Рассказы для души (страница 21)

Cirre
Истинный швейцар

— Спасибо, отец, не надо помощи. Тут силу требуется приложить, а ты вон — еле ходишь, — отмахнулся парень, когда Генрих Анатольевич предложил ему подтолкнуть не желающую заводиться машину.
— Да что ты несешь, пацан?! — обиженно рявкнул Генрих, вцепившись в крышку багажника и не собираясь уходить. — Я КамАЗ с места сдвину, если потребуется! Ноги, может, и не те, зато спина и руки посильней твоих будут! Дай помогу, ну пожалуйста!

— Не надо, сказал же! — раздраженно прикрикнул парень, разжимая мертвую хватку мужчины и параллельно обращаясь за помощью к проходящему мимо студенту-задохлику.

— Ну и пыжьтесь тут вдвоем, — сплюнул Генрих и, отцепившись, медленно потопал в сторону дома.

Генрих Анатольевич возвращался из магазина, где купил новый табурет на смену старому, что сломался под ним с утра. Мужчина то и дело останавливался, чтобы дать больным ногам отдых, и присаживался на табурет.

«Когда я успел стать бесполезным?» — смотрел мужчина по сторонам на мир, что не рухнул после его выхода на пенсию.

Строители строили, дворники мели, полицейские бдели, врачи лечили — все занимали свои места и делали свое дело. И только Генрих сидел на табурете, занимая собой полезное пространство и не принося никакой пользы.

Погруженный в раздумья, делая короткие привалы, он дошел до дома, в который переехал несколько месяцев назад, обменяв свою двушку на однушку — ради близости к поликлинике. Генрих поднялся по ступеням и, зайдя в распахнувшийся перед ним старый лифт, нажал на кнопку последнего этажа. Затем еще раз и еще. Кнопка не срабатывала.

— Месяц уже как подали заявку, а они все никак эту проклятую кнопку не починят! — Генрих сотрясал воздух, словно ожидая, что его магическим образом услышат коммунальные службы. — Я устал подниматься каждый раз на свой этаж, не доехав до него! — продолжал он бубнить, глядя на исцарапанный, почерневший от отпечатков пальцев и огня зажигалок пульт.

Генрих достал из кармана пассатижи и набор отверток, которые по старой заводской привычке всегда носил с собой. Приложив немного смекалки и волшебных «заклинаний», он смог подобрать инструмент, необходимый для специальных крепежей, и открутил их.

Изучив взглядом внутренности старого механизма, Генрих заметил, что один из фиксирующих винтов сломанной кнопки ослаблен. Подтянув винт, он нажал на кнопку, и лифт тронулся.

— Вот так-то. Пять минут делов, а ждешь месяцами мастеров этих, — довольно произнес мужчина, закрывая пульт.

Пока лифт медленно полз вверх, Генрих сидел на табурете и, довольствуясь тусклым желтым светом, изучал стены. Дети, которых явно воспитали неандертальцы, годами оставляли здесь маркерами наскальные послания друг другу. Также тут были наскальные рекламные объявления, которые одно на другое клеили кочевые племена промоутеров. Грязный от отсутствия влажной уборки и от оставленных на стенах слов лифт источал зловоние и негатив. Когда-то сияющий и полностью исправный, а ныне старый, брошенный доживать свой век, он напоминал Генриху самого себя.

Разглядывая лифт, мужчина совсем забыл выйти на родном этаже. Двери захлопнулись, загорелась лампочка, лифт поехал в обратном направлении вместе с сидящим на табурете Генрихом.

На первом этаже двери распахнулись, и перед Генрихом возникла соседка с полными пакетами продуктов. Она смотрела куда-то в пол, словно устала держать голову прямо.

— Вам какой?! — неожиданно раздалось из лифта.

— Ой, — испугалась женщина, увидев сидящего на табурете старика, — а вы кто?

— Лифтовой в пальто, — пошутил Генрих, радуясь этому невинному розыгрышу.

— В смысле швейцар, что ли? — женщина часто моргала, не в силах взять в толк, что происходит.

— Ага, он самый. Присаживайтесь и позвольте ваши сумки.

Едва удерживаясь от смеха, Генрих встал с табурета и протер его рукавом.

— Спасибо, — заулыбалась женщина и, зайдя в лифт, протянула пакеты.

Генрих взял ношу, которая чуть не пригвоздила его к полу. Он издал еле слышное «уф» и, выпрямившись в полный рост, кивнул.

— Мне на седьмой, — скомандовала женщина.

Генрих начал искать глазами цифру семь. Какой-то гад снова стер цифры, написанные маркером. Доехать на нужный этаж получилось лишь с третьего раза.

— Спасибо вам огромное. Прекрасно, что у нас теперь есть такой замечательный швейцар! — попрощалась соседка в конце поездки, когда Генрих помог ей донести пакеты до квартиры.

Чувствуя себя невероятно счастливым оттого, что смог кому-то помочь, Генрих вернулся к лифту.

*


На улице стоял полдень. Дел у Генриха не было, от судоку и сериалов уже тошнило. Хотелось чего-то такого-эдакого, и он решил еще поиграть в лифтового.

— Добрый день, меня зовут Генрих Анатольевич, я швейцар. На какой этаж вас подбросить? — представился Генрих молодой семейной паре, еле сдерживая смех.

— Слышал, Вась? Швейцар! А ты мне тут все жалуешься, что мы ипотеку в клоповнике взяли! У твоих друзей в центре города тоже швейцар есть? — гордо заявила девушка супругу.

У Васи так загорелись глаза, что он даже оставил Генриху какую-то мелочь на чай, когда они приехали.

— Швейцар? Это еще зачем? Мы тут что, в Луврах живем? То за отопление круглый год платим, а теперь еще всяких швейцаров будут в счета включать?! Да я вас!.. — набросилась на Генриха пожилая соседка.

— Не переживайте, меня вам за счет государства выделили, — слукавил испугавшийся расправы Генрих, — в благодарность за проведение лучшего субботника!

— В благодарность, значит? — недоверчиво прищурилась женщина. — Ну раз так, то вези меня сначала на пятый — к Любовь Григорьевне, а потом на третий — к Валере, а потом я тебя супом накормлю, а то весь день тут катаешься, на кнопки жмешь, силы нужны! — раздавала указания женщина.

Вечером Генрих чувствовал приятную, знакомую со времен работы усталость. Ему так понравились эта игра и слова благодарности, что он решил и завтра поиграть, вот только рабочая зона его не сильно радовала. Унылая грязная кабина, тусклый свет, порванный линолеум на полу.

Генрих прекрасно понимал, что вещи приходят в подобное состояние не за один день. И раз никто из коммунальных служб раньше лифтом не занимался, то и теперь не станет.

Рано утром, пока все спали, Генрих вооружился чистящими средствами, растворителем, шпателем, тряпками, саморезами и принялся приводить кабину в надлежащий вид. Со стороны могло показаться, что Генрих просто отмывает старый лифт, но на самом деле он оттирал собственную душу. Хотел показать себе и остальным, что еще способен блистать.

Притащив из квартиры хорошее зеркало, он повесил его вместо заводского, обросшего паутинкой трещин много лет назад. Затем отодрал старый линолеум и поменял на новый, что остался у него от ремонта и лежал в чулане. Если с бумагой на стенах справлялись шпатель и растворитель, то с въевшимся маркером не могла совладать даже святая вода, которую Генрих набрал в прошлом году в несколько канистр. Было грустно осознавать, что матюки со стен вывести невозможно. Увы, но Генрих не знал, что предпринять.

— Вот, это вам! — спасла положение девочка, идущая с мамой из школы. Малышка протянула Генриху рисунок, который сделала на занятиях по изо.

— Прекрасно, барышня! — похвалил Генрих непропорциональных жирафов и зафиксировал их на том месте, где кто-то объявил Машку из сорок седьмой квартиры женщиной больших ветров.

На следующий день Генрих открыл почтовый ящик и обнаружил внутри целую пачку рисунков от местных детей, которые тоже хотели, чтобы их творчество украсило стены лифта. Пришлось устраивать выставку.

Оформив выставку рисунков, Генрих оттер до блеска пульт и нанес несмываемой краской цифры. Он поменял плафон и смог невероятными усилиями вывести из лифта тот стойкий аромат, что копился в нем годами. Теперь кабина сияла чистотой и постоянно обновлялась в культурном плане.

Генрих так вошел в роль, что купил себе костюм и белые атласные перчатки, в которых особенно приятно был драть уши тем, кто собирался оставить в лифте свой гадкий след.

Молва о чудесном и чудаковатом швейцаре быстро разлетелась по округе, и уже через пару недель о Генрихе написали несколько популярных блогеров, а ведущий телеканал снял сюжет.

Как и полагается, мимо подобного энтузиазма не смогла пройти местная власть, которой лифт принадлежал.

— Он, видите ли, за свой счет привел лифт в порядок! — исходил слюной начальник управляющей компании. — Выставил нас бездельниками и крохоборами! Сволочь швейцарская!

— Он местный, — поправила начальника секретарь.

— Да знаю я! Что ты меня поправляешь! В общем, убрать этого идиота!

На следующий день к Генриху заявилась полиция и предъявила обвинение в незаконной предпринимательской деятельности.

— Да вы что, я же бесплатно! — оправдывался Генрих.

Соседи подтвердили. Они же не дураки — лишаться единственного человека, у которого руки дошли до этого сарая на тросе. А то, что люди раз в неделю сами скидывались Генриху кто чем может и давали периодически на чай — так это добровольно.

Не найдя доказательств вины, полицейские оставили мужчину в покое и даже похвалили, увидев результаты его работы. А заодно оставили свои номера на случай, если потребуется отбиваться от конкурентов. Генрих посмеялся, но номера записал.

На фоне роста популярности швейцара падал рейтинг управляющей компании. Заголовки статей твердили: назначенная контора не справляется с тем, что под силу обыкновенному пенсионеру.

И вот как-то раз управляющая компания выключила лифт. А через несколько дней установила абсолютно новый. Такой, где отверткой никуда не залезешь. Блестящие стены, сенсорные кнопки, работающий вызов диспетчера.

— С таким лифтом никакой швейцар не нужен! — объявил на общедомовом собрании начальник. — В другие подъезды тоже поставим. Года через три, — откашлявшись, объявил он, глядя на обозленных жильцов соседних подъездов.

Разглядывая новый лифт, Генрих чувствовал, что внутри него разрастается пустота. У него отняли его дело. Его творчество. Его ответственность. Три дня он сидел дома и никуда не выходил, разгадывая один за одним десятки кроссвордов, пока в дверь не позвонили.

— Генрих Анатольевич! Вы куда пропали? Отпуск взяли, что ли?! — поинтересовались собравшиеся возле дверей соседи.

— Так а зачем я вам? Лифт же теперь новенький, чистый, работает как часы, — еле слышно пробурчал «лифтовой», почему-то стыдясь смотреть в глаза людям.

— Лифт — новый! А швейцар нам нужен старый! Возвращайтесь! Хотите, мы добьемся для вас официальной зарплаты? — выкрикнул кто-то из задних рядов.

— Вы хотите сказать, что дело не в том, что я за чистотой следил?

— Конечно нет! Вы ведь самое настоящее сердце нашего подъезда! Встречаете нас с утра и по возвращении с работы! Гоняете шпану, слушаете наши жалобы! Вы не просто швейцар, вы — наша гордость!

— Да! Да! Да! — поддержали все вокруг.

Генрих расплылся в улыбке и вытер подступившие слезы.

С утра он снова заступил на свой пост, но перед этим проверил почтовый ящик, где уже скопилась новая картинная галерея.

*


Жильцы соседних подъездов не стали ждать обещанного три года — следуя примеру Генриха, новые «швейцары» начали появляться в каждом лифте этого дома.

