Механизмы обработки гемового и негемового железа в организме совершенно различны. Самая эффективная форма железа — животный белок, потому что в нём железо уже находится в состоянии, легко усваиваемом организмом. Все рассуждения о негемовом железе из добавок или рациона питания, которое покрывает лишь 5% суточной потребности, игнорируют 95% железа, поступающего из системы рециркуляции, где оно уже находится в необходимом для организма состоянии. Именно здесь кроется серьезное искажение в понимании физиологии – незнание о существовании двух систем: диетического и рециркулируемого железа, гемового и негемового. Эти системы пересекаются очень важными способами, но общественность и даже многие практикующие врачи об этом не знают.
Поэтому такие беседы критически важны, чтобы дать людям ясное понимание: это не так сложно, как кажется, но мы ограничены в информации, необходимой для того, чтобы взять контроль над своим здоровьем. В данном выпуске Морли Роббинс подробно рассматривает сложные взаимодействия минералов в организме, уделяя особое внимание меди, железу и цинку. Он объясняет, как часто неверно интерпретируются результаты анализа минерального состава волос (HTMA) и анализов крови при измерении уровней цинка и меди. Роббинс также затрагивает тему «скрытой токсичности меди», которая широко обсуждается в интернете. Кроме того, он вновь обращается к теме витамина А, который, наряду с холестерином, незаслуженно демонизируется.
Морли делится своими новыми открытиями о том, как железо и гем обрабатываются в митохондриях, и подчёркивает важнейшую разницу между гемовым и негемовым железом, что имеет огромное значение, особенно для тех, кто принимает добавки железа или страдает от дисрегуляции метаболизма железа и меди. Обсуждая продолжение нашей серии, необходимо начать с темы так называемой «скрытой токсичности меди», которая постоянно поднимается. Мы лишь кратко затрагивали её ранее, и важно, чтобы слушатели не упустили эти подробности.
Не могли бы вы подробно рассказать о ситуации со скрытой токсичностью меди?
Я рад снова быть здесь и благодарен за возможность провести эту беседу. Свойства железа и меди кардинально отличаются в крови и в тканях. Часто низкий уровень железа в крови свидетельствует о его накоплении в тканях. Это скрытый кризис, поскольку низкий уровень железа в крови ошибочно воспринимается как анемия, и людям назначают дополнительное железо.
На самом деле проблема заключается не в недостатке железа, а в неспособности организма его перерабатывать, что зачастую происходит из-за дефицита меди. В случае с медью ситуация обратная: она может быть высокой в крови, но низкой в тканях. Только сегодня утром я получил этому подтверждение. Моя коллега Джиллиан Кроутер из Лондона работает с немецкой лабораторией, которая исследует минеральный состав внутри клеток и митохондрий. Они обнаружили, что у людей с высоким уровнем меди в сыворотке крови на самом деле наблюдается низкое содержание меди в клетках и митохондриях. Это полностью противоречит распространённому представлению о так называемой «токсичности меди». Мы должны задаться очень простым вопросом.
Если 95% меди в крови должно быть связано с церулоплазмином — белком, который является мощным антиоксидантом, — то почему медь высвобождается из этого белка? Что дестабилизирует или денатурирует церулоплазмин, допуская такое высвобождение? Оказывается, существует ключевая аминокислота — тирозин (я забыл её номер), которая действует как «люк-ловушка». При её окислении вся медь «высыпается» из белка. Существуют химические механизмы, открывающие этот «люк». Среди них — аскорбиновая кислота, антибиотики, а также синтетическая лимонная кислота, известная как эндогенный ингибитор церулоплазмина. Многие не осознают этот аспект динамики. На самом деле, нужно задать два вопроса. Во-первых, почему медь высвобождается, что спровоцировало это событие? Во-вторых, используется ли эта медь иммунной системой? Ответ: да! Нейтрофилы — «морские пехотинцы» иммунной системы, первые, кто вступает в бой, — зависят от меди для выполнения своих функций. Они нуждаются в окисленной форме меди.
