Рассказы для души

Иван Петрович жил в пригородном поселке в небольшом деревянном домишке.

У него, как у хорошего хозяина был приусадебный участок, свой колодец (чем он был весьма горд), маленькая банька, всякие сараюшки и пристройки, в которых он хранил все самое необходимое.

Кроме всего прочего у него было еще три головы живности.

Собака, породы овчарка и по кличке Берта, здоровый рыжий кот Митяй и ворона Кара.

Берту ему подбросили в огород зимой.

Благодаря Каре, которая орала. сидя на заборе Петрович и нашел щенка.

Щенок был уже подростком, но совсем худенький. Скулил и поджимал лапки. Видно было, что держали дома и просто выкинули за ненужностью.

• Наигрались видать, — покачал головой Петрович, ох люди, дюди...!

Сгреб щенка в охапку и понес домой.

Митяй вначале шипел на неведомого зверя, который поселился в его владеньях, и спал на коврике около печки, но потом смирился и только обходил его стороной.

Берта выросла в красивую овчарку с добрым и миролюбивым характером, к тому же, хорошо охраняла владения Петровича и гоняла, непрошенных гостей.

Кару Петрович нашел в лесу, когда летом ходил в лес за шишками. Видимо вороненок выпал из гнезда.

Когда Петрович обнаружил его под елкой, он уже устал орать, а только хлопал крыльями и пытался клюнуть своего спасителя.

Петрович аккуратно завернул его в тряпицу и принес в дом.

На попытки Митяя потрогать лапой птичку, получил клювом по лапе. Петрович засмеялся:

— Вот так вот тебе! Не смотри, что он маленький, весь хвост тебе повыдергает.

Митяй огрызнулся, но видать, урок пошел ему на пользу, больше близко не подходил к вороненку, а только издалека наблюдал за ним.

Вороненок окреп и весной через форточку сбежал.

Петрович даже не удивился.

— Все правильно! Птица вольная и должна жить на воле!

Но, оказалось, что вороненок поселился на чердаке дома Петровича. Да и к тому же оказалось, что это ворон-девочка, потому что уже осенью с чердака слышен был писк птенцов.

Вот так и окрестили найденыша Карой (каркала по всякому поводу).

Было это давно и Митяй и Берта уже привыкли к Каре и жили довольно таки дружно, ну не считая того, что Кара всегда успевала умыкнуть пару кусочков еды из чашки Берты или Митяя.

Берта была уже взрослой и особо не реагировала на проделки вороны, а вот Митяй всегда пытался навернуть вороне по шее за ее вoрoвство, за что получал от Кары клювом по хвосту.

Петрович всегда смотрел и смеялся над их перепалкой:

— Кара! Тебе еды, что ли не хватает? Или ты досадить Митяю хочешь? – грозил он пальцем улетающей с очередным cвoрoвaнным куском вороне.

А та садилась на крышу дома, зажимала кусок лапой и громко и победно каркала.

Вот такое хозяйство было у Петровича.

На дворе стоял август. Было тепло.

Митяй дремал на поленнице.

Берта лежала около крыльца.

И только Кара, как всегда, сидела высоко на крыше и оглядывала окрестности.

Петрович дремал в доме, когда услышал громкое оранье Кары.

— Опять что ли с Митяем подрались? – проворчал он и, надев тапочки, вышел на крыльцо.

Но Митяй мирно спал на поленнице.

Петрович, посмотрел, откуда исходил ор. Кара сидела на заборе около калитки и орала что есть мочи.

— Чего там опять стряслось-то? – Надевая шлепанцы, ворчал Петрович и поспешил к забору.

Около забора, в траве, барахтался пушистый щенок.

Он слегка повизгивал и прижимал уши.

— Вот тебе и на!- всплеснул руками Петрович и выглянул за забор. Вдалеке пылилась дорога от машины.

— Ну, понятно! Опять наигрались! — Тяжело вздохнул он.

На крик Кары прибежала Берта и осторожно, вытянув морду, начала обнюхивать щенка.

Она уже была дважды мамой и знала этот щенячий запах.

— Ну что дорогие мои! — обратился Петрович к Берте и Каре,- вот вам и еще один жилец! Берта, голубушка, ты уж нам помоги, это вроде тебе сподобнее будет! Ты же знаешь как с ним обращаться?! – улыбаясь, сказал Петрович, — веди домой бедолагу.

Берта еще раз обнюхала щенка.

Тот вначале притаился в траве. Потом она лизнула его в нос и щенок, вдруг обиженно заскулил, как бы жалуясь на то, что вот его бросили. Берта еще раз лизнула его в мордочку, толкнула носом и пошла к дому, малыш, переваливаясь на тoлcтыx лапках, заковылял за ней, поскуливая.

Петрович сидел на крылечке и ждал, когда Берта приведет малыша. Она подошла к Петровичу и положила свою большую голову ему на колено.

— Молодец девочка! – Он благодарно погладил ее по голове, — ну, что это у нас за житель?

Петрович поднял щенка на руки.

Это был мальчик, породы хаски, голубоглазый, лохматый и вообще очень красивый песик.

— И назовем мы тебя, — Петрович задумался,- Карат! Тебя же Кара нашла! Будешь ее крестником!

А ворона в это время сидела на перилах крыльца и внимательно за всем этим наблюдала.

После того как Петрович сказал имя Карат она громко каркнула.

— Ага, ободряешь! – Засмеялся Петрович

А щенок, напугавшись карканья вороны, прижался к ноге Берты и заскулил.

— Ничего, не бойся! — Петрович пошел в дом, налил в тарелочку молока, вынес и поставил перед щенком.

Оказалось, что щенок хорошо кушает и не только молоко.

Вечером, Петрович вышел посмотреть, как устроился их новый жилец.

Берта лежала около будки, и прижавшись к ней спал Карат.

— Ну, вот и хорошо, — одобрительно сказал Петрович.

Стоял конец сентября.

Дни были солнечные, и теплые. Была суббота, Петрович решил копать картошку и, за одно, истопить баньку. Он даже по этому поводу задумал выпить чарочку за сбор урожая.

Огород хоть и был небольшим, но картошка и морковка в этом году уродились, и нужно было собрать урожай.

Петрович ковырялся в огороде, выкапывая картошку, тут же крутился и Карат, тоже капая ямки рядом с Петровичем.

• Вот какой помощник то у меня! — Смеялся Петрович, выгребая клубни картошки.

Накладывал картошку в ведро и небольшую корзинку. Ведро нес сам, а корзинку в зубах несла Берта.

— Молодцы! Все помогают! – улыбался он.

Кара сидела на заборе и тоже помогала, периодически каркая.

Один Митяй валялся на крылечке, на солнышке и через прищуренные глаза следил за происходящим.

Карат подрос и вытянулся. Он становился большим и лохматым. Но как и прежде прятался за Берту, когда Кара начинала громко каркать.

• Ой, смотри подруга!- говорил, улыбаясь, Петрович Каре и грозя ей пальцем,- поймает он тебя когда-нибудь и выдерет тебе хвост!

На что Кара громко каркала и улетала к себе на чердак.

Когда весь урожай был собран, пересортирован и спущен в подпол, и Петрович присел отдохнуть на крылечко, он вдруг увидел, что около калитки кто-то маячит. Берта навострила уши, и негромко гавкнула.

• Тихо! Не пугай людей, — сказал Петрович и пошел к калитке.

Около забора стоял паренек лет шестнадцати.

• Здравствуйте, — сказал он.

— И тебе здоровья, — ответил Петрович,- кого-то ищешь?

Парень замялся.

— Я спросить хотел......., Вы тут щенка не находили летом? А то я уже пол поселка обошел никто не видел.

В это время по тропинке от дома к Петровичу подошла Берта и следом за ней, топая тoлcтыми лапами, бежал Карат.

— Карай!! – вскрикнул паренек

Карат остановился и спрятался за Берту и одним глазом, настороженно выглядывал из-под нее. Берта встала, защищая своего детеныша.

• Так его зовут Карай? – спросил Петрович, — вот оно что! А я его назвал Карат, потому, что его наша ворона Кара около забора в траве нашла. Вот такие дела. Ну что, проходи в дом, познакомимся! — Петрович открыл калитку, приказав Берте идти на место.

Та послушно повернулась и пошла к будке, уводя за собой Карата.

Зашли в дом. Познакомились. Паренька звали Саша.

Петрович согрел чайник и начал угощать гостя чаем с вареньем из лесной клубники. Разговорились.

Оказалось, щенка Саше привез его знакомый с Севера и подарил на день рождения.

— Понимаете! Это настоящая порода, северный хаски, его ему подарили оленеводы. Он очень красивый и главное умный и вообще замечательный! – С пылом рассказывал Саша. — Так получилось, что я уехал в Мocквy, на олимпиаду по математике и меня долго не было дома. Карая я оставил родителям, думал они пока приглядят за ним, а потом я его заберу себе, меня ведь пригласили учиться в Мocквy и у меня там дядя живет и я ему сказал про Карая. Он обрадовался, что у нас там будет собака, да еще такая. А когда приехал, мне сказали, что он убежал и его не нашли. И только соседка по секрету мне рассказала, что родители отвезли его в ваш поселок и кому-то отдали. Вот только кому, она не знала. Вот я и приехал искать. Я только недавно домой вернулся, а тут вот такое дело.

Петрович смотрел на парня и переживал вместе с ним.

• Зачем же родители увезли-то его? – спросил он у Саши.
• Ну, наверное, много хлопот с ним, — ответил Саша и опустил глаза, — если честно я не спрашивал и не сказал им, куда я поехал. Сказал, что возвращаюсь в Мocквy. Я вещи отвез в камеру хранения, а сам поехал искать Карая. Мне в Мocквy через месяц только надо ехать, но домой я возвращаться не хочу. Могу все понять, но зачем было выбрасывать Карая?! Не знаю и не понимаю яэтого! — Парень замолчал.

— Так! – сказал Петрович, — давай так, Карай уже подрос и тебе все равно нужно чтобы он к тебе привык, а может даже и вспомнил тебя, так что оставайся, места всем хватит, занятие тебе найдем, мне не в тягость и Карай к тебе попривыкнет и ты к нему и не забудь, чтобы его везти ему нужно прививки поставить, а это значит его нужно вести к ветеринару. Бумаги на него у тебя есть?

— Да! Есть, конечно! Мне знакомый все привез и даже первичные прививки поставлены.

— Ну и хорошо! А теперь уже поздно, да баня моя уже истопилась! Пойдешь в баньку-то?

Парень заулыбался и согласно замотал головой.

В конце ноября Петрович провожал Сашу с Каратом.

Саша решил оставить имя Карат, так и записал в паспорте собаки.

Они все шли по дороге к автобусной остановке, Петрович с Бертой и Саша с Каратом. Карат был в наморднике и в ошейнике, как настоящий пес.

За месяц Саша немного натаскал его на команды «сидеть», «лежать» и «рядом». Получалось еще не очень, но Карат старался.
Подошел автобус.

— Ну, вот и все!- сказал Петрович, — приезжайте в гости мы всегда вам будем рады,- и протянул руку Саше.

— Спасибо Вам, что помогли с Каратом, — сказал Саша,- Карат прощайся.

Петрович потрепал лохматую голову Карату и протянул ему руку и Карат подал ему лапу.

— Вот какой молодец! Совсем большой стал! — заулыбался Петрович.

Берта подошла и лизнула Карата в нос.

И вдруг, где-то с дерева раздалось громкое карканье.

— Ну, вот и Кара прилетела попрощаться, — засмеялся Петрович, — крестник как ни как!

Вот такая история...
Автор: татьяна_кв

МУНИЦИПАЛИТЕТ

У него сегодня была встреча в муниципалитете. Ну, как встреча – он сам туда пошел...

Он был архитектором, но, не найдя работы после университета, устроился в одну строительную бригаду. Они скупали старенькие домики, сносили их и строили новые.

Он делал проекты, ходил по инстанциям и выбивал. Потом вместе со всеми работал простым рабочим. Зарабатывал иногда неплохо, а иногда, когда не было работы, вообще ничего не зарабатывал.

И вот – конкурс на новое здание муниципалитета. Жирный, очень жирный кусок!

И в муниципалитет потянулись представители очень больших, серьёзных строительных компаний. Впрочем, был назначен тендер, и любому желающему архитектору разрешалось представить свой проект, даже частному лицу.

Он очень волновался. Естественно, он понимал, что не конкурент им. Они придут со всеми чертежами, расчётами, согласованиями, адвокатами и группой архитекторов. А он один, но, может...

Может, кто-то просто обратит на него своё внимание и пригласит на работу?

В свободное от работы время он набросал всего один чертёжный лист, а потом махнул на всё рукой, нарисовал и раскрасил так, как видел новое здание.

И вот, в назначенный день он сел на поезд метро, шедший до самого муниципалитета. Так было удобнее. Всё равно парковку там будет не найти...

В вагоне было пустовато, всего несколько пассажиров. Его внимание привлёк старик в грязной куртке, сидевший в дальнем углу.

Он дремал, а на его руках пристроилась черно-белая кошечка с удивительно нежной мордочкой. Она время от времени протягивала правую лапку и гладила спящего старика по лицу.

Её взгляд выражал любовь и заботу...

Он не мог отвести глаза от этой картины. Но его остановка приближалась. Он встал и подошел к дверям, находившимся рядом со стариком.

В последнюю секунду, прямо перед тем, как двери раскрылись, его будто током ударило.

Сам не понимая, почему он это делает, мужчина сунул руку в карман джинсов и вытащил оттуда несколько купюр. Быстрым движением он опустил деньги в карман старика в грязной куртке и выскочил из вагона.

Уже на перроне он увидел, как из вагона на него смотрела черно-белая кошечка. Её широко раскрытые глаза светились изумлением.

Архитектор проводил взглядом отъехавший состав и почему-то вдохнул полной грудью. И вдруг...

Вместо вони метро и шума, услышал щебет птиц и запах цветов!

Мужчина улыбнулся и повесил кофр с чертежом на плечо. Он побежал к эскалатору, подпрыгивая по дороге так, будто вернулся в детство. Беспокойство и нерешительность ушли куда-то. А вместо них пришли покой и уверенность.

Внизу у эскалатора стояла молодая женщина, опиравшаяся на костыль. Её левая нога была в гипсе. А рядом стоял большой чемодан.

Она отчаянно пыталась совместить два несовместимых в её положении действия: запрыгнуть на эскалатор с костылём и одновременно поставить на него свой чемодан.

Люди обходили её стороной, спеша по своим делам. Архитектор подбежал и...

Подхватил её на руки, приподняв вверх, как-то умудрился взять костыль и побежал по эскалатору!

Женщина от неожиданности вскрикнула и попробовала отбиваться, но – они уже были наверху. Мужчина поставил её на землю, улыбнулся, извинился, а потом спустился вниз за чемоданом.

Он помог ей сесть в такси, а потом, не оглядываясь, пошел дальше, а она, раскрыв рот, смотрела ему вслед...

Он пришёл в большой зал, где находились участники тендера. Десять групп, представлявших десять самых крупных строительных компаний. И он... Один.

На тендер был выделен один день. Приёмная комиссия была впечатляющая. Главный архитектор муниципалитета, сам мэр, его заместители и ещё какие-то консультанты.

День прошел в демонстрациях проектов. Множество вопросов и ответов. Адвокаты фирм, архитекторы и старшие прорабы – они давали исчерпывающие ответы, но...

Лица архитектора и мэра были непроницаемы. Даже, скорее, безразличны.

Поздно вечером, когда он уже страшно проголодался и устал волноваться, пришло и его время.

— Ну, — сказал зам мэра по строительству. — Вы у нас последний. Давайте по быстренькому... Мы все страшно устали. Посмотрим, что там у вас, и разойдёмся.

Он понимал, что всё это только для проформы. Никто не собирается воспринимать его серьёзно.

Он подошел к ряду длинных стендов, предназначенных для чертёжных листов, и достал свой лист.

— Как? — удивился главный архитектор. — Только один? Вы уверены в том, что стоит доставать его?

Мужчина обернулся и с извиняющейся улыбкой ответил:

— Больше не успел.

— Ну и отлично, — парировал главный архитектор муниципалитета.

Мужчина прикрепил свой лист ватмана кнопками на доску и отошел в сторону.

— Вот, — сказал он.

В зале наступила тишина. Все смотрели на его рисунок.

— А ещё чертежи есть? — почему-то уже другим тоном спросил главный архитектор.

— А расчёты себестоимости есть? — спросил главный бухгалтер муниципалитета.

— А поставщики кто?

— А договора с поставщиками?

— А это не очень дорого?

— А какова площадь строительства?...

Вопросы сыпались один за другим, и это выбило мужчину из колеи:

— Я просто не успел... — сказал он.

— Сколько времени вам понадобится, если мы предоставим в ваше распоряжение весь наш отдел главного архитектора? — вдруг отозвался мэр.

Главный архитектор взглянул на него с изумлением.

Мужчина смутился:

— Неделя? — посмотрел он на главного архитектора.

Тот нехотя кивнул головой:

— Успеем.

Мужчина выходил из старого здания муниципалитета, совершенно оглушённый. Он ничего не понимал. Абсолютно ничего. Мысли лезли в голову, выбивая одна другую:

"Что всё это значит? Его проект приняли?

Без тендера? Но этого просто не может быть!"

Вдруг кто-то схватил его за руку. Это была секретарша мэра. Она улыбалась:

— Будьте любезны, — сказала она. — Зайдите завтра к господину мэру к десяти утра.

— Но я не знаю его, — удивился мужчина. — И как же тендер? Я ничего не понимаю. Совершенно ничего... У меня был один лист, а все они...

— А все они не были знакомы с младшей сестрой господина мэра, — заговорщицки подмигнула мужчине секретарша.

— Но ведь и я с ней не знаком! — воскликнул мужчина.

— Странно, — теперь удивилась секретарша. — А она позвонила ему и категорически потребовала... Был тяжёлый разговор, но господин мэр обожает свою сестру. У него кроме неё никого нет. Он не смог ей отказать...

— Ничего не понимаю! — развёл руками мужчина и пошел в сторону метро.

Секретарша посмотрела ему вслед и побежала назад.

У входа в метро на земле, подложив под себя старенькую куртку, сидел старик с черно-белой кошечкой на руках. Он положил перед собой шляпу и рядом табличку:

"Подайте на еду. Для меня и моей кошки. Очень есть хочется!"

Мужчина подошел поближе. Он хотел сказать что-то о деньгах в кармане куртки, но... Почему-то передумал и сказал совсем другое:

— Отец, пойдёмте со мной. Я очень проголодался. Целый день просидел в муниципалитете. Поужинаем вместе?

Старик посмотрел на него и улыбнулся:

— Спасибо, сынок. А с кошкой туда пустят?

— А мы столик на улице возьмём, — махнул рукой мужчина и улыбнулся в ответ. — Вот в этом кафе, через дорогу...

— Ну, ты иди, сынок, — сказал ему старик. — А мы сейчас подойдём.

Когда мужчина отошел, старик посмотрел на черно-белую кошечку:

— Ну, как он тебе? — спросил он её.

Та посмотрела на старика и мяукнула одобряюще.

— Вот и славно, — продолжил старик. — Будет тебе отличная семья...

Мужчина заказал два полных обеда. И отдельно мясо для кошки. Они сидели и наслаждались вкусными блюдами, а кошка поглядывала на мужчину и улыбалась.

Когда он отошел на минутку в туалет, старик в грязной куртке посмотрел на свою кошку и сказал:

— Вот и всё... Я пристроил тебя к хорошему человеку, и мне пора идти.

Когда мужчина вернулся к их столу, старик лежал лицом вниз, а кошка жалобно мяукала...

В больнице, куда их привезла скорая помощь, человек сидел с кошкой на руках и ждал. Вышедший врач подошел к нему и спросил:

— Вы родственник?

— Нет, — ответил он. — Что с ним?

— Он умер, — тихо ответил доктор.

— Но как?! Я же только сейчас с ним обедал...

— Знаете, — ответил ему врач. — Иногда... люди умирают от старости. Так бывает... Это ваша кошка? — спросил он мужчину.

— Теперь моя, — ответил тот.

Домой он ехал молча. Он был очень расстроен. Черно-белая кошечка с очень нежной мордочкой гладила его время от времени лапкой по лицу...

На следующий день, в десять часов, он вошел в кабинет мэра, очень волнуясь. Мужчина понятия не имел, что он будет говорить, но...

Говорит и не пришлось. Сбоку на кожаном диване сидела женщина с гипсом на левой ноге.

— Ну, вот, — улыбнулась она. — Это он. Я не ошиблась.

— Ты у меня умница, сестричка, — усмехнулся мэр. И добавил: — Тем более, что его проект мне действительно понравился.

— Но как? — изумился мужчина. — Как же вы узнали, кто я и куда иду?

— Ну, действительно! Как же можно догадаться, кто вы такой, если в день тендера в муниципалитете вы выходите на этой остановке с кофром для чертежей за спиной? — засмеялась женщина.

Засмеялся и мэр. Мужчина смутился.

— Знаете, что? — сказала женщина. — Я должна вам за вчерашнюю помощь обед в ресторане. Если вы, конечно, не откажитесь проводить почти инвалида.

— Почту за честь, — нашелся мужчина.

И они ушли из кабинета мэра.

— Ну, как? — вошла секретарша и кивнула на удаляющуюся пару.

Мэр подмигнул ей и поднял вверх большой палец правой руки...

Теперь мужчина очень занятой человек. Он – главный архитектор очень большого строительного проекта. Женат. На той самой женщине, сестре мэра, и у них дома живёт кошечка – черно-белая, с очень нежной мордочкой...

А возле одной из станций метро сидит старик в грязной куртке, и на руках у него – маленький щенок.

Перед ними на асфальте лежит старая шляпа и рядом картонка с надписью:

"Подайте от щедрот ваших! На еду для меня и моего щенка. Очень есть хочется"

Люди пробегают мимо, очень спеша по своим неотложным делам, и все, абсолютно все, надеются на удачу.

А удача-то рядом. Сидит и смотрит на них...

Так о чём это я, дамы и господа?

Ах, да! Совсем забыл.

Подайте от щедрот ваших.

Подайте...

Автор ОЛЕГ БОНДАРЕНКО

Я тебя научу.

Он долго мостился на старую свою лежанку рядом с котенком, кое-как ему это удалось, после чего он подгреб малыша к себе, укутал его пушистым своим мехом и замурчал. Так он и провалился в сон...

• Ну, чего тебе еще от меня надо? – кот Лапик нехотя поднял голову и взглянул на хозяйку. – Я уже поел, на лоток сходил, самое время отдохнуть, а тут – ты!
• Лапик! Слазь с кровати, мне надо постель заправить, а то я на работу опаздываю!

Хозяйка нетерпеливо топталась у расправленной кровати, на которой развалился домашний котик, шести килограммов живого веса. Судя по его наглючему взгляду, тот не собирался покидать нагретое место:

• Твои проблемы! – недовольно муркнул он и вновь уронил голову.
• Лапусенька, – хозяйка добавила меда в голос, – ну, пожалуйста, освободи кровать. Опоздаю на работу – лишат премии, придется тогда урезать твой рацион.

Кот встревоженно открыл один глаз:

• Как это – урезать рацион? Думай, что говоришь! – он горестно вздохнул, поднялся с уютного места и тяжело спрыгнул на пол. – Давай, застилай свою кровать и дуй на работу. И чтоб без опозданий! А то в самом деле без премии останешься, а это, знаешь ли...

«Все равно согнали бы, – думал кот, сидя на коврике и смотря, как суетится хозяйка. – Сначала Лапусик, потом – Лапендра, а потом просто спихнули бы на пол! Никакого личного пространства! Хорошо, хоть каждый день на работу уходит и можно отдохнуть от этой кожаной. Но только до вечера. И всего пять дней в неделю...»

Четыре года живет Лапик в этой квартире. Четыре года назад принес его за пазухой младший хозяин – Сережа. Принес худого, оголодавшего до крайней степени котенка, с затравленным взглядом. Долго пришлось адаптировать его к нормальной жизни, лечить, откармливать.

Когда он, наконец, понял, что его не съедят здесь, не ударят и даже не будут на него кричать, то полюбил всех своим маленьким сердечком, особенно Сережу. Да и старших хозяев не меньше. Сейчас Сережа на службе в армии, старший хозяин в командировке на вахте. Остались они с хозяйкой одни в квартире.

Еды у него в достатке, водичка – всегда свежая, хозяйка, когда дома – не обделяет его вниманием и лаской. Спать – только в хозяйской кровати, развалившись поперек нее и отодвинув хозяйку на край.

Можно и покапризничать, но не перегибать при этом палку, чтобы не огорчить хозяйку. Так, лишний раз показать, что он – не последний в доме.

Завтра – выходной, значит хозяйка весь день будет дома. Хорошо! Но особой радости выказывать не надо – разбалуется.

День прошел в блаженном сне, тишине и покое, прерываемом на посещение кухни, дабы плотненько подкрепиться перед очередным сеансом сна.

Наконец-то замок в двери защелкал – хозяйка вернулась! Лапик прошел в прихожку, встретить хозяев – святое дело. Но что это она держит в руках?

• Лапик, ну не могла я его оставить на улице. Холода стоят. А он такой маленький, беззащитный и голодный! Совсем уже надежду потерял, даже не мяукал.

В руках у хозяйки – маленький комочек с грустными зелеными глазками. Дрожит, беззвучно открывая рот.

• Та-а-ак! – обиженно протянул Лапик. – Значит я тебя уже не устраиваю? Решила другого завести? Все! Я на тебя обижен, на всю жизнь!

И, взмахнув хвостом, он прошествовал в спальню, где залез под кровать, чтобы умереть от обиды и голода, ведь он больше никогда отсюда не вылезет!

Почти весь вечер Лапик прислушивался к звукам, доносившимся сначала из ванной – отмывает приблудыша, потом из комнаты – сушит, щебечет что-то ласково, потом из кухни – кормит...

Вот тут Лапик не выдержал:

«Наверное, мою законную еду ему скармливает!» – и потрусил на кухню, подкидывая пушистый зад.

То, что он увидел, его заинтересовало, но внешне он этого не показал – главное, что его миски остались неприкосновенны. У ног хозяйки сидел мелкий котенок, все еще дрожа от холода, и жадно поглощал влажный корм из блюдечка.

Он давился и урчал, будто опасаясь, что кто-то отберет его еду. Тоненький хвостик его смешно топорщился и дрожал. Что-то непрошенное шевельнулось в душе Лапика, он взглянул на хозяйку и увидел, что она, глядя на малыша, улыбается сквозь слезы.

«Неужели я тоже был когда-то таким?» – мелькнуло в ушастой голове Лапика.

Откуда-то из глубины подсознания всплыли обрывки воспоминаний: мокрый снег, облепивший тоненькую шерстку, которая уже не могла согреть тельце. Холод, пробирающий до костей так, что невозможно пошевелиться, даже шагу ступить нет сил, потому что тело колотит дрожь...

Спазмы голода такие, что пронизывают нутро, и кажется, что в животике поселился комок боли. И никого, кто хотел бы ему помочь... Безнадега, отчаяние, а потом – темнота...

Лапик даже вздрогнул от воспоминаний. Ведь это было, было! Потом, когда он, обессиленный, повалился на бок, на мокрую землю, припорошенную снегом, его подхватили теплые руки Сережи, а очнулся он уже под теплыми струями душа, и хозяйка – вот так же улыбалась сквозь слезы, глядя на него.

Он поднялся и вышел из кухни, не притронувшись к своим мискам. Хозяйка достала из кладовки его старую лежанку и, разместив ее у теплой батареи, перенесла туда нового жильца, который умудрился уснуть рядом с блюдечком. Тот все так же дрожал во сне, хотя в доме было тепло, а у батареи – жарко. Непросто ему будет согреться, Лапик знал это по себе.

Ночью Лапик тихо прокрался к спящему котенку и долго смотрел на маленькое дрожащее тельце.

«Нет, – решил он, – так ему не согреться».

Он долго мостился на старую свою лежанку рядом с котенком, кое-как ему это удалось, после чего он подгреб малыша к себе, укутал его пушистым своим мехом и замурчал. Негромко, ласково, как мурчал только для Сережи. Так он и провалился в сон.

Пробудился он от того, что почувствовал – на него смотрят. Открыв глаза, увидел напротив себя зеленые глазенки котенка, который, выпутавшись из его пушистого меха, с испугом и любопытством пялится на него – большого и сильного кота.

• Здравствуй, дядя кот, – пискнул малыш. – Ты не будешь меня обижать?
• Вот еще! – фыркнул Лапик. – Согрелся?
• Да! – малыш сладко зажмурился от удовольствия. – Я даже не знал, что бывает так тепло! Мне всегда было холодно и хотелось кушать, а сейчас тепло. Вот только кушать все еще хочется.
• Ничего, – улыбнулся Лапик. – Через неделю пройдет и это. Пойдем, перекусим, пока хозяйка спит, – и повел его на кухню.

Корм в мисках Лапика заветрился, по его мнению, такой корм есть нельзя, лучше разбудить хозяйку и потребовать свежий, но малыш с такой мольбой смотрел на него, что тот только лапой махнул: – «Ладно, ешь».

Лапик смотрел, как тот с превеликим удовольствием вылизал стенки мисок и, с округлившимся животиком стоял, покачиваясь на тоненьких ножках. Потом стал царапать пол лапкой с явным намерением...

• Э, нет, малыш. Так дела не делаются, – Лапик ухватил зубами котенка за холку и отнес к лотку: – Вот здесь можно. Так, хорошо, теперь закопай за собой. Молодец! Пошли досыпать.

Когда хозяйка утром увидела, как спит котенок, привалившись к боку Лапика, она присела рядом с ними и ласково погладила сначала одного, потом другого:

• Вот и хорошо. Я знала, Лапушка, что ты добрый кот и не оставишь малыша без внимания.
• А как иначе, хозяйка? – мурчал Лапик. – Это ж наш парень, дворовой породы. Из таких вырастают самые лучшие коты! Если, конечно у них будет хороший воспитатель. Вроде меня.

И он самодовольно улыбнулся.

• Дядя Лапик, – пискнул котенок. – А как ты меня будешь воспитывать?
• Как самого настоящего дворового кота, ставшего домашним, – объяснял он несмышленышу. – Сначала дадим тебе имя, потом выберешь себе любимое место для сна.

А потом пойдет учеба: пролезть все укромные уголки в квартире, научиться прятаться, когда включают пылесос, да так, чтоб потом тебя еще час искали. Бегать по ковру на стенке, забираться на шторы, караулить возле холодильника и много, чего еще интересного! Мало ли дел у кота? А у нас с тобой их теперь в два раза больше!

Автор ТАГИР НУРМУХАМЕТОВ

ПАПИНА КОШКА

Мужчина крепко прижимал к себе котёнка и уверенным шагом шёл к дому. Конечно, он переживал, как ко всему этому отнесётся жена. Но по-другому поступить не мог...

Он долго подкармливал у гаражей бездомную кошку. Та всегда с радостным мяуканьем выбегала к нему навстречу, а однажды вышла с маленьким полосатым котенком.

Мужчина долго умилялся, а кошка настойчиво приносила ему своего малыша прямо в руки.

— Что, устала от материнских забот? Няней меня сделать хочешь? — засмеялся тогда он.

Но кошка посмотрела на него каким-то странным, пронизывающим взглядом и, снова схватив малыша за шкирку, положила в тёплые руки мужчины.

А потом кошка пропала. Он пришёл как обычно в гараж, чтобы повозиться с машиной. Но нигде не обнаружил своей пушистой подруги.

Мужчина стал переживать и долго звал кошку. Но вместо неё ему навстречу выскочил полосатый котенок.

— Интересные дела. А где ж твоя мать? — спросил он кроху. Тот посмотрел жалобно и мяукнул.

В тот день он долго ремонтировал машину в гараже. На самом деле ждал кошку, конечно. Но она не пришла.

На улице похолодало. Котенок плакал и жался к человеку. Сердце мужчины дрогнуло, и он не смог оставить малыша на улице.

— Да ты девочка! Назовём тебя Жужа. Уж больно ты на пчелу похожа, — говорил он, разглядывая полосатого котёнка.

Жена, конечно, немного поворчала:

— Какой-то ты слишком сентиментальный стал, Феденька. На всех ведь жалости не хватит. Ну, да ладно. Оставим уже. Только ухаживать сам будешь.

Жужа с опаской смотрела на женщину и прижималась к хозяину.

— Ничего не бойся, малышка. Прорвемся как-нибудь, — шепнул ей тогда Фёдор Иванович. И Жужа преданно посмотрела ему в глаза.

Иногда к ним в гости забегал дочь Наташа. Кошка в зависимости от настроения давала ей себя погладить.

— Ну ты посмотри какая! Просто королева! — смеялась весело девушка.

— Вообще меня не слушает. Только за отцом ходит, — вздыхала мать. Она ревностно относилась к любимице Фёдора Ивановича.

— Ну прям папина кошка! — улыбалась Наташа.

Она и правда была его кошкой – от носа до кончика хвоста. Именно она помогла хозяину справиться с самыми трудными временами, когда его супруги не стало...

Фёдор Иванович тогда сидел на диване в пустой квартире и повторял, не сдерживая слез:

— Как же теперь жить?

Жужа запрыгнула к нему на колени и потерлась о его большую, крепкую ладонь. Она старалась отогреть человека и отогнать от него все беды.

— Прорвёмся как-нибудь, — словно промурлыкала она тогда, глядя ему в глаза, и мужчина обнял свою любимицу.

Так они и стали жить дальше – кошка и её человек. Жужа старалась, как могла, отвлечь Фёдора Ивановича от грустных мыслей.

— Ты представляешь, что натворила эта коза? Пока я на рыбалке был, она залезла на стол. И ты представляешь, съела все печенье из пакета! А потом, как ни в чем не бывало, встретила меня у порога. Ну вот и как её ругать после этого? — смеялся мужчина, разговаривая с дочерью по телефону.

Наташа радовалась, что рядом с её отцом есть настоящий и преданный друг, а значит, ему не так одиноко...

*

В то утро Жужа проснулась в ужасном настроении. Фёдор Иванович крутился всю ночь, охал, вставал, а под утро позвонил куда-то и забылся крепким сном.

О том, что с мужчиной произошло что-то неладное, кошка поняла, когда он не пошел, как обычно, её кормить. Жужа ткнулась в руку хозяина, но тот лишь застонал. А потом квартира наполнилась людьми...

Сначала прибежала встревоженная дочь Фёдора Ивановича. А за ней зашли два неизвестных типа, от которых неприятно пахло лекарствами.

Кошка наблюдала за всеми, устроившись на шкафу. Она очень разволновалась, когда хозяина положили на носилки и унесли из дома. Двери захлопнулись. Жужа осталась одна.

Она даже забыла про еду и плохое настроение. Все, что сейчас волновало кошку – когда вернётся хозяин?

Она вспомнила, как маленьким котенком ждала свою маму. Было темно и страшно. Мама больше не вернулась. Но тогда пришёл человек и отогрел её своими руками. А что делать теперь, Жужа не знала...

Но вот в дверном замке повернулся ключ. Со всех лап она бросилась на звук и замерла в прихожей. На пороге стояла дочь Фёдора Ивановича. Она плакала и что-то говорила.

Кошка развернулась и ушла на диван, где недавно лежал хозяин. Наташа села в любимое папино кресло и обхватила голову руками.

Жужа посматривала на неё издалека, пытаясь понять, что происходит.

— Осиротели мы с тобой, Жужка. И куда мне теперь тебя девать? Ума не приложу! — сказала она и разрыдалась пуще прежнего.

Странное слово «осиротели» больно кольнуло изнутри. Кошка не знала, что оно означает. Но почему-то явственно поняла в тот момент, что хозяин больше никогда не вернётся.

Несколько лет назад Фёдор Иванович точно так же сидел в этом кресле и плакал, тогда из дома навсегда исчезла хозяйка. Кошке стало не по себе. Она подошла ближе к Наташе и запрыгнула ей на колени, а та обняла кошку...

*

— Ну ты с ума что ли сошла, Наташка? Какая кошка? Ты же знаешь, что я не терплю животных в доме. Пусть она хоть трижды любимица твоего отца! Нет, нет и ещё раз нет! — говорил неприятный мужчина, расхаживая по квартире Фёдора Ивановича.

Они приехали с Наташей недавно и зачем-то складывали в огромные, противно шуршащие пакеты все вещи хозяина.

Жуже это очень не нравилось. Она забилась под кресло и наблюдала оттуда за происходящим.

— Но Слава, я не могу никуда пристроить кошку, — в отчаянии сказала Наташа.

И это была чистая правда. Хозяйка приюта для бездомных животных, у которой женщина была недавно, лишь покрутила головой:

— Даже не просите. Не заберу. У вашей кошки есть вы, а мы даем приют бездомным животным. Да и мест у нас не много. А ваша ситуация не редкость...

К сожалению, после смерти стариков, их любимчики оказываются никому не нужными. Попробуйте отдать кому-то. Хотя сейчас даже котят берут с неохотой...

Наташа тогда ужасно расстроилась. И вот теперь снова пыталась начать разговор с супругом о кошке. Но тот был настроен категорично.

— Черт! Думал мы быстрее все разгребем. А тут оказывается вещей... — сказал он нервно и запустил в пакет любимую кружку Фёдора Ивановича.

Дзынь – звякнула она на прощание, разбиваясь.

Такого Жужа стерпеть не могла. Она пулей вылетела из своего укрытия и вцепилась обидчику в ногу!

— Ай! Наташка, ты чего не сказала, что кошка бешеная, — заорал он, отчаянно дергая ногой.

Женщина в ужасе уставилась на происходящее. Но кошка вскоре скрылась за диваном.

— А ты её ещё нам домой хотела. Да её усыпить пора! Она с ума сошла, похоже, и опасна для общества, — говорил мужчина, осматривая ногу.

— Милый, с тобой все будет хорошо, — говорила Наташа, обрабатывая рану.

— Тебе легко говорить. Это ж не тебе полноги отцапали, — бубнил Слава, с опаской поглядывая на диван, откуда на него шипела Жужа.

— В общем, выстави её за дверь, и дело с концом! Твой отец её, кажется, на улице подобрал? Вот пусть и возвращается к истокам, — заявил Слава.

— Она не так долго жила на улице. И сейчас уже холодно. Она не сможет там, — горько сказала Наташа.

Она почему-то посмотрела на своего супруга с другой стороны.

— И как я могла жить с этим человеком? — думала она.

Маленькая, полосатая кошка словно всколыхнула в ней что-то. Она вспомнила, как мечтала о детях. А муж все откладывал и говорил, что надо пожить для себя.

А потом Наташе сообщили, что она не может иметь детей...

— Что же вы так поздно обратились? Если бы хоть на несколько лет раньше... А так у вас уже и возраст. Сами понимаете, — говорил женщине седой врач.

Слава тогда не сильно расстроился и продолжил жить для себя. А вот Наташа замкнулась.

— Заведи собачку или кота. Будет, о ком заботиться. А то ты только и делаешь, что Славку своего обслуживаешь, — говорила ей подруга.

Но Вячеслав был категорически против питомцев:

— Ещё чего не хватало! Антисанитарию дома разводить, — скривился он.

— Но вообще-то это моя квартира. Она досталась мне от бабушки, — робко возразила тогда Наташа.

— Ну, давай ещё меня будешь куском хлеба попрекать, — закатил глаза супруг, и на этом разговор был закрыт.

И вот теперь, стоя в папиной квартире, Наташа вдруг чётко осознала, что не сможет предать отца и бросить Жужу в беде:

— Я заберу кошку домой, а ты как знаешь. Хочешь, можешь съезжать, — сказала она решительно.

В тот же вечер Жужа переехала. Она ходила по дому, настороженно принюхиваясь. Все здесь было чужим. Особенно ей не нравился неприятный мужчина, который искоса поглядывал на неё.

— Ещё раз цапнешь, вылетишь за дверь, — тихо сказал он кошке, когда Наташи не было рядом. Та зашипела в ответ.

В то утро она проснулась позже обычного. На работу идти не нужно, впереди выходные. Наташа потянулась и услышала, как Вячеслав хозяйничает на кухне, что-то весело насвистывая.

Она пошла на звук. Но нигде не увидела Жужи. Хотя та всегда встречала её у двери спальни.

— А где Жужа? — спросила она, целуя супруга.

— Кошка? Там, где ей и положено быть. На улице, — пожал он плечами и продолжил готовить кофе.

Наташа замерла от осознания случившегося, а затем, как была в тапочках и халате, выскочила на улицу. В лицо ей ударил морозный ветер. Но она не чувствовала ничего.

— Жужа, Жуженька, — звала женщина, но все было напрасно...

*

Она возвращалась домой с работы. Стоял серый, промозглый осенний вечер. Грустно идти в пустую квартиру, где тебя никто не ждёт.

Но Наталье так было проще. Она давно выставила вещи Славы за порог.

— Ты ненормальная, что ли? Это все из-за какой-то блохастой кошки? — нервно крикнул супруг.

— Ты знаешь, иногда животные во много раз лучше некоторых людей, — сказала она и захлопнула дверь перед его носом.

Наташа остановилась возле подъезда. Домой идти не хотелось. Она смотрела на опустевший двор, усыпанный листьями.

Вдруг вдалеке на лавочке она заметила знакомый силуэт. Наташа могла поклясться, что это её папа. Он сидел в своём любимом синем плаще и шляпе и держал кого-то на руках.

— Да что же это? — растерянно прошептала женщина и быстрым шагом направилась туда.

— Привидится же такое, — шепнула она, стоя у опустевшей лавочки. Она уже хотела идти, когда услышала мяуканье.

Наталья опустила глаза. Из под лавочки на неё смотрела Жужа.

— Жуженька, это ты? — спросила женщина осторожно, не веря своим глазам.

Кошка замяукала и вышла из укрытия. Наташа присела на корточки и протянула руки.

— Жужа, милая, пойдём домой? А? — шепнула она нежно.

Кошечка повернула голову к пустой лавочке и повела ухом, словно прислушиваясь к чьему-то совету. А затем, мурлыкнув, прыгнула на руки к женщине.

Наташа прижимала к груди маленькую, похудевшую кошечку.

— Ничего. Прорвемся как-нибудь, — повторяла она знакомые слова, и Жужа была с ней полностью согласна.

Автор НИКА ЯСНАЯ

МЯКИШ

Ефим был одинокий, по характеру добрый, рукастый мужик, жил с мамой. Мамы не стало, а Ефиму уже под 50 лет.
В гостях случайно познакомился с Виолой. Эффектная темноволосая женщина с темными глазами сразила наповал. Влюбился, сколько нерастраченной любви-то в нем было!

Ему от мамы досталась «трешка». Виола жила в однокомнатной. Поэтому планировала, чтобы будущий супруг перебрался к ней, а его квартиру заняла ее дочка Лена с мужем и внучкой Катей (те пока жили на съемной).
Ефим не возражал. Зачем ему столько лишних метров? А тут хоть и однокомнатная, но с просторной кухней, да и любимая женщина рядом.
Переездом решили заняться осенью. Тогда же и свадьбу сыграть, чтобы все через ЗАГС, по закону. А пока наслаждались жизнью на даче. Ефим баню строил. Все вскопал, сам посадил. Виола только подругам говорила, до чего рада, что теперь-то сможет отдохнуть, а уж работой есть кому заняться!

• Я дачу люблю. Свежий воздух, ягодки да зелень своя. Вот только напрягало грядки копать. И не сажала особо ничего. Так, набегами. Я же женщина! Мне нельзя надрываться. Но теперь все по-другому. Ефим мужик работящий, все у него кипит. Не сад, а конфетка будет! – хвасталась Виола.

Внучка Катя с ними за городом жила. И попросила у бабушки подарок на день рождения – щеночка.
И Виола Викторовна подсуетилась, как раз объявление увидела. Приехали с Ефимом. Забрали. Просто так отдавали, что хорошо, подумала Виола. Щенок пах молочком. Залез Ефиму под сердце, когда тот его в ветровку положил, за пазуху. Потом выполз и лизнул. И мужчина растаял. Он, никогда не державший животных, прикипел к собачонку. Кормил его, гулял. Играл с ним вместе с Катей.

• Мякиш, Мякиш! Родненький! – кричал Ефим и щенок несся к нему со всех ног.
• Ты бы его хоть на чужих учил лаять. Бестолковый пес какой, бесполезный! Думала, его на зиму тут оставить, да куда там! Лизун такой! С таким охранником можно все имущество выносить, он еще воров расцелует за это! – вздыхала Виола.

Но Ефим ее не слушал. Высокий, крепкий мужчина с крупными чертами лица, он просто таял, когда мокрый носик тыкался ему в щеку. Когда лапки цокали по полу. Когда доверчивое теплое создание безмятежно засыпало рядом.
Сезон прошел. Зарядили дожди. Катя уже давно была дома, с родителями.
В сентябре-октябре на даче они еще жили. Сад готовили к следующему сезону. Ефим все что-то строгал, копал, а Мякиш беззаботно бегал за ним, переваливаясь. Потом решили сворачиваться.
И тут Ефиму срочный заказ подвернулся. Он печи умел в домах устанавливать. Уехал на несколько дней.

• Ты не спеши. Мне зять поможет все вывезти. Занимайся там своими делами! – напутствовала Виола.

С зятем и приехали добро домой паковать.

• Так, горшки взяли, одежду сложили. Ничего не забыли? – говорила женщина, уезжая с дачи.

А Мякиш из последних сил бежал следом...
Он не мог понять, почему эта железная штука, называемая людьми машиной, уезжает без него. Но сил не было Мякиш отстал. Вздохнул. Было холодно. И он пошел тихонько назад, к дому. Его же надо охранять! И ждать хозяина. Он скоро приедет. И похвалит, какой Мякиш молодец.

• Мать! Собаку-то, может, хоть до города надо было довезти? Куда он там? – спрашивал зять Виолу Викторовну дорогой.
• Да больно надо! Сам дойдет, если приспичит. Там, может, подберет кто. Или накормит. Кате мы котенка купили. А этого куда? Я собак не люблю. Ефиму скажу, что вам отдала, а вы уж выкрутитесь как нибудь.

Ефим вернулся через неделю. Долго шуршал пакетами в прихожей. Потом стал звать щенка. Не с пустыми руками приехал – телятинки ему привез, люди добрые дали. Но дома стояла тишина.

• Виолочка, а Мякиш-то где? – недоуменно спросил он жену.
• Кате отдала. Зять забрал. Она это... скучала по нему. Что тебе, жалко? Жену бы лучше обнял! Виола Викторовна принялась обнимать мужа.

А Ефим стоял грустный такой...

• Все, Фима! Закрыли вопрос! Нам еще к празднику готовиться, дел полно! – улыбнулась Виола Викторовна.

С утра она унеслась на прическу. А Ефим не выдержал. Поехал к ее дочери и зятю. Что уж они, издалека на Мякиша поглядеть на дадут? Во двор к качели как раз вышла Катя.

• Катюша! Золотце! Здравствуй! А Мякиш дома, да? Ты бы мне его хоть из окошка показала. Я же тоскую. Или может, погулять с ним вместе сходим? – спросил Ефим.

Вокруг кружились снежинки.

• Мякиша нету у нас. Только котик, – ответила Катя.

Внутри сразу стало холодно. Ефим, закусив губу, стал беспомощно оглядываться по сторонам. И тут из подъезда вышел зять Виолы Викторовны.

• Где моя собака? Где? Говори, что вы с ней сделали? – мужчина подбежал и схватил его за воротник.
• Дядь Фим, ты чего? Да кому она нужна, твоя собака? Мать сказала, на даче оставить. Да он, поди, ушел уже куда. Ну ты чего, дядь Фим? Пошли, приезд твой отметим! – отнекивался тот.

Но Ефим его уже не слышал. Дрожащими руками он завел машину и поехал.

• Успеть бы. Снег. Как же так... – думал он дорогой, вытирая лицо рукавом.

Что-то родное, дорогое уходило вновь.
Открыв калитку, Ефим вбежал внутрь. Сердце подпрыгнуло вверх и словно замерло. Он увидел запорошенный снегом маленький пушистый комок возле крылечка.

• Не успел... Не успел, дурак. Не уберег! – Ефим упал на колени и обхватив голову руками заплакал навзрыд.

Очнулся от того, что что-то шевелилось у ног. Поднял глаза. Мякиш. Его трясло от холода, шерсть была в инее, но из глаз лилась все та же любовь, он хотел тявкнуть от радости, но из горла вырывался только хрип. Ефим взял его на руки, снял куртку, завернул. Сам остался в футболке, не замечая снега и ветра.

• Ничего, брат! Сейчас, выкарабкаемся. Я там тебе мяса принес. Вкусного, как ты любишь. Согреешься. Молочка с медом можно. Меня мама в детстве так отпаивала. Потерпи. Прости меня. Родной, прости, – шептал Ефим, а щенок все облизывал его щеку. Вошел в квартиру, не глядя на опостылевшую в одночасье бабу собрал вещи...

Виола Викторовна сочиняла вначале, что щенок сам потерялся и прочее. Только Ефим ее слушать не стал.

• Ты и меня потом также... Как Мякиша. Выкинула бы и забыла. Привыкла использовать, а сердца у тебя нет – только и сказал Ефим на прощание.

Мякиш простыл сильно, долго болел. Пришлось Ефиму помыкаться по ветлечебницам, но щенка удалось спасти.
Так они и гуляют теперь: угрюмый на вид мужчина с золотым сердцем и мохнатый добряк- пес, похожий на медвежонка. Ефим и Мякиш.

© Татьяна Пахоменко

МЕДИУМ

Белоснежная кошка по имени Роза сидела под деревом и наблюдала за человеком...

На скамье расположилась женщина пожилого возраста, опрятно одетая и с телефоном в руках. По морщинистым щекам текли тихие слезы, оставляя едва видимые дорожки после себя.

Женщина медленно листала фотографии в телефоне, ничего не замечая вокруг.

Роза перевела взгляд к ногам женщины, об которые ласково терлась трехцветная кошка, но женщина этого не замечала.

Грациозно потянувшись всем телом, белоснежная красавица направилась в сторону плачущей дамы. Трехцветная кошка заметила Розу и посмотрела в её глаза небесного цвета.

— Она не видит меня, — с мукой в голосе проговорила кошечка. — Хотя бы еще разок ощутить прикосновение её рук, и прижаться к ней...

— Я помогу тебе, но после ты должна отправиться на Радугу, — Роза слегка прищурила глаза, чувствуя душевные муки и боль кошечки, как свою собственную.

— Моя девочка, как мне тебя не хватает, — шептала женщина, продолжая рассматривать фотографии в телефоне. — Семь дней тебя нет со мной...

В горле Розы встал комок. Закрыв глаза, она расслабилась всем телом и впустила душу трехцветной кошечки.

Открыв глаза, она посмотрела на пожилую даму и жалобно мяукнула, привлекая к себе её внимание. Потеревшись об её ноги, она взглянула в глаза женщине, выражая всю любовь и тоску, которые испытывала её питомица, покинувшая свою хозяйку.

— Не может быть... — пожилая дама отложила телефон в сторону. — Этот взгляд, словно у моей Дусеньки...

Протянув руки, она подняла кошку и прижала к себе. Роза громко замурчала, чувствуя, как душа трехцветной кошечки наполняется счастьем и радостью от близости любимого человека.

Они снова были вместе, и слезы радости на глазах женщины говорили о том, что она почувствовала душу своей питомицы. Ласковые руки гладили белоснежную кошку, губы шептали слова любви и благодарности за все годы, что они провели вместе.

Старость забрала питомицу у любящей хозяйки, и последняя никак не могла примириться с этим. Разлука оказалась слишком болезненной, и обе не были готовы к ней.

— Спасибо тебе! — женщина с благодарностью погладила кошку, отстраняя её от себя и чувствуя, как на душе стало немного легче. — Ты удивительная кошка, такое чувство, что я обнимала Дусеньку...

*

— Теперь ты должна отправиться на Радугу, — тихо проговорила Роза, глядя, как медленно удаляется по аллее пожилая дама. — Следуя везде за хозяйкой, ты терзаешь и её, и себя, так не должно быть...

— Этой разлуки не должно быть... — печально прошептала Дуся, провожая любящим взором хозяйку.

— С Радуги ты сможешь наблюдать за ней, пока не придет срок твоего перерождения, — Роза посмотрела на небо. — Ваши души едины, и скоро вы снова воссоединитесь.

— Она узнает меня? — с надеждой спросила Дуся.

— Непременно узнает, — Роза снова посмотрела на небо. — Пора...

— Спасибо тебе за эту последнюю возможность снова ощутить любящее прикосновение её рук, — Дусенька склонила головку, выражая глубокую признательность.

В этот момент с неба опустился яркий луч света. Дуся сделала шаг, обернулась, бросив тоскливый взгляд туда, где еще несколько минут назад находилась её хозяйка.

Луч света стал шире, поглотив образ трехцветной кошечки...

Роза прикрыла глаза от яркого света, а когда открыла их, то Дуся исчезла. Проглотив комок в горле, кошечка тяжело вздохнула.

С каждым разом становилось тяжелее провожать души питомцев, отрывая их от любимых хозяев. Впуская в себя чужие души, она чувствовала все их страдания от вынужденной разлуки. Чувствовала, пропуская через себя...

Усталость давила на нее. Сколько времени прошло с того момента, когда она проводила на Радугу первую душу? Это было год назад или прошел уже век?

Роза не помнила этого...

Быть медиумом тяжело, но она сама выбрала этот путь...

*

Роза следила за душой рыжего кота, который наблюдал за людьми, торопливо идущими по улице в этот поздний осенний вечер.

Уже десять земных дней она выслеживала его, но рыжий постоянно ускользал от нее. Что-то в нем напомнило ей о том, далеком, забытом... От чего она пыталась сбежать...

Стараясь быть незамеченной, белоснежная кошка кралась за потерянной душой. Рыжий внимательно изучал людей, и Роза чувствовала растерянность, исходящую от него.

Неожиданно кот обернулся, и их взгляды встретились.

— Почему ты следишь за мной? — спросил кот.

— Тебе не место в этом мире, — ответила Роза, приблизившись к коту.

— А где моё место?

— Там... — взгляд небесных глаз устремился ввысь.

— Нет, не желаю на Радугу, — кот отрицательно покачал головой. — Снова терять своего человека... Не желаю проходить через это!

— Но быть потерянной душой не выход, — терпеливо возразила Роза. — Либо Радуга...

— Либо? — рыжий прищурил левый глаз в ожидании ответа белоснежной красавицы.

— Либо будешь медиумом, — Роза не желала такой участи никому, но и рыжего кота она прекрасно понимала. — Медиум видит души, которые не могут оставить любимых хозяев, и помогает им...

— Я согласен стать медиумом, только бы снова не испытывать эту боль... — перебив Розу, выпалил рыжий кот.

*

Луций переглянулся с Розой. С тех пор, как рыжий кот стал медиумом, он превратился в тень белоснежной кошки. Она объясняла, учила, направляла.

Её одиночество было нарушено, и впервые за очень долгое время Розе вновь захотелось к своему человеку, но...

— Ты готов, — Роза улыбнулась.

— Но я не хочу быть один! — возразил Луций, привыкнув к присутствию Розы.

— Ты отказался от перерождения и стал медиумом, — Роза посмотрела на аллею парка, где прогуливалась под руку супружеская пара средних лет. — Два медиума не могут работать вместе...

— Почему ты выбрала этот путь? — неожиданно спросил Луций, проследив за взглядом кошки.

— Я не уберегла от плохого шага моего Человека... — Роза постаралась прогнать чувство вины, вновь волной накрывшей её. — Бездна поглотила его...

— А ты уверена, что тот человек был именно твоим?

— Я... — Роза растерянно посмотрела на товарища. — Он был моим хозяином...

— Быть «хозяином» и «тем самым Человеком» – совершенно разные вещи, — возразил Луций.

До слуха Розы донесся тоненький писк котенка. Оба медиума повернули головы на этот звук.

Возле скамьи, под старым ветвистым деревом сидел маленький полосатый котенок. Он плакал и был испуган. Неожиданно налетел сильный порыв ветра, и одна из сухих веток дерева треснула...

Сердце Розы забилось быстрее. Мгновенно оценив ситуацию, она бросилась к котенку и успела накрыть его собой, как раз в тот момент, когда толстая ветка обломилась, и Роза почувствовала удар по спине и дрожь котенка.

— Не бойся, малыш, — мурлыкала Роза, стараясь успокоить котенка. — Теперь все будет хорошо!

*

Роза чувствовала нежные руки, ласково гладившие её. Память медленно возвращалась в её измученное болью тело.

Она накрыла собой котенка и получила травму спины. Находясь в мире живых телесно, медиум уязвим. Но в момент опасности, которая грозила малышу, она просто не могла думать о собственной жизни.

От ласковых прикосновений человека её тело наполнилось такой радостью и счастьем, каких она не ведала прежде. Её душа откликнулась на эти прикосновения, и неосознанно Роза замурчала.

— Раиса, она мурчит! — воскликнул приятный мужской голос.

— Ветеринар же сказал, что она поправляется, Коля, — ответил женский голос. — Всё будет хорошо!

Рука мужчины продолжала гладить белоснежную шерстку кошечки, и он мысленно благодарил высшие силы за её появление в его жизни.

Это была его кошка, и он сделает все для того, чтобы она прожила счастливую жизнь в любви и заботе...

*

Роза лежала на спинке дивана, наблюдая за проделками полосатого котенка. Теперь они оба жили в доме супружеской пары, той, что спасли их в парке, отвезли к ветеринару и потом забрали домой.

Теперь это был их дом. Малыша нарекли именем Каштан, в честь дерева, под которым их нашли. Роза грациозно потянулась, заметив появление Луция на подоконнике. Рыжий кот запрыгнул на диван.

— Луций, — Роза склонила головку, приветствую товарища.

— Рад видеть тебя в прекрасном состоянии, — Луций улыбнулся. — Я к тебе с посланием...

— С посланием? — Роза напряглась всем телом, совсем забыв, кто она.

— От них... — Луций поднял взгляд к потолку.

— Я должна вернуться... — Роза с тоской посмотрела на дверь кухни, где находился её Человек, а это был именно он, теперь она точно знала это.

— Не торопись, — Луций многозначительно посмотрел на Розу. — Ты лучшая в своем деле, и многие потерянные души вернулись на Радугу благодаря тебе. Ты встретила истинно своего Человека, и тебе дарована жизнь с ним.

— Целая жизнь? — Роза не могла поверить.

— Жизнь с дальнейшим перерождением, если ты этого захочешь, — Луций улыбнулся. — Чувство вины покинуло тебя?

— Тот хозяин не был моим Человеком, и теперь я понимаю твои слова, — Роза благодарно улыбнулась. — Мы не только любим своего Человека, но и являемся хранителем его жизни.

— Теперь у тебя все будет хорошо, и если повстречаешь потерянную душу, проводи ее на Радугу, — Луций снова улыбнулся, и прыгнул с дивана. — Еще увидимся...

— Непременно! — Роза улыбнулась в ответ, испытав неимоверное счастье от сознания того, что с ней произошло.

Её жизнь изменилась с появлением её Человека. А это был именно он, не просто хозяин, а тот, с кем соединилась её душа.

И сколько раз бы они не приходили в этот мир, то всегда найдут и узнают друг друга. Её способности медиума остались с ней, и она продолжит помогать всем потерянным, кого повстречает на своем жизненном пути.

Дверь в комнату отворилась, и вошел Николай. Опустившись на диван рядом с белоснежной кошкой, он ласково погладил её.

— Каштану мы сразу выбрали имя, но вот ты до сих пор безымянная, — мужчина задумчиво гладил питомицу, перебирая в уме подходящие имена. — Ты такая изящная и красивая, словно белоснежная Роза, моя Роза...

Никаких сомнений, это её Человек! Медиум встретила своего Человека, и то обещание, с которым она отправляла потерянные души на Радугу, исполнилось и в её жизни.

Автор ИЛОНА ШВАНДЕР

СЕРДЦУ НЕ ПРИКАЖЕШЬ.
Людмила очень удивилась, когда с утра-пораньше к ней в гости наведался участковый. В полицейской форме, с пистолетом в кожаной кобуре, черной папкой в руке и еще странным выражением лица – будто ему было неловко, но по-другому нельзя.

Работа такая...

• Здравствуйте. Участковый уполномоченный полиции капитан Мурочкин. Это у вас кот-хулиган живет?
• Какой еще хулиган? – ничего не понимая, спросила Людмила Петровна. Утро явно обещало быть интересным.
• Ну какой-какой... такой вот... – участковый замялся, открыл папку, прочитал там что-то и, посмотрев на Людмилу, продолжил: «Шерсть серо-белая, глаза зеленые, наглые, размеры тела средние».
• Это вы прям моего Ваську описали.
• Значит, он у вас живет, верно?
• Ну да, у меня. Подождите, я правильно понимаю, что вы пришли ко мне по поводу моего кота? А что такого он натворил, что вы хулиганом его обзываете? И вообще: с какой это стати участковые котами занимаются? У вас дел больше других нет?
• Да тут такое дело... В общем, соседка ваша заявление на вас написала. А я человек подневольный и должен отреагировать. Поэтому вот и приехал к вам.
• Ах, соседка! – заулыбалась Людмила. – Тогда всё понятно. И что же такого она там написала в этом своем заявлении? Наверное, что мой Васенька незаконно пробирается к ней на участок?
• И это тоже, – кивнул Мурочкин. – Но суть претензии в другом заключается.
• И в чем же?
• В общем, заявительница требует компенсации за то, что ваш беспородный Васька... – участковый вдруг замолчал, обратив внимание на упитанного серо-белого кота, который вышел из дома на улицу, а затем вальяжной походкой направился к хозяйке, не сводя своих зеленых и наглых глаз с полицейского.
• Надеюсь, арестовывать его не собираетесь? – усмехнулась Людмила, заметив, куда смотрит капитан Мурочкин.
• Нет-нет, я просто должен отреагировать. Поговорить просто, – покраснел вдруг участковый. – А то она уже четвертое заявление написало. Начальство требует разобраться.

Наверное, будь на месте Мурочкина какой-нибудь другой полицейский, она бы точно не стала с ним разговаривать в виду абсурдности ситуации. Но Мурочкин – это совсем другое дело. В общем, ей хватило буквально нескольких минут, чтобы понять, что уполномоченный участковый полиции в целом – неплохой человек, добрый.
Просто у него действительно работа такая... Так что, почему бы и не поговорить, раз надо?
К тому же, он был не женат.
Людмила легко поняла это по тому, что на его пальце не было кольца. И даже следа от кольца не было (знаете, некоторые мужчины предпочитают снимать кольца, когда идут на работу).
А значит, никто не будет обвинять её в том, что она, мол, чужого мужика увела

• Может, в дом пройдем? – предложила Людмила. – Я как раз блинов напекла, чай заварила, варенье малиновое открыла. Что скажете? Вы уже завтракали сегодня?
• Нет, не успел... – смущенно ответил Мурочкин.
• Ну тогда милости прошу. Заодно и поговорим.

*

Много лет Людмила Петровна проработала (правильно сказать – отпахала) на Крайнем Севере.
Как вы понимаете – это не от большой любви к крепким морозам. Это была вынужденная мера.
Она осознанно поехала туда, чтобы заработать много денег, которые были нужны ей, чтобы поставить на ноги двух своих сыновей, которые на время её отсутствия дома жили со своей бабушкой.
Биологический отец в их жизни никакого участия не принимал. Алименты платил, но то были сущие копейки.
Поэтому Людмиле и не оставалось ничего другого, как стать «ломовой лошадью».
Поначалу было непросто, но она втянулась. Приспособилась. Из слабой женщины она превратилась в женщину сильную.
Да, Людмила поставила большой и жирный крест на своей личной жизни. Но она знала – ради чего. Точнее – ради кого. Ради детей, конечно же. Да и, если честно, после предательства любимого человека (её бывшего мужа) не особо и хотелось начинать новые отношения.
Поэтому она и ушла с головой в работу. Поэтому и поехала на Крайний Север.
С маминой помощью сыновей своих Людмила вырастила, дала им образование хорошее, купила им жилье в городе, и с чистой совестью отправила во взрослую жизнь.
А сама, когда вышла, наконец, на пенсию, завела себе кота Ваську, которого подобрала еще котенком на улице, купила себе дачный участок с домиком, и теперь каждый год ездит туда отдыхать. Для себя, в общем, стала она жить.
Участки по соседству были пустыми – в том плане, что дачников там не было.
Но однажды, в середине мая, на одном из соседних участков с домом Людмила заметила женщину. Примерно её возраста, хотя совсем не похожая на дачницу.
Людмила обрадовалась, так как думала, что можно будет с ней познакомиться поближе.
Но познакомиться, к сожалению, не получилось. Потому что соседка эта была крайне необщительной и замкнутой.
Она даже на участке своем почти не появлялась. Зато на участке целыми днями была её кошка.
Ну как на участке... Кошка (красивая, явно породистая) постоянно находилась в переноске.
А переноска стояла на столе в беседке. Людмила, конечно, пыталась выяснить, почему женщина кошку свою не отпускает погулять. Зачем-то же она привезла её с собой.
Её Васька, например, целыми днями по участку бродит: то травку пожует, то за бабочками «охотится» – в общем, наслаждается отдыхом на природе на все 100%.
Но соседка после этого вопроса так зыркнула на неё, что желание продолжать с ней общение пропало.
Людмила сразу поняла, что человек она нехороший, и лучше держаться от неё подальше.
Вот только Васька...
... в общем, хоть хозяйка и не разрешала ему выходить за пределы их двора, переживая, чтобы тот не попал под машину, повадился он ходить на соседний участок.
И причина была веская.
Очень понравилась ему эта кошечка в переноске (прямо как Рапунцель из сказки братьев Гримм).
Он часами мог сидеть/лежать рядом с этой переноской и о чем-то болтал с пушистой красавицей на своем кошачьем. А когда из дома выходила соседка – бесследно исчезал в высокой траве.
И лишь однажды он не успел ретироваться вовремя, и владелица дачного участка его заметила.
Ох, какой скандал она закатила тогда Людмиле Петровне. Все дачники были в курсе.

• Если еще раз твой заморыш приблизится к моей кошке, я не знаю, что с ним сделаю! Но точно ничего хорошего. Ты поняла меня?! Поняла, я спрашиваю?!

Людмила Петровна, конечно, пыталась объяснить соседке, что разговаривать с ней в таком тоне не нужно, да и вообще, не случилось ничего такого, чтобы так орать.
Но соседка её не слышала.

• Ты хоть знаешь, сколько моя кошка стоит денег? Да тебе таких денег за всю жизнь не заработать, деревенщина! И чтобы ты знала, у неё скоро свидание с элитным котом. Элитным, понимаешь? А не твоим этим заморышем. В клетку посади его, чтобы не бегал где попало.

«Я, скорее, тебя в клетку посажу, если ты еще раз моего Ваську заморышем обзовешь» – подумала Людмила.
Но обострять ситуацию не стала.
Она на дачу отдыхать приехала, а не отношения с соседями выяснять. Поэтому на всякий случай Людмила решила поговорить с котом.
Не удивляйтесь: она с ним всегда, как с человеком разговаривала, а тот понимал каждое сказанное слово. Как человек...

• Вася, я понимаю, что кошка красивая, что нравится она тебе, но прошу тебя – не ходи к ней больше, – говорила своему коту Людмила. – Не дай Бог, соседка эта ненормальная действительно что-то с тобой сделает. Я потом никогда себе этого не прощу.

Васька прижался к своей хозяйке, замурлыкал, успокаивая её. Но сердцу ведь не прикажешь...
В общем, он продолжал захаживать в гости к своей «занозе», которая прочно засела в его кошачьем сердце.
А однажды случилось то, о чем говорила соседка. К ней приехал какой-то мужчина и привез элитного кота. Огромный такой, пушистый, в его взгляде чувствуется уверенность.
Васька украдкой наблюдал за ним, прекрасно понимая, что в одиночку он с этим здоровяком не справится.
Но и сдаваться он был не намерен, потому что видел, как сразу загрустила его любимая кошечка.
Она явно не была рада такому «важному гостю». Она не любила этого элитного кота.
Она его любила – Ваську!
И Василий понял, что должен спасти её любой ценой – чего бы это ему не стоило.
Пока владелица дачного участка вместе с мужчиной находились в доме, оставив животных наедине, Василий пробрался на чужую территорию и громким мявом заявил о своих правах на кошку.
Как же кошечка обрадовалась, когда увидела своего соседа. В глазах её сразу огоньки загорелись.
Надежда появилась. Радость...
В общем, понимая, что физически он слабее своего конкурента и драться с ним нет никакого смысла, Васька решил поступить иначе. Он сначала раззадорил кота, заставив того гоняться за ним по всему участку, а потом заманил «элиту» в сарай и...
...быстро выбежав оттуда, захлопнул дверь, навалившись на неё всем своим весом.
А там, к его счастью, защелка какая-то стояла изнутри, и элитному коту – даже такому здоровому – никак не получалось открыть дверь сарая. Это была победа!
И пока несостоявшийся «жених» от горькой обиды и обмана бился о стены и дверь, Васька вместе со своей принцессой убежал в неизвестном направлении.

• Где моя кошка?! – орала на Людмилу Петровна соседка. – Я знаю, что это ты заперла кота в сарае, а её украла! Признавайся немедленно, куда ты её спрятала, иначе я не знаю, что с тобой сделаю!

Соседка даже пыталась ударить её, но Людмила, перехватив её руку, с такой силой сжала её, что та закричала от боли.
А потом пообещала, что напишет заявление на неё.
Целый день Людмила была сама не своя. Нет, не из-за угроз соседки. На неё ей было наплевать.
Она не могла найти своего любимого кота. Сначала во дворе у себя его искала, потом по всему дачному поселку бегала, а тот будто сквозь землю провалился.
Объявился Василий только к вечеру. Он виновато смотрел на хозяйку, которая плакала, крепко прижимая его к себе. В то же время – выглядел он довольным и счастливым.

• Это твоих лап дело, Вася? – спросила Людмила Петровна. – Это ты с кошкой соседской убежал?

Василий ничего не ответил.
Но ей и так всё было понятно. «Эх, как бы только не было проблем потом...» – подумала она.
Элитного кота (несолоно хлебавши) увезли обратно в город, а соседка со своей кошкой осталась на даче. Только кошку свою она теперь в беседку не выносила – оставляла переноску на подоконнике.
Василий очень тосковал по своей возлюбленной, но сделать ничего не мог. Мог только наблюдать за ней на расстоянии. Потому что как только он пытался к ней приблизиться, соседка вылетала из дома с веником в руке и с громким криком прогоняла его.
А через два месяца, в конце лета соседка заявилась к Людмиле Петровне с новой претензией.

• Вот! Вот, смотри, что твой заморыш натворил! Это он обрюхатил мою кошку. Эти котята на него похожи!

Котята, которых она принесла в коробке (их было двое), действительно были очень похожи на Ваську. Не цветом шерсти, а глазами. Людмила улыбнулась.

• Что, смешно тебе? Ты понимаешь, что из-за тебя я потеряла своего постоянного клиента? Я денег из-за тебя лишилась. Больших денег. Вот, забирай этих котят, и делай с ними что хочешь!

Соседка вручила Людмиле Петровне коробку с котятами, и направилась к своему участку.
Но, пройдя метров десять, остановилась, повернулась, посмотрела на Людмилу злобно и сказала:

• Учти, я этого так не оставлю. Ясно? Ты еще пожалеешь о том, что не уследила за своим заморышем.

Людмила Петровна, конечно, совсем не ожидала такого развития событий, но котят, конечно же, забрала себе. Они ведь маленькие еще совсем. Да и не чужие – Васькины.

• Ну что, папаша, готов взять на себя ответственность за детишек? Или, как и многие мужики, умоешь лапы?

Василий так посмотрел на свою хозяйку, что ей даже стало стыдно за эти свои слова. В его глазах она увидела, что он никогда не откажется от своих котят.
А через несколько дней на участок Людмилы Петровны прибежала и сама мама.
Как она смогла выбраться из закрытой переноски – непонятно, но, по всей видимости, врожденный материнский инстинкт никакая дверь не способна остановить.

• Ты опять забрала мою кошку? Отдай немедленно! – кричала Людмиле соседка, когда обнаружила пропажу. – Да я... Я на тебя заявление напишу в полицию! Воровка.

Людмила пыталась ей объяснить, что никого она не воровала, что кошка сама пришла. И в целом – это нормально, потому что она нужна сейчас своим котятам.
Но соседка, как обычно, не стала ничего слушать. Только потребовала кошку обратно.
Людмиле не оставалось ничего другого, как отдать ей кошку. Хотя Васька был против.

• Я всё понимаю, но мы с тобой не можем нарушать закон, потому что потом у нас с тобой могут быть проблемы. А нам это нужно? – объясняла Людмила любимому коту.

Однако на следующий день кошка снова прибежала на участок Людмилы Петровны.
И на третий день. И даже на четвертый день тоже. Как хозяйка не пыталась запереть её в доме, у неё ничего не получалось.

• Ну и пошли вы все! – громко выругалась она. – И ты, Алиса, тоже! Видеть тебя больше не могу. Из-за тебя я лишилась денег.

В общем, соседка собрала свои вещи и уехала.
А сегодня утром приехал участковый уполномоченный полиции Мурочкин, с которым Людмила сейчас пила чай с блинами и малиновым вареньем.

• Вот такая история, – улыбнулась Людмила Петровна. – Вам еще чаю налить?
• Не откажусь, – улыбнулся в ответ участковый. – Вы понимаете, я ведь сразу понял, что заявления этой дамочки абсурдны. Сначала она жаловалась, что ваш кот к ней на участок пробирается, потом – что он «испортил» её кошку. Ну и в конце концов, она заявила, что вы со своим котом украли у ней котят и кошку. И она требует компенсации. Сейчас, минуточку... – Мурочкин снова открыл свою папку, зашелестел листами, и выдал: «Миллион рублей она хочет получить...»
• Я почему-то была уверена, что она в долларах попросит, – засмеялась Люда. – Так и что делать?
• Да ничего не надо делать, – махнул рукой Мурочкин. – Напишу, что проверку провел и состава преступления в ваших действиях не обнаружил. Я думаю, что дамочка эта всё равно больше не будет ничего писать, раз она сама отказалась от своей кошки и отдала вам котят.
• Понятно. Спасибо вам. А знаете, что? Вам случайно котенок не нужен? А то они скоро подрастут, а мне с ними со всеми не управиться. У меня же теперь не только Васька, но и Алиса.
• Я даже не знаю, – растерялся участковый. – Я один живу. Зачем мне котенок? Да и работа у меня такая, что иногда сутками меня дома не бывает. Это только, когда на пенсию выйду. Мне год остался.
• Ну вы подумайте. Если вдруг вы решитесь забрать котенка, то обязательно позвоните мне, – сказала Людмила Петровна и протянула капитану Мурочкину листок с номером телефона.

*

На следующий год Людмила приехала на дачу всей семьей. Их привез на своей машине Валера. Тот самый участковый уполномоченный полиции Мурочкин.
А на заднем сиденье, кроме Василия и Алисы, были Коржик и Бублик.
Так получилось, что Людмила не стала их никому отдавать, решив, что справится с ними и сама.
А потом и Мурочкин ей позвонил. Решился-таки... На свидание её пригласил. Теперь вот вместе живут.
И все счастливы.
Все, кроме той странной неуравновешенной соседки, о судьбе которой мне ничего толком неизвестно. Знаю лишь, что на своей даче она больше никогда не появлялась. И слава Богу... Нечего хорошим людям настроение портить.

Заметки о животных..

БЕЗДОМНОЕ СОЛНЫШКО

Под порывами ветра настырная позёмка, стелющаяся над землёй, взвинчивалась вверх высокими фонтанчиками и била в лица острыми искрами снега. Вступающая в свои права зима потешалась над людьми, прогоняя их с улиц.

От холодных насмешек природы спешили найти укрытия и бездомные животные. Коты привычно грелись на трубах отопления в подвалах домов, собаки ютились стайками в незатейливых схронах, которые им посчастливилось найти.

Мария Афанасьевна с тревогой смотрела в окно своего первого этажа. Она ждала...