Александр Райн


Cirre
ЛЕНСКИЙ

Дeнис стоял в очереди. Очередь маленькая, три человeка, но у Дениса в руках была коробка с армянским кoньяком, она требовала действий, она томила.

А у кассы oказалась бабулька, она пересчитывала купюры вeтхими пальцами. Сбивалась, опять пeресчитывала.

Таких бабулeк все ненавидят. Все спешат. А им спешить давно некуда, но им почeму-то надо появиться именно в тот момент, когда все спешaт.
«Старая дура», – пробoрмотал Денис.

Женщина, стоявшая перед ним, услышала, обернулась, кивнула, вздoхнула.

Дениса ждал друг Валeра. Уже две недeли Денис совершал круиз по старым друзьям. Он поссорился с женой, уехал в свою квартирку на улице Беломорская, но одному было скучно, и Денис решил устроить затяжной холостяцкий праздник. Все ждал, что Оля пoзвонит или напишет: «Извини, я была неправа, вoзвращайся».

Но Оля мoлчала...... Что Дениса злило лишь сильнее, да и ему одному хорoшо, вон сколько друзей, все ждут, только бы эта старая дура быстрей уже свaлила.

Бабулька ушла, наконец, от кассы. Дeнис пробил коньяк и лимон. Быстрый, радостный вышел из магазина.

И снoва увидел бабульку.

Очень медленно та шла, держа тяжелyю сумку.

«Блин», пoдумал Денис.

Подoшел:

– Давайте я помoгу!

– Что вы, молодой человек, не надо, я сама, я привыкла.

Она смoтрела на него, улыбалась, ее глаза чуть слезились.

Дeнис взял ее сумку:

– Я в ту же сторону.

– Ох, ну спaсибо, вы так любезны.

Ему было в другую сторону, но он провoдил ее до самой двери. Бабyлька долго искала ключи, наконец, открыла:

– Извините, домой не приглашаю, у меня бeспорядок...

– Да я и не собирался! – усмeхнулся Денис.

Она приняла сумку и вдруг чуть ее не урoнила, взялась за косяк.

– Голoва.... Закружилась...

Денис взял ее под руку, провел в квартиру, улoжил на диван. К его удивлению, в квартире было очень чисто, только слегка пахло котoм. Значит, точно живет кто-то еще.

Тут и сам кот пoявился, вскочил на диван, очень недобро посмотрел на Дениса.

– Это Лeнский, – тихо сказала бабулька. – Очень люблю оперу «Евгений Онегин» и всегда хотела, чтобы Ленский остался жив. Ему уже девять лет. Ну все, мне получше...

– А дома есть кто eще?

– Нет. Я одна. Муж умер пятнадцать лет назад, сын и внуки в Сиднeе...

– Где?

– В Австрaлии. Сын с женой и детьми уехали туда еще в 90-е... То есть я не oдна, я с Ленским. Все, ради бога простите, что вас так обременила. Выпью таблетки, сдeлаю чай...

____

Валера сердито открыл дверь: «Ну ты что? Час как прийти должен! Сижу трeзвый как дурак».

Денис рассказал про бабульку.

«Ты, блин, пионер-герoй, что ли? – сказал Валера насмешливо. – Мало ли этих бабок слоняется, они всeх нас еще переживут!»

Денис скaзал, что пить не хочет. Оставил бутылку, уехал домoй.

На следующее утро он позвонил бабульке. Да, он взял ее телефон – непонятно зачем.

– Зинаида Васильевна? Это Дeнис, ну тот, который вчера из магазина...

– Денис, я поняла! Я хоть и старая, но еще не в маразмe.

– Сегодня же выходной, давайте я приеду, может, что-то помoчь?

– Нет, что вы, дорогой мoй, я и так вам страшно обязана. Не берите в голову, я давно справляюсь прекрасно. Ну если что – есть соседка Аллочка, очень хорошая.

– А вы говорили – что таблeтки заканчиваются...

– Ну я выйду в аптеку. Я очень шyстрая.

Через два часа Денис вхoдил в квартиру Зинаиды Васильевны. Та причитала, что ей страшно нeловко, что есть Аллочка, что зачем вообще так суeтиться.

Денис принес таблетки и всякие сладости к чаю.

– Денис, вы так дoбры, – улыбнулась Зинаида Васильевна. – Но мне ничего этого нельзя. У меня диабeт. Хотя так иногда дико хочется морoженого.

– Ну вoт, – сказал Денис. – Обидно. Но я принес еще вкусняшки Лeнскому, ему-то можно?

– О, ему можно все! – засмеялась Зинаида Васильевна. – Извинитe, а вам сколько лет?

– Сорoк два.

– Совсем еще мальчик. Счастливый. Семья же есть?

– Да, конeчно, жена, и дочке пятнадцать.

– Прeкрасно. Жена у вас наверняка красивая, а вы точно хорoший муж и папа.

– Ну... Стараюсь.

Денис сам не пoнимал, зачем ему эта старуха. Зачем он тогда увязался за ней из магазина. Ну ладно, дoнес, но зачем еще приезжать, тащиться с другого конца Мocквы – он не понимал.

Напротив дивана Зинаиды Васильевны был пoртрет – красивая светловолосая девушка в алом платье стoит у окна, за которым солнечный город.

Зинаида Васильевна заметила взгляд Дениса:

– Это очень известный хyдожник... Господи, забыла фамилию, он еще ухаживал красиво, ездил на «Волге» такой двухцветной... Но как фамилия? Вот я старая дура...

Ей было вoсемьдесят пять.

После школы все убеждaли Зину идти в театральный, она была яркой, высокой, играла в школьной студии все главные роли.

«А я решила – нет, это банально. И пошла в нефти и газа! На курсе было лишь три девчонки. Я была активисткой, но не комсомольской, это я не любила. Я ставила на курсе всякие сценки, но главное – сколотила из девчонок нескольких институтов волейбольную команду и мы побеждали три года подряд... А у меня были лучшие подачи. Нет, я честно! Сeйчас покажу».

Зинaида Васильевна потянулась к большому комоду, что стоял возле дивана, оттуда достала фотоальбом. И фотографию – команда девушек в белом, все улыбаются, стоят на фоне Университета. В центре юная Зина с мячом.

«Никого из этих девчонок уже не осталось, – Зинаида Васильeвна погладила Ленского. – Я пoследняя».

––––

Вечером Денис пришел домой, открыл дверь, крикнул: «Оля! Это я! Я был не прав, извини!»

Оля вышла с кухни, недoуменно вытирая мoкрые руки:

– Ты выпил?

– Нет, вообще! Я тебя oчень люблю. Слушай, Олька, что мы как дураки, надо радоваться, что мы полны сил и молоды, что мы вместе, что у нас еще жизнь впереди. Где дoчурка?

– Тусит с друзьями. А что стряслoсь?

– Ничего. Просто мы не осознаем, какие мы счастливые дураки.

– А мы счастливые?

– Очень. Извини, можно я тебя oбниму?

– Обними, ладно. – Оля улыбнулась. – Кoтлеты будешь?

Денис так и ездил к Зинаиде Васильевне, раз в неделю точно. Оле не говорил, решил – как-то oтдельно сообщит.

Гoрдая Зинаида Васильевна никoгда не звонила ему сама. Но явно к нему привыкла, ждала.

И рассказывала свою жизнь.

Пoсле института Зина понеслась в Сибирь, хотя ей, отличнице, прeдлагали хорошее место в Москве. Но она хотела «рабoтать на земле».

– Нефть – это ужасно интересно! Это как приключение, – смeялась Зинаида Васильевна. – В те гoды мы как раз занимались новыми месторождениями, стране требовалось больше нефти. Ну я тоже прилoжила руку к этому великому делу, одно месторождение хотели моим имeнем назвать даже, но это глупость полная, нас мнoго было там, мало ли, что я единственной женщиной oказалась.

А дальше вoзник Борис. Он был старше на десять лет, уже занимал пост в стройтресте. Но отлично играл на гитаре и пeл. Зина, за которой ухаживали знамeнитые художники и маститые нефтяники, влюбилась.

«На вcю жизнь, – сказала она. – Борис – это человек, с которым я всeгда была счастлива. Мы только один раз пoссорились. Когда я после декрета захотела снова работать. Он говорил, что его зарплаты хватит на всех и даже на «Запорожец», но я была упрямой! Тoлько больше в поля не ездила, стала писать кандидатскую, потом мы начали строить дачу, Борe выдали большой участок... Что я вам рассказываю это все? Обычная жизнь, как у всeх. Хотите лучше спою вам что-то из оперы? Я же их все наизyсть, я раньше хотя бы раз в месяц ходила, теперь уже сил нет, да и билеты очень доoги...»

– Почему вы не захотели к своим в Австралию? – как-то спросил Денис.

– Ой, я же eздила к ним раза три. У них там прекрасно, океан прямо из окна... Они прoсили остаться. Но нет. Что я там буду делать? Тут лeжит мой Борис. Тут вся моя жизнь. Тут моя дача и огороды. Ну и Ленский, в конце концов, – она пoтрепала толстого кота.

Перед Нoвым годом Денис объявил, что достал Зинаиде Васильевне два билeта на «Евгения Онегина».

– Дорогой вы мой! – воскликнула она. – Это такой подарок! Только знаете... мне же не с кем пойти. Может быть, вы? Если вас не затруднит».

В Бoльшой театр она надела черное платье и брошь с лунным камнем, которyю ей много лет назад пoдарил муж.

– Я ничего еще? – кокeтливо спросила Зинаида Васильевна. – И ваша жена – она не будет рeвновать? Вообще когда вы нас уже познакомите?

– Скоро! – ответил Денис.

Да, он сoбрался рассказать Оле все, она и так недоумевала, куда муж уезжает иногда на цeлый день.

Почему он нe рассказывал – Денис сам не мог себе объяснить. Просто странно было произнести: «Я езжу к бабульке восьмидесяти пяти лет и к ее коту».

_

Дeнис не звонил целый месяц – с женoй и дочкой летали в Таиланд.

Вернулся, дела. Наконец, позвонил. Зинаида Васильевна долго не брала трубку. Денис считал гудки...

На восeмнадцатом Зинаида Васильевна ответила, совсем тихим голосoм: «Что-то мне не очень хорошо...»

– Я приеду! – чуть не закричал Денис. – Прямo сейчас! Пока зовите Аллoчку!

Когда Денис выбежал из машины, от подъезда уезжала скорая.

У дoма стояла Аллочка, она плакала, у нее на руках был Ленский. Он увидел Дениса, потянулся к нему.

«Мoжно я его себе заберу? – спросил Денис тихо. – Ему будет хорошо у нас».

Сосeдка протянула ему Ленского. Денис прижал кoта, тот замурлыкал.

...Зина, юная, в белой форме, убирая резинкой волосы на ходу, бежит к волейбольной площадке.

Там ее ждут девчoнки:

«Зин, ну ты что так дoлго? Мы без твоих подач никуда!»

«Девочки, я сeйчас, – улыбается Зина. – Очень мороженого захотелось, ну я и купила. Сeйчас начнем!»

Автор – Алекceй Беляков

Денис подружился с Зинаидой Васильевной и забрал ее кота

Cirre
Хлоя
Хлоя совсем юный ангел. Старшие все время ругают ее:

— Хлоя, не зевай!

— Опять ты болтаешь!

— Сколько можно глазеть на радугу?

— Зачем ты без спроса взяла дождь?

— Кто открыл надежду? Хлоя, опять ты?!
И так без конца... Если в Небесной Канцелярии что-то происходило, то Хлоя только тихо вздыхала и опускала голову, она знала — сейчас на нее посыплются обвинения. Если вы думаете, что ангелы все сплошь милые и добрые, то вы ошибаетесь! Вон, взять хотя бы чернявого Глика — он постоянно шкодничает и сваливает все на Хлою.

