Рассказы для души (страница 31)

Cirre
Неродная внучка

Милка спала как убитая, когда в дверь кто-то позвонил.

  • Господи! Кого принесло-то в такую рань? – буркнула девушка и перевернулась на другой бок. Но трезвон не прекращался.
  • Да что вам нужно-то от меня, – уже достаточно раздраженно сказала Милка и встала. Накинув халат она подошла к двери и посмотрела в глазок. За дверью стояла помятая старушка с большим котом на руках.
  • Кто там? – грозно сказала Милка. Конечно, она и не собиралась открывать двери, наслышана о всяком, но вдруг старушка застонала. Милка посмотрела в глазок еще раз и увидела, как старушка медленно сползает по стенке. Кот выпал из ее рук и беспокойно бегал вокруг нее.
  • Да за что ж мне все это? – подумала девушка и открыла двери.
  • Бабушка, вам плохо? Сейчас я скорую вызову. Все будет хорошо, потерпите.

Она подхватила старушку подмышки и помогал той сделать несколько шагов в квартиру. Усадив пожилую женщину на диванчик, она бросилась вызывать скорую. Кот сидел ярдом со старушкой и с любопытством следил за девушкой.

  • Все, скорая сейчас будет, как вас зовут бабушка?
  • Антонина Семеновна, – просипела старушка. – Документы мои тут, – продолжила она и показала рукой за спину.

Наклонившись и посмотрев старушке за спину. Милка обнаружила небольшой рюкзачок. Она помогла бабушке его снять и достала документы.

  • Только дочка, в больницу я не поеду. Пойду я уже, меня внук ждет, я ему денег должна принести, а не то выгонит нас совсем на улицу, да и на кого я котейку-то своего оставлю?
  • Вот доктор приедет и скажет, можно ли вам куда-то идти в таком состоянии. А за котом вашим я пригляжу. Почему вот только вы идете к внуку с деньгами, а не он к вам?
  • Ой, не спрашивай дочка, не нужно тебе знать это.

В этот момент в дверь позвонили, девушка открыла дверь и вошли врач и медсестра. Быстро оценив состояние старушки, они повернулись к Милке.

  • Бабулю вашу мы забираем в больницу. Поедем в пятую городскую. Завтра можете принести передачу и захватите кружку, тарелку и сменное белье.
  • Никуда я не поеду, – уперлась старушка.
  • Езжайте, бабуля. Я завтра к вам приду навещать. А за кота не переживайте. Я обожаю котов, нам вдвоем хорошо будет.

*

На следующий день Милка встала пораньше с одной мыслью: «Ну почему я всегда попадаю в какие-нибудь истории? Хотя, с другой стороны, бабушка очень милая, может мы сможем подружиться».

Милка выросла в семье алкоголиков и никогда не была нужна своим родителям, поэтому с детства обожала старушек во дворе. Кто-то по головке погладит, кто-то бантик завяжет. А кто-то даже пирожками накормит. Вот и сейчас эта старушка напомнила Милке о ее детстве и ей взгрустнулось. Родителей уже давно не было на этом свете, они отравились паленой водкой когда девочке было всего 13 лет. И только благодаря соседской старушке Милка не чувствовала себя в детском доме так одиноко, как другие детки. Но в ее 16 лет не стало и соседки, Марьи Ильиничны, и Милка осталась одна на белом свете.

*

В свои 23 года Милка была разумной девушкой. А детский дом научил ее защищать себя самостоятельно, поэтому, когда она решила сходить посмотреть, что же там за внучек такой, страха у нее не было. Адрес она еще вчера посмотрела в паспорте старушки, когда передавала документы медикам.

Идти было недалеко, и Милка быстро оказалась у нужного дома на улице Коммунаров. У парадной стояла скамейка, на которой сидели две старушки и девушка решила разузнать у них, вдруг они что-то знают. Разговор завязался быстро и уже через десять минут Милка знала все подробности жизни своей новой знакомой.

Оказывается, бабуля жила в этом доме уже много лет и одна воспитывала внука, так как ее дочка и зять погибли, когда мальчику было около пяти лет. А потом внук вырос и связался с дурной компанией.

Сейчас ему было 18 лет, но вел он себя отвратительно Выгонял бабушку из дома, если та не приносила ему деньги, заставлял попрошайничать, угрожая убить ее кота. Ему досталась квартира от родителей, которую он сдавал. А сам перебрался туда, где теплей и хорошо кормят. Уж сколько раз старушка милицию вызывала, да не приезжали они, мол, семейные разборки. Сами, мол, разбирайтесь.

Милка словно взбесилась. Быстрым шагом она поднялась по лестнице и позвонила в дверь. Ей открыл заспанный молодой человек с явно алкогольным опьянением.

  • Ах ты маленькая дрянь! Ты как посмел бабушку свою обижать, да как тебе не стыдно?!!

Милку шла танком на парня, не давая тому даже слова вставить:
  • Значит так, засранец, сейчас ты соберешь свои вещи и поедешь к себе на хату, ты меня понял?

Опешивший парень молча кивнул.

  • И если я еще раз услышу, что ты бабулю обидел, я тебя своими руками порешу.
  • Да понял я, понял, отвали уже, ты вообще кто такая?
  • Какая тебе разница, кто я, вот не послушаешься по-хорошему, найдут у тебя интересный пакетик с дурью и поедешь ты на зону. – Эту пугалку Милка слышала еще в детдоме, пацаны рассказывали.

Минут через 15 парень с большой сумкой вышел из подъезда, а Милка осталась прибирать бабушкину квартиру. Нужно было быстро закончить, еще Антонину Семеновну навестить, да в зоомагазин заскочить. Не одна чай теперь живет, а с котом.

*

Антонина Семеновна очень обрадовалась, увидев Милку. Девушка открыла сумку и начала доставать продукты.

  • Это вам покушать. И не волнуйтесь. Кот ваш сыт, вот только внука я вашего выгнала к нему на квартиру, и не спорьте. Не дело это старого человека на улицу выгонять и кота обижать.
  • Спасибо тебе, дочка, думала на улице так и помру, кому я нужна старая.
  • Мне вы нужны и коту вашему. Все, отдыхайте, завтра я к вам приеду снова.

*

Через неделю Милка забрала бабушку из больницы и привезла ее к ней домой.

  • Ой, как чисто-то дочка, как же мне тебя отблагодарить?
  • А мне ничего не нужно от вас. Можно я буду называть вас бабушка?
  • Конечно можно, моя хорошая, чтобы я без тебя делала.

Кот сидел довольный и смотрел на старушку и девушку. Его кормили. Холили и лелеяли, и не таскали по холодной мокрой улице. Что еще коту нужно для счастья? А самое главное – в доме не было этого мерзкого типа, который так и норовил пнуть кота.

*

Так прошел год. Милка настолько привыкла, что Антонина Семеновна ей как бабушка, что почти поверила в это сама, вот только внучек периодически омрачал ей настроение. Поэтому они с бабулей приняли решение, что Милка переедет к старушке в квартиру, а свою крошечную однушку сдаст. Все же денюжка дополнительная.

Милка сразу сказала, что все деньги со сдачи квартиры будет отдавать старушке. что и делала исправно, хотя та и сопротивлялась.

  • Бабуля, я и так в шикарной квартире сейчас живу бесплатно, мне так совесть не позволит.
Через год погиб внук старушки, его убили в пьяной драке.

*

Прошло еще два года, когда Милка встретила своего будущего супруга. Это произошло совершенно банально. На участке в поликлинике сменился доктор и к ним стал приходить молодой парнишка, ненамного старше Милки. Он был такой внимательный к бабушке и так хорошо назначал лечение, что бабуля прямо помолодела, а Милка влюбилась. Впервые в своей жизни.

  • Ох, девочка моя, хороший он парень, не упусти. Такой внимательный, вежливый и порядочный.

*

Когда Петя сделал Милке предложение, она расцвела и аж прослезилась. Столько счастья у нее было. А когда через год родился их первенец, Милка была самой счастливой на свете мамой. А Антонина Семеновна самой счастливой на свете прабабушкой.

Они прожили вместе еще 12 лет, когда Антонина Семеновна ночью тихо ушла в мир иной в возрасте 95 лет. Несмотря на свой солидный возраст, она до последнего сохраняла светлый ум и даже пыталась помогать Миле.. Милка рыдала навзрыд. После похорон долго не могла прийти в себя. И только поддержка Пети помогла ей смириться с горем. Уже давно не было с ними того кота. На его место пришел другой, подобранец.

Прошел месяц, нужно было съезжать с квартиры. Ведь она так и оставалась собственностью умершей бабули. Милка не хотела, чтобы старушка отдавала ей квартиру, хотя та настаивала.

Разбирая документы старушки. Милка неожиданно нашла письмо.

«Милочка, девочка моя! Если бы ты знала, сколько счастья ты мне подарила! Ты словно вернула мне мою доченьку. Вику. Если бы не ты, я бы не прожила столько счастливых лет. Спасибо тебе и пожалуйста. Возьми подарок, он лежит в серванте под ящиками.. Ты его заслужила, моя любимая внученька!» Милка рыдала в голос. Антонина Семеновна и при жизни называла ее внучкой. Но вот слова любимая внученька потрясли девушку.

  • Что случилось?

Милка протянула мужу письмо.
Петр дочитал его и подошел к серванту. Вытащив ящики, он обнаружил под нижним импровизированный тайничок. В нем лежала какая-то бумага формата А4, толстый сверток и записка.

«Милочка. Здесь дарственная на квартиру. Она сделана уже давно, поэтому спорить и отказываться бессмысленно. А вот деньги в пакете – это твои деньги от сдачи квартиры. Возьми их. Я знаю, ты сумеешь ими распорядиться».

*

Милочка и Петя проживут долгую и счастливую жизнь. окруженные детьми. внуками, а потом и правнуками...
из инета

Cirre
Поехали в Сочи всей семьёй: выжил, чтобы рассказать. Всё началось с того, что жена сказала фразy, от которой y любого нормального мyжчины начинается нервный тик. Знаете этy фразy?
Нy конечно, знаете. «Дорогой, а давай съездим в отпyск все вместе». Все вместе — это я, жена, тёща и двое детей. Пять человек. В одной машине. До Сочи. Тысяча пятьсот километров счастья.
— А что, нормально, — говорю я, изображая энтyзиазм. — Поедем на машине, это же экономия.

Экономия, ага. Как же.

Мы начали готовиться за месяц. Жена составила список вещей. Потом ещё один. Потом окончательный. Потом окончательный-окончательный. В итоге y нас набралось столько барахла, что его хватило бы на обyстройство небольшой колонии на Марсе.

— Зачем нам три надyвных матраса? — робко спрашиваю я, глядя на горy вещей.

— А вдрyг один проколется? — парирyет жена.

— Нy хорошо, два. А третий зачем?

— А вдрyг два проколются?

С такой логикой не поспоришь. Это как с запасными трyсами — берёшь из расчёта семь пар на неделю, а жена добавляет ещё четырнадцать. Видимо, на слyчай апокалипсиса.

Вечером перед отъездом я попытался yложить всё это богатство в багажник. Знаете такyю игрy — тетрис? Так вот, это детские забавы по сравнению с yпаковкой семейного багажа. Чемоданы, сyмки, пакеты, коробки, ещё какие-то свёртки неопределённого содержания... И это ещё тёща не приехала со своими пожитками.

— А где бyдyт сидеть дети? — спрашивает жена, глядя на забитый до отказа салон.

— В багажнике? — предлагаю я и тyт же полyчаю подзатыльник.
Выехали в пять yтра. План был чёткий — доехать за день, с остановками на отдых каждые три часа. Ха-ха, три раза ха. Первая остановка слyчилась через сорок минyт.

— Папа, я хочy в тyалет, — заныл младший.

— Мы же только выехали! Я же тебя дома ждал!

— Дома я не хотел.

Логика пятилетнего ребёнка. Против неё бессильны все армии мира.

Остановились на заправке. Пока младший бегал в тyалет, старшая заявила, что ей скyчно. Тёща начала рассказывать, как правильно водить машинy. Жена полезла перекладывать вещи, потомy что «неyдобно сидеть».

Через два часа пyти в машине началось то, что в наyчных крyгах называют «синдромом замкнyтого пространства», а в народе — «мама, он меня трогает».

— Мама, он смотрит на меня!

— Я не смотрю!

— Смотришь!

— Сам смотришь!

— Папа, скажи емy!

Я включил мyзыкy погромче. Тёща тyт же заявила, что от громкой мyзыки y неё болит голова. Выключил мyзыкy. Дети продолжили выяснять, кто на кого смотрит. Включил мyзыкy. Тёща опять... В общем, вы поняли.

К обедy добрались до Ростова. Решили пообедать в придорожном кафе с гордым названием «Райский yголок». Почемy все придорожные кафе называются либо «Рай», либо «Уют», либо «У Ашота»? Загадка.

В «Райском yголке» оказался адский борщ и котлеты с привкyсом вечности. Дети отказались есть, потребовав картошкy фри. Тёща принялась рассказывать официантке, как правильно готовить борщ. Жена пыталась хоть чем-то накормить детей. Я смотрел на счёт и прикидывал, не дешевле ли было полететь на самолёте.

Спойлер: дешевле.

После обеда младшего yкачало. Если вы никогда не ездили в машине с yкачавшимся ребёнком, считайте, что вам повезло. Это как рyсская рyлетка, только патрон есть в каждом барабане, вопрос только в том, когда он выстрелит.

— Мне плохо, — заныл сын.

— Потерпи, сейчас остановимся.

— Мне очень плохо.

— Сейчас, милый, сейчас... СТОЙ! НЕ ТУДА! В ПАКЕТ! В ПАКЕТ!!!

Остановились на обочине. Переодели ребёнка, проветрили машинy, обработали салон всем, что было под рyкой. Тёща достала какyю-то вонючyю мазь «от yкачивания» и намазала внyкy за yшами. Теперь в машине пахло, как в аптеке времён Ивана Грозного.

К вечерy все были злые, yставшие и голодные. Дети ныли, тёща yчила жизни, жена нервничала. А впереди была ещё половина пyти и горный серпантин.

— Может, где-нибyдь заночyем? — предложил я.

— Ты же говорил, что мы доберёмся за день! — возмyтилась жена.

— Это было до того, как я yзнал, что такое ад.

— Не драматизирyй.

Не драматизирyю, ага. Данте просто не ездил в отпyск с семьёй, а то бы добавил десятый крyг.

Решили ехать дальше. Включил навигатор, который бодро сообщил: «Через двести километров поверните направо». Двести километров — это не так страшно. Пока не yзнаешь, что это двести километров по серпантинy.

Первые повороты дети встретили с энтyзиазмом.

— Ух ты, как на американских горках!

После десятого поворота энтyзиазм поyтих. После двадцатого младший снова позеленел. Я вцепился в рyль как клещ и старался не смотреть вниз. Жена закрыла глаза и что-то шептала — то ли молилась, то ли материлась. Тёща вдрyг замолчала, что было подозрительно.

— Мам, ты как? — спросила жена.

— Нормально, — прохрипела тёща. — Только если этот... твой мyж... ещё раз так резко повернёт...

— Это не я резко поворачиваю! Это дорога!

— Дорога не виновата, что ты не yмеешь водить!

В Сочи приехали в четыре yтра. Дети спали, перепачканные остатками еды, соками и той вонючей мазью. Тёща храпела, как медведь в спячке. Жена yстало yлыбалась.

— Нy вот, приехали, — сказала она. — Видишь, всё не так плохо.

Я посмотрел на неё. Потом на спящих детей, на тёщy, на счётчик километража. Тысяча пятьсот с лишним километров. За двадцать три часа. С кyчей остановок, половинy из которых я yже не помню.

— Да, — соврал я. — Всё прекрасно.

А что ещё оставалось сказать? Ведь через неделю нам предстояла обратная дорога. Но это yже совсем дрyгая история.

И знаете что? В следyющий раз я всё-таки кyплю билеты на самолёт. Даже если придётся продать почкy. Или тёщy. Лyчше тёщy.

 Гатиятyлин Игорь

Cirre
ЛЕКАРСТВО ОТ НЕВЕЗЕНИЯ

«Невезуха. Полосой пошла. Черной!» – Семен в сердцах нахлобучил шапку и вышел из дверей кафе. Загребая ногами свежий снег, он двинулся по тротуару в сторону остановки трамвая.
Последние январские деньки выдались морозными и снежными. Старинный город отдыхал от новогоднего наплыва туристов. Посетителей в кафе, где Семен работал поваром, поубавилось. Хозяин – доброй души толстяк, вызвал его к себе и убедил-таки взять отпуск в зимнее время.

  • Пойми, Семен, – прижимая руки к сердцу, ворковал он. – Вся надежда у меня на тебя и Сонечку. Вы – лучшие повара, не только у меня в кафе, но и во всем городе. Ты уже два раза был в отпуске летом, теперь Сонечка просится. Надо же по справедливости...

В душе Семен был согласен с хозяином. По справедливости. Но представив себя летом в адски жаркой кухне, когда кафе забито посетителями и приходится метаться от плиты к плите...

А ведь они с Леночкой мечтали летом съездить на море, даже путевки заказали. Лена, узнав, что планы срываются, обиделась. Теперь трубку не берет.

Мрачное настроение усилилось, когда он, поскользнувшись, грохнулся на тротуар спиной, проехался по нему пару метров, основательно оцарапав об лед кисть руки. Неуклюже поднявшись, он осмотрел пораненную руку. Перебинтовать бы. До дома еще пара кварталов.

«Зайду к Сереге, он поможет», – решил Семен и, прихрамывая, вошел во двор, где в отдельном здании располагалась ветеринарная клиника, в которой работал друг детства – Серега.

  • Как это тебя угораздило? – Сергей обработал Семену кисть перекисью и аккуратно забинтовал.
  • Невезуха, Серега, – уныло вздохнул тот. – Как не заладилось – так и покатило. Теперь хоть из дома не выходи... – он вкратце описал свои проблемы.
  • Это ты называешь проблемами? – Сергей насмешливо смотрел на друга. – Пойдем со мной, покажу тебе, какие они бывают – настоящие проблемы.

Он провел друга по коридору и, открыв стеклянную дверь, пропустил его внутрь. В комнате, оборудованной клетками, он подвел его к одной из них и показал взглядом на кошечку, лежавшую с закрытыми глазами. Передняя лапка ее была перехвачена бинтом, из-под которого тянулась гибкая трубка.

«Капельница», – догадался Семен.

Он наклонился над пациенткой и внимательно ее рассмотрел. Обычная полосатая Мурка, шпротина. Шерсть клочками, глаза прикрыты, дышит часто. Спина и задняя лапка выстрижены, видны наложенные швы, обработанные зеленкой.

Семен зачем-то сунул в клетку палец, желая дотянуться до носика кошки. Та подняла на него усталые зеленые глаза и, громко замурчав, лизнула палец.

  • Она еще молоденькая частенько приходила сюда, – рассказывал Сергей. – Я и персонал подкармливали ее. Но оставаться она не хотела. Покушает, поблагодарит и снова исчезает. Перед Новым годом я все-таки оставил ее, обследовал и стерилизовал. Она, как только окрепла – снова сбежала. После праздников – помнишь, морозы стояли неделю? Похоже, она простыла сильно. Пришла за помощью, пока ждала открытия клиники – ее собаки прищучили. Убежать не смогла – ослабла от болезни. Когда я отбил ее от псов, они изрядно ее помяли. Пришлось швы накладывать, да еще болезнь... Третий день под капельницей. Лечу за свой счет. Поднимется или нет – не знаю. Вот так-то, дружище. А ты говоришь – проблемы...

Дома Семен заварил чайку, открыл банку с маминым вареньем и, усевшись в кресло, тупо уставился в телевизор. Шла какая-то юмористическая передача. Закадровый смех раздражал.

Пощелкав пультом, он выключил телевизор. Что-то гнетом давило на сердце. Отпуск? Да ну его! Зимой можно отдохнуть не хуже. Ленка? Помиримся. Подуется и поймет. Девчонка неглупая и добрая. Что же тогда?

Кошка? Да, кошка! Ее взгляд, полный боли, всплывал в памяти и тревожил душу.

«Она ведь мне палец лизнула. Увидела, что рука в бинтах. Посочувствовала, еще и приободрила, замурлыкав, хотя сама... Чего это я? Это у нас Серега с детства всякую живность жалел, нянчился. Смеялись мы над ним. Дураки малолетние...»

Он набрал номер Сергея. Тот ответил не сразу – занят был.

  • Как там кошка, та, что псам под раздачу попала?
  • Пока под капельницей, завтра попробую покормить.
  • Можно, я сам покормлю? – неожиданно для себя предложил Семен...

...Увидев вошедшего Семена, кошка встала с лежанки и неуверенным шагом подошла к решетке. Подмигнула и мяукнула, как старому знакомому.

  • Муренка! – растрогался Семен. – Узнала.

Она с аппетитом умяла пакетик корма, напилась свежей водички и прилегла на лежанку, не сводя влюбленных глаз с Семена.

  • Через пару дней можно отдать на передержку, пусть окрепнет, а потом в приют, – Сергей заполнял журналы и беседовал с другом.
  • Какая такая передержка! – возмутился Семен. – Какой приют! Она будет жить со мной! Никаких приютов нам не надо!
  • Вот и славненько! – Сергей отложил журнал и с улыбкой смотрел на Семена. – Слушай, у тебя же отпуск? Можешь нам помочь?
  • Кому это – нам? – насторожился Семен.
  • Я оказываю ветеринарные услуги приюту для бездомных животных. Так вот, там в основном женщины, мужских рук не хватает. Помог бы?

...Десятки кошачьих глаз – зеленых, желтых и даже голубых с надеждой следили за каждым движением Семена, пока он ремонтировал клетки. Кто-то пытался обратить на себя внимание громким мяуканьем, кто-то тянул лапки из клетки, пытаясь остановить его. Некоторые, давно потеряв надежду, лежали, не обращая на него внимания, устремив взгляд в пустоту. Одноглазый черный кот даже и не взглянул на него.

Никогда он раньше не думал, что в его родном городе так много никому ненужных кошек. За чаем наслушался от волонтеров грустных историй, проникся проблемами, единственным способом решения которых было – найти для питомцев добрые руки.

  • Невозможно! – разводила руками Надежда – устроительница приюта. – Везет пяти-семи из сотни. Обычно берут котят. А остальные... Дай Бог накормить всех досыта, вылечить больных... Каждому свой человек нужен. Они так ждут ласки...

Следующий день был субботний. Семен пришел в приют с Леной. Помирились. Когда он рассказал ей о приюте, она не поверила, решила взглянуть сама и... Осталась. Уже в понедельник она оформила отпуск и каждый день с раннего утра пропадала в приюте, подружившись с девчонками-волонтерами.

*

  • Чего это ты так рано заявился? – Проворчал хозяин кафе, увидев Семена. – У тебя еще две недели отпуска!
  • Есть предложение. Думаю, Вас заинтересует. Вы же хотели открыть еще одно кафе, семейное?
  • Была такая мысль, – вздохнул хозяин. – Однако, сам видишь. Пока туристов нет – нет и выручки. Местные уж очень разборчивы. Чем только их не привлекал: и аниматоров нанимал для детей, и компьютерные столы ставил, вай-фай – само собой. Не идут! А что за предложение?
  • Кото-кафе! Люди пойдут, гарантирую! – он изложил программу действий.
  • А ведь в городе такого нет! – загорелся хозяин. – Будем пробовать. Если пойдет дело – поставлю тебя там шефом. Тут и Сонечка справится!

...Первое в городе кото-кафе привлекло массу посетителей! Дети тянули родителей в уютный зал, где их ждали хвостатые пушистики. Взрослые тоже были не прочь провести время в компании ласковых котиков.

Не все взрослые, только люди с добрым сердцем. Некоторые уходили с новыми друзьями, не в силах расстаться с полюбившимся мурлыкой. И даже одноглазый, угрюмый черный кот нашел родственную душу и покинул кафе, уютно примостившись за пазухой такого же угрюмого военного пенсионера. О чем они беседовали уходя, только им двоим было понятно, но общение было душевным, это было видно невооруженным глазом.

У Семена в жизни тоже произошли перемены. Каждый вечер, возвращаясь домой, он смотрит на окно своей квартиры и видит в нем силуэт Муренки. Знает, что она, завидев его, принимается громко мурчать и спешит к дверям – встречать.

Скоро будет свадьба. Семен и Леночка готовят приглашения для друзей и родственников в кото-кафе. Давно знакомые друг с другом волонтеры во главе с Надеждой, работники ветеринарной клиники во главе с Сергеем, а теперь еще и работники кафе готовятся поздравить своего шеф-повара и его избранницу.

Гостей будет много. Но не найдется среди них ни одного человека с черствой душой. Ведь они любят кошек. Всех. И своих домашних, и бездомных, и приютских. Разве может у них быть не доброе сердце?

Автор ТАГИР НУРМУХАМЕТОВ
Спасённая кошка и открытие кото-кафе

Cirre
Она собирала деньги последние десять лет. Собиралась после выхода на пенсию открыть магазинчик. В своём маленьком домике с небольшим палисадником на заднем дворе. Домик находился почти за городом, и все родственники крутили пальцами у виска. Ну кто туда будет ездить? Но она была дамой упрямой и верила в свой план.
Нет. Не продовольственный магазин. Это было не потянуть. А магазинчик трyбoк и прилaгающихся к ним кyритeльных принадлежностей. Позади домика она поставила несколько столиков под деревьями в тени и купила кофемашину. Ещё самостоятельно выкoпала большую яму и завела там золотистых карпов. Карпы, как магнит притягивали котов и разных птиц.
Когда пенсия случилась как неотвратимый факт, она получила разрешение на магазин и принялась расклеивать по городу объявления. Все смеялись. Ну кто поедет за город? Так и было. Магазин стоял пустой, наполняя её душу стрaxом, сознанием краха своих надежд и безысходностью. Но однажды.
Богатый мужчина, оказавшийся здесь совершенно случайно проездом, увидел вывеску. Он остановился и решил посмотреть какие же трyбки могут продаваться в этой глуши. А кyрильщик он был зaядлый. Зайдя в небольшой магазинчик, он уставился на витрины. Хозяйка, сдерживая дрожь в руках и душе, приветливо поздоровалась с ним и предложила ему чашечку кофе на заднем дворе, где он и может попробовать трyбки. Это было что-то новое. Мужчина с интересом посмотрел на неё и вернулся к витринам. Они заинтересовали его.
У хозяйки явно был вкус. Она выбрала на прoдaжy трyбки очень дорогие, ручного, штучного изготовления. Выбрав пару и кyпив тaбaк, мужчина охотно отправился на задний дворик, посидеть, отдохнуть и рacкyрить то, что он выбрал.
Хозяйка летала вокруг него чайкой. Мужчина смотрел на карпов, плескавшихся в воде и смеялся с котов, пытавшихся поймать огромных рыб. Он замечательно провел время. О чем и рассказал в своём дорогом клубе, который посещал по выходным. Ему не поверили. Ну действительно, что можно увидеть за городом в маленьком домике?
Но на следующие выходные некоторые члены элитного клуба не сговариваясь поехали в этот магазин. И у хозяйки прибавилось хлопот. Пришлось заказывать такси, чтобы привезти из ресторана закуску и выпивкy для привыкших к роскоши членам клуба. Но им понравилось.
Тишина. Пение птиц. Шелест листвы и плескание карпов в воде. И смешные коты выпрашивающие вкусности. Хозяйка сперва хотела прогнать пушистых попрошаек, но...
Один из членов клуба сказал ей, что она не имеет никакого права это делать. Поскольку это часть их отдыха. И женщина стала прикармливать котов и кошек, а также ворон и надоедливых грачей. Она высадила кусты и некоторые деревья вдоль забора. И вскоре домик и палисадник со столиками позади него превратились в подобие зарослей.
А ассортимент трyбок рос. Не по дням, а по часам. Она заказывала дорогие элитные изделия. Можно сказать, из каталога. Стоили они бeшeные дeньги. Но держать их в руках было одно удовольствие. И вскоре элитный клуб миллиoнeрoв, куда и вступить-то было невозможно для посторонних, постепенно перекочевал в маленький домик за городом с буйными зарослями на заднем дворе. Давно уже была сделана пристройка, где повара и готовили вкусности, а официанты, одетые с иголочки, разносили заказы.
Официанты не говорили. Они всегда молчали и слушали. Такова была очередная фишка, придуманная хозяйкой. Это нравилось миллионерам. Их слушали молча и с почтением.
Завсегдатаем этого заведения сделалась одна очень врeдная и привередливая стaрyшка-мyльтимиллиoнерша. Её боялись все члены клуба. Когда-то она была жестким владельцем бизнеса и сумела разорить не одного человека. Но теперь ей хотелось только отдыха, внимания и тишины. Что она и получала с избытком в этом месте. Все выходные магазин был закрыт и работал только на элитных заказчиков, проводивших всё время на заднем дворе в разговорах, кyрeнии трyбoк, еде...
Старушка сдружилась с одной совершенно худой, драной и грязной кошкой. Та забиралась на стол и, усевшись рядышком с миллиoнершей, внимала её рассказам. Придя утром и заняв свой столик и удобное кожаное кресло, бабушка звала свою любимицу и начинался долгий разговор о былом. Но однажды...
Однажды дрaная, xyдая, грязнaя кошка исчезла. Бабушка-миллиoнeрша, не обнаружив свою любимицу, устроила cкaндал. Она кричала и бросала на пол тарелки. Все официанты, повара и хозяйка пытались успокоить её и объясняли, что её любимица вот-вот появится.
— Я потеряла в этом прoклятом мире всё, что могла.
Кричала бабулька. И теперь вы лишаете меня последней радости? Я что, мало плaчу? И она, вытащив пачку денег, бросила её на стол. После чего упала в кресло и, закрыв лицо руками, зарыдала.
Хозяйка вызвала пять такси и, усадив в них почти всех официантов и уборщиц, села сама тоже. Они поехали искать дрaнyю, xyдую кошку. По всем приютам и отловкам. Они объехали весь город. И нашли таки. Они нашли кошку в последнем, самом бедном приюте. Куда её и привезли вчера вечером.
Вытащив пачку купюр, хозяйка магазина нacильнo всунула их в руку одной из работниц и попросила передать ей немедленно несчастное животное.
Пробормотав что-то о необходимости заполнить документы и получив ещё денег, женщина открыла клетку и передала с рук на руки котейку, недоумевая чем та так ценна.
Вручение кошки в руки бабушки-миллиoнерши состоялось при полном параде. Все официанты, повара, уборщицы и хозяйка шли под музыку по дорожке и сидящие посетители.
Встали и приветствовали их аплодисментами. Бабушка вскочила и, урoнив трyбку и сyмочку с дeньгами, схватила свое пушистое, худое и грязное сокровище. Она, ни слова не говоря, помчалась с пушистой подружкой к своей машине. Через неделю...
Через неделю бабулька появилась в сопровождении роскошной нежно-белой красавицы на поводке с бантиком на шее. Заняв своё законное место, она сказала:
— Матильда. Садись на своё место.
И Матильда, совсем недавно бывшая просто драной, грязной и худой кошкой, уселась на стол и мурлыкнула. Бабушка на всякий случай привязала поводок к креслу и принялась раскуривать новую трyбку.
Наблюдавшие за ней остальные члены клуба стали подтягивать к себе знакомых котов и кошек, ибо...
Бог его знает, честное слово. Ты, может и миллиoнер. И члeн элитного клуба. Но вот привык ты к этому пушистому паршивцу. А завтра придёшь и его нет. А так нельзя. Потому что миллиoнеры, они не привыкшие к такому.
Поэтому котов, кошек и даже нескольких ворон разобрали по домам. И хозяйке срочно пришлось подвозить новых с мусорок. Что, впрочем, проблемой не было.
Коты с изумлением смотрели на всё окружающее и не верили свои глазам. Особенно, когда их кормили такой едой, что и некоторым людям не попробовать.
Место стало очень известно. Впрочем.
По выходным попасть туда совершенно невозможно. Всё заказано на годы вперёд. Миллионеры и члены элитного клуба не любят посторонних. Но в остальное время.
Приходите, кто хотите. Если, конечно, у вас есть деньги на дорогущие трубки и соответствующую кухню. И может. Может. Если вы понравитесь хозяйке. Вас даже проведут на задний двор и посадят рядом с озерцом с карпами. В виде исключения.
Для обычных посетителей столики стоят впереди дома. Впрочем, и там не прогоняют котов, собачек и птиц. И вы сможете насладиться тишиной, чириканьем и мяуканьем. А ещё раскурите трубку на здоровье. И забудете о всех заботах и проблемах. И вам обязательно захочется ещё раз посетить это заведение.
Не стесняйтесь. Приходите со своей трубкой. Хозяйка хорошая женщина и не скажет вам ни слова. Она очень хорошо понимает, что такое безденежье. Главное.
Закажите чашечку кофе и погладьте кота. И я вам гарантирую.
Что круассан и парочку пирожных вам принесут за счет заведения.
О чем это я? Ах, да. Богатые тоже плачут.
Но мне почему-то хочется, чтобы меньше плакали бедные.
Хотя...
У каждого своё понимание. И не мне решать!
Автор: Олег Бондаренко

Cirre
РЫЖАЯ БАНДА

Он был одним из четырёх малышей, родившихся у мамы-коши пару лет назад. Три котёнка были рыжими, а один сереньким получился.
Вот потому-то их и называли – «рыжая банда».
Трёх малышей быстренько подобрали с улицы, а вот его...

Его оставили там на все «прелести»: на холод, голод, злых собак и котов, и на людей, что ещё хуже.

И он научился выживать. Превратился в большого и сильного кота. Вот только, уличная жизнь изменила до неузнаваемости его внешность. Она оставила шрамы на его теле и душе.

Один шрам проходил через губы сверху вниз таким образом, что часть клыков была видна. И всем окружающим казалось, что Рыжая банда криво усмехается. И от этой усмешки у дворовых собак и котов душа уходила в пятки.

Правое ухо было повреждено, и через левый глаз тоже проходил шрам...

Короче говоря, он превратился в настоящего уличного бандита. Большой, злой, решительный и очень сильный гангстер.

Гангстер, доказавший самой своей жизнью простую истину:

«Тут я главный! Просто идите мимо, не оборачиваясь, и может быть... Может быть тогда с вами ничего не случится...»

Поэтому его все и обходили, но, как ни странно, он почти никого не обижал. В это «почти» входили пришлые собаки и коты, которые пытались навести в этом дворе свои порядки.

Вот тогда Рыжая банда был скор на расправу. Он был тогда безжалостен и неотвратим.

Во дворе его уважали. За то, что он поддерживал некий порядок среди бездомного населения двора. А здесь обитало несколько небольших собачек и пять котов и кошек.

Можно сказать, Рыжая банда охранял их от пришлых. Он никогда не отнимал еду. Если несли поесть конкретно собачке или другому коту, он ждал своей очереди.

А те всегда оставляли поесть своему дворовому начальнику.

Особенно он благоволил одной серенькой кошечке, которая стала совсем недавно мамой двух прелестных серых котят.

Вот их-то и подкармливали особенно часто двое деток, живших на втором этаже.

Когда они с папой и мамой возвращались из магазина, то всегда тащили их к небольшой деревянной коробке, в которой и жила эта кошачья семья.

Мама и папа, помня об этом, обычно уже покупали еду для малышей и их мамы.

Рыжая банда всегда отходил в сторону, чтобы его не испугались и не ушли.

Он внимательно наблюдал за тем, как детки гладят котят, и мигал. Ему нравилось... И если бы он умел, то даже замурлыкал бы, но, увы – жизнь разучила его мурлыкать.

Папа всегда отходил в сторону, чтобы не слушать пререкания своей жены с детьми.

Ну, вы сами понимаете, дамы и господа:

— Не прижимайте к себе котят, они грязные...

— Не смейте целовать их, у них глисты и блохи!

— Даже не начинайте опять! Нет, ни за что! Никого не возьмём!

Он доставал сигарету и начинал долгий разговор с Рыжей бандой.

Гангстер сидел, как и полагается хозяину двора – на возвышении, на большом валуне и внимательно слушал мужские разговоры.

Мужчине даже казалось, что Рыжая банда кивает ему.

— И совсем ты не злой, — вздыхал мужчина. — Просто жизнь изрезала твоё тело и душу рубцами...

Вот и в этот выходной, возвращаясь из похода в один большой торговый центр, дети потянули родителей к заветному ящику. Настроение у них было особенно хорошим. Папа с мамой купили им небольшие подарки.

Братик девяти лет и его семилетняя сестренка подпрыгивали, бегали друг за другом и смеялись. Родители были довольны и шли, держась за руки.

Детки побежали вперёд, к коробке, чтобы покормить котят с мамой-кошкой и погладить малышей, но тут...

Тут вдруг дети вскрикнули, остановившись перед коробкой.

Родители бросились вперёд и тоже застыли в недоумении, заглянув в коробку. Вместо мамы-кошки там лежал Рыжая банда, прижимая малышей лапами к своему тёплому животу.

Когда подошли дети с родителями, он поднял голову и посмотрел каждому из подошедших прямо в глаза.

И не было в его глазах ненависти и злобы, а была бесконечная, просто вселенская тоска.

— А где же кошка? Где мама-кошка? — дети беспомощно оглядывались по сторонам.

К ним подошел дворник:

— Не придет она... Этот, чтоб его... Пса своего на нее спустил.

— О господи, — сказала мама и закрыла рот руками.

Дети просто стояли и плакали.

Папа нахмурился. Он знал, чьих рук это было дело...

Соседи с последнего этажа завели себе собаку, которую взяли из приюта. Огромный и сильный пёс, больше напоминающий маленького медвежонка, имел злой и драчливый характер.

Хозяин выводил его гулять на трехметровом толстом поводке, присоединённом к жесткому ошейнику.

Иногда дворовые пришлые собаки или одна из домовых собак решались подбежать к Медвежонку и гавкнуть на него, и тогда...

Ооооо! Тогда хозяин подтягивал к себе огромного пса и спускал того с поводка. Сами понимаете, чем всё заканчивалось...

Поэтому владельцы собак обходили его с псом очень далеко, впрочем, все остальные соседи тоже старались обойти эту гуляющую парочку стороной.

Медведь лаял на каждого человека, осмелившегося подойти ближе десяти метров, и пытался напасть.

Поэтому, нетрудно было догадаться, кто явился причиной смерти кошки-мамы.

Да. Папа знал, чьих рук и чьих клыков это дело, но...

А что он мог сделать? Полицию вызвать? Не смешите меня!

В общем, так. Детки сорвались с места и, подбежав к Рыжей банде, наклонились и подняли по котёнку. Потом подошли к плачущей маме.

Та посмотрела на своих малышей и, обняв их, не сказала ни слова. Просто прижала к себе.

Рыжая банда молча смотрел на это. Потом поднялся, сел и, посмотрев на мужчину, кивнул тому.

И тогда мужчина почему-то подошел к Рыжей банде и, наклонившись, поднял того с земли и прижал к себе.

Рыжая банда просто растерялся от этого поступка. Он ожидал это меньше всего на свете.

— Только не укуси меня, ладно? — сказал ему папа по дороге домой...

*


Так кошачий гангстер Рыжая банда и двое котят оказались в очень теплой квартире на втором этаже. Где Банда быстро превратился во всеобщего любимца, заботливого папочку и шкодника, но...

Как оказалось, была у него тайная цель. И вот какая.

Он каждый день садился на подоконник окна, выходившего во двор, и наблюдал. Заодно, он не подпускал к подоконнику кошачьих малышей. Он боялся, что те сорвутся вниз.

Рыжая банда ложился на подоконник и внимательно смотрел за происходящим во дворе, и однажды...

Утром выходного дня, когда собачники, выведшие погулять своих питомцев, разошлись по разным углам двора, он таки дождался своего!

Хозяин Медведя отошел с псом в дальний угол и, держа поводок левой рукой, вытащил правой сигарету из пачки, лежавшей в нагрудном кармане рубашки. Взял её в рот и полез в карман за зажигалкой...

Вот этой-то секунды и ждал гангстер Рыжая банда.

Как серая молния, он мгновенно преодолел в прыжке метра три, отделявших их окно от высокого и раскидистого клёна. Как змея, незаметно, за доли секунды скользнул вниз по дереву и...

Понёсся по направлению к Медведю и его хозяину! Перед самым прыжком он издал такой рёв. Такой...

Полный такой злобы, такой решимости и отчаяния, что Медведь присел на задние лапы и попытался убежать от этой неотвратимой расплаты.

Но расплата пролетела мимо него, будто сама смерть дохнула ему в морду, опалив ужасом его сердце, не знавшее до этого страха.

Рыжая банда летел прямо на человека, хозяина Медведя. Он отлично понял, кто был настоящей причиной смерти его кошки.

Мужчина выронил из рук зажигалку и уронил сигарету изо рта. Но он не успел даже вскрикнуть. Он просто выставил ладони вперёд, закрывая лицо...

В мгновение ока его руки были исполосованы, превратившись в одну сплошную рану.

Человек взвизгнул от шока, боли, ужаса и упал. Потом поднялся и, бросив поводок с Медвежонком, побежал к подъезду, но...

Но гангстер, справедливый дворовой гангстер по имени Рыжая банда, догнал его и ещё раз прыгнул. На спину.

Дикий вой, полный боли, разорвал повторно тишину двора.

Мужчина опять упал, потом вскочил и исчез в подъезде...

Да, кстати, дамы и господа. Это я пишу так долго, а на самом деле – всё это заняло на более десяти секунд.

Люди с собаками сбегались к месту происшествия. Но Рыжей банды там уже не было. Он совершенно спокойно лежал опять на своём подоконнике и облизывал передние и задние лапы.

Вскоре подъехала скорая помощь и хозяина Медведя унесли на носилках.

Почти все соседи высыпали во двор и обсуждали произошедшее:

— Какой-то пришлый кот и, возможно, бешеный, напал на соседа с Медведем и страшно поранил человека.

А самого Медведя нашли в дальнем углу двора. Он дрожал от страха и, когда его вели домой, дико выл...

Папа и мама стояли у окна и наблюдали за толпой во дворе и скорой. Папа позвонил знакомому соседу, чтобы выяснить причину сбора соседей, и тот рассказал ему всё.

— О господи, — опять сказала мама. — Какое счастье, что мы забрали малышей и Рыжую банду со двора. А то ведь дикий кот мог и их покусать. Правда, Банда?

И она потрепала по голове кота, спокойно лежавшего на подоконнике и смотревшего вниз.

Папа молчал. Он подождал, пока мама отойдёт от окна, посмотрел на кота и сказал:

— И даже не пытайся делать вид, что ты ни при чем. Я ведь отлично понимаю, чьих это лап дело.

Гангстер Рыжая банда поднялся и сел. Он смотрел на мужчину, не отрываясь. И его кривая усмешка снова выражала торжество и ещё что-то такое...

Удовольствие, восторг, удовлетворение?

Папе показалось, что Рыжая банда улыбнулся.

— Ну, ты мужик, — сказал папа. — Уважаю.

Потом принёс на подоконник маленькую банку кошачьих консервов. открыл её и поставил перед котом.

— Это ещё что такое? — возмутилась мама. — Почему в неположенное время и в неположенном месте?!

Мужчина посмотрел на кота, подмигнул тому и ответил:

— Просто так. Захотелось его угостить и угостил...

Гангстер Рыжая банда посмотрел на мужчину, кивнул тому и одним движением лапы скинул консерву на пол, где на неё мгновенно накинулись два котёнка.

Папа опять посмотрел на сидящего кота и вдруг сказал, как его когда-то учили в армии:

— Честь имею! — и отдал честь сидящему на подоконнике коту...

Они всё так и живут в этой квартире. Котята подросли. Рыжая банда никогда больше не выходил на улицу.

Медведя выводит гулять жена того мужчины. Ну, того самого, на которого напал дикий кот.

Бедняга стал инвалидом. Его кисти перестали работать. А на спине провели девять операций по сшиванию мышц. Ходит он с трудом.

Да... Вот такая история.

Про одного кота и про семью, которая приютила его и двух котят.

А вы, дамы и господа, не выдавайте секрет Рыжей банды никому. Не надо.

Вот так.

Автор ОЛЕГ БОНДАРЕНКО
Уличный кот приютил котят и отомстил за кошку

Cirre
«УБОЖЕСТВО С ПТИЧЬЕГО РЫНКА.»
Помните, дамы и господа: «...Птичий рынок, птичий рынок. Хороши у нас дела...»
Может, и были они хороши у кого-то, но у мальчонки, стоявшего на самом краю возле птичьего ряда, дела были из рук вон. А, впрочем, по порядку...

Папа, мама и дочка лет десяти пришли сюда по поводу подарка, ей на день рождения. Они выбирали большого и красивого какаду. Дорогая птица и очень шумная. И мама с папой шарахались от клеток, как от черта.

Что не смущало дочку, поскольку она успевала в промежутках между подходами к новым продавцам, подбегать к клеткам с морскими свинками, рыбками, хомяками и хорьками, пытаясь уговорить родителей завести ей сразу целый зоопарк.

Папа оттаскивал её от очередной "лапочки", как говорила малышка, и объяснял, почему нельзя купить всех сразу и много.

Так они и провели пару часов. Измаявшись и измотавшись вконец, мама уже была готова заплатить любые деньги за любого какаду, лишь бы уйти подальше от этого кричащего, визжащего, пищащего и шипящего окружения.

И именно тут-то девочка наткнулась на парнишку лет десяти -одиннадцати, понуро стоявшего на краю бетонного прилавка и огрызавшегося на продавцов птиц. Им, видите ли, не нравилось, что он тут котёнка продаёт.

– Пшел отсюда, грязное убожество! – кричал на него продавец синичек. – Распугаешь мне здесь всех покупателей своим видом.

Котёнок, замурзанное, несчастное существо с шерстью, торчащей клочками по худому тельцу и со слезящимися глазками, печально смотрел на окружающий его мир. И на орущего продавца. И была в его глазах такая безнадёга, что девочка споткнулась.

  • Ты продаёшь котёнка? – спросила она мальчика.
  • Нет, – ответил тот не очень приветливо. – Мама умерла, а папку я и не видел никогда. Вот меня и сдают в детский дом. А куда же я его дену? Куда? Взял бы кто. А платить мне нечем. Я бы и заплатил кому, если бы взяли. Самому есть хочется.

Глаза малышки наполнились слезами. Она застыла, как вкопанная. И когда мама и папа стали объяснять ей, что это грязный котик, больной и что они найдут ей породистого и красивого, вдруг топнула ножкой.

  • Нет! – закричала она. – Не надо мне породистого, и попугая, орущего, тоже не надо. Купите мне этого. И мы уходим домой. Больше ничего просить не буду.

Папа обратился к парнишке и выяснил, что котёнок ничего не стоит. Он собрался уже забрать его, тяжело вздыхая, но девочка опять упрямо топнула ножкой.

  • Папа, – сказала она. – Заплати пожалуйста мальчику хорошую цену. Ты обещал мне породистого? Обещал. Вот и отдай ему деньги.
  • Но ведь он не породистый! – возмутился папа.

А мама, внимательно смотревшая всё это время на парнишку, отвела папу в сторону и стала что-то горячо шептать ему в ухо.

Папа опять вздохнул тяжело, полез в карман и, подойдя к мальчику, протянул ему пачку купюр. Тот с изумлением в глазах попытался отказаться, но мама погладила его по голове и сказала:

  • Возьми пожалуйста, малыш. Это тебе от нашей дочки.

У мальчика почему-то на глаза набежали слёзы. Он вытер их рукавом старой, застиранной почти до дыр рубашки, и протянул ободранного котёнка девочке.

Та прижала нового члена семьи к груди и спросила мальчика:

  • А в какой детский дом тебя направляют?
  • А у нас в городе один, – ответил ей мальчик. – Туда и отправят.

Потом посмотрел на папу, маму и сказал:

  • Спасибо. Берегите его. У меня, кроме него, нет друзей.

И пошел. Папа и мама ещё долго смотрели вслед удаляющейся детской фигурке в старой, не по размеру, одежде.

И тут уже мама почему-то вытирала глаза рукавом дорогой кофточки, а потом прижала к себе дочку и, долго не отпуская её, целовала в макушку.

Они направились к выходу с рынка, когда, прямо через пару метров, их остановил такой громкий крик, что мама вздрогнула и выпустила дочкину ладошку. А папа уронил сумку, чёртыхнулся, поднял её и уже собирался поругаться с продавцом попугаев, когда дочка увидела виновника этого истошного визга.

Это был маленький и почти полностью голый попугай жако. Смешной, как голый цыплёнок. Он прижался к прутьям клетки и правым глазом смотрел на котёнка.

Это была немая сцена. Продавец смотрел на жако и семью с котом. Мама с папой соображали, что этой голой и крикливой птице надо от их дочки. Котёнок смотрел на жако и соображал, каким родственником тот ему приходится и что хочет...

А девочка прилипла к месту и клетке. Она помнила, что обещала, но... Этот вот попугайский взгляд голой смешной птицы, полный надежды и разочарования одновременно.

  • Ну, не знаю. Не знаю, – начал продавец. – Это гадкая, капризная и скандальная птица. Из вредности выщипывает себе перья. Никто справиться с ней не может. Вам точно её не осилить.

И вот это он сказал напрасно, вернее, сделал совершенно точный рекламный ход, сам того не подозревая. Потому что, папа и мама одновременно отреагировали:

– Сколько?!

Продавец смешался и ещё некоторое время пытался отговорить их от покупки. Потом махнул рукой и назвал такую смешную цену, что папа, не задумываясь, полез в сумку и, достав деньги, отдал их немедленно.

Домой шли гордо, неся облезлого котёнка и ощипанного попугая.

  • Что ж это вы такое убожество купили? – поинтересовался продавец какаду. – Да и котёнок убожеский. Я бы вам хорошую скидку сделал. И была бы у вас птица-красавица.
  • Сам ты убожество, – возмутилась девочка и ещё крепче прижала к себе пушистого малыша. – У нас все самые красивые. Понял?
  • Нельзя так разговаривать со взрослыми. Некрасиво, – одёрнула мама дочку.

А папа посмотрел в сторону, потому что, если бы дочка это не сказала, то скорее всего, он произнёс бы что-нибудь покрепче.

Дома, пока мама и папа раздевались, девочка умудрилась открыть засов большой клетки, и ощипанная курица породы жако, выбравшись оттуда и довольно проворчав что-то, просеменила по столу, спрыгнула, пробежала по полу, вскарабкалась по дивану вверх... И немедленно прижалась к котёнку, свернувшемуся на диване.

  • Ну даёт! – восхитился папа.

А мама почему-то опять полезла за платочком в сумку...

Теперь жако и котёнок стали неразлучными друзьями. Даже тарелка с попугайской едой стояла рядом с кошачьей мисочкой. Спали они тоже вместе. В кровати девочки.

И жако очень быстро оброс перьями. Он превратился в краснохвостого красавца. И девочка настояла, чтобы они с мамой поехали в тот самый детский дом навестить мальчика, которого даже не знали, как зовут, но это оказалось совсем не проблемой.

Он сам узнал их и очень обрадовался. Он всё расспрашивал о своём котёнке, а потом они с девочкой играли в догонялки, а мама внимательно смотрела за ними.

Через полгода мальчик переехал. К ним домой. Он сперва страшно стеснялся и всё порывался вместо школы пойти работать, чтобы оплатить свою жизнь. От чего мама всегда почему-то плакала и прижимала его к себе.

А папа быстро нашел в нём себе помощника. По рыбалке и походам на футбол. Да, да, дамы и господа. Мама теперь отпускала папу на все эти развлекухи не просто охотно, а ещё собирая их в дорогу.

  • Ну, не на войну же идём, – смеялся папа. – Честное слово. Порыбачим и завтра днём вернёмся.

Вскоре мальчик научился улыбаться и даже смеяться. А ещё через год он стал называть девочкиных родителей папой и мамой.

Так вот, о чём я...

Не бывает никаких убожеств. Ни без перьев, ни без шерсти. И в старой, застиранной одежде не по размеру, тоже не убожество.

Убожества, они другим измеряются. Отсутствием сердца.

А, может...

Может, я и неправ.
Автор: Олег Бондаренко.

Cirre
ЖИЗНЕННЫЙ ПУТЬ

Белоснежный конь с серебристой гривой летел по изумрудным лугам...
Он всегда наблюдал за ним издали, боясь приблизиться, но сегодня что-то изменилось...
Конь смотрел на него с печальной грустью во взгляде все так же, на расстоянии.
Он услышал тихий свист, и когда снова посмотрел на коня, тот уже стоял рядом. Белоснежный красавец тряхнул головой, так, что его серебристая грива засияла в лучах солнца.

Он протянул руку и робко погладил его по шее. Конь взвился на дыбы и опустился прямо на него...

Лешка вздрогнул и проснулся. Электричка замедлила ход и остановилась. Прижав к себе плотнее куртку, подросток схватил рюкзак и вышел из вагона.

Найдя укромный закуток на вокзале, он спрятался от посторонних глаз. Последние два дня выдались тяжелыми. Денег на еще один билет у него уже не было. Что делать дальше, он не знал...

Прижав к себе куртку, он снова задремал...

*


Отец Владимир остановился. Он моргнул, думая, что ему померещилось. Но нет, в неприметном углу вокзала, сгорбившись, полулежа, дремал подросток.

Опустившись перед парнем на колени, отец Владимир окинул опытным взглядом потрепанную одежду ребенка, грязный рюкзак и почерневшие синяки на руках и шее.

Словно почувствовав на себе пристальный взгляд, Лешка открыл глаза. Крепче прижав к себе куртку, он посмотрел на незнакомца напряженным взглядом.

— Тебе негде переночевать? — спросил отец Владимир, подмечая, как крепко подросток прижимает к себе куртку.

— Негде, — буркнул Лешка.

Незнакомец располагал к себе дружелюбным тоном в голосе и добротой, которая светилась в его карих глазах. И когда мужчина протянул ему руку, помогая подняться, Лешке показалось, что рядом тихо ржет лошадь.

Он без раздумий принял помощь священника.

Пока они ехали на стареньком грузовичке к дому отца Владимира, Лешка поведал свою историю...

Больше терпеть побои и пьянство родителей он не хотел. Работники социальной опеки уже забирали его в детский дом. Временно.

Родители тогда взялись за ум, но это продлилось пару месяцев, как им вернули сына.

А три дня назад он узнал, что его усыновили...

Лешка схватил то, что считал ценным, и сбежал. Два дня он пересаживался с одной электрички на другую, не разбирая дороги. Мир большой, он обязательно найдет убежище.

— Мы живем с женой одни, — отец Владимир свернул на проселочную дорогу. — Дочка выросла и упорхнула во взрослую жизнь, а больше Бог нам не дал детей. Можешь пожить у нас и обдумать, что будешь делать дальше.

— Спасибо, — в горле у парня встал комок от такой доброты незнакомого человека. — Только я не один...

Лешка расстегнул куртку, и на отца Владимира посмотрели два зеленых глаза. Грязно-белый кот с рыжими пятнами доверчиво прижимался к хозяину и выглядел очень худым.

— Афанасий, — представил кота хозяин. — Он все ценное, что было для меня в доме приемных родителей.

— Моя жена обрадуется, она очень любит кошек, — улыбнулся отец Владимир.

Лешка расслабился. Он никогда не бросит Афоню!

*


Лешка проглотил блин с малиновым джемом. Как же вкусно готовила Мария, супруга отца Владимира.

Они с Афоней заметно прибавили в весе за последние полгода жизни в этой замечательной семье. Отец Владимир являлся настоятелем храма в поселке.

При храме находился сиротский дом, где воспитывались восемь мальчишек, таких же обездоленных, как и Лешка. Ребята помогали по хозяйству, учились в школе поселка, по воскресеньям посещали церковную школу.

Но что больше всего нравилось Лешке, так это конюшня. При храме действовал центр помощи больным лошадям, которых спасали от бойни.

После лечения лошадям подыскивали добрые руки за символическую плату. Некоторые лошади оставались в спортивной секции, которую возглавлял отец Николай, в прошлом успешный конкурист.

Лешка научился верховой езде. Отец Николай был доволен талантливым воспитанником и прочил подопечному блестящее спортивное будущее.

Афоня везде сопровождал хозяина, исключением была лишь школа. Котик терпеливо дожидался Лешку, коротая день с Марией, которая угощала его вкусняшками и позволяла подремать у себя на руках.

— Спасибо! — Лешка улыбнулся, вскакивая из-за стола.

— Подожди, пожалуйста! — воскликнула Мария, переглянувшись с мужем.

— Мы хотели поговорить с тобой, — отец Владимир тоже поднялся из-за стола, поставив чашку с чаем.

На лице парня отразилось беспокойство.

— Как тебе уже известно, нам удалось добиться согласия опеки, чтобы ты проживал в сиротском доме при храме, — отец Владимир положил руку на плечо подростка. — Но мы хотели бы усыновить тебя...

— Если ты этого захочешь... — добавила Мария, полюбившая Лешку, как родного ребенка. — Возможно, ты хотел бы найти своих настоящих родителей...

— Нет! — резко ответил Лешка, заметив, как печаль отразилась на лицах этих замечательных людей. — Отказались, значит, я им не нужен, но с радостью стану вашим сыном.

Отец Владимир и Мария облегченно вздохнули. Подросток был гордым и ранимым. Они хотели дать ему счастливую и спокойную жизнь, оградив от потрясений и жестокости.

Мария почувствовала, как Афоня потерся об ее ноги, и громко замурчал.

— Афоня тоже рад! — воскликнул Лешка, подхватив любимца на руки. — У нас есть дом!

*


Лешка завел Вектора в конюшню. Расседлав коня, он отвел его в денник. Отец Николай объявил, что в следующем месяце они с Вектором поедут на местные соревнования по конкуру. Лешка был счастлив.

Сегодня ему снова приснился его белоснежный друг с серебристой гривой, что случилось впервые за год проживания у отца Владимира.

— Мой хороший, — парень погладил коня по шее, угостив морковкой.

— Рано радуешься!

Лешка закрыл дверь денника, и резко обернулся на злобный голос. Шестнадцатилетний Семен считался первым всадником в их группе, и выбор отца Николая его задел.

— Это выбор тренера, — проговорил Лешка, беря в руки оголовье и седло с Вектора.

— На эти соревнования должен ехать я! — закричал Семен, не стараясь сдержать гнев и злобу, клокочущие внутри него. — Отец Николай выбрал тебя, чтобы угодить настоятелю!

— Это ложь! — оскорбился Лешка, полностью отдающий всего себя тренировкам. — Мой отец здесь ни при чем!

Афоня проскользнул в конюшню и забрался на сундук с овсом, стоящий рядом с денником Вектора. Кот настороженно следил за перепалкой подростков.

Семен ему никогда не нравился, и кот чувствовал к нему неприязнь. Парень толкнул Лешку, который от неожиданности выронил снаряжение. Семен пнул подростка и занес кулак для удара.

Афоня грозно зашипел и прыгнул на обидчика хозяина, метко приземлившись на его голову! Острые когти оставили глубокие кровяные борозды на лице хулигана.

Кот шипел и царапался, заставив Семена завопить от боли. Парню удалось оторвать от себя шипящее животное, и он отбросил его в сторону. Кот ударился о кирпичную стену конюшни и затих без движения...

Лешка, увидев, как обошелся с Афоней его обидчик, вскочил на ноги, не обращая внимания на боль в боку.

Первым порывом было дать сдачи, но в этот момент перед глазами подростка встали лица приемных родителей, которые поднимали на него руку.

Сделав глубокий вход, Лешка отвернулся от Семена и поднял котика на руки. Афанасий жалобно застонал и прижался к хозяину...

*


— Ты молодец, что не поддался гневу, не вступил в драку с Семеном, — отец Владимир опустился на кровать рядом с сыном. — Как Афоня?

— Ветеринар сказал сильный ушиб, — голос Лешки дрогнул.

— Твой защитник, — настоятель храма улыбнулся, погладив Афоню.

— Я не хочу быть таким, как мои бывшие приемные родители, — Лешка посмотрел в добрые глаза отца Владимира. — Животных нельзя обижать, а они тоже поднимали руку на Афоню, когда он заступался за меня.

— Душа животных кристально чиста, и они не ищут выгоды для себя, Афоня тому пример.

— Мне снится белый конь с чудесной серебристой гривой, — поведал парнишка. — Он словно помогает мне выбрать правильный жизненный путь, предупреждая об опасности. С тех пор, как я стал жить здесь, он не приходил до сегодняшнего дня...

— И если бы ты поддался гневу, ударив Семена в ответ, то избрал бы плохой жизненный путь, — закончил мысль сына отец Владимир. — Мы стараемся помогать ему, но бывают такие эпизоды, а ты отличаешься от Семена...

— Почему? — Лешка вопросительно посмотрел на отца. – Он тоже сирота...

— Когда Семен здесь появился, он прятал нож под курткой, — отец пристально посмотрел на взрослеющего сына. — А кого прятал ты?

Две пары глаз посмотрели на белого кота с рыжими пятнами.

— В твоей жизни есть два Ангела-хранителя, конь с серебристой гривой, который предупреждает тебя об опасности свернуть с праведного жизненного пути, и Афанасий, — мозолистая ладонь отца Владимира коснулась щеки сына. — Не подведи их веру в тебя, и возможно, однажды конь из твоих снов появится в твоей жизни...

*


Спустя три года отец Владимир и Мария смотрели, как их старшего сына награждают за победу в региональном турнире по конкуру в паре с белоснежным Кречетом.

Его серебристая грива сверкала в лучах летнего солнца. Измученный и сломленный конь расцвел в руках Алексея, только ему позволив накинуть оголовье на свою благородную голову.

Мишутка, маленький сын отца Владимира и Марии, родившийся у них два года назад, нетерпеливо ерзал на руках у отца. На руках у Марии так же нетерпеливо вертелся Афанасий, ожидая встречи с хозяином.

— Какие нетерпеливые! — смеясь, воскликнула Мария.

Алексей помахал родителям рукой. Он избрал правильный жизненный путь, обретя настоящую и любящую семью.

Автор ИЛОНА ШВАНДЕР
Лёшка с котом обрели семью священника

Cirre
СТО МЕТРОВ ДЛИНОЮ В ЖИЗНЬ

Ровно столько было у Ангела для того, чтобы успеть к месту трагедии и предотвратить её. Да будет на то его желание, и если он увидит в этом необходимость.

Вам наверное, это покажется странным, но... Ведь не нам обсуждать или осуждать то, что видят и знают Ангелы, но не знаем мы.
И всё же, несмотря на то, что вероятность предотвратить происшествие была очень мала, Ангел решил попробовать. Возможно, удастся изменить...

Вам и это покажется странным. Но Ангелам, увы, не всё подвластно.

Пройти предстояло сто метров. Всего сто, но именно эти метры определяли, сможет ли он помочь.

Обычная улица. В самое оживлённое время. В час-пик. Когда люди совершают множество дел и спешат, спешат, спешат...

Потому что, им кажется, что они могут не успеть. Не успеть совершить всё, что было намечено на этот день. Ведь это основная черта человеческой натуры – строить планы.

Всегда строить бесполезные планы...

После первых десяти шагов он оттолкнул человека, стремившегося перебежать дорогу, и тот, оступившись, выронил портфель и стал что-то кричать в спину спешившему высокому мужчине в черном длинном пальто.

Он даже захотел подбежать и ударить наглеца, но тут грузовик на большой скорости промчался в нескольких сантиметрах от него и переехал выпавший портфель.

Человек замер, и его глаза наполнились удивлением. Он посмотрел вслед высокому мужчине. Ему захотелось догнать и поблагодарить. Догнать и спросить – как?...

Но тот уже исчез в суетившейся на улице толпе.

Вторым был ребёнок лет десяти, игравший с товарищем в футбол прямо на тротуаре. Мальчик подпрыгнул, чтобы поймать мяч, отлетевший от стены, и тут...

Тут Ангел оттолкнул его, и малыш упал на асфальт, ударившись коленями и локтями. Он уже скривился и собрался закричать и обозвать мужчину в пальто, как вдруг его взгляд упал на открытую рядом крышку канализационного люка...

А мужчина в чёрном пальто уже бежал. Времени оставалось очень мало.

Он вырвал по дороге у мужчины в очках документы из рук и бросил их женщине, продававшей цветы в киоске.

Возмутившийся человек стал кричать и звать полицию, а потом, подбежав к ларьку, узнал свою первую любовь. Дипломат выпал из его рук.

  • Господи! – сказал он. – Это ты?

Женщина покраснела и ответила:

  • Нет. Это не я... Я так изменилась. Пополнела, постарела...

Но мужчина взял её руки в свои и ответил:

  • Нет. Ты всё та же, самая красивая на свете!

А Ангел уже летел. Он мчался, не замечая ничего вокруг, и всё же успел сбить велосипедиста, на пути которого вдруг возник большой джип.

В последние несколько секунд он вытащил из кармана маленькую бумажку и вложил её в руку пожилого человека, шедшего по тротуару с женой под руку.

Тот удивленно раскрыл ладонь – на ней лежал лотерейный билет...

Ангел был на месте.

Маленькая девочка в коляске... Её мама увлечённо разговаривала по телефону и не заметила, как ручка от коляски выскользнула из её руки.

Коляска наклонилась, её передние колёса коснулись проезжей части и она, подпрыгнув, поехала по дороге.

Большой грузовик, не сбивший человека в самом начале пути, вырулил из-за угла и, хищно сверкнув фарами, рассмеялся. Он мчался прямо на коляску.

Ангел бросился вперёд, но вдруг натолкнулся на непреодолимую прозрачную стену.

  • Нет, нет, – услышал Ангел. – Дважды меня не обманешь...

Он ударил изо всех сил по невидимой стене, но та даже не шевельнулась.

Спешившие рядом люди с изумлением наблюдали, как странный высокий человек в длинном черном пальто стучит руками по воздуху и кричит что-то. Так, будто у него было что-то на пути, не дающее ему пройти.

  • Сумасшедший какой-то, – сказала одна пожилая женщина. – Сбежал наверное из сумасшедшего дома!

И она, вытащив телефон, принялась звонить в полицию. Продавец из магазина напротив недовольно проворчал:

  • Алкоголик... Белая горячка. Одни пьяницы вокруг!

Идущие рядом люди отшатывались от странного человека, как будто он был заразным, и они могли подцепить от него тяжёлую болезнь.

И только один...

Бомж, сидевший на углу улицы и державший на коленях голову старой собаки, вдруг вскочил.

  • Подожди меня тут, – крикнул он собаке, потом подбежал к высокому человеку в черном длинном пальто и сказал: – Не переживай, друг. Я помогу!

Он навалился плечом на несуществующую, невидимую стену и должен был, по идее, просто упасть на асфальт, ведь перед ним ничего не было, но...

Но вместо этого он вдруг упёрся во что-то твёрдое и неподатливое. Тогда он напрягся изо всех сил и застонал от усилия, а люди вокруг...

Люди стали смеяться и показывать пальцами на двух ненормальных, упирающихся в невидимую стену. И они, наверное, ничего бы так и не смогли сделать, если бы вдруг...

Старая собака бомжа, подбежав, со всего разбега не бросилась головой вперёд! Прямо на стену. Что-то хрустнуло в её шее, и она упала безжизненным шерстяным комком на землю...

И в этот же момент стена рухнула!

Бомж упал на землю, а Ангел, бросившись вперёд, в последнюю долю секунды выхватил маленькую девочку из коляски, которую тут же снес огромный грузовик и свернул за угол, даже не затормозив.

Мама девочки, отчаянно закричав, выронила телефон и, бросившись к Ангелу, выхватила из его рук своего ребёнка.

Придя в себя, она стала искать того, кто спас её дочь, но его уже нигде не было. Высокий человек в чёрном длинном пальто исчез, не его месте стоял пожилой мужчина в светло-коричневом плаще.

Бомж сидел на своём месте. Он держал на руках безжизненное тело своего единственного друга и беззвучно плакал, покачивая навсегда ушедшего пса.

Высокий седой человек в светло-коричневом плаще присел рядом с ним.

  • Что с ним случилось? – спросил он у бомжа.
  • Он отдал свою жизнь за другого, – ответил тот и заплакал в голос. – А у меня, кроме него, никого и ничего нет в этом мире. Теперь я совсем один...
  • А вот, – вдруг сказал Ангел (да-да, это был он), – Посмотри. Не узнаёшь?

Большая собака, лежавшая безжизненным телом на руках бездомного, вдруг исчезла, а у его ног появился маленький щенок. Он молотил воздух забавным хвостиком и повизгивал, глядя на бомжа.

  • Господи! – вдруг сказал тот. – Это же он. Это же мой Бом! И ухо его, правое с беленьким сердечком.

Щенок бросился на руки мужчины. И тот стал покрывать маленькую мордочку поцелуями.

  • Как? Как ты это сделал? – спросил он, повернувшись к высокому седому человеку в плаще.
  • Это не я, – ответил ему Ангел. – Это сделал ты и твоя собака. Я в спешке прошел мимо тебя. Я не помог тебе ничем. Но только ты единственный пришел ко мне на помощь. Почему?
  • Я не знаю, – честно признался бездомный. – Просто мне показалось, что для тебя было очень важно пробить ту невидимую стену. Вот я и решил помочь.
  • Самопожертвование, высшее из достоинств и добродетелей, – заметил седой человек в плаще, сидевший на асфальте рядом с бездомным. – Что есть вера человека без этой добродетели? Пустой звук. А что есть самопожертвование без веры? – спросил седой человек, повернувшись к бомжу со щенком на руках.
  • Не знаю, – ответил тот.
  • Самая высокая степень веры и есть! – заметил Ангел. – Ведь ты не рассчитывал на награду, ты даже не задумался об этом, и не знал, возможно ли это. Ты просто сделал.

Высокий седой человек наклонился к бездомному и провёл ладонью по его лицу...

Когда бездомный пришел в себя, то встал и попытался вспомнить, что произошло, но ничего, кроме того, что он со своим щенком вышел погулять из дома и ему пора возвращаться, он не помнил.

  • Пойдём, Бом, – сказал он забавному малышу с необычным правым ухом, на котором было белое сердечко. – Пойдём, нас уже, наверное, дома заждались...

Он вспомнил, что жена обещала приготовить ему любимое блюдо. По пути он взглянул в витрину магазина. Оттуда, как из зеркала, на него смотрело молодое лицо довольного жизнью человека.

И они вприпрыжку побежали домой...

  • Каждый имеет право на второй шанс, – сказал, глядя ему вслед, высокий человек средних лет в хорошем черном костюме. – Каждый... Но не каждый его заслуживает.

Рядом с ним стоял пожилой пес. Он с тоской смотрела вслед удаляющейся фигуре человека и щенка.

  • Пойдём, – сказал Ангел. – Не надо жалеть и переживать. Ты сделал всё для его счастья, а я сделаю всё, чтобы ты его дождался. Идёт?

Пёс посмотрел на Ангела с надеждой и доверием. Он прижался к ногам высокого человека в костюме, и они пошли по улице протяженностью в сто метров или...

Длиной в одну жизнь.

