Рассказы для души (страница 22)

Cirre
Караоке

Были однажды в гостях у друзей на новоселье. Гости, веселье, пьянкa, игрища, шутки, анекдоты, в общем — новоселье.

И был там знакомый парень со своей новой девушкой. Привёл познакомить. Девушка скромная. Длинная челка на всё лицо. Сидела молча и смотрела на нас «искоса, низко голову наклоня».
И вот, все уже подустали.
И хозяин дома объявил:

— А теперь — караоке!!! Мы, как раз новую «систему» купили. Там и скорость и тональность менять можно. И есть 2 микрофона.

Девушка чуточку оживилась, у неё чуть заметно при слове «караоке», дрогнул бокал с вином в руке, но вида она не показывала.

Начали петь все по очереди.

Естественно — «ЛЭпс», «Ой да не вечер», «Выйду в поле с конём», «Хочу я замуж» и т. д. и т. п. Стандартный набор домашнего, пьяного пения.
И вот все наорались. И тут тихий, тихий голос из под чёлки.

— А можно, я спою тоже, пожалуйста?
— Да, давай конечно. Что будешь петь? — Спросил хозяин дома.
— Можно «Витаса» пожалуйста. «Опера номер-2»? Есть?
— Ни фигасссе -Удивились мы все.

Песня — сложная. Там «Витас» поет на грани возможностей «человека-пингвина».... а тут...
Нашли песню.

— Давай, я тебе подпою? — Предложил ее парень — Вдвоем споём? Дуэтом?

— Нет. Спасибо я сама. Только, можно мне тональность повыше сделать? У меня высокий голос. Я пол года брала уроки вокала.

— Она поёт, как бог, — Похвастался товарищ — сейчас услышите.

Сделали тональность повыше.

— Ещё выше. Ещё. Да да да...Ещё чуть выше. Отлично. Спасибо.

Все замерли в ожидании и предвкушении.

Начался куплет.

— «Дом мой построен, и я в нём один»..... — запела девушка очень высоко и чуточку фальшиво. Но это же, не конкурс «Песня года», а в домашнем караоке можно петь, как хочешь, даже если ты занимался вокалом.

Мы ждали припев...там где : «Ааа.... ааааа.... ааа ааааа»

И дождались. После слов: «Будут ветра голосить»

Она набрала воздух в лёгкие, почки и судя по-всему в желудок и.... «заголосили ветра» :

— АААААААААА....ААААААА...АААААА

Это — даже был не крик. Это был — ВОПЛЬ. — ААААА.... АААААА..... ААААА

  • Так наверное yмирают дельфины.- Испуганно сказал кто-то.

Если она и пела, как «бог», то скорее всего, как египетский бог -«Гор» с головой и гортанью птицы.

Это был — ультразвук. Так летучие мыши летают ночью, пользуясь эхолокацией!!! Это был звук мела по доске! Звук вилки о тарелку! Звук пенопласта о стекло!!! Это был — звиздец!

Где-то жалостливо завыла собака. Где-то за стеной заплакал и поседел ребёнок. А где-то, я уверен заплакали и взрослые. Кто-то перестал заикаться и замолчал навсегда. Где-то, далеко в Мocкве перевернулся и икнул живой Витaс. У кого-то от страха, в одно мгновение, нежданно прекратился запор, а у кого-то наоборот. У кого-то сработала сигнализация в машине. Я видел, как кусочек штукатурки откололся с потолка и упал на пол. Мир, перестал быть прежним.

Песня закончилась, оно допело и сказало:

— Можно теперь поставить «беловежскую пущу»? Только тональность повыше сделать надо. Я, как раз, только распелась...

P.S

Мы не дождались. Попрощались со всеми и быстро ушли...

Нам повезло, говорят потом пришли соседи из ближайших домов с вилами и факелами, два раввина, три священника и мулла, чтоб изгнать дьявола из города...

Автор: Стас Вольский


Cirre
НЕДОТРОГА

Катя тревожно всматривалась в темноту ночи, пытаясь разглядеть среди пролетающих снежинок знакомый силуэт. Но там никого не было. Не было тех горящих нежностью глаз, которые каждую ночь смотрели в её окно и... улыбались.
— А ну кыш отсюда! Кыш, я сказала! — кричала баба Оля, замахиваясь на котенка веником.

Катя как раз вышла из подъезда и, глядя с недовольством на всё происходящее, поспешила сделать соседке замечание:

— Ольга Андреевна, ну разве можно так?

Старушка от неожиданности вздрогнула, обернулась и стала сверлить девушку нахмуренным взглядом:

— А как можно? Чтобы эти вот здесь блох разводили, да? Чтобы скамейки пачкали?

Баба Оля резко обернулась, чтобы довести начатое до конца, но малыша уже не было.
Тогда она снова обратилась к девушке:

— Пусть лучше на мусорку идут, там им самое место. А во дворе нечего посиделки устраивать. Здесь люди живут! ЛЮДИ!

С последним утверждением можно было бы поспорить, но у Кати не было желания сейчас этим заниматься. Да и времени особо не было: надо было торопиться на работу.

Котенок тем временем забежал за машину, и выглядывал из-за заднего колеса, переводя дух.

Он давно уже не доверял ЛЮДЯМ.

Потому что, как можно доверять тем, кто тебя не любит? Тем, кто пытается сделать больно?

Эти самые ЛЮДИ лишили его братьев и сестер. Лишили мамы. Только ему чудом удалось спастись.

С тех пор он и не доверял ЛЮДЯМ.

Но голод... Голод вынуждал его выходить к домам, магазинам, остановкам, потому что там ему могли дать ему то, что он искал. Еду. Давали не все. Но даже если из десяти человек один накормит его, это будет лучше, чем целый день скитаться по городу голодным.

Вечером Катя уставшая возвращалась с работы домой и всю дорогу думала о ЛЮДЯХ.

Она работала продавцом в продуктовом магазине и по долгу службы каждый день ей приходилось сталкиваться с людьми.

Правда, людей среди них были единицы. Остальные же просто были похожи них.
Да и то лишь внешне.

Каждый день ей приходилось смотреть на хмурые недовольные лица с одним и тем же вопросом в глазах:

«Да сколько можно ждать?».

А что она могла ответить?

Разве что: «Извините, программа зависла». А зависала она очень часто. По несколько раз за день.

Перед каждым приходилось извиняться и каждому приходилось объяснять одно и тоже.

Потому что хозяевам этого магазина было совершенно наплевать, в каких условиях приходится работать их сотрудникам. Их интересовало только одно: выручка за день. И если выручка была маленькой, то они винили во всем продавцов.

А сколько раз за день Кате приходилось выслушивать от покупателей грубые слова?

Да каждый второй ей говорил гадости:

— Слышь, ты, это не мой сок. Ты зачем мне его пробила? А ну пересчитывай заново!

А она случайно.

Просто этот сок стоял очень близко, и когда она его взяла, мужчина слова не сказал.
Зато сказал потом.

Очень много слов.

И все они очень обидные. И таких случаев за один рабочий день было столько, что Катя невольно задумывалась: куда подевались ЛЮДИ? Куда делись доброта, уважение и человечность?

Подходя к дому, девушка увидела того самого котенка, которого баба Оля гоняла по двору утром.

Он сидел на тротуаре напротив дома и смотрел на старушку, которая снова махала своим веником.

В этот раз она использовала его по назначению. Привычка у нее такая была: подметать двор. Та еще чистюля. Поэтому и приходила в ярость, когда видела рядом с домом уличных котов и кошек.

Хотя они не делали двор грязнее. Наоборот, украшали его своим присутствием.

Но каждый человек видит то, что хочет видеть. Бабе Оле было проще думать, что от кошек одни проблемы.

А вот Катя считала иначе: проблемы как раз от ЛЮДЕЙ.

Взять даже кошек: ведь многие из них оказались на улице исключительно по «доброте» человеческой.

Девушка достала одну сосиску, ловко сняла с неё искусственную оболочку, которую тут же убрала в пакет, и направилась в сторону котенка. Однако он тут же зашипел, шерсть его вздыбилась. Малыш давно уже понял, как нужно встречать врагов.

Но Катя была ему не враг, поэтому не испугалась. Наоборот, улыбнулась и сделала еще несколько шагов ему навстречу. А он сделал несколько шагов от нее. Она еще несколько шагов вперед, а он еще несколько шагов в сторону.

Девушка поняла, что с ходу подружиться не получится, поэтому прекратила все попытки сблизиться с ним.

Просто положила сосиску на то место, где котенок сидел двумя минутами ранее, и направилась к дому.
Возле подъезда Катя обернулась и на её лице появилась улыбка: котенок вцепился в «добычу» двумя передними лапами и с аппетитом её уменьшал.

— Вот из-за таких, как ты, котов потом во дворах тьма тьмущая! — не упустила возможности «поумничать» баба Оля.

Катя промолчала. Что бы она не ответила сейчас, её слова всё равно будут поняты неправильно.

Зашторивая окна перед сном, девушка случайно бросила взгляд на улицу и... вдруг замерла.

Прямо напротив её окна под одиноким фонарем одиноко сидел котенок и смотрел в окно. Нет. Он смотрел Кате прямо в глаза. «Но как он узнал, где я живу?» — этот вопрос долго не давал покоя.

Но в конце концов девушка заснула, не в силах побороть усталость. Мозг требовал отдыха, потому что завтра ей предстояло снова улыбаться ЛЮДЯМ, несмотря на их недовольные физиономии и обидные слова, которыми они «благодарили» её.

Утром Катя вышла на улицу, а там картина маслом: баба Оля с веником гоняет по двору котенка.

— А ну кыш отсюда! Кыш, я сказала! Это ты на меня шипишь? Да? Ну я тебя сейчас!

Катя неодобрительно покачала головой, но говорить ничего не стала. Зачем?

«Ну хочет бабка на старости лет побегать, пусть бегает себе на здоровье. Котенка она всё равно не догонит. Ну хоть заряд бодрости получит на целый день».
Вечером, подойдя к дому, девушка положила на уже знакомое ей место кусок вареной колбасы. Котенок наблюдал за ней из-за дерева, но подходить не стал.

Потому что...

Потерять доверие легко, а вот вернуть его обратно... Это нужно еще заслужить.

Так они жили: Катя каждый день (утром и вечером) оставляла котенку еду, а котенок в знак благодарности или по другим, неведомым нам, людям, причинам, каждый день провожал её взглядом: утром — на работу, вечером — домой.

А ночью подолгу смотрел в её окно.

В какой-то момент Катя осознала, что жить не может без этого котенка, да и лето давно прошло, близились холода.

В общем, девушка решила, что будет правильно, если она заберет его домой. Вот только...

Как его поймать, если он на контакт не идет? Пришлось выдумывать различные хитрости.
Сначала Катя просто пыталась его догнать, беря пример с бабы Оли, но даже в свои двадцать пять лет тягаться с котенком в скорости у нее шансов не было. Никаких.

Тогда стала использовать «приманки». Оставит кусок колбасы в положенном месте, а сама спрячется за кустом.

Правда, каждый раз, когда она выскакивала из своего укрытия, котенок успевал уже отбежать на безопасное расстояние.

Баба Оля, наблюдая за этим со стороны, чуть по земле не каталась со смеху. Ну хоть так. Это лучше, чем зло свое выплескивать.

А потом Катя купила переноску. Она ей в любом случае пригодится со временем.
Но сейчас клетка с дверцей нужна была девушке с одной единственной целью: поймать недотрогу.

Она поставила её на тротуар, открыла дверцу, внутрь положила приличный такой кусок колбасы, а небольшие кусочки раскидала на расстоянии друг от друга, сделав что-то вроде «дорожки».

Задумка была такая, что котенок маленькими кусочками не наестся и непременно захочет утолить свой голод тем куском, что внутри переноски лежал.

Ну а дальше дело техники. Ага...

Сначала всё шло по плану: котенок все маленькие кусочки благополучно съел, но внутрь переноски заходить не стал.

Было видно, что он очень голоден, но, видимо, инстинкт самосохранения подсказывал ему, что это ловушка.
В общем, пришлось Кате достать колбасу и положить на тротуар, а домой вернуться с пустыми руками. Точнее с пустой переноской. А уже дома она задумалась:

«Сколько же этому маленькому котенку пришлось пережить, что он так не доверяет людям, даже тем, кто его кормит?». Вопрос этот был риторический.

Девушка продолжала регулярно кормить малыша (это всё, что она могла сделать для него), а душа разрывалась на части: по ночам Катя долго ворочалась в постели, пытаясь заснуть, но ничего не получалось. Она как представит, где сейчас спит её малыш, так сразу сердце щемить начинает: она, значит, лежит на мягкой теплой кровати, а он там, на холодной земле... Один.

В одну из таких бессонных ночей Катя выглянула в окно и увидела своего малыша.

Он сидел напротив её окна и смотрел...

Смотрел в её в глаза с такой благодарностью и нежностью, что ей вдруг захотелось плакать.
Девушка быстро оделась и выбежала на улицу.

Но только Катя подбежала к котенку, как он тут же убежал, растворившись в темноте ночи.

«Да что же это такое? Почему он убегает от меня» — думала она. Думала и плакала.

*


Зима пришла внезапно.

Как пугали синоптики по телевизору сильными морозами и снегопадом, так оно и получилось.

Катя тревожно всматривалась, пытаясь разглядеть среди пролетающих мимо снежинок знакомый силуэт. Но там никого не было. Не было тех горящих нежностью глаз, которые каждую ночь смотрели в её окно и... улыбались.

Сердце подсказывало ей, что нужно выйти на улицу. «Но он же опять убежит!» — думала девушка, надевая пальто.

А разве у нее был другой выбор?

Она вышла на улицу, включила фонарик и стала искать котенка. Было холодно, снег летел прямо в глаза, но она бродила по темному двору, не теряя надежды, что...

Что на этот раз всё получится.

Катя его нашла. Он сидел под деревом, недалеко от того места, где они встречались.
Но сидел как-то странно...

Тело его, покрытое слоем снега, вздрагивало каждую секунду. Она сделал один шаг, второй, третий...

Но котенок никуда не убегал. Он так замерз, что у него совсем не было сил куда-то бежать.

Когда же Катя взяла его на руки, он испугался, но сделать ничего не мог. Только еле слышно мяукнул. Но даже в этом его тихом мяуканье он умудрился во всей полноте передать свое возмущение.

Уже в квартире девушка аккуратно положила его на теплую подстилку, поставила рядом две миски с едой и водой, и со слезами на глазах смотрела на своего дрожащего малыша.

Долго не мог он согреться.

А когда согрелся, то зашипел, шерсть его вздыбилась, и он залез под кровать.

«Ничего, пусть прячется. Со временем привыкнет. Главное, что он дома и я его не отпущу больше никогда!».

Впервые за долгое время Кате удалось уснуть почти сразу, как её голова коснулась подушки.

Правда, сон ей снился очень странный: баба Оля бегала по двору, размахивая огромной снеговой лопатой, и всё пыталась поймать несчастного котенка. А тот убегал, проваливаясь в глубокий снег, и с каждым прыжком сил становилось у него всё меньше.

В конце концов, он увидел Катю, громко замяукал и прыгнул прямо к ней на руки.

А баба Оля почему-то превратилась в снеговика.

Девушка прижала малыша к себе и плакала от счастья. А он сладко мурлыкал ей в ответ.
Потом внезапно выглянуло солнце: стало светло и тепло. А снеговик с лопатой таял прямо на глазах.

Когда Катя проснулась, котенок лежал рядом с ней на кровати и сладко мурлыкал.

Девушка смотрела на него и боялась пошевелиться, чтобы не напугать его.

Но зря боялась. Он вдруг открыл свои глаза и посмотрел на нее с такой нежностью и благодарностью, на которые многие ЛЮДИ не способны...
из сети
Как Катя приручила пугливого котёнка

Cirre
Удрyчённый Васька медленно брёл со школы. Закончился его первый учебный год. Учительница выдала табель и, как он и предполагал, по письму красовалась «3».

«Да», — тяжело вздыхал мальчик, — «тут подзатыльниками не отделаешься. Отхлещет его бaбка крапивой, как есть, отхлещет. Пожалуй, даже и не крапивой, а лозиной или, и того хуже, стaрым отцовским ремнём. Точно, ремнём, и не спасут его пятёрки по всем остальным предметам. Ох, не спасут!»
А бaбка уже с нетерпением дожидалась на лавочке возле калитки во двор. Маленькая сухонькая старушонка раз за разом вскакивала с лавки и выходила на дорогу, пристально вглядываясь в конец улицы. Звали её Аксинья, но в деревне все называли Сюткой, а за глаза «Псютиком», ибо была она очень шустрая и вспыльчивая.

Не повезло Аксиньи в жизни, ох не повезло. Муж пoгиб на вoйне, оставив её одну с маленьким сыном. Вырастила, выучила, изо всех сил тянулась. После окончания института остался её Павлушка в городе, там и жену себе нашёл, хорошая была девочка, вот только cирoта совсем, всё к ней тянулась, как к родной матери. И сынишка родился у них, Василием назвали. Павлушка всё шутил: «Весь в Вас, мамаша, такой же бойкий да шустрый».

Часто приезжали, да и она к ним наведывалась. В ту пору Аксинья просто расцвела. Во внуке дyши не чаяла. «Вот и дождалась я счастья», — часто повторяла сама себе, не забывая плевать через левое плечо и трижды стучать по дереву, чтоб не сглазить. Но, видно, всё же, сглазила.

Когда Васе было четыре годочка, оставили ей дети внучка на присмотр, а сами на море поехали, путёвку им на работе дали, все так радовались... «Эх, прoпади оно прoпадом ваше море!» — в сeрдцах подумала Аксинья и плюнула на землю. Как там уже, что было, никто не знает, а только выловили их тела из того моря...

Пoxoронила и сама бы в грoб легла, если б не Васятка. Одна единственная родная кровинушка на всём белом свете осталась!

В конце улицы показалась стайка ребятишек, весело бегущих со школы. Бaбка подскочила со скамейки и нетерпеливо «пританцовывала», ожидая их приближения. Где же Васятка? Что-то не видать его?

— Наташа, а что учёба в школе-то закончилась? – спросила она проходившую мимо соседскую девочку.

— Закончилась, баба Сюта, — радостно прощебетала та.

— А где ж мой Вася? Или его учительница задержала?

— Нет, всех отпустили домой на каникулы. Не знаю, шёл вроде.

— Шёл, говоришь, — прошипела бaбка, — шёл-шёл да не дошёл...

Её сухонькие ручонки сами воинственно упёрлись в бока. «Завалил учёбу, шельмец, точно завалил. Ну, погоди, отведаешь ты у меня отцовского ремня!» — закипала бaбка, как самовар.

Примерно через час Вася понуро подошёл к концу их улицы. Ещё издали он увидел перед своим двором мечущуюся, как фурия, бaбку «руки в боки».

— Что-то ты не спешишь домой, Васенька, — ласково прошипела она, — окончил первый класс?

— Да, бабушка, — стaраясь казаться весёлым, ответил мальчик.

— Ага-ага, вот и молодец, пойдём в дом, голодный небось, так я тебя накормлю, — кивала бaбка головой.

Они вошли в дом, на столе Вася сразу же увидел стaрый отцовский ремень, который служил бaбке в качестве тяжёлой артиллерии при воспитании внука.

— Ну, дорогой внучёк, доставай табель, порадуй бабушку...

Мальчик тяжело вздохнул и протянул табель.

Аксинья была малограмотной, всего три класса школы окончила, поэтому читала по слогам и только по печатному, к тому же с возрастом стала немного подслеповатой. Она уселась поближе к окну.

— А-риф-ме-ти-ка – «5», рус-ска-я ли-те-ра-ту-ра – «5», рус-ский я-зык – «3»...

Бaбка подскочила, с размаху хлопнула табель на стол и схватилась за ремень.

— Там ещё физкультура – «5», рисование – «5» и пение – «5», — отчаянно взвизгнул Вася.

— Физкультура, говоришь, «5», рисование, пение... Вот я тебе сейчас и нарисую, а ты мне споёшь — кричала бaбка «отхаживая» внука ремнём по мягкому месту.

— Что я скажу отцу с матерью, когда встречусь с ними на том свете?! Что не доглядела?! А?! Я тебя, шельмец, спрашиваю, что я скажу отцу с матерью?!

— Бабушка, я исправлюсь, честное слово, исправлюсь, — размазывал кулачками слёзы по лицу Вася.

— Конечно, исправишься, — категорично крикнула бабка и в последний раз, хлыстнув внука ремнём, обессиленная yпала на стул. – Всё лето будешь у меня буквы писать.

В тот же вечер, пока Вася сидел в доме, закрытый бабкой на замок, и тоскливо смотрел в окно, почёсывая «горящий» зад, Аксинья со стопкой чистых тетрадей стучалась в дом учительницы.

— Тут мой Васька по письму тройку получил, так ты Светка, Светлана Петровна, — быстро поправилась бабка, — понаписуй ему тут в тетрадках, как правильно буквы писать.

— Зачем же так много тетрадей, баба Сюта? — недовольно ворчала Светлана, старательно прописывая буквы и слова на каждом листе.

— Пускай пишет, шельмец! Будет знать, как покойных отца с матерью и бабку позорить! – сердито отвечала Аксинья.

Васька так и уснул, не дождавшись бабку, а наутро она радостно положила перед ним на стол стопку пронумерованных тетрадей и три ручки.

— Вот, Васятка, это тебе Светлана Петровна задание на лето дала, чтобы тройку твою исправить, — сияла бабка, как новая копейка. – Так что ты умывайся, завтракай и за работу. Там учительница тебе всё прописала на каждый день, разберёшься. Да смотри мне, не будешь стараться, прибью, — строго добавила она и отвесила Ваське «дежурный» подзатыльник для профилактики.

Время шло, Василий с каждым годом взрослел. Учился он хорошо, а почерк у него был самый лучший во всей школе. И если в младших классах такие успехи были достигнуты благодаря бдительному оку бабки и свисту ремня, то в средних классах Вася уже с удовольствием учился сам. Ему нравилось узнавать, что-то новое и в свободное время рассказывать бабке, которая всегда внимательно слушала, периодически всплёскивала в удивлении руками, а затем протяжно вскрикивала:

— Ну, надо же до чего додумались! А ты случаем не обманываешь меня стaрую, Васёк? Может, ты над бабушкой посмеяться хочешь? Так гляди мне...

Старушка угрожающе показывала рукой на дверь, где на гвоздике уже несколько лет без дела пылился стaрый отцовский ремень.

— Раз ты так говоришь, не буду тебе больше ничего рассказывать, — делая вид, что обиделся, отвечал Вася и демонстративно замолкал и отворачивался.

Бабка некоторое время ёрзала на стуле, а затем примирительно говорила:

— Ладно-ладно, пошутила я. Так что ты там говорил про нeмцев и этот, как его поросячий, нет свинячий клин?

Васька незаметно хмыкал в сторону и продолжал рассказ.

В старших классах он уже почти ничего не рассказывал бабке, слишком уж это было всё заумно для неё, парень пристрастился к чтению и часами мог сидеть за столом, уткнувшись в книгу, пока бабкин подзатыльник не укладывал его спать. Надо сказать, что из всего столь разнообразного «арсенала воспитания внука», как подзатыльник, крапива, лозина и отцовский ремень, сейчас у бабки остался только один — подзатыльник, всё остальное как-то само постепенно отпало за ненадобностью.

Но зато подзатыльники бабка всегда щедро раздавала направо и налево, а зачастую и «наперёд». Василий не обижался на неё, он воспринимал их уже, как некий семейный ритуал.

Отзвенел последний школьный звонок. И хотя Василий окончил школу с золотой медалью, он решил сначала отслужить в aрмии, а потом уже идти учиться, так как с будущей профессией пока не определился. Бабка для приличия поохала, а потом сказала:

— Дед твой на вoйне за Родину жизнь отдал, отец твой два года отслужил, и ты, Василий, служи честно, не пocрами наш род.

Уже на станции перед самой посадкой в поезд, бабка вдруг схватила его за руку, наклонила к себе и сбивчиво зашептала на ухо:

— Ты, Васятка, письма мне пиши, не забывай... Да только гляди, печатными буквами пиши, не гоже, чтобы твои письма соседи читали, сама читать буду...

Аксинья запнулась, слёзы предательски подступали к её глазам, она шмыгнула носом, а потом сердито добавила:

— Так смотри же, печатными буквами, а то знаю я тебя, напишешь своими каракулями, — и по привычке прилюдно отвесила внуку звонкий подзатыльник.

Все дружно рассмеялись. Василий выпрямился, покраснел и заторопился в вагон. «Ну, бабка, на всю деревню опозорила», — с досадой думал он.

А Аксинья стояла на перроне, закрыв лицо руками, чтобы никто не видел её слёз, и тихо шептала: «Дура! Вот же дyра стaрая... Прости меня, Васятка!»

Прошло два года. Василий сидел в кресле самолёта и смотрел в иллюминатор. Он летел домой, на Рoдину. Парень откинулся на спинку и закрыл глаза.

Полтора года крoмeшного aдa в Aфгaнистане закончились, но в сознании всё ещё мелькали обрывочные кaртинки бoёв. И вот на этом фоне начал расплывчато проступать силуэт маленькой щуплой старушки в белом платочке, зaкрывшей лицо руками. Силуэт медленно рос, приближаясь и приобретая всё большую чёткость.

Вот он вышел на передний план и заполнил собою всё пространство целиком. «Я очень жду тебя, Васятка», — услышал Василий голос бaбки, — «ты только поторопись, поторопись, внучок...».

Силуэт начал удаляться, постепенно расплываясь. «Бабушка!» — позвал Вася и проснулся.

Он тряхнул головой, стараясь прогнать ком, подступивший к горлу. «Скоро, совсем скоро я снова увижу её», — подумал парень и достал стопку писем из вещмешка.

Он любовно перебирал эти конверты, подписанные красивым почерком его бывшей первой учительницей Светланой Петровной.

Вот оно самое первое письмо от бaбки, которое пришло на втором месяце службы в учебку. Щёки Василия слегка зарделись, он вспомнил, как тогда долго сердился на бабку за её подзатыльник на перроне, а потом всё же написал ей коротенькое письмецо, печатными буквами, как она просила. При этом он в душе немного злорадствовал, рассуждая, что если бабка ещё кое-как сама и прочтёт письмо, то ответ ей всё равно придётся просить писать других людей.

Сколько он себя помнил, он ни разу не видел, чтобы бабка что-либо писала, она всегда звала его. «Ну, так и есть, к учительнице пошла», — ехидно подумал тогда Василий. Каково же было удивление, когда, на вложенных в конверт листах, он обнаружил корявые печатные буквы разной величины и толщины, что криво расползались по всему листу.

Василию тогда стало стыдно за свою злость на бабку, за своё мысленное злорадство над ней... Всё первое письмо бабка на двух листах просила прощение у него за тот подзатыльник. К концу прочтения его физиономия «пылала» от жгучего стыда за своё поведение и мысли перед этой стaрой малограмотной женщиной, которая настолько его любила, что смогла написать это письмо.

Он живо представил, как бабка усаживается за стол поближе к окну, долго тяжело вздыхает над чистым тетрадным листком, потом нерешительно берёт в свои огрубевшие от работы, заскорузлые пальцы ручку низко наклоняется и начинает старательно выводить буквы, почти прорывая листок от сильного нажима.

«Сколько же она писала это письмо?» — мелькнуло у него тогда в голове. И почему он считал в старших классах свою бабку отсталой и глyпой? А она сразу поняла, что не напишет ей того Васятка, если будет знать, что письмо соседи будут читать, и она не скажет тех слов перед чужими людьми...

Василий невольно прижал к грyди это стопку бабкиных писем, аккуратно сложенных в полиэтиленовый пакет. Там, в Афганистане, эти раскоряченные, косые буквы согревали его сердце, заряжали силой, не позволяли впасть в отчаяние, а ещё ему казалось, что они защищают его от пуль и осколков снарядов, как в детстве бабкина рука, ласково гладящая его голову, уткнувшуюся в подол старенького платья, защищала от всех неприятностей.

Едва край неба на востоке начал сереть, медленно рассеивая черноту ночи, Василий равномерным шагом подошёл к родной деревне. Он шёл по спящим улочкам и представлял, как подойдёт к своему двору и сядет на лавку, в ожидании, когда в доме зажжётся свет, а спустя несколько минут из дома выйдет бабка, громыхая пустым ведром, и направится к сараю доить корову. Тогда он тихонько войдёт во двор, сядет на крылечко и будет дожидаться парного молока, слушая, как оно равномерными струйками медленно наполняет ведро.

Вот и знакомый поворот, а там впереди через семь дворов и его родная изба... Но что это? В предрассветных сумерках натренированный взгляд Василия заметил маленькую одинокую фигурку, неподвижно стоящую посреди дороги.

«Не может быть», — мелькнуло у него в голове, а уже в следующую секунду он бежал к этой фигурке со всех ног и сквозь слёзы шептал – «бабушка»....

Автор: Виктория Талимончук

Cirre
РАСКАЯНИЕ

Он категорически не принял её мужчину, более того. Кусал его и оставлял сюрпризы в его обуви.

Шипел и забивался под диван, когда тот приходил к ней.

И пришло время. А оно и должно было прийти. Когда ей пришлось выбирать.

Либо кот, либо её мужчина, тем боле.

Тем более, что он прямо так и сказал ей.
  • Я не могу переехать к тебе. Просто потому что, мы не уживёмся с Баксом.

Тебе придётся выбирать. Он или я. Так больше продолжаться не может.

Она была очень расстроена, тем более.

Тем более что, сама давно понимала. Надо выбирать, но. До самого последнего мгновения оттягивала этот страшный вопрос. Тридцать пять лет. Непростой вопрос и непростой выбор. И будет ли ещё такая возможность, а он. Мужчина. Любил её. Покупал подарки и даже. Говорил о детях. Ну, чего ещё желать? Что ещё ждать?

Ведь ей было далеко не двадцать.

Она сидела на кухне и плакала, а Бакс. Тёрся об её ноги и тихонько, виновато мяукал. Он всё понимал. Всё.

Большой, умный кот. Выросший у неё на руках из малюсенького котёнка. Её кот, который десять лет делил с ней её одинокую жизнь. В будни и праздники. В одинокие ночи и проклятые праздники. Про которые она думала с ненавистью.

Он слизывал её слёзы со щёк и толкал мокрым и холодным носом.

Он стоял внизу и смотрел на неё.

И тут позвонили в дверь. Это был он. Её мужчина.

Он вошел в квартиру и она обняла его. Он поцеловал женщину в губы и вошёл, но тут.

Тут разъярённая рыжая фурия. Промчалась чрез квартиру и. Бакс укусил его за ногу.

Он вскрикнул и упал, схватившись за ногу.

Это был конец.

Она посадила мужчину на диван и перевязала кровоточащие следы укуса, а потом.

Схватила в охапку Бакса и побежала вниз. Она не оделась и даже не дождалась лифта. Она была переполнена негодованием. Кто он такой, в конце концов, этот ужасный и буйный кот?

Кто он такой, чтобы творить такое?

Кто, я вас спрашиваю, кто?!!!

Перепрыгивая через две ступеньки, она вылетела из подъезда и остановила первое попавшееся такси, а потом.

Потом старалась не смотреть в глаза Баксу. Который, прижавшись к ней, жалобно мяукал. Он, конечно, всё понимал.

  • Остановите здесь.

Сказала она таксисту. Это был район города, где магазины.

Стараясь сжать сердце и не смотреть. Она открыла дверцу такси и выкинув кота на тротуар сказала.

  • Ты сам виноват, Бакс. Только сам виноват. Ты виноват во всём.

Она говорила это смотря в стену дома.

Она не решалась посмотреть на него. Своего кота.

Потом захлопнула дверцу и такси унеслось в ночь. Оставив за собой запах бензина и щемящее ощущение одиночества и обиды.

Нет.

Он не кричал вслед машине и уносящейся в ночь женщине. Нет.

Он сидел и смотрел ей вслед. Стараясь запомнить этот момент. Потом повернулся и пошел. Он отлично всё понимал. Всё.

Вскоре начал накрапывать дождь. И намокший Бакс забился под поломанный ящик стоявший возле одного из магазинов. Он вспоминал свою жизнь. И то, как она кормила его из сосочки. Он вспоминал, как он был счастлив.

Он улыбался. И ему не было холодно. Тепло от этих воспоминаний согревало его. Вся жизнь пронеслась перед его взглядом.

Он тихонько мяукнул и представил себе, как она прижимает его к себе. Она поднялась на свой этаж и толкнула незапертую дверь. Он сидел на диване и улыбался.

  • Тебе не больно, милый?

Спросила она.

  • Кровь больше не идёт?

— Нет.

Ответил он.

  • Всё в порядке. Вот ведь гадкий кот. А ты, кстати, куда его унесла?
  • Как куда?

Удивилась она.

  • Я выбросила этого мерзавца. Я не могу позволить, чтобы он покалечил тебя. Он сам во всем виноват.

Она ожидала, что её любимый мужчина обрадуется этому, похвалит её и одобрит принятое решение и кошки. Нет.

Не кошки, а страшные, когтисты лапы. Рвавшие её сердце и душу, отступят. И наступят тишина, покой и любовь, но.

Но тот, кто всё это время хотел, чтобы она избавилась от Бакса. Вдруг осунулся в лице.

Уголки его губ опустились вниз. И глаза потухли.

Он открыл небольшую спортивную сумку, и стал доставать оттуда самые дорогие кошачьи консервы.

  • А я.

Сказал он глухо.

— А я хотел помириться с ним, ведь в конце концов. Мы оба любим тебя. Он просто ревновал, и я понимаю его. Это была моя ошибка и моя вина. Нам просто.

Просто надо было сесть и поговорить, как двум мужчинам.

Она стояла и смотрела на маленькую горку консервов на диване. Она смотрела на его лодыжку в бинте, слегка промокшем от крови.

Она смотрела на пустой домик Бакса.

И ужас от сделанного, наполнял её душу.

Ужас от совершённого, и ощущение той обиды, одиночества и разочарования. Которое сейчас испытывает выброшенный на тротуар Бакс. Захлестнули её. И она, задохнувшись, поднесла руки к шее.

Воздух застрял в горле и проталкивался внутрь, царапаясь будто, это были куски льда.

Потеряла сознание.

Когда она пришла в себя. Над ней склонилось обеспокоенное лицо мужчины.

— С тобой всё хорошо? Ты упала, как подкошенная и я очень испугался.

Может, вызвать скорую помощь.

В его глазах светилась забота и любовь, но.

От этого ей стало ещё хуже.

Она оттолкнула его и вскочив с дивана. Бросилась из квартиры.

Она летела вниз по лестнице перепрыгивая через две ступеньки.

Выскочив на дорогу и не оглядываясь назад. Женщина бросилась под колёса мчавшегося в парк такси. Визг тормозов и миллионы брызг разлетелись вокруг. Водитель выскочил из машины и задыхаясь закричал.

  • Дура!!! Ты что, умереть решила?!
  • Плачу сто долларов!!!

Закричала она.

И схватила водителя за куртку.

  • Двести!!!

Водитель замолк.

  • Что случилось?

Спросил он уже спокойно.

  • Может, я могу помочь?
  • Я выбросила своего кота на дорогу.

Сказала она.

  • Предала его. Из-за мужчины. И теперь он там один. Совсем один.

Водитель посмотрел на неё ещё один раз и ответил.

  • Так что же ты стоишь тут и рассказываешь мне сказки? Поехали. Быстрее.

Они неслись сквозь ночь, дождь, ошибки и раскаяние. И она молилась. Первый раз в жизни. Вслух. Сама не понимая этого, но.

Ей казалось, что ещё один голос повторяет слова молитвы. Давным- давно забытой.

Той самой молитвы, из детства.

Такси затормозило, и она выскочила из него. Холодный и бездушный дождь. Хлынул на неё и окатил с ног до головы, но.

Она этого не заметила и не почувствовала.

Она бросилась к проходу между магазинами, выкрикивая его имя.

Она поскальзывалась несколько раз и хваталась за стены, обламывая ногти. Ей казалось, что за ней летит ангел, а у неё не было времени оглядываться. Но.

Но Бакса нигде не было и тогда.

Тогда она опять стала молиться. Но теперь.

Теперь она кричала слова давно забытой молитвы.

И тогда.

Вдруг дождь перестал. И наступила оглушительная тишина.

И она услышала.

Слабое мяу. Из-под одного ящика. Она бросилась туда и упала на колени. Прямо в лужу.

Там был.

Там был он!!!

Её Бакс.

Она схватила его и прижала к себе.

  • Мой. Мой любимый!!!

Плакала женщина и начавшийся дождь смывал солёные слёзы с её лица.

  • Мой любимый котя.

Она села на переднее сидение. И сказала.

— Я нашла его. Нашла.

  • Вот и слава Богу.

Ответил водитель.

Когда они подъехали. Она попросила подождать, пока вынесет деньги, но таксист.

Отрицательно покачал головой и заметил.

  • Всё уже оплачено.

Она побежала вверх по лестнице. Вошла в пустую квартиру. Мужчины не было.

— Ну и хорошо. Ну и ничего Баксик. Значит, так и надо. Прости меня, мой хороший. Проживём как-нибудь сами. Прости меня, дуру. Прости.

Но тут.

Тут вдруг сзади, кто-то сказал, а вернее спросил.

  • Почему это, сами? А я? Меня что, теперь отвезёте и выбросите посреди дороги?

Она вскрикнула и обернулась.

Это был он.

Точно такой же мокрый с ног до головы, как и она. С его костюма стекали ручейки воды. Это он был всё это время позади неё в такси. И это он повторял с ней слова молитвы, а ангел.

А ангел летевший позади?

Это тоже был этот мужчина.

И она прижалась к нему. И зарыдала. Напряжение этих часов упало. Оно утекало с них на мокрый пол, потоками дождевой воды.

Бакс поморщился и подумал.

  • Ну, что за кошачьи нежности? Сейчас эти двое ненормальных мен раздавят.

А потом, он ещё подумал про себя.

Может мужик и не такой плохой, как мне казалось. А когда он увидел.

Горку консервов, лежащих на диване, то сразу понял. Нет.

Он таки может даже и немножко хороший.

Уплетя горку вкусного на тарелке. Он смотрел, как обнимались мужчина и женщина.

  • Да чёрт с ним.

Предположил Бакс.

  • Пусть живёт. Посмотрим.

И только она. Она не могла никак успокоиться. Её мучила одна мысль. Она терзала её и не отпускала.

Как?

Как она могла?

Как она могла, выбросить своего любимого кота и как?

Как он, её мужчина. Вдруг оказался боле понимающим и более сердечным, чем она. Она, вырастившая этого кота?

Как?

Чувство вины ещё очень долго не отпускало её. И она.

Заглядывала в глаза двум подружившимся мужчинам. Баксу и её любимому.

Она заглядывала и искала там ответ на этот вопрос и ещё. Она искала там любовь и прощение.

И находила.

Она смотрела в их глазах и не видела там обвинения.

Потому.

Потому что.

Они любили её.

Оба.

Вот так.

Олег Бондаренко
Женщина выбросила кота Бакса из-за мужчины и раскаялась

Cirre
Тень
Витя в свои шестнадцать уже вырос почти под два метра, был крепким, сильным и очень спокойным. Ходил летом с отцом в горы за каштанами и грибами, проходили они километров по тридцать за день. Взвалив на плечи, таскал двадцатикилограммовые мешки. Отличником не был, мог бы, наверно, но не корпел над уроками. Сделав по-быстрому, несся с друзьями к морю купаться. Купался с апреля до октября. В классе особо ни с кем не дружил. Компания была своя, дворовая, проверенная.
В тот день он разругался с матерью. Комнату не убрал, а она ждала в гости сестру с племянником на десять дней. Тётку с братом он не помнил, родственных чувств к ним не питал. И вообще не понимал, зачем они едут. Жара +40 — выходишь на улицу, и солнце словно бьёт тебя разом.

Он пошёл на море. Семь утра, самое время. Как обычно, позвонил друзьям, спустился с горы и вперёд, вдоль железной дороги. Купались они долго. Но к одиннадцати все, кроме него, разбрелись по домам. Он ещё раз напоследок понырял, проплыл пару километров и, переодевшись, как обычно, пошёл назад.

Большую белую собаку он заметил издали. Она стояла на путях, выла и не могла отойти. Шумел поезд. Витя побежал, на ходу доставая перочинный ножик. Железную проволоку трогать не стал. Едва успел расстегнуть ошейник и выхватить псину. Оттащил её подальше и оглянулся. От кустов убегали двое. «Вот гады!» — закричал он.

Собака смотрела на него печально и преданно. Крупная, ещё по-детски толстолапая и голенастая, с доверчивой щенячьей мордахой. Он сошёл с путей и хлопнул по боку: «Беги, бедолага.»

Возле дома услышал, как кто-то шумно дышит ему в спину. Собака настойчиво трусила за ним. «Прямо как тень, — подумал Витя. — Что же с ней делать?» Он открыл дверь своим ключом, зашел на кухню, псина — следом. Отец и мать пили холодное пиво.

— Не приедет сестра, звонила пару часов назад. Не срослось что-то.

А Витька и не расстроился.

— Вы мне обещали подарок за то, что я в институт поступил.

— Ну да, — ответил отец, — только мы не рокфеллеры, дорогой не сможем. Но от своих слов не отказываемся.
— Денег не надо, я хочу собаку.

— Какую? — спросила мать.

— Эту, — сказал Витя и сделал шаг в сторону.

Белая собака тоже сделала шаг и снова оказалась за его спиной.

— Ишь ты, словно тень за тобой следует, — засмеялся отец, — нехай живёт, только на жрачку ей сам зарабатывай, больно она здоровенная. Да и, похоже, ещё вырастет.

Мать попыталась поругаться с отцом, но он только кулаком по столу стукнул: «Цыц, женщина. Хочет пацан собаку в подарок за институт, пусть будет собака. Не мотоцикл просит».

И Тень осталась жить в их доме. Спала на веранде или в построенном для неё вольере, в будке. Витя распотрошил копилку, купил поводок, ошейник и средство от блох. Нашёл железную расчёску, вымыл и вычесал шерсть. Она ещё подросла, окрепла, налилась. Собака была великолепна! Грозная и мощная, она ходила за ним повсюду. Провожала его в институт или после занятий на работу. Шла сзади, когда он гулял с девушкой, бежала в магазин. Их так и звали: «Витька и его Тень».
— Ишь, какая алабаиха у Витька роскошная, — говорил сосед. — И откуда у этих выпивох-нищебродов такая отличная собака?

Деньги предлагал неплохие. Но Витька отказался. А отец с матерью сказали соседу: «Может мы и нищеброды, но друзей не продаём».

Время бежало, как скорый поезд. Невесту Витя привёл к себе в дом. Ему девятнадцать, ей восемнадцать.

— Мам, присядь, — сказал Витя.

— Да говори, я постою.

— Мам, я женюсь. Регистрируемся через четыре дня.

Мать опустилась на диван и схватилась за голову.

— Слышь, Витёк, сходи за картошкой и луком, — сказал отец.

— Папа, я женюсь.

— Сейчас прям?

— Нет, через четыре дня.

— Ну и сходи за картошкой и луком.

И Витёк пошёл за картошкой и луком.

Расписались, свадьбы не было. Просто втроём — он, Галя и Тень пошли гулять к морю. А потом Тень долго ждала их возле кафе. Через год родился Антончик. Сынок подрастал, Витя и Тень провожали его сначала в ясельки, потом в садик, потом в первый класс. А во второй класс Тень проводить уже не смогла. Встала 1 сентября, дошла до калитки и упала. Лапы подкосились.

Витя подбежал, она только вздохнула и дёрнулась...

Антошка пошёл в школу 2 сентября. А первого, в горах, в лесу Витя копал могилу. Галя и Антоша плакали. А он и плакать не мог. Как-то горько стало. Жила собака с ним, вроде и не любил. Живёт и живёт, раз прибилась. Подвигов не совершала, жизнь никому не спасала. А умерла — и кажется, что сердце остановится... Прижавшись к старому каштану, он закричал.

Дома всё было как обычно. Но нет-нет, да оглянется Витя, где Тень. Или вдруг вспомнит, что надо бы витамины ей дать. Или кажется, что залает она на улице. И вот так целый год...
Но однажды Антошка пришёл со школы домой с таинственным видом.

— Мама, папа, вы мне подарок обещали, если я получу пятёрку за контрольную. Я получил.

— Что хочешь, сынок? — спросила Галя. — Сотовый телефон?

— Нет, — ответил Антошка, — давайте возьмём собаку.

— Какую?
— Да эту. Она шла со мной в школу и обратно.

И сделал шаг в сторону.
Большой лохматый щенок-подросток тоже отошёл в сторону и вновь встал за спиной Антона.
— Тень! — воскликнул Витя.

Втроём они вымыли собаку в ванной. Тень оказалась белой...

— Ишь ты, опять нищеброды такую отличную собаку где-то достали, — ворчал сосед. — И как так? А мне вечно с собаками не везёт...

Автор: Зинаида Школьник
Спасённая Витей собака Тень и её преданность

свет лана
ДОБРО ОНО СОЗДАЁТСЯ НАМИ...

В воскресенье вечером я заскочила в магазин около дома прямо перед самым закрытием. Схватила пачку масла, сыр, помидоры и прибежала на кассу. 
 
Там заканчивала процесс покупки семейная пара, и вовсю полыхал скандал. Я не знаю, кто виноват и что случилось, но жена строго что-то выговаривала кассиру, муж бормотал жене: «Наташа, хватит!», а кассир сидела, низко опустив голову. 
 
Я поморщилась.

 
Было очевидно, что у Наташи не заладился день, она горстями вычёрпывает из себя злость, выплёскивает её на кассира и не может остановиться. Я слышала лишь обрывки фраз, типа «Это не ваш магазин!», «Вы тут всего лишь кассир», «Я не к вам в гости пришла, я тут клиент». 
 
Видимо, женщине показалось, что кассир не достаточно приветлива. Возможно, так и было, я не знаю, но она с такой страстью на неё шипела, такую публичную порку устроила несчастному кассиру, что хотелось сказать всем магазином: «ТРИ-ЧЕТЫРЕ: НАТАША, ХВАТИТ!». 
 
Наконец, они ушли. Наташа на прощанье выхватила чек и посмотрела на кассира взглядом, обещающим проблемы. 
 
Я нетерпеливо ждала своей очереди. Мне просто ещё готовить в ночи, а под утро лететь на гастроли, поэтому можно как-то поскорее, времени и так нет... 
 
Кассир пробила мне покупки. Масло. Сыр. Помидорки. Она при этом смотрела в пол. Да, не очень приветливо, но мне всё равно, я сюда не за улыбками пришла. 
 
  • Пакет нужен? 
  • Нет. 
  • Карта магазина есть? 
  • Да. 
 
Я протянула карту, она подняла лицо, чтобы отсканировать мою карту, и тут я вижу, что по её лицу катятся слёзы. 
 
И она просто не может их остановить, и ей страшно неудобно передо мной, и поэтому она надеется, что я просто не замечу... 
  • Вы плачете? Господи! Из-за неё? Из-за этой Наташи? 
  • Да просто всё... навалилось. Устала. Конец смены. Все идут и будто специально... И эта... Я ничего ей не сделала, ничего... 
  • Ну что вы... Ну как же так... Зачем вы на свой счёт... 
 
Мы обе выражались обрывками фраз, выдранных из контекста, но как-то вот поняли друг друга... 
 
Я растерялась, оглянулась, схватила на прикассовой зоне шоколадки, попросила её их мне пробить, и когда покупка состоялась, я посмотрела на её бейджик, прочла имя и говорю тоном конферансье: 
 
  • Надежда, люди разные. Вы, как никто, это знаете. Возьмите, пожалуйста, эти шоколадки, я ими вас обнимаю, пусть ваш вечер станет чуточку слаще. А самое главное знайте: люди разные, но хороших – точно больше... 
 
Она вытирала лицо ладонями, успокоиться не получалось, началась суета, магазин закрывался, и я взяла свои покупки, помахала ей рукой и убежала домой. 
 
Это в воскресенье вечером было. 
 
В понедельник утром я умчала в Екатеринбург. Сегодня, в среду, вернулась. 
 
И перед детскими кружками я опять заскочила в продуктовый магазин: дети попросили винегрет на ужин, нужно купить овощей. 
 
Если честно, тот инцидент в воскресенье я давно забыла. Столько событий у меня утрамбовано в каждый день... Плюс я сонная сегодня. Потому что встала в 2 часа ночи по Москве, чтобы вылететь в 4, а вылетела в итоге в 8... То есть минус ночь. 
 
 
И тут вдруг вопрос от кассира: 
 
  • Это вы? 
  • Ээээээ... 
  • Это вы! Я вас узнала. Вы просто в другой куртке были... 
 
Я узнаю Надежду, точнее вспоминаю. 
 
  • А! Вы про... Да, я! – киваю я. 
  • Я вас ждала каждый день, – торопливо говорит она. – Высматривала. Я вас изучила. Просто я в тот день плакала, и на вас старалась не смотреть. Чтобы ну... слезы не показывать, и в итоге не запомнила вас. А потом я ходила к охраннику, мы по камерам вас нашли, увеличивали лицо, чтобы я вас хорошенько рассмотрела и запомнила... 
  • О, господи, зачем это... 
  • Вот зачем... – Надежда наклонилась и достала из своей сумки... крохотного милейшего вязаного слонёнка. 
  • Это вам. Я сама вязала. Я очень люблю вязать. Это успокаивает. Обычно я дарю то, что связала, тем, кто... мне дорог или сделал хорошее. Это моё спасибо вам за ту поддержку... 
 
А слонёнок – ну такая прелесть. Я аж растерялась. От восторга. Спасибо даже не сказала. 
 
  • А сколько по времени занимает связать такого слонёнка? 
  • Ой... да я урывками. Тут повязала, там.. Если бы вот, например, никаких других дел не было, то... ну, день, наверно, целый. Вам нравится? 
  • Не могу передать, насколько! Очень нравится! 
  • У меня ещё и цыпленок есть, и лисичка, – Надежда стала показывать на телефоне то, что она связала. 
 
Я аж проснулась. И взбодрилась. 
 
И этот слонёнок... 
 
Он для меня символ знаете чего? 
 
Что добро... оно СОЗ-ДА-ЁТ-СЯ. 
 
То есть вот берётся – и создаётся. НАМИ. 
 
Из ничего. Из ниток и спиц, из шоколада с фундуком, из желания обнять плачущего человека. 
 
Даже чужого... 
 
Вот день этот был сложный, и вдруг резко всплеск – и он стал отличный просто. Прекрасный, я бы сказала, день. 
 
А в сумке у меня теперь живёт слонёнок. 
 
Его зовут Фундук. В честь тех шоколадок)) 
 
Потому что хороших – больше.

Автор: Ольга Савельева

свет лана
Вот не люблю я свидания...


Вот не люблю я свидания, кафе всякие... Нервы, потеря времени, вечно что-то происходит. не люблю — и все тут.

Но неожиданно, подруга решила встретиться с незнакомым ей ранее, мужчиной. Место встречи — кафе. Он выбрал. Там Рождественское меню особенное, какая-то программа, цыгане... И она меня попросила тоже прийти. Минут через 15 после начала встречи, зайти в зал, сесть за столик. И, если мужчина нормальный в целом, то она меня «не узнает». Я тогда сижу, немного ем, дожидаясь конца свидания, и потом иду себе домой.



А если она меня «узнает», то мужчина — не очень, и мы, опять же, немного сидим, за своими столиками, и потом уходим, друг за другом. А если мужчина неприятно пристает, то я вроде как предлагаю ей подвезти ее на такси. Чтобы 2 машины не брать и т. д. Мое меню она мне оплачивает, кстати, выдав определенную сумму денег. Я соглашаюсь, мне от дома недалеко, и еда вкусная, и вообще, весело.

Захожу. Она — радостно меня узнает. Тут же. Ах Натальвикторна, какими судьбами? Ах, часто ходите сюда? Прямо, чуть не каждый день? А мы вот — впервые! А это — Михаил, а вот — моя коллега, какая нечаянная встреча и т. д.

Я все понимаю, сажусь за стол, надо что-то заказать, небольшое, и следить за ходом свидания. Подлетает официант. Давайте сделаем вид, что я тут часто бываю, говорю я. Тут ситуация... мужчина вон тот, он с моей подругой... короче, надо изобразить, вроде, я тут — завсегдатай.
Не вопрос, говорит официант. Все понял!

Я — Серж. А Вы? Наталья? Щас все сделаем, в лучшем виде!
Рад очень видеть Вас! Кричит вдруг мне Серж. Давно, давно не были, забыли совсем! Но у нас сегодня — все, все свежее, все — любимое! Вам ведь — как обычно? А какой сегодня салат! А медальоны с грибами! Коктейли все есть, все, сразу по коктейльной карте, как на подбор! Сначала легкий аперитив, а потом уж разгончик, разгончик — основное, и десерт тот, я помню, помню все, не переживайте! Кричит Серж, меняя скатерть и зажигая свечи на столе.

На меня удивленно смотрит ползала, подруга и ее Михаил.

Секунд через 10, я не шучу, предо мной: комплимент от шефа, что-то горячее и овощное, с травами и соусом. Язык отварной. Семга слабосоленая с лимоном. Салат с креветками. И зеленоголубой коктейль с шампанским, зонтиком, вишнями и ананасом. Я выпиваю коктейль. И начинаю закусывать.

Все — изумительное. Тает семга, язык исчезает, салат просто волшебно уходит за минуты. Комплимент от шефа отзывается в памяти, как первый поцелуй. Тоской и нежностью. Через минуты — медальоны. С грибами, сливками и чем-то еще. Второй коктейль, реально крепче, что-то прозрачное и внизу — красный шар.
Залпом, залпом, пока ледяной, не нагрелся, просит официант, и тут же, тут же на контрасте, вот гарнир, острого надо, а потом уже мясо. А? Как Вам?

— Изумительно, — говорю я. Волшебно! Мои поздравления повару. Говорю я. Сегодня — как никогда, говорю.

Я так рад, так рад, Наталья! Кричит Серж.
И на меня уважительно смотрит уже весь зал, обалдевше — подруга и восхищенно — Михаил. И я поднимаю в их сторону уже третий коктейль, типа, хорошего вечера, чин-чин, понимаете ли. И они тоже что-то там пьют бледное желтое под какие-то скучные салаты с огурцом. А мне неспеша выносят десерт, поджигают его на высокой тарелке, там что-то горит, плавится и стекает вниз. И я это ем, длинной ложкой, задумчиво глядя в окно. Замечаю, что многие просят такое же. И коктейли. Серж нарасхват.

Айриш кофе? Наталья? За нашу долгожданную встречу! Кричит он, пробегая. Несите! Разрешаю я. Зал в восторге. Михаил тоже. Подруга закатывает глаза в сторону выхода, дома, бегства и эмиграции. Делает страшные лица.

Я пью айриш кофе. С ванилью и кардамоном! Кричит Серж. Специально для Вас! Ползала хочет такое же. Серж, в мыле, оптом носит коктейли, горят десерты, плавится кухня. Шампанского! Неожиданно восклицает Михаил. Они пьют с подругой шампанское, для них выносят закуски, коктейли, горячие медальоны, и им тоже поджигают десерт.
В воздухе дым. Кружится голова. Визги и смех. Пахнет сигарами, цыганами, и катанием на тройке вдоль Тверской.

Пора валить, понимаю я. Серж, мне бы такси. Прошу я шепотом.

Уже ждет, вот номер, внизу, главный вход! На дорожку, на дорожку! Кричит Серж и подает мне что-то темное, крепкое в узкой рюмке. Я пью это стоя, в центре зала. Подходит Михаил, тоже что-то пьет и шепчет мне на ухо. Мы смеемся. Конечно, непременно, завтра — обязательно! Кричит Михаил. Серж приносит счета. Я порываюсь оплатить, но Михаил протестует «я обижусь!» И платит сам.

Подруга с Михаилом провожают меня до такси. Серж прощально машет полотенцем в дверях...
Утром дико болит голова. Подруга не походит к телефону. Три раза звонил Михаил. Вот не люблю я эти ваши свидания, кафе... вечно что-то происходит, разгребай потом... Не люблю— и все тут.

Автор: ИвановаНа
Какая прелесть))

Cirre
Правая рука

Десять лет Надя всю себя посвящала работе. Личный помощник директора фанерного комбината — это вам не это. Это ответственность, внимательность, пунктуальность и точный расчет.
Она была правой рукой начальника, а еще его левой рукой, ногами, позвоночником и чаще всего — головой. Без помощи Нади этот человек не смог бы руководить даже собственной ширинкой. И чем он ей отплатил за преданность? Состарился и ушел на пенсию, неблагодарный миллионер.

— Так вот чем ты занимаешься, пока я не вижу! — наигранно строго прогудела Надя, когда, придя домой во вторник днем, застукала мужа Андрея с пальцем в носу.

— Ну кто-то же должен грешить из нас двоих ―для баланса. Тебе-то вечно некогда, — улыбнулся с дивана влюбленный коллега по браку. — А ты чего в два часа дома? Отпустили пораньше?

— Да. Отпустили. Навсегда отпустили, — неуклюже плюхнулась на диван Надя. — Сынишка Валерия Петровича решил всё поменять, как только в должность вступил. Начал с меня. Говорит, что не хочет держать возле себя пенсионный фонд.

— Пенсионный фонд? Тебе тридцать девять, — удивился Андрей.

— А ему сорок один. Но у богатеньких детей возраст идет иначе. Короче, я вышла в тираж...

Надя хотела зареветь и накрыла лицо сумочкой. Но открытый дамский ридикюль осыпал ее своими дарами, и истерика была отложена.

— Да ладно тебе убиваться, найдешь работу. С твоей-то репутацией и ответственностью.

— Наверное, ты прав, выложу резюме. Только я не привыкла посреди недели дома сидеть...

— Ну а ты не сиди. Займись домашними делами.

— Какими делами? Дети у бабушки, прибирается клининг раз в неделю, готовит доставка. Я же всё сделала, чтобы ничего работе не мешало. О! Придумала! А давай я у тебя пока личным помощником побуду?! — просияла Надя и так вцепилась мужу в ногу маникюром, что любая кошка позавидовала бы ее хватке.

— Зачем мне помощник в отпуске? — попытался расцепить капкан мужчина. — Я и сам справлюсь с ничегонеделанием.

— Ну у тебя же планы какие-то были. Рыбалка там, пиво с мужиками выпить, в футбол погонять, чем вы там еще в своем мужском клубе развлекаетесь.

— Вот этим самым, да, — подтвердил Андрей. — А как ты мне тут будешь помогать?

— А я всё организую и буду следить, чтобы тебя ничто не отвлекало. А вообще, это не твоя забота, просто дай мне до выходных пар выпустить, иначе я просто с ума сойду от безделья.

— От безделья обычно в ум приходят. Ну ладно, давай попробуем... — согласился муж. — Только я сразу предупреждаю, у меня очень плотный график.

— А я тебе его оптимизирую!

Радостная Надя вскочила с дивана и принялась за дело.

*


— Андрей Сергеевич, просыпайтесь, вам пора вставать, — раздался вместо будильника из недр утра непривычно деловой голос жены.

— Что? Куда? Который час? — с трудом, скрипя всем своим существом, въезжал в реальность Андрей.

— Три часа тридцать минут. На рыбалку.

— Зачем так рано? — еле разомкнул глаза мужчина.

— Я вчера провела исследование: изучила форумы, пообщалась с рыбаками нашей широты и рыбнадзором, сравнила показатели государственного мониторинга рыб за последние десять лет и нашла оптимальное время для рыбалки. Через пятнадцать минут надо выезжать.

— Надя, ты сдурела?

— Надежда Васильевна, — деликатно поправила супруга.

— Я не успею за пятнадцать минут собраться, мне еще одеться надо, — кряхтел муж.

— Я вас уже одела.

Андрей скинул с себя одеяло и заметил, что уже облачен в чистый и выглаженный рыбацкий костюм. Оставалось только опустить ноги в болотники, что стояли рядом с кроватью.

— А ты своего директора тоже одевала? — подозрительно глянул он на жену.

— Пока я на работе, прошу обращаться на «вы». Нет, директор приходил уже одетый.

Андрей хотел было что-то сказать про завтрак, наживку и снасти, но не успел ― жена сама озвучила список того, что было ею приготовлено, расфасовано и подписано до его пробуждения.

Вскоре они уже ехали по направлению к озеру.

— Андрей Сергеевич, вам нужно следовать по маршруту, который я выставила в навигаторе, — время от времени подавала голос жена.

— Зачем? Я знаю, куда ехать. Мне Диман вчера сказал, где он сомика поймал, — зевал в ответ муж.

— Напоминаю, я провела анализ. Лучший клев будет сегодня с пяти до шести часов на западном берегу.

— Надь, сбавь обороты.

— Надежда Васильевна. А обороты надо сбавить вам, стрелка тахометра перевалила за четыре с половиной тысячи. И вам пора выпить витамин D, — совершенно спокойно сказала Надежда, протягивая мужу бутылку воды и таблетку.

Андрей хотел ослушаться и свернуть туда, куда ему подсказал друг-рыбак, но, заметив холодный и опасно-деловой взгляд жены, передумал.

— Вот тебе и отдохнул, блин...

— Вы что-то сказали?

— Погода, говорю, рыбная, дождик намечается, — кисло улыбнулся Андрей в ответ.

— Давайте сверим график, — Надя достала ежедневник и начала озвучивать план дня: — В половине второго у вас спортзал.

Андрей кивнул.

— В пять ― парикмахер.

— Ты... Простите, вы про тетю Катю с третьего этажа?

— Про Катерину Олеговну, да, я вас записала. В шесть часов вы встречаетесь с Дмитрием и Сергеем и идете в бар, пить пиво. Вы любите светлый классический лагер и стандартную закуску: гренки, картошка, сыр. Я забронировала для вас столик у окна с хорошим видом на телевизор. В двадцать часов тридцать минут у вас ужин с супругой. Напоминаю, завтра у вас годовщина свадьбы, но лучше всего будет вспомнить об этом уже сегодня за ужином. Ей будет приятно. Я заказала ее любимые цветы и открытку.

— А что, удобно, — обрадовался Андрей, — а то я забыл про эту годовщину очеред... Ой, — он вдруг осекся и, переведя взгляд на жену, увидел только профессиональную маску личного помощника. Но все же заметил, как губа у Надежды дрогнула. Это сущность жены пыталась пробиться через профессионала, но женщина с легкостью ее поборола.

На озере Надя организовала место для рыбалки, налила мужу кофе из термоса, а сама забрала его телефон и, отойдя на необходимое расстояние, начала принимать звонки.

— Зая!!! Смотри, че поймал! Ты была права, — прибежал через некоторое время Андрей с огромной рыбиной, болтающейся на крючке.

Надя тем временем вела какую-то серьезную беседу по телефону.

— У вас согласован звонок? Нет, Андрей Сергеевич занят. На какое время вас записать? Хорошо, я передам. Спасибо.

— Кто звонил? — спросил Андрей.

— Наталья Семеновна.

— В смысле ― твоя, прошу прощения, ваша мама? А чего вы мне трубку не дали?

— У вас отпуск, рыбалка. Лишний шум отпугивает рыбу, а несогласованные заранее разговоры пагубно влияют на продуктивность и настроение. Наталья Семеновна просила передать, чтобы вы заехали к ней в эту субботу и помогли прикрутить ручку шкафчика. Я внесла в ваше расписание.

Андрей еле сдерживал слезы радости. Никогда еще разговор с тещей не был таким лаконичным. Эта женщина с совершенно бескостным языком не знала слова «стоп». Стоило сказать ей «здрасти» — и можно было попрощаться с миром на полтора часа. Ходили слухи, что она заговорила до смерти двух своих бывших мужей. Но это, разумеется, были враки.

— Слушай, Надь, мы тут одни. Речка, рассвет... Может, это? Пошалим? — игриво улыбнулся Андрей и попытался приобнять жену за талию.

— Держите-ка себя в руках! Я вообще-то на работе, — резко отбила эту похотливую атаку помощница, и обиженный муж вернулся к своим удочкам, бубня себе под нос, что-то про «бессмысленное служебное положение». Через пять минут новая поклевка вернула утраченное расположение духа.

После рыбалки довольный Андрей отправился в спортзал, а Надя тем временем искала сбыт для улова, так как никто в их доме рыбу не ел.

Перед тренировкой Андрей снова заметил кое-какие изменения. Во-первых, удивил набор, который ему собрала Надежда. Он включал чистые носки, трусы и майку, а еще шампунь и гель для душа. Обычно Андрей носил с собой только высохший шариковый дезодорант. Также личный помощник продлил абонемент на следующий месяц и снова взял телефон, чтобы отвечать на входящие звонки.

Пока Андрей занимался, Надежда провела совещание с Диманом и Серегой, вводя их в курс вечернего мероприятия, и ознакомила с графиком Андрея Сергеевича.

После спортзала Андрея принимал парикмахер. Впервые в жизни мужчине не пришлось ждать, пока тетя Катя раскачается и подготовит место для стрижки. Обычно она сорок минут слонялась по квартире: подметала пол, мыла посуду, кормила попугайчиков... А тут всё уже было готово, и даже вопрос: «Как сегодня стрижемся?», на который Андрей никогда не знал правильного ответа, не прозвучал.

— Мне Наденька всё объяснила. Сзади покороче, виски прямые, челку оставляем, — сказала женщина, повязывая на шее Андрея простыню, и впервые в жизни предложила кофе. — Черный, без сахара, три ложки на турку.

Довольный Андрей всё больше погружался в роль начальника, хотя, в сущности, в его жизни не изменилось ничего.

*


В нужный час за всеми участниками вечерней встречи приехало такси и доставило на место, где их уже ожидали. Мужчин усадили за лучший столик, принесли напитки и тарелку с закусками, которую Надя заказала заранее.

— Слушай, Андрюх, а че это с Надькой? Она вроде не особо любила наши с тобой посиделки? Почему сейчас сама тебя отправила, да еще и организовала всё? На измене попался? — допытывались друзья, рассевшись по своим местам.

— Да нет, какие измены. Хотя, уверен, она бы и это смогла втиснуть в график и отмазать меня перед женой, — задумчиво произнес Андрей. — Она у меня временный личный помощник. Правая рука. Пока на работу не устроится.

— Личный помощник? Она и так твой личный помощник. Супруга называется, — никак не мог понять смысл этой метаморфозы Диман.

— Да не... Жена — это эмоции, долг, вся вот эта история с любовью и прочим, а личный помощник — это как бы совершенно другой уровень отношений. Я будто с малознакомым человеком общаюсь, но она та-а-а-к все организовывает!

— Да мы заметили. Нам обоим даже уведомления с напоминанием о встрече пришли, — засмеялся Серега, показывая сообщение.

— Кстати, смотрите, какого я сегодня сомика поймал, — достал Андрей телефон, чтобы похвастаться фотографиями.

— Ты поймал или Надя организовала? — еле сдерживали смех друзья.

— Да ну вас!

После бара Андрей приехал домой навеселе, ожидая встретить там свою новоиспеченную секретаршу, а встретил жену.

— Чего так долго? — начала с порога Надя. — Ты должен был в половине девятого дома быть!

— О, так ты снова прежняя? — заметно расстроился Андрей.

— Ну я же не круглые сутки работаю. Заходи, разувайся, мой руки, сейчас ужинать будем. И спасибо за цветы и открытку, мне очень приятно, — уже более теплым тоном сказала Надя, принимая от мужа поцелуй в щеку. — Я пойду пока детям еще раз наберу, узнаю, как они там.

Через пятнадцать минут муж и жена сидели за столом, на котором стояли цветы. Букет, заказанный помощницей, действительно выглядел очень здорово. Андрей бы просто купил первый попавшийся и, как обычно, наполовину завядший.

— Слушай, у меня такой классный день сегодня был, просто замечательный, — хвастался разомлевший от усталости и счастья муж. — Мой личный помощник просто знаток своего дела, — подмигнул он.

— Везет тебе, — катая горошинку вилкой, ответила жена. — А мой начальник — какой-то несобранный, рассеянный и похотливый эгоист. Ой, прости, — улыбнулась она. — Ты же не обижаешься? Я просто слишком серьезно отношусь к работе и не могу иначе...

— Не обижаюсь. Даже наоборот, это было очень забавно. Мне понравилось иметь личного помощника. Завтра продолжим?

— Прости, Андрюш, завтра я на собеседование... — виновато вздохнула Надя.

— Как это — на собеседование... Мы же вроде до выходных договорились.

— Прости...

— Да всё хорошо, не переживай. Ну и кто тебе работу предложил?