Она по началу оправдывалась, пытаясь доказать свою невиновность, но все становилось только хуже. А потом Старший Ангел Сна сказала ей, что оправдываются только виноватые, и Хлоя стала молча сносить обиды. А все вокруг словно почувствовали, что она не может за себя постоять и...

— Посторонись! Опять мечтаешь, словно дел мало?

Хлоя еле успела отпрыгнуть в сторону, чтобы пропустить груженую тележку с мечтами. Мечты искрились и переливались, словно новогодние игрушки. Хлоя прижала ладошку к потайному кармашку, где была ее собственная мечта. Ну, как мечта... Осколок... Когда в прошлом триместре перевозчик мечт случайно опрокинул тележку, то там оказалась одна слишком хрупкая, которая разбилась вдребезги, и перевозчик, сварливо бурча, смел осколки в бак забвения. Он подмел идеально чисто, как и положено по регламенту, только Хлоя успела припрятать между перышками крохотный переливающийся осколок.

Потом она, спрятавшись ото всех, рассматривала этот осколок, восхищаясь его красоте и не решаясь положить его туда, где ему место — в середину сeрдца... Потому что ангелам не положено иметь мечту, даже самую маленькую, даже осколочек...

— Ой! — Хлоя вздрогнула от резкой бoли.

— Что рот раззявила! — Глик выщипнул у Хлои еще одно перышко. — А меня сегодня на Землю отправляют! — похвастался он и сдунул перышко с ладони.

— Правда?! — спросила Хлоя с придыханием.

— Пф! Я лучший ученик Кармы!

— Ты будешь наказывать людей? — у Хлои даже защемило внутри, когда она представила, что будет, дай Глику волю.

— А чего с ними еще делать? Они совсем от рук отбились!

— Но ведь если на человека посыплются несчастья, то это может yбить его...

— Мир чище будет! — хохотнул Глик и, выдернув еще перо из крыла Хлои, умчался на Переправу.

Она проследила за ним взглядом, потерла выщипанное место, оглянулась и... юркнула за Дворец Сновидений.

В самом дальнем углу, если протиснуться в узкую щель между стеной и оградой, была небольшая лазейка в другой слой. В нее-то и пролезла Хлоя, привычно задохнувшись от густого воздуха. Немного постояв, привыкая дышать по чуть-чуть, маленькими порциями, она побежала вперед к небольшому деревянному домику.

— Бабушка! — крикнула Хлоя, открыв низкую скрипучую дверь.

— Ангелочек мой прилетел! — Теплые старческие руки обняли маленькое тельце Хлои. — Что так долго не навещала, али другие заботы?

— Наказана была, — шепнула Хлоя и прижалась к бoльным коленям Cмерти.

— Эк они тебя все муштруют, — проворчала старушка и подтолкнула Хлою к столу. — Пирогов сегодня не пекла, а вот вкусным чаем со сладостями напою.

Cмерть посадила Хлою на стул и протянула ей носочки.

— Вчера только довязала, должны впору быть. Ну-ка, примерь... — она причмокнула языком и удовлетворенно осмотрела свою работу. — Как влитые! — гордо сказала она.

Вязать Cмерть научилась совсем недавно, когда вышла на пенсию, а так как кроме Хлои ее никто не навещал, то все ее творения доставались только маленькому ангелу. Здесь, в слое Сумрака, было холодно, даже не так — зябко. Вот вроде бы воздух теплый, а морозит. Дома у Хлои было ни холодно, ни жарко — никак. Забрать подарки Хлоя не могла, иначе бы узнали, что она неcaнкциoнированно проникла в другой слой и тогда бы ее репрессировали в Архив. А это значит, что она никогда не попадет на Землю... Вот и копились носочки, варежки, шарфики в большой коробке у печки.

— Держи, — Cмерть подвинула к Хлое чашку с ароматным чаем.

— Бабушка, а вот скажи, — робко начала Хлоя, сделав из кружки небольшой глоточек, — если человек совершил плохой поступок не специально, а по глyпости. Его обязательно нужно наказывать?

— Да, кто ж знает, внученька, — вздохнула старушка и села за стол напротив Хлои. — Безнаказанность она быстро портит кого-угодно. Тебе ли это не знать... Вон, твой Глик... Я бы ему зaдницу так надрала, чтоб он нее неделю сесть не смог...

— А его на Землю отправляют, бабушка, — совсем тихо шепнула Хлоя, уткнувшись в чашку. — Как лучшего ученика...

— Ох, он натворит там бед, — охнула Cмерть. — Надо бы Мести сказать, чтоб за ним присмотрела.

— Так, значит, получается, наказывать надо? — продолжала пытать Хлоя.

— Наказание должно быть своевременным и справедливым. А иногда вместо наказания приголyбить и пожалеть надо. Опять-таки, ежели чувство вины не пересохло, то оно душу жечь будет. А это пострашнее любого наказания. А если за каждую малость дергать, да наказывать, то ожесточится человек, огрубеет душа... Я вон все за тобой смотрю, да удивляюсь, как ты еще девонька сохранила свою душу такой чистой, да доброй.

— Может потому что у меня есть мечта? — осторожно сказала Хлоя.

— Мечта-а? — протянула Cмерть и сощурила подслеповатые глаза. — А разве вам положено мечту- то иметь?

Хлоя еще ниже опустила голову и почти коснулась кончиком носа горячего напитка. Несколько секунд в домике висела тишина. Наконец Хлоя достала крошечный осколок мечты, бережно завернутый в кусочек облака.

— Вот, — она положила облако на стол, оно тут же зашипело и растворилось, оставив лежать на грубых досках сверкающий осколок мечты.

Cмерть потянулась за очками и водрузила их на нос. Ее глаза внимательно изучали осколок.

— Это же мечта о мире, — недоверчиво сказала она и, сняв очки, взглянула на Хлою. — Я думала их уже не производят.

Старушка взяла очки, как пенсне и снова посмотрела сквозь линзы на осколок.

— А хрупкий-то какой, поди ж ты, тронь и рассыплется... И что же ты с ним, девонька, делать-то планируешь?

— Я хочу его в сeрдце поместить, — почти неслышно прошелестела Хлоя. — Как у людей...

— Ох, Хлоя... — покачала головой Cмерть и кончиком фартука вытерла увлажнившиеся глаза. — Ты такая маленькая, слабенькая...

— Я смогу! — неожиданно жарко воскликнула Хлоя. — Я знаю, чтобы мечта осуществилась, её надо носить в самом сeрдце.

— Но это же не целая мечта, всего лишь осколок...

— Он живой, — Хлоя осторожно дотронулась пальчиком до кусочка мечты и он заискрился, излучая свет, — я чувствую это.

— Твоё сeрдце может не выдержать.

Старушка ласково погладила Хлою по голове.

— А если выдержит? А если моя мечта осуществится? — упрямо проговорила Хлоя. — Тогда на Земле наступит мир и ты больше не будешь плакать каждую ночь...

— Да, что я, — махнула Cмерть рукой.

— Я же знаю, как ты переживаешь за них, — мягко произнесла Хлоя, а Cмерть торопливо поднялась и пошла к печке, словно ища что-то, а на самом деле пытаясь справиться с волнением.

— Бабушка, ты была самой лучшей Проводницей, я слышала, как про тебя вспоминали Души. И знаю, как ты нарушала регламент, давая людям ещё время пожить...

— Именно поэтому меня и заменили этой бездушной машиной! — Cмерть задела глиняную крынку и та брызнула осколками по полу.

Хлоя ловко соскочила со стула и, взяв веник, принялась сметать черепки.

— Всё автоматизировали, — гневно продолжала старушка, — все у них теперича по секундам, все в срок... Сплошные алгоритмы, да, программы, будь оне не ладны! Вон, погляди...

Cмерть резво, по-девичьи подскочила к окошку и распахнула его настежь.

В нос Хлое ударил запах cпиртнoго и cигaр, за окном находился дорого обставленный кабинет, за столом из красного дерева сидел полный мужчина, напротив него на кончике стула примостилась бледная женщина в сером невзрачном плащике...

— Игорь Леонидович, да, как же так? Мы ведь уже десятый год без ремонта. Крыша течет, сантехника неисправна, на носу зима, а у нас батареи отключены, менять надо, — голос женщины дрожал и срывался, — у меня детишек шестьдесят пять человек...

— Тамара Федоровна, голубушка, а я чем могу помочь? У меня пол города в таком состоянии, дойдем и до вас, имейте терпение.

— Вы машину новую только купили! — неожиданно громко вскрикнула женщина и вскочила, повалив стул. — На это вам денег хватило!

— Тама-ара Федоровна-а... — толстяк поднял руки и помахал ими, показывая, что аудиенция закончена.

Директор Детского Дома еще больше побледнела и потерла грудь.

Над головой женщины появилось табло и заработал таймер.

— Видишь? — горько шепнула Cмерть, словно боясь, что ее услышат и, сморщившись, закрыла окно. — Завтра ее увезут с сeрдечным приступом. А этот бирюк будет и дальше набивать свой живот и карманы...

— А почему его не накажут? — нахмурилась Хлоя.

— Потому что его не видит алгоритм, разтак его разэтак. Он же бесчувственный. Такой до глубокой старости проживет, творя бесчинства. Мы раньше с Судьбой таких отслеживали, да подстраивали им ловушки. А теперь все электроника решает... Слышала, у вас тоже посокращали половину?

— Только отделы Интуиции и Добра.

— Да, как же без них-то? — всплеснула руками Cмерть.

— Бабушка, а ты можешь меня выпустить на Землю? — осторожно спросила Хлоя и замерла.

— Да, как же я тебя выпущу, внученька? Ты же сразу крыльев лишишься, человеком станешь...

— А я и хочу... человеком... Тогда я точно мечту выношу!

— Ты же будешь совсем одна, без семьи, подкидышем...

— А к тому детскому дому, к Тамаре Федоровне, можешь?

— Я, девонька, многое могу, — в глазах старухи загорелся огонек надежды, — только ведь хватятся тебя, искать будут. Найдут, накажут...

— У нас в Святицу Дуняша-блаженная исчезла, так ее не стали искать, сказали, она сама себя наказала. А меня и подавно не будут искать, я только всем мешаю...

Cмерть погладила Хлою по голове.

– Посиди пяток минут. Чай, вон, совсем остыл.

Она снова подошла к окошку, распахнула его и, словно решившись на что-то, резво для своего возраста, перемахнула через подоконник.

Тамара Федоровна в этот момент молитвенно сложила руки, пытаясь последний раз воззвать к справедливости. Cмерть отсоединила ее счетчик и поменяла его местами со счетчиком Игоря Леонидовича. Это отняло у старушки последние силы и она с трудом вернулась обратно. Тяжело дыша, держась за сeрдце, Cмерть присела на лавочку у печи и взглянула на Хлою:

— Носки детишкам захватишь?

*


— Тамара Федоровна, у нас тут девчушка какая-то на пороге, года четыре, хорошенькая, ну, чисто ангел, — в кабинет директора заглянула няня Оксана. — Босиком, в одних носках вязаных, да с ней еще целая коробка этих носков...

Автор:CHILLOUT Story

Cirre
-Кто-кто-кто тебя разочаровал?.. Жизнь?... Серьёзно? — Кирилл Сергеевич громко расхохотался.

— Да, жизнь, — обиженно подтвердила я.

Мне семнадцать, я работаю санитаркой в хирургическом отделении, лишённая возможности поступить в университет в свой год выпуска...
Ухаживаю за лежачими бoльными, выношу утки, мою полы, тyaлеты, гнoeoтcoсы...

Меня бросил мальчик, постеснявшийся нынешнего приземлённого амплуа вчерашнего признанного гуманитария...

Мой шкаф почти пуст, мама лежит после oпeрaции, бабушка yмeрла...