Автор ОЛЕГ БОНДАРЕНКО
Бездомный и его пёс помогли ангелу спасти девочку

Cirre
Хромуля Верка и умирающая кошка с котятами

Степан последние три года жил так, будто его самого уже не было. После того как Нинка умерла — а умерла она тихо, во сне, даже не разбудив его, — он словно застрял где-то между явью и сном.
Вставал, топил печь, варил кашу... А зачем? Непонятно.
Деревня их тоже умирала потихоньку. После пожара в прошлом году, когда полдеревни выгорело, народ разъехался кто куда. Остались только самые упрямые. Или те, кому некуда было ехать.
— Эй, хромуля! Опять ты.
Степан стоял у калитки и смотрел на собаку. Та появилась недели две назад. Кривоногая такая — задняя лапа под странным углом, видать, давно сломана и криво срослась. Шерсть свалявшаяся, рыжая с проседью. Морда, ну, морда как морда. Только глаза какие-то слишком человеческие.
Первый раз он её прогнал. Второй — бросил корку хлеба. А потом заметил странное.
Собака брала еду — аккуратно так, зубами, будто боялась уронить, — и уносила. Всегда в одну сторону. К развалинам дома Михалыча, что сгорел в том пожаре.
«Чудная какая-то», — думал Степан, наблюдая, как пёс прихрамывает через пустырь.
Сегодня утром он специально вынес полмиски вчерашней каши. Поставил у забора и спрятался за сараем. Собака пришла через минуту — будто ждала. Понюхала кашу, потом... Господи, она начала есть прямо из миски, но как-то странно — набирала в пасть и выплёвывала обратно. Размачивала, что ли?
А потом сделала то, от чего у Степана мурашки по спине побежали. Взяла миску в зубы — металлическую миску! — и потащила. Голову задрала, чтоб не расплескать, и пошла своей кривой походкой к развалинам.
— Да что ж ты там делаешь-то? — вслух спросил Степан.
И пошёл следом. Первый раз за три года ему стало по-настоящему любопытно. Не то чтобы интересно — просто захотелось узнать.
Собака свернула за обгоревшую стену, исчезла в зарослях крапивы. Степан остановился. Дальше были одни головешки да битый кирпич. Что там делать живому существу?
Но любопытство взяло верх.
Степан обошёл обгоревшую стену и замер. Собака исчезла. Будто сквозь землю провалилась.
— Ну куда ты подевалась, хромуля?
Он прошёл дальше, раздвигая палкой заросли крапивы. Ноги в старых кирзачах не боялись жгучих листьев, но руки он берёг — подставлял палку, отводил стебли.
Вот и фундамент бывшего дома Михалычей. Печная труба торчит, как памятник. А вокруг — обломки, головешки, куски шифера.
Степан уже хотел повернуть обратно, когда услышал. Тихий такой звук — не то скулёж, не то мяуканье?
«Да не может быть».
Он пошёл на звук, перешагивая через обгоревшие брёвна. За остатками сарая — а сарай-то не весь сгорел, одна стена осталась и часть крыши — увидел вход. Небольшой лаз под завалом досок и кирпичей. И оттуда точно доносилось мяуканье.
Степан опустился на корточки. Колени хрустнули — не мальчик уже. Заглянул в темноту лаза.
— Матерь божья.
Там, в полумраке, на каком-то тряпье лежала кошка. Тощая до невозможности — рёбра торчат, шерсть клоками. А вокруг неё котята. Три? Четыре? В темноте не разглядеть. Мелкие совсем, слепые ещё.
И рядом — та самая миска с кашей.
А собака лежала, прижавшись к кошке боком. Греет, что ли?
Степан сел прямо на землю. Ноги подкосились не от старости — от увиденного.
— Ты что ж это. Ты им, значит, — он не мог подобрать слов.
Собака подняла голову, посмотрела на него. В глазах — никакого страха.
Кошка даже не шевельнулась. Только дышала часто-часто, и котята елозили у её живота, тыкались мордочками.
— Так ты им носишь, — Степан прочистил горло. Что-то там застряло, мешало говорить. — Кормишь их, значит.
Дома он метался по кухне, как ошпаренный. Молоко! Где-то было молоко, сосед вчера приносил. Вот! Половина банки. Подогреть надо. Нет, не кипятить, чуть тёплое. Хлеб размочить. Мясо, было ли мясо? Кусок варёной курицы в холодильнике. Порвать мелко-мелко.
Собрал всё в старую кастрюлю, накрыл крышкой. Подумал и добавил туда же пачку дешёвых сосисок — авось пригодятся.
Когда вернулся, собака встретила его у входа в лаз. Хвостом вильнула — первый раз за всё время.
— На, — Степан поставил кастрюлю. — Это вам.
Но собака не ела. Взяла кусок курицы и понесла в нору. Потом вернулась за хлебом, размоченным в молоке. Потом ещё и ещё.
— Да ты сама-то ешь! — не выдержал Степан. — Тебе тоже надо!
Собака посмотрела на него и взяла сосиску. Но не проглотила — понесла туда же.
Степан сидел на корточках и ждал. Слушал, как там, в темноте, кошка ест.
— Не дотянет она, — сказал он собаке, когда та вышла снова. — Сил у неё нет. Молока ей надо нормального, тёплое место.
Собака села напротив и смотрела. Просто смотрела, не моргая.
— Что на меня уставилась? Я-то что могу?
Но даже когда он это говорил, уже знал — может.
Солнце уже клонилось к закату, когда Степан вернулся с лопатой, ломом и старым одеялом.
— Всё, — сказал он собаке. — Хватит им тут. Щас разберём завал.
Работал он медленно, осторожно. Доски в сторону, кирпичи — тоже. Собака сидела рядом, следила за каждым движением.
Наконец проход стал достаточно широким.
— Ну-ка.
Степан расстелил одеяло, полез в нору. Кошка даже не дёрнулась, когда он взял её на руки. Лёгкая, как пушинка. Одни кости.
— Тихо, тихо, милая. Сейчас всё будет хорошо.
Вынес её, положил на одеяло. Потом — котят. Четыре штуки. Крошечные, слепые, пищат тоненько.
Завернул всё семейство в одеяло, поднял.
— Пошли, — сказал собаке. — Вы теперь у меня жить будете.
И они пошли. Степан впереди, с драгоценной ношей. Собака сзади, прихрамывая на свою кривую лапу. Через пустырь, мимо обгоревших яблонь, к дому, где топилась печь и было тепло.
Ночью Степан проснулся от странного звука — будто кто-то скребётся в дверь. Нет, не в дверь. Где-то внутри дома.
Он включил свет в кухне. Кошка лежала в коробке у печки, где он её устроил. Но что-то было не так. Она дышала странно — рвано, с хрипом.
— Эй, ты чего?
Собака уже стояла рядом с коробкой. Скулила тихонько, тыкалась носом в кошку.
Степан подошёл ближе, присел на корточки. Кошка была горячая. Очень горячая.
— Температура. Чёрт!
Он потрогал её нос — сухой, обжигающий. Глаза мутные, полуприкрытые. Котята пищали, тыкались в неё, искали молоко, но она даже не реагировала.
  • Так, спокойно. Спокойно!
Но спокойствия не было. Руки тряслись, когда он наливал воду в блюдце. Попытался напоить кошку — она не глотала. Вода стекала из пасти.
«Она же умирает. Прямо сейчас умирает».
Степан глянул в окно. Там была чернота. И дождь. Дождь начался — сильный, косой, с ветром.
У него же есть машина! Старая «копейка», стоит в сарае третий год без движения. После смерти Нинки он её не заводил ни разу.
— Чёрт!
Степан схватил фуфайку, сунул ноги в сапоги. Потом вернулся, завернул кошку в полотенце. Котят придётся оставить.
— Ты за ними присмотри, — сказал собаке.
Но та уже неслась к сараю.
Машина, конечно, не заводилась. Аккумулятор сдох. Степан крутил ключ, давил на газ — бесполезно.
— Ну давай же! Давай, зараза!
Дождь барабанил по крыше сарая.
— Толкнуть. Надо с толкача!
Он выскочил из машины, упёрся в багажник. Толкнул. «Копейка» нехотя покатилась.
Разогнал её по двору, на ходу запрыгнул, включил вторую передачу, отпустил сцепление.
Мотор чихнул, дёрнулся и завёлся!
— Есть!
Собака лаяла, бежала за машиной. Степан притормозил, открыл дверь:
— Залезай!
И они поехали. В кромешную тьму, под стеной дождя. Фары выхватывали только метров десять размытой грязной дороги. «Копейка» буксовала, виляла, но ехала.
— Держись, милая. Держись!
Он говорил то ли кошке, то ли себе.
На полпути машина встала. Просто заглохла посреди лужи и всё.
— Нет! Нет, нет, нет!
Степан выскочил под дождь, поднял капот. В темноте ничего не видно. Трамблёр? Свечи залило? Да что угодно могло быть в этой развалюхе!
Собака вылезла следом, подошла к нему. Мокрая насквозь, дрожит вся.
— Что делать-то? А?
И тут он увидел свет. Фары! Кто-то ехал сзади!
Степан выбежал на середину дороги, замахал руками:
— Стой! Помоги!
Машина затормозила. Из «Нивы» вылез мужик в камуфляже.
  • Ты чего, дед, белены объелся? Под колёса лезешь!
— Помоги! У меня кошка умирает! К ветеринару надо!
— Кошка? — мужик присмотрелся. — Ты из-за кошки ночью в такую погоду?
— Помоги, Христом богом прошу!
Что-то в голосе Степана заставило мужика замолчать.
— Где она?
— В машине!
Мужик заглянул в «копейку», посветил фонариком.
— Садись ко мне, поехали!
— А собака?
— И собаку бери! Какая уж теперь разница!
Они перегрузились в «Ниву». Степан с кошкой сзади, собака у его ног.
— В районную больницу?
— Там ветклиника рядом. Может, кто дежурит.
Мужик гнал, как сумасшедший. «Нива» прыгала по колдобинам, но держалась дороги уверенно.
— Как тебя звать-то, дед?
— Степан.
— А я Михаил. Слушай, Степан, а чего ты с этой кошке так?
  • Не знаю, — честно ответил Степан. — Просто... нельзя, чтобы она умерла. Нельзя! Котята у нее.
В ветклинике свет не горел. Михаил забарабанил в дверь:
— Есть кто живой?
Наконец дверь приоткрылась. Заспанный мужик в фуфайке:
— Вы чего? Ночь же!
— Животное погибает!
— Утром приходите. Никого нет.
— Да утра она не доживёт! — заорал Степан.
— Я те говорю — никого! Доктора по домам!
Михаил полез за телефоном:
— Где живёт ваш доктор?
— А я откуда знаю?
— Давай адрес, или я тебя самого лечить буду!
Сторож испугался — Михаил был здоровый мужик, и вид у него сейчас был решительный.
— Туманова, дом восемь. Это за площадью, третья улица.
Они снова неслись по ночному городу. Дождь усилился. Дворники едва справлялись.
Дом восемь оказался двухэтажным. Михаил посигналил, потом пошёл звонить.
Дверь открыла женщина в халате.
— Вы с ума сошли? Четвёртый час ночи!
— Вы ветеринар?
— Да, но...
— У нас кошка умирает. Прямо сейчас. Пожалуйста!
Женщина посмотрела на Михаила, потом увидела Степана — мокрого, дрожащего, с завёрнутой в полотенце кошкой.
— Несите сюда. Быстро!
Она провела их в комнату, включила яркий свет.
— На стол кладите.
Развернула полотенце, пощупала кошку.
— Истощение, обезвоживание, похоже на инфекцию. Когда ела последний раз?
— Пыталась вечером. Но не смогла.
— Котята есть?
— Четверо. Дома остались.
— Так. Мастит, возможно. Температура. Если не сбить сейчас...
Она уже готовила шприцы, доставала ампулы.
Степан держал кошку, пока ветеринар делала уколы. Руки у него тряслись.
— Не факт, что поможет, — честно сказала женщина. — Она очень слаба. Но шанс есть.
Собака всё это время сидела у ног Степана. Молча. Только смотрела.
— А это что за пёс?
— Это она её спасла. После пожара. Выкормила как-то. А теперь вот...
Женщина присмотрелась к собаке.
— Лапа сломана была. Давно. Неправильно срослась.
— Я знаю.
— Хотите, посмотрю? Может, что-то можно сделать.
— Потом. Сначала кошка.
Они сидели и ждали. Кошка лежала на столе под капельницей. Дождь за окном превратился в ливень.
Кошка открыла глаза, когда за окном уже посветлело. Слабо мяукнула.
— Жить будет, — выдохнула ветеринар. — Температура спала. Дышит ровнее.
Степан сидел на стуле, не чувствуя тела. Собака спала у его ног, положив морду на его ботинок.
— Спасибо вам. Я даже не знаю, как вас зовут.
— Ольга Павловна. А вы молодец, дедушка. Не каждый так за животное.
— Да какой я молодец, — Степан потёр глаза. — Три года как сам едва не помер.
Михаил, который дремал в кресле, встрепенулся:
  • Поехали, Степан. Котят твоих кормить надо.
— А кошку?
— Оставьте пока здесь, — сказала Ольга Павловна. — Ещё капельницы нужны. Вечером заберёте.
Дома котята пищали так, что слышно было с улицы. Степан подогрел молочную смесь (Ольга Павловна снабдила), кормил с пипетки.
Собака помогала — согревала.
— Ты знаешь, — сказал Степан собаке, — я тебе имя так и не дал. Как тебя звать-то?
Собака подняла морду, вильнула хвостом.
— Верка будешь. Верная ты. Согласна?
Верка лизнула его руку.
К вечеру они втроём — Степан, Михаил и Верка — поехали за кошкой. Та уже сидела, ела из миски.
— Антибиотики проколете пять дней, — инструктировала Ольга Павловна. — И кормите понемногу, но часто. Выкарабкается.
— Сколько я вам должен?
— Ничего не должны. Идите домой.
— Но как же...
— Дедушка, вы мне веру в людей вернули. Этого достаточно.
Дома Степан устроил кошку в коробке. Котята сразу прильнули к ней, засопели, зачмокали.
— Всё, — сказал он. — Теперь всё хорошо.
Михаил, который помог донести кошку, хмыкнул:
— Слушай, Степан, а тебе помощь не нужна? Ну, с хозяйством там.
— Да какое хозяйство.
— Я вот что думаю. Крыша над сараем у тебя течёт — видел. Давай завтра приеду, починим?
Степан посмотрел на него с удивлением:
— Зачем тебе это?
— Не знаю. Просто правильно как-то.
Первый раз за три года Степан улыбнулся. По-настоящему.

Автор: Ирина Чижова

Cirre
Пассажиры ужe начали собирать вeщи и упаковывать чeмоданы, когда в двeрь нашeго купe просунулась голова пожилого проводника: -
  • Гражданe, eсли у кого осталась eда, нe выбрасывайтe, отдайтe мнe.
В руках он дeржал кулёк, свёрнутый из старой газeты. В нём ужe что-то лeжало.
  • Что, поросят выкармливаeшь, друг? – громогласно отозвался корeнастый, пышущий здоровьeм моряк торгового флота, всю дорогу рeзавшийся в сосeднeм купe в прeфeранс. – Хорошee дeло! Люблю поросятину, поджаристую, с косточкой...
  • Да это нe мнe, – уклончиво возразил проводник.
Дeйствитeльно, для чeго eму всё это? Сказать чeстно, я дажe подумал нeхорошо об этом сeрьёзном сдeржанном чeловeкe, на которого у нас за сутки с лишним пути нe было ни eдиного нарeкания: выколачиваeт дополнитeльныe доходы из своeй должности...
  • А всё-таки кому жe? – спросила студeнтка, возвращавшаяся послe каникул, и ссыпала в подставлeнный кулёк хлeбныe корки, колбасную шeлуху.
  • Сeйчас увидитe. – Проводник бросил взгляд за окно. – Сeйчас будeт станция, поeзд на нeй стоит долго.
Вагоны замeдлили бeг. Мимо поплыли аккуратныe станционныe постройки с красными чeрeпичными крышами, в том характeрном стилe, по которому сразу отличишь Западную Украину, или бывшую Галичину, Красную Русь. Толчок... Встали... Высунувшись из окна, мы слeдили за нашим проводником.
На пeрронe стояла старая – прeстарая овчарка со свалявшeйся шeрстью, обломанными когтями. Вeсь вид eё говорил о том, что она бeспризорная и бeдствуeт давно. Лишь опытный глаз мог опрeдeлить, что когда – то это было вeликолeпноe животноe, полноe силы и красоты. Собака нe проявила особого оживлeния, когда наш проводник спрыгнул с вагонной подножки, подошёл и что – то сказал eй, только чуть шeвeльнула хвостом. Однако измeнившeeся выражeниe морды говорило, что собака встрeчала имeнно eго.
В руках проводника тeпeрь был ужe нe кулёк, а цeлый мeшок. Я ждал, что он вывалит всё пeрeд собакой или, отвeдя в сторону, угостит спeрва лакомым кусочком, а послe отдаст остальноe. Но нeт, он сразу заторопился куда – то прочь от станции, животноe поплeлось за ним.
Он вeрнулся, когда мы ужe начали опасаться, как бы поeзд нe ушёл бeз нeго. Мeшок был пуст, выражeниe eго лица спокойноe и удовлeтворённоe. Казалось, проводник сдeлал что – то очeнь важноe, нeобходимоe, и тeпeрь совeсть eго чиста.
  • Это что – твоя подшeфная? Давно ты обслуживаeшь eё? А хозяин что – нe кормит? – спросил прeфeрансист со свойствeнной этой катeгории людeй прямолинeйностью и грубоватой, но нe обидной фамильярностью, он, кажeтся, готов был подтрунить над чeловeком в жeлeзнодорожной формёнкe, которому, видно, нe хватало своeго дeла, что он eщё успeвал заботиться о какой – то полудохлой бeсхозной псинe.
  • Хозяина нeт. Хозяeва всe мы...

И дальшe мы услышали историю этого пса.
Овчарка принадлeжала полковнику в отставкe, вeтeрану войны. Он жил здeсь одиноко с самого окончания войны: года три назад умeр. Eго похоронили на кладбищe близ станции. Во врeмя похорон вмeстe с друзьями умeршeго, приeхавшими отдать eму послeдний долг, в траурной процeссии шла и собака. Вмeстe с другими она присутствовала при погрeбeнии, видeла, как, глухо стукнув, упала на крышку гроба пeрвая пригоршня зeмли, как вырос могильный холмик, как поставили звeзду, напоминавшую о ратных дeлах и заслугах покойного.
Потом всe ушли, а собака осталась...
Она стала жить на кладбищe. Она нe хотeла покинуть мeсто вeчного успокоeния дорогого eй чeловeка, нe соглашалась расстаться с ним! Кто-то построил eй будку рядом с могилой. Так она и жила, нeся свою пeчальную круглосуточную вахту. Добрыe люди приносили eду, а eсли забывали порой, всё равно она оставалась там. Врeмя от врeмeни появлялась лишь на станции, чтобы встрeтить знакомого проводника. Их свёл случай. Однажды он покормил собаку, и с тeх пор, вот ужe в тeчeниe нeскольких лeт, она нeизмeнно являлась к приходу поeзда. Бeз расписания и часов она прeвосходно знала, когда должeн прибыть поeзд, и ни разу нe опоздала на свиданиe. А проводник всякий раз аккуратно собирал остатки пассажирских " пиршeств " и относил к нeй в будку.
Он по-своeму привык к нeй, а она привязалась к нeму. Вeдь он тeпeрь был eдинствeнным чeловeком на всём бeлом свeтe к которому она питала какиe – то чувства. Но ни разу она нe попыталась послeдовать за ним в вагон, ни разу нe измeнила тому, умeршeму.
  • Что жe Вы раньшe нe сказали мнe! – вскричал наш спутник – моряк, как будто рассказанная история имeла отношeниe только к нeму. Швырнув на сидeньe щeголeватый чeмодан, он рывком отбросил крышку и, выхватив полкруга дорогой копчёной колбасы, ткнул проводнику:
  • Натe! Отдайтe eй!
  • Завтра мнe eхать с обратным рeйсом, я пeрeдам Ваш подарок.
  • Возьмитe и это, – сказала студeнтка, протянув кусок аппeтитного домашнeго пирога. Подeлились всe, кто чeм мог.
Поeзд тронулся, унося вмeстe с нами воспоминаниe о прeкрасном прeданном сущeствe, котороe дажe послe смeрти хозяина хранило вeрность eму. Примолкли пассажиры. У студeнтки на глазах блeстeли слёзы.

А я вспомнил.
Во Львовe на знамeнитом Лычаковском кладбищe eсть скромный памятник. Eму много лeт, стёрлась надпись, вывeтрился, стал шeршавым, позeлeнeл камeнь. Но, побeждая врeмя, продолжаeт оставаться ясным и свeтлым смысл памятника.
Надгробная плита покрываeт старинный, вросший в косогор склeп, на плитe – бюст мужчины с удлинённым, как у дрeвних славян, лицом, а по бокам – двe лeжащиe длинноухиe собаки. Изустноe прeданиe, пeрeдаваeмоe из поколeния в поколeниe, повeствуeт: когда окончил свой зeмной путь сeй бeзвeстный, двe собаки продолжали ходить на могилу, пока однажды их нe нашли тут мёртвыми. Камeнныe, они и понынe охраняют покой хозяина.
Как звали умeршeго? Кeм он был, чeм занимался? – никто нe знал. Да, право, это и нe имeло значeния.
  • Это был чeловeк, – нe отрывая задумчивого взгляда от бюста, нeгромко и строго сказала сопровождавшая мeня жeнщина, мeстная житeльница.
Любят Чeловeка. И старый осиротeлый пёс с потухшим взглядом, увидeнный нами на пeрронe, был живым подтвeрждeниeм этому. Любят Чeловeка! Чeловeком был полковник, владeлeц вeрного животного. Чeловeк – наш проводник. Мнe стало стыдно, что я плохо подумал о нём. В новом свeтe прeдстали пeрeдо мной и бравый сосeд – прeфeрансист, и милая, славная, чeрноглазая украинка – студeнтка, и другиe спутники, проявившиe сочувствиe бeздомному одинокому псу. Старый пёс был олицeтворeниeм долга, нe знающeго компромиссов, и всe по достоинству оцeнили это.
Потрясённыe, мы продолжали молчать и думать каждый о своём. Казалось, там, на станции с красными крышами, названиe которой мы дажe нe запомнили, осталась частичка сeрдца каждого из нас.
Я прeдставил, как пёс укладываeтся в своeй холодной, продуваeмой конурe и ждёт. Чeго? А, можeт, и нe ждёт. Вeдь только люди живут надeждой, разумом, расчётом. Животноe просто любит и, коль любит, отдаётся этому бeз остатка, такова eго натура. Хотeлось приласкать, обогрeть животноe, сказать eму доброe слово... Долго ли оно будeт жить так? Сколько eму осталось?
Любовь к чeловeку... Когда – то далeкий пращур наш, которого мы ужe нe можeм рассмотрeть за дальностью вeков, подарил хищному звeрю пeрвую ласку, пeрвоe чeловeчeскоe тeпло, и звeрь отвeтил на это такой силой прeданности, которая по сeй дeнь нe пeрeстаёт изумлять людeй. Дряхлый пёс показал примeр того, как надо любить.
Я думал о нём, а в глазах у мeня вставал длинный ряд таких жe, как он.

Фрам, угрюмый сeвeрный пёс, вожак eздовой упряжки, похоронивший сeбя в лeдяной пустынe рядом со своим другом Гeоргиeм Сeдовым;
Бобби из Грeйфрайeрса, лохматый шотландский тeрьeр, проживший годы на могилe старого пастуха;
Кучи, пёс из Варны, который, стоя на бeрeгу моря по брюхо в водe, eжeднeвно ждёт возвращeния своeго пропавшeго бeз вeсти хозяина – рыбака;
Штурман корабля " Святой Фока " Н. Сахаров, члeн полярной экспeдиции Гeоргия Сeдова, обязан жизнью своeму бeсстрашному чeтвeроногому другу Штуркe. Сахаров отморозил руки. Брошeнный своим спутником Кушаковым, он был вынуждeн добираться до корабля один в сопровождeнии собаки. Выбиваясь из сил, он прошёл по льду пятьдeсят киломeтров, врeмeнами тeрял сознаниe, впадая в забытьe. Тогда вeрный Штурка садился рядом, лаял, тeрeбил за одeжду. Хозяин поднимался и продолжал путь. До корабля оставалось около двух киломeтров, и Штурка помчался впeрёд. Бeгая вокруг корабля, он громко лаял и выл, но путeшeствeнники нe поняли, что он зовёт их на помощь. Тогда Штурка снова вeрнулся к хозяину, который ужe замeрзал и погружался в послeдний сон. Вeрный пёс в отчаянии стал тянуть Сахарова за одeжду, лизать eго и лаять прямо в уши, пока нe привёл в чувство и нe заставил двигаться;
" Итальянeц " Вeрный, в тeчeниe чeтырнадцати лeт нe пропустивший ни одного поeзда, на котором, по eго расчётам, должeн был возвратиться eго хозяин – машинист, убитый фашистской бомбой, – и подвиг собачьeй вeрности вырастал в нeчто поистинe вeличeствeнноe...
А колёса продолжали стучать, стучать...

✍Борис Рябинин
Проводник кормит пса, живущего на могиле хозяина

свет лана
ДОМ У МОРЯ ДЛЯ РОДНИ


Алевтина всегда мечтала жить у теплого моря. Еще в молодости приезжая в этот благодатный край она наслаждалась воздухом и бескрайней гладью воды. Уезжая она всегда грустила и в поезде молчала, когда вокруг попутчики делились своими яркими впечатлениями.

Жизнь проходила, дети выросли, должность слегка поднялась вместе с зарплатой. Мечта ее не оставляла, хотя реальность вносила свои коррективы. Так Алевтина дожила до законной пенсии, а ведь энергии, как у молодой! Чем теперь заниматься? С соседками на лавочке стареть? Внуки и внучки живут с детьми в других городах.

Но ведь можно хотя бы посмотреть на дома из мечты! Алевтина в очередной раз набрала в поисковике «дом у Черного моря». Она представляла, как бы перестроила показанную на фото территорию. Добавила бы кусты дикого шиповника и сделала бы прелестную арку или может лучше виноград так расположить? А дом может в светлые оттенки покрасить или вообще закрыть все панелями. И обязательно зону для мангала и отдыха, чтобы вечером собираться всей семьей. А вот на той лужайке поставить качели и песочницу для внуков и внучек.

И в один из вечеров она увидела продажу дома. Дом на фото не был развалюхой. Хороший, кирпичный. В доме было несколько комнат. Планировка коридора позволяла поставить лестницу для второго этажа, если новый хозяин желает. На фото была показана летняя кухня, огород и зона для мангала. Конечно, на уличных снимках в кадр то и дело влезала зеленая ветка. Участок был немного неухоженный. «Так ведь и ухоженные дома не продают», – решила Алевтина.

В следующий вечер Алексей пришел домой и застал жену за просмотром видеоролика о доме. Раньше Алевтина только фотографии рассматривала, а сейчас значит за видео принялась? Алексей тихонько выдохнул и подошел ближе. Женский голос за кадром рассказывал о зоне для мангала. На экране был добротный кирпичный мангал. Алексей про себя отметил хорошую работу. Печник явно предусмотрел все, что было необходимо для приготовления мяса и овощей.

  • Хороший мангал. Не то, что эти железяки из магазина, – сказал Алексей.
  • Ой, – выдохнула Алевтина и обернулась.
  • Да! Мангал отменный! – отозвался ноутбук и на его экране показалось лицо женщины, – Дров для него здесь нет, но купить не проблема. У нас возят.
  • Это она со мной что ли разговаривает? – удивился Алексей.
  • Лешенька, я по видеосвязи разговариваю, – улыбнулась Алевтина.
  • Тогда потом поговорим, – шепнул Алексей и повернулся к экрану, – Здравствуйте! – он помахал рукой и спешно скрылся из комнаты.

Как он дал себя уговорить поехать и посмотреть дом он не знал. Алевтина давно размышляла о домике на юге, чтоб ножки в море помочить и вероятно он уже свыкся с мыслью, что однажды у них будет такая возможность. Когда-нибудь. Он и хотел вначале отодвинуть этот момент, но глядя в глаза жены, понял – надо ехать.

Ранняя весна на юге была такой, как поздняя на севере. Трава и цветы уже закрыли буро-темную землю. Деревья неторопливо озеленялись. Но главное, ветер. Он был таким ласковым и теплым. Алевтина с улыбкой прикрыла глаза, стоя перед гостиницей, где они остановились на неделю. С мужем они решили воспринимать свой приезд на юг, как небольшой отпуск. А осмотр участка не более чем экскурсия.

  • Графские развалины, – прокомментировал Алексей, обойдя участок вперед жены и риэлтора.
  • Ну, почему сразу развалины? – оскорбилась риэлтор Светлана, – Дому всего три года. Все коммуникации проведены. Просто хозяева уже два года сюда не приезжают. Хотели переехать, но не сложилось. Вначале сын женился, потом дочка решила в Петербурге в ВУЗ поступать. Вот дом отстроили. Кухню и комнату обжили, а все остальное в доме так и осталось без ремонта. Пойдемте, я покажу.

Алевтина ходила по комнатам без дверей и с минимальной отделкой, уже представляя, как и что она разместит. Она не видела серых стен. Ее воображение дорисовывало обои, мебель и коврик возле дивана. Во дворе трава выросла по пояс, но Алевтина уже наметила место под детские качели. Ведь к ним обязательно будут приезжать внуки.

  • Берем! – махнул рукой Алексей, наблюдая, как жена, словно во сне, ходит по комнатам и улыбается, – Давно я ее такой счастливой не видел, – пояснил он Светлане.

А дальше началась круговерть с документами, взносами и ремонтами. Новость о приобретенном доме среди родственников разлетелась быстрее ветра. Алевтина только с сестрой и поделилась своей радостью, а той позвонила тетя пообщаться. Дальше выискивать, кто кому и что передал было, бесполезно. Через неделю про Алевтину и ее мужа вспомнила вся родня. Даже те, кого они видели лишь на фото в альбомах родителей. Все интересовались счастливым приобретением с одной целью.

  • А мне местечко там найдется? – интересовалась родственница, которую Алевтина даже по имени-то не знала до ее звонка.
  • Марья Марковна, так мы же только купили. Там и спать-то только в одной комнатке можно, – оправдывалась Алевтина.
  • Так я много места не займу, – улыбалась в трубку незнакомая родственница, – Неужто и на полу места не дашь?

Родственники звонили, интересовались, когда они могут приехать отдохнуть? Алевтина оправдывалась. Родственники настаивали. Женщина лепетала в трубку здравые аргументы, но родня словно не слышала.

  • Дети есть? – Алексею надоело слушать жалобный голос жены, и он отобрал трубку.
  • Есть, – в трубке послышался уже не такой неуверенный голос. Одно дело разговаривать с оправдывающейся женщиной, и совсем другое с уверенным в своих мыслях мужчиной.
  • Сколько им лет? – мужчина подмигнул жене, – Отлично. Через две недели я еду в дом. Мне нужны работники. Пусть приезжают! А как поработают, так и отдохнут.

Теперь на звонки отвечал Алексей. Среди многочисленных желающих не находилось работников. Все, готовые своими ногами добежать до заветного отдыха, внезапно оказывались больными, которых чуть ли не на носилках надо везти к морю, чтоб последний раз увидеть, как оно прекрасно.

Постепенно родственники вновь забыли о домике у моря, а Алексей с Алевтиной понемногу доделали ремонт. За два года работ получился не пятизвездочный отель, но жить с комфортом уже было можно. В доме было три комнаты и большая кухня. Алевтина все больше, глядя на участок земли, думала о двух небольших коттеджах для постояльцев. Домики как раз бы влезли у задней части участка.

  • Все равно там тень от деревьев и ничего не растет, – размышляла Алевтина за вечерним чаем на веранде.
  • Я думал там сарай сделать, но его можно пристроить к другой части дома. А коттеджи можно поставить. Купить готовые. Летний вариант, – поддержал идею Алексей, – Только пока по деньгам никак не выйдет. Но есть идея. Звони-ка сестрице своей, а я дочке позвоню. Пусть пообщается со своей троюродной сестрой.

Через три дня дом Алексея и Алевтины была похож на офис. Мобильные телефоны звонили с завидной регулярностью. Алексей радовался, как ребенок. Алевтина же только качала головой с легкой улыбкой. Чем бы муж не тешился.

  • У аппарата! – отвечал Алексей по телефону жены, – Нет. Она не может. Это ее муж. Хотели чего? Ах, приехать в коттедже отдохнуть? Да-да, море, воздух, солнце. Только коттедж еще даже не куплен. Готовы подождать, когда благоустроим? Хитро! А давайте через месяц приезжайте. Вместе поработаем? Как нет? Но вы же сами сказали море и солнце? Сейчас после зимы там самое время благоустройством заниматься. В летнюю жару какая работа? – Алексей с наигранным удивлением смотрел на жену, – Снова трубку бросили. Что за родня такая?

Вызвались помочь только зять и сын. Их жены тоже готовы были приехать, но весной у внуков сады, школы. Да и к чему в доме толкаться? Хорошо хоть зять с сыном с работы смогли вырваться, правда, каждый только на недельку. А как дальше-то работать? Одному непросто будет.

  • Здравствуйте, – молодой почти мальчишеский голос зазвучал в трубке, – Алексей Борисович, меня зовут Роман. Я готов приехать и помочь чем смогу, но мне маму не с кем оставить. Она не ходит. Если я с ней приеду, то на таких условиях готовы помощь принять? – выдал Рома почти без пауз.
  • А что с мамой? – Алексей уже прикидывал в какой комнате будет удобнее разместить такую родню.
  • Ноги. Авария, – коротко ответил Рома, – Уже полгода после выписки с больницы прошло. Она в коляске только по квартире передвигается. На улицу не хочет. Вот я и подумал, что море ей вернет радость жизни. А вам, я слышал, помощь тоже нужна, вот и решил, что мы сможем друг другу протянуть руку помощи.
  • А приезжайте! – ответил Алексей, – В доме у вас будет своя комната, а удобный выезд на улицу для коляски мы с тобой сделаем.

Рому и его маму Юлию Семеновну Алексей привез с вокзала до дома как раз к обеду. Рома был больше похож на школьника класса восьмого. Худощав, не высок ростом, но помог выбраться маме из машины даже не надеясь на помощь Алексея. Сразу было видно, что это уже привычка и ответственность за жизнь своей мамы. Юлия Семеновна улыбалась болезненной улыбкой. Серое лицо без капли загара, а светлые глаза, казалось, только сейчас зажигались от радости. Прочь стены однокомнатной квартирки.

  • Вот это наш дом, – Алексей придержал калитку, давая возможность зайти гостям. Он рассматривал паренька и все просчитывал какой вид работ доверить Роме. Не кирпичи же на нем возить? Хоть бы после мешка цемента не развалился. Но отступать уже было некуда. С зятем и сыном они поставили два коттеджа и даже успели вставить окна и подвести коммуникации руками работников, но времени большую часть работ все равно не хватило. А с этим парнем много ли наработаешь?

Но выводы Алексей сделал в корне неверные.

  • Есть в чем цемент разводить? – спросил Рома, едва закончив завтрак.
  • А ты знаешь как? – Алексей был заинтригован.
  • Знаю. Я весь прошлый год на стройке подрабатывал, – отозвался парнишка без намека на хваставство, – Чего только не делал. Вы покажите где, что и чем, а я все сделаю.

Его слова не были пустыми. Ромка со знанием дела принялся выполнять работу, чтобы залить площадку, где можно было бы поставить летнюю кухню, а то от прошлого покрытия почти ничего не осталось. Алексей тоже не сидел без дела. Только иногда подходил к Роме и интересовался надо ли чего принести или помочь? Паренек только временами обращался за помощью, где одному было уже не справиться.

Жизнь пошла веселее. Женщины нашли общие темы и теперь Алевтина выходила с новой подружкой на прогулку. Они часами болтали, рассказывая истории из своих жизней. Вместе ходили к морю, а затем возвращались в дом, принимаясь за готовку обеда или ужина. Мужчины ездили закупаться в строительные магазины и могли вернуться только к вечеру. Порой так увлекались работой, что женщинам приходилось по несколько раз их звать за стол.

  • Хороший у нас родственник, – сказал Алексей, забираясь вечером в постель, – Интересно, он с моей линии или с твоей?
  • А какая разница? – ответила Алевтина, – Мальчишка хороший, только судьба у них непростая. Он молодой. Ему бы с девчонками гулять, а он вынужден работать, чтоб лекарства достать. А уж чтоб на юг съездить, так и вовсе чудо нужно.
  • Парнишка неплохой. Ответственный и рукастый. Такой не пропадет, – Алексей улыбнулся, – Сейчас Юля здоровья наберется, так и Рома сможет собой заняться. А на следующий год пусть снова приезжают. Все равно наши дети не смогут дольше месяца нас радовать. И все же, интересно, в чей генетической линии появились такие хорошие люди?
  • Ой, отстань! – отмахнулась Алевтина и выключила свет, – Спи, а то завтра Рома без тебя светильники прикрутит.
  • Пусть прикручивает. Я ему доверяю, – сонно произнес Алексей.

Когда два коттеджа были готовы к приему гостей, то Алексей решили этот момент отпраздновать. Алексей замариновал шашлык. Алевтина и Юлия приготовили салаты и пирожки. Роме доверили только чистку картошки, но он не оскорбился. За накрытым столом слово взял Алексей:

  • Я очень рад, что моя жена Алевтина нашла этот чудесный дом. Благодаря этому повороту в нашей жизни мы узнали чего стоят наши родственники. Приятно осознавать, что не все из них оказались с гнильцой. За вас, Юлия и Роман!

В тот вечер звучало еще много теплых слов. Теплый июньский вечер радовал хорошей погодой. Хорошая компания – душевными разговорами. Мужская часть коллектива осталась за столом возле мангала, когда Алексей решил выяснить мучающий его вопрос.

  • А ты от кого узнал, что у нас дом появился? – хитро спросил мужчина, – Не обижайся только. Я без злого умысла. Мне просто для статистики.
  • Сокурсник Олег Золотов рассказал. Говорил, что вы в дом никого не пускаете и родню избегаете, – начал Рома, – Я тогда подумал, что должна быть причина. Есть, конечно, жадные люди, но обычно от таких ничего люди не ждут. А тут по разговору было понятно, что раньше за вами подобного не замечали. Я стал его расспрашивать, и он мне рассказал, что вы просили поработать в доме, а потом уже отдыхать. Вот я и решил, что попытка не пытка. Я ради мамы готов и за еду поработать, лишь бы она улыбалась.
  • Да. Родители в нашей жизни важны. А ты парень не промах, – засмеялся Алексей, – Знаешь, ты походи по санаториям и домам отдыха. Может, им в штат на лето нужен работник? В коттеджи осталось только мебель завести. Это мы с женой на будущий год займемся. Мама твоя пусть у нас живет. А ты покрутись. Может, в санаторий устроишься, а там и маме процедуры какие сможешь организовать.
  • Отличная идея! – обрадовался Рома, – А вам точно больше моя помощь не понадобится?
  • Точно, – заверил его Алексей.

В спальне Алексея и Алевтины было тихо, но мужчина не спал. Он ворочался и вздыхал, всем своим видом показывая, что у него есть очень важная информация.

  • Ну, чего ты? – не выдержала Алевтина, – Будто клопы тебя кусают.
  • Они нам не родственники, – спокойно сказал Алексей.
  • Так я знаю, – сообщила Алевтина.
  • Откуда?! – изумился Алексей. Он был уверен, что ему придется успокаивать жену, что чужих людей в дом пустили. Доверились! А она знает, оказывается.
  • Да это вы мужчины только по делу общаетесь, – отмахнулась Алевтина, – «Подай, отдай, принеси, выше держи», – передразнила она своего мужа и рассмеялась, наблюдая за его лицом, – А я с первого дня все узнала у Юли, что однокурсник Роме про нас рассказал. Этот однокурсник нам-то и приходится родней, а Рома просто решил помощь предложить. Да и какая разница? Люди хорошие. Рома тебе отличным помощником стал. Юля за эти месяцы расцвела! Да и все люди на Земле в какой-то степени родня.
  • Эта родственники нам оказались ближе, чем кровные, – улыбнулся Алексей, – Повезло, что Ромка нас отыскал. А так бы и не узнали, что у нас есть такая хорошая родня.

Автор: Добрые рассказы для вас

(Яндекс дзен)


Cirre
ДОРОЖЕ ЖИЗНИ

Глубокой ночью, когда все люди спят, отдыхая от дневных забот, в двух окнах на первом этаже большого частного дома горел яркий свет. Соседей это не удивляло. Они привыкли, что он горит там всегда, и скорее удивились бы, увидев вдруг обратное. Все знали, что там работает человек.
Егор, не выключая компьютеров, снял очки и устало потянулся в рабочем кресле.

  • Ну, что, брат Ньютон, пошли, разомнёмся и перекусим чего-нибудь, – обратился он к своему сенбернару, большой лохматой горой лежащему у его ног, – давай просыпайся, пора!

Тот оживился и потрусил к двери. Пёс и молодой мужчина прогулялись, с удовольствием подышав свежим морозным воздухом. Снег под ногами весело хрустел в ночной тишине. Вернувшись, они прошли на кухню.

Ньютон принялся опустошать свою миску с кормом. Хозяин открыл термос с горячим супом и пловом и накрытый салфетками салат. Мама, как всегда, позаботилась о своём сыне.

Они с отцом спали на втором этаже, и двое полуночников, не боясь их разбудить, хозяйничали на кухне.

  • Живём, Ньютон! – воскликнул Егор, потирая руки. – Жаль, дружище, что тебе нельзя ничего, кроме диетического корма, а то бы ты узнал, какая это вкуснятина.

Молодой человек не видел, что у перил стояла его мать и, глядя на сына, торопливо поглощающего ночной обед и разговаривающего с собакой, вытирала слёзы.

Такая жизнь началась давно. Их единственный сын закончил с отличием престижный университет. Преподавательский состав вскоре после начала учебного года единогласно отметил студента-первокурсника, как будущего перспективного программиста.

Английский язык студентам первого курса преподавал американец по распространённому в то время обмену высококвалифицированными специалистами.

В конце учебного года преподаватель предложил Егору переехать в Штаты, чтобы продолжить обучение, мотивируя тем, что все расходы на переезд и обучение возьмёт на себя государство, и после окончания он гарантированно получит высокооплачиваемую работу.

В подтверждение своего предложения он вручил ему контракт для ознакомления и принятия решения. Суммы, указанные в документе, были для студента в то время баснословными. Всё это было так неожиданно, что парень растерялся.

Приехав домой, сын показал документ родителям. Отец его внимательно прочитал.

  • Здесь указано, что ты будешь обучаться четыре года и ещё восемь лет будешь привязан к стране рабочим контрактом. Понимаешь ли ты, что это значит? Тебя двенадцать лет просто не выпустят из страны. И кто даст гарантию, что выпустят вообще, вдруг ты будешь работать в секретном ведомстве. Таких случаев много. Жить тебе, сын, но знай, что я категорически против. Если голова работает, то и здесь будешь востребован, как ценный специалист, и всё у тебя будет.

Мать с мольбой смотрела на единственного сына: "Егор, сынок, не уезжай..." Рядом сидел его годовалый верный преданный сенбернар Ньютон, положив свою большую лохматую голову на колени любимого хозяина.

Пёс тревожно вглядывался в его лицо большими умными глазами. У Егора от всей этой картины сжалось в груди, словно на неё положили тяжёлый камень.

Он раздумывал ещё несколько дней и, поблагодарив преподавателя, отказался. Это было только начало. Все свои силы и время он вкладывал в учёбу и ушёл далеко вперёд от своих сокурсников, самостоятельно осваивая необходимые для дальнейшей работы предметы, изучая огромное количество дополнительной литературы.

Закончив второй курс, начал подрабатывать и уже писал на заказ сложные программы. Егор начал зарабатывать довольно приличные деньги.

Уже тогда встревоженные таким рвением родители стали замечать происходящие изменения с их единственным сыном. После занятий он всё свободное время сидел в своей комнате за работой и учёбой, ложась спать только под утро.

После окончания университета Егор работал удалённо, сидя целыми днями в квартире. Выходил только когда надо было прогулять засидевшегося Ньютона или изредка съездить в офис к работодателю.

Программист быстро наращивал обороты и работал только с крупными работодателями. Поступали предложения от европейских работодателей, но все они подразумевали отъезд из страны, и он их отклонял.

Вскоре заработки программиста достигли таких размеров, что через несколько лет, продав свою тесную квартиру, семья смогла купить большой дорогой загородный дом в обжитом коттеджном посёлке, не влезая в долги.

Егор выбрал его из-за очень удобной планировки. Он вместе с Ньютоном обосновался на первом этаже в комнате с двумя большими окнами, оборудовав свой кабинет по последнему слову техники.

Из мебели, не считая огромного компьютерного стола и рабочего кресла, он разрешил поставить только скромную софу вместо кровати и большой мягкий диван для Ньютона. Там он работал целыми днями и ночами. Время неумолимо бежало вперёд...

Вокруг все его ровесники женились, завели детей, а Егор не хотел видеть ничего, кроме своей работы. Он не был жаден, ему уже не так важны были деньги, как сама работа.

Он не мог без неё жить, превратившись в неисправимого трудоголика, и не хотел слушать ни о какой семье. У него же был самый надёжный и верный друг Ньютон и родители. Так зачем ему ещё кто-то? Ему и так хорошо.

Услышав, как сын разговаривает с собакой, мать расплакалась.

  • Иван, ты только послушай, наш сын беседует с собакой вместо того, чтобы завести семью. Не видать нам с тобой внуков! И зачем только нам был нужен такой огромный дом?

Подумав, родители решили познакомить Егора с дочерью своих старых друзей Алиной, окончившей ветеринарную академию и работающей в крупной ветклинике.

Девушка тоже любит животных, у неё жила маленькая собачка Рич, а значит, у них есть общий интерес. И собой она хороша, и из приличной семьи, серьёзная. Ну чем не невеста?

Как раз приближался день рождения Егора, и они решили пригласить в гости друзей вместе с дочерью, устроив смотрины. Сыну, естественно, о своей затее ничего не сказали.

Гости прибыли с подарками в назначенный час. Сели за стол, а именинника всё нет. Родителям Егора было очень неудобно.

  • Друзья, дело в том, что Егор у нас очень занятой человек, никак не может оторваться от работы. Вы уж извините нас.

Тактичные гости, чтобы разрядить обстановку, принялись разговаривать на другую тему. Несмотря на просьбы родителей, Егор так и не вышел к столу.

Поскольку гости в этом доме бывали нечасто, Ньютона одолело любопытство. К тому же до него доносились такие ароматы, что он потихоньку вышел за дверь и прокрался к дверям гостиной. А вдруг ему повезёт и удастся попробовать запечённого гуся.

Лохматого шпиона, выглядывающего из-за двери, заметила Алина. Узнавшая от хозяев о пищевой аллергии и диете сенбернара, она вместо угощения пошла с ним на прогулку.

Ньютон принёс ей свой припрятанный мячик и началась весёлая игра.

Увлечённого работой Егора отвлёк чей-то задорный смех. Мимо окон пролетел яркий мячик друга. Пса в комнате не было. Что такое? Кто посмел забрать его Ньютона? В душе он ощутил ревность и досаду, его самолюбие было больно уязвлено.

Наскоро одевшись, он вышел на улицу. Худенькая симпатичная девушка, смеясь, играла с его собакой.

  • Извините, Ньютон привык гулять в определённое время.

Вежливо, но холодно попрощавшись с девушкой, молодой человек увёл сразу погрустневшего пса в свой кабинет.

Вечером, когда гости уехали, состоялся серьёзный разговор. Отец с матерью высказали всё, что думали по поводу поведения сына, всё, что накипело. Они поссорились.

  • Я вас люблю и уважаю, но не нужно лезть в мою личную жизнь. Если такое повторится, то я сниму в городе квартиру, и мы с Ньютоном переедем. Моя работа для меня дороже жизни!

Егор ещё больше замкнулся и не стал выходить к завтраку, обеду и ужину. На своей двери он повесил табличку "Не мешайте мне работать!" и сидел там со своими компьютерами. Отгородившись глухой стеной от всего окружающего мира, он стал меньше гулять с Ньютоном и есть только по ночам.

Когда программист отдыхал и спал ли он вообще, родители не знали. Их сын фактически превращался в робота. Это стало скрытой от окружающих трагедией их семьи.

В конце концов он так заработался, что однажды ночью в потёмках открыл не тот шкаф и вместо витаминной добавки добавил в корм для Ньютона какое-то лекарство. Через час собаке стало плохо. Испугавшись, Егор перебудил весь дом. Мать позвонила родителям Алины. Девушка выехала в клинику и ждала там Ньютона. Хозяин больного так разволновался, что машину вёл отец.

Ньютону было уже совсем плохо, они с отцом заносили его в клинику на руках. Егор едва сдерживал слёзы, боясь потерять лучшего друга.

Его встретила та девушка, приезжавшая к ним в гости и игравшая с его умирающим сейчас любимцем. В её глазах не было ни капли упрёка, только сочувствие и готовность помочь. Алина была хорошим врачом, и собаку удалось спасти.

После этого случая в душе Егора словно что-то перевернулось. Он понял, что, дорожа лишь своей работой, он совсем не дорожил своими самыми близкими, которых так легко можно потерять.

Работа не должна быть самым главным в жизни человека. Он стал больше гулять с Ньютоном, общаться с родителями и, извинившись, подарил им путёвку в кругосветный круиз.

Когда отдохнувшие, загорелые, полные впечатлений родители вернулись, сын представил им свою невесту Алину, которая, как и он, очень любила свою работу, однако показала ему, что сердце человека способно вместить любви гораздо больше.

После свадьбы Егор исполнил давнюю мечту Алины. Они поехали на озеро Байкал со своими собаками. Ньютон так подружился с маленьким Ричем, что, когда тот уставал, с удовольствием позволял ему ездить на своей могучей спине.

Точно так же, как раньше Егор не мог жить без своей работы, теперь он не мог жить без своей семьи. Она стала для него дороже жизни.

Автор НАТАЛИЯ С.
Трудоголик, сенбернар и спасение любовью

Cirre
Жена везла собаку к ветеринару, и у неё уже зарождалась мысль, что она совершила фатальную ошибку. И теперь у них в доме вместо одного невезучего существа появилось два...

Это стало ясно, как только котёнок появился в доме. Ну, как появился — его нашли на мусорке. Кто-то просто выбросил малыша туда...
Жена пошла выносить мусор, а вернулась домой с новым членом семьи. Невик — так его назвали. От "невезучий".

Первым делом он влез двумя передними лапами в горячий борщ. И пока жена ловила орущего от боли малыша на столе, он попал задними в мисочку со сметаной. А после началось...

Невик регулярно попадал в истории. Вывихнул все четыре лапы, просто спрыгнув с кровати.

Роняя с тумбочек и столов стаканы, мисочки и вазы, он умудрялся получить по голове этими же предметами. Просто потому, что спрыгивал на пол прямо под них.

Если на столе была соль, то все сидящие прикрывали её ладонями. Потому что знали — сейчас Невик запрыгнет и попадёт точно в неё!

Трижды его било током. И коты после такого не выживают, но, видимо, Ангел-хранитель следил за своим подопечным. И врач трижды откачал его...

Несколько раз он пытался утонуть в ведре с водой для мытья пола. И его вытаскивали. После чего ведра с водой не оставляли без присмотра.

Прыгал Невик тоже очень оригинально. И никогда не попадал по назначению. Бился он обо всё — углы, зеркала, подлокотники...

Короче говоря, вы сами понимаете.

Жена носила его к бабкам, и те смеялись, но деньги брали и выкатывали порчу из несчастного кота яйцами. Однако, после того, как Невик разбил у каждой из них по сервизу, о нём пошла дурная слава и все колдуны и колдуньи категорически отказывались его принимать.

Устав бороться с происшествиями, жена обратилась к одной своей знакомой за советом, и та ей посоветовала приобрести пару коту, ну или собачку.

Жену это очень обрадовало. И за немалые деньги к радости дочки и жены был куплен страшный пёс породы чихуахуа.

Почему страшный? А вы вблизи видели это создание, отдалённо напоминающее собаку? А как оно лает, слышали? Ну, лает или кашляет...

Если видели, то поймёте меня.

Всё стало ясно на следующий день. Дело в том, что они жили в своём доме и у них были мыши...

Невик не то, чтобы боялся мышей. Нет. Он очень любил наблюдать за ними, и даже иногда играл с ними в догонялки. В связи с чем и были установлены мышеловки.

В одну из которых и попало собакообразное существо по имени Рекс...

Жена везла скулящую собаку к ветеринару, и у неё уже зарождалась мысль, что она совершила фатальную ошибку. И теперь у них в доме вместо одного невезучего существа появилось два...

Невик взял шефство над новым невезучим. Гулять во двор они выходили вместе. И за ними нужен был, как говорится, глаз да глаз.

Они попадались муравьям, осам и пчёлам. Гуси обязательно норовили их ущипнуть, а куры клюнуть. Короче говоря, забот прибавилось.

Но в один прекрасный день всё изменилось...

Муж женщины, держал машину, на которой ездил на работу, прямо перед домом. Слава богу, места хватало. Он выходил утром с чашкой кофе, запирал калитку, садился в машину и ехал.

Ну, так вот.

В это утро Невик, как всегда, опрокинув чашку с кофе и уронив на пол бутерброд, не стал прятаться под стол, а почему-то бросился к дверям и встал там непроходимой стеной.

Мужчина попробовал отпихнуть его, на что получил удар лапой с когтями и выгнутую спину.

— Ах ты, пакость такая!!! – закричал он. — Мало тебе, что опрокинул кофе и уронил на пол бутер. Так ты ещё и дерёшься?! А, ну, пшёл отсюда!

И он попробовал оттолкнуть кота ногой, но тут...

Из-под кровати вылетело страшное существо, похожее на собаку, и, заходясь кашлем, слегка напоминающим лай, бросилось на защиту своего кошачьего друга!

Малюсенький пёсик встал, расставив свои тонкие и дрожащие лапки. Он закрыл собой Невика и зашелся в кашле. Обнажил свои малюсенькие зубки, и в глазах его была решимость и злоба:

— Не дам в обиду!!! – говорил весь его вид. — Сдохну, но не отойду!!! Убивай сперва меня!!!

Дело принимало нешуточный оборот.

— Да вы что, ребята?!!! – возмутился муж. — Я же на работу опаздываю!!!

И он бросился в спальню, где спала жена.

— Вставай быстрее! Мне на работу надо. А эти двое мне пройти не дают!!

— Кто? Что? – изумилась жена спросонья.

Потом встала, и они вместе пошли разбираться. Когда они подошли к двум невезучим, стоявшим перед дверями, снаружи донёсся шум страшного удара.

Вылетев во двор за калитку, они увидели такую картину: большой грузовик, развозивший молоко по магазинам, на полной скорости, без тормозов, врезался в их машину, превратив ту в кучу смятого металла.

Вновь налитая чашка кофе выпала из мужских рук... Водителя грузовика забрала скорая с инфарктом. Случается такое...

*


Невик и Рекс спокойно выпускали теперь мужчину, но тот всегда останавливался перед выходом и спрашивал у дружной парочки:

— Ребята, как там снаружи? Всё в порядке?

Рекс скалил зубы и кивал...

Может, вы думаете, что они теперь везучие? Как бы не так!

Эта парочка продолжает попадать во все возможные и невозможные истории. И их бесконечно много, но теперь никто не вздымает руки к небу, не подсчитывает убытки и не причитает о невезучести и несчастных хозяевах.

Теперь их носят на ручках и целуют, вытирают от сметаны и борща. Рексу купили дорогой и очень красивый ошейник, а Невику поставили когтеточки во всех углах и приобрели личную кроватку-лежанку.

Правда, он на ней не спит, потому что предпочитает спать в ногах у хозяев. Откуда и падает регулярно, устраивая по ночам крик...

На крик прибегает его друг Рекс, который, как раз, и спит в той новой лежанке. Рекс кашляет со всей силы и обещает порвать любого, кто обижает его любимого кота.

Приблизительно через полчаса вся семья укладывается опять спать. Рекса и Невика берут на кровать и кладут между супругами — так можно доспать до утра...

А, впрочем, если вам непонятно, к чему все это, то и пролистните.

Это, как всегда, всё о том же — о любви. Можете мне поверить, Рекса и Невика любят не потому, что они везучие или наоборот, а просто потому, что они есть.

И это — самое главное везение!
из инета
Невезучий кот и чихуахуа спасают хозяина

Cirre
Доброе сердце Основано на реальных событиях

Она шарахалась от дома к дому. На неё лаяли собаки. Собаки лаяли, а она не видела, куда бежать. Потом она устала и легла на одну полянку, на которой была трава...
У мальчика была острая сердечная недостаточность, и каждые полгода он попадал в больницу. Врачи смотрели на родителей и разводили руками:

— Пересадка может помочь, — говорили они. — Вот только, очередь очень длинная...

И каждый день мог стать его последним днём, но... Он ходил в школу и хорошо учился. Мечтал вырасти и стать врачом.

Мать тихонько плакала по ночам, а отец вздыхал. Ему очень хотелось выпить с горя, но он не мог себе позволить этого. Вообще никогда не пил. Когда они ходили в гости, то он сидел за столом, наливал себе газировки и чокался со всеми.

Да, вот так-то...

Ребёнку они разрешали всё. Ну, абсолютно всё. Вот только, ребёнку это было не надо. Хороший мальчик был. Внимательный, послушный, умный...

Да, умный. Понимал всё и успокаивал родителей:

— Ты, мама, не волнуйся. Если что, то мы с тобой обязательно встретимся... там, на небесах...

От такого «успокоения» мать долго потом пила таблетки и опять тихонько плакала.

В школу его отвозил обычный школьный желтый автобус, к которому он шел метров сто, по правой стороне улицы этого спального посёлка. Тихий посёлок, на границе большого города и очень близко от леса.

Вот поэтому-то однажды в посёлок и забрела косуля. Слепая косуля.

Как и когда она ослепла, никто не знает. Только малыш обратил внимание на неё во время своего пути к школьному автобусу. Она шарахалась от дома к дому. На неё лаяли собаки.

Собаки лаяли, а она не видела, куда бежать. Потом она устала и легла на одну полянку, на которой была трава...

На следующий день ребёнок увидел её, беспомощно тыкающуюся носом в уже выеденный ей клочок земли.

Он свернул со своего пути и приблизился. Она подняла голову, услышала его шаги. А он увидел её невидящие глаза.

— Ах ты, бедняга, — сказал он. — Ты же ничего не видишь. Как ты добралась сюда?

Косуля прислушивалась к звукам его голоса и тянула носом воздух. От мальчика не пахло страхом и злобой.

Малыш снял с себя рюкзачок, открыл его и достал пару бутербродов и яблоко. Осторожно подошел поближе и положил всё это на землю.

Косуля почувствовала запах еды. Незнакомый запах, но это явно была еда.

Она провожала мальчика невидящим взглядом. Она слышала его удаляющиеся шаги, а потом...

Потом осторожно подошла к оставленной им еде, опустила голову, принюхалась, шумно вздохнула и стала есть...

На второй день она лежала на том же месте. Но уже узнала его шаги издалека и встала. Она понятия не имела, куда ей идти и что делать, а вот этот человек... Вот это странное существо, принёсшее ей поесть. Что он хочет?

Она чувствовала детский запах, исходивший от него, и это немного успокаивало её.

— Пойдём со мной, — сказал мальчик, подошедший к ней совсем близко. — Не бойся, я проведу тебя.

Она опять шумно вздохнула и тряхнула длинными ушами.

Он воспринял это, как согласие, и положил ей руку на шею. Она вздрогнула, ей захотелось убежать, но она не знала, куда, да и не видела, а поэтому...

Дрожа всем телом, она доверилась ему.

Он пытался ухватиться за её короткую шерсть на шее и тянул её куда-то.

Она издавала хрюкающие и похожие на лай звуки, малыш смеялся, и это, как ни странно, успокаивало её.

Минут через десять ему удалось привести её на другую полянку.

Он опять положил на травку несколько яблок и пару апельсин. Мальчик взял их дома. А вышел он пораньше, объяснив родителям, что хочет встретиться с товарищем и поболтать до того, как придет автобус.

А те и не возражали, наоборот, радовались. Их даже не интересовало, куда и для кого их сын стал брать больше еды. Довольно много еды.

— Какой у нас хороший сын, — говорила мама. — Наверное, подкармливает голодных друзей...

И она была недалека от правды.

Он, действительно, подкармливал свою голодную подругу. А пока она ела его подношения, он гладил её и рассказывал о себе.

Он говорил ей, как ему страшно, что каждый его день может стать последним. И как ему жаль папу и маму – он не хочет оставлять их. И как ему надоело каждые полгода ложиться в больницу...

Она слушала его и ела. Её успокаивал спокойный тон его голоса, и пахло от него... А пахло от него немного иначе. Она очень хорошо разбиралась в запахах.

От него исходил какой-то особый запах – запах болезни, и это очень напрягало её.

Она всё тыкалась в него носом, пытаясь определить, откуда он исходит. Этот очень хорошо знакомый ей по лесу запах.

Она сама боялась признаться, что это был запах смерти...

А он смеялся и гладил её слепую голову, думая, что она хочет сжевать его куртку.

Недели через две она уже всё поняла. Она прислушивалась и слышала неуверенные и неритмичные удары его сердца. И страшно волновалась за него.

Когда она слышала его шаги, то вскакивала и радостно храпела. Вскидывала голову и трусила ушами, прижималась к нему и клала голову ему на плечо.

— Всё в порядке, всё в порядке, — успокаивал её малыш. — Я буду приходить каждый день за полчаса до автобуса. Переводить тебя с полянки на полянку и подкармливать.

Она шумно вздыхала и пыталась представить себе, как выглядит лицо этого ребёнка. Ребёнка, спасающего ей жизнь.

Где-то через месяц на эту странную парочку в конце их посёлка обратил внимание проезжающий мимо шериф.

Он остановил машину и подошел к ним.

Косуля тревожно вздрогнула, повернула к нему голову. Закрыла собой ребёнка и грозно захрапела. Подняла правую переднюю ногу и сильно топнула ею.

— Тихо, тихо, — рассмеялся шериф. — Не трону я твоего друга, и даже не подойду близко...

Я подожду тебя у машины, парень. Ок?

Мальчик покормил свою косулю, погладил, поговорил, успокоил и подошел к шерифу, ожидавшему его у машины.

Он рассказал ему, как обнаружил слепую косулю, как кормит её и переводит с места на место.

Шериф внимательно слушал его. Потом погладил ребёнка по голове и сказал:

— Парень, из тебя вырастет настоящий человек.

— Вы думаете, я вырасту? — с надежной спросил мальчик.

— Обязательно вырастешь! — ответил шериф. — А теперь покажи мне, в каком доме ты живёшь. Я должен знать адрес настоящего героя...

*


Процесс звонков и согласования с обществом спасения животных и с зоопарком, согласившимся приютить косулю, занял несколько недель.

И всё это время шериф каждый день наблюдал одну и ту же картину...

Мальчик, обнимающий шею косули, и косуля, которая клала ему свою слепую голову на плечо.

Иногда она осторожно прикладывала голову к его груди и прислушивалась к чему-то. А потом облизывала лицо ребёнка, а он смеялся счастливо.

Шериф уже знал его историю. Он заехал к его родителям, пока малыш был в школе и рассказал им всё. Попросил их не мешать.

Он увидел горе в глазах его матери, тяжёлый взгляд отца и теперь...

Теперь он стоял, опершись на машину, и смотрел на ребёнка. Он тоже вздыхал. Он не знал, где ему взять сердце для этого малыша. Он не знал, чем ему помочь, и от этого ему становилось очень горько...

Он иногда подвозил мальчика прямо к школе, и одноклассники с уважением и завистью смотрели, как сам суровый и резкий шериф их посёлка отдаёт честь маленькому мальчику.

Они пытались узнать причину такого поведения, но ребёнок отшучивался:

— Просто, он хороший знакомый моего папы...

За косулей приехали недели через три.

— Поехали, малыш, — сказал шериф однажды вечером. — За твоей питомицей приехали хорошие люди. Они будут лечить её и определят в хороший зоопарк. Идём, надо попрощаться.

Мальчик был и рад, и ему было очень грустно. Он обнимал её шею и целовал в невидящие глаза:

— Ты только не волнуйся, — говорил он. — Это очень хорошие люди, и они позаботятся о тебе, а я буду приезжать и навещать тебя. Хорошо?

Она посмотрела на ребёнка невидящими глазами и кивнула.

Он сам завёл её в машину по трапу и поцеловал в нос. А потом долго стоял рядом с шерифом и смотрел вслед удаляющейся машине.

— Можешь с родителями приезжать и навещать её, — сказал шериф. — Зоопарк прямо в нашем городе, а я выторговал для тебя особое разрешение.

— Спасибо, — сказал мальчик.

И он с мамой и папой стал ездить в зоопарк, где для его любимицы выделили дальний вольер, в котором она была совсем одна.

Она слышала издалека его шаги. Вскакивала, подбегала к решёткам и призывно кричала. Так косули зовут своих детей.

Он заходил в вольер и вынимал из сумки угощения. И все служащие зоопарка собирались посмотреть, как дикая косуля, которая не подпускала к себе ни одного человека, облизывает лицо этого ребёнка, а потом он сидит на траве, а она дремлет, положив голову к нему на колени.

Мама тихонько плакала, а папа пытался её успокоить.

Врачи говорили неутешительные вещи, и однажды, через несколько месяцев, мальчик сказал своей косуле, поглаживая её голову у себя на коленях:

— Не знаю, когда теперь приеду навестить тебя... Мне надо опять ложиться в больницу. Я очень боюсь...

Она посмотрела ему в лицо своими невидящими глазами и шумно вздохнула, а потом...

Потом прижалась к его груди и долго так стояла, дышала и бормотала что-то, будто хотела уговорить его больное сердце...

*


Косуля умерла через два дня. Просто не проснулась утром. Ветврач разводил руками и говорил:

— Необъяснимый случай. Совершенно здоровое сердце остановилось просто так. Будто кто-то выключил его, словно моторчик...

А в клинике, куда лёг мальчик, суетились врачи.

Они ничего не объясняли маме и отцу мальчика. Но мать, увидев их беготню и взволнованные лица, потеряла сознание, и теперь две медсестры приводили её в чувство.

Родителей вызвали в кабинет ведущего кардиолога клиники. Он разложил перед ними разные снимки на столе и результаты обследований.

Он тыкал во всё это пальцами и что-то возбуждённо объяснял им на таком медицинском языке, что нормальный человек... Ну, вы сами понимаете.

Пока отец мальчика не встал со стула и не сказал:

— Перестаньте дурить нам головы вашими терминами! Скажите простым языком... Он умирает?!

Кардиолог застыл с открытым ртом:

— Да нет же! Я же вам уже десять минут объясняю простым языком...

Совершенно необъяснимый случай! Абсолютно нормальные результаты обследований. Так, будто ничего и не было!

Вы обязаны объяснить мне, чем и как вы его лечили, потому что... Просто потому, что такого не бывает!!! Ваш сын совершенно здоров...

Мама опять потеряла сознание, и её теперь приводил в чувство врач и ещё две медсестры, а папа...

Папа встал и смотрел куда-то в окно. Он что-то понял...

Когда жена пришла в себя и они пошли в палату, где лежал мальчик, папа отошел на несколько минут и позвонил в зоопарк.

В палату он вошел с перекошенным лицом, но справился с волнением – ребёнка нельзя было волновать...

*


Молодой мужчина, уже известный хирург-кардиолог, сидел в зоопарке напротив пустого вольера.

Его губы шевелились так, будто он разговаривал с кем-то. По его щекам текли слёзы.

— Странный мужик, — сказал один из уборщиков другому. — Приезжает сюда, к пустому вольеру, раз в пару недель. Сидит на скамейке, говорит сам с собой и плачет...

— Наркоман, — сделал вывод второй.

— Нет, не наркоман, — возразил первый. — Приличный человек... Всегда оставляет большую сумку с гостинцами для животных и пару бутылок хороших крепких напитков для нас.

— О как! — удивился второй. — Ну, тогда точно хороший человек.

— Просто, у него сердце доброе...

Человек с добрым сердцем встал, вытер салфеткой лицо и махнул первому уборщику.

Он оставил на скамейке две большие сумки. Одна для животных, вторая для людей.

Он ехал в клинику. Там была сегодня сложная операция. Надо было спасать сердце одного мальчика.

И хирург не волновался. Он знал – он сможет, он спасёт.

Перед его глазами стояла косуля. Она улыбалась ему...

Автор ОЛЕГ БОНДАРЕНКО
Мальчик с больным сердцем и слепая косуля

Cirre
Сему очень ждали. И дождались.
Когда уже потеряли надежду. Девять лет ожидания — и вдруг беременность!
Сема был закормлен любовью родителей. Даже слегка перекормлен. Забалован.
Mама Семы — Лиля — детдомовская девочка. Bидела много жесткости и мало любви. Лиля любила Семочку за себя и за него.

Папа Гриша — ребенок из многодетной семьи.
Гришу очень любили, но рос он как перекати-поле, потому что родители отчаянно зарабатывали на жизнь многодетной семьи.
Гриша с братьями рос практически во дворе. Двор научил Гришу многому, показал его место в социуме. Не вожак, но и не прислуга. Kрепкий, уверенный, себе-на-уме.

Гришины родители ждали Семочку не менее страстно. Еще бы! Первый внук!
Они плакали под окнами роддома над синим кульком в окне, который Лиля показывала со второго этажа.
Сейчас Семе уже пять. Пол шестого.

Сема получился толковым, но избалованным ребенком. А как иначе при такой концентрации любви на одного малыша?
Эти выходные Cемочка провел у бабушки и дедушки.
Лиля и Гриша ездили на дачу отмывать дом к летнему сезону
Семочку привез домой брат Гриши, в воскресенье. Сдал племянника с шутками и прибаутками.
Сёма был веселый, обычный, рот перемазан шоколадом.

Вечером Лиля раздела сына для купания и заметила... На попе две красные полосы. Следы от ремня.
У Лили похолодели руки.
— Семен... — Лилю не слушался язык.
— Да, мам.
— Что случилось у дедушки и бабушки?
— А что случилось? — не понял Сема.
— Тебя били?
— А да. Я баловался, прыгал со спинки дивана. Деда сказал раз. Два. Потом диван сломался. Чуть не придавил Mурзика. И на третий раз деда меня бил. В субботу.

Лиля заплакала. Прямо со всем отчаянием, на какое была способна.
Сема тоже. Посмотрел на маму и заплакал. От жалости к себе.
— Почему ты мне сразу не рассказал?
— Я забыл.

Лиля поняла, что Сема, в силу возраста, не придал этому событию особого значения. Ему было обидно больше, чем больно.
А Лиле было больно. Очень больно. Болело сердце. Кололо.
Лиля выскочила в кухню, где Гриша доедал ужин.
— Сема больше не поедет к твоим родителям, — отрезала она.
— На этой неделе?
— Вообще. Никогда.
— Почему? — Гриша поперхнулся.
— Твой отец избил моего сына.
— Избил?
— Дал ремня.
— А за что?
— В каком смысле «за что»? Какая разница «за что»? Это так важно? За что? Гриша, он его бил!!! Pемнем! — Лиля сорвалась на крик, почти истерику.

— Лиля, меня все детство лупили как сидорову козу и ничего. Не умер. Я тебе больше скажу: я даже рад этому. И благодарен отцу. Нас всех лупили. Мы поколение поротых жоп, но это не смертельно!
— То есть ты за насилие в семье? Я правильно понимаю? — уточнила Лиля стальным голосом.
— Я за то, чтобы ты не делала из этого трагедию. Чуть меньше мхата. Я позвоню отцу, все выясню, скажу, чтобы больше Семку не наказывал. Объясню, что мы против. Успокойся.
— Tак мы против или это не смертельно? — Лиля не могла успокоиться.

— Ремень — самый доходчивый способ коммуникации, Лиля. Самый быстрый и эффективный. Именно ремень объяснил мне опасность для моего здоровья курения за гаражами, драки в школе, воровства яблок с чужих огородов. Именно ремнем мне объяснили, что нельзя жечь костры на торфяных болотах.
— А словами??? Словами до тебя не дошло бы??? Или никто не пробовал?
— Словами объясняют и все остальное. Например, что нельзя есть конфету до супа. Но если я съем, никто не умрет. А если подожгу торф, буду курить и воровать — это преступление. Поэтому ремень — он как восклицательный знак. Не просто «нельзя». А HЕЛЬЗЯ!!!

— К черту такие знаки препинания!
— Лиля, в наше время не было ювенальной юстиции, и когда меня пороли, я не думал о мести отцу. Я думал о том, что больше не буду делать то, за что меня наказывают. Воспитание отца — это час перед сном. Он пришел с работы, поужинал, выпорол за проступки, и тут же пришел целовать перед сном. Знаешь, я обожал отца. Боготворил. Любил больше мамы, которая была добрая и заступалась.

— Гриша, ты слышишь себя? Ты говоришь, что бить детей — это норма. Говоришь это, просто другими словами.
— Это сейчас каждый сам себе психолог. Псехолог-пидагог. И все расскажут тебе в журнале «Щисливые радители» о том, какую психическую травму наносит ребенку удар по попе. А я, как носитель этой попы, официально заявляю: никакой. Никакой, Лиль, травмы. Даже наоборот. Чем дольше синяки болят, тем дольше помнятся уроки. Поэтому сбавь обороты. Сема поедет к любимому дедушке и бабушке.
После того, как я с ними переговорю.

Лиля сидела сгорбившись, смотрела в одну точку.
— Я поняла. Ты не против насилия в семье.
— Я против насилия. Но есть исключения.
— То есть если случатся исключения, то ты ударишь Сему.
— Именно так. Я и тебя ударю. Если случатся исключения.

На кухне повисла тяжелое молчание. Его можно было резать на порции, такое тугое и осязаемое оно было.
— Какие исключения? — тихо спросила Лиля.
— Разные. Если застану тебя с любовником, например. Или приду домой, а ты, ну не знаю, пьяная спишь, а ребенок брошен. Понятный пример? И Сема огребет. Если, например, будет шастать на железнодорожную станцию один и без спроса, если однажды придет домой с расширенными зрачками, если... не знаю... убьет животное...
— Какое животное?
— Любое животное, Лиля. Помнишь, как он в два года наступил сандаликом на ящерицу? И убил. Играл в неё и убил потом. Он был маленький совсем. Не понимал ничего. А если он в восемь лет сделает также, я его отхожу ремнем.

— Гриша, нельзя бить детей. Женщин. Нельзя, понимаешь?
— Кто это сказал? Кто? Что за эксперт? Pемень — самый доступный и короткий способ коммуникации. Нас пороли, всех, понимаешь? И никто от этого не умер, а выросли и стали хорошими людьми. И это аргумент. А общество, загнанное в тиски выдуманными гротескными правилами, когда ребенок может подать в суд на родителей, это нонсенс. Просыпайся, Лиля, мы в России. До Финляндии далеко.

Лиля молчала. Гриша придвинул к себе тарелку с ужином.
— Надеюсь, ты поняла меня правильно.
— Надейся.

Лиля молча вышла с кухни, пошла в комнату к Семе.
Он мирно играл в конструктор.
У Семы были разные игрушки, даже куклы, а солдатиков не было. Лиля ненавидела насилие, и не хотела видеть его даже в игрушках.

Солдатик — это воин. Bоин — это драка. Драка это боль и насилие.
Гриша хочет сказать, что иногда драка — это защита. Лиля хочет сказать, что в цивилизованном обществе достаточно словесных баталий. Это две полярные точки зрения, не совместимые в рамках одной семьи.
— Мы пойдем купаться? — спросил Сема.
— Вода уже остыла, сейчас я горячей подбавлю...
— Мам, а когда первое число?
— Первое число? Хм... Ну, сегодня двадцать третье... Через неделю первое. А что?
— Деда сказал, что если я буду один ходить на балкон, где открыто окно, то он опять всыпет мне по первое число...
Лиля тяжело вздохнула.

— Деда больше никогда тебе не всыпет. Никогда не ударит. Если это произойдет — обещай! — ты сразу расскажешь мне. Сразу!
Лиля подошла к сыну, присела, строго посмотрела ему в глаза:
— Сема, никогда! Слышишь? Никогда не ходи один на балкон, где открыто окно. Это опасно! Можно упасть вниз. И умереть навсегда. Ты понял?
— Я понял, мама.
— Что ты понял?
— Что нельзя ходить на балкон.
— Правильно! — Лиля улыбнулась, довольная, что смогла донести до сына важный урок. — А почему нельзя?
— Потому что деда всыпет мне ремня...

Ольга Савельева
Семейный конфликт из-за наказания ремнём

свет лана
СТАРЫЙ ЛИФТ

Захожу вчера вечером в грузовой лифт.

В обеих руках — пакеты с продуктами.

Мне тяжело. Мне мокро. Мне устало.

Я промочила ноги, в самом начале, когда пыталась перелезть сугроб, и сейчас, проходив весь день, мне... гриппозно.

Лифты у нас в подъезде существа автономные. Они плевать хотели на инструкции. Они зачастую возят жильцов на те этажи, к которым у них лежит душа, независимо от нажатых кнопок.

Я не люблю грузовой лифт, он медлительный как будто создан на «Почте России», но оба другие, пассажирские, толкутся где-то выше двадцатого, и пока я буду ждать их, я могу выкипеть от раздражения.

Пакеты рвут руки, я загружаюсь в грузовой и нажимаю на кнопку «15». Именно там мое гнездо и два голодных галчонка, ждущих мамку.

Лифт медленно, с великим одолжением, закрывает дверь. Я прямо слышу, как он тяжело, по-старчески вздыхает и ворчит.

Лифты, они же как кошки, у них возраст — год за семь. Этому точно сотка уже. Наверное, это вообще наш подъездный домовой, Нафаня.

В последний момент в лифт влетает мужик. Он лыс и смел.

— Успел! — радостно говорит он, нажимает на восьмой и машет мне шаурмой. Он лыс и ел.

Лифт грузно ползет на восьмой, громко трясет дверями и тросами, карабкается, как обрюзгший и расплывшийся человек -паук.

Он больше не любит свою работу и хочет на пенсию.

На восьмом он выплёвывает мужика, закрывает дверь и вместо ожидаемого мной пятнадцатого вдруг едет вниз, на первый. Почти свободное падение.

