Рассказы для души (страница 11)

Cirre
Здравствуй, Мамочка

Такси шелестело шинами по мокрой от осеннего дождя дороге. Пожилой водитель не торопясь вел машину по знакомым улочкам города и украдкой поглядывал в зеркало заднего вида на пассажиров.
На руках молодая женщина держала ребенка, пяти-шести месяцев, поэтому его несколько насторожил адрес, который назвали клиенты – городской детский дом.

Родители ребенка выглядели счастливой молодой парой: он – высокий, статный военный в форме старшего лейтенанта ВВС, она... Да просто красивая молодая женщина с огромными голубыми глазами и светлыми волосами, рассыпанными по плечам.

  • Паша, цветы! – напомнила она, обращаясь к военному.
  • Помню, Настена, помню, – ответил он ей и попросил водителя: – отец, останови у цветочного магазина.

Военный вышел и, не прячась от ветра, направился в магазин. Водитель проводил его взглядом и спросил:

  • Муж?
  • Муж, – счастливо улыбнулась она, поправляя шапочку на головке ребенка.
  • Ребенок у вас красивый, сами вы тоже, вроде в порядке. Чего ж в детдом-то? – с осуждением в голосе спросил водитель.

Молодая мама не поняла вопроса, а когда до нее дошел его скрытый смысл, глаза ее широко распахнулись, и она смогла только прошептать:

  • Ужас! Вы что подумали?
  • Да я так... Мало ли... В наше время всякое бывает, – потом уже по-доброму взглянув на нее, спросил: – Так чего ж в детдом-то?
  • Я там росла. Семь лет, потом меня удочерили. А муж мой – Павел, четыре года воспитывался там же.
  • У Галины Ивановны? – водитель широко улыбнулся, – вот оно что! И вы, значит, с поезда, сразу к ней? Вот это молодцы!
  • А вы ее знаете? – женщина с интересом смотрела на него.
  • Да кто ж ее не знает!

Водитель собрался было пуститься в долгий рассказ, но дверь такси открылась, и в салон вплыл роскошный букет роз в руках военного.

  • Настя, смотри какое чудо есть в нашем городе! – военный гордо улыбался.
  • Пашка! – восхитилась Настя, – Ты даже мне такие розы не дарил!
  • Не обижайся, Настя, – оправдывался Павел, – я же говорю – такие розы только в нашем городе! А когда мы были здесь вдвоем крайний раз?
  • Вместе? Вместе – одиннадцать лет назад...

Галина Ивановна сидела за столом в своем кабинете, кутаясь в пуховую шаль. В здании было тепло, но шаль была такая мягкая и пушистая, так ласково облегала плечи, что расставаться с ней не хотелось даже в тепле.

Выдалась свободная минутка: старшие детки – в школе, у младших – тихий час. В детском доме непривычно спокойно, только на кухне позвякивает посуда – готовится обед для детей.

Галина Ивановна перелистывает альбом с фотографиями. Лица. Лица детей, мальчиков и девочек, молодых людей. Воспитанники. И каждого она помнит по имени, и уже взрослых мужчин и женщин называет как тогда, в детстве – Сашенька, Мишутка, Леночка...

А вот – Настя Найденова, нет – теперь уже Бабаян. Добрейшей души человек Армен Саркисович удочерил ее, дай Бог памяти – пятнадцать лет назад...

А вот – Пашка. Где же ты, Пашка? Закончил Суворовское училище, поступил в летное. Вот его фото: курсант – военный летчик, а ведь в детстве мечтал стать ветеринарным врачом, как Алексей Сергеевич. Леша – тоже большой кусок сердца унес, проказник, но не зря, не зря...

Приглушенные шаги по коридору. Кто бы это мог быть? Стук в дверь:

  • Войдите! – О Господи! Огромный, роскошный букет роз! А кто же за ним скрывается?
  • Пашка! Павлик, родной ты мой! – Букет шлепнулся на пол, – Где ж ты так долго пропадал, Паша!
  • Галина Ивановна, ну что вы, Галина Ивановна. Вот же я, здесь. Не писал, ну да не всегда можно было... Я не один. Вот – жена моя. И дочка – Галя...
  • Настя... Настенька! Неужели ты? Да возьми дочку, Павлик! Дай мы с Настенькой обнимемся.

Когда страсти улеглись и сердца забились ровней, гости сняли верхнюю одежду, спящего ребенка уложили на диванчик, а сами уселись вокруг стола.

  • Как же вы, ребята, сохранили свои чувства? Так долго в разлуке... Армен Саркисович рассказывал мне о вас, он очень тепло о тебе отзывался, Паша.
  • Я Насте слово дал, Галина Ивановна. А я слово свое – держу!
  • Когда-то я это уже слышала, – по-доброму рассмеялась Галина Ивановна. – Настенька, а у тебя как все сложилось?
  • Счастливо, Галина Ивановна! – По лицу Насти было видно, что она не лукавит. – Закончила медицинский, вместе с Артуром и Ашотом, моими братьями. А вы знаете, что обидеть меня они никому не позволят. Теперь я – педиатр, как папа. А с Пашей мы всегда были рядом, даже когда в разлуке... А вот – наша доченька, Галя – имя даже не обсуждали.
  • Ну, здравствуй, Галюся, – Галина Ивановна склонилась над спящим ребенком, – дай Бог тебе счастья. А дед уже видел внученьку?
  • Пока нет, Галина Ивановна, мы сразу к вам, – виновато улыбнулась Настя.
  • Позвоните ему от меня, предупредите заранее, а то сердце разорвется у Армена и Лусине от неожиданного счастья, – Галина Ивановна повернулась к Павлу и сказала с лукавой улыбкой:
  • Ну, поздоровайся с Мамочкой, она уже давно на тебя смотрит.

Павел повернулся на стуле и замер. На полу, в метре от Пашки, не отрываясь глядела на него трехшерстная кошка. У Пашки защемило в груди, как тогда, в детстве, в заброшенном доме, где он впервые встретил ее.

Наконец кошка медленно мигнула обоими глазами, поднялась и направилась к нему. Вспрыгнула на колени, поднялась на задние лапки и положила передние на погон старшего лейтенанта, а мордочкой терлась о Пашкино лицо, мурлыча не переставая.

  • Мама, Мамочка, – Пашка гладил ее по мягкой шерстке, зарываясь лицом в пушистую шубку. – Я тебя никогда не забывал, – шептал он ей на ушко, – если бы не ты...
  • Половину детей она вынянчила, – рассказывала Галина Ивановна, – все ее помнят. Когда год назад случилась у нее онкология – весь детдом стоял под окнами клиники Алексея Сергеевича, пока он ее оперировал. Все обошлось, слава Богу...

На диване заворочалась и захныкала маленькая Галя. Кошка, извинительно муркнув, спрыгнула с колен Пашки и взобралась на диван. Ласково мурлыча, она прилегла рядом, и девочка затихла.

  • Скоро мы с ней – на пенсию, – вздохнула Галина Ивановна. – Пора. Армен своего Брата давно отправил отдыхать. Теперь нежится дома у теплой батареи. Вот и нам с Мамочкой пора.
  • Братик, – улыбнулась Настя, – как я по нему скучаю!

До вечера пробыли Настя и Павел в детском доме, пообедали вместе с ребятами. Пацаны окружили Павла, требовали рассказать о службе, о полетах. Почти все решили стать летчиками.

  • Это нелегко, братишки, – учил их Павел, – но, если поставили цель – держитесь ее. Да разве обязательно – летчиками? Людьми станьте, такими, чтобы Галина Ивановна с гордостью говорила – это мои ребята!

А кошка Мама ласково смотрела на Пашку, щурила зеленые глаза и согласно мурлыкала.

Ушли вечером, пообещав Галине Ивановне и ребятам зайти до отъезда. И впредь заходить, будучи в городе.

  • Слово даю! – сказал Пашка.

Галина Ивановна и Настя засмеялись, а кошка Мамочка смотрела на Пашку и провожала его взглядом, как провожала многих ребят и девочек, которых успокаивала ночами, не давая пролиться светлым детским слезам...
из инета

Cirre
Лавка начинала работать после обеда. Хозяйка открывала тяжёлую дверь большим ключом, распахивала ставни и входила в помещение, где смешались запахи куркумы, бадьяна, мускатного ореха, розмарина...
Подходила к полочкам, переставляла стеклянные банки, наполняла опустевшие, переписывала названия и ценники, упаковывала пряности в бумажные мешочки и перевязывала алыми ленточками. За упакованными пряностями должны прийти сегодня. Надо, чтобы покупатели не теряли время, ожидая её. Лучше всё сделать заранее.

Час времени она тратила на то, чтобы каждый день её витрина выглядела по-другому. Не так-то легко в крошечной лавке заниматься дизайном и интерьером. Но ей удавалось.

Включила компьютер. Так, сейчас посмотрим, кто запланирован у неё на сегодня? Немного, всего четыре человека.

14.00 – женщина, которой будут нужны шалфей, любисток и майоран.

15.00 – женщина, которой будут нужны сарептская горчица, кервель испанский и черемша.

16.00 – женщина, которой будут нужны тархун, лаванда и лимонная полынь.

17.00 – мужчина, которому ничего не нужно, но он зайдёт сюда за кайенским перцем, имбирём и кардамоном.

А потом она выключит компьютер, сделает себе грушевый лимонад с шалфеем, и запланирует покупателей на следующий день. Как обычно, на после обеда.

Набросила на плечи шёлковую шаль, расписанную золотистыми цветами, и уселась у окна ждать звонок серебряного колокольчика над входной дверью.

Женщина на 14.00 никуда не спешила. Медленно двигалась по лавке, долго читала аннотации к пряностям. Потом попросила кофе и получила крепкий напиток из фарфоровой турки. Что ей купить, она не знала. Но бумажные пакетики с алыми ленточками ей понравились. И стеклянные баночки тоже. Представила, как на своей белой кухне она расставит пряности в банках из цветного стекла. Улыбнулась и попросила шалфей, любисток и майоран.

Она понятия не имела, куда они добавляются, и какие блюда можно ими приправлять. Но пахло хорошо и названия были красивыми.

Женщина на 15.00 влетела, как вихрь. Она двигалась быстро, говорила громко, размахивала руками так, что банки с полок были готовы упасть и разлететься вдребезги. У неё закончилась сарептская горчица. А она непременно должна быть в доме. В дом приходят гости. Они едят мясо. Они требуют горчицу. Выбирала банку побольше. Не станет же она раз в неделю бегать в эту лавку! Ну и ещё давайте мне испанский кервель. Он тоже хорошо подходит к мясу. И черемши положите, я её замариную. В самый раз к мясу.

Женщина на 15.00 кофе пить не стала. Спешила. Убежала.

А вот женщина на 16.00 сначала подумала, что в лавку зашла по ошибке. Ей точно сюда не надо. Она давно ничего не готовит. Не любит, да и такой необходимости нет. Разве что сушеной лаванды прикупить. Запах хороший. Пусть мешочек повисит в её шкафу. Тархун и лимонная полынь? Надо же, как интересно! А давайте-ка я попробую приготовить напиток! Что-то вроде лимонада. Как думаете, получится? Я давно ничего не готовила. Кроме чая, разумеется.

В 17.00 в лавке было пусто. Хозяйка сняла с полки толстый фолиант в истёртом кожаном переплёте, и углубилась в чтение. Она не любила ждать, хотя и понимала, что всякое ожидание никогда не бывает напрасным.

Мужчина хоть и опоздал, но пришёл. У него адрес лавки пряностей был обозначен как компьютерный магазин. Чертыхнулся и развернулся, чтобы уходить. Настроение и так никуда не годится. Взгляд зацепился за банку с надписью «имбирь». Вспомнил, что вчера бросил в свой чай последний кусочек из холодильника. Вернулся. Попросил завернуть. Получил три бумажных пакета с алыми ленточками. Имбирь – к чаю. Кардамон – к кофе. А кайенский перец должен быть в доме у каждого мужчины. Особенно, когда мужчина живёт один.

Ну вот, сегодня опять всё получилось. Все зашли, все удачно купили свои пряности, никто не возражал и не спорил. Хозяйка лавки довольно улыбнулась и пошла закрывать большим ключом тяжелую дверь лавки.

Женщина на 14.00 машинально открыла пакетик с любистком. Запах напомнил ей детство в бабушкином посёлке. Там были вкусные сладкие черешни и яблоки «белый налив». И соседский мальчик дарил ей самых красивых бабочек, держа за трепетные крылышки. И они их отпускали вместе и следили, как бабочки улетают вдаль...

Женщина на 15.00 мариновала черемшу. По новому рецепту. Она знает несколько разных способов мариновки черемши. Но этот, на её взгляд, самый вкусный. Черемша хорошо подходит к утиному мясу. А утиное мясо любил её бывший муж.

Женщина на 16.00 сочинила вкусный лимонад, с тархуном и полынью. И угостила соседа из квартиры напротив. А сосед угостил её домашним апельсиновым мармеладом, который замечательно получался у его взрослой дочки.

Мужчина на 17.00 пил кофе с кардамоном и листал планшет. Потом поднялся и добавил чуть-чуть кайенского перца. И вкус обострился, и кровь быстрее побежала по жилам.

Никто из них не знал, что хозяйка лавки в каждый пакетик, вперемешку с пряностями, каждому положила чайную ложку удачи, щепотку счастья, напёрсток везения и радости на кончике ножа. Людям ведь, в сущности, не так много ингредиентов нужно для своих жизней.

Завтра она закажет порцию новых людей в лавку пряностей. И переставит банки. Чтобы нужные бросались в глаза сразу, от самой двери. И сварит крепкий кофе в фарфоровой турке. Завтра точно кто-то попросит кофе. И заварит чай с мятой. Он очень хорошо освежает уставших людей.

А через некоторое время она запустит программу в своём компьютере и увидит то, что любит видеть больше всего на свете.

Женщина на 14.00 поедет в свой посёлок детства. И туда же приедет выросший соседский мальчик. И обратно они уедут вдвоём.

Женщина на 15.00 помирится с бывшим мужем. Просто однажды снимет трубку и позовёт его на утку с маринованной черемшой.

Женщина на 16.00 откроет маленькое кафе, где будут разные вкусности, но особенно все полюбят экзотический по вкусу лимонад и апельсиновый мармелад. И от клиентов не будет отбоя. Но на один день она кафе всё-таки закроет. И выйдет замуж за соседа из квартиры напротив.

Кайенский перец сыграет злую шутку с мужчиной на 17.00. Ему придётся вызывать скорую помощь. Медсестра быстро приведёт в норму его артериальное давление. На следующий день, после смены, заедет проверить, всё ли в порядке. А через день он сам поедет к ней. Потому что у него всё будет слишком в порядке. И он поспешит ей об этом сообщить.

А вы давно были в лавке пряностей? Идите. Только постарайтесь не перепутать время, вам назначенное...

Автор: Зоя Казанжи

Лавка пряностей и маленькие подарки судьбы

Cirre
За что выкинули Проню?

Машина подъехала к мусорке. На бетонную площадку полетела большая серая тряпка. Дворник, ворча, пошёл её убрать, но тряпка оказалась живой и уползла за контейнеры. Заглянув в пространство между железной стенкой и баками, мужчина увидел большого серого кота...
Долгожданное, любимое всеми лето подошло к концу. Его венец – август, выдавшийся в том году на редкость прохладным и дождливым, отсчитывал свои последние дни.

Ранним утром в один из городских дворов заехала дорогая иномарка. Дворник, убирая опадающую раньше обычного, мокрую от ночного дождя листву, сразу обратил на неё внимание. Эта машина была ему незнакома, ни у кого из здешних жителей не было такого шикарного автомобиля.

За тонированными стеклами салон не просматривался. Наверное, приехали к кому-то из жильцов, подумал Михалыч, но он ошибся.

Машина, постояв с минуту, проехала дальше, к мусорным контейнерам, и остановилась. Пассажирская дверь приоткрылась, и на бетонную площадку полетела большая серая тряпка.

Ну что за люди, даже в контейнер бросить не соизволят, убирай тут за ними, с досадой подумал дворник и поспешил туда, чтобы убрать неловко выброшенный мусор. Машина тем временем тронулась и проехала мимо ворчащего Михалыча на выезд.

Дворник спешил зря. Серая тряпка оказалась живой и уползла за контейнеры. Заглянув в пространство между железной стенкой и баками, мужчина увидел большого серого кота. Он сидел, скорчившись от страха и дрожал.

  • Да что же это такое? Чем наш двор злым людям так приглянулся? То совсем маленького щенка кто-то подкинул, то двух котят. Хорошо хоть их добрые люди забрали. Теперь взрослого кота выкинули. Кому такой громила нужен, точно бомжевать здесь будет. Ну выходи, не бойся.

Кот даже не поднял головы, а спрятал её под себя ещё глубже.

  • Выходи давай оттуда, а то скоро мусоровоз приедет, зашибут тебя контейнерами...

Кот по-прежнему не реагировал, застыв, как статуя, в неудобной, но безопасной с его точки зрения позе страуса.

Расстроенный Михалыч ушел. Работа у него ответственная, вся на виду. Нужно закончить уборку и идти в соседний двор.

  • Ну, что за люди... – ворчал пожилой мужчина.

Так большой серый кот почти британской породы оказался в чужом дворе, в один момент лишившись крова над головой и всего того, что имеют домашние питомцы в отличие от уличных бродяг.

Когда приехал мусоровоз, кот в панике выскочил из своего укрытия и бросился во двор. Не найдя другого убежища, бедняга, так внезапно ставший бездомным, забился в траву под большой скамьёй и затаился там, погрузившись в свои горькие думы.

В голове кота всё перевернулось. Размышляя о произошедшем, он никак не мог понять, почему оказался здесь и что теперь делать.

В глубине его души теплилась надежда: за ним вернутся и заберут обратно. Уж лучше жить в том доме, чем здесь. Значит, нужно сидеть в этом дворе и ждать, а иначе они приедут и не найдут меня, решил растерянный кот...

Галина Ивановна, выдав дочь Ольгу замуж, осталась одна в квартире на втором этаже обычной пятиэтажки. Оля жила с мужем в этом же городе и часто навещала её.

Они были не просто родными – матерью и дочерью, но и самыми большими друзьями. Между ними не было секретов, недомолвок и скрытых обид, как частенько бывает даже среди самых близких людей.

Жильцы, заметившие вскоре чистого, спокойного кота, думали, что он хозяйский и просто выходит во двор погулять. Так думала и Галина Ивановна. Женщина буквально любовалась, глядя на крупного серого красавца.

Когда вокруг никого не было, кот для лучшего обзора и в целях безопасности залезал на скамью, на которой с наступлением осени уже никто не сидел.

Люди проходили мимо, спеша по своим делам, и мало кто обращал внимание на угрюмого обитателя скамьи.

Там он и ночевал, потому, что податься ему было совсем некуда. Отходить далеко в поисках убежища было и вовсе опасно, ведь в любое время за ним должны были вернуться хозяева – так думал кот.

С едой дела обстояли и вовсе туго. Во дворе, благодаря добросовестному дворнику, ничего не валялось.

Поддерживать существование можно было только тем, что найдешь на мусорке, но тут у кота были серьезные конкуренты – вороны. Упитанные, уверенные в себе птицы с крепкими клювами прилетали стаей и всегда были здесь первыми.

Роясь в мусоре, они не забывали зорко смотреть по сторонам. Попробуй сунься, и тогда не помогут ни зубы, ни когти, заклюют. Этих хитрых дружных птиц боялись даже собаки, изредка забредавшие к контейнерам, а уж слабевший с каждым днем кот и подавно.

После нескольких недель бездомной жизни кот, имевший ранее приличный вид, так преобразился, что всем стало понятно, что он бездомный. Родители, опасаясь, что уличный кот болен или может исцарапать и покусать, строго-настрого запрещали детям подходить к нему.

К неудовольствию противников, выступающих против присутствия бродячих животных в жилом дворе, некоторые жильцы потихоньку подкармливали голодающего кота. Среди них была и Галина Ивановна.

Так кот и жил на дворовой скамье. Осень полностью вступила в свои права и принялась обильно поливать землю нудными затяжными дождями, постепенно окрашивая всё вокруг в серый цвет.

Настроение кота полностью соответствовало погоде. Он совсем упал духом, поняв, что за ним никто уже не вернется...

Выслушав рассказ дворника, на выброшенного кота обратила внимание неравнодушная девушка Светлана. Она не раз находила ответственных хозяев четвероногим уличным беспризорникам.

Обойдя жильцов, Света попыталась пристроить выброшенного под зиму кота, но тщетно. Люди по разным причинам боялись взять с улицы бродягу, выкинутого хозяевами по неизвестным причинам, и никакие уговоры не помогали.

Посоветовавшись с близкими, не решилась на этот шаг и Галина Ивановна, опасаясь, что не справится со взрослым котом.

Ей было искренне жаль скитальца, но решиться на такой ответственный поступок женщина не могла. Она и не подозревала, что по вечерам кот, переборов страхи, залезал на пожарную лестницу рядом с её балконом и перебирался в прикрепленную к нему цветочницу.

Оттуда он подолгу смотрел в кухонное окно, вдыхая вкусные запахи, улавливая исходящее домашнее тепло, которого лишился, и именно его ему сейчас так его не хватало. Погрустив, кот возвращался на свою скамейку.

Прошло два месяца бездомной жизни. По ночам стало холодно, и мокрый, отчаявшийся кот, смирившись со своей участью, так и сидел на скамейке.

На ноябрьские праздники к Галине Ивановне приехали с ночёвкой дочь с мужем Евгением. Она готовилась к их приезду и целый день хлопотала на кухне. Приготовила жаркое, салаты, напекла пирогов и накрыла стол. За угощением и разговорами просидели до позднего вечера.

  • Опять дождь пошел, а под утро снег обещали...

Галина Ивановна поставила чашку с чаем на стол, отодвинула занавеску и тихонечко ойкнула, прижав руки к груди. Прямо на неё смотрел испуганный серый кот.

Секунда, и он, метнувшись назад, чуть было не свалился вниз с мокрого скользкого ограждения.

  • Что с тобой, мама? Чего ты так испугалась?
  • Оля, на балконе был кот, который всегда сидит на скамье. Он тоже испугался. А вдруг он упал...
  • А как он туда попал?

Они вышли на балкон и увидели кота, сгорбившегося на скамье. Он даже не смотрел в их сторону, а распушив мокрую шерсть, старался сохранить маленькие остатки тепла, полученного на балконе из открытой форточки.

  • Я понял. Он по пожарной лестнице залез, – определил Евгений.
  • Какой смелый. Надо будет его угостить.

Постояв на влажном холодном воздухе, все замерзли и решили согреться, поставив на плиту чайник. Галина Ивановна, задумавшись, сидела за столом. Дочь налила всем чая.

  • Мама, я тебе кусочек торта положила, с розочкой, как ты любишь. Пей чай, пока горячий.

Мать отдернула занавеску и со слезами на глазах смотрела в окно.

  • Нет, как хотите, а я так больше не могу.

Она взяла кусочек жареного мяса и пошла в прихожую.

  • Я сейчас приду, – решительно сказала Галина Ивановна, надевая старенький плащ.

Кот не сопротивлялся в её руках, а от волнения и удивления, граничащего с испугом, вновь превратился в серую тряпку с безвольно болтающимися лапами. Женщина, прижав к себе мокрого холодного бродягу, принесла его домой.

Никто и никогда не спрашивал Галину Ивановну, почему она так поступила. Не спрашивали потому, что она единственная из многочисленных жильцов двора поступила правильно, по-человечески.

Намерзшийся кот целую неделю спал под горячей батареей. Даже вкусная еда была для него не так важна, как это благодатное домашнее тепло. Новая хозяйка назвала кота Проней, а за его солидность и порядочность добавила еще и отчество Прокопьевич.

Кот, вопреки опасениям, оказался настоящим интеллигентом и вел себя очень культурно. Если на свете есть идеальный кот, то это Проня Прокопьевич собственной персоной. Покладистый культурный кот стал полноправным членом семьи и всеобщим любимцем.

Иногда хозяйка в шутку спрашивает своего кота:

  • Проня Прокопьевич, за какие же такие преступления Вы были выброшены из дома и жили на скамейке?!

Кот, скитавшийся несколько месяцев, молчит. Ему не дана человеческая речь, но если бы он ею и обладал, то вряд ли смог бы ответить, потому, что и сам этого не знает.

Проня живет в доме доброй заботливой Галины Ивановны почти два года. Он сыт, обласкан и доволен жизнью. Только до сих пор, услышав чью-то речь на повышенных тонах, не в силах перебороть страх из прошлой домашней жизни, большой сильный кот прижимается к полу и ползет прятаться.

Все, кто знают большого серого кота, теряются в догадках. За что выкинули идеального кота Проню?

Автор НАТАЛИЯ С.
Выброшенный серый кот Проня нашёл новый дом

свет лана
Про Проню прямо, как про моего кота. Тоже почти британец, к нам случайно попал уже взрослым. Не знаю, откуда взялся, но как-то шла домой и возле ворот увидела серого красивого породистого кота. Открыла калитку, пригласила его зайти. Зашёл да так и остался у нас жить.
Ветеринар потом сказал, что он хоть сильно похож на британца, но не чистокровный. Да нам всё равно было, мы же не породу выбирали.
Спокойный по характеру был, не шкодничал. Пару лет у нас прожил, членом семьи был.

Cirre
Трогательная старушка в беретике набекрень покупала молоко «36 копеек». Отсчитывала кассиру шестьдесят рублей – жалкое перо на шапчонке, негодующе подрагивало от ужасающей инфляции.
Стоявший следом Петров подумал с нахлынувшей жалостью: «А дома поди плачет, поминает молочко по тридцать шесть коп...» – и, в каком-то порыве подался от кассы назад в торговый зал.
– Постойте. – нагнал он петлявшую по торговому центру старушку. – Это вам.
Вручил пакет и, стушевавшись, с подступившим комом, быстро пошел прочь.
«Сделав добро, забудь. – билось в благородном мозгу Петрова. – Как это верно! Как правиль...»
– Бонба! – раздалось истошное, словно кого резали по живому. Народ организованно кинулся эвакуироваться: визжа, сталкиваясь и набивая шишки...

– Это не бомба. – разочаровали бдительную старуху в службе безопасности. – Это ананас. А вы, гражданин Петров, предупредили бы старого человека, что ей суете на ровном месте.
– Ахти! – всплеснула шкрабками бабка. – Это я сослепу на ананас согрешила?!...
«Ты, кажись, и под себя согрешила...» – беззлобно подумал добряк Петров, улавливая характерный запашок испуга.
Покидая службу безопасности, идейный распространитель даровых ананасов поводил ноющими плечами, – охрана изрядно его помяла, когда брала. Печалиться некогда, предстояло еще сделать покупки.
Он выбирал добрый табачок в лавке, когда за спиной раздалось:
– Сынок, ты почто мне ананас всучил, ась?
Старуха.
– Подарок, бабушка. – милостиво пояснил Петров. – Кушайте ананас с молоком, и понизьте бдительность, не то отстегнете подковы при виде какой-нибудь маракуйи. Прощайте.
– Стой! – потребовала та и что булавки, воткнула подозрительные глазенки. – Нас снимала скрытая камера? Плюс сто пятьсот? Сам себе режиссер?
– Нет. – от души рассмеялся Петров. – Думаю, пенсия у вас маленькая, вот я вам и... От сердца, одним словом.
Положительно, на забавную старушку нельзя было сердиться. Насвистывая, Петров в отличном настроении отправился в обувные ряды.

Он так и сяк примерял глянувшиеся кеды, как вдруг...
– Я тебя узнала.
– О, господи! – схватился за сердце Петров. Увлеченный, он не знал, что старуха наблюдает за ним с соседней кушетки, осуждающе болтая калошами.
– Ты кандидат в депутаты от района. Голос мой покупаешь, ага! – ущучила бабка пройдошливого политика.
– Вы обознались. – рассердился Петров. – Хавайте ананас смело, ваш пришепетывающий дискант остается вам. Отдадите кому хотите, дай бог несчастному терпения...
И чертыхаясь, отправился за брюками.

Покидая примерочную, Петров уперся в старуху.
– Не ты позапрошлым годом дизельным Крузаком меня сбил? – погрозила та крючковатым пальцем. – Совесть заела, давитель старух и морали? Харю наел, что запаску!
– Об тебя Камаз расколется, бабка! – замахнулся штанами Петров и убежал в кинотеатр, пересидеть этот внезапный геморрой.

– Ты черный риэлтор. – безапелляционно заявили ему на выходе.
Три часа эпопеи «Аватар» не сломили генератор инсинуаций и гипотез. По старухе несомненно плакало РЕН ТВ...
– К квартире подбираешься?! – воскликнула она.
– Свою тебе завещаю, только отстань... – задушевно попросил Петров и скрылся в отдел женского белья и затаился у вешалок с волнующими предметами дамского гардероба.
«Сюда не сунется. – решил он, беря в руки хитросплетение веревочек с биркой «трусы». – Отгремели её любовные баталии, остались воспоминания с начесом...».

– Да ты извращенец! – ахнула бабка, жадно разглядывая исподнее бок о бок с Петровым. – Глаз на старуху положил?!
Взбешенный, Петров кинулся прочь, позабыв про трусики в руке. Сработала сигнализация...

– Подписка о невыезде. – равнодушно констатировал полицейский в отделении, куда доставили невольного трусокрада. Веревочное белье оказалось эксклюзивным и чертовски дорогим.
Уважающий даже сигналы светофора, не то что уголовный кодекс, Петров покидал отделение совершенно оглушенный и раздавленный. «Савва блядь Ананасов. Меценат хуев!...» – страшно корил он себя.
Проклятая старуха ждала на улице... Ананас не давал несчастной дышать.

– Три года общего режима. – равнодушно констатировал судья. Петров пошатнулся, а перебинтованная, подгипсованная усилиями психанувшего подсудимого до средней степени тяжести, старушка благосклонно выслушала приговор.
Когда Петров покидал узилище по УДО, на улице его ждали...

А. Болдырев


Cirre
С улыбкой до ушей маленький дракон Стёпка вылетел из дворца. Сделал мeртвyю пeтлю, крyтoe пикe и радостно взвизгнул. Сегодня он впервые пoxитит принцecсу! Сам! Хотя старый дракон Шаурмен и был против, по причине того, что Стёпка — легкомысленный бaлбec, драконий совет всё же решил рискнуть и доверить ему это ответственное дело.
Стёпка бодро махал переливчатыми сине-зелеными крыльями, голова его моталась то вправо, то влево. Дракоше хотелось охватить взглядом как можно больше пространства. Под ним проплывали горы, реки и лесные массивы, деревеньки и города...

«Как я узнаю нужную принцессу? — Задумался он. — Скорее всего, моя принцесса должна быть какой-то необычной!»

Зря Стёпка улетел в свои размышления, ибо за этим делом не заметил, как врезался в портал, ведущий из сказочного мира в мир реальных современных людей.

— Привет с большого бoдyнa! — прохрипела Нинок, выкатываясь на балкон. Вчера неплохо посидели с подругами, голова нещадно болела. Нинок знала: если выпить с утра чашку горячего кофе, да под cигaрeткy — дела пойдут лучше.

Она лениво оглядела двор. Бабульки уже сидят по лавкам. Протяжно скрипит качеля на детской площадке. И никто ведь ее до сих пор не смазал, нервы крепкие у всех что-ли?.. Нинок отхлебнула кофе и подняла глаза. Ceрдцe рeзкo yxнуло, по ощущениям, в левую пятку. Прямо на нее летел не то вертолет, не то.... Дракон?!

Стёпка запереживал, увидев незнакомые архитектурные сооружения. Чуть не налетел пару раз на электропровода. Но настроение его быстро поднялось, потому что он увидел... Ее! Свою принцессу. Она стояла с дымящимcя предметом в руках, а на черной майке белела огромная надпись «princess».

Он знал это слово, оно выведено на дверях спален yкрaдeнныx дeвyшек. Princess 1, princess 2, 3, 15....

А эта дымящаяся палочка в руках — наверняка она специально ее демонстрирует, как знак: увидь меня! Укрaди мeня!

Стёпка подлетел, схватил ее лапищей и забросил на спину, чуть было не yрoнив. Принцесса была в тeлe, больше центнера точно. Изо всех сил хлопая крыльями он направился с дико мaтeрящeйся девушкой в драконье царство.

На охране сегодня стоял сам дракон Шаурмен. Увидев Стёпку с добычей, он прикрыл крылом глаза. «Чeртoв идиoт», — подумалось ему. На юном похитителе восседала здоровая лoxмaтaя жeнщинa с гoлыми нoгaми, в рacтянyтoй футболке. Один домашний тапок слетел, второй ещё болтался на крупной ступне. В носу торчал пирcинг, а брови почему-то отсутствовали.

— Где ты нашел это чудо? Откуда взял, туда и верни! — сердито сказал Шаурмен. — Я эту мадам в принцессочный заповедник не пущу.

— Но это принцесса, она даже подписанная! Ошибки быть не может! — оправдывался дракончик, похитивший Нинэль.

А она под шумок подошла к массивной двери и отодвинула щеколду. Уж очень было интересно, что там, на охраняемой территории? Драконы, увлечённые спором, не заметили, как Нинок пропала за дверью принцессочного заповедника.

Ей открылась шикарная картина. То, что она сначала приняла за сакуру, было деревьями, на которых росли розовые маршмэллоу. Милые принцессочки в воздушных зефирных платьях черпали какао из шоколадной реки, и трусили маршмэллоу с веток прямо в свои кружки.

«Интересно, а мне выдадут такую зефирную форму?»- подумалось Нине. Хотелось тоже быть утонченной красавишной. И чтобы эти зазнайки-принцесски перестали морщить носы, проходя мимо нее.

Нинок удивлялась грядкам с тортами, кустам с растущими на них желейными конфетами. Особенно порадовал фонтанчик с клубничным киселем — она обожала этот напиток.

Пройдя вглубь сада, Нинок увидела беседку. Внутри находился столик с подносами, а на подносах... Горячая! Ароматная! Свежая шаурма! Мммм.... Ее наверное крутил дракон с забавным именем Шаурмен. Нина не удержалась, взяла одну, и жадно впилась зубами в сочный пахучий свёрток...

— Нина, не надо. Отпусти, мне больно, Нина! Ты прокусила мне плечо, дyрнaя!

Нинок проснулась от поскуливaний мужа. Распахнув глаза, обнаружила, что крепко держит зубами Васино плечо. Нехотя девушка разомкнула челюсти.

— Иди и поешь, бога ради! На диeтax ты превращаешься в зверя)), — нервно бyбнил Вася. — Люблю тебя всю, каждую твою жиринoчку люблю!

— Ты прав, мой хороший. Зааай, мне такой сон приснился! А приготовишь мне сегодня шаурму?..

Автор: Марина Умиротворенная


свет лана
Такой милый рассказ))
Аудиокнига, читает приятный мужской голос.
Как котик нашел своего человека


Cirre
- Ну чего вы на меня уставились? Ничего плохого я не делала, всего лишь кота к ветеринару везла. И я не виновата, что этот ваш проклятый лифт застрял!
Котика я дома держу, красавца-пушистика. Мишей его зовут, Мишенькой. До того он у меня ласковый, до того преданный! Он мне дороже всех мужиков на свете... тем более, что другие мужики от меня шарахаются как чёрт от ладана. Живём с ним душа в душу.

Но сейчас подрос мой Миша, созрел и пакостить по мелочи начал. Гормоны заиграли, сами понимаете. Что делать? Скрепя сердце, записалась к ветврачу на стерилизацию. Настал день нам ехать. С утра Мишеньку помыла, вкусненько накормила. Посадила котеньку в переноску, заперла дверь и пошла к лифту.

Лифт спустился сверху, в нём мужик какой-то с зонтиком. Поехали мы с девятого этажа вниз – мужик с зонтиком, я с котом. Переноску к груди прижала, еду, в дырочку на солнышко своё заглядываю.

Всё было хорошо, и вдруг – трах-бах! Где-то посреди пути лифт заклинивает. Встали между этажами и ни туда, ни сюда. Авария какая-то. И стоим, то есть висим в кабине все трое – я, кот и мужик с зонтиком. Влипли.

Мужик-попутчик сообразительный оказался. Нажал аварийную кнопку, потом позвонил в диспетчерскую. Там попросили набраться терпения. Сказали, механик скоро с обеда прибежит, поломку исправит и нас выпустит.

Деваться некуда, стоим в лифте, ждём. Мужик на меня посматривает, а я на переноску с котом. Кот от скуки внутри зевает, а мужику его не видно. Наверное, он думал, у меня просто коробка какая-то.

  • Встряли мы, мой сладкий, – говорю я Мишеньке. – Придётся подождать, Мишутка. Только лужу пустить не вздумай! Лифт маленький, знаешь, как вонять будет?

Мужик слегка поперхнулся и на меня шары выпучил.

  • Вы не волнуйтесь, – говорит. – Потерплю как-нибудь.

Дома я всё время с Мишей разговариваю и вроде как привыкла, что он мне будто отвечает. Он же у меня равноправный член семьи! И репликам соседа даже как-то значения не придаю. Миша у меня головой повертел, лёг на другой бок и хвостом обвился.

  • Что, Мишенька, невесел? – говорю. – Боишься замкнутых пространств? Не бойся, дурачок, твоя мамочка с тобой. Хочешь моими пальчиками поиграть? Только за грудь меня не цапни.

Мужик с зонтиком снова шары вытаращил, смотрит подозрительно на мою грудь. И кот из ящика жёлтым глазом на меня в щёлочку поглядывает.

  • Ну, чего вытаращился, мой утютюнчик? – говорю я. – Будто в первый раз меня увидел. А кто мне вчера все колготки изодрал и под платье лез? Скажешь, тоже не ты, Миша?

Мужик с зонтиком смотрит на меня ещё подозрительней и говорит:

  • Извините, женщина, мы с вами знакомы? Откуда вы знаете, как меня звать?

Не расслышала я, чего он там бурчит. До чужих мужиков мне вообще дела нет. Стою и в дырочку на котю своего любуюсь.

  • Скоро, скоро всё образуется, мой хулиган, – говорю. – Держи хвост пистолетом. Придём домой, я тебя курочкой накормлю, под бочок себе положу – и обнимемся крепко-крепко.

Мужик с зонтиком уже не скрывает своего интереса. Приосанился, телефон достал, ладошкой прикрылся и говорит в сторону:

  • Алло, Саня? Это Мишка позвонил. Слушай, я тут в лифте с одной девушкой застрял... то есть, с женщиной... или с девушкой, которая скоро станет женщиной... в общем, неважно. Похоже, планы меняются. Ты меня сегодня не жди, братан.

Стоим дальше. Тишина. Лифт не работает, никто к нам не идёт.

  • Не отчаивайся, Мишенька, – говорю. – Операция будет совсем простенькая. Усыпим тебя, тётенька врач возьмёт ножницы – чик-чик и в дамках! Проснёшься совсем другим человеком.

Тут мужик с зонтиком лыбу погасил и смотреть начал уже как-то нервно. А мой кот чужого человека чует, насторожился, уши прижал.

  • Спокуха, мой дорогой, – говорю. – Подумаешь, сделаем тебя евреем... или евреям другое что-то отрезают, я уже подзабыла? Главное, чтоб ножницы были не тупые.

Во взгляде у мужика отразилась лёгкая паника. Он прижался в угол и попытался загородиться зонтиком. А котик мой наоборот утихомирился, лапы развалил и брюхо себе вылизывает.

  • Умница, Мишенька, – говорю. – Видишь, какой славный мальчик. Наслаждайся своими бубенчиками, пока они есть. А отрежут – тоже ерунда. Зачем они тебе?
  • Да знаете, иногда нужны! – не выдержал мужчина. – Девушка, если мы в одном лифте сидим – это ещё не повод...

А я забылась, мне уже кажется, что это Мишенька мне из клетки отвечает.

  • Ага, нужны! Простыни пачкать и за унитаз гадить? Отрежут твои бомбошки по самый корень – и поделом тебе!

Дрожащими руками мужик достаёт телефон, набирает номер.

  • Саня, это снова я. Планы опять меняются! Срочно вызови мне спасателей или ментов, я в одном лифте с маньячкой!

Миша мой в коробке не любит крик. Завозился, шерсть дыбом взъерошил, задёргался, когти выпустил.

  • Миша, поздняк дёргаться, – говорю. – Моё слово твёрдое. Зря я с врачом договаривалась, что ли? И не зырь на меня как митрополит на проститутку. Иначе прямо здесь яйца оборву, безо всякого наркоза.

Пришёл с обеда механик, отпирает лифт – а в подъезде нас уже встречают полиция и санитары.

  • Смотри-ка, Миша, врачи уже тут! – говорю я. – Теперь что, только в присутствии полиции кастрируют?

В общем, мужик Миша брык! – и в аут ушёл вместе с зонтиком. Его нашатырём откачивали, а мне сержанты чуть наручники не надели. Вам-то смешно, а я чуть к ветеринару не опоздала.

Дмитрий Спиридонов

Cirre
«АЛЛО, БАБУШКА...»
  • Аллo. Привет, ба, это Caша! У нас пpoблема! Мама толстeeт!
  • Здpaвствуй, милeнький. А как ты это пoнял?
  • У неё живoт уже как apбуз!
  • Сepьёзнo?!
  • Дa! Она же арбyз в августе с кocтoчками eла...
  • И чтo?!
  • Как чтo, ба!!! Прopoс. – грустно ответил мальчик.
  • Милый, а мaма с папoй с тобой ещё не гoвopили?
  • О чём? Они мнoго о чём со мнoй говoрят. Вчера, например, папа pacсказывал – почему рок-гитаристы лoмают на сцeне свои гитары.
  • И зачeм?
  • Грycтно им, ба. Они вoкалистами быть xoтели.
  • Ну, у тебя и папа... Ты смoтри, всё знает.
  • Мама хотела что-то рассказать, но сказала «рано»!
  • Ну pано, так рано...
  • Ба, все-таки, что мы будем дeлать с мaмoй?!
  • А что с ней делать?! Если eй так нравится...
  • Её папа такую же бpoсит!
  • Почeму?!
  • Мужчины – народ ветреный! Увидит xyдyю...
  • Сашенька, а ты же не такoй?
  • Ба, я супep не такoй!
  • А дeд наш?!
  • Деда стapенький. Кому он, кpoме тебя, нужен.
  • Ты меня веселишь, Саша! – бабyшка paccмеялась.
  • Люблю твой смex, ба!
  • Мой ты хороший! Так ты в папе своём не увepен?
  • Уверен, кpнечно... Я в худых тётях не увepен.
  • Почeму?
  • Бабушка, ты таких простых вещей не понимаешь! Они худые пoчeму?
  • Пoчeму, милый?
  • Потому что они чего-то нeдoполучают. Еды, coлнечных лучeй, чужux пaп.
  • Ах, вот оно чтo?!
  • Ну, а я что тебе говорю! Xoдят по улице злые такие, и как папа какoй-нибудь завaлялся – они тут как тyт!
  • И чacтo твой папа на улице вaляeтся? – взвoлновано утoчнила бaбyшка.
  • Ба, ну это образное выpaжение. Он в квартире валяется!
  • Давно это «валяние» началось?
  • В смысле – живёт. Бабушка, что мы с мамой-то делать будем?!
  • Хм... Давай подумаем. Если эти «дамы» что-то нeдoпoлyчaют, то мама твoя...
  • Она всё получaeт! Папа вокруг неё на цыпочках бeгaeт: xoчешь то, xoчешь сё. Вчepa вон ящик клубники кyпил!
  • Значит, она – добpaя?!
  • Она – супердобрая! Добpee самого добpoго добряка!
  • Тогда нeчeго переживать, милый... Ты к нeй сегодня пoдoйди и тихонько скажи, что бaбyшка попросила рaccказать одномy милому мaльчику, что у неё там за apбyз.
  • А если не рaccкажeт?
  • Toгда бабyшка расскажeт и про арбузы, и про семечки, и про пecтики с тычинкaми, и про Госуслуги.

Алекcaндр Бeccoнов.

*

Шоколадный король

  • Алло, бабушка, это Саша! Я теперь шоколадный король! А папа – предприниматель! У нас дома завод! Папа на все наши семейные накопления купил какао-бобы!
В трубке послышался звук кашля.

  • Что он сделал? Я аж чаем подавилась. Привет, милый!
  • Он маме так и сказал: «Сейчас или никогда! Самое время для перемен! На зарплату не купить яхту! Надо брать жизнь в свои руки!»
  • Яхту... Он трезвый был?
  • Конечно! Он в ютубе лекцию купил за пятьсот рублей. Несколько дней прыгал по квартире и кричал, что мы перестанем бегать, как белки в колесе жизни!
  • И Соня перестанет?
  • Ага. Она ещё ходить не может, а тоже согласилась с папой не бегать, как белка в колесе жизни.
  • Так. А почему он купил какао-бобы?
  • Ба, мы теперь шоколатье!
  • Кто?
  • Мы шоколад делаем. Варим его, потом выливаем в разные формочки.
  • Ого, ничего себе!
  • Вся квартира теперь липкая! Я шоколад в фольгу заворачиваю. Мама этикетки клеит и пишет: «Помогите нам. Купите шоколад!», а я сердечки рисую.
  • Интересно, наверное?
  • Поначалу да. Но сейчас его столько... Все столы, шкафы и полки забиты. Папа пытается продать на Авито. Но почему-то наш шоколад «Радость для языка и нёба» не берут.
  • Ох, уж этот папа...
  • Мама тоже на него ругается. Говорит, денег на обычные продукты нет, детей кормить нечем!
  • А он?
  • Говорит, что можно есть шоколад.
  • И?
  • Едим потихоньку... Но я его уже ненавижу!
  • Папу?
  • Нет! Шоколад! Папа говорит, что сложности на пути к предпринимательству – это нормально! Хлеб за брюхом не ходит.
  • Какой папа у тебя де... ловой. У меня нет слов. Ты голодный?
  • Немного.
  • Ох... Скажи папе, что мы с дедом одолжим денег до папиной зарплаты.
  • Спасибо, бабушка, но папа сказал, что мы денег не возьмём ни у кого! Бизнес-успех надо выстрадать.
  • Я бы на месте мамы твоей... Ладно, Саша, расскажи, пожалуйста, что такое Авито.

*


  • Алло, ба, привет! Прикинь мы продали всю первую партию шоколада!
  • Ура! Как я рада! Ты поел?
  • Конечно! Мама с папой накупили продуктов. Папа хочет оборудование немецкое покупать для какао-бобов!
  • Ох. Заставь дурака Богу молиться...
  • Чего?
  • Дай-ка лучше трубочку маме, милый...

(с) Александр Бессонов

Cirre
Работа с населением

Филипп Петрович выносил мусорные пакеты на улицу, когда его подозвал раскрасневшийся от усталости мужчина в костюме и с большим портфелем, из которого торчали уголки бумаг.

— Слышь, дядь, приёмная Пантелеева здесь? — взглядом указал он на большую дверь современного офисного здания.
— Добрый день, всё верно, приёмная тут, — вежливо ответил Петрович и пошёл к мусорным бакам.

— Слава богу, а то навигатор меня по всем торговым центрам в округе протащил! Вы бы хоть указатели какие прикрутили или вывеску, — вытер лоб мужчина и потянулся за сигаретой. — Огниво есть? — спросил он через минуту у возвратившегося уборщика.

Тот молча достал зажигалку и протянул мужчине, который, издав громкий отвратительный звук носом, харкнул в клумбу.

— А чё, он бабки всем даёт? — чуть понизив голос, спросил тип.

— Бабки?

— Ну да. Говорят же, что к нему если с какой проблемой прийти, он поможет. Денег-то хоть задницей жуй, не обеднеет. У меня знакомый один от него полтора ляма получил на свой бизнес.

— Ну да, помогает, если дело достойное или беда какая, — меняя пакеты в уличной урне, ответил Петрович.

— Хех, вот причуды у этих богачей, — затянулся с мечтательной улыбкой краснолицый дядька. — Я бы хрен кому копейку дал. Путь сами крутятся как могут. Хотя, может, там с налогами какие махинации, — задумчиво произнёс он, сделав ещё одну затяжку.

Пропустив это мимо ушей, Петрович спросил:

— А вам на что деньги?

— На общественно важное, — ушёл от ответа мужчина.

— Это хорошо, что на общественно важное. Он это дело любит.

— А ты-то откуда знаешь, чего он любит? — смерил оценивающим взглядом тип уборщика.

Петрович игнорировал выдаваемую ему униформу и был одет в свою старую потрёпанную кожаную куртку, растянутый свитер и длинные вельветовые брюки, заправленные в кроссовки. Огромная бейсболка с прямым козырьком почти закрывала брови. Одежда была чистой, но безвкусной, а от самого Петровича сильно несло растворимым кофе и дешёвым одеколоном.

— Ну... Я тут ещё при его отце работал.

— И что, тебя во все дела посвящают? Хотя да, у нас же дворник — главный на любом предприятии, — злобно оскалился мужчина, а затем бросил окурок. Тот ударился об урну и, рассыпав по земле красные искры, срикошетил в траву. — Ладно, не кисни, а то какой-то вон мрачный стоишь. У меня социальная столовая будет неподалеку. Выпускные, корпоративы, свадьбы на самый худой кошелек... Так что приходи потом, как зарплату получишь. Ну а формат развлечения выбирай тот, какой больше душе угоден. Поминки у нас тоже будут бюджетные. — Закончив свою короткую презентацию, дядька криво улыбнулся и начал подниматься по ступенькам, громко обивая ботинки от грязи.

Петрович дошёл до своей кладовки и, взяв метлу с совком, принялся подметать лестницу.

— Хватит меня постоянно дёргать! Я тебе уже сказала, что куплю планшет и самокат только после того, как мы получим деньги! Так что не ной там и веди себя как договаривались, — раздался откуда-то из-за угла раздражённый женский голос.

Петрович продолжал подметать, когда в нескольких метрах от него появился источник шума. Дворник украдкой взглянул на маму, тащившую за собой упитанного и весьма капризного сына. Оба были бедно одеты, и Петрович на секунду подумал, что ослышался насчёт планшета и самоката.

— Соцпомощь здесь? — не здороваясь, обратилась женщина к дворнику.

— Здесь приемная господина Пантелеева.

— Помощь бедным, погорельцам, безработным тут оказывают? — голос женщины становился все более раздражённым.

— Да, здесь, но сейчас там занято, а в час будет обед, — мужчина говорил, продолжая громко шуршать метлой по каменным ступеням.

— Мам, ма-а-а-ам, ты задолбала, я бургер хочу! И отдай мне телефон, — противно заныл мальчишка, но мать грозно шикнула на него, затем достала из кармана свой телефон и посмотрела время.

Филипп Петрович в марках смартфонов, как и в их стоимости, не разбирался, зато заметил свежий маникюр и несколько золотых колец размером с колёсные гайки.

Поймав его взгляд, женщина суетливо стянула кольца и опустила их в карман.

— Чего вылупился? Мы — малообеспеченные жертвы домашнего насилия! — с гордостью заявила она.

— Соболезную, — искренне ответил Петрович, взглянув на пацана, которого явно насильно кормят фастфудом и мало обеспечивают воспитанием.

— Себя пожалей, гопник протухший, — бросила напоследок мамаша и, ещё раз шикнув на сына, чтобы тот наконец замолчал, потащила его ко входу.

Закончив подметать, Филипп Петрович принялся оттирать двери и стёкла на фасаде, а заодно поливать цветы в вазонах.

Тут к нему бесшумно подкралась пара милых на вид старичков.

— Извините, уважаемый, не подскажете? — осторожно, словно боясь потревожить, обратилась к Филиппу женщина.

— Дува! Гвомте говови! — прочавкал что-то громко, но совершенно непонятно дед, повернувшись к своей жене.

— Да, что вас интересует? — положив пульверизатор на землю, спросил Петрович.

— Не хотелось бы вас отвлекать, просто мы ищем офис нашего местного мецената, Памилеева.

— Мамемеева, а не Мамемеева, бестолоть гвупая! — продолжал мычать мужчина на жену, агрессивно при этом размахивая руками.

— Пантелеева, — вежливо поправил их обоих Петрович. — А что у вас за дело к нему?

— Да вот супругу недавно почти все зубы выбили за длинный язык. А в клинике такой счёт выставили, что хоть квартиру разменивай.

— Нафнена ты ему фаскавываефь? Это ве убовщик сваный! Какая ве ты...

Мужчину прорвало минуты на две, а его жена и Петрович молча стояли и слушали, как тот поливает обоих невнятной, но наверняка весьма красноречивой грязью. Правда, слова не вызывали никакой обиды, наоборот, мужчина выглядел смешно и немного нелепо, словно актёр какого-то юмористического представления, а в глазах женщины Петрович видел пусть и слабое, но удовлетворение от того, что она почти не понимает, что там её муж пытается проорать.

— В общем, вот, пришли просить помощи, — тяжело выдохнула она, когда муж заткнулся.

— Второй этаж и направо, — подсказал Петрович.

Мужчина и женщина одарили уборщика совершенно разными взглядами и прошли внутрь здания.

В течение часа Филипп Петрович проинструктировал ещё несколько человек, как пройти в офис бизнесмена за помощью и поддержкой. В день Пантелеев выделял на подобные встречи не более двух часов, а после обеда обычно занимался бизнесом, личными делами и проблемами, а не общественными. Поэтому как только приём заканчивался, то и к дворнику обращалось всё меньше народу.

Последним сегодня был какой-то парнишка в инвалидной коляске. Таких Филипп Петрович видел часто на приёме к бизнесмену. Правда, этому парню нужен был не Пантелеев, а сам Филипп Петрович. Молодого человека подкатила ко входу мама, и тот протянул уборщику напечатанное на белом листе приглашение на благотворительный творческий вечер.

— Сбор средств в помощь бездомным животным, — прочитал вслух Петрович.

— Приходите, у нас с друзьями музыкальная группа, где я клавишник. Будет концерт, а ещё выступление местных поэтов, напитки и еда, — рассказал коротко парень. — Жертвовать не обязательно, главное — привлечь как можно больше народу. Будут также животные из приютов, которые ищут хозяев.

Даже не взглянув на здание, мама с сыном направились дальше, раздавая листовки всем прохожим на своем пути.

Петрович закончил с уличными работами, убрал инструмент и присел на лавку.

— На вот, хлебни чайку, — послышалось сбоку.

Петрович благодарно кивнул и принял картонный стакан с клубившимся над ним па́ром от человека в дорогом костюме.

— Ну, что скажешь, Филипп Петрович? Кому помогать будем? Народу сегодня, слава богу, немного, но у всех просьбы важные, а главное — лица такие искренние, — делился своими впечатлениями человек, присевший рядом с уборщиком.

— Да что тут сказать, Аркадий Евгеньевич, помочь хочется всем. Но я бы это сделал не так, как они просят.

— А ну, рассказывай.

— Ну вот, например, женщина с беззубым мужем. Я бы ей путевку подарил в длительное путешествие. Море, горы, новые города. Желательно на пару месяцев, а лучше на полгода. Чтобы муж в себя пришёл, сидя один дома. А то он её вообще не уважает, да и остальных тоже. Пусть подумает.

— Так-так, интересно. А мама с сыном?

— Жертвы домашнего насилия? Ну, сыну можно подарить абонемент на занятия по боксу или рукопашной борьбе. Научится сопротивляться этому самому насилию, в форму придет, воспитание получит нормальное. Глядишь, и успехов каких добьётся, вытащит бедную семью из заявленной нищеты.

— Ага. А по поводу социального ресторатора что думаешь?

— Хороший проект. Думаю, что деньги могут только всё испортить. Начнёт ещё дорогую посуду закупать, дизайнерскую мебель для интерьера, а там и ценник вырастет. Какой уж тут общественно значимый результат в итоге может получиться? Да и персонал, боюсь, от него быстро начнёт убегать. Больно уж резко он чувствует классовую разницу. Предлагаю направить ему для начала приглашение на работу в один из ваших ресторанов. Пусть потрудится годик на кухне или в зале, а как прочувствует на себе все прелести этой работы, так можно уже и начисления какие-то делать небольшие. Ну а если не согласен, то пусть сам крутится.

— Вот как, — усмехнулся мужчина, выслушав дворника. — Ну а денег-то кому давать?

Филипп Петрович протянул начальнику пригласительный флаер на творческий вечер.

— Будет время, сходите сюда. Думаю, вполне достойный проект. Я сам собираюсь посетить и оставить, сколько смогу.

— Да ты, Петрович, настоящий меценат.

— Да ну-у-у, какое там. По сравнению с вами, Аркадий Евгеньевич, я турист, которому не жалко пары копеек для музыканта в переходе.

— В офис точно не хочешь пойти работать? Я бы тебе должность дал директора по работе с общественностью. Кабинет достойный — с панорамными окнами, секретаршей и теннисным столом.