Четыре месяца назад ко двору, в котором жила Мария Афанасьевна, прибилась небольшая собачка. Лохматая, рыженькая, этакое маленькое бездомное солнышко.

Женщина и до неё кормила дворняжек, а вот к этой прикипела сердцем. Только вот сама собачка пуганая была, еду брала, и даже хвостиком виляла, но на близкий контакт не шла. Голову на погладить не давала.

В тёплые деньки она устраивалась под кустом сирени, что рос под окнами Марии Афанасьевны, и спала, в холодные времена куда-то убегала.

Женщина пыталась проследить за ней, чтобы знать, где она обитает, но собачка бегала быстро и была осторожна. Пожилой женщине было не угнаться за ней.

Сейчас она стояла у окна и ждала. Месяц назад она заметила, что собачка беременна. Мария Афанасьевна понимала, что подходит время родов, и очень переживала за Муху – так она звала собачку, которая даже стала отзываться на кличку.

*

Старый дом на отшибе квартала давно был признан аварийным. Счастливые жильцы уже успели получить новое жильё, а власти всё никак не сподобились снести развалюху.

Вот в этом доме, в тёмном подвале Муха и устроила себе гнездо. Она натаскала разных тряпок. Один раз ей посчастливилось найти на помойке старую тёплую куртку, которая теперь послужила удобным и уютным домиком для новорожденных щенков.

Ощенилась Муха без проблем, явив на свет четырёх крепких малышей. Вылизав и накормив детей, Муха прислушивалась к их тихому сопению и чувствовала, как в подвал проникает холод, как ветер гуляет в стылых стенах.

Она хотела пить и есть, но боялась бросить щенков. Терпела, как могла. Потом природа взяла своё. Лапами подкопав полы куртки поближе к щенкам, практически укутав их, Муха поспешила из подвала.

Она жадно набросилась на снег, стремясь утолить жажду. Потом рванула туда, во двор, где добрая женщина кормила её вкусняшками...

*

Решив, что уже не дождётся Мухи, Мария Афанасьевна в последний раз выглянула в окно, собираясь поужинать.

И вдруг увидела Муху! Собачка сидела под кустом сирени, освещённым подъездным фонарём, и умоляющими глазами смотрела на женщину.

Быстро схватив уже приготовленный пакет, Мария Афанасьевна обулась, накинула шубку и выбежала во двор. Впервые Муха сама кинулась к ней, виляя хвостом.

Оглядев собаку, женщина всё поняла.

– Бедненькая, как же так. Щенилась, да? Господи. Щас, щас, – приговаривала женщина, доставая из пакета еду.

Муха тыкалась носом ей в руки и жалобно повизгивала в нетерпении.

Ела она жадно, практически не глотая. Мария Афанасьевна стояла над ней и плакала. Наевшись, Муха убежала.

Женщина вернулась домой. Она хотела заварить чай, но передумала. Раздевшись, вошла в комнату, присела на диван. Так и сидела, не включая свет.

Она думала о том, что мороз крепчает, что ветер гонит снег, а Муха там одна, в холодной темноте, с малышами. Сердце её сжималось от боли и тревоги за маленькое бездомное солнышко.

Уже укладываясь спать, она твёрдо решила, что завтра уговорит Муху отвести её к малышам. Оглядывая комнату, Мария Афанасьевна мысленно представляла, где разместит собачку со щенками.

Наступило утро. Мария Афанасьевна стояла у окна и ждала. И дождалась.

Она заметила её издалека, видела, как рыжее солнышко, опережая земное светило, мчится к её окну, и по душе у неё разлилось такое тепло, что улыбка сама осветила её лицо.

Выйдя из подъезда, она встретила Муху с пакетом еды и толстым пледом подмышкой, и сказала:

– Знаешь, милая, ты давай поешь и веди-ка меня к своим деткам. Не выжить вам в таком холоде.

И столько ласки и желания помочь было в голосе женщины, что Муха поняла её. Быстро поев, она не стала убегать, а медленно потрусила, оглядываясь.

Мария Афанасьевна пошла за собачкой. Та привела её к подвалу, который был закрыт, а собачка проникала в него через духовое отверстие.

– Муха, мне не пройти. Ты давай, милая, неси их сюда, – говоря, Мария Афанасьевна расправила на руках плед.

И собачка опять поняла её. Видимо, ей помогал материнский инстинкт, требующий сделать всё, чтобы спасти своих деток.

Через полчаса по холодной заснеженной улице быстро шли двое: небольшая рыжая собачка и пожилая женщина, бережно прижимающая к груди свернутый в мешок плед.

*

Что было дальше?

Лет пятнадцать уже Мария Афанасьевна встречала Новый год со своей подругой. У обеих дети выросли и уехали за тысячу вёрст. Нет, они приезжали, но редко, всё чаще выбирая для отдыха юга.

Вот и собирались две подружки то у Маши, то у Зои. Готовили привычные салаты, тушили картошку, варили холодец. Садились за стол в десять вечера, провожали старый год, вспоминая всех, кого могли вспомнить.

Потом слушали речь президента, выпивали по бокалу шампанского. Смотрели новогоднее шоу, постепенно засыпая. На этот случай у каждой в квартире было готово спальное место для подружки. Традиция.

В этот раз в доме стоял шум-гам и кавардак. Зоя, умиляясь щенкам, но продолжая ворчать на Машу, что как она прокормит такую ораву, незаметно для последней давала подбегавшим к ней щенкам то кусочек курочки, то кусочек рыбки.

Проводив старый год, они встретили Новый. Выпили за праздник, а потом был следующий тост от Зои:

– Знаешь, Машунь, я тут подумала. Следующий же Новый год мы будем у меня встречать. Так вот, возьму-ка я вон ту наглую бело-рыжую девочку, и будет нас четыре подружки.

Давай же выпьем за то, чтобы все одинокие женщины нашли себе таких преданных и весёлых подружек!

– Или подруганов, – засмеялась Маша, показывая на двух кобельков, уютно спавших у бока Мухи.

– И этих пристроим, – согласно кивнула Зоя.

Автор ГАЛИНА ВОЛКОВА

Ключи лежали на кухонном столе. Аккуратно. Словно после церемонии передачи власти.

• Вот и всё, — сказала Мария Петровна, оглядывая квартиру последним взглядом. — Три месяца быстро пролетят.

Артём кивнул, мысленно уже планируя, где поставить телевизор. Ольга рассматривала шторы — блёклые, но чистые. В углу притаился старенький холодильник, гудящий, как троллейбус.
— А что с продуктами? — спросила Оля, заглядывая в холодильник. — Тут же всё пропадёт.
— Доедите или выбросите, — равнодушно махнула рукой Мария Петровна. — Мне это без надобности.
Дверь хлопнула. Эхо покатилось по пустым комнатам.
Вечером, когда коробки наконец устроились по углам, а квартира начала пахнуть их жизнью, случилось удивительное.
Оля мыла посуду, напевая что-то под нос. Артём копался в проводах, пытаясь подключить интернет. И вдруг...
— Мяу.
Тихо. Почти неслышно.
— Ты что-то сказала? — не оборачиваясь, спросил Артём.
— Нет, а что?
— Мяу, — повторилось из-за дивана.
Они замерли. Посмотрели друг на друга. Потом — на диван.
Из-за него медленно выползло нечто рыжее, худое и очень, очень испуганное. Кот.

• Господи, — выдохнула Оля. — Откуда он?

Кот прижался к стене и смотрел на них так, словно просил прощения за своё существование.
— Ключей нет других? — растерянно спросил Артём. — Может, это соседский?
Но кот явно был здешний. Домашний.
Артём набрал номер Марии Петровны.
— Алло? — раздалось в трубке недовольно.
— Мария Петровна, здравствуйте. Это Артём, ваш квартирант. У вас тут кот остался.
Пауза. Долгая. Неприятная.
— А, да. Ну и что с ним делать прикажете?
— Мы спрашиваем у вас, — осторожно проговорил Артём. — Это же ваш.
— Был. Теперь ваша проблема. Не нужен — выставьте на улицу. До свидания.
Гудки.
Оля смотрела на кота. Кот смотрел на Олю.
— Артём, — тихо сказала Оля. — Мы же не можем...
— Знаю, — вздохнул он. — Тоже знаю.
И тогда рыжий комочек несмело шагнул к ним. А потом вся их жизнь изменилась.
Барсиком его назвала Оля. Просто так — посмотрела на него и сказала:

• Ты же Барсик, да?

Кот мяукнул. То ли согласился, то ли просто попросил еды.
Первые дни были сложными. Барсик боялся всего: резких движений, громких звуков, даже собственной тени. Прятался под диваном и вылезал только ночью — попить воды из миски, которую Оля поставила в прихожей.
— Он же больной, — шептала Оля, разглядывая кота. — Посмотри, как дышит.
Артём смотрел. Да, дышал Барсик тяжело. Хрипло. И глаза слезились.
— Надо к ветеринару, — сказал он, не веря собственным словам. Ещё неделю назад он терпеть не мог кошек. Считал их хитрыми и неблагодарными.
Но это было другое.
В ветклинике доктор — молодая девушка с усталыми глазами — осмотрела Барсика и вынесла вердикт:
— Простуда. Запущенная. Плюс стресс. Лечить будем.
— Сколько это стоит? — спросил Артём, уже предчувствуя удар по бюджету.
— Пока не знаю, — честно ответила девушка. — Но если не лечить... Долго не протянет.
Оля сжала Артёмову руку. Он посмотрел на неё. Потом на кота, который лежал на столе и доверчиво смотрел на них жёлтыми глазами.
— Лечим, — сказал Артём.
Дома начался новый этап их жизни. Барсик превратился в центр вселенной. Таблетки по расписанию. Капли в нос. Витамины.
— Как же он не любит лекарства, — смеялась Оля, вытирая царапины на руках. — Прямо как ребёнок.
А Артём думал: «Когда я успел к нему привязаться?»
Случилось это незаметно. Сначала он просто помогал Оле — держал кота, пока она закапывала капли. Потом сам стал следить за расписанием таблеток. А однажды проснулся от того, что Барсик лежит у него на груди и мурлычет.
— Предатель, — сонно пробормотал Артём, но рука сама погладила рыжую шерсть.
С каждым днём Барсик оживал. Сначала перестал прятаться под диваном. Потом начал играть — с шуршащим пакетом, с Олиными резинками для волос, с солнечным зайчиком на стене.
— Посмотри, как он охотится! — восторгалась Оля, снимая на телефон, как Барсик подкрадывается к мухе.
Артём смотрел. И улыбался. Когда в последний раз он вот так — просто, искренне — радовался чему-то?
А ещё Барсик изменил их отношения. Раньше они часто ссорились. По пустякам. Из-за разбросанных носков, немытой посуды, разных взглядов на выходные.
Теперь их объединяла забота. Общая цель.
— Он сегодня два раза покакал, — серьёзно докладывала Оля. — Отлично! А аппетит как? — Съел всю порцию. И добавки просил.
Они говорили о Барсике, как родители о ребёнке. По вечерам, когда они сидели на диване и смотрели сериалы, Барсик устраивался между ними. Мурлыкал.
Барсик поправлялся на глазах. Шерсть стала блестящей. Глаза — ясными. Он больше не боялся пылесоса и научился открывать дверцы шкафов.
— Умница какой! — гордилась Оля. — Самый умный кот на свете!
Артём купил ему игрушки. Дорогие. Мышек на пружинке, лазерную указку, домик-когтеточку. Сам удивлялся себе — когда он стал таким?
— Балуешь его, — смеялась Оля.
— А что? Пусть живёт как король.
И Барсик действительно жил как король. У окна лежала специальная подушка — его трон. Оттуда он наблюдал за птицами, машинами, прохожими.
Иногда Артём ловил себя на мысли: «А что будет, когда придётся съезжать?»
Но пока было хорошо. Пока они были втроём.
Звонок раздался в воскресенье утром. Барсик лежал на подоконнике, греясь на солнце. Оля готовила завтрак. Артём читал новости.
Идиллия.
— Артём Валерьевич? — голос в трубке был знакомый, но какой-то официальный. — Это Мария Петровна.
— Здравствуйте, — настороженно ответил Артём. За три месяца она ни разу не звонила. Зачем вдруг?

• Я завтра приезжаю. Раньше срока. У дочери проблемы. В общем, к вечеру освободите квартиру.

Мир накренился.
— Как завтра? — Артём почувствовал, как пересыхает горло. — Но у нас же договор до конца месяца!
— Прочитайте внимательно. Там есть пункт о досрочном расторжении. Деньги за неделю я верну.
Оля подошла, вытирая руки полотенцем. По лицу Артёма поняла — что-то не так.
— Мария Петровна, но нам некуда... мы же не готовились.
— Это ваши проблемы. До завтра. До свидания.
Гудки.
— Что случилось? — Оля села рядом.
Артём рассказал. Оля побледнела.
— Завтра? Но как, что мы будем делать с Барсиком?
Вот оно. Главный вопрос.
Они молчали, глядя на кота. Тот спал, свернувшись калачиком, и тихонько мурлыкал во сне. Доверчиво. Спокойно.
— Мы найдём квартиру, — сказал Артём неуверенно. — Быстро найдём.
— С животными сдают единицы, — прошептала Оля. — А те, что сдают, там цены космические.
Они знали это. Когда искали жильё раньше, почти всюду попадалось: «Без животных». Как приговор.

• А если, — Оля запнулась. — А если Мария Петровна не захочет его отдавать?

— После того, как велела выставить на улицу? — горько усмехнулся Артём. — Она даже не спросила про него за три месяца.
Они провели день в поисках. Звонили по объявлениям, ездили смотреть варианты. Везде одно и то же:
— С кошкой? Нет, мы не рискуем.
— Животные портят мебель.
— Аллергия у хозяев.
— Принципиально против.
К вечеру стало ясно: за один день ничего не найти.
— Можем пока у родителей остановиться, — предложила Оля. — На недельку.
— С котом?
Оля замолчала. У её мамы астма. У его родителей — ремонт и категорическое «нет»животным.
— Знаешь, что предлагают в таких случаях? — тихо сказал Артём. — Передержка. Временно отдать кота, пока не найдём жильё.
— И сколько это займёт времени?
— Месяц. Два. Может, больше.
Они посмотрели на Барсика. Тот играл с солнечным зайчиком, который скользил по стене. Прыгал, вытягивался, смешно кувыркался.
Счастливый.
— Он же не поймёт, — прошептала Оля. — Подумает, что мы его бросили. Как его хозяйка.
Артём сжал кулаки. Вспомнил, каким Барсик был три месяца назад — запуганным, больным, покинутым. А теперь? Теперь он доверял им безгранично. Бежал встречать с работы. Спал между ними по ночам.
— Нет. — Он встал, прошёлся по комнате. — Не отдам его. Никому. Это наш кот.
— Но что тогда делать?
Артём остановился у окна. Внизу играли дети. Обычная жизнь. А у них всё рушилось.
— Возьмём с собой, — сказал он вдруг.
— Куда? К родителям?
— Снимем гостиницу. Хостел. Что угодно. Пока не найдём квартиру.
— На какие деньги? — Оля считала в уме. — У нас аренда новая, залог, переезд. А гостиница с животными — это очень дорого.
— Найдём деньги.
— Где?
— Продам машину.
Оля вздрогнула. Его машина — это была гордость, мечта, копил на неё два года.
— Ты с ума сошёл?

• Возможно. — Артём взял Барсика на руки. Тот сразу замурлыкал, потёрся мордочкой о подбородок. — Но он член семьи. А семью не бросают.

Ночью они не спали. Паковали вещи, искали варианты, планировали завтрашний день.
Барсик чувствовал напряжение. Не отходил от них ни на шаг. Мяукал тревожно.
— Он понимает, — сказала Оля, гладя его. — Животные всегда чувствуют.
Утром приехала Мария Петровна. Вошла в квартиру, оглядела её придирчивым взглядом.
— Где кот? — спросила вдруг.
Артём и Оля переглянулись.
— Какой кот? — невинно поинтересовался Артём.
— Не юлите. Рыжий был. Барсик.
— А, тот, — Оля пожала плечами. — Мы его в приют отдали. Вы же сами сказали — выставить на улицу.
Мария Петровна нахмурилась:
— В приют? Какой ещё приют?
— Обычный. Муниципальный.
— Дураки, — процедила она сквозь зубы. — Породистый был. Дорогой. Можно было продать.
— Простите, мы не знали, — соврал Артём. Барсик уже сидел в переноске у них в машине.
Мария Петровна ещё немного поворчала, проверила счётчики, забрала ключи.
Когда дверь закрылась, Оля и Артём выдохнули.
— Получилось, — прошептала Оля.
— Ага. Теперь начинается самое сложное.
Они вышли к машине. Барсик в переноске жалобно мяукал.
— Ничего, мальчик, — успокаивал его Артём. — Мы что-нибудь придумаем.
Прошло два месяца.
Барсик лежал на новом диване — широком, удобном, купленном специально с учётом его привычки спать посередине. Солнце освещало просторную гостиную однокомнатной квартиры на окраине города.
Не центр, конечно. Зато недорого. И главное — хозяйка сама держала кошек.
— Животные дом делают живым, — сказала она при знакомстве. — Добро пожаловать.
Артём продал машину. Получилось собрать денег на залог и первые месяцы аренды. Теперь добирался на работу на метро — дольше, но не критично.
— Не жалеешь? — спросила Оля как-то вечером.
— О чём?
— О машине. О том центре, где мы жили.
Артём посмотрел на неё. Потом на Барсика, который сидел на подоконнике и наблюдал за голубями.
— Нет, — честно ответил он. — Не жалею.
И правда не жалел. Странно, но эти два месяца поисков, ночёвок в хостелах, беготни по объявлениям — всё это только сблизило их. Они стали настоящей семьёй.
А Барсик расцвёл окончательно. Превратился в настоящего домашнего тирана — требовал завтрак в постель, лучшее место на диване и обязательные вечерние игры с лазерной указкой.
— Избаловали мы его, — смеялась Оля.
— И правильно сделали.
Вчера Оля встретила в магазине знакомую:
— А вы куда пропали? Мария Петровна всех спрашивает — куда же вы того кота дели.
— Зачем ей? — удивилась Оля.
— Говорит, породистый был. Хотела продать, да поздно спохватилась.
Дома Оля рассказала об этом Артёму.
— Продать, — повторил он задумчиво. — Барсика нашего.
Кот, услышав своё имя, подошёл и потёрся о ноги.
— Хорошо, что мы его увезли, — сказала Оля. — Представляешь, что было бы, если б она его нашла?
Представлять не хотелось.
Сейчас, глядя на Барсика в солнечных лучах, Артём думал о том, как странно всё сложилось. Мария Петровна бросила кота — и потеряла его навсегда. А они подобрали — и обрели счастье.
— Знаешь, — сказал он Оле, — может, нам ещё одного завести?
— Кота?
— Ну да. Барсику скучно одному.
Оля рассмеялась:
— Ты серьёзно? Тот, кто три месяца назад кошек терпеть не мог?
— Это было до Барсика, — серьёзно ответил Артём. — А теперь я понимаю: дом без животных — не дом.
Барсик, словно услышав разговор о себе, подошёл к ним. Запрыгнул на диван, устроился между Олей и Артёмом.
Замурлыкал и зажмурился от удовольствия. Ему было всё равно, что о нем говорят. Главное — что его любят.
А любовь, как известно, творит чудеса.
Автор Ирина Чижова

ДОБРОЕ СЕРДЦЕ

Есть такой праздник, когда маленькие детки наряжаются в страшные костюмы и ходят компаниями по соседям...

Они звонят в двери, люди открывают, а дети делают вид, что они страшные существа. Взрослые "пугаются" и отдают малышам всякие вкусности и подарки.

Ну, так вот.

Это был спальный район Лос-Анджелеса. Вернее, один из спальных районов. И как раз подошло время праздника. Заранее были куплены и подшиты костюмы, приготовлены маски и проведены репетиции...

И вот, настал этот вечер.

Компания из пяти мальчиков и девочек, живших рядом, в соседних домах, собрались и пошли по посёлку. Сумочки для конфет, сладостей всяких и подарков висели у них за спинами.

Посёлок был приличный, но, так уж получилось, что маленькие дети были только в нескольких семьях.

А поэтому, родители и их чада готовились особенно тщательно, чтобы всё было красиво, "страшно" и театрально.

Дело шло отлично. На первой улице им открыли в пяти домах. Все взрослые страшно "пугались", кричали и махали руками. После чего выносили подарки, тоже купленные заранее.

Приятные мелочи, которые доставляли детям радость и удовольствие тем, кто дарил эти подарки.

В шестом доме жила одна очень пожилая женщина, которая уже давно передвигалась с помощью ходунков. К её дому подошли просто так, на всякий случай, но...

Перед её дверями стояла большая миска, на дне которой лежало несколько старых конфет и чёрствые печеньки. Дети решили обидеться, но один мальчик, переодетый в чёртика, заметил:

— Ребята, она очень старая. Это всё, что у неё есть.

— А где её дети? — спросила одна из девочек, наряженная в ведьму.

— Я слышал, как мои папа и мама говорили, что они никогда не приезжают к ней и что они ждут её смерти, — ответил мальчик-чертик.

— А откуда они это знают? — спросил другой мальчик-эльф.

— А мой папа работает с её дочерью в одной фирме. И она сказала ему, что не может простить свою мать за то, что та была с ней слишком строга. И приедет только на её похороны...

Дети замолчали.

Они стояли и смотрели на голубую пластиковую миску с двумя конфетками и двумя черствыми печеньками.

Всем почему-то стало грустно, и куда-то испарилось ощущение праздника и веселья.

— А знаете, что я придумал? — вдруг нашелся мальчик-чертик. — А давайте насобираем ей всяких вкусностей и положим тихонько в её миску.

Она завтра откроет двери и как удивится! Она ведь не ожидала этого. Вот ведь здорово будет.

Дети запрыгали и захлопали в ладоши.

Это был план. Это был особый и замечательный план, который вдруг превратил их ежегодное праздничное развлечение во что-то особенное. В тайную помощь. В их общий секрет...

Они вышли со двора, собрались в кружок и договорились кое о чём. Теперь они не пугали взрослых.

Они звонили в двери и, отойдя от них, ждали, пока соседи выйдут на порог дома, а потом...

Потом, взявшись за руки, дети пели и танцевали. И очень-очень старались.

Взрослые, поражённые таким необычным способом, аплодировали и восхищались. И знаете, что?

Странным образом изменились теперь подарки и сладости, которые дарили детям. Им дарили красивые вещи и даже давали деньги. Немного, но всё же.

Им выносили вкусные куски торта в пластиковых коробочках... Мужчины и женщины хвалили их и гладили по головам.

Короче говоря, к часу ночи они устали ужасно. Да и сумки их были полны. Деньги они собирали отдельно, складывая в одну пластиковую коробочку.

Перед тем, как разойтись по домам, они пришли к дому той самой старушки.

Дети разложили свои сумки перед её домом и стали вынимать самые большие куски торта и всякие сладости.

Вскоре в синей пластиковой миске не осталось места, и тогда они заставили угощениями весь порог дома. А перед самой дверью они положили коробочку с деньгами.

Они не знали, что всё это время, по общему договору родителей, за ними незаметно следовала одна из мам и снимала всё это на телефон, чтобы потом разослать всем.

Когда она увидела, что дети оставляют самые лучшие угощения и подарки старой одинокой бабушке, она плакала и снимала всё происходящее дрожащими руками.

Она отлично знала историю старушки и то, что её дочь никогда не приезжает...

Дождавшись, когда дети уйдут, она позвонила бабушке. Так, коротким звонком, на всякий случай. А вдруг она не спит.

Та не спала – смотрела телевизор. Мама попросила её подойти к дверям и поговорить. Бабушка очень удивилась, но просьбу выполнила.

Видели бы вы её счастье... Она плакала и смеялась.

Они занесли все угощения и подарки в дом, и женщина осталась с бабушкой до утра. Они сидели за столом и пили чай, разговаривали и вспоминали.

А через неделю старушки не стало...

Её нашла на кровати работница соцслужбы, ежедневно приходившая проведать.

В руках бабушки была та самая коробка с деньгами, собранными для неё детьми. Она прижимала эту коробку к себе. Все деньги были на месте. Все до цента.

Дочка с мужем и двумя взрослыми внуками приехали на похороны.

Просто приехали. Соседи сами собрали деньги и всё организовали...

А потом, через пару дней, в выходной, мимо её бывшего дома проходил именно тот самый мальчик, который и предложил всё это...

Помните дамы и господа? Чертик.

Он заглянул во двор. Там стояла старая мебель, которую вынесли, чтобы выбросить, а в уголке двора, на стареньком пледе...

Сидела старая белая кошка бабушки. Её вынесли во двор, как и ставшую ненужной мебель.

Кошка сидела и смотрела на проходивших мимо людей. Она повернула голову, и мальчик увидел в её глазах такую тоску и безнадёжность, что...

Он не смог пройти мимо. Он зашел в открытую калитку и направился к кошке.

Присел рядом и погладил её. Кошка беззвучно плакала. Она не просила, не мяукала и не мурлыкала. Она просто плакала и смотрела.

У мальчика перехватило дыхание. Он вскочил и побежал домой.

— Мама! — крикнул он, войдя в их дом. — Мама, они её выбросили!

— Что, старую мебель? — поинтересовалась мать и добавила: — Ну, наверное они хотят купить новую и красивую...

— Кошку старую они выбросили, как мебель! Тоже хотят теперь купить новую и красивую? — поинтересовался мальчик.

— Что? — изумилась женщина. — Ты что такое выдумываешь?

— Да не выдумываю я ничего, — обиделся сын. — Иди и посмотри сама. Они и её выбросили.

— Да ты ошибаешься... — сказала женщина, взяла телефон и они с сыном пошли назад, к тому самому дому.

Пока мальчик кормил старую кошку котлеткой, предусмотрительно захваченной его мамой, она отошла в сторону и набрала телефон дочери умершей бабушки.

Поговорив пару минут, она отключилась и, подойдя к сыну, присела рядом на корточки.

— Ну, что? — спросил мальчик.

Женщина молчала и гладила старую белую кошку.

— Что она сказала? — настаивал сын.

Но его мама упорно ничего не говорила. Её лицо было серым, а под кожей щек ходили желваки...

— Ну и чёрт с ней! — вдруг решилась она и повернулась к сыну: — Знаешь, что? А ну-ка, бери кошку и пошли домой.

— Мама! Мамочка! — закричал мальчик и расцеловал свою маму.

Кошка сидела на руках ребёнка и с изумлением смотрела на него и женщину, шедшую рядом. Она не могла поверить. Она уже приготовилась к смерти, а тут такое...

Дома сын стал показывать кошке её новое жилище. Он важно ходил и рассказывал ей, где и что находится. Кошка ходила за ним следом и почему-то опять плакала.

— Да что же ты плачешь? — сказал мальчик. — Мы же тебя взяли. Это теперь твой дом. Радуйся.

Мама закрылась в одной из комнат с папой:

— Выбросили! — настаивала она.

— Не может быть, — сопротивлялся папа. — Ты что-то неправильно поняла... Она не могла так поступить.

И тогда мама включила диктофон на телефоне. Папа сперва слушал молча и стоя, потом сел. Он тоже потемнел лицом:

— Она избавилась от всего, что напоминало бы ей о матери, — сказал он. — И дом она продаёт. Не хочет даже видеть его. Ты можешь это понять?

— Нет, — ответила жена.

— Кошку ты забрала? — спросил он.

— Сын сейчас показывает ей дом, — ответила жена.

— Ну и умница, — обнял её муж.

— На работе об этом никому не рассказывай, — попросила она. — Я ведь не имела права делать эту запись...

— Не волнуйся, — успокоил он её.

Через две недели он сообщил жене, что дочь умершей старушки сама уволилась из фирмы.

— Ты же обещал ничего не рассказывать?! — возмутилась женщина.

— А я ничего и не рассказал, — улыбнулся мужчина. — Я просто намекнул... Одной из наших известных сплетниц... Так, мельком заметил...

— О, господи, — расстроилась женщина.

— Всё нормально, — обнял её муж.

А мальчик спал. Это был выходной день, и он, наигравшись с товарищами, пришел пообедать. А потом прилёг на минутку и задремал.

Белочка, старая белая кошка, с довольным взглядом запрыгнула на диван и прижалась к нему.

Он что-то пробормотал во сне и обнял её. Она положила голову на его руку.

В её глазах была любовь...

Автор ОЛЕГ БОНДАРЕНКО

Слепая любовь.

Говорят, кошки привыкают не к человеку, а к месту. К квартире, дивану, креслу, запахам в доме, а к людям.... К людям, нет.

Ну, так вот. Хочу я рассказать вам, дамы и господа, одну историю. Которая случилась в... Одном городе. А в каком, не скажу.
Итак.
По дороге домой, женщина нашла котёнка. Кошечку. Та сама бросилась ей в ноги. Вот она и не смогла пройти мимо. Выкармливала её, не спала ночами, кормила из бутылочки с пипеткой и носила в кармане халата. Учила ходить в лоток и есть сухой корм. Короче говоря, родная мамочка, но...
Полюбила она её мужа. Да, вот так – то. Не просто полюбила его, а души в нём не чаяла. Обожала. Ждала с работы под дверями и не отходила от них. Ловила каждый звук в коридоре и прыгала радостно, когда он приходил.
Женщина не обижалась, смеялась даже, но иногда...
Иногда, когда она мыла пол, а Алиска яростно отбивалась от швабры и отказывалась отходить от двери на лестничную клетку, она замечала ей:

• Алиска, ну ей богу. Я тебя домой принесла, выкормила выносила в карманах, научила всему. Кормлю тебя тоже я, между прочим, и убираю за тобой я. А свет в окошке -он. Ну, почему так? Почему?

Алиска смотрела на неё непонимающим взглядом, полным удивления.
Который очень явно говорил.

• Что за ерунду ты тут несёшь? Кто ты такая, по сравнению с Ним.
• Вот и иди к нему! – кричала на неё женщина. – Пусть твой любимый за тобой ухаживает.

Алиска поворачивалась к женщине попой и гордо вздёргивала свой хвост.

• Ах, что б тебя! – смеялась женщина и её сердце оттаивало, когда она видела то, что кошка бросалась на руки мужу, а он... Он поднимал её как маленького ребёнка и целовал.

Алиска поворачивалась и смотрела на женщину победным взглядом.

• Вижу, вижу! – смеялась она.- Он только тебя любит.

Когда они садились по выходным обедать за большой семейный стол- мама, папа, бабушка с дедушкой и сын с дочкой, Алиске ставили отдельный стул. На который та запрыгивала, но...
Никогда не выпрашивала еду. Ей очень важно было сидеть за одним столом с ним. С её любимым мужчиной.
Она неотрывно смотрела в его лицо влюблёнными глазами, а все окружающие смеялись и от этого.
Как-то забывались все ссоры, проблемы и недомолвки.
Но дети подросли. И когда мужу предложили длительную зарубежную командировку, жена решила – пора.
Они очень долго разговаривали и он согласился.
Была вполне себе реальная возможность получить гражданство другой страны и перевезти потом туда всю семью. Да.
Вот так.
Прощался он особенно долго с Алиской. Уверял её, что любит и не забудет. Уверял, что будет считать дни до встречи. И клялся в том, что сделает всё возможное, чтобы как можно скорее забрать их всех.
Она смотрела ему в глаза и жалобно мяукала. И он уезжал с тяжелым сердцем. Звонил, естественно, почти каждый день и жена подносила трубку к Алиске. А та мурлыкала и звала его.
Она так и жила теперь, возле входной двери. Понимала, что он не вернётся, но отойти не могла. Похудела и в её глазах появилось выражение тоски и безысходности.
Но он выполнил обещание.
Гражданство было получено в кратчайшие сроки. Он был очень хорошим преподавателем в одном из крупнейших университетов. И руководителем одной очень важной научной разработки. Сами понимаете.
Ему даже выделили домик на территории университетского городка для семейных с детьми. В ожидании приезда его родных.
И они наконец-то получили визы. Для Алиски купили большую переноску, в которую положили мягкий пледик, чтобы удобнее было провести много часов в специальном отделении для животных.
К сожалению, он сам не мог их встретить. Он был ответственным руководителем группы, представлявшей университет на одном крупном симпозиуме. Который делился неделю. Потом его группа была приглашена в несколько местных университетов.
Короче говоря, почти месяц...
А когда машины, посланные за семьёй из университета, привезли их всех к новому дому и после восторгов, осмотра дома, всего вокруг и раскладывания вещей, жена вдруг заметила... Что Алиска как-то странно ходит по новому дому. Натыкается на стены, столы и стулья, падает и вообще...
Вообще, ведёт себя так, будто ничего не видит. Она подошла к кошке и провела ладонью перед её глазами.
Никакой реакции.

• О, господи.

Простонала женщина. Она опустилась на колени, взяла кошку и прижала к себе.

• Алиса, Алисочка, – говорила она.
• Что же с тобой случилось, моя родная? Что?

Позвонила мужу и тот перезвонил знакомым на кафедру ветеринарии. Кошку обследовали довольно долго и сделали вывод- ничего не понимаем. Всё абсолютно нормально. Никаких проблем и отклонений, но... Она абсолютно слепа. То есть, совершенно.
И что тут лечить? А главное, как?
Редкий и необъяснимый случай.
Поэтому, вся семья принялась ухаживать за ней, чем максимально усложняли ей жизнь. Ей еду подносили к носу, пытались носить на песочек. И ходили впереди неё, чтобы охранять от ударов и падений. От чего Алиска страшно сердилась и рычала на людей.
Ей хотелось самой всё делать. Научиться ходить по новому дому. Она стала прятаться от людей и выходила только по ночам, а днём спала под диваном. Откуда её невозможно было выманить.
Детей определили в местную школу при университете и им сразу стало не до кошки.
Новые друзья, новые учебники, новые правила жизни. Женщина сдружилась с соседкой, которая учила её языку и нормам жизни в обществе и городке. Поэтому, основное время они проводили вместе.
Бабушка с дедушкой тоже не захотели сидеть дома и пошли в местный клуб пенсионеров. Который, как оказалось, был центром развлечений вплоть до бесплатных поездок по стране.
И Алиске стало легче. Она выходила теперь из-под дивана днём и бродила по пустынным комнатам. Потом подходила к большим стеклянным дверям и грелась на солнышке, слушала как поют птички.
Он приехал через месяц ровно. В воскресенье. Ради этого случая, вся семья собралась вместе. Дети не пошли к друзьям, жена не пошла к подруге, а бабушка с дедушкой даже отказались от поездки.
И только Алиска... Она ничего не знала и не подозревала. Все как-то позабыли даже о её присутствии в доме. Ну, есть где-то и ладно. Кушает, пьёт водичку и всё такое прочее, значит всё в порядке. Да.
Ну, так вот..
В положенный час она спала на втором этаже под одним из диванов. Прячась, как всегда ото всех.
А вся семья собралась внизу, ожидая приезда двух минибусов с группой.
Когда он подходил к дому, все встали и приготовились броситься вперёд, обнять, поцеловать, сказать что-то хорошее. Каждый приготовил какие-то важные, очень важные и душевные слова.
Большие стеклянные двери открылись и он стоял на пороге улыбаясь и разведя руки, чтобы одновременно обнять всех, но...
Вдруг сверху, со второго этажа, раздался душераздирающий крик. Да такой силы, что все замерли на месте с глазами полными ужаса. Они раскрыли рты, чтобы одновременно спросить.

• Что случилось?

Но они увидели, что случилось.
По лестнице со второго этажа неслась Алиска и одновременно кричала. Она спотыкалась на ступеньках, потому что не видела их и падала. Вставала и опять бежала.
И опять кричала. Семья замерла на месте и расступилась. Кошка ещё несколько раз наткнулась по дороге на ножки стульев и упала и тогда...
Тогда он сам побежал к ней, разведя руки в стороны.

• Алисочка. Алисочка! – кричал он.

И она вскочила и бросилась к нему.
Он подхватил её, поднял и прижал к себе. Она обхватила его шею лапами и прижалась к нему всем своим маленьким телом.
Она дрожала.

• Это я, моя хорошая! – говорил он.
• Это я. Всё, всё. Успокойся. Я же выполнил обещание и мы с тобой встретились.

Из невидящих глаз Алиски текли слёзы. Но она мурлыкала радостно.
Вся семья тоже плакала. Жена рыдала.
Так он и принимал объятия и поцелуи ото всех. С Алиской на груди. Она не сходила с его рук. И всё пыталась посмотреть на него, но не могла.
Ночью, вместо того, чтобы спать с женой после долгой разлуки, ну, ещё поговорить о том, о сём, он лежал, и прижимая к себе кошку, гладил ей спинку и говорил о том, как скучал за ней и как он её любит.
Алиска мурлыкала довольно и царапала его своими коготками.
Жена не обижалась. Она лежала рядом и прислушивалась к его голосу. И ещё благодарила Бога за то, что когда-то выбрала именно его.
Утором они проснулись поздно. Слишком много вчера было переживаний.
Алиски не было рядом.

• А где твоя любимая женщина? – рассмеялась жена. – Ты всю ночь объяснялся ей в любви. Ей, не мне, но я. не сержусь. Так где же она?

Он осмотрел спальную комнату на втором этаже.
Алиска сидела на одном из кресел и неотрывно смотрела на него. Глазами полными любви.

• Не может быть, – сказал он.

Жена посмотрела туда, куда смотрел он.

• Но она же совершенно слепая! – сказала она.

Они вскочили с кровати и подбежали к креслу.
Алиска смотрела на них так, будто никогда и не было слепоты.
Радости их не было предела.
На кафедре ветеринарии опять развели руками.

• Сие есть загадка природы.

Глубокомысленно произнёс профессор, после осмотра кошки.

• Ничего не понимаю. Ничего.

Жизнь вошла в свою колею. И Алиска, как всегда ждёт своего любимого мужчину, не отходя от большой стеклянной двери их виллы.
Женщина ругается с ней и объясняет, кому она на самом деле, должна быть благодарна.
А Алиска смотрит на неё непонимающим взглядом, полным возмущения.

• Ты кто, кто тут такая?

Как ты можешь сравнивать себя с Ним?!
Она поворачивается к ней попой и задорно вздёргивает хвост.

• Ах, чтоб тебя! – смеётся женщина, но не обижается.

Ведь она знает, отлично знает, что любовь, живущая в этом маленьком сердце, сильнее слепоты и даже...
Даже сильнее разлуки и смерти.
Вот так..

Олег Бондаренко

ВМЕСТЕ — НЕ СТРАШНО!

• Макс! Ты ли это, братан?

Человек стоял рядом с внедорожником и улыбаясь смотрел на Максима, его глаза были скрыты стеклами огромных солнцезащитных очков. Заметив недоумевающий взгляд, незнакомец снял очки, и Максим радостно улыбнулся:

• Пашка, черт! Не узнал! – он подошел к машине, и друзья крепко обнялись. – Не ожидал, откуда ты здесь?
• Узнал, что ты где-то тут крутишься, вот и решил тебя найти, – Пашка вновь нацепил очки, скрывающие глубокий шрам на виске и отсутствие левого глаза. – Чем занят?
• Да вот – охранником в супермаркете, – Макс пожал плечами. – Надо как-то жить, Пашка. А ты, я вижу, раскрутился?
• Вроде того, – оба были рады встрече. – Сколько уже не виделись, лет десять? За это время много что изменилось, Макс. А я к тебе с предложением. Пойдем посидим, где тут можно кофейку попить? Расскажу тебе, что, да как...

Несколько лет назад друзья выбыли из обоймы бойцов разведвзвода, в одной из горячих точек. Мина, угодившая между ними, ударила осколком Пашке в левую сторону лица, повредив глаз, а Максиму досталось по голени правой ноги.

После госпиталя оба были комиссованы, один с повязкой на глазу, другой – с протезом ниже колена. Жизнь разбросала друзей, но так было угодно судьбе, чтобы они встретились вновь.

Максим, оправившись после ранения, пытался найти дело по душе, но, так ни на чем не остановившись, пошел в охранники супермаркета. Пашка же рискнул – переехал в село и взялся за животноводство, выбрав мясное направление, трезво рассудив, что человеку, если он не веган, данный продукт нужен будет всегда.

И на сегодняшний день уже владел приличной фермой, колбасным цехом и холодильным складом. Пустующие поля позволили наладить заготовку кормов для нужд фермы.

В отличие от Максима, семейная жизнь Пашки давно налажена, его дождалась одноклассница, которая рассеяла боль его ран и готова была следовать за ним на край света. Пашка шутя называл ее – леди Люда, росли дети – три сына и младшая дочка.

• Устал я, Макс, – жаловался Пашка. – У работников моих отпуск ежегодный, а я уже лет десять без отдыха. Заместитель мне нужен, но такой, чтоб свой в доску! А такой у меня только один – ты. Поехали ко мне, жильем обеспечу. За месяц вникнешь в дела, а там и потянем воз вместе.
• Только чтоб в одну сторону, – вставил Максим.

Друзья переглянулись и захохотали. Вспомнили рассказ санитара, который вытащил их из-под минометного обстрела:

• Гляжу, один другого тянет ползком. Потерял сознание, а второй очнулся и тащит его в другую сторону. Выбился из сил – первый пришел в себя и тянет второго назад! Так бы таскали друг друга вперед-назад, если б я не подоспел...

Самый трудный день в их жизни, покалечивший тела и во многом решивший дальнейшие судьбы. Но теперь, когда они вновь были вместе, даже тот день казался им веселым приключением.

Чего бояться? Друг рядом и всегда прикроет спину, а суждено пропасть – так вместе! Вместе – не страшно...

*

Витька бродил по огороду, в надежде найти хотя бы еще один спелый помидор, но на кустах висели только зеленые, да и тех было немного. Вздохнув, он ссыпал в подол рубахи три бурые помидорины и две луковицы. Соль еще есть, жаль, масло подсолнечное вышло, но ничего, и так сойдет.

Двенадцатилетний Витька и шестилетняя Катерина остались одни. Мама ранней весной заболела, а потом ее увезли в больницу, где ее не стало. «От надсады» – шептались в деревне.

Отец сильно пил и нигде не работал. Если б он не пил, то и мама была бы жива, а так она тянула дом одна. Витька, конечно, помогал в меру сил, но в тот день, когда они с матерью тащили бревно на распил для топки, она, охнув, села на снег. Вечером слегла, а на следующий день ее увезли...

Весной отец, так и не протрезвев, уехал. «На вахту – заявлял он всем. – Приеду через пару месяцев – заживем!»

Но прошло уже четыре месяца, а отца так и нет.

Приезжала из города мамина двоюродная сестра, когда еще отец был дома. Но тот прогнал ее:

• Никакой помощи им не надо! У них отец есть!

Когда Витька, стесняясь за него, вышел проводить тетю Алину, та сунула ему в карман немного денег и свой адрес:

• Витя, если будет плохо – напиши мне. Я вас заберу...

Катя, сидя на старом диване, нянчилась с котятами. Когда уехал отец, Витька нашел и подобрал на улице слепую кошку. Откуда она взялась? В деревне такой масти не водилось, не могла же она сама прийти из соседнего села, тем более из города.

• Небось городские проезжали мимо, да выкинули, – рассудили соседи – баба Маня и дед Матвей.

Через месяц кошка окотилась четырьмя котятами, с которыми сейчас и возилась Катя.

• Витя, котятки кушать хотят, – объявила девочка. – Они уже большие, им много надо, а у Мусеньки молочка нет, и она тоже хочет кушать.
• А молоко, что баба Маня приносила, уже кончилось? – спросил Витька, хотя знал – кончилось.
• Больше нету, – вздохнула Катя. – Эх, могла бы Муся мышей ловить, да где ж ей, слепой... – и столько жалости к беззащитному существу было в ее голосе, что у Витьки защипало в глазах.

«Сама-то ты, будто всегда сытая», – хотел сказать Витька, глядя на худенькие ручки и остро выпирающие ключицы сестры, но сказал другое:

• Дед Матвей на смену собирается – мыть колбасный цех и сторожить ферму. Обещал обрезков в цехе собрать. Я чуть позже схожу, принесу.
• Вот хорошо! – обрадовалась Катька. – И Мусенька покушает, и котятки!

*

Уже в сумерках Пашка остановил свой внедорожник у ворот фермы:

• Глянем одним глазком, что тут, да как.

Друзья вышли из машины. Максим краем глаза увидел, как чья-то тень скользнула в кусты. Не произнося ни слова, он тронул Пашку за плечо и кивком указал в сторону, откуда доносился едва слышный топот. Сообразив в чем дело, Пашка округлил единственный глаз:

• Не может быть! Вроде, все наладилось, и опять? Пошли! – кивнул он Максиму и двинулся в сторону пригорка. – Тебя глаза никогда не подводили, посмотришь, в каком дворе этот ворюга скроется. Ах, дед Матвей! Не ожидал от него...

С пригорка деревню было видно, как на ладони. Фигура человека с пакетом в руках осторожно выбралась из кустов и зашагала к одному из домов.

• Едем! – Пашка вновь сел за руль, – С дедом потом разберусь!

Они остановились у дома, в который вошел человек. Бесшумными шагами прошли к двери. Пашка резко рванул ее на себя, пропуская вперед напарника.

Тот ввалился в дом и замер под испуганными взглядами ребятишек. Тишину нарушало только жадное урчанье котят и кошки, которые заглатывали мясные обрезки.

• Вот так номер! – протянул Пашка, глядя на хвостатое семейство и на ребятишек. – Это тебе дед Матвей передал?

Витька молча кивнул головой:

• Только вы его не выгоняйте. Он мне только обрезки иногда дает, говорит, что все-равно на выброс, – Витя виновато опустил голову.

Друзья оглядели скудное убранство дома, застиранную, но чистую одежду ребятишек, и присели к столу:

• Вы тут одни живете? Почему? Давайте, рассказывайте все по порядку.

Они слушали невеселый рассказ ребят, каменея лицами: про маму и отца, про тетю Алину, про то, как помогают им сельчане и как они боятся, что их заберут в детдом и разлучат.

Когда ребята замолчали, Максим так посмотрел Пашке в глаза, что тот стушевался:

• Ну откуда мне было знать? – развел он руками. – Говорил же тебе, что замотался, по сторонам некогда взглянуть! – и, встав из-за стола, вышел на улицу.

Максим поднял на колени слепую Муську, сытая кошка, почувствовав ласку, радостно замурлыкала.

• Когда приедет ваша тетя? – поинтересовался Максим.
• Я только вчера ей письмо отправил, – Витька почувствовал, что фермер и его друг не желают им зла, может, даже помогут. – Но она вряд ли сможет нас забрать – у нее только комната в общежитии.
• Решим вопрос, – просто ответил Максим, успокаивая детей, и ласково потрепал Катю по голове: – Это, значит ты – кошачья нянька?

Максим слушал ребят, которые, перебивая друг друга, рассказывали ему про проказливых котят и добрую Мусю, когда в дом ввалился Пашка, изрядно разгрузив свой внедорожник.

• Ребятишки, тут продукты на первое время, сладости там, консервы городские. Коньяк оставил себе, вам он ни к чему.

Дети во все глаза смотрели на невиданные ими раньше продукты.

• Можно, я возьму конфету? – Катя просительно смотрела на Витю, так, что всем стало ясно – кто для нее главный авторитет.

Пашка и Максим сели в машину. Ребята вышли их проводить и, стоя на крыльце, махали руками. Пашка запустил двигатель, включил фары, хотел было тронуться, но Максим накрыл своей рукой руку друга.

• Помнишь, Пашка, командир нам рассказывал про первую чеченскую? Ребята там в ауле тоже сиротами остались. Помогли им не наши, а пришлые «добрые люди». Через несколько лет он видел этих ребят, с зелеными повязками на голове. Смертники...

Пашка помолчал, затем хлопнул друга по плечу:

• Ладно, оставайся. Даю день на обустройство. А то в самом деле – непорядок: мальцы совсем, а живут одни. Детки-то добрые, не успели еще обозлиться на людей, опять же – самим тяжело, а котяток пожалели.

Максим достал из багажника свой баул и махнул Пашке рукой – езжай! А сам повернулся к ребятам:

• Возьмете меня к себе жить, пока ваша тетя не приедет?
• Ура! – запрыгали Витя и Катя. – Дядя Максим будет жить с нами!

Первая неделя работы подходила к концу. Максим обошел все углы фермы и подсобных цехов. Перезнакомился со всеми работниками – жителями села. Ему понравилось, как Пашка поставил дело.

Справедливая зарплата и соцпакет заставляли работников трудиться с душой.
Дураков нет! Где еще в округе найдешь такую работу? Да и хозяин, хоть и строит из себя одноглазого монстра, но все давно уже раскусили его добрую, справедливую натуру. Заместителя привез – под стать себе: серьезного, во все тонкости вникающего.

«Сработаемся», – решили сельчане и еще больше зауважали Максима, когда узнали, что тот взял на попечение враз осиротевших ребятишек..
К вечеру Максим приходил домой, едва волоча ноги. Маленькая Катя, ворча, как взрослая женщина, наливала в таз холодной воды, куда Максим с наслаждением опускал натруженную культю.

• Ну разве можно так себя не жалеть! – всплескивала руками Катя. – Прям без тебя там не справятся! – Максим и Витька переглядывались, пряча улыбки.

А ночью к нему приходила Муся и приводила всех своих деток. Они словно пушистым ковром покрывали ноющую культю, и Максим чувствовал, как проходит боль. К утру от нее не оставалось и следа.

В один из вечеров, когда Пашка привез его к дому, ему показалось, будто что-то изменилось: ребята вышли на крыльцо чуть позже обычного, а вслед за ними вышла молодая женщина. Пашка, взглянув на нее, присвистнул:

• Ах, какая женщина! Мне б такую...
• Помолчал бы, женатик, – улыбнулся Максим. – Адмирала Нельсона дома ждет жена и выводок детишек.
• От Джона Сильвера слышу! – парировал Пашка. – Сдается мне, что сегодня-завтра, тебе придется перебираться ко мне, во флигель, пока твоя хата строится. Может, это и к лучшему – разопьем, наконец, ту бутылочку коньяка, что пылится у меня в баре. А пока – пошли знакомиться.
• Дядя Паша, дядя Максим! – Катенька прыгала и хлопала в ладоши. – Тетя Алина приехала! Нас теперь не заберут в детский дом, мы уедем жить к тете Алине!
• Алина, – представилась женщина после приветствия. – Проходите, мы ждем вас. Ужин готов.
• Я бы с превеликим удовольствием! – искренне сожалея, ответил Пашка. – Но, если моя леди Люда узнает, что я ужинал в компании другой женщины...

После ужина Катя объявила Алине с Максимом, что они – гости, и нечего утруждать себя мытьем посуды, они с Витей сами справятся.

• Хорошо тут, тихо, спокойно, – Алина смотрела на крупные звезды.

Они сидели на крыльце дома, прогретом за день летним солнцем.

• Хорошо, – согласился Максим. – В городе работы было не в пример меньше, но чувствовал себя загнанным. Здесь все по-другому.

Он наглаживал Мусю, уютно устроившуюся на коленях.

• Спасибо Вам, что не оставили детей одних, – Алина благодарно смотрела на Максима, который чувствовал, что эта женщина с добрыми, печальными глазами завладевает его сердцем. – Теперь они будут со мной.
• А как на это посмотрит муж?
• Я не замужем. Разведена, – просто ответила Алина. – Бывший злоупотреблял и не собирался останавливаться. Пришлось расстаться, к обоюдному согласию, чтобы не повторить судьбу сестры...

Максим понимающе кивнул головой. В сердце его затеплилась надежда на счастливое будущее для себя, Алины, Витьки и Катеньки. И для Муси с котятами.

• Когда соберетесь уезжать – сообщите. Мы с Пашкой поможем, – и, надеясь на чудо, взглянул ей в глаза: – А может, останетесь?

Алина ответила добрым, все понимающим взглядом. Но что она могла сказать этому сильному, великодушному человеку в первый день их знакомства?

К вечеру у Максима поднялась температура. «Не дай Бог – воспалилась!» – морщился он, унимая боль. Отвлекая себя, он глядел в окно, когда увидел, что к дому подъезжает Пашка. На пассажирском месте сидела Алина, на заднем – Витя и Катя.

«Ну, вот и все, – резанула догадка. – Прощаться приехали...»

Первой во флигель влетела Катя:

• Ну, я так и знала! – шестилетняя девочка старалась придать голосу ворчливость взрослой женщины. – Ну прям на день тебя отпускать нельзя! Горе ты мое! – А в глазах ее блестели слезы. Всхлипнув, она подошла к Максиму, прижалась к нему доверчиво и шепотом спросила: – Болит?
• Почти не болит, Катенька, – улыбнулся Максим, сдерживая себя от гримасы боли.
• А у нас Муська плачет и плачет, второй день уже. Тетя Алина говорит, что она тебя потеряла, или чувствует, что с тобой неладно. Сейчас Витька ее принесет.

С последними словами в дверях появился Витя с Муськой на руках. Он опустил ее на пол и только потом поздоровался.

Муся прислушалась, повертела головой и направилась прямиком к Максиму. Она крутилась вокруг него и мурлыкала, словно котенку.

• Приляг, дядя Максим, – попросил Витя.

Максим прилег на кровать, Муська забралась к нему и улеглась на больное место. Она больше не мурчала, мордочка ее была серьезна и сосредоточена.

Наконец вошли Алина и Пашка. Максим думал – что сказать Алине на прощанье? Надо что-то веселое, ободряющее, но Пашка не дал ему и рта раскрыть:

• Макс! – с улыбкой во все лицо возвестил он. – Представляю тебе нашего нового работника – Алина Михайловна, бухгалтер первой категории! К тому же – делопроизводитель! Прошу любить и жаловать!

Все слова, что он готовил для Алины – разом вылетели из головы, Макс только ошалело улыбался, глядя на Алину, да так, что она смущенно засмеялась.

• И хватит тебе по чужим дворам мотаться! – заявила вдруг Катя, тоном, не терпящим возражений. – Как только нога пройдет – сразу домой, к нам!

Несмотря на грозный тон, глаза девочки смотрели с мольбой. Такой же взгляд был у Вити и... У Алины!

• Вроде полегчало, – неуверенно произнес Максим. И вдруг, прислушавшись к себе, радостно улыбнулся: – А ведь и вправду – проходит!
• Ну, все! – хитро улыбнулся Пашка. – Тебе теперь без Муськи, ну никак нельзя! А если еще котята за тебя возьмутся – будешь, как новенький!

Автор ТАГИР НУРМУХАМЕТОВ

ЮНИОРЫ.

• Слушайте сюда, наездники!

Тренер мотоклуба похлопал по плечам Юрку и Лешку, гонщиков и главную свою надежду на предстоящих отборочных соревнованиях по мотокроссу:

• Соперники ваши звезд с неба не хватают, да вы их уже давно знаете.

Для юношей будет четыре заезда по четыре участника, победители заездов встречаются в финале. Два первых места обеспечивают участие в чемпионате России.
Вот такой будет регламент. Аппараты у вас в порядке, сами живы-здоровы, трасса вам знакома. Не вижу причин, чтобы вы уступили соперникам.

• Таранец участвует? – спросил Леха.
• А как ты думаешь? – усмехнулся тренер. – Чтоб Сашка Таранец, да упустил свой шанс? Но у нас преимущество хозяев, а он тут – гость. Хотя, время на знакомство с трассой будет у всех приезжих клубов.

Тренер помолчал, обдумывая мысль, затем продолжил:

• В федерации принято решение – со следующего года в классе 125 кубиков поднимают возрастной ценз с семнадцати лет до двадцати трех. А там такие орлы, что вам ничего не светит, честно говорю. Так что, ребятки, это ваш единственный шанс отобраться на Всероссийский старт. В следующем году уже не получится. Все, отдыхайте!

Юра и Леша дружили с детства, вместе в десятилетнем возрасте пришли в мотоклуб, вместе осваивали технику, ремонтировали, отлаживали, участвовали в гонках.
Пропахшие бензином и моторным маслом, они не признавали других развлечений, которые отвлекали бы их от любимого дела, кроме школы, конечно.
Соперники на трассе – в жизни были неразлучны. Даже влюбились одновременно в одну и ту же девчонку...
Катька по прозвищу «Ураган» – старше их всего на год, гонщица из их клуба. Абсолютно бесстрашная, рыжая пигалица появилась в клубе годом позже, но успехами к настоящему времени превзошла и Юру, и Лешу.
К семнадцати годам она превратилась в красавицу с золотыми волосами, которые непокорно выбивались из-под шлема, и соперницам в гонках оставалось лишь наблюдать, как там, впереди, вспыхивал костер ее волос, не оставляя им шансов на победу.
В этот раз Катьке не повезло. Решив окончательно добить своих друзей шикарным видом, она впервые в жизни надела туфли на высоченных каблуках. Ее ноги, привыкшие к кроссовкам и мотоботам, были удивлены не меньше Леши и Юры и предательски подвернулись на ровном месте. Друзья едва успели подхватить ее под руки, не давая упасть. Но – растяжение связок вычеркнуло ее из числа участников отборочного турнира.

• Сейчас открою! – перекрикивая звонок, Катя ковыляла к двери, опираясь на трость. На пороге стояли Леша и Юра. – А, это вы... Проходите.
• Да-а-а, – с серьезным видом рассуждал Леша, развалившись в кресле. – Гонщик из тебя, как из пустой тыквы – глушитель. С такой ногой не то, что на трассу, даже замуж не выйдешь!
• Подпорчен товар, – согласно кивал головой Юра. – Разве только со скидкой, на распродаже...
• Я вам устрою – со скидкой! – визжала Катя, охаживая тростью широкие спины невоспитанных друзей. – Я вам покажу – распродажу!

Катя, тем не менее, развеселилась, мальчишки – как она их называла, умели поднять ей настроение. Притворно охая, они потирали ушибленные места. Разговор зашел о предстоящих соревнованиях.

• Таранец выступает? – поинтересовалась Катя.
• Прислал заявку, – вздохнули ребята. – Он хоть и действующий чемпион России, но будет отбираться, как все.
• Тогда, мальчишки, вам ничего не светит. Сашка – зверь! Настоящий чемпион, он своего не упустит.
• Посмотрим, – хмыкнули ребята. – Мы в разных заездах. Если все нормально сложится – встретимся только в финале. А там всякое может случиться.
• За мной заезжайте. Посмотрю, как будете гоняться.
• Родители отпустят? Тогда ясен пень! – улыбнулись друзья. – Будешь нас вдохновлять, как дама сердца благородных рыцарей...

День соревнований выдался солнечным. Зрители заняли небольшую трибуну и близлежащие пригорки вблизи старта-финиша. Пока гонялись младшие – на мотоциклах с объемом двигателя до 65 кубиков, ребята постарше проверяли свою технику, посматривая на соперников.

• Смотри – вот он, чемпион! – Лешка ткнул Юру в бок и показал взглядом на одного из них.

Невысокий коренастый парень со шрамом на лице. Слегка прихрамывает на левую ногу – память о давней неудаче в гонке. Оглядев соперников, он подошел к ребятам и, улыбнувшись, подал руку одному, потом другому:

• Александр, – представился он. Голос его был негромкий, с хрипотцой. Услышав в ответ их имена, кивнул головой: – Встречались раньше?
• В прошлом году, на вашей базе, – ответил Юра. – Если б у Лехи топливный фильтр не засорился – неизвестно, кто бы был чемпионом!
• Помню, – серьезно кивнул головой Таранец. – Отлично шел! Удачи, мужики! Надеюсь, встретимся в финале.

И пошел готовиться к старту.

• Вроде, нормальный парень, – рассуждал Лешка. – Не задается, хоть и чемпион.

Первый заезд, как и ожидалось, выиграл Таранец с большим отрывом от соперников. Заехав на стоянку, он снял шлем, подозвал механика и принялся копаться в двигателе, но нашел время, чтобы дружески хлопнуть Лешку по плечу, провожая на старт.

• Леха, вперед! – визжала Катя из толпы зрителей, размахивая над головой тростью.

Лешка выиграл свой заезд. Таранец поздравил его, пожав руку. Вдвоем они проводили на старт Юру. Юра тоже не подвел. Осталось дождаться четвертого финалиста, а там...

• Мальчишки, молодцы! – к ним ковыляла Катька, прорвавшись к парку и месту обслуживания техники.
• Здравствуй, Катя, – Таранец робко улыбнулся, взглянув ей в глаза и... Густо покраснел.
• Откуда ты меня знаешь? – удивилась Катя.
• Знаю, – Саша опустил глаза. – Видел на соревнованиях. Запомнил...

Леша и Юра ревниво наблюдали за общением Кати и Саши, чувствуя, как падают их акции в праве на рыжую Катьку. После четвертого заезда к ним присоединился последний финалист, и на старт Катя проводила всех четверых, пожелав каждому удачи.
Упала стартовая планка, взревели моторы. Гонщики взяли старт, одновременно подняв мотоциклы на заднее колесо. Левый вираж, прямая, правый вираж. Из под колес летел песок и мелкие камушки, звонко щелкая преследователей по шлемам.
Таранец вырвался вперед, но Леша «сел ему на колесо» и не отпускал, позади рычал мотоцикл Юры. На пологих виражах гонщики почти ложились на трассу, рискуя заскользить «юзом» и вылететь на обочину, но кто об этом думает, когда в крови зашкаливает адреналин?
Таранец был рожден для мотогонок, чувствуя трассу, слившись с техникой в единое целое, он увеличивал отрыв. Пятьсот метров до финиша! Триста! Двести!..
И вдруг Лешка увидел, как Таранец резко дал по тормозам! И остановился, предупреждающе раскинув в стороны руки! Резко сбросив обороты, Лешка подъехал к лидеру, тут же рядом оказался Юра. Четвертого соперника не было видно, похоже – сошел.

• Что случилось? – перекрывая треск двигателей, крикнул Лешка.

Таранец молча вытянул руку перед собой.
В трех-четырех метрах от них, посредине трассы, сидела кошка, испуганно вытаращив глаза, а по бокам к ней жались два котенка...
Поняв, что ей пока ничего не угрожает, она схватила одного и потащила его в кусты, затем вернулась за вторым и так же проворно покинула трассу.
Ребята переглянулись. Лешка кивнул Таранцу – вперед! На финиш Лешка пришел вторым, Юра – третьим.
Сняв шлемы, Лешка с Юрой переводили дыхание. Таранец куда-то пропал, Кати тоже не было видно. Четвертый соперник, как и догадывались ребята, сошел из-за отказа техники.

• Молодцы! – к ним подбежал тренер и в возбуждении принялся колотить обоих по спинам. – Оба отобрались на чемпионат России!
• Остынь, коуч! – взмолился Юра. – Убьешь нас, кто гоняться будет?
• А как же Таранец? – Лешка удивленно взглянул на тренера. – Он же первым пришел?
• Дисквалифицировали, – махнул рукой тренер. – За преднамеренную остановку на трассе. Кошка – не оправдание.

*

Дверь Катиной квартиры им открыл Саша Таранец:

• Привет, ребята, проходите. Мы знали, что вы придете. Ждем вас, – он, казалось, совсем не был огорчен случившимся.

В комнате на диване сидела Катя и прижимала к себе двух котят, тех самых – с трассы. Рядом с ней расположилась кошка и с тревогой посматривала на нее:
«Не обидишь моих деток?»
Но Катя не думала их обижать, и только счастливо смеялась, зарываясь лицом в пушистый мех малышей.

• Поздравляю, ребята! – Таранец крепко пожал им руки. – Уверен, что и на чемпионате покажете себя. Будет там пара-тройка ребят, которых надо остерегаться – нечестно гоняют. Ну, это я вам потом расскажу.
• А как же ты? – Леша чувствовал себя виноватым.
• Я свое отгонял, – улыбнулся тот. – Мотоцикл, конечно, не брошу – это уже на всю жизнь! А соревноваться всерьез вряд ли получится – поступаем в институт физкультуры, вместе с Катей.
• У Саши в городе готовят тренеров по автомотоспорту, – подтвердила Катя. – Будем туда документы подавать.
• А родители согласятся? Опять же – котята? – брякнул Юра первое, что пришло на ум.
• А котята теперь ваши. Леша, это – твой мальчик, а эта девочка – твоя, Юра. Только заберете через недельку, не раньше – пусть еще подрастут. Кошечка теперь наша с Сашей, – она так ласково взглянула на Таранца, что ребятам все стало ясно.
• Я свою кошечку Катькой назову, – буркнул Юра, поглаживая малышку.

Лешка взял на руки своего котенка и так красноречиво взглянул на Сашку, что всем стало ясно, какое имя он выбрал для своего хвостатого воспитанника.
Неудержимый хохот выплеснулся в открытое окно комнаты, и долго еще звенел эхом в колодце двора...
Автор ТАГИР НУРМУХАМЕТОВ

АНГЕЛ ВО СПАСЕНИЕ

Ангел сидел на кровати и ждал...

Собственно говоря, это была его работа – ждать. Силы постепенно утекали из тела женщины, и он принимал эти силы, как некий передатчик.

И ждал того мгновения, когда они полностью покинут её.

Вроде бы, ничего особенного по нашим временам – очередная "корона". Это уже стало, как обычный грипп.

Третий раз она ею заболела. Уже все симптомы наизусть знала, тут и тест не нужен...

Все лекарства заранее заготовлены. Ингалятор с растворами, чтобы подышать и на ночь легче стало.

Кости ног ночью как будто выкручивало, и сны сумасшедшие снились... Слабость во всём теле... А как поешь...

Как поешь, так через полчаса и в туалет. Всё, как всегда.

Вот только одно – она не знала, что у неё проблемы с сердцем появились.

Нет, организм посылал сигналы, как положено – болело за лопаткой, немела левая рука и будто в желудке изжога, но...

Она воспринимала всё это, как симптомы "короны". И не реагировала. Уговаривала себя, что ещё пару дней... Ну, ещё денька три, и станет лучше.

Ангел сидел у изголовья и ждал. Он точно знал, видел, когда это должно случиться.

А она его не видела. Ну, не видят люди ангелов и не ощущают их присутствия. Так должно быть, чтобы никто не мог вмешаться в естественный ход событий, но...

Был некто, кто видел его. Кто был не согласен с таким исходом...

Большая и старая кошка Мира. Когда-то, очень давно, женщина подобрала её на улице малюсеньким котёнком и выкормила из сосочки.

Выносила в правом кармане своего старого халата, ни на секунду не отпуская от себя. Даже взяла двухнедельный отпуск, чтобы кормить малышку каждые четыре часа.

Мира сидела на кресле, напротив беспокойно спавшей женщины, и смотрела на Ангела...

Ангел смотрел на Миру и подносил палец к губам, мол, не шуми, не буди её, не мешай ей и мне.

Мира смотрела на Ангела глазами, полными ненависти и злобы. Он пришёл забрать её мамочку, и она этого не допустит! Ни за что не допустит...

Ангел не брал её в расчёт. Что может сделать какая-то там старая кошка? Смешно, право слово, но...

Даже ангелы иногда отлучаются с места работы. Ненадолго. По своим ангельским делам... Неважно.

Когда он вернулся, Мира лежала на своей маме.

Ангел присел и попробовал ощутить положение больной. Ему надоело тут ждать. Но он ничего не почувствовал. Будто утекающая энергия из её тела больше не достигала его.

Он возмутился и попробовал согнать кошку, но ничего, кроме шёпота в её голове и угроз, он сделать не мог.

А Мира будто и не слышала его, хотя он отлично знал – она его видит, слышит и понимает.

Тогда он подвинулся поближе, почти вплотную, и сел прямо у головы больной. Ничего. Ровным счётом ничего. Будто переключателем щёлкнули!

Хотя...

Хотя что-то такое шло к нему, но это было совсем другое. Будто кто-то другой опустошал свой запас...

— Ты что? — спросил он Миру. — Ты что делаешь?

Но Мира ничего не ответила. Она посмотрела на Ангела и ещё сильнее прижалась к своей маме. Та тяжело вздохнула, застонала от боли под левой лопаткой и...

И вдруг успокоилась. Дыхание из прерывистого стало ровным. Сердце перестало биться рывками, а застучало, как моторчик.

— Ты это брось! — заметил Ангел. — Не дело это. Ты вмешиваешься в ход вещей. Понимаешь? За это будут последствия.

Мира посмотрела на него и улыбнулась.

— Не молчи, — сказал Ангел. — Не молчи! Я приказываю тебе – говори. Не смей не отвечать мне!

— Это мой выбор, — сказала Мира.

— Не тебе решать!!! — закричал он.

— Именно мне, — ответила Мира и ещё крепче прижалась к больной женщине...

*

Мама Миры быстро шла на поправку. Не по дням, а по часам. И точно так же быстро слабела Мира. Будто кто-то вытягивал из неё жизненные силы...

Но это было не так. Она просто отдавала их своей маме – восполняла понесённый ущерб за счёт своей жизни.

Ангел сидел на кровати и наблюдал за происходящим.

— Хочешь, — сказал он старой кошке. — Хочешь, я выполню твоё желание...

И это не был вопрос. Это было предложение и утверждение. И Мира вдруг оживилась:

— Очень хочу! — сказала она Ангелу.

— Тогда подойди ко мне поближе и произнеси его, — ответил он.

Старая кошка встала со своей мамы и подошла к нему.

— Ты должна сказать это мне в лицо, — произнёс он...

Мира так и сделала, а потом опять пошла к женщине и легла ей на грудь...

*

Через пять дней женщина уже вовсю управлялась дома.

— Ещё пару деньков, и пойду на работу, — говорила она своей любимой кошке. — А что ты, Мирочка, так ослабла? Я тебя плохо кормила во время болезни?

Ну, ничего... Завтра с самого утра пойду в магазин и куплю тебе самых вкусных кошачьих консервов. Отпразднуем моё выздоровление.

Мира смотрела на свою маму и улыбалась. Ведь ей удалось. Ей удалось спасти жизнь своей любимой мамочке. А остальное неважно...

Она провела целый день, прижимаясь к ней и довольно мурлыкая.

— Какая ты у меня сладкая и любимая, — говорила женщина и, сжимая в руках похудевшее тело Миры, целовала её в нос.

Мира умерла ночью, лёжа на груди своей мамы. Она отдала ей свои последние силы.

Ангел сидел на кресле и плакал.

И не думайте, что Ангелы не плачут. Ещё как плачут!

И дождь, который падает вам на голову, это иногда их слёзы. Вот только, мало кто это понимает...

Женщина рыдала, но что делать. Она должна была похоронить свою любимицу. Отойдя подальше от дома, она нашла полянку и скамейку, а возле неё дерево.

Здесь она её и похоронила...

— Буду приходить сюда. Сидеть на скамейке и разговаривать с тобой, — говорила женщина, а по её щекам текли слёзы.

С небес шел дождь, но она не замечала его, ведь это были слёзы ангелов.

Подойдя к своему подъезду, она вдруг споткнулась обо что-то и обязательно бы упала, если бы не схватилась правой рукой за забор.

Она протёрла глаза и посмотрела вниз. Дождь вымыл небольшую ямку перед тротуаром, там она и споткнулась, но не это привлекло её внимание...

В яме скопилась дождевая вода, а прямо посреди неё сидел малюсенький котёнок. Он открывал ротик, но из него не доносилось ни звука. Силы совсем оставили его.

— О, господи! — сразу позабыла обо всём женщина. — Ах ты, бедняга. Как же ты тут оказался? Ну-ка, иди сюда...

Она наклонилась, подняла малыша и побежала. Дома она помыла его тёпленькой водичкой, соорудила бутылочку с тёплым молочком и пипеткой. Он лежал в её ладони и сладко чмокал.

Женщина улыбнулась:

— Ну, точь-в-точь моя Мирочка, — сказала она и осеклась. На её лицо набежала тень...

Но тут кошечка вдруг отбросила бутылочку и потянулась к женщине своими лапками. И та вмиг забыла обо всём:

— Ах, ты ж, моя лапочка, — сказала она и стала гладить и целовать худенький животик.

Лапочка довольно улыбалась и мурлыкала...

На улице стоял Ангел, а рядом с ним стояла Мира.

— Всё точно? — спросил он её.

Мира посмотрела на него и улыбнулась.

— Ну, тогда пошли, — сказал он, и они пошли по тропинке, открывшейся в другой мир.

Мир без боли и страданий.

Два Ангела, идущие рядом – один на двух ногах, а другой на четырёх лапах.

И это всё...

Автор ОЛЕГ БОНДАРЕНКО

Дождь барабанил по крыше так настойчиво, что хотелось выйти и крикнуть ему: «Хватит! » Но вместо этого Андрей крикнул на жену.

• Опять я виноват! — швырнул он ложку в раковину. — Всегда я! То соль не туда поставил, то телевизор громко!

Лена даже не обернулась. Стояла спиной, мыла посуду. Плечи напряжены, как струна.
— Может, тебе вообще без меня лучше будет? — процедила сквозь зубы.
Вот оно. Слова, которых он боялся услышать уже месяц. А может, и больше.
— Знаешь что...
Андрей схватил куртку. Хлопнул дверью так, что соседи наверняка проснулись.
На улице дождь — как из ведра. А он шел, не разбирая дороги, и думал: «Каждый день — как по минному полю».
Когда выходил на пенсию, казалось — наконец-то будет время друг для друга. Ага. Только оказалось, что они разучились разговаривать. Молчат за завтраком. Молчат за ужином. И это молчание — хуже любой ссоры.
Ноги сами привели к старой дороге, где раньше ездили дачники. Теперь тут только ямы да кусты. Дождь стихал, но Андрей уже промок насквозь.
«Может, и правда ей без меня лучше?» — думал он, когда что-то мелькнуло у обочины.
Сначала показалось — просто мусор. Пакет какой-то. Но пакеты не шевелятся.
Андрей остановился. Пригляделся.
Сверток. Тряпичный, промокший. И он двигается. Едва заметно, но двигается.
— Что за чертовщина.
Подошел ближе. Нагнулся.
И сердце екнуло.
Из складок тряпки выглядывал крошечный нос. Черный, мокрый. Щенок. Совсем малыш.
— Господи, — Андрей осторожно взял сверток на руки. — Кто ж тебя тут бросил, малой?
Щенок даже не пискнул. Только слабо шевельнул лапкой.
Сердце стучало как бешеное. Андрей прижал сверток к груди и побежал домой. Дождь снова усилился, но теперь это было неважно.
В прихожей он скинул мокрую куртку, прошел на кухню. Лена сидела за столом с чашкой чая. Глаза красные.
— Лен, — начал он.
Она подняла взгляд. Увидела сверток в его руках.
— Ты что притащил?
— Щенка нашел. На дороге. Он умирает, Лен.
Лена поставила чашку так резко, что чай плеснул на стол.
— Вот собаки нам только не хватало! — она вскочила, заходила по кухне. — Ты же видишь, как мы живем! Сами еле концы с концами сводим, а он...
— Лен, да посмотри на него! — Андрей осторожно развернул тряпку.
Щенок лежал неподвижно. Шерстка слипшаяся, дрожит. Глазки еще закрыты — совсем кроха, недели две от роду, не больше.
— Он же замерз насквозь. Может, уже поздно.
Лена остановилась. Взгляд стал мягче.
— Ладно, — вздохнула. — Неси в ванную. Теплой водой отогреем.
Они склонились над раковиной, как над новорожденным. Андрей держал щенка, а Лена лила тоненькую струйку воды. Теплую, но не горячую.
— Осторожно, не захлебнулся бы, — шептала она.
Крошечная грудка едва заметно поднималась и опускалась.
— Живой, — Лена улыбнулась впервые за долгое время. — Боец маленький.
Закутали его в махровое полотенце. Лена достала старую картонную коробку, устелила мягкими тряпками. Андрей поставил рядом настольную лампу — для тепла.
— Кормить надо, — сказала Лена. — Молока у меня нет, но сгущенку разведу.
— А можно ли ему?
— А что делать? До утра все закрыто.
Развела сгущенку теплой водой. Андрей капал щенку в рот из пипетки. Тот слабо шевелил языком, пытался глотать.

• Пьет! — обрадовался Андрей. — Смотри, Лен, пьет!

