Наш мозг действительно уменьшается. Эволюция мозга началась примерно 5-7 миллионов лет назад, когда мы отделились от шимпанзе и других человекообразных обезьян. Около 2-3 миллионов лет назад объем черепа так называемой «миссис Плес» (Mrs. Ples), найденной в Южной Африке (вероятно, в Стеркфонтейне), составлял примерно 400-500 кубических сантиметров. Это был лишь пластиковый слепок, но он наглядно демонстрирует, с чего мы начинали. К 200 000 лет назад объем черепа достиг около 1400 кубических сантиметров. Это относится к группе людей, чьи останки были найдены в Херто, Эфиопия. В то время они жили у моря.
Сейчас Херто находится рядом с соленым озером, потому что ландшафт изменился: часть моря оказалась запертой и теперь испаряется, образуя соленое озеро, из которого, конечно, добывают соль. Эти люди, жившие 160 000–200 000 лет назад, были очень похожи на тех, кто обитал в Пиннакл-Пойнт в Южной Африке. В Пиннакл-Пойнт Кертис Мэрион с коллегами обнаружили пещеры, в которых жили люди около 160 000 лет назад. Имеются неопровержимые свидетельства того, что это были люди, занимавшиеся культурной деятельностью, о чем свидетельствуют их наскальные рисунки, а также активное использование морской пищи. Хотя они употребляли и сухопутных животных, морская пища составляла значительную часть их рациона. Они ели водоросли, моллюсков, устриц и рыбу разных видов. Были даже доказательства употребления китов, так как в пещерах находили китовые зубы. Вероятно, китов не ловили, а находили выброшенными на берег.
В любом случае, это неопровержимое свидетельство того, что ранние Homo sapiens активно использовали морские пищевые ресурсы. Джон Паркингтон в Кейптауне обнаружил то же самое примерно в то же время. Таким образом, наши предки мигрировали вдоль побережий в Восточную Африку и другие регионы. Постепенно их мозг увеличивался по сравнению с тем, что был у «миссис Плес», жившей 2-3 миллиона лет назад. К 160 000 – 200 000 лет назад, как показывают находки в Херто, объем черепа достиг 1400 кубических сантиметров. Затем появились кроманьонцы, у которых объем черепа варьировался от 1500 до 1700 кубических сантиметров. Интересно, что 1700 кубических сантиметров — это размер мозга современного дельфина. Кроманьонцы, войдя в Европу, носили ожерелья из морских ракушек и тому подобное. Это был пик – 1700 кубических сантиметров. В настоящее время средний объем черепа составляет 1336 кубических сантиметров. То есть мы потеряли объем примерно с крикетный мяч, если не больше.
Моя соавтор Ли Бродхерст, которая занимается эволюцией и геофизикой, работает в Управлении по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов США (FDA). Она считает, что наиболее вероятной причиной уменьшения мозга стало начало земледелия, когда мы всё больше переходили на сухопутную пищу, вместо того чтобы поддерживать баланс между морскими и сухопутными продуктами. Важно помнить, что мозг изначально развивался в море. Что он тогда использовал? Только морскую пищу, поскольку в то время суши было мало, и всё происходило в море. Таким образом, мозг обязан своим происхождением и развитием морской пище, и мы забыли об этом. В этом простая причина уменьшения мозга, роста числа психических расстройств и падения IQ. Если так будет продолжаться, человечество столкнется с вымиранием. Это логично.
Можно ли сказать, что, например, японцы, поддерживая высокое потребление ДГК, благодаря чему они известны потреблением большого количества морепродуктов, имеют больший мозг или более высокий интеллект?
Да, возможно. В 1992 году японское правительство пригласило меня читать лекции в Японии, потому что они были обеспокоены «макдоналдизацией» своей еды, так как фастфуд активно проникал в их культуру. Они хотели, чтобы я объяснил японцам, насколько важен их традиционный стиль питания. Поэтому я, конечно, согласен с вами по этому поводу. Интересно, что в конце двухнедельных лекций по всей Японии министр пригласил меня на встречу. За огромным длинным столом сидели доктора, и он попросил меня объяснить, чем я занимался последние две недели. Затем он сказал: «Спасибо, профессор Кроуфорд, за объяснение, почему нам следует,,океанизировать" сельское хозяйство».
Это были его слова, и они действительно начали это делать, с огромной выгодой для себя, потому что, я знаю, они очень любят морепродукты, и теперь у них их стало больше. Любопытно, что в 1990 году в Лондоне не было ни одной японской закусочной, а сейчас вы вряд ли пройдете по главной улице, не увидев суши-магазин, что просто замечательно. Люди боятся сырого мяса и, как правило, не стараются есть сырые морепродукты. Но посмотрите на суши: кажется, каждая девушка-подросток, да и другие люди тоже, очень любят их. Можно почти сказать, что это возвращает нас к эволюции человека или мозга в океане, и это своего рода инстинкт. Я думаю, да. Во время Второй мировой войны рыба и морепродукты никогда не нормировались. Мясо, молоко, сливочное масло, сахар и прочее были по карточкам. Рыба и морепродукты — нет.