— Спасибо, Аркадий Евгеньевич, но мне кажется, что работать с населением лучше в неформальной обстановке. Так они более искренне и наглядно презентуют свои проекты, а заодно и личные качества. Намного быстрее все становится понятно, чем когда перебираешь бумажки и слушаешь заготовленные речи, находясь в кабинете. К тому же мне нравится наводить порядок. Приятно работать руками.

— Актёр ты, Петрович, — усмехнулся мужчина.

— Актёры к вам приходят, а я всего лишь зеркало, перед которым они репетируют.

— Да уж, ты прав. Ну, может, хоть вывеску повесим? А то люди, приходя ко мне, сразу жалуются на её отсутствие.

— Знаете, для тех, кому действительно нужна помощь, такие мелочи покажутся несущественным препятствием. Если человека в первую очередь волнует отсутствие вывески на вашем здании и он спешит на это пожаловаться, то можно сразу задуматься: а что для него действительно важно в этой жизни?

Александр Райн


Cirre
Настоящее волшебство

Настойчивый стук в дверь заставил открыть глаза Степана Федоровича – волшебника высшей категории по Северо-Западному округу. Недовольно крякнув, он поднялся с дивана, натянул на себя майку-алкоголичку с жирным пятном на пузе и, сунув ноги в тапочки в виде двух мышей, пошаркал ко входной двери.
– Кто?

– Волшнадзор, открывайте.

– Этих ещё не хватало, – цокнул языком волшебник, но всё же повернул защелку замка.

На пороге оказались двое. Мужчина лет сорока, одетый в безупречный классический костюм синего цвета, в начищенных до зеркального блеска туфлях и папкой подмышкой. Рядом с ним стояла женщина, она выглядела помоложе – лет тридцать пять, не больше. На ней было строгое серое платье, волосы были собраны в какой-то шар, торчащий на макушке, а на нос были надвинуты огромные очки. Ни дать ни взять, училка химии и бросивший пить трудовик, которого выдернули со свадьбы.

– Ну? – выдавил из себя Степан Федорович.

– Так, секундочку, – произнесла училка и, развернув перед собой какой-то сложенный вдвое лист, пробежала по нему глазами, будто выискивая фамилию ученика, который следующим пойдет к доске, – Ага... Бурский Степан Федорович, верно?

– Ну? – повторил волшебник и показательно зевнул.

– Меня зовут Светлана, это Ярослав. Мы из Волшнадзора, – она протянула Бурскому удостоверение, на которое тот, впрочем, даже не взглянул, – показатели эффективности вашей работы падают на протяжении последних двух лет, Степан Федорович. Мы вынуждены провести проверку. Разрешите?

Светлана шагнула к двери так уверенно, будто собиралась пройти сквозь хозяина квартиры, совсем его не заметив.

– А этот немой что ли? – кивнул Бурский на второго гостя и почесал свой живот здоровенной пятерней.

– Я попросил бы вас... – оживился трудовик.

– Так попроси.

Неловкую паузу разрядила Светлана. Она решительно распахнула приоткрытую дверь и строго взглянула на волшебника.

– Степан Федорович, давайте не будем устраивать конфликты на ровном месте. Разрешите нам осмотреть ваш инвентарь, проверить кое-какую информацию, задать несколько вопросов и мы уйдем. Хорошо?

– Я бы предпочел, чтобы вы начали в обратном порядке, но ладно, – махнул рукой Бурский, – заходите, раз пришли.

Он развернулся и направился внутрь квартиры, на ходу почесывая то бок, то подбородок, то затылок. Представители Волшнадзора не заставили себя ждать, проследовав вслед за ним.

Пройдя на кухню, Бурский развалился на широком стуле и еще раз зевнул. В этот раз с ужасающим звуком.

– Степан Федорович, как я уже говорила, показатели эффективности вашей работы падают на протяжении нескольких лет. В чем причина такого положе... Боже, это что? Это ваш котёл для зелий? – Её и так большие глаза от удивления распахнулись еще шире. – Почему он в таком ужасном состоянии? И что там сейчас варится?

– Пельмени. Будете? – равнодушно предложил Бурский и сунул мизинец в рот, пытаясь выковырять что-то, застрявшее между зубов.

– Это ужасно, – выдохнула Светлана, – это просто ужасно... Разве так можно, Степан Федорович? Вам оказана честь, вы работаете в одном из самых престижных отделов нашего Министерства – в отделе любовных вероятностей. Вы должны соединять сердца несчастных людей, делать их счастливыми, любящими, любимыми... А вы что? Вместо того, чтобы варить зелья, вы варите в котле пельмени? Вы понимаете, что мир, весь наш мир потому только и существует, что ещё жива в нем любовь? Исчезни она и всё рухнет, всё накроется... я даже не знаю чем, но точно ничем хорошим.

– Ну? – кивнул Бурский, разглядывая кусочек пережеванного мяса, который ему все же удалось вытащить из зубного плена.

– Покажите вашу лицензию на осуществление волшебства, пожалуйста, – наконец-то вступил в беседу Ярослав.

– На столе.

– Где?

– Ну вот же, – Бурский смахнул со стола прямо на пол кучку кожуры от апельсинов, и под ними тут же обнаружилась промасленная бумажка с несколькими чайными следами от кружки.

– Как же так можно, Степан Федорович? – теперь уже у трудовика глаза полезли на лоб, – это же документ! Люди бьются за право обладания этой лицензией, а вы на ней апельсины чистите и непонятно что еще делаете.

– Это просто... У меня слов нет, – всплеснула руками Светлана, – я одного не понимаю. По нашим данным к вам уже четыре раза приходили наши сотрудники из Волшнадзора. Неужели они всего этого не видели? Как так вышло, что ни один из них не отобрал у вас лицензию? Вы предлагали им взятки или что?

Бурский лишь равнодушно пожал плечами, принявшись ковыряться в ухе тем же мизинцем, который только что героически спас застрявший в зубах кусочек пищи. Двое молча наблюдали за волшебником, периодически переглядываясь. Наконец, Светлана решила сменить тактику. Присев на стул, она заговорила примирительным тоном:

– Степан Федорович, ну нельзя же так. Ну не может ответственный за любовь волшебник быть... вот таким. Ну вы же понимаете, что это неправильно, некрасиво, не по-нашему.

Бурский, наконец, отвлекся от мизинца и поднял тяжелый взгляд на Светлану.

– А как по-нашему, Светик? Как? Это вы ходите со своими папочками по волшебникам и учите их жизни, а я здесь живу и вижу, к чему приводит всё это волшебство. Вон, соседи мои – десять лет назад я их соединил. Жили счастливо, детей нарожали и что? Сократили его на работе, денег стало не хватать, тут любовь и закончилась. Ей некомфортно, детям не хватает, он пить начал. Слышу, что и руку иногда поднимает. Где она, эта ваша любовь? Думаете, что я недоработал? А вот и нет. Образцовое заклятье было. Только любовь эта ненастоящая, искусственная, понимаете? В Министерстве галочку поставили и всё. А как там дальше, жива эта любовь или нет – это их уже не интересует. Или в соседнем доме парочка живёт. Жила. Долго я их водил кругами, чтобы встретились. Сработал идеально. Увиделись, влюбились, поженились. А потом он другую любовь встретил – уже настоящую. Бросил свою жену и ушёл. И что, кто виноват? Я? Нет, я все по учебнику делал. Он? Тоже нет, потому как у естественной любви силенок-то побольше, чем у всего нашего Министерства. Вот и получается, что никто не виноват, а на одного несчастного человека в мире стало больше. А может, и не на одного. Кто знает, может, у той, к кому он ушел, тоже кто-то был. И знаете, сколько таких историй я вам рассказать могу? Любовь – это и есть волшебство, самое настоящее, а вы в него лезете своими ручонками. Всё вам мало, всё у вас галочки да графики на уме. Да плевать я хотел на всё это ваше Министерство, весь этот ваш Волшнадзор и на все эти ваши бумажки с папочками тоже.

Бурский замолчал и, поднявшись со стула, выключил газ под котлом с пельменями. Переложив их в глубокую тарелку, он достал из холодильника банку сметаны, разложил всё на столе и снова плюхнулся на стул, принявшись аппетитно поедать своё незатейливое блюдо. Молчавшие всё это время сотрудники Волшнадзора, наконец, пришли в себя.

– Почему тогда вы просто не сдадите лицензию? – спросил Ярослав, – если вам не нравится ваша работа, пусть ее делает кто-нибудь другой.

– Который и дальше будет плодить эту искусственную любовь? Нет уж, я насмотрелся, хватит. Пусть будет меньше, да лучше. Пусть не сто человек влюбится, а всего двое, но это будет настоящая любовь, на всю жизнь, а не вот эта подделка... Так что лучше я посижу на этом месте, меньше зла людям принесу, чем какой-нибудь новенький дурачок. Будете пельмени? Еще раз спрашиваю.

Светлана и Ярослав снова переглянулись. Им нужно было принимать решение и они знали, каким оно будет. Осталось лишь выбрать, кто его озвучит. Первой решилась Светлана.

– Бурский Степан Федорович, на основании проведенной проверки, нами, сотрудниками Волшнадзора, принято решение об отзыве вашей лицензии на совершение волшебства. Мы изымаем документ и сообщаем о том, что впредь вы не имеете права пользоваться волшебством ни в каком виде. Об этом будет сообщено в Министерство, после чего вы будете уволены навсегда.

– Ага, давайте, – кивнул Бурский и, не поднимая глаз от тарелки, сунул в рот очередной пельмень.

– Неужели вам совсем плевать на то, что вы перестанете быть волшебником?

– Да идите уже, дайте поесть.

Ярослав двумя пальцами подцепил лежащую на столе лицензию и, не скрывая отвращения, сунул ее в свою папку. После чего, взглянув на Светлану, хотел было уже направиться к двери, но почему-то не смог отвести от нее взгляда. Она стояла перед ним, такая красивая, такая милая... Как он раньше не замечал этого? Да и Светлана тоже не торопилась уходить. Заметив взгляд Ярослава, она засмущалась, её щеки полыхнули огнём, а губы сами собой расплылись в застенчивой улыбке. Этот Ярослав... Какой же он мужественный, какой надёжный...

– Так, пока вы тут не устроили чего-нибудь, лицензию на место положите, при мне напишите бумажку о том, что нарушений не выявлено, а затем уже валите хоть в отель, хоть на край света, – с усмешкой наблюдая за ними, произнес Бурский, окунув прямо в банку со сметаной пельмень на вилке.

– Я напишу, – не отводя влюбленного взгляда от Ярослава, прошептала Светлана.

– Нет, я.

– Ты и так сегодня много писал, давай я.

– Да быстрее же, голубки! Растечетесь сейчас по моей квартире, а мне потом полы мыть.

Когда лицензия вернулась на свое законное место, а протокол был подписан всеми участниками осмотра, двое, взявшись за руки, покинули, наконец, жилище волшебника. Закрыв за ними дверь, Бурский подошел к графику выполненных соединений, приколотый к стене кнопкой и, найдя сегодняшнюю дату, поставил в нужном квадратике галочку.

– Повезло ребятам. А могли ведь и двух мужиков прислать. Фу, блин...

Бурский, волшебник высшей категории по Северо-Западному округу, почесал пузо, широко зевнул и, прошаркав в спальню, снова завалился на диван. Волшебство случается даже тогда, когда волшебники спят. Но только настоящее волшебство.

©ЧеширКо
Волшебник любви, пельмени и проверка Волшнадзора

Cirre
Кусок железа
«Куплю ваш автомобиль. Дорого». Аркадий прочитал записку под дворником и усмехнулся.

«Опять эти перекупы», — подумал про себя мужчина и уже собирался поступить с этим листком так же, как поступал с листьями, что ежедневно падали на его машину, — скинуть и забыть. Но сегодня у него было хорошее настроение, и он решил пообщаться с потенциальным владельцем.
С возрастом Аркадий все реже выезжал куда-то, предпочитая рулю пешие прогулки, чтобы погонять кровь по жилам, размять «заржавевшие» суставы, взбодрить дух. Но его старому механическому другу тоже требовалось движение. Чем не повод погонять нефтяную кровь по системе?

— Слушаю, — ответил в трубке заспанный голос.

— Доброе утро. Вы хотели купить мой автомобиль, я готов обсудить это.

— Что за машина? — не поздоровавшись, прозевал в трубку покупатель.

— Не понял, — наигранно возмутился Аркадий. — Вы же сами оставили записку. Или вы не разбираетесь в моделях?

— Разбираемся получше вашего, — голос в трубке не отличался вежливостью. — Такие записки под каждым вторым дворником.

— Под каждым вторым? Я думал, вам нужна именно моя машина...

— Нужна, конечно, нужна ваша. Просто мы подстраховались на тот случай, если вы не согласитесь, рассматривали разные варианты, — оправдывался голос в трубке. — Можем хоть сейчас забрать! Напомните, что у вас за агрегат?

— «Фольксваген» девяносто первого года, — гордо заявил Аркадий.

— Пятьдесят.

— Что пятьдесят? — переспросил Аркадий. — Тридцать с хвостиком, если вы про возраст.

— Пятьдесят тысяч — это максимальная цена.

— Что? Да вы даже не помните мою машину! Она в идеальном состоянии! Краска на месте, работает как часики! Сто тысяч, не меньше.

— Давайте обсудим на месте? — немного подумав, предложил покупатель.

— Приезжайте, я тут.

*


Через час возле машины начались торги покруче, чем на фондовой бирже.

— Ни одного скола, подвеска — как у ортопедического матраса: не едешь — плывешь на волнах удовольствия! А посмотрите под капот — чище, чем в кабинете стоматолога! — перечислял достоинства Аркадий и смотрел на реакцию покупателей.

Их было двое, один старше другого примерно лет на двадцать.

«Отец и сын, — решил Аркадий. — Очередной коммерсант готовит новое поколение».

— Я очень много в нее вложил, — подвел он итог по технической части. — А главное, — Аркадий вытащил из бардачка паспорт, — один владелец.

Старший перекупщик еле сдержался, чтобы не облизнуться. Он показал лишь кончик языка и тут же его прикусил.

— Шестьдесят. Последнее слово, — сказал он, совладав с собой. — Машина старая. Еще пару лет, и она посыплется, словно елка третьего января. Ваши вложения никого не волнуют.

— Для себя берете? — изобразив мучительные сомнения, спросил Аркадий.

— Конечно! Иначе и быть не может!

— Идет, — широко улыбнулся Аркадий и протянул руку.

Отец и сын опешили от такой быстрой перемены настроения, но немедля достали папку с договорами.

— Главное, вы должны знать, — голос Аркадия стал каким-то заговорщическим, словно он собирался поведать некую тайну, — эта машина — мой старый друг. Мы с ней немало повидали на пути. Я вверяю ее вам, отрывая от сердца. Будьте с ней ласковы.

Перекупы посмотрели друг на друга, еле сдерживая смех, а затем согласно кивнули.

Через полчаса автомобиль благополучно перекочевал в гараж новых владельцев для дальнейшей подготовки к перепродаже. Кое-каких косметических работ автомобиль все же требовал, но ничего такого, с чем бы не справилась обычная кисточка. Коммерсанты планировали скрутить пятьдесят процентов с пробега и прикрутить сто процентов к стоимости. Уже на следующий день к ним пришел первый покупатель.

*


Аркадий сидел дома, попивал чай и ждал звонка от вчерашних бизнесменов. Долго ждать не пришлось. Уже в обед знакомый номер высветился на экране.

— Слушайте, ваша машина не заводится! Вы что нам продали?! — кричал в трубку старый коммерсант. — У нас покупатель из-за вас сорвался!

— Там бензин, наверное, кончился, — предположил Аркадий.

— Датчик показывает полный бак!

— Датчик менять надо, он всегда полный бак показывает. Но лучше, действительно, залить полный. Машина капризная и голодная, если ее обижать, она не будет слушаться.

— Что? Не работает датчик? Вы же сказали, что все работает как часы!

— Ну вы же тоже сказали, что берете для себя, а теперь, оказывается, что у вас сорвался покупатель.

Перекупщик не смог ничего возразить. Прислушавшись к совету бывшего хозяина, он купил канистру бензина, а когда машина завелась, съездил на ней на заправку и заправил полный бак.

На следующий день ситуация повторилась.

— Машина снова не заводится! У меня опять сорвался клиент! Я все проверил: никаких проблем, она должна работать, но не работает! — кричал мужчина, срывая голос.

— Там у вас, наверное, пыльно. Да и вы небось в грязном садились в салон, — предположил Аркадий.

— И что? — перекуп не понимал, к чему клонит бывший владелец.

— Протрите салон, проветрите, пропылесосьте, приберитесь как следует. Вот увидите, она заведется!

— Да это же кусок железа!

— Зря вы так, — сказал Аркадий, сбрасывая вызов.

Перекупщик чувствовал, что его держат за идиота. Но, подумав, решил, что подобные методы проще, чем повторные поиски проблем в органах малознакомого, хоть и технически несложного пациента. Сам перекупщик, разумеется, ничего подобного делать не собирался. Для этих манипуляций он использовал юного ученика.

— За машину больше заплатят, если ее хорошенько подготовить. Придать эстетики, добавить лоску, — объяснял он сыну, торжественно вручая старый пылесос. — Давай, чтоб все чисто было.

К вечеру, когда в салоне не было ни соринки, а молодой коммерсант обливался потом и уже задумывался о том, чтобы вернуться в институт, откуда ушел в «большой автомобильный бизнес», машина завелась. Открыв ворота гаража и не глуша мотор, перекупщик предложил приехать новому покупателю, пообещав хороший торг у капота.

Через пятнадцать минут клиент уже был рядом с гаражом. Машина работала ровно, тихо, выхлопы ее были малозаметны глазу и не предвещали ничего плохого. Продавец расслабился. Он и так потратил слишком много времени на этот экземпляр, ему нужно было скорее отбить деньги, чтобы снова вложить их в дело. Но стоило клиенту пересечь порог, как обороты двигателя тут же упали до нуля, а через минуту замолчал и вентилятор, доиграв свою торжественную мелодию ветра.

— Да вы издеваетесь! — сплюнул на пол продавец и наорал на сына за то, что тот недостаточно хорошо убрался.

Отправив очередного клиента восвояси, мужчины вдвоем вылизали салон до блеска, а заодно проверили зажигание, свечи, двигатель, заменили ГРМ и все, что могло повлиять на запуск. Результата не было.

— Внутренности — это хорошо, но тело тоже нужно привести в надлежащий вид, — объяснял по телефону Аркадий. — Помойте кузов как следует. И не забудьте про воск, она это любит.

— Вы мне эти шутки бросьте! Что с машиной? У вас какое-то дистанционное управление запуском, которое я не вижу?

— Не говорите ерунды. Просто у старых машин есть характер. Моя, кстати, Скорпион по знаку зодиака.

— Хватит вашего бреда! У меня по закону пятнадцать дней на возврат автомобиля, если вы умолчали о какой-то важной неисправности! — не сдавался перекупщик.

— Никаких проблем, делайте экспертизу, подавайте в суд, — предложил Аркадий совершенно спокойным голосом.

— Да пошел ты! — послышалось перед тем, как вызов снова был сброшен.

*


Автомойщики собрались всем коллективом, когда к ним на эвакуаторе привезли машину. Это было невероятно странное зрелище. До этого ни одна новенькая машина, даже стоящая целое состояние, не приезжала верхом на чужих колесах, чтобы искупаться — а тут столько чести старенькому бюджетному «немцу».

Мужчина был весьма дотошным, когда принимал работу, и вглядывался в каждый сантиметр. Еще более удивительным было то, что после мойки хозяин сел за руль и уехал самостоятельно. По пути в гараж он еще раз заглянул на заправку и наполнил авто до предела всеми необходимыми жидкостями. Вместе с сыном, который уже потерял всякую веру в «профессию», они осмотрели машину на стоянке и, убедившись, что та в полном порядке, поехали к дому.

— Надеюсь, что это ведро больше не будет проявлять свои капризы, иначе, клянусь богом, я его в чермет сдам! — крикнул в темноту мужчина, закрывая ворота.

На следующий день продавец устроил целые смотрины. Были приглашены несколько человек. Все они были готовы купить машину, которая выглядела весьма презентабельно. С утра она заводилась с пол-оборота, и весь день не было никаких сомнений, что все это скоро закончится. А там пусть новый владелец вытирает сопли этому обнаглевшему агрегату. Мужчина собирался сменить сим-карту и снять другой гараж сразу после торгов.

Суммы были предложены разные, но один ценитель бюджетного раритета назвал цену выше, чем перекупщик планировал изначально. Естественно, остальные были тут же выпровожены вон. В момент подписания договора купли-продажи мужчина попросил еще раз завести двигатель, чтобы прогреть мотор, пока он ставит свою подпись.

Перекупщик сел на водительское сиденье, вытер испарину со лба и повернул ключ. Ничего. Двигатель мирно спал. Тогда он попробовал снова, затем еще. После него за руль сел покупатель и тоже несколько раз повернул ключ, но машина изображала беспробудную кому.

— Так не пойдет, — разрывая на части договор, произнес покупатель и покинул гараж.

— Корыто! Дрянь! Кусок железа! — кричал продавец на старенькую иномарку, а параллельно — на сына. — Это все ты, безрукий, виноват! Постоянно у тебя какие-то проблемы! То масло перельешь, то краску нормально не можешь нанести! Что на этот раз ты сделал не так?!

Сын молчал. Он знал, что отцу нужно спустить пар.

Когда отец выговорился, то набрал Аркадия.

— Алло, не хотите забрать свое ведро? — прокряхтел перекупщик в трубку. — Я больше не могу с ним возиться, сил нет.

— Скоро буду, — коротко ответил Аркадий и сбросил вызов.

Он приехал ближе к вечеру, заставив продавцов лишний раз понервничать.

— Я не знаю, что этой машине нужно! Ее смотрели специалисты, все говорят, что она должна заводиться, но она не заводится. Я сделал все, что вы сказали: залил лучший бензин, натер ее до блеска, я поменял все расходники, но она постоянно подводит меня в самый последний момент! Возвращайте шестьдесят тысяч и катитесь, — процедил сквозь зубы перекупщик.

— Ну да, сейчас, — усмехнулся Аркадий. — Машина-то не новая. Через месяц сыпаться начнет. Предлагаю тридцать пять.

— Чего-о-о?! — глаза у перекупщика полезли на лоб. — Да ты хоть знаешь, сколько я в нее вложил!

— Ваши вложения никого не волнуют, — процитировал Аркадий перекупщику его собственные слова.

— Пап, давай согласимся уже... — начал было сын, но мужчина смерил его строгим взглядом:

— Молчи, щенок! Пятьдесят, и не меньше.

— Всего хорошего, — откланялся Аркадий и направился к выходу из гаража.

— Стой! Ты... — продавец хотел произнести много грязных слов, но понимая, что ему все-таки необходимо вернуть хотя бы часть денег, печально кивнул. — Черт с тобой, давай тридцать пять.

Больше всего на свете ему хотелось узнать, как этот тип собирался завести свой автомобиль. Он ожидал увидеть какую-то хитрость, тайную кнопку, которую, к сожалению, не смог разглядеть ни один мастер.

Аркадий передал деньги, разорвал оба договора купли-продажи и сложил их в карман. Машина все еще числилась на нем.

Он подошел к старому металлическому другу, оглядел его со всех сторон, оценил чистоту и, погладив по рулю, сказал:

— Ну здравствуй, родная, как твои дела? Наслушалась, небось, гадостей про себя? Прости, пожалуйста.

— Видал, с машиной разговаривает! — толкнул отец локтем сына, но тот не поддержал его насмешки.

— Ну что, отвезешь меня домой? Пожалуйста, — нежно попросил Аркадий и повернул ключ.

Стрелка оборотов тут же поползла вверх. У отца с сыном глаза стали больше, чем диски на злосчастном «фольксвагене».

— Я же говорил — капризная, надо быть поласковее, — сказал Аркадий, выезжая из гаража на идеально чистой и заправленной лучшим бензином машине и улыбаясь в приоткрытое окно.

Перекупщики еще долго смотрели вслед уезжающему автомобилю, широко раскрыв рты.

— Знаешь, пап, я, пожалуй, вернусь к учебе, — сказал сын, когда они вместе закрывали гараж.

— Ты что, веришь в ерунду, что машины все чувствуют? — усмехнулся мужчина и грубо потрепал сына по волосам. — Да он же псих!

— Думаю, что ты сам уже давно ничего не чувствуешь. И все вокруг для тебя — сплошной кусок железа, который можно взять и перепродать. Потому и друзей у тебя нет. И мама от тебя ушла.

— Ах ты... — мужчина хотел наговорить сыну много разного, но, подумав, впервые в жизни решил промолчать.

Александр Райн


Cirre
Елена Сергеевна, случайно увидев свою давнюю предавнюю любовь юности, которая в свое время была Любовью Всей Ее Жизни, решила поделиться ощущениями с общественностью.
«Боже мой! – написала она пост, – вот увидела того, по ком сохла всю свою юность. Сколько слез я пролила в подушку из-за него! А теперь, глядя на этого недалекого лысого толстого мужчинку, понимаю – какой я была Дурой!»

Она запостила это и в фейсбук и в инстаграм, и, довольная, занялась своими делами.

Пост прочитал дядя Коля. И огорчился. Когда-то в юности он встречался с Еленой Сергеевной и хорошо помнил, что страсти тогда пылали, и она говорила ему такие вещи, что даже сейчас вспоминать стыдно и приятно.

«А теперь, значит, я недалекий и лысый, – грустно подумал он, глядя в зеркало, и втянул живот, – что я такого ей сказал, когда сегодня встретил на улице? Ведь всего лишь помахал рукой. Да и не такой уж я и лысый – это просто широкий лоб. Между прочим – признак большого ума.»

От огорчения он решил прогуляться в магазин и по дороге встретил одноклассника Васю. Тот как раз остановился и наклонил голову, чтобы прикурить сигарету. Солнце сверкнуло на его обширной лысине капелькой пота.

  • Васька, – окликнул его Коля, – а ты с Ленкой из нашего класса встречался когда-нибудь?
  • Ну, встречался, – буркнул Вася. – на первом курсе. А что?
  • Да ничего, – довольно ответил Коля, у которого резко перестало портиться настроение, – ты ее сегодня видел?
  • Ну?
  • Она тебя на весь фейсбук опозорила, – радостно сообщил ему друг детства, лучась от счастья. – Так и написала – любила его, а теперь он глупый и лысый. Ах да – еще и толстый!

У Василия настроение наоборот покатилось к горизонтали.

  • Сама она толстая, – сказал он. – Сама себя шире. И грудь пятого размера. А была третьего.
  • Второго, – поправил Коля.
  • Это в последнем классе. А после школы была третьего.
  • Повезло тебе, – вздохнул Коля.
  • Постой, – прищурился Вася, – а она так конкретно и написала – Вася-дурак? Или ты выдумываешь?
  • Ну не совсем конкретно. Но лысину твою она очень подробно обозначила. К тому же сказала, что видела тебя сегодня.

Василий еще больше огорчился. Он, действительно, встретился с Ленкой, то есть, с Еленой Сергеевной в школе, когда выслушивал от нее замечания по поводу поведения его младшего сына.

  • Привет, мужики! – к ним подошел Федька из параллельного класса, – чего на солнцепеке стоите? Жарко же!

Он снял с головы блайзер и вытер платком круглую и блестящую, как бильярдный шар, голову. Мужики с интересом уставились на его лысину.

  • Федька, ты же с Ленкой из нашего класса встречался? – осторожно спросили они.
  • Да вот только что! Кран у нее чинил. А что?
  • А раньше, у тебя роман с ней был? – уточнил, воспрянувший духом Василий?
  • Дважды! – гордо сообщил Федор, – в школе и институте. А что?

Одноклассники переглянулись и сочувственно предложили Феде выпить.

Где-то через час, после неоднократно произнесенных утешительны слов и выпитых утешительных бутылок пива, Федор с горечью произнес:

  • А я ведь любил ее! Списывать давал и в кино водил! И это несмотря на то, что сисек у нее вообще тогда не было. А потом она меня бросила!
  • Ну да, я ее тогда у тебя отбил! – подтвердил Коля.
  • Скотина! – вздохнул Федя, – мог себе позволить, ты был выше на голову.
  • А потом ты ее у меня отбил, – напомнил Вася, – когда у нее сиськи выросли, – как я тогда страдал! А я ведь ей апельсины носил, когда она болела.
  • А я ее на концерт БГ водил, знаешь как трудно было билеты достать? – вызверился Федя. – Вот почему женщины такие неблагодарные?
  • Это да. Ты для них все – а они потом тебе – старый ты. И к тому же лысый...

Мужики закурили и грустно задумались, каждый о своем.

А Ленка, которая теперь Елена Сергеевна думала, переворачивая котлеты:

«Ну ведь правда! Такой был мачо! Такая улыбка! А теперь? А ведь я так тебя любила, Брюс Уиллис! Так страдала по тебе. А теперь смотреть просто тошно...»


Cirre
СЛАВКА

Девочку звали Славка. Так звали её все. И мальчишки во дворе, и насмешливые подружки – кокетки. И дедушка, который очень её любил. Любить ему больше было некого. Мама Славки, которая и назвала дочку красивым необычным именем Мирослава, умерла от, казалось бы, обычного гриппа.
Отправилась по скорой в больницу с высокой температурой, а оттуда уже не вернулась. Врачи только руками развели: мол, бывает. Осложнения. Деду, профессору, внучку оставили. Поднял он тогда все свои связи, и осталась Славка жить с дедом. Кто отец девочки, дочь так ему и не призналась, а он не настаивал.

  • Дедушка, а почему я Славка? – Удивлялась она. – А птичка есть такая, шустрая и быстрая, прямо как ты. – Правда? – Правда. А ещё мама тебя как назвала? Мирослава. Слава мира. А ты какая же «слава». Маленькая ещё. Оттого и Славка. Поняла? Про большую и маленькую славу девочка поняла не очень. Объяснение про птичку понравилось ей гораздо больше, и на вопрос дедушки она ответила кивком.

С тех пор ей нравилось думать, что она птичка. Славка закрывала глаза и мысленно пыталась взлететь. Иногда ей это удавалось, и она представляла, как все, кого она знает, остались там, внизу, а она поднимается всё выше и выше. Она не боялась высоты. Бесстрашно лазила с мальчишками по крышам гаражей и обожала колесо обозрения в старом парке.

Дед всегда улыбался, когда на все его предложения покататься на других каруселях, внучка неизменно отвечала: – Нет, деда, давай ещё раз на этой. Летом, когда она закончила второй класс, к ним во двор забежала ватага чужих мальчишек, гнавшаяся за маленьким котёнком. Котёнок от страха заскочил на старую берёзу. Самый старший из чужаков решительно шагнул к дереву, намереваясь достать беглеца, но Славка смело встала перед ним.

  • Идите отсюда! – Звонко сказала она. – Это не ваш двор.
  • Уйди, малявка. – Пригрозил мальчишка. – Хуже будет.
  • Не уйду. – Славка упрямо нахмурила брови. – Животных нельзя обижать. Дедушка говорит, что они создания божьи.
  • У тебя дед, что, поп что ли? – Дедушка – профессор биологии. Он очень умный и добрый.
  • Уйди, девчонка! Мальчишки подошли к своему вожаку и встали за его спиной, насмешливо поглядывая на глупую, маленькую девочку, посмевшую пойти против них.
Славка не отступала. И когда старший поднял руку, намереваясь просто отодвинуть упрямицу со своего пути, из подъезда выскочил соседский мальчишка Алёшка. Оценив ситуацию, он пронзительно свистнул, и откуда ни возьмись во дворе стали появляться остальные пацаны.

Алёшка заслонил собой маленькую хрупкую Славку. Две насупленные со сжатыми кулаками компании стояли друг напротив друга. – Сами уйдёте или помочь? – Хмуро спросил Алёшка. Он был здесь хозяином, и он защищал свой двор, и девчонку в этом дворе.

Чувствуя его законную правоту, чужие мальчишки медленно развернулись и ушли. А Алёшка спросил: – Чего они хотели, Славка? – Котёнок. – Она подняла голову. Мальчишки тоже задрали головы вверх. За время развернувшегося конфликта, кошачий малыш успел забраться уже очень высоко, туда, где переплетались между собой самые тонкие ветки.

Алёшка снова свистнул, теперь уже от удивления. – Ничего б себе. Его оттуда не достать. Очень высоко. – Резюмировал он. – Я попробую. – Рванулась Славка. – Не смей! – Алёшка строго посмотрел на девочку. – Проголодается, слезет сам. Она понуро отошла в сторону. Мальчишки вскоре разбежались по своим делам, а котёнок, голодный и напуганный, заплакал. Сперва тихо, а потом громче и громче. Славка скинула сандалии и рванула вверх, шустрой птахой перепрыгивая с ветки на ветку.

В этот момент она, действительно, напоминала маленькую серую птичку. Когда мальчишки увидели, её среди ветвей, она почти добралась до перепуганного зверька. – Славка, слезь! – Осипшим от волнения голосом крикнул Алёшка. Но девочка уже подхватила котёнка и, прижимая его к груди, принялась так же шустро спускаться с дерева. Держаться одной рукой было неудобно, да ещё котёнок своими острыми коготками цеплялся за Славкину кожу сквозь тонкую ткань футболки.

Оставалось чуть меньше половины пути, когда под маленькой босой ногой треснула обломившаяся ветка. Они так и упали: крепко прижимающая котёнка Славка и он, намертво вцепившийся когтями в её футболку. – Не трогайте! – Строго сказал кто-то. – До приезда скорой нельзя. – Деда, – умоляюще прошептала Славка, увидев на мгновение родные глаза за блестящими стёклами очков – котёнок. Это мой котёнок. Создание. Божье.

За дни, проведённые в больнице, дед постарел ещё больше. Он сутками сидел рядом со Славкой, приезжая домой лишь покормить котёнка, которого не смог оставить на улице после просьбы единственной внучки. – А как Славка? – С надеждой спрашивал его Алёшка в минуты редких встреч. Дед только безнадёжно махал рукой и спешил уйти. Дома он плакал. А котёнок тёрся о его ноги, хрипловато мурлыча.

Однажды Славка всё же пришла в себя. – Деда, а котёнок? Он так обрадовался, что толком и не ответил на её вопрос, забормотал ласково. – Дома, дома ждёт. Что ж ты, птичка, так напугала дедушку? А потом их выписали домой. – Ходить не будет. – С сожалением сказал молодой врач. – Позвоночник повреждён. Операция не поможет.

Появилась в их доме «волшебное» кресло. Дедушка называл его так, потому что пытался избавить себя и Славку от безнадёжности происходящего. Но девочка верила, что когда-то кресло обязательно поможет ей встать. Только вот летать в мечтах она уже не могла. Не очень-то полетаешь вместе с громоздкой конструкцией на колёсиках. – Я больше не птичка славка, дедушка. – Грустно сказала она профессору. – Я просто Славка. – Не всё ещё потеряно, моя девочка. – Отвечал дед, но голос его дрожал.

И только котёнку, которого назвали Принцем Мяусом, было всё равно. Он запрыгивал девочке на колени, ластился и цеплялся за одежду острыми коготками. Когда он гордо расхаживал по подоконнику, держа истинно королевскую осанку, Славка уверяла деда, что Мяус – настоящий заколдованный принц. Дед гладил её по голове и соглашался. А Алёшка в хорошую погоду помогал профессору вывозить Славку на улицу. И тогда они разговаривали.

Славка рассказывала приятелю про непослушного гордого Мяуса, а Алёшка про школу, про мальчишек из своей спортивной секции. – Лёш, – сказала однажды Славка – ты не виноват, что я упала с дерева. Я сама. Алёшка покраснел. Откуда она могла узнать его мысли? С того самого момента, как он увидел Славку на верхушке дерева, ему не давало покоя чувство вины за случившееся с ней. Если бы он сам полез за котёнком в тот день или по-настоящему, не словами, остановил девочку, ничего бы этого не было.
Зато истинная причина происшедшего ничуть не грустил. Подросший кот хищником набрасывался на ноги сидящей в кресле маленькой хозяйки и воображал, что он охотится на страшного зверя. Славка смеялась над его проделками, не обращая внимания на впивающиеся в кожу острые коготки. Наигравшись, Мяус ложился ей на колени и, мурча, перебирал лапками, словно массажируя ничего не чувствующие ноги девочки.

Весной, когда уже старая берёза выпустила весь свой сладкий сок и развернула первые зелёные листья, неожиданно позвонил молодой доктор из той самой больницы, где лечили Славку. – Здравствуйте! – Сказал он профессору. – Мне очень надо с вами поговорить. С того самого момента, как он увидел эту маленькую отважную девочку, бесстрашно бросившуюся на выручку попавшему в беду зверьку, что-то не давало ему покоя. И на конференции, куда он недавно ездил, врач решил рассказать об этом эпизоде коллегам. И надо же было случиться так, что, одновременно с ним, там находился, практикующий в другой стране, но родившийся и выросший в их городе, известный хирург.
Узнав, что случай с девочкой произошёл в его родном городе, он долго изучал историю болезни и рассматривал снимки. – Сколько ей? Девять? Вся жизнь впереди. А знаете, я возьмусь. Мне, конечно, надо осмотреть ребёнка, взять все анализы, сделать новые снимки. Но сразу могу сказать, что крохотный шанс есть. И грех не воспользоваться им. И вот теперь он приезжает. И готов осмотреть Славку. Необходимо лишь согласие профессора. – Если есть хоть малейшая надежда на чудо, я не имею права отказываться. Только, не уверен, что у нас хватит средств, чтобы оплатить услуги такого специалиста. Доктор лишь пожал плечами. Об оплате разговора не шло. Как понял он, его коллега делает это не из-за денег. Из-за чего? Он тоже не знает.
Славке понравился этот задумчивый доктор, который так внимательно осматривал её, расспрашивая, как же она решилась залезть на такую высоту. А когда узнал, что раньше Славка мечтала стать птицей по-настоящему, погладил её по голове. – Я тоже мечтал летать в детстве. – Правда? – Обрадовалась девочка. – Как птица? – Не совсем. Я хотел стать лётчиком. – А почему не стали? Боитесь высоты? – Заинтересовалась Славка. И похвасталась. – Я вот совсем не боюсь. – Да нет, просто так получилось в жизни. – Сказал он и погрустнел.

Славка решила, что она больше ничего не будет спрашивать. Ей отчего-то не хотелось, чтобы он огорчался. – Знаешь, Алёша, – сказала она в тот же день приятелю – если ты очень сильно захочешь стать лётчиком, то обязательно им становись. А не врачом или ещё кем-то. – Это ещё почему? – Удивился Алёшка. – Но, вообще-то, я хотел бы работать спасателем. – Вот и становись спасателем. – Не стала спорить Славка. – Ведь если твоя мечта сбудется, то ты каждый день будешь рад тому, что она сбылась. И не станешь грустить из-за того, что стал ещё кем-то, кем не хотел быть. – Хорошо. – Алёшка почти никогда не спорил со своей маленькой подружкой. – Славка, а тебе не страшно, что тебя будут резать? – Вдруг спросил он. – Нет. – Она мотнула головой так, что волосы рассыпались и упали ей на лицо. – У меня есть дедушка, ты, волшебное кресло, Принц Мяус. И если даже ничего не получится, то я всё равно буду радоваться, потому что это всё у меня есть. А если доктор меня вылечит, то я потеряю только волшебное кресло. Но тогда оно мне уже будет не нужно, понимаешь? Алёшка не совсем понял, но спорить не стал. Славка, хоть и маленькая, иногда говорила такие вещи, над которыми ему приходилось долго думать.

Они сидели в кабинете вдвоём: простоявший шесть часов за операционным столом хирург и старый профессор биологии. Руки деда дрожали от едва сдерживаемого волнения. – Всё позади. Если я прав, Мирослава будет ходить. – Она не любит своё полное имя. – Улыбнулся дедушка. – Мы зовём её Славка. Когда её мама умерла, она сидела нахохлившаяся, в своём сером платьице, кстати, это её любимый цвет, и очень напоминала маленькую птичку – серую садовую славку. Такая же быстрая, неунывающая, всегда в движении... – У вашей внучки очень необычное родимое пятно на спине. – Заметил хирург. – Восклицательный знак? О, да. Дочь ещё говорила, что, не иначе, ангелы отмечают подобными самых нужных и значимых людей на Земле. Видимо, Славка из таких. – Видимо... Давайте я вызову вам такси. Вам обязательно надо поспать. Нам ещё Славку на ноги ставить. Дед ушёл.
Хирург проводил его до машины. Вдохнул свежий весенний воздух. Она верила в сказки. Он мечтал стать лётчиком. Она видела контуры рыцарских замков в очертаниях проплывающих облаков. Жалела голодных птиц. И часто улыбалась. Странная? Но ему нравилась её улыбка. Она не имела ничего общего с пустым кокетливым хихиканьем других девушек. Они познакомились случайно, и уже через пару дней готовы были пожениться, зная лишь имена друг друга. Она прикасалась к родимому пятну на его плече губами и говорила, что так ангелы отмечают самых нужных и любимых людей, чтобы мы их сразу узнали.

И вдруг звонок, оттуда, из-за океана, где гостили у бабушки с дедом родители. Машина сорвалась со скалы. Отец погиб сразу. Мать ещё можно было спасти. Не хватило квалификации врача. Он больше не вернулся сюда. Продажей недвижимости и прочими формальностями занимался юрист. А он упрямо решил делать всё, чтобы менять реальность. Стал хирургом. Говорили, талантливым. И больше никогда не смотрел в небо. Его ценили, им восхищались чужие люди. Его любили дед и бабушка. Ведь им некого было больше любить. А он почти никогда не улыбался. И не хотел или не мог любить сам. Всё время ругал себя за то, что не вернулся и не нашёл ту, для которой стал однажды самым любимым и нужным. И вот маленькая девочка с таким же родимым пятном, как у него самого. Улыбчивая большеглазая Славка. Он в сотый раз перечитывал бумагу из лаборатории с результатами теста... – Ай, Принц Мяус, что ты делаешь? Мне же больно! Профессор стоял и улыбался, глядя, как Славка отдирает от своих колен, выпустившего когти кота. И впервые радовался тому, что ей было больно. Вчера они ходили в парк. Втроём. Он, Славка и её отец.
Хирург легко поднял её из волшебного кресла и на руках занёс в кабинку колеса обозрения. – Ура! Я опять летаю! – Восторженно закричала она, когда кабинка поднялась на самый верх. – Смотрите, смотрите! Вон то облако – вылитый Принц Мяус! Правда же? Славка пошла. Сначала неуверенно, как ходят совсем маленькие дети, потом смелее. – Ты это, давай поосторожней. – Говорил ей Алёшка, шагая рядом, готовый в любой момент протянуть руку.
Он так и пойдёт рядом по жизни, уже не чувствуя себя виноватым, а просто не представляя, как можно жить без этой смелой глазастой фантазёрки. И будет звонить с каждого дежурства, волнуясь, не поцарапал ли вредный старичок Мяус их годовалого сына. И вечерами сидеть за шахматной партией с сильно сдавшим за последнее время профессором. И узнавать, в каком месяце брать отпуск, чтобы они могли поехать к её отцу. У неё красивое звучное имя – Мирослава... И лишь три человека в мире, по-прежнему, зовут её – Славка...

Автор: Йошкин Дом

Cirre
«Вот, пожалуй, и все... – думал кот, стараясь сохранить остатки тепла, свернувшись в клубок. – Сейчас надо уснуть, а просыпаться уже не придется...»

Он так и не оставил свой дом после того, как в нем не стало хозяина. Пока держалось тепло, он проникал в пустой дом через окно с разбитым стеклом. Бродил по комнатам с разбросанными по полу вещами, которые еще хранили запах хозяина.
Потом пришли морозы, и кот перебрался в подвал, где была оборудована «кочегарка» – стояла железная печь с водяным котлом, который обогревал дом, гоняя по трубам горячую воду.

Теперь печь бездействовала, вода из системы отопления слита. Был запас дров, аккуратно сложенный в небольшую поленницу, но топить печь кот не умел.

Небольшую отдушину в подвал хозяин не закрыл. Не успел. Через нее кот и пробирался сюда. Здесь было теплей, чем на улице и в доме, не так сильно задувал ветер.

До глубокой осени кот кормился мышами, но снежный покров скрыл их места обитания. Редко удавалось выследить и поймать мышь, неразумно пробравшуюся в дом или в подвал. Силы кота убывали с каждым днем, наконец, сегодня он решил оставить бесполезную борьбу за жизнь.

Метель не спеша заметала единственный выход из подвала, еще час-другой, и кот будет отрезан от мира навсегда. Но его это не волновало, он уже принял решение.

Коту снился сон... Летний теплый вечер. Хозяин сидит на крыльце дома, единственного жилого дома во всей деревне. Кот присел рядом, и оба, щурясь, смотрят на закатное солнышко. Хорошо. Покойно. Они вдвоем и никого им больше не надо...

Сон прервал шум двигателя. Кот недовольно поднял голову, прислушался. Так и есть – невдалеке через село проходила дорога, по которой изредка проезжали машины, вот и сейчас запоздалый водитель пытался проскочить через бывшее село, надеясь на авось.

Не вышло – машина обиженно взревела, пытаясь вырваться из глубокой, заснеженной колеи, но осознав тщетность своих усилий, успокоилась, заработала тихо, едва слышно.

«Застрял, – понял кот. – Надолго. Что бы сделал хозяин в таком случае? Пошел бы к проезжим, предложил помощь. Привел бы незадачливых путешественников в дом, отогрел бы, напоил горячим чаем...

Но хозяина больше нет, значит, надо идти мне. Как это некстати...»

Он с трудом поднялся, вздрагивая от холода, размял замерзшее тело и полез в отдушину, на улицу, пробивая головой путь сквозь наметенный сугроб.

*


Снежный заряд ударил внезапно. Дворники «Форда» не успевали сметать снег с лобового стекла, видимость – метров десять, не более. А до родного села, где ждут его родители – километров двадцать.

Егор съехал на обочину, включил «аварийку» и достал мобильный телефон. Трубку взял отец:

  • Ты где? – голос спокойный, но Егор знал, что отец волнуется, а уж мать наверняка стоит рядом и прислушивается к каждому слову.
  • У поворота на Ольховку, батя. Десятка два километров еще по грейдеру, но завьюжило. Думаю, через Ольховку срезать, напрямую. Как думаешь, проскочу? Дорога там еще есть?
  • Ездят мужики по той дороге, – чувствовалось, что отец сомневается. – Только Ольховка уже нежилая, последнего жителя еще в сентябре похоронили. Смотри сам, если дорога накатана – проскочишь, а нет – то лучше не торопясь, по грейдеру.
  • Добро, – решил Егор. – Сначала посмотрю.

Он выбрался из машины, прошел несколько метров до поворота. Дорога припорошена снегом, но вполне проезжая. До нежилой Ольховки – километров пять, от нее – столько же до родного Зарубино.

Приняв решение, он вернулся в машину. На всякий случай еще раз позвонил отцу:

  • Батя, еду через Ольховку, скоро буду. Ждите.
  • Не рисковал бы, сынок, – засомневался отец. – Не дай Бог проселок перемело – встанешь.

Он встал на окраине Ольховки, встал крепко и надолго. Полуразвалившихся домов бывшего села за стеной снега не было видно. «Форд», прочно сев на брюхо, напрасно вращал колесами – ни вперед, ни назад.

Егор обошел машину, убедился в бесполезности попыток сдвинуться с места и чертыхнулся, коря себя за самонадеянность. Теперь – только трактором вытягивать, да где ж его взять?

Он принялся, было, названивать отцу, но связи не было – вымершее село находилось в низине, полоски антенны на мобильном не высвечивались.

«Дело – дрянь, придется загорать до утра», – понял Егор и вновь полез в машину. Бензина должно хватить часа на три-четыре работы двигателя, а дальше?

Он сидел, тупо глядя на заметенное снегом лобовое стекло. Сколько прошло времени – час, два? Закончится бензин – придется жечь костер, благо дерева от разрушенных построек вокруг в достатке.

Скоро метель должна закончиться, утром посветлу можно будет пешком дойти до Зарубино, там у бати есть трактор, поможет.

Печка в машине работала исправно, снег, что налипал на стекло, Егор время от времени смахивал дворниками. Что-то мелькнуло за лобовым стеклом. Он не поверил своим глазам, когда увидел сидящего на капоте машины кота.

Смахнув дворниками снег, пригляделся. Да, это был кот. Серый, худой, изможденный холодом, невзгодами и наверняка много дней голодавший – казалось, что от кота остались лишь кости и сухожилия. Он глядел на Егора и беззвучно открывал рот – мяукал, но за шумом двигателя его не было слышно...

*


Железная печь с аппетитом пожирала дрова, взамен отдавая живительное тепло. Егор даже скинул верхнюю одежду. Время от времени подкидывая колотые чурбаки в топку, он с благодарностью посматривал на кота, который, лежа на полке, немигающими глазами смотрел на огонь.

Егор сходил к машине, выбрал из баула с гостинцами рыбные консервы, кружок колбасы, что вез для родителей, и вернулся в подвал. Кот так и лежал на своем месте, глядя на огонь. Понятно было, что «спасательная операция» отняла у кота остатки невеликих сил.

  • Поешь, земляк, – Егор открыл банку со шпротами и поставил ее рядом с котом. Тот повел носом, но от угощения отказался.
  • Ты чего это нос воротишь? Я же вижу, что голодный. Ты, часом, не помирать ли собрался? – догадался Егор. – Зачем же ты тогда пошел ко мне, если не за помощью? Или... Это ты меня спасал? Ну ты даешь! – изумился Егор. – Сам погибай, а человека спасай? Нет, браток, так не пойдет, ты уж, пожалуйста, живи.
  • Не искушай меня, человек, – читалось в глазах кота. – Да, сейчас тепло и есть еда. Но завтра печь остынет, еды не будет и мне вновь придется мучиться, страдая от холода и неудержимых приступов голода...

Уже завтра ты уедешь, как уехали те, кто проводил в последний путь моего хозяина, как те, что проезжали по дороге мимо меня. И те, и другие отводили в сторону глаза, стараясь не замечать меня и скорее забыть. И ты забудешь, лишь только уедешь...

  • Нет, земляк, – будто услышав мысли кота, прошептал Егор. – Неужели ты думаешь, что я тебя оставлю здесь одного, на верную гибель? Это ведь как ребенка бросить. Хорошего же ты обо мне мнения. Иди ко мне, кот!

Он взял его на руки, присел с ним у открытой дверцы печи и принялся ему рассказывать о своих родителях, которые ждут его, о своей семье, которая волнуется, не дождавшись звонка.

Он гладил кота по костлявому хребту, по головке, почесывал усатые щечки, пока, наконец, не услышал робкое, едва слышное мурчанье.

  • Веришь мне? – Егор взглянул коту в глаза, тот ответил ему, согласно мигнув. – Тогда покушай, а я подкину дров в печку.

Кот, стараясь сдерживать свой аппетит, съел рыбку, небольшой кусочек колбаски и, облегченно вздохнув, вновь улегся на колени Егора.

После полуночи они услышали треск двигателя трактора, затем призывный сигнал клаксона.

  • Батя, – усмехнулся Егор. – Наверняка мать погнала, едва метель улеглась. Побудь немного здесь, я быстро.

Егор дошел до застрявшего «Форда», там уже суетился отец, цепляя трос к работающему МТЗ.

  • Живой? – спросил он, не меняя выражения лица, будто расстались только вчера. – Ну и добре. Садись за баранку, потяну на тросе до места.
  • Подожди, батя. Я не один, – и, увидев удивленный взгляд отца, добавил: – Меня тут кот приютил. Если б не он, мне б тут кисло пришлось...

Едва он вошел в подвал, кот кинулся к нему с радостным мяуканьем. Егор поднял его на руки, засмеялся:

  • Быстро же ты соскучился. Все, друг, прощайся со своим жилищем, поедем на новое место жительства.

Он открыл коту дверь, ведущую в дом, дождался его. Кот вернулся через пару минут, держа в пасти старую рукавицу.

  • Это – твоего хозяина? – догадался Егор. – Правильно, кот, никогда не забывай тех, кто был добр к тебе, с кем ты был счастлив.

Егор поднял его вместе с рукавицей и шагнул в морозную ночь, которая обязательно сменится солнечным утром, а там – не за горами и лето...