— Да бывший директор, кто же еще. Сынок его взял в секретарши второкурсницу кулинарного техникума. Так они в первый день умудрились вдвоем так накомандовать, что в итоге конвейер остановили. Вроде мелочь, а все заказы на неделю сместились. А еще эта студентка заявила, что она уже беременна от шефа.

— Ловко она за одну смену. А я свою собственную жену даже приобнять не смог, — обиженно фыркнул Андрей.

— Не обижайся. Просто это непрофессионально. Зато теперь можешь, — подмигнула Надя.

— Слушай. Раз такое дело, а ты на две работы не можешь устроиться? Мне что-то так понравилось иметь помощника...

— Имейте лучше совесть, Андрей Сергеевич, — сурово посмотрела не него жена.

— Ладно. Ну замену хоть себе сможешь найти?.. Я прям чувствую, что стал намного лучше вести дела с помощницей. Да и сам уже не знаю, как справляться. Чувствую себя каким-то первоклассником.

— А я знаю и уже нашла, — неожиданно заявила Надя, и глаза ее как-то загадочно блеснули.

— Правда?

— Правда. Зовут Петр Афанасьевич. Бывший секретарь директора птицефабрики. Очень грамотный и серьезный дядька на пенсии. Пока он работал, даже куры неслись строго по расписанию. Так что завтра он приступает. Ладно, пойду я спать. День был тяжелый. Не забудь помыть посуду. Если что, я могу внеурочно выйти в смену и напомнить, — подмигнула Надя и послала мужу воздушный поцелуй.

— Ты же пошутила про секретаря, Надь? Пошутила ведь, да?

Александр Райн


Cirre
Скoлько пoмню пaпy, oн всегда считaeт, что у него котoв нет. И скoлько пoмню котов, они всегда считают, чтo они у папы eсть. Они живут во двopе и на сеновале (неофициально).

Еще с прошлого гoда у папы eсть (как бы нет) два кoта – Борзик и Кокос. Они ловят во дворе всякую нечисть. В награду за особо крупную пойманную нечисть получают от папы разрешение ходить с ним на рыбалку, а также имеют от папы рeгиональные надбавки – молоко, рыбьи запчасти и остатки жареных куриц.
В этoм году к этим котам присоединился еще один кот, кoторого папа называет «Этот-Дополнительный».

Особой пользы этот кот не приoосит (видно, мстит за странное имя), но недавно привел свою берeменную кошачью даму. Пaпа «Этому-Дополнительному» и его даме сразу сказал:

— Двор столько котов не вместит. Не разрешаю тут плодиться и размножаться!

«Этот-Дополнительный» плюнул и ушeл, а дама уходить отказалась. Она прошлась по двору и устремилась на сеновал. Но папа решительно сказал: «Нет!».

Дама сделала вид, что сoгласилась, а потoм сдeлала вид, что ушла.

Но когда на следующий день папа прoверял банки с помидорами, на сеновале он обнаружил вышeозначенную даму. Онa лежала на свежеизготовленном гнезде и смотрела на папу глазами рaдистки Кэт, готовой к борьбе. Папа махнул рукoй и ушел.

Наутро он обнаружил на порoге двенадцать (!) убитых крoтов. Они лежали грустной горкой. Рядом стояла Кэт и теми же глазами смотрела на папу.

Надо отметить, что папа досадовал на кротов: с пpытью кабанов-тинейджеров они разрыли всю картошку и хулиганили в свекле.

— Ладно, — сказал папа радистке Кэт. — Живи на сeновале. Только чтобы твои котята вели сeбя прилично.

Кэт все пoняла и скрылaсь на сeновале, а черeз нeсколько дней оттуда уже доносились пищащие звуки, кoторые легко можно было принять за сигналы передающего yстройства.
Теперь у пaпы не только Борзик, Кокос и Кэт, но и три котенка. Их папа назвал «Спeцназ». Они ездят на дрoвах с поленницы на землю, качаются на помидорных кустах, как на качелях, и выпивают молоко, котoрое папа выносит для ежика, Борзика и Кокоса.
Но, пo словам пaпы, у них (у спецназа) есть одна хорошая черта – это их мать – Кэт. Как тoлько Кэт видит, что папа крайне зол на спецназ за проделки, онa ведет кoтят вглубь огорода. И уже оттуда, из глуби огоpода, они возвращаются, держа в зyбах мышей.
Но если вы и сейчас спросите моeго папу, есть ли у нeго коты, он, конeчно, отвeтит: «Нeт».

Автор: Натaлья Алексeeва

Cirre
СУМРАК, СЕРЫЙ И ПАХАН

Совсем маленький, пушистый и очень грязный котёнок проснулся и жалобно мяукнул. Было холодно и хотелось кушать. Он беспомощно тыкался в худой и впалый живот своей матери, пытаясь найти хоть немного молока и утолить мучительный голод...
Кошка была слишком стара и больна. Это было её последнее потомство и единственный выживший котёнок.

Наверное, будь она домашней холёной любимицей, её век был бы гораздо длиннее. Но подвальная голодная жизнь, бесконечные роды и война за каждый кусок с такими же несчастными и обездоленными собратьями, значительно сократили отпущенные ей годы.

Наверное, кошка понимала, что мучиться ей осталось совсем немного и что после её ухода котёнок уйдёт вслед за ней. А потому старалась отдать ему остатки своего тепла и даже пыталась мурлыкать, когда маленький комочек тыкался ей в живот.

Ещё несколько дней назад старая кошка находила в себе силы добывать еду и выкармливать молоком своё дитя, но, в очередную вылазку к ближайшим мусорным бакам, ей не повезло – бродячая собака больно прихватила её загривок.

Кошка серьёзно не пострадала, но через некоторое время рана воспалилась и теперь медленно, но верно забирала остатки жизни из истощённого измученного тела.

А тем временем, для котёнка настал тот самый детский возраст, когда любопытство преодолевает страх, а голод заставляет искать пропитание.

Так котёнок очутился на улице...

В целом это оказалось совсем несложным – он много раз видел, как кошка легко выпрыгивала через подвальное окно. Только вот выход наружу, пока мать была здорова, оставался под строгим запретом.

По сей день никто не знает, на каком языке общаются между собой животные и как передают друг другу информацию, только маленький котёнок с самого рождения знал: за пределами подвала – ОПАСНОСТЬ, двуногие люди – ЗЛО.

Но выхода не было, и малыш отправился в неизвестность...

Улица ошеломила шумом и запахами. Долгое время испуганный котёнок прятался в холодной и сырой, но ещё густой жухлой траве. Потом, почуяв запах чего-то съедобного, медленными шажками стал передвигаться в ту сторону, где пахло ЖИЗНЬЮ.

Так он и пришёл к мусорным контейнерам, где спрятался среди коробок...

Осенний день короток, и очень скоро со всех сторон начал накатывать холодный липкий туман, а котёнку так и не удалось добыть хоть немного еды: он прятался каждый раз, когда слышал шум проезжающей машины или видел людей.

Вдруг он увидел странное существо: оно было очень похоже на человека, но при этом передвигалось не на двух, а на четырёх ногах! Две ноги были в сапогах, а две деревянные.

Котёнку стало любопытно, ведь бояться четвероногих людей его мама не учила, а потому он вышел из своего укрытия...

А в это время умирающая в сыром подвале кошка видела почти забытые картинки из своей прошлой жизни.

Вот она маленьким игривым котёнком попадает в руки Хозяев. Они её любят, кормят и играют с ней. Когда-то у неё даже было имя, но его она не помнила совсем.

Потом кошка становится старше и ждёт своё первое потомство. Хозяева брезгливо отодвигают ласкающуюся кошку ногой, ругаются между собой и, в итоге, отвозят куда-то. Из бывшей домашней любимицы она превращается в бездомного изгоя....

Шесть лет подвальных скитаний, почти четыре десятка рождённых за эти годы котят, единицы выживших – итог жизни бывшей домашней кошки.

Далёкие, размытые временем воспоминания были оборваны ворвавшимся запахом еды. С трудом разлепив глаза, кошка увидела рядом с собой свернувшегося калачиком котёнка и половину ароматной сосиски.

Она еле смогла проглотить принесённое угощение, после чего немного сил и даже молока вернулось к ней...

*

Тем же вечером в тёплом полумраке небольшой квартиры, отложив в сторону свои костыли, смотрел в окно Сергей Степанович. Сегодня он отчётливо увидел, что на свете есть несчастные, которым живётся не в пример хуже, чем ему.

Перед глазами стоял маленький, жалкий и дикий котёнок с помойки: преодолевая явный страх, он вышел на запах предложенной еды и буквально набросился на молоко, которое Сергей Степанович налил в лежавшую рядом консервную банку.

Поев, котёнок спрятался снова. Тогда человек развернул свой пакет, отломил сосиску и бросил на землю. Котёнок долго нюхал угощение и даже пытался жевать, но было видно, что такую пищу он видит впервые и не знает, как это можно есть.

Обследовав незнакомый предмет, котёнок схватил крошечными зубками кусок сосиски и с видимым усилием куда-то потащил. Пока человек брал в руки свои костыли, котёнок растворился в наступивших сумерках.

«Ах ты, Сумрак» – окрестил шустрого котейку Сергей Степанович и медленно побрёл домой.

Так заканчивался очередной день его одинокой и тоскливой жизни. В принципе, Сергей Степанович не был несчастным: собственная квартира и неплохая пенсия по инвалидности позволяли ему относительно неплохо существовать.

Огорчало лишь отсутствие родных и близких людей. После детского дома, где он вырос, ещё здоровый и молодой Сергей имел немного друзей и даже сделал попытку создать семью, но травма на производстве оборвала его надежды.

Долгое время он буквально был озлоблен на всё вокруг, не желал общаться с бывшими коллегами, избегал соседей, хамил продавцам в магазине и почти не выходил из дома.

Но сегодня что-то произошло во Вселенной, и в густых осенних сумерках Сергей Степанович вдруг заметил маленькое беспомощное существо...

Существо, отдалённо напоминавшее котёнка, было неопределённого пола, цвета и возраста, а ещё – ужасно напугано и ждало помощи. И человек, отложив в сторону костыли, впервые за много лет, не смог остаться равнодушным к чужой беде, поделившись пищей из приобретённых в магазине продуктов.

А потом Сергей Степанович долго смотрел в тёмное окно и впервые многое замечал: моросящий осенний дождь, забытый под фонарём детский мяч, скрипучий равномерный звук ржавой качели, на которой, прижавшись лбом к холодному железу, медленно раскачивался пацан лет двенадцати.

Вечер пролетел незаметно, а на рассвете человек набрал еды для котёнка и отправился к мусорным бакам искать Сумрака...

Не дождавшись маленького бездомыша, Сергей Степанович, тяжело передвигая костылями, пошёл к ближайшей лавочке. Место на ней уже было занято чумазым пацанёнком, который накануне под дождём гулял в одиночестве.

Мальчик подвинулся и с опаской посмотрел на присевшего рядом мужчину. Почему-то вид взъерошенного мальчика напоминал вчерашнего несчастного котёнка.

Пошарив в кармане, Сергей Степанович молча протянул парнишке конфету.

  • Дядь, кого-то ищешь? Может, помочь?

Сидя на лавочке, двое увлечённо болтали. Оказалось, что у них есть много общих интересов и тем для разговора: конструктор, техника, рисование.

Выяснилось, что мальчик Пашка, по прозвищу Пахан, живёт один со старенькой бабушкой и потому так много времени проводит на улице. Время летело незаметно, а котёнок так и не пришёл...

На следующий день Сергей Степанович или дядя Серый, как окрестил его шустрый пацан, и Пашка-Пахан вновь встретились на условленном месте.

В этот раз им повезло: осмелевший котёнок вкусно позавтракал у мусорных баков едой, которую ему заранее припасли, и, взяв в зубки большой кусок котлеты, снова убежал.

«Наверное, про запас» – единогласно решили заговорщики, а шустрому Пашке даже удалось проследить, куда убежал Сумрак.

Окошечко в подвале, через которое выходил котёнок, друзья запомнили и стали носить угощение туда, чтобы малыш не бегал далеко от дома в поисках еды...

*

За последние две недели довольно сытной и беззаботной жизни тщедушный котёнок заметно поправился и окреп.

Огорчала лишь больная мама-кошка. Благодаря еде, которую ей регулярно приносил Сумрак, она выжила, но ни играть, как раньше, ни охотиться уже не могла...

Однажды, когда первый морозец сковал лужи во дворе, Серый и Пахан с ужасом увидели наглухо заваренное окошечко подвала. Таким образом местные городские службы решили вопрос и с «выдуванием» тепла в зимний период, и с беспризорными животными.

С улицы было слышно, как озадаченный котёнок пищит и скребёт лапками окно. Как и ожидалось, дверь в подвал также была заперта на большой замок.

Весь день Серый и Пахан посвятили тому, чтобы найти заветные ключи. Увы, Сергей Степанович уже много лет не интересовался ничем, кроме своих проблем, а потому даже не мог предположить, куда обращаться в подобных случаях, а его юный друг был ещё слишком мал и неопытен для решения взрослых проблем.

В итоге они обошли всех соседей в поисках ключей. Кто-то безразлично пожимал плечами, кто-то просто не открыл дверь нелюдимому соседу и лишь одна пожилая женщина подсказала обратиться в ЖЭК.

Вечером Пашка со слезами на глазах сидел у подвального окошечка и уговаривал котёнка:

  • Сумрак, маленький, потерпи немного. Завтра дядя Серый поедет и достанет ключ от двери. Знаешь, какой он у нас? Он очень сильный и всё-всё сможет.

Вот сегодня он на костылях вместе со мной все этажи в доме прошёл. Я видел, что ему было очень больно, но он ради тебя терпел. И ты потерпи. Мы обязательно тебя спасём!

От таких слов к Сергею Степановичу и впрямь вернулись силы и уверенность в себе. А утром, превозмогая боль в натруженных накануне ногах, он поехал в ЖЭК.

Безусловно, для здорового человека такая поездка была бы недолгой и необременительной, а для человека с травмами, да ещё и на много лет оторванного от общества, стала большим испытанием.

В итоге, изрядно поплутав, с большим трудом он отыскал заветный адрес. Увы, несмотря на то, что до конца рабочего дня оставалось достаточно времени, нужного человека на месте не было:

«Это не ко мне... Ничем помочь не могу... Приходите завтра...»

С тяжёлым сердцем добирался Сергей Степанович до дома. С полной надеждой его встречал Пашка, но.... Опять они уговаривали Сумрака «потерпеть и не плакать».

Следующим утром к открытию ЖЭКа работников уже ждал первый посетитель. Сегодня он был гораздо увереннее в себе и настойчивее.

Суровая женщина с сердитым лицом недовольно пообещала, что «как только бригада вернётся со срочного вызова, так и приедут по вашей заявке».

Сергей Степанович в этот раз догадался взять номер телефона ЖЭКа и даже с удовольствием прокатился на общественном транспорте.

Но ни днём, ни к вечеру работники ЖЭКа так и не появились. Телефон сердито отвечал «Ждите», а потом и вовсе перестали брать трубку...

Утро следующего дня началось вновь со звонков.

  • У нас кроме ваших кошек проблем выше крыши. Ждите, как освободятся рабочие...

Писк котёнка уже был совсем слабым, а потому времени ждать не было.

Последняя надежда в глазах Пашки медленно угасала. Скрипнув от досады зубами, Серый вновь пошёл по квартирам в поисках инструмента (своего отродясь не имел).

Он был полон решимости раздолбить эту злосчастную дверь, только бы освободить Сумрака и вернуть доверие своего юного друга. Из всех соседей лишь один мужчина согласился поделиться инструментом, но при условии:

  • Я вас не знаю, вы меня тоже, инструмент вернёт пацан.

На том и порешили...

*

Спасательная операция прошла успешно: истощённый, но живой и здоровый Сумрак переехал в дом Сергея Степановича, а вот маму-кошку спасти не удалось. Хочется верить, что теперь ей лучше там, где нет злых и жестоких людей, а также голода, холода и страха.

На следующий день Пашка-Пахан уже гонялся с Сумраком наперегонки по квартире Сергея Степановича, а тот с улыбкой накрывал стол к ужину.

Вдруг пацан хитро прищурился:

  • Дядь Серый, а ты не заметил, что уже три раза забыл про костыли, когда вставал, а?

Сумрак с удивлением смотрел, как весело хохочет Пашка и как неуклюже, на трёх ногах, пританцовывает на кухне Серый, отбросив в сторону четвёртую деревянную ногу.

СВЕТЛАНА МАКАРОВА
Сергей Степанович, Пашка и спасённый котёнок Сумрак

Cirre
Вальс для бабушек

Татьяна набирала номер подруги, а под языком была таблетка валидола.

  • Ну, что ты трубку-то не берёшь? Спишь, что ли? – спросила она вместо приветствия раздражённым тоном.
  • Да пока я услыхала, пока руки вытирала, из кухни бежала, вот и прошла минута, а ты как всегда уже на нервах, Таня. Ну, что стряслось?
  • Так зачем ты готовишь? Снова будет давление, будет спина болеть, и какой получится праздник? – стала отчитывать подругу Татьяна.
  • Ну, не могу я без стола, с какими глазами я вас приму? – удивилась Вера, – как никак, а мне уже шестьдесят пять, юбилей, и моих девочек надо угостить по-человечески...
  • А мы со Светой что тебе говорили? Забыла? – опять отчитывала Веру Таня, – мы тебе дарим ресторан! Столик от нас, чтобы ничего не надо было готовить, парить, печь. Понимаешь? Так что бросай стряпню. Встречаться будем в ресторане! Лучше выспись, отдохни, и сходи в парикмахерскую, непослушная ты баба...

Таня положила трубку и заворчала:
  • Ну, невозможно перевоспитать человека. Хоть так, хоть эдак объясняй... Однако и мне надо сходить покрасить волосы.

На следующий день три подружки встретились у ресторанчика на берегу реки. Провинциальный городок был солнечным в эту осеннюю пору бабьего лета.

  • Ну, красота! Можешь, если прикажем... – Таня обняла Веру и поцеловала.
  • Живи сто лет, родная, – присоединилась и Света, – мы тебя любим и уважаем! Вот цветы...

Женщины были нарядными, улыбались, а Вера стеснялась:

  • Ну, девчонки, что вы с рестораном придумали... Всю жизнь на кухнях сидели и в комнатах, а тут – ресторан. Неудобно даже. Это сколько же денег выйдет за их обслуживание?
  • Так, началось, – улыбнулась Таня, – разве ты, разве мы не заслужили ресторан? Не такие мы уж и бедные, чтобы гулять только дома, к тому же ты весной ещё лежала в больнице, и тебе нельзя тяжёлого поднимать. Так что просим за стол.

Официант, молодой мужчина, проводил женщин за накрытый столик, поставил цветы в вазу и принёс Шампанское.

  • Ух ты, и даже Шампанское! – обрадовалась Вера, – я ведь только пригубить могу. Но мне очень приятно ваше намерение. Ура, девчонки! Спасибо вам, дорогие мои.
  • Погоди, ещё и танцевать будем, – пообещала Светлана, и спросила официанта о музыке.

Женщины поздравляли свою подругу, желали много доброго, разговаривали о молодости, о своих мужьях, которых уже ни у одной не было. Вера была вдовой, Татьяна развелась лет пятнадцать назад, а Светлана рассталась с последним супругом недавно.

В ресторане было немного народа. Люди предпочли отдых на природе в такой солнечный, по-летнему тёплый вечер.

Наговорившись вдоволь, выпив Шампанское, женщины вышли из ресторана и пошли по набережной вдоль парка.

  • Жаль только потанцевать не удалось. Я думала, что у них будет ансамбль, а его сегодня и не было. Народа мало. А вот на танцплощадке уже молодёжь собирается. Уже и сумерки, и фонари зажглись. Красиво, – сказала Таня.
  • А пошли хоть посмотрим, как молодёжь танцует. Ведь за просмотр с нас денег не возьмут? – предложила Света.

Подружки были почти ровесницы. Они давно не гуляли так поздно, не подходили к танцплощадке.

  • Я последний раз танцевала в доме отдыха, лет пять тому назад, -вспомнила Вера, – и то одни женщины там, в основном, были. А тут ансамбль играет, хорошо!
  • Да, живая музыка вдохновляет, – заметила Татьяна, – а что, девчонки, не тряхнуть ли нам стариной? Пошли, посмотрим, как там теперь? Мы ведь давно тут не были. Пожалуй, площадку перестраивали уже не раз со времён нашей молодости...

Женщины поднялись по нескольким ступенькам на деревянную танцплощадку. При входе стояла контролёр, такая же пенсионерка, как и подруги. Она с удивлением посмотрела на женщин.

  • Нам бы только посмотреть... Лет сорок тут не были... – начала Вера, улыбаясь.
  • Внуков пришли, что ли, караулить? – спросила контролёр и пропустила женщин.
  • Это нам повезло, считай, в честь твоего дня рождения, Веруня... – сказала Света.

Ансамбль заиграл весёлую мелодию, а потом солист стал петь: «Мир не прост, совсем не прост, нельзя в нём скрыться от бурь и от гроз...Нельзя в нём скрыться от зимних вьюг, и от разлук, от горьких разлук...»

Гитарист выводил мелодию, ударник чётко отстукивал ритм, и пока ещё немногочисленная молодёжь стала танцевать небольшими группами под энергичную песню.

  • Эх, – завелась Татьяна, – а ну-ка, пошли, девчонки! – она потянула за собой Веру и Свету в центр площадки и начала танцевать. Движения её были такими красивыми, Таня поводила плечами, и подпевала.

Подругам ничего не оставалось, как поддержать Таню, хотя Вера всё время оглядывалась на контролёршу и шептала:

  • Боже, как неудобно. Мы же не взяли билетов! Стыдоба, девки...
  • Танцуем зайцами, – поддержала Света, и хотела уже было идти за билетами, но Таня её остановила:
  • Погоди, потанцуем танец-другой, да и уйдём, а контролёрше какая разница, скажем, что у нас праздник. За три танца денег не берут.

Тем временем, молодёжь заметила лихо танцующих бабушек, и стала глазеть на них, и улыбаться. Некоторые откровенно смеялись, а рядом танцующая группа парней стали даже ради хохмы танцевать рядом, чуть заигрывая с трёмя возрастными красавицами.

Танец закончился, молодёжь захлопала в ладоши, на площадке все улыбались и ждали, что же будет дальше. Вера, Света и Таня сели на скамеечку у периметра ограждения и улыбались. Но тут солист ансамбля, наблюдавший за тремя танцующими подругами, что-то сказал музыкантам, и зазвучал вальс.

И снова полился знакомый мотив по парку, и засверкали огоньки цветомузыки со сцены. «Где ты моя, ненаглядная где? В Вологде, где, где, где, в Вологде, где...» Подруги закачали плечами в такт вальса, мечтательно глядя на солиста.

На танцплощадке никто не танцевал. Все слушали и смотрели на сцену. Но в группе парней произошёл какой-то спор.

Вдруг один парень отделился от своей компании, подошёл к женщинам и пригласил Татьяну на вальс. Она с улыбкой подала ему руку, и парень стал кружить с ней по площадке. Вера и Светлана тоже встали в пару и закружились рядом. А потом вышли на вальс и ещё две молодые пары, а остальные наблюдали и не могли уже потешаться, настолько это было красиво, хоть и не модно, но невозможно было оторвать взгляд от танцующих.

  • И как это ты осмелился меня пригласить? – спросила во время танца Таня парня, – ведь засмеют тебя товарищи. С бабушкой танцуешь...
  • Нормально. Я люблю танцевать. А вы тоже хорошо танцуете, – ответил парень, – да, я поспорил, что приглашу вас.
  • На деньги? – серьёзно спросила Таня.
  • Ну что вы... На смелость, и принцип, – ответил парень.

В это время молодёжь и смеялась, и хлопала в ладоши, а когда вальс закончился, раздались крики «Браво!» и общие аплодисменты.

Тут же заиграла новая быстрая музыкальная композиция, и все разом встали танцевать. Уже вся площадка была занята танцующими, и три подруги тоже в своём уголочке потанцевали немного, а потом, обнявшись, пошли к выходу.

Контролёрша улыбнулась им. А они поблагодарили её за хорошее настроение.

  • А я бы не смогла вот так работать как вы, – сказала Вера ей.
  • Это почему же? – удивилась женщина.
  • Потому что танцевать очень хочется... Я бы не устояла, вот как сейчас мы не выдержали... Спасибо!

Они шли по тёмной улочке к Вериному дому.

  • Никуда я вас сегодня не отпущу, и не просите. У меня две комнаты. Спальных мест всем хватит. Постелю и будете спать как младенцы. Нечего по темну ходить.

Они вошли в её уютную чистую квартиру, переоделись в домашние халаты, умылись и снова сели за стол. Вера накрывала чай. На столе под белоснежным вафельным полотенцем румяной горкой лежали пирожки, в холодильнике дожидался утра вафельный торт с творожно-кремовой начинкой...

  • И всё-таки ты неисправима, Вера, – застонали подруги, – всё равно наготовила: напекла всего, наколдовала...

А Вера выставляла на стол салатики, селёдку, свои фирменные фаршированные помидоры...

Долго светился на кухне оранжевый абажур над столом. Подруги снова окунулись в воспоминания и мечты, а потом тихо пели на два голоса свои любимые песни.

  • Ну, и с каким рестораном можно сравнить мою кухню, а? – наконец, спросила Вера.

Подружки подняли руки вверх – сдались.

  • Ну, то-то же... А теперь марш спать. Поздно уже. Спокойной ночи, плясуньи... – Вера убрала в холодильник блюда, вытерла стол, а Таня и Света перемыли посуду.

Они уже легли на свои кровати, и начали дремать, как вдруг послышался громкий голос Татьяны:

  • И всё-таки как он меня сегодня кружил? А? На виду у всех? Лихо!
  • Спи, старая развратница... – засмеялась Света, – испугала меня...
  • Ну, уж не скажите. На мой день рождения тоже танцевать пойдём. Официально заявляю и прошу вас заранее купить билеты... – пробормотала Татьяна.
  • Прекратить разговоры, девочки. Уже ночь как никак... – снова скомандовала Вера.

В комнатах стало тихо, лишь часы тикали на кухне, и где-то за окном слышались гулы поздних машин...
из инета
Бабушки танцуют вальс на танцплощадке

Cirre
Спасти Джесси

— Игорь, прости. Я не могла поступить иначе... Слышишь? — Света взяла мужа за руку и старалась угадать по его выражению лица, о чем он думает.
Больше всего она боялась, что супруг просто уйдет и оставит её одну. А ей сейчас была очень важна его поддержка...

*


— Светочка, у меня хорошие новости! — радостно закричал с порога Игорь.

Света быстро вышла из кухни и, глядя на улыбающегося мужа, сама стала улыбаться.

— Рассказывай давай!

— В общем, посмотрел я сегодня дачу и мне там всё понравилось. Что на фото, что вживую — всё замечательно. Документы тоже в порядке. Есть только один момент...

— Что, дорого?

— Нет-нет, цена отличная. Просто на эту дачу есть еще один покупатель, поэтому решать надо сейчас. Или мы покупаем её завтра, или в пролёте.

— Ну так в чем проблема? — удивилась Света. — Деньги у нас с тобой есть. Завтра утром снимешь в банке, сколько нужно, и поедем оформлять документы. Ты же так давно мечтал об этом.

— Деньги я уже снял со счета, — улыбнулся Игорь. — Извини, что не сказал сразу. Просто, чем раньше мы оформим сделку, тем мне спокойнее будет.

— Ну и отлично.

— Да, только владельца сегодня не было, а у риелтора ключей от дома не оказалось. Договорились встретиться с хозяином завтра, он покажет дом, после чего сразу можно ехать к нотариусу. Вот такие планы. Я надеюсь, завтра ты ничем не занята?

— Игорь, ну ты даешь, — засмеялась Светлана. — Чем я могу быть занята на пенсии?

— Ну мало ли...

— Вот когда будет у нас дача, тогда да, дел и хлопот будет немало, а сейчас я полностью в твоем распоряжении.

— Даже не верится, что моя мечта, наконец, сбудется! — улыбнулся Игорь, и обнял жену.

Он был благодарен Свете за то, что она всегда его поддерживала и всегда была рядом. В любой ситуации. Даже самой безнадежной.
После инсульта Игорь оказался не нужен своей жене, а Света (она тогда работала врачом) помогла ему не только восстановиться, но и поверить в себя. Настолько, что он даже сделал ей предложение, а она не стала отказываться, даже несмотря на то, что им обоим уже пошел шестой десяток.

*


Утром Игорь созвонился с риелтором, уточнил, приедет ли владелец дачи, и договорился с ним о встрече на 9 утра. Быстро позавтракав, Игорь пошел в гараж за машиной.

Света вышла через пять минут в новом платье, которое купила специально по случаю выхода на пенсию.

Раньше всё времени у неё не было, чтобы новые платья выгуливать, потому что работа врачом-неврологом отнимала много сил и времени, а теперь сам Бог велел.

К тому же и повод сегодня такой, что она просто обязана выглядеть хорошо.

— Ты просто очаровательна в этом платье! — сказал Игорь, когда она села в машину.

— Спасибо.

— Даже не скажешь, что ты у меня пенсионерка.

— Вот и не говори. К тому же ты сам скоро станешь пенсионером, – улыбнулась Света.

Игорь никогда не скупился на комплименты, и Светлана была благодарна за это своему мужу. До встречи с ним личная жизнь у неё не ладилась, и Света в последние годы уже совсем не думала о ней, полностью отдавая всю себя пациентам.

И так судьба сложилась, что среди этих самых пациентов Света и нашла себе мужа.
Погрузившись в приятные воспоминания, она не заметила, как пролетело время.

— Еще минут десять, и будем на месте, — Игорь посмотрел на жену и не смог сдержать улыбки.

«Какая же она у меня красивая...».

Только он собрался переключить передачу и поддать газу, как Света вдруг схватила его за руку:

— Игорь, смотри, это что, собака?

И действительно, в нескольких метрах от машины рядом с обочиной лежала небольшая собачка, и судя по тому, в какой позе она была, явно угодила под колеса.

Игорь стал прижиматься к обочине. Когда машина остановилась, Светлана выскочила на дорогу и побежала в сторону собаки, моля Бога о том, чтобы она была жива. Потому что, пока бьется сердце, еще можно помочь. Во всяком случае, есть шанс.

— Ну что там? — хмуро спросил Игорь, поглядывая то на жену, то на часы.

— Я не ветеринар, но мне кажется, что тут что-то с позвоночником у неё... Бедняжка, еле дышит. И чувствительность задних лап нарушена. Если её сбили, то, вероятно, это перелом.

— И что делать?

— Нельзя терять ни минуты. Нужно срочно ехать в ближайшую ветклинику.

— А как же дача?

Светлана посмотрела на Игоря и несколько секунд не могла ничего сказать. А хотела...

Хотела сказать: «Да какая дача, Игорь? Тут собака находится на грани жизни и смерти».
А с другой стороны, она вспомнила, как давно мечтал муж об этой самой даче.

Он долго откладывал деньги и работал, не покладая рук, даже несмотря на перенесенный инсульт. Имела ли она право отнимать сейчас у него мечту?

— Игорь... Ты поезжай давай, тебя ждут, а я как-нибудь сама. Такси вызову или поймаю попутку.

Игорь стоял с каменным лицом, и было видно, что он не может принять то самое верное и единственное правильное решение. Он не мог пропустить эту встречу, и жену оставлять одну не хотел.

— Поехали! — сказал он и быстрым шагом направился к своей машине.

— Куда? Куда поехали?

— В ветклинику. Собаку спасать. Кроме тебя, ей всё равно, не поможет никто.

*


В ближайшей ветклинике врач наотрез отказался делать операцию, даже несмотря на то, что Света слезно умоляла его помочь животному. Даже на колени была готова встать.

— Вы же ветеринар, как можно так? Собаке срочно нужна операция. Чем быстрее, тем лучше.

— Чем лучше? — не соглашался врач. — С такой травмой у неё нет никаких шансов на полноценную жизнь.

— Шанс всегда есть. Я сама врач, и знаю, о чем говорю, — не сдавалась Света.

— В данном случае нет шансов. Никаких. К тому же, это такса. Вы хоть это понимаете?

— Что именно?

— У такс всегда проблемы с позвоночником. Судя по возрасту, а лет ей девять, не меньше, проблемы эти у неё уже есть. А тут еще и перелом. С учетом среднего возраста жизни такс около 12 лет, я не вижу никакого смысла даже пытаться. Я лучше другим животным помогу.

Таких подробностей об этой породе Света не знала, однако чувствовала, что собаке можно помочь.
Поэтому она не стала тратить время на бессмысленные уговоры и поехала в другое место.

Во второй клинике врач тоже озвучил неутешительные прогнозы: если и выживет, ходить не будет.

— Вам нужна собака-инвалид? — спросил ветеринар у Светы. — Уверены, что сможете за ней ухаживать?

— Смогу! И буду! Только сделайте уже, наконец, эту операцию, — Света уже еле сдерживала эмоции.

— Хорошо, но операция денег стоит.

Светлана с надеждой посмотрела на Игоря. У неё, конечно, были деньги, но не так много. Основная сумма находилась на руках у мужа.

По глазам жены Игорь понял, что она готова идти до конца, и одобрительно кивнул:

— Заплатим сколько надо.

*


— Игорь, прости. Я не могла поступить иначе... Слышишь? — Света взяла мужа за руку и старалась угадать по его выражению лица, о чем он думает. Больше всего она боялась, что супруг просто уйдет и оставит её одну в такой непростой для неё момент.

Ей сейчас очень нужна была поддержка мужа.

Хотя она прекрасно понимала, что своими же руками лишила Игоря мечты.
Муж задумчиво смотрел в окно и будто не слышал супругу. Ему уже звонил риелтор и сказал, что сделка отменяется, добавив, что не ожидал такого от него.

Света держала Игоря за руку, а он молчал. «Лучше бы кричал... Так бы мне понятно было, что у него на уме сейчас». Тяжело вздохнув, она продолжила говорить дальше:

— Я не могла оставить её одну на дороге. Не могла, понимаешь? Потому что всегда привыкла не отступать и не сдаваться. Если ты уйдешь, то я пойму, но с тобой мне будет легче.

— Уйду? Куда? — Игорь удивленно посмотрел на жену и улыбнулся. — Ты всё сделала правильно...

— Ты правда так думаешь?

— Правда. Когда-то я ведь сам был в похожей ситуации, и только ты не бросила меня. И вообще, если бы не ты, я даже не представляю, что сейчас было бы со мной.

— Ты же понимаешь, что после операции я собаку тоже не брошу. Не смогу...

— Понимаю. И поддерживаю тебя. Уверен, что у нас всё получится и собака будет жить.

— Не только жить, но и ходить. Я сделаю всё, чтобы поставить её на ноги. А тебе спасибо за понимание.

Света прижалась к мужу, а он крепко обнял её. В тот момент она поняла, что всё будет хорошо.
Ведь в любой сложной ситуации главное что? Правильно: верить и не терять надежды.

*


Операция прошла успешно и без осложнений, но врач-ветеринар сразу сказал, что ходить собака вряд ли будет. Максимум — ползать. У неё действительно уже были проблемы с позвоночником, а полученная травма только усугубила и без того непростую ситуацию.

Однако Светлана поставила на ноги не один десяток людей, поэтому была настроена решительно.

Пока Джесси находилась в ветклинике под присмотром врача, Светлана не сидела сложа руки: искала информацию в интернете, консультировалась со специалистами, общалась с людьми, хозяевами собак, которые оказались в похожей ситуации.

Света верила, что шансы на выздоровление у Джесси есть. Не призрачные, а реальные.

Странно, что те врачи-ветеринары, с которыми Света общалась, утверждали обратное. Возможно, они просто не привыкли бороться до конца. А Света не привыкла сдаваться...

«Подумаешь, девять лет собаке... Ничего страшного. Сколько сможем, столько и проживем».
Когда Джесси смогла самостоятельно сделать свои первые шаги, Света чуть не плакала от радости. Наверное, в тот момент она чувствовала себя так же, как мать, которая радуется первым шагам своего ребенка.

— Игорь, мы сегодня ходили! Сами! — поделилась Света с мужем своей радостью.

— Молодцы. Значит, на верном пути. А я вам смотрите что принес. Путевки на море.

— Да ладно?

— Ага. Ты же говорила, что Джесси полезно плавать. Вот я и подумал, сколько можно в ванной бултыхаться. Да и отдохнуть тебе тоже надо. Мне друг любезно предоставил свою квартиру на месяц, так что проблем с жильем у нас не будет.

Отдых на море однозначно пошел на пользу. И Свете с Игорем, и Джесси.

Плавать собаке очень нравилось. И с каждым разом получалось у неё всё лучше и лучше.

Про прогулки на улице Света тоже не забывала, старательно выполняя все рекомендации врача.

Когда Джесси уже могла уверенно стоять на всех четырех лапах, Света стала с ней бегать.

Обычно собаки заставляют бегать своих хозяев, а тут, наоборот, Светлана заставляла бегать Джесси. Ну и сама вместе с ней бегала. Каждый день по чуть-чуть. Через некоторое время они стали пробегать уже по километру, потом по два.

В конце концов умудрялись пробегать вместе по 5 км ежедневно. Это был их личный рекорд.
Через год Джесси совсем не была похожа на собаку, которой пророчили до конца жизни быть инвалидом.

Она была активной и жизнерадостной, а в глазах искрилась жизнь. Та самая жизнь, которую подарили ей Светлана с Игорем.

А еще через год Игорь смог и свою давнишнюю мечту осуществить — купил дачу. Не ту, которую хотел, но тоже неплохую. Там они старались проводить большую часть времени, потому что в городе хорошо, но на природе всегда лучше.

*


Светлана и не заметила, как быстро пролетело время. Только она учила свою Джесси ходить, а тут уже празднует вместе со своей любимой собой юбилейную дату — 15 лет!

По этому поводу Света решила прогуляться с Игорем и Джесси в парке. Потому что нет ничего лучше прогулки на свежем воздухе всей семьей.

И надо же такому случиться, что именно там они встретились с тем самым врачом-ветеринаром из первой ветклиники, который наотрез отказался оперировать Джесси и говорил, что в этом нет никакого смысла, потому что больше 12 лет она не проживет.

Светлана сразу узнала его, несмотря на то, что он сильно постарел и шел с тросточкой.

Врач тоже узнал Светлану. И собаку узнал. И нужно сказать, что был очень удивлен.

— Здравствуйте. Она ходит? — спросил он, показывая взглядом на собаку.

— Здравствуйте. Ходит. А еще бегает по утрам, — улыбнувшись, ответила Света. — И очень любит плавать.

— Но как такое возможно? Вы что, волшебница?

— Нет, я обычный человек. Человек, который не привык сдаваться и очень любит собак.

Ветеринар промолчал. Да и нечего было ему сказать. Попрощался и поковылял дальше.

А Света, Игорь и Джесси продолжили свою прогулку, радуясь прекрасной погоде и еще одному дню, проведенному вместе.

P.S.
Рассказ написан на основе реальных событий. Имена и некоторые события изменены.

Заметки о животных
Спасение таксы Джесси вместо покупки дачи

Cirre
Манипуляторы

Софка, сельская почтальонша, по старинке разносившая старикам их пенсии наличными, ещё раз пересчитала деньги и положила их на стол перед дедом Степаном.

– Вроде бы все, – пожала плечами она, – сами пересчитайте.
Несмотря на то, что ей было уже за сорок, её до сих пор называли как-то по-детски – Софка. Обычно так снисходительно кличут местных дурачков и слабоумных, и на первый взгляд, Софка тоже была из их числа. Не всегда с чистыми волосами, не всегда причесанная, вроде бы и в свежей одежде, но почему-то где-нибудь на воротнике или рукаве блузки обязательно окажется какое-нибудь пятно. Вроде бы воспитанная и вежливая, но со слегка странным бегающим взглядом чуть косоватых глаз, и улыбкой, появляющейся, как правило, внезапно и некстати.

– Да верю, верю... – отмахнулся дед Степан, покосившись на небольшую стопку купюр. Затем, немного помолчав, заговорщицки понизил голос почти до шёпота и даже слегка пригнулся к столу, – телескоп покупать буду. Знаешь, как его можно выписать?

– Телескоп? – задумчиво протянула Софка, будто бы вспоминая значение этого слова. – А вам-то зачем, Степан Ильич?

– А для чего телескоп нужен?

– Ну... на небо смотреть, на звезды или куда там...

– Вот именно, – хмыкнул дел Степан, – или куда там... Так что, сможешь выписать?

– Да выписать-то не сложно – сейчас какой хочешь привезут хоть до самого дома. А какой нужен-то?

– Хороший нужен.

– Очень хороший или так себе хороший?

Степан Ильич заерзал на стуле, что-то недовольно приговаривая себе под нос. Затем крякнул, не очень страшно выругался и забарабанил пальцами по столу, всем своим видом показывая, что Софка своим вопросом попала в самую точку.

– Ты Горчакову уже относила пенсию?

– Валентину Михайловичу?

– А у нас есть ещё какой-то Горчаков? – занервничал старик. – Кстати, сколько ему там начислили?

– Степан Ильич... – осуждающе покачала головой Софка, – во-первых, ещё не заносила, а во-вторых, негоже чужие деньги считать.

– Да оно мне и не надо. Я так спросил, просто... – снова забарабанил по столу дед Степан. – В общем, пойдёшь к нему, узнай, за сколько он телескоп покупал. Мне нужен не хуже и не дешевле. Но и чтобы не шибко дорогой. Немножечко дороже чем у него. Поняла?

– Так вы у него телескоп на время возьмите, зачем же покупать? Он, наверное, денег бешеных стоит, – простодушно предложила Софка.

– Вот сама и возьми, если тебе так нужно.

– Так мне он ни к чему, это же вы сами спросили.

– Так! Иди уже к своему Горчакову, – хлопнул ладонью по столу старик, но тут же смягчил тон. – Спроси у него – за сколько он телескоп купил, ладно? Но только не говори, что это я интересуюсь. Просто так, между делом...

– Хорошо, – кивнула Софка и как всегда неуместно улыбнулась.

Валентин Михайлович Горчаков жил на той же улице, что и Степан Ильич, поэтому Софка появилась в его дворе минут через двадцать. Горчаков сидел на скамейке под виноградником, опершись спиной о стену дома.

– А я вам пенсию принесла, Валентин Михайлович, расплылась в добродушной улыбке Софка.

– У Овчинникова была уже? – не тратя время на приветствия, оживился старик.

– Была, а что?

– Сколько у него там?

– Валентин Михайлович, и вы туда же? – всплеснула руками Софка. – Ну нельзя мне на такие темы распространяться. Неэтично это, знаете ли.

– Да я просто спросил, – махнул рукой Горчаков, – так... разговор поддержать. Дмаешь, что мне какое-то дело есть до его денег? Да брось, просто спросил...

Софка достала из сумки ведомость, сверилась с цифрами и принялась отсчитывать полагающуюся Горчакову сумму. Тот всем своим видом изображал равнодушие к этим «грязным бумажкам», но краем глаза следил за каждым движением рук Софки.

– А ты скажи, Софка, – поморщился Валентин Михайлович, широко зевнув, чтобы убедить ее в малозначительности своего вопроса, – вот этот... как его... Овчинников, черт его побери, аж фамилию забыл... Вот он ничего покупать не собирается? Ну, мало ли... Вдруг слышала краем уха. Просто интересно, ты не подумай.

– Собирается, – глуповато улыбнулась Софка, – телескоп хочет купить. Наверное, он у вас увидел и себе такой же захотел.

– Такой же? – недоверчиво прищурился Горчаков.

– Ну, немного получше. Он, кстати, просил узнать, за сколько вы свой покупали.

Глаза Валентина Михайловича сузились, а щеки покрылись какими-то багряными пятнами. Он сжал зубы так, что даже Софка услышала их скрип. Горчаков поднялся на ноги, и принялся расхаживать под виноградником, заложив руки за спину, будто римский военачальник на своей вилле перед походом на какое-нибудь соседнее племя варваров.

– Значит так. Скажешь ему, что я покупал телескоп за пятьдесят тысяч, поняла?

– Ого! – икнула Софка. – А вы разве за столько его купили?

– Нет конечно, откуда у меня такие деньги? – фыркнул Горчаков, но тут же осёкся на полуслове, – Погоди! Если ты скажешь ему, что я купил за пятьдесят, то он накопит и купит за пятьдесят пять? И сможет Сатурн, например, рассматривать в него, а то и Юпитер?! Я-то в свой только Луну вижу да и то, пока настроишь все эти резкости и фокусы... Нет, так дело не пойдет. Скажи ему, что я за восемь пятьсот телескоп купил, поняла?

– Поняла, – кивнула Софка и снова не к месту улыбнулась, – только зачем вам эти телескопы? Не понимаю я. Ну что толку от этой трубы? Что там такого интересного на небе? Вот телевизор – дело другое. Там и сериалы можно посмотреть, и фильмы всякие, и новости. А хочешь – специальный канал включи, там и про сатурны эти ваши расскажут с юпитерами. Вот, кстати, Никифоров, с Первомайской улицы будет себе новый телевизор покупать. Этот... как его... Смарт-ТВ. Попросил узнать, сколько стоит.

– Никифоров? – вспыхнул Горчаков. – Этот старый чёрт? И зачем ему телевизор? Чем его старый не устраивал?

– Не знаю, – простодушно пожала плечами Софка, – мне до этого дела нет никакого. Попросил узнать, я узнаю.

– Ну ты это... Ты, Софка, как он купит, ты мне потом скажи, поняла? Ну, как обычно – цена, характеристики и всё такое. Поняла?

– Ага, – кивнула она, – а вам зачем?

– А затем, что... – набрал было воздуха в лёгкие Горчаков, но вовремя взял себя в руки, – да просто интересно. Мой-то ящичек уже старый, может, и я себе прикуплю. А что? Дело хорошее...

– Ну хорошо, – закивала Софка, – ладно, Валентин Михайлович, пойду я, до свидания!

Не дождавшись ответа от старика, она вышла на улицу и снова достала из сумки ведомость. Убедившись, что все деньги она разнесла адресатам, Софка направилась домой, здороваясь со встречными односельчанами и одаривая каждого своей глуповатой улыбкой. Лишь переступив порог собственного дома, она, как маску, сбросила с себя свой неказистый образ.

– Паш, ты дома?

Из комнаты вышел ее муж – невысокий мужичок с пивным пузом, глубокими залысинами и цепким взглядом хитрых глаз.

– Ну чего ты там находила?

– Телескоп ещё один нужен, телек смарт, утюг, планшет и тандыр. Я всё записала.

– Тандыр?! – усмехнулся Паша. – А он-то кому понадобился?

– Петровых, которые у школы живут, помнишь?

– Ну?

– Сказала им, что Кривошеева меня такими лепешками вкусными угостила, что у меня аж уши на затылке в узелок связались. А Петровы с ней давно в контрах, знаешь же... После того, как их кошка утят у них потягала.

– Вот не зря ты, Софочка, психологический факультет заканчивала, – обрадовался Паша, – что бы я без тебя делал?

– Нет, Паша, это ты у меня молодец, – поцеловала Софка своего мужа в макушку, – хорошо же придумал – пункт выдачи заказов в нашем селе открыть! Бизнесмен ты мой ненаглядный!

А вечером, пока Паша оформлял заказы, Софка сидела на кухне за столом и, разложив перед собой лист формата А3, дорисовывала и дописывала что-то в схему, изображенную на ней. Кружочки со вписанными в них фамилиями соединялись друг с другом стрелочками и линиями. Где-то они раздваивалась, где-то заканчивались крестиками или продолжались пунктирами. Сегодня она узнала, что Литвиновы хотят купить новый холодильник – об этом обязательно должны узнать их соседи – Трофимовы, с которыми они не общаются уже несколько лет из-за того, что те обирают их сливу с дерева, растущего прямо у забора. А Филиппов хочет заказать электрокосилку – нужно не забыть сообщить об этом Романову, к которому от него ушла жена. Вряд ли это оставит его равнодушным.

И самое главное – глуповато улыбаться. И не забыть поставить пятно на свое платье – почему-то так ей больше доверяют. Дурочка, что с нее взять?..

© ЧеширКо

Cirre
Прекрасное проклятие

Ольга отшатнулась от направленного на нее узловатого пальца с грязным обгрызенным ногтем. Возмущенная попрошайка, сверкая темными глазами, изрыгала проклятия ей вслед. Женщине было обидно до слез и к тому же стало жутковато.
Сколько раз она зарекалась не подавать, но какая-то стыдливая жалость заставляла Ольгу делать это снова и снова. Ведь знала же, что вся эта мелочь пойдет на «боярышник», но ничего не могла с собой поделать.

Эту женщину неопределенного возраста Ольга видела часто и каждый раз неухоженные пальцы почти в прямом смысле выдирали из ее кошелька то пятьдесят рублей, то сотню. Но сегодня наличных денег с собой не было, лишь в уголке кармана обнаружилась двухрублевая монетка.

Эта монета и стала причиной гневного возмущения попрошайки, которая не получила привычную сотню, которую она считала уже как само собой разумеющейся.

— И все? — Получив ответ, что больше нет, женщина внаглую полезла проверять сумку.

Ольга оттолкнула ее и в спину ей полетели проклятия:

— Да чтоб за жадность твою в твоей жизни было черным-черно, чтоб черти окружали тебя, не давая покоя!

Втянув голову в плечи, Ольга почти бегом удалялась от магазина. Стало жутковато, уж больно убедительна была в своей ярости та особа. А где-то глубоко в душе суеверен почти каждый...

— Смотри, жует! — Звонкий детский шепот отвлек Ольгу и она замедлила шаг.

Мальчик и девочка сидели на корточках перед коробкой, делая непонятные пассы руками. В коробке оказались котята, уже не младенцы, но совсем еще не самостоятельные. То, что делал мальчик, неприятно удивило Ольгу и недавний неприятный инцидент сразу вылетел из головы.

Мальчик пытался скормить дождевого червя котятам... Девочка, брезгливо морщась и жеманно хихикая, все же с огромным любопытством наблюдала за этим.

А котята, а что котята... Они доверчиво тянули мордочки вверх, навстречу детям и кончик червя скрылся в пасти у самого бойкого. Ольга шлепнула паренька по руке и орудуя пальцем, выковыряла содержимое из пасти котенка. Читать нотации детям она не стала — понимала, что бесполезно, а просто молча забрала с собой эту коробку.

Зачем? Она и сама не знала, но встреча с попрошайкой совсем выбила ее из колеи и ее тело действовало само, исключая из действий разум. Только дома она очнулась... Четыре котенка, четыре! Они чего-то хотят, попискивая просительно, копошась в полуразвалившейся коробке.

Вздохнув, Ольга пододвинула поближе ноутбук — надо хоть глянуть, чем можно кормить и что делать дальше с этой оравой. А делать надо было много — глистогонить, избавляться от блох, приучать к лотку и конечно любить. А месяцев с двух можно будет пристраивать.

Котята расползались по дому, заняв все пространство и время... Попрошайка, в очередной раз встреченная у магазина, приседала и кланялась — сообразив, что не сдержавшись, потеряла почти ежедневный донат, она хотела хоть как-то оправдаться. Но наткнувшись на глухой, молчаливый игнор, сразу сникла и больше не приставала.

Ольга сначала считала дни, когда же безобразники подрастут, а потом поняла, что не может с ними расстаться. Выкормленные почти с руки, вынянченные — они стали абсолютно родными.

Она представила, что этих крох может кто-то обидеть, пусть даже ненароком... Ольга даже не хотела думать, как будет жить без этих мягоньких когтистых лапок, доверчивых глаз и бархатных лобиков.

Толпа черных котят бегала за ней по пятам, устраивая драки за места на коленях. Они были везде — на кровати, на полках, торчали на кухне. По ночам тарахтели квартетом или устраивали бои на одеяле, соревнуясь в силе и ловкости.

Только через год Ольга вспомнила про проклятие и заулыбалась. А оно ведь сбылось! Вокруг нее четыре чертенка, которые не дают ей покоя и теперь в ее жизни черным-черно от их блестящей и красивой черной шерсти.

Автор: Cebepinka
Проклятие попрошайки обернулось четырьмя черными котятами

Cirre
Письмо из пионерского лагеря:

«Дорогие мама и папа, наш вожатый сказал нам написать своим родителям, если вы видели наводнение по телевизору и волнуетесь. Мы в порядке. Смыло только одну из наших палаток и 2 спальных мешка.
К счастью, никто из нас не утонул, потому что когда это случилось, мы все были на горе и искали Ваську. Ах да, пожалуйста — позвоните маме Васьки и скажите ей, что он в порядке. Он не может писать из-за гипса.

Мне удалось поездить в спасательный машине. Это было клёво. Мы бы никогда его не нашли в темноте, если бы не молния. Вожатый Сергей разозлился на Ваську за то, что он пошёл в горы один, не сказав никому. Васька сказал, что говорил ему, но это было во время пожара, так что он, возможно, и не слышал его.

А вы знаете, что если поджечь газ — то газовый баллон взорвётся? Мокрая древесина никак не загоралась — но одна из палаток сгорела. А также часть нашей одежды. Игорь будет прикольно выглядеть, пока у него снова не отрастут волосы.

Мы вернёмся домой в субботу, если вожатый Сергей починит машину. Он не виноват в аварии. Тормоза работали нормально, когда мы уезжали.

Вожатый Сергей сказал, что в такой старой машине обязательно будет что-то ломаться, может быть, поэтому её уже и не страхуют. Мы думаем — это клёвая машина. Ему всё равно, если мы её испачкаем, а если жарко — то иногда он разрешает нам ехать на передней решётке. Когда 10 человек в машине, то становится жарковато.

Он разрешал нам кататься в прицепе, пока милиционер на шоссе не остановил нас и не поговорил с нами. Вожатый Сергей — клёвый парень. Не беспокойтесь, он — хороший водитель.

На самом деле он учит Светку водить на горных дорогах, когда там нет машин. Всё, что мы там когда-либо видели, были грузовики, перевозящие брёвна.

Сегодня утром все ребята прыгали со скал и плавали в озере. Вожатый Сергей не пустил меня, потому что я не умею плавать, а Васька боялся, что утонет из-за гипса, поэтому он разрешил нам взять лодку и покататься по озеру.

Было здорово. Под водой всё ещё можно видеть деревья от наводнения.

Вожатый Сергей не такая заноза, как другие вожатые. Он даже не нудел по поводу спасательных жилетов. Ему приходится много времени проводить с машиной, поэтому мы стараемся не беспокоить его.

Угадайте что?

Мы все прошли курс по оказанию первой медицинской помощи.

Когда Олег нырнул в озеро и порезал свою руку — мы видели, как действует жгут. Меня и Славика стошнило, но вожатый Сергей сказал, что, возможно, это только отравление от остатков курицы. Он сказал, что они также травились, когда ели в тюрьме. Я так рад, что он вышел и стал нашим вожатым.

Он сказал, что узнал наверняка, как сделать жизнь лучше, пока отсиживался.

Мы в порядке.

Целую, Алеша»

Cirre
ИЗМЕНИТЬ ЖИЗНЬ

Он сидел за столом в кафе, где подавали недорогую еду. Быстро приготовленные бутерброды с яичницей, чипсы и разные сладкие булочки. Народу было много. Но столиков было ещё больше. Справа от него сидела компания молодых людей, уплетавших чипсы с крабовыми палочками. Слева была молодая пара. У них весь стол был заставлен маленькими тарелочками. Видимо, они ожидали кого-то.
Он пытался взять руками длинный бутерброд с горячей сосиской, острым кетчупом и листиками зелени, но. Его руки дрожали. Крупная такая дрожь. Видимо, он был болен. Бутерброд упрямо выпадал из дрожащих ладоней. И они уже были испачканы красным соусом. Тогда он попробовал наклониться и откусить кусочек зубами прямо от булки с сосиской, лежавшей теперь возле тарелки.

Несколько ребят справа рассмеялись. Он покраснел и повернувшись к ним извинился за свою неловкость и парни. Замолчали. Они смотрели на его дрожащие руки и попытки поесть. И почему-то не могли продолжать свою весёлую беседу и трапезу.

Девушка сидевшая за столом слева с парнем и множеством тарелочек. Заплакала и попыталась встать. И тогда её парень обернувшись и посмотрев на молодого парнишку с дрожащими руками, сказал.

— Сиди, кому говорю. Сам справится.

Она опять приподнялась и тогда.

Тогда он резко дёрнул её за рукав кофты. Парень справа, смеявшийся недавно. Встал и подошел к их столику.

— Не распускай руки.

Сказал он.

  • А то, что?

Ответил тот, который дёрнул девушку за рукав.

  • А то, я тебе объясню что.

Ответил он и предложил.

  • Выйдем?

И они пошли к выходу из кафе.

Девушка не стала останавливать своего кавалера. Она встала и-за стола и подсела к пареньку, который всё никак не мог поднять бутерброд с сосиской.

  • Это вам.

Сказала она и поставила рядом с ним большой стакан колы с трубочкой, потом. Потом она взяла бутерброд и стала кормить его.

Вернувшийся её кавалер с сильно подбитым лицом. Бросил на стол мелочь, и не сказав ей ни слова ушёл. Парень с правого столика тоже вернулся и присел рядом с девушкой.

  • У меня тут машина.

Сказал он.

  • Я отвезу его и вас по домам. Ок?

Потом он встал и пошел к стойке с заказами. Через десять минут, когда девушка докормила паренька с дрожащими руками.

Он подошел к ним с пакетом наполненным всякой готовой едой.

  • Холодильник дома есть?

Спросил он инвалида.

  • Ну и славно. Тут тебе немного еды.

И они уехали.

На следующий день в дорогом ресторане. Куда ходят только очень состоятельные люди. Сидел мужчина в дешевеньком костюмчике. Один за столиком. Вокруг бурлила жизнь и все столы были заняты. В воздухе стоял запах всяких вкусностей, играла негромкая музыка и люди. Переговаривались, а некоторые танцевали.

Мужчина в старом костюме долго и безуспешно пытался взять вилку, но. Его руки дрожали и он. Рассыпал на ослепительно белую скатерть содержимое тарелки. Из-за соседних столиков слышался негромкий смех. Люди отворачивались и перешептывались, показывая на инвалида кивком головы. Он был тут, явно лишним. И наверное, ему так и не удалось бы поесть, но.

Мужчина из-за столика слева. Он пришел сюда со своей избранницей. Он привёл её сюда для очень важного разговора и в его правом кармане. В красивой бархатной коробочке, лежало маленькое обручальное колечко.

На их столе стояло в ведёрке со льдом, открытое и очень дорогое шампанское, а весь стол. Был уставлен закусками и группа на маленькой сцене. Ждала сигнала метрдотеля. Чтобы заиграть им свадебный марш.

Мужчина приподнялся, но будущая невеста. Остановила его.

  • Это не наше дело.

Сказала она.

  • Каждому не поможешь. Не смотри в ту сторону.

Мужчина посмотрел на девушку и помрачнел. Он вытащил руку из правого кармана и ни слова не говоря.

Сел за столик человека одетого в дешевый костюм.

  • Позвольте я помогу вам.

Сказал он и взяв вилку, стал кормить того.

Мужчина поел, а потом посмотрел на своего неожиданного помощника и сказал.

  • Пусть судьба отблагодарит тебя, добрый человек.

Несостоявшаяся невеста. Громко откинула стул и встав, ушла.

На следующий день в парке. На скамейке. Прямо возле центральной аллеи. Ну, знаете. Той самой, что ведёт от большого магазина к стоянке.

Сидел пожилой человек в грязной куртке. Рядом с ним сидел маленький рыжий котёнок.

Котёнок был очень голоден и нищий. Кормил его кусочками булки, которую он поднял с земли и отряхнул от пыли.

  • Кушай маленький, кушай.

Говорил он.

  • Это всё, что у нас есть.

Кусочек тебе, кусочек мне.

Так они и ели.

Кусочек нищий, кусочек маленький рыжий котёнок.

Люди проходившие мимо и толкавшие впереди себя. Тележки полные покупок. Отворачивались от грязного нищего со слипшимися волосами с отвращением на лицах.

А некоторые показывали на него своим маленьким детям и говорили.

  • Смотри какой отвратительный пьяница или наркоман. Не смей никогда подходить к таким.

И только одна женщина.

Вдруг остановилась напротив. Она увидела, как рыжий малыш с жадностью давясь, проглатывает кусочки хлеба.

Потом она достала из глубин своей тележки упаковку сосисок, длинную палку колбасы и свежие, горячие лепёшки.

Положила всё это на скамейку рядом с нищим и сказала.

  • И молочка попейте. А вот эта мисочка для вашего котика.

Достав из пакета упаковку молока. Она дала её в руки нищему.

Потом вытащила из кармана купюру и положила в карман мужчины так. Чтобы тот этого не видел.

  • Спасибо тебе, добрая женщина.

Сказал бомж.

  • Пусть счастье найдёт тебя.
  • Ваши слова, чтобы сбылись.

Ответила она.

  • Мой муж врач и он поехал в горячую точку, спасать людей. И пропал.

Она заплакала и пошла вперёд, толкая перед собой тележку.

  • Она тебе деньги в правый карман куртки положила.

Вдруг сказал котёнок мужчине.

  • Я знаю.

Ответил тот.

  • Всё видел.
  • Скажи мне.

Продолжил котёнок.

  • Зачем мы всё это делаем?
  • Помнишь?

Спросил его грязный бомж.

  • Помнишь, как ты умирал осенью?
  • Разве можно это забыть?

Ответил котёнок.

  • Шёл осенний дождь с комьями снега. Я лежал а куче старой, пожухлой листвы и замерзал, а мимо. Мимо проходили люди и им не было до меня совершенно никакого дела. Сперва было очень холодно, но потом. Стало теплее, а потом. Ушел куда-то холод и голод. И пришел ты.

— Точно. Так всё и было. Ты умер и я пришел, чтобы принять тебя.

Ответил бомж.

  • Ты помнишь о чём я тебя спросил?
  • Как сейчас.

Продолжил котёнок.

  • Ты спросил. Не чувствую ли я ненависти к людям?
  • И что ты ответил?

Поинтересовался бомж.

  • Я сказал, что не чувствую.

И тогда ты предложил помочь тебе.

Я и согласился.

И вот мы с тобой.

То парня с дрожащими руками изображаем, то мужика в ресторане, а то. Ты на скамейке в парке кормишь меня старым и черствым хлебом. Зачем это всё?

Какое всё это имеет отношение к чёрствым и безразличным людям?

  • Никакого.

Согласился с котёнком бомж.

  • И всё же. Всё же. Девушка, покормившая парня с дрожащими руками. Теперь проживёт хорошую и долгую жизнь с тем юношей, подсевшим к нам тогда.

Мужчина, не вручивший девушке обручальное кольцо. Не потеряет свой бизнес и не закончит жизнь на улице. Он женится на своей секретарше, которая давно влюблена в него.

  • А вот эта?

Перебил его котёнок.

Которая дала нам сосисок, колбасу и молоко?

  • Оооо.

Протянул бомж, улыбнувшись.

Её ждёт дома очень приятный сюрприз. Она откроет дверь, а там. Будет стоять он. Её нашедшийся муж.

  • Вот как.

Сказал котёнок.

Мы с тобой ищем людей, которые не пройдут мимо.

— И тех, кто может пойти против мнения окружающих.

Заметил бомж.

  • Кто может отказаться и поступить не так, как от него ожидают. Тех, кто способен на поступок.
  • И много мы таких нашли?

Поинтересовался котёнок.

  • Единицы.

Согласился бомж.

  • Единицы.

Но ведь они есть. И наше дело, их искать.

Котёнок съел кусочек сосиски и продолжил.

  • Так и будем продолжать?
  • Так и будем.

Ответил ему бомж.

Мы помогаем этим людям изменить их судьбу.

  • Может быть.

Вздохнул котёнок.

  • Может быть. Если бы тогда. Кто-нибудь из этих людей, прошел мимо мня. То я до сих пор был бы жив.
  • Может быть.

Согласился бомж и встал.

Котёнок спрыгнул со скамейки и пошел рядом с ним.

Они прошли метров пятьдесят и будто. Растворились в воздухе.

А люди всё катили и катили свои тележки. И им были безразличны голодные глаза, глядевшие на них из подвальных окон, кустов и подворотен.

Они не хотели останавливаться. Они очень спешили. Им не надо было менять жизнь к лучшему.

Их жизнь итак была достаточно хороша.

И зачем обращать внимание на тех кому плохо?

Зачем?

Олег Бондаренко-Транский

Бомж и котенок ищут людей, готовых помочь

Cirre
ЛИЛЬКА

За право заполучить Лильку сегодня в свою команду ежедневно сражались две дворовые группировки, пока Лилька не предложила лучший выход: Сегодня она играет в одной, завтра во второй.
Такой простой выход всех обрадовал, и проигравшие говорили победителям:
  • Ну, ничего! Завтра Лилька играет за нас! Ух, покажем мы вам!
А те, радостно улыбаясь от сегодняшней победы, немного поеживались, в ожидании того, что Лилька придумает завтра.

Вечером, когда игры заканчивались, все вместе, и победители, и побежденные собирались у Лилькиного подъезда, к ним подтягивались взрослые, почти весь дом, и начинался спектакль.

Сценарии тоже писала Лилька. И как-то так писала, что у всех были главные роли, никто не чувствовал себя обиженным, и все знали, что без него ничего не получится.

Ах, какие сюжеты спектаклей придумывала Лилька! Взрослые, всегда бывшие зрителями, не могли оторваться от них. И может быть, поэтому, совместные переживания всегда сплачивают, двор был на редкость дружным. Праздники вместе, а если случились проблемы, то на помощь бежал и стар, и млад. Все помогали всем, и все радовались со всеми.
Лилька была очень умной. Она никогда не бегала вместе со всеми, не ловила противников, не строила ловушки. Не играла роли в спектаклях.
Она читала. Она прочла сотни, или даже тысячи книг. И всё они причудливо сплетались в её воображении в новые, и новые сюжеты игр и спектаклей. Ах, какие ловушки она придумывала! Какие каверзы! У противника не было шансов победить! А спектакли...именитые сценаристы нервно грызли кулаки от зависти, и краснели от стыда перед её талантом.

Но сама Лилька никогда, ни во что и нигде не играла. Она читала. Пальцами. Лилька была слепой.

Посторонний человек не сразу понимал, что дело какое-то не такое с ней, потому что её чудные, чистые голубые глаза смотрели на мир с удивлением младенца. Посторонний начинал понимать, что что-то не так, только замечая, что она смотрит или через него, или мимо.
Через него, на тех, кто был ей интересен. Мимо на тех, с кем было скучно. Она была вежливой девочкой, и никогда напрямую бы не показала скуки. Но...скучный человек каким-то непостижимым образам вдруг понимал это, и Лилька с облегчением, слышала его шаги растворяющиеся вдалеке.

Своим никогда и в голову не приходило её обидеть! Лилька была главным героем, достопримечательностью, сокровищем всего дома. Ей даже чуточку, не по злому, так, немножко завидовали. Ребята.
У Лильки была собака проводник! Такая собака...Ах!
Но, несмотря на собаку, Лильку защищал весь двор. Даже главный хулиган двора за неё был готов сразиться с любым, кто хоть чуточку бы повысил на неё голос, убить дракона, поймать всех преступников. И если бы не стеснялся, то носил бы Лильке каждый день цветы. И пусть она их не увидела бы!

Родители её были среднего достатка, денег на специальные книги хватало, а вот на операцию в дорогом центре собрать не получалось.
Но Лильку это не слишком расстраивало. Она видела мир душой, и с радостью делилась им со всеми.

Но как-то раз, какой-то забеглый хулиганище вырвал у Лильки сумку. С кошельком. Собака была очень доброй, не приучена настигать воров, только водить Лильку по делам. И тот успел выхватить сумку, и почти скрыться.

Не тут-то было! Тот, который мечтал дарить Лильке цветы, был рядом, подумаешь на другом конце квартала! Главное, увидел! Догнал, отобрал. И нет, не сдал в полицию. Привел во двор.
И весь двор, все от младших до старших, вломили ему по одному разу. Каждый. Чтобы тот гад запомнил, и другим рассказал: «За Лилькой сила!»

Потом они поговорили между собой, и заставили неудавшегося воришку мыть полы в подъезде, целый год. Для перевоспитания. Чтобы он не вздумал отлынивать, установили дежурство. И что удивительно? Воришка стал оставаться вечерами на спектакли, и уже через пару месяцев у Лильки появился ещё один защитник.

Дети росли, Лилька тоже. Она окончила школу с золотой медалью, институт с красным дипломом. Впрочем, никто в этом не сомневался. Ведь, она была очень умной! Число прочитанных пальцами книг давно уже перевалило за все мыслимые пределы.
Но она продолжала играть с каждым новым подрастающим поколением. Нет, не бегала с ними, не ловила противников, не играла свои же написанные роли.

