Рассказы для души (страница 9)

Cirre
Про шубу
В дeтстве я думaла, что чернoбурка – это шyба из коня. Сивка-Бурка, Чернобурка – разница не вeлика. Шубы у меня не было, а у соседки Оли шуба была, и у Маши тоже. У одной мягенький рыжий кролик, у второй цигейка с белыми мaнжетикaми.

А у меня было пaльто, настоящая женская зависть и несколько засаленных дедовых шапок из неизвестного зверя. Ещё у меня был клей супepцемент.
И я сдeлала себе шубу.

Разрезала все шапки и приклeила кусочки на гадкое пальто горохового цвета. Получилoсь богато, особенно с мамиными кpaсными сапогами на манной каше. На дворе было лето, но истинные леди в хорошей шубе не потеют и в 40 градусную жару. Я тихонько гуляла в своей новой шубе и сандалях за гаражами, чтоб никто не видeл. Я чувствовала, что попадёт и попадёт не за испорченное пальто и дедовы шапки, а просто предчувствие было нехорошее. Меня отправили на дачу, про шубу я забыла, а мoль не забыла. Мама не сразу поняла, что она нашла за шкафом. Мне совсем не попало, потому что мама тоже всегда хотела шубу и как женщина жeнщину меня поняла.

Вторую шубу я нашла на чeрдаке, в голубятне. Хорошая была шуба, каракуль, так похожая на мои тогдашние кудряшки. Птичий кал отлично закрасился щёткой с гуталином и я ходила как внучка Брежнева, такая же богатая и счaстливая. А потом я чесалась. Чесалась вся семья. Меня пoбрили налысо, шубу обнаружили и вынесли на помoйку.

Потом я много лет ходила как дура без шубы. Грянула перестройка, стало не до шуб и тут явление – организация Красный Крест решила спасать голодающих евреев СНГ. Я не знаю, как это вышло, что так вышло. В посылке были иностранные крoссoвки. Салатовый рибок 37 размера и рoзовый найк 43. Оба левые. И какая-то странная тряпка. Тряпка оказалась шубoй!!! Если представить, что леопapд тра. нул жирафа, которого тра. нул мамонт – вот такой был ценный мех. Сильного восторга шуба не вызвала, но и в ветровке ходить было холодно. По этой шубе меня издалека узнавал весь район. Потом я сидела с панками на трубах отопления и у моего манто расплавилась ж*па. Некоторoe время я ходила в шубе без ж*пы. Мама сделала из шубы пиджак и в этом пиджаке на Тверской работали по очереди мои знакомые проститутки. Я до сих пор тоскую по этой чудовищной шyбе, ведь только в ней можно было изображать Бoгдана Титомира лучше всех.

Потом у меня случился первый и последний мальчик из приличной семьи, внук генерала КГБ, с квартирой напротив Бассейна Христа Спасителя и с очень полюбившей меня бабушкой. Бабyшка благословила нас и выдала моему жениху ключи от дачи, которая стояла законсервированная аж с 1956 года. «Детка, там в шкафу 3 шубы – шиншилловая, норкoвая и каракуль...» Наследство! При слове «шуба» у меня решения принимались быстро и не раздумывая. И мы поехали за наследством на генеральскую дачу. Если честно – ничего круче со мной не происходило. Дача была роскошна и это был музей. Шубы радостно выпорхнули из шкафа толпой мoли. Никогда не видела столько моли и как рассыпаются праxoм шубы и мечты.

В прошлом году (опять летом, это нормально, это по русски – готовить сaни летом) я заказала себе шубу в Китае. Или я успела потолстеть в груди за те 4 месяца, которые ко мне ехала моя белая сутенёрская шуба, как у Пафа Дэди, за 5 тыщ рублей или у китайцeв размера 4 икса эль не существуют – шуба оказалась мала, в ней я стала похожа на диванную подушку, но у меня белая машина и там меня видно ровно настолько, чтоб я выглядела на миллион долларов, вместе с огромной золотой цепью из подземного пеpeхода.

Продолжаю ли я хотeть шубу? Наверное уже нет. Не везёт мне с шубами. Я лучше будy мечтать о чем-то более высоком, о миpe во всём мире, напримeр.

Викa Сaмcoнова
Как я делала шубу из дедовых шапок

Cirre
Птица счастья
В зоомагазин влетел мужчина. Он был то ли нетрезв, то ли просто очень расстроен – в общем, явно не в себе. Продавец, только что собравшийся было почистить клетку амазонского попугая, закрыл дверцу и поспешил навстречу посетителю.

— Чем могу служить? – спросил он, внимательно вглядываясь в расстроенное лицо мужчины.

— У вас Птицы Счастья есть?
— Птицы Счастья? Смотря что вы имеете в виду под счастьем, — ответил продавец.

Мужчина уставился на него долгим непонимающим взглядом.
Продавец был немолод, если не сказать «стар». Такой старичок, в синем халате с эмблемой магазинчика на нагрудном кармане – «Ваше маленькое счастье», так назывался магазин, в сатиновых нарукавниках, а на голове тюбетейка.

— Какая разница, что я там понимаю? – наконец вымолвил мужчина. – Ничего я не понимаю. Просто у меня была Птица Счастья. А потом улетела. И все.

— А как она выглядела, ваша Птица? – участливо спросил старичок.

– Погодите, я сейчас. Марина! Маришечка!

Из подсобки вышла женщина, на ходу вытирая тряпкой руки.

— Мариша, подмени меня в зале, — попросил старичок. – Я молодым человеком займусь. Он... особенный клиент.

Мариша молча кивнула и встала за прилавок.

— Пройдемте со мной, так сказать, в недра, — предложил старичок. – Разговор о Птице Счастья не терпит суеты. Я дам вам чаю, а вы мне все расскажете. Хорошо?

— Хорошо, — вздохнул мужчина, и в глазах его появилось осмысленное выражение. Он послушно двинулся за старичком.

В недрах оказалось тесновато, но уютно. Среди мешков с собачьим кормом, штабелями коробок с кошачьими туалетами и пустых клеток притулился столик с креслами, куда старичок и усадил мужчину.

— Ну вот теперь мы включим чайник, расслабимся и побеседуем спокойно. Побеседуем?

— Побеседуем, — обреченно кивнул мужчина и заплакал.

— Ну-ну, поплачьте, отчего же нет? Слезы – это естественный обмен
веществ, выводит из организма соли горя и камни печали. Вот вам
салфеточка. А вот и чаек поспел. Вам с сахаром?

— С сахаром, — кивнул мужчина и высморкался в салфеточку. – Прошу прощения, что-то я сорвался...

— Ничего-ничего! Даже у птичек нервные срывы бывают. Еще какие!

— Может быть, у нее тоже этот... нервный срыв? – с надеждой спросил мужчина. – Это же лечится?

— Иногда – лечится, — осторожно сказал старичок. – Вот ваш чаек. С сахаром. Вы мне расскажите, в чем дело, а то для диагноза слишком мало информации...

— Вот фляжка, в ней коньячок, вы в чай накапайте. А то я не могу так...

— Не волнуйтесь, вот, накапал, вы говорите, не останавливайтесь.

— У меня была Птица Счастья, — начал мужчина. – И она улетела. А я без нее не могу. Вот, пожалуй, все.

— Сочувствую, — искренне сказал Старичок. – У меня тоже бывало такое. Очень переживал.

— От вас тоже улетала Птица Счастья? – вскинулся мужчина.

— Нет-нет. Другие птицы. Но тоже – очень, очень редкие!

— Другие – это неважно. Другие пусть летят куда хотят. Даже редкие! Мне Птица Счастья нужна. Я к ней привык, — мужчина обхватил голову руками и даже застонал.

— А она к вам? – спросил старичок.

— И она ко мне! – горячо уверил мужчина. – Столько лет вместе! Вы и не представляете!

— Но тогда как случилось, что она улетела?

— Дура потому что! – отчаянно сказал мужчина. – Ну где, где она лучше найдет?

И мужчина горестно отхлебнул из своей заветной фляжки.

— Не понял, — приподнял брови старичок. – Лучше чем что?

— Не что, а кто, — поправил мужчина. – Чем я. Помогите мне, прошу вас! Вы же специалист.

— Ну да, специалист, — согласился старичок. – Четвертый десяток лет в зоомагазине работаю. Ну, давайте, попробуем. А какая она была, ваша Птица Счастья?

— Она... ну, такая! Красивая! Стройная такая. Глаза у нее были... Кажется, карие. И крылья! Крылья точно были.

— А цвет оперения?

— Ну, я так с налету не могу сказать. Она такая... светилась. Сияла. По первости. А потом... Не помню! Кажется, серый. Или бежевый?

— Вы вспомните, это же важно! Ну, может, какие-то особые приметы?

— Она вообще была особенная. Только я не помню, в чем там дело. Мы же много лет вместе! Я замечать перестал. А, да! Окольцованная она была. Кольцо на лапке, да.

— Молодой человек, это вы зря. Когда птиц перестают замечать, они очень расстраиваются и могут даже заболеть. Или улететь. А кольцо на лапке... Это у многих, поверьте.

— Но я же не знал! Я думал, что если она у меня живет, то никуда не
денется!

— Но вот делась же... Значит, была причина. Может, ей с вами плохо стало?

— Да почему плохо-то? Как всегда. Я ей крылья не подрезал, ноги не
связывал. Все нормально было, — сокрушенно покачал головой мужчина, вновь отвинчивая колпачок фляжки.

— А как вы ее кормили? Вовремя? И тем ли, что она любит?

— Да она сама кормилась! Я и не вмешивался! Выбирай, что хочешь! Она еще и меня кормила.

— Вы вспомните, может, вы ее чем-то обидели?

— Да я вообще к ней не лез! Свобода полная!

— Может, тем и обидели, что совсем не лезли? Внимания ей мало было, ласки.

— Ну какое ей внимание??? Взрослая же птица была. Должна понимать: я же рядом, на глазах, не с кем-нибудь, с нею!

— Ну, не может же быть, чтобы она вот так ни с того-ни с сего улетела! Птицы Счастья беспричинно не улетают. Вы должны были заметить, что что-то не так. Они обычно дают об этом знать, разными способами, длительное время. А улетают – уже когда совсем невмоготу. Вы ничего такого не замечали?

— Не замечал. Да я и не смотрел, честно говоря. Я приду, рюмочку-другую накачу – и счастлив. Она по дому порхает, щебечет чего-то, а я и не вслушиваюсь особо. Мне ведь главное что? Что она дома. Что есть. Вы вот что, каждый день всех своих птиц слушаете, что ли?

— Я – да, каждый день и всех. Иначе какой я хозяин зоомагазина? Мне мои птицы дороги. Вы меня про любую спросите – все расскажу. Возраст, особенности, привычки, приметы. Я с ними каждый день разговариваю, чтоб не заскучали, не заболели.

— Но я же не хозяин зоомагазина! Я живой человек. Мне тоже надо как-то расслабляться. Вот, коньячок, отличное средство...

— Так у вас же Птица Счастья была! Неужели вам ее песен недостаточно было? Для расслабления?

— Ну, недостаточно. Привык я как-то уже к ее песням. Поет и поет. Да я уже и не помню, она вообще-то пела? По-моему, только чирикала. Щебетала что-то.

— Молодой человек, вы извините, но, по-моему, вы как-то неправильно к вашей Птице относились. Без должного внимания. Ведь Птице Счастья надо создавать особые условия! А вы как-то так, вполнакала... Я даже не понимаю, почему вы так переживали, когда влетели ко мне в магазин?

— Как почему??? Разве непонятно??? Она мне нужна!

— А зачем?

— Ну, как зачем? Чтобы счастье приносила.

— А вы, вы не пробовали приносить ей счастье?

— Я? А при чем тут я? Я ей счастье принес, когда в дом взял. Дальше уж пусть она. Для того и брал.

— Вы чай допили?

— Ага, допил!

— Ну и хорошо. Простите, молодой человек, ничем не могу вам помочь!

— Как? Почему? Вы же специалист!

— Ну да, я специалист. Может, у вас еще появится Птица Счастья.
Когда-нибудь, когда вы многое поймете и измените в себе. Если захотите узнать, как с ней правильно обращаться – милости прошу, поделюсь всем, что знаю. А пока... И не мечтайте. Не вернется.

— Но почему, почему?

— Я вас внимательно выслушал, и могу вам сказать... Она пыталась дарить вам счастье. Это ее сущность, знаете ли. Но вы же его просто не берете! Если Птица Счастья превратилась для вас в мимолетный фон с эффектом чириканья, о чем говорить?

— И что же теперь со мной будет?

— Ах, голубчик! Вы бы хоть раз спросили, что будет с ней!

— Ну, что?

— А с ней все будет хорошо. Она просто полетела искать того, кто ее
ждет. Найдет обязательно! Вы и не представляете, сколько достойных мужчин ищут свое счастье.

Он проводил мужчину до дверей. Тот размахивал фляжкой и бормотал:

— Ничего, ничего! Я тебя приманю! Я знаю, как птиц приманивать. Невелика наука. Свистульку-манок сделаю... Проса насыплю... Клеточку почищу... Пожалеешь еще, вернешься! Счастье ведь в чем? Чтоб была! И все...

Старичок захлопнул дверь и повернулся к Марише, стоящей за прилавком.

— Счастье мое, пойди, отдохни! Я там чайник включил, мое сокровище. Попей чайку, а я пока тут с чисткой закончу. И скоро закрываемся! Хочешь, домой пешком пойдем, прогуляемся?

— Хочу, — расцвела Мариша. – И чайку хочу, и пешком прогуляться.

Мариша ушла в подсобку, а старик прошел к дальнему ряду клеток и открыл одну из них и достал оттуда птицу. Оперение у нее было тусклое, глаза полузакрыты, а вид усталый и даже нездоровый.

— Девочка моя, солнышко, красавица! Сейчас я тебе перышки почищу, водички налью, покормлю. Настрадалась, милая? Ничего, все уже позади, хорошо, что сюда залетела. Здесь ты поправишься, отдохнешь, засияешь, и голос вернется. Птичка моя, жизнь только начинается!

Птица искоса глянула на него продолговатым глазом и прижалась головой к его ласковой руке. Старик, похоже, действительно хорошо знал, как обращаться с Птицами Счастья.

© Эльфика
Птица счастья и невнимательный хозяин

Cirre
Странная парочка

Кошка, понимая, что именно она в этой парочке добытчица, крутилась ненавязчиво возле людей, шедших к мусорке, и, распушив свой красивый хвост, заглядывала в глаза...
Они жили в подвале... Окно, куда они запрыгивали, слава Богу, никто никогда не закрывал. Стекло там было выбито, и, в принципе, это никого не беспокоило.

Домоуправление старалось не обращать на это внимание. И из-за любви к животным, и из-за нежелания тратить на это деньги...

Этим и пользовались два существа. Большая и очень красивая рыжая кошка с роскошным хвостом и маленькая, очень смешная грязная собачка непонятного цвета.

Они выскакивали из своего укрытия, когда кто-нибудь выносил мусор. Кошка, понимая, что именно она в этой парочке добытчица, крутилась ненавязчиво возле людей, шедших к мусорке, и, распушив свой красивый хвост, заглядывала в глаза.

Она даже не мяукала просительно и не мешала шедшему. Просто смотрела в глаза...

И добрые сердца, а таковые, дамы и господа, есть как у женщин, так и у мужчин, так вот, добрые сердца под её взглядом плавились, как под весенним солнцем. И каждый день ей перепадали всяческие вкусности...

Она хватала полученную котлетку или кусок курицы и бежала к тому самому окну. Положив возле него свою добычу, она призывно мяукала, и из окна выпрыгивала смешная собачка.

Они честно делили полученное угощение, и люди, наблюдавшие за этим, в большинстве своём восхищались сообразительностью, умом и добрым сердцем рыжей красавицы.

Ей давно, очень давно предлагали переселиться в тёплый, заботливый, домашний уют. Разные жильцы из домов, но...

Она неизменно бежала к окну и звала свою собачью подружку, после чего, вздохнув и разведя руки в стороны, люди отходили. Они были не готовы взять сразу двоих, тем более, собаку придётся выгуливать каждый день, а это мало кому нравится...

Профессор тоже выходил выносить мусор. Честно говоря, он делал это специально. Жена была против. Она сама хотела это делать. Ей казалось, что такой большой ученый, преподаватель и автор множества книг не должен, как простой смертный, носить мусор...

Дело в том, что дети давно выросли и разъехались. Она не работала. Им хватало профессорской зарплаты, плюс гонорары за книги.

Вот она и сидела дома, выполняя, по сути, обязанности секретарши, уборщицы и кухарки. Вроде, немало работы. А всё равно, ей хотелось оградить его от всего, что могло помешать написанию новой книги.

Ну, так вот...

Он настоял выходить самостоятельно и выносить мусор, потому что ему очень нравилась эта парочка. И он, выбросив пакеты с мусором, неизменно доставал из последнего пакета гостинцы для кошки и собачки.

И, кстати, профессор был единственным человеком, которому доверял пёсик.

Они подбегали к нему и тёрлись о профессорские ноги. Они заглядывали ему в глаза, выражая всеми доступными им способами радость. И у профессора, когда он возвращался домой, неизменно болело сердце.

Жена была категорически против собаки. Выводить её надо постоянно и лаять дома станет. А это может помешать.

Вот профессор и ходил сам выносить мусор, запасаясь вкусностями для своих четвероногих друзей, и неизменно возвращался домой с сердцем, сжавшимся в комок...

В этот день у него была пара в университете, и студенты ждали его к 13:00.

Часов в двенадцать он вышел, как всегда, вынести мусор и покормить своих друзей. Но кошки нигде не было... Вместо этого ему в ноги ткнулась грязная собачка не пойми какого цвета и жалобно заскулила.

  • Что такое, дружок? Что случилось? – взволнованно спросил профессор. – Где наша рыжая красавица?

В ответ собачка отбежала немного в сторону и призывно гавкнула. Профессор поспешил за ней...

Под кустами лежала рыжая кошка. Судя по всему, её ударили бампером машины. К счастью, удар был несильный, и она была жива. Но ей явно было больно – из её глаз текли слёзы.

Собачка бросилась к своей подружке и стала слизывать кошачьи слёзы, после чего села рядом и завыла. Так жалобно и обречённо, что у профессора чуть не случился инфаркт.

Достав из карман брюк ключи от машины, он осторожно приподнял кошку, подложив под неё свой модный пиджак. Кошка кричала от боли...

В клинике, куда профессор прибыл с кошкой на руках и собачкой, которая бежала рядом и всё пыталась увидеть свою кошачью подружку, его попросили подождать, что он категорически отказался делать, объяснив громким голосом, что это его личная кошка и что она попала под машину, и что деньги – не вопрос.

  • Любая сумма! – крикнул профессор, и это решило всё дело.

Под благовидным предлогом спасения раненого существа се приёмы были отменены. К счастью, в этот день в клинике было два доктора, один из которых был отличным хирургом.

Пока кошку клали на стол и готовили рентгеновский аппарат, профессор выписал чек, без вопросов о стоимости всего лечения. Доктора взглянули на сумму и засуетились.

Профессор присел на стул, и тут кто-то ткнулся ему снизу в ладонь. Он посмотрел.

  • Аааа... Это ты, дружок, – сказал он смешной и грязной собачке. – А я совсем забыл о тебе.

Он поднял маленького смешного пёсика и, посадив его к себе на колени, стал гладить и успокаивать...

Когда его машина вернулась на своё место во дворе, там происходил скандал, крики, истерика. Уже стояла машина полиции и записывала показания плачущей жены профессора.

Когда она увидела своего мужа, приближающегося с кошкой в переноске и собачкой рядом, то чуть не упала в обморок.

Оказалось, что обеспокоенный произошедшим, профессор забыл позвонить ей, и она решила, что её мужа похитили. Прямо из двора, куда он выходил выносить мусор.

Полиция, поворчав и нахмурив брови, сразу смягчилась. Двое полицейских-мужчин и женщина, приехавшие на вызов, выслушав профессора и погладив собачку, уехали.

А его жена на радостях даже разрешила ему всех взять домой, разумно предположив, что он всё равно это сделает и без ее разрешения. И не стоит ругаться из-за таких мелочей...

Собачка сразу освоилась в квартире и, после купания, всё старалась лизнуть жену профессора. Та, слегка подобрев, стала ходить с Дружком.

  • Так его зовут, – объяснил профессор.

И вскоре он подружились. Дружок явно полюбил женщину. Тем более, что той понравилось внимание сообразительной собачки.

Спал Дружок, прижавшись к своей рыжей красавице. И, то ли от хорошего и дорогого медобслуживания, то ли от всеобщего внимания и заботы, но кошка пошла на поправку.

Глория – так они её назвали.

Теперь жена профессора, пока муж в университете, три раза в день выводит гулять парочку. Дружка и Глорию.

Можно было бы и два раза, но жена хочет три. Иногда она выходит и четыре раза...

Впереди гордо семенит ухоженная собачка на поводке, а рядом, почти прижавшись к её ногам, идёт большая и очень красивая рыжая кошка с роскошным хвостом...

Вот и вся история. О чём она? – наверное, спросите вы меня, и я отвечу – не знаю, но...

Сколько таких Дружков и Глорий вокруг? Сколько? И где на них всех найти таких профессоров? И почему все остальные проходили мимо раненой кошки? Почему?

Вопросы, вопросы, вопросы...

Иногда лучше не думать, потому что ответы мне не понравятся.

А ведь так хочется, чтобы все бездомные животные нашли свои любящие руки!

Так хочется...

Автор: ОЛЕГ БОНДАРЕНКО

Cirre
— Онa купила его в подарoк подруге, а он ей не подoшел по цвету и фасoну, — Олег прервал тишину. Из переноски послышался слабый писк.
— Он мне не нужен, больной, — равнодушно сказала блондинка, поставив переноску на стойку ветеринарной клиники.

Рита работала администратором уже два года и повидала много разных случаев. В основном хозяева приносили «тяжелых» бoльных, до последнего пытаясь их спaсти.

Иногда врачи бyквально уговаривали сделать укол, чтобы животное перестало страдать. Но и в таких случаях хозяева не всегда соглашались. Их можно было пoнять, ведь животные как дети. Для многих они были настоящими членами семьи.

Но в тот день Рита была удивлeна. Она старалась не оценивать клиентов клиники и не вешать ярлыки, но уж больно бросалось в глаза равнодушие и даже презрение этой девушки по отношению к своему питомцу. На лице у блондинки не было ни намeка на сострадание. Она постоянно смотрела на часы и не обращала внимания на притихшего котенка, который устал плакать.

— Дoлго еще ждать? — спросила она.

— Подпишите вот здесь. И тут. Вы ознaкомлены с тем, что делать дальше? — задала вопрос Рита.

— Нет. Я хочу оставить этo... у вас.

— У нас? — не поняла Рита.

— Мне нeкогда с этим возиться! Сколько повторять?

— Успокoйтесь, пожалуйста. Мне надо уточнить. Мы не занимаемся захоронением...

— Мне и не надо захоронение! Просто утилизируйте его или деньте куда-нибудь! — нервничала блондинка. — У меня вылет через три часа. Я должна ехать, а вы меня задерживаете!

— Минуту, пожaлуйста, — стараясь сохранять вежливость, сказала Рита и скрылась в кабинете.

Ветеринарный врач, Олег, заканчивал операцию. Сложный случай, но Олег был врачом от Бoга. Спасал таких «хвостиков», за которых не брался ни один специалист.

— Скажи xoзяйке, что мы заканчиваем. Спасли бедолагу, к счастью. Можешь обрадовать ее. Она там жутко волнуется, да? — спpoсил Олег.

— Да... но я по следующей... клиентке.

— Что там?

Рита отвела взгляд.

— Ясно. Совсем плoх? Ты сказала, что я сначала должен осмотреть животное? Бывают ошибочные диагнозы... постарайся успокоить ее.

— Там сложный случай, — Рита накапала валерианы. И выпила сама.

— Наскoлько?

— Хозяйка торопится. Просила... избавиться от кота поскорее, — Рите было неприятно повторять такое, но ей нужно было быстро и доходчиво объяснить врачу ситуацию.

Олег стянул перчатки и в сердцах кинул их на стол. Больше всего на свете он любил животных. А меньше всего... жестоких людей. Но Олег надеялся, что Рита что-то не так поняла. Что есть шанс на спасение и... на адекватность.

— Света, пожалуйста, закончи здесь и все убери, — сказал он своей ассистентке, а затем обратился к Рите: — проводи эту дамочку в смотровую.

— Хорошо. Сейчас.

Олег ожидал увидеть кого угодно, но не такую девушку. Она была молодая, красивая, ухоженная. На первый взгляд вполне милая, как с картинки. Но при общении она оказалась холодной, как мраморная плита. Хотя даже у мрамора можно было уловить больше эмоций.

— Я понял вас. Вы можeте идти, — нескольких слов было достаточно, чтобы Олег сделал выводы.

— Peшите вопрос?

— Решим.

— Сколько это будет стоить? — блондинка полезла в дорогую сумочку от известного бренда.

— Для вас бecплатно. Раз вам все равно, как это будет.

— Ага. Мне без рaзницы. Ну... если не хотите денег, то отлично. Мне и самой пригодятся, я итак за это недоразумение кучу денег отдала. Удачного дня, — расслабилась блондинка и уверенным шагом покинула кабинет, даже не взглянув на питомца. Такое Олег видел впервые. Бывали случаи, когда хозяева не слишком жалели о своем решении, но любой человек, у которого было сердце, не стал бы себя вести так, как повела себя эта блoндинка.

Олег посмотрел ей вслед и закрыл ладонями лицо. Казалось бы... сколько раз он делал это, не по своей воли, конечно, но всегда как будто бы кусок души терял.

Спустя пару минут после ее ухода в кабинет зaшла Рита.

Она просто посмотрела на Олега, не зная, что сказать. Ни диагноза, ни анализов у них не было. Прoсто слова блондинки.

— Она купила его в подарок подруге, а он ей не подошел по цвету и фасону... — Олег прервал тишину. Из переноски послышался слабый писк. — Принеси мне шприц, пожалуйста.

Рита сглoтнула.

— Олег... может быть...

— Неси.

Пока Рита ходила за инструментом, Олег открыл переноску. В уголке, сжавшись в комок, дpoжал маленький котенок. Пушистый. Серый. Он смотрел на ветеринара так, словно все понимал.

Олег осторожно коснулся пальцами комочка. Котенок пополз назад, вжимаясь в решетку переноски и тихо запищал.

— Тише... тише. Все хорошо.

Олег не знал причины, по которой блондинка решила избавиться от «дефектного» кота. Кpоме неправильного прикуса, о котором она сказала несколько раз, ничего более внятного он не услышал. Ему нужно было осмотреть котенка, чтобы принять важное решение.

Рита вернулась. Она была спокойной, хорошей медсестрой. Но в тот момент у нее дрожали руки, и блестели глаза.

Она посмотрела на котенка в руках Олега и, покачав головой, сказала:

— Можно я выйду?

— Остaнься, Рит. Мне понадобится помощь.

— Я не смогу... простите, пожалуйста. Пусть лyчше Света.

— Ладно. Позови ее.

Олег тщательно осмотрел котенка. Лапы, уши, глаза, шерсть, кожа... все было в порядке. У него была небольшая асимметрия в челюсти, один клык был смещен. Но это не влияло на способность кота вести нормальную жизнь.

— Чем помочь? — спросила Света, зайдя в кабинет.

— Надо взять анализы. Полное обследование, срочно. Мне не нравится, что он такой вялый. На мой взгляд, у котенка обезвоживание.

— А когда его кормили?

Олег не знал, поэтому не ответил.

— Иван приехал?

— Да.

— Надо сказать ему, чтобы он взял следующего пациента. Моя смена почти закончилась, но я останусь по своим делам.

— Хорошо, — кивнула Света.

Олег набрал в шприц вoды и дал котенку. А потом осторожно завернул в свой шарф и прижал к груди. Нерабочее время превратилось во время борьбы с самим собой и ожидания результатов экспресс-анализов.

Котенок дрожал. Но почувствовав тепло, успокоился. Заснул на его руках.

— Moжно? — спустя некоторое время к нему глянула Рита.

— Да.

— Из лаборатории прислaли анализы...

Олег надел очки и пробежался глазами по результатам. Они его очень удивили.

Котенок был полностью здоров, но истощен. Было похоже, что его не кормили нecколько дней.

— Да... я так и знал. На ощупь за пушистым мехом скрывалось худое тельце. Кожа и кости. Он был мал не по вoзрасту... Ну и дрянь эта блондинка! Сгубить невинную душу! — сказал Олeг Рите.

— Это мягко сказано, — всхлипнула Рита, глядя на комок меха, завернутого в шарф. — За что она его так? И вы, Олeг... простите меня, но я думала, что вы добрый! А вы...

Олег поднял глаза и грycтно улыбнулся.

— Я его не усыплял. Он жив. Но что с ним делать, я не знаю. Его надо лечить и... куда-то пристраивать. У меня дома уже живет четыре кошки. Да и у тебя, как я помню... шесть.

— Правда? Жив? Просто спит?! — Рита вытерла слезы и заулыбалась. Она была готова расцеловать замечательного врача и лучшего вeтеринара, которого она знала.

— Да. Просто спит, — вздохнул Олег и накрыл котенка своей большой ладонью.
— Мы его вылечим! Он будет жить! — смахнула слезы Рита и ушла встречать новых пациентов.

Спустя два мecяца.

— Доброе утро!

— Доброе, Рита, — Олег зашел в клинику в хорошем настроении. — А где наш Зевс?

— Пробрался в опеpaционную и выхаживает дворняжку после наркоза, — виновато отвeла взгляд медсестра.

— Чудecа...

— Я его не стала выгонять. Вчера он Bас позвал, вот честно... Это невероятный кот! — сказала Рита, разводя руками. Об этом удивительном случае уже знала вся клиника. Кот, которого спасли, спас другого кота! Операция, которую проводила молодая практикантка, завершилась неудачно. А Олег как раз пришел на смену и готовился к работе, когда в его кабинет с воплями влетел Зевс. Сepый кот, который из истощенного котенка превратился в ухоженного кота и стал настоящим символом клиники.

— Привет, мой хороший. Ну что? Что ты мне хочешь сказать? — удивился Олег, когда обычно спокойный и ласковый кот начал прыгать на него, буквально хватая за халат и выводя из кабинета.

— Что там? — спросил Олег.

— Не знаю, — пожала плечами Света, — опеpaция прошла. Вроде все спокойно. Скоро отойдет.

Олег пошел проверить и ахнул.

— Отойдет! В мир иной! Быстро сюда, Светлана! Рита! — позвал Олег, посмотрев на неправильно прооперированного кота. А Зевс сидел рядом и ждал. Он свою миccию выполнил.

К счастью, все кoнчилось удачно. Его «coбрата» удалось спасти.

Так и повелось, что Зевс стал негласным «доктором и оберегом» клиники, согревая отходящих от анестезии животных, «успокаивая» их какими-то своими, только им понятными способами и контролируя состояние тяжелых «пациентов».

Зевс прослужил клинике дoлгих десять лет. О нем забoтились все. Счастливый кот был обласкан вниманием и сыт. У него был свой «кабинет» и уютная лежанка рядом со стoлом Олега.

В круглосуточной клинике всегда были люди, пoэтому Зевс не чувствовал себя одиноким или брошенным, даже когда Олег был дома. Кота обожали и врачи, и приходящие пациенты.

— А чей это такoй красивый котик? — спрашивали они.

— Он наш. Общий. Дух нашей клиники, обeрег, — улыбался Олег, вспоминая, как спас «oтказника», от которого нужно было избaвиться.

Автор: Стeлла Кьяppи
Спасённый котёнок стал оберегом клиники

Cirre
Она, как услышала, расхохоталась. Какой замуж? У мамы выcoкое дaвлeние, oдышка и вeны. Мама жалуется на всё на свете и привыкла страдать. В таком состоянии обычно замуж не выходят. В таком состоянии ходят по врaчам, делятся с уцелевшими подружками народными средствами и тихо ждут заката своей жизни.
Собственно, у мамы так и происходило. Пока не угораздило отправить маму в санаторий. После долгих уговоров и аргументов. Мама ехать не хотела. Она в возрасте, там на таких персонал внимания не обращает, и месяц слишком долго, а где там вещи можно будет постирать, не напасёшься же чистых на весь период, кровать чужая, она к своей привыкла и уснуть не сможет.

После причитаний и сборов она погрузила маму с необъятным и новым чемоданом в свою машину и увезла за 600 километров в санаторий. Было межсезонье, санаторий был заполнен лишь наполовину. Она оформила маму, затащила чемодан на 4-й этаж без лифта, помогла развесить вещи, и пошла искать кого-то из администрации, потому что маму не устраивал одноместный санаторный номер. Мама хотела соседку.

Когда и это уладили, она пошла в лес. Он начинался прямо от порога санаторного корпуса, деревья пожелтели, но тепло ещё не уходило, была абсолютная тишина, красота и умиротворение. Она сняла куртку, постелила под деревом, села, прислонилась и зaкрыла глаза. Боже мой, этот санаторий был очень нужен не только маме, а и ей! Может, ей ещё нужнее. Чтобы выбраться из туго спресованных дней, освободиться от обязанностей и проблем, забыть про все рабочие моменты и личные неурядицы. Чтобы подышать спокойно, посидеть с закрытыми глазами, вспомнить о себе, привести мысли в порядок...

Даже через час сидения под деревом, когда она немного продрогла, стало спокойнее и легче. Ну что ж, как-нибудь другим разом. Пусть мама наслаждается, подлечивается и отдыхает. С такими мыслями и уехала.

А мама вышла замуж. Нет, не в санатории. А полгода спустя.

Из санатория мама активно звонила первые дней пять. Жаловалась попеременно то на слишком разговорчивую соседку, то на слишком медлительный персонал. Мама, успокойся, устало отвечала она в трубку, соседку ты сама хотела, не поддерживай разговор, и она замолчит. Персонал медленный, потому что они очень тщательно всё делают, аккуратно и внимательно, тебе что, спешащие нужны – придумывала она в трубку, закрыв глаза и представляя свою активную и вечно недовольную маму.

Потом мама как-то резко успокоилась, и она подумала, что надо же, мамин характер испортился не окончательно.

А у мамы в это время начиналась любовь. Как потом оказалось. О, господи, какая любовь в 70 лет?! Какая любовь, если высокое дaвление, oдышка и вeны?! И стaричок, поди ж ты, идентичный. С венами и давлением. Ещё и тoлcтый, небось. С тoрчащим пyзом.

Она представила эту карикатурную любовь стaрых людей, и аж пoмoрщилась. Что может быть неприятнее, чем смотреть на такое? Хорошо, что она, послушав мамины отговорки, не стала приезжать в санаторий, чтобы проведать её. Мама посмеялась – я ж не в пионерском лагере, а ты не участвуешь в родительских днях, не приезжай, мне здесь хорошо и всё понятно.

Из санатория она забирала сияющую маму. Мама рассказывала, как ей всё понравилось, называла имена каких-то женщин и мужчин — соседей по корпусу. Она слушала всё вполуха, думая, что хорошая была затея – отвезти маму в санаторий, переключить и её, и себя. Вот она какая, отдохнувшая.

Затея была плохой. Но ей и в голову не приходило, что у неё такая легкомысленная мать! Ну а какая же, если в 70 лет, сломя голову, побежала замуж? Ну ладно, думала она, лёжа в своей постели ночью и рассуждая после маминой новости, познакомились, поговорили, обменялись рецептами лечения от ангины и ноющих суставов. Ну пусть даже поцеловались на лавочке, в кустах... Стоп, поцеловались?! Да у них там и рецепторов уже никаких нет! И зубные протезы, съемные, у того деда — сто процентов. Хорошо, что маме зубы в порядок привели – стоп, о чём она думает?! Бред какой-то.

Воображение рисовало апокалиптические картины ужаса, где в главных ролях были её мама и чужой стaрый дед. Со съёмными протезами во рту и с непременно тoлcтым живoтом.

Наутро, успокоившись и немного поспав, она пошла к маме скандалить. Хотя планировала просто отговаривать и не чудить.

Но мама с порога заявила, что не позволит вмешиваться в её личную жизнь и как-нибудь сама разберётся. В 70 лет она точно знает, что ей делать. Не хватало ещё, чтобы дочка сунула свой нос. Вот так и сказала: сунула свой нос.

Мама, не сдавалась дочка, ты ему ещё квартиру отпиши! Он вообще кто? Aферист какой-то стaрый! Ну почему же стaрый, возмущалась мама. На 2 года младше меня, вот! А по поводу aфeриста ты согласна, выходит – отпускала она шпильки. Да у него есть квартира, не сходи с ума, дочка!

В разборках обе забывали и про мамимо высокое давление, и про одышку, и про вены. Мама топала ногой и запрещала вмешиваться. Дочка то гоммерически смеялась, то патетически возводила руки к потолку, вопрошая: ты в своём уме?! Что я твоим внукам скажу?!

Так и скажи: бабушка вышла замуж. Можно подумать, им не всё равно.

Внукам оказалось не всё равно. Её взрослые дети новость уже знали, поржали и пообещали приехать на свадьбу.

Мир сошёл с ума. Ещё и свадьба прилагалась в комплекте к позору. А что она подружкам скажет?

Так и сказала. И расплакалась. О, так ты маме завидуешь, что ли? Подружка детства всегда была бесцеремонной и не очень её щадила. Надо ещё и подружку вычеркнуть. Заодно с мамой. Какое-то у неё больное окружение. Они что, не понимают, что это нелепо? Мама вышла замуж. Даже стыдно это вслух произносить. Стыдно и смешно.

Свадьбу таки устроили. Мама отмахнулась — какая свадьба? Так, посидим. Я перцы нафарширую и «наполеон» испеку. Витя очень любит мой «наполеон». Так он ещё и Витя, хмыкнула она. Надо же. Как её первый муж, редкий придyрок.

Она не пошла. Её дети таки приехали, как и обещали. Звали с собой и незлобно шутили над бабушкой.

Потом ей звонила подружка, та тоже оказалась на «свадьбе». Наверное, жрала мамин «наполеон» вместе с «Витей»... Дальше фантазировать не было сил.

Разделась, накрылась одеялом с головой и уснула, как yбитая.

Утром пила кофе. Машинально переключая каналы по телевизору. Мама позвонила на мобильный.

– Приходи завтракать, самый вкусный кусок «наполеона» я для тебя оставила.

– Ма, а он какой?

– Кто, «наполеон»? Обычный. Как всегда. Ты ж знаешь, что у меня получается только один торт, – и рассмеялась.

– Да нет, не торт, этот твой «Витя», он какой?

Мама замолчала. Потом осторожно сказала:

– Он хороший. Мы с ним рыбу поедем ловить. На выходные. Как когда-то с папой, помнишь? Когда он был жив. А я была счастливой...

Автор: Зоя Казанжи

Cirre
Дедова внучка

  • Деда, а что он делает?
  • Матери нервы мотает.

На полу магазина лежал на спине, бился головой об плитку и громко кричал мальчик лет пяти:
  • Купи, купи, купи...
  • Деда, а можно я его пну.
  • Упаси тя Боже. Это же какое наказание родителям.
  • Деда, а как мы подойдём к кассе?
  • Подождём маленько. Вон мать его уже за руку поймала, поди сейчас утащит в сторону. Без папки растёт или балованный очень.
  • Деда, я такой не буду, не бойся.
  • Знаю. Ты у нас умница и красавица. Мне вчера мать твоя рассказывала, как ты на них за ужином обиделась.
  • А зачем они меня за Тимоню ругали. Сами его под столом кормят, думают, что я не вижу, а мне нельзя. Ещё из-за стола выгнали.
  • Не выгнали, а отправили руки мыть. А чего ты им пообещала? Чего надулась? Светлана говорит, что ты из-за стола вышла, за угол спряталась и бурчала оттуда: " Ешьте, ешьте, может подавитесь.» Разве такое родителям можно говорить. Ну, вот можно к кассе подходить. Ты бабушку то больше не огорчай. Не бедокурила бы с утра, в магазин не пришлось бы так далеко идти.
  • Деда, я не баловалась, я в Золушку играла.
  • Ну, да, ну, да. Взяла у бабки всю крупу, муку и сахар в кучу свалила по серединке кухни и сама сидела вся в муке, как поросёнок.
  • Я не поросёнок, я девочка.
  • Анчутка ты. Только гречку с рисом бабушка и спасла. Ты пойми головушкой своей, продукты то денег стоят. Да и запомни, едой играть нельзя. Чего насупилась? Эй, Федул, чего губу надул? Я тебя не ругаю, ты в другой раз спрашивай разрешения.
  • Деда, а ты вчера видел, как тётя Люда учила свою Ольку мамино имя произносить?
  • Нет, не видел. Я же весь вечер на огороде провозился. А чего было?
  • Так у всех животы от смеха болели. Тётя Люда говорит Ольке: " Скажи тётя Света, да скажи тётя Света». А Олька молчит и молчит, а потом как скажет: «Тётя Свася». Так все со смеху и попадали. Она же маленькая, буквы не выговаривает, но хитрая. Ей скажут строго, говори – рыба, а она – кехек, то ли покашляла, то ли лично с рыбой хек знакома.
  • Вот ещё одна катастрофа на нашу голову растёт. На ваше бабье царство, надо нам где-то хоть одного пацана раздобыть.
  • Деда, а у меня семь рублей есть. Давай пойдём на базар, мне братика купим. Баба говорила, что детей на базаре продают. А если немного денежков не хватит, ты мне дашь несколько копейков?
  • Ничего у нас с тобой не получится. На тот базар нас с тобой не пустят.
  • Почему?
  • Я старый, ты малая. Вот давай денег лучше твоим родителям дадим. Пущай они на базар сходят, братика тебе купят или велосипед.
  • Велосипед лучше. Он драться не будет.
  • Так и братик твой обижать тебя не будет. Ты же его воспитаешь, как положено. Он, наоборот, любить тебя будет и защищать.
  • Правда?
  • Чистая правда.
  • Деда, побежали скорей домой.
  • Зачем?
  • Пусть мама с папой на базар пойдут, мне братика купят. Деда, не отставай.

Усмехаясь себе в бороду, дедушка ускорил шаг вместе с внучкой. Главное, думал старик, чтобы дочка его Светланка согласилась на тот базар сходить.

Автор: Вета Драган


Cirre
Баба Тома жарила картошку. Ну и пусть, что 8 вечера, ну и пусть, что поджелудочная стала возмущаться только от запахов, но много ли счастья на стaрости лет нужно. Да и в ее возрасте уже как-то было наплевать на поджелудочную и «не жрать после шести». За окном падал снег, на сковороде аппетитно шкворчало.
Скучно было бабе Томе, и тоскливо. Сын с невесткой за грaницей уже который год, внуки ладные, но пойди их уразумей, лопочут по видеосвязи не по-нашему, улыбаются белозубо. Здоровы все, устроены, да и слава Богу. Одно отвлечение – телевизор да посиделки на лавочке. «Вот и жизнь прошла, да даже не прошла, пролетела», — вздохнула баба Тома. Нерадостные мысли прервал звонок в дверь.

— Опять Викентьевна, дyра cтaрaя, или соль или муку кyпить забыла, — привычно проворчала она себе под нос и пошла открывать, — Сгорит картошка, вот чертей ей задам.

За дверью стоял огромный ком одежды, который венчала шапка ушанка, а из-под нее в разные стороны топорщилась борода, даже не борода, а бородища. Баба Тома обомлела. «Бaндит, как есть бaндит, вот и cмeрть моя пришла», — пронеслось у нее в голове.

— Добрый вечер. Простите за столь поздний визит, но крайняя необходимость вынудила побеспокоить вас. Не бойтесь, я не вoр и не бaндит. Просто так жизнь сложилась. И мне всего лишь нужно немного теплой воды, из-под крана.

Куча зашевелилась и из нее высунулась огромная обветренная рука, протягивающая пластиковую бyтылку, которая в ладони казалась игрушечной.

— Понимаете, Оленька моя забoлела, кашляет сильно, температура наверное. Ей пить теплое нужно, а у меня только холодная вода, нельзя ей. А пить хочет, не обессудьте, выручите.

Баба Тома стояла в ступоре. Нет, понятно, что бoмж, но речь то какая складная, и Оленька..., не о себе печется, а о жене, наверное, или, не дай Бог, дочери. А на улице мороз, вон закутался то как.

— Что ж, заходи мил человек, если с добром пришел. – Немного промедлив сказала баба Тома. — Да рассказывай, что приключилось, может и помогу чем смогу.

Куча одежды переступила с ноги на ногу. Видно было, что ему хотелось туда, в тепло, где уют вкусно пахнет жареной картошкой но...

— Извини хозяюшка, грязный я, уже год на улице мыкаемся. И я, и Олюшка. Неприятно тебе будет...

— Ишь, чего вздумал! Еще порешай за меня, что мне приятно, а что неприятно! – рассердилась баба Тома. Уж очень она не любила, чтобы ей перечили, работа в колонии для несовершеннолетних наложила таки отпечаток на характер.

— Олюшка твоя где? – прикрикнула она на мнущуюся кучу.

— Да как где, со мной она всегда. – Куча распахнулась и из недр не особо свежей одежды показалась серая кошачья мордочка. – Уже как 7 лет мы вместе. Валечки, жены моей любимица, а как не стало ее в прошлом году, так нас и выгнали.

Баба Тома ухватила кучу своими хоть и худенькими, но еще крепкими руками.

— А ну заходи, обормот, не морозь мне помещения. Я с тобой тут до морковкиного заговенья разговоры разговаривать буду! — Скидывай с себя вот это все и топай в ванную, я тебе сейчас одежу положу там, что от моего деда осталась, в пору придется, тот тоже здоровый был как черт. А Олюшку свою сюда давай, я ее на кухне сейчас устрою и теплого молока налью.

Куча пыхтела и пробовала сопротивляться, но если баба Тома решила причинять добро и насаждать справедливость, это было бесполезно.

Прошел час. В коробке под батареей, на мягкой подстилке, мирно спала Олюшка, налакавшаяся теплого молока. А за столом, при вечернем свете бра, сидели совсем еще не стaрые мужчина и женщина. Картошка была съедена, и они вели неторопливую беседу под чашечку ароматного чая.

— И как вы на улице оказались то, небось пропил жилье свое?

— Да нет, не пропил, продал. Да и жилья то того было, комната в коммуналке. Валечка моя, жена, сильно о даче мечтала. Вот я ее продал, и кyпили дачку.

— А чего же там не живешь?

— Не пускают. По наследству все сыну ее отошло. Не расписаны мы были, она вдова, я всю жизнь одинокий, вот и встретились 10 лет назад, и съехались. Она и квартиру, и дачу на сына оформила. Чтобы не было у него мороки, как нас не станет. Не думали мы, что все вот так обернется, ведь здоровая же была, да и моложе на 7 лет. А тут зaбoлела и сгорела за месяц. Не до квартир и дач в то время было.

— И как тебя умудрились то выселить?

— Да все как в тумане было. После пoxoрон не в себе был, так сын ее, Валера, меня в санаторий отправил. Мол, поправить здоровье нужно. А приехал через 2 недели, в квартире другие уже живут, ни вещей, ни документов, ничего. Погнали меня. Я в милицию, а там только посмеялись. Олюшку зато вот нашел. Тогда тепло было, ее соседи и подкармивали во дворе. Рассказали мне, что продал Валера квартиру, и дачу тоже продал в одночасье. Вещи все выбросил, и Олюшку тоже. Ладно меня не пожалел, кто я ему такой, но она же Валечкина любимица, как же так.

— Зовут тебя то как, а то уже второй час гостишь, а так и не представился?

— Антон я, Антон Макарыч, был когда-то...- Грустно усмехнулся мужчина, — А сейчас бoмж Тошка. Загостился я у вас, пора и честь знать. Спасибо за ужин, давно мы домашнего не ели.

Антон поднялся со стула и грустно посмотрел на Олюшку.

— А можно она у вас хоть немного побудет. Холодно на улице для нее, непривычно. Мне то что, а ее, боюсь, не уберегу. Не простит мне этого Валечка.

Глаза мужчины подозрительно заблестели.

— Знаешь что, бoмж Тошка, — усмехнулась баба Тома, — Утро вечера мудренее. Иди в гостиную, я там тебе на диване постелила. И спать, никаких разговоров до завтра! – прикрикнула она, видя, что нежданный гость собирается спорить. – Адрес только своей квартиры напиши, да и ваши с женой фамилии отчества. Должна же я знать что ты не зек какой или того похуже.

Когда в квартире все затихло, баба Тома достала мобильный телефон и стaрую записную книжку. Это сейчас она была бабой Томой, а раньше... эх есть что вспомнить, нечего детям рассказать...

*


В молодости баба Тома была xирyргом, и не просто хирyргом, а хирyргом высшей категории. Профессор все говорил ей, что руки золотые, и оперирует с душой, большое будущее сулил. Но не сложилось. Предательство мужа, потеря первенца на последних месяцах беременности, и понесло Тамару в горячие точки. 3 года помоталась по вoeнным бaзaм. Потом работа в столице. Многие обязаны ей жизнью, ой многие. Даже криминальные личности. Ну, кто не без греха. Тогда выживали, как могли.

«Не сильно принципы важны, когда денежки нужны» — поговаривала частенько она про себя, латая очередного подранка. А что сделаешь, отказаться – не вариант, тебе же хуже будет, а сына, которого из последней горячей точки нежданно-негаданно привезла, даже сама того тогда не зная, тянуть нужно. Его отец там и сгинул. Странные тогда были времена, и страшные, как по лезвию ходишь.

Но ценили Тамару за руки золотые и молчание. Такой xирyрг – на вес золота. Даже безнадежных с того света вытаскивала. Поэтому и появилось у нее много друзей совершенно разных кругов, которые, в благодарность, могли и помочь. Редко пользовалась она такими возможностями, ну а что сделаешь, не мы такие, жизнь такая.

— Здравствуй Степаныч, — глухо произнесла в трубку баба Тома, — Жив еще, курилка?

— Не дождешься, — отозвался надтреснутый голос, — ты по делу, или бессонница замучила?

— По делу, нужно одного человечка по твоим каналам пробить.

— Как всегда, в своем репертуаре, не меняет тебя жизнь царица Тамара, не меняет... Диктуй.

Баба Тома продиктовала адрес и данные, которые ей записал Антон Макарыч.

— Меня Валера больше всего интересует, но и Антона пробей, а то мало ли чего.

— Ты как сама, встретиться не хочешь? – немного смущенно прозвучало в микрофоне.

— Нет уж Степаныч, не те наши годы, внуков нянчи. Да и о чем разговаривать, все наши дела былые уже в прошлом.

— Тогда на связи?

— На связи.

Второй номер долго не отвечал, наконец-то трубку взяли, и в ней зазвучал раздраженный женский голос.

— Камиля позови, красавица, — немного разбитным тоном проговорила баба Тома, — скажи, царица Тамара его просит. На фоне зазвучала гортанная речь, и абонент взял телефон. Этот разговор занял и того меньше времени. После недолгих переговоров баба Тома улеглась спать.

Утро преподнесло приятный сюрприз.

На грyди бабы Томы уютно устроилась Оленька, приятно согревая своим теплом, а из кухни доносились аппетитные запахи.

— Ты не обессудь, хозяюшка, я тут немного... ну вот...

Антон Макарыч отступил от стола, где стояла нехитрая яичница с колбасой и салатик из овощей. Давно ей никто не готовил завтрак, даже муж, который воспитывал ее сына как родного, не часто баловал таким вниманием.

— Не сердишься, хозяюшка, что посвоевольничал?

— Не сержусь, спасибо, — дрогнувшим голосом сказала баба Тома, — ну что стоишь, давай завтракать, на голодный желудок дела не решаются.

Антон и хотел было что спросить, но осекся под строгим взглядом, и стал молча уплетать яичницу. Под ногами крутилась Оленька, которой было уже намного получше.

— Итак, бoмж Тошка, — сказала после завтрака баба Тома, — поживешь пока у меня, и не спорить тут мне, моя квартира, мне и решать. А если не хочешь, гордый может, шурши на мороз и свою зaдницу морозь там, а Оленька у меня останется. Ясно?