Таким образом, распространённое представление о «токсичности меди» — это серьёзное заблуждение. На самом деле, это гениальный механизм организма, способствующий активации иммунной системы. Медь в форме Cu2+ была незаслуженно демонизирована, хотя это лишь способ природы активировать иммунную систему. Очевидно, существует огромное недопонимание свойств меди, что и порождает миф о её токсичности. Существует множество научных работ, утверждающих, что медь вызывает окислительный стресс и провоцирует реакцию Фентона. Это возможно, но необходимо учитывать порядки величин. В организме железа по меньшей мере в 50-100 раз больше, чем меди, но почему-то группы учёных ловко обвиняют медь в том, что очевидно является проблемой железа. Вокруг этого много путаницы. Кроме того, наблюдается полное отсутствие понимания роли церулоплазмина в организме. Мой друг Бен Эдвардс, врач из Лаббока, штат Техас, любит использовать аналогию со швейцарским армейским ножом.
Когда мы делаем анализ крови на медь и церулоплазмин, мы знаем, сколько меди в сыворотке. И мы знаем, сколько «швейцарских армейских ножей» (предположим, что церулоплазмин представлен этим ножом) есть в крови. Но нам не разрешено знать функциональность этого «ножа». Оказывается, этот конкретный тип швейцарского армейского ножа имеет 32 функции, что немало. Церулоплазмин, как выяснилось, имеет до 27 различных функций и субстратов, с которыми он работает. Это не только железо. Хотя в литературе может быть сказано, что церулоплазмин выполняет только одну функцию — феррооксидазы (как лезвие ножа), на самом деле он делает ещё 31 вещь. Однако мы не можем измерять эти другие функции в общей клинической практике. В исследовательских работах активность феррооксидазы может быть измерена, но не для повседневного использования в медицине или для улучшения здоровья. Это подорвало бы бизнес-модель крупной фармацевтической промышленности.
Если бы мы знали активность церулоплазмина, знали, что делает феррооксидаза, мы бы точно определили, есть ли проблема с железом. В современной медицине преобладает шаблонное мышление: если у вас анемия, значит, у вас токсичность меди. И хотя мы говорим о токсичности меди, предшествующая проблема — это анемия, которая, по мнению врачей, требует приёма большего количества железа. Недавно я беседовал с коллегой из ваших краёв, которая страдала анемией всю свою жизнь. Она сказала: «Я мучилась анемией большую часть своей жизни». Задумайтесь над этими словами: «Я мучилась». Я объяснил, что это очень негативная фраза, предполагающая, что она «сломана». Она согласилась, что так оно и ощущается. Когда она была беременна третьим ребёнком, то ежедневно принимала по 100 мг железа.
Это соответствует трёхмесячной дозе железа, которую мы могли бы получить через пищу, в то время как наша суточная потребность составляет всего один миллиграмм извне, а остальные 24 миллиграмма должны поступать из системы переработки. Люди не знают о ретикулоэндотелиальной системе — системе рециркуляции, которая обеспечивает 95% необходимого железа. Получая трёхмесячную дозу ежедневно, она тем не менее испытывала трудности, хотя и кормила третьего ребёнка грудью. Теперь она понимает, почему. Это распространённое заблуждение в медицинском сообществе, во всех его сферах: низкий уровень железа (гемоглобина, ферритина или сывороточного железа) всегда решается одним способом — приёмом ещё большего количества железа. Но это не так. Представьте, что у вашей машины спустило колесо, не работают дворники или разрядился аккумулятор, а на заправке вам упорно предлагают залить больше бензина. Именно это происходит в клинической медицине: все формы низкого железа лечатся одним и тем же раствором.