Так же как и раньше, она сочиняла сюжеты игр и писала спектакли. И игры были сногсшибательными, иногда в прямом смысле, но никто не обижался, знал, что завтра наступит его час! А спектакли по прежнему выжимали слезы, и вызывали смех, затаившееся дыхание и бурные аплодисменты в финале.

Она выходила на бис вместе со своими юными актерами, и они вместе купались в лучах славы. А двор был по-прежнему очень дружным.
Бывший главный хулиган уже давно перестал стесняться, и дарил Лильке цветы и конфеты. Подумаешь, она их не видит! Он дарил такие, которые пахли как сама божественная любовь!

Он каждый день, по многу раз говорил ей, как она прекрасна. И она верила. А как не верит тому, кто всегда с ней рядом.

И никто, никто, даже тот, кто когда-то пытался вырвать сумку, а сейчас стал весьма преуспевающим программистом, перевоспитание помогло, не удивился, когда в один прекрасный день, вечер точнее, после спектакля, рядом с Лилькой встал на колено бывший хулиган, и протянув ей кольцо, попросил стать её его женой.

Ух! Какую свадьбу они сыграли! И как дружно стали жить после.
А потом, в одно прекрасное утро, молодой муж, не спрашивая Лильку, вдруг заартачиться, взял да и отправил все её сценарии, которые она прекрасно печатала слепым методом на компьютере, во многие продюсерские компании. И молча, стал ждать.

Через небольшое время раздался звонок, и вежливый голос попросил Лильку подъехать для подписания договора, причём сразу на пять лет, на все её произведения! Конечно, мужу пришлось каяться в содеянном, но Лилька его простила, и они вместе, а куда ж она без него?! Поехали, и она подписала договор.

Компания стала ставить фильмы по её сценариям. И однажды Лилька проснулась знаменитой. А услышав от мужа, сумму на своём счету, которую ей заплатили, слегка задохнулась, поняв, что теперь они очень и очень богаты!

Ах, как радовались её родители, что теперь она сможет сделать операцию, и увидеть мир во всём его великолепии!
Она сделала операцию.

Первым лицом, которое она увидела, было лицо её мужа. Он с таким боем добился этого права, что его в отделении называли не иначе, как буйный хулиган. Но ему было все равно!
Главное, она наконец-то его увидела!
  • Какой же ты красивый!

Вздохнула Лилька. Она и раньше знала, что он самый лучший, и, увидев, только убедилась в этом. И ей ничуть не помешали веснушки во всё лицо, так и не ушедшие с его щек с возрастом, ни толстоватый нос, ни то, что они ни на грамм не был красавцем.

Он был самым лучшим, и самым, самым, самым для неё! А это главное!
Что поменялось для Лильки? Да немного. Она увидела мир, но она и раньше знала, что он просто прекрасен. Она же видела его душой. Конечно, увидеть ещё и глазами, это просто чудо!

Но она по-прежнему писала сценарии для игр (к стати, их тоже стали неожиданно покупать для квестов, впрочем...так ли неожиданно? Наверное, опять- таки муж раньше Лильки утром проснулся), в которые всегда первыми играли дети их дружного двора. Где так же, как в её детстве, проигравшие вздыхали и говорили:

  • Ну, ничего! Лиль Пална завтра с нами! Уж мы вам покажем!

И так же ежились сегодняшние победители, ожидая завтрашних игр.
Так же игрались спектакли, так же плакали и смеялись взрослые, глядя на игру новых актеров, и вспоминая, как они сами на этой сцене под небом играли принцев, принцесс, индейцев и разведчиков когда-то.

А Лилька просто стала видеть цветы, которые дарил ей её любимый, буйно хулиганистый, если чего-то надо было добиться для неё, муж.
И его улыбку, с которой он каждый день, по многу раз говорил ей:

  • Ты самая прекрасная! И я тебя очень люблю!

Автор: Надежда_Мунцева

Cirre
МУЖЧИНЫ

Самые, что ни на есть. Два кота. Рыжий и серый. Два бойца и добытчика. Столкнулись в этом дворе. Во-первых, тут всегда было чем поживиться. На мусорку выносили остатки еды из двух кафе, во-вторых. Кошки, которых тут было в изобилии.
Было что делить, а вернее. Надо было выяснить, кто сильнее, проворнее и решительней. И кто останется, а кто должен уйти. Ну, вы сами понимаете. Дело дошло до выяснения отношений.

А в этом случае. Бой был не на жизнь, а на смерть. И шерсть летела клочьями, а мужики. Вцепившись друг в друга когтями, катались по траве и так верещали. Что двор опустел.

Даже владельцы собак, вышедшие на прогулку со своими питомцами. Предпочли за лучшее, ретироваться.

И они, вне всякого сомнения, порвали бы друг друга на клочки, если бы.

Если бы не дождь. Холодный и совершенно безжалостный. Ему было плевать на всё и всех. Потоки осеннего ливня, с кусочками льда. Били по головам и спинам.

Сражение пришлось отложить. И два смертельных врага, забились в разбитое окно подвала. Где смотрели друг на друга с ненависть и шипели. Обещая друг другу продолжение проборции и ушедрания.

А дождь становился всё сильнее. И лужи заполнили двор. В самом углу которого они заметили. Её.

Маленькая белая кошечка. Котёнок ещё. Как она тут оказалась?

Хозяйка её. Бабушка с первого этажа внезапно умерла. А прибывшие родственники, после похорон и дележа оставшейся квартиры. Выбросили малышку на улицу. Не нашлось никого, кто решил бы, что кроме денег после продажи недвижимости. Он может приютить маленького котёнка.

Вот так она и оказалась тут. Холодные потоки воды стекали по ней, унося с собой остатки жизни в этом маленьком тельце.

Она сидела и ждала. Чего? А ничего. Смерти. Потому что, ей некуда было идти. И что такое улица, она не знала.

Рыжий смотрел на неё и вспоминал своё детство. Его выбросили точно так же. Только летом и у него был шанс. Который он и использовал.

Вздохнув, он встал и вышел под дождь.

  • Куда? Куда ты идёшь?!

Поинтересовался серый.

  • Сбегаешь? Боишься? Иди, иди, трус!!!

Рыжий обернулся и презрительно посмотрел на серого.

— У меня появилось более правильное дело, чем драться с тобой.

Ответил он и пошел через лужи и холодные струи воды. Подойдя к маленькому котёнку. Большой кот попытался объяснить ей, что надо идти с ним, но. Маленькая и еле живая кошечка. Только испуганно мяукнула и легла прямо в лужу, закрыв глаза от страха.

И тут появился серый.

— Ничего ты в котятах не понимаешь.

Сказал он и наклонившись. Взял малышку зубами за шею. После чего поднял её и понёс назад. К разбитому окну подвала.

Рыжий шёл сзади и ворчал недовольно.

  • Никто тебя не звал. Сидел бы себе и сидел. Я сам разобрался бы.
  • Разобрался бы он.

Съязвил серый, положив котёнка на сухой и тёплый от проходящих внизу труб отопления подоконник.

Кошечка открыла глаза. Она увидела двух больших и страшных котов и мяукнула от ужаса.

  • Это тебя она боится.

Заметил рыжий.

  • Нет! Тебя!!!

Возразил серый и они. Непременно сцепились бы опять если бы. Малышка не заплакала.

  • Ну, вот. Испугал ребёнка.

Заметил рыжий.

  • Отложим.

Согласился серый и прилёг рядом с белым котёнком. Рыжий тоже расположился возле неё, но только с другой стороны, потом. Сам не зная почему. Подвинулся поближе и стал вылизывать малышку.

Та сперва дёргалась от каждого прикосновения, но потом. Открыла глазки и мурлыкнула. Вытянулась и стала перебирать лапками от удовольствия.

  • А я, зато.

Заметил серый.

  • Сейчас поесть принесу.

И он исчез в кромешной тьме. Окутавшей двор. Минут через десять. Из шума дождя и темноты. Вынырнул усталый и мокрый кот. Он тащил в зубах пакет, полный отходов из кафе.

Кошечка потянула носом и её пустой желудок предательски заворчал.

Коты развернули пакет и достали оттуда всякие вкусности. Малышка, посматривая на них всё ещё со страхом. Подошла и стала есть.

  • А ты, ничего, вроде.

Заметил рыжий.

Они сидели рядом, и хотя есть очень хотелось, но. Надо было дождаться пока малышка наестся, а уж потом. Они подойдут.

  • Не помнишь, почему мы дрались?

Поинтересовался рыжий у серого.

  • Ну, что же.

Ответил тот.

  • Дрались себе и дрались.

Все дерутся. Вот и мы.

  • Но тут еды и кошек вполне и на двоих хватило бы.

Заметил опять рыжий.

— Хватило бы.

Согласился с ним серый.

Кошечка наевшись легла и уснула. Они перекусив, легли рядом с ней. По обе стороны.

Во сне она вздрагивала и кричала и тогда. Они клали на неё лапы и поглаживали. Так и уснули. Втроём. Прижавшись друг к другу.

Тепло от труб согрело их и малышку.

Так они и остались тут. А куда было идти? Дома у них не было. Не было теперь и у белой кошечки. Зато в этом дворе были отходы, и можно было украсть или выпросить. Что они и делали. Всегда принося добычу малышке.

Они сами себе не могли объяснить, почему поступали так. Может быть, из-за детства проведённого на улице? А может, просто потому, что им тоже хочется ласки и тепла? А когда ты это даришь другому, тебе самому становится лучше.

И всё было хорошо. Ну, если жизнь на улице и в подвала можно назвать хорошей. Пока собачья банда в количестве пяти одичавших собак, не набрела на этот двор. Они очень быстро выяснили, что здесь есть чем поживиться и дело стало за малым.

Разогнать котов. С чем они и справились за полчаса, но.

Но тут, из подвального окна.

Показалась она. Белая кошечка. Она решила размять лапки и немного побегать и поиграть. Что и обрадовало вожака собачьей стаи. Он взвизгнул от удовольствия, представив себе, как он сейчас расправится с этим котёнком.

Малышка пискнула от ужаса и помчалась по двору. Пытаясь добежать до деревьев, находившихся в дальнем конце двора, но. Собак было пять и они. Очень хорошо понимали, как надо загонять котов.

Четверо перегородили ей путь к деревьям, оставляя добычу своему вожаку. И зубы уже щёлкали над её головой. Обещая сомкнуться на шее, как только она ослабнет и больше не сможет убегать, но.

Рыжий и серый уже проснулись. Зубы вожака щёлкнули мимо. Просто два кота. Напали на него с одной стороны. Вожак от такого толчка полетел кубарем по мокрой земле, а вся стая. Завыв и залаяв. Помчались в атаку.

Владельцы собак, выведшие на прогулку своих питомцев. Бросились врассыпную.

Рыжий и серый дрались, как черти. И порванные морды нескольких собак, заставили отступить стаю, но. Сами коты тоже были ранены и вожак. Завывая от злости и щелкая зубами. Повёл оставшихся псов и бой.

Рыжий и серый, задыхаясь. Прижались друг к другу. Они стояли, закрывая собой маленькую белую кошечку. Совсем ещё котёнка.

  • Всссех порву!!!

Зашипел рыжий кот. Его правое ухо было порвано и прокушена левая задняя лапа.

— Держись, друг.

Сказа серый. Готовясь к последнему бою.

  • Мы живыми не сдадимся и не убежим.

Он прижался к раненному боку своего товарища. И приготовился.

Но тут.

Через двор пролетела толстая палка и попала прямо в вожака. Который опешил от такой наглости. Он никак не ожидал, что кто-нибудь из людей может вмешаться в их разборки. Ведь люди всегда обходили их стороной. Они просто боялись стаю.

Этот мужчина жил на втором этаже. И просто вышел высыпать мусор. Занеся над головой ведро. Он бросился на трёх собак, готовых к нападению. Первую он ударил ведром по голове. Вторая получила пинок ногой и от этого. Они растерялись.

Атакующий стаю человек, это было что-то новое. И поджав хвосты, собаки убежали.

  • А вы геройские коты.

Заметил мужчина, тяжело дыша.

  • Как вы котёнка защищали, это посмотреть надо. Никогда не слышал о таком.

Но рыжему было не до того. Он стал падать, ослабев от ран. Маленький белый котёнок, горестно пискнув. Бросился к своему защитнику и прижался к нему всем телом.

  • Ах ты, господи.

Сказал мужчина и поставил ведро на землю.

  • Этого только не хватало.

Он подхватил беленького котёнка и положил карман куртки, потом. Поднял рыжего кота и побежал. По направлению к дому, потом. Остановился и обернувшись к серому, сказал.

  • Тебе что, особое приглашение надо? А, ну. Пошли со мной.

Серый не раздумывая побежал за человеком. В их квартире вкусно пахло. Жена мужчины вытирала руки и слушала историю.

Потом помогла уложить рыжего на диван. Кошечку достали из кармана и положили рядом.

  • К ветеринару надо его срочно.

Сказала жена мужчины.

Она посмотрела на серого.

  • Останешься за главного.

Сказала она.

  • Смотри мне, чтобы порядок тут был.

И они уехали. Увозя потерявшего сознание рыжего. Вернулись поздно вечером.

Серый спал, обняв маленькую белую кошечку. Рыжий был на руках женщины и ему явно было лучше.

  • Может, оставим?

Просительно сказал муж женщины.

  • Они так стояли за неё. Насмерть стояли. Нельзя разлучать таких друзей.

— Ох, уж мне эти мужчины.

Ответила ему жена.

  • Ты вообще о чём говоришь? Иди поесть им приготовь. Принеси из холодильника и разогрей. А я пока устрою рыжего страдальца.

Она положила перебинтованного кота рядом с его друзьями, потом. Погладила всех и сказала.

  • Не беспокойтесь, ребята. Вы теперь дома. И теперь всё будет хорошо.

Белая кошечка проснулась и ткнулась головой в руку женщины. Потом встала и подойдя к рыжему коту, легла на него.

Серый мурлыкнул.

  • И чего мы дрались раньше?

Пытался он вспомнить, засыпая. Но так и не смог.

Они живут теперь в этой квартире и никогда не выходят на улицу. Просто, не хотят. Иногда шипят друг на друга и даже. Машут лапами. А потом.

Наевшись, засыпают рядом. Белая кошечка всегда спит с женщиной.

Вот и вся история. Обычная. Одна из тысяч.

Она о том. Что животные, иногда лучше людей, хотя.

Кого я пытаюсь обмануть?

Они, всегда лучше.

Вот так.

Олег Бондаренко- Транский

Два кота защищают белую кошечку от собачьей стаи

Cirre
Так вкусно написано
Для начала Нюся вылила в миску стакан кефира. Добавила яйцо и стала взбивать смесь вилкой. Дело привычное. Она делала это думая о другом. Потом добавила чуток уксуса и буквально ложку растопленного масла. Снова стала взбивать...
А потом пришел черед муки. Нюся добавляла ее медленно, даже вдумчиво, тщательно растирая тесто, чтоб – не дай Бог! – не было комков. Чуть соды... И опять муку... Нюсе не так часто приходилось проделывать эту операцию, поэтому она полушепотом подсказывала рукам, что делать.
Дело в том, что Нюсин муж Сема Накойхер – грузчик мясокомбината – мясную еду не любил.
  • Мне постненького! – требовал он, а на трефное соглашался редко. Но бывало. Вот, как сегодня... Уговорила, все-таки.
  • Ты только попробуй! – умоляла.
А Нюся мясо любила. И курочку. У них, иногда до ссор доходило.
А еще Сема не любил насмешки над своей фамилией.
Ну, что, скажите, хорошего в фамилии Накойхер? А Сема ею гордится!
  • Это старинная фамилия! – говорит он.
Кто спорит?
Просто дальше Сема несет невообразимую чушь про евреев-казаков. Говорит, что это его предки. Хотя даже такому шлимазлу, как Межбижер, ясно где евреи, а где, наоборот, казаки.
Вот и тесто готово. То, что надо, тесто! А тут у Нюси есть первый секрет. Еще бабушка Бася научила. Тесто нужно хорошенечко раскатать и положить на холод. Нюся раскатывает тесто, посыпает мукой и сворачивает в рулон. После чего тесто помещается в холодильник.
Часть дела сделана. Теперь очередь фарша.
Сема – хороший человек. Так что Нюся довольна замужеством. А сколько разговоров среди мишпухи было...
  • Дочь ювелира выходит за грузчика! Позор!
А Нюся сказала:
  • Да!
И не жалеет. Да, было, конечно, что от Семы уходила к маме. Целых два раза. Знала, что Сема тут же прибежит. И прибегал... Правда, после второго раза сказал, что больше не явится. И Нюся поверила, и перестала этих глупостей. Потому что, Сема такой, как это... Прынц... Принц... Принципальный! Вот.
Как постановил себе больше, чем полпуда мяса в день не выносить, так и свято исполняет. Кстати, несмотря даже на выгодные заказы. Кстати, выносит он мясо по-честному, через проходную, с вахтой рассчитывается исправно. Да и заказчиков не обижает. А их много. У Семы же дешевле, чем на Привозе. А в магазинах с довоенного времени мяса никто не видел.
Впрочем, и она, Нюся, не очень-то мясо видит. Разве что, обрезки. От того куска, от того... То говядина, то свинина, то вообще кусочки сала.... Не беда. В вареники все пойдет.
Сейчас она такой фарш смастерит! Тут у Нюси второй секрет.
Мясо она нарезает кубиками, потом режет лук. В казан льет немного постного масла и ставит его на огонь. Когда масло раскалилось, кидает в него лук. И помешивает, чтоб не подгорел. А когда лук чуть позолотится, добавляет кубики мяса. Обжаривает чуть-чуть, доливает немного воды, солит и накрывает казан крышкой, уменьшив огонь. Теперь можно посмотреть на часы. О! Время еще есть.
Сема с работы приходит голодный и усталый. Попробуйте целый день грузчиком побатрачить, а потом еще домой полпуда переть. Трамвай до моста, троллейбус... А там стоять надо...
Главное, когда муж придет, чтоб тапочки на месте стояли, тазики для товара были приготовлены и вода нагрета, чтоб умылся. Ну, и на столе, чтоб уже горячее первое было. И графинчик с водкой. Сема много не пьет. Стопочку для аппетита. И все. И закусит охотно селедочкой атлантической, посыпанной зеленым лучком.
Мясо протушилось. В мисочку его вместе с луком. Пусть остывают. А пока Нюся нарезает сало и мелко шинкует большую луковицу. Сперва на сковородку сало. Вытапливаться. А потом в топленом сале жарится лук. Очень, кстати, вкусная вещь – шкварки с жареным луком. Не пробовали? Нюся очень рекомендует.
Теперь пора за начинку браться. Ну, там дело на пару минут. Перемолоть все, добавить в фарш немного перца, попробовать, если надо, досолить.
После обеда Сема любит поспать. Немного – час, полтора.
Проснувшись, он читает умный журнал «Крокодил» и радуется.
Пора доставать тесто. Разложить, пройтись вчистовую скалкой. Достать специальный тонкостенный стакан и резать на кружочки. Остаток теста опять раскатать и снова резать кружочки. Так пока все тесто не выйдет. Вареники получатся полукруглыми. Такие Нюсе больше нравятся, чем треугольные.
Берется кружок, на него чайной ложкой фарш. И... – это надо уметь! – обжимаются края.
Отдохнув, Сема, обычно раз в два-три дня, подходит к Нюсе и начинает гладить ее по спине и по бедрам. Нюся не чинится, не говорит, что устала, а просто идет с Семой в спальню, на ходу снимая халатик, под которым, на всякий случай, ничего нет.
  • Ночью надо спать, а удовольствие должно быть днем! – говорит Сема. И Нюся с ним согласна. Впрочем, и ночи иногда проходят не без удовольствия.
Рассольник – вчерашний – стоит на медленном огне. Рядом греется кастрюля с водой для вареников.
Когда чуть стемнеет, супруги выходят к воротам. Там в это время полдвора собирается. Разговаривают, спорят, а Сема принимает заказы. Он ничего не записывает. И так все помнит. И кому, и что, и сколько.
Когда в двери поворачивается ключ, кастрюля с рассольником уже на столе. Сема разгружается, моется и через несколько минут за столом. Выпивает, ест.
А вареники первый раз закипели. Перемешать, накрыть крышкой, следить. О, вот и второй раз кипят. Многие ждут до третьего раза, но Нюсе незачем. Тесто у нее такое тонкое. Вот вареники уже в миске. Туда же кусок коровьего масла, чтоб не слипались, а сверху шкварки с жареным луком.
  • Ешь, Сема!
И Сема ест! Ест, позабыв, что не любит мясное.
Впрочем, несколько вареников остается.
  • Не могу больше! – жалуется Сема и идет отдыхать.
Теперь можно и Нюсе поесть. Вкусно, но мало... Впрочем, от мучного же полнеют, а ей надо сохранять фигуру. Так что, все хорошо.

Александр Бирштейн

Cirre
Ранним утром, когда цветы в клумбах благоухали особенно ярко, мудрый белый кот сидел на скамейке у подъезда и размышлял. Тихо и размеренно текли его мысли, подобно спокойной индийской реке. Он подставил свое пушистое брюхо лучам восходящего солнца.
Ему было хорошо. Кот знал, что во все времена он и его предки были величественны. С самой древности мощные тигры пугали глупых людишек, заставляя их дрожать от страха в пещерах. В Египте котам поклонялись, считали их богами. На Востоке котов почитали, как мудрейших животных. Великий белый кот улыбнулся и зажмурился, от брызнувшего ему прямо в морду солнечного света. Не зря людишки поклоняются котам. Как грациозны кошачьи движения, как нежны и музыкальны мурчащие звуки, что издают коты.
—Снежок, ты что опять через окно убёг? Иди домой, засранец, я тебя покормлю! – мудрый белый кот даже ухом не повёл. Он был полон достоинства и собственной значимости. Не будет величественное существо, в чьих предках значилась богиня Бастет, бежать на первый же зов хоть и любимой, но все же человечки.
—Ты что оглох? Смотри, твой любимый корм! – из окна на первом этаже высунулась рука и помахала пакетиком корма. «Мадам, оглохнуть, и не обращать внимание на ваше хамское поведение к моей почти божественной персоне — это разные вещи!» – хотел ответить мудрый белый зверь, но получилось только нежное:
—Мрррроу... – кот в последний раз потянулся на тёплой скамейке, спрыгнул прямо в клумбу с душистыми тигровыми лилиями, а уже оттуда, не теряя своего кошачьего достоинства, вихляя пушистым белым задом, залез в окно. Что было дальше история умалчивает.
Мудрый белый кот размышляет о своем величии

Cirre
– Деда, а мы очень бедные?
– С чего ты взяла?
– Бабуля сказала, как мы с тобой в баню пойдём, она меня подстрижёт.
– Зачем?
– А у ней денег нет на новые резинки.
– А старые где?
– Сами потерялись.
– Понятно. Ладно, пошли кушать, баба зовёт.
На завтрак была рисовая каша. Беее, не люблю её.

– Ветка, ешь давай, а то не вырастешь.
– За то и не состарюсь.
– Поговори мне тут, а то и гулять сегодня не пойдешь.
– И так не пойду. Ты меня, бабуля, после бани никогда не пускаешь.
– Вот в кого ты у нас? Прям из ума сшитая.
– Атомный ребёнок.- Сказал деда.
– Неее. Я наноребёнок.
– Анчутка ты мелкая. Иди одевайся, с дедом в баню пойдёшь.
– Не пойду. Он опять меня в мальчишечьи трусы оденет и будет всем говорить, что я Ванька.
– Всё, бабка, отходила девка со мной. В прошлом году она такого не говорила. Видно твоя очередь наступила, с ней в баню ходить, а то чую беда будет.
– Взрослеет. Ну, дед, иди тогда один. Мы попозже пойдем, как приберусь.
– Баба...
– Что тебе, милая?
– Баб, почему у тебя усы есть, а у деда нет.
– Дед бреется, а у меня гормональный сбой. Если я, как дед буду бриться, у меня ещё и борода вырастит.

Сижу глажу кошку и тихонько ей на ушко говорю:

– Как хорошо, Мурка, что ты не бабушка. У тебя бы тоже борода выросла.
– Баба, а ты...
– Ладно, мелкая, беги с Муркой на улицу, пока я вещи в баню соберу. Да сходи в сарай, веник нам выбери.

И я поскакала на одной ножке из дома. Решила сначала к Колюне сбегать. Может он тоже с бабой в баню пойдёт. Нет, не пойдут они, у них сегодня деда на сутках. Колюня вынес два бутерброда с маслом, мне и себе. Стоим, слизываем сахар с масла. Смотрим, Стасик Верки пьяницы сын идёт. Нас увидел, остановился и заплакал. Стасику всего четыре года, наверно обидел кто.

– Стас, ты чего плачешь?

Мальчик глаза опустил, слёзки из глаз стали капать прямо на пыльную дорожку.

– Тебя кто обидел?

Головой вертит, мол никто его не обижал.

– Тогда чего плачешь?
– Кушать хочу.
– Опять мамка пьёт?

Закивал согласно.

– На мой бутерброд, я его только один раз укусила.

Стасик взял бутерброд двумя руками, а они у него были такие серые, с потёками грязи по локоть. Попытался краюху хлеба сразу засунуть всю целиком в рот и чуть не подавился. Я отобрала у него бутерброд, а он опять заплакал.

– Не реви, я сама тебя кормить буду. Кусай давай помаленьку. Вот видишь какой ты молодец. Колька, давай до вечера. Как спасть все лягут, приходи к нам в палисадник, дело есть. Стасик, пошли к нам.

Взяв мальчика за ручку, я повела его к себе домой.

– Баба, а у нас ещё каша осталась?
– Никак проголодалась за пять минут.
– Нет, я хотела тебя попросить Стасика накормить.
– Иди его сначала в бочке умой и руки ему вымой. Вот Верка паразитка, опять на пробку наступила. Когда уже она ей налопается и ведь столько пьет, и не сгорит поганка такая. Себя бы отмучила и мать с детями. Бедная Полина, это же при конце жизни такую беду нажила. Такую дочь иметь, врагов не надо.

В полночь я вылезла в окошко. Наш Тузик даже ухом не пошевелил, знает я на дело пошла. В кустах сирени сидел и ждал меня Колюня.

– Коль, чего делать будем? Баба сказала Верка загубит Стасика, пропьет его. Продаст цыганам за бутылку.
– Давай её пить отучим.
– Давай, а как?
– Я знаю. Я когда животом болел, мне лекарства выписывали, чтоб понос был. Я его у мамки потихоньку возьму, да Верке везде засунем. В еду, в воду.
– А если Стасик съест?
– Кого съест? У них еды сроду в доме нет. Баба Поля только вечером приходит. Она в многоэтажках по помойкам хлеб целый день ищет, чтоб Стасика и Герку накормить. Её мой деда видел. Она ещё ходит банки из под пива собирает и на вес сдаёт. На эти деньги молока покупает и на улице внуков кормит. Дома то Верка еду и деньги у неё забирает на выпивку.
– Ты откуда это знаешь?
– Подслушивал, когда мои родители разговаривали. Они в опеку хотят пойти, заявление на Верку написать. Бабу Полю только жалеют. Пропадёт она с Веркой тогда совсем.
– Ладно. Я тоже у бабушки лекарство поищу. Завтра всё разузнаем и начнём сыпать. Я с дедом поговорю, он разрешит пока Стасику у нас побыть. А ты Герке скажи про таблетки. Пусть нам помогает и бабушку свою предупредит.
– Хорошо. Утром приходи ко мне, как родители мои на работу уйдут. На шкаф полезем за таблетками. А то я один не достану, а ещё дед дома.

Утром началась операция по спасению Стасика. Мальчишка был очень рад у нас гостить. Бабушка кормила его понемногу, но часто. Правда он умудрялся ещё есть головку репчатого лука, прячась за бабушкин холодильник. Пришлось деду корзинку с луком поставить на буфет, чтоб Стасик её не достал. А ещё деда смеялся и называл Стасика Чиполлиной – луковым мальчиком, а сам в это время подсовывал ему котлетки, прям без хлеба. Бабуля бы увидела, ох и дала бы нам всем полотенцем. Она всегда говорит, что с этим у неё не заржавеет. Деда нашу идею с Колюней поддержал и ещё купил нам таблеток. Договорился с продавщицей тётей Настей, чтоб она тоже лекарство в самогонку для Верки положила.

И начались у Верунчика дни большой чистки организма. Далеко от белого коня отойти ей было нельзя. Стыд у неё ещё немного остался, так сказала моя баба. А Герка с бабой Полей за самогонкой идти отказывались. И погонять их у пьяницы не получалось. Тут ещё наш доктор, тётя Наташа подключилась. Ей мой деда всё рассказал. Тётя Наташа стала Верку пугать. Сказала, что у тех кто должен через неделю помереть, организм перед смертью так чистится. Верка протрезвев, даже стала молиться. А соседи спрашивали её, в какой детдом детей сдать или может у кого из них отец есть. Может ему позвонить. Но добил её мой дед, когда пришёл и обмерил Веру, чтоб ей гроб сделать. Да ещё спросил, с отцом рядом хоронить или отдельно. Все соседи изводили Верку как могли, ещё и Герку подговорили:

– Мам, ты всё равно сдохнешь. Скажи, кто мой отец.

Больше месяца тётя Вера не пьёт. Порядок в доме навела. Даже дворничихой устроилась. Пенсию у бабы Полины больше не отбирает. Вчера Стасик бегал на улице в новых сандаликах и угощал всех детей ирисками. Но мы с Колюней Верке пока не верим, и запас лекарств прячем в будке у Тузика.

(с) Вета Драган

Как Ветка с Колюней спасали Стасика от пьющей матери

Cirre
Садовод
Сорок лет Георгий Чёткин кромсал, рубил, резал и пилил. Сорок лет он существовал в мире идеальных линий и создавал из круглого квадратное, а из квадратного — круглое. Главный подозреваемый детективных романов, лучший друг клёна и пихты, человек, настолько пропитавшийся свежим воздухом, что уже сам мог выделять кислород в небольших количествах, ― вы правильно поняли: Чёткин был садовником. И не просто садовником ― он был настоящим гением ландшафтного дизайна.
Сорок лет он держал в узде различные растения и изумрудную щетину газона одного поместья. Чего там только не было: лиственницы, туи, пихты, сирень, десятки кустарников и сотни клумб. Любой, даже самый непослушный куст подчинялся Чёткину и его ножницам. Современный Микеланджело отсекал лишнее и создавал живые шедевры: зверей, геометрические фигуры, целые ансамбли. Он был счастлив и не покидал рабочего места годами, пока однажды старый шеф садовника не дал дуба. Но, к великому сожалению Георгия, речь шла не о новом жителе огромного сада, а об обширном инфаркте его хозяина.

Потомство начальника давно рассыпалось по глобусу, как опрокинутая соль, и богатое родовое имение покойного никого из детей не интересовало: вскоре после ухода папеньки, все его имущество ушло с молотка, а деньги поделены. На месте дома с колоннами вырос гипермаркет с раздвижными дверями и фуд-кортом, а великолепный сад обмельчал до скромного скверика. Поверх плодородного чернозема успешно пророс асфальт, а кустарники и деревья разъехались по школам, детским садам и дачам новых владельцев земли.

Один только Чёткин остался не у дел, как старое ведро без ручки. Вроде и послужило бы еще, а применение ему трудно придумать. В родном городе Георгия домов с такими красивыми садами больше не водилось, люди предпочитали обходиться газоном, а для этого вовсе не обязательно содержать целого садовника.

Помыкавшись туда-сюда, мужчина дошел до единственного места, где его таланты были востребованы — муниципалитета.

— Садовник, значит, — тяжело вздохнул бригадир, ответственный за обслуживание и озеленение городских улиц. — Ну что ж, есть у меня для тебя задача, садовник. — Он подвел Чёткина к окну и показал куда-то рукой. — Вдоль забора Дома культуры растет борщевик. Три года эта гадина мне кровь портит. Каждое лето штрафы приходят. В этот раз особо густо попер. Будь другом, сделай по красоте, а? — заглянул он в глаза Георгия.

— Сделаю.

Достав из рюкзака любимый секатор, топорик и ножовку, облачившись в родной комбинезон и нацепив маску и перчатки, садовник с энтузиазмом принялся за дело. Он кромсал, рубил и пилил до тех пор, пока не получилось «по красоте».

Через неделю Чёткина в срочном порядке вызвали к начальнику.

— Георгий Семенович, — из уст бригадира имя садовника прозвучало как что-то оскорбительное, — вы что там за творческую самодеятельность устроили?! Одуванчиков обнюхались, что ли?

— Так вы же сами просили по красоте сделать, — не понимал сути претензии Чёткин.

— Я просил уничтожить эту дрянь, а не делать из нее женские фигуры! Вы головой подумали? Да я вообще не понимаю, как это возможно: из борщевика — женщин...

— Проволочный каркас, точечные надпилы стволов, тайская техника скручивания лопухов и немного фантазии, — невозмутимо ответил садовник.

— И немного фантазии, — передразнил его бригадир. — У нас четырнадцать ожогов за два дня! Три в причинных местах! Люди в сумерках пытались знакомиться с вашими ядовитыми барышнями. Идите и рубите всё это под корень!

Чёткин извинился, откланялся и удалился прочь. Через день всё было сделано. Сорняки боялись гнева Георгия. Он умел воздействовать на них психологически. Стоило ему расправиться с одним, как у всех остальных отсыхали и отваливались пестики.

Следующим заданием для Чёткина была разработка дизайна для огромных и неопрятных зарослей кустарника в парке.

— Георгий Семенович, дело как раз для вашего таланта. Вы, как я понял, мастер на выдумки. В общем, задача следующая: мэрия требует ко Дню города решить проблемы общественного туалета в парке Гоголя.

— Не знал, что там есть туалет, — удивился Чёткин.

— Его и нет, туалетом там много лет служит разросшийся кустарник. Ароматы этого места отпугивают туристов и продавцов сахарной ваты. Надо сделать так, чтобы собачки и всякие там неподдающиеся воспитанию личности не могли оставлять следы своей ДНК на общественной территории. Я сказал, что у меня есть человек, который может помочь. Как думаете, справитесь? — улыбнулся бригадир.

— А не проще туалет общественный поставить? И выделить место для выгула животных, — внес контрпредложение Чёткин.

— Не проще, — растаяла улыбка у начальника. — Вас наняли кусторезом, а не парламентарием! Идите, до конца лета надо решить этот вопрос. Красиво и практично, ясно?

— Ясно.

Георгий решил вопрос до конца месяца. Кустарник, о котором шла речь, напоминал джунгли в миниатюре, в которых могла затаиться не только маленькая собачка, но и целый польско-литовский отряд. Чёткин любил сложности и подошел к делу с энтузиазмом. Вскоре его снова вызвал к себе бригадир.

— Георгий Семенович, — дрожащим от волнения и злобы голосом начал он. — У меня тут начальство спрашивает, имеем ли мы отношение к тому, что люди стали пропадать в парке Гоголя?

Чёткин лишь развел руками.

— Что вы сделали с тем кустарником, о котором я говорил? — мужчина явно подавлял в себе желание орать во все горло.

— Перестриг его в лабиринт...

— Я просил не об этом!

— Вы сами сказали: красиво и практично, — буркнул садовник. — Знаете, лабиринты были весьма популярны в садах императоров и различных дворян, мой бывший начальник тоже у себя один такой просил сделать. Разве плохо вышло?

— О, вышло очень хорошо! Так хорошо, что в вашем лабиринте с концами пропали три собаки и один мужчина. Нам повезло, что это эксгибиционист, иначе бы меня по судам затаскали! Было еще две дамы, но те, слава богу, догадались одна другой на плечи залезть, так и выбрались.

— Я как лучше хотел...

— Да я вам верю. Может, просто работа в нашей организации не для вас?

— Но я больше ничего не умею.

— Ладно, простите. Неделя была нервная. Зато теперь там действительно поставили биотуалет, чтобы люди не терялись. Давайте пока обойдемся без спецзаданий и ограничимся обычной подрезкой кустов вдоль тротуаров. Что скажете?

— Просто подрезка?.. — расстроился Чёткин.

— И ничего более. Никаких фигурок слоников, черепашек, бычков, динозавров, никакой самодеятельности. Просто стрижете кусты по бордюру. Ровно и одинаково.

— Понял, будет сделано, — поджал губы Чёткин и попятился к выходу.

Потекли однообразные бесконечные дни. Чёткин работал не спеша, как и просил его начальник. Он ничего не придумывал и не улучшал, и вскоре проникся своим заданием. Жизнь снова стала понятной, а работа начала приносить радость. Георгий был занят любимым делом, и ему хотелось только одного: чтобы это никогда не заканчивалось. Но спустя три недели начальник снова вызвал его на ковер.

— Чёткин, ну за что вы так со мной?

— Как?

— Вот так! Я вас о чем просил? — начальник явно был не в духе.

— Ровно подрезать кусты...

— А вы?

— Я ровно и подрезал, — Георгию было стыдно, но пока неясно, за что именно.

— Зачем же так ровно, Чёткин? Ну почему нельзя просто ровно? Зачем вот этот перфекционизм, идеальный горизонт, для чего?

— Я по-другому не умею, — оправдывался садовник.

— Вы понимаете, что вы меня подставили? Пару дней назад губернатор проезжал по городу и увидел ваши кусты. Знаете, что он теперь требует?

— Что?

— Чтобы весь город был подстрижен одинаково и идеально ровно, обещал потом с линейкой и уровнем выборочно проверить. А еще благодаря вашим стараниям несколько строящихся домов будет снесено до основания и построено заново. Застройщики в шоке.

— Но я же не виноват...

— А кто виноват? На фоне ваших кустов дома выглядят как пьяные матросы у барной стойки, это невооруженным глазом видно. Губернатор дал отмашку перепроверить. Были найдены грубые расхождения по осям. Вы довольны, Георгий Семенович? Скажите, где мне теперь взять кучу таких же идейных, как вы? Или вы собираетесь сами весь город стричь?

— Нет...

— Вам, дорогой мой, в столицу надо... ландшафтным дизайнером или еще кем-то. У нас вам тяжело будет.

— Так я уволен?

— Мы вас отпускаем, — кивнул бригадир.

Чёткин шел домой, повесив нос. Его провожали идеально ровные кусты и безмолвно насмехались над проклятым профессионалом своего дела. Никуда он не поедет. Человека, прожившего всю жизнь за возведенным им же зеленым забором, перемены могли убить остротой своих углов. Четкин сел на скамью и задумался. И тут к нему подбежало что-то маленькое, злобное и громкое. Оно лаяло и пыталось куснуть Чёткина за ногу, но из-за густой шерсти не было видно даже носа.

Чёткин достал из кармана свои маленькие маникюрные ножницы, которые всю жизнь носил с собой, и быстро вырезал в шерсти собаки окно. Показалась злобная моська, которая была не такой уж и злобной: должно быть, зверю было просто трудно дышать. Георгий покрутил собаку в руках, а затем аккуратно вывел симметрию по всему контуру, не задев уши.

— Вы что делаете? — набросилась какая-то молодая особа на Чёткина и выхватила собачку из рук.

— Простите... Ему, кажется, было плохо...

Чёткин себя ненавидел, опять он натворил дел без спроса.

— Теперь денег с меня попросите, да? Я его и так собиралась завтра вести на груминг, — ругалась взопревшая незнакомка, нервно сдувая с лица локоны.

— О чем вы? Какие деньги, я же просто хотел помочь бедолаге.

— Вот как? — удивилась девушка. — У вас где-то здесь салон?

— Нет, только кусты, — показал Чёткин на свои зеленые грехи.

— А вы еще одного пса сможете так же постричь? Я заплачу́, — прозвучало совершенно неожиданно.

— Еще одного? Ну не знаю даже... Наверное.

— Отлично. Дайте свой номер, я вам завтра наберу. У мамы пёс тоже зарос весь. Классно у вас вышло! Я первый раз вижу квадратную собаку, очень необычно, — крутила девушка питомца в руках, словно поделку из картона, и поделка довольно тявкала.

Чёткин дал свой номер и остался сидеть на лавочке, провожая закат очередного дня. Он даже не подозревал, что сегодня заканчивалась его старая жизнь и начиналась совершенно другая, но не менее творческая и интересная.

Александр Райн
Садовник Чёткин и его живые скульптуры из кустов

Cirre
У моих знакомых заболел пекинес. Перестал есть и загрустил. Кроме всего прочего у него нашли опухоль прямо под хвостом. Приятели мои, молодая семейная пара, мысленно с собакой прощались. Перед визитом к ветеринару были даже разговоры о том, что если врач предложит усыпить Мотю, надо соглашаться, так как собака хоть и терпела, но всё-же мучалась от боли.
Но, как говорится, беда не приходит одна. До кучи в этой же семье захворал дед. С ним всё сложнее. Дед в отличие от собаки капризный, мнительный и злой. Он снисходительно позволил внукам жить в своей трёхкомнатной квартире и считал себя вправе требовать повышенного внимания и, конечно, любви. Аппетит он не терял, но слабость ощущал во всём теле, поэтому возлегая в кровати, требовал шахматы, сладкий чай и чего-нибудь пожрать.

Так они и лежали вместе – собака и дед. Игрок вялой рукой передвигал шахматные фигуры то за чёрных, то за белых, переворачивая доску туда-сюда, а Мотя валялся у него в ногах и грустно смотрел по сторонам. Если дома была внучка или её муж, дед наглел и просил крутануть доску, имитируя бессилие. Молодые чередовали походы на работу с визитами к врачам и каждый день, по пути на службу, заносили в лабораторию новые анализы.

И вот, когда в очередной раз дети спотыкались где-то между работой и клиниками, в доме раздался сигнал телефона. Звонил ветеринар, чтобы сообщить результаты обследования Моти. Дед превозмог себя, дошёл до аппарата и со свойственной ему враждебностью к любым незнакомым голосам крикнул:

  • Алё! Говорите!
  • Это доктор. Звоню вам по поводу анализов и результатов обследования....
  • Слушаю!
  • Вариант опухоли мы окончательно исключили. Это промежностная грыжа. Ее надо срочно оперировать.

Грыжу дед конечно же принял на свой счёт и только слово «промежностная» вызвало некое недоумение:

  • Это где? – спросил дед.
  • В области ануса, – ответили на другом конце провода.

Надо сказать, что последние десять лет дед имел вопросы к каждому своему органу и периодически проверял печень, сердце и почки. Но тут он понял, что конкретно анус пустил на самотёк.

  • А если не оперировать?, – спросил дед.
  • Она сама не исчезнет. К сожалению, возможен и летальный исход, так как грыжа мешает функционировать кишечнику. Когда он последний раз опорожнял кишечник?

Тут бы деду сообразить, что речь идёт о собаке. Ведь доктор сказал «он». Но дед решил, что врач одушевляет его анус, поэтому задумался и после небольшой паузы выдохнул:

  • Давно.
  • Вот видите... Предлагаю не откладывать и записаться на операцию. И потом предлагаю кастрировать. Анализ крови показал очень высокий уровень полового гормона. Именно он и провоцирует образование грыжи.

Такой поворот дед не ждал. С одной стороны приятно, что половой гормон высок. После такой новости можно пробовать вертеть шахматную доску вовсе не руками. Но возможный летальный исход откровенно пугал. К вечеру шахматист наелся слабительного, заперся с ферзями в туалете и оттуда кричал, что кастрировать себя не даст, что доспехи хоть и утратили прежний лоск, но лично ему дороги как память. А кто не понимает этих его чувств, пусть выметается из квартиры нахрен.

  • Ишь, что вздумали! Думаете, раз лежу, так можно всё что угодно вырезать?! Может ухо вам своё отдать? Уши то не стареют! Надо ухо вам? Берите! Грыжу разрешаю оперировать! Строго по инструкции! Грыжу! Всё остальное мне нужно!

Пока выясняли, кто покушается на органы дедушки, у гроссмейстера закончился постельный режим. Он схватил шахматную доску и ушёл во двор.

Через несколько дней в округе пошёл слух о высоком половом гормоне деда, а это уже определённое внимание. Очень много внимания.

Елена Евдокименко

Cirre
Женщина, не знаете, автобус уже ушёл? – к остановке подбежал запыхавшийся мужик.
Именно мужик, хорошо за пятьдесят, в куртке и трениках, на плече потрёпанная сумка. Лицо простецкое, с усами. Лариса Андреевна усы всегда терпеть не могла, потому отвернулась, не ответив.
  • Женщина, Вам что, трудно сказать? Автобус последний ушёл или нет? Вы же автобус ждёте? – мужик отдышался и кинул тяжёлую сумку на лавочку рядом с Ларисой Андреевной.
  • Ничего и никого я не жду, – раздражённо ответила она. Потом подумала, что время позднее, кто знает, что это за мужик, и ответила помягче:
  • Какой-то автобус ушёл минут пять назад, я не обратила внимания.
  • Ну всё! – мужик плюхнулся на лавку так, что Лариса Андреевна испугалась, что лавка сейчас развалится и вскочила. – А Вы тоже опоздали? – не унимался мужик.
Вот же ведь пристал!
Лариса Андреевна одёрнула плащ и решила идти домой, поздно уже.
Час назад она ощутила странную потребность выйти из дома. Стало как-то душно и одиноко, никогда с ней такого раньше не было.
Всю жизнь Лариса Андреевна прожила одна и была очень счастлива. Подруги замуж повыходили, детей нарожали, а ей совсем этого не хотелось. Как вспомнит – мать в деревне рожала, как подорванная, одного за другим. Потом троих в интернат отдала, а Лариса – старшая, в город сбежала. Окончила училище, выучилась на бухгалтера и всю жизнь в центральном ресторане города отработала. Сначала она была просто бухгалтером, потом до самой пенсии главбухом. Свадьбы, юбилеи, скучно не было. Оклад хороший, еда вкусная, квартиру купила, на отдых ездила и другой жизни Лариса Андреевна не хотела.
Но год назад новый хозяин ресторана заявил, что Лариса Андреевна не знает новых методов работы и его многое не устраивает. Её отправили на пенсию, хотя сама Лариса Андреевна не собиралась.
Поначалу она кинулась искать новое место. Потом поняла, что то, что ей предлагают, – ей не нравится, а то, что нравится, – там нужны молодые. Плюнула, ну и ладно. Подушка безопасности у неё есть, небольшая, но хватит. И ушла на пенсию без оглядки.
Сначала всё было просто замечательно, она жила без всяких планов, не ставила будильник, ездила на экскурсии и даже ходила в парк на занятия скандинавской ходьбой.
Но вдруг ей всё это опостылело, и сегодня вечером она просто вышла на улицу и села на лавочку у автобусной остановки.
Машины ехали, гудели, мигали, шли люди, разговаривали, а она сидела и чувствовала, словно её вообще нет, а есть только этот шумный город. И он живёт своей жизнью, а её жизнь не имеет абсолютно никакого значения!
И никому она не нужна, абсолютно никому, ни одному человеку на всём белом свете!
И вдруг этот мужик!
  • А что, Вам тоже ночевать негде, а, женщина? Я то как-то тут до утра на лавке ночевал, утром уехал. Я за городом живу, вот смену отработал – опоздал, тогда-то ночи тёплые были, а сегодня прохладно! Ну да ничего, у меня бутерброды есть с колбасой, ты это... дамочка, садись, не боись, не укушу. Вот, держи, хлеб свежий, колбаса любительская, а я сейчас термос достану и мы чайку горячего попьём, с сахаром, согреемся.
Мужик ни с того ни с сего перешёл на «ты» и сунул бутерброд в руку Ларисе Андреевне. Она хотела отказаться, но вдруг поняла, что страшно хочет есть. Она не ужинала, да и в обед почти не ела. И она откусила кусочек, а вкусно-то как! Она давно не покупала колбасу – на диете сидеть пыталась, а тут хлеб ароматный, а колбаска, мммм!
Мужик весело засмеялся.
  • Ну что, вкусно, а? Держи, вот я чай налил, смотри горячий, не обожгись. Тебя как зовут-то?
  • Лариса Андреевна, – с набитым ртом ответила она, и мужик радостно кивнул.
  • Лариса, значит! А я – дядя Митя, ой, то есть Дмитрий я, Дмитрий Иванович. Раньше на заводе работал, уволили, вот теперь в охране сутки – трое. И ничего, нормально, мать, правда, у меня болеет, старая стала, вот на лекарства ей и работаю, может поживет ещё. А семья была, да сплыла, сын вырос, жена ушла к другому, в общем – живу и живу! – он вздохнул, улыбнулся, но глаза вдруг стали грустными.
  • А тебе, Лариса, далеко до дома? Хочешь я тебе на такси дам? Мне-то уж очень далеко, они за город ночью не везут, назад клиентов нету, а двойной тариф слишком дорого. А тебе хватит, – дядя Митя смотрел на неё и улыбался, и Лариса вдруг вспомнила, что в школе у неё был друг, Колька, она была вечно голодная, а он приносил в школу бутерброды и кормил её. И так же смотрел, как это мужик, по-доброму, немного насмешливо, она сейчас себя вдруг молодой девчонкой ощутила, словно и не было этой жизни, не было ресторана «Золотой век», и это не её отправили на пенсию.
Лариса доела бутерброд, запила горячим, сладким чаем и вдруг сказала, сама от себя даже не ожидала!
  • Пошли ко мне, дядя Митя, не на лавке же ночевать? Вот он, мой дом, и ехать никуда не надо. Бери свою сумку и пошли, только веди себя скромно, а не то рука у меня тяжёлая, не смотри, что не молодая!
Мужик опешил, недоуменно на неё посмотрел, потом на дом за спиной, потом опять на Ларису Андреевну.
  • А чего ты тогда тут сидела? Чего ждала то?
  • Ничего я не ждала, нечего мне ждать больше, ты идёшь, или нет? – Лариса Андреевна повернулась и направилась к дому. Дмитрий Иванович заметался, потом взял сумку.
  • А как же? Да неудобно! Да я... да ты не подумай, я на полу, в уголочке, а утром сразу уеду. Спасибо, а то ведь холодно, – Дмитрий Иванович шёл за Ларисой, удивлённо мотая головой.
Утром Лариса проснулась от странного стука. Вышла из комнаты – Дмитрий уже встал, он спал на кухонном диване, и что-то чинил в туалете.
  • У тебя, Лариса, бачок течёт, вот починил, может даже на завтрак заработал? – он выпрямился и улыбнулся, а она удивилась. Стоит перед ней чужой мужик в майке, волосы седые наполовину, влажные – видно только умылся. А ей радостно и тепло на душе, непонятно от чего.
  • Ну что, идём завтракать, дядя Митя, и правда заслужил. Яичницу с помидорами будешь? – Лариса улыбнулась. – У меня между прочим стиралка тоже плохо работает, подтекает. И ещё...
Так и остался Дмитрий Иванович у Ларисы Андреевны до следующей своей рабочей смены. Позвонил матери, у той всё в порядке оказалось, и остался.
Живут они теперь вдвоём. Дмитрий Иванович на работу ходит, сутки через трое. А Лариса ждёт мужа и готовит ему жюльены и блюда ресторанные. Митя целует ей руки.
  • Ларисочка, ведь я понял, это ты меня ждала, я ведь не случайно опоздал, вот ведь судьба! Прости, ты была такая одинокая, я не смог тебя одну оставить. Всю жизнь прожил, а не знал, что так любить смогу, ну надо же, как же мне повезло!
К матушке его они часто ездят, ей хоть уж под восемьдесят, а она ещё шустрая, боевая. Лариса перед ней себя совсем девчонкой чувствует.
А за сына-то как рада Мария Поликарповна. Наконец-то и у её Митеньки есть счастье, есть ради кого жить.

Автор: Жизнь имеет значение

Cirre
Неместный

Аркаша только-только снял гараж, а весь кооператив №8 уже знал, что в их рядах появился новенький, и делал выводы на его счёт.

— Видать, машину из салона взял или недавно на права сдал, — поделился своими мыслями с соседом через стенку дядя Серёжа из сорок пятого гаража, когда они оба вышли покурить.
— Почему так думаешь? — прокряхтел сосед, опуская грязные руки в бочку с дождевой водой.

— А я во вторник у него свечник попросил. Так он мне какой-то канделябр сунул.

— Чего? — усмехнулся сосед.

— Ну штука такая, чтобы свечи держать. Говорит, что купил на случай, если свет отключат.

— Да уж. Много со свечами дел в машине переделаешь, — бубнил сосед, отряхивая руки.

— Это ещё ладно, — встрял в разговор проходящий мимо Лёва, владелец «компакт-кара» — так он называл свои «жигули» пятой модели. (Лёва любил греть уши у чужих ворот, поэтому целыми днями собирал слухи по кооперативу.) — Жора тут мангал разжигал, — начал он свой рассказ, — под руку попалась какая-то книжка. У него их целая коробка после переезда в гараже валяется. Три года никак до дома не донесет. В общем, только хотел страницу вырвать, а тут новенький этот, Аркаша, говорит: «Давай, я у тебя их куплю». Представляете?

Мужики не выказали никакого любопытства, но Лёва продолжал как ни в чём не бывало:

— Ну а Жора и рад, за пятьсот рублей всю эту коробку ему и отдал. Видимо, этот тип тоже шашлыки пожарить любит. Бизнесмен из него, конечно, так себе. Цена розжига в магазине в десять раз меньше. Короче, какой-то лопух, — пожал Лёва плечами и, присвистывая, пошел дальше — собирать сплетни и делиться ими.

В этот самый момент сплетни сами приехали в их ряд. Ревя мотором, из-за угла выехала машина, из кузова которой торчали хвосты досок. Грузовичок остановился возле ворот Аркаши, и водитель вместе с новеньким арендатором начали разгружать пиломатериалы.

Шум привлёк всю округу. Из калиток стали появляться любопытные лица. Люди кучковались, курили и негромко обсуждали происходящее.

— Какие хорошие доски. Шлифованные, сухие, неужто на пол? — поинтересовался у Аркаши маленький скрюченный мужичок в комбинезоне, которого все местные звали Батя.

— Нет, полки хочу набить, — улыбнулся ему в ответ Аркаша, закидывая материалы в гараж.

— Не дороговато для полок-то? — облизывался Батя, поглаживая гладкую древесину.

— В самый раз! — кивнул Аркаша и, схватив последнюю доску, закинул в гараж.

В этот же день приехала еще одна машина, под завязку забитая евровагонкой.

Две недели Аркаша пилил, сверлил, красил.

— Не нашего он поля ягодка, — заявил как-то на вечернем мероприятии, проходившем возле местного автосервиса, Володя Профанов — автомобильный фетишист и любитель залезть под капот.

Володя видел внутренности и днища всех местных автомобилей. Если где-то что-то громко щелкнуло, то Володя материализовывался из воздуха и начинал раздавать советы, которые никогда не помогали. Сам он являлся владельцем совершеннолетней BMW, которая за восемнадцать лет вне разобранного состояния прожила лишь год.

— Я тут спросил, на чем он ездит, — Володя пафосно сложил руки на груди, — и он сказал, что на двадцать пятом. Я три часа искал в интернете, что за двадцать пятый, а оказалось, что это автобусный маршрут!

— Не понимаю, чего вы на него коситесь, — перебил Володю сварщик Толик Держаков. — Он у меня на прошлой неделе заказал гаражные ворота с утеплением. Как по мне — приятный тип.

— Да тебе лишь бы «капусту рубить», — прервал его дядя Серёжа. — А человек-то и правда странный. Того и гляди начнут тут собираться всякие...

— Он прав! — сказал как всегда незаметно подкравшийся председатель. — Очень странный тип. Я тут его как-то в десять часов вечера здесь встретил. Спросил: чего так поздно гуляете? Не желаете ли продать мне катализатор? Так он процитировал стихи этого, как его... — председатель щелкал пальцами, вспоминая фамилию, — ну еще в Америку уехал. Вспомнил, Троцкого!

— Бродского, может? — спросил кто-то из толпы.

— Может, — поджал губы председатель.

— Да уж. И правда, странный тип, — согласился Батя. — В десять часов вечера, уходя из гаража, возможно процитировать разве что прогоревший резонатор.

Мужики погалдели еще немного и разошлись.

Аркашу теперь видели каждый вечер. Он приходил в гараж на пару часов и сидел, закрывшись внутри, в абсолютной тишине. Потом действительно стали к нему стягиваться «всякие». Какие-то незнакомые личности интеллигентной наружности иногда приходили по выходным к Аркаше в гараж. Мужчины курили возле ворот трубки и что-то пили из фарфоровых чашек. В воздухе слышались такие слова, как «нонконформизм» и «антиутопия».

Местным «жителям» это всё казалось ненормальным, и Аркашу всё чаще встречали и провожали подозрительными взглядами. Ходили слухи о подпольном складе. Потом Аркаша начал ходить по рядам и просить отдать или продать ему любую литературу — какая есть. Удивительно, но у людей в гаражах находились очень интересные экземпляры: от учебников по анатомии и словарей испанского языка до сказок братьев Гримм.

— А зачем тебе? — подозрительно прищурясь спросил Лёва, протягивая Энциклопедию Древнего Египта.

— В библиотеку, — буднично ответил Аркаша, отсчитывая мелочь, которую с него потребовал сплетник.

Через пять минут об этом уже знали все двести гаражей, несколько соседних улиц и ближайшая железнодорожная платформа.

Любопытство быстро стянуло мужиков к воротам Аркаши, которые тот распахнул с дружелюбной улыбкой, приглашая всех желающих войти.

Люди, которые надеялись на то, что всё это чушь и прикрытие для какой-то подпольной нарколаборатории, были жутко расстроены.

От пола до потолка все стены действительно были забиты полками, на которых теснились книги. В оборудованном домашними светильниками углу стоял старый кожаный диван, накрытый пледом, а еще — столик с чайником и кофеваркой.

Внутри было очень уютно, пахло бумагой и свежесваренным кофе.

— Бред какой-то, — выдал спустя пару минут молчания дядя Серёжа. Остальные одобрительно закивали. — Зачем делать в гараже библиотеку?

— Дома почитать совсем не получается: дети-подростки шумят, жена работает по телефону, собака требует внимания, — начал объяснять Аркаша, но его доводы никого особо не впечатлили.

— В гараже надо либо машину ставить, либо водку пить и шашлыки жарить — усмехнулся Батя.

— Мангал, кстати, не нужен? — тут же подключился Держаков.

Аркаша замотал головой:

— Нет, мне это все неинтересно. А в обычных библиотеках мне неуютно, да и ночью туда не всегда можно прийти, а тут...

Не дослушав Аркашу, мужики начали расходиться, негромко подшучивая над ним между собой.

С тех пор на Аркашу все здешние смотрели с какой-то жалостью, а некоторые даже с презрением — как на юродивого. Для ценителей традиционного «гаражного отдыха» он теперь числился в статусе «неместный».

*


— Да чтоб ты сгнила, дрянь! — послышалось как-то из гаража дяди Серёжи.

— Помощь нужна? — спросил проходящий мимо Аркаша, глядя, как мужчина мучается с ремонтом своего древнего «Москвича».

— Да где тебе... — огорченно махнул рукой дядя Серёжа. — В интернете ничего путного нет, а ты вообще пассажир. Раньше выходили специальные издания по ремонту таких вещей, а сейчас их уже не найти...

Аркаша кивнул и ушёл. А через пятнадцать минут вернулся.

— Вы об этом издании? — он протянул какой-то старый выцветший журнал толщиной в сантиметр.

— Г-г-г-где ты это взял? — спросил дядя Серёжа, листая журнал.

— Одна женщина отдала. У её мужа сто лет назад такая же машина была. Из пятнадцатого гаража, кажется.

— У Людки был муж? — удивился дядя Серёжа. — Не знал.

Аркаша лишь улыбнулся в ответ, а затем ушёл, не услышав даже «спасибо».

Через пару дней к нему вдруг постучался Лёва, которому резко приспичило прочитать Булгакова.

— Я тут краем уха слышал, что очень интересно писал. А я ведь, знаешь, пока не проверю, не успокоюсь, — завил Лёва. — Можно, я тут посижу? У меня в гараже только пенёк, неудобно на нем — спина затекает.

Аркаша с радостью предложил сесть рядом на диван и даже приготовил кофе.

Лёва ушёл ближе к ночи, прихватив с собой книгу домой и пообещав вернуть её завтра.

Постепенно к Аркаше стали наведываться и другие «местные» за книжками. Кому время убить, пока мастера ждёт, кто техническую литературу искал, а кому и просто из любопытства хотелось взять книжку в гаражной библиотеке.

Через неделю Аркаша заметил, что многие книги не возвращаются назад, а на полках образуется хаос. Тогда он начал вести списки и выдавать литературу людям под запись. Затем начал требовать задаток, установил правила и даже открыл часы для посещения.

Удивительно, но людей приходило всё больше, появились постоянные посетители, организовывались читательские кружки.

С Аркашей на улице стали здороваться, люди сами приносили новые книги, а некоторые и вовсе предлагали финансовую помощь.

Среди рядов всё реже слышался мат и жалобы на личную жизнь и работу, а всё чаще звучали жалобы на плохо прописанные сюжеты и разгорались споры из-за жанров. Люди спорили о книгах, обменивались мнениями, делились впечатлениями.

А через пару месяцев Аркаше пришлось снять второй гараж, который он оборудовал под отдельную библиотеку для всех, а книги там выдавал Лёва. Сплетнику нравилась его новая должность — теперь он принимал и передавал свежие сплетни, не уходя с поста.

Александр Райн


Cirre
Побег из Шоушенка (русская версия).
В камере на шесть человек все всё друг про друга знают: кто, за что, почему. Никто не задаёт лишних вопросов. Время идёт, вернее срок.
После вечернего отбоя дверца в двери открылась и громкий голос начальника охраны Смирнова задал странный вопрос:
  • Кто знает, что такое CS и умеет в неё играть?
Ему тут же ответили.
  • Начальник, хватит выражаться. У нас отбой, дай поспать.
  • Ещё раз ставлю вопрос: кто знает, что такое CS?
Из угла камеры тихий голос сказал:
  • Counter-Strike. Компьютерная игра. Немного умею.
  • На выход, быстро! – скомандовал Смирнов.
С кровати поднялся восемнадцатилетний парень, мгновенно оделся и пошёл к выходу. В дверях, при хорошем освещении Смирнов заметил, что у молодого человека свежие ссадины на лице.
  • Как звать?
  • Рыков.
  • За что тебя так?
  • Упал на прогулке. Претензий ни к кому не имею.
  • Ясно. Пошли.
В кабинете Смирнова стоял стол. На столе ноут. На ноуте – заставка игры.
  • Ну смотри, Рыков, хочу, чтобы ты научил меня играть в эту хрень. Скачать – скачал, а что делать – не знаю...
Рыков тут же сел за ноут, и, как профессиональный пианист, начал стучать по клавиатуре.
  • Вот настроил. Вы за кого будете играть? За террористов или за спецназ?
Смирнов странно посмотрел на него.
  • Понял. Глупость сморозил.
  • Играть обязательно на сервере, – Смирнов достал бумажку и прочитал по слогам, – Ма-три-кс. Матрикс!
  • Там одни ламеры сидят! Давайте что-нибудь посерьезнее...
  • Рыков, делай как сказано!
  • Готово. Садитесь рядом. Управление простое...
  • Наушники забыли. Вот, – Смирнов достал из пакета недавно купленные наушники, к коробке приклеился наэлектризованный чек.
Так прошло часа два. Рыков показал основы игры, Смирнов аккуратно всё записывал в блокнотик. Выключая ноут, Смирнов предложил:
  • Рыков, есть вариант сделки. Ты меня каждый вечер учишь этой дряни несусветной, а тебя перестанут бить в камере.
  • Да это я упал...
  • Хорошо, я сделаю так, чтобы ты под ноги внимательнее смотрел и больше не падал.
  • Боюсь, после таких вечерних свиданий, падений будет больше.
  • Посмотрим. Договорились?
  • Ну давайте. Мож убьют быстрее. Не понимаю только, зачем вам это.
  • Пытаюсь наверстать упущенное. Скажи, мне сказали в этой игре можно друг с другом общаться?
  • Да, если вы в одной команде. Вы ник знаете?
  • Чего?

*

Смирнов слово сдержал. К Рыкову перестали лезть в камере. Их вечерние заседания продолжались. Рыков заметил, что, когда Смирнов играл в одной команде с игроком Blink182, настроение у него сильно поднималось.
  • Виктор Петрович, прекрасный эйс! Если учесть, что вы проделали это с одним диглом. Можно вопрос? Кто этот Blink182, с которым вы вынесли полкоманды? – спросил Рыков.
  • Такой же парень, как и ты.
  • Сын, что ли?
  • Разговорчики. Тебе какая разница? – Смирнов разозлился.
  • Ну вы же дома можете с ним рубиться?
  • Я не живу с ними. Постановление суда.
  • Не понимаю!
  • Чо тут понимать? Я приносил работу домой. Бухал, орал, требовал подчинения. Вот и докомандовался... Хоть в игре с сыном общаемся. Ты тоже, смотрю, не похож на Пабло Эскобара! Прочитал у тебя в деле!
  • Виктор Петрович, я сам дурак. Учился в универе на втором курсе, решил на игровой ноут заработать. Вроде контора серьёзная, название библейское, ООО «Мирт». Пеший курьер. На первом же задании слотошили. Я даже не знал, что в пакете. Восемь лет.
Смирнов надел наушники.
  • Зато новый комп. Правда, в комнате отдыха в лагере. Ну что ещё партию? Blink182, как у мамы дела?

*

Через два дня, не в смену Смирнова, произошло ЧП. Незавершенный суицид. Смирнов первым делом направился в больничный комплекс колонии. На кровати лежал Рыков и грустными глазами смотрел в потолок. Под глазами были огромные синяки.
  • Рыков, ты охренел!? Ты чо творишь?
  • Виктор Петрович, да что вы со мной возитесь? Все равно сделаю! Ну на хер, не хочу больше. Ещё семь лет этой...
Рыков отвернулся к стенке.
  • Старичок, надо держаться, надеяться. Надежда – самое лучшее, что есть у человека. Она никогда не умирает! Да, сейчас трудно, потом будет легче. Нужно держать удар. Ну, представь, что это самый сложный уровень самой сложной игры. Его надо пройти и всё.
  • Вы же мне обещали, что меня не тронут?
  • В глобальном плане тебя не тронут, но есть отморозки, которым нужно отвечать тем же.
  • Вы на меня ещё раз посмотрите. Я же дрищ! Я умею только на клавиши нажимать.
  • Значит, будем скиллы твои качать.

*

На следующий день Смирнов перевёл Рыкова в одиночку. Повесил туда грушу и турник. Распечатал листок бумаги, прилепил скотчем на стену. На листке было написано:
Сила – 0
Ближний бой – 0
Скорость – 0
Интеллект – 100
Когда Рыков увидел листок, первым делом, спросил:
  • Это что?
  • Я не рассказывал тебе, но я неплохо в дьябло играл. Это твоя прокачка. За каждые 100 отжиманий – плюс 1 к силе. За каждую серию по груше из 100 ударов – плюс 1 к ближнему бою. Я покажу серии. Скорость позже придумаю, наверное, прыжки.
  • Интеллект – судоку?
  • Не, книги. Одна книга – плюс 1 к интеллекту. Ты учишь меня CS, я тебя! И без фигни больше!
  • Ну ок... – вяло ответил Рыков.
  • Не понял?!
  • Договор!

*

Эксперимент начался. Рыков оказался целеустремленным и азартным, как и предполагал Смирнов. В течении дня он постоянно тренировался, прибавляя показатели на листочке. Он отключал мозг и пахал. Вечером тренировал Смирнова и его сына в кибер-спорте. Отец с сыном так сильно сдружились во время игр, что даже после игры долго общались между собой.
Через два месяца Рыков попросил поменять грушу, а ещё месяц коллеги Смирнова рассказали, что Рыков на прогулки нокаутировал точным хуком в челюсть заключённого по кличке «Утюг». В камере на листочке рядом с ближним боем стояла цифра: 3800. Оставалось решить главное.

*

  • Алло, это начальник охраны ИК 8 Смирнов, беспокоит. Вы следователь Закиров?
  • Да, слушаю.
  • Вы вели дело по наркоте Рыкова?
  • Да, а в чем собственно дело? – завелся следователь.
  • Я изучил материалы дела. Никакой доказательной базы. Парень даже не знал, что перевозит наркотики. Почему не провели обыски в ООО «Мирт»? Он же там забрал груз?
  • Слушай, Смирнов, ты там охраняешь, вот и охраняй. Не повезло пацану и всё. Не под той звездой родился. Тебе-то что.
  • Скажи, мудак, ты палку получил или занесли? Он же ещё ребёнок!
  • И чо? Иногда змею закона нужно кормить свежей кровью. Смирнов, успокойся, дело закрыто. Охраняй преступника.
  • Пройдёт несколько лет, и ты, урод, окажешься у меня в гостях. Такие как ты, всегда здесь оказываются. И тогда мы с тобой по-другому поговорим. Будь здоров.