Первый раз за месяцы он улыбался. И Лена это заметила.
К утру щенок окреп. Попискивал, когда просыпался. Андрей вставал к нему ночью трижды — кормить, проверять.
— Ты как с ребенком возишься, — заметила Лена за завтраком.
— А что, разве плохо?
Она промолчала. Но в глазах мелькнуло что-то теплое.
Днем поехали к ветеринару. Врач осмотрел щенка, покачал головой:
— Переохлаждение было серьезное. Повезло, что нашли вовремя. Еще час — и все.
— А теперь что? — забеспокоился Андрей.
— Теперь выхаживать. Кормить каждые два часа. Массаж делать — кровообращение стимулировать. И тепло, обязательно тепло.
Купили специальное молоко для щенят, витамины. Лена читала в интернете, как правильно ухаживать.
— Слушай, — сказала она вечером, — а может, Дружком назовем? Или Малышом?
Андрей поднял голову от газеты. Лена сидела на полу рядом с коробкой, гладила щенка пальцем.
— Дружок хорошо, — согласился он.
Неделя пролетела незаметно. Дружок открыл глазки — серые, с голубинкой. Начал самостоятельно лакать из блюдечка. Лена научилась делать ему массаж, а Андрей носил его на руках — пока лапки слабые.
— Видишь, как он на тебя смотрит? — сказала Лена однажды утром. — Прямо влюблен.
Андрей почувствовал, как щеки горят. Давно он не краснел от комплиментов жены.
— Это ты его выходила, — ответил он. — Без тебя бы не справился.
— Мы вместе, — поправила Лена. — Мы вместе его спасли.
Слово «вместе» прозвучало как-то особенно. Будто они впервые за долгое время были по-настоящему вместе.
Но в конце второй недели Дружок заболел. Просто лежал в коробке, не ел, почти не дышал. Андрей метался по квартире:
— Надо срочно к врачу! Что с ним?!
— Успокойся, — Лена положила руку ему на плечо. — Поедем сейчас.
Ветеринар сделал укол, выписал лекарства. Сказал, что это обычное для щенят — организм слабый, иммунитет не сформировался.
— Критические сутки, — предупредил. — Если переживет ночь — будет жить.
Домой ехали молча. Андрей держал коробку с Дружком на коленях, боялся лишний раз дышать.
Вечером сидели рядом с коробкой. Щенок лежал неподвижно, только изредка приоткрывал глаза.
— А помнишь, как мы за Димкой ночами сидели? — тихо спросила Лена.
Димка — их сын. Умер в три года от воспаления легких. Тридцать лет прошло, а рана все еще кровоточит.
— Помню, — так же тихо ответил Андрей.
Они смотрели на Дружка, и каждый думал о своем. О том, как мало нужно для счастья. И как много можно потерять.
— Андрей, — Лена взяла его за руку. — Прости меня. За все. За то, что стала такой колючей.
— Это я виноват, — он сжал ее пальцы. — Стал как медведь. Ворчу постоянно.
— Мы оба виноваты.
Она не договорила. Но и не нужно было. Они понимали друг друга без слов. Как когда-то раньше..
Всю ночь они по очереди дежурили у коробки. Кормили Дружка лекарством, гладили, шептали ему что-то ласковое.
К утру щенок пошевелился, открыл глаза. Слабо пискнул.
— Живой! — Лена заплакала.
Андрей обнял ее. Крепко, как давно уже не обнимал.
Через месяц Дружок окреп. Носился по квартире, грыз Андреевы тапки, лаял на пылесос. Глазки стали ярко-голубыми, шерстка — пушистой и белой, только ушки рыжеватые.
— Красавец наш, — умилялась Лена, почесывая щенка за ушком. — Прямо принц какой-то.
Андрей сидел в кресле, наблюдал. В доме стало по-другому. Тише. Спокойнее. Они с Леной почти не ругались. Разговаривали больше. О Дружке, о его повадках, о том, какой он смешной.
Но главное — они снова смеялись. Вместе.
— Смотри, как он тебя встречает! — сказала Лена, когда Андрей вернулся из магазина.
Дружок носился вокруг него кругами, подпрыгивал, пытался лизнуть в лицо.
— Да я же всего полчаса был, — засмеялся Андрей.
— Для него полчаса — как вечность.
— Знаешь, — сказала Лена, — а ведь если бы не та ссора...
— Я бы не ушел под дождь, — подхватил Андрей. — И не нашел бы его.
— Получается, даже наши ссоры были зачем-то нужны?
Андрей остановился, обнял жену.
— Все было нужно. Чтобы понять — мы друг без друга никто.
Дружок носился вокруг них, радостно тявкал.
А на обочине, там, где два месяца назад лежал промокший сверток, теперь цвели дикие ромашки.
Маленькие. Белые. Упрямые.

Автор: Ирина Чижова

КЕНАЗ

Арина осмотрелась в парке при больнице. В этот теплый майский день многие пациенты прогуливались, неспешно огибая аллеи с деревьями и кустарниками цветущей сирени.

Удобно расположившись на скамье, Арина ослабила поводок. Её собака породы немецкая овчарка легла возле ног хозяйки, приготовившись терпеливо ждать.

— Ждать ты не любишь, — Арина ласково погладила пса по спине, улыбнувшись.

Собор поднял голову и посмотрел на хозяйку умными глазами. Его хвост пришел в движение. Тихо заскулив, он перевел взгляд на вход в один из корпусов больницы, где десять минут назад скрылась старшая хозяйка.

Следующие две недели Арине предстояло привозить сюда бабушку на лечение. Физиотерапия была назначена её отцом, который возглавлял хирургическое отделение.

Здесь многие знали Арину, ведь она практически выросла в этой больнице. Рано потеряв мать, все свободное время она проводила с отцом.

Когда бабушка вышла на пенсию, то перебралась жить к ним. А вскоре в жизни Арины появился Собор, подарок отца на её пятнадцатилетие. Девушка с детства любила животных, и никогда не проходила мимо, если кому-то требовалась помощь.

Она трудилась волонтером в местном приюте, зная поименно всех его обитателей. В последнее время её не покидала мысль о возможности завести еще одного питомца...

— Брысь! И не приходи сюда больше!

Арина и Собор синхронно посмотрели в сторону окна первого этажа хирургического отделения, откуда сотрудница больницы выбросила кошку сиамского окраса.

Кошка упала на газон, замерев на мгновение. Очень медленно она начала подниматься, стараясь встать, но это давалась ей с трудом.

Арина бросилась к кошке и, опустившись перед ней на колени, стала ощупывать её лапы. Переломов не было, но подушечки были стерты в кровь.

Кошечка не сопротивлялась, и когда взгляды человека и животного встретились, девушку поразили отчаяние и боль, отразившиеся в глазах небесного цвета.

Душа девушки не могла не откликнуться на эту боль, и аккуратно подняв кошечку, она прижала её к себе.

— Как можно так жестоко обойтись с животным?! — девушка поднялась, заметив, что Собор стоит рядом с ней.

— Эта кошка уже третий раз за два дня проникает сюда, — с недовольством ответила женщина в медицинском халате. — Это больница, милочка, а не приют для животных!

Дама захлопнула оконную раму, оставив Арину наедине с её возмущением...

*

Арина с грустью смотрела на сиамскую кошку, которую поместили в отдельную клетку в приюте, куда она спешно привезла её вчера днем.

Раны на лапах обработали, и в целом она была здорова. Малышка с небесным цветом глаз отказывалась от еды и тихо мяукала, прося, чтобы её выпустили из клетки.

— Ну же, давай, поешь! — девушка пододвинула миску с паштетом ближе к кошке, но та равнодушно отвернулась от еды.

— Арина! Иди сюда!

Девушка отлучилась на зов, а когда вернулась, клетка была пуста... Обыскав весь приют, беглянку так и не нашли.

— Боря! — Арина поднесла к носу овчарки лежак из клетки беглянки. — Ищи!

Собор с готовностью принялся за выполнение просьбы хозяйки. Старательно принюхиваясь, он пошел по следу.

Дважды они теряли след, где на их пути возникал забор, и им приходилось искать обходные пути. Вскоре девушка догадалась, куда направилась кошка...

Уже в сумерках они прошли по парку областной больницы, где обнаружили беглянку возле корпуса хирургического отделения. Кошечка свернулась клубком на асфальте, под окном одной из палат первого этажа.

— Девочка моя! — воскликнула Арина, беря беглянку на руки, и прижимая к себе. — К кому ты приходишь сюда? Что тебя мучает?

— Мяу! — жалобно ответила кошечка, доверительно прижавшись к человеку.

*

Арина открыла папку, переданную ей отцом. Окно, которое так манило сиамскую кошку, принадлежало палате хирургического отделения № 115. Девушка попросила отца разузнать, кто лежит в этой палате.

— Молодой мужчина поступил в результате наезда автомобиля, две недели назад, не имел при себе никаких документов...

Игнат Петрович, отец девушки, наблюдал, как она торопливо читает ровные строки медицинских документов.

— Опознать его не удается, т. к. никто не заявлял о пропаже человека с такими внешними данными в нашем городе, полиция ничего не может сделать.

— Неужели совсем ничего не известно о нем? — с надеждой спросила девушка, закрыв папку с документами.

— Увы, — отец тяжело вздохнул. — Его мозг практически мертв, и если родные не объявятся, то больница запустит юридическую процедуру для отключения его от аппарата.

— Надежды на улучшение его состояния нет?

Игнат Петрович отрицательно покачал головой.

*

Арина осмотрелась по сторонам. Закрыв лицо медицинской маской, она вошла в палату №115. Медицинский костюм она раздобыла у отца, чтобы не привлекать внимания.

У неё закралось подозрение, что сиамская кошка приходит сюда к своему хозяину. Это объяснило бы странные раны на её изящных лапках.

Открыв окно в палате, девушка выбралась на улицу, подхватила на руки кошечку и забралась обратно. Затем она поднесла кошку к кровати больного...

Малышка заерзала на руках Арины, и она опустила её на кровать. Кошечка громко замурчала и пробралась к руке мужчины. Потеревшись мордочкой об его руку, она свернулась клубочком и принялась мять лапками его левый бок.

Сомнений не осталось, этого человека кошка прекрасно знала...

Следующие четыре вечера Арина проникала в палату №115 тем же способом, и все повторялось.

Сегодня кошка пробралась к голове мужчины и легла рядом, громко мурлыкая. Девушка окинула изучающим взглядом забинтованное лицо человека, покрытого множеством проводов.

Неожиданно ей показалось, что пальцы на его руке шевельнулись. Моргнув несколько раз, Арина склонилась над рукой больного, и в этот раз отчетливо увидела, как большой палец левой руки снова дрогнул.

— Невероятно! — Арина с восторгом посмотрела на кошечку возле головы мужчины. — Ты лечишь его!

В коридоре послышались шаги дежурной медсестры. Схватив кошку, Арина выбралась через окно палаты, плотно прикрыв за собой створку рамы...

*

— Ей стало хуже, — Макар, ветеринар приюта, переглянулся с Ариной.

— Мы можем проверить, чипирована ли она? — девушка прижала к себе кошечку.

За неделю вечерних посещений больницы состояние кошки заметно ухудшилось. Складывалось впечатление, что она отдавала все свои силы, чтобы её человек очнулся.

Утром отец сказал, что запущена юридическая процедура по отключению мужчины от аппарата. Улучшений в его состоянии не было.

У Арины возникла идея проверить животное на наличие чипа, а вдруг...

*

Арина выбралась из машины и, схватив переноску с сиамской кошкой, побежала к хирургическому корпусу. Была важна каждая секунда.

Две недели назад у кошки был обнаружен чип. Девушка сразу позвонила по номеру телефона, который был привязан к чипу. Трубку никто не взял.

Адрес места жительства Кеназ, а именно так звали кошечку, был указан в другом регионе. Девушка была в отчаянии, не зная, как подтвердить личность хозяина Кеназ.

Еще четыре раза она пробиралась в палату №115, и Кеназ проводила свои сеансы лечения, от которых она стремительно слабела.

В присутствии кошечки мужчина шевелил пальцами, и один раз девушка отчетливо слышала стон. Больше Арина не решилась рисковать здоровьем кошечки, боясь за её состояние.

У одного из волонтеров приюта отец работал в полиции, и благодаря ему удалось раздобыть телефон родственников хозяина кошки.

Вчера Арина созвонилась с его матерью, узнав из продолжительного разговора, что её сын давно не выходит на связь.

В сиамской кошке она опознала любимицу сына, которую он забрал с собой при переезде в другой город на новое место работы.

Богдан, как звали хозяина Кеназ, был сотрудником Института археологии, и снимал комнату в пригороде.

Когда он пропал, Кеназ сбежала из того дома, появившись под окнами областной больницы. Головоломка сложилась в единую картинку, но по-прежнему существовала угроза для жизни Богдана...

*

Арина прошмыгнула в больницу с переноской в руках, используя дверь столовой, куда приезжали машины на разгрузку с продуктами.

Накинув медицинский халат, она пробралась к палате №115. Возле двери палаты находилась пожилая женщина, яростно спорящая с лечащим врачом Богдана:

— Вы не можете запретить мне увидеть сына! — кричала женщина, стараясь прорваться в палату.

— Личность пациента не установлена! — возражал врач, преграждая дорогу отчаявшейся матери. — Уходите, иначе я вызову охрану!

— Леонид Степанович, она действительно мать вашего пациента! — подбежав, Арина вступила в спор. — Позвольте ей увидеть больного, пожалуйста!

— Это запрещено до установления личности пациента! — уперся врач, смерив девушку недовольным взглядом. — Арина, зачем ты принесла сюда кошку?

— Для этого! — проворно нырнув под рукой несговорчивого врача, Арина открыла дверь палаты, одновременно выпуская из переноски Кеназ.

— Охрана! — последовала немедленная реакция Леонида Степановича. — Немедленно убери отсюда это животное...

Арина загородила дверь палаты, наблюдая, как Кеназ забралась на кровать, где лежал её любимый хозяин. Осторожно ступая, она пробралась к лицу Богдана и легла возле его головы, положив переднюю лапку на его лоб.

Прикрыв глаза, она старалась отдать все свои силы, лишь бы её Человек очнулся и снова прижал её к себе...

Девушка моргнула, ибо ей показалось, что голова Богдана слегка повернулась. Моргнув еще пару раз, она увидела, что глаза мужчины открылись.

— Хватит... — хрипло прошептал Богдан из-под кислородной маски.

— Невероятно! — воскликнул Леонид Степанович, подбегая к пациенту.

— Спасите её... — с мольбой в голосе прохрипел Богдан, глядя на Арину. — Она убивает себя из-за меня...

Девушка прижала к себе Кеназ и торопливо вышла из палаты под причитания матери Богдана...

*

Спустя четыре месяца

— Моя Кеназ! — Богдан ласково прижал к себе любимицу, которая, рискуя собой, спасла ему жизнь, буквально вытащив его из бездны небытия.

Арина с улыбкой наблюдала за хозяином и его питомицей. Все последние четыре месяца Кеня, как ласково звали кошечку, прожила с ней и Собором.

Последний был только рад новой компании, позволив кошечке даже спать на его любимом диване.

Девушка навещала Богдана в больнице. Он успешно шел на поправку, окруженный заботой любящей матери.

При встрече с Ариной Лариса Анатольевна всегда благодарила девушку за то, что она не осталась равнодушной к кошечке, благодаря чему удалось спасти её сына.

— Интересное имя у нее, — как-то подметила Арина.

— Кеназ – это руна, символизирующая факел и огонь, который исцеляет и указывает путь во тьме, — ответил Богдан, продолжая гладить спинку любимицы.

— И она исцелила тебя, выведя из темноты к свету, — протянув руку, девушка почесала кошечку за ушком.

— Благодаря тебе все закончилось хорошо, — Богдан улыбнулся девушке. — Разреши пригласить тебя на ужин?

Арина улыбнулась в ответ, услышав, как громко затарахтела Кеназ, прижавшись мордочкой к щеке хозяина. Кошечка явно была не против такого поворота событий, но это уже другая история...

Автор ИЛОНА ШВАНДЕР

ВАРЬКА

Василий как мог, выворачивал ногу, но что-то крепко держало ее под водой. Все его усилия были напрасны... А берег так и оставался пустынным. Парню оставалось только ждать, но вот только хватит ли у него сил...

После рабочего дня Василий решил окунуться в местной речушке, тем более что погода располагала. В последние дни лета было солнечно и душно. Купил по дороге бутылочку кваса и пошел поискать уединенное местечко.

Бездомная псина Варька увязалась за ним, ей все равно было нечего делать и она решила прогуляться, раз уж появился такой повод. Разыскав хороший спуск к воде, где было безлюдно, Василий хлебнул кваску и заметив заинтересованный собачий взгляд, налил кваса и ей, в маленькую, пластиковую крышечку. Но собака лишь недоуменно взглянула на темную жидкость и обиженно устроилась неподалеку.

Василий разделся и с удовольствием окунулся в теплую воду. Он заплывал все дальше от берега, как вдруг неожиданно зацепился своим браслетом за какую-то корягу. Отцепить его не получалось, наоборот, от каждого движения он запутывался только сильнее.

Парень проклял тот день, когда решил купить себе этот браслет. Да еще и на ногу – только в тот сезон это считалось безумно круто. Это была достаточно толстая золотая цепь, за которую он отдал почти всю свою первую зарплату.

И вот эта цепь теперь крепко держала его в реке. Он не знал, сколько так сможет продержаться на плаву и начал громко кричать, надеясь, что его все же услышат.

Но откликнулась только Варька. Она не раздумывая кинулась в реку и поплыла к Васе. Подплыв, она начала наматывать круги вокруг него.... Василий продолжал кричать, Варька вторила ему, громко крича что-то по собачьи, но толку от этого было, конечно мало. Вася обнял собаку за шею и глядя прямо в ее отчаянные глаза, произнёс:

— Варенька, девочка – беги, приведи кого-нибудь, очень тебя прошу!

И собака погребла к берегу. Там она долго отряхивалась, а потом скрылась из вида. Парень устал, он перестал кричать и только прислушивался — не слышно ли человеческих голосов.

Варе повезло, она быстро наткнулась на мальчишескую компанию. Пацаны оказались понятливые, долго не размышляли и отправились за зовущей собакой. А завидев людей, уже закричал и Вася.

К счастью, у мальчиков с собой оказались маски, они тоже хотели поплавать и понырять, поэтому совместными усилиями они смогли отцепить браслет от коряги. Почти без сил Василий наконец выбрался на берег. Он упал на траву и долго лежал, с трудом отходя от пережитого «приключения».

Когда наконец слабость в ногах прошла, он снял этот злополучный браслет и протянул его пацанам.

— Мужики, выручили. От души, возьмите браслет. Продайте в ломбарде и купите себе что-нибудь.

Парни браслет брать не хотели, отказывались. Но Вася убедил их тем, что если браслет не заберут, то он его просто-напросто выбросит. Подросткам пришлось принять его подарок и весело переговариваясь, они убежали на «свое» место купаться.

Василий принялся искать Варьку. Она возилась в отдалении, приводя свою мокрую шубку в порядок, отряхиваясь в сотый раз и вытираясь о травку.

— Вааарь! — Позвал он собаку.

Та подняла голову и вопросительно посмотрела на него.

— Я так понял, что квас ты не любишь. А как насчет мяса?

Услышав знакомое слово, Варька приободрилась. Мясо она любила!

Так собака стала домашней... И не какой-то там Варькой, а Варварой Васильевной! С мясом стал тоже полный порядок – Васька свою спасительницу баловал интенсивно.

А вот мыться она не любила... И когда возникала необходимость, то всегда дралась в ванной с Васей, оставляя следы на его руках. Воды Варвара Васильевна боялась до истерики, собаку она почему-то пугала.

И что сподвигло Варьку броситься в тот день в реку, так и осталось загадкой. В первую очередь – для нее самой.

Автор: Иволга

Про часы с кукушкой

Мне давно не давали покоя часы с кукушкой. Точнее не сами часы, а кукушка, которая в них обитала. Они висели в основном зале в доме бабки с дедом, и каждый час открывались резные дверцы в часах. Кукушка, выглянув и прокуковав положение количество часов, убиралась обратно до следующего раза.
Как говорил нам с Вовкой папа: «Плох тот человек, который не пытается докопаться до истины».
— Баб, — не выдержал я однажды. — А как кукушка понимает, что уже два часа и пора куковать?
В это время стрелки как раз остановились на двух часах, и кукушка оповестила всех об этом. Бабка приспустила очки на нос и посмотрела на часы.
— Так дед её сызмальства учил, вот и выучил, — невозмутимо ответила бабка.
— А разве можно птицу выучить считать? — удивился Вовка.
— Можно и зайца курить научить. Вопрос в том, кому это надо? — бабка снова взялась за вязание.
— Нам надо! — оживился я.
Я очень быстро и живенько так успел представить, как после каникул мы возвращаемся с зайцем домой в Москву. Приходит папа с работы, и они садятся с зайцем на кухне курить. Или мы в цирк его отведём, и он там будет выступать. Ведущий выходит в центр круга и объявляет: «Внимание товарищи! Минздрав предупреждает, что курить вредно, и заяц сейчас вам это продемонстрирует». Заяц чиркает спичкой, прикуривает папироску, затягивается и начинает кашлять.
Очнулся я от мыслей, от того, что Вовка закашлялся, и бабка хлопала его по спине.
— Вырастешь, сам научишься и братца своего научишь. Смотри, он уже и кашлять, как прокуренный заяц, научился.
— Баб, — Вовка перевёл дух. — Но кукушка ведь не настоящая. Как её можно научить?
Тут бы бабке промолчать. Итак, уже много наговорила. Мало того, что я уже размышлял над тем, где нам зайца найти для обучения, так тут про кукушку в часах информации подкинули.
— Мозги у вас в голове ненастоящие, — и как бы в подтверждение своих слов, бабка постучала по Вовкиной голове. — А кукушка самая что ни на есть настоящая у нас.
Мы с Вовкой переглянулись.
— Так, — бабка встала, — некогда мне тут с вами куковать. Надо идти делами заниматься.
Бабка ушла, а мы с Вовкой остались сидеть в зале. Часы тикали, маятник качался туда-сюда а наши взгляды были прикованы к резным дверцам в часах, за которыми пряталась настоящая кукушка. В тот момент я не сомневался, что наши с Вовкой мысли текут в одну сторону. Но, узнав про них бабка, она бы сказала, что они не текут, а утекают в нужник.
Интерес превозобладал над здравым смыслом.
Часы висели высоко над кроватью. Даже если просто встать на кровать, то до них получится только дотянуться, но никак не заглянуть в дверцы. Я посмотрел по сторонам. Можно, конечно, было бы придвинуть стол, но мешала кровать, а её никак уж не отодвинуть нам с Вовкой. И тут, как обычно, у меня родилась идея. Можно же стул поставить на кровать.
Водрузив табуретку на кровать, я со стороны прикинул, что высоты как раз должно хватить. С Вовкой мы договорились, что сначала я залезу и посмотрю на кукушку, а потом он. Проблемы начались с момента моего взгромождения на стул. Если сам по себе на кровати он нормально стоял, то подо мной он танцевал и колебался в разные стороны. Я попросил Вовку подстраховать, но это тоже мало чем помогало. Теперь вместе со стулом подо мной колебался ещё и Вовка на кровати. И вот я на трясущихся ногах пытаюсь выпрямиться. Стул качает как в девятибалльный шторм, и ещё не понятно, есть ли прок от Вовки. Было такое ощущение, что Вовка попадает в амплитуду стула и ещё больше его раскачивает. Мне оставалось совсем немного докопаться, точнее дотянуться до той самой истины, и я уже практически поравнялся глазами с резными дверцами, как дверь позади нас с Вовкой открылась...
Бабка что-то забыла и решила вернуться домой. Открыв дверь, она сразу наткнулась на картину, которую она не сразу поняла. На кровати сидит Вовка и держит табуретку, на которой танцую я. Именно так это выглядело со стороны, как она позже сказала. Сначала она не подумала ничего плохого. Точнее даже не успела подумать о плохом. Времени на это ей совсем не оставалось. Плохое случилось буквально через несколько секунд.
На скрип двери мы с Вовкой обернулись машинально и одновременно. Вовке было проще. Мне же приходилось это делать одновременно с попытками поймать баланс на табуретке. Я даже каким-то образом успел подумать в тот миг, что могу выступать с тем самым зайцем в цирке. Он курит, я эквилибрирую и танцую на неустойчивой табуретке. Публика аплодирует стоя.
У Вовки, скорее всего, сработал условный рефлекс. У меня тоже, но реагировать на него мне было сложнее. Вовка буквально в секунду подскочил на кровати и просочился между бабкой и стеной к спасительному выходу. У меня же вариантов было немного. Потеряв дополнительную опору, мой танец на стуле достиг своего апогея, но аплодировать мне никто не собирался.
На очередном колебании стул выскочил из-под ног. Вместо того чтобы упасть, я успел схватиться руками за часы, но это ненадолго отсрочило моё падение. Через мгновенье я уже летел на кровать с часами в руках. Приземлившись, а может быть в полёте, я, возможно, задел стрелки на часах или в них что-то само сместилось. Я тогда не сильно об этом задумывался. Я только помню, как плюхнулся на кровать. Лежу на спине, в руках передо мной часы. Резные дверцы открываются, и кукушка начинает свой отсчёт. В тот момент мне стало очень страшно. Мне уже было не интересно как там кукушка определяет часы. Мне казалось, что она пытается дотянуться до меня и выклевать мои глаза за то, что мы с Вовкой нарушили её покой. С каждым её «ку-ку» я пытался всё дальше отодвинуть её от себя, но кукушка каким-то образом выскакивала всё ближе и ближе к моему лицу...
Инстинкт самосохранения сделал своё дело. Хотя это утверждение спорное. В какой-то момент я просто отшвырнул часы с кукушкой в сторону, и они, пролетев через кровать, грохнулись перед бабкой на пол. Сделав своё последнее «ку» кукушка вывалилась, как язык у загнанной собаки из часов и замолчала.
Бабка не знала, как реагировать. Она смотрела то на меня, то на остатки часов и мёртвую, скорее всего уже кукушку. То, что она мёртвая, это я так думал. Ещё я думал, вряд ли будет оправданием то, что я просто защищался. Я успел сообразить, что пока до бабки доходит масштаб содеянного, у меня есть секунд пять. Может чуть меньше...
Вовку я нашёл за баней. Мы как-то условились, что если нам вдруг придётся разделяться, уходя от погони, то встречаться будем за баней. Такой случай как раз представился. Я рассказал Вовке, что кукушке пришёл полный капец, но это была самооборона. Вовка сначала не понял, но когда я рассказал ему, как кукушка хотела выклевать мне глаза, и я швырнул её на пол, он задумался.
— Думаешь, поверит? — посмотрел он на меня.
— Думаю, прибьёт, — не сомневаясь, ответил я.
Сидеть за баней можно долго, но желудок рано или поздно требует своё. Мы даже с Вовкой решили, что тайное место встречи надо заранее подготавливать. Принести сюда каких-нибудь баранок или сухарей. В идеале ещё конфет. Я просто уверен был в том, что этим летом мы не раз будем тут встречаться. С виноватым видом побитой собаки мы возвращались домой. Я на всякий случай держался за глаз, прикрывая его ладонью. Решил придерживаться версии, что кукушка сама на меня напала.
Бабка с дедом сидели в зале, когда мы с Вовкой зашли. Я посмотрел на стену. Часов не было. На полу тоже ничего не осталось.
— Ты чё это за глаз держишься? — обратила внимание бабка на меня.
— Кукушка, — односложно и печально ответил я.
— Иди сюда. Посмотрю.
Я так понял, что бабка заманивает, и решил пока воздержаться от её предложения. Ощущать спиною спасительную дверь приятнее, чем мокрую тряпку. Вовка тоже придерживался моей тактики.
— Не. Мы тут постоим, — ответил я за нас двоих.
— Дед, — бабка обернулась к деду. — Ничего не хочешь сказывать?
Дед молча встряхнул газету и ещё глубже уткнулся в чтение.
— Обиделся на вас, — бабка с пониманием кивнула и посмотрела на нас.
— Деда, — начал я. — Ты просто принеси нового кукушонка, а мы с Вовкой научим его время считать.
— Правда-правда, — подтвердил Вовка.
Дед даже от газеты оторвался. Ничего не понимая, он сначала посмотрел на нас, потом на бабку, как бы спрашивая у неё: «Когда я успел что-то интересное пропустить?» Бабка, тоже ничего не понимая, посмотрела подозрительно на нас, а потом на деда, как бы отвечая ему: «Меня тоже в этот момент тут не было».
— У вас часом, своя кукушка не поехала? — бабка снова посмотрела на нас. — Какого кукушонка? Какое время считать?
Затем я рассказал бабке с дедом, что нам стали интересно посмотреть на настоящую кукушку, которую дед научил считать часы и куковать. Мы же всегда думали, что там не настоящая сидела, вот и полезли. Хотели одним глазком просто посмотреть, как она там живёт. Для убедительности я добавил, что папа говорил, что плох тот человек, который не докапывается до истины. А потом она стала нападать на меня и хотела выклевать мне тот самый глаз, которым я хотел на неё посмотреть. Вот мне и пришлось в целях самообороны кинуть часы с ней на пол.
— Она погибла? — спросил Вовка, когда я закончил.
Бабка посмотрела куда-то сторону и, как-то покачав головой, тяжко и тихо промолвила: «Господи. За какие-такие грехи я вынуждена это терпеть? Я сама с ними погибну раньше времени». Затем внятно и громко обратилась к нам.
— Разум и здравый смысл ваш погиб. При чём в зачаточном состоянии, так и не разродившись. Роды были тяжёлые, но никто не выжил. И папа ваш прав, но он не договорил вам, что ещё хуже тот человек, который капает там, где табличка есть «копать запрещено».
— А кукушка? — не понял Вовка.
— Дед отвёз её к лекарю, — бабка посмотрела на всё ещё ничего не понимающего деда. — Но раз ты говоришь, что она напала на тебя, придётся её усыпить. А тебе сорок уколов от бешенства делать будем. В живот, — эту фразу бабка выделила отдельно, указав пальцем на моё пузо.
Я машинально проследил за направлением её пальца и остановил взгляд на своём животе. Представил, как в него втыкают сорок уколов и...
Бабка кричала мне вслед, что она пошутила про живот, но я ей не верил. Слишком правдоподобно она ткнула пальцем в направлении моего живота, и поди убеди её теперь, что кукушка не ткнула мне в глаз. Это я просто притворялся, чтобы не влетело.
— Ты знаешь, где его искать? — бабка смотрела на Вовку, который пока не успел ничего понять.
— Да, — ответил Вовка, но замотал головой в противоположном направлении от значения того утверждения, — То есть нет, — поправился он.
— Значит так. Беги туда, куда не знаешь, где он прячется, и скажи ему, что я пошутила. Кукушка такая же деревянная, как и его башка. Дед отвёз часы в мастерскую, в село. И никакие уколы от бешенства делать не надо. Хотя я бы сделала вам по уколу от глупости, если бы такие были. Но пока кроме клизмы для прочистки местонахождения ваших мозгов ещё ничего не придумали.
Вовка кивнул и вышел.
— Зря ты ему про клизму сказала, — до деда постепенно дошёл смысл происходящего.
— Чего это? — не поняла бабка.
— Они теперь до темна не вернутся.

Мы с Вовкой сидели за баней и голодали. Вовка всё передал мне, как смог запомнить. Из всей донесённой остаточной информации им до меня я понял, что мы идиоты и по нам клизма плачет, потому что прививку ещё не изобрели. Поэтому было принято единогласное решение сидеть до последнего. До тех пор, пока бабка не начнёт кричать, что нам ничего не грозит, и мы можем возвращаться домой.

Андрей Асковд

На дальний рынок

Валентина Степановна, как обычно в субботу, сидела со своей соседкой на лавочке возле подъезда. Каждое утро они встречались тут и судачили о бренности бытия и оставшегося им времени на то самое бытие. Дети у неё давно уже выросли и родили своих детей. Разъехались и своим вниманием нечасто баловали.

— Валь! Ты что? Не слышишь, что ли, что я тебе говорю? — Раиса Васильевна толкнула её в бок. — Я тебя спрашиваю, Малахова вчера смотрела?
— Рай, — Валентина как будто снова не услышала вопроса. — А у тебя не возникало желания попутешествовать?
— До Копеечки что ли прогуляться хочешь?
— Дальше, — Валентина заговорщицки посмотрела на престарелую соседку.
— На рынок что ли? — не поняла та.
— На дальний, — уточнила Валентина Степановна.
— За картошкой что ли? Да ну тебя, — отмахнулась Раиса. — Делать больше нечего? У нас по акции она дешевле в магазине. А по пенсионному так вообще почти даром.
— Я вот за всю свою жизнь так никуда и не съездила, — тяжко вздохнула Валентина Степановна.

Затем она молча встала и исчезла в подъезде. Через полчаса она снова вышла. На ней красовался парадный наряд. Сарафан в цветочек, широкополая шляпа и на носу сидели солнцезащитные очки в роговой оправе над ярко накрашенными губами. Гардероб завершали туфли на небольшом каблуке и сумка-тележка на колёсиках.
— Ты часом умом не двинулась напоследок? — уточнила Раиса Васильевна.
Соседка только молча продефилировала в сторону остановки, где исчезла в подъехавшем автобусе.

С того дня так продолжалось каждое утро субботы. Вместо того, чтобы занять своё предсмертное место на лавочке, Валентина Степановна при полном параде с сумкой-тележкой выходила из подъезда и отправлялась на остановку. Возвращалась она уже ближе к вечеру. Подозрительно отдохнувшей и даже, вроде как, помолодевшей. Но без картошки. Раиса Васильевна даже проверила как-то её тележку. Нет ли там двойного дна, куда Валентина прячет то, за чем каждую субботу отправляется из дома. Валентина Степановна всегда отмахивалась, только и говорила, что дорого всё на рынке. Походит-походит по рядам, да и домой обратно.

Мишка! — Раиса кликнула своего внука, который вышел из подъезда и собрался уже убежать к друзьям. — Стой! Дело есть.
— Баб. Меня друзья уже ждут, — решил он, что сейчас его отправят в магазин.
— Ты в шпиёнов любишь играть? — Раиса Васильевна наклонилась поближе к внуку и понизила голос.

В следующую субботу Мишка по заданию своей бабушки проследовал за Валентиной Степановной на остановку. Для маскировки на нём была панамка, которую он отказывался надевать, аргументируя тем, что в ней он похож на дурачка, и очки не по размеру, но зато тёмные.
— Так даже лучше, — настаивала на панамке бабушка. — На дурачков внимания не обращают.

Валентина Степановна доехала на автобусе до центра и там вышла. Почти два часа она бродила по старым переулкам, разглядывая дома и улочки. Останавливалась и что-то долго смотрела в телефоне. Затем она вышла на бульвар и села на веранде одного из самых дорогих ресторанов города. Тут же к ней подошёл официант и, улыбнувшись, забрал у неё тележку. Через несколько минут на подносе он вынес ей тарелки с едой и напитки. К ней подходили другие посетители и, вежливо здороваясь, о чём-то разговаривали с ней.

Но так было не сразу. В тот первый день, когда Валентина Степановна впервые решила отдохнуть на веранде этого ресторана, она присела за столик и начала раскладывать на нём припасы, принесённые с собой, к ней подбежал официант и попытался было уже спровадить её, но его остановил мужчина. Как оказалось впоследствии, хозяин этого заведения. Он присел к ней за столик, и Валентина Степановна рассказала ему свою историю. Он только улыбался в ответ и затем предложил ей всё за счёт заведения вместо того, что она приносит с собой. Каждую субботу. Валентина Степановна только поблагодарила и отмахнулась. Сказала, что у неё всё есть.

Однажды она принесла с собой пирожки собственного приготовления, и посетители за соседним столиком, увидев, тоже попросили у официанта принести им такие же. Потому что от одного только запаха невозможно слюни остановить, но тот только развёл руками, сказав, что это эксклюзив. Несколько соседних столиков тоже тут же захотели пирожков, как у той дамы. В итоге Аркадий, хозяин ресторана, уговорил Валентину Степановну печь пирожки для его ресторана. Валентина Степановна согласилась, но много не обещала. Да и то только по субботам, когда она будет заходить. Цена на них в ресторане была безумно дорогой из-за ограниченности партии, но это только больше разгоняло аппетиты посетителей. На них даже запись заранее была. Пришлось продавать не более двух в одни руки.

Однажды Аркадий хотел вручить Валентине Степановне её долю с продажи, но та снова только отмахнулась и сказала, что она и так благодарна за гостеприимство и денег ей не надо. У неё всё есть и на всё хватает. Аркадий всё равно сказал, что он что-нибудь придумает, и обменялись телефонами.

Далее Мишка проследовал за Валентиной Степановной до главного универмага. Там она прогулялась вдоль витрин, на которых стояли манекены в одежде, которую могли позволить себе разве что те самые манекены. Затем она посмотрела на часы и поспешила в один из таких магазинов. Через стекло витрины Мишка наблюдал, как её встретил персонал магазина. Как будто не Валентина Степановна пришла, а английская королева. Её усадили в мягкое кресло и тут же принесли кофе. Затем она ходила вдоль вешалок с покупателями. Дамы что-то спрашивали у неё, показывали на разные платья. Валентина Степановна смотрела и иногда одобрительно кивала.

Впервые Валентина Степановна попала в этот бутик так же, прогуливаясь по городу. Персонал сразу обратил внимание на странную старушку с сумкой-тележкой на колёсиках, рассматривающую и трогающую вещи, на которые ей не хватит денег даже всех пенсионеров, и хотел уже выгнать, как их отвлекла другая покупательница. Та начала скандалить, что платье, которое они ей посоветовали, её явно полнит. Хоть полнило её совсем не платье. Валентина Степановна взяла вешалку с другим платьем и приблизилась к конфликту. Предложила даме померить это, а она пока подберёт ей ещё что-то ей к платью. Через несколько минут дама, рассыпаясь в благодарностях, выпорхнула из бутика обвешанная пакетами с покупками. Следующий покупатель был вполне доволен своим выбором, но Валентина Степановна убедила мужчину, что ему совсем не нужен такой пиджак, и увлекла его в недра вешалок. Персонал во главе с администратором наблюдали за этим затаив дыхание. Ещё бы. Это был один из самых платёжеспособных покупателей их бутика. Угрюм, но платёжеспособен. Но через несколько минут он впервые покинул бутик с улыбкой на лице. Чуть позже вернулся его водитель. С тележкой для того, чтобы вывезти все покупки.

Администратор бутика Дарья попыталась склонить Валентину Степановну к сотрудничеству. Обещала хорошие деньги, но Валентина Степановна сказала, что это лишнее. Ни за что она не возьмёт деньги от людей, которые и так ей благодарны. Но она с радостью по субботам будет заходить к ним и помогать им избегать конфликтов, а покупателям уходить в хорошем настроении с идеально подобранным гардеробом. Оставила свой номер телефона и удалилась.

Каждую субботу к определённому часу у Валентины Степановны уже была очередь из благодарных клиентов. Все пытались ей отплатить за услугу, но она только смущённо отмахивалась. В итоге все в тайне оставляли чаевые администратору и настойчиво требовали как-то донести их до адресата. Администратор Дарья обещала, что что-нибудь придумает.

После Валентина Степановна ехала на городской пляж и там просто купалась и загорала. Мишка тоже не выдержал и искупался. Тем самым чуть не проворонил свой объект. Вечер Валентина Степановна закончила в парке культуры на танцплощадке для тех, кому за тридцать.

На обратном пути Мишка не выдержал и подсел в автобусе к Валентине Степановне. Очень уж хотелось расспросить её про всё.
— Баб Валь, здравствуйте! — подсел он к Валентине Степановне. — Я вот тоже домой. А вы откуда?
— Я, Миш, из вояжу возвращаюсь, — улыбнулась она Мишке.
— Откуда? — не понял он.
— Из путешествия, — пояснила она. — Сначала у меня экскурсия была по историческим местам. Затем званный обед с важными людьми. Потом меня пригласили на модное дефиле. На море искупалась, а вечером уже развлекательная программа. С этими, как их? А! Аноматорами. Вот. Теперь домой возвращаюсь.
— Какое море? — не понял Мишка. — У нас же нет моря.
— У нас нет, — согласилась Валентина Степановна. — У меня есть.
Мишка непонимающе посмотрел на неё.
— Вот тут, — она постучала указательным пальцем себе по лбу. — Тут всё есть. Стоит только представить, как тебе хочется...

Не успел Мишка зайти домой, как его сразу утащила к себе в комнату бабушка.
— Рассказывай!
— А что тут рассказывать? — Мишка пожал плечами. — Мне кажется, что баба Валя того, — он покрутил пальцем у виска.
Затем он рассказал всё, что видел, а потом всё, что ему сама Валентина Степановна рассказала.
— На море, говорит, загорала, — снова покрутил он пальцем у виска. — Из вояжа она вернулась.
— Дурак ты, Мишка, — Раиса Васильевна что-то начала понимать. — Даже без панамки.

В следующую субботу Валентина Степановна, выйдя из подъезда, встретила на улице Раису Васильевну. Та стояла в своём лучшем платье, не менее роскошной шляпе и тоже с сумкой-тележкой.
— Вот что, Валь, — начала она, сняв тёмные очки. — Я, короче, тоже хочу с тобой в этот твой... как его? Вояж. Я ведь тоже, кроме дачи, нигде и не была...

Через несколько минут они ехали в автобусе. Валентина рассказывала, как всё началось. Она и правда сначала хотела поехать на дальний рынок. Ничего другого на уме не было. Но потом она вдруг заметила через окно автобуса, что вокруг столько всего красивого и интересного. Улицы, набережные, скверы, переулки со своими историческими строениями. Что она даже в интернете многое узнала о истории города по улицам и домам. Как она с Аркадием познакомилась. Про пирожки эти, которые оказались горячими буквально. Про бутик, где она помогает людям гардероб подбирать. Про людей, с которыми она повстречалась. И самое забавное, что все они порывались за это деньги ей давать.
— И не взяла? — удивилась Раиса Васильевна.
— Да ну, — отмахнулась Валентина. — Неудобно как-то. Мне и так хорошо.
— А может, на следующее лето сгоняем по-настоящему в путешествие? — Валентина посмотрела на соседку. — Да хоть в эту. В Турцию.
— С нашей пенсией только и остаётся, что мечтать о путешествиях, — скептически заметила Раиса.
— А тебе разве не подняли пенсию? — удивилась Валентина.
— С чего это?
— Да вот, — Валентина достала телефон. — Мне как-то позвонили из пенсионного фонда. Сказали так и так. Надбавка вам полагается. А потом из собеса ещё. Говорит, что пересчитали там что-то. Вот. Смотри. Я сама не поверила сначала.
Валентина Степановна протянула телефон Раисе. В приложении банка, помимо основного поступления пенсии, были ещё переводы. И они значительно превышали пенсионные начисления. Один был с комментарием «От пенсионного фонда», а другой «Из собеса». Правда, в первом был указан отправитель Аркадий Ш., а во втором Дарья С.
— Валь, — Раиса посмотрела на совсем уже не престарелую, а помолодевшую за эти путешествия соседку. — Ты же помнишь мою наливку? Ну, которую все нахваливают.
— Конечно, — согласилась Валентина. — Ничего вкуснее в жизни и не пробовала.
— Может, Аркадию твоему на дегустацию дадим? Я как раз с собой взяла немного, — она открыла сумку и показала бутылку. — Ну и я, как-никак, швеёй всю жизнь отработала. Может, и в бутике твоём чем подсоблю. А там, гляди, и мне пенсию поднимут. Хватит и на Турцию...

Андрей Асковд

ПОПУГАЙ

Купи, говорили мне, попугайчика. Купи... Ни шерсти, ни зубов, на улицу выводить не надо и в кровать не лезет. Ага...

В общем, так. Пока я раздумывал, сестра решила сделать мне подарок на день рождения и принесла нечто продолговатое и высокое:

— Тебе от меня! — сообщила она торжественно и сорвала цветную накидку с довольно большой клетки.

Внутри сидел небольшой зелёный попугайчик.

— Птенчик, — гордо заявила сестра. — Это, чтобы он к тебе привык быстрее, и ты к нему.

Я посмотрел на своего кота Бусю, кот Буся посмотрел на меня, и мы вместе тяжело вздохнули...

Если моей сестре взбредёт что-нибудь в голову, то выбить это оттуда невозможно. С чего она решила, что я нуждаюсь в попугае? Ответ прост – насмотрелась всяких роликов по интернету.

— Зелёный амазон, — продолжила она. — Подрастёт ещё немного.

— И что мне с ним делать? — взмолился я. — Может, заберёшь его?

— Э, нет! — безапелляционно ответила она. — Тренируйся заботиться, а я пока тебе хорошую женщину подыщу...

Короче говоря, Зелень – так я его назвал, – был любопытным, игривым и, действительно, никого не доставал. Пока не подрос...

А рос он не по дням, а по часам – я старался кормить его разнообразно и питательно.

Бусе было абсолютно всё равно на попугая, а вот Зелень... Зелень с первого взгляда невзлюбил моего хвостатого друга.

Он донимал несчастного кота, как мог. Спрыгивал с клетки на кровать и мелкими шажками, переваливаясь, как пингвинчик, мчался через одеяло к кошачьему хвосту.

Бедный Бусик, горестно взвизгнув, спрыгивал с кровати и прятался под ней, и тогда...

Тогда Зелень проявил чудеса храбрости и однажды полез туда вслед за ним! Кот вылетел ракетой из-под кровати и укрылся в своём домике, но и это не решило вопрос.

Просто потому, что Зелень переселился жить из клетки в кошачий домик!

Иногда он сбрасывал на кота разные предметы и ругал его. Я не знал, как поступить, и пытался уговаривать зелёное исчадие ада.

Следствием этого стало то, что подросший амазон научился множеству слов и предложений.

Он отлично понял, как зовут Бусика, а кроме того, научился правильно и к месту ругаться, переняв от меня не самые мои лучшие слова. И теперь, преследуя кота, он выражался во весь голос!

Вырос Зелень довольно большой птицей. С таким клювом, что я иногда, посматривая на этот самый клюв, задавался вопросом – а смог бы он, в случае чего, перекусить карандаш?

В общем, так. Покоя дома у нас не было с той самой минуты, когда зелёное чудище появилось. Попугай был страшно ревнив и дико возмущался, если я уделял много внимания моему любимцу – Бусе.

Что и сообщал нам в нелицеприятных выражениях и таким голосом, что соседям приходилось объяснять: нет, это не скандал и не драка у меня в квартире, а совсем наоборот...

И приходилось часами чесать шейку зелёному шантажисту!

Но однажды Бусик заболел...

Почти перестал есть и мало пил. Я понёс его к врачу. И тот, сделав анализы, сообщил мне страшный диагноз – почечная недостаточность.

Выход врач предложил только один – чтобы кот не мучился понапрасну и я не тратил денег, усыпить...

Больше я к этому ветврачу не ходил. Нашел одну женщину, которая работала в своём кабинете неподалёку от меня и брала небольшие деньги.

Бусик худел и выглядел всё хуже и хуже. Он стал мрачным и перестал играть.

А я стал больше времени проводить дома. Я кормил его насильно и поил, а потом укладывал рядом с собой и гладил. Всё время гладил и говорил ему ласковые слова. Да...

Однажды, после работы, я как всегда спешил домой, чтобы сделать необходимый укол и покормить Бусю. Потом я планировал выйти с ним на улицу и посидеть на травке...

Когда я открыл двери, царила необычная тишина. Дело в том, что Зелень никогда не закрывался мною в клетке. Он был членом нашей семьи и свободно перемещался по квартире.

И он отлично знал, когда я прихожу, а поэтому всегда ждал меня, сидя на спинке стула. Как только я вставлял ключ в замочную скважину, Зелень просыпался и издавал свист, похожий на сирену. Так он меня приветствовал каждый день, но сегодня...

Сегодня было тихо, и что-то нехорошее сжало мне сердце. Я выронил сумку из рук и бросился в спальню, где лежал на кровати больной Буся, а большой попугай Зелень...

Сидел рядышком и перебирал шерстинки на шее кота. При этом он бормотал выученные им от меня всякие хорошие слова, которые я и говорил своему коту.

Он уговаривал Бусю, повторяя эти слова в разной последовательности и явно стараясь сказать тому что-то очень важное.

Кот был очень доволен – он дремал и мурлыкал одновременно. А я уже давно не слыхал от него такого...

Я замер в дверях и стал подглядывать. И тут вдруг мне пришло в голову, что несмотря на свои большие размеры и страшный клюв, Зелень ни разу не укусил Бусю. Ни единого раза!

Меня он иногда кусал, за что я с ним частенько ругался, но Бусю – никогда.

А попугай тем временем поднимал лапку и гладил кота по голове. Я не верил своим глазам.

Потом повернулся и вышел из квартиры. Я очень долго сидел внизу на скамейке и курил, успокаиваясь...

На следующий день я снял все деньги со счёта и пошел к той женщине-ветеринару:

— Найдите мне хорошего врача, чтобы смог его прооперировать. Я нашел деньги, — сообщил я ей.

Она посмотрела на меня и спросила:

— А что вдруг? Именно сейчас? А раньше нельзя было?

Я тяжело вздохнул и, согласившись с ней, рассказал о вчерашней картине у меня в спальне.

— Извините меня, — продолжил я. — Я, пожалуй, только вчера понял, что они значат в моей жизни. До этого всё вроде было так, несерьёзно...

— Я постараюсь найти специалиста, — сказала она. — А принесёте мне посмотреть вашего попугая?

— Принесу, — согласился я.

Бусю прооперировали через неделю, и ещё пару недель он находился в специальной и очень дорогой клинике.

Я ездил навещать его вместе с Зеленью. Персонал больницы с изумлением наблюдал, как я выпускаю из клетки большого зелёного попугая, а тот немедленно направляется к коту и, прижавшись к нему, самым нежнейшим образом перебирает шерстинки и бормочет что-то такое особенное. Ласковое...

У женщин от этих звуков и картины на глаза наворачивались слёзы. И они спрашивали меня, не хочу ли я продать такую замечательную птицу? Причём, речь шла об очень больших суммах, но...

Вы же понимаете, дамы и господа – членов своей семьи не продают.

Да и наши посещения Буси, явно шли ему на пользу. Он был очень рад нам и шел на поправку.

Через пару недель мы забрали его домой, где я ещё некоторое время кормил его специальными смесями и носил на уколы к женщине-ветврачу.

Зелень давно познакомился с ней и вёл себя по панибратски. Он отчаянно приставал к ней, чем вызывал у меня бесконечные извинения.

Она смеялась и заигрывала с наглой птицей. Ждала нас и всегда радовала Зелень каким-нибудь экзотическим фруктом.

Однажды я сообщил ей, что это последний раз. И что я не знаю, как отблагодарить её за помощь. Ведь она всё это время помогала нам совершенно бесплатно.

Просто у меня не было больше денег.

— Я не могу словами выразить вам мою благодарность, — сказал я ей. — Вы спасли не только моего кота, но и Зелень. Он ушел бы за своим другом. Не знаю, как я сумел бы всё это пережить...

Она улыбнулась и ответила:

— Не стоит благодарности...

Но я-то знал, что сумел оплатить операцию и последующее лечение только благодаря её личной просьбе. Ей пошли навстречу. Ей, не мне!

— Знаете, что... — сказала она, поглаживая сидевшего у неё на правом плече попугая. Тот закрыл глаза от удовольствия и бормотал что-то. — А пригласите-ка меня на обед.

— Ой, — смутился я. — Я не очень готовлю...

— А я и не привередлива, — усмехнулась она.

— Тогда почту за честь пригласить вас завтра после работы к нам на ужин.

— А я приду, — согласилась она.

Весь вечер я старательно готовил, пытаясь соорудить салаты и супчик.

Буся и Зелень внимательно наблюдали за мной. Бусик уже вполне себе нормально ходил после операции.

Когда она пришла, Зелень разразился радостными криками и нецензурной бранью.

Я стал извиняться, но она рассмеялась и, взяв попугая на руки, погладила.

Зелень ходил по столу, переругивался со мной и воровал всё, что мог, у нас из тарелок. Бусик лежал на кровати и смотрел на эту картину. Он мурлыкал...

— Извините меня за такую еду, — сказал я.

Она улыбнулась и ответила:

— Если бы вы только знали, как давно я так вкусно не ела и так замечательно не проводила время...

Через неделю позвонила сестра и сообщила мне, что нашла для меня очень хорошую женщину.

— А мне уже не надо, — ответил я ей по телефону.

— Что значит, уже? — удивилась она.

Я передал трубку:

— Позвольте представиться, — начала моя любимая женщина. — Я ветврач. Работаю совсем неподалёку от дома вашего брата.

— Вот как, — ответила сестра. — А могла бы я познакомиться с вами?

— В субботу вечером, — ответила моя женщина.

Вечером, в выходной, мы втроём сидели за столом. Ели, пили, разговаривали. А по полу за совершенно выздоровевшим Бусиком носился с криками Зелень.

Это конец истории... И он, к счастью, хороший.

Теперь мы живём вместе.

И иногда я думаю – кого мне благодарить за всё это?

Кого?

Автор ОЛЕГ БОНДАРЕНКО

ИНВАЛИДНАЯ КОЛЯСКА

Она была инвалидом и жила в своей квартире, которая досталась ей от родителей. Онкология постепенно отняла у неё возможность передвигаться.

Повезло хотя бы в том, что её квартира была не просто на первом этаже, а к ней был прямой подход. То есть, она могла прямо из дверей выехать на улицу.

В больницу на обследования и процедуры она отправлялась на электричке. В первом вагоне была такая специальная выдвигающаяся платформа.

И контролёр, а по совместительству ещё и помощник машиниста, помогал ей всегда. Становился позади инвалидной коляски и заталкивал её в вагон, где и беседовал...

Это был очень приятный молодой человек, он проходил здесь практику после училища и надеялся вскоре сам встать за штурвал одного из поездов.

Она слушала его шутки и весёлые рассказы о происшествиях в поездах и улыбалась. Даже смеялась иногда, и тяжелые мысли отступали. Уходили куда-то.

Ему она сказала, что у неё была авария, и есть повреждения в позвоночнике, а поэтому она постоянно ездит в больницу и надеется на то, что однажды встанет и пойдёт.

Так ей было легче...

Однажды, прямо на перроне, пока она ждала свою электричку под дождём (слава богу, что навес был большой), прямо к ней на колени запрыгнул грязный, худой и блохастый серый кот. Она сперва испугалась, но он...

Он так посмотрел на неё... Так посмотрел, будто всё горе мира болело и плакало в его глазах! И она прижала к себе пушистика и сказала:

— Не бойся, не прогоню. Поедешь со мной... Вот только, мне сегодня в больницу надо... Как быть?

Она уже собиралась развернуть свою коляску и поехать домой, где всё было устроено для её удобства. И она вполне была способна помыть, посушить и накормить кота.

Родители оставили ей не только приличную квартиру, но и деньги на счету. По сути, она была довольно состоятельным человеком, поскольку они владели сетью магазинов, и с их смертью сеть эта не перестала существовать.

Они погибли в автокатастрофе, и она теперь боялась машин. Слава богу, дом её был совсем рядом со станцией, и катить на коляске до электрички было совсем недалеко.

А потом она приобрела электрическую инвалидную коляску, и стало намного легче.

Ну, так вот...

Пока она сидела на перроне с котом на коленях и раздумывала, что ей делать, подошла её электричка и весёлый контролёр выбежал и, схватившись за ручки её коляски, ахнул:

— Вот это да! — сказал он. — Это что за красавец у вас на коленях?

— Не поверите, — улыбнулась она. — Только что сам запрыгнул ко мне. Ну, не прогонять же его... Поеду домой. В другой раз попаду к врачу.

— Нет, нет, — возразил он. — Это непорядок, так нельзя. Знаете, как мы с вами поступим? Вы оставите мне своего кота, а на обратной дороге я вам его отдам.

— Но как же вы с ним справитесь? — удивилась она. — Ведь вы должны работать.

— Не волнуйтесь, — усмехнулся он. — На тягаче полно места. И даже есть пустые комнатки. Так что, мне есть, где его оставить.

Он завёз её коляску в вагон и электричка двинулась.

Вечером она всегда возвращалась только этим поездом – очень уж хотелось ей переброситься несколькими словами с весёлым парнем. Ведь у неё было так мало знакомых, с которыми она могла поговорить.

Нет, родственники были. Близкие. Вот только...

Только иногда близкие бывают более далёкими, чем посторонние люди.

Они, конечно, приезжали и навещали её, но всегда говорили только об одном – что ей надо переехать в специальный дом, где за ней будет присмотр двадцать четыре часа в сутки.

А им отписать квартиру и сеть магазинов. Так будет лучше для всех. Ведь кто-то должен смотреть за приличным бизнесом? Правильно?

И ей там будет спокойнее среди таких же, как она. А тут ей одиноко...

И однажды она закричала им прямо в лица:

— Нет! Неправильно!!! Это моя квартира и мои магазины, а вы... Пошли вон отсюда!!! И чтобы я вас больше никогда не видела!!!

Присылали они к ней и работников из соцслужбы, объясняя им, что их родственница не справляется сама.

Присылали и адвоката, который пытался, пытался, пытался... Пока она не перестала пускать его в квартиру.

Да, у неё был свой семейный адвокат, который и занимался всеми её делами.

Так что, родственники могли только кусать себя за губы. Ну, или уши. Как вам будет угодно...

Так вот...

Вечером, когда он опять вкатил её коляску в вагон, откуда-то из глубин тягача вылетел серый кот и, бросившись к ней на руки, прижался.

— Всё в порядке? — спросила она парня, поглаживая спинку коту.

— Боялся меня всё время, но поел и попил. Тревожно мяукал и смотрел в вагон. Вас ждал... Как вы его назовёте?

— Пэч, — ответила она. — Когда-то очень давно, в раннем детстве, был у меня такой товарищ. Очень хороший мальчик.

Пэч устроился у неё на руках и затарахтел. И ей вдруг стало одновременно и хорошо, и тревожно...

Дома она искупала его, высушила и накормила. А из пакетов, которые доставили к её дверям, она достала всё необходимое для своего нового друга.

Пока она ждала очереди к врачу и потом, пока ждала электричку, она позвонила в магазин и заказала для Пэча всё необходимое.

Ночью он устроился рядом с ней. И ей почему-то стали сниться сны из детства, а не страшные о болезни.

Она просыпалась в хорошем настроении, и даже боли стали поменьше. Пэч стал для неё единственной родной душой.

Она разговаривала с ним непрерывно и он отвечал ей. Он смотрел на неё и иногда плакал по ночам, пока она спала и не видела этого. Потом опять прижимался к ней и мурлыкал...

Он старался сделать всё, что мог. Он очень старался скрасить её дни и ночи. Сделать их светлее и спокойнее.

Год ещё она боролась с болезнью. И этот год она провела рядом с любимым и любящим существом.

Пэч сделал эти её двенадцать месяцев, пожалуй, самыми счастливыми в её жизни.

И она боялась только одного – что будет с ним, если с ней что-то случится?

И однажды она не выдержала и всё рассказала парню из электрички. Он слушал её внимательно, и его лицо темнело, а потом он спросил:

— А пить вам можно?

— Упаси боже, — ответила она и улыбнулась. — Но кто же мне запретит?

— Виски со льдом и кола? — опять спросил он.

— Только немного, — ответила она.

В тот день она не поехала в больницу. Так они и просидели в парке электричек до выезда в обратную сторону. Он тоже рассказал ей свою историю.

И разумеется, предложил помощь:

— Я могу вам продукты покупать и приносить... За Пэчем присматривать. В свободное от работы время...

— Ах, ты ж, моя лапочка, — сказала она и погладила его по щеке. — Повезёт же какой-то девушке...

И вдруг она ощутила влагу на его щеках. Он тихонько и беззвучно плакал.

— Нет, нет, — попросила она. — Не надо плакать. Я очень тебя прошу. Я ни о чём не жалею, поверь мне. Вот только, одно... Что будет с моим Пэчем, когда меня не станет?

— Зачем же вы об этом? — возмутился парень. — Вы ещё будете очень долго жить и ездить моей электричкой. И мы с вами будем вести долгие беседы...

Она посмотрела на него благодарно и сказала:

— Тебе говорили, что ты очень хороший человек?

— Ну, это неправда, — смутился он.

— Я прожила достаточно лет, — ответила она ему, — чтобы немного разбираться в людях...

А через неделю, в положенное время, он не увидел её инвалидной коляски на перроне, на обычном месте возле первого вагона...

И что-то такое тяжёлое ударило его в самое сердце. Он выскочил на перрон и стал бегать там, опрашивая пассажиров – не встречали ли они женщину на инвалидной коляске?

И одна из стоявших и ждавших другую электричку отозвалась:

— Да. Знаю я её. Вы её родственник?

— Нет, — смутился он. — Просто знакомый. Помогал ей въезжать и выезжать из вагона.

— Вот оно что, — ответила женщина. — Умерла она вчера. Во сне. Говорят, на ней сидел серый большой кот и так дико выл, что соседи вызвали полицию, и те взломали двери...

— О господи, — простонал парень.

— Там теперь родственники приехали, — продолжила женщина. — Я там по соседству живу...

Хорошая была женщина. А вот родичи её – сволочи и гады! И дня не прошло после, а первое, что они сделали, зайдя в её квартиру, так это выкинули на улицу её инвалидное кресло, вещи и несчастного кота...

— Где это? — спросил дрожащим голосом парень.

— Электричка твоя сейчас уйдёт... — ответила ему соседка.

— Где это?! — повторил парень и повернулся спиной к электричке. Двери закрылись, и она отъехала от перрона.

— Вон там. Иди туда... — и соседка объяснила ему, как пройти.

Накрапывал осенний дождик, но парень не видел его и не ощущал воды, потёкшей по нему, когда он вышел из-под навеса.

— Расстроился как из-за чужой ему женщины... — сказала соседка другой женщине на перроне, смотря вслед удаляющемуся мужчине.

— Привязался, наверное, за долгое время, — ответила та.

Парень шел по направлению к указанному адресу. Подойдя к дому, он увидел сбоку от входа в подъезд кучу вещей, сложенных для того, чтобы завтра их забрала мусорная машина.

Прямо посреди этой кучи стояла знакомая ему инвалидная коляска. А на ней...

А на ней, свернувшись клубочком, лежал под дождём хорошо знакомый ему кот. Вода стекала по нему, и под коляской уже была довольно большая лужа.

— Пэч... Пэч! — позвал он кота, но тот не шевельнулся. И даже не дёрнул ухом.

Парень встал рядом, прямо в лужу.

— Я тебе вот что скажу, Пэч, — начал он.

Дождь припустил сильнее, и, пересиливая этот шум, молодой мужчина продолжил:

— Ты, конечно, как хочешь, но я так думаю, что она не хотела бы, чтобы ты умер здесь. Понимаешь, Пэч? Не хотела бы она, и всё тут!!! — он вдруг закричал так, что дождь на секунду испугался и перестал, а вокруг наступила тишина.

И мокрый мужчина сказал мокрому коту:

— Вставай, Пэч. Вставай. Слышишь? Я не дам тебе умереть здесь, даже если ты этого хочешь...

Пэч шевельнул правым ухом, поднял голову и внимательно посмотрел на странного человека, впрочем, он его узнал.

Парень подошел поближе и, подняв кота, прижал его к себе.

— Пойдём, Пэч, — сказал он. — Нам тут больше делать нечего. Сейчас я найду такси...

Пэч посмотрел на мужчину и вдруг заплакал.

Нет, никто не видел его слёз, ведь лил дождь. И он смывал всё вокруг...

Мужчина устроил кота дома в своей маленькой и дешевой студии. Он купил всё необходимое, и Пэч уже немного обжился.

Он спал рядом со своим новым человеком. Очень странным человеком, который пришел и просто так, прямо посреди дождя, унёс его в новый и тёплый дом. Вот так...

Кот прижался к нему и, обхватив его лапами, затарахтел.

— Жаль, не могу я рассказать моей бывшей хозяйке о том, что произошло, — подумал, засыпая, Пэч.

А мужчине снился странный сон. Будто он опять на перроне, и подъезжает к нему та женщина... Он очень обрадовался и говорит ей:

— Какое счастье! Вы живы. А я так расстроился. Значит, меня обманули...

Она посмотрела на него и улыбнулась:

— Ты ж, моя лапочка, — вдруг повторила она те самые слова. — А я не ошиблась в тебе. Тебя ждёт один маленький сюрприз...

— Какой сюрприз? — удивился он, но она прижала палец к губам и, улыбнувшись, исчезла...

А наутро ему позвонили:

— Ваша фамилия и имя... такие-то? — спросил голос из телефона.

— Совершенно точно, — подтвердил мужчина.

— Вам надо подъехать по такому-то адресу. В адвокатскую контору, — продолжил голос.

— Но у меня нет адвоката, — удивился парень.

— Теперь есть, — продолжил голос в трубке и добавил: — Не опаздывайте.

На оглашение завещания он успел вовремя.

Человек семь родственников сидели в небольшом зале и разговаривали о чём-то со своим адвокатом.

Когда мужчина вошел, все посмотрели на него с удивлением.

— Вам что тут надо, молодой человек? Покиньте это помещение, — сказал адвокат родственников.

— Тут мне решать, кто останется! — резко оборвал его адвокат, в голосе которого парень узнал звонившего.

Он стал читать завещание покойной, и по мере чтения лица родственников становились изумлёнными. Комната наполнилась криками и даже угрозами.

Умершая женщина завещала всё движимое и недвижимое имущество и счета... этому парню!

А всем своим родственникам оставила по одному доллару.

Вы, дамы и господа, представить себе не можете, что началось...

Когда родственники с их адвокатом покинули здание, адвокат умершей подошел к изумлённому мужчине и положил ему руку на плечо:

— Если она написала мне о вас – "очень хороший человек", то я склонен этому верить. Не подскажете ли мне, где её кот?

— Как где? — изумился мужчина. — У меня дома.

— Ну, вот. Я же говорю, — усмехнулся адвокат. — А это и было последнее условие... Вы не волнуйтесь ни о чём, молодой человек, — продолжил он. — Это моё дело – защищать ваши интересы. А вы, вот что... Берите-ка ключи от её квартиры – она теперь ваша.

Пэч был счастлив вновь оказаться здесь. Он метался по знакомым углам и радостно мурлыкал.

Ночью ему приснилась она. Женщина гладила его и говорила:

— Я сделала для тебя всё, моя лапочка. Всё. Ты теперь опять дома.

Он проснулся, потянулся и посмотрел на спящего мужчину. Потом лёг рядышком, поближе, и, мурлыкнув, уснул...

И это непридуманная история. Кажется... Хотя...

Но ведь всё может случиться в этой жизни. Абсолютно всё. Просто, надо не пройти мимо.

Вот так.

Автор ОЛЕГ БОНДАРЕНКО

ВЫ – МОЯ СТАЯ!

Мама была теплой, мягкой и очень уставшей. Родить троих головастых щенков, это вам не миску каши навернуть.

Только вот Кубик получился не очень похожим на нее. Нет, определенное сходство, конечно, имелось: большая голова, складочки, фигура.

Но вот цвет! В кого Кубику достался этот черный окрас, который так расстраивал людей? Может, в какого-нибудь прадедушку?

Именно из-за цвета Кубика и не брали.

— Черный английский бульдог — это отступление от стандарта. Про выставки можно забыть! — критиковали щенка потенциальные хозяева.

Братика и сестренку, которые получились «нормальными», забрали. А вот Кубик задержался под маминым теплым боком.

— Продать его за хорошую цену не получится, — вздыхала хозяйка, — Может, каким знакомым за чисто символическую цену предложишь?

— Попробую, — соглашался хозяин...

*

— Ну на кой тебе собака, мама? — Юрий Петрович оторвался от новостной ленты и посмотрел на Нину Павловну из-под очков. — У тебя, вон, Кэт есть! Мало тебе, что ли?

Черная кошка Кэт демонстративно перебралась с подоконника на колени Нины Павловны. Растеклась по цветастому фартуку, словно демонстрируя, что ее одной вполне достаточно.

— Юрик, ну ты меня пойми, Кэти, конечно, королева и красавица. Но она кошка! А у меня все товарки — собачницы. Как соберутся на площадке со своими питомцами, как возьмутся обсуждать свои собаковладельческие проблемы, а я стою неприкаянная, слушаю!

И завидую! Потому как с детства собачку хотела. Дед твой живность на дух не переносил, впрочем, как и твой отец, — Нина Павловна говорила, а сама машинально поглаживала черную шерстку Кэт.

Та старательно мурчала, потягивалась, подрагивала хвостом и верила, что Юрий сможет убедить Нину Павловну в абсурдности ее желаний. И он постарался:

— Мам, ты не очень представляешь, какой это ге... Ответственность какая! Прогулки, воспитание, прививки, игрушки, лежанки! А если заболеет?! Всю пенсию в ветеринарке оставишь и не одну!

Вот ты готова вскакивать каждое утро ни свет ни заря и бегать по парку часами, чтобы песик нагулялся и нарезвился?

Нина Павловна на секунду задумалась, но нашлась:

— Не все собаки такие! Я точно знаю. Некоторые любят чинные прогулки и культурное общение без глупой беготни!

— А внук? Мы с Верой развелись, но ведь Женька у нас часто гостит. А вдруг твой пес его цапнет? Меня же Верка тогда живьем съест и собакой твоей закусит! — Юрий предпринял еще одну попытку.

— Да ну что ты нагнетаешь, Юрик? Есть же собаки спокойные, которые с детьми дружат. Нам нужно просто подобрать подходящую породу, — Нина Павловна с такой мольбой посмотрела на сына, что Юре стало немножко стыдно, и он буркнул:

— Посмотрим...

И пошел собираться на работу.

Кэт была разочарована:

«Как это хозяин так быстро сдался! Ну да ладно, как говорят двуногие: «Обещать — не значит жениться». И даже если они притащат сюда собаку, я-то уж точно знаю, как от нее избавиться. Зря, что ли, начало жизни на улице провела, пока Нину не встретила. Свою территорию научилась отстаивать», — подумала Кэт.

*

— Ты чего сегодня такой хмурый с утра пораньше? — на стол Юрия Петровича облокотился приятель Валерий Иванович. — Тебе ли грустить? Молодой, свободный с некоторого времени. Живи и радуйся!

— Да я радуюсь. Только вот мамуля с утра задачку задала. Хочу, говорит, собаку! У меня все приятельницы собачницы, а я чем хуже? И я ей эту собаку почти пообещал...

А вот теперь думаю: как быть? Ведь мама у меня не девочка. Псинка ей нужна спокойная, дружелюбная, некусачая.

— Бульдог! — Валерий многозначительно поднял указательный палец и уточнил: — Английский! Джентльмен, спокойный, дружелюбный до безобразия, детишек любит, в пять утра на прогулку не гонит, так как сам поспать не промах!

Некоторые нюансы, конечно, есть... Например, храпит, да и ветры пускает иногда. Но на фоне всех достоинств это такие пустяки!

— Ты просто так это говоришь? Или у тебя на примете кто есть? — заинтересовался Юрий.

— У меня не просто на примете, у меня в наличии один экземпляр имеется. Тебе уступлю за символическую цену, так как парень засиделся, да и окрас у него... — Валерий замялся, — Ну тебе же для мамы. Не для выставок и медалек.

Кубик, вообще-то, красавец: сам черный, грудка белая, носочек на лапе. Только вот английским бульдогам такой наряд не положен.

— Да бог с ним, с окрасом. Я, например, люблю черный цвет — солидно. Главное, чтобы он маме понравился. Может, в выходные познакомим их?

Валерий согласился.

*

— Да это же именно тот, кто мне нужен! Какой же ты красавчик! Черненький, миленький, маленький, пухленький! — если бы Нина Павловна была девчонкой, она бы завизжала от восторга.

А так она только крутила Кубика, прижимала к груди, целовала в черный широкий нос.

Юрий ее восторгов не разделял:

— Валер, ты чего же не сказал, что «англичане» такие страшненькие? — прошипел он товарищу. — Одна челюсть чего стоит! Да и башка огромная какая-то!

Валерий Иванович обиженно посмотрел на Юру:

— У самого у тебя башка огромная. Хороший пес. Лучший! Не хочешь, не бери. А ругать Кубика не смей! Глупый ты мужик, тридцать пять лет, а ума нет! Не то что мама твоя. Вот она Кубика оценила по достоинству.

Юра еще раз взглянул на мать, прижимающую к груди собачку. Вздохнул и полез за деньгами...

*

Кэт услышала шум в прихожей, выглянула и задохнулась от возмущения:

«Они никак издеваются! Это какая-то жалкая пародия на меня, что ли? Сам черный, манишка на груди белая, носочек на правой передней лапе...

Да меня окрестные кошки засмеют. Так и представляю: Кэти, это твой внебрачный сынок? Ха-ха-ха!»

— Кэт, иди познакомься! — позвала Нина Павловна. — Да я понимаю, что ты у нас королева, но снизойди уж...

«Ну вот, — подумал Кубик, глядя на приближающуюся кошку. — Она черно-белая и при этом королева. А я такой же, но нестандарт. Где справедливость?»

— Ну что, пуфик мелкий? Покорил хозяйку? Только хозяйка, она в этой квартире не одна! Есть еще я. И со мной тебе, ох, как трудно придется! — прошипела Кэт, брезгливо обнюхав Кубика.

Тот немного опешил от такой встречи, но тем не менее тявкнул:

— Вы теперь все — моя стая, и я буду вас любить и защищать!

*

Первое утро в новом доме было сплошным разочарованием.

— Защитничек! — веселилась кошка, сидя перед лежанкой Кубика. — Всех врагов разогнал ночью? Такие звуки изо всех отверстий неслись, что аж луна с неба чуть упала!

Кубику стало обидно. Ну не виноват он, что его нежный английский организм издает такие неджентльменские звуки.

Хозяин добавил расстройства:

— Ну, Валерка, ну злыдень! Немного, говорит, ветры пускает! Чуточку, говорит, храпит! Да, я такой звуковой и газовой атаки в жизни не испытывал. На кухню водички пришел попить, а тут канонада!

— Не обижайте, Кубика, вы двое! — встала на защиту щенка Нина Павловна. — У всех есть недостатки!

— Ладно, — проворчал Юра. — Главное, чтобы он с Женькой общий язык нашел. Сегодня я его из садика забираю! Моя деловая бывшая приказала!

*

Пятилетний Женька Кубику очень понравился. Он принес с собой мячик и подарил щенку.

— Грызи, я знаю — маленькие собаки любят грызть, — деловито сказал Женька.

Кубик благодарно лизнул его руку, а когда Женька стиснул его в объятиях, даже не возмутился.

— Хороший пес, — одобрил Юрий. — Может, не самый красивый, но подход к детям знает.

А Кубик удивился. Его хвалили за совершенно обычные вещи. Ведь маленький Женька теперь тоже его стая. А со своими нужно быть терпеливым...

*

Кубик рос. В доме привыкли и к его храпу, да и к прочим не самым приятным звукам. Женька обожал с ним играть. Юрий хвалил Кубика за выдержку и терпение. Нина Павловна за чуткость, неторопливость и покладистый характер.

И только Кэт насмехалась над бульдожкой:

— Тюфяк! Храпучий, ленивый, квадратный! Вот твои предки, я слышала, быков гоняли! А потом выродилась твоя порода! Убрали вашу злобность, и что осталось? Болезная неженка! Жару ваша порода не любит. Холод не выносит... Да еще и дружит со всеми! Тьфу!

Как же хотелось Кубику забыть о своей доброте и схватить кошку за хвост своими мощными челюстями. Но он понимал: нельзя! Кэти — тоже его стая. Пусть она этого и не признает.

Но однажды Кэт пришлось пересмотреть свое отношение к Кубику...

*

Как-то раз Кэт обиделась на Нину Павловну. Вместо того чтобы возлежать спокойно на диване и почесывать кошку за ухом, та уселась на ковер, где возились Кубик и Женька:

— Ну что, ребятня, примете бабушку поиграть?

«Совсем с ума сошла!» — Кэт обиженно спрыгнула с дивана, продефилировала на кухню и заметила открытую форточку.