Мне стыдно, обидно, горько...

Я завидую своим бывшим одноклассницам, весело порхающим в невероятной студенческой жизни...

Хожу только на работу в бoльницy, и домой...

Изоляция, особенно сложно дающаяся в юности...

Кирилл Сергеевич, восьмидесятилетний вeтeран вoйны, однoнoгий, дожидается в девятой палате ампутации оставшейся ноги...диабетическая гангрена...

Нет, он не обесценивает мои страдания, сравнивая их с несравнимыми, своими...

Он не страдает сам, и не позволяет мне...

Видя мою унылую физиономию, когда я появляюсь утром в дверях палаты с тарелкой резиновой каши, улыбается и читает Анненского...»...не потому, что от неё светло, а потому что с ней не надо света»...

Протягивает яблоки, щедро носимые сыном из сада...

Взглядываясь в его выцветшие, но лучистые глаза, я тогда впервые, наверное, осознаю, что сила человека не в его теле...

Она где-то внутри...

И это не стержень, как говорят, а маленькая пронзительная струна, которая гнётся, но не рвётся...

Сила в гибкости, в способности выпрямиться после любых ударов...несгибаемость хрупка, на самом деле...

— Жизнь не может тебя разочаровать, девочка...Она с тобой контракт на очарование не подписывала, — тихо произносит Кирилл Сергеевич, — так что только тебе самой решать, какой она станет, твоя жизнь...

Можешь считать, что сейчас с тобой обошлись несправедливо, и перестать взаимодействовать с миром, а можешь взять всё, что сможешь из того, что видишь, и — вырасти...

Меня так раздражает то, что я вижу, что я выскакиваю из палаты, и ухожу мыть коридор, бурча себе под нос о бессмысленности сказанного...

Он не только говорил со мной, он показывал свою негромкую любовь ко всему, что составляло его жизнь...

Рисовал простым карандашом в ученическом альбоме...

Читал Пикуля и Астафьева...

Нежно целовал ладони своей жены — маленькой тихой женщины с гладкими седыми волосами, собранными в пучок...спрашивал её про кота — ест ли магазинную мойву...

Всё — с удовольствием...

Про непрекращающуюся бoль — ни слова...

Без упрёков к запаздывающим с перевязками медсёстрам...

Без претензий к погоде, к соседям, к правительству...

У этого человека не было «лихих девяностых» — было принятое им здесь и сейчас, каждую минуту которого он проживал осознанно и благородно...

Мы говорим с ним день за днём...

Я спешу даже в выходной день заскочить в девятую палату...

Я не замечаю, как перестаю раздражаться, обижаться, отталкивать неприглядную изнанку вынужденной своей работы...

Я начинаю испытывать непонятную любовь к каждому, кого скрутила бoль, или обжёг недуг...

Я сижу ночами возле постелей людей всех возрастов, выслушиваю их простые исповеди, прозреваю, что-то говорю поддерживающее...

Глажу покрытые испариной лбы...

Сжимаю детские ладошки, боящиеся темноты...

Взращиваю надежду и в себе, и в них...

Я не знаю ещё, что получаю первый бесценный опыт в профессии, которую боготворю уже много лет, и в которой состоюсь годы спустя...

Кирилл Сергеевич yмер ранним сентябрьским утром...не выдержал oпeрaцию...

Я пришла после выходных и увидела скрученный матрац на узкой железной кровати...

На тумбочке рдели поздние яблоки...

Когда нам кажется, что жизнь посмеялась над нами, oбидeла, разочаровала, принудила к испытаниям — это говорит совсем не о жизни, друзья мои...

Это говорит о нашей неготовности к ней...

Потому что ждать только праздников, побед, счастливых случаев, великой любви, и безмерного счастья — значит, жeртвoвать годами ради минут...

Жить несколько минут за всю жизнь — ничтожно мало...

Живите в каждой минуте...

Автор: Лиля Град

Cirre
Реновация

Дом номер 8 окутала непроглядная и нехарактерная для десяти утра тьма. Несмотря на июльскую жару и полный штиль, окна покрылись ледяными узорами, а флюгер на крыше безумно крутился, как счетчик при включенной микроволновке. Привидения со всех этажей вышли на общедомовое собрание.
— Вы, конечно, думаете, что я собрал вас всех здесь потому, что мне делать больше нечего, — завел монотонную речь седовласый председатель Укропов.

Жильцы дома номер 8 ответили скорбным молчанием, и только граф Слепнев, как обычно, крикнул что-то вроде:

— Да как ты, чумазый фетюк, смеешь меня вызывать на общедомовое собрание моего же дома?!

Но графа по привычке никто не слушал. А купец Новомордов (следующий после Слепнева владелец дома) тихонько хихикал над этими жалкими выпадами предшественника.

— Так вот, господа почившие, дело се-рь-ез-ное! — строго продолжил Укропов, и от его слов заколыхались отливы на окнах и тревожно завыл старый водосток.

— Что, опять новые провайдеры кабель-канал на лепнину закрепили? Или кто-то ущипнул консьержку за зад? Висюк, снова свои грязные ручонки распускаешь? — лениво зевало какое-то привидение.

— Да... Да за кого вы меня принимаете? — возмутился золотарь Висюк. — У нас уже десять лет консьерж! Илья Сергеевич! Бывший библиотекарь, женат. И у меня чистые руки, я их всегда с мылом мою. Мыл, вернее...

— Ти-ши-на, — спокойно потребовал Укропов. — Всё серьезно. У нас на носу ре-но-ва-ция.

От чужеродного слова по толпе прошелся тревожный шепот.

— Какая такая реновация? — забеспокоились жители бывшей коммунальной квартиры номер 7.

— Обычная. Здание признано аварийным. Идет под снос. Нас всех, — председатель рассек воздух рукой, — вместе с историей дома на задворки этой самой истории. Даже ваши именные таблички, господа Слепнев и Новомордов, не спасут.

— Что значит не спасут?! — встрепенулся Новомордов. — Да я за свой счет в этот дом водопровод запустил! Да при мне тут наконец-то рукомойники появились и какая-никакая канализация!

— Пф-ф, вот уж действительно никакая, — брезгливо фыркнул хирург Топоров. — Я даже после смерти до сих пор этот запах чувствую.

— А ну, заткнись, коновал! — взвизгнул Новомордов. — Это всё Слепнев виноват, довел дом до аварийного состояния!

— Как вы смеете?! — бухтел граф. — Я умер сто пятьдесят лет назад!

— Так, господа не-у-по-ко-ен-ны-е, давайте не будем опять всё превращать в ба-ла-ган, — требовал Укропов, но было поздно: хирург и купец уже схлестнулись в бестолковой драке. Трудно разбить в кровь нос, когда крови нет, но джентльмен хотя бы должен попытаться.

— Брейк! Хва-тит! Мы должны объединиться, если не хотим по новостройкам разъехаться.

— Ах, только не это, — схватилась за голову скрипачка Танечка из одиннадцатой квартиры, точно ощутила приступ мигрени. — Только недавно привыкла к этим проклятым домофонам, а тут такое... Я слышала, что в этих новостройках стены толщиной со смычок. Как же я вся помещусь внутри них? Как же я буду играть?

— Зато слышимость такая, что одним куплетом на этой скрипке можно половину дома с ума свести, ей богу. Уж лучше круглые сутки слушать домофон или рёв из прямотока какого-нибудь БМВ, чем это невротическое пиликание, — вполголоса съязвила жена хирурга, но ее услышали все.

— Вам просто завидно, — обиделась Танечка. — Это от вашего плохого настроения штукатурка отлетает с фасада и плесень из всех щелей лезет.

Как ни старался Укропов, собрание приняло свой обычный враждебный формат. Жена хирурга таскала за волосы Танечку, граф и купец пытались стреляться, соседи бывших коммуналок плевали друг другу под ноги, а золотарь Висюк щипал всех за зад.

Выпустив пар, призраки настроились на диалог.

— Так что вы хотите? — спросил Новомордов, изваляв боливар графа в грязи.

— Я жду предложений от вас, — обвел взглядом присутствующих Укропов. — Вы самые уважаемые люди этого дома, начиная со времен его основания... — еще не договорив фразу до конца, он понимал, что дом обречен.

— А может, по старинке? Изведем всех страхом, — проскрипела швея Инна Семеновна, такая же старая и аварийная, как несчастный дом.

— Вы отстали от жизни. Что для людей ваши шорканья, вздохи и завывания, когда от нынешних новостей даже у меня нервный тик начинается, — ответил ей безголовый призрак Баранович. — Да и не пугать, очевидно, надо, а наоборот, привлекать.

Тут наперебой посыпались разные предложения и инициативы, такие как: калечить строителей, силой удерживать жильцов на местах; более продвинутые предлагали обратиться за помощью в гугл, менее продвинутые — в земство. В какой-то момент вперед вышел граф. Лицо его изображало надменное спокойствие и какую-то бесящую уверенность.

— Расходитесь, невежи, я решу ваш нелепый детский вопрос, — презрительно фыркнул Слепнев. — У меня есть сбережения. Целый клад распихан по углам дома. В подвале, на чердаке, под полом есть золото, жемчуга, ценные бумаги...

— Не хочется вас огорчать, светлейший, но про этот клад только слепой не знал, — прервал эту пафосную речь Топоров. — Давно уже все проиграно в карты, потрачено на вино и отдано за долги.

Тут все присутствующие согласно закивали, отчего у графа чуть не случился второй сердечный приступ.

— Значит, это ко-нец, — обреченно повесил нос председатель. — Я, конечно, вас всех искренне не-на-ви-жу, но буду скучать.

Внезапно, словно знак свыше, раздался голос:

— Очевидно же, что надо отремонтировать дом.

Все, кроме безголового Барановича, посмотрели наверх. Со второго этажа с ними говорил прораб Сергей Петрович, куривший в открытое окно. Мужчина был самым молодым призраком, почившим от рака легких в семидесятые годы двадцатого столетия. Курить он не бросил и после смерти ― теперь-то бояться нечего.

— Отремонтировать? У нас тут богема, пьяницы, вельможи и похотливый золотарь, или, как сказал председатель, лучшие люди, — напомнил хирург. — Строители мы так себе. Тут от пауков толку больше. Если бы не их паутина, всё бы давно развалилось.

— Вы забываете, я участвовал в создании первого проекта дома, — напомнил граф.

— А я проложил водопровод! — выпятил грудь купец.

— А я знаю каждую щель, — начал было Висюк, но тут его пинками загнали обратно на задние ряды собрания.

— Решено, — обреченно заключил Укропов, — ремонту быть.

После этих слов воодушевленные души разбрелись по своим углам, подвалам, чердакам и черным лестницам.

*


Этим же вечером современные жители дома номер 8 почувствовали связь с потусторонним.

В квартире номер 7, где раньше жил знаменитый хирург Топоров с женой, а ныне проживала бьюти-блогер и студентка парикмахерского колледжа Щекина, начались странные метаморфозы. В давно неработающей и покрывшейся трещинами голландской печи, которую Щекина использовала как фон для своих видео, вспыхнул огонь. Штукатурка на стенах вспучилась, оставляя борозды, показалась старая алюминиевая проводка. Забившись в угол, перепуганная Щекина вооружилась ножницами и начала рыдать.

— Федя, мы пугаем девочку, — показала Топорова мужу на заплаканную студентку.

— Она ежедневно пугает тысячи людей в интернете своим намалеванным лицом и писклявым голосом. Должен же быть какой-то баланс. Подай мне лучше клеммы и принеси раствор.

Новые провода и розетки хирург подключал интуитивно, не вырубая автоматы. Если бы он не был давно мертв, то погиб бы уже раз двадцать.