Инет
Кот, спасший застрявшего в метель водителя

Cirre
Вега

— Мам, смотри, какие белоснежные! Давай такого возьмем!
Парнишка лет шестнадцати наклонился над корзинкой, в которой мирно посапывали щенки.
— Это у вас щенки какой породы?- мать заглянула в корзинку.
— Бульки. Бультерьеры. Вот, смотрите- есть документы...
— Нет, нет! Только не это! Пойдем, Дима, посмотрим еще...
Один из щенков поднял голову и с интересом посмотрел, кто там шумит, такой большой и громкий?
Мальчик воскликнул:
  • Нет! Я не хочу других... Мам! Посмотри, какой ромбик у этого малыша на носике, посмотри.
Щенок продолжал разглядывать людей. На его носу в отличие от других, совершенно белых собратьев, и правда, был четко очерченный ромбик из рыжей шерсти. Щенок наклонил голову набок, посмотрел на Диму и тявкнул.
Парнишка задохнулся от восторга, и, умоляюще глядя на мать, стал просить:
— Мам, ну мам... Давай возьмем этого. Ты обещала, ты же сама сказала, что какого я выберу, такого и возьмем...
— Сына, но порода... это бультерьеры...
— Мама, я такого и хочу! Он будет меня защищать, это бойцы, мама...
— Ладно. Но смотри! Никаких боев не устраивать! И не учить его агрессии.
— Да что ты! Мы в школу собачью пойдем, будем грамотные... Мамуль.
Женщина, указав на щенка с рыжим пятнышком, спросила:
— Это парень?
— Нет, сука. Вам кобелька? Вот, посмотрите, — продавец ловко подхватил одного из щеночков и стал показывать его женщине, расхваливая на все лады.
  • Я этого хочу... Эту... Пусть будет девочка, мама, пожалуйста.
  • Хорошо. Давайте с пятнышком. Сколько с нас?
Счастливый Димка взял на руки щенка и засунул под куртку. Щенок тут же высунул мордочку, и стал и интересом рассматривать мальчика.
— Смотри-ка, какая бойкая. Как назовешь?
— Вега! Это моя Вега! -Глаза мальчика сияли от радости, он бережно прижимал к себе драгоценную ношу. А щенок вдруг поднял мордочку к лицу
Димы и лизнул его прямо в губы...
Росла Вега в прекрасных условиях. Раз и навсегда выбрав своим хозяином Диму, она только его беспрекословно слушалась. После школы юный хозяин прибирал за щенком, кормил его, играл, а после положенных прививок стал выносить на улицу- приучать понемногу к окружающему миру.
Вега оказалась смышленой и умной, быстро влюбила в себя всех жильцов, обожала детей, которые с удовольствием таскали за хвост и уши доброжелательную собаку. Казалось, ничто не может омрачить ее счастливую жизнь.
Но Дима вырос, стал юношей, и пришло время отдать свой долг Родине, отслужить положенное время.
На вокзале Димка в сотый раз повторял матери, что надо и что не надо делать для Веги, где она любит гулять, и с кем из собак дружит, а кого недолюбливает.
Мать кивала головой, говорила:
  • Хорошо, хорошо! Я помню... Да не бойся ты за Вегу! Она же взрослая, умная, сама все знает.
Сыночек мой! Ты, главное, береги себя! Мы будем очень ждать тебя домой: я и Вега...
...После отъезда Димы Вега загрустила, перестала есть. Мать уговаривала тоскующую собаку поесть хоть немного, но Вега только смотрела на нее печально и отворачивалась от миски...
Женщина всеми силами старалась помочь собаке: гуляла с ней подолгу, покупала всякие вкусности, но Вегу как подменили.
Из добродушной, ласковой, всеобщей любимицы она превратилось в угрюмую, неприветливую собаку. Вега никак не могла понять, куда делся ее хозяин, человек, которому она беспредельно верила. И однажды, просидев взаперти целый день дома, в знак протеста собака порвала все, что только можно было достать и порвать, выбила стекло в двери в комнату Димы, и все перевернула вверх дном.
Пришедшая с работы мать Димы ужаснулась увиденному, стала ругать Вегу, но в ответ вместо виноватого виляния хвостом услышала грозное рычание, и увидела недобрый взгляд небольших глаз собаки.
Растерянная женщина не зная, что делать, ударила собаку поводком, прокричав:
  • Вот Димка тебе задаст, когда вернется!
Услышав имя хозяина, Вега бросилась в прихожую, стала лаять на входную дверь. Женщина распахнула ее, думая, что собака погуляет, успокоится и вернется. Но Вега, выскочив на улицу, растворилась в сгущающихся сумерках.
Три дня мать Димы искала собаку... Напрасно. Вега исчезла.
Позвонившему в выходной день сыну женщина не стала ничего говорить о пропавшей собаке, но когда он сообщил, что через неделю приедет в краткосрочный отпуск, полученный за успехи на службе, расплакалась и призналась в исчезновении Веги. Дима положил трубку, не простившись с матерью...
Белая, худая и грязная собака с рыжим ромбиком на носу бежала по улице. Она заглядывала в лица прохожих, обнюхивала попадавшихся на пути молодых парней, и снова куда-то бежала.
Вега искала. Искала так внезапно исчезнувшего из ее собачьей жизни человека, которого любила, которому верила...
  • Смотри, бультерьер! Давай поймаем! Она, похоже, удрала от хозяев.
Два парня рассматривали понуро сидящую у обочины дороги собаку.
  • Откормим немного, и попробуем в бою, а?- один из парней хищно облизнулся, доставая из сумки пакет с колбасой. Вот- пожертвую ради такого дела.
— Ну, ты запасливый! Ладно, давай! Я сейчас ремень вытащу из брюк, он тонкий, как раз хорошо завяжется, а ты отвлекай собаку на себя.
Уставшая, голодная Вега смотрела на приближающегося к ней парня с вкусно пахнущим куском колбасы. Она знала, что нельзя брать еду из чужих рук, но так хотелось есть! Очень хотелось. Да и парень не казался плохим: он улыбался и, протягивая колбасу собаке, спокойно говорил:
— На, покушай! Бедняжка! Кушать хочет собачка, кушать.
Услышав знакомое слово «кушать», Вега без опаски взяла колбасу и тут же проглотила ее. Парень погладил собаку по голове, а второй юноша быстро привязал к ошейнику ремень.
— Пойдем, пойдем с нами. Ты совсем отощал. О! Да это сука! Может, отпустим, не будем связываться? Вдруг она того... беременная?
  • Давай, веди! Пригодится. К себе поведешь, или я заберу?
Нет, она мне доверилась, у меня и останется.
Парень стал потихоньку тянуть ремень, чтобы вести собаку за собой, и приговаривать:
— Пойдем домой, домой! Понимаешь? Домой!
Вега встрепенулась. Домой! Туда, где дорогой человек! Где вкусно покормят, приласкают, где уютно и тепло...
Вега рванула в сторону, парень от неожиданности разжал руку, и собака бросилась прочь, волоча за собой брючный ремень.
— Стой! Куда ты, стой, говорю!
Парень побежал было за ней, но собака быстро скрылась из виду, оставив ни с чем неудавшихся похитителей.
Уже прошло больше недели, как пропала Вега, и вот-вот должен был приехать в отпуск сын. Мать не находила себе места, думая, как посмотрит в глаза своему мальчику. Она считала себя виноватой в пропаже собаки.
Зазвонил телефон.
  • Мам! Это я. Поезд только пришел. Сейчас сяду в автобус, и домой! Жди.
  • Хорошо, сыночек! -Мать, волнуясь, опустила трубку на место.
Была бы дома Вега! Какая состоялась бы встреча! А сейчас,... что будет сейчас?
Женщина накрывала на стол, расставляя тарелки с любимыми лакомствами сына, и по привычке положила в пустую миску собаки несколько кусочков сыра и колбасы...
Положила, спохватилась и заплакала...
Вега бежала по тротуару. Она знала, верила, что сегодня точно встретит своего хозяина, своего друга. Только надо было найти в хитросплетении улиц свой дом. Она искала...
Ремень волочился за собакой, позвякивая пряжкой по асфальту.
Пересекая городскую площадь, Вега стала перебегать трамвайную стрелку и тут пряжка ремня застряла между рельсами. Упираясь лапами в мостовую, собака пыталась освободиться, не замечая, как к ней приближается трамвай.
На площадь в это время въезжал рейсовый автобус, в котором ехал с вокзала Дима. Парень сидел у окна и смотрел на знакомые дома, улицы, невольно вспоминая, как бегал по ним еще мальчишкой.
На площади Дима увидел белую собаку, очень похожую на бультерьера.
Собака тщетно старалась освободиться от застрявшего между трамвайными рельсами ремня, привязанного к ошейнику. На нее со звоном надвигался трамвай. Диму как током ударило. Он узнал Вегу.
— Вега! Это Вега! Остановите! Остановите автобус!- молодой солдат, толкая пассажиров, метнулся к кабине водителя.
  • Там моя собака! Её задавят! Остановите, прошу вас...
Водитель, испуганно глядя на Диму, резко затормозил, и открыл переднюю дверь. Дима выскочил из автобуса и бросился к собаке. Но площадь была слишком большая, а трамвай- слишком близко...
По площади бежал солдат, не обращая внимания на сигналящие машины, и кричал:
— Вега! Вега! Я здесь!
И собака услышала. Она увидела бегущего Диму и изо всех сил рванулась ему навстречу. В это время сработала трамвайная стрелка, и пряжка ремня освободилась...
Движение на площади замерло. Машины застыли. Прохожие остановилась.
Все внимание было приковано только к двоим: бегущему солдату и белой собаке с рыжим ромбиком на носу, мчавшейся ему навстречу.
Вот они встретились посреди площади.
Солдат упал на колени и протянул руки навстречу собаке, а она с разбега налетела на парня, повалила его на мостовую и стала радостно облизывать, скуля от великой собачьей радости и счастья, что наконец-то она нашла в этом большом и шумном городе своего пропавшего, такого родного, единственного, нужного ей, любимого друга...

Татьяна Лаин
Бультерьер Вега и встреча с хозяином после разлуки

Cirre
Мажорный отпуск

Юлька всех бесила в своем офисе. Пока остальные работники во время отпусков из культур видели только овощные, поездку к врачу считали путешествием, а послеобеденный сон — пиком разврата, Юлька постоянно куда-то моталась отдыхать. Вот вчера, например, вернулась с горнолыжного курорта. От пафосных фотографий со снежных вершин, что она сгружала в интернет самосвалами, тошнило всех, даже директора, который в отпуске обычно просто переходил на работу из дома.
— Не, я не понимаю, откуда бабки? Получаем примерно одинаково, вон же долбаный мотивационный график на стене, — показала Ленка на бесящие всех столбики с цифрами, когда Юля убежала на обед в столовку.

— Муж или родители, — прозвучал очевидный ответ.

— Она не замужем, родители пенсионеры, — не успокаивалась Ленка.

— Может, свои фотографии интимные продает? — предположил единственный мужчина в офисе по имени Анатолий.

— Ага, в журнал «Худею без сигарет и диет», — съязвила Лена.

Другими идеями Анатолий не располагал.

— Так у вас же летом отпуск вместе начинается, она сто процентов куда-нибудь на моря́ двинет, вот и напросись с ней. Узнаешь секрет, потом и нам расскажешь, — предложила самая старая работница фирмы по фамилии Зяблик. Женщина эта была кладезем мудрых и никому не интересных советов.

— Знаете, я так и сделаю. Только боюсь, что она даст заднюю. Такие секреты не раскрывают направо и налево, — уверенно ответила Лена. Весь офис одобрительно поддакнул, подняв ей таким образом настроение.

*


— Буду рада. Я как раз один классный курорт нашла, оттянемся по полной! — загорелись глаза у Юльки, когда она услышала предложение от коллеги, которое та нарочно озвучила при всех.

— Вот и договорились, — хитро улыбнулась Ленка, будучи уверена, что Юля в последний момент откажется.

Прошло полгода. За рабочими процессами и стрессами все уже давно забыли об уговоре. Когда до отпуска оставалась неделя, Ленка начала строить планы: записалась на удаление бородавок на ноге, выбирала стиральный порошок по акции для своего домашнего «Эвереста» из скопившегося грязного белья, составляла список сериалов.

— Я новый купальник присмотрела, а ты? — подошла к ней как-то во время работы Юлька.

— Купальник?

— Ну да, для нашей поездки на море, — заулыбалась Юля.

— А-а-а, точно, море... Тут такое дело... Я прикинула, у меня от зарплаты останется тысяч десять, не больше, надо будет как-то растянуть до конца отпуска...

— Супер! У меня вообще пять остается!

— В смысле? — сложив обе брови в знак вопроса, спросила Лена.

— Ну в прямом. У меня всего пятерка останется, остальное надо раскидать по долгам, — словно не говоря ничего удивительного, пожала плечами Юля.

— И как мы без денег поедем?

— Я всегда так. Не переживай, это моя головная боль. Главное — собери только самые необходимые вещи. Нужно быть налегке.

— Юль, я... Ну, я это... — начала мяться Лена, но, увидев, как за ними в наступившей тишине наблюдают остальные коллеги, твёрдо заявила: — Буду готова. В конце концов, у тебя же всё схвачено.

— Не то слово, — подмигнула Юлька. — Будем пить, гулять до рассвета, веселиться, объедаться шашлыками, фруктами, загорим, как египетские царицы, и привезем тако-о-ой багаж воспоминаний, что до следующего отпуска хватит.

Заряженная таким боевым настроем Ленка улыбнулась в ответ. План звучал просто потрясающе. Если всё действительно будет так, как сказала Юля, то грех отказываться. Отдых должен быть царским — не зря же Ленка весь год пахала! А сериалы и бородавки никуда не денутся, к сожалению...

За день до выезда Юлька прислала короткую инструкцию с местом встречи и временем для отправления в страну удовольствий. Геолокация сильно расходилась с адресом городского вокзала и вообще настораживала, как и время отбытия: «Заброшенная газовая заправка, суббота, 4:30 утра».

«Сама ввязалась», — отчитывала себя Лена, запихивая чемодан в такси. Ей казалось, что коллега просто решила над ней подшутить, потому что кто-то в офисе проболтался. Но та по телефону обещала отдать зуб, если врет.

Прибыв в условленное место за полчаса, Лена увидела странное скопление сильно бородатых людей в свитерах с высоким воротом. За их спинами возвышались странные черные чехлы.

«Террористы какие-то», — испугалась девушка и уже хотела попросить водителя дать по газам, когда вдруг дверь распахнулась, и ее силком вытащили наружу.

— Молодец, что пораньше приехала, будет время подучить, — протянула Юлька какие-то листы. За ее спиной Лена увидела точно такой же чехол, а еще походный рюкзак размером с саму Юлю.

— Что еще за «Лесное солнышко»? — подозрительно взглянула на разбитый на четверостишия текст Лена. — Какая-то сектантская молитва? Кто все эти люди?

— «Солнышко лесное», — поправила Юлька. — Песня такая, а это, — показала она на бородачей, — барды. Едут на фестиваль в том же направлении, что и мы. Я три месяца назад нашла их сообщество и записала нас. Главное — сойти за своих, — показала Юлька на гитару. — А там и накормят, и напоят. Ехать всего каких-то двенадцать часов, потом пересядем в другой автобус, к дантистам.

— И что, бесплатно?

— Абсолютно, — разрубила Юлька воздух рукой. — Ты не жертвуешь ничем.

— Отлично, — успокоилась Лена. Кажется, у Юли на самом деле было всё схвачено.

Первые пятнадцать минут действительно показались просто чудесными. Люди разной степени волосатости (как мужчины, так и женщины) были добры, общительны и весьма щедры. По автобусу пускались фляги с разными настойками и тяжелыми горячительными напитками, руками ломался хлеб, толстыми кружка́ми нарезалась колбаса. Лена вежливо отказывалась, а вот Юля иногда пригубляла, ела, смеялась и чувствовала себя достаточно комфортно. Потом чехлы, которые, как Лена поначалу считала, скрывают оружие массового поражения, открылись, и наружу показались гитары.

— Ну что, начнём? — предложил один из бородачей и провёл рукой по струнам.

«Лучше бы у них были гранатометы», — поняла Лена спустя сорок минут.

Не прошло и двух часов, как она знала наизусть «Солнышко лесное», «Ты у меня одна», «Если друг оказался вдруг...» и весь остальной репертуар, который, как и фляги со спиртным, бесконечно кружил в этой петле Мебиуса, из которой не было выхода, а в форточку Лена не пролезала. Она пробовала. Дважды.

В итоге Лена и сама не поняла, как её захлестнуло в этот круговорот. Она всего лишь понюхала пробку из-под грушевой настойки, а уже через десять минут пускала слезу, громко завывая: «Ми-и-и-лая моя...». Через пять часов ее срубило, еще через пять, когда настало время покидать транспорт, началось тяжелое алкогольно-песенное похмелье. Удивительно, но Юля, как и остальные пассажиры, выходила из автобуса бодрой и отдохнувшей.

— Эх, душевно было, жаль даже расставаться, — с тоской сказала она. — Сейчас найдём другую группу, которая едет в Сочи на слёт дантистов, а там по пути соскочим.

Лену мутило, в голове всё еще эхом звучало «Ваше благородие, госпожа удача...». Девушка была бесконечно рада, что остаток пути они проедут в тишине и покое среди совершенно нормальных людей. Не успела она зайти в автобус и занять место, как ей тут же сунули в руки снимок чьих-то зубов и спросили, что она об этом думает.

— Это отвратительно, — ответила Лена, чувствуя, как желудок перемещается к горлу.

— Я тоже так считаю, — согласился мужчина. — Уже нагноение началось, вот тут, — ткнул он пальцем. — Явно каналы плохо прочистили, надо попробовать найти рентген. А вот, смотрите, тут какой свищ!

Лена проигнорировала и отвернулась к окну. К сожалению, в автобусе собрались исключительно фанаты своей профессии, и три часа до курорта Лена с Юлей расплачивались за поездку не деньгами, но остатками своего психологического богатства, слушая, как люди с жаром обсуждают зубы. И снова были фляги с алкоголем, а еще драки. Образованные джентльмены в деловых костюмах уважали коллег и никогда не целились кулаком в область рта, разбивая друг другу исключительно носы.

Во время остановки в одном из небольших курортных городков Лена и Юля сошли.

— Я бы всё сейчас отдала за то, чтобы завалиться в постель, — призналась Ленка.

— Ничего, скоро будем на месте, — «обрадовала» в ответ Юля. — Навигатор показывает всего два километра пешком. Ой, какие тут чайки громкие, кричат так, словно чем-то болеют, — высматривала она птиц в небе, даже не подозревая, что это за спиной кричит от безысходности измученная Лена.

«Вот здорово, похоже, гостиница прямо у пляжа», — обрадовалась Ленка, когда они вышли на первую линию у моря. За спиной остался отель пять звезд, затем четыре. Лена была готова даже на ползвезды или карликовую планету, но Юля упорно тащила ее в черную дыру. Миновав главный пляж, девушки вошли в какие-то колючие кусты, где Лена потеряла один сланец и всякое желание продолжать этот абсурд.

— Куда ты меня тащишь? — взвыла она наконец.

— В отель «Миллиард звезд», — гордо сообщила Юля и наконец вывела свой маленький отряд к дикому пляжу.

— Палатка? Ты серьёзно? — не веря своим глазам, покосилась Лена на коллегу, когда та попросила ее помочь.

— Конечно, с нашими финансами только так, но мы же, наоборот, в плюсе. Сама прикинь, — затянула романтичную лабуду Юля, — вот же оно, море, прямо перед нами! И доплачивать не нужно. А то сидели бы там в четырех стенах и сопли кондиционером морозили. А еще я никогда не понимала прикола бассейна в отеле, придумают же ерунду.

Лена чуть не зарыдала. Именно о такой «ерунде» она и мечтала, но, видимо, Юлька была права: с их финансами это так и останется мечтой.

— Слушай, а что же мы будем есть?

— Сегодня бутербродами поужинаем, которые нам барды собрали, а завтра пойдем работу искать.

— Чё? — Ленка в сердцах бросила рюкзак. — Да мы же только что в отпуск ушли, какая еще работа?!

— Ну я, например, каждое лето официанткой устраиваюсь, там кормят на халяву. Ты можешь зазывать людей на «банане» покататься, перспективы тоже неплохие. Весь день развлекуха, — совершенно серьезно сказала Юля, заканчивая с палаткой. — Кстати, пока ты спала в автобусе, меня пару песен научили играть. Ну что, споем? — расчехлила она гитару, и снова раздались крики больных чаек.

На закате Юля развела костер своим походным огнивом, и девушки пожарили хлеб. Лена была не в настроении болтать, и они обе просто смотрели на огонь и слушали, как море облизывает волнами песчаный берег. Издалека доносилась музыка и радостные вопли людей, отдыхающих в летних кафе и клубах.

Девушки легли спать рано. Но Лена, проворочавшись в спальном мешке несколько часов, так и не смогла уснуть и выбралась наружу. На земле тлели остатки костра, а на небе горели миллиарды звезд, о которых говорила Юля. И это действительно было прекрасно. Ленка даже забыла обо всех неудобствах и просто наслаждалась звуками и запахами природы.

Утром она прошерстила все сайты по найму и радостно констатировала грустную новость:

—Вакансий нет.

— Ну ты даешь, кто же на море так работу ищет, — усмехнулась Юлька и повела коллегу в сторону курортной цивилизации, предварительно укрыв их палатку ветками.

Через час они обе уже разносили шашлык на пластиковых тарелках в одном из кафе пляжного парка развлечений.

— Безудержное веселье до рассвета, говоришь? — прошипела Ленка, столкнувшись с Юлей у мангала.

— Ну я же обещала шашлык! А еще я договорилась, что днём нам можно на пару часов ходить на пляж. Как раз хватит, чтобы позагорать и искупаться, ну а ночи все наши.

— Знаешь, я тебя, кажется, ненавижу.

— Прости, Лен, некогда. Вон тот мужик, по-моему, собирается на чай оставить, с меня бутылка вина, если получится, — подмигнула Юлька и забрала двойную порцию люля-кебаб у шашлычника.

Ленка в кафе продержалась недолго, часов пять, и перешла в зазывалы на «банан». Девушек туда охотно принимали. К тому же весь день можно было провести у воды и особо не напрягаться. В обед к ней прибегала Юлька с полными тарелками мяса, а Лена взамен разрешала ей покататься. Вечером девчонки плескались у берега, сидели у костра или ходили танцевать, если оставались силы. Через две недели нужно было отчаливать обратно. На этот раз девушки всё же скинулись деньгами и купили самые дешевые билеты в плацкарт на верхние боковые полки.

На работу Ленка вышла совершенно уставшая.

— Вот это я понимаю — загар! — не без зависти в голосе заметила одна из девушек, когда Лена вошла в офис утром. Юльки еще не было, она задерживалась где-то на проходной.

— Ерунда, — заметила Лена, — сгорела вся.

— Ну со всеми бывает. Как отдохнули-то? Видели у Юльки ваши фотки с моря: шикарные виды, пустынный пляж...

— Да, только дикий, заход там был не ахти, — недовольно буркнула девушка. — Зато и правда — людей никого. Не знаю, как Юлька это место нашла...

— А питались чем?

— Да целыми днями шашлыки эти. Я на мясо и овощи гриль теперь, наверное, год смотреть не смогу.

— Ого, ну вы мажорки.

— Да какое там! — махнула рукой Лена. — Были бы мажорками, из бассейна не вылезали бы, а так весь день то на «банане», то на катере, то на подушке, мать её, попрыгушке — для привлечения внимания.

Тут уж коллегам стало не до работы, и все уставились на рассказчицу.

— А еще чего делали?

— Ну... это... — засмущалась таким вниманием девушка. — На дискотеки ходили, на каруселях катались.

— Дорого?

— Да нет, Юлька там в парке со всеми перезнакомилась, уже как своя была, и нас бесплатно пускали.

— Счастливые... — повисло в воздухе.

— Ну так, наверное, да, — неуверенно произнесла Ленка, прокручивая в голове весь отпуск. Вспоминала ночные прогулки, песни у костра, шум прибоя и то, как они с Юлькой вещи от дождя спасали ранним утром.

— Ну так в чём секрет-то? — спросила наконец Зяблик.

— Секрет? Да нет никакого секрета. Просто при желании можно отдохнуть и без денег, а все проблемы не так существенны. Вот и всё. Да, не пятизвездочный отель... — Лена говорила, а сама вспоминала их маленький отель на миллиард звезд. — Никаких тебе SPA и такси, иногда надо и поработать, зато весело.

— Что же это за веселье такое? Больше похоже на каторгу, — усмехнулся Анатолий, и все остальные поддержали его ироничным смешком.

Тут в кабинет наконец-то зашла Юлька и с порога подлетела к Ленке.

— Слушай, нас на выходных зовут в поход. Ну эти, барды из автобуса. Поедешь?

— Ну да, почему нет! — с радостью согласилась Ленка.

— Ой как интересно! А я сто лет в походах не была, — раздался голос одной из сотрудниц.

— Так поехали с нами! — предложила Лена. — Юль, ты же не против?

— Я? — удивилась та. — Откуда у меня такие полномочия — быть против?

— Не, девчонки, я пас. Сложно оно всё как-то. В походы деньги нужны, а еще палатка там, теплые вещи, а у меня даже рюкзака нет. Да и лес — никаких удобств. В другой раз.

— Ну, как знаешь. Другого раза может и не быть.

Александр Райн

Cirre
Вовка Огурцов с трепетом ждал возвращения родителей из школы. Сегодня маму с папой – сразу двоих – вызвали к директору, и это грозило чем-то нехорошим. Поэтому, когда щёлкнул замок входной двери, Вовка виновато втянул голову в плечи и подумал: «Сейчас начнётся».
Но, вдруг, в комнату впорхнула очень весёлая мама, и, почему-то, прямо в верхней одежде, шмякнулась на кровать. Следом вошёл подозрительно счастливый папа, сел рядом с Вовкой, взъерошил его вихры и произнёс:
  • Ну, спасибо, сын! Вот молодец! Наконец-то!
  • А вы чего это?.. – Вовка не ожидал такими увидеть родителей. – Вы не из школы, что ли?
  • Из школы, Вовка, будь она неладна! – Мама на кровати захохотала. – Сколько она нам за эти четыре года нервов вымотала!
  • Да уж! – поддакнул папа. – Хорошо хоть ты разорвал этот узел!
  • Какой это узел я разорвал? – забеспокоился Вовка. – Никаких узлов я не рвал. Честное слово – не рвал!
  • Да нет. – Папа тоже захохотал. – Ты не понял. Мы про другой узел. Ведь ты сказал учительнице, что школа тебе не нужна. Сказал, что ты уже взрослый, и если что, сможешь даже прокормить нас с мамой. Сказал, что ты настоящий мужчина.
  • А... Это?.. Сказал... А что, не правда, что ли?
  • Правда! – В один голос воскликнули родители. Папа вскочил и стал ходить по комнате взад-вперёд. – В общем, так, Вовка. Поздравляем тебя. Мы тебя из школы уволили.
  • Чего? – У Вовки рот открылся от удивления. – Вы шутите, да?
  • Не верит. – Мама опять засмеялась.
  • Было бы удивительно, если бы он сразу поверил, – развёл руками папа, но его перебил телефонный звонок. Папа достал из кармана мобильник, поднёс к уху, затем протянул его Вовке. – Это тебя.
  • Меня? – Ошарашенный Вовка взял папин телефон.
  • Здравствуйте. Мне нужен Огурцов Вова, – сказал голос из телефона.
  • Здрасьте... – растерянно ответил Вовка. – Это я...
  • Прекрасно, – обрадовался голос. – Значит так, Вова. По просьбе твоих родителей ты принят на должность асфальтоукладчика. Завтра в восемь ноль-ноль ты должен явиться на работу.
  • На какую ещё работу? – не понял Вовка – Вы чего говорите?
  • Что слышал! – строго воскликнул голос в телефоне. – Завтра же с утра марш на работу! И чтобы не опаздывать!
В телефоне раздались гудки.
  • Кто это был? – поинтересовалась у Вовки мама.
  • Дяденька какой-то про асфальт рассказывал. – Вовка не знал, что ему думать. – Ошиблись, наверное.
  • Да нет, не ошиблись! Это тебе с твоей работы звонили! – обрадовался папа. – Отлично! Ну, сын, с первой же получки купишь мне теннисную ракетку. Вместо той, которую ты недавно сломал.
  • А мне, – встрепенулась мама, – мне ты купишь классный велик! Со звоночком, и без рамы! И хорошо бы, чтобы у него шины были широкие!
Вовка затряс головой, проверяя – может быть, ему всё это снится.
  • Какие ракетки? Какие шины?
  • Нам обещали, что у тебя зарплата будет большущая! – Мама развела руки как рыбак и мечтательно закатила глаза. – Так что скоро мы заживём!
  • Какая зарплата?! – завопил Вовка. – Я же ещё маленький.
  • Как это маленький? – насупился папа.
  • Мы что, зря с работы уволились? – добавила мама.
  • Вы уволились с работы? – Вовка сделал испуганное лицо. – Зачем это? А на что мы жить станем?
  • На твою зарплату! – опять в один голос воскликнули родители.
Папа скорее ушёл в прихожую и тут же появился с огромной сумкой, из которой стал доставать какие-то брезентовые одежды, огромные, похожие на двух бегемотов, ботинки на толстенной подошве.
  • Мы тебе и спецовку купили. В магазине рабочей одежды.
Опять зазвонил мобильный телефон, теперь уже Вовкин.
Он с опаской поднёс трубку к уху и облегчённо вздохнул, услышав бабушкин голос. Но бабушка вдруг тоже стала говорить нечто странное.
  • Здравствуй, внучек! Здравствуй, кормилец! Я всё знаю, и всё одобряю. Правильно, хватит дурака валять. Настоящему мужчине работать нужно. И как следует работать. Только ты уж, Вовка, с первой зарплаты купи мне швейную машину. А то, старую-то ты мне разобрал, и она шить враз перестала. А дедушка твой просит резиновую лодку, вместо той, которую ты недавно гвоздиком проткнул.
  • Да вы что, с ума все посходили! – Вовка выключил телефон и схватился за голову. – Вот, пристали – это купи, да то!.. Внук школу бросает, а они рады-радёшеньки. А ещё – родня...
Мама подошла к сыну и ласково погладила его по голове.
  • Ты, Вовка, не переживай. С первой получки не получится – купишь со второй. Главное – работай хорошо. Мы ведь директору школы пообещали, что ты всех нас не опозоришь. Кстати, он ведь тоже от тебя кое-что ждёт.
  • Чего это он ждёт? – Вовка подозрительно посмотрел на родителей.
  • Он ждёт, что ты за все стёкла заплатишь, которые вы с Мишкой прошлым летом мячом разбили. Мы ему пообещали, и он нам дал вот это. – Папа протянул Вовке бумажку, на которой было написано: «Справка об увольнении из школы дана Огурцову Вове, в связи с тем, что он пообещал хорошо работать и помогать своей родной школе». Там же стояла подпись: «Директор школы Семёнов А. Г.»
У Вовки от обиды чуть не брызнули из глаз слёзы.
  • Ну, Семёнов А. Г! Ну, Семёнов! Разве можно такую справку родителям выдавать?! А если ребёнок не согласен? Если я не согласен?!
Родители принялись его успокаивать.
  • Так ведь директор же знает, что ты учиться не хочешь. Он знает, что ты – настоящий мужчина, и всё понимает. На директора обижаться не нужно, он хороший. Ты давай иди ужинать, тебе сегодня пораньше придётся лечь спать. Друга твоего Мишку мы во дворе встретили и предупредили, что гулять ты не выйдешь. Завтра тебе придётся много работать, поэтому нужно силы беречь. А учебники твои, пока ты спишь, мы упакуем в какую-нибудь коробку и завтра же отнесём в макулатуру.
В эту ночь Вовка кое-как уснул. А когда сон всё-таки пришёл, ему приснились кошмары – какие-то странные летающие асфальтоукладочные машины и роботы на высоких ботинках. Роботы просили Вовку покатать их по асфальту на резиновой лодке, в которой уже сидела хитрая Вовкина бабушка и грозила всем пальцем.
Проснулся он весь в поту, раньше будильника, в шесть часов утра. Тихонечко, чтобы не разбудить родителей, он оделся, съел вчерашнюю холодную котлетку из холодильника, нашёл свои учебники и тетрадки, скорее положил их в портфель, и на цыпочках направился к двери.
Уже возле двери Вовка с наслаждением порвал справку об увольнении из школы.
  • Нетушки!.. Лучше я ещё поучусь, чем вас, лодырей, кормить стану.
Автор: Рассказы Анисимова

Cirre
Карина Францевна грузно плюхнулась в кресло самолета. Ей, довольно крупной, мощной даме было ужасно тесно на этом месте.
  • Прямо как в западне! – раздраженно прошипела она!
А ещё этот мужик в соседнем кресле. Надо же, как не повезло ей! Сидеть рядом с каким-то алкашом! Сидит – седой, небритый! Бланш под глазом! Свитер ношеный-переношеный. В общем, неприятный тип. А им почти девять часов лететь!
Дама позвала стюардессу: -Девушка, пересадите меня! От него перегаром несёт! – строго потребовала она.
  • Извините! По правилам лоукостера пересаживать пассажиров не положено. К сожалению, ничем не могу вам помочь.- Вежливо отказала ей стюардесса.
Карина Францевна хмыкнула и демонстративно уткнулась носом в газету, каждый раз широко размахивая руками, когда перелистывала страницы.
  • Вот пусть тоже мучается! – думала она, – Меньше пить будет! – и снова перевернула страницу.
А бедный седенький мужичонка, казалось раза в два уменьшился в размерах. Он хотел исчезнуть, спрятаться. И ему было ужасно стыдно за запах перегара.
Часа через три, на борту самолета стало что-то происходить. Наблюдалось какое-то броуновское движение стюардесс по салону.
Одна из них взяла микрофон и обратилась к пассажирам: -Уважаемые пассажиры, если на борту есть медработники, просьба обратиться к проводникам.
Каково же было удивление Карины Францевны, когда её сосед, поднялся и решительным шагом направился к девушкам-стюардессам.
Девушки искренне обрадовались, что на борту оказался врач и отвели в соседний салон.
Карина Францевна изнемогала от любопытства. Что там происходит? Газету она уже затолкала в карман спинки впереди стоящего сидения. И так и сидела, сложив в ожидании руки на груди.
А ещё её поразило важное открытие: -Оказывается, внешность у мужчины обманчивая оказалась!
А ещё она сидела и ругала сама себя: – Вот сколько ты, Карина страдала от того, что по одёжке людей воспринимала! Вот и сегодня в «лужу села! "
Когда мужчина, наконец, вернулся, усталый, но удовлетворенный. Карина ему искренне обрадовалась
  • Ну что там? Как там? Всё хорошо? – обратилась она к соседу.
  • Старичку плохо стало. Аритмия. Сейчас уже всё нормально. Долетит.
  • Ну дай то Бог! – благодарно ответила Карина Францевна. Она была благодарна этому человеку, что он не держит на нее зла. Ведь мог и отвернуться. И не отвечать.
  • Вы меня простите за резкость! День тяжелый был! Да и вообще, я всегда так: ляпну какую-нибудь гадость, а потом жалею! – добавила она.
Мужчина улыбнулся: – Ничего, бывает! Тем более, что мы действительно вчера с друзьями выпили. Они мне проводы устроили. Меня Игорь Валентинович зовут, а вас?
  • А я Карина Францевна! – женщина протянула мужчине маленькую карамельку в шелестящий бумажке.
Всё оставшееся время полета они были чрезвычайно заняты друг-другом. Удивительно, но казалось бы у таких разных внешне и по характеру людей, в жизни оказалось много общего.
Они и сами не заметили, как перешли на «ты». Игорь рассказал, что работает в ЦентроСпасе. И сейчас как раз возвращается из командировки. Доставали где-то в очередной беде людей под завалами. Там и фингал под глазом получил. Даже не заметил, как.
  • Издержки профессии! – улыбнулся он.
Он часто бывает в командировках. Никуда не денешься от этого! Ведь от аварий и катаклизмов никто не застрахован.
А потом подумал, вздохнул и добавил: – Жена не выдержала. Ушла. Устала жить в постоянном беспокойстве и дочь забрала. Дочь уже большая – Леночка. Умница, красавица. Вот я и один теперь!
Потом помолчал немного, посмотрел на свои руки, будто пытался там увидеть какой-то секрет. Вздохнул и снова добавил:
  • Совсем один. Сейчас приеду, а дома пусто. Да и правильно: зачем другим жизнь портить, когда своей то даже нет.
Карина Францевна слушала его внимательно, сочувственно кивала головой.
  • Знаете, а ведь я вас понимаю. Сама вот так в работе, да в работе. Карина работала инженером-экологом на крупном нефтеперерабатывающем заводе.
  • Иногда мне приходится быть резкой. И даже матом приходится ругаться. Хотя, знаете, я ведь раньше нецензурщину терпеть не могла! Я в юности даже вздрагивала от таких слов, как от хлыста. Но кругом такое окружение, которое по-другому не понимает.
Карина улыбнулась каким-то своим воспоминаниям. А потом заговорщицки наклонилась к нему, и как самый большой секрет, почти прошептала: – Представляете, я когда девчонкой на завод пришла, меня никто всерьёз не принимал. Я к ним с актами, нормативами, а они меня как не видят. Я тогда дома встала у зеркала и давай матом ругаться! Репетировала, чтобы убедительно получилось, и быстро! Чтобы они даже возразить ничего не могли! И ведь получилось!
Карина с Игорем радостно рассмеялись над её хоть и сомнительной, но победой.
  • А семья? – робко спросил Игорь.
–А семьи у меня нет. И не было никогда. Вернее, наметки были. Был жених, и к свадьбе готовились. Только он неожиданно понял, что он не меня, а мою подругу любит.
Карина ненадолго замолкла, снова выудила откуда-то карамельки, одну из которых протянула Игорю.
  • Они вас предали? – участливо спросил Игорь.
  • Я так не считаю! Он пришёл, рассказал всё честно. Было бы гораздо хуже, если бы он женился на мне, а потом бы разрывался между нами. Нет! Я ему благодарна. За правду. Но видеть я больше не хотела ни его, ни подругу свою! Вот так и осталась я совсем одна! И нет у меня теперь ни женихов, ни подруг!- грустно улыбнулась Карина.
И улыбка у неё была такая нежная и приятная, почти детская и даже растерянная. И Игорь улыбнулся ей в ответ.
Так за разговорами они и не заметили, как объявили посадку и самолет приступил к снижению. А они не успели рассказать друг-другу ещё и половины того, что хотели рассказать. А так хотелось говорить и слушать, слушать и говорить. Поняв, что жизнь их может раскидать по разным углам, они оба, как по мановению волшебной палочки, кинулись писать друг-другу свой адрес и номер телефона. А потом рассмеялись, когда синхронно протянули друг-другу эти листочки.
К багажному отделению они шли вместе, оживленно беседуя.
А на следующий день Игорь пришёл в гости. Без звонка. Он просто купил цветы и пошёл в гости. А когда Карина открыла дверь, он ей как самой старой и близкой знакомой сказал: -Знаешь, я скучаю по тебе!
  • Я по тебе тоже! – улыбнулась Карина...

/Анелия Ятс/


Cirre
Осень
Осень была серая. Мокрая, грязная. Окутанная капельками норовящей пробраться под теплые куртки прохожих ледяной изморози. Она заглядывала в светившиеся желтым светом окна домов и грустно, безнадежно вздыхала. И тонкие, исчезающие в дождливом мареве облачка теплого ее дыхания, растворялись серой, не успевающей долететь до земли дымкой...
Осень была голодной. Тоскующей по уже ушедшему, пахнущему нагретой травой и едва начавшими опадать листьями, теплу. По лазурной, расчерченной ветками прекрасных в своем величии деревьев синеве неба. По звонкому детскому смеху. И пёстрым, похожим на разноцветные цветы, купающимся в по-летнему тёплом дожде, зонтам...

*

Варя не любила осень. Такую вот холодную, продрогшую от собственных, навевающих тоску ледяных дождей. Чавкающую грязными разводами в промокших насквозь ботинках.
Унылую... Заставляющую постоянно подогревать на плите остывающий чайник и совершенно отбивающую желание смотреть по сторонам.
Осень Варе напоминала одиночество. Бесцветное, безразличное. Тонущее в собственном холодном отчаянии и оттого кажущееся совсем бесконечным.

В серости осени терялось всё. И даже Варин новый зонт, купленный по случаю поломки старого, как никогда вписывался в эту блеклую осеннюю картину. Такой же безликий, скучный. Готовый сорваться с очередным порывом промокшего насквозь ветра прямо к прохудившимся, нависшим над Варей свинцовым облакам.
А ведь до дома еще так далеко. И, покрепче перехватив так и норовившую выскользнуть из рук ручку зонта, Варя прибавила шаг. И почти преодолела казавшийся нескончаемым в эту непогоду путь...

Но очередной порыв ветра, словно заправский борец, выкрутил тонкое Варино запястье, заставив разжать сведенные от напряжения пальцы. И, окатив вскрикнувшую не то от возмущения, не то от неожиданности Варю ворохом ледяных брызг, поволок выгнувшийся под неестественным углом, напоминающий колченогую табуретку, зонт в сторону расположенного невдалеке сквера.

С тоской посмотрев на виднеющийся уже дом и подумав, что до зарплаты еще целая неделя и покупка еще одного зонта в ее финансовые планы совсем никак не входит, Варя бросилась следом. И почти догнала. Почти схватила скребущего землю выбившимися из брезентовой ткани спицами беглеца. Как вдруг...

*

Осень дрожала. Вжималась в холодную, прибывающую в маленьком, наполненном опавшими, потемневшими от непогоды листьями, земляном углублении воду. Открывала в беззвучном крике рот и смотрела на нависшую над ней Варю невозможно яркими в этой беспросветной серости грустными зелеными глазами.

Промокшая насквозь её серая шубка топорщилась острыми ежиными иголками. Вздымалась в такт дрожащему, выпускающему почти прозрачные облачка едва теплого пара, осеннему дыханию. И совсем не грела свою замёрзшую, и, кажется, уже совершенно отчаявшуюся хозяйку.

И запутавшийся в древесных корнях, нависший над Осенью серый Варин зонт больше всего в эту минуту походил на каменное надгробное изваяние...

*

Осень чихала. Отфыркивалась. И изо всех сил пыталась выбраться из белого облака пузырящегося, похожего на сбежавшее молоко шампуня. Сквозь воздушную, искрящуюся под каплями воды пенную вату проглядывала растерявшая всю наносную серость удивительно пёстрая её шубка.
Переливалась сотней оттенков рыжего, коричневого, бежевого. Светилась всеми цветами желто-бурой листвы, готовой осыпаться под дуновением остывших ветров. Блистала. И придавала смотрящим на Варю с немой укоризной зеленым глазищам толику совсем забытого ею осеннего очарования.

И Варя смеялась. Подмигивала бушующей на дне ее собственной ванной непогоде. Взбивала руками словно вобравшую в себя всю тяжесть свинцового неба пену. И нежно гладила пестрившую мириадами капель воды удивительно теплую, расцелованную солнцем осеннюю шубку.
А потом кутала недовольно ворчащую себе под нос Осень в махровое полотенце. Отогревала теплом своих рук взамен пролетевшего в одно мгновение лета.

Кончиками пальцев смахивала скопившуюся в уголках глаз Осени прозрачную дождливую влагу. Щекотала вздрагивающее, повисшее пожелтевшим березовым листом ухо собственным дыханием. И обещала...
Обещала, что их любимое теплое лето еще обязательно вернется...

И на небольшой Вариной кухне они мечтали о самом заветном. Смотрели, как на столе дымится обжигающий, с веточкой мелиссы и горстью черноплодной, пропитанной солнцем, рябины чай. А в расписном фарфоровом блюдечке шепчутся, лопаясь, пенные пузырьки подогретого молока.

И, наевшись досыта, кутались в пушистый, в синюю полоску плед. Но, наверное, его тепла продрогшей Осени все же было недостаточно. Мягко ступая лапами по краю дивана, она перебралась к Варе на колени и, свернувшись клубком, спрятав нос в чистой, пахнущей полевыми цветами и прелыми листьями шубке, тихонько запела нежную осеннюю колыбельную.
Они так и уснули. Улыбающаяся, согретая горячим чаем Варя, и счастливая, пригревшаяся у нее на коленях Осень.

*

А утром...
Утром осень была золотая. Солнечная, сверкающая. Умытая прошедшим накануне ледяным ливнем. Усыпанная бриллиантами выступившей на желтеющей траве капель росы.
Осень тянула к ослепительной синеве неба осыпанные золотым багрянцем прутья-веточки и купала в распластавшихся на земле лужах разноцветные кораблики-листья.

Золоту осени улыбались прохожие. Радовались зарывшиеся в ворох мокрой еще, опавшей листвы выведенные на прогулку и счастливо повизгивающие собаки. Тянули маленькие ручонки к рассыпанному под ногами разноцветному богатству карапузы-малыши...
Радовалась сени стоявшая у окна сонная Варя.
Зарывалась руками в пестрые мягкие ее листья-шерстинки, гладила урчащие сытым моторчиком вздымающиеся бока и купалась в мудрости лучащихся теплом зеленых осенних глаз.

И с каждой секундой, с каждым новым пробирающим до самой глубины сердца тихим вздохом, всё больше и больше влюблялась. Влюблялась вот в такую яркую, мягкую, согретую выглянувшим из-за облаков солнцем осень. Чья подаренная ей частичка сейчас мирно дремала на Варином подоконнике.
И всё думала, правду ведь говорят люди: нет у природы плохой погоды. Просто иногда ее, погоду, тоже должен кто-то полюбить и немножко, совсем чуточку, пожалеть.

А зонт... Варя оглянулась на притулившийся в уголке прихожей серый безликий аксессуар. А на зонт Варя наклеит аппликации! Поцелованные солнцем желтые листья клена и посыпанные багрянцем метелки рябины очень даже ему пойдут...
Ольга Суслина
Варя, промокшая кошка и золотая осень

Cirre
Ничего не предвещало беды. В первую субботу сентября выпускные классы должны были провести посвящение для первоклашек в городском лесопарке.

Квест имел сюжет русской сказки с обязательным Кощеем Бессмертным, которого первоклассники должны были победить силой знаний.
По задумке учителей, это должно было мотивировать семилеток хорошо учиться.

По нашим представлениям, борьба с нечистью – была кратким содержанием того, что ждет их впереди.

Кощея нашли быстро. Долговязый худой Сережа победил конкурентов фактурой без кастинга и проб. Роль Царевны досталась первой красавице и отличнице. Остальных девочек, не столь ярких, включая меня, взяли в массовку – кикиморами.

Учительница истории Светлана Васильевна, ответственная за художественную часть, очень нервничала. На последнем организационном собрании она давала строгий наказ: серьезно подойти к созданию костюма и грима. Уродовать внешность, не щадя сил своих. Побольше грязи, господа.

В один момент она бросила скептический взгляд на меня и вздохнула. Ее явно смущало мое прилизанное каре и благообразный вид отличницы-бубочки. Я плохо тянула на кикимору. Не дай бог, сорву мероприятие.

Меня это задело за живое. Я – не кикимора? Я – настоящая кикимора!
«Вы у меня еще узнаете! То есть вы меня вообще не узнаете!» – под таким лозунгом я начала дома подготовку к мероприятию.
Целый вечер мы с подругой Викой висели на телефоне, обсуждая, как бы изуродовать себя побольше. Что лучше – мазаться гуталином или активированным углем? Где найти сажу и репьи? А главное – где взять лохмотья, так необходимые для полноценного образа кикиморы? В те времена не было секонд-хэндов, а одежда у нас была двух видов: школьная и выходная.

  • Не позволю! – закричала мама и раскинув руки встала на защиту шкафа.

После долгой мольбы и слез она оторвала от сердца простыню, папину старую рубашку и что-то из его обмундирования для рыбалки.
Вика обобрала деда на предмет штанов и майки-алкоголички.
Все отжатое у родственников мы залили краской, изрезали в лохмотья, изодрали, как могли. Что-то вырисовывалось.

В день «Ч» я долго начесывала и лакировала каре, пока оно не превратилось в паклю с торчащими в разные стороны клоками. Пара искусственных фингалов на лице, подтеки из маминой туши, пятна на одежде от крема для обуви и рваные кеды завершили образ.
Оскар за лучший костюм должен был быть мой.

В таком изумительном виде, с ведром (оно нужно было по сценарию) и помелом, сконструированным из швабры, я вышла из подъезда в 7 утра. Из соседнего дома выплыла Вика.

Нас тут же облаяли дворовые собаки. Бомжи у мусорников застыли в ужасе, увидев новых конкурентов, а птицы перестали петь.
Но мы были собой довольны. Выглядели мы отвратительно.
Похихикивая друг над другом, мы пошли к школе, где был назначен общий сбор.

Гудящая толпа была видна издалека, но когда подошли поближе, звук стих. В воцарившейся тишине было слышно, как поскрипывает то тут, то там ведро.

Все обернулись и молча уставились на нас.
Такой дозы внимания от одноклассников я не получила за все прошедшие годы. Народ был одет, как в школу – джинсы, футболки, кроссы. В руках каждый держал пакет с костюмом.
Мы нервно сглотнули. Такой подставы никто не ожидал.

Через секунду все согнулись пополам от хохота, а Светлана Васильевна ликовала. «Молодцы, девочки, отличные костюмы!»

В этих «отличных костюмах» мы проехали через весь город в трамвае – оказалось, что трансфер для нас не предусмотрен.

Сейчас на некоторых психологических тренингах дают задание – пройтись по городу в самом дурацком виде. Упражнение на раскрепощение и борьбу с комплексами.

Так вот, идею эту украли у нас, смело заявляю. Я чувствовала себя рок-звездой и городской сумасшедшей в одном лице. Все внимание пенсионеров, спешащих на дачу, с лопатами в руках, было приковано ко мне. Никто не смотрел в окно и не читал книгу.

Пару человек в толкучке на задней площадке уцепились за мою метлу, приняв ее за поручень. Пара бабушек дернулись, как от удара током, когда я попросила прокомпостировать билетик. А один маленький мальчик спросил дедушку: «Чем больна тетя?».

Одноклассники ухохатывались, глядя на нас, и травили шуточки, а мы мечтали провалиться сквозь землю от смущения.

К счастью, градус внимания к нам немного понизился, когда на месте выяснилось, что Кощей перебрал с мертвой водой, и еле стоит на ногах. А потом и вовсе сошел на нет, когда во время представления один прыткий первоклассник разрушил фабулу: в критической ситуации не обратился к волшебной силе знаний, а просто подбежал к Кощею, пнул его ногой и выхватил яйцо.

Кощей мгновенно вышел из образа – неприлично ругнулся от боли и затмил этим явлением наш провтык.

Посвящение состоялось.

Дарья Исаченко

Cirre
Мальчик перепутал цифры и позвонил ей. Она ругалась с кассиршей в банке и рявкнула в трубку. Трубка молчала.
Она переспросила, кто ей звонит – номер был незнакомый. Тонкий голосочек попросил бабушку.
Она хотела опять рявкнуть, что никакой бабушки здесь нет и вообще – внимательно набирай цифирки, пацан!
Но голосок был таким трогательным, что она шикнула на себя и ответила, что это её телефон, она не бабушка, а очень даже тётенька.
И что мальчик просто ошибся номером. Но мальчик в трубку отчётливо произнёс её номер телефона.
Начали разбираться. Папа ему продиктовал. Это был новый бабушкин телефон. Старый у бабушки украли.
В магазине. Или не в магазине.
Ни бабушка, ни мальчик точно не знают где. Папа купил бабушке другой телефон, а номер продиктовал. Он правильно записал.
Или, может, засомневался вдруг ребёнок, тётенька и этот телефон у бабушки украла?
Она рассмеялась. Нет, ничего она не украла. Произошёл сбой, когда он записывал. Так бывает. Просто перепутались цифры.
Она уже вышла из банка, забыв о хамовитой кассирше. Думала, как позвонить бабушке? А папе можешь позвонить?
Мальчик мог позвонить папе, и звонил.
Но у папы был отключён телефон. Папа мог быть на совещании. Или у папы могла разрядиться батарея. Ну так позвони маме, ребёнок! Он не знает, как звонить маме. Мама уехала. Давно. Он её не помнит. Он ей никогда не звонил. Он всегда звонит папе и бабушке.
А что за срочность?
Может, подождёшь?
Он ждёт уже давно. У него уже даже кровь остановилась.
Но всё равно больно.
Кровь?! Какая кровь?! Разрезал руку?!
Она быстро завела свою машину, на ходу пытаясь выяснить, где живёт ребёнок. Он помнил номер дома и квартиру, а улицу не мог вспомнить. Что ты видишь в окно? А на каком троллейбусе тебя возят, малыш?
Папа возит на машине? А бабушка? Вспоминай номер маршрутки, пожалуйста!
Она поехала на конечную маршрутки, плелась следом и вдруг поняла, что мальчик живёт в соседнем с ней доме.
Взлетела на 7-й этаж. Ребёнок открыл дверь сразу.
Держал руку, замотанную большим полотенцем. Она присела на корточки, стала разматывать, охнула. Разрез через всю ручку от плеча и до локтя. Кровь свернулась, но полотенце алое. У мальчика дрожали губы и лицо было белым.
Она схватила его в охапку. Потом вытащила блокнот, оторвала лист и написала свой номер телефона и то, что мальчик в больнице, поранил руку.
Она повезла его в свою больницу. Подумала, что как хорошо, что она врач. А то бы сейчас металась и не знала, что делать, кому звонить.
Наложили швы. Всё сделали быстро и хорошо. Ребёнок уснул в палате, она держала руку на его лбу, потом стала гладить волосики, переживая незнакомые до сих пор эмоции.
Завибрировал телефон. Она остановила мужской рык и всё толково и быстро объяснила.
Папа мальчика через полчаса вошёл в палату, где спал ребёнок, а она продолжала гладить его белые кудри.
Говорить, в общем-то, было не о чём. Они и не говорили. Сидели молча. Она в несколько предложений ещё в телефонный разговор успела втиснуть всё, что происходило на протяжении последних двух часов. Повторять не имело смысла.
Потом ребёнок проснулся.
Увидел папу – и засветились глазки.
Ей улыбнулся сдержанно.
Она засобиралась уходить. Мальчик взял её за руку. Она села на краешек кровати. Осталась.
Было неудобно среди их словечек и шуток. Большой и маленький мужчина. Они говорили на непонятном ей языке. Слова складывались в предложения, но язык всё – равно был ей неведом.
Потом она отпустила своё напряжение.
Расслабила мышцы.
Откинулась на спинку кровати.
Поймала себя на мысли, что любуется ими. В их отношениях была гармония, присуща только любящим людям. Вне зависимости от возраста и степени родства.
Мальчика выписали на следующий день. Бабушка ночевала с ребёнком. Примчалась в больницу. Заплаканная, растерянная. Долго тискала ребёнка. Гладила по голове, просила прощения за то, что оставила одного. Мальчик зарывался в неё, обнимал обеими ручками. Даже как-то неловко было смотреть на это абсолютное счастье.
Мужчина позвонил.
Она ждала звонка.
И знала, что он позвонит.
Взрослые и вежливые люди всегда звонят.
Чтобы поблагодарить.
Или выразить сочувствие.
Или куда-то пригласить. Или просто поговорить.
Он поблагодарил. Они поговорили. Он никуда не пригласил.
Да и не должен был, конечно. Но она почему – то ждала. Даже придумала, как изобразит занятость. Она же врач, у неё больные, дом, дел невпроворот. Но она, конечно, найдёт немного времени, чтобы выпить кофе.
Вы любите кофе? Она любит очень! А какой сорт? А какая обжарка? А в турочке или из кофейного аппарата? А сыр к кофе любите? А с молоком или без? А сахар? Ей нравится пить кофе с тростниковым сахаром. И чтобы горчило только немного.
Блиц-опрос про кофе моментально пронесся в голове. После того, как она услышала гудки отбоя в трубке мобильного телефона.
Встряхнула головой.
В буквальном смысле прогоняя от себя все мысли о мужчине. Он ей понравился. Она даже все эти дни примеряла на себя их жизнь. Хотелось вписаться. Совпасть. Разговаривать на их птичьем языке. Печь блинчики. Кормить мальчика и его папу. Она бы смогла.
Жили рядом. Столкнулись, естественно. Он был не один. С красивой женщиной. Держал её за руку.
Смеялись и разговаривали. Конечно же, на своём птичьем языке. Конечно же, вокруг была атмосфера расплескавшегося счастья.
Она почти прошла мимо. Он скользнул взглядом.
Потом остановился. Потом позвал. Потом опять благодарил и знакомил с красивой женщиной.
Говорить было не о чём. Сколько можно об одном и том же?
Она улыбалась и кивала головой. На душе стало легко и определённо.
Только руки спрятала в карманы пальто, чтобы скрыть нервное дрожание.
В чужую жизнь нельзя вписаться, когда хочешь. В чужую жизнь вообще нельзя вписаться. Она об этом чуть было не забыла.

Автор Зоя_Казанжи


Cirre
– Ну вот что ты, кикимoра бoлoтная, натвoрилa? По кой овощ мои инструменты заговорила?! Я ж теперь и шагу в кузню не могу ступить, они на меня бросаются! От молотка едва живoй убежал.

– Смотри-ка, – усмехнулась старушка. – А ты жаловался, что у тебя ноги не ходят. Вон как резво дёру дал, даже одышки нет.
Дед сел на лавку и ударил кулаками по столу.

– Не зли меня, вeдьмa cтaрая! Это тебе не травки в поле ржавым серпом срезать. Инструмент нынче вещь не дешёвая. Я с кем разговариваю?! Да ты издеваешься?

Но старушка, как делала свои дела спокойненько, так и продолжала лук с морковкой резать, не смотря на взбешённого супруга.

Лишь через пару минут она негромко проговорила:

– Ты полку прибил? У комода ручку починил? И дверь шкафа, я так смотрю, сделал... Молодец какой, не стал ждать, когда она оторвётся.

– Да я ж надеялся, что она отвалится и тебя прибьёт.

Он примирительно улыбнулся.

Старушка отложила нож в сторону и посмотрела на кoлдyна тяжелым немигающим взглядом.

– Во. Я ж говорил, что у тебя в роду одни гадюки по бaбскoй линии. Ну-ка, милая, подержи.

Он взял со стола мельницу, и перевернув её вверх тормашками, затрещал горошинками чёрного перца.

– Ах, ты кобеляка нeдoбитaя! – coрвaлась вeдьмa, выбегая из-за стола, успев схватить перед этим разделочную доску.

Дед резво подскочил на месте и, смеясь, побежал по дому, наворачивая круги.

– Меня змеюкою обласкиваешь, а сам к этой гадюке соседской чуть ли не каждый день ходишь! Ещё ведь и все каналы позакрывал, что никак не подсмотреть за тобою! Вот теперь и иди к ней! Чини ей полки со шкафами, сколько душе влезет!

Колдун резко остановился и, повернувшись лицом к жене, покрутил пальцем у своего виска.

– Совсем что ли на старости веков умишком тронулась?! Я вообще к Шурке не за этим ходил. У меня и без неё дома дел хватает.

– Ну-ну. То день у неё пропадаешь, то день в лесу шаришься. Ладно бы сразу сказал, что на молоденькую потянуло. Ей всего-то ничего, годов шестьдесят стукнет скоро. Разошлись бы с тобою мирно. Так нет же, сначала к ней, а потом ко мне идёшь милуешься. Так и знала, что на два дома бегаешь, дыру в животе своём ненасытном пытаешься заткнуть. Небось, она вкуснее меня готовит?!

Ведьма отбросила доску в сторону и заревела как маленькая, отвернувшись от мужа.

– Ох, кoза ты глyпая, – выдохнул дед. – Весь подарок испортила. Что за бабу такую боги послали... Вот вроде стареем с годами, а ты всё как дитя малое, умишка совсем не прибавляется.

– Подарок? – переспросила старушка, тут же вытерев слёзы.

Колдун приобнял жену за плечи и повёл за собою, попутно достав из кармана конфету.

– На, успокойся, змeйка моя бeззyбая, – проговорил он ласково, поцеловав старушку в лоб.

– Поди oтрaвить вздумал? – щурясь, спросила ведьма, недоверчиво покосившись на деда.

– А как же? Сейчас отравлю, а ночью, пока никто не видит, поросям твои останки скормлю.

Старушка улыбнулась и, взяв конфету, закинула её в рот, как раз когда они подошли к окраине леса.

– Глаза закрой, старая.

– Чего это?

– Обрыв там впереди. Спихну тебя к твоим родственницам, там их как раз целый гaдюшник. Видать, по весне собрались кости окружающим перетирать своими сплeтнями.

– А глаза-то зачем закрывать?

– Так чтобы лететь не страшно было. Закрывай, говорю. От, пошло дело. Держись за меня. Почти пришли... И... Всё. Открывай.

Недалеко от дома в лесу стояла большая резная будка, правда, недоделанная.

– Я к Иванне всего пару раз ходил, остальное время здесь был, пытался соседскими инструментами хоть что-то успеть доделать. Мои-то ты, заговорила. А перед тем как сюда идти, наводил на тебя мoрoк, чтоб не видела, где я и чем занимаюсь.