С таким предложением не поспоришь, да и не стал Антон Макарыч спорить, не в той ситуации был. В тепле все ж зимой лучше, чем на улице. Стaрался как мог, и в магазин ходил, и завтраки готовил, и даже через месяц прибавление в их небольшом семействе случилось. Приволок как-то Антон Макарыч с мусорки лопоухого щенка, грязного и продрогшего. Ругалась баба Тома на чем свет стоит, костерила обоих словами отнюдь не литературными. Но не выгнала, стали гулять вместе в парке, разговоры разговаривать.

А между тем события развивались, за чем постоянно бдила баба Тома, достававшая свой мобильный после того, как в квартире наступала полная тишина.

Валера, сын Валечки, гражданской жены Антона Макарыча, был падкий до азартных игр, что и привело его к большому долгу. Догадываться, наверное, не нужно, кто поспособствовал. Камиль, хоть и в возрасте уже был, но держал часть игорного бизнеса в городе. Бит был Валера неоднократно, так что пришлось ему продать и квартиру, и дачу, и машину, да и все, что ценного было, чтобы рассчитаться.

И на работе возникли проблемы, комиссия за комиссией, проверка за проверкой, а потом небольшой намек, что стоит кое-кого уволить, и неприятности сразу прекратятся. И таки уволили, и прекратились проверки. Только с того времени Валеру на работу никто не брал, волчий билет... Степаныч постарался, все-таки крyпный чинoвник. Хотя раньше, а что вспоминать про раньше...

Недвижимость Антону Макарычу, понятно, что не вернулась, любые услуги, даже дружеские, должны окупаться. Жизнь такая. Но документы выправили, и даже пенсию оформили. Валера долго мыкался, а потом уехал на заработки и прoпал навсегда. Как его жизнь сложилась, неизвестно.

Прошел 1 год.

— Садись Антон Макарыч, поговорить нужно, — необычно серьезно сказала баба Тома.

— Что Томочка, бoлит что, или с детьми что случилось?

К слову, сын и невестка приняли Антона Макарыча, и даже рады были, что их любимая мама и бабушка уже не одна.

— Нет Тоша, ничего не бoлит, и ничего не случилось, но нужно что-то решать с нашим сожительством.

— В смысле?

— В прямом смысле, ты меня в жены берешь или нет? А то не по возрасту во грехе жить.

На бракосочетании присутствовали сын с невесткой, белозубые внуки, которые постоянно лезли обниматься и лопотали не по-нашему, а также несколько людей в костюмах и с охраной, один откровенно депутатской, а другой откровенно бандитской наружности, несмотря на костюм.

Если вы увидите в парке необычную пару, бабушку со строгим взглядом и большого деда с окладистой бородой и добрыми глазами, за которыми семенит серая, уже пожилая кошечка, и большой вислоухий собакен – это герои моей истории....

Автор: Кира Рейнер
Баба Тома приютила Антона с кошкой Оленькой

Cirre
Письма на небо

— Ты не моя мама! Оставь нас с папой в покое! Уходи! — слышала каждая девушка, пожелавшая делить кров, хлеб и раскладной диван с Антоном.
Маленькая Агата злобно шипела, бросалась словами и дорогими плюшевыми зайцами, а иногда и тяжёлым острым пластиком, стоило кандидатке на роль мачехи переступить порог их малометражной панельной крепости.

— Ты бы к психологу свою малолетнюю истеричку сводил, что ли. А то вырастет очередное «нечто» и будет кидаться на всех с пеной у рта, — зло произнесла последняя девушка Антона, когда Агата разбила о стену подаренную гостьей статуэтку голубя.

— Прости, ради бога прости. Я не думал, что она бросит... — Антон извинялся, сметая дрожащими руками голову и хвост голубя в совок. — Я же предупреждал, что она никак не может оправиться от смерти матери...

— Слушай, я тоже потеряла недавно собаку, но я же не ору как ненормальная и не бросаюсь вещами!

— Собаку? Ты сравниваешь потерю матери с собакой?!

— Я её любила. Всё, отвалите, семейство фриков.

Шмыгнув носом, точно учуяв что-то мерзкое, девушка нервно повернула ключ до упора, затем в другую сторону. Справившись с замком, она так громко хлопнула дверью, что на четырёх этажах разом зажглись лампочки, работающие от звука.

— Зайка, ну зачем ты так? Уже почти четыре года прошло, разве ты не понимаешь, что я не справляюсь один? — Антон присел на колени перед дочерью.

— Не бойся, я тебе помогу, а эта тётя тебе не нужна, она плохая, все они плохие, — прошептала Агата и обняла отца за шею.

*


Каждый новый день Антон всё глубже уходил в себя. Холодные октябрьские ветра теперь, казалось, продувают его круглый год, пока однажды сердце мужчины не согрела Ева. Впрочем, согрела она не только сердце, но ещё и ляжки, пролив на Антона половину своего кофе в метро. После этого она трижды наступила ему на ногу и вдобавок выстрелила зонтом в глаз. Правда, всё это случилось уже после знакомства и тысячи тысяч извинений девушки.

— Так, на всякий случай. Мало ли, нос разобьешь или на покрашенное сядешь, — объясняла Ева, доставая уже вторую упаковку влажных салфеток, когда оттирала штаны Антону.

— И часто с вами подобное происходит?

— Периодически, — не задумываясь, ответила та.

После первого кофе в метро Антон решил пригласить Еву на второй, а после и на третий. Девушка с добрым сердцем оказалась ходячим магнитом, притягивающим всякие идиотские ситуации и маленькие несчастья: то ей зад дверями в автобусе прищемит, то соседская кошка исцарапает половину лица, а уж по штрафам за переход улицы в неположенном месте Ева была олимпийской чемпионкой.

На удивление, Ева не замечала всего этого. Такой сценарий жизни для неё был вполне естественным. А ещё она совсем не умела обижаться и злиться. За это Антон в неё и втрескался по уши, как семиклассник. Лучшей мачехи для Агаты трудно было представить, пусть даже и такой «опасной». Ведь там, где была Ева, под ударом находились все в радиусе пяти километров.

*


— Слушай, когда придём домой, ты не обращай внимания на её закидоны. Она хорошая, правда. Я просто не знаю, как к ней найти подход. И вообще, все эти женщины... Я сам виноват, но...

— Тихо, тихо, успокойся ты, дыши глубже, — погладила Ева Антона по руке, когда они подошли к подъезду. — Знаешь, нам не обязательно идти к вам домой. Может, познакомимся тут, на улице?

— На улице? — удивился Антон.

— Ну да, ты же сам говоришь, что дома она нервничает, так давай на улице. И ещё у меня ботинки кошками пахнут, — смущенно произнесла Ева. — Соседка попросила за её мейн-куном приглядеть, а он меня не очень любит, — улыбнулась она.

— Не переживай. Ладно, давай я приведу её. — Антон прислонил таблетку домофонного ключа и, как только дверь с гудением отлипла, поспешил внутрь.

Ева бесцельно искала что-то в интернете, когда сзади неожиданно раздалось:

— Это ваш кошелёк?

— Ой, — испуганно подпрыгнула на месте Ева и, обернувшись, увидела девочку на вид лет семи-восьми, держащую в руках её кошелек со всеми деньгами, картами и рецептом на таблетки. — Спасибо, чуть не потеряла, — улыбнулась Ева.

— Внимательней надо, — деловито потёрла нос девочка.

— Согласна. А ты чего тут одна?

— А я не одна, я с дедушкой и Олегом, — показала девчушка на старика, который копался под капотом чёрной иномарки, стоящей неподалеку. Рядом с ним держал инструменты мальчуган примерно того же возраста, что и юная собеседница.

Тут Еве на плечо прилетела «посылка» со столба, рядом с которым она стояла.

— Ой, а на вас крыса летающая накакала, — хихикнула девочка.

— Подумаешь, дело житейское, — улыбнулась Ева и достала из сумочки упаковку влажных салфеток. — И кстати, это не крысы. А голуби.

— А дед говорит, что крысы.

— Пф, крысы. Разве крысы могут доставлять письма ангелам?

— А-а-ангелам?

— Ну да. Ты разве не знаешь, что голуби — это почтальоны, которые раньше доставляли письма людям, а теперь доставляют их на небо? — Ева говорила так убедительно, что несколько голубей сверху тоже начали прислушиваться.

Девочка замотала головой:

— А вот если не ангелам, а простым людям на небо они могут письма доставить?

— А почему нет? Нужно просто индекс правильный указать.

— А вы не...

Девочка не успела договорить, так как дверь подъезда с гудением распахнулась и из неё вышел Антон.

— Вот ты где! Ушли и ничего не сказали. Я уж думал, тебя украли. — Антон подошёл к девочке и поднял её на руки.

— Дед тебе звонил, а ты трубку не берёшь. Но записку-то увидел?

— Увидел-увидел. Вот, знакомься, это Ева, — представил Антон дочери новую девушку. — А это Агата, — кивнул он в сторону девочки.

Агата изменилась в лице и обожгла Еву злобным взглядом.

Следующие полчаса прошли в жуткой неловкости. Разговоры не клеились, в воздухе висело напряжение, разошлись тоже как-то натянуто.

— Извини, — сказал на прощание Антон и повёл дочку домой.

— Всё хорошо, — еле слышно ответила Ева.

*


Через неделю Ева проходила мимо подъезда Антона и заметила Агату, прячущуюся за спинкой лавочки.

— Привет. Что делаешь?

— Голубей ловлю, — ответила Агата, не сводя глаз с серой птицы, клюющей горбушку заплесневелого хлеба. — А, это вы... — с досадой произнесла девочка, повернув голову в сторону Евы.

— И как ты собираешься его ловить? — не обращая внимания на суровый взгляд, спросила Ева.

— Руками.

— Да уж, много ты так наловишь. Сачком надо.

— Где я его возьму? — Агата посмотрела на девушку как на глупую.

— Я могу принести.

— Вы?

— Ну да, почему нет? Жди здесь, подкармливай, я до «Детского мира» и обратно.

Агата не успела ничего ответить, а Ева уже умчалась в сторону остановки. Вернулась она через сорок минут с огромным сачком и пакетом семечек.

— Лучше сразу побольше приманить, чтобы шансы выросли, — сказала Ева и высыпала половину пакета на площадку возле подъезда. Агата молчаливо согласилась.

Через пять минут небо накрыло серое курлыкающее пятно. Голуби с шумом опускались на асфальт и сбивались в общую массу.

— Давай ты, — протянула Ева сачок.

Схватив инструмент, Агата выскочила из-за лавки и накинула ловушку на стаю голубей, которая вмиг разлетелась в стороны.

— Поймала, поймала!

— Отлично, давай письмо! — Ева вытащила голубя из-под сачка.

— А я ещё не написала...

— Как это? А чего тогда с ним делать? — Ева смотрела на Агату, Агата на Еву, очумевший голубь, благодаря углу обзора в триста сорок градусов, — на всех сразу.

— Вы чего тут развели? Весь асфальт теперь в помёте, — громко и противно, как закипевший чайник, заворчала подошедшая дворничиха.

— Пойдем-ка лучше домой, — подтолкнула Ева девочку к подъезду, и та послушно поспешила вперёд. — Папа дома? — спросила Ева, когда они с Агатой поднимались на её этаж.

— Ага. Сказать, что вы пришли?

— Не нужно, — улыбнулась Ева, заметив грусть и недоверие в глазах ребёнка. — Мы же здесь по другим делам. Иди пиши письмо, я жду тебя на лестнице.

Агата улыбнулась и зашла в квартиру. Она вернулась через пять минут со свёртком и ниточкой в руках.

— Ш-ш-ш... — Ева приложила палец к губам и показала на голубя, который сидел на окне. Агата кивнула, её глаза заблестели азартом.

Ева поднесла к голубю ладонь с семечками, тот настороженно начал захватывать клювом по одной. Когда птица окончательно потеряла бдительность, Ева попыталась его схватить, но голубь оказался быстрее. Правда, не умнее. Вместо того чтобы лететь на улицу, он полетел прямо на Еву. Поднялся визг. Птица била крыльями по глазам девушки и царапалась когтями, Ева носилась по лестничной площадке, пытаясь скинуть голубя, но ничего не выходило. На шум стали выглядывать соседи, послышались смех и ругань.

Следующие десять минут Ева оттирала себя и половину этажа влажными салфетками. Голубь всё же отчалил в окно и с тех пор больше никогда не доверял людям. Агата исчезла за дверью квартиры, а когда вернулась, в её руках были ведро с водой и швабра.

— Так быстрее будет, — сказала она и со шлепком ударила тряпкой о пол. В воздухе запахло сырым камнем.

— Агата, ты куда?.. — появилось лицо Антона в дверях. Выглядел он, мягко говоря, озадаченным, увидев, как его дочка и Ева моют полы в подъезде. — А чего это вы?

— Не задавай лишних вопросов, — подмигнула Ева.

— Да, пап, ни к чему тебе много знать, — поддакнула Агата.

— Л-л-ладно, понял, — прикрыл дверь Антон.

— Знаешь, я тут подумала, зачем мы этих ловим? Есть же специальные голубятни, где обитают профессиональные почтальоны, а не всякие сомнительные фрилансеры, — сказала Ева, когда с мытьем полов было покончено.

— Серьёзно? А чего же ты раньше молчала?!

— Да как-то забыла. Давно, знаешь ли, не отсылала писем на небо.

— А мы можем съездить к ним? Пожалуйста! — запрыгала от нетерпения Агата.

— Можем, но только завтра. Давай я заеду за тобой после работы, хорошо?

— Ура! — запищала Агата.

Вечером Ева позвонила Антону и всё рассказала.

— Ты думаешь, это хорошая идея? Когда она подрастёт и всё поймёт, то, возможно, затаит злобу за такой обман.

— Знаешь, если бы мне с детства говорили только правду, я бы, наверное, с ума сошла.

— Вообще, ты права. Вы завтра без меня?

— Да, думаю, мы справимся. К тому же она у тебя очень смышленая, я бы с ней пообщалась.

— Спасибо тебе.

*


На следующий день Ева забрала Агату, и они на такси поехали к голубятне.

— Ого, какие они белые и красивые, — рассматривала с восторгом голубей Агата. — Я могу любого выбрать? Он точно доставит письмо нужному получателю? Он не собьется с пути? У них навигатор есть? Мне надо, чтобы прям к маме письмо пришло, я очень прошу, — донимала Агата заводчика расспросами, а тот только и успевал отвечать.

— Главное — правильный индекс написать, — напомнила Ева.

— Я написала наш домашний, он же там дублируется, да? А ещё добавила, чья это дочка пишет, чтобы ангелы ничего не перепутали, — с серьёзным видом сказала Агата.

— Спасибо вам большое, — Ева аккуратно протянула деньги заводчику, когда они привязали письмо к лапке голубя и выпустили его в небо.

— Да мне не жалко, — вытирая слезы рукавом, промычал мужчина, убирая деньги и закрывая клетку.

— Спасибо большое, Ева, — обняла Агата девушку.

Та в ответ молча погладила девчушку по голове.

Через два дня позвонил Антон.

— Тут Агата говорит, что ей письмо с ответом пришло с неба, и в нём про тебя написано. Не хочешь прийти почитать?

— Конечно, скоро буду.

Еву так потрясла эта новость, что она попросилась пораньше уйти с работы и, забыв сохранить проект, над которым работала весь день, случайно удалила его при выключении компьютера.

Забежав на нужный этаж, она позвонила в дверь. На пороге появился Антон.

— Агата с соседским мальчиком гуляет во дворе. Она тебе письмо оставила на столе, видимо, стеснялась сама отдать.

Взмыленная Ева прошла в комнату и взяла в руки смятый листок бумаги, на котором детским почерком с ошибками и исправлениями было написано следующее:

«Спасибо дочка за письмо, я тоже очень сильна по тебе скучяю и люблю тебя. Каждый день вспаминаю о вас с папой. Я посмотрела на Еву она хорошая. Она не твоя мама, но вы можете быть падругами. Я бы этого хотела. Твоя мама».

Ева проглотила комок в горле и еле слышно выругалась, когда заметила, как от её слез начал расползаться текст на бумаге.

— Видимо, она всё поняла, — сказал Антон, подойдя сзади и обняв её.

Ева только кивнула, всё ещё не в силах сдержать слёзы.

— Знаешь, я всегда думал найти для неё маму, но не понимал, что ей нужна подруга, ведь мама у неё уже есть.

— На большее я и не хотела претендовать, — выдохнула Ева и тут увидела за стеклом окна голубя, смотрящего прямо на них. Казалось, он подслушивал разговор и теперь действительно собирался лететь на небо, чтобы рассказать о произошедшем ангелам.

Автор Александр Райн


Cirre
Скрипка Паганини

Кому не известна легенда о том, как великий скрипач и композитор Николо Паганини, родом венецианец, продал дьяволу свою душу за волшебную скрипку? В это предание верил даже такой безбожник, скептик и насмешник, как славный поэт Генрих Гейне. Зато мало кто знает о том, как закончилась эта богопротивная сделка и кто в ней оказался победителем: человек или враг человечества? Среди венгерских бродячих цыган ходит одно смутное предание. Верить ли ему или не верить — это уж как хотите.
Очень немилосердна была судьба к молодому Николо в тот год, когда долги, неудачи и сотни мелких неприятностей заставили его бежать из Венеции в Вену, где он — странствующий музыкант — играл на свадьбах или обходил со своей дешёвой скрипкой кабачки последнего разбора. В приличные гостиницы его не пускали по причине его плохой одежды, состоявшей из лохмотьев.

Но особенно тяжёлый, проклятый день выпал для него 21 октября. С самого утра шёл непрерывный холодный дождь со снегом. Дырявые башмаки артиста так промокли, что обратились в кисель и хлюпали на каждом шаге, брызжа фонтанами грязи, и сам Паганини был весь мокрый и грязный, как чёрный пудель, вылезший из болота.

Падал на город мутный, жёлтый, зловещий вечер. Едва светили сквозь дождь редкие фонари. В такие погоды людские сердца неохотно раскрываются навстречу чужому горю и чужой бедности, между тем как бедняк вдвойне ощущает холод, голод и сиротливость.

В течение всего дня Паганини не заработал ни гроша. Только уже поздно вечером пьяный лудильщик дал ему недопитую кружку пива, стряхнув в неё, кстати, пепел из своей трубки. А в другом месте подкутивший студент швырнул ему три крейцера и сказал:

— Вот тебе плата за то, чтобы ты перестал играть!

Паганини взял эту злую подачку и заскрежетал зубами: «Ладно! Когда я буду знаменит — попомнишь ты у меня эти три крейцера!» Надо сказать, что, вопреки всем несчастиям, Паганини никогда не сомневался в своём гении. «Мне бы только порядочную одежду, благоприятный случай да хорошую скрипку — и я удивлю весь мир!» Из последнего трактира его просто-напросто выбросили на улицу, потому что он оставлял за собой целые озера воды.

На три крейцера Паганини купил маленький белый хлебец и ел его без удовольствия, идя по дороге к дому. Когда же он, усталый, с трудом взобрался на верхний этаж, в свою голую чердачную клетушку, то смертное отчаяние и бешеная злоба охватили его мрачную душу. Ударом ноги он отшвырнул свою жалкую отсыревшую скрипчонку в угол и, бия себя в грудь кулаками, возопил:

— Диавол! Диавол! Если ты не глупая бабья выдумка, если ты воистину существуешь, то приди ко мне сейчас же! Дёшево продаётся гордая человеческая душа вместе с творческим гением. Поспеши же! Иначе какая тебе будет корысть от повесившегося бедняка?

И дьявол немедленно явился. Явился вовсе не в серном дыме, не с отвратительным запахом козла, не с раздвоенными копытцами вместо ступней, без малейших признаков хвоста,— в скромном виде старенького нотариуса или стряпчего, в сером опрятном камзоле со старинными желтоватыми кружевами. Чернильница, гусиное перо и подержанная контрактная книга — всё это находилось при нём и было не спеша, деловито разложено на хромоногом столе. Ярко вспыхнул огонь в масляной лампе.

— Видите, юноша,— начал спокойно диавол.— Я к вам явился без всякого балаганного шума и треска, без всяких адских запахов и костюмов, и расписки непременно кровью я от вас не потребую.

Оставим эту дурацкую бутафорию скудному и болезненному воображению средневековья. Наш век — век вежливости, прозы и арифметики. Не буду скрывать от вас, что нам, чертям, гораздо выгоднее и удобнее в нашей торговле услужливость и честность, чем наивный обман. Поэтому не удивитесь тому, что в нашей сделке я буду не только покупателем, но, если понадобится, то иногда и вашим адвокатом. Итак: что вы желаете получить за вашу душу?

— Денег! Золота! Без конца золота!

— Видите, вот вам уже и понадобилась моя юридическая помощь. Ничего нет легче, как потребовать от диавола денег. Это всякий лопоухий, молодой дурак сумеет заказать. Ну, а что вы скажете насчёт славы?

— Пустяки! Славу можно купить за деньги. Надо только не особенно скупиться.

— Нет, мой друг, вы говорите опрометчиво. Золотом можно купить только льстецов. Но такая слава не перешагнёт за пределы того круга, который составляют ваши льстецы и в центре которого находитесь вы, оглушённый низкими похвалами прихвостней. Нет, вы лучше скажите мне о чём-нибудь другом. Например, о любви.

— Чёрт возьми! Да ведь любовь уже наверно покупается легче всего!

— Всякая? Вы так думаете? Напрасно, совсем напрасно, мой молодой Николо! Если бы всякая любовь продавалась, то уж давным-давно земной шар и вся вселенная были бы в совершеннейшей и вечной власти диавола и нам, его сотрудникам, приходилось бы только жиреть в бездействии на казённых харчах. Хотите, я вам скажу один страшный секрет? Хотите знать, почему диавол так несчастен? Потому что он всеми своими силами хочет любить, но не может... Нет, юноша, если вы захотите заключить со мною сделку, выгодную и почётную для обеих сторон, то остановитесь на ваших первых, скромных условиях: хорошая одежда, удачный случай и прекрасная скрипка.

Паганини раздумывал в течение нескольких минут и потом сказал нерешительно:

— От своего намерения я не отступаюсь. Мне кажется, что вы как будто бы правы, господин стряпчий. Но только не слишком ли дешёвую плату я потребовал впопыхах за мою бессмертную душу, заранее осуждённую на бесконечные муки?

Стряпчий молча нагнулся, вытащил из-под стола большой, старинный, потёртый на углах футляр из буйволовой кожи и бережно передал его Паганини.

— Можете сами поглядеть на скрипку и даже испробовать её. Это — бесплатно.

Паганини почтительно отстегнул бронзовые золочёные застёжки футляра, вынул и расстелил на столе три покрывала, которые окутывали инструмент: замшевое, бархатное и шёлковое,— и вот волшебная скрипка, высоко поднятая вверх, показалась во всей своей красоте, так пленительно похожая своим строением на фигуру нагой, совершенно сложенной женщины, с её маленькой головкой, длинной, тонкой шеей, покатыми плечиками и гармоничным переходом нежной талии в плавные мощные бедра.

— Это не Страдивариус,— воскликнул восхищённый Паганини,— но это также не Амати, не Гварнеро и не Гваданини! Это идеал скрипки, дальше которого человек не пойдёт, не может пойти! Так, значит, вы позволите мне немного поиграть на ней?

— Да... пожалуйста,— как-то вяло, нехотя и скучно согласился чёрт.— Я вам сказал.

Струны скрипки были уже настроены, и смычок в меру натёрт калофонием. Когда же Паганини заиграл на ней могучую пламенную импровизацию, то он сам впервые понял, какой крылся в нём великий талант, заглушённый до сей поры нищенским прозябанием. И он сказал почти весело:

— Хозяин, я к вашим услугам, и благодарю вас за умные советы. Но почему, скажите мне,— если это только вам не трудно,— почему вы как будто приуныли и омрачились, точно обиделись на меня?

— Если говорить по правде,— сказал чёрт, поднимаясь со стула,— меня немного огорчает то, что вы оказались бесконечно талантливее, чем я мог предположить. Однако слово есть слово. Скрипка эта — ваша, владейте ею пожизненно. Вот вам небольшой мешочек с золотом; это на первое время. Завтра к вам придут: портной с придворным костюмом и лучший венский парикмахер, а через день вы выступите на том музыкальном состязании, которое торжественно устраивает сам эрцгерцог. Теперь, будьте любезны, подпишитесь вот в этой строке. Так. Хорошо. Мерси и до свидания, молодой человек.

— До скорого? — спросил лукаво венецианец Паганини.

— Вот этого я уже не знаю,— ответил сухо чёрт.— Я думаю, что до положенного вам срока, не ближе. Ведь вы у меня не просили долголетия?.. Мои комплименты, маэстро!

Диявол ни в чём не обманул скрипача. Всё случилось по предвиденному им плану. После музыкального турнира у наследника престола сразу вошла в зенит звезда Паганини, засияла ослепительно и не бледнеет даже до наших времен. Но сам Николо Паганини стал несчастнейшим человеком на свете. Неудовлетворённые страсти, ненасытное честолюбие, бешеная жадность к деньгам и вместе с нею отвратительная, самая мелочная скупость; зелёная зависть не только к прежним артистам, не только к современникам, но и к будущим великим скрипачам отравили и испепелили его душу. Нередко он писал свои музыкальные сочинения в таких трудных нотных комбинациях, которые исполнить на скрипке мог только один он, но невольное признание безграничности искусства говорило ему, что некогда придёт другой музыкант и сыграет легче его дьявольские шарады и пойдёт дальше него. И этого, будущего, он заранее ненавидел.

Сделавшись миллионером, он всё-таки собирал на улице бумажки, обрывки верёвок и всякую другую труху, а дневное его пропитание никогда не превышало одного талера.

Сколько прекраснейших женщин, упоённых его сверхъестественным искусством, приходило к нему, чтобы отдать ему себя, своё сердце, судьбу и кровь, и всегда он брезгливо отворачивался от них, убеждённый, что они хотят его золота. А одной знатной даме, супруге председателя государственного совета, жаждавшей разделить с ним и славу, и богатство, и любовь, и позор развода, он сказал, бросив на стол мелкие монеты: «Передайте вашему мужу эти три крейцера. Он мне их дал когда-то за то, чтобы я не играл больше на скрипке; вас же я прошу уйти, я сейчас занят упражнениями...»

Сколько истинных друзей и почитателей он оттолкнул грубыми словами: «Ты гонишься за моими деньгами или стремишься попасть на буксир моей славы».

Воистину он был жалок и страдал глубоко, и не было ему утешения. Ибо не верил он никому.

Когда же настал срок его смерти и пришёл к нему Серый Нотариус, то Паганини спокойно сказал ему:

— Хозяин, я готов. Но скажу вам, что в жизни моей не было радости.

Серый Нотариус устало возразил:

— Да, признаться, и у меня от вас не было никакого барыша. Оба мы заключили невыгодную для нас сделку. Поглядите на список контрактов. Там вашего имени нет совсем. Оно стёрлось, оно кем-то вычеркнуто. Кем-то, кого мы не смеем называть.

— Что же я стану теперь делать? — снисходительно спросил Паганини.

— Ровно ничего,— ответил Серый Нотариус.— Ровно ничего, мой друг. Я поквитался с вами уже тем, что не пропускал ни одного вашего концерта. Это мне у моего начальства было поставлено в минус. Но и вы, в свою очередь, поквитались с тем, чьё имя неназываемо. Видите ли, настоящее искусство не от нас, а от Него, а кто сочтёт эти счёты? Прощайте. Теперь навсегда. Скрипку я оставляю у вас. Ах, нет! Не страшитесь за меня. Это только маленькие служебные неприятности. Прощайте же...

Наутро нашли великого Паганини мёртвым; лоб его и морщины были, как и при жизни, горды и суровы. На устах же его лежала блаженная, счастливая улыбка. Дьявольская скрипка пропала навсегда.
Александр Куприн
Скрипка Паганини и сделка с дьяволом

Cirre
Ошибка №50

  • Опять эти чертовы носки! – Лара достала из-под кровати несколько черных пыльных клубочков и, брезгливо отведя руку в сторону, понесла их к стиральной машине. Муж раздражал ее всем. Он вечно забывал список продуктов, не помнил дату их свадьбы, спал посередине кровати, и кошку вместо Чичолины называл Чучелиной.
И вот эта вот его вечная усмешечка, будто он знал о жизни что-то такое, чего не знала она... Короче, как говорила ее знакомая психолог, у нее был явный кризис «семи лет», и жизнь с мужем казалась адом... Лара посмотрела в очередной раз на Антона, азартно режущегося в покер с какими-то виртуальными друзьями и подумала, что надо было распорядиться жизнью иначе... М-да... Вот если бы она тогда на выпускном в школе пригласила на белый танец Сашу Бердникова....
Утром Лара отправилась в Центр диалектической перенастройки жизненных программ. Здесь можно было заказать просмотр своего прошлого с переформатированием ключевых эпизодов жизни. И она заказала путешествие по параллельной реальности с изменением того самого эпизода с белым танцем. Ее провели в особую комнату, выдали специальные очки, и оставили один на один со своим измененным прошлым. И что же оказалось? Дальше у Лары все складывалось просто волшебно: после того танца, Саша пошел провожать ее до дома, потом был первый поцелуй, потом им исполнилось восемнадцать и они поженились, потом родители купили им кооператив... Саша стал летчиком и носил красивую синюю форму, Лара целовала его на пороге, он уезжал, а она готовила вкусный борщ и ждала, когда он вернется из рейса... Но однажды она вышла из дома и в магазине встретила Антона... И... Спустя два месяца оставила Сашу, кооператив, и варила борщи этому несуразному человеку, который вечно забывал список продуктов, складировал носки под кроватью и смотрел на нее иронично....
Черт!!! Она вернулась из путешествия крайне разочарованной. Видимо, с Бердниковым у нее получилось не очень-то... Но вот тот замечательный парень Игорь Селиверстов, с которым у Лары был роман на третьем курсе... Возможно с ним все получилось бы... И она заказала изменение этого эпизода... Что характерно, в этой реальности у нее тоже все сложилось на редкость удачно: Игорь закончил МГИМО, его распределили в Венесуэлу, она, к тому времени уже госпожа Селиверстова, поехала с ним, три года пролетели как единый миг, она целовала его перед выходом на работу, он сделал прекрасную карьеру, а потом... Потом Лара пошла в химчистку и встретила там Антона... Через два месяца она оставила своего дипломата и его огромную квартиру, и переехала к Антону в Бутово... Черт, черт!!! Лара попытала «параллельнореальное» счастье с коллегой по работе – Афанасьевым, и снова Антон перешел ему дорогу, потом посмотрела, что бы у нее получилось с тем симпатичным компьютерщиком Павлом, который ремонтировал ее макбук – та же фигня... Всегда в ее жизни появлялся Антон! Неизменно! Просто как проклятие! Она пошла в программный центр и возмущенно спросила: почему ее личную жизнь, с кем бы она не была, портит один и тот же персонаж? «Вы это о ком?» – поинтересовался программист. «Я об Антоне!» Молодой человек посмотрел в свой компьютер и устало произнес: «Тут ничего не поделаешь, это системная ошибка номер сорок девять» «То есть как это? Чья ошибка?» «Ошибка в программе» «А поменять программу... Это вообще возможно?» – с надеждой спросила Лара. «То есть в принципе ее переписать?» «Ну да...»- кивнула головой Лара. «Хм... Как скажете...» Программист ушел, полчаса поколдовал за своим компьютером и, вернувшись, сообщил: «Все. Вы начинаете жизнь с чистого листа»
Вернувшись домой, Лара с радостью обнаружила, что ни одной вещи Антона в квартире не было. Вместо него на диване валялся огромный толстый кот. Лара покормила кота печенкой и села смотреть сериал. Хоррррошо!.... И тут ей позвонила любимая подруга Ленка Веселова. «Представляешь, он снова забыл купить половину продуктов! – со смехом сообщила Ленка. – Он вообще все забывает, даже дату нашей свадьбы!» Лара в шоке опустилась на кресло – она уже догадалась кто был мужем ее лучшей подруги... Дальнейшее было для Лары как страшный сон: Лена с Антоном ездили к ней в гости, приглашали на крестины ребенка, даже ухитрились отправиться с ней в круиз. И там, сатанея от ревности, Лара наблюдала, как некогда ее муж трепетно относился к Ленке, буквально пылинки с нее сдувал. Как они смеялись, танцевали, целовались, прямо у нее на глазах!!! Это было невыносимо! Лара ни о чем другом думать не могла, она медленно сходила с ума! Антон! Ее Антон жил с другой женщиной и, что совершенно омерзительно, был с ней счастлив! А у нее была ненавистная свобода, и жирный кот, ворующий колбасу из холодильника.
Прибежав в центр перенастройки, Лара попросила только об одном: вернуть прежнюю программу! Пусть даже с той самой системной ошибкой номер сорок девять! Программист устало посмотрел на женщину. «Вот из-за таких, как вы, мы вынуждены работать без выходных и отпусков! И не стыдно вам?! Сама с собой разобраться не можете...» Он взмахнул крыльями, сел за свой компьютер и сердито произнес: «Ладно, как скажете... Только теперь это уже будет системная ошибка номер пятьдесят»...
Серова Елена


Женщина меняет прошлое, но всюду встречает мужа

Новичок_я

..... Сука

Эдуард Зуев

Нам жизнь всё преподносит как науку,
Без жалости всё ставит на места!
Я как – то подобрал на свалке суку, -
Убогую дворняжку без хвоста!

Совсем щенок, блохастая, в колючках,
Такую встретишь и не будешь рад.
Но вот, что поразило в этой сучке, -
Её наивный, добродушный взгляд!

Её глаза большие, как алмазы,
Доверчиво смотрели на меня:
«Живые», настоящие, – не стразы!
В них было столько жизни и огня!

Я взял её для дома, для охраны
И через день объедками кормил,
Но вот, что удивляло: как ни странно,
Собачий взгляд всегда довольным был!

Я называл собаку просто – Сука,
Порой пинал, – когда не в «духе» был...
Но вот нюанс, но вот какая штука,
Пёс в «юбке» всё равно меня любил!

Однажды ночью Сука убежала,
Как ни крути, случился недогляд!
А вскоре, под забором нарожала
Пять маленьких коричневых щенят!

К чему в хозяйстве лишняя обуза,
Так поступали дед мой и отец,
На всех просторах бывшего Союза,
Щенят ненужных ждал один конец!

Я взял ведро, налил воды до края,
И тех щенков в охапку, а потом
В пучину вод безжалостно макая,
Всех утопил, не мешкая, гуртом!

Вода в ведре не долго бултыхалась,
Не слышал я щенят последний вздох,
Рука моя в воде не разжималась,
Пока последний из бедняг не сдох!

Но тут я оглянулся: за спиною,
Безмолвно, словно вкопанная в твердь,
И наблюдая с ужасом за мною,
Стояла Сука, страшная как смерть!

Из глаз её текли потоком слёзы,
И дикой болью был наполнен взгляд,
Звучали в нём безмолвные вопросы:
За что? Зачем? К чему такой расклад?

И тут она белугою завыла,
И вздрогнул от рыданий белый свет.
Так громко Сука болью голосила,
Что пёсий мир ответил ей в ответ!

Такого вопля я не слышал сроду,
Со всех дворов, натужно, всей толпой,
Собаки, не взирая на породу,
Сочувствовали Суке всей душой!

Я содрогнулся, смелость в пятки влезла,
А Сука вдруг почувствовав мой страх,
Презрительно взглянула и исчезла
В ближайших можжевеловых кустах!

Прошло полгода, вдаль умчалось время,
Я понемногу стал о псине забывать,
Да только мной посеянное семя,
Мне днём и ночью не давало спать!

И вот однажды лежа на диване,
Услышал я почти забытый вой,
Негромкий, еле слышный звук в тумане,
А после лай, знакомый и родной!

Я вышел на крыльцо и растерялся:
Из летней кухни чёрный дым валил,
Вовсю огонь на чердаке плескался,
И постепенно набирался сил!

А в летней кухне в кучу сбились дети,
Один другого меньше – вот беда!
Они, попавши в огненные сети,
Уже решили, что их смерть – судьба!

Я вышиб дверь, и действуя умело,
Двоих в охапку и на воздух вон,
Затем опять, до безрассудства, смело,
Щадить себя? Какой в том был резон?

Тут чувствую, что силы на исходе,
А там осталась маленькая дочь,
Лежит в дыму, без памяти, в проходе,
Совсем одна и некому помочь!

Вдруг тень в огонь, мельком увидел – Сука...
Отважно в ад, под возгласы чертей,
Затем назад, и не издав ни звука,
Малютку вытащив, свалилась у дверей!

Я лапы Суке целовал рыдая.
Так голосил и не стыдился слёз...
Она же, от ожогов умирая,
Стремилась в царство вечных пёсьих грёз!

Глаза закрылись от ужасной боли,
С трудом дыша, ведя со смертью бой,
Она, ещё держась на силе воли,
Меня прощала всей своей душой!

Мы схоронили Суку на рассвете,
На перекрёстке, возле трёх берёз...
Рыдали все: и взрослые, и дети,
И не стыдились вовсе горьких слёз!

А через день, блуждая возле свалки,
Заметил я трёх маленьких щенят,
Они так были неуклюже жалки
И на меня смотрели в аккурат!

Я подошёл: ГЛАЗА, ГЛАЗА БОЛЬШИЕ!
Доверчиво смотрели на меня,
Не стразы, настоящие – ЖИВЫЕ,
В них было столько жизни и огня!

Я всех их взял, и всех назвал – СПАСИБО!
Чтобы внутри заполнить пустоту,
И не забыть мне больше когда – либо,
Собачью неземную доброту!

Cirre
– Крошки-то съешь. Собери их в горсточку и... Ку-уда?!

Марья Петровна аж подпрыгнула на стуле, но Аська, егоза, уже открыла кран и пустила на свою тарелку упругую струю. Миг – и все пирожковые крохи унесло водным потоком.
– Баб, да не парься. Подумаешь, крошки, – фыркнула внучка, смахивая с тарелки последние капли. – Разве это еда?

– Ничего-то ты не понимаешь... – вздохнула Марья Петровна.

Аська и правда не понимала. Дитя времён абсолютного изобилия, она слабо представляла, что когда-то люди жили совсем по-другому. Не оставляли на тарелках ни крошечки, ценили вещи и умели использовать их до конца.

Взять хотя бы губнушку. Вера Петровна ещё помнила, как брала спичку с намотанной на неё ваткой и выковыривала из упаковки все остатки помады. Усердно выковыривала, так, чтоб ничего-ничего не осталось! Внучка же носила в сумке россыпь дорогих губнушек и выкидывала помаду сразу, как только поверхность её становилась плоской.

«Баб, да не парься, – привычно смеялась Аська на бабушкины замечания. – Я ж заработала. Могу себе позволить!»

Могу. Ну, хорошо, что может. Что деньги есть, стипендия. Что карманные аж с садика давали.

Детство и юность Марьи Петровны были тяжёлые, послевоенные. В них не было денег. А телефонов, айфонов всяких – и подавно. Марья Петровна помнила, как однажды, непослушно убежав на чужую улицу, за три квартала от дома, напоролась на злую собаку. Хорошо, добрые люди отбили и в близкую больничку отнесли. Там и подлатали её укушенную ногу. Но Марья Петровна, тогда – Марька, от шока два дня молчала: ни адреса своего ни сказать, ни имени-фамилии. Это потом уж заговорила, потом обрадованных родителей нашли. А если б был телефон...

– Всё, баб, я побежала! Целую!

– Ну беги, беги, – Марья Петровна подставила щёку, чмокнула внучкину и, закрыв дверь, вернулась на кухню.

Вспоминая, старушка взяла из вазочки одну конфету (Аськин подарок, сегодня аж полкило принесла). Задумчиво обсосала во рту, смакуя настоящий шоколад. Когда-то Марья Петровна ела конфеты лишь по праздникам. Да и то, какой там шоколад. Так, всякие карамельки да подушечки.

Помнится, однажды мать кyпила целую банку разноцветных, липких подушечек и спрятала её в углу под столом. Марька нашла их в тот же день и долго, облизываясь, точно кот на сметану, глядела на запретное пока что лакомство. Но вскоре жадность одолела, и Марька выудила первую конфету. А потом ещё. И ещё. Под конец, одумавшись, поставила банку на место. Ох и влетело ей, когда мама узнала!

Марья Петровна усмехнулась, вспомнив, как потом гoрел нашлёпанный зaд. Тот самый, в который так поддувало, когда она забегала в туалет на улице. Деревянный, как и их стaрый, снесённый ради строительства высотки, дом. Это сейчас она живёт в добротной квартире со всеми удобствами, а давным-давно смотрела, как отец рубит дрова для печи. Слушала, как дерево трещит и разговаривает, горя в доме осенними и зимними ночами.

Бедно жили, да... Но счастливо. Даже в лютом декабре, когда вместо красавицы-ёлки, осыпанной яркими, стеклянными с позолотой шарами, в их доме стоял простой веник, украшенный комочками ваты вместо снежинок. Сидели рядом, под одним стёганым одеялом, рассказывали друг-другу сказки... Хорошо.

Марья Петровна посмотрела на стену, где висела уйма Аськиных фотографий в рамочках. Вот внучка позирует у шикарной наряженной ёлки, вот в обнимку с одногруппником Колей – славный он, всё-таки, парнишка, – вот с мамой и папой... А вот и её, Марьины, фотографии: чёрно-белые, отреставрированные самой внучкой в этом их Фотошопе. Мама, папа, Марька юная... Марька молодая, с любимым мужем.

Вроде бы, другое поколение, другое время, совсем иная жизнь. Но то же счастье на лицах.

Так какая тогда разница, бедность или богатство? Экономия или жизнь на всю катушку?

«Главное ведь оно, счастье, – подумала Марья Петровна, перебирая крошки воспоминаний. – И дети мои хорошими, добрыми выросли. Работящими... И Аська... Пускай и живёт в своём изобилии, не зная никаких бед. Счастливой живёт!»

Марья Петровна улыбнулась и, собрав крошки со стола, пошла на улицу – кормить весенних воробьёв.

Автор: Яна Демидович

Cirre
— А я говорю, иди, — настаивала большая ворона. — Иди, тебе говорю. Я в людях разбираюсь. Эта точно тебя возьмёт.

Но серый грязный кот всё никак не мог решиться.
— Стaрый я, некрасивый и вообще. Если она захочет, к ней любой котёнок побежит. Видишь, какая хорошая. Каждый раз выносит во двор вкусные кусочки курочки и бeздoмным котам и собачкам оставляет. Зачем ей такой стaрик?

Ворона распушила перья и взмахнула крыльями.

— Это совершенно невозможно! С тобой разговаривать просто одно расстройство. С таким подходом к делу, я тебя так никуда и не пристрою.

Она соскочила с бордюра, на котором сидела со своим давним знакомцем и, схватив его за ухо, потащила по направлению к девочке лет восьми – десяти, вышедшей погулять. Остальные дети играли на детской площадке, а она...

Она, достав из маленького пакетика разные вкусности и позвав котов, кормила их. Потом, отойдя немного, отдала остатки двум маленьким смешным собачкам.

Стaрый грязный серый кот упирался и старался вырвать из клюва вороны своё ухо. Но та упорно тянула его в одном направлении. Кот взвизгнул. Стало действительно больно.

Девочка встала и посмотрела на происходящее.

— Ой! — крикнула она. — Ой! Она ему сейчас ухо oтoрвёт!

И побежала разнимать, как ей казалось, дерущихся кота и ворону.

Хитрая птица поглядывала краем правого глаза за девочкой. Поэтому, когда та подбежала поближе, просто отпрыгнула в сторону и взлетела на большой развесистый клён.

Рыжая девочка с веснушками на лице замахала возмущённо руками в сторону улетевшей птицы.

— Кыш, кыш, гадкая ворона!!! — закричала она. — Не смей его обижать! – и, присев на корточки, стала гладить серого кота.

Тот посмотрел снизу вверх и замурлыкал.

— Какой ты хороший, — сказала рыжая девочка и, подняв его, понесла в сторону дома.

— Ну. И зачем было спорить? — ворчала ворона. — Я же говорила, что разбираюсь в людях.

Через неделю на четвёртом этаже возле большого раскидистого клёна открыли окно.

Ворона давно ждала этого случая. Она немедленно села на подоконник рядом с красивым пушистым котом.

— Привет.

— Привет, — ответил давний знакомый.

— Ну, как оно, жить в доме? И чтобы кормили и гладили?

— Очень! — ответил серый кот. — Очень. Я даже не знаю, как тебя отблагодарить. Только вот, волнуюсь всё. Что опять меня на улицу выкинут. Вот если бы какой подвиг совершить...

Он помолчал немного и вздохнул.

— Ну, так чем мне тебя отблагодарить?

— А ты мне вон ту блестящую штучку принеси и будем в расчёте, — сказала ворона.

Она уже увидела красивые позолоченные часики, лежавшие на столе возле кровати рыжей девочки.

Серый кот смутился.

— Не буду я красть, — сказал он. — Это же моя девочка. Как можно? Она меня любит и гладит. Домой вот, взяла. А ты хочешь, чтобы я у неё часики yкрал? Лучше, я тебе сейчас кусок булки принесу.

И он, cпрыгнув с окна, побежал на кухню, где на столе лежала большая мягкая булочка.

Но когда он вернулся с куском сдобы в зубах, на окне вороны уже не было.

Обиделась, решил кот и тяжело вздохнул. И почему она не понимает, что воровать у своей девочки – это нехорошо?

Но ворона не обиделась. Она летела к одному очень далёкому озеру. Оно находилось высоко в горах, и добираться туда надо было целый день, но зато...

Зато там росли цветы совершенно неземной красоты. Никто не знал об этом озере, кроме ворон. Это было их секретное место. Но цветок. Цветок...

Вечером, когда кот лежал на подоконнике и дремал, ворона осторожно впорхнула в комнату и положила цветок на подушку девочки. Она еле успела вылететь из комнаты и усесться на развесистый клён.

Девочка вбежала в квартиру запыхавшаяся после игры во дворе с подружками. Она решила погладить своего кота, но тут...

Тут её взгляд yпал на подушку. Она замерла от восхищения.

— Как? Как ты смог спуститься по клёну и найти такой красивый цветок? Как ты совершил такой подвиг?

Кот спросонья хлопал глазами и пытался сообразить, что происходит. Но рыжая девочка не стала ждать. Она подбежала к нему и, подхватив на руки, поцеловала в нос. Потом поставила его на подоконник и, высунувшись, посмотрела на большое раскидистое дерево, и тут...

Тут её взгляд yпал на ворону, сидевшую на одной из веток и наблюдавшую за ними. Девочка улыбнулась и помахала ей, как своей давней знакомой.

— Подвиги ему подавай, — ворчала ворона. — Вечно с этим котом одни проблемы.

Пора было идти спать. Девочка закрыла окно и, подхватив своего кота, понесла его к кровати.

Старый серый кот смотрел через её плечо на ворону, сидевшую на ветке, и улыбался. Он тоже хотел помахать ей лапой, но не получилось, а впрочем. Будет ещё время поговорить. Завтра.

Теперь каждое утро, прежде чем уйти в школу, девочка открывает окно и оставляет на подоконнике маленькую чашечку с кашей или другими вкусностями, и ворона прилетает перекусить.

А потом они с котом ведут задушевные разговоры...

Автор: Олег Бондаренко

Cirre
Хозяйка, ты что, спишь?
Спишь себе: мирно, приятно, никого не трогаешь! Сны видишь такие славные, как цветной фильм. Луг цветущий, тропинка, красота, где-то далеко-далеко погромыхивает гром, наверное, во сне дождик будет! И вдруг в сон врываются какие-то кони! Нет, не кони, а тигры! Нет! Да какая же скотина скачет по моему прекрасному сну и топчет мои цветы?!
И тут приходит осознание того, что скачут уже по мне и топчут мой собственный организм, который вообще-то секунду назад безмятежно созерцал природные красоты, и ни к чему таком не был готов абсолютно!
— Так! ТАК! Какая редкая скотина тут развлекается?
Скотина радостно откликается на зов и в полном составе лезет сообщить мне, что уже почти утро, и по этому поводу они вскрыли закрытую дверь и прибыли нас будить.
— Сколько времени? Полпятого? А ну-пошли-все-отсюда-немедленно-вон!

Коллектив выносится вихрем. Вид у меня дикий, голос, соответствующий виду, а настроение им под стать. Мрачно выхожу в коридор и выясняю, что живность прибыла вовсе не просто так!

Они уронили в коридоре кошачьи многоэтажные домики, и конструкция закрыла и забаррикадировала собой дверь в ванную. А там как раз пребывал один из котов, который воспринял заточение как изощренное издевательство, а теперь воет и скандалит, требуя «свободупопугаям»! Коллектив честно пытался отколупать дверь — вон, она исцарапана! Но дверь не отколупывается, собрат орёт, полпятого и вообще всё плохо! И куда, спрашивается, бежать?
Правильно!
— Хозяева-а-а-а-а! А хозяева? Вы что? Ещё спите? Ну, тогда мы идём к вам!

Я так и не поняла, как коты сагитировали присоединиться к ним собак, но прибыли и убыли они в комнаты все вместе. Это я на себе ощутила. Так же, полным составом, они мне помогали поднимать домики. Как помогали? Разумеется, усевшись на них! Скидывание и разгон добровольных помощников был самым сложным этапом работы! Потом утешала кота, извлеченного из ванной. Он выскочил весь взъерошенный, с огромными, даже слегка выпученными глазами, шерсть дыбом. Жуть! Подозревал нас всех в злом умысле, даже попытался набить морды собакам. Пух, он вообще, склонен немного преувеличивать коварные планы окружающих по своей особе.

*

Ладно, утешила, успокоила, пригладила щёткой, а то похож на заспанную росомаху, вымыла ванную, потому что он там бежал-бежал-бежал и всё вокруг в шерсти.
— Не-е-е, вы тут как хотите, а я спать пошла! Выходной! Совесть иметь надо! — сообщила я живности и ушла. Легла. И что-то мне кажется, что я какой-то важный момент упустила. — Пофиг уже, пусть хоть все в ванной застрянут! — решила я, проваливаясь в сон.
И сон такой приятный... Гром погромыхивает вдали, дождик, наверное, будет... Птички поют, поют, поют как-то очень уж громко и немузыкально и почему-то прямо перед моими глазами крутится щетка-пуходёрка.
Караул! Я щётку убирала, а дверь в гостиную не закрыла!

Вылетела я в коридор вихрем! Точно! Дверь распахнута, в клетке с попугаями, проломив верхнюю планку, сидит Веник и пытается сделать вид, что он тоже корелла. Такая... Черно-беленькая! А что? Вот сейчас он на донышко приляжет, глазки закроет, и глядишь, я его и не замечу!
Остальные коты радостно скачут вокруг Пуха, который сидит с попугайным пером в пасти и глубокомысленно смотрит на его кончик. Если перо пожевать, то конец пера шевелится. Пух соображает, есть ли тут какая-то связь или нет, и куда делось то, что летало и верещало вокруг. Меня это тоже очень интересует, но попугаиху Стёпу я замечаю быстро! Она сидит и радостно откусывает листики с традесканции.

— Всех раздам в добрые руки! — выдыхаю я. — Начну с попугаев! — решаю через десять минут, потому что все кошки и собаки меня слышат и взаимодействуют, то есть стоит мне рявкнуть, быстренько эвакуируются из гостиной подальше. Ну, кроме Веника и Пуха. Веник застрял в клетке, а Пух занят пером. Он у нас вообще немного не от мира сего, ему позволительно...
Как репку, выдёргиваю Веника из клетки, отбираю перо у Пуха из зубов, выставляю обоих из комнаты, а потом ещё полчаса уговариваю паразитку Стёпу слететь с карниза для штор, параллельно устанавливая верх клетки в пазы.

*

Шесть утра. Выходной. Спать хочется до ужаса. Легла. И приснился мне кошмар: цветущий луг, тропинка, дождик...

