Возвращение посольства в Россию

Больше года прошло после того знаменитого курултая, а Тевкелев всё еще оставался в заложниках в Киргис-кайсацкой орде. Вроде бы и понимали, что нужно отпускать Тевкелева, и по указу Ее императорского величества за послом-переводчиком башкирец Таймас приехал уже. Но никак, никак не хотели отпускать Тевкелева. Теперь он стал еще заложником и в разборках между кайсаками и башкирцами. Мол, не отпустим Тевкелева, пока башкирцы не возвратят украденное.



На очередном Совете старейшин, 22 ноября 1732 года, Таймас выступил с речью. Вот, что записал об этом в своем дневнике сам Тевкелев.

«Не лутче ли им, киргис-кайсакам, в разсуждение принять то, что как они, кайсаки, пришли в подданство Российской империи, а учинили всякие противности подданным Е. и. в., а имянно: разбили караван российской, еще полонили Яицкого городка казачьих жен и детей 16 человек, а от башкирцов, взятых в полон и побитых до смерти с 40 человек, отогнано лошадей 6000, а по одному и по два человека увезено, и многа, и сие не будет ли Е. и. в. противно. А что якобы башкирцы в Средней орде улусы их разорили и ясырей побрали, о том он, Таймас, еще подлинно не известен, может быть, то и неправда. А хотя б и подлинно учинили, токмо башкирцы перед кайсаками не виноваты, для того, что башкирцам прежде многия обиды показали кайсаки, нежели башкирцы их задрали. И ныне кайсаки детей башкирскх продают в Хиву и в прочие орды, не утерпя, может быть, то и учинили. Ежели они, кайсаки, забыв свои вышеозначенные противные поступки, еще сию противность Е. и. в. покажут, что одержат переводчика Тевкелева, приведут такого великого и в свете славного монарха Е. и. в. в великий гнев, то и всей Киргис-кайсакской орде спасатца будет трудно. Конечно, лутче переводчика Тевкелева отпустить в Россиию, а не держать».
Как всегда казахи, услышав такие речи Таймаса, начали кричать, спорить. «Жестоко-де осердились» и стали говорить, что отнюдь Тевкелева они не отпустят, пока башкирцы ясырей их не возвратят.

Другие же кричали, что переводчика Тевкелева «николе не надобно отпустить живого, для того-де, что он землю их всю видел, где какие воды и колодцы есть, еще же-де он от них, кайсаков, очень озлоблен и пожитку своего все роздал, и ево, Тевкелева, ничем они не удовольствовали, и когда он, Тевкелев, свою злобу не забудет, конечно, он, Тевкелев, им, кайсакам, оное отомстит».
На что башкирец Таймас отвечал казахам, что переводчик Тевкелев по высокой милости Е. и. в. всемилостивейшей государыни императрицы всем доволен и богат, и за то, что казахи его ничем не «удовольствовали» Тевкелев на них сердится не будет, «для того, что они уже стали быть подданные Е. и. в.». Только он желает, чтоб они были верными Е. и. в., и тем он «от них будет доволен».

Тут еще и Абулхаир-хан вступился. Сказал, что он держать более Тевкелева не станет и отправит к Е. и. в. вместе с Тевкелевым сына своего. Потому что хан присягал быть верным в подданстве, а те казахи, которые, находясь уже в подданстве России, делали многие пакости, в том отвечать они будут сами, а на он, Абулхаир-хан. Что он понимает, что казахи «могут иметь на него злобу и убиют его досмерти, то-де останутся ево дети, а хотя и детей его всех побьют, то-де останется сын ево, которой посылается ко Е. и. в с Тевкелевым». И этот сын отомстит за его кровь.

И хотя разъехались все «с великой злобой», но Тевкелева решили отпустить.
24 ноября рано поутру переводчик Тевкелев из урочища Найзакискен отправился в Россию, и с ним «сын Абулхаир-хана Эрали-султан, и брат двоюродный его Нияз-салтан, и из старшин Чадик-бей, Худай-Назар-мурза, Бекенбай-батыра пламянник Мурзагелди-батыр, да Тювелбай-мурза, да Кипчак-Курди и Байгунчек со служительными».
Маленький отряд после прощания задерживаться не стал и поскакал к северу. Мешкать никакого резона не было. Мало им возможной погони, так еще и припасов было в обрез. Перед отъездом только «кайсаченин Чеккур привез кобылу да жеребенка, да Букенбай-батырь кобылу ж и жеребенка на пищу, чем доехали до горы Аририурук, а ехали з 9 дней».

А после горы начался чистый ад. После того, как «мясные» лошади были съедены и все припасы вышли, еще и погода взяла несчастных на излом. Завьюжили бураны, а жухлую осеннюю траву надежно спрятал высокий снег. Из-за высокого снега отряд Тевкелева еле тащился, а скоро от бескормицы стали падать лошади. Через неделю положение стало безнадежным. Из-за постоянных буранов они сбились с дороги, лошадей не осталось ни одной, и отряд пешком тащился наугад – просто из упрямства. Шли, куда глаза глядят, делая не больше пяти-шести верст в день.

Декабрьским днем где-то на севере Великой степи умирал небольшой отряд.