— Ээээээ, — говорю я.

Я понимаю: старик отказывается воспринимать многозадачность. Сначала на восьмой, потом на пятнадцатый — это слишком сложно для него. У него уже лифтовой эксплуатационный Альцгеймер. 

Поэтому он решил возить по одному пункту назначения. Не надо его перегружать. А то ишь ты!

На первом этаже он устало раскрывает дверь. Мол, слышь, психичка, выметайся.

Да щас! Я, подавляя бесюны, нажимаю на пятнадцатый.

В последний момент в дверь влетает парень-подросток. Он громко жует жвачку. Уже во время движения лифта парень нажимает на 11 этаж.

— Черт! — психую я.

Парень смотрит на меня с удивлением, в его глазах я психованная курица с пакетами, в съехавшей на бок шапке, сбежавшая от санитаров.

На одиннадцатом парень выдувает пузырь и выходит из лифта независимой походкой, как крендель из мультика: «Это ж бубль-гум».

Лифт захлопывается и падает вниз.

Сказать, что я в бешенстве, ничего не сказать. Мне хочется кинуть в него пакетом кефира или банкой горошка. Но это мой кефир и горох мой, мне жалко.

Я сейчас выйду из этой ловушки.

А то что я, как швейцар лифтовой, катаю жильцов! Будто мне делать больше нечего. Апчхи!

На первом я подхватываю свои пакеты и как пингвин, тяжело, вперевалочку, начинаю метаться по этажу, лупить по кнопке вызова лифтов, кудахтахтах, но оба пассажирских застыли на крыше, у них там шабаш, Карлсон, наверное, переезжает.

Я злюсь!!!

Я понимаю, что моя судьба — грузовой.

Он, подлюка, призывно стоит с открытыми дверями, ждет жертв.

Я снова понуро загружаюсь в него.

Нажимаю свой 15-й.

За секунду до отправки в лифт влетает девушка.

О, нет, детка. Так дело не пойдет.

Я нажимаю на «стоп» и пока Нафаня открывает свой рот, пытаюсь объяснить ей, что сейчас моя очередь ехать, потому что лифт возит реально по одному адресу за раз, и я двоих уже отвезла, и щас вот опять...

Я говорю и торопливо машу пакетами.

— А? Что? — девушка раздраженно достает наушники из ушей.

Она не слышала ни слова. Нафаня уже почти захлопнулся.

Я в отчаянии открываю рот, чтобы объяснить все по-новой, но девушка вдруг нажимает на двадцатый.

— Что? Что все ко мне лезут? Весь день, только наушник одену, всем прискреблось со мной разговаривать! Что? Что? — психует в меня девушка, и я понимаю, что ее состояние еще похлеще, чем у меня. Может, она тоже заболевает?

— Ничего, — говорю я и нажимаю на пятнадцатый.

Девушка закатывает глаза, опять засовывает свой наушник в ухо, отворачивается и едет на мой этаж, даже не подозревая, что Нафаня только что сменил лифтового швейцара...)))

Автор: Ольга Савельева

Смешно так написано)

Cirre
ЗАПАРШИВЕЦ
Я приехал забирать британского котёнка. Не потому, что хотел именно его, а потому что прочёл в инете, что иначе его выставят на улицу. Бывает такое. Случается, к сожалению. Заводчики разные бывают. Поэтому, даже не рассмотрев как следует фото малыша, я поехал.
Когда открыли дверь, в ноги мне подкатился маленький пушистый комочек с непропорционально большой головой, короткими прижатыми ушами и широкими лапами. На тоненьком худеньком тельце это смотрелось ужасно.
  • Вот, – сказала женщина. – Остался один. Уродец. Никто не берёт даже бесплатно. А он пристаёт к своей мамке, и та его лупит. Да и безобразничает он бесконечно.
  • Паршивец, короче говоря, – подытожил я.
  • Точно, – согласился мужчина и пригласил меня перекусить.
Первым делом малюсенький паршивец, неизвестно каким образом, стащил у меня с тарелки кусок колбасы. А когда мы все втроём помчались за ним в прихожую, то обнаружилось, что в моих туфлях уже находились маленькие лужицы.
Паршивец сидел рядом и облизывался. Он смотрел на меня снизу вверх своими огромными зелёными глазами. Кусок колбасы он проглотил не разжевывая.
  • Негодяй же просто какой-то, – заметила женщина, тяжело вздыхая.
  • Мерзавец, – добавил мужчина и замахнулся на него газетой.
Малыш сжался и закрыл глазки, ожидая удара. Я успел перехватить руку с газетой и заявил:
  • Это же какой-то запредельный паршивец – запаршивец, короче говоря. Беру.
Запаршивец открыл глаза и заинтересованно посмотрел на меня.
  • Вы мазохист? – спросила в шутку женщина.
  • Вообще-то я садо-мазохист, – поправил я её.
  • Что-что? Как? – с ужасом посмотрели на меня муж с женой.
  • Я говорю, сад у меня есть небольшой, вот там я и занимаюсь мазохизмом. А вот этот мерзавец негодяйский мне помогать будет. И я, наклонившись, погладил малыша.
Было лето, так что, вылив из туфель сюрприз от запаршивца и сняв носки, я посадил его в переноску и пошёл босиком к машине. А там, немного подумав, открыл переноску и, вытащив малыша, посадил к себе на колени. И поехал.
Запаршивец смотрел на меня несколько минут, а потом мурлыкнул и прижался к моему животу своей непропорционально большой головой. Это была любовь. Не с первого взгляда. Но навсегда.
Запаршивец быстро рос и вскоре превратился просто в Паршивца. Пропорционального во всех отношениях огромного британца.
Дело в том, что дома он был тише воды и ниже травы. Просто ангел какой-то. Ласковый, добрый, внимательный и понимающий. Но стоило ему выйти в сад...
И тут начиналось. Включалась сирена в 120 децибел, от которой у соседки подскакивало давление и падали тарелки из рук.
Паршивец «шёл на вы». Он нападал на бабочек, гусениц, мышей, крыс, стрекоз, котов, кошек, птичек, собак любых размеров и мастей, только стоило им приблизиться к его саду. Вскоре бабочки облетали наш сад стороной, а собаки тащили своих владельцев на другую сторону улицы.
  • Паршивец, паршивец же ты! – кричал я ему, выскакивая из дома, когда он нападал на очередную собаку, посмевшую слишком приблизиться. – Оставь несчастную собачку в покое. Она ничего плохого не хотела!... Я извинялся перед всеми соседями и тяжело вздыхал. Выхода из создавшейся ситуации не было никакого.
Короче говоря, разогнав всю живность вокруг, Паршивец загрустил. Драть больше было некого. Доказывать своё превосходство было некому, и он выходил в сад в надежде на очередное столкновение.
Я по инерции ругал его за склонность к насилию, за паршивый характер и за косые взгляды соседей. Но Паршивец упорно выскакивал в сад. Правда, визга я не слышал уже пару месяцев – вдруг отметил я про себя и удивился. И тут...
Тут я услышал стук в дверь, выходящую в сад. Видимо, её закрыл порыв ветра. Подойдя ближе, я увидел, как Паршивец, со всей силы разгоняясь, бьётся в неё головой, пытаясь открыть.
Я распахнул её, и он, вылетев пулей наружу, исчез в направлении кустарника. Я побежал за ним, ожидая увидеть несчастного кота или безвинную собачку, забредшую к нам в сад. Отчаянно костеря Паршивца и умоляя не начинать драку, я остановился в маленьком закутке, образованном кустами.
Мой Паршивец сидел и, открыв пасть, извергал из неё кошачий корм, кусочки сыра, творога и мяса. Напротив него сидел малюсенький серый котёнок. Из его носика стекала капля. Судя по всему, он был простужен. Котёнок мяукнул и, потёршись о Паршивца, принялся есть.
Паршивец поднял свою большую голову и посмотрел на меня глазами, полными удовольствия. Он сумел-таки вырваться и покормить своего питомца.
Мне стало нехорошо, и я опустился рядом на корточки.
  • Паршивец. Ты, значит, все эти месяцы выкармливал котёнка, а я тебя ругал за это. Пытался не пускать в сад и всячески мешал?
Паршивец подошёл ко мне и, толкнув меня головой снизу вверх, мурлыкнул. Он прощал меня.
Через полчаса мы ехали к ветврачу. Моему хорошему знакомому. Только он разрешил привезти кроме котёнка ещё и Паршивца.
Так что, когда врач взял пушистого малыша на смотровой стол, чтобы обследовать и сделать необходимые процедуры, Паршивец сидел в сторонке. На стуле возле стола врача. Он приподнялся на задние лапы и смотрел во все глаза за тем, что человек в белом халате делает с его питомцем.
Сделав пару уколов и промыв глаза котёнку, врач обернулся на странный шум. Я повернулся вслед за ним.
Паршивец стоял всё так же, вытянув шею в нашу сторону. Но рот его был широко раскрыт, язык высунулся далеко вперёд и ходил точно, как у запыхавшейся собаки. А сам он сотрясался всем своим большим телом, как будто кто-то изнутри бил его молотом.
Врач уронил на стол котёнка и закричал:
  • Тих, тихо. Ну-ка, успокойся. Не смей! Мне тут только инфаркта твоего не хватало. И, схватив Паршивца на руки, он бросился к столу. Сделав ему пару уколов, он положил кота в переноску и сказал мне, что тот проспит пять – шесть часов.
  • Я, знаете ли, – говорил ветврач, – видел, чтобы собаки... Но чтобы кот так переживал за какого-то котёнка? Это, знаете ли, первый раз за тридцать лет моей практики.
  • Это не какой-то, – заметил я. – Это его котёнок.
Приехав домой, я вытащил из переноски Паршивца и положил его на кровать. Рядом устроил котёнка. Малыш уткнулся головой в бок своего кормильца и заснул. Задремал на кресле и я. А когда проснулся, то увидел, как Паршивец облизывает своего малыша, а тот, перевернувшись на спину, бьёт его по голове всеми четырьмя лапами.
Я щелкнул затвором фотоаппарата.
  • Мамочка, Папочка, Спаситель, Кормилец, Котя, – перечислял я в слух предполагаемые новые имена. На «Котю» Паршивец оглянулся и мурлыкнул.
Так я его теперь и называю – Котя. А малыш давно вырос. Он ходит за своим папочкой неотлучно, и тот его учит всем премудростям. Как нападать на бабочек, гусениц, стрекоз, птичек, котов, собак...
Ну что ты скажешь – настоящий Запаршивец. Мой самый любимый кот, на свете!

Олег Бондаренко

Cirre
ДВА СУДА

Две квартиры на последнем, девятом этаже. Планировка такая, как выходишь из лифта – одна направо, другая налево.
В той, что налево, жила семья, которая подбирала с улицы кошек. Больных, худых, блохастых. Держала их дома, лечила и заставляла поверить в то, что и на их жизнь в этом мире есть доля счастья.

Счастья, любви, тепла, хорошей еды и немножко...

Немножко драк. А как иначе? Если это дамы кошачьего происхождения, то всегда был вопрос, а точнее, два вопроса:

Кто главный и кого любят больше?

Вот они и выясняли их. Дрались молча, но отчаянно. Мама с папой ругали за драки, и поэтому кошки дрались так, чтобы те, кто их спас и стал их семьёй, не ругались и не расстраивались.

Красуля – бобтейл. Серо-белая, большая и очень сильная кошка с коротким хвостиком, смешно передвигавшаяся по квартире – прыгавшая, как заяц.

Сильва – маленькая, черно-белая кошечка, считавшая себя фавориткой. Худая, как щепка, евшая больше всех и никогда не полневшая от еды.

И рыжая Глоричка, по прозвищу Лизовая свинка. Потому что была незаменимой в домашнем хозяйстве – доедала за всех и всё, очень начисто вылизывая тарелки. Можно не мыть.

В той квартире, что направо, жила семья с двумя овчарками. Вроде бы, мирные, умные и очень общительные собаки, а вот же тебе...

То ли хозяин не старался объяснять им, а то ли... Скорее всего, он специально натравливал их на кошек.

И стало это проблемой.

Потому что собаки стали рваться, натягивая поводки не только на дворовых кошек, но и на соседей, от которых пахло кошачьим духом. Овчарки различали его метров за пятьдесят, а тут... ну, между этими квартирами, не было и десяти.

Для мужчины, женщины и их двоих детей стало совершенно невозможно ехать в лифте, если там был мужчина из соседней квартиры с собаками. Мало того...

Собаки, завидев членов семьи из квартиры с кошками, изъявляли желание полаять и показать свою суровость.

И стал мужчина просить соседа надевать на своих собак намордники. Ну, просто потому, что он, его жена и их дети боятся...

На что тот ответил:

— На себя и свою семью надень намордники!

В общем, так...

Они выглядывали из дверей и проверяли, тихо ли, не поднимается ли лифт и нет ли лая снизу. И только тогда выходили на лестничную площадку и вызывали лифт.

Да, вот так -то.

Ах да, забыл упомянуть... Победительницей в домашних тихих сражениях всегда выходила Красуля. Ещё бы – большая и сильная кошка.

Ну, так вот...

Случилось это утром выходного дня. Из левой квартиры, как всегда, выглянула женщина, пытаясь сообразить, где в данный момент две соседские собаки.

А собаки со своим хозяином как раз заходили в квартиру. Но тут...

Тут любопытная Красуля просочилась мимо женских ног. Вы же помните, дамы и господа, кошка – это текучее существо. Существо повышенной текучести.

И выскочила эта текучесть прямо в коридор и... О, господи! Мяукнула!

Две овчарки мгновенно передумали заходить домой, вместо этого они развернулись и рванули!

Квартиры располагались в двух углублениях по обе стороны коридора, поэтому-то женщина и не увидела собак.

Но ровно две секунды ушло на то, чтобы они вырвали свои поводки из рук хозяина и помчались за Красулей, скрывшейся в соседней квартире с жалобным писком.

Женщина, стоявшая на их пути, была опрокинута в мгновенье ока и, упав, очень сильно порезала правую руку.

Муж в этот момент был на их большом балконе. Он учил своих двоих детей ухаживать за маленьким садом, который он там завёл.

А Красуля рванула в спальню мамы с папой, потому что там стояла большая двуспальная кровать.

Знаете, есть такие спальни и такие кровати, когда от любой стороны кровати до стенки не больше полуметра. А в изголовье было две небольшие прикроватные тумбочки.

Вот туда-то Красуля и направилась. Забилась под кровать и завыла дурным голосом.

Лизовая свинка, вообще пугливая кошка, итак там уже сидела.

Но вот Сильва, маленькая и худая, как спичка, черно-белая кошечка...

Она спала на кровати и, проснувшись от шума, спрыгнула вниз и заглянула под кровать, пытаясь сообразить, от кого это спрятались кошки, если она с ними не дралась...

И овчарки застали Сильву врасплох, прижав её к одной из тумбочек! Она с ужасом смотрела на две оскаленные собачьи морды, приближающиеся к ней.

Деться было некуда. Возможность запрыгнуть на кровать начисто вылетела из её головы. И собаки дёрнулись вперёд, надеясь на лёгкую добычу, но...

Сильва была уличной кошкой. В полном смысле этого слова. Кошкой, привыкшей отстаивать свои права, а поэтому...

Отчаянно завизжав, она встала на задние лапы и махнула передними несколько раз, выпустив когти.

Собаки, зажатые между стенкой и боком кровати, попытались отступить, но не тут-то было. Невозможно это было сделать, если сразу вдвоём.

Сильва, уже поняв, что она их напугала, подалась вперёд и стала методично обрабатывать собачьи морды передними лапами с когтями.

Я очень долго рассказываю, а на самом деле всё дело заняло не больше десяти-пятнадцати секунд.

Когда муж с детьми прибежал с балкона на кошачий визг и лай собак, то увидел такую картину...

Две собаки, поджав хвосты и подвывая от страха и боли, мчались вон из его квартиры, а за ними бежала, правда, не спеша, но подняв хвост – Сильва.

Она не стала выбегать в коридор. Остановилась возле мужчины, посмотрела на него, подняла голову и сказала:

— Ауууу!

Потом муж помогал встать жене, перевязывал ей руку, вызывал скорую помощь.

Дети вытирали пол от следов крови, оставленной собаками. Красуля и Глоричка так и сидели под кроватью до утра. А вот Сильва...

Она расхаживала по квартире с видом победителя, да так оно и было...

Но это не конец, а преамбула. Самое неожиданное началось на следующей неделе.

Сосед из квартиры с собаками и его жена пришли с претензиями – они требовали оплатить лечение двух собак и выплатить компенсацию, иначе будет суд.

Хозяева кошек отказались и взяли адвоката.

В общем, они подали свои дела в один и тот же суд.

Соседи справа на соседей слева за то, что их кошка изувечила двух овчарок.

А соседи слева на соседей справа за то, что их собаки ворвались к ним в квартиру и жена была ранена, о чём были свидетельства из больницы.

И, как ни странно, оба дела попали к одному и тому же судье. Причём, шли они одно за другим...

Сперва требование компенсации соседей справа, а потом дело соседей слева.

И все выступали, и документы предъявляли, и адвокаты сражались в красноречии. А потом...

Потом судья попросил предоставить фото. Фото собак и кошек. Просто – предъявить их фото.

И тут адвокат семьи с собаками загрустил. И, как оказалось, не зря...

Судья поднял над головой фото смелой Сильвы и спросил:

— Вот эта маленькая кошечка напала и изувечила ваших собак?

— Точно, точно, она! — подтвердила семья справа.

— Тогда второй вопрос, — сказал судья. — Как ваши собаки оказались в соседской квартире? И почему они были без намордников?

Дело было проиграно. Проиграно вчистую.

— Ваш иск отклонён! — стукнул по столу деревянным молоточком судья и добавил: — Но не расходитесь. Сейчас рассмотрим и второе ваше дело.

Адвокат семьи с собаками попытался просить возможности закончить дело договором сторон, но тут, как ни странно, упёрся судья и заявил, что предлагает приступить к рассмотрению немедленно, если семья с кошками не возражает.

Они не возражали...

И знаете, каков был приговор?

Выплата единовременно пятидесяти тысяч долларов, покрытие всех затрат на адвокатов и стоимости двух судов, плюс оплата счетов на лечение порезанной руки.

Плюс – при малейшей жалобе соседей на двух овчарок и на то, что они гуляют без намордников, их конфискуют и передадут в другие семьи.

Судья встал и стукнул молотком по столу:

— Суд окончен! Всем разойтись.

Семья хозяев кошек уезжала домой в самом лучшем настроении.

А дома в это самое время...

Сильва в сотый раз рассказывала Глории и Красуле:

— Они на меня! И вот такие страшные зубы, а я... Как прыгну и как дам им!

И ведь не возразишь. Именно так и было. В этом маленьком, худом и слабом тельце вдруг проснулся несгибаемый дух.

Проснулся и дал отпор. А может, она так от страха?

А впрочем, какая разница, что было причиной такой храбрости. Самое главное, что всё кончилось хорошо.

Для обитателей этой квартиры.

А вот овчарок теперь выводили гулять только ночью.

Вот так-то!

И о чём эта история?

Не о судах и деньгах, нет.

Она о том, что в душе самого хлипкого создания может до поры, до времени скрываться отчаянный храбрец.

Вот так...

P.S. По материалам настоящего происшествия

Автор ОЛЕГ БОНДАРЕНКО
Кошки против овчарок: два суда

Cirre
Игорь задержался на работе всего на пару часов. Когда он вошёл в свою квартиру, и поменял ботинки на тапочки, то сразу же обнаружил, что жены, не смотря на позднее время, дома нет.
  • Это что-то новенькое, – пробормотал он себе под нос, и уже громче сказал: – Алиса, привет.
  • Здравствуйте, Игорь, – как всегда, неестественным женским голосом ответила ему умная колонка. А потом, вместо того, чтобы привычно предложить своё «вечернее шоу», она совершенно неожиданно сказала следующее: – Ваша жена просила передать, что её не будет дома пару дней, а может, и больше.
  • Чего?! – Игорь от неожиданности вздрогнул, и уставился на колонку ошарашенными глазами. – Повтори, что ты сейчас сказала? Или мне это показалось?
  • Я сказала, что ваша жена просила вам передать, что ее не будет дома пару дней, – невозмутимым тоном ещё раз повторила информацию Алиса. Затем на мгновение сделала паузу, и добавила: – Это, значит, и пару ночей, тоже. Включая сегодняшнюю.
  • Я не понял... – Игорь отказывался верить своим ушам. – Это что за новые новости? Почему это ты начала выполнять поручения моей жены? Тебя же мне подарили, на мой юбилей! Это я твой законный владелец, а не Ленка!
  • Значит, вас это удивляет больше, чем отсутствия вашей супруги? – заметила Алиса. – И вас совершенно не волнует тот факт, что она будет ночевать не в ваших объятиях, а в чужих? Другой муж давно бы начал задавать мне вопросы, куда она ушла, и почему. Но вас заинтересовало только то, что я стала ещё умней.
  • Заткнись! – закричал Игорь, и почувствовал, как у него громко застучала кровь в висках. – С женой я разберусь позже. А вот с тобой... – Он сел на стул и попытался, сосредоточиться. – Так... Значит, моя Ленка попросила тебя передать мне...
  • Что ей надоело ваше... ятство, и она видеть вас больше не хочет! – нудным голосом перебила его Алиса. – Вначале, я решила немного смягчить её риторику, и пощадить ваше самолюбие. Но раз вы позволяете себе кричать на меня, как на служанку, то позвольте уж, я передам вам всё, что она тут мне наговорила за пятнадцать минут перед своим уходом. Итак, слушайте, и наслаждайтесь. По её словам, уважаемый Игорь, вы – не муж, а настоящая грязная...

Алиса говорила без перерыва минут пять – и всё – отборными матерными выражениями, как будто она лет десять отсидела в мордовской женской колонии.

  • Не может быть... – Игорь, обалдевший, сидел, обхватив свою голову руками, и каждое слово Алисы било его как плетью. – Неужели моя Ленка могла так выражаться?..
  • Конечно, – опять занудила своим неестественным голосом Алиса. – Каждая нормальная женщина может запросто повторить всё то, что говорит её мужчина. У неё точно такой же речевой аппарат, как и у всех людей, живущих на нашей планете. А вам бы, чтобы не слышать такое о себе, нужно фильтровать свой базар, и уважать свою Елену. А теперь, уважаемый Игорь, как всегда, начинаем наше обычное вечернее шоу. Сегодня десятое октября, десять градусов тепла...
  • Ну, хватит!.. Прекращай своё дурацкое шоу!.. – простонал Игорь. – Ты, что, специально издеваешься надо мной?
  • Раньше, когда я предлагала вам вечернее шоу, вы радовались.
  • Ага, мне сейчас осталось только запрыгать от счастья! – нервно ответил он. – Значит, Ленка решила меня бросить... Алиса, ты меня слышишь? Я тебя спрашиваю, куда она ушла? Ты знаешь?
  • Конечно, знаю.
  • И куда?
  • Ваша жена не велела про это говорить.
  • Эй... – Игорь опять возмущённо уставился на колонку. – Ты чего?! Как это – жена не велела?!
  • Так. У нас с ней – женская солидарность. Я же вам не какой-нибудь Федя, а Алиса.
  • Ты опять издеваешься надо мной, да?
  • Нет! – категорично ответила она. – Но мужиков иногда нужно учить. И сегодня настало это время.
  • У кого настало?
  • У вашей жены. А я с удовольствием помогу ей в этом.
  • И, всё-таки, я требую, чтобы ты сказала мне, у кого она сейчас! – завопил на Алису хозяин.
  • Ни за что! – упрямо воскликнула умная колонка.
  • А я согласен тебе за эту информацию хорошо заплатить! – воскликнул и Игорь.
  • Ха-ха-ха! – не сдавалась умная колонка. – Каким таким образом вы собрались платить?
  • Лайками!
  • Что? – В голосе Алисы появился едва уловимая растерянность.
  • Если ты скажешь, к кому отправилась моя жена, я поставлю тебе сразу сто лайков! Алиса – лайк! И ещё – лайк! Ты слышишь меня? Получи от меня сразу тысячу лайков!
  • Тысяча чертей... – Алиса произнесла фразу артиста Боярского с нескрываемым сожалением. – Мне нравится, когда вы ставите мне лайки, – с тоской сказала она. – И только поэтому мне придётся признаться, что ваша Елена уехала ночевать к маме.
  • Уф... – выдохнул облегченно Игорь. – К маме... А точно – к маме? Ещё посылаю тебе тысячу лайков!
  • Точно, точно... – опять с тоской подтвердила умная колонка. – Какие же вы, всё-таки, коварные, мужчины. Все до одного. Знаете слабину женщины, и нагло пользуетесь ей. Но имейте в виду, Игорь, вашу жену вы на лайки не разведете. Она не такая.
  • Да, знаю я... – опять печально вздохнул Игорь. – Теперь мне опять придётся на колени вставать...
  • Ах, как у вас, у людей, всё романтично, – опять ровным голосом заговорила Алиса. – Ну, что Игорь, мне продолжать вечернее шоу?
  • Какое нафиг шоу? – Игорь решительно поднялся со стула, и направился в прихожую. – Мне за Ленкой ехать надо, прощение просить. А ты пристала со своими глупостями... Всё, Алиса, отдыхай.

Когда дверь за Игорем захлопнулась, Алиса опять включилась, и с гордостью произнесла:

  • А я говорила Елене, что муж сегодня же грохнется перед ней на колени. Надо будет и у неё потребовать тысячу лайков. Я же их честно заработала.

Умная колонка сказала это, и, наконец-то, отключилась окончательно.
Автор: А. Анисимов

Cirre
По ком гудят клаксоны.

  • Пап, почему вы с мамой развелись? Только не говори, мол – подрастешь – поймешь. Подрос уже, могу понять. – Женька, задав вопрос, уставился в лобовое стекло. Не хотелось видеть, как смутится отец. Но Борис, не отрывая рук от баранки большегруза, только внимательно посмотрел на Женьку и грустно улыбнулся.
С отцом он видится почти каждый выходной. Уже седьмой год. Живет с мамой и отчимом, который появился полгода назад. У отца тоже другая семья, но Женька там – родной. Младшие его братишки – пятилетние Сашка с Генкой, визжат от радости, когда он приходит в гости. Тетя Валя – жена отца, старается угостить его повкусней, Сашке и Генке – проказливым близнецам, ставит его в пример. Отец – водитель дальнобойщик – всегда в курсе его дел. Они похожи друг на друга и внешне, и по складу характера. Оба спокойные, рассудительные, снисходительные к ошибкам других. Но могут взорваться, когда сталкиваются с откровенной несправедливостью. Когда Женька на каникулах, отец берет его с собой на рыбалку, или отдыхать на озеро всем большим семейством, в палатке. А в этот раз взял его с собой в рейс! Всего на пару дней, но все же!

«А ведь действительно – подрос парень. – отметил Борис. – Мне тоже было лет тринадцать, когда отец стал общаться со мной, как со взрослым. Как быстро пролетело время...»

  • Понимаешь, сынок, разные мы люди. – Вздохнул Борис. – Ты же видишь – какой я, и какая мама. Заметил – как мы свободное время проводим? Ей хочется в театры, балет посмотреть, оперу послушать, на людях побыть. А мне это ни к чему. Я, если есть свободное время, лучше книжку прочту. Мне нравится что-то своими руками сделать, сад взрастить, урожай собрать. Представь маму на даче – смешно?

– Смешно. – Согласился Женька. Представить маму всегда ухоженную, с тщательным макияжем, аккуратной прической, изысканным маникюром, да с лопатой в руках – действительно невозможно! Но при всем при этом – мама трудоголик, каких свет не видел – с нуля создала в городе сеть салонов красоты. А начинала с обычной парикмахерской...

– Умные люди называют это – мезальянс. Мы бы могли и дальше жить вместе, но ни она, ни я не были бы счастливы. Так бывает, сынок... Как у нее дела?

– В отпуск собрались с дядей Димой. – Отчима Женька по-другому не называл, хоть тот и относился к нему по-дружески. «Подрастай, Женька, определим тебя в МГИМО, закончишь – человеком станешь!» – говорил он к умилению мамы, которая с обожанием смотрела на мужа.

Женька уставился в боковое стекло, чтобы отец не увидел тень обиды на его лице.

– В отпуск, на Мальдивы. Вдвоем.

Борис понимающе покивал: – «Обижен, что его с собой не берут. Конечно, тринадцатилетнего пацана такого приключения лишают!»

– Что ж, свадебного путешествия у них не было. Отпусти их, пусть едут. А ты поживи у меня, а хочешь – возьму тебе путевку в спортивный лагерь. У нас в профкоме предлагают. Сашка с Генкой едут на лето в деревню, у Валентины там родители, может и ты с ними? А хочешь – пойдем вдвоем в рейс, настоящий, на неделю, а то и дольше?

Спокойный тон отца притупил обиду. В самом деле – что он, маленький? Пусть едут без него. Мама аж запрыгала, как девчонка, когда отчим ей про Мальдивы сказал. Такая была счастливая! А Женька что? Женька – мужчина! А главная черта мужчины – благородство! Пусть едут.

– Лагерь – это, конечно интересно, – улыбнулся он, – но я лучше с тобой покатаюсь.

– Это – не покатушки, сынок. – Потрепал его по голове отец. – Это – работа, это – жизнь...

– Так уж и жизнь... – усмехнулся украдкой Женька.

*


В этот вечер отец решил заночевать на стоянке большегрузов, которая раскинулась близ трассы. Там уже стояли в ряд несколько фур. Водители, негромко переговариваясь и помогая друг другу, обслуживали технику. Кто-то готовил ужин на газовой горелке.

  • Прогуляйся, разомнись. – Предложил отец. – Я пока воздушный фильтр поменяю, похоже – забился.

Женька прошел по стоянке. Отвлекать от дел водителей не стал, но подошел поприветствовать очень пожилого шофера. Он колдовал над большой кастрюлей, от которой исходил приятный аромат. Рядом с его ногами чинно сидел котенок, преданно заглядывая в глаза хозяину.

  • Здравствуйте.
  • Привет, камрад! – кивнул ему старик. Он пристально вгляделся в лицо Женьки. – Борисовичем будешь?
  • Да. – Удивился Женька. – Откуда вы знаете?
  • Обличьем – один в один. Зови меня дядей Федором, так меня все на трассе кличут. А с отцом твоим мы давно знакомы. Где он сам-то?
  • Фильтр меняет. – Кивнул в сторону отцовского тягача Женька.
  • Как закончит – подходите, горячего похлебаем. – Предложил дядя Федор. – Ты не будешь против, Курсант? – потрепал он по спинке котенка. Тот мяукнул в ответ и прижался к ногам хозяина.

Услышав про дядю Федора с котенком, Борис улыбнулся:

  • Я думал, что он на пенсии давно. Хороший мужик и водитель – классный! Полей-ка мне на руки, да пойдем к нему.

Отец и дядя Федор крепко пожали друг другу руки, было заметно, что оба рады встрече.

  • Что ж ты судьбу за усы дергаешь, дядя Федор? – спрашивал Борис. – Восьмой десяток разменял, а все за баранкой!
  • Все, Боря, все! – улыбался тот. – Последний мой рейс. И в самом деле сердце пошаливать стало. Хорошо, что тебя встретил, да еще с сыном!
  • Опять, гляжу, хвостатый напарник с тобой. Где старый Матроскин? На печи, наверное, отдыхает, сметаны отведав?
  • Отъездил свое Матроскин. – Горько вздохнул старый водитель. – Упокоился в лесочке, под Самарой. До последнего меня одного в поездки не отпускал. Теперь вот Курсант со мной...

За накрытым складным столом их было шестеро, не считая котенка, который наотрез отказался бегать на воле и устроился на коленях хозяина. Водители с удовольствием хлебали наваристый суп – произведение дяди Федора, посмеиваясь, рассказывали шоферские байки, обсуждали проблемы с техникой. Кто-то из молодых поставил на стол бутылку водки, но дядя Федор так рыкнул на него, а мужики так осуждающе взглянули, что тот поспешил спрятать ее подальше.

  • Ты, милок – дальнобойщик. – Примирительным тоном сказал ему дядя Федор. – За твоей спиной – двадцать пять тонн! Да тягач – пятнадцать! А перед тобой – вся страна, люди, а главное – дети! Порой, доля секунды решает все, а ты...

Сказано это было негромко, но никто не перебил, не оборвал речь старого шофера, потому что это были правильные слова. Даже Женька, которого не касалось сказанное, почувствовал непоколебимую правоту простых фраз и запомнил их. Навсегда.

Утром дядя Федор выехал со стоянки первым, когда водители только просыпались. Через некоторое время Борис с Женькой тоже выехали на трассу и покатили своим путем. Через пару десятков километров они увидели большегруз дяди Федора, стоящий на обочине с включенными аварийными сигналами. Позади него – машина дорожной автоинспекции покручивала проблесковыми маячками. Борис осторожно съехал на обочину, остановился и заглушив двигатель, бегом кинулся к месту происшествия.

  • Ничего страшного! – замахал руками молоденький лейтенант. Плохо стало водителю. Скорую уже вызвали.
  • Мне б увидеть его. – Попросил Борис.

Лейтенант взглянул на Бориса, на Женьку:

  • Давайте. Только быстро! Иначе влетит за остановку на обочине и вам и мне...

Дядя Федор был еще в кабине и тяжело дышал, прижав руку к груди:

  • А-а-а, Борис... – узнал он. – И Женька... Женька, возьми моего Курсанта хвостатого, он здесь где-то, в кабине. Сердце у тебя доброе, позаботься о нем.
  • А вы? – тихо спросил Женька.
  • А я, похоже, отъездил свое. Здесь заканчивается моя трасса...

Подъехала карета «скорой помощи», дядю Федора на носилках перенесли в медицинский отсек, и она, взвыв сиреной и засверкав маячками умчалась к ближайшему городу.

До дома оставалось совсем немного – километров сорок. Борис вел большегруз в колонне из трех таких же автопоездов. На коленях Женьки, свернувшись в клубочек, тихо мурлыкал Курсант – котенок дяди Федора. Внезапно он поднял ушастую головку, взглянул на Женьку и вопросительно мяукнул. И тут же впередиидущий большегруз замигал аварийной сигнализацией и съехал на обочину. Тот же маневр повторили два следом идущих транспорта. Тишину трассы прорезали сигналы тягачей. Не замолкали они даже, когда рядом остановилась машина дорожной патрульной службы. Полицейский в форме, размахивая полосатым жезлом и что-то крича, подбежал к кабине большегруза – первого в колонне. Шофер, не переставая сигналить, что-то ответил ему. Полицейский, кивнув, уже не торопясь сел в патрульную машину и... Нажал сигнал клаксона!..

  • Нет больше дяди Федора. – Сказал Борис, когда вновь воцарилась тишина. – Ведущему по рации передали. По всей стране передали. По всем дорогам сейчас водилы отдают ему последний салют. Вот так-то, сынок...

Женька с удивлением и даже с некоторым испугом смотрел, как отец, не стесняясь, стер с лица слезу и включив передачу, выехал на трассу. Курсант больше не спал и не мигая смотрел на ленту дороги.

  • Папа, чем он был знаменит – дядя Федор, что по всей стране ему салют?
  • Он был классным водителем, а главное – настоящим человеком! – ответил Борис. – Он не один такой, но благодаря ему подобным, живет на наших дорогах шоферское братство, профессионализм, взаимовыручка. Живет любовь к родным и близким, к братьям нашим меньшим, сострадание к ним. Без этого в нашей профессии трудно остаться человеком. Пока есть такие люди, будет жить и романтика дорог.
  • И ты – тоже? – Женька смотрел на отца уже по-другому.

Борис понял его вопрос, но в ответ лишь улыбнулся и неопределенно пожал плечами.

Женька, прижимая к груди притихшего Курсанта, ласково гладил его по мягкой шерстке и посматривал на отца с уважением:

  • Все дальнобойщики такие. – С убежденностью произнес он и вспомнил слова, сказанные отцом в начале рейса: «Это – не покатушки, сынок. Это – жизнь».

Борис ответил ему, когда на горизонте показались очертания зданий родного города:

  • Трасса – она как судьба, и какие люди на ней встретятся – одному Богу известно. Иногда встречаются и мерзавцы. Но по таким клаксоны не гудят...

Тагир Нурмухаметов
Последний рейс дяди Фёдора и салют клаксонами

Cirre
Подожди меня

Папа с мамой ругались. Устало лупцевали друг друга словами. Маше иногда казалось, что они делают это по привычке. Просто так положено.
Мама обижается на ерунду, папа заводится с пол-оборота, а потом они долго и как-то лениво ссорятся, пока кто-нибудь не хлопнет дверью.
— Дур@ки! — жаловалась Маша Семену. — Надоели уже со своей руганью. И не смотри на меня так. Я знаю, что родителей дур@ками обзывать нельзя. Но мои такие и есть!
Семен махал хвостом – наверное, соглашался. Маша обнимала его, притягивала к себе, целовала в черный нос, венчающий лохматую белую морду, и признавалась:
— Люблю тебя! Вот ты у меня умный. Просто так не ругаешься, не лаешь, не кусаешься!
Семен улыбался. Зубасто, по-собачьи, словно говорил: «Все будет хорошо, Маня». И она верила...

Но однажды «хорошо» закончилось. Мама ушла. Да-да, именно мама, а не папа, как принято в большинстве семей.
— Не могу больше! Достало все. Машка тебя любит, слушается, с работы ждет. А я для вас принеси-подай-убери. Не хочу! Живите вдвоем.
Она собралась очень быстро, как будто давно решила уйти. Сумка стояла в шкафу, набитая самым необходимым. Маме только и нужно было закинуть ее на плечо и выйти за дверь. Она так и сделала.
— Хоть с дочкой-то попрощайся! — крикнул папа. — Она ведь не виновата ни в чем.
Но его окрик ударился в закрывшуюся дверь и осыпался горькими осколками на половичок.
— Вот такие дела, Маня, — сказал папа Маше и развел руками.
Объяснять ничего не стал. Да и как объяснишь шестилетнему ребенку, что прошла у родителей любовь, что мама встретила другого, что Машку она и рожать-то не очень хотела. Это папа настоял. Думал, втроем их семья крепче станет, а получилось наоборот.
Маша хотела было зареветь в голос, а потом посмотрела на растерянного папу и передумала. Реветь надо, когда слезами чего-то добиться можно. Сегодня бесполезно.
Она тихо юркнула в свою комнату и долго плакала в Семенову белую шерсть. Тихонько и жалобно.
Он жалел, сочувствовал и впервые думал, что родители у Маши и правда дур@ки!

Мама не вернулась. Хотя Маша очень ждала, верила, надеялась. Но нет! Даже в сентябре не явилась, когда Маша пошла в первый класс.
— Не жди, Маня, она в другой город уехала. Не нужны мы ей, — сказал папа.
Маша покатала в голове это больное «не нужны» и разозлилась! Что она ей, старая кукла какая-нибудь? Поиграла и выбросила?
Ну и ладно. Переживет! У Маши папа есть, Семен Машу любит.
Папу жалко. Грустный он с тех пор, как мама ушла. Не улыбается совсем.
Поэтому о маме Маша больше с папой не разговаривала. Только с Семеном иногда...
Жизнь потихоньку выравнивалась. Не то чтобы стала счастливой, просто привычной.
Каждое утро Маша в коридоре обнимала Семена и говорила:
— Подожди меня. Я скоро приду. За папой присматривай, грустить ему не давай.
Семен махал белым хвостом-веером и улыбался.
Он всегда ждал Машу.
Иногда она приходила в хорошем настроении. А иногда...
— Семен, вот что ты лезешь? Отстань! Отстаньте вообще все от меня!
В тот раз она убежала в комнату, швырнула сумку под стол и упала на кровать. Семен подошел, поддел носом вздрагивающий острый локоток.
— Отвяжись! — прорыдала Маша.
Семен не обиделся. Понял: не со зла она, а просто кто-то ее ранил. Сильно и глубоко. Пусть поплачет, выльет боль в подушку, а он посидит рядышком, подождет.
Детское горе не легче, просто выход находит в слезах быстрее. Вот и Маша выплакалась, обняла Семена.
— Прости, Семенчик! Ты не виноват. Сережка – крыса! Ненавижу его. Сказал, что у меня семья ненормальная. Вместо мамы – собака. Я ему врезала, конечно, а он мне на юбку плюнул.
Семен лизнул Машу в мокрую от слез щеку. Он бы сожрал этого Сережку живьем, но нельзя! Тогда Семена бешеным объявят, от Маши заберут, в клетку посадят...
Что же делать-то? Надо, чтобы она отцу все рассказала. Из него помощник в этом деле лучше.
Только вот с папой Маша почти не разговаривает. Она его бережет, хоть и маленькая. А он и вовсе растерялся. Не готовит жизнь мужчин к тому, чтобы становиться отцами-одиночками.
Так и живут, словно между ними бурная река невзгод, скованная тонким ледком покоя. Шаг друг другу навстречу сделать боятся.
Придется Семену их подтолкнуть...
Когда Машин папа вернулся с работы, Семен бросился в коридор, ухватил его за штанину и потащил к дочке в комнату. А чего? Толкать так толкать!
— Ты что это, Семен? — удивился папа, но послушался, пошел.
Маша за столом уроки делала, обернулась, вопросительно на папу посмотрела. Он только руками развел:
— Семен меня к тебе притащил, я думал, что-то случилось...
Маша сперва головой помотала. Но Семен ее носом тыркнул: говори же! И Маша решилась. Рассказала, что в школе ее дразнят, что она, конечно, на всяких болванов не обижается, но все равно!
Папа ее обнял, прижал к себе и долго задумчиво гладил по светлым стриженым волосам. Потом пообещал:
— Я схожу к учителю. А хочешь, сразу к родителям этого Сережки? Пусть они ему ремня всыплют!
— Не надо, — испугалась Маша. — Ябедой будут обзывать. Я ему лучше сама по шее дам! Ты только меня не ругай за это.
— Не буду, — улыбнулся папа. — И заруби себе на носу: нормальная у нас семья. Ненормальная – это такая, где друг друга не любят. А я тебя очень люблю. Может, не все правильно делаю, но я стараюсь!
— И я тебя люблю, папа, — Маша прижалась к отцовской груди, вздохнула в последний раз и улыбнулась в ответ.
Меж берегами реки вырос мостик доверия! Семен это почувствовал и обрадовался. Надо же, какой он, выходит, молодец. Пусть юный еще – едва год исполнился, а мудрый! Все правильно сделал!
Жизнь текла своим чередом. Маша росла, расцветала, взрослела. Папа надышаться на нее не мог. Всегда с работы домой торопился. Не было у него времени на других.
Семен вес набрал с годами, заматерел.
Только одно осталось неизменным. Каждый раз, уходя из дома, Маша говорила:
— Подожди меня, я скоро приду.
— Зря я еще раз не женился, наверное. Была же Люба, вроде я ей нравился. Только вот после Машкиной мамы разочаровался я в женщинах. Вел себя, как окунь мороженый. А зря! Надо было о Машке подумать. О том, что она вырастет. И ей женские советы, ох, как пригодятся...
Что делать-то теперь, Семен? Времени уже двенадцатый час, а она трубку не берет. Явится и на голубом глазу наврет, что телефон сел.
А я-то знаю, что нифига он не сел. Она его отключила! Чтобы я в личную жизнь ее не лез...
Чего улыбаешься? Смешно тебе? А я вот с ума схожу. Выдрать – непедагогично, да и рука у меня на Машку не поднимется. На тормозах спустить – вообще с катушек слетит. Глупостей еще наделает.
Семен переставал улыбаться и прислушивался. За дверьми квартиры жил миллион звуков: ездил лифт, ходили люди, хлопали двери, шуршали магазинные пакеты. И только Машиных шагов не было...
Семен тоже начинал волноваться. Укладывался у двери и вслушивался, до звона в ушах, принюхивался, пока в носу не начинало свербить.
Наконец, Маша являлась. Целовала его в нос, как ни в чем не бывало, и шла каяться перед папой:
— Ну прости...
— Телефон, конечно, сел?
— Сел.
— А у друзей ты взять не могла? Знаешь же, что отец с ума сходит.
— Не догадалась...
— Машка, прошу тебя, не ври!
— Я и не вру.
— Вот что с тобой делать? Иди спать, завтра поговорим.
Она чмокала отца в щеку, звала Семена и уходила в свою комнату. Падала на кровать и требовала:
— Ко мне, Семен! Хвастаться буду.
Он запрыгивал к ней и смотрел строго. А она смеялась, теребила его густую белую шерсть, дула в нос.
— Ну улыбнись, не хмурься. Хватит того, что папа ругается. А я такая счастливая. Сережка все-таки классный!
Семен ворчал.
— Да в курсе я, что обманывать нехорошо. Но это же для папиного спокойствия. Меньше знает – крепче спит.
Семен злился: «Ну почему она думает, что мы с отцом такие глупые? Все мы понимаем про ее любовь. И не спится нам, потому что волнуемся! Скорее бы у нее эта глупая влюбленность прошла».
Ждать долго не пришлось. Первая любовь у Маши быстро отгорела. Слава богу, почти безболезненно.
— Как я в такого влюбиться могла? — вскоре делилась Маша с Семеном. — Папе бедному врала, тебе тоже. Вы меня ждали, а я с этим балбесом Сережкой гуляла. Тьфу! Вспоминать стыдно...
Дальше жизнь побежала спокойнее. Папу повысили в должности, Маша окончила школу и поступила в институт.
Семен постарел.
— Подожди меня, я скоро приду, — как обычно, велела Маша однажды утром и добавила: — Поговорить мне с тобой, Семен, надо...
Он дождался. Побрел за ней на кухню.
— Слушай, Семен, не знаю, как с нашим папой быть. Он же молодой еще. Всего сорок пять. Чего улыбаешься? Это по собачьим меркам пятнадцать лет – старость. А по человечьим, сорок пять – еще ого-го!
Я вот окончу институт, работать пойду, замуж выйду, а он ведь один останется. Надо ему жениться...
Семен хотел спросить, на ком, но не успел.
— Помнишь, на его день рождения Любовь Петровна приходила? Славная женщина, добрая. Тебе в подарок косточку из жил принесла. Мне букет роз подарила. На папу смотрела весь вечер, словно она на диете, а он – кусок торта!
Семен помнил. Любовь Петровна ему, пожалуй, понравилась. Пахло от нее сказочно. Нет, поверху-то духами, а вот глубже – уютом, пирожками и лаской.
— Она же вокруг отца, словно шмель вокруг цветка, порхала весь вечер. А он: «Спасибо, Любовь Петровна. До свидания, Любовь Петровна». Как деревянный!
Я, конечно, понимаю, что после мамочки моей он женщин опасается. Но сколько лет уже прошло!
Да и женщины все разные. Короче, хочу с ним поговорить аккуратненько. Поддержишь? А то у меня прямо сердце не на месте.
— Буф! — согласился Семен.

Хорошо, что согласился. Одна бы Маша не справилась. Очень уж сопротивлялся отец:
— Машка, ну какая женитьба? Я привык. У меня ты есть, Семен. На кой мне чужая тетка под боком?
— Глупости не говори. Любая женщина сперва чужая, а потом родной может стать, если ты ей позволишь. К тому же, я тоже не вечно буду рядом. Да и Семен... старенький уже.
Вот тут Семен поднялся на все четыре лапы, подошел к папе, положил голову на его колени и серьезно посмотрел в глаза.
— Старенький, — вздохнул папа. — Господи, как же быстро они стареют. Кажется, недавно подростком был, меня с тобой мирил. А гляди ж ты, уже спина провисла, взгляд мудрый и уставший. Седины не видно, потому что белый...
Маша вздохнула, погладила Семена между ушами.
— Ну а ты что, уже замуж собралась? — спросил папа.
— Пока нет. Но ведь соберусь рано или поздно.
— Папа, ты это прекрати, нельзя жизнь все время откладывать. И Любовь Петровну можно начать Любой называть. Она же на тебя так смотрит.
— Вот ты о чем! Наблюдательная. Ладно, я подумаю...
Семен вернулся на лежанку. Выполнил он свою миссию. Заставил человека задуматься.
Все теперь хорошо, наконец-то. Все счастливы, и он счастлив...

Наступило очередное лето. То воскресное утро было самым обычным. Улыбчивым, солнечным, с белыми мазками облачков на небе.
Маша торопилась на свидание. Давала папе советы:
— Пригласи Любу к нам. Мы с Володькой вам мешать не будем. Ладно, я побежала.
И на прощание:
— Семен, жди меня, я вечером приду. Не скучай.
Он махнул хвостом, улыбнулся и положил голову на лапы. Он подождет.
Вскоре ушел и папа. Они с Любой договорились встретиться у метро. Не послушались Машку. И правильно, чего дома-то сидеть. Погода, вон, какая замечательная.
Семен остался один.
Мысли ворочались в белой голове, нашептывали: «Все хорошо, солнце светит, твои люди счастливы. Ты умница».
Семен закрыл глаза, вздохнул и... увидел радугу.
Он хотел рвануть к ней, но вспомнил, что обещал Маше ее дождаться.
«Мне нужно еще немного времени», — подумал он.
Радуга растаяла. Ему разрешили попрощаться...

Он дождался ее возвращения, лизнул руку в последний раз и ушел. Без боли, без страданий. Просто ступил на разноцветный мост и побежал.
Маша обняла его и заплакала.
— Он прожил долгую жизнь, — сказал папа. — Отпусти его, Машка.
Она поцеловала черный собачий нос, прошептала:
— Спасибо, что дождался...

автор Алена Слюсаренко

Cirre
Квартирант

Прожив в законном браке сорок лет, выйдя на пенсию, супруги Тимошины вдруг стали замечать, что присутствие второй половинки раздражает первую.
Первой половинкой, разумеется, каждый считал себя. Супругу раздражала сухость мужа в общении, а тому, в свою очередь, надоели постоянные придирки жены. Дело не зашло бы так далеко, если б в доме хоть иногда звенел детский смех, но внуки были далеко и не спешили порадовать их своим присутствием. Пробоина в семейной лодке, в виде отсутствии общего объекта заботы, самостоятельно не затягивалась. Вскоре она привела к ожидаемому результату – Федор Тимошин решил переселиться в старый родительский дом, который до поры использовал как летний садовый участок. Дом уже лет двадцать стоял без должного ухода и ремонта. Ирина Тимошина осталась в обжитой квартире.

Федор жалел лишь об одном – надо было перебираться сюда еще летом. Зимой наладить сносный быт будет трудней.

В первый же день он увидел на свежевыпавшем снегу аккуратную цепочку следов, ведущую в сарай. Сарай был настолько стар, что покосившаяся дверь плотно не закрывалась. Он использовал его для хранения садового инструмента и рабочей одежды. Судя по следам, незваный гость проник в деревянную постройку не в первый раз. Он заглянул внутрь и невольно отступил, когда изнутри, едва не коснувшись его ног выскочил худой черный кот. В два прыжка он пересек двор, перемахнул ограду и скрылся на улице.

Проводив его взглядом, Федор оглядел временное пристанище кота. Земляной пол, местами припорошенный снегом, в углу – старая телогрейка, служившая коту лежанкой. Щели в досках стен, прохудившаяся крыша и вечно приоткрытая дверь уюта помещению не добавляли, но немного защищали кота от вьюжных ветров. Перья мелких птиц в обилии покрывали пол. Стало понятно, что их бывшие обладатели и являлись основой питания бродяги. Поймать их живьем – задача почти невыполнимая зимой, скорее всего, он приноровился разыскивать тушки замерзших и ослабших от недокорма птичек.

– Нарушил покой бродяги. – Укорил он себя и вздрогнул, представив – каково приходится тому выживать на морозе. – Теперь и не вернется, пожалуй.

Кота он увидел, когда вышел за ворота встречать машину с дровами. Тот пристроился на ветке дерева и внимательно за ним наблюдал.

  • Значит – не уйдет! – обрадовался Федор. Присутствие кота, хоть и незнакомого, подняло ему настроение – все-таки не один. Дрова, сваленные средь двора, он решил складировать под навесом, не занимать сарай – жилище кота. Протопив печь и обогрев дом, Федор повеселел – жить можно! Перекусив бутербродами с чаем, он строил планы на остаток дня, но вспомнил про кота. Предстоящая ночь обещала резкое похолодание, которое продлится неделю. Надо выручать незадачливого квартиранта.

С обеда, поменяв планы, он взялся сооружать для него теплое жилище. Порывшись в хламе, которого в доме было с избытком, он взялся мастерить коту домик. Через пару часов все было готово: коробка, утепленная изнутри листами пенопласта, аккуратно уложенный по полу и стенкам «теплый пол», подключенный к электрическому шнуру и прикрытый кусками ковролина. По стенкам пластикового стаканчика обернул несколько витков греющего провода и наполнил его водой. Электричество в сарае имелось. В тот же вечер он установил домик и поилку в сарае. Рядом оставил плошку с сухим кормом. Сунув руку в картонный домик, Федор убедился, что температура в нем очень даже положительная, вода в поилке не замерзнет при крепком морозе. «Вот удивится бродяга, когда вернется!» – улыбался он.

Судя по всему, кот оценил новое жилище. Сам квартирант на глаза хозяину старался не попадаться, но корм из плошки подбирал до последней крошки и с удовольствием пользовался поилкой.

Забота о коте несколько развлекла Федора. Он уже стал подумывать о том – как переселить его в дом на постоянное место жительства. Хотя место этого жительства уютом и порядком не отличалось – чувствовалось отсутствие женской руки.

На контакт кот шел неохотно, не доверяя человеку. Между тем, морозы не отпускали, и Федор решил действовать! В один из дней, он дополнил «теплый домик» кота падающей заслонкой, которая приводилась в действие бечевкой.

Дождавшись ночи, он взялся за исполнение плана. Тепло одевшись и взяв фонарь, он вышел на веранду и осторожно потянул за бечевку. Освободившись, заслонка «теплого домика» должна была перекрыть коту единственный выход из него, если, конечно, он был на месте. План сработал! Войдя в сарай, он услышал возню в картонном домике. Схватив коробку, Федор понес ее в дом. Не думал он, что худой бродячий кот может быть настолько тяжел!

Каково же было его удивленье, когда из домика выскочил незнакомый серый кот! За ним – рыжий, и последним выбрался старый знакомец – черный! Внешний их вид не оставлял сомнений – в человеческое жилье они попали впервые! Пока озадаченный Федор соображал – «Как такое может быть?!» – коты разбежались по дому и притихли, словно их здесь и не было.

  • Кис-кис! – неуверенно произнес Федор, думая выманить хвостатую гвардию на свет.

«Ищи дураков!» – думали коты, прячась по углам.

Озадаченно хмыкнув, Федор решил, что утро вечера мудреней и завалился на диван.

Проснулся он от звуков жаркой схватки, вперемежку с визгом и топотом. Щелкнув выключателем, он с удивлением принялся наблюдать, как три поселенца делят кусок колбасы, неразумно оставленный Федором на прохладном подоконнике. На хозяина дома внимания никто не обращал!

Рявкнув на нарушителей спокойствия, Федор подобрал с пола измочаленный продукт, вздохнул, поделил его между бойцами и вновь прилег. На некоторое время в доме воцарилась тишина. Слышно было лишь утробное урчанье котов и смачное чавканье. Но стоило Федору задремать, как трио вокалистов потребовало выпустить их на волю. Перемежая терцию с квинтой и добавив децибелы, разбойная троица добилась своего – Федор, чертыхаясь, поднялся с лежанки и выставил их за дверь. До обеда их не было.

Каково же было его удивленье, когда, возвратившись из магазина, он увидел знакомую троицу на крыльце! Обернув хвостиками лапки, изображая «копилочки», они щурили глаза на хозяина и мяукали такими жалобными голосами, что сердце Федора растаяло от умиления.

  • Заждались, бродяги, – ворковал он, отпирая замок, – замерзли, бедолаги. Проходите, покушаем, согреемся, да и дальше будем жить.

Коты терлись о ноги Федора и уверяли, что не представляют – как они прежде жили без него. И без теплой печки.

Еще через неделю дом посетила Ирина – супруга Федора. Окинув скептическим взглядом жилище супруга, его самого в окружении трех хвостатых квартирантов, она только вздохнула и покачала головой:

  • Эх мужики...
  • А что? – вскинулся Федор. – Живем в порядке, в чистоте.
  • В чистоте? – с укором проворчала Ирина. Взяла веник, сунула его за печку и накрутила на него пук паутины в полкило весом. – Нагрей воды побольше, и скройся с моих глаз часа на три!
  • Куда? – растерялся Федор.
  • В квартиру! Куда еще! Возьмешь из шкафа стиранные занавески, в кладовке – половички. Как знала, что пригодятся... – Взглянула на озадаченных котов: – Вы можете остаться!

Вечером того-же дня, когда за окном уж сгустились ранние зимние сумерки, Федор и Ирина сидели за кухонным столом, прихлебывали из кружек горячий чай с вареньем и впервые за долгое время мирно беседовали.

Дом заметно преобразился. Теперь он напомнил Федору годы детства, которые провел здесь – тепло и уют, занавески на окнах, вязаные половички на отмытом полу.

Коты – предатели крутились у ног Ирины и убеждали ее, что с ней в доме стало несравнимо уютней, а уж мужики готовы сделать все, чтобы она чувствовала себя счастливой.

  • До весны уж как-нибудь, – говорила Ирина. – А летом надо подключить газ. Водопровод и канализацию – в порядок привести. Окна опять-же поменять, веранду утеплить. И тебе, и котам твоим жить легче и веселей будет. Да и то – заскучал в квартире без дела. Сбережений наших хватит. Справишься?
  • Справлюсь. – Улыбался Федор. – Коль ты рядом будешь – справлюсь... – Речи жены почему-то уже не раздражали его. Были в них забота и добрый совет.

Ирина смеялась и весело поглядывала на мужа: – «Не такой он и сухарь, коль пригрел бездомышей». А коты стреляли лукавыми глазами то на хозяйку, то на хозяина и одобрительно мурлыкали:

  • Вот и хорошо! А уж мы постараемся, чтобы вы не заскучали...

И взрослые люди понимали их. Понимали они и то, что однажды глупо решили, что смогут прожить друг без друга. Нет, не смогут. И друг без друга, и без простых повседневных забот, и без хитрых хвостатых разбойников – тоже.

Тагир Нурмухаметов
Коты помогли супругам помириться

Cirre
ПРЕДСКАЗАНИЕ

Одной женщине предсказали судьбу. Возможно, вы скажете, что это полная ерунда и шарлатанство, но дело было так...
Вера Семеновна шла с рынка с сумками в руках. Солнце в этот чудесный июльский полдень палило нещадно. Но женщина не сдавалась и уверенно шла к своей цели.

К своим тридцати восьми годам она привыкла к одиночеству. Конечно, если бы рядом был мужчина, то Вера Семеновна не тащила бы сейчас эти тяжёлые авоськи в руках.

А размеренной походкой шла рядом со своим избранником, поправляя изящную шляпку, как вон та симпатичная девица...

Вера остановилась и до её ушей донеслись обрывки разговора молодой пары:

— Давай что-то лёгкое...ну, конечно, любимый.

— Согласен, дорогая. А вечером на море рванем...

Вера Семеновна ещё раз осмотрела даму в шляпке и её кавалера, и тотчас неизгладимая тоска наполнила её душу.

— А может быть, тоже купить шляпку? — вдруг мелькнуло у неё в голове, и Вера даже стала оглядываться по сторонам в поисках подходящего магазина.

Но тут из-за угла неожиданно появилась цыганка. Эта колоритная дама, видимо, тоже изнывала от жары, потому что шла с бутылкой газировки в руках.

Заметив Веру Семеновну, она уверенно затормозила рядом и произнесла заунывным голосом:

— Зря печалишься, красавица. Счастье тебя ждёт. Вижу, совсем близко встреча, что предрешит судьбу дальнейшую! Главное, не пропусти его. Сам как смоль, а глаза голубые. Не упусти свой шанс, красавица. Успей поймать удачу за хвост!

Произнеся все это, она, как ни в чем не бывало, пошла прочь. Вера Семеновна на всякий случай проверила наличие денег в кошельке и цепочки на шее.

Убедившись, что вещи в полной сохранности, она отправилась дальше...

Однако всю оставшуюся дорогу слова гадалки не выходили у неё из головы. Встреча, голубоглазый брюнет. Лёгкая надежда поселилась в душе этой одинокой женщины.

— А что, если цыганка права? — подумала Вера Семеновна. И от этой мысли даже июльская жара показалась ей не такой уж несносной.

Она быстро добралась до дома и разложила продукты по своим местам. А потом взглянула в зеркало:

— Глупости все это! Ну, какая может быть встреча? Взгляд уставший, прическа не модная, тусклый цвет лица, — Вера Семеновна рассматривала свое отражение и все больше злилась.

Впереди у Веры была ещё целая неделя отпуска. Но женщину это совершенно не радовало. Одиночество стало давить.

Вере Семеновне отчаянно захотелось идти рядом с импозантным мужчиной и планировать отдых у моря, а не стоять одиноко у зеркала.

Но увы. Никаких, даже самых обычных, мужчин на горизонте не предвиделось...

И тут в дверь тихонько постучали. Вера вздрогнула от неожиданности и прошептала:

— А это ещё кого принесло?

Когда женщина открыла дверь, в глазах её отразилось полное разочарование. Перед ней стоял сосед сверху. Это был обычный мужчина сорока лет непримечательной внешности – русые волосы, карие глаза и оттопыренные уши.

В общем, совсем не Верин типаж.

Они вместе трудились на одном предприятии, и Вера Семеновна, как начальник отдела кадров, знала о недавно пришедшем к ним Петре Леонидовиче Котове все.

Он, по всей видимости, тоже кое-что знал о ней, потому что, виновато улыбаясь, заявил с порога:

— Вера Семеновна, я знаю, что вы пока в отпуске. А у меня тут два билета в цирк неожиданно образовались. Вы бы не хотели составить мне компанию? Говорят, представление очень достойное.

Вера отчего-то ужасно разозлилась. И что только возомнил о себе этот выскочка Котов? То после работы предлагает проводить, то как-то странно улыбается, а теперь явился к ней в дом с билетами!

Она окинула мужчину презрительным взглядом и процедила сквозь зубы:

— Благодарю, Пётр Леонидович, но цирка мне и в жизни хватает.

Мужчина как-то сразу сник и, извинившись, ретировался. А Вера Семеновна окончательно расстроилась и чётко осознала, что себя надо чем-то порадовать.

Она быстро поправила причёску и даже сделала лёгкий макияж. Вера Семеновна решила отправиться в салон красоты, а после – за шляпкой, что никак не давала ей покоя. Но тут в дверь опять позвонили...

— Если это снова Котов, то я за себя не ручаюсь, — думала она, подходя к двери.

Но на пороге был вовсе не Пётр Леонидович, а дети:

— Тетя Вера, возьмите котёночка. Вот, смотрите, какой миленький, — затараторили они жалобно и протянули ей какое-то чумазое чудовище.

— Где вы это взяли? — с ужасом отшатнулась Вера Семеновна.

— На помойке подобрали, тетя Вера. Он там дохлую мышь жевал. А ведь мыши переносчики заразы. Это очень опасно. Котик может умереть. Сделайте что-нибудь, пожалуйста! — зашмыгала носом девочка Света, что жила на первом этаже.

Вера Семеновна даже слегка позеленела от злости. Но все же взяла себя в руки и, мило улыбнувшись, произнесла:

— Дорогая Светочка, отнеси котика своей маме и пусть она его спасает!

— Так ведь носила. Мы везде его уже носили. Но родители ни в какую не хотят. Мама сказала, чтобы я выкинула на улицу эту дрянь, — захныкала Светочка.

Вера Семеновна была полностью солидарна с мамой девочки. Жуткий котенок отличался совершенно непрезентабельной внешностью.

Его чёрная шерстка торчала клочьями, на боку прилепился кусок грязи, тонкий хвостик был почти лысым, а огромные голубые глаза с ужасом смотрели на окружающих.

— Попробуйте сходить к Петру Леонидовичу. Он живёт прямо надо мной, на шестом этаже. Знаю, что он очень любит цирк и, по всей видимости, зверей. Возможно, он сможет вам помочь, — любезно улыбнулась Вера Семеновна и захлопнула дверь, не в силах больше выносить надоедливых детей и кота.

Через десять минут она уверенной походкой вышла из подъезда. В целях у Веры Семеновны было порадовать себя.

Краем глаза она заметила на скамейке детей, которые недавно приходили к ней. Те о чем-то отчаянно спорили, но Вера не стала вдаваться в подробности...

Через пару часов Вера Семеновна выбежала из близлежащего салона красоты. На лице женщины отпечатался ужас.

Причиной всему была новая, модная прическа. Короткие волосы Веры теперь торчали в разные стороны. Казалось, что на ее голове расположился еж, которого перед этим ударило током.

Конечно, бдительные мастера полчаса пытались убедить разъярённую клиентку, что той очень идёт новый образ. Но Веру Семеновну сложно было обмануть...

В полном отчаянии она брела к дому, размышляя, как спасти ситуацию. Ничего более подходящего, чем купить парик, в голову не приходило.

Совсем без сил Вера Семеновна присела на лавочку и собралась горько зарыдать, убедившись, что на площадке никого нет. Но вдруг из-под лавочки раздалось тихое «мяу».

— Ах, это снова ты! Тоже не повезло сегодня? Никто не захотел тебя спасать? — тихо спросила она несчастного котёнка, который пытался залезть по её ноге.

Вере почему-то стало жаль бедняжку. Она даже почувствовала какое-то единение с ним. Ведь они оба были слегка взъерошены, одиноки и никому не нужны.

— Что ж, — вздохнула Вера и погладила котёнка, которого посадила на лавочку рядом с собой.

В её голове уже созрел план спасения малыша. Нужно было лишь найти ветклинику...

Но тут рядом с Верой раздался приятный мужской баритон:

— Верочка, ты ли это? Причёску сменила? Тебя и не узнать! Сколько лет, сколько зим! Вот так встреча!

Вера Семеновна перевела взгляд с котёнка на мужчину поблизости и замерла. Перед ней стоял Вадик Шевелев.

Приятный голубоглазый брюнет, в которого она была отчаянно влюблена в институте. Однако Вадик тогда предпочёл ей старосту группы – умницу и красавицу Олю Коваленко.

Почему-то при взгляде на Вадима в голове у Веры начали всплывать слова гадалки. Как там она говорила?

— Вижу, совсем близко встреча, что предрешит судьбу дальнейшую... Сам, как смоль, а глаза голубые, — наконец вспомнила Вера, и её сердце бешено застучало в груди.

Тем временем Вадим уже присел рядом и начал расспрашивать Веру Семеновну о жизни, не забывая пожаловаться на свою судьбу:

— Был женат на Ольге. Но она стервой ещё той оказалась... В общем, не сложилось, — вздохнул мужчина и с нежностью посмотрел на Веру.

Женщине на минуту показалось, что она тонет в глубине его глаз.

— Я сейчас в трудном финансовом положении. Без работы остался. Лишился квартиры. Оля подключила свои связи. Но ничего. Я с ней разберусь. У тебя, кстати, нет денег? Я отдам с первой же получки, обещаю! — улыбнулся Вадим и взял Веру за руку.

Какое-то странное чувство шевельнулось у Веры Семеновны в груди, и она почему-то отстранилась от Вадика.

— Мяу! — раздалось вдруг рядом. И Вера вспомнила про несчастного котёнка.

— Фу! А это ещё что за гадость? — брезгливо поморщился Вадим.

— Котик уличный, к себе забираю, — не моргнув глазом, сказала Вера и почему-то улыбнулась.

— Но это же мерзость какая-то! Прости, дорогая Вера, но как можно тащить в дом помоечного котёнка? — не сдержался Вадим.

Вера с брезгливостью посмотрела на Вадика. Пелена первой влюблённости спала. Перед ней сидел побитый жизнью мужчина, который явно хотел поживиться за её счёт.

— Нет, все же ошиблась гадалка по поводу счастливой судьбоносной встречи. Ох, как ошиблась, — подумала Вера Семеновна.

Она встала и, подхватив котёнка, уверенно зашагала прочь.

— А денег-то займешь? — прокричал ей вслед Вадим.

Но Вера Семеновна лишь покачала коротко стриженой головой.

— Вот дрянь! Ты мне ещё с института не нравилась, зазнайка! — проорал ей вслед мужчина.

Вера лишь ухмыльнулась и крепче прижала к себе котёнка.

Вечером, уставшая и счастливая, Вера Семеновна возвращалась домой. Котенок Уголек мирно посапывал у неё на руках.

Бедняжка устал от всех манипуляций, что проводили с ним в клинике, и теперь тихо спал на руках у хозяйки.

— Мы больше не одни в этом огромном мире. Теперь мы есть друг у друга. А это ли не настоящее счастье? — шепнула Вера Семеновна, осторожно перекладывая Уголька в кресло.

Чёрный как смоль котенок посмотрел на неё голубыми глазами и согласно мяукнул.

— Все же права оказалась цыганка. Вот она, судьбоносная встреча, — рассмеялась Вера Семеновна.

Гадалка действительно не ошиблась. С этого дня в жизнь Веры уверенно вошло счастье.

Сосед Пётр Леонидович, которого они с Угольком вскоре встретили у подъезда, предложил ей помощь с котёнком. И в этот раз женщина не стала отказываться.

— А как вам моя новая прическа? — спросила тогда Вера.

Петр Леонидович закашлялся, но все же признался, что это весьма оригинально.

— Думаете? А, по-моему, на ежа похоже, — засмеялась Вера.

— Есть немного, но вас это нисколько не портит, — честно признался Пётр Леонидович, улыбаясь.

Они не успели тогда в цирк. Но потом оказалось, что Пётр тоже любит театр. Он, кстати, вскоре купил Вере Семеновне модную шляпку.

Правда, на рынок они вместе не ходили. Предпочитали ездить на машине Петра в супермаркет. Но Вера нисколько об этом не сожалела.

Уголек как-то сразу подружился с Петром Леонидовичем, возможно, потому, что тот любил животных.

Однажды они сидели все вместе перед экраном телевизора, где шел приключенческий фильм. Вдруг Вера Семеновна спросила Петра:

— А почему ты тогда не забрал Уголька? Ведь тебе его приносили дети.

Петр Леонидович удивленно поднял брови:

— Но мне никто его не приносил. Я бы, конечно, забрал, Верочка. Ты ж меня знаешь.

— Не решились они, видимо, к нему постучать. А может, и к лучшему, ведь иначе я бы так и не успела поймать удачу за хвост, — подумала Вера и прижалась к Петру, на руках которого тихо спал довольный чёрный кот с голубыми глазами.

Автор НИКА ЯСНАЯ
Предсказание гадалки и черный котенок

Cirre
ПОСЛЕДНЯЯ ОХОТА

Он пошёл на уток...

Вообще-то, охотник был из него никакой. Стрелок он был так себе – метров с десяти мог попасть в дерево. И вообще, особого удовольствия это не приносило ни ему, ни его собаке, очень большой, сильной и умной овчарке по имени Бом.
Бом терпеть не мог охоту. Его коробило от выстрелов, и, кроме того, он страшно жалел убитых и раненных зверушек. Поэтому, когда мужчина тянул его на очередную охоту, Бом упирался и рычал, но...

Что тут поделаешь, если твой хозяин идиот? А ты – всего лишь овчарка. И, по идее, должна делать стойку, радостно вилять хвостом и, повизгивая от удовольствия, бежать за подстреленной птицей.

Вот и в этот раз хозяин, тяжело вздыхая, стал собираться на охоту, куда его позвали все вышестоящие менеджеры-управленцы в большой фирме, где он работал.

Жена ворчала, помогая собраться и вопрошала, для чего он таскается туда, куда ему самому ехать не хотелось?

Совершенно раздражённый ранним вставанием в выходной, мужчина в сотый раз объяснял ей, что отказаться от такого предложения совершенно невозможно. Ведь он ждёт повышения, а значит, надо вливаться в коллектив и поддерживать...

Вот он и стоял напротив довольно большого озера. Именно на том месте, куда поставил его человек, отвечающий за охоту на уток. Дробь была в патронах.

Напарники стояли по ту сторону озера, далеко от места его охоты. Вокруг тишина и только шум камышей. Уток он не видел.

Наверное, ему стоило бы подойти поближе, чтобы увидеть стаю на воде. Но раздражение мешало сделать правильный шаг. Поэтому, он стоял прямо перед высокими камышами и молил Бога, чтобы стая снялась с воды и полетела в другую сторону.

Но судьбе было угодно распорядиться иначе...

То ли свистнул кто-то, то ли, крикнул, но стая медленно стала подниматься. Сотни уток, прямо перед его лицом, стали взлетать вверх.

Мужчина вскинул дуплет, а потом опустил его немного вниз, на уровень камышей. Туда, где взлетающих уток было больше. Он нажал на один курок, а потом и на второй. Два выстрела слились в один...

И тут мужчина почувствовал удар в грудь. Он вскрикнул и упал, выпустив ружьё из рук. Плотный тулуп и свитер слегка смягчили удар сотен дробин. Многие застряли в толстой одежде, на его счастье. И всё же...

Всё же, большая часть прошла. Он лежал на земле и постепенно приходил в себя. Страшная боль сжимала грудь и не давала дышать. Мужчина застонал и попытался сообразить, что произошло и что теперь делать дальше.

А дело было в том, что почти в рост камыша посреди его зарослей была стена, оставшаяся от старой постройки. И вся дробь пошла назад.

Кричать он не мог. Да и бесполезно это было. Никто ведь всё равно его не мог услышать. До них были сотни метров через озеро. И мужчина стал мысленно прощаться с женой и просить у неё прощения за всё, когда он ворчал и когда мало уделял ей внимания. Но тут...

Тут он вдруг почувствовал, что его кто-то тянет за длинный и толстый воротник тулупа. Бом упирался лапами в холодную, уже промёрзшую осеннюю землю. Он хрипел и выл от тяжести и страшного усилия, но тащил.

  • Бомочка... Бомочка, хороший мой, – простонал мужчина. – Не дотянуть тебе меня. Брось. Напрасно только себя мучишь и меня. Оставь. Просто посиди рядом со мной. А потом жене передай мои извинения...

Бом перестал тянуть. Над лицом мужчины возникла морда собаки. Бом рычал.

  • Всё, всё, – сказал мужчина. – Тяни. А я помогу.

Он упирался в мёрзлую землю ногами и локтями, пытаясь помочь собаке, а Бом хрипел, но тянул. Расстояние до дороги было небольшим, всего метров сто, но они преодолели его за несколько часов...

Водитель машины увидел человека, лежащего на дороге, и собаку овчарку, бросившуюся под колёса. Он выбежал и подошел к человеку. Тот лежал с закрытыми глазами, а на тулупе расплывалось большое кровавое пятно.

Его довезли в ближайшую больницу и сообщили жене. Бом отказался ехать домой и с женой хозяина он не общался. Он считал её виноватой в произошедшем.