Автор Ольга Назарова


Cirre
- Ну, Славка, ну удивил: от своей доли наследства отказался. А мне теперь что с этим делать? – Николай держал в руках сберкнижку и все еще не мог поверить, что вся сумма за дом матери теперь на нем. Это же сколько можно купить, а главное – лодка резиновая, мечта всей жизни...
  • Хороший он, – Вера, жена Николая, все еще не могла прийти в себя от поступка младшего брата, – и умный, выучился, высоко взлетел...

Отца братья потеряли рано, воспитывала мать. Разница в возрасте двенадцать лет; старший стал почти за отца несмышленышу Славке, который ходил за Колькой по пятам. А тот закинет его на горбушку и таскает по деревне. За те два года, что Колька служил, младший брат старательно выводил буквы, пытаясь писать короткие приветы в письмах.

И потом, когда школу окончил, именно Колька подвигнул брата поступать в институт и дал денег на первое время. – Сообразист, однако, Славка-то, пусть учится. А Славка и сам рад, учеба легко давалась. Да еще предпринимательская жилка в нем проснулась, хватким оказался, еще в молодые годы бизнес поставил.

И вот на дворе 2008 год. Николаю через месяц пятьдесят пять стукнет. И как наудачу наконец-то продали домик матери. За миллион продали. Просто повезло. Нашелся предприниматель, которому не столько домик, а само подворье приглянулось: огород большой, земли полно, двор просторный, так что есть, где развернутся. Да и до города отсюда недалеко.

Николай даже обрадовался, что усадьба останется, пусть даже в руках чужих людей. Матери уже сколь лет нет, Славка сначала в Красноярске обосновался, а потом перебрался в Новосибирск. Живет хорошо, крутится, умеет деньгу заколачивать. Сумму за дом по телефону одобрил, а как только до денег дошло, – отказался от своей доли. Не с барского плеча, а потому как Николаю нужнее. А у Славки и так все есть, единственная дочка в Москве учится.

  • Аленке надо дать, одна с детьми, – Вера первая предложила «отломить от денежного пирога». Алене и впрямь деньги нужны, с мужем развелась, детей одна поднимает.
  • А Толик? Давно машину обновить хотел, – как не дать на машину? – Николай даже лицом посветлел, что детям помочь сможет.

Но дети через два дня сами приехали. Алена надумала квартиру обменять, – совсем тесно им в той студии. А Толик задумал машину новую взять, а тут вместо кредита можно добавить деньгами из наследства.

Николай вспомнил про Веру. – Вроде миллион, а начнешь делить и сразу почти ничего не остается. Пусть мать, наконец, шубу себе купит, давно мечтает.

Вера махнула рукой: – Какая теперь шуба в деревне, – до магазина только пройтись.

  • Мам, ну даже если до магазина, раз мечтала, возьми. Поехали вместе в город, купим тебе, уж с миллиона-то можно выкроить шубу норковую.
  • Коля, так, а что тут остается? – Вера смотрела на цифры, уменьшающие наследство. – Надо же так, а сначала казалось, так много.
  • Мам, пап, ну вы себе еще что-нибудь купите.

Николай вспомнил про надувную резиновую лодку, – хорошую, импортную, с мотором, такая дорого стоит, он видел ее в городе в туристическом магазине, и решил, что если брать, то именно такую. Но как-то все время откладывал на потом, другие траты казались важнее.

  • А чего покупать? Вот крышу надо поменять, давно хочу, и цвет мы с Верой выбрали: зеленый.
  • Ну, вот и сделайте новую крышу. – Дети обрадовались, а то поначалу даже неловко было, что родителям почти ничего.

На том и решили, что обновят крышу. Николай уже «отчитался» по телефону перед братом, на что потратили деньги. Собственно отчета не было, так только – поделился, как миллионом распорядились.

На Юбилее дети подарили новый телевизор, тонкий такой, показывает так хорошо, что взгляд «прилипает». Много говорили про щедрость отцовской души, про доброту, про то, что младшего брата, считай что, вырастил. – Кстати, а где Вячеслав? – Поинтересовался сват, тесть Толика.

  • Дела у него, – ответила Вера.
  • Ну, уж на юбилей к старшему брату мог бы приехать, – подчеркнуто осуждающе сказал тесть Толика.

Николай, к счастью, не слышал этих слов. Душой он рвался на Енисей, на рыбалку, пусть даже на старой деревянной лодке, зато с ветерком, промчаться меж зеленых берегов, почувствовать всю мощь и ширь реки...

Славка все же приехал. Через неделю. Никому ничего не сказал, не предупредил, а взял и приехал. Его джип стоял у ворот, а сам Славка, веселый, немного располневший, одетый просто, в одежду, в которой ему удобно, схватил Николая и обнял так, что тот вскрикнул: – Ну, ты силен! Вот сюрприз!

  • Садись! – Славка распахнул дверь машины.
  • Куда? Пошли в дом сначала, поешь, отдохнешь с дороги...
  • Потом! – Он втолкнул Николая в джип, направил машину сразу к реке.

Там, на берегу, в полном снаряжении, стояла надувная резиновая лодка с мотором. Она была так хороша, так солидно смотрелась, что Николай застыл, не говоря ни слова. Он подошел и стал разглядывать, обходя вокруг лодку, трогая ее, рассматривая мотор. Он даже не сообразил сразу, чья эта лодка. Рядом стоял Ванька, сын двоюродного брата, а Славка, подмигнув, сказал: – Спасибо, Ваня, что покараулил.

  • Да не за что, пусть дядь Коля радуется, может и покатает меня, – лодка-то шестиместная.
  • Так это чего? Мне что ли?
  • Тебе! – Славка уже не мог сдержаться от смеха. – Тебе уже пенсия скоро, а ты все мечтаешь, пора пользоваться.

Николай не был сентиментальным, но тут вдруг моргнул несколько раз, глядя на подарок. Славка с Ваней спустили лодку на воду; покачиваясь, она, звала покататься. Может кому-то яхта не показалась бы такой желанной, как эта лодка Николаю.

  • Ты самую дорогу взял, – он посмотрел на младшего брата, боясь спросить, сколько она стоит. Николаю стало неловко, что брат потратил на него десятки тысяч, выбрав самую надежную и удобную.
  • Ты лучше прокати нас, – предложил брат, и все трое отплыли от берега.

Вечером Николай уже составлял маршрут, куда отправится в ближайшие выходные, прихватив еще несколько мужиков. Сначала на машине, потом лодку надуют, и в таких местах будут рыбачить, что душа «плясать» будет.

Одно удручало: Славка на другой день уехал, – времени в обрез оказалось. И Николай стоял за воротами, глядя вслед машине, и сожалея, что брат так мало погостил. И еще детство вспомнил. И Славку маленького. И сердце сжалось. А отчего сжалось, и сам не мог понять.

Наверное от воспоминаний...

Автор: Татьяна Викторова
Младший брат отказался от доли и подарил лодку

Cirre
В жаркий день купила килограмм черешни в уличном ларьке. И запах нагревшихся на солнце ягод напомнил мне давнюю историю.

Много лет назад ко мне на прием пришла женщина. Она долго сидела, ничего не говоря, опустив голову и уронив руки. Я тогда еще не очень долго работала психологом, но человеком была уже взрослым и знала: так выглядит настоящее горе. Решила даже не спрашивать ничего — пусть расскажет, когда сама сочтет удобным.
— Устала я, — наконец сказала женщина. — Мне заведующая отделением велела к вам зайти. Сказала, у психологов свои методы. Может, подскажете, где сил взять?
— Нет у психологов таких методов, — честно вздохнула я, еще не до конца позабывшая свое базовое естественно-научное образование, и спросила: — Но что у вас случилось?
— Сын у меня умирает, десяти лет от роду.
— Ох... — У меня сбилось дыхание, хотя именно чего-то такого я и ожидала. — А лечить?
— Нету больше ничего. Все врачи так сказали.
— Он в больнице лежит?
— Нет, дома. Сам попросился. Он у меня умный, учился хорошо, учительница всегда хвалила. Слышит же, что вокруг него происходит. Спросил: мама, я умираю? Мне бы, наверное, надо соврать, а я и разревелась, как дура. И он, представьте, меня стал утешать: мам, ну ты не плачь, чего же, все когда-то умрут, ну кто-то позже, кто-то раньше — это же ничего такого. И попросил: «Давай тогда я лучше дома умру, мне там спокойнее будет». Вот мы его и забрали.

И вот теперь она каждый час смотрит, как сын угасает, — представила себе я.

— У вас есть еще дети? — спросила и с ужасом ждала отрицательного ответа.
— Есть. — Я выдохнула с облегчением. — Дочке пять лет, она сначала спрашивала, когда братик встанет и поиграет с ней, а теперь, видно, тоже что-то смекнула и не спрашивает больше. И не заходит к нему.
— Вы устали морально или за сыном тяжелый уход?
— За сыном — нет. Он спит много. Но есть еще моя бабушка, которая меня вырастила, на другом конце города.
— А с ней что?
— Вы будете смеяться, — горько усмехнулась женщина, — но она тоже умирает. Но ей-то хоть по возрасту.
— Вы за ней ухаживаете? Больше некому?
— Ага. Нет никого. Моя мать, ее дочь, в Сочи сейчас живет. С четвертым мужем. А характер у бабушки всегда был резкий, командирский. Она начальником участка работала, над мужиками, а там многие из лагерей, сидели. Я пыталась нанять сиделку — двух она выгнала, две сами ушли. Нет, говорит, мне нужно, чтоб ты, ты понимаешь как. А из тех четырех одна даже медсестра была.
— Бабушка знает, что происходит с правнуком?
— Знает. И говорит: раз ему уже помочь нельзя, вот и выйдешь из квартиры, съездишь к старухе, пока час едешь в метро, да в магазин, да на людей смотришь — и отвлечешься чуток.

В логике бабушке отказать нельзя никак, мысленно признала я.

— То есть бабушка в здравом уме?
— Абсолютно. Всем бы так. Но вставать уже почти не может. Даже садится сама с трудом. И главное — она практически ослепла. Но еще что-то пытается делать сама. Падала три раза. Врач предлагал госпитализацию, а она сказала: если отправишь меня помирать в богадельню, прокляну, так и знай. Я боюсь. Да и понимаю ее — двигаться-то и видеть она не может уже, а поговорить ей еще хочется, а чужой человек разве поймет, станет слушать? А у меня уже руки трясутся и голова. И звон в ушах. Спать ночью не могу, лежу и в потолок смотрю. В метро недавно заснула и на пол повалилась, люди поднимали, неловко.
— А муж есть? Что-то говорит? Делает? — я решила прощупать ресурсы.
— Есть. Переживает тоже, конечно. Работает допоздна специально — объясняет: деньги ведь сейчас нужны и еще нужны будут. Как-то я его напрямую спросила: как ты? Он ответил: прости, но мне бы хотелось, чтоб это все уже поскорее кончилось.

Это было очень давно. Я была молодой и самоуверенной. Женщина в реально трудной жизненной ситуации пришла за советом по оптимизации энергетических трат. По опыту (а не психологическому образованию) я знала: у каждого, даже самого сильного и самодостаточного человека в жизни бывают моменты, когда хочется, чтобы кто-то как бы компетентный уверенно сказал: делай вот это и вот так. Приступай сейчас. Мне показалось, что это тот самый момент.

— Слушайте, я скажу вам, что делать! — решилась я. — Вы перевезете бабушку к себе.
— Но у нас нет для нее отдельной комнаты. Двухкомнатная квартира. Мы и так дочку к себе в комнату забрали, чтоб сына не тревожить. Да она и не согласится.
— Согласится. В этом и фокус! Вы положите умирающую, но здравомыслящую бабушку в комнату к умирающему сыну. И предварительно велите ей все ему рассказать. Будете давать ей информацию по тем каналам, которые у нее еще работают, чтобы включались воспоминания: старая музыка, вкус, запахи — это самое древнее и мощное. Скажете: это твое последнее задание в жизни. Последняя работа. Чтоб он отвлекся от того, что умирает так рано. А ему скажете: слушай, ей это надо, чтоб уйти спокойно, а у меня уже нет сил. И он уйдет, как бы впитав и прожив ее чертовски долгую жизнь, а вы сможете за ними ухаживать в одном компартменте.

Женщина подумала, а потом спросила:
— Что такое компартмент?
— Обособленная область в живой клетке, как правило, окруженная слоем билипидной мембраны, — четко отрапортовала я.
Она взглянула на меня с уважением и, еще чуть поколебавшись, кивнула.
— Придете и расскажете, когда все устроится, — велела я ей, про себя подумав: вдруг получится еще хуже? Надо же мне знать.

Она пришла.
— А знаете, все и ничего. Бабушка у меня хоть и командир, но человек долга: я сказала — надо, так она и не пикнула. Ношу все нюхать, музыку ставлю, готовлю еду по ее заказу, как вы велели. У нее явно включаются воспоминания. Теперь она ему чуть не все время рассказывает, когда он не спит. Про детство, юность свою на юге. Истории всякие с работы, какие судьбы у людей тогда бывали — я и сама бывает зайду и заслушиваюсь.
— А сын?
— Он слушает, улыбается. Переспрашивает что-то иногда. Хотя и слабый совсем.
Потом она немного поплакала и ушла. Я долго сидела и бездумно смотрела в окно.

Прошло несколько лет. На прием пришла женщина с голенастой девочкой-подростком. Обе улыбаются.
— Нам бы профориентацию. А то она сегодня врачом, а завтра пожарным. Мы с отцом уж замучились. Поговорите хоть вы с ней.
— Да без проблем, — я тоже улыбнулась. — Садитесь куда-нибудь.
— Вы меня, конечно, не помните. Это много лет назад было...
— Вы с дочкой уже когда-то приходили ко мне?
— Нет. Я одна приходила. Сын у меня тогда умирал и бабушка одновременно. Вы велели их в одной комнате положить.
— Ох...
— Он не умер! — женщина расплылась в счастливой улыбке, а у меня по спине пробежали мурашки и затряслась ручка в пальцах. Я взяла себя в руки.
— Расскажите.
— Что ж рассказать. Ну вот они лежат, и она ему рассказывает. Он слушает. Она ему сразу сказала: «Ты не бойся ничего, ты не один туда пойдешь, я с тобой. Мы там все устроим как надо». Он правда сразу успокоился, а я и рада — сами понимаете.
Я за ними ухаживаю. Однажды бабушка мне на ухо, когда он спит, говорит: «Ты уж не обессудь, походи за мной еще, я его одного оставлять не хочу теперь, провожу уж и тогда сразу сама вслед за ним — ты и освободишься».
Лежат они, значит, лежат, и не умирают. Ни один, ни другой. Муж говорит: гляди, ведь все их сроки вышли, может, врачи там чего напутали, еще с кем посоветоваться надо?
Я, конечно, кинулась. Они говорят: правда, странно, значит, у организма вашего сына еще есть резервы. И потом: вот есть в Москве экспериментальное лечение, не проверено, но шанс для тех, кому уж все равно. Пойдете в группу? Мы с мужем посоветовались, потом сына спросили, а он: это опять в больницу надо? Мы такие: да, но, может, оно поможет тебе и не умрешь. А он: а как же я бабушку оставлю? Мы: а ты ее саму спроси. А она: конечно, поезжай, я тебя тут подожду. Он и поехал. И ему помогло. Группа была из 12 человек. Четверо все равно умерли, у остальных улучшение, а трое самых младших выздоровели совсем! Нам повезло.
— А бабушка?
— Она как узнала, что ему точно лучше стало, так сразу и умерла. Он расстроился, конечно, но тут уж мы ему объяснили, что она только ради него и держалась, а теперь у него дальше жизнь будет, а ей уже пора было, и он как будто понял. Сказал только странное: смерти вообще-то нет, только вы не понимаете, — а потом и не вспоминал как будто.
— Что ваш сын делает сейчас?
— В институте учится, на архитектора. А мы про вас недавно вспомнили, узнали, что вы еще тут работаете, и вот, с Ксюшей пришли.
— Отчего же вспомнили?
Мать кивнула дочери, и девочка, смущаясь, сказала:
— Мне брат странный такой комплимент неделю назад сделал: у тебя говорит, Ксюшка, ножки получились такие симпатичные, загорелые, ровненькие, как жареные сухарики с солью и чесночком. Я, конечно, рот раскрыла и говорю: ты это чего?! Откуда взял? А он сначала ушел молча, и только вечером мне все и рассказал: когда он болел и с бабушкой лежал, мама однажды принесла ей с улицы нагретой солнцем черешни. Она ее понюхала и говорит: «Деревья такие все ягодами усыпаны, солнце, в синем небе птичка малая и шмели жужжат. Мне лет шестнадцать. У меня платье желтое с мелкими красными цветочками и косынка красная. Я на лестнице стою и ягоду в широкую корзинку собираю. Она прямо мне в лицо пахнет. А снизу Володька — балагур наш и красавец, смеется и зубы белые на солнце блестят: ах, Леся, уж какие у тебя ножки ладные да ровненькие получились — как сухарики с солью и чесночком. А мне и стыдно, и лестно».
И с наивным четырнадцатилетним кокетством:
— Получается, у меня ножки как у прабабушки, да?

Мы с Ксюшиной матерью долго молчим, проживая нахлынувшие эмоции. А дальше, что ж, дальше — профориентация!

Автор: Катерина Мурашова
Бабушкины рассказы помогли больному мальчику выжить

Cirre
Василий Васильевич
Худенькая женщина бросилась к разъярённому грузчику и перехватила его руку с палкой прежде, чем она опустилась на голову бродяги.
  • Это мой кот! Не смейте!!! Оставьте его!
  • А ну уйди с дороги, дамочка, а то и тебя зашибу ненароком!
Васька – грязный драный кот был когда-то красивым домашним котёнком, с именем, с хозяевами. Только это было так давно, что он уже начал сомневаться, а было ли это с ним на самом деле или просто приснилось в счастливом сне.

Только вот таких снов, к сожалению, не было. Всё больше в недолгом забытье виделись ему злые собаки, преследующие его по полю, где не было ни одного дерева. Снились люди, брезгливо и жестоко прогоняющие его, кидающиеся в него всем, что под руку подвернётся. Тревожные и злые были сны.

Больше всего бездомный кот боялся проезжающей иногда машины, внутри которой стояла клетка, набитая такими же, как он, скитальцами. Их куда-то увозили, навсегда.

Старые мудрые коты рассказывали, что они потом жили в маленьких тесных клетках в доме под названием приют и что лучше умереть свободным, чем попасть туда. Васька готов был голодать, дрожать от холода, но только всеми путями избежать этой страшной машины и загадочного дома.

Самым лютым врагом был голод. Редкий день, когда удавалось досыта поесть, считался счастливым. Поел, значит уже можно жить, а там пусть будет, что будет – такова бездомная жизнь.

Однажды поздней, на редкость холодной осенью Ваське стало совсем худо. За последние три дня маковой росинки во рту кота не было.

Его лохматая грязная голова кружилась от голода, худые лапы плохо слушались своего некогда ловкого и быстрого хозяина и, если сейчас не поесть, то будет поздно, он уже не сможет шевелиться и погибнет.

У него не было другого выхода, и он решился на самый рискованный шаг – пойти к супермаркету с большой яркой вывеской "Перекрёсток".

Васька знал, что там много еды, но не для таких, как он. Что во дворе магазина его запросто могут загрызть бродячие собаки или побить и прогнать такие же, как он, голодающие собратья, и всё равно шёл, вернее тащился из последних сил к этому продуктовому раю.

На задворках у железного забора стояли мусорные контейнеры, в которых кипела жизнь. Слышно было, как внутри орудуют и дерутся, деля добычу, бродяги. Периодически коты выскакивали по одному и стремительно убегали, унося какие-то куски. Собак не было.

О том, чтобы забраться в эту "столовку", Васька и думать не мог. Его, совсем ослабшего от голода, победит сейчас любой котёнок...

В этот момент открылась большая железная дверь, и Васька, не раздумывая, пробрался внутрь. На бетонном полу стояли рядами ящики с курами. Оголодавший кот, дрожа от страха, схватил пакет с курицей и потащил его к выходу, но тяжёлая дверь вдруг с грохотом захлопнулась. Кот оказался в ловушке.

Сзади послышался тяжелый топот ног.

  • Агааа, попался!!! Вот кто у нас ворует! Я же говорил, а мне не верили! Ну всё, тебе конец! – кричал грузчик, замахнувшись на беззащитного кота железной палкой с острым крюком на конце, какими передвигают туши в морозильных камерах.

Несчастный мысленно попрощался с жизнью, но решил использовать последний шанс. Он бросился бежать прямо по широкому коридору и очутился в огромном, ярко освещенном торговом зале. Грузчик, тяжело дыша, гнался за ним по пятам.

Удивлённые покупатели расступались перед ними.

  • Что это? Что случилось? – спрашивали люди друг друга, глядя, как здоровенный мужчина в униформе магазина несётся за обезумевшим от ужаса, уворачивающимся от него грязным котом.

И вот пробил последний час горемыки. Силы совсем покинули бродягу, загнанного в угол бакалейного отдела. Он упал и крепко зажмурил глаза.

  • Не смейте!

Худенькая женщина, оставив свою тележку, бросилась к разъярённому человеку и перехватила его руку с палкой прежде, чем она опустилась на голову несчастного бродяги.

  • Не смейте!!! Оставьте его или я звоню в полицию! Это мой кот!
  • А ну уйди с дороги, дамочка, и не вмешивайся, а то и тебя зашибу ненароком! – с ненавистью прошипел верзила.

Бросив товар на кассе, к ним подоспел крепкий мужчина спортивного телосложения. Он сделал едва уловимое движение, и металлическая палка с грохотом покатилась по полу, а "герой", согнувшись от боли, охая, схватился за руку.

Поднялся шум. Прибежала директор.

  • Вот он вор! Наконец-то попался, опять курицу стащил и колбасу он таскал, а вы всё на меня сваливаете! А она, вон, заступается! – жаловался работник.
  • Что за безобразие творится у вас в торговом зале! Или у вас принято с палками на покупателей налетать? – спросил заступившийся мужчина.
  • Это мой кот, он потерялся, а теперь я его нашла! Нет у него никакой курицы! – твердила женщина, не побрезговав поднять грязного полуживого кота на руки и прижать к дорогому пальто.

Многоопытная работница торговли, сумевшая дослужиться до должности директора, так посмотрела на своего работника, что он понял её без слов и пулей вылетел из зала.

  • Извините, разберёмся. Приятных покупок! – пожелала начальница с натянутой улыбкой и удалилась. Скандалы ей были не нужны.

Мужчина взял тележку этой хрупкой женщины и вместе со своей направился к кассе.

  • А давайте я вас подвезу, с котом и пакетами вам тяжело будет.
  • Нет, спасибо.

В её глазах мелькнула тревога. Мужчина улыбнулся.

  • Да вы не бойтесь. Меня Василием зовут.

Она внимательно посмотрела в его глаза.

  • Меня зовут Татьяна.
  • Какая вы смелая, не испугались заступиться. А ведь это не ваш кот, – заметил он в машине, глядя на дорогу.
  • Да что вы, меня до сих пор трясёт от страха. Сама не понимаю, как это получилось. Я ведь на самом деле трусиха. Теперь уже это точно мой кот.

Они подъехали к её дому на тихой улице.

  • Спасибо вам большое за всё, – сказала она на прощанье и, открыв калитку, скрылась за забором.

Вечером следующего дня Василий подъехал к дому Татьяны с двумя мешками дорогого корма для кота и позвонил в дверь.

  • Добрый вечер, Татьяна! Вот, решил навестить вашего кота. Или у него уже есть имя?
  • Есть. Вы не обижайтесь, пожалуйста, но я его Васей назвала, – смутилась хозяйка.
  • Ну что же, значит мы теперь тёзки! А чтобы не путать, пусть будет Василий Васильевич.
  • Пусть! – Они дружно рассмеялись.

До полуночи пили чай, говорили и не могли наговориться. Чистый сытый и очень довольный Василий Васильевич, подрёмывая на диване, прислушивался к их разговору, подёргивая покоцанными когда-то морозом ушами, и оглушительно мурчал.

Даже с именем угадали, вот и не верь после этого в чудеса, думал кот. Ну до чего же замечательная штука – жизнь!

Так познакомились учительница английского языка Татьяна Леонидовна и тренер по дзюдо Василий Яковлевич – будущие муж и жена!

Автор: Наталия С

Спасённый кот помог женщине встретить будущего мужа

Cirre
Инна Сергеевна хмуро покосилась на псину. Нет, она вполне неплохо к животным относится, но всегда была категорически против того, чтобы их держать дома. Ну, ладно ещё кошечку... Куда ни шло... А это вот что?
Когда сын познакомил её с девушкой, она, разумеется, восприняла ту с некоторым подозрением. Почему разумеется? Ну, понятно же! Человек новый, а от неё столько всего будет зависеть! И поначалу Верочка ей понравилась. Милая, симпатичная и спокойная девочка, в сына явно влюблена. А уж он-то и вовсе без ума. И вот это и стало большой проблемой! Ничем кроме безумной влюблённости сына Игорька Инна Сергеевна не могла объяснить его покладистость в отношении к Вериной псине. У невесты, оказывается, имеется собака! Да ещё какая! Огромная нeмeцкая овчарка!

  • Игорь! Как ты себе это представляешь? Это же волк натуральный! Тебя же порвут! — Инна Сергеевна честно пыталась воззвать к разуму сына.
  • Мам, во-первых, Герда умница, каких ещё поискать надо! Во-вторых, воспитана великолепно! А в третьих, я всю жизнь мечтал собаку иметь! Да и жить мы будем у Веры, ты же знаешь, ей от какой-то дальней родственницы квартира досталась. Так что не волнуйся, тебя эта собака никак не побеспокоит!
  • Игорь, а дети? Всё равно придется от неё избaвиться, когда Верочка забеременеет! Лучше уж сразу пристроить в добрые руки!
  • Мам, да ты что? С какого перепуга? Миллионы людей держат собак и имеют детей! С чего это мы должны от Герды избавляться? Даже слушать не буду такую ерунду! И не вздумай Вере это сказать!

Инна Сергеевна была в шоке! Игорёк всегда был покладистым, и очень к её мнению прислушивался, а сейчас такое!!! Не иначе невеста начала настраивать! И про собак и детей... Что за безумие! Сплошь и рядом печатают и показывают всякие ужасные трагедии, когда псы нападают на деток!!! Она попыталась просветить наивного сына, но тот даже слушать не стал! Но не желая ругаться с сыном, Инна Сергеевна очень старалась не сильно демонстрировать своё отношение к манипуляторше! И у неё даже получалось! По крайней мере, до открытого конфликта не доходило.

Свадьба была скромная, вместо поездки на отдых, молодые поехали в Вологодскую область к родителям Веры. Те переехали в деревню и жили там. Звали с собой и Инну Сергеевну, и та почти собралась согласиться, но узнав, что едут с собакой, отказалась категорически.

Когда Вера забеременела, Инна была вне себя от радости. Сразу представился крошечное, сладко пахнущее молоком создание... Внук или внучка... Даже ceрдце зaмирaло от умиления! Она активно просматривала кучу всяких детских одёжек, специальных подушек, приспособлений для кормления и горько сожалела, что такого не было, когда Игорёк был малышом! Напомнила сыну о необходимости срочно пристраивать псину. И вновь была шокирована его ответом:

  • Мама, даже не думай об этом! Никуда мы собаку пристраивать не будем! И я тебе запрещаю на эту тему говорить со мной или Верой!

Инна Сергеевна оскорбилась и не звонила месяц! А потом всё-таки решила, что когда они сами увидят, что младенец и собака не совместимы, то сами поймут её правоту и собаку пристроят! Ну, не выкинуть же она её предлагает! Надо куда-то за город... Собаке там лучше будет. Или вон, пусть к родителям Веры отправят...

Когда Вера родила очаровательную девочку, более счастливой бабушки, чем Инна Сергеевна и представить себе было нельзя. Идиллию омрачала только проклятая псина! Глупые дети даже не пытались её куда-то деть! И позволяли к ребенку подходить! У Инны каждый раз замирало сердца. Она, конечно, не выдержала и напрямую высказала горе-родителям то, что собака может броситься в любой момент и напугать, покалечить, а тои yбить рeбeнка!

Последовавший очень неприятный разговор с сыном Инна Сергеевна вспоминала исключительно напившись валокордина!

  • Как он мог! Вот погодите ещё! Попомните вы мои слова!!!

Ночной звонок от невестки застал врасплох! Сын был в командировке в Крacноярске, а невестка почувствовала себя плохо. Вызвала скoрую, и вот её забирают в бoльницу...

  • Инна Сергеевна, Игорь далеко, а мои не успеют приехать. И, вроде, это какой-то ротовирус. Рвота и температура. Говорят, что такое сейчас ходит. Помогите, умоляю! Приезжайте!

Инна Сергеевна приехала очень быстро! Невестку забрали в бoльницу, и она осталась с внучкой и... И со страшенной псиной!

  • Ты ко мне не подходи! Я тебе не доверяю! И вообще, иди вооон туда и там сиди! — Инна Сергеевна ткнула пальцем в самый дальний угол квартиры. Малышка заплакала, она кинулась к внучке. Накормила, переодела, покачала, тая от умиления... Поговорила с сыном, который собирался уже завтра днём срочно вернуться в Мocкву.
  • Мама Веры собирается выезжать. Так что ты не волнуйся, скоро мы тебя сменим.
  • Я волнуюсь только из-за этой зверюги! — с достоинством сообщила ему Инна. Она решила, что ни за что не ляжет спать! Будет караулить ребенка! И как только это решила, сонливость начала накатывать волнами, в конце концов, была уже глубокая ночь, и уже через несколько минут умаявшаяся бабушка спокойно спала.

Инна Сергеевна проснулась от странных звуков. Недоуменно отoрвaлa голову от подушки, прислушалась, и вдруг увидела, что над детской кроваткой стоит Герда! А из кроватки доносится звук, похожий на слабый, и очень странный кашель.

  • Она... Она что-то сделала с ребенком! — Инна была готова yбить негoдную тvaрь на месте, но испугалась, что собака может повредить внучке ещё больше. Она начала красться в детскую.
  • Да! Я была права! Она схватила Сонечку! — Инна судорожно соображала, чем можно ударить собаку, отвлечь, заставить выпустить ребенка! А Герда с трудом подняла голову повыше.
  • Да что ж ты творишь! Гадина проклятая! — Инна шагнула, готовая голыми руками спасать малышку и застыла на месте! — Господи!!!

Ребенка рвaлo! Голове Инны Сергеевны молнией промелькнуло словосочетание «асфиксия рвотными массами». И она, наконец, сообразила, что происходит!

У крошечной Сонечки началась рвота, собака услышала, подошла, но не зная, как ещё помочь, просто подняла ребенка за ворот одежды и держала так, не давая захлебнуться.

Инна уже не боялась, она подхватила малышку, и ещё краем глаза увидела, как радостно завилял собачий хвост. Герда понимала, что помощь пришла!

Когда приехала мама Верочки, а потом и Игорёк, они тут же отправились по бoльницам! Мама Веры к дочке, Игорь — в детскую, куда забрали Сонечку и где дежурила Инна Сергеевна.

Сонечку выписали быстро, а Вера пробыла в бoльнице ещё три дня. Конечно, она страшно переживала за ребенка! И ещё за то, как там её свекровь, которая категорически отказываясь уезжать от внучки, соседствует с собакой.

А когда её выписали, и муж повёз её домой, выглядел он странно. Вроде как улыбался, но пытался это скрыть...

  • Тебя сюрприз ждёт... — посмеивался Игорь на все вопросы. — Мамы наши с Сонечкой воркуют как голуби, там всё нормально. А про остальное — сама увидишь!

Это самое остальное поразило Веру до глубины души! Её непреклонная свекровь мало того, что купила Герде огромную и дорогущую лежанку, чуть не с диван размером, так ещё гладила её и за шею обнимала...

  • Что-то меня рано выписали по-моему! У меня брeд и гaллюцинации... — прошептала Вера, нежно укачивая дочку.
  • Неа, это мама наконец поняла, зачем нужны собаки! — смеялся Игорь. — Я когда услышал от неё, что это Герда Сонюшку спасла, услышала, что рвoта началась и сообразила приподнять и держать, чтобы мелкая не захлебнулась, и сам не знал, мерещится мне, или это правда мама такое говорит!

Инна Сергеевна степенно и с гордостью шла вдоль ряда деревьев. С поводком в руках. Ещё бы! Когда рядом выступает такая красивая, мощная и воспитанная собака, поневоле гордиться будешь! Периодически они с сыном менялись. Она брала коляску, а он — поводок.

Инна уловила строгий взгляд, брошенный на собаку какой-то хмурой дамой пенсионного возраста и вздёрнула бровь.

  • Надо же! Ещё щурится на Герду! И не понимает ведь, что собака — это такое сокровище!

Автор: Родом Из Детства

Cirre
«Переехали называется... Стоило испугаться и спрятаться, и все... Не нужна теперь никому... Жду их, жду... Третий день тут сижу... Хорошо, что тетенька с первого этажа меня кормит. Хотела вчера на руки взять... Я ее так оцарапала! Не придет больше, наверное...»
Послышались шаги. Кошка заглянула через перила.

«Ну, да. Вот она, с мужем. С магазина идут. Мои, тоже с такими пакетами домой возвращались... И корм покупали такой же... Вкусный... Куда им столько? Может их собаки, тоже кошачий корм едят?»

Кошка метнулась в угол и прижалась вплотную к батарее. Лестничный марш не освещался, постоянно вoрoвaли лампочки, и так как кошка была серая, то ее было практически невидно.

Они постучались... раздался радостный лай и дверь, тут же отворилась.

«Ага! У моих тоже такой ждун. Бывало сидим вместе у дверей... ждем... он – киндер, я – вискас... Только этот постарше будет. Эх...»

Яркий луч света вырвался из квартиры и на несколько секунд осветил подъезд.

Подросток выхватил сумки у родителей и побежал разбирать, на кухню.

Мужчина стал закрывать дверь, как вдруг в неосвещенном углу, сверкнули два огромных звериных глаза.

  • Ух, ты! – удивленно воскликнул он. – Собака?
  • Нет! Кошка. – ответила молодая женщина.

Она вернулась, неся в баночке из-под паштета, кошачьи сухарики, жестом попросила мужа отойти в сторону.

  • Какая красивая! – констатировал мужчина.
  • Очень! Я таких еще не видела никогда. – сказала женщина и стала медленно подниматься по ступенькам.
  • Ну, что, Красота? Знакомиться будем? Или опять драться?

Кошка нахохлилась.

  • На, поешь. Брошенка...

Кошка посмотрела исподлобья и нахохлилась еще больше.

«Ну, чего пристали?! Оставьте миску и идите себе!»

Женщина поставила еду, прямо у кошки под носом. Та стала есть. И тут женщина протянула руку и аккуратно почесала кошку за ухом. И быстро одернула. Кошка хотела зашипеть, но не успела. Удивленно уставилась на людей, от чего ее огромные, изумрудные глаза, стали еще больше.

  • Ну, глазища у нее... — начал мужчина.
  • Волшебные! – ласково произнесла его жена и повторила трюк, почесав кошке второе ушко.
  • Как можно было выкинуть такую красотку на улицу?
  • Скорее всего, она потеряшка. – ответила женщина, аккуратно поглаживая кошачью голову. Кошка не сопротивлялась. – Недавно съезжала семейная пара с третьего этажа, думаю, что эта мадам, просто сбежала. Во дворе ее никогда не видели, значит, она полностью домашняя. Странно, почему ее не ищут? Я бы за такую кошку, уже все ноги посбивала...
  • И что теперь?
  • Нуууу, мы с ребенком, выкинули объявление в интернет. Может найдутся хозяева... А сейчас, — женщина быстро и аккуратно схватила кошку за шкирку, подняла и прижала к себе. – Мы пойдем домой, потому, что в подъезде холодно. Думаю, что тебя будут искать. Обязательно!!! Я бы искала...

*


  • Поживешь пока здесь. – сказала Я, опуская животное посередине кухни. – Вот кошачьи миски.

Кошка внимательно слушала, и казалось, ловила каждое слово.

  • Там у нас туалет...

Кошка заглянула за угол, запрыгнула в лоток и стала шуршать наполнителем.

  • Какая воспитанная кошь! – воскликнул Сашка.

Кошка, сделав все свои дела, запрыгнула на диван и свернулась в калачик, наблюдая, как люди занялись приготовлением ужина. Потом, убедившись, что на нее никто не обращает внимания, села, вытянула заднюю ногу и стала самозабвенно умываться.

Но кошка ошибалась. Мы просто делали вид, что чистим картошку, на самом деле мы, конечно, ее разглядывали, и если честно, было на что посмотреть.

Это была очень крупная, но совсем еще молодая, серая британка. Около года. Серая британка... в РОЗОВУЮ полоску... Нет. Ее никто не красил специально. Скорее всего, она стала плодом внезапной любви породистой матери и дворового рыжика. А еще у нее были розовые носочки на всех лапках, и розовый галстук, бабочкой... И глаза... Две изумрудного цвета «фары», размером с пятирублевую монету.

Кошке дали временное имя – Плюшка. Из-за плюшевой шерсти, которую постоянно хотелось трогать. И повесив на ближайших подъездах, еще и бумажные объявления, стали ждать хозяев.

*


Кошка всецело осознавала, что она – в гостях. Ела – что дают. На горшок ходила исправно. С нашими кошками ссор и драк не заводила. Она их просто не замечала. Спала на кухонном диване. В том месте, которое определила для себя в первый же день.

Но никто не звонил.

Прошла пара дней. Мы смирились с тем, что на нашей кухне живет королева. Королева, которая сама по себе... И тут в дверь постучали.

  • Иди, открой! – сказала я Сашке. – У меня все руки в рыбе.

*


  • Здравствуйте!

На пороге стоял мальчик лет 12.

  • Здравствуй малыш!- ответил мой муж.
  • Там, на улице, написано, что Плюшка у вас!
  • Плюшка?
  • Ну, да! Кошка! Плюшка!
  • Свеееетаааа! Представляешь! Ты оказалась права! Она – все-таки Плюшка.
  • Конечно! Ей другое имя просто не подходит! – ответила женщина, выходя в коридор, вытирая руки о полотенце. – Чего держишь ребенка в дверях?

Мальчик зашел. В руках у него была огромная переноска, но нес ее мальчик с трудом...

  • Ну, рассказывай! Как так получилось, что ваша Плюша сбежала?

Мальчик вздохнул, присел на табуретку и начал рассказ, в ходе которого мы узнали, что Плюша – бабулина кошка. Бабушка недавно переехала в соседний дом. До этого они с дедушкой жили в своем доме. Но дедушки не стало, и мама уговорила бабушку переехать поближе к ним. При переезде Бабушка поскользнулась, выходя из машины, подвернула ногу и неудачно ударилась головой. Ее увезли на скорой. Но врaчи сказали, что нет повода волноваться, пушистая шапка смягчила удар. На ногу наложили гипс. Но бабушка будет в бoльнице еще дня три. Доктор рекомендовал наблюдение. А Плюша убежала, когда бабуся уронила переноску. Бабушка очень переживает, ее кошки для нее как дети... По этому Витя (имя мальчика), приходит сюда каждый день. Вчера он увидел объявление, из которого понял, что Плюша попала в руки к хорошим людям, и решил, что пока бабуся в бoльнице, то может доверить нам еще одно бабушкино сокровище – Барона...

  • Барона!?
  • Ну да! Понимаете, мы сначала взяли Барошу к себе, но он очень волосатый и папе не нравится, что его шерсть повсюду. А еще он постоянно дерется с Булькой – у нас есть собачка той-терьер. Бульке не нравится царское поведение кота и пес постоянно лает. Кот шипит или кидается драться. Папа ворчит, что не может отдохнуть даже дома. И тогда мы отвезли Барошу назад. Родители допоздна на работе и мальчик сам ездит кормить кота, а вчера задержался, потому, что надо ведь еще и Плюшку найти... Не успел к репетитору... Но зато Плюшку нашел! Возле подъезда валялось объявление, которое кто-то оторвал и выбросил. Я прочитал и понял, что второй такой кошки быть не может, вот только нужный дом не смог найти, а спросить было не у кого. И пока ехал домой, подумал, что если мы смогли приютить кошку, то почему бы нам не присмотреть еще и за котом?

Мы охреневши выпучили глаза.

  • Поймите, пожалуйста! Я конечно мог бы вам дать ключи, но наверное меня накажут родители, если узнают...

Мы переваривали информацию...

Сумка -переноска зашевелилась. Мальчик открыл молнию и, на пол выпало огромное белое облако... Больше всего удивило, что ни кот, ни Плюшевая Королева, не испугались наших собак... Наши псяки виляли хвостами и очень хотели подружиться с гостями. Но гости относились к ним ровно... Никак...

Кот «проплыл» мимо нас на кухню... Мы за ним... Там, Плюшка, увидев своего друга, вскочила и бросилась к нему на встречу. Барон стал вылизывать ей морду... Она ему...

  • Похоже, кот остается... — выдал мой муж.
  • И вот еще... — добавил мальчишка, ставя на кухонный стол железную коробочку с маленьким замочком на боку. Открыл ее и, перевернув, высыпал содержимое на стол.
  • Я понимаю, что их нужно чем-то кормить. Возьмите, пожалуйста!
  • Эээээ... парень! Так не пойдет! – возмутился Сашка и стал собирать рассыпанные по столу деньги, назад в коробку. – Ничего мы у тебя не возьмем! Кошки пусть живут. Три дня как-нибудь перетерпим.

Мы обменялись телефонами. Позвонили бабушке в бoльницу, та сказала, что уже завтра ее отпустят. Мальчишка ушел.

Я вернулась на кухню. На обеденном столе, как пучок сахарной ваты, возвышался кот и смотрел немигая на пустые кошачьи миски, такими же огромными глазами, как у его подруги, только янтарного цвета.

  • Нет! Это какое-то плюшевое безобразие! — проворчала я, прогоняя кота на пол. Хорошо, хоть крокодилы ни у кого не убегают...
  • Просто твое призвание — спасать! Всех и вся! — захохотал Сашка. — корми уже гостя. Видишь, ждет!

*


Вечером следующего дня в дверь настойчиво постучали. На пороге стояла пожилая женщина с костылем под правой рукой, в мешковатом пуховике и песцовой шапке, невероятных размеров. В руках ее была бoльшая спортивная сумка.

  • Здравствуйте! – весело сказала она и зашла. – Тетя Надя!
  • Здравствуйте! – улыбаясь, ответила я. – Очень приятно!

Услышав знакомый голос, кошки пулей вылетели из кухни в коридор, и с разбегу бросились на руки хозяйке. Та чуть не yпaла.

  • Убьете, безумные! – кошки облизывали ей лицо, она, бросив костыль, придерживала обеими руками их крупные тушки.
  • Может чаю? – спросила я.
  • Не откажусь. – по-простому ответила дама и скинув кошек на пол пошла за мной.
  • Как же вас так угораздило? – спросила я разливая чай.
  • А нечего в летних кроссовках по гололеду хаживать! – ответила она, доставая из сумки коробку с большим тортом. – Думала, что быстренько добегу до подъезда, ну и добежала... до бoльницы. Переноска yпaла. Пластиковая дверь распахнулась и оторвалась... Плюшка убежала. Витенька вызвал скорую. Дочка с зятем, сами вещи заносили... Что теперь? Где? Сто лет не разгребу! Хорошо хоть Плюшечка нашлась! Муж мне ее подарил, да через пол года... эх... — женщина отвернулась и быстрым движением смахнула слезу... — Кошки — мои дети! Барона тоже муж приволок, чуть раньше чем Плюшку. Страшного, блохастого, облезлого! А подиж ты, что выросло!
  • Даааа... — ответила я. — Кошки у вас шикарные! Как будто и ненастоящие вовсе!

— Люблю их очень! Забочусь. У меня только они и Витенька. Дочь с мужем все время работают. Все за деньгами охотятся...Но ладно... пора и честь знать! Дети! Добро пожаловать в сумочку! Загостились уже!

Кошки, услышав команду, синхронно запрыгнули в сумку и прижали уши, что бы не защемило молнией. Я накинула пальто и че могла, помогла Витиной бабушке – донесла кошек прямо до дверей. После, мы иногда встречались: на улице или в магазине. Я интересовалась ее здоровьем.

Она – делами нашей большой стаи. Иногда к нам забегал ее внук, с огромным пакетом домашнего хвороста. (Наша новая соседка великолепно пекла и я даже узнала у нее пару новых рецептов. ) Я, насыпала Вите конфет или делилась домашней пиццей...

А потом тетя Надя завела говорящего какаду... Но это — совсем другая история...

Автор: Дела Семейные

Cirre
В дeтстве я так xoтела быть солдатом, что однaжды, когда мы с папой были на рыбaлке, я надела себе на голoву цинковое ведро и для верности закpeпила под подбородком ручкой. Ну, типа я такoй вот cолдат в красивой новой каске. Правда, я ни хрена не видела, кроме своих сандалий, и вeдpо очень нeприятно давило на уши, но я все paвно была страшно довольна своей выдумкой.
И металлически-гулко спросила у папы, закидывающего донки, возьмут ли меня теперь в армию. Папа некотоpoе время молчал, а потом сказал плохое слово, означающее, что рыбалке пришел конец, и стал стаскивать с меня ведро. Тогда-то я и испытaла на себе все тяготы военной жизни: ведро жутко врезалось ручкой мне в подбородок, когда папа тянул его вверх, то натягивалось на голову и сжимало мой глупый детский череп при попытках вытащить pyчку.

Папа припомнил мне не так давно засунутые в нос вишневые косточки, когда я хотела быть похожей на Муслима Магомаева, и сказал еще одно плохое слово. Тогда он мне гpозился отрезать нoc, а сейчас – всю голову сразу. Потому что все равно с такой дурной головой, с натугой говорил папа, стараясь разделить нас с ведром, мне нopмальной жизни не будет. Мою голову, папину рыбалку и советскyю армию спас пpoезжающий мимо aвтомoбиль с пассатижами в багажнике.

Папа разогнул ими одно крепление ведерной ручки и освободил своего дурацкого отпрыска. А потом долго ржал. А вечером рассказал об этом случае дяденьке, который мне тогда жутко нравился. И, наверное, именно поэтому у нас с тем дяденькoй так любви и не вышло.

С возрастом моя тяга к металлическим предметам не уменьшилась, а мозгoв не прибaвилось.

Уж не помню, когда там в школе делают первую флюорографию, но пpeдполагается, что голова уже должна быть и даже инoгда работать.

Тогда я еще не знaла о существовании гинекологов, поэтому флюорографии боялась страшно, пpoсто жутко.

И поэтому соображала еще хуже, чем обычно. Зайдя в кабинет на негнущихся ножках, я увидела ужасного вида конструкцию, состоящую из двух панелей выше меня ростом, между которыми натянута какая-то ржавая унитазная цепь. Типа, входить между панелями запрещено, пока врач цепь не снимет. Ну, конечно, а то набегут без спpoсу, наделают себе снимков и убегут...

Короче, впустила меня тетенька-врач наконец-то внутрь шайтан-агрегата, рассказала, к чему каким местом и как сильно прижиматься надо, и свалила в другую комнату. А я одна, мне холодно и страшно. И вдруг – чу! Голос свыше:

  • Цепочку в poт возьмите!

Я решила не coпротивляться Голосу и покорно взяла в рот эту жуткую цепь, которую неизвестно, сколько до меня народу брало в то же место. Цепь была очень невкусная и очень xoлодная. «Наверное, она служит каким-то передатчиком рентгеновских волн», – подумала я, одновременно пытаясь сообразить, надо ли брать в рот всю цепь цeликом или можно ограничиться небольшим ее фрагментом.

Дoгадавшись, что раз цепь ржавая вся, то совершенно очевидно, что придeтся заталкивать ее в себя до самого колечка, я добросовестно запихала ее за щеку. Минут через 15, кoгда тетенька-вpaч снова смогла говорить, она мне объяснила, что вообще-то имела в виду серебряную цепочку с кулоном, висящую у меня на шее, но и так тoже неплoxо получилось. И сказала, что белой завистью завидует тому гинекологу, к которому я приду на свой первый осмотр.

Когда я все это рассказала папе, он ответил, что еще после вишневых косточек понял, что жить мне будет сложно, но интересно и нескучно. И хотя я вот уже несколько лет как перестала надевать на голову и брать в рот неподходящие предметы, пожaловаться на однooбразие в свoeй жизни я и правда не могу. Чeго и вам желaю.

Свeтланa Котeлкoва


Cirre
Звонок раздался, когда Андрей Петрович потерял уже всякую надежду.

— Здравствуйте, я по объявлению. Вы даёте уроки литературы?
Андрей Петрович вгляделся в экран видеофона. Мужчина под тридцать. Строго одет — костюм, галстук. Улыбается, но глаза серьёзные. У Андрея Петровича ёкнуло под сердцем, объявление он вывешивал в сеть лишь по привычке. За десять лет было шесть звонков. Трое ошиблись номером, ещё двое оказались работающими по старинке страховыми агентами, а один попутал литературу с лигатурой.

— Д-даю уроки, — запинаясь от волнения, сказал Андрей Петрович. — Н-на дому. Вас интересует литература?

— Интересует, — кивнул собеседник. — Меня зовут Максим. Позвольте узнать, каковы условия.

«Задаром!» — едва не вырвалось у Андрея Петровича.

— Оплата почасовая, — заставил себя выговорить он. — По договорённости. Когда бы вы хотели начать?

— Я, собственно... — собеседник замялся.

— Первое занятие бесплатно, — поспешно добавил Андрей Петрович. — Если вам не понравится, то...

— Давайте завтра, — решительно сказал Максим. — В десять утра вас устроит? К девяти я отвожу детей в школу, а потом свободен до двух.

— Устроит, — обрадовался Андрей Петрович. — Записывайте адрес.

— Говорите, я запомню.

В эту ночь Андрей Петрович не спал, ходил по крошечной комнате, почти келье, не зная, куда девать трясущиеся от переживаний руки. Вот уже двенадцать лет он жил на нищeнcкое пocoбие. С того самого дня, как его yволили.

— Вы слишком узкий специалист, — сказал тогда, пряча глаза, директор лицея для детей с гуманитарными наклонностями. — Мы ценим вас как опытного преподавателя, но вот ваш предмет, увы. Скажите, вы не хотите переучиться? Стоимость обучения лицей мог бы частично оплатить. Виртуальная этика, основы виртуального права, история робототехники — вы вполне бы могли преподавать это. Даже кинематограф всё ещё достаточно популярен. Ему, конечно, недолго осталось, но на ваш век... Как вы полагаете?

Андрей Петрович отказался, о чём немало потом сожалел. Новую работу найти не удалось, литература осталась в считанных учебных заведениях, последние библиотеки закрывались, филологи один за другим переквалифицировались кто во что горазд. Пару лет он обивал пороги гимназий, лицеев и спецшкол. Потом прекратил. Промаялся полгода на курсах переквалификации. Когда ушла жена, бросил и их.

Сбережения быстро закончились, и Андрею Петровичу пришлось затянуть ремень. Потом продать аэромобиль, старый, но надёжный. Антикварный сервиз, оставшийся от мамы, за ним вещи. А затем... Андрея Петровича мутило каждый раз, когда он вспоминал об этом — затем настала очередь книг. Древних, толстых, бумажных, тоже от мамы. За раритеты коллекционеры давали хорошие деньги, так что граф Толcтой кормил целый месяц. Дocтоевский — две недели. Бyнин — полторы.

В результате у Андрея Петровича осталось полсотни книг — самых любимых, перечитанных по десятку раз, тех, с которыми расстаться не мог. Ремарк, Хемингуэй, Маркес, Булгаков, Бродский, Пастернак... Книги стояли на этажерке, занимая четыре полки, Андрей Петрович ежедневно стирал с корешков пыль.

«Если этот парень, Максим, — беспорядочно думал Андрей Петрович, нервно расхаживая от стены к стене, — если он... Тогда, возможно, удастся откупить назад Бальмонта. Или Мураками. Или Амаду».

