"Пляска теней" в Большой Игре (часть 2)

В октябре 1730 года в холодный Петербург прибыло казахское посольство. Батыр Сеиткул Кайдагулов и бий Котлумбет Коштаев доставили императрице Анне Иоанновне письмо от хана Малой орды Абдулхаира.

Сын великого казахского законодателя Тауке-хана (он же – Тявка из русских летописей), один из популярнейших казахских ханов, герой знаменитой Анракайской битвы просил русскую императрицу принять весь его народ в подданство российское.

В августе 1731 года на юг от Уфы через башкирские кочевья к казахским степям двигался невеликий отряд. В его составе были два опытных геодезиста, Алексей Писарев и Михаил Зиновьев, 10 драгунских солдат, 10 уфимских дворян, 10 яицких казаков и 30 знатных башкир во главе с тарханом Алдаром Исянгельдиным. Ну и, конечно, всякая мелочь, что обычно цепляется к любому посольству – возчики, грузчики, повара и прочие приблудные купцы, за мзду малую решившие проскочить опасные места под сенью дружеских штыков.

Возглавлял посольство Алексей Иванович Тевкелев, или, точнее, Кутлу-Мухаммед Мамеш улы Тевкелев, потому как, во-первых, несмотря на долгие годы службы русскому царю, веры православной татарин так и не принял, оставаясь мусульманином на русском службе. А во-вторых, вторая, прирожденная, восточная ипостась этого царского чиновника сейчас была гораздо важнее приобретенного на службе у русских европейского политеса.

Потому как посольство шло в казахские степи, к хану Абдулхаиру.

Тевкелев давно уже не был тем зеленым поручиком, каким он был в отряде Бековича. Воды с тех пор утекло немало, и в жизни Тевкелева много чего случилось. После того, как расторопный ангел-хранитель да царская воля спасли молодого татарина от страшной участи отряда Бековича, он беспрепятственно добрался до Астрахани и благополучно снарядился ехать послом в Индию.

Увы, но злой рок, которым Бекович, казалось, заражал всех, кто с ним соприкасался, не дал осечки и на сей раз. До Индии посольство не добралось – когда корабли были уже на середине пути, на Каспии разыгрался шторм, и судно, на котором плыл Тевкелев, выбросило на берег неподалеку от персидского города Астрабада. Товары и подарки индийскому радже бодро разграбили вороватые персы, а сам Тевкелев со своими людьми столь же оперативно оказался в астрабадском зиндане. Там, в земляном мешке, он просидел не дни, не недели и даже не месяцы, а два нескончаемо долгих года, пока в 1718-м ценой неимоверных усилий его не вытащил оттуда посланник при сефевидском дворе Волынский А. П.
Освободившись из плена и узнав о гибели экспедиции Бековича, Тевкелев возвращается в Петербург и переходит на службу в Коллегию иностранных дел. Судьба его здесь была, в общем-то, предрешена. Одна из главных забот двинувшейся в начале XVIII века не только к западу, но и к югу России – это выстраивание отношений со своим «кочевым подбрюшьем». И миновать работы «на кочевниках» татарину, прекрасно владевшему всеми тюркскими языками, было никак «не можно».
Но – то ли вследствие усмешки судьбы, то ли из-за всегдашней нашей бюрократии и неразберихи – поехал Тевкелев вовсе не к тюркам, а к единственным нашим кочевникам, у которых все его лингвистические возможности были абсолютно бесполезны.

В 1719 г. переводчик Тевкелев решением Коллегии был отправлен в астраханские степи к волжским калмыкам, по документам — для «обучения калмыцкому языку». А, может, и не было никакой ошибки, и все было несколько сложнее.

Незадолго до этого в личной охране калмыцкого хана появился отряд драгун под началом стольника Дмитрия Бахметева. Так вот, Бахметьев был, конечно, не просто охранником, фактически он исполнял должность русского резидента в центре калмыцкого ханства. Вот туда, на самый важный тогда для России калмыцкий «фронт», и перебросили нашего «переводчика». На усиление, как говорили при советской власти

Что и подтверждает донесение «турского и татарского языка переводчика Мамбмет Тевкелева», отправленное в 1719 г. в Коллегию. Там он, помимо прочего, докладывает: «по приказу его Царского Величества отправлен из Санкт Петербурха, ис Колегии иностранных дел на Саратов к стольнику Дмитрею Бахметеву для обучения в калмыцких улусах, в Астрахани калмыцкого языка».