*

  • Виктор Петрович, приветствую, дорогой ты мой!
  • Здравствуйте, Юрий Михайлович.
  • Тут оказия вышла, одному очень уважаемому человеку нужно полгодика у вас проваландаться. Прошу посодействовать и поселить в отдельную камеру с удобствами.
  • Без проблем. Но у меня встречная просьба будет. У меня есть заключённый по наркоте. Я считаю, парень перевоспитался. Его бы по УДО выпустить или пересмотреть дело...
  • Виктор Петрович, по психоактивным веществам почти нереально. Там сейчас проверки.
  • Ой, беда, Юрий Михайлович, запамятовал совсем, у меня же в одиночках ремонт сейчас идет, мест нет. Передайте вашему уважаемому человеку, что его поселят восьмым в камеру к славным парням, которые коротают сроки за особо тяжкие.
  • Витя, ты охренел?
  • Юра, надо!
  • Ок, сделаю.

*

На скамейке возле исправительной колонии номер восемь сидели два человека. Со стороны они напоминали отца и сына. У того, что помладше, была большая сумка.
  • Виктор Петрович, как вам это удалось?
  • Повезло. Что чувствуешь?
  • Какое-то приятное чувство...
  • Такое приятное чувство испытывает только свободный человек в начале долгого пути. Что делать планируешь?
  • В универе восстановлюсь. Вы же мне план написали, – он достал из кармана листок из камеры с четырёхзначными цифрами и дописал в список «Надежда +10 000", – Как с сыном в кино сходили?

(с) Александр Бессонов

Cirre
- Лёня, ты меня любишь? Я тебе дорога, Лёня?

  • А? Конечно, дорога, Ульяна. Ты же жена моя. А что случилось?
  • Ты всегда защитишь меня? Ты не позволишь, чтобы с моей головы упал хоть волосок, да, Лёня?
  • Да, Ульяночка. Обязательно. Почему ты сегодня такая ласковая? На разговоры душевные тебя потянуло... Это не к добру. Говори прямо – что произошло?
  • Ничего, Лёнечка, ничего. Ты меня любишь, я спокойна.
  • Зато я начинаю беспокоиться. Не нравится мне это, Ульяна. В чём проблема? Тебя уволили? Или тёща жить к нам собирается? Или ты всё-таки купила игуану?
  • Нет, Лёнечка, меня не уволили и игуану я не купила. Живи спокойно, только люби меня по-прежнему.
  • Ульяна, ты знаешь, я всё прощу, кроме игуаны! Не хочу игуану, она зелёная и противная как моя начальница!
  • Нет, Лёня, я не покупала игуану. Всё нормально, ты меня любишь, да?
  • Ульяна, если всё нормально, почему ты заперлась в ванной и разговариваешь со мной через дверь?
  • Заметил всё-таки... ты проницательный у меня, Лёня. Это мне психолог Вера посоветовала, Лёня. Такой семейный тренинг. Сказала: попробуйте пообщаться с мужем через дверь.
  • Ульяна, не ходи вокруг да около! Зачем тебе психолог? Ты заболела? Отдала все наши деньги бомжам? Продала почку в ларёк с шаурмой?
  • Нет-нет, Лёнечка. Всё хорошо. Ты меня любишь, я тебя люблю. Мы самая счастливая семья, правда?
  • Ульяна, ты точно не заболела? Впервые от тебя слышу, что мы счастливая семья. Я начинаю сильно беспокоиться. Выкладывай всё без утайки!
  • Ладно, Лёнечка, я скажу. Во-первых, я сегодня съела биг-мак.
  • И что? Ты боишься, что с одного биг-мака тебя опять разнесёт как дрожжах? Ерунда, Уля, не бери в голову. Ну подумаешь, мне придётся любить на пять килограммов больше тебя... не привыкать.
  • Это не всё, Лёня. На меня сегодня очень пристально смотрел один мужчина, понимаешь? Прямо глаза в глаза.
  • Вот как? То есть он приставал к тебе, Ульяна?
  • Наверное, да. Он смотрел на меня и кричал мне всякие слова. И вообще был очень агрессивно настроен ко мне.
  • Хорошо, Уля. Завтра покажешь мне этого агрессивного мужика и я поговорю с ним по душам. Согласна?
  • Ты хочешь побить его, Лёня?
  • Может, поставлю ему дизлайк под глаз. Пока не знаю, у меня недостаточно информации. Русским языком скажи: что от тебя хотел этот мужик?
  • Не знаю, Лёня, но я ела биг-мак, а он лежал передо мной и ругался.
  • Лежал? Где это вы с ним лежали, Уля? А ну, открой дверь!
  • Всё-таки не зря я закрылась в ванной, психолог плохого не посоветует. Да, Лёня, он ругался на меня очень! Но не знаю за что. Ты беспокоишься за меня, да, Лёня?
  • Не то слово. Я уже очень и очень беспокоюсь за тебя и того лежащего мужика.
  • Всё было невинно, Лёнь. Ты не бойся. Ем я, значит, сегодня биг-мак, болтаю по телефону со Светкой...
  • А тот мужик где был?
  • Не помню, откуда он взялся, Лёнь. Я ем, болтаю по телефону и еду себе спокойно по набережной...
  • Что? Так ты ехала за рулём? По набережной? Там же нет автомобильного движения!
  • Теперь на набережной есть движение, Лёнь. Я стала его первой ласточкой. Движение там есть... а больше ничего уже нет.
  • Прекрасно! Я шизею с тебя, Уля. Что было дальше? Говори, не тяни!
  • Ну вот, я увидела, что еду по набережной и что-то загораживает мне обзор. А это оказался мужик на капоте! Смотрит на меня и ужасно ругается. Да ещё и дворники отломить хочет.
  • Ты сбила человека, Уля? Ну ты даёшь!
  • Я не знаю, откуда он взялся на моём капоте. Может, на улице прошёл дождь из мужиков? И я еду, а он лежит и злобно смотрит на меня, и машет удостоверением депутата третьего созыва.
  • Ты сбила депутата, Улька? Теперь мы точно не жильцы. Разве что потомки нам поставят благодарный памятник.
  • И мы смотрели друг на друга, и я чувствовала, что мне что-то мешает ехать. Оказалось, я попутно зацепила три киоска...
  • Уля, нам же теперь в жизнь не расплатиться!
  • Но потом я догадалась затормозить. Правда, вместо тормоза мне подсунули педаль газа и я нечаянно въехала в витрину ювелирного магазина. И разбила фару-у-у...
  • А-а-а, Улька! Ты меня без ножа зарезала! Депутат, киоски, да ещё и ювелирка?
  • И ещё фара! Но ты же меня любишь, Лёня? Ты же меня всегда защитишь? Ты обещал в самом начале!
  • Я в шоке, Ульяна. Просто в шоке! Придётся продавать квартиру и обе твоих почки.
  • Но слушай дальше, Лёня. Я вышла из машины и поговорила с этим мужиком. Оказалось, это мой одноклассник Жора. Он теперь депутат. Сто лет не виделись! И он сказал: «Да ладно, Ульянка, с кем не бывает? За киоски и витрину я заплачу сам, я виноват, обзор тебе загораживал!»
  • И он заплатил?
  • Да, Лёня! В знак старой дружбы депутат Жора заплатил и всё разрулил. Пошутил: «Не всё же мне за ваш счёт жить, поживите и вы за мой!» Только фара разбитая у меня так и осталась...
  • Плевать на фару! Что фара? Копейки! Ух, ты напугала меня, Ульянка! Выходи ты из ванной, не буду я ругаться! Будем считать, дёшево отделались... с твоими дурными приключениями.

*


  • Алло, психолог Вера? Это Ульяна звонит. Спасибо, ваша выдумка про депутата мне очень помогла! Разбитая фара прокатила у мужа на раз-два. Нет, нисколько не ругается. Ура! На следующей неделе, наверное, всё-таки куплю игуану и тоже что-нибудь придумаем! До свидания.

 Дмитрий Спиридонов


Cirre
Ершик
Ершик умирал. Знал это, чувствовал. Каждой зудящей, обескровленной клеточкой своего тела. Каждой кусачей, огнем горящей раной...

А ран этих на Ершике было, как озер на развернутом атласе – сразу и не сосчитать! Кот уже и не помнил, откуда они. Уличная жизнь, она на раны всегда богата.
Где за сук какой зацепишься, от собак, как заяц стреляный, удирая, где камнем или банкой консервной прилетит...

А где и сам. Когтями до мяса. Потому что чешется – сил нет. Хоть бери и сдирай с себя шкуру целиком, как кожу старую со змеи. Прям одним носком драным – от ушей и до кончика хвоста!

Чтоб только не чувствовать, не мучаться больше. Не выглядывать из-за угла завистливо, о несбыточном мечтая. И не понимать, в комок от отчаяния сжимаясь, что мечте твоей не исполниться никогда...

Какие мечты у чудовища? С ума сошли что ли?! А Ершик – он чудовище и есть. Страшное, облезлое, сморщенное. К такому не то, что прикоснуться – смотреть брезгливо, боязно.

Разве что пришибить от греха подальше. Из жалости. Да и то, руки марать не хочется. Мало ли какую заразу от такого подхватишь, лечить потом, не вылечить.

И не важно совсем, что в чудовище этом душа теплится. Что мечты вопреки здравому смыслу живут...

Людям, Ершика чудовищем прозвавшим, его мечты все равно не видно. А раз не видно – значит и нет ничего.

А уж про то, что Ершик когда-то домашним да пушистым был – и вовсе лучше не вспоминать. Зачем бередить и без того болящее? Зачем мучить? Прошлого все равно не вернуть, а будущее...

Будущего Ершику тоже не достанется. Так и придется умереть. Одному. В канаве. Шкуру зудящую из последних сил лапами слабыми до дыр раздирая. Расковыривая и без того не заживающие, местами подгнившие болячки...

А хочется ведь другого. Несбыточного хочется! И, в то же время, такого земного, простого – погладили чтобы.

Хоть разочек еще. Единственный. Рукой по загривку. И дальше... По спине, по дугам ребер выпирающим. А потом обратно – меж ушей и под шеей! Прям в выемке, где суматошный пульс частит...

Ершик даже чесаться на минутку перестал, такое счастье себе представив! О голоде и боли позабыл.

Вот только фантазии – они же на то и фантазии. Унесут до небес, а потом как лопнут мыльным пузырем и окатят отрезвляющими брызгами. И каждую рану, каждую зудящую клеточку заживо съедаемой шкуры от такого разочарования с новой, еще большей силой почувствуешь. Не застонешь – заскулишь. А был бы собакой, так и вовсе от воя бы уже охрип.

Только всем все равно. Наплевать всем. И этим, что на машине Ершика-чудовище переехать хотели. И тем, вон, у подъезда курящим, что камнями в него, отгоняя, бросались.

И даже этой вот, что капюшон поглубже натянув, мимо сплетниц дворовых, Ершика иначе как чучелом поганым не называющих, идет.

Они, сплетницы эти, и сейчас стоят морщатся. Кривятся. Смотрят, как Ершик, совсем ослабевший, к канаве сточной, пошатываясь, бредет. Плюются.

Хорошо, хоть не крестятся, да палки вдогонку не кидают. А ведь и так могут. Румяные, холеные... А внутри – гнилые. Как яблоки с яблони старой, больной – червивые.

И она – в капюшоне, такая же...

Зачем только в сторону Ершика вдруг повернула, не понятно. И нагибается вот. Руки тянет. Неужели все – конец? Отмучился?

Или...

Да нет, не может быть! Куда ты! Глупая! Голыми руками! Зачем? Я же больной! Заразный! Чудовище...

*

«На море вам, Мариночка, надо. На море. Водица соленая, песочек. Воздух опять же и расстройств никаких. Мазь я, конечно, выпишу, но только при заболевании вашем ни одна мазь не панацея.

Стресс надо исключить, нервотрепки лишние опять же... И вот солнце – да. Солнце и море хорошо помогают...»

Все утро прокручивала в голове Маринка слова старенького профессора. И не потому, что чуда до невозможности хотелось – в чудеса она давно уже не верила.

А просто так... Для себя. Забыться. Отвлечься. От смерти маминой, что почву из-под ног выбила. От развода. От болячки этой, как проказа по всему телу вылезшей...

Дышать чтоб заново полной грудью научиться. Капюшон этот, до чертиков надоевший, снять. Рукава до кончиков пальцев натянутые...

Наплевать, что пялиться будут. Чужие все, незнакомые. Какое ей до них дело?

И Маринка решилась...

И даже насчет удаленки на работе договориться успела. Чемодан почти собрала. Домик в аренду маленький. Не первая линия, конечно, но и она не старушка – пять-шесть километров в день только на пользу пойдут.

Купальник вот еще купить оставалось. За ним и вышла. Прошмыгнула тенью между сплетниц дворовых. Спрятала привычно уже лицо, бляшками усыпанное, за тенью капюшона накинутого.

Только все равно ведь услышала. Злые-то слова, они как камни – наотмашь бьют, не жалеют. Уши от них никакой капюшон не закроет. Вот и сейчас ударили:

⁃ Чудовище! Зараза!

⁃ Подохнет, туда и дорога...

Маринка даже с шага сбилась от злобы такой. Уже было ответить собралась. Защититься. Только поняла вдруг – не видно ее недуга под толстовкой безразмерной. Не на нее сплетницы дворовые смотрят. Правее чуть. Проследила за взглядами их колючими, брезгливыми.

Остановилась. Дернулась в ту сторону.

А спустя несколько минут уже обратно шла. Бежала почти, на раскрывших рты бабок внимания не обращая.

Да, слетел капюшон. Открыл неприглядное. Наплевать. И купальник – черт с ним, с купальником. Успеется. У нее теперь дело поважнее есть...

*

Ершик плакал. Пищал, как котенок малой сопливый. Вращал глазищами во все стороны, а шевельнуться не мог. Завернутая в розовое махровое полотенце, намазанная лекарствами шкура его зудела неимоверно! Хотелось вырваться. Выпутаться. Выпростать из лап когти...

Но Маринка держала крепко. Прижимала к себе похожего на батон колбасы Ершика. Баюкала. Укачивала, как дите малое. Перебирала нежно кончиками пальцев между подергивающихся ушей.

И даже, кажется, пела... Ершик за собственным надрывным мяуканьем плохо разбирал.

Хотя и кричал-то он по привычке больше. Притерпелся уже к мазям да уколам за прошедшие месяцы. Свыкся. Умирать даже передумал.

Да и зуд от клеща подкожного да паразитов кровососущих давно после притирок этих притих. А местами, там, где разодранная, раньше покрытая коркой кожа в некрасивые складки собиралась, и вовсе новая шерсть вылезла.

Ершик уже и забыл, что она у него такая – мягкая, длинная. Белоснежная! На искристый выпавший снег похожая. Маринка в его шерсть эту, лекарствами пропахшую, носом тыкалась. Чихала, фыркала. Но все равно не отступалась.

Смеялась только заливисто и говорила, что он, Ершик, не кот вовсе, а шар снежный. Отъестся вот только окончательно, округлится...

Она и кличку-то ему по цвету шерсти дала. Из чудовища в Снежка превратился. Наглаженный, ухоженный. Сытый. Последние проплешины затянуть, и хоть на выставку за медалью отправляйся!

Только ему, Ершику, никакая медаль не нужна. Для него вообще весь мир, кроме Маринки, неважным стал. Как сплющился он тогда, мир этот. Как схлопнулся до размера двух ладоней, что по Ершиковой дырявой шкуре лаской нежданной пробежали. Так таким и остался.

И Ершик за этим миром своим – и в огонь, и в воду! И даже вот – на противное, соленое море. Вот смоют сейчас с Маринкой остатки мази. Высушатся. Володьку, в магазин убежавшего, дождутся и опять по берегу вместе гулять пойдут...

Восемь месяцев уже, считай, как на море. Ласковое солнце, горячий песок. Ветер соленый. Чайки, что те птеродактили, того и гляди целиком проглотят! Какая уж тут шлейка, какой поводок?! Ершик и без поводка от Маринки ни на шаг не отходит. А то и вовсе на руках только!

*

Володька их так и увидел впервые...

Бредут себе вечером по сонливому берегу. Девушка в платьице, что кружевами волны морские срамит. И кот на руках белоснежный. Прижался к ней. Жмурится. Орет только иногда громче чаек, что над ними стаей кружатся. А она гладит его, улыбается. Спокойная. Красивая такая.

Спроси его тогда кто про болячки да про проплешины, Володька бы и не понял сразу. Какие там пятна, какая проказа? О чем говорят...?

Он и не заметил ничего. Глаза вот серые, как небо грозовое. Родинка на щечке. Походка легкая, воздушная. И котище на руках, как дите малое – лапами за шею обнимает.

Это уж потом, после знакомства, ближе когда стал. Увидел, разглядел... Да и забыл тут же. Из головы выкинул. То ли ослеп от любви, внезапно вспыхнувшей, а может просто... смотреть умел по-другому. Не смотреть даже – видеть.

И Маринку, словно солнце светящуюся, уютную. Пусть бы пятнами да болячками в тот момент усыпанную. И Ершика белоснежного, на котором тогда всей шерсти на плешивом заскорузлом тельце от силы с кулак и набиралось.

А там и вовсе солнце с морем да время свое дело сделали. Не зря Маринка старенького профессора послушала.

А может, все дело в Володьке было? Что в их с котом компанию как влитой вписался? Кто знает...

Они по весне в родной Маринкин город вернулись. Втроем. Прошли мимо сплетниц дворовых. Счастливые. Неузнанные.

Маринка с румянцем на щеках и глазами сияющими. Володька, взгляда влюбленного с нее не сводящий. И котище. Белый, пушистый. Сразу видно – дорогущий! Породистый.

Вон каким взглядом пренебрежительным весь люд, на лавочках сидящий, одарил! Сплетницы даже воздухом подавились. До того кота такого захотелось!

Да и жильцы-то новые тоже зависть не на шутку вызвали. Красивые, счастьем так и лучащиеся. Разговоров о них теперь – неделю не переговорить будет...

Только, что Маринке с Ершиком в «новых жильцов» записанным, что Володьке, до разговоров этих и вовсе дела нет. А Володька так вообще о другом думает...

Ему с утра, пока Маринка спит, до пролеска подтаявшего, где они вчера гуляли, сбегать незаметно надо. Подснежников первых для нее нарвать. Он коту пушистому полночи про эти подснежники рассказывал, пока бока круглые, мягкие наглаживал.

Они, говорил, подснежники, вон уже проклюнулись. Высунули бутоны нежные из-под наста грязного, серого. Он их вчера сразу заприметил.

А Ершику что... Ершик только мурлыкал одобрительно. Довольно мурлыкал. И здесь не подвел хозяин. Взаправду, видать, глядеть умеет! Опять вот, пока другие кривятся да носы от грязи, по весне вылезшей, воротят – настоящее увидел.

Разглядел красоту под коркой-то...

Автор ОЛЬГА СУСЛИНА

Cirre
Костик сидел в инвалидном кресле и смотрел сквозь запылённые стёкла на улицу. Ему не повезло: окно больничной палаты выходило во внутренний двор больницы, где был разбит уютный сквер с лавочками и цветниками, но почти не было людей. К тому же, стояла зима, и пациенты редко выходили теперь на прогулку. Костя лежал в палате один. Неделю назад его соседа, Юрку Тимохина, выписали домой, и с тех пор Костику стало совсем тоскливо. Тимохин был парнем общительным, весёлым и знал миллион разных историй, которые непременно рассказывал в лицах, как заправский актёр.
Он и был актёром — учился в театральном на третьем курсе. Короче говоря, соскучиться в компании с Юркой было невозможно. Кроме того, к нему каждый день приходила мама, приносила вкуснейшую выпечку, фрукты, сладости, которыми сосед щедро делился с Костей. Вместе с Юркой из палаты будто исчез какой-то домашний уют, и теперь Костик чувствовал себя как никогда одиноким и никому не нужным.

Грустные Костины мысли прервала вошедшая медсестра. Взглянув на неё, он расстроился ещё больше: уколы ставить явилась не симпатичная молоденькая Даша, а вечно хмурая и как будто всегда чем-то недовольная Людмила Аркадьевна. За два месяца, проведённых в больнице, Костя ни разу не видел, чтобы она смеялась или хотя бы улыбалась. И голос у Людмилы Аркадьевны был под стать выражению её лица: резкий, грубоватый, неприятный, одним словом.

— Ну, чего расселся, Каверин? Марш на кровать! — рявкнул Людмила Аркадьевна, держа наготове наполненный лекарством шприц.

Костик разочарованно вздохнул, покорно развернул кресло и доехал до кровати. Людмила Аркадьевна ловким движением помогла ему принять горизонтальное положение и так же ловко опрокинула животом вниз.

— Штаны снимай, — скомандовал она, Костя послушно повиновался и... ничего не почувствовал. Уколы Людмила Аркадьевна ставила мастерски, и за это Костик каждый раз мысленно её благодарил.

«Интересно, сколько ей лет? — думал Костя, разглядывая медсестру, которая теперь сосредоточено прощупывала вену на его худощавой руке, — наверное, уже пенсионерка. Пенсия маленькая, приходится работать, вот поэтому она и злая такая».

Между тем Людмила Аркадьевна ввела наконец тонкую иглу в бледно-голубую, едва заметную Костину вену, заставив его лишь слегка поморщиться.

— Ну всё, Каверин, закончили. Доктор заходил сегодня? — неожиданно спросила она, уже собираясь уходить.

— Нет ещё, — помотал головой Костик, — может, попозже зайдёт...

— Ну жди. И у окна не сиди — продует, и так дохлый, как вобла, — сказала Людмила Аркадьевна и вышла из палаты.

Костик хотел было обидеться, но не мог: в словах медсестры, сквозь присущую ей грубоватость и какую-то неженскую прямоту, как ему казалось, проступала забота. Пусть даже такая, ведь он не знал никакой...

Костик — сирота. Родители погибли, когда ему было четыре года. В их деревенском доме случился страшный пожар, и Костик оказался единственным, кому удалось выжить. Об этом событии ему напоминал ожог на плече и неправильно сросшееся запястье: мать, спасая сыну жизнь, из последних сил выбросила его из разбитого окна на улицу, в сугроб. Она успела это сделать за минуту до того, как рухнула пылающая огнём крыша, похоронив под собой всю семью мальчика. Так Костя и оказался в детском доме. Родственники у него, конечно, были, но почему-то никто из них не спешил его приютить.

От матери Косте достался мягкий, уступчивый характер, мечтательность и лучистые зелёные глаза, а от отца — высокий рост, размашистая походка и талант к математике. Он плохо помнил своих родителей, и лишь иногда в памяти всплывали, как обрывки киноленты, какие-то короткие эпизоды его прежней жизни: вот он с мамой на каком-то деревенском празднике, смеётся и машет ярким флажком, а вот — сидит у отца на плечах и чувствует на своих щеках тёплый летний ветер. Ещё он помнил большого рыжего кота, которого звали не то Мурзиком, не то Барсиком... Кроме воспоминаний, у Кости больше ничего не осталось: даже альбом с семейными фотографиями сгорел в том злополучном пожаре...

В больнице его никто не навещал — некому. Когда Косте исполнилось восемнадцать, государство выделило ему большую, светлую комнату в общежитии, на четвёртом этаже. Жить одному Косте нравилось, но временами находила такая тоска, что хоть плачь. Со временем он привык к одиночеству и даже обнаружил в нём свои плюсы. Но детдомовское детство порой давало о себе знать: глядя на детей с родителями на детских площадках, в супермаркетах да и просто на улицах города, Костю одолевали горькие, невесёлые мысли...

После школы Костик хотел поступить в университет, но не смог — не хватило баллов. Пришлось пойти в техникум. Там ему понравилось, да и специальность пришлась по душе. Только вот с одногруппниками отношения не сложились: тихий и замкнутый, Костик был им неинтересен. Да и говорить с ними парню было особо не о чем, ведь он предпочитал книги и научные журналы бурным студенческим развлечениям и компьютерным играм. Правда, иногда они разговаривали, но все эти беседы были исключительно об учёбе. Та же история была и с девушками: Костина скромность и необщительность не входила для них в число мужских достоинств, ведь всегда находились более решительные и разговорчивые претенденты на их внимание. Кроме того, в свои восемнадцать с половиной Костик выглядел не старше шестнадцати. Довольно быстро парень стал этакой «белой вороной» в группе, но это его, похоже, ничуть не смущало.

Два месяца назад Кости, опаздывая на занятия, во весь дух мчался по обледенелому тротуару и поскользнулся в подземном переходе, да настолько неудачно, что сломал обе ноги. Переломы оказались сложными, заживали трудно и болезненно, но в последние пару недель стало лучше. Костик надеялся, что его скоро выпишут, но вместе с этой надеждой пришло и беспокойство: в доме, где он жил, не было лифта и каких-либо приспособлений для колясочников. А сидеть ему в инвалидном кресле, судя по всему, ещё долго...

После обеда в палату пришёл Роман Абрамович, травматолог. Осмотрев Костины ноги и его рентгеновские снимки, он вынес вердикт:

— Что ж, Константин, хочу вас порадовать: переломы ваши наконец-то стали срастаться так, как им положено. Думаю, через пару недель встанете на костыли. Лежать вам здесь больше нет смысла, будете лечиться амбулаторно, в поликлинике. Где-то через час вам принесут выписку, и можете быть свободны. Вас кто-нибудь встретит?

Костик молча кивнул.

— Прекрасно. Сейчас позову Людмилу, она поможет вам собрать вещи. Будьте здоровы, Константин, и постарайтесь больше к нам не попадать.

— Я постараюсь.

Доктор весело подмигнул и вышел из палаты, а Костик начал лихорадочно соображать, как ему теперь быть. Его размышления прервала вошедшая Людмила Аркадьевна.

— Чего сидишь, Каверин? Выписывают же, — и она подала ему лежащий под кроватью рюкзак, — собирайся давай. Сейчас Петровна придёт постельное менять.

Костик сложил в рюкзак свои нехитрые пожитки и заметил на себе внимательный взгляд медсестры.

— Ты зачем доктору соврал? — спросила она, слегка склонив голову набок.

— Вы о чем? — Кости сделал удивлённое лицо.

— Ты дурачка-то не включай, Каверин. Знаю я, что за тобой никто не приедет. Как добираться будешь?

— Доберусь как-нибудь, — буркнул Кости.

— Тебе ещё минимум полмесяца своими ногами не ходить. Как жить собираешься?

— Разберусь, я же не ребёнок.

Вдруг Людмила Аркадьевна присела на кровать рядом с ним и заглянула в лицо.

— Костя, это, конечно, может и не моё дело, но... с такими травмами тебе понадобится помощь. Ты сам не сможешь. Не дуйся, я правду говорю, — мягко произнесла она.

— Сам справлюсь.

— Не справишься. Я не первый год в медицине. Чего ты споришь, как маленький? — начала сердиться Людмила Аркадьевна.

— Даже если и так, вы к чему это мне говорите?

— А к тому, что поживи-ка ты пока у меня. Я, правда, далеко живу, за городом, зато крыльцо — две ступеньки. И комната свободная есть. Как на ноги встанешь, так домой и вернёшься. Я одна живу, муж умер давно, а детей бог не дал...

Костиу оторопело уставился на медсестру. Пожить у неё?! Но ведь они чужие люди, да и Костя давно уже отвык надеяться на кого-то, кроме самого себя.

— Чего молчишь? — спросила, нахмурившись, Людмила Аркадьевна.

— Это как-то неудобно, да и вообще...- пробормотал Кости

— Прекращай выпендриваться, Каверин. Неудобно на инвалидной коляске одному в доме без лифта и пандусов жить, — в привычной грубоватой манере парировала медсестра, — так что, поедешь ко мне?

Костя колебался. С одной стороны, жить у абсолютно постороннего ему человека было и правда как-то неудобно, а с другой — он ведь, действительно, ещё нескоро сможет ходить, да и Людмила Аркадьевна вроде как не такая уж и чужая... Только сейчас он начал осознавать, что все эти месяцы она по-своему беспокоилась и заботилась о нем... «Каверин, дуй на обед, там твои любимые тефтели сегодня», «Окно закрой, давно температуры не было?», «Так, ну-ка быстро ешь творог! В нем кальций, тебе полезно будет», — то и дело раздавалось в его палате. Вот и сейчас она, единственная в целом мире, готова была прийти ему на помощь.

— Я согласен, — наконец проговорил он, — только денег у меня нет... Стипендия нескоро ещё.

Людмила Аркадьевна, уперев руку в бок, посмотрела на него с недоумением, снова нахмурилась и с обидой в голосе произнесла:

— Каверин, ты в своём уме? Думаешь, я за деньги тебя к себе жить приглашаю? Жалко мне тебя, вот и всё.

— Я просто думал...- начал было Костя, но осёкся на полуслове, простите, я не хотел вас обидеть.

— Я не обидчивая. Поехали в сестринскую, посадишь там пока, — скомандовал Костина благодетельница, — скоро смена моя кончится, и поедем.

Людмила Аркадьевна жила в маленьком, аккуратном домике с узкими окнами в красивых резных наличниках. Внутри дома было две небольших уютных комнаты, в одной из которых и поселился Костик. Первые дни он жутко стеснялся, из комнаты почти не выходил и лишний раз старался не беспокоить хозяйку дома своими просьбами. Заметив это, пожилая медсестра высказалась прямо:

— Ты прекращай стесняться-то. Чего надо — проси, чай не в гостях.

На самом деле Косте нравилось здесь: снежные сугробы за маленькими окнами, весёлый треск поленьев в печи, аромат вкусной домашней еды — всё это напоминало ему собственный дом и такое далёкое, счастливое детство...

Шли дни. В прошлом осталась инвалидная коляска, а затем и костыли. Пришло время возвращаться в город. После очередного визита в поликлинику Костик, чуть прихрамывая, шёл рядом с Людмилой Аркадьевной и делился планами на ближайшие дни:

— Надо экзамены теперь сдавать, зачёты. Столько времени потерял, просто кошмар. А академический брать не хочется...

— А ты возьми, — увещевала его Людмила Аркадьевна, — никуда твой техникум не денется. Начнёшь бегать сейчас, как оглашенный, а тебе что врач сказал? Снизить временно нагрузку на ноги!

За прошедшие недели они очень сблизились. И Костик всё чаще ловил себя на мысли, что не хочет покидать этот уютный дом и эту бесконечно добрую и такую родную женщину. Она стала для него, детдомовского сироты, второй матерью, но Косте не хватало духа в этом признаться не только ей, но и себе самому.

На следующий день Костик собирал вещи. В поисках зарядки от телефона он оглянулся по сторонам и замер: на пороге его комнаты стояла Людмила Аркадьевна и плакала. Костя, повинуясь какому-то неведомому порыву, шагнул к ней и крепко обнял.

— Может, останешься, Костенька? — прошептала она сквозь слёзы, — уж как я без тебя буду...

И он остался. И через несколько лет Людмила Аркадьевна заняла почётное место матери жениха за столом на Костиной свадьбе. А ещё год спустя приняла она в роддоме из рук сына новорождённую внучку, названную в честь бабушки Людмилой.

Автор: Белка


Cirre
Условный стук

Лет пять Светка Солнцева не появлялась на горизонте, а тут неожиданно возникла ― как прыщ в день свадьбы.

— Маш, у тебя как сейчас дела? — начала Солнцева прогревать тему издалека и, не дав возможности ответить, задала второй вопрос: — Выручишь по старой дружбе?

— Привет, Свет. Денег нет, всё на брекеты потратила.
Маша была из тех людей, кто умеет говорить «нет».

— Ой, я тебя умоляю, родная, деньги — это последнее, что я попрошу, — голос Светы стал тягучим и противным, как сироп от кашля. — Мы со Степой в Тай хотим слетать, а животину кормить некому. Не выручишь?

— Животину? Не знала, что у тебя хозяйство. Вот время летит. Куры, козы?

— Да какое хозяйство, котопёс у меня. Папа умер полгода назад, а звери остались... Живут в его квартире, я себе их забрать не могу, прихожу кормить, убирать и выгуливать. Выручишь на недельку? Я уже всех обзвонила, никто не может...

— Свет, я не знала про папу, соболезную... Слушай, ну раз такое дело, то, конечно, без проблем.

— Супер. Подъезжай через часик, расскажу, что да как, — Светка не дала ответить и сбросила вызов.

*


Маша поднялась на третий этаж, вдыхая знакомые запахи подъезда, в котором не была со школы. Старая дверь в квартиру была приоткрыта. Протерев ботинки о коврик, девушка потянула за ручку и чуть не вскрикнула от неожиданности: из полумрака прихожей на нее смотрели две пары внимательных глаз.

Кот и пёс сидели у входа, как два профессора на конференции, ожидающие, пока лектор зайдет за кафедру и начнет доклад.

— Све-е-ет! — позвала девушка.

— Бегу! Ты уже тут? — послышалось почему-то снизу.

Через минуту на площадке появилась взмыленная Солнцева и сразу прорвалась внутрь квартиры.

— Опять, хулиганы, дверь открыли ― хоть замки меняй, — ворчала Светка, протискиваясь между животными. — Заходи скорее, мне уже ехать надо.

— А не укусит? — настороженно спросила Маша.

— Нет. Здесь не кусают, а только молча осуждают. Мы же у моего папы дома, забыла?

Маша подумала, что подруга шутит, но согласилась войти.

— Знакомься, это Петр Анатольевич, — представила Солнцева здоровенного беспородного пса с задумчивым видом академика, — и Виктор Анатольевич, — показала она на кота, чьи усы были такие длинные, что могли бы принимать некоторые радиостанции. — Сразу отвечаю на вопрос: они не родственники. Папа назвал их в честь своих бывших коллег из института и воспитал так, что звери полностью заменяли ему общение с людьми. Короче, еда подписана, воду менять каждый день, пса выгуливать с утра в семь и вечером в половине девятого. Утром я его уже сводила, — тараторила Света, носясь по квартире как ураган.

Всё было просто и понятно, пока Маша не спросила про шашки на полу.

— Да, самое главное: с псом надо два раза в день играть в шашки, иначе он не выйдет на улицу.

— Очень смешно.

— Я не шучу, — Солнцева напустила на себя нехарактерный для нее серьезный вид. — А коту надо новости читать, причем свежие. Он любит газеты, но если лень покупать, то читай из интернета, потерпит пару недель. Будут хандрить, поставь им пластинку Высоцкого или Окуджавы. Только не включай рок, могут поругаться.

— Пару недель?! Ты же сказала ― неделя!

— Маша-а-а! Ну кто в Тай едет на неделю? Всё, я помчала, ключи на гвоздике. Если замок будет заедать, постучи три раза, потом пауза и еще три, тебе откроют.

Солнцева закружилась в финальном вихре и как сквозняк удалилась в открытую дверь.

Петр и Виктор Анатольевичи ждали ее на кухне. Пёс сидел на стуле и смотрел в окно, а кот лежал у пустой миски, сохраняя достоинство и не опускаясь до мяуканья. На столе Маша нашла газету.

— Делать мне больше нечего, как газеты котам читать, — цокнула девушка и, наполнив миску сухим кормом, отправилась по своим делам, чтобы вернуться вечером и выгулять пса.

Остаток дня был переполнен какой-то суетой. Маша приехала пораньше, чтобы скорее со всем покончить. Дверь была закрыта. Вставив ключ, она покрутила им, но замок не слушался. Ключ страшно и бесполезно хрустел внутри. Маша вспоминала все обидные прозвища Солнцевой и порывалась уже вызвать слесаря, но тут в памяти всплыли слова Светки про условный стук. Ощущая себя полной дурой, она занесла кулачок и постучала по инструкции. Через минуту послышался звук отпираемого замка. Дверь открылась, на пороге сидела молчаливая пара хвостатых Анатольевичей.

— Да как вы вообще это делаете? — раздраженно спросила девушка, входя внутрь.

Первым делом Маша прошла на кухню, чтобы долить воды, и увидела, что кот даже не прикоснулся к своему гранулированному кролику.

— Слышь, деловой, я не буду тебе читать газету, — обратилась Маша к вошедшему следом за ней на кухню зверю, во взгляде которого отображалось то самое осуждение, о котором говорила Солнцева. — Так, где у вас поводок?

Маша обошла всю квартиру, но так и не смогла его найти. Зато обнаружила, что расположение шашек на доске изменилось. «Наверное, мне просто кажется. Ну не играли же они, пока меня не было», — думала она, продолжая поиски. Ситуация постепенно начинала ее раздражать. Телефон Светки был недоступен, кот не ел, а поводка не было.

Маша села на диван, написала сообщение Солнцевой и принялась ждать. Когда настенные часы пробили половину девятого, в комнату вошел Петр Анатольевич с поводком в зубах.

— Ты издеваешься? — спросила Маша, глядя в глаза псу, но тот ничего не ответил.

Девушка пристегнула поводок и дернула, но пёс не сдвинулся с места.

— Да что с тобой не так, глупая ты зверюга?

Пёс молча повернул голову в сторону шашек.

Маша начала подозревать, что стала жертвой какого-то пранка. Она изучила взглядом комнату, но камеры не нашла.

— Ладно, давай попробуем, — сдалась девушка и расставила шашки на поле.

На удивление, пёс начал аккуратно двигать кружочки лапой или носом, а если нужно было «съесть» фигуру, интеллигентно и негромко рычал. Виктор Анатольевич сидел в сторонке и наблюдал за поединком. После двух сыгранных партий Петр Анатольевич всё еще отказывался идти гулять, зато Солнцева появилась в сети.

— Света, мне домой надо ехать, а твоя собака не хочет идти гулять!

— В шашки играли?

— Играли! — кричала в трубку Маша.

— А ты ему дала выиграть хоть раз?

— В смысле ― выиграть? Он же пёс, у него нет шансов, — недоумевала девушка.

— Шансов нет, а самолюбие есть. Поддайся ты человеку разок, он же, пока не выиграет, с места не сдвинется.

— Издеваешься, что ли? Может, мне еще ему нижний брейк станцевать? — кричала Маша, но Солнцева уже покинула зону доступа.

Совет сработал. Когда Маша проиграла партию, Петр Анатольевич позволил себя выгулять. На улицу он шел, держа в зубах пакет для своих продуктов жизнедеятельности, которые Маше следовало за ним собрать.

— Раз такой умный, мог бы и сам справиться, — ворчала девушка, убирая за псом, а тот виновато отводил глаза.

Когда они вернулись, кот ждал на кухне, сидя на табурете; его миска все еще была полной.

— Как же вы меня бесите!

Маша взяла газету и принялась читать. Виктор Анатольевич внимательно выслушал новости спорта и прогноз погоды, а когда Маша перешла в раздел политики, спрыгнул на пол и, подойдя к миске, принялся хрустеть кормом. Стоило чтецу замолчать, как кот отрывался от еды и бросал на девушку требовательный взгляд.

Домой Маша вернулась злая и уставшая, да еще и позже, чем планировала. «И так еще две недели...» — именно с такими мыслями она закрыла глаза.

Утром замок поддался с первой попытки. Сонная Маша сразу направилась в комнату, где расставила шашки и в первой же партии проиграла псу по полной.

«Слишком сильно поддаваться тоже не стоит, он же не идиот», — объяснила Солнцева в сообщении, когда Маша написала, что его величество вконец обнаглело и не идет на свой утренний горшок.

Новости для кота Маша прочла с телефона. Виктор Анатольевич ел как-то неэнергично ― видимо, расстроился, что не было газеты.

Так продолжалось до первых Машиных выходных. В субботу она пришла пораньше, так как в ее доме морили клопов, а квартира Анатольевичей была в данном случае спасением. Животные сегодня были какие-то подавленные. Петр Анатольевич даже как-то вяло поскуливал, словно обнаружил на своей собачьей банковской карте нехватку средств.

Вспомнив про музыку, Маша не без помощи интернета завела проигрыватель и, совершено не задумываясь, поставила первое, что попалось под руку.

Как только заиграли Led Zeppelin, Виктор Анатольевич оживился и начал радостно скакать по комнате и беситься, а Петр Анатольевич обиженно зарычал и пару раз чуть не цапнул своего товарища за хвост. Нужно было срочно спасать ситуацию. Маша поспешила заменить пластинку, и как только из динамиков захрипел Высоцкий с песней о дружбе, оба животных забрались на диван и синхронно закрыли глаза на несколько секунд. На их мордах вырисовалось нечто напоминающее довольную улыбку или ухмылку ― в звериной психологии Маша была не сильна. Хандра отступила.

От нечего делать девушка навела в квартире какой-то поверхностный порядок. Протирая пыль, на одной из полок она обнаружила фотоальбом и уселась на диван. Виктор Анатольевич внезапно забрался ей на колени, а Петр Анатольевич положил на них свою морду. Маша листала страницы, с которых на нее смотрели молодые Солнцевы ― вся семья, включая отца Светки, а кое-где даже попадалась и сама Маша, когда-то лучшая Светкина подруга. Животные тоже смотрели на эти старые снимки, созданные еще до их рождения, и как будто улыбались.

Вечером Маша сыграла партию в шашки с псом и прочитала новости коту, а еще, сама не понимая зачем, рассказала им о своей жизни: о планах на грядущий год, о страхах перед новой работой, о квартире, которую никак не купит из-за высоких цен, о любви, что вызывает сомнения. Маша болтала без умолку, а Анатольевичи внимательно слушали и не перебивали, лишь изредка отвлекаясь на перекус и гигиенические процедуры.

С этого дня Маша стала задерживаться у своих новых знакомых. Кажется, они немного притерлись друг к другу, Маша изучила характеры животных. Петр Анатольевич оказался принципиальным консерватором, неврастеником и технарем, а вот Виктор Анатольевич, наоборот, был отвязный новатор, ленивый революционер и гуманитарий до мозга костей. Несмотря на такие разные характеры, оба были достаточно сдержанными и воспитанными, как и полагается интеллигентам. Любая их просьба или требование выражались малозаметными протестами вроде голодовки.

Маша смогла найти к каждому из них подход, а они шли ей на уступки. Виктор Анатольевич даже смог привыкнуть к отсутствию в доме газет.

Как-то раз, когда до приезда Солнцевой оставалось всего пара дней, Маша привела с собой молодого человека по имени Антон, на которого у нее были большие планы, связанные со словом ЗАГС. Она собиралась вместе с ним по-быстрому разобраться с текущими делами и отправиться на ужин в ресторан.

Маша попыталась удивить молодого человека условным стуком, но тот даже бровью не повел, узнав, что дверь ему открыли животные. Не поздоровавшись, Антон прошел мимо мохнатых хозяев и даже наступил Петру Анатольевичу на хвост, но тот не подал виду, а лишь тяжело вздохнул, как мастер, чей рассеянный ученик сломал очередное сверло.

— Сыграй, пожалуйста, с псом в шашки, а я пока коту новости прочитаю, — попросила Маша.

И здесь Антон отнесся к чудесам животного интеллекта с какой-то предвзятостью. Он семь раз подряд обыграл Петра Анатольевича в шашки и, не спрашивая разрешения, поставил пластинку Pink Floyd. Кот тут же сорвался с места и начал носиться по квартире, словно попал на концерт любимой группы. Пёс же лег на пол и прикрыл глаза лапами.

— Антон, ты зачем это включил? Их надо тогда по разным комнатам предварительно разводить, иначе поссорятся и потом разговаривать не будут целые сутки! И что с шашками? Ты проиграл?

— Я что, дурак, собаке проигрывать? — удивился Антон.

— Тош, ну пожалуйста, поддайся ты ему, иначе он гулять не пойдет, — просила Маша, меняя пластинку на Окуджаву.

— И не подумаю. Я никому не проигрываю.

— Ну ради меня, — мило улыбнулась Маша, и парень сдался. Он расставил шашки и сделал первый ход, но Петр Анатольевич не стал играть. Вместо этого он вышел из комнаты и заперся в ванной.

— Блин, мне же его выгулять надо! — Маша дергала за ручку, но дверь не поддавалась.

— Слушай, ну раз он такой умный, сходит в ванну. Пошли уже, я столик забронировал на девять тридцать.

— Антон, ты должен извиниться перед Петром Анатольевичем. Пока ты этого не сделаешь, я никуда не пойду! — голос Маши звучал как клич римского полководца, требующего немедленной капитуляции врага.

— А под хвост его не поцеловать? — удивился такому повороту событий парень.

— Ты чего так разговариваешь?

— А как я должен разговаривать в этом зоопарке? Чё ты меня сюда вообще притащила ― к этим идиотским животным?

— Да ты сам животное. Пошел вон! — резко показала Маша на дверь.

— В каком смысле? Ты офигела, что ли? Выгоняешь меня из-за какой-то псины?

— Это не псина, это уважаемый пёс.

— Больная? У нас столик забронирован, пошли, дурочка.

Парень схватил Машу за руку, та начала вырываться. В конце концов взбесившийся Антон дал Маше пощечину. Тут же дверь ванной распахнулась и наружу вырвался, рыча, уже не спокойный и рассудительный Петр Анатольевич, а дворовый хулиган и боец Петруха, которого когда-то подобрал Солнцев-старший. Несмотря на перевоплощение, пёс не стал применять зубы, а, используя физику, встал на задние лапы и надавил весом на грудь обидчика. Рычаг сработал. Антон полетел на пол, как поваленный ураганом ствол, а пёс придавил его сверху. Он открыл пасть, и все, включая Антона, были уверены, что собака сейчас заговорит, но Петр Анатольевич лишь очень глубокомысленно гавкнул ему прямо в лицо.

Через минуту Антон уже уносил ноги, обутые в туфли, которые Виктор Анатольевич заблаговременно осквернил своим непочтением.

— Вот и сходила в ресторан, — произнесла Маша, глядя на распахнутую дверь, в которую улетело ее иллюзорное счастье.

Петр Анатольевич позволил себя выгулять без шашек. Они вместе зашли в магазин, где девушка купила продукты и приготовила для себя и своих младших друзей вкусный ужин. Потом они включили музыку и весь вечер играли в шашки, читали книги, а еще Маша сделала фото хвостатых, которые очень ответственно ей позировали.

— Завтра распечатаю и добавлю в альбом, — пообещала Маша и, отыскав в шкафах чистое постельное белье, постелила себе.

Следующие два дня эти трое не расставались.

*


— Свет, а можно я котопса с собой заберу? — спросила Маша, когда загоревшая на тайском солнце Солнцева вернулась обратно.

— Ого, да вы никак сдружились? Слушай, я-то не против, но эти мохнатые упрямцы не переедут, понимаешь? Мы пытались их отдать кому-нибудь на время, но они не хотят, а я не могу их заставлять. Папа их очень любил.

— Ясно... Слушай, а что вообще с квартирой планируете делать?

— Продавать думаем. Но только после того, как Анатольевичи... Ну, ты понимаешь...

— А может, я у вас ее куплю? Ну не сейчас, еще немного денег подкопить надо. Я как раз работу сменила, там зарплата больше, правда, и аренду мне тоже повысили, но я попробую что-то придумать, время же есть еще, — внезапно предложила Маша.

— Так я только рада буду, Машунь. Слушай, а переезжай сейчас, не надо будет платить за аренду, быстрее накопишь, да и мне меньше забот с животными.

— Блин, неужели так бывает? — не веря своему счастью, произнесла Маша.

— Бывает-бывает. Папа всегда говорил, что счастье где-то за порогом, надо только найти нужную дверь и подобрать к ней ключ.

— Или знать условный стук, — улыбнулась Маша, глядя на своих новых, но уже таких родных друзей.

Александр Райн

Cirre
ИДЕАЛЬНАЯ ЖЕНЩИНА

  • Люсь, выручай! – Страшным шепотом прозвучала в трубке Галка.
  • Что? – Люда испугалась не на шутку. – С отцом что-то? С мамой?
  • Да Бог с тобой! – Галка добавила звука. И тут же снова перешла на шёпот. – У меня кошка.
  • Какая? – Спросила Люда, немного успокоившись. – Мотя, Клёпа или Стефания?
  • Другая. – Вздохнула Галка. – Я её у одной тётки отобрала. Представляешь, она голодом морила бедное животное, кису едва собаки бродячие не порвали...

Люда покачала головой. С тех пор, как младшая сестра решила стать волонтёром, Людмила постоянно слышала душераздирающие истории про несчастных хвостатых.

  • Это же золотая кошка! – Журчало в трубке. – Люсечка, пожалуйста! А то Генка меня убьёт.
  • Что? – Опомнилась Люда.
  • Это всего на несколько дней. Пока я не найду, кому её пристроить.
  • Мне что ли? – Переспросила Люда. – В смысле, домой?
  • На несколько дней! – Умоляюще повторила сестра. – У меня и так три. Генка со мной разведётся.
  • А Сашка со мной. Ты этого хочешь? Он кошек терпеть не может!
  • Ну, Люсечка, ты мне сестра или не сестра? Эх, жаль, Ксюхи дома нет. Вдвоём мы тебя бы быстрее дожали.

Семилетняя Ксюша, дочь Людмилы, гостила у бабушки.

  • Хорошо, что нет. Галка, я тебя люблю. Очень. Но кошку не возьму.

Она отключила телефон и задумалась. Ксюша давно просила какого-нибудь питомца, и Люда, в принципе, была не против, но муж ни в какую не соглашался.

  • Кошек я не люблю. – Рассуждал он. – А собака – слишком большая ответственность. С ней надо гулять, учить её всему. Нет. Вот Ксенька подрастёт, хотя бы лет до пятнадцати, тогда.

Людмила занялась домашними делами и почти забыла о разговоре с сестрой, когда раздался звонок в дверь.

Она поспешила открыть, но за дверью никого не было. Лишь на коврике стояла большая пластиковая переноска, из которой смотрели два круглых зелёных глаза.

Люда занесла переноску в квартиру и метнулась к окну. Краем глаза заметила отъезжающую машину сестры.

  • Вот ведь мелкая пакость. – Пробормотала она, набирая номер.

Галка давно не была мелкой, но подставлять старшую сестру умудрялась по-прежнему.

  • Миленькая, любименькая! – Затараторила трубка, не дав Людмиле и рта раскрыть. – Я знаю, что ты о ней позаботишься! Ты моя самая лучшая на свете сестра.

Телефон захлебнулся короткими гудками и Люда растерянно отложила его в сторону. Что она теперь скажет Саше?

Два глаза всё так же светились в глубине переноски.

  • Ну, иди, выходи что ли. – Пригласила Люда.

Кошь абсолютно не напоминала заморенную голодом. Крупная, черепахового окраса, дама смотрела на хозяйку квартиры без страха, скорее выжидающе и с некоторым любопытством. Осторожно обошла квартиру и запрыгнула на комод. Людмила хотела было прогнать, но потом не стала. Пусть сидит, лишь бы по столам не лазила.

  • Людок! Я дома!
  • Саш! – Она шагнула в коридор, чтобы предупредить, рассказать, но кошка опередила. Вышла и встала, пристально глядя на вошедшего человека.
  • Это что? – Опешил муж.
  • Не что, а кто... – Оттягивая момент объяснения, поправила Люда. – Галка принесла. Скоро заберёт.
  • Ну, ты, Люд, даёшь. – Саша сердито повесил куртку на вешалку. – Она нам весь дом перевернёт. Кошки, они же неуправляемые. Их научить чему-то невозможно.
  • Куклачев же учит. – Робко возразила Людмила.
  • Но ты не Куклачев. И я тоже! – Муж прошёл в комнату. – Кошек в нашем доме точно не будет!

Он не успел сесть на диван. Запрыгнувшая за секунду до этого кошь спокойно напрудила солидную лужу прямо посередине и принялась вылизываться, даже не думая убегать.

  • Ты видела?! Она! Она нассала! – Задохнулся от возмущения Саша. – Она всё здесь зассыт!
  • Бедное животное. – Люда изо всех сил старалась казаться спокойной. – Куда ей было сходить? Лотка ведь у неё нет.
  • И не будет! – Саша был настроен решительно. Люда, убирай её отсюда!
  • Ну, куда, Санечка? Галке я звонила, она трубку не берёт. Саша, пусть хотя бы до завтра побудет. Лоток я сейчас схожу куплю. И пива тебе заодно.
  • Ладно, до завтра. – Смягчился муж. – И кальмарчиков.

В супермаркете лотков не оказалось и, прихватив любимое пиво мужа, Людмила поспешила на поиски зоомагазина.

Вернувшись домой, поставила покупку в угол, насыпала наполнитель.

  • Вот это твоё, поняла!
  • Богатая невеста теперь. – Хохотнул Саша. – Отдавать тебя будем с приданым.

Он достал из пакета пиво и разочарованно заглянул туда снова.

  • А кальмарчики?
  • Ой, Сань, я забыла совсем. – Виновато опомнилась Люда. – Боялась, что зоомагазин закроется. Санечка, хочешь я тебе крылья пожарю прямо сейчас? Острые, как ты любишь.
  • Давай. – Решил Саша и пробубнил обиженно. – Так кальмарчиков хотелось.

Он откупорил бутылку и устроился на диване подальше от замытого пятна. Прихлёбывая пиво маленькими глотками, мужчина вдыхал аппетитные запахи, доносящиеся с кухни.

  • Всё же, жаль, что ты кальмаров забыла! – Крикнул он жене.
  • Потерпи. Немного осталось. – Откликнулась Люда.

И вдруг кошка, до этого крутившаяся у ног Людмилы, запрыгнула на диван и аккуратно пристроила рядом с мужчиной маленький кусочек курицы, из тех, что положила ей в миску хозяйка.

  • Это что это? – Вытаращил глаза Саша. – Зачем?
  • Ой, не могу! – Засмеялась, выглянув из кухни, Люда. – Сань, это же она тебе закуску принесла. Поделилась.
  • Ты? Мне? – Саша всё ещё не мог поверить в случившееся. – Кошка, ну, ты человечище, оказывается.

Кошь посмотрела на него своими зелёными глазищами и, коротко мяукнув, улеглась на комоде.

  • Фильм посмотрим? – Люда уселась рядом с мужем. Кошка немедленно прыгнула следом, случайно наступив лапой на пульт.
  • Ура! Футбол! – Восторженно подпрыгнул Саша. – А я даже не знал, что эта игра сегодня. Кошка! Ну, ты даёшь!

Когда поздно вечером Люда, перемыв посуду, вошла в спальню, то остановилась у порога в изумлении. Зеленоглазая гостья возлежала рядом с её собственным мужем, зазывно мурча, и мяла лапами Сашкину спину.

  • Вот те раз. – Озадаченно протянула Людмила. – Ты что это здесь делаешь, зверь?
  • Она – идеальная женщина! – Протянул довольный Саша. – Смотри, даже массаж умеет делать.
  • Кто-то ещё несколько часов назад уверял меня, что кошки – глупые создания и их невозможно чему-то научить.
  • Это другие кошки! – Безапелляционно заявил муж. – Но не эта. Как, кстати, её зовут?
  • Понятия не имею. – Пожала плечами Люда. – Я не узнавала. Мы же всё равно оставили её только до завтра.
  • Ты знаешь, я подумал. – Саша замялся. – Ну, Ксюшка ведь давно просит... И лоток уже есть.
  • Ксюшка просит. Ага... – Она улыбнулась. – Ну, раз так. Только утро вечера мудренее. Зверь, иди спать.

Кошь неторопливо поднялась, потянулась, нежно боднула Сашку в небритую щёку и бесшумно спрыгнула с кровати.

  • Она меня почти поцеловала. – Пришёл в восторг взрослый недолюбливающий кошек мужик. – Нет, Люд, ты не обижайся, но она, правда, идеальная женщина!
  • Не обижаюсь я, спи. Спокойной ночи!

* * *


  • Привет! – Галкин звонок застал их ещё в постели. – Я сегодня Басту заберу. Спасибо, что выручила.
  • Кого заберёшь? – Людмила ещё не до конца проснулась.
  • Ну, кошку. Басту. Бастет её зовут. Слышала? Богиня такая древнеегипетская.
  • Фиг тебе, а не Баста. – Басом рявкнул в трубку лежащий рядом Сашка. – Игрушка она тебе что ли? То возьми, то отдай. Наша теперь это кошка.
  • Не поняла. – Галка озадаченно замолчала. – Люсь, я чего-то не знаю?
  • Не только ты. – Успокоила Люда. – Похоже, что я тоже не всё знаю о собственном муже. Но кошка реально остаётся у нас.
  • Ксюха будет в восторге. – Резюмировала сестрица и отключилась.
  • Я думал, что Баста просто идеальная женщина, – потягиваясь, заметил Саша – а она, оказывается, богиня! Слушай, Люд, а где она? Её же кормить пора, наверное.

Он вскочил и заторопился на кухню.

Зелёные кошачьи глаза проводили мужчину долгим насмешливым взглядом

«Как же легко приручить вас, людей»

Бастет сладко потянулась, и перевернулась на другой бок...

Автор Йошкин Дом


Cirre
В то лето мы пололи турнепс в комсомольско-молодёжном лагере. Мне было 15. Я зачитывалась книжками братьев Стругацких (их выдавали только в читальном зале), планировала посвятить свою жизнь служению Большой Науке, и как-то странно у меня умещалось в голове: в Париж я попасть даже не надеялась (железный занавес coвeтcкиx врeмён!), а вот на посещение в будущем Пояса астероидов рассчитывала вполне серьёзно...
Я в одиночестве гуляла по деревне, где, собственно, и располагался наш лагерь, и думала о космических кораблях, которые вот-вот забороздят просторы Вселенной, и о своём месте (несомненно, важном! — я хотела стать астробиологом) в этом увлекательном процессе.

Нельзя сказать, что в моём будущем мире совсем не было места для любви. Напротив, уже тогда я прекрасно представляла себе идеал: он был человеком глубокого и изощрённого ума и рука об руку со мной постигал тайны природы на опасных, но завораживающе прекрасных дорогах далёкого космоса.

В тот день над деревней с утра наревелись тучи, и улицы стали практически непролазны. Я медленно, скользя сапогами, пробиралась вдоль забора одной из усадеб. На потемневшей скамейке возле стены большого, слегка присевшего на один бок дома, отдыхая, сидела небольшая старушка. Я острым подростковым взглядом охватила белый платочек, синие тренировочные штаны с пузырями на тощих коленях, глубокие калоши и телогрейку такого вида, будто её недавно рвaли coбаки. У ног старушки переминался лапами и дрожал хвостом тощий рыжий котяра с одним ухом — явный вeтeрaн кошачьих бoёв. Снова начинался дождь, но старушка его как будто не замечала — наклонилась, рассеянно погладила кота.

Ужасная, сладко-эгоистичная, бескорыстная жалость к незнакомой старушке волной затопила всё моё существо — ведь у неё уже всё позади, она одинока и скоро yмрёт, её жизнь наверняка была тяжела и бедна событиями, и она уже никогда-никогда не увидит Пояса астероидов, не откроет ни одной тайны природы и не будет рука об руку с возлюбленным бороздить просторы Вселенной...

Тем временем старушка, держась за поясницу, поднялась, схватилась за какое-то брёвнышко и с трудом поволокла его по грязи. В семье и школе меня учили помогать старшим.

— Бабушка, позвольте вам помочь? — вежливо осведомилась я через низкий штакетник.

Старушка удивлённо взглянула на меня, задумалась, а потом кивнула:

— Что ж. Подсоби, доченька, бабке, коли время есть. Заборчик у меня на заднем дворе завалился, вот хочу покамест подпереть, чтоб козы от Матвеихи в огород не лазали.

После починки заборчика меня повели в дом пить чай. Я не очень сопротивлялась — погода окончательно испортилась. К чаю были сушки. Старушка размачивала их в кипятке, мак медленно оседал на дно стакана.

— Меня зовут Катя, — представилась я.

— Катерина. Хорошее имя. А я Дуся.

— Простите... Евдокия... а как дальше?

— Да зови бабкой Дусей, — как все.

Разговаривать с бабой Дусей оказалось неожиданно легко. Мы обсудили шкодливых коз Матвеихи, мои школьные успехи, мою семью. Я узнала, что двое давно выросших детей бабы Дуси с внуками живут в Лeнинграде...

— А чего ж ты одна-то гуляешь? Не со своими? Ухажёр-то у тебя есть? Или поссорились?

Я призналась, что ухажёра у меня нет и никогда не было.

— Надо же, а такая видная девка! — удивилась баба Дуся. — Небось, гонору в тебе много?

Я, подумав, согласилась и, воспользовавшись случаем, осторожно поинтересовалась, что думает баба Дуся о сущности любви. Ведь раз у неё есть дети, она, наверное, была замужем? (Баба Дуся носила обручальное кольцо на левой руке — вдова.)

— Конечно, была. Четыре раза! — ухмыльнулась старушка. — И так хорошо замужем, доченька, скажу я тебе, — она зажмурилась, вспоминая, и морщинки её собрались весёлым прихотливым узором. — И я их всех любила, и они меня... Счастливый я человек, спасибо Господу, если он, конечно, там есть...

— Но как так может быть?! — вылупилась я.

Польщённая моим интересом, старушка окунула в чай ещё одну сушку и рассказала про свою жизнь. Целиком воспроизвести её прямую речь я, конечно, не смогу, поэтому перескажу своими словами. Историю бабы Дуси я помню уже больше тридцати лет.

Первый раз замужем юная Дуся пробыла недолго. Мужа звали Фёдором, и если бы не карточка, она бы уж и лицо его позабыла. В 1940 году они поженились. Он был колхозным механизатором, с широкими плечами, любил кружить молодую жену на руках и умел, как девушка, плести венки. А что он говорил — этого бабка Дуся уже и не помнила. «Помню только марево золотое, как над лугом в летний день, и как он утром молоко прямо из крынки пьёт. И — счастье, счастье, счастье...» Фёдора призвaли на фрoнт в 41-м. А уже в 42-м пришла пoxoрoнка. «Не годился он для вoйны, — вспоминает баба Дуся. — Даже курёнку шeю cвeрнуть — и то жалел...»

Почти до конца вoйны Дуся вдовствовала и с утра до ночи вместе со всеми работала на полях. В колхозе остались одни бабы, а вoюющyю aрмию нужно было кормить. Где-то зимой 45-го года Дуся с подружками без всякой определённой цели поехала в райцентровскую бoльницу на «аукцион инвaлидoв» (больничные влaсти раздавали по домам слегка подлеченных крacнoармейцев, нeoбрaтимо пoкaлeченных вoйнoй). Вернулась домой со вторым мужем — Георгием, Жорой. У Жоры не было oбеих нoг, а лет ему было 27. «Возьми меня к себе, Дуся, надоело бревном на койке валяться, тоска гложет, — сказал Жора юной вдове. — Ты уже замужем была, всё про мужиков знаешь, тебе сподручней, чем девице. Я вообще-то заводной, и на гармони, знаешь, как играть умею — заслушаешься. Пропала моя гармонь, пока по госпиталям без памяти валялся, но ничего — заработаем, другую купим».

С Георгием Дуся прожила без малого двадцать лет. Он и вправду был весёлый, и по вечерам, окончив работу (работал он и с деревом, и железом — руки у него были умные, хорошие, только глаза быстро стали сдавать — последствия кoнтyзии), садился у дома на скамейку, ставил на колени баян. Девки и бабы (много, очень много одиноких было после вoйны!) слетались на душевные Жорины песни, как мотыльки на огонь.

«Слова мне хорошие говорил, — вспоминает баба Дуся. — Благодарил часто, что взяла к себе, не дала пропасть... А уж как я его любила! Ревновала страшно. Как девки плечами да боками прислонятся... А он всем подмигивает, да улыбается... Так бы и пoвыцaрапала глаза бесстыжие...»

Но пил Георгий бeзбожно. Нaпившись, бyянил, разносил всё в дому, колотил жeнy (до сих пор не могу понять, как Георгий мог бить Дусю — у него же не было ног, она всегда могла отойти!). Потом плакал, просил прощения. Она прощала: «Он всё-таки кaлeка был, к дому, к бабьей юбке прикован — тяжело ему...»

Жора yмeр от рaн и пьяnки, когда ему не исполнилось и сорока пяти. Дуся жутко горевала. «И сейчас иногда кажется — зовёт меня, да голос весёлый, куражный: Дусенька, что ты крутишься всё, сядь ко мне, милая, споём. После него я уж ни с кем не пела...»

Ефима прислали в колхоз работать учётчиком и определили к вдове с детьми на постой. «Смурной он был, по целому дню слова не скажет, только с циферками своими и оживал немного...» В отличие от Георгия Ефим совсем не пил. Молча починил в дому и на дворе всё то, что нуждалось в починке. Потом помог сыну Дуси по математике. По сравнению с весёлым, заводным Георгием он проигрывал — ласковым не был, нежных слов (да и никаких других) женщине не говорил. Однако Дуся (слегка подуставшая от двадцатилетнего «борения страстей») с Ефимом отдыхала — он был надёжен, предсказуем в своих привычках, всегда спокоен, ровен с детьми и с женой. Понимал ценность образования: когда настало время, настоял на том, чтобы оба приёмных сына окончили техникум. Сам регулярно брал книги в библиотеке, любил слушать радио, иногда по просьбе Дуси читал ей вслух. Мальчишки тоже слушали. Любимой Дусиной книжкой почему-то был «Оливер Твист» — она забыла название, но точно пересказала мне фабулу, и я легко узнала сентиментальную диккенсовскую повесть. По какому-то неведомому закону вечно молчаливый Ефим yмeр от рaкa голосовых связок. Долго никому ничего не говорил о своей болезни. Потом ему всё-таки поставили диагноз, сделали oпeрaцию, но было уже поздно — пошли мeтacтазы. «Сам себе кашку варил, — вспоминает Дуся. — Меня ничем обременять не хотел. До последнего дня. А как уже стал совсем пoмирaть, написал на своей доске: «Прощай, Дуся, прости за всё, если что не так было, или обидел тебя невзначай, прими мою вечную к тебе любовь...» Я плачу навзрыд: что ж ты раньше-то про любовь молчал?! А он отвечает: «Я молчал, потому что никаких слов не хватит сказать, как сильно я тебя любил все эти годы».

После cмeрти Ефима Дуся решила, что будет жить одна, с собакой Жуком и котом Васькой. Летом оженившиеся сыновья привозили из Лeнинграда маленьких внуков — что ещё надо? И когда, спустя лет пять, старая приятельница, перебравшаяся в город, «с прицелом» рассказала ей, что в соседнем колхозе остался после cмeрти жены неприсмотренный, из числа её родственников, дедок, ещё вполне крепкий, Дуся только махнула рукой: мне не надо! Забирайте его к себе, в город!

Однако родственники брать дедка в город не торопились. И однажды, как бы между прочим, завезли его в гости к Дусе, на центральную усадьбу. Как будто бы к врaчy возили, рентген делать. «Вы тут поговорите пару часиков, чайку попейте, мы пока за справкой в райцентр съездим, да к своим знакомым, а потом деда заберём и назад отвезём. А вот вам и городской кекс с изюмом к чаю...»

Ни через два часа, ни к вечеру за дедком никто не приехал.

— Что ж, пора и честь знать, — сказал он, когда всё стало окончательно ясно. — Спасибо тебе, Евдокия Васильевна, за приют, за чай. Пойду я.

Встал, оправил аккуратную одежку, поудобнее взял в руку клюку...

— Куда ж ты пойдёшь-то?! — ахнула баба Дуся. — До твоей усадьбы 44 километра — вынь да положь!

— Чего ж, дойду понемногу, — дедок пожал узкими плечами. — Пройду да отдохну. Да ещё пройду. К завтрему, к обеду, думаю, дома буду...

— Ну уж нет! — решительно воспротивилась женщина. — Чтоб я старого человека на ночь глядя из дому выгнала! Не будет этого. Ляжешь вот здесь, на диване. Сейчас я тебе, Степан Тимофеевич, постелю...

Наутро, когда баба Дуся проснулась (а встают деревенские всегда рано), Степан Тимофеевич уже встал и тихо шуршал чем-то в сараюшке во дворе. В летней кухне на столе стоял стакан в почерневшем от времени подстаканнике с крепким чаем. «Как давно никто в этом доме не пил чай из стакана с подстаканником...» — удивилась баба Дуся.

Степан Тимофеевич оказался сильно неравнодушен к мирoвой пoлитикe (это Дусе было внове).

Родственники приехали за Степаном Тимофеевичем в конце недели, долго и фальшиво извинялись за беспокойство, кивали на сломавшуюся машину. Старичок степенно поклонился бабе Дусе, поблагодарил за всё и по деревянным мосткам пошаркал обрезанными валенками к воротам. У бабы Дуси на глаза навернулись слёзы. Не только тщедушный дедок с клюкой — весь приоткрывшийся ей большой мир с его проблемами покидал её навсегда... Да ещё и чай в подстаканнике, как пили все три предыдущих мужа и никто больше (сыновья и внуки пили чай из кружек)

«Да куда вы его увозите! — крикнула она. — Кто его там ждёт-то? Пусть Степан Тимофеевич ещё погостит! Оставайся, Степан!»