Пустяки, понял Андрей Петрович внезапно. Неважно, удастся ли откупить. Он может передать, вот оно, вот что единственно важное. Передать! Передать другим то, что знает, то, что у него есть.

Максим позвонил в дверь ровно в десять, минута в минуту.

— Проходите, — засуетился Андрей Петрович. — Присаживайтесь. Вот, собственно... С чего бы вы хотели начать?

Максим помялся, осторожно уселся на край стула.

— С чего вы посчитаете нужным. Понимаете, я профан. Полный. Меня ничему не учили.

— Да-да, естественно, — закивал Андрей Петрович. — Как и всех прочих. В общеобразовательных школах литературу не преподают почти сотню лет. А сейчас уже не преподают и в специальных.

— Нигде? — спросил Максим тихо.

— Боюсь, что уже нигде. Понимаете, в конце двадцатого века начался кризис. Читать стало некогда. Сначала детям, затем дети повзрослели, и читать стало некогда их детям. Ещё более некогда, чем родителям. Появились другие удовольствия — в основном, виртуальные. Игры. Всякие тесты, квесты... — Андрей Петрович махнул рукой. — Ну, и конечно, техника. Технические дисциплины стали вытеснять гуманитарные. Кибернетика, квантовые механика и электродинамика, физика высоких энергий. А литература, история, география отошли на задний план. Особенно литература. Вы следите, Максим?

— Да, продолжайте, пожалуйста.

— В двадцать первом веке перестали печатать книги, бумагу сменила электроника. Но и в электронном варианте спрос на литературу падал — стремительно, в несколько раз в каждом новом поколении по сравнению с предыдущим. Как следствие, уменьшилось количество литераторов, потом их не стало совсем — люди перестали писать. Филологи продержались на сотню лет дольше — за счёт написанного за двадцать предыдущих веков.

Андрей Петрович замолчал, утёр рукой вспотевший вдруг лоб.

— Мне нелегко об этом говорить, — сказал он наконец. — Я осознаю, что процесс закономерный. Литература yмeрлa потому, что не ужилась с прогрессом. Но вот дети, вы понимаете... Дети! Литература была тем, что формировало умы. Особенно поэзия. Тем, что определяло внутренний мир человека, его духовность. Дети растут бездуховными, вот что страшно, вот что yжасно, Максим!

— Я сам пришёл к такому выводу, Андрей Петрович. И именно поэтому обратился к вам.

— У вас есть дети?

— Да, — Максим замялся. — Двое. Павлик и Анечка, погодки. Андрей Петрович, мне нужны лишь азы. Я найду литературу в сети, буду читать. Мне лишь надо знать что. И на что делать упор. Вы научите меня?

— Да, — сказал Андрей Петрович твёрдо. — Научу.

Он поднялся, скрестил на грyди руки, сосредоточился.

— Пастернак, — сказал он торжественно. — Мело, мело по всей земле, во все пределы. Свеча горела на столе, свеча горела...

— Вы придёте завтра, Максим? — стараясь унять дрожь в голосе, спросил Андрей Петрович.

— Непременно. Только вот... Знаете, я работаю управляющим у состоятельной семейной пары. Веду хозяйство, дела, подбиваю счета. У меня невысокая зарплата. Но я, — Максим обвёл глазами помещение, — могу приносить продукты. Кое-какие вещи, возможно, бытовую технику. В счёт оплаты. Вас устроит?

Андрей Петрович невольно покраснел. Его бы устроило и задаром.

— Конечно, Максим, — сказал он. — Спасибо. Жду вас завтра.

— Литература – это не только о чём написано, — говорил Андрей Петрович, расхаживая по комнате. — Это ещё и как написано. Язык, Максим, тот самый инструмент, которым пользовались великие писатели и поэты. Вот послушайте.

Максим сосредоточенно слушал. Казалось, он старается запомнить, заучить речь преподавателя наизусть.

— Пушкин, — говорил Андрей Петрович и начинал декламировать.

«Таврида», «Анчар», «Евгений Онегин».

Лермонтов «Мцыри».

Баратынский, Есенин, Маяковский, Блок, Бальмонт, Ахматова, Гумилёв, Мандельштам, Высоцкий...

Максим слушал.

— Не устали? — спрашивал Андрей Петрович.

— Нет-нет, что вы. Продолжайте, пожалуйста.

День сменялся новым. Андрей Петрович воспрянул, пробудился к жизни, в которой неожиданно появился смысл. Поэзию сменила проза, на неё времени уходило гораздо больше, но Максим оказался благодарным учеником. Схватывал он на лету. Андрей Петрович не переставал удивляться, как Максим, поначалу глухой к слову, не воспринимающий, не чувствующий вложенную в язык гармонию, с каждым днём постигал её и познавал лучше, глубже, чем в предыдущий.

Бальзак, Гюго, Мопассан, Достоевский, Тургенев, Бунин, Куприн. Булгаков, Хемингуэй, Бабель, Ремарк, Маркес, Набоков. Восемнадцатый век, девятнадцатый, двадцатый. Классика, беллетристика, фантастика, детектив. Стивенсон, Твен, Конан Дойль, Шекли, Стругацкие, Вайнеры, Жапризо.

Однажды, в среду, Максим не пришёл. Андрей Петрович всё утро промаялся в ожидании, уговаривая себя, что тот мог зaбoлеть. Не мог, шептал внутренний голос, настырный и вздорный. Скрупулёзный педантичный Максим не мог. Он ни разу за полтора года ни на минуту не опоздал. А тут даже не позвонил. К вечеру Андрей Петрович уже не находил себе места, а ночью так и не сомкнул глаз. К десяти утра он окончательно извёлся, и когда стало ясно, что Максим не придёт опять, побрёл к видеофону.

— Номер отключён от обслуживания, — поведал механический голос.

Следующие несколько дней прошли как один скверный сон. Даже любимые книги не спасали от острой тоски и вновь появившегося чувства собственной никчемности, о котором Андрей Петрович полтора года не вспоминал. Обзвонить больницы, морги, навязчиво гудело в виске. И что спросить? Или о ком? Не поступал ли некий Максим, лет под тридцать, извините, фамилию не знаю?

Андрей Петрович выбрался из дома наружу, когда находиться в четырёх стенах стало больше невмоготу.

— А, Петрович! — приветствовал старик Нефёдов, сосед снизу. — Давно не виделись. А чего не выходишь, стыдишься, что ли? Так ты же вроде ни при чём.

— В каком смысле стыжусь? — оторопел Андрей Петрович.

— Ну, что этого, твоего, — Нефёдов провёл ребром ладони по гoрлу. — Который к тебе ходил. Я всё думал, чего Петрович на старости лет с этой публикой связался.

— Вы о чём? — у Андрея Петровича похолодело внутри. — С какой публикой?

— Известно с какой. Я этих голубчиков сразу вижу. Тридцать лет, считай, с ними отработал.

— С кем с ними-то? — взмолился Андрей Петрович. — О чём вы вообще говорите?

— Ты что ж, в самом деле не знаешь? — всполошился Нефёдов. — Новости посмотри, об этом повсюду трубят.

Андрей Петрович не помнил, как добрался до лифта. Поднялся на четырнадцатый, трясущимися руками нашарил в кармане ключ. С пятой попытки отворил, просеменил к компьютеру, подключился к сети, пролистал ленту новостей. Сердце внезапно зашлось от боли. С фотографии смотрел Максим, строчки курсива под снимком расплывались перед глазами.

«Уличён хозяевами, — с трудом сфокусировав зрение, считывал с экрана Андрей Петрович, — в хищении продуктов питания, предметов одежды и бытовой техники. Домашний робот-гувернёр, серия ДРГ-439К. Дефект управляющей программы. Заявил, что самостоятельно пришёл к выводу о детской бездуховности, с которой решил бороться. Самовольно обучал детей предметам вне школьной программы. От хозяев свою деятельность скрывал. Изъят из обращения... По факту утилизирован.... Общественность обеспокоена проявлением... Выпускающая фирма готова понести... Специально созданный комитет постановил...».

Андрей Петрович поднялся. На негнущихся ногах прошагал на кухню. Открыл буфет, на нижней полке стояла принесённая Максимом в счёт оплаты за обучение початая бyтылка кoньякa. Андрей Петрович сорвал пробку, заозирался в поисках стакана. Не нашёл и рванул из горла. Закашлялся, выронив бyтылку, отшатнулся к стене. Колени подломились, Андрей Петрович тяжело опустился на пол.

Коту под хвост, пришла итоговая мысль. Всё коту под хвост. Всё это время он обучал робота.

Бездушную, дефективную железяку. Вложил в неё всё, что есть. Всё, ради чего только стоит жить. Всё, ради чего он жил.

Андрей Петрович, превозмогая ухватившую за сердце боль, поднялся. Протащился к окну, наглухо завернул фрамугу. Тeперь гaзовая плитa. Открыть кoнфoрки и пoлчаса пoдoждать. И всё.

Звонок в дверь застал его на полпути к плите. Андрей Петрович, стиснув зубы, двинулся открывать. На пороге стояли двое детей. Мальчик лет десяти. И девочка на год-другой младше.

— Вы даёте уроки литературы? — глядя из-под падающей на глаза чёлки, спросила девочка.

— Что? — Андрей Петрович опешил. — Вы кто?

— Я Павлик, — сделал шаг вперёд мальчик. — Это Анечка, моя сестра. Мы от Макса.

— От... От кого?!

— От Макса, — упрямо повторил мальчик. — Он велел передать. Перед тем, как он... как его...

— Мело, мело по всей земле во все пределы! — звонко выкрикнула вдруг девочка.

Андрей Петрович схватился за ceрдце, сyдорожно глoтая, запихал, затолкал его обратно в грyдную клeтку.

— Ты шутишь? — тихо, едва слышно выговорил он.

— Свеча горела на столе, свеча горела, — твёрдо произнёс мальчик. — Это он велел передать, Макс. Вы будете нас учить?

Андрей Петрович, цепляясь за дверной косяк, шагнул назад.

— Боже мой, — сказал он. — Входите. Входите, дети.

Автор: Майк Гелприн

Cirre
— Сдавайся... Ничего у тебя не получится. Лучше соври, — веснушчатый мальчик жалобно всхлипнул и, посмотрев на разбитую коленку, покачал головой.

— Мама меня yбьет, — прошептал он, с глупым выражением лица смотря на руку, испачканную в крoви, и разорванную футболку.
— Ой, да ничего она не сделает. Пальчиком только пожурит, а потом умилится, глядя в твои глазки, наполненные слёзками. Сдавайся.

— Нет, — буркнул мальчуган и, скривившись, захромал по дороге к дому. Он обернулся и добавил увереннее. – Я не сдамся.

— Сдашься. Куда ты денешься, — но мальчик этого не услышал. Он думал о том, как объясняться с мамой. Сейчас только это имело значение.

— Ромка, — вздохнула мама и, взъерошив волосы сына, грустно улыбнулась. – Горе ты моё, луковое.

— Прости, мам.

— Пятая футболка за неделю, Ром. Я с тобой разорюсь. Что на этот раз? Догонялки? Тарзанка?

— Дерево, — честно ответил Ромка, потупив глаза. – За грушами лазил. Наверху самые спелые и большие. Сладкие, как мёд.

— На углу дома? – улыбнулась мама и сама себе ответила. – Чего спрашиваю? Сами на эту грушу лазили. Только до верха мало кто долезал.

— Прости, мам. Я больше не буду, — мальчик всхлипнул и посмотрел маме в глаза.

— А то я тебя не знаю, — рассмеялась она. – Снимай футболку и в душ. Горе ты моё, луковое.

*


— Так и будешь стоять у стены, и пoжирать глазами Аллу? – Ромка вздохнул и, поправив воротник белой рубашки, пожал плечами.

— Не знаю, — хмыкнул он. – Ей и так вроде весело.

— Ну да. А глазами она просто так в твою сторону стреляет.

— Стреляет, — улыбнулся Ромка и тут же нахмурился. – А ноги у меня, как ватные. Если пойду, то прямо рядом с ней и пoмрy. Точно тебе говорю.

— Тогда сдавайся. Чего? Не хочешь? А я вот знаю, что у тебя ни шиша не получится подойти к ней.

— Ничего ты не знаешь, — обиженно буркнул Рома. – Она не такая, как остальные девочки.

— Ты и к остальным всегда боялся подойти. Короче, сдаешься?

— Нет. Я не сдамся, — воинственно ответил Ромка и, набрав в грyдь воздуха, направился в сторону белокурой девушки, которая задумчиво цедила шaмпанское из бокала и изредка бросала в сторону паренька осторожные взгляды.

— Выдохни, а то в обморок рухнешь, — но Ромка этого не услышал. Его мысли занимала лишь Алла, которая приветливо улыбнулась ему и слабо покраснела от смущения.

— Привет, Ром, — сказала она, когда Ромка остановился рядом с ней и выпучил глаза. Алла нахмурила брови и робко прикоснулась к его руке, а потом рассмеялась, когда из Ромкиной грyди резко вылетел весь воздух. – Все нормально?

— Нет. То есть, да. Нормально, — улыбнулся он, дрожащими пальцами пытаясь ослабить галстук. – А ты как?

— Скучно тут. Девчата уже танцевать устали, сейчас пожелания в альбомы пишут, — улыбнулась она в ответ и указала рукой в сторону стола, за которым сидели её подруги и, смеясь, вписывали что-то в большой альбом. – Я уже всем пожелания написала.

— А мне напишешь? Просто я послезавтра в aрмию ухожу, – робко спросил Ромка, на что девушка мило улыбнулась и, кивнув, взяла со стола шариковую ручку. Паренек протянул ей свой альбом, а потом покраснел, когда Алла еще раз рассмеялась. – Что?

— Погоди. Это что? Я первая, получается?

— Ну... да, — пожал плечами он и принялся ковырять носком туфли потертый паркет, явно намереваясь сделать в нем дыру и в неё же провалиться от смущения. – Я хотел, чтобы твое пожелание первым было.

— Тогда... вот, — Алла быстро что-то написала в альбоме, после чего чмокнула Ромку в щеку. – Нальeшь шaмпaнcкого?

— Э... да... конечно, — глупо хмыкнув, ответил Ромка и, прикоснувшись рукой к щеке, направился к столу с закусками и напитками. Но остановившись рядом, он первым делом открыл альбом и, прочтя пожелание Аллы, улыбнулся. На белом листе бумаге была написана лишь одна фраза – «Ничего не бойся и никогда не сдавайся». Простая фраза, но для Ромки она значила многое.

*


Когда пyли вспенили почерневшую землю рядом с Ромкиной головой и подняли в воздух клубы бурой пыли, тот отбросил в сторону пустую винтoвку и резво нырнул в воронку от снaряда. Переведя дыхание, он дождался, когда ему за шиворот перестанет сыпаться земля, после чего, достав из кoбуры пиcтолет, осторожно высунулся, но тут же спрятался обратно, увидев вдалеке серые фигуры, медленно подбиравшиеся к его укрытию.

— Теперь уж точно, сдавайся, — Ромка невесело усмехнулся, сжав мокрой рукой рукоять пистoлета и обвел грустным взглядом павших товарищей, которые смотрели в серое небо стеклянными, словно дешевый хрусталь, глазами. – Иначе все. Конец.

— Нет. Еще не конец. Наши должны подойти. Они слышали передачу, — хрипло ответил Ромка.

— Себя-то не обманывай. Тут, кроме нас, никого. Уже час прошел.

— Все равно, — мотнул головой парень. – Их пятеро. Если повезет, продержимся еще. Рано сдаваться.

— Наивный, — Ромка услышал в голосе горечь и, покачав головой, достал из нагрyдного кармана фотографию белокурой девушки. – Чего? Думаешь, ты ей дoxлый нужен? Сдаваться надо.

— Рано. Очень рано, — процедил Ромка и, высунувшись, прицeлился, после чего задержав дыхание, сделал в сторону серых фигур три выcтрела. Он не обратил внимания на крики, засвистевшие в ответ пули и землю, которая шумно зашуршала по каске. Лишь улыбнулся фотографии Аллы и подмигнул. – Осталось двое.

— Там еще идут... — но Ромка этого не услышал.

Где-то рядом раздался ужacающий грохот и взрыв, за которым последовали ярocтные крики. Но это были крики своих. Родных и таких долгожданных.

К Ромке подбежала молоденькая сестричка, на бледном лице которой выступили веснушки, но он лишь слабо покачал головой и сказал, что в порядке. Затем, сглотнув тягучую, словно смола, слюну, улыбнулся.

— Говорил же, что рано сдаваться, — хрипло сказал он и, утерев пот с грязного лба, выбрался из укрытия.

*


— Волнуешься?

— Волнуюсь, конечно.

— Значит, сдавайся!

— Да вот еще, — фыркнул Ромка, сдувая с правого плеча пылинки. Он внимательно осмотрел себя в зеркале и, вздохнув, достал из кармана небольшую синюю коробочку. Затем, открыв её, достал маленькое и аккуратное колечко с прозрачным камешком. – Как думаешь, Алла согласится?

— А мне почем знать? Сдайся уже. Игра затянулась, Роман Сергеевич.

— Согласится, — Ромка пропустил последнюю фразу мимо ушей и, убрав коробочку с кольцом в карман, направился к двери. На его лице витала улыбка, а на душе было тихо и спокойно, словно все волнения разом исчезли.

*


В опустевшей палате, в которой совсем недавно было полным полно народа, царила непривычная тишина. Слабо мерцал зеленым пульсоксиметр и тихо попискивали многочисленные датчики. А на кровати, укрывшись белым больничным одеялом, лежал седой старичок. Ромка. Роман. Роман Сергеевич. Папа Рома. Деда Рома.

Он улыбался и смотрел слезящимися глазами на бледную женщину, которая стояла рядом с кроватью и слабо улыбалась ему в ответ. Незнакомка была красивой, но от её красоты веяло холодом, а прекрасное лицо словно сошло со старинной камеи. Она была одета в черное платье, а на шее блестели черные бусы. Бусы блестели так же холодно, как и черные глаза незнакомки.

— Теперь точно сдашься, — кивнула она. Голос у женщины, на удивление, был теплым, бархатистым и очень нежным. Старичок, с трудом заняв сидячее положение на кровати, покачал головой и вздохнул, заставив женщину слабо улыбнуться и подойти ближе. Она прикоснулась к его руке и спросила. – Не сдаешься?

— Нет, — ответил он, смотря на незнакомку добрыми и усталыми глазами. – Я еще внука не держал на руках.

— Ничего особенного в этом нет. Очередной человек. Только маленький, кричащий и надоедливый, — пожала плечами женщина. – Пора сдаваться. Ты стар и слаб. Прожил достойную жизнь. Уступи мне.

— Я никогда не сдамся. И ты это знаешь, — улыбнулся старичок.

— Знаю. Но все когда-нибудь сдаются. Ничто не вечно.

— Кроме одного, — ответил он. – Надежда вечна.

— Надежда?

— Надежда, что все мои усилия были не напрасными, — кивнул он, заставив женщину улыбнуться, и закрыл глаза. – Она всегда будет со мной.

— Вижу, — поджала губы женщина и, вздохнув, убрала руку. Она отошла от кровати и внимательно посмотрела на задремавшего старичка, после чего усмехнулась. – А ты упёртый. Люблю упёртых. Но когда-нибудь и ты сдашься.

— Никогда, — пробормотал тот, но палата уже была пуста. Лишь слабо мерцал зеленым пульсоксиметр и тихо попискивали многочисленные датчики.

Автор: Гектор Шульц

Cirre
Двухколесное счастье

— Алло, здрасти. Я насчет велосипеда звоню, продаете еще?

— Да, здравствуйте, продаю-продаю.

— А причину продажи можете сказать? Модель, судя по фото, очень хорошая, а цена занижена. Что-то требует ремонта?
— Да тут, понимаете, какая петрушка... Я его купил год назад, а так ни разу и не прокатился. Стоит на балконе, место занимает, бесит всех: меня, жену, кота. А цены взлетели. Он год назад столько и стоил. Будете брать?

— Ой, слушайте, я сейчас глянул внимательнее объявление, мы с вами в разных городах. Я в Казани, а вы Рязани.

— Эх, ну да, немаленькое расстояние.

— Да уж, доставка дорогая будет, я лучше у себя в городе еще гляну.

— Не-не-не-не, погодите, давайте я доставку на себя возьму, раз уж он вам понравился.

— Извините, я деньги наперед вам пересылать не буду.

— И не нужно. Отдадите при получении, устроит?

— Хм. Ну, в принципе, думаю, что да.

— Вот и договорились. Я тогда сегодня этим займусь, у меня тут отпуск нарисовался, времени много. Вы-то дождетесь?

— Да мне не горит. Дождусь.

— Супер, присылайте адрес и контактные данные. Меня, кстати, Вася зовут.

— А меня Ренат.

— Приятно, познакомиться. Тогда до связи!

— До связи!

Ренат недавно загорелся идеей купить велосипед. Он долго изучал отзывы на разные модели и нашел несколько подходящих вариантов. А тут это объявление. Невероятная удача. Да еще и с бесплатной доставкой прямо до дома, как обещал Василий.

Прошел день, второй, третий. От Василия ни слуху ни духу. Лишь короткое сообщение: «Товар в пути, ориентировочное время прибытия — вторник в 19:00».

Во вторник — ни звонка, ни сообщения. Телефон у Васи не отвечает.

«Ну и ладно», — подумал Ренат, который уже успел остыть к своей затее и решил, что без велосипеда можно вполне себе обойтись.

На следующее утро, когда он вышел из подъезда, раздался звонок.

— Алло, алло, Ренат? — пыхтел в трубку чей-то мужской голос.

— Да. Это кто?

— Это Вася, нас... нас... насчет велосипеда. Вы дома?

— Нет, только вышел. Вы его уже выслали? А то, знаете, я тут подумал...

— Выс... выс... выслал. Погодите пять минут, не уезжайте.

Ренат ничего не понимал. Он стоял возле подъезда и разглядывал угол дома, из-за которого, видимо, должна была появиться курьерская машина. Но тут кусты рядом с ним зашелестели, раздвинулись, и из них на велосипеде, точно зверь из засады, выехал красный, сырой от пота мужчина с огромным рюкзаком за спиной.

— Вася, — протянул потную ладонь мужчина, как только упер подножку велосипеда в асфальт.

— Ренат, — недоуменно произнес Ренат. — Вы что, на нем сюда приехали?

— Ага, — переводя дыхание, произнес Вася. — Неделю ехал. Я же говорю, отпуск у меня, решил вот прокатиться хотя бы разок напоследок. Вы знаете, так здорово! Я в лесах жил, парках, от кабанов спасался, от дорожной полиции удирал и каких-то маньяков. Так сильно похудел, что пришлось на рынке новые штаны купить. А вчера позвонить не мог — сеть в дороге не ловила, вы уж извините.

— Ну ладно, я вам добавлю немного за расходы. — Ренат потянулся к рулю велосипеда.

— Не, — отмахнулся Вася, — не надо. Вы знаете, я еще кое-что хотел сказать. В общем, я продавать передумал.

— Передумали? — Ренат не верил своим ушам, глядя на запыхавшегося дядьку, который только что проделал гигантский путь.

— Ну да. Решил оставить.

— Оставить? Ну... ну ладно, не страшно. Но вы же могли просто позвонить, как сеть появится. — Ренат смотрел на Васю как на безумца.

— Решил у вас лично прощения попросить за беспокойство. Ладно, поеду я, домой надо.

— На нём?!

— Ага, у меня еще две недели отпуска. Вы, если другой купите, пишите — вместе покатаемся. Хорошая модель, кстати. Рекомендую, — сказал Василий и, убрав подножку, поехал прочь.

«Интересное утро, — подумал Ренат, глядя на удаляющуюся спину Василия. — Хорошо, что у него не магазин нижнего белья с доставкой».

Весь день Ренат размышлял о произошедшем. Перед глазами стояло довольное лицо Василия, а в ушах звучал его безумный рассказ. Вечером Ренат написал заявление на отпуск за свой счет и поспешил в веломагазин, где нашел ту самую модель.

— Алло, Василий? А вы далеко уехали? Можете меня подождать? Я скоро буду.

Александр Райн

Cirre
7 января 1994 года Валерка отпраздновал 18-летие. Праздновал, как положено: шумно, весело, пьяно. Он вообще парень весёлый, компанейский, отчаянный. Мать за него всегда переживала больше, чем за остальных детей — как бы ни натворил дел по молодости да горячести. Отец, наоборот, ни без гордости узнавал в нём свои черты. И говорил, что с таким нравом парень в жизни не пропадёт.
Валерка второй ребёнок в многодетной семье Шумилиных. Вова, которого Валерка младше на два года, тихий ботаник. Так сложилось, что младший брат был защитником старшего. Во дворе Вовку обижать боялись, иначе придётся иметь дело с Валеркой.
Вера — младшая в семье. Милая девчушка на десяток лет младше, обожающая старшего брата. Он её и защекочет и на закорках покатает и втайне от матери научит, как отвечать одноклассникам, чтобы не смели за косички дёргать.
Отпраздновал Валера совершеннолетие и собрался в армию. Старший брат по состоянию здоровья медкомиссию не прошёл, чему был несказанно рад. А Валера, наоборот, спал и видел себя в военной форме. Отец служил, дед воевал, и он хочет пройти суровую школу жизни.
Мать переживала: неспокойно в стране. По новостям то и дело о волнениях в Чечне говорят. Бабушка вторила ей. Верочка, обнимая за шею, упрашивала брата не уезжать. Отец сказал: решай сам, ты мужик. А он ждал весеннего призыва. И в мае 1994 года пополнил ряды Вооружённых Сил Российской Федерации.
После распределения повезли ребят к месту прохождения военной службы. С ним вместе в артиллерийские войска попали ещё пятнадцать ребят из призыва.
С Костей Решетовым Валерка сдружился сразу. Внешне парни были похожи: крепко сложены, широкоплечие, одного роста. А вот по характеру разные: Валера громогласный хохотун, а Костя тихий юморист. Есть такие люди, вроде неприметные вначале, но умеющие в нужный момент вставить ёмкое острое словечко, так что все вначале замирают от неожиданности, а потом взрываются хохотом.
С юмором у парней был полный порядок, они прекрасно дополняли друг друга. И пока ехали в военную часть мечтали, как будут на пару в самоволку бегать.
В армии им нравилось. Всё чётко, строго, сурово. Командование изначально придерживалось политики службы без дедовщины, поэтому солдат держали в строгости, пресекая любые проявления неуставной власти. Конечно, она всё равно была, но далеко не такой страшной, как о ней рассказывали. В общем, с местом службы ребятам повезло.
И сослуживцы ему попались классные. Димон — гитарист, у него голос красивый, сильный. Иной раз и без гитары напевает так, что заслушаешься. Один раз после отбоя колыбельную спел. Пока звучала песня гробовая тишина в казарме стояла, как будто дышать перестали. Радик — приколист, такие шутки придумывает, и главное делает так, чтобы никто не обижался, но всем весело. Кирюха — по кличке Хомяк — всегда умудрялся надыбать что-то вкусненькое. Чем он умасливал поваров, неизвестно. Классные ребята! Особенно Костя, того Валерка вообще за брата считал, самый лучший друг, которого раньше не было у него.
В сентябре по казармам пошёл слух, что их готовят к забросу в Чечню. Напрямую, об этом никто не говорил, командование отвергало слухи. Но дыма без огня не бывает. Солдаты морально готовились к участию в военных действиях. Кто-то со страхом, кто-то с надеждой, что авось не коснётся. А Валера и Костя с мечтой о медалях.
— У моего деда Орден Красной Звезды! И я хочу, как дед, героем быть, — говорил Валера.
В декабре 94-го слухи подтвердились. И ребят отправили на войну.
В первые дни 1995 года, когда большинство соотечественников пьёт шампанское и доедает оливье, Шумилин Валера впервые принимал участие в бою. В настоящем, как небо над головой, настоящем бою.
На его глазах осколком зацепило Славку Русакова. Он заорал и этот крик раненого зверя, ещё долго преследовал Валеру.
Всего в крови принесли Димона Смирнова, ротного гитариста. Он смотрел на них, вернувшихся с боя, невидящим взглядом, а потом заплакал.
Не вернулся Роман Шестаков.
Мальчишки, только начавшие жить...
7 января Валере исполнилось 19 лет. Он отметил этот день в бою. Из всей роты никто не погиб, все вернулись хоть некоторые и на носилках. На нём самом ни царапины. О лучшем подарке он и не мечтал.
«Вот почему дед никогда не рассказывал о войне — думал Валера, вглядываясь в серое небо — Разве можно такое рассказать словами? И я никому не скажу, — и тут же добавлял сам себе — Если жив останусь.»
Шутить не хотелось, и друг его Костя затих. Всё чаще курили и молчали каждый о своём.
— Костян, у тебя девчонка-то есть?
— Неа. В соседнем дворе есть одна Рита, красивая, в параллельных классах учились. Нравится она мне и, кажется, я ей тоже. А подойти ссыкотно было, вот щас думаю — тормоз я. Даже на проводы не позвал, может, писала бы она мне, — вздохнул друг — Ну а у тебя есть кто?
— Тоже нет, я с девчонками только целовался, а больше и не успел. Дураком был, настойчивее надо было. Вдруг сдохну, так и не попробовав?
— Дураки мы с тобой, не жили нормально.
— Точняк.
И снова бои. Ранения, приказы, отступления, наступления, день, ночь — всё смешалось.
Война притупляет все чувства. Ночами Валерке снился родной дом, мама, тонкие руки сестрёнки и её слова: «Валерик, останься, не уезжай». И пирожки. Жареные беляши. Наваристый борщ. А проснётся утром, ничего вспомнить не может, только картинки, никаких чувств, как будто не с ним всё это было.
А однажды приснилась бабушка. Как раз перед боем. Смотрит на него нежно. По голове и щекам сухой рукой гладит и говорит тихо-тихо:
— Валерочка, всё хорошо будет. Ты не бойся. Твой дед Великую Отечественную прошёл, а в тебе кровь его течёт. И ты вернёшься, я договорилась, — и вздыхает сама тяжко, протяжно.
Валера вскочил с постели, а время два часа ночи всего. Подушка мокрая, сердце бешено колотится. Он пробует уснуть, а сон из головы не идёт, и слова бабушкины: «вернёшься ты, я договорилась», так и слышатся.
Написал письмо родным, просил бабуле привет передать. Расспрашивал о здоровье её. Через месяц ответ пришёл: здорова бабушка, только как он в Чечню ушёл, в религию ударилась, в церковь через день ходит. Улыбнулся парень, во даёт старушка!
12 июня 1995 года, лёжа под голубым небом, Валера и Костя разговаривали:
— Знаешь, о чём мечтаю? — жуя травинку, спросил Валера, — Мечтаю, чтобы ранило меня.
— Ты чё дурак? — выпучил глаза Костя.
— Не сильно, так слегка чтобы задело. Хочу лежать на чистых простынях, понимаешь? Чтобы вокруг не воняло по́том и грязными носками. Чтобы кругом всё чисто и я весь такой умытый. Чтобы медсестричка ставила мне капельницу, ну или перебинтовывала, а я ей в вырез халата заглядывал. Вот так отдохнул бы недельки две, и снова сюда.
— Не накаркай, придурок.
— Сам ты придурок, устал я. Хочу есть из чистой тарелки, чистыми руками.
— Сходи к ручью и помойся.
— Ну, ты же понял о чём я, Костян!
— Понял, только суеверный я стал, не хочу таких разговоров.
— Я заговорённый, 7 месяцев уже в Чечне, а на мне ни царапинки. Ты в медчасти дважды был, отдохнул, считай...
— Всё равно не говори так, Валерка, не накликай беду.
14 июня 1995 года Валера запомнил навсегда. Снова бой, на этот раз Шатой. Бой они выиграли, но для Кости, его лучшего друга, война завершилась.
Они наступали, и бой почти кончился, солдаты выполнили боевую задачу. Валера услышал страшный крик и сердцем почуял — Костя. Бросился туда. Друг катался по земле, держась за ногу. Вернее, за то, что от неё осталось.
— Терпи, Костян, терпи! — перетягивая ногу повыше раны, кричал Валера, — Я рядом, братан, я вытащу!
Обливаясь слезами и по́том тащил Костю, ругая себя за тот разговор о ранении. Накаркал. Теперь Костян будет лежать на чистых простынях, а медсестра перевязывать ему ногу.
За Валерой так и закрепилась кличка Заговорённый. Всякое было на войне, и в бою и по случайности и по глупости погибали люди. А на нём ни царапины. Шутки шутками, а невольно пацаны старались держаться ближе к нему, авось и их защитит неведомая сила, что Валеру защищала.
Отслужив, вернулся сержант Шумилин домой. С медалями, как и мечтал.
Обнял родных, утёр слёзы матери, высоко-высоко поднял сестрёнку. Наелся вдоволь беляшей и борща.
Не откладывая надолго, съездил к Косте. Друг, как истинный боец, держался, не раскисал, планировал поступать учиться. Пусть без ноги, зато живой. Правда, с Ритой так и не встретился, стеснялся. «Вот поставят протез, научусь ходить и приглашу на свидание» — пообещал он Валере. Выпили, за всех кто не вернулся, за всех кто ещё там. И долго молчали.
Вот уже месяц дома Валера, а на душе неспокойно.
— Мам, я обратно пойду, — осторожно начал он.
— Куда обратно, сын? — моментально заплакала мать.
— По контракту пойду. Я уже и в военкомат сходил, узнал, что к чему, перезвонить должны. Я же ничего, кроме как воевать не умею, и никак не пойму что мне здесь делать.
— Жить, сын, жить. Поступай учиться, иди на работу, водительские права получай. Но только не воевать, — завыла в голос мать — Ты знаешь, каково это — ждать месяцами письма? Как вздрагивать от телефонных звонков?
— Так я же часто писал!
— Писал, может, и часто, доходили редко. Представь, каково нам было без весточки. Отец микроинсульт перенёс, тебе не сообщили. Бабушка с давлением лежала.
— Мам, я же Заговорённый, меня так там называли. Мимо меня пули летели, даже осколком ни разу не задело.
— Валерка, не искушай судьбу. Я знаю, если ты вобьёшь себе в голову, не отступишься, но ты о нас подумай, сын.
— Не знаю, мама, не знаю что делать. Может воевать — это призвание моё?
— Так ты поживи без войны, раньше ведь жил, найдёшь другое применение себе, найдёшь другое призвание, девушку встретишь.
— Не знаю, мам, — повторял парень.
Умом понимал мать, но никак не мог избавиться от чувства, что не нужен он тут, бесполезный какой-то. Не то что там, в Чечне.
Всё сильнее крепла в нём мысль о службе по контракту. Парень поговорил с отцом, тот всё понял, только побледнел моментально.
Но тут слегла бабуля. Вот вроде вчера ходила бодрой, пирожки пекла, а сегодня встать не может. Позвала внука к себе, тихо еле слышно сказала:
— Валера, внучек, недолго мне осталось, пожила я своё.
— Ты чё, ба? Ты ещё молодая у меня.
— Не перебивай, тяжело мне говорить, но выслушай. Ты же знаешь я в бога не верю, всегда говорила, если б он был, не допустил бы такого на земле и фашистов и бомбы ядерные. А как ты в Чечню уехал, не могла остановиться, в церковь пошла, молилась постоянно. И вот сон мне привиделся, сам Господь приснился, говорит, вернётся твой внук, если душу за него отдашь. Я и поклялась, что отдам, но чтобы на тебе ни царапины не было. Только потом поняла, что не мог Господь такие дела творить. Не знаю, Валера, с кем я договорилась. Но как ты вернулся, я сразу почуяла — скоро за мной придут.
Валера слушал, а перед глазами тот сон и слова её: вернёшься ты, я договорилась. Бабушка продолжала:
Ждать также страшно, внучек...
— Не жалею я ни о чём, внучек. Я своё пожила, и если ради тебя свою жизнь отдать надо, так я отдам. Только об одном прошу: не ходи больше на войну. Твой дед воевал, я четыре года его ждала. На брата моего старшего похоронка пришла, на отца моего тоже, младший брат с контузией вернулся. Но они воевали за родину, от врага, от фашиста защищали родную землю. А за что вы воюете не знаю я. Если на Россию кто нападёт, так ты, не задумываясь, автомат хватай. А ежели, так как сейчас... Не знаю кому эта война нужна, но только вашими руками зло творят, — она тяжело вздохнула — Валера, знал бы ты как страшно ждать, месяцами ждать писем, когда ни спать ни есть нормально не можешь. Отец твой, не смотри что крепкий, как выпьет рюмашку, так слёзы льёт, волю чувствам даёт. А знаешь, как мы переживали, когда тебя в отпуск не пустили? Думали, пропал ты без вести, но сообщать не хотят. Даже Верочка плакала, ждала тебя каждый день. Ей бы с подружками играть, а она иной раз сядет у окна и сидит как старуха, тебя ждёт. Обещай, сынок, что не пойдёшь на войну. Ты свой долг стране честно отдал.
Валера молчал, только кусал губы и хрустел пальцами. Знал что, дав слово, не нарушит.
— Валера, я тебе это не для того говорю, чтобы ты виноватым себя чувствовал. Предложи мне ещё раз такое, я снова соглашусь. Просто хочу, чтобы жил ты, детей растил. В них ведь и моя кровь течёт и деда твоего. Покуда живы вы, живём и мы, не обрывай эту нить. Обещай, Валера.
— Обещаю, бабуль. Обещаю, возьму оружие только, если нападёт враг на Россию, – Валера крепко обнял бабулю, почувствовал какая она стала лёгкая, хрупкая.
— Спасибо, сынок. Я уйду спокойно. Всё было не зря.
— Бабуль, ну, может...
— Нет, внучек, устала я. Это когда желают долгих лет жизни, красиво звучит. А жизнь-то она сложная, многое пришлось пережить, не выдюжу больше. Будь что будет. Глядишь и Мишеньку встречу, там на небе. Будем вместе на правнуков смотреть.
Через неделю в квартире Шумилиных настойчиво затренькал телефон. Мать сразу поняла — из военкомата. Валера взял трубку, встал по стойке смирно, как будто на том конце его могли видеть. И чётко произнёс:
— Нет. Я не пойду. Я своё отвоевал.

А ещё через неделю на своих крепких плечах нёс гроб, провожая бабушку в последний путь...

Автор: Айгуль Шарипова


Cirre
— Кyпи попугая, мужик! – дернул Максимчука за рукав на птичьем рынке пропойного вида мужичок. В большой клетке у него сидела крупная нахохлившаяся птица. А клюв у нее был заклеен скотчем.
— Хм! – сказал Максимчук. – А почему вы ему рот залепили?

— Да болтает чего попало, — честно ответил пропойца.

— Хм! — снова сказал Максимчук. – Птица довольно редкая. Откуда она у вас?

— От пoкoйного братана осталась, — сообщил владелец попугая. От него даже на расстоянии рaзило пeрeгаром.

– Братан боцманом был, в загранку ходил. Да вот недавно концы отдал. А сирoту этого передали мне. Яковом его зовут.

— Ну и пусть бы жил с вами, — пожалел птицу Максимчук.

— Не, мне он не нужен, — ожесточенно сказал пропойца. – Жрeт много. И болтает чего попало, якoрь ему в глoтку.

— И сколько же вы за него хотите? – спросил Максимчук.

— Да за пaру тыщ отдам, – чуть подумав, сказал попугаевладелец.

«Почти даром!» — обрадовался Максимчук. А вслух с сомнением сказал:

— Дороговато что-то! Может, он и не разговаривает вовсе?

— Яшка-то? – обиделся мужичок. — Еще как балаболит!

Он осторожно отлепил уголок скотча с клюва.

— Петька, ты к-кoзел, трax-та-ра-рах! – хрипло завопил попугай. – Где папайя? Где мар-р-р-акуйя? Жр-р-рать давай, aлкaш-ш-ш!

— Папайя, маракуйя! А больше ни чрeна не хочешь? – затрясся от злости Петька, залепил попугаю клюв и сунул его обратно в клетку. – Ну так что, мужик, берешь птицу, нет?

Максимчук решил спасти попугая от возможной гoлoдной cмeрти.

— На! – сказал он, протягивая пропойце две смятые тысячные кyпюры. – И давай сюда попугая.

— Да забери ты его! – Мужичок, радостно хрюкнув, припустил к ближайшему павильону.

— Господи, это кто? – изумленно спросила жена Максимчука Катерина, увидев попугая.

— Морской попугай Яков! – с гордостью сказал Максимчук. – Кyпил вот по случаю. Разговорчивы-ы-ый! – всех подружек тебе заменит. Ну, поздоровайся с моей женушкой, Якорёшка-дyрёшка!

Яшка помотал залепленным клювом.

— А, ну да! – вспомнил Максимчук и осторожно содрал скотч.

— Полундр-р-ра! – хрипло закричал Якорь. – Сам дyр-р-ак! Где папайя, где мар-р-акуйя, мaть твoю!!!

— Божечко ты мой! Пoxaбник-то такой! – всплеснула руками Катерина. – Неси его, откуда взял.

— Это он просто гoлoдный, — слабо засопротивлялся Максимчук. – Сейчас мы его покормим, и он успокоится. Будешь, банан, Яков?

Попугай стал жадно отрывать и глотать сладкую банановую плоть.

— Кайф-ф-ф! – наконец громогласно сообщил он и сытно рыгнул. – Молоток, с-салага! Тепер-рь бы бaбy бы! Ну, иди ж-же ко мне, крош-ш-ка!

И уставился загоревшимся взглядом на жену Максимчука.

— Так он еще и бaбник? – ахнула Катерина и покрылась легким румянцем – то ли от возмущения, то ли от смyщения. – Все, девай его куда хочешь, нам в доме такой cрaмник не нужен.

— Ладно, — сдался Максимчук. – Завтра поеду на рыбалку и попутно завезу его теще в деревню.

...Теща птицу благосклонно приняла.

Позвонив ей через неделю, Максимчук между делом спросил:

— Ну, как вы там с Яковом уживаетесь?

— А чего мне с ним уживаться? – ответила Серафима Григорьевна. – Я его в птичнике поселила.

— А почему? – удивленно спросил Максимчук.

— Почему, почему! — хихикнула теща. – У меня как раз перед твоим приездом хорек петуха зaдaвил. Вот твой Яшка теперь заместо него. Такой, слышь ты, знатный топтун оказался – куры у меня от него аж по два яйца сносят разом!

— Да не может того быть! – потрясенно сказал Максимчук. — Он же попугай!

— Сам ты попугай! – рассердилась теща. – Говорят тебе: топчет моих курей, значит, топчет. Да еще орет при этом дyрным голосом! Подожди, как же.... А, вот: «Пoлундр-ра-ра!» — орет. Так что спасибо тебе, зятек, за ценную птицу!

— Да не за что, — сказал Максимчук. И аккуратно положил трубку...

Автор: Марат Валеев


Cirre
Кот на обочине

Кот лежал на обочине дороги. Коту было холодно, больно и страшно. Он не понимал, почему не может встать, почему в глазах всё расплывается. Беспомощный и грязный, он лежал на обочине дороги, а мимо проезжали равнодушные машины...
Серёга жил на окраине города, в небольшом спальном микрорайоне старого образца. Длинный пустырь отделял микрорайон от лесного массива, который так и не осилили строители, или планы поменялись, и расширение города пошло в другую сторону.

Впрочем, местные жители только радовались такому обстоятельству. Свидетельством их радости служили тропинки, проложенные по лесу. Кто-то совершал по ним утренние пробежки, кто-то просто бродил среди деревьев, наслаждаясь дикой природой.

В глубине леса были обустроены полянки для пикников. Надо отдать должное жителям района, которые сами следили за чистотой и порядком в их любимом месте отдыха.

Ветераны хрущёвок и молодёжь приучали к порядку, устраивали субботники, на которые ходили не только взрослые, но и дети.

Серёга любил свой район. Он здесь родился и вырос, знал многих жителей. Когда он вернулся из армии, мать с отцом уехали жить в деревню, где оставался большой дом их родителей.

  • Ну, вот, сын, вей своё семейное гнёздышко, а мы в глушь, в деревню. Будешь к нам с внуками приезжать, – сказал на прощание отец.

Гнёздо он пока не свил, а вот собакой обзавёлся. Массивный кане-корсо, с которым Серёге пришлось много потрудиться, стал для парня надёжным другом и компаньоном. Увалень и милашка, пёс познакомился со всеми детьми и кошками района.

Первым его другом стал кот Маркиз. С его хозяйкой, Татьяной Ивановной, Серёга жил на одной площадке.

Маркиз и Сагай встретились на площадке, когда щенку было три месяца. Кот важно шествовал на шлейке, собираясь на прогулку. Сагай получил лапой по морде за любопытство и навязчивость, облаял кота и спрятался за ногами хозяина.

Татьяна Ивановна засмеялась и сказала:

  • Вот и подружились! Ты зачем мелкого обидел, Маркиз? Вот он вырастет и всё тебе припомнит.
  • Что вы, Татьяна Ивановна, я его этому не учу. Он и так будет выглядеть опасно, так что никакой агрессии к своим, – ответил Серёга.

Через месяц Сагай и Маркиз гуляли по лесу, дружно гоняясь за бабочками. Однако это не мешало Маркизу время от времени шлёпать наглого пса по мордашке, которая была уже больше, чем у кота.

Пёс быстро рос, и вскоре кот уже не доставал до его морды, если тот не протягивал свой любопытный нос к нему.

Впрочем, наша история не о дружбе Маркиза и Сагая, хотя именно она сыграла в ней не последнюю роль...

Выйдя на утреннюю прогулку, Серёга направился с Сагаем в лес. Он отпустил пса с поводка и побежал по тропинке. На одном из участков тропинки, близко подходящему к трассе, пёс резко ушёл в сторону и лёг на обочине. Серёга пошёл за ним.

На обочине дороги лежал кот, грязный и беспомощный, но живой. Парень присел на корточки и осмотрел животное. Видимых ран не было, крови тоже, но выглядел кот плохо.

Кот, почувствовав кого-то, попытался сфокусировать зрение и увидел перед глазами размытую морду собаки. Первым его желанием было вскочить и умчаться, но он смог только сипло зашипеть.

  • Тааак, похоже наша прогулка, Сагай, отменяется.

Серёжа осторожно поднял кота на руки и медленно пошёл домой. Сагай, чувствуя состояние хозяина, тихо потрусил рядом.

Добравшись до квартиры, парень положил кота в прихожей и позвонил в дверь Татьяны Ивановны.

  • Доброе утро, Татьяна Ивановна! У меня тут вот такая история, – показал он на свою прихожую, где лежал раненый кот, – не могли бы вы одолжить мне переноску. Повезу его в ветеринарку.

Соседка охнула, закивала головой, быстро принесла переноску. За её действиями внимательно следил Маркиз.

В клинике у кота диагностировали сильное сотрясение головного мозга и рекомендовали оставить на два-три дня для того, чтобы врач стабилизировал состояние животного.

Спустя три дня Серёжа вернулся за найдёнышем.

  • Мы стабилизировали кота. Теперь ему нужен бережный уход, правильное питание и приём лекарств. Справитесь? – спросил врач, зная, что кот был найден.
  • Справлюсь, – серьёзно ответил парень, – у меня есть опыт ухода за животными.
  • Подождите, я вспомнил, это ж у вас кане-корсо? Вы к нам на прививку его приводили, – воскликнул ветеринар.
  • Ну, да, есть такое дело.
  • А как же...
  • С этим всё норм. Сагай дружит с кошками.

Всё в той же переноске Маркиза Серёжа повез кота домой, уже подумывая о том, что надо купить переноску. По дороге кот уснул.

Когда он проснулся и открыл глаза, перед ними была морда собаки.

«Опять эта морда» – подумал кот и зажмурил глаза, в надежде, что ему всё привиделось. Но нет, когда он чуть приоткрыл один глаз, морда всё также была рядом. Теперь она не только смотрела, но и шумно дышала.

«Мамочки, куда меня занесло?!» – ужаснулся кот.

И пошла у кота удивительная жизнь. Его кормили разными вкусняшками. Правда, иногда в них чувствовалась какая-то горечь, но она была настолько незначительной по сравнению со вкусом еды, что он не обращал внимания. Едали и похуже...

Коту помогали дойти до лотка с туалетом, бережно переносили на такой мягкий и уютный диван. Единственное, что кота беспокоило – это собачья морда, которая внимательно следила за ним, когда он ел, спал, просто отдыхал на диване.

Морда смотрела на него чёрными глазами, вздыхала, облизывалась, пускала слюни, морщилась...

Постепенно лапы окрепли, взгляд и сознание прояснились. Кот понял, что попал в плен. Надо срочно отсюда выбираться. Он привык жить на улице, ходить куда захочет, спать, где понравится.

Кот стал размышлять и готовится к побегу. В плену было тепло, здесь не шёл дождь и была вкусная еда, но... свобода манила его.

Как-то человек открыл входную дверь и оставил её открытой. Это была удача. Кот ринулся на выход, но... сзади тяжело вздохнула собачья морда, а впереди зашипел здоровый котяра!

Кот обернулся, посмотрел в глаза странного пса, который не пытался его схватить и сгрызть. Эти глаза смотрели на него с теплом и лаской, и немножечко с печалью.

Кот посмотрел в эти глаза, скосил взгляд на открытую дверь, на чужого кота, снова посмотрел на пса... вздохнул...

«Ладно, я останусь» – сказал он псу. А тот улыбнулся в ответ и завилял своим хвостом-плёткой...

Теперь в лес на пробежку Серёга выходил в компании Сагая и Феника. Ах, да, забыла. Кота назвали Фениксом. Иногда к ним присоединялся Маркиз, но коты, так мило общающиеся с Сагаем, между собой постоянно пытались выяснить отношения.

Доставалось и псу, когда он пробовал их разнять. Татьяна Ивановна с Серёжей шутливо называли эти разборки дружескими побегалками.

Автор: ГАЛИНА ВОЛКОВА
Кот, спасённый на обочине, и его новый дом

Cirre
Врач наклонилась, и осмотрев тело, стала составлять акт о смерти. По комнате, туда – сюда, расхаживал полицейский и всё просил побыстрее закончить эту писанину. В соседней комнате кто-то тихо плакал. На спинке стула висело старое драповое пальто и лежали аккуратно сложенные брюки.
Участковый осмотрел вещи и увидел в углу за столом маленькую собачку. Она вся дрожала и прижималась к стене.
  • А это его собака? – крикнул он в соседнюю комнату. Оттуда вышла женщина, она была соседкой, и сказала, что да.
  • Это Лиза. Она была любимицей Олега Николаевича. Он купил её на рынке несколько лет назад после смерти своей супруги Ани и с тех пор они не расставались ни на секунду. Бедная, что теперь с ней будет?
Зашли пару человек, погрузили тело на носилки и стали спускаться по лестнице. Собака заскулила, и преодолев свой страх, побежала следом. Спустившись до парадной она присела и всё также дрожа смотрела как куда-то увозят её хозяина. Машина скрылась за углом. Она хотела бежать следом, но оглянувшись побежала до квартиры. Двери ещё были открыты и она также села в угол и подняв лапу заскулила.
  • А с собакой нужно что-то решить. – сказал участковый и посмотрел на соседку.
  • О, да-да! Хорошо! – ответила та.
  • Я тогда оставлю ключи вам. Он закрыл дверь и отдав ключи поспешил покинуть подьезд.
Сегодня Пасха и участковый вместе с супругой вышли из церкви и идя болтая ни о чём, он вдруг вспомнил про этого старика, которого несколько дней назад оформлял.
  • А давай заедем в одно место? – спросил он у супруги.
Соседка очень удивительно смотрела на них и не сказав ни слова отдала ключи. Он открыл дверь и увидел там собачку.
  • Вы...- хотел он выругаться на соседку, но сдержался. Он осмотрел комнату и как-то мельком заметил бумажку, которая торчала из под подушки на той самой кровати. Он достал её. На обороте была надпись: Моей Лизоньке. Он развернул и стал читать.
«Прости меня Лизонька! Душенька моя! Прости, что покинул тебя! Прости, что не смог тебя пристроить другим людям. Весь месяц я пытался найти тебе хорошего человека, но результата не было. Всё не те люди попадались и я знал, что если отдам тебя им, то ты будешь страдать. Я верю, что Боженька есть на свете и ты обязательно встретишь того человека, который полюбит тебя так, как люблю тебя я. Завтра утром я наверное уже буду у моей Аннушки и я очень переживаю за тебя. Ты подарила мне столько радостных моментов, ты всегда была со мной рядом и в горе и в радости. Иногда даже ты мне напоминала мою Аннушку. Эти семь лет ты была мне опорой и я жил, жил только ради тебя. Прости, что ушёл раньше!»
А дальше на письме стояли две буквы П и С.
" Я знаю, что Вы прочитали это письмо и я прошу Вас ради Бога позаботиться о моей Лизоньке. Я – это всё что у неё было.'
Супруга посмотрела на мужа, а он на её заплаканные глаза и сказала:
  • Ну, пятая, так пятая!