Три года спустя он все еще в улусах, про это русским по белому пишет астраханский губернатор Волынский, который в инструкции от 20 сентября 1722 г. подполковнику Львову наказывает чтоб «быть при нем для переводу писем и для толмачества Мамет Тефкелеву, который здесь ныне для науки калмыцкого языка обретается».

Думаю, не надо объяснять, почему «бестолковый» российский переводчик столько лет все учил да учил калмыцкий язык, и чем реально занимался наш герой в ойратских улусах.

Вот такие «переводы» «переводчик» Тевкелев доносил в Центр: «... будучи в калмыцких улусах при Аюкае-хане узнал от калмыка Олдоксана, что Аюка-хан, узнав о подходе российского войска к Астрахани, отправил от себя посланца к кумыкскому владельцу, черкаским князьям и Бахтыгирею салтану с такими словами: «российского войска идет множества на низ, может быть на них, и чтобы они о том береглись»».

Впрочем, вскоре после этого Тевкелева отозвали из улусов. Петр I отправлялся в Персидский поход, который все-таки продавил князь Волынский, и вновь, как и много лет назад при Прутском походе, личным переводчиком (или, официально, «старшим переводчиком по секретным делам») при нем состоял заматеревший уже татарин Тевкелев. А оставшиеся на «калмыцком участке» Игроки еще долго сокрушались об отъезде этого разведчика божьей милостью.

Сменивший Львова на посту калмыцкого «резидента» Василий Беклемишев в донесении в Коллегию иностранных дел прямо выпрашивал «переводчика» обратно: «...наведование мое не без трудов, говорить калмыцкого и татарского языка не умею. А которые есть при мне толмачи, те больше из калмык и из выходцев из полону от калмык, с которыми калмыки о таких разговорах говорить опасаются и им не верят.... Для вышеписанных секретных разговоров и для переводу писем потребован мне темниковской мурза Мамет Тефкелев, через которого в бытность его в калмыках, калмыки со мною многие секреты говорили такие».

Но судьба готовила Тевкелеву иную стезю. Про его участие в Персидском походе я рассказывать не буду – слишком уж обширная тема этот Персидский поход.

А вот после возвращения из похода Тевкелев исчезает почти на десять лет, и мы можем только догадываться, в каких степях носило эту Тень. Скорее всего, все дело было в неожиданной смерти Петра Великого. Слишком уж близок был Тевкелев к покойному императору, слишком много тайных секретов он знал, оставаясь формально незначительным, в общем-то, человечком, не имевшим серьезных заступников – его «крышей» всегда был сам Петр Алексеевич. А в ситуации экстренной дележки власти, когда многочисленные группировки буквально рвали друг друга, выясняя, кто же в итоге окажется сверху, головы подобных людей летят в первую очередь. Мамбет (или, в данном случае, скорее Алексей Иванович) ставший к тому времени матерым волчарой тайных имперских дел, прекрасно это понимал. Вот и предпочел уйти в тень, отсидеться, переждать.

На свет он вышел только в начале 1730-х годов, когда в верхах все более-менее утряслось.

Здесь, пожалуй, можно добавить, что кроме того, что Алексей Иванович Тевкелев, или, точнее, Кутлу-Мухаммед Мамеш улы Тевкелев, был личным переводчиком (или, официально, «старшим переводчиком по секретным делам») у Петра I, Тенью, разведчиком... Он был ещё и моим пра-пра-пра-пра-пра-пра-прадедом. Не считайте, там семь этих самых пра...
Хочу ещё раз вернуться к Александру Бековичу Черкасскому – это сейчас давняя история почти забыта, а раньше, как говорил Шарапов Горбатому, «дело-то громкое было». Достаточно сказать, что еще до революции одно перечисление (правда, с комментариями) исторических работ, посвященных этому эпизоду российской истории, составило толстую книгу.

И все, кто вспоминают эту историю, постоянно задают себе вопрос – почему Бекович, опытный и осторожный командир, так глупо себя повел. Зачем погубил ни за грош не только свою буйную голову, но и положил всех своих людей. По этому поводу историки спорят не первое столетие и выдвигают самые разные предположения – от умопомешательства Бековича после известия о гибели семьи до желания завоевать новые земли для себя, самому став ханом (именно в этом уверял Петра оправдывающийся шах Ширгази).