Многие приписывают успех наших солдат тому факту, что у нас был большой рыболовецкий флот, который помогал кормить нас во время войны, когда немцы изо всех сил пытались остановить любой импорт продовольствия, топя корабли, идущие из Америки. Кроме того, во время войны каждой беременной женщине или кормящей матери бесплатно выдавали оливковое масло, апельсиновый сок и молоко, которые доставлял молочник. Более 95% женщин кормили грудью во время войны, да и до того это было повсеместно. Таков был посыл во время войны. Но мы просто забыли об этом после 1950 года, и с тех пор всё пошло на спад. Думаю, мы не забыли об этом. Я считаю, кто-то намеренно стер идею о пользе этих продуктов, особенно упомянутых вами продуктов животного происхождения. Мне трудно объяснить, что происходит, потому что в 1972 году, когда мы впервые работали с докозагексаеновой кислотой (ДГК), на самом деле, мы сначала работали с мозгом, а потом поняли, насколько важна ДГК для него.
Мы исследовали 36 видов различных млекопитающих. Объем мозга варьировался от вида к виду, но его химический состав никогда не менялся. Это говорило о том, что такие химические вещества, как ДГК, арахидоновая кислота и множество других, а также микроэлементы, были критически важны для мозга, его развития и роста. Так мы написали книгу «Что мы едим сегодня» и обратили внимание на тот факт, что мозгу требуются очень специализированные питательные вещества, большая часть которых поступает из моря. Ему также нужны были вещества из суши, но баланс между тем, что мы получали, живя у побережья и в эстуариях, и тем, что получали с суши, вероятно, был немного в пользу морской пищевой сети. Я говорю это потому, что мужчины могли ходить на охоту, и шансы на успех порой были довольно шаткими. Но женщины, даже будучи на последних месяцах беременности, могли гулять по побережью и собирать водоросли, есть их, а также, наблюдая за морскими птицами, они научились открывать устрицы и тому подобное.
Когда начинался отлив, в их распоряжении было огромное количество различных видов морепродуктов, бесплатно, просто бери. Женщина могла прогуляться по побережью и, вероятно, добыть немного рыбы из скалистых бассейнов. И, конечно, поначалу они ели бы ее сырой, как японцы. Таким образом, у женщин не было бы проблем с прогулками по побережью. Если мужчины приносили что-то, отлично, это дополнение. Так что баланс между тем, что они получали с суши, и тем, что они получали с моря, на мой взгляд, был критически важен для энцефализации, роста мозга от «миссис Плес» до того, что мы имеем сегодня. Трагедия в том, что никто не обращал на это внимания. В 1972 году мы написали эту книгу и заявили, что если мы не будем уделять внимание потребностям мозга, то за болезнями сердца и раком последуют расстройства мозга. И это именно то, что произошло. В то время Грэм Роуз написал рецензию на нашу книгу «Что мы едим сегодня», написанную моей женой и мной.
В рецензии он написал, что если мы не будем уделять внимание потребностям мозга, то станем, цитирую, «расой идиотов». Это 1972 год. Научные данные уже были. Не только мы. Был Джин Андерсон в Америке, работавший над ДГК и зрением. Были и другие люди, работавшие над этим. Но данных в 1972 году было достаточно, чтобы сделать такой прогноз: если мы ничего не сделаем с мозгом, то станем расой идиотов. И это то, что сейчас происходит.
Какие последствия для здоровья наблюдаются при повышенном потреблении ДГК, и что происходит, когда люди не получают достаточного количества ДГК, кроме уменьшения мозга?
Существует огромное количество доказательств того, что познавательные функции, обучение, распознавание, двигательные функции — всё это ухудшается при недостатке ДГК. Но дело не только в ДГК. Морепродукты богаты йодом, селеном, цинком, медью и марганцем. Известно, что дефицит йода является причиной умственной отсталости.