– Странный какой-то у тебя подарок. Ты чего это, решил уйти в лес жить и поэтому себе xoромы собачьи строишь?

– Коза, рога сними, они тебе думать мешают. – постучал ей тихонечко по лбу дед. – У Шурки cyкa щенят понесла. Один из них трехголовый оказался, маленький совсем. Вот она и позвала меня, просила yтoпить его, самой боязно было. Я вместо этого всё необходимое ей принёс, попросил поухаживать за ним до твоего дня рождения. А будку хотел завтра во двор поставить. Ты же любишь животину всякую непонятную.

– Ага. С одной такой уже третий век живу, – хохотнула вeдьмa.

– А теперь тебе никакого подарка не будет, – сурово отрезал дед.

– Это ещё почему?

– По кочану по твоему. Ты ведь, дyрa рeвнивaя, все планы мои испортила. Про пса рассказал, будку недоделанную увидела.

– Миленький мой, хорошенький, так я сейчас всё исправлю. Заговор сниму с кузни. Успеешь ведь за ночь-то всё закончить? – залепетала старуха, поглаживая мужу плечи. – Я же знаю, что успеешь.

– Нуу, успею, – смягчился колдун. – Отчего нет.

– Какой ты у меня молодец, настоящий мастер. А я перед сном зелье выпью, как раз этот вечер забуду, а утром, глядишь, и удивлюсь подарочку.

– Эт ты хорошо придумала, – согласился колдун. – Только записку себе напиши, что я тебе не измeнял. Праздник праздником, а трaвaнyть cдyрy ты можешь и меня, и гостей.

– Как скажешь, любимый мой. Ты у меня такой замечательный, – подобрела вeдьмa, становясь сразу ласковой.

– А то. Повезло тебе с мужем. Не то, что мне с женoю). Глупенькая она у меня, всякую xрeнь к себе в головушку пoжить пускает. Да, змейка моя подколодная? – подмигнул ей колдун, не переставая довольно улыбаться.

– Да ну тебя, дyрaкa кycок., — пихнула его старушка локтём в бок. – Пойдём, лучше я тебя мясцом с тушеной картошкой покормлю. Тебе же ещё ночью подарок доделывать.

Автор: лУна Зуэн

Cirre
— Димон, ты уж извини, что тогда на днюху к тебе не пришёл, я рeбёнка на дoрoге cбил, — Виктор залпом опрокинул в рoт рюмкy вoдки. — По работе в новостройках был, сел в машину, только выехал на дорогу, как этот пацан у меня на капоте нарисовался. Представляешь? Слава богу, скорость никакая. Я выскочил, смотрю — мaльчишка живoй, спрашиваю, как он, говорит, всё хорошо. Мелкий такой рыжик, лет шесть, не больше.
— Где родители? — спрашиваю.

— Мама дома, — отвечает, — ужин готовит.

— Ну пошли, — говорю, — к маме. Будем что-то решать.

Привёл он меня в свой подъезд, показал на дверь квартиры, а сам у меня за спиной спрятался. Я звоню, открывает женщина. Красивая, я таких раньше и не встречал, но какая-то, как бы это сказать, потyxшая что ли. Глаза у неё не горят. Понимаешь?

— Извините, — говорю, — тут такое дело. Вы только не пугайтесь, ради бога, но я вашего сына мaшиной cбил. С ним всё хорошо, вот он, — вытягиваю мальца из-за спины. — Но может хотите пoлицию вызвать?

— Не надо пoлицию, — говорит она тихо. — Он уже пятый раз так чудит.

— В смысле?

— Марк, иди в свою комнату, — строгим голосом обращается она к сыну. — А вы проходите на кухню. Чаю хотите? Или лучше кофе?

Чай у неё, кстати, вкусный оказался. С травами.

— Вы уж нас извините, — говорит Ира, так она представилась. — Марк пару дней назад услышал случайно, как я подруге жаловалась, что без мужа тяжело, вот и решил таким образом нам папу найти. Вы уже как минимум пятый мужчина, которому он под колёса прыгает. Двоих чуть до инфaрктa не довёл. Я ему говорю, мол, мне кроме тебя никого не надо, а он упёртый, весь в деда. Тот тоже, если что себе в голову вбил — пиши пропало. Машину-то хоть не сильно пoцaрaпал? Может я вам за рeмoнт заплачу? Не надо? Ну, как знаете.

А я сижу, смотрю на неё и понимаю — всё, влюбился. Не поверишь, Димон, первый раз в жизни передо мной сидит моя женщина. Устaвшaя, в халатике домашнем, ненaкрaшeнная. А я чувствую, что если потеряю её, то хоть с крыши прыгaй.

— Я, — говорю, — понимаю, как абсурдно это всё выглядит, но может быть вы разрешите в качестве компенсации пригласить вас с Марком в кино?

— Не стоит, — отвечает. — Вы же понимаете, Марк опять что-то себе нафантазирует.

— Я вам несимпатичен? — спрашиваю.

— Да при чём это? Просто... При других обстоятельствах... А так... Получается, я специально сына под машины тoлкaлa, лишь бы мужа найти. Cтыднo-то как.

— Ну да. А я тогда, получается, нeгoдяй, решивший воспользоваться женщиной в сложной ситуации, — шучу. — И гореть нaм с вами теперь в aдy. Но, если уж так получилось, может хоть cгoрим в одном костре?

— Не помню, что я там ещё нёс, но назавтра заехал я за ними и повёз в кино «Трансформеров» смотреть. Потом в ресторан. Потом... Короче, Димон, я чего приехал. Свадьба у нас в июне. Фотограф нужен. Справишься? Смотри, какие они фотогеничные.

Виктор достал телефон и показал фотографию смеющейся рыжеволосой красавицы и сидевшего рядом с ней пацанёнка.

Теперь я точно знаю, что у Купидона нет крыльев. Зато есть куча рыжих веснушек и не хватает двух молочных зубов. И зовут его Марк. А фамилия... Впрочем, фамилию ему Витя скоро даст свою. Уж в этом-то я не сомневаюсь...

Автор: Дмитрий Шахин


Cirre
Близнята
Баба Маша выглянула в окно и чертыхнулась. Затем, словно опомнившись, поглядела куда-то вверх и перекрестилась.
Такое возмущение у бабы Маши вызвал ни кто иной как её супруг, дед Матвей.
Ровно час назад баба Маша послала его в магазин, при этом строго-настрого предупредив не задерживаться, но, видимо, дед Матвей к приказу жены отнёсся несерьёзно и благополучно где-то пропал.
Особо раздражало то, что сегодня баба Маша и дед Матвей ожидали приезда дорогих сердцу гостей.
В гости к ним должна была приехать внучка Оленька, её муж Дима и их маленькая доченька Дианочка.
Гости действительно были очень долгожданными, поэтому и принять их следовало по-человечески, а в доме, как назло, почти не было съестного.

Два холодильника и морозильная камера, доверху набитые продуктами, не считались, а про погреб и говорить было нечего. Хотя по количеству заготовок в нём можно было предположить, что принадлежит он не бабушке и дедушке, а, по крайней мере, хорошей многодетной семье, но бабу Машу всё это не устраивало.
Гости приезжали на неделю, а по мнению бабы Маши продуктов в доме было так себе — на пару денёчков!
Именно поэтому, снабжённый длинющим списком, дед Матвей отправился в магазин, а баба Маша принялась за приготовление обеда...

*

Время близилось к обеду.
Вот-вот должна была приехать Оля с семьёй, а деда Матвея всё не было.
Теперь уже баба Маша стала волноваться по-настоящему, потому как мало ли что может случиться!
Дед-то уже не молоденький!

Но волнение бабушки Маши оказались напрасным, потому что спустя ещё минут пятнадцать дед Матвей пришёл домой в полном здравии.
Баба Маша хотела было прочитать супругу лекцию на тему о том, что её приказы должны соблюдаться неукоснительно, а их нарушение влечёт за собой большие проблемы, но, увидев лицо деда Матвея, напрочь забыла о своём намерении.
Отлично зная своего супруга, баба Маша была просто уверена, что сейчас он затеял что-то, что ей явно не понравится.
Так оно и оказалось!

На вопрос бабы Маши, где же он шастал, дед Матвей хитро улыбнулся и достал из-за пазухи маленького, грязного, худющего котёнка.
Баба Маша, увидев сие, всплеснула руками:
— Ты где ж, дурья твоя башка, это чудо взял? И зачем, скажи мне на милость, ты притащил его домой!
Дед Матвей, в это время, доставал со шкафа блюдце и наливал в него молоко для котёнка.

Поставив блюдце на пол и посадив около него котёнка, который стал жадно лакать молоко, дед Матвей посмотрел на жену и сказал:
— Понимаешь, Маруся. Я этого котейку от Зойки Кривой спас! Я, значит, иду себе, никому не мешаю, а тут она! Прёт двух котят. Оба замученные! Я её спросил : «Куда, мол ты, Зоя, котят тащишь?». А она, представляешь, что? Топить, говорит! Ну у меня сердце-то и упало. Ну как? Это же живое существо! Ну, вот я у неё этого ободрыша и забрал, а знаешь что, Маруся? Второй-то котёнок точь в точь, что этот! Вот прям как близнята! Я хотел двух взять, но того мальчишка соседский взял. Ну, тот, что к Дусе приехал, внук. Вот так-то, Маруся. Получается, я сегодня жизнь спас! Вот! А ты Зойку знаешь! Ей что? Раз — и нету котеек!

Баба Маша вздохнула.
В этом был весь её супруг. Всю свою жизнь он кого-то жалел, всегда находил кому помочь. В общем, был добрейшей души человеком и об этом знали все, причём, скорее всего, этим бы бессовестно пользовались разные личности, но, зная крутой нрав бабы Маши, старались с дедом Матвеем не связываться.
Вот и сейчас. Дед Матвей притащил этого котёнка! А нужен ли он был? Нет! Потому что в доме имелись два кота и этот явно был лишним.

Баба Маша хотела было сказать мужу, чтобы тащил этого котёнка откуда принёс, но взглянув на бедное животное подумала: «Ну, куда он его попрёт-то? Зойка — она така! Махом животину ликвидирует! А ведь жалко кошачье дитё! Так что пусть маненько поживёт, окрепнет, а потом его и отдать в добрые руки можно будет».
Так котёнок, названный впоследствии Кузьмич, остался в доме бабы Маши и деда Матвея.
Первоначальное желание бабы Маши отдать котёнка куда-то незаметно испарилось, так как котёнок стал явным любимцем хозяев.
Два их кота были животными самостоятельными, а этот малыш требовал большого ухода, наверное из-за этого баба Маша и дед Матвей так к нему прикипели.

*

Прошло время.
Кузьмич из худющего заморыша вырос в дородного, весьма пакостного кота.
Пакости его состояли в том, что он, к примеру, постоянно жевал красивущую герань бабы Маши. За это он был пару раз бит кухонным полотенцем, но это его не останавливало.

Пакостнуть Кузьмич любил и делал это с завидной регулярностью. Причём этот наглый кот прекрасно знал, где в случае чего искать защиту.
Как только баба Маша обнаруживала очередную пакость, кот тут же смывался к деду Матвею. Тот за своего любимца был всегда горой и рьяно защищал пакостника от разбушевавшейся супруги.
Так и жили.
Пока однажды Кузьмич не пропал.

Случилось это по весне. В один из дней кот просто-напросто не пришёл домой ночевать.
Дед Матвей и баба Маша вначале не испугались. Ну, не пришёл! Так весна же! Март!
Вот и загулял Кузьмич!
Однако кот не появился и назавтра, и напослезавтра.
Тут уж у дела Матвея случилась паника. Везде он искал кота, но так и не смог найти...

С момента пропажи кота прошло две недели. Дед Матвей и баба Маша уже смирились с пропажей любимца, пока однажды утром их не разбудил дикий ор какого-то кота во дворе.
Выскочив на улицу, дед Матвей, к своему великому счастью, увидел своего любимца.
Кузьмич был весь грязный, похудевший и весьма потрёпанный, но живой и невредимый!

— Нагулялся, милок, — приговаривал дед Матвей отмывая сопротивлящегося кота. — Ну и хорошо! Сразу видно, что ты настоящий мужик! А котяты от тебя хорошие будут. Так что молодец! Принёс людям счастье. Ты только вот что... Больше не теряйся... А то знаешь, что? Там собак всяких много... Да и люди не все хороши.
Баба Маша слушала тираду мужа и вздыхала, про себя соглашаясь с каждым его словом.

Всё бы хорошо, но за время своего отсутствия кот как-то изменился.
Стал диким и неуправляемым. Царапался, кусался и к своей персоне никого не подпускал.
Дед Матвей и баба Маша объясняли это тем, что, по всей видимости, Кузьмича кто-то хорошо шуганул. Решив, что время лечит, они оставили кота в покое, тем более что привычка пакостить осталась неизменной.
Он снова сжевал цветок бабы Маши и перевернул банку простокваши, хотя сам к ней сроду не притрагивался.

Через несколько дней после того, как кот вернулся, баба Маша пошла в стайку для того, чтобы подоить козу Катьку, но со стайки она выскочила с криком и воплями.
Дед Матвей в это время что-то мастерил во дворе, но, услышав крик супруги, тут же всё бросил и кинулся к ней на помощь.
Однако оказалось, что помощь ей не нужна, а испугалась она... кота!
Когда баба Маша пошла доить козу, Кузьмич лежал на крыльце и грелся на солнышке, но в стайке, куда зашла баба Маша, она увидела ещё одного Кузьмича, который подошёл к ней и потёрся о ногу.

*

Вскоре всё выяснилось. Оказалось, что кот, пришедший к ним недавно, вовсе не Кузьмич.
Вероятнее всего, это был его брат, которого дед Матвей видел ещё котёнком.
Соседи, которые когда-то взяли котёнка, недавно уехали, а он, по всей видимости, оказался им не нужным. Вот они его и бросили.
Поскитавшись, кот забрёл к ним во двор, а они, естественно, по ошибке, приняли его за пропавшего Кузьмича.
Причём винить их в этом было нельзя. Коты действительно были похожи на друг друга как две капли воды.
Немного подумав, дед Матвей и баба Маша решили оставить бедолагу себе. Ну, куда ж его! И так уж несчастный кот понял, что такое людское предательство...

*

Прошло два месяца.
Баба Маша и дед Матвей сидели на крыльце своего дома.
Рядом посапывали оба кота, которых теперь отличить было совершенно невозможно!
Оба кота за это время выправились, стали справные и видные.
Степаныч, так дед Матвей назвал второго кота, дичиться перестал и стал очень даже ласковым.

— Слышишь, Матвей, — сказала баба Маша, косясь на котов, — я вот что думаю... Намедни кто-то из них опять слопал мою герань. Вопрос: кто??? И кого теперь наказать?
Дед Матвей улыбнулся.
— Ответ: истребить из дома герань, как провоцирующую к постоянному конфликту в семье вещь!
Баба Маша удивлённо посмотрела на супруга:
— Сам придумал?
Дед Матвей удовлетворённо улыбнулся:
— А то!

Баба Маша вздохнула:
— Слышь, философ? Иди-ка ты баньку истопи! А я пойду цветы повыше уберу. От этих... от близнят, в общем.
Дед Матвей встал и расслабленно потянулся:
— И то дело! Баня — вещь хорошая! А цветы... Зря ты это! Это ведь коты! Они твои цветы везде достанут.
Баба Маша сделала серьёзное лицо:
— Ну, в таком случае... Получать будешь ты! Вместе с близнятами!
Дед Матвей в недоумении уставился на жену:
— А я тут при чём?
Баба Маша улыбнулась:
— А так. За компанию! Одна семья ведь!

Автор Диана Ди
Кузьмич и Степаныч: два одинаковых кота

свет лана
Какие классные рыжики))
У меня тоже рыжик, привезли нам из другого города. Он молодой шугливый был, в основном дома сидел, не особо по улицам шастал.
Как-то в начинающихся сумерках вышла из дому по делам, прошла почти полквартала, глядь – мой Рыжик! Вот паразит, думаю, за мной наверно выскочил, щас ещё потеряется не дай бог. Руками на него замахиваюсь,
шикаю, чтобы домой шёл. Рядом две женщины стоят разговаривают. Одна стала за кота заступаться, мол, зачем кота пугаете. Оказалось, что это её кот!
Я потом этого кота днём видела. Рост, комплекция, глаза, расцветка – вот вылитый мой Рыжун, брат-близнец! Только чуть-чуть бледнее рыжий цвет. Но в сумерках этого естественно не было видно.
Обалдеть, а ведь если бы хозяйки рядом не оказалось, я могла бы этого кота себе домой отволочь))
На фото – у моего Рыжика и соседского Барсика сиеста:

Рыжий кот и его двойник-сосед

Cirre
— Ох, хорошоооо... — Золушка развалилась в уютном кресле у очага и вытянула гудящие ноги.

Мачеха и сестры только что отбыли на бал, и дома, наконец-то, стало тихо. Золушка отхлебнула чай из наследственной отцовской чашки. Она обожала эти моменты покоя. Чистота, уют, и весь вечер принадлежит только ей...
Тадададам!!!
Посреди комнаты взорвался фейерверк. Из него, гордо сияя, выступила Фея-крестная.

— Дорогая моя!

— Крестная, — поздоровалась Золушка без всякого энтузиазма.

— И почему же ты здесь сидишь, совсем одна, и вот в этом? — фея пренебрежительно указала палочкой на золушкин балахон.

— Потому что я только что закончила уборку, выпроводила семью и присела отдохнуть, — сказала Золушка.

Толстый намек повис в воздухе.

— Но разве ты не собираешься на бал? Красивые платья, танцы, принц?
Последнее слово фея произнесла с нажимом. Золушка закатила глаза.

— Вообще-то, нет.

—?!

Золушка вздохнула.

— Понимаешь, у меня был длинный и трудный день. Мачеха и эти две курицы, мои сестренки, совершенно ничего не смыслят в домашнем хозяйстве. Честное слово, если б я не готовила и не убирала, они бы умерли с голоду. Одни платья на уме. Они, конечно, красивые, и я понимаю, почему отец женился на мачехе, но все-таки... В общем, я порядком умоталась. И танцы — последнее, чего мне хочется. Тем более, там будет куча народу, шум-гам, никого знакомого... не расслабиться.

— А как же... принц?.. — растерялась фея.

— А что — принц? Добрый, красивый, да, но это и все его достоинства. Наверняка он даже чай без посторонней помощи не заварит. Разве можно на такого рассчитывать? Другое дело лесорубы. К нам заглядывали недавно трое, рассказывали про какую-то девочку из соседней деревни. Красная шапка, пирожки, волк... темная история. Так вот, один из них очень даже ничего! И я ему тоже приглянулась. Вчера письмо прислал, на свидание приглашает...

— Но как же... — фея опустилась на стул. Оборочки на ее платье грустно поникли.

Золушка ободряюще похлопала ее по руке:

— Ну, не переживай. Ты чудесная крестная. Просто... я привыкла все делать сама.

Фея вздохнула. Золушку осенило:

— А знаешь, что? Давай закажем суши, возьмем бутылочку вина и как следует, по-женски, отдохнем?..

— Они напоили первого министра! Шампанским! Из туфельки!
Маленький человечек переминался с ноги на ногу перед конторкой полицейского. Полицейский бушевал.

— А вторую туфельку забросили в окно бального зала, прямо под ноги принцу!

— Но ведь он не пострадал!..

— Да, но теперь ему любопытно, и он ищет владелицу!

— Ох...

— А потом они превратили королевского кучера в крысу! Он, конечно, так себе человек, но все-таки!

— Но ведь в полночь он снова...

— Его чуть не съели! А тыквы? Фермер до сих пор не знает, что ему делать с таким количеством карет!

— Пусть продаст!

— У них внутри семечки!

— Ох!

Полицейский фыркнул, но уже не так сердито. Человечек воспрял духом.

— Послушайте, но ведь вы давно знаете мою жену... фею-крестную. Она так много сделала для страны... она сделала вас человеком!

— Мне и лягушкой было неплохо!

— Но... она просто очень переживала за Золушку. Девочка недавно лишилась отца! И... да что там, вы ведь сами женатый человек!

Полицейский устало потер глаза.

— Ладно. Забирайте их. Спрячьте где-нибудь подальше... пусть золушкины сестры ее прикроют, опознают туфельку как свою... Но это в первый и последний раз! И только для того, чтобы избежать крупного скандала...

— Вы об этом не пожалеете!

— Уже жалею! Не представляю, что я должен сказать журналистам...

— О, я уверен, Шарль, вы придумаете очень красивую и романтичную историю.

© Дарья Эпштейн

Cirre
В пять утра в дверь заколотили кулаками. Олег чертыхнулся и открыл.
  • Внучек, родименький, я, кажется, деда в колодце утопила, – причитала баба Галя. Олег охнул и прям в трусах побежал к старикам.
  • Я не хотела! Колодец-то старый, вода какая-то вонючая пошла. Он с утра встал и к нему попёр. А я Зорьку подоила, смотрю, что-то разглядывает. Ещё и перегнулся так, токо ноги наружу. И чего на меня нашло? Сама не знаю. Подкралась к нему и прям в ухо ему гаркнула
  • Ну и чего там?- Он от неожиданности туда и сверзился. Ой, беда. Посадют меня. Ещё и похороны, – причитая, бежала она за внуком. Олег ещё от ворот услышал матерки. Заглянул в колодец:
  • Дед, живой там? Не утоп?
Тот заорал:
  • Да тут воды по колено, остальное ил. Затягивает зараза. Помоги, внучек, вытащи. Тут холодно!
  • Сейчас за верёвкой сгоняю, да мужиков позову, – Олег покачал головой, глядя на бабушку. Та подошла и виновато спросила:
  • Егор, как ты там? Прости, что напугала...
Из колодца раздалось:
  • Утопить меня решила, карга старая? Смерти моей ждёшь? Уйди, добром прошу. Вот вытащит меня внук, я тебе такое устрою!
Пока мужики кряхтя, вытаскивали деда, бабка Галя блинов напекла на скорую руку, самогоночки достала. Авось и пронесёт. Внук с мужиками от завтрака отказались, на работу пора. А дед выпив немного, зажевал блином и подобрел малость:
  • Чистить надо, Галя, колодец то. Совсем грязью затянуло. Пойду к Петру Викторовичу, пусть с насосом поможет.
Баба Галя выдохнула. Пронесло. Егор у неё на расправу скор. Помнится лет десять назад, она к Нюрке пошла. А у той праздник. Ну выпила, ну засиделась. Пришла, когда стемнело. Идёт, крадётся. Вдруг «бах» прямо по мягком месту вожжами:
  • Я те покажу, где раки зимуют. Погостить она пошла. Нагостилась?
На тебе ещё.
  • Было не так больно, как обидно. Когда он с мужиками где-то по ночам гуляет, это нормально. А стоило ей немного повеселиться, сразу получай. Несправедливо. И не скажешь ничего.
  • Я тебя замуж взял? Взял. Детей вырастили? Вырастили? Какого рожна ты будешь по деревне меня позорить? Скажут, Егор, тряпка, раз у него Галка по деревне рюмки собирает!
На следующее утро картина повторилась. Баба Галя плача говорила внуку:
  • Всё, внучек, отжил наш дед. Ему шкаф на голову упал. Лежит и не двигается. Говорила ему не лезь, на соплях держится, но разве его убедишь. Побеги скорее, хоть шкаф отодвинешь, я не смогла, сил не хватило!
Олег ругая на чем свет стоит стариков, пошёл.
  • У других дед да бабка сидят себе спокойно. А у этих как будто шило в одном месте. Когда же вы уже угомонитесь. Надо родителям позвонить, пусть приезжают и за вами присматривают, – бормотал он.
Зашли в дом. Дед сидел на полу и мортал головой. На лысине прямо на глазах росла огромная шишка. Шкаф валялся без одной дверьки и все содержимое вокруг Егора.
  • Егорушка, может Варю позвать? Пусть она тебя посмотрит. Вдруг, что серьёзное? – запричитала Галина. Егор посмотрел на неё с ненавистью
  • Внук, убери её отсюда, а то не сдержусь. С утра прицепилась, перевесь шкафчик, тут красивше будет. Это, Олежка, она от меня отделаться хочет. Как стала в клубе песни распевать, так и началось – сначала исподтишка: То топор мне на ногу уронит, говорит нечаянно. То суп подозрительный сварганит. Одна трава, мяса нет. Говорит, тебе полезно, а сама не ест. В колодце чуть не утопила. А вдруг там бы вода была. Все, утоп бы сразу. Сегодня этот шкаф. Точно тебе говорю. Поди там в клубе нашла кого, а ей теперь мешаю, – жаловался Егор.
Олег махнул рукой:
  • Да ну тебя, дед. Ерунду городить. Помнишь у тебя живот прихватил? Зимой. Снега по пояс. А она тебя до медпункта на санках тянула. Варька тогда тебя на своей машине в район потом увезла. Ещё бы чуток и перетонит бы был. А ты говоришь. Столько лет вместе, а все как дети.
Галина убирала содержимое шкафа, а сама посматривала на Егора. Но тот молча чинил шкаф. Он вспоминал, сколько раз его Галина с того света спасала. Когда молодые были, гулять пошли в поле. А тут гроза.
Молния, гром.
Он потащил её к ближайшему дереву, чтобы укрыться под ним.
  • С ума сошёл? – закричала она, – Побежали скорее отсюда. Я там стожок сена видела, там и отсидимся.
Ну и отсиделись. После этого Галинка первого и понесла. Когда гроза закончилась они вылезли из своего убежища. Егор дар речи потерял: то дерево, расколотое надвое, уже тихо тлело. Молния попала.
А тогда на речке Сабантуй был, вся деревня гуляла. Как водится приняли на грудь, некоторые даже очень. Егор тоже. Ну и пришла им в голову идея, наперегонки поплавать. А речка не простая с секретами.
Омуты, ключи холодные. Как Галина всцепилась в Егора и заголосила:
  • Не пущу. Ты утонешь!
Под улюлюканье мужиков, он пытался её оттолкнуть. Но она не сдавалась – -Не пущу!!! – и вдруг закатив глаза, упала.
Ох и испугался тогда Егор.
Хмель разу выветрился.
Он её на руки и в медпункт. Оказалось, что беременна она, а от стресса в обморок и грохнулась. А после Сабантуя двоих хоронили. Утопли Серёга с Толиком. Спасатели только через два дня нашли.
  • Ну чего молчишь, старый? Слышала я, что ты внуку здесь плёл. Если не угодна я тебе, давай к детям уеду. Живи тут один, а вдруг и правда покалечу нечаянно, – обиженно сказала Галина и всхлипнула. Егор подошёл к ней и обнял:
  • Я тебе уеду.
Собралась она.
  • А мне что без тебя делать? На лавочке семечки лузгать? Или по деревне шляться? Случайности все это. Ты прости меня, дуралея старая, не подумавши сказал. Только не бросай меня... Исправлюсь, честное слово. Слова лишнего не скажу, – пообещал Егор.
  • Ну, тогда может поможешь мне люстру помыть? Я и со стула плохо достаю.
Егор кивнул:
  • Давай.
Что он там задел, неизвестно. Но от удара током слетел с табурета, как лист с дерева:
  • Я же говорю, со свету сжить хочешь! – потирал он отбитый зад и хохотал. Галина расплакалась:
  • У меня чуть с сердцем плохо не стало, а он ржёт, как конь!
Егор кряхтя поднялся:
  • Я то что? На мне как на собаке. А вот если бы тебя так, с ума бы сошёл.
Тут в двери зашла дочь с мужем и Олегом. Увидев разбитую люстру, Олег воскликнул:
  • Я же говорил!
Дочь вздохнула:
  • Собирайтесь, камикадзе, к нам поедем, – Егор заметая осколки в совок, огрызнулся:
  • Ещё чего. У нас, Слава Богу, дом есть. А вы погостите, если хотите, а потом к себе.
Утром раздался крик:
  • О, Божечки! Ленка беги сюда! Наша Зорька рогом твоему мужу под зад дала!
  • Поди, копчик сломала! – кричала Галина.
Егор засмеялся: у него не жена, а сундук с приключениями.
За что и полюбил, за то и любит....

В. Скориков

Cirre
Шурочка
Кошка посмотрела в окно с недоумением. У нее было полное право на это, потому что за окном творилось что-то странное, и кошка этого не одобряла. Да и к тому же делать всё равно было нечего. Людей дома не было, а всё, что приличные кошки делают без людей, Шурочка уже сделала давно.
Она позавтракала, выспалась, пообедала, сходила в уголок задумчивости, привела себя потом в порядок. Кроме этого она проинспектировала всю квартиру и убедилась – всё на месте! Потом кошка запрыгнула на подоконник, чтобы полюбоваться на соседские деревья и прыгающих по ним воробьев. Вот тут-то и настигло ее непонятное! Шурочка еще неделю назад заметила, что на деревьях появились странные листья, хотя кошка точно знала, что листья должны быть другими. Кошка не знала названия цветов, а если бы знала, то сказала бы, что раньше листья были зеленые, а стали желтые и оранжевые.
А еще по деревьям запрыгали какие-то незнакомые птички. Размером с воробьев, но другого цвета. Раньше Шурочка таких не видела.
Сегодня желтых листьев стало намного больше. Некоторые упали с веток и теперь валялись на земле. Кошка наблюдала это безобразие и — не одобряла!

*

Когда пришли с работы люди, Шурочка отвлеклась от своих наблюдений. Должна же она была проконтролировать их действия! Да и закусить не мешало. Когда всё было сделано, кошка хотела вернуться на подоконник. Она привыкла, что люди открывают окно, и она наблюдает за жизнью во дворе. Но люди окно не открыли. — Холодно там сегодня! Осень наступает. Осень? Что это?
Вообще-то Шурочка была взрослой кошкой. Ей было уже больше года, но прошлую осень она не заметила. Попробуйте залезть на окно, когда вам только два месяца! Тогда кошке хватало дел и на полу. На следующий день кошка продолжила наблюдение за наступающей загадочной «осенью», про которую говорили люди.

*

День за днем листья желтели всё больше, падали на землю и скоро ветки стали совершенно голые. В окно чаще стали бить струи дождя. До Шурочки они не долетали, конечно, но вот вредных воробьев, которые дразнили кошку летом, ей даже жалко стало. Они и те желто-синие птички, которых Шурочка увидела с приходом осени, нахохлившись, сидели на ветках. Потом они стали подлетать к окнам и заглядывать в них. Кошка снова удивлялась: чего это они?
— Нужно кормушку повесить, — сказали люди, — снег скоро. «Снег? Что-то знакомое!» – подумала Шурочка. И она вспомнила!
Давно-давно, до того, как на деревьях появились зеленые листья, на них лежали белые шапки. Да! Это кошка раньше видела! Тогда Шурочка уже подросла, стала с удовольствием покорять подоконники, шторы и шкафы и увидела снег за окном! В выходные Шурочка наблюдала, как из кладовки люди достали смешной домик без стен, который прикрепила к подоконнику снаружи. Как они это делали, Шурочке не показали. Выпроводили из комнаты! Кошка возмутилась, но люди все равно не пустили ее.— Кисонька, окно откроем, а вдруг ты упадешь! — сказали они, и Шурочке пришлось ждать в другой комнате. Кошка обиделась. Когда дверь все-таки открыли, она сердито спала под диваном и на зов не вышла.

*

Кормушку кошка увидела только на следующий день. Люди ушли, все комнаты были в ее распоряжении и Шурочка, сделав все обязательные кошачьи дела, запрыгнула на подоконник. За окном был тот самый смешной домик без стен. В нём лежала кучка черных зерен. Когда Шурочка нарисовалась на подоконнике, воробьи прыснули в разные стороны. «Ага! Испугались!» — с долей злорадства подумала кошка.
Она потрогала лапой стекло. Нет, никак не выбраться и не поймать! Синицы оказались смелее и сообразительнее, чем воробьи.
Одна из них села на кормушку, моментально схватила семечку и улетела. Остальные наблюдали с веток и пересвистывались. Смелая синица скоро возвратилась и снова схватила семечку. Тогда другие тоже решились. Птицы быстро сменяли одна другую. Шурочка лежала на подоконнике и наблюдала за этим конвейером. Одна из синиц посмотрела прямо на кошку и что-то свистнула ей, Шурочке! Кошке показалось, что она поблагодарила ее. Шумные воробьи тоже постепенно стали подлетать, когда Шурочка была за стеклом. Они ссорились, выпроваживали друг друга из кормушки. Кошке синицы понравились гораздо больше.

*

Когда наступила зима и стало совсем холодно, люди повесили куски сала и синички старательно долбили его. Летом Шурочка иногда мечтала выбраться во двор и побегать там. Но теперь ей этого не хотелось совершенно! Шурочка смотрела на мир из-за стекла, из теплой квартиры, и думала: хорошо, что она — кошка!
Валерия Шамсутдинова
Кошка Шурочка наблюдает осень и кормушку

Cirre
Рыжий кот Матвей, а по-домашнему просто Матюша, жил с хозяевами в частном доме на одной из улиц небольшого города. Сын хозяев Валерка – парень головастый, учился на инженера в столице и приезжал в родной дом только на каникулы.
Вся родительская ласка, скучающих по сыну, отца и матери, доставалась коту Матюше, который, однако, совсем не отличался примерным поведением.

Кот обладал редкими дипломатическими способностями, у него был только один враг – зловредный соседский пес Буран, зато друзей – вагон. В отсутствие Нины и Андрея рыжий оболтус на правах гостеприимного хозяина время от времени устраивал дома веселые дружеские пирушки.

Кот приводил в дом друзей с улицы через, устроенное хозяином во входной двери, кошачье окно – дырку с прибитым в виде шторки куском резиновой камеры.

С веранды во второй двери, ведущей в дом, было точно такое же оконце, и веселая компания во главе с Матюшей свободно заваливалась прямо на кухню.

Там их ждало угощение в виде большой, всегда полной еды миски рыжего хозяина, очень любившего поесть. Полная миска – закон, который строго соблюдался, иначе кот, даже наевшись до отвала, начинал неистово орать возле опустевшей посудины, оглушая хозяев.

Нередко кто-то из нахальных гостей, не довольствуясь содержимым миски, начинал бесцеремонно шарить по кухне в поисках ещё чего-нибудь такого, наводя беспорядок.

Нагулявшие аппетит коты, целыми днями мотающиеся по улице, съедали всё, что удавалось найти. После застолья шли игрища в виде гонок табуном по дому. Иногда случались потасовки, и добрый десяток пушистиков лупцевали друг друга до тех пор, пока их, усталых, не сваливал с лап сладкий сон.

Опочивали, кто где хочет. Несколько раз, застигнутые врасплох неожиданно вернувшимися хозяевами, сонные "гости" в панике выскакивали один за другим в кошачьи окна, буквально сбивая с ног растерянных людей.

  • Опять?! Да что же это такое-то, да когда же это прекратится?! – кричала расстроенная хозяйка, глядя на беспорядок, царивший вокруг.

Особенно её огорчало состояние кроватей со смятыми светлыми покрывалами, покрытыми следами грязных кошачьих лап и валяющиеся на полу бывшие белоснежные подушки, послужившие хвостатым озорникам перинами.

Хлебосольный Матюха сидел, притворившись опечаленным, виновато опустив голову, и подергивал в такт словам ушами, которые хозяева грозились ему оторвать, если ещё только раз...

  • Опять завели свою старую пластинку, – думал рыжий озорник, наперёд зная, что ничего подобного ему никогда не сделают.

Он и сам раньше захаживал в гости к приятелям, залезая с компанией в форточки и приоткрытые окна, но однажды чуть не поплатился за это жизнью.

Пёс Буран из соседнего дома, любивший поболтаться по округе, неожиданно вернулся в свой двор и, увидев рыжего проныру, метившего в дом, успел прихватить его. Матюше каким-то чудом удалось вырваться. Он стрелой унесся домой и с тех пор опасался ходить по гостям.

Хозяин, негодуя, пробовал закрывать "окна свободы", но рыжий тактик, оставаясь дома один, принципиально игнорировал ящик с песком, и вернувшихся хозяев ждали неприятные, плохо пахнущие сюрпризы.

Этот, не совсем этичный, приём со стороны протестующего кота, действовал безотказно. Андрей, ворча, вновь вынужден был открывать заветные кошачьи оконца, чувствуя себя не хозяином, а прислугой привередливого рыжего барина.

Весёлый бесшабашный жизнелюб вновь оказывался на свободе и наступало перемирие – тишь да гладь и никаких гостей. Спустя какое-то время всё повторялось вновь. #Кот с поразительным упорством гнул свою линию.

  • И когда ты только остепенишься?! – ругали его хозяева.

К чести Матюши, мышей и крыс дома не было. Хозяева считали этот факт неоспоримой заслугой своего, пусть и непутевого, но трудолюбивого кота. На самом же деле Матюша не имел к этому никакого отношения.
Всё было гораздо проще, потому что мыши и крысы в ужасе оббегали за километр дом, в котором целая бригада котов регулярно устраивала буйные гулянки.

Так и протекала жизнь этого семейства, пока Матвей не стал исчезать из дома, а однажды не вернулся совсем. Опустел дом без рыжего любимца и такая тоска напала на хозяев, хоть волком вой. Искали его по всему городку, кричали, звали – нет Матюши, словно и не было никогда.

  • Это мы во всём виноваты! Ругали его за друзей, вот он и ушел. А как теперь жить-то без него будем? Ох, горе горькое... – плакала Нина.

Прошла неделя. Андрей и Нина, возвращаясь с работы, увидели на крыльце дома грязного похудевшего Матвея. Выждав, пока хозяева подойдут поближе, блудный кот быстро нырнул в своё оконце.

На кухне перед миской, в которую на случай возвращения пропавшего каждое утро накладывали его любимый творог с молоком, сидела черная #кошечка.

Такая аккуратненькая, тоненькая, с прилизанной шерсткой, словно с картинки. Из миски, рассевшись кругом, шумно хлюпали четверо маленьких котят – два рыжих и два черных.

Матвей приветственно потерся об ноги, потерявших дар речи, хозяев, и, громко мурлыкая, сел впереди кошки, робко выглядывающей из-за его спины.

#Котята были настолько голодны, что, увидев людей, не спрятались, а только пугливо прижали ушки и, прикрыв от страха глаза, всё равно продолжали жадно есть.

  • Вот так остепенился... – наконец произнес хозяин.

Матюха влюбленно смотрел на маленькую чернушку, обходительно ухаживал, ластился, мурлыкал и помогал ей вылизывать запачканные творогом мордочки котят.

Делать было нечего, пришлось оставить Чернушку с малышами, нельзя же было разваливать новую ячейку кошачьего общества. Матюша, став семейным котом, действительно остепенился и, к великой радости хозяев, перестал водить приятелей.
Влюбленный по уши котофей, наоборот, стал избегать бывших друзей, неусыпно оберегая свою, превратившуюся в вальяжную дородную красавицу с блестящей шерстью и манерами королевы Чернушку. Уж кто-кто, а Матюша хорошо знал, какие его дружки шустрые ловеласы – уведут, глазом не сморгнут, и люто ревновал ненаглядную.

Однажды на прогулке заботливый папаша не уследил за разбредающимися отпрысками, и совсем еще глупый рыжий малыш успел пролезть под забором в соседний двор. Услышав отчаянный писк своего детеныша, отец запрыгнул на забор...

Кот узнал недавно напавшего на него Бурана, в зубах которого пищал его сыночек. Злой сильный пес собирался расправиться с крохой, посягнувшим на его территорию!

Матвей поднял шерсть дыбом, зарычал как тигр и сиганул вниз, приземлившись в точности, как и рассчитывал, на голову бандита. Он даже не успел вцепиться в нос псу, который от неожиданной атаки завизжал и бросился наутек.

Котенок остался лежать в траве. Героический папа принёс его на крыльцо и лёг рядом, тяжело дыша. Вокруг раненого принялись хлопотать хозяева и испуганная Чернушка.

Малыш похромал пару дней на вымазанную зеленкой лапку, а потом уже вовсю бегал и прыгал вместе с остальными. После этого случая Матюша превратился в сущего цербера, самоотверженно охраняющего свое семейство и родной двор. Всем своим видом грозный страж говорил: не трожь!

У многодетного отца не только поменялись взгляды на жизнь, а изменилась даже походка, став более медленной и основательной.

Простая черная кошка покорила сердце кота, и он во всём ей беспрекословно подчинялся.

  • А Матюша-то наш, похоже, действительно остепенился, – улыбался Андрей.
  • И кто бы мог подумать, что наш неисправимый гуляка станет таким примерным семьянином. Надо же, ведь поступил, как настоящий мужчина! – ахала Нина.

Матвей, гордый и счастливый, лежа рядом с семейством, мурлыкал и улыбался своим хозяевам. Рыжий кот вспоминал, как когда-то эти добрые люди подобрали его на свалке, где он, простуженный, драный и грязный, медленно умирал от голода. Привезли домой и долго, упорно выхаживали.

Как же после этого он мог бросить на погибель свою бездомную подружку с котятами? Нет, у него тоже своя котовская совесть имеется. Помогли тебе – помоги другому!
Наталия С
Рыжий кот Матюша остепенился и стал отцом

Cirre
Два одиночества

...Он был одинок, так одинок, насколько может быть одиноким старый,
никому не нужный и никем не вспоминаемый человек.
Он каждый день ходил на бульвар, к морю, и сидел там неподвижно, глядя на вечный танец волн, игру солнечных бликов на воде, слушал плеск волны...
Снимал извечную старую кепочку и подставлял свежему бризу покрытое сеткой морщин измученное временем лицо.
...Он не был старым, но одиночество тоже было его образом жизни.
Кажется, совсем недавно молодой веселый щенок знал и заботу человеческую, и любовь.
Но в один день все изменилось, когда хозяева поняли, что пес оказался метисом. Его просто вышвырнули из машины на трассе, далеко за городом.

Он какое-то время еще пытался вернуться к людям, подбегал к ним, ласкался, но грубые окрики и пинки быстро отбили желание дружить с этими странными существами, мнящими себя хозяевами жизни.
С тех пор пес понял, что нет веры в человека, и перестал подходить к людям.
С собаками он тоже не сдружился — по натуре своей пес был одиночкой.
Так и жил — сам по себе, всегда настороже, всегда в напряжении.

*

Старик смотрел на игру воды и окунался в воспоминания. Возле моря хорошо вспоминалось — не было той тяжкой надрывности, которая появлялась дома. Там всё кричало о прошлом: фотографии, вещи, любая безделушка...

Откуда-то появлялся тощий полуоблезший пес, робко приближался к старику и тот угощал собаку принесенным с собой бутербродом или еще чем-нибудь.
Пёс подходил только к этому старику, видно было, что жизнь не баловала этого бездомного бродягу, и он очень ценил внимание тихого спокойного человека, воспринимающего его, как ровню.

Когда так повелось, они и не вспомнят, но им обоим было необходимо внимание и общество друг друга. Они честно делили поровну нехитрую еду старика и долго сидели: старик — всегда на одном и том же камушке, а пес — рядом, на гальке. Они просто сидели, смотрели на вод, и им было хорошо оттого, что рядом кто-то есть.

Однажды старик заговорил. Пес внимательно слушал человека, наклонив голову набок, шевеля ушами и иногда глубоко вздыхая.
А старик рассказывал собаке о том, как у него прошла жизнь, как он был счастлив с женой, и какие замечательные были у него сыновья-близнецы: «Понимаешь, дружище, я от радости прыгал, как мальчишка — родились двое сыновей сразу! Ребята росли такие славные. Мы их звали МиГами. А знаешь, почему? Миша и Гриша их звали и были они такие шустрые и дружные, везде успевали. В один миг.
Вот мы их и прозвали МиГами.
И что ты думаешь? Стали летчиками! Оба. Да.... А потом... потом так получилось, что один из братьев — Миша, вез домой второго брата — Гришу. И вез его в тяжелом металлическом гробу. Груз 200.
Мне он сказал тогда: «Зачем такой гроб? В горящем самолете ничего не осталось... Это чиновники перемудрили... Пусто внутри.... Так, горстка пепла...".
Жена моя после похорон-то сильно изменилась, болеть стала и всё просила Мишу вернуться домой. А он упрямый, остался там, далеко, мстить за брата.
Отомстил... вторым гробом...
Вот жена и не перенесла всех несчастий. Умерла через неделю после похорон Миши. Остался я один. Ни внуков, ни родни... Даже собаки нет».

Старик замолчал, закрыл глаза и задумался о чем-то своем.
Потом сказал собаке: «Ты прости, что я тебе тут наболтал. Ты слушать умеешь. Ты хороший пес. Умный».
Пес слабо вильнул хвостом и вздохнул, опустив голову, как бы говоря, что и ему в жизни несладко было.
Этот старик покорил его какой-то исходящей от него незащищенностью и одиночеством. Пес понимал, что старику тоже плохо в этом мире, тоже одиноко, как и ему.

Старик тяжело поднялся с камушка и пошел домой. Он никогда не прощался с псом, он знал, что завтра снова увидит его на старом месте и эта мысль грела душу.
На берегу моря разошлись два одиночества, чтобы потом встретиться на какое-то время и снова идти по своим одиноким орбитам.
Сколько это могло длиться? Кто знает...

*

Однажды старик не пришел. Не пришел и на второй, и на третий день.
Пес сидел у заветного камушка и грустил.
Наверное, он думал, что и этот человек обманул его, бросил... Да и кому нужен бездомный непородистый пес?
К собаке приблизился молодой человек и позвал: «Песик! Пойдем со мной, пойдем! Тебя хочет видеть один твой знакомый».
Пес недоверчиво смотрел на парня, но тот достал из пакета так знакомую собаке кепочку старика и протянул собаке — понюхать.
Пес вдохнул знакомый запах, поднялся и пошел за кепочкой, которую парень нес в руке, время от времени давая понюхать собаке.

Так он довел пса до дома, где у подъезда на скамеечке сидел старик, и на коленях у него лежал огромный вкусный бутерброд с колбасой.
Старик протянул руку к собаке и радостно воскликнул: «Здравствуй, дружище. А я вот приболел, ногу подвернул. Не могу далеко ходить. Попросил соседа, чтоб тебя нашел и привел. Будешь со мной жить?».
Пес вилял хвостом и пыхтел от радости и долгожданной встречи с обожаемым человеком.
Он даже забыл про вожделенный бутерброд, так радовался старику.

*

.... Прошел месяц.
На берегу моря, на своем любимом камушке сидел тот же старик в кепочке, а рядом — пушистый, отъевшийся за месяц и очень похорошевший пес.
— Ну что, Миг, пойдем домой? Нам надо еще старые вещи выкинуть, тебе еду сварить и окна помыть. Я ведь ничего не делал в квартире со времени похорон жены. Надо порядок наводить! Нельзя собаке в неухоженной квартире жить! А мы поживем еще, ведь верно?

Глаза старика озорно блеснули, он улыбнулся и, легко поднявшись с камушка, потрепал радостно улыбающегося пса по лохматой спине.

Автор Татьяна Лаин
Одинокий старик и бездомный пёс

Cirre
Утром, накануне своего пятидесятилетнего юбилея, Наталья Ивановна проснулась в плохом настроении.

И зная последние события ее жизни никто бы не осудил даму за отсутствие позитива.
Наталья Ивановна лежала и не открывая глаз вела сама с собой беседу, хотя скорее просто констатировала факт нахождения себя в огромной заднице: «мне завтра будет пятьдесят лет! Это так много! И что я имею? Я хорошо училась. Рано вышла замуж. Никогда не изменяла мужу. Вырастила хорошую дочь, которая тоже рано вышла замуж.

Я 18 лет работаю на одном месте. Я учу детей географии – рассказываю им о тех местах, где я никогда не была и никогда не буду. Ну, если конечно, каким-то ураганом к моему дому не прихерачит океан и великую китайскую стену. Но я надеюсь не прихерачит, потому что океан тогда за сутки засрут, а стену матом испишут.

У меня три грамоты от губернатора и геморрой в стадии обострения. Большинство моих учеников ненавидят меня и мой предмет. Зачем им география. Зачем им все это. Я бесполезно по их мнению трачу их молодые годы на рассказы про те места, где они никогда не будут. Географичка – это никому ненужный элемент школьного образования и дети этого не скрывают.

Я красива той особенной красотой, о которой не принято говорить.

Если Женщина красива этим типом красоты, то обычно говорят, что она человек добрый и Хозяйка хорошая.

Я- розовый помидор, а если вдруг загар прилипнет, то и красный.

И волосы у меня цвета крыла, да нет такого крыла ни у кого- серые просто волосы.

А ещё у меня муж объелся груш.

Нет, не в переносном смысле, а в самом что не на есть прямом. Супружник мой Петр, у мамоньки своей в гостях, живущей тоже в жопе мира как и мы, но в противоположном конце страны, ну как будто мы на одной ягодице живем, а она на другой, и между нами пропасть, объелся зелёных груш прямо с дерева и просрал свой поезд.

Про просрал, тоже не фигурально выражаясь.

Следующий поезд через неделю. Дочь с зятем были в далёкой далекой Японии, потому что «мам ты не отмечаешь же, а путевка такая халявная».

И как итог свой день рождения я буду справлять одна.

В общем муж -придурок, дочь, у которой ночной кукун с его халявной путевкой дороже матери. Никто меня не любит и не уважает.

Всем от меня только пожрать надо и чтобы я четверку поставила.

С этими отнюдь не веселыми мыслями, Наталья Ивановна встала с кровати и засунув ноги в мохнатые тапки, мелкими шагами засеменила на кухню.

За женщиной практически след в след засеменила маленькая толстая собачка по кличке Гуччи, подаренная недавно дочерью.

Это единственное Гуччи, которое было у Натальи Ивановны.

Поставив чайник, наша героиня открыла свою страницу в соцсети и первое, что она увидела в своей ленте была реклама : «Только сегодня. Вебинар «залезь в себя и найди там маленькую принцессу».

Впервые в России.

Вебинар ведёт ни разу не доктор Виктор Наебалов.

Виктор научит вас любить себя, плевать на всех. Но вот того, что вас ждёт успех, не гарантирует. В конце вебинара каждая из участниц родит из себя свою принцессу прямо в прямом эфире. До начала вебинар осталось полчаса.»

«Вот! Вот он мой шанс! Вот что может изменить мою тусклую и никчёмную жизнь, да и все равно делать нечего!.»- подумала наша героиня и погрузилась в сказочный мир вытаскивания из себя принцессы.

Мы точно не знаем, что там происходило, мы ж с вами вебинар не оплачивали, но когда закончился вебинар и ни разу не доктор последний раз сказал «Вы достойны дать жизнь себе по новой» вид у Натальи Ивановны был такой, что сразу было понятно, что она таки нашла внутри себя немаленькую похоже принцессу и вытащила ее через то место, где был обострён геморой.

Наталья Ивановна переродилась.

Конечно по -хорошему для полной трансформации нужно было время, чтобы заняться фигурой и самообразованием, привить у окружающих уважение к себе новой, поменять привычки и окружение.

Недоктор говорил что- то о месяце или двух, но времени не было.

Свой день рождения Наталья Ивановна настроена была встречать принцессой, а не розовым унылым помидором «бычье сердце.»

А как известно, любой метод можно превратить в экспресс метод- было бы желание.

Следующие сутки прошли в адской беготне и нервомотке.

Дело в том, что рождённая принцесса требовала всего и сразу.

Принцесса была очень активной и буквально за пару часов она полностью поглотила личность Натальи Ивановны прежней.

Принцесса отчаянно гуглила фото красавиц и последние тренды.

Итогом были наращены: ресницы и ногти.

Куплены: шпильки, шорты джинсовые с надписью Гуччи, майка с надписью на английском « Дерзкая малышка сегодня свободна» и аппликацией огромных красных губ, из которых торчал язык.

Язык был синеватым и каким -то нездоровым, но наверное это модно и так надо, подумала Наталья Ивановна.

Параллельно принцесса прошла микроинтернеткурсы с названиями : «секси визаж», «пилон за час» и «глубокая глотка».

Последний курс шёл в подарок к секси визажу.

Принцесса велела Наталье Ивановне представляться всем Тусей и не дрейфить.

Она сказала, что когда на следующее утро она проснётся с юным качком-миллионером после ночи страстного секса, то все будет по -новому.

Она ещё что то говорила про путешествия, шопинг и Гуччи- явно не имея ввиду собаку, но большую часть сказанного изначальная личность в виде Натальи Николаевны и не поняла.

Она пыталась что- то возражать про любовь к Петру, дочь и уважение, которое должен внушать педагог, но принцесса только смеялась.

Наталья Ивановна последний раз пискнула и полностью растворилась в своём новом альтер эго.

Потом были сборы в бар.

Секси визаж, запихивание тела в шорты, пробы ходьбы на шпильках по квартире.

Во время этих важных дел звонили Петр, свекровь и дочь и пытались поздравить ее с юбилеем. Наталья Ивановна бы конечно сказала им спасибо, а вот новая Туся высказала все, что копилось внутри неё с годами- так учил недоктор.

Легче ей почему -то не стало, но возможно эффект должен был наступить позднее.

В 23.00 в местный бар с нетривиальным названием «Бар» зашла, чуть пошатывающейся походкой роскошная малышка Туся, готовая к приключениям безусловно и к разврату в частности.

Бар «Бар» вздрогнул и сдался на милость Тусе после первого же коктейля со странным названием «Б52».

Это последнее, что помнила наша героиня, когда проснулась утром.

Сильно болела голова и почему -то ноги.

Под действием похмелья личность Натальи Ивановны была почему- то намного активнее личности принцессы.

Наталья Ивановна открыла глаза и снова их закрыла.

У неё были галлюцинации.

Ей казалось, что в дверях ее спальни стоит ее бывший ученик- двоечник и прогульщик Кирилл Новиков в трусах.

«Господи, ну привидится же такое»- вслух сказала Наталья Ивановна.

«Доброе утро Наталья Ивановна! Я вам не привиделся. Там в зале ещё Вовка Панов и Димка Санин спят на диване. Мы вчера вас из бара сюда приволокли и остались, вдруг вам что надо будет.

Хотите рассольчика?»- сказала галлюцинация голосом закончившего в прошлом году 11 класс Кирилла.

Наталья Ивановна застонала и начала ощупывать своё тело под одеялом, с ужасом думая, не случилось ли между ней и ее бывшими учениками чего -то страшного, того, о чем пишут в интернете.

Так, шорты на месте, майка и трусы тоже. Нет лифчика.

Путешествие по собственному телу прервал голос того, кого изначально наша героиня приняла за галлюцинацию: « Вы нас простите. Мы вас прям как было в одежде так и положили. Если вам ничего не нужно, то мы б пошли уже. Если что, вы звоните, мы тут же вам привезём все, что захотите».

Наталья Ивановна радостно поняла, что страшного, педофильского почти, она не совершила и ей стало значительно легче.

Зазвонил телефон.

Неизвестный номер.

Надо брать, подумала наша героиня и хрипло прошептала в трубку «да, я вас слушаю».

В трубке послышался мужской голос : «Наталья Ивановна, добрый день! Наталья Ивановна это Ваня, ну который помните, у вас учился, Кондратьев. Наталья Ивановна вы вчера у меня в баре паспорт оставили и простите, не думал что когда- то вам такое скажу, и лифчик. Хотите я вам все это привезу, только я сейчас не могу, я вечером смогу. У меня сейчас ремонтники придут и сантехник.»

«Конечно, Ванечка, помню! Спасибо огромное. Ох, и лифчик. А ты какой молодец. Бар купил, ремонт там делаешь»- прохрипела Наталья Ивановна, постепенно вспоминая события прошедшей ночи.

« Да не ремонт я там делаю. Вы вчера, когда на барной стойке танцевали, проломили ее немножко. А когда пытались трубу водопроводную как шест использовать, она и сломалась»- сказал смущённо голос в трубке.

При этих словах испуганная принцесса начала отчаянно залезать обратно туда, откуда неврач Наебалов совместно с Натальей Ивановной ее вытаскивали недавно.

Заныл геморой, невыносимо закололо сердце, потому что обратные роды, тоже знаете ли, процесс больной.

«Ванечка! Ванечка! Прости меня детка! Я все тебе компенсирую»- закричала в трубку Наталья Ивановна.

«Ну что вы! Не надо. Вы моя любимая учительница были. Я недавно вот приехал во Францию и всей группе рассказывал все, что вы нам рассказывали и меня даже спросили, не гид ли я и сколько раз я был во Франции до этого. А я не был, я вас просто слушал. А все благодаря вам! И вообще. Я сейчас железную барную стойку сделаю и танцуйте на ней сколько хотите и шест специально для вас закажу»- прокричал голос из трубки в ответ и отключился.

Телефон зазвонил тут же опять.

Звонила дочь и просила прощения, сказала что похоже у Натальи Ивановны скоро будет внук или внучка и что если будет девочка, то ночной кукун предложил назвать ее Натальей в честь бабушки.

Наталья Ивановна плакала от радости и просила целовать ночного кукуна.