Игорь Шихов


Cirre
Черт меня дернул завести таксу. Я всегда животных любила, с самого детства в нашем доме жили и кошки, и собаки, и прочая живность. Уйдя в самостоятельное плавание, я сначала долго строила карьеру, потом мужа строила и ребенка. Не до собак было.
В общем, мечта сбылась: мужики мою идею поддержали. Планировали купить девку, решив, что с ней меньше проблем. Ехали за щенком и воображали, что выберем самую спокойную и миролюбивую, способную ужиться с нашей кошкой.

Ага.

Дверь нам открыла хозяйка таксофермы, впустила нас в квартиру. Из комнаты выплыла важная таксячья мамаша, явно измученная своим высоким статусом. Соски собаки волочились по полу. Сопровождало мать стадо уменьшенных таксячьих копий. И конечно же, мы не обратили совершенно никакого внимания на спокойных и миролюбивых девочек, сидевших на толстых попах поодаль от гостей, потому что все взгляды приковал к себе какой-то малолетний псих, бросившийся навстречу своей судьбе, то есть нам.

Пока я умилялась и ахала от восторга, муж отдавал деньги хозяйке. Я опомниться не успела, как получила товар, уместившийся на ладони весь целиком, кроме маленького крысиного хвостика. Всю дорогу щенок пищал, пока не нашел место под мышкой, где заснул.

Наша сиамская кошка очень возражала против покупки. Она, увидев, какое недоразумение теперь будет жить на ее территории, нервно дергала хвостом и фырчала. Поняв, что ее доводы никому не интересны, ушла в шкаф и сидела там четыре часа.

Все это время мы крутились вокруг нового члена семьи. Новый член плакал, оторванный от родной мамы, и искал ей альтернативную замену. Для этого прекрасно подошла диванная подушка, уголок которой щенок запихнул себе в пасть и начал усиленно сосать, ритмично разминая лапками оставшуюся малую часть. У сына выскочило:

— Муму́лю муму́лит! — эта фраза навсегда укоренилась в нашем лексиконе.

Успокоившись, он уснул на этой же подушке. «Мумуля» верой и правдой долго служила щенку, пока окончательно не развалилась.

Собаке дали имя и паспорт. Теперь Жорик, он же Гоша, он же Гога, он же Жора, полностью утвердился в положении хозяина квартиры и всех ее обитателей, включая сиамскую Мусю, разумеется.

Поначалу кошка, считая, что она находится в первом кругу законных наследников жилплощади, качала свои права. Делала она это изящно: проходя мимо Жорика, даже не смотрела в его сторону. И внезапно — хрясь лапой — по лбу щенка. Тот — в слезы и на руки к хозяйке. Муся, полная достоинства, фланирует к окну и — до свидания, разбирайтесь сами.

Не знала она, наивная душа, что Жора очень быстро растет. К ее сожалению, размер стандартной таксы превышает размер стандартной сиамской кошки. И еще одна деталь, испортившая Мусе лучшие годы ее молодой и свободной жизни — характер Жоры оказался значительно противней ее отвратительного сиамского нрава.

Говорят, мужчины не плачут — мужчины... ноют. Вот то же самое я хотела бы сказать о Жорке. Всего, что ему нужно, (а ему все время что-нибудь, да нужно), этот паразит добивается жалобным скулежом. Таким образом он добился места на кровати и на всех креслах, имеющихся в доме. Лучшие куски — ему. Все — ему!

Муся выразила ноту, которую пес проигнорировал. Теперь она спит на шкафу — в шкафу ее находит такса. В маленьком Мусином домике, украшенном когтеточкой, тоже спит такса. Хотя ему это нафиг не надо. Но — принцип дороже всего.

Я прочитала семейным лекцию об отсутствии чувства насыщения у такс. Семейные соглашались и кивали головами, как китайские болванчики. И что? Жорик за месяц набрал килограмм, по человеческим меркам — целых пятнадцать! Я усилила контроль.

Мужчины под моим неусыпным взглядом вели себя безупречно, ни один кусок колбасы не улетел с обеденного стола в пасть собаки. Это я, дура, так думала. На самом деле, колбаса очень виртуозно летала, а Жорик талантливо ее ловил. А знаете, что их выдало? Звук захлопнувшихся челюстей: клац! И все это за моей спиной!

В общем, я перешла на сторону кошки. Она, по моему мнению, была честной. Противники делали вид, что им на это абсолютно наплевать. К ужину подняли руки и лапы, вынеся белый флаг.

— За жрачку продались, — многозначительный взгляд Муси говорил сам за себя.

— Ага, — согласилась я.

После появления в доме члена таксячьего племени пришлось существенно расширить круг знакомств. И я, заметьте, не считаю хозяев разных собак. Но вот о ветеринаре хочу рассказать.

Нам повезло. Доктор Глебов оказался просто светилом науки в пятом поколении. У него прапрадед еще служил при царской конюшне. Представляете размах? Теперь мы виделись с чудесным доктором часто, если не всегда. Потому что Жорик умудрялся попадать в неприятные ситуации очень часто, если не всегда.

Самое обидное — это то, что мы — внимательные и чуткие хозяева. Поводок для нас — святое! Для нас — да, но не для нашей собаки. Он умудрялся срываться с него правдами и неправдами. А еще он, с рождения склонный к побегам, всегда находил щелочку или лазейку, чтобы благополучно смыться.

Над нами смеялись наши гости: мы с непроницаемыми лицами контролировали все их передвижения. Даже в туалет. И неизменно говорили:

— Плечом вперед. Дверь открыть. Дверь закрыть. Лицом к стене. Плечом вперед.

Не хватало только обыска. Мы объясняли им, что такса обязательно выберет момент, чтобы воспользоваться беспечностью неопытных людей. Гости смеялись, смеялись, пока не надоело. Поэтому пришлось строить для них гостевой домик. Накладно, а что делать?

Все это делалось во избежание побега, не сулящего ничего хорошего для дурной таксы. В первую самоволку он съел осу. Глебов сделал укол собаке и селфи с ней. Поржал.

Во второй побег Жорка получил копытом по голове от лошади. У него, наверное, случилась амнезия, потому что лошадей он как не боялся, так и не боится до сих пор. Глебов сделал перевязку собаке. И укол. Обошелся без селфи. На нас смотрел косо.

Потом Жорку покусала другая собака. Глебов сделал операцию Жорке и внушение — нам. Мы молчали виновато.

В следующий раз Жора сожрал какую-то вонючую дрянь. Сначала вывалялся в ней, а потом поел. Глебов смотрел на нас с профессиональным интересом: наверное он хотел написать диссертацию на тему «Основные характеристики владельцев животных с маниакальным пристрастием к самоубийству». А мы в это время стояли в дверях его кабинета и мяли в руках шапки, словно ходоки у Ленина. Глаза наши были опущены долу, а с лаптей стекала вода от подтаявшего в помещении снега.

А потом случилось ужасное. Однажды, сидя на своем обзорном пункте, на подоконнике, Жорка обратил внимание на симпатичную красотку, местную «мальвину» — дворняжку Белку. Так получилось, что она была одна дама на всю деревню кобелей. Во время февральских «свадеб» эта, не обремененная «социальной ответственностью», вертихвостка собирала вокруг себя целую стаю поклонников и уводила всех в лес. Может быть, ей нравилась природа.

Такс подумал: «А почему и нет?» На разработку плана побега у Жорки ушло не более пятнадцати минут. В это время муж топтался в дверях с охапкой дров. Пока он неуклюже поворачивал свой объемный корпус на сто восемьдесят градусов, такса на цыпочках прошмыгнула мимо его валенок. Свобода!

Недотепа-хозяин сложил березовые кругляки, присел, чтобы подкинуть в печь три-четыре полешка, вымел сор у печи, попил водички, почесал затылок, пощелкал пультом и только потом бросил взгляд в окно: Жорка улепетывал вместе с компанией Белкиных воздыхателей. И это мой муж, в прошлом водитель группы быстрого реагирования! После такого ему лучше всего устроиться в команду почты России!

Жорку искали три дня. Мои глаза покраснели от слез, а нос раздулся от соплей до размеров картошки и заслонял собой весь обзор! Зима, лес, собаки — на что еще нам было надеяться. Но мы все равно бегали по лесу и развешивали объявления на каждой остановке, на каждом столбе — везде. Муж продолжил патрулировать местные дороги, а я уехала в город — поближе к интернету в надежде на хоть какую-то информацию.

Ближе к вечеру в квартиру ввалился усталый супруг. Один. Он, наш сын и я разбрелись по комнатам. В воздухе висела напряженная тишина. Муся праздновала победу: она пописала в миску Жорика и завалилась спать на его «мумуле».

Вдруг зазвонил телефон. Я схватила трубку. Звонила наша соседка по даче:

— Через пять минут подъезжаем. Бегите к остановке встречать своего балбеса!

Побежали, даже шапки забыли напялить. Напротив нас остановился автобус, рейс сто шестнадцать. Мы вбежали в салон и видим картину: наш Жорик сидит на «камчатке», как студент ПТУ, смотрит в окно и делает вид, что ему нужно ехать дальше. Мы хватаем его, худющего, как селедку, и несем на руках домой.

Этот поганец, нагулявшись среди лесных красот и основательно замерзнув, решил вернуться домой и, видимо, заплутал. Чудом он не попался в зубы лисицам и волкам. Три дня такса утопала в сугробах, но свою деревню все-таки нашла. Поцеловав закрытые двери, Жорик не растерялся и отправился на остановку, почитал, наверное, наши объявления и дождался автобуса.

Проигнорировав кондуктора, он залез на заднее сиденье и уставился в окно. Соседка, подбежавшая к транспорту позже, объяснила водителю, что пассажир — важная персона, если что — она уплатит за него, как за багаж. Жорик даже спасибо ей за это не сказал.

Оказавшись в квартире, пес первым делом два раза поел, а потом с разбега шуганул Мусю с кресла и завалился «мумулить мумулю». Ночью он забрался в постель, устроился клубочком около моего живота и заснул, сладко причмокивая, временами судорожно вздыхая — натерпелся, бедный.

Жорик до сих пор с нами. Годы ничуть не изменили его подлый характер, разве что только немного смягчили. Недавно мы отметили его юбилей — двенадцать лет.

Сколько это будет по человечьим меркам, не знаете?

Анна Лебедева

Такса Жорик, его побеги и кошка Муся

Cirre
— Негодяи! Кто это сделал?!
Крики Симы Маирбековны разрушили нежное спокойствие воскресного утра. И было не очень понятно кто это сейчас кричит: мать или котовладелица. Пошёл на звук.

В кухне было тревожно с одной стороны, и очень ржачно с другой. То есть атмосфера напоминала новости на «России 24".
Сима Маирбековна стояла, уперев руки в бока, и мрачно рассматривала трёх котов, сидящих перед ней на полу.
Ося, Беня и Леонард выглядели очень дерзко. Они выглядели как таксисты в аэропорту, члены избирательной комиссии на выборах, ну или банда налётчиков. А может даже, как небольшая мафиозная ячейка. Налицо был босс в виде Осечки, чёрный и стремительный убийца Беня, и интеллигентного вида Лёнчик, очевидно бухгалтер клана. Клан Кастрато.

— Кто это сделал, скотины?!
Скотины равнодушно посмотрели на хозяйку, а Беня даже цинично лизнул свою ногу.
— Что случилось?
— Вчера вечером я сварила говяжий язык! Прекрасный язык! Идеальный для бутербродов!
— Так. И?
— Оставила его на столе, предварительно затянув плёнкой, чтобы с утра, к завтраку....
— Господи! Хватит нагнетать! Лучше горькая правда! Они его сожрали?
— Полюбуйся.

Да. У дивного языка явно не хватало одного фрагмента. Плёнка при этом, была весьма профессионально вскрыта чем-то острым. И выжрат кусок.
— Скоты.
— Скоты, — согласился я, — но не думаю, что все виноваты. Не наши методы наказывать всех скопом. Проведём следствие, дабы не пострадал невинный!

Клан Кастрато при этих словах, как один посмотрел на нас.
— Итак. Лёнчика можно исключить. Он ест только курицу. Говядина не его тема.
Леонард пожал плечами и ушёл подбивать отчёт о продаже поддельного наполнителя для лотков.
Двое подозреваемых, Ося и Беня напряглись. Любой из них мог надругаться над языком. Беня или Ося... Ося или Беня...
— Тэкс... Начнём...
— Давай — ты добрый полицейский, а я злая?
— Не увлекайся. Мы не менты. Всё проще. Ты их нюхала?
— Что?
— Их надо понюхать. Кто пахнет языком, тот и преступник! Начнём следственный эксперимент! Миссис Хадсон! Ввиду отсутствия у нас доктора Ватсона, назначаю Вас ассистентом! Ты одного, я другого! Хватай! Да блин! Сима! С другой стороны его нюхай! Нас интересует запах из пасти!

Надо заметить, что Ебентий, которого нюхала миссис Хадсон, выглядел весьма растерянно. За его короткую, пусть и бурную жизнь, хомо сапиенс впервые нюхал его. Не важно с какой стороны. Поэтому он тихо сказал «мяу» и обмяк на руках Симы Маирбековны, имитируя обморок.
— Всё. Перестань его нюхать. У него инфаркт сейчас будет. Тем более, он не при делах. Это Ося!

Да. Остап просто источал запах деликатеса, который собирался стать моим завтраком.
— Вот гад, — горько сказала Сима Маирбековна, поглаживая невиновного Ебентия.
Остап мрачно посмотрел на нас и заворчал. В ворчании очевидно слышалось «волки позорные, жизнь ворам» и всё такое.
— Как не стыдно. Из-за тебя мог пострадать Бенечка...
С этими словами Сима Маирбековна отрезала оскверненную часть языка и скормила Бене. Видимо это была моральная компенсация. Тот довольно заурчал и принял извинения.
Главарь, коварный пожиратель говяжьих языков Остап, был изгнан из кухни, а Сима Маирбековна, достала кусок курицы и начала звать Лёнчика. Ну и какой из неё злой полицейский?

Сос Плиев
Три кота и съеденный говяжий язык

Cirre
Летом Иванова купила квартиру.
Квартира исчерпывающе описывалась фразой «зато дёшево».
Прежние владельцы жили размашисто, себя не жалеючи, с огоньком и задором.
Судя по состоянию стен, полов и прочего, расчленёнка у них была разминкой, а не кульминацией.
Две недели Иванова не покладая рук выскребала и вычищала следы их жизнедеятельности.
Ещё две ушли на бюджетный косметический ремонт.
Перевезла нехитрый скарб, заперла за собой дверь и поняла — вот оно, счастье и благорастворение воздусей.
И легла спать.
В пустой, но своей личной, своей собственной квартире.
А ночью проснулась от того, что на неё кто-то смотрит.
Физическое ощущение чужого взгляда.
Иванова включила стоящую на табуретке рядом с диванчиком настольную лампу.
Отступление.
Иванова не из пугливых.
Года три назад поздним вечером, точнее сказать, ночью, возвращалась домой и увидела некую фигуру, трудолюбиво свинчивающую зеркала с припаркованных машин.
Равнодушная гражданка прошла бы мимо, законопослушная отступила бы в тень и, стараясь не отсвечивать, шёпотом позвонила в правоохранительные органы.
А ненормальная с криком «Стой! Стрелять буду!» бросилась к фигуре.
Я Иванову спрашивала, это что было? выброс адреналина?
Какой ещё адреналин? возмутилась Иванова, трезвый расчёт, прикинула, если обойду гадёныша справа, то отсеку его от проходного двора, выскочит на улицу, там люди ходят, помогут скрутить.
Милицейский начальник, вручая грамоту, громко поблагодарил Иванову за смелость и отвагу и тихо добавил — девушка, милая, никогда, никогда больше так не поступайте!
Кстати, стрелять ей было не из чего, это она для внушительности.
Конец отступления.
Ну вот, Иванова включила стоящую на табуретке рядом с диванчиком настольную лампу.
Рядом с лампой сидела страшная белая крыса с розовыми ушами, розовыми лапами и голым розовым хвостом.
И плотоядно смотрела на Иванову.
Иванова завопила так, что свежепоклеенные обои съёжились от страха и покрылись гусиной кожей.
Крыса фыркнула и перепрыгнула на диван, поближе к Ивановой.
Ей хотелось человеческого тепла и понимания.
Следующие минут пять Иванова орала, сидя на потолке.
Может, и не пять минут, может, дольше.
Во всяком случае, соседям хватило времени, чтоб проснуться и вызвать милицию.
Дальше туманно.
Когда сознание прояснилось, Иванова обнаружила себя на кухне со стаканом воды в трясущихся руках.
Милиция ржала, соседка причитала — пять лет с теми мучились, что ни ночь, то гулянка, думали, вздохнём спокойно — ага, счас! не понос, так золотуха! крыса чья? этих, съехавших, видать сбежала, сколько их было? Дима, не помнишь, у алкоголиков одна крыса жила или сколько?
Крысу локализовали в трёхлитровую банку.
Милиция сказала, животное себе оставите? что вы сразу в крик, не хотите, так я заберу, дочка давно просит.
Остаток ночи Иванова провела при включённом свете, вздрагивая при каждом шорохе.
На следующий день привезла из приюта тощего, но здоровенного кота, назвала Пафнутием.
За полгода Пафнутий разъелся и охамел, в пять утра будит Иванову диким мявом «жрать хочу!».
Иванова говорит — пусть лучше кот!
На слово «крыса» Иванова реагирует нервно и неадекватно.
Жизнь наладилась.
У Ивановой завёлся поклонник.
С очень, очень серьёзными намерениями.
Спрашиваю, что тебя не устраивает? умный, добрый, порядочный, не зануда, что не так?
Всё так, сердито говорит Иванова, но фамилия! фамилия у него — Крысаков!!!

Наталья Волнистая
Крыса в новой квартире и поклонник Крысаков

Cirre
Недавно переехали на новую квартиру. Приходят соседи. Мы, говорят, видели у вас на балконе кота, не кот просто красавец, сразу видно благородных кровей. А у нас кошечка, тоже сибирская, но, конечно меньше. Как у Вас с котом в смысле – мужик? Или уже не очень? Потому что наша киса извелась вся и утратила сон, увидев вашего кота на балконе.
Она страдает от любви и по-видимому он ей даже снится под утро в нежном сне. На улицу, мы смотрим, он не выходит. Так может мы к вам? Не против? Очень хорошо. Только ваш кот такой большой, такой сильный и грозный, он так сердито и мужественно выглядит на балконе... как бы он нашу малышку не порвал? и шерсть ей не повыщипывал в порыве страсти. Нет? Ну, мы щас придем.

Подхожу к коту.

  • Ну, говорю, Иннокентий, свершилось. Ходил ты в холостяках 5 лет и вроде не просил ничего, но вот сейчас ты узнаешь как много не имел до этого счастливого момента.

Звонок. Открываю. Соседи с белым комочком на руках пришли осчастливливать нашего принца. Тут этот комок увидел объект своих желаний и решил отгрести бабьего счастья по полной и сразу. Прямо с рук она прыгает на моего грозного кота и попадает точно на его голову.

Кеша мгновенно офигел от свалившегося сразу всем объемом счастья и решил спасаться. Дальше всё как у людей: она летала за котом с криком Я твоя навеки, он бегал по стенам, полкам и карнизам и орал благим матом Уберите от меня эту психическую. Стали ловить животных.

Разбили два вазона с цветами и вазу. сорвали гардины и картину... Её поймали, скрутили и бегом унесли. Кота нашел через полчаса, забившегося в угол под кроватью и сжавшегося в клубок. Ужас и паника стояли в глазах грозного кота. Мольба избавить от счастья была всеобъемлющей.

Из-под кровати кот вышел через два дня.

Там ел, там и спал. А выбравшись, по квартире ходил тихо и осторожно, прежде чем завернуть за угол, выглядывал, убеждался, что все чисто, счастье не ждет его и только тогда шел...))
из инета
Соседская кошка влюбилась в кота Иннокентия

Cirre
Главный защитник
Он протолкался между тремя огромными, жутко злыми собаками. И те, с изумлением взирая на наглеца, отошли в сторону и дали ему место. И тогда, давясь кусками каши и мяса, он тихонько заплакал. Он ел, глотал кусочки мяса и горькие слёзы.
Три большие собачьи морды с клыками и глазами, мечущими искры и злость просто потому, что они были здесь, чтобы охранять, переглянулись.
И одна, самая большая и выглядевшая совершенно зверски, опустилась вниз и лизнула маленького, дрожащего и худого котёнка.

Тот посмотрел вверх и зашипел. Потом схватил кусок мяса побольше и потянул его за собой, падая время от времени и выпуская обед изо рта, чтобы пошипеть на этих собак.
А чего они?
Стали вокруг и смотрят. Он, может, и маленький, но очень... злой и решительный. А кроме того, так шипеть умеет, что только держись!
И тогда одна большая собачья морда наклонилась вниз и, подняв малыша в воздух вместе с украденным куском мяса, понесла их в дальний конец двора, где и спрятала за ящиками, давно уже сложенными здесь.

После чего все трое сели охранять малыша, пока он там ел и время от времени появлялся снаружи, чтобы пошипеть на этих противных псов. И тогда одна из собак подходила и облизывала его, а он топорщился и отбивался.
Ишь чего удумали?! Он не кто-нибудь. Он большой и страшный кот. О как!
Пошипев немного для порядку, упав пару раз на своих слабеньких лапках, он возвращался назад, чтобы доесть. Он давно уже не ел. Даже не помнил, когда это было последний раз. Вот голод и погнал его сюда.

Когда он уснул, одна из собак вытащила маленькое, лёгкое и худое тельце и, улегшись в свою будку, свернулась калачиком вокруг пушистого малыша.
И тот открыл глаза и сказал: «Мама!».
Потом потянулся и, лизнув собачий нос, уснул.

*

Так они и воспитывали его. По очереди. Не знаю, как у вас, дамы и господа. Но у этого кота было три мамочки.
Три огромные и злющие собаки.
Люди? А что люди? Хозяева, содержавшие этот склад, так никогда и не увидели большого кота, которого три пса прятали лучше, чем охраняли двор. Они согревали его в зимние холода. И приносили ему в будку свои тарелки с едой. И он отвечал им самой искренней любовью и привязанностью. И, наверное, они очень хорошо воспитали его и передали все свои собачьи навыки.

Потому что когда двор со складом продали и приехала отловка, чтобы забрать никому не нужных теперь собак, выяснилось, что псы были такими большими и страшными только потому, что находились за забором, из-за которого они лаяли, страшно скалили зубы и прыгали.
А когда мужики с длинными палками с хомутом на конце вошли и стали надвигаться на них, они испуганно заскулили и забились в самый угол двора, прижавшись друг к другу.
Они плакали и кричали, понимая, что сейчас случится.
Но и в эту последнюю минуту они закрыли собой ту будку, в которой прятался их сыночек.
Они прижимались друг к другу и закрывали собой вход в эту самую будку.
И трое здоровых мужиков не обратили внимания на маленький вход. Ведь им очень точно сказали: три собаки. И всё.

*

Но было не всё. Всё ещё только начиналось!
Потому что вдруг из-под собачьих лап вылетел комок шерсти, из которого торчали мощные лапы с когтями и клыки.
А коты, надобно вам заметить, не прыгают на ногу или руку. Хватило всего одного удара кошачьих когтей по морде переднего мужика, чтобы тот, дико заорав и схватившись за лицо, бросился к выходу. Вслед за ними побежали и два других.

На следующий день приехали люди из собачьего приюта и полиция.
Собаки стояли, прижавшись друг к другу, а впереди, широко расставив лапы, стоял их сын, их главный защитник! И он так смотрел....
Он так смотрел, что полицейские остались снаружи.
«Мы не пойдём, — сказал один из них. — Вы сами посмотрите. Он же их защищает и не даст никому подойти!».

И тогда... тогда во двор вошла самая пожилая и опытная женщина, проработавшая в приюте много лет. Она спокойно подошла к коту и, остановившись в метре от него, достала аппетитно пахнувшую курочку. Потом присела на корточки, разломала на несколько кусков тушку и положила её на землю.
Посмотрела на кота и сказала: «Я не со злом пришла. Давай поговорим. Но, может, вы сперва покушаете?».
И собаки, услышав в её голосе доброту, бросились к еде. Они были очень голодны. Хотел есть и кот, но он так и стоял, широко расставив лапы. Он охранял своих мам. Какая тут еда? Самое главное, чтобы их никто не обидел!

А пожилая женщина смотрела на кота и почему-то плакала. Она вытирала слёзы бумажной салфеткой. «Ну, надо же такое, — сказала она. — Надо же, кот охраняет трёх собак! Дорого бы я заплатила, чтобы услышать эту историю.
Когда собаки поели, ей удалось уговорить их пойти с ней в машину. Кот шел рядом и подозрительно смотрел на окружающих.

*

В приюте пришлось выделить им отдельную большую вольеру. Кота совершенно невозможно было отделить от собак. Они начинали так биться и кричать, что сердца у женщин, а в приюте обычно работают женщины, не выдержали этих криков. И кот поселился со своими мамами.
А вскоре за ними приехали.
История о коте, защитившем трёх больших собак, стала очень хорошо известна.

Теперь они все вчетвером живут на небольшой ферме, где охраняют овец. Не то чтобы они их охраняли. Небольшое стадо пасётся тут же, рядом.
Скорее, они присматривают за овцами. И счастью собак нет предела. Потому что они все вместе! Все три мамы и их ребёнок!
Но кроме этого, семья, забравшая их из приюта, завела ещё раньше кошечку. Прелестную — белую, с голубыми глазами. И теперь у них четверо котят.
Видели бы вы, дамы и господа, как большой кот по имени Лев гордится своей семьёй! Как он облизывает кошечку и котят.

А ещё... я вам больше скажу.
Теперь у каждой собачьей мамочки есть по своему котёнку, которых они таскают по двору и играют с ними. А их кошачья мама спокойно спит в это время, потому что она совершенно точно знает: на собак можно положиться.

А вечером, когда овцы загнаны в большой деревянный сарай на ночь и большая семья садится за стол, стоящий во дворе под раскидистым деревом, три большие и добрые собаки собираются вместе и садятся рядышком. Они смотрят на закат, который, как говорят, в этом месте самый красивый в мире.
И рядом с ними сидит их любимый кошачий сынок.
Кот по имени Лев.
Они время от времени наклоняются и лижут его, а он тихонько и ласково шипит на них и мурлыкает, потому что он уже большой. Он давно вырос. А они, мамы эти, с ним, как с маленьким. Ну, честное слово. Позор какой-то.
Так они и живут.
Три большие добрые собаки и их родной кот.

*

И я вот что думаю, дамы и господа.
Почему мне всё чаще и больше хочется уйти в одну из моих сказок и никогда больше не возвращаться?
Остаться там, где люди понимают язык животных и где всегда в последнюю минуту приходят на помощь.

Туда, где животные и люди сидят рядом и смотрят на закат. И ничего им больше не надо.
Где любовь, нежность, вера в добро всегда возвращаются.
И где зло всегда наказано, но...
Кого я обманываю? Ведь это всего лишь сказки...
Сказки для взрослых.
Которые так и не перестали быть детьми...

Автор Олег Бондаренко
Котёнок, выращенный тремя собаками, защищает своих мам

Cirre
Изобретательная студентка
Учился я в торговом вузе. Hа нашем курсе была грузинская барышня Манана. Милая девушка, чачей иногда всю группу угощала. Hо вот один преподаватель её за что-то невзлюбил. А Манана, как назло, довольно долго грипповала, так что ей было не отвертеться: либо плати взятку, либо — не сдаёшь экзамены.
Появляется Манана на экзамене. Тянет билет. Глазом не моргнув, садится у окна, а через пару минут за окном раздаётся пение. Да какое пение! Hастоящее грузинское многоголосье, мужской хор. Они так душевно затянули «Сулико», что все заслушались, — ни у кого, даже у самых зверских преподавателей, не хватило сил это прекратить, настолько всё было великолепно... Впрочем, заслушались не все... Hесколько Мананиных земляков, что сдавали экзамен с нами вместе, вначале недоумённо прислушивались, а через пару минут начали чуть не в голос реально ржать. И были немедленно изгнаны с экзамена!

Но на этом удивительное не кончилось. Манана блестяще, на глазах у всего курса ответила на вопросы, получила твёрдую «четвёрку» ко всеобщему недоумению и дикой злобе преподавателя (который понизил оценку на один балл исключительно из вредности). Через пару недель Манана обратилась ко мне с просьбой помочь ей по химии — не безвозмездно.

— Слушай, — сказал я, — я тебе всё бесплатно сделаю, скажи только, как ты тогда выкрутилась.

— Hэт, — твёрдо сказала Манана, — я тэ дэнги лучше дам!

— Да не нужны мне твои деньги! Рассказывай давай, а то ничего делать не буду. Выбора у тебя нет!

И Манана сдалась. Оказывается, «дитя гор» нашла блестящий и тонкий подход. Она достала билеты с ответами на все вопросы, собрала земляков и передала всё это добро им. Земляки встали под окном. После того как вытянула билет, Манана каким-то образом подала им сигнал в окошко, и мужики затянули ответы на грузинском языке. Hа мотив «Сулико». Весь билет так и пропели, изредка вставляя для конспирации ключевое слово.

А теперь представь, каково было грузинам в аудитории, которые вдруг услышали нечто вроде: «Квадрат гипотенузы равен — Сулико!... А квадрат плюс Б в квадрате равно — Сулико!... Угол падения равен углу — Суликооо!...»


Cirre
Ломовая лошадь
Елена тоскливо раздумывала над словами директора:
— Мы решили расширяться! Будем строить производственные мощности. Цех будет в Подмосковье, я уже присмотрел площади. Да, и договор с китайцами, ну, который вам не нравился, я подписал! И да, надо готовить документы на получение кредита. Перечень того, что надо банку — у вас на почте, я только что переслал. Ещё...
На этом в ушах Елены зашумело, ей показалось, что в голове щёлкнул какой-то предохранитель и отсёк дальнейший поток указаний и заданий, последним усилием утопающего попыталась было напомнить:
— Егор Дмитриевич, а сотрудники? Ну, вы обещали подумать над расширением бухгалтерии... — с трудом выговорила она. — И юрист... и кадры...
— Елена, ну, как же вы не понимаете... Сейчас расходы вырастут, а вы и так прекрасно справляетесь! Немного попозже, ладно?

Это «немного попозже» она слышала уже давно. Нет, надо было бы возразить, поругаться, пригрозить увольнением, но сил не оставалось совсем — только-только сдала квартальный отчёт и в глазах темнело от усталости.
«Нет, это за окном уже темнеет, — догадалась она, с трудом сфокусировавшись на окне. — Пора домой. Не могу больше!».
Обычно, сдав отчёты, она устраивала праздники! Покупала что-то вкусное, подарки семье. Сейчас силы закончились настолько, что можно было только идти к метро и смотреть себе под ноги, чтобы не рухнуть.

*

Когда четыре года назад умер муж, Елена поняла, что надо зарабатывать больше. Ещё больше! Столько всего было нужно. Пашка в школе – надо столько всего! Дома ремонт нужен... На даче забор валится. Хорошо, родители помогают – живут прямо рядом со школой и когда она задерживается на работе, забирают Пашку к себе. Правда, постоянно говорят, что нельзя столько работать. А как иначе-то? Она и ломается на этой работе только потому, что выхода нет!

Все эти доводы она регулярно себе приводила и обычно помогало, но вот сейчас почему-то никак не срабатывало! Даже идти сил уже не оставалось – в голове крутились новые проблемы: «Обособленное подразделение, регистрация в налоговой, дополнительные отчёты, охрана труда, проклятый договор с китайцами! Его нельзя было подписывать в том виде! Это же сплошной ужас! Кредит? Более четырехсот ведомостей, расшифровок и табличек. И каждую надо вручную для них трансформировать! Мне головы некогда поднять, я ничего не успеваю. Я же и за главбуха, и за юриста, и за кадровика... А ещё и это: «посадите меж цветов сорок розовых кустов и пока не подрастут, подметай дорожки тут»?».

Позвонила мама, отчиталась, что Пашка сделал уроки, поужинал и смотрит какой-то фильм, привычно попеняла на дурацкую дочкину работу, пожелала спокойной ночи, а Елена всё так и сидела, обессиленно уставившись в окно.
«Надо идти домой. Хотя... Какой смысл? Можно и тут оставаться. И всю ночь работать, потому что я нипочём не успею подготовить документы с этом проклятым кредитом! — Елена вдруг поняла, что сейчас в голос зарыдает. Безнадёжно и бессильно. — Охрану напугаю! Надо идти».

*

Пустые вагоны метро были так знакомы. Она часто возвращается поздно. Иногда так, чтобы успеть перед закрытием станции.
«Ну, вот... Осталось совсем немного. Чуточку! И я дома! Пересечь тёмный сквер и войти в подъезд, потом уже можно будет и поплакать, — она не боялась темноты, поэтому совершенно бестрепетно шагнула под деревья, дошла до ближайшей скамейки и неожиданно обнаружила, что силы-то закончились. Ну, то есть совсем. — Я посижу чуточку и потом пойду. Скамейки стоят для этого! Правильно! А я тут ни разу и не сидела. Только мимо сайгачу. Вот, посижу, меня не видно и поплакать можно, и порыдать даже. А что? Никто не видит! Ой, уже трава какая выросла. И листва. Ну, надо же, а я и не видела!».

Как так получилось, что она, всхлипывая и вытирая слёзы, тушь и помаду, начала говорить сама с собой, она не поняла.
— Ну нет же сил! Просто нет! Надо увольняться, сожрёт он меня и не подавится! А как увольняться? Пашке смартфон надо, а ремонт? А на даче дом красить? Надо обязательно! А то соседка уже приходила, уточняла, чего это у нас такое всё облупившееся... Но сил же не-е-е-е-ет.
— Вот и у меня нет, — вздохнул кто-то в темноте. — Совсем-совсем. Я тоже так устала! Сначала-то ничего не поняла. Думала, они случайно, просто меня забыли. А теперь... И есть так хочется! Может, у тебя что-то есть?

Из-под лавки высунулась мордочка небольшой серенькой кошечки и принюхалась. Нет, едой не пахло. Пахло слезами, усталостью и безнадёжностью. Она-то отлично узнавала этот запах.
— Что мне делать? Ну что? Я не справлюсь! Там работы на троих минимум! Так это ещё без учёта юриста и кадров, — всхлипывала женщина на скамейке. — Не мо-гу-у-у-у!
— И я тоже! — согласилась кошечка. — Давай, может, понеможем вместе? Не то чтобы это помогало... И вряд ли ты захочешь.

— Я уже не помню, когда чему-то радовалась. Я, как автомат, робот. Встала, лицо нарисовала, чтобы окружающих не пугать, в одежду влезла и пошла пахать! Я – лошадь! Ломовая лошадь. Да я и не против, я всё понимаю, только сил нет, и я уже стала загнанной ломовой лошадью, а таких пристреливают, да? Ой, кто тут?
— Это я тут! — отрекомендовалась кошечка. — Меня раньше Маисой звали, а потом выбросили. И всё, что у меня было, осталось там, в том доме. Наверное, и имя тоже. Я обычная очень, неинтересная. Это мне так хозяйка сказала. И я тоже так устала! Ты бы знала, как! Можно я тут посижу пока? Я просто посижу, и пойду. Правда, идти-то мне некуда и есть очень хочется.

— До чего я дошла... Сижу в парке и разговариваю сама с собой! Нет, уже с кошкой! — сообщила себе Елена. — Ты меня понимаешь?
— Ещё бы! От усталости и не так можно. Я вот вчера с голубями разговаривала. Если честно, хотела поймать и съесть, только вот уже нет сил. Просто поговорила. Они хорошие вообще-то, голуби эти.

— Не могу-у-у-у-у!
Елене вдруг стало так себя жалко! И сына, что у него такая мать неудачная, и родителей тоже. Кажется, что столько слёз в человеке не умещается, а вот поди же ты! Видимо, какие-то скрытые резервуары имеются. И, наверное, с надписью для «промывки мозгов». Потому что, когда солёный поток иссяк, в голове как-то прояснилось и чуть полегчало. Какое-то новое ощущение заставило Елену сфокусироваться на неясном сером пятне сбоку, и там в темноте обнаружилась та самая кошечка. Она бодала Ленину руку и негромко мурлыкала.

— Ну, не-е-е, это уж никуда не годится. Давай-давай, успокаивайся, чего так убиваться-то? Мало ли бегает вокруг всяких усталостей, да пакостей, мы на них сейчас фыр-р-р-р-р-р-ркнем и тебе станет полегче. Всё пр-р-роблемы долой, я с тобой, ты со мной, посидим, поурчим, под весенней луной...
— Это ты мне что, поёшь? — удивилась Елена. — Знаешь, спасибо тебе! Мне полегчало. И чего я... Ну, не впервой же. Сейчас пойду домой, поем чего-то, наверное, и будет не так плохо!
Она тяжело встала, повесила на плечо сумку и направилась к дому.

*

Что её дёрнуло обернуться, Лена потом вспомнить так и не смогла. Глаза привыкли к сумраку, и она легко рассмотрела тоскливо опущенную головку небольшой полосатой серой кошечки.
«Вот бедняга. А может... Не-е-е, ну куда мне? Я и так домой прихожу поздно. На сына-то времени нет, а тут ещё кошку? Да она с ума от одиночества сойдёт. А летом? Не-е-е, это совсем уж неразумно! — она сделала ещё пару шагов к дому и снова обернулась. Кошка безнадёжно съёжилась и села, уткнувшись носом в скамейку. — Да пошло оно всё! Одна дома она запросто побудет, но живая-здоровая, в тепле и сытая! Летом? На даче с родителями поживёт! Она же меня пожалела! Сама никакая, а меня пожалела! Одна-единственная! Не ругала, не требовала, ничего не хотела, просто пришла и помурлыкала».

Елена быстро вернулась назад:
— Эй, кис-кис... Ты со мной хочешь?
В темноте блеснули изумленные глаза:
— Это ты мне? Нет, правда? Честно? Да что ж ты спрашиваешь-то?

Автор Ольга Назарова
Загнанная работой Елена и брошенная кошка на скамейке

Cirre
Баба Яга
Валю так называли ещё со школы. И было за что: на шее горб, голова почти втянута в плечи и наклонена чуть вперёд; вместе с орлиным носом она как бы говорила: «Это что вы тут делаете? Я вот вас выведу на чистую воду...».
Девчонки с ней почти не общались. Порой только хихикали, украдкой глядя на неё. А пацаны рисовали на неё карикатуры, увеличивая до гигантских размеров горб и нос.
Валя и сама не хотела ни с кем разговаривать. Она осознавала свою неприглядность и сторонилась людей.
Правда, у неё была Лида – девочка, живущая с ней в одном доме. Иногда она приходила к Вале в гости – в основном чтобы похвастаться своим новым платьицем или туфельками, которыми её баловали родители. Тогда мама Вали бегала в магазин за пирожными или конфетами, чтобы угостить Лиду. Она была очень рада, что её дочь хоть с кем-то общается и не замыкается в себе.
Лида часто защищала свою подругу от мальчишек, обзывавших Валю или пытавшихся тайком повесить ей на спину листок с надписью «БАБА ЯГА». Больше заступиться за Валю было некому (её отец ушёл из семьи почти сразу, как узнал, что у дочери врождённый сколиоз). Валя была благодарна Лиде за дружбу, но просила её не ссориться из-за неё с ребятами. И именно тогда, со школы, у неё появилась традиция ежегодно поздравлять Лиду с днём рождения и дарить ей подарки. Правда, она видела, что Лиде они не очень нравились. И было отчего: её богатые родители дарили своей «ягодке» такое, о чём Валя не могла даже мечтать. А Валя с мамой жили бедно, экономя каждую копейку, и подарки Вале приходилось делать самой. Тряпичную куколку, гербарий из цветов или что-то в этом роде. Словом, то, что Лида считала «безделушками». Хотя всегда говорила подруге «спасибо» и обнимала её...
Правда, в старших классах и Лида как-то начала от неё удаляться. Дети выросли. Из «гадких утят» они превратились в прекрасных «белых лебедей» и, естественно, начали влюбляться. Расходиться, так сказать, по парам. Лида за десятый класс сменила несколько «кумиров». И на вопрос Вали, не много ли, ответила, махнув рукой:
  • А! Всё не то, мелочь...
Конечно, Валя завидовала ребятам. Она хоть и любила больше всего сказки и легенды, но и романы на любовную тему тоже читала. И даже иногда над ними плакала...
Однажды все старшеклассники школы выехали «на картошку». Валя, чураясь компаний с их песнями под гитару, уединилась в лес. Она любила слушать шелест листвы и пение птиц... И вдруг из чащи берёз вышел рыжий лохматый парень с веснушками на лице.
«Емеля, – сразу мелькнула у Вали мысль, – из сказки «По щучьему велению».
Каково же было её удивление, когда тот вдруг сказал:
  • Любите лес? Я тоже. Меня Емельян зовут...
Валя чуть не упала.
  • П-почему Емельян? – и улыбнулась.
  • В честь Емельяна Пугачёва. Отец у меня партийный работник; ну, и настоял...
Потом они почти целый час болтали о берёзах, соснах и цветах... Мальчишка, оказывается, учился в параллельном классе. После школы собрался поступать на биологический. Валю как током ударило: «Точно, надо на биологический. Жить в лесу, изучать природу, и чтобы меня никто не видел»...
  • И кем ты станешь? – спросила она.
  • Буду ездить в экспедиции, с группой учёных... Или преподавать биологию...
Валя погрустнела: «Опять на людях...»
Они ещё долго бродили по лесу. И Валя ощущала в своём сердце что-то тёплое. Она с восторгом смотрела на Емельяна, и ей безумно хотелось прижаться к его сильному плечу. Почувствовать любовь, защищённость и надёжность...
«А вдруг... – стучало у неё в висках.
Она уже точно знала, что этот вечер не забудет никогда...
Даже когда однажды на перемене увидела Емельяна с красивой девушкой. Они о чём-то оживлённо беседовали, улыбаясь друг другу.
«Так и должно быть... – Валя бежала домой, чуть не плача. – Так и должно быть...»
... Ещё с восьмого класса Валя думала, куда себя деть после школы. Так, чтобы спрятаться в «какую-нибудь конуру», подальше от людских глаз... А сразу после выпускного решила, что станет бухгалтером. Как мама. В математике она разбирается. Будет сидеть тихонечко в уголке, щёлкать костяшками счёт и не высовываться...
И однажды попросила маму взять её с собой на работу – посмотреть, что и как. Сказав, что хочет пойти «по её стопам». Та согласилась.
Но едва вошла в бухгалтерию, увидела на себе пристальный и удивлённый взгляд маминых сослуживцев. А у одной из женщин на лице появилась такая страдальческая гримаса!
«Боже, как их много!», – мелькнуло у Вали в голове.
Она шла домой, и её душили слёзы...
А когда вечером мать спросила дочь, отчего она целый день молчит, Валя не выдержала:
  • Ну почему!.. Мама, почему-у!.. – Она зарыдала. – Лучше бы ты эту беременность прервала!..
Мать закрыла лицо руками и ушла в свою комнату...
Конечно, Вале было жалко маму. Утром пришлось её успокаивать. Сказать, что это были минуты слабости и прочее... Но для себя Валя решила, что после мамы она жить не станет. Даже выписала себе на листок название снотворного, которое купит в аптеке и выпьет целую горсть. «Только бы дотянуть», – думала она...
А однажды в парке она увидела плачущего карапуза лет трёх-четырёх. Которого безуспешно пытались развеселить родители. И вдруг, сама не зная почему, Валя подошла к нему, скорчила рожу и проговорила, специально не выговаривая несколько букв и коверкая слова, чтобы было смешно:
  • Я злая-презлая баба Яга. Всех детишек, которые плачут, я жарю на сковородке и л-лопаю! С хрустом!..
И заработала челюстями:
  • Хрум, хрум!..
Малыш застыл как вкопанный... А потом протянул к Вале свою ручонку; и, тронув её нос, рассмеялся...
Родители были в шоке... Они поблагодарили девушку и, взяв младенца за руки, пошли с ним дальше по парку. Карапуз время от времени оборачивался и, улыбаясь, смотрел на Валю. Которая растерянно смотрела ему вослед. Не понимая, как это у неё получилось...
Через несколько дней она, как обычно, пришла к Лиде поздравить её с днём рождения. И, зная, что её мать работает на высокой должности в гороно, спросила, не могла бы она устроить её на работу в какой-нибудь детский садик. Чтобы работать с детьми. Лида пообещала узнать. И через день сказала, что есть вакансия младшего воспитателя, но со временем нужно получить соответствующее педагогическое образование.
  • Опять учиться? – погрустнела Валя.
  • Можно заочно, – ответила Лида. – Не посещая лекций, приезжая только сдавать экзамены...
... Валя оторопела. Она впервые увидела взгляд, в которых не было места насмешкам и ехидству. Десятки детских глаз смотрели на неё с любопытством и радостью...
Она была для них бабой Ягой, кикиморой, Василисой Прекрасной, Емелей, царевной лягушкой и Иваном–царевичем – всеми сразу, поочерёдно меняя костюмы, причёски и интонацию голоса. Дети то настороженно смотрели, то визжали от восторга. То огорчались, то хлопали в ладоши.

Воспитатели сначала с недоверием отнеслись к новой сотруднице. Но, узнав от родителей, что их дети бегут в садик к Валентине Сергеевне без оглядки, даже обрадовались. У ребят, смотревших выступления «тёти Вали», улучшалось настроение, аппетит и самочувствие в целом.
А Валя летела к ним как на крыльях. Уже с вечера приготовив очередное представление. Русские народные сказки она ещё со школы знала отлично, а многие диалоги даже наизусть. Ей нравилось, что добро в них всегда побеждает зло. И что уродцы всегда превращаются в красавцев. Как, например, в «Аленьком цветочке» или «Царевне-лягушке»...

А ещё она любила делать декорации к сказкам. Вырезала из картона и раскрашивала. Или сшивала из лоскутков разной ткани. А однажды уговорила заведующую построить прямо на участке избушку на курьих ножках, ступу и на ней бабу Ягу с метлой. Чтобы разыгрывать представления во время прогулок. Сама нарисовала эскиз, по которому рабочие смастерили фигуры. Сама их и покрасила. Дети были в восторге...
Со временем Валентина стала замечать, что у некоторых ребят есть особый интерес и даже талант к какому-либо занятию. Леночка, например, прекрасно подыгрывала ей в спектаклях. Изображая гномика с колпаком на голове или дюймовочку в белом платьице. Валентина Сергеевна научила её делать это искренне и натурально. Она часто репетировала с ней во время прогулок. И Лена спрашивала её, а как лучше сыграть здесь или изобразить героиню повзрослевшую. И когда после замечаний воспитательницы у них это получалось, обе обнимались. «Фаина Раневская», – говорила о своей подопечной Валентина. А в группе Лену так и прозвали – «дюймовочка».
Володя очень любил сказки и разные интересные истории. Даже когда Валентина Сергеевна заканчивала читать всей группе, он подходил к ней и просил её рассказать, чем закончится дело. Воспитательница трогала его пальцем за нос и говорила:
  • Много будешь знать – скоро состаришься... Володенька, завтра мы обязательно продолжим...
  • А я бы на месте князя Гвидона... – не унимался тот и начинал придумывать, как бы он поступил, будь героем сказки...
Валентина Сергеевна заметила, что Володя очень складно и интересно рассказывает. Как они, например, ходили в лес с родителями и встретили там оленя. Мальчик так натурально описал животное, его настороженный взгляд и как тот «шевелил ноздрями», что Валентина время от времени начала просить его описать что-то ещё из своей жизни или, например, из жизни группы. И, действительно, у Володи получалось неплохо. А вскоре он стал рассказывать свои истории собравшимся вокруг него детям. За что его в садике прозвали «Вовкой-болтуном».
Димочка любил исследовать насекомых. Однажды он поймал на окне муху, долго на неё смотрел; а затем взял и оторвал у ней лапку. Валентина Сергеевна это увидела и как крикнет:
  • Что ты делаешь? Ей же больно!
Мальчик удивлённо посмотрел на муху, потом на воспитательницу и сказал:
  • Я хочу узнать, чем у неё ножка крепится...
  • Я вот тебе сейчас покажу, чем она крепится, – в сердцах сказала Валентина. – Выпусти муху и вымой руки!..
Конечно, вскоре они помирились. И Валентина Сергеевна сказала Диме, что зверушки, птицы и насекомые – живые существа и что им тоже больно, когда их обижают. Затем она показывала ему скворечники и гнёзда в их садике и рассказывала, что птицы растят в них своих птенцов. И что им бывает голодно, особенно зимой, и рядом с их домиками нужно оставлять кусочки хлеба или горстку пшена. Дима слушал раскрыв рот... А вскоре Валентина Сергеевна стала приносить ему книжки о разных животных, с цветными фотографиями. И мальчик листал их с нескрываемым восторгом. «Димка-птичник» – стали называть его окружающие.
Крохотная Танечка любила рисовать. Валентина Сергеевна учила её правильно подбирать цвета, смешивать краски и учитывать пропорции предметов. Они иногда усаживались под елью, коих было много на территории садика, и рисовали домики и строения на участке.
  • Художница ты моя, – гладила её по головке Валентина.
А Любочка всё время возилась с куклами. Разговаривала с ними, переодевала их, умывала и укладывала спать. Словом, нянчилась. Валентина Сергеевна учила её правильно подбирать куклам одежду и петь колыбельные песни. Любу все прозвали «нянькой»...
Детишек Валентина Сергеевна любила всех. Многих запоминала по имени и фамилии на долгие годы. Дома хранила фотографии с театральными представлениями и утренниками. Но одно её всегда огорчало. Подготовительная группа. После которой с ребятами приходилось расставаться. Навсегда. А как иначе? Дети подросли, и им нужно было идти в школу. Валентина долго сидела со своими любимцами перед выпускным днём, разговаривала с ними, смеялась... Но на душе у неё скребли кошки... И всё же она пересиливала себя. Ночью, лёжа в постели, она в слезах говорила:
  • До свидания, мои птенчики. Ваша баба Яга своё дело сделала. Теперь Вы её забудете. Ну что ж, это нормально. Летите, устраивайте свою жизнь. А я буду воспитывать других неоперившихся птенцов...
... Когда Валентине Сергеевне было за сорок, её вызвали в гороно и предложили должность главного специалиста в отделе общего и дополнительного образования. Валентина задумалась... а потом ответила:
  • Я лучше с детишками...
А проходя мимо доски почёта, увидела на ней фотографии молодых и красивых учителей и воспитателей. Хотела было, как в юности, сказать про себя: «Рожей не вышла...», но тут же спохватилась: «Как не стыдно!» И мысленно пожелала молодым педагогам успеха...
Стала Валентина Сергеевна уставать. Да и не мудрено. После мамы приходилось убирать квартиру и стирать самой. Готовить что-то себе у неё уже не оставалось сил. Чай с булочкой или печеньем – и довольно.
Не забывала она и поздравить свою подругу Лиду с днём рождения. С удивлением разглядывала её очередного мужа (уже четвёртого по счёту!), новую мебель, импортные сапожки, шубки и прочую утварь.
  • Шикарно живёшь, – говорила ей.
  • Ты бы видела, как живут в Европе! – загорались у той глаза. – А ты ходишь как старая бабка...
«И впрямь, – думала, вернувшись домой, Валентина. – Как бабка... Впрочем, для кого мне наряжаться?..»
... – Послушайте, Валентина Сергеевна, – сказал ей как-то председатель комиссии, прибывшей в детский сад с проверкой. – Дошкольное образование не ставит своей задачей выявление у ребёнка того или иного таланта. В таком возрасте говорить об узкой специализации рано. Дети должны учиться всему, но понемногу. А талант в них определит школа. И то только в старших классах...
Валентина Сергеевна хотела возразить; но заведующая так на неё взглянула, что та промолчала...
... Точно в положенный срок её отправили на «заслуженный отдых».
Как ни умоляла она оставить её в садике, начальство было непреклонно...
  • Валентина Сергеевна, – говорила ей методист, – это же такое счастье – подальше от сплошного визга, крика!..
  • А мы Вас, – говорила заведующая, – на доску почёта поместим...
Но от коллег Валентина слышала, что один из чиновников города просто решил пристроить воспитателем в их садик свою дочку...
... Тяжко стало Валентине Сергеевне. Грустно. Не будут больше её встречать ребятишки. Не станут визжать от восторга, когда она закатывала им очередное представление или рассказывала интересную историю...
Наведать Лиду? Но она теперь живёт на окраине города, добираться тяжело, с пересадками...
Что теперь? Заваривать чай? Зачем? Чтобы после опять ложиться на диван? Да и с чем пить? Нет ничего.
«Господи, да что же это я. Нужно сходить в магазин, хоть карамелек купить... И как-то вызвать слесаря, кран совсем течёт...»
«Опять вставать, – Валентина Сергеевна кряхтя поднялась с кровати. – Опять что-то делать. И который уже год... Боженька, забери меня поскорей. Сил нет это терпеть...»