По данным ВОЗ, в настоящее время около 5 миллиардов человек находятся под угрозой дефицита йода. А это почти наверняка влечет за собой и дефицит других микроэлементов, потому что медь, цинк, марганец и селен отвечают за ферменты в мозге, которые защищают такие высокоокисляемые молекулы, как арахидоновая и докозагексаеновая кислоты, от перекисного окисления. Если вы не защищаете их от перекисного окисления, то происходит дегенерация клеток, клеточная смерть. Николас Базан из Нового Орлеана считает, что это, вероятно, является причиной болезни Альцгеймера. Естественно, морепродукты богаты всем этим, особенно селеном, йодом и, конечно, ДГК. Чаще всего мне говорят: «Морепродукты содержат много тяжелых металлов и микропластика, поэтому я их избегаю. Вы уверены, что это безопасно?» На мой взгляд, и доказательства довольно убедительны, поступление ДГК и микроэлементов перевешивает любые негативные последствия микропластика или предполагаемой токсичности ртути.
Ртуть есть в рыбе, ртуть есть во всем. Но было проведено исследование в Бристоле, Англия, в котором участвовало более 14 000 беременных женщин. В исследовании участвовали Джин Голдинг и Джо Хибланд из Национальных институтов здравоохранения Америки, Джин Голдинг из Бристольского университета и ряд других ученых. В исследовании изучалось, что ели матери во время беременности. Затем за детьми наблюдали до восьмилетнего возраста. Данные, опубликованные в журнале The Lancet в 2007 году, показали прямую, нарастающую зависимость между потреблением рыбы и морепродуктов и лучшими показателями поведенческого, моторного и вербального IQ у детей в 8-летнем возрасте. Чем больше мать ела во время беременности, тем лучше были результаты. Например, Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов США (FDA) заявило, что мы не должны есть более двух порций рыбы в неделю из-за риска токсичности от смертельной ртути. Однако этому нет ни единого доказательства.
Вы говорили, что японцы более умны. Японские женщины едят такую пищу почти каждый день недели. Не две порции в неделю, а практически каждый день. И, как вы сказали, их дети выросли с лучшей продолжительностью жизни, наименьшим количеством тяжелых депрессий и лучшим IQ, если мы вспомним, меньше всех этих неприятных вещей, которые происходят в мозге. Так где же доказательства? Их нет ни единого. И фактически в статье 2007 года в The Lancet они разделили тех, кто ел больше рекомендованной FDA нормы, и тех, кто ел меньше, что означало, что они, возможно, ели одну рыбу или совсем не ели рыбу во время беременности. И те, кто ел меньше или соблюдал рекомендации FDA, имели наибольшую долю психических расстройств. Так что это довольно убедительно: 14 000 беременностей, прямая зависимость с большей эффективностью для матери в возрасте во время беременности, хорошего IQ, моторных и поведенческих показателей у детей в восемь лет.
Это очень убедительно, и в статье они написали, что эта рекомендация FDA принесет вред, и это, вероятно, так и есть.
Что делает ДГК в организме?
Это интересный вопрос, потому что, конечно, существует много идей о том, что именно делает ДГК. В настоящее время мы пишем трилогию из трех работ о ее функции в зрении, ее электрохимических свойствах как полупроводника, и, следовательно, в третьей работе — ее функции в обучении и познании. Классическая точка зрения на ее действие — это придание текучести мембранам. Текучесть очень важна, потому что во время деления клеток, когда они разделяются, они очень быстро меняют форму, и для этого необходима текучесть, иначе клетка разрушится, что вызовет иммунный ответ и всякого рода проблемы. Таким образом, текучесть важна, но это не единственное, потому что в мозге, помимо докозагексаеновой кислоты, есть и арахидоновая кислота.
Арахидоновая кислота имеет более низкую температуру плавления, чем докозагексаеновая кислота, так что дело не только в текучести, хотя она и важна. Мы полагаем, что ДГК имеет шесть двойных связей, все в одной и той же цис-конфигурации, и они прерываются метильными группами, так что электроны не могут перескакивать с одной двойной связи на другую. Если у вас есть сопряженные двойные связи, то есть двойная связь-двойная связь-двойная связь, то электронные облака вокруг двойных связей перекрываются. Таким образом, электроны могут течь вверх и вниз. Но если у вас есть метильная группа посередине, она действует как барьер. Это прекрасно, совершенно прекрасно, потому что ДГК является резистором. Она сопротивляется потоку электронов. Но если вы вытягиваете один электрон за счет гиперполяризации через мембрану, что происходит во время возбуждения, то другой электрон может занять оставшуюся дырку. И здесь есть очень красивая вещь. Остановите меня, если я стану слишком техническим.
Но электронов во внешней оболочке два. Один со спином «плюс», а другой со спином «минус». И когда мы вытягиваем электрон, единственный электрон, который может занять образовавшуюся дырку, должен иметь противоположный спин тому, который существовал. И фактически он должен иметь все квантовые числа того, которого не хватает. Красота этого очень проста и чрезвычайно элегантна. Это означает, что ДГК, как только электрон вытягивается, как при полупроводниковой проводимости, что и происходит при полупроводниковой проводимости, как только электрон вытягивается, единственный поток электронов, который происходит, должен иметь те же квантовые числа, что и вытянутый электрон. Это единственное объяснение, насколько мы можем судить, точности электрических сигналов, которые позволяют нам передавать информацию по всему мозгу с абсолютной точностью и абсолютной чистотой. Возьмем, к примеру, зрение. Мы видим в цвете. Цвет означает, что глаз был возбужден фотонами различной длины волны.