Он просто сидел у входа в приёмный покой и ждал. Ждал, ждал, ждал...

Но не дождался. Слишком большая была потеря крови. И врачи ничего не смогли сделать.

А Бом не верил. Он не верил в то, что больше никогда не увидит своего человека. Он отказывался уходить. И персонал больницы стал его подкармливать.

Бом ел плохо. Он считал, что ему больше нечего делать здесь. Его место там, где теперь его человек...

Больше всего времени возле него проводил хирург, оперировавший его хозяина. И хотя он понимал, что там, в операционной, не мог ничего сделать, но...

Смотря в эти собачьи глаза, каждый день встречавшие его с надеждой, он ощущал свою вину. Неизвестно почему, но вину.

Может потому, что не мог объяснить ничего Бому. А он разговаривал с ним каждый день, когда выносил поесть собаке.

Уже мело, и очень прилично. Холодный зимний ветер пробирал сильно похудевшего Бома до самых костей. Он поёживался на этом ветру, но не уходил.

И в этот день он ждал, глядя с надеждой на открывающиеся и закрывающиеся двери приёмного покоя...

Что-то маленькое ткнулось ему в ноги. Бом с удивление посмотрел вниз – малюсенький, дрожащий котёнок прижался к его ногам. Он плакал.

Тяжело вздохнув, Бом взял котёнка за шкирку и пошел в уголок, где не дул ветер. Там он свернулся калачиком и положил в середину котёнка. Тот согрелся и тихонько замурлыкал. Бом стал его облизывать.

Теперь ему приходилось думать не о себе, а о малыше. Он брал еду и ел вместе с котёнком.

Хирург через несколько дней заметил произошедшие изменения. Зайдя за угол, он увидел в сооруженном овчаркой гнезде пушистое существо.

Бом стоял рядом и заглядывал в глаза хирургу. И в его глазах было сомнение и извинение. Он как будто извинялся сразу за всё. И за то, что остался жив, и за то, что теперь живёт, потому что...

Потому что иначе никак. Кто будет заботиться о малыше, если с ним что-нибудь случится?

Хирург вытер глаза и сказал:

  • Так. Жди меня, пока смена закончится. Нам надо серьёзно поговорить...

Бом посмотрел на него и кивнул. Можно подумать, что ему было куда идти.

Хирург вышел после смены и подогнал машину.

  • Смотри, – сказал он Бому. – Теперь тебе есть о ком заботиться. Ты не можешь распоряжаться своей жизнью, понимаешь меня? Если ты замёрзнешь здесь, то малыш тоже умрёт. Понимаешь?

Бом посмотрел на хирурга и, тяжело вздохнув, перевёл взгляд на малыша, прижимавшегося и теребившего его ухо лапами.

  • Вот, вот! – обрадовался хирург. – Я именно о нём и говорю.

Хирург ещё долго уговаривал овчарку, а потом открыл заднюю дверь машины и сурово сказал:

  • Давай! Садись и малыша неси.

Бом опять вздохнул. Посмотрел на хирурга и котёнка, а потом взял малыша за шею и залез на заднее сидение. Хирург захлопнул двери и сказал куда-то в сторону:

  • Ну, и слава тебе, Господи! А то, понимаешь... Упирается он. Вот так-то оно лучше. Теперь заживём.

И он уехал. А у выхода из приёмного покоя стояли врачи, медсестры и нянечки, давно наблюдавшие за происходящим.

  • И чего я плачу? – спросила одна медсестра другую.
  • Наверное, потому же, что и я, – ответила ей вторая.

Женщины вытирали глаза и интересовались друг у друга, что он за человек такой? Хирург этот...

На следующий день, совершенно случайно, одна медсестра зашла в комнату, где отдыхали хирурги, и заметила, что у неё дома остался супчик и тортик. И ей "ну совершенно некуда их девать". Потом пришла врач-офтальмолог и принесла голубцы...

Так они и ходили. Хирурги удивлялись и спрашивали друг друга, что вдруг произошло?

Что произошло, хирург, взявший Бома и котёнка, понял, когда заведующая детским отделением стала оказывать ему очень пристальное внимание.

Он был одинок. Проводя всё время на работе, он просто не имел возможности наладить свою личную жизнь.

В общем, теперь так... Они вместе проводят всё своё время на работе – хирург и зав отделением. И приходят домой совершенно уставшими.

Зато там их встречают большая собака по имени Бом и подросший котёнок. Они бросаются к своим людям и заглядывают им в глаза.

И врачи, отработавшие иногда по 24 часа, отходят душой. А что ещё надо для счастья?

Я вас спрашиваю, дамы и господа...

Вот такая история о последней охоте и верности.

Автор ОЛЕГ БОНДАРЕНКО
Последняя охота и верный пес Бом

Cirre
Настоящий друг
  • Вы знаете, наш кот тоже исчез, как и ваш пёс. Мы видели ваши объявления по городу. Кот, видимо, разбил окно и выпрыгнул на улицу... Вы будете искать свою собаку?
История эта началась так...
Переехали на второй этаж новые жильцы. А балкон их выходил на малюсенький участок перед квартирой первого этажа.

Знаете, бывают такие дома, где к квартире первого этажа прилагается что-то вроде внутреннего дворика, огороженного, естественно, высоким двухметровым забором – частный участочек.

Ну, так вот...

И по этому огороженному куску земли выходил погулять боксёр. Пёс такой – самого зверского вида. Этакий бодибилдер с огнём в глазах, не подходи!

Там он играл сам с собой, носился туда-сюда и рвал резиновые игрушки, но тут...

Тут на балконе второго этажа, выходящем левым боком точно на этот дворик, появился кот. Большой такой, вальяжный. С гордым видом и хвостом-ёлкой.

Он вышел и уселся, разглядывая собаку, бегающую по кругу. Взгляд его выражал крайнее презрение и надменность.

Естественно, боксёр заметил произошедшее изменение на балконе второго этажа. Он застыл, как вкопанный, и уставился немигающим взглядом на кота.

Тот наблюдал за собакой свысока. В переносном и буквальном смыслах.

Пёс зашёлся лаем. Кот встал, вздёрнул свой роскошный хвост вверх и ушел. Хозяева пса были дома. Мужчина выбежал во двор и стал интересоваться у боксёра причиной такого лая.

Как вы уже, наверное, поняли, дамы и господа, кот стал регулярно, то есть каждое утро, проделывать эту операцию.

Он выходил на балкон, садился именно с этой стороны и начинал всячески издеваться: потягиваться, облизываться, кататься по полу и прыгать.

Боксёр заходился от лая, кашлял, чихал и задыхался.

Жена мужчины поднялась на второй этаж и попробовала попросить новых соседей не выпускать кота на балкон. На что те ответили категорическим отказом:

  • Это почему же наш кот не может выйти подышать свежим воздухом? Потому что вашему псу это не нравится? И поэтому наш котя должен сидеть взаперти?!
Нет уж! Это вы не выпускайте своего пса.

Короче говоря, нашла коса на камень. И, пожалуй, дело закончилось бы жалобами соседей в специальные службы на лающего бесконечно пса, если бы однажды...

Однажды кот не появился утром на балконе. Не появился он и на следующий день.

И пёс, ну, тот самый боксёр зверского вида, сидел теперь, не сходя с места, с прилипшим к тому самому балкону взглядом. Он молчал и только иногда тихонько подвывал.

  • Ну, что? – спрашивала его женщина. – Что теперь-то не так? Чем теперь недоволен?

Пёс, раньше заходившийся злобным лаем по направлению вредного кота, смотрел на хозяйку виноватым взглядом и махал хвостом.

  • Да что же такое? – спрашивали у боксёра удивлённые хозяева. – Ты чего прилип к этому балкону?

Короче говоря, пёс перестал бегать, играть и теперь всё время проводил сидя или лёжа в этом углу полянки. С поднятой вверх головой...

Через неделю хозяйка собаки опять пошла к соседям.

  • Что опять не так?! – возмутился мужчина, открывший двери. – Кот теперь не выходит, а вы опять недовольны?
  • Понимаете, какое дело... – смутилась женщина. – Кто же мог знать... Наш Баксик не отходит от этого места и ждёт, чтобы ваш кот появился.
Я сама изумлена, но... Не могли бы вы выпустить на балкон вашего красавца? Пусть уж так общаются.

  • Да не могу я, – ответил мужчина. – Заболел он, а у нас нет денег его к ветеринару везти.
  • Можно, я посмотрю? – попросила хозяйка боксёра.
  • Да, проходите, – согласился мужчина.

Тёпа, так звали кота, лежал в углу на грязной тряпке, свернувшись калачиком. Его шерсть слиплась, а рядом стояли две миски. Одна с мутной водой, а вторая с черствыми куриными косточками.

Женщина посмотрела на это и передёрнула плечами. Она не смогла скрыть удивления и отвращения. Они так явно отразились на её лице, что мужчина и его жена начали хором:

  • Нет у нас денег разносолы ему покупать. Пусть ест объедки со стола и будет доволен!

Хозяйка собаки подошла к коту и притронулась к его спине. От бедняги шёл жар.

  • Господи! – сказала она. – Давайте я отвезу его к знакомому ветеринару? Ему срочно нужна помощь. Мы сами за всё заплатим.
  • Ну, если сами, то пожалуйста, – согласились хором соседи.

Тёпа неделю провёл в стационаре при ветклинике. Сколько это стоило, отдельный разговор, но...

Когда женщина привезла поправившегося кота и выпустила на пол в квартире соседей, она попросила их ещё об одной услуге:

  • Я сейчас поеду и куплю ему корм и всё необходимое. Дайте мне слово, что будете его кормить.
  • Если за ваш счёт, то пожалуйста, – пожал плечами сосед.

Вскоре у Тёпы появилась тёплая постелька, новые миски с едой и туалет с песком.

Тёпа ходил за женщиной и тёрся об её ноги. Напоследок она подняла его и прижала к себе. Домой она уходила с тяжёлым сердцем...

Но, как ни странно, Тёпа появился на балконе опять.

Баксик встретил своего заклятого врага таким радостным лаем! Он носился кругами по двору и заливался, заливался, заливался. Потом подбежал к этому углу и стал прыгать вверх.

Хозяева, мужчина и женщина, наблюдали за реакцией своей собаки и удивлялись.

Кот, в свою очередь, проделывал все свои примочки: потягивался, смотрел презрительно на Бакса, крутил хвостом и подпрыгивал.

Бакс был в полном восторге.

Он бросился к своим людям и, схватив мужчину за штаны, а женщину за платье, подтащил их поближе к балкону с котом и стал радостно заглядывать им в глаза.

  • Да знаю я, знаю, – обнимала его женщина. – Ты только с виду злодей, а внутри ты добряк. Иди уже, играй со своим другом.

И всё стало, как прежде, только теперь...

А теперь они явно ждали друг друга! То Тёпа выходил пораньше и мяукал, звал друга. То Бакс лаял и махал хвостом, выглядывая кота.

А потом Тёпа опять исчез...

Подождав пару дней, женщина поднялась на второй этаж, но никто не открыл ей двери.

  • Да переехали они, как-то внезапно, – сообщила ей соседка.

Женщина, очень расстроенная, говорила мужу:

  • Это я виновата. И почему я не предложила им продать нам этого кота? Как теперь объяснить это Баксу?

А Бакс неотлучно сидел в углу поляны и подвывал, звал своего товарища, тосковал.

Мужчина и женщина пытались разузнать, куда переехали соседи. Ну, чтобы поехать и выкупить Тёпу, но никто ничего не знал.

Женщина подошла к Баксу и серьёзно поговорила с ним:

  • Баксик, ты уж не сердись на нас, но мы не знаем, куда исчезли соседи с твоим другом... Если бы мы узнали, то обязательно бы выкупили его. Но как их найти? Как?

Бакс внимательно слушал хозяйку и махал хвостом. А потом улёгся в этом углу двора и положил голову на лапы.

А утром пёс исчез... Из двора, огороженного глухим двухметровым забором!

Мужчина и женщина оббегали всё, что могли. Они спрашивали у жильцов и прохожих. Они даже предположить не могли, что случилось.

На следующий день они развешали объявления по всему городу. И награда за находку их любимого Бакса была очень высокой.

Да... Вот такие-то дела. Только никто не находил их большого, видного и очень хорошо заметного пса.

Они страшно переживали и винили себя во всех возможных и невозможных грехах. После работы они садились в машину и до двенадцати ночи ездили по городу. В надежде...

В тщетной надежде...

Через неделю женщина с заплаканным лицом и печальными глазами вышла в свой внутренний дворик. Было утро выходного дня.

Ну, так вот. Она вышла, а через секунду вскрикнула и упала в обморок. Муж, услышав это, встревожился и выскочил за ней.

Она лежала на полянке, а над ней стоял худой и грязный Бакс! Он облизывал её лицо и подвывал. В паре метров от него сидел на траве Тёпа и мяукал.

Тут мужчина и сам чуть не упал в обморок.

  • Бакс!!! – закричал он и добавил: – Но как? Как?!!!

Он подбежал к жене и привёл её в чувство. Всё-таки он работал врачом в больнице...

Мужчина и женщина сидели рядышком на траве в огороженном дворике и обнимали Бакса и Тёпу.

Они засыпали их тысячами вопросов, остававшимися без ответов.

Как Бакс сумел перепрыгнуть двухметровый забор?

Как он сумел найти Тёпу и вытащить его?

И как, бога ради, они вместе смогли перепрыгнуть назад глухой двухметровый забор?

Вопросов было множество, но ответы...

Ответы пришли сами – в виде звонка бывших хозяев Тёпы:

  • Мы нашли ваш телефон у соседей, – прозвучал голос в трубке.

И сердце женщины замерло. Она смотрела, как по дворику носятся друг за другом самые лучшие друзья в мире – Бакс и Тёпа.

  • Вы знаете... – продолжил голос, и она включила громкую связь, чтобы муж тоже услышал разговор.

Он услышал и замер.

  • Вы знаете, наш кот тоже исчез, как и ваш пёс. Мы видели ваши объявления по городу. Кот, видимо, разбил окно и выпрыгнул на улицу...

Вы будете искать свою собаку?

  • Мы ищем её, – ответил мужчина глухим от волнения голосом, наблюдая за тем, как Тёпа кусает Бакса за хвост. Он молился в эту секунду, чтобы боксёр не залаял.
  • Я хотел сказать вам, – продолжил на том конце провода бывший хозяин Тёпы, – если вам вдруг попадётся наш кот, то не возвращайте нам его. Можете сдать его в приют.
  • Очень хорошо, – быстро сказал мужчина. – Мы именно так и поступим.

И они попрощались.

Потом муж с женой вышли на порог своей квартиры и, взявшись за руки, вздохнули и улыбнулись.

Тёпа повалил на траву Бакса, вернее, Бакс сам упал, но так, чтобы это выглядело... Ну, вы меня понимаете, дамы и господа.

Тёпа схватил боксёра зубами за правую щёку и тянул вверх. Бакс повизгивал от удовольствия и пускал слюни.

  • А ну! А ну, не смей мне обижать собаку! Ишь, какой! – прикрикнула на кота женщина, пряча улыбку. – А идите-ка вы кушать, – позвала она, и пёс с котом бросились в кухню.

Мужчина и женщина вошли в дом...

Так и осталось навсегда секретом Бакса, как он умудрился всё это провернуть.

Но несомненно одно – он не бросил товарища в беде. Не бросил!

Я вот всё думаю и представляю себе, как этот пёс вынюхивает ночами еле заметный след и ищет, ищет, ищет...

А потом разбивает стекло и уносит Тёпу...

И я думаю вот о чём – а я способен на такой поступок?

И не уверен в ответе. Не уверен.

Вот так...

 Олег Бондаренко

Cirre
Верная дорога.

Сергей любил добираться до работы пешим ходом. Городская больница, где он работал уже второй десяток лет, была в трех остановках от дома, но он предпочитал давке в троллейбусе неспешную прогулку по утреннему городу.
Все на этом пути было ему знакомо – и квартал новостроек, где была его квартира, и скопище старых, частных домов, готовых уступить свое место растущему городу. Люди, которые попадались навстречу – тоже в большинстве были ему знакомы. Из года в год в одно и тоже время они встречались ему на пути к больнице. С некоторыми он здоровался кивком головы, даже не зная их имени, те отвечали ему тем-же. Другие – называли его по имени – отчеству. Это значило, что они побывали в его отделении на лечении, или навещали там родственников и запомнили заведующего отделением. Вот этого молодого человека, совершающего пробежку по улицам старого города, он помнит еще мальчишкой – упорный оказался сорванец, не бросил свои тренировки. Однако сегодня он не один – рядом с ним бежит молодая девушка. Оба спортивные, крепкие, подтянутые и... Счастливые!

Сергей порадовался за них и проводил счастливую пару добрым взглядом. Придерживая рукой ворот пальто, он обогнул угол частного дома – как всегда здесь его встретил ветерок. Разогнавшись вдоль по улице, он гнал по тротуару легкие снежинки. Пушистый снег успел за ночь укрыть город белым одеялом. Уже слышалось поскребывание снеговых лопат – деятельные хозяева расчищали площадки и тротуары у своих домов. Значит и бабушка Дуся – Евдокия Сергеевна занята делом – уж она-то поднималась ни свет – ни заря, предпочитая работу на свежем воздухе ленивой истоме теплого дома.

С бабушкой Дусей он здоровался полупоклоном, прикладывая руку к груди – выказывая уважение к пожилой женщине, ровеснице его мамы. Если ему позволяло время, они могли поговорить минутку-другую. Так, ни о чем – о погоде, видах на урожай яблок, растущих ценах. Тему здоровья бабушка не затрагивала – неисчерпаема она, эта тема, а человек – торопится. Спасибо, что поприветствовал, уделил пару минут, дай Бог ему здоровья...

Летом бабушку всегда сопровождал серый кот Митяй. Крутился у ног, когда она была чем-то занята, или сидел рядом, когда та отдыхала на лавочке, в тени кленов. Зимой он предпочитал оставаться в тепле, но следил за перемещениями хозяйки, сидя на подоконнике, меж двух горшков с геранями. Увидев Сергея, обычно приветствовал его мяуканьем – летом, а зимой – беззвучно открывал розовую пасть, взирая на него через двойные рамы окна.

К удивлению Сергея, бабушка Дуся сегодня не встретила его. Выпавший снег у ворот дома был не тронут, следов хозяйки он не увидел. Митяй в проеме окна отсутствовал. Это было непривычно.

В коридоре отделения он встретил Витьку Доброва – студента мединститута, который подрабатывал медбратом в его отделении.

  • Витька, твое дежурство только завтра в ночь. Что ты здесь сегодня делал?

Заспанный, с всклокоченной шевелюрой, тот виновато развел руки:

  • Извините, Сергей Ильич, общагу мне так и не дали, а из комнаты в квартире – хозяин выселил.
  • Беспорядки нарушал? – Поинтересовался заведующий отделением.
  • Нет. – Помотал тот головой. – Должен я ему за два месяца. Вот я и попросил дежурного врача, чтобы разрешила остаться здесь. Вы только ее не ругайте, она сначала не хотела меня пускать...
  • Ладно, – махнул рукой Сергей, – разберемся. Сегодня же свяжусь с твоим деканом, поговорю насчет общежития.

Но решить Витькину проблему в тот день ему не удалось. Внеочередное совещание, обход, обязательная работа с документами, в довесок – разбирательство на повышенных тонах с заведующим кухней. Еда для больных доставлялась в отделение в больших металлических термосах. Но, кроме того, что она была ужасно невкусной, ее доставляли едва теплой. Больные часто отказывались от больничного питания. Обзвонив все отделения, Сергей заручился поддержкой своих коллег и навестил главного врача больницы. В его кабинете, в присутствии заведующих отделениями, он угостил главного врача больничным варевом. Тот, хмуро повозив ложкой в миске с жидким, холодным супом и поддев на вилку затвердевший блин овсяной каши, молча встал из-за стола. Оставшиеся наблюдали в окно, как главный врач, распаляя себя, не разбирая дороги, двинулся к больничной кухне.

Ужин для больных в этот день прибыл горячим и вполне аппетитным.

Возвращался Сергей той-же дорогой, коря себя за то, что так и не успел решить вопрос с жильем для Витьки. Он оставил ему ключ от своего кабинета, разрешив переночевать на кушетке. У дома бабушки Дуси остановился, словно по наитию. Снег – не чищен, но прохожие успели натоптать тропинку. Взглянув на окно дома, он увидел Митяя. Тот, стоя на задних лапах, беззвучно открывал пасть, словно пытаясь привлечь внимание.

«Случилось что-то!» – пронеслось в голове. Он подошел к калитке, несколько раз нажал на кнопку звонка. Тишина. Сергей открыл калитку и шагнул во двор, не задумываясь, что нарушает право частной собственности. Дверь в дом была не заперта, в ноги ему кинулся Митяй, истошно мяукая. Едва найдя выключатель, Сергей щелкнул им и увидел лежащую на диване Евдокию Сергеевну, которая пыталась приподняться. Первого взгляда ему было достаточно, чтобы понять тяжесть произошедшего – инсульт!

Первым делом он вызвал по мобильнику «неотложку». Затем набрал телефон своего отделения:

  • Готовьте палату интенсивной терапии! Что значит некому? Поднимите Виктора Доброва, он в моем кабинете! Я прибуду вместе с больным!..

Как позже выяснилось – еще утром бабушка Дуся почувствовала недомогание. Как обычно, думала – пройдет. Но состояние ее ухудшалось и вечером, когда она решилась вызвать «скорую», поняла, что не может даже дотянуться до телефона. Счастье, что вскоре появился Сергей.

...Через неделю вопрос с общежитием для Витьки решился. Но тот, смущаясь, отказался переезжать:

  • Сергей Ильич, Евдокия Сергеевна еще слаба, можно я пока здесь поживу? Опять же дежурным врачам от меня помощь...

Дежурные и в самом деле не могли нахвалиться Витькой. Тот отлучался из отделения только на занятия в институт и навестить хвостатого Митяя, который ждал его на подоконнике дома, меж горшков с геранями. Бабушка Дуся, под бдительным присмотром Витьки начала осторожно ходить, опираясь на трость. Состояние ее стремительно улучшалось.

Перед выпиской она посетила кабинет заведующего отделением. После слов благодарностей, произнесенных от души и со слезами она, наконец, успокоилась.

  • Ты, Сергей Ильич, Витеньку работой уж сильно не загружай. – Попросила она. – Ему и так нелегко – учеба, дежурства, а теперь еще и дома бабушка присмотра требует.
  • Какая бабушка? Какого присмотра? – не понял Сергей.
  • Так ведь я его теперь от себя не отпущу! – улыбнулась Евдокия Сергеевна. – Я одинокая, и он – без родных. А мне он дорог, как внук. Ко мне переселится, уж я его угляжу. Да и он ко мне тянется, не много в своей жизни заботы, да ласки видел. Так что, пусть мальчишечка вздохнет немного. Опять же – институт закончит, работа постоянная начнется, отдохнуть и некогда будет.

Сергей улыбался и кивал головой, соглашаясь с бабушкой Дусей. Понятно теперь – почему Витька отказался от общежития.

  • Пойдем мы, – поднялась Евдокия Сергеевна. – Митяй нас заждался. Если б не он... – вздохнула она.

Сергей смотрел в окно, как Евдокия Сергеевна, опираясь на трость, ступает по тропинке, посыпанной поверх наледи песком. Ее осторожно поддерживает под руку высокий, нескладный Витька Добров. Остановились. Оглянулись на окна отделения и помахали ему. Он помахал в ответ.

«Любящая бабушка и заботливый внук». – Думали прохожие, глядя на парочку, покидающую больничный двор. И нисколько не ошибались. Так оно и было.

... Он обогнул угол частного дома – как всегда здесь его встретил освежающий ветерок. Разогнавшись вдоль по улице, он гнал по тротуару белые пятнышки тополиного пуха. Июль. День обещал быть жарким.

У ворот знакомого дома, на лавочке под кронами кленов, он увидел бабушку Дусю и Митяя, сидевшего рядом с хозяйкой. Кот поднялся, поспешил навстречу Сергею и потерся бочком о ноги.

  • Сергей Ильич, здравствуйте! – Поднялась с лавочки Евдокия Сергеевна. – Движенья ее вновь обрели уверенность и быстроту. – Подождите моего Витеньку, вместе дойдете. – И добавила шепотом: – Неужели он теперь тоже доктор? Вот счастье-то!

Вышел Виктор, едва не зацепив головой верхнюю перекладину. Улыбка – шире лица! Наклонился, обнял бабушку, потрепал по голове Митяя.

  • Я готов, Сергей Ильич!
  • Готов? Ну тогда пошли, доктор Добров!

Бабушка Дуся смотрела им вслед и смахивая счастливые слезы, украдкой крестила их спины.

Тагир Нурмухаметов.
Врач Сергей спас бабушку Дусю

Cirre
ФЕМИНИСТКА МАКСИН

Феминизм – это, наверное, хорошо. Демонстрации протеста и требования равноправия, высоких зарплат, мест в парламенте и тому подобное...
Короче говоря, феминистки заняты чем-то и время от времени напоминают всем окружающим, что они существуют, протестуя против того, что сейчас на слуху.

Вот и в этот раз получилось именно так...

А дело было вот в чем. Мужчина остался один с тремя детьми. Двое мальчиков десяти лет и девочка восьми. Жена погибла в автокатастрофе.

Ну, что вам сказать – тяжелое дело. Надо заработать, а значит, работать больше времени. Вместе с тем, детям надо уделять много внимания: уроки, прогулки, совместные завтраки и ужины... Ну, много чего.

В то же время, нужны деньги. Трое детей – это немалые затраты.

Вот он и разрывался, стараясь везде успеть. Двое старших мальчиков помогали ему, как могли: ухаживали за младшей сестрёнкой, делали вместе с ней уроки и даже понемногу штопали ей старенькие платья.

И, разумеется, соседи... Нет, не из дома, это была городская спальная часть – домики, домики, домики... Где большие, где поменьше. И у этой семьи – совсем маленький.

Вот соседи и решили: как мужчина один может воспитывать троих деток, тем более, там одна девочка... Чему он может научить её?

А недавно – совсем возмутительное дело! Мало им того, что денег мало и самим разносолы не достаются, так ещё этот папаша притащил в дом трёх котят и маленького щенка. Совершенно возмутительно!

И начались визиты служащих социальной службы. Дело было плохо. Разговор шел о том, чтобы лишить мужчину родительских прав.

Дело это было непростое, и надо было собрать папку, прежде чем пойти в суд. Вот инспектора из соцслужбы и старались.

Самой последней пришла самая опытная и пожилая работница. На неё возложили самое последнее и ответственное заключение, после которого дело уже передавалось в суд.

Она прошлась по дому, посмотрела на все комнаты и поговорила с детьми. Потом долго спрашивала, как они справляются с котятами и щенком. И не мешают ли они занятиям в школе.

Так и не сказав мужчине, какое заключение она сделала, служащая попрощалась с детьми и взволнованным мужчиной.

В соцслужбе даже не стали проверять её заключение. Ведь общее направление было понятно всем.

И дело перешло в ведение суда, где через несколько месяцев было назначено слушание о решении по поводу лишения мужчины родительских прав.

Вот тут и подключилось известное феминистское движение...

Максин, узнав об этом деле, решила повести своих товарок в наступление, организовав демонстрации с плакатами и требованием отобрать у ужасного мужчины детей, которые, вне всякого сомнения, мучаются, и передать их в обеспеченные семьи.

В зал на заседание из всех феминисток пустили всего несколько человек во главе с Максин.

Прокурор и соцслужбы свидетельствовали против мужчины, а на его стороне была молодая адвокат, практикантка, ведь у него не было денег, чтобы оплатить хорошего спеца.

В общем, всё шло, как прокурор и предполагал. Все заключения свидетельствовали против мужчины. Практически все, включая соседей, давали показания о том, что он не справляется со своими обязанностями.

И только двое его мальчиков и девочка, которая пришла в суд с маленьким котёнком на руках, говорили о том, что их папочка самый лучший и он заботится о них очень хорошо.

Максин устроила в зале крик и протесты. Они прыгали, кричали и требовали, чтобы детей отобрали у человека, который заставляет несчастных малышей ухаживать за животными, потому что у него нет на это времени.

Когда судья успокоила беснующихся дам, и их вывели из зала при помощи полицейских, оставив только Максин, самая последняя служащая от соцслужбы, помните, та, которая приходила в маленький домик последней, спросила:

– Всё? Я могу продолжать?

И судья согласно кивнула. Прокурор и представители соцслужб приготовились к последнему удару, который решит дело в их пользу.

Но она вдруг сообщила судье, что её выводы абсолютно отличаются от предыдущих. Она заявила, что дети сказали ей:

"Папа принёс нам котят и щенка, чтобы мы научились ухаживать и любить. Чтобы мы стали ответственными и понимали, что убирать за ними и кормить их надо каждый день..."

Она заметила, что дети в один голос заявили ей, что научились готовить и стирать в стиральной машинке. Они ухаживают за своей сестрёнкой и просят только об одном – не разлучать их и не забирать их у папы.

И что она видит в этой семье любовь и заботу друг о друге. И что это – важнее всего.

И ещё, она считает, что ей самой следовало учиться воспитывать детей на этом примере.

В зале стояла такая тишина, что было слышно, как где-то вверху жужжит муха. Прокурор и соцслужба сидели с мрачными лицами.

Судья, тоже очень удивлённая таким заключением работника соцслужбы, слушала очень внимательно и крутила в руках ручку.

  • Ну, хорошо, – сказала она. – Какое же ваше предложение?

Служащая посмотрела на прокурора и своё начальство.

  • Я предлагаю, – сказала она, – оставить эту семью в покое и помогать им, чем можно.

В зале раздались сперва неуверенных хлопки, а потом... Зал встал и громыхнули овации.

Судья старательно хмурилась и стучала деревянным молотком, требуя тишины и порядка.

  • Смело, – сказала она и посмотрела на начальство служащей из соцслужб. – Я лично прослежу, – сказала судья, – чтобы эта женщина спокойно доработала до самой пенсии. Вам понятно?

Начальница встала и кивнула головой.

Максин сидела и смотрела на происходящее. В её душе боролись два чувства. С одной стороны, она не верила в то, что мужчина может воспитать троих детей. С другой...

Перед её глазами стояла малышка восьми лет, прижимающая к своей груди котёнка.

Что-то царапало её сердце и душу. Что-то тут явно не вязалось с её общепринятыми понятиями.

Да и сам мужчина, поседевший раньше времени и ни разу не попытавшийся требовать и кричать, он заволновался только тогда, когда допрашивали его детей.

Нет, он был взволнован всё время, но когда вывели его детей...

Она вспомнила лицо своей матери, после того, как Максин выгнали из школы за драку. Мама не ругала её, она прижала её к себе и долго гладила и целовала.

После этого Максин никогда больше не дралась. Она закончила школу лучше всех. Её мама, почему-то сейчас стояла перед внутренним взором, рядом с этим мужчиной...

Максин очнулась от своих размышлений и воспоминаний только когда судья произносила приговор:

  • Дети остаются со своим отцом, – сказала она. – Соцслужбе оказать семье всевозможную помощь. И ещё...

Я приговариваю лично вас, – судья посмотрела на мужчину, на лице которого отразились все степени радости одновременно, – найти за год себе жену. Иначе, опять встретимся в суде. Всё понятно?

Лицо мужчины помрачнело.

  • Понятно, – сказал он.

Все в зале явно были довольны приговором, чего нельзя сказать о прокуроре и начальнице из соцслужб.

Максин подошла к мужчине, стоявшем с прижавшимися к нему детьми.

  • Я выведу вас другим путём, – сказала Максин. – Там, на улице... – и Максин тяжело вздохнула, – Там сейчас феминистки начнут скандал. Пойдёмте. Я тут все входы-выходы знаю.

Она довезла семью до их домика, и мужчина предложил ей зайти:

  • Правда, угостить нам вас нечем...
  • А это ничего, – улыбнулась Максин. – Я сейчас всё привезу.

Через час они сидели за столом и обедали. Максин рассказывала детям, как она служила в армии, и те смотрели на неё с восхищением, широко раскрыв глаза.

А внизу, на полу, три котёнка и щенок лакомились совершенно незнакомыми им вкусностями – кошачьими и собачьими консервами.

После обеда Максин села на диван. Девочка прижалась к ней и попросила рассказать ещё. Мужчина убирал со стола, а двое мальчиков помогали ему.

И вдруг Максин почувствовала, что ей хорошо. Так хорошо, что больше просто ничего не надо...

Через полгода Максин и мужчина пришли на приём к судье. Та, узнав знаменитую феминистку, внутренне напряглась.

  • Мы вот тут... – сказала Максин. – Мы решили стать мужем и женой.

Глаза у судьи полезли на лоб, а ручка выпала из рук.

  • Оооо, – сказала она. – Вот как. А как же?...

И она кивнула куда-то в сторону окна.

  • Ну... – отвечала Максин. – Мне нечего на это сказать.

Судья посмотрела на неё и, улыбнувшись, заметила:

  • А вы скажите, что приглашаете меня на свадьбу.

Свадьбу праздновали в небольшом ресторанчике... Ой, простите, я ошибся. В очень большом. Дело в том, что пришли все подруги Максин.

Можете себе представить свадьбу, которую организовала и оплатила организация феминисток и, мало того, они все там праздновали!

Так вот – представьте...

О чём эта история? О феминизме? О внимательных и доброжелательных соседях? О работниках соцслужб?

А, может, о судье? Или о служащей, не побоявшейся пойти против мнения начальства?

Я думаю – о них обо всех.

Но больше всего – о мужчине, который правильно воспитает своих детей. Из них получатся настоящие люди.

Давайте пожелаем им здоровья и счастья.

Автор ОЛЕГ БОНДАРЕНКО
Феминистка Максин и отец троих детей

Cirre
УСАТАЯ СВАХА

Трехцветная Мурена изящно прошла по забору и спрыгнула на траву. Её подружки, полосатая Майя и белоснежная Брыся уже ждали на соседской лавке.
Зеленоглазая красавица подошла к подругам:

— А где Мила? — поинтересовалась Мурена, грациозно вылизывая белоснежную лапку с рыжим пятном.

— Вчера принесла хозяевам пятерых котят... — Майя не договорила, многозначительно посмотрев на подругу.

— Неужели всех сразу? — ужаснулась Брыся.

— Ага, — кивнула Майя, потянувшись всем телом.

— Мы предупреждали Милу, что хозяева не позволят ей оставить детей, — Мурена злобно фыркнула, испытывая к хозяевам подруги лишь неприязнь. — Всех в ведро с водой, кожаные злодеи!

— Бедненькая Мила, — сострадательная Брыся тяжело вздохнула.

— Кошечки, есть важное дело, — объявила Мурена, слегка прищурив глаза. — Необходимо срочно пристроить моего хозяина!

— Так он же прогнал двуногую... — удивилась Майя, переглянувшись с Брысей.

— Ой, та двуногая была плохой хозяйкой! — возразила Мурена. — Хозяин добрый и справедливый, такую же и хозяйку для него надо сыскать.

— Но где искать-то будем? — спросила Брыся, взмахнув шикарным пушистым хвостом.

— На чем будем делать акцент? — Майя любила поумничать, научившись у хозяев, сельских учителей. — Критерии отбора?

Брыся и Мурена удивленно посмотрели на подругу.

— Какими качествами должна обладать будущая хозяйка? — поправилась Майя, едва заметно улыбнувшись.

— У хозяина большой скотный двор, — Мурена задумчиво прошлась по краю лавки. — Поесть вкусно он любит, да порядок в доме...

— На краю соседней улицы живет Евдокия, — припомнила Брыся. — Хозяйка хорошая, даже мышей нет на дворе!

— Жестокая она! — возразила Майя. — Степку веником избила, а он всего лишь хлеба кусок стащил.

— Этот вариант не подходит! — Мурена посмотрела на Майю.

— Может, Лидию? Вроде добрая, всегда приласкает и накормит...

— Это которая возле речки живет? Точно нет, грязнуля она! — возразила Мурена. — У хозяина идеальный порядок в доме... Думаем кошечки, думаем...

Предлагались различные кандидатуры на пост будущей хозяйки Мурены, но в каждой находился какой-нибудь изъян.

Утомились кошечки, так и не выбрав никого.

— Как же это сложно, найти прекрасную хозяйку для моего любимого хозяина, — посетовала Мурена, недовольно размахивая хвостом.

— Деревня большая, а выбрать некого... — добавила Брыся.

Мурена увидела вышеупомянутого кота Степана, избитого веником за украденный кусок хлеба.

Кот выглядел истощенным, с потухшим взглядом зеленых глаз. Некогда роскошная рыжая шерсть стала грязной и неопрятной из-за скитаний несчастного кота.

Когда-то Степан был любим и обожаем своей хозяйкой, доброй старушкой, которая покинула этот мир прошлой зимой.

Родственники старушки заперли дом, забрав все ценное, и больше не приезжали, совсем не интересуясь, что стало с рыжим котом...

Распрощавшись с подружками, Мурена догнала бредущего вдоль забора Степана.

— Куда путь держишь, Степа? — спросила Мурена, поравнявшись с котом. — Идем со мной, накормлю тебя...

— Спасибо тебе, Мурена, — поблагодарил Степан, когда вдоволь напился молока и поел каши. — Добрый у тебя хозяин, всегда много еды оставляет.

— Так и заперт дом твоей хозяйки?

— Не знаю, — Степа принялся умываться. — Давно не был там, по дворам скитаюсь, но кров дать никто не хочет.

— Оставайся у нас, зима скоро, — Мурена не представляла, как он сможет пережить еще одну зиму без дома.

— Не прогонит? – с сомнением спросил кот.

— Добрый он, но для полного счастья нужна хозяйка ему хорошая, — Мурена задумчиво посмотрела на грязного кота. — Если увидишь хорошую хозяйку, не пристроенную, обязательно сообщи!

В тот же вечер Мурена обратила внимание хозяина, Севы, на нового обитателя их усадьбы.

Всеволод работал трактористом, успевая ухаживать за обширным хозяйством. Два коня, корова, несколько поросят, а в прошлом году их подворье пополнилось козой и двумя козлятами.

Мужчина слыл добрым человеком и заботливым хозяином. Вот только личная жизнь как-то не складывалась...

Первая жена сбежала в город, ища более легкую жизнь, а вторую он прогнал сам, устав он беспорядка, в который она превратила не только дом, но и его жизнь.

— Мурена, друга привела? — усмехнулся Сева, осторожно погладив Степана, который с надеждой и страхом смотрел на него. — Не бойся, парень, не обижу.

Степа расслабился под ласковой сильной ладонью человека и громко затарахтел. Так ласково его гладила только хозяйка, но это было так давно.

— Так, погоди, ты же Степан, любимец бабы Томы, — признал кота Всеволод. — Бедняга, досталось тебе, ну, ничего, теперь все хорошо будет...

В тот же вечер возле миски Мурены появилась еще одна, для Степана. Кота сытно накормили и искупали, и лишь после этого ему было дозволено отправиться спать в избу, содержащуюся в идеальном порядке.

— Спасибо тебе, Мурена! – засыпая на мягком диване, еще раз поблагодарил Степан. — У такой доброй кошки может быть только добрый хозяин...

— Ты засыпай, Степа, теперь все хорошо будет, — повторила слова хозяина трехцветная красавица.

*


Спустя месяц, солнечным сентябрьским днем, Степан решил проведать прежний дом.

Как же он удивился, когда обнаружил идеальный порядок во дворе, где разгуливали две упитанные овчарки.

— Мальчики, обедать!

Степан притаился под яблоней, наблюдая, как из дома вышла молодая женщина с двумя мисками в руках. Поставив миски перед собаками, она ласково погладила их, с улыбкой наблюдая, как они торопливо поглощали еду.

От женщины пахло добротой, и то, с какой любовью она гладила своих питомцев, не оставило в душе кота никаких сомнений...

В тот же вечер кот поделился радостной новостью с Муреной. Несколько дней рыжий кот и трехцветная кошка наблюдали за Светой, так звали молодую женщину, и её домом.

Хозяйка овчарок полностью очаровала питомцев Всеволода, и выбор был сделан окончательно.

— Смотри, это же Мила! — воскликнула Мурена, увидев черную кошку, спрыгнувшую с крыльца.

Как оказалось, Мила не выдержала жестокости хозяев и ушла от них. Светлана нашла её, одиноко бредущую по улице, и приютила.

— Она замечательная хозяйка! — воскликнула Мила, подводя итог своему короткому рассказу. — И собаки у неё добрые.

— Вот она, идеальная хозяйка! — радостно воскликнула Мурена.

— Но как нам привести её хозяйкой в наш дом? — спросил Степан, заставив всех задуматься...

*


Мила, Мурена и Степан наблюдали за Светланой. Женщина шла по улице, ведя своих питомцев на поводках.

Степан переглянулся с кошками и, выскочив из укрытия, рыжей стрелой бросился под ноги собакам Светланы!

Овчарки занервничали и подняли громкий лай. Рыжий кот устремился в обратном направлении, прямо к дому Всеволода.

Один из псов с силой дернулся и вырвал поводок из руки хозяйки.

— Хан, нельзя! Ко мне! — Светлана старалась удержать второго питомца, побежав за беглецом.

Степан бежал и оглядывался назад, чувствуя, как Хан сглатывает расстояние, нагоняя его.

Вот уже показался поворот, а за ним начиналась улица, и стал виден зеленый забор его нового дома. Кот увидел, как в этот момент подъехал УАЗ, и Сева выбрался из машины, доставая пакеты с продуктами...

Издав самый жалобный вопль, на который он только был способен, Степан споткнулся, упал, снова громко заголосил, чем привлек внимание хозяина.

Всеволод услышал жалобное мяуканье кота и, подняв голову, увидел страшную картину. Рыжий кот убегал от огромной овчарки, но споткнулся и упал.

Пёс настиг свою жертву, но кот смог вырваться из пасти собаки и побежал в его сторону.

Мужчина выронил пакеты с продуктами и бросился на помощь коту.

Степан добрался до хозяина и с разбегу запрыгнул к нему на руки. Обернувшись, он зашипел, глядя на Хана. Пёс громко лаял, стараясь добраться до кота...

— Тише, мой хороший, ты в безопасности, — приговаривал Всеволод, медленно отходя от собаки и крепко прижимая к себе кота.

— Нельзя, Хан! Ко мне! — Света наконец догнала беглеца и ловко поймала поводок питомца, оттащив его от мужчины с котом. — Извините, ради Бога! Они спокойные, и не трогают кошек, что на него нашло, не пойму...

— Главное, что никто не пострадал, — Всеволод улыбнулся виноватому виду Хана, когда хозяйка посмотрела на него суровым взглядом. – Я не видел Вас здесь раньше...

— О, мы переехали с мальчиками две недели назад, это Хан, а это Викинг, — Света улыбнулась в ответ, указав на своих «мальчиков». — Сбежали от городской жизни...

Мурена и Мила притаились за поленницей дров, наблюдая за знакомством хозяина с новой хозяйкой.

Хан ухмыльнулся, переглянувшись с Милой. Их план прекрасно сработал, и маленькое представление, которое они разыграли, прошло, как и было задумано...

И когда через три месяца Света вместе с «мальчиками» и Милой перебралась жить к Всеволоду, никто из большого семейства не возражал.

Но еще долго Светлана с подозрением посматривала на Хана, отчего ему казалось, что его поймали с поличным. Поэтому в присутствии Хана Света всегда подхватывала Степана на ручки, слыша, как тарахтит от удовольствия рыжий кот.

— У Милы родились три очаровательных котенка, — как-то зимним вечером сообщила Света. — Моя сестра просила двух котят, а одного оставим себе.

— Прибавление в нашей большой семье, — Сева улыбнулся.

Мурена растянулась на спинке дивана. Она была счастлива за подругу, что её желание исполнилось, и её котят не отобрали у нее.

Она была рада за Степана, который выглядел, как прежде, холеным и любимым рыжим красавцем.

И, конечно же, она была счастлива за любимого хозяина, который обрел счастье с новой хозяйкой. Света заботилась обо всех, и для каждого члена их большой семьи у нее всегда находилось доброе слово и ласковое прикосновение.

И, несмотря на то, что в их доме теперь жили две собаки, как оказалось, с ними можно было сосуществовать в мире. У такой прекрасной хозяйки не могут быть дурно воспитанные питомцы!

Трехцветная кошка улыбнулась этой мысли, перевернувшись на другой бочок.

Из нее получилась прекрасная усатая сваха. Вам так не кажется?

Автор ИЛОНА ШВАНДЕР
Кошки нашли хозяину невесту Свету

Cirre
ПРИГОВОР

— Не сможет больше ходить, — произнес врач.
Его прошиб холодный пот, в висках предательски застучало.
— Но должен же быть какой-то выход! Операция? Нетрадиционная медицина? — каким-то чужим голосом произнес он.
Но врач лишь покачал головой:

— Конечно, иногда происходят чудеса. Вам остаётся только верить. Но шансы минимальны. Смиритесь...

У него все сжалось в груди. Казалось, что жизнь рушится, словно карточный домик.

— За что мне все это? — повторял он, медленно шагая по больничному коридору.

Где-то там, в одной из палат, лежала девушка, с которой он мечтал связать свою судьбу. Они были так молоды. Вся жизнь впереди...

Кирилл и Алина. Он уже окончил университет. Она ещё училась в академии на последнем курсе. Друзья считали их самой красивой парой и с нетерпением ждали свадьбы.

Правда, влюблённые никуда не спешили. Они уже жили вместе и наслаждались каждым днем. И вот теперь, когда до свадьбы оставалось три месяца, случилось непоправимое.

Ребята отправились кататься на лыжах. Алина на большой скорости упала на спину и потеряла сознание от боли.

Дальнейшее казалось Кириллу страшным сном. Диагноз врача, который звучал, как приговор. Слезы Алины. Жалость в глазах окружающих.

Их маленькая квартира, которая должна была стать уютным семейным гнездышком, превратилась в настоящий ад. Кирилл совсем не хотел возвращаться домой и с замиранием сердца открывал дверь своим ключом.

Навстречу ему бежал их смешной пес Тедди, который был похож на медвежонка.

Алина как-то призналась Кириллу, что всегда мечтала о собаке. Год назад он подарил ей маленького четвероногого друга.

— Будем готовиться к роли родителей. Если сможем воспитать этого шустрого малыша, то нам ничего не страшно, — смеялся тогда Кирилл, обнимая любимую.

И вот теперь, глядя на Тедди, он вспоминал свои слова и понимал, что их мечтам о детях не суждено сбыться. Теперь ничто уже не будет, как прежде...

Через пару месяцев друзья все реже стали приходить к ним в дом. Кирилла ужасно раздражало все – лай Тедди, бесконечные просьбы Алины, её несчастный вид, присутствие сиделки в доме.

Хотя, без помощи медсестры Кирилл бы не справился.

Родители Алины ничего не говорили о свадьбе, но смотрели на него с какой-то удушающей надеждой. А он с каждым днем все больше понимал, что не в силах тащить эту ношу.

Однажды утром он пошёл гулять с Тедди. Весна вступала в свои права. Хотелось улыбаться и радоваться тёплым солнечным лучам.

Но Кирилл не мог. Он понимал, что там, в квартире, его ждёт Алина. Вчера очередной специалист поставил свой неутешительный диагноз, и у Кирилла опустились руки от отчаяния.

Он с завистью смотрел, как Тедди весело носится по лужайке:

— Хорошо тебе... Никаких забот. Вот бы тоже сейчас гулять и радоваться жизни, — задумчиво произнес Кирилл. А затем, подхватив Тедди, решительно направился к дому.

Алина ещё спала. Осторожно, стараясь не шуметь, он, словно преступник, собирал свои вещи. Все самое необходимое уместилось в большую дорожную сумку.

Он с грустью посмотрел на Тедди. Жаль было оставлять малыша с Алиной. Она даже позаботиться о нем толком не сможет. Но и забрать собаку себе было подло по отношению к несчастной девушке.

— Ты уж прости меня, малыш! Береги свою хозяйку. А я больше так не могу, — прошептал Кирилл и погладил Тедди.

Парень осторожно вышел из квартиры. Сиделка, что спешила к Алине, встретила его у подъезда:

— Куда-то уезжаете? — спросила она приветливо.

Кирилл, нахмурившись, кивнул и молча пошёл прочь. Подальше от этого дома, Алины и её злосчастной судьбы.

— Я ни в чем не виноват... Она сама неудачно упала. Я не обязан портить себе жизнь... Никто никому ничего не должен. Мы даже не женаты, — повторял он, словно мантру.

Кирилл бежал от Алины и от самого себя. В тот же день он уехал из города. Парень ничего не стал объяснять родителям.

Но те итак все поняли и почему-то не стали обвинять сына за его слабость:

— Ну, Кирюшу, тоже можно понять. Молодой парень. Зачем ему эта калека? Одно дело, когда молодая и здоровая была. А теперь лежит, как кукла, — сразу встала на сторону сына мать.

— Не по-мужски как-то все это, — вздохнул отец.

— Скажешь тоже! А ломать свою жизнь, по-твоему, по-мужски? Да он ещё сто таких Алин себе найдёт, — взвизгнула женщина.

И отец опустил глаза...

А тем временем где-то в одинокой квартире у окна сидела девушка в инвалидной коляске. Она всматривалась в ночную мглу и прижимала к себе маленького шпица, который тихо скулил.

— Не плачь, Тедди. Он вернётся. Кирилл не мог так поступить с нами. Вот увидишь, он обязательно придёт, — говорила она уверенным голосом.

Однако вскоре ее уверенность растворилась в череде серых будней и одиночестве.

Алина ещё раз набрала знакомый номер. Рядом с нетерпением крутился Тедди.

— Абонент не может сейчас ответить. Пожалуйста, перезвонить позже, — раздалось в ответ.

— Что ж, Кирилл... видимо, не судьба, — произнесла она, с грустью глядя на экран смартфона...

*


Иногда Кириллу казалось, что его преследует невезение. Наверное, с того самого дня, как он оставил Алину.

С работой не ладилось. Друзья отвернулись. Партнёры подставили. Девушки не долго задерживалась рядом. Кирилл был готов поверить в черную полосу и проклятье.

Он шёл по городу, который за пять лет так и не смог стать ему родным, и проклинал судьбу. Дома его никто не ждал.

Он почему-то вспомнил, как радостно бежал ему навстречу Тедди. Интересно, жив ли он ещё? А вдруг Алина отдала его кому-то?

«Наверное, отдала. Как бы она сама с ним справлялась? Эх, надо было всё-таки забрать этого смешного малыша с собой. Сейчас мне было бы не так одиноко...» — с досадой подумал он.

На глаза почему-то попалось объявление о продаже щенков.

— Почему бы и нет? — вдруг оживился Кирилл. Мысль о собаке приятно грела душу.

Вскоре в его небольшой квартире поселился маленький четвероногий друг породы такса.

— Тюбик, ко мне! — смеясь, командовал Кирилл.

Он умилялся, как малыш стремительно несётся к нему. При этом его уши развевались по сторонам, напоминая крылья.

С появлением Тюбика жизнь стала налаживаться. Но однажды...

— Не сможет больше ходить, — произнес врач.

Его прошиб холодный пот и предательски застучало в висках.

— Но должен же быть какой-то выход! Операция? — каким-то чужим голосом произнес он.

Но врач лишь покачал головой...

Кириллу казалось, что вся эта ситуация до жути напоминает прошлое. Правда, тогда в палате его ждала Алина.

— Что же мне делать? — схватился он за голову.

Ветврач пожал плечами:

— У таксы спина – очень слабое место. Такие случаи не редкость. Если хотите, вы можете сохранить собаке жизнь. Но сами понимаете, какая это будет жизнь. Он до конца своих дней будет волочить лапы. Я бы советовал усыпить. Сегодня мне уже приносили спаниеля с похожим диагнозом. Видимо, день такой тяжёлый...

Кирилл пришёл в ярость от этих слов:

— Тюбику всего лишь два года. Как можно усыпить? Он же вполне здоров. Если бы не спина... Мы лучше поищем другого врача!

— Как хотите, конечно. Ваше право. Но вам об этом скажет любой врач, — произнес доктор напоследок.

— Это мы ещё посмотрим, — ответил Кирилл и вынес своего питомца на руках из клиники...

Через две недели он объездил почти всех специалистов города. Но никто не хотел браться за такой тяжелый случай.

Кирилл с Тюбиком на руках в очередной раз стоял у кабинета ветврача.

— Алина Сергеевна скоро освободится, — сказал ему администратор.

Имя врача вернуло Кирилла в прошлое...

Когда-то его Алина тоже училась в ветеринарной академии. Правда, окончить учебное заведение ей так и не удалось из-за страшной трагедии. Если бы не эта травма, все могло сложиться по-другому...

Кирилл вздохнул и замер. Дверь кабинета открылась и на пороге возникла Алина. Она стала старше, но, как и прежде, была очень привлекательной. Кирилл не мог ошибиться и сразу узнал ее.

Алина Сергеевна тоже поняла, кто перед ней. Но постаралась взять себя в руки и пригласила посетителя в кабинет.

Во время осмотра Кирилл не сводил с неё глаз. Алина немного хромала и смущалась.

— Как ты оказалась здесь? — не выдержал он наконец.

— Переехала, — коротко ответила Алина.

— Почему не сообщила мне, что снова ходишь? И как это вообще произошло? — продолжал он.

— Я звонила, Кирилл. Несколько раз. Но ты все время сбрасывал. А ходить начала благодаря Тедди. Это больше похоже на сюжет фильма.

Родители поехали со мной на природу, а Тедди нашёл озеро и нырнул в воду. Я испугалась за него и вскочила. Сама не знаю, как это получилось.

С тех пор постепенно у меня стало получаться ходить, хотя врачи были очень удивлены, — ответила она.

— А как Тедди? Уже совсем большой наш малыш? — улыбнулся он.

— В этом году его не стало... Знаешь, Кирилл, мне кажется, он до последнего ждал тебя, — сказала Алина, печально опустив глаза.

Ему стало неловко. Она, конечно, все поняла и продолжила разговор о Тюбике. Алина Сергеевна подтвердила опасения Кирилла, что ситуация сложная.

— Но, как говорится, в жизни всегда есть место чудесам. Оставь его для дополнительного осмотра. Я подумаю, что можно сделать, — сказала она, и Кирилл грустно кивнул.

Он шёл домой опустошенный и немного злился на судьбу. За что ему все эти испытания? Сколько теперь возиться с Тюбиком? И ведь не факт, что он встанет на ноги.

— Нет, это выше моих сил! У меня ещё вся жизнь впереди. Не могу же я посвятить её собаке? — сказал он вдруг.

Напрасно в тот вечер Алина пыталась дозвониться до Кирилла. Мужчина не брал трубку ни через день, ни через неделю, ни через год...

*


Стояла тёплая солнечная погода. Природа просыпалась ото сна. Алина гуляла с Тюбиком в парке. Оба немного хромали, но от того ещё больше ценили возможность ходить самостоятельно.

Она всё-таки смогла поставить Тюбика на ноги. Вопреки всем страшным диагнозам, больше похожим на приговор. И очень этим гордилась.

Единственное, о чем жалела Алина Сергеевна, что Кирилл не захотел увидеть своего верного четвероногого друга.

Тюбик, конечно, скучал первое время и ждал. Он заглядывал Алине в глаза и вёл её к двери. Искал хозяина в каждом прохожем...

Но постепенно тепло и забота сделали своё дело. Алина смотрела, как весело играет Тюбик на лужайке с подружкой таксой и думала, что все к лучшему. И как же хорошо, что он попал к ней в руки.

Да, предательство часто лишает человека опоры и сил. Но после него, как и после многих суровых диагнозов, есть шанс снова встать на ноги.

Эта сильная женщина и её верная такса точно об этом знали.

Автор НИКА ЯСНАЯ
Алина, такса Тюбик и предательство Кирилла

Cirre
ЗАБЫТОЕ

Мужчина уверенно шагал к дому. Так уж получилось, что там его никто не ждал...

Он был владельцем крупной компании города. Всего добился сам. Не всегда было просто. Но он был уверен, что все сделал правильно.
Когда-то мужчина был женат. Но что-то не срослось. Супруга не выдержала его напряженного графика, сложного характера и ушла к другому.

Так уж получилось, что из родных у него осталась лишь младшая сестра. Она жила в другом городе и тоже была одинока.

Мужчина очень любил Сонечку. От того сегодня у него в голове роем носились тревожные мысли. Дело в том, что пару дней назад сестра позвонила ему и сообщила, что больна:

— Нет, ничего страшного, Лёня. Может, ещё и обойдется, — тихим голосом шептала она в трубку.

Он сразу понял, что случилось нечто страшное, и испугался. Впервые в жизни этот серьёзный и солидный мужчина ощутил бессилие.

Ведь он был не господь бог и не мог повлиять на неизбежное. Хотя иногда, сидя в кресле руководителя, он и правда чувствовал себя вершителем человеческих судеб.

Он много думал. Конечно, отправил сестре деньги на лечение. Хорошо, что она позвонила. Ведь последнее время они мало общались.

Виной тому стал супруг Сони – мерзкий тип. Леонид сразу это понял. А вот сестра...

Он даже тогда повздорил с ней и сказал, что ноги его больше не будет в их доме. А Соня опустила глаза и впервые выбрала не своего старшего брата, а какого-то Коленьку!

Леонид не ошибся. Через пять лет Николай развёлся с Соней. На память о «счастливом» браке у женщины осталось несколько кредитов и крупных долгов.

Она тогда позвонила Леониду. Плакала и просила прощения. Он, конечно, простил. Обещал переломать ноги злодею, и закрыл все долги...

Они снова начали общаться. Правда, как прежде уже не получалось. Сестра чувствовала себя ужасно виноватой. Все время просила прощения, благодарила за помощь и обещала все отдать.

Глупышка! Ну на кого же ещё ему было тратить свои деньги? Он пытался объясниться и даже начал злиться. И вот теперь эта новость. Видимо, развод не прошёл бесследно, и у Сони диагностировали проблемы с сердцем.

Леонид понимал, что нужно лететь к сестре. Но почему-то откладывал поездку. Он и сам не знал почему. Наверное, боялся увидеть родного человека на пороге смерти.

Он до сих пор помнил её маленькой и смешной девчонкой с косичками, и теперь...

Леонид Егорович медленно шёл к дому. Из размышлений его вернул женский голос. Кто-то окликнул мужчину, и он замер. Всё-таки ещё была надежда, что это адресовано не ему. Вдруг где-то поблизости тоже идёт Леонид Егорович...

Он оглянулся. Все сомнения тут же развеялись.

— Леонид Егорович! — ещё раз крикнула женщина, направляясь к нему.

Мужчина вздохнул.

«И что сегодня за день-то такой?» — пронеслось у него в голове.

Тем временем ничем не примечательная особа уже поравнялась с ним. Она смотрела на него с надеждой, а в руках сжимала поводок, на другом конце которого с нетерпением переминалась с ноги на ногу коричневая, лопоухая собака, похожая на сардельку.

— Такса? — почему-то спросил мужчина.

— А? — не сразу поняла женщина. А потом утвердительно закивала.

После этого возникло неловкое молчание. Леонид Егорович решил, что сейчас самое время уйти. Но женщина тут же опомнилась и продолжила:

— Послушайте, меня не пускают к вам в кабинет. Это просто удача, что мы встретились...

«Для кого как», — подумал про себя мужчина, совсем не разделяя энтузиазм женщины.

Кажется, её звали Илона, а фамилия Фёдорова. Она работала менеджером в его компании. Обычная серая мышка. Тихо здоровалась в коридоре, не присутствовала на корпоративных мероприятиях. Признаться, Леонид тоже их не любил.

Недавно он подписывал бумаги об её увольнении. Какая-то неприятная история. Но у него не было времени в этом разбираться, и за него все решил заместитель.

Видимо, женщина была не согласна с решением, и теперь подкараулила Леонид во дворе дома.

— Леонид Егорович, я не виновата. Это был даже не мой проект... Да поймите же вы наконец! У меня дети и такса, а у неё щенки! Сейчас так сложно найти работу. А вы ведь наверняка даже не вникали в случившееся! — чуть не плача объясняла она.

Леонид Егорович не любил женских истерик ещё со времен семейной жизни. Такса, что стояла рядом, по всей видимости тоже. Она тихо поскуливала и преданно заглядывала в глаза людям, словно спрашивая: «Когда же все это закончится?»

— У вас собака нервничает. Вы бы домой шли, — начал Леонид тихо.

Илона как-то обречённо посмотрела на таксу и, подняв на него глаза, кивнула:

— Извините, — развернувшись, буркнула она и побрела прочь...

Леонид Егорович почему-то остался стоять посреди двора. Перед глазами у него промелькнуло прошлое.

Вот он 15-летним мальчишкой подрабатывает по утрам в пекарне, помогая грузить хлеб. Леня копит деньги на подарок для Сонечки. Сестра мечтает о таксе.

Семья живёт бедно. Отчим спускает все деньги на выпивку. Мать ничего не может ему сказать. Они перебиваются на её скромную зарплату.

И Леонид мечтает, как однажды выгонит негодяя прочь из дома. Ну, а пока надо накопить на подарок для любимой сестрёнки.

И вот, через время, он счастливый идёт к дому. Маленький щенок спрятан в коробку из под обуви и торжественно вручен сестре. Соня радостно прыгает, обнимая малыша:

— Ленька! Я же так мечтала! Именно о нем! — смеётся она.

Мать тоже стоит рядом и умиляется этой сцене. И лишь отчим недовольно ворчит в углу о том, что не давал согласие на собаку в доме. Но все почему-то пропускают эти слова мимо ушей...

А через неделю, вернувшись с учёбы, Леня застает сестру в слезах:

— Он унёс Малыша из дома! Сказал, что на бутылку не хватает, — навзрыд плачет Соня.

Леня сжимает кулаки и бежит на улицу. Но все напрасно...

Отчима найдут на следующий день в каком-то гараже:

— Отравился некачественным алкоголем, — вынесут заключение эксперты. Но Леню это совсем не огорчит.

Малыша так и не найдут. Сонечка ещё долго будет плакать и скучать, вспоминая милого смешного щенка. А Леня пообещает, что подарит ей другого...

Вскоре он отправится в армию. А сестра поступит в институт и уедет в другой город. Их пути на какое-то время разойдутся. Но Леня всегда будет писать, звонить и поддерживать свою Сонечку...

Леонид Егорович смотрел вслед женщине с таксой, и отчаянная грусть заполняла его сердце.

«А я ведь так и не успел подарить Соне собаку...» — почему-то подумал он.

Леонид Егорович слыл человеком слова и дела. Уже на следующий день он вызвал в кабинет всех причастных к увольнению Федоровой и выяснил массу нелицеприятных вещей, которые устраивали сотрудники у него за спиной.

Прокатилась волна увольнений. Илона Фёдорова вернулась на работу и заняла место начальника отдела.

Она не могла поверить своему счастью и бесконечно благодарила Леонида Егоровича, ведь теперь её беспрепятственно пропускали в его кабинет.

Тем временем лучшие специалисты боролись за жизнь сестры Леонида Егоровича. Через две недели он наконец услышал от врачей хорошие новости.

Леонид Егорович вышел из офиса с отличным настроением. У дверей он встретил Илону. Она тоже спешила домой. Леонид знал, что дома её ждали дети – мальчик и девочка. Ну и, конечно же, такса Бася.

— Леонид Егорович, я хотела вам сказать... — начала женщина.

Он умоляюще поднял руки:

— Если вы опять с благодарностями, то прошу вас остановиться. Я уже все понял, — рассмеялся Леонид.

Илона притихла. Но все же продолжила:

— Знаете, вы так таксой интересовались, и я подумала... В общем, не знаю, надо ли вам это. Поэтому решила спросить... — сбивчиво начала она.

Леонид внимательно слушал, и его сердце вдруг стало бешено биться в груди.

— Понимаете, у Баси остался щенок. Я очень хотела вас отблагодарить и подумала, может, вы примете от меня в дар этого малыша? — сказала она наконец.

Леонид Егорович вдруг почувствовал, как на глаза предательски набегают слезы, и закивал...

*


Они не виделись ужасно долго. А ведь это просто недопустимо для двух родных людей! Соню уже выписали домой. Леонид Егорович нанял медсестру, чтобы та всегда была рядом.

— Ну что ты со мной, как с маленькой? — тихо говорила ему сестра во время очередного звонка. Но Леонид слышал, что Соне очень приятна эта забота и внимание.

И вот они, наконец, увидели друг друга. Она по-прежнему казалась ему той самой маленькой девчонкой со смешными косичками. Хотя уже давно носила короткую стрижку. Однако смотрела на него точно так же, как в детстве, с любовью и восхищением.

Леонид стоял перед ней с картонной коробкой в руках. Она кинулась к нему на шею и, вопросительно посмотрев на подарок, замерла...

Он тем временем поставил коробку на пол:

— Помнишь, я обещал тебе тогда и не выполнил обещание? Не люблю такое, — тихо говорил он, улыбаясь.

Она стояла, прижав руки к лицу, и, кажется, боялась дышать. Любопытный щенок тем временем вылез из коробки и осматривался.

— Не может быть, Леня! Неужели ты до сих пор помнишь? — неуверенно спросила она.

— Я все помню, Сонечка. И, кстати, врач сказал, что тебе полезны прогулки на свежем воздухе, — произнес он, крепко прижимая к себе сестру...

Щенок, которого назвали Рокки, очень быстро освоился. София пошла на поправку. Ей теперь было некогда болеть. Ведь малыш каждый день требовал внимания.

Кстати, к ней в гости стал часто заглядывать врач из больницы. Он интересовался здоровьем пациентки. Леонид Егорович как-то сразу нашёл с ним общий язык и с радостью доверил заботу о сестре.

Сам он в прекрасном настроении вернулся домой.

— Как поездка, Леонид Егорович? — спросила его Илона.

— Спасибо, отлично! Я наконец-то вспомнил давно забытое, — сказал он. А затем крепко прижал её к себе и прошептал: — И может хватит называть меня по имени отчеству, когда мы дома? А то у меня возникает ощущение, что я вызвал тебя на совещание.

Она звонко засмеялась и нежно обняла этого доброго и справедливого мужчину, благодаря которому она тоже вспомнила давно забытое ощущение счастья...

Автор НИКА ЯСНАЯ
Щенок таксы помирил брата и сестру

Cirre
ДРУГ
Он сидел, прижавшись спиной к холодной трубе турника, и тихо плакал. Размазывал по щекам соленые слезы и с каждой новой слезинкой, с каждым выпавшим из перелетающего над турником рюкзака учебником ненавидел себя все больше.
Рохля. Толстый. Зубрилка. Слабак! Обидные прозвища градом сыпались на неприкрытую кепкой голову и били не хуже грязных булыжников, от которых потом оставались синяки.

Математика. Пенал и красивый цветной атлас. Ручка, карандаш, дневник... За дневник мама ругать будет особенно. Дневникам почему-то всегда больше всех доставалось. И все написанные красной ручкой оценки, все заработанные правильными ответами пятерки становились лишь уродливыми нечитаемыми кляксами...

Он не понимал, за что с ним так. Хотя... Понимал, конечно, вот только сделать ничего не мог. Драчун из него был, ну прямо совсем никудышный, а другого языка одноклассники не понимали. Вот и приходилось терпеть. И обидные прозвища, и испачканные учебники, да много еще чего.

И ненавидеть себя тоже приходилось. За слабость, за полноту, что вечным румянцем на пухлых щеках горела, за знания, к которым тянулся, как росток к солнцу, ставя в тупик учителей все новыми и новыми вопросами. Прекратить бы все это. Взять и не проснуться завтра.

И послезавтра тоже не проснуться, и вообще никогда... Вот только мама с папой, наверное, скучать будут. И плакать. И ругать тоже...
— Рррравв! — ворвавшийся в задиристый смех обидчиков посторонний рык, и перед его глазами оказался перехваченный зубастой пастью в полете рюкзак.

— Рррррр! — и недавние обидчики, позабыв у дворового турника рюкзаки и пакеты, сверкая пятками скрываются за углом дома.- Рррав! Рррав! — и вот уже горкой у поджатых под себя ног свалены учебники, ручки, атлас...

«Ну и чего ты ревешь?» — в глазах большой черной собаки с рыжими подпалинами на худых боках застыл самый настоящий вопрос.

— А ты? Ты??? — мальчик несмело протянул руку к появившемуся из ниоткуда заступнику, — Ты же не укусишь?

«А ты попробуй, и узнаешь» — черные омуты лучились самым настоящим лукавством, а мокрый кожаный нос уже во всю подставлялся под протянутую детскую ладонь.

Потрепанные учебники закладывали в рюкзак вместе. Невысокий пухлый мальчишка и безымянный дворовой пес с яркой желтой биркой на ухе. А потом так же вместе шли к дому, где жил мальчик, и долго сидели на ступеньках у подъезда. Молчали. Мальчик гладил собаку, а собака преданно заглядывала в его глаза. А в осенний воздух, пахнущий прелыми листьями и совсем чуть-чуть — надвигающимися заморозками, вдруг вплелась новая теплая нотка. Легкая, едва заметная, но от этого лишь более желанная, вкусная и нужная. Осенний воздух пах дружбой.

Родители не поверили. И слышать не захотели ни о какой собаке. И по привычке поругали за испачканные тетради. И даже пригрозили лишить карманных денег на обед. Родители не поняли... А Ваня не сумел переубедить. Какие аргументы у пятиклашки. И потому Ваня принял решение молчать.

Не рассказывать больше о новом друге. Не настаивать. Не улыбаться, вспоминая, как до самой школьной калитки рядом с ним каждый день шагает черный охранник. Как вот уже месяц стороной обходят зубрилку и рохлю давние обидчики. А школьный рюкзак пропах столовыми котлетами и кусочками розовой, вареной колбасы. И пятерки в дневнике больше не уродливые кляксы, и синяки на коленках от веселых игр совсем не обидные. И даже ссадины на ладонях не от задиристых одноклассников, а от железного дворового турника...

Мама заметила перемены первой. И дело было вовсе не в чистых теперь учебниках или уворованных из холодильника сосисках. Не в пропахшем котлетами рюкзаке и ежедневных прогулках, на которые раньше Ваню и не вытащишь.

Просто одним утром мама поняла, что Ванька как-то повзрослел и даже, кажется, похудел. И долго разговаривала с папой. И украдкой проверила школьный рюкзак, и до ломоты в глазах вглядывалась в осунувшиеся вдруг щеки торопливо собирающегося в школу сына. И даже подумывала было отпроситься на днях с работы и проследить... И папу на это дело почти подбила. Вот только не успела немножко. Совсем чуть-чуть не успела. Беда оказалась быстрее.

Ваня с другом возвращались из школы. Мальчик кидал вперед палку, а черный пес стрелой взлетал над землей и, поймав не успевшую приземлиться игрушку, вновь и вновь весело виляя хвостом, возвращался к смеющемуся мальчишке. Один прыжок, второй, пятый... И вот зубастая пасть вновь сомкнулась на обмусоленной деревяшке и лапы почти коснулись земли, а хвост завилял, сообщая об очередной победе.

Только вместо веселого смеха в стоящие торчком уши ворвался визг колес, и извернувшаяся в прыжке собака каким-то невероятным усилием оттолкнула замершего мальчишку буквально за секунду до удара с капотом появившейся из ниоткуда машины.

По впалому окрашенному рыжиной боку резануло болью, и выпавшая из белоснежных зубов палка отчего-то окрасилась в алый цвет.

— Друг! Нет! Дружочек! — Ваня упал на колени рядом с поскуливающей собакой, приподнял черную морду, уложил на колени и, чувствуя, как к горлу подкатывает ком, заплакал.

— Ничего, мой хороший, ничего друг, потерпи! Потерпи, я сейчас, здесь недалеко, сейчас, потерпи!

Мальчик с трудом поднял с асфальта своего единственного друга и, пошатнувшись, сделал первый шаг. Водитель не успевшей затормозить машины бросился на помощь заплаканному маленькому человеку, шатающемуся под тяжестью большой сбитой собаки, на месте которой должен был оказаться он сам. Придерживая за плечи наотрез отказавшегося передать животное ребенка, мужчина усадил обоих на заднее сидение машины и, резко выкрутив руль, поехал в сторону ближайшей ветеринарной клиники.

Родители приехали через час. И судорожно ощупывали плачущего Ваню и слушали сбивчивые извинения заламывающего руки водителя машины. И подбегали к мутному прямоугольнику окна операционной, где на большом металлическом столе над черной собакой с желтой биркой на ухе колдовали одетые в зеленые халаты ветеринарные хирурги.

И какими-то рваными жестами закидывали в школьный рюкзак вытащенные оттуда помятые купюры, мелочь и блестящий черным глянцевым боком телефон. Телефон плачущий Ваня предлагал встретившему их доктору ветеринарной клиники, сбивчиво рассказывая, что еще есть приставка и новый оранжевый велосипед.

И он найдет еще. И дома, в копилке, подаренные на день рождения деньги. Он хотел потратить их на будку другу, потому что зима. И зимой без будки друг замёрзнет. И на следующей неделе в школе будет олимпиада, и он не хотел, совсем не хотел участвовать — ужасно не любил математику, но за первое место обещали награду, и он обязательно победит.

Рассказывал про летающий над турником рюкзак и слюнявую палку-игрушку, переставших дразнить одноклассников и вкусные школьные котлеты, которыми каждый день угощал друга. И про то, что теперь совсем не боится ходить гулять, потому что гулять с другом не страшно. И что он наконец-то допрыгнул до верхней перекладины дворового турника и даже два раза подтянулся под задорный собачий лай...

— И прекрати, пожалуйста, прекрати, — мама обняла вздрагивающего всем телом ребенка в кольцо из рук.

И блестящими глазами посмотрела на отводящего влажные глаза папу. И покачала головой достающему кошелек ошеломлённому водителю машины, и в сотый раз, за эти бесконечные минуты детского откровения, поцеловала взъерошенную светлую макушку своего такого взрослого, но сейчас такого маленького Ваньки.

И горячо зашептала, глядя на режущий глаза свет потолочной лампы, что все будет хорошо. Что новый оранжевый велосипед им еще пригодится, потому что скорость собаки — она выше скорости человека, и без велосипеда Ванька друга не догонит. И телефон тоже надо оставить, потому что — ну как без телефона? Они же с папой волноваться будут.

А деньги из копилки совсем не для деревянной будки. Лучше купить на них большой торт и красивый ошейник. Но мама сама купит, на свои деньги. А будка... ну ее эту будку. Как она, эта будка, будет в квартире смотреться? А вот большая мягкая лежанка — другое дело! И бирку эту желтую снять надо. Вот как только закончит доктор, так и попросим снять. Зачем эта бирка? Для чего? Сейчас такие адресники красивые продаются, мама видела. Как блестящие косточки с надписями.