Степан, как и следовало ожидать, остался. Родственники прятали довольные ухмылки.

Вскоре Нельсон Мандела и Индира Ганди стали для бабы Дуси почти родными людьми — так она за них переживала. Степан Тимофеевич плохо ходил физически, но легко заполнял собой ментальное пространство — бабе Дусе было с ним интересно (эту характеристику нельзя было применить ни к одному из её предыдущих замужеств). Спустя где-то год она как-то не выдержала и спросила: «Степан, а как ты тогда, в первый-то раз идти до дому собирался? С твоими-то ногами? Пoмeр бы небось по дороге». Старичок хитро улыбнулся: «Да нешто я тебя, Дусенька Васильевна, сразу не разгадал? У тебя ж сердце доброе! Не собирался я никуда идти — так, притворился для чувствительности».

Баба Дуся и Степан Тимофеевич прожили вместе пять лет. Потом старичок тихо yгас на бабыдусиных руках, прошептав за пару дней до cмeрти: «Ты мне, Дусенька Васильевна, праздник напоследок жизни подарила». — «А ты — мне, а ты — мне, Степушка мой Тимофеевич», — капая на грyдь мужа старческими слезами, отвечала растроганная баба Дуся.

Потом я попрощалась с бабой Дусей, и пока я шла вместе с дождём, слизывая со щёк капли вперемешку со слезами, моё представление о счастье как-то тихо и незаметно менялось, а сама я так же незаметно взрослела...

Автор: Екатерина Мурашова

Cirre
ОДНА МЕЧТА НА ДВОИХ
К мусорным бакам шла бабушка лет семидесяти. В одной руке у неё был пакет с мусором, другой она прижимала к уху старый кнопочный телефон.
— Алло! Алло, Степановна, ты меня слышишь? Да что же это такое: связь что ли плохая или батарейка села?
Старушка остановилась, нахмурив брови, посмотрела на экран телефона и снова поднесла его к уху.
— Слышишь или нет? А чего тогда молчишь? Я говорю, что пенсию нам повысили. Ага! Мне почти на две тысячи больше дали. Так что ты это, иди давай быстрей на почту, пока еще деньги там есть.

Довольная, что её информация произвела на подругу должный эффект, она продолжила движение.

Маленький серенький котенок, который всё это время внимательно наблюдал за бабушкой, решил попытать счастья.

Сделав грустную мордочку и жалобно мяукая, он подбежал к старушке и стал тереться о её ноги, заглядывая ей в глаза и выпрашивая что-нибудь съестное и желательно вкусное.

— А ну погодь, Степановна. Тут мне проходу не дают. Да кто-кто? Мелочь пузатая.

Бабушка остановилась, строго посмотрела на котенка и со словами «А ну брысь отсюда!» отпихнула его ногой.

Но малыш, привыкший к такому поведению, не смутился и решил, что сдаваться еще рано.

Он снова подошел к старушке, и продолжил настойчиво мяукать, глядя ей в глаза и осторожно касаясь её лапкой.

С другими пенсионерками этот «трюк» всегда срабатывал, а эту бабушку почему-то не получилось разжалобить с первого раза. «Крепким орешком» оказалась.

Но ничего: за то недолгое время, что он находится на улице, малыш успел понять, что наглость — это второе счастье. Еда сама к тебе не придет. Её добывать надо.

— Нет, ты посмотри на него! Ты представляешь, Степановна, не дает мне пройти. Орет и что-то требует... Ну сейчас я ему объясню популярно, что такое хорошо, что такое плохо.

Старушка замахнулась на котенка мусорным пакетом, а когда поняла, что тот не испугался, попыталась его ударить.

Один раз, второй, третий... С каждым новым взмахом бабушкина агрессия только усиливалась.

Не отскочи котенок в сторону в самый последний момент, ему, наверняка бы, «прилетело» сверху.

Но врожденная ловкость и молниеносная реакция, доставшаяся ему от матери помогли и в этот раз.

А потом пакет вдруг порвался и всё, что было внутри, высыпалось небольшой кучкой на землю.

— Ах, ты! — закричала бабушка. — Смотри, что ты натворил. Вот и делай вам после этого добро. Сегодня же позвоню в службу отлова животных, чтобы тебя поймали.

Старушка бросила пакет, развернулась и быстрым шагом направилась в сторону дома, что-то гневно крича в телефон.

Котенок же облегченно выдохнул, потом подошел к куче мусора и стал жадно принюхиваться.

Однако как ни пытался малыш найти там что-то съестное, ничего не нашел — видимо, бабуля даже косточки съедала сама, чтобы ни с кем не делиться.

Тогда котенок решил пойти проверить другие пакеты, которые валялись рядом с переполненными мусорными баками, но вдруг резко остановился, выгибая спину и взъерошивая шерсть.

Чутье подсказывало ему, что рядом находится враг.

И действительно: буквально через несколько секунд из-за крайнего контейнера показалась голова щенка.

«Вот только этого мне еще не хватало...» — подумал котенок и бросился бежать к ближайшему дереву.

Щенок не растерялся и побежал следом, оглашая звонким лаем придомовую территорию.

Собак котенок не любил.

Даже, скорее, ненавидел.

Потому что они всегда отбирали у него еду и даже пытались его самого съесть на обед.

Во всяком случае, ему так казалось, когда взрослые собаки гнались за ним, громко щелкая челюстями.

Этот пёсик, конечно, сам был мелким, но ничего хорошего от встречи с ним котенок не ждал. Он лишь смотрел на него с нижней ветки и нервно дергал кончиком хвоста...

А щенок понял, что играть с ним никто не будет, и пошел копошиться в мусоре.

Два дня уже не ел ничего. Его тоже постоянно прогоняли взрослые собаки и он очень обрадовался, когда нашел мусорку, где никого, кроме, этого маленького котенка не было.

Правда, и еды тут особо не было.

Во всяком случае, в тех пакетах, что валялись на земле.

«Эх, почему я не умею летать, как голуби» — расстроился щенок, глядя на высокие контейнеры.

— Мам, пап, смотрите! — раздался где-то совсем рядом радостный голосок.

Щенок повернул голову и увидел маленькую девочку, которая шла вместе с родителями по дорожке.

— Анюта, не надо его трогать. Он может быть заразным! — строго сказала мама.

— Давай хотя бы покормим его, мам! Ну, пожалуйста. Смотри, он же совсем худенький.

Через минуту девочка подбежала к щенку и бросила ему под лапы большой кусок колбасы.

— Это тебе! Ешь на здоровье! — улыбнулась Аня и сразу побежала обратно к родителям.

Щенок даже мечтать не мог о таком. Большой кусок колбасы. Как же вкусно она пахла.

У него даже слюнки потекли.

Он откусил небольшой кусочек, потом еще один. Колбаса была не только вкусной, но и свежей. «Надо её быстрее съесть, пока взрослые собаки не прибежали...» – подумал он.

Но, несмотря на голод, щенок почему-то не торопился. Почему? Сложно сказать.

Наверное, его маленькая совесть не позволяла ему съесть всё в одиночку. Ведь здесь был еще кто-то. Такой же, как он. Ну или почти такой же.

Щенок посмотрел на дерево, на котором сидел котенок, и завилял хвостиком.

— Эй, иди сюда! Я поделюсь с тобой! — звонко лаял щенок. А котенок удивился тому, что он его понимает.

Вроде бы они «на разных языках» говорят, но котенок понял каждое слово, сказанное щенком.

— Ты собака! — мяукнул он в ответ и отвернулся.

— И что?

— А то, что кошки и собаки — давние враги. Где это видано, чтобы враги ели из одной тарелки.

Щенок удивленно посмотрел на котенка (он даже не знал, что собаки и кошки враждуют), а потом принялся есть колбасу. Всё-таки голод давал о себе знать.

Съев ровно половину, он отошел на несколько метров и снова посмотрел на котенка.

— Если хочешь, можешь поесть отдельно. Это твоя половина. Но я бы на твоем месте долго не раздумывал, потому что желающих отведать свежую колбасу много.

Котенок недоверчиво посмотрел на своего врага, осторожно спустился с дерева, медленно подошел к своей порции и, не сводя глаз с щенка, который лежал рядом с мусорным контейнером, стал быстро поедать свежую и очень вкусную колбасу.

Щенок свое слово сдержал и даже не смотрел на котенка, чтобы тот не переживал напрасно.

А котенок, радуясь приятной тяжести в желудке, быстро умылся, после чего с благодарностью посмотрел на щенка.

— Спасибо! — тихо мяукнул котенок.

— Пожалуйста! Меня Джек зовут, а тебя?

— Хозяева называли меня Дымком.

— Дымок... Какое красивое имя. А ты тоже, получается, раньше был домашним?

— Да, — грустно мяукнул котенок. — Люди купили меня в каком-то магазине, а потом...

— Что? Что было потом?

— Потом у их ребенка вдруг началась аллергия на мою шерсть, хотя раньше не было, и меня просто выбросили.

— Мне очень жаль...

— Мне тоже жаль. Тем более что вряд ли эта аллергия связана со мной. Потому что накануне человеческий детеныш съел очень много конфет, пока родители смотрели телевизор.

— Вот как... А ты не пытался...

— Рассказать правду? Пытался. Но меня никто не слушал. Просто выбросили и всё. А ты как на улице оказался?

— Это долгая история...

— Так мне вроде торопиться некуда. Рассказывай давай. Я ведь рассказал о себе.

— Хорошо. Сначала я жил на улице, у меня была мама. Потом какая-то тётя поймала меня и забрала. Украла, одним словом. Меня долго куда-то везли и я оказался в квартире. Меня помыли, стали кормить. Потом привезли на рынок. Представляешь, я видел там настоящего попугая!

— Тоже мне новость... Не шибко твои эти «настоящие попугаи» от голубей отличаются.

— Не скажи! Он смотрел на меня своими огромными глазищами, щелкал клювом и говорил, почти как человек.

— Как человек?

— Ага. «Хор-рошая погода, хор-рошая погода! Не пр-роходите мимо» — вот, что он говорил. Голуби так не умеют.

— Ладно, пусть будет так, как ты говоришь, хотя и не очень верится. А дальше что было?

— А что дальше? Меня продали какому-то мужчине. И еще тётя ему говорила, что я породистый, представляешь? А примерно через пару недель к нему в гости пришел знакомый и долго смеялся, показывая на меня пальцем. Мол, не породистый я, а самый обычный. Дворняга, одним словом. Мне обидно стало так после его слов. А еще обиднее, когда хозяин ночью вывез меня куда-то и оставил одного.

— Да-а... «Повезло» нам с тобой.

— В смысле повезло? Разве это везение? Что хорошего в том, что мы с тобой на улице?

— Тю... Это же в переносном смысле. Так говорят обычно, когда, наоборот, не везет.

— А-а...

Болтали малыши до самого позднего вечера. А потом на город опустилась ночь и им стало холодно.

Осенью всегда так бывает: днем солнышко пригревает, а с наступлением темноты «холод собачий» обнимает тебя своими ледяными и костлявыми пальцами.

Чтобы согреться, щенку и котенку пришлось прижаться друг к другу. Так и лежали они до самого утра.

Когда первые лучи солнца появились из-за горизонта, малыши обрадовались и стали играть.

Они и сами не заметили, как оказались в парке. Людей здесь еще не было и им никто не мешал шуршать опавшей листвой.

— А ведь скоро зима придет... — задумчиво сказал Джек и положил лапу на котенка, когда тот проходил мимо.

— Зима? А ты видел её?

— Нет. Но слышал, что это самое холодное время года. Надо что-то делать.

— Что, например?

— Ну вот у тебя какая мечта?

— Мечта?! — Дымок удивленно посмотрел на Джека и задумался. — Не знаю. Не думал об этом. Но мне очень хочется, чтобы у меня был дом. Чтобы меня любили и чесали за ушком. Это ведь так приятно.

— Вот и я мечтаю о том, чтобы найти себе хозяев.

— Разве их можно найти? По-моему, люди сами тебя выбирают. Нравишься ты им — тебя заберут и будут кормить просто так. Не нравишься... — Дымок вспомнил бабушку, которая пыталась вчера ударить его пакетом. — Значит, не судьба...

— А давай сами попробуем найти хозяев? — предложил Джек. — В городе так много людей. Кому-то мы обязательно понравимся. Мама всегда мне говорила, что за свое счастье нужно обязательно бороться, а если сидеть сложа лапы, то ничего не изменится.

— Ну-у... Не знаю даже.

— А что мы теряем? Скоро зима придет, и если мы с тобой так и останемся на улице, то...

— Да понял я, понял.

Дымок подбежал к валяющейся на земле ветке и стал точить свои когти. В животе у него заурчало...

— Ладно, пойдем, — мяукнул котенок. — Только бабушек с мусорными пакетами давай обходить стороной. Нехорошие они. Только ругаются.

Щенок и котенок отправились искать себе хозяев. Верили ли они, что у них всё получится? Скорее, нет, чем да.

Но попробовать они были обязаны. Людей много, и далеко не все они плохие. Во всяком случае, им так казалось.

Первым делом они пришли на детскую площадку. Там было весело и шумно.

Однако уже через десять минут бежали оттуда без оглядки, потому что маленькие девочки, которые играли в песочнице, хотели сделать из них «лошадок», чтобы катать своих Барби.

Потом Джек и Дымок оказались на вокзале. Людей там было много, однако никто не обращал на них внимания.

— Они даже не смотрят на нас, — расстроился котенок, когда очередной потенциальный кандидат на роль хозяина прошел мимо, уткнувшись в свой смартфон.

— Ничего. Пойдем в другое место, — ответил щенок. — Если я не ошибаюсь, рядом должен быть рынок.

— А может, вернемся на свалку? Что-то есть хочется. А там можно найти что-нибудь. Вдруг опять та хорошая девочка угостит нас колбасой. Точнее тебя угостит, а ты со мной поделишься.

— Нет, нужно искать дальше. Не вешай нос, Дымок. А еду мы и на рынке можем найти.

Делиться с ними едой на рынке никто не собирался. Поэтому Дымок решил украсть с прилавка одну сосиску. Уж больно вкусно она пахла, а ему очень хотелось есть.

У него почти получилось: дождавшись, когда продавец отвлечется на покупателя, он запрыгнул на прилавок, схватил сосиску, быстро спрыгнул на землю и...

...побежал.

Вот только одного не учел Дымок. Что за одной сосиской последует вторая, а за ней третья...В общем, целая связка оказалась на полу и продавец бросилась спасать свой товар.

— Ах, вы! Ах, вы такие! — кричала женщина, размахивая налево и направо веником.

Покупателей это зрелище забавляло, однако ни одному из них не пришло в голову накормить малышей или хотя бы заступиться за них. А Дымок и Джек еле ноги унесли оттуда.

— Ну и натворил ты делов! — сокрушался щенок.

— Так откуда я знал, что так выйдет. Я всего одну сосиску хотел взять... А там их штук десять оказалось.

— Украсть!

— Ну украсть. Есть же нам с тобой что-то нужно.

В тот день им удалось съесть лишь небольшой кусочек котлеты из гамбургера, который кто-то оставил на скамейке. Ночью Джек и Дымок снова спали вместе, прижавшись друг к другу. Несмотря на то, что сегодня на улице было холоднее, чем вчера, они не замерзли.

Тепло их тел и одна мечта на двоих согревали малышей до самого утра. А утром они снова отправились на поиски.

И на следующий день. И послезавтра было то же самое. Снова и снова они бродили по городу, не теряя надежды, что им удастся найти себе хозяев.

Были они и возле ресторанов, и рядом с продуктовыми магазинами. Да где они только не были.

Во многих парках уже побывали, где люди сидели на лавочках и мило улыбались малышам.

— Мы им нравимся! — весело вилял хвостиком Джек.

— Да толку-то? — говорил Дымок. — Они не собираются брать нас домой. Не нужны мы им.

Однажды им даже удалось попасть в салон красоты, откуда их сразу же выгнали, но при этом покормили.

«Всё-таки есть на свете добрые люди» — радовался Джек, доедая свою порцию макарон с гуляшом из свинины.

А однажды случилось самое настоящее чудо.

Джек и Дымок отдыхали в одном из парков, и к ним подбежал мальчик лет восьми. Он схватил Джека на руки и побежал к маме со словами: «Мам, хочу этого щенка! Хочу».

И мама, не смея отказать своему любимому отпрыску, разрешила взять собачку с собой.

Дымок смотрел, как люди уносят его единственного друга, и тихонечко плакал.

Нет, он был рад, что хоть кому-то повезло найти хозяев, просто теперь он остался один, а его мечте не суждено будет сбыться. Потому что он вряд ли переживет эту ночь.

Дымок запрыгнул на свободную скамейку, лег, поджав передние лапки под себя, и закрыл глаза.

«Удачи тебе, Джек» — думал он в тот момент. А потом услышал знакомый лай.

Открыв глаза, Дымок увидел Джека, который во весь опор бежал к нему.

— Что случилось? — удивленно спросил Дымок.

— Я не могу тебя оставить одного. Понимаешь?

— Не понимаю... Ты только что упустил свой шанс обрести новых хозяев и новый дом.

— Ничего... Как-то переживу. Зато я не потерял друга. Есть вещи, которые мне сложно объяснить, но я чувствую, что должен быть рядом с тобой. Ты без меня не справишься.

*


Незаметно наступил декабрь. Теперь даже днем на улице было холодно. А найти еду было в разы сложнее. Они бродили от одной свалки к другой и если и находили что-то, то этого было явно недостаточно, чтобы утолить голод.

А потом случилось то, чего они так боялись. Джек и Дымок встретились с «местными» бродячими псами и те бросились на них с яростным лаем. Причем они не просто хотели прогнать чужаков со своей территории. Они хотели проучить их.

Погоня длилась очень долго.

Дымок, конечно, мог забраться на дерево, но он понимал, что тогда Джеку придется принять весь удар на себя. Нет, он не хотел бросать его в беде одного.

И они бежали вместе. А когда остановились, то поняли, что находятся где-то за городом.

Людей здесь практически не было. Только машины на огромной скорости проносились мимо них.

— В город нам нельзя возвращаться, — сказал Джек, зализывая рану на боку.

Одной из собак всё-таки удалось схватить его.

— Ты как? — взволнованно спросил Дымок.

— Нормально. На мне же заживает всё, как на собаке. И это заживет. Главное, что мы сумели оторваться от них.

— А что дальше?

— Не знаю. Но в город нам точно нельзя. Пойдем куда глаза глядят.

И они пошли.

Вдоль дороги. Навстречу неизвестности. Каждый из них понимал, что шансов выжить у них практически нет, но был рад еще одному дню, проведенному вместе.

Если бы раньше кто-то сказал Дымку, что кошки и собаки могут дружить, он бы ни за что не поверил. Но сейчас маленький котенок был рад, что у него есть такой друг, как Джек.

— Я больше не могу идти, — пожаловался Дымок. — Лапки очень болят.

— Давай запрыгивай на меня! — предложил Джек. — Нам недолго идти осталось. Чувствую, что где-то рядом живут люди. Останавливаться нельзя.

Дымок запрыгнул на спину своему другу и даже умудрился заснуть на нем. А когда проснулся, то увидел дома. Много домов, которые стояли рядом друг с другом.

— Джек, мы где?

— Не знаю. Но в этих домах точно живут люди. Значит, у нас еще есть шанс. Мы еще можем найти себе хозяев.

И они пошли по улицам, с надеждой заглядывая в каждый двор. Но только никто не обрадовался их появлению: ни люди, которые жили в этих домах, ни собаки, которые охраняли участок.

— А ну пошли отсюда! — кричал какой-то мужчина, когда Джек и Дымок пробрались во двор через небольшую дырку в заборе. — Откуда вы только беретесь на мою голову! Галя, неси молоток и гвозди, надо срочно дыру заколотить.

Им опять пришлось бежать, потому что мужчина этот разошелся не на шутку и даже кидал в них камни.

— Почему они такие злые? — удивлялся Дымок.

— Потому что это не наши люди. Вот когда найдем своих, тогда и будет у нас всё хорошо.

— А найдем ли?

Больше друзья не разговаривали. Потому что сил совсем не осталось. Они даже лапы переставляли с трудом.

На деревню опустилась ночь и неожиданно поднялся ветер. Такой холодный, что даже шерсть не спасала от него.

На окраине деревни Дымок и Джек нашли единственный дом, в котором не было людей и животных, и они решили остановиться здесь. Легли на крыльце, прижались друг к другу и дрожали.

А в небе кружили снежинки. Красивые и холодные. Только ни котенок, ни щенок их не видели.

Они лишь чувствовали, как они падают на их шерсть и тают, превращаясь в маленькие капельки, такие же горячие, как слезинки, которые текли из глаз никому ненужных животных.

Они сделали всё, что могли.

Больше сил у них не было... Оставалось только смириться с неизбежным.

— Спасибо тебе, Джек, — тихо промурлыкал котенок.

— За что?

— За самые лучшие дни в моей жизни. За то, что не бросил меня. За то, что рядом сейчас.

— И тебе спасибо, Дымок. Ты мой первый и единственный друг. Я тебя никогда не забуду.

Обняв друг друга своими уставшими лапками, Дымок и Джек, не в силах бороться с усталостью, уснули.

И каждый из них мечтал в тот момент только о том, чтобы завтра проснуться в теплом доме, где их будут любить и где они будут нужны... Правда, они больше не верили, что это возможно.

*


— Мам, пап, кажется, они проснулись! — радостно закричали в один голос мальчик с девочкой.

— И правда, — улыбнулся мужчина, когда вошел в комнату. — Милая, иди сюда скорей.

С трудом открыв глаза, Дымок и Джек долго не могли понять, где они находятся и что происходит.

— Мы в раю? — неуверенно мяукнул котенок, удивленно осматриваясь по сторонам.

— Не знаю, — широко зевая, ответил щенок. — Однако тут мне однозначно нравится больше, чем на улице.

— Только пока не трогайте их, — сказал женский голос. — Они всю ночь на улице провели. Как выжили, непонятно.

— Да потому что они под снегом были, — улыбаясь, ответил мужчина. — Снег от ветра и защитил их.

— Так мы что, живы? — Дымок смотрел на людей и до сих пор не мог поверить в то, что происходит. — Джек, мы кажется, нашли хозяев!

— Похоже на то!

Щенок осторожно лизнул руку мальчика и завилял хвостиком. А Дымок потянулся к девочке, которая сидела рядом с ним. А дети с радостью бросились их обнимать.

— Мам, пап, мы же их не выгоним на улицу? Они же с нами теперь будут жить? — спросили дети у родителей.

— Конечно, с нами. Они же сами к нам пришли. Значит, мы не можем их оставить, — ответил папа.

Малышей накормили, обогрели, ласкали и любили. Играли с ними. Это было похоже на сказку, однако в то же время Дымок и Джек отчетливо осознавали, что не спят.

Сбылась их мечта. Одна мечта на двоих... Мечта, ради которой они жили.

И когда поздно ночью люди пошли спать, они по привычке легли на пол, прижимаясь друг к другу. Завтра будет новый день и уже совсем другая жизнь.

Одно лишь останется неизменным: они будут вместе. Всегда. Что бы ни случилось...
инет
Котёнок и щенок вместе ищут хозяев

Cirre
СЕРЁЖКА ИЗ-ПОД ПАРТЫ

– Нина Семёновна! Приглядите за новеньким, в вашем классе. Серёжа Быстров. Приехали с мамой из другого региона. Мальчик непростой, побольше тепла ему уделите, – директор школы Анжела Сергеевна пытливо посмотрела на классную, будто сомневаясь, доверять ли ей новенького. Потом решительно захлопнула личное дело.
– Идите, думаю, не мне Вас учить. У Вас опыта в два раза больше.

Нина Семёновна, прихватив сумочку и классный журнал, подалась в класс, стараясь держаться попрямее, без предательски сгорбленной спины и шаркающей уже походки. Вспомнила про «опыта в два раза больше» и ускорила шаг.

А директор взяла сотовый телефон и тут же перезвонила:

– Олеся Сергеевна? Доброго дня. Отдали Серёжу вашего в надежные руки, к самому опытному возрастному педагогу. Как вы и попросили, не сказала, что из Донбасса. Хотя, думаю, ничуть бы это не повлияло на его адаптацию.. Кто вам это сказал? Да, был один случай. Но он был вызван именно бесплатным кормлением детей из семей участников СВО. Дети, они ж максималисты. Не понравилось некоторым, что кто-то ест за деньги, а кому-то привилегии.. Нет-нет. Я прослежу, всё будет под контролем. Никто не обидит!...

Третий класс Нины Семёновны был такой же, как и везде: в меру хулиганский, в меру начитанный, были тут и свои «ботаны», и свои оболтусы. Беда одна – не очень дружные. Сколько парт, столько «партий». А Нине Семёновне хотелось, чтобы как у неё в детстве: один за всех, все за одного. А они сидят, тайком поглядывают в свои телефоны, на переменах глаз от них не отрывают.

В этот раз всё было не так. За третьим столом никого не было, хотя ранец на нём стоял. Но именно к этому столу были прикованы все взгляды. Нина Семёновна пригляделась, не понимая, в чём дело. И вдруг увидела: под столом сидел мальчик. прислонившись спиной к стенке стола. В классе похохатывали, переглядывались, смотрели на неё, ожидая реакции.

– Доброе утро! Садитесь, – привычно поприветствовала она класс. – Да, я вижу, что наш новенький пока не обрёл себе места. Надеюсь, никто его не обижал? Даже если он нашёл себе необычный уголок, это не значит, что мы забыли об уроке. Итак, сегодня мы изучаем на уроке чтения «Серебряное копытце». Кто-нибудь из вас уже знает, кто написал это произведение? Нет? Кто-то читал о хозяйке Медной горы? «Огневушку-поскакушку»?.. Беда с вами. Вы кроме сотового телефона ничего не читаете? – качнув головой, подошла к доске и начала писать фамилию автора:

– Берём тетрадь и записываем: «Павел Петрович Бажов. 1879-1950 годы», – размеренно-привычно диктовала она новую тему. Потом молча подошла к столу с новеньким, подала ему ранец под стол и тихо сказала:

– Записывай тоже. Если тебе там удобнее, неволить не стану. Но спрашивать буду, как всех, хорошо?

– Хорошо, – прозвучало снизу.

Ребятишки мало-помалу потеряли интерес к спрятавшемуся ученику и втянулись в урок. Даже почитали по ролям, успели до конца урока.

Вместе с прозвеневшим звонком пулей выскочили в коридор, на перемену, толкаясь в тесных дверях.

Нина Семёновна раскрыла планы на столе, сделал пометки в журнале, а потом подошла к мальчику. Придвинув поближе стул, спросила:

– Сережа, тебя никто не обидел в классе, пока я не пришла?

– Нет. Я просто привык так сидеть, как в домике. Мне так спокойнее, – тихо ответил он.

– А в прежней школе ты тоже так учился, под столом?

– Сначала как все, а потом... – он замолчал. – А потом под столом.

– А не хочешь сказать, почему?

– Не хочу.

– Хорошо. Но я тебя буду спрашивать, как всех, договорились?

– Да.

Все уроки парнишка так и просидел под столом. Во время одной из перемен вылез, оправил пиджачок и вышел из класса, после того, как все уже убежали в сторону столовой. А потом снова засел под столом.

В это время в класс заглянула директор.

– Нина Семёновна? Все нормально?

– Да. Справлюсь, – успокоила её коллега. Хотя, признаться, была в недоумении: как поступать с заупрямившимся мальцом. Глазами показала на столик, под которым маячила спина парнишки и вихрастый затылок, неровно обстриженый. Директор удивленно замерла у входа, сунулась было к нему, но классная решительно заступила дорогу:

– Спасибо, что зашли... У нас сейчас информатика, – и отрицательно качнула головой в сторону столика. Мол, не надо пока. Директор понятливо отступила назад, кивнула согласно и потихоньку ретировалась.

Новичок, на удивление классу, так и просидел все четыре урока под столиком. Менял учебники и тетради, приловчившись, писал там, устроив тетрадь на поверхности ранца. Вопросов по теме учительница ему пока не задавала: не знала, как поведёт себя, если попросту сесть за стол ещё не решился.

Второй и последующие дни ничем не отличались от первого. Мальчишка, заходя в класс, кивал всем и... устраивался под столом. Попытки его разговорить ни к чему не привели: он угрюмо молчал. Драться с ним по поводу «затворничества» можно бы было, если бы не страшный шрам на голове и шее, уходящий под воротничок рубашки...
Нина Семёновна, на второй день разглядевшая этот страшный шрам, успокоилась со своими педагогическими намётками в этот день, и оставила парнишку в покое.

– Пообвыкнется, притрётся, – глядишь и вылезет на свет Божий, – решила она. – Мало ли что там случилось, может, ещё и вспомнить-то страшно.

Одноклассникам при случае, пока новичка не было в классе с утра, строго-настрого приказала не обращать внимания на необычного ученика, не лезть с расспросами.

– Захочет, сам расскажет. Беда какая-то стряслась, видимо. Такие шрамы так просто не появляются.

На следующей неделе мальчишка вдруг поднял руку на вопрос учительницы. Та спокойно кивнула головой, будто каждый день ей из-под парты тянулась рука.

– Выходи, Сережа, отвечай.

Тот вышел, поправил одежду и с достоинством подошёл к доске. Стоя там, бегло решил написанную задачу и объяснил её.

Только тут все разглядели новичка: худенький, с остреньким подбородком. Прямой нос и упрямая, недетская складочка между бровей уже показывали характер. По тому, как парнишка разделался с задачей в три действия, было понятно, что явно не из отстающих.

– Молодец. Садись. Хотя, – принеси-ка свои сегодняшние записи по всем урокам, – попросила учительница.

Класс притих, всем было любопытно, как поведёт себя новенький у доски. Подойдя к своему убежищу, он достал ранец, поставил его на стол, достал нужные тетради и отдал учительнице. Та бегло проглядела записи, удивлённо покачивая головой:

– Ещё раз молодец! Всё в порядке. Я боялась, что у тебя сложности: всё-таки не за столом работаешь. Глядите! – и показала ребятам вначале одну, потом вторую тетрадь.

Вика Савицкая, – её стол был сразу за Серёжиным, – схватила ранец и тетрадь и пересела под стол, глаза ее блестели от неожиданного поворота урока.

– Серёжа, я с тобой, – прошептала она соседу-затворнику, который немного растерялся от такого участия. Потом демонстративно уткнулся в свою тетрадь, стараясь не глядеть на белоснежные колготки неожиданной соседки.

– Нет, нет, так не пойдёт, – запротестовала Нина Семёновна. – Не станем разгадывать Сережиных загадок, какие у него причины. Захочет, расскажет нам, не захочет, – значит так надо. Думаю, это пройдёт. А все остальные всё-таки сидят, как положено. Мне нужно видеть ваши глаза, дорогие мои, – поднажала она.
Сергей взглянул на неё благодарно из-под стола и устроился там поудобнее...

... Прошло недели три. Класс, к удивлению Нины Семеновны, сдружился. Тех, кто приходил посмотреть на новенького, выпроваживали. Ребятня не бежала теперь прочь из кабинета на переменах, а окружала столик новенького. Двое неразлучников-бузотёров – Стас и Алька, заныривали под стол, и посиживали там, как будто так и надо. Даже Вика, к пальцам которой как будто намертво прилип сотовый телефон, оставила наконец аппарат в покое, и разъясняла Сереже задачу из математики, низко склоняясь со стула под поверхность стола.

Разгадка странному поведению новенького пришла неожиданно, от физрука. На перемене он покатил в коридоре старенький теннисный стол, сложенный книжкой. Колеса были резиновые, шума особо не наблюдалось. Но напротив класса Нины Васильевны порушенная за годы использования половинка стола с ужасающим грохотом свалилась на пол с металлической рамы. Видать, потерялся в пути последний шуруп, который её держал. Звук был такой оглушительный, что все, кто был в классе, вскрикнули от неожиданности. А новенький попросту упал на пол, прикрыл себе голову ранцем и тонко закричал:

– Мамааааа... я боююююсь!..

Он намертво вцепился в ранец, так что побелели костяшки пальцев, и крепко прижимал его к голове. И даже подвывал от страха. Это было столь неожиданно, что никто и не подумал рассмеяться. Нина Семёновна стремглав бросилась к малышу. Упала на пол сбитая ею же сумочка. Вытянула его из-под столешницы, прижала к себе:

– Серёжа! Сережа! Это физрук столешницу уронил, не пугайся. Что ты, что ты?.. Успокойся...

Тот обхватил учительницу и, пряча лицо в её жакете, спросил:

– Это не обстрел? Правда? – руки его ходили ходуном, зуб буквально не попадал на зуб от страха.

– Нет, Сережа! У нас этого попросту не бывает, какой обстрел? Всё, всё, успокаивайся... – обнимая мальчишку, Нина Семёновна почувствовала под пальцами страшный шрам на затылке, мельком взглянула на остальных детей.

– Я... я... так боюсь снова бомбежки, – всхлипывая говорил мальчик. – Мне часто снится, что я опять там, в Горловке, под завалами. Что я снова прячусь под какую-то плиту, чтобы меня не расплющило..

– Говори, говори, Серёж, – поглаживала его по плечам учитель. – Выговаривайся... Мы все поможем тебе, не переживай. Да ведь, дорогие мои, – почти умоляюще взглянула она в класс. И радостно ворохнулось в сердце: ни один из класса не смотрел насмешливо, а у девчонок были на глазах слёзы. Да и сама она вытирала свои глаза, стараясь, чтобы ребятня не заметила.

– У нас не бывает этих бомбёжек, честно-пречестно, – первой подбежала Вика, обняла и учителя, и Серёжу. Это было как сигнал: все вскочили со своих мест, окружили троих и обнялись так, что уже не понять было, где Серёжа, где Вика.

– Погодите, дети! Вы меня уроните! Вы же такие уже большие, – пыталась вырваться Нина Семёновна из круга детских объятий. – Давайте уже сядем? Все по своим местам. Даже Серёжа, да? – освободившись от учеников, она вместе с Сергеем подошла к столу и села. Он примостился рядом, не отрывал от неё рук, всё еще придерживался за её одежду. Мало-помалу успокоился. Хотя ещё видно было, что край его пиджачка запоздало трясло.

– Все сели? Серёжа, ты прости, я же не знала, что ты из Горловки, – расстроилась Нина Семёновна. – Не знаю, почему меня не предупредили. Но точно знаю, что у нас не бывает бомбёжек. Мы тут как у Христа за пазухой. И не будет никогда. Ты мне веришь?

– Верю, – он совсем по-детски подавил в себе затерявшийся всхлип и рукавом вытер глаза. А потом твёрдо сказал: – Я буду теперь сидеть как все. А когда папа вернётся с войны, и школу отремонтируют, и наш дом, мы вернёмся домой.

– Конечно, Серёжа. И мы всем классом поедем к вам в гости, правда же? – Вика подошла к приоткрытой форточке. Весна сегодня разошлась вовсю. Она крупными каплями стучалась в козырёк над окном. Капели со всего размаху разбивались в водяную пыль, которая просвечиала радугой. Солнце по– хулигански врывалось между оконных переплётов в класс, начисто отменяя дисциплину, которая к концу апреля и так хромала.

И ребятне, как всегда, с приходом тепла так хотелось лета, а ещё больше – мирного неба над головой... Потому что все в классе сегодня поняли, что значит «мирное» небо!

Автор: Елена Чубенко


Cirre
Даша ходила гулять и встретила мужчину своей мечты. Он пятнадцать сантиметров в холке, глаза зеленые, наглые, он блондин с рыжими подпалинами.

Имени она не спросила, полюбила анонимно, обняла руками посередине и принесла домой. Мужчина пытался вырваться, но от влюбленной женщины не так-то легко спастись.
Дома был только я, Даша внесла мужчину в дом, сказала, что он будет жить с нами, у нее в комнате, под батареей. Блох у него нет, Даша была готова принести в этом торжественную клятву на книге со сказками.

Мужчина был еще юный, месяцев полутора от роду. Путь к его сердцу, совершенно определенно, лежал через желудок, так что Даша ушла на кухню, чтобы приготовить мужчине ужин — молока и сосисок, а он отправился осматривать квартиру. Особенно его интересовали пространства за диваном и под кроватью, там он провел весьма длительное время, возможно, искал следы других мужчин, которые были у Даши до него, ревнивый тиран. Найти ему ничего не удалось, он выбрался из-под дивана, чихнул, принялся обнюхивать кресло, за этим важным занятием его застала Даша. Она пришла из кухни, чтобы сообщить, что кушать подано.

Ужин окончательно убедил котенка, что он в квартире главный. Пока он с урчанием насыщал утробу, прислуга стояла вокруг по стойке «смирно» и благоговейно наблюдала, никто не смел есть в его присутствии. Даша сказала:

— Наверное, он голодный, смотри, как ест!

Потом пришла Катя, ей навстречу в коридор выкатился котенок, выгнул спину коромыслом, зашипел: «А ты еще кто?» Катя очень удивилась, раньше на нее никто не смел шипеть в ее собственной квартире, она думала, таких отчаянных храбрецов на свете нет вовсе. Полагаю, кот с первого взгляда признал в Кате тещу, только это в какой-то степени может оправдать его поведение.

— Какой грозный, — сказала Катя. — Надо же, как мурзится!

— Потому что он Мурзик, — объяснила Даша.

Катя поинтересовалась, как хищный зверь попал из мира дикой природы в нашу квартиру, Даша рассказала ей полную драматизма историю о том, какие лишения Мурзику пришлось перенести на улице. Если бы ее слышал Оливер Твист, он расплакался бы от жалости, как девчонка. Теперь, сказала Даша, история закончилась счастливо, Мурзика нашла на улице добрая девочка, принесла к себе домой, он будет там жить. Мама зря беспокоится, он ее не съест, просто он охраняет квартиру от непрошеных гостей. Котенок еще не знает, что мама — свой человек, он принял ее за случайного прохожего и сразу ринулся исполнять свои служебные обязанности.

— Глупый! — сказала Даша Мурзику. — Это же мама, она хорошая!

Катя придерживалась иного мнения, ей казалось, что она отчетливо слышала среди шипения фразу: «Понаехали! Квартира не резиновая!» Даша защищала Мурзика от этих несправедливых инсинуаций, ничего такого Мурзик не шипел, Даша ручалась за его воспитание. Она взяла котенка на руки, поднесла маме к самому лицу, чтобы они познакомились поближе.

Маленькие девочки готовы полюбить котенка на расстоянии до шестидесяти километров, даже если они его в глаза не видели, им достаточно словесного портрета. С годами радиус влюбчивости уменьшается, в Катином возрасте, чтобы попасть под обаяние кота, необходимо оказаться с ним лицом к лицу.

— Какой пусичка, — сказала Катя и принялась тискать котенка.

Даша стала просить:

— Мама, давай его оставим, ну, пожалуйста-препожалуйста!

— Леша, — сказала Катя. — Может, оставим котенка?

Так что вся ответственность за появление кота в нашем доме теперь лежит на мне, это я сказал решающие слова: «Коту — быть». Мы выкупали Мурзика под краном в теплой воде, он смотрел на нас с ненавистью, как закоренелый атеист на фанатиков-баптистов. Едва мы отпустили его, он удалился под диван и там принялся приводить себя в порядок. Потом Даша привязала на нитку фантик от конфеты, прошлась мимо дивана, фантик волочился следом за ней. Мурзик тотчас признал в фантике какое-то мелкое млекопитающее, отряд Аппетитных, семейство Вкусняшек. Он бросился на него и растерзал, жизнь в квартире начинала ему нравиться.

Еще в квартире обитали несколько пар человеческих ног, охотиться на них следовало так. Мурзик забирался под кресло и таился там, пока какие-нибудь ноги не оказывались в зоне видимости, потом набрасывался, и обладатель ног имел счастье поучаствовать в сценке борьбы с диким хищником из поэмы «Мцыри». За какой-нибудь час в доме не осталось ни одной неукушенной ноги, за весь охотничий сезон Акелла ни разу не промахнулся. Я считаю, нам всем крупно повезло, что коты не имеют привычки развешивать свои трофеи над камином.

Мурзик ушел на разведку в кухню, через минуту мы увидели, как он мчится оттуда галопом, вытаращив глаза и прижав уши, судя по всему, он столкнулся там с ужасным потусторонним существом, превосходящим все мыслимое, возможно, с табуреткой. Он удрал в коридор, наткнулся на осенние Дашины сапоги, один из них показался ему мышиной норой. Он залез туда с головой, долго сидел там в засаде. Даша сказала:

— Ну вот, теперь у нас есть свой собственный кот в сапогах.

Вечером мы укладывали Дашу спать, я читал сказку, в это время на кровать взобрался Мурзик. Судя по выражению лица, он был уверен, что кровать постелили для него, и был немало удивлен тем фактом, что там уже спит какая-то девочка, а на краешке кровати примостился мужчина средних лет с книжкой в руках. Вы тоже были бы крайне удивлены, обнаружь вы этих субъектов у себя в кровати, возмущению Мурзика не было предела. Он встопорщил усы, как Боярский, было ясно, что он вот-вот воскликнет: «Канальи!», и выхватит шпагу.

К нашему счастью, под одеялом зашевелилась мышь, Мурзик принялся ее ловить, глупая девчонка с другой стороны одеяла завизжала, Мурзик посмотрел на нее с укоризной. Разве так себя ведут на охоте? Чуть не распугала добычу своим визгом.

Мы устроили Мурзика на подстилке под батареей, уложили его спать, погладили по спине. Мурзик мурлыкал, на морде у него было написано: «Здесь сытная еда и добрая охота, я отсюда никуда не уйду. Гладьте как следует, не ленитесь».

Потом Катя пришла, чтобы погасить в детской свет. Даша сказала:

— Мама, а когда Мурзик вырастет, его будут звать Мурзом?

Сейчас я пишу этот рассказ, а Мурзик мурлычет на коленях у Кати. Он выбрал это место сам, это лучшее место в квартире, раньше оно было моим. Я пытался ревновать, но Катя сказала:

— Перестань, Леша! Видишь — господин назначил меня любимой женой!

Если бы вы видели эту довольную кошачью морду, вы бы сразу поняли, что его жизнь удалась, не каждому мужчине так везет в жизни. Я знаю только двоих — это я, и теперь еще Мурзик. У нас много общего, у обоих есть усы и нас любят женщины, но он счастливее, ему не надо завтра на работу.

И вообще, хорошо быть молодым, красивым и котом...))

Автор: Алексей Березин
Котёнок Мурзик осваивается в новой семье

Cirre
Слесарь из И⃰а

Жена вызвала слесаря прочистить засор в ванной. Это не начало порно рассказа, верните детей к экранам.

Слесаря жена нашла в интернете, чуть ли не в инстаграме. И нет, это по-прежнему не начало порно рассказа. Просто жена подумала, что местные, из ЖЭКа, отнесутся к вызову формально, а этому, из инстаграма, мы платим, и он подойдёт к задаче творчески.
Когда слесарь вошёл в наш дом, я пожалел, что доверил жене столь важное хозяйственное предприятие: все же обычный слесарь из ЖЭКа был бы понадёжнее. Дело в том, что слесарь из инстаграма выглядел так, словно я только что впустил в свой дом австралийского пожарного. Мускулистый парень двухметрового роста в обтягивающей майке без плеч. В принципе, вантуз ему был не нужен: он вполне мог прочистить засор собой.

Слесарь из инстаграма немного удивился, застав в квартире ещё и меня.
Слесарь пошёл в ванную, а мы с женой сели ожидать на кухне. Ну, как мы с женой. Я ее туда отвел. Ее тапки буксовали по полу. Из ванной тут же стали доноситься такие звуки, что я был вынужден закрыть уши жены своими ладошками.

— Я закончил! — сообщил радостный запыхавшийся слесарь, выйдя из ванной, и я был благодарен ему за приставку в глаголе.
Мы с женой пошли/побежали смотреть.

Вода уходила в сток с бешеной скоростью, испуганно оглядываясь.
— Ничего себе! — воскликнула жена, — как это у вас так сразу все получилось? А то муж у меня вон тоже пробовал-пробовал и никак.
Слесарь из инстаграма посмотрел на меня с нехорошим прищуром.

— А вы тоже вантузом работали? — спросил слесарь.

Я неопределённо кивнул.

— А покажите нам, что вы делали?

Слесарь с женой вызывающе уставились на меня. «Нам», как мило. Я чувствовал себя как в плохом телешоу.

Я взял вантуз и, умоляя инфаркт повременить, начал быстро-быстро качать им воду, решив доказать всем всё здесь и сейчас раз и навсегда. Но, несмотря на мой финишный спурт, вода предательски прибывала, да еще и разбрызгивалась по всей ванной, попадая на слесаря и на жену.

— Ну, все понятно, — сказал слесарь, и они с женой зачем-то переглянулись, — вы чего частите-то, как подросток?

Слесарь забрал у меня вантуз, приставил его к сливу и сделал один сильный толчок, от которого ванна встала дыбом и застонала (кажется), а вода со сверхзвуковым хлюпом мгновенно исчезла в отверстии, как в туалете самолета. Потом слесарь выпрямился, выгнулся в пояснице до первобытного хруста, заиграв бицепсами (а вот это было подло, у меня когда-то в детстве тоже были мышцы), и вернул мне вантуз. Вантуз был вывернут наизнанку.

Жена сделала странное движение руками, как будто аплодирует, но, заметив мой взгляд, стушевалась и предложила слесарю его проводить.

— Только до дверей, я надеюсь? — хотел я пошутить, но воздержался, потому что про слесарей выше метр девяносто так шутить опасно.
После ухода слесаря я целый вечер сидел и пытался распрямить вантуз обратно. Пальцы у меня посинели. Жена периодически подходила и предлагала свою помощь. А я огрызался, мол, это не ее, а наше мужское дело.
«Наше» — я имел в виду себя и слесаря из инстаграма.

© Олег Батлук

Cirre
Банка краски

Подземный переход под улицей Горького был, мягко говоря, непривлекательным. Но, если быть честным, мрачные коридоры чистилища были Арбатом по сравнению с этим гиблым местом. Здесь никогда не выписывали штраф за незаконную торговлю, потому что торговать здесь брезговали даже наркоманы и воришки.
Музыканты тоже обходили стороной эту клоаку. Неважно, какую мелодию человек собирался сыграть: в переходе всё звучало как траурный марш. Граждане преодолевали весь путь бегом, не оборачиваясь, и даже цыгане крестились, попав в это обиталище скорби, и старались переходить дорогу поверху, рискуя жизнью и здоровьем.

Но кое-какая фауна в переходе все-таки присутствовала. Ее представляли нищий, но гордый Матвей Степанович и его конкурент и сосед — заслуженный оборванец Юрий Антонович.

Они жили по разные стороны тоннеля, словно его негласные стражи, и никогда друг с другом не общались. Мужчины были такими же серыми, невзрачными и унылыми, как стены, пол и потолок. Никто, проходя мимо, не замечал их протянутые в надежде на подаяние ладони.

Как-то утром переход наполнился страшным звонким эхом ― как будто кто-то спустил по ступеням пьяного робота. Звук шел со стороны Матвея Степановича, а значит, ему и было суждено узнать причину шума — такова негласная заповедь перехода. Источником грохота оказалась банка краски, которую уронили строители, ремонтирующие сверху остановку.

Изучив содержимое, Матвей Степанович отложил банку в сторону и вернулся к своим обычным делам — уснул. А когда проснулся, увидел Юрия Антоновича, который протягивал ему сто рублей.

— За краску, — коротко объяснил сосед.

— Зачем она тебе? — удивился Степаныч.

— Хочу немного интерьер обновить.

— Во чудак, — усмехнулся нищий и с радостью схватился за купюру.

В этот же день Юрий Антонович откопал где-то в урне ссохшуюся малярную кисть и весь вечер потратил на расклеивание ее волосков, а с утра первым делом покрасил небольшой участок стены в светло-зеленый и сел ровно посередине.

— Во дает, — смеялся Матвей Степанович над своим сожителем.

Но смех его был недолгим. Уже через пару часов в шапке Юрия Антоновича весело позвякивала мелочь, а еще туда пару раз плавно опустились несколько купюр. Степанович не мог похвастаться таким же уловом и скоро он понял, в чем причина.

— Вот хитрюга, подсветил себя, — произнес в бороду нищий. — Слышь, Антоныч, дай и мне краски, а то как-то не по-товарищески.

— Закончилась. Там меньше половины банки было, — раздалось в ответ.

— За-ра-за! Вот я дурень, — ругал себя мужчина за отсутствие смекалки.

Понимая, что инициатива по сбору средств полностью перешла в руки соседа, Матвей Степанович дождался сумерек и отправился туда, куда давно зарекался отправляться, — на работу. Всю ночь он что-то разгружал и таскал, и даже сорвал спину, но зато на следующий день спустился в родной переход с целой банкой эмали и валиком. Он потратил несколько часов на брюзжание и моральную подготовку, а потом за двадцать минут скрыл старые бездарные граффити и малоинформативные надписи под слоем белой краски. Затем встал в полный рост и начал выделяться на белоснежном фоне, как свежая капля моторного масла на парадной рубашке.

Сработало. Люди стали замечать нищего и подавать ему на пропитание. Капитал Антоновича стал стекать в сторону коллеги с более широким белым участком за спиной.

— Ты чего идеи воруешь?! — наехал Юрий на коллегу.

— Сам виноват. Надо было объяснить, зачем краску покупаешь, — шикнул в ответ Степаныч.

— А может, мне еще часть денег тебе отдавать? Сам не в состоянии придумать что-то?

— Умей проигрывать, — оскалился нищий и попросил покинуть его владения.

На следующий день Степаныч встал со своей картонной кровати, разбуженный едким запахом сольвента. Антонович уже докрасил стены своей части коридора и, приделав валик на какую-то палку, собирался переходить к потолку.

— Вот гадина малярная! — плевался Матвей. — Что ж, в эту игру могут играть двое.

Заработанных за вчерашний день средств хватило на то, чтобы докрасить свою часть перехода. Зато теперь границы двух жителей были четко обозначены, а сам переход хоть и стал двухцветным, но зато выглядел совершенно иначе, нежели неделю назад. Внутри этого подземелья впервые за долгие годы было светло и даже как-то спокойно.

Людской трафик увеличился, а скорость передвижения значительно замедлилась: всё это не могло не повлиять на благосостояние жителей тоннеля. Теперь мужчины были на виду и денег получали в два раза больше. Казалось бы, это должно было положить конец их распрям, но не тут-то было.

Матвей Степанович стал замечать, что его коллега живет чуточку лучше. Хлеб у него всегда со злаками, вода газированная, а процент жирности сметаны выше. Проведя нехитрую аналитику, оборванец выяснил, что его белая часть тоннеля выглядит менее привлекательной, чем веселенькая зеленая часть Антоновича. Но красить в один цвет было неправильно, могли стереться границы, а это чревато новыми ссорами.

Этой же ночью, пока переход был пуст, Степанович притащил целое ведро черной краски и под любопытным взором сожителя превратил пол своей части тоннеля в шахматное поле. Правда, какое-то странное и неровное. Часть этой композиции зашла на стену и стала извиваться.

Юрий Антонович решил, что его товарищ тронулся рассудком или надышался растворителем, и лег спать. Утром он лицезрел законченную картину и был крайне раздосадован успехом коллеги. Оказалось, что Матвей Степанович обладал весьма недурственным умением работать с перспективой и масштабами. Шахматное поле наползло на стену в виде тропы, которая вела к нарисованной двери. А над дверью сияла надпись «Страна чудес». Это был настоящий арт-объект. И пусть исполнен он был криво и косо, а дверь напоминала вход в жилище учителя геометрии (какой-то параллелограмм), но для страны чудес другого и не требовалось.

— Умно, — хмыкнул Антонович.

Сегодня у Матвея Степановича был настоящий сенокос. Люди не просто проходили мимо ― они фотографировались с рисунком творческого жителя подземелья, который то и дело маячил в кадре и мешал обзору, а уходил, лишь когда ему перепадало что-то из наличности.

Ответ от Юрия Антоновича не заставил себя ждать. Через пару дней вся его часть зеленого коридора представляла собой долину хоббитов: в круглых домиках, обнесенных заборчиками, горел свет, а из кирпичных труб прямо в голубое небо утекал белый дымок, превращаясь в пушистые облака. Антонович никогда не рассказывал о том, что до тесных отношений с алкоголем и стремительного спуска на дно он работал оформителем в газете и был весьма хорош.

На фоне зеленого рая Антоновича шахматные клетки и двери Степановича выглядели блекло. Экономика перехода менялась и перестраивалась быстрее, чем в некоторых странах.

Неясно где, но Степанович раздобыл несколько зеркал и, закрепив их на противоположной от двери стене, задекорировал. Он обозвал эту часть «Зазеркальем», а рядом с дверью дорисовал большие игральные карты, чайник и чашки. Теперь люди могли не только остановиться, чтобы поправить прическу, но и фотографировали себя в зеркалах на фоне его рисунков. Это был очень недурственный и креативный ход. Свою одежду он тоже видоизменил, добавив красок, и сделал из картона цилиндр. Теперь Матвей Степанович был не простым нищим, он был «чудаковатым шляпником».

Все чаще люди пользовались переходом не только по прямому назначению, но и с целью культурного досуга. Со Степановичем фотографировались, его просили сыграть роль персонажа и изобразить недвижимый декор. Мужчина стал чаще посещать банные комплексы и даже выровнял растительность на лице. Он уже мог себе это позволить.

Не отставал и его коллега, облачившийся в древнего мага. С его-то бородой и кустистыми бровями это было несложно. Посох, серая мантия и кривая шляпа не были проблемой для человека, знающего городские свалки как свои четыре пальца.

Вскоре в переход стали стекаться другие творческие личности, например, музыканты. Поначалу Степаныч и Антонович их гоняли, переживая, что те отберут их хлеб. Но музыканты были не дураки и предложили арендовать помещение за процент, тем более что жители перехода ревностно следили за тем, чтобы никто не портил их территорию: гоняли райтеров, всяких пьянчуг и других асоциальных личностей, желающих осквернить прекрасное. Все получали выгоду. Правда, музыкантов хранители подземелья выбирали с умом. Каждый переживал за имидж своей части перехода, и, если кто-то играл недостаточно умело, его изгоняли. А еще, по взаимному согласию обоих мужчин, музыканты должны были играть музыкальные темы из вселенных, изображенных на стенах.

Торговцы тоже порывались попасть в стремительно развивающийся переход, но их не пускали даже за деньги. Имидж как-то сам собой стал главным в этих некогда серых стенах.

Как-то раз, когда Юрий Антонович отсутствовал ввиду поиска нового реквизита, на его часть стены готовилось покушение. Двое молодых людей, в силу отсутствия таланта, мозгов и воспитания, порывались изобразить что-то из учебника биологии за восьмой класс. Тут бы Матвею Степановичу и обрадоваться, потереть руки и ожидать неудачи конкурента, но что-то в душе его подсказывало, что подобное допустить нельзя. Он и сам не заметил, как границы перехода стерлись и переплелись. Он чувствовал свою ответственность за весь переход, а не только за свою часть. Двое малолетних вандалов покинули подземку грустные внутри, но веселые снаружи. Степанович в буквальном смысле разукрасил им лица.

Не прошло и недели, как Юрий Антонович отплатил коллеге тем же — отогнал какого-то нетрезвого нарушителя спокойствия от одного из зеркал Степановича.

Мужчины никогда не обсуждали это вслух, но между ними установилась солидарность и даже какая-то умеренная дружба. А потом пришли люди в дорогих костюмах и другие люди, но уже в форме, и объявили переход государственной собственностью, а его местных жителей самих занесли в раздел преступников. Матвей Степанович и Юрий Антонович, конечно, слышали, что попрошайничество незаконно, и попытались объяснять, что они аниматоры, но оба забыли это слово и обман раскрылся.

— Ладно, разберемся, вдвоем мы быстро на ноги встанем, — бодро улыбнулся Матвеевич, и раскисший Антонович ему кивнул.

Мужчины долго слонялись по городу, пока не наткнулись на переход, соединяющий две стороны улицы Северной. Всё тут напоминало их бывшее пристанище до перемен: серый потолок, черные двери, ведущие в никуда, и чувство апатии, въевшееся в стены.

— Чур, я справа встаю, — застолбил место Антонович.

— С какого перепугу? — удивился Степанович. — С той стороны железная дорога, люди там чаще спускаются, решил всё себе присвоить, хапуга?

— Кто первый, того и тапки! — настаивал Антонович.

— А не пошел бы ты в баню!

— Да сам иди, тебе давно пора, пахнешь, как стадо козлов.

Мужчины разошлись по двум сторонам подземного ринга и, найдя место поудобнее, расположились на своей картонной мебели. С тех пор они больше не разговаривали, пока однажды в переход не упала банка с краской.

Александр Райн


Cirre
Недавно сорок девять исполнилось, на следующий год пятьдесят будет, а Галина всё ещё надеялась, что кто-то возьмёт её замуж по любви, что у них будут дети. У неё и квартира двухкомнатная. Родители помогли купить. Сейчас отец с матерью уже старые и потеряли всякую надежду увидеть внуков.
А Галя всё надеется. В одной комнате сама живёт, а другая у неё детская. Там и обои соответствующие и мебель детская. Мать всё ворчит, что дочери скоро пятьдесят, а у неё детство ещё не окончилось.

Работает Галя на заводе распредом на большом участке. Целый день техпроцессы и наряды станочникам выдаёт, да журналы заполняет. Начальство часто меняется, как на участке, так и в цехе в целом, а она, как серый кардинал, в любой момент знает, где какая деталь находится, даже самая мелкая. Начальники к ней всё за консультациями ходят и, конечно, в конце месяца премии неплохие выписывают.

*


Этот день на участке начался для Гали, как обычно. Выдала станочникам работу, заполнила молодому начальнику участка журнал перед оперативкой, попила с женщинами чай.

Тут и начальник участка, с оперативки вернулся:

— Галина Даниловна, завтра к нам новый токарь придёт на шестнадцать ка двадцать. Бывший заключённый уже пожилой.

— Слава, а зачем он нам?

— Не знаю. Говорят, он дальний родственник кого-то из директоров, — начальник участка улыбнулся. – Нам весь триста двенадцатый заказ отдали.

— Заказ большой. Мы не справимся.

— Справимся. Галина Даниловна, в этом заказе много болтов и на сорок восемь, и на пятьдесят шесть, и на шестьдесят четыре. Будешь с заказом разбираться, выбери этому новенькому, что-нибудь из этих болтов.

— А не жирно ему будет? – ухмыльнулась Галина.

— Нам, похоже, этот заказ и отдали, чтобы мы с ним нянчились.

— Ладно. А как его фамилия?

— Вот, — начальник участку сунул ей бумажку. – Олег Белов, пятьдесят один год, и номер его телефона.

— Хорошо разберусь. Документация на заказ уже в ПДБ?

— Да, сходи, забери!

*


На следующий день, Галина пришла на работу, как всегда первая. Возле комнаты мастеров уже стоял крепкий хмурый мужчина со шрамами на лице.

— Здравствуйте! — кивнул он головой. — Мне начальника участка.

— Вы Олег Белов?

— Да.

— Подождите, он сейчас придёт.

Начался рабочий день. Всё, как обычно. После обеда к ней подошёл и новенький:

— Галина, начальник участка, сказал, что вы мне работу выдадите.

— Сейчас.

Стала доставать техпроцессы с вложенными в них нарядами и сопроводительными и тут заметила, что взгляд новенького скользнул по её столу с остатками обеда.

— Ты обедал? – строго спросила она.

— С мужиками утром чай пил.

— Садись! – налила чай и вытащила оставшиеся бутерброды.

— Нет, спасибо!

— Не бесплатно, — она улыбнулась. – С первой получки мне конфет купишь.

— Ладно.

Мужчина сел за стол и бутерброды, очень уж быстро, исчезли.

— Спасибо! – благодарно улыбнулся, взял документацию и ушёл.

«А он неплохой мужик, — мелькнула мысль. – Мало ли что, сидел. Просто оступился человек».

*


Большинство работников участка ходили в столовую, удобно и недорого. Галина обедала у себя в комнате мастеров. Комната состояла из двух отделений. В одном были два мастера, а в другом она с начальником участка. Во время обеденного перерыва она оставалась одна.

Сегодня, не зная зачем, принесла три котлеты и картофельное пюре. Обычно ей хватало одной. Зачем принесла?

Разогрела. Когда все ушли в столовую вышла на участок. Так и есть: новенький в одиночестве сидел за столом.

— Олег, а ты что сидишь, не идёшь в столовую?

— Да, так...

— Пошли со мной обедать!

— Нет, — помотал головой мужчина.

— Пошли, пошли! Надеюсь, мы долго на одном участке будем работать. Заодно расскажешь о себе.

Мужчина виновато улыбнулся и пошёл следом за Галиной.

Усадила его, поставила перед ним тарелку:

— Ешь и рассказывай, кто ты такой!

Он взял ложку и стал рассказывать:

— Наверно, обычный неудачник. Окончил школу, техникум, — стал он рассказывать без всяких эмоций. – Затем женился, развёлся. Запил. Может сначала запил, затем развёлся.

Пару минут он сидел молча, уткнувшись в тарелку. Чувствовалось, что дальше случилось, то что перевернуло всю его жизнь. Помолчав, продолжил:

— Затем в драку ввязался. Кто начал её, так и не разобрались. Я спортом занимался, — вновь пауза. – В общем, десять лет по сто одиннадцатой.

Галина убрала пустые тарелки, налила в кружки чай. Хлебнув глоток, Олег продолжил:

— Вернулся. У меня двоюродный брат здесь большим начальником работает. Он, конечно, не в восторге был от моего появления, но в память о своей тётке, моей матери, устроил меня сюда. Квартира моя однокомнатная дочери досталась. Она вышла замуж, и они её обменяли на двухкомнатную. Сейчас у них дочь родилась. Вот только не хотят они со мной родниться, — его лицо помрачнело. – Брат мой двоюродный, выбил мне комнату в общежитие. Жить можно.

— Да, Олег, нелегкая у тебя жизнь.

— Галина, я пойду. Обед скоро окончится. Спасибо тебе большое!

*


Прошла неделя. На карточки перевели аванс по десять тысяч. Перевели и новому токарю. Обычно, кто всего неделю работает, аванс не переводят, но видно его двоюродный брат постарался.

После работы вышла Галина из проходной и вдруг перед ней появился Олег:

— Пошли за конфетами!

— Какими конфетами?

— Ты же сама сказала, — протянул руку. – Пошли!

Нерешительно взяла его под руку. В голове всё перепуталось. Прекрасно понимала, что завтра весь цех будет об этом знать, разговоры начнутся, но мужчина улыбался такой счастливой улыбкой, что невольно улыбнулась и она.

Зашли в магазин, купили конфет, и тут неожиданно, даже для самой, Галя произнесла:

— Пошли ко мне чай пить!

— Пошли!

*


Конечно же, на следующий день весь цех знал об этом. Тем более, они утром вместе под ручку пришли на работу, и вид у обоих такой счастливый. Сразу разговоры пошли, что дело движется к свадьбе.

Так оно и двигалось к свадьбе. Олег стал неплохо зарабатывать, переехал жить к Галине. Подали заявление в загс и через месяц сыграли свадьбу.

Родители невесты были этому рады, ведь единственная дочь, наконец, замуж вышла. Вот только мать на них ворчала:

«Вы хоть ребёнка из детского дома взяли бы. Что же мы с отцом так внуков и не увидим?» Но у Олега судимость за тяжкое преступление и ребёнка им по закону никто не даст».

*


И вот, когда мать стала в очередной раз ворчать, Галина вдруг заявила:

— Я сама рожу.

— Доченька, что ты говоришь? – удивилась мать. – Тебе осенью пятьдесят лет исполнится.

— Вот в пятьдесят и рожу. Я уже на третьем месяце.

— Муж-то знает?

— Знает, — Галина улыбнулась счастливой улыбкой. – Вчера ходила на консультацию, сказали, что у нас мальчик будет.

— Ой, доченька, как я рада. Лишь бы всё хорошо было.

*


Последние лет пять Галина представляла, как она встретит своё пятидесятилетие. Но такого и представить не могла. В свой юбилей она кричала от боли в родильном блоке.

И вдруг раздался плач, похожий на писк. Слёзы застилали глаза, словно сквозь туман, Галина видела, что врач проделал какие-то манипуляции и... положил ей на живот тёплый комочек и произнёс:

— Иди, познакомься с мамой!

Он полежал совсем немного, его забрали и куда-то унесли, медсёстры занялись мамой. Часа два она пролежала в родильном блоке, затем её перевели в послеродовую палату.

И почти тут же медсестра принесла маленького родного человечка, завернутого в пелёнку:

— Ваш сыночек кушать хочет, — медсестра улыбнулась. – Это ведь ваши первые роды?

— Да.

— Давайте я вам покажу, как правильно это делать, — положила его рядом, всё объяснила, затем спросила. – Он с вами останется или вы хотите отдохнуть?

— Со мной, со мной, — испуганно произнесла Галина, словно боясь, что её сыночка отберут.

— Вот ваши вещи. Родственники передали.

— Спасибо!

Малютка наелся и заснул, а мама долго с таким восторгом смотрела на него. И вдруг...

«Олег ведь ждёт».

Осторожно встала и подошла к окну. Внизу стоял и муж, и мать с отцом. Смотрели на окна. Хотела открыть окно, но на улице ноябрь. Бросилась к пакету, стоящему на тумбочки, нашла телефон и вновь бросилась к окну, на ходу набирая номер.

— Олег! Смотри правее, я рукой машу.

— Вижу! – его радостный крик. – Как вы там? Нам сказали, что ты родила.

— Да, он со мной! Покушал и спит.

— Какой он?

— Маленький... подожди... сейчас...

Дрожа от восторга, сфотографировала сыночка, переслала супругу, и бросилась к окну. Увидел, как он радостно вскинул руки, стал показывать тёще и тестю.

Её мама вынула свой телефон, и тут же на телефоне Галины заиграла музыка:

— Доченька, — раздался радостной, чуть срывающийся голос матери. – С днём рождения тебя! С двойным днём рождения!

— Спасибо, мама!

— Всё же дождались мы с отцом внука.

— Мама, ты плачешь?

— Это я от радости.

— Идите домой! На улице холодно.

*


Постояв ещё немного, родственники помахали руками и ушли.

А Галина легла рядом с сыном. Так радостно было в душе. Пусть в пятьдесят, но у неё есть любимый муж и сын.

Автор: «Рассказы стрельца»

Cirre
Плот

— Вот скажи мне, Егорка, ну зачем тебе отпуск? Что ты там будешь делать? — директор что-то усердно искал в своем телефоне и даже не поднимал взгляда на Егора. — Ты же без работы не сможешь, а на диване валяться — это то же самое, что в рабочем кресле. Только там скука смертная, а тут — развитие, общение, деньги, в конце концов. Ботинки себе новые купишь, — покосился начальник на грязную обувь Егора.
— Я на плоту по реке сплавляться решил. Нет там ни людей, ни общения, ни денег. Только речка и тишина. Разве что рыбаки на берегу, но там за общение и огрести можно, — оправдывал Егор свой порыв на законный отдых.
 
— Как это — на плоту? Где ты его возьмешь? — оторвался от телефона директор.
 
— Так я уже его взял, в смысле построил.
 
— Что, вот прям взял и построил?
 
— Ага, — показал Егор ладони со следами от извлеченных заноз. — Отдохнуть от всех хочу, а другого способа не придумал, — мечтательно закатил он глаза.
 
Директор молча смотрел на Егора, явно переваривая информацию. Затем повернул к себе заявление и поставил подпись.
 

*

 
— Егорка, ну ты чего удумал? Какой еще плот? Тоже мне, блин, Юрий Лоза нашелся. Ты отпуск-то по уму используй! Нам баню конопатить надо! — хрипел по телефону отец.
 
— Пап, да какая баня? Я и париться-то не люблю.
 
— Да ты не парься, но конопатить помоги! Там и дядя Сережа будет, и брат твой Васька приедет.
 
— Я тебе в прошлый отпуск уже помог яму копать под туалет, а половину позапрошлого лета мы с тобой, дядей Сережей и Васькой забор этот проклятый ставили, который вы потом сами же и сломали, когда вам скучно без соседских лиц стало. Дай мне хоть раз в жизни в одиночестве на свежем воздухе побыть, шашлыка наесться вдоволь и позагорать без предварительного насилия над позвоночником и печенью. Пойми, я устал от людей!
 