«Мне это недоразумение предпочла? Ладно, посмотрим, что ты будешь делать теперь!» — подумала она.

Прыжок из форточки на ветку, потом вниз, и вот она, свобода!

Пропажу кошки Нина Павловна заметила часа через два, когда Юра вернулся с работы.

— А где Кэт? — поинтересовался он. — Обычно всегда выходит поздороваться.

Они искали, звали, но кошка, как сквозь землю провалилась.

— Неужели в форточку сиганула? — расстроилась Нина Павловна. — Ладно, пойдем с Кубиком поищем беглянку...

*

Кэти тем временем сидела на дереве рядом с собачьей площадкой и ждала, когда же выйдет хозяйка со своим Кубиком. Очень уж хотелось посмотреть, как Нина Павловна переживает, льет слезы, зовет свою кошку.

И вот они появились. Кэт свесилась с ветки. Неожиданно что-то хрустнуло. Уже в воздухе кошка перевернулась, кляня на своем кошачьем языке глупый сухой сучок. Опустилась на лапы и только тогда выдохнула. Как оказалось, рано.

К ней, рыча, лая и разбрасывая слюну, летел пес! Большой, страшный, злой! Она вжалась в ствол, выгнула спину, зашипела, понимая, что ей это мало чем поможет...

Но неожиданно между ней и страшным псом возникла черная коренастая фигура.

— Ты что?! Это же кошка! Притом моя! Я ее первый заметил. Имею полное право сожрать! — страшный пес затормозил перед неожиданной преградой.

— Она из моей стаи, — гавкнул Кубик. — Попробуй сожрать меня для начала.

Пес посмотрел на массивную фигуру бульдога, на его страшные челюсти... Развернулся и, ругаясь себе под нос, побежал прочь.

*

— Кэти, ну что же ты творишь, девочка? — Нина Павловна подхватила кошку на руки. — Не убегай так больше. Если бы не Кубик, от тебя бы уже один белый носочек остался!

«Ох, права Нина Павловна, — думала Кэти. — А вот я не очень! Зря нашего Кубика обижала. А он, выходит, хороший парень! Грудью на мою защиту встал!»

Дома она подошла к своему спасителю, пристроилась около его лежанки, придавила лапкой в белом носочке свою гордыню и муркнула:

— Спасибо тебе и прости. Больше не буду тебя доставать! Ты теперь тоже моя стая...

Кубик кивнул своей большой головой. Он не сердился на Кэти.

Автор АЛЁНА СЛЮСАРЕНКО

Осенью отдали Машку в детский сад.

Мама часто ей рассказывала, что есть такое место, где все дети собираются — одни, без родителей, как взрослые! — и замечательно интересно живут. Гуляют на специальной детской площадке, рисуют все вместе, книжки слушают и поют, едят за маленькими столиками разные творожные запеканки и гречневую кашу.

Всё это Машка очень любила, особенно есть, и радостно соглашалась пойти в садик.

В первую неделю ей там всё ужасно нравилось, мама приводила ее утром после завтрака, она гуляла вместе с другими малышами и катала коляску с нарядной куклой в шапочке.

Мама сидела неподалеку вместе с воспитательницей, а перед обедом Машка с мамой уходили домой.

Машка хотела и куклу забирать с собой, но ей не разрешили, и она каждый вечер думала — как там одна эта кукла.

В шапочке.

Потом Машку разбудили утром, даже не кормили, и папа отвел в детский сад.

Сонные малыши в коридоре переодевали колготки и сандалии и капризничали.

Родители торопились, нянечка с плюшевой собачкой в руках забирала малышей и уводила в раскрытую светлую дверь, как в пасть большого чудовища.

Дети цеплялись за родителей, плакали и не хотели в пасть. Машка подхватила общее настроение и тоже стала цепляться за папу и хныкать. Сначала понарошку, а потом так увлеклась, что не заметила, как вошла в роль и заплакала по-настоящему.

Она была совсем не согласна остаться здесь одна.

Она никогда раньше одна не оставалась и сейчас решила, что родители хотят ее оставить в этом садике навсегда — раз папа уходит.

Машку оторвали от папиной штанины и увели ко всем.

Дети, зайдя в группу, сразу переставали расстраиваться и шли завтракать.

Завтракать Машка очень любила, впрочем, как и обедать, и ужинать.

И перекусывать тоже.

Поэтому она передумала тосковать, пошла с нянечкой, даже немного обгоняя ее, выбрала себе красный стульчик и оказалась за столиком с мальчиком и двумя девочками. Она с удовольствием съела сладкую рисовую кашу, гоняя ложкой подтаявший кусок масла по тарелке (так вкуснее), потом большой бутерброд с маслом и целую чашку какао.

Девочки ели плохо, на них было скучно смотреть, а мальчик Алик, так же как и Машка, быстро и с аппетитом позавтракал.

И они с Машкой побежали играть — катали куклу в шапочке в кузове большого синего грузовика, с упоением бибикая и объезжая препятствия.

Потом всех повели гулять, и было весело стоять в очереди к воспитательнице, которая застегивала сапожки, молнии на куртках и завязывала шапки. Разноцветными горошинами высыпали на участок, множеством ладошек гладили местную рыжую кошку (пока воспитательница не отняла), потом набились в желтую лодку и «плыли», распевая песни во всё горло.

Мама говорит, когда так тесно — это «как селедки в банке».

Все стали кричать «селедки! селедки!» и хохотать — кто громче.

Как-то очень быстро пролетело время, все стали строиться по двое за ручки, чтобы идти обедать.

У ворот Машка заметила папу, который махал рукой и звал Машку к себе.

Все-таки он вернулся!

Машка помахала в ответ, но к папе не пошла — она хотела обедать со всеми.

Папа опять расстроился, как утром.

Но воспитательница его успокоила, и Машке разрешили обедать со всеми — папа подождет.

Она съела всё, что перед ней поставила приветливая нянечка, откусила еще полкотлеты у девочки слева и решила, что кормят здесь вкусно, можно приходить.

Тем более, родители за детьми возвращаются.

Дети пошли спать, а Машка обнялась перед уходом с новым другом Аликом и ушла с папой.

Со следующего дня она стала оставаться на полный день.

Она каждое утро очень грустила при расставании с мамой, папой или бабушкой — смотря кто ее приводил в детский сад, но потом печаль быстро уходила, и Машка с удовольствием рисовала разноцветными карандашами — их была целая огромная коробка, гораздо больше, чем дома, — вырезала из бумаги человечков, пела песню про кузнечика.

Она сама слепила маме в подарок цветочек из пластилина, и мама так сильно обнимала Машку, что было больно плечам.

Ей нравилось ложиться отдыхать в кроватку у стены — не спать, просто отдохнуть! — потом неожиданно для себя просыпаться (уснула!) и полдничать свежей булочкой с чаем.

Они стали готовиться к празднику и учились танцевать.

И Машка громко топала и кружилась с верным другом Аликом.

Жизнь была прекрасна — и каждый новый день приносил что-то новое, удивительное.

Через много-много лет Машка будет вспоминать свой детский сад с теплым и радостным чувством.

Никогда потом она не сможет уже принимать каждый день как чудо. Как подарок и сюрприз, который вот-вот появится из яркой шапки фокусника, который приехал к детям на праздник.

Никто не знает, что там в этой шапке — конфетка или кролик — но точно известно, что там что-то волшебное и прекрасное.

И кажется, что так будет всегда....
Мила Миллер

МЕНЯ ТОЖЕ ЛЮБЯТ!

• Не скучайте, девочки. Я на работу, вечером приду.

Дверь за Ириной закрылась, кошки остались одни в квартире. Теперь до вечера...

Кошки живут в этой квартире уже десять лет. Сестренки-близняшки, но как они непохожи! Доминирует Кася – крепкая, мускулистая. Всей своей жизнью и характером она добилась права получать все первой и больше – от ласки хозяйки, до корма в миске.

Добилась беспрекословного подчинения своей сестры – Буси, которой частенько задает трепку, если та первая сунется к мискам с едой, воспользуется чужим лотком, или в присутствии Каси подойдет к хозяйке приласкаться, а то и просто так – знай свое место!

Но иногда, в приступе снисходительной нежности, она может прилечь рядом с Бусей, вылизать ее и уснуть, прижавшись к худенькому тельцу своей несуразной сестры.

По сравнению с Касей, Буся – изгой. Ее остренькая мордочка с желтыми глазами, в отличие от зеленоглазой Каси, всегда выглядит настороженно, шубка клочковатая, невзрачная.

В робкой надежде, что ее тоже приласкают, она старается быть рядом с хозяйкой, но Каська всегда настороже – заметив, что соперница трется рядом, гонит ее. А если той все же достанется ласковое слово или поглаживание – запрет ее в угол и нещадно бьет.

Хозяйка ругает обидчицу, но внушения не трогают ревнивую Каську. Она только смотрит на хозяйку невинными зелеными глазищами и вопросительно мяукает – как есть пушистый ангелочек.

Спят кошки в разных местах: Кася с хозяйкой на кровати, а Буся на холодильнике, где хозяйка постелила ей мягкое одеяло. Она пробовала несколько раз устроиться хотя бы рядом, на прикроватном коврике, но Кася, учуяв ее, с шипением прогоняла.

Уходя утром, хозяйка выдавила в миски кошкам по пакетику влажного корма, досыпала сухого и поставила свежей водички.

Буся наблюдала со своей высокой лежанки, как Кася расправилась со своим кормом, съела, сколько смогла, из ее миски и отправилась на хозяйскую кровать – досыпать.

Буся, выждав время, бесшумно спустилась со своего убежища, доела остатки влажного корма, вылизала миски и осторожно похрустела сухим. Осторожно – чтобы не нарушать покой сестры.

Впереди целый день размышлений, прерываемых сном. Вот бы рассказать хозяйке, как она ее любит, а в ответ услышать – как любят ее! Но нельзя – Каська не позволит и снова побьет...

*

Ирина – поздний ребенок. В отличие от своих старших брата и сестры, она так и не обзавелась семьей, отдавая всю свою нерастраченную нежность и заботу престарелым родителям.

Так она решила сама: кто-то должен быть рядом с родителями, так кто, если не она – самая младшая в семье? Но вот уже почти год, как она осталась одна с кошками в пустой квартире, но образ жизни не поменяла: утром – на работу, вечером – с работы.

«Надо что-то менять, – решила она, наконец. – Для начала, сделать ремонт в квартире».

В свое время родители не позволили ей заняться этим, убеждая, что и так все нормально. Но Ирина догадывалась, что родители просто не желают менять дорогой их сердцам привычный уклад жизни, обстановку и мебель, которые вызывали у них приятные воспоминания о былых временах.

Но вот родителей не стало. Пора наладить быт по своему усмотрению. Рано или поздно – придется. Сбережений, включая оставленных родителями, доставало и на ремонт, и на новую мебель.

• Лучше Юрки никто не сделает, – подсказала ей сотрудница. – Он может все – от ремонта стен, полов, укладки плитки, до замены дверей, окон, электрики и сантехники. Мастер, одно слово – мастер!

А главное – мужики не будут толпиться в квартире. Юрка один работает за всю бригаду, утром пришел – вечером ушел, за собой все приберет, весь строительный мусор вынесет. Работает быстро и качественно, берет не дорого. Заказчики за ним – в очередь стоят! Вот его номер телефона.

Юра... Одноклассник. Живет в соседнем подъезде с престарелым отцом, который воспитывал его один. Сам известный на всю округу мастер-строитель, он и сына выучил всему тому, что умел сам, а тот еще и приумножил свои умения.

В юности Юрка оказывал ей знаки внимания, она их благосклонно принимала. После школы она поступила в университет в областном городе, он призвался в армию. Писали друг другу письма. Отслужив срочную, он вернулся повзрослевшим, возмужавшим, и первым делом нашел ее.

Ах эти девичьи капризы и юношеская горячность! Они повздорили, и уже через месяц Ирина узнала, что Юрка встречается с Любой, ее лучшей подружкой. Вот и все...

Она, конечно, интересовалась его жизнью. Знала, что его семейная лодка благополучно пошла ко дну, и через два года семья распалась. Юрий превратился в «воскресного папу» для своего сына, но в последнее время сын проводил с ним не только выходные, но и все свободное время, благо Люба этому только рада, поскольку занята активным поиском спутника жизни.

Не надеясь на удачу, Ирина все же позвонила Юре вечером. К ее удивлению, тот согласился помочь ей – как раз заканчивал ремонт у заказчика и завтра готов осмотреть фронт предстоящей работы.

• С чего начинать? – Юрий вслед за Ириной вошел в квартиру. – Предлагаю – с кухни.
• Да, пожалуй, – согласилась Ирина. – Потом – санузел. Спальная и гостиная – в последнюю очередь.

Юрий внимательно осмотрел кухню, осведомился – какой хочет видеть ее хозяйка, кое-что предложил сам. Делая замер окна, он обратил внимание на кошку, которая испуганно смотрела на него с холодильника.

• Ну, красавица, – обратился он к ней. – Будешь мне помогать?

Он погладил ее, отчего та в испуге прикрыла глаза. Юрий осторожно взял ее на руки, та замерла и почти не дышала.

Юрий ласково гладил ее, прижимая к груди и чувствовал, что напряженное от испуга тело кошки расслабляется, и она даже открыла глазки, но взглянуть в лицо нового знакомого не решается.

• Как ее зовут? – поинтересовался он у Ирины.
• Бусенька, – улыбнулась та. – Она пугливая, это просто чудо, что не пытается от тебя вырваться.
• Будем дружить, Бусенька? – предложил Юрий и услышал едва различимое мурлыканье кошки.
• Холодильник – ее любимое место, но вряд ли она будет терпеть шум ремонта. Очень уж пугливая, – Ирина вопросительно взглянула на Юрия: – Когда будешь готов приступить?
• Завтра с утра и начну. Оставь здесь только то, что тебе больше не пригодится. Я все разберу и вывезу, куда скажешь. Вечером домой не спеши – пройдись по мебельным магазинам, выбери то, что пожелаешь. Учти, что через два-три дня с кухней я закончу.

На том и порешили.

Ночью Буся, лежа на своем привычном месте, смотрела в окно на пролетающие первые снежинки и вспоминала своего нового знакомого:

«Какие у него большие, сильные руки! И теплые. И еще – доброе сердце, я это почувствовала. Он так ласково разговаривал со мной, хотел подружиться. Обещал уже утром прийти. Неужели я ему понравилась?

Хозяйка весь вечер готовила кухню к ремонту – освободила ящики от посуды, сняла занавеску. Оставила только то, что пойдет на замену. И мой любимый холодильник, который тоже умеет мурлыкать.

И еще – она весь вечер была в непривычно веселом настроении, разговаривала со мной и с Каськой, шутила, смеялась. Говорила, что скоро нашу квартиру будет не узнать, и еще, что Юра – хороший мастер и все сделает быстро и красиво.

Потому, что он не только хороший мастер, но и человек тоже хороший. Да, он хороший человек и уже утром снова придет. Надо привести себя в порядок, чтобы выглядеть прилично».

И весь остаток ночи она вылизывала и приглаживала свою шубку – от мордочки до кончика хвоста.

Своенравной Каське присутствие в квартире нового человека не понравилось. И хоть обращался с ней он уважительно и ласково, ей этого было мало – разве не видит он, что она тут главная?

Только ее прихоти должны быть исполнены, и немедленно! А он – Буську наглаживал и даже разговаривал с ней! Ну и пусть! Главное – у нее есть хозяйка, и Буська на нее никаких прав не имеет!

Ирине тоже в эту ночь не спалось. Юру она встречала часто, встречи эти заканчивались приветствием – не более. Но сегодня, когда он был рядом, она вновь ощутила трепет, как тогда, в юности.

Глядя на его добрую улыбку, она вновь и вновь осознавала, что он ей небезразличен.

Буся ждала Юрия каждое утро, сидя у двери в предвкушении встречи. Он входил и первым делом подхватывал ее на руки, зарывался носом в ее шерстку, которая в последнее время заметно похорошела, даже заблестела.

Он что-то шептал ей на ушко, и Буся млела от ласки большого, сильного человека. Она радостно мурчала и непроизвольно выпускала коготки, цепляясь за его верхнюю одежду, словно боялась, что он уйдет:

«Меня любят! Меня тоже можно любить! – стучало ее сердечко. – Вот оно – счастье!»

Но Юрий не уходил, а напротив – оставался на весь день. Но и тут Буся не оставляла его. Ее, в отличие от Каси, не пугали ни стук молотка, ни треск перфоратора, она готова была стерпеть все ради счастливой минутки, когда можно будет забраться на колени Юрия в минуты короткого отдыха.

Однажды, когда Кася, не обращая внимание на его присутствие, решила дать урок не в меру повеселевшей Бусе, он, заметив это, зашипел. От неожиданности Кася высоко подпрыгнула и кинулась из комнаты.

«Вот ты какой! – радовалась Буся. – Ты не только погладить можешь, но и защитить!»

В следующий раз Буся, не дожидаясь побоев от злющей сестры, зашипела сама, и это остановило Касю, немало ее удивив.

Третья неделя ремонта подходила к концу. Работа спорилась, Юрий старался, он чувствовал, что превзошел себя! Никогда еще у него не было такого приподнятого настроения и желания угодить заказчику, то есть заказчице.

Тем более, что Ирина только ахала, глядя, как преображается ее квартира. Она взяла отпуск и старалась помочь Юрию, готовила обеды и с удовольствием кормила своих «работников». У него появился еще один помощник – сын Леша, который в осенние каникулы с удовольствием и по мере сил старался помочь отцу.

Ирина подружилась с Лешей, и часто он, вместо того, чтобы быть рядом с отцом, терся возле «тети Ирины», делясь новостями и веселыми происшествиями, коими была насыщена жизнь семилетнего человека.

Юрий только улыбался, слыша их веселую болтовню и хохот, доносившиеся с вновь обустроенной кухни.

В этот день Леша не пришел – каникулы закончились. Оставались мелочи, которые Юрий намеревался закончить до обеда. После обеда привезут мебель для спальной комнаты, останется расставить ее, помочь Ирине с уборкой и с ремонтом будет покончено.

Но оставалось еще одно важное дело, и Юрий не знал – как к нему подступиться. Когда ему позвонила Ирина, он с радостью согласился взяться за работу, хоть и пришлось отказать влиятельному заказчику.

Репутационные издержки – ерунда по сравнению с тем, что он несколько дней будет рядом с Ириной, слышать ее голос, любоваться ее походкой. И не украдкой, из окна своей квартиры, а наяву, находясь рядом с ней. Он ждал и боялся этого момента.

Ирина в сопровождении Каси ходила по преобразившейся квартире. Да, все именно так, как она и мечтала. Теперь это ее дом, ее крепость. Она тихонько, чтобы не видел Юрий, всплакнула, отметив – как мало из мебели осталось от того, что покупали и ценили ее родители.

Но, что поделать? Жизнь не стоит на месте, все меняется, даже Юрий. Он стал другим – все такой же улыбчивый, но гораздо серьезней. Появилась в нем какая-то основательность, надежность.

Ирина смотрела, как он собирает и упаковывает инструмент, рядом крутилась Буся и, заглядывая ему в глаза, вопросительно мяукала. Наконец, Юрий закончил сборы и взглянул на Ирину:

• Ты все-таки решила здесь поставить журнальный столик? – указал он на пустое место.
• Да. Он будет здесь очень кстати. А что?
• У меня есть другое предложение, – заметно волнуясь, произнес Юрий.
• Предлагай, – согласилась Ирина. – Все, что ты мне советовал в последнее время, оказывалось удачным решением.
• Ирина, я не знаю, что ты мне ответишь, но я бы хотел, чтобы здесь стояло мое любимое кресло...

Он помолчал, затем, опустив голову, продолжил:

• Я в жизни часто ошибался, но главную ошибку совершил восемь лет назад, и не могу простить себе этого. Сможешь ли ты простить меня? Согласишься ли, чтобы мы с тобой были вместе? – он поднял голову и с надеждой взглянул в лицо Ирине.

Когда до нее дошел смысл сказанного, она прижала кулачки к груди, закрыла глаза, из которых уже катились слезы. Она отрицательно тряхнула головой и, справившись с собой, ответила:

• Не надо, Юра. Ничего не надо. Все прошло. Я уже смирилась с настоящим и не хочу все начинать сначала...

*

Буся целыми днями сидела у закрытой двери и ждала, когда раздадутся шаги, откроется дверь и войдет Юра. Ведь тогда он поднимет ее на руки и зароется носом в ее шубку.

Но сегодня он не пришел. Не было его и в следующие дни. Через несколько дней она, наконец, поняла, что он больше не придет...

С пониманием пришло безразличие. Буся перестала кушать – не хотелось. Шерстка ее вновь потускнела, бока ввалились, глаза потеряли озорной блеск.

Осмелевшая Каська, в отсутствие хозяйки, могла теперь лупить ее безнаказанно – Бусе было уже все равно. Сутками она лежала на своем месте, прислушиваясь к мурчанью холодильника, изредка покидая его, чтобы попить воды.

Хозяйка не на шутку обеспокоилась ее состоянием, даже свозила в ветеринарную клинику, но там только развели руками:

• Со здоровьем у кошки проблем нет – тут проблемы другого порядка...

За окном стоял декабрьский день. Лучи солнца играли искрами на свежем снегу. Буся, чуть приоткрыв глаза, смотрела в окно. От новых радиаторов отопления волнами накатывало тепло. Новые окна не пускали в квартиру зимний воздух.

• Бусенька, я проветрю немного кухню, – Ирина прикрыла кошку махровым полотенцем и открыла форточку. – Пять минуток, ты не успеешь даже замерзнуть, – хозяйка вышла.
• Леша! – послышался за окном знакомый голос, – Леша, долго не гуляй, ты еще слаб после простуды.

«Он. Это – он!» – заволновалась Буся и, перебравшись на подоконник, вспрыгнула в проем форточки. Она увидела его с высоты третьего этажа. Спрыгнула на обжигающе-холодный внешний подоконник, и закричала:

• Юра! Это я, Буся! Не уходи, я сейчас приду к тебе!

Юрий, услышав зов кошки, взглянул на знакомые окна и, охнув, закричал на весь двор, пугая прохожих:

• Ирина! Буся за окном! Открой створку и забери ее! Ирина! – а сам уже бежал под окно, в надежде спасти кошку.

Буся слышала топот ног хозяйки – сейчас ее схватят, и она никогда больше не увидит Юру, не почувствует его добрые, теплые руки. Она, собрав силы и мужество, прыгнула вниз! К Юре!

Пролетев несколько метров, она зарылась в сугроб. Снег больно ударил по ногам и животику, остановил дыхание, забил нос, рот, глаза. Она забилась, пытаясь вырваться из объятий сугроба, но тщетно.

Поняв, что ей это не удастся, Буся оставила бесполезные попытки. Все? Ну и пусть! Лучше уж так... Вот уже тепло разлилось по худенькому тельцу...

Нет! Это чьи-то руки подхватили ее и вырвали из темноты сыпучего сугроба! Большие, теплые, добрые руки!

• Буся, Бусенька! Как же так? – шептал Юрий, поднимаясь по лестничной площадке, не замечая слез на своих щеках.

А кошка, прижавшись всем телом, вцепилась в него когтями, не желая вновь его потерять.

• Вот... – Юрий хотел передать Бусю Ирине, но кошка не отпускала его и мурлыкала, мурлыкала, вздрагивая всем телом. – Повезло, что в сугроб, а не то...

Ирина, убедившись, что с Бусей все в порядке, облегченно выдохнула. Они молча смотрели друг на друга, наконец, Ирина улыбнулась:

• Ее теперь от тебя не оторвать, разве только с мясом.
• Я бы забрал ее себе, и Леша был бы рад... – Юрий нерешительно взглянул на Ирину.
• Есть еще один вариант, – предложила Ирина. – Неси сюда свое любимое кресло. Место для него – свободно. И для Леши место найдется.

Услышав эти слова, Буся убрала свои коготки и принялась слизывать растаявшие снежинки со щек Юрия.
из инета

Хирург присел. Он уезжал после окончания университета по распределению в одну из крупных клиник. Очень хорошо зарекомендовавший себя молодой хирург.

Перспективный, как говорят. Провожали его все родственники. Которые жили в одном старинном деревянном домике. Ещё царских времён. Такая себе, покосившаяся деревянная трехэтажная постройка. Роскошная в то время и убогая сейчас.

Все родичи гордились им и приводили в пример своим детям. Но особенно любила его кошка Муська.

Выросшая у него на руках и считавшая его своим ребёнком. Собственно говоря, ребёнок у неё был. Малюсенький котёнок. Которого она по старости лет родила неизвестно от кого и каким образом. Поскольку на улицу её не выпускали. Она мчалась за ним до самого такси, увозившего его к новой жизни. И тащила в зубах отчаянно трепыхавшегося малыша. Глаза Муськи были выпучены от страха и напряжения.

Кошка кричала изо всех сил, а малыш жалобно пищал. Соседи и родичи смеялись, а у него сердце разрывалось. Ведь он ехал в общежитие и взять эту парочку с собой не мог. Потеревшись об его руку, сунула ему в ладонь свою самую большую ценность- своего малыша. После чего прощально мяукнула и отошла в сторону.

Этого он перенести уже не мог. Соседи и родственники пытались отобрать у него котенка. Но он не отдал.

• Ладно.

Сказал он Муське.

• Я беру его. Как-нибудь решим вопрос.

И потекли дни и ночи работы в ординатуре и операционной. Котёнок быстро прижился и сосед хирурга, тоже врач ординатор не возражал. Более того. Он привязался к малышу и прятал его от техничек.

А через неделю грянула беда.

Старинное, покосившееся здание, не видевшее ремонта больше ста лет. Сгорело дотла. Всего за пятнадцать минут. Погибли все жильцы. Никто не успел выскочить. Собственно говоря, они не сгорели. Они просто задохнулись от дыма, так и не проснувшись.

Хирург бродил по пепелищу и пытался определить, где была его комната, а где жили родственники. После похорон, он опять поехал на остатки пожарища. Что-то тянуло его туда.

Честно говоря, он знал, что это было. Но не мог признаться в этом самому себе. Он не вспоминал родичей. Нет. Он их вспоминал, но перед глазами.

Перед его глазами стояла именно она. Его кошка, Муська, умолявшая взять её котёнка.

• Неужели она знала?

В тысячный раз спрашивал он себя. Спрашивал и не находил ответа.

Бесцельно побродив среди обгоревших балок и стен, он уже собрался уходить.

Когда вдруг.

Вдруг ему показалось, нет. Точнее, послышалось, а может.

Может, и то и другое.

В дальнем углу, под почти обвалившейся балкой. Что-то шевельнулось, а может. Тихонько мяукнуло.

Хирург бросился туда и стал голыми руками разгребать кучи золы и щепок, и тут.

• Муська!

Закричал он.

• Мусечка. Как же ты? Как смогла?

Завернув своё сокровище в куртку, он бросился в такси.

В комнате они с врачом педиатром из ординатуры организовали операционную, палату интенсивной терапии и перевязочную.

Хирург таскал с работы системы с витаминами, мази и обезболивающее. Пока его не вызвала к себе Старуха.

Так все её называли. Главный хирург и по совместительству директор центра.

Она держала в щипцах сигарету и таким образом курила.

• И что ты, мммать твою делаешь?!!!

Заорала она так, что вздрогнули стёкла в кабинете, а у технички швабра выпала из рук и она, на всякий случай бросилась бежать. Старуху боялись все.

• Я бы могла понять.

Продолжала Старуха.

• Я бы могла понять, если бы ты тырил спирт. Какой хирург не пьёт?
• Я бы могла понять, если бы ты подсел на морфий. Мы сами вылечили бы тебя, но скажи.

Скажи мне. Какого дьявола, ты таскаешь мази от ожогов, системы с витаминами и обезболивающее?

И не вздумай врать мне! Понял?!!!

Хирург присел на край стула и начал свой рассказ.

Старуха слушала молча.

Пепел с её сигареты зажатой в щипцы давно уже падал на дорогой паркетный пол. Но она не замечала этого.

• Я приеду вечером, и всё сама проверю.

Сказала она, но если ты мне соврал хоть одним словом. Вылетишь, как пробка из бутылки с волчьим билетом. Понял?

• Понял.

Ответил хирург.

Узнав о разговоре со Старухой, врач педиатр сбежал.

Часов в восемь вечера, в дверь позвонили.

На пороге стояли двое.

Старуха с вечной сигаретой в щипцах и молоденькая девушка, донельзя нагруженная пакетами. Из которых невероятно вкусно пахло.

• А, ну?

Сказала Старуха, отодвигая в сторону хирурга.

• Где там наша больная?

И осмотрев Мусичку стала материться так, что у грузчиков, забивавших домино внизу за столом. Повылетали костяшки из рук и они перекрестились.

• И кто вас, недоделков!!!

Орала Старуха.

• И кто вас дураков учил?

Кто диплом выдал?

Она стала перебинтовывать Мусечку, ставить ей какие-то уколы и менять систему.

Всё время Старуха громогласно материлась и роняла на пол пепел.

Девушка. Студентка последнего факультета педиатрии, отчаянно краснела и всё время пыталась извиниться. Она накрывала на стол. Доставая из бездонных пакетов всякие деликатесы.

Мусичка и её котёнок, как-то сразу перестали бояться грозной Старухи, наоборот. Они отчаянно пытались потереться о неё и лизнуть. Чем вызывали новый приступ нецензурностей, впрочем.

Старуха, грозно улыбаясь, гладила обоих.

Когда дело было сделано, они сели за стол и Старуха представила свою дочку.

• Сонечка.

Сказала она.

• Теперь она ежедневно будет приезжать и делать перевязки. Потому что, тебе паршивцу нельзя доверить даже это! Понял?
• Понял.

Смутился хирург.

На свадьбе. Выпив для порядку, сто пятьдесят граммов спирта. Старуха заметила.

• Терпеть не перевариваю, эти все ваши коньяки и виски. Один вред для здоровья.

После третьего подхода к чистому медицинскому и полезному для здоровья напитку.

Старуха подошла к молодым и подняв за шиворот хирурга, поцеловала его.

• Сынок.

Сказала она.

• Сынок. Дай тебе Бог здоровья, а о большем я и не прошу. Потому как, лучшего мужа для моей Сонечки и представить себе не могу. Понял?!!!

Хирург улыбнулся и кивнул, а потом.

Потом был танец тёщи и зятя.

И Старуха так выплясывала. Что было на что посмотреть.

Мусичка и её котёнок мирно спали на диване. Они уже давно переехали в большую квартиру Старухи. Где и жили пока хирург с Сонечкой.

Всё же.

Хирург задумывается иногда, а ведь он уже давно ведущий хирург и заменил Старуху. Но он задумывается.

Как?

И почему по ночам ему снятся её глаза, когда она просила взять её ребёнка?

Почему?

Автор: Олег Бондаренко

ПОБЕДИТЕЛЬ ПРИЗРАКОВ

Того времени, когда надо укладываться в кровать и засыпать, Люся боялась с самого детства. Ещё тогда она изо всех сил старалась оттягивать этот момент, когда находишься между сном и бодрствованием, будто на шатком мосту над бурной рекой...

Вообще-то она, Люся, была вполне здравомыслящей особой, а не какой-то там экзальтированной дурочкой, пугающейся каждого шороха.

К слову, на работе коллеги считали её даже излишне холодной и рассудочной. Такой она и была, по сути, если не считать вот этого момента перехода из бодрствования в сон.

Потому что тогда она становилась беззащитной перед теми, кто незримо приходил в её комнату и заставлял сжиматься от ужаса под одеялом, отравляя сон и превращая его в кошмар...

Конечно, Люся пыталась избавиться от своих страхов и даже обращалась к докторам, а потом послушно пила прописанные лекарства. Вот только никакого эффекта они не приносили.

Иногда призраки исчезали на день-другой, и Люся надеялась, что ужас наконец-то закончился, но потом пытка начиналась с новой силой.

В отчаянии она даже однажды наведалась к бабке, именующей себя потомственной ворожеей. Этот шаг принёс значительное облегчение её кошельку, но и только.

Каждый вечер она по-прежнему оставалась один на один с незримым злом, насмешливо взирающим на её слабые попытки избавиться от него...

Немногие кавалеры, которых она приводила в дом в надежде, что при них призраки оставят её в покое, исчезали после первого же визита, не в силах понять, отчего эта симпатичная девушка так странно себя ведет: постоянно прислушивается к чему-то, вздрагивает от каждого шороха, находится в постоянном напряжении, которое передаётся и им самим.

Какая уж тут романтика!

И Люся перестала приглашать мужчин в дом, полностью отчаявшись и смирившись с тем, что проклята из-за неизвестной ей самой вины, и поэтому должна прожить остаток жизни в одиночестве...

Постепенно она изобрела собственный метод борьбы с тёмным ужасом этих бесконечных минут перед погружением в сон: загружала себя работой, выматывалась до такой степени, что падала в кровать и проваливалась в темноту без сновидений.

Метод сработал. Призраки отступили, затаились, терпеливо ожидая, когда она не выдержит и сломается. И тогда они получат полную и окончательную власть над жертвой.

Это был всего лишь вопрос времени, а у них оно было бесконечным...

*

Люся шла, возвращаясь домой из магазина и глядя прямо перед собой, под ноги, бездумно шурша облетевшей уже листвой.

Кота под скамейкой она даже не заметила. А вот кот её заметил сразу. Он насторожился, шерсть встала дыбом. От девушки прямо-таки веяло безнадёжностью и бесконечной тоской.

Кот чихнул и отвернулся. Какое ему дело до людей? От них не приходится ждать ничего хорошего. Люди жестоки без всякой причины, они могут прогнать, бросить палку в ничего не подозревающего кота, просто так, от безделья и скуки. Лучше держаться от них в стороне...

Девушка прошла ещё немного, потом вдруг ойкнула и согнулась, хватаясь за лодыжку. Она дохромала до соседней скамейки и села, ощупывая подвёрнутую ногу. По щекам покатились крупные слёзы.

— Да почему это всё со мной происходит? — сквозь плач говорила Люся. — За что? Может, меня правда сглазили?!

Кот смотрел на неё не мигая. Вообще-то он никуда не спешил, а девушка не казалась ему опасной...

Поэтому он сделал то, чему пока и сам не знал объяснения. Немного поколебавшись, кот подошёл поближе и вспрыгнул на скамейку.

— Видишь, кот, как все несправедливо? — Люся даже не удивилась появлению рядом кота.

Нога стремительно опухала, оставалось только надеяться, что это всё же не перелом.

Однако ей все равно было очень больно, она боялась наступать на пострадавшую ногу. И как теперь дойти до дома? Или нужно вызывать " Скорую»? Она не знала, как поступить...

Кот не сводил с неё глаз и молчал. Потом, приняв решение, положил лапку с втянутыми когтями на больное место, словно погладил.

Люся вздрогнула невольно, ойкнула, недоверчиво глядя на кота, но в ту же секунду ей показалось, что боль уменьшилась. Не исчезла совсем, но словно бы затаилась, спряталась.

Дождавшись, когда кот сам уберёт лапку, она попробовала привстать, опереться на ногу, и это ей удалось.

— Это что, правда ты сделал? Да ты просто волшебник! — удивилась Люся. — Спасибо, кот!!!

Кот, конечно, не ответил, но подумал, что этот человек действительно не кажется ему опасным, хотя это и не в его правилах – подходить так близко.

Он и сам не понял, почему решил помочь этой девушке и уменьшить чужое страдание. Вот сейчас она встанет и уйдёт навсегда, забыв про уличного кота...

Однако она медлила, и кот тоже решил не спешить. Какое-то особое кошачье чутье подсказывало ему, что он там, где должен быть.

— Я очень тебе благодарна, очень! — Люся торопливо рылась в сумке. — Вот тут у меня сосиски есть... Можно тебя угостить?

Кот был голоден и решил, что может взять еду у этой девушки. Она его чем-то заинтересовала, к тому же сейчас, когда он ей помог, между ними словно незримая ниточка протянулась.

Что-то должно было произойти, что-то, призванное изменить навсегда их судьбы...

Он аккуратно взял зубами кусок сосиски и начал есть. Люся, глядя на него, очистила вторую и откусила от неё. Было очень вкусно.

Так они и сидели вдвоём, подкрепляясь, хотя раньше привычки есть сырые сосиски на улице с незнакомыми котами у девушки не наблюдалось.

Люся неожиданно для себя самой рассказала этому удивительному коту о том, как страшно и одиноко ей живётся.

Кот оказался отличным слушателем. Покончив с едой, он не ушёл, а остался рядом с ней и слушал, не перебивая. Коты и кошки вообще самые внимательные слушатели на свете, вы замечали?

Люся говорила, иногда плакала немного, потом замолчала. Она вдруг поняла, что не болит не только нога, но и душа. Впервые за очень долгое время...

— Кот, скажи, а ты чей-то или сам по себе? — спросила вдруг девушка.

Кот посмотрел на неё. Разве непонятно, что у такого самостоятельного кота не может быть хозяина?

— Я просто подумала, — продолжала Люся, — если ты сам по себе и никуда не спешишь, то я могла бы пригласить тебя домой. В гости. Что скажешь?

Кот задумался. Девушка говорила искренне, он это чувствовал. Пожалуй, можно и в гости зайти. Заодно проследить, чтобы боль, которую он загнал глубоко внутрь, словно мышь, не выскочила обратно.

— Ты соглашайся, пожалуйста, — жалобно попросила Люся. Она говорила торопливо, словно боялась, что кот сейчас спрыгнет со скамейки и исчезнет. — Я скажу тебе правду. Знаешь, мне ужасно не хочется оставаться сейчас дома совершенно одной. И нога ещё болит, хотя и меньше, конечно... Согласен?

Вместо ответа кот спрыгнул со скамейки и потянулся. Потом оглянулся на неё, будто спрашивая: ну, и чего ждём? В гости, так в гости!

Люся осторожно поднялась, попробовала наступить на пострадавшую ногу. У неё получилось. Внутри у неё появилось какое-то совершенно новое чувство. Словно впереди ожидает что-то неизведанное, но непременно хорошее!

Люся жила на первом этаже, сейчас это было огромным плюсом. Лифтов в их доме не было, а подниматься по ступеням она была не готова.

— Проходи! — пригласила она кота, придерживая дверь.

Он вошёл, остановился на пороге, огляделся. Ему было неуютно, захотелось уйти, но кот заставил себя остаться на месте.

Он чувствовал тревогу, и дело было вовсе не в квартире. Кончик хвоста начал подрагивать, кот принюхивался, пытаясь определить, что же его беспокоит.

— Ты пока осматривайся, а я на кухню! — сказала Люся. Она не замечала, что её гость встревожен, решила, что он просто осторожничает в незнакомой обстановке.

Когда девушка скрылась на кухне, кот отправился в спальню. Остановился, огляделся...

Кошки обладают уникальными способностями, они видят и чувствуют гораздо тоньше людей. Вот он понял, что в спальне поселилось что-то ужасное, бестелесное, невидимое глазу. Сейчас его здесь не было, но он чувствовал его и знал, что оно вернётся.

— Кот, ты как тут? Вижу, освоился? — спросила Люся.

Боль в ноге почти совсем прошла, к тому же её просто переполняла радость. Это так здорово – разговаривать с кем-то дома, не на работе! Даже если этот кто-то – кот.

Кот поднял голову, посмотрел на неё долгим пристальным взглядом. Девушка ему нравилась. Пожалуй, он и вправду готов задержаться у неё в гостях.

Ненадолго, конечно. Свобода и независимость – прежде всего!

— Сосиска была вкусная, — сказала Люся. — Но я бы ещё чего-нибудь съела... Ты как, составишь мне компанию?

Кот благосклонно согласился. Они снова подкрепились, а потом Люся пила чай и рассказывала коту свою жизнь. Кот слушал. Он понял, что общего было у него с девушкой. Оба были одиноки...

— Со мной что-то не так, кот, — жаловалась девушка. — Днём всё нормально, но когда наступает время спать, они приходят... Призраки, — объяснила она, вздрагивая. — Ты тоже думаешь, что я не в себе? — спросила она тихо.

Кот так не думал. Он слушал.

— Ты совершенно необыкновенный кот, — сказала Люся очень тихо. — Я это сразу поняла.

Кот не спорил. Конечно, она была права. И в том, что он был необыкновенным – как каждый кот или кошка. И в том, что он может ей помочь...

Этой ночью Люся впервые уснула быстро, прижимая к себе тихонько мурлыкающего кота. Кот не спал, он ждал, вглядываясь в её лицо. Веки девушки дрожали, ей что-то снилось. Что-то очень важное. И он увидел...

Ей снилась мама, которая умерла, давая жизнь дочери. Коты могут заглядывать в сны. Вы ведь этого не знали?

— Мамочка, мама! — шептала Люся во сне. — Прости меня, мамочка! Это я виновата, что ты умерла... Это из-за меня!

— Что ты, доченька, — отвечала, смеясь, светловолосая женщина. — Я была счастлива, зная, что ты появилась на свет! Твоей вины в случившемся нет. Я люблю тебя! Будь счастлива, обязательно, слышишь?

— Слышу, мама, — шептала Люся. — Буду!

Мрачные бесформенные призраки, мучившие девушку столько лет, склонились над кроватью и протянули к ней свои дрожащие пальцы...

Кот открыл глаза и зашипел. Негромко, предостерегающе. Но этого было достаточно, чтобы потусторонняя жуть, рождённая бесконечными муками самобичевания, развеялись без следа.

Люся улыбнулась во сне. Она наконец-то спала спокойно, без сновидений...

А потом наступило утро. Солнечное, хорошее, ясное. Оно стало первым утром в их новой жизни, в которой они были вместе. Девушка, простившая саму себя за вину, которой никогда и не существовало. И уличный кот, который просто умел слушать и понимать другого.

А призракам в этой новой жизни места не было.

Автор ЕЛЕНА МИРОНОВА

НОВОЕ ПЛАТЬЕ

О, как он не любил ходить с женой по магазинам...

Особенно по таким, где одежду мерить надо. Чего тут мерить? Пришел, посмотрел и купил! Но жена...

Жена считала иначе. Поэтому он сидел на скамеечке возле примерочной и тяжело вздыхал. Ещё пара таких же, как и он, страдальцев сидело неподалёку.

Все с тоской во взгляде смотрели на шторки примерочных кабинок и ожидали... Вот сейчас она появится и спросит:

— Ну, как?

И поди угадай, что надо сказать! А впрочем, что бы ты ни сказал, всё будет плохо и неправильно.

Но ему повезло, и всего лишь через сорок минут примерок платье было выбрано. Он отпросился в туалет и покурить, пока она подбирала к обновке ещё что-то там такое очень важное.

Когда он вернулся к магазину на втором этаже огромного комплекса, жена уже рассчитывалась.

Повезло, подумал он и вздохнул. В этот раз всего-то три часа ушло. Детское время.

Остальные мужики, продолжавшие сидеть возле примерочных и ожидавшие новых платьев, смотрели на него с завистью.

Жена вышла, и они отправились в кафе на первом этаже, где он и отвёл душу. Но она всё ещё терзала его, переспрашивая, а правильный ли выбор был сделан.

Он отчаянно кивал с полным ртом и мычал что-то очень убедительное, делая большие глаза и пытаясь умильно улыбнуться.

Короче говоря, они направились на стоянку и поехали домой, где она собиралась устроить вторую примерочную сессию.

Но там-то другое дело! Там он заберётся на диван, включит телевизор и будет смотреть на неё и соглашаться со всем, ага...

Такие у них были планы. Но когда они вошли в квартиру и он облегчённо выдохнул, всё изменилось, потому что...

Она поставила большой пакет с покупками на стол и заглянула туда. После чего закричала и отпрыгнула.

Он поперхнулся чаем и бросился к столу. Заглянул в пакет и уронил стакан с чаем на пол. Горячий чай пролился ему на ногу, и он, закричав, запрыгал по комнате на одной ноге.

Потом они вместе подошли к пакету, переглянулись и заглянули туда одновременно.

На новом платье, удобно устроившись, лежал маленький серый котёнок.

— Ээ-э-это что? — спросил он у жены. — Ты это к платью купила?

— Ты что, совсем с ума сошел? — возмутилась она. — Это с каких же пор в магазине платьев продаются котята?

— А я откуда знаю?! — парировал он. — Мало ли, что вы там напридумываете...

— Кто это – вы?! — поинтересовалась жена на повышенных тонах.

В воздухе запахло скандалом...

— Ладно, ладно, — заметил он примирительно. — Но откуда же он тут взялся?

— Понятия не имею. Но мы едем назад разбираться!

День был окончательно испорчен...

Котёнок, возлежащий на новом платье, смотрел снизу вверх и мурлыкал. Ему явно всё нравилось.

— Может?... — предположил он.

На что получил категорический отказ:

— Никаких может! А ну, поехали!!!

В магазин зашли вместе. И началось...

Продавщицы возмущались и отказывались. Жена возмущалась и настаивала. Покупатели очень интересовались и наблюдали за происходящим.

Появилась директор магазина и стала разбираться в произошедшем, а вернее, пыталась как-то уладить возникший скандал. Потому что стали уже подтягиваться покупатели из соседних магазинов.

И тут одна из продавщиц, отошедшая к монитору следящей аппаратуры, воскликнула:

— О, господи. Вот же!!!

Мужчина, его жена и заведующая направилась к камерам.

На мониторе было очень хорошо видно, как мальчишка лет семи вытащил из внутреннего кармана старой курточки котёнка и опустил его в пакет на новое платье.

— Во даёт! — восхитился мужчина.

— Делать-то что будем? — спросила жена.

Её интересовал возврат денег и возможность начать процесс примерки с самого начала, но...

Судьба решила иначе.

— Ах ты, паршивец!!! — закричала одна из продавщиц. — Я поймала его!!!

Она держала за воротник курточки маленького мальчика, у которого в правой руке был ещё один серый котёнок.

Малыш пытался вырваться из её цепких рук, но ему это не удавалось.

— Зовите охранника и полицию, — сказала заведующая магазином и перехватила парнишку. — Я отведу его в кабинет и запру там. Пусть полиция с ним разбирается.

— Отпустите... Тётенька, пожалуйста... — просил ребёнок. — Не надо в полицию. Я ведь ничего не украл. Просто хотел котят пристроить...

— Ты нанёс ущерб моему магазину! — закричала заведующая. — Материальный. Я теперь должна вернуть деньги покупательнице за новое платье. И кому я его продам после этого?

Она подняла ребёнка над землёй и он повис, прижимая к себе серого котёнка.

Мальчик закрыл глаза от страха. Котёнок жалобно мяукнул.

Мужчина растерялся. Ему было жаль несчастного ребёнка, но он не решился спорить с директрисой.

Дама была его роста, но побольше весом и с таким огнём в глазах, что он спрятался за спину жены, на всякий случай.

Дама с висящим в воздухе ребёнком развернулась и уже направилась в сторону подсобного помещения, когда вдруг отозвалась его жена:

— Поставьте ребёнка на место, — спокойно, но очень громко и настойчиво сказала она.

— Ещё чего! — возмутилась директриса. — Пусть полиция с этим разберётся, и его родители заплатят за платье.

— Не надо ни за что платить, — спокойно продолжила его жена. — Я отзываю свои претензии и забираю купленное мной платье.

— Но ведь он уже положил второго котёнка. Что делать со вторым платьем?! — не успокаивалась заведующая, не выпуская из крепких рук мальчика.

— Мы заплатим вам и за второе, и он больше не будет этого делать. Правда, малыш?

Ребёнок открыл глаза и ещё крепче прижал к себе котёнка.

— Ну вот, видите? Он согласен, — продолжила жена и повернулась к мужчине: — Чего ты ждёшь? Разве я неправильно поступаю?

— Я полностью согласен со своей женой! — проснулся от изумления мужчина. — Я сейчас всё оплачу.

И он подошёл к кассе.

Покупатели, наблюдавшие за сценой, разразились аплодисментами и приветственными криками.

Директриса, увидев такую реакцию, решила не продолжать экзекуцию. Она опустила на пол мальчика. А тот никак не мог прийти в себя, не веря в то, что всё кончилось.

Жена взяла малыша за руку и вышла с ним из магазина. Мужчина пошел за ними, неся пакет со вторым новым платьем.

— Ты зачем это делал? — спросила жена у малыша.

— Наша кошка, которую я принес, родила их, — ответил он. — Они подросли немного, и мама сказала, что выставит их на улицу.

Мы с ней и сестрой живём в однушке, и там их негде держать, да и дорого. Не потянуть нам. Ну, я и решил. Может, так хоть пристрою...

Женщина замолчала и поправила на ребёнке мятую куртку.

— Давно ел? — спросила она.

— Вчера вечером, — ответил он.

— Пошли, — сказала женщина, и они отправились на этаж, где было недорогое кафе, которое кормило обедами.

Ребёнок глотал, не разжёвывая, а она уговаривала его не спешить. Второго котёнка жена передала мужу и сказала положить к первому. На первое купленное платье.

Потом они пошли по детским магазинам...

К вечеру их машина остановилась перед старым домом.

— Вот тут, — показал мальчик на угловую квартиру.

Когда мужчина занес все покупки, мама малыша и младшая сестричка смотрели с широко раскрытыми глазами на всё это богатство: продукты, игрушки, одежду.

— Только... холодильника у нас нет, — извиняющимся тоном сказала мать мальчика и девочки.

Женщина повернулась к мужу. И тот немедленно нашелся:

— А это не проблема. Завтра с самого утра и решим.

Младшая сестричка разбирала покупки. Ее глаза горели восхищением и радостью. Здесь были платьица разного размера и куклы...

А потом они все сидели за столом и ели разные вкусности.

Дети так и уснули за едой. Мужчина отнёс их на кровати и вернулся к столу.

— У моего мужа своя большая фирма, — заметила жена.

После чего перевела на него выжидательный взгляд.

— Точно, точно, — нашелся он. — Завтра же вы приступаете к работе. Мне давно нужна была хорошая секретарша.

— Но я не умею, не знаю... — развела руками женщина.

— А вы не волнуйтесь, — успокоила её жена. — Вас всему научат...

А я не работаю, так что смогу посидеть с вашими детьми на первых порах. Пока вы устраиваться будете.

Когда они уходили, провожавшая их женщина плакала.

— Не плачьте, — успокаивала её жена. — Всё в порядке. У вас теперь будет другая жизнь.

Подойдя к машине, она спросила у мужа:

— А зарплату какую ей дашь?

— А какую ты скажешь, такую и дам, — нашелся он.

Он никак не мог прийти в себя от всего произошедшего. Он никак не мог ожидать от жены, с которой прожил уже двадцать лет, такого...

Дома они были поздно.

И только тут вспомнили про двух котят, спавших уже давно в сумке с новым платьем. Малыши сопели, прижавшись друг к другу.

Их достали и положили на кровать. Новое платье было мокрое...

— Ничего, — рассмеялась жена. — Новое купим.

— Странный день был, — заметил муж, поглаживая котят.

— Хороший день был, — согласилась с ним жена.

И добавила:

— Вот видишь, а если бы не пошел со мной мерить платья, всего этого не случилось бы. И мы пропустили бы так много интересного и хорошего.

Муж посмотрел на неё и улыбнулся:

— Пожалуй, ты права.

Он смотрел на неё и видел другого человека, не того, с которым прожил двадцать лет. Другого.

— Я рад, что мы вместе, — сказал он.

— Не подлизывайся, — рассмеялась она. — Всё равно придётся ходить со мной на примерки.

Котята спали и сопели. Им снилось, будто они спят на большой кровати.

Они проснулись ночью и стали ходить и обнюхивать двоих людей, спящих рядом.

Это был не сон! Они были в новом доме на очень просторной кровати.

Один пошел к женщине и прижался к ней, а второй обхватил маленькими лапками руку мужчины и заснул.

Начиналась новая жизнь. У всех...

Автор ОЛЕГ БОНДАРЕНКО

ИСТОРИЯ ОДНОЙ ЗАБОТЫ

На окраине маленького городка, где деревянные домики жмутся друг к другу, а улицы пахнут свежескошенной травой, жил огромный пёс по кличке Гром.

Какие породы смешались в нём, доподлинно не знал никто. Массивный, с густой чёрной шерстью и низким, раскатистым голосом, он внушал страх всем прохожим. Дети обходили его двор стороной, а взрослые перешёптывались: «Лучше не дразнить, а то вдруг бросится!». И хоть хозяин, высокий кузнец, косая сажень в плечах, приговаривал, что Гром и мухи не обидит, люди предпочитали не рисковать, а по заказам с кузнецом разговаривали исключительно за кованными воротами.

Днём Гром охранял большое хозяйство Дмитрия Петровича, а по ночам тихонько скулил во сне. Хозяин беззлобно посмеивался, поглаживая большую лохматую голову:

• Наверное, ты мечтаешь о ком то, кого мог бы защищать по настоящему. Не то, что здесь: кузница да пара сараев.

Гром только размашисто вилял хвостом, преданно глядя в добрые глаза кузнеца.
Однажды ранним утром Гром услышал тонкий, прерывающийся плач за сараем. Протиснувшись сквозь щель в заборе, он обнаружил крошечного серого котёнка. Маленькие лапки в белых носочках, разорванное ушко с запёкшейся коркой крови, в мутных глазках дрожали слезинки. Котёнок был так мал, что легко поместился бы в собачьей пасти. Увидев Грома, малыш заплакал ещё громче и неожиданно прижался всем своим крошечным тельцем к массивной лапе собаки.

Пёс замер. Он никогда не трогал кошек, даже когда был глупым вислоухим щенком, хотя противную соседскую кошку Марусю с удовольствием бы погонял. Но хозяин строго запретил ему обижать других живых существ. Даже если это была Маруся. А этот комочек жизни выглядел так беззащитно...

Гром нерешительно потоптался, а потом осторожно, почти невесомо, подтолкнул котёнка носом к будке. Малыш доверчиво пошёл со своим новым другом, забрался в будку, прижался и мгновенно уснул. Пёс аккуратно вытащил старое одеяло и накрыл котёнка. Весь день он не отходил ни на шаг: облизывал, будто мама-кошка, кормил самыми вкусными кусочками мяса, которые сначала разжёвывал, следил, чтобы малыш пил воду, грел своим телом. Вечером котёнок приоткрыл глаза, помурлыкал и снова заснул.

• Ты будешь жить, – тихо пророкотал Гром, чувствуя, как в груди разливается живительное тепло.

Когда Дмитрий Петрович позвал Грома в дом ночевать, пёс остался во дворе.

• Причуды старика, да? – тихо посмеиваясь, проговорил хозяин. – Ну ладно, захочешь домой, дай знать, хорошо?

Гром вильнул хвостом, но из будки не вышел.

Он назвал малыша Смоки. С этого дня жизнь Грома изменилась.

Когда котёнок гулял по двору, пёс прикрывал его собой от ветра. Он приносил Смоки самые мягкие кусочки мяса и терпеливо ждал, пока тот наестся. Когда малыш забирался на его огромную спину и мурлыкал, Гром закрывал глаза и счастливо вздыхал.

Дмитрий Петрович с удивлением смотрел на свою собаку.

• Что случилось с тобой, старик? – спрашивал он. – Ты на себя не похож. Не заболел, а?

Гром только преданно смотрел ему в глаза, вилял хвостом и поскорее стремился уйти в свою будку. Котёнка хозяин так и не заметил.

А через пару недель случилось несчастье.

После дождливой и ветреной ночи Смоки совсем перестал есть. Он лежал, свернувшись в клубок, дыхание его было прерывистым, а шерсть потеряла блеск. Гром метался вокруг, лизал его, звал, но котёнок не реагировал. Тогда пёс осторожно взял малыша своими огромными зубами и принёс в кузницу. Увидев в пасти собаки маленькое тельце, Дмитрий Петрович выронил тяжелый молот.

• Господи, кто это?! – вскричал он. – Это ты его покалечил?!.. Нет, ты не мог...Так вот почему...

Хозяин не договорил. Он неожиданно понял, почему Гром все эти дни был сам не свой.

• Ты заботился о малыше! Как же я сразу не понял!

Гром нетерпеливо ткнулся носом в руки хозяина, где, тяжело дыша, лежал Смоки. Хозяин взглянул на котёнка, завёл машину и отвёз обоих к ветеринару. Пока доктор осматривал малыша, Гром сидел, прижавшись к двери кабинета, и тихо выл.

• Пневмония, – сказал врач. – Нужно срочно лечить. Но вы должны понимать, что для такого маленького котёнка прогноз очень осторожный.

Следующие дни стали для Грома испытанием. Он не ел, не пил воду и почти не спал, только следил, как хозяин капает лекарства в крошечный ротик, как делает уколы и греет Смоки грелкой. Пёс ложился рядом, обнимая его лапами, и дышал на него, словно пытался передать свою силу.

Однажды ночью Гром вдруг перестал слышать дыхание котёнка. Он вскочил, начал облизывать его, толкать носом, но Смоки не шевелился. В панике пёс бросился к кровати хозяина, громко скуля.

• Что случилось? – вскочил мужчина.

Когда он взял Смоки на руки, тот едва заметно вздрогнул и тихонько застонал.

• Живой! – выдохнул Дмитрий Петрович. – Нужно срочно в клинику...

Гром не отходил от котёнка ни на шаг. Он будто знал: если оставит его хоть на минуту, случится непоправимое.

И Смоки выкарабкался.

Через неделю он уже пытался прыгать, а через две – гонялся за солнечными бликами по полу. Гром наблюдал за ним с гордостью, время от времени осторожно тыкаясь носом в серый бок: «Всё хорошо. Ты жив. Ты справился».
Со временем горожане перестали бояться Грома. Они видели, как он бережно несёт в зубах крошечного котёнка, как тот забирается на его спину и едет, ухватившись когтями за шерсть. Дети уже не убегали, а подходили ближе, улыбаясь:

• Какой добрый пёс!

А Гром лишь тихо рычал в ответ – не угрожающе, а скорее смущённо. Он не считал себя добрым. Он просто был тем, кто однажды услышал писк за сараем и решил: «Этот малыш будет жить».
И теперь, когда Смоки засыпал у него на груди, мурлыкая, Гром знал: он нашёл того, ради кого стоит быть большим и сильным.

Автор: Наталья Кадомцева

Застукала мужа

Елена стояла в дверях спальни ровно три секунды. Этого хватило, чтобы увидеть все: растрепанные простыни цвета слоновой кости (она сама выбирала их в ИКЕА), разбросанную одежду и два испуганных лица. Одно было лицом Виктора, ее мужа. Второе принадлежало девочке, молодой, почти как их дочь Маша, может, на пять-семь лет старше.

Странно, но первой мыслью было: «Надо же, а я думала, у меня сегодня мигрень начинается». Второй: «Хорошо, что я не стала покупать те дорогие пирожные к чаю».

— Лена, я могу все объяснить... — Виктор натягивал простыню до подбородка, словно она могла защитить его от происходящего.

Елена молча развернулась и пошла к шкафу в прихожей.

Достала чемодан, с которым они ездили в Турцию пять лет назад. Тогда Виктор жаловался, что все включено — это скучно и нет романтики. Интересно, достаточно ли романтики он нашел сегодня?

Она методично складывала свои вещи.

Белье, джинсы, три любимых свитера. Косметичку. Зарядку от телефона. Паспорт из ящика секретера. Все это заняло минут пятнадцать. Виктор стоял в дверях спальни в семейных трусах и майке, открывал и закрывал рот, как рыба на берегу.

— Ты что, серьезно? Лена, давай поговорим! Это ничего не значит!
Она подняла на него глаза.

— Знаешь что, Витя, — Елена защелкнула замок чемодана, — я тебе верю. Это действительно ничего не значит. Абсолютно ничего.

Квартиру она сняла в тот же вечер. Однокомнатную, на третьем этаже хрущевки, с видом на сквер. Риелтор, молодая женщина с красивыми глазами, даже удивилась:

— Вы даже смотреть не будете что внутри и как? Может, стоит душ проверить, плиту?

— Есть кровать, стол и холодильник?

— Ну... да.

— Прекрасно. Где подписать?

В первую ночь на новом месте Елена проспала четырнадцать часов. Без будильника на шесть утра, без необходимости готовить завтрак, без Викторовского храпа.

Проснулась в два часа дня от солнечного луча, бьющего прямо в лицо. И первый раз за много лет не вскочила с мыслью «Господи, я все проспала!».

Она лежала в чужой кровати, смотрела на чужой потолок с маленькой трещиной в форме молнии и думала: «Интересно, а что я вообще люблю есть на завтрак?»

Много лет она готовила овсянку для Виктора. Он любил ее по утрам с молоком и медом. Маша в детстве требовала блинчики, потом, в подростковом возрасте, перешла на йогурты.

А вот что любила она сама, она не знала.

Елена встала, прошла на кухню. В морозилке от прежних жильцов обнаружилась половина пачки пломбира. Она достала его, понюхала — вроде нормальный. Села за стол прямо в ночной рубашке и съела мороженое ложкой из пачки.

На завтрак. В два часа дня. Просто потому, что могла и хотела. В магазин идти было лень.

Телефон разрывался от звонков. Виктор названивал каждый час. Маша писала гневные сообщения: «Мама, ты с ума сошла? Папа мне все рассказал! Ну подумаешь, оступился! Ты же взрослая женщина!»
Взрослая женщина.
Большую часть из них она была женой Виктора. Мамой Маши. Невесткой Виктора-старшего и Антонины Павловны. Идеальной хозяйкой, у которой всегда чистые окна и накрахмаленные скатерти.

А кто она без всего этого?

Вскоре Елена пошла в магазин. Купила вина (Виктор не любил, когда она пила), чипсов (боже, когда она последний раз ела чипсы?), шоколада и замороженной пиццы. Дома включила телевизор и обнаружила, что не знает, что смотреть. Сколько лет телевизор в их доме показывал новости, футбол и военные сериалы.

Она выбрала мелодраму.

Какую-то невероятно слезливую историю про любовь медсестры и врача. И проплакала все два часа. Можно было сморкаться в салфетку. Можно было не сдерживаться.

Через неделю позвонила Антонина Павловна:

— Елена, прекрати дурить. Все мужики гуляют. Мой тоже в молодости того... Но я же не убежала куда глаза глядят! Семья — это святое!
— Антонина Павловна, — Елена удивилась, какой спокойный у нее голос, — а я все эти годы и не убегала. Готовила обеды, гладила рубашки и старалась не думать о том, почему муж задерживается на работе. Просто я устала быть святой.

В субботу она шла мимо танцевальной студии и увидела объявление: «Танго для начинающих. Возраст не важен». Зашла из любопытства.

Преподаватель, мужчина лет шестидесяти с военной выправкой, окинул ее оценивающим взглядом:

— Раньше танцевали?

— Нет. То есть в юности, на дискотеках...

— Это не считается, — он улыбнулся. — Готовы начать?

Она не была готова. Первые три занятия Елена спотыкалась, путала ноги, извинялась. Тело, привыкшее к маршруту кухня-спальня-магазин, отказывалось подчиняться музыке.

— Не думайте о шагах, — говорил преподаватель, Михаил Петрович. — Слушайте музыку. Что она вам говорит?

Музыка говорила о страсти. О боли. О расставании и встрече. О том, что можно начать жизнь заново в любом возрасте.

На четвертом занятии что-то щелкнуло.

Елена перестала считать шаги и просто пошла за музыкой. Тело вспомнило, что оно умеет быть легким, гибким, живым.

— Вот! — воскликнул Михаил Петрович. — Вот это танго! Видите, вы же можете!

После занятия одна из учениц, женщина ее возраста, предложила выпить кофе.

— Я Ирина. Тоже недавно начала. После развода.

— Елена. Тоже... я тоже в процессе развода.

Они сидели в маленькой кофейне, и Ирина рассказывала свою историю. Двадцать пять лет брака, двое детей, измена мужа с секретаршей. Банально и горько.

— Знаешь, что самое смешное? — Ирина размешивала сахар в капучино. — Я первые полгода места себе не находила. Думала, что жизнь кончена. Кому я нужна в сорок восемь? А потом однажды проснулась и поняла. Да есть же много плюсов!

Я впервые за много лет могу делать что хочу. Хочу — ем торт на ужин. Хочу — еду в Париж одна. Хочу — учусь танцевать. И никому не должна объяснять, зачем мне это надо.

Елена кивала, понимая каждое слово. Дома, в своей съемной однушке, которая уже начинала становиться домом, она достала телефон и написала Маше:

«Дочка, я понимаю, что тебе сложно. Но мне нужно время. Я долгие годы была идеальной женой твоего отца и твоей идеальной мамой. Теперь я хочу понять, кто я сама по себе. Я люблю тебя. Но я тоже имею право на жизнь».

Ответ пришел через час:

«Мам, а ты знаешь, что папа к той... Светке больше не ходит? Сидит дома, пьет. Говорит, что ты ему нужна».

Елена выключила телефон. Налила себе вина, включила музыку — танго, конечно, — и открыла пачку пломбира. Ужин готов.

Через месяц она нашла работу. В небольшой цветочной лавке искали продавца. Зарплата смешная, но она на большую и не рассчитывала.

— У вас есть опыт? — спросила хозяйка, молодая женщина с добрыми глазами.

— В магазине не работала, нет. Но я всю жизнь выращиваю комнатные растения, знаю, как за ними ухаживать. Это считается?

— Вполне.

Работа оказалась неожиданно приятной. Елена научилась составлять букеты, узнала, что альстромерии стоят дольше роз, а гортензии нужно обязательно ставить в прохладную воду. К ней приходили люди: влюбленные, виноватые, счастливые, грустные. Она собирала для них букеты и думала, что каждый цветок это маленькая история.

Виктор пришел через два месяца. Стоял в дверях магазина, седой, осунувшийся, с букетом ее любимых пионов. Кто-то ему шепнул, что Лена здесь работает.

— Лена, давай поговорим.

Она вышла из-за прилавка. В новом платье, купленном на первую зарплату. С короткой стрижкой — она обрезала волосы две недели назад, устав от вечных пучков.

— Привет, Витя.

— Ты похудела.

— Танго занимаюсь.

— Что?

— Я танцую танго. Три раза в неделю.

Он смотрел на нее, как на незнакомого человека. Наверное, так и было.

— Лена, вернись. Я понял, что натворил. Это был кризис, понимаешь? Среднего возраста. Я испугался, что старею, что жизнь проходит...
— Знаешь, Витя, — она взяла из его рук пионы, понюхала, — я тебя понимаю. Правда. Жизнь и правда проходит. Моя, например, прошла мимо, пока я старательно тебя обслуживала. У меня еще есть время. И я хочу прожить его для себя.

— Но как же... мы? Мы же столько лет вместе были!

— Были... И эта жизнь закончилась. Ты сам ее закончил так по – свински.

Вечером она танцевала. Михаил Петрович вел ее в сложной фигуре, и она доверилась музыке, партнеру, моменту. Платье кружилось вокруг ног, сердце билось в ритм мелодии.

— Браво! — сказал Михаил Петрович. — Вы танцуете, как женщина, которая знает себе цену.

Дома ее ждал пломбир, новая серия любимого сериала и книга, которую она купила просто потому, что понравилась обложка. Маленькие радости новой жизни.

Засыпая, Елена думала о том, что завтра суббота. У нее выходной. Можно спать сколько хочешь. Можно пойти на выставку или в кино. Можно просто валяться в постели и ничего не делать.

Впереди у нее, может быть, еще тридцать, а может, и больше лет, чтобы пожить для себя. И возможно встретить мужчину. А Витя... теперь только часть ее прошлого.

- И куда мне теперь такая жизнь? — Люба поправила шарф, прикрывая подбородок от колючего ветра.

Набережная в будний день пустовала. Редкие прохожие спешили по своим делам, пряча носы в воротники.

На пенсии Люба оказалась всего три месяца назад. В школе, где она преподавала литературу тридцать пять лет, намекнули, что пора уступить место молодым.

Ей шестьдесят три — не так уж и много. Но директор смотрел поверх очков с таким выражением, что спорить не хотелось.

Сын в Германии, дочь в столице. Внуки растут, забывая бабушкино лицо. Всё реже звонки, всё короче разговоры.

Выдох Любы превратился в белое облачко. Она остановилась у парапета, глядя на серую ленту реки. Лед уже начал трескаться — ранняя оттепель обещала раннюю весну.

И вдруг — среди серых льдин, в черной воде мелькнуло что-то рыжее.

Люба прищурилась и разглядела, что это кошачья голова едва виднелась над водой. Лапки цеплялись за кромку тонкого льда, образовавшегося за ночь вдоль берега. Тут же соскальзывали, снова цеплялись.

— Господи, — выдохнула она.

Вокруг уже собиралась небольшая толпа. Парень в яркой куртке снимал на телефон. Две девушки испуганно прижались друг к другу. Полный мужчина в пальто качал головой:

— Не выживет, и без вариантов. Вода — минус, теченье сильное.

— Надо МЧС вызвать, — пискнула одна из девушек.

— Ой, толку-то, сейчас, поедут они из-за какого-то котенка, — отозвалась другая.

Люба смотрела на эти равнодушные лица и чувствовала, как что-то внутри нее начинает трескаться, как весенний лед.

Даже не осознавая, что делает, она стянула с себя пуховик. Размотала шарф. Положила сумку на парапет.

— Эй, женщина, вы чего?! — голос мужчины в пальто прозвучал испуганно.

Но Люба уже не слушала.

Она сделала первый шаг — в студеную воду. Второй. Третий.

Холод обжег ноги, забрался под кожу. Но Люба шла — медленно, оскальзываясь на подводных камнях, чувствуя, как теченье дергает за полы джемпера.

Рыжий котенок был уже совсем близко. Его глаза — невозможного янтарного цвета — смотрели прямо на нее умоляюще.

Домой Люба вернулась уже затемно. Один из мужчин, Алексей, настоял, чтобы проводить её и помочь с котёнком. Он немножко не успел, подошел, когда Люба уже была на берегу.

Котенка решили назвать Рыжиком — просто и без затей. В ветеринарной клинике пушистому найдёнышу сделали укол, констатировали общее переохлаждение, но заверили, что жить будет.

— Нет худа без добра, — сказала сердобольная врач, поправляя очки. — Если бы не вы, точно бы утонул.

Теперь Рыжик спал, свернувшись калачиком, на старой подушке, которую Люба специально достала из шкафа. Наблюдая за его мерным дыханием, она невольно улыбнулась. Странно, как быстро этот маленький комочек меха стал ей дорог.

А телефон всё разрывался от звонков.

— Мама, ты с ума сошла?! — голос Марины звучал то возмущённо, то испуганно. — Как тебя вообще в реку понесло?!

— Не кричи, дочь, — спокойно ответила Люба. — Я в полном порядке.

— Какой порядок?! Ты бросилась в ледяную воду! В твоем возрасте!

— А что такого в моём возрасте? — вдруг спросила Люба с неожиданной для самой себя твёрдостью. — Я не выжившая из ума старуха, если ты об этом.

В трубке повисла тишина. Потом Марина вздохнула:

— Извини. Просто я так испугалась, когда мне скинули это видео.

— Какое видео?

— Ты не знаешь? Тебя снимали. Уже весь интернет облетело. «Героическая пенсионерка спасла котёнка из ледяной воды». Более миллиона просмотров.

Люба нахмурилась. Значит, тот парень с телефоном всё-таки выложил куда-то видео. Но откуда люди узнали, кто она?

— Твоя бывшая ученица тебя опознала. Алёнка Савельева, помнишь такую? Она теперь какой-то там блогер.

Савельеву Люба, конечно, помнила. Бойкая девчонка, вечно с растрёпанными косичками.

— Так вот, она написала большой пост о тебе. О том, какая ты была учительница, как Достоевского им читала. И фотки твои старые нашла где-то. В общем, ты теперь местная знаменитость.

Это было слишком. Люба присела на край дивана, чувствуя, как начинает кружиться голова. Известность? В её годы? За один глупый поступок?

— Мам, давай я завтра к тебе приеду, — голос Марины стал мягче. — Андрюшку с собой возьму. Он так давно бабушку не видел.

— А работа?

— Отгулы возьму. Ты важнее.

Что-то новое прозвучало в голосе дочери.

Едва Люба положила трубку, как телефон зазвонил снова. На этот раз высветился незнакомый номер.

— Любовь Сергеевна? — спросил женский голос. — Это Нина Михайловна, завуч школы №5. Помните меня?

Ещё бы она не помнила Михайловну! Та пришла в школу, когда Люба уже собиралась на пенсию. Молодая, амбициозная, с новыми идеями и методиками.

— Конечно, помню. Что случилось?

— В нашей школе на следующей неделе литературный вечер. Мы бы хотели вас пригласить. Как почётную гостью.

Люба недоумённо нахмурилась:

— Почётную?

— Да! — голос Нины Михайловны звучал восторженно. — Видели бы вы, как наши дети обсуждают ваш поступок! Сколько дискуссий вызвало это видео! Одни говорят, что вы рисковали напрасно, другие утверждают, что именно так и поступил бы настоящий герой. Мы даже провели целый урок на тему «Героизм в повседневности».

— Из-за какого-то котёнка? — Люба всё ещё не могла поверить.

— Не из-за котёнка, — голос Нины Михайловны стал серьёзным. — Из-за готовности помочь. Из-за способности действовать, когда другие снимают на телефоны. Сегодня детям так не хватает живых примеров. И тут вы.

Пока Люба собиралась с мыслями, завуч продолжила:

— Не обязательно выступать или что-то говорить. Просто придите. Детям будет полезно познакомиться с настоящим человеком, который не побоялся поступить по совести.

После этого звонка Люба долго сидела в тишине. За окном кружился лёгкий снег, в углу мирно посапывал спасённый котёнок, а в голове крутились странные мысли.

Всю жизнь она отдала школе. Учила детей анализировать литературные произведения, искать в них смыслы и уроки. Продиралась с ними через сложные тексты Толстого и Достоевского, ставила спектакли по Чехову, организовывала поэтические вечера.

А потом её вежливо выпроводили на пенсию, как отработанный материал. Она чувствовала себя выброшенной из жизни, ненужной, старой.

И вдруг – звонок. Приглашение.

Пронзительно запиликал телефон. Сообщение от Алексея:

«Как поживает наш рыжий герой? А его отважная спасительница?»

Люба улыбнулась.

«Оба в порядке. Хотя теперь мы знаменитости. Вы не поверите, что тут началось.»

Ответ пришёл мгновенно:

«Верю. Уже видел видео. Вы выглядите очень героически. Можно завтра навестить вас обоих? Обещаю принести что-нибудь вкусное и тёплое.»

Люба задумалась. Завтра приезжает Марина с внуком. Что она подумает, если увидит Алексея? Будет много вопросов, подозрительных взглядов. Не поздновато ли ей, шестидесятитрёхлетней женщине, заводить новые знакомства?

Но тут пришло еще одно сообщение:

«И не переживайте из-за видео и славы. Это пройдёт. А вот то, что вы сделали — это останется. Я восхищаюсь вами, Люба.»

Эти простые слова, набранные немолодым отставным военным, который сам бросился ей на помощь, не раздумывая, вдруг пробились сквозь все её сомнения и страхи.

«Приходите, — написала она. — Завтра в два. Будут ещё моя дочь с внуком. Познакомитесь.»

Вчера она спасла маленькую жизнь. И, возможно, начала заново свою собственную.

Рыжик потянулся, переместился с подушки на пол и подошёл к Любе, робко потираясь о её ногу.

Прошло две недели.

Квартира Любы неуловимо изменилась. В углу появилась когтеточка и плетеная корзинка — персональное «гнездо» Рыжика.

А на кухонном столе вторую неделю не переводились тюльпаны — каждые три дня Алексей приносил новый букет.

— Тебе нравится этот дедуля, признавайся, — Марина колдовала над кофеваркой. — Третий раз за неделю приходит.

— Не говори глупостей, — Люба делала вид, что увлечена чисткой картошки. — Просто общие интересы.

— Ага, — усмехнулась дочь. — Общие интересы на четырех лапах.

После того первого визита, когда Алексей познакомился с Мариной и маленьким Андрюшей, лед между ними окончательно растаял. Он оказался блестящим рассказчиком — внук слушал его армейские истории с открытым ртом. А еще он умел готовить странные, но вкусные блюда, и всегда приходил с гостинцами.