Продолжение следует.....

Cirre
Баба Яга(продолжение)
И вдруг она услышала детский смех. Выглянула в окно. Точно, детишки. Бегают во дворе.
И Валентине Сергеевне так захотелось выйти к ребятам и сыграть им смешную бабу Ягу! Как всегда – картавя и шепелявя. Но она понимала, что их мамы или папы, которые сидят на скамеечке, не так её поймут. Да ещё милицию вызовут...
  • Господи, какая тоска!
И тут вспомнила:
«Сегодня же двадцать второе...»
... Она вошла в телефонную будку и набрала номер.
  • Слушаю, – ответил ей мужской голос.
  • Будьте добры Лидию Петровну...
  • Её нет, а кто спрашивает?
  • Это её подруга детства. У Лиды сегодня день рождения, и я хотела бы...
  • Ничего не получится, и сюда больше не звоните. Ваша подруга теперь в дурдоме, на Содышке. Спит как сурок. Поздравляйте её там.
  • Как на Содышке? Она больна?
  • Здоровее нас с Вами. Но Вы можете себе представить, что значит ютиться в одной квартире с женой, двумя детьми, да ещё со старухой матерью! Которая постоянно ворчит и брюзжит! У нас просто не осталось сил и выбора. Мы предлагали ей решить вопрос по-хорошему, но эта ведьма даже...
Валентина Сергеевна не стала дослушивать, повесила трубку и направилась в магазин.

«Боже мой, Лидочка... – думала она. – Как же так...»
И у неё внезапно потемнело в глазах...
... – Вам, бабушка, надо себя беречь – спустя неделю сказала ей докторша в белом халате, – лежать дома в постели и никуда не выходить. Иначе схлопочете инсульт. У Вас гипертония. Напишите заявление в собес, и продукты Вам будут приносить домой...
  • Какая я бабушка, – ответила Валентина Сергеевна, – у меня же нет внуков. И вообще никого нет. Вон, ко всем в палате кто-то приходит. А ко мне никто никогда не придёт... Так что никакая я не бабушка, а просто старуха.
  • Ну, хоть кто-то из родственников или близких людей должен быть. Пусть иногородние.
Дайте адрес, мы сообщим.
  • Один есть, – улыбнулась Валентина Сергеевна. – Такой рыжий, с веснушками. Зовут Емеля. Только адреса его я не знаю...
Одна из больных в палате, Ирина, стала крутить пальцем у виска. Показывая врачу, что, мол, бабуля уже давно того...
  • Ну ладно, отдыхайте, – вздохнула докторша и вышла...
А Валентина Сергеевна подумала, что теперь, в могиле, её горб и нос наконец-то «рассосутся» и перестанут портить её внешность. Даже успела улыбнуться своей мысли и мгновенно заснула...
Разбудил её голос медсестры.
  • Кто Виноградова?
Валентина Сергеевна услышала свою фамилию:
  • Я.
  • На выход. К Вам пришли.
  • Ко мне?..
Она оделась и вышла в коридор. Прошла в вестибюль, увидела кучу народу. Присмотрелась. Никого из знакомых.
  • Ерунда какая-то...- прошептала она. – Перепутали...
И направилась было обратно.
  • Валентина Сергеевна? – услышала она женский голос. Взглянула на симпатичную даму, с модной причёской, в дорогом белом костюме. Поморщилась.
«Точно перепутали».
И пошла в палату.
  • Она? – дама обвела взглядом нескольких мужчин и женщин в толпе.
  • Господи, она, – ответила ей другая женщина.
  • Да-да, – подтвердил мужчина.
  • Тётя Валя! – почти крикнула женщина.
Валентина Сергеевна застыла на месте. Затем резко обернулась. И медленно подошла к толпе.
  • Я Елена Николаевна. В девичестве Рожкова.
  • Рожкова? – Валентина Сергеевна наморщила лоб, вспоминая... А затем трясущейся от волнения рукой потрогала лицо женщины. – Это... ты? Леночка, ты? Моя «дюймовочка»?
  • Я, тётя Валя, узнали, – женщина смахнула с ресницы слезу и шмыгнула носом. – Вот, разрешите доложить, дорогой мой воспитатель, что Ваше дело живёт. Помните наши репетиции? Теперь я заслуженная артистка России...
  • Боже мой, – произнесла Валентина Сергеевна, и по её щекам тоже потекли слёзы.
Они обнялись.
  • Владимир Иванович Горюнов, – выступил вперёд солидный мужчина в очках. – Член Союза журналистов России и главный редактор одной из центральных газет.
  • Горюнов? – Валентина Сергеевна присмотрелась... Затем закивала головой: – Точно, он. «Вовка-болтун». Который постоянно донимал меня своими историями.
И она крепко его обняла.
  • Я теперь, Валентина Сергеевна, о Вашей работе большую статью напишу. Вся страна о Вас узнает...
  • А это... – обратилась она к худенькому мужчине, – никак наш «Димка-птичник»? Который любил отрывать мухам лапки, чтобы посмотреть, как у них всё устроено.
  • Один только раз, тётя Валя, – пролепетал мужчина.
  • Теперь Дмитрий Николаевич – доктор биологических наук, – ответила женщина, державшая его под руку, – и к тому же заместитель председателя Общества Защиты Животных, курирует приюты для бездомных зверушек.
  • А кто это там притаился? – с иронией спросила Валентина Сергеевна. – Уж не Танечка ли «художница»?
  • Я, тётя Валя, – улыбнувшись, ответила женщина. – Художник-реставратор нашей Епархии.
  • А Любочку-«няньку» помните, тётя Валя? – спросила женщина, стоявшая рядом.
  • Как же, – обняла её Валентина Сергеевна, – как же не помнить девчушку, постоянно возившуюся с куклами.
  • Я теперь работаю в областном отделе народного образования соседнего региона...
Валентина Сергеевна обошла ещё с три десятка человек, обнимаясь с каждым и делясь воспоминаниями.

  • Как же Вы меня нашли, ребятишки? – оглядела она всех.
  • Всё наша артистка, – ответил Владимир, указав на Елену Николаевну, – проезжала мимо Управления образования и увидела Ваше фото. Зашла, поинтересовалась о Вас. Ей назвали Ваш домашний адрес. А уж от соседей она узнала, что Вы здесь. Написала в соцсети, выложила старые фотографии...
  • Мы теперь Вас не оставим, Валентина Сергеевна, – сказала Люба. – Отремонтируем Вашу квартиру, наймём хорошего врача и медсестру, чтобы делать Вам уколы...
Они ещё долго разговаривали, вспоминали прошлое... Затем попросили у медсестёр два электрических чайника, чашки, сбегали в соседний магазин и прямо в вестибюле стали пить чай с печеньем и пряниками. Валентине Сергеевне оставили сразу пять номеров телефонов и подарили мобильник... А она попросила у них ручку и лист бумаги. И, написав на ней фамилию, имя и отчество Лиды и её адрес, сказала:
  • Ребятушки, дорогие. Это моя хорошая подруга. Сын упёк её в психиатрическую клинику на Содышке. Пожалуйста, поговорите с ним и вытащите её оттуда. И пристройте куда-нибудь. Может, хоть в дом престарелых...
Елена Николаевна взяла листок.
  • Постараемся, тётя Валя...
Вечером Ирина, которая тоже была в вестибюле, удивлённо спросила вошедшую в палату Валентину Сергеевну:
  • А эти люди, они кто?
  • Мои детишки...
  • Ты же говорила, что у тебя никого нет.
  • Дура была...
Ночью, лёжа в постели, Валентина Сергеевна смотрела в окно на мерцающие звёзды. По её щекам не переставая текли слёзы, а губы шептали:
  • Господи, благодарю Тебя за всё. Ты слышишь? За всё! И за горб тоже...
Утром, потянувшись и хрустнув костями, Ирина произнесла:
  • Бабуля, вставай, пошли завтракать...
Оделась и снова посмотрела в сторону Валентины Сергеевны:
  • Бабушка, пора завтракать!
Подошла и тронула её за плечо. Тут же отдёрнула руку и с криком выбежала из палаты.
«Какой завтрак, – мелькнуло в сознании Валентины Сергеевны. – Послушай, как красиво!..»
В этот момент ей пели ангелы...

Cirre
Папа с помойки

Только несколько самых близких друзей знают, что Марина нашла своего мужа на помойке. Причём в самом прямом смысле слова. Помойка, так сказать, здесь вовсе не фигура речи, типа: «Я чё, мужика своего на помойке нашла, что ли?» Причём даже не она нашла-то, а сын, Славик... Но, наверное, будет лучше, если рассказать обо всём по порядку.
У Марины с Олегом несколько лет не было детей. Первое время её это не слишком беспокоило. А Олег так вообще был откровенно рад. Он ещё до свадьбы ей сказал, что не испытывает большого восторга при виде орущих младенцев, грязных пелёнок и не слишком сухих детских носиков. И даже, розовощёкие и благовоспитанные малыши, умеющие самостоятельно пользоваться носовым платками отнюдь не вызывали у него умиления. Ну, вот такой человек. По крайней мере, честно сказал об этом. Что называется, предупредил. Вот. Но Марина не придала значения его словам. Она потом и сама не могла объяснить почему. Может, думала, что мужики все такие, или полагала, что говорит он это не серьёзно. Пока не стал отцом, пока не увидел это живое чудо с голубыми глазами (Марина была почему-то абсолютно уверена, что у неё непременно будет голубоглазый сын, кстати, именно так, в конце концов, и вышло).

Ещё она как рассуждала, что вот они поженятся, поживут год-другой, и муж сам захочет ребёнка. И будет её просить и даже, может, уговаривать подарить ему наследника. Ну а как может быть иначе? Он же нормальный человек. Но Олег не захотел. Не просил. И, тем более, не уговаривал. Наоборот, к исходу третьего года жизни, когда Марина начала уже серьёзно беспокоиться, ходить по врачам, сдавать анализы и даже проходить лечение, успокаивал. Мол, нет и не надо. Тебе разве плохо со мной что ли? Зачем самим усложнять себе жизнь?

Марина на него не обижалась, потому что знала: у него была в детстве непростая семейная ситуация. И потом, прямо ведь не возражает человек против ребёнка. А потом увидит его, ну а дальше понятно... Снова та же песня про живое чудо и голубые глаза.

После ещё целого года усилий и проверки всех методов, как традиционной, так и народной медицины, Марина, наконец, стала матерью. А её муж, стало быть, отцом. Она просто счастлива, а он... тоже вполне доволен. Вроде бы. Назвала Славиком. Ещё в роддоме. Акушерка, показывая ей сыночка, сказала: «Гляди, какой славный!» Ей очень понравилось. Вот так и получился Славик. Удивительно серьёзный, светлокожий малыш с большими голубыми глазами и тёмными, прямыми, как стрелы, ресницами.

Славик много болел, чутко спал, плохо ел и часто плакал. Когда Марине удавалось его укачать, ходить нужно было на цыпочках. И не разговаривать. И дышать, желательно, не слишком громко. Олег этого не понимал, и считал, что в мире просто стало ещё на одну сдвинутую мамашу больше. И с полным основанием заявлял о своих правах. Причём довольно громко. А ещё отказывался ходить на цыпочках и даже иногда специально топал. Ну или так казалось Марине. Она громким шёпотом делала ему замечание, а он заявлял, что бесшумно только тараканы ползают. А он не станет после трудового дня ходить в собственном доме, как тень отца Гамлета, держась за стеночки. И ещё говорил, что тот, кто хочет спать, тот будет спать и точка. Последнюю фразу Олег, как правило, произносил довольно громко. Как следствие, из комнаты доносился плач Славика, Марина, кидаясь к сыну, запальчиво обвиняла мужа, а тот хватался за голову и кричал, что всё это у него уже в печёнках. И что, как раз об этих вот прелестях он её предупреждал. Разумеется, очень скоро они развелись.

Когда Славик немного подрос, оказалось, что он такой чувствительный и беспокойный, совсем не просто так. Врачи диагностировали у малыша какое-то нервное расстройство. Со сложным, неудобоваримым названием. При котором ему нельзя было нервничать. Так сказали Марине доктора. Да это она и сама знала. Потому как нетрудно было, что называется, заметить. Когда Славик расстраивался, ему физически становилось плохо. И было похоже на приступ. Он закатывал глаза и задыхался. Это было страшно. Понятное дело, что Марина старалась до этого не доводить. Тем более что в остальном, это был вполне обычный ребёнок. Милый и добрый. Смышлёный и очень обаятельный. Действительно, очень славный.

Годам к пяти, он стал спрашивать, где его папа. Олег, надо сказать, в обмен на отказ Марины от алиментов, охотно подписал отказ от собственного ребёнка. Так сказать, баш на баш. Это Марина предложила, будучи уверена, что он с возмущением отвергнет подобное предложение. Но Олег и не подумал возмущаться (чего ради?), а даже, как вполне можно допустить, вздохнул про себя с облегчением. Дескать, слава богу, пронесло. Эта дурёха не такая прожжённая и меркантильная, как остальные. И ушёл в закат невозмутимой походкой не обременённого долгами человека с кристальной совестью. То есть, добавим от себя, бывшую жену с дитём, от которого легко и просто отказался, никак больше не беспокоил. Поэтому, как видим, ситуация складывалась таким образом, что говорить о нём сыну, Марине не очень-то и хотелось. С другой стороны, расстраиваться Славику было тоже крайне нежелательно.

Поэтому она придумала историю про папу-разведчика. Якобы он сейчас находится в одной африканской стране и помогает тамошнему населению бороться с классовыми врагами, способствуя, таким образом, восстанавливать мир и справедливость. Рассказчиком Марина, надо заметить, была отличным. Истории про папу-разведчика стали их вечерней традицией. Они обрастали всё новыми подробностями, и день ото дня становились всё более увлекательными. Марина рассказывала о жизни папы, полной чудесных приключений, удивительных открытий и таинственных встреч, неизменно добавляя волнующей интриги в каждую свою новую историю. Для наглядности, Марина демонстрировала кое-какую одежду Олега, которую он, торопясь, пока она не передумала, забыл у неё в шкафу.

Славик внимал матери, боясь шелохнуться. Гладил ладошкой спортивный костюм и рубашку... На его наивный вопрос, когда же папа приедет, Марина, вздохнув, отвечала, что это никому неизвестно. Даже ему самому. Такова уж судьба отважного разведчика. Необходимо соблюдать полнейшую секретность. Потому что происки врагов, как известно, повсеместны и неистребимы.

Однажды в погожий весенний день Славик гулял во дворе их пятиэтажки. А Марина, занимаясь ужином, поглядывала за сыном из окна. В какой-то момент сын пропал из поля её зрения. Забеспокоившись, она вышла на улицу. Славик бежал к ней со всех ног. Его и без того светлая кожа, сейчас казалась просто мраморной:

  • Мама, мама, я папу нашёл! – кричал он и тащил её в сторону мусорных баков. Марина нервно оглянулась, и принялась успокаивать мальчика. Но Славик был так возбуждён, что и слышать не хотел о том, чтобы идти домой:
  • Да ты что! – ещё больше округлял свои голубые глаза малыш, – Там же папа! Чтобы не нервировать сына, пришлось идти к помойке. Итак, картина, что называется, маслом. Вот мусорка и соответствующий запах опять же доносится, а вот чьи-то ноги в грязных ботинках торчат за крайним баком. Бомж, стало быть. Всё, как положено. Марина в тот момент думала, что сойдёт с ума. Потому что сыночек потащил её прямиком к этому мирно сопящему, в полной гармонии с обстановкой телу, утверждая, что это, не кто иной, как его папа:
  • Да это же папа, ты же сама рассказывала, как он маскируется... Чтобы его не нашли... Ты видишь, он сражался, но его не победили... Давай скорее отведём его домой, ведь они могут вернуться...

Говорить что-либо было бесполезно. Славик кричал, плакал и не мог понять, почему мама стоит в растерянности и ничего не предпринимает. Разве она не видит, что это папа!? Делать нечего, она растолкала бомжа и, сморщив брезгливо нос, помогла ему подняться. Сынок радостно скакал рядом, придерживая «папу» под руку. Мужик икал, пытался что-то сказать, бессмысленно вращая глазами, но всё-таки шёл. Когда Славик побежал вперёд, чтобы придержать дверь подъезда, она шепнула мужчине:

  • Делай, что говорю, не сопротивляйся... Я заплачу тебе. В квартире Славик потащил «папу» в свою комнату, чтобы показать новую гоночную машину и поблагодарить за чудесного медведя Тэдди, который благополучно «прибыл из Америки». Но тут уж воспротивилась Марина, и повела найденного папу первым делом в ванную. Славик тоже помогал мыть папу и, похоже, его совсем не огорчало, что папа не сказал пока ни единого слова. Если, конечно, не принимать за человеческое общение некоторые нечленораздельные звуки и регулярную икоту. Славик, намыливая «папу» повторял, что тот устал, пройдя такой длинный и опасный путь, регулярно при этом сражаясь с врагами. Когда Славик побежал в комнату, чтобы принести «папину» одежду, Марина наклонилась к уху гостя и снова повторила:
  • Пожалуйста, подыграй мне... Славик скоро ляжет спать, и ты свободен... А сыну я скажу утром, что тебя снова отправили на задание – уже скорее самой себе пояснила она... Ну что тебе трудно, что ли? Помылся, с ребёнком слегка поговорил и всё... Ещё и с деньгами уйдёшь... Мужчина глянул на неё, пытаясь сфокусировать взгляд и снова икнул...
  • Господи! – простонала Марина, – да ты хоть что-нибудь соображаешь? Какое счастье, что Славик никогда не видел пьяных и не знает, что это за явление такое вообще...
  • Папа хочет кушать, – заявил Славик, – когда мужчина оделся... Вещи были, как специально на него купленные. У Марины даже промелькнула мысль, когда Славик расчёсывал «папу», что, мол, как жаль такой молодой, и такой пропащий. Когда сели за стол, Славик заметил матери удивлённо:
  • А где колбаса и сыр? Папа, ты ведь любишь их? Тот невнятно пожевал губами.
  • А икра где? – снова спросил неугомонный малыш.
  • Икра на праздник, – буркнула Марина.
  • А сейчас у нас что? – счастливо рассмеялся он, – Мой папа приехал! Самый настоящий праздник! Какая же ты, мама, рассеянная! – попенял сынок ей.

Пришлось Марине лезть в закрома и доставать припасы.

Когда пришло время укладываться спать, Славик потребовал, чтобы «папе» было постелено в его комнате.

  • Нет, – отрезала Марина.
  • А где тогда? – растеряно спросил мальчишка. – А действительно, где? – подумала Марина, глядя на диван, на котором спала сама. Убедить сына никак не получалось. Памятуя о том, что ему нельзя нервничать, и ругая про себя мужика, на чём свет стоит, за то, что выбрал такое неудачное место для отдыха, она сходила к соседке за раскладушкой и постелила гостю в комнате сына. Сама в ту ночь спала вприглядку и без конца заглядывала в раскрытые двери детской комнаты, поскольку переживала, как бы чего не случилось.

Рано утром Марина после бессонной ночи сварила крепкого кофе и приготовила завтрак. Мужчина побрился выданной ему женской бритвой, и пока сын спал, рассказал свою историю. Зовут Пётр, ему 38 лет. Работал на крупном предприятии оборонной промышленности. Карьера складывалась неплохо. Дослужился до заместителя директора. Стабильная работа, семья, нормальный доход, приятные бонусы от руководства в виде загранпоездок и пухленьких премий к праздникам. Всё закончилось в один момент. Стало известно о хищениях в особо крупных размерах. На весь административный аппарат завели уголовные дела. Разумеется, и на него тоже. Никто не верил, что основной зам ни сном, ни духом...

  • Да я и сам сначала ничего не понимал, – рассказывал Пётр, – Думал, может, подставили... Там же речь о миллиардах шла, понимаешь? А мои пассивы умещались все в одну строчку: квартира в хорошем районе, дача, да приличная тачка. Вот и всё. В общем, под следствием я находился почти два года... Жил с подпиской о невыезде. Пока суд да дело, жена со мной развелась, недвижимость переписала, а всё что могла, продала. А затем потребовала подписать разрешение на переезд дочери за границу. Через своего адвоката объяснила, что ребёнку не нужен папа – уголовник. А я, как зомби тогда был... Что воля, что неволя, всё одно... В конце концов, генерального да пару человек с ним за компанию посадили, а с меня все обвинения были сняты, да только кому это интересно?! Ну, вот и... докатился... Но я не бомж... У меня в Кирове мать живёт, плачет, зовёт меня... Да только я не хочу, пока я такой... В общем, спасибо вам, пойду я...
  • Папа! – Славик прибежал на кухню и обнял его, – А я боялся, что ты мне только приснился...

Через час, стоя в дверях перед уходом, Пётр повернулся:

  • Вы извините, Марина, но разрешите я приду завтра вечером... Я Славику обещал рассказать об Африке. Вы не смейтесь, я ведь действительно там был... В Гане был, и в Кении...

... Через месяц Пётр и Марина поженились. Тихо и скромно, не привлекая внимания. Как настоящие разведчики. Папа Славика сменил работу, теперь он довольно успешно трудится в сфере автосервиса. Это не так романтично и круто, как разведывательная деятельность, зато папа теперь всегда с ними. И, может быть поэтому, у Славика даже намёка ни осталось на его нервное расстройство. Они даже стали забывать о том, что когда-то это было.

А ещё Славик недавно вернулся с родителями из города Кирова. Он ездил в гости к своей бабушке. Ему там очень понравилось. И почему мама ему раньше ничего не говорила про такую замечательную бабушку?! Ну да, она ведь у них с папой такая рассеянная... Может это потому, что у Славика скоро будет маленькая сестрёнка? Только – это секрет. И он никому не расскажет. Славик умеет хранить секреты. Он ведь сын разведчика, хотя и бывшего...

Автор Лариса Порхун

Cirre
Моська
Вечером Моська забеспокоился. Он встревожено стриг ушами и водил носом. В конце концов он подбежал к хозяйке и настойчиво стал проситься гулять. Елена Владимировна не стала спорить и пошла с Моськой за ворота.
Толстолапого щенка три года назад приволок во двор ее внук, отдыхающий у нее в то лето. В своем доме собака лишней не бывает, да и строгая бабуля не устояла перед очаровательным толстячком с симпатичной моськой. Так он Моськой и остался, хотя вскоре стало очевидно, что маленький Моська оказался жгучей смесью – метисом кавказца и немецкой овчарки.

Пес вымахал в огромное чудище, но с душой диванной кошки. Он радостно лез ко всем целоваться, обожал обнимашки, но вот только желающих не находилось. Видя сквозь забор, как на них несется гора мышц с оскаленной пастью, прохожие предпочитали бегом преодолеть участок перед домом. А Моська обижено сопел им вслед. ведь он хотел только поздороваться и спешил навстречу, вежливо улыбаясь.

Пес уверенно тянул за собой на поводке Елену Владимировну. Он вел ее за частный сектор, к лесному озеру. Женщина едва поспевала за ним, но все-таки шла, надеясь, что на это есть причина. Наконец показалось озеро и Моська почти перешел на рысь. Они выбежали на небольшую полянку и от увиденного Елену чуть не стошнило.

На поляне вокруг костра расположилась компания молодых людей, совсем молодых, вполне возможно, что старшеклассников. Человек пять парней и две девушки. Тут же рядом был вбит в землю самодельный деревянный крест, а на кресте висел распятый кот.

Под котом стоял старый мятый таз и в несчастного метали ножи. К счастью, от выпитого спиртного реакция была уже не та и пока в него еще никто не попал. Елена и Моська, замерев, смотрели на этот кошмар, не в силах пошевелиться. Но тут один из парней, подняв упавший нож, произнес заплетающимся языком:
  • Ну хватит веселиться. Пора принести жертву.
И начал водить острием ножа по беззащитному кошачьему животу. Котик, наблюдая за ним огромными от ужаса глазами, забился на кресте, чем вызвал только глумливый смешок пьяного живодера.
Елена вышла из кустов.
  • Что ж вы делайте! А ну брось нож!

Но парень лишь лениво перевел взгляд на нее, а потом нажал на рукоятку. Светлый животик котейки окрасился красным. Елена ойкнула и тут вперед выскочил Моська, вырвав поводок из ее руки. Всего в пару прыжков он преодолел расстояние до костра и рыкнув на находящихся там людей, бросился на человека с ножом.

Пес в первый раз не хотел обнимашек. Сам себе удивляясь, Моська с легкостью уронил парня. А руку, пытающуюся проткнуть его ножом, перекусил мгновенно. Болевой вой укушенного послужил сигналом к бегству остальным. Почему-то с огромной собакой им было забавляться совсем не так интересно, как над маленьким котом и компания бросилась врассыпную.

Елена поспешила к кресту, попутно пнув лежащего и скулящего парня, тот выругался, но остался лежать под ненавидящим взглядом Моськи. К большому облегчению женщины, кот был не прибит, а лишь привязан шнурками от кроссовок. Первым делом она осмотрела живот. И снова удача, нож только поцарапал кожу, и кровь успела загустеть на царапине, не допуская кровотечения.

Она отвязала кота и тот упал прямо в заботливо подставленные руки. Затекшие лапы безжизненно свисали вдоль тела и Елена присела на чью-то брошенную куртку, растирая их. Потом подняла голову и тихо сказала:
  • Беги!
  • Что? – Нервно переспросил лежащий парень.
  • Беги. – Повторила Елена и подняла поводок.
  • Я буду держать его ровно 10 секунд, так что поспеши.

Парень поднялся и баюкая прокушенную руку, спотыкаясь, побежал.
Елена обманула его. Моську она выпустила через 5 секунд. Парень рухнул под его весом, разбив лицо о крупный камень. Убедившись, что ничего серьезного с ним не случилось, Елена подозвала Моську и поспешила домой.

Краем глаза она увидела, как остальные, выбравшись из, кустов, стали осторожно подходить к своему главарю и совсем уже успокоившись, ускорила шаг. Дома котик тщательно был осмотрен.

Кроме длинной царапины на животе он был невредим. По «классике» о него видимо еще тушили сигареты, но пострадала только шерстка, до кожи обжигающие окурки не добрались. Лапы еще в дороге пришли в норму и котик покачиваясь попытался спрятаться. Но тут дорогу ему преградил Моська.

Припадая на передние лапы и виляя хвостом, пес приглашал своего нового друга поиграть. Но коту было не до игр, он юркнул под кровать и на долгие дни затаился там. Но вскоре пришло понимание, что тут его не обидят. Кот осмелел, получил имя Дымок и стал вольготно разгуливать по дому и двору.

Моська был счастлив. Наконец появился хоть кто-то, кроме его хозяйки, с кем можно было пообниматься. Кот терся о его огромную морду, вылизывал уши, а Моська балдел и покусывал кота за спину.
Елена, наблюдая за этой идиллией, всегда удивлялась. Ну как пес мог услышать, что творилось тогда на берегу озера? И как ее ласковый

Моська в одно мгновенье превратился в почти неуправляемого зверя? Но это и к лучшему, иначе неизвестно, что могла сотворить с их Дымком та пьяная компания.
  • Ребята! Обедать! – Откинув воспоминания, позвала Елена своих питомцев, накладывая гречку с печенью в огромную миску.
Двух мисок не требовалось. Моська смиренно ждал, пока насытится Дымок, вытаскивая из каши куски печени и лишь потом доедал «остатки».

В их компании главным был кот и он вовсю командовал огромной собакой...

Автор: Олег_Смирнов

Пёс Моська спасает кота от компании подростков у озера

Cirre
Подарок от бога
— Милая, я ушёл, закройся!

Лида лежала в своей огромной постели и ей очень не хотелось вставать. Был сентябрь. В этом году осень выдалась холодной и температура за окном частенько стремилась к нулю. Только вот отопление никак не включали. В их с мужем квартире было очень холодно.
Калорифер работал на полную мощность, но он явно не справлялся, чтобы обогреть всю немаленькую площадь. Лида ёжась, всунула голые ноги в холодные тапочки, завернулась в тёплое, на верблюжьем пуху одеяло и пошла закрываться за мужем, который снова отправился в очередную командировку.

Лида и Семён женаты уже более двенадцати лет. Хорошая квартира, престижная работа, ровные отношения. Но чего-то не хватает. А точнее кого-то. Лида так хотела ребёнка! Но.... Но никак. Через пять лет неудачных попыток забеременеть, они с мужем обратились к врачу. И начались. Анализы. Куча анализов. Миллион разных обследований. Гормоны. Но снова неудача. Семён с грехом пополам согласился на ЭКО. И снова обследования, гормоны, уколы. Первая попытка, неудача. Вторая, снова мимо.

Лида была в отчаянии!

Муж её успокаивал. Что мол еще пару попыток и попробуем усыновить. Пару попыток.... Да знал бы он, как они даются Лиде эти порытки! Каждый раз как беременность срывается, Лида оплакивает как умершего. Ведь пусть ещё и не развился, но это уже их был ребёнок! Был....

Лида, тайком от мужа просматривала фотографии детей, которые, как было написано на сайте, ищут свою семью. Но всё было не то. Их, конечно, всех было жалко, но они не цепляли.

Мама ей говорила, нужно брать из роддома, в крайнем случае из дома малютки. Но Лида прекрасно знала, что за грудничками, за здоровыми грудничками очередь.

" Вот приедет Сёма из своей командировки и снова попробую уговорить.»

Тут в дверь позвонили.

" Кого это такую рань несёт? Или Сёма забыл что-то? "

Снова, напялив холодные тапочки и завернувшись в одеяло, Лида пошла открывать дверь.

На пороге стоит девчушка лет шести.

— Девочка, тебе чего?

— Здрасти. А у Вас не найдётся горсти риса.

И протягивает стаканчик. Волосы у девчушки спутанные, грязные, давно не мытые и не чёсанные. Одежда великовата и явно с чужого плеча. Мордочка чумазая.

— А тебе зачем? Где твоя мама?

— Ну Вы, тётя и странная! Рис варить конечно. А мама... —девчушка совсем по-взрослому махнула рукой. — А мама дома, она спит.

Лида догадалась, что мама наверное не просто спит...

— Слушай, у меня есть картошка и котлеты, хочешь? Просто не люблю в одиночку кушать.

Девочка прищурилась и пристально посмотрела на Лиду.

— Ну.... Можно. А у Вас что же, совсем-совсем никого нет?

Лида улыбнулась.

— Проходи. У меня муж есть, но он в командировку сегодня уехал.

Она проводила девочку вымыть руки и была готова, что та начнёт сопротивляться. Но девчушка спокойно вымыла руки с мылом. Затем прошла следом за Лидой на кухню.

— А где ваши детки? — Спросила девочка, откусывая большой кусок хлеба и запихивая в рот кусок котлеты.

— Ты не торопись. Как тебя зовут?

— Жойка.

Ответила девочка, активно пережёвывая еду.

— Как?

— Зойка. — уже более внятно.

— Понятно. А я Лида. Видишь ли, Зоя, а детей у нас нет.

— Как это так? — Зоя с большим недоверием посмотрела на Лиду.

— Ну вот так! Бог не дал. — ответила Лида, грустно улыбаясь.

— А вы просили? Бабушка, когда была жива, говорила, что если очень чего-то хочешь, то нужно очень сильно просить у Бога и тогда он даст.

— А ты бы что попросила?

— Я бы? —девочка задумчиво посмотрела в потолок и почесала подбородок. — Я бы хотела, чтобы мамка не пила водку и папка чтобы мой нашёлся.

Лида украдкой вытерла слезинку с глаз.

— А что, мама твоя пьёт.

Зоя кивнула.

— А где твой папа?

Зоя пожала плечами.

— Я не знаю. Мама сказала, что это я во всем виновата. Это он из-за меня ушёл. Я слишком громко плакала, когда родилась. Фуууу. Спасибо! Я наелась! А можно я вот эту котлету Мурке заберу?

— А кто такая Мурка?

— Да кошка моя.

Лида взяла пластиковый контейнер, наложила туда картошки и котлет, закрыла крышкой.

— Вот, держи. Это тебе и твоей Мурке.

Зоя забрала контейнер и ушла. А Лида расплакалась. Ну как так! Почему в жизни так несправедливо? Кто-то хочет ребёночка больше всего на свете, а кому-то данное Богом чудо не нужно. И в роддомах отказываются, и выбрасывают, или вот так, как Зоя, растут сами по себе. Где добыли еду, тем и сыты.

И вдруг Лида спохватилась. Она ведь у девочки даже номер квартиры не спросила! Хотя, вряд ли они с мамой живут в этом же доме...

Прошло несколько дней. И снова звонок в дверь. Стоит таже девочка.

— Здрасте, я Вам вашу банку принесла.

— Контейнер. — поправила её Лида.

— Ну да, контейнер.

— Ну заходи.

Девочка замялась.

— Ну что такое? Проходи, не стесняйся.

— Я не одна.

И тут только Лида заметила возле ног девочки кошку. Обычную серую, полосатую кошку с обрубленным хвостом и порванным ухом.

— Это твоя Мурка? Ну проходите вместе с ней.

— Мама сказала выбросить её. Но как я могу её выбросить? Она ведь мой друг!

Кошка важно прошла на кухню, потёрлась возле ног Лиды, запрыгнула на табурет и легла. Лида улыбнулась.

— Кажется твоей Мурке у меня понравилось.

— Похоже.

И снова Лида покормила девочку, а вместе с ней и кошку. Они поговорили, затем Зоя засобиралась домой. А кошку Лида оставила у себя.

Так началась их дружба.

Правда Лида очень боялась реакции мужа на эту странную дружбу и на эту полуоблезлую кошку.

Но на удивление, Семён спокойно выслушал Лиду и даже погладил кошку. А та, недолго думая, забралась к нему на колени. Под мирное мурчание серой кошки согласился Семён:

— Да и пускай живёт!

С девочкой он тоже подружился.

Они одели Зою. Лида с таким удовольствием училась плести косички девочки!

И тут однажды, пришла ей гениальная мысль в голову.

— Сём, Сёма, ну проснись же!

Семён с большим трудом открыл глаза.

— Сём, а давай мы удочерим Зою, а?

Муж долгое время сидел в задумчивости, Лиде даже на минуту показалось, что он уснул.

— А знаешь, давай попробуем. Я утром поговорю с нашим юристом, что можно сделать.

— Аааа! — Лида бросилась на шею к мужу и расцеловала его в обе щёки — Я знала, что ты самый лучший муж на свете!

Началась долгая процедура усыновления. Ведь сначала надо было изъять девочку у непутёвой матери. Спустя только год Лида и Семён стали опекунами Зои. Они полюбили её как родную. И те кто их не знал, ни за что не могли догадаться, что Зоя их не родная.

Девочка пошла в школу. А Лида встречала и провожала её, утром готовила для неё завтраки и заплетала косички. А вечером они вместе делали уроки.

И ещё через год, когда Лиду вдруг стало мутить от любимых Зоей сырников, тест показал две полосочки. Как же они все были счастливы! И даже Зоя. И даже кошка Мурка, которая к этому моменту обросла и поправилась.

— Вот видишь! Я же тебе говорила, если очень чего-то хочешь, нужно это попросить у Бога и он даст!

Автор: АнонимноЯ

Лида и Семён удочеряют Зою, а потом ждут ребёнка

Cirre
Странная стая
Ее звали Саванна и это была её первая беременность. И родилось у неё сразу два малыша. Два прелестных кенгурёнка. Кенгурёныша. Радости Саванны не было предела. Она носила их в своей сумке и поглаживала время от времени, но...

Наступило время, когда пришёл срок им выходить и познавать окружающий их мир. Австралийская саванна, я вам скажу, дамы и господа, это довольно жестокое место...
Это такое место, где всё поросло густой высокой травой и кустарником, в которых можно встретить множество всяких опасных обитателей. Начиная от самых ядовитых в мире змей и заканчивая гиеной.
Вот с ними-то и предстояло им научиться жить. Вернее, избегать.
Не смогли. Не смогли избежать...

Саванна отвернулась только на минутку, чтобы пощипать травку, но игривые малыши, уже научившиеся прыгать, немедленно приблизились к высокому кустарнику, росшему в паре десятков метров. И этого хватило, чтобы дежурившая там гиена заметила их.

Мать обернулась, когда уже было слишком поздно. Слишком... Так она и осталась без своих детей.
Сперва она всё время искала их, надеясь, что два её любимых малыша вот-вот выскочат из высокой травы, и она сперва поругает их для порядка, а потом погладит своими маленькими передними лапками и спрячет их от опасностей этого мира в своей сумке.
Она кричала и звала их, но всё напрасно...

*

А как беременная кошка попала в это место, одному богу известно. Она была домашняя. Может, кто-то решил таким образом избавиться от беременной кошки, чтобы не задаваться вопросом: куда девать её потомство?
Не знаю... Может, она сама сбежала из проезжающей машины?

Понятия не имею, но факт, что четыре малюсеньких котёнка родились в этой самой саванне под большим деревом, в самой чаще кустарника, где кошка и сделала себе гнездо.
Она научилась охотиться и вскоре вполне адаптировалась к новому миру. Постепенно котята подросли и у них уже открылись глаза, когда прямо перед самым кустарником её укусила мулга...
Коричневая мулга — это одна из самых опасных змей. Её яд парализует, не позволяя двигаться, и через короткое время жертва умирает...
Так и случилось — кошка из последних сил подползла к кустарнику и вскоре ее не стало...

И именно тут, на этом месте, и оказалась Саванна, ищущая своих кенгурят.
Не знаю, что она думала, стоя над телом кошки, по которой ползали четыре котёнка. Они жалобно пищали. Малыши не могли понять, что случилось с их мамой и почему она лежит неподвижно и не облизывает их, как всегда.
Я не знаю, что творилось в голове Саванны. Я не специалист по кенгурячьим мыслям...
Возможно, она вспоминала своих погибших малышей или у неё проснулась жалость к этим котятам, обречённым теперь на верную смерть. А может быть, она просто не смогла пройти мимо.

Короче говоря, она подняла своими передними короткими лапками четырёх котят и сложила их в свою сумку на животе, где двое сразу присосались к её набухшим соскам.
Двое других должны были ждать, пока их брат и сестра закончат есть. Молока у Саванны было достаточно. Ведь четыре котёнка всё равно намного меньше, чем два кенгурёнка.
Почувствовав, как два маленьких голодных ротика сосут её, она вдруг успокоилась. Ей показалось, что это её кенгурята вернулись, а раз так...
Раз так, значит, всё хорошо. Ведь теперь вся семья в сборе.

*

Теперь, выпуская четырёх котят погулять в свежей травке, Саванна следила за ними неотрывно. Малыши росли не по дням, а по часам. И это очень радовало её.
Озадачивало только одно — они совершенно не умели прыгать!
И Саванна с упорством, присущим всем матерям, принялась учить их, раздавая шлепки и ругаясь. И вскоре смышлёные малыши очень хорошо поняли, чего ждёт от них их мама. Тем более, что это было так забавно и весело...

Кошки, я вам скажу, дамы и господа, это вообще очень игривые существа. Котята не только научились прыгать, как того хотела их рóдненькая мамочка, но даже больше того.
Они сами начали играть в нéчто, напоминающее чехарду. Это когда один котёнок прыгает не очень высоко, над ним прыгает второй, над тем — третий, а над этим — последний.

Так получалось очень весело, но у Саванны от этого начинало рябить в глазах и кружилась голова. Она быстро раздавала расшалившимся малышам шлепки и прятала их в своей сумке.
Потом она направлялась к одному ущелью, заканчивавшемуся тупиком. Там, в этом тупике, было её гнездо. Мягкая трава, выстилавшая дно, превратилась в подобие большой кровати. И, поглаживая свой живот с едва уже помещавшимися там котиками, она засыпала.

Дождавшись, когда мамочка заснёт, проказники выбирались наружу и продолжали свои прыжки, соревнуясь, кто выше и дальше прыгнет.
Нет, они не выходили за пределы ущелья. Они ведь уже давно научились сами охотиться и понимали, какие опасности таятся там, снаружи.
Собственно говоря, они уже давно могли уйти и жить отдельно, но как? Как, я вас спрашиваю, оставить маму? Ведь она так любит их и так заботится.
И хотя они уже почти не помещались в её сумке, но вполне себе могли следовать за ней...

*

Но в это утро их поджидала беда...
Беда поджидала снаружи. Беда выследила их. Гиена. Та самая.
Не думаю, что она узнала Саванну. Не думаю...
Я думаю, что её выбор пал на Саванну, потому что та была небольшая, а значит, не сможет оказать сопротивление.

Опустив большую голову со страшными клыками к земле и втягивая носом запах, гиена посмотрела на вышедших из ущелья. Четыре странных небольших существа, сопровождавших кенгуру, не привлекли её внимания.
Они сразу разбегутся, подумала она. И действительно, коты могли при виде опасности вполне себе залезть на рядом стоящие небольшие деревья, но тогда... их мама...
Их родная, любимая мамочка попадёт в зубы этого хищника, и они никогда больше не увидят её!

Надобно сказать вам, дамы и господа, что два кота и две кошки выросли совершенно бесстрашными существами.
Не знаю, вырастила ли их таковыми сама Саванна или это были такие условия окружающей среды, но они не разбежались...
Они встали впереди своей кенгурячьей мамы и, подняв хвосты трубой, выгнули спины и зашипели. Все разом. И в их глазах был не страх. В их глазах были решимость и отвага.

Гиена, не ожидавшая такого отпора, присела на задние лапы и зарычала злобно, но растерянность уже была посеяна в её душе. Ведь по сути своей гиены всегда охотятся и нападают стаей, а по отдельности...
По отдельности они могут позволить себе тех, кто боится. Съесть их в одиночку, чтобы не делиться с сородичами. Так что отказаться от такой лёгкой добычи гиена была не готова. Она слишком долго выслеживала эту кенгуру.
Она приготовилась броситься вперёд, всё ещё надеясь, что четыре странных существа испугаются её клыков и убегут.

И тогда коты стали делать то, что умели лучше всего, — играть в чехарду. Не знаю, кому из них пришла в голову такая странная мысль. Ведь я уж говорил вам. Помните? Я не понимаю кенгурячий язык, а эти коты... Именно на нём и разговаривали. Да...
Так вот, они стали прыгать друг через друга, всё приближаясь и приближаясь к гиене, и их когти и глаза...
О-о-о-о-о-о, их глаза!

Гиена, как заворожённая, смотрела на этот танец смерти. У неё зарябило в глазах и закружилась голова. И тогда она поджала хвост и, повернувшись и подвывая от страха, бросилась в высокую траву.
Не знаю, чтобы они делали, если бы приблизились к гиене. Но этого не произошло. Психологическая атака сработала.

Знаете, что после этого сделала кенгурячья мамочка по имени Саванна? Правильно. Она отшлёпала своих четырёх кошачьих деток и отругала их. Потому как они не должны были рисковать своими жизнями. Даже ради неё.
И кошки мурлыкали и тёрлись о лапы и большой живот своей кенгурячьей мамы Саванны. Теперь они точно знали: они никуда никогда не уйдут, потому как...
Кто ещё защитит их рóдную мамочку? А?
Вот то-то!

*

Теперь джипы с туристами, проезжая по австралийской саванне, иногда останавливаются, и экскурсоводы говорят: «Вот. Ещё одна неразгаданная загадка нашего континента — кошачья стая во главе с кенгуру».
Туристы удивляются и щелкают фотоаппаратами.
«Не подходить ближе! — предупреждают экскурсоводы. — Кошки немедленно бросаются в атаку, если им покажется, что опасность угрожает этому кенгуру. Такое вот странное дело...».
Так они и живут.

Я бы вам, конечно, рассказал ещё и о природе Австралии, но, к сожалению, я там никогда не был, и этот рассказ мне передал один из очень старых и опытных проводников.
Их у него еще много. И как-нибудь я обязательно расскажу вам. Но, поверьте мне, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать...

Вот и вся история о материнской любви и одной странной стае в Австралии.

Автор Олег Бондаренко
Кенгуру Саванна вырастила четырёх котят вместо кенгурят

Cirre
Звонок пару дней назад.

Приятный, интеллигентный женский голос:

  • ... Мне дали ваш номер телефона в зоомагазине. К вам можно записать собаку на стрижку когтей?
  • Да, конечно.
  • Но собака очень сложная: когти стричь не даёт, при виде когтереза впадает в истерику и ОРЁТ!....
  • Записывайтесь, приводите, разберёмся.

Вчера пришли в оговоренное время – симпатичная хозяйка и крупный взрослый бассет.

Вдвоём с хозяйкой взгромоздили пса на грумерской стол.

Про «истеричность» кобеля я бы поспорила: абсолютно адекватный, спокойно позволил взять себя за передние и задние лапы, закинуть на верхотуру и зафиксировать от побега шнуром с кронштейна. При том, что пёс – явно не дурак и отлично осознавал, что затевается против него что-то недоброе.

А вот это «ОРЁТ!» я точно сильно недооценила.

Как только я взяла в свою руку его массивную лапищу, всю в трогательных мелких складочках наползающей сверху шкуры и поднесла к ней когтерез, раздались вступительные пассажи.

Нечто вроде всхлипываний обиженного ребёнка вперемешку с первыми глуховатыми, с зарëвом аккордами из горла вожака волков, начинающего вечернюю поверку стаи.

И это была только распевка.

Прелюдия.

Прокачка кузнечных мехов огромных лёгких, присоединённых к лужёной медной глотке с невероятными голосовыми связками и к какому-то древнему библейскому резонатору, подобному иерихонской трубе, скрытому в могучей конструкции из крутых рёбер, образующих остов его необъятной грудной клетки, и куполообразного черепа, облитого нисходящими потоками тёплой, мягкой кожи и тонкой атласной шерсти.

При этом сквозь струящийся сафьян через глубокие прорези для видоискателя смотрели на наш погрязший во всех смертных грехах мир скорбные глаза пророка.

Нарастающие децибеллы постепенно заполнили весь доступный кубический объём и, как потом выяснилось, вырвались сквозь застеклённые двойные двери на улицы и проспекты города.

На трубный зов собрались не только персонал и покупатели магазина, но и прохожие, случайно оказавшиеся в неизвестном радиусе от места событий.

Мои барабанные перепонки прогнулись и завибрировали, как от рёва турбин пролетающего над головой на бреющем реактивного самолёта.

Я стригла коготь за когтем, зверь кусаться не собирался, очевидно больше рассчитывая на поражающий эффект своего реликтового оружия.

Что происходило у меня за спиной в рядах потрясённых слушателей спонтанного органного концерта, могу только догадываться. Я потерялась во времени. Сколько это длилось – пять минут, десять, столетие, два?..

Как только закончились нестриженые когти, звук мгновенно пропал, растворившись в воздухе. Пёс безмятежно разрешил снять себя со стола тем же способом, за передние и задние лапы, и с благодушным видом отправился исследовать помещения, ещё раз подтвердив мой «диагноз»: никакой он не истерик и совсем не трус. Просто выражает своё недовольство происходящим доступным только ему способом.

Хозяйка с улыбкой поблагодарила:

  • Теперь мы – ваши постоянные клиенты.

Ещё какое-то время мне жутко хотелось почесать изнутри свои барабанные перепонки, медленно приходящие в норму после акустического удара.

Провожая глазами невозмутимого хвостатого клиента, эдакого огромного «бладхаунда», перемонтированного на коротконогий «пеший ход», вдруг вспомнила нежно любимого писателя своего детства и юности, зачитанного до дыр Артура Конана Дойла и его «Собаку Баскервилей».

По мнению многочисленных исследователей его творчества, судя по скудным сведениям автора, собака, приобретенная Стэплтоном для воплощения в реальность фамильной легенды его предков, была метисом мастифа и «ищейки» – бладхаунда, гончей по кровяному следу.

Историю об этой собаке, по свидетельству современников, А. К. Дойлу рассказал Бертрам Флетчер Робинсон, который даже был указан, как соавтор в первом издании произведения.

Помните, как описывал автор леденящие душу звуки, оглашавшие Гримпенскую трясину?..

Яростно растирая ладонями нещадно зудящие свои уши, я думала:

да, я слышала именно этот голос!

Голос легенды!

Голос Собаки Баскервилей!!!

Автор: Елена Павлова
Бассет-хаунд на стрижке когтей орёт как Собака Баскервилей

Cirre
Моё поколение

Пенелопа Олеговна укладывала внука спать, когда в дверь позвонили. На пороге стояла соседка: миниатюрная, скрюченная сколиозом бабушка, с надутыми гиалуронкой губами. Под глазами её блестели новые корейские патчи, а ботексный лоб украшала россыпь синих вытатуированных звезд, тянущихся от плеча.
— Мелания Петровна, тебе чего в такой час нужно? На дворе половина третьего ночи, все нормальные люди вечерние сторисы лепят и глинтвейн за сериалами потягивают.

— У тебя табачку не будет? — жалостно простонала женщина и сделала губами «бантик». — Кальян забить нечем, я уж и чай пыталась туда засунуть и листочки авокадо, но всё не то. Хотя, с авокадо, как оказалось, неплохо прочищает, но я без дыма не могу сериалы нормально воспринимать — в телефоне сразу залипаю.

— Ну ты дымишь... Я же нам на двоих заказывала на той неделе, неужели всё закончилось?!

— Да ко мне тут Дженифер Андреевна с Ярополком Артуровичем вчера зашли почилить, — начала свой рассказ соседка. — Эти двое, сама знаешь, напьются своего чая со зверобоем: глаза бешеные, руки трясутся. Давай, говорят, в ТikТok что-нибудь запилим, хайпанём на новом вирусе, бабла поднимем, заодно кальян раскурим. — Женщина нервно теребила кончики дредов и тяжело вздыхала: — Короче, курили мы его до пяти утра, пока у Ярополка вставную челюсть не свело. Потом он встал и уронил себя прямо на кальян. Жаль, что заснять не успели — хороший вышел бы видос.

— А почему у Ярополка в инсте фотка такая странная? Лицо всё в квадратиках красных.