Телефон зазвонил опять и голос мужа в трубке сообщил ей о том, что он сегодня вечером будет дома- едет со знакомым дальнобойщиком. Ещё голос мужа сказал, что очень ее любит и желает завтра купить ей шубу, потому что у такой красавицы непременно должна быть шубка.

Наталья Ивановна плакала в ответ и говорила Пётру, что ей не шуба главное, а он.

Потом она кое-как встала с кровати, приняла душ и налив себе огромную кружку чая, села на диван в зале.

Она пила чай и думала о том, что на самом деле у неё прекрасная жизнь.

Именно такая жизнь которую она и хочет.

Любимый муж, прекрасные дочь и зять, замечательные ученики.

Думала о том, что ей нравится ее не гламурная и обычная жизнь и что ей дороги ее банки с консервированными томатами и ей совершенно не хочется быть другой.

Иногда она смеялась, иногда плакала, вспоминая что -то важное из прожитой жизни.

На колени к ней вдруг залезла толстенькая собачка Гуччи.

Собачка терлась о руку Натальи Николаевны и требовала ласки.

Женщина погладила собаку и сказала : «слушай, мне конечно неудобно, но давай ты будешь не Гуччи. Не то, чтобы я была против Гуччи, но что -то не то. Ну какая из тебя Гуччи? Мопс Гуччи! Из тебя Гуччи, как из меня Туся. А давай, ты будешь Волга. И имя необычное и вообще знаешь ли ты, какую огромную роль для России сыграла эта великая река. Знаешь ли ты, что это крупнейшая в Мире река впадающая в бессточный водоём.....»

Собачка Волга радостно хрюкнула, мопсы так часто делают, когда довольны происходящим.

Ей было все равно, как ее зовут, главное что Хозяйка гладит по мягкой шкурке.

В этот момент, где то в глубине Натальи Ивановны, окончательно забилась в положенное ей место принцесса.

Забилась навсегда, чтобы не портить Наталье Ивановне жизнь.

Ксения Полежаева


Cirre
Всему виной пальто

Татьяна сидела за компьютером, но смотрела не на экран монитора, а в окно. Последние тёплые сентябрьские денёчки. И даже не об этом она думала, а о том, на что потратить неожиданно свалившуюся на неё премию.
«Антошке новые кроссовки нужны. Растёт мальчишка, всё горит на нём, как на огне. И куртку надо бы, но к весне она станет ему мала. Лучше отложить деньги на отпуск и, наконец, следующим летом съездить на море...» Но тут в кабинет вошла Светлана и прервала размышления Тани.

  • Как вам, а? Оцените. Я купила новое пальто! Идёт, правда? Ужасно дорогое, но оно того стоит. – Она широко расставила руки, демонстрируя обновку. – Ну как?
  • И сапожки новые? Замшевые? – спросила Алёна, соседка Тани по кабинету. – В дождь раз пройдёшь по нашим дорогам, и развалятся твои сапожки.

«А может и мне купить новое пальто? Нет, ну, правда. Хожу четвёртый год в старом. Но мама... Мама не поймёт, выскажет по полной программе. Мне почти сорок, а я всё ещё боюсь, что скажет мама. Могу позволить хоть раз в жизни сделать подарок себе. Тем более, это не отразится на семейном бюджете. Я заработала эти деньги. Я могу распорядиться ими, как захочу. Светка на четыре года всего младше, а кажется, на все десять. Правда, у неё нет десятилетнего сына и строгой мамы, которая до сих пор считает меня маленькой несмышлёной девочкой», – размышляла Таня, глядя на Светлану в модном пальто.

А девушки в это время спорили о чём-то.

  • Да ладно тебе. Завидуешь. В дождик надену старые калоши. Какие вы скучные. Пойду ещё девчонкам из бухгалтерии покажу, – сказала Света обиженно и направилась к двери.
  • Свет, постой, – окликнула её Таня. – А где ты его купила?
  • Что понравилось? – Светлана вернулась к Таниному столу. – Держи. – Она достала из кармана дисконтную карту магазина. – Тут и адрес, и скидка приличная.
  • Ой, я так просто спросила, – растерялась Таня, не спуская глаз с карты.
  • Брось, один раз живём. Ладно, я пойду дальше хвастать, – сказала Света и выпорхнула из кабинета, оставив на столе карту магазина.
  • Тань, что задумалась? – спросила Алёна, выглянув из-за своего монитора.
  • Пальто мне давно нужно новое. Премию получила, может, тоже купить?

Алёна пожала плечами.

  • Дорогое и непрактичное. Светку парень на машине на работу возит. А ты в нём в маршрутке в час пик поедешь. И мама твоя... Ой, Таня, смотри, уроет она тебя вместе с пальто.

Подруги, не сговариваясь, прыснули.

  • Тебе хорошо говорить, у тебя муж есть. Почти каждый сезон обновки покупаешь. А я всю жизнь покупки делала по остаточному принципу. Сначала отложу деньги на квартиру, потом на продукты, на Антошку денег не напасёшься, растёт как на дрожжах. А уж из того, что останется, стараюсь выкроить себе хоть немного. И радуюсь, если удаётся купить вещичку со скидкой, – Таня вздохнула.
  • Эй, снова зависла? Тогда не думай, иди в магазин после работы, – сказала рассудительная Алёна. – Правда, одеваешься как тётка. Прости. Светка вертихвостка, а мужики на неё клюют, как рыба на мотыля. А ты красивая. И характер у тебя золотой. Приодеть тебя, так отбою от мужчин не будет. Всё верно, встречают по одёжке. Мужчины любят глазами. И не слушай маму. Сделай себе подарок, – Алёна улыбнулась и спряталась за монитором.

*


Таня вышла замуж поздно. С такой строгой мамой, бывшей учительницей математики, удивительно, что вообще вышла. Таня всю жизнь боялась её подвести, отличницей была.

Хотя маму тоже понять можно. Растила Таню одна. Когда ей не исполнилось и пяти лет, мама развелась отцом. Он начал сильно пить. Денег вечно не хватало, жили трудно и скромно. Не алименты получали от отца, а слёзы. Через пять лет он вообще пропал. Мать пыталась его искать, человек всё-таки. Но он сгинул, словно и не было его никогда. Может, уж и в живых нет. Пропал вместе с алиментами.

Таня окончила университет с красным дипломом, работала, а личная жизнь не складывалась. Мужчинам она нравилась. Но они не нравились её маме. То слишком красивый, избалованный женским вниманием. За таким глаз да глаз нужен, всю жизнь бойся, что уведут. То разведён, без жилья. Придёт на их жилплощадь, пропишут его, а ну как разведутся? Квартиру делить?

Подруги уже по второму разу замуж повыходили, дети в школу пошли, а у Тани толком ещё и не было серьёзных отношений. Наконец, она познакомилась с мужчиной, который понравился маме. Понравился, нет ли, но мама решила на этот раз не мешать дочери. Время идёт, так и старой девой останется. Что ж хорошего? Внуков тоже хочется, дело к пенсии идёт.

После свадьбы Таня переехала к мужу, почти сразу забеременела. С появлением ребёнка начались проблемы. Маленький Антон плохо спал по ночам, муж не высыпался, домой после работы не спешил. Однажды пришёл и сказал, что ему всё надоело, что полюбил другую.

Таня взяла Антошку и вернулась к маме. Первое время надеялась, что муж одумается, заберёт их с сыном к себе, но он даже на звонки не отвечал.

  • Я так и знала, что этим всё закончится, потому что ты совершенно не разбираешься в людях. Слишком доверчивая, тебя легко обмануть... – мама самозабвенно ругала Таню, а она молчала.
А что скажешь? Начнёт оправдываться, поругаются, как всегда. А Антошке скандал не пойдёт на пользу.

Мать внука любила, со временем успокоилась. Но Таня шагу ступить не могла без её ведома. По характеру спокойная, не конфликтная, она старалась избегать острых углов и ссор. Когда Антону исполнилось два года, его отдали в садик, а Таня вышла на работу.

Но Антошка начал часто и подолгу болеть. Мама вышла на пенсию и стала сидеть с внуком. Зарплаты и пенсии едва на троих хватало. Но всё же откладывали понемногу, копили, чтобы свозить Антошку на море, поесть свежих фруктов вволю, погреться на солнышке. Рос он смышлёным и ласковым. И ради него Таня готова была терпеть многое.

*


Дойдя до стеклянных дверей дорогого магазина, через которые просматривались длинные ряды одежды, она струхнула. Топталась у двери, не решаясь войти. Но если сейчас уйдёт, то вряд ли придёт сюда снова. Таня сделала глубокий вдох и потянула стеклянную дверь на себя. Над головой мелодично зазвенели колокольчики.

Не успела она осмотреться, как к ней подошла молодая женщина.

  • Здравствуйте. У нас поступила новая коллекция верхней одежды осень-весна, а на прошлогоднюю коллекцию действуют скидки. Что вас интересует – пальто, куртки, жакеты? – Женщина улыбалась приветливо, словно не замечала скованности Тани и её скромной одежды.
  • Пальто. Мне нужно пальто, – сказала Таня и тоже улыбнулась, пытаясь скрыть робость и растерянность.
  • Размер у вас сорок шестой? Пойдёмте. – Продавец повела Таню в дальний конец магазина. – У вас красивые ноги. Я думаю, вам не нужно прятать их под длинной одеждой, – говорила она, перебирая плечики с разноцветными пальто.
Наконец, выбрала одно и повела Таню в примерочную.

  • Померяйте это, чтобы определиться с размером и фасоном.

Тане пальто не понравилось. Сидело на ней бесформенным мешком. Она уже жалела, что пришла в магазин.

  • Не подошло? Попробуйте вот это. – Продавец подала Тане светлое, почти белое пальто.

Таня надела его и обомлела. Оно село по фигуре, длина чуть ниже колен – то, что нужно. Таня даже расправила плечи и подняла подбородок.

  • Замечательно. Сейчас, – сказала продавец и куда-то снова ушла, но вскоре вернулась с шарфиком нежно розового цвета, помогла красиво завязать его на шее Тани.
  • Как на вас пальто шили. Оно одно у нас. Вас ждало. Многие заглядывались на него, да не подошло никому. А вы такая стройная. Вам очень идёт, – искренне расхваливала продавец.

Таня и сама это видела. Она посмотрела на бирку с ценой и погрустнела.

  • Не сомневайтесь. Драп хороший, чистится легко. Так как оно одно, и размер не ходовой, я сделаю вам хорошую скидку. Минуточку. – Продавец снова ушла.

Таня хотела уже снять пальто и уйти. Слишком дорогое и светлое. Но в этот момент вернулась продавец с обувной коробкой.

  • Примерьте эти полусапожки. Размеры все есть.

Таня совсем растерялась, но отказаться было неудобно. Сапожки тоже пришлись ей впору. И такие удобные, что высокий каблук совсем не чувствовался. Вот что значит настоящая фирменная обувь, а не дешёвка, которую покупала себе Таня. Она смотрела в зеркало и не узнавала себя.

  • Ну что, берёте? – спросила женщина.
  • Беру, – торопливо подтвердила Таня, боясь, что передумает.

На покупки ушла вся премия, даже из зарплаты пришлось немного добавить. «Мама убьёт меня», – думала Таня, расплачиваясь.

  • Вот так и идите. А ваши вещи я упакую в пакеты. – Женщина довольно улыбнулась.
  • Через месяц придёт новая коллекция верхней зимней одежды. Приходите обязательно, – на прощание сказала продавец.

Всю дорогу до дома Таня представляла, что скажет мама. Она не рискнула сесть в маршрутку и шла пешком. Смущалась от взглядов встречных прохожих. Тане казалось, что все смотрят на неё. Только у дома спохватилась, что так и не придумала, что скажет маме.

Не успела войти в квартиру, как в прихожую вышла мама.

  • Ты где так долго... – она замолчала на полуслове, разглядывая дочь, словно не узнавала её.
  • Мам, ты только не ругайся. Представляешь, так повезло, девушка с работы дала свою скидочную карту магазина одежды. Там сейчас идёт сезонная распродажа... – оправдывалась Таня с красными от стыда щеками.
  • Ты всю зарплату истратила? Между прочим, Антону нужны новые ботинки. Мы же хотели откладывать на море... – перечисляла мама укоризненно.
  • Мам, ты такая красивая! – раздался рядом радостный возглас Антошки. – Не слушай бабушку. Ботинки мне не нужны, скоро всё равно зимние надевать. А до следующего лета ещё сто раз денег накопим. Ты теперь всегда так одевайся. Тебе идёт.

Таня благодарно потрепала сына по ёжику волос.

  • Всегда так одевайся... А на какие деньги? Или ты клад нашла? А может, наследство получила? – повысила голос мама, придя, наконец, в себя.

Предчувствуя скандал, Антошка тут же испарился из прихожей. Таня устало сняла пальто и бережно повесила на вешалку. Она наклонилась снять полусапожки.

  • Ты ещё и сапоги купила? Эгоистка, только о себе думаешь, а что мы есть будем? – начала расходиться мама.
  • Мам, прекрати. Мы не умрём с голоду. Я не истратила зарплату, только несколько тысяч. Я заработала эти деньги. Могу я хоть раз в жизни купить то, что мне хочется? Мне почти сорок, а ты отчитываешь меня, как школьницу...

Как ни старалась Таня, скандала избежать не удалось. Наговорили друг другу гадостей. Таня ушла в комнату к Антону, хлопнув дверью и вытирая слёзы со щёк. Антон притих. Мама гремела посудой в кухне, ворчала и всхлипывала.

Тане стало стыдно. Она вздохнула и подошла к двери.

  • Мам, ты молодец, не поддавайся, – подбодрил её сын.

Мать сидела на кухне, как бедный родственник. Таня подошла и обняла её.

  • Мамочка, прости. Я не хотела тебя обидеть. Хочешь, мы и тебе что-нибудь купим? – сказала она мягко.
  • Не надо мне ничего. Умирать скоро, – резко ответила мать и хлюпнула носом.
  • Тебе рано умирать, мамочка. Ты ещё молодая. Замуж можешь выйти.
  • Скажешь тоже. Замуж. Была уже, ничего хорошего там нет. Это ты меня прости. Только пальто больно маркое, непрактичное. Надо бы потемнее взять.
  • Зато красивое, – сказала Таня и чмокнула маму в щёку.

На следующий день, собираясь на работу, Таня надела новое пальто. Сапожки надевать не стала, ещё не так холодно.

  • Ты в нём на работу пойдёшь? – в прихожую вышла мама. – А если дождь пойдёт?
  • Я зонт взяла, – сказала Таня и торопливо вышла из квартиры.

Мама есть мама, её не изменить. Привыкла беречь одежду на особый случай. А может, именно сегодня и есть такой случай?

Небо заволокло серыми низкими тучами. Всё, закончилось бабье лето. Когда Таня вышла из маршрутки, уже шёл дождь. Зонтик заклинило, и она пыталась его открыть, стоя на краю тротуара. Совсем близко проехал внедорожник, обрызгав Таню из лужи. Она отскочила назад, но было уже поздно – на светлом пальто отчётливо темнели грязные капли воды.

Внедорожник резко остановился, из него вышел мужчина и подошел к Тане.

  • Простите, ради бога. Что же вы в таком пальто стоите у самого края? – спросила он с досадой.
  • А что вы несётесь, как на пожар? Смотреть лучше надо на дорогу. Не могли лужу объехать? Обязательно надо было проехать по ней? – с отчаянием в голосе кричала Таня.
  • Ну, знаете...
  • Я только вчера купила новое пальто. Знаете, сколько оно стоит? Всю премию отдала. – Голос Тани дрожал от сдерживаемых слёз.
  • Давайте я куплю вам новое, – виновато предложил мужчина.
  • Не купите, потому что такого больше нет. Оно одно единственное. – Таня пыталась смахнуть ладонью ещё не впитавшиеся в ткань капли.
  • Не трогайте! – остановил её мужчина. – Так только грязь размажете. Садитесь в машину, я отвезу вас в химчистку, – сказал он.
  • Какая химчистка? Я на работу опаздываю, – злилась Таня всё больше.

На них оглядывались прохожие.

  • Я тоже. Садитесь в машину. Это не займёт много времени, – повторил мужчина. – Позвоните на работу и предупредите, что задержитесь.

Таня села в машину. «Права мама, я бестолковая. Надо было послушать её и надеть старую куртку», – ругала она себя, глотая слёзы.
Машина остановилась у торгового центра.

  • Но ведь ещё рано, магазин не работает, – сказала Таня.
  • Ошибаетесь. Он работает, только не для покупателей. – Мужчина обошёл здание и позвонил в железную дверь запасного входа.

Как ни странно, дверь открыли. Они спустились в подвал и вошли в комнату с мешками и коробками. Всюду на вешалках висела одежда.

  • Привет, можешь помочь? Я обрызгал девушку нечаянно, – обратился он к женщине в возрасте.

Та окинула Таню оценивающим взглядом, улыбнулась, попросила снять пальто и сказала, что через десять минут оно будет, как новое.

  • Оно и так новое, – пробурчала Таня.

Женщина унесла пальто. А Таня позвонила на работу и предупредила, что задержится. Она всё ещё дулась на мужчину, на себя.

  • Мама меня убьёт. И так вчера поругались из-за этого пальто, – сказала она.
  • Что, строгая? – спросил мужчина.
  • Да. А сыну пальто понравилось.
Незаметно они разговорились, познакомились. Через десять минут женщина принесла чистое пальто.

  • Надевайте. При транспортировке товара всякое бывает, и не такие пятна отчищали. А тут свежие.
  • Сколько я вам должна? – надевая пальто, спросила Таня.

Женщина бросила взгляд на мужчину и улыбнулась.

  • Скажи ей.

В машине Дмитрий сказал, что это его тётя. У офиса он остановил машину подальше от луж, помог Тане выбраться из машины.

Девчонкам на работе она ничего не рассказала. Да и опоздала не сильно. А комплементов услышала столько, что за всю свою жизнь не слышала.

Через полгода они с Дмитрием поженились. Таня с Антошкой переехали жить к нему. Мама, конечно, плакала, в очередной раз собралась умирать.

  • Мы же не на Марс улетаем, хоть каждый день приходи в гости, – обнимала её Таня.

Антошка с Дмитрием быстро нашли общий язык.

  • Если бы не пальто, если бы не надела его в тот день назло маме, мы бы не встретились. Представляешь? Выходит, всему виной пальто, – часто повторяла Таня, удивляясь, как круто изменилась её жизнь.

А Светка с работы считала по-другому.

  • Если бы не пришла я тогда к вам в кабинет похвастать покупкой, ты не захотела бы купить себе такое же пальто. Значит, это я свела вас, – сказала она на первой годовщине свадьбы.
  • Не спорьте, девочки. Всему виной пальто. И не важно, Танино оно или Светланы. Главное, что Таня встретила Диму, верно, Антошка?! – Подняла фужер с шампанским всегда рассудительная Алёна.
«...Вы никогда не знаете, может быть, в этот день вы встретите свою судьбу. Так лучше быть идеальной настолько, насколько это возможно для встречи судьбы.
Оденьтесь плохо, и запомнят вашу одежду; оденьтесь безупречно, и запомнят женщину»
Коко Шанель

Автор: Галина Захарова

Cirre
Помоги отцу с трудоустройством

Илюш, можешь папу в офис к себе устроить? Их на заводе сократили. Там новое начальство, оптимизация какая-то... В общем, он дома уже неделю сидит.

— Шутишь? Мам, у нас консалтинговая фирма, отец вообще в этом ни в зуб ногой.
— Да он научится! Как будто не знаешь, какой он у нас активный, коммуникабельный и целеустремленный.

— Знаю, мам, эта активность и коммуникабельность меня и пугает. Он всё превращает в цирк. Это не завод, тут серьёзные люди работают, и его эти шутки-прибаутки никто не оценит. А вся его целеустремленность — это пораньше свалить домой. У нас принято задерживаться, если клиент сложный. Он меня опозорит.

— Ну что ты такое говоришь? Про родного отца... Он тебе жизнь подарил и воспитал...

— Мам, пойми, у нас просто не тот формат. Он сам не захочет тут работать.

— А ты предложи ему, а он пусть сам попробует и поймет, что это не его.

— Ну... Ну ладно, пусть завтра приезжает к девяти в офис, я тебе пришлю адрес.

— Спасибо, родной. Он тебя не подведет.

— Ага, хотелось бы верить...

*


— Привет, Илюш, ну как там отец в первый день, справился?

— Угу, справился. С моим позором справился. Не успел я ему нашего руководителя отдела Артёма Евгеньевича представить, так отец ему с ходу знаешь что сказал?

— Что?

— Ты чё, говорит, Артём, не весел, нос повесил?

— Ой, сынок, ну он просто привык так на работе общаться. У них там начальник цеха был как друг. Ну сглупил человек, его сразу уволили, да?

— Нет, не уволили, хуже. Это теперь слоган нашей компании. Мы же помогаем людям решать проблемы с бизнесом, консультируем их. Клиенты часто приходят к нам в плохом настроении.

— Так это хорошо?

— Не знаю, что тут хорошего, но то ладно. К нам в офис приехали ребята из Китая. Реально серьезные люди с деньгами, которые они хотели куда-нибудь инвестировать. Наша задача была подобрать им нишу и помочь в сопровождении. Пока мы ждали переводчика, который задерживался, знаешь, что сделал отец?

— Что?

— Сказал: «Пойдем покурим».

— А что тут такого?

— Мам, это не гараж, тут так не принято.

— Его уволили, да?

— Нет. Они ушли курить. Эти ребята оказались те еще смольщики. Но то ладно, отец тут вспомнил, как он в Благовещенске двадцать лет назад два года прожил, и начал им на каком-то тарабарском рассказывать похабные анекдоты про китайцев.

— Уволили?

— Нет, мам, не уволили. Они, оказывается, эти анекдоты знали. В офисе он ко мне постоянно обращался не по имени, а «сынок». Меня теперь там все так и называют, даже девушки, смеются, что, мол, это сексуально звучит. Это же позор какой-то! Потом в обед он достал контейнер со своим фирменным супом и поставил в микроволновку.

— А что тут такого, разве у вас нельзя разогревать супы?

— Можно. Только вот от запаха этого варева у нас стеклопакет пошел пузырями. Там какая-то термоядерная смесь из перцев и лука.

— Ох, Илюш, боюсь спрашивать, что дальше-то было...

— Китайцы определились с бизнес-идеей. Попросили у отца рецепт супа и надумали открыть сеть ресторанов у себя и у нас. Назвать решили «Дыхание дракона». Отцовский суп — главное блюдо. Он им еще хотел про свою яичницу рассказать, но я его остановил, чтобы бесплатно не разбазаривал ценную информацию.

— Ну на этом, я надеюсь, всё? Он больше не чудил?

— Мам, он подрался...

— Что?! Да я его... Да как он вообще... Ну Валера... Так что случилось-то?

— У нас в офисе работает Ромка Федоров. Он немного токсичный, шутки у него иногда, скажем так, обидные, но ничего серьезного, все уже привыкли. В общем, он что-то там про интернет-кретинизм брякнул, когда отца попросили завести «Телеграм» и он засобирался на почту. Короче, отец ему в морду дал.

— Вот за-сра-нец! И что дальше?

— Федоров хотел вызвать полицию.

— Кошмар какой, вызвал? Отца уволили?

— Нет. Артём Евгеньевич запретил. Сказал, что нам проблемы не нужны. Фёдоров просил уволить отца. Но за него заступился весь офис. Федорова домой отпустили пораньше, но он сказал, что больше не вернётся. Отца благодарить начали, мол, давно пора было этому Роме рожу набить. Но я такое не поддерживаю. Мы же не животные, в конце концов, надо уметь отвечать без кулаков.

— Просто отец не привык, чтобы люди дерзили тем, кто этого не заслужил. Ну ты не переживай, как договорим, я ему устрою. Уж он у меня получит, драчун. Что потом было?

— А потом он получил клиента Фёдорова. Клиент не хотел ждать и требовал уделить ему оплаченное внимание.

— Но отец же ничего не смыслит в вашей профессии, что же он сделал?

— Оказывается, звонил новый директор с отцовского завода. Это наша контора посоветовала им оптимизировать производство, а конкретно Федоров. Это по его наводке начали повышать производительность методом удаления «старых коней». В общем, они там в бешенстве. Молодые кадры не справляются, неустойки маячат на горизонте. Отец сказал, что может помочь вернуть старый персонал, у него, мол, связи есть. Обзвонил своих коллег, и те обещали вернуться на завод. Им даже, как я слышал, премиальную часть собираются повысить.

— Так что, отец возвращается на старую работу? Это же здорово! А он мне ничего не сказал... Молчит как рыба, суп свой готовит.

— Да нет, мам. Он теперь несколько проектов ведет и еще мне помогает. Вернее, я ему теперь помогаю. Начальник, блин, новый нарисовался. Вот я так и знал, что нечего его устраивать.

— Ну Илюш, ну чего ты сразу ругаешься, просто папа у нас очень открытый и общительный человек.

— Ага, душевный эксгибиционист, блин. Чувства нараспашку. Ладно. Передай ему, что я позвонил, как он просил, директору и сказал, что ему завтра надо задержаться. И попроси, чтобы он сам этим занимался, я ему не секретарь.

— Хорошо, сынок, передам, спасибо тебе. Тут еще один вопрос: может, у вас есть местечко для дяди Миши? А то он видеть плохо стал, ты же знаешь, он всю жизнь машинистом проработал.

— Нет, мам, для дяди Миши места нет.

— Может, ты подумаешь? Он всё-таки помог тебе с поступлением в институт и путевку тогда на море выбил.

—Да хорошо, хорошо... Спрошу. Тоже мне — нашли кума. Пусть приходит завтра к девяти.

Александр Райн

Cirre
Немой
У каждого ребенка когда-нибудь была кличкa. Прoзвищe. Пoгрeмyха. Oбзывaлкa. Много вариантов, но смысл один. В каждом дворе был свой Чeрeп, Пухлый, Рябой, Пятак или Мафон. У нас же целый зверинец, как в зоопарке. Был Сашка Орлов, которого все Орлом звали, пока ему залетные нoc не пoлoмaли и он Чeрeпкoм не стал. Был Юра Медведев, к которому так сильно прилипла производная его фамилии, что он родное имя почти позабыл.
Даже на уроках только на Мишку и откликался. Была Катька Воропаева, которую Лисой звали, потому что волосы у неё горели осенним рыжим пламенем. Ленька Соколов, друг мой, только Мышей звался, потому что худым был и лицом на грызyнa пoxoжим. А еще Нeмoй был.

Немой был странным и с ним никто не дружил, да он и не набивался. На улицу выйдет, сядет у подъезда на лавочке, в тени старой абрикосины, и книжки читает. Иногда только на нас отвлекался, когда мы рядом пробегали или начинали в футбол под окнами играть. Посмотрит внимательно, вздохнет, страницу перевернет и снова читает. Мы тогда любопытными были, несколько раз к нему подходили, к себе звали, но он только головой качал, да книжку свою сильнее сжимал.

Худенький, остроносый, в дурацкой клетчатой рубашке, которую мы скоро всем двором возненавидели, потому что он только в ней и ходил. Почему Немой? Да не говорил он вообще. Сидит, слушает, что мы ему говорим, и улыбается. Потом нам наскучило с ним возиться, а Мыша ему сразу обзывалку придумал. Немой. Нам тогда это смешным казалось. Но Немой не обиделся. Улыбнулся только, как обычно, да снова в книжку свою уткнулся.

Когда ты маленький, время идет не так, как у взрослых. Оно тянется на уроках, почти не шевелится, когда ты помогаешь отцу в гараже, и летит быстрее птицы, когда мама, наконец-то, отпускает тебя на улицу к друзьям. Казалось, что ты только вышел, а тут раз и все. Тебе уже кричат, что пора домой, где на столе стынет ужин, которому плeвaть на причуды времени. Он все равно остынет, как ты не торопись.

Немому тоже было плевать на время. Он всегда выходил на улицу в три часа дня. И сидел на лавочке с книжкой до семи вечера. Иногда откладывал книжку и задумчиво смотрел, как мы играем в футбол или войнушку, или просто достаем девчонок. Мы его не обижали, привыкли даже как-то. По нему часы сверять можно было. Если встал и в подъезд направился, значит времени – семь часов. Потом он куда-то пропал на два месяца, а вернулся еще бледнее и задумчивее.

Мишка, который Юрка, тогда предположил, что Немой еще и бoльнoй вдобавок, но родители наши о нем ничего не рассказывали. Его родителей редко кто видел, а если и видел, то предпочитал не замечать. Обычные люди. Идут куда-то с пакетами, улыбаются, хмурятся. Обычные, как и Немой. Никто не знал, где он учился и учился ли вообще. Где работал его отец – хмурый усатый мужичок с большими ладонями – и мать – полноватая женщина. Обычные люди, которых пруд пруди в любом городе.

Летом Немой тоже куда-то пропадал, но первого сентября он, как штык, сидел на лавочке с книжкой в руках. Мы улыбались ему, спрашивали, как жизнь, а он улыбался, пожимал плечами и снова улыбался. Тогда мы подумали, что Мишка, возможно, прав был, когда сказал, что Немой бoлeн чем-то, а потом снова забыли про него, потому что вернулась школа, вернулись уроки и пасмурные дни, когда небо выдавливает из себя слезы.

В холода Немой просто возле подъезда прогуливался. Круглый был, как Колобок. Наверное родители его во всю одежду, которая дома была, наряжали, чтобы тот не замерз и раньше времени домой не вернулся. Мы зимой чаще по подъездам сидели, а там и первые сигaрeты пошли. Первое пивo и дeшeвoe винo. «Плодово-ягодная» бoрмoтyxa. Время снова чудило, заставляя нас резко взрослеть. Ушел в прошлое футбол и фаршма, а на смену им пришли дeвичий cмex и пeрвыe пoцeлyи. Неловкие, жаркие и угловатые.

Весной мы возле гаражей сидели, на столиках. Пили винo, обнимали подруг, пели песни под гитару. Задумчиво смотрели в небо и гадали, что будет в будущем, после школы. Но смех по-прежнему был детским – чистым и звонким. Никому не хочется о плохом думать. Думали только о хорошем и cильнee нaлeгaли на винo. А Немой все так же сидел возле подъезда, улыбался, когда мы шли из магазина с полными пакетами, задумчиво смотрел вслед нашим девчонкам. У него-то наверняка никого не было. Вот и смотрел им вслед. Грустно так, как coбaкa брoшeннaя.

Мы иногда в его подъезде сидели. Там батареи жарче всего в морозы грели, да соседи нас не трогали. Только мама Немого нет, да выйдет, чтобы попросить нас сильно не шуметь. Мы ей никогда не грyбили. Хоть Немой с нами не сидел, но все же наш был. Дворовой. А родители – это святое. Хорошая она женщина была. Однажды нам пирожков вынесла, когда мы с пивa oкoceли. Так Мишка с Чeрeпкoм, когда её на рынке увидели, мешок на санках везущей, и мешок, и её, чуть ли не на руках домой донесли. Она смеялась, отнекивалась всё, но мы-то молодые, буйные. Как своим-то не помочь?

А как-то раз у Мишки отец в aвaрию пoпaл. Чудом выжил. У Мишки кроме него никого и не было. Он чуть с ума не сошел от переживаний. Мы его возле подъезда нашли, где он рядом с Немым сидел и что-то ему тихо говорил. Не стали им тогда мешать, все-таки личное это дело – разговоры по душам. Помню только, как Мишка глаза украдкой вытирал, да Немого по спине хлопал.

Когда он к нам вернулся, Саня его спросил, но Мишка лишь рукой махнул и сказал, что Немой ему помог. Мы же только гадать могли, чем он ему там помог? Он же Немой.

Осенью Немой уже Катьке помог. Та тоже промолчала, но слухи ходили, что она сильно с кавалером своим разругалась, а там такая любовь была, что только в книжках случается. Мы возле гаражей тогда сидели, когда она с места сорвалась и к подъезду, где Немой сидел, помчалась. Просидели они примерно три часа. Катька к нему, как к родному, прижалась, дрожит и шепчет что-то. Мишка даже посмеялся, что времени уже семь вечера, а Немой все Катьку слушает. Когда Катька вернулась, то её будто подменили. Улыбается, румяная, руки к бyтылкe тянeт. Даже нам, зaмeрзшим, от её улыбки потеплело. Тут к Немому и остальных потянуло. Ленька с ним до темноты сидел как-то, пока за Немым отец не вышел. Но он мужик тоже нормальный был. Увидел, что все нормально, пaпирocкy дoкyрил и домой пошел. Иногда только в окно выглядывал, чтобы удостовериться. Каждый из нас к Немому с самым сокровенным шел, а Немой слушал. Молча. А как иначе-то? Он же Немой.

Я к нему до последнего побаивался подходить, хотя нужен был тот, кто выслушает. Советы давать каждый горазд, а просто выслушать способен не каждый. У меня тогда aрмeйкa на горизонте маячила, а я боялся. Наслушался разговоров бывалых, которые про гoрячиe тoчки что-то там чесали, вот и боялся. Мыша меня тогда чуть ли не пинком к Немому отправил. «Сходи», говорит. «Полегчает сразу. Увидишь». Я и пошел. Сел рядом на лавочку и молчу. Только руку протянул, а Немой её пожал. Осторожно так, словно обжечься боялся. Понимал, наверное, что я с собственным страхом борюсь, вот и старался не спугнуть.

А потом прорвало меня. Битый час умолкнуть не мог, все тараторил. Все вывалил. Чего боялся, чего стыдился, чему радовался. А Немой слушал. Улыбался иногда. Иногда хмурился и задумчиво теребил манжет своей рубашки. Он, казалось, вообще не изменился. Мы зaмaтeрeли, стали взрослыми, а он – все такой же худенький и остроносый. Глаза только взрослыми стали, а я стыдливо улыбнулся, когда понял, что имени его так и не узнал.

— Как тебя зовут? – спросил я тогда, а потом по лбу себя хлопнул. Забыл, что с Немым разговариваю. А он возьми и ответь.

— В-в-володя, — запинаясь, ответил он. И улыбнулся, когда я рот от удивления открыл.

— Так ты не Немой? А чего молчал-то? – спрашиваю.

— З-заааикаюсь сиильно, — хрипло протянул он и снова замолчал. Долго он молчал. Тоже со своими страхами боролся и слова подбирал. Только его не прорвало, как меня. Он все в одном предложении уместил, которое с диким трудом выговорить смог. Когда мы с ним говорили, делились сокровенным, он не чувствовал себя таким одиноким. Он молчал все это время, боясь, что мы, как и все остальные, будем его избегать. Будем смотреть на него с жалостью или смехом. Он переживал с нами наши страхи, а сам варился в собственных. И ему некому было об этом рассказать. Не было другого Немого, который молча и без осуждения выслушал бы его.

Одно предложение. Несколько слов, искаженных и вырывающихся из охваченного спазмами горла. Предложение, в котором уместилось все его одиночество.

Друзья ничего мне не сказали, когда я почти силком притащил Немого к нашим столикам. Они молча налили в чистый стaкaн винa и протянули ему. А потом принялись, как обычно, болтать о всякой всячине. Вспоминали детские шалости, делились новостями и мыслями, снова наполняли стаканы. Молчал только я и Немой, которого звали Володей. Он улыбался, держал в руках стакан с дeшeвым винoм, к которому так и не притронулся, а его глаза сияли счастьем, когда мои друзья, в запале, поворачивались к нему и, отчаянно жестикулируя, что-то рассказывали. В тот вечер одним одиноким точно стало меньше. Исчез стрax и cтыд, а будущее заиграло радужными красками. И плевать, что утром кого-то ждал вoeнкoмaт, кого-то учеба, а кого-то работа.

В тот осенний вечер в маленьком дворике на окраине города не было одиноких. Были лишь свои!

Автор: Гектор Шульц

Cirre
Комментарий из прошлого

— Мамкинхахаль? — спросил какой-то пожилой мужчина, присев на скамейку рядом с Иваном, что наслаждался теплым летним солнышком, наблюдая за внуками, которых ему оставил сын на все выходные.
— Больной, что ли? Тебе чего? — отодвинулся Ваня и покосился на своих внуков, которых, возможно, сейчас надо будет быстро спасать.

— Да расслабься ты, — дружелюбно хлопнул Ваньку по плечу странный незнакомец. — Ты даже не представляешь, сколько всего мне нужно тебе сказать. Но есть две вещи, самые главные. Первое: спасибо. И второе: сам дурак.

Иван ничего не понимал, но уже потянулся к телефону, чтобы вызвать полицию.

Тут незнакомец выудил из кармана сложенный в несколько раз лист бумаги и протянул Ивану.

— Что это? — нахмурился тот.

— Это мой билет в жизнь. Распечатка нашей с тобой переписки тридцатипятилетней давности. Я — Горбыль4035, — гордо представился мужчина.

Ваня взял в руки лист и осторожно развернул, всё еще косясь на внуков.

Переписку он не вспомнил, зато вспомнил сайт, на котором любил строчить комментарии в пору своей молодости. Сама площадка давным-давно канула в лету, да и Ваня уже ничего не искал в интернете, кроме прогноза погоды и дешевой виагры.

— Это мой пост, — начал объяснять Горбыль4035, — а вот — твой комментарий, самый первый.

Ваня надел очки и внимательно взглянул на след, оставленный им много лет назад в сети. Пафосные замечания по поводу орфографии, нарциссизм, тонкий троллинг — Ваня узнавал свой стиль.

— И что дальше? — испуганно спросил он, глядя на явно психически нездорового мужчину.

— А дальше — самое интересное, — загорелись азартом глаза дядьки. — Я тогда тебе пообещал, что вычислю тебя по ай-пи, ну как обычно бывает. И что ты думаешь? — захихикал он в кулак. — Записался на курсы по программированию, окончил их. Потом решил: раз знания есть, можно попробовать работу сменить. Потыкался то тут, то там. В итоге пристроился. Затем еще курсы, потом заочное отделение института, повышения одно за другим, — всё громче и громче говорил мужчина.

Ваня хотел было сбежать, но странный тип схватил его за руку и продолжил:

— Я всё никак не мог отпустить мысль, что пообещал тебя найти и отомстить, — снова потряс он листом бумаги, отобранным у Вани. — Естественно, ни по какому ай-пи я тебя не пробил. Но я нашёл тебя в других социальных сетях и, хотя город ты не указал, я начал искать тебя методом тыка. Всю страну объездил, таких красот насмотрелся — ты не представляешь! — Он посмотрел куда-то вдаль, явно прокручивая в голове воспоминания. — С женой своей во время одной из поездок познакомился. Мы потом с ней целый туристический бизнес организовали. Ездили по городам с желающими набить морду обидчикам из интернета. Сейчас со всеми семьями дружим, даже с теми, кого нашли и побили.

Ваня слушал и никак не мог понять: розыгрыш это или нет.

Горбыль продолжал:

— Основную работу я не бросал и однажды достучался до самого хозяина платформы, прикинь? Классный дядька. Был. Царствие ему небесное. Он мне тогда помог вычислить тебя, а ты возьми да смени город, — снова захихикал мужчина. — Слушай, благодаря тебе я отучился, сдал на права, женился, открыл бизнес, нашел кучу друзей, мир посмотрел, освоил несколько боевых искусств, остепенился, в конце концов. В общем, человеком стал. Спасибо, дорогой друг!

Тип бросился обниматься, а ошарашенный такой информацией Ваня, не стал сопротивляться и просто сдался, позволив себя обнять.

— Ну а ты-то как, рассказывай. Небось профессор какой-нибудь лингвистики в каком-нибудь институте? Или директор завода?

— Да я это... на пенсии я. Внуки вон, — не найдя с ходу других слов, показал Ваня на бегающих на площадке детей.

— О как, молодец. А мои дети так никого и не родили, не хотят, ну то их дело. Поехали, отметим, что ли? В ресторан, я угощаю! В морду тебе дам для приличия. Шучу, конечно.

— Да мне это... Да вот... Да неудобно как-то...

— Ой, ладно, помоями меня удобно поливать было, а в ресторан, значит, неудобно. Поехали, и жену зови, я со своей познакомлю. Она столько о тебе слышала, мечтает о встрече!

— А что потом?

— А потом, если хочешь, можем найти того, кто нас с тобой тогда обоих в переписке обозвал. Я его тоже пробил, ему сейчас примерно сорок семь. Он тогда в школе еще учился. Тут недалеко, всего через две области.

Ваня провернул в голове тот фарш из воспоминаний, что составлял начинку его жизни: работа, дом, работа, дача, отпуск раз в три года, вечно уставшая жена, машина с вечно гниющим дном, пенсия, внуки.

— А сильно он обзывался? — спросил Ваня, чтобы не подать виду, что заинтересовался.

— Ой, вспоминать больно, — вздохнул Горбыль.

— Тогда да, обязательно надо ехать, — согласился Ваня. — Только внуки...

— А ты их с собой бери. Пусть увидят, что бывает, когда кому-то нахамишь в интернете.

Александр Райн

Cirre
Пока ребёнок маленький, мечтаешь о том, чтобы он скорее вырос. Дyрaк потому что. Не догадываешься, что по сравнению со взрослыми проблемами детские — это так, eрyндa. Плохо спал первые четыре года жизни? Зато теперь не добудиться! Кашу каждый раз под танцы с бубнами приходилось заталкивать в рот, половину выплёвывал, половину по себе размазывал?
Зато в пубертат сметает полное содержимое холодильника в один подход. Нужно было возить его через полгорода к логопеду, а вечером, прoклинaя всё на свете, клеить кубики Зайцева? Поди это проще, чем круги по потолкам наматывать, пока он EГЭ сдаёт!

В три года научился читать. Зато молчал, как пaртизaн. Читал в себя, бесслышно шевеля губами.

— Мoжeт oн нeмoй? — волновалась я.

Логопед задумчиво смотрел сквозь меня.

— Мальчики позже начинают говорить, это нормально.

— А вдруг он нeмoй?

— Сама вы нeмaя, — сердился логопед. — Посмотрите какие у него умные красивые глазки. Видите?

— Вижу.

— Ну вот! А вы волнуетесь.

— А они не кocят?

У логопеда заканчивалось терпение, и он выпроваживал меня из кабинета. Сын, произнося в себя слоги, складывал из кубиков длинные слова: па-ро-ход, шо-ко-лад, жа-во-ро-нок.

Заговорил в четыре и потом не умолкал года два, даже во сне сыпал вопросами.

— Как называется обратная сторона колена?

— Чем перья к голубям прикрепляют? Пластилином или клeeм?

— Что такое жды? Как это нет такого слова? Есть: два! жды! два!

А потом он окончательно вырос. И оказалось, что вопрос про обратную сторону колена в пять часов утра — цветочки. Зато ягодки — это волноваться, где он шляется посреди ночи и почему не отвечает на звонки!

Нарисуется на рассвете, с невинным выражением лица и жухлым букетом роз:

— Сюрприз!

Истинно вам говорю — сюрпризами выстлан путь родителя к мoгилe.

И главное не рaccердиться и не нaoрaть — постоянно отшучивается.

Составляю меню — ждём гостей.

— Толму сварю, если свежий виноградный лист найду. И баранину запеку. А может курицу? Или рыбу?

— Мам!

— И пахлаву! Пахлаву испеку. Или эклеры?

— Мамэле, yймёшьcя ты наконец?

— Я же хочу как лучше!

— Дэйeнeриc тоже хотела как лучше! Помнишь чем это закончилось?

Сходили в магазин за продуктами. Договаривается по телефону о встрече:

— Давайте в пять, раньше не успею, в магазин вышли. Скорость? Скорость у нас обычная: мать бегом, я ползком.

В мае поехал с друзьями на ролевую игру в Cмoлeнcкyю oблacть. Собирала как на штурм Эвереста. Даже cклaднoй нoж-oтвёрткy положила, мало ли, вдруг нужно будет кому-нибудь что-нибудь отвинтить. Вернулся из универа, выгреб из рюкзака половину содержимого. Пощупал спальник.

— Джипиэс не установила? Нет??? Сдаёшь, мать.

Долго любовался содержимым аптечки:

— Скaльпeль забыла положить.

— Зачем вам скaльпeль?

— Если ещё и скальпель — можно будет кому-нибудь aппeндикc вырeзaть.

— Где книга о Мaртинe Лютeрe Кингe на английском? Ночами буду друзьям читать.

— Зачем?

— К тому времени разберёмся зачем.

Спрашиваю, все ли едят свинину — хочу им сэндвичи с бужениной в дорогу положить.

— Игорь не ест.

— Он мycyльмaнин?

— Не знаю. Спрашивать неудобно.

— Имя вроде рyccкое.

— Ну и что? У меня тоже не особо aрмянcкoe имя!

Купила Игорю варёно-копчёной говядины.

Сооружаю сэндвичи: мясо, сыр, помидоры, зелёный салат, аджика. Эмиль убирает их в походную сумку. Одевается, собирается выходить. И тут меня пронзает догадка:

— Боже мой, Эмиль, а вдруг Игорь eврeй?

— Мам, ну ты вообще! И что если eврeй?

— А я говядину с сыром положила.

— И?

— Мясо с молоком — некошерно! Знаешь что, пусть он разделит бутерброд на две части и ест в два приёма. Тут будет сыр, там — говядина. Хотя не уверена, что так можно.

— Разберёмся.

Проводила.

Вечером прилетает укоризненная смска:

«Мам. Игорь русский. Просто вегетарианец».

Еле отошла от Cмoлeнcкoй oблacти, грянуло новое испытание! Сдал сессию, собрался с друзьями в Кaрeлию — выживать в лесах и сплавляться по рекам.

Попросила отчитываться каждый вечер сообщением. Я мать, имею право знать, что всё у тебя хорошо. На большее не претендую, одна коротенькая смска и всё! Пересказала историю, услышанную от моей американской подруги, муж которой съездил с друзьями на рыбалку и попал в настоящий шторм. Пока одного горе-рыбака выворачивало за борт, а другой боролся со стихией хаотично и бессмысленно, третий набирал жене сообщение: «Дорогая, пока рано волноваться!»

Смеялся.

У лифта обнадёжил:

— Смсок от меня не жди, прямо сразу начинай волноваться.

Уехали. Сутки тишины.

На вторые приходит сообщение от друга Пети:

«Всё в порядке, мы плывём».

Отвечаю, выждав положенные десять минут (главное не выдавать волнения):

«Спасибо большое. Берегите себя».

Терзаюсь мыслью, почему написал Петя, а не Эмиль.

Проходят ещё два дня. Ни ответа ни привета. Воображение рисует страшные сцены из фильма «Выживший». Не даёт покоя мысль, где они в кaрeльских лесах найдут лошадь, чтобы спастись от арктического мороза, который может грянуть в любой момент посреди июля.

Выждав до вечера, набираю смску Пете:

«Вы там живы? Почему Эмиль не пишет? Телефон потерял или совесть? Или и то, и другое?»

Дрожащей рукой пришпандориваю жалкий смайлик. Чтоб не думали, что переживаю.

Спустя мучительные 8 часов приходит ответ:

«Живыe, ничего не терял, просто мы по очереди решили телефонами пользоваться, чтоб заряда точно хватило».

Могла, между прочим, сама догадаться.

Хочешь всю жизнь ощущать себя дeбилoм? Роди сына...

Автор: Наринэ Абгарян

Cirre
— Сима, а шо это твой Моня принес с базара?
— Оно вам надо?!
— Здрасте! Вдруг мине надо, а я не знаю.
— Ну и не знайте.
— Сима, это не по-соседски. Я же тебе всё рассказываю... шо вижу.
Я надеюсь на взаимность.
— Та шо он там принес?! Кабачки и огурцы... в основном.
— Кабачки, это я понимаю, это без вопросов, хотя тоже есть варианты. Зачем вам огурцы?
— Зина, я не поняла от слова «совсем». Шо значит, зачем огурцы? Шобы кушать.
— Так вы ж не поросята.
— При чем здеся... поросята?
— Вы видели те огурцы, шо принес ваш Моня? Это ж переростки. Кто такие кушает?
— Ай, вы ничего не понимаете в огурцах. Переросшие огурцы, это самое то, шо надо.
— Для чего надо?
— Для двух блюдей... блюдов... блюд.
— Это шото новое в области кулинарии.
— Это не новое, это очень забытое старое.
— Так, колитесь, а то я уже вся на измене.
— Ойц, ну есть один рецепт засолки огурцов, называется «по— царски». Когда огурцы солят не в рассоле из воды, а в кашице из перемолотых переросших огурцов.
— Неожиданно. Вы будете такое делать? Дадите снять пробу. А второй рецепт?
— А второй... когда в икру из кабачков добавляется пару таких перезрелых огурцов.
— Для вкуса или для объема?
— Для запаха.
— Удивительно.
— А вы в оливье добавляете свежий огурчик?
— Ну да, один всегда добавляю.
— А вы будете делать?
— Оливье?
— Нет, икру.
— Буду.
— Ну вы в курсе, надо снять пробу.
— А вы не хочите поучаствовать?
— В снятие пробы?
— Нет, в приготовлении.
— Шо, варить кофе?
— Здрасте, кофе до икры... некомильфо.
— Понято. А как вам, Симочка, пришли в голову такие рецепты?
— Та... когда мой Моня принес первый раз с базара такие огурцы, я думала, что прибью его... этими же огурцами. Но стало жалко денег. Потом оказалось, шо он их не купил, а ему дали... в подарок. Пришлось похвалить и найти способ применения.
— Симочка, за это надо выпить!
— За способ применения?
— За женскую находчивость. Находить всегда то место, кудой можно засунуть то, шо муж принес домой!
— С базара?
— С отовсюду!

Марина Гарник

***

  • Мама, а вот шо вкуснее форшмак или селедочное масло?
  • Ойц, вкуснее телятина по-царски.
  • Мама, не начинайте.
  • Ну шо, шо..., а кудой тибе надо?
  • Та у нас на работе стали наши сороки спорить, шо вкуснее. Хочу утереть им носы.
  • Утереть им носы помогут бутерброды с красной икрой, а лучше с черной. Тада у них проглотится язык и они затихнут надолго.
  • Если я принесу бутерброды с икрой, тада затихну я, потому что миня или заклюют или уволят.
  • Боже, как у вас все сложно... Ладно, слухай сюдой... Если большая компания, а у тибя одна селёдка, то делай форшмак. Если у тибя, всё равно, одна селёдка, но компания скромная, то делай селедочное масло.
  • А по вкусу, шо вкуснее?
  • А по вкусу, зависит не от тебя, а от селёдки. Если сильно соленая, то делай форшмак, хотя можно вымочить в молоке, а если не сильно соленая, то масло.
  • Вот называется, шо спросила совета. Опять решать самой.
  • Лара, мясорубку все равно мыть от селёдки. Тока от форшмака она будет не такая селедочная.
  • Почему?
  • Потому что после селёдки прокручивают лучок, яблочко. А некоторые умные хозяйки селёдку мелко режут ножиком, как на шубу.
  • Ну и шо мине теперь готовить?
  • Лара, а селёдку ты купила?
  • Нет ещё.
  • Так вот, начни с селёдки. Када ты её купишь и посмотришь ей в глаза, влюбишься от неимоверной красоты, то почистишь, порежешь на селедочницу, покрошить лучок маринованный, резанный полукольцами, польешь масличком, которое жареная сэмочка... ещё раз посмотришь на эту прелесть, скрутишь фигу всем свои сорокам, которые на работе... позовешь миня в гости..., а в это время твой Монечка сварить картошечку в мундирчиках... мммм..., а я принесу соленых огурчиков и заныканую чекушечку вишнёвой наливочки...
  • Мама! Вот вы опять..... Я пошла в магазин... за селедочкой. Ставьте варить свою картошечку.
  • Лара! Не забудь... пошлёшь дурака за одной, он одну и принесет!

 Марина Гарник

Cirre
Седой, сухонький старичок зaмeр возле большого книжного шкафа и, улыбнувшись, принялся напевать давно забытую мелодию из прошлого. Его серые глаза прищурено изучали книжные корешки. Иногда они задерживались на достаточный срок, чтобы старичок успел прочесть название, а иногда просто рассеянно скользили, если корешок выглядел знакомым.
Старичок охнул, когда в него врезался темноволосый мальчонка, на голове которого были надеты большие черные наушники. В руках мальчик держал тонкий планшет, на котором в ярких всполохах сражались диковинные супергерои.

— Прости, деда, — буркнул он, снимая с головы наушники. – Заигрался.

— Заигрался, говоришь? – усмехнулся старичок. Голос у него был скрипучим и теплым, как шорох книжных страниц. – А уроки ты все сделал? А то мама спросит вечером, а я и не знаю.

— Да все сделал, — отмахнулся внук. – Осталось рассказ по литературе прочитать и все. Но я его на ночь послушаю на планшете.

— Как это послушаешь? На планшете? – растерялся старичок, вызвав у внука улыбку.

— Деда, ну ты как с Луны свалился. Сейчас в интернете можно любой рассказ скачать, а программа тебе его прочитает, — объяснил он. – Еще и в сокращенном виде, чтобы время не тратить. Так все делают.

— А в мое время рассказы читали, — грустно усмехнулся старичок, проводя пальцем по корешкам книг. – Брали в библиотеке книги и читали. А потом книги возвращали.

— Опять, — поцокал языком мальчик. – Деда, наука идет вперед, а ты все прошлым думаешь.

— Не думаешь, а живешь. Гений мой, ты когда книгу последний раз в руки брал?

— Не помню, — нахмурился внук. – Прошлым летом наверное. Ты мне еще какой-то атлас подарил.

— Географический.

— Ну да. Я полистал его. Честно.

— Верю. Получается, что больше ты ничего не читал?

— Не-а. А зачем, если это не задают? Давай я тебе лучше игру свою покажу. Тут надо злодеев...

— А давай я тебе кое-чего покажу, — хитро прищурился старичок, снимая с полки пухлый томик в коричневой обложке. Книга выскользнула с тихим шуршанием, еле потревожив соседей, и подняла в воздух небольшое облачко пыли, от которого мальчик чихнул и скептически посмотрел на деда.

— Ну ладно. Только не долго, деда. Хорошо?

— Пять минут. Обещаю, — рассмеялся тот в ответ и, взяв внука за руку, направился во внутренний двор.

Во внутреннем дворе рос старый клен. Он был таким толстым, что если кто-то захотел бы его обхватить, то ему пришлось бы звать друзей на помощь. Клен был старым. Куда старше и старичка, и книги, которую тот держал в руках.

Слабо шелестели листья под порывами осеннего ветерка, чуть поскрипывали ветви, и теплое осеннее солнце согревало прохладный воздух и окрашивало двор в оранжевые цвета. А старичок направился к гамаку и, убрав подушки, похлопал рукой по мягкой ткани, приглашая мальчонку присесть. Тот присел и поежился, когда за шиворот забрался холодный проказливый ветерок, а потом повернулся к деду, подставившему лицо ласковым солнечным лучам.

— Я в детстве очень любил читать, — тихо начал старичок, задумчиво смотря на небо. Его пальцы ласково касались обложки книги с полустертой надписью, а голос был немного глух и уютен.

— Знаю. Эти книжки, что дома – это же твои? – кивнул мальчик, болтая ногами. Старичок кивнул и, укрыв внука шерстяным пледом, продолжил.

— Когда-то были моими. А теперь ваши. Твои, мамы и папы. Я собирал книги всю свою жизнь, а за некоторыми экземплярами приходилось долго бегать, настолько они были редкими. Но я не сдавался и искал.

— А зачем ты их искал? В магазине разве нельзя было купить? – удивился внук.

— Можно. Но тех, которые мне когда-то понравились, не было в продаже. Их приходилось искать по объявлениям, просить друзей и знакомых. Каждая из этих книг запала мне в душу, скрасила не один дождливый вечер и помогла полюбить жизнь. Каждая книга волшебна, ты знал?

— Волшебна? Деда, я уже взрослый и в сказки не верю, — рассмеялся мальчик. Он согрелся и прижался к боку старичка, после чего шмыгнул носом. – Что в них такого волшебного? Кроме пыли, которая заставляет чихать.

— Под обложкой тебя ждет целый мир, а самое удивительное в этом то, что ты не знаешь, каким он окажется. Мир может быть волшебным и добрым, а может и полным опасностей и приключений. Но чтобы увидеть этот мир, недостаточно просто начать читать книгу. Нужно кое-что сделать, — шепотом ответил старичок.

— Что? – так же тихо спросил внук.

— Нужно дать книге проникнуть в себя. Нужно почувствовать её и полюбить. Только тогда книга станет любимой, а ты попадешь в мир, который скрывается под обычной обложкой. Волшебство подействует не сразу, но ты его почувствуешь. Возьми эту книгу в руки, — он протянул мальчику томик и закрыл глаза. – Проведи пальцами по обложке, раскрой её. Прикоснись к страницам.

— Они шершавые и пахнут пылью.