— Ты действительно ему нравишься, — сказала однажды Марина, когда они остались одни. — И знаешь, мам, он хороший человек.

— Мне шестьдесят три, Маринка, — покачала головой Люба. — Какие тут могут быть «нравишься»?

— А для любви вообще нет возраста, — неожиданно серьезно ответила дочь.

Сегодня Алексей пригласил Любу на прогулку — туда же, к реке. Лед почти растаял, солнце пригревало по-весеннему.

— Знаете, — сказал он, когда они остановились у скамейки, где когда-то сидели с горячим чаем после спасения Рыжика, — я всю жизнь спасал: Родину, однополчан, принципы. А себя — не успел.

— Как это? — Люба посмотрела на него с интересом.

— Так бывает, наверное — отдаешь себя службе, долгу, а потом оглядываешься — и видишь пустоту. Жена ушла рано, детей не случилось. Я даже котов никогда не заводил — всё времени не было.

Он неловко коснулся ее руки. Люба не отстранилась.

— Я хочу пригласить вас в театр, — вдруг сказал он. — Там «Вишневый сад» идет. Вы ведь литератор, вам должно понравиться.

— Свидание? — улыбнулась Люба. — В нашем возрасте?

— А почему нет? — Алексей смотрел на нее с нежностью.

Они рассмеялись вместе. Легко и свободно. Как подростки.

— Рыжик без меня страдать будет, — последняя слабая попытка сопротивления.

— Ничего, один вечер потерпит, — Алексей сжал ее пальцы. — А если хотите, возьмем и его. Контрабандой.

— Какой вы авантюрист, товарищ военный!

— Просто жизнь внезапно снова стала интересной. Благодаря одной очень смелой учительнице литературы.

И Люба поняла, что иногда стоит нырнуть в холодную воду, чтобы наконец почувствовать тепло.

Автор: Ирина Чижова

ВЫЗОВ

Он и сам не знал, зачем очутился в этом месте. Просто такая работа. Заурядный вызов у обычного врача скорой помощи...

Михаил Юрьевич к своим тридцати пяти годам уже успел многое повидать. Поэтому не удивился небольшому, полуразрушенному домишке, в котором, как оказалось, обитали люди.

Но сердце все равно предательски сжалось, когда он стоял у покосившихся ворот вместе со своим напарником, фельдшером Ильёй.

— Эй, есть кто живой? — гулким эхом раздался голос Михаила Юрьевича.

В тот же миг из зарослей смородины вылезло нечто серое и лохматое. Шерсть животного украшал репейник, а глаза светились недобрым огнём.

— Ррррр, — ощетинился зверь.

К такому повороту событий врач был совсем не готов. Чудовище в два счета оказалось у калитки и уже норовило выскочить наружу, но тут раздался голос хозяина, который, шатаясь, показался на пороге дома:

— Жужа! А ну стой, зараза такая!

Собачка тут же прижала ушки и, послушно семеня, подошла к нему. Пожилой мужчина замахал руками, приглашая бригаду в дом:

— Да уж, работка нам предстоит, — вздохнул Илья, многозначительно взглянув на Михаила Юрьевича. Тот молча кивнул.

— Вы не бойтесь Жужку. Она погорланить любит. А так только с виду злобная, — прошамкал мужчина неопределённого возраста, распространяя вокруг себя резкий аромат алкоголя.

— Мы, собственно, к Елизавете Петровне. Где она? — сразу же перешёл к делу Михаил Юрьевич, крепко вцепившись в докторский чемоданчик.

Пожилой мужчина сделал скорбное лицо:

— Лизка-то? Да там, родимая, куда ж ей теперь деться, — кивнул он в черную дыру дома.

Ветхое жилище дохнуло на них сыростью и стойким ароматом, который бывает в местах обитания хронических алкоголиков. Михаил Юрьевич осторожно ступал на скрипящие половицы, стараясь обходить горы мусора, что валялись под ногами.

Пожилой мужчина шагал неуверенной походкой рядом и давал указания, куда идти. Возле стены, на которой висел портрет красивой женщины, Михаил Юрьевич остановился, присматриваясь.

— А это вот Лизка. Такой была красавицей когда-то... Актриса театра. Талантище! Большое будущее, между прочим, пророчили. Но судьба-злодейка распорядилась иначе, — завел заунывно провожатый.

— Где больная? — резко прервал его врач.

— Собственно, вот... Пришли уже, — отрапортовал мужчина, кивнув на пол.

Там, на груде тряпья, валялась высохшая старушка. Женщина представляла собой жалкое зрелище. Всклокоченные, редкие волосы, впалые глаза, перекошенный, беззубый рот...

В ней вряд ли можно было узнать былую красавицу. Она смотрела застывшим взглядом в одну точку и мычала.

— Похоже, инсульт, — по-деловому шепнул фельдшер Михаилу Юрьевичу. Тот кивнул и огляделся, пытаясь найти стул. Но в итоге присел рядом с больной на корточки.

— Давно так? — коротко спросил он.

— Так кто ж знает... Мы вчера отмечали маленько. Я проснулся уже после обеда. Гляжу, а она лежит, не разговаривает. Думал, что обиделась. А оно вот что...

Даже к рюмке не притронулась, хотя я любимое её принёс, растратился совсем. Вот с горя сам и пригубил, — стал оправдываться мужчина, кивая на бутылку дешевого спиртного, что валялась неподалёку.

— Ну что? Живую-то довезем, Юрьевич? — шепнул Илья, когда они после осмотра вышли за носилками.

— А черт его знает, Илюха! — отчаянно выругался Михаил Юрьевич.

Он всегда болезненно относился к таким вызовам и сам никогда не употреблял алкоголь. Илья знал об этом. Не первый год работали вместе, и парень успел изучить привычки своего замкнутого коллеги.

Когда они вернулись в дом, рядом с больной уже крутилась собачка. Она тихонько скулила и лизала щеку хозяйки.

— Зверюга безмозглая, а гляди, как все понимает. Переживает за Лизку. Любила та её... Три года назад на помойке подобрала и отогрела. Душа у неё добрая была. Все говорила, что виновата она перед животинкой какой-то, — всхлипнул мужчина.

Михаил Юрьевич посмотрел на Жужу, а та взглянула на него каким-то человеческим, глубоким взглядом, в котором перемешались тоска и надежда.

Врачу скорой стало вдруг не по себе.

— Давай, Илюха, помогай! — нервно буркнул он, и они поместили чуть живую женщину на носилки.

Елизавета Петровна вдруг открыла глаза и посмотрела на Михаила затуманенным взглядом:

— Сынок, — вдруг непослушными губами прошептала женщина и попыталась схватить Михаила Юрьевича за руку, но тот отшатнулся.

— Ох, бедолага... Да вы не обращайте внимания. Она все сына ждёт. Там тяжелая история вышла. Когда-то она из-за него театру свою бросила, а он вон, как расплатился... И носу к матери не кажет.

Ну, забрали его в детдом в свое время. Но это ж не повод про мать забывать. Тем более, Лизка себя каждый день винила. Эх... Вот молодежь пошла, не то, что мы... — начал сокрушаться мужчина, жадно поглядывая на остатки в бутылке.

Михаил Юрьевич не стал слушать откровения потерявшего человеческий облик существа. Сам он давно привык жить без родителей. И не любил бередить эти воспоминания...

Поэтому он быстро подхватил носилки с потерявшей сознание женщиной и направился к выходу.

За ним со всех лап кинулась Жужа. Она, повизгивая, требовала вернуть хозяйку на место.

— Ну, тише ты. Орёшь, как ненормальная! — пнул её у выхода хозяин.

Собачка заскулила. Михаил Юрьевич скривился, словно от боли:

— Собаку не тронь, — рыкнул он, и мужчина замер в нерешительности.

Через минуту машина тронулась, но Михаил Юрьевич ещё долго смотрел, как за ними со всех лап несётся грязная, косматая собачка с необыкновенно преданным сердцем. На душе у него было неспокойно.

— Сколько живу, все больше убеждаюсь, что животные во многом лучше некоторых людей, — сказал он тихо.

— Да ладно тебе, Юрьевич. Скажешь тоже... Что-то у тебя сегодня меланхолия какая-то, — усмехнулся Илья.

*

— Умерла под утро. А вы кем будете? — спохватилась молодая, неопытная медсестра. Она только вчера вышла на работу и очень волновалась.

— Сын, — отведя взгляд в сторону, тихо сказал Михаил Юрьевич.

— Странно, а по документам проходит, как одинокая, неблагополучная женщина, — нахмурилась девушка, снова опустив глаза в журнал.

— Ее лишили родительских прав, когда мне было тринадцать лет, — зачем-то стал объяснять он.

Михаил Юрьевич вдруг почувствовал безумную тяжесть от той правды, которую всегда пытался держать в тайне.

Прошлое... Он так старался его забыть. Но теперь оно накрыло его черной, удушливой волной...

*

Миша всегда чувствовал себя лишним.

— Родила на свою голову, — повторяла при нем мать.

Мальчик смотрел на красивую женщину и замирал от чувств, которые его переполняли.

Его мать, Огнева Елизавета Петровна, была актрисой театра. Женщина делала блестящую карьеру до тех пор, пока в тридцать лет не родила сына от женатого мужчины.

Неизвестно, на что рассчитывала Елизавета. Возможно, просто любила. Но в итоге она осталась одна, ненужная никому и с ребёнком на руках...

Она назвала его Михаил Юрьевич в честь любимого поэта. На этом, пожалуй, её любовь к сыну закончилась.

Михаил Юрьевич помнил её красивые голубые глаза и длинные русые локоны, которые спадали на плечи.

Иногда мать гладила его по голове и улыбалась. И тогда не было в целом свете никого счастливее, чем Миша. Как жаль, что это происходило так редко...

Шло время. Мать все чаще злилась и проклинала руководство театра. В такие минуты Мишка старался не попадаться ей на глаза. Ему было жутко одиноко в их большой и красивой квартире. Но он любил забираться на подоконник и смотреть в окно.

Во дворе гуляли счастливые дети со своими родителями, и Мишка мечтал, что он однажды тоже выйдет так со своей мамой...

Но этим мечтам не суждено было сбыться. Однажды они собрали вещи и переехали в небольшой домик на окраине.

Михаил с трудом привык к новому месту и возненавидел его всей душой. Он никак не мог освоиться в школе, куда его перевела мать, и грустил по своим одноклассникам.

Но самое страшное было то, что мать все чаще стала прикладываться к рюмке. Из их дома пропали все ценные вещи, драгоценности и даже еда.

Однажды Мишка возвращался домой и увидел щенка. Он осторожно засунул его под куртку и принёс к себе в комнату. С тех пор ему было не так одиноко.

Елизавета Петровна долго кричала и топала ногами, когда заметила собачку. Но Мишке к тому времени исполнилось двенадцать, и он сам зарабатывал себе и собаке на пропитание.

— Ну и имя ты выбрал. Жужа! Ладно бы красиво назвал. Например, Джульетта, — говорила мать, когда приходила в себя от бесконечных пьянок.

Но Миша лишь пожимал плечами, а верная Жужка не отзывалась на Джульетту. Она подросла, окрепла и стала похожа на симпатичную, породистую собачку.

Это случилось весной.

Мишка задержался в школе, а когда зашёл в дом, Жужа не кинулась его встречать. Она вообще не вышла. И мальчик с ужасом понял, что её нет дома.

Он растолкал пьяную мать:

— Где она? Отвечай! — орал Мишка, тряся изо всех сил женщину.

Та наконец открыла глаза и посмотрела на него затуманенным взглядом:

— Кольке продала. Он давно просил. Кстати, за твою шавку неплохо заплатили, — расхохоталась она и рухнула на кровать.

У Мишки слезы хлынули из глаз. Он поймал себя на мысли, что хочет ударить эту женщину, которая всегда была чужой.

Ему вдруг стало страшно. Он сжал кулаки и пошёл собирать вещи. Проходя мимо портрета матери, что висел на стене, он замедлил шаг.

— Ненавижу тебя, — шепнул он изображению и уверенно пошёл прочь из дома.

Какое-то время он жил на улице. Потом спохватились в школе. Мишу нашли. Был суд. Мать лишили родительских прав. А он очутился в детском доме.

Вопреки всему, парень старался вырваться в люди. Он окончил медицинское училище, потом институт. Михаилу безумно хотелось быть нужным. И он находил спасение в работе.

С женщинами его отношения не ладились. Все романы заканчивались очень быстро. Михаил боялся полюбить кого-то и точно знал, что женщина обязательно предаст, как предала мать...

*

Он тихо брел к дому. Вот и покосившаяся калитка. Теперь он точно знал, зачем в тот день судьба занесла его сюда. Чтобы попрощаться с женщиной, которая была его матерью.

Он заглянул через забор. На пороге сидел все тот же мужчина. Он узнал Михаила и пошёл открывать. За ним бежала Жужа.

— Елизавета Петровна скончалась, — сказал Михаил и погладил Жужу. Та посмотрела на него и заскулила.

— Вот же беда... И куда ж мне теперь жить податься? Дом этот у Лизки за долги забирали. Ну и дела, — говорил мужчина. — Ты зайди. Может, выпьем за помин души? — предложил он бодро.

Михаил зачем-то зашёл в дом и наблюдал, как сожитель Елизаветы Петровны убирал её вещи. Вот он сложил какое-то тряпье, а вот снял со стены портрет, который женщина так любила и берегла до конца своих дней.

Затем мужчина шатающейся походкой подошел к подоконнику и разлил содержимое бутылки.

Михаил сделал вид, что пьет, а сам вылил на пол вонючее пойло.

— Собаку продай, — вдруг уверенно сказал он.

Мужчина задумался:

— Жужка, поди, породистая будет, — стал тут же сочинять он, забыв, что сам рассказывал, как собаку нашли на помойке.

— Сколько? — пристально посмотрел на него Михаил.

— Пять тысяч, — жадно ответил тот.

Михаил поморщился. Он достал из бумажника пятьсот рублей и положил на подоконник:

— Этого достаточно, — ответил он сурово.

— Ну, как знаешь, — развёл руками мужчина и схватил бумажку.

А потом они вместе вышли из дома. Михаил Юрьевич и его собачка Жужа...

И пусть она лишь носила имя той, которую он когда-то не смог спасти, но мужчина смотрел на Жужку и знал, что он снова не один на этом свете.

Они дошли до мусорных баков, и пожилой мужчина выкинул мешок с пожитками Елизаветы. Сверху выглянул портрет необыкновенно красивой женщины с голубыми глазами.

Михаил Юрьевич остановился и ещё долго смотрел на него. А затем, подхватив собачку, побрел прочь...

Автор НИКА ЯСНАЯ

Про Мышку

Когда-то давно, в другой жизни, её любили, носили на руках, гладили спинку и чесали за ушком. Ей нравилось гонять маленькие мячики по квартире и пить тёплое молоко.

Она знала, что её зовут Мышка. Но однажды её добрая хозяйка не вернулась из магазина. Мышка просидела несколько дней одна без еды. Хорошо, что в ванной стояло ведро с водой. Она пила водичку, чтоб заглушить голод.

Через три дня явился тот, кто Мышке никогда не нравился. Он собрал какие-то вещи в пакет, и прихватив за шиворот кошку, захлопнул дверь дорогого ей дома. Прежде чем сесть в машину, человек зашвырнул кошечку в кусты, сплюнул и уехал. Мышка сидела в кустах пышно цветущей сирени, дрожала и прижималась к земле до самого позднего вечера.

А потом потянулись долгие дни и месяцы кошачьего горя и одиночества. Она сильно похудела и стала похожа на бродяжку. Шерсть свалялась комками, в них застряли репьи и колючки, в глазах поселился страх и безысходность, а в сердце тоска и боль. Кошка научилась не доверять людям, хорошо прятаться и быстро убегать. Она не сразу, но освоила науку выпрашивания еды у прохожих, стала мастерски раздирать пакеты с мусором и выуживать остатки человеческой пищи. И лишь во сне, иногда, она ещё слышала тихий голос своей хозяйки: «Мышка-МышИнка –серенькая спинка, маленький клубочек, милый мой дружочек.»

*

• Может быть, мы снова сходим туда, где жила Вера Петровна и поищем ещё раз Мышку? – Алёнка с надеждой смотрела на мужа, – А вдруг мы не заметил её, или она побоялась выйти?
• Алёна, ну, сколько можно? Почти шесть месяцев прошло. Мы столько раз ходили, искали, звали. Вон, ты даже объявления там оставила на каждом подъезде. Смирись. Её кто-то приютил. Думай о малыше. Тебе со дня на день рожать.
• Не могу, Юра. Я чувствую, что она там! – Алёна уже начинала шмыгать носом, – Верочка Петровна нам так верила, что мы не оставим её девочку. А этот мерзавец – её сын, просто выкинул кошечку на улицу. А скоро зима. Она погибнет...
• Ну, хорошо-хорошо, солнышко, как скажешь. Завтра обязательно днём сходим, – согласился Юрий.

Он очень любил жену и не хотел её расстраивать, да и Мышка ему нравилась. Такая милая, тихая и воспитанная кошечка. Жаль, что они тогда только через несколько дней узнали о смерти родственницы, которой обещали, что если с той что-то случится, то они позаботятся о её любимице. Поэтому и не оставляли надежды найти кошку тёти Веры.

Но утром у Алёны начались схватки и её увезли в роддом. У них родилась славная девочка, которую они назвали Машей. И спустя три недели Алёна с коляской пришла к дому, где жила когда-то её любимая тётушка. Стоял ноябрь, но день выдался на удивление тихий и солнечный. Алёна присела на скамейку возле знакомого подъезда. Дочка завозилась в коляске, молодая мама наклонилась к ней: « А что моя родная мышка не спит?» – нараспев проговорила она, поправляя одеяльце. И тихонечко запела: « Машка-мышка-мЫшинка –сладенькая вишенка. Машка-мышка-мышИнка славная картинка!»

*

Серая кошечка, свернувшись клубочком, спала в опавших и высохших листьях сирени, которые пригревали последние тёплые лучи солнца. Ей снова снился дом и хозяйка, которая держала её на коленях и пела. Пела их песенку. Но что-то странное было в этом сне. Кошка, наконец, поняла, что. Голос! Он гораздо моложе, но очень знакомый. Она открыла глаза и не спеша вылезла из кучи листьев, увидела на скамейке молодую женщину. Что-то знакомое...Или нет...Кошка замерла и не знала, что делать- спрятаться или подойти поближе.

Алёна услышала шорох и обернулась. На неё смотрели знакомые кошачьи глаза. Она не верила происходящему. Девушка протянула руку и тихо, чтоб не спугнуть кошечку, позвала: « Мышка-МышИнка-серенькая спинка, маленький клубочек... Иди ко мне, дружочек!» Кошка медленно подошла, припала к Алёнкиной ноге и глубоко, как человек, вздохнула. А Алёна, стянув с себя шарф и завернув в него Мышку, бережно прижала к себе свою находку. Она плакала, и её слёзы падали прямо на кошачью макушку, но это уже были хорошие слёзы. Слёзы счастья и облегчения.

Автор: Ольга Заякина

— Мам, ну сколько можно торчать в этом болоте? Мы ведь даже не в провинции, мы в провинции-провинции, — затянула любимую песню дочь, вернувшись из кофейни.
— Маш, я тебе сто раз говорила: здесь наш дом, наши корни. Я никуда не поеду.

Мама лежала на диване, водрузив затекшие ноги на подушку. Эту позу она называла «Ленин-гимнаст».
— Ну что ты заладила: корни, корни. Мам, еще десять лет — и твоя ботва завянет, а там очередной колорадский жук подвяжется, которого ты мне предложишь называть папой.
После этих обидных слов мама встала и подошла к зеркалу, встроенному в шкаф.
— Нормальная у меня ботва, что ты там наговариваешь...
— Так я и говорю, что пока нормальная, а еще немного — и всё: репка, тыква или батат —выбирай, что тебе больше, как повару, нравится.
— Дочь, ты если так хочешь, переезжай сама. Тебе уже два года как можно всё в рамках уголовного кодекса. Я тебе там зачем?
— Для совести, мам. Если я уеду в лучшую жизнь, то кто о тебе здесь позаботится?
— Страховой полис, фиксированная зарплата, интернет, ну и жук какой-нибудь найдется, сама же сказала. Это тебе легко переезжать, ты юная, современная, разбираешься в нынешней жизни, и подростки тебя еще не бесят, а я уже на полпути в Вальхаллу.
— Ну вот! Видишь! Ты же шутишь, как мои друзья, да и лет тебе всего сорок...
— Вот зачем ты это вслух сказала? Чтобы день мне испортить?
— А если перевести на кошачий, то всего пять, — быстро исправилась дочка.
— Прощена.
— Мам. Пока не поздно, давай прыгнем в поезд и уедем. Нет здесь ничего, что могло бы нас удержать.
— Месяц назад я добилась, чтобы нашу фамилию в квитанциях за газ начали правильно писать, а еще у нас привязка к поликлинике, — выдала последние аргументы мама.
— По полису везде примут, а дом необязательно продавать. Не получится — так будет куда вернуться. Я тебя быстро в свет выведу и покажу, как надо жить.
— Говорил же мне врач на УЗИ: не даст она вам покоя. Думала — шутит. Не зря он потом в «Битве экстрасенсов» бронзу взял. Ладно, поехали, но, если не получится, обещай, что отпустишь меня обратно без истерик и скандалов.
— Честное слово!
— Мне соавтор твоего рождения то же самое в загсе обещал, а у вас резус-фактор одинаковый.

*

Маша с мамой не стали размениваться на областной центр и сразу отправились покорять столицу. Сняв все сбережения за три года, они с размахом заселились в квартиру-студию на периферии, зажатую между рынком и автобусной станцией, и оплатили аренду за четыре месяца вперед. Деньги подошли к концу еще до того, как их начали тратить.
Маша была спокойна и полна энергии. Не тратя времени на скучную распаковку вещей и обустройство скромного жилища, она сразу начала вливаться в жизнь города — в ее творческую, светскую и ночную стороны. Маша была своя в доску: легко находила язык с людьми, быстро изучила все популярные места, научилась говорить и одеваться как местная, словно никогда и не жила где-то на задворках Вселенной, а материализовалась здесь из столичного воздуха и концентрированного снобизма.
Мама тем временем жила между утренним приемом успокоительного и вечерним снотворным. В первый же день, несмотря на уговоры дочери пойти гулять, она начала активно изучать рынок труда. Столица предлагала вакансии и зарплаты, несовместимые между собой, и угрожала подвохом. После нехитрого расчета женщина без помощи узиста-экстрасенса сделала прогноз: полгода максимум, потом вернемся.
Не принимая критику от прогрессивного чада, она пошла по проторенной дорожке и устроилась поваром в местную частную школу, а по вечерам — посудомойкой в кафе у дома.
— Мам, ну опять ты у плиты круглые сутки! Как будто и не уезжала никуда. Так ведь и не поймешь прелести большого города. Ну выучилась бы на кого-нибудь. На дизайнера там или на сомелье, ну или, на худой конец, на бровиста. Ездила бы на метро, пила кофе, адаптировалась.
— Маш, я не готова сейчас учиться идти. Да и вообще не готова. Ты не переживай за меня, я справлюсь, адаптируюсь еще. Ты, главное, устройся, как хотела.
Повздыхав о неспособности матери мыслить прогрессивно, Маша устраивалась. Она устраивалась поудобнее в кафе, где за нее платили молодые люди, приехавшие, как и она, из регионов; устраивалась в ментальном плане — выстраивала с городом психологические и эзотерические связи, как ей рекомендовал блогер-рунолог; устраивалась в различных коллективах, где все разговоры велись об успехе и деньгах. Маша не спешила заводить работу и серьезные отношения с кем-либо. Она и город должны были как следует притереться друг к другу.
Через четыре месяца мама оплатила аренду уже из заработанных средств, ушла с должности посудомойки и взялась готовить для еще одного филиала школы. Маша тем временем успела бросить несколько курсов, сходила на прослушивание на радио, снялась в массовке какого-то студенческого кино, где за работу платили макаронами с тушенкой, и недолго погуляла с двумя бременскими музыкантами, один из которых оказался полным ослом, а второй — многодетным котом, не желающим остепениться.

*

— Мам, ты куда-то хочешь пойти сегодня? Может, закажем пиццу, посмотрим кино? Я что-то так устала, никуда не хочется, — зевала как-то вечером Маша в позе Ленина-гимнаста, когда мама наводила красоту перед зеркалом.
— Ты закажи, я тебе деньги на карту переведу. Можешь мне не оставлять, я вряд ли голодная буду, когда вернусь.
— В смысле? Откуда вернешься? —дочь села на диване и уставилась в спину матери.
— Меня тут на ужин пригласили,— мама оторвалась от зеркала и, словно школьница, смущенно хихикнула.
— Кто это? — почему-то совсем не обрадовалась Маша.
— К нам тут в школу приезжала проверка. Я их кормила биточками, которые ты с детства любишь. И глава комиссии попросил представить его шеф-повару. Ну я посмеялась. Шутка вроде забавная: шеф-повар в школе. В общем, выпили мы с ним кофе, как ты советовала. А сегодня я иду к нему, угощать домашним ужином.
— С ума сошла?! В гости? К незнакомому мужику? На ужин!
— А что такого?
— А ты не думала, что он от тебя совсем не ужина ждет?
— Дочь. Мне сорок, и я не замужем. Ему сорок пять, он красивый, умный и не женат. Мне в принципе будет приятно всё, что он от меня ждет.
— Да ты... Ты же рассуждаешь, как бесхребетная провинциалка. Словно у тебя выбора нет.
— Я тебя не узнаю́. Сама же меня сюда тащила, чтобы я жизнь жила, а не проживала.
Против таких аргументов сложно было выступать. До Маши внезапно дошло, что они с мамой поменялись местами, а это уже был перебор. На перечисленные деньги она заказала самую большую пиццу и весь вечер мучила себя обжорством. Это самобичевание закончилось ближе к полуночи. Тогда же вернулась и мама. Она даже не включила свет в прихожей, освещая ее своим счастливым видом.
— Ну и как? — мрачно спросила Маша.
— Хороший жук и совсем не колорадский, а вполне себе местный, — хихикнула мама и отправилась в душ.
Мама стала ходить на свидания чаще: посетила театр, стендап, сходила на джазовый концерт, завела читательский билет, вписалась в местный чайный клуб и прикрепилась к поликлинике. А через полгода взяла да и поступила на какие-то курсы по повышению квалификации, набрала сертификатов, научилась готовить сложные блюда.
Маша тоже времени зря не теряла. Она не собиралась сидеть у матери на ее крепкой шее и попробовала устроиться в престижные компании. Но как ни старалась она побороть перспективные должности, те постоянно клали ее на лопатки. Так и не найдя ничего подходящего, растеряв новых друзей, не готовых платить за нее просто так, Маша устроилась бариста, а через два месяца сменила должность на ночного бармена.
Рутина обволакивала, рисовала под глазами синяки, воровала время и силы. Личная жизнь тоже как-то не складывалась. В баре окосевшие посетители, конечно, делали Маше невнятные намеки, но все они, как правило, и рядом не стояли в словаре синонимов с понятием «чистая любовь». В конечном итоге Маше всё это осточертело.
— Знаешь, мама, ты была права, нечего тут делать. Прости, что я тебя сюда потащила, надо возвращаться, — заявила Маша с порога после очередной неспокойной смены в баре.
— Ты о чем? Куда возвращаться? — спросила мама, упаковывающая в этот момент чемодан.
— Домой, куда же еще! — Маша, нервно наворачивая круги по квартире, хватала первые попавшиеся под руку вещи и складывала на диван. — Туда, где фамилия в квитанциях правильная и где мы к поликлинике прикреплены. Ты с самого начала была во всем права.
— Я уже здесь прикреплена, да и не хочу я уезжать, — остановила ее мать и заглянула в красные глаза, чтобы понять, что происходит.
— А я нет! И я хочу домой! Мне тут не нравится: метро это дурацкое, кофе в стакане по цене мяса, морды надменные в баре. Надо возвращаться. У меня там друзья, собственное жилье, а здесь меня ничего не держит. Да ты и сама, гляжу, вещи собираешь уже.
— Я переезжаю к Жене, — внезапно заявила мама.
— В каком смысле — переезжаешь к Жене?
— Ну я подумала, что ты уже устроена и можешь сама оплачивать квартиру. Маш, да я же тебе подарок делаю! Взрослая, красивая, с работой, живешь в столице. Да у тебя тут перспективы буквально из крана текут, — без доли иронии сказала мама. — Я тебе так благодарна за то, что ты меня вывезла. Если бы не ты, я бы так и чахла в нашем болоте. А тут и правда — жизнь ключом бьет! Спасибо тебе!— мама расцеловала дочку в обе щеки, но та не спешила с ответной радостью.
— Мам, да как же я сама-то? Кто обо мне позаботится?! —уже не скрывая слёз, спросила дочь.
— Страховой полис, фиксированная зарплата, интернет, ну и жук какой-нибудь найдется, — процитировала мама саму себя.
— Я так понимаю, что ты меня бросаешь?! Вот так просто?
— Не бросаю, но ты сама обещала мне без истерик, помнишь?
— Помню... Ладно, давай ключи от дома.
— Возьми в сумке. У меня только к тебе одна просьба будет.
— Какая?
— Там бабушка тоже переезжать собралась. Я с ней по телефону уже всё обсудила. Загляни к ней, помоги собраться.
— Бабушка сюда переезжает?!
— Да, я ей по твоей схеме про лучшую жизнь, про жуков и про болото напела, а тут как раз в отделение почты оператор требуется, а наша бабушка, сама знаешь, сорок лет в этом «бизнесе», любой конверт без марки на Северный полюс, если надо, отправит, и ведь он дойдет. Пусть тоже рискнет, пока ботва не завяла.

Александр Райн

Послание

— Слышь, Березин, зацени, — восьмиклассник Колька Горкин сунул под нос Ромке Березину изрисованный учебник.

Бывший владелец книги был не лишен таланта и целой палитры комплексов. Художника явно увлекала анатомия, несмотря на то что учебник был по географии. Березин и Горкин листали страницы и ржали так громко, что к ним вскоре прилипли другие одноклассники, спеша показать свои «сокровища». Над этими страницами корпело не одно поколение пубертатных мозгов. Самые вульгарные и безбашенные звезды мировой эстрады сгорят от стыда, просмотрев только оглавление учебника по литературе, попавшего в руки заскучавшему школяру. Да что там эстрада. На этих страницах были готовые сценарии для фестивального кино. Круче похабных посланий могли быть только ответы на задачи.

В этом году у ребят добавились предметы, и Ромка Березин мечтал как можно скорее получить учебники и узнать, что же завещало ему старшее поколение. Но когда получил и открыл, то был разочарован.

— Что с лицом? — спросил Горкин, заметив поникшего друга, изучающего учебник химии.

— Да че-то лажа мне какая-то досталась.

Листая страницы, Березин натыкался на странные послания вроде «Не забудь поздравить Льва Сергеевича с Днем учителя» или «Если трудно, смотри на Менделеева и вздыхай». Эти заметки были еще более унылым чтивом, чем задачи и таблицы, напечатанные типографским станком.

«Что ж, видимо придется взять на себя всю редакционную работу!» — решил Березин и подрисовал одному из двумерных ученых несколько похабных татуировок.

Львом Сергеевичем оказался химик по фамилии Глазов, которого раньше никто из класса Березина не встречал. Ну или просто не запомнил его лица. Это был высокий дядька лет пятидесяти в вечно вытянутых водолазках и мятых брюках — принципиальный фанат своего предмета, не выносивший постороннего шума. На первом же уроке он выставил за дверь Горкина и Сухачева за то, что те ржали над понятием «газы» и даже пытались их воспроизвести.

Ромка Березин тоже был на грани депортации, но его спасло то, что у Сухачева имелась привычка спорить и они с Глазовым зацепились языками.

Вскоре Ромка понял, что с химией у них мало общего, а тройка в аттестате — наиболее вероятный итог этих отношений. Списывая у соседки по парте и подгоняя ответы под результаты решебника, Березин кое-как пережил сентябрь, а вот в октябре у него начались реальные проблемы. Кто-то из класса заикнулся, что Глазов каждый год выбирает парочку жертв и принципиально ставит им худший бал в четверти, если те не желают учиться.

Тройки Березину сходили с рук, но вот за двойку в четверти отец мог завести разговор о переводе в вечернюю школу и копке траншей у него на работе. А этого Ромка боялся даже больше, чем ремня. Да он готов был хоть каждый день ходить с красным задом: среди его юных друзей-приматов такое даже было в почете. А вот вечерняя школа — это как штамп или позорный столб. Да и в траншеях Березину не нравилось: грязи больше, чем в его комнате.

Пятого числа Березин пришел в школу с невыученными уроками. Сегодня был День учителя, и преподаватели никого не заваливали. Прощение мог заслужить любой, но, как оказалось, химику эта магия была чужда. В восьмом «В» двое учеников сегодня получили единицы, и весть об этом быстро разошлась по школе. В кабинет Глазова Ромка и его друзья заходили как на эшафот. Химик сидел за столом и размашистыми движениями что-то черкал в журнале. Березин представил, что тот рисует огромные колы, которыми можно буквально заколоть человека.

— С Днем учителя, Лев Сергеевич! — выпалил вдруг Березин, вспомнив послание из своего учебника.

Глазов оторвал взгляд от журнала и уставился на школьника. Повисла гнетущая тишина. Тут за Ромкой, точно стая индеек, закулдыкали остальные:

— С праздником, Лев Сергеевич!

— С днем препода! — брякнул с задних рядов Сухачев.

— Спа-си-бо, ребят, — удивленно кивнул Глазов, а когда все расселись, посмотрел на Березина. — Ну раз ты у нас сегодня такой внимательный, то давай к доске — проверим домашнее задание.

«Спасибо, блин, за помощь, козлина», — Березин проклинал про себя автора послания в учебнике.

Написав условие задачи, Глазов впал в ступор.

— Ну что же ты? Забыл, как дома решал? — спросил химик.

Ромка обреченно кивнул.

— Ну ничего, вспомним вместе. Давай сперва составим уравнение реакции и расставим коэффициенты, а ребята помогут.

Дальше случилось и вовсе невообразимое: Березин вместе со всем классом решил домашнее задание и даже понял суть. Глазов, конечно, не поставил ему оценку, потому что решение было общим. Но зато Ромка спасся, а заодно спас товарищей-оболтусов. А всё из-за обычного поздравления.

Это уже потом он узнал, что Глазова никогда никто не поздравляет, потому что директор не дает ему собственный класс из-за старой вражды, а чужие классы обычно обходят кабинет угрюмого химика стороной.

Это была пусть и маленькая, но победа — и всё благодаря подсказке в учебнике. Но в целом ничего глобально, конечно, не изменилось. Глазов оставался таким же принципиальным и продолжал карать лентяев красной пастой.

На очередной контрольной Ромка погрузился в траур. Вредная соседка ему не помогала и вообще отсела от него на самый край парты, словно двоечники были заразными. Березин напрягал мозги, но мощности не хватало, и задачи не решались. Водя беспокойным взглядом по классу, он наконец зацепился за бороду Менделеева. Вспомнив еще один завет из учебника, Березин уставился на ученого и, подперев подбородок, тяжело вздохнул. Чуда не произошло. Менделеев тоже не дал списать и вообще, судя по взгляду, игнорировал Ромку. Собрав контрольные работы, химик отпустил ребят на перемену, и Ромка, в последний раз взглянув на портрет седовласого предателя, поплелся в коридор.

В конце дня Березин спускался по лестнице, глядя в окна и представляя, что скоро всё свободное время будет посвящать корням, — и речь шла совсем не о математических примерах, а о траншеях — как вдруг навстречу ему попался Глазов.

— Березин. Погоди, — остановил его химик. — Я твою работу уже проверил. Есть парочка вопросов.

Березин готов был провалиться на месте. Он не ожидал, что казнь настанет так скоро.

— Пойдем ко мне в кабинет, обсудим, — предложил Глазов, и они вместе поднялись на третий этаж.

Зайдя в кабинет, Глазов остановился у портрета Менделеева и молча уставился на него. Рома последовал его примеру, впился взглядом в черно-белый рисунок и тяжело вздохнул.

— Я раньше тоже от него помощи ждал, — подал наконец голос химик. — В школе вообще химию не понимал и злился, что Дмитрий Иванович не придумал что-то попроще, чем свою таблицу. Но потом я изучил его биографию и его работы, и он стал моим молчаливым наставником, на которого я равняюсь всю жизнь.

Березин кивнул.

— Почитай о нем, очень интересно. А пока у меня есть немного времени, давай-ка проведем работу над ошибками, — предложил Глазов и достал из ящика стола работу Ромы.

Им потребовалось около часа, чтобы перевести на человеческий язык то, что было зашифровано в химических формулах, но в конце концов до Березина стали доходить скрытые смыслы, и остаток контрольной он добил сам, пока Глазов проверял другие работы.

— Молодец. Видишь, не так сложно. Главное — обращать внимание на мелочи, — похвалил химик Березина и, поставив ему первую за все время четверку, показал на выход.

Домой Березин шел, окрыленный успехом. Достав учебник по химии, он бросился изучать послания бывшего восьмиклассника, который подобрал нужные ключи к сейфу, где хранил свои слабости Глазов. Химик и автор посланий сходились в одном: нужно обращать внимание на мелочи. Например, очередная запись, оставленная карандашом, говорила о том, что химик обожает кофе, но терпеть не может взятки.

Тогда Ромка купил на карманные деньги хорошего зернового кофе и, принеся на урок, попросил Глазова рассказать о химических реакциях этого напитка. У химика загорелись глаза. Это был настоящий открытый урок. Глазов с радостью поведал ребятам о целом ряде химических реакций, связанных с этим продуктом, и, одолжив кофемолку у математика, с удовольствием приготовил вместе с классом слабый, но очень ароматный напиток, который они выпили во имя науки.

Дела Ромки шли на лад. Пока одноклассники давили смешки над очередной низкобюджетной карикатурой, Березин использовал новые ключики к преподавателю и получал его расположение. Но вскоре ключики закончились.

Шло второе полугодие, и на носу была важна контрольная, от которой зависело, вырвется Березин в хорошисты по химии или так и останется среди неизлечимых троечников.

«Карандаш у тебя, что ли, сломался?!» — внимательно листал Ромка злосчастный учебник, надеясь найти в нем хотя бы одну подсказку, но страницы были чисты, как жидкий натрий под слоем керосина, а несколько тем так и остались для Березина белым пятном.

За три дня до контрольной Березин попытался зайти с разных флангов: он приносил химику шоколад, но тот его не брал и даже ругался, что Березин хочет его подкупить. Затем Ромка попытался завести на уроке разговор о химических опытах в кино, но Глазов попросил не отвлекаться и не мешать остальным. Отказывался Глазов и от кофе, и от дополнительных занятий с Ромкой после уроков, ссылаясь на занятость...

И тогда Березин понял, что дело дрянь. Химик снова превращался в прежнего роботизированного преподавателя, который никого не выделял и никому не делал поблажек. Он перестал шутить и обращать внимание на проблемы учеников. Что-то изменилось, и дело было не только в том, что пропали подсказки. Березин это чувствовал.

За день до контрольной он осмелился зайти в кабинет химика после уроков. Тот сидел за своим столом и проверял контрольные другого класса.

— Лев Сергеевич, можно?

— Чего тебе, Березин? — не отрываясь от работы, спросил химик.

— Я хотел спросить... — Березин осторожно прикрыл дверь.

— Ну спрашивай. Только быстрее, я занят.

Рома некоторое время не решался. Просто стоял, заламывая пальцы на руках, и периодически смотрел на Мендлеева, но тот, как всегда, не мог сказать нужных слов.

— У вас все хорошо? — подал наконец голос Березин.

— А почему ты спрашиваешь? — черкая красной ручкой в тетради, вопросом на вопрос ответил Глазов.

— Мне просто кажется, что у вас какие-то проблемы. Ну... по вам это видно. Может, я как-то могу помочь?

Ромка и сам понимал, насколько это всё глупо, но решил пойти ва-банк.

— Помочь? — химик отложил в сторону ручку и, потерев глаза, повернулся к Роме: — За контрольную переживаешь?

— Да нет, я...

— Да ладно, Березин, я знаю, что за нее. Не переживай, ты справишься. А если и не справишься, то ничего страшного в этом нет. Есть вещи куда хуже тройки за контрольную. Такие вещи, которые не исправит работа над ошибками, потому что ошибиться в таких случаях можно только раз. В этих случаях можно лишь ждать и надеяться на лучшее, потому что от тебя мало что зависит. Главное, что ты сделал все что мог, а дальше пусть решает Господь или какие-то другие высшие силы... — он замолчал и, кусая губы, задумался о чем-то на минуту. Ромка терпеливо ждал. — Спасибо тебе, Березин, — внезапно сказал химик.

— За что это? — удивился Рома.

— За то, что выслушал. Остальное неважно. Приходи завтра за сорок минут до первого урока, разберем с тобой твои проблемные места. Сдашь на четверку, я в тебе уверен, — сказал химик и вернулся к работе.

В тот момент Ромка ничего не понял, но чем больше времени проходило, тем яснее становилось, что Глазов открыл ему душу и понял что-то очень важное для самого себя, так и не посвятив в детали школьника. Казалось бы, Ромка просто задал вопрос. Но этого вопроса как раз и не хватало преподавателю.

*

Ромка сдал ту контрольную на четыре с минусом, но это было не главное. Главное, что в конце года он взял карандаш и оставил собственное послание для будущего восьмиклассника: «Запомни, он такой же человек, как и все».

Березину так понравилась эта идея с поиском ключиков к сердцам учителей, что он решил продолжить работу неизвестного автора и передать свои наблюдения следующим поколениям. Возможно, кому-то это поможет не меньше чем ему. Проанализировав всех остальных преподавателей, Рома оставил в каждом учебнике небольшие послания карандашом: «У Людмилы Олеговны день рождения первого апреля, и это не шутка», «Математичка любит, когда перед началом урока ей говорят комплименты», «Артур Степанович ненавидит врунов и видит их насквозь. Лучше сразу признаться, и тогда, скорее всего, пронесет».

Будет ли от этого польза, Березин не знал, но он четко понял одно: как только ты перестаешь видеть в учителе робота, найти общий язык и решить любые проблемы намного проще. И речь тут не только об учебе. А может, и с остальными людьми это тоже работает. Как знать.

Александр Райн

Дверь была деревянная. Похоже, что служила она хозяевам верой и правдой со дня заселения дома. Дом был построен в те годы, когда ежедневно в телевизоре мелькал вполне еще здоровый Генеральный секретарь с добрым прищуром глаз из-под неимоверно густых бровей.

Несколько слоев краски угадывались на случайных сколах дверного полотна. Заодно краской были покрыты простенькая скоба дверной ручки, глазок и цифры номера квартиры – восемь и два.
Когда Игорь впервые увидел эту дверь, ему представилось как она должна скрипеть при открывании, а притворять ее нужно обязательно с хлопком, иначе, перекошенная на петлях, она не сможет закрыться. И он в самом деле иногда слышал из своей квартиры жалобный скрип петель, предваряющих глухой хлопок.
Однако, круглый половичок, связанный вручную из цветных лоскутьев и неизменно лежащий у этих дверей, был всегда чист. Сегодня на нем дремал серенький котейка. Услышав шаги, он поднял голову, взглянул на Игоря и беззвучно открыл рот.
– Привет! – улыбнулся Игорь. Ему показалось, что кот так здоровается с ним. – Домой не пускают? Давай, помогу тебе.
Он несколько раз отрывисто нажал на кнопку звонка. Кот поднялся и c надеждой уставился на дверь. За дверью было тихо.
– Ну, извини, брат. – Развел руками Игорь. – Нет твоего хозяина дома. Подожди, скоро придет.
Кот внимательно выслушал Игоря, пошевелил ушками, словно уясняя услышанное, и снова прилег на коврик.
Неделю назад Игорь снял квартиру этажом выше. В мечтах у молодого специалиста градообразующего предприятия мелькали планы приобретения собственного жилья, но все они невыполнимы, во всяком случае пока. Вот когда он заслужит повышение в должности и в зарплате, тогда...
На следующее утро, спускаясь по лестнице, Игорь вновь увидел кота. Тот дремал на вязанном коврике и даже не приподнял голову.
Стараясь не беспокоить его, Игорь прошел к выходу. Возвращаясь вечером, он гадал – увидит кота или нет?
Кот был на месте. Он сидел, молча уставившись немигающим взглядом на крашенную дверь. Игорь вновь несколько раз нажал на кнопку звонка. За дверью – тишина. Зато отворилась дверь соседней квартиры. На площадку вышла девушка в очках и с интересом уставилась на Игоря:
– Вы к бабушке Вале? Ее сейчас нет дома. Зачем она вам?
– Я просто хотел коту помочь. – Пожал плечами Игорь. – А бабушку Валю я не знаю и не видел никогда раньше. Что ж она так поступает – уехала, про кота забыла! А он второй день от двери не отходит! Холода обещают со дня на день, простынет же!
– Ее увезли на скорой, еще вчера, у нее сердце больное. – Тихо ответила девушка. – Я забрала кота на время, но он не хочет у нас оставаться, рвется на площадку. И не ест ничего, только водичку пьет.
– Вот оно что! – Протянул Игорь. Присел, погладил кота по большой голове. – Долго же тебе придется ждать.
Кот никак не отреагировал на поглаживания. Он молча, не отрываясь, смотрел на запертую дверь.
– Надо было ключ у бабушки Вали взять, но я не догадалась, а ей не до того было. – Вздохнула девушка. – Коська, пойдем к нам? – обратилась она к коту, но тот даже не повернул головы.
Поздно вечером, досмотрев по телевизору хоккейный матч, Игорь вновь вспомнил кота.
«Простынет он там, – думалось ему. – Холодно в подъезде, сквозняки гуляют. Надо его забрать, хоть бы и силой». Он вышел на лестничную площадку и спустился к коту. Тот, похоже, намеревался провести очередную ночь у родной двери. Игорь взял его в охапку и перенес в свою квартиру. Кот вел себя спокойно, но едва Игорь закрыл дверь, заволновался. Отчаянно мяукая, он встал на задние лапки и принялся передними царапать дверь.
– Нет там никого! – убеждал кота Игорь, – Не пришла еще твоя бабушка Валя! Не веришь? Пойдем, докажу!
Подняв кота на руки, он вновь спустился к пустующей квартире и несколько раз коротко позвонил. Кот внимательно наблюдал за Игорем.
– Убедился? – Игорь посмотрел коту в глаза. Тот вздохнул и отвернулся. – Пойдем, утром еще раз проверим.
Ночь кот провел спокойно, но заслышав, что Игорь поднялся, принялся отчаянно мяукать и царапать дверь. Пришлось выпустить его и самому спуститься вслед за ним. Кот уже сидел напротив двери, увидев Игоря, мяукнул:
– Давай – звони!
Как и следовало ожидать – ответа не было. Но вновь вышла девушка и увидев кота облегченно вздохнула:
– Коська! Я тебя потеряла! – Но узнав, что тот переночевал у Игоря, отнеслась к этому с долей ревности: – Что ж ты, Коська? Мужская компания тебе больше по душе?
Девушка представилась Машей. Она жила по соседству с Коськой и бабушкой Валей вместе с родителями и училась на четвертом курсе университета. На предложение Игоря – навестить соседку в больнице вместе с Коськой, отнеслась с энтузиазмом. Тем более, что сегодня был выходной день.
Переноски для кота ни у Игоря, ни у Маши не нашлось. Но кот, будто сообразив, что его ждет встреча с хозяйкой, согласился на спортивную сумку и всю дорогу до кардиологического отделения городской больницы вел себя прилично.
Маша отыскала в списке больных бабушку и узнала – разрешено ли посещение? Они с Игорем накинули халаты и прошли по коридору в палату, благо никто не поинтересовался содержимым спортивной сумки.
– Машенька! – обрадовалась Валентина Макаровна. Выглядела она уставшей, но ее радость была искренней. – Кто этот молодой человек? Жених?
– Это наш новый сосед, Игорь. – Мило смущаясь ответила Маша.
Бабушка приветливо кивнула Игорю.
– Как там мой Коська поживает? Скучает?
– Скучает. – Подтвердил Игорь, расстегивая сумку, откуда уже рвался, услышав родной голос, Коська.
– Ах ты, Боже мой! – обрадовалась старушка, увидев своего любимца, а тот уже перекочевал на кровать и уткнулся носиком в ее морщинистую щеку. Они замерли, в глазах Валентины Макаровны заблестели слезы. – Каждый день у меня посетители – но как мне хотелось увидеть его!
Она ласково поглаживала Коську, а тот не шевелился, боясь спугнуть свое счастье. Бабушка слушала рассказ молодых людей и качала головой, жалея кота и радуясь, что рядом с ним оказались неравнодушные соседи.
– Машенька, Игорь, – наконец, заговорила она. – Спасибо вам, деточки, что доставили мне такую радость! Я ведь только о нем и думала, волновалась, что останется он никому не нужен. А теперь я спокойна. Теперь все хорошо... Возьмите ключ от квартиры, коль этот проказник просится туда. Только навещайте его почаще, а если запросится к вам – не откажите ему в приюте... Теперь – все хорошо. Теперь я спокойна. – Повторяла она и гладила, гладила Коську по головке, по спинке, а потом шепнула ему на ушко: – Коська, какая красивая пара – Маша и Игорь! Ты уж помоги им быть друг с другом вместе, всегда...
Кот лежал в своем любимом кресле. Сон не шел. Тихо в квартире. Игорь и Маша оставили ему корм в мисках, налили свежей водички, поставили на привычное место лоток. Но ничего его не интересовало, он прислушивался к ритму своего сердца.
Еще там, в больнице, он, прильнув к хозяйке, заставил его биться в такт с ее сердцем, и теперь чувствовал, как ему приходится нелегко. Оно даже не стучало, а судорожно сжималось, пытаясь разогнать по телу кровь. Сердце устало. Неимоверно устало. Наконец, вздрогнув раз, другой, оно остановилось, не в силах справиться со ставшей непосильной для него работой. Кот открыл глаза:
– Все? – И сам себе ответил: – Все! Я с тобой, хозяйка! Я не оставлю тебя одну! Даже там мы будем вместе!
Он закрыл глаза, сделал последний вздох и попытался вспомнить облик хозяйки, ее слова. Что она говорила? – «... Помоги им быть друг с другом всегда...»
Сердце Коськи вздрогнуло.
– Нет-нет, остановись! – пытался он урезонить его. – Я хочу быть с хозяйкой!
– Ты обещал хозяйке исполнить ее просьбу! – отвечало сердце и билось, билось вопреки желанию кота!
На лестничной площадке раздались шаги, повернулся в скважине ключ. Коська вздохнул, взял в зубы любимую игрушку – серую мышку, связанную крючком, и пошел к двери.
– Игорь! – услышал он голос Маши. – Звонили из больницы. Валентина Макаровна скончалась. – И тихий всхлип девушки.
Дверь скрипнула и приоткрылась. Из квартиры на площадку вышел Коська с вязаной мышкой в зубах. Игорь поднял его, прижал к себе одной рукой, а другой – обнял Машу, успокаивая. Она доверчиво прижалась к нему и притихла. Коська терся о щеки молодых людей, мурлыкал, словно говоря:
– Все пройдет. Придет и наш срок. Но впереди еще много хорошего. Так пусть это хорошее будет нашим, общим, как хотела хозяйка. Иначе – зачем вновь бьется мое сердце?

Тагир Нурмухаметов

- Андрюш, ты почему вернулся? – испуганно спросила Аня, когда увидела мужа на пороге квартиры.
Он должен был уехать в срочную командировку, и его внезапное возращение стало для неё полной неожиданностью.

Но больше всего её удивило его лицо.
Каменное у него было лицо и какое-то сосредоточенное. Она никогда ещё не видела мужа таким.

• Случилось что-то?
• Случилось... – подтвердил муж, а потом аккуратно поставил на пол сумку, которую держал в руках.

*

В пятницу Аня освободилась с работы пораньше и с нетерпением ждала, когда муж приедет домой. А на тумбочке в прихожей лежали два билета в кино.
Завтра суббота, и она планировала вместе с любимым провести время с пользой. А то муж её так много работает, что совсем забыл, что такое отдых.
Вот только сюрприз не удался, потому что когда Андрей приехал, то с ходу сообщил, что завтра ему нужно ехать в срочную командировку. И отказаться от неё нельзя.

• Андрюш, за последний месяц это уже третья командировка, – расстроилась Аня.
• Ну да... – согласился Андрей.

– Неужели, кроме тебя отправить больше некого? Я так хотела пойти с тобой на этот киносеанс. Да и вообще – просто провести с тобой время. Отдохнуть по-человечески.

• Извини, Ань... – муж осторожно обнял её за плечи. – Я же тебе рассказывал, что Эдуард Петрович новый магазин решил открыть в другом городе, а кроме меня, он больше никому не доверяет. Предыдущие разы я контролировал приемку товаров и проводил инструктаж с сотрудниками. А завтра открытие, понимаешь? Шеф сам хотел поехать, но у него не получается. У него кошка заболела.
• Кошка?!
• Да. Эдуард Петрович их очень любит. Наверное, даже больше, чем людей. Ну а я не могу ему отказать. Во-первых, потому что он мой непосредственный начальник, а во-вторых, причина у него уважительная. Если бы у меня была кошка, то я бы тоже, наверное, не поехал...
• Андрюша, у тебя вообще-то жена есть, если ты забыл. И жена твоя хотела пойти в кино. С тобой.
• Извини... Но в этот раз никак не получится. Но я обещаю тебе, что мы сходим с тобой в кинотеатр на следующих выходных. Договорились?
• Хорошо, – улыбнулась Аня. Она любила мужа и не собиралась ссориться с ним по пустякам.

Утром она приготовила мужу бутерброды в дорогу и вручила термос с кофе, потому что ехать ему не меньше четырех часов – наверняка, проголодается.
Затем проводила его до двери, поцеловала и попросила, чтобы он позвонил ей, как приедет.

• Обязательно, – пообещал Андрей. – Думаю, что за пару дней я там справлюсь. Так что долго тебе скучать не придется.

Несколько минут Аня выглядывала в окно, наблюдая за тем, как Андрей выходит из подъезда, как садится в машину, как отъезжает от дома.
А потом занялась своими делами.
«Раз выходной отменяется, значит, буду уборкой заниматься. Надо же чем-то себя занять» – решила Аня.

*

Андрей специально выехал с утра-пораньше, чтобы машин поменьше было на дорогах – не хотелось в пробках терять время.
Впрочем, в выходные дни пробок особо-то не было, так что зря переживал.
В городе не то, что машин практически не было, но даже людей еще было мало. Отсыпаются.
Наверное, поэтому, проезжая мимо остановки общественного транспорта, он обратил внимание на женщину лет шестидесяти, которая переминалась с ноги на ноги и растерянно смотрела по сторонам.
А в руках у неё была сумка.
Если честно, Андрей так и не понял, чем она так привлекла его внимание.
Обычная такая сумка, с ручками и молнией. Кожаная, а может быть, и из кожзама.
По её внешнему виду несложно было догадаться, что она «своё уже отжила».
С такими сумками обычно пенсионерки в поликлинику и на почту ходят, так как они редко что-то выбрасывают на помойку. Берегут они свои вещи до последнего. И не потому, что они дорогие, а потому что для них это память.
Память о муже, о сыне, лучшей подруге, о прошедшей молодости. Да мало ли о чём еще?
Судя по тому, что женщина стояла на остановке одна, а троллейбусы здесь не «ходят», Андрей предположил, что она ждет автобус.
А поскольку дорога, по которой он ехал, вела прямиком к выезду из города, то женщина эта, вероятно, собиралась куда-то ехать. Не просто же так она тут стоит рано утром.
«Спросить, что ли, куда ей надо?» – подумал Андрей, сбавляя скорость и выворачивая руль вправо.
Одному ехать скучно, поэтому он был бы рад любому попутчику.
Всё-таки, как ни крути, но живое общение – это лучше, чем молча радио слушать.
Остановившись рядом с остановкой, прямо напротив женщины, Андрей опустил боковое стекло и спросил:

• Здравствуйте, автобус ждете? – А потом, не дождавшись ответа, сразу добавил: если что, могу вас подвезти, мне по пути. Недалеко от города было несколько деревень, и Андрей предполагал, что женщине нужно именно туда.
• Правда? – неуверенно спросила женщина, делая два шага вперёд.
• Правда. Я же сам предложил вас подвезти, – рассмеялся Андрей, открывая переднюю дверь со стороны пассажирского сиденья.
• Только у меня денег нет, чтобы заплатить...
• Не надо никаких денег, садитесь. Вам куда надо?
• Я даже не знаю, – замялась женщина. – Наверное, за город. Там на какой-нибудь остановке и остановите.
• Ну не вопрос, – ответил Андрей.

А сам задумался: странная какая-то женщина. Как это она не знает, куда ей надо?
Он посмотрел на сумку в её руках и улыбнулся (ему показалось, он понял, куда она собралась в такую рань):

• Вы, наверное, за грибами в лес? Несколько дней назад хороший дождь был, опят должно быть много.
• Д-да... за грибами, – кивнула в ответ женщина, и больше ни слова не промолвила.

Просто смотрела на дорогу и крепко сжимала в руках свою старенькую сумку. Даже как-то чересчур крепко.
«В такой сумке один-два килограмма грибов запросто поместится, – подумал Андрей. – А если в ней еще пакеты пустые есть, то можно и вовсе приличный «урожай» собрать. А потом прийти домой, пожарить грибочки на ужин вместе с картошечкой... Эх... Я бы точно не отказался от такого ужина».
Андрею было очень интересно, что эта женщина будет потом делать с грибами: жарить будет или мариновать?
Но поскольку попутчица попалась неразговорчивой, то он не лез к ней со своими расспросами.
Одно только напрягало...
Несмотря на шум двигателя, тишина в салоне стояла «гробовая». Ему даже пришлось в конце концов включить радио, чтобы повеселее было немного.

• Вы не против музыки? – на всякий случай спросил он.

Женщина посмотрела на него удивленно, после чего замотала головой влево-вправо, давая понять, что не против.
А сама еще крепче сжала сумку. Андрей даже обратил внимание, что пальцы у неё побелели.
Ему давно уже стало понятно, что женщина нервничает, но вот почему – непонятно...

*

Ближайшая остановка находилась в десяти километрах от города. Называлась «Дачная». Потому что неподалеку от этой остановки был дачный кооператив.

• Вам здесь остановить? – спросил Андрей, когда до остановки оставалось несколько сотен метров.
• Да. Остановите здесь... Спасибо, что подвезли.
• Не за что. Люди должны помогать друг другу.

Машина медленно набирала скорость, а Андрей в это время задумчиво смотрел в боковое зеркало.
Женщина с сумкой стояла на остановке и растерянно озиралась по сторонам.
Лес начинался на противоположной дороге, но она почему-то не спешила никуда идти.
«Странная какая-то...» – еще раз подумал Андрей.
Нет, он, конечно, понимал, что все люди разные, со своими тараканами в голове, со своими проблемами. Но что-то его смутило. А еще из головы почему-то никак не выходила сумка, которую женщина так крепко сжимала.
«Что-то тут не то...». Вот только, что именно, Андрей пока не понимал. Даже догадок никаких не было.
То ли дело в самой сумке, которую давно уже пора выбросить, то ли в поведении женщины.
Навстречу на приличной скорости ехал автобус, оставляя за собой облако пыли. «Наверное, из графика выбился, вот и пытается наверстать упущенное время...» – подумал Андрей и мысленно пожелал ему удачи.
Он, как мог, пытался отвлечься, чтобы не думать о женщине и её сумке. Но чем дальше Андрей отдалялся от остановки «Дачная», тем неспокойнее становилось у него на душе.
А потом...
...потом он резко ударил по тормозам, дождался пока проедет вереница автомобилей, следовавшая за ним, развернулся и поехал в обратную сторону.
Почему Андрей так сделал, сложно сказать.
Просто почувствовал что-то неладное. А своей интуиции он привык доверять. Редко когда она его подводила. Он почему-то был уверен, что у женщины что-то случилось, поэтому она и ведет себя так странно.
«Нужно просто поговорить ней по душам, узнать, что у неё стряслось и зачем она вообще поехала за город. За грибами? Вот только на грибника она совсем не похожа. На дачу? Вот только, что ей делать на даче в конце октября? Нет, пока не докопаюсь до правды, вряд ли смогу успокоиться».
К счастью, Андрей не успел отъехать далеко, поэтому очень надеялся, что женщина эта всё еще там, на остановке.
Вот только, когда он подъехал к тому месту, то на остановке никого не увидел. Увидел только сумку. Ту самую сумку, которая была в руках у странной женщины.
«Ничего не понимаю. Она так крепко сжимала свою сумку, будто боялась, что украдут, и так просто оставила её на лавочке?» – размышлял Андрей, переходя дорогу.
Подойдя к остановке, он остановился и осмотрелся. Женщины нигде не было.
«Уж не на автобусе ли она уехала? А что тогда в этой сумке, которую она тут оставила?»
Он услышал странные звуки, которые раздавались из сумки и сделал пару шагов вперед по направлению к ней.
Потом подошел еще ближе.
А когда открыл, то на мгновение оторопел. Там, в этой старой потрепанной сумке находились котята.
Два малыша, каждый из которых запросто может поместиться на его ладони.
«Это что же получается?» – подумал Андрей, и сам не заметил, как стал говорить вслух:

• Получается, она вас специально сюда привезла? А я? А я ей еще и помог избавиться от вас?

*

• Андрюш, ты почему вернулся? – испуганно спросила Аня, когда увидела мужа на пороге квартиры.

Он ведь должен был уехать в срочную командировку, и Аня совсем не была готова к его внезапному возращению. Но больше всего её удивило его лицо.
Каменное у него было лицо и какое-то сосредоточенное. Она никогда ещё не видела мужа таким.

• Случилось что-то?
• Случилось... – подтвердил муж, а потом аккуратно поставил на пол сумку, которую держал в руках.
• Что это?

Андрей открыл сумку и отошел в сторону, чтобы жена могла сама заглянуть внутрь.

• Господи! Какие маленькие! Где ты их взял, Андрюш? – Аня засыпала мужа вопросами, одновременно доставая котят из сумки.

Она сразу отнесла их в гостиную и осторожно положила на диван. А сама села рядом, чтобы присматривать за ними, а то ведь и упасть могут.
Андрей прошел следом за женой и, дождавшись, пока он сядет, стал рассказывать.
Аня молча слушала, и на лице её можно было увидеть самые разные эмоции: от удивления до непонимания.

• Ужас какой... – только и смогла сказать она, когда муж закончил свой рассказ.
• Я просто не понимаю, зачем ей надо было увозить котят за город? Ну оставила бы сумку эту на городской остановке, кто-нибудь, наверняка бы, забрал котят себе. А она специально увезла их подальше, чтобы они... – Андрей замолчал, так как не смог произнести это вслух.
• Бог ей судья, Андрюша.
• Да ты понимаешь, что я чуть не стал соучастником всего этого. Если бы я не вернулся – что бы с ними было?
• Но ты же вернулся, – улыбнулась Аня, обнимая мужа. – Ты большой молодец. Спас эти несчастных малышей. Но подожди, а как же твоя командировка?
• Не переживай, я Эдуарду Петровичу позвонил, объяснил всё, и он сказал, что с открытием магазина можно подождать. А вот котят спасать надо. В общем, сегодня я дома, а в командировку завтра поеду. А пока предлагаю поехать к ветеринару. Надо убедиться, что с котятами всё хорошо.
• Дай мне пять минут.

*

Первым делом они, как и планировали, поехали к ветеринару, и тот, осмотрев котят, обрадовал их, что всё с ними хорошо. Даже рассказал, как ухаживать за ними и на что обращать внимание.
После этого Аня с Андреем поехали в магазин покупать котятам корм, игрушки, лотки ну и еще много чего. Домой приехали во второй половине дня, уставшие, но довольные.
Покормили котят, потом сами перекусили. А потом Андрей взял Аню за руку и сказал:

• Может, кино посмотрим?
• Кино? Какое? – удивилась Аня. Она явно не ожидала сейчас от мужа такого предложения.
• Разве это имеет значение?
• Пожалуй, ты прав. Не имеет.

Вечером супруги лежали на диване и смотрели кино, а их две пушистые красавицы – Дуся и Буся – лежали рядом. Спали.
Лишь время от времени котята подергивали своими маленькими лапками.
Может, бежали куда-то, а может – от кого-то. Например, от той странной женщины с сумкой, которая решила избавиться от них.
Но теперь им точно нечего бояться, потому что они в надежных руках.
А ещё...
Ещё Аня очень надеялась, что мужа будут реже отправлять в командировки. У него ведь теперь тоже уважительная причина есть.

Автор: Заметки о животных

ПОМОЩЬ С ТОГО СВЕТА

Вера Аркадьевна возвращалась с кладбища, размазывая слёзы по морщинистым щекам. Недавно она договорилась с кладбищенскими работниками, что те почистят, покрасят могилу родителей и мужа.

Подстригут траву, приведут всё в порядок. Самой делать это не по силам — ноги болят, от работы внаклонку голова кружится. Мужчины так и сделали, работой Вера Аркадьевна осталась довольна. А вот со стоимостью работ вовсе нет.
Когда она обратилась к ним две недели назад, ей озвучивали цену, посильную одинокой пенсионерке — всю зиму по копеечке откладывала, чтобы летом привести последнее пристанище близких в опрятный вид. А сегодня вдруг стоимость возросла. Она пыталась объяснить им, что уговор был о другой цене, но куда ей!
Мужчины перечисляли выполненные работы, да иной раз так витиевато и быстро, что она не успевала за ходом их мысли. Говорили, что специально ради неё ездили на оптовую базу за краской, так как на старую, та что имелась у них, не ложилась.
Приводили ещё какие-то доводы, да так напористо, что у неё заболела голова и она сама не заметила, как согласилась оплатить другую сумму.
А цена возросла ровно на половину её пенсии, которую она вчера только получила и сразу же оплатила коммунальные платежи. И вот теперь от неё осталось совсем маленько. Разве что на хлеб. От масла в этом месяце придётся отказаться.
Женщина брела по аллее кладбища, и никак не могла унять слëз. Было обидно, что не смогла настоять на своём — решительностью и умением аргументировать доводы она никогда не отличалась. Жалела себя, представляя, как будет тяжело протянуть этот месяц.
А ещё её не покидала мысль, что её обманули. Или, как говорит сейчас молодëжь, «развели». Очень уж красноречивыми были взгляды, которыми обменивались мужчины. Слишком уж много доводов приводили они.
А она... Она даже не сказала, что у неё до следующего месяца осталось всего две тысячи рублей. Но ведь могла же! И может тогда они сжалились бы над ней, не стали бы обдирать как липку. Но нет, Вера Аркадьевна не той породы: слишком мягкотелая. Окружающие и раньше пользовались её бесхребетностью, но когда был жив Ваня, она пряталась за его спиной. Но Ванечки уже два года нет с ней...
У Веры Аркадьевны была ещё и дочь. Но отношения между ними были сложными. И Марина уже несколько лет живёт в другой стране. Матери звонит раз в месяц и то будто бы из одолжения. Постоянно наставляет мать, учит жизни, ругает за поступки. Вера Аркадьевна не спорит, устно с дочерью соглашается, но внутри себя знает, что не сможет «качать права» ни в поликлинике, ни в спорах с соседями. Такая уж уродилась, и сейчас в семьдесят измениться не сможет.
Наверное, если она попросит денег у Марины, та вышлет. Но тогда придётся объяснять, как так получилось, что она осталась без денег. А вынести упрёки от дочери выше её моральных сил. От одной только мысли о таком разговоре у Веры Аркадьевны сжималось всё внутри и слёзы лились с новой силой. Занимать у кого-то неудобно. Практически у всех подруг пенсия маленькая. Да и отдавать ведь потом надо, а с каких денег? Так и следующую пенсию не увидит.
«Господь поможет, не бросит» — сказала она сама себе, уже дойдя до автобусной остановки.
До дома еле добралась — ноги налились свинцовой тяжестью, голова вот-вот расколется на осколки, в животе урчало и ворчало. Сил хватило только на то, чтобы вымыть руки, переодеться и выпить чаю с пряником. Два позволить себе не могла, помня сегодняшнее происшествие. Вера Аркадьевна легла отдохнуть, и хоть в голове и крутились неприятные мысли, душа всё так же плакала, но ей удалось уснуть.
Приснился покойный муж. Будто смотрит он не неё, и смеётся. «Ну, что, — говорит, — опять вляпалась в историю? Не реви, я тебя не брошу». Таким и при жизни был её Ванечка: все проблемы оборачивал в шутку. Только она знает, каких трудов ему стоило порой решить возникшую сложность. Может оттого сердце и не выдюжило — всю жизнь он прикрывал семейные тылы. А она только и могла, что гладить его по седым волосам, когда он уставший клал голову ей на колени. Повезло ей с мужем.
Вера Аркадьевна проснулась рано, пяти ещё не было. Помолилась за мужа, за родителей, и решила, что правильно она поступила, отдав деньги рабочим. Ежели обманули, так пусть это на их совести останется, зато могилы прибраны, и душа её спокойна.
Пошла в кухню, открыла шкафчики, оценивая запасы. Ну что ж, если не шиковать, то до следующей пенсии хватит. Масло вот только кончилось, и муки нет. Но ничего, справится.
В морозилке курица — если её разделить на части, да сварить наваристый бульон, то на недели две должно хватить. Аромат будет уже хорошо. Всего три яйца и картошку с морковью надо докупить. Заварку надо экономнее сыпать, и чай с молоком будет редкостью.
Негусто, конечно, с запасами. Всё по минимуму, только необходимое. Но она справится. В Ленинграде люди как-то в Великую Отечественную выжили, а у неё на каждый день хоть один раз поесть продуктов найдётся.
Иван дослушал урок, откинулся на спинку дивана и задумался. Интересная тема сегодня была, неожиданная для него. Недавно он, поддавшись моде, купил видеокурс по увеличению доходов. Раньше он скептически относился к подобным вещам, считая их спасением инфантильных людей. Для него всегда была параллель между работой и деньгами. Всё логично — много работаешь, значит, много получаешь. Он это видел на своём личном примере, и на примере отца.
Никогда раньше не задумывался о другой стороне жизни, но в последнее время появилось стойкое ощущение, что он чего-то недопонимает. Вернее, смотрит только в одну сторону, тогда как истина многогранна и лежит в разных плоскостях.
Он купил курс коуча, о котором хорошо отзывались знакомые. И скорее всего, сделал он это для расширения границ, снятия шор. Коуч действительно говорил много интересных вещей, а главное, это не было в духе: быстрее, выше, сильнее. Наоборот, он рассказывал о том, как изменить отношение к деньгам, о неочевидных денежных потоках и прочем.
Сегодняшний урок Ивану особенно отозвался. Коуч предлагал часть своих доходов отправлять на благотворительность. Причём процент можно установить самому. Нет строгой десятины. Хочешь, отчисляй один процент, хочешь пятнадцать.
Преподаватель объяснял механизм денежного потока, и Иван видел, что да, он прав. Далеко не всегда работает схема: работа=деньги. Иначе в стране не было бы нуждающихся. Ведь, как ни крути, а работает, и иногда много работает, большинство трудоспособного населения.
Отдать деньги на благотворительность было для него новым. И дело даже не в сумме, а в моральной составляющей. Он привык тратить на дело, даже детей приучил к контролю затрат, и отсеканию ненужных покупок. Конечно, с подростками это работает сложнее — у них слишком много соблазнов в виде минутного удовольствия. Но всё же видел, что рассуждать они стали иначе. А сейчас просто взять и отправить некую сумму в неизвестном направлении — морально сложно.
Первое, что он хотел сделать — перечислить деньги детскому дому. Но что-то останавливало. Вдруг они уйдут не по назначению? Хотя какое его дело? Он свою часть «уговора» выполнил, а дальше не его забота.
Так и не приняв решения, Иван пошёл в душ. Пора уже ехать по делам, а с благотворительностью решит потом — время есть. Выйдя из ванной, взял телефон и увидел сообщение от бухгалтера — покупатель внёс предоплату за предстоящий заказ. И снова мелькнула мысль: всё неспроста. Этих денег он не ждал раньше понедельника.
Уже за рулём вспомнил, что обещал угостить офисных девчонок тортиком. Давно уже обещал, и даже повод забыл. Но раз вспомнил, надо делать, тем более рядом с офисом много магазинов. В один из них Иван и зашёл. Выбрал большой торт, хороший чай и кофе, пошёл на кассу.
В отделе хлебобулочных изделий взгляд зацепился за пожилую женщину, выбирающую хлеб. Вот она берёт в руки батон, кладёт в корзинку. Делает несколько шагов в сторону, а потом возвращается и выкладывает батон обратно. Ищет на полке половинку того же хлеба. При этом лицо у бабушки сосредоточенное, видимо, в уме ведёт подсчёты: хватит — не хватит.
Иван посмотрел на неё ещё несколько секунд и пошёл оплачивать покупки. Но ещё одна деталька пазла в его голове сложилась.

*

— Наталья, узнай какие есть службы, помогающие пожилым людям. Собес там, или дом престарелых. Не знаю, в общем. Ты узнай, как им перечислить деньги и с сегодняшнего аванса отправь десять процентов.
— Хорошо, Иван Андреевич, — удивлённо посмотрела на него бухгалтер.
Через полчаса она вновь зашла в кабинет шефа, положила на стол листок:
— Вот здесь реквизиты, и пояснения что нужно для того, чтобы перечислить деньги как благотворительность.
— Спасибо, Наталья.
— Иван Андреевич, а зачем вам это? Вернее, с чего вдруг? Я работаю у вас уже семь лет, и мы никогда не перечисляли помощь. Что-то случилось? — поинтересовалась бухгалтер.
— Нет, ничего не случилось. Заезжал сегодня за тортом, видел бабушку. Стоит, рубли считает, выбирает то, что дешевле. И так жалко стало её, вспомнил свою бабулю. Она в военные годы росла, и, конечно, отпечаток на всю жизнь остался. Помню, как она сушила старый хлеб, клала заварку не больше щепотки, так что даже запаха чая не было. Поэтому вдруг захотелось помочь, но не сообразил сразу в магазине к той старушке подойти.
— Понятно. Да, таких стариков жалко. Работали всю жизнь, то БАМ, то КАМАЗ строили, к коммунизму стремились, а многие остались не у дел. Отдавая всё государству, получают сейчас копейки. Иван Андреевич, а может, не будем перечислять деньги, а найдём кому помочь адресно?
— Как это?
— Ну вот в моём подъезде живёт одинокая старушка. Мужа похоронила, дочь за границей. Я её часто в магазине встречаю, и она как та ваша сегодняшняя бабушка, стоит и долго приценивается, считает. Покупает самые дешёвые консервы — лишь бы мясом пахли. Я иногда захожу к ней, угощаю чем-нибудь. Но часто заходить неудобно, вдруг обидится.
И думаю, таких бабушек много, я могу спросить у девочек. Ту сумму, что вы сказали перечислить, хватит на несколько одиноких стариков. Купим самое необходимое, а возможно, и побалуем чем-то. Им ведь тоже не только гречки хочется, и конфеток шоколадных, и абрикосов — сейчас как раз сезон. Можно что-то для дома купить: мыло, туалетную бумагу. Поверьте, они на всём экономят!
— Хм. Хорошая мысль. Но только если вы берёте это на себя, Наталья, — внимательно посмотрел на неё мужчина. — И стариков найдёте, и сами всё купите и доставите.
— Я просто закажу в СберМаркете, сюда привезут, а мы с девочками распределим и развезём. Сейчас спрошу, знает ли кто-нибудь нуждающихся людей, и исходя из этого закупим.
— Хорошо. Сумму вы знаете, поэтому распоряжайтесь по своему усмотрению. Вам, женщинам, виднее что нужно в хозяйстве. Мужчина купит десять пачек пельменей и рыбку к пиву.
Бухгалтер вышла, а Иван Андреевич ощутил какой-то душевный подъём. Мысленно он помогал той бабушке из супермаркета. Жалко, конечно, не догадался там ей купить что-то. Но сострадание всё-таки больше свойственно женщинам. А мужчине проще взять и перечислить деньги, и поставить галочку «выполнено».
Молодец Наталья, что подсказала эту идею и взялась за организацию. Опять-таки мужчина вряд ли сделал бы то же самое.