Если бы Бекович только знал, что страшная буря на Каспийском море, в которой погибла вся его семья, закончилась абсолютно неправдоподобным, даже сказочным финалом... Такое случается, иногда история строит сюжет, который иные театральные критики изругали бы за неправдоподобные драматургические ходы. Слушайте и не говорите, что не слышали: «Чудом остался в живых маленький сын Черкасского. Его выбросило волнами на отмель, где полуживого ребенка нашли рыбаки». Из этого вот зернышка и выросло впоследствии раскидистое дерево рода Бековичей-Черкасских, давшего России немало героев.

Но увы, он не узнал этого...

Русских пленных из отряда Бековича в Хиве продали на невольничьих рынках и об их судьбе доходили только обрывочные сведения. Кого-то отпустил домой добрый хозяин, кто-то сумел выкупиться, кого-то откупили родные... Но большинство так и осталось в Хиве навсегда.
Ничего не осталось и от заложенных Бековичем крепостей. Хотя Петр и велел своим указом «новопостроенную крепость при море Каспийском содержать как возможно, и оную не покидать», обреченные строители новых форпостов, узнав о судьбе основных сил Бековича, бросили свои «твердыни» и ушли в Астрахань. Честно говоря, до сих пор жутковато читать донесение фон дер Вейде об устроенном в Красноводской крепости «офицерском собрании». На нем командиры обреченного гарнизона, уже отбив несколько атак осмелевших туркменских шаек, решали – помирать ли здесь, или все-таки попытаться выбраться, починив как-нибудь разбитые суда. «Сделав я обычайной совет со всеми штаб- и обер-офицеры, – писал полковник – что, конечно, быть здесь невозможно, и городы без дров, без воды и без земли не бывают. Подписались руками, чтоб, оставя оное место, отъехать в Астрахань, дабы последних людей не утратить, а ежели до весны быть, то и людей не осталось бы никаво в живых». Фон дер Вейде ничуть не преувеличивал – к тому времени красноводский гарнизон составляла горстка больных людей.

Из 2473 человек, оставленных Бековичем возводить новый форпост России в Красноводском заливе, в Астрахань вернулось только 300 с небольшим.

Про это тоже все забыли – никто не любит вспоминать о поражениях. Единственной памятью о двух тысячах русских могил на каспийском берегу остается обелиск, поставленный первым жертвам Большой игры их своеобразными «сменщиками» – бойцами знаменитого Красноводского отряда. Именно они, поквитавшиеся, как считали местные, за отряды Бековича «белые рубахи» и поставили в 1871 году близ нынешнего туркменского поселка Кызыл Су скромный памятник, написав на нем: «Красноводский отряд – сподвижникам Петра I». А на второй плите выбили незатейливое стихотворение:

В степи дикой и безмолвной
Вас, братья, мы нашли
И теплой молитвой
Ваш прах почли.

И это, повторюсь, единственный памятник людям Бековича на всей территории бывшего Союза. И вот как, к нашему стыду, он выглядит сейчас.



Кстати, Александр Бекович передал Петру карту Каспийского моря, собственноручно составленную. Это была первая карта Каспийского моря. Карту эту Петр I продемонстрировал французским академикам в следующем, 1717 году во время визита в Париж, где она произвела настоящий фурор.
Эта демонстрация немало способствовала тому, что 22 декабря 1717 года, через полгода после отъезда Петра из Парижа, царя официально избрали членом Академии. Так что Бекович практически сделал Петра I академиком.. Впоследствии карта, пропала, и числилась «в нетях» более двух веков, пока ее на обнаружила Екатерина Княжецкая.



Но вернемся в октябрь 1730 года когда императрице Анне Иоанновне доставили письмо от хана Малой орды Абдулхаира.
Надо сказать, что визит посольства Абдулхаир-хана был настолько неожиданным, что просто ошарашил имперскую верхушку. Огромный народ, пусть и сильно побитый, но все же остающийся одним из самых сильных и опасных в Великой Степи, сам просился под государеву руку.