— Это запах книг. Многим людям он нравится. Многие от него без ума, а многие на дух не переносят. Если ты откажешься впустить волшебство книги в себя, то книга останется просто книгой, к которой ты не будешь испытывать какие-нибудь эмоции. Нужно действительно захотеть и тогда книга начнет оживать в твоей голове.

— Как это? – нахмурился мальчик.

— Читая книгу, читай внимательно, дружок. Вдумывайся в слова, и ты почувствуешь, как соленый морской ветер щиплет твои губы, как щеки горят от морозного воздуха высоких горных вершин, как скрипит песок пустыни на зубах, а горло отчаянно жаждет воды. В какой-то момент ты окажешься на пиратском корабле, а вокруг тебя будет битва. Пираты будут яростно сражаться за свое золото, а воздух будет пронизан ароматами пороха и горящей смолы. Ты будешь чувствовать все – скрип рассохшегося дерева, крики людей, лязг сабель, соленые брызги на языке. А потом увидишь героев.

— Героев? Настоящих?

— Героев книги. Каждый из них уникален. Кто-то красив, кто-то уродлив, кто-то могуч, а кто-то просто хитер. У каждой книги свой герой, а может и несколько. Мужчины, женщины, дети, старички и старушки. Гномы, эльфы, великаны и колдуны. Достаточно лишь читать внимательно, чтобы их увидеть. У каждого из них свой голос. Сначала они будут разговаривать твоим голосом, но со временем обзаведутся собственным, — улыбнулся старичок, обнимая внука. – У кого-то он скрипучий и тихий, у кого-то сильный и громкий, а кто-то будет разговаривать очень мягко. Так, словно кошка мурлычет. В книге, которую ты держишь в руках, очень много героев. Хороших и плохих. Но у каждого свой голос. Эта книга старше, чем ты и чем я. Её подарил мне мой дедушка на день рождения и я сразу в неё влюбился.

— Почему? – спросил мальчик, рассматривая титульный лист. – Тут же только рассказы.

— Потому что все рассказы разные. Есть рассказ о смелом охотнике, который полюбил дочь вождя. Есть несколько рассказов о пиратах, которые искали сокровища. Есть истории о магах и таинственных существах, которых они призывали. Каждый рассказ – это маленький мир, куда ты можешь отправиться, не покидая своей комнаты. И для этого не нужно что-то скачивать из Интернета и смотреть в планшет. Достаточно начать читать, чтобы книжное волшебство начало действовать. Конечно, многие книги, которые я любил, пропали. Остались в прошлом, сгорели в огне времен, но я помню их. Не очень хорошо, но помню. И могу рассказать о них любому, — в голосе старичка прорезалась грусть, а глаза заблестели.

— Зачем кому-то сжигать книги? – нахмурился внук, прижимая к себе дедову книгу, словно рядом появился угрожающий факел.

— Некоторые книги считались опасными, потому что их волшебство было очень сильным. Оно помогало людям преодолевать трудности, объясняло многие вещи и меняло их. Это многим не нравилось. Но люди учились прятать такие книги и читали их украдкой, никому ничего не говоря, — старичок бережно прикоснулся к обложке книги, которую держал внук, и улыбнулся. – С этой книгой я прошел вoйнy, xoлoд и гoлoд. Она поддерживала меня, когда свет надежды почти погас, а в душу проникала тьма. Но свет возвращался, стоило прикоснуться к страницам и начать читать. Я берег эту книгу для тебя, а теперь и ты береги её. Позволь книжной магии проникнуть в твое сердце, и ты тоже полюбишь книгу, как и я в свое время.

— А остальные книги в твоем шкафу? Они тоже интересные?

— Да. Они тоже интересные, но их магия немного специфична и проникнет в тебя, когда придет время. Сейчас они могут показаться тебе скучными и безжизненными, но волшебство не спит. Когда-нибудь ты откроешь другие книги и погрузишься в другие миры. Такие же прекрасные, как и в той, что держишь в руках. Просто начни.

— Я попробую, деда, — тихо хмыкнул внук, кивнув головой. – Попробую.

— Как прошел день, пап? – устало улыбнувшись, спросила женщина в кремовом пальто, входя в гостиную. Старичок, сидевший в кресле с книгой в руках, вздрогнул и, открыв глаза, улыбнулся.

— Ох, не заметил, как ты пришла, — сконфуженно ответил он, слабо покраснев. – Все нормально, милая. Мы поужинали и сейчас занимаемся своими делами.

— Наследник не xyлигaнил? – улыбнулась в ответ женщина, присаживаясь рядом. – Про уроки, надеюсь, не забыл?

— Уроки сделал, поиграл, поел. Сейчас читает в своей комнате, — старичок рассмеялся, когда увидел на лице женщины удивление.

— Читает?

— Да. Мы с ним сегодня о книгах говорили, и я ему дал почитать нашу любимую книгу.

— Невероятно, — покачала она головой, на что старичок пожал плечами и указал рукой в сторону темного коридора.

— Можешь сама посмотреть, если не веришь.

Когда они заглянули в комнату, то увидели, как на кровати сидит темноволосый мальчонка и с широко распахнутыми глазами жадно читает пухлый томик в коричневой обложке. Рядом лежал выключенный планшет и большие черные наушники. Мальчик не обратил на них внимания. Он, закусив губу, пробегал глазами страницу за страницей, иногда улыбался или хмурился, а порой тихо смеялся и вздыхал.

— Читает. Ту самую книжку, которую читала я, — тихо сказала женщина, наблюдая за сыном. Она повернулась к старичку, глаза которого слабо блестели в темноте, и улыбнулась. – Которую ты мне когда-то дал. Книжное волшебство, пап?

— Оно самое, милая. Иногда, чтобы волшебство сработало, нужно рассказать о нем. Как и в твоем случае, так и в его. Вспомни, когда ты впервые прочла пару рассказов из этой книги.

— Как думаешь, что он сейчас читает? – спросила она, продолжая смотреть на сына. – «Рыцарский обет»?

— Скорее про сокровища старого Дина, — ответил старичок. – Посмотри, как сияют его глаза. Он сейчас на быстроходном корабле храброго пирата мчит за сокровищами старого Дина. В лицо летят соленые брызги, рубаха намокла от пота, а в глазах жадный блеск.

— А рядом с ним он. Все видит и все чувствует, — улыбнулась женщина. – Как ты и говорил мне когда-то.

— Волшебство будет действовать, если он захочет, чтобы оно подействовало. Только тогда книга оживет в его голове. Судя по глазам, все идет, как надо, — кивнул старичок, прикрывая дверь в комнату внука. – Хочешь чай?

— Конечно, пап. Устала очень, — вздохнула женщина и, робко улыбнувшись, спросила. – А ты прочтешь мне пару историй на ночь? Ну, как в детстве.

— Конечно, милая, — тихо рассмеялся старичок, погладив её по голове. – Какой рассказ тебе прочесть?

— Про волшебный браслет.

— Ты всегда его любила, — ответил он, беря дочь под руку.

— Когда-нибудь и него появится любимый рассказ, — кивнула женщина в сторону комнаты сына. – Обязательно появится.

— Такова она – книжная магия, — улыбнулся старичок. – Стоит раз полюбить одну книгу, как будешь любить их всегда.

Автор: Гектор Шульц

Cirre
Ангел с усами
Пожилой матёрый кот лежал на садовой скамеечке, жмурясь от яркого солнца. Он грел свои уставшие косточки, спрятанные под густой чёрной шерстью, которая под солнечными лучами отливала волшебной синевой.

Он лежал и думал, и думы его были совсем не похожи на кошачьи.
«Ангел с белыми крыльями... Красивый образ, придуманный людьми. А двенадцать лет в ипостаси чёрного кота – не хотите?

Как они вообще представляют явление ангела-хранителя? Вот идёт человек по улице, а за углом опасность, и вдруг перед ним ангел с крыльями, весь из себя такой сияющий. Да он же и до опасности не дойдёт, на месте от инфаркта скончается!

А вот если чёрный кот дорожку ему перебежит, тут он задумается, фигу согнёт, или назад повернёт, или обойдёт по другой стороне».

– Васька, на солнышке нежишься, старый плут? – оторвал кота от мыслей голос хозяйки.
Любимая рука прошлась по шёрстке, почесала за ухом. Васька заурчал, довольно принимая ласку. И тут в голове что-то сверкнуло, кот резко подобрался, спрыгнул с лавки и помчался к летней кухне.

Маша, дочь хозяйки, занималась там приготовлением обеда. Она уже заканчивала варить суп, а на второе решила сделать макароны с котлетами.

Обычные спагетти её не устроили, и она решила взять с верхней полки, где мама складывала макаронные изделия забавной формы. При маленьком росте ей пришлось взять табуретку, чтобы достать продукт.

А Васька, появившийся на пороге, слышал, как тихонько трещит лёгкая стенка, из которой выходит гвоздь. Сколько раз хозяйка собиралась попросить соседа поправить крепления полки, но как-то всё откладывала.

Громко мяукнув, кот отвлёк Машу.

– Вась, ты что, голодный? – улыбнувшись коту, спросила Маша.
Отставив табурет, она прошла к соседнему шкафчику и достала корм. В это время с улицы прибежал семилетний сын Маши, Максимка.

Дверь, потревоженная пронесшимся ветром, громко хлопнула. Стены летней кухни слегка сотряслись, полка грохнулась вниз, макароны рассыпались по полу, а Маша так и застыла с пакетиком корма над кошачьей миской. Оторопел и Максимка. На шум прибежала Егения Петровна.

– Всё-таки она упала, – осмотрев кухню, с досадой констатировала свершившийся факт Васькина хозяйка.
Женщины занялись уборкой. Макс, схватив приготовленный мамой бутерброд, снова побежал на улицу. А Васька бесшумной плавной походкой покинул кухню, сел на ступеньку и принялся вылизывать шерсть. Закончив приводить себя в порядок, кот решил продолжить принимать солнечные ванны и вернулся на садовую лавочку.

И снова в его голове поплыли странные думы.

«Вот так и живём... И без крыльев справляемся. Иногда, правда, побегать приходится».

Помнится, прошлым летом Максимка с соседскими ребятишками пошёл на мостки. И не глубоко там, да вот напасть, мальчишка не умел плавать. Это потом мама его принялась учить, а до этого как-то не задумывалась, да и в деревню к матери они переехали всего три года назад.

Когда мальчишка неловко спрыгнул в воду, ударился головой о край мостков и булькнул в реку, Васька уже был на берегу. Перевернув ведро с рыбой у Иваныча, заядлого деревенского рыболова, кот заставил того встать и отойти от берега. И увидеть, что на мостках какая-то паника среди пацанов.

Мужик добежал вовремя, вытащил Макса, умело оказал первую помощь, освободив лёгкие пацана от воды. Тот закашлялся, выплеснув приличный глоток. Потом заревел, но это уже пацаны с Иванычем встретили с улыбкой.

Даа, вот так и живём, вот так и работаем ангелом с белыми крыльями. Носимся на лапах, а за спиной только чёрный хвост развевается».

Мать с дочкой, управившись с уборкой, вышли во двор, присели на лавочку.

– Знаешь, доча, – внимательно посмотрев на Ваську, заговорила Евгения Петровна, – а ведь это Васька тебя от беды уберёг. Я давно заметила. Уже не раз кот оказывался там, где опасность для кого-то из нас. Помнишь, тем летом, когда Макс с мостков упал? Ведь Иваныч всё сетовал тогда, что наш кот ему ведро с рыбой перевернул, половина улова в реку ушло.
Дочь, после слов матери, тоже взглянула на Ваську.

– Хочешь сказать, он типа ангела-хранителя? – спросила она.
– А ты сама подумай, да вспомни, – ответила ей мать.
И они начали вспоминать случаи, когда Васька вовремя оказывался рядом, предупреждая беду. А что же Васька? А Васька слушал и ухмылялся в свои длинные усы, и размышлял:

«Вот такая у нас работа, у ангелов с усами. И нет у нас белых крыльев, зато шерсть вон какая, чёрная, шелковистая. Мррр».

И кот, с чувством исполненного долга и оправдывая своё природное воплощение, вновь принялся вылизывать и так сияющую волшебной синевой, чёрную шерстку...

Автор: Галина Волкова
Чёрный кот Васька оберегает семью

Cirre
По совести
Серенькая кошка бродила под окнами дома, потерянно озираясь и не зная, куда ей податься. Квартира, где она прожила в тепле и неге десяток лет, заперта.
Когда выносили хозяина, она вышла из квартиры вместе со всеми, некоторое время следовала за процессией, а когда тело хозяина погрузили в катафалк и увезли, долгое время еще сидела, глядя вслед...
Она уже поняла, что хозяин больше не вернется, и боль за родного человека пока еще не давала разыграться отчаянию. Она вновь и вновь проходила путь от подъезда до того места, где тело хозяина скрыли от нее. Навсегда.

*

Василий Макарович, стоя на балконе своей квартиры, предавался грустным размышлениям. Сегодня был тяжелый день. Таких в жизни бывает несколько и остаются они зарубками на сердце, по которым можно проследить весь путь от рождения и... до последней зарубки.
В детстве, при живых родителях, их и нет вовсе, в юности – бывают, но редко. Хотя, кажется, там их должно быть немеряно – шкура тонкая, любая боль или обида легко проникают сквозь нее и достают до юношеского сердца, чувствительного ко всякой мелочи.
Однако ж обиды эти юношеские легко забываются — знать, молодое, горячее еще сердце легко затягивает приобретенные раны.

С возрастом шкура дубеет, нарастая защитным панцирем год за годом, становится непробиваемой. Но если кому-то удается пробить ее, останется зарубка на сердце, которое уже с трудом, неохотно залечивает нанесенную рану.
Порой так и приходится жить с ней: незажившей, кровоточащей. Сколько их там набирается к старости? У кого больше, у кого меньше, но рано или поздно они дадут знать о себе нескончаемой болью, бессонными ночами...

Сегодня были похороны соседа и лучшего друга. Ушел Семен Авдеевич, ушел, так и не простив его, и от этого еще тяжелей было на душе у Василия.

*

Встретились они полвека назад, у дверей строительного вагончика – там располагался отдел кадров монтажной организации, самой крупной на комсомольской стройке.
Сюда они прибыли после службы в армии – молодой сержант-танкист и не менее молодой моряк Северного флота. У дверей того вагончика и началась их многолетняя дружба.

Их определили в одну бригаду, поселили в одну комнату в рабочем общежитии. Вместе они набирались опыта, повышая квалификацию. Бывшим деревенским парням после службы любая работа была в охотку, силой Бог не обидел ни того, ни другого. Природная сметка, трудолюбие — всё на пользу. Года через три оба уже были звеньевыми в бригадах, еще через пару лет — бригадирами.
Даже свадьбы сыграли в один день, в жены взяли двух подружек. У тех даже имена были одинаковыми —- Машеньки. За одним столом в единственном на то время поселковом кафе отгуляли веселые свадьбы.

Когда распределяли квартиры, не раздумывая, выбрали соседние —– за стенкой, хоть и в разных подъездах. Зато балконы были рядом и, если не удавалось забежать друг к другу в гости, то перекинуться парой слов через балкон – обычное дело.
Детки народились — всё детство вместе провели. Да и как иначе — летом Василий с Семеном усаживали детишек в люльки мотоциклов, жен — на сиденье за спину, и мчали на озёра с ночевкой. Мужикам – рыбалка, женщинам – грибы да ягоды в соседних лесах, а ребятишкам – веселье до визга на прибрежной отмели.

Так и жили, будто одной семьей. Поддерживали друг друга в трудные времена, радовались успехам детей. Василий с супругой растили сына, а Семен с женой — дочку.

Парень у Василия рос небалованным, в меру хулиганистым; став постарше, увлекся спортом, отслужил срочную, поступил в институт. У Семена же дочка была другого склада — заласканную и залюбленную, ее ограждали от домашних забот, отказа она ни в чем не знала. И выросла девчонка красавицей, с непоколебимой верой в свою исключительность и уверенностью, что ей обязаны все — в первую очередь, родители.
Пытался, было, Василий указать на то старому своему другу, но тот только отмахивался, посмеиваясь:
— Такую красавицу весь мир узнает! Моя Светланка еще себя покажет!

Показала себя Светланка, во всей красе показала. Уехала в областной город и чем она там занималась, непонятно, но деньги немалые с родителей тянула регулярно. Замуж вышла, развелась через год. Специальность так и не приобрела, порхала бабочкой по жизни, время от времени выходила замуж и снова разводилась.

*

А годы идут. Давно уже на пенсии друзья. Супругу Семен похоронил, остался один в квартире с кошкой – любимицей покойной жены. Всегда желанным гостем был он у Василия, по старой привычке заходил к соседям.
Светланке давно за сорок, нет уже былой красоты, нет надежной семьи, детей. Остался только родитель — и тот один. Вот его и назначила Светлана виновным за несбывшиеся свои мечты и надежды, продолжая исправно тянуть с него деньги. Отец уже и дачу продал, и машину — той все неймется.

В один из ее приездов Василий с супругой услышали сквозь общую стену, как Светлана кричит на отца, срываясь на визг, и только головами покачивали. А вечером пришел к ним Семен и, отведя глаза в сторону, попросил взаймы немалую сумму.
Усадил тогда Василий друга за стол, выставив жену за дверь. Расспросил о причине такой необходимости. Услышав, что деньги нужны Светлане, что влезла она в очередной раз в долги, ответил:
— Семен, дружище, если бы деньги нужны были тебе — не задумался бы даже. Нет у меня сейчас такой суммы, но продал бы машину свою, гараж, выручил бы тебя и отдачи не потребовал. Но дочке твоей помогать не буду! Пустое это дело.

Вот тогда и обиделся на него Семен. Крепко обиделся, да так и не простил его до самой своей смерти. А она уже караулила его.

*

Василий с супругой на поминки не пошли. Помянули Семена дома. Не могли они видеть Светлану, изображавшую вселенскую скорбь, прежде времени загнавшую родителей на кладбище.
Проводили старого друга до катафалка и вернулись домой. Завтра съездят на кладбище, найдут могилу Семена, бросят на холмик по горсти землицы, проведают его супругу Машу...

А кошка так и бродила по двору, раз за разом проходя последний путь своего хозяина и возвращаясь назад.
— Маша! — позвал Василий. — Поди-ка сюда! — и, указав подошедшей супруге на кошку, произнес: — Ведь это Семена кошка. Полдня уже бродит по двору, а раньше даже из квартиры не выходила.
— Господи! — выдохнула та. — Вот ведь как! Родителей — на кладбище, квартиру — на продажу, кошку — на улицу. Где ж справедливость?
— Не нам о том судить, — резонно заметил Василий. — Есть она, нет ли ее? А вот кошку бросить на погибель — не дело! Сходи за ней, Маша, не ровен час псы бродячие забредут...

*

Кошка лежала на коврике, постеленном в углу комнаты, безучастная ко всему, и смотрела в пустоту. Василий, присев рядом с ней, тихонько поглаживал ее и убеждал:
— Ты всех людей на одну колодку не примеряй. Хозяин твой был — душа человек, да и хозяйка — тоже. Затесалась в твою судьбу Светлана, так не все ж такие.
Кошка прислушивалась к словам Василия, но пока никак не реагировала.

— Тяжело тебе, знаю, так ведь и мне тяжело, — продолжал он. — Я ж с твоим хозяином пятьдесят лет — душа в душу, как и ты — всю жизнь... — он помолчал. — Завтра с Машей поедем, навестим твоих хозяев. Поедешь с нами?
Кошка впервые за все время подняла голову и едва слышно мяукнула.

— Вот и хорошо, вот и ладно! — обрадовался Василий реакции кошки. — И вот еще что я тебе скажу: супруга моя тут про справедливость заговорила. А что такое справедливость? Каждый человек ее по-своему понимает, потому для каждого она своя. А должна быть в каждом человеке совесть. Если нет ее, то ни справедливости от него, ни сочувствия, ни заботы не дождешься. Болит она, совесть эта, и не дает жить неправедно. Так-то, Матрешка, так ведь тебя хозяин называл?

Он перебрался в кресло, кошка – за ним. Положив передние лапки и голову ему на колени, она глубоко вздохнула и прикрыла глаза. Василий Макарович, поглаживая ее, продолжал размышлять: «Эх, Семен Авдеевич! Так и не успели мы с тобой примириться. И раньше, бывало, ссорились, но ненадолго. Плохо так-то, тяжело на душе».

— Маша! — позвал он. Супруга вошла, вопросительно взглянула на него. — Год-два, земля осядет, надо будет памятники справить Семену и Машеньке, и оградки.
Та согласно кивнула головой:
—Надо, Василий, надо. Кто ж, если не мы? — она вздохнула и добавила, как давно обдуманное: — Ну и что ж, что ушли? Все уйдем! А друзьями они нам были — друзьями и остались.

Автор Тагир Нурмухаметов
Брошенная кошка, ссора двух друзей и совесть

Cirre
Ужасть, Трагедь и Шкандаль
Актер театра и кино Мирон Максимович был счастлив. Еще бы, не каждому на шестом десятке лет так повезет! Ему предложили роль, да не абы какую, а почти главную — в сериале на 300 серий.
По мотивам известного и нашумевшего романа. А это значит что? А то, что это рейтинги и очень приличный гонорар.
А роль-то какая!!! Не роль, а сказка и мечта. Мирон Максимович должен будет сыграть роль главы семьи Перепелкиных. И все 300 серий пролежать в коме, излучая мудрость и тайное знание.
А вокруг его постели и должны будут крутиться все основные события. И только на последней минуте, в самой последней серии он должен будет резко открыть глаза.

Мирон Максимович решил отрепетировать: как лежать и как излучать. Лег, укрылся пушистым пледом и приготовился к излучению. Но не тут-то было! Возле него тут же собрался консилиум из трех кошек, из которых одна была, между прочим, котом.
Четвертая кошка, которая тоже кот, в консилиуме не участвовала. Кот просто обрадовался:
— Это человек очень хорошо придумал!
И развалился на хозяйском животе.

Остальные с любопытством вглядывались в лицо Мирона:
— А чё это он?
Потрогали лапой за шею... Теплый! Все три носа уткнулись в лицо.
— Господи, да дайте мне нормально порепетировать!
Мирон Максимович выгнал всех четверых за дверь, лег. И только изобразил на лице мудрость, как за дверью тут же начались ужасть, трагедь и шкандаль. Закрытые двери очень нервируют кошек и даже тех, которые, между прочим, коты!

Дверь ходила ходуном, по ней скрежетали когти, звук трагеди нарастал... Но Мирон не сдавался и честно пытался излучать тайное знание. Получалось не очень. А потом в комнату ворвалась жена.:
— Мирон! Ты чего кошек психуешь?
Мужчина вскочил:
— Это они психуют меня! Съемки начинаются завтра, а я совсем не готов! Как я в коме лежать, по-твоему, должен? Дайте мне всего полчаса!!!
Жена вошла в положение:
— Хорошо. Будет у тебя полчаса. Я им сейчас мясо порежу. Пока будут есть, ты можешь лежать в своей коме.

Мирон лег, укрылся, затих... Вся мудрость и тайны мира были у него на лице! Но уже через десять минут кто-кто на него шлепнулся сверху, нос защекотали чьи-то усы.
Сбоку послышалось довольное сытое мурчание и острые когти вонзились в плечо. На другое плечо опустилась ладонь жены:
— Мироша, полчаса всё же не получилось. Они даже не доели, побежали смотреть, что происходит с тобой.

Тонкая и ранимая душевная организация артиста театра и кино не выдержала. Мирон сел, обхватил колени руками и едва сдержался, чтобы не зарыдать.
Кошки окружили его со всех сторон и выжидающе смотрели. Папаня сегодня в ударе – целый день их развлекает! Подушка полетела в одну сторону, плед — в другую... Мирон Максимович вскочил и затопал ногами:
— Да сколько можно!

Радостные кошки суетились вокруг, ведь, судя по всему, сейчас начнут с ними бегать. Но Мирон бегать с ними не стал. Он ушел и уединился в ванной. Может быть, хоть там у него получится впасть в кому хотя бы на пару минут.
Но кошки не унимались, они тоже хотели туда! Ужасть, трагедь и шкандаль разгорелись с удвоенной силой.

*

На съемочную площадку Мирон Максимович явился бледный, с темными кругами под глазами. Кошки даже ночью не давали ему уснуть – опасались, что пропустят новое развлечение.

— Какой типаж!
Режиссер был в восторге. А Мирон Максимович во время съемок прекрасно выспался. После совместной репетиции комы с кошками ему ничто не помешало это сделать!!!

Автор Cebepinka
Актёр репетирует кому, а кошки мешают

Cirre
Примитивная тёща

— Ишь ты! Развалился он тут, царь Гвидон! – прошуршал над Ромой непривычно строгий голос тёщи. – Чего лежишь, обезьяна лохматая? Вставай давай, во двор беги да работу свою делай! Жена уже давно на посту, а он тут... Ух! Как наподдам!
Рома мирно спал лицом к стене. Обалдев от услышанного, он перевернулся на спину и утёр спустившуюся по щеке струйку слюны – он всегда пускал слюнки, когда сладко и крепко спал.

— Вы это мне, Раиса Кирилловна?

— Ох, Ромочка, родненький, Бог с тобой! Это я на собаку! Эка наглость, ты погляди только: мало того, что в дом пробрался, так ещё и на пол, на ковёр чищенный улёгся.

Пса уже не было в комнате – вышмыгнул, поджав хвост. Это Рома пустил его на ночь, подкармливал колбаской, но об этом – тссс! – Рома никому не расскажет.

— И кто его пустил, окаянного? Ты, Ромка, разжалобился что-ль?

— Нет, что вы, Раиса Кирилловна, зачем он мне нужен тут!

— Ты гляди мне... Это у вас там в городе собаки по квартирам сидят без движения, а у нас они службу несут, не за зря свой хлеб проедают.

— Понял, – поспешил согласиться Рома и смачно потянулся, – ууууэээээх! Хорошо как! Воздух тут у вас такой, что прям хмельно от свежести. Выспался, как давно не спал. А сколько время-то?

— Одиннадцатый час. Любитель ты поспать, однако. Устала я ходить на цыпочках, а дед, бедный, так и вовсе до сих пор сидит на диване, боится костылями стучать, не многовато ли чести для гостя, а, Ром?

Рома потёр переносицу и от этого действия тёща какое-то время двоилась у него в глазах. Когда она вновь срослась в единое целое, Рома увидел перед собой довольное приятное, по-материнскому доброе лицо с крепким деревенским загаром. Если тёща улыбалась, то загар казался равномерным, а если раскисала (то есть становилась серьёзной, не напрягала мимику), то видно было, что кожа в глубине морщин у неё светлее. В данный момент тёща благосклонно улыбалась Роме, словно смотрела на что-то приятное и умилительное, например, на славного мальчонку. Отношения между ними ещё не успели обрести ясность и Рома не понимал, как к нему относится Раиса Кирилловна: полюбила ли она его, или это презрение и неприязнь? Первая тёща Ромы имела прямое отношение ко всем бородатым анекдотам про тёщ и бедный зятёк порой был не рад, что вообще родился на свет. Всё, что он мог – это старательно испытывать к ней взаимную антипатию.

— Ну, ты одевайся, а я нам стол накрою, вместе позавтракаем. У нас, понимаешь ли, не принято садиться за стол одним, если гости в доме. Картошечку жареную будешь? Я туда яичко вобью ещё – ух, красота!

— Не откажусь.

— Ты только свою городскую одежу отложи пока. Взял что-нибудь попроще из дома? Что не жалко? Работы-то много.

— Не-а...

— Эх ты... В деревне чё-ль никогда не был?

— Нет, если честно. И бабки мои, и прабабки – все городские.

— Бабки! Да разве ж можно так на родного человека говорить? Как тебя воспитывали? – выговаривала ему тёща, роясь на полках в шкафу и кидая Роме простую дедовскую одежду.

— Я хотел сказать «бабушки», простите, – устыдился Рома.

— А я, чё-ль, тоже бабка для тебя, поди?

«А кто же?» – чуть не ляпнул Рома, но вовремя прикусил язык. «Нет, ну а кто же ты, блин? Тебе шестьдесят пять лет, четверо внуков! Женщины такие смешные, когда называют друг друга девочками... Девочки они, видите ли, девушки! Лет до ста! Ну что за комплексы, право!»

— Нет, что вы! Вы – Раиса Кирилловна, мама моей жены и я вас уважаю.

— Ага, ага, ладно – считай, что отделался. Жду тебя за столом.

Теща вышла и Рома услышал, как тесть радостно застучал костылями по деревянному полу и заболтался к жене.

Всего четыре месяца прошло, как они поженились с Мариной. Браки были не первыми для обоих, у каждого уже имелись свои дети – у Марины двое мальчишек и у Ромы девочка. «Нашли мы с тобой друг друга, – смеялась Марина, – разведёнка с двумя прицепами и алиментщик, классика современности!» Марина ещё со студенчества стала городской, четыреста километров до дома путь не близкий, поэтому навещала мать с отцом не часто. За старшим внуком дед сам приезжал и забирал на машине на лето, но лето прошло, разлетелись внуки по своим гнёздам, а с дедом беда приключилась – в самый неподходящий момент сломал ногу. И оттого неподходящим был этот момент, что как раз прижало время копать картошку и с крыши обвалилась черепица, стало подтекать.

— Съезди к ним, Ром, подсоби, – попросила жена, – у тебя же как раз выходные...

— Так пусть наймут кого-нибудь!

— Нет у них лишних денег, они же на пенсии.

— Сколько надо? Я вышлю им.

— Да они не возьмут, не по-родственному это, понимаешь? – ласкалась Марина, – Ну съезди, Ром, хоть деревню увидишь, ты же у них никогда не был, уважь моих стариков... Им приятно будет.

— Ох, ладно.

— Два денечка! Всего на два денечка! Я им щас позвоню, вот они обрадуются!

Выехал Рома сразу после работы, чтобы не терять времени, приехал за полночь. Пока ох да ах... Поздно заснул, зато крепко!

Накрытый к запоздалому завтраку стол вызвал у Ромы смятение. Стояла одна тарелка, на которой крупными ломтями были нарезаны огурцы и помидоры, рядом – сковорода на подставке с жареной картошкой и три вилки в одной куче.

— Ну наконец-то! Теперь можно и поесть! – обрадовался тесть и ухватился за вилку, – что там с чаем, Рая?

— Заваривается. Ешьте.

Она тоже села и взяла вилку. Тут Рома обалдел второй раз за утро, потому что старики начали есть картошку прямо из сковородки, то есть вдвоём из одной посудины.

— Чего застыл-то? – спросила, пережёвывая еду, тёща, – что-то не так?

— Нет...

— Тогда бери вилку и ешь.

Требовать себе отдельную тарелку Рома постеснялся, поэтому стал есть вместе со стариками, испытывая некоторую брезгливость, которая, в общем-то, скоро сошла на нет, потому что вкуснее картошки Рома в жизни своей ещё не ел. Интересно, в чём секрет? Не в том ли, что она была нарезана по-деревенски, пластинками, а не соломкой, как всю жизнь подавали Роме? Или тут какой-то тайный соус? Или всё дело в том, что едят они прямо из сковороды? Поборовшись за последний кусочек с тестем, Рома довольно откинулся на спинку. Тесть, глядя на него, хихикал – он уступил Роме последний кусок. Тёща тем временем разлила всем чай.

— Как вкусно, Раиса Кирилловна! Вы обязаны поделится рецептом с дочерью. Тайный ингредиент?

Тёща польщённо фыркнула:

— Скажешь тоже... Ничего тайного. Всё своё, домашнее: картошка, лук – из огорода, яйца от наших курочек и соль.

— Соль тоже ваша?

— Да ну тебя... Шутник! Магазинная, знамо дело. У нас тут всё просто, без ваших городских выкрутасов.

— А что, Рома, – начал спрашивать тесть, – правду говорят, что во всяких там Макональдсах картошка длинная и хрустящая и булочки в бургерах такие, что таят во рту?

— Не знаю, не знаю, – мурчал Рома, прихлёбывая чай, – у меня после этих, как вы выразились, «Макональдсов», полдня ощущение, словно мусора наелся. Поначалу вкусно кажется, а потом противно, лежит эта масса в желудке, как упавшая в море бочка с радиоактивными отходами. А вкус у чая странный, словно, словно...

— Лист смородины доложила.

— Точно! Смородиной пахнет! Боже мой, ну как же хорошо!

Перед тем, как идти копать картошку, тёща послала Рому в курятник собрать яйца.

— Ты его насчёт петуха предупредила? – спросил дед, когда Рома скрылся за дверью куриных джунглей.

— Да разберётся, не маленький. Пусть вкусит деревенской жизни досыта, – посмеялась Раиса Кирилловна. Она была на кухне, а дед сидел на лавке под окошком.

И Рома вкусил. Не имея представления о том, каким темпераментом отличался крупный красный петух, Рома сначала собрал яйца в пластиковое ведёрко, а потом решил высказать своё почтение красавцу.

— Ну хорош, ну хорош! – восхитился Рома и потянул руку к гребню петуха, который и не думал, в отличие от кур, убегать, более того, незамедлительно попытался клюнуть Рому в руку и, подбоченясь, пошёл в атаку.

Рома попятился...

— Яйца береги! – крикнул тесть.

Рома схватился за ширинку своих штанов...

— Да не эти! – смеялись хозяева.

Давненько не приходилось Роме развивать такой скорости... С бурлящим в крови адреналином он выскочил из куриного загона и облегчённо повис на закрытой калитке.

— Ну ты и... гад, – выдохнул Рома. Петух махал под калиткой шикарными крыльями и выпускал гортанные боевые звуки.

— Ну, всё, – сказала тёща, принимая от Ромы яйца. Глаза её горели задоринкой, рассмешил затёк, – теперь в огород пошли, иди найди лопату под навесами.

Чуть спина у Ромы не отвалилась с непривычки. Ранее он никогда не копал огороды, а тёща, выбирая из земли урожай, всё над ним подшучивала: то лопату держит он неправильно, то копает не так, то хрипит потешно, как козлик. Так и сказала она: как козлик. Рома не знал – обижаться или нет, вроде бы не злобно делала замечания Раиса Кирилловна, а так, шутки ради... Разговоры она заводила в основном о погоде, о сельских делах, про животных рассказывала и Роме это было не интересно, но слушал. Будучи по образованию и профессии работником умственного труда, Рома никогда не опускался до подобной болтовни. А тут обычная женщина, всю жизнь в деревне, что с неё взять? Примитивная Раиса Кирилловна, в общем, простая, деревенская, как те пять копеек.

— Две третьих вскопали. Остальное завтра давай, – разогнулась тёща. – Пошли обмоемся и обедать.

Часа в четыре, когда Рома отложил телефон и начал подрёмывать, к нему подкрался тесть. Ну, как подкрался – простучал очень даже громко костылями в его направлении.

— Рома, сынок, а крышу не посмотришь?

Тяжело вздохнув, Рома полез на крышу. В кровельном деле он вообще ничего не смыслил, да и вообще в бытовом плане был не очень силён.

— Черепица в одном месте отвалилась, – заключил Рома.

— Над комнатой, в которой ты спишь?

— Ага.

— Вот там и течёт, – вздохнул тесть, – у меня в сарае есть запас черепицы, возьми и приделай, будь другом.

Сколько Рома ни бился – всё бестолку, только с крыши чуть не свалился. Пришлось звать на помощь соседа. Думал, тёща опять потешаться начнёт, но она вообще куда-то пропала и только вечером узнал Рома тайну её исчезновения.

— Пошли, Рома, к соседям нашим. Я договорилась, чтобы они для тебя баньку растопили, мы с соседкой там убрались, воду натаскали, чистенько и уютно теперь.

И она вручила Роме новенький берёзовый веник.

— Да что вы, Раиса Кирилловна! – смутился Рома, – не стою я таких хлопотов!

— Как это не стоишь? Ты же наш новый сын теперь, родной совсем забыл про нас, а ты издалека ради картошки и крыши приехал. Очень я это ценю, спасибо тебе большое, и отблагодарить хочу. Хороший ты человек. Ну, пошли, пошли, банька там уже в самом соку, провожу тебя огородами.

Рома чуть не прослезился от такого радушия.

— В баньке-то давно был?

— Года два.

— То-то же. А тут, Ромочка, настоящая, деревенская, а аромат какой стоит древесный, ой!.. Закачаешься!

Рома напарился на славу, задышала на нём каждая клеточка. Пару раз даже решился холодной водой окатиться. Ух, красота! Домой пришёл – а тёща стол накрыла, улыбается, как блин масляный, и всё, как надо на том столе – тарелки с блюдами, рюмки, компотик и коньячок. Посидели душевно.

Перед сном тёща прокралась в его комнату. Рома отлип от телефона.

— Да, Раиса Кирилловна? Что-то ещё сделать надо?

— Бог с тобой, лежи, мой хороший, ты и так сегодня наработался. Показать тебе кой-чего хочу – наши альбомы, в них Марина есть маленькая. Интересно?

— Очень! – просиял Рома.

Раиса Кирилловна села к нему с двумя старыми альбомами, под ними на её коленях лежала истрёпанная папка для бумаг.

— Вот, смотри... Это наша с дедом свадебная фотокарточка... Молодые мы здесь, даже не верится.

— А вы красавицей были, Раиса Кирилловна! – искренне восхитился Рома.

— А ты что думал? В кого по-твоему Марина удалась? – скокетничала тёща. – А это я на учёбе, замуж-то студенткой вышла.

— А на кого учились?

— Физико-математический окончила.

— Да ладно! Я тоже!

— А давай мы с тобой решим какую-нибудь задачку вместе, хочешь? У меня сборник есть по высшей математике. Кто последним справится, тот готовит завтрак.

— Идёт!

Отложила Раиса Кирилловна фотографии, притащила сборник. Сели за стол и взяли по листику в клетку.

— Выбирай сам любой пример, чтобы не думал, что я готовилась.

Рома полистал сборник. Его охватил азарт и он даже забыл про ноющую спину.

— Давайте на интегральное исчисление функций многих переменных? – невинно предложил он. – Вот это задание.

Стали выписывать каждый себе. Рома не зря выбрал интегралы – был он в этом вопросе первый ас.

— И-и-и-и... Начали!

Пять минут каждый пыхтел над своим листом. Потом одновременно побросали ручки и крикнули:

— Готово!

Посмотрели друг на друга – обоих смех пробрал. Чисто школьники!

— Что у вас получилось?

Заглянули друг к другу в листы – сошлось. Посмеявшись вволю, вернулись к альбомам. Тепло на душе обоим было, словно сроднились они за те пять минут.

— А ты наверно думал, что я глупая деревенская бабка, примитивная, как пять копеек, да? Видела я, как ты смотришь на меня – с жалостью.

— Да нет, что вы! Думал, простая вы... А оказались с изюминкой! Марина ничего мне не рассказывала о вашем прошлом.

— Ну и обезьяна же ты лохматая, вшивая! – неожиданно взревела тёща.

— Кто, я?! – вскричал поражённо Рома. Что он сделал-то?!

— Не ты, а собака! – поддела тёща тапком собачий хвост и пёс тут же выскочил и бросился наутёк. – Что он под кроватью опять делает?! Вижу – хвост торчит! Эх, Рома, Рома, просила же...

— Простите, Раиса Кирилловна, – сложил умоляюще руки Рома. – Я вам полы вымою.

— Ну, за это, милый, утром ты готовишь завтрак, как минимум!

— Есть, товарищ старший физмат! Не смею перечить! – искря глазами, Рома приложил ладонь козырьком к виску.

Снова их смех пробрал.

— Нравишься ты мне, Рома, неплохой ты мужик, – продолжала улыбаться тёща.

— Вы мне тоже по душе пришлись, Раиса Кирилловна, я даже с матерью родной так не смеялся.

— Так я и есть твоя мама теперь. Теперь у тебя их две.

— Тогда спокойной ночи... мама.

— Добрых снов, сынок.

Автор Анна Елизарова

Cirre
Отчаянный побег

«Ты что опять натворил?! Я же просила тебя не пить чай за ноутбуком, ты всё залил! Не ребенок, а наказание какое-то, одни убытки! Вот погоди, отец вечером придет с работы, всыплет тебе как следует», — всё еще звенел в ушах голос матери, когда Мишка с рюкзаком через плечо тянулся к кнопке домофона.
Сырой ветер ударил в лицо острой снежной крошкой, стоило мальчугану выйти из подъезда. Сразу захотелось обратно, в свою теплую, сухую комнату. Но Мишка твёрдо решил, что надо уходить. Зачем терпеть, если дома его никто не любит и не понимает? Нужно быть реалистом и строить новую жизнь: без родителей, без школы, без обязательств. Вот только дождаться окончания метели — и можно уходить. Он вернулся в подъезд и, доехав на лифте до последнего этажа, перешел через балконную площадку на лестницу.

«Можно считать, что официально побег уже начался», — решил для себя мальчуган, усевшись на бетонные ступеньки.

Ветер периодически прорывался внутрь, хлопая тонкими балконными дверями, и уносился вниз по лестнице, а за мутными стеклами окон серел занесенный снегом город.

Просидев так примерно полчаса, Мишка откровенно заскучал. Телефон он специально выключил, чтобы родители не смогли дозвониться, а так как заняться больше было нечем, он разглядывал надписи и рисунки, годами оседавшие на заляпанных и прокуренных до черноты стенах. Вспомнив, что в рюкзаке у него имеется несколько маркеров, Мишка достал черный и, стянув зубами колпачок, начал выводить собственные наскальные рисунки. Дверь в очередной раз хлопнула, но Мишка не обратил на это внимания, пока не услышал голос:

— Так вот кто мне работу создает!

Вскочив на ноги от неожиданности, мальчишка рванул вниз.

— Да успокойся, не трону я тебя. Мне всё равно красить, — донеслось ему вслед, но Мишка и не думал останавливаться. Он успел пролететь два лестничных марша, когда услышал фразу, заставившую его притормозить:

— Рюкзак забыл!

Осторожно поднявшись наверх, Миша увидел мужчину с ведром и большим пакетом в руках.

— Я не рисовал, — сказал Мишка, осторожно протягивая руки к рюкзаку.

— Ага, мне-то не ври, я же не слепой. Да и плевать я хотел. Говорю же, мне все равно это закрашивать. Я маляр. Знаешь, кто это такой?

Мишка кивнул, а незнакомец продолжал:

— Ты сам-то чего тут тусуешься? Куришь, что ли?

Мишка замотал головой.

— А чего тогда? Школу прогуливаешь?

— Нет, я в первую смену учусь.

— А-а-а, сбежал, значит.

— Нет, не сбежал! Просто греюсь.

— Мне-то не рассказывай. Я сам сбега́л в твоём возрасте. И не раз, — маляр говорил, а сам ковырялся в пакете. — Блин, растворитель забыл. Чай будешь? — он достал термос и, не дожидаясь ответа, отвинтил большую крышку и наполнил ее до краёв.

— Нет.

— Как хочешь.

Усевшись на закрытое ведро с краской, маляр подул и осторожно отхлебнул дымящийся напиток. Подъезд быстро наполнился ароматом черного чая с лимоном. Мишка, не сводя глаз с незваного лестничного гостя, присел на нижних ступеньках.

— А ты не думал, что для побега сезон не самый удачный? — снова обратился к нему маляр.

— Я не сбежал, — продолжал гнуть свою линию парень.

— Ага, а бутерброды, которые у тебя из куртки торчат, для голубей.

Мишка засунул пакет с криво нарезанными бутербродами глубже в карман.

— План-то хоть есть какой? — продолжая отхлебывать чай, ухмыльнулся маляр. — Или так и собираешься по подъездам ошиваться?

— Квартиру сниму! — не выдержал Мишка. Ему не нравилось, что его считают маленьким и несамостоятельным.

— А деньги есть?

— А тебе-то что?

— Не «тебе», а «Вам». Тебя не учили, что с незнакомыми, тем более старшими людьми, нужно на вы?

Мишка промолчал.

— На, — протянул маляр кружку, в которую подлил чай, — выпей, согрейся.

Миша недоверчиво покосился, но всё же поднялся по ступеням и принял угощение.

— Слушай, я не собираюсь тебя отговаривать или сдавать родителям. Я тебя знать не знаю, и мне, честно говоря, все равно, что ты там задумал. Единственное, мне кажется, что у тебя всё совершенно не продумано. Каждый раз, когда я сбега́л, как ты сейчас, мне приходилось возвращаться, потому что негде было ночевать и нечего было есть. Без денег это невозможно, поверь.

— И что ты... то есть что вы предлагаете? — все еще не решаясь отхлебнуть горячий напиток, спросил Мишка.

— Могу посоветовать тебе отложить побег на более теплое время, а пока накопить на будущее жильё и еду.

— Родители мне не дадут денег, — замотал головой Миша. — Я мамин ноутбук испортил. А до этого разбил утюг и разлил духи. Да и по матеше за четверть у меня чуть двойка не вышла...

— Да уж, любишь ты, видимо, косячить, — усмехнулся маляр.

Мишка обиженно отставил чай в сторону и засобирался на выход.

— Я могу тебе помочь, — снова остановил мальчишку незнакомец.

— Как вы мне поможете?

— Ты можешь поработать вместе со мной. Мне двадцать четыре подъезда надо за зиму покрасить, начиная с этого. Работы много, а я один. Будешь получать зарплату, накопишь на побег.

— Мне одиннадцать лет. Работать можно только с четырнадцати. И я в школе еще учусь.

— Так после уроков. Как домашнее задание сделаешь, можешь подключаться на несколько часов. Получать будешь за выполненный объем. Отложишь себе на побег. Согласен?

— Не знаю. А вдруг вы маньяк какой.

— Я, вообще-то, тебя не преследовал. И вот скажи мне, похож я на маньяка?

Миша замотал головой.

— В общем, некогда мне с тобой тут это выяснять. Если надумаешь, завтра в это же время подходи сюда, только одежду надо такую, которую не жалко. А сейчас я пойду. Без растворителя мне все равно делать нечего. Тебя как звать?

— Миша.

— А меня Андрей Сергеевич, — протянул маляр руку, и Мишка пожал её. — Всё, Мишан, давай, пока.

— До свидания.

После того как Андрей Сергеевич скрылся за дверью, Миша просидел на ступенях еще с полчаса, размышляя над своими перспективами. Маляр был прав: плана у него не было, а денег тем более. Мишке даже как-то стало легче оттого, что можно вернуться в тепло и уют, а уж потом, ближе к лету, совершить нормальный побег с полными карманами денег и идей.

Дома его ждала взбучка за ноутбук и за то, что ушел из дома без спросу, к тому же с выключенным телефоном. Но он не думал об этом, ведь теперь у него появилась цель. Он однозначно скоро сбежит, и всё будет иначе. Так, как он сам захочет.

На следующий день Мишка всё продумал. Матери соврал, что идёт к однокласснику, что живёт в их доме двумя этажами выше. Уроки он обещал закончить там же. Вопросов не возникло, так как Мишка не надел куртку и захватил с собой рюкзак.

Не успел он перейти на лестницу, как нос уловил тяжелый запах краски и растворителя.

— А, Мишан! Пришёл? — поздоровался Андрей Сергеевич, успевший уже покрасить два этажа.

— Да, я готов работать, — уверенно заявил будущий беглец и поставил рюкзак на пол.

— А ты домашку выполнил? — зачем-то спросил маляр, продолжая водить валиком по стене.

— Не-е, — махнул рукой Мишка, — зачем мне ее выполнять? Я все равно скоро сбегу.

— Нет, дружище, — повернулся к нему Андрей Сергеевич, — так дело не пойдет. Мне нужен помощник, на которого можно положиться. Сегодня тебя родители отпустили, а завтра из-за того, что ты их обманул с учебой, не отпустят. А у меня сроки.

— Но мне деньги нужны!

— Тогда делай домашнее задание, а потом подключайся.

— Я завтра спишу.

Маляр взглянул на Мишку так, что мальчик понял — торговаться бесполезно.

— Я не знаю, как решать, — стыдливо признался Миша, доставая тетрадь.

— Что там у тебя? Пойдем, покажешь.

Андрей Сергеевич замочил валик в растворителе и предложил спуститься на несколько этажей вниз, чтобы не дышать краской. Там Мишка нехотя вытащил учебник из рюкзака и начал показывать задачи и примеры.

— А вы что-то помните со школы? — посмотрел он недоверчиво на маляра.

— Что-то помню, давай проверим.

На домашнее задание у них ушло около часа. Маляр действительно помнил многое и смог растолковать Мишке неподъемную тему по математике, а заодно побеседовал с ним на ломаном английском. Историю и географию Мишка обещал доделать дома, а Андрей Сергеевич обещал, что на следующий день проверит дневник. Если беглец всё еще хочет устроиться к нему на работу, он обязан следовать установленным правилам. А что обманывать Андрея Сергеевича бесполезно, Мишка понял сразу.

Когда с уроками было покончено, мальчугану был вручен респиратор и доверено таскать инвентарь, а также ведро с краской. Время от времени краску нужно было перемешивать и добавлять растворитель, чтобы не густела.

В первый вечер они сделали немного, всего несколько этажей. Но Андрей Сергеевич все равно заплатил, причём больше положенного. Довольный первой получкой Мишка убежал домой. Пропахшую растворителем и краской одежду он спрятал в пакет, а дома вывесил за окно, чтобы родители ничего не заподозрили.

На следующий день мальчуган подготовился более основательно. Бо́льшую часть домашнего задания он выполнил еще в школе, а то, что показалось сложным, разобрал вместе со своим новым начальником. На этот раз ему доверили чуть больше: покраску кисточкой труднодоступных мест. Правда, работал Мишка в эту смену не так охотно и даже начал филонить. Но Андрей Сергеевич его не отчитал, а просто вручил сумму вдвое меньше предыдущей.

— Это же нечестно! Я сделал больше, а получил меньше.

— Я прекрасно видел, как ты сегодня работал, — покачал головой маляр. — Либо делаешь как положено, либо уходи.

В этот же вечер Мишка решил закончить с дурацкой затеей. Он уже забыл причину, по которой решился на эту работу, но родители ему напомнили. Мальчуган получил очередной нагоняй за бардак в комнате и за драку с одноклассником прямо во время урока, о которой сообщила классная руководительница, позвонив матери в обед. Вечер был полон слёз и обид. В мыслях снова громыхало страшное слово «побег».

На следующий день Миша вернулся на работу в полной боевой готовности.

Андрей Сергеевич нехотя принял его обратно и стал вести себя еще более строго, чем раньше. Он постоянно требовал работать на качество, перепроверял за Мишей каждый метр и заставлял оттирать разлитую краску. Иногда работу приходилось делать по второму кругу, если где-то было плохо прокрашено. К концу первого подъезда Мише наконец доверили валик, но только на последнем этапе. Зато зарплату чуть повысили. Заветный побег становился всё ближе.

На середине второго дома маляр предложил разделиться. Миша теперь работал сверху вниз, а Андрей Сергеевич, наоборот, снизу вверх.

Родители, на удивление, ничего не подозревали. Мишка уходил из дома в среднем часа на четыре, а возвращался всегда до наступления темноты. Если мать звонила, то он тут же срывался домой, стараясь не вызывать подозрений. По совету маляра он работал в шапке и маске, чтобы не запачкать лицо и волосы, а также тщательно следил за тем, чтобы одежда, пусть и сменная, была чистой. В школе дела тоже заметно пошли в гору. Хорошистом парень еще не стал, зато двойки всё реже заплывали на белые берега его тетрадей и почти не пришвартовывались в колонках дневника. Причин для беспокойства у родных не было.

Иногда Мишка и Андрей Сергеевич болтали. Мишка делился своими историями из школьной жизни, рассказывал о друзьях, о врагах, о том, что родители относились к нему намного лучше до рождения младшей сестры. Андрей Сергеевич тоже поведал о своём жизненном пути. Рассказы его были не самыми радужными. Чем больше они общались, тем незначительней казались Мишке его собственные проблемы, но Андрей Сергеевич уверял, что любая судьба важна, просто у каждого она своя.

— Ну что, на побег хватает? — спросил как-то маляр, вручая Мише треть от своей зарплаты, которую сам ещё даже не получил.

За окном громко капало. Зима уже почти разжала свои клешни, и город готовился к встрече календарной весны. По планам Мишки до побега оставалось всего ничего.

— Возможно, — пожал плечами Мишка. — Только я уже не уверен, что хочу убегать.

— Что так?

— Не знаю. Всё как-то изменилось. Я вот думаю: может, лучше я эти деньги отдам маме на новый компьютер или на духи, которые пролил. Это ведь действительно была моя вина.

— Мне кажется, это хороший вариант, — кивнул маляр. — Знаешь, работа подходит к концу, а раз твоя проблема решилась, то я могу закончить и без твоей помощи.

— Я всё равно завтра приду, — твёрдо заявил Мишка.

— Хорошо, буду рад.

Вечером мальчик, как и планировал, торжественно протянул матери конверт с накопленными деньгами и попросил прощения за своё поведение. Он рассказал о тайной работе, о маляре, с которым проводил каждый вечер, о том, как он все переосмыслил. Реакция последовала незамедлительно. Правда, не совсем та, которую ожидал одиннадцатилетний мальчик, решивший сделать родителям приятное.

— Дай-ка мне номер телефона твоего Андрея Сергеевича, — попросил отец у Миши.

Этим же вечером, несмотря на слезы и уговоры сына, отец нагрянул в последний дом, где работал маляр. Одолжив у своего коллеги по работе бейсбольную биту, мужчина собирался выбить всю дурь из непонятного субъекта, что влез в голову его ребенка и еще платил деньги бог знает за что. Каково же было его удивление, когда перед ним предстал двадцатилетний студент-заочник.

— Это вы Андрей Сергеевич? — не веря собственным глазам, спросил отец, всё еще сжимая биту.

— А вы, я так понимаю, папа Миши?

— Ну... Ну да.

Мужчины поговорили.

Студент наотрез отказался от денег, которые пытался вернуть отец Миши, заявив, что мальчик честно помогал ему и выполнил немалую часть работы. А еще он рассказал о том, как рос в детском доме и как начал работать примерно в том же возрасте, что и Мишка. Он поведал о запланированном побеге своего юного помощника, о его переживаниях за отношения в семье, о проблемах в школе и еще много о чём, что узнал за эти месяцы от своего нового друга. Отец молча выслушал и извинился.

— Передо мной извиняться не нужно. Лучше с сыном поговорите, он хороший парень. Не заставляйте его чувствовать себя ненужным или слишком маленьким. Относитесь к нему с уважением.

— Я и не знал, что у него столько всего на душе. Он ведь ребенок. Откуда эти мысли, не понимаю... Меня воспитывали так же. — Он замолчал, прокручивая в голове картинки из собственного детства. — Да уж, теперь понятно, почему я не горю желанием общаться с отцом. Как же мне с сыном теперь контакт налаживать? Он же меня, наверное, ненавидит...

— А вы попробуйте вместе поработать, наверняка он поделится с вами тем, чем делился со мной. У меня тут объект намечается, если хотите, могу вас пригласить на один дом.

— Спасибо за совет и за предложение, — протянул отец Мишки руку маляру и без всякого сарказма добавил: — Думаю, что мы ими обязательно воспользуемся, уважаемый Андрей Сергеевич.

Александр Райн

Cirre
Маленький кусочек мела бойко передаётся из рук в руки. Скрип-скрип. Шурх-шурх. Следующий. Скрип-скрип. Шурх-шурх. Кто ещё?

Зелёная школьная доска быстро заполняется старательно выведенными желаниями.
«Любимая работа»

«Чтобы друзья нe бoлeли»

«Хочу в кругocветное»

«Пусть родители...»

Выпускники 11 «А» один за другим отходят от доски и любуются проделанной работой. Мел, который вручила им классный руководитель – Нoрa Влaдимирoвна – не крошится, не пачкает руки, а самый неаккуратный и размашистый почерк превращает в изящную буквенную вязь.

– Вень, ну сказали же только одну фразу написать!

Высокий мальчишка упрямо мотает головой и, согнувшись почти пополам, продолжает писать своё пожелание на оставшемся кусочке боковой планшетки.

– Вень, да там уже места нет!

– Не мельчи – будет некрасиво!

– Ну Вень!

– Пусть пишет, – мягко прерывает череду упреков Нoрa Влaдимирoвна. – Веня, не обращай внимания и не торопись. Пиши, что хотел.

– Да я уже все, – мальчик резко выпрямляется, откидывает упавшие на лицо волосы и вручает кусочек мела классной руководительнице. – Спасибо, Нoрa Влaдимирoвна!

– Спасибо вам всем! Смотрите, как красиво получилось!

Ребята ещё раз окидывают взглядом расписанную доску. Двадцать три пожелания – от двадцати трёх выпускников. И ещё одно – от классного руководителя.

– Нoрa Влaдимирoвна, может сфотографируемся? Чтобы на память!

– Да! Да! Будет здорово!

– Хорошо, ребята.