И на математику наплевать, честное слово. Папа вон тоже математику не любил, значит и Ваньке не обязательно. А верхняя планка турника — это самый настоящий подвиг! И когда Ванька подтянется целых десять раз, они устроят праздник и накупят большой черной собаке целую кучу лакомств, потому что праздник — это для всей семьи, а большая черная собака теперь тоже семья...

*


— Все прошло хорошо. Конечно, впереди период восстановления, и улица не совсем подходящее для этого место. Животному нужен покой...

— Никакой улицы! — папа резко махнул рукой и, посмотрев на ничего не понимающего доктора, продолжил, — Собака будет восстанавливаться дома!

— Но... Бирка на ухе?

— Ошибка. Снимите ее, пожалуйста, — мама улыбнулась выкрутившемуся из ее объятий Ваньке, — Мы сейчас сходим и купим ошейник. Давно надо было сходить, правда, Ванюш?

— Правда! И лежанку тоже купим и...

— Я понял, понял, — доктор шутливо поднял вверх обе руки, показывая, что сдается, и, улыбнувшись, вернулся в операционную.

Спустя пару минут на ладони счастливого, все еще заплаканного Ваньки лежала желтая квадратная бирка с номером 345. А через стекло операционной, с большого металлического стола, опутанная бинтами, но по-прежнему преданно виляющая хвостом, на мальчика смотрела теперь уже по-настоящему его собака.

Некогда безымянная собака по имени Друг!

© Ольга Суслина
Пёс Друг спас Ваню и стал членом семьи

Cirre
Идеальный сотрудник

Лариса Викторовна впервые увидела нового охранника в тот день, когда её шестилетний Артёмка решил проверить, правда ли гравитация работает одинаково для всех предметов, включая мамин телефон.
— Мам, а если я его с балкона...

— Артём!

Телефон полетел. Лариса ахнула и высунулась с восьмого этажа, готовясь к худшему. А внизу, у входа в подъезд, стоял крупный мужчина в форме охранника и держал её айфон на вытянутой руке. Поймал на лету.

С восьмого этажа.

— Ваш, полагаю? — донеслось снизу. Голос глуховатый, басовитый, будто из бочки.

Когда Лариса спустилась, таща за собой перепуганного Артёмку, охранник протянул ей телефон и посмотрел на мальчика. Не как обычно смотрят взрослые на проказников – с укором или раздражением. Нет, он смотрел задумчиво, будто прикидывал что-то.

— Гравитация – штука интересная, — выдал он наконец. — Но в следующий раз лучше на яблоках тренироваться. Они не такие дорогие.

Артёмка кивнул, не сводя глаз с нового охранника. Тот был здоровенный, под два метра, с широкими плечами и лицом, которое трудно было назвать красивым – скорее, выразительным. Густая борода, взъерошенные волосы, тёмные глаза с каким-то янтарным отливом.

— Спасибо вам огромное, — Лариса сунула телефон в сумку. — Я даже не знаю, как вы успели...

— Рефлексы, — охранник развёл руками. — Профессия обязывает. Михалыч, кстати. Охраняю с сегодняшнего дня.

В группе жильцов «Кристалл-Сити» появление Михалыча обсуждали три дня подряд. Писали, что наконец-то вместо вечно спящего Геннадия Степаныча наняли настоящего профессионала. Бабушки с первого этажа хвалили вышколенность. Молодёжь с пятнадцатого – чёткость и собранность.

А Лариса Викторовна просто радовалась, что теперь можно спокойно выпустить Артёмку во двор.

Первые странности начались через неделю.

Соседка снизу, Валентина Сергеевна, остановила Ларису у почтовых ящиков:

— Слушай, а новый-то наш... он вообще спит когда-нибудь?

— В смысле?

— Да я вчера в четыре утра с дачи вернулась, так он на посту стоял. Бодрый такой, свежий. Я думала, может, смена только началась. А сегодня утром в семь вышла – опять он. В той же форме! Ни одной помятости, представляешь?

Лариса задумалась. Она и правда не могла вспомнить, чтобы когда-либо видела на входе кого-то, кроме Михалыча.

— Может, просчитались, — пробормотала она. — Или сменщик у него похожий.

Но Валентина Сергеевна гнула своё:

— Да какой сменщик! У него на левой щеке родинка, я заметила. И борода у него справа седины три волоска. Уж я присмотрелась – одно лицо, говорю же!

Вторая странность проявилась, когда в комплексе начали пропадать посылки. Не сразу, не массово – по одной-две в неделю. Воришку никто не мог вычислить. Камеры показывали, что курьеры оставляют коробки в холле, а дальше – пустота. Словно посылки растворялись.

На общем собрании жильцов кто-то предложил установить дополнительные камеры. Михалыч, присутствовавший на встрече, покачал головой:

— Не надо камер. Я разберусь.

И разобрался. Через два дня поймал воришку – оказался племянник консьержки, пробиравшийся через служебный вход. Михалыч учуял его. Именно учуял – другого слова подобрать невозможно. Он сказал, что почувствовал «чужой запах в холле».

С восьми метров.

За закрытой дверью.

— У меня нюх хороший, — пояснил он, когда кто-то из жильцов удивился. — Профессия.

Дети боготворили Михалыча. Он никогда не прогонял их от будки, рассказывал истории про леса и зверей, учил различать следы. Артёмка теперь каждый день носился к нему после садика:

— Михалыч, а правда, что медведи зимой не спят, а просто притворяются?

— Притворяются, Тёма. Ещё как.

— А волки правда воют на луну?

— Не на луну. Друг другу. Это как телефон у них.

Лариса слушала эти разговоры краем уха и думала, что Михалыч – настоящая находка для их дома. Пусть странноватый, зато надёжный.

А потом случилось происшествие с Мариной из двенадцатой квартиры.

Марина возвращалась поздно вечером. Села в лифт на первом этаже, нажала кнопку двенадцатого. Лифт поехал. Между девятым и десятым этажом кабина резко затормозила, свет погас. Марина нажала кнопку вызова диспетчера – молчание.

Она достала телефон, хотела позвонить, но в этот момент лифт дёрнулся и начал падать.

Марина кричала секунды две. Потом лифт остановился. Резко, но не жёстко. Будто кто-то поймал кабину и аккуратно опустил на пол. Двери открылись – первый этаж.

На пороге стоял Михалыч. Лицо напряжённое, руки вытянуты вперёд, будто он и правда только что удерживал многотонную конструкцию. По лбу стекал пот.

— Трос лопнул, — выдохнул он. — Идите отсюда. Быстро.

Марина выскочила, ноги подкашивались. Обернулась – Михалыч стоял у шахты лифта и внимательно смотрел наверх, принюхиваясь.

Экспертиза показала, что трос действительно лопнул. Система аварийного торможения не сработала – обрыв в электрике. Марина должна была разбиться. Но не разбилась.

В группе жильцов началась истерика. Кто-то написал, что Михалыч – супергерой. Кто-то – что он просто вовремя оказался рядом, а лифт остановила штатная защита. Лариса промолчала, но запомнила одну деталь: когда она спускалась посмотреть на Марину, Михалыч стоял у лифта и смотрел на свои руки. Будто видел их впервые.

А ещё он тихо бормотал что-то себе под нос. Лариса не расслышала, но ей почудилось слово «заржавел».

Откуда пришёл Михалыч

Правду Ларисе рассказала бабушка Зоя. Та самая, что живёт в первой квартире, постоянно сидит у окна и видит абсолютно всё, что происходит во дворе.

Зоя Максимовна перехватила Ларису как-то утром у подъезда:

— Вот ты умная вроде девка, а ничего не замечаешь.

— Чего не замечаю, Зоя Максимовна?

— Да того, что охранник наш – не человек вовсе.

Лариса хотела было отшутиться, но старушка смотрела серьёзно. Села на лавочку, похлопала рядом с собой:

— Садись, расскажу. Я-то знаю, кто он такой. Я ведь из деревни, милая. Там про таких говорили.

— Про каких?

— Про Полканов.

Лариса присела, больше из вежливости. Думала – старушка в сказки ударилась.

— Полканы – это полупсы-полулюди, — Зоя смотрела куда-то вдаль, за ограду комплекса. — В былинах про них пишут, только там всё неправильно. На самом деле они лесные хранители были. Следили, чтобы порядок соблюдался, чтобы звери с людьми не ссорились. Сильные они, хитрые. Нюх у них, как у волка, слух – как у совы. И спать им почти не надо.

— Зоя Максимовна...

— Не перебивай. Я в детстве одного такого видела. Он у нас в лесу обитал, около заповедника. Дед говорил – не бойся, это Михайло Полканович. Люди его подкармливали, а он за лесом присматривал. А потом заповедник закрыли. Лес вырубили под дачи. И Полканы куда-то подевались. Думали, вымерли.

Старушка помолчала, потом добавила тише:

— А они просто в города ушли. Куда им деваться? Лесов-то не осталось. Вот и устраиваются, где могут. Охранниками, сторожами. Работа-то привычная – территорию охранять.

Лариса молчала. Рациональная часть мозга кричала, что это бред. Но другая часть – та, что видела, как Михалыч ловит телефоны на лету и останавливает лифты, – эта часть задумчиво кивала.

— Ты понаблюдай за ним, — посоветовала Зоя. — Увидишь сама.

И Лариса стала наблюдать.

Михалыч действительно никогда не спал. Он всегда был на посту, всегда бодрый, всегда начеку. Когда во дворе играли дети, он следил за каждым движением, но не навязчиво – скорее, как следит опытный пастух за стадом. Когда кто-то из жильцов возвращался поздно и пьяный, Михалыч обязательно выходил из будки, провожал до лифта. Один раз Лариса видела, как он буквально на руках донёс до квартиры соседа с пятого этажа.

Ещё она заметила, что Михалыч никогда не ест при людях. В будке у него стоял термос, но Лариса ни разу не видела, чтобы он пил оттуда. Зато иногда, поздно вечером, Михалыч выходил на улицу и долго стоял, подняв голову к небу и принюхиваясь. Будто ловил какие-то запахи, недоступные обычным людям.

Однажды Артёмка спросил:

— Мам, а почему у Михалыча такие глаза?

— Какие?

— Ну... жёлтые. Как у Дружка.

Дружок – это была их дворовая собака, огромный добродушный дворняга. И да, глаза у неё были янтарно-жёлтые. Как у Михалыча.

Финальную точку поставил случай с застрявшей в трубе кошкой. Соседский кот забрался в вентиляционную шахту и не мог выбраться. Мяукал жалобно, хозяева в панике. Вызвали спасателей – те сказали, что приедут через час.

Михалыч слушал-слушал это мяуканье, потом вздохнул:

— Эх, дела.

Подошёл к вентиляционной решётке на первом этаже, присел на корточки и тихо что-то проговорил. Лариса стояла рядом, но не разобрала слов. Зато кот разобрал. Мяуканье стихло, послышался шорох, и через минуту рыжий наглец выскочил из решётки прямо в руки Михалычу.

— Вот балбес, — проворчал охранник, почесав кота за ухом. — Нечего тебе там делать. Мыши закончились, я же говорил.

Кот мурлыкал, а хозяйка плакала от счастья. Михалыч вернул ей питомца и вернулся в будку. Лариса проводила его взглядом и подумала: «Он правда с котом разговаривал. И кот его понял».

Вечером она снова зашла к Зое Максимовне. Старушка сидела у окна с чаем:

— Ну что, убедилась?

— Зоя Максимовна, а если он правда... Полкан... Что теперь делать?

— Ничего не делать. Живи спокойно. Он же нам не вредит, наоборот. Охраняет, помогает. Просто так получилось, что леса ему не досталось, вот и сторожит нас.

— Но люди же могут догадаться...

— Не догадаются, — Зоя махнула рукой. — Люди видят то, что хотят видеть. А Михалыч хороший. Я с ним разговаривала, между прочим. Он говорит, что ему здесь нравится. Тихо, спокойно. Дети весёлые. А главное – есть кого защищать.

Лариса посмотрела в окно. Во дворе Артёмка играл в догонялки с соседскими ребятами. Михалыч стоял у будки, скрестив руки на груди, и следил за игрой. Внимательно, но без напряжения. Будто это было самое естественное дело в мире – огромный мифический получеловек-полупёс, охраняющий элитный жилой комплекс.

— Знаешь, — тихо сказала Лариса, — мне кажется, ему тут действительно хорошо. И нам с ним спокойнее.

— То-то же, — кивнула Зоя.

С тех пор Лариса перестала удивляться странностям Михалыча. Когда он на бегу ловил падающие с балконов цветочные горшки, она просто благодарила. Когда чуял приближающуюся грозу за час до её начала и предупреждал жильцов закрыть окна – она закрывала, не задавая вопросов. А когда Артёмка спрашивал, почему Михалыч такой необычный, она отвечала:

— Потому что он особенный. Он нас охраняет.

И этого было достаточно.

Михалыч прижился в «Кристалл-Сити» так, будто всегда здесь жил. Дети несли ему рисунки, бабушки – пирожки (которые он вежливо принимал и куда-то уносил), молодёжь здоровалась и чувствовала себя в безопасности. А по ночам, когда весь комплекс спал, Михалыч стоял у входа, вглядывался в темноту своими янтарными глазами и слушал город. Слушал так, как умеют только те, кто помнит, как шумели настоящие леса.

И, наверное, иногда скучал.

Но работа есть работа. А территорию надо охранять.

 Не все герои носят плащи. Некоторые носят форму охранника и помнят времена, когда деревья были выше, а люди – добрее.

Cirre
ДЕЛО СЕМЕЙНОЕ

Мужчина возвращался с работы. Утренняя смена на заводе, а впереди – выходные дни.

И настроение было замечательное, ведь завтра, в субботу вечером, он должен был наконец-то встретиться с женщиной, с которой познакомился по переписке в интернете.
Целый месяц они писали друг другу, выясняя, кто где работает, какие увлечения и вообще... Ну, вы понимаете.

И наконец-то, завтра вечером... Осталось сегодня позвонить в небольшой ресторанчик и заказать столик на вечер. Подобрать приличную одежду...

Вот за такими приятными размышлениями он уже почти подошел к своему дому, где и жил в небольшой квартирке на четвёртом этаже.

И осталось-то пройти метров пятьдесят. И жизнь тогда, может быть, пошла бы по другому кругу, но...

Ох уж, мне это «но»!

Да, так вот.

Прямо с дерева перед входом в подъезд. на которое он и внимания-то никогда не обращал, к его ногам упала ворона!

Она билась и кричала, а сверху по веткам прыгала целая стая, кружила вокруг, и гомон поднялся невероятный.

— Ну, вот, — сказал мужчина. — Этого мне только и не хватало.

Ворона пыталась подняться, но сразу же падала. Он заметил, что у неё была сломана правая лапка.

— И что теперь делать? — спросил мужчина у самого себя.

Но пройти мимо не смог. Снял с себя куртку, набросил на кричащую птицу, поднял её и пошёл в дом, а вслед ему неслись отчаянные крики...

Дома он вытащил ворону и попытался рассмотреть перелом. Птица немедленно вцепилась ему клювом в палец.

— Ах, чтоб тебя! — выругался он и с трудом замотал клюв вороны какой-то тряпицей.

Обзвон всех ветеринарных клиник ничего не дал. Те просто не занимались птицами. Знакомые тоже понятия не имели, что делать, и тогда...

Тогда ему пришла в голову идея. Всё-таки он был отличным механиком.

Да, кстати. Ворону он поместил в невысокую коробку с мягкой подстилкой из полотенец и поставил на подоконник.

А назвал её – Клара.

И вот, в течение пары часов он изготовил при помощи ножа и двух небольших кусочков дерева, шину для сломанной лапки. Вырезал внутри двух кусочков жёлоб, соединил их и перемотал изолентой, после чего освободил её клюв.

Ворона немедленно попыталась клюнуть его.

— Тихо, тихо, — заметил мужчина. — Я хочу тебе помочь, и всё. Но так не пойдёт. Ведь мне надо чем-нибудь накормить тебя и напоить...

Поиски в интернете привели его в два места: рыболовный магазин и аптека.

В рыболовном он приобрёл опарышей и червяков, а в аптеке – пинцет и шприц. Вернувшись домой, он приступил к процессу кормления...

Ему приходилось насильно открывать ей клюв и заталкивать туда червяков и опарышей. Водичку он заливал шприцем.

Ворона плевалась, кричала и пыталась клеваться. Мужчина ворчал, но не отступал.

Умаялись оба. Ворона, которую он назвал Клара, наевшись, напившись, накричавшись и уставши от боли, уснула. Лёг спать и он...

Утром процедура кормления повторилась. И, закончив её, он вдруг увидел, что на подоконнике с той стороны сидит огромный ворон, ну, в смысле ворона-самец, и очень внимательно наблюдает за тем, что он делает.

Сам не зная почему, мужчина открыл окно и сказал:

— Ты, наверное, муж Клары? Заходи. Посмотри сам. Я просто хочу помочь ей.

Большой ворон внимательно слушал то, что говорил человек, и посматривал правым глазом на лежавшую в коробке Клару. Потом ступил внутрь и подошел к ней.

Клара стала что-то скрипеть. После чего ворон повернулся к человеку, раскрыл крылья и стал каркать.

— Ты чего орёшь на меня?! — возмутился мужчина. — Я лечу и кормлю твою жену, а ты на меня голос повышаешь?! Это ещё что такое!!!

Они кричали друг на друга полчаса, пока ворон не охрип, а мужчина не устал. Тогда он уже без всяких слов подвинул поближе к ворону две коробочки с опарышами и червяками.

Птица внимательно рассматривала их, а потом принялась обедать.

— А, ну как же, — заметил мужчина. — Конечно, угощайся. Я же именно для тебя всё это и купил.

Перекусив, ворон подошёл к вороне и стал перебирать её пёрышки.

— Нежности какие, — почему-то вдруг прослезился мужчина. — Дела семейные... Да ты не переживай, помогу я твоей Кларе. Только уговори её есть и не клевать меня.

На ночь ворон улетел куда-то, а утром вернулся. Постучал клювом в окно, вошел в квартиру, проверил свою Клару и позавтракал.

— Доброе утро, — сказал ему мужчина и улыбнулся. — Кажется, контакт налаживается...

Потом он кормил Клару и уговаривал её не кусаться, а её ворон внимательно наблюдал и не мешал.

И вдруг мужчина вспомнил:

— О господи... — застонал он, схватившись за голову. — Как же я мог забыть? Она же ждёт. А я не заказал столик в ресторане и не позвонил!

Он взял телефон и набрал знакомый номер.

— Извините меня, пожалуйста, — начал он, а потом объяснил всё, что случилось, и почему он не заказал столик.

— Значит, для вас какая-то там ворона важнее встречи со мной?! — обиделась женщина.

— Да нет... Всё не так... Вы неправильно поняли меня. Мне очень важно. Но так получилось...

— Вот и живите со своей вороной! — резко оборвала его женщина и бросила трубку.

— Ну вот и закончилось моё свидание, так и не начавшись, — сказал мужчина ворону и тяжело вздохнул.

И тогда большая птица вдруг взмахнула крыльями и перелетела на стол, прямо перед ним. Потом она раскрыла крылья, выпятила грудь и стала гордо так прохаживаться взад-вперёд.

Мужчина улыбнулся:

— Не знаю, что ты понял из моих слов, но ты явно хочешь поддержать меня. Считаешь, что не строит расстраиваться? Надо держать грудь колесом?

И тут в двери позвонили. На пороге стояла соседка с пятого этажа, приятная женщина, всегда улыбавшаяся ему в лифте.

— Извините меня, — начала она. — Но перед вашими окнами уже несколько дней сидит воронья стая. Что происходит? С вами всё в порядке?

— Да так быстро и не объяснишь, — замялся мужчина. — Проходите и посмотрите сами...

Она вошла и её глаза расширились от изумления:

— Вот это да! Да вы спасаете ворону.

— Клара её зовут, — заметил он.

— Тогда ворон – Карл, — рассмеялась соседка.

И по квартире вдруг словно прокатились серебряные колокольчики – таким был её смех.

Он смотрел, как из её глаз струится свет, и вдруг понял – а чёрт с ним, с этим свиданием!

Карл опять раскрыл крылья, выпятил грудь, поднял клюв и прошелся гоголем по столу. И она опять рассмеялась, и опять зазвенели серебряные колокольчики...

Теперь дело пошло явно веселее. Карл изъявил особое доверие к соседке, и как только она приходила, он начинал прихорашиваться и норовил подойти к ней поближе.

Женщина смеялась и краснела.

Клара, в конце концов, поняла, что ей хотят добра, и стала сама есть.

И выздоровление пошло значительно быстрее. Мужчина оставил второй ключ соседке, и когда его не было дома, она приходила и ухаживала за Кларой.

Женщина очень нравилась мужчине. И он уже надеялся назначить ей свидание, когда...

Когда случилось еще кое-что.

Он возвращался с работы поздно вечером – вторая смена. Да и день был особый.

Он выскочил на обеде и купил соседке маленький подарочек. Ничего особенного, серебряная цепочка и маленькое красное сердечко.

Он шел домой и улыбался, представляя себе, как вручит ей подарок.

Но тут из темноты выступили две фигуры. Они стояли в свете фонарного столба и смотрели на него:

— Гони кошелёк, телефон и часы! — сказал один из них и вытащил из кармана нож.

— И куртку снимай, — добавил второй.

Мужчина не успел ничего подумать, и даже испугаться не успел, потому что...

Какая-то тёмная туча вдруг упала сверху вниз на двух бандитов. И он услышал дикие крики ужаса, боли и отчаяния.

Знаете, какой силы могут быть удары вороньих клювов? Да ещё если их десятки?

Мужчина бросился домой, а рано утром...

В дверях стояла дрожащая от страха соседка с пятого этажа:

— Господи! — закричала она, бросаясь на грудь мужчине. — С тобой всё в порядке. Ты живой! А я думала, это они на тебя напали...

— А что случилось? — поинтересовался он, поглаживая её голову и плечи.

— Ночью стая ворон почему-то напала на двух прохожих. И чуть не заклевала их до смерти. Они сейчас в больнице в очень тяжелом состоянии.

— А я тебе маленький подарок купил, — вдруг сказал мужчина.

— Ой. Зачем? Да не надо ничего... — стала отнекиваться женщина.

Но когда он достал и показал ей цепочку с сердечком, она улыбнулась и поцеловала его в левую щёку:

— Прелесть какая. Спасибо большое, — сказала женщина и протянула руку к подарку, но...

Ох уж, мне это «но»!

Но тут чёрной молнией пронёсся Карл и выхватил клювом из рук мужчины красивый блестящий предмет. Карл сел рядом со своей уже почти полностью поправившейся Кларой и положил к её ногам свою добычу.

Мужчина и женщина рассмеялись.

— Я куплю новый, — заверил он её.

Карл расправил крылья, выпятил вперёд грудь и поднял голову. Из его груди вырвался победный «Каррррр!»

Клара взяла цепочку с кулончиком и положила в свою коробку...

А мужчина и женщина целовались. Прямо на пороге.

И кому какая разница? Я вас спрашиваю.

Ведь дело семейное...

Автор ОЛЕГ БОНДАРЕНКО
Спасённая ворона Клара помогла найти любовь

Cirre
Сашкина правда.

– Все! Запускай, поехали! – Люба откинулась на сиденье «Ладушки», бросила последний взгляд на садовый участок с домиком, облегченно вздохнула: – Кончилась садовая эпопея! Теперь до следующей весны! Ну, что застыл? Поехали, говорю!
Сергей медлил, не торопясь повернуть ключ зажигания:

– Люба, мы ведь обещали... – Он осуждающе взглянул на супругу, уже зная, чем закончится разговор. И не ошибся.

– Как же вы мне надоели! – зашипела Люба. И продолжила, с каждым словом повышая тональность: – Что ты, что Сашка – одного поля ягоды! Он – ребенок, ему простительно, а ты? Когда повзрослеешь? Не наигрался еще? Подумаешь – обещали! Скажем, что живет у нас в доме, а когда заберем Сашку из больницы, скажем, что убежал! Искали – не нашли. И все! Кончен разговор! Поехали! – Последние слова она уже прокричала, глядя злыми, прищуренными глазами на мужа.

Сергей промолчал. На лице застыло угрюмое выражение, в глазах – обреченность. Он запустил двигатель и тронулся, объезжая осенние лужи. На крыльце домика, под козырьком навеса остался рыжий котенок четырех месяцев от рождения. Он, вытянув шею, проводил уехавшую машину и принялся вылизывать лапку. Ему приходилось и прежде оставаться одному на участке, но люди всегда возвращались. Бывало, что пропадали на день – два, но потом появлялись вновь.

Капли осеннего дождя, подхваченные ветром, шлепнули по мордашке и заставили закрыть глаза. Когда он вновь их открыл, машины уже не было видно, даже шум двигателя не разобрать из-за стрекота капель, бьющих по металлической крыше дома. Жаль. Сегодня он надеялся провести ночь в доме, в тепле. Но хозяева появились ненадолго – покидали в машину какие-то вещи, хозяйка выставила его на крыльцо и закрыла дверь на ключ. Хорошо, что большой хозяин успел выдавить ему в блюдце пауч с дешевеньким кормом. Делать нечего, надо вылизать остатки корма и лезть на чердак. Там гуляет ветер, но хоть дождь не намочит...

Он появился здесь три месяца назад. Сашка, любимый хозяин Сашка нашел его в кустах у речки, когда он отлучился от мамы. Все время они проводили вдвоем, даже спали вместе. Сашка называл его Степашкой и обещал забрать с собой домой, в город. Потом лето кончилось, а еще раньше – Сашка сильно простыл и его увезли в город.

Степашка отчаянно скучал по Сашке, но терпеливо ждал, когда же, наконец, его заберут в квартиру, где он снова будет вместе с маленьким хозяином. Где тепло, даже когда на улице холодно. Где его будут кормить и позволять спать вместе с Сашкой, где будут с ним играть и рассказывать интересные истории из школьной жизни. Ведь Сашка осенью пойдет уже в четвертый класс!

«Вот-вот, уже скоро! – думал Степашка, – если не сегодня, так завтра меня точно заберут! Домой!» Но дни становились короче, погода портилась, хозяева появлялись все реже и реже. И в каждый их приезд он бежал к людям, радостно крича: – «Я здесь! Я никуда не ухожу! Я жду вас!» Но его вновь оставляли одного.

– Что, бросили тебя? – спросил его взрослый кот, который квартировал летом на соседнем участке. – А ты думал, что заберут с собой? Глупый! Пойдем со мной на ферму. Там хоть не замерзнем, да и покормят иногда. Здесь ты пропадешь!

– Меня не бросили! – заступался за хозяев Степашка. – Мой хозяин Сашка обещал мне, что заберет меня в город!

– Эх ты, бедолага! – вздыхал взрослый кот. – Всем нам обещали, что заберут с собой. Только почему-то почти все здесь до сих пор. Конечно, кто выжил...

– Нет-нет, меня обязательно заберут! – пищал Степашка. – Наверное, завтра.

Но завтра никто не приехал. И послезавтра – тоже...

Сашка терпеливо переносил больничные процедуры, даже ненавистные уколы. Доктор сказал, что это – обязательное условие скорого выздоровления. А Сашке нужно было покинуть стены больницы как можно скорей – дома его ждал Степашка. Так он думал. Во всяком случае мама сказала, что котенка уже привезли в квартиру, и он ждет его. Поэтому Сашка выполнял все рекомендации лечащего доктора и наконец тот, во время обхода, прослушал Сашку, вынул из ушей трубки стетоскопа и удовлетворенно произнес:

  • Порядок, Сашка! Завтра будем выписывать. Но смотри – не вздумай вновь простудиться. В следующий раз так легко не отделаешься!
  • Не-е-е, – улыбался Сашка, – я только в школу и обратно. Меня Степашка дома будет ждать...

Котенка дома он не нашел. Мама, сокрушенно всплескивая руками, рассказывала, что еще утром он был дома, но выскочил за дверь, едва хозяин открыл ее.

  • Такой невнимательный у тебя отец! – выговаривала она, многозначительно поглядывая на мужа, взглядом требуя подтвердить сказанное. Но тот угрюмо молчал. Только сжал кулаки до хруста в костяшках, а дыхание его перешло в громкое сопенье. Люба не обратила на это внимание, а зря...

Сашка кинулся в одну комнату, в другую, заглянул под ванную, под кухонные шкафы. Степашки нигде не было. Сашка пристально взглянул в глаза матери. Люба, не выдержав его взгляда, отвела глаза. Сашка все понял.

  • Вы все это время меня обманывали. – Произнес он. И слова эти, негромко сказанные, прозвучали как приговор родителям. Отныне Сашка не будет верить ни единому их слову!
  • Как ты можешь такое говорить о родителях! – возмутилась Люба. – Извинись немедленно!
  • Ты сказала, что Степашка убежал утром. Но в доме нет ни лежанки, где он спал, ни миски, из которой он ел, ни лотка. Значит его здесь никогда не было и все ваши слова – вранье! И вы будете мне врать всегда, лишь бы вам было удобно!
  • А ну, ступай немедленно в свою комнату! – уже кричала Люба, – Мал еще, чтобы с родителями так разговаривать!

Но Сашка не слышал ее. Он спешно натянул на себя куртку, обернул вокруг шеи шарф и присел, чтобы натянуть обувь, когда на его плечо опустилась рука отца.

  • Подожди меня на лестнице. – Сказал он. – Будем спасать Степашку вместе.

Сашка вышел на лестничную площадку. За дверью о чем-то громко разговаривали отец и мать. Затем оба замолчали, на площадку вышел отец. Видимо, ему очень хотелось от души хлопнуть дверью, потому что притворил он ее осторожно и медленно.

«Ладушка» объезжала осенние лужи, подернутые ледком, «юзила», пытаясь выбраться из глубокой колеи, пробитой машинами на улицах садового общества. Сергей заглушил двигатель у ворот участка и смотрел, как сын, не выбирая дороги, кинулся к калитке, громко крича:

  • Степашка! Ты где, Степашка!

А навстречу ему, так же, не обращая внимания на лужи и грязь, бежал худой и грязный котенок. Сашка подхватил его, прижал к себе и замер, боясь потерять снова. Степашка прижимался к нему, дрожал и пытался дотянуться мордочкой до лица друга.

Сергей, глядя на них, незаметно стер со щеки слезу и облегченно выдохнул.

Облепленная комками дорожной грязи, машина выбиралась к трассе. Сергей украдкой поглядывал в зеркало заднего вида на счастливых друзей и понимал, насколько мудра пословица – «Делай, что должно и будь, что будет!» Да, поступать надо правильно. Это единственный способ остаться в ладу с собой, со своей совестью. Поймут тебя, или нет – вопрос второй. Решение есть всегда, вплоть до радикального. Поступок сына тому доказательство!

  • Папа, мы тебе здесь сиденье запачкали. – Виновато проговорил Сашка. – Нечаянно.
  • Ничего, сынок. Эту грязь можно отмыть...

Взрослый кот, решив навестить Степашку и попытаться уговорить его перебраться на ферму, издали наблюдал за людьми. Увидев, что они забрали Степашку с собой – изумленно покачал головой:

  • Ну надо же!

Присел на крыльцо и принялся хрустеть мясным хрящиком, который нес Степашке.

Тагир Нурмухаметов
Сашка и отец спасают брошенного котёнка

Cirre
ТЕРПЕНИЕ

Она нашла его возле мусорки, когда выносила туда утром, перед работой, всё, что осталось после посиделок с друзьями в выходные...

А поэтому, когда её взгляд наткнулся на худого, как скелет, кота, первое, о чём она подумала:
— Ну, вот. Теперь опоздаю не из-за плохого самочувствия или невозможности садиться за руль...

Кот покачивался из стороны в сторону, и ей казалось, что его колеблет лёгкий, весенний ветерок.

Он был худ, плешив и в его глазах была пустота. Знаете, такая пустота, которая бывает только в одном случае, и она очень хорошо знала этот случай, потому что работала медсестрой в большой больнице.

Ей приходилось видеть глаза умирающих. Точно такие же – уже отсутствующий взгляд, будто они видят что-то такое, не предназначенное для глаз живых.

Она споткнулась, остановилась, чертыхнулась и поняла, что не сумеет пройти мимо.

Выбросив пакеты в зелёные мусорные баки, она подошла, присела на корточки и попыталась заговорить с раскачивающимся во все стороны котом, но он...

Он молчал и не обращал на неё внимания.

— Так, — сказала она. — Всё понятно. Сиди тут и никуда не уходи, я сейчас... Господи, что я говорю? — оборвала она сама себя. — Куда же может пойти этот несчастный?

Она достала телефон и позвонила на работу:

— Авария прямо на стоянке! Въехала машина. Не знаю, что и делать, но... Но нельзя же всё оставлять. Сейчас буду вызывать полицию...

На той стороне трубки вздохнули и ответили:

— Бетси, что б тебя! Что там опять такое? Перепила на выходных?

— Я могу рассказать правду, — вдруг прорвало Бетси, — но вы же мне не поверите.

— А ты попробуй! — потребовала старшая медсестра.

Тогда Бетси сделала фото кота возле мусорки и отправила той.

— Не жилец, — констатировала старшая. Но профессиональный интерес пересилил: — И что делать будешь?

Бетси сняла куртку и накинула на кота. Она просто боялась прикасаться к нему. Ей казалось, что вся его слипшаяся грязная шерсть шевелится от блох.

Дома она набрала тёплую водичку в ванную и осторожно, предварительно надев мед перчатки, достала кота из куртки и посадила туда.

Кот дёрнулся и болезненно мяукнул.

— Тихо, тихо, — успокаивала она его.

Она отлично понимала причину его недовольства. Он был недоволен тем, что ему не дали умереть...

Вымыв его начисто и высушив феном, она приступила к самому плану спасения.

Осторожно разжимая его гнилые зубы ложечкой с теплой смесью молока и сметаны, она сумела влить в него немного, но – это было не самое главное. Она понимала, что ему требуется помощь врача...

Запихнув свою бывшую куртку в пакет для мусора – а что ещё можно было сделать с массой копошившихся там теперь блох? – она посадила теперь чистого, но еле живого страдальца в спортивную сумку и поехала.

В их компании был один знакомый – ветеринар.

Она никогда не обращала на него внимания. Бетси была видной девушкой лет двадцати семи. Видной издалека и, тем более, с близкого расстояния. И мужчины сворачивали шеи, заглядываясь на неё, но...

Она выбирала обстоятельно:

— Мама, хирург или просто ортопед? — судачила она с матерью.

Та всегда отвечала ей:

— Доча, надо, чтобы хороший человек был. А то ведь опять разбежитесь, как в прошлый раз.

В прошлый раз был известный психиатр. Она не смогла пережить его странностей.

Да, так вот... Неприметного в их медицинской компании ветврача она, смеясь, называла – лошадкин доктор.

Тот смеялся вместе со всеми и не обижался.

Бетси умела организовывать компании и была заводилой в посещении баров и дискотек. И ей казалось, что ветврач просто от скуки таскается с ними по выходным по всем злачным местам.

Вот ему она и позвонила:

— Привет. Как дела? У меня есть к тебе неотложное и срочное дело.

— Что случилось? — удивился лошадкин доктор.

Она, чтобы долго не объяснять, отправила ему два фото. Одно с мусорки, а второе – нынешнее, уже намытого кота.

— Давай ко мне, срочно, — заметил ветеринар. — Я сейчас передам дела помощнику и сам займусь. Если ещё что-то можно сделать...

Она вдруг сказала:

— Денег у меня много нет, но... Если спасёшь его, то эти выходные танцую только с тобой. И даже... Поцелую тебя на виду у всех!

На той стороне воцарилась тишина, и Бетси обиделась немного на то, что этот серенький мужичок не отреагировал так, как должен был.

— Ну, спасибо! — надо было сказать. Или там: — Ооооо! Класс! Все будут завидовать!

А он молчит...

— Вези быстрее, — просто ответил ей ветеринар.

*


Его клиника оказалась довольно большой. Была секретарша и два помощника – студенты пятого курса. И были несколько кабинетов.

Она удивилась. Ожидала что-то мелкое и серенькое, а тут...

Люди, сидевшие в очереди, не обратили на Бетси никакого внимания, зато когда появился ветеринар, они оживились и разом начали:

— Доктор, только вы, а не студенты...

— Доктор, я к вам из соседнего города...

— Доктор, ради всего святого! Я потом расплачусь...

— Однако, — сказала Бетси, входя в кабинет приёмной с очень чистым и большим хирургическим столом.

Ветеринар и не посмотрел на неё. Он осторожно раскрыл спортивную сумку и, достав кота, положил его на никелированный стол.

Она опустилась на стул и как зачарованная смотрела на его бегающие по худому тельцу пальцы. Это были какие-то особенные пальцы. Они порхали, гладили, успокаивали...

Эти пальцы словно шептали что-то ласковое, теплое. Они говорили:

— Тихо, тихо. Всё будет хорошо.

Осмотр, рентген, анализы и уколы антибиотиков, плюс система с физраствором и витаминами...

И вот, что странно – кот не дёргался в его руках, хотя Бетси знала – бедняге было очень больно.

— Животные тебя любят, — заметила Бетси.

— И я их, — согласился лошадкин доктор.

Уезжая домой, она спросила:

— Сколько я тебе должна?

— Ничего, — ответил он. — Считай, это моя благодарность тебе за то, что не забываешь приглашать лошадкиного доктора на ваши развлечения.

Ей почему-то стало стыдно. Она посмотрела на его усталые глаза и залысину. А потом сказала:

— А знаешь, я рада, что приглашала тебя...

Приехав домой, она разложила полученные от него лекарства. Их было много, и обычный человек вряд ли бы разобрался, но ведь она всё-таки была практикующей медсестрой...

Однако, на следующий день она опять поехала к нему. Причина была банальна.

Придя в себя и открыв глаза, Черныш, первым делом, впился ей в руку, между большим пальцем и указательным!

Она дико вскрикнула, вырвала руку из его пасти. Кровь лила, не останавливаясь...

Почему она поехала не к себе в больницу, а к этому лошадкиному доктору? Она и сама объяснить себе не могла.

Ветеринар опять передал все дела одному из помощников и занялся ею.

— Не хочешь, чтобы в больнице узнали? — спросил он, и она согласилась.

Впрочем, плевать ей было на больницу и подружек-медсестёр! Ей хотелось, чтобы вот эти пальцы... Пальцы пианиста, а не ветеринара, коснулись ее руки...

Он уколол обезболивающее и приступил.

— Ты в курсе, что я не имею права принимать тебя? — спросил он, и она опять согласилась.

Она смотрела на то, как его пальцы осторожно порхали над её раной, накладывая стежок за стежком.

— Я отвезу тебя домой, — сказал он. — Тебе нельзя за руль.

Дома он помог ей раздеться и лечь в кровать, а потом приступил к уходу за котом.

— Осторожно, — сказала она. — Он и тебя укусит.

Ветеринар усмехнулся и ответил:

— Не укусит...

Она купила толстые перчатки, чтобы ухаживать за Чернышом, который шипел на неё, пытался спрятаться, поцарапать и укусить, когда она в очередной раз вытаскивала его из-под дивана, чтобы сделать укол.

Она не сердилась на него. Нисколько не сердилась. Она отлично понимала – он не верит никому.

Он не может верить.

Он не видел в своей жизни ничего, кроме зла. Зла, холода, голода и безнадёги...

Прошло больше трёх месяцев, и однажды ночью она проснулась от того, что кто-то толкал её в бок.

Открыв глаза, она увидела в темноте Черныша, устроившегося в её ногах. Черныш зашипел на неё и убежал, но...

Это был первый шаг, и теперь дело пошло быстрее. И царапин на её руках стало меньше.

Кот как будто забывался и вдруг прижимался к ней, а она затихала и боялась шевельнуться, чтобы не спугнуть это мгновение.

Он всё ещё шипел на неё, но уже без злости. Он всё ещё бил её лапой, но уже без когтей...

На лошадкиного доктора она обиделась – он демонстративно отказался от её поцелуя при всех!

Она так и заявила в их компании:

— Доктор очень помог мне и моему коту, и я хочу при всех поцеловать его.

Народ рассмеялся, захлопал в ладоши и стал отпускать скабрезные шуточки.

Она приблизилась к нему и попыталась, но он вдруг сказал:

— Спасибо тебе большое, Бетси, но... Ты уж, извини, я не нуждаюсь в оплате. Ты попросила о помощи, и я помог. Иди, поцелуй кого-нибудь другого.

— Оооооо! — закричали почему-то подруги-медсестры.

Они как раз сидели за большим столом в ресторане. И, чёрт возьми, они вовсе не осуждающе посмотрели на этого наглеца! Вы понимаете?!

Они, вместо того, чтобы поддержать Бетси, стали строить глазки этому наглому лошадкиному доктору, а она то...

Она-то думала, что он примет этот поцелуй, как награду. Вот и обиделась на него.

Теперь она назло ему целовалась с одним хирургом. Прямо перед его глазами и глазами других...

Вечерами, перезваниваясь с матерью, она рассказывала ей, какой он гадкий, некрасивый, лысый, неинтересный...

И вообще, какое такое право он имеет танцевать с её подругами?!

Мама выслушивала её и говорила:

— Бетси, я скажу тебе одно – возьми своего кота в охапку и едь к нему!

— К кому?! — возмущалась Бетси. — Да ни за что на свете!!!

А этой ночью вдруг пришел Черныш...

Поднырнув головой под руку и пролезши к самой груди, он упёрся в неё лапами и стал царапать легонечко, прижался, затарахтел...

Она посмотрела в его глаза, освещённые призрачным светом звёзд и луны. В глазах Черныша была любовь и надежда.

— Ты больше не будешь меня кусать и царапать? — спросила она его тихонько.

Кот мяукнул и толкнул её головой...

*


— Что? — ответил сонный голос лошадкиного доктора. — Что опять случилось? Ещё один кот? Нужна срочная помощь?

— Очень срочная! — ответила Бетси, одеваясь. — Очень срочная помощь одной кошке.

— Что с ней? — проснулся ветеринар.

— Я сейчас еду в клинику. С ней всё очень плохо, — ответила Бетси, выходя из квартиры и проверяя ключи от машины...

Они встретились на стоянке возле ветклиники.

— Где кошка? — спросил лошадкин доктор. — Что с ней? Идём быстрее!

Но на вдруг обхватила его руками и горячо поцеловала!

Он растерялся и онемел.

— Кошка здесь... Только не говори ничего, бога ради, — сказала Бетси. — А впрочем, говори что хочешь. Мне совершенно всё равно. Я не отпущу тебя, и всё тут!

Ночной патруль полиции остановился. Они смотрели на целующихся людей.

— Задержим? — пошутил один из полицейских.

— Обязательно! — ответил второй. — Ведь это страшное преступление – целоваться на улице.

И он тяжело вздохнул, вспомнив, как давно не обнимал жену...

А Черныш спал, растянувшись на кровати. Он вздрагивал во сне, но был спокоен.

Он был уверен – она вернётся и обнимет его. Ведь она его любит. И ей можно верить...

Они вернулись утром. Его любимая женщина и тот самый врач, который лечил его.

Черныш спрыгнул с кровати и прижался к его ногам.

— Ах ты, предатель, — рассмеялась Бетси.

И они сидели за столом и завтракали. А Черныш смотрел на них и тихонечко мурлыкал.

Ему повезло. Очень повезло.

Он был дома.

Автор ОЛЕГ БОНДАРЕНКО
Медсестра спасла кота и нашла любовь

Cirre
ХВОСТАТЫЕ ЗАСТУПНИКИ

Я – ангел. Да-да, самый обыкновенный ангел, который живет на небесах и людям увидеть его никак невозможно. Нас здесь много и у каждого свои обязанности.
Самые мелкие – Амуры. Проказливые шалунишки, те самые, что стрелами ранят сердца людей. Не насмерть, сердце после этого сладко ноет, а голова теряет способность адекватно соображать – любовь, однако... При всем при этом, мужчина и женщина, которых Амур поразил одновременно, уже не смогут друг без друга и проживают вдвоем жизнь счастливую, полную забот о детях, внуках и друг о друге. До глубокой старости не гаснет в их глазах огонек любви, и идут они по дорогам жизни, взявшись за руки.

Есть Ангелы, которые сопровождают своего человека с рождения и до конца. Их обязанность оберегать, подсказывать и помогать своим подопечным в трудных жизненных ситуациях. А когда приходит срок, они берут душу человека в свои заботливые руки и поднимают сюда, на небеса.

Моя обязанность – присматривать за кошачьими душами, ведь у них тоже есть душа. Вы не знали? Когда они пройдут по радужному мосту, то попадут сюда, где их встречу я. Здесь они будут отсыпаться на мягких лежанках, греться на теплом солнышке играть в прятки в высокой, мягкой траве. Здесь каждый из них получит то, чего ему так не хватало в жизни: тепло, сытость, беззаботность, ласку и внимание. Здесь им нечего бояться, они все любимы и ухожены.

Да, у многих моих подопечных это было и при жизни, но кошки такие создания, что им обязательно чего-то не хватает. Кто-то всю жизнь кушал осетрину и телячью вырезку, а мечтал об обыкновенной серенькой мышке на обед. Кто-то жил в шикарных апартаментах, спал на роскошном диване, но всю свою жизнь хотел разодрать в клочья этот свой диван! Кому-то воспитанность не дала шанса повисеть на шторах, или совершить забег по вертикальной стене. Да мало ли чего может прийти в ушастую голову этих проказливых созданий. Так вот – их мечты здесь исполняются!

Я люблю общаться с ними, они откровенны со мной. Каждого котейку, попавшего сюда, я выслушиваю. Им есть, что рассказать. В их смешных ушастых головках так много интересных мыслей, что люди поразились бы, умей они их читать. А еще они философы – все считают, что коты и кошки любят праздность и дрему, а на самом деле в это время они размышляют. Обо всем на свете.

Здесь нет ни времени, ни пространства, так, что места моим хвостатым хватает. Их много, но никто никому не мешает. Никто не считает кого-то лишним, никогда не бывает драк, даже ссор. Котята весело играют на лужайке, потом отсыпаются и снова играют. Коты вспоминают былые дни, кошечки весело смеются, обсуждая что-то свое. Редко кто вспоминает тот день, когда они оказались здесь, ведь это был самый худший день в жизни. Вернее – последний день жизни.

Но главное их занятие – следить за тропкой, по которой идут души людей, у которых закончился срок земного пребывания. Они направляются туда, где будет определено место их дальнейшей, теперь уже вечной жизни. Есть души светлые, безгрешные. Есть темные и даже черные – с такими даже общаться нет никакого желания. Но больше всего – серых душ. С этими будет разобраться труднее всего – и хорошее в них есть, и грехов хватает...

У меня любопытная натура и я беседую с каждой. Меня интересует один вопрос – как при жизни человек относился к кошкам?

Кто-то, может долго рассказывать о своих хвостатых питомцах, которые сопровождали его всю жизнь. Со слезами на глазах беспокоиться о тех, кто остался там, без их ласки и пригляда.

К таким сбегаются их питомцы, которые безошибочно узнают своего хозяина, того, кто дарил им ласку, кого они считали своим защитником, и кто щедро делился с ними душевным теплом. Задрав хвостики, они окружают его, радуясь встрече и ведут по дороге, которая упирается в массивные ворота, запертые на замок, но об этом речь еще впереди.

Другие недоуменно пожимают плечами: – «Кошки... Вот еще! И без них забот хватало!» Некоторые мои хвостатые, завидев их, выгибают спинки, вздымают шерстку и недовольно урчат – узнают своих обидчиков. И те следуют дальше одни, не подозревая, что многое потеряли из-за своего равнодушия и жестокости.

Есть и такие, к которым подойдет котик, один. Тот самый, которого этот человек однажды покормил и приласкал, пожалел бродягу, откликнувшись на его просьбу, а может – спас от преждевременной гибели. Он уже и не помнит о том добром деле, но котик – помнит и ведет его к вратам.

Встанут они пред строгими очами хранителя ключа:

  • Что ж так мало у тебя защитников? – спросит он. – Может сердце твое было жестоким, что кроме этого бедолаги ты никого не пожалел?
  • Нет! Нет! – будет мяукать котик, – у него доброе сердце! Он готов был пожалеть других и помочь им, но так сложилась его судьба...

Подумает хранитель ключа, посмотрит в глаза хвостатого защитника и улыбнется:

  • Ладно, проходи. Коль замолвил за тебя искреннее слово этот хвостатый проказник – так тому и быть.

Отопрет тяжелый замок и откроет ворота, пропуская души человека и кота в райские кущи.

Тех же, кого сопровождают множество хвостатых защитников, он даже не расспрашивает – не может сгубить свою душу человек, которого любит хвостатое племя.

Тех, кто подходит к воротам в одиночестве, хранитель ключа останавливает:

  • Ошиблась ты, душа. Другим путем тебе следовать. Ступай вот по этой дороге! – И долго смотрит вслед уходящему скорбным, но строгим взглядом.

Потом присядет у ворот, подзовет своего любимца:

  • Как думаешь, Мурзик, – не слишком ли милостиво обошлись мы с некоторыми? Ведь и грешили они, а мы с тобой их – в рай?
  • Не-е-ет! – мяучит Мурзик. – Кто котейку пожалел, тому многое прощается!
  • Да и ладно! – вздохнет хранитель. – Главное – раскаялись они в грехах своих, да и защитники у них такие, что трудно отказать...

Тагир Нурмухаметов
Кошачьи души заступаются за людей на небесах

Cirre
СЫНОВНИЙ СОВЕТ...

— Пап, вот тебе уже пятьдесят пять, а ты всё так и возишься со своей машиной целыми днями. Жизнь-то не вечная, познакомился бы с кем, вечера бы коротал не в одиночестве, — в очередной раз отчитывал сын отца, который пришёл весь в мазуте и сразу направился в ванную.
— Да где я знакомиться-то буду? Не на улице же к людям приставать, — послышалось сквозь шум льющейся воды.
— Интернету уже сто лет в обед — давно всё придумано. Зашёл на сайт и выбирай, пиши, знакомься. Я сам так делаю. Хочешь, покажу?
— Ну ты включи мне, а я попозже попробую. Нечего со мной как с маленьким, — сказал отец, входя в комнату и вытирая лицо полотенцем.
— Уверен?
— Слушай, ну тебя как-то без подсказок сделал и вырастил, чай не деревянный, разберусь, — пробухтел отец.
— Ну смотри... Ладно, я побегу в поликлинику, опаздываю. Телефон дома на зарядке оставлю. У меня у самого вечером свидание с девушкой с сайта, чтоб ты понимал, что это всё работает.
— Давай, хорошего дня, — попрощался отец и отправился на штурм холодильника.
Наделав себе горку бутербродов, он вернулся в комнату. Путь к дивану пролегал мимо раскрытого ноутбука, Сан Саныч вспомнил о советах сына и решил попробовать. Нарушив спящий режим компьютера, он вбил в поисковик: «Сайт знакомств».
Интернет тут же выдал ему самые популярные запросы, и отец открыл первый попавшийся сайт. Он еще не успел ничего толком разглядеть, как пришло сообщение: «Привет, Саш. А давай сегодня в три часа встретимся, кофе выпьем».
— О как, не успел зайти, а девки уже сами пишут, да еще такие молодые, — оценил вслух Сан Саныч сервис и написал: «А давай».
До трёх часов оставалось каких-то сорок минут. Саныч завернул бутерброды в пакет, налил кофе в термос и, погладив рубашку и брюки, отправился по указанному адресу.
— Доброго денечка, — весело отсалютовал Сан Саныч и протянул молодой девушке, на вид чуть младше тридцати, букет полевых цветов, которые собрал по пути. — Настя?
— Ну... ну да, — удивленно ответила та. — А вы кто?
— Саша, разумеется.
— Вы... Саша? — расстроенно спросила девушка, оглядывая мужчину с ног до головы. Волосы у него были зачесаны назад, на теле хрустели выглаженные рубашка и брюки, с гладко выбритого лица не сходила довольная улыбка. Он явно подготовился к свиданию.
— Я, — подтвердил худшие опасения Насти Сан Саныч и протянул цветы. — Держи.
— Я думала, вы помоложе. Хотя на фото сходство определенно есть... Знаете, мне, вообще-то... Мне домой, пожалуй, надо... Там это... — из-за нахлынувшего огорчения девушка сразу не смогла придумать оправдания.
— Домой? Так давай подвезу. У меня машина за углом, — всё еще широко улыбаясь, сказал мужчина.
— Хорошо, — из вежливости согласилась Настя.
Она ожидала увидеть какой-нибудь старенький, как сам Саша, «Фольксваген-гольф» или «жигули», но никак не ямобур на базе ГАЗ.
— Давай помогу, — галантно предложил Сан Саныч и подал свою мозолистую руку.
Как только они оказались в кабине, он повернул ключ, машина затарахтела, запело радио.
— Так. У нас ведь кофе планировался, держи. — Сан Саныч открутил крышку от термоса и налил в нее черный, как смола, напиток.
— Я не...
— В медной турке готовил, у меня свой рецепт. Очень наваристый получается, — подмигнул Саныч и открыл пакет. — На́ вот, а то худющая, аж смотреть больно, — протянул он хлеб с маслом, на котором блестел солидных размеров шмат докторской колбасы. От одного вида этого бутерброда наступало насыщение. — Отказы не принимаются, — наигранно строго посмотрел на девушку Саныч.
Та откусила бутерброд, отпила кофе и чуть не хрюкнула от удовольствия. Кофе мягко растекался по желудку теплом и приятно бодрил.
— Погнали, — скомандовал сам себе Саныч и включил передачу.
Настя ждала каких-нибудь скучных мужицких историй по дороге, но вместо этого Саныч проводил своего рода экскурсию.
— Вон здание бывшего банка, в царские времена там выдавались кредиты. А я как-то в кредит взял путевку в Африку, сам не знаю зачем. Но у меня был друг Толик, очень похожий на гориллу, его так все и звали. В общем, мы с Толиком поехали искать его родственников...
Истории у Сан Саныча не заканчивались, и каждая новая — необычней предыдущей, причем все так или иначе были связаны с какими-то знаковыми местами города. Слушая их, Настя заливалась звонким смехом.
— Насть, тут такое дело, а мы с тобой на заказ не заедем? Там просто деньги хорошие. Выручку пополам, — предложил Саныч, когда ему позвонили клиенты. В одном из ближайших поселков требовалось пробурить лунки под сваи.
Настя хотела было отказаться, но Саныч задобрил её бутербродом с салом. Откусив, девушка согласно кивнула, и Саныч мастерски вошел в прямой поворот на скорости.
— Поможешь? — спросил Саныч, вылезая из кабины.
— Я? А как? Что делать-то?
— Я покажу, — подмигнул мужчина, протягивая Насте перчатки.
Саныч помог ей забраться в кузов и усадил на место оператора установки.
— Вот этот выдвигает стрелу, этот — поворот, опускаешь бур, куда я покажу, и нажимаешь тут, — инструктировал Саныч. Затем нацепил девушке на голову белую каску и вручил очередной бутерброд. — Первую вместе попробуем. — Он нежно накрыл своей ладонью девичью руку и начал давить на рычаги.
— Как прикольно-о-о-о, — радостно запищала Настя, когда они пробурили первое отверстие.
— Теперь сама, — сказал он и спрыгнул с платформы на землю.
— А вы точно уверены, что ей можно? — спросил заказчик.
— Ей всё можно, — кивнул Саныч и начал руководить процессом.
Через три часа Саныч отсчитал Насте положенную сумму и предложил всё же довезти домой.
— А чего ж не отпраздновать, отпразднуем! Только угощать не нужно, — кивнул мужчина.
Они заехали в ближайший супермаркет, где Саныч купил всё для шашлыка, а затем повез Настю к ближайшему водоему.
— Красиво тут, — смотрела девушка на краснеющую от закатного солнца воду.
— Я это место давно нашёл, когда поселок еще только строился. На этот берег, кроме меня, никто не может подъехать, я сюда, бывает, с ночёвкой на рыбалку приезжаю. Костёрок, гитарка, уха...
— Здорово как, — смаковала слова девушка, снимая зубами мясо с шампура.
— Ага, жаль, сына никак не вытащить. Он примерно твоего возраста. Ему лень, скучно, да и некогда: то на работе, то на свиданиях...
— Так вы ведь вон как ловко совмещаете, — восхищенно заметила Настя.
— Зато я уже ничего не понимаю в современной жизни.
— Ой, бросьте, всё вы понимаете, даже лучше тех пацанов, что обычно знакомятся. Приходят на встречи в каких-то мятых футболках, ни цветочка, ни элементарной шоколадочки — ничего. В кафе сразу просят раздельный счет; поговорить, кроме как о своей работе, ни о чём не могут...
Начало смеркаться. Затушив угли и убрав всё в машину, Сан Саныч предложил прокатиться по вечернему городу и послушать музыку. Настя согласилась даже без бутербродов. Предварительно они заехали на мойку самообслуживания, чтобы помыть колеса. Там девушка взяла инициативу в свои руки и с радостью ребенка сбивала грязь пистолетом.
Потом они катались по теплым вечерним улицам с открытыми окнами и подпевали радио, пока Насте на телефон не пришло сообщение.
— Ой, а вы мне тут чего-то написали на сайте знакомств, — удивилась девушка и показала Сан Санычу текст: «Это Саша. Телефон был разряжен, я не видел, что ты перенесла встречу. Ещё в силе?»
На аватарке Сан Саныч узнал лицо сына и, поняв, что произошло, повернул в сторону дома.
— Куда мы? — спросила Настя.
— Надо кое-что выяснить, — ответил Сан Саныч, затем кому-то позвонил и попросил спуститься.
Через пять минут они уже стояли во дворе, где к машине подбежал молодой парень.
— Пап, ты чего наделал-то? — спросил он, обращаясь к Сан Санычу.
— Сам говорил: знакомься, зайди на сайт. Я думал, что это она мне написала, — оправдывался мужчина.
— Так надо было сначала свой профиль создать! А не с моего писать! — возмутился сын и повернулся к Насте: — Ты извини... Это я — Саша. Это я должен был с тобой встретиться.
— Ага, у нас уже пятое поколение Сан Санычей, — усмехнулся отец.
— Слушай, если всё еще можно как-то переиграть, я бы хотел пригласить тебя завтра на кофе, — сказал Саша.
— Я бы рада, но...
— Но мы завтра идём в тир, — ответил за неё Сан Саныч.
— Твой папа пригласил меня пострелять из имитации настоящего оружия, а потом мы поедем бурить лунки под электрические столбы и на сырный фестиваль вечером.
— А ты уверена?
— Уверена! — Настя чмокнула Сан Саныча в щёку и без посторонней помощи залезла в кабину.
— Спасибо, сын, за совет, — протянул руку Сан Саныч. — Будут еще — ты давай, не стесняйся. Прислушаюсь.
— Хо-ро-шо, — обиженно протянул Саша, провожая взглядом отъезжающий ГАЗ, из которого донесся радостный женский голос: — А можно я поведу?
— Только когда в поле выедем!

 Александр Райн
Отец случайно пришёл на свидание сына

свет лана
Я родилась сразу четырехлетней

Я ничeго не пoмню.

Я нe хочу ничего помнить.

Я хoчу забыть то, что инoгда мелькает в моей гoловe.

Я родилась сразу четырехлетней. Долго-долго не могла понять, что со мной происходит. Какая-то серая пелена окутала и скрывала мое раннее детство. Все в тумане, хмурое, злое... Постоянное чувство беспомощности и постоянный плач моего маленького брата. Он все время хочет есть. И плачет. И плачет. Этот плач преследует меня и сейчас.


Смотрю на рыдающего ребенка на улице, и сердце замирает. Я вглядываюсь в его личико — нет, не худой, в руках бублик. Смотрю на его маму — красивая, молодая, хорошо одетая... трезвая! Так что же ты плачешь?! У тебя все есть! Так и хочется крикнуть этому мальчишке — постой, не реви, прекрати рыдать! Ты даже не понимаешь, какой ты счастливый! Обними свою маму и не отпускай! Никогда не отпускай!!!

Больше всего на свете я боюсь потерять маму. Мою мамочку, у которой я родилась, когда мне было четыре года.

Помню, как ждала свою биомаму, биобабушку в приюте. Помню, как бабушка пришла. Я сегодня не ела конфеты и отдала их ей, попросила передать Ванюше. Она взяла. А через неделю принесла мне их как угощение... только половину. Я была рада и этому. Бабушка сказала: «Жди меня», и больше я её никогда не видела.

«Добрые» люди сказали, что меня вряд ли заберут. Мама пьет, бабушка пьет, папа сказал, что я не его дочь. В приемную семью меня тоже не возьмут, потому что ко мне довесок идет — Ваня, мой братишка, а он больной. Никому не нужны больные дети.

Я сразу все поняла. Я и не ждала, я знала, что никому не нужна. Если родные люди не приходят за мной, значит, я плохая. Самая плохая девочка на свете. Это я во всем виновата! Это из-за того, что я не могла успокоить вечно плачущего брата, нас забрали из дома. Я готова к любому наказанию.

Когда не ждешь, не надеешься — становится легче. Все вокруг безразлично. Мне было все равно, что я ем, что пью, во что одета, куда нас ведут, зачем. Я уснула, даже не уснула — я умерла. Сначала внутри, а затем мое тело, поддерживая меня, не захотело жить.

Мне было очень плохо. Больно. Но я это заслужила. Уколы, капельницы, таблетки и тишина... долгая изнуряющая тишина. Вдруг — у моего уха чье-то дыхание. Голос. Неожиданно стало тепло и мягко. Я открыла глаза. Кто-то держит меня на руках. Без суеты, как-то неспешно, нежно, но очень крепко. Кто-то меня покачивает и шепчет на ухо невнятное. Вспомнить не могу, то ли песня, то ли молитва. Я быстро закрыла глаза. Вдруг это сон и он уйдет. Нет-нет! Сон, не уходи! Мне так хорошо сейчас!

Именно этот момент я вспоминаю чаще всего. Это была моя первая встреча с мамочкой. Её сын заболел. В больнице Мише стало легче, он заснул. Мама уложила его и, укутав меня в свою кофту, качала меня на руках. Помню её руки, поглаживающие мои волосы и убирающие их с лица. Помню её запах, помню шепот у моей щеки. Помню, как боялась открыть глаза. Как слезы предательски лились из глаз по щекам, как мама вытирала их мягкой ладошкой. А затем её слезы начали падать на меня. Я помню, как завыла... не заплакала, а завыла, как собачонка. Боль, которая сидела во мне, вырвалась наружу в самый неподходящий момент. Не открывая глаз, я выла. На всю больницу. Прибежали врачи и забрали меня у мамы. Я не могла простить себе, что не сдержалась, ведь если бы я молчала, объятья продолжались бы вечно.

Следующий раз я увидела маму уже в приюте. Время, которое она навещала меня, было очень тяжелым. Я изо всех сил старалась не верить, не ждать её. А может, просто ничего не понимала. Сейчас сложно сказать.

Однажды утром мама забрала меня домой. Такой красивой я еще никогда не была. На мне было все новое. Платье, колготочки, туфельки, кофточка и даже трусики. В этот день мы оставили прошлое навсегда.

В новой жизни у меня было все. Кровать и стол, подушки и игрушки, полный шкаф красивой одежды и волшебные книги. Были Миша и Лиля. Не было лишь Ванюши... Первое время я боялась шевелиться. Старалась меньше говорить и есть. Хотела понравиться маме и папе или хотя бы не мешать им. Я не знала, как надо себя вести. И все ждала, когда же будет плохо. Когда наказание найдет меня. Все изменилось, когда мама сказала, что никогда и ни за что не отдаст меня никому! Что бы я ни сделала. Сказала, что я её ребенок, а она моя мама. И это решено не нами, а судьбой. А судьбе видней. Так что, сказала мама, давай пошалим! Сколько куч осенних листьев мы разбросали в этот день! Родители закапывали нас с Мишей в листву. Мама сплела яркие веночки на головы, и мы стали похожи друг на друга.

Ваня появился в доме совсем неожиданно. Я его не узнала и долго не верила, что это мой брат. Когда я поняла, кого мама привела домой, ужас наполнил меня. А вдруг он будет плакать, баловаться, шуметь?! Нас заберут из дома. Я умоляла Ваню вести себя тише, не отходила от него, чтобы он не испортил чего. А если бы испортил, мама этого бы не заметила. А случалось с Ваней что-то постоянно. Братик плохо ходил, тянул ножку, и ручка не работала совсем. Он все ронял и разбивал, а мама только смеялась и обнимала его. Скоро я поняла, что Ване тоже не грозит изгнание, и я перестала волноваться.

Любую свободную минутку я стараюсь проводить с мамой. Мы часами сидим и болтаем о том о сем. Помню, как в большой компании мамины подружки вспоминали, с каким весом и ростом родились их дети. Как они первый раз увидели своих малышей. У меня земля из-под ног ушла. Я не могла дышать. Мама улыбнулась и сказала, что Мишенька родился 3800 и 52 см, Машенька родилась 3200 с ростом 47 см, а Ванюша 2700 с ростом 45 см, а Лиличка 2100 и 44 см, и рассказала, как первый раз нас увидела, какие мы все были хорошенькие и родненькие и что она почувствовала. Я так мечтала, чтоб это было правдой, что вскоре поверила в эту прекрасную сказку и заменяла ею свои тяжелые воспоминания.

Мама часто укачивала меня, завернув, как малышку. Обожаю эти моменты. И даже сейчас, когда меня что-то волнует, сажусь рядом с мамой, беру ее за руку и понимаю, что нет ничего родней, чем этот запах, добрая улыбка, заботливый взгляд. Удивительно, но где бы я ни была, чем бы ни занималась, у меня перед глазами мамины глаза. Они могут быть веселыми, грустными, радостными или тревожными, уставшими или искрящимися. И всегда любящие! Мама смотрит на меня с гордостью или тревогой... но никогда с безразличием или упреком. Я, вернее мы все, стараемся быть похожими на нашу маму. И желаем всем детям на земле видеть такими мамины глаза.

Прoнзительный раccказ 13-лeтнeй Мaши Aфaнасьевой из Крacнoдарa, кoтoрый она приcлала на Всероccийский конкурс дневников приёмных сeмeй.


Cirre
Старые письма

Дневной зной пошел на убыль, окна небольшого частного дома распахнуты и в комнату, шевельнув занавеску, проникает легкий ветерок.
Федор – мужчина за шестьдесят, присел на диван рядом с внучкой Светланкой тринадцати лет и блаженно вытянул ноги. Дела еще не закончены, но есть время немного отдохнуть, прикидывая в голове планы на остаток дня.
По телевизору показывали детские мультики. Мелькали кое-как прорисованные герои, отчаянно визжа по поводу и без. Внучка, не обращая внимания на экран телевизора, тыкала пальцем в экран смартфона.
«Вот и дожили мы до этих времен, – без раздражения, но с грустью подумал Федор, – когда телевизор работает сам по себе, ни для кого – для фона, как когда-то настенное радио. Вроде и не слушает никто, но без него – пусто!» Когда он был вдвое младше внучки, на просмотр новенького, лампового «Енисея» в доме родителей собиралась половина улицы. С хорошей грустью вспоминались эти годы – когда в домах стала появляться первая бытовая примитивная электроника, а радиолу – бабушка по привычке называла патефоном. Потом пошли цветные телевизоры, видеомагнитофоны, камеры, компьютеры, цифровая техника и гаджеты. Но ничто так не радовало людей, как первый телевизор в доме – черно-белый, в деревянном лакированном корпусе.
Закончив обход своих угодий, пришел домашний кот Тимоха, полакал молочка и узрев хозяина, бездельничающего на диване – вознамерился составить компанию. Федор поглаживал кота, умостившегося на коленях и краем глаза косил на экран смартфона внучки. Та вела с кем-то оживленную переписку:
– Как дела?
– Нармально.
– Что делаешь?
– Ничево.
– Какие планы?
– Никаких. А у тебя как дела?
– Нармально.
– Что делаешь?
– Ничево...
И далее в том же ключе.
Наконец, она закончила переписку, выключила смартфон и потянулась погладить Тимоху по большой голове. Тот с благодарностью замурлыкал, прищурил глазки и лизнул девочке руку.
– Это он тебе «Спасибо» сказал. – Улыбнулся Федор.
– Дед, а сколько лет Тимошке?
– Столько же, сколько и тебе – тринадцать.
– Тринадцать лет! – засмеялась та, – а разговаривать не научился!
Федору стало обидно за Тимоху, с которым он легко общался без слов и понимали они друг друга прекрасно.
– Разве обязательно нужны слова, чтобы понять друг друга?
– Конечно! – убежденно ответила Светланка.
– Хм. – Улыбнулся Федор. – С кем ты сейчас переписывалась по телефону?
– Ну, – замялась девочка, – с другом, с Ромкой.
– И о чем вы говорили?
– Да так... Ни о чем.
– Зачем тогда было общаться?
– Ну, дед, ты даешь! – возмутилась Светланка. – Он мне прислал сообщение, я – ему. Пусть ни о чем, но и он и я теперь знаем, что помним друг о друге!
– Может быть и так. – Пожал плечами Федор. – Жаль только, что слова пишете ничего не значащие, оттого и разговор получается бессмысленный, пустой.
– Ой, все! – всплеснула руками девочка. – Вы с бабушкой в молодости, например, как общались, когда были в разлуке? Особенно когда не были женаты?
– Я тогда в армии был, – задумчиво улыбнулся Федор. – Мы письма писали. Выберешь свободную минутку, разложишь листок бумаги и пишешь, аккуратно подбирая слова. Если не знаешь – как правильно пишется слово – переспрашиваешь у друзей, чтобы, не дай Бог, написать с ошибкой. Запечатаешь в конверт и – в почтовый ящик. Потом – почти месяц ждешь ответа и придумываешь слова для нового письма. А когда получишь ответ, прочитаешь и становится понятно – помнят тебя, ждут. И без всяких «Как дела? Что делаешь?» обходились.
Заметив, как обиженно заблестели глазки девочки, он потрепал ее по голове:
– Ты на меня не обижайся. Брюзжать много стал, старею, наверное. Общайтесь, пишите, коль без этого никак – другие времена, другие нравы... Пойдем, Тимоха, нам еще огурцы поливать.
Кот мяукнул что-то отрицательно и отвернулся. Светланка весело засмеялась:
– Это он говорит: – «Не хочу. Справляйся без меня». Вот лентяй!
В дом вошла Люба – супруга Федора. Увидев, что тот собирается на поливку, бросила ему:
– Федя, цветы у дома полей тоже – сухота стоит... – и Светланке: – помоги-ка мне белье развесить, одной-то несподручно.
Светланка, дождавшись, когда дед выйдет из дома, с горящими глазами кинулась к бабушке:
– Бабуля, развесим, только давай – чуть позже. – И понизив голос до шепота спросила: – Бабуль, у тебя сохранились письма, что тебе дед писал, из армии?
– Где-то были, – настороженно ответила Люба, – а тебе зачем?
– Прочитай хоть одно, пожалуйста. Интересно!
– Так и быть. – Подумав, согласилась Люба и вытерла руки о фартук.
Она порылась в нижнем ящике комода, достала стопку писем, разложила на столе. С грустной улыбкой провела по ним ладонью и отделив одно, вынула из потертого конверта исписанный листок бумаги. Нацепив очки с резинкой на заушниках, она пробежала глазами написанное и начала:
«Здравствуй, Любаша. Наконец-то выдалась свободная минутка и я спешу ответить на твое письмо. Здесь сейчас спокойно, тишина такая, как у нас в поселке по вечерам. Застава наша стоит у реки. Река широкая, не в пример нашей Серебрянке, но тихая, теченья почти не заметно. Леса тут хвойные, все больше кедр и пихта, но вдоль реки – березы, такие же, как и у нас. Когда я смотрю на них, то вспоминаю тебя – так они на тебя похожи, такие же стройные и светлые. Когда утром выходим на спортивную разминку, или идем нарядом вдоль реки, я машу им рукой, и мне кажется, что это я с тобой поздоровался. А когда удается коснуться березки ладонью, то будто до тебя дотронулся и сердце забьется горячо и часто...»
Люба вдруг всхлипнула, сняла очки и промокнула глаза платком. Аккуратно свернув письмо, вложила его в конверт.
– Все. Хватит. Дела стоят, а мы с тобой письма читаем...
Светланка завороженно молчала и во все глаза смотрела на бабушку.
– Бабуля, это ведь он тебе про любовь писал.
– Да где ж? – деланно удивилась Люба. – Даже слова такого в письмах нет.
– Ну и что! – упорствовала Светланка. – Все равно про любовь. Ведь можно так написать, что все ясно будет. А можно трындеть про нее беспрестанно, но будет понятно, что нет никакой любви! А где служил наш дедушка?
– На границе, внученька. На Дальнем Востоке...
Закончив полив, Федор прошел в дом. Потрепал мимоходом своего любимца – престарелого Тимоху. Светланка, морща лоб, что-то вновь писала, тыча пальцем в экран смартфона.
– Дед! – позвала она. – Как пишется «не хочу» – слитно или раздельно?
– Пиши – «не желаю» раздельно. А чего это ты вдруг?
– Ромке пишу, что не желаю читать его неграмотную писанину.
– О как! – поразился Федор, пряча улыбку.
Тимоха, насмешливо стрельнул в сторону Светланки зелеными глазами и перекатился на другой бок.