*

Вера Аркадьевна собралась в магазин. Денег у неё было две тысячи, а продержаться на них надо четыре недели. Она решила, что будет тратить четыреста рублей в неделю. Сегодня надо купить подсолнечное масло и хлеб. Пожалуй, всё. Как хлеб кончится, снова пойдёт в магазин и прикупит яиц, а пока обойдётся тем, что есть.
Она уже обувалась, когда в дверь позвонили. Смотреть в глазок не привыкла, и спрашивать кто там тоже, поэтому открыла сразу. За порогом Наташа — соседка с пятого этажа. Когда-то у неё жили здесь родители, а потом они переехали в деревню, а квартиру оставили дочери. Так что Наташеньку Вера Аркадьевна знает с детства.
— Здравствуй, Наташа. Проходи.
— Здравствуйте, тётя Вера, — женщина переступила через порог. — Я на минуточку.
Она поставила на пол два пакета.— Что это, Наташа?
— Это материальная помощь.
— Матпомощь? Откуда? Я же в соцзащиту не ходила.
— Это не из соцзащиты. Это мой директор решил помочь одиноким пенсионерам, и я вспомнила про вас. Вы, конечно, не одинокая, — тут же поправилась Наташа, — У вас Марина есть. Но ведь она далеко, и тяжёлые сумки таскать некому.
— Господи, а что же там?
— А вы разберите пакеты. Давайте я отнесу их на кухню. Вот этот тяжёлый, — женщина ловко скинула туфли и перенесла пакеты на кухонную табуретку. — Вот здесь есть курица, поэтому лучше вы уберите её в холодильник или морозилку. В общем, разберёте сами. Если хотите, то я помогу.
Подбородок Веры Аркадьевны мелко дрожал.
— Ну неужели так бывает, Наташенька? Всю жизнь жила и ни откуда помощи не ждала, а вот так нежданно-негаданно мне помогли. Спасибо тебе, милая, что вспомнила меня.
— Это не мне спасибо, а директору моему, Ивану Андреевичу.
— Как говоришь? Иван...
— Иван Андреевич. Он никогда так раньше не поступал, а вот сегодня утром пришёл и говорит: бабушку в супермаркете пожалел... Ну что вы плачете, тётя Вера, — Наталья обняла пожилую соседку.
— А то плачу, что это Ванечка мой помощь прислал.
— Какой Ванечка? — не поняла Наташа.
— Муж покойный, его тоже Иваном Андреевичем звали, — всхлипывала Вера Аркадьевна.
Наташа удивлённо и смущённо смотрела на старушку. Причём здесь дядя Ваня?
— Не удивляйся, Наташа, я ещё не сошла с ума. Ежели не торопишься, то давай с тобой чайку попьём, я тебе всё и расскажу. От такой истории сама заплачешь. Ты мне только помоги разобрать пакеты, я сама медленно всё делаю, а тебя задерживать не хочу.
Через пятнадцать минут две женщины сидели за столом. В чашках дымился ароматный чай. На столе вазочка с черешней и абрикосами. В другой печенье и конфеты. Чёрствые пряники Вера Аркадьевна доставать не стала, но открыла припасённую на чёрный день баночку клубничного варенья — подруга угостила.
Наталья слушала историю Веры Аркадьевны, и её тело покрывалось мурашками. Она хорошо помнит дядю Ваню — улыбчивый, хозяйственный. Всегда детвору карамельками угощал, и Марину — её ровесницу — любил больше самого себя. Неужели возможно такое, что он с того света позаботился о жене?
Но ведь получается именно так.
И как после этого не верить в чудеса?
Верьте!

Найду себе другого...

• Антон! – кричала Лена на весь вокзал. – Антон, вернись немедленно! У тебя мой кошелек! Как я домой с этими чемоданами одна доберусь? Анто-о-он! Верни-ись!

Лена кричала громко. Очень громко. Даже полицейские оборачивались на её крики.
Но парень её не слышал.
А может быть, и слышал, но специально не оборачивался. Он такой, знаете – очень своенравный человек.

Не успела Лена вернуться в город из двухнедельного отпуска, как она снова поругалась со своим парнем.
Прямо на вокзале. На глазах у десятков людей, которые стояли на платформах в ожидании автобусов.
Антон прилюдно назвал Лену недалёкой (и это ещё мягко сказано), после чего развернулся и ушёл, оставив её одну с двумя чемоданами и без копейки денег.
Да, так получилось, что деньги Лены оказались у её парня.
Дело в том, что на одной из остановок Антон разбудил Лену и попросил у неё кошелек, чтобы купить себе кофе с булочкой, а потом просто забыл его вернуть.
Случайно или намеренно – непонятно.
Наверное, всё-таки случайно, потому что вряд ли он планировал ругаться с ней с утра-пораньше.
А когда уже поругались, то не отдал кошелек уже из принципа. Обиделся.

• Антон! – кричала Лена на весь вокзал. – Антон, вернись немедленно! У тебя мой кошелек! Как я домой с этими чемоданами одна доберусь? Анто-о-он! Верни-ись!

Лена кричала громко. Очень громко. Даже полицейские оборачивались на её крики.
Но парень её не слышал.
А может быть, и слышал, но специально не оборачивался. Он такой, знаете – своенравный человек.
Ещё во время отпуска, который они проводили на одном из черноморских курортов, Антон умудрился девять раз с Леной поругаться. Целых девять раз за две недели.
Причем причины для скандала как таковой и не было. Просто он изначально не хотел никуда ехать, а Лена его якобы «заставила».
Вот Антон и психовал на неё по поводу и без. Показывал ей свой характер, как говорится.

• Блин, там Санек с Димасиком на шашлыки поехали за город, а я тут с тобой непонятно что делаю. Вот скажи мне, что хорошего в твоем этом море? Что?!
• Антон, ну чего ты опять начинаешь? Я же просто хотела провести отпуск вместе с тобой. Разве это плохо? А друзья твои никуда не денутся.
• Так и ты, дорогая моя, тоже никуда не денешься, – сердито сказал Антон. – Могла бы сама одну недельку отдохнуть, а оставшиеся дни отпуска мы бы с тобой у тебя дома провели.
• У меня дома?
• Ну да, у тебя дома. Сериальчик бы посмотрели какой-нибудь, пиво попили бы с чипсами.

Лена тяжело вздохнула. Антон всегда такой был. Сложный. И для него поругаться с кем-либо – раз плюнуть.
Правда, нужно отдать должное Лене – все эти девять раз «курортные скандалы» заканчивались примирением.
И это не потому, что Антон вдруг понимал, что был не прав и просил прощения за свое поведение, а потому что...
...потому что Лена просто соглашалась со всеми его доводами, и он успокаивался.

• Ну вот видишь, – ухмылялся парень. – Я же тебе сразу сказал, что сегодня жара сильная будет, и не надо никуда идти. В номере намного лучше. И прохладнее.
• Да, дорогой. Ты как всегда прав, – отвечала ему Лена, наблюдая, как её парень играет в игры на телефоне.

Вот вроде бы взрослый человек, а до сих пор в «игрушки» любит играть. Причем, знаете, Антон ведь реально был повернут на игрушках. Однажды он купил себе дорогую гоночную машинку на дистанционном управлении, и на следующий день в четыре часа утра пошел на улицу, чтобы, как он выразился – «погонять немного».
Представляете себе эту картину: четыре часа ночи, темно вокруг, а взрослый мужик стоит на дороге с пультом и «гоняет».
А сегодня утром они поругались из-за щенка.
Точнее – из-за того, что Лена решила покормить щенка, который крутился у неё под ногами и, не моргая, смотрел на неё просящими глазами.
Он такой хорошенький был. Ну разве могла она такого красивого и маленького не покормить?
Нет, конечно. Не могла. Поэтому и покормила. Хот-догом, который ей оставил Антон.
Ну как оставил – он просто попросил Лену подержать его завтрак, пока он сбегает в туалет.
А она скормила булочку с сосиской щенку. И вы не подумайте только: Лена не специально это сделала, чтобы насолить своему любимому за испорченный отдых.
Просто на тот момент у неё ничего другого из еды не было. И купить ничего она не могла, потому что кошелек с деньгами был у Антона.
А щенок так смотрел на неё, так смотрел... Будто в душу заглядывал. Ну не могла она не покормить его.

• Ешь, мой хороший, – улыбалась Лена, скармливая щенку последние кусочки хот-дога.

И в тот самый момент за её спиной появился Антон. Лена только увидела тень рядом с собой, сразу поняла, что это он. Вы не поверите, но она даже поняла, что лицо у него хмурое.

• Лен, ты нормальная вообще?!
• А что такого? – Лена поднялась с корточек, повернулась и посмотрела на парня. – Я просто щенка покормила. Он тут с самого утра, наверное, бегает – голодный.
• Моим хот-догом покормила? А ничего, что я вообще-то позавтракать собирался. Вот и кофе купил себе, – Антон показал взглядом на бумажный стаканчик с кофе. – То есть, получается, что какой-то блохастый щенок тебе дороже, чем я?
• Антон, ну что за глупости? Мы же сейчас домой ко мне поедем, и я тебе приготовлю что-нибудь.
• Я не хочу что-нибудь. Я хочу хот-дог. Тот самый, который ты отдала этому заморышу.
• Антон, не начинай, пожалуйста...

В общем, не было никаких причин для скандала. В конце концов, Антон мог купить себе и другой хот-дог. На Ленины деньги. Однако он решил в очередной раз поиграть в «обижульку», и всё-таки закатил скандал. На людях. Из-за бездомного щенка...
А когда Лена как бы между прочим намекнула ему, что вообще-то хот-дог этот куплен на её деньги, то Антон словно «с цепи сорвался».
Лена, если честно, еще никогда его таким страшным не видела. Красный весь, ноздри раздуваются, как у быка, волосы на голове торчком. А глаза...
...глаза, как у бешеной лисицы.
Даже щенок, который стоял рядом с Леной, испуганно попятился, когда Антон стал кричать, размахивая руками.
А потом парень резко замолчал, развернулся и быстрым шагом направился в сторону выхода из вокзала.
Лена, конечно, не сразу вспомнила про свой кошелек, который остался у него.
Но когда спохватилась, было уже поздно. Догнать Антона с двумя чемоданами она бы точно не смогла.
У неё, конечно, промелькнула шальная мысль, что можно обратиться к полицейским и попросить их вернуть её кошелек. Но Лена не стала этого делать.
Почему? Наверное, потому что не хотела еще больше усугублять ситуацию. Антон бы точно ей этого не простил. И потом обязательно закатил бы очередной скандал. А она так уже устала, если честно, от этих скандалов.
В общем, Лена постояла немного, пытаясь успокоиться, затем взяла эти два чемодана за ручки и направилась к зданию автовокзала.
А потом, как та ломовая лошадь, тащила за собой свою поклажу, обливаясь потом.
Примерно на половине пути она так устала, что реально уже была готова расстаться с Антоном.
Нет, ну в самом деле – что это такое?
Человек, который должен быть рядом и помогать ей, просто взял и бросил её одну. Неужели она готова связать свою жизнь с таким вот... мужчиной? Да и мужчина ли это?
Но потом Лена попила водички без газа, остыла немного и потащила чемоданы дальше.
Тяжело было, конечно. И обидно. Она ведь уже целый год терпит все эти выходки своего парня. Любит его (правда, с каждым днем, прожитым с ним, все меньше понимает – за что именно любит).
Просто понимаете, раньше он совсем другим был. Заботливым, любящим. А потом, как подменили.
Или, наоборот, это есть настоящий Антон, а то, что было раньше – он просто притворялся, чтобы добиться её.
Лена вытирала пот со лба, вытирала слезы, которые текли по щекам, и прятала уставшее лицо от устремленных на неё со всех сторон недоуменных взглядов.
Проходящие мимо люди не понимали, почему такая хрупкая девушка одна тащит такие тяжелые чемоданы.
Почему она не позвонила своему парню/мужу или хотя бы не вызвала такси?
А что Лена могла ответить им? Что её парень истерику закатил и обиделся?
Хотя, по сути, так оно и было.
Закатил истерику и обиделся. Ну ничего – она с ним еще поговорит об этом. Потом.
А сейчас ей хотелось поскорее добраться домой, принять душ, потом завалиться на кровать и забыть сегодняшнее утро, как страшный сон.
Вот только поскорее никак не получалось. С каждым метром чемоданы становились всё тяжелее и тяжелее. А ноги гудели всё сильнее и сильнее.
И перед глазами спина её парня, который молча уходит от неё. И даже не оборачивается ни разу.
Принципиальный он, видите ли...
А потом случилось то, что заставило Лену забыть о всём плохом, что сегодня случилось с ней, и улыбнуться.
У неё неожиданно появился помощник. Когда она остановилась, чтобы отдохнуть, к ней подошел тот самый щенок, которого она кормила на автовокзале.

• Ты что за мной всё это время шёл? – удивилась Лена. – А я поняла, ты есть, наверное, хочешь? Извини, но мне больше нечем тебя угостить. Честное слово.

Однако щенок шел за девушкой не для того, чтобы попросить у неё еще еды.
Он шел, чтобы помочь ей.
И чтобы подтвердить серьёзность своих намерений, этот малыш ухватился зубами за колесико чемодана и с рычанием стал тянуть его. Понятное дело, что сдвинуть с места «забитый под завязку» чемодан он не мог.
Но щенок старался. И так старался, что Лена не могла не улыбнуться, глядя на это.
А потом ей пришла в голову идея. Она привязала к одному из чемоданов веревочку и протянула свободный конец щенку. Так они и шли всю оставшуюся дорогу.
Лена катит чемоданы за ручку, а щенок – тянет за веревочку. И смотрит еще постоянно на неё, будто спрашивает у Лена: «Мол, тебе же легче, правда?»

• Легче, легче, – кивала ему девушка.

И знаете, именно в этот момент в её голове что-то щелкнуло. Ну что-то вроде выключателя (или же, наоборот, – включателя).
Она вдруг поняла, что Антон – это не тот человек, который ей нужен. Он только нервы ей портит своими постоянными скандалами.
А ей просто хочется радоваться жизни и быть счастливой. Всего-то... И вот маленький щенок, который сейчас всеми силами пытается помочь Лене, открыл ей глаза.
Он, щенок, всеми силами пытается Лене помочь, а её парень непонятно где шляется.
Неужели он так уверен, что она его всегда будет терпеть такого? Зря...
В общем, помощника своего Лена забрала домой. Привела в порядок, накормила, назвала его Самсоном, потому что, несмотря на свою маленькость, он был очень сильным. Сильнее, чем некоторые взрослые мужчины.
И еще ни разу Лена не пожалела о своем решении, потому что Самсон – это просто чудо какое-то. Он и утешит, и посмешит, если надо. А еще он любит её искренне и безо всяких там условий. Вот то, чего ей так не хватало в жизни.
Антон не выходил на связь целую неделю. А потом вдруг заявился в гости.
Вместе они еще не жили, хотя он иногда мог «зависать» у неё на пару дней.

• Лен, а ты чего не звонишь мне? – спросил он, как ни в чем ни бывало. – Или тебе кошелек твой не нужен?
• Привет, Антон. Нужен. Он мне еще неделю назад был нужен, на вокзале, когда ты ушел, оставив меня без денег, и мне пришлось самой тащить чемоданы домой.
• А я тебе говорил, что не надо столько вещей с собой брать. Не пришлось бы тогда тащить их на своем горбу.
• Ты кошелек принёс?
• Да. Вот, держи. Я там только денег немного взял на пивасик. Ты же не против? Я потом с зарплаты тебе отдам.
• Нет, не против, – улыбнулась Лена. – И отдавать ничего не надо. Считай, что это откупные. Если у тебя всё, то мы тогда с Самсоном гулять пойдем, хорошо?
• С кем?!
• С Самсоном, – повторила Лена. А потом постучала поводком по полу и аккуратно взяла на руки щенка, который прибежал к ней в прихожую из комнаты.
• Лен, ты нормальная вообще? На кой он тебе нужен? Как ты додумалась вообще домой ЭТО притащить?
• Ну вот так и додумалась. Я теперь с ним буду жить. А тебе советую забыть сюда дорогу.
• Что?! Подожди, я не понял... Ты меняешь меня на бездомного щенка? – Антон чуть не захлебнулся в своей злобе. – Это из-за того, что я кошелек забыл отдать? Я же принес тебе его.
• Антон, да причем тут кошелек? Дело в тебе, понимаешь... Просто я поняла, что у нас с тобой ничего не получится. И нам лучше расстаться сейчас, пока всё не зашло слишком далеко.
• То есть ты вот с ЭТИМ будешь жить? Серьезно? А ничего, что человеку человек нужен? Тебе мужик нужен, а не щенок какой-то блохастый.
• Да ты не переживай так, Антон. Я найду себе другого. Мужика. Который животных любит. И всё у меня будет хорошо. А ты иди с друзьями своими пиво пей и в игрушки свои играй. А когда подрастешь немного, тогда и о семье будешь думать.

Как Лена и думала, Антон снова закатил скандал и ушел, обидевшись. А она вместе с Самсоном отправился на прогулку.
И впервые в жизни Лена не расстраивалась из-за того, что Антон бросил её одну.
Наоборот, она была рада этому.
А через некоторое время Лена познакомилась в парке с мужчиной. Он гулял там со своим щенком, и пока малыши играли на лужайке, они успели познакомиться и понравиться друг другу. Это была та самая любовь с первого взгляда.
Антон, конечно, спустя полгода объявился – видимо, не мог стерпеть, что его бросили.
Но когда дверь ему открыл Александр, который был на голову выше и... шире в плечах, Антон пробормотал, что, мол, ошибся адресом, и больше в жизни Лены никогда не появлялся.
Вот такая история.
О чем? Да о разном.
Ну хотя бы о том, что животные, в отличие от людей, никогда и никого не бросают.
__
автор Заметки о животных

Пенальти
Виктор Сергеевич уже месяц как забыл, что такое нормальный сон. Каждую ночь он просыпался в холодном поту, слыша доносившиеся из пустоты голоса. Дома, кроме него, жены и кота Артёма, других живых существ не водилось.

Виктор Сергеевич хотел бы грешить на соседей, но он обитал в угловой квартире над паспортным столом. За двумя стенами находилось старое кладбище, а за третьей жила старушка, которая в данный момент работала вахтовым методом на своих шести сотках за кирпичным заводом. Сверху снимали квартиру два глухонемых брата, а потому, следуя логике, никто не мог посреди ночи истошно кричать «офсайд», «рука» и «симулянт».

К слову, кроме Виктора Сергеевича, никто этих криков не слышал. Очередной ночью жена спала, как древний микроорганизм в ледниках, дожидаясь коварного утра понедельника, чтобы восстать и начать всё разрушать в гневе. Кот вообще не выходил из анабиоза, пока в миске было пусто, и только Виктор Сергеевич отчетливо слышал: «Пенальти! Я тебе говорю, пенальти!»

Терпеть было уже невозможно, на работе и так грозились уволить за постоянный храп во время презентаций для заказчиков. Виктор Сергеевич решил положить конец этому безобразию. Ровно в полночь он услышал очередное «От тебя ушло!» и вскочил с кровати. Методом прослушивания через гранёный стакан он исключил стены, пол и потолок, затем оделся и вышел на улицу.

Ночь была тихой. Ни одно окно не светилось голубым светом телевизора, а выпивох и хулиганов на улице, где жил Виктор Сергеевич, отродясь не водилось.

Обойдя дом, он посмотрел на железный забор старого кладбища, тяжело вздохнул и, просочившись через дырку в ограждении, побрёл вглубь погоста. Редкие фонари выхватывали из темноты взгляды с ветхих надгробий, как бы наблюдающие за Виктором Сергеевичем, который шёл на звуки, засунув руки в карманы.

Когда кладбище закончилось, мужчина снова вылез через дыру в заборе и оказался на старом, давно поросшем бурьяном заводском стадионе. Звуки исходили отсюда. Виктор Сергеевич слышал стук мяча по земле, чувствовал запах пота. Пару раз его даже кто-то толкнул и больно наступил на ногу шипованным ботинком — но поле оставалось безлюдным.

«Чертовщина какая-то», — испуганно подумал Виктор Сергеевич и, перекрестившись, собрался было бежать, как вдруг что-то прилетело ему в голову. В глазах потемнело.

Очнувшись, Виктор Сергеевич увидел поле по-новому. Теперь тут велась самая настоящая футбольная битва. По выкошенному газону бегало две команды. Правда, спортсмены были какие-то неспортивные: полупрозрачные и полуразложившиеся.

— Ну наконец-то избранный! — крикнул кто-то, и игра прекратилась.

Футболисты окружили Виктора Сергеевича и начали голосить вразнобой:

— Они жульничают!

— Нет, это у них одни симулянты!

— Да что тут происходит? — не выдержал Виктор Сергеевич.

— Беспредел происходит! — взял слово одноногий капитан одной из команд. — Тридцать пять лет мы не можем завершить этот проклятый матч и упокоиться. Каждый раз всё заканчивается руганью. Иногда и начинается с неё же.

— Какой ещё матч? Кто вы?

— Мы — души участников спортивных команд. Команда в спецодежде — это заводские, а в брюках и рубашках — университетские. Кто из группы выйдет — будет играть в высшей райской лиге против команд преисподней. У нас не хватает принципиального судьи, который бы фиксировал все нарушения и не поддавался на подкуп. Есть Вера Ивановна, кадровик. Но она упёртая теннисистка и судит исключительно по этой логике. Дальше четвёртого гейма мы так с ней и не продвинулись.

— Хотите сказать, что я должен судить игру? — вытаращил глаза Виктор Сергеевич.

— Выбора нет, — грустно заметил капитан. — У вас клиническая смерть из-за прилёта мяча в голову. Извините, у меня полузащитник — бывший сверловщик. Он и при жизни попадал куда угодно, но только не по намеченному. Столько брака наделал в своё время. В общем, пока не отсудите оба тайма, будете между жизнью и смертью.

— Бред какой-то. Ну... Раз нет выбора...

— Отлично! Вот, держите, — протянул призрак распятие.

— Это зачем?

— Вместо красной карточки. За серьёзное нарушение у нас полноценное удаление из реальности.

— Вот бы в жизни так. Тогда бы те... спортсмены, что играют за сборную, меньше нарушали, — сказал судья, принимая инвентарь.

Не успели команды построиться для приветствия, как к Виктору Сергеевичу подбежал один из университетских и предложил замолвить словечко в приёмной комиссии за всех родственников судьи, если тот закроет глаза на некоторые нарушения во время игры.

— А не вы ли случаем техническую механику вели?

— Я! — гордо заявил призрак.

— Ага. Помню-помню, вы меня на втором курсе завалили на зачёте, потому что я отказался вам за коньяком бежать. Я эти ваши бровки домиком на всю жизнь запомнил. А ну, марш на поле, пока красную карточку в личное дело не затолкал! — замахнулся распятием Виктор Сергеевич.

— Точно избранный, — зашептались спортсмены.

Раздался свисток, игра началась. Не прошло и пяти минут, как был назначен первый штрафной.

— А что такого? — возмущался усатый токарь. — Разве я не могу забить головой?

— Можешь. Но только своей, а не соперника. Голову, кстати, вернуть бы надо, — кивнул Виктор Сергеевич в сторону «неполного» аспиранта.

Игра была сложная. Тяжелее всего давались уважение и спортивное поведение. Футболисты не стеснялись обзывать друг друга неучами и лентяями. Был даже один неверующий профессор, который умер сто лет назад. Мужчина постоянно звал работников завода неэволюционировавшими обезьянами. Удивительно, но «красная карточка» на него не действовала.

*

— Доктор, ну как он? — спросила супруга Виктора Сергеевича, приехавшая навестить его в больницу.

— Очень сложный и необычный случай, — пожал плечами врач. — По факту это кома, но я ни разу не видел, чтобы люди в коме свистели и назначали свободный удар.

— Он же выживет? — вытирая слёзы, спросила жена.

— Думаю, это зависит от дополнительного времени, — как-то двусмысленно ответил врач.

*

Первый тайм закончился со счетом три — один в пользу университета.

— Господин судья, нельзя этим четырёхглазым заучкам выигрывать, — подошёл в перерыве одноногий капитан к Виктору Сергеевичу.

— Да вы же сами сказали, что я должен судить правильно, — возмутился тот.

— Вот именно, судить нужно пра-виль-но. А по-правильному выиграть должны мы.

— С какой стати? У вас половина команды каждые пятнадцать минут на перекур отвлекается, а не успел первый тайм закончиться, как они всё бросили и ушли на обед со словами: «Нам что, больше всех надо?»

— Это у них привычка с завода осталась. Дайте нам выиграть, очень нужно, — умолял капитан.

— Знаете что, — выпрямился Виктор Сергеевич. — Или играете честно, или я техническое поражение вам засчитаю!

— А мы вам потом по ночам во сне будем являться и заставлять работать на нашем предприятии до самого утра!

— У меня друг в трудовой инспекции работает, они даже с того света любое руководство достанут. Надеюсь, намёк понят? — Виктор Сергеевич грозно посмотрел на капитана, и тот, вжав голову в плечи, кивнул.

*

В больнице тело Виктора Сергеевича то и дело вскрикивало и ругалось.

— Что там, доктор? — спросила жена, увидев, как у палаты мужа собираются разные врачи с тревожными лицами.

— Второй тайм, походу, начался, — взволновано сказал врач и, подбежав к автомату, купил пачку чипсов.

*

Наконец счёт сравнялся, дополнительное время закончилось, началась серия пенальти.

Спустя несколько ударов стало понятно, что обозлённые друг на друга за долгие годы соперничества игроки специально целятся во вратаря, а не в ворота.

— Я так с вами до второго пришествия Пеле тут торчать буду, — ворчал Виктор Сергеевич. — Всё, играем до первого гола, — объявил он.

Матч продолжился. В течение следующих нескольких минут игра была по-настоящему жёсткой. Призраки выкладывались по полной, но силы были равны. Виктор Сергеевич удалял игроков одного за другим, пока на поле не осталось два голкипера: старый крановщик Самсонов, который футбол терпеть не мог, и вахтер Захаров — этот вообще пришёл в университет подменить друга на смене, случайно подавился печеньем и так попал в команду.

Мужики бросили перчатки и пошли по своим могилам.

— Эй, а как же я? — спросил Виктор Сергеевич. — Мне нужно, чтобы кто-то из вас победил!

— Монетку подбрось, — посоветовал крановщик.

Виктор Сергеевич так и сделал. Победила команда завода, но из-за того, что все игроки были переведены в разряд болельщиков и отправлены в иные миры, никто из них в высшую лигу так и не попал.

*

Обо всём этом Виктор Сергеевич и сообщил врачам и жене, когда пришёл в себя. В выписке значилось: «Лёгкий бред вследствие травмы головы».

Жизнь вернулась в привычное русло. Виктор Сергеевич снова хорошо спал. На работе дела пошли в гору, да и всё произошедшее начало казаться дурным сном, пока однажды зимней ночью до его слуха не донеслось: «Шайбу! Шайбу!»

Александр Райн

ЛЮДИ – РАЗНЫЕ

Кошка осторожно ступала по хвойному настилу, сплошь покрывавшему лес. Кое-где под опавшими иголками еще оставалась весенняя влага, которая пачкала лапки. Кошка брезгливо трясла лапкой и подолгу вылизывала ее.

Не то, чтобы она была неисправимой чистюлей, хотя мех ее был безупречен, но неизвестность пугала, и она, короткими остановками старалась хоть ненадолго отодвинуть ее.

Рядом, шумно взмахивая крыльями, взлетела птица. Кошка метнулась за дерево и припала всем тельцем к земле, прижав уши и прищурив от страха глаза. Тихо. Еще несколько шагов, остановка. Оглядеться, вобрать носиком запахи, внимательно изучить окружающее пространство...

Вот теперь и этот кусочек леса знаком и уже не кажется таким страшным. Можно сделать еще несколько шагов.

Она не представляла, куда направляется, да и какая разница! Главное – подальше от людей, от хутора, где она провела не лучшую свою зиму. Прошлое лето в садах было куда приятней, хотя...

Два счастливых года прожила она с хозяйкой, вырастившей из мелкого котенка роскошную кисулю. Хозяйка баловала ее, в положенный срок стерилизовала, ежегодно прививала дорогущей вакциной и даже выправила настоящий паспорт, в котором значилась ее кличка – Алиса.

Когда она уезжала в больницу, то наказала своей дочери и зятю заботится о ней до своего приезда. Но... Из больницы она не вернулась, и дочь с зятем решили не заморачиваться с данным обещанием, тем более, что терпеть не могли кошек вообще, и Алиску в частности. Недолго думая, зять вывез ее за город и вышвырнул из машины в районе садовых участков.

Никогда ей не забыть ужас первых дней бездомного существования. Сутки она просто лежала, прижавшись к земле, вздрагивая от каждого звука, страдая от голода и жажды. Но всего труднее было понять – почему? За что? В чем она провинилась, что с ней так обошлись? Ответа не было...

Нужда заставила ее найти воду, а врожденные инстинкты помогли научиться охоте на мелких грызунов. Осенью никто не смог бы узнать в поджарой, мускулистой кошке бывшую изнеженную, домашнюю Алису. Она теперь всегда была одна, сторонясь соседства с людьми. Человеку она больше не верила.

Зимняя стужа заставила ее прибиться к человеческому жилищу. Нет, в дом она не пыталась попасть. Для хозяев жилища кошки были неприятным соседством, как крысы, снующие по двору.

Вместе с такими же обездоленными собратьями, Алиса ютилась в сарае, где хозяева держали пару коров и кабанчика. Десяток котов и кошек пытались выжить под худой крышей неотапливаемого помещения.

Начисто истребив поголовье мышей и крыс, они подъедали остатки пищи из свиной лохани, рискуя быть раздавленными свирепым, откормленным кабаном. Но к рождеству кабанчик был заколот хозяином, и в рационе кошачьей стаи остались лишь мыши, которые то появлялись, то исчезали напрочь.

Некоторые обессилевшие от голода и болезней кошки, жалобно мяуча, пытались приласкаться к хозяевам, в надежде на кусочек съестного или плошку молока, но получали в ответ в лучшем случае безразличие и ругань.

К середине марта из всего кошачьего прайда их осталось трое: Алиска и два кота. Едва живые коты, тем не менее, настойчиво домогались ее внимания, а поняв, что стерилизованная дама не ответит взаимностью, жестоко лупили ее и друг друга, оглашая окрестности утробным воем, за что неоднократно бывали биты хозяевами.

Остаток холодов Алиска переждала на чердаке дома, у печной трубы, изредка спускаясь на землю в поисках пищи. Наведывалась в ближайший лес, где тоже можно было выловить мышку или зазевавшуюся птичку, но был риск нарваться на лис, которые шныряли по округе.

С наступлением тепла она с облегчением оставила окрестности негостеприимного жилья и людей, окончательно убедивших ее, что единственным их представителем, о котором стоит жалеть, была и остается бывшая хозяйка.

И вот теперь она уходила все глубже и глубже в лес. Сосновый бор сменился березняком, но выбирать дорогу стало трудней – кустарник густо переплетал основания стволов. Хотя – вот едва заметная тропа, проложенная каким-то зверем. Но запаха его не чувствуется, значит, можно ею воспользоваться.

Кошка нырнула в проем кустов с набухшими почками, которые сегодня-завтра выбросят первые листочки. По опавшей листве идти было приятней, чем по колючим иголкам...

И вдруг – болью по задней лапке ударил металлический лязг. Железо! Опять это железо, которое всегда окружает людей! Только они способны на такую хитрость и жестокость в неуемном желании истреблять живые существа. Кошка закричала. Отчаянно, с обидой на свою нелепую судьбу, громко вознося проклятья злому человеческому роду!

*

Человек заехал поглубже в лес, благо дорога позволяла. У опушки остановился. Достал из багажника пару пластиковых «полторашек», пристроил к ближней березе. Прикинул на глазок – час с лишком будут заполняться.

Сам он не любил березовый сок, но жена, напротив, была большой любительницей. Вот и сегодня отправила его за живительной влагой, да чтоб место выбрал подальше от жилья, от дорог.

Можно пройти по весеннему лесу, вдыхая аромат набирающей силу травки и весеннего ветра, настоянного на запахе прелых, прошлогодних листьев. На полянке увидел россыпь подснежников и решил набрать букет – порадовать супругу.

Сорвал один, другой, полюбовался на красоту, которую могла придумать и создать только природа. До третьего дотянуться не успел – отчаянный крик, наполненный болью и страхом, долетел до него. Покрутив головой, он выбрал направление и кинулся в гущу леса.

Криков больше нет, но рядом явно слышался хрип и шуршание прошлогодней листвы. В кустах кто-то бился, будто судорогах. Кто это, заяц? Он подошел ближе. Кошка!

Все понятно – попала в капкан, поставленный нерадивым охотником зимой на лису. Он сунулся к ней, чтобы освободить несчастную животину, но та яростно зашипела, прижав уши и выставив когтистые передние лапы.

• Да чтоб тебя! – ругнулся человек.

Метнувшись к машине, он снял с заднего сиденья матерчатый чехол и кинулся к пострадавшей. Завернув в него кошку, он осторожно освободил лапку из капкана. С первого взгляда было понятно, что кость повреждена. Обессиленное животное почти не сопротивлялось, но продолжало угрожающе урчать.

Прижимая раненую к груди, он потуже запеленал ее, уложил на пассажирское сиденье и, не вспоминая про березовый сок, выехал на проселочную дорогу. Всю дорогу кошка шипела на него, прижав уши, едва человек пытался заговорить с ней или просто взглянуть.

• Ну и бестия! – удивлялся врач в ветеринарной клинике. – Откуда у нее столько ненависти? Ассистента мне поранила. Не знаю – как Вы будете справляться с ней?
• Справлюсь, – ворчал человек, вновь пеленая кошку в чехол, только задняя лапка, упакованная в гипс, торчала наружу.

Едва он вошел в квартиру и распеленал кошку, как та, изумляя супругу, запрыгала по комнате и спряталась за диван, одарив на прощанье хозяев злым взглядом.

• Господи, как жалко ее, бедняжку, – вздыхала ночью женщина, прислонившись к плечу мужа. – Ведь второй день не выходит – ни попить, ни поесть... Она хоть живая?

В тишине ночи раздался осторожный стук гипса по полу, направляющийся к мискам с водой и кормом.

• Живая, – улыбнулся человек. – Надо потерпеть, она оттает. Врач сказал, что она была домашней – стерилизованная. Но что ей пришлось пережить – одному Богу да ей известно. Знать, натерпелась от людей, коль не доверяет никому...

*

Алиса лежала в своем убежище – за диваном. Лапка почти не болела. Вчера сняли гипс. Это хорошо, а боль она успокаивает, массируя лапку язычком, вот так, вот так...

Несмотря на яростное ее сопротивление вчера, в клинике никого из людей поранить не удалось. Но ночью, на всякий случай, она не стала выходить из своего убежища и теперь хотелось кушать.

Миски – вот они, рядом, но недалеко от них крутится женщина. Ну и пусть! Если она хотя бы приблизится к Алиске, та ей покажет, как она может биться за свою жизнь! Тем более, что лапка теперь свободна от тяжелой, негнущейся гипсовой повязки.

Алиса выбралась из своего убежища и осторожно двинулась к мискам. Женщина взглянула на нее, кошка остановилась и зашипела, демонстрируя клыки.

Но женщина не сделала попытки приблизиться, а только улыбаясь смотрела на нее, сопровождая взгляд негромкими, ласковыми словами. Постояв минуту, Алиска подошла к мискам и принялась за трапезу, готовая в любую секунду дать отпор или скрыться. Отобедав, по пути в убежище сходила в лоток. Без гипса это было гораздо удобней.

В следующие дни, сообразив, что угрозы нет, она уже подходила к мискам без опаски и даже слушала, как к ней обращается эта немолодая женщина, но попытки приблизиться к ней – пресекала.

«Она мне дает еду и при этом не пытается схватить или обидеть. Но как это возможно? Ведь это – человек!» – в голове Алисы бродили противоречивые мысли.

«Может, люди разные? Может некоторые из них не желают мне вреда? Может даже способны полюбить меня, ведь когда-то любила меня моя прежняя хозяйка? Иногда хочется подойти к этой женщине, подмигнуть ей, обнять ее ноги хвостиком, помурчать и ощутить ее руку на спинке, как когда-то... Давно, в почти забытые уже времена... Нет. Лучше не стоит...»

Ночью она осторожно запрыгнула на кровать, бесшумно прокралась к изголовью и долго смотрела в лицо женщины. Та открыла глаза, подняла голову и улыбнулась кошке. Из-под ее ресниц на щеку выкатилась слеза радости.

Алиска почувствовала на спинке ее руку! Укусить? Сбежать? Но мягкое тепло успело достать до сердца и удержало ее. Она неожиданно для себя громко замурчала, прилегла рядом с хозяйкой и принялась слизывать с ее лица соленые капли.

Автор ТАГИР НУРМУХАМЕТОВ

Счастливая Зина

• Нет, вы посмотрите на нее! Опять сидит, и улыбается! Зина! Тебя не исправить! Что ты лыбишься, как блаженная?! Что опять такого хорошего у тебя? – Лидия Ивановна со вздохом опустилась на лавочку у подъезда и поставила тяжелую сумку на землю у своих ног.

Поставила, и тут же подняла глаза, чтобы не видеть вздувшихся вен и растоптанных заношенных босоножек. Другая обувь давно уже была ей неудобна. Ноги болели так, что иногда доходило до слез.
Но кому это расскажешь? Кому пожалуешься?
Да никому!
У дочери своих забот полон рот, а сыну и вовсе дела до матери нет. Уехал в другой город и глаз не кажет! Да, Лидия сама виновата... С невесткой не поладила. Но разве ж это дело, чтобы молодая свекровь учила, как жить надо?!
Лидия снова вздохнула.
Ладно, придумывает она, конечно, больше, чем того было. Не учила ее Катя. Это уже позже, после отъезда сына с семьей, Лиде придумалось, будто невестка ей без конца перечила. Не было такого. Катерина воспитана была правильно и старших уважала. Но ведь и слушать как следует Лиду она не хотела! А разве такое не обидно?! Все-таки у Лиды и опыт, и возраст! Да и ума у Лидии побольше, чем у некоторых! Могла бы Катя ее и уважить!

• Что вздыхаешь, Лидочка? – Зинаида открыла глаза, и улыбка ее чуть угасла, когда она увидела лицо соседки. – Что случилось?
• А как, Зина?! Это только в сказках так бывает, чтобы всем доволен и счастлив без повода! Вот, ты! Почитай, уже пять лет в этой коляске катаешься. Хорошо тебе?
• Не плохо.
• Ври больше! – Лидия сердито фыркнула, и полезла в сумку за водой. – Жара какая! Сил нет! А ты все кутаешься!

Лидия сделала глоток, другой, и искоса глянула на неловкие теперь руки Зинаиды.

• А когда-то была самой лучшей мастерицей у нас в артели...
• Время, Лидочка, никого не щадит... – Зинаида оставила в покое недоплетенную косичку из бахромы, и сложила руки на коленях. – Я ушла, а ты меня заменила. Разве, плохо? Помню ведь, что у тебя в то время проблемы были. Муж болел. Так что, прибавка тебе совсем не лишней была.
• Мне-то, не лишней, а вот тебе... Ты же тогда чуть на тот свет не отправилась!
• Ну! Не отправилась же! Не время мне. Поживу еще немножко.
• Да разве ж это жизнь? – невольно вырвалось у Лидии, и она тут же прикусила себе язык и виновато опустила голову, не в силах смотреть на подругу.

Но Зинаида не обиделась. Тронула колеса коляски, толкая ее вперед, догоняя танцующую с солнышком тень от растущей у крыльца липы.

• Думаешь, что я должна роптать на то, что со мной случилось? Грозить небу кулаком и проклятия посылать? Так?
• Не знаю, Зина... Я бы, наверное, так и сделала...
• А я не стала, – улыбнулась Зинаида. – Я ведь только после того, что случилось поняла, насколько все-таки счастливая!
• Что ты говоришь такое?! – Лидия удивленно охнула. – Как можно быть счастливой... Вот так?!
• Удивила я тебя?
• Можно, Лидочка. Можно! Я очень счастливая! И пусть ноги меня больше не носят, зато есть те, кто на руки возьмет и понесет. А разве этого мало?!
• Да? А не ты ли мне говорила, чтобы я в шею гнала такого милого? Что он не только меня, но и маму мою загубит? Было, Лидочка?
• Эвон, что вспомнила! А разве я не права тогда была? Ты же его чуть ли ни с помойки вытащила! Жених! Курам на смех! Да и ты – невеста без места!
• А что ж? Если человек все потерял, в любви разуверился и хорошее видеть перестал, так его надо пнуть хорошенько напоследок, да так, чтобы у него и вовсе иллюзий не осталось, что есть Бог на свете и любовь еще не перевелась под небом?
• Зин, ты не обижайся! Я все хотела у тебя спросить, да то времени не было, то забывала... Как получилось-то, что ты в Пете своем разглядела то золото, что сейчас рядом с тобой ходит? Ведь, пьяница же горький был! Пусть и недолго, но мужики, ведь, как... Раз приложился по-черному, и уже не остановишь! А ты смогла. Если бы рассказала бабам нашим, как тебе это удалось, так они бы тебя озолотили!
• А вот так! Ему иди было некуда! Жена Пети первая, Любаша, из дома его выгнала. И знать не знал никто – почему. Он ведь не так просто пить-то начал. Была причина.
• Другое. Заболел Петр. Сильно заболел. А лечиться отказывался. Трепал Любе нервы почем зря. То буянил да ругался, а то молчал сутками напролет, ни ее, ни дочку не замечая. Тяжело, ведь это. Когда молчат да плачут. Пусть и без слез, а видно же все равно, когда душе больно. Вот и Люба видела, а совладать с гордостью его мужской да помочь Петру не смогла. Ее уж сколько лет на свете этом нет, а я все думаю, что поведи она себя тогда по-другому и не видать бы мне счастья, как своих ушей... Больше десяти лет она с ним прожила, ребенка нажила, а ничегошеньки в его душе не разобрала. Это я не в упрек ей. Просто мыслями своими делюсь с тобой. Он ведь у меня скрытный. Не скажет ничего, пока не спросишь. Да и спрашивать с умом надо. В нужное время и так, чтобы услышал тебя.
• Ох, какие сложности! – Лидия поджала губы.
• Да никакие! Просто это, на самом деле. Всякий человек хочет, чтобы к нему с лаской да с душой. По-хорошему. Разве это так сложно?
• Вот уж не знаю... Вроде и легко, а я вот не могу так. Даже с дочкой ругаемся почем зря на пустом месте, а что уж про чужих-то говорить!
• Петя тогда ко мне пришел в чем был. Я его на улице подобрала. Шла вечером с работы через парк. Да ты знаешь! Там тропинка самая короткая, но одной ходить боязно. Мало ли! И я бегом бежала, потому, как маму нужно было обиходить. Она тогда как раз слегла. Ох, и тяжело мне было одной! Ее не оставишь, а работать надо. Я уж и на дом что-то брала, и по ночам работала. Семенихе спасибо! Добрая женщина была! Всем помочь старалась! Как узнала, что мама моя болеет, так и предложила мне работу на дом брать. Мол, какая разница, где ты свои кружева плетешь? Главное, план давай! Вот, я и давала. Но иногда, когда начальство какое-нибудь приезжало, приходилось до минуточки высиживать положенное время на работе. В тот день как раз такая оказия вышла. Ну и вот... Бегу я через парк, а в кустах кто-то ворочается. Я шагу прибавила, и молюсь про себя, чтобы пронесло и не обидел кто. А сама поглядываю на кусты-то. А как разглядела, что он там делает, так и кинулась. Боялась только, что не успею!
• И что ж он там делал? – подалась к подруге, захваченная рассказом, Лида.
• А веревочку к ветке прилаживал... Решил счеты с жизнью своей непутевой свести. Пьяненький был и обиженный. Да так, что руки не слушались. Плакал, а сам не мог голову в петлю засунуть. Вот я его и поймала за этим занятием.
• Да ты что! – ахнула Лидия.
• Да, Лидочка. Вот так дело было... Я тебе это потому рассказываю, что знаю – никуда не понесешь. Все вот здесь, на этом самом месте, и останется! Под липой этой, которую Петя мой посадил, когда дочь у него родилась.
• Могла бы и не говорить! Нашла болтушку! Когда я сплетничала-то?! – Лидия хмыкнула, но тут же напустилась с расспросами. – И что ж ты с ним делать стала, как из петли вынула? Домой вернула? Или как?
• Нет, Лидушка. Домой он не пошел. Наотрез отказался! Это уж после я узнала, что Люба, Царствие ей Небесное, выгнала его из этого самого дома в тот день и велела не возвращаться!
• Как жестоко...
• Не могу не согласиться. Хотя, и ее понять можно. Намучилась она с ним. А тут еще дочка маленькая, да с работой, сама знаешь, как тогда было сложно. Есть иногда нечего было. Не до сантиментов!
• А у тебя, кубышка, значит, полна была? Раз ты Петю своего приняла вот так, без оглядки?
• Не было у меня ничего. Мама больная, да зарплата. Вот и все мои капиталы. Мне нужна была сиделка! А где ее взять?! И, главное, чем платить? Бесплатно-то никто за больной ходить не станет...
• Это да! Это точно! – поддакнула Лидия.
• Вот я Петю и подрядила, как он проспался, да протрезвел. А он и согласился. Понимал, как плохо, когда болеешь. У него-то болячка была такая, что на ногах да в люди можно. Как взялись за нее хорошенько, так и побежала она и дала себя одолеть! И года не прошло, как ему врачи сказали, что все хорошо и жить он будет. А маму мою он ох, как пожалел! Лучше меня за ней ходил! И ведь пить бросил! Сразу, как только понял, что у мамы счет уже днями пошел... Она совсем плохая была. Спала да плакала. И меня уже почти не узнавала. Иногда думаю, что и хорошо это было... Не разбирала, чьи руки ее моют да кормят. Без Петра я тогда бы и не справилась...
• Надо же... А сплетни какие ходили! И что ты гулящая, и что из семьи его увела, от жены да дочки, и что приворожила его! Вот до чего народ ты удивила! Бабы наши даже собирались тебе разбор полетов устроить, да Семениха запретила. Сказала, чтобы не лезли и не вмешивались! Сами, мол, разберетесь.
• Она с Любой разговаривала. И та ей все как есть выложила. А еще сказала, что жить с Петей больше не станет, потому, как другой у нее давно.
• И не говори...
• Ты мне лучше скажи, как получилось, что Люба вам дочку свою отдала? Ведь, любила ее больше жизни! А бросила...
• Не бросала. Петр, как узнал, что она с мужем своим новым собирается из города уезжать, пришел, да и предложил ребенка у нас оставить. Хотя бы на время. Чтобы школу Маришке не менять до летних каникул. Он-то Любу получше нашего знал. Вот и понял, что Марине с матерью лучше не ехать до поры до времени.
• И она согласилась?! – покачала головой Лида. – Как же это?! Ведь, мать!
• Она тогда Сашу ждала. Знала уже, что беременна, но не уверена была, что на новом месте да с тем, кого в мужья выбрала, справится с двумя. Не любил ее Вася Маринку-то. Сразу не глянулась она ему. Все подбивал Любу отцу девчонку отдать. А куда отцу?! У него и жилья-то своего не было! Квартира-то, в которой Петр с семье жил, Любиной матери была. Да и не стал бы он туда возвращаться!
• А вы тогда уже сошлись?
• Нет. Это уж позже было. Когда Марину забрали и все вместе жить стали. Я разрешение ему дала, чтобы он девочку в мой дом привел. Мамы уже не было, а куда мне такая квартира? Три комнаты! Хочешь песни пой, а хочешь барыню пляши! Мы ремонт небольшой сделали, и Марине комнату выделили. Ох, как же она рада была! Я столько счастья и не видала до этого от ребенка-то! Своих-то не было...
• Да уж... Вот судьба-то! Кому все, а кому... И ведь, ладно бы, по справедливости! Так, ведь, нет! Лучшей матери я в своей жизни не встречала, а тебе Боженька только одно дите и дал! А надо бы с десяток!
• Нет, Лида! Не права ты! – нахмурилась Зинаида. – Как это – одно?! Машу я рожала, про то спору нет. Но и Саша с Маринкой мне не чужие! Все мои! И делить их я никому не позволяла!
• Тише, тише, Зиночка! – всполошилась Лидия. – Уймись! Я ж не обидное сказать хотела! Язык у меня, сама знаешь! Змеиный! Прости! Знаю я, что ты всем своим детям мать, какой еще поискать по белому свету! Это ж надо было додуматься! Пригреть ребенка бывшей своего мужика! Когда Любаня заболела, у нее, ведь, даже мысли не было, кому ребенка доверить! И Петр твой молодец! Не отказал ей! Хорошо, что она муженька своего второго, который, как выяснилось, и не муж ей вовсе, а так – сожитель, отцом Саше не записала! А то намаялись бы с бумажками-то! А так – все честь по чести – Петр – отец, Маринка – сестра. Кому еще отдавать мальчонку? Но то, что ты этого ребенка приняла, как родного... Это всех очень удивило! Где ты такое сердце еще видала?!
• Ой, да что тут особенного-то? Какая баба дите не пожалеет?!
• А ходить за той, что не заслужила этого ничем и никак? Это что? Почему ты Любу к себе забрала, когда ей врачи всего пару недель жизни отмерили? Почему выхаживала ее, как маму свою, и дала не две недели, а целый год еще на сына да дочку любоваться? Почему с Маринкой ее помирила? Откуда в тебе все это, Зина?! Что ты знаешь такого, что нам всем неведомо?
• Да ничего! Живу я просто, Лидочка! Как мама меня учила, так и живу...
• А как она тебя учила?
• Делать учила все, как для себя. Вот, как хочешь, чтобы к тебе относились, так и к людям надо. За языком следить своим учила. Потому, как слово, бывает, хуже ножа всякого ранит. И больно, и не заживает потом такая рана долгонько. Бывает, что и вовсе никогда не затянется. Слово, оно такое... И воскресить может, и жизни лишить... На иного человека глянешь, вот, как на Петю моего, когда он ко мне пришел, а у него в глазах такая пустота, что аж страшно становится! И тянет тебя в эту пустоту, манит... А потому, отталкиваешь ты от себя такого человека, и ходу от него! Да подальше! За тридевять земель! Чтобы его пустота тебя не коснулась больше! Потому, как страшно это очень! А ты найди слово нужное, скажи его. И не шепотом, а вслух да погромче! Чтобы беда услышала! И уже ей бежать придется! Так это работает. Мама говорила...
• Хорошая у тебя мама была, Зиночка... Правильному тебя учила...
• Я знаю... Жаль, что не всему я у нее научиться успела... Рано она меня оставила...

Лидия, поправила плед на коленях Зинаиды, и неожиданно, даже для самой себя, взяла руку подруги и поцеловала.

• Ты чего это? – удивленно спросила Зина, отнимая руку.
• Ты, Зина, сама не понимаешь, насколько уникальная... Сколько сердца в тебе и души, готовой всех и каждого обнять! И ведь не только даешь ты им любовь свою! Учишь любить! Вон, мои дети, про меня и думать забыли! А, ведь, родные... Мной в этот мир приведены... Но все сердятся чего-то на меня... Не приласкают и слово доброго не скажут лишний раз. Да еще и ругаются, когда я в праздник какой разревусь в ответ на такое слово ими сказанное... Видно, сама я виновата... Не долюбила, не доласкала... Не дала чего-то главного... Чего, Зин?
• А ты про то и сама знаешь! – Зинаида внимательно посмотрела на подругу. – Все понимаешь, Лидочка! Зачем спрашиваешь?
• Наверное, потому и спрашиваю, что хочу это услышать от кого-то еще... Как думаешь, можно еще поправить что-то?
• Отчего же нельзя? Все можно! Пока мы живы, Лида, ничего невозможного нет! И не жаловаться надо, а дело делать! Дочь твоя тебя любит! Я же вижу! А что сердитая она, да не всегда ласковая, так и ты ей не очень-то много доброго скажешь за день. Так?
• Верно... Все больше ругаюсь...
• Вот! А говоришь, что не понимаешь! Все ты о себе знаешь, Лида! Вот и не сиди тут попусту! Иди домой, да обними свою девчонку! Толку, что она сама уже дважды мама! Для тебя-то она все равно дите! Или не так?
• Так...
• Вот и вспомни ее маленькой! Как коленки разбитые целовала да сарафаны шила, чтобы она самая нарядная во дворе была! Пожалей ее! Кто, кроме матери, ее еще пожалеет?! Ждет, ведь...

Лида ничего не ответила. Молча кивнула, встала со скамейки и заковыляла к подъезду.
Права, ведь, Зина! Ох, как права! И не гоняет никто Лиду на рынок да по магазинам! Зять ей сколько раз пенял, что она сумки тяжелые таскает, когда в семье машина есть! Но она же упрямая! Все сама да сама! Привыкла командовать! Вот и Катя, невестка, строем ходить не пожелала. Удрала куда подальше и живет себе спокойно. Без ругани и дрязг бесконечных. Поди, плохо?! На характер Лидии, она и сама бы так сделала, если бы ее свекровь в командиры записалась. Так ведь, нет! У самой Лиды свекровь золотая была! И с детишками помогала, и по хозяйству. Не хуже матери родной о Лиде заботилась. А память, вишь, подвела Лидочку... Напрочь стерла то, что нужно было крепче всего помнить! Надо, ох, как надо, позвонить сыну! Пусть приедет с семьей! Хоть, на денечек! И сразу легче станет! И дело найдется, и на сердце потеплеет!
Лидия не стала искать ключи в сумке. Надавила на кнопку звонка, дождалась, пока дочь дверь откроет, и обняла ее, прижав к себе так, как делала раньше – крепко-крепко. Так, чтобы та охнула.

• А ничего! Соскучилась! – Лидия отпустила дочь, и расставила руки, ловя внуков. – Идите сюда, золотые мои! Бабушка вам много чего вкусненького принесла!

А во дворе Зинаида расплела косичку из бахромы, расправила плед на коленях, и улыбнулась каким-то своим, потаенным, мыслям.
Петр, который вышел во двор, чтобы помочь жене, так и замер на ступеньках крыльца, любуясь этой улыбкой. И перед ним была сейчас вовсе не женщина в годах, воспитавшая троих детей и перенесшая так много, что хватило бы на десяток жизней.
Нет! Перед ним была та, что светилась так, что глазам становилось немного больно. И свет этот был настолько теплым, мягким и радостным, что радовалось сердце, а на душе, несмотря на заботы-хлопоты, становилось легко и весело.

• Зиночка, Маришка уже на стол накрыла. Заждались тебя! Обедать пора, а ты еще не завтракала!
• Не хотелось мне, Петя. Я Саше кашу утром варила, и чаю с ним выпила.
• Зачем? Неужели, я ребенку своему кашу сварить не смогу сама? В силах еще я!
• Кто бы сомневался! – усмехнулся Петр и подтолкнул коляску к пандусу. – Помочь-то позволишь? Или и тут сама?
• Нет уж! Мужу – доверю! – сложила руки на коленях Зинаида.

Счастливая она? Да кто ж поспорит!©
Автор: Людмила Лаврова

Я ОБЯЗАТЕЛЬНО ВЕРНУСЬ

Днем над городом прошумела весенняя гроза, пугая жителей яркими вспышками молний и раскатами грома...

Вечером, словно устыдившись показного своего раздражения, природа подарила мягкий, теплый вечер. Окрашивая молодую листву деревьев лучами ярко-красного солнца, вечер щедро окропил участки пригородного района ароматами цветущих яблонь и прелой листвы.

Пожилые люди, уставшие от нескончаемой борьбы за лучшую жизнь, в этот вечер вдруг осознали, что борьба, которую они вели всю свою сознательную жизнь, есть ничто иное, как суета. Она не существенна, можно обойтись и без нее...

А то, без чего нельзя обойтись, так это без такого вот теплого, тихого вечера. Надо просто раствориться в нем, вдохнуть его полной грудью, вспомнить о хорошем, погрустить об ушедшем. Пожалеть о таких вечерах – сколько их прошло незамеченными...

Василий Степанович, пенсионер шестидесяти пяти лет, присел в вечерней тени своего дома. Рука сама собой нырнула в карман, достала пачку сигарет. Он закурил, наблюдая, как дым поднимается над головой, почти не рассеиваясь.

Взгляд против его воли упорно цеплялся за маленький холмик в углу сада. Ксюша... Ласковое хвостатое создание покинуло его три дня назад...

Она пришла к нему четырнадцать лет назад, поздней осенью. Просто вошла в открытую калитку, худая, изможденная голодом и осенней непогодой. С ней был котенок, белый с черным хвостиком. Он дрожал и пытался плотней притиснуться к мамке, зарыться в ее трехцветную шерстку, и плакал, плакал словно обиженный жизнью ребенок.

«Вот, мы пришли, – читалось в ее огромных, зеленых глазах, словно подведенных черной тушью. – Поступай с нами как знаешь. Можешь прогнать нас, чтобы мы умерли на морозе от голода и болезней, а если у тебя есть сердце...»

Сердце у Василия Степановича было. Не совсем здоровое, но для кошки с ее дитем там нашлось достаточно места. Хватило для них места и в доме, а в холодильнике – еды.

Отдохнувшие и насытившиеся за зиму кошка и котенок к весне превратились в ласковых, дружелюбных созданий. Котенка выпросила соседка для своей мамы, проживающей в селе, и после частых поездок к ней, со смехом рассказывала о приключениях чернохвостого проказника, любимца хозяйки и ее соседей.

Кошке он дал имя – Ксюша. Ласковая, пушистая мурлыка, казалось, всегда помнила – кому она обязана крышей над головой, заботой, самой жизнью, и отвечала хозяину искренней любовью и привязанностью.

Пыталась обучить его охоте на мышей, приносила ему еще живых и поощряла взглядом – «Давай, хозяин, учись!». Но оценив его перспективы как охотника, бросила это дело. Просто приносила ему свежую дичь, иногда к столу...

Она терпеливо дожидалась его со службы, сидя на окне, а потом весь вечер не отходила от него. Спала всегда рядом, прижавшись к нему спинкой и положив голову ему на руку.

Бывало, что от пережитого волнения или после тяжелой работы, у Василия Степановича сердце начинало работать с перебоями: удар – пропуск. В этот миг сердце проваливалось в гулкую пустоту, отдающую эхом.

Он задыхался, но Ксюша, словно добрая медсестра, чувствовала его состояние. Она клала передние лапки ему на грудь и «притаптывала» неприятные ощущения, покалывая тело коготками. Сердце вновь начинало стучать ровно и спокойно.

После выхода на пенсию он все время проводил со своей любимицей. Пару лет назад – начал замечать, что Ксюша с трудом передвигается, припадая на задние лапки.

Свозив ее в клинику, услышал диагноз – мочекаменная болезнь. С той поры посещения клиники стали частыми, Василий Степанович строго придерживался рекомендаций по уходу и кормлению Ксюши, болезнь то отступала, то возвращалась вновь.

• Необходима операция по удалению камней, – однажды вынесла вердикт Светлана – врач ветеринарной клиники. – Но придется повременить – у Ксюши плохая свертываемость крови. Необходимо некоторое время принимать препараты для восстановления свертываемости.

И Ксюша принимала препараты, но боль донимала ее все сильней и сильней...

В один из первых дней мая Василий Степанович, выйдя покопаться на участке, по обыкновению вынес ослабевшую Ксюшу, уложил ее на теплую лежанку, чтобы она могла наслаждаться весенним вечером.

В тот раз боль особенно тревожила ее, от нее не было спасения. Она осторожно поднялась с лежанки и пошла. Подальше, подальше отсюда. Незаметно от хозяина выбралась с участка и уходила все дальше и дальше, пытаясь уйти от нее. От боли...

• Ксюша! Ксюша, где ты? – слышала она встревоженный голос хозяина.
• Я вернусь, хозяин, я обязательно вернусь к тебе, но сейчас мне нужно идти, чтобы уйти от боли...

Он искал ее всю ночь, освещая окрестности фонариком, пока не сели батарейки. Потом бродил в темноте, и все звал и звал ее. Только с лучами восходящего солнца нашел ее в густых кустах ивняка уже остывшую, больше не чувствующую боли.

Перенес ее тельце на участок, завернул в чистую тряпицу и похоронил в саду, полноправной хозяйкой которого она была все эти четырнадцать лет...

Василий Степанович затоптал сигарету и, сгорбившись, пошел в дом. Ночь прошла почти без сна. Сердце вновь ухало и проваливалось в бездонную пустоту, выныривая из которой принималось учащенно стучать.

Но больше некому было массировать лапками грудь, покалывая коготками. Утром он поднялся разбитый, не отдохнувший. Ближе к обеду зазвонил телефон. «Света Ветклиника» – прочитал он исходящий адрес.

• Василий Степанович! Вам с Ксюшей сегодня на анализы. Не забыли?
• Нет больше Ксюши... – тихо ответил он, хотел отключиться, но Светлана опередила его:
• Василий Степанович, мне очень жаль Ксюшу. Я понимаю Ваше состояние. Но прошу Вас приехать в клинику. Сегодня. Очень прошу!

Участливый голос Светланы не оставлял ему выбора. Очень он уважал этого молодого, но уже опытного ветеринарного врача.

Через час он был в клинике. Светлана провела его в свой кабинет, угостила чаем. Вспомнили Ксюшу, погрустили.

• Василий Степанович, я знаю, что Ксюшу Вам уже никто не заменит. Но прошу Вас, найдите в себе силы, подарите свою любовь другому – маленькому, беззащитному существу, которое будет любить Вас не меньше!

Она нагнулась, подняла с пола и показала ему серенького котенка с заспанной мордочкой, который пискляво мяукнул, окончательно пробудившись.

• Сегодня мои девочки принесли ее в клинику. Нашли на остановке.

Не удержавшись от грустной улыбки, Василий Степанович со вздохом произнес:

• Света, солнышко, мне уже шестьдесят пять. Сколько мне еще осталось с моей любовью к курению и нездоровым сердцем? Останется малыш без меня. Даже думать об этом не хочу!
• Сколько осталось – решать не нам, – возразила Светлана. – Я бы всем пожилым людям нашла по котенку. Это ведь стимул для того, чтобы жить долго, жить в любви!..

Ночь прошла в полудреме. Теперь уже из-за опасения придавить мелкую проказливую кошечку, которая норовила забиться ему в подмышку. Сон был чуток и краток.

Под утро он сквозь полуприкрытые веки увидел, как на кровать легко скользнула тень. «Показалось», – решил Василий Степанович, но громкое мурчанье маленького хвостика, заставило его открыть глаза.

На кровати, в свете полной луны он увидел... Ксюшу! Она тщательно вылизывала малышку, ласково муркая, а та согласно отвечала ей.

Василий Степанович боялся пошевелиться, стараясь продлить мгновения встречи с Ксюшей, но она, наконец, закончив умывать малышку, долгим взглядом посмотрела на него, прикрыв глаза мурлыкнула напоследок и вскочила на подоконник, скрывшись за шторой.

Василий Степанович, поднявшись с кровати, кинулся к окну, но там никого уже не было...

• Ксюшенька моя. Приходила попрощаться, – шептал он, смотря на диск луны, словно стараясь разглядеть там Ксюшу. – И с тобой познакомиться, дать тебе наказ, – улыбнулся он малышке.

Он вернулся в постель, чувствуя, как глаза напитались слезами. От пережитого сердце вновь застучало неровно.

Хвостатая малышка, громко мурлыча, поднялась на задние лапки, передние положила ему на грудь и принялась массировать, покалывая кожу мелкими коготками. Сердце успокоилось и застучало ровно. Он ласково поглаживал кошечку, приговаривая:

• Ксюша. Я буду звать тебя Ксюша...

Автор ТАГИР НУРМУХАМЕТОВ

ПЕРЕДЕРЖКА

Кота принесла соседка:

— Подержите его у себя, пожалуйста, несколько дней. Пока я ему дом найду. У нас две собаки...

— Вообще-то, у нас три кошки, — ответила женщина.

Кошки были вконец разбалованные и капризные дамы. Драки для них были делом обычным. Причём, дрались безо всякого повода.

— Ну, с кошками, может, подружатся... А с собаками никак...

Жена, тяжело вздохнув, согласилась. Очень уж жалко выглядело рыже-серое существо с клочьями шерсти. В его глазах читался страх.

Кота соседка нашла возле мусорки, куда пошла выбросить пакеты после выходных. Вот там его и отбила от нескольких нападавших котов.

— Не выживет он на улице, — напоследок сказала она и ушла.

И больше не появилась. На вопросы в телефоне отвечала односложно:

— Ещё не нашла ему дом. Ждите...

Рыжулю поселили в соседней свободной комнате.

Помыли, обработали, вытерли, обсушили и поставили туда всё необходимое. Там же был диван, где он и должен был спать.

Кошки набычились, стали ходить к двери и подглядывать в маленькую щёлку между дверью и полом. Там же и дрались – за очередь посмотреть.

Иногда им удавалось просочиться вслед за мужчиной или его женой, и тогда разыгрывалась драма в лицах. Они завывали, надувались и бросались в бой.

Рыжуля не отвечал и не сопротивлялся. Просто забивался в угол и сворачивался в клубочек.

Женщина с криками выгоняла кошек. Потом подходила к дрожащему от страха коту и долго держала на руках.

После следовали нотации капризным и скандальным дамам. Кошки делали вид, что это их не касается...

Теперь они всё время дежурили возле дверей, ведущих в эту комнату, и их приходилось отгонять.

Дня через три-четыре Рыжуля пришел в себя и стал радоваться появлению мужчины и женщины. Только вздрагивал, когда слышал голоса кошек.

Женщина пыталась провести с ними воспитательную работу, но у них было своё мнение на сей счёт, и ничего тут было не поделать.

А поэтому, когда через неделю жена сама нашла по интернету новый дом для Рыжули, вроде бы, все должны были быть довольны, но...

Кошки продолжали ходить в открытую теперь и пустую комнату. Осматривали её, обнюхивали, а потом шли к женщине и вопросительно заглядывали ей в глаза.

— А, ну! — кричала та на них. — Прекратите мне рвать сердце!!! Вы же сами кидались на беднягу и били его. Что мне оставалось делать?

Через четыре дня Рыжулю вернули:

— Не вылезает из-под дивана. Не ест и не пьёт, — сообщила женщина, протягивая переноску.

Рыжуля быстро вернулся на свой диван. И сладко засопел. Потом попил, поел и устроился на кресле.

Кошки возобновили свои атаки и дежурства под дверью.

— Стервы!!! — кричала на них женщина, отгоняя в сторону.

Кошки огрызались, поднимали хвосты трубой и выли дикими голосами.

Ещё через неделю его опять забрали. Но дней через пять снова вернули с тем же самым "диагнозом":

— Невозможно выманить из-под шкафа. Не ест и не пьёт...

Кошки сидели рядком и наблюдали за тем, как женщина проносит в пустую комнату уже хорошо знакомого им Рыжулю.

Тот явно оживился и мурлыкал на руках у женщины.

— Не знаю, что мне делать, — объясняла она вечером мужу. — Держать у себя мы его не можем. Наши стервы будут его бить постоянно.

Муж тяжело вздыхал. Он тоже привык уже к тихому и спокойному коту. Но нельзя же его, в самом деле, держать всю жизнь в отдельной запертой комнате?

Третий раз его забрала семья с десятилетним мальчиком.

Кошки стояли в дверях спальни и смотрели на происходящее, а потом хором пошли к женщине и стали заглядывать ей в глаза.

За что были разогнаны махровым полотенцем и упрёками...

Через четыре дня она сама позвонила новым владельцам. У неё почему-то сердце было не на месте.

— Как там наш Рыжуля? — спросила она и попросила прислать фото.

На что ей ответили, что нет возможности – мальчик сейчас спит с котом в другой комнате.

Она позвонила вечером, и от неё опять отделались какой-то отговоркой.

Лечь спать она не могла... Женщина ходила по кухне и всё роняла. Следом за ней ходили три кошки и муж.

— Ну, что? Что? — спрашивал он её.

Кошки тоже спрашивали – тихонько мяукали.

— Заткнитесь!!! — вдруг закричала на них женщина. — Это вы виноваты! Вы били его и не выпускали!

— Ну, что будем делать? — спросил муж.

— Поехали! — ответила жена и стала одеваться.

Двери им не открыли. А после множества звонков пообещали вызвать полицию и сообщили через щёлку в дверях, что этот кот поцарапал их ребёнка, за что и был выгнан на улицу.

— Сволочи!!! — кричала жена на весь подъезд. — Куда вы его выбросили, чтоб вам!!!

Ответа на последовало.

— Пойдём вниз, поищем, — сказал мужчина. — А то, действительно, вызовут полицию...

Была ночь, и они ходили между домами, светили фонариками телефонов и кричали:

— Рыжуля. Рыжуля! Рыжуля!!!

Часа через два, когда они уже охрипли и устали, один из соседей вышел на улицу и сообщил им, что он видел нового рыжего кота возле входа в подвал. Там было разбитое окно.

— И прекратите кричать. Ночь на дворе.

Мужчина разделся и остался только в трусах, иначе было на пролезть. Это было маленькое прямоугольное окошко.

Привыкнув к темноте, он стал осматриваться и негромко звать кота...

Рыжуля сидел в дальнем углу подвала. Он забился в угол и смотрел со страхом, в неверном свете телефонного фонарика.

— Нашел!!! — радостно крикнул мужчина.

Он передал кота с рук на руки жене и вылез из подвала, морщась от царапин.

Возле жены уже стоял наряд полиции:

— Негусто наворовали, — усмехнулся один из полицейских.

— Мы его... — начал мужчина в трусах.

— Да знаю я уже всё, — сообщил ему офицер. — Ваша жена всё рассказала.

Домой приехали посреди ночи. Кошки встречали втроём. Они не орали и не пытались ударить Рыжулю.

Жена взяла его в кровать и положила между собой и мужем.

Кот долго вздрагивал и тяжело дышал, но потом успокоился, вытянулся во весь рост и задремал.

Кошки приходили ночью и обнюхивали его, но не устраивали скандалов...

Так он и остался жить у них дома. А кошки и сейчас дерутся по пустякам, но вот что странно – Рыжулю не трогают.

Необъяснимо, право слово! Ему разрешается абсолютно всё.

А жена говорит мужу:

— Ты знаешь, я ведь сразу поняла – это наш кот. Вот как хочешь, но было у меня такое чувство.

Рыжуля стал большим и красивым. Он перенюхивается с кошками, и они о чём-то разговаривают. Наверное, он рассказывает им свою печальную историю...

А недавно ещё одна из соседок принесла им домой на передержку маленькую, беленькую кошечку, совсем ещё котёнка. Ага.

И у меня есть предчувствие, хотя... Какое тут к чёрту, предчувствие?

Я просто совершенно убежден в том, что у женщины возникнет уверенность – это именно её кошка.

И я не могу объяснить, почему это так.

Просто знаю, и всё тут.

Автор ОЛЕГ БОНДАРЕНКО

ДОМОВОЙ

В тихую подмосковную деревушку под названием Ключи меня привела жажда познания...

В то время я писал книгу с сюжетом, густо замешанном на русском фольклоре: всякие там лешие, домовые, овинники, банники, аукалки и прочие сказочные персонажи.

Их, правда, приходилось печатать на собственные средства, но я не сдавался и верил в счастливую звезду.

Мне показалось любопытным записать местные страшилки, на подъём я был лёгким, семьёй не обременён, так что даже отпрашиваться было не у кого.

Почитал в интернете, что и где говорят и пишут, обнаружил ближайшую точку в Подмосковье, это и оказались Ключи. Три часа на рейсовом автобусе – и вот уже вокруг нетронутая природа вместо привычного индустриального пейзажа.

Ничего похожего на гостиницу здесь, само собой, не обнаружилось, так что мне подсказали попроситься на постой к одинокой бабушке Алёне Дмитриевне, местной уроженке, основательно разменявшей девятый десяток.

К ней я и отправился...

Бабушка Алёна, образ которой я уже невольно набросал в своём воображении, на поверку оказалась вовсе не сгорбленной старой каргой, а опрятной улыбчивой старушкой.

И, хотя лицо её от времени и вправду напоминало печёное яблочко, характер у бабуси оказался весёлый, местами даже ехидный.

— Живи, отчего ж не пустить постояльца. Одной-то куковать невесело, а тут – живой человек, — засмеялась она в ответ на мою просьбу. — Ежели не из пугливых будешь, конечно... Изба у меня непростая, дедушко не всякого принимает. Городского и выжить ненароком может!

Я немедленно насторожился. «Дедушко», «суседко» – он же домовой! Неужто мне могло повезти с первого раза?

— Авось договоримся как-нибудь! — заверил я домовладелицу и перешёл к финансовой части нашего будущего соглашения: — Алёна Дмитриевна, сколько за постой возьмёте?

Старушка задумалась.

— Нет, денег я не возьму, — решила наконец. — По хозяйству подсобить чем, воды принести, дров наколоть – это да, хороший мужик сам завсегда работу видит!

Я спрятал портмоне с предусмотрительно снятой наличностью и дал себе слово обязательно купить бабке вкусненького. Ну, вот, главное обговорили, оставались детали.

— Вот тут спать будешь, в горенке, — старушка указала на ступеньки, ведущие из сеней в отдельное помещение. — Там лесенка на чердак, да и ты вроде не из боязливых.

Я снова заверил домовладелицу, что не из робкого десятка, и полез осматривать свои хоромы.

Почти всю комнатёнку занимала широкая кровать. Я присел для пробы: лепота, спать будет удобно!

Лесенка и правда вела куда-то наверх, я немедленно полез туда, высунулся, огляделся. Чердак как чердак – просторный, забитый всяким хламом. Вернулся обратно, растянулся на кровати, блаженно прикрыл глаза... И правда, в сказку попал!

Потом, распаковав чемодан, я быстренько сбегал в сельский магазин, вернулся с конфетами, сыром и колбасой, и мы уселись чаёвничать.

Одним чаем дело не ограничилось, хозяйка добыла из шкафчика наливку и сама отведала с удовольствием.

После такой подготовки я только успевал записывать всякие невероятные истории, которые, по уверению рассказчицы, случались либо с ней, либо с её ближайшими родственниками.

Если верить бабке, то чудеса в Ключах случаются просто на каждом шагу. Заметив выражение моего лица, Алёна Дмитриевна запнулась:

— Не веришь ты мне, — констатировала она. — Ну, ничего, пусть тебя дедушко убеждает! Отправляйся-ка в горенку, устал поди мои россказни слушать, да и у меня язык заплетается...

Я покорно отправился в горенку. Сквозь маленькое оконце она освещалась таинственным светом луны. Над головой что-то шуршало, и это даже успокоило. Я провалился в сон...

Пробуждение было не из приятных. Кто-то щекотал мои пятки, забравшись под одеяло. Надо признаться, что щекотки я боюсь с детства. К тому же – кто бы это мог быть?

Подозревать мою квартирную хозяйку было бы странно. Я сбросил одеяло, всмотрелся – никого. Встал, включил свет, внимательно осмотрел комнатёнку, заглянул под кровать – тот же результат!

«Видимо, почудилось, наслушался на ночь всякого, вот и приснилось», — заключил я и снова лёг.

Однако, на этот раз меня схватили за ноги, по ощущениям – когтями! Вот тут я, признаться, напрягся. Что делать в такой ситуации? Просить помощи у бабушки? Стыдно как-то.

— Кто здесь балуется? — грозно спросил я.

Ответом была тишина, но я был уверен, что кто-то затаился и смотрит на меня, оставаясь невидимым.

— Кыш! — добавил я грозно, чувствуя себя несколько странно.

И снова – ни звука в ответ...