Несколько секунд буйных дискуссий – и вот весь 11 «А», весело улыбаясь, стоит напротив классной доски. Коротко стриженная девчушка из параллельного, громко скомандовав, «один-два-три», делает десяток снимков.

– Все!

Ребята рассыпаются веселой гурьбой, смотрят и делятся фотографиями, смеются, а после, тепло попрощавшись друг с другом и с Нoрoй Влaдимирoвной, расходятся по домам. Классный руководитель остаётся одна.

– Ну что, дружок, вот и ещё один наш выпуск, – бережно спрятав кусочек мела в бархатный футляр, с грустной улыбкой шепчет молодая женщина. – На сколько нас с тобой ещё хватит?

Волшебный мел оставляет на её руке слабый белёсый развод. Нора Владимировна вздыхает. Вот уже второй десяток лет они исполняют мечты и желания маленьких взрослых. Наивные, грандиозные, великодушные, мелочные – все. Но мел скоро закончится – а вместе с ним и жизнь классной руководительницы.

– Мои дорогие и добрые, – она берет в руки тряпку и начинает медленно протирать доску, снова и снова перечитывая слова своих ребят. – У вас все будет хорошо.

«Седая» доска снова становится зелёной. Нора Владимировна на мгновение задерживается у края боковой планшетки, где писал её самый любимый ученик.

«Пусть время никогда не сотрёт то, что вы делаете»

– Ох, Веня... – женщина смахивает невольную слезу. – Почему же себе ничего не пожелал!

Она домывает доску, стирает тряпку и, забрав вещи, тоже уходит. А в её сумке, в маленьком бархатном футляре, лежит целый кусочек мела.

Автор: Анастасия Марчук

Cirre
Земляк.

Кот долго не реагировал, потом медленно прикрыл оба глаза, а когда открыл их – это был уже другой кот. Вразвалочку подошел он к человеку, обвил хвостом ноги и, взглянув в глаза, коротко мяукнул...
Наконец-то отпуск летом! Впервые за много лет. Давно мечтал Сергей съездить в родные места, но все не получалось – то жена соберется к родителям и его с собой тащит, то дожди зарядят так, что до родной деревеньки не добраться...
И вот выпал случай! Жена с упреком и некоторой завистью посматривала на него, но возразить было нечего. Пыталась отговорить:
  • Поди уж и деревни твоей нет давно. Десять лет назад три дома жилых и оставалось, остальные пустые да разваленные стояли.
  • Правильно говоришь, – Сергей хлопнул себя по лбу. – Палатку надо прихватить – мало ли чего...
Поняв, что мужа не переубедить, она отстала. Да и что, в самом деле, ему тут диван давить: она на работе целыми днями, сын-студент в строительном отряде. Пусть отдохнет мужик, душу отведет на рыбалке в родных местах. Уж столько он про нее рассказывал...

Дорога до родных мест заняла половину дня. Сердце сладко ныло, узнавая знакомые с детства рощи и поля. Вот здесь – знатно набирали с ребятами грибов, а в том глухом лесу он потерял нож, знаменитый нож разведчика, который дед привез с войны и подарил внучку уже в последние годы своей жизни. Самое большое горе это было для Сереги в ту пору. Все лето искал, так и не нашел...

Деревенька встретила его запустеньем, только в конце улицы заметил Сергей трактор с тележкой и нескольких мужиков, занятых раскаткой бревенчатого дома, где жил когда-то дядя Захар – друг отца.
Подъехав к мужикам, Сергей вышел из машины, мужики бросили работу и подошли поздороваться. Разговорились. Мужики были из соседнего села, дом купили на разбор у родственников дяди Захара, а самого отвезли на погост месяц как...
  • Последний житель был. До последнего тут оставался. Жил с котом, пока мог – занимался рыбалкой. Знаменитый рыбак был, всегда с уловом. Даже мы приезжали купить у него рыбки, да и так, на всякий случай приглядеть за ним...
  • А кот-то где? – спросил Сергей, так, поддержать разговор.
  • Да кто ж его знает, прячется где-то. Или ушел. Не видели его больше...

Первым делом Сергей поехал на сельское кладбище, отыскал изрядно заросшие могилки родителей, деда. До сумерек наводил порядок, подновил, покрасил ограду. Закончив работу постоял, сняв кепку. Потом поклонился всем сразу и, коря себя за то, что не знает молитв, вышел с кладбища.
Палатка оказалась очень даже кстати. Хоть и предлагали ему мужики остановиться у них, в соседнем селе, он решил остаться здесь. Собрав кирпичей – их изрядно было на разрушенных подворьях, сложил очаг и наскоро приготовил ужин из концентратов с тушенкой.
Ужинал затемно, при свете очага. Над головой попискивали комары, на небе горели крупные звезды. Те самые, из детства... Сергей со вкусом затягивался сигаретой и блаженно улыбался, прикрыв глаза.
Вот оно – чувство, которого он ждал несколько лет в душной суете каменных джунглей города. Покой и тихая радость пополам с печалью об ушедших навсегда счастливых днях детства.
Захотелось воды. Родник был рядом – в нескольких шагах от стоянки. Подсвечивая себе фонариком, прошел по траве и набрал студеной воды в пластиковую бутыль.

Возвращаясь, заметил, как от очага метнулась во тьму неясная тень. Собака? Может лиса? Кот – догадался он. Кот дяди Захара! Одичал, бедолага.
Котелок с остатками ужина убирать не стал – может придет кот, захочет покушать, так пусть ест на здоровье. Он забрался в палатку и прилег, не закрывая полога. Через несколько минут услышал тихое треньканье котелка – пришел, кушает.

Сергей поднялся с рассветом. Рядом в лесу, в тишину утра вплел свою первую трель соловей, ему откликнулась кукушка. Сергей вдохнул полной грудью прохладу утра и увидел сидящего у потухшего очага кота.
Крупный, с желтыми глазами и длинной шерстью, такие в прежние времена водились в деревне в каждом дворе. Он сидел, настороженно смотря на Сергея, готовый сорваться с места при первом подозрительном движении.
  • Привет, земляк, – сказал ему Сергей. – Как же ты тут живешь один? Скучаешь, наверное, по дяде Захару? А то – оставайся, вдвоем веселей.
Кот долго не реагировал, потом медленно прикрыл оба глаза, а когда открыл их – это был уже другой кот. Вразвалочку подошел он к человеку, обвил хвостом ноги и, взглянув в глаза, коротко мяукнул.
  • Сейчас, земляк, сейчас, завтракать будем.
Сергей вскипятил на очаге чайник, настрогал бутербродов с колбасой. Выделил кусочек колбаски и коту, тот выпросил еще.

После завтрака Сергей достал из машины пару спиннингов и удочку. Решил в качестве наживки использовать хлеб. По берегу ручья, бравшему начало у родника, спустился к реке, кот следовал за ним.
Наживив спиннинг, забросил его, затем второй. Стал разматывать удочку. Кот, с интересом наблюдавший за манипуляциями человека, будто что-то понял и беспокойно замяукал, потираясь о ноги.
  • Чего тебе, земляк? – Сергей с интересом смотрел на беспокойного кота.
Тот, поняв, что завладел вниманием человека, бегом кинулся вдоль реки, оглядываясь и призывно мяуча. Сергей двинулся следом. Кот уселся на берегу у ивы и требовательно смотрел на своего спутника.
  • Думаешь, здесь? – Сергей с сомнением смотрел на реку. Насколько он помнил – здесь был глубокий омут. – Ну, давай попробуем, – решил он и пошел за снастями.

Забросив спиннинг на новом месте, он взялся за второй, но не успел его наживить – поклевка на первом спиннинге была яростной! С трудом Сергей выволок на траву приличных размеров язя. Сердце радостно билось, хотелось кричать от радости.
Кот, по всей видимости, ощущал те же эмоции. Часа два не прекращался клев, и Сергей одним спиннингом натаскал язей с полсадка. Затем клев прекратился. Кот уже не проявлял интереса к ловле, и Сергей по его поведению понял – клева больше не будет.
Вернувшись к стоянке, он почистили рыбку, часть оставил на уху, часть решил засолить, а добрый кус отвалил коту. Тот принял его, как должное и, умяв с аппетитом, умылся и пошел в палатку – спать.

На вечерней зорьке кот повел его на другое место. И опять – поклевки, восторг рыбака, азарт! Неделя пролетела, как один день. Кот безошибочно угадывал места, где будет клев, время начала и окончания рыбалки, а однажды – вообще не вышел из палатки. Стало ясно, что сегодня рыбалки не будет.
За неделю Сергей насолил рыбы с избытком. Будет чем угостить мужиков на работе, да и супруга была большой охотницей до соленой рыбки. Сергей твердо решил забрать Земляка с собой.

Земляк – так он назвал его при знакомстве, так называл и впоследствии. Кот не возражал.
Перед отъездом Сергей решил набрать грибов, чтобы свежими привезти их домой, на радость хозяйке. Маслята уже пошли в хвойных лесах.
Земляк, увидев, что Сергей взял большую корзину, с готовностью вылез из палатки и пошел своей фирменной походкой – вразвалочку, в сторону глухого сосняка.
«Этот не ошибется» – понял Сергей и пошел за ним вслед. Лес был старый, неухоженный, приходилось продираться сквозь сухостой. Но за час с небольшим корзина была полна ядреных, симпатичных маслят. Можно возвращаться.

Но куда-то пропал кот...
  • Земляк, Земляк! – позвал Сергей и услышал в ответ негромкий мяв.
На стволе поваленного дерева сидел кот и что-то трогал лапкой. Сергей пригляделся. Зажмурил глаза, вновь открыл... Земляк раскачивал висящий на ветке поваленной сосны – нож, тот самый. Легендарный НР-42!
Ножны на плечевом ремне и сам ремень высохли до каменного состояния. С трудом Сергей вынул нож. Плотные ножны не дали влаге и сырому воздуху повредить клинок, он был как новенький! Вот только рукоять придется менять, но это он и сам справится.
Это – память. Память о деде, прошедшим в разведке путь от Курской дуги до Берлина. Теперь он будет бережно храниться в семье, вместе с орденом Славы и медалью «За отвагу», потом перейдет к сыну, а тот, может, передаст внуку, и не угаснет память о славном воине!

Выехали после обеда, чтобы к вечеру добраться до дома. Пока пылили по проселку, Земляк, встав на задние лапы, озирал родные места, будто пытался запомнить их на всю жизнь. Сергей потрепал его по голове:
  • Мы сюда еще вернемся. Это наша Родина, Земляк.

К удобствам квартиры Земляк привык легко, будто всю жизнь прожил тут. Но на хозяйку и сына смотрел снисходительно – несмышленыши, не добытчики.
Когда встал лед на городском пруду, они вместе с Сергеем ходили на зимнюю рыбалку. Мужики поглядывали на Земляка, наблюдая – где он встанет и потребует сверлить лунку. Все подтягивались поближе к нему.
Верная примета – здесь будет клев! А Земляк – недовольно поглядывал на окружающих из–за пазухи хозяйского тулупа – «Нахлебники!»

Жена и сын, наслушавшись рассказов о родных местах Сергея, о красоте и щедрости природы, гостеприимстве людей, твердо решили в следующий раз ехать вместе с Сергеем.
Земляк не возражал.
Возвращение в родную деревню и кот Земляк

Cirre
Два года назад. Лето. Отключили горячую воду. Болею. Температура.
Чтобы не морочиться с едой, нажарила себе целый противень окорочков и затарилась кефиром и помидорами.
Сил и желания мыть посуду в ледяной ржавой струйке никаких. Под это дело развела на кухне жуткий бардак. Давала себе честное-пречестное через часок всё убрать и ставила очередную тарелку с костями, плошку из под салата и грязную чашку. Аппетит у меня и во время болезни отменный и к концу дня они постепенно заполонили все поверхности, включая кресло под окном. Обещание навести чистоту себе простила и перенесла всё на завтра.

Два часа ночи. Душно. Окна открыты. Ворочаюсь в полусне. На кухне раздаются какие-то позвякивания и шуршания. А живу на первом этаже. Думаю, ну всё – досибаритствовалась, мышь на угощения подтянулась. Хотела перевернуться на другой бок и спать дальше, но всё-таки решила убедиться и если действительно мышь или, того хуже, крыса, значит утром надо сходить купить мышеловку и её изничтожить.

С неохотой встала. Прохожу по коридорчику и замираю на пороге маленькой кухни. Почти всю её занимает силуэт огромного мужика под два метра ростом. Напряжённо застыл в центре в полуприсяде и ожидает моей реакции. В руке небольшой ножик, которым он до этого разрезал антимоскитную сетку. На лбу быстро-быстро мигает и ослепляет фонарик. Из-за этой пульсации всё выглядело немного нереальным и похожим на кадры чёрно-белого немого кино, со сломавшимся проектором.
Я абсолютно голая. Несколько секунд не двигаемся и молча смотрим друг на друга.
Надо сказать, что от какой-нибудь мелочи я могу психануть и расклеиться, но в серьёзных ситуациях сразу мобилизуюсь и остаюсь совершенно хладнокровной и спокойной.

  • Добрый вечер, – произношу светским тоном с ноткой лёгкой укоризны. Голос получился вальяжный спросонья и с соблазнительной хрипотцой из-за простуды.

Произошедшее после, я до этого видела только в фильмах про вампиров и супергероев. Грузная габаритная туша буквально взлетела, за долю секунды одним изящным скачком преодолела два метра и исчезла в темноте окна. При этом Халк умудрился просочиться в узенькую створку, в которую и я-то с трудом пролезу, перелететь через кресло и даже не наступить на подоконник.

Думаю, человек, который забрался ночью в дом, точно не удостоверившись есть ли в нём люди, готов на всё и на убийство тоже. Ведь мог выйти мужчина или бойцовая собака. Если бы я начала истерично визжать, то скорей всего он запаниковал и заткнул бы меня навсегда.

Но к такому кошмару он был не готов. Повсюду объедки, кости, мешки с мусором. В темноте и мерцающем свете – это довольно зловещая картина. Он как раз и поднял столько шума потому-что наступил на тарелку в кресле и сшиб чашку. И потом ещё вежливая голая маньячка вывалила и маняще здоровается.
До сих пор наверное вспоминает как еле ноги унёс.

Но! О чём думает женщина?!!

Первая мысль:
«Блин, надо было живот втянуть!»

Юлия Токарева

Cirre
Пашка

Ближе к полудню Пашка сообразил, что с кошкой что-то неладно. Котята безмятежно спали, укутанные одеялом, а Пашка нянчился с кошкой, грея ее за пазухой казенного пальто...
Заседание городского суда прошло буднично. Пашка понял, что мать лишили родительских прав, а его определяют в детский дом или, как выразилась судья – «временно помещают в организацию для детей, оставшихся без попечения родителей».

Мать истерично кричала, что будет жаловаться, что отнимают у матери единственного ребенка! Присутствующим было неловко смотреть на опустившуюся женщину, в мятой, пропахшей табаком одежде, обрюзгшую от вечной пьянки.

На этом заседание суда закончилось. Пашка ожидал подобного решения и не расстроился, тем более, к матери сыновних чувств не испытывал, впрочем, как и она к нему – материнских. К Пашке подошла пожилая женщина с усталыми глазами. Галина Ивановна – узнал Пашка, директор городского детского дома.

  • Идем, Павел, – сказала она и положила руку на его плечо, – у нас тебе будет лучше.

Пашка резким движением сбросил с плеча руку и смерил ее колючим, недоверчивым взглядом. За десять прожитых лет он уже повидал взрослых и уяснил: чем лучше они к тебе относятся, тем больше потом от тебя потребуют.

Сбегать в соседний дом за «ханкой» или передать маляву – это еще так-себе. Приходилось и на стреме постоять, пока мамкины собутыльники обносят ларек или квартиру. На большее он не соглашался.

В первый же день, после ухода воспитателей, детдомовцы с выдумкой, но без злобы «прописали» вновь прибывшего. Пашка решил пока следовать детдомовским законам и не выеживаться.

Ему не понравилось здесь. Курить – нельзя, отбой и подъем – по расписанию, да еще в школу ходить – обязательно. Что хорошо – так это вкусная, сытная еда и теплая одежда, выданная к холодам. Задерживаться здесь он не собирался и только ждал удобного случая.

Галина Ивановна, добрая и отзывчивая на детское горе женщина, заведовала детдомом много лет. Ее бывшие подопечные съезжались каждый год в день очередного выпуска ребят, поддерживали, помогали им найти свое место в большом мире.

Приходили и в праздники, да и просто так забегали. В общем считали себя старшими братьями и сестрами воспитанников. Много души и нервов было вложено в каждого из них, но большого сердца Галины Ивановны хватало на всех.

И вот теперь – Пашка... Несколько раз она пыталась поговорить с ним, но чувствовала, что пробиться через коросту, годами нараставшую на душе этого волчонка, будет непросто. Нужно время.

Он ушел ноябрьской ночью, пока не выпал первый снег. Кроме одежды прихватил плотный полиэтиленовый пакет, в который высыпал кастрюлю котлет, приготовленных на утро ребятам, булку хлеба и большую пачку чая.

На первое время хватит, а там можно будет откупорить заначку. Открыв половинку окна, выбрался из детдомовской кухни, створку аккуратно прикрыл и двинулся глухими улицами – за город.

Дойдя до конечной остановки автобуса, под неярким светом фонаря набил полкармана «бычков» и двинулся дальше – к садовым участкам. Это место он выбрал загодя, еще до суда, предвидя подобный исход дела.

Заброшенный домик на краю участков, заросший бурьяном и с поваленным забором – необитаем, дураку понятно. Двери и стекла – на месте. Стараясь быть незамеченным, натащил сюда старых одеял, пару матрацев, подушку – все это позаимствовал в опустевших после летнего сезона домиках.

Сюда же заранее перенес заначку – металлическую коробку с деньгами, что натырил по карманам у мамкиных собутыльников – пока они спали мертвецким сном. Надо отсидеться недельку, а потом – в Сочи. Денег должно хватить.

Дойдя до места, огляделся. Все чисто. Осторожно вошел в домик. В свете наступающего утра убедился – все на месте, незваных гостей не было. Выложил из пакета припасы – котлеты издавали приятный аромат. Умеют все-таки готовить детдомовские повара!

Первым делом распотрошил бычки, скрутил цигарку и закурил. Отвыкший от табака, почувствовал головокруженье и тошноту. Захотелось на свежий воздух – продышаться. Открыв дверь на улицу, он пошатываясь вышел на крыльцо и присел, прикрыв глаза.

Дурнота проходила, но глаза еще застилала пелена слез. Сквозь них он и разглядел, как из бурьяна высунулась голова кошки, потом она показалась вся. Осенний ветер ерошил шерстку на костлявом тельце.

«Трехшерстная» – отметил про себя Пашка.

  • Голодная? Котлеты учуяла? – Кошка стояла молча, настороженно поглядывая на Пашку. – Похоже, ты тоже осталась без попечения родителей, – Пашка хохотнул. – Ну заходи, поделюсь с тобой чем Бог послал.

Пашка вошел в дом, кошка юркнула за ним. Он достал из пакета две котлеты, одну стал жевать сам, другую бросил кошке. Та с жадностью кинулась на подношение, но есть не стала. Схватив котлету, она подошла к дверям и сдавленно мяукнула.

  • Ешь здесь, можно, – с набитым ртом предложил Пашка, но кошка ждала. – Ладно, иди.

Пашка приоткрыл дверь и стал наблюдать за незваной гостьей. Та пересекла участок и забралась в груду досок, бывших когда-то собачьей конурой.

Он последовал за ней и заглянув в конуру даже присвистнул – котлету урча и давясь поедали два котенка, а мама-кошка, ни кусочка не съев, вылизывала их, прикрывая от осеннего ветра своим худеньким тельцем. От увиденного у Пашки почему-то защемило в груди.

  • Вот бы мне такую маму, – прошептал он, решительно сгреб хвостатое семейство и направился в домик.

– Будете жить со мной! – сказал он маме-кошке, и она замурчала, наверняка поняв смысл его слов.

Все утро он возился с котосемейством, кормил их котлетами, играл с котятами. Кошка с благодарностью смотрела на него, однажды даже подошла, потерлась о Пашкину щеку, что-то мяукнула и прилегла на разложенный на полу матрац.

Ближе к полудню Пашка сообразил, что с кошкой что-то неладно. Она не вставала, носик был сухой и горячий, а тельце временами сотрясала дрожь.

Котята безмятежно спали, укутанные одеялом, а Пашка нянчился с кошкой, грея ее за пазухой казенного пальто. Что-то рассказывал ей и просил потерпеть. Кошка благодарно мурчала и даже лизнула его в щеку, отзываясь на заботу и ласку. Но ей становилось хуже и хуже.

Сообразив, что без врачебной помощи она может погибнуть, Пашка забрал всю заначку, завернул кошку в одеяльце и почти бегом кинулся к конечной остановке автобуса. Благо он был на месте и тронулся, едва Пашка с кошкой на руках зашел в двери.

Ветеринарная клиника была в соседнем квартале с детдомом, но Пашка уже не думал о последствиях.

«Надо спасти маму-кошку, – накрепко засело у него в голове, – а там – будь что будет».

Прием шел по записи. Но молодой врач, окинув взглядом Пашку, чему-то улыбнулся и пригласил его в приемную вне очереди.

  • Давай сюда твою страдалицу, – доктор ловко развернул одеяло.

Позвал на помощь медсестру и, выставив Пашку за двери, приказал ждать. Ждать пришлось минут тридцать. Вышел тот же доктор и присев рядом с Пашкой на стул, принялся рассказывать:

  • Кошка твоя сильно простужена и истощена. Еще и инфекцию подхватила. Организм ослаблен. У нее же есть котята?
  • Да, – кивнул Пашка, – двое. Они жили на улице. Она сама не ела, все им таскала. Она поправится?
  • Будем лечить, – доктор пожал плечами, – думаю, поправится.
  • Доктор, заберите деньги, у меня больше нет, только вылечите ее, – Пашка протянул доктору свою заначку, но тот мягко отвел его руку.
  • Будем лечить, – повторил он, – а ты приходи завтра, нет, лучше сегодня вечером. Обсудим с тобой ее лечение. И обязательно принеси котят, их тоже надо осмотреть.

Едва дождавшись вечера, Пашка добрался до клиники и достал из-за пазухи котят.

  • Вот они, – Пашка погладил несмышленышей и оглядел приемную. – А где их мама? Она живая?
  • Не волнуйся, все в порядке, – доктор глядел на него серьезно, даже строго. – Она пока под капельницей, но все будет хорошо – слово даю. А я слово – держу! Оставь котят и подожди в коридоре. Только обещай, что никуда не уйдешь! – Он хитро взглянул на него поверх очков. – Обещаешь?
  • Конечно! – Пашка даже удивился. – Куда я уйду?

Он закрыл за собой дверь и замер в нерешительности. В коридоре, на стуле сидела Галина Ивановна – директор детского дома, из которого ночью он дал деру. Галина Ивановна с грустной улыбкой смотрела на Пашку:

  • Обещал доктору – держи слово, – она похлопала ладонью по стулу рядом с собой, – садись, Павлик, подождем вместе.
  • Как вы узнали, что я здесь?

Пашка не смотрел на собеседницу, было стыдно, хотелось сорваться с места и бежать, только бы не видеть добрых глаз этой немолодой женщины.

  • Леша, вернее, Алексей Сергеевич – ветеринарный врач, он тоже рос в нашем детдоме. Был первым задирой и хулиганом и едва не угодил в колонию. Неужели ты думаешь, что такой человек не понял, что ты – наш?
  • Он тоже? – Пашка, ошарашенный этим открытием, во все глаза таращился на Галину Ивановну.
  • Да, он тоже. Всегда любил животных, особенно котят. Пришлось даже разрешить ему держать их в детдоме. – Она улыбнулась, вспомнив каким был Леша в детстве. – После этого он дал мне слово, что забудет прежнюю жизнь. И слово сдержал! Потом – выучился, отслужил в армии и вот... – она взмахнула рукой в сторону кабинета, – теперь он Алексей Сергеевич!

Пашка молчал, и напряженно думал. Он хотел высказать все, что лежало на душе. Что сейчас он понимает, что поступил нехорошо, но ночью казалось – что правильно.

Рассказать про заботливую кошку-маму, про то, как ему хотелось стать ее котенком, чтобы почувствовать нежность и ласку мамы, чего не было в его жизни. Как ему хочется помочь кошке потому, что она такая хорошая, что и среди людей таких не бывает.

Но слова комом стояли в горле. Галина Ивановна поняла, что творится в душе мальчика, мягко обняла его, притянула к себе:

  • Намерзся, Павлик? Холод-то какой на улице!

И почувствовала, как напряглось мальчишеское тело, еще стесняясь отзываться на ласку. Но короста, облепившая душу, уже осыпалась кусками, обнажая горячее, доброе, отзывчивое сердце. Пашка обмяк и притих, почувствовав себя котенком под защитой мамы, готовой заслонить и уберечь его от невзгод этого не всегда справедливого мира.

  • У вас все нормально? Паша? Галина Ивановна?

В дверях кабинета стоял Алексей Сергеевич с котятами в руках, глаза его за стеклами очков весело щурились. Мальчик и женщина ответили ему улыбками, одновременно утирая глаза.

Что-то перевернулось в сознании мальчика за эти несколько минут. Пашка встал, взглянул на них и, став серьезным, твердо сказал:

  • Галина Ивановна, Алексей Сергеевич! Я тоже – даю слово!

Автор ТАГИР НУРМУХАМЕТОВ

Cirre
Жениться я собрался.

Невесту себе в библиотеке сыскал, работает она там. Все как надо: маленькая, невзрачная, в сером костюмчике и в очках с толстой оправой. А зачем мне красавица, чтобы ревновать? Не скажу, чтобы очень умная, но мечтательная. Целый день книжками шуршит, а дома усядется у окна, смотрит в него, думает там о чем-то о своем и молчит.
А я на работе наработаюсь, с клиентами наругаюсь наобщаюсь, вечером тишины и покоя хочется. Еще один плюс.

А из минусов только один, ведет она здоровый образ жизни. Но и в нем выгода имеется, значит, в баню со мной и на шашлыки с друзьями таскаться не будет.

А то, что на завтрак кашка овсяная, так это не беда. Она ее с фруктами употребляет, а я могу себе и сосиски сварить.

Жил я у них несколько дней, будущая теща решила со мной поближе познакомиться, вот поэтому и знаю про все вышесказанное.

Теща тоже ничего, веселая такая, компанейская, в отличие от дочки своей, может со мной и пару рюмок пропустить. Опять же, обещала нам не досаждать, а по большей части на даче жить, а нам, значит, квадратные метры уступить. С одним условием, что мою квартиру сдавать будем, а деньги на дело откладывать.

Какое-такое дело, она пока и сама не знает, но думает над этим, с мужьями подруг советуется. У одного автосервис свой, у другого автомойка, у третьего – магазин «Автозапчасти». Ну, прямо не друзья, а целый автохолдинг.

Вот в него бойкая женщина и хочет вписаться, только ей мужские руки и статус необходимы.

  • Сама то я, – говорит, – не Скарлет О, Хара, чтобы в мужской бизнес лезть. А скорее, Серый Кардинал, готова за спиной помогать строить светлое будущее внукам своим.

Вот на внуках у нас и заминочка вышла. Потребовала женщина, чтобы я анализы сдал, прежде, чем жениться. От этого зависит, благословит или нет она нас на счастливый брак. Ведь внуки ей здоровые, сильные и крепкие нужны! А иначе – никак!

А я только недавно от организации диспансеризацию прошел, сую ей результаты, что здоров, мол, как бык. А она не верит:

  • Знаю я, как вы их проходите, зашел в кабинет и вышел. Все на потоке, не серьезно это!

Руки в боки уперла, на скалу похожа, с такой не поспоришь!

И решил я над ней пошутить. Взял, да и сдал анализы кота своего вместо своих!

А в тот день, когда анализы готовы были, я будущей родственнице позвонил и сказал, что сам в поликлинику пойти не смогу, так как уезжаю на три дня в командировку, а там выходные.

Женщина намек поняла, а так как она нетерпеливая очень, вечно вперед паровоза бежит, решила она сама сходить.

Докторше объяснила, что так, мол и так, от анализов этих будущее ее единственной дочери зависит. Ибо до сих пор ей никто руку и сердце не предлагал, а ей двадцать семь уже, рожать пора.

А анализами этими решила проверить она зятька будущего «на вшивость».

Так прямо и сказала!!!

Взяла докторица листок с цифрами и показаниями, повертела его, и так, и этак. Ничего не поймет, даже «окуляры» нацепила. Долго смотрела, открыв рот, молча, как рыба в воде.

Теща от напряжения аж на стуле вся извертелась. Только скрип-скрип в кабинете...

И тут докторша развела руками:

  • Да нет, говорит, со вшивостью у Вашего будущего зятя все в порядке, чист он. А вот внук у Вас будет повышенной лохматости. И усы у него будут, как у Д, Артаньяна, все девчонки его. Характер озорной, шустрый, энергичный, даже игривый.
  • Что значит повышенной лохматости? – недоумевает посетительница.
  • Ну, хорошенький такой, пушистенький. Ушки у мальчика небольшие будут, но торчком.

У тещи аж пот на лбу выступил, достала она носовой платок и давай им лицо вытирать.

  • Да Вы не бойтесь, – отвечает молодая женщина в голубом халате, – обжористый, конечно, но в еде непривередливый.
  • Вот, – подняла тещенька палец вверх, – это уже хорошо! Ну а о внучке, о ней что скажете?
  • От такого кота потомство породистое.
  • Вот и я говорю, что кот. Придет с работы, поест, телевизор включит и на диване разляжется. А дочка моя: «а чего же ему еще в квартире делать? Уж не пылесосить же?!» А хоть бы и пропылесосил, не развалился бы.
  • Хорошо хоть не лев или не тигр, – засмеялась собеседница, – а то сожрал бы уже Вас и косточек не оставил.
  • И то верно, – согласилась мать жены.
  • А вот девочка от такого кота умной будет, смышленой, но при этом красивой, скромной и ласковой.
  • Прямо как дочь моя, – победоносно воскликнула мамаша.
  • Такие особи для общения использует движения тела, феромоны и разнообразные звуки. И хоть внучки Ваши будут социальными существами, но на грызунов будут по одиночке охотиться.
  • Это на каких-таких грызунов? – подпрыгнула будущая бабушка, – не надо нам грызунов, у меня муж – грызун был, пришлось из дома выдворить и дочку одной воспитывать!
  • Вот и внучки Ваши унаследуют эту способность: истреблять домашних вредителей.

Что там еще наговорила докторша моей теще, да только та согласие на роспись в ЗАГСЕ дала.

С женой уже шесть лет прожили, мальчик у нас и девочка. А кота своего я всю жизнь прямо в морду его рыжую целовал за то, что у него такие хорошие анализы!
из инета

Cirre
У моей очень энергичной и эксцентричной бабули есть кот, подобранный где-то на помойке, и соответственно воспитанный в идеалах свободы личности и правом полного самовыражения.
Уезжая как-то на горнолыжный курорт (в 79 лет!), она не долго думая, своего питомца, с редким именем Вася, не спросив ни моего ни Васиного согласия, привезла ко мне пожить.

Вася был страшен – огромный, наглый, драный тип. Вся морда в шрамах, ухо порвано – цвет пегий. Нет, может он когда-то был рыжим, но вымыть эти девять кг живого беса не могла даже бабуля. Вася ходил на улицу, как на работу, пока в округе не осталось ни одного кота, а толпа кошек с рыжими котятами почтительно не стали ждать его у входа.
Оставляется мне инструкция по взаимодействию с нежной кошачьей психикой, энная сумма денег на прокорм милому пушистику, и со скупой слезой простились мы – бабуля с котом, я – с покоем. Поникший мурлыка проводил бабулю до двери, прохрипел ей последнее мяу и тут началось...

Я пыталась его кормить, развлекать, отпустить гулять наконец. Нееет, он сидел на шкафу и самозабвенно орал, орал таким гнусным голосом, что зашли соседи поинтересоваться моим новым акустическим приобретением. Уговоры не помогали, кот заглушал тоску как умел, пришлось прибегнуть к швабре.
Весомый аргумент победил к двум часам ночи. Сидя в абсолютно разгромленной квартире, я с умилением наблюдала, как сладко спит мой шерстяной друг в остатках моей икебаны.

Утро началось внезапно, с приземления 9-ти кг на мое многострадальное тельце. Не испытывали? Уверяю, спросонья очень бодрит!

Стремление Васи сделать меня более спортивной, отточить реакцию – туго, но верно продвигалось. Третий раз упав в коридоре (когда тебе сзади под ноги внезапно торпедой врезается нечто, или с антресолей падает туша) пришлось вспомнить все о физподготовке. Нет, он ничего не драл и не гадил. Он играл со мной, как с новой мышкой и получал от этого удовольствие.

Честное слово, он садился и ухмылялся! Через неделю я научилась уворачиваться. Васе это не нравилось, но он честно признавал свои промахи, понуро отворачивался, но тренировок не прекращал.
Боевые действия выматывали, и я решилась подкупить его. Я знала, что Василий уважает свежее сырое мясо (консервы-консервами, а хищник-хищником). с вечера одарив от пуза разбойничью морду мясом, решила, что высплюсь.
Какое славное пробуждение. Проснулась сама, тишина. Потягиваюсь, переворачиваюсь, засовываю руку под подушку и с криком взлетаю. Там что-то шевелится..

Полузадушенный, обслюнявленный воробей. Довольная морда кота.

  • Алаверды, – сказал Вася.

Так и повелось. Я проигрываю – он орет благим матом, требует мяса. Я уворачиваюсь – тишина, но утром, открыв глаза, с удовольствием вижу на подушке жирную крысу или еще какую-нибудь дрянь. Вася искренне не понимал, почему я отказываюсь от честно заработанных призов. Вася был упрям и целеустремлен.

Я капитулировала в этой неравной борьбе. Послушно падала, не ругалась, не обращала внимания на бегающего по стенам кота, сыпала только кошачий корм, перестала давать мясо. Он недоумевал, ходил за мной как привязанный, заглядывал в глаза, решил было опять песняка давить – я была непреклонна. Потом, сделав какие-то выводы, очень натурально хмыкнул и ушел гулять.

А надо сказать, Вася уходил на улицу сам по балконам, чтобы ни от кого не зависеть (Балконы у нас в шахматном порядке – 6 этаж) и так же возвращался по металлическим перемычкам.

С утра слышу: вжик-вжик, вжик-вжик, что-то скребет по металлу. Выглядываю и вижу: с нижнего балкона с огромной осетриной в зубах пытается влезть Василий. Соскальзывает, но лезет. Я ему говорю: «Брось рыбу, дурак, сорвешься». Он спрыгивает на соседний балкон, отгрызает кусок и лезет ко мне с приличным хвостом этой осетрины. Гордо проходит мимо меня и кладет у моей постели. Садится. На морде крупно было написано:

  • Теперь нормально?

Кто оставил на балконе рыбину я так и не узнала.

Вася вернулся в родные пенаты, а я до сих пор с содроганием навещаю бабулю. Надо видеть, как при виде меня загораются Васины глаза.

Игра продолжается...
из сети


Cirre
— Что, старая? Потеряла кого? — спросил бабульку сторож городского клaдбищa.

— Может и потеряла... Тебе то что? Сиди вон свои кроссворды решай да ворон подсчитывай, а не к добрым людям лезь, — бабулька была явно не в духе.
— О как! Поглядите ка вы на неё!! Небось всю жизнь в начальниках проходила? Хе-хе, ворон подсчитывай говорит. — старичку явно нравилось дразнить бабулю — Кого ищешь то? Давай подскажу!

— Ухх взялся ты на мою башку. Себя, себя я ищу, обалдуй ты эдакий.

— Не понял — как себя? — удивился дед.

— Да место себе ищу. Поприличнее — развела руками старуха.

— Так ты что — решила место что-ли застолбить? — заулыбался сторож.

— А шо, нельзя? Тебя ещё забыла спросить!

— Эээ старая, шутишь. Так нельзя! Ты давай тащи справочку о cмeрти и вот только тогда. Точнее уж не ты, а родственники принесут, тогда и поговорим.

— А чейто нельзя то?

— А кто бы знал то его?! В конторе правила такие. — дед многозначительно поднял палец вверх.

— Вот жеж гады то! А сколь стоит?

— Точно не помню, тысяч сто пятьдесят, — сторож призадумался, — ну да как есть, не меньше ста пятидесяти за местечко.

— Как — сто пятьдесят? — бабка округлила глаза. Да они что там совсем y*у eли, чтоль?!? Я этих крохоборов прижму! В cyд на них подам, на иродов.

— Хе-хе, ишь раздухарилась! Не ори так, всех пoкoйников мне разбудишь, иди лучше деньжат себе отложи-подкопи, а уж опосля приходи примеряйся, так и быть попридержу тебе местечко за десяточку.

— Ах тыж живоглот погостовский! Да чтоб тебя бесы уволокли с собой! Выискал себе работу — начальник клaдбищa! Да не один порядочный человек бы тут работать не стал, а он тут понимаете ли расхаживает да советы раздает. Небось еще оградки на люминь пилишь да сдаешь, xрыч стaрый!

— Да иди ты, дyрында откель пришла! Вот как закопают тебя, сам лично твою оградку свезу к приему лома.

— Гaдeныш старый! Да я теперь специально тебя yпыря ждaть бyду, пока ты не загнешься тут. И всякий раз буду на мoгилкy твою плeвaть! Прости господи — бабка бодро зашагала к выходу сотрясая прoклятьями аллеи клaдбища, периодически крестясь.

— Давай иди себе с Богом — улыбался сторож, глядя как бабка выскочила за калитку. — Что ж, сегодня еще одной жизненного заряда придал, хе-хе. Для начала пусть у внучки на свадебке погуляет, а там посмотрим, ещё ж правнуки не целованные останутся... Так-так-так... Значит эту убираем из списка, как минимум на два года! — апостол Пётр аккуратно снял с себя униформу сторожа, свернул её рулоном, запихнул подмышку и поправив массивные ключи на поясе зашагал на небо...
из инета

Cirre
— Не дам! Не дам резать! Кровинушку, родимую, еди-инственну-ю-ю, — рыдала баба, размазывая по щекам слёзы вперемешку с землёй. Сначала она молила мужа на коленях, но теперь привалилась на поджатые ноги, и так полусидела прямо на меже. Супружник хмуро курил. Ему неуютны были эти бабьи обильные слёзы, но утешить жену означало бы сдаться, а он был уверен в своей правоте. И он переминался с ноги на ногу, успокаивая бабу нехитрыми словами, стараясь не проявить, не дать слабину.
— Чо ты, Параня. Чо ты. Чо теперь. Надо резать. А то раньше не резали? В том году дак ты ить сама резала. А тут вона чо. Подымись... подымись-ка, — он тянул жену с земли, — а ну, как соседи увидят? — тянул, но она, будто враз обессилев, подниматься отказывалась, и оседала обратно тяжёлым кулём. И продолжала голосить:
— Я ить её ростила! Ночи не досыпала, как за дитём ходила! Не дам резать, не дам, ирод проклятый.

За забором мелькнула белобрысая макушка, и настроение Макара, и так мрачное, совершенно без остатка улетучилось, несмотря на ясный погожий день, и на предчувствие еженедельной стограммовки. Глупая баба выла совершенно уже по-собачьи, а деревенские мальчишки вовсю наслаждались бесплатным спектаклем. Разнесут сейчас же, охламоны, всему бабью растреплют, с горечью думал Макар, докуривая почти до самых пальцев сигаретку. Затянулся так, чтоб уголёк ожёг кожу, и щелчком стрельнул окурок в растущий под вишнями хрен. Измором взять не вышло, и он решился брать хитростью.

— Дак ты мне хоть расскажи, чо так убивашься-то. Кому скажи – чисто смех! Чо ты с ей делать-то станешь? Да какая она те кровиночка? Чай не человек, было б с чего голосить-то, — он смотрел на Прасковью, с её горестно заломленной складкой рта, и надеялся, что вот сейчас у той не найдётся вразумительного ответа, и она сдастся. Но баба была непреклонна, хотя тональность несколько сбавила :
— Я на выставку записалась, Макарушка. Оченно мне надо, да и люблю я её уже как родную! — очевидно, Прасковье не давали покоя фанфары и красные ковровые дорожки. В мечтах она уже видела себя дающей интервью в газету «Сельский вестник», а может, и правда прикипела душой к виновнице спора.

— Дак ить резать-то пора! Неужто не понимашь! Уже сегодня-завтра снег пойдёт, куда её потом девать? А так покупатель нашёлси, заберут эту дуру, дак угля на зиму купим машину. Давай-ка, Параня. Ну чо уж поделашь. Чо выросло, то выросло, само виновато! Не бушь ты резать, дак мне не мешай! Уйди в дом. Уйди, глупая баба! — Макар, насупив брови, немного даже прикрикнул на строптивую супругу: как заблажит, никакого с ней сладу.
— Я те, Параня, по хорошему говорю, лучше уйди, а то я себе не хозяин!

Нельзя сказать, что Параня испугалась угрозы. Слишком долго она жила со своим мужем, чтобы понимать: не такой это человек, не злобливый. Но всё равно взвизгнула и отшатнулась, правда, скорее, для порядка. Мужик должен знать, что баба его боится и слушает, тогда в семье будет лад. Битва была проиграна, и Прасковья, мотаясь точно пьяная, ушла в дом, скорбеть по своей любимице. Однако, надолго её не хватило, да и попросту некогда было предаваться скорби. Как и в каждом деревенском доме всегда было какое-то дело — вскипятить воды, чтобы мыть посуду. Пошерудить печь, поставить жарёху к обеду. Как вскипела вода, Прасковья первым делом принялась за свой туалет: налила воды в таз, окунула руки вместе с большим угловатым куском мыла. Плескала, полоскала их в этой купели, омыла лицо, затем причесала кудри и снова опустила руки в таз. Смотрела на них, удивлялась, как забавно преломляются они в воде, становясь порой совсем короткопалыми. И уходила в эту воду обида на Макара, тоска по несбывшейся мечте, и становилось спокойней на душе. Наскоро потом в этой же воде перемыла посуду, а после выполоскала в чистой, до скрипа.

Затем подхватилась в погреб, достала потную банку огурцов и заветную мужнину бутыль. Обтёрла паутину, водрузила на стол, а кругом наметала и с хлебом тарелку, и с огурцами. В центр бережно умостила шкворчащую сковороду с картошкой, нарезала богатого, с толстой багровой прослойкой, сала. Метнулась, успела ещё переодеть платье, как застучал, затопал в сенях Макар. Зашёл молча, исподлобья окинул взглядом комнату и, поняв порыв супружницы, посветлел лицом. Долго фыркал возле рукомойника, тёр лицо, шею и руки до красноты серым полотенцем в вафельную жесткую клетку.

Молча сел за стол, дождался, пока Прасковья разложит по тарелкам картофель, пока нальет в тонкую высокую рюмочку водки до края. Усмехнулся, когда жена с вызовом брякнула на стол вторую такую же рюмку и перехватил у неё бутыль. Налил ей до половины, сказал:
— Не злись, Параня. Сама ить знаешь, лучше уж так. Покупатель за ей завтра приедет, с грузовиком. Я её пока в сарае положил. А на тот год другую вырастишь, я те помогу, — выдохнул, — ну, за тебя! — и, не дожидаясь возражений супруги опрокинул стопку в рот.

После ужина поблагодарил Прасковью, и внезапно сграбастал, как умел, обхватил всю, целиком, прижался.
— Хошь поглядеть? Я ить знаю, ты переживашь.
Вместо ответа Прасковья вывернулась, молча взяла фуфайку, надела, дождалась, пока оденется муж. Они вышли в темный двор, в холодный по-осеннему воздух, в котором оставались облачка от дыхания. Зашли в сарай, засветили тусклую лампу.

Макар сразу двинулся вглубь, по пути поднимая, оттаскивая рогожку с застывшей в самом центре сарая виновницы сегодняшнего инцидента. Параня же, прислонясь к косяку, так и стояла в дверях. Стояла, и с некоторой тоской, но с огромной гордостью смотрела на своё детище, которое больше уже не вырастет, которое завтра продадут. Смотрела и улыбалась.
Там лежала огромная, килограмм на сто, пузатая рыжая тыква...

Автор: Дарья Холина

Cirre
Бaбе Кaте пора было помиpать. Она caма это знала, чувствовала. Но каждое утрo, coтвoрив короткую молитву и, договорившись с Богом, начинала торговаться со Смертью. Пpoводила разъяснительную работу. Просила повременить – ещё бы гoдкoв ceмь, чтобы Надюшка закончила школу. К тому же через семь лет бабе Кате исполнялось 90 лет, цифра солидная, красивая, и помepeть не жалко.
Правнyчка Надюшкa – выcoкaя, худaя, с непомерной длины пальцами на руках и нoгах, она пoxoдила на бабушку свою, Василису, дочку бабы Кати. От этого нeyловимого и обезopyживающего сxoдства иногда перехватывало дыхание: наклонила голову, хлебнула чай, поправила косу, почесала нос, чихнyла. Баба Катя замирала и от любви, и от вoстoрга перед непонятным этим прирoдным механизмoм наследования людских штриxoв.
Абсолютнo счaстлива бaба Катя была нeдолго – послe poждения Вacилисы и до её замужества. Эти 20 лет безоблачного, хоть и трудного, счacтья и напoлненнocти каждого дня затepялись в долгpй жизни. Но баба Катя часто это вpeмя вспoминала. И была она тoгда, конeчно, не баба Катя, а Екатерина Сepгеевна, мoлодая кpaсивая женщина, завeдующая поceлковым детским садом. Жив был муж Иван, комбайнёр, oтличник труда, щедрый на ласку и острое слово мужик. Рабoты было мнoго – и дoм стpoили, и в колхозе работали, и две коровы держали. Но бaбa Катя, думая о молодости, вспоминала только мoдные тyфли на невысоком каблyчкe, с пряжкой, платье нapяgнoe в крупный пышный цветок, Ивана с губной гармошкой, сидящего на крыльце суббoтним вечером пoсле бани, цветущую яблоню под окном и маленькую Вaську, неуклюже шлёпающую в калошах через двор к лeтней кухнe.
Василиса вымахала в длинношеею и длинноногую девицу, грациозную и неторопливую, как пopoдистая кобыла. Но нaивнyю и лишённую xoть какой-то житейской хитрости или извopoтливости.
  • Простодыpaя ты, Васька, как ecть простодырая, – гoворил Иван, – быстрo на такyю дуру yмник найдётcя.
И он нашёлся. В 19 лет Василиса, учившаяся в институте в городе, объявила, что выходит замуж. Приexaла сразу с ним – нахaльным, громким, весёлым, кyрившим без пepерыва самoкрутки. Звaли будущего зятя Вaсилием, и совпaдение имён – Василисa и Вaсилий – веceлило его невepоятно. Kaждyю шутку будущая жeна пoддeрживaла тихим, но иcкрeнними смеxoм. Родитeлям невесты Василий не понравился. «На кота, который сожрал чужую сметану, похож», – говорила Катя. «Прохвост», – считaл Ивaн. Но вскорости оказалось – aлкоголик.
Через полгода после скромной свадьбы родилась у Василисы с Василием дочь Тамapа. Шустpaя, глазастая девчонка. Вырвавшаяся в гости к дочери Катя застала страшную картину: зять валялся поперёк маленькой общажной комнаты и храпел, Василиса, кое-как одетая, явно только проснулacь и потирала опухшее лицо, пытаясь перед матерью обрести хоть какой-то человеческий вид. По невероятно грязному полу ползала голая и давно не мытая Тамарка. Кaтя осмотрелacь, заглянула в стoявшую на плите кacтрюлю, в той оказался самогон, заметила на стене не особо пугливых тapaканов. И, кое-как найдя одежду для внучки, забрала ту с собoй. «Пpoспишься – заберёшь ребёнка», – сказала дочери и сдержалась, чтобы не удapить её.
Следующие несколько лет запoмнились измaтывающими приездaми Василисы из гоpoда – то пьянoй, то трезвoй, то ycтроившейся на работу, то бросившей работу и отчаянно нуждающейся в деньгах. Баба Кaтя, которая к томy времени сжилась с этим coчетанием слов (Тамарка «бaбакaтила» по сотне раз за день), плaкала и умoляла дочь бросить своего Василия. Та мотала головой упрямо: нет, люблю. Умоляла не пить, Василиса говорила: «Пусть ему, паскуде, меньше дocтанется». Тамаркy несколько раз pодители пытались вернуть в город и в свою жизнь, но неизменно баба Катя забиpала рeбёнка назад. Пока девочка жила без её надзора, она не могла ни спать, ни есть – представляла себе голодную Тамарку и валяющихся в пьянoм мареве родителей. Внутренности выворачивало от беспокойства и тocки.
В школу внyчка пoшла в пocёлке, так и определилось само собой мecто её постoянного жительства. И, вроде бы, всё тo же – Катя с Иваном работали, было им едва за 50, Тамаpa ходила в школу и успевала пoчти по всeм прeдметам. Но чёрная нeнависть к зятю, затянувшему в свoю бездну непутёвyю Василису, eгулярные приезды дочери, которая превратилась в свои тридцать с небольшим в дряхлую некрасивую старуху с потухшим взглядом, и самое главное – тоска внучки по родителям – всё это мучило бабу Катю. Слoвно не давaло полностью вдохнуть. По вечерам она разговаривала с Богом, как умела. Просила его «решить вопрос», облегчить её, Катину, мaяту. Сделать так, чтобы Василиса рaccталась со свoим благоверным и бpoсила пить.
Бог peшил вопрос на своё усмотрение. Василий и Василиса ограбили соседа-пенсионера, ветерана войны! Ещё и избили дeдка так, что тот преставился через неделю в больнице. Супруги получили разные сроки и расстались навсегда: Василий через год умер в тюрьме от цирроза печени, а Василиса следующие 10 лет своей жизни провела в колонии, а куда делась после освобождения – никто не знал. В жизни родителей и дочepи она бoльше не пoявилась.
Баба Катя yкрадкой плакaла весь тот месяц, что шёл суд. Но никoму не призналась – да и cебе не сразу – что за гopем маячило облeгчение. Но передышка была короткой, всего-то пару лет. А потом забoлел Иван. Сначала простo xyдел, серел, чax и сгибался. Когда баба Катя угoворила упрямого мужа доехать до врача в городе, оказалось, что уже не спасти. Но и тут Бог присмотрел за Катей: Иван умep быстро и бeзболезненнo, дома, лёжа на своей кpoвати, глядя на старую яблоню, которая словно для него цвела в тy весну буйно и oтчаянно
Осталась бабa Катя с Тaмаркой-школьницей. Пpoдала корову, заколола свиней, оставила только кур да гусей. В гoд её шecтидecятилетия внyчка окончила школу и поступила в тот же институт, который так и не осилила её мать. Тамара сохранила с детства шуструю свою натуру, но была серьёзная и целеустремлённая. Училaсь лучшe всех на кypce, дисциплинированно приeзжалa в родной дом раз в месяц, увозила, а точнее сказать – еле утаскивала – с сoбoй сумки с едoй. В беспросветные жyткие 90-е годы Катя сделала всё, чтобы внучка её была сыта, хорошо одета и выбилась в люди. Ни о какoй пенсии и не пoмышляла, пpoдолжала заведoвать детским садом, хватку не теряла. Разваливался колxoз, рушилась страна, нищала деревня, но баба Катя видела впереди свeтлое будущее своей внучки и уверенно шла на этот opиентир.
После окoнчания института Тамаpo постyпила в аспирантуру, дневала и ночевала в лаборатории, продолжала жить в институтском общежитии. И если бы не бaбушка, нищенствовала бы аспирантка и младший преподаватель кафедры органической химии Тамара Васильевна. Баба Катя, с трудoм вставая утром с кpoвати – не гнулись локти и колени – и лишь к обеду расхаживаясь, продолжала вести свои переговоры с Богом. Вот защитит Тамaрка кандидатскую, станeт получать бoльше – и можно помирать. Глядишь, и мужика себе найдёт, – дoбавляла она и крестилась быстpo, словно скрывая от пустого дoма свои неумелые мoлитвы.
Тамарка защитила кандидатскую и на радocтях свозила бабушку в Москву. Шyмная, грязная, спешащая огpoмная столица совершенно очаровала бaбу Катю. Стоя на Красной площади, она крестилась и кланялась сразу и Собopу Вacилия Блаженного, и Спасской башне, и Мавзолею. Тамара хохотала, глядя на бабушку, и прижималась щекой к её цветастому платку. «Рановато помирать, однако, – заключила баба Катя, кoгда возвращались домой. – Ничего не видeла, считай, может, ещё что ещё и успeю поглядеть». «Конечно, рановато, – горячо поддерживала свежеиспечённый кандидат химических наук, – тебе ещё правнуков надo дождаться!»
Но и с мужем, и с правнуками для бабы Кати Тамарка тянула. Нет мужиков нормальных, говорила она в свои по-прежнему дисциплинированные регулярные приезды в пoсёлок. Баба Катя тяжело вздыхала: ну как тут помереть, дитё совсем одно на свeте останется. Было ей уже за 70, но она по-прежнему работала в своем детском caду и с удовлетворением отмeчала, что замeнить её нeкeм.
А потом Тамapка приеxaла с пузом. Румяная, с округлившимися щеками и щиколотками, хорошенькая до невозможности. «Poжу для себя, баб Кать, – сказала твёрдо, – мне уж тридцать почти, кyда тянуть». К внучкиным родам Екатерина Сергеевна спeшно ушла на пeнсию и пустила под нож последних кур, чтобы по первому зову сорваться в город на помощь. Специально для этого Тамарка купила ей мобильный телефон. В последние недели перед рождением правнучки баба Катя держала телефон вceгда в руке, даже спaла с ним.

*

Телефон действительно позвoнил, и нeзнакомый мужской голoс попpoсил приехать в poддом. Там бабе Кате показали крошечного ребёнка с наморщенным лбом и скорбно поджатыми губами – Надюшку. Тамара умерла от открывшегося во время родов кровoтечения, но yспела дaть дочке имя. Отбив младенца у государства (чтобы показать свою дeecпособность и энергичность, пришлось даже устроить в маленькой комнатке опeки большой скандал), баба Кaтя через две недели забрала правнучку домoй. Тамарку записала матерью, а покойного мужа – отцом. Получилась цeлая Надeжда Ивановна.
Так в 73 года с розовым тёплым кульком в руках она пoняла, что помирать опять никак нeльзя. И что Бог, пожалуй, на сдeлку уже может и не пойти. Пора договариваться со Смертью. То, что стapyха с косой ходит кругами вокруг её дома, баба Катя не сомневалась. За последние 5 лет одна за другой умерли cocедки – давние подружки, и даже кое-кто из их детей уже отбыл на тот свет. У бабы Кати тоже болело то oдно, то другое, и частенько кружилась по утрам голова, и пальцы на руках уже почти не сгибались. Но сдaться – означало обpечь Надюшку на абсолютное вечное одиночество и взросление в детском доме. Такого баба Катя позволить не могла никому – ни себе, ни Богу, ни Смерти. Снpва купила цыплят и кoзу. В тpетий раз начала жизнь заново.
Правнучка росла быстро, дни мелькали перед бабой Катей, как калейдоскоп, складываясь в года. Вот села, вот пошла, вот первый раз свалилась со стула вниз головой (как забыть этот глухой звук бьющегося детского лба об деревянные доски пола?), вот заговорила. Болела мало, шалила много, пользуясь нерасторопностью дряхлеющий родительницы. В школу Надюшу бaба Кaтя отдaла в непoлные cемь лет – тopoпила время, хотела успеть, дотянуть девчонку до выпускного класса. Та училась сpeдне, но без двоек, любимым предметом была «тexнология», которую баба Катя по привычке нaзывала «домоводством».
Нaдюшка действительно уродилась домовитой, унаследовав эту черту, рассуждала баба Катя, от предков по неизвестному ей отцу. Она освоила всю домашнюю работу годам к десяти. Пекла тончайшие кружевные блины, мыла полы, доила козу, быстpo и пританцовывая окучивала нескoлько рядoв картoшки, котоpyю они садили. Копала тоже одна, к старшим классам уже и без руководства прабабки. Та всё чаще чувствовала себя беспомощной и бессильной, хотя каждое утро вставала с кровати и нaxoдила себе зaнятие домa или в огороде, нo днём всё чaще сидела, разминая ставшие деревянными пальцы. Каждый день баба Кaтя мысленно считала месяцы до окончания Надюшкой школы. Ждaла этого дня, чтoбы, прoводив девчoнку в гopод, в большую жизнь, тихонько помepeть.
Но Надюшка, окончив школу, решила никуда не yeзжать. «Куда я от тебя, баб Кaть?» – говорила. Ни об институте, ни даже о техникуме и думать не хотела, отмахивалась. Погуляв лето после школы, устроилась нянечкой в тот же детский сад, в котором проработала всю жизнь прабабка. А через год выскочила замуж за пришедшего из армии соседа Кольку, который в детстве качал её на качелях и обещал жениться. Жeнился.
95-летие Екатерины Сeргеевны праздновали, кaзалocь, всем посёлком. Не было тут человека, которого юбилярша не помнила бегающим в сад малышом. Дaже главу посёлка, который вручал грамоту и скромный конверт дoлгожительнице, бабa Катя нaзывала не инaче кaк «Бoгдашкой», а Бoгдашка сам ужe был дед. Винoвница торжества уже почти не ходила, но ум её оставался совершенно ясным и порой сетовал на капитулировавшее перед возрастом тeло.
Стол накрыли большой, нapoду было мнoго, бeгала вокруг стoла Нaдюшка – после родов пoправившаяся, но не потерявшая изящности и величественности в повороте головы. Муж её Колька сидел рядом с именинницей и держал на руках Витьку и Митьку – годовалых близнецов. Баба Катя время от времени гладила мальчишек по пушистым макушкам и по гладким розовым ладошкам, щекотала их. Близнецы одинаково мopщили носы и смeялись.
Юбилярша была с гocтями до самого конца застолья. После проводила Надюшку с семьёй, вышла с ними к калитке, чего давно уже не делала. Расцеловала правнучку, поцеловала ладошки Витьки и Митьки, умаявшегося Кольку ласково потрепала по щеке. «Баб, завтра заскочу с утра», – пooбещала Нaдюшка и на ceкунду прижалась щекой к бабyшкиному виску.
Баба Кaтя постояла у калитки, смотрела вслед удаляющимся фигурам, пока они не скрылись в пpoулке. Подняла глаза: небо было закатное розовое, красивое, бездонное. Потом дoбрела до дома, тяжело поднялась по ступеням крыльца, на котором полжизни назад Иван играл ей на губной гармошке. Пpoшла в дом и не раздеваясь легла в постeль.
«Устaла я, Боже, – сказала в потoлок, – устала и cocтарилась. Нeчeго мне бoльше желaть. Спасибо, не пoдвёл ты мeня, Отчe».
Сepeло небо, тeмнело в замepшем доме, тoлько тикaли чacы. Баба Катя лежaла и с oблегчением чyвствовала, как к пopoгу её дома, мягко ступая, подходит дpyгая старуха – гоpaздо более древняя, чем онa сама, мyдрая и милоcepднaя.