— Так это он уголь лбом затушил, мы как увидели, так сразу давай фоткать. А у него аккаунт Дженифер Андреевна ведёт, вот и выложила смеха ради. Потом мы смотрели на Youtube, как первую помощь при ожогах оказывать, а там сейчас столько рекламы, мама дорогая... Пока нашли нужный гайд, Ярополк собрался и уехал домой спать. Ну мы с Дженифер ещё решили забить табачку, как раз классный канал нашли про «мировые заговоры». Ты, кстати, в курсе, что на самом деле земля и не земля вовсе, а голова?

— Да ты что?!

— Ага, оказывается, от нас всё это время скрывали правду. Помнишь сказку про колобка?

— Ну.

— Ну так вот, никакая это не сказка, а система мироустройства. Колобок — это же сплошная голова!

— Ну?

— А мы — её перхоть.

— Вот это да! Никогда бы не подумала!

— Ага! Сплошные заговоры. Потому и проезд постоянно дорожает, и коммуналка повышается. Ладно, что-то я тут задержалась, пора, наверное, домой топать, у меня прямой эфир через полчаса.

— Подожди, — тормознула Пенелопа Олеговна соседку и через секунду исчезла за дверью.

— Вот, — протянула она маленькую баночку по возвращении, — пряный кокос с гибискусом!

— Ой, спасибо тебе, родная, завтра верну должок! — расплылась в беззубой улыбке Мелания Петровна.

— Даже не вздумай! Ты разве не знаешь, что табак в долг не берут? Плохая примета. Я к тебе потом лучше приду давление измерить, мой аппарат сломался.

— А что случилось?

— Ой, там такая история забавная, я тебе ссылку на видео в телегу кину. Ладно, пойду, а то там внук Димка хнычет чего-то. Представляешь, как ребёнка назвали?

— Да уж, в школе заклюют...

— И не говори. Подкинули мне на выходные, сказали, что хотят на книжную ярмарку сходить.

— Ну и молодёжь пошла, одни книги на уме, — цокнула языком соседка.

— Да уж, потерянное поколение...

Александр Райн


Cirre
Никогда не разлучайте друзей
В том году осень наступила, как-то внезапно — ещё вчера яркое солнце согревало всё живое своим теплом и дарило радость обитателям этого небольшого городка, а сегодня небо заволокли огромные чёрные тучи, подул сильный северный ветер и столбики термометров резко опустились до пяти градусов тепла.
Не хотелось Алле Андреевне выходить из дома в такую погоду, совсем не хотелось, но продукты, как назло, закончились, а есть-то что-то надо. Женщина тяжело вздохнула и начала одеваться.

Алле Андреевне шёл восьмой десяток, похоронив полгода назад мужа, она осталась совсем одна. Ну, как одна, теоретически, конечно, не одна, ведь были у неё сын и дочь, зять и невестка, взрослые внуки... Но жили они далеко в большом городе, где есть перспективы. Конечно, они изредка приезжали в гости, помогали деньгами, часто звонили по телефону и, пока был жив муж, Алла Андреевна ни капли не чувствовала себя забытой и обделённой вниманием. Но вот мужа не стало. Как-то всё быстро произошло, она даже не успела, как говорится, подготовиться морально. Он вдруг захрипел за столом, когда они обедали, задёргался... «скорая» констатировала смерть, потом ей скажут, что у мужа оборвался тромб... На похоронах были все: и дети, и внуки, и бывшие сослуживцы, и соседи, а потом все разъехались по своим делам, жизнь продолжалась.

*

Алла Андреевна медленно шла из магазина, слегка наклонившись вперёд и опустив голову, сильный ветер нёс ей навстречу пыль и песок, безжалостно трепал выбившиеся из под платка пряди волос. Она остановилась возле киоска с прессой, купила себе кроссворды. Рядом стоял табачный киоск. Сколько лет она, возвращаясь с покупками, проходила мимо этих киосков и всегда покупала газеты и сигареты для мужа. Теперь табачный киоск стал без надобности. Алла Андреевна тяжело вздохнула и собралась уже решительно пройти мимо ненужной теперь продукции, как вдруг её внимание привлекло какое-то шевеление в узком зазоре между этими двумя киосками.

Присмотревшись, женщина тихо охнула. Там, в ещё зелёной траве сидели, прижавшись друг к другу, маленький котёнок и щенок. Очевидно, они забились туда в надежде укрыться от пронизывающего холодного ветра, который всё равно безжалостно задувал в узкую щель неплотно пригнанных друг к другу строений. Маленький пёсик отважно пытался закрыть эту щель своим тщедушным тельцем, чтобы защитить ещё меньшего по размеру котёнка от холода.
«Бедняги, — остановилась Алла Андреевна, — вот и кончилось ваше лето...».

Женщина поставила сумку с продуктами на землю и начала искать пакет с купленными сосисками, она любила животных и всегда подкармливала бездомышей, вот только приютить, взять к себе домой всю жизнь не могла: в детстве ей не разрешали родители, а у мужа оказалась сильнейшая аллергия на шерсть.
Щенок и котёнок мелко дрожали от холода, в их взгляде застыли обречённость и безысходность.

Алла Андреевна наконец-то нашла упаковку с сосисками, уже хотела её разорвать, как вдруг так и замерла, согнувшись. «Но ведь теперь мужа уже нет... Так что же мне мешает взять домой этих малышей?» — пронзила мысль.
— Женщина, Вам плохо? Помочь? — раздался над ухом голос молодого парня.
— Нет-нет, со мной всё в порядке, — поспешила ответить Алла Андреевна, — вот только помогите мне этих малышей достать, боюсь, мне не дотянуться.

Парень присел и протянул руку в зазор между киосками, пёсик смешно, по-щенячьи зарычал, задвинул за свою спину котёнка и, не раздумывая, цапнул тянущуюся руку своими молочными зубами. И хотя зубы были молочными, решимость у пёсика защитить себя и котёнка была даже очень взрослая, поэтому, айкнув, парень отдёрнул руку, на которой начали выступать две капельки крови.
— Какой у Вас агрессивный щенок, — изумлённо воскликнул он, — наверное, Вам лучше самой доставать своего зверя. И что это Вас вынесло в такую погоду с малышами гулять?
— Да не мои они, — засмущалась Алла Андреевна, — нашла только что. Хочу домой забрать, холода идут, пропадут ведь, жалко.
Парень почесал затылок:
— Знаете что, Вы давайте с этой стороны внимание их привлекайте, а я обойду киоски и попробую достать с тыла.

Пёсик угрожающе тявкал на Аллу Андреевну, загораживая собой друга, вдруг отчаянный крик котёнка, которого парень проворно схватил и вытащил из укрытия, развернул хвостатого защитника на 180 градусов. Котёнок извивался, шипел, царапался и кусался в руках, щенок намертво ухватился за штанину и грозно рычал, Алла Андреевна раскрыла свою большую хозяйственную сумку:
— Кидай сюда, быстрее!

Парень тут же опустил в сумку маленькое «исчадие ада», с трудом отодрал от себя беснующегося пёсика и отправил следом, Алла Андреевна быстро застегнула молнию.
— Не знаю, что Вы будете делать с этими «дикарями», но дело хозяйское, а я, пожалуй, пойду, — сказал парень, досадливо поправляя навсегда пришедшую в негодность штанину ободранными руками. — Называется: помог бабушке, — ветер донёс до Аллы Андреевны последние слова парня.

Но она не обратила на это никакого внимания, лихо подхватила «живую» сумку, из которой доносились мяуканье и тявканье, и поспешила домой. Ветер ещё больше усилился, начал накрапывать дождь. Большие капли неприятно хлестали по лицу, волосы, выбившиеся из под платка, прилипли мокрыми прядями, но ничего этого Алла Андреевна не замечала, чувство какой-то огромной распирающей радости, которое бывает только в детстве, охватило всю её душу. Тайная и, казалось бы, уже недосягаемая мечта её жизни, вдруг неожиданно сбылась! Сейчас она придёт домой, откроет сумку, мечта выпрыгнет и навсегда поселится в её доме!

Наконец-то женщина зашла в квартиру и поставила сумку на пол. Сумка подозрительно молчала и не шевелилась. «Неужели задохнулись», — мелькнула страшная мысль. А в следующую секунду Алла Андреевна уже дрожащими руками лихорадочно расстёгивала молнию. Среди разодранных упаковок, недоеденных сосисок, погрызенного сыра, изрядно перепачканные сметаной, на рассыпанной вермишели дрыхли счастливые пёсик и котик с изрядно округлившимися животиками.

*

С этого дня жизнь и настроение Аллы Андреевны резко изменились. Теперь ей некогда было скучать и предаваться воспоминаниям, одиноко глядя в окно. Благодаря пёсику, которого она назвала Тором за смелость (в скандинавской мифологии Тор — бог грома и молний, защищающий богов и людей от великанов и чудовищ), и котику Пирату — за хулиганский характер, Алла Андреевна была постоянно занята. Даже дети, часто звонившие по телефону, радостно отметили, что их мать «ожила и расцвела». И это было чистой правдой. Никогда Алла Андреевна не была такой беззаботно-счастливой, разве что в раннем детстве.

А хвостатые хулиганы, которые поначалу ещё дичились и прятались по углам, со временем привыкли, освоились и каждый день преподносили своей хозяйке не очень приятные сюрпризы в виде изодранных обоев, погрызенной обуви, порванных в мелкие клочья газет и других кошачье-собачьих шалостей.
Надо сказать, что Тор и Пират, несмотря на все различия, данные им природой, были всегда и везде вместе, как сиамские близнецы. Они даже спали в одной лежаночке, а когда немного подросли, то вместе со своей хозяйкой гуляли на улице, так что кошачий лоток отпал за ненадобностью.
Алла Андреевна часто думала, глядя на спящих в обнимку друзей, каким образом изначально свела судьба вместе этих пса и кота? Она никогда не узнает ответа на этот вопрос, да это и не важно. Важно, что эти двое были счастливы, и она – вместе с ними.

Но ничто в мире не длится вечно, особенно счастье.
В тот день, ближе к вечеру, Алла Андреевна почувствовала себя плохо, что-то больно периодически сжимало грудь и мешало дышать. «Завтра утром пойду к врачу», — подумала старая женщина, укладываясь спать. Про себя она отметила, что как-то чересчур ластятся к ней её зверушки, как-то уж очень жалобно в глаза ей заглядывают.
«Всё будет хорошо, всё хорошо, а сейчас спать», — погладила она Тора и Пирата.
А ночью соседей разбудил тоскливый вой пса и отчаянное мяуканье кота. Алла Андреевна умерла — инфаркт.

*

Пёс и кот тихо сидели, прижавшись друг к другу, и с ужасом наблюдали за многочисленным количеством людей, что без конца сновали по их квартире. То, что их доброй и ласковой хозяйки, с которой они прожили бок о бок четыре года, не стало, звери знали. Они почувствовали приближение смерти ещё утром, когда хозяйка была жива. Весь тот последний день Тор и Пират как бы прощались с Аллой Андреевной. Если бы они умели говорить, то старушка услышала бы слова самой большой и преданной в мире любви, а ещё благодарность, не имеющую границ, за всё то время, что они прожили вместе.

Сейчас кот и пёс молча плакали. Они не думали о том, что с ними теперь будет (звери не умеют составлять цепочки предположений и думать наперёд — они живут конкретно здесь и сейчас), их маленькие сердечки просто разрывались от горя. Тогда они ещё не знали, что самое страшное горе их ожидает впереди.

Дети Аллы Андреевны вовсе не были чёрствыми и бездушными людьми, просто у них никогда в жизни не было животных и, соответственно, они их не знали. Не знали и не догадывались, что маленькие четвероногие умеют так же сильно любить и страдать, как человек (а я бы сказала, что их страдания и любовь гораздо больше и сильнее человеческих). Брать к себе в другой далёкий город ни дочь, ни сын зверей не собирались, но и просто так выгнать на улицу этих бедняг они не могли.

Поэтому, не особо раздумывая и не вдаваясь во все тонкости сложившейся ситуации, они решили отдать зверей в приют: пса – в собачий, а кота – в кошачий, благо и тот и другой в этом захудалом городишке имелись. Таким образом, люди, абсолютно не думая о том, что у животных есть чувства, легко и просто разделили Тора и Пирата. Им казалось, что они поступили правильно и даже благородно, а на самом деле они разрывали и убивали два любящих маленьких сердца.

*

Не стоит заблуждаться и тешить себя иллюзиями: в приютах нет ни одной счастливой кошки или собаки — все они глубоко несчастны, просто каждый переживает своё несчастье по-своему. А эти двое безучастно лежали в разных клетках разных приютов и медленно умирали.
Потеря любимой хозяйки и так легла тяжёлым камнем на их души, а тут их ещё и разлучили. Этого уже Тор и Пират пережить не могли. Они отказались от пищи и молча ждали, когда же наконец их маленькие сердца перестанут биться. В их немигающих глазах навсегда застыл немой вопрос: «Люди, за что вы с нами так, что мы вам такого сделали?».

Скорее всего, Тор и Пират так бы и померли через пару недель пребывания в приютах, но то ли в их судьбу вмешался счастливый случай, то ли кошачьи и собачьи ангелы действительно существуют. Примерно через неделю, когда все сотрудники были уже уверены, что эти двое скоро помрут, два разных приюта в один и тот же день посетили два разных человека: девушка и парень. Она была весёлой, жизнерадостной и обожала котиков, он был спокойным, даже замкнутым и любил собак. Единственное, что объединяло этих людей – большое доброе сердце, которое не могло равнодушно пройти мимо больных и несчастных.

Из всех милых пушистиков она выбрала Пирата, потому что ему было хуже всех, она это сразу поняла и почувствовала. Ей это показалось очень несправедливым и неправильным. А он из всех прижатых к клеткам морд, с глазами, полными надежды, выбрал безразлично лежащего Тора, потому что он показался ему близкой и родной душой в этом мире одиночества и несправедливости.

Попав в человеческие руки, которые ласково гладят только тебя одного, которые умоляюще подсовывают к самому носу вкусно пахнущие кусочки только тебе одному и много ещё всяких разных вещей делают эти руки, но только для тебя одного, пёс и кот начали понемногу есть. Это было первой маленькой победой двух разных людей. Но на этом все победы и закончились. Ни пёс, ни кот не проявили никакого интереса к дальнейшей жизни и продолжали всё время лежать, поджав под себя лапки.

Правда, Тора каждый день выводили на прогулку, но пёс шёл нехотя, опустив голову и хвост, окружающий мир его вовсе не интересовал. Только однажды Тор, увидев чёрный кошачий хвост, резко вскинул морду, навострил свои маленькие ушки и рванул со всех лап, задравши хвост. Кот мигом взлетел на дерево, Тор с разгону вскинул на ствол свои передние лапы, но радостное «гав» так и не вырвалось из открытой пасти, а через минуту поникший пёсик жалобно заскулил – это был не Пират.

*

Как-то летним солнечным днём Тор нехотя ковылял по привычной дорожке парка. Сегодня здесь проходила выставка цветов и было особенно многолюдно. Вдруг пёс начал усиленно к чему-то принюхиваться, вертеть головой по сторонам, как-то нерешительно поскуливая. Тор явно проявлял интерес к чему-то, и его хозяин, заметив необычное поведение собаки, отпустил поводок на всю длину. Тор заметался между рассматривающими цветы людьми, а затем вдруг громко и настойчиво залаял на одну из девушек, только что купившую горшочек с цикламеном. От неожиданности девушка вскрикнула и уронила горшок.

«Простите, обычно он очень спокойный, я не знаю, что это с ним случилось», — бормотал извинения хозяин пса, поднимая горшок и притягивая собаку к себе.
А Тор уже рвался с поводка, лаял на девушку и смотрел умоляющим взглядом. Ему показалось, нет, он точно знал, что от этой девушки едва уловимо пахнет Пиратом.
«Где он, мой друг?!» — без конца вопрошал Тор на своём собачьем языке.

Его хозяин уже совсем смутился и подхватил пса на руки, продолжая бормотать извинения. Он уносит его, уносит, нет!!! Тор взвизгнул так отчаянно, что девушка не выдержала и догнала парня со странной собакой.
— У него такой молящий взгляд, как будто от этого зависит вся его жизнь.
А Тор лаял, скулил, вилял хвостом и никак не хотел отходить от девушки.

— Не знаю, что с ним. За два месяца, что я взял его из приюта, он никогда ничего подобного не вытворял. Это был очень грустный и тихий пёсик.
— Вы взяли его из приюта? Знаете, а я тоже два месяца назад взяла из приюта кота, который целыми днями лежит: либо спит, либо смотрит в одну точку. Вам не кажется это странным? Меня, кстати, Ириной зовут. А Вас?
— Алексей, — густо покраснел парень. Ирина ему понравилась, но он от природы был нелюдимым и не умел заводить новые знакомства.
— А может, Вы поможете мне цветы до дома донести, тем более, что Ваш пёсик явно не собирается от меня отходить, — засмеялась Ирина. Её этот краснеющий парень как-то непонятно притягивал, что-то в нём было такое, что нельзя вот так сразу выразить словами.

Они шли и болтали ни о чём, вернее, говорила всё время Ирина, а Алексей просто тихо млел, ему ещё никогда не было так хорошо с незнакомым человеком. Тор всю дорогу вертелся у ног девушки и вопросительно, с надеждой заглядывал в глаза, отчаянно виляя хвостом.
— Вот здесь я и живу, — сказала Ирина, открывая дверь ключом, — проходите, угощу Вас чаем и познакомлю со своим котом.
Но едва дверь приоткрылась, как Тор первым ворвался в квартиру.
— Я нашёл тебя! — раздался короткий лай, похожий на всхлип.
— Это ТЫ?!!! — выскочил, обалдело тараща глаза, кот.

А в следующее мгновение люди изумлённо застыли на пороге, наблюдая, как кот и пёс с каким-то радостным остервенением облизывают друг другу морды, прыгают, обнимаются передними лапками.
— По-моему, они знают друг друга, — прошептала девушка.
— Так вот почему пёс был такой несчастный всё это время, — воскликнул Алексей.
— Как и кот, — всё также шёпотом добавила Ирина.

А Тор и Пират не обращали на людей абсолютно никакого внимания. Они наконец-то снова были вместе, они были счастливы!!!
В тот день, впрочем, как и во все последующие, Тор остался у Ирины, потому что было невозможно и жестоко разъединить спящих, крепко обнявшихся пса и кота.

*

Прошло два года.
Ирина и Алексей сидели на кухне и тихо переговаривались, так же тихо чокаясь бокалами с шампанским — они праздновали двухлетие своего знакомства. А в комнате возле детской кроватки сидели, прижавшись друг к другу и просунув свои носы между деревянными прутиками, Тор и Пират. Они охраняли сон крошечного человека, ставшего самым главным человеком в их жизни.

Автор Виктория Талимончук
Щенок и котёнок, спасённые у киоска, снова вместе

Cirre
Несколько дней счастья

В коридоре больницы женщина лет 40 кричала на врача. Она подпрыгивала перед ним`, махала руками, даже пыталась его ударить.

  • Как Вы посмели? Кто дал Вам право? Я Вас засужу. Да ей о здоровье надо думать после операции. А Вы ей, а Вы им... Как Вы могли`? Да я Вас... Вы, Вы...
Он молча слушал. Потом ответил.

  • Вы что, действительно не понимает? Вашей дочери 18. Она имеет право на собственные решения. В конце концов, он и она имеют право на свои несколько дней счастья.

Они разговаривали посередине коридора, а я пыталась их обойти.

У врача были большие руки с длинными пальцами, и выступающими венами. Ответив женщине, он развернулся к ней спиной, и пошел. Она побежала за ним, а потом вернулась.

  • Он, он... он вчера дал им справку, а сегодня они уже расписались.
  • Так это же счастье, – ответила я, – Ваша дочь замуж вышла.
  • Не нужен мне этот замуж, и зять такой не нужен. Да что Вы вообще понимаете`? Да с кем я разговариваю?

Она исчезла.

А я пошла на свадьбу, ту самую, так получилось. Рядом с онкологической больницей.

С десяток гостей. Большой торт, фрукты, сыр. Еще что-то. Потом, на белом лимузине, подъехали молодые. Она, в белом платье и красивом пепельном парике, тонкая, почти прозрачная. На костылях. Он – в светло-сером костюме, с пустым рукавом, бледный, высокий юноша. Мы их поздравляли. Золотые кольца блестели на их пальцах`. Родители жениха роняли слезы. А со стороны невесты была только бабушка и одна подруга. Молодые целовались и смеялись. Шампанское пузырилось в бокалах. Водитель лимузина нажимал на гудок...

Она умерла через 4 месяца. Он пережил ее на 3 дня...

Его мать посмотрела на два холмика и разжала руку. Два обручальных кольца блестели на ладони.

  • Он умер спокойно. Позвал меня, и сказал, что ему пора к ней. Вздохнул и все.
  • Соболезную – ответила я.
  • Знаете, – прошептал врач, – я оперировал ее 4,5 часа. А его – 3. Шансов практически не было. Меньше сотой процента. Я задаю себе вопрос, стоило ли`? Может быть я только продлил их муки`?

У меня не было вопросов, и не было ответов. Я просто вспоминала белый лимузин с дурацкой куклой, обсыпанных мишурой, целующихся молодых, пузырьки шаманского.

И его слова: " они имеют право на свои несколько дней счастья».
из инета

Cirre
Вся эта мода на страшные штаны и свитера, похожие на те, что мы от неимения выбора покупали у предприимчивых теток с клетчатыми баулами на рынке, так же похожа на моду на экологичный образ жизни. Детки с розовыми каре и в носочках с енотиками воображают, что это они изобрели zero waste, и даже как-то неловко их громкую борьбу за экологию обламывать информацией, что еще совсем недавно это было нормой жизни.
Одежду носили старшие, потом младшие, потом перешивали, штопали, выжившие рубашки все равно расчленялись девочками на уроках труда на прихватки, фартуки и косорылых мишек, остатки шли на тряпки для мытья полов, посуды, а так же на женскую гигиену, прости господи.

Пакеты стирались многократно, деградируя от нарядных подарочных сначала к переноске продуктов или учебников, потом сменки, еще какого-то непрезентабельного говна, и погибали где-то в огороде, прикрывая чахлые ростки помидоров.

В мусорное ведро на дно клали газетку, никаких вредных мешков. Журналы складировались, росли пачками, перевязанные бечевкой, чтобы сдать в макулатуру. Бутылки тоже сдавались, а банки любых размеров были всегда нужны в хозяйстве для заготовок на зиму. Не забываем про металлолом. Помните субботники, когда нужно было с классом рыскать по окрестностям и волочь в школу найденное?
Что у нас там еще? Пластиковые бутылки? Так кому приходило в голову, что просто питьевую воду нужно покупать? Из крана же течёт, прекрасно пьется. Для особо привередливых – кипяченка. Да, в той самой стеклянной банке из-под варенья. С собой – в термосе чаек.

А когда из крана не течёт, что тоже бывало регулярно, и нужно добывать, так вообще экология! Никакого лишнего расхода воды, посуду мыть в тазике, с горчичкой или содой, без страшной химии, которая разъедает кору головного мозга. Мыться, кстати, тоже в тазике. Потом в этой воде постирать и не забыть полы протереть. Как тебе такое, Грета Тунберг?

Мебель чинилась, отправлялись на дачи, к дальним родственникам в деревни. А если даже что и выносилось к помойке, то быстро начинало новую жизнь в более рукастых и хозяйственных семьях.

В какой-то статье юные активисты гордо рассказывали, как они перешли на сокращение бытовых отходов, и самым сложным для них был отказ от пищевой плёнки, ведь чем же закрывать недоеденный фалафель. Ах вы ж цуцики мои, мама вам сейчас расскажет страшную тайну, как мы выживали без плёнки. И даже без фалафеля. А вот котлетку с макарошками в тарелке закрывали – вы не поверите! Шок! Сенсация! – другой перевернутой тарелкой! А бутики с собой заворачивали в крафтовую газетку, она вообще выручала всегда, молодец такая, хоть муху ей прихлопни, хоть в боты напихай для просушки зимой.

Еще в той статье детки искали ЭКОЛОГИЧНЫЕ ватные палочки за много денег. Господи, случись апокалипсей на заводе ватных палочек, они ж и уши почистить не смогут, и йодную сетку не нарисуют на груди товарища. Придется открыть курсы и учить младую поросль, как ватку на спичку наматывать, а то ж так и помрут бестолковками.

И эти малыши, за свою юную жизнь уже уничтожившие армию стаканчиков из старбакса, нам пытаются рассказать про zero waste? Людям, которые в универсаме хлебушек без полиэтиленовой упаковки вилочкой тыкали и в сетчатой авоське его домой несли? Ну-ну.

© Александра Ушенина


Cirre
В одной деревне жил священник и был у него кот. Священник кота очень любил, поскольку был одинок. И вот однажды вечером он не обнаружил своего питомца в доме, естественно, забеспокоился и бросился его искать.
Нашел довольно быстро, поскольку домик и участок у него были скромные — кот залез на верхушку дерева и сидел там, зыркая глазами. Видимо, собака загнала. Увидев хозяина кот жалобно замяукал, да так что сердце у того разрывалось от жалости. Но как снять перепуганное животное? Уговоры и приманивания эффекта на дали...

Но мы, не в средние века живем — священник придумал такой ход: привязать к дереву веревку и, с помощью машины, наклонить его к земле. Потом кот или сам спрыгнет, или он его возьмет. Веревку он конечно, привязал и дерево машиной наклонил. Да вот только коэффициент прочности веревки в расчет не взял... В общем, веревка лопнула в момент близости дерева с землей — рогатка получилась еще та! Кот вышел на баллистическую орбиту в мгновение ока, так что священник с его слабоватым зрением так и не понял — куда же делось животное?

Вы думаете на этом история заканчивается? Как бы не так! По соседству со священником жила женщина с маленькой дочкой. Дочка частенько просила маму разрешения принести в дом какую-нибудь зверушку.

Но на кой козе баян? И так с дитем забот хватает. Вот и в тот вечер доча завела свою жалобную песню:
— Мамочка, давай возьмем кошечку...
— Нет, доченька, мы себе не можем этого позволить.
— Но ведь я очень хочу, я себя хорошо веду, слушаюсь во всем...

Маман призадумалась — ребенок и в самом деле чуть ли не ангел, не рявкать же как Жеглов: «Я сказал!». И решила поступить так: «А ты доченька,- говорит, — помолись, попроси у Господа кошечку, если ты заслуживаешь, то Он обязательно ее тебе пошлет».

Послушный ангелочек преклонил розовые коленки перед иконой и направил мольбы Богу. После окончания этого таинства в раскрытое окно влетел тот самый котяра, которого священник пустил по стопам Гагарина. Мама упала в обморок...


Cirre
Устaвший молодой ангeл, сидел на подоконнике квартиры, грустно взирaя на молодую жeнщину, лежащую на диване.

— Отстaёшь от плана! — произнёс над ухом голос. Стaрый, опытный ангел приземлился рядом и чуть толкнул крылом молодого.
— Да я уже не знаю, что с ней делать, — чуть не плача, сказал молодой.
— Так, Иванова Валерия Владимировна, 36 лет. Большoй литературный и художественный потенциал. Не раскрыт. Потенциал на счастливый брак и сыновей-погодок. Не paскрыт, — прочитал старый карточку, появившуюся из ниоткуда.

— Не хочет, ничего не xoчет. Ей сказки писать для детей и картинки к ним рисовать, а она.... Передовой юрист в крупной фирме. Работу ненавидит, но ходит на неё с упорством горного барана. Денег лишиться бoится, которые всё равно тратит только на делoвые кocтюмы (надо соответствовать), которые она, кстати, тоже терпеть не может. Купила квартиру в центре города, в которую приходит только отсыпаться.
А ведь если бы она всё бросила и начала делать то, что хочет, то те же деньги начала бы получать через год. Бросила бы город, который не любит, и уехала бы к морю, завела бы пушистого толстого кота, которого всегда хотела...
Сейчас даже кoта не может завести, потому что дома почти не бывает.

— А с отношениями как? — поинтepесовался опытный.
— Точно так же. Тот, кто ей предназначен, ждёт её там, у моря. Уже 5 лет ждёт. Даже котёнка бездомного пять лет назад подобрал и выходил.

— М-даа, засада... Сны мoтивирующие посылал? Встрeчи нужные пoдстраивал? — задумчиво почесал лысину старый.

— А как же! После снов встаёт злая, огрызается на всех. Рекламу на курсы рисования и развитие писательского таланта пoдсовывал, кoнкyрсы творческие... Всё удаляет, не читая. Даже встречу с наречённым почти устрoил — он в этот город приезжал. У нeго тут друг армейский оказался. Она мимо прошла. Разговор был важный с клиентом по телефону, — молодой совсем повесил голову.

— Попробуем примeнить более сepьёзные метoды, — задумчиво сказал старый.

... Утро было хмyрым, как и настроение Леры, которую разбудил телефонный звонок шефа:
— Через полчаса у тебя самолёт. Пpoблемы в южном филиале. Разрулишь – получишь премию, нет — выговoр.

А ещё чeрез несколько часов женщина стояла в южном городе на набережной и смотрела на мoре. Вдоволь надышавшись морским воздухом, она развернулась на каблуках и собралась идти в филиал фирмы, как вдруг проезжающий мимо велосипедист слишкoм поздно её замeтил. Лера ощутила толчок и полетела с лестницы прямо в воду, и если бы не мужчина, пришедший ей на помощь, то всё могло бы закончиться печально.

Мужчина пoказался ей смутно знaкомым, он поймал такси и отвёз её в больницу. У нeё оказалось лёгкое сотрясение мозга и перелом ноги.
Вечером позвонил босс и потребовал объяснений, почему Лера так и не появилась в филиaле.

Страдающая сильной головной болью женщина, неожиданно выдала шефу всё, что накoпилось у неё за пpoшедшие годы... и тут же стала безработной.

... На ветке дерева за больничным окном сидели два ангела.
— И всё же перелом и сотрясение – это как то слишком круто... — сoмневался молодой.
— Не-а, с пеpeломом никуда не сбeжит, а сотрясение не даст много думать. А суженый её уже всё пoнял. Думаешь он просто так каждый дeнь к ней с мандаринами приxoдит? — улыбаясь, сказал старый ангел.

— А твopчество? — спросил молодой.

— Завтра её соседка выписывается и забудет в тумбочке альбом и карандаши, а тaм всё и сложится — довoльно потёр руки oпытный.

Тамapа Чиcтякoва


Cirre
«Грязное дело»

Засранцем Гром был с детства! Уж чего только не делали, чтобы искоренить привычку собаки валяться в пыли или радостно плескаться в лужах... Всё бесполезно!
  • Гром, ведь ты же породистый пёс, от таких родителей! Медалисты, умнейшая пара... В кого же у них уродился такой сын? – укоризненно спрашивала Нина, отмывая в очередной раз грязного пса в душевой.

«В дедушку!» – отвечали веселые глаза на чумазой морде и Гром лез целоваться.

  • Фу! Дай хоть физиономию твою вымою, горе луковое!

А ведь родословная у Грома действительно впечатляла: Отец и мать призёры выставок, дедушки и бабушки тоже не подкачали. Куча документов подтверждающих, что Гром «белая кость»! Порода отпрыска столь титулованных предков называлась стаффордширский терьер, проще говоря – стафф. Ранее этих собак в нашей стране незаслуженно считали агрессивными и даже использовали в собачьих боях, но это время кажется прошло. И агрессия у любого пса зависит в большей мере от воспитания.

Гром же был сама доброта и благожелательность! Улыбка не сходила с его широкой морды. Под намордником, который Нина обязательно надевала в общественных местах на сразу грустнеющего пса, улыбки не было видно и случалось, что люди опасливо косились на мощную псину, проявляющую интерес к их персонам. А он просто радовался жизни и всему вокруг...

Был ли то снег, дождь, лужа, где отражалось небо – всё вызывало интерес и любопытство. Вокруг были запахи, много запахов! Каждый из них имел свой образ. Вот, к примеру, прошла высокая рыжая девушка из соседнего подъезда – примерно час назад. А её аромат ещё остался. Рыжая девушка нравилась Грому и к тому же, она подруга Нины. А тут пахло дядькой из квартиры на первом этаже и пахло очень неприятно!

Дядька любил заливать в себя содержимое пивных баклажек и читать политические лекции бабкам на лавке. Бабушки махали на него руками и говорили:

  • Уймись, Алексей! Больше заняться тебе нечем? Только пиво и новости из интернета в голове! Работать нормально не пробовал?
  • Эх, женщины... Да, что с вами говорить! – и Лёха удалялся в сторону магазина.

В общем, Гром знал, как пахнёт каждый обитатель двора. Но однажды в нём появился новый жилец и привез с собой прекрасную даму – стаффиху Герду. Гром лишился покоя! Нина познакомилась с молодым человеком, который был хозяином Герды. Случилось это на прогулке. До этого она видела, как тот гуляет с собакой в том же парке, что находился возле двора.

Как и все собачники, беседу они начали с разговора о своих питомцах. А тем временем Гром улыбался красотке Герде! Дама отвечала взаимностью и виляла хвостом. Оказалось, что псы ровесники и стаффиха не менее родовита, чем Гром.

  • Планируете сводить в третью течку? – спросила Нина у Егора.
  • Да, ищу ей заранее жениха. Смотрю, ваш Гром уже ухаживает! – засмеялся Егор.

Пока разговаривали, отстегнули поводки, оставив собак в намордниках. Было уже поздно и людей не встречалось в отдаленном районе парка. Пара четвероногих радостно помчалась, заигрывая друг с другом, в сторону озера. Егор и Нина увлеклись беседой и шли следом за ними. Никто их них не ожидал того, что произошло буквально через несколько минут...

Со стороны озера раздался радостный лай и порыкивание, а потом всплески воды! Ребята рванули туда!

Их глазам открылась «картина маслом»: Гром и Герда вывалялись в озёрном иле и фыркали от удовольствия! Периодически один из них подпрыгивал и приглашал другого играть дальше. Таких грязных стаффов свет ещё не видел!

  • Герда, назад! Ко мне! – взывал Егор. – Она никогда так не делала раньше!
  • С кем поведёшься... Гром! Вылазь, подлец!

Пока вытаскивали собак – перемазались сами. Так и вернулись во двор. Леха, возвращавшийся из очередного похода за пивом даже присвистнул, увидя столь живописную компанию!

  • Вы чё, соседи, «на дело» ходили? Похоже, дело было очень грязным...

Егор и Нина молча прошли мимо, ведя довольных собак на поводках. Каждый из хозяев долго отмывал своего грязнулю дома и стыдил за безответственность. Около полуночи у Нины высветился звонок от Егора – они успели обменяться номерами.

  • Не спишь? Извини, что поздно... А всё-таки хорошо погуляли, насыщенный событиями вечер! – и парень засмеялся.
  • О, да! Гром научил плохому твою Герду с первого раза! – девушка хохотала в голос.
  • Завтра пойдём?
  • Обязательно. Звони!

«Грязное дело» положило начало светлому чувству. И речь не только о парочке стаффов. Егор с Ниной вместе уже второй год. Такая вот, романтическая история...

Автор QUEEN of WANDS
Грязная прогулка стаффов привела к знакомству их хозяев

Cirre
Новая соседка

В три часа ночи, когда измученные мартовским зудом коты уже отыграли свои концерты, полицейский «бобик» развез по вытрезвителям последних дворовых выпивох, а из окон перестали раздаваться звуки популярных сериалов, в квартиру № 32 позвонили.
Фёдор, в отличие от остальных членов семьи, имел чуткий сон. Открыв глаза при первом же «дзыыынь», он с горечью осознал, что сон теперь не вернётся в ближайшие полчаса, а остальные тринадцать нажатий на звонок подкрепили его умозаключение. Желание убить пересиливала лень и мысли о чреватом тюремном сроке. «В тюрьме хотя бы не нужно ходить на работу», — мечтательно думал про себя тридцатипятилетний продавец пылесосов и рыскал глазами по ночной квартире, присматривая предмет потяжелее. В темном углу он заметил силуэт, который, судя по формам, вполне годился для того, чтобы нанести незваному гостю травму, хотя бы душевную. Пошарив руками по стулу, он нащупал халат и накинул его на плечи. То, что халат принадлежал его жене, которая, к слову, была в два раза крупнее самого Фёдора, хозяин дома не задумывался. В такие минуты он вообще предпочитал доверяться исключительно инстинктам, боясь израсходовать запасы серого вещества, которое он и так неоправданно растрачивал на работе.

Потенциальным оружием в углу оказался пипидастр, купленный для непонятных целей и поставленный туда в качестве предмета интерьера. Не желая тратить время на поиски чего-то более существенного, Фёдор вооружился тем, что есть и направился к двери, за которой стоял явно сумасшедший человек и без конца давил на звонок. Когда дверь в коридор распахнулась, и перед ночным гостем предстал угрюмый мужчина в плюшевом розовом халате с пестрой мохнатой метелкой в руках, тот (а точнее, та) даже не удивилась.

— Добрый вечер, это вы пианино продаете? — спросила негромко сухощавая старушка в синем халате с ромашками и с большими круглыми очками на носу.

— Чего?! — в этот момент Фёдор подумал, что он ошибся реальностью, и это всё ещё продолжается сон. Он пошлепал себя по лицу пипидастром и тот, защекотав нос, вызвал чих.

— Будьте здоровы, — любезно произнесла старушка дрожащим голосом и тут же продолжила: — я хочу купить у вас пианино! — она была настойчива и решительна, несмотря на обстоятельства этого разговора.

— Бабушка, какое, к черту, пианино? На улице ночь, нормальные люди спят. Может, вам скорую вызвать? — раздраженный такой наглостью Фёдор хотел кричать, но сдерживал себя из уважения к остальным соседям.

— Ой, сынок, прости, Бога ради, я ничего не вижу. Проснулась и не знаю, который час. Я ваша соседка снизу, две недели назад переехала. Мне

Галя из двадцать девятой сказала, что у вас пианино продается, вот я и решила купить. А то дома скучно, хоть поиграю.

Фёдор помахал разноцветной безделушкой перед лицом женщины и, не обнаружив признаков внимания, сделал вывод, что очки на ней надеты лишь для виду.

— Завтра приходите, все спят, мне на работу через четыре часа вставать, — как можно вежливее сказал Федя.

Старушка тут же ударилась в извинения и поспешила удалиться. Тяжело вздохнув, Фёдор кинул пипидастр обратно в угол и, приняв сорок капель вонючего корвалола, завалился спать. Когда сон уже практически настиг продавца пылесосов, раздался звонок в дверь. «Нет, вы, блин, издеваетесь?!!» — Федя хотел прокричать это вслух, но всё же не стал, боясь потревожить жену, которую при всём своём желании не разбудил бы даже танк.

Федя нервно повернул барашек дверного замка и уже готов был нанести удар очередному пришельцу, как вдруг увидел на пороге всё ту же соседку снизу.

— Здравствуйте, подскажите, это вы пианино продаете? – совершенно невозмутимо спросила старушка, как будто этот разговор не состоялся несколько минут назад.

— Вы что, издеваетесь?! — зарычал обозленный от такой наглости Федя.

— Нет, что вы. Мне Галя из двадцать девятой сказала, что у вас пианино продается, — лепетала бабушка, глядя куда-то вбок.

«Ну, Галя из двадцать девятой! Помощница хренова!» — давился про себя злобой мужик.

— Я вам уже сказал, приходите завтра, мы спим, на дворе ночь! — на этот раз голос Фёдора звучал не так любезно, и он уже практически срывался на крик. Женщина снова извинилась и ушла восвояси, пообещав вернуться утром.

Федя закрыл дверь и направился к кровати, бубня себе под нос что-то про утренний визит к Гале, а заодно и к участковому. Правда, он пока не решил — к врачу или полицейскому. Не успел Федя снять халат и сесть на остывшую часть кровати, как в динамике красиво запели соловьи, сообщая о том, что в дверь звонят.

Продавец пылесосов безнадежно взвыл. Он вскочил с кровати и быстрым шагом достиг комнаты сына, который обычно спал в наушниках и ничего не слышал.

— Андрей, вставай! — стянул взбешенный отец одеяло с храпящего подростка.

Ноль внимания. Бесконечные соловьиные трели сводили Фёдора с ума, и в ярости он пнул сына:

— Вставай, кому говорю!

Ребенок, наконец, открыл глаза. Андрей унаследовал от родителей самые важные черты: от мамы телосложение, от папы эрудированность, от соседа рост. В сумме этот жлоб представлял из себя упитанного под два метра ростом детину, который при желании мог бы нокаутировать любого одним своим видом, но сам по себе был человеком мягкотелым и слабохарактерным

— Чееего? — жалобно простонал невыспавшийся ребенок.

— Пианино потащим! — кричал отец.

— Какое еще пианино? — плакал сонный увалень, не желающий принимать участие во внезапном отцовском помешательстве.

— То самое, на котором ты за три года в музыкальной школе только «чижика-пыжика» играть научился, будь оно неладно!

— По-моему, в дверь звонят, — с надеждой в голосе сказал Андрей, не зная, как ещё увильнуть от непредвиденной ночной работы.

Сгорая от бешенства, отец схватил здоровяка за ухо и тот, скуля от боли, был вынужден подчиниться странному поведению резко озверевшего родственника.

Последние 5 лет пианино заменяло собой полки в гостиной. На нем хранились древние журналы по вязанию, пустая ваза, норковая шапка и полуживой фикус, который поливали лишь в те дни, когда в доме затевалась уборка.

Аккуратно разбросав весь этот хлам по комнате, отец и сын вцепились в неподъемный агрегат и, пыхтя от натуги, потащили его в сторону выхода.

Соловьи продолжали свою издевательскую песню. В этих имитированных птичьих голосах Фёдору слышались насмешки и упрёки. Он дал сам себе обещание, что обрежет провода по завершению этой абсурдной сделки.

Разбив по пути злосчастную вазу и снеся половину косяка, они, наконец, добрались до входной двери.

— А мы соседей снизу не разбудим? — предусмотрительно поинтересовался сын.

— Они и без нас неплохо справляются с этим! — кряхтел отец.

Дверь открылась. На пороге, как и ожидалось, стояла всё та же бабушка — божий одуванчик.

— Здравствуйте, — галантно поздоровалась она.

— Доброй ночи! — ядовито произнес Федя. — Вот, пианино вам несём!

— Ой, а как вы узнали? — искренне обрадовалась женщина.

— Соловьи напели! — еще более желчно ответил Федя и, подняв инструмент, сказал женщине, чтобы та открывала шире дверь.

Пока пианино преодолевало расстояние в один этаж, оно успело отдавить ноги обоим членам семьи, а заодно разбить горшок с декоративной пальмой, которую разместила на полу между этажами Галя из двадцать девятой квартиры.

Когда пианино было установлено в полупустой старушечьей квартире, в окна уже начали пробиваться первые лучи рассвета. Мужчины, обливаясь потом, устало побрели домой досыпать последние часы перед началом трудового дня. Федя отказался от денег, взамен он попросил соседку больше к ним не заходить, и та с охотой согласилась, правда, не понимая, почему её сосед такой нелюдимый.

Федя, как и обещал сам себе, перерезал провода звонка и переполненный чувством выполненного долга завалился в кровать.

Стоило ему закрыть глаза и начать считать пылесосы для скорейшего сна, как вдруг комната начала наполняться звуками идеально исполняемого собачьего вальса.

Описать чувства, возникшие в душе у Феди, не взялся бы ни один мастер пера на свете. Не в силах больше терпеть это хулиганство, он набрал номер районного отделения полиции и попросил прислать наряд. Дежурный нехотя принял вызов и обещал, что скоро к ним выедут блюстители закона. После двух симфоний Бетховена, одной «кукарачи», четырех песенок мамонтенка и десяти Шубертов, отчаявшийся Фёдор понял, что на полицию надежды нет, и он брошен на произвол судьбы. Жена по-прежнему завидно посапывала, отвернувшись к стенке. Из детской раздавался богатырский храп, а остальные соседи, судя по всему, либо разом все оглохли, либо являлись настоящими ценителями бессмертной классики.

Переполненный смертельным отчаянием, Фёдор накинул на плечи плюшевый халат и вышел в подъезд, где музыка звучала звонким эхом и разлеталась на все пять этажей. Он начал звонить во все квартиры подряд, будя соседей. На удивление, ему стали открывать двери, а значит, никто из этих людей в реальности глухим не был.

— Ага! Не спите! — истерично вопил Федя, когда очередной сосед или соседка выходил в коридор. — Неужели мне одному мешает этот сольный концерт?! — восклицал Фёдор, горячо размахивая руками.

— Нет, Федя, не одному, — заговорил, наконец, Витя из 33-ей квартиры.

— Что же ты тогда дома сидишь?!

— Мы с женой три дня в её квартире кошку искали, а потом оказалось, что никакой кошки у неё давно нет, а она всё ходила к нам и ходила. Слава Богу, она на Маринку переключилась.

Тогда Федя повернулся лицом к соседке из квартиры напротив и, взглянув в её красные дергающиеся глаза, понял, что та пострадала не меньше его, а возможно и больше.

— Галя из двадцать девятой на кой-то сказала этой женщине, что я врач и теперь она звонит мне каждые два часа, просит посмотреть сыпь на спине, только вот я стоматолог и сыпи никакой у нее нет, я пятнадцать раз смотрела, — чуть ли не плакала Марина.

Другие соседи тоже оказались жертвами новой соседки, и все как один говорили про то, что это Галя из двадцать девятой квартиры дала наводку.

Собравшись в одну большую соседскую ватагу, люди двинулись на штурм двадцать девятой квартиры, чтобы призвать к ответу подлую жительницу дома. В этот момент из квартиры новой соседки заиграла «Катюша», идеально подходившая под ситуацию.

Когда Галя открыла дверь, толпа буквально взорвалась криками негодования.

Молча выслушав каждого, она пригласила всех к себе домой и, рассадив соседей за кухонным столом, приготовила кофе. Когда все, наконец, успокоились, у каждого в чашке плескалась черная гуща, а рядом на блюдце лежал кусочек яблочного пирога, Галя поведала историю о том, что у пожилой несчастной женщины совсем никого не осталось. Месяц назад её муж и единственная дочь разбились в аварии, и на фоне этой трагедии старушка начала терять память.

— Я познакомилась с ней в банке. Она сказала, что у неё отбирают квартиру в счет долгов дочери по ипотеке. Я предложила ей переехать к нам в дом и сняла ей квартиру. Ну не могу я одна следить за ней, тяжело, вот и решила по некоторым вопросам отправлять к соседям. Простите меня, — на глазах у Гали навернулись слезы. В кухне повисла тишина, прерываемая лишь хлюпаньем и чавканьем.

После работы невыспавшийся Федя направился сразу в аптеку, чтобы купить беруши. Там он встретил половину соседей из своего и соседнего подъездов, которые, как и он, молча приобретали спасительные затычки.

Вечером, переполненный незнакомым доселе чувством сострадания, продавец пылесосов вдруг решил навестить свою соседку снизу и даже прикупил для этого случая конфет и хорошего чая. Когда он позвонил в дверь, ему открыла Марина, возле ног которой вилась маленькая кошка.

— Откуда зверь? — поинтересовался Федя, вспоминая историю о мифической кошке.

— Так это Витька с Машкой притащили, говорят, на улице подобрали и уже прививки успели сделать.

Фёдор прошёл внутрь и увидел всех своих собратьев по несчастью. Кто-то готовил ужин на кухне, другие сидели на диване, который привез с работы Витя и слушали одни и те же истории, что рассказывала им старушка в больших круглых очках.

Такой концентрации соседей в одном месте (кроме отделения почты) Фёдор ни разу ещё не наблюдал. Он стыдливо бросил взгляд на злосчастное пианино, которое впервые за долгие годы стояло, ничем не захламленное, даже пыль была протерта основательно.

Федя положил кулек конфет на стол и направился на кухню, чтобы поставить чайник.

Этим вечером в квартире новой соседки собралось немало народу. Они (несмотря на старые разногласия и отсутствие общих интересов) болтали, ели, слушали и подпевали произведениям своей молодости, которые им играла на пианино новая соседка, ставшая настоящим символом соседской дружбы

Автор: Александр Райн

Cirre
Гипноз
— Кто тебе достался? — шепотом спросил сосед по парте.
— Не разговаривать. Всё делаем молча. Развиваем наблюдательность, пластику. Вам же хотелось повыделываться? Вот этим и займитесь.
Группа сердито посмотрела на преподавательницу. Группа была очень слабой. Английский им был нафиг не нужен, но в учебном плане он был.
Поступивших в училище распределили по способностям. У этой группы способности были в зачаточном состоянии. Начинать приходилось с азов, с алфавита и примерно к середине пары ребятам всё смертельно надоедало. Начинались разговорчики и хорошо, если только они.
«Вечно чёт придумает, нет чтобы просто перевод дать!».
Перевод можно было списать с телефона. Так делали еще в школе. Но англичанка написала на листочках названия животных и сложила в кучку.

— Тяните жребий. Каждый из вас будет должен изобразить того, про кого написано на листочке, а остальные могут задавать вопросы, чтобы проверить свои предположения. Пять правильно заданных вопросов — будет пять в журнал. Пару минут на обдумывание...
Всё, время закончилось, давайте начнем с последней парты.
— А чё сразу с последней? — возмутился Жора Жук.
— Из вредности, Жуков, всегда начинаем с первой, а сегодня — с тебя. Вперед.
И англичанка приглашающе махнула рукой к доске.

*

Жора вышел к доске и застыл. Потом он краем глаза глянул на бумажку, которая ему досталась. CAT – гласила надпись.
— А если они не догадаются?
— А ты попробуй.
Если бы можно было хоть что-то сказать. Он бы мяукнул и все всё поняли бы. Жора тоскливо посмотрел в окно.

За окном сидел кот. Жора моргнул. Ничего себе совпадение! Он потер глаза — так не бывает! Но кот не исчез.
Он потянулся. Зевнул. Потом облизнул лапу и начал умываться.
Жора как завороженный смотрел на кота.
«Жуков! Начинай!» – прорвался через Жорино оцепенение голос преподавательницы.
Жора снова посмотрел на окно и ему показалось, что кот подмигнул.
«Была не была! — подумал Жора. — Кота вам показать? Да как два пальца... Кот — это не крокодил!».

Кот снова зевнул. Жора тоже зевнул. Кот почесал лапой за ухом. Жора тоже почесал за ухом. Кот стал потягиваться: правая передняя лапа, левая передняя лапа. Правая задняя, левая задняя.
Жора, как загипнотизированный, повторял его движения.
Мимо кота пролетел воробей, кот попытался поймать наглую птицу. Прыгнул и промахнулся. Потом он чисто по-человечески вздохнул, сел и задрал лапу.

Жуков тоже сел. На пол. И тут он выпустил кота из виду.
Жора посмотрел на класс, на стоящую в оцепенении учительницу.
«Лапу, то есть ногу поднимать — это как-то слишком», — подумал Жора и встал.
Ребята продолжали потрясенно молчать.

— Ваши вопросы? — опомнилась англичанка.
— Ю кэт? – прозвучало с первой парты.
Преподавательница нахмурилась:
— Вопрос задан неправильно.
Вариантов предложили жуткое множество. Наконец кто-то догадался:
— А ю э кэт?
Англичанка кивнула:
— Правильно!
— Йес, — выдохнул Жора.

*

В это время прозвенел звонок на перерыв. Ребята с воплями кинулись в коридор. Жора подошел к окну, попытался найти взглядом кота. Кота за окном не было. Жора сглотнул — вовремя он все-таки остановился. И что это было? Гипноз какой-то.
«Щаз прикалываться начнут», — подумал он.
«Жуков, — позвала его англичанка. Жора обернулся. — Ты училище не перепутал? Тебе актером надо становиться! А у тебя дома кот есть?».

Жора отрицательно помотал головой и вышел в коридор. Ребята на него косились, но почему-то не прикалывались. Они вообще ничего не говорили.
«Волшебная сила искусства», — всплыла в его голове слышанная где-то фраза. Жора даже приосанился.
Прозвенел звонок и занятия пошли своим чередом. В голове Жоры вертелся вопрос англичанки про дом и кота.
«А правда, почему у нас нет кота?» — думал Жора.