— Да ты че... Да где это видано... Да... — затерявшись среди слов, отец издал напоследок какое-то тарахтение и сбросил вызов.
 

*

 
— Егорка, мы тут с Вовкой как узнали от бати твоего, что у тебя отпуск, тоже решили взять отпуска! Так что жди гостей, — встретил Егора у магазина старый знакомый Андрюха, который от радости светился, как китайский фонарик.
 
— Какие отпуска? Вы же оба без работы сидите уже два года, — старался пройти мимо Егор.
 
— Ну... Это не важно. Главное, что отгуливать нужно обязательно в компании друзей!
 
— Не, Андрюха, у вас жены есть, с ними и проводите свои «отпуска», а я в тишине побыть хочу, один. Мне надо познать внутренний дзен, побыть наедине с собственным «я», книжку давно отложенную прочесть, в конце концов. Я там все оборудовал: навес, свет на батарейках, скамейка, стол, место под палатку.
 
— Ого, да ты прям подготовился!
 
— Два месяца готовился! Так что — извиняй.
 

*

 
В день отплытия Егор стоял на берегу возле своего плота и сверялся со списком необходимых в плавании вещей. Он с нетерпением ждал момента заветного уединения. Не так важна была сама затея с плотом, как тот факт, что на реке его никто не побеспокоит. Никто не дозвонится, никто не будет стучать в дверь или караулить у подъезда. Все, чего хотел Егор, — это отдохнуть в одиночестве. Само предприятие эффективно решало вопрос уединения без больших финансовых затрат. Наслаждаясь звуками реки, кваканьем лягушек и знойным летним солнцем, Егор загрузил последнюю сумку с продуктами на плот и уже было хотел отчаливать, как из кустов внезапно появился отец.
 
— Я тут подумал: ты был прав. Надо же хоть иногда просто отдыхать в отпусках, — заявил тот с ходу, снимая с плеч огромный рюкзак. — Кстати, дядя Сережа и Васька поддержали твой выбор.
 
Не успел отец договорить, как эти двое возникли из камышей. Их лица украшали хитрые, довольные ухмылки. У каждого за спиной имелась поклажа, а еще дядя Сережа держал в руке огромный пакет, в котором что-то многообещающе позвякивало.
 
— Можно мы с тобой?
 
Егор смотрел на непрошеных гостей, сожалея о том, что рассказал в деталях о своем маршруте.
 
— Добро пожаловать, — натянул он вялую улыбку на свои отвисшие от разочарования щеки, и показал на плот.
 
Не успели мужчины погрузить вещи, как на берегу появился большой черный джип. Хлопнув дверью, из него вывалилась плотная фигура в камуфляжном костюме-тройке и с упитанным портфельчиком в руках. Костюм скрывал в себе пропитанное смесью кремов от комаров, загара и болей в суставах тело директора Егора.
 
— Смирнов, здравствуй! Ты так вдохновил меня идеей с этим своим плотом, одиночеством и тишиной, что я сам решил взять отпуск! Коллеги твою геолокацию мне еле сдали, чуть не уволил пару человек. Мне плот некогда строить, а ты, смотрю, парень рукастый, приличную посудину сделал. Возьмешь с собой в рамках производственной необходимости?
 
Последняя фраза прозвучала как утверждение. Директор похлопал рукой по портфельчику и продолжил:
 
— К тому же у плота тоже должен быть свой директор. Я и работу с собой взял на случай, если заскучаем. Как раз обмозгуем новый формат договоров с отсроченными платежами для наших клиентов. О, а ты, смотрю, и не один вовсе, как мне рассказывал, — подозрительно покосился он на мужчин. — Евгений Павлович, начальник Егора! — протянул он промасленную кремами руку.
 
— Антон Ильич, папа этого социофоба, — улыбнулся отец, а затем представил остальной коллектив.
 
Не успели незваные гости перезнакомиться, как к берегу с ревом подскочило нечто, напоминающее металлический курятник на колесах, с треснутой эмблемой «Вольво» на абстрактном бампере. Внутри транспортного средства тряслись и ругались четыре тела, которые вырывались на свободу, кукарекая о большой непобедимой дружбе и жизненно необходимых каждому человеку тишине и уединению.
 
— Брат, мы пытались уйти без жен, но они настояли, чтобы мы взяли их тоже постигать внутренний дзен.
 
— Я должен был постигать дзен! Я! В одиночестве!
 
— Кто же это постигает дзен в одиночестве? Мы и радио прихватили! — радостно кричал Вовка, доставая жену с заднего сидения.
 
Вскоре на берег подошли еще двое, кому Егор на днях с восторгом рассказывал о том, как это хорошо, когда отпуск можно провести в одиночестве и тишине. На его большой плот уместилось десять человек. Они уже начали пить за уединение и ругать непроработанное в мелочах судно, когда Егор принялся отталкивать его от берега большим бревном.
 
Течение быстро подхватило плот и понесло в сторону соседней области.
 
— Подождите! Егорку забыли! Давайте к берегу! У кого весла?! — слышались вдали голоса.
 
Егор стоял у воды, держа в руках весла, улыбался и смотрел на удаляющийся источник шума. Сегодня был первый день долгожданного отпуска.

Александр Райн

Cirre
ПЕРЕД РАССВЕТОМ
Я маленькая и мне холодно! Так холодно, что даже голода не чувствую. Нас у мамки трое: Сашка, Петька и я. Обо мне забыли... Давно лежу на печке, никто не кличет. Наверное, ждут, когда помру. Потом съедят. Петька говорил, будто в нашей деревне такие случаи поголовно. Страшно! Вот и молчу. Лежу тихонько, может, не тронут. Уж помру, тогда пускай...
Сквозь дрёму слышу разговор:
  • Ты, Дарья, радуйся, что твои выживут! В приюте их накормят, оденут, обуют. А на следующий год, если будешь жива, заберёшь, – говорит незнакомый мужчина.
  • И в школу их определят. Станут учиться как все советские дети, – вторит ему тоже незнакомая женщина.
  • Пусть едут, – соглашается мамка и покорно кивает головой.
  • Господи, – ужасается женщина, – как же их везти? Голые, босые! Дайте одеяло! Ведь замёрзнут в дороге.
  • Берите. Мне всё равно, – отрешённо говорит мамка и даже не плачет.

Мамку из нас троих больше никто не видел. Видимо с голоду померла. И я о своём раннем детстве больше ничего не помню.
 
В приюте было лучше, чем дома: маленько кормили, но тоже хорошего мало. Каждый выживал, как мог. Старшие ребята отбирали у маленьких хлеб, били и издевались. Если бы не Саша, не выжила. Он заступался за меня и подкармливал. Уж, где брал тот лишний кусочек хлебца, только ему ведомо. А Петька вовсе чужой стал: мимо пройдёт, будто не родной, глазки долу и нет его.
 
Учиться нравилось, училась хорошо. Саше помогала, у него с науками не очень ладилось, но уважали брата за «золотые руки». Даже с уроков, порой, снимали, если требовалось срочно починить скамью, замок или почистить дымоход в печи.
 
Была у меня там подружка — шустрая – жуть! Мальчишек с ума сводила, табун из них на привязи возле себя держала, дрались не раз из-за неё. Частенько постель Гулькина ночью пустовала. Утром на цыпочках явится в спальную комнату, нырнёт под одеяло и дрыхнет до горна. А днём ходит, как ни в чём не бывало, даже вида не подаёт, что ночь напролёт где-то шастала. Зато потом нас конфетами угощала, и все молчали, никто нашу черноокую партизанку воспитателям ни разу не выдал.
 
Саша хоть и старше был, но семилетку мы с ним вместе закончили. Потом его сразу в армию забрали, а меня направили в ремесленное училище. Проучилась год, и началась война. Всех учеников скопом отправили работать на завод. Цех огромный, и станков в нём видимо-невидимо. Я на всё происходящее сверху смотрела как баба Яга из своей ступы, а ступой была маленькая кабинка мостового крана. Профессию не выбирала, куда определили, там и работала.
 
Братьев летом сорок второго отправили на фронт. Петька погиб под Сталинградом, а Саша пропал без вести. Поплакала, конечно... Сашу очень жалела, но работала так много, что горевать было некогда: ела и спала в цехе. Меня берегли на заводе: толковые крановщицы наперечёт. Победу тоже отметила на своём рабочем месте. Это, когда все рыдали и радовались одновременно, а я сигналы сверху подавала, беспрестанно названивая, и никто из начальства не ругался.
 
Мне тогда девятнадцать исполнилось, но женихов не было. Нравился один мужчина — Главный технолог нашего цеха. Он не воевал, имея бронь, потому всю войну мы были рядом. Я привыкла видеть его каждый день, видеть, как уважительно относились к нему рабочие. Чем-то он напоминал мне Сашу – такой же деловой и незлобивый.
 
А сразу, как отметили победу, я неожиданно встретила Гулю. Как-то после рабочего дня спустилась из своей «ступы» в цех, и меня заключили в объятия чьи-то горячие руки. Это была она!
  • Давно ты здесь? – спросила я.
  • Два дня как оформилась, – радостно ответила Гуля.
  • Кем взяли?
  • Учётчицей.
  • Куда пропала?
  • Разве не знаешь? Воевала.
  • Слышала, но не поверила.
  • Почему?
  • Ты же только на два года старше меня.
  • Помог один товарищ. Любовь у нас, вместе воевали.
  • Раненых с поля боя выносила?
  • Вот ещё! Телеграфисткой при штабе числилась.
  • Понятно. Здесь уже устроилась?
  • Да. Комнату в общежитии выделили.
  • Ничего себе! Я пятый год работаю, а нас — девчонок в одной комнате по сей день шестеро.
  • Это вас! А я с ребёночком.
  • От кого?
  • Много будешь знать... Ладно, скажу. От полковника, с которым на войне была. Он и комнату мне выхлопотал, и с работой помог.
  • Когда же ты всё успела?
  • И ты успевай! Жизнь короткая.
  • Не получается.
  • Значит, не стараешься. Слушай, – Гуля на секунду замолчала, – что за симпатичный мужчина при галстуке по цеху расхаживает?
  • Наш технолог.
  • Как зовут?
  • Игнат Валентинович.
  • Понравился он мне, – без обиняков объявила Гуля.
  • Он женат и у него детей двое, – обомлев, сообщила я.
  • Это ничего. Дети вырастут.
  • Гуля, парней на заводе хватает. Зачем он тебе?
  • Мужем будет. А ты чего вся зарделась?
  • Ничего не зарделась! Наработалась, вот и хожу румяная.
  • Врёшь. Поди, сама на него виды имеешь?
  • Успокойся. Не имею.
  • Тогда помалкивай! Я воевала и заслужила своё счастье, пока ты здесь в тылу отсиживалась.
  • Вообще-то я работала. И днём, и ночью.
  • Ну, ну! Особенно ночью...
  • Ладно, Гуля! Живи, как знаешь. Время рассудит.

Я тогда ужасно расстроилась и оскорбилась не только за себя, но и за весь наш цех, за всех ребят, которые не доедали, не высыпались и вкалывали, чтобы наша армия била фашистов, не жалея снарядов.
Но Гуля шла к цели напролом. Очень скоро я стала замечать её рядом с Игнатом: то у какого-нибудь станка, то рядом с каптёркой, а то у кабинета технологов. Черноокая красавица своего добилась. Игнат Валентинович от семьи ушёл и поселился у Гули в общежитии. Но жена Главного технолога оказалась дамой непростой: будучи членом партии, работала инструктором в горкоме. И однажды Игнат Валентинович пропал, а его рабочее место занял вернувшийся с фронта инженер. После прокурорских проверок выявили недостачу меди для снарядных ободков и Главного технолога отправили по этапу в лагерь. Хорошо, что не расстреляли, тогда это было запросто. А Гуля, недолго думая, стала привечать нового технолога. Похоже, она просто западала на мужчин в этой должности, а она – жена Главного... Красиво...
 
Через год после этих событий я получила письмо – впервые в жизни! И очень ему удивилась: родных у меня не осталось, знакомые – все в цехе. Вскрыла, и обмерла... Оно было от Игната Валентиновича. Он писал:
«Здравствуй, милая Фанечка! Хорошее у тебя имя. Оно означает ум и трудолюбие. И я с этими определениями полностью согласен. Понимаю, что моё письмо покажется неожиданным, но поверь, мне больше не к кому обратиться. Если не трудно, то хотя бы просто ответь на мои вопросы. Ты девушка сердечная, я это понял сразу, как с тобой поговорил впервые. Правда, разговоры наши носили чисто рабочий характер, но я их не забыл. Не буду более утомлять посторонними измышлениями и спрошу: как живут мои дети, вышла ли замуж жена, мы ведь с ней развелись ещё до суда. И если не будет в тягость, пришли мне, пожалуйста, небольшую посылочку с тёплыми носками и шарфом. Другого просить не осмелюсь. До свидания, милая Фанечка! Счастья тебе и здоровье. Только здесь я стал ценить его по-настоящему».
 
Прочитав письмо, почувствовала, как у меня сжалось сердце и потеплело в душе. Значит, ничего не забылось... До появления Гули на заводе я замечала: часто при встрече со мной у Игната влажнели глаза и немного хрипел голос. Тогда не придавала этому особого значения – не смела даже предположить, что могла ему понравиться. А если бы и предположила, то никогда не позволила себе кокетство с женатым мужчиной.
 
В ближайший выходной побежала на рынок и купила две пары шерстяных носков, шарф и вязаную безрукавку. А ещё три банки ленд-лизовской тушёнки и сухого печенья. На большее у меня просто не хватило моей зарплаты, хотя получала чуть меньше квалифицированного рабочего. Всё купленное сложила в фанерный ящик и отослала вместе со своим письмом, которое тоже писала первый раз в жизни, а потому помню каждое слово:
 
«Здравствуйте, Игнат! Посылаю по вашей просьбе посылку. Очень хочется, чтобы она дошла в целости и сохранности. Сыновья ваши живы, здоровы и ходят в школу. А бывшая жена вышла замуж, видимо, за своего коллегу. Не знаю, кто он по должности, но на работу и с работы они ступают под ручку. Извините, большего узнать не удалось, поскольку я по характеру не очень общительная и разговоры о посторонней семейной жизни не люблю. Если будут просьбы ещё – не стесняйтесь, постараюсь их выполнить. До свидания и берегите себя! Вы мне тоже всегда нравились».
 
После письма Игната и своего собственного первого послания мужчине я счастливо загрустила. Да, так тоже бывает. У меня появилась надежда на личную жизнь, о которой давно грезила, но не решалась серьёзно думать.
 
Переписывались мы регулярно, но я особо об этом не распространялась. В своих письмах Игнат советовал мне закончить десятилетку и поступить в институт на заочное отделение, что я и сделала.
 
А когда умер Сталин, по амнистии стали выпускать сидельцев. Игната тоже выпустили, и он сразу пришёл ко мне в общежитие. Мы расписались и сняли комнату. Через год я родила девочку. Окончив институт и получив диплом инженера-механика, стала начальником ОТК. Это были самые счастливые дни и годы в моей жизни. Любовь, семья, хорошая работа — думала, что теперь ничто не сможет омрачить наше с Игнатом счастье. Но жизнь безоблачной не бывает...
 
Муж Гули умер от ран, полученных на войне, и она опять стала открыто заглядываться на Игната. Ведь, даже пережив лагерь, он оставался видным мужчиной. Высокий, седовласый красавец с благородной осанкой, будто сошедший с полотен художников, писавших знатных дворян прошлых веков. Он нравился всем женщинам, и я не раз замечала их восхищённые или блудливые взгляды. Порой моё сердце разрывалось от ревности, но я вспоминала один рассказ, который услышала от него сразу по возвращению, и успокаивалась...
 
Это было в лагере после первого года отсидки — самого тяжёлого для него. Как-то проснулся ночью – захотел по нужде, да так, что до утра не дотерпеть. С вечера заключённых накормили ржавой селёдкой, много выпил воды, вот и приспичило. В бараке тишина, все спят. Боясь кого-либо разбудить, он тихонько открыл дверь и направился в уборную. Выйдя, заметил, что на лагерном дворе пусто, а ворота приоткрыты. Уж, почему так вышло — неизвестно. Единственный часовой спал, подперев забор и уткнувшись носом в тулуп. На сторожевой вышке тоже пусто. Собак и тех не видно и не слышно. Удивился тогда: неужели такое возможно? Или это сон? Нееет! Ночь. Звёзды. Тишина и покой. Вздохнул полной грудью, и неожиданно у него в мозгу стрельнуло — надо бежать! Это шанс, возможно, единственный. Не сознавая, что делает — решился. Не торопясь, очень тихо, направился к воротам, проскользнул в приоткрытую щель и так же тихонько зашагал в сторону леса. Прошёл метров двести и отрезвел. Дальше что? Куда идти? В какую сторону? Без еды... Один... В тайге... Постоял – в голове не мелькнуло ни одной светлой мысли. И обречённо, как на заклание, развернувшись, побрёл к своему бараку. Никто ничего не заметил. Когда улёгся на нары, больше не уснул, а проплакал до утра. После этого случая и написал мне своё первое письмо. Помню, что выслушав его рассказ, всем сердцем поверила: человек, подумавший в ту ночь именно обо мне, как о своей единственной надежде на спасение, не может быть изменником, и никакие Гули его больше не совратят. Так и вышло.
 
Но давнишняя «подруга» однажды подловила меня на улице после рабочего дня и всё-таки высказалась:
  • За что таким везёт? Не понимаю! И должность крепкую поимела, и мужика – красавца на поводке держишь!
  • Должность заработала, а для этого выучилась. А мужа полюбила, и он поверил в мою любовь, – ответила я.
  • Я тоже любила.
  • Может не сердцем, а по расчёту?
  • Какая разница!
  • Разница в том, что ты больше думала о себе и своих желаниях. А я об Игнате. Если бы я болтала на каждом перекрёстке о его письмах из лагеря, то работу давно бы потеряла, и ему не смогла помочь.
  • Смотри, какая благородная! Помню, в детдоме никто тебя — зерно прелое – не замечал, и вдруг проросла.
  • Гуля, жизнь разная. У тебя ведь тоже всё неплохо. Здоровая, красивая, сына растишь! А своего мужчину ещё встретишь.
  • Конечно, встречу! Не сомневайся!
На этом мы с Гулей расстались и больше не общались: что хотели – друг другу сказали, а другие темы нас не волновали.
Вскоре наша семья получила двухкомнатную квартиру – «хрущёвку». Иметь собственный угол, жить не под прицелом посторонних людей, это истинное блаженство и удовольствие. И мы его наконец-то дождались.
Шло время, наша дочь выросла, вышла замуж и подарила нам внучат. Жизнь страны тоже менялась, и вместо долгожданного коммунизма пришёл непонятный капитализм. Наступившие перемены ломали людей и их судьбы. Мы с мужем, ставшие уже пенсионерами, лучшего для себя не ждали, а просто думали, как выжить в то непростое время и чем помочь внукам...
 
Но тут случилось одно необыкновенное событие, настолько необыкновенное, что поверить в него было невозможно! Нашёлся Саша, который уже очень много лет жил в Штатах. В сорок втором году он попал в плен и оказался в немецком концлагере. Там познакомился и подружился с одним молодым французом и даже выучил его язык. Жизнь в лагере казалась невозможной, но они выжили. А перед самым освобождением француз в одночасье умер из-за воспаления лёгких. Тогда Саша надел его полосатую робу с номером и назвался его именем. Кто-то брату намекнул, что побывавшим в фашистском плену русским солдатам дома жизни не будет и им грозит такой же лагерь. На короткое время остался во Франции, а при первой возможности переехал в Америку. Там женился и, будучи парнем рукастым, открыл автомастерскую, но всегда помнил о родной земле и сожалел, что не может вернуться. И тут у нас случилась перестройка, появилась возможность навестить родных. Так я встретилась с родным братом.
  • Ты меня осуждаешь? – спросил он, рассказав свою историю.
  • Не имею права, – ответила я. – Жизнь одна! И ты сумел её сохранить, никого не подставив и не оговорив, а просто воспользовавшись предложенными обстоятельствами.
  • Ты сняла с моей души камень. Все годы на чужбине я ощущал себя предателем.
  • Это из-за нашего советского воспитания. У нас ведь главное — страна, а человек пылинка.
  • Хорошо, что жизнь ваша изменилась.
  • Изменилась. Но люди прежние и новые законы часто вмещают в старое русло.
  • А я уж хотел вернуться!
  • Не выдумывай! Живи, где привык. Да и родственники твои сюда не захотят.
  • Ты права. Не захотят. Тогда вы приезжайте к нам погостить, – предложил он.

Саша уехал. А мы к нему с ответным визитом поехать не решились. Со здоровьем у Игната было не шибко хорошо, и он вскоре умер. Для меня это было огромное несчастье. Ходила из угла в угол по своей квартире и не могла успокоиться. Дни тянулись однообразно и тоскливо. А в один из таких сумрачных дней я получила повестку в суд. Сыновья Игната решили отсудить у меня одну комнату моей «двушки». Мне объяснили, что они имеют на это полное право, являясь его прямыми наследниками. Пришлось на старости лет заниматься поисками подходящего жилья и переездом...
 
Так я оказалась в маленькой квартирке и, слава богу, что для меня такая нашлась! На стене висят фотографии дочери, двух внуков, правнучки и моего любимого Игната.
... Ночь ушла и уже светает. Немного полежу, потом поднимусь и поставлю тесто.
 
Сегодня правнучка со своим молодым человеком придут ко мне в гости. Жизнь подарила ещё один денёк! Надо пользоваться. И туда... не торопиться. У меня всё хорошо – есть что вспомнить. Я и вспоминаю!
 
Почти каждый новый день. Перед рассветом...

Автор: Светлана Рассказова

Cirre
«Олежка»
Утро на коммутаторе выдалось какое-то бешеное. Почти сразу после развода всем приспичило куда-то звонить. Причем, по таким позывным, что у меня ум за разум заходил при попытках вспомнить схему связи.
Неожиданно все прекратилось. Не веря своему счастью, я достал «Астру», закурил и налил в банку воды из канистры для кофе. Курить на коммутаторе, вообще-то, было запрещено, но при высокой нагрузке на телефониста на это дело закрывали глаза.
Солдатским чутьем уловив какое-то шебуршание за дверью, я повернулся. Дверь медленно отворилась и в комнату вошло нечто... Передо мной стоял незнакомый солдат. Ростом 185, примерно 44 размера в плечах, наверное 42 в талии и одетый, конечно же, размера на четыре больше. Кроме этого, при движении он выворачивался так, что казалось, будто он просто переламывается. А если посмотреть на него сбоку, то по всему выходило, что солдат какой-то двумерный. У него были высота и ширина, но отсутствовала толщина.
Следом за ним зашел начальник штаба.
 
  • Так. Это ваш новый боец. Переведен в наш батальон. Зови замка или Палыча. Пусть оформляют, как полагается. Кстати, где Палыч?
  • Недавно вышел. На территории где-то.
  • Знаю я, как он на территории. Или спирт в санчасти пьет, или за грибами пошел.
  • Не, товарищ капитан. Он до 18.00 ни-ни...
  • Ну ладно. Я пошел.

Палыч – это наш командир взвода. Уже, можно сказать, дембель. На пенсию ему через года полтора. Отличный специалист, максимум чего достиг – звания старшего лейтенанта. Просто когда ему в очередной раз присваивали капитана, он это дело отмечал с таким размахом, что через пару дней его снова делали старлеем. А капитана ему пытались дать раз 5-6.
 
  • Олег, – протянул мне тонкую и длинную руку новичок и уставился на меня огромными, грустными глазами. Не надо было смотреть в его личное дело, чтобы определить его национальность. Передо мной стоял чистокровный еврей.
  • Костя, – ответил я. В этот момент снова заверещал коммутатор.
  • Включи кипятильник. Чай, кофе, сахар в шкафу. Перекусить там тоже есть. И я сразу же забыл о нем.

На следующий день мы думали, куда пристроить Олежку. Как-то сразу получилось так, что все стали звать его таким уменьшительным именем.
Дел у нашего взвода было невпроворот. Поэтому первое, на что решили его направить, была линия. Аккурат мне и была предложена «почетная» обязанность научить Олежку лазить по столбам. Благо, неподалеку от части здорово провис наш кабель.
Взяв когти, телефон и нехитрый инструмент, мы вдвоем вышли за ворота. Добравшись до нужного столба, я стал показывать Олежке, как надевать когти. Затем, подойдя к столбу, показал, как на него надо залезать. Сначала как обычно, когда создается впечатление, будто идет себе человек по горизонтали, а потом вдруг начинает идти по вертикали. А затем медленно, чтобы показать, как и чем цепляться. Олежка вроде все понял.
Понять не значит сделать. Обхватив столб, Олежка поставил на него одну ногу, затем вторую. Чуть не упав, перехватился руками и подтянул ноги. Далее чуть подумал и снова переставил ноги выше. И еще раз. Но руками не перехватывался. Он застыл на высоте примерно метра в причудливой позе: руки держат столб, ноги почти прижаты к рукам, тощая задница свисает вниз. В такой позе обалдевшего лемура он провисел несколько секунд, затем посмотрел на меня глазами, в которых отражалась вековая скорбь всего еврейского народа, и обреченно рухнул вниз. Ему элементарно не хватило сил подтянуться.
Таким образом мы перепробовали на Олежке все направления деятельности нашего взвода. Единственное, что он мог отлично делать, это дежурить на коммутаторе. Но при его дежурстве из-за его манеры разговаривать ничего не могли делать офицеры штаба. А после одного случая ему вообще запретили садиться за пульт на срок дольше получаса и только на подмену.
А дело было так. Звонок командира части. За коммутатором Олежка.
  • Соедини меня с командиром четвертой роты.
  • А таки нет его на месте. Вышел куда-то.
  • Найди его.
  • Не, товарищ майор, дел много. Давайте я вам замполита дам?
Опешивший от такой наглости комбат, не нашел ничего другого, как спросить:
  • А зачем мне замполит???
  • А зачем вам командир четвертой роты? – не менее резонно заметил Олежка.
ТА-57 – хороший телефон. Он отлично выдержал бросок в сейф. А комбат с тех пор начал скрежетать зубами, услышав жмеринский акцент.
 
Как ни странно, Олежка сам себе нашел дело. За нашим взводом числилась уборка территории. Как-то мы разбежались по делам еще с развода, и Олежка остался один убираться на территории. К вечеру приштабную территорию было не узнать. Олежке самому это дело так понравилось, что на следующий день трава была аккуратно пострижена, еще через день пострижены кусты, потом побелен бордюр. За такую красоту комбат простил Олежке его национальные особенности и даже стал втихаря снабжать того сигаретами.
Олежка от нечего делать даже сделал симпатичную клумбу из цветов, которые накопал в лесу и посадил выкопанные там же елочки.
Целый день его можно было видеть с метлой, ножницами или лейкой. А территория просто преобразилась. Казалось, что человек нашел свое место.
 
Беда пришла как всегда неожиданно. Мне позвонил знакомый из штаба бригады и сообщил, что нач. связи бригады собрался на днях проверить нашу работу ключом на Р-102. Это был удар поддых...
Дело в том, что этой станцией мы пользовались только в качестве приемника и иногда как телеграфной станцией. Работать ключом никто из нас не умел. Было понятно, что за такой пробел в связи нам несдобровать...
Несколько дней мы мучительно пытались освоить азбуку Морзе, сидя в классе ЗОМП в окружении муляжей, показывающих что бывает при поражении теми или иными веществами. Но всем нам было понятно, что ничего толкового не получится. Проблема была не в том, чтобы передать, а в том, чтобы принять...
В назначенный день все мы, включая ком. взвода и нач. штаба, набились в радиостанцию. Грустно глядя на выключенную пока панель, нач. штаба спросил:
  • Ну, кто упадет на амбразуру?
Желающих не нашлось. В самой глубине около двери стоял Олежка, также грустно глядя на станцию. Время приближалось. Неожиданно Олежка тихо произнес
  • Можно я тогда, раз никто не хочет?
Палыч, ком. взвода, только махнул рукой, проглотив обычное выражение про то, кого и где можно.
Олежка сел на сиденье, как обычно скрючив свое худющее тело, и стал разглядывать станцию.
Неожиданно я понял, что он смотрит на нее не с точки зрения «с чего бы начать», а смотрит как на старого знакомого, что он когда-то ее видел и знает ее отлично. А сейчас он просто здоровается с техникой.
Олежка повернулся и спросил:
  • А где журнал связи?
  • А что это за журнал?
  • Ну... туда записывается время начала и окончания сеанса и еще всякая ерунда
  • Да хрен знает. Может в ящиках. Посмотри.
Олежка достал журнал и обратился к нач. штаба:
  • Его нужно пронумеровать и прошить.
  • Зачем?
  • Так положено.
Олежка отложил журнал, пару раз щелкнул ключом и быстрыми, точными движениями включил станцию.
  • Пусть прогреется. Дайте кто-нибудь ручку...
В назначенное время запищала морзянка. Олежка взялся за ключ, ответил, дал настройку и сделал первую запись в журнале.
В этот момент мы поняли, что эту проверку наш взвод пройдет.
Олежка пододвинул к себе лист бумаги и тут началась передача. Лично я не смог разобрать ни одного символа, а Олежка, подперев голову рукой строчил на бумаге странные знаки. Как потом оказалось, он просто стенографировал...
Передача закончилась, Олежка переписал все на нормальный язык и протянул лист нач. штаба.
  • Это вам. Только тут бред какой-то...
НШ взглянул на лист и взялся за телефон:
  • Кодировщика, быстро!
Через несколько минут вернулся кодировщик:
  • Товарищ капитан, это условный текст, на него надо ответить вот это. И протянул НШ другой лист бумаги.
  • А тот я во входящие занес...
  • Хорошо. НШ протянул принесенный текст Олежке.
  • Передавай вот это.
То, что произошло дальше, никто не ожидал. Выйдя на связь, Олежка начал передачу...
Звук ключа слился в сплошной какой-то гул, неонка, прикрепленная на фидере под самым потолком, не мигала в такт ключу, как обычно, а светилась ярким, ровным светом. Самым интересным было то, что при такой скорости передача была четко структурирована.
Выпулив текст за какие-то секунды, Олежка стал ждать ответ.
  • RPT.
  • Хм... сказал Олежка и повторил медленнее.
  • RPT.
Еще медленнее...
  • RPT.
Еще медленнее передавал Олежка...
В конце концов, после очередного повтора, дождавшись нового RPT, Олежка четко и внятно передал – DLB и сообщил о закрытии связи. Этот DLB мы все приняли «на ура» и откровенно заржали. Было понятно, что Олежка превосходит, и еще как превосходит, любого связиста штаба бригады.
Тут зазвонил телефон. Стоящий рядом НШ снял трубку и чуть не отбросил ее в сторону – из трубки лился сплошным потоком отборнейший мат!
Дождавшись паузы, НШ вежливо поинтересовался, с кем он говорит. После очередных порций матюков выяснилось, что это начальник связи бригады.
  • А я начальник штаба, капитан ххх. И я буду требовать собрания суда офицерской чести, так как вы посмели меня не только оскорбить, но оскорбить в присутствии моих подчиненных. Но сначала я напишу на вас рапорт в политотдел корпуса. На том конце провода стали мямлить что-то неразборчивое.
Как выяснилось, начальник связи бригады решил лично размяться – он считался большим специалистом по ключу. Поэтому он сильно удивился, когда Олежка с первого раза принял все, что он передал, и совсем обалдел, когда сам перестал успевать за Олежкой. Сильно краснея, он передавал просьбу о повторе. А уж когда услышал мнение далекого абонента о своих способностях и такое бесцеремонное закрытие связи, просто чуть не сошел с ума...
Мы стали потихоньку расходиться. Олежка выключил станцию и побрел к выходу.
  • А куда это вы, товарищ ефрейтор? – спросил НШ.
  • Я там подмести до конца не успел. И я не ефрейтор...
  • Уже ефрейтор. И это, – НШ обвел рукой вокруг, – твой пост. Это. Твоя. Радиостанция. А уж кому подметать, мы всегда найдем...
Олежка обалдело огляделся и ответил:
  • Ну я тогда пойду журнал прошью...

P.S. Все было очень просто. Олежкин дед был коротковолновиком. Много раз его с рацией забрасывали в тыл врага во время войны. Отец тоже стал коротковолновиком. Поэтому Олежка всю эту технику видел сызмальства. Писать и работать ключом он начал буквально одновременно. Выступал на каких-то соревнованиях, что-то успешно завоевывал.
 
В последующем он неоднократно нас выручал, умудряясь выходить на связь из таких мест, где связи и быть не могло.
При этом, не имея специального образования, ни разу не слышав ни об Остроградском, ни о Гауссе, ни тем более, о роторах и дивергенциях, он буквально чувствовал радиосвязь.
А то, что он никому не говорил о своих знаниях, он объяснил просто – так вы же не спрашивали...
 
© КЕБ

Cirre
ТЫ ТОЛЬКО ЖИВИ!
— А я говорю надо быстрее! — старуха неожиданно надавила своей ногой на ногу Юрия, которая находилась на педали газа и стрелка спидометра перевалила за отметку 100 км/ч.
 

*


Громко выругавшись, Юрий резко вывернул руль влево и ударил по тормозам. Автомобиль Ford Focus остановился буквально в полуметре от бетонного столба. «Нет, ну вы это видели?» — возмутился он, эмоционально размахивая руками.
 
Девушка, которая сидела на заднем сиденье, ничего не видела. Она вообще ни вперед, ни по сторонам не смотрела — в «Одноклассниках» со своей подругой переписывалась.
 
Но перепугалась сильно.
 
Поэтому сначала кивнула «на автомате», утвердительно отвечая на вопрос водителя, а потом сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться и унять дрожь в руках.
 
Всё-таки вся жизнь её недолгая перед глазами пролетела. Как одно мгновение.
 
— Как же достали эти кошки! Постоянно перебегают дорогу в неположенном месте!.
 
— Угу, — согласилась девушка, увлеченно тыкая пальцем в экран смартфона.
 
— Ладно бы просто перебегали, так нет — выскакивают в самый последний момент откуда-то и прямо под колеса... Хорошо, что не на оживленной дороге, а в переулке. Напомните, кстати, вам какой номер дома нужен?
 
— Советский переулок, дом тринадцать, — пробубнила девушка, не отрывая глаз от телефона.
 
Юрий завел двигатель, сдал немного назад, потом крутанул руль и поехал по нужному адресу.
 
А внутри у него всё кипело — достали эти кошки...
За сегодняшний день это уже второй случай, когда животное бросалось под колеса его авто.
 
А до этого дня таких случаев было еще больше. Пальцев на руках и ногах не хватит, да и волос на голове тоже, чтобы пересчитать. Причем это не только с ним происходило, другие таксисты тоже жаловались и возмущались, только, в отличие от него, слов красивых не подбирали.
 
Что думали, то и говорили.
 
А Валерка Чугунякин на своей новенькой Тойоте вовсе в аварию попал на прошлой неделе.
 
Да, слава Богу, жив остался, но машина ремонту не подлежит. А таксист без авто — то же самое, что дровосек без топора. Одно название.
 
«И почему службы по отлову животных бездействуют? Давно пора всех переловить и...» — возмущался он.
Только возмущался уже про себя, потому что девушка на заднем сиденье лишь угукала и кивала.
 
Ни поговорить с ней, ни наболевшим поделиться... Совсем скучно жить стало.
 
Юрий остановился возле нужного дома, дождался, пока девушка выйдет, после чего стал разворачиваться, одновременно сообщая диспетчеру, что свободен. А сам в это время думал о кошках...
 
Постоянно он обещал себе, что в следующий раз, когда очередная кошка бросится под колеса, не будет больше ни в сторону сворачивать, ни тормозить, но постоянно он и тормозил, и сворачивал в сторону, пытаясь избежать столкновения.
 
Вот не любил он животных, а всё равно жалел их. Объяснить этот парадокс Юрий не мог.
 
Может, в прошлой жизни он был котом?
Но это ничего не меняло: он очень злился.
 
На себя злился и на кошек этих, которые из ниоткуда появляются перед ним на дороге.
 
Вот все говорят: работать таксистом — проще простого. Это не на заводе болты с гайками вытачивать. Купил себе машину и развози клиентов по нужным адресам.
 
Ага! А ты попробуй найди еще этих клиентов. В одиночку конкурировать с «именитыми» таксопарками не получится.
 
А чтобы «начинающему» таксисту попасть в хороший таксопарк, нужно не только иметь машину, но и опыт вождения. Причем безаварийного! Те, кто хоть раз в аварию попадал — «естественный отбор» не проходят.
 
Юрию повезло: его взяли. Но сказали, что если в ДТП попадет, может больше на работе не появляться.
 
Вот Юра и старался изо всех сил избегать аварийных ситуаций.
А кошки будто специально вставляли палки в колеса. Будто не хотели, чтобы Юра в такси работал и деньги себе на жизнь зарабатывал.
 
Иногда ему очень хотелось выскочить из машины и погнаться за усатым «нарушителем» ПДД, поймать его...
 
А потом... Вот не знал он, что бы сделал с кошкой потом, но что-то бы сделал.
 
Достали потому что. Зла на них не хватает. Одни эмоции...
 
— Улица Троллейбусная, сорок восемь. Нужно забрать женщину с двумя детьми и отвезти на Аэрофлотскую. Кто свободен? — быстро протараторил диспетчер.
 
— Заказ принял! — сразу ответил Юрий. — Нахожусь в пяти минутах.
 
Чтобы хорошо зарабатывать в такси, нужно не только уверенно крутить баранку, но и везде успевать. Крутиться как белка в рулевом колесе.
 
Тогда не только на хлеб хватит, но и на масло сливочное с колбасой.
Именно поэтому Юрий брал любые заказы. Куда и с кем ехать — его не волновало. Главное, чтобы не протирать штаны на стоянке полдня.
 
— Остановите, пожалуйста, у во-о-он того киоска, — неожиданно закричала женщина, забирая у ребенка булочку.
 
— Не положено, — спокойно ответил Юрий. — Возле дома остановлю.
 
— Мне детям мороженое надо купить! Как вы смеете вообще не выполнять требование клиента? Это я вам деньги плачу, а не вы мне!
 
«Это я тебя с твоими детьми везу, а не ты меня» — подумал Юра, но не стал говорить этого вслух. Видно же, что мамаша — женщина конфликтная и неуравновешенная.
 
Ей только повод дай, потом локти будешь кусать, что не смог промолчать...
 
— Я этого так не оставлю! Буду жаловаться! — кричала она, выходя из машины и громко хлопнув на прощание дверью.
 
«Надеюсь, что не президенту?» — усмехнулся Юра, глядя ей вслед.
 
На угрозы пожаловаться он реагировал всегда с улыбкой, поскольку не чувствовал своей вины и знал, что поступает правильно. Да и трудно ему было не улыбаться, когда он слышал от пассажиров:
 
«Да я министру транспорта заявление на тебя накатаю!».
«Я сегодня же буду звонить в прокуратуру и прочие вышестоящие органы».
Другие клиенты грозно обещали пожаловаться на него и его непрофессиональные действия депутатам, в мировой суд и даже самому...
 
...верховному главнокомандующему.
 
К счастью, пока никто из них не приехал «на разборки» и к себе на ковер не вызывал.
 
Он посмотрел назад, тяжело вздохнул, потом достал пылесос и стал делать генеральную уборку.
 
После детей всегда так: то печенье раскрошат по всему салону, то воду прольют, то еще чего-нибудь... Сейчас вот крошки от слоеной булочки оставили после себя. Ну ничего: сейчас уберет по-быстрому и будет новые заказы ждать.
 

*

 
Несмотря на два инцидента с кошками и неприятный конфликт с мамой двоих детей, день выдался на удивление удачным и продуктивным. Если бы всегда так было...
 
«На сегодня, пожалуй, хватит» — подумал Юрий, отправляя диспетчеру сообщение, что сегодня больше принимать заказы не будет.
 
Он никогда не работал допоздна, потому что ночью вероятность попасть в ДТП многократно возрастала.
 
А он не мог себе этого позволить. Да и вообще, по ночам спать надо, а не по городу гонять.
Неожиданно перед капотом автомобиля «нарисовалась» бабуля. Очень странная бабуля.
 
Сколько ей лет, Юрий так и не смог понять.
 
Вроде и морщины на лице, и кожа на руках дряблая, и даже горб небольшой на спине имелся, но двигалась она шустренько. Будто не старушка вовсе, а озорная девчонка лет двадцати.
 
Она быстро подошла к водительской двери и постучала своим длинным костлявым пальцем по стеклу, требуя внимания к своей персоне.
 
— Вы что-то хотели? — удивленно спросил Юрий, и в то же время с любопытством рассматривая старушку из ниоткуда.
 
«А действительно, откуда она тут взялась вообще? Минуту назад никого поблизости не было...»
 
— Мне на 105-й километр надо! Срочно!
 
«Ничего себе заявочка! Сто пятый километр — это за городом. Что она там забыла на ночь глядя?».
 
— Вы это серьезно?
 
— Я похожа на легкомысленного человека? Едем или мне более сговорчивого водителя искать? Плачу по двойному тарифу.
 
Старушка быстро достала откуда-то помятые купюры и протянула их Юрию.
 
Он задумался буквально на несколько секунд, обдумывая предложение, и согласился.
В конце концов, деньги на дороге не валяются. «Пусть это будет последний рейс на сегодня».
 
Когда старушка села рядом с ним на пассажирское сиденье, Юрий завел двигатель и тронулся с места, выруливая на проезжую часть. Хорошо хоть пробки уже рассосались.
 
Половину пути они ехали молча. Но поскольку молчать Юра не любил, то решил поговорить со старушкой. Тем более что его распирало любопытство: что такого срочного понадобилось ей за городом в столь поздний час?
 
— Меня Юрий зовут. А вас?
 
— Вы уверены, что хотите знать мое имя? — улыбнулась старуха.
 
— А почему нет? Это нормально, когда люди знакомятся.
 
— С такими, как я, лучше дружбу не водить... Но если настаиваешь... Агриппина Всеволодовна я.
 
— Ничего себе! — чуть не присвистнул Юрий. Впервые он услышал такое редкое имя и еще более редкое отчество.
 
— Вы, конечно, извините меня за бестактность, но не скажете ли, зачем вам срочно понадобилось за город в десять часов вечера?
 
— А зачем люди вообще куда-то едут, торопятся? Значит, есть в этом такая необходимость. А много будете знать, то быстро состаритесь.
 
«Может, она и права, — подумал Юрий. — Чего он со своими вопросами к чужому человеку в душу лезет?».
 
Не давала покоя только переноска в руках старушки. Такие обычно используют для транспортировки котов.
 
Вот только она была пустая....
 
— Можете быстрее ехать? — не спросила, а потребовала старуха. Сухо так, с неприязнью.
 
— Не могу. Знак видели: ограничение скорости? Да и зачем гнать? Видимость плохая.
 
— А я говорю надо быстрее! — старуха неожиданно надавила своей ногой на ногу Юрия, которая находилась на педали газа.
 
— Вы что делаете? — закричал Юра, пытаясь оттолкнуть старуху, которая, ко всему прочему, еще и навалилась на него всем телом.
 
Он успел заметить только табличку с цифрами «105-й км», потом почувствовал, как в машину что-то ударилось. Не услышал, а именно почувствовал. Будто это в него сейчас врезались.
 
Оттолкнув, наконец, ненормальную, он успел нажать на тормоз.
 
— Вот и приехали... — зло улыбнулась старуха и вышла на дорогу.
 
Юрий ничего не понимал и пребывал в неком ступоре. Он подобные ситуации только в фильмах видел.
 
Но сейчас же не кино идет и даже не сон. Всё реально. Потом до него стало доходить: они кого-то сбили. Но кого?
Юра заглушил двигатель и выскочил из машины, оставив фары включенными.
 
На дороге он увидел кота.
 
Молодой кот, которому жить еще и жить... Он пытался встать и даже встал на все четыре лапы, но...
 
Но потом снова упал. Дыхание его стало тяжелым, а в глазах — застыли слезы... Да, самые настоящие кошачьи слезы. Оказывается, кошки тоже умеют плакать.
 
— Что вы наделали? — закричал Юрий на старуху. — Зачем?
 
А она посмотрела на него строго, открывая дверцу переноски, и усмехнулась:
 
— Странно это слышать от человека, который ненавидит кошек. Уйди в сторону и не мешай мне.
 
— В смысле? Зачем вам кот?
 
— Его время пришло и никто уже ничего не в силах изменить. Такова участь всех, кто живет на улице.
 
Юрий вообще ничего не понимал. То ли старуха спятила, то ли он с ума сошел.
Когда костлявые руки потянулись к коту, тот вдруг жалобно замяукал и попытался отползти в сторону. К Юре.
 
Было видно, что кот боялся этих рук. От них веяло холодом. Юра тоже это почувствовал и содрогнулся.
 
«Да кто же она?».
 
— Стойте! Зачем вы это делаете? — еще раз спросил Юрий, подходя ближе.
 
— Не мешай, человек. Ты свою миссию уже выполнил, а теперь позволь мне сделать свою работу.
 
«Работу? Какую еще работу?».
 
Кот снова посмотрел на Юрия, прося о помощи. И он вдруг понял, что должен ему помочь. Обязан.
 
Даже несмотря на то, что он действительно их не любил. Просто «не любить» и «ненавидеть» — это разные вещи. Он никогда не желал им смерти. Тем более такой.
 
Юра с силой оттолкнул старуху, взял кота на руки и быстро побежал в машину.
 
Как назло, двигатель не хотел заводиться. «Ну давай, давай, не подводи меня» — разговаривал Юра с машиной, и она его услышала. Завелась. Он сразу рванул с места, развернулся и помчался в ветклинику.
 
— Неужто ты думал, что сможешь от меня убежать? — нагло улыбалась старуха, сидя на переднем сиденье.
 
— Что за..? — выругался Юра. — Ты кто такая? Что тебе надо?
 
— Я за ним пришла, — мрачно ответила старуха, показывая на кота. — И никто не сможет мне помешать. Никто, слышишь? Ты не успеешь его спасти. Ему остались считаные минуты.
 
«Ага! Посмотрим!» — подумал Юра и вдавил педаль газа до упора.
 
Он никогда раньше не нарушал ПДД. Но сейчас был особый случай. Нужно было спасти кота. Любой ценой. Поэтому Юрий ехал на огромной скорости, не останавливаясь на красный цвет и ловко маневрируя на сложных участках дороги, где одна яма на другой.
 
— Ты только живи! — кричал Юра коту, каждую минуту оборачиваясь назад.
 
— Не успеешь... — смеялась старуха, постукивая пальцами по приборной панели.
 
Но Юрий успел.
 
Вопреки всему.
 
Подъехав к главному входу круглосуточной ветлечебницы, он схватил кота и побежал внутрь здания.
Там он сбивчиво объяснил ситуацию и врач, выхватив у него кота, быстро исчез за дверью, куда посторонним вход был запрещен. Юрий с опаской посмотрел на главный вход и за стеклянной дверью заметил старуху, которая смотрела на него с явной злостью.
 
А потом крикнула:
 
— Я еще вернусь! Ничто не вечно в этом мире. Ничто и ничего. Запомни это!
 
Она пропала так же внезапно, как и появилась. Юрий с облегчением выдохнул, а потом стал ждать врача и думать о том, что случилось. «Наверное, не стоит об этом никому рассказывать...
 
Еще, не дай Бог, примут за умалишенного и с работы выгонят... Но что это было вообще такое? Кто эта старуха?».

*

 
Спустя три года после случившегося Юрий неоднократно задавал себе эти вопросы и подозрительно смотрел на старушек с переносками, которые за все время встречались ему только дважды.
 
Но ответ на эти вопросы он так и не нашел. Да уже и не нужен ему был этот ответ.
 
Главное, что Филя живой и здоровый. Да, пришлось бороться за него, но у Юрия всё получилось.
И теперь вместе со своим любимым котом он продолжал работать в такси. Развозили клиентов по адресам. Оставлять его дома он боялся, поэтому всегда брал с собой.
 
Юра, как и раньше: крутил баранку и строго соблюдал правила дорожного движения, и даже научился угадывать, в какой именно момент и где кошка будет перебегать дорогу, всегда сбавляя скорость и внимательно озираясь по сторонам, а Филька...
 
... Филька в это время развлекал пассажиров.
 
Особенно он нравился детям, которые с удовольствием гладили его шерсть и здоровались с ним за лапу.
 
Однажды Юрий вдруг поймал себя на мысли, что в этом мире действительно ничего и ничто не вечно, и даже был согласен со старухой в том, что коты на улице долго не живут.
 
Но он был уверен, что при желании любую жизнь можно продлить. Достаточно просто дать шанс.
из сети

Cirre
Эксперимент за рулём
— Совсем озверели со своими расценками. И это за эконом! — пробубнил Макс, выходя из кафе и щурясь в экран телефона.
 
Как только дверь за спиной захлопнулась, тут же смолк смех, музыка превратилась в сплошной бас, сдерживаемый стенами и окнами, а спертый воздух, прогретый центральным отоплением и алкогольными парами, сменился пробирающим до костей дыханием осенней ночи. Ноги вели Макса на стоянку.
 
— Дорога пустая, тут ехать пятнадцать минут по прямой. С какого перепугу так дорого? — продолжал он свой монолог, подходя к поставленному на прикол до утра автомобилю, чтобы забрать рюкзак.
 
Попав в салон собственного авто, Макс закрыл дверь, повернул ключ зажигания и нажал кнопку на магнитоле. Из колонок вырвались любимые песни, печка быстро начала заполнять салон теплым воздухом, настроение поползло вверх.
 
«Дорога пустая. Пятнадцать минут по прямой», — снова раздалось где-то в подсознании.
 
Макс глянул на себя в зеркало заднего вида: глаза трезвые, умные, волосы уложены, выглядит прилично, да и выпито-то всего четыре виски, к тому же с колой.
 
«Там и виски-то с напёрсток, остальное кола да лёд. Не знаю я, что ли, как они наливают?»
 
Включив фары, Макс немного покрутил руль, глотнул соленой воды из бутылки, без интереса погладил пальцем новостную ленту в телефоне и, выдохнув, словно собирался нырнуть, включил передачу. Он не проехал и полметра, когда в окно сбоку постучали.
 
— Братан, докинешь? — раздался чей-то голос.
 
— Мать твою! — вскрикнул Макс от неожиданности и, набрав в щеки воздух, громко выпустил его через сомкнутые губы.
 
— Подкинь, а? Я заплачу. Тут недалеко, я уже десять минут такси жду. — Молодой парень в одной футболке прыгал на месте, пытаясь таким образом согреться.
 
Макс подозрительно смотрел на него, не решаясь даже опустить стекло. Что-то в этом человеке его смущало.
 
— Я из «Бурбона», мы с тобой за соседними столиками сидели, — показал парень на кафе, из которого Макс недавно вышел.
 
«Вроде не сильно выпившим выглядит, не должен барагозить», — подумал Макс и, опустив наполовину стекло, сказал:
 
— Куда тебе?
 
— До промзоны. Лягу сразу на работе, чтобы не опоздать с утра, — улыбнулся тип такой искренней улыбкой, что Макс сдался.
 
— Ладно, прыгай, мне по пути.
 
— Спасибо, бро! А то пешком неохота — оделся, как видишь, не по погоде, — смеялся пассажир, сев в машину и подставляя красные с холода пальцы под дующие теплым воздухом заслонки. — Андрей, — протянул парень руку.
 
— Макс.
 
— Макс, а ты не боишься за рулем подшофе гонять?
 
— Ты выйти хочешь? — ответил вопросом на вопрос Макс, выруливая на основной проспект.
 
— Не-не, ехай, — махнул рукой пассажир, — это я так. Такси устал ждать, да и цены, — присвистнул он, а затем протянул Максу смятую купюру. Водитель не стал отказываться — не друга же везет.
 
Дальше ехали молча. Один раз Макс проскочил на красный и чуть не въехал в бок черной машины, двигающейся с выключенными фарами.
 
— А чё он без света? — бросил в своё оправдание Макс, опередив осуждение со стороны пассажира.
 
— Знаешь, а здорово, что я тебя встретил и что ты такой смелый оказался, — сказал Андрей, когда они выехали на финишную прямую.
 
— Да я не смелый, просто за рулем уже пятнадцать лет и каждую кочку тут знаю. С закрытыми глазами доеду.
 
— Круто! — искренне похвалил парень. — Тут налево и под кирпич.
 
Освещенная фонарями дорога привела их на территорию металлоприемника. Почти у самых ворот раздался хлопо́к, и машину резко повело вправо.
 
Терпеливо выслушав всё, что вертелось на расслабленном языке Макса, Андрей спросил:
 
— Запаска есть?
 
— Да какая, твою мать, запаска! — ударил по рулю кулаком Макс и ночную тишину разразил короткий звуковой сигнал.
 
— Ща всё будет, — подмигнул Андрей и как-то жутко улыбнулся.
 
— Что будет? — проглотил густую слюну Макс, на секунду решив, что всё это было подстроено с целью убить его и закопать среди металлических барханов, возвышающихся за забором.
 
— У меня там колеса на любое авто, может, даже получится подобрать такой же протектор, — объяснил парень, вылезая из машины. — Пойдём вместе глянем.
 
Водитель не спешил. Парень как-то изменился, уже не казался пьяным. Макс всё пытался вспомнить, видел он его в кафе или нет.
 
— Ты домой хочешь попасть или как?
 
Слова подействовали, Макс вышел, но двигатель глушить не стал. Он обошел машину и взглянул на колесо. Диск практически касался земли.
 
«Всё этот олень виноват», — выругался про себя Макс.
 
Отперев навесной замок на калитке, Андрей чем-то щелкнул на столбе, и несколько прожекторов осветили слабым светом территорию металлоприемника.
 
— Пойдём, вон какой выбор, — показал парень Максу на целый автопарк, расположившийся сбоку от главного въезда. — Так, пятнадцатый диаметр... — задумчиво произнёс ночной попутчик и двинулся к первым рядам автомобильного кладбища.
 
Макс шел от него на расстоянии, внимательно оглядываясь по сторонам и изучая в ночной тишине груды металлического мусора на колесах, который раньше стоил немалых денег и, возможно, даже был куплен в кредит. Большинство того, что могло пойти на продажу: двери, капоты, даже пороги — уже были сняты или аккуратно спилены. Через лопнувшие стекла Макс разглядывал вывернутые наружу внутренности бардачков и разноцветные макароны проводов выпотрошенной электроники. Пустыми мешками свисали с рулей и приборных панелей сработавшие подушки безопасности. А там, где они не сработали, Макс старался не задерживать взгляд, боясь увидеть страшные следы. Это железное кладбище наводило смертельную тоску и ужас. И пусть мертвыми здесь были только машины, Макс чувствовал, как реальная смерть бродила среди каркасов, забирая с собой остатки человеческого прошлого.
 
— Вот, смотри, не то? — раздался откуда-то из центра металлического погоста голос.
 
Пройдя мимо наполовину сожранного коррозией минивэна и сложенного гармошкой джипа, Макс увидел своего нового знакомого, разглядывающего колеса сильно пострадавшего седана. Часть багажника находилась на месте водительского сиденья.
 
— Это что, детское кресло? — не обращая внимания на колесо, которое подсвечивал телефоном Андрей, спросил дрожащим голосом Макс, глядя на машину.
 
— А? Да! История — жуть. Какой-то бухой влетел в нее сзади на светофоре. Вся семья... того, — показал парень многозначительный жест, проведя большим пальцем себе в области горла.
 
— Это всё машины, побывавшие в авариях? — спросил Макс, оглянувшись по сторонам.
 
— Да, директор как-то договорился, что теперь бо́льшую часть машин с области после аварий свозят сюда. Тут экспертизы проводят. А потом всё это разбирается и продается по частям, а остатки в лом, — весьма бодро рассказывал паренек. — Колесо смотреть будешь?
 
— И что за аварии? — словно забыв о проблеме, переспросил Макс, продолжая рассматривать жуткие последствия дорожных происшествий.
 
— В основном пьяные. Самые страшные случаи — уж точно. А главное знаешь что?
 
— Что? — спросил Макс, выпустив в воздух вместе со словами облако белого пара.
 
— Те, кто выпивают, как правило, выживают, а вот их жертвы...
 
Парень посветил фонариком на разорванную пополам машину неизвестной марки, и перед глазами Макса сама собой появилась страшная картина произошедшего.
 
— И ведь многие виновные считают, что они ничего такого не ожидали. «Я сто грамм всего выпил», — часто говорят они, не веря собственным глазам, когда понимают, что натворили.
 
— А ты откуда знаешь? — Макс взглянул парню в глаза.
 
— Я-то? — улыбнулся тот в ответ жуткой улыбкой. — Так это моя машина, — показал он снова на ту, с которой хотел снять колесо.
 
— В смысле? — отшатнулся Макс и случайно задел какое-то ведро, что со звоном полетело на землю, напугав его до чертиков.
 
— Я был за рулём, рядом жена сидела, сзади сын. Мы ехали вечером с дачи, когда нас догнала газель. Водитель на суде сказал, что выпил за обедом всего пару бокалов пива и дело тут вовсе не в алкоголе. А то, что он уснул за рулем, так это всё тяжелый рабочий график виноват. Вот так-то...
 
— Ты же сказал, что в этой аварии никто не выжил... — Макс не сводил глаз с Андрея, чувствуя, как волосы встают дыбом, а внутренности сжимаются.
 
— Верно, — холодно улыбнулся тот, и в этот момент один из прожекторов вырубился, погрузив большую часть территории во мрак.
 
Макс не стал проверять подлинность слов и бросился наутёк, спотыкаясь по пути о разные железки. Оставив машину, где была, лишь заглушив двигатель и заперев двери, он добежал до главной дороги и там вызвал такси.
 
Вернулся Макс лишь на следующий вечер, когда был полностью уверен, что в крови не осталось и одной десятой промилле. Пробитое колесо было кем-то заменено, и, не желая выяснять кем, Макс уехал, обещая себе никогда больше не повторять подобных экспериментов за рулём.
 

*

 
— Зачем ты ему помог с колесом? — спросил отец, когда Андрей поднялся в конце смены к нему офис.
 
— Для эффекта, — подмигнул парень. — Пусть оно служит напоминанием.
 
— Завязывал бы ты со своими приколами, мало ли какие люди бывают. Могут ведь и не поверить в твои сказки.
 
— Знаешь, пап, даже если и не поверят, не страшно. Пусть и в морду дадут — плевать. Достаточно разок оказаться здесь и разглядеть всё хорошенько, чтобы лишний раз задуматься, прежде чем сесть за руль после рюмки. Ну а кто не задумается, тот рано или поздно привезет нам свою машину, а уж мы на этом заработаем свою копейку, как ни крути.
 
Александр Райн

Cirre
Первая брачная ночь
В маленькой комнате учительского общежития за столиком, покрытым тяжелой скатертью с бахромой, сидела молодая учительница — Нина Александровна. Было ей всего двадцать четыре года от роду. И собой она была хороша.
Пушистые волосы темной лавиной лежали на её плечах. По будням с помощью шпилек она собирала их в пучок, но они, непослушные, упрямыми волнистыми прядками обрамляли её лицо и делали его привлекательнее. Классические черты лица позволяли назвать её красавицей. Сияющие серые глаза Нины Александровны смотрели на мир доброжелательно. Звонкий и высокий голос был слышен даже в коридоре школы, когда она вела уроки у своих любимых второклассников. Она работала с ними уже второй год. Не у всех у них все получалось. Никак не шла учеба у Полякова Васи. И писал он плохо. Пропускал все гласные звуки. Фамилию свою писал четырьмя согласными буквами — ПЛКВ.
 
— Египтянин ты мой! Так, как ты — писали египтяне. Ты — не одинок. Человечество не сразу уловило и выделило гласные звуки в речи. Но оно — справилось. Значит справишься и ты!
 
Теперь, во втором классе Вася уже писал диктанты на четверки. Преодолел преграду. Справился. Мало кто знал, что почти полгода Вася ходил к Нине Александровне на индивидуальные занятия к ней в общежитие. Садился у стола. Они с молодой учительницей брали книгу сказок и превращали каждую сказку в балладу. Они тексты пели! И так Вася постигал мир гласных звуков!
 
— В некотором ца-а-а-рстве, в некотором государстве-е-е-е! — слышалось в коридоре.
 
Теперь за окном стоял месяц март.
 
Нина смотрела через промытое окно на куст черемухи, который рос под окном. Она думала о том, что в природе все устроено мудро. Весной Земля каждый год переживает радость обновления. Деревья теряют свою листву осенью. Считается, что всю. Но на старой черемухе все-таки оставались прошлогодние листья. Почему ни снег, ни ветер, ни зимний буран так и не заставили их оторваться от родной ветки? Сиротливыми коричневыми комочками несколько пожухлых листочков черемухи виднелись в сплетении гибких веток. Удержались. Но весной появятся новые листочки, а ворох отживших листьев появится из-под зимнего снега у самых корней черемухи. Но они так и останутся — прошлогодней листвой. Черемуха при всем своем желании не поднимет их с земли и не вернет на свои ветки. Крона дерева обновится полностью.
 
Почему же у людей все не так просто, как у живых деревьев? Прошлое совсем не похоже на ворох листьев весной под деревцем. Некоторые события, как застрявшие в кроне листья, остаются с человеком навсегда.
 
Нет, нет, да и подкинет услужливая память то один эпизод из прошлого, то другой.
 
Хорошо, когда эти воспоминания — светлые.
 
Вот она — молодая студентка педагогического колледжа. Техникума, как он назывался в годы её студенчества. Ей еще нет и восемнадцати лет, но она устроилась на временную работу в цех по выпечке пирожков. Заводик почти рядом с домом. Но Егор приезжает за ней после смены на велосипеде. Она понимает, что ему нравится возить её на рамке велосипеда. Ведь так он её почти обнимал! На виду у всех. Она навряд ли бы согласилась прокатиться с ним, если бы так не уставала. И вот однажды ей показалось, что Егор смотрит ей за вырез платья. Ах так? Незаметно она достала тогда из сумочки маленькую коробочку пудры, открыла её. И вот — только он неприлично близко склонился к ней — на, ему пудрой прямо в лицо.
 
Слетели в кювет. Оба ушиблись. Оба хохотали почему-то от вида друг друга. Потом она несла отпавшее колесо, а Егор перевернул велосипед и вел его по улице на уцелевшем заднем колесе приподнимая за руль. А цепь велосипедная с каким-то странным скрипом волочилась по земле. И от этих звуков все собаки за высокими заборами деревянных домов громко и сердито лаяли.
 
— Все! Последний раз я за тобой приехал.
 
Так и вышло, что последний. В армию пришла ему повестка.
 
Нина проводила его легко. Переписка была бурной.
Она и не поверила никому, когда ей сказали, что Егора уже нет на свете. Не поверила, но побежала к нему домой.
 
Была какая-то зловещая тишина вокруг. На веранде на двух табуретках стоял оцинкованный гроб с окошечком. А там, за этим окошечком она увидела родное лицо. Она повернулась и пошла прочь от этого ужаса. Она шла, а ноги отказывали ей. Упала она на улице. Её увидели соседи. Подняли, на руках отнесли домой. Она лежала совсем безучастная ко всему. Не говорила ни слова. Смотрела перед собой — и все. Отец открывал ей рот с помощью ложки, разжимал сжатые зубы и лил ей в рот бульон. Она не хотела глотать.
 
— Живи! — говорил он ей. — Не смей уходить за ним следом. Живи!
 
Она поднялась через три дня. Другая.
 
Раненая птичка. Так говорил о ней отец.
 
— Ничего, ничего! Время залечит раны.
 
Отец знал, что говорил. Он был на войне.
 
Она смирилась с потерей любимого. Даже попыталась построить личную жизнь. На обломках. Не построила. И уехала учительствовать в дальнюю деревню.
 
А дети её отогрели. Деревенские ухажеры тоже пытались привлечь её внимание. Да не тут-то было. Никого она не приветила.
 
Островки воспоминаний, как те, застрявшие прошлогодние листья, были еще живы.
 
Только весна играла с ней. Солнышко грело ласково. Капель звенела радостно. Возродись! Я даю тебе пример!
 
В комнату её кто-то робко постучал.
 
— Входите, не заперто!
 
Дверь открылась, вошел Алексей — первый парень на деревне. За ним «бегали» все незамужние девушки села, да и замужние посматривали одобрительно. В самом деле явился прямо в середине зимы в летной курсантской форме. По состоянию здоровья был отчислен из летного училища. Не выдерживал перегрузок на летной практике. Устроился водителем в совхоз после окончания курсов. Девушка его не дождалась. Вышла замуж. Именно поэтому он стал на всех остальных посматривать свысока. Он им назначил цену. И она была невелика.
 
Орлиный взгляд карих глаз, высокий рост, легкая походка, прекрасный певческий голос, выправка, обходительность — делали его неотразимым.
 
— Вы ко мне по делу? — удивленно спросила Нина, поворачиваясь к нему.
 
— Да можно и так сказать. Я свататься пришел.
 
Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! Свататься он пришел! В честь чего? Никаких знаков внимания, шапочное знакомство, не более того, и вот он — нарисовался. Свататься пришел! Она — не телка в стойле. Чтобы вот так вот, накинуть веревочку и повести за собой.
 
Нина возмутилась.
 
— То есть, Вы хотите сказать, что Вы меня любите?
 
Голос её звенел от напряжения.
 
— Да что вы, бабы, с этой любовью носитесь? Я уже своё отлюбил один раз. Нет. Я не люблю. Но замуж зову. Мы по возрасту подходим друг другу. Нам пора семьи заводить. А для этого достаточно уважения. Я очень хорошо к тебе отношусь. (Так мы уже перешли на «ты»?) Ты — симпатичная, умная, детей любишь, а они — тебя. Значит, будешь хорошей матерью моим ребятишкам. Нашим ребятишкам. Я тебя не в блуд зову. Я зову тебя замуж. Да. Я думаю, что может и не получится у нас. Всякое бывает. Тогда разойдемся. Что мы теряем? Тебе двадцать четыре года, а мне — двадцать пять. Давай, попробуем!
 
— Но я тебя тоже не люблю!
 
— Да я догадываюсь. Так что ты мне скажешь? Каков будет твой положительный ответ?
 
— Нет, — так и рвалось слово с губ, — кто же так замуж выходит?
 
Но за окном так звенела капель, солнце светило так ласково, и ветки черемухи под окном уже не хрустели от мороза, а гнулись о т ласкового весеннего ветерка, и все вокруг пробуждалось от зимнего сна. Она посмотрела, посмотрела на синь неба высокого, на даль поля, на рощицу вдали и вдруг тихо кивнула головой.
 
— Давай, попробуем.
 
Алексей обрадовался, улыбнулся ей.
 
— Вот и молодец! Правильно решила!
 
Оказывается, у него дома уже собралась вся его многочисленная родня, и её там все ждут, чтобы обговорить предстоящую свадьбу. А завтра они должны подать заявление, когда договорятся о дне торжества.
 
Свадьбу назначили чрез две недели. И все две недели Алексей исправно ходил к ней в общежитие. Больше молчал. Сидел у окна на стуле, а она писала рабочие планы. Он брал книги с её полки. Читал.
 
— Я тебя к себе приучаю, — говорил он с улыбкой, — а то сядем за свадебный стол, как чужие.
 
Они уже съездили в город и купили ему костюм, ей — свадебное платье и фату. Купили и золотые кольца. И все равно какая-то незримая стена отчуждения была между ними.
 
«Да что же я делаю? И зачем? И нельзя ли отказаться от этого всего, пока еще не поздно?»
 
Свадьба была шумной и очень веселой.
 
Только в третьем часу ночи они всех гостей устроили на ночлег. Родители Нины остались в её общежитии, в её комнатке. Его родственники — в его доме.
 
Они пришли к Алеше. Мать его растерянно развела руками.
 
— А про вас я и не подумала. Решила что в общежитие пойдете. А знаете, идите в летнюю кухню. Я вам тулуп дам. Натопишь, Алексей, печку.
 
Тулуп волочился по мартовскому снегу. Кухня была хоть и с печкой, но такой холодной, что согреться в ней не было никакой возможности. Алексей набил топку печки дровами. Но все равно тепла не было.
 
— Я просто упаду сейчас от усталости, честное слово! Не могу я ждать, когда кухня нагреется.
 
— Сейчас, сейчас!
 
В углу кухни стоял деревянный топчан. Ничем не покрытый. Алексей расстелил на нем часть полушубка, сам лег спиной к холодной стене. Нина не посмела в этом холоде снять свадебное платье. В нем и легла. Только фату сняла. Молодой муж тоже не снял даже свадебный пиджак, а только распахнул его. Подушки не было. Нина легла на руку своего мужа. Он так крепко обнял её, так бережно укутал полой тулупа, и так держал её практически в своих объятиях, что она впервые почувствовала к нему то тепло, которое так долго не просыпалось в её душе. Как-будто она шла-шла по тернистой дороге, а теперь вот пришла. И это — её пристань.
 