Красный — это длинная волна, а синий — более короткая. Таким образом, синий фотон будет иметь очень специфическую длину волны. Это означает, что у него очень специфическая энергия, потому что энергия и длина волны довольно сильно отличаются. Таким образом, по сути, это объясняет, как мы можем видеть в цвете, потому что у вас есть чистота электронов, передающих энергию возбуждения в начале к мозгу. Таким образом, она не просто передает энергию электрона мозгу, что означает, что она передает цвет мозгу. И так мы видим в цвете. Это абсолютно прекрасно, предельно прекрасно. Это замечательная молекула.
Какова история ДГК? Откуда она взялась и как давно существует?
Она не могла присутствовать в значительных количествах в ранний период жизни на планете, в анаэробной фазе прокариот. Анаэробный метаболизм требует много энергии, но сам не производит энергию очень высокого уровня.
Разница между анаэробным и аэробным метаболизмом заключается в том, что аэробный метаболизм способен производить в восемь раз больше энергии, чем анаэробный. Так что в течение первых двух-трех миллиардов лет анаэробной жизни в палеонтологической летописи не наблюдается никаких внутриклеточных деталей. Внутриклеточные детали появляются в палеонтологической летописи, когда начинается жизнь, использующая кислород. И что такое внутриклеточная деталь, как не мембраны? Это липидные мембраны. Таким образом, более высокая энергия воздухообмена позволила создавать липиды, которые стоили гораздо больше энергии, чем было доступно в анаэробной жизни, и создавать эти липиды, и среди них была бы ДГК; они могли бы производить ДГК. Фактически, вы обнаружите высокие концентрации ДГК в одноклеточных системах в море, например, у динофлагеллят.
Мы считаем, что почти наверняка ДГК была первоначальным хромофором, который преобразовывал фотоны в электричество в самом начале, потому что она поглощает в ультрафиолетовом диапазоне. В начале кислородной жизни не было бы озонового слоя, поэтому планета подвергалась бы бомбардировке мощным ультрафиолетовым излучением. ДГК поглощает ровно посередине УФ-диапазона, и мы думаем, что очень вероятно, что она поглощала энергию УФ-излучения, которая возбуждала бы электроны и запускала бы электронный поток. ДГК существует в формах SN1, SN2 и SN3, и, очевидно, только одна из них важна. Конечно, есть веганы и вегетарианцы, которые говорят: «О, вы можете получить ее из неморских источников», — что, я думаю, возможно, но это не будет ДГК в форме SN2. Я имею в виду, нет никаких сомнений в том, что вегетарианство не способствовало развитию большого мозга, который мы имеем сегодня. И мы пытаемся поддерживать то, что у нас было в результате эволюции, которую я описал ранее.
И, к сожалению, уход от морской пищевой сети почти наверняка, на наш взгляд, является причиной ухудшения психического здоровья, а также снижения IQ и уменьшения мозга. Жаль, что это происходит. Предупреждения были уже давно. В период с 2005 по 2013 год было проведено пять аудитов затрат на здравоохранение. Начиная с ЕС в 2005 году, расстройства мозга заняли первое место по стоимости среди всех расходов на здравоохранение — 386 миллиардов евро. Тогда говорили: «Ого, это всё чушь, просто новые умные психиатрические диагнозы». И они снова подсчитали цифры в 2010 году, и получилось 789 миллиардов евро. Тем временем Пол Николсон руководил благотворительной организацией Z2K, помогавшей обездоленным людям, — а лорд Альф Моррис, защитник прав инвалидов, в 2007 году спросил наше правительство, какова стоимость психических заболеваний. Наше правительство не знало стоимость психических заболеваний, но лорд Уорнер знал, как быстро растут расходы на лекарства и больницы.
Отдавая должное, они подсчитали цифры, и Джо Нерс подсчитала цифры для Министерства здравоохранения, получив сумму в 77 миллиардов, причем расстройства мозга были на первом месте. И она сказала, что стоимость расстройств мозга была больше, чем сердечно-сосудистых заболеваний и рака вместе взятых. И снова последовала реакция «ого» от скептиков: «Это всё новые диагнозы, вы знаете». Используя те же принципы, в 2010 году, три года спустя, стоимость выросла до 105 миллиардов долларов. Так что никто ничего не предпринял.