Ситуацию осложняет то, что медь неправильно понимается и искажается в анализах крови, потому что врачи не обучены тонкостям того, как медь может выглядеть высокой в крови, но на самом деле быть низкой в тканях. Очень немногие лаборатории могут заглянуть внутрь клетки, чтобы понять, что на самом деле происходит с динамикой минералов внутри клетки и митохондрий. Я думаю, что люди предпочитают верить простой лжи, чем сложной правде. Требуется много времени, чтобы объяснить, что такое «токсичность меди». Это не просто «следуйте этой логике, и всё будет хорошо», потому что существует огромное недопонимание роли меди в организме. Я думаю, что это удобный предлог, чтобы обвинить медь, потому что это скрывает реальную проблему, которой, по моему мнению, является накопление железа, вызывающее повышенный окислительный стресс внутри тканей — будь то внутри клетки или внутри митохондрий. Большинство практикующих врачей не тратят время на обдумывание.
А общественность просто повторяет то, что ей говорят, потому что не будет тратить время на исследования. Итак, вы утверждаете, что анализы крови неправильно интерпретируются? И когда в крови низкий уровень железа или ферритина, автоматически предполагается, что у человека анемия. А наоборот, когда видят высокий уровень меди в крови, говорят: «О, это слишком много, у вас токсичность меди». Ещё одна проблема — это «невидимая токсичность меди», которую обычно определяют по анализу минерального состава волос (HTMA).
Можете ли вы объяснить, что именно люди читают в HTMA, чтобы заявлять о «невидимой токсичности меди», ведь эта фраза — просто ещё один способ обвинить медь, делая её «невидимой»?
Да, это фантомная, невидимая токсичность, совершенно верно. Есть три «сестры», которые, как утверждается, всегда идут рука об руку: высокая медь (или скрытая высокая медь), высокий кальций и высокий эстроген. Их называют «тремя сёстрами» в терминологии HTMA.
Мне потребовались годы, чтобы разобраться в этом и понять, о чём они на самом деле говорят. Когда вы углубляетесь в тонкости анализа минерального состава волос (HTMA), первое, что нужно понять, это то, что HTMA действительно хорошо показывает электролиты: кальций, магний, натрий и калий. Он также даёт хорошее представление о фосфоре. Но когда речь заходит о металлах, классическими выделяемыми элементами являются медь, цинк, железо и марганец. Большинство людей не знают о механизме анализа HTMA: первое, что делают с образцом волос, это сжигают его — окисляют. Что это даёт? Это фиксирует состояние окисления металла. Например, цинк имеет только одно состояние окисления (+2). Медь имеет два состояния: +1 и +2. Но при сжигании она фиксируется на +2. Железо имеет три или четыре состояния окисления, а марганец — пять или шесть. Но все они фиксируются на +2, потому что были окислены при сжигании ткани. Это сразу же ставит под сомнение достоверность части HTMA, касающейся металлов.
И тогда делается громкое заявление: «О, это скрытая токсичность меди из-за симптомов!» Оказывается, у вас высокий эстроген, высокий кальций. И просто предполагается, что уровень меди в тканях также должен быть высоким. Когда я начал разбираться в этом, оказалось, что всё сводится к железу. Это совершенно поразительно. Существует каскад минеральных нарушений, возникающих при стрессе. Эта концепция была разработана доктором Фидлером ещё в 1899 году. Под воздействием стресса мы теряем магний. Потеря магния приводит к нарушению электролитного баланса, что влечёт за собой потерю энергии, а затем и гибель клеток. За гибелью клеток следует воспаление, а затем фиброз или кальцификация тканей. Доктор Фидлер описал это в 1899 году, что весьма впечатляет. Чего он не знал или не связал воедино, так это то, что самый мощный стрессор на Земле — это стресс от железа. Мы живём на планете, где железо — элемент номер один, а кислород — второй по реактивности элемент после фтора.
И что же любят делать железо и кислород? Взаимодействовать, создавая окислительный стресс. Таким образом, окислительный стресс является триггером для потери магния, что никто ранее не учитывал. Когда в анализе волос обнаруживается высокий уровень кальция, одна из «трёх сестёр» (это обычно связано с «медленными окислителями»), это происходит из-за высокого уровня железа, о котором никто не подозревает. И хотя это не всегда отражается в анализе волос, это проявляется в анализе крови. Таким образом, железо запускает реакцию, приводящую к повышению кальция. Теперь перейдём к эстрогену. Оказывается, эстроген — это антиоксидант, а не просто гормон. Моя теория заключается в том, что все стероидные гормоны реагируют на состояние окислительного стресса в организме. Распространённая теория гласит, что гормоны управляют телом; я в это не верю. Они реагируют на состояние тела и пытаются перемещать минералы в ответ на происходящее.