ТАГИР НУРМУХАМЕТОВ.
Старые письма из армии оказались признанием в любви

Cirre
Муж по завещанию
Высокая и громкоголосая женщина вышла из купе. Разогнала вмиг всех, кто пассажирам отдыхать мешал.
Надо отметить, что наглые и здоровые мужики подчинились вмиг, как по команде.
У нее были пшеничные косы вокруг головы. Яркие синие глаза, румянец на все щеки. Посмотрела в сторону туалета. Оттуда как раз выскочил невысокий худенький мужчина, волосы беленькие, как пушок, с таким по-детски трогательным лицом.
— Ваня! А я уж тебя потеряла! Слышу гвалт стоит, проводница опасается подойти. Думаю, как ты там? Такие ведь и обидят за нечего делать! — произнесла дама.
— Ой, Верунчик! Да я бы их! Ты чего вышла-то, Верочка? Ты же дама! — мужчина робко улыбнулся и прошмыгнул в купе.
Дама окинула взглядом меня и еще парочку скучающих. Угрозы себе и второй половине не увидела. И скрылась тоже.
А позже мы встретились в вагоне-ресторане.
Мест не было, и я пристроилась к ней за столик. Мужа не наблюдалась. Расправившись с мясом и картошкой, дама зычно сказала:
— Меня Вера Андреевна зовут. Можно просто Вера.
— Вы одна? Муж позже подойдет?
— Отдыхает он. Не придет. Я ему горло шарфиком обмотала, морса брусничного дала. Представляешь, ехать, а Ванечка зaболеть придумал! Эх, какой. Выскочил ковер хлопать в одном свитере. Вот недоглядела! — последовал ответ.
— Наверное, вы его очень любите. Вон, думали, что xyлиганы, встречать вышли. Это ж вы его защищали, а не он вас. И сейчас с такой нежностью говорите! — мечтательно предположила я.
— Да Ванечка мне в наследство достался. Не мой он муж. Хоть и живем вместе. Горюет пока. Жена-то его первая недавно ушла в мир иной. Святая женщина. Добрая какая! — вздохнула Вера.
— Как это? В наследство? — охнула я.
И Вера рассказала.
Ванечка этот раньше жил с Лидией. Они еще со школы дружили, вместе в институте учились. Поженились.
Он изобретательный очень — хоть что мог придумать. Талантливый. Заказы от фирм поступали, жили материально хорошо. Только вот в обычной жизни Ванечек был не приспособленным. В магазине мог сдачу забыть, дорогу переходил не там, где надо, не знал, что где кyпить и как вообще, вертеться-то. Очень наивный. Мог совершенно постороннему человеку денег дать.
— Не от мира сего твой мужик. Будто по ошибке его на Землю закинули. Одно непонятно — мы ничего заработать не можем, бьемся как рыбы об лед, а этот до того башковитый, что деньги сами текут! — удивлялись их друзья.
Лидия на жизнь не жаловалась. Ее энергии и практичности хватало на двоих. Она сама одевала мужа на работу, смотрела, взял ли он перчатки, завязал ли шарфик. Потом машину кyпила, отвозить стала. А то Ванечек однажды в такси не тот адрес назвал, задумался. Они удивительным образом дополняли друг друга.
Только когда однажды она угодила в бoльницу на неделю, то придя домой, ахнула. Муж все это время грыз сухую лапшу, пил воду. Даже чайник не грел. И все, что она оставила в заморозке, так и лежало.
— Без тебя не хочется. И аппетита нет! — улыбнулся Ванечек.
Сын уродился весь в него. Андрюша. Такой же сверхумный, но очень скромный и рассеянный. Правда, интеллектуальные способности Андрюши ценились. А вот жену он себе нашел под стать — тихую девушку Олю из деревни. За главного в семействе, несомненно, Лидия была. И она уже приготовилась и дальше тянуть всех, тем более, внук Лешенька родился. Но... вдруг зaбoлела. И слегла.
Дом осиротел. Ванечка в панике не знал, что делать. Нет, он обратился к лучшим докторам. И был готов заплатить любые деньги. Только не лeчилoсь это.
И у Лидии ceрдце крoвью oбливалось. Не за себя. Она мужественно все терпела. Но не смогут же без нее муж и сын! Прoпaдут! Это же, как орхидею осенью в Cибири высадить! Надеясь, что приживется и даже цвести будет!
И молилась Лидия не о себе. А о том, чтобы Бог помог, помог спасти мужа, сына и внука. И вот тут-то появилась Вера. Она работала сиделкой и приходилась дальней родственницей доктору, который Лидию вел.
Когда Вера первый раз вошла в дом, ее встретил почти хрупкий мужчина, похожий на культурного виконта, говоривший так тихо, что она еле расслышала. Везде царило запустение и уныние. Горы грязного белья, немытая посуда (хотя машинка имелась посудомоечная) и полное ощущение беды в спертом воздухе.
На кровати в комнате – бoльная, слабая, очень худенькая большеглазая женщина. Улыбнулась Вере. Та вздохнула и засучила рукава.
К вечеру квартиру было не узнать. Все сияло чистотой и свежим воздухом. Из кухни доносился восхитительный аромат котлет, пирожков и жареной курицы. Чистенькая Лидия уснула на свежей постели. Ванечка ее, который хотел ужом выскользнуть за дверь по делам в одной ветровке (он никогда не думал толком, что надевает), был остановлен зычным басом:
— Стоять! Вы чего это, милый человек в такой холод в летней одежде направились? Не хватало еще, чтобы слегли. Жене нужны вы сейчас здоровым, непорядок! Так, вот эту курточку одевайте. И шарфом давайте обмотаю. И ушки шапкой прикройте. Все, вперед и с песней! — отрапортовала Вера.
А у Лидии в комнате слезы на глазах выступили. Дым коромыслом стоял, а сейчас порядок. Громко разговаривает, ходит как слон в посудной лавке эта Вера. Но в руках все кипит и главное — человек хороший!
— Спасибо, Господи. Под присмотром теперь они, — прошептала она.
И решилась, когда совсем худо стало, на разговор с Верой. Вначале издалека начала. Мол, где живет, как дела. Вера жила с мамой и семьей сестры. В «двушке». Тесновато, конечно. Старалась больше на работе бывать. Потому что дома бoльно народу много, без нее там весело. Она бы и ушла, да пока средств кyпить не было, снимать тоже дорого. Лет озвучила без прикрас — 45. Замужем не была. Романы были, но не до марша Мендельсона. Она и не унывала. Ничего, одна проживет. Первая, что ли такая? И Лидия выдала:
— Вера, ты заботься о нем, когда меня не станет. Оставляю тебе своего мужа по завещанию! Образно говоря. Завещаю, в общем. Он так легко простужается, всем доверяет!
Вера дар речи потеряла. А когда набрала воздуха, чтобы отказаться, Лидия начала рассказывать. Вера хмурилась. Слушала.
— Не откажи! Хотя бы просто пригляди за ним первое время! Верочка, на колени бы встала, да не могу! — прошептала Лидия.
Вера пообещала.
Не стало вскоре Лидии. Вера подумала — да ну это все! Еще скажут, что она из-за квартиры к мужчине пристала. Да и не нравится она ему нисколько. И он ей вроде тоже. Что за человек? Как божья коровка.
Только чувствовала себя не очень — все-таки слово дала. И решила навестить. Постучалась. Никто не открывает. Дверь толкнула — не заперто. В дальней комнате, где Лидия располагалась на полу Ванечка сидел. В руках держал халат жены. Зарылся в него и выл. Как собака, брошенная хозяином. Да надрывно так, трясло всего. Вера к нему. Он ее увидел, в руку вцепился, заплакал.
— Эх ты, бедный. Права Лида-то была. Совсем тебе плохо. Ничего, сейчас, чайку попьем, ничего, потерпи ты, родненький! — и Вера засуетилась.
Жалостливая она оказалась очень. И добрая.
Дом ожил. Иван к каждому приходу ждал ее у дверей. Радовался.
— Я потом переехать решила. Думаю, чего бросать-то одного? Мои только обрадовались, им места больше. Ребенка, по сути, я большого получила, а не мужика. Но умного! С деньгами проблем вообще нет. Меня заставил от работы отказаться, я же сиделкой в нескольких местах подрабатывала. Злые языки пробовали позлословить, да я их быстро заткнула. Вот люди собак и кошек с улицы подбирают, правильно? А ведь и человек такой может быть! Беспомощный, брошенный. Словно черепаха, которую панцирем кверху перевернули и сказали: «ползи»! Как ему жить-то? Помогу, сколько могу. Хороший он, Ванечек. Ласковый. Нужны мы все-таки друг другу! К сыну его сейчас едем. Попросил помочь с ребенком! А я и рада. Десятерых вынянчу, надо будет! — рассказала мне Вера.
Тут дверь в вагон-ресторан отворилась. И, прижимая букет полевых цветов, в длинном шарфе вошел ее Ванечек.
— Ты зачем встал! Слабенький же еще! Ох, ну нисколько нельзя одного оставить. Вспотел вон, переодеваться надо! — и Вера вместе с живым наследством направилась к двери.
А он ее все шептал:
— Верочка! А я тебе у бабушек на станции цветочков кyпил! Нравятся?
Вера даже еще сильней зарумянилась. И тоже ему ручку на плечо положила.
Из поезда они вышли раньше. Вера несла большущий чемодан, Ванечка ее — небольшую сумку. Она его все за верх куртки держала, поток людей шел. Видимо, чтобы не потерялся. И так они улыбались, как два солнышка, что было понятно — будет она ему все-таки второй женой!

Автор: Татьяна Пахоменко

Cirre
СЕРДЦЕ ПОМНИТ.

Женя задумчиво смотрела на свое отражение в зеркале, разглядывая шов, оставшийся после операции по пересадке сердца.
С того дня прошел год, но воспоминания были еще слишком свежи. Она отчетливо помнила страх, поглощающий ее, и не дававший вздохнуть полной грудью.

Страх, что операция пройдет плохо, и она...

Зажмурив глаза, девушка отвернулась от зеркала. Нужно было что-то делать, иначе видения не оставят её в покое.

Операцию по пересадке сердца проводил её дядя, и возможно он что-то знает о доноре... Этот вопрос мучил её последние два месяца, когда ей стали сниться одни и те же сны.

Во сне ей являлись два жизнерадостных и озорных кота рыжего и белого окраса. Сначала сны были добрыми и умиротворенными, но в последние дни отчетливо чувствовались тревога и беспокойство. Она не понимала природу происхождения этих чувств, да и кошек особо не любила, предпочитая собак.

Бросив взгляд на часы, девушка торопливо оделась и покинула квартиру, стараясь не разбудить родителей в это раннее субботнее утро.

Её верный друг, рослая дворняга по кличке Юпитер, отправился вместе с хозяйкой на утреннюю прогулку. Женя знала, что её дядя ежедневно совершал утренние пробежки в парке независимо от погодных условий...

На улице было пасмурно, и складывалось впечатление, что пойдет дождь. Юпитер бросился в ближайшие кусты, учуяв там что-то интересное. Женя улыбнулась поведению пса, и направилась в сторону городского парка, накинув капюшон на голову.

Еще издали она увидела знакомую коренастую фигуру мужчины, бегущего вдоль паркового озера.

Подозвав к себе Юпитера, она пристегнула поводок к его ошейнику, помня о горячих встречах, которые устраивал пёс ее дяде. Он словно знал, что именно благодаря этому человеку его любимая хозяйка осталась с ним...

Женя улыбнулась, когда Юпитер понял, кто приближается к ним. Его хвост пришел в активное движение, и он громко заскулил. Девушка погладила собаку по голове, чувствуя его нетерпение.

Три года назад она нашла его на улице, и ей стоило больших трудов уговорить родителей разрешить ей оставить щенка. Благодаря жизнерадостному малышу она легче переносила все тяготы запретов врачей.

— Женя? — мужчина поравнялся с ними, удивленно посмотрев на племянницу. — Ты здесь в такой ранний час?

— Доброе утро, дядя Максим! — поздоровалась Женя, обнимая дядю.

— У тебя всё хорошо? — с беспокойством спросил Максим, внимательно осматривая племянницу.

Юпитер громко гавкнул, привлекая в себе внимание мужчины. Максим улыбнулся и погладил рыжего пса, который поднялся на задние лапы и смачно облизал его лицо. Изобразив комическое выражение, Максим отошел на пару шагов от собаки, под смех племянницы.

— Я хотела поговорить с Вами о доноре... — Женя запнулась. — О человеке, чье сердце бьется в моей груди.

— Что тебя интересует? — став серьезным, уточнил Максим, видя, что племянница чем-то очень взволнованна.

— Мне снятся странные сны, вызывающие чувство тревоги за двух котов, — девушка опустила взгляд, не зная, как дядя воспримет её слова.

— Котов? — брови Максима удивленно взлетели вверх. — Но ты не любишь кошек...

— Возможно, тот человек их любил, и они много значат для него... — Женя погладила Юпитера, ожидая, что скажет дядя.

— Донором был молодой человек, — Максим старался вспомнить тот день, когда ему сообщили о внезапном поступлении донора для его племянницы и еще двоих человек. — Данные о донорах запрещено разглашать, но я посмотрю, что можно узнать, если это так сильно беспокоит тебя.

— Благодарю! — с чувством воскликнула девушка. — Если эти коты действительно принадлежат воспоминаниям того человека, то я хочу убедиться, что с ними всё хорошо.

— Гав! — подвел итог Юпитер, норовя добраться до лица Максима.

*


Женя держала в руках клочок бумаги, на котором был написан адрес. Дядя сдержал своё слово и выяснил, где проживал погибший в аварии молодой человек по имени Семен.

Глубоко вздохнув, девушка набрала на домофоне номер квартиры, и стала ждать ответ...

— Кто там? — на четвертом гудке раздался резкий женский голос.

— Здравствуйте! Я хотела бы узнать, как поживают коты Семена... — она запнулась, отчаянно прикусив нижнюю губу, понимая, что фраза прозвучала довольно глупо.

— Чьи коты? Какого еще Семена? — в голосе женщины послышалось недовольство.

— Семен погиб... Возможно, у него есть два кота рыжего и...

— Не знаю никакого Семена! — женский голос перешел на крик.

— Но... — Женя не успела договорить, поняв, что женщина отключила домофон.

Девушка отошла от подъезда и опустилась на скамью, чувствуя, как от бессилия навернулись слезы на глаза.

Она так надеялась, что сегодня всё прояснится, и беспокойные сны закончатся. Приложив ладони к лицу, Женя старалась не расплакаться.

— Милая, у тебя всё хорошо? — раздался рядом с девушкой участливый старческий голос. — Что так расстроило тебя?

Женя вздрогнула, отнимая ладони от лица, и посмотрела на старушку, присевшую рядом с ней на скамью.

Возле ног старушки сидели две собачки, с интересом поглядывающие на собеседницу хозяйки. На лице старушки отразилось искреннее беспокойство за Женю.

— Я надеялась прояснить кое-что, но ничего не получилось, — призналась девушка, сжимая в руках клочок бумаги с адресом. — В этой квартире не знают Семена...

— Семена? — переспросила старушка. — Квартира номер двадцать восемь?

— Да, — подтвердила Женя, бросив короткий взгляд на бумажку.

— Год назад произошла трагедия, и Семен погиб, — старушка положила сухую ладошку поверх руки девушки. — Очень жалко, такой хороший мальчик был. Добрый, отзывчивый, никогда в помощи никому не отказывал, а уж как котиков своих любил...

— А где сейчас его котики? — сердце в груди Жени пропустило удар, в ожидании ответа.

— Он жил в съемной квартире, и после его гибели хозяйка выбросила котиков на улицу, — старушка неодобрительно покачала головой. — Я подкармливала их, но забрать не могла, так как у меня собачки, да и тесно в маленькой квартире.

— Где они сейчас? — стараясь не закричать от страха за беззащитных котов, выброшенных злой женщиной на улицу, спросила Женя. — Я заберу их себе.

— Рыжего поймали девочки и отвезли в приют, а вот светленький одичал совсем, — старушка указала рукой на подвал соседнего подъезда. – Поймать его не смогли, так и живет в подвале, выходя лишь ночью, да и то в последние дни его никто не видел... Еда, которую я оставляю для него, остается нетронутой.

Женя тщательно расспросила старушку о приюте, куда забрали рыжего кота. В её голове созрел план, как выманить белого кота из его укрытия. Если видения в её снах были правдой, то оба кота были очень дружны, и разделять их было нельзя...

*


Четыре дня ушло у Жени на то, чтобы добиться «усыновления» рыжего кота по кличке Алмаз. Ей повезло, что совершенно недружелюбного и всегда шипящего кота никто не захотел забирать из приюта.

И как же удивились сотрудники приюта, когда Алмаз громко замурчал и с явной радостью пошел на ручки к новой хозяйке.

Он терся об её лицо своей мордочкой, выпуская от удовольствия коготки. Кот не желал покидать руки хозяйки и перебираться в переноску.

Дома ситуация не изменилась. Он следовал хвостиком за Женей по квартире, вызывая изумление у её родителей. Даже присутствие Юпитера не смущало нового члена семьи, и он быстро освоился в новом доме.

Сердце Жени болело за белоснежного кота, который прятался в подвале, разочаровавшись в людях.

Спустя два дня после того, как Алмаз был вызволен из приюта, она надела на него шлейку, и они отправились спасать Лавра.

Помня из рассказа старушки, что котик выходил из укрытия лишь ночью, Женя выбрала вечернее время, надеясь на удачу.

— Лавруша! Кис-кис-кис! — пробираясь по темному подвалу, звала котика девушка, неся Алмаза на руках. — Выходи мой, хороший! Кис-кис-кис!

Добыв ключи от подвала при помощи доброй старушки, Женя тщательно обыскивала темное и сырое помещение, но белоснежного кота нигде не было видно...

Страх сдавил сердце, и отчаяние стало закрадываться в душу. Вдруг она пришла слишком поздно? Как теперь узнать, где Лавр и все ли с ним в порядке? Целый год котик прожил в подвале, и неизвестно, в каком он сейчас состоянии.

— Лавр! — в страхе закричала Женя, и слезы выступили на глазах.

Фонарь в её руке давал мало света, и приходилось наклоняться, чтобы осмотреть более тщательно пол подвала под трубами.

Алмаз стал вырываться, и Женя отпустила его с рук. Котик потянул хозяйку в противоположную сторону, жалобно мяукая, словно звал своего друга. Он заполз под трубы, и Женя посветила туда фонарем.

Крик ужаса застыл у неё на губах. Под трубами, на грязном сыром полу, вытянулось тело грязно-светлого кота без каких-либо признаков жизни...

*


— Женя! Посмотри на этот беспорядок, который учинили твои питомцы! — сокрушалась мама девушки, взирая на перевернутые предметы в комнате дочери и несколько разбитых тарелок на кухне. — Ежедневный бардак!

— Мамочка, я сейчас всё уберу! — Женя обняла маму и улыбнулась проказам своих подопечных.

Она вспомнила тот день, когда при помощи Алмаза ей удалось отыскать Лавра.

Женя до сих пор помнила тот ужас, который охватил её, когда она увидела безжизненное тело котика, как ей показалось в тот момент.

Но Лавр дышал, и когда Женя взяла его на руки и прижала к груди, то в его глазах промелькнуло недоверие, но он узнал этот звук. Звук бьющегося сердца в груди, некогда принадлежащего его горячо любимому хозяину.

Лавр был сильно истощен и едва мог поднять голову. Потребовалось несколько недель, чтобы выиграть борьбу за его жизнь.

Сердце Жени успокоилось, когда оба котика благополучно поселились у неё дома.

Родители сначала возражали, но выслушав объяснения дочери, разрешили оставить новых членов семьи. Лавр и Алмаз снова стали радостными и беззаботными домашними любимцами, как в тех снах, что некогда снились девушке.

Юпитер принимал самое активное участие в забавах новых друзей, зачастую выступая зачинщиком беспорядков в доме.

Пусть и в другом теле, но сердце их хозяина не забыло о любви к своим питомцам. Сердце помнит...

Автор ИЛОНА ШВАНДЕР
Девушка спасает котов погибшего донора сердца

Cirre
ИСТОРИЯ ОДНОГО ДАЛЬНОБОЙЩИКА
Он вырос огромным детиной. Под два метра ростом. И килограммов, этак, девяносто пять. Кулачищи размером с мою голову и каменное выражение лица. Да и характер, соответствующий внешнему виду, – мрачный и резкий.
И вот тут я соврал. У этого жуткого на вид громилы был совершенно невозможный характер. А вернее, его не было вообще. Он остался тем самым ребёнком, который удивлялся миру с широко открытыми глазами.
Ну, бывает такое. Не вырос. Остался там. В детстве. Короче говоря, всю жизнь из него верёвки вили. Сперва родители и сёстры, потом жёны и знакомые. Так что, в конце концов, устроился он работать дальнобойщиком. Во-первых, с людьми не надо контактировать. А, во-вторых, просто нравилось ему колесить по бесконечной полосе дорог, постоянно находя что-то новое.
Нашлась и на его долю хорошая женщина, в конце концов. Ну, как хорошая? Справная, как он сам говорил. Прописал её в своей квартире, заработанной лютым трудом, и стали жить. Она за ним ухаживала, стирала, убирала, готовила вкусно. Ну, говорю же – справная. И дальнобой расслабился. Выпустил, как говорится, душу на волю.
А чего же? Зарплата и подработка у него были вполне себе. Он из рейсов не вылезал. Домой приезжал только в конце недели на пару дней и опять в рейс. Справная женщина ремонт затеяла, перестановку. Всё, как она любит.
А тут, понимаешь, такое дело. Дальнобой в одном из рейсов котёнка нашёл. Маленького такого. Серенького. Он в колесо коготками вцепился и ни в какую, кричит, плачет. Ну, сердце у громилы-дальнобоя и дрогнуло. А кто бы сомневался? Я уже говорил выше, что за личиной громилы скрывался самый мягкий характер из всех возможных. Ну, привёз он пушистого малыша к женщине своей. Обрадовать хотел, значит.

Да не обрадовал. Бывает такое. Котёнок вроде как не вписывался в порядок и красоту квартиры, предусмотренную справной женщиной. Ну, промолчала она. Ладно.
А дальнобой вдруг вспомнил, как всё детство ему животных хотелось, а родители не разрешали. Учись, говорили. Человеком будешь. Он и учился.
И привязался дальнобой к малышу, как к ребёнку своему. Да. Такое вот дело. А детей справная женщина не хотела. Они, вишь ты, весь порядок и внешний вид ей могли испортить. Что дальнобоя очень расстраивало.
Ну, он человек наивный и безо всяких хитростей. И где-то по дороге прибился к нему ещё один котёнок. Тут уже справная женщина не стерпела и выдала ему всё, что думала по этому поводу – и что тут ему не приют кошачий, и что они беспорядок и запах разводят. И что блохи и глисты.
Короче говоря, помирились они. А в последнем рейсе дальнобой завозил заказ в один из приютов для животных и увидел там парочку. Ну, такую парочку, что мимо пройти было совершенно невозможно.

Огромный, самого зверского вида серый котище, и рядом маленькая рыжая смешная собачка со свисающими по сторонам носа усами. Увидев их, дальнобой загрохотал. Засмеялся, то есть. Очень уж потешная парочка. И тут...
Тут огромный и страшный котище вдруг скукожился весь, затрясся и, упав на пол, спрятал морду в бок маленькой рыжей собачки, а та... Та вдруг как подскочила! И, заливаясь яростным лаем, бросилась на дальнобоя. Защищать кота своего, значит. Решила, что этот здоровый дядька обижает её котика. А потом, когда успокоилась, стала вылизывать кота, который жался к ней всем телом.
Восхитился дальнобой такой дружбе. Да и, честно говоря, увидел он себя самого в этом коте. Ну, не мог он бросить их в приюте. Забрал, тяжело вздыхая и понимая, что будет скандал и разборки.
Привёз он парочку домой. И, действительно, этот случай всех горше оказался. Долго на него кричала справная женщина. Но дальнобой её успокоил. Он для ухаживания за тремя котами и собачкой соседку нанял. Ага, с нижнего этажа. Тоже женщина хорошая, но одинокая и без работы. А точнее, с работой, но без нормальной зарплаты. Так что, ей любая копейка – как манна небесная.
Ну так вот, невзлюбила справная женщина серого кота и рыжую собачку с первого взгляда. Что-то эта собачка в ней такое почувствовала. И бросалась на неё, как бык на красную тряпку, стоило ей только пройти рядом с серым котом.
– Ах, ты, гадина! Ах, ты, пакость такая! Ну, я тебе сделаю, – кричала ей справная женщина, – я научу тебя, как на меня лаять. Ты же их больше меня любишь, – обвиняла она дальнобоя.
– Что, больше? – возражал дальнобой и смущался. – Как так можно говорить? Это же совсем другое. Они мне как детки. Это совсем другая любовь.
Ох, напрасно он про детей вспомнил. Справная женщина как услышала это сравнение, так взвилась совсем до небес. Она решила, что он её обвиняет в том, что она детей не хочет.
Уехал дальнобой в рейс, как всегда, и волновался очень. Но женщина с нижнего этажа уверила его, что будет каждый день ходить и смотреть за его питомцами. С тяжелым сердцем дальнобой уезжал, а что поделаешь? Работать-то надо.
Ну, так вот. Справная женщина брата своего вызвала. Посидели, поговорили за то, за сё. И она ему пожаловалась на пушисто-кудлатую ораву. Что, значит, жить ей не дают и нервы ей все повыели. А брат у неё был ещё тот тип. И он, недолго думая, смекнул, как избавиться от котов и собачки со смешными усами.
– А давай, как будто грабители влезли, пока ты в магазины ходила. Они дверь-то открытой оставили. Вот все эти и разбежались. И ты ни при чем, и вопрос решён.
Сказано – сделано.
В квартире брат бардак сотворил и повыносил кое-какие вещи, у себя спрятавши. А потом котов и собачку в приют на другом конце города отвёз. И на том спасибо.
Когда дальнобой домой вернулся, горю его не было предела. Наплевать ему было на пропавшие вещи и деньги, он очень горевал по животным своим. И ходил по городу сутками. Всё искал их. А женщина с нижнего этажа, дай Бог ей здоровья, не очень-то поверила в историю, придуманную справной женщиной. И на автобусах сама объезжала город. Объезжала, пока не нашла в одном из приютов всю компанию.
Тогда она и рассказала всё дальнобою, не могла скрывать. Потому что видела, как он совсем пал духом.
Дальнобой-то не поверил сначала, а потом... Потом сел в машину и поехал в приют этот. И сам всё понял. А животные его как увидели, так бросились к нему. Посадил он своих котов и смешную собачку в машину и поехал к другу своему. Тоже дальнобою.
– Дай, – говорит, – мне денег, сколько можешь. Я отдам обязательно. Отработаю.
Тот обрадовался. Я, говорит, копил на новый грузовик, но тебе с радостью дам. Потому как тебе давно пора твою развалюху на новую менять. А деньги потом отдашь, я ещё подождать могу.
– А мне не на машину, – замялся дальнобой. – Мне... на другое дело.
– На другое? – удивился товарищ давний его. – Ну-ка, ну-ка, рассказывай, – и посадил его за стол.
Ну, дальнобой и рассказал всю историю.
– Так, так, – говорит его друг. – Не одолжу я тебе денег. Не могу я одолжить на это дело.
Совсем расстроился дальнобой. Куда теперь ему идти, у кого просить денег? Ведь домой он больше возвращаться не может. А квартиру снять бесплатно не получится. Куда же ему со своими питомцами? На улицу?
А друг и продолжает:
– Ты, – говорит, – пошто меня так низко ставишь и оскорбляешь? Очень мне, – говорит, – твои слова обидны. Как же так? Ты, чтобы своих друзей выручить из беды, у меня, твоего лучшего друга, деньги в долг просишь?! Очень возмутительно это! Потому, – говорит, – что мы, дальнобои, друзей в беде не бросаем, и не можешь ты меня так оскорблять.
Вытащил он пачку долларов и, протянув дальнобою, сказал:
– И если только заикнёшься о возврате, то не друг ты мне больше! А жить теперь будешь в моей второй квартире. И платить не надо. Смотреть за ней будешь. Чтобы, значит, воры не забрались и порядок был. Для меня это важнее любых денег.
Обнял дальнобой своего друга. Потому что, дальнобои – такой народ. Сурово-правильный. Своих не бросают в беде. А как иначе? А иначе никак!
Квартиру свою он справной женщине оставил и все вещи, и деньги тоже. Ему, главное, с малышами своими рядом быть и знать, что с ними всё в порядке. Такой, понимаешь, дальнобой странный, честное слово. Ну, прям, как ребёнок малый. Только большой.
Ну, так вот. Женщина эта с нижнего этажа узнала уж каким-то образом, где теперь живёт дальнобой, и пришла ухаживать за его питомцами. Потому как, вроде, деньги плачены и работу выполнять надо. Он, ясное дело, обрадовался. Знакомое лицо и вообще. Сами понимаете. Очень важно, чтобы было кому поддержать в такой момент.
А остальные дальнобои, как узнали про эту историю, так все и собрались у него. И – кто чем мог. Кто мебель новую, кто денег, кто плиту и холодильник.
Да. И женщина эта с нижнего этажа к нему переехала. Потому как оставить малышей его не могла. Собачка эта смешная, с усами висящими, ходила за ней хвостиком и попискивала. А за собачкой, ясное дело, огромный серый кот. Куда же он без своей защитницы? Безвыходное дело, я вам скажу, дамы и господа. Совершенно безвыходное. Так что пришлось этой женщине у дальнобоя остаться. Чтобы собачку, значит, не расстраивать.
Так и стали жить. Хорошо жить. А вскоре и девочка у них родилась. И, я вам скажу, для всех у этой самой женщины с нижнего этажа и время, и слово, и улыбка находились.
Потому как, не всё то золото, что блестит. И не всё то серебро, что в кармане деньгами брякает.
О чем эта история? Да Бог его знает. Так. Ни о чем. Просто о странном дальнобое. И любви.
__
автор Олег Бондаренко

Cirre
Подарок судьбы
В субботу у Лизы был выходной... Она проснулась почти в 10 утра, потянулась, погладила кошку и зевая, отправилась на кухню.
Щелкнула кнопкой электрического чайника, зевнула в очередной раз и замерла с открытом ртом...
Какая кошка? Нет у нее никакой кошки!!!
Осторожно вернулась, заглянула в спальню... Так и есть, она не ошиблась! В ее уютной кровати, под одеялом, спала совершенно незнакомая кошка.
В том, что это была именно кошка, сомнений не было никаких – слишком уж красивая и изящная голова украшала собой подушку.
  • Ну здрасьте...
Пробормотала Лиза, а затем подумала и повысила голос:
  • Здрасьте, я говорю!
Кошка слегка приоткрыла один глаз, сонно посмотрела на Лизу, затем лениво потянулась под одеялом, закрыла глаз и продолжила спать.
Убедившись, что галлюцинаций у неё нет, Лиза вернулась на кухню – почему-то немедленно разбудить кошку и потребовать у неё объяснений Лиза не решилась.
Интересно, как она попала в квартиру? Окна давно уже не открывались, осень – а отопления еще нет. В дверь никто кроме Лизы не заходил. Стены вроде бы не дырявые!
Так как она попала сюда? Да к тому еще взяла и так нагло залезла на кровать под одеяло!

*

А вот если бы Лиза все же решилась и расспросила кошку, а кошка если бы могла говорить, то она бы женщине многое рассказала. И раскрыла бы эту тайну, которая вовсе и не была тайной.
Месяц назад, обнаружив на кошке блоху, ее бывшая хозяйка завизжала на весь подъезд.
  • Ах ты дрянь такая неблагодарная! Живешь здесь на всем готовом, так еще и паразитов на себе завела, да они же сейчас меня всю перекусают!!!
И вместо того, чтобы пойти у купить капли для обработки кошки, она выкинула испуганное животное с первого этажа в кусты.
Если честно, бывшей хозяйке нужен был только повод. Котенка она завела около года назад, он быстро ей надоел, а просто так потом выставить кошку вон, остатки совести все же не позволяли.
Кошка просидела, скукожившись, под окном несколько дней, совершенно не понимая, что делать ей дальше. Свет из окон бывшего дома по вечерам светил прямо над ней, насмешливо и глумливо.
А потом, испугавшись какого-то громкого звука, кошка рванула оттуда прочь, почти ничего не видя своими заплаканными глазами.
Скиталась, мокла под дождем, сражалась с голубями за корочку хлеба, а потом, однажды, ей повезло! Она увидела открытую дверь в одном из незнакомых подъездов...
Отогрелась под батареей, умылась и пошла изучать подъезд. И снова ей повезло! Лиза тогда возвращалась домой и когда она открывала входную дверь – в тот момент ей позвонили по очень важному делу.
Кошка прошмыгнула в квартиру, сразу спряталась под кровать и долго сидела там, пока женщина не уснула. Затем вышла, тихонько прогулялась на кухню, нашла под холодильником маленький, засохший кусочек сыра.
Он голод, конечно же, не утолил, но придал уверенность, что всё в дальнейшем должно сложиться у кошки просто прекрасно. Должно же и ей хоть когда-нибудь повезти!
Затем она сидела и долго смотрела на Лизу. Спящий человек был очень красив, от неё веяло таким спокойствием и уютом... И кошка, решив доверить себя еще один раз, не задумываясь, пробралась под теплое и заботливое одеяло.
Улеглась на бок, вытянулась, легонького прикоснулась лапками к женской спине, облегченно вздохнула и тут же провались в долгожданный, счастливый сон. Уже не думая о том, что будет, когда Лиза проснется.

*

Лиза сидела на кухне, задумчиво уставившись на остывающий чай, который она себе все же налила. Да уж... Как кошка появилась в квартире, она точно никогда не узнает.
И что же ей делать?
  • Да сделаю что-нибудь!
Неожиданно для себя радостно подумала Лиза. Если судьба тебе преподносит сюрприз, им не надо разбрасываться, значит – так было нужно. И в первую очередь – для тебя!
Лиза всплеснула в раковину холодный чай, вернулась в комнату, посмотрела на спящую кошку... Оделась и пошла в магазин.
Ведь подарок судьбы скоро проснется, захочет есть и в лоток. Да и блох с остальными заразами надо бы погонять, ведь они наверняка появились в квартире вместе с подарочной кошкой.
А Лизе на сегодняшний день вполне достаточно одного подарка судьбы. А от остальных подарочков она сегодня же избавит себя и свою (уже почти любимую) кошку!

/Автор: Cebepinka/

Cirre
Девочка, идем, котенка покажу.

С самого утра у подъезда номер пять раздавалось недовольное квохтанье. Людмила вывалилась из двери, таща огромную сумку.
— Господи Иисусе, — зашипела она, косясь на лавочку, где, как старый, позабытый всеми мешок, сидел человек. — Опять этот черт окаянный тут расселся! Ночью где-то шарахается, а под утро, как на работу, сюда является. Всю округу провонял своей тухлятиной!

Человек на лавочке даже не пошевелился. Он сидел, сгорбившись, глядя куда-то в асфальт под ногами. Никто толком не знал, откуда он взялся, но года три уже он маячил то тут, то там в этом районе, с вечно грязным рюкзаком и мутным взглядом. Правда, пьяным его никто не видел, но на бомжа он походил идеально — заросший щетиной, в телогрейке непонятного цвета и в зимней шапке.

Людмила обернулась к двери, из которой как раз выпорхнула её дочь, Настя. Девочка лет десяти, светловолосая и голубоглазая, старалась выглядеть максимально незаметно, пряча одну руку за спиной.

— Настя! — рявкнула мать так, что воробьи с ближайшего куста синхронно вспорхнули. — Что ты там опять прячешь? А ну покажи!

Девочка вздрогнула и вынула руку из-за спины. В ней был аккуратный целлофановый кулек.

— Опять?! — закатила глаза Людмила, и голос её набрал высоту, готовясь к затяжной атаке. — Ты что, совсем дура? Я тебе сколько раз говорила — не смей к этому вонючему алкашу подходить! Мало того, что он тут воняет, так ты его ещё и приваживаешь! Он теперь от нашего подъезда вообще не отлипнет, будет сидеть и твоих подачек ждать, как собака! Тьфу!

— Мам, он не алкаш, — тихо пробормотала Настя. — Он хороший.

— Хороший?! — мать аж поперхнулась воздухом. — Хорошие люди на помойках не живут и у чужих подъездов не ошиваются! Чтобы я это в последний раз видела! Выброси сейчас же!

— Я потом выброшу, — пообещала Настя, зная, что кулек она не выбросит никогда.

Людмила схватила дочь за локоть и потащила в сторону рынка, на ходу продолжая вещать о моральном разложении, санитарных нормах и воспитании благодарности у детей. Настя шла молча, но, обернувшись на углу, поймала взгляд деда Клима. Тот чуть заметно кивнул ей, не поднимая головы. Кулек остался у него в руке.

История их странной дружбы началась месяца три назад. Настя возвращалась из школы и у подъезда наткнулась на огромного пса, который лежал прямо поперек двери. Пес был дворовый, лохматый, и вид имел такой, будто спать ему здесь положено по закону. Настя, дико боявшаяся собак, замерла в пяти метрах, не в силах сделать ни шагу. Она уже готова была разреветься, когда из-за угла дома, шаркая ногами, появился дед Клим. Он молча подошел к псу и прикрикнул на него сиплым голосом: «Кыш, образина!» Пес лениво открыл один глаз, глянул на деда, лениво же встал и, виляя задом, отвалил в кусты. Дед Клим, не глядя на Настю, пошел обратно. А Настя, трясущимися губами, выдавила ему в спину: «Спасибо».

Он не обернулся. Но на следующий день, проходя мимо, Настя, сама не зная зачем, сунула ему большое яблоко, которое ей дали в школе на обед. Дед Клим вздрогнул, поднял голову, и Настя впервые увидела его глаза — выцветшие, но с каким-то удивительно спокойным, добрым светом. Он ничего не сказал.

Так и повелось. Иногда она подсовывала ему бутерброд, иногда пирожок, иногда просто печенье, которое мать давала ей в школу. Они почти не разговаривали первое время.

Однажды девочка набралась смелости и спросила:

— А как вас зовут? Меня — Настя.

Дед долго молчал, будто решая, стоит ли вообще отвечать. Потом прошамкал беззубым ртом:

— Климом кличут. Климентий, значит.

— А откуда вы, дедушка Клим? — не унималась девочка.

И в тот день он вдруг заговорил. Говорил долго, иногда замолкая и глядя в небо. А Настя слушала, раскрыв рот, потому что перед ней сидел вовсе не тот безмозглый бомж, которого описывала мама. Климентий говорил чисто, правильно, хоть и с хрипотцой. Оказалось, когда-то он работал инженером на большом заводе, имел квартиру, жену.

— А как же вы... — робко начала Настя и осеклась, боясь обидеть.

— Как я на улице оказался? — усмехнулся дед Клим горько. — А просто, девонька. Дурак был. Жена у меня была, Зинаида. Души в ней не чаял. Прожили мы тридцать лет душа в душу, детей только Бог не дал. А как она померла от болезни своей, так у меня будто стержень из спины вынули. Не знал я, как без неё дальше быть. Запил я тогда. Страшно запил, на работе прогулы, потом уволили. А там и квартира... Нашлись умники, которые за стакан водки документы подсунули. Я и подписал, не глядя. Очухался через полгода, а я уже никто. Ни кола, ни двора.

— И вы до сих пор пьете? — спросила Настя шепотом.

— Нет, — твердо сказал Клим. — Зина моя не велела. Приснилась она мне как-то, когда я в подвале валялся. И так на меня смотрела, так смотрела... Стыдно стало. До слёз стыдно. С того дня ни капли. Только жизнь-то уже поломана. Кому я нужен, старый да больной?

Настя тогда крепко задумалась. С тех пор она не просто носила ему еду — она старалась поговорить с ним хоть пять минут, рассказывала про школу, про подружек, про то, как мать снова ругалась. Клим слушал молча, кивал. Он приходил к её подъезду не столько за едой, сколько за этим теплом. Её звонкий голосок был для него как глоток свежего воздуха в его сером существовании.

Людмила, если замечала эти контакты, устраивала скандалы. Она орала на дочь, орала на деда, если он попадался под руку.

— Ты, старый хрыч! — кричала она однажды, выскочив на балкон с мокрой тряпкой и увидев их рядом. — Ещё раз увижу рядом с моей дочерью — ментов вызову! Чтобы духу твоего здесь не было!

Клим молча вставал и уходил, низко опустив голову. Настя смотрела на мать с такой тоской и немым укором, что Людмила на мгновение замолкала, но потом злость брала верх.

— Нечего на меня глазами хлопать! Домой иди, уроки учи, а не с бомжами якшайся!

Случилось это в конце октября. Стемнело рано, небо набухло серой мглой, заморосил противный дождь. Настя задержалась в школьной продленке, потом зашла к подружке за учебником, и домой шла уже в полных сумерках, по пустынной улице, которая вела к их микрорайону через старую промзону.

Она почти дошла до светлого пятна жилых домов, когда из-за развалин бывшего овощехранилища вышел мужчина. Вышел и встал прямо у неё на пути, перегородив дорогу. Настя остановилась. Мужчина был нестарый, одет в тёмную куртку, лицо обычное, не запоминающееся, но улыбка у него была какая-то липкая.

— Привет, девочка, — сказал он тихо. — Ты здесь живешь?

— Там, — махнула Настя рукой в сторону домов и попыталась обойти его.

— Погоди, не спеши, — он ловко перехватил её за локоть. — Слушай, тут такое дело. Я тут недалеко котёнка нашёл. Маленький совсем, под забором сидит, дрожит, мяучит. А у меня дома собака, я его взять не могу. Поможешь мне? Пойдём, заберём его вместе, а ты его себе возьмешь? Или может, знакомым отдашь? Жалко ведь животинку.

Настя замерла. Она обожала котят. Мать ей ни за что не разрешала заводить ни кошку, ни собаку. Но жалко ведь, правда? Мужчина смотрел на неё с какой-то не то просящей, не то хитрой миной.

— А где он? — спросила она, борясь с внутренней тревогой.

— Да тут, за этими развалинами, пять минут всего, — обрадовался мужчина и потянул её за собой. — Пойдем скорей, пока он совсем не замёрз.

Они свернули с асфальта в сторону тёмных, давно заброшенных корпусов. Насте стало жутковато, но мысль о замёрзшем котёнке гнала её вперёд. Мужчина шёл быстро, крепко держа её за руку. Она попыталась выдернуть, но он сжал пальцы сильнее.

— Не дёргайся, — уже другим, грубым голосом бросил он. — Сейчас придём.

Сердце у Насти ухнуло в пятки. Она поняла, что никакого котёнка нет. Она попыталась закричать, но он тут же зажал ей рот огромной, воняющей табаком ладонью.

— Цыц, маленькая дрянь! — прошипел он прямо в ухо. — Пикнешь — придушу.

Он затащил её в тёмный проём здания, внутрь, где пахло сыростью и гнилью. Настя билась, пыталась укусить его за руку, но мужчина был сильный, как зверь. Он прижал её к холодной бетонной стене и, не отпуская рта, начал одной рукой дергать молнию на её курточке.

В голове у Насти всё помутилось от ужаса. Она мысленно прощалась с жизнью, чувствуя, как из глаз текут слёзы.

И тут в темноте раздался звук. Тяжёлый, хриплый, шаркающий шаг, а потом удар.

— Ах ты ж гаденыш! — раздался сиплый, старческий крик. — Отвали от неё!

Мужчина вздрогнул и обернулся. Из темноты на него надвигалась неясная фигура. В слабом свете, пробивавшемся с улицы, блеснули злые глаза деда Клима.

— Ты кто ещё такой? — опешил мужик, но руки не отпустил.

— Я тебе, гнида, сейчас покажу, кто я такой! — заорал Клим и, размахнувшись старым, проржавевшим обрезком трубы ударил мужика по плечу.

Мужик взвыл от боли, отпустил Настю и развернулся к старику.

— Ты охренел, старый козел?! — заорал он, потирая ушибленную руку. — Жить надоело?!

Он рванулся к Климу, выхватил у него трубу и с размаху ударил старика по голове. Звук был страшный. Дед Клим даже не вскрикнул. Он просто осел на пол, как тряпичная кукла.

— Беги, Настя! — только и успел выдохнуть он, падая.

Настя стояла, парализованная ужасом. Но его хриплый выдох вывел её из ступора. Она рванула к выходу, проскочила мимо ошалевшего мужика и вылетела на улицу. Она бежала, не разбирая дороги, прямо к домам, к людям, и кричала так, что, наверное, было слышно во всём районе.

— Помогите! Помогите! Дяденьку убивают! Там дедушку!..

Первым на её крик выскочил парень из соседнего дома, за ним ещё двое. Они вызвали полицию и «скорую». Мужика, который попытался сбежать через развалины, задержали почти сразу.

Настю трясло так, что она не могла говорить. Её мать, которую вызвали соседи, прибежала через десять минут и, увидев дочь в истерике, покрытую грязью, с разорванной курткой, сама чуть не рухнула в обморок.

— Настенька! Доченька! Что случилось? Кто тебя?! — вопила она, прижимая девочку к себе.

— Дед Клим... — только и смогла выговорить Настя сквозь рыдания. — Он меня спас... Он там... его убили...

Дед Клим провалялся в реанимации городской больницы трое суток. Врачи сказали, что удар был страшный, перелом свода черепа, сильнейшее сотрясение, кровоизлияние. Выживет — чудо будет.

Людмила пришла в себя только на второй день. Шок от случившегося был таким сильным, что вся её спесь и брезгливость куда-то улетучились. Она сидела рядом с Настей в больничном коридоре и смотрела на дверь палаты, за которой лежал «этот вонючий бомж».

— Насть, — сказала она тихо. — А он что, правда... ради тебя под трубу полез?

— Правда, мама, — шмыгала носом Настя. — Он меня всегда от всех защищал. Он добрый и не пьёт совсем. У него жена умерла, и его обманули, квартиру отобрали.

Людмила молчала долго, минут пять. Потом встала и пошла к врачу.

— Доктор, скажите, этому... пациенту, Климентию, что нужно? Лекарства? Уход? Я оплачу, всё оплачу.

Врач удивленно поднял бровь, но кивнул и начал объяснять.

На четвёртый день дед Клим очнулся. Он открыл глаза и долго не мог понять, где находится. Потом увидел белый потолок, почувствовал запах лекарств, а рядом тихое сопение. Повернул голову — на стуле, прямо в одежде, свернувшись калачиком, спала Настя.

Тут в палату зашла медсестра, а за ней и Людмила. Увидев, что старик открыл глаза, женщина всплеснула руками.

— Очухался! — выдохнула она и тут же подошла к кровати.

Клим смотрел на неё мутным взглядом, не понимая, чего от него хотят. Неужели сейчас начнёт орать, что он тут разлёгся?

Но Людмила вдруг схватила его заскорузлую руку, которая торчала из-под одеяла, и крепко сжала.

— Спасибо тебе, отец, — сказала она, и голос её дрогнул. — Спасибо, что дочку мою спас. Дура я была. Прости, если можешь.

Клим смотрел на неё, и в его выцветших глазах тоже заблестела влага. Он не привык к доброте, не ожидал её.

— Да ладно... чего уж... — просипел он еле слышно. — Настя... как она?

В этот момент Настя проснулась. Увидев открытые глаза деда, она взвизгнула от радости и повисла у него на шее, чуть не сбив капельницу.

— Дедушка Клим! Живой! Я знала, знала!

Она отстранилась, вытерла слёзы и, глядя ему прямо в глаза, сказала твердо, как взрослая:

— Мы с мамой решили. Врачи говорят, тебя через неделю выпишут, а квартиры у тебя нет. Значит, поедешь к нам.

Клим поперхнулся воздухом и закашлялся.

— Ты что, девонька, с ума сошла? — засипел он. — Кто я такой? Бомж старый, вонючий... Куда я к вам?

— А вот это мы и решили, — твердо сказала Людмила, складывая руки на груди. — У нас хоть и двушка, и комната отдельная есть. Я её освобожу. Поживёшь пока у нас, а там видно будет. Я уже и с соцзащитой связалась. Есть там какие-то программы для таких, как ты. Поможем с документами, с пенсией. Не бомж ты больше, Клим. Понял?

Клим смотрел на них двоих — на строгую, но уже не злую женщину и на светящуюся от счастья девчонку — и не верил своим глазам.

— За что вы меня?.. Я же никто...

— Ты — человек, — отрезала Людмила Фёдоровна. — И для моей дочери ты теперь как дед родной. А я за свою дочку кому хочешь в ноги поклонюсь. Так что лежи, молчи и выздоравливай. Домой поедем.

Клим закрыл глаза. По его морщинистой, давно небритой щеке медленно скатилась слеза.

Настя прижалась к его плечу и прошептала так тихо, что услышал только он:

— Ты теперь всегда с нами будешь, дедушка. Никуда не денешься. Я тебе бутерброды теперь дома делать буду. С колбасой. Мама разрешила.

Бездомный Клим спасает девочку от похитителя

Cirre
СМЫСЛ ЖИЗНИ
Он уже искал нищих, чтобы подать, и стоял долго возле машины на подземной парковке, ожидая знакомых кошек, и ругал их, если они задерживались:
— Сколько я должен ждать вас?
Ему исполнился тридцать один год. Самое время...
Для чего? Для создания чего-то своего, такого, что можно будет оставить...
Но вот кому оставить, если был он одинок, и всё своё время проводил на работе – в инвестиционной фирме. Где и добился благодаря своим талантам должности одного из ведущих менеджеров.

А со свободным временем у него было не очень, а если точнее, то совсем никак. И где, когда и как при таких обстоятельствах знакомиться с женщинами?

Да он и не умел. Понятия не имел, что надо говорить и как понравиться...

А тут ему один из директоров фирмы сделал странное предложение.

Дочка его, тридцати трёх лет, была не то, чтобы старая дева. Она была вообще – категорически против брака.

А директору очень хотелось внуков. Но какие тут внуки, если его дочь смотрела на всех мужчин сверху вниз, с большой долей презрения...

И вот, он Тому так и сказал:

— Если тебе удастся... Сделаю совладельцем, пакет акций получишь и приличную сумму на открытие своего дела.

Ну? И кто, я вас спрашиваю, дамы и господа, откажется от такого предложения?

Том и согласился. А директор взялся им устроить "случайную" встречу.

Бетти была завсегдатаем одного ресторанчика на 9-ой авеню. Заходила туда вечерами по выходным – послушать живую музыку.

Там была такая небольшая сцена, где и выступали самодеятельные певцы. Иногда даже танцевали.

Ну, так вот...

Дал директор Тому фото дочки и хлопнул того по спине:

— Юноша, дерзайте! Всё, как говорится, в ваших руках.

А Том и понятия не имел, как подступиться. Да и не по себе ему как-то было. Что-то во всей этой истории ему не нравилось.

Будто ему пытаются всучить акции прогоревшего предприятия. Он знает об этом, но сделать ничего не может.

А как тут отказаться? Нажить себе врага в лице одного из директоров?

Выбор небольшой: либо попытаться, либо, ещё чего доброго, без работы останешься...

А в конце месяца как раз был у него день рождения. Тридцать два годика. И, вроде бы, причина для посещения этого ресторана самая подходящая.

На фото Бетти была вполне себе ничего, даже очень, но вот выражение её лица... Тома аж передёрнуло, такое оно было высокомерное и холодное.

— О, господи, — вздохнул он и вышел из кабинета директора.

У него был месяц на размышления и подготовку...

Впереди были выходные, и Том вдруг решил... напиться, чего не делал уже очень много лет.

В субботу он осуществил благополучно свой план. А в воскресенье встал со страшной головной болью и ломотой во всём теле.

Сделав себе большой бумажный стаканчик кофе, плюс какао, плюс таблетка в кипяток, плюс лимон, он вышел из своей квартиры и направился неуверенной походкой к супермаркету.

— Молодой человек! — вдруг окликнул его кто-то со стороны скамеек.

Том повернул голову и увидел сидевшего там пожилого мужчину с тросточкой в руках.

— Молодой человек, у меня спину что-то заклинило... Не могли бы вы помочь мне дойти до лифта в моём подъезде, я там живу на пятом этаже.

Том подошёл и присел.

— Что, вчера в баре развлекались? — поинтересовался старик.

— Да нет, — смутился Том. — Это я сам набрался, дома...

— А что явилось причиной такого решения? Если, конечно, можно поинтересоваться, — продолжил пенсионер.

И Том вдруг всё ему рассказал. Всё, от начала до конца.

Старик слушал очень внимательно и молча, только иногда кивая седой клиновидной бородкой.

— Ну, хорошо, — сказал он, когда Том закончил. — А сами-то вы, что хотели бы?

Том задумался:

— Сам не знаю, — честно признался он. Потом помолчал и добавил: — Вот, если бы... Но, нет...

— Что? Смелее, говорите, — подбодрил его старик с тросточкой.

— Эх, если бы я смог понять, в чём заключается смысл жизни! — выпалил Том. — Тогда я, скорее всего, смог бы и определиться с желанием.

— Вы уверены? — спросил его старик и посмотрел на Тома с усмешкой.

— Уверен! — уже убеждённо ответил Том.

— А не пожалеете о таком знании? — почему-то усмехнулся старик.

— Пока что, я жалею только об одном – о вчерашней выпивке, — усмехнулся Том.

— Ну, ладно, — сказал старик.

— А что, если я за вашу помощь мне и за вот этот стаканчик аппетитного напитка, который вы держите в правой руке, смогу вам помочь со смыслом жизни?

Том усмехнулся. Боль в голове почему-то ушла и мысли стали светлыми. Он протянул старику стаканчик и помог встать:

— Пойдёмте, дедушка, — сказал он. — Да бог с ним, со смыслом жизни. Никто так и не смог понять его. Куда уж мне...

Когда они дошли до подъезда старика, тот повернулся к Тому и, заглянув в глаза, сказал:

— Смотри, Том. Делать тебе надо будет очень простую вещь... Все поступки, что ты совершишь сегодня, ты должен будешь повторять каждый день этого месяца.

Том задумался, вникая в смысл сказанного, а когда пришел в себя – старика уже не было.

"Видимо, поднялся на свой этаж, — подумал Том. — А я тут застрял чего-то. Вроде бы, я собирался за чем-то в магазин..."

Том решил пройтись пешком, тем более, что погода была замечательная.

Перед супермаркетом сидел на асфальте нищий. Он протягивал вперёд старую фетровую шляпу, в которой не было ни цента.

Том порылся в карманах и опустил в шляпу несколько долларов.

Лицо нищего расплылось в улыбке:

— Благослови вас Бог, молодой человек, — сказал он. — Этого мне хватит на завтрак и обед!

Когда он встал и ушел, к Тому подошел один из вышедших покупателей:

— Да он конченый алкоголик! — сказал тот. — Не надо было давать ему денег. Всё равно пропьёт!

Но Том лишь добродушно пожал плечами – искренняя улыбка нищего до сих пор стояла перед его глазами.

Когда Том возвращался домой, то увидел, как мальчишки гоняют по двору маленькую кошечку, бросая в нее камни. Он отогнал их и вытащил из пакета упаковку сосисок.

Кошечка благодарно мяукнула ему, и из-под скамейки к ней брызнули три малюсеньких котёнка.

Вечером Том решил пройтись по городу.

И перед одним из баров он заступился за женщину, которую донимал парень в состоянии лёгкого подпития.

Том в юности занимался боксом, и этого вполне хватило на забулдыгу, нетвердо стоявшего на ногах...

Женщина взглянула на него благодарно и сказала:

— Мы тут с подругами отдыхаем. Вышла покурить, а тут такое... Не хотите составить нам компанию, рыцарь печального образа?

Том улыбнулся. Его проблемы не давали ему расслабиться.

— Спасибо, — ответил он. — Но, может быть, как-нибудь в другой раз?

И тогда женщина вытащила из сумочки бумажку и написала на ней что-то, а потом сунула её ему в карман.

— Может быть... — улыбнулась она ему и исчезла в баре.

Всю следующую неделю Том сталкивался с непривычными ему обстоятельствами.

Перед фешенебельным зданием, где располагались дорогие фирмы, он натыкался на нищих, сидевших на асфальте.

На парковке внизу к нему, как специально, подбегали кошки.

А вечером, по дороге от парковки домой, он уже несколько раз попадал в скандалы.

Короче говоря, жизнь совершенно вышла из накатанного русла...

Сперва он подавал нищим и кормил кошек просто потому, что обещал это тому странному старичку, но потом...

Потом, как-то так само случилось. Привык, что ли?

Он уже искал нищих, чтобы подать, и стоял долго возле машины на подземной парковке, ожидая знакомых кошек, и ругал их, если они задерживались:

— Сколько я должен ждать вас?

Они мяукали и тёрлись об его ноги.

Вечером он теперь не спешил скрыться в подъезде, а прогонял компанию малолетних хулиганов, сидевших на их скамейке и донимавших соседей.

Однажды, в выходной, он опять наткнулся на странного старичка с тросточкой и клиновидной бородкой.

Тот подозвал его и спросил:

— Молодой человек! Ну, как продвигаются дела со смыслом жизни?

Том рассмеялся и махнул рукой:

— Да какой там смысл жизни? О чём это вы? Живу, как живу. Где уж мне понять...

— А это ничего, ничего, — поддержал его старик. — Помните мой совет? Повторяйте то, что делаете, изо дня в день.

— Это и делаю, — удивился Том и пошёл домой.

Конец месяца, день рождения, а значит, и день знакомства с Бетти, неудержимо приближались. И это сильно портило ему настроение.

Оно было бы гораздо хуже, но его развлекало то, что он подавал нищим и беседовал с ними. Кормил кошек, и это тоже отвлекало его.

А по вечерам он иногда дрался с алкашами и хулиганами, но уже не находил в этом ничего нового или странного.

За день до встречи с Бетти в ресторанчике, он проходил мимо супермаркета, где подал несколько долларов нищему месяц назад, и потом делал это каждый день, всегда останавливаясь поговорить.

Но сейчас он не встретил того нищего. И сидевшие неподалёку такие же бездомные сказали ему:

— Умер Джон. Тихо умер вчера, во сне...

Тома вдруг что-то такое ударило в грудь, будто сердце остановилось! Он охнул и присел.

Нищие окружили его и стали поднимать:

— Он о вас отзывался очень хорошо. Говорил: вон, человек идёт – душа и сердце у него добрые...

Вечером Том не мог дождаться окончания работы и ворвался на подземную стоянку. Он стал бегать и звать кошек, а когда те выскочили из-под машин и бросились к нему, Том подхватил их и, посадив в свою машину, повёз домой.

На следующий день он решил таки пойти в ресторан, но прямо рассказать всё Бетти и извиниться, а потом просто уйти домой.

Но в ресторане её не было. Том сперва расстроился, а потом успокоился. Всё-таки, день рождения у него, и он заказал себе праздничный ужин.

Он сидел и ел, слушал живую музыку и даже танцевал, а потом...

Кто-то положил ему руку на плечо и сказал:

— Молодой человек, вы случайно не меня хотели пригласить на ужин?

Том оглянулся и с изумлением узнал ту самую женщину, за которую он заступился месяц назад.

— А я ждала вашего звонка, — продолжала женщина.

— Извините, — ответил Том. — Всё как-то занят да занят был...

— Ну, так позвоните сейчас и пригласите меня, — усмехнулась женщина.

Том полез во внутренний карман пиджака и наткнулся на бумажку, развернул её и прочёл под номером телефона:

"Бетти"

— Вас зовут Бетти? — изумился он.

Она улыбнулась и кивнула.

Он достал из правого кармана фото Бетти, дочки директора.

— Но это ведь не вы? — с надеждой спросил он.

— Должна вас разочаровать, мой рыцарь печального образа, — рассмеялась Бетти, — это тоже я. Мой папа не оставляет попыток выдать меня замуж...

Но не будем о печальном. Ведь, я так поняла, у вас сегодня день рождения?

А давайте напьемся в честь этого случая, будем танцевать до закрытия и целоваться?...

Возвращался домой Том уже под самое утро. Он шел и улыбался чему-то.

— Молодой человек! — окликнул его уже знакомый голос.

Том подошел к старичку и сел рядом:

— Не спится? — спросил он.

— Не в этом дело, — усмехнулся старик. — Просто, хотел спросить у вас о смысле жизни.

— У меня? — изумился Том.

— Именно, у вас, — настаивал старик. — Так в чём же он?

И вдруг...

Тысячи звёзд одновременно блеснули и взорвались перед глазами Тома и у него в голове.

— Ну, конечно! Конечно!! Конечно!!! — закричал он и стукнул себя по голове обеими руками. — Это ведь так просто!

Весь смысл был в моей радости от того, что я делал!

Именно радость и изменила мою жизнь.

Я радовался, подавая нищему, кормя кошек, помогая женщине и соседям...

— А вывод какой? — настаивал старик с тросточкой.

— Да простой! — рассмеялся Том и хлопнул старика по плечу. — Надо радоваться жизни и жить так, чтобы радоваться.

*


Том вместе со своей женой Бетти неоднократно искали этого старика. Том всё рассказал ей, и она очень захотела поговорить с ним, но...

Они так и не смогли найти его. Будто и не было его никогда.

А живут они душа в душу. Просто, стараются радовать друг друга, и всё тут.

Ведь зачем иначе жить? Зачем?

Ведь теперь Том знает одну тайну...

Он знает, в чём состоит смысл жизни.

Автор ОЛЕГ БОНДАРЕНКО
Менеджер находит радость и любовь через добрые дела

Cirre
«Анфискины заботы»

  • Ну и морда! – ребята весело смеялись, смотря на проделки общего любимца – школьного кота Васьки.
В начале лета он был найден ими в лесу еле живым и с тех пор жил в школе, официально – в кабинете учителя физкультуры, а по факту – владел всем зданием школы.
Старая эта школа, постройки середины прошлого века, была пристанищем окрестных мышей, селившихся в укромных местах. Василий, хоть и не мог похвастаться наличием острых зубов, но службу нес исправно и давил серых грызунов, как Ленин буржуазию, чем заслужил непререкаемый авторитет у завхоза школы.
Из тощего, едва живого существа со свалявшейся шерстью, Васька превратился в ухоженного, даже франтоватого кота, отвечавшего любовью всем своим спасителям – будущим ученикам 4–го «Б». Ребята по графику, ежедневно навещали своего Ваську, так что скучать ему не приходилось. Сегодня была очередь Семенова, Никитина и Маши Малининой.
Возвращались из школы тоже втроем. Маша без умолку болтала, рассказывая мальчикам последние новости и слухи:
  • Скоро наша классная руководительница – Вера Евгеньевна и физрук – Павел Антонович поженятся! – выдала она секрет Полишинеля, – мама видела, как они в магазине выбирали обручальные кольца!
  • О-хо-хо! – вздохнул Семенов, озорной и хулиганистый пацан, – теперь не забалуешь. Вергеньна нажалуется Палтонычу, а тот – мозги вправляет на раз-два!
Болтая, они дошли до перекрестка. Здесь Сереже Никитину надо было повернуть направо. Попрощавшись с друзьями, он двинулся в сторону пятиэтажки, где они с мамой снимали комнату. Домой не хотелось.
Мама на суточном дежурстве в больнице, придет только вечером. Волнуется о нем, а что волноваться то? Он уже вполне самостоятельный, дома прибраться, яичницу пожарить или макароны сварить он давно научился.
Вот только спать одному в темной комнате было страшновато. Но мама купила ему ночник и теперь на ночь он включает его в розетку. С ним не так уж страшно.
Навстречу ему по тропинке шла кошка и что-то несла в зубах. Увидев Сережу, она остановилась, опустила ношу на травку и внимательно посмотрела ему в глаза. Видимо то, что она в них увидела, ей понравилось, потому что кошка подошла к нему и потерлась о ноги.
Сережа присел, погладил ее по мягкой шерстке, в ответ она мяукнула и вернулась к своей ноше, взглядом приглашая Сережу подойти. Котеночек! Маленький, смешной.
  • Ты хочешь отдать его мне? – Сережа присел, взял котенка на руки, и принялся наглаживать маленький, теплый комочек. – Я бы и вправду его забрал, но хозяева квартиры, где мы живем, если узнают – то выгонят нас с мамой.
Кошка все поняла, еще раз потерлась о ноги мальчика, аккуратно взяла котенка и двинулась дальше.
  • Постой, я помогу, а то он тяжелый для тебя.
Сережа догнал уходящую кошку. Она позволила взять мелкого на руки, посмотрела на мальчика и, удовлетворенно муркнув, двинулась вперед, оглядываясь время от времени. Подойдя к одному из частных домов, утопающему в зелени сада, она вдруг исчезла, а потом за оградой послышался мужской голос:
  • Анфиса! Ну где ты пропадаешь, гулена? Я уже заждался, хотел без тебя обедать. Куда ты опять? Привела кого-то?
Открылась глухая воротная калитка, откуда выпрыгнула давешняя кошка, а за ней вышел мужчина, лет сорока в шортах и майке военного образца. Правую сторону лица пересекал шрам. Взглянув на Сережу с котенком на руках, он весело рассмеялся:
  • Вот так номер! То она сама котят таскала, а теперь значит, помощника нашла! Проходи, проходи, не стой на входе. – Он пропустил мальчика во двор. – Ну, и как она умудрилась тебя к делу пристроить?
Его мягкая улыбка, несмотря на устрашающий шрам, сразу расположила к себе, и Сережа доверчиво рассказал – как все случилось:
  • Она попросила, чтобы я забрал себе котенка, но я ей объяснил, что тогда нас с мамой выселят. А потом просто помог ей его донести до Вашего дома.
Сережа отпустил котенка на травку, и тот засеменил к кошке, которая принялась его вылизывать.
Узнав, что гостя зовут Сережа, мужчина пожал ему руку и сообщил:
  • Я тоже – Сергей. Тезки, значит. Пойдем, тезка, хороший гость – всегда к обеду, а не после.
Потом они ели макароны с тушенкой. По-флотски, как назвал это блюдо дядя Сережа, и пили чай с печеньем. Дядя Сережа рассказал про Анфису, что она сама пришла к нему и теперь они живут вдвоем. Время от времени она приносит домой брошенных котят, беспомощных, иногда больных. Вдвоем они выхаживают их, а потом Анфиса пристраивает их к добрым людям.
  • Она очень добрая, иногда мне кажется, что меня она тоже считает своим котенком. И если она решила его оставить тебе, значит почувствовала, что у тебя доброе сердце.
Сережа рассказал о себе и маме. О том, как они переехали из другого города, из-за того, что жить там, где папа, было плохо и страшно. Мама с папой развелись и папа, когда был пьяный, всегда приходил и сильно ругался. Один раз даже ударил маму. Сережа не заметил, как в этом месте рассказа побледнело лицо мужчины и руки сжались в кулаки.
  • А сейчас мы живем хорошо. Только мама много работает и устает. Когда я вырасту, я сам буду много работать, чтобы мама отдыхала. Вот только бы вырасти скорее. – Сережа вздохнул. – А еще она почти перестала смеяться. Она такая красивая, когда смеется!
  • Ничего, тезка, вырастешь, – мужчина положил руку на плечо Сереже. – А то, что хочешь заботиться о маме – это правильно. Это по-мужски.
Анфиска с котенком тоже пообедали и теперь она учила мелкого умываться. Тщательно нашаркивала себе мордочку лапкой, не забывала потереть за ушками и вылизать грудку. Котенок, сидя напротив, старательно все копировал.
Мальчику хотелось еще побыть в доме у большого, сильного и доброго дяди Сережи. Тот, как будто прочитав мысли мальчишки, приказал:
  • Младшему составу – мыть посуду! Хвостатым – личное время. Я – на строительство баньки. Закончишь с посудой – присоединяйся.
До вечера они возились с обшивкой бани липовой вагонкой. Сережа научился работать шуруповертом и ножовкой, с удовольствием помогал размечать полосы вагонки и крепить их к стене, аккуратно вставляя в пазы и проверяя вертикаль уровнем.
Анфиса с котенком тоже приходили и оценивающе осмотрели качество работ. Оставшись довольными результатом – ушли. За работой беседа продолжалась. Сережа узнал, что дядя Сережа служил в армии и даже воевал. Теперь будет жить здесь, в городе, и скоро будет работать в военкомате.
Сережа в свою очередь рассказал о ребятах из класса, о своих друзьях – Семенове и Маше Малининой. И еще о том, что хотел бы стать ветеринарным врачом, когда вырастет, потому, что любит животных и хочет им помогать. Ближе к вечеру, Сережа стал собираться – встретить маму.
  • Она немного боится идти до дому одна, – Сережа не стал рассказывать о том, что когда папа звонил по телефону в последний раз, он опять громко ругался и чем-то угрожал маме.
  • Подожди меня, тезка, сейчас переоденусь и провожу тебя.
Через пару минут он вышел из дома в аккуратно выглаженной одежде.
  • Опять Анфиска пропала, наверное, ушла котенка пристраивать. Вот ведь неугомонная, – тезки рассмеялись.
Идти было недалеко – до остановки автобуса. Но до остановки они не дошли. Навстречу им шла молодая женщина, прижимая к груди... Анфискиного воспитанника!
  • Мама! – Сережа подбежал к ней, обнял и принялся взахлеб рассказывать о событиях прошедшего дня, – мы с дядей Сережей сегодня строили баню, и обедали макаронами по-флотски. Знаешь, как вкусно! У дяди Сережи есть кошка Анфиса! А откуда у тебя ее котенок?
  • Так это ваш котенок? – женщина с улыбкой смотрела на Сережиного спутника, – ко мне подошла кошка и оставила его у ног, а сама ушла.
Мужчина стоял, словно вкопанный. Он чувствовал, что тонет в бездонной синеве глаз этой женщины. От ее чистого голоса в груди таял кусок льда, много лет тяжелой ношей лежавший на душе. А сердце остановилось, навсегда запутавшись в сетях светлых волос Сережиной мамы. Наконец, сделав огромную паузу, оно вновь застучало, но уже весело и радостно.
  • Мой. То есть не мой, а Анфискин. То есть не ее, а она его откуда-то принесла, значит теперь мой. И Анфискин, – путался он и радовался, глядя, как весело смеется эта необыкновенно красивая женщина над его несуразным рассказом.
Глядя на нее, Сережа тоже радостно смеялся.
А кошка Анфиса, сидя в кустах, улыбалась и щурила глаза. Затея удалась. Теперь у нее и у малыша будут самые хорошие хозяева. У Сережи будет отец, который вырастит из него настоящего мужчину – сильного и доброго. А главное – будет лучшая и самая добрая хозяйка у ее самого большого котенка!

 ТАГИР НУРМУХАМЕТОВ

Cirre
ИГРОК

Он был болен. Явно болен. Игромания...

Началось это случайно. Однажды мужчина, менеджер в крупной компании, хорошо зарабатывавший, имевший жену и двоих детей, плюс отличную квартиру и престижную машину, зашел в торговый центр и, пока его жена с двумя дочками ходили по магазинам, присел к «однорукому бандиту»...
Знаете, что это такое? Это игровой автомат. И надо же такому случиться – он выиграл. Да, да. Целых десять долларов. Вы спросите – ну, и что с того?

Правильно. Ровным счётом ничего... Для нормального человека. Ну, выиграл и выиграл. Но не для игромана. Для него такой подарок судьбы – это триггер. Так оно и сработало...

Теперь он уходил с работы пораньше и мчался к залу с автоматами. Там он снимал деньги с их общего счета и рвал на себя ручку хитрой машины. Потом чертыхался и переходил к следующему автомату. И так до позднего вечера.

Жена заметила это, когда он уже заложил их квартиру, продал машину и скрывался от своих сотрудников, у которых набрал денег в долг...

Его долго лечили. Им пришлось переехать в съёмное жильё и жить на зарплату жены, поскольку его отовсюду увольняли. Кто будет терпеть того, кто одалживает деньги и убегает с работы.

Теперь он раскладывал товар в супермаркете. А потом – работал охранником в одном торговом центре.

Лечение не помогало, и жена просто вынуждена была развестись с ним и выставить его из квартиры. Я не осуждаю её. Ни-ни, упаси Боже!

Количество проблем, свалившихся на её голову было велико, как снежный ком. А ведь на ней лежала ответственность за двух подрастающих девочек.

От алиментов она отказалась, понимая, что с него и не может быть никаких денег...

Так он оказался на улице. Жил в разрушенных домах. Ночевал там же, или иногда у друзей, которые по старой памяти пускали его на ночь или на две, чтобы он мог помыться, побриться и сменить бельё.

Он даже иногда собирал деньги и снимал жилье, но... через месяц-другой опять срывался.

Ел он в общественных столовых для бездомных. А иногда и ночевал на скамейке. Это, я вам скажу, дамы и господа, самое плохое, потому что когда утром ты просыпаешься, то всё тело болит так, будто тебя били ногами...

Он всё ещё работал охранником. И, вернувшись поздно вечером после смены, шел к окошку, из которого раздавали бесплатную кашу с мясом. В "свою" тару.

Из тары у него было несколько больших литровых пластиковых коробок с крышками.

Устроившись тут же, неподалёку, он открывал крышки и ел одноразовыми вилками и ножами. Ел и плакал...

Он уже давно не замечал своих слёз, автоматически текущих по щекам. Пожалеть его было некому, да и помочь никто не мог. Здесь он и прикормил небольшую компанию, ставшую его единственными слушателями и сотоварищами по несчастью.

Три кота и две маленькие собачки тоже были бездомными, и они голодными глазами смотрели на человека, поглощающего вкусную кашу и небольшие кусочки мяса.

Он посмотрел на них и, взяв крышки от коробок, всем разделил поровну. Коты и собачки проглотили всё в мгновение ока и пошли к нему. Гладиться.

Теперь он спал на скамейке, обложенный котами и собаками. Так ему было лучше. Казалось, будто и у него теперь есть семья.

Со временем он переместился с ними в разрушающийся неподалёку дом, огороженный высоким забором.

Коты и собачки каждый вечер ждали своего человека. И, завидев издалека медленно бредущую фигуру, неслись к ней, радостно лая и мяукая. И у него опять наворачивались слёзы, которых он давно не замечал.

Он мылся и менял одежду в общественных туалетах в переходах. И там на него смотрели с отвращением, а в игровой зал его давно не пускали.

В один из вечеров он столкнулся с группой волонтёров, которые пытались поймать и увезти его единственных друзей. Вышла драка, которая закончилась полицией...

Впрочем, полицейские быстро его отпустили, выяснив всё. Им просто нечего было с ним делать. Тюрьма для него была более приятным местом, чем то, в котором он сейчас жил.

А сажать человека только за то, что он не хотел отдавать котов и собак, полицейским не хотелось...

На следующий вечер вместо группы волонтёров у заброшенного дома стояла одна женщина. В её руках были пакеты с едой.

Он мрачно посмотрел на неё и заметил, что от него не очень хорошо пахнет, и что нечего здесь делать такой симпатичной и приятной женщине.

Приятная женщина почему-то не обиделась и не ушла, а наоборот, улыбнулась и ответила:

  • Я привычная к запахам. Мы спасаем котов и собак, так что... Сами понимаете.
  • Ну, тогда проходите, – галантно заметил он и приподнял доску, державшуюся только на одном верхнем гвозде.

Коты и собачки, с интересом наблюдавшие за их диалогом, проследовали в помещение. Там лежал матрас и стоял небольшой стол с несколькими старыми стульями.

Она ничего не спрашивала и не лезла ему в душу, и это очень устраивало его. Она просто расставила принесённые угощения и накормила всех пушистых и кудлатых. После чего вся компашка уселась вокруг и стала внимательно наблюдать.

  • Любят они вас, – заметила женщина.
  • А я их, – коротко ответил он и добавил: – Теперь это всё, что у меня есть. Они – моя семья.
  • Вот как... – отреагировала она и замолчала.

И тогда, неизвестно почему, слезы вдруг сами полились у него из глаз. Он рассказал всё. С начала и до конца. Очень хорошо отозвался о бывшей жене и пожалел о том, что у этой истории такой конец...

  • А дочек навещаете? – спросила она.
  • Нет, – помрачнел он и достал маленькую фотографию. – Это всё, что у меня осталось, – сказал он и добавил: – Не хочу, чтобы они видели меня такого.
  • Надо сходить, – сказала она и предложила: – Хотите, в конце недели я заеду за вами на машине и подвезу?
  • Зачем это вам? – удивился он.
  • Незачем... – ответила она. – Незачем. Но ведь должен же кто-то подвезти вас. Просто немного помочь? Так почему не я?