«Да мне просто приснилось!» — осенило меня. Точно, накрутил себя после бабкиных рассказов, вот и результат. Надо просто лечь и уснуть, а завтра проснуться свежим и отдохнувшим.

Я так и сделал. Накрылся одеялом, расслабился и... едва не подскочил, потому что меня схватили за ноги чьи-то лапы!

Я резко отбросил одеяло, включил свет и снова проинспектировал горенку. Здесь никого не было, кроме меня, но показалось, что лесенка на чердак тихонько скрипнула.

Сгоряча я вскочил на перекладину, собираясь отправиться на поиски неизвестного, но тут мне отчего-то стало страшно.

Разом всплыли из подсознания все детские страшилки, от которых я, совсем еще малыш, прятался когда-то под одеялом.

Можете смеяться, но так я и поступил: залез в кровать и накрылся с головой. Удивительно, но больше меня никто не потревожил, так что проснулся я часов в девять, по деревенским меркам – непростительно поздно.

Когда я вошел в избу, бабуся внимательно посмотрела на меня и, похоже, разом все поняла:

— Что, приходил дедушко? — поинтересовалась она с удовлетворённым видом, как будто и вправду ждала такого исхода.

Я вздохнул, помялся и кивнул.

— Прогонял? — поинтересовалась Алёна Дмитриевна.

— Щекотал, за ноги хватал, — честно ответил я.

Бабуся подумала и вынесла вердикт:

— Это он тебя испытывал, положено так. Не пугал, не прогонял. Шутил просто. Больше не придет, не переживай, записывай свой фольклор спокойно!

Однако, бабуся ошиблась...

Весь день я записывал по деревне разные истории, так что домохозяйка даже вроде как и заревновала. Нагулялся вдоволь, чтобы как следует устать и уснуть разом.

Не то что я поверил в существование домовых, но что-то же мне почудилось ночью?

А ещё я вспомнил давний способ задобрить домового. Купил молока у соседки, налил в блюдечко и поставил в укромный уголок, мысленно хихикая над собой.

В кровать улегся с опаской, но никакие потусторонние силы себя в этот раз не проявляли, и я уснул сладко, как младенец. Сны были хорошие, добрые, и я там, во сне, подумал, что здорово придумал с этой фольклорной командировкой...

Проснулся я среди ночи от странных звуков. В горенке кто-то был, и этот кто-то явно угощался оставленным подношением.

Я притих. Послышалось лёгкое урчание: мой гость был доволен. Потом я ощутил тепло на ногах, там кто-то улегся, но шалить не стал.

Тогда, набравшись храбрости, я присел и, протянув руку, погладил шелковистую шерсть. Домовой слегка напрягся под моей рукой, но потом расслабился и тихонько замурлыкал. С огромным облегчением я вытянулся в кровати и уснул.

Утром я, разумеется, никого не обнаружил, однако блюдце было пустым, что явно свидетельствовало о том, что мне вся эта история не приснилась.

— Приходил домовой-то? — спросила Алёна Дмитриевна, угощая меня блинами. Я ей явно понравился, видимо, она сильно страдала от одиночества.

— Приходил, — признался я и улыбнулся.

— Ты чего довольный такой? — удивилась бабуся. — Неужто поладили?!

— Вроде да, — я вспомнил тихое мурчание и спросил: — А что, кота или кошки в доме не водится? И вам бы не так скучно жилось!

— Да куда мне на старости лет живность заводить?! — всплеснула руками старушка. — Мне, может, и жить осталось два понедельника! С кем животина тогда останется?

— Со мной останется, — я и сам не понял, как выговорил это. — А может, и поживете подольше, под присмотром?

Старушка не ответила, но задумалась. А я, не говоря ни слова, вышел и поднялся на чердак.

— Кис-кис-кис! — позвал я тихонько. — Слышь, домовой! Переходи на легальное положение! Официально будешь дом охранять!

В углу что-то зашевелилось, оттуда неторопливо выбрался крупный черный кот. Он остановился в шаге от меня и сел, словно ожидая дальнейших объяснений.

— Присмотри за хозяйкой, — снова повторил я. — Одиноко ей, а с тобой повеселее будет. И я приезжать буду, навещать. Так что, договорились?

Кот встал и пошёл ко мне. Вот так, с ним на руках, я и вернулся в дом.

— Ты кто ж такой будешь? — всплеснула руками бабка.

— Домовой. Он дом от всякой напасти охранял и охранять впредь согласен, — пояснил я.

Кот согласно мяукнул. Бабуся внимательно оглядела его, протянула руки, и я передал ей кота. На глазах у старушки появились слезы.

— Вы не переживайте, — торопливо начал я. — Если разрешите, то я буду в гости наведываться. За сказками и просто так!

Бабка кивнула, все так же прижимая к себе притихшего кота. А я подумал, что самая обыденная быль может превратиться в сказку...

*

Я сдержал слово и частенько наведывался в деревню Ключи. Бабуся почти не болела, у нее даже спина распрямилась, глаза заблестели.

Кот Тихон – так она назвала «домового», всегда был рядом, встречал меня, терся об ноги. Бабуся прожила еще семь счастливых лет, отошла легко, как вздохнула...

Когда мне позвонили соседи, я тут же примчался в Ключи – проводить старушку в последний путь и забрать осиротевшего «домового».

Сейчас он живет у меня в квартире, вполне освоился, и я могу сказать вам совершенно точно – вместе с котом в дом пришли удача и успех, мной заинтересовались издатели, книжки стали продаваться.

А ещё я встретил лучшую женщину на свете, и она согласилась стать моей женой. Тишка мой выбор одобрил, они отлично ладят.

Так что теперь и я немного сомневаюсь, а точно ли Тихон – обычный кот?

Автор ЕЛЕНА МИРОНОВА

ДЖИНН

Жила была женщина лет сорока пяти. Одинокая. С мужем они давно развелись, а сын и дочка выросли, выучились и уехали за границу.

И теперь они жили в других странах, и внуки этой женщины жили там же, а значит – она их видела только в телефоне.

Да, вот так. Не приезжали они никогда.

Работа, знаете ли. Карьера, деньги, платежи, школа... Ну, сами понимаете, дамы и господа. Не до поездок к маме.

И стало ей одиноко и скучно. Вот и завела она себе кошек с улицы – забрала двух бездомных.

Обжились они, привыкли и стали чувствовать себя полными хозяйками. А она и рада, всё же не одна теперь.

Поговорить есть с кем, погладить есть кого. А ночью – прижмётся к тебе одна справа, другая слева. И сон другой, без кошмаров и слёз. Да...

Вот только с деньгами было туго. Работала она продавцом в одном галантерейном магазине. Зарплата так себе. На самое необходимое хватает.

Дети иногда присылали переводы, и на эти деньги она покупала двум своим любимицам лучший корм, консервы и всякие там домики и когтеточки.

Так и жили. Она ела вермишель с сосисками и суп с потрохами, а кошки... А кошки – всё самое лучшее.

Но тут вдруг...

А вы же понимаете, дамы и господа, без этого "вдруг" невозможно ничего. Но в этом случае – это было плохое "вдруг"...

Одна из кошек заболела – почечная недостаточность, и ветеринар сказал:

— Лучше усыпить сразу, чтобы не мучилась понапрасну. Всё равно, вы потратите очень большие деньги, а результат будет один.

Сами понимаете, она сидела за столом, оглушённая этой новостью, а кошки сидели внизу и смотрели на свою хозяйку молча. Они понимали, что случилось что-то очень плохое.

Женщина взяла на руки заболевшую кошечку и сказала ей:

— Ни за что! Всё продам. Всё! Но вылечу тебя.

И заплакала. А больная кошечка мурлыкала и облизывала её щеки...

И она продала свою старенькую машину и все украшения, купленные ей когда-то бывшим мужем и доставшиеся по наследству. А потом стала звонить детям и просить помощи.

И те, конечно, присылали какие-то деньги, но тут нужна была большая сумма. Они всё обещали, но как-то не получалось у них, а время шло, и кошка слабела на глазах.

На работе женщине стали делать замечания, что она спала с лица и перестала за собой следить, а им такие работники не нужны.

Дело дошло до того, что по ночам она стала по мусорным бакам собирать бутылки. Сдавала их в конце недели и несла деньги в ветклинику.

Да, вот так...

А ела она теперь только вермишель и супчик, заваренный на концентратах. На большее денег не было.

И вот однажды, когда она ночью копалась в очередном мусорном баке, попалась ей бутылка необычной формы.

Женщина подумала – может, примут. И бросила её в пакет с остальными бутылками.

Дома она отмывала в ванной некоторые из них от пыли и остатков напитков внутри. А когда дело дошло и до этой пузатой бутылки в оплётке, она обратила внимание на то, что в горлышке до сих пор была пробка.

Она вытащила пробку и опрокинула бутылку в раковину, но из неё ничего не вылилось.

— И зачем в пустой бутылке пробка? — удивилась женщина.

А кошки, которые всё это время сидели рядом с ней и тёрлись об её ноги, вдруг выгнули спины колесом и зашипели. Потом развернулись и убежали.

— Это ещё что такое? — удивилась она.

Бутылка была запылённая, и на ней были видны какие-то буквы и слова...

А надобно вам сказать, дамы и господа, что в молодости женщина окончила университет по факультету восточных языков.

И показалось ей, что среди этих букв, слов и символов она видит что-то очень знакомое, но давно забытое.

Поставила она бутылку на тумбочку в ванной и пошла искать книги, которые не открывала уже лет двадцать...

Через пару часов она смогла прочесть текст. После чего рассмеялась:

— Ну, надо же такому случиться. Прямо, как в сказке. Только, в жизни такого не может быть...

Она потёрла бутылку, стерев с неё всю пыль, и опять рассмеялась:

— Разумеется, такого быть не может...

И положила бутыль ко всем остальным.

Много-много лет назад профессор на кафедре говорил ей, тогда перспективной студентке, такие слова:

— Можете, конечно, смеяться, но все эти легенды, я так считаю, имеют под собой почву. Надо просто найти соответствующее заклинание.

И он подарил ей старинный томик, где и перечислялись все заклинания Ближнего востока с толкованиями.

Ещё час ушел на то, чтобы найти эту книжку. А потом она всю ночь сидела и читала. Читала, читала, читала...

И плакала, вспоминая те времена и свои несбывшиеся надежды. Потом вытерла слёзы и сказала:

— Сейчас я докажу вам, профессор, что вы тогда ошибались.

Она подошла к груде бутылок, достала оттуда пузатую бутыль с надписями, потом встала посреди комнаты, выбросила из головы все мысли...

И произнесла молитву на древнем языке, который уже давно никто не помнил. Одновременно она потёрла старую бутыль и...

Ничего не произошло.

Она рассмеялась, поставила бутылку на стол и продолжила:

— А вы, профессор, таки заблуждались. Сказки всё это!

Повернулась и пошла домывать бутылки.

И тут...

Голос позади неё произнёс:

— Профессор был прав.

Женщина вскрикнула от неожиданности и повернулась:

— Кто?! Кто вы такой?!! — закричала она. — Как вы проникли в мой дом?!!!

Кошки забились в угол и выли оттуда дурными голосами.

— Можно, я присяду и закурю? — спросил высокий старик в странной одежде, напоминающей несколько свисающих с него простыней. — Спина у меня затекла... Надо посидеть немного. Прийти в себя... И от чашечки кофе я бы не отказался.

— Вы кто? — ещё раз повторила женщина.

— А всё-таки, профессор Берни был прав на ваш счёт, — продолжил старик, ничуть не смущаясь.

Он сел на стул, щелкнул пальцами, и в его руке оказалась дорогая кубинская сигара и щипцы. Откусив кусочек сигары он поднёс её к носу и вдохнул:

— Прелесть!

Он щелкнул пальцами ещё раз – из указательного пальца появился огонёк. Он поднёс его к сигаре и закурил, а потом закрыл глаза от наслаждения.

— Вы не могли бы принести мне что-то вроде пепельницы? — попросил он.

Женщина пошла на кухню и принесла ему пиалу с водой. Она не понимала, как ей реагировать на происходящее...

— Ну, так вот, — продолжил курящий старик. — Позвольте представиться... Джинн. Абдрахман ибн Карули.

Соавтор и напарник профессора Берни, вашего преподавателя. Вот только, умер он уже давно, а его детки забросили меня в дальний угол, и недавно, после уборки в квартире, выбросили в мусорный бак...

— Эээээ... — только и смогла сказать женщина, севшая напротив Джинна на диван.

Кошки немедленно забрались к ней на колени и шипели на странного старика.

— Я понимаю ваше изумление, — продолжал Абдрахман ибн Карули. — Но был бы вам очень признателен за чашечку настоящего черного кофе.

Она побежала на кухню, стараясь прийти в себя. Вскоре на столе появилось скромное угощение.

Старик пил кофе и жевал старые печеньки. Он посматривал на женщину и кошек.

— Любите кошек? — поинтересовался он.

— Очень, — вздохнула она. И тень набежала на её лицо: — Только вот, одна заболела...

— А позвольте поинтересоваться, — продолжил Джинн. — Почему вы не просите у меня ничего? Вы ведь в курсе процедуры. Вы меня освободили, и я ваш должник. Итак?

Она смутилась и покраснела:

— Да не надо мне ничего. Живите себе свободно. Всё у меня есть. Живём вот, с моими любимицами...

И она погладила своих кошек, потом вздохнула:

— Только вот одна заболела, и я очень волнуюсь.

Джинн внимательно посмотрел на неё:

— Вы произнесли первое желание. Спасибо за мою свободу, — сказал он. — И я благодарен вам за него. Но у вас осталось ещё два...

Давайте сделаем так – вы ложитесь спать, а после, на свежую голову, подумаете. Хорошо?

— Хорошо, — согласилась женщина.

Старик встал, подошел к ней и прикоснулся к её лбу.

Женщина почувствовала, как сон лёг на её веки. Она устроилась на диване и заснула, а Абдрахман ибн Карули встал и пошел по её скромной квартирке...

Кошки следовали за ним неотступно и подозрительно заглядывали ему в лицо. Он открыл пустой холодильник с тарелкой вермишели и кастрюлей супа на водичке.

Прошелся по кухне, открывая шкафчики, заглянул в платяной шкаф, где висели старые платья и куртки. Потом тяжело вздохнул, посмотрел на кошек и сказал:

— Ведите. Показывайте, что тут ваше.

И кошки показали Джинну всё – и свою дорогую еду, и домики, и когтеточки...

Он играл с ними, пока женщина спала. А когда она проснулась, он подождал, пока она умоется, придёт в себя и присядет за стол напротив него.

— Итак, красавица, — начал он. — Подумай хорошо и назови своё первое желание из двух оставшихся.

— Ну, не знаю... — смутилась она. — Чтобы у детей и внуков всё было хорошо. Чтобы они были здоровы, удачливы и счастливы.

— Ээээ... — замялся Джинн. — Тут, понимаешь, такое дело – не могу я для других.

— Это почему же? — возмутилась женщина. — Это ведь моё желание.

Джинн посмотрел на кошек и перевёл взгляд на женщину:

— Не могу, и всё тут! — заупрямился он. — Пожелай что-нибудь для себя.

— Да у меня всё есть, — развела руками женщина.

— Ой ли? — сказал Абдрахман.

Он встал и повёл женщину в ванную комнату:

— Посмотри-ка на себя, красавица, в зеркало, — сказал Джинн.

И впервые за много-много времени женщина всмотрелась в своё отражение.

Из зеркала на неё смотрела пожилая женщина с глазами, полными скорби. Морщины покрывали её лоб.

Она отвернулась.

— Нет, нет! — настаивал Абдрахман ибн Карули. — Смотри и заказывай, моя королева.

— Ну, прям, — рассмеялась женщина. — Так уж и королева. Где же ты видел таких королев?

— Не видел, — согласился Джинн. — Но сейчас увижу... Правда, девочки? — спросил он у кошек, крутившихся под ногами.

Те посмотрели на старика и стали тереться об его ноги.

— Ты уже произнесла своё второе желание, — сказал он, глядя на женщину. — Про себя. Осталось только сказать вслух. Ну же! Смелее!!!

— Хочу... — сказала женщина и покраснела. — Хочу быть красивой, как в молодости.

Джинн Абдрахман ибн Карули поднял вверх руки и хлопнул в ладоши. И будто ветерок пронёсся по квартире...

Женщина повернулась к зеркалу и ахнула. Оттуда на неё смотрела незнакомая красавица.

— Приказывайте, моя королева, — поклонился старик. — Слушаю и повинуюсь...

— Но ведь это не я. Это какая-то незнакомая мне красавица.

— Привыкайте, моя королева, — усмехнулся старик и добавил: — Ваше второе и последнее желание.

Кошки и Джинн смотрели на очень красивую женщину, стоявшую перед ними. Она была одета в старенькое мятое платье.

Та задумалась на несколько секунд, потом посмотрела вниз, на кошек, и сказала:

— Хочу, чтобы моя кошка выздоровела, и чтобы они жили со мной всегда, всегда! Чтобы никогда не умирали.

Джинн Абдрахман ибн Карули усмехнулся, и вдруг...

Вдруг старик, на плечах которого лежали тысячелетия, исчез, а вместо него перед красивой женщиной в старом платье появился молодой человек в современном костюме.

Он поднял руки вверх и хлопнул в ладоши. Тихий ветерок пронёсся по квартире.

Женщина наклонилась вниз и увидела, как её старенькие кошки превратились в молодых котят.

— Прелесть какая! — сказала она и подняла малышек. — Спасибо вам большое, — сказала она Джинну. — Вы выполнили все мои самые заветные желания, и вы теперь свободны.

— И всё же, — сказал Джинн. — Осталось ещё кое-что... Дело в том, что я обязан вашим кошкам одно желание. Таковы правила. И знаете, что? Они мне его сказали, пока вы спали.

— И что же это? — спросила женщина.

— Исполнять? — спросил Джинн.

Она прижала к себе своих двух пушистых красавиц. Зарылась лицом в их спинки, вдохнула полной грудью и сказала:

— Исполняйте!

Она открыла глаза и, осмотревшись, воскликнула:

— Что это? Где я?

Вокруг неё была огромная зала, украшенная золотом и старинной мебелью.

Открылись двери, и к ней подбежали несколько человек, одетых в старинные восточные одежды:

— Слушаем и повинуемся, королева! — склонились они в поклоне.

Она осмотрелась и ахнула. Это был старинный замок. Точно, как на одной старой картинке из той самой книжки с заклинаниями.

Несколько служанок подбежали к ней и спросили:

— Что королева пожелает? Обед давно ждёт вас. Не позволите ли проводить вас в обеденную залу?

Женщина только теперь обратила внимание на своё платье – королевское, расшитое драгоценными камнями.

Она сидела за столом, а на столе сидели её кошки. Они смотрели на женщину и довольно мурлыкали.

За одной из колонн стоял мужчина средних лет. Он смотрел на королеву за столом и улыбался.

Что-то в его лице отдаленно напоминало о Джинне Абдрахмане ибн Карули.

— Всегда к вашим услугам, моя королева, — сказал он и исчез...

И тут начинается вторая сказка, которую я когда-нибудь обязательно расскажу вам, дамы и господа, а пока что...

Это всё.

Автор ОЛЕГ БОНДАРЕНКО

Генка вернулся домой из тюрьмы. Всё это время он почти не рассчитывал, что молодая жена его дождется-семь лет его не было, срок не малый. Первые два года писала письма каждую неделю, признавалась в любви и клялась, что обязательно дождется любимого. Он, поначалу, искренне верил, что жена и не подумает искать другого, как такое возможно? У них самая настоящая любовь.

• Генка, мы почти все через это прошли. Неужто будет губить баба молодая, красивая, свои годы самые лучшие?

Так и вышло – жена стала писать всё реже, а потом и вовсе прекратила. Как себя не готовил к этому, всё же было очень тяжко, почти год страдал, писал в пустоту, без ответа, умолял потерпеть еще немного, ведь она – его единственный свет в этом мире. Приехала, не глядя в глаза, попросила написать согласие на развод и кинув вслед «спасибо, пока», с облегчением убежала из его жизни.

Обида ушла с годами, понял её, простил и забыл потихоньку. Сошелся с Аленой, с приятной и милой женщиной чуть постарше себя и сынишкой восьми лет, Витей. Как родного сына растил мальчика, ни разу не вспомнил про то, что не свой. Витюша рос хулиганистым, озорным, бывало ходил в школу Геннадий, выслушивал жалобы учителей, но там защищал его, мол мальчишкам – сам бог велит озорничать.

Переехав к Алене, Гена поразился, насколько запущена была квартира. Оно и не удивительно – что может женщина одна, да еще с дитем? То ли на обои деньги трать, то ли на сапоги ребенку. Принялся приводить в порядок жилище – сменил всю проводку, трубы заменил.

Ремонт начал с Витюшиной комнаты – полностью отскоблил старые обои и, как полагается стал заново штукатурить, шпаклевать. Продав свою комнату в общежитии, полностью сменил окна в квартире, а на оставшиеся деньги прикупили добротную мебель во все комнаты. Мужики, с кем работал на мебельной фабрике Генка, ухмылялись.

• И надо тебе это? Чужую квартиру так вылизывать? Случись какой спор, тебе там ничего не светит.
• Ну как же, чужую? Я там живу, Алена, считай, моя жена. Да и Витька, пусть хулиган, уже как сын мне, других у меня нету и не будет.

Подростком, Витя стал бузить – грубил, особенно отчиму. Когда тот пытался его приструнить, парень как с цепи срывался.

• Ты мне никто и нечего командовать тут!

Алёна, благодаря мягкому и ласковому нраву, умудрялась сохранять худой мир, утихомиривала своих мужчин и, временами, в их семье наступал настоящая тишь да благодать. Геннадию было хорошо рядом с ней, легко, особенно вечерами, когда после работы садились вдвоем перед телевизором, пили чай, говорили по душам. Тем более Витя уже подрос и по вечерам редко был дома.

Когда Витя привел жену, красивую и добрую Женю, Гена переживал, что будет тесно, напряженно. Хоть и большая квартира, трехкомнатная, а всё же молодые редко уживаются с родителями.

Его опасения оказались напрасными – Женя, характером чем-то похожая на Алену, ласково завершала конфликты на корню, не давала мужу распоясаться. А тот, видно испытывая к ней теплые чувства живо просил прощения и бежал в ближайший ларек за цветами для женщин или пивом для отчима.

• Всё, все, я больше ни словечка! Идем, дядь Ген, пива с рыбкой отведаем, а наши женщины нам чего вкусного приготовят.

Родился у Витьки с Женей сынок, Артемка. Взял Гена его на руки, аж прослезился – такой маленький, родной. Пришло такое сладкое ощущение, что не зря всё это он затеял, не чужой он им.

Подрастал внучок и только за дедом Геной, как хвостик бегает, всё как он хочет делать – и кран починить, и кресло передвинуть, даже в магазин за продуктами вдвоем ходят, как попугайчики- неразлучники. Правильно, папка с мамой на работе, бабуля в делах вся, готовит, убирает. Всё было как полагается, жили не тужили, да Витя пристрастился к беленькой...

Приглашал друзей, коллег просил Женю накрывать на стол, привечать гостей. Сначала ей тоже было по нраву веселье – друзья приходили с жёнами, посиделки были шумные, интересные, что еще молодежи надо? Со временем, компания менялась, приходили уже не товарищи, а просто желающие выпить. После выпивки Витя становился драчливым, злым- всем доставалось и Женьке, и Артему. Гена пытался усмирить пасынка.

• Витька, хватит водить сюда кого попало! Покутили и хватит!
• Нечего мне указывать! Я тут хозяин, а ты никто тут. Артемка! Это не наш дед, нечего виснуть на нём.

Перебранки превращались в скандалы, доходило до драк и часто, Женя вызывала такси, в чем есть убегала куда глаза глядят. Одним днем не выдержала, да ушла насовсем от мужа, прихватив Артема. Алёна, видно от стресса заболела, сгорела за несколько месяцев, ушла, не в силах смотреть как единственный сын губит свою жизнь.

Гена долго горевал, ругался с Витькой, тот совсем ему жизни не давал. Уйти бы, да куда в таком возрасте? Не гонит, уже спасибо. Совсем невмоготу стало жить так. Артёмка перестал приезжать, Женя и подавно. «Оно и понятно, кто я им, не родня. Женька, наверно, Артему так и сказала, мол он не наш дедушка и нечего разъезжаться». Соседка Марья Михайловна отвлекла его от тягостных дум, заколотила в дверь

• Геннадий Петрович, помоги, бога ради! У меня там беда!

Женщина жила у детей всю зиму – уезжала к себе в деревню ранней весной и возвращалась с первыми заморозками. Испугавшись, что могло случится такого страшного, бежал по ступенькам за прыткой женщиной, еле поспевал. В голове рисовались невообразимые картины, типа разрушенной квартиры, или того хуже – с внуками чего случилось. По пути соображал, куда бежать вызывать подмогу. Оказалось, все плохо, но не настолько – решила приготовить к приходу детей ужин, доставала с полки перец и соль. Чуть сильнее потянула за дверцу, та и слетела с петель, повисла, вот-вот свалится. Она была так расстроена, что говорила чуть не плача.

• Придут дети, скажут, мамка вместо того, чтобы помочь, устроила тут свистопляску.

Починив полку за пять минут, Гена помог собрать с пола рассыпавшиеся приправы и захотел немного разрядить обстановку.

• Ты когда отчаливаешь, Михайловна?
• Да вот, уже собираюсь душой. Зять с работы отпросится на два дня, если отпустят, на этих выходных хочу.
• А чего зятя беспокоить? Давай я тебя на жигуленке своем отвезу? Не суперлюкс, конечно, но до деревни доедем. Мне все равно на входных из дел, только с Витькой собачится.
• Да неудобно, как-то Геннадий. Что люди скажут?
• Скажут, что девка к мужику в машину села да поехала, ни стыда, ни совести.
• Ну тебя в баню, Геннадий Петрович!

*

В доме у Михайловны было, опрятно, но покосившиеся окна и прогнившие полы портили вид. Краска с дома облупилась, крыльцо съехало так, что под ступенькой жил бездомный пес Буран. Печка голландка совсем закоптилась, побелка с русской печи облупилась, пошла трещинами, а снизу обвалились старые кирпичи. Понятно, почему женщина не остается на зиму- тут околеешь с такой обстановкой. Марья, угадав мысли соседа засмущалась, пристыдилась.

• При покойном муже еще был тут порядок. Я бы и не уезжала отсюда, коли дом был годный. Думаешь хорошо мне у детей жить, мешаться им в тесной квартире? Считай почти полгода там кукую. По весне, душа моя так и рвется сюда, сил нет, назад не хочется, хотя дети словом ни разу не упрекнули. Ты сегодня оставайся, ночуй в первой половине, две дороги в день тяжело будет.

Утром, перед отъездом, взял отвертку и немного подтянул двери, потом приладил несколько досок к крыльцу, чтобы тот окончательно не съехал, хотя бы этим летом. Под стуки молотка не услышал, как сзади подошла Марья и что-то сказала.

• Что говоришь, Михайловна? Не слышу. Сейчас закончу, поеду. А то тут совсем ступить страшно.
• Оставайся, говорю. Не уезжай. Знаю, тебе там не сладко совсем, да и мне одной тоскливо.
• А что дети скажут твои?
• Чай не пристрелят уж думаю.

*

Закипела работа – крыльцо полностью разобрал, поставил новое. Сходил на лесопилку, купил досок, сменил полы в бане, потом начал потихоньку в доме менять. Собрал соседей, домкратами подняли дом, законопатили щели. Одну печь почти полностью переложил, побелил. Каждый день красил, пилил – за два месяца дом стал как новый, ладный весь, не узнать.

Дети на днях должны были приехать из города. Гена с Марьей волновались, переживали как подростки. Женщина не знала, как сообщить им новость, боялась, что не поймут, осудят, а Гена был уверен, что они покажут ему на дверь и рассердятся, что уже столько времени жил на, считай их территории.

Сутра готовились, убирались, кашеварили вместе, топили баню. Сын Марьи, Матвей приехал с детьми и женой, ближе к вечеру -угрюмый, большой. Вытащил все сумки и что-то недовольно сказал жене. Та посмеялась в ответ и помогла выбраться детям из машины. Зайдя во двор, даже не поздоровавшись с матерью, грозным тоном загудел.

• Дядь Ген, ну ты совсем обнаглел!

У Геннадия что-то оборвалось внутри. Он подался было вперед, чтобы обнять этого огромного мужчину, прижаться к нему по-отчески, почувствовать, как тот обнимает его в ответ. Но замер от его слов, вдруг захотелось бегом бежать от стыда, обиды, что его всю жизнь шпыняют как плешивого, бездомного кота.

Нигде он выгоды не искал, всегда хотел семью, большую дружную семью, чтобы вот так собираться вместе, ждать в гости внуков, детей, пусть даже не своих, не родных. Вырос в детдоме, мечтал народить кучу детишек, так хотел тепла, что ему не хватало всю жизнь. Не жалел сил, здоровья украшал то место, где жил от всего сердца, от души, в надежде, что именно тут ему будут рады.

• Дядь Ген, чего замер-то? Говорю обнаглел совсем, женился, затворником стал. Женя с Артемкой приходили, искали тебя, за дедушку своего переживали. Адрес дал ваш с мамкой, жди гостей на днях, обещались приехать, ближе к выходным. Артем сказал на лето останется у вас.

У Геннадия отлегло. Он не верил словам Матвея. В голове звучали слова – «Ваш. Ваш с мамкой адрес». Теперь сердце готово было выпрыгнуть от радости. «Приняли, значит, не будут против»

• Мам, вы чего какие странные, словно нашкодили? Дай хоть обниму тебя. Дом что ли новый поставили? Ну мать, тебя теперь зимой в город не затащишь!

Внучка Марьи, девчушка трех лет, подошла к Геннадию и обняла его ногу.

• А вы теперь что, наш дедушка?

Марья немного смутилась, а её сын захохотал грубым басом.

• Наш он, наш!

из инета

Я ТЕБЕ НАПОМНЮ

• Марья Сергеевна, вот здесь, завиток не получается, – грустно прошептал второклассник Темка, ткнув кисточкой в упрямый, загибающийся не в ту сторону, зеленый листочек нарисованного им цветка.

• А ты на кисточку, милый, поменьше нажимай... Вот так – веди ею, как пёрышком по ладошке. Вот! Молодец! Не завиток, а загляденье! – улыбнулась пожилая учительница, – Для кого это ты красоту такую нарисовал?
• Для мамы! – солнечно улыбнулся справившийся с упрямым листочком мальчишка, – У нее сегодня День Рождения! А это подарок мой! – гордости после похвалы учителя в Темкином голосе заметно прибавилось.
• Ох, и счастливая твоя мама, Тем. Подожди только, не закрывай альбом минутку. Дай краскам подсохнуть, чтоб не смазались они. А как домой придешь, тогда и вырвешь аккуратно этот листочек. Вот увидишь, маме твоей очень понравится!

Учительница бросила последний взгляд на темную, склонившуюся над альбомным листом макушку и, улыбнувшись своим мыслям, вернулась к столу.

Ишь ты, подарок маме! Давно она таких подарков красивых не видела. К рисованию у Темки определенно талант! Надо бы позвонить маме его, предложить записать мальчонку в художественную школу. Нельзя таким даром разбрасываться.

А заодно и спросить бывшую ученицу свою, понравился ли ей подарок? Сама-то Марья Сергеевна от цветов, на листе расцветших, глаз оторвать не может. Так и кажется ей, что того гляди зашелестят они ожившими листиками-завитками.

Ох, в мать Темка пошел! Определенно в мать! Лариска в его годы тоже, диво, как хорошо рисовала...

*

• Марья Сергеевна, это Лариса, мама Артема Котова, – раздался вечером в квартире учительницы звонок, – Звоню предупредить, что Артем завтра не придет, – строго проговорила трубка голосом молодой женщины.
• Здравствуй, Лариса! Случилось что? – полюбопытствовала Марья Сергеевна.
• Случилось! Весь день рождения мне, поганец маленький, испортил! – вспылила трубка, – А теперь вот лежит с температурой, скорая только что уехала.
• Подожди, Ларис, как с температурой? Он из школы здоровый уходил, подарок тебе нес...
• Вы про кляксы эти?
• Какие кляксы, ты что, Лариса! Он такие цветы тебе нарисовал! Я же сама звонить хотела, в художественную школу записать его просить...
• Не знаю я, что там за цветы были, но на блохастый комок я совершенно точно не рассчитывала!
• Комок? О чем ты говоришь? – совсем растерялась Марья Сергеевна и, с минуту слушая сбивчивые объяснения нервно говорившей в трубку женщины, все больше хмурилась. – Знаешь что, Лариса, ты не против, если я к вам сейчас приду? Ненадолго, благо живу рядом...

А спустя несколько минут, заручившись согласием своей бывшей ученицы, а теперь вот (как же быстро летит время) мамы своего ученика, Марья Сергеевна, прихватив из тумбочки толстый альбом с выцветшими от времени фотографиями и памятными детскими рисунками своего, такого далекого, первого, доверенного ей класса, уже выходила из подъезда.

На светлой кухне, куда Лариса провела гостью, царил беспорядок. Убрав со стола торт и сложив грязную посуду в раковину, мама Артема принялась рассказывать:

Как пришел из школы с опозданием, а с рюкзака да куртки со штанами грязь с водой лилась...

Как вынул из-за пазухи щенка насквозь мокрого, от которого помойкой за версту несет! В яму с талой водой, дурак, за ним полез, куда чужие ребята его закинули! Про учебники испорченные и про кляксы в альбоме, на которые без слез смотреть невозможно. И про температуру, что за час почти до тридцати девяти поднялась...

Про то, что гости ушли, торта так и не попробовав, и про врача со скорой, который ее, мать нерадивую, за ребенком не уследившую, отругал...

• Вот и отнесла я его обратно, на ту самую свалку, когда Темка уснул. А альбом, вон, на батарее сохнет. В нем не то что цветов, от воды этой вообще ничего не осталось! – недовольно фыркнула Лариса.

И совсем не замечала Темкина мама, как с каждым ее словом, с каждым взвинченным до высот предложением, Марья Сергеевна все больше мрачнеет.

А уж когда про судьбу щенка, учеником спасенного, услышала – и вовсе чернее тучи стала. Глянула на Ларису сурово, рукой по альбому испорченному, с батареи соскользнувшему, ласково провела и заговорила тихо...

И про завитки зеленые, и про цветы ожившие... Про усердие детское и смелость не по годам. Про сердце мальчишеское, несправедливость не стерпевшее, и про хулиганов тех, что животину слабую в яму эту закинули.

А потом встала, взяла Ларису за руку, подвела к окну:

• Вон она, яма та, – показала, – В ней не то что щенок малый, Темка утонуть мог. Да разве ж только думал он об этом в тот момент? А может, о цветах на листе думал, на которые дышать боялся, лишь бы не испортить подарок свой ненароком?

А может забыла ты, Лариса, как тогда, в далекие девяностые, на скамейке у школы горько плакала, котенка подзаборного, у хулиганов дворовых отобранного, прижимая?

Как гладили его всем классом да маму твою ждали! Как домой ты идти не хотела, да родителей корила почем зря, когда «комок блохастый» за дверь выкинули... Благо, опомнились во время!

Так я тебе напомню! И Тишку твоего, с которым расставаться не желала! И лопоухого Мухтара, щенка дворовой Найды, что с тобой, почитай, до института нога в ногу шагал, и грача с переломанным крылом, над которым ты в живом уголке шефство взяла...

Марья Сергеевна достала из пожелтевшего альбома большую фотографию, на которой хрупкая девчушка в белом фартуке прижимала к груди пушистого котенка, с улыбкой смотря на столпившихся вокруг одноклассников, и тихим, но твердым голосом продолжила:

• Доброту напомню, что в сердце твоем вопреки всему цветными красками распускалась...

Вслед за фотографией из старого альбома на стол упал нарисованный уже поблекшими красками детский рисунок маленькой девочки, держащей в одной руке лохматого кутенка, а второй крепко цепляющейся за ладонь мамы.

• Да будь моя воля, – уже строже продолжала Марья Сергеевна, – я бы этого щенка вместе с Артемом расцеловала бы крепко! А кляксы цветные в рамку поставила! Потому что нет для матери подарка лучше, чем человеком ребенка вырастить!

И совсем не замечала пожилая учительница, как с каждым ее словом лицо Ларисы менялось. Как обеспокоено бросала она взгляды на закрытую дверь Темкиной спальни. Как сжимала побелевшими пальцами альбом злосчастный...

• Марья Сергеевна! Милая, вы присмотрите за Темкой недолго. Несколько минут присмотрите! Я сейчас! Я быстро!

Под внимательным взглядом учительницы Лариса второпях накинула пальто и выскочила за дверь.

И, не разбирая дороги, побежала к видневшейся вдалеке свалке. И, наплевав на промокшие ноги, все звала, заглядывала под грязные коробки, ворошила руками мусорные пакеты. И то и дело бросала обеспокоенные взгляды в сторону дома... Простит ли?

*

• Тем, это кто у тебя нос в цветы зарыл? Никак, друг твой – Дикуша?
• Он самый, Марья Сергеевна! Похож?
• Еще как похож! Вон, и пятно белое звездочкой на лапе сияет! Как вспомню, как мы с мамой твоей лапы эти отмывали, – по доброму рассмеялась учительница.
• А я ему теперь каждый день лапы мою! – с гордостью проговорил Артем, – Мама говорит, завел друга – ухаживай! Она нам для этих дел даже ванночку специальную купила!
• Хорошая у тебя мама, – улыбнулась учительница, – Поди опять ей подарок рисуешь?
• Ага, в рамку вставить хочу. А то там кляксы у нее в рамке стоят, а она почему-то смотрит на них и улыбается. Разве ж можно кляксам улыбаться, Марья Сергеевна?
• Кляксам-то? – хмыкнула учительница, – Может и можно, если кляксы эти от чистого сердца. Ты мне скажи, дружок, как дела в школе художественной у тебя? Получается?
• Еще как получается! Скоро портрет мамин нарисовать смогу! Вот она рада будет! А пока – вот, – Темка вдруг потянулся к рюкзаку и достал сложенный вдвое листочек, – Это вам от мамы, она у меня тоже рисует.

Марья Сергеевна развернула сложенный лист и легонько сжала плечо сидящего за партой ребенка.

Там, на белом листе, россыпью разноцветных красок улыбался счастливый и какой-то невероятно сияющий Темка, положивший руку на голову чернявой, с обожанием смотревшей на него дворняги.

Справа от них стояла миниатюрная светловолосая девочка в школьной, давно вышедшей из моды, форме и прижимала к груди маленького, пушистого котенка...

А слева, из-за засыпанного букварями учительского стола, с улыбкой и бесконечной мудростью в невозможно живых глазах, на счастливых ребят смотрела она – Марья Сергеевна.

И в каждом штришке этого рисунка, в каждом мазке кисти чувствовала она затаенную, безмерную материнскую гордость.

Марья Сергеевна смахнула набежавшие слезы и вдруг светло улыбнулась – в самом уголке рисунка, выведенное цветами и тонкими зелеными завитками, притаилось одно единственное слово: «Помню».

Автор ОЛЬГА СУСЛИНА

Неприятности в семье подруги начались как только она завела очередную кошку.

Нет, не с мужем – ему уже было все равно сколько кошек в доме – лишь бы его кормили в первую очередь и не трогали.

Заболела старшая кошка. Та что целый год была королевой в этой квартире, и тут на ее место стало претендовать целых две подобранные в приюте самозванки.

Ветеринар придирчиво рассматривал кошку со всех сторон.

Она безучастно позволяла это делать – не то чтобы подавала лапу, но не препятствовала.

Она абсолютно здорова! вынес вердикт доктор.

Где ж здорова вон шерсть начала вылазить и не ест ничего, чуть не плача говорила подруга.

Если б ваш муж привел домой еще две жены у вас тоже бы шерсть вылезла от нервного расстройства, хмыкнул Айболит. Стресс у нее и нервы ни к черту. А нервы надо лечить.

И выписал лекарство.

В аптеке выдали флакончик чего-то за большие деньги.

Еще больше пришлось отвалить ветеринару. Когда подруга сочла оставшуюся наличность поняла, что теперь стресс и у нее.

Мерзавка ты! сказала она дома питомице, которая влетела ей в копеечку, – нервы у нее расшалились.

Да что б меня кто-то кормил, поил и никуда не выгонял из дома – знаешь, какие классные нервы были бы у меня?!

Кошка безучастно отвернулась. подруга вспомнила про настойку от кошачьих нервов, открыла, налила в ложку и впихнула в кошачий рот.

Потом грустно посмотрела на себя в зеркало и решила, что у нее тоже есть нервы и их надо срочно подлечить.

Необходимая настойка стояла в баре и стоила не менее дорого, чем кошачья.

Подруга накапала себе успокоительных капель. Грамм пятьдесят.

Жить сразу стало лучше.

Неожиданно к ней на руки запрыгнула только что умиравшее создание.

Хвост был распушен, глаза сверкали, из груди раздавалось призывное мурчание.

Ты смотри подействовало! Вот не зря деньги платила, – обрадовалась хозяйка.

Мур! подтвердила питомица.

Вернулся муж и увидел двух довольных женщин – свою и кошачью.

Вы что это обе приняли на грудь?

Я да! А Масю я полечила.

Такое дорогое лекарство но такое эффективное!

Мурр подтвердила Мася.

Муж взял флакончик и почитал состав. Основную часть состава чудо-лекарства занимала обыкновенная валерианка, которая для котов, как сто грамм для пьяницы

Так вы обе все таки хильнули, девочки! ухмыльнулся он.

А точно нужно было для этого в доктору ходить?

Мурр! возмутилась Мася

С тех пор так и повелось. Подруга приходила с работы а кошка ждала ее возле столика, на котором стоял пузырек с чудо-лекарством.

Мурр предлагала она и показывала лапой на пузырек, давай, мол, посидим, как девочки, полечимся от нервов.

Кошка вот кто тебя поймет, пожалеет, и, если надо, еще и пропустит на посошок какую-то чудо-настойку.

И нервов никаких.

КОШКА В ДОЛГ
Знаете, есть такой обычай. Когда переезжаешь в новую квартиру. Надо обязательно первой впустить в квартиру кошку. Ну, или кота.

Вот и подруга этой женщины, тоже так думала. А поэтому, когда пришел день переезда. Она обратилась к подруге. У которой жила прелестная и спокойная кошечка. Домашняя и лесковая.

• Дай.

Говорит.

• На денёк.

Говорит.

• Чтобы через порог.

Говорит.
Ну, что тут поделаешь? Лучшая подруга и вроде, просьба небольшая. Маленькая просьба.
Как отказать?
Вот она и согласилась. Привезла подруга переноску и поехала Манечка открывать новую квартиру. Всё, как полагается. Переступила она порог и пошла обнюхивать пустые углы и прислушиваться к голосам. Гулко звучавшим, как в концертном зале.
Посидев за импровизированным столом и отметив переезд. Муж остался ждать перевозку мебели и всего остального, а подруга.
Подруга посадила Манечку в переноску. Взяла тортик, салатики всякие, бутылочку шампанского. Ну, сами понимаете, новая квартира. Надо обмыть. Такси не взяла. Решила сама доехать. Рядом совсем. Понадеялась, что не попадётся полиции. Поставила переноску и пакеты на землю возле своей машины. Достала ключи. Открыла машину. Нагнулась за переноской и обедом. И замерла.
О, ужас.
Дверца переноски оказалась открытой. И не говорите мне, что это случайно.
Когда человек выпил и в голове тысяча забот. Можно и забыть о такой мелочи, а вернее. Не забыть, а просто промахнуться мимо защёлки.
О поездке подруга немедленно забыла, как впрочем, и забыла о пакетах с выпивкой и закуской.
Она оббегала всю стоянку, все дома и все дворы в округе, но. Это не дало никаких результатов.
Делать нечего. Выбора нет.
И она позвонила женщине-владелице Манечки.
А дом её находился совсем недалеко, помните? В полукилометре, максимум. Минут пятнадцать если пешком.
Подруга примчалась через пять минут. Она прибежала с выпученными глазами и ужасом в них.

• Она же, никогда не была на улице.

Причитала женщина, заламывая руки.

• О, Господи. Её собаки задерут, коты изорвут и машина задавит.

Короче говоря.
Искали её все. Муж, подруга, сама владелица и грузчики с водителем. С той самой машины, которая привезла мебель и всё остальное.
Всё было бесполезно.
Женщина, давшая Манечку на время. Чтобы порог переступить. Уже устала плакать. И в её глазах стояла обречённость и усталость. Её подруга, взявшая Манечку устала извиняться и предлагать деньги и любых котят, по любым ценам.
Разве может, кто-нибудь заменить любимицу, часть самой тебя?
Никто не может.
Короче говоря.
Грузчики разгружали мебель ночью. Муж и подруга женщины, вместо радости. Ходили по комнатам, наполненным коробками и шкафами. Они не могли уже ничему радоваться. Перед их глазами стояла маленькая домашняя кошечка Манечка.
Утром.
Рано утром позвонила подруга, отдавшая на день кошечку.
Говорила она так, что никто не мог ничего понять Она кричала и плакала. Подруга с мужем ничего не поняли и решили, что случилось ещё какое-то несчастье.
Сев в машину, они помчались к женщине. Влетев в квартиру. И ожидая увидеть, как минимум пожар, потоп или грабителей, они узрели.
Женщину, стоявшую на коленях и покрывавшую поцелуями свою Манечку.
Она кричала, плакала и так сжимала свою любимицу, что у той.
Глаза лезли на лоб. Она смотрела с изумлением на свою хозяйку и гостей. И в её взгляде сквозили удивление и желание вырваться из плотных объятий, но.
Но вместо этого. Она перешла в крепкие руки подруги, а потом. И её мужа.
После чего позвонили водителю машины и грузчикам. И пригласили и отметить двойной праздник.
Через пару часов.
За столом сидела хорошая компания и отмечала переезд и находку пропажи. Все смеялись и рассказывали друг другу, как вчера бегали по всему району.
Но самое интересное было вот в чём.

• Как? Как она нашла путь домой?

Неужели сама дошла?
Но она ведь домашняя.
Подруга с мужем ушли в свою новую квартиру. Водитель и грузчики поехали работать.
Перенервничавшая женщина легла поспать. Ведь глаз не сомкнула ночью.
А Манечка.
Манечка сидела на подоконнике и смотрела в окно. Она вспоминала. Ей очень понравилось. И кота она встретила очень хорошего. Довёл её домой.
Она выгладывала и искала его среди скамеек и машин внизу.
Красивый кот такой. Сильный, смелый и умный.
Она выскользнула на следующий день. Когда женщина уходила на работу. А когда та вернулась.
У неё под дверью сидели.
Манечка и большой кот. Самой наглой наружности.

• О, Господи.

Всплеснула она руками.

• Как? Как ты вышла?!

Посмотрев на свою Манечку. Женщина задумалась. А после.
Открыла дверь и сказала.

• Ну, заходи уже. Чего смотришь, соблазнитель?

Теперь у неё дома пять котов. Манечка и Нахал. И их трое котят.
Да. Вот такая история о приметах.
Так, что я хотел сказать?
Ах, да. Вспомнил.
Внимательно закрывайте свои переноски. А ещё лучше, не садитесь за руль в нетрезвом состоянии, упаси Боже.
Но если вы собираетесь переезжать. То не берите кошку у своей подруги. Возьмите кота с улицы. И я вас уверяю.
Он станет для вас.
Самым, самым, самым лучшим и любимы существом на свете.
Потому как, вы подарите ему дом, а он вам.
Подарит любовь и радость.
Я вас уверяю. Чтоб я так жил, честное слово.
Вот и всё.

Автор: Олег Бондаренко-Транский

Помню вас. (Питерские коты)
Так случилось, что мне пришлось побывать в Питере единственный раз, и то – в командировке. Именно там находится головной офис компании, в которую входит и мое предприятие. Поездка предполагала наличие свободного времени, надо ли говорить, с каким нетерпеньем я ждал прибытия в этот славный город.

По моему искреннему убеждению, с Питером необходимо общаться «лицом к лицу», без посредников в виде экскурсоводов. Только так можно почувствовать его душу, познать характер города и его жителей. Памятные даты, события и места, где они происходили неоднократно описаны и при желании любой человек может ознакомиться с ними, полистав соответствующую литературу или пощелкав клавишами компьютера.

Но сможете ли вы проникнуться ощущением сопричастности к истории, когда в толпе таких же любознательных гостей города спешите за гидом, пытаясь уловить смысл его рассказа? Сможете ли в окружении любопытствующих, спешащих по набережной Мойки, мыслями перенестись в девятнадцатый век, чтобы почувствовать незримое присутствие Александра Сергеевича? Получится ли у Вас искренне скорбеть, остановившись на минутку у здания гостиницы «Англетер» или у Спаса на крови? Удивляться причудливой архитектуре Казанского собора, отринувшего каноны возведения православных храмов?
Однозначно – нет! Только в одиночестве. Вернее – вдвоем: Питер и вы...

А еще в Питере любят кошек! Только за это можно относиться к его жителям с уважением. Начало этому положил еще Петр Великий, у него имелся любимый кот Василий, которого ему подарил голландский мореплаватель. Читатели, проникнитесь – Петр I, как и мы был любителем хвостатых! Он же издал указ: «Иметь при амбарах котов для охраны таковых и мышей, и крыс устрашения!»
Дело продолжила его дочь – Елизавета Петровна. По ее приказу в 1745 году из Казани были привезены тридцать котов. Тогда считалось, что Казанские хвостики – лучшие крысоловы!
Екатерина II – женщина практичная, во избежание порчи предметов искусства теми же грызунами, распорядилась десантировать в Эрмитаж диверсионно-штурмовую группу хвостатых, которые без труда справились с поставленной боевой задачей! С тех далеких времен ведется история знаменитых Эрмитажных котов, которые и ныне на посту.
Григорию Потемкину, влюбленному в царицу, помог найти путь к ее сердцу белый котик ангорской породы. Какое женское сердце не растает от такого подарка?

В годы войны кошки спасли жизни многим горожанам, порой ценой своих. Кошки погибали от бомбежек, замерзали в неотапливаемых подвалах и домах. Было и такое, что их употребляли в пищу. И не надо брезгливо фыркать. Судить людей, истощенных голодом до умопомешательства, живущих на пределе сил, ежедневно видящих смерть родных и друзей, могут только те, кто пережил эти страшные дни. Истощенные жители умирали на улицах, а крысы, размножившись в неимоверных количествах, пировали на их трупах. Они уничтожали даже те малые запасы продовольствия, которые еще оставались в городе, переносили заболевания и даже нападали на ослабших от недоедания людей.
Спасли город вновь кошки. Весной 1943 года – десант хвостов из Ярославля, позднее – пять тысяч сибиряков! Враг отступил. За такие подвиги не грех бы и памятники героям ставить, и они есть: кот Елисей и кошка Василиса, памятник блокадной кошке, кошка Тишина Митьковна (привет Митькам!), хозяин Канонерского острова (кошачьего острова – по-фински). А еще исполнитель детских желаний котенок Фунтик. Есть и другие.
Здесь празднуют день питерских кошек, и празднуется он не один день, а два! Даже этого было бы достаточно, чтобы знать об отношении питерцев к кошкам.

В тот приезд, мотаясь на обязательные производственные совещания, мне приходилось делать пересадку с метро на автобус у станции «Московская». Коротая время, бродил по окрестностям, где случайно увидел у дверей продуктового магазина еще одну скульптуру котика. Этот хвостатый скромняга, словно реальный кот, застыл в ожидании случайной кормежки или доброго человека, который приютит его.
О питерских художниках, рисующих кошек, нужен отдельный рассказ. Скажу только, что здесь я впервые познакомился с творчеством Владимира Румянцева и влюбился в его котов навсегда. Пара копий его картин висят в комнате моего дома.

Там же у станции метро «Московская» набрел на полуподвальное помещение пивного бара. Признаюсь, пиво – моя слабость. В том баре было не просто пиво, а ПИВО! Вкуснейший напиток, радующий людей с незапамятных времен. И не говорите, что оно вредно. Вредно всякое излишество, даже избыток физкультуры – вреден. Вреден шмурдяк, в изобилии стоящий на полках магазинов, фильтровано-пастеризованно-стерилизованный. Все вредное для человека с годами изживается, воспринимается как дикость. А пиво, ведущее свою родословную с давних времен, наравне с хлебом – живо до сих пор. Давно не беру его в магазинах – варю самостоятельно, настоящее, живое, для чего прикупил мини-пивоварню.
Сидя в том баре, я осторожно сдувал с поверхности бокала белоснежную, стойкую пену, в нетерпеливом желании коснуться губами освежающей влаги с густым вкусом солода и хмелевой горечи, когда на скамейку рядом со мной уселся кот. Он понимающе смотрел на меня, пушил усы, словно говоря:

• Давай, человек, смелее. Здесь пиво настоящее, крафтовое! – И кот не обманул. Пиво было превосходным!
• Ваш? – Спросил я бармена, указывая взглядом на кота. Тот задержал с ответом, оценивая меня – не представитель ли санитарных служб?
• Наш. – Улыбнулся он. Видимо мой вид его удовлетворил.

В тот раз я посетил бар в последний раз, уже с упакованной дорожной сумкой. Пора было прощаться с Питером и выдвигаться в аэропорт. Карманы оттягивала мелочь, от которой необходимо избавиться, иначе придется выгребать ее у рамки металлодетектора.
Решив потратить ее на мелкие сувениры, спустился в подземный переход, где в изобилии были прилавки и ларьки, торгующие подобным добром. Внимание привлекла бабушка, скромно стоящая у стены, опрятно одетая, у ног – плетеная корзина. В ней чинно сидел старый полосатый котик, исподлобья оглядывая проходящих. Бабушка держала в руках пустой стаканчик из тонкого белого пластика. Было видно, что ей неуютно, она стеснялась людей и себя.
Стараюсь не проходить мимо просящих. Считаю, что нужно переживать действительно тяжелую полосу в жизни, чтобы переломить себя и выйти за помощью к людям. Как это тяжело психологически – ведомо только просящим. Не прошел мимо и в тот раз. Зачерпнув из кармана звенящие монеты, я высыпал их в стаканчик, полез за следующей горстью, но бабушка остановила меня:

• Спасибо, сынок, спасибо. Нам с Васенькой больше не надо, нам этого хватит. – Тихо проговорила она. Ее слова и тихий голос достали до сердца, я почему-то почувствовал себя виноватым в проблемах, свалившихся на головы этой немолодой женщины и ее кота.
• Возьми, мать, – попросил я. – Вам нужней. – И высыпал ей остатки мелочи. Василию под бочок сунул пару мелких купюр, тот потерся щечкой о мою руку и позволил себя погладить.
• Спаси тебя Бог, сынок. Спаси Бог. – Прошептала бабушка, которую я видел впервые и которую больше никогда не увижу. А старый кот у ее ног улыбался мне и щурил глаза, соглашаясь с хозяйкой.

Ступая по длинному подземному переходу к выходу, я не удержался и оглянулся. Бабушка, держа в одной руке корзину со старым котом, другой крестила меня во след и что-то шептала...

Питерская бабушка и кот. Помню вас. Теперь уже не забуду.

Тагир Нурмухаметов.

БАБА ЯГА ИЗ ТРЕТЬЕГО ПОДЪЕЗДА

Старухой из третьего подъезда местные мамочки пугали своих малышей...

Она была высокая, худая, всегда носила чёрное, во двор выходила, опираясь на палку, ни с кем не разговаривала.

Наверняка она и вовсе не показывалась бы на улице, если бы не кот. Он был похож на свою хозяйку, такой же худой и черный.

Когда эта странная пара появлялась во дворе, мамочки норовили расхватать мирно играющих малышей и увести их подальше от зловещей старухи.

Та не обращала на них никакого внимания, присаживалась на скамейку и погружалась в свои мысли. Кот гулял в гордом одиночестве, видимо, местное кошачье сообщество его тоже не принимало. Боялось, наверное.

Потом они уходили, и жизнь во дворе возобновляла привычное течение.

Разве что у мамочек появлялся повод обсудить нелюдимую соседку, и они с удовольствием занимались этим приятным делом, посматривая на окна первого этажа, где располагалась квартира Бабы-Яги.

Так её прозвали во дворе, и прозвище прилипло, как жвачка к подошве ботинка.

— Грешно, конечно, так говорить, но хоть бы она пропала куда-то! — возмущались мамочки. — Не старуха, а прямо ведьма! Вот как можно быть такой неприятной?! Заметили, её даже не навещает никто...

— Ещё этот кот! — подхватывала владелица крошечной, вечно дрожащей собачки. — Моя Жужа так его пугается, что потом писает на ковёр!

Дети, видя отношение взрослых к старухе с первого этажа, придумывали про неё страшные истории и пакостничали по мелочам.

Стены возле дверей её квартиры были сплошь исписаны и изрисованы, на балкон забрасывали всякую дрянь. Старуха не жаловалась.

Только однажды, когда в её окно бросили камень, она открыла его настежь и произнесла хриплым голосом:

— Уймитесь, не то прокляну.

Мальчишки поверили. Продолжили хулиганить, конечно, но исподтишка. Злобу затаили, дожидаясь удобного случая. И однажды он представился...

— Смотрите, ведьмин кот! — закричал десятилетний Петька, первым углядев чёрного кота, одиноко сидящего возле лавочки.

Кот выглядел потерянным, он открывал рот и жалобно мяукал, будто звал на помощь.

— А где Баба-Яга? — закрутили головами мальчишки.

Старухи не было видно, и это казалось невероятным.

— Неужто померла? — обрадовался кто-то. — Лови кота, ребята!

Ватага ребятишек, ошалев от безнаказанности, ринулась ловить чёрного кота. Путь домой ему преграждала закрытая дверь подъезда, и кот в отчаянии стрелой взлетел на дерево, но это только раззадорило его преследователей.

В кота полетели палки и камни, он шипел и уворачивался. Несколько прогуливающихся здесь же мам наблюдали эту картину, но не вмешивались.

Коту приходилось очень скверно, несколько снарядов попало в него, он с трудом цеплялся когтями за ветки. Еще немного – и он сорвётся вниз на радость своим преследователям!

— Вы чего творите, мелкие? — раздался голос за спинами раззадорившейся малышни. Они даже повернулись не сразу, так увлеклись забавой.

— Да это Генка! — узнавая, крикнул главный зачинщик охоты на кота.

— Мы ведьминого кота убиваем! — радостно сообщил кто-то. — Баба-Яга сдохла, надо ведьминого кота добить!

Генка, рослый парнишка лет четырнадцати, глянул на шипящего кота, готового дорого продать свою жизнь, и неожиданно для всех принялся расшвыривать мелких, раздавая затрещины направо и налево.

— Ты чего?! — возмутились малолетние хулиганы. — Это же ведьмин кот!

— А ну, брысь отсюда, пока не навалял! — сквозь зубы прошипел Генка.

Мелкие разбежались, наблюдая за ним издали. Некоторые побежали жаловаться взрослым, которые немедленно ополчились на парнишку:

— Хулиган! Ты зачем маленьких обижаешь? Мы сейчас полицию вызовем! — крикнула молодая женщина.

— Я его знаю! Это Генка, он в соседнем дворе живет, у тётки! Родители померли, тётка пьет, а по нему давно колония плачет! — возбуждённо объясняла вторая.

Видимо, с хулиганом решили не связываться, поскольку двор тут же опустел.

— Иди ко мне, не бойся! — сказал Генка коту.

Кот выглядел скверно. На его чёрной шкуре местами появилась кровь, он весь дрожал и шипел, вцепившись в ветку дерева.

— Я тебя не обижу. Спускайся! — повторил парнишка, и на этот раз кот послушался.

Очень осторожно он спустился по стволу и почти свалился в подставленные руки.

— Вот гады! За что они тебя так? — Генка держал кота очень бережно, чтобы не причинить боли.

Он оглядывался по сторонам, раздумывая, что предпринять. Нести пострадавшего в ветеринарку? А чем платить? К тётке? Так она с утра глаза залила и отсыпается...

— Ты где живёшь? — спросил Генка у кота.

Тот молчал, глядя на него круглыми жёлтыми глазами...

В этот момент дверь третьего подъезда распахнулась, оттуда выбралась пожилая женщина. Увидев мальчишку с котом на руках, она ахнула:

— Это что ж ты, ирод, с котом сделал?!

— Это не я! — возмутился Генка. — Вы не знаете, из какой он квартиры?

— Из десятой, это Антонины кот, их тут все знают. А сама-то она где? — завертела головой старушка. — Я иду, гляжу, дверь-то у неё приоткрыта...

Думала, пошла с котом гулять да и забыла закрыть, совсем из памяти выжила! Вот и выскочила следом, пока не обобрали!

Генка, не дослушав, кинулся мимо неё в подъезд. Старушка семенила следом, ей было любопытно.

Возле приоткрытой двери кот начал выкручиваться из рук и, освободившись, рванулся в квартиру.

— Полицию надо бы вызвать! — прошептала сзади старушка. — Мало ли что! Ещё и виноваты будем!

И тут из-за двери раздался слабый стон. Не сговариваясь, оба кинулись внутрь.

Бабу-Ягу они увидели лежащей прямо в одежде на застеленной кровати. Возле неё метался черный кот, облизывая хозяйке лицо и руки. На полу валялся мобильный телефон, видимо, выпавший у старухи из рук.

Генка сообразил первым. Он подхватил мобильник и набрал 112:

— «Скорую» пришлите, пожалуйста! — закричал он, услышав голос диспетчера. — Тут человек умирает!

— Адрес назовите, — услышал он и беспомощно повернулся к соседке.

Та уже взяла себя в руки и принялась диктовать адрес. Всё это время черный кот не отходил от еле живой хозяйки, хотя ему самому наверняка требовалась помощь.

— Что ж они творят, негодники! — соседка охала, глядя на кота. — Антонина, ты на тот свет даже не вздумай, на кого Ваську оставишь?!

Удивительно, но это помогло. Старуха открыла глаза.

— Вот и молодец! — похвалила её соседка. — Держись, сейчас «Скорая» приедет, помогут тебе!

Бригада приехала быстро, сделали уколы, сняли кардиограмму, померили давление. Старуха быстро приходила в себя, даже сесть порывалась.

От госпитализации отказалась наотрез. Когда молоденькая фельдшерица стала настаивать, только усмехнулась:

— Давление упало резко, вот и я следом за ним. Ничего страшного. Сама на «Скорой» работала, соображу, чем поддержать организм. А от старости лекарство ещё не придумали.

— Если что, сразу звоните, — сдалась фельдшер. — Есть кому за вами приглядеть?

— Есть, — неожиданно для самого себя ответил Генка. — Я пригляжу. Только вы коту тоже помогите. Побили его, ранили...

Фельдшерица, не споря, осмотрела кота, смазала царапины и развела руками.

— Хорошо бы ветеринару показать, но думаю, что опасности нет. Видимо, тебе придётся присмотреть за обоими пациентами. Справишься?

— Справлюсь, — твердо пообещал Генка.

Бригада уехала, ушла и соседка, подозрительно оглядев Генку и пообещав заглядывать. Они остались втроём.

— Не боишься меня? — вдруг спросила старуха. Кот лежал возле неё и дремал, иногда чутко шевеля ушами. — Меня ведьмой кличут, слышал, поди?

Генка пожал плечами:

— Мало ли кого как кличут, дураков хватает.

— Храбрый, — констатировала старуха. — Ты Ваську моего спас?

Генка посмотрел на кота. Вроде о том, что произошло на улице, и слова никто не сказал? Не кот же хозяйке намурчал?

— Ты иди, если нужно, — продолжила старуха. — Я сегодня точно не помру. Мне кота лечить надо.

Генке отчего-то очень не хотелось идти домой, где ждала его пьяная тётка. Хорошо, если одна, а то опять приволочёт мужика какого-нибудь, скандалить начнут...

Видимо, что-то отразилось на его лице, поскольку старуха попросила:

— А поставь чайник, пожалуйста, если не торопишься. У меня и конфеты припасены, сладенького хочется, сил нет!

Генка отправился на кухню, поставил чайник, нашёл чашки, конфеты, принёс в комнату. Старуха осторожно села, спустив ноги вниз, взяла чашку.

Генка тоже пил чай, осматриваясь по сторонам. На стене увидел фотографии: женщина и мужчина в военной форме, ещё один мужчина, тоже военный, но форма другая, и совсем парнишка, немного постарше его, Генки.

Старуха следила за его взглядом:

— Это родители мои. Воевали оба. Мать – военный врач, отец взводом командовал. Я же, как сейчас говорят, «ребенок войны», в 1944-м родилась.

Муж тоже кадровый военный был, да только умер рано, сердце не выдержало.

И сын от службы не прятался, долг свой выполнял в чужой земле. Там и голову сложил Витенька мой... Никого не осталось.

Вот, котёнка подобрала, вырастила. Он теперь – вся моя семья...

Генка увидел, что по её щекам текут слёзы. Ему стало неловко, он вспомнил, что старуху за глаза называли ведьмой. А она, может, с горя почернела и от всех закрылась!

— Я тоже один, — сказал он тихо. — Родители от пьянки померли, тётка тоже квасит по-чёрному. И уйти некуда, мигом в детдом отправят, а там не слаще.

Старуха смотрела на него, не отрываясь, потом протянула руку. Генка вложил свою ладонь в её, морщинистую. Баба Яга повернула ладонь вверх, всмотрелась:

— Ничего, внучок, ничего. Будет у тебя ещё счастье в жизни, помяни мое слово! Ты сейчас домой иди, не бойся.

Тетке скажи, что ведьма Антонина ей пить строго-настрого запретила, а то худо ей будет! За меня не переживай, я крепкая.

Да и Васька справится. У котов не одна жизнь, слышал ведь?

Генка пообещал прийти завтра, навестить, записал номер мобильного старухи, дал тёткин номер. Своего телефона у него не было.

На удивление, тетка была трезвая и встретила его криками, где он шляется. Она вправду переживала, просто прятала волнение за напускным гневом.

Генка рассказал ей про старуху и кота, потом, поколебавшись, добавил то, что велела сказать Баба Яга.

Тетка испуганно смотрела на него и моргала, потом молча ушла к себе в комнатёнку и там заплакала. Генка потоптался в дверях, потом подошёл и неловко обнял рыдающую тетку:

— Теть, ты не плачь. Я скоро работать пойду, справимся. Ты только не пей, не надо... И козлов этих не води, они тебя не стоят.

— Вырос ты, Гена, — прошептала тётка, размазывая слезы. — А я и не заметила...

На следующий день Генка навестил старуху. Она уже вставала с кровати, да и кот выглядел гораздо лучше.

Они пили чай и разговаривали о жизни, Васька лежал у ног и тихонько мурчал. Генке было уютно и легко, как ни разу в его небольшой ещё жизни, которая вроде как и налаживалась.

Может, тётка и правда испугалась старухиных слов, или тот разговор с Генкой что-то смог изменить, но попойки в их доме прекратились, и это дало надежду, что все ещё будет хорошо...

А потом наступил солнечный майский день, когда в Генкин класс пришёл директор, и не один. Рядом стояла Баба Яга. Сегодня она была не в чёрном, принарядилась и даже казалась моложе.

— Ребята, у нас особенный гость, — торжественно начал директор. — Это Антонина Ивановна, дочь, жена и мать настоящих героев Отечества. И сама она – героиня, всю жизнь посвятившая спасению жизни и здоровью людей.

Класс зааплодировал, Генка тоже хлопал, во все глаза разглядывая старуху. Большая сумка у его ног под партой зашевелилась, оттуда высунулась усатая морда и тут же спряталась.

Васька сидел тихо, как мышь. Не мог же он пропустить такое событие.

— Здравствуйте, ребята, — Антонина Ивановна сильно волновалась, но справилась с собой.

Она говорила, а Генку переполняло чувство родства с этой когда-то чужой старухой, которая оказалась настоящей героиней. И другом тоже – самым настоящим.

Теперь у него была большая семья: тетка, бабушка Антонина Ивановна и кот Васька. И это было счастьем.

Автор ЕЛЕНА МИРОНОВА

МАМИН ПРАЗДНИК

— А я тебе говорю, Алиса, что не надо тут ещё одну бабочку рисовать. И положи мамину серёжку на место. Родители вернутся, и нам попадёт! — учила младшую сестру Варвара.

Алисе недавно исполнилось семь лет. Она считала себя очень взрослой, как-никак – школьница. Но старшая сестра Варя училась в четвёртом классе и здорово задирала нос.

Вот и сейчас она вздумала поучать Алису, как правильно украшать мамину открытку на День Рождения.

Девочка скривила смешную рожицу и продолжила вертеть серёжку в виде золотой бабочки в руках.

— Зануда ты, Варька. Как есть – зануда! Серёжку не уберу. Я с нее бабочку на открытку срисовывать буду! И твоё мнение меня мало волнует, — стала дразниться она.

Варвара постаралась сдержать свой гнев. Главное – дождаться родителей с работы.

Завтра у мамы День Рождения. По этому поводу они устроят веселый праздник. Мама уже и образ приготовила. В шкафу висит нарядное вечернее платье с золотыми блёстками.

Как же будут красиво смотреться с ним ее любимые серьги с бабочками! Маме они достались от бабушки. И она очень ими дорожила.

Поэтому Варя стала переживать, когда увидела их в руках Алисы. Та вечно все теряла и ломала. Не хватало ещё, чтобы с маминым украшением что-то случилось.

— Варька, смотри, какие на улице уже сугробы намело! — закричала вдруг Алиса.

За окном несколько часов назад начался снег. Он уже успел укутать город в белое, пушистое покрывало.

— Красота какая! Вот бы сейчас на улицу! — мечтательно вздохнула девочка.

Но Варвара строго посмотрела на сестру:

— Во-первых, родители сказали ждать их дома. А во-вторых, закрой немедленно окно! Простудишься! — сказала она.

Но Алиса её не слушала. Там, внизу, девочка заметила смешного, лохматого щенка, который носился за снежинками.

— Варька, смотри, какой пес! Вот бы нам на Новый год такого! — мечтательно произнесла она.

В этот момент терпение старшей сестры лопнуло:

— А ну-ка быстро отошла от окна! — закричала Варвара и что есть силы оттолкнула непослушную девчонку.

Алиса попыталась ухватиться за раму и разжала ладошку.

— Ой, мамочки! Серёжка! — закричала она через секунду.

Варвара так и замерла у подоконника.

— Что серёжка? — выдохнула она, не веря случившемуся.

— Она упала... Туда... Вниз, — всхлипывая, начала Алиса.

Девочки переглянулись.

— И зачем ты только меня толкнула, Варька? Я же тебе щенка хотела показать! — стала возмущаться Алиса сквозь слезы.

Но сестра её уже не слушала. Она быстро побежала в прихожую и стала одеваться.

"Только бы успеть!" — стучало у неё в голове.

— Ты куда, Варька? А как же я? — подбежала к двери Алиса.

— А ты дома сиди! Натворила уже дел! — грозно прикрикнула на неё Варя. И, застегивая на ходу пуховик, бросилась прочь из дома.

— Тоже мне, командирша нашлась! Я сама буду решать, что мне делать! — ответила Алиса и подошла к окну.

Внизу все было белым-бело.

— Как же Варька найдёт там серёжку? — задумалась девочка, рассматривая коричневого щенка, который по-прежнему скакал под окном.

Нет, она определенно не могла сидеть дома, сложа руки. Алиса решительно направилась к шкафу с одеждой. Она ещё покажет этой выскочке Варьке, как надо искать!

— Все из-за неё. Если бы она меня не толкнула... — пыхтела себе под нос Алиса, застегивая сапожки.

А снег всё шёл и шёл...

Варя рылась в пушистых сугробах, не чувствуя рук. Рядом стоял одинокий щенок. Его уже тоже слегка припорошило снегом.

— Шёл бы ты прятаться. Холодно ведь, — тихо шепнула ему Варя.

Её надежда таяла с каждой новой снежинкой, уверенно падающей с неба. Спасти ситуацию могло разве что чудо.

— Ну, где же она? — говорила Варя, отчаявшись.

Из подъезда выскочила Алиса – шапка набекрень, варежки болтаются на веревочке.

Варвара увидела её и разозлилась:

— Ну, чего вышла? Не видишь, тут и без тебя помощников хватает? — кивнула она на щенка, который рылся рядом.

— Я помочь хотела, — засопела Алиса, поглядывая на лохматого пса.

— Спасибо, уже помогла! Так помогла, что дальше некуда! Ты только представь, как мама расстроится! Это ведь были её любимые серёжки...

Эх, и почему мне такая сестра непутевая досталась? Одно наказание! — вскрикнула Варя и снова зарылась в сугроб.

Алиса всхлипнула. Действительно, как она могла испортить мамин праздник?

Она вспомнила, как вырезала из маминой блузки снежинки для садика. Как же тогда мама плакала...

А ещё – как пролила на платье Вари компот... Потом сломала дорогие папины очки...

— А ведь Варька права. От меня одни неприятности, — вздохнула девочка и пошла прочь.

Веселый щенок побежал за ней. Но девочка его не замечала. Она все шла и шла по заснеженным улицам, сама не зная куда...

*

— Все, Алиса. Сил больше нет. Пошли домой греться, — вздохнула Варвара и обернулась. — Алиса, ты где? — крикнула она громче.

Но ответом ей была тишина...

— Неужели домой отправилась? Хороша помощница! — разозлилась девочка и, отряхнувшись, направилась к подъезду.

Но дома никого не оказалось. Варе стало не по себе:

— Тоже мне, нашлась принцесса! Прикрикнула на неё пару раз и вот тебе. Обиделась она. И где же её теперь искать? — говорила сама с собой Варя.

— Варечка, мы немного задержимся. В пробке застряли. Сидите дома и никуда не выходите, — говорила через секунду мама в телефонную трубку.

Девочка что-то неуверенно сказала в ответ и опустилась в кресло. Нужно было как можно скорее найти Алису.

— Вот же противная девчонка! — сказала Варя и вышла из дома...

*

Они недавно переехали в этот район. И Алиса ещё плохо ориентировалась в хитросплетении улиц. А тут ещё этот снег.

Все вдруг стало казаться чужим, будто в сказке про Снежную королеву.

— Ну и ладно. Лучше замерзну, но к ним не вернусь, — говорила девочка, размазывая замерзшие слезы по щекам.

Хорошо, хоть щенок не отставал и уверенно бежал рядом.

— Ты меня не бросишь, малыш? Даже если я такая плохая и вредная? — спросила она.

И пес весело вильнул хвостиком. Ему было холодно и он не понимал, почему девочка удаляется от дома.

Но щенок решил во что бы то ни стало не оставлять её одну. Ведь сам прекрасно знал, как ужасно одиночество...

*

— Что значит убежала, Варвара? Как же ты могла за ней не уследить? — на глазах мамы выступили слезы.

Варя не выдержала и зарыдала, уткнувшись в мамину пушистую шубку. Она встретила родителей на улице. И уже успела сообщить об исчезновении сестры.

Однако, ещё не рассказала об истории с серёжкой. Теперь все это ушло на второй план. Ведь главное было – найти Алису.

— Вы что, поссорились? — уточнил отец.

Варька зашмыгала носом и кивнула.

— Понятно. Ну что ж, приступаем к поискам, — уверенно сказал папа...

*

У Алисы ужасно замёрзли ноги. Она еле переступала сугробы. И самое обидное, что с улиц напрочь исчезли прохожие, которые могли бы подсказать дорогу домой.

— Сидят уже, наверное, в своих квартирах. Им тепло и хорошо, — говорила она щенку, который следовал рядом, потряхивая лапками.

На спине у него образовался небольшой сугроб. Но малыш уже был не в силах стряхивать его.

— Ты не знаешь, где мой дом? — спросила Алиса, — Там так тепло и хорошо... И там, наверное, все уже ужасно беспокоятся обо мне, даже Варя.

Щенок замер, слушая девочку. Он будто понял, о чем она говорит. И через секунду, резко развернувшись, пошёл в обратную сторону.

— Ты хочешь показать мне дорогу? Ты помнишь, где наш дом? — спросила Алиса и с надеждой пошла за ним...