Однако в литературе установлено, что при низком уровне церулоплазмина и/или низкой экспрессии фермента феррооксидазы уровень эстрогена повышается. Эстроген повышается, потому что он является антиоксидантом, компенсирующим потерю функции фермента феррооксидазы. Так появляется вторая «сестра»: высокий кальций, высокий эстроген. Также в литературе подтверждено, что эстроген вызывает высвобождение меди из церулоплазмина. Именно это происходит, когда женщина беременна: наблюдается взрывной рост уровня меди в сыворотке крови, что связано с взрывным ростом уровня эстрогена в организме. Многие не знают, что плацента во время беременности экспрессирует три мультимедных оксидазы: церулоплазмин, гефастин и циклопен (последний был идентифицирован Гарри МакАрдлом в 2008 году в Абердинском университете, и о нём почти никто не слышал). Эти три мультимедные феррооксидазы экспрессируются в утробе матери, но никто не знает об этом и не проверяет их.
Вместо этого говорят: «О, вам нужно больше железа, больше витамина D для беременности», полностью игнорируя магний, медь и ретинол, которые необходимы для здорового развития мозга плода. Существует много литературы по этому вопросу, но об этом никто не знает. Все сосредотачиваются на витамине D и железе. Что касается того, когда же на самом деле изучалось влияние эстрогена на высвобождение меди из церулоплазмина? Когда разрабатывали противозачаточные таблетки в 1960-х годах в Мичиганском университете, они уже знали, что противозачаточные таблетки будут разрушать церулоплазмин и вызывать высвобождение меди, что полностью нарушит ось медь-железо в организме. Так появляется третья «сестра». Железо действительно вызывает повышение кальция, повышение эстрогена, а затем и повышение меди.
Таким образом, практикующие врачи, проводящие анализ минерального состава волос, ссылаются на этих «трёх сестёр», но не знают, что именно медь не регулирует железо должным образом, как это задумано организмом, чтобы предотвратить рост окислительного стресса и появление симптомов, которые заставляют людей обращаться к врачу. Это происходит в значительной степени из-за отсутствия открытой информации по этому вопросу. Итак, вы утверждаете, что основная проблема в том, что железо исключено из этой концепции «трёх сестёр». Как вы уже говорили, симптомы избытка железа довольно серьёзны, и это очень сильно влияет на окислительный стресс. Кроме того, способ подготовки образца HTMA делает его подходящим для анализа одних минералов, но неэффективным для других. HTMA — это очень старая методика, и методы её интерпретации с тех пор сильно изменились. Нельзя просто «исправить» результаты HTMA общими добавками, которые врачи продолжают прописывать.
В двух словах, для чего HTMA действительно хорош, и можно ли по нему определить дефицит меди?
Отличный вопрос! Мой наставник Рик Уотер, замечательный и блестящий специалист по анализу минерального состава волос, учил меня, что анализ волос хорош для двух вещей, и я считаю, что он был абсолютно прав; это выдержало проверку временем. Он говорил, что сразу видно, находится ли человек в состоянии стресса. Рик разработал метод отчётности, названный «Смесью Мальтера», который нормализует результаты до идеальных значений. Вы очень быстро можете определить, находится ли человек в состоянии стресса или нет. Когда показатели на графике анализа волос находятся выше или ниже идеальных значений, как это обычно и бывает, вы знаете, что имеете дело со стрессом. Если в жизни человека есть стресс, то в его организме есть окислительный стресс — так работает система. Это очень мощный инструмент. Я провёл более 7500 анализов волос, и у меня был всего один идеальный результат.