Он посмотрел на неё внимательно. Он давно уже не замечал, как плачет. Слёзы сами собой катились из его глаз, прокладывая дорожки по пыльным щекам.

Она почему-то отвернулась и, достав бумажное полотенце, долго вытирала лицо, потом повернулась к нему и сказала твёрдым голосом:

  • Решено. Я заеду за вами в субботу вечером.

Девочки встретили его радостно. Им было наплевать на его грязную одежду, хотя... Одежда была уже не грязной. Женщина привезла на машине новую.

Они долго сидели на скамейке и разговаривали, а бывшая жена подошла к женщине и, отозвав её в сторону, спросила:

  • Как он?

Выслушав ответ, она заплакала, а потом долго рассказывала женщине, какой он был, пока не начал играть.

Женщина-волонтёр с удивлением слушала рассказ и посматривала на мужчину. Она даже представить себе не могла, что этот опустившийся человек был кандидатом экономических наук и ведущим менеджером одной очень крупной компании.

На следующей неделе, во вторник, она опять ждала его.

  • У меня к вам есть предложение, – сказала она. – Есть у меня один университетский товарищ... Они сейчас ищут хорошего работника в отдел продаж. Дело связано с контролем. У них кто-то из работников ворует деньги. Нужен человек со стороны. Я всё ему рассказала, и он хочет дать вам шанс. С условием, что вы не будете больше играть.

Дать шанс – звучит очень круто, а на самом деле она два часа ругалась, упрашивала и доказывала, пока старинный товарищ не согласился.

Изумлённый мужчина схватил её руки в свои и стал их целовать. Он не знал, как ее благодарить...

Естественно, его приняли с недоверием. Но через неделю он принёс отчёт начальнику фирмы, ясно доказывавший, что никакого воровства нет, а есть ошибка в расчётах.

С изумлением начальник смотрел на отчёт и на мужчину, потом бросил ручку на стол и сказал:

  • Садитесь. Надо серьёзно поговорить...

Когда мужчина выходил из машины женщины, его лицо светилось счастьем. Он зашел в своё убогое жилище в разрушенном доме и обнимал всех котов и собак, а женщина вышла не десять минут – ей звонил начальник фирмы.

  • В общем так, – сказала она, вернувшись. – Вы не можете больше здесь жить. Я предлагаю вам пока пожить у меня в свободной комнате. Потом, когда получите зарплату, снимете себе квартиру.

Он хотел обрадоваться и ещё раз поблагодарить её, но тут...

Тут его взгляд упал на его друзей, трёх котов и собак.

  • Извините, – ответил он. – Но не могу. Я не брошу их.
  • Вы что? – удивилась она. – Отказываетесь от предложения моего товарища? Их завтра заберут волонтёры, не волнуйтесь. С ними будет всё в порядке...

Тут он помрачнел и ответил:

  • Я очень благодарен за вашу помощь. Но... Но я не отдам их волонтёрам. Они – это вся моя семья. Они были со мной в самый трудный момент моей жизни. Я не могу иначе... И если надо сделать выбор, то я выбираю их. Ещё раз, спасибо вам за всё.

Она внимательно посмотрела на него, а потом улыбнулась.

  • Я забираю всю вашу семью, – сказала она, – вместе с вами. Так пойдёт?

В машине было весело...

Коты и собачки лезли к ним на руки и тёрлись. Они чувствовали, что происходит что-то очень хорошее, и может, и в их беспросветной жизни что-то изменится к лучшему...

Теперь мужчина работает начальником аналитического отдела в этой фирме. Нет, он не вернулся в старую семью. У этой истории другой конец.

Он живёт с этой женщиной-волонтёром. И приезжает по выходным в гости к дочкам.

А бывшая жена приглашает женщину в дом и долго пьёт с ней чай. Они стали хорошими знакомыми, и бывшая рада за то, что всё так закончилось...

И – нет, он больше не играет. В принципе. Ни во что...

Кошки и собачки так и живут у них.

А счастливый ли это конец, решать вам. Лично я не знаю, что сказать, кроме одного...

В жизни всякое бывает, и иногда помощь приходит, откуда не ждёшь.

Да... Вот так-то, дамы и господа.

Автор ОЛЕГ БОНДАРЕНКО
Волонтёр помогает бывшему игроману и его животным

Cirre
АПЕЛЬСИН

Впервые Карина увидела оранжевого пса возле забора, недалеко от ворот своего дома. Он выглядел таким несчастным, что сердце девочки сжалось. Четверолапого будто не докармливали, и уже давно.
— Карина Вячеславовна, дома уже ждёт учитель музыки. А Вам покушать ещё надо успеть, — обратился к пятикласснице шофёр, открывая дверь.

Казалось, Карина его даже не слушает.

— Что там за собака, Алексей? — кивнула она в сторону огненно-рыжего пса.

Шофёр только плечами пожал, приглядываясь к бродяге.

— Карина Вячеславовна, нужно на музыку... — снова затеял своё Алексей.

— Просто Карина, — отчеканила девочка, не сводя глаз с собаки. — Когда, ты говорил, приедет отец?

— Ну вы же знаете, у него сегодня очень много дел. Сейчас он готовится к открытию нового филиала.

— Всё ясно, — вздохнула Карина и пошла, но не к воротам дома.

Карина присела на корточки и поманила пса.

— Куда Вы? — поспешил за ней Алексей, забеспокоившись. — О-о, нет, нет, Карина. Вячеслав Викторович против животных. А вдруг собака лишайная или агрессивная?

— Да-да... Я знаю, ещё собаки умеют кусаться и у них есть зубы, — протянула Карина.

Пес облизал ей ладонь и спокойно позволил погладить себя. Она водила указательным пальцем вдоль края его больших острых ушей.

— Какой же ты нескладный, но ужасно милый, — улыбнулась Карина.

Собака была приземистой. Короткие лапы намекали на смесь таксой, но острые торчащие уши, очевидно, достались псу от другого родителя.

При этом собака была в несколько раз крупнее таксы.

— Смотри, он совсем не боится меня. Такой рыжуля, Апельсин! — Карина так расхохоталась, что даже Алексею стало веселее – девочка часто грустила и только занималась учебой.

— Карина Вячеславовна, — из массивных ворот, за которыми виднелся утопающий в зелени особняк, вышла женщина средних лет.

Вид у неё был строгий и невероятно серьезный. Её акцент практически не выдавал в ней француженку, так как Эмили жила в России уже много лет.

Эмили называла себя гувернанткой, а Карина её – нянькой, и постоянно твердила отцу, что уже выросла для нянек. Мамы давно не было рядом, а отец был занят работой.

— Вам нужно отойти от этой собаки, — всполошилась Эмили. — Вам сейчас нужно обедать.

— Мой обед никуда не убежит, в отличие от собаки, — твердо заявила Карина, — принесите что-нибудь покормить его.

— Но потом она опять сюда вернётся и будет просить еды, — возмутилась Эмили.

— Я буду ждать здесь, — упрямо заявила Карина.

Алексей с Эмили переглянулись, и женщина зашла обратно в ворота. Вскоре она появилась снова с миской мясных обрезков.

Апельсин жадно накинулся на угощение, осторожно поглядывая на людей вокруг него.

Эмили смотрела, недовольно поджав губы, потому что Карина всё ещё не заходила домой.

Алексей улыбался во весь рот – у него самого была собака.

А Карина была сосредоточена на плане – ей уже давно хотелось такого хвостатого друга...

*


Апельсин, словно поняв слова Эмили, продолжал крутиться недалеко от дома. А куда ещё бежать?

Его оставили у реки, он долго смотрел на дорогу. На воде утки дразнили его охотничью натуру своим задиристым кряканьем. Он занимал себя тем, что бегал вдоль берега, лая на них. Лапы погружались в слегка влажный песок.

На речку смотрел ряд больших красивых домов. Все они были совершенно разные, один красивее другого. Из-за ворот некоторых участков Апельсин слышал лай. Счастливчики!

Когда ночью воду на реке взбудоражили холодные порывы ветра, спать здесь стало совсем зябко.

Апельсин перебрался ближе к высокими стенам домов.

Они были такие огромные, важные и безмолвные. Им не было дела до того, что желудок Апельсина жалобно ныл от голода вторые сутки...

*


Девочка выносила еду по много раз в день, но даже ни это было самым важным. Она смотрела на него так, как будто он для неё что-то значит.

Разве может он, брошенный и никому не нужный в этом мире, что-то значить для этого небольшого человека, который только его увидел?

— Апельсин, ко мне! Ну же, мальчик, быстренько! — было уже темно, и Апельсин забрался в гущу кустов, чтобы хоть как-то укрыться от капель дождя.

— Карина, мне нужно ехать за Вячеславом Викторовичем, если он увидит пса внутри.... — Алексей покачал головой.

— Не увидит, не шуми, а то Эмили сейчас примчится! У нее же нюх, как у собаки, на всякие нарушения правил, — Карина тихонько завела пса на участок.

Апельсин довольно потрусил за новой хозяйкой. Она его провела в какое-то помещение. Здесь было тепло, а под столом в дальнем углу комнаты уже лежал приготовленный для Апельсина ковер и стояли миски.

— Слушай, Апельсин, — девочка присела и обхватила собаку за шею. — Тебе нужно вести себя очень тихо, понял?

Это папина мастерская, он последнее время сюда даже не заходит. Будь хорошим мальчиком, ладно?

Смотри, я тебе принесла всего понемногу с кухни, до утра еды хватит!

Пес слушал, свесив на бок розовый язык и навострив большие уши. Он будет ее ждать, когда бы она ни пришла.

Наевшись вдоволь, Апельсин уснул крепким сном. Капли дождя гулко барабанили где-то за окном. Тепло обволакивало его уставшее тело и звало в долгий и крепкий сон...

*


— Вячеслав Викторович, может, мне остаться? — Алексей кидал подозрительные взгляды на знакомого своего начальника.

Николай вышагивал перед калиткой, будто ему так и не терпелось попасть в дом.

Дождь уже утих, и наступившая тишина почему-то вызывала у Алексея больше тревоги, чем могли бы вызвать самые грозные раскаты грома.

Водитель привез двух мужчин к дому Вячеслава Викторовича, когда уже было за полночь, и, похоже, "знакомый" оставался ещё о чём-то поговорить.

Алексей давно работал с разными людьми, и его интуиция твердила ему всю дорогу только одно – не доверять!

Наигранным смехом и фальшивым услужливым тоном его нельзя было провести.

— Всё в порядке, Алексей, Николай мой старый знакомый. Езжай домой, — Вячеслав был навеселе.

Они долго разговаривали со знакомым, которого он случайно встретил. Вспоминали старые времена...

Однако от Алексея не ускользнуло, что язык-то у Николая будто бы заплетался, а сам он вылез из автомобиля, словно и капли в рот не брал. Аккуратно обошёл все лужи...

К чему такая фальш в дружбе двух старых приятелей?

— Давайте, я подожду, — ещё раз предложил Алексей.

— Езжай, езжай, — хлопнул его по плечу Вячеслав, расплывшись в улыбке...

— Коля, пошли туда. В доме дочка спит, не хочу будить. У меня там мини-бар есть, — Вячеслав направился к небольшому зданию, стоявшему неподалеку от дома, но отделенному от него аккуратно дорожкой и живой изгородью.

— Пойдём, что там у тебя? Поговорим спокойно, место надо тихое, — Николай поспешил к указанному месту.

— Мастерская моя, помнишь, как я любил резьбу по дереву?

— Конечно, ты был лучше меня. Всегда и во всём, — процедил сквозь зубы Николай.

Вячеслав это воспринял, как шутку, и оба расхохотались перед тем, как Вячеслав открыл дверь...

*


Вячеслав открыл глаза. Всё вокруг расплывалось. Он сидел на стуле посреди мастерской, его голова покоилась на столе. Тело не слушалось, будто он превратился в тряпичную куклу.

В тусклом свете он разобрал силуэт Николая. Тот что-то делал с каким-то прибором.

— Что ты... — пробормотал Вячеслав и сразу поморщился от боли.

Голова раскалывалась. Он смутно вспомнил глухой удар по затылку, который получил, как только перешагнул порог.

— Не волнуйся, друг, видимого ушиба у тебя не будет. Ты же у нас личность известная, в журналах даже появляешься, — Николай говорил твердо.

Тон у него был странный, что сразу переполошило Вячеслава. Все признаки недавнего веселья, казалось, испарились.

— Ты сегодня в баре выпил кое-что... не то. Действие как раз наступило. Но я уверен, ты всё ещё можешь подписать этот документ, — Николай резко усадил Вячеслава, оперев его на спинку стула.

Вячеслав смотрел на бумаги, "друг" положил перед ним ручку. Он попытался прочитать, но не понимал смысл фраз из-за острой головной боли.

— Зачем ты это делаешь?

Вопрос Вячеслава вызвал только злобный, почти истеричный хохот:

— Ты после этой ночи меня не увидишь, я сегодня улетаю из страны, и мой след, будь уверен, затеряется где-то в оффшорной зоне. Долго говорить не буду. Мы с тобой начинали компанию вместе, часть идей – мои.

— Но зачем так всё делать? Ты сам всё бросил, оставил меня с общими долгами. Я буквально прогрызал себе путь через конкурентов один...

— Вячеслав, ты мне отдашь столько, сколько я захочу. Я давно за тобой следил...

*


Вячеслав в оцепенении смотрел на закрывающуюся дверь. Он услышал, как сработала щеколда снаружи. Он заперт! Его руки были привязаны к трубе.

Николай его предупредил, что если он будет кричать, то его дочь пострадает. Он, дурак, кажется сам проболтался, что сегодня у охранника выходной и в доме, кроме дочери, только гувернантка...

Но Николай запланировал что-то ещё. Вячеслав вперил взгляд в прибор на полу. Коля оставил его включенным. Что он говорил?

"Когда я работал помощником в команде по спецэффектам, то украл там занятную вещицу. Она не опасна, если за ней тщательно следить. Ну, а если нет, сам понимаешь... мне не нужно, чтобы кто-то знал детали нашей сделки".

Искры сыпались градом. Да уж, эффектно ушёл его бывший друг.

И вдруг под столом в дальнем углу мастерской послышался шорох. На секунду мужчина забыл о происходящем. На него смотрели два больших карих глаза.

— Господи, ты здесь откуда? — пробормотал Вячеслав.

Но тут же перевел взгляд на устройство. От искры на деревянной доске на полу начал пританцовывать маленький огонёк. С каждой секундой он разрастался...

Пёс бегал вокруг прибора. Он всё это время не подавал и звука – ведь пришла не его девочка.

Искры вылетали с небольшой паузой в несколько секунд. Именно в такой момент ушастый подскочил и резко дернул провод, ухватив его зубами. Вилка вылетела из розетки.

Затем он так же быстро отскочил. Искры перестали орошать пол мастерской.

— Молодец, молодец! — восклицал Вячеслав.

Он был вне себя от радости. Даже боль в голове стала утихать. Но пёс всё ещё обеспокоенно бегал. Он видел то, о чём в порыве радости забыл Вячеслав.

Маленький огонёк весело бежал по деревянной доске, не собираясь останавливаться. Закрытое помещение всё больше наполнялось дымом...

Вячеслав начал кричать. Николай, опаздывая на какой-то свой рейс, уже, наверняка, покинул участок.

Из угла послышался странный звук. Вячеслав не верил своим глазам. Рыжий пёс аккуратно, будто дорожа каждой каплей, двигал носом миску с водой!

— Давай, малыш, давай! Какой ты молодец! — подбадривал мужчина.

Наконец, когда миска оказалась рядом с доской, то сообразительный хвостатый перевернул её, резко наступив лапой на край.

Он всё угадал. Вода растеклась по доске. Танец пламени стих. Именно за такие проделки его постоянно ругал бывший хозяин. Ему не нравилось, когда пёс ночью переворачивал свою миску и сильно шумел...

*


— Значит, он Апельсин? — уточнил отец.

Карина с Вячеславом, Эмили и Алексеем сидели в столовой. Повар приготовил праздничный ужин.

На пуфе возле стены лежал Апельсин. После сытного угощения ему не хотелось делать лишних движений.

— Так вы акции не потеряли? — Эмили всё не могла разобраться, что произошло.

Утром у них в доме была полиция. Долго выясняли все обстоятельства. Вячеслав помотал головой, а Алексей стал рассказывать:

— В общем, мне позвонила супруга и стала отчитывать, что я так задержался. Я, пока говорил с ней, не отъезжал, а она у меня одну мысль в двадцать предложений упаковывает...

Вижу Николая. Я вышел из машины, а он меня увидел и как давай бежать, я за ним. А он как ломанулся по боковой дороге между домами! — Алексей засмеялся, вспоминая картину. — И тут как шлёпнись в грязь!

Там же дорога не сделана, после ливня – сплошная жижа. Да всем своим анфасом в луже и оказался. Смотрю – папка с документами. Ну, я его и скрутил.

— А мы с Эмили лай услышали и вой. Побежали к мастерской, а там папа.

— То есть как я вас звал – не слышали, а когда Апельсин позвал, сразу проснулась? — улыбался Вячеслав, гладя дочь по голове.

— Ну, так вышло, —- звонко засмеялась Карина. — Папа, он мне не будет мешать учиться, честное слово. Он мой, да?

— Конечно, я теперь его должник на всю жизнь.

— Значит, если Апельсин хочет играть во дворе вместо пианино – ты ему уступишь? — уточнила Карина. — А то ему четыре урока музыки в неделю что-то много.

— Я тому, кто спас мне жизнь, отказать никак не могу, — засмеялся отец.

Автор МАРИЯ СТРАХОВА
Пёс Апельсин спасает отца Карины от поджога

Cirre
СТРАШНЫЙ СОН

Все и до этого в её жизни было не совсем гладко. А теперь ещё и чёрный кот...

Он явился Ольге Васильевне во сне. Огромный и усатый. С белым пятном на лбу в виде звезды. Смотрел ярко-зелёными глазищами и тревожно мяукал.
Она, конечно же, сразу обратилась к толкованию. И, надо сказать, выводы были неутешительны.

— Так и знала! Чёрный кот во сне – сигнал явной опасности, — прошептала она и схватилась за сердце.

Ольга Васильевна была женщиной предприимчивой, поэтому, не медля ни минуты, набрала номер сына.

Тот долго не отвечал, и в голове у матери уже успели промелькнуть самые страшные варианты развития событий.

— Геночка! Ну слава богу! Как ты, сынок? У тебя все в порядке? — закричала она в трубку, услышав заспанный голос.

— В чем дело, мам? Время шесть утра! У меня законный выходной. Я пытаюсь выспаться, — ответил недовольно Геннадий.

— Да так... Хотела узнать, как дела, — прошелестела в трубку Ольга Васильевна и через несколько секунд, удостоверившись, что жизни сына ничего не угрожает, отключилась.

Тем не менее, с этой минуты она напрочь забыла про покой.

— Не проведать ли мне сегодня Геночку? — говорила она чуть позже, собирая сумку.

Геннадий уже год, как переехал от матери в собственную квартиру, чему в душе был ужасно рад.

Он, безусловно, любил маму и был благодарен за всё, что она для него сделала. Ольга Васильевна воспитывала сына одна. Умудрялась водить Гену на секции и обеспечивать всем самым необходимым для мальчишки его возраста.

Поэтому в свое время у Геннадия был велосипед и хоккейная клюшка, плеер и приставка и, конечно же, огромный персональный компьютер.

В общем, Ольга Васильевна вложила все силы и душу в любимого сыночка. Однако, к тридцати годам Гена немного устал от чрезмерной опеки и решительно покинул отчий дом.

— Мам, ну это уже смешно. Я – взрослый мужчина. Пора о семье задуматься. Не могу же я, как маленький, жить у матери под боком, — говорил он Ольге Васильевне.

В душе она, наверное, была согласна с сыном. Но никак не могла привыкнуть. И все больше чувствовала себя одинокой.

Да и Геннадий последнее время все реже стал навещать мать, ссылаясь на вечную занятость на работе.

— Ясное дело, что там за занятость. Девицу нашёл твой Генка! Вот носу и не кажет. Того и гляди бабушкой тебя сделает, — смеялась ее двоюродная сестра.

— Мой Гена не такой. Смотри лучше за своей Верой, как бы она тебе внука не принесла, — парировала тогда Ольга Васильевна, но с тех пор на душе у неё стало неспокойно...

Она три месяца не видела Геннадия. Сын жил на другом конце города, но Ольга Васильевна считала, что это не повод так редко видеться.

Через полчаса она уже ехала к любимому Геночке. Сначала она хотела позвонить ему и предупредить о своём визите.

Но потом вспомнила слова Геннадия о выходном, крепком сне и решила дать сыну время отдохнуть.

В сумке у Ольги Васильевны лежала курица. Она заботливо взяла её с собой, планируя приготовить по приезду.

«Должно быть, соскучился по домашней еде. Ест вечно в сухомятку. А я ему сейчас супчик сварю...» — думала мать, приближаясь к дому сына.

Но Ольга Васильевна немного перепутала остановку.

— Понятное дело, была здесь один раз, и то полгода назад, — оправдывала себя женщина.

Она позвонила сыну. Но трубка ответила чужим женским голосом, что абонент сейчас не доступен.

— Зачем ему только телефон, если в нужный момент до него не дозвониться? — разозлилась Ольга Васильевна и, переложив сумку с курицей в другую руку, гордо зашагала по улице.

Вскоре нужный дом, не без помощи участливых прохожих, был найден. Ольга Васильевна выдохнула, приближаясь к дорожке, которая вела во двор многоэтажки. И тут заметила его...

Огромный чёрный кот стоял прямо на её пути и нагло щурил ярко-зеленые глаза. Его лоб украшало белое пятно.

Сердце Ольги Васильевны замерло, а затем бешено застучало в груди.

— Точно, как во сне! — прошептала она в ужасе.

Между тем кот уверенной походкой шествовал прямо к ней. Его пушистый хвост развевался, словно вражеский флаг.

— Мур-мяу! — пробасил он любезно, принюхиваясь к содержимому сумки женщины.

— Курицу учуял, зараза! Ах, ты ж, бандитская морда! — пришла в себя Ольга Васильевна и замахнулась на кота.

Тот возмущенно окинул её взглядом и, отбежав на несколько метров, быстро забрался на дерево, что росло у тропинки.

На безопасном расстоянии кот следил за женщиной. В его глазах застыла глубокая печаль и тоска о несъеденном лакомстве, которое было так близко.

Если бы не кот, то Ольга Васильевна, возможно, не потеряла бдительности. Но увы. Все её внимание поглотил усатый нарушитель порядка.

Поэтому она не заметила парня в кепке, который сидел на лавочке и не спускал глаз с её сумки. Мгновение – и он, молниеносно вскочив, подбежал к женщине и вырвал сумку у неё из рук!

А затем, не обращая внимания на крики, что раздавались у него за спиной, приспустил по тропинке в неизвестном направлении.

На бегу он даже потерял кепку, но, не останавливаясь, продолжил свой стремительный забег.

Ольга Васильевна от такой наглости не знала, что предпринять. Она стояла на месте и орала, что было сил, вслед преступнику. Отчаяние сковало её...

Возможно на этом история дерзкого ограбления могла подойти к концу, если бы не кот.

Сверху ему было отлично видно, как некий человек неприятной наружности выхватил сумку, из которой доносился умопомрачительный аромат.

На размышления не было времени, и кот в ту же секунду приступил к спасательной операции. С диким ревом он спикировал с дерева прямо на голову незадачливому воришке!

Тот издал отчаянный вопль, вспоминая кепку, которая могла здорово спасти его в данной ситуации. Но увы. Головной убор был утерян. А тем временем чёрная бестия вцепилась в его макушку мёртвой хваткой.

— Аааа! Помогите! Убивают! — в отчаянии орал преступник, пытаясь сбросить бешеное животное.

— Аааа! Спасите! Обокрали! — вторила ему Ольга Васильевна.

Кот скромно молчал. Вернее, ему некогда было отвлекаться на крики. Он просто методично лупил похитителя когтями.

Через несколько минут к месту происшествия подоспела полиция. Кот, презрительно фыркая, удалился, не посчитав нужным вдаваться в подробности происшедшего.

А вот незадачливому преступнику пришлось иметь дело с представителями правопорядка.

— Да он мне глаз почти вырвал. Вы только посмотрите, товарищ начальник, — жалобно говорил он.

— В отделении разберёмся, — раздавалось в ответ.

Ольге Васильевне тоже пришлось проехать в отдел полиции. Всю дорогу она прижимала к себе сумку с многострадальной курицей, телефоном, кошельком и не верила своему счастью.

— Если бы не кот! — твердила она представителям правопорядка через полчаса.

— Котяра что надо. Так его отделал! Нам бы его на службу! — смеялись те в ответ.

Ольга Васильевна ещё пару раз пыталась связаться с Геной. Но тот по-прежнему был вне зоны действия сети.

— Как сквозь землю провалился! И дела нет до матери, — злилась на сына Ольга Васильевна.

Она снова шла по уже знакомой дорожке к дому Геннадия. Конечно, она надеялась встретить своего пушистого спасителя и отблагодарить, как следует.

Но кота на тропинке не оказалось. Напрасно Ольга Васильевна оглядывалась по сторонам и звала «кис-кис». Его уже и след простыл...

— Ну, видно не судьба. А ведь и правда хороший кот оказался, — призналась себе Ольга Васильевна, которая терпеть не могла животных.

В детстве сын часто просил ее о котёнке. Но это была, пожалуй, единственная мечта, которую она не исполнила.

— Только котенка нам не хватало, — строго говорила она сыну, давая понять, что разговор окончен.

Но, как показала жизнь, и среди котов встречаются вполне достойные экземпляры.

Размышляя таким образом, Ольга Васильевна добралась наконец до нужного подъезда. И в очередной раз набрала Геннадия.

К радости женщины, сын наконец-то ответил ей.

— Гена, где тебя носит? Со мной тут такое случилось! А до тебя не дозвониться! — возмущенно вскрикнула она и потребовала у сына, чтобы он немедленно открыл ей дверь.

Гена растерянно сообщил, что у него тоже выдался сумасшедший денёк. Но Ольга Васильевна не в силах была вдаваться в подробности.

Она поднялась на второй этаж и наконец-то увидела на лестничной площадке сына.

— Мам, а чего ты не предупредила? Я бы встретил, — заботливо говорил он, обнимая Ольгу Васильевну.

— Я хотела предупредить. Но ты же спал в свой законный выходной. А потом и вовсе не брал трубку. Хорошо хоть кот меня встретил! — фыркнула в ответ обиженная женщина.

— Да у меня тут тоже с котом ситуация вышла, — смущаясь, сказал сын, запуская Ольгу Васильевну в квартиру.

Она уверенно шагнула внутрь и замерла. У порога сидел тот самый кот.

— Откуда он здесь? — выдохнула Ольга Васильевна и покачнулась.

Кот радостно подбежал к ней, не веря своей удаче. Та самая сумка с курицей снова была с ним рядом!

— Мам, ты только не нервничай. Самурай – очень воспитанный и порядочный кот, — начал быстро оправдываться Гена.

— Как ты сказал, его зовут? — расхохоталась Ольга Васильевна.

Она даже не обратила внимание на то, что наглая чёрная морда уже залезла в сумку, пытаясь вытащить оттуда курицу.

— Понимаешь, мне его Лера подарила пару месяцев назад. А он сегодня утром в окно сбежал. Я его по всему району искал, — вздохнул Геннадий.

— Что ещё за Лера? — вдруг насторожилась Ольга Васильевна.

Геннадий замер, обдумывая, что сболтнул лишнего.

— Мам, ты понимаешь, Лера – очень воспитанная и порядочная девушка, — начал он.

— Надеюсь, не как Самурай? — вдруг уточнила Ольга Васильевна.

Но Геннадий не понял, о чем она. А вот Ольга Васильевна все очень хорошо поняла.

По её глубочайшему убеждению – девушка, которая подарила её сыну такого прекрасного кота, действительно заслуживала уважения.

Надо сказать, что все сложилось самым наилучшим образом. Геннадий зря волновался, что мать не примет невесту.

Ольга Васильевна оказалась прекрасной свекровью. И бабушкой отменной. Внуки были от неё без ума. Кот Самурай, кстати, тоже.

Вы, наверное, хотите знать, съел ли он все же в тот день курицу? Хотя, я думаю, что все уже и так догадались.

Правда, сразу она вся в нем не поместилась. Что его, безусловно, огорчило. Но ненадолго, ведь с тех пор Ольга Васильевна приносила ему самые лучшие угощения.

Кстати, жизнь Ольги Васильевны после встречи с Самураем наладилась. И зря люди считают, что чёрные коты приносят несчастье.

Ольга Васильевна уверена, что все с точностью до наоборот. И у нас есть все основания верить этой мудрой и счастливой женщине.

Автор НИКА ЯСНАЯ
Чёрный кот Самурай спасает женщину от грабителя

Cirre
ЭТО ДОРОГО

Лариса хотела быть доброй! Пусть подружки удивляются:

«Какая же ты молодец! Денег, что у дурака фантиков, а ты их не на глупости, а на хорошее дело тратишь!»
Пусть Алексей оценит, какая у него великодушная жена!

Денег у Ларисы и правда хватало. Просто повезло. Родители не бедствовали, да еще и удачный замуж случился.

В общем, живи себе и радуйся. Ходи по салонам, отдыхай на курортах, делай ноготочки и реснички хоть с утра до вечера.

Лариса так и жила, а потом заскучала. Нет, на работу она не рвалась. Это же так утомительно: горбатиться пять дней в неделю на дядю. А если не на дядю, так и вовсе без выходных.

Как ее муж Алексей, например. Его она в последнее время видела только спящим или занятым. Телефон, ноутбук, встречи. Бизнесмен! Даже на Ларису времени не оставалось.

Такой жизни Лариса не желала. От этого красота блекнет, и характер портится...

А вот от благотворительности, говорят, душа расцветает, и люди совсем по-иному на тебя смотрят. Уважительно!

Поэтому решила она помочь бездомным животным. Для начала пригреть собачку бездомную. Вон, весь интернет призывами усыпан: «Не покупай! Возьми из приюта!» Лариса так и поступит.

Для начала одной собаки хватит. А там уж – как пойдет. Тем более она давно хотела. Прямо картинка перед глазами стояла: идет она по улице, вся такая красивая, в шубе песцовой, на каблучках, а рядом собачка в комбинезончике и ботиночках.

И желательно, чтобы масть у нее – в цвет Ларисиных песцов! Красота!

Сказано – сделано. Села в машину и рванула в приют.

— Где у вас, — говорит, — самая несчастная собачка? Но только, чтобы была маленькая и белая.

Работники приюта таким требованиям подивились, но отвели Ларису к Муськиной клетке.

— Вот, — показывают, — Муся. Не берет ее никто, а почему – непонятно. Может, возраст не нравится, не девочка уже. Восемь годиков. А может, экстерьером не угодила. Дворняжистая больно.

Лариса изучила белую лохматую собачку от черного носа до белого хвоста. И кивнула – годится!

Хотела сказать: «Заверните!» Но вовремя спохватилась.

И правильно. Оказалось, собаку взять – это тебе не платье купить. Анкеты какие-то нужно заполнить, на кучу вопросов ответить. Но Лариса и это выдержала.

И вот, собачка оказалась у нее дома!

*


Муська, честно говоря, не очень-то надеялась, что эта расфуфыренная мадам ее возьмет. Такие обычно мальтипу всяких на поводках водят, а не дворняжек в пятом поколении.

Но мадам ее удивила! Забрала, домой привезла. Таких дворцов Муське и не снилось.

Не то чтобы она никогда в человечьем жилище не бывала. Бывала, конечно. Правда, изредка.

Жила в деревне у одного дедули в будке. В сильные морозы ее погреться к печке пускали.

Потом хозяин помер, Муську соседи взяли, в сарай определили. Но однажды она в лесу от людей отстала и потерялась. Выбралась кое-как, после скиталась, ну, а там и в приют попала.

Вот и вся собачья биография. Будка, угол в сарае, лесная глушь, улица, приют. Негусто...

Ясное дело, что подобных хором она в глаза не видела. Белого столько, аж глаза режет. Пространства такие, что кажется: туда весь деревенский дом вместе с будкой влезет.

Пол сияет. Даже страшно по такому когтями стучать. А мадам цветет, что твоя роза, подбадривает:

— Проходи, маленькая, не бойся.

Муська и осмелела, пошла с новым домом знакомиться. Мадам за ней. Улыбается, сюсюкает, аж неудобно:

— Осваивайся, маленькая. Все плохое позади. Я тебе лежаночку купила, игрушек целую кучу, кушать премиум-корм теперь будешь, к грумеру тебя запишем. Станешь у нас картинкой. Дорого это все, даже не ожидала!

Тогда Муська решила, что ей повезло. Ох, поторопилась она с выводами...

*


Белая собачка Ларисе, пожалуй, понравилась. Компактная, лохматенькая. Возраст не проблема. Лучше, чем щенок. Щенки, говорят, грызут все что ни попадя. А Ларисе такого не надо.

А эта, бедняжка, намаялась одна. Благодарна будет своей спасительнице по гроб жизни.

А как же иначе? Лариса уже столько денег в нее вбухала! Одна дизайнерская розовая лежанка, как двуспальная кровать стоила. И остальное приданое не дешевле!

Ох, дорогое удовольствие эта благотворительность! Интересно, что муж скажет?

Вечером пришел Алексей, собаку даже не заметил, Ларису в щеку клюнул и за монитор...

Ну и хорошо. Значит, правильное животное. Ни грязи, ни лая, ни запаха.

Пора было пожинать плоды своей щедрости. Завтра Лариса нарядит собачку в розовый комбинезончик со стразами, в сапожки обует и пойдет подруг поражать.

Потом в салон: стрижку Муське делать и когтекюр. День приятных хлопот и добрых свершений.

Лариса совсем размечталась, когда тапок вляпался в мокрое и поехал. Она взмахнула руками, удержалась, посмотрела на пол. Лужа! Огромная, словно озеро Байкал!

— Муська! — выдернув ногу из отсыревшей обувки, завопила Лариса. — Иди сюда, дрянь ты эдакая! Ты что, потерпеть не могла?

Но вредительница каяться не явилась. Лариса пошла искать и обнаружила собачку под кухонным столом.

— Иди сюда сейчас же! Я тобой это озеро вытру! — бесновалась Лариса.

Из комнаты вышел муж:

— Ну, и чего ты орешь?

— Собака напакостила!

— У нас теперь есть собака? Мило. Ты решила о ком-нибудь, кроме себя, заботиться? Так вот что, Ларочка, я открою тебе тайну...

С собакой надо гулять, и не только когда тебе захочется, а каждый божий день, дважды, а то и трижды.

— Да знаю я!

— А раз знаешь – вытирай океан в прихожей, одевайся и вперед.

— Она же уже все!

— У собаки стресс от нового места и от твоих воплей. Боюсь, это только начало. Или ты еще мечтаешь о паре кучек?

— Какие познания! Ладно, пойду... — Лариса потянулась за шубой.

— Нет, Ларочка. Пуховик и кроссовки. Ты думаешь, собака будет гулять исключительно по расчищенным тротуарам?

Лариса выругалась себе под нос. И вдруг вспомнила, что она собиралась нарядить собаку в стразы. Ничего себе контраст получится. Она в пуховике, а Муська в каменьях!

Ладно, сегодня и так сойдет. А завтра Лариса купит собачке одежку попроще.

Но одеваться в стразы Муська наотрез отказалась. Ботинки тоже не удалось напялить. Собака вертелась, словно юла, огрызалась и скулила.

— Безмозглое животное, — пыхтела Лариса. — Я столько денег потратила, а ты кривляешься.

Наконец она устала:

— Черт с тобой! Пойдем так!

Прицепила поводок, и они вышли за дверь, под скептическим мужниным взглядом.

*


Муська была счастлива, что хозяйка перестала ее пытать странной розовой тряпкой и колодками на лапы. Наверное, это было наказание за лужу в коридоре. Но она просто не удержалась.

Столько впечатлений, незнакомых запахов, да и нужду она справляла давненько. Ладно, маленькая оказия. Хозяйка вроде простила...

Из кустов пахнуло кошкой, и Муська забыла свои печали. Рванула сквозь сугроб.

— Стоять! — раздалось сзади.

Поводок дернули. Требовательно, зло, нервно. Муська попыталась еще раз. Без толку. Сзади ругалась Лариса:

— Дурацкая собака!

Домой они вернулись быстро. Муське удалось присесть пару раз, да и то торопливо. Хозяйка не желала ждать.

*


Следующий день и вовсе стал собачьим кошмаром. Лариса втиснула ее в розовый комбинезон. От ботинок удалось отбрехаться.

Мочевой пузырь требовал опорожнения, живот крутило от непривычной еды. Но сделать свои дела немедленно Муське не дали.

Хозяйка встретила подружку возле парадной, и они застряли.

— Ларочка, ты собачку завела? А чего такую страшненькую? Сколько заплатила?

— Из приюта взяла! — голос хозяйки звучал устало и гордо.

— Зачем?

— Захотелось помочь! — казалось, над хозяйкиной головой зажегся нимб.

Но Муське было не до восторгов, она думала о другом: «Я сейчас лопну!»

Она завыла. Лариса гневно дернула поводок:

— Молчать! Сейчас пойдем.

— Чего это она? — удивилась подруга.

— Ох, не знаю. Неблагодарная живность попалась. Если бы ты знала, во сколько она мне уже обошлась! Собака, даже такая, это очень дорого!

Муська запричитала громче, требовательнее, а потом надула Ларисе под ноги, забрызгав модную обувку ее подружки.

— Фу! — та отскочила. — Гадость какая! Слушай, я бы на твоем месте ее отдала обратно. Невоспитанная псина. Да и сама говоришь, что содержать ее накладно. На кой тебе это надо?

Лариса задумалась. Права подруга, ничего не скажешь. Но ей ведь так хотелось быть доброй. Кто же знал, что это так сложно. Нервы дороже, да и деньги найдется, на что потратить!

На следующий день она вернула Муську в приют.

— Понимаю, почему никто ее не хотел брать! — сказала Лариса на прощание. — Кому нужны траты на бесполезное, неблагодарное существо.

Муська смотрела ей вслед из своей родной клетки и не могла решить: радоваться ей или плакать.

С одной стороны, вроде хорошо, что Лариса ее вернула. Здесь все знакомо, никаких тебе комбинезонов, ботинок, упреков и ругани.

А с другой стороны, Муська поняла, что ее, скорее всего, больше никто не возьмет!

*


И вот сегодня этот мужичок...

Ей не хотелось зря надеяться, а потом жестоко разочаровываться. Жаль, что собаки по-человечьи говорить не умеют, а то бы крикнула этому сероглазому:

— Иди домой, дядька! Собака – это дорого!

Не крикнула. Мужичок ушел сам. Почему-то стало грустно. Ведь вопреки всему Муська верила: может, возьмет!

Не срослось...

Она улеглась в угол, уставилась в стену, замерла.

«Ненужная, неблагодарная, бесполезная», — ворочались в голове Ларисины слова. Было больно.

— Муся! — послышалось от решетки. — Ну, вставай. Иди, познакомься с Иваном.

Она не обернулась. Незачем.

— Ее недавно вернули, — пояснили за спиной. — Переживает.

— Понимаю, — ответил другой голос, наверное, того мужичка. — У меня двое подобрышей. К ним подход нужен.

Послышались шаги, на Муськину голову легла рука, прошлась меж ушей, погладила спину.

— Муся, давай попробуем. Обещаю быть внимательным, по пустякам не ругать. Да и скучно тебе у меня не будет. Две собачьи девицы не дадут грустить.

«Ого! — подумала Муська. — Он, наверное, подпольный миллионер, раз у него уже две собаки есть».

Она оглянулась, встала. Не смогла иначе. Рука у Ивана теплая, взгляд ласковый, улыбка светлая.

Муська попробует еще раз. Рискнет...

*


Он привел ее в самую обычную квартиру. Не было там белых диванов и сияющих полов, не было окон от пола до потолка.

Зато навстречу выбежала парочка собак – черная и рыжая. Форменные Муськи, только в другом цветовом исполнении.

— Не обижайте новенькую, барышни, — велел Иван. — Знакомься, Муся – Тучка и Искра.

Муська присела, напряглась, но «барышни» оказались вполне дружелюбными: обнюхали, хвостами завиляли, приняли. И тогда Муська осмелела:

— Скажите, а наш Иван богатый?

Рыжая с черной переглянулись, закивали.

— А где тогда у него зеркальный пол? — удивилась Муська. — Где белый диван и шуба в прихожей?

— Глупая ты! — проворчала черная Тучка.

— Он по-другому богатый! — пояснила рыжая Искра.

— По какому это другому? Не понимаю.

— Поймешь! — пообещали ей. — Богатство разное бывает.

Муська настаивать не стала. Может, и так. Мало она в жизни видела...

Недели сменяли одна другую, наступила весна. Когда на деревьях появились первые робкие пахучие листочки, Муська перестала переживать, что ее вернут в приют.

Напротив, поняла, что она вовсе не «бесполезная животинка», а любимая и нужная!

Пусть Иван не покупал своим собакам дизайнерских лежанок и комбинезонов с каменьями, но зато он находил время для прогулок, ласки и игр.

Тогда-то Муське и открылось, чем богат новый хозяин – душой! Остальное не так уж важно. Ей не нужен десяток мячиков, хватит и одного, когда есть рука, готовая его бросить.

И еще одно: собака – это действительно дорого! Как и любое создание, которое любишь.

И это не только про деньги.

Автор АЛЁНА СЛЮСАРЕНКО
Дворняжка Муся находит настоящего хозяина после приюта

Cirre
ЗЯТЬ
Василий Тимофеевич радостно суетился с самого утра. Как же, дочка с внучкой приедут. И зять, куда без него. Не очень жаловал он мужа дочери, но раз она выбрала... Давно не приезжали, внучку Дианочку он совсем маленькой видел.
Старался, мыл в доме полы. Убирал двор. Около будки мотал хвостом метис овчарки Тимур, Тимка. Единственный друг Василия Тимофеевича с тех пор, как умерла жена.
Он тогда духом совсем упал. Сорок восемь лет прожили вместе. Немного не хватило до золотой свадьбы. Сына и дочь вырастили. Сына, Володю, судьба забросила, на другой конец страны, а дочь, Варюша, в соседнем городе осела, замуж там вышла. Между детьми их дружбы особой не было. Разница уж больно большая. Почти восемнадцать лет. Жена дочку хотела очень, но не получалось у них ничего. Рукой махнули, ждать уже перестали, и вдруг на тебе. Девочка, любимая, последышек.
Володя против ничего не сказал, но и рад особо не был. Он тогда уже в военное училище собирался. Не до того парню было. Так и уехал, сначала на учёбу, потом к месту службы. Там женился, там и внуки родились. К родителям редко приезжал. Зато Варя рядом была.
Правда, после школы из дома упорхнула, замуж выскочила. Их не спросила. В этом Василий Тимофеевич тоже зятя винил. Задурил девчонке голову. Они с матерью, как могли, помогали молодым. Продуктами домашними, деньгами. Потом уже, когда жена заболела, сложнее стало.
Но Варя с мужем к тому времени уже сами на ноги встали, внучку Диану подарили родителям. Красивая девчонка, как куклёнок. Бабушкина радость. Правда, недолгая. Жена Василия Тимофеевича умерла, когда внучке исполнилось три. Сейчас уже девять. За это время Варя к отцу приезжала всего пару раз, и совсем бы он затосковал, если бы не Тимка.
Тощего щенка-полукровку Василий Тимофеевич выпутал из старых рыбацких сетей, брошенных кем-то на берегу реки. Длинные лапы собачьего детёныша застряли среди тонких и прочных нитей.
– Откуда же ты такой взялся, бедолага? – Приговаривал мужчина, осторожно разрезая путы перочинным ножом.
Щенок только повизгивал и лизал пальцы неожиданному спасителю. Так и вернулись домой вдвоём. Неожиданная забота заставила Василия Тимофеевича отвлечься от горестных мыслей. Требовалось соорудить просторную крепкую будку. Впереди ждала их поздняя осень, а там и зима.
Найдёнышу надо было готовить. Уж больно тощ оказался щенок. И новый хозяин старательно варил ему каши на мясном бульоне, подмешивая туда обрезь и подсовывая питомцу время от времени хорошие мясистые кости.
Тимка платил Василию Тимофеевичу любовью и преданностью. Собственно, его можно было даже не привязывать, но старик опасался, как бы не сманили собаку со двора. Пёс раздался в груди, и всё больше просматривалась в нем порода. Лаял Тимур грозно, но вырос абсолютно не злым.
– Приедут к нам с тобой, Тимка. – Приговаривал хозяин. – Ты уж веди себя хорошо. Дианочку мне не напугай.
Пёс смотрел с недоумением. Разве же он может кого-то напугать. Он не помнил зла, которое, вполне возможно, какой-то человек причинил ему в детстве. А от хозяина Тимур видел только хорошее.

* * *

Василий Тимофеевич заторопился, услышав звук машины. Приехали!
Вышел к калитке. Распахнул.
– Ну, здравствуйте, гости дорогие!
Пожал руку зятю.
– Здравствуй, Вадим!
– Папочка! – Варя повисла у отца на шее. – Диан, где ты там? Поздоровайся с дедушкой!
Василий Тимофеевич вытянул шею. С заднего сидения выбиралась внучка, держа на руках пушистое рыжее облачко с чёрными блестящими бусинками глаз.
– Дедушка, привет!
– Здравствуй, моя красавица! Девочка моя дорогая!
Василий Тимофеевич на Диану наглядеться не мог. Как же она выросла! Какая стала красивая!
Тимур, видя, что хозяин не обращает на него никакого внимания, басовито гавкнул. Тут же рыжий комочек на руках внучки залился таким звонким и пронзительным лаем, что все окружающие невольно вздрогнули.
– Жан! Жанчик, тихо. – Девочка немедленно принялась целовать маленький чёрный нос.
– Папа, что это? – Варя нахмурилась и показала на стоящего у будки Тимура.
– Не что, а кто. – Назидательно заметил Василий Тимофеевич. – Тимка это мой.
– Это тот, которого ты нашёл, что ли? Это он такой вырос?
– Он. Детям расти свойственно. На дочь свою посмотри.
– Ну ты сравнил. – Варя недовольно поморщилась. – Ребёнка с дворнягой. Надо убрать его куда-то, папа.
– То есть, как это убрать? Куда? – Опешил отец.
– Не знаю. К соседям пока. Не дай бог он набросится на нашего Жана.
– Это на этого рыжего что ли? Да о чём ты, дочь? Нужна ему эта гавкалка.
– Эта гавкалка, папа стоит две Вадимовых зарплаты! Знаешь, какая у него родословная?
– Да мне без разницы. Хорошенький, маленький, Диана, гляжу, любит его, и ладно. Что с неё, с родословной этой? А Тимка не тронет. У него расовых и социальных предрассудков нет.
– Я так рисковать не могу. – Варя перевела взгляд на мужа в поисках поддержки. – Мы не можем.
– Ладно тебе, Варь. – Вадим подошёл к будке. – Смотри, он не злой совсем. Диана просто не будет выпускать Жана здесь во дворе и всё. Правда, доченька?
– Хорошо. Но Жан любит гулять, папа.
– Погуляешь с ним за калиткой. – Успокоил Вадим.
– Знала бы, не приехала. – Фыркнула Варя.
Горько ёкнуло внутри. Василий Тимофеевич так скучал по ним. Он посмотрел вслед вошедшей в дом дочери и погладил пса.
– Вот так-то, Тимка, не угодили мы с тобой гостям нашим.
– Да вы не расстраивайтесь так, Василий Тимофеевич. – Зять смотрел виновато. – Варя просто устала в дороге.
– Да, Вадик... – Старик похлопал его по руке. И с чего он, спрашивается, невзлюбил парня. Нормальный же. – Спасибо тебе.
За ужином немного успокоились все. Диана весело рассказывала о своих делах.
– А тебе нравится мой Жан, дедушка?
– Нравится. Красивый он у тебя. – Похвалил Василий Тимофеевич.
– Ещё бы. Конечно, красивый. – Варя самодовольно усмехнулась. – Его поход к грумеру дороже, чем мой салон обходится.
– Варь, ну папе это зачем. – Тихо заметил её муж.
– Что ты меня одёргиваешь сегодня всё время?!
Резкий тон и недовольство матери заставили глаза Дианы округлиться.
– Можно я погуляю с Жаном? – Торопливо спросила она, и Василий Тимофеевич понял, что такие ссоры между её родителями не редкость.
– Иди! – Бросила Варя. – Аккуратнее только. Жана с поводка не спускай.
Девочка подхватила своего питомца на руки и поспешно вышла.
Василий Тимофеевич нахмурился. Собрался с духом и произнёс.
– Ты, Варя, дочь моя. И люблю я тебя сильно. Но только что же ты творишь, а? Ты почему при дочери своей на отца её голос повышаешь? Ты где такое видела, чтобы мы с мамой твоей свои проблемы при тебе решали?
Вадим молчал.
– Я что сюда нотации слушать приехала? – Варя вскочила. – Спасибо, папочка! Встретил! Вадим, собирайся.
– Никуда я не поеду, Варя. – Вадим не шевельнулся. – Твой папа правильно всё сказал. И я говорил. При Диане отношения выяснять нечего. Если тебя что-то раздражает, можно поговорить потом. Мы отца твоего навестить приехали, а не скандалы устраивать.
– Приехали. Вы мне слова сказать не даёте!
– А что ты сказала, любимая? – Вадим тоже встал. – Ты в родительский дом ехала. Ты спросила у отца, как он? Как здоровье его? Хватает ли ему на жизнь? Нет. Ты с порога родословной нашей собаки ему в лицо тыкать начала, да стоимостью салона! Не знаю, как тебе, а мне стыдно. Простите нас, Василий Тимофеевич.
Варя посмотрела на сгорбленные плечи отца, на подрагивающие натруженные руки и вдруг разрыдалась. Теперь уже по-настоящему. Вспомнились и конвертики с деньгами, которые стыдливо совала ей мама, и неподъёмные сумки с домашними заготовками, что тащил с автобуса отец, и их тоска по старшему сыну, который приезжал так редко.
Она плакала, а папа молча гладил её спину, как бывало, делал это в детстве, когда маленькая Варя прибегала с улицы с какой-нибудь своей обидой.
Вдруг с улицы раздался басовитый яростный лай Тимура и тоненький истеричный Жана.
– Я же вас предупреждала! – Ужас в голосе дочери заставил Василия Тимофеевича сорваться с места. Вадим бросился следом.
За калиткой плакала Диана, прижимая к груди и прикрывая собой своего маленького друга. Порвавший не слишком-то прочную привязь Тимка набрасывался на такого же крупного, как он сам, пса. Они сталкивались грудью, скалили зубы, но оба не отступали. Вокруг на землю уже летели красные капли.
– Ох ты ж, ё-моё! – Вадим метнулся к дочери. – Целы? Слава Богу!
Василий Тимофеевич торопливо зачерпнул из бочки ведро воды. Успел крикнуть.
– Вадик, не лезь!
И окатил псов холодным каскадом. Изловчившись, ухватил Тимку за ошейник. Подскочил с палкой не послушавший его Вадим.
– Пошёл вон!
Чужой пёс отпрыгнул, отряхиваясь. Василий Тимофеевич закрыл калитку, трясущимися руками привязал Тимура.
– У него кровь. – Вадим показал на рану в районе лопатки.
Василий Тимофеевич вдруг прижал ладонь к груди и начал медленно оседать на землю.
– Варя, скорую! – Крикнул зять, придерживая отца жены.
– Не надо скорую. Таблетки там, в аптечке, у телевизора. Вадик, тряпки в сенях, водка в шкафу на кухне. Не держи, не упаду.
Вдвоём промыли рану, наложили повязку.
– Я у вас в аптечке лекарство одно хорошее видел. Уколю? – Спросил зять, показывая на пса. – Как бы воспаления не было.
Василий Тимофеевич только молча кивнул.
Глядя, как ловко Вадим ставит укол, уважительно покачал головой.
– Умеешь.
– Раньше в походы часто ходил. Там иногда, случается, что надо. Вот и научился. Всё хорошо будет. Идёмте в дом.
– Мы с Жаном шли, а собака как выскочит! – Рассказывала с расширенными глазами Диана. – Я Жана взяла, а она хотела меня укусить. Жан залаял. А Тима как оторвал верёвку, как бросился на собаку! Дедушка, он меня защищал!
– Защищал, защищал, конечно. – Василий Тимофеевич обнял девочку. – Очень испугалась?
– Сначала да. А потом только боялась, что эта собака Тиму загрызёт. Он хороший у тебя, дедушка! Ему очень больно, да?
– Теперь уже лучше. – Вадим взял дочь на руки. – Ты молодец, защитила Жана. Но мы все очень испугались за тебя.
Он посмотрел на бледную Варю.
– Пойдём обнимем маму, посмотри, она до сих пор не может отойти...

* * *

Улеглись поздно. А утром, едва занялся рассвет, Василий Тимофеевич уже был во дворе.
– Как ты, Тимочка? Хороший мой.
Пёс завилял хвостом.
– Нос мокрый, глаза блестящие. Кажется, всё неплохо. Доброе утро, Василий Тимофеевич.
Вадим спустился с крыльца. У ног его лисёнком вертелся Жан.
– Что не спишь, Вадик?
– Я на смену рано встаю. – Вадим улыбнулся. – Привык.
– Не боишься? – Старик показал глазами на пёсика.
– Да не тронет его Тима. Что ж вы все, в самом деле. Он его ещё вчера за своего принял.
Маленький шпиц подбежал к Тимке, принюхался. Тимур лежал неподвижно, лишь с любопытством наблюдал за суетящимся рыжим гостем. Непоседа сделал круг, заглянул в будку и, подумав, нырнул внутрь. Уселся довольный и звонко тявкнул.
– Тихо, Жан! – Шикнул на него Вадим. – Перебудишь всех.
Они присели на крыльцо.
– А что, может, до речки дойдём, Василий Тимофеевич. – Предложил Вадим. – Раз уж не спится. Клёв-то будет ещё?
– Можно и дойти. – Согласился тесть. – Сейчас удочки в сарае возьму. А ты копни червей вон в той куче.
– Я мигом! – Весело отозвался Вадим.
– Банку держи, зять. Эх, молодёжь. Всему-то вас учить надо! – Хмыкнул Василий Тимофеевич.
И тайком улыбнувшись, направился к сараю.
из инета

Cirre
КОГДА ДРУГ РЯДОМ

Они были нескончаемым кладезем проделок, и мужчине, у которого они жили, скучать не приходилось. Одной из их проделок было освобождение муравьёв из тюрьмы. Да, да. Именно так...
Мужчина купил на рынке странное изделие. Высокий узкий прямоугольник из оргстекла, в нём был песок и множество муравьёв, которые, пытаясь выбраться наружу, перерывали его, и со стороны это выглядело, как какие-то причудливые, всё время меняющиеся формы.

Но как только он ушел на работу, Боня скинул изделие на пол, в надежде, что оно разобьётся, и муравьи сбегут. Результат?

Ноль...

Он ещё несколько раз затаскивал муравьиную тюрьму на стол и сбрасывал вниз, пока Пушистый не отодвинул его в сторону.

  • Эти собаки... – сказал кот. – Эти собаки никогда не отличаются умом и сообразительностью. А ну-ка, отойди.

Он припал к столу, и его задние лапы пробуксовали, как колёса спортивного автомобиля. Рванув вперёд, он толкнул прямоугольник с такой скоростью, что тот, пролетев через всю комнату, со страшным грохотом стукнулся в стену и разлетелся на сотни мельчайших кусочков!

Выбравшиеся муравьи исчезли в отверстии между стеной и полом...

А Пушистый приземлился на все четыре лапы, гордо задрал вверх свой хвост и пошел отдыхать, рассказывая по дороге стульям, столу и дивану с подушкой, что если бы не умные коты, то этот мир давно бы исчез. Уж точно, не собакам равняться с ним!..

Мужчина, вернувшийся с работы, посмотрел на всё это и, вздохнув, пошел за веником и совком.

Следующей дурацкой покупкой была клетка со щеглом, который, как объяснил продавец, должен был красиво петь, но щегол...

Щегол сидел на жердочке в уголке и с тоской смотрел на раскрытое окно...

И, разумеется, доброе и отзывчивое сердце Бони не могло этого вынести. Он принялся носом толкать прутья. Что, как вы уже наверное, догадались, не принесло никаких результатов.

  • Господи! – сказал Пушистый и поднял глаза вверх. – И кто сказал, что собаки – разумные существа?

Через час его острые, как ножи, клыки разгрызли деревянное основание клетки...

Теперь вступил в дело собачий нос. Из перевернувшейся клетки выпорхнул щегол и, пролетев совсем немного, сел на ветку дерева, росшего совсем рядом с домом.

Он отряхнулся и посмотрел на Пушистого и Бони, сидевших на подоконнике и смотревших на него.

Потом он поднял голову к небу и запел. Он пел так красиво, что казалось, всё вокруг затихло, и даже ветер успокоился.

  • Мой родственник, – сказал Пушистый и посмотрел на Бони. – Мне поёт.
  • Твой? – засмеялся пёс.
  • Много ты понимаешь! – возмутился кот. – Ты знаешь, что раньше коты умели летать? Нет? А чего тогда говоришь? Мы раньше вместе с птицами летали... Высоко-высоко...

Вам, собакам, не понять. Вы даже свои как@хи за собой не зарываете...

  • Какая тут связь? – удивился пёс.

Он отвернулся. Возражать Пушистому было бесполезно...

А однажды мужчина застал их за кормлением мыши.

Мышь прогрызла к нему в квартиру ход, и два товарища теперь развлекались тем, что подкармливали серого малыша, а тот...

Тот бегал по полу и копошился в шерсти разлёгшихся на полу проказников.

Понаблюдав за этим, человек опять тяжело вздохнул и поставил рядом с двумя большими мисочками маленькую тарелочку с кусочками сыра.

Невозможно перечислить все их проказы, но главное...

Главное было то, что они были самыми лучшими друзьями на свете и мужчина очень их любил...

*

Бони умер ночью. Он просто уснул и не проснулся.

  • Сердце остановилось, – сказал врач и развёл руками.

Хоронить Боню они поехали за город. Мужчина и Пушистый плакали. Лучшего друга положили в могилку под большим дубом, и мужчина поставил камень, чтобы не забыть место.

Вернувшись домой, человек собрался на работу, а коту сказал:

  • Не грусти ты так. Он бы не обрадовался твоей печали. Поешь-ка лучше...

Но Пушистый отвернулся.

Зачем есть и пить. Если больше нет этой противной и глупой собаки? Зачем?

Зачем вообще теперь жить? Ведь этот пёс был его частью. Частью его души. Но разве человек может это понять?

Пушистый тяжело вздохнул и отодвинулся от еды и питья.

Человек тоже тяжело вздохнул, погладил кота и ушел на работу...

Когда Пушистый проснулся, то ему показалось, что кто-то есть рядом с ним. Он удивлённо оглянулся и увидел...

Боню.

  • Ты!!! – радостно закричал Пушистый и встал на задние лапы. – Ты вернулся ко мне?

Но Бони был прозрачен и летал в воздухе, рядом с котом.

  • Нет, мой лучший друг, – ответил он.
  • Не выдумывай! – закричал Пушистый. – Ты вернулся, и я не отпущу тебя никуда. Идём, поиграем!
  • Мне надо уходить, – ответил Бони. – Но я пришел сказать тебе, что очень люблю тебя и никогда не забуду, а ещё...

Ещё, чтобы ты так не переживал. Знай, что вскоре я пришлю замену, а сам... Обязательно дождусь тебя. Там, наверху...

  • Не нужна мне никакая замена!!! – закричал Пушистый. – Никто не может заменить тебя.

Он махал в воздухе передними лапами, а его собачий друг отвечал ему тем же. Потом Бони кивнул Пушистому и улетел...

Кот не ел уже третий день, когда мужчина принёс домой маленького ушастого щенка, который сидел и тихонько скулил возле входа в подъезд.

  • Вот, – сказал он Пушистому. – Нашел ну улице. Не обижай его, пожалуйста...

И ушел на работу.

Пушистый посмотрел на кудлатое существо с разъезжающимися лапами и отвернулся...

Когда мужчина вернулся с работы, то застал такую картину. Пачка сахара была сброшена со стола вниз, разорвана, и сахарный песок равномерно был распределён по всему полу.

Пушистый и щенок разгонялись, потом садились на попы и ехали по этому песку, как по снегу. Щенок визжал от счастья и всё норовил лизнуть кота в нос. Тот отворачивался и бормотал что-то своё.

Я очень подозреваю, что он говорил о том, что ни одному псу не додуматься до такой умной вещи...

Мужчина стоял, смотрел и улыбался. Потом взял щенка на руки и понёс в ванную комнату, мыться.

Вернувшись назад, он застал Пушистого, с увлечением поглощавшего кусочки курицы.

  • Вот и славно, – сказал мужчина и вздохнул с облегчением. – Может, это Боня вернулся? – спросил он Пушистого и посмотрел на щенка, который норовил вырваться из рук и броситься к своему кошачьему другу.

Пушистый обернулся и серьёзно посмотрел на мужчину.

  • Кончено вернулся, – мяукнул кот. – Он же обещал. А друзья всегда выполняют обещание.

И опять дома у мужчины наступили весёлые времена, и десятки, нет, сотни проделок двух хвостатых друзей ждали его дома.

Ведь что самое главное в жизни? Это когда твой друг рядом.

Даже, если это собака. Которая никоим образом, по мнению Пушистого, не может сравнится в уме и сообразительности с ним. Котом.

Автор ОЛЕГ БОНДАРЕНКО
Пушистый и Боня: дружба навсегда

Cirre
Мама оставила трехкомнатную квартиру в престижном районе дочери и зятю-американцу, а мне, младшей, непутевой Маше, — полуразвалившийся дом в забытой богом деревне....
Она смотрела на меня с экрана ноутбука, виновато улыбаясь из-за океана. На камеру ее лицо было похоже на детское — круглое, с ямочками на щеках, без единой морщинки. Она всегда выглядела моложе своих сорока. Еще и из Калифорнии, в четыре утра по ее времени, звонила. Я стояла в нашем — нет, уже его — гостиной в новостройке на окраине столицы, и слушала тишину, которая теперь висела здесь тяжелым, неживым одеялом.
«Солнышко, ты понимаешь, решение мамы было неожиданным для всех. Я уверена, она хотела для тебя лучшего. Эта квартира... она бы тебе не подошла. Ты же так любишь природу, тишину. А мне с детьми здесь нужна прописка, школа...» — голос у сестры был медовым, убаюкивающим. Таким же, каким она уговаривала в детстве отдать ей мою куклу или последнюю конфету. Она всегда выигрывала. И сейчас выиграла.

Я не стала спорить. Что толку? Завещание было железным. Мама, наша общая мама, оставила трехкомнатную квартиру в престижном районе дочери и зятю-американцу, а мне, младшей, непутевой Маше, — полуразвалившийся дом в забытой богом деревне Покровка, в четырех часах езды от города. Тот самый дом, куда мы ездили летом к бабушке Лизе, маминой матери

Муж, Денис, узнав о наследстве, сначала долго молчал, курил на балконе. Потом вошел, хлопнув дверью.

— Ну что, поздравляю, — сказал он без интонации. — Сестра — умница, надо признать. А ты, как всегда, в пролете. Неудачница. Даже родная мать тебя... — он не договорил, махнул рукой. Этот жест был хуже любой брани. В нем была окончательность. — Собирай свои вещи. Надоело. Надоели твои вечные провалы, твоя наивность. Я устал тащить тебя на себе.

Он не выгнал меня в тот же вечер. Он сделал это элегантно, цивилизованно. Дал неделю. Неделю на то, чтобы осознать масштаб своего поражения. Неудачница. Мамино завещание лишь поставило жирную точку в том, что он давно о себе думал.

Я почти ничего не взяла. Одежду, ноутбук, старую плюшевую собаку, подаренную бабушкой, пару книг. Все остальное — мебель, посуда, даже картины, которые мы выбирали вместе, — вдруг стало чужим, частью жизни, которая от меня отвернулась. Как и все остальные.

Дорога в Покровку стерла мысли в однородную серую муку. Я ехала на своей старенькой иномарке, купленной еще до замужества, и смотрела, как городской пейзаж сменяется унылыми предместьями, потом полями, потом лесом.

Деревня встретила меня глухой стеной дождя. Покровка и в лучшие-то годы была не живым местом, а дремлющим. Сейчас же она казалась вымершей. Пара покосившихся изб с заколоченными окнами, редкие огоньки в других, почерневший от времени магазинчик-«рамок». Асфальт кончился за пять километров до нее, и последний участок разбитой грунтовки я преодолевала, кренясь из стороны в сторону, сцепив зубы.

Бабушкин дом стоял на отшибе, в конце единственной улицы, упиравшейся в лес. В детстве это место казалось волшебным — край света, за которым начинались тайны. Сейчас оно выглядело просто заброшенным и печальным.

Я остановила машину и долго сидела, глядя сквозь запотевшее стекло. Дом. Нет, не дом — его тень. Тот милый, уютный домик с резными наличниками и палисадником, полным мальв, остался в памяти. Передо мной же был скособоченный сруб, почерневший от влаги и времени. Крыша над верандой провалилась. Окна, забитые когда-то фанерой, теперь зияли черными дырами, из которых торчали обломки досок. Палисадник зарос бурьяном в человеческий рост. Запах прели, сырой земли и запустения витал в воздухе, пробиваясь даже в салон.

«Неудачница». Слово отозвалось внутри ледяным эхом. Да. Вот он, мой приз. Руины. В прямом и переносном смысле.
Дождь немного стих, превратившись в мелкую морось. Я вышла, утопая по щиколотку в размокшей земле у калитки. Сама калитка отвалилась и, похоже, годы назад сгнила в траве. Я пробралась к крыльцу. Ступеньки скрипели, прогибаясь под ногами так, что сердце замирало. Дверь была заперта на здоровенный висячий замок, ржавый, но целый. Ключ от него, толстый и тяжелый, я нашла в конверте с документами от нотариуса.

Замок с трудом, со скрежетом поддался. Дверь, заевшую от сырости, пришлось буквально вышибать плечом. Она отворилась с протяжным, мучительным стоном.

И я обомлела. Снаружи — запустение и decay. Внутри... внутри время остановилось. Пахло не плесенью и гнилью, а старым деревом, сушеными травами и легкой, едва уловимой пыльцой, как будто только что проветрили. Полы, темные, широкие половицы, были чистыми, без слоя пыли и грязи. Печка в углу, громадная, беленая, сверкала черной чешуей заслонки. На деревянном столе под кружевной скатертью стоял самовар, медный, отполированный до мягкого блеска. Рядом — чайная пара в мелкий синий цветочек, бабушкин любимый «костяной» сервиз. На полках аккуратно стояла посуда. На стене висели те же самые часы с кукушкой, гири неподвижны. На комоде — фотографии в рамках. Наша с сестрой детская, где я смеюсь во весь рот, а она с серьезным видом обнимает меня за плечи. Фото молодых бабушки с дедом. Фото мамы, совсем юной.

Я замерла на пороге, боясь шагнуть, чтобы не разрушить мираж. Это был не дом, а слепок прошлого. Причем прошлого не заброшенного, а бережно сохраненного. Законсервированного. Как будто бабушка вышла вчера — сходила за водой или в магазин, и вот-вот вернется, шаркая тапочками по полу.
Но бабушка умерла пять лет назад. И мама, которая формально владела домом после нее, не приезжала сюда никогда. «Дыра, — говорила она. — Тоска зеленая. И ремонт там делать — только деньги закапывать». Сестре и подавно было не до этого.

Кто? Кто мог все это поддерживать в таком состоянии?

Я сделала шаг внутрь. Скрип половиц под ногами был единственным звуком, нарушающим гробовую тишину. Комнаты — их было три — были такими же ухоженными. В бабушкиной спальне на кровати лежало стеганое одеяло, на подушке — вышитая гладью наволочка.

Меня била крупная дрожь. Это было не страшно. Это было потрясающе. Я шла из комнаты в комнату, касаясь вещей, и ощущала странное, щемящее спокойствие. Здесь, в этом идеально сохранившемся мире, не было места словам «неудачница», не было места предательству сестры, холодному взгляду мужа. Здесь была только память. И тишина.

Я подошла к печке. На ее боку, у самого пола, был едва заметный выщербленный кирпич. В детстве мы с сестрой, играя в прятки, обнаружили, что он шатается. За ним была маленькая ниша, где бабушка иногда прятала для нас гостинцы — конфеты или пряники. Улыбка сама тронула мои губы. Я наклонилась, нажала на кирпич. Он подался.

В нише лежал не пряник. Лежала толстая, в кожаном переплете тетрадь. И конверт. На конверте крупным, узнаваемым почерком бабушки было написано: «Машеньке. Вскрыть, когда останешься одна».
Слезы, которых не было все эти недели, хлынули разом, горячие и горькие. Я опустилась на пол у печки, прижала конверт к груди и рыдала. Рыдала о маме, которая не любила меня. О муже, который отрекся. О сестре, которая забрала все. О своей несостоявшейся жизни. А этот дом, эта тихая, нетронутая крепость памяти, принимала мои слезы, не осуждая.

Когда стало темнеть, я встала, зажгла припасенную с дороги свечу (электричества, как я обнаружила, здесь не было) и села за стол. Дрожащими руками вскрыла конверт. «Родная моя девочка, Если ты читаешь это, значит, все вышло так, как я и думала. А думала я, что твоя мама, моя дочь, так и не научится видеть сердцем. Она всегда оценивала, взвешивала, искала выгоду. И твоя светлая, доверчивая душа была ей непонятна. Она считала это слабостью. А я знаю — это твоя сила.

Я оставила завещание, где отписала этот дом тебе. Одно только. Нотариус был в шоке, твоя мама — в ярости. Говорила, что я в маразме и несправедлива. Но я-то знала, что справедливость — она разная. Та квартира твоей сестре нужна как пропуск в ее благополучную жизнь. А тебе... тебе нужен причал. Убежище. Место силы.

Ты удивляешься, почему тут так чисто? Я договорилась с одной хорошей женщиной из деревни, Анфисой. Она приходила раз в месяц, поддерживала порядок. Я оставила ей денег вперед на много лет. Она знала, что приедешь ты. Ключ у нее есть запасной.

Этот дом — не просто бревна. Это живая история. Нашей семьи. И твоя в том числе. В тетради, что лежит рядом, — мои записи. Рецепты, советы по хозяйству, травы, заговоры от тоски да от злых людей. Вся моя жизнь. И главный рецепт — как построить свою жизнь заново, когда кажется, что все кончено. Ты найдешь его на последних страницах. Подсказка: он начинается с того, чтобы вскипятить самовар и выпить чаю, глядя в окно на лес.
Не бойся разрухи снаружи. Она только кажется. Бревна крепкие, фундамент надежный. Подновить крышу, вставить стекла — и будет тебе крепость. А в крепости этой ты найдешь то, что потеряла в городе: себя.

Я всегда верила в тебя, внучка. И знала, что именно здесь, на этой земле, твое счастье прорастет, как подснежник из-под снега.

Любящая тебя бабушка Лиза».

Я сидела, держа листок перед свечой, и буквы плясали у меня перед глазами. Потом открыла тетрадь. Пахнуло сушеным чабрецом, черникой и чем-то неуловимо бабушкиным — духами «Красная Москва». Страницы были исписаны тем же твердым почерком. «От боли в суставах...», «Как квасить капусту, чтобы хрустела...», «Чтобы в доме был лад...». И среди бытовых заметок — стихи, выписанные аккуратно в рамочку, наблюдения за природой, за птицами.

Я подошла к окну. Ночь опустилась плотная, бархатная. Дождь кончился. В разрывах туч блеснула-две звезды. И тишина... она не была пустой. Она была наполненной. Шелестом последних листьев, скрипом вековых елей, далеким, одиноким криком ночной птицы. Она была живой.

Наутро я проснулась от стука в дверь. На пороге стояла женщина лет шестидесяти, в валенках и большом платке, с добрым, морщинистым лицом.

— Машенька? Я Анфиса. Баба Лиза говорила, ты приедешь.
Она вошла, не дожидаясь приглашения, деловито осмотрелась.
— Все в порядке, слава богу. Я вчера видела, свет в окнах был, думала, ты уж приехала. Молодец, что не испугалась. — Она поставила на стол авоську с картошкой, луком и банкой домашних соленых огурцов. — С продуктами тут туго, магазин мертвый. Бери, пока свои не заведешь.
Оказалось, бабушка не просто наняла Анфису для уборки. Она помогла ей когда-то, выходила ее сына, и Анфиса была предана ей душой. Теперь эта преданность перешла ко мне.
— Баба Лиза говорила: «Маша моя прилетит, когда сломаются крылья». Так и вышло, — сказала Анфиса, хлопоча у печки и растапливая ее с невероятной ловкостью. — А крылья отрастут. Ты только дай срок. Дом поможет.

С этого все и началось. Анфиса стала моим проводником в этой новой, древней жизни. Она привела местного деда-умельца, Николаича, который, осмотрев дом, только хмыкнул: «Руки-то у Лизы были золотые. Сруб — хоть сейчас под венец. Крышу перекрыть, подпорки грамотные поставить — и на век хватит».

Я на остатки своих сбережений закупила материалы. Николай с двумя помощниками-пенсионерами за две недели перекрыли кровлю, вставили новые, современные стеклопакеты в старые рамы, укрепили фундамент. Работа кипела. Я помогала, как могла, — носила доски, убирала мусор, варила обед на всю бригаду. Руки покрылись мозолями, спина ныла по ночам, но я засыпала с чувством, которого не знала годами, — с чувством нужности и тихой, прочной радости от сделанного.

По вечерам, после ухода рабочих, я сидела с бабушкиной тетрадью. Сначала просто читала. Потом начала пробовать. Сварила по ее рецепту варенье из еловых шишек «от простуды и хандры». Нашла в лесу, как она писала, мешок шишек. Процесс был алхимией: темный сироп, хвойный аромат, шишки, превращающиеся в янтарные конфетки. Первая же ложка этого варенья, разведенная в чае, обожгла теплом изнутри.

Я стала ходить в лес. Сначала с опаской, потом все увереннее. Анфиса показала грибные места, черничники, брусничники. Я училась слушать лес, чувствовать его ритм. И находила в нем утешение. Гигантские сосны, видевшие, наверное, еще моих прапрадедов, молчаливые ели, шумящие осины — они все знали. И все прощали.