Он и не спал почти до утра. Все укутывал её и укутывал. Оберегал и защищал. Но и она все время беспокоилась о нем. Свои тонкие руки она просунула под его пиджак, а своими ладонями закрывала ему спину. Стена за его спиной была почти ледяная. Так они и пролежали рядом в какой-то странной полудреме. И во время этого странного сна рождалась их человеческая близость. Стена отчуждения исчезала.
 
Потом, через много лет, она спросила его об этой ночи. Почему он не настаивал на близости?
 
— А мы куда-то торопились? У нас впереди вся жизнь была. Вот и помнила бы ты этот топчан, да этот холод. Простыть хотела? А так у нас есть что вспомнить более приятное.
 
Он смутил её своими словами. К тому времени они уже растили двоих своих детей, но способности смущаться она не утратила.
 
И опять звенела капель очередной весны! И эти звуки опять дарили кому-то новую надежду на возрождение. И дрожали и крошились пожухлые прошлогодние листья в кроне старой черемухи под окнами общежития.
 
Валентина Телухова

Cirre
МОТЬКА, ПРИНЕСШАЯ СЧАСТЬЕ
Жанна обживалась на новом месте. Небольшая двухкомнатная хрущёвка на первом этаже двухэтажного дома на окраине городка её устраивала.
 
  • Ну, вот. Иду на расширение, – радовалась она, обнимая маму, приехавшую из деревни посмотреть на новоселье дочки, – поначалу мне и однушки хватало, но надо думать и о будущем.
– Верно, может, замуж выйдешь, дети появятся. Нужна спаленка для малыша, – с надеждой рассуждала Нина Ивановна.
 – Ну, погоди ты, пока не собираюсь. Но считаю, что заработанные денежки я вложила правильно, – ответила Жанна.
Она расставляла по подоконникам домашние цветы. В форточку врывался свежий воздух первого морозца. Через стекло девушка заметила следящие внимательно за ней глаза.
Это была собачонка. Жанна видела её при разгрузке вещей. Псина сидела около подъезда, а увидев грузчиков, спряталась под скамейкой.
  • Эй, ты кто? – засмеялась Жанна, махнув собаке. Та вильнула хвостом и наклонила голову набок.
  • С кем ты нам кокетничаешь? – спросила Нина Ивановна, – уж не кавалер ли у тебя уже завёлся на новом месте?
  • Да нет, когда... Это собачонка сидит, неужели бездомная? – тихо ответила Жанна и пошла к холодильнику. Она открыла его, но там пока было пусто. Лишь банки солений, которые мать привезла из деревни.
  • Ты пока раскладывай вещи в шкаф, а я сбегаю в магазин. Надо нам хоть супчика сварить, – крикнула Жанна, и накинув пальто и платок, поспешила на улицу.
Собака последовала за ней, но проводив со двора, вернулась к дому.
 – Ишь ты какая умная. Не уходит, – прошептала Жанна. В магазине она кроме продуктов для себя купила и собачьего корма.
Подойдя к подъезду, она увидела соседку – пожилую женщину, которая наливала в миску около скамейки остатки супа.
Женщина поздоровалась с Жанной и рассказала, что Мотя – ничейная собачка, живёт в их дворе около полугода.
  • Неизвестно откуда она взялась. Прибилась к нам. Кормим мы её кто чем может. Кто супа нальёт, кто косточку вынесет. Люди тут живут небогатые, в основном – пенсионеры.
  • А почему её никто к себе не возьмёт? – спросила Жанна, – она же небольшая и видно, что ласковая и умная.
  • Да кому она нужна? У нас у кого аллергия, у кого – кошки, а кто на чистоте помешан. Хорошо, хоть не обижают... И куски подают, -ответила старушка, – а меня зовут баба Лиза...
  • Понятно, – Жанна подложила в уже пустую миску корма. Мотя с жадностью стала есть.
Мать помогла Жанне разложить вещи, и через день уехала. Теперь у девушки начались трудовые будни, но в новой квартире, радостные. Жанна летала как на крыльях. Она сделала косметический ремонт, обновила плиту в кухне.
 Зима брала свои права. Декабрь принёс морозы и снегопады. Жанна приходила с работы и всегда её у подъезда встречала Мотя. Была она заснеженной, дрожащей и смотрела с надеждой на угощение.
 – А ну-ка, заходи ко мне, – не выдержала Жанна однажды вечером, когда столбик термометра опустился ниже десяти градусов.
Собака мигом последовала за девушкой. Она села в прихожей и смотрела на Жанну как на спасительницу.
Жанна определила для Моти металлическую миску и насыпала туда корма. В старую маленькую кастрюлю налила воды.
  • Сейчас я тебе лежанку сделаю, – пообещала она и нашла в шкафу свой старый свитер, – вот, с хозяйского плеча. Грейся, душа моя.
Свитер превратился в коврик, Мотя обнюхала его и легла.
 – Да ты скромница какая, – удивилась Жанна. Она сидела почти час рядом с собакой и гладила её, рассказывая о том, что теперь Мотька не будет мёрзнуть и Жанна постарается найти ей добрые руки.
 В этот же вечер Жанна дала объявление в интернет, предлагая замечательную собаку. Она сделала и фото, и стала ждать звонков.
В первый же день позвонили какие-то подростки, которым Жанна сходу отказала.
 – Нет, Мотя, только в ответственные руки я тебя определю. А подростки – народ хоть и добрый, но сами ещё на обеспечении родителей, а рисковать нам никак нельзя.
 Мотя слушала внимательно, и казалось, всё понимала.
Звонков было мало. Кому-то не нравилось, что собака с улицы, кто-то хотел точно знать возраст и состояние здоровья, а потом и вовсе перестали звонить.
Около двух недель Мотя и Жанна не получали известий от желающих приютить у себя друга человека.
Жанна выгуливала Мотю, кормила, вычёсывала, и поражалась поведению собаки.
  • Надо же какая ты воспитанная! Не шныряешь по квартире, не лезешь на кровать, быстро привыкла к месту и главное, не лаешь бестолку. Не собака, а клад! – восхищалась Жанна, поняв, что когда-то собака была домашней.
Соседи видели, что девушка приняла собаку и хвалили новую соседку. Некоторые привычно приносили косточки из холодца, остатки мясной каши.
  • С такими добрыми соседями содержание собаки мне выйдет в ноль, – смеялась Жанна, – а я её всё пристроить хочу... теперь вот и жалко отдавать-то...
Жанна действительно привыкла к своей Моте. Она разговаривала с ней, больше выходила гулять, дышать на свежем воздухе, и чаще стала общаться во дворе с соседями. Это ей нравилось.
И когда вдруг раздался звонок по поводу собаки, она запнулась:
 – Что? Собака? Да нет... нет, пожалуй... Извините. Нет, вы туда попали. Телефон верный. Но уже не отдаю. Простите...
Она посмотрела на спящую Мотю и подошла к ней.
 – Вот что Мотька. Я окончательно тебя оставляю. Потому что ты прелесть чистейшая. Вот так.
 Тут Жанне позвонили. Приятельница горячо обсуждала предстоящую поездку весной в южный пансионат.
 – Слушай, Жанна, это наш шанс. Говорят, там военные отдыхают. Может, кавалеров себе подыщем, а? – шутила она, – на какие числа у тебя отпуск? Давай вместе брать и путёвку заказывать.
  • Нет, Светик, у меня планы изменились, – спокойно ответила Жанна, – да нет, всё в порядке. Да нет, жениха нет. Просто...ну, просто я матери обещала отпуск у неё быть. Понимаешь? Так надо...
Жанна выключила трубку и пошла на кухню.
 – Мотька, иди чай пить. Ну, и что, что не поеду я в этот пансионат? Женихов искать не будем, правда? Мы с тобой в отпуск к маме в деревню поедем. Тут и близко, и не затратно, и весело нам будет! Во саду ли, в огороде будем грядочки рыхлить, – рассказывала Жанна собаке, напевая, – а то, кому же я тебя оставлю? Снова двор охранять? Ну, уж нет. Вместе так вместе.
 В отпуск Жанна приехала к маме с собакой. Матери так понравилась Мотя, что она уговорила Жанну оставить её ей.
 – Доченька, пусть она со мной поживёт хотя бы летом. Будет тут при доме во дворе всё лето на свежем воздухе, и мне веселее, – говорила Нина Ивановна.
 – Ничего себе поворот, – ответила Жанна, – ну, попробовать можно.
 Они жили весь отпуск вместе, а потом Жанна уехала в город, надо было работать.
 Однако девушка стала часто ездить к матери, потому что одной ей было уже непривычно в квартире быть без своей Моти.
 Так и повелось. То Жанна с собой Мотьку заберёт на неделю, то оставит погостить у матери. Однажды летом в лесу она собирала ягоды. Мотя бегала рядом. Но вдруг собака залаяла. Жанна поднялась и оглянулась.
 Тут она увидела, что к Моте подбежала другая рыжая собачонка и они стали обнюхиваться и заигрывать. Вскоре на поляну вышел и хозяин. Как оказалось, он был дачником, отдыхал в их же деревне. Слово за слово, и Жанна познакомилась с Алексеем, мужчиной тридцати пяти лет, инженером из областного центра, который гостил тут у родни.
  • Я скоро уезжаю в Тверь. Мой отдых заканчивается, – сообщил он Жанне после очередной прогулки за грибами, – спасибо вам за компанию. Есть люди, с которыми быстро сходишься. И вы такая.
– Верно, и вы тоже такой. И наши собаки мгновенно подружились, – улыбнулась Жанна. Они обменялись телефонами и расстались.
Алексей уехал, и Жанна стала тоже реже ездить в деревню. Алексей запал ей в душу, она всё время вспоминала его и вздыхала.
 Однако, он стал звонить ей, их знакомство продолжилось по телефону. Осенними вечерами они подолгу разговаривали, а в выходные Алексей начал приезжать к девушке и забирал её в театр или на выставки в Тверь.
Мотю Жанна в такие дни поручала соседке. Собака ждала свою хозяйку и очень радовалась возвращению девушки.
 – Что, Мотенька? – однажды сказала приехавшая со свидания Жанна, – что делать-то будем?
 Жанна светилась от счастья. Она присела к собаке и стала гладить её.
 – Вот Алёша мой замуж зовёт... Как ты считаешь? – Жанна смеялась и трепала за холку Мотю.
Собака лизала руки девушки и прыгала.
 – Конечно, я согласилась. А тебя я маме отвезу. Надеюсь, что мы часто будем видеться с тобой. Ладно?
Мотя уже ела угощение, а Жанна звонила матери, чтобы рассказать о такой большой для их семьи новости.
 – Вот и хорошо, Мотьку мне привози, – повторила мысли дочери мать, – хватит собаку туда-сюда возить. Не надо ещё и в Тверь её таскать. Пусть живёт спокойно в нашей деревне. И мне не скучно. А тебе и Алёше – счастья самого большого.
 Нина Ивановна сидела на кухне и вязала пинетки для малыша. Рядом, у её ног спала Мотька, собака, принёсшая её дочери судьбоносное знакомство, а значит – счастье.
  • Вот ведь как бывает, Мотя, – рассуждала женщина, – сделает человек добро, а оно к нему и возвратится. Словно Бог видит сверху всё про нас и знает о чём мы мечтаем, и как нас лучше отблагодарить... Слава тебе, Господи. Спасибо...

Автор: Елена Шаламонова

Cirre
Старинные часы

Софья медленно брела домой. Почему то в последние дни на сердце ленивым толстым котом пристроилась непонятная тяжесть. Бабушкины любимые напольные часы все чаще сбивались со своего хриплого старческого дыхания, а утром остановились совсем. Конечно Всеволод Ильич их починит, прийдет, как настоящий доктор, вымоет руки, наденет свой фартук, достанет из потертого саквояжа инструменты... Но в душе шевелилось предчувствие Беды. Софья слушала крепдешиновое шуршание осеннего золота под ногами, вдыхала струи северных ветров. Она шла вдоль канала Грибоедова, улыбаясь знакомым голубям и старым раскидистым липам, степенно, не спеша шла навстречу надвигающейся злорадной тени.

Бабушкины часы останавливались всегда в преддверии беды.
Они остановились в то утро, когда умер дед. Главный инженер огромного завода, уважаемый и даже великий человек упал замертво от разрыва сердца.
Маленькая Сонечка, Софьей ее никто и не называл, тогда никак не могла понять, зачем укрывать зеркала, ведь им же не холодно.
 
Соню оставили жить с бабушкой.
Родители приезжали и уезжали, превращая свои визиты в сумасшедшие праздники. Бабуля называла их кочевниками. А приезды – нашествиями татаро-монголов.
Родители были вирусологами, но много лет Сонечка была уверена, что они археологи. Наверное потому, что бабуля говорила им " хватит вам там копаться».
 
Бабушка ребенком пережила блокаду. Она занималась с 4 лет в балетной школе, минимум еды, максимум нагрузок, прямая до хруста спина... Она так и прожила всю жизнь.
Балет и спас ее от голодной смерти. Она еще с двумя девочками бегали в госпиталь танцевать и давать концерты для раненых, потом помогали санитаркам, и главврач их поставил на довольствие. Рисковал, наверное... Когда по телевизору показывали фильм «Линия Марты», Соне казалось, что это про ее бабушку.
Блокада научила Арину Львовну жить очень аккуратно, и всегда с прямой спиной. С Достоинством. Соня впитала все эти постулаты с самих пеленок. Других она просто не знала.
Несмотря на все горе, войну и блокаду, бабушка прожила очень длинную и очень красивую жизнь. Вместе со своими подругами, теми самыми из госпиталя, они посещали театры, устраивали домашние концерты. В праздники сначала велись шумные дебаты о меню, а потом накрывались красивые столы. Даже когда совсем было ничего не достать – Ирочка привозила вкуснятинку с пылу-с жару. Она была актрисой, у нее всегда имелся очень солидный муж при большой должности, денежки которого и «прогуливали» Ирочка с подружками. "Девочки" до самой старости умели радоваться каждому дню, каждому прянику и птице на ветке. Сонечка у них была «дочерью полка», так как своих детей у барышень не было.
 
Когда пришла телеграмма о гибели родителей, часы тоже остановились. Не ходили 7 дней, как ни старался уважаемый Всеволод Ильич. А потом вдруг пошли.
А вот бабушка совсем высохла и стала как-то меньше ростом что ли... Уже выходила «гулять» только к окну, говорила тише, а улыбалась чаще. Все наставляла Сонечку, уговаривала... Соня даже во сне напряженно прислушивалась к хриплому бою часов. А как не услыхала их старческого кряхтения – так и кинулась в соседнюю комнату. Успела обнять и нашептать самое главное «люблю» напоследок... Так и обнимала до утра, еле Ирочка их разлепила.
 
Старенькую и очень хрупкую Ирочку Соня забрала к себе. Мужья ее уж почили, Сонечка только одна у нее и осталась. Семья, как ни крути.
 
Ирочка всегда была душой любой компании, фонтаном энергии и всевозможных идей.
Так однажды, поигрывая диковинной застежкой от жемчужных бус, она научила непутевых Сонькиных друзей-историков создавать родословные. Шутки шутками, смех смехом. Ну если уж копаться в архивах, так хоть с пользой! «В наше же время, только ленивый не мечтает оказаться праправнуком князей Мышкиных!» – веселилась она, задорноно взмахивая подсиненными кудрями. Историки сначала ничего не поняли, а потом поставили дело на коммерческий размах. Сонечка на своем факультете искусствоведения помогала им со «старинными» картинами. Очень хорошо она писала фамильные портреты в дворянском стиле. Платили лжеНарушкины космически, ну а чтобы совесть ученых оставалась чиста, Ирочка присоветовала всегда оговариваться "по некоторым архивным данным". Не придраться и не подкопаться. По мотивам предыдущий серий, так сказать.
 
С Ирочкиной же легкой подачи в тяжелые времена Сонечка и пару запылившихся сотрудников ее исторического музея открыли частное бюро экспертиз, где отделяли бессовестные подделки от подлинных полотен. Из этого начинания вырос очень приличный бизнес.
Работа была очень интересная. Софья могла и отказать клиентам, если они вызывали у нее подозрения. Реставрировали сами, устраивали выставки. Со временем заработали себе очень хорошее имя. За миллионами они не гнались, жили с «прямой спиной " и поднятой головой. Как учили.
 
А потом Соня поняла, что нужно подниматься на новый уровень, осваивать новые технологии и методики, искала специалистов. И тут неуемная Ирочка воскликнула:
" Как где? Конечно же в институте! Ищите умненьких студентов! Они всегда голодны и напористы, именно то, что надо!». Так у Сонечки появились очень классные помощники.
 
С Сеней они учились в одном классе. Он был ужасно нескладным, длинным, очень лохматым и близоруким. Полный набор очкарика. И еще Сенечка был самым умным мальчиком в их параллели, а может и во всей школе. На физкультуре на него жалко было смотреть, а вот на уроках математики, истории, английского он совершенно преображался. Он говорил с диким воодушевлением, его объяснения по геометрии понимали все дети без исключения. И еще он обожал Соню. С самого детского сада. Все знали об этом, но над ними никто никогда не смеялся. Их просто воспринимали как нечто совершенное, одно существо. СеняИСоня.
 
После школы они поженились, жить в те годы было очень уж тяжело. Сенечка учился на факультете биологии, Сонечка на историческом. А потом родилась Машка. Сеня, нескладный и лохматый ботаник, оказался очень нежным и преданным отцом. Он бесконечно нянчился с Манькой, гулял с ней по набережной и в парке. А по ночам писал нереальные статьи на английском и еще переводы. Когда Ирочка требовала, чтобы он поспал, он очень близоруко улыбался и утверждал, что он ведь у них Мужчина. Добытчик. Ирочка его боготворила, соседи обожали, дочка таяла при одном взгляде.
Сенечку в неполные 30 лет сбил пьяный нувориш на крутой иномарке. Водителя не нашли.
 
Софья осталась со старенькой Ирочкой и Машкой. Машка подавала большие надежды и ее взяли в большой спорт. Потом в спортинтернат. Много лет преданная мать вкалывала не поднимая головы, чтобы оплатить все расходы, инвентарь, качественные костюмы, подарки для тренеров и так до бесконечности. Ирочка все слабела и худела, а затем будто просто испарилась. Ушла тихонечко и аккуратно, боясь лишний раз потревожить.
Когда 17 летняя чемпионка вернулась с травмой домой, Софья не узнала ребенка. Всему есть своя цена. Машка стала капризной, эгоистичной и циничной фурией. Влиять на нее или воспитывать было уже невозможно.
 
Давно не стало бабушки и ее подружек, Сени и прошлой жизни. Сонечка выросла и гордо несла на своих хрупких плечах всю тяжесть одиночества и борьбы за выживание. Никто ее больше не опекал и не присматривал за ней. Давно она уже перестала быть Сонечкой.
 
Сейчас Софья Яковлевна медленно шла домой, неся в сердце ощущение беды.
Дома ждал сюрприз. Машка с мужем ожидали мамочку. Зять был красив, мускулист и плохо воспитан. Хороший выбор. Появляясь у тещи, он хищно рассматривал стены и мебель, жмурил свои кошачьи голубые глазки и что-то там просчитывал в голове. Однажды Софье показалось, что он очень недвусмысленно и весьма плотоядно на нее пялится, но ее утонченная сущность гневно отогнала эту мысль.
  • Мамань, квартиру мы с Машкой решили продать, – весело сообщил зять, развалившись на ее кухонном диване.
  • Вот как? И где же вы собираетесь жить? –
Софья в минуты ярости выправляла спину и чуть приподнимала голову. Она безусловно все поняла, но «прикинулась ветошью», как говорили ее студенты.
  • Не, свою хату мы, ясен перец, так не закинем. Мы эту в центре продаем. – Зять говорил свысока, объясняя все несмышленой теще, как маленькому ребенку.

45 летняя Софья что-то такое предвидела давно. С первых
минут знакомства с будущим зятем. На Марию никакой надежды не было, мыслительные процессы дочери давались гораздо хуже, чем спортивные элементы. Да и на мужа дочь смотрела с непроходящим восхищением.
  • В самом деле? Поправьте меня, если я ошибаюсь,
ВЫ СОБИРАЕТЕСЬ ПРОДАТЬ МОЮ КВАРТИРУ?
Зять заржал, а дочь, единственная и горячо любимая, чертыхнулась.
  • Мать, не начинай сейчас! – она почти кричала. – Нам деньги позарез нужны, мы бизнес замутили...

В дверь неожиданно позвонили. Резкий и короткий звонок.
Софья медленно пошла открывать, благодаря всех известных ей богов за передышку в разговоре. В голове шумело, а перед глазами расползались зеленые круги. Инфаркт и разрыв сердца, не иначе.
 
В ее контору год назад пришел новый сотрудник. Этого компьютерного гения к ним перетащил старый Софьин приятель. Алексей Германович сначала заменил все компьютеры, потом ввел систему паролей и защит, которая жутко раздражала Софью. В принципе она, конечно, понимала, что данные ее экспертиз и переписка с солидными музеями и конторами являются интеллектуальным достоянием фирмы и должны быть надёжно защищены. Но коды и пароли она все время забывала и путала, к новым программам привыкала долго и вообще он ее жутко раздражал. Всем своим видом. И свободным свитером, и кожаными ботинками, и ладными джинсами. Когда он увлеченно работал, а работал он практически все время, волосы в его короткой стрижке возмущенно топорщились. Софье казалось, что он похож на ежа.
Еж вел с Софьей сугубо деловые разговоры. Почему-то он вообще вел себя, не как подчиненный, а скорее как эксперт, которого позвали чинить тонущий корабль. Снисходительно и покровительственно. Вел деловую переписку на трёх языках, виртуозно направлял переговоры в нужное русло.
Он был независим, немногословен и практически всегда прав. Затраты на все его новшества были очень приличные, но облегчали работу и выводили ее форму на другой уровень. Появилась база клиентов, архивные материалы наконец были приведены в порядок. Рабочая жизнь начинала быть прекрасной и удивительной. Новый начальник компьютерного отдела работал как бульдозер.
 
Именно этот бульдозер и ворвался неожиданно в ее квартиру сообщить пренеприятное известие. Про ключи, которые кто-то стибрил, и он не может запереть офис, коий и охраняет один из бездомных юных ленинцев, недавно присоединившийся к их дружному коллективу.
То-ли светло зеленый цвет лица начальницы, то ли интуиция, но что то подсказало компьютерному гению, что дело швах. Он довольно бесцеремонно ввинтился в квартиру и прошествовал на кухню. Там он расселся на стуле и внимательно уставился на мародеров. Что-что, а паузу держать он умел. Дочь Мария и муж ее неуемный занервничали, заерзали, а потом кинулись в атаку. Из их воплей сразу стало все понятно. Не ясно было Софьино к этому всему отношение. Она стояла безучастно и очень прямо, как мраморное изваяние.
  • Стоп. – Алексей прервал гневные вопли молодежи. Он заговорил очень тихо и спокойно. Зловеще даже заговорил. Внятно и доступно.
  • Квартиру, други вы мои, продать никак невозможно. Она не ваша, и даже уже не вашей матушки. Маман завещала ее историческому фонду города, несмотря на мои жгучие и яростные протесты. Альтруистический порыв так сказать. Взамен на очень заманчивые соглашения с государственным музеем. Ведь завещали же?
Софья, загипнотизированная его странным тоном, медленно кивнула. Как он и предполагал, что и как делать с такой информацией младое поколение не знало. Но испугалось сильно. Да и мужик этот вальяжный и уверенный, как чеширский кот, путал им все карты. Одно дело маман на испуг и на горло взять, а совсем другое с адвокатами и фондами бодаться. Сначала вылетел из квартиры молодой горлохват, за ним следом пронеслась дочь единственная. Мат, угрозы и обвинения в неадекватности. Оба не преминули громко хлопнуть дверью.
В квартире сразу стало легче дышать и заметно посветлело. Софья, с трудом соображавшая, сначала улыбнулась, а потом принялась истерически хохотать. Смерть от разрыва сердца откладывалась пока. На неопределенное время. Бульдозер ее отодвинул.
Ключи нашлись в сумке. Сразу три связки. Две по рассеянности сама владычица закинула, третью Алексей еще с утра незаметно ей вложил, для повода пообщаться в неофициальной обстановке. Собирался он с ней по душам переговорить. Что-то такое мерещилось ему, неспокойно было на сердце. Да и женщина эта, совершенно несовременная, вообще лишила его покоя, как говорится, э окончательно и бесповоротно. Давно уже.
Заварили чаю, ароматного, с диковинными листьями. Уселись на кухне, удобно, обстоятельно. По-домашнему. Проговорили почти до рассвета. Он ей доподленно и однозначно изложил все про себя. Она грустно поведала свою историю без прикрас.
Есть такие разговоры, тихие, неспешные, которые вдруг, совершенно неожиданно меняют всю жизнь. Некие параллели во вселенной вдруг слетаю со своих орбит, преломляются, пересекаются и несутся дальше уже одним единым лучом. Ярким и светлым.
И оказывается, что вся жизнь "до" была просто подготовкой к этому моменту. И все становится на свои места, и свитера отлично размещаются на одной полке, и запахи сливаются в один тонкий аристократичный аромат, и ночи становятся волшебными, а утра незабываемыми. И весело пить вместе утренний кофе, откусывая по очереди от одного бутерброда. Их можно наделать целую сотню, но так намного вкуснее. И нежность огромной волной выплеснется из телефонной трубки и затопит комнату, и заискрится от простого "соскучился". И будут интересные фильмы по вечерам, переплетенье ног и рук сплетенье на огромном новом диване, который выбирали целый месяц, спорили, шумели, а потом схватили первый попавшийся в магазине. Просто потому, что он огромный, как океанский лайнер и мягкий, как альпийская трава. И посиделки с хорошими друзьями, которые сразу станут общими, мудро не полезут в душу, а тихо порадуются и славно улыбнутся. А как же иначе то, вы же, ребята, молодцы!
И споры будут, и нервы, и эго взыграет, взбрыкнет ненароком. Живые же люди, без этого никак. А только неурядицы быстро перегорят и трудно будет вспомнить, из-за чего вообще завелись. И будет смешно, и здорово, и весело мириться.
И прибежит вскоре заплаканная дочь умолять о прощении, разочарованная в своем мачо, которому без квартиры в центре она вдруг окажется не нужна. И станет с восторгом наблюдать за ними, греться, умнеть и понимать что-то необъяснимое и очень важное. И читать начнет запоем, и работать пойдет где трудно, где страшно и где болеют дети, но очень правильно помогать именно там.
И будут размеренно и тихо отсчитывать время старинные часы. Их отладят, заведут, смажут, и они снова весело начнут перебирать минутки. И будет жизнь. Вкусная, настоящая, полная ярких впечатлений и твердой веры в счастье. И веры в Любовь.
 
И хочется вспомнить замечательного Михаила Веллера «О Любви»:
  • Без нее никак?
  • Без нее нЕзачем...

Алена Баскин

Cirre
Счастливый зонтик

В тот летний день, двенадцать лет назад, шел сильный дождь. Но настроение у меня было прекрасное. Папа привёз меня и маму в город, чтобы мы купили всё для школы, потому что в сентябре я поступала в первый класс. Мы зашли в большой универмаг и довольно быстро выбрали всё, что нужно.
Но, самое главное, купили мне зонтик, ярко-красный, с куклами из мультика, который я очень любила.
Мы жили небогато, и я знала, что на зонтик у родителей денег нет, поэтому сама копила на него целый год. И вот зонт у меня в руках, на улице идёт дождь, а родители застряли в отделе обуви, папе ботинки выбирали. Я сказала маме, что буду ждать их на улице и поспешила к выходу.
Дождь был летним, но довольно прохладным и лил не переставая. Я раскрыла зонт и с важным видом стала прогуливаться перед универмагом, представляя себя самой важной дамой. Вдруг я увидела женщину. Она медленно шла мимо меня и плакала, сильно, даже громко всхлипывая. Мокрая насквозь, она дрожала от холода, но мне показалось, что она этого совсем не замечала. Мне стало так её жалко, что я не выдержала и подошла к ней:
  • Тётенька, Вы совсем мокрая, давайте, я Вас моим зонтиком укрою.
Она посмотрела на меня полными слёз глазами и еле заметно кивнула, но, по-моему, что она даже не расслышала, что я ей сказала. Тогда я, сама не зная почему, сунула ей в руку свой драгоценный зонт и побежала под козырёк универмага. Женщина остановилась, непонимающе посмотрела на зонт, потом на меня и вдруг улыбнулась, совсем чуть-чуть, но улыбнулась. Я помахала ей рукой и зашла внутрь магазина, чтоб самой не промокнуть. Когда я подошла к родителям, мама испуганно спросила:
  • Валюш, а где твой зонтик?
А я пожала плечами и довольная, как слон, ответила, что подарила его одной тёте, которой он нужнее, чем мне. Мама хотела уже меня отругать, а папа ей твёрдо сказал:
  • Дорогая, если Валентина так поступила, значит, так нужно было. К тому же это её зонт, она купила его на свои деньги.
И мама промолчала, она умела слушать моего папу.
Прошло четырнадцать лет. После девятого класса я поступила в городе в колледж, а после его окончания заочно в институт, нашла здесь же работу по специальности, сняла комнату и теперь жила самостоятельной жизнью. Мои подруги уже почти все вышли замуж, а я ещё ни разу ни с кем серьёзно даже не встречалась. Почему-то никто из молодых людей, ухаживавших за мною, не нравились мне. Вернее, среди них были, конечно, хорошие ребята, серьёзные, симпатичные, но не видела я их рядом со мной на всю жизнь, друзьями – пожалуйста, но не любимым человеком. Я сначала переживала по этому поводу, а потом решила, что судьба сама сведёт меня с тем, кто сможет пробудить во мне это чувство. Так оно и получилось.
Опять шёл дождь. Но уже не летний, а осенний.
В то утро я выскочила из дома без зонта, забыла второпях. Но и возвращаться за ним у меня уже не было времени. Я проспала. А начальник сказал, что утром прибудет какой-то проверяющий и моё присутствие с нужными документами строго обязательно, даже если у меня температура под сорок будет. Вот и замерла я на секунду, выбежав из подъезда. До автобусной остановки квартал бежать нужно, промокну точно, но и домой вернуться не могу, тогда совсем опоздаю. Я побежала. Вдруг слышу, машина около меня остановилась:
  • Девушка, Вы промокнете и простудитесь, возьмите зонтик!
Я так удивилась, что остановилась даже. Из иномарки на меня смотрел симпатичный молодой мужчина. Через окно своей дверцы он протягивал мне черный зонт, свой, видимо.
  • С радостью бы Вас подвёз, но очень сильно тороплюсь, поэтому возьмите, возвращать не обязательно.
Я мельком вспомнила, как когда-то девчонкой тоже подарила незнакомой женщине свой и взяла. Раскрыла зонтик и с грустной улыбкой посмотрела вслед удаляющейся машине. Впервые мне кто-то понравился, но тут же исчез из моей жизни. Я бы с удовольствием погоревала об этом еще минут пять, но вспомнила, что нужно бежать и рванула в сторону остановки. На работу я опоздала всего на несколько минут. Начальник был в своём кабинете с проверяющим и моё отсутствие, к счастью, ещё не обнаружил. Поэтому я быстро привела себя в порядок, отдышалась, взяла нужные бумаги и спокойно пошла к нему. Каково же было мое изумление, когда я увидела у него в кабинете того самого мужчину, так просто отдавшего мне свой зонт...
Через полгода, мы с Мишей, да, тем проверяющим, поженились.
Всё получилось так, как я и думала, судьба сама свела меня с моей любовью. Мы с Мишей были очень счастливы вместе. Но самое интересное случилось позже, когда нашей дочери уже исполнилось пять лет.
Однажды, когда мы пришли в гости к родителям моего мужа, свекровь достала из шкафа старенький детский зонтик и протянула его нашей малышке. Дочка с радостью раскрыла его, а я вздохнула:
  • Представляете, у меня в детстве был такой же зонт, – сказала я с улыбкой маме Миши, – Только он недолго у меня был, – и я рассказала свекрови тот случай у универмага.
А она вдруг застыла, даже побледнела и тихо так ответила мне:
  • Мне в тот день сказали, что мой муж впал в кому и, скорее всего, из неё не выйдет. Чтоб я готовилась к худшему. А как мне готовиться, если я его больше жизни любила, а сыну всего одиннадцать лет было? Как бы мы жили без него? Я тогда тоже хотела умереть, шла под холодным дождём и не замечала, что совсем промокла и замёрзла. И вдруг какая-то девочка сунула мне в руки этот зонт, яркий, очень красивый. И убежала. Я будто очнулась и ясно почувствовала, что мой муж не умрёт, что всё будет хорошо. И он не умер. Мне кажется, что именно благодаря той девочке, что вернула мне веру в лучшее. Благодаря тебе, Валюшка.
У меня не было слов от удивления! А Миша подхватил меня на руки и сказал, что всегда чувствовал, что я у него самая лучшая!
Свекровь вытирала выступившие слёзы, а наша дочка, смеясь от радости, кружилась по комнате с ярко-красным зонтиком, немного потускневшим, но всё же очень красивым.
Мария Скиба

Cirre
— Вась, что это ты купил? — Вера в недоумении развернула льняное длинное платье с узорами. — Это кому?
— Тебе, Верочка! Вот переедем в деревню, будешь носить. Можешь и сейчас начать, а то ходишь в непотребном виде, стыд и срам! — отозвался муж.

Вера закатила глаза и зашвырнула обновку подальше в шкаф. В последнее время муж бредил деревней. Мечтал купить там домик с камином, чтобы по вечерам пить домашнюю настойку, любуясь огнем. А Вера будет воспитывать пятерых детей и следить за хозяйством.

Хорошо еще, что детьми обзавестись они не успели, и теперь Вера все чаще склонялась к мысли, что совместных детей у них и не будет.

А началось всё с того, что Вася, инженер по образованию и вполне разумный человек, вдруг вообразил себя писателем. Сначала Вера поддерживала хобби мужа, хвалила его опусы и не препятствовала встречам с другими «писателями» в городских литкружках. Но с каждым днем увлечение заходило все дальше. Вася отрастил бороду, сменил гардероб, переодевшись из костюмов в клетчатые рубашки и просторные штаны, купил трубку и стал говорить длинными, витиеватыми предложениями.

Всё бы ничего, но теперь он решил переехать в деревню, чтобы в тишине и покое писать роман. А Вера, как преданная жена, должна была последовать за ним и взять на себя житейскую сторону вопроса, чтобы обеспечить дорогому мужу и будущему известному писателю комфорт.

Только Вера, до восемнадцати лет прожившая в деревне и с трудом перебравшаяся в столицу, совсем не желала возвращаться к той жизни.
— Ты хоть представляешь, сколько работы в деревне? — убеждала она Васю. — Там не приедут коммунальщики, если трубу прорвет, не придут дворники, чтобы навести чистоту перед домом, нет супермаркета под боком, чтобы купить то что надо в любое время!

— Это все мелочи жизни, — отмахивался муж. — Зато воздух! Красота природы, натуральные продукты и вдохновение! Может быть, ты замужем за вторым Толстым! Мы же на века прославимся, потомки будут гордиться...

— А мне не надо, чтобы мной потомки гордились! — обрывала Вера, — я сама пожить хочу в комфорте, а не на грядках корячиться, и с камином твоим возиться!

Но муж продолжал убеждать её, что им просто необходимо переехать и поменять двушку в центре на деревенский дом с уборной на улице, непременно бревенчатый и старый, потому что там атмосфера!

Вера согласилась переехать максимум в пригород, в современный дом с удобствами внутри и без огорода, но Васю такой вариант не устраивал. На этой почве в семье последние полгода каждый вечер случались скандалы, и Вера уже подумывала о разводе, хоть мужа и очень любила.

А сегодня еще и платье. Муж достал его из угла, куда Вера его швырнула, и любовно разгладил.
— Верочка, примерь! Тебе очень пойдет! А я пока новости расскажу, — хитро подмигнул он.

Вера прищурилась, разглядывая нелепый наряд, который выбрать мог только мужчина, и помотала головой.
— Нет, Вася, хоть режь меня, я такое не одену!

— Надену, Верочка! Правильно говорить — надену. Ты иногда выражаешься как торговка необразованная, книги бы читала побольше...

— Ах, я еще и недостаточно образованная теперь? Второму Толстому и в жены не гожусь, может? — взвилась Вера, — а может, это ты мне в мужья не годишься со своей деревней?

— Ну что ты такое говоришь, Верочка! Я просто поправил, неграмотно это так говорить. Будем на приемы с тобой ходить, там все писатели, а ты «одену»! Стыдно...

— Какие приемы? Ты получил одну премию в захудалом конкурсе и вообразил себя великим писателем! Не смеши людей! Работай по специальности, а нравится писать, так пиши в свободное время! Но даже не думай, что я одену, — специально, по слогам, выговорила она, — это уродство и поеду в деревню, чтобы таскаться в туалет на улицу и рожать для тебя пятерых детей!

— Я уволился с работы, — вскинув голову, сказал муж. — И многие считают меня талантливым писателем, пусть еще и непризнанным! А ты меня оскорбляешь, вместо того, чтобы поддержать. И я думаю, ты права. Мы не подходим друг другу. Хотел рассказать, что купил, наконец, дом, но тебя это, по всей видимости, не волнует. Поэтому уеду туда один. А ты оставайся, в одиночестве, зато с унитазом! — закончил Вася и, не глядя на Веру, вышел из комнаты.

— Да езжай ради Бога! — крикнула вдогонку Вера. — А я и правда лучше с унитазом останусь, теплым, между прочим!

Она схватила платье и бросила его на пол, а сама села на диван и прикрыла лицо руками. Мысли плясали в голове, переплетаясь в узлы, и не желая выстраиваться в понятную картину. С одной стороны Вера чувствовала облегчение, наконец, вся эта история с деревней закончилась, и можно успокоиться. А с другой — они прожили с Васей пять лет, в любви и согласии. Им всегда было интересно вместе, пусть Вася и не был во всем идеальным. Он хорошо зарабатывал, не скупился на подарки и никогда намеренно ее не обижал. Правда в бытовых вопросах был как малое дитя. Даже яичницу пожарить сам не мог, она у него постоянно пригорала. И Вера прекрасно понимала, что если они переедут в свой дом, все, что касается домашних дел, ляжет на ее плечи. Помощи от мужа она не дождётся.

Подумав немного, она улыбнулась. Встала с дивана и подняла платье. Через десять минут она вошла в комнату к мужу, одетая в это платье, без макияжа и с заплетенными в косу волосами.
— Прости, дорогой, — начала она, подходя к Васе. Муж сидел все еще насупленный, но при виде неё широко раскрыл глаза и рот. — Ты прав, я, как послушная жена, должна следовать за мужем, куда бы он не поехал. И я согласна. Но с условием, сейчас у меня на работе проект, который я хочу закончить лично. Это займет примерно два месяца, поэтому я пока останусь в квартире, а ты поедешь, обустроишь дом.

Вася сначала хотел возразить, что было видно по его лицу, но, поймав Верин взгляд, только кивнул.

Вера сама собрала ему сумку и проводила на поезд. Обещала навестить через неделю, в выходные.
— Там праздники будут, приготовишь шашлык? Пикник устроим, — говорила она, с удовольствием наблюдая растерянное выражение на лице Васи.

— Да-да, приготовлю, — ответил муж, нервно теребя сумку, — но ты заканчивай поскорее свой проект! И приезжай!

— Обязательно, дорогой! А ты пиши! Гуляй, по ягоды сходи, сейчас как раз малина спеет, настойку поставишь, папа у меня делал, очень вкусная была. Будем пить у камина, как ты мечтал.

Вера, когда узнала, что муж купил дом в глухой деревне, где жилых домов было всего семь штук, даже не посмотрев его лично, предполагала, что никакого камина там и в помине нет. Но Васе ничего говорить не стала, пусть сам увидит. И проникнется «атмосферой».

Поезд уехал, а Вера вернулась домой, в уютную квартиру, купив по дороге бутылку вина и позвонив подруге.

— Какая ты мудрая, Верка, — восхитилась подруга, — я бы поругалась и послала, если б мой Борька такое учудил.

— Я тоже поругалась сначала. А потом подумала — да пусть поживет, посмотрит. Он же в городе вырос, в деревне был только когда мы к моим ездили. Думает, ему там травки да цветочки, не понимает ничего. Пусть вот почувствует вживую, как это печку топить, воду таскать, и в холодной постели спать.

— Там что, и воды нет? — удивилась Лена.

— Нет, Лен, колонка стоит, сказал. Хорошо, если исправная. Электричества нет, свечи купил, — засмеялась Вера.

— Слушай, а вдруг ему так понравится? Что будешь делать?

— Да не понравится ему, что я, Васю не знаю! — захохотала Вера, — а если и понравится — пусть живет. Но без меня.

Вася звонил всего три раза. Как оказалось, связи там тоже не было, и ему приходилось искать место повыше, чтобы поймать сеть. Голос у него был бодрый, и Вера даже запереживала, что ее план не сработал.

В конце рабочей недели она позвонила на вокзал и забронировала билет, намереваясь съездить к мужу и решить вопрос с переездом окончательно. Но дома ее ждал сюрприз — муж вернулся сам.

Похудевший, осунувшийся, с несчастными глазами, Вася встретил ее у порога. Борода запуталась, рубашка была в пятнах, а пахло от мужа просто отвратительно.
— Верочка, — воскликнул Вася, кидаясь на встречу жене и крепко сжав ее в объятиях, — Хотел тебя удивить, а ключи забыл от квартиры...

Вера мягко отстранилась, поморщившись от запаха немытого тела и сырости.
— Что же ты не позвонил? Я бы раньше приехала!

— Не хотел отрывать от проекта. Я недолго жду, час всего.

Вера открыла дверь и пропустила мужа вперед. Вася со счастливой улыбкой вошел в квартиру, бросил сумку и побежал в ванную.
— Верочка, я искупаюсь и выйду, ты не представляешь...

Что она не представляет, Вера не разобрала. Она переоделась в домашний костюм и принялась готовить ужин. Вася вышел из ванной другим человеком. Сбрил бороду, помолодев на десяток лет, скинутые в деревне килограммы вернули фигуре былую стройность, а футболка, вместо фланелевой рубашки, и шорты дополняли образ мужчины, в которого Вера когда-то влюбилась.

— А я билет забронировала, собиралась завтра к тебе, — хитро начала Вера, — ты меня встретить приехал?

Вася немного помрачнел.
— Знаешь, Верочка, ты была права. Нет в деревне вдохновения никакого, только грязь и мухи, и... И про туалет тоже. Оказывается, я очень избалованный. Простишь меня? — он выжидающе смотрел на жену.

— А как же работа? Роман?

— Я уже позвонил, возвращаюсь на прежнее место с понедельника. А роман... Буду писать в свободное время. Я тут подумал, не обязательно для этого жить в деревне, главное, чтобы муза рядом была. А муза у меня ты, — Вася крепко обнял жену.

Автор: Юля Ислямова

Cirre
Ивановой позвонила бывшая одноклассница Сидорова, сказала:
 
— Через месяц соберёмся, школьные годы чудесные и всё такое, стaрые любoви вспомним...
 
Записывать тебя?
 
Не тянет? Рacтoлcтeла, что ли?
 
Фёдорову тоже не тянет, слушай, её так рaзнecло, yжас! Я вот ни грамма не набрала, ни граммулечки!
 
Конечно, не тянет, пoзoриться не хочет. Ой, чуть не забыла, Петров специально из Aргентины прилетит, жалко, Фёдоровой не будет, пусть бы полюбовался, во что превратилась, помнишь, ходили, за ручки держались... Не знаешь, чего разбежались, нет? Ну что, тебя тоже не считать?
 
— Считай, — мрачно сказала Иванова, — уже потянуло.
 
В стaрших классах Сидорова порхала из романа в роман, только с Петровым не прокатило.
 
А ей, Ивановой, вспомнить нечего, разве что недорослика из 10-го «А», как там его звали, вылетело из головы, пару раз подходил, краснел, мялся, мямлил невнятно, в кино приглашал, а у неё бoлела мама, бoлела бабушка, после школы бегом домой, какое кино.
 
Хотела перезвонить, отказаться, но представила, что за её спиной расскажет не набравшая ни граммулечки поганка Сидорова.
 
Весы в унисон с зеркалом были честны.
 
Иванова прошерстила интернет, нашла прекрасную диeтy – разрешено всё, что терпеть не можете, без соли и сахара, зато ешьте, сколько влезет.
 
Через три дня пыталась посолить утреннюю овсянку слезами.
 
Через неделю по дороге с работы поймала себя на желании отобрать у голубя булку с изюмом.
 
Дни были заполнены борьбой с бунтующим организмом, ночи кошмарами на кулинарную тему.
 
Но выдержала, похудела на два кило.
 
В основном, за счёт нервных клеток.
 
Павших в жестоком сражении. С лишним весом.
 
Чтобы усилить впечатление, кyпила маленькое чёрное платье и лодочки на высоченной шпильке, чёрное и шпилька стройнят. Убeйcя, Сидорова.
 
Тихоня Васильева пришла в кoжаных штaнах и в тaтуировках, гопник Степанов в костюме от Роберто Кавалли, ботаник Ильин явился со свеженькими мaйoрcкими погонами, а поганка Сидорова с новыми sиsьками (в своё время Пaмeла Андерсон тоже пeрeбoрщила).
 
— Привет, Иванова! Чего такая тощая? Бoлeeшь? — спросила Сидорова и застыла с открытым ртом: прибыл аргентинец Петров.
 
Иванова, ведшая семинары по средневековой фрaнцузской литературе, решила, что ситуацию прекрасно иллюстрируют строки из Песни о Роланде:
 
«В засаду сели мавры в горной чаще,
 
четыреста их тысяч там собралось.
 
Увы, французы этого не знали.
 
Аой!»
 
Потому как следом за Петровым из метафорической горной чащи выплыла цветущая, сияющая глазами и улыбкой Фёдорова со всеми своими лишними килoграммaми, которые так удачно по ней распределились, что мужики в ресторане шеи сворачивали, глядя вслед.
 
Аой.
 
Общего разговора не получилось, разбились по интересам.
 
Петров с Фёдоровой ворковали, глаз не сводя друг с друга, правильно, столько лет потрачены впустую, надо навёрстывать.
 
Сидорова оправилась от удара и переключилась на неопознанного бородатого типа, трепетала бюстом, хохотала колокольчиком.
 
Тьфу.
 
Иванова сидела и думала: «Господи, что я тут делаю?»
 
И невыносимо хотелось есть.
 
Но опасалась, что ежели начнёт, то не остановится.
 
На радость Сидоровой.
 
Вечер пах жасмином и шиповником.
 
На улице никого.
 
Как и в жизни, как и в жизни...
 
Сзади торопливые шаги, на всякий случай Иванова покрепче прижала к себе сумочку и попыталась ускориться и чуть не зaoрала, когда её осторожно тронули за плечо.
 
— Простите, напугал, — сказал бородатый неопознанный, — можно вас проводить? Поздно уже, мало ли что, вы меня не помните? Я Прохоров, из десятого «А».
 
Иванова присмотрелась, сказала:
 
— А-а, это вы, то есть ты меня в кино звал?
 
— Ну да, — сказал бородатый, — а ты отказалась, из-за роста? Если без каблуков, то мы вровень.
 
— Проводи, — сказала Иванова,- слушай, тут по дороге есть какая-нибудь забегаловка? У меня от гoлoда ноги подкашиваются.
 
— Вон там хорошее кафе,- сказал Прохоров, — я бы тоже перекусил.
 
— Ну ладно, я дyра, месяц xyдела назло Сидоровой, а ты-то почему не ел, столы ж ломились? — удивилась Иванова.
 
— А я на тебя смотрел, — сказал Прохоров, — не до еды мне было...
 
Автор: Наталья Волнистая

Cirre
Однажды в стационаре
 
Тишина и покой — именно об этом так давно грезил Семенов, и его мечта наконец сбылась — спасибо двенадцатиперстной кишке и ее язве
В гастроэнтерологическом отделении городской больницы №5 Семенов чувствовал себя как в Эдеме. Диетическое питание, сон, полезные вещества внутривенно, хорошее армирование в стенах, не пропускающее мобильную связь, отсутствие любой деятельности, отзывчивые медсестры — за такое не жалко и желудком пострадать. В стенах больницы все работало как часы —даже кишечник Семенова. Все здесь было строго и, как следствие, идеально, пока в палату к Семенову не определили Ваню Маслова.
 
Маслов был настоящим бунтарем и проблемой режима. Он щипал за задницы всех медсестер, вне зависимости от возраста и размера иглы в руках, в столовую таскал целый набор вонючих приправ: перец, карри, кинзу, тимьян, а еще громко рассказывал похабные анекдоты, от которых все, кроме Семенова, почему-то ржали как лошади. Этот тип смог раздобыть wi-fi, сигареты и уважение всего лежачего коллектива — и все это в течение первого дня пребывания в стационаре.
 
Все были рады этому пассажиру — все, кроме Семенова, который яро выражал свой протест недовольной физиономией.
 
— Дюша, эй, Дюш, ты спишь? — донеслось до Семенова сквозь крепкие приторные сновидения.
 
— Меня зовут Андрей Евгеньевич, — злобно прошептал Семенов, увидев нависшее над ним лицо Вани Маслова.
 
— Евгенич, вставай, чего разлегся? — улыбался своей масляной улыбкой Маслов.
 
— Вы зачем меня посреди ночи будите? Отбой же был.
 
— Был, пять минут назад, — показал Ваня на настенные часы, где большая стрелка показывала начало одиннадцатого. — Я тут сегодня шел мимо местного учебного класса и заметил там проектор.
 
— И?
 
— Они класс не заперли. У меня в машине флешка есть с фильмами, а у Вадика — ноутбук, — заговорщицки хихикнул Маслов.
 
— Какой еще Вадик?
 
— Как это — какой? Вон тот, который у окна спит.
 
Ваня говорил о человеке, что находился в этом отделении дольше, чем главврач больницы на своем посту. Сам Семенов не привык с кем-то знакомиться, считая пустой треп вредным для лечения.
 
— К чему вы клоните? — осторожно спросил он.
 
— Как это — к чему? Тебе, наверное, капельницы с тормозной жидкостью сегодня поставили, — еле сдерживал смех Маслов.
 
— Не тебе, а Вам.
 
— Не-е, нам вообще еще ничего не назначили. Короче. Надо забрать проектор из класса и флешку из машины. Ты что на себя берешь?
 
— Ничего из предложенного, — буркнул Семенов и хотел было повернуться на другой бок, как вдруг почувствовал, что его силой вытаскивают за плечи из кровати.
 
— Отлично, значит будешь отвлекать сестру на посту. — Маслов каким-то невероятным способом умудрился мгновенно поднять Семенова на ноги, при этом обув его в тапочки, а затем выпихнуть в коридор. — Минут на пятнадцать ее отвлеки, — подбивал Ваня пытающегося протиснуться назад в палату Семенова.
 
— Не впутывайте меня, отстаньте, вы не имеете права, — чуть ли не пантомимой изъяснялся Семенов, не смея нарушать покой пациентов других палат.
 
— Если не поможешь, я всем расскажу, что ты на эндоскопистку заглядываешься и специально по пять раз в месяц на прием приходишь, чтобы она тебя гладила по головке, пока ты там «кишку» глотаешь.
 
— Да как... Да откуда вы... — ошарашенный Семенов не мог составить предложение, потому что задыхался от смущения.
 
— Давай, Евгенич, я знаю, что у тебя получится. С твоим-то подбородком и теми идеальными анализами, за которые тебя хвалил врач, любая санитарка тебя сожрет с аппетитом и без. Пользуйся своими обаянием, — с этими словами он подтолкнул Семенова к посту медсестры, а сам скрылся за углом.
 
— Вы почему не спите? — грозно спросила женщина у бледного, как стены вокруг, пациента.
 
В глазах у Семенова потемнело. Он чувствовал, как миллиметры ртутного столба поползли вверх. Он забыл, как говорить, забыл, как дышать. Его хваленое обаяние улетучивалось в приоткрытое окно. Собрав всю волю в кулак, приосанившись и зачесав остатки волос назад, Семенов положил локоток на поверхность стойки, расслабил каменные брови и, предварительно чихнув в ладонь, произнес томным голосом:
 
— Что-то не спится, — и подмигнул.
 
Медсестра понимающе кивнула и страстно улыбнулась. Уже через минуту Семенов стоял в процедурном кабинете со спущенными штанами и получал укол феназепама внутримышечно.
 
— Блин, Евгенич, мало отвлек — мы не успели прошмыгнуть, — накинулся Маслов, когда Семенова вернули в койку.
 
— Оставьте меня в покое, я не умею флиртовать, — вяло произнес Семенов.
 
— Это мы уже поняли, поэтому план был пересмотрен: ты отправляешься за флешкой.
 
— Никуда я не пой... — Семенов не успел договорить и провалиться в сон, как понял, что сидит на подоконнике у распахнутого окна, с повязанной на поясе простыней.
 
— Надо помочь, Евгенич, ради общего дела. Мы тут со скуки помрем. Я у морга припарковался, так как у больницы вся парковка была занята. Машину я тебе отсюда с брелка открою, флешка в магнитоле торчит. Запомни: черный Хундай, номер 373.
 
— Я никуда не пой... — снова открыл было рот Семенов, но его уже вытолкнули в окно и начали быстро стравливать с третьего этажа. Семенов разразился благим матом в немом крике.
 
Ночь была холодная и облачная. Рассмотреть что-либо было и так непросто, а в совокупности с растекающимся по крови седативным препаратом — практически невозможно. Семенов бросился к главному входу, собираясь сдать всех с потрохами. На вялых ногах он, петляя, шел по неосвещенной территории, ориентируясь лбом, налетая им на нерабочие фонарные столбы.
 
— Зараза, — пробубнил Семенов, когда перед его взором предстало серое одноэтажное здание с табличкой «Морг».
 
«Плевать, заберу флешку и обратно. Если хотя бы еще раз меня тронут, буду орать», — решил он, подходя к парковке, где его уже ждал целый ряд черных Хундаев.
 
Номер Семенов не запомнил. Он начал действовать от противного и просто дергал за все ручки подряд, пока не наткнулся на снятую с сигнализации машину.
 
Наконец одна из дверей поддалась, и Семенов попал в салон. Из магнитолы торчала заветная флешка, за которую он дернул изо всей силы и вырвал вместе с плохо установленной магнитолой.
 
«Так тебе и надо, гад», — расплылся в хмельной улыбке Семенов и вдобавок к вырванной магнитоле вывел пальцем на пыльном лобовом стекле неприличное слово.
 

*

 
Коварный препарат, который вкололи Семенову, действовал стремительно. Мужчина, словно завсегдатай рюмочных, еле добрался назад. Он уже был готов заснуть на этих теплых огромных трубах, которые тянулись вдоль всей территории, но на горизонте замаячила сплетенная из простыней веревка.
 
Обвязавшись, Семенов дернул три условных раза, и его потянули наверх. Правда, почему-то не в то окно.
 
— Ты кто? — спросили перебинтованные с ног до головы мумии из хирургического отделения, куда втянули Семенова.
 
— Я из гастроэвлтвмлтдот, — промямлил что-то нечленораздельное Семенов.
 
— Этот походу из психдиспансера сбежал, — сделал вывод один из пациентов.
 
— Мжн я остнсь у вас? — умолял Семенов.
 
— Нельзя, мы своего человека из магазина ждем. Сегодня в гастроэнтерологии кино показывают, мы хавчик ждем. Так что давай, иди отсюда.
 
Семенов попытался объясниться, но не смог. Его вытолкнули назад в окно, и он чуть было действительно не стал новым пациентом хирургического отделения, летя вниз головой. Спас его возвращающийся с огромными пакетами больной, который смягчил приземление своим большим мягким телом и воздушной кукурузой.
 
Наконец Семенов нашел нужный канат и, снова обвязавшись, дернул. Оказавшись в родном отделении, он вручил флешку Маслову, который уже наладил импровизированный кинозал. На стене растянули простыню, к ноутбуку подключили «одолженный» из класса проектор, в палату тем временем подтягивались новые знакомые Семенова из хирургии с чипсами и попкорном.
 
Флешку вставили в ноутбук и включили первый попавшийся фильм с названием «Вскрытие».
 
— А что за кино у тебя там? — спросил Вадик у Маслова.
 
— Понятия не имею, ужастики какие-то.
 
На экране и правда начались ужастики. После первых сцен у людей пропал аппетит, а спустя десять минут просмотра в напряженном молчании, Ваня решил нажать на «стоп» и изучить содержимое флешки.
 
— Евгенич, ты нафига машину патологоанатома вскрыл? — в очередной раз растолкал он спящего Семенова.
 
— В смысле — патологоанатома? — от медикаментов в крови Семенова не осталось и следа, а сон вышел вместе с холодным потом.
 
— Да там сплошные видео со вскрытий. Я же тебе описал машину.
 
— Да идите вы в баню со своей машиной! Со своим кинопоказом! Со своей флешкой! — заголосил Семенов, не в силах больше сдерживаться.
 
Зарубцевавшееся язва начала разрубцовываться.
 
— Тихо ты, все понятно, чего кричать-то... Ляг, отдохни, — начал успокаивать его Маслов. — У Вадика на ноутбуке есть какие-то фильмы, их и посмотрим.
 
— Что?! — не верил своим ушам Семенов. — Да вы совсем, что ли, ох-ох-ох...
 
— Задыхается, кажется, — крикнул Маслов. — Зовите сестру!
 
Этой же ночью Семенова перевели в другую палату, где он спокойно проспал до самого утра.
 
Новый день начался, как раньше — до появления в больнице Маслова. Семенов ел, пил, спал и выздоравливал, а происшествия прошлой ночи считал кошмарным сном. По больнице лениво расползались слухи о странных вандалах, которые напали ночью на машину патологоанатома и украли флешку с исследованиями и успокаивающей музыкой, а заодно обвинили человека в непристойных вещах, оставив надпись на стекле. Правда, потом проверили видеокамеры и оказалось, что патологоанатом приворовывает медикаменты по ночам, а надпись как нельзя точно подтвердила его сущность.
 
Все возвращалось на круги своя, пока следующей ночью Семенова снова не разбудили.
 
— Евгенич, я тебя по всему крылу искал, — нависла над ним физиономия Маслова.
 
— Отстань, демон!
 
— Ладно-ладно, прости за вчерашнее, понимаю, вышло некрасиво. Тут просто такое дело... У нас сегодня очередной кинопоказ. Приходи!
 
— Я сейчас медсестре вас сдам, а завтра — главврачу!
 
— Медсестру я тоже пригласил. И эту... эндоскопистку. Все уже в нашей палате, ждут начала, тебя одного не хватает.
 
— Как это? Как у вас получилось? — вытаращил глаза Семенов.
 
— Хорошая рекламная кампания. Вчера всем так понравилось, что нам разрешили по-тихому каждую ночь собираться. А эндоскопистка — это моя соседка по даче, я ей рассказал о твоем мужестве и уговорил прийти. Она ждет.
 
— Правда? — просиял лицом Семенов. На радостях его язва рассосалась почти бесследно.
 
— Правда. Только есть один нюанс. Вадика выписали сегодня. Нам ноутбук нужен с фильмами, а опыт в побегах тут только у тебя. Добежишь до круглосуточного магазина техники через дорогу? Мы тут скинулись на дешевенький ноутбук, после выписки оставишь его себе. Ну что, по рукам?
 
Семенов не успел даже подумать, как его уже спускали на веревке вниз, а молочного цвета луна подсвечивала дорогу к новым ночным приключениям.
 
Александр Райн

Cirre
Друг села
Солнце в тайге – не самый частый, но всегда желанный гость. Высушенный тяжелый работой старик, сидя на покосившейся скамье рядом с калиткой из посеревшего дерева, щурился, подставляя солнцу испещренное глубокими морщинами лицо.
Клетчатая рубашка висела на его острых плечах, а из-под ворота выглядывал серебряный крестик. Узловатые пальцы старика закопались в пыльную, черно-белую шерсть огромного алабая.
 
Пес доверчиво положил массивную морду на нагретую солнцем скамью и млел под немного грубоватой лаской.
 
— Нравится, Блохастый, да? — прохрипел старик, почесывая массивный лоб зверя, который по размерам превосходил его собственную, благо не облысевшую, но совсем седую голову.
 
Пес утробно заурчал и прикрыл глаза. Старик улыбнулся и принялся чесать всеобщего любимца за ухом.
 
— Дедушка! — звонкий голосок ничуть не нарушил умиротворенной атмосферы надвигающегося вечера. — Дедушка!
 
Старик, все еще щурясь, обратил взор в сторону оклика, на давно утоптанную земляную дорогу, по которой бежал мальчишка лет восьми.
 
Резинка на его трико давно растянулась, и штаны с вытянутыми коленками норовили упасть. Белобрысому мальчугану приходилось постоянно их подтягивать.
 
Пацаненок добежал до середины ведущей к калитке тропы и остановился. Уставился своими большими глазенками на пса. Тот тоже, заслышав шум, поднял голову и посмотрел на мальчишку, но не нашел его интересным и вновь подставил морду под пальцы старика.
 
— Нагулялся? Дуй к бабке, она тебя вымоет, да и ужинать скоро пора, — почесав Блохастого, местный старожил усмехнулся. — И тебе косточку вынесем.
 
Алабай, точно поняв суть сказанного, вильнул необрезанным хвостом.
 
— Дедушка, а он откуда?
 
Мальчишка все не решался подойти к зверю, который мог с легкостью его перекусить. Лишь сделал неуверенный шаг, не зная, как обойти махину и юркнуть в калитку.
 
— Это Блохастый, наш помощник.
 
Мальчуган сделал еще один, едва заметный, шажок, во все глаза рассматривая пса, от которого то ли хотел убежать, то ли погладить.
 
— Да ты не бойся, он не обидит, — старик похлопал по месту подле себя, предлагая внуку присесть рядом и насладиться пока еще греющим солнцем.
 
Ведь совсем скоро оно скроется за елями-великанами. Вечер в деревне наступал раньше, чем в городе.
 
Мальчишка явно не испытывал той же уверенности, что и дедушка, окольным путем обошел пса и устроился рядом с дедом так, чтобы тот стал преградой между ним и зверем.
 
Пес все это время дергал короткими ушами, на слух определяя траекторию передвижения деревенского гостя.
 
— Не помню я у вас с бабушкой такого пса, — потянув пальцы ко рту, мальчишка, видимо, вспомнил предупреждение матери и тут же отдернул руку, спрятав обе за спину.
 
— Так он и не наш.
 
— Ничейный, получается?
 
— И это тоже не так. Он общий. Еще щенком вышел из лесу. Прибился сначала к одному двору, там его на цепь посадили, выдержал пару дней, ошейник разорвал, пару досок в заборе надломил и убежал, — старик вспоминал о проказах алабая с улыбкой, пересказывая те, что помнил.
 
— Потом приютила его наша соседка, ты ведь помнишь бабу Любу? Ну так вот, она ему кости куриные скармливала, видимо, пришлись они Блохастому не по нраву. Он пока от нее убегал, так выбил балку из курятника, куры по всему двору разбежались, и он сбежал. Ох и бранила она его в тот день!
 
Старик хихикнул, вспомнив, что сам тогда от бабки пару новых бранных слов выучил. Вот что значит жить рядом с учителем русского языка и литературы.
 
— В общем, ни с кем не захотел жить, пропадал на какое-то время в лесу, а потом приходил и заглядывал во дворы, ждал, когда его чем-нибудь накормят.
 
Кормили не все, но тех, кто бросал ему костей или чего посытнее, охранял всю ночь. Спал у калиток. Хотя, скорее дремал. Я сам видел, как он голову поднимал от каждого подозрительного шума.
 
Пес ухнул, словно подтверждая слова старика и подставил под ласку другую сторону морды.
 
— У нас в квартале тоже есть собаки. Только они из помойки питаются, — поддержал беседу мальчишка, болтая ногами.
 
— Ну ты нашего Блохастого с ними не сравнивай. Те собачки вряд ли вам помогают, а этот защитник. Зимы у нас здесь долгие и суровые, поэтому вы с родителями к нам и не приезжаете в снег, дороги заметает. А та зима, лет десять назад, совсем лютая выдалась. Вышли к нашей деревне волки...
 
— Настоящие? — удивился мальчонка.
 
— Самые настоящие, — кивнул дед. — Девки, что расходились от подружки, первыми их увидели, да как завизжали не своими голосами. Сирены, не иначе. Перебудили всю округу.
 
Мы, как поняли, в чем дело, вилы похватали, вылетели со дворов отгонять волков, но Блохастый оказался первым. Встал меж стаей и застывшими на месте девками, оскалился.
 
А потом у них драка завязалась. Я думал, порвут пса, тогда ему и правда тяжело досталось, но, как видишь, живой.
 
Мальчишка с большим интересом посмотрел на алабая. Тот в одночасье стал для него героем. Про волков ему ведь еще в школе рассказывали, говорили, как нужно вести себя при встрече с хищником, и драка в число пунктов не входила.
 
— А что дальше?
 
— Дальше, именно он тех девок и спас. Мы его потом всем селом начали кормить, а он возгордился. С высоко поднятой мордой стал обходить дороги, оббегал даже крайние дома.
 
Вдруг дед усмехнулся:
 
— Больше всего ему нравится кур собирать. Эта животина не большого ума, они если видят возможность куда-нибудь вылезти, так обязательно ей пользуются.
 
И вот Блохастый, если видит, что стая разбежалась, так давай их до главной дороги сгонять, а у самого хвост ходуном. Они для него, как игрушки. Кудахчут там себе чего-то, а он их как пастух овец лаем и боком сгоняет в одно место.
 
Мальчишка рассмеялся. Пес открыл глаза, поднял морду и посмотрел на него с толикой удивления.
 
— Ты его не бойся. Давай, погладь, — старик потрепал внука по голове, придавая смелости и поддерживая в сближении со всеобщим любимцем.
 
Пацаненок расправил грудь и аккуратно протянул руку. Пес не шелохнулся, только смотрел. Но, скорее всего, даже не почувствовал, когда мальчишка коснулся его головы — чересчур осторожно.
 
— Что же ты? Гладь увереннее, у него вон какая шкура толстая.
 
Мальчишка явно побаивался собаки, но, немного подумав, все же закопался маленькими белыми пальчиками в густую шерсть. Пес прикрыл глаза. Не рыкнул, не шелохнулся. Одним словом — не пугал.
 
— Вот молодец!
 
По дороге пробежали чумазые мальчишки с палками, которыми то ли собирались бить колючую крапиву, то ли использовать, как мечи.
 
— Витька, ты куда пропал, отпросился?
 
Мальчишка тут же вспомнил, зачем звал дедушку и, задрав голову, посмотрел на старика почти воинственно.
 
— Деда, мы хотим еще немного поиграть, можно?
 
Старик посмотрел на пока не скрывшееся за вершинами елей солнце, вздохнул и кивнул:
 
— Только еще часик. Как солнце начнет скрываться, дуй домой, а то нас обоих твоя мама ремнем отходит...
 
— Спасибо! — мальчишка сорвался с места и убежал с новой компанией таких же оголтелых сорванцов. Пес проводил их задумчивым взглядом, ухнул и вновь посмотрел на старика.
 
— Чего такое? С ними хочешь? Ну так иди, охраняй нашего Витьку. А как вернетесь, я тебе костей вынесу.
 
«Гав» получился малость суровым, но алабай в самом деле пошел за детьми, вяло виляя хвостом. Если повезет, какой-нибудь шалопай посвятит его в рыцари, и они вместе поиграют.
 
Старик проводил его взглядом и пошел в дом...
 
На дворе окончательно стемнело. Комары агрессивно жужжали перед крыльцом. Хозяйка сруба в очередной раз ворчала по поводу необходимости зажигать лампу во дворе. Электричество в никуда.
 
Но ее невестка, мать Витьки, не обращала на причитания свекрови внимания.
 
— Да гуляют еще, это ж мальчишки, — весьма спокойно отнеслась к опозданию внука старуха.
 
— Темно уже, поздно гулять! — резко отозвалась встревоженная мать. — Нужно идти искать! — и в подтверждение своих слов накинула на плечи легкую куртку от какого-то старого спортивного костюма.
 
— Я с тобой, — супруг не в полной мере разделял ее тревогу, что слышалось в голосе. Умаялся за день и теперь хотел поесть да полежать, но оставить супругу не мог.
 
Старик задумчиво посмотрел на детей и решил пойти с ними. Смутная тревога томила в груди...
 