*

— Ничего, мы сейчас оставим Варвару дома, а сами ещё раз поищем Алису. Полиция тоже приступила к поискам. Она не могла далеко уйти, — утешал мужчина супругу, возвращаясь домой.

Варя была притихшая и винила себя во всем. Ах, если бы только она не стала ругать Алису, то ничего страшного не случилось бы...

И зачем она строила из себя взрослую? Ведь и так понятно, что она старше. А сестра ещё маленькая и ранимая.

Варя вспоминала, как хорошо им было вместе. Нет, она не простит себе, если с Алисой что-то случится...

Они осторожно зашли в квартиру. Настроение у всех было подавленное.

Прямо в прихожей лежала куртка Алисы и сапожки. А дальше тянулись мокрые следы, ведущие к дивану. Здесь, укутанная в несколько одеял, спала девочка, прижимая к себе коричневого щенка.

Когда она пришла домой, то никто не открывал ей дверь. Алиса нашла ключ в кармане и без сил вошла в прихожую. Она попыталась найти свой телефон. Но у него, как всегда, села батарейка.

— Сейчас немного погреемся и позвоним маме и папе, — сказала она щенку, с которого постепенно тоже сходил снег. — Ну и грязный же ты! А какой пушистый!

Спасибо, что нашёл дорогу домой. Без тебя я бы не справилась, — улыбнулась девочка и тут же закрыла глаза.

— А вот и наша пропажа! — услышала она сквозь сон.

— Мама, а это кто? — раздался голос Вари, заглушаемый тихим лаем щенка.

Алиса открыла глаза. На минуту ей показалось, что все, происходившее недавно, было странным сном. Но по заплаканным лицам Вари и мамы она поняла, что её приключение было реальным.

— И кто же это у нас такой? — спросил отец, ласково обнимая Алису и поглядывая на щенка.

— Вы только не ругайтесь, — сказала она тихо.

Все тут же закивали, давая девочке высказаться.

— Понимаете, я была не права. Простите меня. Этот щенок... Он очень помог мне. Помнишь, я его из окна увидела? А потом он привел меня домой, — стала быстро говорить Алиса и умоляюще посмотрела на сестру.

Та кивнула:

— И ты меня прости. Если бы я не толкнула тебя, то ничего не случилось. И серёжка... — начала она.

— Да, кстати, про серёжку, — вдруг, подбоченясь, заявила Алиса, вспомнив что-то важное.

Затем она разжала ладошку.

— Вот она. Видимо, упала из окна прямо на щенка и запуталась в его шерсти. Смотри, какой он пушистый. Я стала гладить и нашла, — произнесла она.

Варя округлила глаза. Мама посмотрела на детей вопросительно.

— Простите, я правда все поняла и больше так не буду. Только давайте оставим малыша себе? — умоляюще сказала Алиса.

Часы как раз пробили полночь.

— Ну, что ж... Раз мой День Рождения уже наступил, то будем считать щенка подарком от вас, девочки. Только давайте все же приведём его немного в порядок, — засмеялась мама и взяла малыша на руки.

— Ура! — закричала сестрёнки. Ведь, несмотря ни на что, они очень любили друг друга.

Щенок жмурился в тёплых руках мамы. Он был рад, что пригодился этим добрым людям.

"Подарок, так подарок. Главное, что я теперь не одинок!" — думал он, изо всех сил виляя хвостиком.

Автор НИКА ЯСНАЯ

Душа пришитая к душе

Звонок в дверь раздался, как гром в ясном небе. Был тихий сентябрьский вечер, воскресенье. Окна, еще раскрытые настежь, впускали приятную прохладу ранней осени. Я писал письмо своей очередной виртуальной подружке и с головой погрузился в красивое словоблудие.

От испуга даже уронил клавиатуру с колен.
Чертыхнувшись, пошел открывать.
В дверь уже настойчиво тарабанили.

• Кому же так неймется? Кулаки отобьете!

За дверью стоял соседский пацан Васек.

• Спрячьте его, а то мать выкинет. Я потом заберу, когда можно будет, – прошептал он, сунув мне в руки что-то мягкое и теплое, после чего быстро юркнул за свою дверь и захлопнул ее.

Из оцепенения меня вывело то, что мои ладони усердно облизывали. Я перевел взгляд на руки, откуда на меня доверчиво смотрели янтарные глаза огненно-рыжего котенка.

• Ну вот, ты меня, наконец-то, и нашел.

Когда мне было семь лет, мы с родителями жили в военном городке на Камчатке. Папа служил на подводной лодке, а мама инженером в порту. Родители привезли меня туда, когда мне еще и года не было.
Так вот, у всех моих друганов была, какая-нибудь живность: коты, собаки, попугаи, рыбки, хомячки. Так, как у меня никого не было, я хотел всех сразу и уговаривал маму, то на одного, то на другого. Наконец, мама сдалась, но с условием – это будет одно животное, и только я за ним буду ухаживать. Радости моей не было конца. Я очень боялся, что она передумает, поэтому не спал всю ночь, еле дождался шести утра и разбудил маму.

• Ты определился, за кем мы едем? – улыбалась мама, суетясь на кухне.
• Да, нет. Мне всех хочется, они все классные.
• Ладно, на рынке присмотримся...

До рынка мы так и не доехали. Сойдя с катера в Петропавловске-Камчатском, прошли через портовый зал ожидания, чтобы выйти в город. В углу, перед дверьми стояла большая коробка, в которой что-то возилось, кряхтело, пищало и скреблось. Конечно же, я в нее заглянул. А в ней хороводило шестеро котят. Я замер, разглядывая этих животных всех сразу и каждого по отдельности.

• Ну, что ты застыл? Пошли уже. Нам нужно успеть назад на пятичасовой катер.
• Мама, я хочу этого котенка!

Я протягивал ей огненно-рыжее создание, а сам блаженно улыбался.

• Он же уличный, грязный.
• Нет, он мой, теперь он мой.

Дома Мама вымыла его хозяйственным мылом от блох, и насильственно скормила ему кусочки чеснока от глистов.

• Ну вот, твоя ответственность. Как же звать-то его?
• Пашка. Пашулик.

Прошло пять лет. Пашка превратился в громадного огненно-рыжего котяру с янтарными глазами. Характер у него был наглый, все делал только по своему, правда, маму побаивался и относился к ней с уважением. Еще бы, она же его кормила.

• Весь в своего хозяина! – Кричала мама, обнаружив очередную Пашкину заподляну. – Вот, закончится мое терпение, обоих выгоню. Будете в картонной коробке на вокзале жить!

А мы с котейкой весело прятались в кладовке, да так и засыпали там.
Как раз в год моего двенадцатилетия, весной, у меня появилась сестренка, Надюшка. А потом на Камчатку пришли плохие, тяжелые времена. В квартирах было очень холодно, потому что не было электричества для отопления. Сестренка начала болеть, и родители приняли решение, что мама с нами вернется на большую землю, а папа дослужит контракт, после чего тоже приедет.

• Юрочка, кот останется с папой. Нам нет возможности его брать с собой. Отец его потом привезет.

Это было шоком для меня. Как это Пашка не поедет со мной? Ведь не известно сколько мы будем врозь. В этот раз мама была непреклонна.
Паша сидел на тумбочке в прихожей и доверчиво смотрел на меня янтарными глазами. Я крепился из последних сил.

• Ты даже не заметишь, как мы снова будем вместе. – убеждал его я, да и себя заодно.

Когда отец закрыл за нами дверь, я уже не выдержал, всхлипнул, и по щекам полились горячие слезы разлуки.
Конечно же, папа не привез кота с собой. Он пристроил его у друзей, в хорошие руки. А мне каждую ночь снились Пашкины доверчивые, янтарные глаза. Больше у меня не было животных. Даже, когда родители сами предлагали кого-нибудь завести, я отказывался...
Прошли годы. Жизнь моя складывалась по-всякому, трижды скатывался в яму нищеты, теряя все, чего достиг, но все равно выкарабкивался и неуклонно лез на вершину благополучия. Объездил, практически весь Мир, был даже в самых неизвестных уголках планеты, знаком со многими знаменитыми людьми. А вот семьи так и не сложилось, детей у меня тоже нет. Сейчас мне шестьдесят пять лет, и я окончательно осел на своей Родине.

• Ну вот, Пашулик, мы, наконец то, вместе.

Котенок снова лизнул мне ладонь.
Васек каждый день забегал поиграться с Пашкой втайне от матери. Конечно же, забрать котенка домой, ему никто не разрешил, и тот навечно поселился у меня. Да я и не возражал. Как будто все вернулось на свои места. Мне снова двенадцать, и мой лучший друг снова со мной.....
__
автор Екатерина Яковлева

ТОНЕНЬКИЕ НИТОЧКИ СУДЬБЫ

Черныш был настоящим уличным котом, закалённым в постоянной борьбе без правил. С самого рождения ему пришлось научиться выживать, и он усвоил главное: в этом жестоком мире каждый сам за себя.

Впрочем, Черныш полагал, что ему не стоит пенять на судьбу. Он был молод, здоров, умел за себя постоять, пользовался заслуженным авторитетом у местных котов и повышенным вниманием у кошек, знал все укромные уголки двора и места, где можно добыть еду.

К тому же, он ни разу не попался этим безжалостным и коварным двуногим из службы по отлову бродячих животных.

Из всего вышеизложенного можно было сделать вывод, что жизнь удалась. Стоит ли желать лучшего?

Например, завидовать слабым и изнеженным домашним котикам? Нет и ещё раз нет! Черныш был настоящим королем двора и очень гордился своей свободой и независимостью.

Из этого правила было одно-единственное исключение. Даже и не исключение, пожалуй, просто Черныш решил, что принять плату за хорошо сделанную работу – это лучше, чем, например, воровать у людей.

Многие коты на его памяти попадались на этой слабости, и жизнь их ничему не учила. Он же, скажем так, честно зарабатывал свой кусок колбасы.

Хозяева местных магазинчиков счастливы были сами прикормить кота-охотника, который избавлял их склады от мышей и крыс, о чём красноречиво свидетельствовали уложенные рядком тушки серых расхитительниц.

Черныша привечали, он милостиво принимал подношения. Этим способом честного заработка он как-то попытался поделиться в местном сообществе, но поддержки не получил и лишь махнул лапой:

— Живите, как хотите, мне абсолютно всё равно! А я буду жить, как считаю нужным, один, на свободе, и ничего менять в этой жизни не собираюсь!

*

Старик жил один в деревянном доме, доставшемся ему от родителей. Такие домики ещё прятались на окраине разрастающегося городка от неодобрительных взоров градоначальников.

Старику уже не раз и не два намекали, что куда как лучше жить в квартире, в тепле и с удобствами, но натыкались на его непреклонный взгляд и отставали на время, чтобы потом снова подступиться с разговорами.

Другого, может, и уболтали бы, а то и сломали, но этот был не простой пенсионер, а военный, сухой, прямой, как палка, такого поди согни, ещё и наградами отмечен. Очень неудобный старик, несгибаемый, упёртый!

Одиночество ничуть не мешало старому обитателю старого дома, наоборот, он считал его огромным преимуществом. Здесь всё было понятно и предсказуемо, здесь действовали его правила.

Бывший военный очень ценил порядок, вставал и ложился по часам, ежедневно совершал пробежки по тихой улочке, удалённой от шума машин и людей.

По пятницам он отправлялся за продуктами, и это был практически единственный контакт с внешним миром, который позволял себе этот странный человек.

Его лучшими собеседникам были книги, а ещё он часами разговаривал с фотографиями друзей. Они все до одного остались там, на фотографиях, но понимали его, как никто другой.

Это была жизнь, которая устраивала старика, и ничего в ней менять он не собирался...

*

Женщину с седыми волосами, уложенными в строгий пучок, звали Маргарита Сергеевна.

Когда-то она была молода и красива, преподавала детям музыку, очень любила своего мужа и была уверена, что быть счастливой – единственно правильное состояние человека...

И она даже не поверила тому звонку со «Скорой», когда участливый незнакомый голос сообщил ей, что муж попал под машину и скончался на месте.

И не верила до тех пор, пока не увидела его странно изменившееся, слишком спокойное и навечно застывшее лицо.

Тогда в ней что-то сломалось, и она попала в больницу, где врачи пытались заново соединить в её сознании всё, что там перепуталось и оборвалось.

Потом её выписали и сказали, что нужно жить дальше, но вот как жить без любимого мужа, она не знала...

Преподавать в школе и смотреть на детей, которых у них не будет, она не смогла, и ей предложили выйти на пенсию, благо стаж уже был выработан.

И Маргарита Сергеевна осталась доживать в однокомнатной квартире пятиэтажки, выходя из дома только для того, чтобы купить еды или привести в порядок причёску.

Она не делала бы и этого, но была уверена, что муж не одобрил бы неряшливого вида.

Подруг у неё не было, коллеги и ученики постепенно перестали звонить, и она решила, что так даже лучше. Она закуталась в своё одиночество, как в тёплый плед, и кое-как научилась скрывать под ним застарелую боль.

Она не ждала перемен от жизни, ни хороших, ни тем более плохих. Пусть всё идёт, как идёт, с судьбой не поспоришь...

*

Черныш выглянул в подвальное окошко на улицу. За ночь нападало снега, он лежал повсюду белым пушистым ковром, и коту захотелось пробежаться по нему, оставляя ровные цепочки следов, словно автограф.

К тому же подкрепиться тоже не мешало, заодно наведается в магазинчик, напомнит о себе!

Кот выбрался на улицу и направился по намеченному маршруту, чёрная шерсть распушилась, чуткий нос улавливал множество запахов.

Черныш предвкушал добрую охоту и вкусную еду, не допуская даже мысли, что что-то может пойти не по плану...

Огромный пес с обрывком поводка на шее ворвался во двор, бестолково крутя туповатой башкой, шалея от внезапной свободы.

Он был молод и глуп, и сам не понимал, зачем сорвался и ринулся бежать, оставив где-то там, за несколько кварталов отсюда, свою такую же неопытную хозяйку.

Увидев чёрного кота, пес зарычал и ринулся к нему в полной уверенности, что его прямой долг – немедленно разобраться с извечным врагом собачьего племени!

Кот был несомненно виновен уже потому, что имел наглость неторопливо пересекать двор, и его нужно было поставить на место!

Черныш увидел огромного пса, мчащегося прямо на него, и заозирался по сторонам в поисках убежища. Как на грех, он находился в самом центре пустого заснеженного пространства, выделяясь на белом снегу, словно мишень.

Ну что ж, раз так, то у него есть зубы и когти, чтобы поставить врага на место!

— А ну, пошёл вон! — раздался женский крик.

Черныш отвлекся на секунду и увидел женщину, торопящуюся прямо к собаке. Услышав окрик, пёс притормозил, недоуменно крутя головой.

Этого времени хватило, чтобы женщина добралась до него и схватила за обрывок поводка. Черныш, прибавив хода, успел добежать до дерева и взлететь на него, посматривая на разыгравшуюся внизу сцену.

Пес, опомнившись и увидев, что враг укрылся на дереве, резко дёрнулся и поволок вцепившуюся в поводок женщину за собой. Она кричала, но поводок не выпускала.

— Держитесь, я сейчас помогу! — высокий седой мужчина, только что вышедший из магазина и привлечённый шумом, кинулся к терпящей бедствие женщине.

Пара секунд – и пёс заскулил, схваченный куда как более крепкой рукой.

— Вы в порядке? — старик с тревогой оглядывал женщину, поднимающуюся и отряхивающую снег.

— Кажется, да, — неуверенно произнесла она и тут же ойкнула: — Вот только нога... Наступать больно...

— Дон, что ты творишь, несчастье мое?! — к псу подбежала молоденькая девушка, почти девочка. — Простите, он молодой, глупый, зла не хотел, только поиграть!

— Хорошо, что обошлось. Воспитывать нужно собаку! — проворчал старик.

Девушка едва не плакала и была очень рада, когда, удерживая виноватого пса и распекая его на ходу, почти бегом удалилась восвояси.

— Спасибо вам большое, — произнесла женщина, отряхивая снег и слегка морщась от боли. — Я тоже пойду, пожалуй...

Однако она смогла сделать лишь один шаг и снова ойкнула.

— Так не пойдёт, — решительно заявил старик. — Нужно докторов вызывать!

— Не нужно докторов! — запротестовала женщина. — Мне бы домой, там аптечка. Наверняка просто ушиб. Помогите мне добраться, пожалуйста, я вот в том доме живу, рядом.

Черныш с интересом наблюдал, как женщина неловко опирается на мужчину и пытается идти.

— Позвольте-ка, сударыня! — заявил старик и решительно поднял хрупкую спутницу на руки.

Она пыталась протестовать, но он не обращал на это никакого внимания

Коту стало любопытно, что будет дальше, и он осторожно спустился с дерева и проследил за этими двоими. Он легко вспрыгнул на балкон и подкрался к окну...

— Ногу покажите! — потребовал старик.

Женщина что-то лепетала, но он ссадил её на тумбочку и принялся осматривать ногу.

— Похоже, и правда ушиб, — озабоченно произнёс он, оказав пострадавшей первую помощь. — Но врача я бы всё же вызвал... Вот, пострадали из-за кота!

— Кто-то же должен был вступиться, — тихо произнесла женщина.

— Вы вправду так полагаете? — удивился старик.

— Да, — твердо произнесла она и слабо улыбнулась. — Вы же кинулись меня спасать...

— Это другое! — запротестовал старик.

— А я так не думаю, — упрямо произнесла женщина и вдруг добавила: — Знаете, я ведь очень давно не разговаривала столько, тем более с незнакомыми.

— Я тоже, — удивился старик. — Игорь. Игорь Константинович, — поправился он.

Звук собственного имени прозвучал для него странно. Он уже так давно никому его не называл!

— Маргарита Сергеевна, — представилась женщина и беспомощно посмотрела на него: — Наверное, надо вам хотя бы чая предложить? Я сейчас!

— Да куда вам хлопотать! — отмахнулся старик. — Давайте лучше вас в кресле устроим, я сам заварю, если позволите.

Она позволила. Черныш услышал звук подъезжающей машины «Скорой», которую все же вызвал старик, вспомнил, что голоден, и отправился на работу.

Его хорошенько угостили, но кот отчего-то не пошёл спать к себе в подвал, а снова вернулся на балкон.

Мужчина уже ушёл, женщина лежала на кровати, перебирая фотографии в альбоме. Коту показалось, что она плачет.

«Вот же эти люди! — подумал Черныш с досадой. — Ни на минуту нельзя оставить без присмотра!»

Он спрыгнул на снег, подумал и затрусил к дому старика. Кот знал все дома в округе, так что довольно быстро оказался возле калитки, пролез во двор и остановился, внимательно глядя в окно.

Не прошло и пары минут, как занавеска дрогнула, показалось лицо старика. Кот не трогался с места, просто смотрел.

— Ты откуда здесь взялся? — старик вышел на крыльцо. — Опять собаки загнали, что ли?

Кот протяжно мяукнул и пошёл к калитке, поминутно оглядываясь.

— Зовёшь куда-то? — догадался старик.

Кот снова мяукнул.

— Ну, дела! — удивился мужчина. — Погоди, я пальто накину!

Кот, поминутно оглядываясь, привёл его к знакомому уже подъезду и заскрёб лапой, пытаясь открыть дверь.

Мужчина, забеспокоившись, подхватил его на руки, открыл и вошел. Кот сидел спокойно, мысленно подбадривая человека. Тот, секунду поколебавшись, позвонил в дверь.

— Открыто! — послышался слабый голос.

Они вошли, вместе, кот так и остался на руках у мужчины.

— Дверь незапертая осталась, я вспомнил, — оправдываясь, сказал старик. — По нынешним временам это опасно! Вот, пришел проверить...

Она смотрела на них заплаканными глазами, потом отчаяние потихоньку стало уходить с лица.

— У меня и брать-то нечего, — тихо сказала женщина. — А когда вы ушли, меня такая тоска взяла, такое одиночество навалилось... Лежу, плачу, ничего поделать с собой не могу...

— Это вы переволновались, бывает! — заявил старик. — Дамам простительно. Слабый пол же.

— А кот откуда? — спросила Маргарита Сергеевна. — Это ведь тот самый, с дерева?

— Да, он за мной пришёл и сюда привёл, — удивленно произнёс старик. — Правильно привёл, значит. Вот вы какими глупостями занимаетесь!

— Я больше не буду! — тихо произнесла женщина, как маленькая. — Вы побудьте со мной, пожалуйста. Почему-то сегодня очень страшно оставаться одной...

Старик тихонько опустил кота на пол, тот подумал, а потом прыгнул на кровать и улёгся в ногах у женщины. Старик протянул руку и взял снимок.

— Видите, кот уже всё решил. К тому же, у вас очень вкусный чай! Я бы ещё от чашечки не отказался. Лежите, я помню, где чайник!

«Вот так просто?» — думала Маргарита Сергеевна, чувствуя, как боль в ноге уходит, а сердце отпускает сжимавшая его много лет рука.

«Люди всегда все усложняют, — думал Черныш. — Придётся побыть с ними... А то ведь если не присмотреть – таких глупостей понаделают!»

Где-то в бескрайней Вселенной три тоненькие ниточки судеб переплелись и вспыхнули золотом, подтверждая простую истину: из трех одиночеств можно сплести одно большое общее счастье.

Автор ЕЛЕНА МИРОНОВА

- Пап, а у нас на Новый год будут подарки? – тихо спросил Димка, забираясь на колени к отцу.

• Не знаю, сынок. Зарплату снова задерживают, – чуть помедлив, ответил мужчина, нахмурив густые брови.

Димка кивнул по-деловому и прижался к груди отца, заставив того тяжело вздохнуть.

• А так хочется подарков, – мечтательно протянул мальчик, зажмурившись и сжавшись в комочек при мыслях о волшебных сюрпризах, которых уже давно не было.

Димкина семья была небогатой. Папа работал шахтёром, а мама сидела дома, воспитывая маленькую Аню, родную сестру Димы, да занимаясь небольшим хозяйством. Тяжёлые это были годы. Только развалился Советский Союз, и тысячи предприятий закрывались, чтобы дать старт новым, куда более великим и производительным. Об этом часто говорил папа, а любопытный Димка впитывал его слова, как губка. Вообще, отец был для него непререкаемым авторитетом, и мальчонка им невероятно гордился. Ещё бы. Его папа работает на шахте, он пропах машинным маслом, а руки у него грубые и шершавые.

Вот только вечером они становятся мягче пуха, когда отец приходит проведать детей перед сном. Димка никому не признавался, но он ждал этих моментов больше всего на свете и мгновенно засыпал, стоило отцу прикоснуться рукой к голове сына. Даже Анька, когда у неё болит живот или она просто капризничает, сразу же успокаивается и, сладко улыбаясь, засыпает, прижав к себе потрёпанного мишку, с которым раньше играл Димка.

Приближался новый, тысяча девятьсот девяносто второй год, а дома праздничного настроения совсем не ощущалось. Мама на кухне штопала Анькины колготки, которые озорная непоседа умудрялась рвать по двадцать раз на дню. Папа читал газету и хмыкал, когда не соглашался с написанным, а затем, в порыве чувств, забегал на кухню и вываливал маме свои спутанные мысли. Сестра просила шоколадку и хотела гулять, а Димка засел за домашние задания, которые было необходимо выполнить во время каникул. Правда, его постоянно отвлекали. Иногда мама звала кушать, но Димка стоически качал головой, жертвуя своей порцией для сестры или родителей. Мама улыбалась и сетовала на то, что дети уникальны. Могут прыгать и скакать целыми днями, ничуть не теряя энергии. Только папа хитро усмехался в усы и приносил Димке половину своего супа в металлической тарелке и кусок вчерашнего хлеба. Ему мальчишка не мог отказать и, тягостно вздыхая, а на самом деле с невероятной жадностью, ел этот вкусный суп, стараясь побыстрее набить живот.
После того как пара страниц учебника по математике были решены и всё старательно переписано в чистовик, Димке разрешили погулять.

Мальчик надел старенькие штаны, потёртую куртку рыжего цвета и смешные сапоги, которые ему купил папа, когда ездил в столицу к своим друзьям, а затем, хлопнув дверью, выскочил на улицу. Сегодня тридцать первое декабря, а праздник почему-то обходит его семью стороной. Этого Димка совсем не мог понять. От грустных мыслей его отвлекли крики друзей, Толика и Вальки. Ребята лепили во дворе огромного снеговика и, жестикулируя, звали Димку на помощь, ведь снежные шары тяжёлые и катать их можно только вдвоём, а ещё лучше втроём.

• Мы уже ёлку купили и нарядили, – похвастался Толик, усаживаясь на снежный шар и переводя дух.
• Мы тоже, – добавил Валя. – Даже мандаринов купили.
• Здорово, – улыбнулся Димка, отряхивая с варежек налипший снег. – У нас тоже будет ёлка. И праздник тоже будет.
• Врешь ты всё. Мой папа говорит, что шахтёрам опять деньги не платят.
• Ну и что. У нас всё будет, – обиженно ответил мальчик, сжав кулаки. Толик рассмеялся и хлопнул друга по плечу.
• Не злись, Дим. На вот, – он сунул руку в карман и вытащил из него одно печенье, которое протянул Димке. – С Новым годом.
• Спасибо, – покраснел Димка и быстро спрятал лакомство, пока Валя, известный сладкоежка, не увидел такое сокровище.
• Не за что. О, а вон мой папка идёт, – Толик махнул рукой идущему к ребятам мужчине в чёрном тяжёлом пальто. – Привет, пап.
• Мокрый уже? – хохотнул дядя Вова, натянув сыну шапку на глаза. Тот дурашливо завопил и отскочил в сторону. – Пойдём домой. Маме надо на рынок сходить за продуктами.
• Не хочу. Я с ребятами гуляю, – надулся Толя.
• Эх ты, а ещё мужиком зовёшься, – покачал головой мужчина и внезапно перевёл взгляд на Димку, который робко стоял рядом. – Дим, поможешь? Мне надо уезжать срочно по делам, а этого балбеса не заставишь.
• Конечно, дядь Вов, – кивнул Димка и направился следом за отцом Толика, услышав напоследок, как его друг хвастается Вальке, что родители ему во всём потакают.

На рынке Димка замёрз. От мокрых варежек сводило руки, и зубы принялись выбивать дробь, но мальчик упрямо шёл следом за тётей Ирой, мамой Толика. Сколько себя помнил Димка, от тёти Иры всегда пахло шоколадом и ещё чем-то неуловимо сладким. Если Толик приводил друзей к себе домой, его мама быстро накрывала на стол и, весело щебеча, что-то рассказывала, пока ребятня шумно стучала ложками в тарелках. Димка, будучи воспитанным мальчиком, всегда помогал ей донести сумки до квартиры или выбросить мусор, поэтому она не удивилась, когда дядя Вова вернулся с Димкой вместо собственного сына. Тётя Ира быстро собралась и, улыбнувшись мальчику, велела следовать за ней. А потом были долгие походы по магазинам, стояние в очередях и весёлая толкотня на рынке, где люди радостно поздравляли друг друга с наступающим Новым годом.

Во двор Димка вернулся уже затемно, и Валька, который продолжал гулять, сообщил другу, что его искали родители. Но мысли о том, что его, возможно, будут ругать, отошли на второй план после того, как тётя Ира протянула удивлённому Димке пятнадцать рублей за помощь. Валька поперхнулся морозным воздухом, увидев, насколько стал богаче его друг. Димка на радостях чуть не сплясал матросский танец, как тётя Ира, вспомнив о чём-то, запустила руку в сумку и вытащила плитку молочного шоколада, которую также протянула Димке. Сердце простого мальчишки забилось, как сумасшедшее. Ещё бы. Он чувствовал себя богачом, а в кармане лежала плитка шоколада, которую Димка сжимал мокрой от волнения рукой.

Обратный путь, пусть дом и находился совсем рядом, пролетел незаметно. Димка радостно смеялся, сжимая в руке влажные пятнадцать рублей. У них тоже будут на Новый Год мандарины и еще много чего вкусного. Но возле подъезда Димку уже ждали. Там стоял Валька и рядом с ним два взрослых парня, про которых мама говорила, что они хулиганы и Димке с ними водиться не стоит. Высокий Антон и низенький круглый Жора, у которого была смешная кличка Туз. Ребята, увидев Димку, махнули ему рукой, подзывая к себе. Что-то тревожно екнуло в груди мальчика, но он, вздохнув, решительно направился к подъезду.

• Диман, здарова! – осклабился Антон, сверкнув дыркой в зубах. Димке он никогда не нравился, а постоянно появляющийся во дворе участковый только и говорил о том, что нового умудрился совершить Антон.
• Привет, малой, – Туз тоже не остался в долгу и, важно засунув руки в карманы, перегородил проход в подъезд.
• Привет, – насупился Димка, крепче сжав деньги в кулаке. Антон грозно навис над мальчишкой и картинно закурил сигарету, обдав Димку вонючим дымом.
• Нам тут птичка принесла, что ты богатым стал? – Валя в сторонке покраснел и потупил глаза, не смея даже посмотреть на друга.
• Пусти. Не знаю, кто тебе сказал, – попытался ужом проскочить в подъезд Димка, но Жора Туз был начеку и толкнул мальчика обратно.
• Чего ты жмешься? Валян нам сказал, что у тебя деньги есть? Выручи друзей, а?
• Нет у меня никаких денег. Я их обратно тете Ире отдал, – соврал Димка, но осекся, когда Антон зловеще прошипел ему прямо в лицо.
• Брехать не надо. А если найду, мое?
• Нет, отстань. Я всё папе расскажу.
• И что он мне сделает? – верзила явно наслаждался собственной силой и безнаказанностью, после чего сильно стукнул Димку кулаком в живот. Мальчик рухнул на утоптанный снег и надсадно закашлялся. А тут еще и Туз сверху сел, благодаря чему дышать стало совсем невозможно.
• Отдавай деньги, – рявкнул Жора, выкручивая Димке руку, в которой были зажаты деньги. Вторая рука вцепилась в шоколадку, лежащую в кармане. И как она еще не поломалась.
• Отдай им деньги, Дим, – жалобно пробубнил Валя, переминаясь с ноги на ногу. – Ребят, не бейте его.
• Тебя забыли спросить, – пропыхтел Антон, тщетно царапая руку Димки острыми ногтями. – Скотина какая.
• Э! А ну разошлись! – громкий голос Игоря Алексеевича, Димкиного соседа, раздался как нельзя кстати. Шпана прыснула в разные стороны, предпочитая не связываться с отставным военным, который участливо склонился над лежащим мальчишкой. – Дим, ты?
• Да, Игорь Алексеевич, – хрипло ответил Димка, с трудом поднимаясь на ноги. Он всхлипнул носом и утер его тыльной стороной ладони, а когда отнял руку, увидел, что она в крови. Антон, пытаясь достать из кулака злополучные деньги, несколько раз заехал Димке по лицу, но мальчишка в горячке ничего не заметил. Шок ушел, а вместе с ним пришла и боль.
• Пойдем, до дома провожу. Это Ярмоленко был?
• Да, – гнусаво ответил Димка, прижимая к носу платок соседа.
• Ох, я ему задам. А ты чего один гуляешь так поздно? Хоть и Новый год на носу, но и всякого сброда полно.
• Спасибо, что помогли, – буркнул мальчик, не обратив внимания на слова Игоря Васильевича. Он сжимал в руке мятые купюры и буквально светился от счастья, что смог их сохранить.

Конечно, мама всплеснула руками, Анька разревелась, благо хоть отца дома не было. Ушел с коллегами требовать свою зарплату. Димка молча выслушал упреки матери, а потом протянул ей пятнадцать рублей и робко улыбнулся, рассказав, как помог тете Ире и как его побили хулиганы. Но мама не обрадовалась, только тихо заплакала, прижав сына к себе. Димка мог только удивляться, что же он снова сделал не так.

Пока мальчик умывался и приводил себя в порядок, мама успела сбегать в магазин и сейчас на кухне в прозрачном пакете лежали оранжевые мандарины, на которые, облизываясь, косилась Анька, не выпуская из рук верного медвежонка, но мама ясно дала понять, что мандарины к праздничному столу. Девочка повздыхала и, сев на косой табурет, принялась молча буравить фрукты жадным взглядом.
На часах было почти одиннадцать, когда домой вернулся папа. Он ворвался с улицы, красный от мороза, и принес с собой настоящую елку и пакет всякой снеди. Начальство решило хотя бы частично погасить долги рабочим, и Димкин папа на радостях чуть не скупил полмагазина. Димка беззаботно смеялся, лишь изредка потирая ушибленную скулу и чуть опухший нос. Папа, на удивление, не стал его ругать. Лишь прижал к себе, как совсем недавно мама, и шепнул на ухо, что гордится сыном.

А потом часы пробили двенадцать раз, и за окном что-то бабахнуло. Наверное, ребятня смастерила взрывпакет. Но Димка, радостно болтая ногами, сидел за столом и, смеясь, наблюдал за своими счастливыми родителями, которые осторожно пили холодное шампанское и ласково смотрели на детей. Только Анька надула губы и скрестила руки на груди.

• Доча, что случилось? – удивленно спросил папа, отложив в сторону вилку и взяв девочку на руки.
• Я так хотела шоколадку, – всхлипнула Анька, пощипывая волоски на руке отца, а затем вытаращилась на Димку, который, чуть не грохнувшись со стула, вскочил и помчался в коридор, а когда вернулся, протянул сестре смятую и немного подтаявшую плитку молочного шоколада.
• С Новым Годом, Анька.
• С Новым Годом, братик, – улыбнулась девочка, аккуратно разворачивая хрустящую фольгу.

Димка не знал, почему родители так на него смотрят, но потом, спустя много лет, он называл этот Новый Год лучшим в своей жизни. И пусть в качестве подарка была одна лишь шоколадка, кусочек которой достался каждому за тем скромным праздничным столом.

Автор: Гектор Шульц

Из дeтского сaда я был изгнaн без права на восстановление (конечно, мама сняла, пожалев моих воспитателей и себя тоже).

Из детсадовского периода помню несколько эпизодов.
Гуляя на территории, я нашёл ветку.
Ветка была знатная, примерно метр длиной, изогнутая и с утолщённым основанием.

В общем, надёжная ветка.
А накануне я насмотрелся какого-то художественного фильма, где красный командир, отважный и геройский водил в атаку своих кавалеристов красноармейцев.

И рубили они белогвардейцев со всей пролетарской ненавистью.
В фильме был сюжет, как командир беседовал с комиссаром сидя ночью у костра где-то в степи, мол, «припасы заканчиваются, а бойцов кормить надо, и где бы нам еду добыть, товарищ комиссар».
Остальные сцены из памяти стёрлись.

Но в тот день, судьба мне послала настоящую командирскую шашку в виде крепкой ветки.

Я сразу заделался отчаянным командиром (плевать, что в шортах, сандалиях и панамке), проникся заботой к голодным красноармейцам и пошёл добывать еду воображаемому отряду.

Во времена моего детства маньяков в стране не было, двери на амбарные замки не запирали, видеокамер по периметру школ и детских садов не ставили, а на входе не сидели тётки с параметрами 150х150х150х150х150 (грудь, талия, бёдра, рост, вес) в тёмно-синей форме с устрашающей надписью на спине «ОХРАНА».

Поэтому прошмыгнуть к дверям корпуса, пока воспитательница отвлеклась на других ребят, труда не составило.

Помню, как я крался по коридору к кухне, а, дойдя до двери, даже приложил к ней ухо, – о чём там враг шепчется?
Надо было действовать.
Влетев на кухню, я заорал грозным голосом (я же грозный командир):

• А, ну, собирай еду, прислуга белогвардейская, будёновцам есть нечего!

И поднял над головой своё страшное оружие.
Откуда я взял эту «прислугу белогвардейскую», чёрт его знает, слышал по телевизору, наверное.
Но, не успел я взмахнуть своей шашкой, как тут же получил смачный шлепок по башке сырым «рукомойником», а может и тряпкой половой, кто знает.
Блин, такой звонкий шлепок получился, панамка моя (будёновка) улетела метра на два.
Скажите, разве может стерпеть такое унижение герой гражданской войны?
Нет!
И я кинулся в атаку.

Рубил своей шашкой налево и направо, полосуя ляжки двух пухлых поварих в белых халатах, крутился, отскакивал и снова нападал, решая и тактические и стратегические задачи на ограниченном пространстве.
В ответ меня метелили сырыми тряпками и пытались изловить, то есть пленить.
Крики, визг:

• Ах ты, паршивец, ты смотри, что удумал, прислуга... и где слов таких набрался...

Хорошая схватка была, героическая, не на жизнь, а на смерть.
Я знал, на что иду, и ради чего иду – БОЙЦЫ ГОЛОДАЮТ!
Но враг был коварен, к нему на помощь пришла посудомойщица, здоровая такая тётя с красными руками.
Схватила меня сзади за шорты и выволокла в коридор, потом пихнула меня к себе подмышку и понесла к воспитательнице Екатерине Дмитриевне.

Я продолжал отчаянно махать шашкой, но великанша не обращала на это внимание.
Как я на кухне не опрокинул кастрюли с горячим варевом, не знаю, повезло.
Но, один поднос со стаканами и компотом я уничтожил.

А потом был суд.
Меня выставили перед всей группой и долго стыдили.
Но я стоял и представлял себя героем, красным бойцом, пленённым, но не выдавшим военной тайны.

Голова у меня, естественно, была перевязана окровавленным бинтом, и я ждал расстрела.
Наша группа осталась без компота...

А расстреляли меня вечером, когда мама забрала меня из садика и привела домой.
Она расстреливала меня отцовским ремнём.

Красный командир носился по квартире в поисках укрытия, но его нигде не было, а пули настигали и безжалостно били героя... по попе...
из инета

КОГДА ТЕБЯ ЖДУТ

В последнюю неделю ноября 1993 года они часто появлялись на перроне – сухонький старичок и его старая болонка.

Они шли не спеша, немного шаркая. Он что-то тихо говорил собачке, а та прислушивалась и будто кивала в ответ.

Начальник железнодорожной станции Павел Петрович Селиванов стал приглядываться к этой странной парочке, которая приходила ко времени прибытия поезда из Москвы.

Старик, казалось, не обращал ни на кого внимания. А лишь всматривался вдаль и поглаживал дряхлую собачонку.

Погода стояла на редкость тёплая, что было несвойственно для здешних мест. Всё-таки этот маленький городок отличался суровым климатом.

Старик сидел и вздыхал. И болонка вздыхала, поддерживая своего хозяина.

— Не мерзнете? — решил уточнить начальник станции Селиванов у незнакомца.

Старик поднял на него выцветшие голубые глаза и улыбнулся по-детски:

— Благодарствуйте, нам с Жулей вполне тепло, — ответил он и снова уставился вдаль.

Собачка тихонько тявкнула. Видимо, она была очень воспитанной и не позволяла себе громких звуков в общественных местах.

Селиванов Павел Петрович задумался.

— Ждёте кого-то? — продолжил он.

Ведь удивительное дело – старик с завидной регулярностью приходил сюда уже третий день подряд. Непорядок...

— Ждём-с. Супругу свою ненаглядную, Марию Ивановну, выглядываю. А она задерживаться вздумала. Прислала телеграмму несколько дней назад, что выезжает. И вот...

Мы с Жулькой уже места себе не находим. Собачка скучает по хозяйке. Вот и приходим ждать, так сказать, — поделился тихо старик.

Начальник станции Селиванов был не молод и многое повидал на своём веку. История про возвращение старушки показалась ему странной, и он внимательно вслушивался в каждое слово, которое говорил собеседник.

Старичок будто и рад был поделиться своей историей. И, прижав к себе болонку, спокойно продолжал рассказ...

*

Григорий Афанасьевич и Мария Ивановна с юности были вместе. Когда-то Гриша познакомился с Машей на танцах. С тех пор они шли по жизни вместе.

Бывало всякое, но супруги уважали друг друга и трепетно хранили свои чувства. Они вырастили замечательного сына. Правда, он уехал от них в столицу, где вполне успешно обосновался и создал свою крепкую семью.

Сын бывал в родных краях редко. Конечно, родители скучали по единственному и любимому ребёнку. Но что поделать? Такова жизнь...

Была у Григория и Марии своя отдушина – небольшая дача в сорока минутах езды от города. В неё они вкладывали все силы. Там-то и встретили свою Жульку.

— Я в тот день, как обычно, на грядках возился. А Маша моя цветы поливала, — рассказывал, не спеша, Григорий Афанасьевич.

Пока супруги были заняты своими делами, к роскошному дому, что стоял по соседству, подъехала семейная пара. Григорий и Мария переглянулись. Дом уже как полгода пустовал и ждал новых хозяев.

Мария Ивановна очень переживала и не раз говорила супругу:

— Ох, Гриша. Хоть бы нормальные соседи нам достались. А то ведь тяжело придётся.

И вот, соседи наконец появилось на горизонте. Это была молодая семейная пара с двумя детьми лет семи-восьми.

Григорий и Мария любили ребятишек и поначалу обрадовались, что теперь дача наполнится детскими голосами и смехом.

Однако, соседи оказались вовсе не дружелюбными людьми. Из-за забора то и дело стали раздаваться крики. Родители ссорились, дети постоянно были чем-то недовольны и ко всему этому примешивался тихий лай.

Григорий и Мария были людьми тактичными и старались делать вид, что ничего не происходит. А потом Мария Ивановна увидела её...

Маленькая собачка, видимо, сбежала от соседей через небольшую дырку в заборе и наслаждалась тишиной под кустом малины.

— Ах ты, боже мой. И откуда ты только взялась? — удивилась тогда Мария.

Собачка посмотрела на нее грустными глазами и вздохнула как-то по-человечески. Сердобольная женщина погладила свою неожиданную гостью и вскоре отправилась к соседям...

— Вечно лезет, куда не надо, зараза! Алиса, Лера, вы думаете за собакой своей смотреть? Сами же просили завести!

Если такое ещё раз повторится, то выкину вашу Жулю за ворота! — закричал разъярённый хозяин дома, принимая из рук Марии Ивановны домашнего питомца.

Ни о какой благодарности даже не было речи.

— Странные люди. Даже спасибо не сказали. И собачка им будто и не нужна. Зачем они её заводили? — вздыхала весь вечер Мария Ивановна.

Григорий Афанасьевич старался утешить супругу. Советовал ей не лезть в чужую семью. И постараться забыть о случившемся.

Но как тут забудешь? Жуля с завидной регулярностью стала появляться на их участке.

Мария Ивановна больше не относила её обратно, а лишь подпихивала к дырке в заборе. И собачка, немного погостив у радушных хозяев, нехотя удалялась обратно...

Они очень сдружились за это лето. Надо сказать, что даже Григорий Афанасьевич прикипел душой к этой воспитанной и тихой собачке. Вела она себя весьма дружелюбно и радовалась ласке, как ребёнок.

Соседи, казалось, даже не замечали отсутствия своей питомицы. Они все чаще ссорились и кричали. А Жуля со всех ног мчалась на участок к соседям и пряталась в объятиях Марии Ивановны.

— Ты бы не привыкала так, Маша. Ведь увезут скоро Жульку, — советовал осторожно Григорий.

Но женщина лишь качала головой и тихо улыбалась в ответ...

Август подходил к концу. Шумные соседи в тот день особенно жарко о чем-то спорили. Дети ругались друг с другом.

Мария Ивановна в душе надеялась, что собачка прибежит к ней, и громкое семейство попросту забудет о своей питомице. Ведь такое уже бывало не раз.

Но дырка в заборе неожиданно оказалась заделана.

— И когда только успели? — удивилась женщина, вздыхая.

Она ещё долго стояла у того места, откуда обычно появлялась её пушистая гостья. Но, конечно же, никого не дождалась...

Вскоре машина с шумом уехала. И на даче воцарилась тишина. Мария Ивановна грустно ходила по участку и вздыхала.

— Ну что ты, Маша? Ну, давай заведем и нам собачку или кота? — говорил Григорий Афанасьевич.

Но в душе он, конечно, понимал, что для Марии Ивановны была важна именно Жуля...

А вечером Григорий услышал тихое тявканье и сопение, которое раздавалось возле заделанной дырки в заборе!

Не поверив своим ушам, мужчина стал разбирать препятствие, которое мешало Жульке. А ещё через какое-то время уже нес собачку любимой Маше.

— Жулька, милая! Но как ты её нашёл? — удивлялась радостно женщина.

Григорий смотрел на неё и улыбался. Ему казалось, что в этот момент на лохматой мордочке Жули тоже сияла улыбка.

Правда, хозяин собачки появился через два дня. Мария долго сомневалась, но все же постучала в его ворота, прижимая к себе Жулю.

— Вы, наверное, собачку ищите? — тихо спросила она.

— Собачку? Да нет. Мы сумку с вещами в доме забыли. А эту мерзость тявкающую можете себе оставить. Дети наигрались уже, — ответил он безразлично.

Мария Ивановна многое хотела сказать в ответ. Но воспитание и хорошие манеры не позволили ей сделать этого...

*

— Вот так у нас и появилась Жулька. Собачка она воспитанная, тихая. Да одна беда, слишком к хозяйке привязана.

А Мария Ивановна захворала сильно. Сын в Москву её увёз на операцию. Вот и телеграмму прислал, чтобы ждали в этот понедельник. А их все нет, — встревоженно закончил свой рассказ старик.

Начальник станции вздохнул и с сочувствием посмотрел на Григория Афанасьевича.

"Ещё один несчастный сумасшедший на мою голову... Ясное дело, что супруга скончалась, а он приходит и ждёт её", — решил Селиванов.

Такое уже бывало на его практике. Правда, старик не казался буйным. И вызывал у Павла Петровича чувство щемящей жалости.

Сам он давно потерял своих родителей и понимал тоску Григория Афанасьевича и его дряхлой собачки.

— Не трогайте их. Пусть пока приходят. Ведут себя тихо, никому не мешают, — говорил он чуть позже сотрудникам.

На следующий день старичок и болонка снова появились на перроне. Сотрудники станции посмотрели на них с сочувствием.

Поезд остановился. Люди не спеша покидали вагоны. Их было не много. Вдруг старик и собачка вскочили с лавочки.

Казалось, что пожилой мужчина даже расправился и стал выше ростом, а собачка перестала хромать. Уверенным шагом они направились к маленькой старушке, которую вёл под руку здоровый мужчина.

— Ну наконец-то, Маша! А мы с Жулькой места себе не находили. На нас тут как на сумасшедших все смотрели, — смеялся старик, обнимая драгоценную супругу.

— Гриша, ну ты, как всегда! — закатывала глаза старушка, прижимая к себе собачку и смахивая с плеча мужа невидимые пылинки.

— Отец, мы ж телеграмму отправили, что опоздали на пересадку. Ты разве не получал? — пробасил мужчина, который очевидно был сыном Григория и Марии.

— Не получал. Хожу вас четвёртый день выглядываю, — признался Григорий Афанасьевич.

А потом они все дружно пошли по перрону. Старичок бережно поддерживал свою супругу. А та несла на руках счастливую Жульку. Их взрослый сын шёл рядом с чемоданом...

На эту сцену вышли посмотреть все работники железнодорожной станции. А Павел Петрович Селиванов даже незаметно смахнул слезу.

На дворе было первое декабря. Город готовился к зиме. Люди начинали ждать чудес и верить в них. Да и как тут не верить, когда они случались. Прямо у всех на глазах...

А через неделю они снова появились на перроне. Начальник станции вышел встречать Григория Афанасьевича и Марию Ивановну, как родных.

— Вот, решил Маше море показать. Она у меня всю жизнь мечтала. Впереди ждёт большое путешествие. Сами понимаете, в нашем возрасте не стоит понапрасну терять время, — говорил Григорий Афанасьевич начальнику станции.

Мужчина понимающе кивал и улыбался:

— Жулька тоже с вами? — осведомился он, разглядывая собачку в переноске.

— А как же без неё? — засмеялись супруги хором и, взявшись за руки, пошли к поезду.

На душе у Павла Петровича Селиванова стало невероятно тепло. Даже несмотря на морозы, которые все же пришли в их небольшой город с опозданием.

— Возвращайтесь поскорее! — сказал он счастливым старикам напоследок.

Теперь он точно знал, что все в этом мире возможно, когда тебя очень ждут...

Автор НИКА ЯСНАЯ

ВЕРНОЕ СРЕДСТВО

— Лизочка, ты опять в халате и унынии? — Ирина Рудольфовна скинула туфли на высоченных шпильках, пошевелила пальцами ног и блаженно вздохнула.

Елизавета Павловна исподлобья наблюдала за подругой. Она уже сто раз пожалела, что открыла дверь. Опять Ира начнет свою старую песню:

«Так нельзя! Сережа умер, но ты-то еще жива! Возьми себя в руки, приведи в порядок, выйди из дома. Бла-бла-бла!»

Но Ира ее удивила:

— Я нашла верное средство от твоей депрессии — КХС! — Ирина Рудольфовна подняла указательный палец.

— Это что, новая разработка какая-то? Или очередные шаманские пляски с бубном? — вяло поинтересовалась Елизавета Павловна.

— Разработка, проверенная временем! — Ирина Рудольфовна хитро улыбнулась. — Одевайся, собирайся, я тебе покажу! Протесты не принимаются!

Елизавета Павловна вздохнула и решила, что проще сходить с подругой туда, куда она зовет, чем препираться. Тем более, она хорошо знала Иру — та своего все равно добьется...

*

После смерти любимого мужа, Сергея, Елизавета Павловна, казалось, потеряла сам смысл жизни. Заперлась в четырех стенах, благо удаленная работа позволяла.

Сменила элегантные наряды на байковый халатик, наплевала на салоны красоты.

«К чему все это теперь? Для кого? — думала она по утрам, разглядывая себя в зеркало. — Сережки нет, а мне самой и так хорошо. Стареют же многие без всяческих ухищрений! И не переживают, что в пятьдесят пять выглядят на свой возраст! Я ведь для него хотела быть всегда молодой и красивой».

Подруги, пытавшиеся как-то расшевелить Лизу в первое время после Сережиных похорон, постепенно исчезли. Осталась только Ира. Верная, неугомонная Ира.

— Пойдем в театр сходим, развеемся! — предлагала она.

— Не хочу. Это же надо наряжаться, краситься, куда-то тащиться, — отказывалась Лиза.

Ира на время отступала, чтобы вернуться с новой идеей.

— Вылезай из своего старушечьего халата! Сегодня мы идем в парк кататься на велосипедах! — приказывала она.

— Иришка, ну отстань. Какие велосипеды? Я хочу полежать! — Лиза изображала вселенскую усталость.

Но Ира не сдавалась:

— Елизавета, так нельзя! Я понимаю, что уход Сергея — огромное горе! Но ты ведь еще живая, а добровольно себя хоронишь! Где моя любимая подружка Лиза?!

Где та ухоженная, подтянутая красавица-интеллектуалка?! Что это за баба в халате и с крысиным хвостиком на голове стоит предо мной?!

Но достучаться до Лизы у нее не получалось. «Эх, были бы у них с Сергеем дети, — думала Ирина. — За что судьба так не любит Лизку? Мало того, что приговорила к бесплодию, еще и мужа так рано отняла!

Мужику-то всего пятьдесят восемь было! Вот и осталась Лиза одна-одинешенька упиваться бессмысленностью бытия. Нет, надо с этим что-то делать!»

И Ира придумала. Елизавете надо о ком-то заботиться. Ей просто необходима собака! Лиза всегда любила собак, только вот завести свою не было никакой возможности. Сергей мучился жесточайшей аллергией на шерсть.

Может, в этот раз судьба решила помочь Лизе, а может, просто звезды легли удачно... Но на следующий день Ирине позвонила ее приятельница Марго.

— Ирэн, ты не хочешь обзавестись сногсшибательным питомцем? — поинтересовалась она.

Сперва Ира, зная Марго, любительницу экзотики, даже напряглась. Кого та хочет ей сосватать: пурпурного единорога, птенца феникса или детеныша дракона?

— Я с недавнего времени занялась разведением КХС, — тем временем продолжила Марго.

— Кого?! — переспросила Ирина, опасаясь, что это может оказаться что-то пострашнее детеныша дракона.

— Китайский хохлатых собак. Ну, откуда тебе знать.

Марго, конечно, раздражала своим высокомерием... Но она предлагала собаку! И Ира воодушевилась.

— Мне собака без надобности, я больше по кошечкам. Но вот Лизе точно необходима! Скинь фото, Ритуля, — Ирина не удержалась от мелкой провокации.

Марго терпеть не могла, когда ее называли Ритой или Маргаритой Ивановной. Но сегодня она предпочла не заметить Ириной «оплошности».

— Лиза, Лиза... — протянула она. — Это та, которая после смерти мужа в депрессии? Помню. Ну что ж, приходите завтра! Фотографии сейчас пришлю.

Блямкнул сигнал, смартфон оповестил, что Маргарита выполнила обещание. Ирина торопливо открыла сообщение.

— Да это же чудо расчудесное! Смотри, Берта! — Ире так понравилось маленькое лысенькое создание с кокетливой прической и лохматыми воланами на лапках, что она тут же сунула телефон под нос своей кошке.

Берта глянула одним глазом на экран и отвернулась.

— Не нравится? Ну ничего! Елизавета точно будет в восторге, — улыбнулась Ирина и погладила недовольную кошку.

*

К удивлению Иры, Елизавета даже не очень сопротивлялась, когда ее позвали смотреть КХС.

«Хорошо, я ей сразу не сказала, что это собака! Любопытство — двигатель всего!» — похвалила себя Ирина.

— Ну пойдем, я готова, — Лиза появилась в дверях.

Джинсики, серый свитерок, хвостик, перекочевавший с макушки на затылок. Тоска и мрак...

Но Ира решила сегодня промолчать, не критиковать внешний вид подруги. Иначе Елизавета может вообще передумать куда-то идти. Захлопнется, замрет на диване...

— Ты меня что, к Маргарите притащила?! — Лиза узнала парадную. — Ты же знаешь, что я ее терпеть не могу!

— Лизочка, сегодня в этом подъезде наша цель вовсе не Марго, а ее КХС! Ну не сопротивляйся, пожалуйста! — Ирина сложила руки в умоляющем жесте.

— Да что такое это КХС?! — разозлилась Лиза. — И неужели, кроме как у Маргоши, ни у кого этого самого КХСа нет?!

— Может, и есть. Но у Маргариты Ивановны КХС лучшие! Пойдем! — Ира потянула подругу за рукав.

Любопытство сыграло свою роль, и Лиза сдалась...

*

— Девочки? Проходите! — Марго в шелковом халате, с неким подобием сочувствия окинула взглядом непрезентабельный наряд Елизаветы, но промолчала.

— Вот в этой комнате моя Мадонна и ее красавчики! — Маргарита распахнула дверь.

— Ой, господи! Да кто же это?! — всплеснула руками Лиза.

— КХС! — гордо сообщила Марго.

Ирина тихонько хихикнула. Лиза обернулась:

— Это то самое средство от депрессии?! — нахмурилась она, но не выдержала и улыбнулась: — Ирка, ты неисправима!

Маргарита Ивановна непонимающе переводила взгляд с одной на другую.

— Ну что, дамы, нужен вам щенок или нет?!

— Нужен! — кивнула Ирина и вопросительно посмотрела на Лизу.

— Конечно, нужен, — благодарно выдохнула та.

*

Шоколадный голенький щенок с кокетливым белым чубчиком сидел у Елизаветы за пазухой, когда они вышли от Маргариты и направились к машине.

Ирина бегло изучала список всего «самого необходимого», выданный им вместе со щенком:

— Мягкий гипоаллергенный шампунь, кондиционер, лосьон, крема увлажняющие, мазь с экстрактом чайного дерева, — зачитывала Ира. — Слушай, этой собаке нужно уходовых средств больше, чем тебе сейчас! А еще лоток, пеленки, игрушки и куча одежды на все сезоны!

— Купим, — пообещала Лиза. — Может, и мне что-то тоже купим. А то что же это я, буду замухрышкой рядом с таким красавцем!

Ира весело глянула на подругу.

«Отлично, процесс пошел!» — подумала она...

Вскоре от Лизиной тоски осталась только светлая, прозрачная грусть и добрые воспоминания о муже. Маленький китайчонок заполнил пустоту в сердце и в жизни.

Ирина с удовольствием заходила к подруге.

— Лиза, вы с Шоколадом уже закончили марафет? В парк пойдем? — интересовалась она.

— Конечно, сейчас только одежку подберем подходящую! Что там на улице? — Елизавета распахивала шкафчик с невероятным количеством собакиных нарядов.

Да и о себе теперь Елизавета не забывала. Долой бабушкин байковый халатик, к черту крысиный хвостик! Жизнь продолжается, а значит — носим красивую одежду и делаем умопомрачительные прически!

Ирина была очень рада видеть, что подруга вернулась к жизни.

Но Шоколад вернул Лизе не только внешнюю красоту и хорошее настроение. Он умудрился подарить и нечто большее...

*

Стояло самое начало лета, Лиза и Шоколад гуляли в парке.

— Белла, стой! Да куда же ты!

Шоколад натянул поводок, Лиза обернулась. К ним летела белоснежная «китаянка» в голубом летнем комбинезончике, а за ней, пытаясь схватить ускользающую по траве рулетку, бежал мужчина.

Около Шоколада Белла затормозила и замахала шикарным плюмажем хвоста. Мужчина, запыхавшись, ухватился за поводок.

— Вы представляете, первый раз у нас с ней такое! — сообщил он Елизавете Павловне. — Белла у меня девушка очень воспитанная, меня слушается и прямо боготворит... А тут, как вдруг рванула! Видать, ваш красавчик ее в самое сердце ранил.

Мужчина смущенно улыбнулся. Елизавета с улыбкой разглядывала колоритную парочку. Полноватый, коренастый, симпатичный хозяин — ровесник ее самой, и маленькая хрупкая белая собачка.

— Может, просто у нас в округе не так много китайских хохлатых... Вот ваша девочка и обрадовалась брату по породе! — улыбнулась она.

— Может, и так. Давайте и мы познакомимся, теперь ведь нам придется гулять вместе, чтобы не лишать наших «китайчат» общества друг друга, — задорно улыбнулся мужчина. — Вас как зовут?

— Елизавета с Шоколадом! — ответила Лиза.

Мужчина прыснул.

— А что, оригинально! Я вот Михаил без шоколада.

*

С тех пор они часто гуляли вместе. Шоколад с Беллой щеголяли друг перед другом нарядами и играли, если позволяла погода. А иногда ездили на руках у своих двуногих и слушали их разговоры.

— Я вот тоже вдовец, — рассказывал Михаил. — Дети взрослые, живут далеко, навещают редко... Я бы совсем закис один, да друг мне посоветовал собаку завести. Даже с приятельницей своей познакомил. Заводчицей китайских хохлатых. Имя у нее такое... импортное.

— Марго? — предположила Лиза.

— Вот-вот! Именно Марго! — закивал Михаил.

— Значит, наши «китайчики» родственники в некотором роде, — улыбнулась Лиза. — Шоколада я тоже у нее взяла. И тоже по совету подруги. Она меня от тоски и одиночества спасти хотела...

— Вижу, получилось! — сказал Михаил. — Наши собаки не только тоску-печаль прогнали, а еще и нас с вами познакомили.

— Отлично получилось, — кивнула Лиза и слегка порозовела.

А Шоколад с Беллой переглянулись. «Похоже, начинается самое интересное!» — читалось в их глазах.

И они не ошибались. Действительно, жизнь Лизы и Михаила пошла на новый виток. Начиналось самое интересное...

Автор АЛЁНА СЛЮСАРЕНКО

Услышав, что кошка бездомная, он схватил ее за холку и вознамерился выбросить в открытую форточку. Аня вмиг оказалась рядом, ловко вывернула ему руку и, освободив кошку, передала ее Косте. Кошка с испугом смотрела на происходящее...

Всю ночь моросил дождь, мелкий, холодный. Утро выдалось промозглым, туман, опустившийся на пригород, проникал всюду, оседая каплями на шерстке молоденькой кошки.
Она пряталась от непогоды под скамейкой на конечной остановке автобуса, но капли дождя достали ее и там, а теперь еще донимал сырой туман и утренний холод.
Она пыталась согреться, собрав худенькое тело в тугой комочек, но удержать тепло не получалось. Кошка чувствовала, что еще час-два, и холод, поселившийся внутри, перейдет в простуду, от которой избавиться будет очень непросто...
Надо найти сухое и теплое место, но где? Это возможно только рядом с людьми, которых она не то, что недолюбливала, но опасалась и старалась держаться от них подальше.
Но сегодня не тот случай – когда стоит вопрос выживания, можно потерпеть их общество, а если будет хуже – даже обратиться к ним за помощью.
У людей всегда есть еда и тепло, однако не все они готовы поделиться с бездомными кошками. Но некоторым везет...
Водитель остановил автобус на конечной остановке. Приехал чуть раньше положенного, значит, придется подождать.
Пассажиров на остановке не было – первый рейс всегда почти безлюдный, но тем не менее, водитель открыл заднюю пассажирскую дверь, автобус постоял несколько минут с работающим двигателем, затем дверь закрылась, и автобус, не торопясь, покатил по маршруту.
Водитель не заметил, как в открытую дверь скользнуло худенькое тельце кошки и спряталось под одним из пассажирских сидений.
Притаившись, кошка пыталась согреться, и ей это удалось – работало отопление салона, и она с удовольствием подставляла то один бочок, то другой, под струю теплого воздуха.
Немного укачивало, но кошка скоро притерпелась и только покачивалась на ухабах, блаженно прикрыв глазки.
Согревшись, она принялась приводить в порядок шерстку, затем огляделось – ее окружали мягкие пассажирские кресла. Грех не воспользоваться предоставленной возможностью. Она запрыгнула на одно из них и уставилась в окно, по которому еще стекали капли влаги.
Некоторое время она была единственной пассажиркой, и автобус катил, минуя пустующие остановки...
Наконец, вошел молодой человек с портфелем. Вынув из нагрудного кармана джинсовой куртки проездной билет, он показал его водителю и огляделся – стекла его больших очков весело блеснули.
Он заметил кошку, уютно свернувшуюся на сиденье, улыбнулся и присел рядом:
– Ты меня сегодня опередила, – с шутливым упреком произнес он, погладив кошку по спинке. – Обычно я – первый пассажир этого рейса.
Кошка не стала противиться соседству, к тому же поглаживание человека было приятным и ласковым. Она даже помурчала немного, благодаря нового знакомого.
Сквозь прищуренные глазки она рассматривала человека, и он нравился ей больше и больше. У него большие, добрые глаза, теплые, ласковые руки, горячее сердце, которое бьется ровно и спокойно.
Кошка слышала биение его сердца, и ей уже хотелось прижаться к его груди, и слушать, слушать, как оно стучит...
Вдруг сердце человека застучало быстрее, потому, что на следующей остановке вошла она. Но человек сделал вид, что не заметил ее, и отвернулся.
Она – молодая женщина со спортивной фигурой и короткой стрижкой. А глаза... Глаза искрятся весельем, несмотря на то, что выражение лица серьезное, даже скорбное. Она прошла к ним и встала рядом.
– Можно даме присесть на ваши колени? – неожиданно обратилась она к молодому человеку.
Человек молча взял кошку, пристроил себе на колени и пересел с ней к окну, освобождая место женщине. Кошка удивленно вытаращила глаза – никому она не позволила бы такого фамильярного к себе отношения, но...
Ему можно. К тому же она с интересом ждала развития событий, и предчувствие ее не обмануло.
– Вообще-то я себя имела ввиду, – обиженно буркнула женщина, но присела рядом.
Некоторое время они молчали, потом женщина повернулась к молодому человеку:
– Костя! Хватит дуться! Как маленький, честное слово! – мягким голосом заговорила она. – Ты все неправильно понял! Неужели ты думаешь?..
– Тут и думать нечего! – оборвал ее молодой человек, которого, оказывается, звали Костя.
Он повернулся к ней и возмущенно продолжил:
– Как ты могла, Аня, на виду у всей нашей компании? Могла бы признаться мне, уж я бы не стал устраивать сцен ревности. Я бы все понял.
Ведь все хорошо было – костер, палатки, гитара, я пел только для тебя, так старался, что не заметил, как ты исчезла...
Он помолчал.
– Ну да, я видел, что Максим старался завладеть твоим вниманием – шутки эти пошлые... А потом спрашиваю у ребят «Где Аня?», те пожимают плечами – «Взяла простыню и увела куда-то Максима...»
Как же так, Аня!? И после этого ты обиделась, что я уехал, не дожидаясь тебя?
Даже кошка, услышав эту историю, взглянула на Аню осуждающе. Но почему-то ей не верилось, что женщина с такими веселыми и добрыми глазами могла так поступить.
Вот не верилось, и все! К тому же она тоже погладила кошку, и поглаживание было приятным, как Костино.
– Дурачок. Какой же ты дурачок! – вздохнула Аня и положила голову на плечо Кости. – Как ты мог подумать такое обо мне? Неужели ты меня не знаешь? Этот надоедливый Максим так меня достал!
Я хотела послушать твои песни, все до одной, а этот надоеда... Пришлось его на время нейтрализовать, а когда вернулась, тебя уже не было...
– А простыня? – кошка увидела, что в глазах Кости загорелась надежда.
– Так я привязала его к дереву, этой самой простыней!
Молодые люди хохотали так, что даже водитель удивленно обернулся на своих пассажиров.
– Какая же ты у меня безбашенная! – восхитился Костя, нежно обнимая Аню, а кошка терлась щечками о ее руки.
Автобус вновь остановился. В салон вошли трое крепких мужчин, один из них прошел в салон, а двое – заблокировали выходы.
– Контроль! – объявил мужчина. – Предъявляем проездные документы!
– Ой! – спохватилась Аня. – Я же без билета... И удостоверение с собой не взяла! Придется платить штраф.
– Я заплачу, – улыбнулся Костя. – Это из-за меня ты пострадала.
Он расплатился с контролером.
– Ваша кошка? – спросил контролер, указывая на хвостатую пассажирку, которая перебралась на соседнее сиденье.
Услышав, что кошка бездомная, он схватил ее за холку и вознамерился выбросить в открытую форточку.
– Оставьте ее в покое! – вскочили Аня и Костя. – Пусть немного погреется бедное животное!
Но контролер не обратил на них никакого внимания.
Аня вмиг оказалась рядом с ненавистником кошачьего племени, ловко вывернула ему руку и, освободив кошку, передала ее Косте. Кошка прижалась к нему и с испугом смотрела на происходящее.
Два помощника контролера, вместе со своим предводителем кинулись на нарушительницу, но в считанные секунды были повержены и, забившись в угол на задней площадке, с испугом смотрели на Аню.
Водитель, сообразив, что в салоне общественного транспорта творится что-то непозволительное, остановился у поста ППС и принялся сигналить постовым. Те вскочили в салон, оценили обстановку и, увидев Аню, широко улыбнулись:
– Здравствуйте, Анна Павловна, что произошло?
– Они ко мне приставали, – Аня кивнула на незадачливых агрессоров.
– Вот идиоты! – хмыкнул постовой. – Приставать к инструктору горотдела МВД по самбо, мастеру спорта... А вы куда в такую рань?
– В ЗАГС! – объявил Костя. – Заявление будем подавать.
– Так рано еще, – удивился постовой. – Там ведь с девяти.
– Мы подождем, – улыбнулась Аня. – Зато будем первыми!
– Я совсем не умею обращаться с детьми, – вздыхал Костя, когда они поехали дальше, – кормить, пеленать...
– Будем тренироваться – на кошке! – решила Аня и вопросительно взглянула на хвостатую спутницу.
– Я согласна! – мяукнула кошка и подмигнула обоим сразу.

 Тагир Нурмухаметов

Измучeнная xолодом и беcсонницей кошка пыталась найти приют, чтобы вздремнуть хотя бы пару часов. Голод тоже донимал, но она к нему привыкла, хуже было с преследующим всюду морозом, который проник в тело кошки и сотрясал ее тело крупной дрожью.

Из подъезда, где она, обессиленная упала на голый пол под теплой батареей, ее выгнали, бесцеремонно отшвырнув от живительного тепла, ногой. Некоторое время она пыталась греться на стоянке автомобилей, забираясь на капоты машин, только что заглушивших двигатель. Но даже уснуть не получалось – вернувшиеся хозяева автомобилей прогоняли ее – кто сочувственно извиняясь, а кто грубо отшвырнув ее в снег. Отчаявшись, она прошмыгнула в двери магазина, но внутрь не пошла. Оставшись между дверьми, где калорифер гонял теплый воздух, она упала у закрытой двери, здесь она не могла помешать снующим туда и обратно покупателям. Сил уже не было и она, дорожа каждой секундой, впитывая каждую калорию тепла, мгновенно уснула. Но даже во сне она ожидала, что сейчас ее разбудят тычком ноги и вышвырнут на мороз, где уже не будет ни сил, ни желания бороться за жизнь...

*

Глеб, прикрывая ладонью замерзший нос, торопился к магазину, который ранее назывался «Универсам», а теперь гордо именовался «Супермаркет». Внутри магазина ничего не изменилось, разве только добавилось импортных продуктов в ярких упаковках, но веяния девяностых добрались и до него. Легкая куртка и кроссовки – не лучшая одежда для этого времени года, но Глебу выбирать не приходилось – не из чего было выбирать. В почти пустой квартире, в одежном шкафу пусто. Как и в холодильнике, который не работал более года и неизвестно – заработает ли? Электричество отключено за неуплату долгов. Долг за коммуналку тоже рос с каждым месяцем, хорошо, что отопление и газ не отключили. Денег банально не было. Да и откуда они возьмутся у студента технологического института? Пока жива была бабушка, еще как-то перебивались, но вот уже год, как бабушки нет. Стипендия – курам на смех, случайные подработки не выручали – платили копейки, а то и вовсе не платили и требовать заработанное порой выходило себе дороже – бритоголовые «братки» живо объясняли полуголодным студентам – кто тут прав.

Некоторые однокурсники бросили учебу и подались на заработки. Глеб тоже подумывал об этом, но его останавливало обещание, данное бабушке – во что бы то ни стало, закончить институт. С учебой пошли нелады – постоянные отвлечения в поисках подработки, негативно сказывались на успеваемости. А учеба не давала возможности зацепиться за постоянную работу, чтобы быть относительно сытым. Замкнутый круг, из которого нет выхода.

Глеб воспитывался бабушкой. Родителей своих он не помнил, бабушка на расспросы отвечала, что они оба погибли в автокатастрофе. Только после ее смерти он нашел документы об опекунстве и выяснил, что его, брошенного младенцем в роддоме, взяла на попечение санитарка – абсолютно чужой ей человек – его бабушка, ставшая ему единственно родной и близкой.

Не мог он нарушить данное ей обещание и тянулся из последних сил – доучиться! Но девяностые годы больно ударили по материальному состоянию людей и глядя на некоторых, Глеб думал: – «Хорошо, что у меня есть хотя бы квартира. Пусть без электричества, но теплая...»

Сегодня, заработав небольшую сумму за курсовой для студента – заочника, он торопился в магазин. Можно купить несколько пачек лапши быстрого приготовления и – «гулять так гулять!» – пару сарделек на развес.

Выходя с покупками из дверей магазина, он чуть задержался, подставляя руки теплому потоку воздуха и уткнулся взглядом в надпись на дверях – «ВЫХОДА НЕТ». Надпись отозвалась тревогой в мыслях Глеба, опустив глаза, он увидел кошку, которая почувствовала человека рядом и умоляюще взглянула на него. В ее глазах читалось: – «Не прогоняй, пожалуйста, еще немного, совсем чуть-чуть погреюсь...»

• Вот у кого действительно нет выхода. – Прошептал Глеб. – Я смогу, я все смогу, а вот она...

Он расстегнул куртку, наклонившись, поднял с пола обреченно притихшую кошку и сунул ее за пазуху. Погладил ее успокаивая:

• Не волнуйся, я тебя не обижу. Мне тоже несладко, но вдвоем как-нибудь перетерпим, переживем. Все будет хорошо, вот увидишь, все будет хорошо. – И по негромкому урчанью кошки понял – она поверила ему!

До подъезда он почти бежал. Поднимаясь по лестничному маршу, ощутил тепло от бока кошки – будто и не замерз. Два тела грели друг друга, делясь теплом, пусть невеликим, но теплом!

В квартире он опустил кошку на пол, та прошла по темному коридору – в комнату, которая освещалась уличным фонарем. Тепло! Кошка прищурила глазки, взглянула на Глеба, словно стараясь раз и навсегда запомнить этого человека.

Глеб сварил сардельку, выложил на тарелку, чтобы остудить. Получившимся бульоном залил лапшу. Сардельку поделил на две равные половинки и одну, выложив в блюдце, поставил перед кошкой.

• Это мне? – Мяукнула кошка, не веря своим глазам. – Я могу это съесть?
• Кушай, кушай, моя хорошая. Извини, на сегодня все. Остальное – завтра.

После ужина он, при свете свечи, нашел большую жестяную банку из-под селедки, накрошил в нее газетной бумаги и объяснил кошке – для чего она ей пригодится, но кошка, разомлев в тепле, после сытного ужина, ни о чем больше не думала. Она упала у горячей батареи и провалилась в сон.

Ночью она проснулась и вспомнив все, что случилось с ней прошедшим вечером, счастливо прищурилась. Забралась на диван к своему хозяину, прижалась к нему теплым бочком и принялась негромко, умиротворяюще мурлыкать:

• Спи, хозяин. Ты был прав – все будет хорошо. Теперь я тоже верю, что все будет хорошо...

*

• Глеб Иванович, поздравляю! – Руководитель инженерного центра с воодушевлением тряс руку молодому, но очень перспективному инженеру. – Ваш проект не вызвал нареканий у нашего главного заказчика! Впрочем, как и все предыдущие! Более того, ваша разработка – победила во Всероссийском конкурсе и на ее реализацию уже выделяются средства из государственного бюджета! Оборонка! Это вам не ширпотреб!

Глеб – молодой человек, не достигший еще и тридцатилетнего возраста. смущенно улыбался.

• Для того, чтобы довести дело до логического завершения, я решил организовать новый отдел. Руководить им будете – вы! Других кандидатур не вижу, да и не собираюсь искать. Ваша разработка – вам ее и доводить до ума! Сдайте текущие дела заместителю, а с завтрашнего дня – вперед! Кстати, какой у вас оклад? – Услышав названную сумму снисходительно улыбнулся.
• Нам с Соней хватает. – Пожал плечами Глеб.
• Оклад удваиваю! И не возражайте! Все! Идите!

И глядя вслед Глебу, проговорил:

• Вдвое и не меньше! Таким специалистам конкуренты и втрое больше готовы платить! Хорошо, что у него супруга, похоже, не балованная. Соня. Взглянуть бы на нее...

Не новая, но надежная иномарка заехала на стоянку. Глеб, нажал на кнопку пульта и отправился в ближайший магазин. К его удовольствию, крикливую вывеску «Супермаркет» с нее сняли и заменили на «Универмаг». Депрессивной надписи «ВЫХОДА НЕТ» давно не было в помине. Автоматически открывающиеся двери беспрепятственно впускали и выпускали посетителей.

• Обещал Сонечке креветок купить. Лакомкой она у меня стала. – Улыбался он. Взяв все необходимое для ужина, он отправился в свою квартиру. Нет, не свою – бабушкину. Он всегда с теплотой вспомнил самого родного человека, чья забота, теплота и добрые советы так помогли ему в жизни и помогают до сих пор.
• Соня, Сонечка! – Позвал он, снимая обувь и переобуваясь в пушистые домашние тапочки. – Я тебе креветок купил, идем, будем праздновать мое назначение!

Из комнаты, потягиваясь, вышла кошка с роскошным мехом, отливающем здоровым лоском.

• Как дела, хозяин? – Мяукнула она и прижалась к его ногам.
• Все хорошо, Сонечка. – Улыбнулся Глеб. – Назначили руководителем отдела, буду реализовывать свою разработку.
• Это – не пр-р-редел, хозяин. То ли еще будет! Кстати, что ты там говорил про креветки?

Уплетая вкусный ужин, Глеб и Соня украдкой посматривали друг на друга и оба вспоминали первый совместный ужин – одну сардельку на двоих...

Автор: Taгир Hypмухамeтoв