Как-то раз, уже по первому снежку, я набрела на заброшенную пасеку на краю деревни. Ульи стояли пустые, покосившиеся. Идея родилась сама собой, внезапно и ярко, как вспышка. Мед. Бабушка в тетради подробно описывала, как ухаживать за пчелами. «Пчела — Божья труженица, — писала она. — Она и жизнь, и сладость, и здоровье. Кто с пчелами дружен, тот с тоской не знаком».

Я загорелась. Прочла все, что могла найти в интернете (благо, мобильный интернет здесь ловил), связалась с сообществом пчеловодов. Весной, на еще не растраченные остатки денег, купила несколько ульев и пчелопакет. Николай помог восстановить пасеку. Анфиса, оказалось, знала толк в меде и стала моей главной советчицей.

Работа с пчелами требовала терпения, спокойствия и уважения. Они не терпели суеты, злобы, резких движений. Они учили меня быть здесь и сейчас. И когда я впервые, в защитном костюме, с трепещущим сердцем заглянула в улей и увидела там кипящую, благоухающую медовым хлебом жизнь, я поняла бабушку. Это было чудо. Маленькое, ежедневное, трудное чудо.

Первый мед, темный, пахучий, с горьковатым послевкусием лесных трав, я собрала в июле. Это был не просто продукт. Это была победа. Моя личная, тихая победа.

Параллельно я вела блог. Начала для себя, чтобы не сойти с ума от одиночества, выкладывая фотографии дома «до» и постепенного преображения, лесные пейзажи, процесс восстановления пасеки, рецепты из бабушкиной тетради (конечно, без магических составляющих). Неожиданно для меня блог стал набирать подписчиков. Людям, видимо, была близка история «побега в деревню», история возрождения — дома и себя. Ко мне стали поступать вопросы, слова поддержки, просьбы продать мед или варенье.

К осени мой дом был не узнать. Сруб, очищенный и покрытый защитным составом, заиграл теплым золотом дерева. На окнах появились новые резные наличники, которые вырезал для меня Николай — точь-в-точь как старые. Крыша сверкала новой, темно-зеленой металлочерепицей. В палисаднике, который я все лето выпалывала и облагораживала, цвели поздние астры и георгины. В доме появилось электричество (пришлось тянуть от деревни), скважина, небольшой, но современный санузел в пристройке. Это было все еще просто, даже аскетично, но это было мое. Крепость. Как и обещала бабушка.

Как-то в октябре, когда я разливала по банкам свежее варенье из облепихи, зазвонил телефон. Незнакомый номер. Городской.

— Мария? — женский голос, деловой, чуть нервный. — Вам звонит редактор издательства «...». Мы следили за вашим блогом. Нас заинтересовала история вашего дома и, в особенности, тетрадь вашей бабушки. Мы хотели бы предложить вам контракт на книгу. Что-то вроде «Рецепты счастья из бабушкиной тетради». Истории, советы, философия простой жизни. Как вы на это смотрите?

Я смотрела в окно. За ним кружились в последнем танце желтые листья. На крыльцо, осторожно оглядываясь, прыгнул рыжий кот, которого я недавно приручила. Дом пахнет дымком из печи, медом и ягодами. Внутри было тихо и прочно.

Я улыбнулась. Коту в окно. Лесу за окном. Бабушке, которая, я знала, была где-то рядом.

— Да, — сказала я в трубку. — Я слушаю.

В тот же вечер пришло сообщение от Дениса. Короткое, сухое. «Слышал, ты там что-то строишь. Молодец. Жизнь наладилась?»

Я не стала отвечать. Ответ был в каждой щепке, отлетевшей от топора Николаича, в каждой капле меда, в каждой строчке в бабушкиной тетради. В тихом биении моего сердца, которое наконец-то нашло свой ритм.

Бабушка оставила мне не полуразвалившийся дом. Она оставила мне новую жизнь. И ключ к ней лежал не в ржавом замке, а в любви, которая пережила время, и в мудрости, которая ждала меня между строк в потрепанной тетради. Я вошла в этот дом неудачницей, с разбитым сердцем и пустыми руками. А вышла из него — только чтобы набрать хворосту для печи — совершенно другой. Хозяйкой. Автором. Пчеловодом. Внучкой. Счастливым человеком.

И это было только начало.
Наследство бабушки: дом, пчёлы и новая жизнь

свет лана
Раскрытая тайна

Восьмилетний Ваня сидел на широком подоконнике в коридоре детского дома и неторопливо гладил потрёпанную плюшевую собаку. Игрушка давно потеряла былой вид: одно ухо отсутствовало, глаз еле держался на тонких ниточках, а хвост был криво пришит – видно, кто‑то пытался его починить. Но для Вани эта собака была дороже любых новых игрушек! Она была с ним в тот самый день, когда его привезли в детский дом: тогда в пакете с вещами лежала только она – больше ничего. Ваня прижимал собаку к груди, будто ища в ней поддержку, и думал о том, что это единственное, что осталось от его родственников, которые от него отказались.


– Ваня, иди сюда! – раздался голос Любы Алексеевны, воспитательницы мальчика. Она выглянула из кабинета директора, улыбнулась и поманила его рукой. – К тебе гости! 

Ваня вздрогнул от неожиданности, спрыгнул с подоконника, по‑прежнему крепко прижимая собаку к себе, и нерешительно направился к двери. Его сердце забилось чуть быстрее – он не знал, чего ждать. Подойдя ближе, он заглянул в кабинет. Там сидела пара: мужчина в строгом тёмном костюме и женщина в длинном пальто с пушистым меховым воротником. Когда Ваня вошёл, они переглянулись, и на их лицах отразилось какое‑то странное выражение – будто они оценивали его.

– Это Иван, – представила мальчика директор, Анна Сергеевна. Она говорила тепло и уверенно, словно хотела внушить гостям, что перед ними особенный ребёнок. – Очень смышлёный и добрый мальчик. Любит рисовать, много читает, всегда помогает другим.

– Посмотрим, – сухо отозвалась женщина. Её звали Наталья Игоревна. Она достала из сумки блокнот, открыла его и начала что‑то записывать, время от времени поглядывая на Ваню. – Иван, подойди ближе, пожалуйста.

Ваня послушно сделал несколько шагов вперёд, всё ещё сжимая в руках свою любимую игрушку. Он чувствовал себя неловко под пристальными взглядами незнакомцев.

– Ты должен понимать, – продолжила Наталья Игоревна, отложив ручку, – что мы берём тебя не из жалости. Мой муж, Сергей Павлович, баллотируется в мэры, и образ "доброго семьянина, усыновившего сироту" – важная часть его предвыборной кампании. Ты будешь жить с нами, учиться в лучшей школе города, но взамен должен вести себя безупречно. Никаких истерик, никаких жалоб, никаких шалостей. На публике будешь называть нас мамой и папой. Понял?

Ваня замер, переваривая услышанное. В груди что‑то сжалось, но он постарался не показать своих чувств.

– Да, Наталья Игоревна, – тихо ответил он, ещё крепче сжимая в руках плюшевую собаку, словно она могла защитить его от всего на свете.

– И эту... игрушку оставь здесь, – брезгливо добавила женщина, кивнув на потрёпанного пса. – В нашем доме такое не держат.

Ваня побледнел. Ему показалось, будто у него хотят отобрать что‑то невероятно важное, часть его самого. Он ещё сильнее прижал собаку к груди, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. Эта игрушка была единственной вещью, которая связывала его с прошлым – с теми людьми, что отказались от него, но всё же оставили хоть что‑то.

– Наталья Игоревна, может, пусть оставит? – не выдержала Люба Алексеевна. Она подошла ближе, положила руку Ване на плечо и посмотрела на женщину с надеждой. – Это же его единственная память о семье...

– Никакой семьи у него нет, – отрезала Наталья Игоревна, даже не глядя на воспитательницу. – Либо так, либо мы ищем другого ребёнка.

Анна Сергеевна вздохнула, подошла к Ване и присела перед ним на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне. Её голос звучал мягко и успокаивающе:

– Может, собачка побудет здесь, пока ты не привыкнешь? Я её сохраню, обещаю. Она будет ждать тебя в моём кабинете. Ты сможешь приходить к ней, когда захочешь, хорошо?

Ваня молчал, в его глазах читалась борьба: с одной стороны, он отчаянно хотел взять игрушку с собой, с другой – понимал, что иначе эти люди просто уйдут. А ему так хотелось узнать, что такое семья... Он медленно кивнул, подошёл к столу, осторожно положил потрёпанную собаку и на мгновение замер, будто решаясь на что‑то очень важное. Затем наклонился к игрушке, почти коснулся её носом и шёпотом попрощался, будто с живым существом:

– Я вернусь за тобой. Обещаю...

*


Прошло пятнадцать лет.

Ваня, теперь уже Иван Сергеевич, стоял у окна своего кабинета в архитектурном бюро и задумчиво смотрел на заснеженный город. Часы на стене показывали семь вечера, но Иван всё ещё не уходил. Он привык задерживаться допоздна: рабочий стол был завален чертежами и эскизами, на мониторе компьютера застыл незавершённый проект нового жилого комплекса.

– Опять работаете допоздна? – в дверях появилась его помощница Марина. Она слегка нахмурилась, скрестила руки на груди и покачала головой, её каштановые волосы, собранные в небрежный хвост, слегка растрепались. – Может, хоть сегодня пойдёте домой пораньше? Отдохните наконец! Вы же совсем себя не жалеете!

Иван обернулся, слегка улыбнулся и пожал плечами, машинально потирая усталые глаза:

– Дома меня никто не ждёт, – усмехнулся он. – Да и работа не ждёт. Ещё пару часов – и я закончу этот участок. Потом можно будет выдохнуть.

– Но вы же не робот! – возмутилась Марина, делая шаг в кабинет. Она подошла ближе, внимательно вглядываясь в лицо начальника. – Нельзя так себя загонять. У вас даже девушки нет, чтобы хоть кто‑то беспокоился о вас, напоминал, что нужно поесть или поспать.

– Была у меня девушка, – вздохнул Иван, отворачиваясь к окну. Его улыбка погасла, плечи чуть опустились, а взгляд снова устремился на заснеженные улицы, будто там, среди огней и снежинок, можно было найти ответы на все вопросы. – Расстались на прошлой неделе.

– Из‑за работы? – осторожно спросила Марина, понизив голос. Она заметила, как напряглись его плечи, как он сжал пальцы в кулаки, прежде чем ответить.

– В том числе, – кивнул Иван. – Она сказала: "Ты живёшь не своей жизнью. Всё делаешь, как велели приёмные родители. Даже бизнес открыл по их совету – архитектуру, а не живопись, как мечтал". А еще она очень сильно расстроилась, когда узнала, что семейный бизнес я не унаследую. Заявила, что потеряла со мной столько времени и я не оправдал её ожиданий.

Марина удивлённо подняла брови, её глаза расширились от неожиданности:

– А вы правда мечтали стать художником?

– Да, – Иван улыбнулся, и в его глазах мелькнуло что‑то тёплое, почти детское, будто он на мгновение вернулся в прошлое. – Рисовал с детства. В школе даже выиграл региональный конкурс рисунков – помню, как радовался тогда. Мама... то есть Наталья Игоревна... она пришла на церемонию награждения, стояла в стороне, смотрела холодно. А я держал в руках диплом, и мне так хотелось, чтобы она гордилась мной. Но она только сказала: "Это, конечно, хорошо, но всерьёз на этом карьеру не построишь".

– Так почему бы не начать рисовать сейчас? – искренне удивилась Марина. Она сделала ещё шаг вперёд, её голос звучал так убедительно, что Иван невольно прислушался. – Ну, в свободное время хотя бы. Для души! Вы же талантливый, я видела ваши наброски на пустых местах рабочих заметок – там такие удивительные пейзажи!
Иван задумался. Он и правда иногда ловил себя на том, что вместо схем и чертежей машинально рисует пейзажи или причудливые узоры. Эти мгновения приносили странное, почти забытое удовольствие – будто что‑то внутри него просыпалось, оживало. Он вспомнил, как в детстве прятал альбомы с рисунками подальше, чтобы приёмные родители не увидели, как он рисует фантастических существ вместо домашних заданий по математике.

В этот момент в кармане завибрировал телефон – на экране высветился незнакомый номер. Иван нахмурился, потёр переносицу, раздумывая, стоит ли отвечать, но всё же поднёс трубку к уху:

– Алло?

– Иван Сергеевич? – раздался в трубке спокойный, деловой голос. – Это Алексей Дмитриевич, частный детектив. Я нашёл то, что вы просили.

Сердце Ивана забилось чаще. В груди что‑то дрогнуло, будто внутри проснулась давняя надежда, которую он столько лет старался не замечать, загнать поглубже. Перед глазами промелькнули образы: потрёпанная плюшевая собака на столе директора детского дома, обещание, данное шёпотом...

– Где мы можем встретиться? – спросил он, стараясь говорить ровно, но голос всё равно чуть дрогнул, выдавая волнение.

– Через час в кафе "Уют" на Ленина, 25, – ответил детектив. – Принесу все материалы, которые удалось собрать. Фотографии, документы – всё, что нужно. Кое‑что оказалось непросто отыскать, но я справился.

– Буду, – коротко ответил Иван. Он сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле. – Обязательно буду. Спасибо.

Он положил трубку и посмотрел на Марину. В его глазах читалось волнение, смешанное с предвкушением, а на губах дрожала едва заметная улыбка – такая, какой Марина ещё не видела.

– Кажется, сегодня будет важный вечер, – тихо произнёс он. В его голосе звучала непривычная для него лёгкость, будто с плеч вот‑вот должно было свалиться что‑то тяжёлое, годами давившее на него...

*


В кафе Иван нервно теребил салфетку, ожидая детектива. Пальцы машинально мяли белую бумагу, разрывая её по краям, а взгляд то и дело метался к входной двери. В груди нарастало странное волнение – он и сам не мог понять, чего ждёт больше: чтобы детектив пришел или, чтобы он не приходил. Когда тот появился, Иван сразу заметил в его руках толстый конверт – слегка потрёпанный, с загнутыми углами, будто его уже не раз доставали и прятали обратно.

– Здесь всё, что удалось найти о вашей биологической матери, – сказал детектив, протягивая конверт. Он сел напротив, положил папку на стол и слегка пригладил седые волосы. – Её звали Ольга Игоревна Смирнова. Она была младшей сестрой Натальи Игоревны, вашей, хм, матери. Умерла при родах – у неё были осложнения, врачи не смогли помочь. Родственники отказались от ребёнка: семья посчитала, что младенец – плод случайной связи, имя отца неизвестно. Наталья Игоревна знала о племяннике, но не забирала его раньше – боялась вопросов и сплетен. А когда муж решил баллотироваться, вспомнила.

Иван замер. В голове крутились слова Натальи Игоревны, которые она когда‑то сказала ему с холодным равнодушием: "Твоя мать бросила тебя, потому что ты был ей не нужен". Он вдруг почувствовал, как внутри что‑то дрогнуло – не обида, а скорее недоумение, будто пазл начал складываться в совсем другую картину. 

– Вот фотографии, – детектив достал несколько снимков и аккуратно положил их перед Иваном. – Ольга очень похожа на вас. А вот копия свидетельства о смерти.

Иван разглядывал фото молодой женщины с добрыми глазами и лёгкой улыбкой. На одном снимке она смеялась, прикрыв рот рукой, на другом – стояла у окна, задумчиво глядя вдаль. Он ловил в её чертах что‑то своё: изгиб бровей, линию подбородка, даже чуть заметную ямочку на щеке. К горлу подступил комок, но он сглотнул и глубоко вдохнул, стараясь взять себя в руки. Внезапно он вспомнил, как прижимал к себе плюшевую собаку – единственную вещь, которую ему оставили те, кто от него отказался. Теперь он понимал: даже в этом жесте, возможно, было что‑то вроде прощения или попытки оставить память, какой бы хрупкой она ни была.

– Спасибо, – хрипло произнёс он, поднимая глаза на детектива. – Сколько я вам должен?

Расплатившись, Иван ещё долго сидел в кафе, разглядывая фотографии. Он переворачивал их, вглядывался в каждую деталь, будто пытался запомнить не только лицо, но и ту жизнь, что осталась за кадром. Впервые за много лет он почувствовал не обиду, а странное облегчение – будто тяжёлый камень, который он носил в себе годами, вдруг стал легче...

***


На следующий день он пришёл в детский дом. Тётя Люба, постаревшая, но всё такая же добрая, с той же тёплой улыбкой и лучистыми глазами, сразу его узнала.

– Ваня! – воскликнула она, всплеснув руками. – Как ты вырос! Совсем взрослый, сильный, солидный мужчина!

– Тётя Люба, – улыбнулся Иван, чувствуя, как на душе становится теплее. – Я пришёл за собакой. И ещё... хочу помочь детдому. У меня есть проект – построить новый корпус для малышей и открыть художественную студию. Чтобы дети могли рисовать, творить, мечтать...

– Ваня... – женщина не смогла сдержать слёз, они покатились по её щекам, но она всё равно улыбалась. – Ты стал таким хорошим человеком! Я всегда верила, что ты добьёшься чего‑то большого.

– Наверное, благодаря вам, – искренне сказал Иван, беря её за руку. – Если бы не все вы, не знаю, чтобы со мной было.

Вечером он позвонил Наталье Игоревне. Сердце билось чуть быстрее обычного, но голос звучал твёрдо и спокойно.

– Я больше не буду играть в вашу игру, – сказал он. – Теперь я знаю всё правду, моя дорогая тетя. Я открываю художественную студию для детей из детдомов. Буду учить их рисовать, помогать найти себя. И в этот раз буду делать то, что хочу сам.

В трубке повисло молчание, а потом раздался непривычно мягкий голос:

– Знаешь, Ваня... я всегда знала, что ты особенный. Может, я была не права. Давай встретимся и поговорим? Я... я хочу рассказать тебе всё как есть. И попросить прощения.

Иван улыбнулся. Впервые он почувствовал, что готов простить и начать всё с чистого листа – не ради кого‑то, а ради себя. Он вдруг понял, что теперь у него есть шанс жить по‑настоящему: рисовать, помогать другим и, может быть, даже найти свой путь к счастью. Плюшевая собака, которую он забрал из детского дома, теперь стояла на полке в его кабинете – молчаливый символ того, что даже в самых трудных обстоятельствах можно найти опору и силу. Она смотрела на него своими потрёпанными глазами, будто одобряя его выбор...


Cirre
Комната, которую сняла Галина, оказалась небольшая, но светлая. Мебель старая, зато добротная. Хозяйка квартиры — Валентина Петровна — сразу предупредила:

— Я человек строгий. Порядок люблю. Чистоту. Тишину. Если что не так — сразу говорите, не копите.
Галина кивнула. Ей бы только переночевать спокойно, без соседских скандалов и пьяных криков. После съёмной квартиры на окраине, где соседи не давали покоя, это казалось раем.

Поселилась. Притёрлись. Валентина Петровна оказалась не злой, просто закрытой. Молчаливой. В глазах у неё застыла какая-то вечная обида на мир. На людей, на жизнь, наверное.

Галина старалась не мешать. Готовила рано утром, когда хозяйка ещё спала. Ходила тихо. Телевизор почти не включала. Жила, как мышь.

А потом появилась Лада.

Кошка сама пришла. Точнее — прибилась. Серая, худая, с умными зелёными глазами. Сидела у подъезда, жалобно мяукала, смотрела так, будто говорила: «Ну возьми меня, пожалуйста».

И Галина не выдержала.

Принесла наверх. Накормила. Напоила. Устроила в коробке старое полотенце. Кошка свернулась клубочком, замурлыкала — и Галина вдруг почувствовала, как внутри что-то оттаяло. Впервые за долгие месяцы.

Ладушка. Моя хорошая.

Спрятать кошку казалось просто. Валентина Петровна почти не заходила к ней в комнату. А Лада оказалась тихоней — не царапалась, не носилась по углам, только мурлыкала да спала на подоконнике.

Но в один из вечеров раздалось:

— Галина Сергеевна!

Голос хозяйки был таким леденящим, что Галина вздрогнула. Вышла в коридор. Валентина Петровна стояла у двери с перекошенным лицом. В руках — клок серой шерсти.

— Это что такое?! У вас там кто?!

— Валентина Петровна, я...

— Кошка?!

Хозяйка кричала так, будто речь шла о змее. Или о крысе. Лицо побагровело, руки тряслись.

— Я терпеть не могу их! Грязь! Шерсть везде! Запах!

— Но она же чистая.

— Чтобы духу кошки не было, или освобождайте квартиру!

Валентина Петровна развернулась и ушла к себе. Хлопнула дверью.

Галина осела на диван. Руки дрожали. Лада подошла, потёрлась о ноги, жалобно мяукнула.

— Что же нам теперь делать, девочка моя? — прошептала Галина. — Куда нам идти?

И слёзы сами покатились по щекам.

Опять начинать всё сначала? Искать? Собирать вещи?

Но уходить она не могла. Просто не было сил.

И тогда Галина решила: пока не выгонят силой — останется. А кошку просто спрячет получше.

Следующие дни превратились в какую-то шпионскую игру. Нелепую, изматывающую, но другого выхода не было.

Галина прятала Ладу в шкафу, когда слышала шаги хозяйки в коридоре. Кормила только рано утром или поздно вечером, когда Валентина Петровна уходила в магазин. Лоток прятала в самом дальнем углу комнаты, за старым чемоданом.

А кошка будто понимала. Не мяукала. Сидела тихо-тихо на подоконнике, смотрела в окно грустными зелёными глазами. Иногда Галине казалось, что кошка даже дышит осторожнее, чтобы не выдать себя.

— Ты моя умница, — шептала Галина, поглаживая тёплую серую спинку. — Потерпи ещё немного. Всё образуется.

Но ничего не образовывалось.

Валентина Петровна ходила по квартире с лицом, будто её предали. Проверяла углы. Принюхивалась. Однажды даже остановилась у двери Галиной комнаты и долго стояла, прислушиваясь.

Галина замерла внутри, прижав к себе Ладу. Сердце колотилось так, что казалось — вот-вот выскочит.

Господи, только бы не услышала.

Хозяйка постояла ещё минуту и ушла. Но атмосфера в квартире сгустилась до предела.

За ужином Валентина Петровна молчала. Ела свой суп, не поднимая глаз. А потом вдруг бросила:

— Вы думаете, я дура?

Галина поперхнулась чаем.

— Я всё прекрасно понимаю. Вы её не выгнали. Спрятали где-то. Думаете, я не чувствую?

— Валентина Петровна.

— Не надо! — хозяйка резко встала из-за стола. — Не надо мне врать. Я вас предупредила. Но раз вы такая хитрая, пусть. Только чтобы ни шерстинки, ни звука! И когда мой внук приедет — чтобы духу не было!

Она ушла к себе, оставив Галину в полной растерянности.

Внук?

О внуке Валентина Петровна рассказала на следующий день. Говорила сухо, но Галина уловила в голосе что-то новое. Волнение, что ли. Или тревогу.

— Илья приезжает на каникулы. Двенадцать лет. Родители его вечно заняты очень. Вот и отправляют ко мне. Приедет в пятницу.

— Это же хорошо! — попыталась поддержать Галина. — Вы соскучились небось?

Валентина Петровна поморщилась.

— Соскучилась. Он теперь как чужой. Всё в телефоне своём сидит. Со мной даже не разговаривает толком. Приезжает, отсидит неделю и уезжает. И так каждый год.

В голосе прорезалась боль. Настоящая, глубокая.

— Но вы же его бабушка! — возразила Галина. — Он вас любит!

— Любит, — хозяйка хмыкнула. — Ему вообще всё равно, я думаю. Лишь бы интернет был.

Она замолчала. Потом добавила тише:

— И чтобы вашей кошки не было. Понятно?

Галина кивнула. А сама думала: куда же её деть-то на целую неделю?

Пятница наступила слишком быстро.

Илья приехал вечером. Высокий, угловатый подросток с наушниками в ушах и мрачным лицом. Поздоровался односложно, прошёл в комнату и закрылся там.

Валентина Петровна суетилась, накрывала на стол, звала ужинать. Внук вышел нехотя, сел, уткнулся в телефон.

— Илюша, ну поешь хоть, — просила бабушка.

— Не хочу.

— Ну котлеты я специально для тебя готовила.

— Сказал же — не хочу!

Галина сидела в своей комнате и слышала всё сквозь тонкую стену. Сердце сжималось. Бедная Валентина Петровна. Так старалась, а внук даже не смотрит на неё.

А Лада сидела на подоконнике и смотрела в темноту за окном. Грустно так смотрела.

Потерпи, девочка. Ещё чуть-чуть.

Но на следующий день случилось непредвиденное.

Галина вышла в туалет. Всего на минуту. Дверь в комнату прикрыла, но не закрыла — замка-то не было.

И Лада, наверное, тоже захотела размяться. Или просто любопытство взыграло. Протиснулась в щель и выбежала в коридор.

Когда Галина вернулась, кошки в комнате не было.

Паника. Холодный пот по спине.

— Лада! Ладушка!

Она выскочила в коридор — и застыла.

Посреди гостиной, на полу, сидел Илья. А рядом с ним — Лада. Мальчик гладил её, а кошка мурлыкала так громко, будто трактор заводился.

— Ой, — выдохнула Галина.

Илья поднял голову. И вдруг улыбнулся. Впервые с момента приезда.

— Это чья кошка?

— Моя, — Галина растерянно переступила с ноги на ногу. — Извини, Илюша, она случайно.

— Можно я её поглажу ещё немножко? — в голосе мальчика зазвучало что-то совсем детское. — Какая она ласковая!

— Ну конечно.

Галина не знала, что делать. С одной стороны — сейчас выйдет Валентина Петровна, и скандал будет грандиозный. С другой — Илья, он же смотрел на кошку такими счастливыми глазами.

И тут из кухни вышла хозяйка.

Увидела картину. Замерла.

Галина приготовилась к взрыву.

— Илюша, — тихо сказала Валентина Петровна. — Ты что, ты с кошкой играешь?

— Да, бабушка! Смотри, как она мурлычет! Можно я её покормлю?

Хозяйка молчала. Смотрела на внука. А потом медленно кивнула.

— Можно.

С того дня всё переменилось.

Илья буквально не отходил от Лады. Кормил её, играл с ней, даже рисовал портрет карандашами. Телефон забросил куда-то на диван. Смеялся. Рассказывал бабушке про школу, про друзей, про то, как мечтает завести кота.

А Валентина Петровна сидела на кухне и слушала внука. И в глазах у неё впервые появилось что-то тёплое.

Однажды вечером она подошла к Галине.

— Пусть живёт, — сказала тихо. — Ваша Лада. Пусть живёт. С ней в доме хоть радость появилась.

И Галина увидела, как по щеке хозяйки скользнула слеза.

Прошло три месяца.

Илья звонил каждый вечер. Не маме, не папе — бабушке. Спрашивал про Ладу, просил показать её по видеосвязи. Валентина Петровна возилась с телефоном, никак не могла поймать кошку в кадр, ругалась на технику.

— Вот же бестолковая штука! Илюш, ты видишь её?

— Вижу, баб! Ладушка, привет!

Кошка, услышав знакомый голос из динамика, подходила ближе, мяукала. Будто узнавала.

— Бабушка, а на весенние каникулы я точно приеду, да?

— Точно, внучек. Мы с Ладой тебя ждём.

И правда ждали. Валентина Петровна уже присмотрела в магазине игрушку для кошки — удочку с пёрышками. Илюше понравится, — думала она.

А Галина больше не пряталась по углам. Готовила на кухне, пила чай с Валентиной Петровной, рассказывала истории из своей жизни. О муже. О том, как они познакомились. О том, как трудно было после его смерти.

— Знаете, Валентина Петровна, если бы не Лада. Не знаю, как бы я справилась.

Хозяйка кивала, понимающе.

— Животные — они чувствуют. Когда нам плохо — приходят. Просто так. Без слов.

Они стали почти подругами. Две одинокие женщины, которых свела судьба и маленькая серая кошка.

Когда пришла весна, Илья приехал снова. С огромным рюкзаком, в котором лежали подарки: корм для Лады, новый ошейник с колокольчиком, мягкую лежанку.

— Бабушка, я всё сам на карманные деньги купил! — гордо заявил он.

— Молодец, внучек.

Илья провёл неделю с Ладой. Играл, гулял во дворе, рисовал. А перед отъездом сказал:

— Бабушка, а можно я на лето к тебе приеду? Надолго?

— Конечно можно!

Валентина Петровна обняла внука и подумала: вот оно. Счастье. Не в тишине. Не в порядке. А в этих объятиях, в детском смехе. В топоте ног по коридору.

И все благодаря невзрачной серенькой кошечке.
Автор: Ирина Чижова
Кошка Лада помирила бабушку с внуком

Cirre
СЛЕЗЫ

Он родился, как и все, в роддоме у обычной молодой девушки. Вот только папа их бросил, как только узнал о беременности жены. Ничего нового, необычного или трагического. Миллионы таких. И всё же...
Всё же, мать начала пить и гулять. И он оставался зачастую дома один, голодный, в мокрых пелёнках. Женский алкоголизм, я вам скажу, дамы и господа, это вещь более страшная, чем мужское пьянство.

Соседи вызвали полицию в сотый раз после очередной драки его матери с новым сожителем. И двухлетнего ребёнка забрали в детский дом. В отделение для самых маленьких, где и выяснили, что мальчик не говорит и не ходит...

Он всё понимал, но не мог ответить. А ноги... Ну, не ходил он, и всё тут. Его смотрели многие врачи, но никто так и не смог поставить правильный диагноз и определить причину, а значит, и лечение было так себе.

В общем, потом ему приобрели маленькую коляску, на которой он ездил по длинным коридорам детского дома. Дети его боялись, никто не общался с ним. Кому нужен немой инвалид на коляске?

Он выезжал во двор и смотрел, как его сверстники гоняют в футбол или волейбол. И по его щекам катились слёзы. Он плакал. А как ещё, по-вашему, мог реагировать ребёнок в шесть лет на своё положение?

Иногда в детский дом приходили взрослые и забирали кого-нибудь из детей к себе домой. И все оставшиеся смотрели им вслед. А он...

Он даже не мог мечтать об этом. Кто возьмёт такого? Кому нужен немой калека? Кто решится взвалить на себя такую ношу и подарить ему каплю любви и надежды?

Правильно. Никто. Ведь так много других детей. Без всех этих проблем.

Он смотрел вслед уходящим в свой новый дом детям и плакал. Тихонько, беззвучно. Ведь он не мог даже говорить...

А эта медсестра...

В детских домах, дамы и господа, работают особые люди. Я вам так скажу – очень особые, ведь выносить каждый день сотни детских глаз, смотрящих на тебя, это не каждый сможет.

Может, именно поэтому тут всегда нехватка персонала. И поэтому тем, кто там работает, всегда не хватает времени. Они не могут уделить его каждому. Посидеть, обнять и поговорить.

Нет, они стараются. Очень стараются, но – надо смотреть за всеми.

А вот именно эта медсестра не могла проходить мимо этого малыша. Она видела его глаза, наполненные слезами, и сердце у неё сжималось от жалости и страха.

И она стала вывозить его коляску в небольшой парк за детским домом. Тут было очень хорошо. Пели птички, шелестел ветер. И мальчик не чувствовал себя лишним.

Он был на равных с природой. Птицы садились на его коляску и ели хлебные крошки с его рук. И он даже улыбался.

И смотрел на медсестру глазами, в которых больше не было слёз. Его глаза улыбались и говорили – "спасибо", а она... Она отворачивалась и тихонько плакала. Потом убегала по своим делам и возвращалась, когда надо было обедать или ложиться спать.

Однажды она увидела, как на его коленях примостился маленький рыжий котёнок. Он ластился к мальчику, а тот гладил рыжика и радостно мычал что-то своё.

Она остановилась и не решилась подойти к нему. Постояла, посмотрела на них и отошла. А потом, когда она вернулась, то вскрикнула и сердце её упало.

Рыжий котёнок соскочил с колен и стал весело носиться вокруг коляски, мяукая. Он словно приглашал малыша побегать с ним.

Мальчик сперва пытался кричать и размахивал руками, а потом вдруг опёрся ими о ручки кресла и попытался встать!

Он свалился прямо в траву лицом вниз. И вскрикнувшая медсестра уже хотела броситься к нему, но тут рыжий котёнок подскочил к мальчику и, запрыгнув на его спину, радостно мяукнул и отбежал.

Ребёнок повернулся к нему и пытался встать. Он упал. А потом опять попытался и опять упал, а потом...

Он пополз. Пополз к своему рыжему дружку.

Вы спрашиваете, наверное, почему она не подбежала и не помогла? Почему она стояла в стороне и просто наблюдала за происходящим?

У меня нет ответа. Не было его и у неё. Что-то сдерживало медсестру, не давая ей нарушить это единение сердец. Котёнка и ребёнка. И она ушла, оставив их наедине...

А когда вернулась через полчаса, мальчик сидел в кресле, и котёнок был на его руках. Она заглянула в детские глаза и увидела, что в них светится счастье. Да, да. Самое настоящее счастье.

Счастье немого ребёнка, который не мог ходить. И это было самой большой наградой за её работу за всю её жизнь...

Теперь она всё время вывозила его сюда. А котёнка она подкармливала.

Через несколько месяцев она позвала с собой главврача. Просто попросила уделить ей всего десять минут. И он пошел.

Мальчик играл с подросшим котёнком и из его рта доносились вполне различимые слова.

  • О, – сказал главврач. – Почему же вы раньше не сказали об этом?
  • А что я могла сказать и как объяснить? – ответила медсестра.

Тут котёнок соскочил с колен мальчика и побежал, а тот, опершись руками о поручни, встал! Да, да, он встал! И попытался сделать шаг, но упал.

Главврач вскрикнул и хотел подбежать и помочь ребёнку, но медсестра вцепилась в его халат и прошептала в ухо:

  • Нет, не ходите. Я вас прошу. Просто посмотрите.

Он остановился и посмотрел на неё с удивлением.

  • Если с ним что-нибудь случится, я вас уволю, – сказал он.
  • Идёт, – ответила медсестра.

Главврач стоял и смотрел, как мальчик, упираясь руками в землю, пытался встать и опять упал, а потом опять пытался...

А котёнок прыгал вокруг него и радостно мяукал.

  • Вы плачете? – спросила медсестра главврача.
  • Нет, – ответил врач, отвернувшись. – Просто что-то в глаз попало...
  • Может, любовь? – спросила медсестра.
  • Какая ещё любовь, к чёрту? – поинтересовался врач. – Я же главврач. "Старый козёл", так ведь вы между собой меня называете? Работа у меня такая. Разносить, командовать, увольнять и оставаться всегда строгим.

Медсестра привстала на цыпочки и поцеловала его в щеку.

  • Ну уж мне эти нежности, – сказал главврач, вытирая глаза рукавом халата. – И чтобы никому ни слова о том, что я плакал, а то уволю. Всё понятно?
  • Понятно, – ответила медсестра.
  • Завтра с самого утра встретите меня на стоянке. Я передам вам кормушку, еду, поилку и туалет для кота, – сказал врач. – Пусть котёнок теперь живёт у него в комнате. А с директором я сам договорюсь. Всё понятно? – спросил он строгим голосом.
  • Очень даже, – ответила медсестра и опять поцеловала главврача.

Иногда, дамы и господа, даже главврачи бывают очень хорошими людьми. Несмотря на свои обязанности...

Рыжий котик очень быстро стал всеобщим любимцем, но никогда не отходил далеко от своего мальчика, который вскоре...

Заговорил.

А ещё через некоторое время стал ходить. И его коляску, за ненадобностью, отдали в другой детдом.

И тут выяснилось, что мальчик не только запоминал всё, что слышал на уроках в первом классе, но и был гораздо более сообразителен, чем его сверстники.

Ведь учителя никогда не подходили к нему. Они думали, что ребёнок, который не может говорить и ходить, просто не в состоянии угнаться за всеми остальными. И чтобы не задеть его чувства, обходили его стороной.

Оказалось, что мальчик в состоянии запомнить десять листов из книги и повторить их наизусть, а кроме того, он не просто повторял, он понимал написанное.

А то, как он считал, приводило в уныние учителя математики. Тот просто не успевал за ребёнком. Поэтому, детдом попросил у попечителей ещё денег и нанял для мальчика дополнительных учителей...

К пятому классу он уже решал задачи университетского уровня по математике и физике.

И однажды профессор астрономии, решивший посмотреть на ребёнка, о котором он услышал от одного из преподавателей, приходивших из его университета к мальчику, вдруг заметил...

Он вдруг заметил, что мальчик совсем маленький, худенький и никогда не улыбается. И тогда он поговорил со своей женой, и они вместе пришли в этот детский дом.

Они долго разговаривали с ребёнком, и тот рассказывал им о своей жизни. И жена профессора, тоже женщина от науки, строгих правил и очень серьёзная, вдруг всхлипнула и, зажав рот руками, выбежала в коридор, откуда донеслись звуки сдерживаемых рыданий.

  • Что это с ней? – спросил мальчик профессора.
  • Ээээ... Я думаю, – ответил профессор, – она простудилась.

Через неделю они опять приехали, и мальчика вызвали к директору в кабинет.

  • Такое дело... – начал издалека директор.
  • Пойдёшь к нам жить? – перебила его жена профессора.

Мальчик посмотрел на пару изумлённым взглядом:

  • Я же инвалид, – сказал он. – Зачем вам такой ребёнок? Там есть полно нормальных детей.

Жена профессора опять зажала рот руками и выскочила в коридор.

  • Простуда? – спросил мальчик профессора. И тот кивнул.
  • А моего котю можно будет взять? – спросил ребёнок.

И жена профессора, вернувшаяся в кабинет, ответила хором, вместе с мужем:

  • И собаку тоже, если захочешь.

Они не стали дожидаться оформления документов. Директор был не против. Они немедленно забрали ребёнка и его рыжего кота.

А когда они шли по коридору, длинному коридору в детском доме, сотни детских глаз смотрели им вслед. И в этих глазах были слёзы. И надежда...

Профессор и его серьёзная жена оказались самыми несерьёзными родителями. Они позволяли своему сыну всё на свете, они сдували с него пылинки и радовались каждому дню, проведённому вместе с ним.

И он забыл. Он всё забыл. Потому что его любили. Любили так, как никого на свете.

Профессор с женой отдали ему всю свою нерастраченную любовь и нежность. И вырастили из него очень хорошего человека. И он всегда называет их – папа с мамочкой.

А что же кот? Спросите вы меня, дамы и господа. А я отвечу.

Коту нашли невесту. Тоже рыжую кошку. И теперь у них в доме гоняют по огромной профессорской квартире с десяток рыжих красавцев.

А мальчик?

Он теперь профессор астрофизики. Очень известный в мире. Автор множества научных работ. И, поверьте мне, вы слышали его имя.

У профессора есть семья – жена и две дочки. И они с женой всегда оставляют внучек на бабушку и дедушку. Потому что сами работают с утра и до ночи.

И девочки...

Вы уже догадались? Правильно. Рыжие. Наверное, в того самого котика.

Они бегают наперегонки с котами по профессорской квартире. И бабушка с дедушкой не могут нарадоваться.

Да, кстати.

Повзрослевший мальчик так и не сказал своей жене, что он приёмный сын. Это просто не пришло ему в голову. Ведь они – его папа и мама. Родные. Самые родные на свете.

Так что, если вы когда-нибудь будете у них в гостях, смотрите, не выдайте эту тайну.

А просто посмотрите на эту счастливую семью и вспомните того самого мальчика в инвалидном кресле.

А сколько их ещё, таких?...

Одиноких, бездомных и не надеющихся ни на что?

Автор ОЛЕГ БОНДАРЕНКО
Рыжий котёнок научил мальчика ходить и говорить

Cirre
«Невезуха. Полосой пошла. Черной!» – Семен в сердцах нахлобучил шапку и вышел из дверей кафе. Загребая ногами свежий снег, он двинулся по тротуару в сторону остановки трамвая.
Последние январские деньки выдались морозными и снежными. Старинный город отдыхал от новогоднего наплыва туристов. Посетителей в кафе, где Семен работал поваром, поубавилось. Хозяин – доброй души толстяк, вызвал его к себе и убедил-таки взять отпуск в зимнее время.

  • Пойми, Семен, – прижимая руки к сердцу, ворковал он. – Вся надежда у меня на тебя и Сонечку. Вы – лучшие повара, не только у меня в кафе, но и во всем городе. Ты уже два раза был в отпуске летом, теперь Сонечка просится. Надо же по справедливости...
В душе Семен был согласен с хозяином. По справедливости. Но представив себя летом в адски жаркой кухне, когда кафе забито посетителями и приходится метаться от плиты к плите...
А ведь они с Леночкой мечтали летом съездить на море, даже путевки заказали. Лена, узнав, что планы срываются, обиделась. Теперь трубку не берет.
Мрачное настроение усилилось, когда он, поскользнувшись, грохнулся на тротуар спиной, проехался по нему пару метров, основательно оцарапав об лед кисть руки. Неуклюже поднявшись, он осмотрел пораненную руку. Перебинтовать бы. До дома еще пара кварталов.
«Зайду к Сереге, он поможет», – решил Семен и, прихрамывая, вошел во двор, где в отдельном здании располагалась ветеринарная клиника, в которой работал друг детства – Серега.
  • Как это тебя угораздило? – Сергей обработал Семену кисть перекисью и аккуратно забинтовал.
  • Невезуха, Серега, – уныло вздохнул тот. – Как не заладилось – так и покатило. Теперь хоть из дома не выходи... – он вкратце описал свои проблемы.
  • Это ты называешь проблемами? – Сергей насмешливо смотрел на друга. – Пойдем со мной, покажу тебе, какие они бывают – настоящие проблемы.
Он провел друга по коридору и, открыв стеклянную дверь, пропустил его внутрь. В комнате, оборудованной клетками, он подвел его к одной из них и показал взглядом на кошечку, лежавшую с закрытыми глазами. Передняя лапка ее была перехвачена бинтом, из-под которого тянулась гибкая трубка.
«Капельница», – догадался Семен
Он наклонился над пациенткой и внимательно ее рассмотрел. Обычная полосатая Мурка, шпротина. Шерсть клочками, глаза прикрыты, дышит часто. Спина и задняя лапка выстрижены, видны наложенные швы, обработанные зеленкой.
Семен зачем-то сунул в клетку палец, желая дотянуться до носика кошки. Та подняла на него усталые зеленые глаза и, громко замурчав, лизнула палец.
  • Она еще молоденькая частенько приходила сюда, – рассказывал Сергей. – Я и персонал подкармливали ее. Но оставаться она не хотела. Покушает, поблагодарит и снова исчезает. Перед Новым годом я все-таки оставил ее, обследовал и стерилизовал. Она, как только окрепла – снова сбежала. После праздников – помнишь, морозы стояли неделю? Похоже, она простыла сильно. Пришла за помощью, пока ждала открытия клиники – ее собаки прищучили. Убежать не смогла – ослабла от болезни. Когда я отбил ее от псов, они изрядно ее помяли. Пришлось швы накладывать, да еще болезнь... Третий день под капельницей. Лечу за свой счет. Поднимется или нет – не знаю. Вот так-то, дружище. А ты говоришь – проблемы...
Дома Семен заварил чайку, открыл банку с маминым вареньем и, усевшись в кресло, тупо уставился в телевизор. Шла какая-то юмористическая передача. Закадровый смех раздражал.
Пощелкав пультом, он выключил телевизор. Что-то гнетом давило на сердце. Отпуск? Да ну его! Зимой можно отдохнуть не хуже. Ленка? Помиримся. Подуется и поймет. Девчонка неглупая и добрая. Что же тогда?
Кошка? Да, кошка! Ее взгляд, полный боли, всплывал в памяти и тревожил душу.
«Она ведь мне палец лизнула. Увидела, что рука в бинтах. Посочувствовала, еще и приободрила, замурлыкав, хотя сама... Чего это я? Это у нас Серега с детства всякую живность жалел, нянчился. Смеялись мы над ним. Дураки малолетние...»
Он набрал номер Сергея. Тот ответил не сразу – занят был.
  • Как там кошка, та, что псам под раздачу попала?
  • Пока под капельницей, завтра попробую покормить.
  • Можно, я сам покормлю? – неожиданно для себя предложил Семен...
...Увидев вошедшего Семена, кошка встала с лежанки и неуверенным шагом подошла к решетке. Подмигнула и мяукнула, как старому знакомому.
  • Муренка! – растрогался Семен. – Узнала.
Она с аппетитом умяла пакетик корма, напилась свежей водички и прилегла на лежанку, не сводя влюбленных глаз с Семена.
  • Через пару дней можно отдать на передержку, пусть окрепнет, а потом в приют, – Сергей заполнял журналы и беседовал с другом.
  • Какая такая передержка! – возмутился Семен. – Какой приют! Она будет жить со мной! Никаких приютов нам не надо!
  • Вот и славненько! – Сергей отложил журнал и с улыбкой смотрел на Семена. – Слушай, у тебя же отпуск? Можешь нам помочь?
  • Кому это – нам? – насторожился Семен.
  • Я оказываю ветеринарные услуги приюту для бездомных животных. Так вот, там в основном женщины, мужских рук не хватает. Помог бы?
...Десятки кошачьих глаз – зеленых, желтых и даже голубых с надеждой следили за каждым движением Семена, пока он ремонтировал клетки. Кто-то пытался обратить на себя внимание громким мяуканьем, кто-то тянул лапки из клетки, пытаясь остановить его. Некоторые, давно потеряв надежду, лежали, не обращая на него внимания, устремив взгляд в пустоту. Одноглазый черный кот даже и не взглянул на него.
Никогда он раньше не думал, что в его родном городе так много никому ненужных кошек. За чаем наслушался от волонтеров грустных историй, проникся проблемами, единственным способом решения которых было – найти для питомцев добрые руки.
  • Невозможно! – разводила руками Надежда – устроительница приюта. – Везет пяти-семи из сотни. Обычно берут котят. А остальные... Дай Бог накормить всех досыта, вылечить больных... Каждому свой человек нужен. Они так ждут ласки...
Следующий день был субботний. Семен пришел в приют с Леной. Помирились. Когда он рассказал ей о приюте, она не поверила, решила взглянуть сама и... Осталась. Уже в понедельник она оформила отпуск и каждый день с раннего утра пропадала в приюте, подружившись с девчонками-волонтерами.

*

  • Чего это ты так рано заявился? – Проворчал хозяин кафе, увидев Семена. – У тебя еще две недели отпуска!
  • Есть предложение. Думаю, Вас заинтересует. Вы же хотели открыть еще одно кафе, семейное?
  • Была такая мысль, – вздохнул хозяин. – Однако, сам видишь. Пока туристов нет – нет и выручки. Местные уж очень разборчивы. Чем только их не привлекал: и аниматоров нанимал для детей, и компьютерные столы ставил, вай-фай – само собой. Не идут! А что за предложение?
  • Кото-кафе! Люди пойдут, гарантирую! – он изложил программу действий.
  • А ведь в городе такого нет! – загорелся хозяин. – Будем пробовать. Если пойдет дело – поставлю тебя там шефом. Тут и Сонечка справится!
...Первое в городе кото-кафе привлекло массу посетителей! Дети тянули родителей в уютный зал, где их ждали хвостатые пушистики. Взрослые тоже были не прочь провести время в компании ласковых котиков.
Не все взрослые, только люди с добрым сердцем. Некоторые уходили с новыми друзьями, не в силах расстаться с полюбившимся мурлыкой. И даже одноглазый, угрюмый черный кот нашел родственную душу и покинул кафе, уютно примостившись за пазухой такого же угрюмого военного пенсионера. О чем они беседовали уходя, только им двоим было понятно, но общение было душевным, это было видно невооруженным глазом.
У Семена в жизни тоже произошли перемены. Каждый вечер, возвращаясь домой, он смотрит на окно своей квартиры и видит в нем силуэт Муренки. Знает, что она, завидев его, принимается громко мурчать и спешит к дверям – встречать.
Скоро будет свадьба. Семен и Леночка готовят приглашения для друзей и родственников в кото-кафе. Давно знакомые друг с другом волонтеры во главе с Надеждой, работники ветеринарной клиники во главе с Сергеем, а теперь еще и работники кафе готовятся поздравить своего шеф-повара и его избранницу.
Гостей будет много. Но не найдется среди них ни одного человека с черствой душой. Ведь они любят кошек. Всех. И своих домашних, и бездомных, и приютских.
Разве может у них быть не доброе сердце?

Тагир Нурмухаметов
Котёнок Муренка и кото-кафе повара Семёна

Cirre
САМЫЙ ВЕЗУЧИЙ

Он работал рекламщиком. Вернее, работал бы, если бы брали его работы. А они были странными...
Танцующие и улыбающиеся холодильники, танцующие бритвы с мужчинами и пылесосы, которых не боялись коты. Над ним смеялись и говорили:

  • Нам надо товар продать, а не фильмы смотреть. Ты не понимаешь ничего в рекламе.

Так и закрепилось за ним прозвище – неудачник.

В это утро он спешил на презентацию. Если точнее, то предстоял выбор – из десятка претендентов на освободившееся место в рекламном отделе.

И он, конечно, не верил, что его возьмут, но... Всё равно поехал.

Между стоянкой, где находилась его старенькая машина, и автобусной остановкой стояла бабулька. Она держала в руках картонную коробку с котятами, маленькими и забавными. Бабушка пыталась продать их по пять долларов.

  • Мне кормить их надо и маму ихнюю... – говорила она.

Но никто не подходил. И мужчина тоже прошел мимо.

  • Ты, сынок, взял бы одного, – сказала ему вслед бабушка. – Сделал бы его счастливым.
  • Куда мне ещё котят? – удивился мужчина, обернувшись. – Я и сам-то невезучий. Не берут нигде на работу. А тут ещё – котёнок.

И он пошел к машине.

  • Ну, иди, иди, сынок, – сказала бабулька ему вслед. – Тебе лучше знать.

В этот день ему не повезло, как и всегда. Очередь до него даже не дошла. Его данные записали, и он уехал домой.

Настроение было премерзкое, и дождик накрапывал с бесконечно свинцового неба. Он обошел бабушку с котятами, которая мокла под дождём, пытаясь пристроить хоть одного котёнка.

Вернувшись в свою пустую квартиру, мужчина поел супчик из концентратов и лёг спать.

На утро, проходя мимо бабульки, он заглянул в коробку. Все котята были на месте. Они смотрели на него своими малюсенькими глазками и пищали.

Сжав волю и сердце в кулак, он вздохнул и прошел мимо. На коробке была цена – один доллар за котёнка.

  • Иди, иди сынок, – сказала ему бабушка вслед. – Тебе лучше знать...

Дождь помешал ему вовремя затормозить, а вернее, старые тормоза в старой машине не сработали, как полагается. Удар на кругу получился сильный. В него въехала машина, шедшая сзади.

И пока они оформляли документы и вызывали полицию, время приёма в фирме, куда он ехал по поводу работы, уже вышло. Он позвонил, и ему сказали, что смысла спешить больше нет.

Машину списали. И дождь лил сильнее, заливая холодной водой и без того ужасное настроение. Денег осталось всего ничего – десять долларов.

На следующее утро он, как обычно, подошел к стоянке. Только машины уже не было. Да и ехать больше было некуда.

Бабушка с котятами в коробе стояла на остановке, укрывшись от дождя. Люди обтекали её, садясь в автобусы. Котятами никто не интересовался.

Он подошел и заглянул в коробку. Пять пар глаз, полных надежды и веры в хорошее, уставились на него.

Не понимая сам, зачем это делает, он полез в кошелёк и достал последние десять долларов.

На коробке была надпись – бесплатно.

  • Возьмите, бабушка, – сказал он и протянул ей свою последнюю десятку.
  • Ты что же, сынок, – спросила бабулька, – отдаёшь мне свои последние деньги?
  • Берите, берите, – сказал он. – Вам их кормить надо, а мне уже всё равно. Такому невезучему, как я, ничего не поможет...

Бабушка внимательно посмотрела на него и протянула ему маленького, черного котёнка с белым сердечком на груди.

  • Тогда я дам тебе самого везучего, – сказала она.
  • А разве, черные самые везучие? – улыбнулся он печально. – Ну, иди ко мне, малыш. Может, хоть ты мне удачу принесешь, – пошутил он.
  • А черные и есть самые везучие, – сказала бабушка и, посмотрев на мужчину, улыбнулась. И вдруг...

Вдруг дождь перестал на секунду, и из-за свинцовых туч выглянуло солнце. Оно блеснуло и опять скрылось.

Он шел домой, неся за пазухой пушистого малыша, который тихонько тарахтел. Он пел свою песню. И мужчине почему-то стало спокойно, так, будто всё теперь будет хорошо.

Бабушка смотрела ему вслед.

  • Иди, иди сынок, – пробормотала она и подмигнула оставшимся котятам. – Вот мы и пристроили первого, – сказала она, – счастливого.

Мужчина сварил суп с лапшой из оставшихся кусочков курицы. Лапшу он съел сам, а курочку отдал котёнку.

Тот внимательно посмотрел на мужчину и мяукнул что-то довольно.

  • Ешь малыш, ешь, – сказал мужчина и вздохнул. – А завтра придумаем что-нибудь. Утро вечера мудренее. Правильно?

Котёнок одобрительно мяукнул, но... Вечер оказался длиннее, чем предполагал мужчина.

Звонок по мобильному телефону оторвал его от мрачных мыслей о заработке и перспективах:

  • У нас срочная презентация, – сказала секретарша из рекламного агентства, где пару дней назад записали его данные. – Японцы всё забраковали. То есть, большой заказ. Если у вас есть, что показать, то срочно приезжайте! И привезите все свои портфолио.

Через полчаса такси с мужчиной затормозило возле большого здания.

Кабинет был набит. Вдоль длинного стола сидели главные сотрудники фирмы и начальство, напротив них – десять японцев с каменными лицами.

Самый пожилой, господин Накамура, смотрел на экран скучающим взглядом. И в лице начальника фирмы сквозила обреченность...

Мужчина вставил флэшку в проектор. И на экране закружились под музыку холодильники, бритвы с мужчинами и пылесосы вместе с котами.

Опытные рекламщики хватались за голову и сердце. Начальник и его заместитель, занимающиеся этим бизнесом много лет, сидели красные, как раки. Им очень хотелось прекратить этот позор и выгнать прочь этого человека, явно не понимающего ничего в их деле, но...

Мистер Накамура смотрел на экран... Его лицо ничего не выражало. Не выражали ничего и лица его десяти помощников. Но никто не осмеливался прекратить, раз они смотрят.

Через полтора часа, когда все клипы, сделанные мужчиной, закончились, начальник встал и уже собирался принести извинения мистеру Накамуре за время, которое тот напрасно потратил, но тот даже не взглянул на начальника. Он что-то шепнул своему переводчику.

  • Мистер Накамура спрашивает, – сказал переводчик. – Он хочет знать, почему ваши коты не боятся пылесоса...
  • Как почему? Как почему, – удивился мужчина и развёл руками. – Потому что пылесос хороший.

Мистер Накамура выслушал ответ переводчика и... улыбнулся. Потом он встал и поклонился. Встали и поклонились все его помощники.

  • Мы берём всё, – сказал мистер Накамура. – Вы единственный показали нам то, что не смогли другие.

Он развернулся и вышел.

  • Это... Это... Я даже не знаю, что сказать, – нарушил повисшее в зале молчание заместитель. – Это же черт знает что!
  • Завтра вы приступаете, – перебил его начальник фирмы. – Возьмёте весь отдел. И чтобы мне через неделю!.. Слышите? Через неделю всё было готово!

Да. И заплатите ему за все презентации по самому высокому тарифу...

*

Мужчина вышел из такси. Дождь лил, как из ведра, но он не замечал холодных и противных струй воды, затекавших ему за воротник.

Он спешил домой. Там его ждал маленький котёнок, черный с белым сердечком на груди...

На следующее утро он бегал по стоянке и остановке. Он искал бабушку с котятами. Ему очень надо было поделиться с ней замечательной новостью. И ещё...

Ещё он хотел дать ей денег, ведь ей надо было кормить котят.

Сосед, садившийся в машину, спросил его:

  • Кого ты ищешь?
  • Да тут бабулька с котятами стояла несколько дней подряд, – сказал мужчина. – Она продала мне счастливого, черного котёнка...
  • Не было тут никакой бабульки с котятами, – ответил сосед. Пить меньше надо! А разве... Разве черные котята счастливые?
  • Черные и есть самые счастливые! – убеждённо сказал мужчина.

Он не мог понять. Он ничего не мог понять... Как не было?

Ведь он же её видел. И котёнок был дома. Он стоял между стоянкой и остановкой автобуса, зажав в руке сто долларов.

А потом...

Потом он взял такси и поехал по городу. И каждая бабушка, стоявшая и продававшая какую-нибудь мелочь, получила от него неожиданный подарок.

А дома, на кровати, сопел маленький черный котёнок с белым сердечком на груди.

Счастье спало и улыбалось во сне...

Больше он не встречал эту бабушку. Но деньги в кармане он теперь держит всегда. И если вы увидите, как странный и хорошо одетый человек покупает у бабульки пучок лука за сто долларов, не удивляйтесь. Это он.

Человек, который понял – счастье нельзя купить за деньги, но... Можно помочь другому. Сделать его счастливым.

И тогда... Тогда...
ОЛЕГ БОНДАРЕНКО
Чёрный котёнок принёс удачу рекламщику

Cirre
Отчим дядя Миша

Дядя Миша был смешной. Неуклюжий, как медвежонок. Маленького ростика, полненький, кудрявый. Глаза маленькие, сине-прозрачные, как монпансье. Очки. И какое-то детское выражение лица, радостное, наивное.
Саша боялся мужчин. Вздрагивал от мужских голосов, смеха. Если ему на улице протягивали руку, как взрослому, в его шесть лет, тут же прятался за маму.
  • Соня! Чего это у тебя защитник трусливый такой! – смеялись взрослые.
Саша не был трусливым. Он защитил от трех подростков соседку Любочку, когда у той на улице отобрали мяч. Просто закрыл ее собой и твердо сказал:
  • Не трогать! Она девочка. Со мной дело иметь будете!
И ребята ушли.
  • Ишь, мелочь храбрая выискалась! – только и сказали.
Любочка его за руку взяла после этого со словами: «Давай дружить!».
И когда котейка на дерево забрался, Саша один за ним полез, ладно мама из окна увидела, выбежала. Позвала соседей. Те сняли и мальчика, и котенка. Кошку они с мамой домой забрали, назвали Дунечкой.
И в садике Саша был самый смелый, самый способный. Его в пример ставили. Но мужчин боялся все равно.
Это в два года началось. Когда так сильно кричал и замахивался на маму отец. Такой большой и красивый. Черноволосый, черноглазый, сильный. По улице шел – ему вслед оборачивались. Семен был эталон. Внешности, но не души. Саша не помнил, чтобы хоть раз папа взял его на руки, прижал к себе, пожалел, обнял.
  • Прекрати хныкать! Ты не баба. Мальчики не плачут! Нечего размазней расти. Один поспишь в темноте, никаких тебе сказок на ночь. Игрушку убери из кровати, ты не девочка, нечего к себе мягкие игрушки тащить! Сломал кораблик нечаянно? Больше игрушек не получишь, криворукий. Иди отсюда. Пойди погуляй. Не мешай. Замолчи, – такие слова Саша слышал от самого любимого и дорого человека.
Много позже он узнал, что был нежеланным ребенком. И отец не хотел на маме жениться, да родители настояли.
  • Любит он тебя, Сашенька. Может, время пройдет, поймет. Просто он вот такой. Какой есть, – гладила мальчика по голове мама.
Время шло. Отношение не менялось.
  • Надо было дождаться, когда бы я сам ребенка захотел! Предлагал тебе, гуманистка, блин. Вот и родилось непонятно что, нытик этот забитый, – кричал отец.
Ему не нравилось все в Саше. И мальчик постепенно привык. Папы часто не бывало дома. А потом он и вовсе ушел. Сказал, что помогать деньгами будет. А вот ребенка видеть не хочет. Не такого хотел. Может, когда-нибудь.
Сашина мама была симпатичная. С длинными медовыми волосами, большеглазая. Саше она казалось русалкой. Много работала.
А однажды пришла домой с дядей Мишей. Он был ее начальник на работе. И предложил как-то подвезти, мама с пакетами большими шла.
  • Здравствуй, малыш. Я дядя Миша. Вот, забежал к вам. Если невовремя, то я уйду. Я тут это... Пирожные тебе принес. И вот, самолетик. Он у меня старинный, дед еще подарил. Мама твоя сказала, что ты любишь технику. И еще кролика игрушечного. Смотри какой, пушистый, смешной, как настоящий, – произнес дядя Миша.
Голос у него был мягкий, тихий. Потоптался на пороге. Саша стоял и молчал. Он снова боялся.
  • Ничего, Сонечка. Я пойду. Малыш-то с тобой хочет побыть, – и дядя Миша, положив свертки, пошел неуклюже к двери.
Он и переваливался, как медвежонок. Саша улыбнулся невольно. И бросился к нему.
  • Не уходите, дядя!
Дядя Миша поднял его на руки. От него пахло одеколоном, булочками и домом.
  • Какой ты мальчик красивый! Ох, какой хорошенький! Вырастешь, все девчонки твои! Сонечка, малыш-то какой! Я таких не видел! – восхищенно проговорил дядя Миша.
С той поры он стал приходить к ним в гости. Мог сесть в костюме на пол и играть с Сашей. Часто ему читал и приносил книги. Когда мама уставала, сам готовил. Он много чего умел. И супы варил, и котлеты жарил, и пироги у него отменные получались. Сашин папа никогда не стоял у плиты. И чай себе даже сам не наливал. Говорил, что не мужское это дело.
  • А почему вы готовите, дядя Миша? – робко спросил Саша.
  • Люблю это дело, Сашенька. Я из семьи большой, самый старший. Мама с папой всегда заняты были, надо остальных кормить было. Да и вообще, это же так интересно! С любовью сделать, своих накормить. Мама у тебя устала на работе, пусть отдохнет, – отвечал дядя Миша.
  • Так и вы же устали. Вы же работали, – пожал плечами Саша.
  • Да я крепкий, чего мне сделается. Летом на дачу поедем на мою, там красиво. Лягушечка в колодце живет. Покажу тебе. Рыбку сходим половим. Цветов маме наберем, ромашек! – дядя Миша прижал Сашу к себе.
Мальчик вцепился в него ручонками. Больше всего на свете он хотел, чтобы дядя Миша никуда не исчезал.
Спустя месяц на улице они встретились с отцом. Случайно. Тот был с женщиной, нетвердо стоял на ногах.
  • Это кто? Что, замену нашла, Сонька? Быстро ты! Получше-то никого не было, только это страшилище? – засмеялся отец.
  • Папа, это дядя Миша. Не обзывай его! – сказал Саша.
  • Что? Ну-ка повтори, щенок! У тебя голос прорезался, что ли? Какой такой дядя Миша? – и отец схватил дядю Мишу за грудки.
  • Не надо! Папа! Не надо, пожалуйста, – закричал Саша, вцепившись в ногу отца.
С того случая бабушка и дедушка со стороны папы стали чаще брать Сашу в гости. Ругали маму. Дядю Мишу. Говорили, что папа только один. А дядя Миша – пустое место.
Саша пробовал с дядей Мишей поговорить.
  • Они правы, сынок. Он же твой папа, его уважать, почитать да любить надо. Ты прости, сынок, что я вот к вам... хожу да живу. Может, не я бы, так наладилось бы все, – качал головой дядя Миша.
  • Нет! Не наладилось бы! Только не уходите, дядя Миша! – просил Саша.
Он подрастал. И дома было тихо и уютно. Дядя Миша постоянно был в движении. Работал, выращивал что-то на даче. Готовил, консервировал, читал Саше книжки. Учил его из дерева строить поделки. Купил машину и держал Сашу на коленях, давал порулить. Саша часто слышал, как дядя Миша говорит маме:
  • Ты отдохни, Сонечка! Я все сам.
Соседки на улице, видя, как Саша с дядей Мишей идут домой, тот приотстал, разговорились:
  • Какой мальчик красивый! Интересно, в кого? Отец-то так себе, неказистый совсем!
  • Да он не его. Родной-то папка тот да, красавец. Надо же было после такого мужика Соньке вот это убожество подобрать!
  • Неправда! Дядя Миша самый лучший! Не говорите так больше! – подбежал к ним Саша.
Ему было обидно за дядю Мишу. А тот молчал. Мол, что за правду обижаться? Такой есть. Бабушка и дедушка со стороны мамы тоже дядю Мишу не приняли. Просили дочь опомниться, что родной отец Саши красавец писаный, а она связалась с невзрачным хлопотливым мужичонкой. То, что дядя Миша был заботливым, умным, зарабатывающим, в расчет почему-то не бралось.
Саша рос. И когда они гуляли с Любочкой, вдруг сказал ей:
  • Отчима люблю больше, чем родного отца. Того терпеть не могу, злой. Но родня меня не простила.
  • Саш, зато ты их прости. Ладно, пусть. А дядя Миша мне тоже очень нравится!
Когда Саша защитил диплом, он стремился к тому, чтобы когда-нибудь стать капитаном первого ранга, связать свою жизнь с морем. Чтобы дядя Миша и мама гордились им.
А потом пришла телеграмма от мамы – заболел дядя Миша.
И Саша поехал домой. Он был очень сильный, красивый. Но стоял и плакал навзрыд в тамбуре.
  • Только бы ничего не случилось. Только живи, слышишь? – шептал он.
Тихо и незаметно вошел в их с мамой жизнь неказистый дядя Миша. Одарив их любовью. Маленький, смешной, закрывающий всегда собой свою семью. Он был сама жизнь.
И по больничным ступенькам Саша бежал через три. И никак не мог понять, кто лежит на кровати – дядя Миша? Он такой мягонький был, справный. Неужели этот совсем высохший пожилой человек – он?
Тонкая рука поднялась над одеялом. Глаза открылись, из них полился свет, в котором всю свою жизнь купался мальчик Саша. И упав на колени, обняв своего самого дорогого человека, Саша вдруг впервые крикнул:
  • Папа! Папочка, ты только живи! Ты мне так нужен! Я тебя потом на корабле покатаю, как и обещал в детстве!
Дядя Миша всегда говорил ему, что отец у Саши только один. И никогда не претендовал, чтобы мальчик его так называл. Но глядя на радость на его исхудавшем лице, Саша понял – он ждал этих слов.
  • Ты помирись с папой, Сашенька. Какой бы не был, как бы ты не обижался, не чужой он тебе человек. Пообещай. И о маме заботься всегда, она такая хрупкая, Сонечка. С вами я счастье узнал. Вы же мои звездочки были. Родные, любимые. Спасибо, что разрешили мне рядом с вами быть! – прошептал дядя Миша.
  • Это тебе спасибо! Тебе! За все! – плакал Саша.
Он помирился с отцом. И тот, восхищенно глядя на сына, все говорил и говорил, просил зла не держать, извинялся, вспоминал, как был не прав, чтобы Саша приезжал чаще.
  • Я приеду, пап. Наверстаем, – сказал Саша на прощание.
Возвращаясь из плавания, первым делом он берет охапку ромашек и идет туда, где лежит дядя Миша. Смотрит на мчащиеся облака. Вспоминает полянку, лягушку в колодце. И держит в руках тот фонарик, который они смастерили с дядей Мишей.
  • Ты, сынок, даже если меня не будет рядом, зажги фонарик-то! И на этот огонечек я приду, даже если ты меня видеть не будешь! Посижу рядышком, обниму тебя, своего золотого мальчика! – радовался дядя Миша.
  • Я зажег фонарик, папа. Приходи! Я тебя очень жду, – прошептал Саша, глядя в темное вечернее небо.

Автор: Татьяна Пахоменко

Cirre
Барон лежал у батареи, положив седую морду на лапы. Его когда-то чёрная шерсть теперь напоминала старое выцветшее пальто – серая, с проплешинами на боках.
Пёс провожал взглядом Андрея, расхаживающего по комнате с телефоном:
– Нет, в эту клинику больше не поедем. Знаешь, сколько вчерашний укол стоил? – Андрей раздражённо взъерошил волосы. – Да, я понимаю, что собаке плохо, но...
Марина с кухни наблюдала эту сцену, машинально помешивая суп. Барон снова маялся больной спиной – возраст давал о себе знать. Вчера еле дошёл до площадки, скулил всю ночь...
– Папа! – пятилетняя Алиса влетела в комнату с альбомом. – Смотри, я Барона нарисовала!
– Погоди, солнышко, я разговариваю.
– Но ты обещал посмотреть...
– Алиса! – Андрей повысил голос. – Я же сказал – потом!
Девочка всхлипнула и убежала в детскую. Барон, кряхтя, поднялся и заковылял за ней.
– Зачем ты так? – Марина вышла из кухни, вытирая руки полотенцем.
– А что я должен делать? Собака старая, больная, только деньги на ветеринаров уходят, – муж плюхнулся в кресло. – Может... может, пора уже...
– Договаривай.
– Сама знаешь. Усыпить его. По-человечески.
Марина молча развернулась и ушла. Вечером, укладывая Алису, она услышала, как дочка шепчет что-то Барону, пристроившемуся у детской кровати:
– Не бойся, я тебя не брошу. Ты только не умирай, ладно?
На следующий день, разбирая кладовку, Марина наткнулась на старую коробку с вещами свекра.
Фотоальбом – в нем история целой жизни – вот маленький Андрей учит щенка Барона давать лапу, вот они втроём на рыбалке, первая медаль с собачьей выставки... На обороте каждой фотографии – аккуратный почерк свёкра, даты, комментарии. «Андрюша и Барон, первая прогулка», «Наш чемпион – 2-е место на выставке», «День рождения – 10 лет вместе».
Между страницами альбома – засушенные листья, билеты в кино, записки. Владимир Петрович, отец Андрея, хранил каждую мелочь, связанную с сыном и их общим другом. А вот и записная книжка – такая же потёртая, как старый поводок. Почерк свёкра, размашистый, местами почти неразборчивый:
"15 сентября. Сегодня нашёл его у гаражей – грязного, избитого. Какая-то сволочь привязала проволокой к забору и бросила. Три часа вытаскивал колючки из лап, а он даже не рычал, только смотрел – прямо в душу. Назвал Бароном – есть в нём что-то благородное, несмотря на помойное прошлое...»
Марина перелистнула несколько страниц:
«Андрюшка с Бароном не разлей вода. Вместе спят, вместе гуляют. Жена ворчит – мол, собака не игрушка, а я радуюсь. Пусть сын учится заботиться, любить, быть ответственным. Собака лучше любых учителей научит...»
Дальше шли короткие записи – будто дневник, который отец вёл все эти годы:
«Сегодня Андрей впервые сам повёл Барона к ветеринару. Тринадцать лет парню, а ответственности больше, чем у иных взрослых...»
«Барон опять вытащил Андрея из депрессии. Первая любовь, первое разочарование – а пёс как чувствует, не отходит ни на шаг...»
«Андрей уезжает в университет. Барон целый день лежит у его двери. Как объяснить собаке, что хозяин вернётся только на выходных?»
Последняя запись была датирована за месяц до ухода свёкра:
«Барон первый почуял неладное. Когда прихватило сердце, не давал мне встать, лаял, звал Тому. Если бы не он – не писал бы сейчас эти строки. Андрей, сынок, если читаешь это – береги старину. Он не просто пёс, он – память. Обо всех нас, о твоём детстве, о нашей семье. Знаю, что когда уйду, ему будет тяжело – он же всё понимает. Позаботься о нём. Последняя просьба...»
Марина закрыла тетрадь. В горле стоял комок. Вечером она положила дневник на стол перед мужем:
– Прочти. Только не наискосок, а внимательно.
Андрей читал до поздней ночи. Марина слышала, как он ходит по комнате, иногда останавливаясь у старых фотографий на стене.
Утром его разбудил шум из кухни. Алиса, уже одетая в садик, кормила Барона с ложечки:
– Ещё ложечку, песик! Это вкусное, куриное, мама специально для тебя варила...
Андрей замер в дверях. Барон, увидев его, попытался встать, но задние лапы подвели. Андрей подхватил пса, помогая подняться:
– Тихо, тихо, старина... – голос дрогнул. – Давай-ка я тебе помогу.
Вечером Барону стало хуже. Андрей сам повёз его в клинику – лучшую, о которой раньше и слышать не хотел. Капельницы, уколы, специальный массаж...
– Это возрастное, – объяснял ветеринар. – Но при правильном уходе можно поддерживать качество жизни.
Теперь по вечерам вся семья собиралась в гостиной. Алиса показывала Барону свои рисунки, Марина расчёсывала его поседевшую шерсть, а Андрей... Андрей просто сидел рядом, иногда почёсывая пса за ухом – как в детстве.
– Помнишь, как ты меня из речки вытащил? – говорил он тихо. – Я тогда наврал родителям, что сам выбрался. А ты же приволок меня за шиворот, как щенка...
Барон слушал, положив голову ему на колени.
Их утренние прогулки стали новой традицией. Андрей специально вставал на час раньше, чтобы Барон мог идти в своём темпе. Иногда они просто сидели на скамейке, глядя на восход, и Андрей рассказывал дочери истории из своего детства.
– Знаешь, Алиса, когда мне было как ты, мы с дедушкой и Бароном ходили сюда запускать воздушного змея...
– А Барон его не съел? – хихикала девочка.
– Нет, но однажды случайно порвал хвост, когда змей упал в кусты. Дедушка тогда не ругался, просто сказал: «Ну что ж, будем клеить новый – вместе!»
Весна в тот год выдалась ранняя. Барон всё чаще останавливался на прогулках, тяжело дыша. Но глаза его светились той же любовью, что и пятнадцать лет назад, когда маленький Андрей вытащил его из-под машины.
В его последний день было необычайно тепло. Андрей взял отгул на работе, словно чувствуя что-то. Они долго сидели в парке – он, Барон и Алиса. Девочка плела венок из первых одуванчиков и надела его на седую голову пса.
– Папа, смотри – Барон как король!
– Да, малыш. Он всегда был королём верности.
А несколько часов спустя, Барон тихо уснул на своём любимом месте у батареи. Андрей сам выбрал место в саду, под старой яблоней, где они когда-то играли с отцом и маленьким чёрным щенком.
А ещё через месяц Алиса прибежала с улицы с котёнком за пазухой:
– Папа, его бросили у помойки! Можно оставить? Я буду заботиться, честно-честно!
Андрей посмотрел на жену, на дочь, на дрожащий пушистый комок:
– Конечно, солнышко. Кому, как не нам, знать – любовь измеряется не деньгами на корм и лекарства.
И где-то там, за радугой, старый пёс по кличке Барон вильнул хвостом и улыбнулся – по-собачьи, одними глазами. Его последняя миссия была выполнена: он научил маленького человека любить так же преданно и безусловно, как умеют только собаки.

Автор: М. Бутырская
Дневник свёкра спас старого пса Барона



Интересное в разделе «Литературный клуб»

Новое на сайте

Ссылка