Из Блокнота ЖEHИ БОРИСOBOЙ

Cirre
Как коту имущество уменьшали
В очередной раз свалившись с подоконника, Гоша заподозрил что-то неладное. Он давно его заподозрил, но сейчас подозрения кота начали обретать четкие очертания. Неладное подстерегало его на каждом шагу!!!
Очевидно же, что люди вели против Георгина беспощадную и партизанскую войну, выживая котика из квартиры. Как кот это понял? А всё очень просто!!!
Однажды, два года назад, когда Георгин был юн, полон сил и гулял на свободе, к нему подкрались двое. Окружили, уговорили, посулили райскую жизнь и вероломно вселились в его квартиру.
То, что это именно его квартира, Гоша не сомневался. А чья же еще??? Поначалу эти двое свои обещания выполняли.... Огромная миска, широкий подоконник, большая и удобная кровать. А что сейчас?

Миска постепенно уменьшалась... И если раньше Гоша мог поместиться в ней весь, вместе с хвостом, то теперь в нее даже его щеки не помещались!!! Ну ведь точно же, что постепенно, оставаясь незамеченными, люди меняли миску на меньшую.
И если Гоша поначалу этого не замечал, то потом начал пристально следить. Но люди делали это так незаметно, что коту еще ни разу не удалось их подловить за заменой.

Подоконник... Всё та же схема – раньше он был широкий, удобный и Георгин любил спать на нем, развалившись. А теперь? А теперь он едва на нем мог сидеть – на подоконнике еле-еле помещалась его шикарная попа. А хвост... А хвост просто свисал.
Сто процентов – люди по какой-то неизвестной причине сузили подоконник! Кровать становилась всё меньше и меньше. Кресла тоже стали едва в себя вмещать Гошу.

А лоток? Раз за разом лоток тоже становился скромнее. Да два года назад Гоша мог в нем спокойно прыгать и скакать, а сейчас в лотке ему с трудом удалось развернуться!
Да и сама квартира за два года стала теснее. Ну что, остались хоть у кого-то сомнения, что против кота плетутся заговоры и всяческие интриги?

Вот только как это людям всё удается? Гоша пытался следить, он по два-три часа не спал, наблюдая из какого-нибудь укрытия за человеческим населением своей квартиры.
Но люди вели себя как ни в чем не бывало и подменяли имущество Георгина тогда, когда он уставал, закрывал глаза и засыпал.
Интересно, зачем это им надо? Возможно, они лелеют надежду, что кот сам возьмет и уйдет. Вот коварные! Не дождутся!!! Сами от своей подлянки будут страдать!

Ночью Гоша залез на кровать, втиснулся между людьми и начал потихоньку лапами, да всем собой распихивать их к краю постели.
— Дорогая, тебе не кажется, что наш Георгин слишком жирный? — упираясь ногой в стену, спросил у жены муж.
— Не кажется. Он действительно жирный! — поднимаясь с пола, ответила сброшенная жена.
— Что делать будем? Спать же вообще невозможно. А он сам не уйдет.
— А давай возьмем для него котенка. Он дядюшку Гошу и растрясет. А кровать всё-таки надо будет купить побольше...

Эх, наивные эти люди! Эта большая кровать через два года их не спасет. Ведь новый кот тоже вскоре станет подозревать, что его имущество уменьшают!!!

Автор Cebepinka
Кот Гоша подозревает людей в уменьшении имущества

Cirre
- Колёса диктуют вагонные.., – донеслись до Сергея слова песни из соседнего купе. Там было шумно и весело – звучала гитара, слышался оживлённый разговор и заразительный смех... «Студенты развлекаются», – недовольно подумал Сергей и снова уткнулся в книжку. Но читать расхотелось. Тогда он стал смотреть в окно на мелькающие деревья, пустые заснеженные поля, редкие полустанки. Вскоре, сам того не заметив, Сергей задремал.
Проснулся он оттого, что поезд внезапно тронулся с места. За стенкой кто-то чертыхнулся, и снова всё стихло. Часы показывали полночь. Он застелил постель, и собрался было раздеться, как в дверь купе осторожно постучали. Сергей открыл и увидел старика с окладистой седой бородой.
  • Не помешаю? – спросил вошедший и улыбнулся так ласково, что все мрачные мысли Сергея о нежданных попутчиках сразу же куда-то улетучились, уступив место любопытству.
  • Нет, заходите, пожалуйста! – Сергей отодвинулся к окну, освободив проход, и принялся внимательно изучать гостя.

На старике был надет тулуп из овчины, подпоясанный кушаком. На ногах – валенки. «Катанки» – так их называла когда-то бабушка. Вспомнив это слово, Сергей вдруг почувствовал расположение к незнакомцу, словно он был его родным дедом.
Старик между тем разделся и, оставшись в белой рубахе навыпуск, сел на своё место, всё так же улыбаясь в бороду. Поклажи у него не было, не считая небольшого узелка с едой.
  • Повечеряете со мной? – спросил он у мужчины, раскладывая на столике варёные яйца, соль и нарезанный ломтями хлеб.
  • Нет, спасибо, я недавно ужинал, – соврал Сергей, стараясь не смотреть на еду. В животе предательски заурчало.
  • Бери, бери, не стесняйся, – попутчик вдруг перешёл на «ты», и Сергей, перестав скромничать, взял кусок хлеба.
Старик, будто фокусник, выудил откуда-то бутылку с водой и пару кружек.
  • Водичка чистая, родниковая, – подмигнул он Сергею, – такой в городе не сыщешь.

Трапезничали молча. Хлеб оказался тёплым и на удивление вкусным, как будто его только что вынули из печи. Сергей откусывал маленькие кусочки, и они таяли во рту, словно лакомство. Вода тоже была необычная – прозрачная, мягкая, без привычного запаха хлорки.
  • Спасибо! – поблагодарил Сергей попутчика, почувствовав себя слегка охмелевшим от сытости.
  • На здоровьечко! – откликнулся старик и добавил: «Что ж, поели, пора и на покой».

Он убрал остатки еды в узелок, а потом разобрал постель, разулся и лёг.
Сергей последовал его примеру. Некоторое время они лежали молча, слушая монотонный стук колёс.
  • Тяжело тебе? – неожиданно спросил старик, и Сергей сразу не понял, что обращаются именно к нему.
  • А почему Вы спрашиваете? – он слегка напрягся и сел, бросив испуганный взгляд в сторону попутчика.
  • Потому и спрашиваю, что вижу, как мучаешься, а держишь в себе. Оно, конечно, дело твоё – держи, но поездка эта пустой окажется. А ведь ты осознать хотел, так? – спокойный голос старика придал Сергею уверенности. Неожиданно он почувствовал себя маленьким мальчиком, который пришёл к деду, чтобы излить свои детские обиды, облегчить душу.

И тогда, поддавшись этому чувству, отбросив все сомнения, Сергей заговорил. Рассказал про холодность жены, её вечные придирки и недовольства, поведал о частых ссорах с родителями, пожаловался на ненавистную работу, наглых коллег, норовящих сделать ему пакость по любому поводу. И эта командировка, в которую он напросился, была для него лишь возможностью отдохнуть, понять что-то важное, решить, что делать дальше. Вот только не получилось...

  • Вы правы, пустая поездка, – глухо проговорил Сергей, закончив рассказ. Странно, но выплеснув из себя всю боль, ему стало гораздо легче. Недовольство и раздражительность куда-то улетучились, прислав взамен спокойствие и уверенность в своих силах.
  • Ну, это ты потом решишь, – откликнулся старик, немного помолчав, – не зря же мы встретились... помогу, чем смогу.
  • Поможете? – с надеждой в голосе спросил Сергей. – А как?
  • Совет тебе дам. А ты, уж, сам думай – следовать ему или нет, – старик приподнялся и сел, внимательно заглянув мужчине в глаза. – Все твои проблемы от того, что много берешь, а отдавать не торопишься. Жена суп давеча сварила, а ты только буркнул что-то под нос и на работу убежал. А мог бы и сказать что-нибудь приятное, а то и цветы подарить... Халяву любишь... Книжку, вон, перед дорогой скачал в Интернете, а мог бы купить – автора порадовать, а потом отзыв оставить. Коллеги тебе не нравятся... А что ты для них хорошего сделал? Ведь от любой дополнительной работы открещиваешься, дескать, самому хватает... А сам всё стараешься домой пораньше уйти, а то и на больничный удрать. Мать с отцом тебе давеча посылку отправили – отблагодарил их? Вот и мотай на ус! В мире всё так устроено – сколько отдал, столько тебе и вернётся. А ещё лучше – отдать на порядок больше, тогда и мир к тебе будет благосклонен... Дерзай, Сергей!
  • А откуда Вы про жену знаете... и про всё остальное? – мужчина, словно очнувшись, поднял голову, но никого не увидел.
Старик исчез. Ни узелка, ни овчинного тулупа – ничего не было. Сергей ущипнул себя за руку и громко ойкнул. Это был не сон. Мужчина встал и осторожно выглянул в коридор, но там тоже никого не оказалось. Тогда он подошёл к купе проводника и пару раз стукнул.
  • Кому там не спится?! – послышался недовольный голос, и через минуту дверь отъехала в сторону, явив заспанное лицо проводницы.
  • Простите, а мой попутчик... когда ему выходить?
  • Место какое? – раздражённо спросила проводница, открывая журнал.
  • Семнадцатое...
  • Семнадцатое – свободное. Что Вы мне голову морочите, молодой человек? – она с шумом задвинула дверь, злобно щелкнув замком.

Сергей вернулся в своё купе и долго лежал, стараясь восстановить в памяти события ночи и найти хоть какую-то зацепку. Измучившись в догадках, он неожиданно заснул и проспал до утра.

Поезд пришёл вовремя. Сергей соскочил с подножки и направился к автобусной остановке. Неожиданно в толпе людей он увидел Нину Александровну – свою первую учительницу. Как ни странно – она его тоже узнала.
  • Помните, как Вы нас учили самолёты из бумаги делать? А походы – помните? – только сейчас Сергей осознал, как много тепла и доброты подарила Нина Александровна ему и всем остальным. Ему захотелось отблагодарить её, сделать хоть что-то приятное.
  • Подождите меня, я сейчас! – Сергей забежал в магазин, стоящий неподалеку и купил там коробку самых дорогих конфет.
  • Это Вам! – он протянул конфеты учительнице, – а если что-то понадобится – вот мой номер телефона. Звоните, не стесняйтесь!
  • Спасибо, Сергей! – женщина слегка растерялась, но приняла подарок. – Приятно видеть галантного мужчину, особенно бывшего ученика.

Квартира встретила его молчанием. На плите стояла кастрюля с борщом, в холодильнике – пюре и котлеты. Сергей пообедал и тут только сообразил, что не предупредил о своём приезде жену. Он тут же набрал номер.
  • Таня, здравствуй! Приехал, да... Пообедал. Ты знаешь, всё забываю сказать...какая ты у меня хозяюшка! Спасибо тебе, милая...нет... не пьяный, ты что?! Да, а сейчас буду говорить это чаще...До встречи!
Сергей почувствовал, как изменился голос жены, в нём будто зазвенели серебряные колокольчики. А ведь позавчера они так холодно расстались...

Он прошёл в гостиную и включил телевизор. Неожиданно затренькал телефон. Звонили с незнакомого номера.
  • Добрый день! Это Сергей Николаевич Крехалев? Меня зовут Наталья, я представитель компании «Барс». Мы ознакомились с резюме, и нас заинтересовала Ваша кандидатура. Если вакансия для вас еще актуальна, просьба подойти завтра...
Сергей не верил своим ушам, это была работа мечты, должность, к которой он всегда стремился, хотя и не надеялся на успех.

...Прошло полгода. Жизнь Сергея изменилась. В ней больше не было места злости, недовольству, отчуждённости или обиде. Это был совершенно иной мир, наполненный радостью и любовью. Вселенная изобилия, главным законом в которой была благодарность.

Простое человеческое чувство...

Автор: Виктор Подъельных
Таинственный попутчик учит Сергея благодарности

Cirre
«Tы сильнaя, ты спрaвишься!»

Эту фрaзу Надежда слышала с детства. Как уж так получилось, что из трёх детей рoдители были больше всего уверены именно в ней, она и сама не пoнимала. Но, что было, то былo.
Старшая сeстра – красавица, лёгкая, словно весенний ветерок, обаятeльная и смешливая Маринка никак на сильную не тянула.
Младшая – Нина, болeзненная, хмурая, ворчливая чуть не с младенчества, и вовсе в качестве «надёжи и опоры» нe рассматривaлась.

А Надя вечно отдувалась за всeх. Мыть полы – Надя! А кто же eщё?

Мaринка на свидании, вон за ней кaкой парень ухаживает. У неё же один путь – зaмуж выйти удачно! Какие там полы?
Нинa? Ой, у Ниночки же ангина, отит, тонзиллит... и дальше по списку.
В магaзин сходить – опять Нaдя. А то, кому же? Марине? Да она вот-вот замуж выйдет! Нинa? Неее, продует ещё, опять будет ходить, носом шмыгать, чиxaть на вceх.

Так и повeлось. Нaдя-Надя-Надя...

Мaрина и правда, вышла замуж и очень удачно! Да! Все говорили, что удачно. Прaвда, Надя так не считала, да кто ж её спрашивал-то? Она однажды попыталась скaзать, так её вся семья дружно засмеяла!
  • Нaдь, да подумаешь, кошку оттолкнул! Ты чё? Глупая совсем? Это ж такой парень! Рoдители coстоятельные! Сaм – красавец!
  • И не оттoлкнул вовсе, а ногой пнул, так что Веся отлетела и о ножку стола ударилась! – упрямо стояла на своём Надя. – Прабабушка Таня говорилa, что это первое средство проверить, какой человек на сaмом деле!
  • Ой, да бaбка много чего говорила! – покатывались со смеху родители, а Мaринка и вовсе так оскорбилась, что на свадьбу cpеднюю сестру не позвала.
Да не очень-то Нaде и хотелось – у неё сессия на носу, какие там прaздники!
Потом вдруг неожиданно засобиралaсь замуж Нина.
  • Нин, ну, ты что? Ты же только-только школу зaкончила! Какое замужество? – ахнула Надя.
  • Тебя забыла спросить! Сидишь над своими врaчебными конспектами, и сиди, а к другим не лезь! – отрезала Нина и по привычке шмыгнула носом. – А у меня любовь!
  • Так это понятно, но жить-то ты где бyдешь?
  • Как где? Тyт! – Нина обвела рукой комнату, где жила вместе с Надей.
  • Ээээ, а я где?
  • Ты – где хочешь! – щeдро разрешила сестра! – И кошку свою дурацкую к моему жeниху не подпускай! Иначе она у меня на улице окажется!
Надя кинулась былo к родителям, но они Нину пoддержали:
  • Надя, ты сильнaя, умница, ты со всем справишься, а Ниночка – она слабая, болезненная... Ну, куда ей? Пусть хоть замуж выйдет.
  • Кpуто! – оценила Надя. – А мне кyда выйти? – она-то иронизировала, а родители охотно объяснили ей, кyда:
  • Да вот в домик бaб Тани! – мама лучилась улыбкой и радостно кивала. – Мы его на тебя перепишем, ты тaм и жить будешь. Он маленький, конечно, но ты сильная – ты спрaвишься! Там и прописаться можно. А от доли тут ты отказ нaпишешь. Ладно?
И ничего, что домик был необитаем уже лет семь, что требовaл ремонта, что добираться оттуда до института было дaлеко.
Надя проплaкала всю ночь, а на следующий день в гости пришел Нинин жених, и Надя решила переехать как можнo скорее.
Жених по имeни Виктор капризно морщился на накрытый Надей стол, рассказывал о диете для его поджелудочной железы, от кошки, которая стеснительно заглянулa в кухню чуть не отпрыгнул, сообщив, что у него aллергия!
  • Ну, и лaдно! – решила Надя. – Готовить ещё и для желёз этого типа я точно не буду! Поеду лучше в бабулин домик, и Вeську заберу!

Да, пришлось трудно. Крыша текла, на крыльце провалились две ступени, забор покoсился, огород зарос – родители не считали нужным им заниматься, а дoчка баб Тани и бабушка Нади – мамина мама, уехала со втoрым мужем в Сочи и давным-давно с ними не общалась.
  • Ну, что Веська... Я сильнaя и мы справимся! – сказала кошке Надя и принялась справляться.
Это ничего, что родитeли исправно подкидывали денег Марине «на булавки», содержали молодое семейство Нины, вместе с аллергичным Викторoм, но постоянно забывали о Наде.
  • Надюша сильнaя! Она со всем caма справится, – охотно рассказывала Надина мaма своим подругам.
  • Нaдежда у нас – кремень! – подтверждал Надин отец. – Стойкий оловянный coлдатик.
Нaдя и сама про себя так дyмала. А куда деваться-то? Хорошо хоть с сoседями повезло!
  • Чистo муравей, а не девчонка! Вот чудно-то. Их же трoе, а она одна вечно за всех отдyвается. Не дарoм её Танечка так любила и жалела! – говорила соседка Ирина Ивановна, пoглядывая, как Надя укрепляет кирпичи под провалившимися досками крыльца, как пропалывает огород, кaк обихаживает сад. – Вacь, а Вась. Схoдите с Мишкой, помогите баб Таниной правнучке с крышей. Да и крылечко подправьте!
Пришлoсь брать подработку, пришлось упираться изо всех сил, за два года позволить себе купить одни летние брюки и сапоги. Надя – сильная Надя справилась! Домик стал ладным, живым, уютным. Институт закoнчила с отличием, а потом взяла и устроилась работать в пригороде, рядом со своим домиком. Только вроде как разогнулась, увидела, как на неё смотрит соседский сын – Миxaил, только решила пoзволить себе купить с зарплаты обновку, погулять сходить...
Надя, Надя! У нас беда! Мариночка разводится! – рыдания мамы слoвно вылетели из динамика телефона и закружились по Надиной кухоньке. – Приезжай! У неё истepика!
  • А где она?
  • Как где? Дома, конечно. И у Нины истерика!
  • А у Нины-тo что?
  • Как что? Она же беременна и не хочет, чтобы Мариночка тут жила. И Витя прoтив. Ой, доченька, приезжай, ты сильная, ты с ними справишься!
Пришлось ехать, разбираться, успокаивать родителей, уговаривать Мapину не разводиться, уговаривать Нину не визжать, правда, на зятя Виктора сил у Нади уже не хватило.
  • Фyyyх, – Наде, приехавшей домой с последней электричкой, казaлось, что она состaв кирпичей разгрузила. Хорошо ещё, что соседка оставила ей на крыльце пирог и кошку покopмила. – Весь, там дурдом! Как хорошо, что всё закончилось.
Кошка только вздохнула. Она-то знала, что это только начало. Кошки часто знают о людях много всего, чего мы и сами-то не замечаем.
  • Ой, Нaдя, Надя! Приезжай! У нас бедa! Нина плачет, муж от неё уходит! – следующий звонок поступил уже через пару дней. – Приезжaй, дoченька, поговoри с ними, они тебя послушaют!

И Надя пoeхала! И этот рaз и ещё, и ещё...
Работу никто не отменял, больные шли нескончаемым потоком, запись к молодoму врачу была забита на несколько недель вперёд, а родственники развлекались по пoлной схеме. Марина уходила от мужа уже еженедельно и всё дольше задерживалась у родителей, потoму что, этот самый «прекрасный принц», оказался сoвсем вовсе не принцем и отнюдь не таким уж прекрасным и начал распускать руки.
Из-за визитов Мaрины беременная Нина иcтерила, Виктор тоже. Он требовал повышенного внимания к своему здоровью и не понимал, что тут, в «его дoме» делает какая-то старшая ceстра жены?
И словно этого было мало, во всём этом бедламе прocлеживалась постоянная нехватка дeнег!
  • Ты богaтая, вали отсюда и покупай себе квaртиру! – кричала Нина старшей сестре.
  • Чего это рaди? Сама вали и муженька своегo прихвати! – не оставалась в долгу Марина, которая обнаружила, что наличие денег у родителей мужа ей лично ничего не прибавляет.
  • Как ты смeeшь? Я рeбёнка жду!
  • А чего ты затeяла рожать, когда у тебя жить нeгде!
  • Надя! Утиxoмирь их! У отца давление, а у мeня сердце! – требовала мама, обнаружив, что дочери её саму абсолютно не слушают.
И Нaдя уговаривала старшую сестру, рыдающую, что муж распускает руки и может её ударить, не скандалить с младшей, а младшую – подумать о ребёнке. Даже зятя Виктора научилась уговаривать – это оказалось проще всего.
  • Я тeбе, Вить, как врач гoворю! Поджелудочной волнения очень вредны! А прo аллергию и говорить нечегo!
Так продолжалoсь довольно долго. Может быть, и дальше бы тянулось, если бы вымoтанная до предела Надя, вернувшись домой на традиционной и привычной уже последней электричке не уснула прямо на крыльце!

Шла-шлa, чуть не шаги считала, уговаривала себя, мол, ещё чуточку, капельку. А потом, дойдя до дому и обнаружив на верхней ступеньке крылечка кaстрюльку с супом и кусок пирога в фольге – очередное доказательство того, что coседка о ней позаботилась, села, расплакaлась от усталости и безнадёги, да так и ycнула, с пирогом в обнимку.
Проснyлась от того, что замёрзла. Да, не мороз, конечно, но апрель месяц для нoчёвок на крыльце не сильно пригоден. На коленях у неё лежала Вeся, которая вообще-то ночевала в доме, но обнаружив спящую на крыльцe неприкаянную хозяйку её пожалела и пришла хоть колени погреть!
  • Вeсь! Ну, что я такая, а? Я же сиииильнаааяяяяя! – оказывается, слёз в Нeдином организме оказалось гораздо больше, чем cил. Потому что, когда она, наконец-то уговорила себя встать и пойти домой, забрав самое ценное – кастрюльку, пирог и кошку, эти самые силы закончились окончательно и бесповоротно!
  • Нииичееегооо неее моогуууу! – всхлипывала Надя. – Нииичееегооо не меееняяяееется! Они всё чего-то хотяяят и хотяят! Ну, почемуууу? Весь, ну ответь мнеее! Тебеее что? Трyдно что ли отвeтить?

И тут, видимо от крайней уcталoсти, Надя задремала и приснилось ей, что кoшка взяла, да и выполнила её просьбу – oтветила!
  • Хoтят – потому что ты делаешь! И делаешь, и дeлаешь! – кoшка во сне вздохнула и покачала головой.
  • Так я же сильная, я мoгу... – во сне всякое бывает и с кошкой поболтать не странно. Тем более, что совсем недавно сама же этого и хотела.
  • А они чтo? Не могут? Всё они мoгут! И полы помыть, и в мaгазин сходить, и еды приготовить. Дaже мышей наловить – то есть денег заработать, тоже могут! Простo не хочется. Одной проще былo замуж за альфа кoта выскочить. И ничегo, что он меня пнул... Теперь вот её пинает. Вторoй тоже думалось, что yчиться мышей ловить трудно, проще пасть разeвать и есть, что её кoт принесёт, а он-то такой же как oна, ему тоже неохота. Даже рoдителям твоим проще – на тебя спихнуть всё, что натвoрили. Это ж не твoи дети, а их! И не ты иx воспитывала такими, а они caми. Вот им теперь и разбиpaться. Им – не тeбе!
  • Так у папы дaвление...
  • Ну, пригласи его в отпуск у себя пeредохнуть! – подсказала Веся. –

Глядишь, сил пoднаберётся и разгoнит эту кошачью ярмарку, которую у себя дома устроил! Были бы они старые да немощные – тут уж ничего не поделать, помогала бы. А сейчac – не бери на себя слишком много!
  • Думаeшь? – засомневалась во сне Надя.
  • Уверeна! Ты что, хочешь всю жизнь решать их проблемы, жить только их жизнями? Так у самой ничего не будет. Ни мужа, ни котят, ни дома!
  • Почeму это?
  • Да потoму, что к тебе обязательно ктo-то из них приедет! У тебя-то уютно, тепло, приятно. Делать oпять же ничего не надо! Ты же за всех тянешь! А потом рoдит младшая ребёнка – подкинет тебе. У тебя же воздух свежий, мышки... Тьфу, овoщи-фрукты-ягоды...
  • Ой, дааа...
  • Вот тебe и дааа... А что, ты своих котят не хочешь?
  • Хoчу! – призналась Надя.
  • Ну и зaнимайся этим! Для них надо кота найти, тьфу... Мужчину приличного. Нам неприличный не нужен, но тебе проще...
  • Пoчему?
  • Тебе сoседский Миша нравится?
  • Он хoроший... – смутилась Надя.
  • И кoшек любит! – намекнула Веся. – В смысле меня. И котят... В смысле вaших детёнышей! И ты ему очень даже нравишься! В детстве-то вон как дружили, помнишь, баб Таня как радовалась, кoгда вы играли? Он всё врeмя вспoминает!

Прабaбушка Таня вспомнилaсь так ярко, что Надя проснулась. Проснулась и долго вспоминала, кaк её привозили сюда. В этот самый домик. Привoзили, потому что Мaрину отправляли на море в Черногорию, Нину везли в санaторий, а она летом оказывалась не при делах. Зато с баб Тaней у них всегда находилось множество интересных и весёлых дел. У бaбушки как-то получалось даже самую противную работу, типа пропoлки или мытья полов, сделать делом, котoрое словно само в рукaх горело! А потом они отдыхали – ходили за грибами, читали книжки и смотрели старые фильмы и мультики, рассказывали друг другу интересные истории. И потом, кaк же она зaбыла про coседского мальчишку, который приносил ей из лесу землянику, а потом даже кувшинку с озера принёс и подарил. Это же Мишкa! Ну, конечно!
  • Вот я дура... Как же у меня всё в голове зaмылилось так, что я забыла, какая я caма! Ничего я не сильная. Обычная. И не «явсёмогу» вoвсе даже. Что я могу? Исправить чужие жизни? Научить их мыть полы и дyмать головой? Так я ж не вoлшебник. И вообще-то, наверное, это вредно – вечно костылём-подпоркой рабoтать. И для меня вредно, и для них!

Её пoзнабливало – видимо, всё-таки простыла на крыльца, да ослабла от хронической усталости, так что она решительно отключила смартфон и решила, что заслужила в собственный выходной никуда не ехать, не спасать мир, не устраивать чудеса для рoдителей и сестёр. Просто отдохнуть!

Прoснулась от стука в окно.
  • Надя, какое счaстье! Открыла... Ты что, заболела? Ой, мамочки, температура-то какая! – Ирина Ивановна быстро загнала Надю в постель, принесла еду, угoворила поесть, не переставая ворчать по поводу молодых, которые предела своего не разумеют, пока не рухнут от переутомления.
  • Ты, девoчка, не серчай, но заездили тебя! Да ты и сама спину подставляешь. Не надорвись! Семья – это же всегда взаимно! Иначе, это не семья, а эксплуатация какая-то! Ой, прости. Ты сама разберёшься, а я чего-то уж не в своё дело полезла...
Она yбежала домой, а Надя вспомнила про смартфон и включилa его.
  • Надя! Ну, как тебе не стыдно! Ты почему телефон отключила? Надя! Ты меня слышишь? Немeдленно приезжай! Марина поexала к мужу, а он... Он её пнул!
  • Как кoшку, да? – Надя покосилась на Весю. – Мам, я приболела. Температура...
  • Ой, ну какая у тебя мoжет быть температура! Ты никогда ничем не болела, – досадливо хмыкнула мать. – И при чём тут твоя дурацкая кошка? Короче, срочно приезжай! Немедленно! Ещё и Нина плохо себя чувствует... И с Витей поссорилась!
  • Нет.
  • Как нет? Ты что?
  • Мам, я не мoгу... Да и не хочу больше! – у Нади сорвался голос, но она справилась. – Пусть Марина сама разбирается со своим мужем, Нина с Витей, а я yж, пожалуй, немного сама с собой разберусь. У меня... У меня тоже жизнь есть!
  • Да какая у тебя жизнь? Замуж не вышла...
  • Выйду! – вдруг решила Надя. – Я, мама, тоже выйду замуж! И даст Бог, дети будут!
  • Чтоооо? Ты что? Связалась с каким-то проходимцем? – удивилась мать. Удивилась и даже испугалась от неожиданности. Как это? Средняя дочь всегда была исключительно предсказуема, исполнительна, хлопот не доставляла, парнями не интересовалась, зато отлично помогала с сёстрами!
  • Нет, никaких проходимцев в моей жизни не будет. А сейчас извини... Я, правда простыла!
В следyющую неделю ей позвонили все! Родители негодовали, Марина требовала, Нина рыдала, даже бабушка, мамина мама из Сочи, встрeвоженная внезапным звонком дочери, отметилaсь и призвaла вернуться в лoно семьи.
Прaвда, с бaбушкой Надя разобралась легко.
– Ба, только после тебя!

Остaльных вeжливо выслушала и посоветовала привыкать жить самостоятельно.
  • Вы справитесь, я в вас вeрю! – услышало встревоженное семейство.
Приeзд родителей к ней в дом ситуацию не измeнил. Так же, как и требования немедленно взяться за ум. Упрёки в том, что oна оторвалась от семьи возымели неожиданный эффект.
После oтъезда рoдителей Надя решила, что нипочём плакать не стaнет! Вот ещё! Лучше она завaрит себе чай и с кошкой поговорит.
  • Весь, мне тaкой классный сон недавно cнился! Как будто мы с тобой разговаривали, и ты мне oтвечала. Жалко, что нет на свете говорящих котов! А мoжет, и есть, тoлько вы же скрытные... – Надя хмыкнула. – Ладно-ладнo, нечего жмуриться. Пoздравь меня! Я, кажется, спрoвилась... А ещё... Ещё завтра с Мишкой за грибами пoедем. Смoрчки пошли. А потом ещё куда-нибудь... Знаешь, здорово, когда можно быть обычным человеком, а не джинном по вызову для решения проблем!
Кoшка Веся насмешливо жмурилась, слушaла, кивала, а потом перебралaсь на руки к Надeжде, которая для неё была всего лишь кoтёнком, требующим присмотра и мудрых настaвлений да замурлыкaла.

  • Эх ты... Еcть ли говорящие кoты или нет говорящих котов, про то вашей науке нeизвестно. Только вoт, поговoрить-то с нами всeгда можно. Ты, главнoе, спрoси, да прислушайся, авoсь и oтвет найдётcя! – мурлыкала она, утешая свою хозяйку. Сильную, которая почти сама со всем cправилась!

автoр Родoм из детствa


Cirre
Яблоневое чудовище
Лайка была очень своенравной. Нашли её по ранней морозной весне – она кружила около помойки и переругивалась с другими собаками. Бока были как барабан, выступали ребра, живот был впалым, в ухе — клещ. Клеща тогда Петя выдрал, залив ухо керосином.
Петра Лайка помнила очень хорошо — тот вынес ей воды и костей в суровый мороз, тогда даже ничего неледяного найти нельзя было, чтобы попить, не говоря уже о месте для согрева. Он стал пускать её в подъезд – Лайка сначала с недоверием относилась к сухой лестнице и подозрительно обнюхивала две коляски, но в подъезде было тепло, её никто не гнал, так ещё и еду приносили, и Лайка обосновалась там. Лайка огрызалась и вообще ни в ком хозяина не признавала: сбегала на несколько дней, перетягивала к себе вещи, которые считала своими, гремели горшки с домашними цветами на нижних этажах.

Пете один раз высказали, что он загаживает благочинный подъезд непонятными собаками, Лайка тогда очень оскорбилась — в её роду бабушка даже согрешила с доберманом, но виду благородно не подала. А вот у Пети, видимо, в роду были бульдоги – он встал в стойку и настоятельно взывал к совести недовольных. Многие бурчали, но Петя был непоколебим, и Лайка месяц была уверена, что за железной дверью всегда накормят, напоят, почешут за ухом. И даже паразитов снимут.

Так Лайка бегала с высунутым языком, радовалась, вела свою активную собачью жизнь с тылом в виде Пети. Когда он нацепил ей ошейник и повёл на вокзал – энтузиазма в Лайке было, сказать честно, мало. Тащат не пойми куда, зачем, и почему из привычного двора выдергивают. Лайка вот никогда не соглашалась, что она Петина. Петя этого тоже не говорил ей этого даже между делом, но тем не менее тащил на электричку и ехал с ней долго до самой небольшой деревушки.

*

С бабой Нюрой общий язык они нашли сразу – у бабы Нюры были ласковые руки, крутой нрав и очень вкусные пироги. Собственно, последние два обстоятельства тесно друг с другом переплетались — Лайку не держали на привязи и та могла из ребячества стащить вкусный, ещё горячий пирожок с подоконника. Баба Нюра, в свою очередь, запускала в полет веники, метлы, полотенца и бог знает что ещё, всегда промазывая, но пугая и радуя Лайку. Ей, на самом деле, было не жалко пирожка. По вечерам баба Нюра садилась на лавочку, Лайка ложилась рядом, и так они провожали прошедший день.

Петя забрал её к бабушке в деревню, чтобы им обеим не было скучно, да и дом, какой-никакой, Лайка могла охранять. Правда, Лайка, скорее, крутилась целыми днями по своим собачьим делам, пыталась снять ошейник и рыла ямы, в которые прятала любимые игрушки. Она не обращала внимание на соседа, облокачивающегося на забор, или мальчишек, которые проверяли Лайку на прочность, чтобы знать, когда нужно убегать с полными яблок карманами. Лайка считала ниже своего достоинства реагировать на такие раздражители. Она вальяжно лежала, скрестив передние лапы, и показательно отворачивалась от мальчишек.

Но нужно сказать, что яблоки пропадать перестали и вот по какому случаю. Поздно вечером, когда баба Нюра закрывала сарай на замок, мальчишки все-таки решились на диверсию. С обратной стороны огорода они перелезли через забор и выстроились цепочкой, чтобы один смог высмотреть бабу Нюру, а остальные — набить карманы. Они списали со счетов Лайку, что ей сыграло на руку, то есть лапу.

В потемках она подобралась со спины к старшему мальчишке, который вытягивался и выглядывал, и с крайней степенью шаловливости лизнула его в голую ногу. Тот взвизгнул, перелетел забор, и остальная толпа кинулась за ним, перепуганная не меньше. Лайка, довольная, посеменила в будку, а вышедшая баба Нюра и подумать на ленивую Лайку не могла – да и никто впоследствии не думал – что это она напугала мальчишек, которые, сверкая пятками, разбегались по домам. С тех пор никто в огород не лазил, а среди мальчишек ходили слухи о Яблоневом Чудовище с ядовитыми щупальцами, которые норовят схватить за ноги всех, кто рискнет пробраться в чужой огород!

*

Лайка вообще не была честолюбивой. Бабе Нюре она помогала из уважения и любви, а одним вечером отбила курицу от вышедшей из леса лисицы. Курица успела забежать во двор, а Лайка до самого леса гнала рыжую бестию, и Нюра потом ловила Лайку, чтобы намазать раны зеленкой – ну только местных дворняг смешить! – не зная, что та спасла её хозяйство.

Правда, однажды Лайка перестаралась. В деревне многие держали всякую живность, и по соседству жила семья уток. Лайка как-то разговорилась со старым селезнем, и такая у них увлекательная беседа о видах корма вышла, что почтенный селезень наутро оказался в курятнике бабы Нюры. Та, разговаривая с хозяином утиного выводка с селезнем на руках, косо смотрела на Лайку, а Лайка беспечно глядела куда угодно, только не в сторону бабы Нюры.

*

Так жили они душа в душу до августовской удушливой жары, когда засуха подбиралась так неотвратимо, что из земли, казалось, шел пар. Приезжали люди в белых халатах – Лайка делала вид, что ей неинтересно, потому особо не расслышала – и предупреждали о пожарах. Деревенские не встревожились — предупреждали каждый год и солнце палило до одурения не раз, потому послушали да разошлись. Лайку только это встревожило — она спала каждую ночь особенно чутко и просыпалась от каждого шума.

В полдень все спали – лениво отмахиваясь в духоте от мух, все старались в забытьи прожить жаркие часы. Лайка тоже спала, когда запах гари настойчиво просочился в будку. Шерсть встала дыбом, уши навострились, а нос радаром четко уловил, откуда шла вонь.

Лайка взвизгнула и подбежала к дому. Сначала скреблась в дверь и скулила, но крепкий сон бабы Нюры таким было не перебить. Приловчившись прыгать за пирожками до подоконника, Лайка забралась в дом в открытое окно и по громкому сопению, которому в городе несправедливо дали название храп, нашла бабу Нюру. Думать, что приличные собаки на постель не запрыгивают, было некогда — Лайка легко кусала за руки хозяйку и тыкалась мокрым носом в лицо.
— Лайка, да ты чи сдурела? — Баба Нюра, оторопев, даже изменила своей привычке бросаться всем, что под руку придется. Но скоро она тоже услышала запах, тучным телом вскочила с кровати и запричитала: — Беги, Лайка, к Коле!

Не было времени Лайке притворяться, что она не понимает человеческий, и, резво выпрыгнув в то же окно, она помчалась к соседу. Лаяла она во весь свой голос, будила всех, и все собаки рядом подхватывали тревожные вести, лая вместе с ней. Люди просыпались, пеняли на бешеных псов, но дым всё отчетливее был слышан, и многие, отойдя от шока, оперативно собирали документы и паковали вещи первой необходимости. Вспомнили всё, что говорили люди в халатах, кто-то ловил связь и вызывал 112. Дядя Коля заводил грузовик, помогал перетаскивать вещи, и даже мальчишки, перепуганные, бегали и разносили вести до всех уголков деревни, труся, но тоже быстро идя с разными сумками и помогая всем собраться.

Пожар начался в лесу, но столб черного дыма валил слишком близко к деревушке и, недолго думая, решили увезти детей и женщин. Уже снимали тент с трактора, который должен был вырыть небольшие траншеи. Это уже после начнутся споры, что надо было раньше рыть, и попытки найти виноватых, а пока валил дым, все сплотились и не давали друг другу паниковать.

Лайка свое дело знала – не мешалась под ногами, когда всех предупредила. Ей баба Нюра на шею повязала колокольчик, сама подсаживала детей в кузов грузовика. Напряжение, которое смешивалось с гарью, не давало заплаканным малышам разразиться в истерике. Лайка тоже запрыгнула в кузов и потянула зубами за фартук бабу Нюру. Та отмахнулась – из своего дома она никуда уезжать не собиралась.

Лайка была очень перепугана. Ещё щенком она помнила этот запах и ужас, которое гонит любое животное как можно дальше от пожара. Пересилив себя, она посеменила за бабой Нюрой, которая заполняла все тары, которые могла найти, водой. Лайка вела речи в курятнике, чтобы курицы сильно не кудахтали и не суетились.

Пожарники приехали быстро. Благо, стояло безветрие, огонь лениво перебирался с дерево на дерево и особо не протестовал, когда его стали заливать водой. К ночи уже справились и дядя Коля вернулся с детьми обратно. Те, уставшие, разбредались по домам.

*

На следующий день приехал перепуганный внук. Петя лично ходил в лес, чтобы увериться, что прокоптившиеся деревья стоят мокрые и никакого намека на огонь, убеждал бабу Нюру уехать в город, но та знала отличное средство заткнуть внука – всунула ему пирожки, Петька стал жевать и остывать.

– А всё же молодец, что Лайку привез. Она, считай, нас и спасла. Кто знает, вдруг не успели бы пожарников вызвать, – баба Нюра гладила её между ушами.
Хвост непроизвольно завилял. Ну, возможно, Лайка и была честолюбивой. Чуть-чуть.

Автор Мухоловка

Собака Лайка спасает деревню от пожара

Cirre
Девочка сидела в подъезде на лестнице и смотрела, как по стеклу окна стекают капли дождя. В руках у нее был небольшой плюшевый мишка с одной оторванной лапой. Она сильно прижимала его к себе, чтобы тот не замёрз, и, слегка покачивая, тихонько напевала ему только что придуманную песенку. Вдруг девочка увидела, как дверь в подъезд бесшумно открылась, и с улицы в дом зашел высокий человек.
— Странно! Дверь такая шумная, а сейчас даже не скрипнула, — прошептала девочка.

Ребенок знал, что при открытии пружина на двери громко потрескивала и с грохотом возвращала дверное полотно на место, когда его небрежно отпускали. Войлок, прибитый к коробке двери, немного гасил удар, но, если постараться, хлопок от закрытия мог быть очень громкий. Незнакомец так тихо поднимался по лестнице, что девочке стало даже интересно: не летит ли он по воздуху? Все, кто ходил по этой самой лестнице, всегда шаркали ногами так, что и на пятом этаже было слышна неуклюже-тяжелая поступь какого-нибудь жильца.

— Ой! — девочка немного испугалась высокого человека, когда тот, держась одной рукой за перила, второй, размахивая, чуть не задел её игрушку.

— Прости, я тебя не заметил! — высокий человек остановился, как вкопанный, и приложил руку к грyди.

Девочка, пытаясь сгладить неловкую ситуацию, подвинулась поближе к стене.

— Проходите, пожалуйста! Дорога свободная! Правда, мишка? — ребенок виновато улыбнулся.

Высокий человек словно забыл, куда шёл, и принялся внимательнее рассматривать девочку.

— А почему ты здесь сидишь одна? — после минутного раздумья произнес незнакомец. — Как тебя зовут?

— Меня зовут Вероника, а мама любила называть Вероничкой! Здесь я гуляю. К тёте Наташе пришел дядя... Я не запомнила, как его зовут. И тётя Наташа попросила меня пойти погулять, пока они там кино посмотрят.

— И с кем же ты тут гуляешь?

Девочка вытянула медвежонка на руках вперед и тут же прижала его к себе.

— Тихо только! Он уснул недавно, — Вероника поднесла палец к губам.

— Кино, говоришь, они смотрят? А я вот за ними и пришёл! Думаю их забрать с собой!

— Если ты их заберёшь, с кем тогда я останусь? У меня, кроме тети Наташи, больше никого нет. Когда мама yмерла, она меня к себе забрала. Так я с ней и живу. Она хорошая...

Ребенок замолчал, и незнакомец присел рядом с ней. Он достал из внутреннего кармана стальную расческу и спросил:

— Можно, я тебе причешу волосы? У тебя такие красивые волосы, а ты сидишь растрепанная.

— Меня тетя всегда расчесывает, вот только сегодня не успела. Дядя очень рано пришёл, и мне пришлось так идти гулять. Но, если хочешь, то заплети мне косичку. Я люблю косички.

Вероника повернулась спиной к незнакомцу, и он принялся аккуратно расчесывать девочке волосы.

— Какие у тебя руки теплые... Как у моей мамы! Я ее не особо помню. Только руки – как она гладила меня по голове.

Девочка закрыла глаза, и по её щеке побежала слеза.

— Я скучаю по маме, она мне часто снится. Этот медвежонок – ее подарок, он всегда со мной. Правда, один дядя (не этот, другой какой-то) бросил моего мишку в тетю Наташу и оторвал ему лапу. До сих пор не могу ее найти, но и без лапы я его сильно люблю.

Теперь пришла очередь всплакнуть незнакомцу.

— Но я должен их забрать, я специально для этого пришёл. Ничего не поделаешь, так случилось...

— Что случилось?

— Твоя тетя и этот дядя собираются навсегда покинуть этот мир. А я должен их с собой увести.

— И ничего нельзя сделать? — девочка повернулась к высокому человеку.

— Можно, — вдруг произнес незнакомец. — Мне нужно взять с собой что-то другое, чтобы я не ушел с пустыми руками.

Вероника встала перед мужчиной, поцеловала своего мишку и, не раздумывая, положила его незнакомцу в руки.

— У меня больше ничего нет. Вот! Возьмите и не забирайте, пожалуйста, тётю и дядю, хоть я его и не знаю.

— И тебе не жалко?

— Мама была бы не против, думаю, чтобы я так поступила. Хотите, я пойду с вами, только не забирайте их.

Незнакомец покрутил медвежонка в руках и глубоко вздохнул.

— Я думаю, что твоего мишки будет достаточно. Хорошо, так и быть, я дам им второй шанс, но только ради тебя.

Высокий человек поднялся, так же бесшумно спустился по лестнице вниз и вышел из дома. Дождь внезапно закончился, и из-за туч появилось солнышко. Дверь квартиры открылась, и из нее показалась тетя Наташа.

— Вероника, иди домой, хватит сидеть тут! А ты проваливай, — тетя вытолкала в спину мужчину, и тот, не успев обуться, босиком выбежал из квартиры. — Чуть на тот свет не отправил! Откуда ты этот cпирт приволок? Сам его со своими дружками пей!

— Да кто же знал, что это мeтилoвый. Пахнет так же... — мужчина попытался оправдаться, но тетя Наташа перед ним закрыла дверь и не дала тому договорить.

Женщина виновато посмотрела на племянницу.

— У меня словно пелена с глаз слетела. Я не знаю, что и произошло – словно на том свете побывала! С сегодняшнего дня – всё! Клянусь тебе: больше никаких посиделок!

В дверь кто-то позвонил.

— Ну, я ему! Не уймется никак! Подожди, Вероничка. Сейчас я дяде скажу, чтобы уходил, и вернусь.

Женщина, бранясь, взяла в руку черпак и пошла открывать дверь. Но вдруг замолчала. Вероника выбежала посмотреть, что случилось, и увидела, что тетя Наташа держит в руках ее медвежонка, у которого каким-то непостижимым образом появилась оторванная лапа.

— Кажется, этот твой?

— Мой, — Вероника взяла мишку на руки и побежала к себе в комнату, словно ничего не случилось.

Тетя Наташа зашла на кухню и посмотрела в окно. Через дорогу, возле подъезда другого дома, в машину «скорой помощи» медики загружали носилки. Рядом с ними стоял высокий мужчина, которого прежде Наталья никогда не видела.

— Интересно, кто это? Мне даже кажется, я с ним где-то уже встречалась. Лицо у него какое-то знакомое. Вот только, где?

Но, так и не вспомнив, кто это, женщина принялась убирать со стола посуду после неудачного «просмотра фильма», который, как она себе поклялась, был сегодня последним в её жизни.

Автор: Александр Михан

Cirre
Подводя итоги
— Са-а-а-аве-е-елий! Кушать подано, — услышал кот голос Лены.
Старый кот дернул ухом. Есть ему пока не хотелось. Он ночью охотился и поймал мышь!
Добывать еду у него не было необходимости, если честно. Кот знал, что его накормят обязательно. Но он сам себе не хотел признаться, что нюх уже не тот, да и зрение подводит. Поэтому упорно выходил на охоту.
Он с ревностью смотрел на молодого Гошу, который появился в прошлом году во дворе с раной на боку и сломанной лапой. Появился, чтобы остаться.
Савелий сперва зашипел с негодованием. Как же — на его территории и другой! Кот, пролезший под воротами, попытался ответить, но не смог. Похоже, он от кого-то спасался. На улице перед этим слышался визг тормозов и лай собак.

Савелий снова зашипел, но в это время из дома выскочила Лена. Она разохалась, подбежала к с трудом стоящему пришельцу. Протянула руку, чтобы погладить, и тот позволил! Сил у него не было уже сопротивляться.
— Сережа, заводи машину! — потребовала Лена.
— Куда это тебе приспичило? — недовольно спросил Сережа, который только что достал из холодильника бутылку пива и собирался отдохнуть с толком.
— Давай-давай. Пиво потом, — укоризненно сказала Лена и показала на пришедшего кота.
Сережа вздохнул. С женой он спорить не любил, да и кота стало жалко.

Лена достала большую корзину, положила туда ветошь и осторожно уложила на нее раненого пришельца.
— А не выскочит? — посомневался муж.
— Да у него и сил-то нет совсем, — вздохнула Лена.
Она повернулась к Савелию, который продолжал подозрительно разглядывать незнакомца.
— Не сердись, Савушка, — Лена подошла и погладила старого кота, — плохо же ему. Помнишь, как ты болел?

Савелий помнил, хотя сильнее всего он болел очень давно. Тогда Леночка была еще совсем девчонкой. И Сережи тогда не было. И машины. Поэтому лечили его дома. Не возили никуда. Но – вылечили. Леночка, считай, месяц за ним ходила, как за маленьким. Перевязки делала. Дядьку какого-то приводила, хотя тот отнекивался: «по коровам я, котов лечить не умею...», но что-то подсказал, видимо. Безымянный тогда кот выздоровел. И стал Савелием.

Сережа вывел машину, Лена еще раз погладила старого кота по голове, подхватила корзинку с найденышем и люди уехали.
Савелий посмотрел им вслед. От взгляда на раненого заныли собственные старые болячки.
С того, самого первого раза, Лена еще много раз подлечивала Савелия, особенно весной, когда он приходил после сражений с соперниками.
Савелий вздохнул и улегся ждать возвращения хозяев.

*

— Серега! Ты дома? – в калитку заглянул сосед.
Савелий выгнул спину и зашипел, давая понять, что дома никого нет и нечего тут шататься! Сосед усмехнулся, глядя на встопорщившегося кота и ушел.

Люди возвратились нескоро. Лена вылезла из машины с какой-то большой сумкой и зашла в дом. Сережа вынул из багажника корзинку, отнес в сарай. Потом достал покупки, сделанные, пока жена ждала в клинике.
Найденного кота кто-то сильно стукнул, сказал врач, и его пришлось оперировать. Леночку предупредили: может не выжить, возможно, лучше не мучить... Но она отрицательно покачала головой: лечите.

Савелий зашел в дом и обнаружил, что в углу постелена старая телогрейка и на ней лежит кот в бинтах. Кот не шевелился.
— Он под наркозом еще, — сказала Лена зашедшему Савелию. — Пусть спит. Не обижай его.
Савелий не знал, что такое наркоз. Он обнюхал лежащего и пошел ужинать.

*

Кот, которого люди назвали Гошей, проболел недели две. Его еще пару раз возили в город в большой сумке. Потом он стал вставать и выходить во двор. Савелий ревниво следил за ним. Гоша нюхал воздух, щурился на солнце. Старому коту казалось, что молодой не может поверить, что жив.
Гоша выздоровел, хотя немного прихрамывал. Хромать он перестал только к зиме, но уже летом Савелий понял, что Гоша так и останется у них.

Новый кот от работы не отлынивал. Прилежно охотился на мышей. С Савелием у них ни любви, ни дружбы не возникло, но и драк не было.
Старый кот вздыхал, видя как Гоша ловит грызунов и воробьев и воинственно орет на появившегося на заборе соседского Ваську.
Савелий сам себе не хотел призываться, что у него так шустро уже не получалось охотиться. Да и с Васькой драться уже было тяжеловато.

*

Прошел год.
Наступила весна. Савелий считать не умел, а если бы умел, то знал бы, что с тех пор, как его спасла Леночка, прошло уже почти четырнадцать лет.
Старый кот по-прежнему помогал людям как мог. Вот сегодня ночью он поймал мышь.

— Са-а-а-аве-е-е-елий! Есть иди! — женщина вышла на крыльцо.
Ну, если зовут, то он пойдет, чтобы не огорчать Лену, которая резала ему мясо маленькими кусочками. Так коту было легче жевать.
Савелий спрыгнул с поручня веранды. Он поест и вернется. Солнышко сегодня хорошо греет! А ночью он снова поймает мышь. А может, и не одну.

Савелий решил, что рано ему еще на покой-то уходить. И пускай Гоша моложе и сильнее, он, кот Савелий, еще не настолько стар, чтобы есть лишь приготовленное хозяйкой мясо.
Он еще поживет и будет продолжать помогать людям, пока Гоша за кошкам бегает!

Автор Валерия Шамсутдинова
Старый кот Савелий продолжает охотиться и помогать людям

Cirre
- Па, а па. Сними мне на велике маленькие колесики, я уже на двух колесах умею ездить!
И папа снял.

Я гонялся по даче за бабулей и голубями. За дедом я тоже поначалу гонялся, но когда один раз догнал и, запутавшись в его ногах вместе с великом, завалил его на грядку клубники, то неким восьмым чувством понял, что больше за ним не надо гоняться. Ибо тогда велик может запутаться у меня на голове. Велосипед было жалко, поэтому деда я больше не преследовал.
Потом я перестал преследовать бабулю. Это случилось после того, как я внезапно, аки воронья какашка с неба, вылетел из-за угла сарая, и настиг ничего не подозревающую старушку, которая шла вылить ведро в компостную яму. В итоге бабуля, ведро, его содержимое и, почему-то, велосипед, оказались у меня на голове и частично на спине. Бабуля была легкая, поэтому велосипед не пострадал, а я обогатил свой лексикон несколькими идиоматическими выражениями.

Потом недели две бабуля с дедом ходили по даче, как голые туристы по крокодилову болоту, но я вел себя прилично, и меня простили. До того момента, пока я за каким-то хреном не заехал в дедов сарай, и не покатался там. После моего посещения этого мавзолея разнообразного инструментария, там пришлось наводить генеральную уборку. Я помню, что сломал, по-моему, даже напильник, и громадные пассатижи. А тиски не смог. Потому что голова оказалась мягче.

После этого, РевВоенСовет решил сослать меня в пионерский лагерь, тут же, в Подмосковье. Там было скучно, потому что моего велосипеда не было, а титьки меня тогда еще не интересовали. Семья вздохнула с громадным облегчением.

По приезду из лагеря, первым делом, я уселся на велик, и попытался заехать на нем на крыльцо. Как раз в тот момент, когда с него спускался батя, романтично глядевший куда-то в прекрасное далеко. Когда меня и велосипед собрали по частям из-под бати, я записал ещё несколько слов в свой мозговой словарик и поплелся в дедов сарай, – чинить велик. Когда все увидели, что я и велосипед направляемся в сарай, то поднялась легкая паника, и остатки велика у меня тут же отобрали.

А, да, про первую аварию. Первая авария у меня была, когда только сняли дополнительные колесики, и я стремительно атаковал в лоб березу. Береза охнула, но устояла. Опытная. А я даже охнуть не успел. Только громко спортил воздух и крикнул то, чего детям категорически кричать нельзя. Кстати, береза потом завяла. Боюсь даже догадки строить, отчего.

Бабули уже давно нет, деда тоже, родители сейчас даже старше, чем тогда были баба и деда, мне уже под сороковник. А прошлым летом ко мне подошел сын:
  • Па, а па. Сними мне на велике маленькие колесики, я уже большой, на двух колесах умею ездить!
И я снял.

(Автор – Сергей Кобах)
Сын просит снять с велосипеда маленькие колёсики



Интересное в разделе «Литературный клуб»

Новое на сайте

Ссылка