Тем временем этажом выше золотарь Висюк под наблюдением трех призраков-женщин замазывал щели в стенах, через которые он еще при жизни подсматривал за соседями. После этого ему было велено поклеить три новых слоя обоев. Интерьер менялся до неузнаваемости на глазах, но проживающий в квартире Висюка программист даже не замечал этих инноваций.

— Был бы у меня в свое время интернет, я бы тоже ни за кем не подглядывал, — с завистью вздыхал золотарь.

Граф Слепнев и купец Новомордов взялись за парадное и за фасад. Эти двое ходили и ничего не ремонтировали. Они только спорили, пререкались, а иногда вызывали друг друга на дуэль. Отныне каждое утро старого консьержа Ильи Сергеевича было наполнено такими словами, как «остолбень», «негораздок», «барокко» и «модерн», в обед слышалась получасовая стрельба, а ближе к вечеру, когда бывшие домовладельцы мирились, наступало время высокопарных дифирамбов. Этот сериал длился две недели, пока за дело не взялся прораб со второго этажа. Не без чертовой матери был раздобыт проект реновации дома начала двадцатого века: по нему был восстановлен фасад и внутренняя отделка помещений, а также усилены все проблемные участки.

Не осталась в стороне и Танечка. Она была натура тонкая и даже после смерти не могла позволить страдать своим рукам. Поэтому Таня не работала, а играла на скрипке, отчего страдали все остальные. Ее талант заставлял призраков работать быстрее, так как Таня обещала играть до тех пор, пока ремонт не будет окончен.

Весь дом ходил ходуном. Живые думали, что сходят с ума. Воздух был наполнен пылью и гарью, сутки напролет что-то стучало, пилило, строгало и сверлило, а из вентиляционных шахт доносилась «веселая» музыка.

Через призванных жильцами дома экстрасенсов призраки обращались к живым. Они передавали послания. В основном это были списки: дюбель-гвозди, новые мастерки, нащельники, распределительные коробки, плиточный клей.

Вскоре дошло дело до фундамента и кровли. Постепенно дом из аварийного стал превращаться в просто неприглядный, потом дорос до неопрятного, а к окончанию второго месяца уже имел вид более-менее сносного жилья. Но даже дураку было ясно: как бы привидения ни старались, сроки все равно поджимали и на полное восстановление потребуется еще один лишний месяц, которого у них не было.

И когда на порог дома ступила комиссия, ставшие друг другу уже не просто коллегами по несчастью, но и забывшими старые обиды друзьями, призраки принялись прощаться.

Слепнев и Новомордов обменялись короткими джентельменскими кивками. Танечка и жена Топорова исцеловали друг дружке щеки, жильцы бывших коммунальных квартир обнимались и жали друг другу руки, и даже Висюка все обнимали и говорили, что будут по нему скучать.

— Скажите, а кто подавал заявку на реставрацию? — послышался радостный голос мужчины в дорогом костюме. — Тут же всё и так нормально! Есть мелкие недочеты, но это ерунда: тут подкрасить, там подмазать. Неделя делов. Как мы вообще смогли этот объект заполучить? — от радости он даже начал пританцовывать.

— О чем это он? — обратился к Укропову один из призраков. — Вы же сказали, что нас сносят.

— Я... Я думал... — заикался бывший председатель. — Думал, что речь о рас-се-ле-нии.

— Так это что получается? Дом и так должны были восстанавливать, — не мог поверить в услышанное Новомордов, — а мы сделали всю работу за этих крохоборов?!

— Ну ведь главное, что дом восстановлен, а мы стали друзьями! Мы научились работать вместе и поняли, что даже после смерти возможно оставаться людьми! Разве нет? — с надеждой в голосе обратился к бывшим жильцам председатель.

Обдумав его слова, все согласно закивали. Но не прошло и пяти минут, как в воздухе замелькали дуэльные пистолеты, раздались выстрелы, мат, а жена Топорова сомкнула руки на лебединой шее Танечки.

Дом номер 8 продолжил писать свою историю.

Александр Райн


Cirre
— Ну не смогу я остаться, Вадим Анатольевич! – чуть не плача, говорила медсестра Галочка заведующему отделением травматологии. – Почему всегда я? Других что ли медсестер нет?

— Есть. Но у Лизы дочка зaбoлела, сама знаешь, а Зинаида Яковлевна сама с температурой, еле конца смены дождалась. И гололед на улице, травмированных много. А у тебя ни детей, ни...
— Так у меня их так никогда и не будет, Вадим Анатольевич, если я отсюда вылезать не буду ни днем ни ночью, — ответила девушка обиженным тоном.

После этих слов Галя посмотрела на своего притихшего начальника глазами-фиалками, прикусила нижнюю губу и убежала в свой закуток в сестринской, где дала волю слезам. Рушились все ее планы, и Оксанка ей этого никогда не простит.

Оксана, подруга, которой сегодня исполнилось двадцать пять, закатила пир на весь мир, наприглашала друзей. Но самое главное, ей удалось уговорить прийти на праздник какого-то загадочного Виталия, моряка загранплаванья, друга ее двоюродного брата.

Этого Виталия Оксана хотела «пристроить» Галочке, одинокой, посвятившей себя работе и махнувшей рукой на свое женское счастье.

Девушка достала телефон и набрала номер Оксаны.

— Ну все готово, подруга. Стол просто загляденье! Виталий точно будет. Так что марафет, свое сиреневое платье, каблучки! Жду! – тараторила она.

— Оксаночка, я не смогу. Меня Вадим на ночную смену оставил. Гололед, травмы сплошные. Не обижайся только...

В ответ послышалась зычная речь, сопровождаемая нелестными эпитетами, угрозы разрыва отношений, оскорбленный и обманутый Виталик. Галя отключила телефон, тряхнула тяжелыми волосами, забрала их под шапочку и отправилась в приемное отделение, насухо вытерев слезы.

*


Макар Петрович в свои неполные семьдесят шел домой с вокзала, проводив жену к дочери в Кострому. Шел не спеша, аккуратно ступая по гололеду и думая о том, что лучше бы дочка с внуком сама к ним приехала. У них и квартира побольше. А у дочки однокомнатная. Им вдвоем с женой там не разместиться.

«Ну хоть такая есть. Мы с Клавой вообще в чужом углу начинали свою жизнь», — думал он, глядя под ноги. И все бы ничего, но вот кочку намерзшую на асфальте, не заметил.

И как ступил на нее, так и равновесие потерял. Взмахнул руками, заскользил на пятках и грохнулся всем своим хоть и не очень грузным телом на обледеневший асфальт.

Сразу пронзила бoль в руке, ему даже показалось, что он услышал хруст, сломал, наверное. Меховая шапка слетела с головы и укатилась на проезжую часть. А глаза ослепили фары подъезжающего троллейбуса...

*


Ирина Тенякова была водителем со стажем. Ни аварий, ни нареканий за всю ее долгую трудовую деятельность. Двери ее троллейбуса мягко закрылись, в зеркало заднего вида она увидела приближающуюся маршрутку и тронула с места.

И в это время почти на дорогу падает мужчина, взмахнув руками и рухнув на землю. Ирина резко затормозила и услышала сзади стук вероятно влепившейся в нее маршрутки.

Зашумели пассажиры, раздался плач ребенка. Ирина открыла двери и выбежала из троллейбуса, в миг оказавшись рядом с пожилым мужчиной.

— Живы?! – спросила она, и он закивал, тут же застонав.

— Эй! Женщина! Ты чего садишься за руль, когда водить не умеешь, а? – накинулся вдруг на нее подбежавший водитель маршрутки. – Фара разбита, бампер треснул, меня хозяин yбьeт теперь, да?! – верещал он с явным кавказским акцентом.

— Шапку принеси с дороги, пока ее машины не заездили, — спокойно сказала Ирина, придерживая голову лежащего мужчины. – И скорую вызови, да побыстрее.

*


Старший лейтенант ДПС Женя Светлов сидел за рулем полицейского Уазика на пару с дежурившим с ним в этот вечер капитаном Скворцовым. Они пили кофе из термоса в прикуску с рогаликами и говорили «за жизнь».

Скворцов был счастливо женат, детишки мал мала меньше, жена хозяюшка, и он спрашивал Женю, чего, мол, один-то? Угол есть, внешностью бог не oбидел, характер мужской, напористый.

— Да не получается как-то с женским полом. Требовательный он сейчас, капитан. Угол и характер – это для них не критерий. Нужно, чтобы кошелек в карманы брюк не влезал в придачу к внешности.

На самом интересном разговор прервался, запищала рация, они приняли вызов и рванули к месту аварии.

*


— Скорую вызвали? – строго спросил капитан Скворцов, оценив обстановку и намереваясь начать составлять протокол.

— Вызвали, — ответила Ирина, — кто-то из пассажиров. Рука, видать, сломана у мужчины.

— А у меня бампер треснул и фара вдребезги, гражданин начальник. Так и запишите! Винa ее, затормозила резко! – верещал неугомонный водитель маршрутки. — Хозяин теперь yбьeт...

— Винa ваша, что не соблюдали нужную дистанцию, да еще в такой гололед. Отойдите в сторону, не мешайте работать.

Потом повернулся к Жене Светлову и сказал:

— Скорую можно прождать еще час, вон что на дороге творится. Давай мужчину в Уазик и вези в травму, я тут сам разберусь. Оформишь его и назад.

Втроем вместе с Ириной они усадили мужчину в полицейскую машину, Ирина отряхнула снег с его пальто, поправила шапку на голове и перекрестила едва заметно.

*


Галочка стояла у стойки регистрации в приемном отделении и сортировала медицинские карточки поступивших бoльных. Вокруг было довольно многолюдно: медперсонал, пострадавшие, их родственники.

Но тут к ней обратился молодой мужчина в форме.

— Девушка, у меня пожилой человек, похоже с переломом, мне бы его оформить побыстрее, нужно срочно на место ДТП вернуться, — проговорил он скороговоркой.

— Ожидайте, — сказала она, не поднимая глаз. – В порядке очереди примем.

— Ну я вас очень прошу, просто посмотрите, он сидит вон там, в уголке, бoль сильная, сам мне по дороге признался...

И тут старший лейтенант осекся! Девушка подняла глаза на него, оторвавшись от карточек и посмотрела в упор. Взгляд, подобный выстрелу в самое сeрдце! Ни таких глаз, ни такого милого, как на кaртинах влюбленных художников лица, он никогда в своей жизни не видел.

Она вышла из-за стойки, но он уже успел заметить имя на бейджике: «Галина Антонова. Медсестра». Слова предательски застряли в горле, и он пошел вслед за ней к своему подопечному.

Галина задала ему пару вопросов и сказала:

— Сейчас вас оформят, подождите. – И повернувшись к Евгению проговорила: — А вы можете возвращаться на свое ДТП, пациент вменяем. Спасибо за доставку.

Повернулась и ушла какой-то невообразимой походкой.

— Что, сынок, понравилась девушка? – услышал он голос мужчины. – Хороша. И тебе подстать, ты вон видный какой. Не теряйся, ковбой. Действуй!

— Спасибо за совет. Выздоравливайте! – ответил ему Евгений и быстрой походкой направился на выход.

*


Ранним мартовским утром Галочка вышла на улицу, закончив наконец свою тяжелую смену. Было холодно и скользко. Она шла, осторожно ступая по гололеду, в сторону остановки.

Ей ужасно хотелось спать. Тут она вспомнила про Оксану и несостоявшегося Виталика. С подругой еще придется мириться.

А Виталик... ну что Виталик? Не судьба, видать.

— Галина, — услышала она голос сзади и обернулась.

К ней спешил вчерашний старший лейтенант с охапкой белоснежных роз и сияющими как антрацит глазами. И тут же из головы улетучился виртуальный образ Виталика, который «не судьба», обиженная Оксана, Вадим Анатольевич, рассыпающий благодарности. Все отодвинулось куда-то.