А мысли Абулхаира были просты. Российское подданство он надеется использовать и для спасения соплеменников, и для укрепления собственной власти в Степном крае. Распри между родами и ордами не прекращаются. Войнам с соседями – башкирами, калмыками, с яицкими и сибирскими казаками – не видно конца. Степной народ обескровлен настолько, что и степнякам, и их соседям становится ясно – недолго то время, когда они будут покорены или тем, или другим соседом. Младшая орда ближе к российским границам, чем остальные. С северным соседом казахи издавна ведут торговлю...

Хан Абулхаир уже несколько лет искал возможность обратиться к императрице с просьбой принять Малую орду в российское подданство. Такая возможность появилась, когда на собрании старейшин было решено предложить России военный союз против Джунгарии. Хану Абулхаиру старшины родов поручают начать такие переговоры. Но он, вместо предложения о заключении военного союза, решает на свой страх и риск ходатайствовать о российском подданстве, надеясь, таким образом, получить не только безопасность от башкир и яицких казаков, но и право для Малой орды кочевать между владениями башкир и рекой Урал, право свободного проезда в Россию, а также разрешение произвести в Уфе размен пленными. Дело сложности чрезвычайной, для его успеха требуется влиятельный посредник, который был хорошо знаком и хану Малой орды, и русским властям.

Надо полагать, что люди знающие сумели донести власть имущим, что отправлять к казахам привычное для Западной Европы посольство во главе с каким-нибудь высокородным паркетным шаркуном смысла имеет чуть менее чем никакого. Потому как народ хоть и большой, но шибко дикий и опасный. Родовитое ничтожество в лучшем случае просто вернется обобранным до нитки, бесславно завалив все дело, а при реалистичном ходе событий – останется валяться где-нибудь в тугаях у безымянной речки безжизненным телом без верхней части человеческого организма. Здесь надобен волк, причем волк опытный и матерый.

Так или иначе, а императрица Анна Иоанновна распорядилась направить в кочевья Младшего жуза специальное посольство во главе с опытным дипломатом, свободно владевшим тюркским языком. И вскоре во главе собираемого спешно посольства великой Российской империи был поставлен Алексей Иванович Тевкелев, формально так и числящийся до сих пор на смешной должности переводчика Коллегии иностранных дел.
А что было делать? Не было больше в России Игроков нужного калибра.
Штучный они товар.

Как я уже говорила, выехал из Уфы Тевкелев в августе. А 3 октября 1731 г. посольство начало свою работу – именно в этот день на реке Иргиз русское посольство встретил высланный навстречу сын Абулхаир-хана Нуралы-салтан. Не один встретил, естественно, а как подобают приличия – в сопровождении двух сотен всадников, в том числе 29 казахских старшин. Известно же – чем важнее гость, тем пышнее должна быть свита. Тевкелева тоже не надо было учить восточному этикету, поэтому он, как положено, заранее сошел с коляски, чтобы встретить так же спешившихся всадников заблаговременно, на полпути, высказав тем самым им уважение.

После ритуальных вопросов о здоровье Нуралы, его скота, его отца и всех казахских людей, объединившиеся отряды двинулись дальше и верст через десять остановились на ночлег. Кстати, пусть вас не удивляет приоритет вопросов. Как писал один из самых известных казахов (и один из самых талантливых русских Игроков) Чокан Валиханов: «Кочевой степняк ест, пьет и одевается скотом, для него скот дороже своего спокойствия. Первое приветствие киргиза, как известно, начинается следующей фразой: «Здоров ли твой скот и твое семейство?» Эта забота, с которой наперед осведомляется о скоте, характеризует (его) более, нежели целые страницы (описаний)».

На стоянке, как положено на Востоке, Тевкелев зазвал Нуралы к себе на ужин. Салтан («Салтан», если что, это азиатский титул условно соответствующий европейскому «принц», грубо говоря, сын властителя) конечно же, явился в сопровождении девяти самых знатных старшин, и начался той. Посидели они, судя по всему, хорошо, и выпили тоже немало: как записал в своем дневнике Тевкелев: «старшину, взяв за руки и за ноги, вынесли в сон».

Очень интересно! А дальше что было?

А дальше много ещё чего)))
Это ж только часть 2 была

kubanochka, Лена, спасибо Вам за труд и столь обстоятельное описание, познавательно и очень интересно. С удовольствием читаю Ваши рассказы.