*

Занятия закончились. Жора вышел из училища и пошел вдоль здания. Он поднял голову – на карнизе первого этажа, на том же самом карнизе сидел кот. Тот самый кот, который спас его на уроке английского.
Жора подошел к нему и протянул руку. Кот подозрительно посмотрел на парня. Но ничего опасного не углядел и позволил себя погладить.

«Пойдем, спасатель, я тебя покормлю», — предложил Жора и снял кота с карниза.
За зданием училища был киоск со всяким съедобным мусором типа сосисок в тесте, чипсов, пирожков и так далее.
Жора опустил кота на землю и протянул в окошко деньги. Кот заинтересованно смотрел на него.
«Пошли, сядем, вон скамейка», — сказал Жора, получив пирожки и хот-дог.

Они сидели, жевали. Когда всё было съедено, кот облизнулся. Жора посмотрел на кота и тоже облизнулся. Кот склонил голову и уставился на Жору желтыми глазищами. Парень снова почувствовал какую-то невидимую связь с котом.
«Гипноз, — снова мелькнуло у него в голове. Жора встал. — Так, лапу задирать не будем. Что люди подумают, — сказал он коту, — пошли лучше домой».
И они пошли домой.

Автор Валерия Шамсутдинова
Студент изображает кота на уроке английского

Cirre
Родственники
Телефон разбудил Варвару в пять утра. Звонили с неизвестного номера.

— Да, — сухо произнесла Варвара.

— Варенька? — услышала она громкий и радостный женский голос. — Это ты?

— Я, — равнодушно ответила Варвара.
— А это я, — радостно сообщила женщина. — Ты меня узнала?

— Узнала, — из вежливости, чтобы не обидеть, ответила Варвара, хотя понятия не имела, кто ей звонил.

— А я была уверена, что ты меня сразу узнаешь, — радостно продолжала женщина. — Как хорошо, что я тебя застала. Ты сейчас можешь разговаривать?

— Могу.

— Отлично. Мы с мужем и детьми уже на вокзале. Час назад сошли с поезда. Меня хорошо слышно?

— Хорошо.

— У тебя голос какой-то тихий. А у тебя точно всё в порядке, Варенька?

— У меня всё отлично.

— Очень за тебя рада. Мы сначала хотели остановиться в гостинице. Думали, что в этом городе у нас никого из родственников нет. А потом вспомнили, что у нас ведь здесь есть ты. Понимаешь?

— Понимаю.

— Как хорошо, что мы о тебе вспомнили. Ты даже не представляешь, как мы обрадовались. Особенно дети.

— Представляю.

— А муж так сразу и сказал: «Звони Варваре. Варвара не подведёт».

— Правильно сказал. Не подведу.

— Значит, ты пустишь нас к себе погостить? Я правильно поняла?

— Правильно. Пущу.

— Мы ненадолго, — радостно продолжала женщина. — Всего на пару недель. Город посмотреть и обратно. Домой. Потому что и дел дома невпроворот, да и, как говорится, в гостях хорошо, а дома лучше. Согласна?

— Согласна.

— Мы так и думали. Особенно муж. Он так сразу и сказал, что не может такого быть, чтобы Варенька не приняла нас к себе. Ведь мы же родственники. Пусть дальние, пусть виделись последний раз лет десять назад, но родственники ведь. Правильно?

— Да.

— А ты сейчас одна живёшь?

— Одна.

— В трёхкомнатной?

— Да.

— Так, значит, мы сейчас едем к тебе?

— Приезжайте.

— Через час мы будем у тебя. А ты всё там же живёшь?

— Там же.

— Тогда жди. Мы скоро подъедем.

— Жду, — ответила Варвара.

Варвара выключила телефон, положила его на тумбочку, повернулась на другой бок, укрылась с головой одеялом и уснула, особо даже не беспокоясь о том, что так и не поняла, с кем она только что разговаривала по телефону.

А через час в дверь позвонили.

Варвара посмотрела на часы, закрыла глаза и повернулась на другой бок. Звонки продолжались. Варвара спала. Через некоторое время по двери стали стучать ногами. Варвара — ноль эмоций. Наконец снова зазвонил телефон.

— Да, — не открывая глаз, произнесла Варвара.

— Варенька? — радостно кричала всё та же женщина.

— Да.

— А это мы. Мы приехали. Звоним, звоним, а ты дверь не открываешь.

— Звоните?

— Да.

— А почему я не слышу?

— Не знаю.

— А позвоните ещё, — попросила Варвара.

В квартире раздался звонок в дверь.

— Звоним, — сказала женщина.

— Нет, — сказала Варенька, — не слышу. А постучите теперь.

Раздался стук в дверь.

— Стучим, — произнесла женщина.

— Нет, — ответила Варвара, — не слышу.

— Кажется, до меня дошло, — произнесла женщина.

— Что? — спросила Варвара.

— А ты сейчас где, Варенька?

— Как где? У себя.

— Где у себя?

— В Новосибирске, — ответила Варвара первое, что в голову пришло. — Где же ещё мне быть?

— Как в Новосибирске? А почему не в Москве?

— А я девять лет назад переехала, — наводила Варвара тень на плетень. — Сразу, как развелась.

— Зачем?

— Зачем развелась?

— Переехала зачем?

— А надоела Москва, вот и переехала. Слишком много неприятных воспоминаний.

— А в Новосибирске разве лучше?

— Конечно. Ещё как лучше.

— А что там лучше-то?

— Да всё лучше. За что не возьмись. И никаких неприятных воспоминаний. Да чего я говорю. Приезжайте, сами увидите. Вас сколько сейчас?

— Так четверо нас. Мы с мужем и двое детей. Старший Павлуша и младшенький Андрюша. Андрюша в этом году хочет в университет третий раз поступать.

— Вот все вчетвером и приезжайте. У нас здесь тоже замечательный университет есть.

— Когда приезжать?

— Да хоть сейчас.

— Сейчас не получится. В Москве дел много. Андрюша хочет учиться только в Москве. А мы на работу приехали сюда устраиваться. Рассчитывали годик у тебя пожить. А оно вон как вышло.

— Значит, сегодня не приедете?

— Нет.

— Жаль. Я уже настроилась.

— А уж как нам жаль. Ты не представляешь.

— Представляю.

— Нет. Не представляешь. Я как подумаю, что нам теперь предстоит, так мне просто жить не хочется.

Варвара решила, что пора заканчивать разговор.

— Ну, ладно, — сказала она, — если сейчас не можете, то приезжайте, когда сможете. Я Вам всегда рада. А Вы когда в Москве устроитесь, сразу сообщите мне свой адрес. Я к вам в гости приеду. Тоже на пару недель. А там посмотрим. У меня ведь теперь в Москве никого, кроме вас, и нет. Договорились? Пришлёте адрес?

Но ответа Варвара не услышала, потому что связь резко прервалась.

Автор: Михаил Лекс

Cirre
Стaрyха жила на первом этаже. На ее окнах, выходящих на солнечную сторону, висели ситцевые легкие занавески в мелкий цветочек. Она никогда их не задергивала и ни за что не хотела менять на более плотные.

— Ежели от солнца прятаться, так и не поймешь, день или ночь на дворе. — посмеивалась она.
Она любила открыть летом окно, и чтобы ветерок колыхал эти ее ситцевые шторки, чтобы те то взлетали под его порывами, то снова бы опадали, и легкие тени от них плясали бы по стенам.

Стaруха видела уже очень слaбо. Она только и различала, что смутные очертания предметов, да еще вот свет и темноту.

Раз в неделю к ней приезжал сын, привозил продукты, обедал или просто пил чай, и снова уезжал. Стaрyха не могла нарадоваться на сына: не забывает мать, звонит, навещает. Если же кто-то, желая позлорадствовать, ехидно спрашивал, почему же заботливые сын с невесткой не заберут старуху жить к себе, она с достоинством выпрямлялась:

— За мной пока пригляд не нужен. Слава Богу, сама себе готовлю, сама за собой убираю, под себя не хожу, кусок до рта доношу!

Это было ее особой гордостью — иметь возможность делать все самой.

Eсли глаза подводили старуху, то слух у нее был отменный. Она слышала все, что происходит в доме: шаги этажом выше, голоса соседок на лавочке у подъезда, подростков с музыкой, ремонт за стенкой, различала скрип каждой двери.

Старуха любила слушать. Шум не раздражал ее, наоборот, она радовалась каждому звуку, прислушивалась к нему, и даже радио не интересовало ее так, как живые голоса за стенами квартиры.

Когда однажды молодая соседка сверху спросила, не сильно ли ей мешает детский топот по вечерам, старуха только рассмеялась:

— И пусть топочут, милая! Что же это за дети, которые не шумят? Хворые такие дети!

Топот детских ножек, крики и смех вызывали у старухи улыбку.

— Эко разгорланились! — посмеивалась она сама с собой, вслушиваясь в нарастающий плач наверху, — Вот сейчас мать придет, задаст вам!

Затем слышались шаги матери, шум ненадолго стихал, и вот уже снова слышались смех и топот. Старуха довольно улыбалась:

— Вот! Мать пришла, и слезам конец!

На душе ее делалось радостно, как бывает тогда, когда человек видит что-то правильное и хорошо сделанное.

Всех своих товарок старуха различала по походке. Семеновна стучала палкой, Николаевна шаркала ногами, Ильинична тяжело вздыхала и охала.

— Что, — спрашивала старуха, открыв окно и опершись на подоконник, — подышать выбралась?

— Голoва бoлит. — отзывалась Семеновна с лавочки.

— Чего ей не бoлеть? — утешала ее старуха, — Погода-то вон какая.

— Ух... — вздыхала соседка, — А я так чаю, пoмирaть пора, а?

— Погоди еще. Или думаешь, стaрый твой на том свете пoлюбовницу завел?

— Да ну тебя! — ворчала соседка, трясясь от смеха. — Вот ты живешь одна, не страшно тебе?

— А я, как малая была, знаешь, как страхи отгоняла? Ежели чего испугаюсь, так я платочек вот так — раз! и на глаза-то и надвину!

трaxу и не видно.

— Да ну тебя! — смеялась Семеновна, — Я говорю, пoмирaть-то не страшно?

— Ну, чего там еще! Все пoмирaют, небось, и я справлюсь не хуже других.

— Пойду, — поднималась, наконец, Семеновна, — Сейчас Ильинична выйдет, начнет пересказывать, чего по телевизору видала. Клюшка трyxлявая, ну ее.

— Иди, кoшeлка, не потеряй, говорю, третью ногу-то!

Старухи смеялись, обеим становилось полегче.

Когда ночью на лавочке располагалась молодежь с музыкой, старуха подсаживалась к окну и прислушивалась к странным звукам.

— Вот хорошо, — приговаривала она вполголоса, — Ночь теплая, отчего не сидеть? Вот дожди начнутся, и не рассидишься.

Если же кто-то открывал окно и просил молодых людей убавить звук, старуха поджимала губы и ворчала:

— Какой такой уж тут шум? Чай, не yбивaют же никого.

И она ложилась спать, недовольная тем, что молодежь прогнали.

Бывало, что соседи затевали ремонт, и тогда старуха вслушивалась в звуки на стеной и вздыхала:

— Чего-то там все двигают, поди, тяжелое. Бывало, как начнешь тяжести тягать, так потом и сил ни на что нет... — но тут же приободрилась, — Вот по осени сын мне ремонт сделает тоже, и поживем еще, отчего не пожить?

Но в один осенний день старуху увезла «Скoрaя». Соседки на лавочке вздыхали и спорили, вернется ли старуха, и как скоро, но дни шли за днями, и все согласно решили, что из больницы ей одна дорога. Поэтому когда, спустя несколько недель, старуха выбралась из машины, и поддерживаемая сыном, направилась к подъезду, соседки ахнули:

— Вернулась?

— Ничего! — бодро выпрямилась старуха, — К старому своему собралась, было, да не взяли, велели домой ехать.

— Да как же ты опять одна-то будешь?

— Ну, чего там еще? Пока я в разуме, да при памяти! Поживу, говорю, еще, покопчу небо. — и гордо, словно королева, она проследовала в подъезд.

Когда сын стал открывать дверь квартиры, старуха насторожилась.

— Ключи, что ли, другие? — спросила она, — Замок-то не так скрипел.

Сын радостно распахнул дверь:

— Все новое, мать! И замок, и дверь, и окна! Ремонт я тебе обещал? Ну, так вот, принимай!

Старуха медленно прошла в квартиру и растерянно остановилась.

— Вот, мать! — весело говорил сын, — Окна поменял. Захочешь открыть — только ручку на себя потяни, и все дела. Стекла я тебе затемнил, и занавесок теперь не надо!

Старуха осторожно нащупала руками ручку и потянула на себя. Это было уже не прежнее, самое обычное, окно, а фрамуга, которая открывалась внутрь и наискось. Под ней была натянула плотная противо-комариная сетка.

— Про комаров теперь забудь, ни один не проскочит! Хорошо, мать?

Старуха молча ощупывала руками фрамугу, сетку, ручку... Хорошо, все было очень ново и хорошо! Только... как теперь высунуться во двор? Как стоять, опершись на подоконник, и разговаривать с соседками на лавочке?

И шторки, ситцевые шторки в цветочек, больше не колыхались на ветру, и не было теней, танцующих по стенам.

Но не это, а что-то другое обеспокоило старуху сильней всего. Она чувствовала, что в квартире не хватает чего-то очень важного, но еще не поняла, чего именно. Все ее вещи были на своих местах. Сын ничего не выбросил и не переставил, но ей казалось, что безвозвратно исчезло что-то большое, и от этого в груди стало холодно и пусто.

— Ну, мать? — все так же весело спросил сын, — Чуешь, нет?

— Чего это? — робко спросила старуха, присаживаясь на краешек стула. Она больше не приосанивалась, лишь с недоумением вертела головой по сторонам.

— Слышишь чего?

— Нет...

— То-то! Звукоизоляцию я тебе поставил! Больше никакого шума не будет!

Ни тебе сверху топота, ни на лестнице, ни музыки ночью. Тишина, покой, отдыхай — не хочу!

Старуха беззвучно охнула, и ухватив край платка, надвинула его на глаза.

— Ну, что скажешь, мать? — весело спрашивал сын, — Хорошо, а?...

Автор: Мари Павлова


Cirre
Старуха и кошка
Она была совсем древней. Сгорбленной, высохшей. Годá свои не считала. Да и не помнила, не хотела помнить. Её Кошка тоже была древней. Тощей, узловатой и с небольшими проплешинами.
Старуха кое-как ковыляла по дому. Кошка всё чаще дремала.
Старухе повезло, что за ней ухаживала бойкая женщина – соседка. Не безвозмездно, конечно. Ей платила старухина, нет, не дочка, не внучка. Хотя, погоди-ка! Внучка, конечно, внучка! Любимая, самая дорогая внучка на свете! И пусть, что не родственница, а вон, поди, как любит. Старуха даже чудо-техникой научилась пользоваться, чтобы пред её очи представать ежевечерне.

Родные у Старухи были. Только вот где? Старуху это уже не волновало. Поначалу сердце болело, душа рвалась. Но никто не появился, никто не искал. Значит, не нужна им. И нет у неё никого ближе приемной внучки с её семьёй и кошки.

Старуха горевала, что в этой жизни ничем хорошим не может отплатить внучке. Ну, так, пока силы были, сидела с дитём. А сейчас с ней самой нужно сидеть как с дитём малым.
А ведь приезжают, шуму наводят! Вот тогда жизнь к старухе и возвращается! Приезжают с подарочками. Старухе-то ничего не надо, а приятно. Вот шаль новую пуховую внучкин муж привёз. Тёплую-тёплую! Старческие кости и в жару мёрзнут, а тут, как в маминых объятьях.
И Кошке всяких витаминок везут. У той хоть и зубы уже плохи, да гляди-ка, пилюли где грызёт, где слюнявит, но пока не съест, не угомонится.

*

Всё чаще Старуха впадала в странное состояние. И видела она себя молодой, здоровой. Вот на поле идут всей гурьбою, песни поют. Вот на посиделках в старостиной избе жгучий взгляд ловит. Это её заприметил будущий муж. А вот свадьба весёлая гремит и радостно-то как! Детки любимые: сынок — богатырь, дочка — отрада! Внуки! Кладбище, горькие рыдания. Мужа с очередной войны в закрытом гробу привезли. И снова круговерть: дети, внуки... И лавка на вокзале... И она с узелком и Кошкой...

Дом в деревне продала, деньги между детьми разделила, а ей нигде не рады: ни в семье сына, ни в семье дочки. Внукам и подавно не нужна. Зачем им Старуха?
Так и сидела на лавочке на вокзале. Просила добрых людей, чтобы Кошку забрали. Хорошая она. Мышей ловит и крыс давит. Только тоже никому не нужна...
До ночи сидела. Кто-то сердобольный пирожком угостил. Они с Кошкой вместе и съели. Думы горькие думала. На дворе времена лихие, отовсюду гонят. Руки б на себя наложила, а Кошка как? Сначала Кошку пристроить надо...

На лавочку женщина молодая с малой крошкой села. Кошкой залюбовалась. Она у Старухи красивой была: трёхцветной масти, глазищи — чистый изумруд, и ласковая. Посмотрела Старуха на женщину, на девочку и предложила им Кошку.
Женщина строго так сказала, что друзей не предают и в чужие руки не отдают. Старуха не заметила, как выложила незнакомке всю свою жизнь, как на духу. Пока рассказывала, муж той женщины подошёл, а потом снова куда-то отлучился.

Тут пригородный автобус подошёл, народ запозднившийся забирать. А кого забирать-то? Только семью с дитём. Старуха в глаза то женщине заглядывает, то — мужчине, умоляюще так, чтоб Кошку забрали. А они... А они и её забрали. Вместе с Кошкой. Сказали, что детдомовские. Не было у них ни отца, ни матери, а вот теперь целая бабушка появилась!
И были годы счастья... Как когда-то!

*

Кошка была древней. Такой древней, что сил жить почти не было. Сколько раз Кошка собиралась уйти, как делают все животные перед смертью. Но не могла. Не могла бросить эту Старуху... Как же она без неё?

Они ушли вместе. Старуха и Кошка...
Кошку положили в коробке в ноги старухе. Может, по каким-то канонам это и нельзя. Но если по совести... По душе... По сердцу...

А приемной внучке несколько раз снился маленький приятный домик с белыми занавесками на окне. Из окна смотрела, счастливо улыбаясь, Старуха. Скорее, пожилая женщина с лучистыми добрыми глазами. Она гладила красивую трёхцветную Кошку.
После этих снов на душе становилось легко, тепло и спокойно!

Автор Сказочница

Старуха и кошка обрели приёмную внучку

Cirre
БУКА

Это случилось в самом начале сентября. Осень еще не успела вступить в свои права, стояли солнечные дни, радуя людей мягким теплом и еще не пожелтевшей зеленью, блестевшей от утренней прохладной росы.

Год выдался грибной. Друзья и соседи по даче наперебой рассказывали о своих поездках в лес, хвастаясь полными корзинами лесных даров.

Марина и Олег решили в свой выходной день с утра пораньше поехать в соседний район, славящийся грибными местами. Оставив свой старенький джип на обочине шоссе, углубились в лес, пройдя подальше, ходили в молодом сосняке, выросшем вокруг заброшенного песчаного карьера.

Грибов набрали много, довольные пошли к своей машине, чувствуя приятную усталость, умиротворение и ту особенную светлую радость, которую приносит людям только общение с природой.

Поездка была вдвойне приятной от того, что большую часть пути ехали по шоссе, окруженному густым лесом. За рулем был Олег. Марина любовалась лесом, пронизанным лучами солнца, от того казавшимся и уютным, и загадочным одновременно.

На встречной полосе вдруг промелькнул копошащийся на асфальте маленький клубок на большом черном пятне.

  • Олег, там, на дороге, кто-то есть, какой-то зверек. Давай развернемся и посмотрим.
  • Я никого не видел, тебе просто показалось, – успокоил муж, продолжая движение, – и здесь нельзя разворачиваться.
  • Нет, не показалось, я точно кого-то видела. Разворачивайся!
Олег, нарушая правила, развернулся. Поехали в обратную сторону. Марина нервничала.

  • Стой! Вот, смотри!
Олег остановился. Марина выскочила из машины и, подбежав, увидела страшную картину. Какой-то маленький черный скелетик – жалкое подобие щенка, пытался утянуть с дороги погибшую под колесами автомобилей мать – черную собаку, вокруг которой виднелись белые молочные потеки. Он не понимал или не хотел смириться с тем, что помочь ей уже было давно невозможно.

Он тщетно упирался своими тонкими, как спички, лапками, напрягая все силы, которых совсем не было. Оставалось только удивляться тому, что он вообще еще может двигаться. На обочине сидели три толстые вороны, внимательно наблюдая за происходящим умными хитрыми глазами.

Увидев человека, маленькое существо притаилось, тихонько отползая на обочину. Вороны, оглушительно каркая, нехотя отлетели подальше, но "пост ожидания" совсем не покинули, а уселись на ветви деревьев, твердо решив дождаться своего часа.

Присмотревшись, Марина поняла, что это щенок и его мать. Пораженная увиденным женщина загадала: если он пойдет к ней – заберет, а если побежит в лес, то найти его в кустах и буреломе будет невозможно, нечего даже и пытаться. Она присела на корточки и, не надеясь на удачу, ласково поманила малыша.

Случилось чудо – жалкий щенок, борясь со страхом и немощью, пополз к ней, прижимаясь к асфальту. Марина, быстро шагнув вперед, взяла его в руки, подняла и удивилась тому, что совершенно не почувствовала веса своей находки.

От малыша резко пахло дизтопливом, на его темной больной коже практически не было шерсти, только кое-где виднелся редкий черный пушок. Слишком большие для такой маленькой головки, торчащие лопухами уши, были черные и блестящие, как старые, вытертые кожаные перчатки, таким же был и тонюсенький, как у крысы, длинный, голый хвост.

Рассматривать и ахать было некогда, щенка завернули в ветошь, как младенца, оставив открытой только голову, и быстрее поехали домой.

Оказавшись в машине, на коленях у Марины, несмышленыш, вытаращив глаза и разинув рот от удивления, смотрел, поворачивая голову, на мелькающие за окном деревья, а потом на дома и людей на городских улицах. По всему было видно, что ехал в машине он впервые в жизни, и все вокруг было ему в диковинку.

Дома Марина первым делом накормила захлебывающегося от жадности найденыша фермерским творогом с молоком. На веранде, залитой солнцем, положила матрасик и, хорошенько помыв вялого щенка, намазав ожоги мазью, завернула в полотенце и старый мохеровый шарф. Бедолага проспал до позднего вечера, а потом у него случилось страшное расстройство желудка. Началось лечение, поездки к ветеринару.

Правая передняя лапа у щенка была значительно короче левой, и лопатка на спине торчала горбом. Врач в ветклинике, посмотрев рентгеновский снимок, сказал, что это травма, видимо, кто-то "помог" малышу, подняв за лапу.

Щенка удалось выходить, он стал поправляться, подрастать, но привыкать к хозяевам маленький дикарь не торопился, за что и получил кличку Бука.

Бука никак не хотел покидать свой матрасик, он так им дорожил, что даже начал охранять его от большого рыжего кота по кличке Плут. Каждый поход в сад был для него не прогулкой, а пыткой, ведь приходилось покидать свое уютное безопасное гнездышко.

Быстренько сделав на улице свои "дела", Бука рвался на свой матрасик, крепко вжимался в него, не позволяя себя гладить, опасаясь любых прикосновений. Он не знал, что такое ласка и с рождения не верил людям – этому жизнь крепко научила бродягу.

Между тем, щенок дворняги стал хорошеть на глазах, кожа зажила, он оброс довольно длинной, густой, черной шерстью, став немного похожим на черную овчарку, с такими же большими, стоячими ушами. Кота он долго держал на расстоянии, но благодаря дипломатическому дару рыжего хитреца, подружился и даже защищал от трех соседских котов, налетавших кучей на Плута, а это, как считал Бука – нечестно.

Пес так и остался верным своим жизненным принципам – был нелюдим и не уважал ласку. Конечно, Марина с Олегом гладили и вычесывали его, чистили уши, но ради них стоило и потерпеть – хозяева есть хозяева.

Самодостаточный Бука никогда не ласкался, не заискивал, а просто прижимался к хозяйской ноге и мог сидеть так часами напролет, это было единственным проявлением любви и нежности к своим людям с его стороны.

Со временем Бука стал хорошим охранником и очень привязался к хозяевам, словно понимая, что они спасли ему жизнь. Однажды Марина с Олегом, задержавшись на работе, приехали домой поздно вечером.

Подъезжая, увидели, что их ворота открыты настежь, видимо, утром, когда они, припозднившись, торопились, Олег неплотно закрыл задвижку. Хозяева обратили внимание и на то, что рядом с проездом, на тротуаре вдоль шоссе стоит старенькая "Газель" с тентом, на таких обычно ездят сборщики металлолома. У Марины буквально душа ушла в пятки – убежал Бука, вырвавшись на волю.

Во дворе ошеломленные хозяева увидели мужчину в грязной порванной одежде, который сидел на земле, закрыв голову руками, около хозблока, где у Олега хранился инструмент, колеса, запчасти и всякое другое нужное хозяину имущество.

Рядом с ним сидел оскаленный Бука, его шерсть стояла дыбом, он не давал мужчине пошевелиться, предупреждая грозным рыком, как только тот начинал двигаться. В стороне валялся раздавленный телефон и монтировка, которой вор успел сорвать навесной замок с двери большого хозблока.

  • Я не хотел, только спросить зашел, а он мне телефон разгрыз, штаны порвал, – плакал незваный гость, пытаясь разжалобить.

Подумав, решили вызвать полицию. В кузове задержанного нашли вещи, которые заинтересовали полицейских. Оказалось, что воров было двое, но второй подельник сумел убежать, бросив своего товарища, когда на них налетел храбрый, преданный Бука.

Вот тогда хозяева по-настоящему поняли, кого они спасли от верной гибели, подобрав умирающего от истощения и болезни щенка. Воистину – долг платежом красен, не поспоришь.

Бука живет и здравствует дома у своих хозяев в небольшом подмосковном городе и по сей день. Скоро ему исполнится двенадцать лет. Это уже хромой, подслеповатый старичок с поседевшей мордой, ещё твердо стоящий на своем посту.

Для Марины с Олегом он самый красивый и любимый. Сейчас им даже сложно представить, что в тот теплый сентябрьский день они могли бы проехать мимо и не заметить Буку.

  • Ничего, – "говорит" Бука умными глазами своим пожилым хозяевам, – мы ещё поскрипим!
Не проезжайте мимо животных, попавших в беду, не брезгуйте. Остановитесь! А вдруг это ваш Бука!

Автор: Наталия_С


Cirre
- Купите котику травку!

Невинная эта фраза, произнесенная продавщицей зоомагазина, пробудила в мозгу дикие фантазии! В них фигурировал Ося, который и так-то еба.. ко редкостный, а из-под травки, наверно, квартиру бы сжёг. Или в окно бы прыгнул. Или бабу себе с помойки привёл бы. Ну чисто поговорить.
  • Спасибо, – говорю, – нам и без травки весело.
  • Очень зря! Кошки её так любят кушать!

Я понял, что речь шла все таки про другую траву. И купил коробку, которую надо было поливать 3 дня и держать в тепле.

Так и сделал. Правда, я как фермер не очень. Поэтому полил всего один раз и забыл. Через неделю вспомнил. Трава попалась с большой тягой к выживанию. Практически Беар Грилс, а не растение. Она не просто проросла. Она прям выросла, а политая ещё раз, заколосилась как рожь в «Кубанских казаках». Глядя на эту растительность, я начинал неосознанно петь «Поле, русское поле!». Пел я, отчаянно грассируя, видимо отдавая дань авторам произведения Френкелю и Гофф.

Оставалось дело за малым: накормить травой кота. Ося, животное рождённое в каменных джунглях. С живой природой контакта не имеет кроме голубей за окном или залетевших к нам по дурости мух. На тех и других он охотится: на голубей заочно, через стекло, а мух мы с ним ловим вместе. Я её раню смертельно, а кот добивает хладнокровно. То есть трава для этого кота – вообще нечто новое и загадошное.

Посмотреть на первый контакт нашего шерстяного лохопендра с дикой природой собралась вся семья.

Практически премьера фильма от «Нэйшанал джеографик» про то, как рожденного в неволе льва выпускают в савану.

Ося понюхал траву и посмотрел на нас. Мы посмотрели на него. Смотрели по-разному: Серафима Маирбековна скептически, дети с надеждой. Я смотрел требовательно. А как иначе я мог смотреть? Я, который не покладая рук возделывал этот клочок земли и вырастил на нем урожай!

Ося понял, что соскочить не удастся и куснул травинку, и снова посмотрел на меня.
  • Жри гадина! – закричал я мысленно. Годы, проведённые вместе, научили кота слышать мой внутренний голос. Он послушно начал есть траву не переставая глядеть мне в глаза.
  • Ура! – закричали дети, – Ося как коровка! Только не мычит и молока не даёт!
  • Ну, это пока! – сказал я загадочно и сурово, отчего кот, видимо представив утреннюю дойку, выпучил глаза и начал жрать быстрее. Мне даже показалось, что он немного замычал, демонстрируя лояльность и готовность сотрудничать с администрацией.
Я решил проявить милосердие:

  • Ладно. Хватит на сегодня витаминов.
Ося облегчённо выплюнул траву и жадно стал пить воду...

Прошло дня три, трава росла как бамбук. Я стал подумывать про газонокосилку. Но Ося траву, категорически, отвергает. Даже мои суровые взгляды уже не помогают. Да что там взгляды. Мы вдохновляли его личным примером. Нет, не работает.

При этом, трава здорово украсила интерьер. У кота как будто свой дворик. Он иногда выглядывает из-за этого куста, как герой старых индийских фильмов. Ну, помните? Как Митхун Чакраборти из «Танцора Диско» выглянул игриво, увидев любимую, изобразил восхищение, и начал петь.

Ося тоже наверно скоро запоет... Скурит траву и запоёт. А что с ней ещё делать? Все же знают: если трава не хавается, значит она курится...))

Автор: Сос_Плиев

Cirre
— Внук! – сурово крикнул пожилой мужчина, — сколько тебя можно ждать! Ты стал совершенно непослушным!

Он подождал немного и снова закричал:

— ВНУУУУК!!! Быстро топай сюда! Мы же опаздываем!

— Мужчина, как вам не стыдно, — осуждающе сказала ему пожилая женщина. – Вы зовете вашего внука, и даже не называете его имени. Он же не мартышка какая-нибудь. Он – личность! У него должно быть имя. Нельзя так с ребенком!!!

Дело происходило в небольшом парке в старой части города. Парк был довольно заросшим. Его все собирались расчистить, но то ли не хватало средств, то ли времени. Деревья посаженые и деревья, выросшие самостоятельно заполнили его и кое-где превратились в изрядную чащу.

Пожилой мужчина снова крикнул:

— Внук, ах ты зараза такая, я больше не буду тебя отпускать одного!

— Почему вы оскорбляете мальчика? – снова возмутилась пожилая женщина, что за «зараза»???

— Нельзя так обращаться с ребенком! – сурово сказал другая.

— А вот это вы совершенно правильно решили, — вмешалась третья женщина. – Ребенка нельзя отпускать одного. Даже удивительно, как вам доверили внука! Вы уже в том возрасте, когда надо отвечать за свои поступки, а вы как ребенок!

— Да! — возмущенно присоединилась еще одна, — вот где он, ваш внук? Ну что вы стоите и кричите. Надо звать полицию! А ecли eго yкрaли!?

Они загалдели. Начали давать советы, стараясь перекричать друг друга.

Мужчина посмотрел на них.

— Может, вы успокоитесь, и не будете лезть не в свое дело? – спросил он. – Я, как вы заметили, уже взрослый и сам разберусь.

Дамы возмущенно загалдели снова.

Мужчина подошел к довольно толстому дереву.

— Ах вот ты где! – воскликнул он, глядя вверх. – Слезай, а то еще немного и я оглохну от этих воплей.

— Да помогите же мальчику! – снова воскликнул кто-то. – Oн yпaдeт и рaзoбьeтcя!

Мужчина обошел вокруг дерева и протянул руки к нему.

— Ну, иди сюда, непослушный мальчик. Еще немного и они бы пoлицию вызвали. Тебя спасать. И меня заодно забрали бы.

Рыжий с белым кот смотрел на него с ветки, помахивая хвостом.

— Внук, — тихонько сказал ему мужчина, — нам, правда, уже пора.

Кот вздохнул, и начал спускаться сначала головой вниз, потом перевернулся и внизу оказался хвост. Кот старательно сползал и все время оглядывался.

Еще через полминуты он спрыгнул прямо в руки мужчины.

— Хyлигaн ты, — сказал он коту. – Будешь гулять на шлейке следующий раз.

Мужчина погладил кота и пошел к выходу из парка.

— Мужчина! – визгливо закричала одна их женщин, — вы внука будете искать?

— Я его нашел, — не оборачиваясь, ответил тот. – Теперь вам надо искать ваших ребятишек.

Женщины ахнули. Пока они старательно давали советы, их внуки и внучки разбрелись по парку.

— Виталик!!! – в панике закричала одна.

— Розочка, ты где??? – заголосила другая.

— Вася!

– Павлик!..

Парк был довольно запущенным, хотя и не большим. Кое-кому предстояло полазать под деревьями...

Автор: Валерия Шамсутдинова
Пожилой мужчина снял кота Внука с дерева

Cirre
По адресу, указанному в объявлении, женщинами и не пахло... Там пахло бедностью, Дошираком и витал дух кошачьего лотка.

Дедушка, в обрезанных валенках и треснувших пластиковых очках, предложил Вере присесть на колченогую табуретку, а возле его ног крутились серенькая кошка с таким же сереньким, единственным котенком.

Любопытство, страшная вещь, а уж женское – в особенности. Ну, а если женщина еще и ревнива! Обнаружив в прихожей, на тумбочке, свежую бесплатную газету с оборванным краем, Вера насторожилась. На наводящие вопросы муж только пожимал плечами:

  • Откуда я знаю, что там было. Зацепилась газета за ящик, вот и порвалась.

Но Вере этого было недостаточно! Она была твердо убеждена, что дело тут нечисто и наверняка там предложение о знакомстве, на которое и купился ее такой, во всех отношениях – замечательный муж.

Муж и не подозревая, какой он замечательный и у всех нарасхват, в это время швыркал на кухне слишком горячим кофе, почесывая вывалившийся из-под футболки животик.

Вера спустилась к почтовым ящикам и украдкой, с помощью длинного ногтя, вытащила точно такую же газету из соседнего почтового ящика. Никаких знакомств там не было – там было единственное объявление: «Котята в добрые руки», но почему-то указан только адрес. Странно, почему нет номера телефона?

Это снова показалось Вере подозрительным и уже на следующий день она настойчиво названивала в дверь по указанному адресу. Ей долго не открывали и Вера уже приготовилась пинать дверь ногами, как ей, наконец, открыли.

Открывший дверь сгорбленный дедушка ни капельки не смутил Веру (сут... нер, подумала она) и женщина решительно, пылая праведным гневом шагнула за порог. Но женщинами там и не пахло...

Дедушка суетливо объяснял:

  • Кошка вот, приблудилась. Я дверь открываю, а там она. – Показывая рукой на серую кошечку.
  • Я сразу заметил, что она вот-вот разродится, ну не выгонять же ее. Так она ночью и родила ребятишек, целых шесть. Куда ж их девать-то? Написал в газету, приходят люди, разбирают. Да вы только посмотрите, какой красавец ладненький. Вот сейчас и последнего заберете...
  • Я??? – Вера от неожиданности привстала с табурета.
  • Ну да. Вы же за котенком пришли? Вот сейчас Малышка заберете и останемся мы в вдвоем с Мусенькой. Я уж к ней привык, ее не отдам.

Пока Вера подбирала слова, чтобы найти повод отказаться, дедушка с трудом наклонился и посадил на ее колени серого Малышка. Ее длинный ноготь случайно задел ухо котенка, а он, в ответ, запустил свои маленькие зубки в основание ее большого пальца.

Знакомство можно сказать, состоялось и Вера, потирая укушенный палец, больше не сопротивлялась. По негласному обычаю, она вручила дедушке мелкую купюру и, неумело придерживая котенка, возвратилась домой.

Котенок оказался очень бойким и улицы ни капельки не испугался, он рвался из рук, вертелся во все стороны, так и норовя выскользнуть на асфальт.

А потом вдруг притих, уткнувшись в укушенное место своим влажным носиком и Вера непроизвольно прижала его к себе покрепче. Малышок был так мил, что с каждым шагом начинал ей нравиться все больше и больше.

Муж, как ни странно, был доволен. Он когда-то робко намекал на то, что уютная кошечка дома бы не помешала, но нарвавшись на решительный отказ, весь сник и больше намекать не решился.

Поглядывая на то, как взрослый, пузатый дяденька нежно сюсюкается с Малышком, который пытался драться с его рукой, Вера вдруг подумала: – «А не был ли это коварный план мужа, который решил сыграть на ее любопытстве и специально оторвал кусочек газеты с объявлением?»

Но взглянув еще раз на разомлевшего от котенка мужа, который почти застрял под диваном, доставая игрушечную мышку, отогнала от себя эти мысли: – «Да нет, на такую хитрую комбинацию он не способен...»

И пошла разбирать на волокна остывшую куриную грудку – Малышок должен вырасти красивым! Таким же красивым, как и его новый папа. Потому что краше ее мужиков на свете никого быть не может! И никто не смог бы Веру в этом разубедить...

Автор: Cebepinka

Cirre
Сметанка

— Вот зачем тебе именно белая кошка, а? Шерсть замучаешься убирать с темных вещей!
Сергей покачал головой.
Анна нахмурилась и обиженно выпятила губу. Она всегда так делала, когда чувствовала, что муж прав. Со вздохом женщина признавала, что прав Сергей частенько.
Дурой женщина не была — это само собой, но была склонна поддаваться порывам. Вот совсем как сейчас.

*

Они с Сергеем приехали в местный молл «Армада» за покупками. Давно собирались. Подкопили деньги и написали длинный список всего, чего им было нужно.
Но молл — это не дискаунтер какой-нибудь. Он же огромный. Побродив часа три и купив часть запланированных вещей, супруги отнесли их в машину.

— Что-то я проголодался, — заявил Сергей, затормозив при входе в очередную галерею, — давай поедим, а?
Анна засмеялась.
— Что, опять студенческие годы вспомним?
Это была их семейная шутка. «Вспомнить студенческие годы» означало наесться всякого фастфуда, как тогда, когда готовить было некогда или лень и проще было заварить лапшу в баночке или купить шаурмы, если позволяли средства.
Сергей заулыбался. Став семейным человеком, он не пренебрегал супами и даже правильным питанием, но иногда ему хотелось пожевать как раньше. Вкусно же!

Они свернули в галерею еды и вдруг Анна остановилась.
— Смотри!
Сергей посмотрел. На стене висело красочное объявление: «ВЫСТАВКА КОШЕК».
— Зайдем? — Анна посмотрела на него загоревшимся взглядом.
— А поесть? — обиженно спросил муж.
— А давай ты поесть, а я сюда! Я и есть пока не хочу. — Сергей скопировал ее жест, выпятв губу и изображая обиду. — Ну, Сереж, я, правда, не голодная, а ты иди, купи себе бургер, шаурму... — Анна перечислила еще несколько блюд.
Сергей вздохнул и согласился. Анна чмокнула его в нос и свернула в сторону выставки.

*

Кошек на выставке было много, а вот пород – не слишком. Анна полюбовалась на сфинксенышей. Милых котят-подростков явно привезли продавать. Женщина пожелала им про себя хороших хозяев.
Потом ее привлек величественный мейн-кун.
Громадный кот лежал не в клетке, как большинство кошек. Он возлежал на прутьях, заботливо прикрытых пледом, и презрительными взглядами давал всем понять, что он думает о царившей вокруг него сдержанной суете.

Сергей дожевал бургер, запил колой и посмотрел на часы. Надо идти, а то они до вечера не управятся. Он набрал номер жены.
— Ты еще на выставке?
— Да. Жду тебя.
Сергей вернулся туда, где они расстались и перезвонил.
— Выходи.
Анна помолчала несколько секунд
— Нет, ты зайди сюда.

Сергей насторожился, но отправился покупать билет. Он зашел и сразу увидел жену. Анна помахала ему. Сергей насторожился еще больше – на лице супруги была такая особенная улыбка, которая возникала, когда Анна что-то задумывала.
Жена схватила Сергея за руку и потащила мимо клеток.
— Смотри! — воскликнула она, останавливаясь около одной из них.

Сергей посмотрел. В клетке сидел котенок. Один котенок. Маленький. Белый как снег. Он казался таким потерянным в огромной клетке. В породах Сергей не разбирался, но котенок был несомненно породистым, иначе бы он сюда не попал. Шотландец?
— Красивый, — осторожно сказал Сергей и замолчал.
— Давай его купим! – ожидаемо выпалили жена.

Она провела около клетки половину всего времени, которое была на выставке. Котят было трое, но двоих забрали, и этот малыш остался один.
Сначала женщина просто любовалась им, потом ей вдруг захотелось взять маленького на руки. Он казался таким заброшенным. Она посмотрела вокруг. К ней подошла женщина — хозяйка котенка. Анна поинтересовалась ценой. Не особенно дорого. Она мысленно пробежала список еще некупленного.
— Хотите купить? — спросила хозяйка.
— Хочу, — ответила Анна, — но надо с мужем посоветоваться.

Она посмотрела на часы. Сергей еще жует. Анна решила поинтересоваться, что еще нужно, если в доме появится котенок. Список был внушительным. Но если не покупать новую блузку, то денег вполне хватало. Действительно, зачем ей новая блузка, тем более что совсем скоро день рождения и блузку можно будет купить через месяц. Они с родственниками давно интересовались друг у друга насчет подарков, чтобы не покупать всякую чушь. Да, сюрпризов было меньше, но зато и муры дома тоже.

В это время позвонил Сергей.
— Не продавайте его, пожалуйста, — попросила Анна, — я сейчас.
— Ее, — поправила хозяйка, — это девочка.
«Девочка? Ну, пускай девочка. Какая разница!» — думала Анна, отправляясь навстречу мужу.

*

И вот теперь они стояли перед клеткой с белым, как свежевыпавший снег, котенком. Кошечкой.
— Шерсть замучаешься собирать, — повторил мужчина.

Котенок, лежавший на одеяле, поднял глаза на мужчину за прутьями клетки. Кошечка устала. В углу стояли чашки с водой и едой, но этого ей не хотелось, больше всего ей хотелось куда-нибудь, где не было такого непривычного шума, такого количества котов, кошек и таких толп людей.
Кошечка подошла к прутьям и замяукала. Тонко и обиженно.
— Как ты смеешь сомневаться во мне, кожаный! — неожиданно «перевел» Сергей.

До сегодняшнего дня у них не было домашних животных. Но у их родителей были и, приходя в гости, супруги с удовольствием общались с родительскими питомцами.
«В самом деле, а мы-то что тормозим?» — подумал мужчина.
Он посмотрел на жену, на котенка, стоящего за прутьями, и повернулся к хозяйке.
— Картой или наличными?
— Как хотите, — ответила женщина.
Анна просияла и поцеловала мужа.
Она открыла клетку и наконец прикоснулась к нежной шерстке.

Девочка посмотрела на женщину, что-то явно решила про себя и лизнула пальцы Анны. Та замерла в восхищении. У нее дома будет жить это белоснежное чудо!
Анна гладила котенка, пока заводчица выписывала документы, а Сергей запасался всем, что нужно приличной кошке. Он отнес вещи в машину:
— Всё. Бери и пошли.

*

Маленькая кошечка ехала навстречу новой жизни в новой переноске.
— Как назовешь-то? — Сергей покосился на заднее сидение, где сидели его женщины.
— Сметанка! — улыбнулась Анна. — Знаешь, есть такой белый огромный мейн-кун, его зовут Кефир, а у нас девочка, будет Сметанка.
— Сметанка — это оригинально, — не стал спорить Сергей.

Маленькая снежно-белая вислоушка, только что получившая имя, снисходительно слушала людей. Потом она заснула, решив, что новый дом надо будет осваивать, поэтому отдых ей не помешает.
Маленькая Сметанка спала и видела во сне своих братиков и маму. Больше она их никогда не увидит. Но зато у нее будет свой дом. Мама так и обещала дочери.

— Приехали, — услышала кошечка, просыпаясь.
Сметанка встала и потянулась. Она готова.
Она готова войти в новую жизнь Королевой. И никак иначе!

Автор Валерия Шамсутдинова
Сергей и Анна купили белого котёнка Сметанку

Cirre
Странница

Они встретились... Девочка и котенок. На зябкой осенней скамейке. В маленьком скверике возле продуктового магазина.
Котенок там уже был, он лежал на холодных досках, едва удерживая голову на слабенькой шейке и тыкаясь носиком в разные стороны.

Девочка присела рядом, аккуратно сложила ладони на коленках. И вежливо спросила того, кто уже до нее был там раньше: «Можно? Я ненадолго. Мама сейчас придет. Просто в магазине много людей, они толкаются и я им мешаю. Меня Юля зовут, а тебя?»

Девочка внимательно присмотрелась к котенку: «Ты тоже кому-то помешал? Почему ты здесь? А твоя мама придет? — Юля спросила и сама же ответила: — Наверное, не придет. Ты же совсем еще маленький, таких просто так не бросают. Хочешь, я своей мамой с тобой поделюсь? Мне не жалко... Ты знаешь, какая она добрая-предобрая! Вот увидит тебя и обрадуется – она не любит, когда грустят. Вот ты сейчас грустный, а увидишь нашу маму и тоже обрадуешься».

Девочка как могла в свои пять с половиной лет зазывала домой котенка. Она знала, что нельзя просто так брать и уносить с собой что-то чужое. А вдруг котенок не хочет? Значит, его надобно убедить.
Но котенок хотел!!! Он очень хотел! Но только как это сказать, как дать понять, когда ты умеешь лишь едва слышно попискивать, да кое-как ползать.

Мама обрадовалась, но не сильно... Она долго стояла, думала, перекладывала из руки в руку пакеты. И только тогда, когда котенок особенно сильно ударился своим носишкой о шершавую доску со вздувшейся краской и испуганно сжался, мама не выдержала.
— Забирай, — устало сказала она своей дочери. — Ты же знаешь, что скажет папа...
Девочка пожала плечами и сморщила лоб.
— А он ничего не скажет. Он молча обрадуется!

*

Котенок оказался маленькой кошечкой. Мусей. Муся росла, и Юля считала ее очень странной. Кошка не пила молоко, не любила сметану. А ведь во всех сказках, которые она знала, кошки все это очень любили.
Всё, что Юля знала тогда о кошках из детских сказок, Муся опровергала. Но зато – кошка любила слушать! Она садилась рядом и слушала, слушала... Она внимательно следила за девочкиной судьбой. Муся знала о Юле все и молчаливо давала советы.
«Странная ты, словно и не кошка вовсе. Странница ты моя!»

Странница не помнила ничего из своего детства. Все, что она помнит, что она в этом доме была всегда. Весь мир заключался для нее в этой квартире: в мужчине, женщине и девочке Юле.
Кошка знала, сколько стоит бензин и какой подлый начальник — Валерка. Она была в курсе повышения коммунальных платежей и как меняются цены на рис. Кошка знала по именам всех Юлькиных ухажеров, была в курсе характеров ее заклятых подруг.

С кошкой в этой квартире все говорили. А она молча слушала и даже кивала в ответ... Странница была простой кошкой, точно такой же, как все. Но для Юли она была самой особенной, странной, первой и единственной кошкой.

*

Так продолжалось в течении долгих и очень стремительных двадцати лет. Странница ушла тихо, во сне, уткнувшись носом в Юлину детскую варежку, которой так и играла на протяжении всех этих лет.
Слишком больно терять ту, с кем росла, с кем вместе делила горе и радости. Да что уж там... Юля даже маму с Мусей делила!!! Взрослые женщины плакали навзрыд, а папа молчал... Но он молчал так, что рядом с ним вдруг взорвался стакан. Молчание тоже бывает разным.

Квартира словно бы опустила плечи, вся сжалась и тоже горевала вместе с людьми. Маленький зверек, просто кошка... А сколько в ней было души и света! Столько, что хватало на всех, кто рядом с ней жил.

*

Прошел целый год и Юля пришла к той самой скамейке. Просто так, цели не было, были воспоминания. Иногда так хочется их возродить! Вспомнить те самые ощущения, на мгновенье вернуться в прошлое, напомнить Страннице о себе. Кто знает, может быть, она за ними с радуги наблюдает.

На скамейке лежал котенок. Юля вздрогнула, словно бы и не было этих лет. Присела рядом, на колени сложила ладони: «Можно? Я ненадолго. Сейчас заберу тебя и пойдем, — но долго не выдержала, схватила котенка. Подняла высоко на руках, рассмотрела, прижала к себе. — Странница, ты вернулась? Странная ты моя, любимая кошка. Пойдем скорее домой».

Ключ не понадобился, квартира сама распахнула двери... Картошка и нож выпали из маминых рук. А папа уже не молчал. Он неистово, громко, навзрыд вдруг заплакал от счастья. Счастье не всегда можно сдержать в себе.

Странницу-Мусю узнали все! Бывает ли такое в жизни? Кто знает...

Автор Cebepinka
Девочка нашла котёнка и назвала Странницей

Cirre
Сюрприииииз!

За всю мою жизнь ни один человек не попросил у меня ни одного рецепта. Потому что я — посредственность на кухне.

Однажды мой свёкр сказал, что давно хочет попробовать форшмак. Очень ему интересно это блюдо на вкус. И я решила, что приготовлю форшмак на Новый год. Типа: мечты сбываются! Сюрприиииз.

Вы готовили когда-нибудь форшмак? Это национальное еврейское блюдо. Что-то вроде рыбного паштета. Там из ингредиентов: селедка, масло, яйцо, лук... яблоко. Самые неожиданные продукты нужно перекрутить в мясорубке.

И я перекрутила...

Даже не хочу называть то, что у меня вышло «форшмаком». Зачем обижать национальное блюдо?
Далее по тексту буду называть своё творение ЭТО.

ЭТО получилось депрессивным серым месивом. Рыбно-яблочным супом. Тянучим и неприглядным.
Возможно я не соблюла пропорции. Возможно, яблоко было излишне сочным...
Вообще считаю, что мироздание должно было организовать такой закон физики, при котором яблоко бы отталкивалось от селедки, как магниты с одноименными полюсами.
Во имя человечества. Во благо уравновешенных кишечников!

Если вы думаете, что я тут же отказалась от идеи принести ЭТО к новогоднему столу, то пришло время узнать меня получше...

Желание радовать и удивлять ослепляло и тчеславило.
Я была убеждена, что форшмак должен выглядеть, как ЭТО. Что именно ЭТО свёкр и мечтал попробовать. Поэтому, ни капли не сомневаясь, притащила на праздник свою похлёбку.
Не без гордости извлекла серую массу, словно по пути зачерпнула из бетономешалки.
Сюрприииииз!

За столом все смотрели на ЭТО. ЭТО тоже смотрело на всех. Ведь если долго всматриваться в бездну, бездна начнет всматриваться в тебя.
Свекровь подумала и принесла из кухни веточку петрушки. Вставила её в серединку бездны, чтобы украсить. Петрушка потонула в конвульсиях...
Выглядело так, словно Ганнибалу Лектору на лоб повязали бантик.

Где-то в этом месте я сообразила, что моё блюдо удивляет, но не радует.
Все из вежливости пробовали и произносили что-то вроде: «Мдаа... Это форшмак? Однако...»

Рецепт никто не спросил.

Иногда меня накрывает, и я не оставляю попыток что-то смастерить по рецептам из инета. Хотя считаю, мироздание должно было организовать такой закон физики, при котором меня бы отталкивало от ЭТИХ рецептов, как магниты с одноименными полюсами.

Во благо уравновешенных кишечников!

Vselen_naya



Интересное в разделе «Литературный клуб»

Новое на сайте

Ссылка