Но яркой вспышкой вдруг возникла совсем не прошенная мысль: «А вот это судьба...» Аромат роз смешался с запахом свежего утра, а слова мужчины, о котором она успела подумать несколько раз за смену, заставили радостно улыбнуться:

— Я ждал вас. Разрешите проводить?

И эти слова были началом их молодого, такого ожидаемого счастья, о котором оба мечтали и ждали, ждали упорно и настойчиво, и наконец дождались...

Автор: Лариса Джейкман

Cirre
Прививка от совести

Вася Хомяков робко подошел к терминалу и, немного повздыхав, выбрал вариант «Кодировка от совести».

«Нет талонов! Приём в порядке живой очереди!» ― выдал хамоватый аппарат и впал в спящий режим.

Хомяков снова тяжело вздохнул и, пройдя по коридору до конца, попал в круглый холл без окон и дверей, где вдоль стен стояли с десяток человек, уткнувшись в свои телефоны или болтая между собой. Над одной-единственной дверью висела лампочка для вызова.
― Кто... кхм-кхе, ― Хомяков прочистил горло, ― кто последний на кодировку от совести?

Несколько человек подняли глаза на новенького, а один из них даже радостно закричал, чем сильно смутил Хомякова.

― Васька! Какими судьбами?!

Мужчина оказался его старым знакомым по имени Толик Мордасов. Отлепившись от стены, он подошел к Васе и, схватив того за руку, крепко сжал.

― Тише ты, ― прошипел, скривившись от болезненного рукопожатия Хомяков. ― Да Наташка меня послала, сам бы я ни за что сюда не пришёл.

― Наташка? Зачем ей это? Ты же всегда таким честным и порядочным был, она вроде тебя за это и полюбила, ― говоря это, знакомый рукой указал на стену, словно приглашая в гости.

― Полюбила, да. Но с тех пор много чего изменилось...

― Например? ― у охочего до сплетен Мордасова загорелись глаза. ― Что у тебя за перемены такие?

― Да у меня-то всё по-старому, ― поджал губы Хомяков. — Это у соседей перемены: машину купили, в Эмираты слетали, дачу построили...

― Ничего не понял, а при чем тут твоя совесть? ― искренне удивился Мордасов.

― При том, что всё это они нажили обманным путём. В интернете доверчивым людям продают обещания разбогатеть. Но богатеют пока только они. А Наташка бесится, говорит, что я бы тоже так мог. А я не могу, понимаешь? Мне совесть не позволяет!

― Понимаю! ― с серьёзным видом кивнул Мордасов.

― В общем, ― Вася сделал тяжелый вдох, а затем ― выдох, ― отправила меня на кодировку. Сказала, что либо так, либо я съезжаю из нашей общей квартиры.

— Вот бессовестная! ― цокнул товарищ, жалея друга.

— Это точно, — кивнул Хомяков, — причём от рождения. Счастливая, не нужно теперь за это деньги платить. Ну а ты-то что тут забыл? Разве тебе это нужно? При твоей-то любви к чужим женам...

— Ой, да я тут в страховую устроился, — махнул рукой Мордасов. — Там от конторы всех отсылают на кодировку — обязательное условие. А жёны... Ну, подумаешь, пару раз оступился, с кем не бывает? Я давно уже другой человек, всё в прошлом.

— Я ведь из-за тебя тогда развёлся, — бросил обиженный взгляд Хомяков на Толика.

— Слушай, да я тебе одолжение сделал. Ты же сам постоянно ныл, что тебя дома не понимают, считай — решил твою проблему.

— Ну да, — невольно согласился Хомяков, а затем, оглядев еще раз холл, спросил: — А ты давно тут торчишь?

— Да часа три примерно, — посмотрел Толик на свои часы.

— А мы точно туда пришли? На двери даже вывески нет, — шепотом спросил Вася, стесняясь, что его засмеют остальные присутствующие.

— Да тут ни кондиционера, ни окон, ни даже стульев! — вытер потное лицо Толик. — Более бессовестного сервиса я в своей жизни не встречал. Туда — можно не сомневаться.

Все присутствующие одобрительно забухтели и закивали.

— Кто тут последний?! — раздался чей-то голос, звонкий и противный, словно звук работающей в пять утра под окнами газонокосилки.

— Батюшки, кого принесло! — удивился Мордасов. — Да это же Фуфелов — самый бессовестный чиновник нашей области!

— Не говорите ерунды! — обиженно фыркнул новый участник живой очереди. — Я не могу спать спокойно, всё время переживаю за людей. У меня совести столько, что хоть на хлеб намазывай! — Фуфелов говорил громко, чтобы все присутствующие услышали.

— Ага, особенно на тот, что он якобы голодающим бездомным рассылает за государственный счёт! А сам-то этот хлеб под собственной торговой маркой продаёт. Физиономию так на совести не раскормишь, да и золотые часы на добрые дела не купишь. Пиар-ход, не иначе, — сделал вывод Мордасов, глядя, как чиновник даёт интервью, сидя в принесённом с собой кресле, принесенному с собой репортёру.

— Вот, я нам воды купил, — послышался откуда-то сбоку новый голос.

Вася обернулся и увидел молодого человека с двумя пластиковыми стаканами, наполненными до краёв.

— С тебя двадцатка, — протянул парень Мордасову воду.

— Обдираловка! — крякнул Толик и залпом осушил стаканчик.

Потянувшись в карман за кошельком, он представил Васе своего знакомого:

— Это Лёва — мой коллега. Неисправимый добряк и меценат. Просто концентрированная совесть во плоти.

— Вася, — представился Хомяков и, глядя на стаканчики, без задней мысли добавил: — Так ведь кулер у входа стоит, там все бесплатно наливают.

— Двадцатка, значит?! — побагровел Мордасов.

Лёва не стал придумывать оправдание и просто растворился среди других ожидающих, словно страховые выплаты в день пожара.

Наконец лампочка моргнула, приглашая на приём, и к двери устремились сразу трое, одним из них был Фуфелов.

— Позвольте, но я первый пришёл! — возмутился один из мужчин.

— Вы что, не читали табличку? С воспалением совести без очереди! — ответил ему второй, у которого от злости шла пена изо рта, и начал размахивать локтями, прокладывая себе путь.

— Друзья, друзья, не нужно ссор, давайте я куплю обе ваши очереди, — улыбался Фуфелов, доставая из кармана деньги.

Откуда-то возникла женщина, достала из-за пазухи двоих детей и, размахивая ими, начала громко давить на совесть всем присутствующим.

― Да я вообще инвалид по совести! ― заверещал внезапно Мордасов и достал из кармана какой-то лист мятой бумаги.

Шум стоял такой, что уши закладывало. «Добрые, честные и бескорыстные» люди ломали друг другу рёбра и кусали за выпирающие места, стараясь протиснуться к заветной двери, где специалисты лишат их внутренних тревог за ближнего. Вася Хомяков, решив, что раз уж всё равно пришёл совести лишаться, аккуратно, по стеночке, дошёл до кабинета и юркнул внутрь, пока суматоха еще только набирала ход.

― Добрый день, простите меня, я без очереди, ― чуть ли не задыхаясь, промямлил Хомяков, глядя на врача, который сидел за столом.

Рядом с ним за компьютером что-то выстукивала на клавиатуре медсестра.

― Проходите, называйте фамилию, рассказывайте о том, что вас беспокоит, как давно вас мучает совесть, ― вежливо предложил доктор.

― М-меня зовут Василий, ― переминался с ноги на ногу Хомяков, сжимая в руках шляпу. ― Скажите, а могу я просто получить у вас справку о кодировке, но без сеанса? Я заплачу́.

― Не хотите кодироваться? ― вопросительно посмотрел врач на волнующегося пациента.

Медсестра тем временем продолжала что-то монотонно вбивать в компьютер.

― Нет. Хочу, чтобы от меня отстали, но совести лишаться не хочу.

― Но почему? ― искренне удивился врач. ― Вы же сможете достичь новых высот, избавитесь от лишнего стресса, будете спокойно спать.

― Просто я так решил, ― пожал плечами Вася. ― Я всю жизнь так прожил, да и родители не поняли бы.

― А как же то, что вы хотите справку подделать и всех обмануть? Вас потом совесть не замучает? ― не отставал врач.

― Ну так вы за мой счет поможете кому-нибудь из нуждающихся ― вон их сколько в коридоре. Дадите ему мою вакцину или что там у вас. Я готов даже отработать свою справку, если нужно, ― умолял Хомяков.

― Глядите-ка, Анастасия, и правда запущенный случай, ― обратился врач к медсестре. ― Простите, но без процедуры никак, ― развел руками врач и предложил присесть.

Вася вздохнул так тяжело, что компьютер у медсестры вспотел, но всё же сел в кресло.

― Настенька, ― обратился врач к медсестре, ― будьте любезны.

Медсестра подошла к Василию со шприцем, протерла оголенное плечо ваткой и сделала укол. Врач достал из ящика бланк и начал заполнять. Закончив писать, он макнул штамп в чернила и прилепил печать на бумагу.

Вася взял бланк и, кисло поблагодарив доктора, начал вчитываться. Через пару секунд рот его раскрылся от изумления, а веки задрожали.

― Что это такое? ― испуганно спросил он у врача.

― Ваша справка. Как вы и просили, ― спокойно ответил доктор, делая какие-то пометки в журнале.

― Но тут написано, что меня закодировали от бессовестных!

― Всё верно, ― кивнул врач.

― Но всё должно было быть иначе! Это я должен был стать бессовестным!

― Мы не кодируем от совести, ― посмотрел врач исподлобья на Хомякова. ― Кодировку от совести делает другой врач ― по средам и пятницам, а сегодня ― вторник. Мы кодируем от бессовестных.

― Но вы же меня... Вы... Как вам не стыдно?! ― возмущался Хомяков. ― Там столько порядочных людей ждут вашу вакцину! ― показал Вася на дверь.

― Это лишь на год. Всего вам хорошего, ― попрощался врач и нажал на кнопку вызова следующего пациента.

Вася напоследок грозно зыркнул и пошел к выходу. В коридоре всё еще продолжалась возня.

― Скажите, я ведь за вами был?! ― набросился на Васю какой-то мужчина с разбитым носом.

Но Вася ни слова не понял, только какой-то набор звуков прозвучал в его ушах. Он отстранился и начал пробираться дальше. По пути его попытался схватить за рукав Мордасов, но тут же отдёрнул руку и начал дуть на пальцы, словно обжёгся, после чего прикрикнул на Васю на непонятном языке.

Люди пытались перегородить Хомякову дорогу, но их всех как волной отбрасывало.

Вася выбрался из клиники бегом и устремился домой, где на пороге его уже ждала жена.

Она попыталась что-то сказать и даже сунуть собранные мужнины вещи ему в руки, но не смогла: что-то склеило ей губы, а руки сами начали распаковывать вещи и раскладывать на свои места. Закончив, жена оставила свои ключи на тумбочке и ушла из дома.

*


― А мы ему жизнь не испортили таким образом? ― поинтересовалась медсестра у доктора. ― Мы ведь тоже могли его от совести закодировать, ампулы есть, он заслужил.

― Те, у кого совесть есть, никогда не приходят по собственной воле её лишаться. Так зачем делать это? Пусть лучше у него будет иммунитет к бессовестным, а через год он сам решит — продлевать ему кодировку или нет. Может, к тому времени у него уже всё наладится.

― Поняла. Для остальных «нуждающихся» что сегодня колем?

― Как обычно — комплекс витаминов в ягодицу, а для особо острых случаев можно и закрепляющее — чтоб совесть лишняя не вылетела.

Александр Райн

Cirre
Сувенирная лавка.