Он был потрясающим. Интересно, что клиентке было 95 лет, и это была женщина, которая гостила у своей дочери в Чикаго. Она жила в Северной Дакоте, насколько я помню, и до сих пор носила двухдюймовые шпильки. В 95 лет! У неё было больше энергии, чем у большинства людей, которых я видел, и я умолял её сделать анализ волос. Наконец, когда я сказал, что сделаю это бесплатно, она ответила: «Хорошо, молодой человек, вы заслужили». Я отправил результаты Рику Мальтеру, и он сказал: «Морли, это лучший анализ волос, который я когда-либо видел». Он был поражён. Она жила на ферме с колодезной водой и ела очень хорошую пищу. У неё было больше энергии, чем у её 70-летней дочери. Это была удивительная ситуация. Суть в том, что первый тест показывает, справляется ли человек со стрессом. У той 95-летней женщины было очень мало стресса в системе.
Второе важное наблюдение, которое вы получаете из анализа волос, — это возможность определить так называемое надпочечниковое и тиреоидное соотношение, чтобы понять, способен ли человек производить энергию, несмотря на стресс. Я использую то, что называю «математикой Морли»: я перемножаю эти два соотношения, чтобы увидеть, способны ли они генерировать энергию. Чаще всего они не способны. Это стало одним из стимулов для написания книги «Излечи свою усталость», потому что люди настолько истощены стрессом, что не могут производить энергию, и именно это приводит их к врачу.
Итак, что такое «соотношение Морли»? Какие соотношения вы перемножаете, и какое число должно получиться?
Соотношение Морли — это надпочечниковое соотношение (натрий к магнию), умноженное на тиреоидное соотношение (кальций к калию). Я ищу положительное число, которое показывает, что человек действительно способен генерировать энергию.
Лаборатории, проводящие анализ волос, рассчитывают эти соотношения, так что это довольно легко определить. Полезно знать, способен ли человек производить оптимальный уровень энергии. Возвращаясь к вашему первоначальному вопросу: подходит ли анализ волос для измерения меди? Нет, не подходит. Медь проявляется через свой белок — церулоплазмин. А церулоплазмин невозможно измерить в анализе волос, поэтому я обратился к анализам крови, чтобы глубже изучить динамику метаболизма железа, меди, цинка, определить уровень магния в эритроцитах, рассмотреть витамины А и D, и таким образом получить более полное представление о том, что происходит с ключевыми минералами. Но вы не можете измерить церулоплазмин, который является обязательным белком, показывающим, есть ли у организма какая-либо способность поддерживать антиоксидантную функцию.
Главное ограничение, опять же, возвращаясь к аналогии со швейцарским армейским ножом: нам сообщают, сколько у нас этих белков, но не говорят об их функциональности. И здесь мы в невыгодном положении. Я думаю, лишь немногие страны в мире позволяют полностью оценивать функцию феррооксидазы в анализах крови. Турция, Индия, Исландия — вот лишь несколько из очень короткого списка стран, где практикующим врачам разрешено проводить такие исследования. Я хотела бы завершить эту тему вопросом о цинке. В HTMA, поскольку многие люди принимают добавки цинка, я постоянно вижу очень низкое соотношение медь-цинк. Я знаю, что они принимают добавки, и их церулоплазмин низкий. Что вы можете сказать об уровнях цинка в крови? Есть ли здесь какие-либо нюансы? Вы упомянули, что при нагревании цинк имеет только одно состояние окисления.
Можно ли выявить информацию о перегрузке цинком по анализу HTMA и анализу крови, учитывая, что это довольно распространённое явление?
Цинк — очень популярная добавка. Он был частью «коктейля» для лечения COVID, состоящего из высоких доз аскорбиновой кислоты, витамина D и цинка. Это идеальная триада для подавления метаболизма меди в организме человека, о чём люди должны знать. Цинк лучше всего из металлов виден в анализе волос из-за его естественного состояния окисления (+2). Он всегда будет близок к идеалу. Очень редко цинк бывает слишком низким или слишком высоким. Если есть какие-то искажения уровня цинка, то это обычно связано с используемым шампунем, так как некоторые шампуни могут влиять на содержание цинка. Важно понимать, что в печени должно вырабатываться множество ферментов (некоторые говорят, до 500), и многие из них требуют магния. Магний — ключевой минерал для активности печени. И магний, и цинк имеют валентность +2.