Почти два года назад русский посол Тевкелев ехал во главе блестяще экипированного посольства, удобно восседая в коляске. Сейчас в этом укутавшемся тряпьем доходяге и его спутниках никто не признал бы остатки того великолепного посольства. Слава богу, ночью буран стих, но идти легче не стало – в снег проваливались иногда по пояс. Утром переводчик коротко переговорил с одним из спутников, и они с удивившим их самих спокойствием констатировали – им осталось день-два, не больше. Еды нет никакой, силы вышли, куда идти – ни у кого ни малейшего представления: сколько хватает глаз, вокруг безбрежная белая скатерть степи, и никаких ориентиров. Похоже, к вечеру кого-то из пятнадцати уже придется хоронить: сказались «несносные и неизреченные трудности, от которых невозможностей многие люди ослабели и в болезнь пришли».
По всему выходило, что помирать Тевкелеву сотоварищи здесь, в глухой степи, пешими и голодными. А что – не так уж и плохо. Буран похоронит, снегом занесет, до весны пролежишь спокойно, весной кто-нибудь наткнется, к лету слухи до начальства и дойдут – чем закончилось посольство Мамбета Тевкелева.
В общем, грядущую смерть Тевкелев и его спутники ждали, наверное, без особых истерик. Хотя и обидно было наверняка помирать вот так – в двух шагах от цели. Наверное, и судьбе это показалось несправедливым, а может, дела свои на земле они еще не закончили. Так или иначе – а пронесло, обошла их костлявая.
Спасли остатки русского посольства разбойники-калмыки. Шайка из пятнадцати воровских калмыков гнала домой угнанных у казахов лошадей. Увидели черные точки на белом снегу – и свернули с дороги, посмотреть, нельзя ли там чем поживиться.

Поживиться не получилось, получилось наоборот – конокрады «на лутчих лошадях уехали, а худых 53 лошадей оставили, которых он, Тевкелев, взял в свой обоз и из оных, и на пищу – потому и доехал до башкир».

Почему калмыцкие разбойники это сделали – я не знаю. Нет ответа. Может быть просто потому, что все мы – люди. И что-то человеческое всегда живет внутри даже самого закоренелого душегуба.
Так или иначе, а до России дошли все. Всех Тевкелев вывел из степи, никого не потерял. Даже несчастная Марина Ивановна, жена поручика Серкова – добрела.

И лишь когда впереди показались первые башкирские стойбища, русский разведчик Мамбет Тевкелев заплакал.
Вернувшийся в Россию переводчик переживал триумф. На некоторое время Тевкелев стал самым популярным человеком в петербургских салонах. Посудите сами: человека давно считали погибшим, в лучшем случае – угодившем в рабство. И это была вполне официальная позиция – как раз накануне возвращения Мамбета в Уфу пришли из Санкт-Петербурга немалые деньги – тысяча рублей. Причем пришли они целевым назначением – на выкуп главы российского посольства: «в Государственной коллегии иностранных дел отправлено на Уфу денег тысяща рублев с определением, чтоб уфимской воевода всевозможное старание употребил, дабы на оныя деньги, купя лошадей или товаров, часто помянутаго Тевкелева чрез верных башкирцов из тех варварских рук выкупить или поиманными киргис-кайсаками, ежели в поимке есть, обменить, а буде в поимке нет, то, захватя возможным образом, за свободу их еще Тевкелева требовать».

А тут в Петербург летит депеша – человек мало того, что выбрался самостоятельно, приведя с собой ханского сына и других не менее ценных заложников, так еще и привел под руку государеву практически все приграничные казахские племена с довеском в виде никому не ведомых каракалпаков! Как писали современники: «В январе месяце 1733 года означенный Тевкелев с ханским сыном и с киргис-кайсацкими старшинами к немалому удивлению прибыл на Уфу благополучно».



Таких приятных известий России не выпадало уже давно, и скромный «переводчик», готовившийся к аудиенции у самой императрицы, надолго стал неизменной темой для разговоров в высоких кабинетах. Как правило, обсуждающие сходились на мнении, что Тевкелев теперь, коли не дурак, может взлететь весьма высоко, раз уж такой фавор человеку выпал. Хотя дурак будет, если попытается лезть наверх самостоятельно. Кто же его пустит-то, несмотря на всю славу? В России испокон веку так заведено: хочешь чего добиться – поделиться придется. Не деньгами, так славой и заслугами. Вот что я вам скажу – «Мамбетке этому надо с большим человеком знакомство совесть.
Поддержкой заручиться, да, пристроившись в кильватер, и пробиваться наверх. И высокому мужу хорошо – отсвет тевкелевских заслуг на него упадет, и Тевкелеву неплохо – покровитель его широкой спиной прикроет, до самых высот без потерь доведет. Только честного найти надо, с совестью и понятиями, чтобы все одеяло на себя не стянул, да по пути протеже своего не бросил за ненадобностью».


Тевкелев был далеко не дурак, и этот расклад понимал прекрасно. Поэтому и набился на прием к большому человеку – обер-секретарю Сената Ивану Кирилову.

*

Архив внешней политики Российской империи (г. Москва) (АВПРИ) Фонд 122/1. 1733 г. дело 1, листы 8-37об Подлинник;
Центральный государственный архив Республики Казахстан (ЦГА РК) Фонд 544, Опись 1б, дело 305, листы 1-260 (ксерокопия оригинала)