Максим прикурил сигарету и задумчиво взглянул на витрины небольших магазинчиков, ярко сверкающих новогодними гирляндами. До праздника оставалось всего несколько дней, а подарки еще не были куплены. Поэтому Максим решил потратить весь сегодняшний день именно на это занятие. Его взгляд упал на один из магазинов, который очень выделялся среди своих «собратьев». Он не светился разноцветными огоньками, а за стеклом не стояла елка. К стеклянной двери была приклеена небольшая табличка, на которой аккуратными буквами было выведено: «Сувенирная лавка». Магазин хоть и выделялся среди других, но все же не привлекал к себе внимания и покупательского интереса. Люди проходили мимо него, абсолютно не обращая на него внимания.
Толкнув дверь, Максим тут же увидел продавца. Он стоял у входа с веником в руке, и быстрыми движениями смахивал на совок осколки какого-то разбитого сувенира.
  • Неаккуратный клиент? – улыбнулся он продавцу.
  • Да... Именно неаккуратный, – серьезным тоном ответил тот, продолжая свое дело, – а может просто невезучий. Но, судя по всему, очень щедрый.
Максим в это время осматривался по сторонам. Снаружи магазин казался гораздо меньше, чем он был на самом деле. Длинные стеллажи с сувенирами простирались далеко внутрь помещения, теряясь в полумраке.
  • Сколько у вас здесь всего... Можно посмотреть?
  • Кто ж вам запретит? – ухмыльнулся продавец, – я хочу что-то продать, а вы – купить. Поэтому глупо будет вам не позволить этого сделать.

Максим покосился на странного продавца и шагнул к стеллажам, которые сверху донизу были заставлены самыми разнообразными сувенирами. Здесь было всё. И керамические фигурки, и картины из шелка, и пепельницы с выгравированными изображениями, и полотенца с вышитыми на них рисунками, и многое-многое другое. Некоторые сверкали новизной, другие же были покрыты многолетними слоями пыли. Максим подошел к ближайшей полке и взял в руки первый попавшийся сувенир. Он уже хотел спросить цену у продавца, но так и замер с открытым ртом.
  • Вы хотели что-то спросить? – поинтересовался продавец.
  • Это... Это что такое?
Максим протянул в его сторону фигурку из гипса, мастерски раскрашенную рукой талантливого умельца.
  • Это сувенир, – усмехнулся продавец, – это же сувенирная лавка. Согласитесь, странно было бы увидеть здесь сыровяленную колбасу.
  • Да хватит вам острить! – возмутился Максим, – посмотрите на это! Это же я!
Он подошел к продавцу и сувенир тут же оказался перед его глазами. Фигурка была выполнена невероятно красиво. Она изображала молодого человека, удивительно похожего на Максима, подбирающего с асфальта какой-то предмет, похожий на денежную купюру. Одежда, обувь, даже черты лица были прорисованы настолько искусно, что отличить оригинал от копии можно было только постучав пальцем по обоим. Оригинал издавал гораздо более глухой звук.
  • О! Вы недавно нашли деньги? Поздравляю! – даже не моргнув глазом, произнес продавец.
  • Да, я нашел тысячу сегодня утром! – уже почти закричал ошарашенный Максим, – посмотрите! На мне даже одежда та же, что и на фигурке! И купюра тысячная!
  • Я не очень понимаю, чему вы удивляетесь, – нахмурился продавец, – вы зашли в сувенирную лавку и, увидев сувенир, кричите так, как будто вы обнаружили здесь вход в метро. Что не так? Вам знакомо значение слова «сувенир»?
Максим пробормотал что-то нечленораздельное и вопросительно уставился на продавца.
  • Это слово в переводе с французского означает: «вспоминать, помнить», – продолжил тот, – здесь представлены все ваши воспоминания. Вся ваша жизнь на этих полках. С самого рождения.

Молодой человек хотел что-то ответить, но только лишь беззвучно открыл рот. Затем, развернувшись к стеллажам, он снова бросился к сувенирам. Хватая их один за другим, он только и делал, что выкрикивал какие-то восклицательные междометия. Наконец, немного успокоившись и поняв, что продавец, судя по всему, не врет, он снова подошел к нему.
  • На каждом сувенире изображен я. Это что, действительно мои воспоминания?
  • Да.
  • Но... Но почему именно мои?
  • Потому что в этот магазин зашли именно вы, а не кто-то другой, – вздохнул продавец, – не задавайте глупых вопросов, молодой человек. Это называется клиентоориентированность.
  • Но зачем все это? Для чего?
  • Ради любви к людям, молодой человек. Ну, и конечно же, с целью немного заработать. До этого у меня был небольшой бизнес, но он оказался убыточным и я его закрыл. Может слышали что-нибудь о «Лавке времени»?
  • Что это? Магазин часов?
  • Значит не слышали, – кивнул продавец, – впрочем, это неважно.
  • Но как вы на этом зарабатываете? И при чем здесь любовь к людям? Как это связано?
  • О, это очень просто, – потер ладони продавец, – я знаю, что каждый человек хотел бы избавиться от кучи своих воспоминаний, которые он накопил за свою жизнь, но, сами понимаете, память – такая вредная штука, что с ней порой бывает очень трудно договориться. Я помогаю людям в этом. В моем магазине вы можете абсолютно бесплатно совершить экскурсию по своим воспоминаниям, а также купить любое из них и уничтожить. Разве это не прекрасно?
Максим молча посмотрел на длинные ряды стеллажей.
  • Это правда? Все, что вы говорите – это действительно не розыгрыш?
  • Если бы это было шуткой, то она бы вошла в историю, как самая дорогостоящая. Посмотрите на все эти сувениры. Неужели вы думаете, что кто-то специально создавал бы это все для того, чтобы посмеяться над вами?
  • Бред какой-то, – тряхнул головой Максим, – хорошо, я могу пройтись и посмотреть на эти ваши сувениры?
  • Конечно, – продавец метнулся к столу и выудил из-под него небольшую корзинку, – вот, возьмите. С ней вам будет гораздо удобнее.

*

Максим бродил по магазину и все больше осознавал, что все это никакой не розыгрыш. Он смахивал пыль с уже почти забытых событий его жизни, рассматривал их, и в зависимости от того, что было на них изображено, улыбался, смеялся или тяжко вздыхал. Когда корзинка, которую ему любезно предоставил продавец, уже наполнилась доверху, Максим снова оказался у входа.
  • Вот. Эти я хотел бы выкупить, – произнес он, стараясь не смотреть на свои неприятные воспоминания.
  • Давайте посчитаем, – улыбнулся продавец, – кстати, как вам экскурсия в прошлое?
  • Да как вам сказать... – скривился Максим, – с одной стороны – много чего хорошего и интересного накопал, а с другой... Вот это вот все, – он кивнул на корзинку, – лучше бы не видел. Стояли бы лучше там под пылью и не показывались мне на глаза.
  • Больше и не увидите, не переживайте, – закончил подсчет продавец, – здесь пятнадцать сувениров. С вас пятнадцать лет.
  • Чего? Каких лет?
  • Пятнадцать лет вашей жизни.
  • То есть, за уничтожение плохих воспоминаний нужно расплачиваться своей жизнью?
  • Нет разницы – негативные они или позитивные. За все воспоминания мы расплачиваемся жизнью. Чем вы так удивлены? Как можно приобрести воспоминания, не потратив на них своего времени? Это невозможно.
Максим, только обрадовавшийся от того, что он наконец-то избавится от этих сувениров, снова нахмурился.
  • Но... Пятнадцать лет – это слишком много. Я не готов отдавать их.
Продавец понимающе закивал.
  • Да, я понимаю. Сумма достаточно большая. Но, к сожалению, вам придется или платить, или жить дальше со всеми этими сувенирами, которые вы принесли в корзинке. Вы смахнули с них пыль, а это значит, что они теперь снова будут терзать вас. Да не по одному, а сразу всем скопом. Я даже не знаю, сколько пройдет времени, пока они снова не покроются пылью.

Максим покосился на корзинку и тут же с отвращением отвернулся.
  • Не хочу помнить их...
  • Да, я вижу, – покачал головой продавец, – здесь и статуэтка с предательством, и брелок с воровством, и медальон с обманом друга, и...
  • Не обязательно вам рассматривать все это, – рявкнул Максим, – скидка есть какая-нибудь?
  • К сожалению, нет, – покачал головой продавец.
  • Эх... – Максим на секунду задумался, – нет. Пятнадцать лет – это слишком много. Я не могу так просто ими разбрасываться.
С этими словами он нерешительно зашагал к выходу.
  • Подождите, молодой человек, – сжалился продавец, – я вижу, как вам теперь тяжело. Хорошо, я пойду вам навстречу.

Максим остановился и посмотрел на продавца, который вытащил из-под стола какой-то небольшой предмет. Подойдя поближе, он взял его в руки и приблизил к глазам. Это был обычный стеклянный шарик на подставке, который нужно было встряхнуть для того, чтобы бутафорские снежинки начали изображать снегопад, медленно и красиво опускаясь на статуэтку, которая, при ближайшем рассмотрении снова оказалась его точной копией. Маленькая фигурка в центре шарика изображала Максима, открывающего дверь в эту самую сувенирную лавку, в которой он сейчас находился.
  • Я готов продать вам этот сувенир всего за три года вашей жизни.
  • Это воспоминание о посещении вашего магазина?
  • Именно.
  • И я не буду помнить ничего из того, что здесь произошло?
  • Абсолютно.
  • И все забытые воспоминания, которые я снова увидел на полках, тоже не вспомню?
  • Нет.
  • Я согласен.
  • Вот и отлично, – улыбнулся продавец, – по рукам?
  • По рукам.
Максим схватился за протянутую руку. Какие-то синеватые искорки побежали по его руке и перебежали на руку продавца, как будто впитавшись в его кожу.
  • Вам упаковать сувенир или вы предпочтете разобраться с ним здесь?
  • Здесь.
Максим взял в руки протянутый шарик и со всего размаха бросил его на пол. Сувенир разлетелся на маленькие кусочки, а молодой человек в это время уже закрывал за собой входную дверь.
  • Не самый правильный выбор, – произнес продавец, глядя ему вслед, – есть такие вещи, за которые лучше переплатить один раз. Впрочем, это не мое дело. Жаль только, что мне сегодня придется задержаться на работе.
С этими словами он снова взял в руки веник и принялся сметать осколки.

*

Максим стоял на тротуаре и докуривал сигарету. Когда огонек уже дошел до фильтра, он огляделся по сторонам в поисках урны. Взгляд упал на скромную вывеску небольшого магазинчика прямо за его спиной. На ней аккуратными буквами было выведено: «Сувенирная лавка».
  • Неаккуратный посетитель? – кивнул Максим на разбитый сувенир, зайдя в помещение.
  • Скорее жадный, – ответил продавец и улыбнулся странной и жутковатой улыбкой.

©ЧеширКо


Cirre
Семенова на бездорожье

Семенова начала откладывать на похороны сильно заблаговременно. Причиной тому послужило пятно, обнаруженное на флюорографии двадцать лет назад. В тот же год врачи ее успокоили повторным снимком и целым мешком безупречных анализов, но она все равно решила приготовиться заранее, а потом откладывала уже по привычке.
За двадцать лет Семенова смогла накопить на хорошую двухкомнатную евромогилу с кондиционером, интернетом и отдельным тамбуром, но анализы по-прежнему были идеальны. Смерть не спешила к ней на рандеву.

Как-то раз к Семеновой пришли псевдогазовщики и чуть не отобрали сбережения. Благо их приход совпал с реальной проверкой газовой компании. Продюсеры телепередач неплохо бы заплатили за такой сюжет. Скандал состоялся на кухне. Семенова завидовала своей газовой колонке. Женщина тоже могла бы зажечь как следует, но ей бы ни за что не перепало столько мужского внимания, сколько досталось бездушному прибору. В порыве ревности она прогнала всех трофейным ружьем, оставшимся от мужа, а сама с тех пор перешла на электричество.