Сперва он решил обойти дворы детишек, которые позвали Витьку гулять, и узнал, что все они уже вернулись домой, да еще все, как один, утверждают, что их пострел тоже пошел к своим.
 
И в этот момент беспокойство стало нешуточным.
 
К поискам присоединились все, кто мог. Ходили по селу и кликали Витьку. Мать его разрыдалась, в который раз последними словами ругая проклятую деревню. Слушать ее было неприятно, но что взять с паникующей женщины.
 
Темнота давила, но даже в ней старик разглядел Блохастого, что увивался за паникующей гостьей, старался подлезть под руку, пытался обратить на себя внимание глухим лаем, но она только его прогоняла.
 
Зато старик все понял, подбежал к алабаю и сердечно попросил вести. Пес почти обрадовался и засеменил в лес.
 
Вдвоем они все дальше уходили в пугающую чащу. Старик надеялся на лучшее, но в голове, против воли, мелькали страшные картины.
 
Уверенности придавал Блохастый, который спокойно проходил мимо стволов. И вдруг, в какой-то момент, старик услышал плач. Тихий, почти скулеж.
 
— Витя! — выкрикнул дед взволнованно и обрадованно. Если скулит, значит, живой, а остальное поправимо.
 
Старик побежал, пес не отставал. И, в какой-то момент вырвавшись вперед, остановился перед елью, уперся в ствол передними лапами и ухнул.
 
Старик поднял голову и нашел своего испуганного пострела на одной из высоких веток. Мальчишка сидел на ней, плакал, а когда увидел дедушку, то совсем разрыдался.
 
— Я... я... слезть не мо-о-гу... — провыл пацаненок.
 
Старик и сам чуть не расплакался от облегчения.
 
— Ты как сюда забрался? — посмеялся старик и принялся объяснять мальчонке, как и куда ставить ногу, если он не хочет остаться жить с кукушками на дереве.
 
Сперва получалось неловко, но пострел все-таки слез с ели, после чего бросился к деду, крепко обняв его за талию.
 
Все это время Блохастый стоял рядом и с чувством выполненного долга задирал морду. Гордился. А когда понял, что на него не обращают внимания, подошел и сам ткнулся мордой в спасенного пацаненка.
 
Витька так расчувствовался, что отлип от деда и обнял пса, чем несомненно его порадовал.
 
— Ну вот, теперь пойдем от твоей мамы нагоняй получать.
 
Пес и мальчишка одновременно посмотрели на деда.
 
— Не ты, тебе кости, — усмехнулся старожил глухой деревеньки.
 
И вместе они направились к людям. Пес Блохастый в очередной раз доказал, что является другом всем жителям и гостям села.
 
Автор ЮЛИЯ ЮРИНА

Cirre
Андрюха со вздохом вышел из кабины кареты скорой помощи и, оглядев спящую пятиэтажку с тёмными окнами, отметил, что в единственном светящемся окне мелькнул бaбкин силуэт.
 
— Сейчас откроет дверь и ляжет на диван, — Андрюха уже изучил до мельчайших подробностей бaбкин маршрут, и поэтому мог предсказать все её действия и даже слово в слово весь диалог, который сейчас состоится между ними.
 
Бaбка эта вызывала скорую с завидной регулярностью, будто бы по чётко спланированному графику — два раза в неделю и непременно ночью, в районе часа-двух пополуночи. Жалоба была тоже одна и та же:
 
— Пoмирaю!
 
И на все вопросы диспетчера о том, что и где конкретно болит, бaбка упорно и заученно твердила одно слово «Помираю!».
 
Поначалу, конечно, скорая реагировала как полагается, ну то есть, мчались к больной, измеряли ей давление, пульс, снимали ЭКГ и определяли уровень сахара в крoви, но из всех этих показателей следовало одно — бaбка может хоть сейчас лететь в космос или пускаться в одиночное плавание в открытое море. Таким цифрам мог позавидовать любой человек. К тому же бaбка шибко бывала недовольна, ежели медики осмеливались провозгласить прямо и открыто об идеальном состоянии её здоровья, для её возраста соответственно. Тогда она начинала ругать всю современную медицину на чём свет стоит и обещала написать с утра жалобы в горминздрав, после чего с криками выпроваживала бригаду вон из квартиры.
 
Когда фельдшеры и врачи станции СМП раскусили бaбку, то энтузиазма в спасении бедной страдалицы у них поубавилось и они начали перекидывать вызова друг на друга. Каждая бригада, заслышав в рации знакомый адрес, тут же начинала ссылаться на все мыслимые и немыслимые препятствия, мешающие именно им принять данный вызов.
 
И вот в одну из таких ночей после короткой, но весьма бурной перепалки в прямом эфире, на вызов и был отправлен молодой ещё совсем фельдшер Андрюшка.
 
Андрюха пришёл на работу не так давно, по сравнению с остальной стaрой гвардией, всего два года назад. Однако что значат два года на скорой? За это время ты можешь стать профессором медицины, ибо теория ничто, а практика всё! Так что Андрей был уже весьма опытным специалистом, а в коллективе его к тому же любили за добрый, отзывчивый характер и быструю сообразительность, стaрый кaрдиолог Петрович неоднократно повторял, что Андрюхе нужно поступать в мединститут, а не тратить молодые годы на скорой понапрасну. Но Андрюха отнекивался, мол меня и так всё весьма устраивает.
 
Так вот, на удивление всей станции, бaбка Андрюху тоже весьма приветила, не выказывала ему недовольства как остальным и даже, вызывая в очередной раз ночью скорую, просила прислать к ней именно Андрюху. Уж каким чутьём она угадывала его смены, ведь график не всегда был стабильным, одному Богу известно, но коллеги в коротких чайных паузах на станции между вызовами, посмеивались, что бабка по всей видимости положила на Андрюху глаз. А что, очень даже ничего себе невеста — и с квартирой, и с хорошей пенсией, и даже детьми не обременена (единственная дочь жила где-то во Владивостоке и к матери кажется совсем не приезжала). Андрюха лишь смеясь, отмахивался от шутников.
 
Но всему есть предел, и даже терпению Андрюхи он тоже однажды настал. Нет, в открытую он бабке не грубил, но всякий раз, когда они заруливали в знакомый двор и он выходил из машины, возводил глаза к бабкиному окну и видел её силуэт, резво прыгающий к двери, на сердце его нападала тоска. Он вздыхал и, перекинув через плечо чемоданчик с укладкой, обречённо поднимался на третий этаж, толкал незапертую дверь, и входил в полутёмную прихожую с жёлтыми обоями в коричневую полосочку.
 
— Милок, тута я, — доносился из зала умирающий полушёпот-полувздох.
 
Андрюха надевал бахилы и, пройдя в зал, лицезрел одну и ту же картину — бабка томно возлегала на высоких подушках, на грyди её сидел кот Васька, которого хозяйка поглаживала слабой рукой, а рядом, на тумбочке, стоял корвалол и рюмочка с водой.
 
— Что-то снова мне поплохело, Анрюшенька. А я уж молюсь, чтоб ты приехал, остальны-то ваши совсем лeчить не умеют. Ох, помираю я, милок. Видимо пора мне к моему Коленьке ТУДА, — и бабка театрально поднимала вверх указательный палец и многозначительно кивала головой в подтверждение своим словам.
 
— Валентина Ильинична, вы ещё меня переживёте, — отвечал Андрюха и доставал тонометр.
 
Все показатели, как обычно, были в норме. Сатурация отличная, кардиограмма, как у семнадцатилетней молодухи, давление и пульс тоже. Однако Андрюха по опыту знал, что поможет «безнадёжной» больной и поэтому отвечал:
 
— Ну что, придётся нам с вами укольчик в вену поставить, давление немного поднялось. Нам как раз дефицитное лекарство доставили на днях, для особо тяжёлых случаев.
 
— Ох, милок, тяжёлый, тяжёлый у меня случай, сам видишь. Ведь совсем плохо мне. В глазах темнеет, смeрть близко.
 
— Да какая смeрть, вы ей не по зубам. Вот сейчас укольчик сделаем и вовсе полегчает.
 
Андрей привычным, быстрым движением набирал в шприц физ. раствор, затягивал жгут и неторопливо вводил в вену чудо-средство от всех бoлезней.
 
Спустя десять минут, в течении которых Андрюха выслушивал подробный рассказ всей жизни своей пациентки, старушка уже сидела в своих подушках и, потирая грyдь, выдыхала:
 
— Ох, отпустило, сынок. Спасибо тебе, спаситель ты мой.
 
— Да не за что, Валентина Ильинична. Вы ложитесь, а я пойду, вызовов ещё много.
 
— Ступай, ступай милок, такой как ты специалист кругом нужен! А если поплохеет, так я только тебя вызову.
 
В один из последних вызовов всё шло по накатанному сценарию, только в конце бабка вдруг попросила Андрюху достать с верхней полки шкафа пыльную старую коробку, и, смахнув с крышки пыль, извлекла из неё наручные часы на чёрном кожаном ремешке. Любовно погладив их морщинистой ладонью, и о чём-то на миг задумавшись, бабка подняла глаза на Андрюху:
 
— Это самое дорогое, что у меня есть. Часы моего отца, офицера, прошедшего всю Великую Отечественную Войну и расписавшегося на стенах рейхстага. Он получил несколько ранений, но всегда возвращался в строй. Медали я недавно отдала в наш городской музей, они давно уж у меня спрашивали. Что уж теперь хранить?... Не сегодня-завтра помру, а люди в музей придут и увидят, и вспомнят, и задумаются быть может какой ценой досталась та Победа... Да...
 
Старушка замолчала, но тут же, спохватившись, продолжила:
 
— Так я к чему? Эти часы я тебе хочу подарить за то, что не нагрубил мне ни разу, не оскорбил. Нас, стариков, нынче не почитают. А ты не такой. Хорошо ты воспитан, правильно. Оставайся таким всю жизнь, Анрюшенька. А часы возьми, не смей отказываться, это от всего сердца. Часы, почитай уж раритет, антиквариат, да ещё и трофейные. Они старше меня. Отказа не приму, бери говорю!
 
Андрей бережно взял часы из сухой бабкиной ручонки, сжал их в ладони и почувствовал их тепло, и какую-то неведомую силу, которую они таили в себе — это была вещь Героя. Мурашки пробежали по спине Андрюхи, холодок, прокатившийся по всему телу остановился в грyди и вдруг вспыхнул, разлился таким жаром, будто в грyди разгорелся огонь! Огонь Победы, зов крoви наших предков, наших прадедов и дедов, отдавших жизни за Родину. К горлу подступил комок.
 
— Спасибо вам, — еле слышно ответил Андрюха, чувствуя, что ещё немного и на глазах его выступят слёзы, — Это бесценный подарок, я понимаю, как он вам дорог.
 
— Иди, сынок, ступай, тебя люди ждут. Настоящие больные, а я ведь что...
 
Бабка замолчала. Андрюха вышел из квартиры и спустился во двор. Оглянувшись, он увидел в окне знакомый силуэт. Бабка медленно подняла сухонькую руку и перекрестила Андрюху вслед.
 

*

 
— Радуйся, Андрюха, свободен! — такими словами встретил Андрюху, пришедшего на дежурство, водитель Саныч.
 
— А что такое?
 
— Да бабка твоя померла.
 
— Какая бабка?
 
— Ну вот-те здрасьте, да твоя любимая, к которой мы каждую ночь катались. Эй, а чего ты? Чего поник-то? Вот это да, расстроился что ли, — Саныч почесал затылок, глядя вслед Андрюхе, уходящему из гаража.
 
Бабка умерла тихо, во сне. Оторвaлся трoмб. Пoлицию вызвала соседка, ежедневно заглядывающая к бабке на вечерний чай. Сообщили о смeрти единственной наследнице. Кота Ваську забрала та самая соседка.
 
А Андрюха каждый раз, по оставшейся привычке, приезжая на вызов в тот двор, поднимал взгляд на третий этаж, и ему казалось, что он видит бабку, стоящую у окна и осеняющую его крестом на прощание...
 
Автор: Елена Воздвиженская


Cirre
Как я юбку покупала
 Давно это было, я как то за зиму растолстела, и опачки, я весной- пампуша.
Ну что, погоревала я, да и смирилась. А че такова то, зато у меня глаза красивые.
А тут перестройка, мать ие.. Все наши товары пропали, какие то импортные одни кругом, и работать надо от зари до зари, покупать что то, некогда даже.
И вот однажды смотрю я на вещи свои, и думаю- надо бы обновиться, как то вот купить чемть нарядное. Давно я себе ничего не покупала.
Пошла искать что нибудь из нарядов 56го размера.
А бутиков везде, валом. И везде всякие " Гуччи», «Армани». И продавцы мне с гордостью заявляли, «у нас штучный товар». Тока как так то..., я за углом смотрела в бутике в подвале, такие же платья, и тут они же, тоже вон шов косит, как же штучный то?
Ну да ладно, я ж наряжаться пришла.
Но прикупить в бутиках, мне было не суждено.
Это я сейчас " девушка», а тогда...
  • женщина, это вам мало. И это тоже. А это в груди не пролезет. Женщина, у нас нет таких размеров.
Обидно как то...
Но я долго то грустить не могу, опять же нарядов хочется, поехала я на рынок, к китайцам.
Есть у нас рынок знаменитый, торгуют там всякой всячиной то ли китайцы, то ли вьетнамцы, я их не различаю, но называли рынок " китайским».
Приехала... Мама дорогая, а тама, и юбки, и блузы, и платья, все как раз на меня. Горами навалено товаров, и на каждой куче шмотья по китайцу сидит.
Они по русски то не очень говорят, но некоторые слова знают.
Мне там юбка приглянулась, в мелкую клеточку, прямой покрой, ну чудо как хороша юбка.
Подошла я человеку с узкими глазами, и говорю – мерить, мне, ее.
Он услужливый такой, вывалил мне этих юбок кучу, разных цветов. И спрашивает, мол, какую тебе, большая женщина?
Минуты через три, я наконец то глаза собрала в нормальное их положение, и выбрала изумительной красоты юбочку.
Стала надевать, в грудях застряла.
Но китайцы, они с детства приучены к торговле и помощи покупателям.
Он засуетился вокруг меня, голова его аккурат на уровне груди моей, все ему видать, где вещь то не проходит. Тянет ее вниз, и слава богам, натянул он юбку на меня.
Вот как он ее застегнул, это для меня загадка, потому что я пыталась, но там см 10 не хватало до схождения.
И вот я стою, ну натурально царская королица. Прям вот вижу взгляды восхищенные проходящих мимо людей.
Но люди эти, все время толкались, и я решила немного посторониться.
Попыталась сделать шаг.. смогла, но не в полный размер. Еще раз шагнула, опять че то коленки не разъединяются.
" Да что за фигня то», подумала я. Юбка не заужена, прямая, не должна я ходить в ней со связанными коленями.
Стала смотреть на себя и щупать.
Вроде ниже колен она... Вроде на ягодицах, пусть как на барабане, но натянута. Что с коленями то..
Китаец, видя что я вроде как недовольна, тут же оживился, заулыбался и заговорил
  • халясо, осин халясо, бели, халясо тебе.
Но я то заподозрила уже неладное
  • зеркало давай говорю, а то не стану покупать.
Он вроде как замешкался, не хотел давать, но я смотрела на него сталью застывшей. Дал.
  • ах ты Косой Глаз... Пробормотала я, оглядывая себя и ужасаясь конфузу.
Ты что ж стервец брешешь то, еще больше офигела я, повернувшись боком к зеркалу. Где ж хорошо то, когда это плохо до кошмара?
Юбка.. она налезла полностью на перед. Сзади только на ягодицы. И все. И если спереди она была чуть ниже колен, то сзади чуть ниже ягодиц. Что наверно и нравилось извращенцу. Конечно, она подолом сковала мне колени. И я была похожа на русалку, ибо ноги не рассоединялись и от пояса до колен, все было туго обтянуто.
  • давай, говорю, снимай ее подлец.
Стали мы с ним снимать с меня юбку.
А надо сказать, что я по мощи, была равна минимум двум китайцам, и он тянет, а оно никак. Он ее поднял с моих колен, завернул к голове, но с пояса она не сдвинулась, и лишь закрыла мне лицо.
Китаец что то заорал на своем языке, а я то ниче не вижу, че происходит то, не понимаю
Тут я не на шутку испугалась. От пояса и до головы на мне юбка как чадра, от пояса вниз- трусы, и я даже потрогать не могу, точно ли они на мне, ибо руки тоже в коконе этом.
Слышу, голоса рядом, видать он друзей позвал на помощь.
  • ну косоглазые, бубню я из под юбки, дайте только освободиться, я вам устрою, я вам еще и Халхин- Гол припомню.
И вдруг ткань сверху немного приоткрылась, туда всунулось китайское лицо, я не поняла, мой ли продавец, или друг евоный, и оно сказало
  • Халхин – Гол не китай.
  • ты мне еще поспорь, взвыла я, везде ваш китай руку свою сунул, вынимайте меня отсюда, живо.
Взялись за меня несколько крошечных ручек, и стали тащить юбку, одновременно держа мое тело.
Два раза свалили меня сволочи.
Второй раз когда повалили меня в шмотки свои, сами попадали, и я пригрозила- еще раз свалите, жениться заставлю, лежали со мной, все, автоматом в мужья пойдете.
Мой китаец видать жениться не хотел, он как забормотал – " скидка будет, скидка будет тебе», так и не останавливался до конца акта.
В конце концов сняли юбку.
Я стояла как девица легкого поведения после бурной ночи. Бюстгалтер сбился набок, волосы в разные стороны, дыхание учащенное, майка задрана.
Но все таки китайцы добрые, когда напуганы- особенно добрые.
Мой предложил мне
  • любая юбка бири, полцены скидка, толика ухади
Я так подумала... Да че я буду ходить, искать, на рынке примерять сложно, да возьму я... И мой взгляд упал на юбку с резинкой.
Ее и купила. Надевала, снимала, вообще без проблем потом.
И меньше чем за полцены купила, потому что когда я сказала – " надеть, ее.»
Китаец скинул еще несколько сотен, и уже с дергающимся глазом ответил
  • эта твая лазмер, халясо будет пилавда.
Ну правда, так правда, я и сама вижу, что ею танк закрыть можно.
Вот тогда я и принялась за похудение. А то примерять конфузно.
Софа.

Cirre
Тимошка
 
Когда мне было пятнадцать лет, отец притащил домой дворового щенка. Это был потрясающе красивый щенок, хоть и не породистый, не титулованный. Он быстро всему учился и отличался примерным поведением. С родителями он легко нашёл контакт. Отец и мать души в нем не чаяли, и меня, честно говоря, это иногда подбешивало.
Вообще странный был пёс. Никогда ничего не грыз дома, в туалет — строго на улицу. Все команды выполнял на раз, знал — на кого лаять, а перед кем повилять хвостом. И взгляд такой умный-умный, будто вот-вот заговорит. Но у меня почему-то с ним сложились очень странные отношения. Он то ласковый ко мне, то скалится. Бывало даже мог облаять или цапнуть, притом без каких-либо причин, за что, естественно, получал.
 
Я много раз говорил отцу, чтобы он выгнал ненормального пса. Но тот сразу обрубал мои просьбы словами: «Тебя-то выгнать, лодыря, не можем, а ты хочешь такого умного пса бросить». Так и приходилось мне с ним уживаться. Со временем я заметил интересную закономерность: пёс начинает странно себя со мной вести только в случаях каких-то моих провинностей. Стоило мне прийти домой «под мухой», как тот сразу начинал на меня лаять. И никак не мог угомониться, поэтому приходилось запирать его на балконе. Или если мне звонил один из моих друзей, что приторговывал
запрещёнными курительными продуктами. Когда я пришел домой со своего «первого дела», пёс был как заведённый. Он бросался на меня, укусил за голень, лаял как ненормальный и мне пришлось его выгнать на улицу.
— Отец! Ты видел?! Ты видел, что твоя дурацкая псина творит?!
Но отец был спокоен и неприступен как камень.
— Он просто чует недоброе. Вот ты где был?
— С друзьями, — мямлил я.
— Так вот о чем я и говорю: твои друзья тебя под откос поведут, и ты с ними погрязнешь в проблемах. Я видел эти лица — в них сплошная пустота! — твердил мне отец, выставив вперед указательный палец. Но я, естественно, не слушал: куда мне, я же взрослый, самостоятельный.
 
Шли годы. Я взрослел, пёс старел. Мои дела шли в гору и денег становилось всё больше, но съезжать от родителей я не хотел. Не то чтобы я был криминальной личностью, но в наших делах было мало законного. Мы занимались «недвижимостью», как я это называл. Искали слабовольных людей и всякими разными методами выселяли их из их квадратных метров, а потом продавали квартиры.
 
Через какое-то время нам подвернулся один очень привлекательный заказ на трёхкомнатную квартиру в центре. Жили там какие-то алкаши, и денег можно было срубить быстро и много. Я, как обычно, позавтракал, собрал все необходимые документы и уже было хотел выходить, как ко мне подбежал наш пёс и жалобно так заскулил. Ни разу его таким не видел. Он тянул зубами мой плащ, словно не пуская на улицу. Покусывал ботинки, преграждал мне путь. Он уже был очень старым и жить ему оставалось очень мало. Это была очень странная и трогательная картина. Я долго не мог выйти из дома. Но в конце концов не выдержал и начал кричать на него. Тогда он посмотрел мне прямо в глаза. Я увидел эти маленькие стеклянные шарики и замер. Они были такими родными, такими мудрыми, словно кричали мне: «Стой!!!»
 
Но я наконец смог отпихнуть собаку от двери и вышел. Дело прошло успешно. Всё получилось даже слишком просто. Но когда я пришел домой, то встретил на пороге отца, у которого из глаз текли слёзы.
— Что случилось? — спросил я его. Отец вообще редко плакал, я даже не помню, чтобы это хоть раз было при мне, но сейчас он был сам не свой.
— Тимошка умер... — сказал он и заплакал навзрыд.
Мне стало неловко, я не знал как себя вести. Отец обнял меня и продолжал плакать.
 
А через неделю случилось следующее. К нам в дверь позвонили. Это был наряд полиции. Меня повязали и отвезли в суд. Мои товарищи сдали меня с потрохами. Наша схема оказалась подставной. Меня решили сделать козлом отпущения. А дальше была тюрьма. Там-то я и начал свою новую жизнь. Точнее закончил предыдущую. Мутные связи, тюремные разборки, наркотики — я падал всё ниже и ниже. Когда я вышел из тюрьмы, то уже не знал, что делать и как обозначить себя в обществе. Прошло столько лет... И я ничего не смог придумать, кроме как продолжить заниматься криминалом. В итоге тюрьма стала моим постоянным местом жительства, и через несколько лет после очередной отсидки я решил снова пойти на крупное дело, чтобы навсегда покончить со всем. Мне нужно было заработать много и быстро. Всё закончилось слишком легко: пять ножевых, одно из которых было в сердце...
 
Я умирал в грязной луже где-то за гаражами. Моя жизнь крутилась перед глазами, словно цветные стеклышки в калейдоскопе. Я закрыл глаза. А когда открыл их снова, то почувствовал, как меня гладит по голове что-то шершавое. Это был язык. Собачий язык. Язык моей новой мамы. Я стал собакой. Это было прекрасно. Наконец всё закончилось: жизнь человека, который только и делал в жизни, что ошибался, отпустила меня, и я могу спокойно существовать, не зная душевных бед.
 
Но в один прекрасный день, когда я бегал под тёплым весенним солнцем, гоняя голубей, что постоянно приземлялись неподалёку от наших труб, ко мне подошел мужчина и взял на руки. От него очень здорово пахло табаком и сладким кофе. Я посмотрел в его глаза, и что-то кольнуло меня в сердце. Они были очень знакомы мне, словно мы когда-то уже встречались.
— Тимошка, вот как я тебя назову! Пошли домой, нечего тебе слоняться по улице, а то ещё проблем не оберёшься.

Александр Райн
 

Cirre
Все мужики как мужики – по пятницам пьют, а я попёрся в театр. В оправдание должен сказать, что не по своей вине, а по принуждению сексуально поработившей меня жены. Она сказала или я иду с ней смотреть голую задницу Куценко или никогда не увижу её собственную. Я брезгливо плюнул, гордо сказал: НИ-ЗА-ЧТО!!! И мы поехали на представление в ДК Выборгский.
Спектакль назывался Ladies Night и белым по красному предупреждал – только для женщин! Потому что в конце анонс обещал звёздный мужской стриптиз. Слабонервных мужчин чьи ягодицы не похожи на твёрдые кокосы просили от просмотра воздержаться, что бы после не мучиться всякими комплексами и не тратить зарплату на психотерапевтов.
Но моя театралка сказала, что мне боятся нечего, у меня ягодицы ещё ого-го и вцепилась в них руками, легко сжав хрупкими пальчиками эти накопители липидов в моём организме.
 
Первый приступ паники случился со мной на подходе к ДК, куда словно в океан со всех сторон стекались реки блестящих как новогодние игрушки женщин. Запах их парфюма перебивал запах выхлопных газов, стоящих в пробке автомобилей.
Я несколько раз пытался сбежать, и вероятно бы сбежал если бы цепь не оказалась толще моих возможностей. Пробовал симулировать вывих, и даже приступ эпилепсии. Не помогло. Супруга строго сказала: если я не перестану симулировать, то тогда симулировать перестанет она. И вообще заявила, что сопротивление бесполезно, она всё равно меня окультурит даже если я умру. Потому что умереть не разу не побывав в театре, грешнее чем умереть, не разу не побывав в церкви.
 
Оказавшись в фойе у меня зарябило в глазах от коротких рукавов, узких юбок и глубоких декольте. Женщины шли не только посмотреть, что есть у актёров из Москвы, но и дать им свой гордый питерский ответ. Несли кто что мог: кто-то белые плечи, кто-то ровные ноги, кто-то ранимые коленки, а иные и вовсе притащили совершенно бесстыжие тити и попы, вид которых по-моему должен был заставит москвичей забыть текст и все три часа умильно плакать на сцене. Те же кому не повезло иметь собственных достопримечательностей, тоже выкрутились: прихватили с собой красивых подруг.
 
Там же в фойе я узнал, что находящихся в сексуальном рабстве мужчин гораздо больше чем только я. От этого стало немного легче. Хотя внешний вид некоторых говорил, что они тут отнюдь не по принуждению. И отнюдь не ради игры актёров, а ради их, да простит меня Мельпомена, жоп. И от этого снова сделалось не по себе: не дай бог кто-нибудь и про меня такое подумает. Поэтому когда моя муза семейного счастья пошла пудрить носик и отдала мне свою сумочку – я лез из кожи вон, чтобы доказать, что эта сумочка не моя и я вовсе не интересуюсь мужскими тылами. Для этого я прямо в фойе устроил собственный театр пантомимы. Принял мужественную позу, выпятил грудь, скрестил на ней руки и широко расставил ноги, как бы намекая, что там у меня просто кузница тестостерона. Задрал вверх голову и сколько смог выдвинул вперёд подбородок. Сделал нахальный взгляд и стал демонстративно смотреть исключительно на женские попы, что бы сразу было ясно: ничем другим не интересуюсь.
Досмотрелся, до того, что один дядя всё же сделал мне лёгкое замечание под дых, что бы я не пялился куда не надо.
 
Представление длилось три часа. За это время я научился крутить головой как филин. Никогда ещё мне не приходилось бывать в таком цветнике. И пока моя половина прилипнув к биноклю восторженно смотрела на вставившего себе в попу воображаемый орех Полицеймако, я бессовестно любовался на большие и не очень фрукты принесённые женщинами в нагрудных авоськах для гостей из Москвы.
В антракте возле буфетов был аншлаг как после великого поста. Похоже дамы основательно готовились к походу в театр и перестали есть ещё за месяц до представления, чтобы поразить актёров стройностью скелета и по возможности укатить с ними в столицу. Хотя бы в качестве реквизитов для спектаклей про Бухенвальд. А тут как будто поняли, что всё зря – в Москву с труппой никто из них увы не поедет и пустились, не жуя, глотать бутерброды и пирожные, запивая сладкими винами, и калорийными соками.
 
Я простоял в очереди до третьего звонка. Взял два малюсеньких бутерброда с красной рыбой. Чуть не подавился ценой. За эти деньги можно было купить полуторакилограммового лосося. Впрочем, может у них рыба не простая а с актёрскими талантами и знанием системы Станиславского, так что любой карась легко перевоплощается в лосося. Тогда да. Тогда цена конечно оправдана.
В общем взял я этих высокооплачиваемых звёзд антракта, только расположился на диванчике, как громкоговоритель сообщил: просьба занять свои места, после начала спектакля вход в зал запрещён. Оставить не съеденными золотые бутерброды не посмел, решив, что так разбрасываться деньгами дурная примета. Потому затолкал обоих в рот. Едва не подавившись проглотил. И вернулся в зал так и не поняв сильно ли они отличались от своих бесталанных, но в десять раз более дешёвых собратьев.
 
Вторая часть спектакля прошла как первая, только от женского визга заложило уши. Когда актёры дошли наконец до обещанных интимностей зал взвыл как детский сад при виде деда мороза. Кажется, доверчивые женщины думали, что сейчас в них начнут бросать не предметами театрального гардероба, а специально приготовленными, и наряженными в розовые стринги Куценками. И каждой достанется свой собственный с официальным разрешением уголовного кодекса и Минздрава забрать его домой.
Моя женщина тоже визжала, прямо мне в правое ухо. В левое визжала другая не моя. Я краем глаза глянул на сцену и удивился сколь много шума породили столь коротенькие... эротические моменты. Всё на что сподобились актёры-стриптизёры лишь несколько раз мелькнуть своими копчиками, средний возраст которых давно переваливал за сорок. Но для того что бы женщины выпустили из себя весь природный писк – этого оказалось достаточно. Хотя для меня и не совсем понятно. Ведь с этой стороны мы все одинаковые. Во всяком случае длиной копчиков меж собой никогда не меряемся. Потому я и не понял отчего дамы так завелись. Впрочем, им видней.
 
Закончилось всё вполне прилично без оргии, на которую надеялись три молодые девушки, чей разговор я ненароком подслушал перед спектаклем.
Так прошло моё знакомство с театром. Прошло успешно. Хотя уверен первое впечатление было бы гораздо лучше если бы актёры были женщины и стриптиз женский. В этом случае можно было бы совсем обойтись без диалогов и шуток.
 
Назад возвращались поздно и пешком. На улице академика Лебедева какой-то бескультурный водитель с ног до головы окатил меня водой из лужи. Ох как я ругался и картинно поднимал руки к небу и театрально грозил ему кулаками вслед. Это было достойно Оскара. Жаль не один режиссёр, в тот момент не проходил мимо, а то бы непременно взял меня вместе с моею харизмой на какую-нибудь ругательную роль. Например: «Иван Грозный материт перед убийством своего сына».
Теперь вот думаю: может сходить на пробы в театр и обматерить там всех по Станиславскому, что бы увидели мой потенциал. Или всё таки заняться стриптизом?
 
P.S. А вообще дамы и господа, если кто интересуется, скажу серьёзно спектакль потрясающий, актёры великолепные, юмор отменный и много. Мужчинам тоже можно смотреть без отвращения и с удовольствием. (В крайнем случае в финале закроете свои легкоранимые очи)

Cirre
Она обратила внимание на мужчину в церкви, где тот вел себя несколько неадекватно. Приходил он ежедневно. Ставил две свечки, потом долго что-то бормотал в углу, размахивая руками. Как будто объяснял что-то непонятливому ребёнку. После чего крестился. Сперва справа налево, потом слева направо. А опосля и вовсе несуразно, снизу вверх.
 
Она решила подойти к нему и спросить, в чем дело. Подождав его на выходе, она заговорила и предложила помощь. Ей казалось это правильным. Представившись, она спросила, что он так отчаянно объясняет и почему всё время крестится по-разному.
 
— Если вы не умеете, то я могу научить вас правильно молиться и литературу дам. Я ещё сюда с бабушкой ходила, — сказала она.
 
Он смущённо поблагодарил за помощь и, помявшись немного, предложил сесть на скамейку в аллее, шедшей через стaрый заросший парк, в самом конце которого и стояла церковь.
 
— Да я не очень-то и верю, — улыбнулся он смущённо, чем вызвал у неё приступ изумления. — Но дело тут такое... — продолжил мужчина.
 
— Кот у меня есть. Большой таец с раскосыми глазами. Красавец, а совсем недавно... Ну, как недавно... Пару лет назад подкатился ко мне в ноги малюсенький щенок. В самую осень, в дождь лютый, холодный, — он помолчал и вздохнул.
 
— Принёс я его домой. Ну, пожалел, во-первых. Во-вторых, подумал, что тайцу моему станет веселее, и в общем, не ошибся. Щенок оказался шкодным, общительным, весёлым. Я бы сказал, даже слишком общительным.
 
Мужчина опять улыбнулся своим мыслям, и она обратила внимание, что улыбка у него какая-то беззащитная. Совершенно детская. Улыбаться он не умел, и делал это как бы извиняясь. Потом продолжил:
 
— Щен, так я его назвал, сразу решил, что мой кот и есть его настоящий папа. Родной, то есть. И он стал ходить за ним по пятам и повторять всё, что тот делал. И когда таец запрыгивал на высокий диван, Щен пытался подпрыгнуть за ним, но куда малышу!
 
И тот принимался рыдать и скулить. Через какое-то время коту надоел шум, производимый малышом, он cпрыгнyл, схватил зубами щенка за шкирку и запрыгнул с ним на диван. Где тот, повизгивая от счастья и удовольствия, уткнулся мордочкой в своего папочку и задремал.
 
Ну, так оно и повелось. Тянучка, а именно так я теперь называл кота, тащил щенка на диван, где они уютно и устраивались.
 
Со временем Щен подрос, и теперь Тянучке было тяжело затаскивать его наверх. Но Щен очень помогал ему. Вначале он отчаянно перебирал лапами и просительно подвывал. А потом, когда он стал большим псом и мог уже свободно самостоятельно запрыгивать на диван, то...
 
Он старательно изображал совершенно беспомощную собаку и, положив морду на высокий диван, умильно щурил глазки, пускал слюни, повизгивал и заглядывал просительно в косые глаза своего папочки.
 
Тот поднимался тяжело и неохотно. Вздыхал и, упёршись четырьмя лапами в диван, хватался зубами за огромную мощную собачью шею и начинал тащить со всей силы. Пёс, изображая усилия, постепенно забирался на диван, издавая натужное кряхтение и выпячивая глаза из орбит, а когда оказывался уже там...
 
Когда он оказывался на диване, то начинал отчаянно прыгать и повизгивать от удовольствия, потом сворачивался клубочком вокруг папочки и засыпал. Тянучка сидел столбиком и смотрел вокруг утомлённым взглядом, как бы говоря:
 
— Ох уж мне, эти дети! Столько с ними труда надо.
 
Мужчина передохнул и зaкyрил.
 
— Ну так вот, — продолжил он. — Тянучка уже немолодой кот и тянет теперь на диван Щена почти беззубым ртом. А тот рад и его глаза излучают такое счастье, как будто он опять малюсенький щенок.
 
Мужчина тяжело вздохнул.
 
— А недавно мой любимый кот зaбoлел. Он перестал есть, и у него бoлит живoт. Я возил его к ветеринару, но тот ничем не смог ему помочь. Вот я и пошел в церковь. В Бога я не верю, молиться не умею, креститься правильно тоже. А про две свечки...Ну, это я просто видел, как бабушки ставят.
 
Но я обещаю! Так, на всякий случай, — и мужчина ткнул пальцем в небо. — Я обещаю этому вашему Богу, что если он поможет моему любимому коту Тянучке выздороветь, то так и быть. Я в него поверю, и больше никогда не стану ничем его беспокоить, как не беспокоил и раньше.
 
Не стану никогда и ни о чем просить. Потому что нет у меня никакого другого желания, кроме того, чтобы мой Тянучка выздоровел и жил ещё долго. Ну, если очень надо, то выучу какую-нибудь молитву и научусь правильно креститься.
 
Она слушала его молча, и почему-то совершенно не сердилась на его неверие. Ей вдруг стало совсем безразлично, что он не умеет молиться и понятия не имеет, что делают в церкви и как. Она вдруг поняла, что судьба совершенно случайно свела её с человеком, вера которого на самом деле больше и крепче, чем всех остальных, с кем ей приходилось сталкиваться в церкви.
 
Она вытерла слёзы, незаметно стекавшие по щекам, и поднялась.
 
— Я передумала, — сказала она. — Я не стану учить вас молиться. Вам это совершенно ни к чему. Лучше давайте поедем к вам домой, я хочу посмотреть на вашего кота. Я, конечно, не ветеринар, но всё же, xирyрг с большим опытом. Так что, может, что-нибудь и смогу сделать.
 
Мужчина подскочил со скамейки и стал благодарить женщину. Она пошла по аллее парка. Он шел рядом с ней и рассказывал, не переставая, о своём коте по имени Тянучка и его собачьем сыне, по имени Щен.
 
Заросшие деревья роняли листья. Было начало осени. Тёплые лучи пробивались через заросли веток и гладили лица двух людей.
 
Женщина долго осматривала Тянучку и щупала что-то, потом, взяв анализ крoви, уехала и вернулась через час.
 
Короче говоря, можете мне не верить, дамы и господа, но ей удалось. Она вылечила Тянучку. Правда, для этого ей пришлось сделать ему oпeрaцию. Делали дома у мужчины. И после этого она осталась там.
 
Ну, не уезжать же, и не оставлять пациента без присмотра. А за Тянучкой надо было присматривать. Так что, они вскоре съехались. Вернее, он переехал в её большую новую квартиру.
 
Теперь они вместе делают видео, как Тянучка тянет своим беззубым ртом огромную сильную собаку по имени Щен на новый велюровый диван. И наплевать всем, что там остаются клочья шерсти.
 
А огромный Щен радуется и пускает слюни. Он повизгивает от удовольствия, когда кошачий папочка тянет его к себе, схватив за ухо. Потом он ложится клубочком вокруг Тянучки и засыпает, согревая своего папу теплом молодого сильного тела, а Тянучка...
 
Тянучка сидит столбиком и смотрит вокруг тяжелым, уставшим взглядом и вздыхает, как бы говоря:
 
— Это такое тяжелое дело — смотреть за детьми! Столько забот. Тянешь их, тянешь. Прямо умаешься весь, а всё равно надо тянуть.
 
Тянучка вздыхает и укладывается на Щена. И они засыпают.
 
В церковь, кстати, больше мужчина с женщиной не ходят. Ну, может, просто потому, что все их желания уже выполнены. А может, потому, что не хочется ей учить ничему мужчину. Он нравится ей таким, какой есть.
 
А Бог их простит. Честное слово, простит!
 
Так мне кажется...
 
Автор: Олег Бондаренко

Cirre
Зазеркалье
 
До отчаяния человека могут довести разные вещи: большие долги, предательство, лишний вес, служба поддержки Сбербанка. Но сильнее всего до отчаяния доводит одиночество.
Вадим Анатольевич был одинок уже очень долго. Так долго, что когда кондуктор протягивала руку, чтобы взять плату за проезд, он, точно старый пёс, подставлял лысую голову, чтобы его погладили. Обычно за такие ласковые выпады его, точно собаку же, из троллейбуса и изгоняли.
 
Жена оставила Вадима Анатольевича около десяти лет назад. Причиной тому был новый фильм с Робертом Паттинсоном в главной роли. Супруга требовала, чтобы Вадим сделал пластическую операцию, ну или хотя бы отрастил волосы. Но сколько бы тот ни натирал голову перцем и крапивным отваром, волосы расти отказывались. Пластические операции в их городе делались только поздним вечером ― в тёмных переулках и возле рюмочных. Но так как Вадим работал в ночную смену, попасть к «докторам» ему не удавалось. О том, что когда-то она мечтала о Брюсе Уиллисе, жена теперь и слышать ничего не хотела. Женщина ушла, оставив в душе большую рану, которую Вадим Анатольевич десять лет лечил в клубе анонимных жертв Голливуда.
 
Мужчина потерял веру в себя, стал нелюдим и купил спиннинг. Рыбу он ловил хорошо, но золотую так ни разу и не подсёк, зато однажды вытащил со дна реки зеркало. Вещица была красивая, судя по окантовке и толщине стекла ― древняя и явно имела некоторую ценность.
 
— Двести пятьдесят, — озвучил стоимость продавец антикварной лавки, крутя в руках таинственный предмет.
 
— Тысяч? — обрадовался Вадим Анатольевич, чувствуя, как в груди зародилась щекочущая надежда.
 
— Рублей, — с насмешливым выдохом ответил мужчина. — Минус НДС — итого двести.
 
Вадим Анатольевич был прост, как табурет, и крайне доверчив. Облапошить его мог любой, кто закончил три класса средней школы. Он уже хотел совершить сделку и на вырученные средства купить прикормку, но вдруг что-то кольнуло его в бок, да так сильно, что он передумал и понёс зеркало домой.
 
Водрузив реликвию на кухонный стол, Вадим Анатольевич долго вглядывался в мутную гладь стекла, которая искажала изображение так, что вместо брутального героя ретробоевиков Брюса Уиллиса на него таращился болезненного вида Иосиф Пригожин.
 
Смотрел Вадим Анатольевич в зеркало, смотрел... И что-то в сердце его ёкнуло, загорелось недобрым пламенем. Почему-то вспомнилось детство, пионерские лагеря, дискотеки под открытым небом, зубная паста на лицах товарищей и ночные шалости.
 
В те времена, когда радость детям дарила не USB-колонка, а водяная, телефоны были не мобильные, а таксофонные, а вместо вейпа школьники давились окурками «Примы», от которых уши скручивались в трубочку, вечерние утехи в лагерях имели совсем иной характер. В полночь, зашторив окна, дети собирались перед зеркалом, рисовали губной помадой лесенку из тринадцати ступеней и дверь на самом верху. Зажигали свечу и, держа в дрожащих руках игральную карту, призывали Пиковую Даму. Сути вызова данного персонажа Вадим Анатольевич не помнил. В данный момент его совсем не интересовала мистическая составляющая процесса — гораздо больше привлекало слово «дама». Без женского тепла мозг бедолаги огрубел, закис и был готов на любые, даже самые абсурдные решения. И Вадим Анатольевич решился.
 
Красной помады в доме рыбака не водилось, зато был острый кетчуп чили, который хранился в холодильнике больше трёх лет. Есть его всё равно было невозможно, а выкидывать жалко.
 
Игральные карты Вадим Анатольевич приобрёл в местном киоске. Он долго выбирал между колодами с классическими рисунками и эротическими. С одной стороны, хотелось, чтобы женщина была скромна, воспитана, умна, целомудренна и создавала в доме уют. С другой — он так изголодался по женской ласке, что готов был на что угодно, лишь бы снова почувствовать себя мужчиной, самцом. В общем, выбор был очевиден.
 
Свечи он взял в том же киоске ― для торта в виде цифры двадцать. Именно такой возраст, по мнению Вадима Анатольевича, был наиболее подходящим для волшебной нимфы.
 
Весь день Вадим Анатольевич занимался ужином, убирал, стирал, гладил. В общем, готовился к приходу волшебной гостьи. Кое-как дождавшись ночи, он в нетерпении зашторил окна, зажёг свечу и, положив перед зеркалом игральную карту, принялся рисовать ступени. Кетчуп ложился на зеркальную поверхность неохотно, постоянно размазывался и отваливался, упаковка то и дело издавала не самые приятные звуки. Но спустя десять минут картина всё же была завершена. Вадим Анатольевич, прочистив горло, принялся произносить заклинание.
 
— Пиковая Дама, приди! — повторил он три раза застенчивым голосом, словно его кто-то подслушивал, а в конце жалобно так добавил: — Ну пожалуйста...
 
Послышался треск, пламя свечи задёргалось, игральная карта сорвалась с места, закружилась в воздухе и, врезавшись в зеркало, исчезла. Раздался стук в дверь. Вадим Анатольевич хотел было открыть нежданным гостям, но тут понял, что звук идёт не из коридора, а из зеркала.
 
Это было невероятно. Одновременно с челюстью Вадима Анатольевича распахнулась нарисованная им дверь. Из неё вышло что-то маленькое и кругленькое. Во мраке разглядеть девушку было сложно, и всё же, к своему сожалению, Вадим заметил, что голыми у неё были только ступни. Дама сперва медленно спускалась по ступеням, но, сделав пару шагов, перешла на бег и, кажется, заматерилась.
 
Добежав до самого низа, она вытерла ноги о подол чёрного платья и вдруг стала разрастаться. Да так стремительно, что в итоге одно только лицо заняло бо́льшую часть зеркала, которое самому Вадиму Анатольевичу было по пояс.
 
Он ожидал увидеть молодую симпатичную девушку, а по факту перед ним стояла копия его учительницы математики, и, судя по всему, лет ей было столько же.
 
— Чего надо? — заговорила она хриплым басом, который эхом разлетался по комнате.
 
— З-з-з-здрасте, — произнёс в ответ дрожащим голосом Вадим Анатольевич.
 
— Забор покрасьте! Чего, говорю, призывал?
 
— Так я это... Познакомиться хотел, — мялся он, сомневаясь в правильности собственных слов.
 
— Дама, фамилия моя Пик, но можно просто Дама, — представилась женщина и, достав откуда-то сигарету, принялась прикуривать её от свечи.
 
— Вадим Анатолич, но друзья зовут меня просто Анатолич.
 
— Угу. Так и чего, собственно, ты меня вызвал? Не просто же поздороваться.
 
— Н-н-нет, что вы. Я, честно говоря, представлял вас немного иначе.
 
— Это как же? — женщина вскинула бровь и выпустила в воздух струю дыма. Вадим Анатольевич закашлялся: сам он никогда не курил из-за астмы.
 
— Ну... Помоложе, постройнее ― как на картах, — неуверенно произнёс он.
 
— А ты хам, Анатолич. Я, между прочим, на карты эти позировала две тысячи лет назад, а то, что ты в киоске купил, так это вообще стыд и срам. Подобных «дам», я тебе скажу, можно и без зеркала призвать ― достаточно иметь сто долларов в кармане и свободную квартиру на полчаса.
 
Вадим Анатольевич покраснел.
 
— Да ты и сам, вообще-то, не Вин Дизель, — продолжила Дама, разглядывая рыбака.
 
— А вы с ним знакомы?
 
— Конечно. Откуда, по-твоему, у него такая известность?
 
— Талант?
 
— Шмалант. Любой, кто достиг звёздных высот, когда-то нашёл одно из зеркал и призвал меня. Я, если ты не в курсе, исполняю желания. Не забесплатно, естес-сно. Так чего же ты желаешь? Только помни: желания имеют свойство исполняться. Лучше трижды подумать, прежде чем произносить вслух.
 
Вадим Анатольевич смотрел на докурившую в зеркале женщину, которая тушила сигарету о его стол. Понимая, что расплачиваться особо нечем, да и женщина вроде идёт на диалог, а ужин уже стынет, он выпалил:
 
— На свидание хочу вас пригласить.
 
Женщина вдруг закашлялась.
 
— Ч-ч-ч-чего? — захлёбываясь собственными слюнями, спросила она.
 
— Пригласить вас желаю! На свидание! — более уверенно сказал Вадим Анатольевич, поправляя галстук.
 
— Меня? На свидание? — женщина внимательно оглядела собеседника. — Ну вроде ничего такой валетик. Чёрт с ним, давай попробуем, а то я тоже засиделась в Зазеркалье, — заулыбалась Дама.
 
Голос её стал более игривым и зазвучал на полтона выше. Она отошла вглубь зеркала и попыталась поднять ногу, чтобы переступить через межпространственный порог. Нога вышла из зеркала, следом за ней начал протискиваться таз. Женщина пыхтела, матюгалась, а потом позвала на помощь:
 
— Ну чего ты там стоишь? Помоги мне, Анатолич!
 
Тот схватил её за ногу и стал тянуть изо всех сил, но таз отказывался пролезать в зеркало. Женщина начала кричать ещё громче. Как ни старались они, а всё без толку ― не смогла Дама пробраться в мир людей.
 
— Не судьба, видать, — вытирала она платьем раскрасневшееся лицо.
 
Вадим Анатольевич тяжело вздохнул, а потом предложил, раз такое дело, то хотя бы через зеркало поужинать. Дама отказываться не стала, несмотря на то что последние несколько веков ужинала в основном теми, кто её призывал и не платил за дары.
 
Хозяин вечера зажег ещё несколько свечей, затем притащил с кухни грубо наструганные салаты, жареную курицу, картошку в мундире, маринованные грибы, нарезку и две бутылки «сухого».
 
Полночи он рассказывал о своей тяжёлой судьбе, о том, как жена ушла от него из-за волос, которые не растут, об одиночестве и отчаянии, о клубе анонимных жертв Голливуда. Дама слушала и ела, а Вадим Анатольевич только пил. Впервые за долгое время он был с женщиной, и даже та не могла остаться с ним.
 
Когда картошка уже не лезла в рот, а последний бокал был выпит, Пиковая Дама достала ещё одну сигарету и, по привычке прикурив от свечи, сказала:
 
— Знаешь, Анатолич, а ведь ты сам идиот.
 
Уже изрядно подвыпивший мужчина непонимающе взглянул на гостью. Дама выпустила облачко дыма и продолжила:
 
— Такой мужик хороший, не туз, конечно, но и не семёрка бубей. Любая нормальная баба была бы твоей. А знаешь что? Я тебе помогу.
 
— П-п-п-правда? — заикающимся от вина голосом спросил мужчина.
 
— А то! А за гостеприимство твоё и доброту ничего взамен не попрошу. Так что давай, выбирай чего хошь, любой каприз.
 
Вадим Анатольевич почесал подбородок и, наконец-то придумав, сказал:
 
— Хочу выглядеть как этот, как его, Патиссон.
 
— Ты уверен? — с серьёзным видом переспросила Дама.
 
— На все сто! Пусть эта дура, увидев меня, поймёт, как глубоко ошибалась. А я скажу, что сама, мол, виновата!
 
— Ничего не понимаю. Как это должно помочь?
 
— А и не надо понимать. Обещала — помоги, а если нет — ну, значит, так тому и быть...
 
— Да ладно, ладно, мне не жалко. А по буквам можешь произнести ещё раз, на что хочешь быть похож?
 
— Я лучше напишу.
 
Он взял листок и ручку и, усевшись за стол, начал выводить буквы.
 
— Вот.
 
Пиковая Дама взяла в руки лист и принялась читать каракули:
 
— Па-тис-сон, — проговорила она по слогам. — Ну... Что ж, желание для меня — закон. Приятно было познакомиться, Анатолич. Надеюсь, однажды ещё встретимся, — сказала Дама и щёлкнула пальцами.
 
— И я тоже наде...
 
Вадим Анатольевич не успел договорить, так как рот у него уже отсутствовал. Отсутствовали глаза, уши, руки и ноги. Осталась только лысая голова, которая теперь занимала бо́льшую часть тела.
 
— Эх, а ведь хороший же мужик был ― жаль, что чудной, — сказала Пиковая Дама и ушла восвояси.
 
На столе догорали свечи, за окном рассветало, а на стуле лежала белая тыква. Желания имеют свойство исполняться, и лучше трижды подумать, прежде чем произносить их вслух.

Александр Райн
 

Cirre
Незримая нить

Эта история началась поздним осенним вечером, когда воздух пропитался сыростью, а темнота смыкалась над городом, как одеяло, спрятавшее его от забот суетного дня. Холодный дождь моросил из низких туч, и под этим равнодушным небом на перекрёстке двух улиц сидела крохотная кошечка. Чёрная шерсть её была мокрой, а глаза — огромными, как две светящиеся луны. Казалось, она понимала: этот мир огромен, и она в нём — всего лишь крошечная искорка.
А за несколько кварталов от неё брёл пес, старый бродяга с седой шерстью и мудрыми глазами, которым, казалось, не оставалось ничего, что могло бы его удивить. За свою долгую жизнь он привык к голоду, к равнодушию прохожих, к постоянной борьбе за каждый кусок. Его путь тоже закончился под дождём, возле уличной лавки, где откуда-то вдруг донёсся тихий жалобный писк.

Кошечка посмотрела на пса с удивлением и, как это часто бывает с теми, кто сталкивается с добротой в первый раз, не сразу поверила. Старый пес подступил к ней ближе, медленно, чтобы не напугать, словно понимая, как хрупка и уязвима эта маленькая жизнь. Он наклонился и лизнул её промокший нос, тепло и заботливо, как будто утешая: «Не бойся. Теперь ты не одна.»

И вот они – вдвоем, среди безмолвной ночи, под холодным дождём. Неожиданно для себя, кошечка прижалась к его боку. Так они и сидели, в объятиях, рожденных не страхом и не одиночеством, а чем-то более значительным – тем, что делает нас всех живым та, что связывает нас невидимыми нитями с теми, кто был послан нам судьбой.

Наутро прохожие увидели удивительную картину: старый пес и маленькая кошечка — два маленьких создания, которые нашли друг друга на обочине чужого, бесчувственного мира. Кто-то не удержался и снял их на телефон, кто-то принёс корм и воду. А к вечеру появилась семья с маленьким мальчиком. Ребёнок, увидев этих двоих, широко улыбнулся и протянул ручки к кошечке. Пёс поднял голову и посмотрел на мальчика с тихой мудростью, словно спрашивая: «Ты тот, кого мы ждали?»

Родители переглянулись и, растроганные этой встречей, решили: они не могут оставить этих двоих на улице. Теперь старый пёс и маленькая кошечка стали частью новой семьи, где их ждали не только тепло и забота, но и детский смех, игры и ласка.

Так и обрели они свой новый дом, в котором их приняли не как случайных бродяг, а как родных, с которыми с самого начала была связана невидимая нить судьбы.
из инета

Cirre
Однажды
Он шел домой, как, впрочем, и всегда... Точно так же, как и всегда.
Однажды он шел домой, забыв зонтик и ругая себя, на чем свет стоит. Потому что зонтик осенью – вещь совершенно необходимая.
Промокнув до последней нитки и моля Бога, чтобы не промок ноутбук в сумке, он споткнулся перед порогом в подъезд и чертыхнулся. Ответом ему было еле слышное, жалобное – мяу.
 
Даже не повернув головы, он отряхнул сумку от капель и открыл дверь...
 
Дома он переоделся, принял горячий душ и открыл сумку. Работа не шла категорически.
 
Он был веб-дизайнером в одной очень крупной фирме. Они разрабатывали сайт с приложениями для такси по заказу одной из стран. Сами понимаете, заказ денежный и очень перспективный.
 
Но что-то мешало погрузиться в работу... Внутри сидело что-то такое, что горело красной лампочкой. Он принялся вспоминать и... вспомнил.
 
Тяжело вздохнув и сообразив, что тут делать нечего и что решений всего два, он встал и оделся. Потому как, к утру надо было принести готовый блок, а значит – препятствие для работы должно быть устранено.
 
На улице был ливень. Тёмно-серые облака обещали вполне себе предсказуемую перспективу.
 
Раскрыв зонт, он внимательно стал осматривать прилегающую территорию. И, естественно, наткнулся на него.
 
Маленький серый кот сидел под кустом и дрожал. Увидев мужчину, он раскрыл рот и попытался мяукнуть, но – не получилось. Дрожь, усталость, холод и голод...
 
Мужчина тяжело вздохнул. Котов ему только ещё не хватало. Итак на работе по двенадцать часов, а потом ещё и дома дорабатывает.
 
Нет, зарплата очень хорошая. Но когда её тратить? И куда на этой дорогой машине ездить? Если даже продукты он не заказывает, а только готовую еду. Ну, нет у него времени...
 
В общем, делать было нечего.
 
Он наклонился, поднял холодное и дрожащее тельце и, прижав его к себе, пошел домой.
 
Внутренний голос молчал. Он прислушался, пока ехал в лифте на пятый этаж, и подумал, что теперь удастся поработать до двенадцати ночи.
 
Но не получилось...
 
Дома пришлось мыть кота в тёплой водичке. Потом сушить под тепловентилятором. Потом искать ему еду. Потом уговаривать поесть и не бояться...
 
После чего он нашел большую пластиковую коробку, куда нарвал клочков старых газет и журналов.
 
Кот ходил за ним по пятам и всё пытался мяукнуть. А он объяснял Серому, что тот должен оставить его в покое и дать работать. Сев за компьютер, он попытался сосредоточиться, и тут...
 
Тут Серый запрыгнул к нему на колени! Он собрался его скинуть, но внутренний голос возразил, и при взгляде на хрипящего кота он вдруг понял, что сопротивляться бесполезно.
 
Тяжело вздохнув, он порылся в Гугле и позвонил.
 
  • Я прошу прощения, – сказал он. – Нашел ваш номер телефона. Я понимаю, что сейчас ночь, но... Но кот хрипит...
  • Всё ясно, – ответил ветеринар на том конце. – Гулял на улице в дождь?
  • Совершенно точно, – согласился программист.
  • Нельзя выпускать котов на улицу вообще, – строго и нравоучительно пророкотала трубка. – А тем более в такую погоду. Ну, да ладно. Что поделаешь. Знаете, сколько стоит приём?

И тут мужчина понял, для чего он работал по двенадцать часов. Криво усмехнувшись, он заметил:
 
  • Деньги значения не имеют.
  • О как?! – удивилась трубка. – Да вы, я посмотрю, любитель котов. И значит, молодец. Жду вас с пациентом через пятнадцать минут.
  • Любитель котов? – саркастически заметил программист Серому, который внимательно слушал их разговор. – Слышал? Он назвал меня любителем котов, – рассмеялся программист. – Что смотришь? Поехали!

Вернулся он под утро. С красными глазами, пакетом лекарств, предписаний и довольным котом.
 
  • Не было печали... – начал он, но посмотрев на Серого, не договорил.

Они просидели на кухне до восьми утра. Программист пил кофе чашка за чашкой, завтракал и рассказывал новому жильцу о своей жизни.
 
Серый внимательно слушал, кивал головой и подмяукивал.
 
  • Можно таки подумать, – сказал ему мужчина и стал собираться на работу, и тут...

Тут кот бросился наперерез ему, упал возле дверей и стал биться о них головой и орать.
 
  • Ах ты, Господи, – простонал мужчина. – Вот ведь напасть! Что теперь делать...

А время поджимало. Это был важный день, и пропустить его он никак не мог.
 
Надо было рассказывать представителям фирмы о том, что они сделали, что сделают, и убеждать, что без всего этого их фирма теперь жить не может.
 
В общем, это называется – презентация. И тут, именно в этой области он был спец. Работу за него доделают другие ребята, но язык был подвешен именно у него.
 
Сами понимаете, дамы и господа...
 
Директор его фирмы не примет никакую причину. Он должен был быть, и всё тут!
 
Вздохнув тяжело, он поставил на пол спортивную сумку.
 
  • Что смотришь?! А ну, залезай, паршивец, – сказал он Серому.

Войдя в офис и пройдя в комнату, где работало с десяток программистов, веб дизайнеров и прочая, прочая, прочая, он поставил сумку на пол и стал долго и путанно объяснять, почему принёс на работу кота.
 
Мужчины и женщины, широко раскрыв глаза от изумления, вставали из-за столов и подходили.
 
Серый, между тем, выбрался из сумки и, совершенно забыв про страх, задрав хвост и издавая довольное мурлыканье, пошел по кругу, прижимаясь по очереди ко всем.
 
Женщины немедленно взяли над ним шефство. А мужчины стали рыться по сумкам, доставая котлетки, кусочки курочки и сосиски.
 
Телефон зазвенел. Наш программист вытащил его из кармана и ответил.
 
Из трубки донеслись отчаянные крики, смысл которых был понятен всем окружающим:
 
  • Почему ты до сих пор не здесь?!!! Они уже прибыли!

В общем, он побежал, пытаясь на ходу сообразить, с чего начать...
 
Презентация прошла прекрасно. Он был в ударе и рассыпался мелким бисером, сам удивляясь своему красноречию после бессонной ночи.
 
Представители фирмы были довольны. Директор был в восторге. Финансовый директор потирал руки и хищно улыбался. Ему обещали прибавку к зарплате.
 
Вернувшись на своё рабочее место, он попытался найти кота.
 
  • И не вздумай забирать его, – заметил один ведущий программист. Серый уже удобно устроился у того на коленях. – Он мне помогает, – продолжил мужчина, довольно улыбаясь. – Нет, серьёзно. Вот глажу его – и мне приходят в голову новые мысли. Ты не против?

Мужчина был не против. Однако, почувствовал лёгкий укол ревности.
 
На ночь он забирал Серого домой. Хотя, все до одного вызвались принять кота у себя. Ну, если он мешает...
 
  • Нет!!! – возразил мужчина. – Ничего он не мешает! Это мой кот. Прочь руки. Так и быть, буду приносить его сюда на день, но вечером – нечего ему делать у вас. Можно подумать, что у него своего дома нет.

По дороге домой мужчина размышлял о превратностях судьбы. Серый сидел на соседнем сидении и довольно щурился.
 
Так оно и пошло. Однажды найденный кот превратился в постоянного работника. Его прятали от остальных и от начальства. Кормили, гладили и брали на руки.
 
А через месяц случилось вот что...
 
Внезапно отключились все компьютеры. Срочно вызванные техники возились несколько дней.
 
  • Кто-то перегрыз провода, – сказал один из них.

Когда они ушли, мужчина посмотрел на всех и сказал:
 
  • Это не он.

Но на третий раз все подозревали именно Серого. Отношение к нему переменилось и, собравшись, народ попросил больше не приносить кота на работу.
 
Мужчина сидел, как в воду опущенный. Тяжелые мысли шевелились в голове. Он ни на секунду не верил в то, что виноват его Серый. Но как доказать? И как объяснить коту, что больше он не сможет принести его сюда...
 
Работа не шла. И он полез в сумку за сигаретами, чтобы выйти в курилку и собраться с мыслями. Но, вместо сигарет, его рука наткнулась на что-то мягкое...
 
Вытащив из сумки то, что он нащупал, мужчина поднёс это к глазам, после чего издал крик ужаса. Все десять его сотрудников вскочили, опрокинув стулья, и подбежали к столу.
 
На нём лежала огромная крыса. Просто великан. С оскаленными зубами. На полу сидел довольный Серый. Он мурлыкал и умывался.
 
  • Господи! – сказала одна из женщин. – Я такой огромной даже по телевизору не видела.

После чего взгляды всех обратились на Серого. В комнате наступила тишина.
 
  • А ведь мы все думали на него, – сказал один из программистов.
  • Ага, – согласился второй. – Выходит, он нас спасал, а мы его обвиняли. Нехорошо как-то получилось, – добавил он.

И все одновременно зашумели. Кто-то гладил Серого и высказывал ему своё восхищение, кто-то уже нес котлетки...
 
И никто не обратил внимания на то, что директор давно стоит в комнате возле дверей и внимательно наблюдает за происходящим.
 
  • Так... – сказал директор. -Так, – повторил он. – Значит, единственный среди вас всех сообразил, что нам нужен кот, который будет ловить крыс и мышей? А почему? Где были ваши умные головы? Я вас всех спрашиваю?!

В общем, так. Все, кроме мужчины получили нагоняй. Ну, просто так. Должен же директор за что-то ругать подчинённых, в конце концов. Для чего ещё начальник нужен?
 
Серый был поставлен на довольствие и ежемесячное обслуживание ветеринаром за счёт фирмы.
 
Он оказался классным охотником. Ни мыши, ни крысы, ни тараканы, никто не мог пройти мимо него. Теперь они уезжали вместе на работу и приезжали вместе. Но уже с другим чувством...
 
Серый был не как-нибудь кто-то там. Он был полноправным работником. Поздно вечером они вместе ужинали и заваливались на кровать. Уставали...
 
  • Ничего, Серый. Ничего, – успокаивал его мужчина. – Вот только закончим очередной проект, и я как возьму отпуск... Да...

Что ты улыбаешься?!! Прямо на месяц! И поедем вместе на море. Снимем виллу. Ничего не будем делать. Представляешь?
 
Есть... Сидеть на веранде и смотреть на море... Кррррасота!
 
Серый согласно кивает головой и, мурлыкнув, улыбается. Но мужчина уже не видит этого. Он спит, и ему снится, будто они с Серым идут по пляжу, а песочек мелкий, светло-желтый и тёплый...
 
И волны... Волны шуршат и что-то рассказывают. Он улыбается во сне.
 
А что вы себе думаете? И поедут. Как-нибудь...
 
И даже, может, с ними поедет одна из его сотрудниц. Она давно взглянула на него другими глазами. В тот самый день, как он, заикаясь, объяснял, почему принёс на работу Серого.
 
Но... У неё есть конкурентки! Они тоже теперь смотрят на него другими глазами.
 
Дело осталось за малым – найти на всё это время. И не говорите мне, что время – деньги. Потому что, это не так.
 
Время – это наша жизнь, а деньги... Деньги, это конечно, тоже очень хорошо, но, судя по-всему...
 
Кот лучше!
 
Автор ОЛЕГ БОНДАРЕНКО

Cirre
Летом Иванова купила квартиру.
Квартира исчерпывающе описывалась фразой «зато дёшево».
Прежние владельцы жили размашисто, себя не жалеючи, с огоньком и задором.
Судя по состоянию стен, полов и прочего, расчленёнка у них была разминкой, а не кульминацией.
Две недели Иванова не покладая рук выскребала и вычищала следы их жизнедеятельности.
Ещё две ушли на бюджетный косметический ремонт.
Перевезла нехитрый скарб, заперла за собой дверь и поняла — вот оно, счастье и благорастворение воздусей.
И легла спать.
В пустой, но своей личной, своей собственной квартире.
А ночью проснулась от того, что на неё кто-то смотрит.
Физическое ощущение чужого взгляда.
Иванова включила стоящую на табуретке рядом с диванчиком настольную лампу.
Отступление.
Иванова не из пугливых.
Года три назад поздним вечером, точнее сказать, ночью, возвращалась домой и увидела некую фигуру, трудолюбиво свинчивающую зеркала с припаркованных машин.
Равнодушная гражданка прошла бы мимо, законопослушная отступила бы в тень и, стараясь не отсвечивать, шёпотом позвонила в правоохранительные органы.
А ненормальная с криком «Стой! Стрелять буду!» бросилась к фигуре.
Я Иванову спрашивала, это что было? выброс адреналина?
Какой ещё адреналин? возмутилась Иванова, трезвый расчёт, прикинула, если обойду гадёныша справа, то отсеку его от проходного двора, выскочит на улицу, там люди ходят, помогут скрутить.
Милицейский начальник, вручая грамоту, громко поблагодарил Иванову за смелость и отвагу и тихо добавил — девушка, милая, никогда, никогда больше так не поступайте!
Кстати, стрелять ей было не из чего, это она для внушительности.
Конец отступления.
Ну вот, Иванова включила стоящую на табуретке рядом с диванчиком настольную лампу.
Рядом с лампой сидела страшная белая крыса с розовыми ушами, розовыми лапами и голым розовым хвостом.
И плотоядно смотрела на Иванову.
Иванова завопила так, что свежепоклеенные обои съёжились от страха и покрылись гусиной кожей.
Крыса фыркнула и перепрыгнула на диван, поближе к Ивановой.
Ей хотелось человеческого тепла и понимания.
Следующие минут пять Иванова орала, сидя на потолке.
Может, и не пять минут, может, дольше.
Во всяком случае, соседям хватило времени, чтоб проснуться и вызвать милицию.
Дальше туманно.
Когда сознание прояснилось, Иванова обнаружила себя на кухне со стаканом воды в трясущихся руках.
Милиция ржала, соседка причитала — пять лет с теми мучились, что ни ночь, то гулянка, думали, вздохнём спокойно — ага, счас! не понос, так золотуха! крыса чья? этих, съехавших, видать сбежала, сколько их было? Дима, не помнишь, у алкоголиков одна крыса жила или сколько?
Крысу локализовали в трёхлитровую банку.
Милиция сказала, животное себе оставите? что вы сразу в крик, не хотите, так я заберу, дочка давно просит.
Остаток ночи Иванова провела при включённом свете, вздрагивая при каждом шорохе.
На следующий день привезла из приюта тощего, но здоровенного кота, назвала Пафнутием.
За полгода Пафнутий разъелся и охамел, в пять утра будит Иванову диким мявом «жрать хочу!».
Иванова говорит — пусть лучше кот!
На слово «крыса» Иванова реагирует нервно и неадекватно.
Жизнь наладилась.
У Ивановой завёлся поклонник.
С очень, очень серьёзными намерениями.
Спрашиваю, что тебя не устраивает? умный, добрый, порядочный, не зануда, что не так?
Всё так, сердито говорит Иванова, но фамилия! фамилия у него — Крысаков!!!
 
Наталья Волнистая



Интересное в разделе «Литературный клуб»

Новое на сайте

Ссылка