Так что же происходит? Стандартная западная диета очень бедна медью. При низком содержании меди в рационе уровень железа в печени будет очень высоким. Это было установлено в 1928 году двумя независимыми исследованиями, проведёнными в Университете Висконсина и Университете Кентукки. Важно знать, что дефицит меди был главной причиной дефицита питательных веществ в сельском хозяйстве в течение по меньшей мере 60 лет. Поэтому мы уверены, что меди в пищевой системе будет мало, а это означает, что железо будет высоким в печени «двуногих крыс». Когда железо высоко в печени, оно создаёт окислительный стресс — это естественный механизм печени. А при сильном окислительном стрессе кто страдает первым? Магний. Это первый минерал, который расходуется при стрессе, наряду с витаминами группы B. И если магний низок, то логично, что способность синтезировать витамин D будет снижаться, потому что фермент 25-гидроксилаза, необходимый для образования запасной формы витамина D, является магний-зависимым.
Но печень достаточно умна. В одной статье было описано, что при низком магнии печень использует цинк в качестве его суррогата. Таким образом, когда печень начинает потреблять цинк из крови, уровень цинка в крови начинает снижаться. Распространённая ошибка, совершаемая практикующими врачами по всему миру, состоит в том, чтобы, увидев низкий уровень цинка, сказать: «О, вам нужно принимать добавки цинка». Они не знакомы с 15-летними исследованиями Джорджа Брюэра, который доказал, что цинк является идеальным ингибитором усвоения меди в организме. Цинк подавляет феррооксидазную функцию церулоплазмина. Цинк будет ингибировать цитохром-С-оксидазу в Комплексе IV митохондрий. Это три очень веские причины, по которым никогда не следует принимать добавки цинка. Форма цинка в добавках, по моему мнению, была «оружием», в отличие от цинка, получаемого из пищи. Я не думаю, что они обладают одинаковой эффективностью.
Но это одна из причин, по которой в протоколе «первопричины» мы призываем людей не принимать добавки цинка, потому что это нарушит метаболизм меди. Джордж Брюэр неопровержимо доказал, что цинк подавляет усвоение меди. Это серьёзное нарушение в усвоении питательных веществ, и люди об этом не знают. Однако это соответствует нарративу: «О, я не хочу быть токсичным по меди, поэтому я буду принимать цинк, чтобы не беспокоиться о меди». Это перевёрнутое мышление, которое сейчас управляет планетой: люди всё делают наизнанку и не осознают, что цинк на самом деле работает против них. Они построили аргумент о том, что цинк подавляет репликацию вируса. Все это знают. Но им никогда не говорили, что на самом деле медь убивает вирус, убивает любого патогена, паразита, бактерии и грибок. Это её работа. Медь — главный антиоксидант на планете и главный ингибитор роста патогенов. Но мы не должны этого знать. А кто является главным прооксидантом? Железо. Кто регулирует железо? Медь.
Медь — генерал, железо — пехотинец. Но люди не знают этого так прямолинейно. Поэтому я считаю, что цинк — это очень проблематичное питательное вещество, люди не понимают всей природы его свойств. И они были соблазнены думать, что Карл Пфайфер, ещё в 60-х годах, говоря о соотношении цинк-медь, представлял собой действительную науку. В 30-х, 40-х или 50-х годах никто даже не задумывался о цинке. Внимание было сосредоточено на меди и железе, потому что основной задачей было производство энергии в митохондриях. А цинк не участвует в производстве энергии в митохондриях. Абсолютно не участвует. Я думаю, это стоит упомянуть, как и витамин D. Витамин А, напротив, участвует в движении электронов между Комплексом III и IV в сигнальной зоне. Витамин D, насколько мне известно, не участвует в производстве энергии. И цинк тоже не участвует. Таким образом, существует полное недопонимание, почему нам нужно больше цинка и почему следует избегать меди.
Мы работаем над тем, чтобы со временем исправить эту путаницу.