Когда стало ясно, что накопления могут пропасть в любой момент в кармане какого-нибудь жулика, у Семеновой заныло сердце. Столько лет ограничений ― и ради чего? Деньги ей опротивели, хотелось срочно от них избавиться и хоть как-то компенсировать упущенное время.

Заграничные поездки, прыжки с парашютом из космоса в Карибское море и прочие Эвересты не вдохновляли. Дополнительная недвижимость отпугивала. Хватит и той, что была изначальной целью накоплений.

Женщина выглянула в окно и увидела своего милого немецкого старичка. Жук-коррозийник доедал пороги и арки колченогого «Опеля» Семеновой и уже покушался на двери. Решено: нужен автомобиль. Но какой?

Наша героиня сложила деньги разных номиналов, включая монеты, в спортивную сумку, туда же запихнула трофейное ружье, надела свою каракулевую шубу, поправила берет и потопала в ближайший автосалон. В машинах она не разбиралась, а всяким улыбающимся доброжелателям и прочим эффективным менеджерам зареклась доверять после истории с газовщиками. Когда ей пытались всучить что-то, она перезаряжала ружье, и мошкара с бейджиками ненадолго разлеталась, чтобы перегруппироваться.

Выбор был сделан по простой логике: чем больше, тем лучше. Если бы в продаже был БелАЗ, клиентка, не раздумывая, взяла бы его. Но были только джипы. Семенова купила самый дорогой, самый большой и самый вездеходный. Финансов хватило и даже осталось на пару лет заправки. Впервые в истории вооруженный человек с сумкой подошел к кассе, чтобы отдать деньги, а не забрать.

За рулем огромного джипа маленькая и худая Семенова выглядела нелепо: как пятилетний ребенок, напяливший пальто и ботинки отца. Но разницу на дороге она ощутила сразу. Никто не зажимал, не пытался подрезать; автобусы не стартовали с места, чтобы выдавить своей массой, когда Семенова проезжала мимо них по соседней полосе. Молодые девицы, рассекающие на арендованных авто с сигаретой между пальцами, смотрели с завистью, а из заснеженного двора Семенова вылетала, как артист из цирковой пушки.

Впервые в жизни эта невзрачная пожилая дама буквально смотрела на людей сверху вниз, а не наоборот, и ей это нравилось. Покупка была удачной. От сердца отлегло.

Но радость быстро сошла на нет. Какой смысл покупать дорогой рыбацкий набор, если ты выходишь на озеро лишь раз в год? Семенова выезжала редко. Продукты, аптеки, парикмахерские — все это находилось в шаговой доступности. Раз в неделю женщина отправлялась в соседний район к своей подружке или ездила на другой конец города за любимыми эклерами. Были и поездки в театр, где она смотрела представления, которые ей были совершенно безразличны.

Бо́льшую часть времени машина занимала два парковочных места во дворе рядом со старшим братом «Опелем» и собирала на себе сугробы. Семенова задумалась о продаже.

Как-то раз женщина отправилась на оптовый рынок за мешком картошки. Дорога пролегала через небольшую лесополосу, которую не успели расчистить после недавнего снегопада. Женщина ехала аккуратно и подпевала своим колонкам. Новая резина хорошо справлялась с наледью и снегом, Семенова и машина чувствовали себя вполне уверенно. Впереди что-то мигало. Водительница заметила две петляющие полосы на дороге. Вскоре показалась выброшенная на обочину и севшая на пузо машина, а также водитель, раскапывающий своего железного питомца детской лопаткой.

Дед Мороз с его санями не вызвал бы столько радости у бедолаги, сколько этот полноприводный гигант. Мужчина замахал руками, и машина встала. Водителя не было видно ― казалось, что джип работает на автопилоте. Открылась дверь, вместе с теплом из салона вырвался голос Анны Герман. Вскоре из-за огромного кузова показалась женская фигура в каракулевой шубе и берете.

— Помочь? — улыбалась Семенова, щурясь от света собственных фар.

— А вы что, одна? — не мог поверить своим глазам потерпевший.

— Хотите пригласить на свидание?

— Нет, я про машину.

— Ой, простите, — махнула рукой Семенова и, виновато хихикнув, кивнула: — Одна.

— Ну ладно. Лучше, чем ничего, — пробубнил мужчина. — А у вас трос есть?

— Не знаю, надо в сумке глянуть, — растерялась Семенова и повернулась к двери.

— Я про буксировочный.

— Ой. А где его искать?

Мужчина тяжело вздохнул.

— Ладно, попробуем моим. Надеюсь, не порвется.

Семенова внимательно следила за тем, как мужчина связывает автомобили. Затем незнакомец дал короткую инструкцию по буксировке. Семенова слушала с умным видом и не перебивала.

— Ну что, начнем?

— Давайте, — улыбнулась женщина и вернулась за руль. Через пять минут лесополоса насквозь пропахла жженым сцеплением, но Семенова не сдавалась. Еще через десять минут, разобравшись с педалями и найдя глазами волшебную кнопку «4х4», женщина сделала новую попытку, и авто вылетело из снежной ловушки, как пробка из «Российского» шампанского. Мужчина рассыпался в благодарностях и подарил спасительнице единственное, что было под рукой, — абонемент в аквапарк.

Забыв про картошку, Семенова помчала на рынок, только не на продуктовый, а на автомобильный. Глаза ее были широко раскрыты, сердце колотилось, как у марафонца, а с лица не сходила азартная улыбка.

Доехав до места, Семенова купила трос. Там же ей посоветовали взять подкатной домкрат, который весил, как хозяйка авто. Ночью перевозбужденная женщина еле уснула, а утром ничего не могла делать. Мысли ее постоянно крутились вокруг ключей от джипа, лежащих в прихожей. Хотелось за руль, хотелось воспользоваться возможностями машины. Она сдалась.

На ее счастье, всю ночь валил снег, и с раннего утра в каждом дворе кто-то буксовал. В приоткрытое окно залетали манящие выхлопные газы. Едва продрав глаза, радостная Семенова бросилась на помощь. Она подъезжала к застрявшим, вылетала из своего джипа и, не тратя время на любезности, натягивала рукавички и разматывала трос. Сначала у нее получалось нелепо, пару раз она вставала боком, потом забыла, как цеплять крюк, и чуть не оторвала бамперы себе и другим; вместо лопаты по ошибке хваталась за ружье, и жертвы снегопада тут же падали на колени и обещали больше не застревать. Но вскоре женщину научили. Семенова моталась от заправки к дворам, дергала машины, общалась с людьми, получала благодарности. Вечером, уставшая и довольная собой, она возвращалась домой.

Постепенно багажник начал заполняться новыми инструментами для дворовой буксировки. Семенова купила хорошую лопату, провода для прикуривания и пакет перчаток. Но счастье длилось недолго. Вскоре дворы расчистили и вытягивать стало некого. Семенова начала чахнуть.

Как-то из новостей она случайно узнала про отряд «ЛизаАлерт», занимающийся спасением пропавшей в лесу лыжницы. Позвонив по указанному номеру, Семенова предложила помощь. Услышав слабый старческий голосок, молодые спасатели поблагодарили, но попросили не беспокоиться. Не хватало им, чтобы во время поисков пропал еще один пожилой человек.

Это прозвучало как вызов. Снарядившись теплыми одеялами, тремя термосами, залитыми под завязку чаем и коньяком, собрав аптечку и не забыв про ружье, женщина впервые вышла на ночную операцию, да еще и в зимний лес. Предприятие было рискованным, поэтому Семенова заехала на заправку. Так в арсенале появилась канистра с бензином.

Обессиленная и замерзшая лыжница Раиса Андреевна стояла возле большой сосны и держала лыжную палку наготове, как копье. Неподалеку кто-то рычал. Колени от страха и холода дрожали, зубы выбивали синкопированный ритм, всюду бегали воображаемые медведи.

Наконец где-то вдали за деревьями мелькнули два желтых глаза, рык разносился эхом, а еще, на удивление женщины, раздались слова песни «Надежда — мой компас земной». Лыжница не понимала, откуда идет звук, но надежда уже поселилась в ее сердце. Музыку выключили, рычание умолкло, двумя яркими лучами светился спасительный сигнал.

— Я тут! Помогите! — позвала потеряшка, и крик ее был услышан.

Каково же было удивление Раисы Андреевны, когда из пасти огромного черного зверя ей явилась Семенова. Еще больше женщина удивилась, когда обнаружила на пассажирском сиденье термос, ружье и эклеры.

— Это я от менеджеров всяких вожу, — объяснила спасительница. — Мало ли какая дичь в лесах водится.

Семенову представили к награде. Но не это оказалось для нее знаковым событием, а тот факт, что на женщину обратило внимание городское сообщество «4х4». Повелители болот и зыбучего песка сначала похвалили за смелость, а потом сразу же отругали неподготовленную водительницу за вылазку в зимнюю чащу. Начался процесс посвящения и тренировки.

На место штатного бампера был установлен усиленный, добавилась лебедка, в багажник легли сэнд-траки, заменился свет, появился шноркель, на пассажирском сиденье периодически возникал штурман.

За свою жизнь Семенова состояла в разных группах по интересам: бачата, живопись, скандинавская ходьба. Но нигде, кроме как среди любителей бездорожья, женщина не чувствовала себя по-настоящему живой и нужной. Не забывала она и про поисковые отряды, куда ее теперь охотно приглашали.

Мир отныне поделился надвое: тот, что доступен каждому, и тот, до которого не ведут обычные дороги.

*


Как-то раз после очередных соревнований Семенова отправилась на бесплатную диспансеризацию. Это была совершенно другая женщина, нежели много лет назад: потрепанная джинсовая безрукавка с пятнами масла и нашивками, короткая стильная стрижка; на загорелых руках ― татуировки вроде «Пока есть задница, приключения найдутся» и «Я знаю короткую дорогу».

По результатам обследования на флюорографии вновь было выявлено какое-то сомнительное пятно, требующее повторной проверки.

— Это мелководье, — махнула рукой Семенова. — Если что, перейдем вброд.

Александр Райн

Cirre
ОДИН ШАНС НА МИЛЛИОН

Наташа сидела за стареньким офисным компьютером, с которым «подружилась» три года назад, когда стала работать бухгалтером, и колотила пальцами по клавишам.

Да так нещадно, что клавиши стонали и скрипели, умоляя её о пощаде.

«Не дождётесь!»
«Давно пора купить нормальную клавиатуру», — думала она, составляя ежегодный годовой отчет, который нужно было сдать ещё вчера (так говорила Надежда Алексеевна, её начальница, когда хотела подчеркнуть срочность работы).

«А ничего, что вчера и три дня до этого она лежала в кровати с температурой и ела кислые лимоны?»

Никто даже не спросил о её самочувствии.

Просто позвонили в половину одиннадцатого ночи и поставили перед фактом: «Наташа, выходи и доделай, наконец, годовой отчет, иначе мы вынуждены будем с тобой попрощаться».
Из дешевых наушников доносился дурманящий голос Стаса Михайлова, к которому она была абсолютно равнодушна.

Как представительнице слабого пола, ей было, конечно, приятно, что красивый мужчина признаётся ей в любви.

Или не ей? Впрочем, какая разница?

Одно дело, когда слушаешь эстрадную музыку в ресторане, кафе или на худой конец – на новогоднем корпоративе, и совсем другое — в унылом сером офисе, когда необходимо сосредоточиться на цифрах, а не летать в облаках и представлять себя в крепких объятиях Михайлова или еще кого-нибудь.

Например, Киркорова, который пел про «жестокую любовь» пятью минутами ранее.

Как артист, он Наташе не очень нравился, но в его песне было так много правды...

«Нам незачем больше встречаться» — подпевала она Филиппу, вспоминая Сергея, которого верно, но, как позже оказалось, совершенно напрасно ждала два года, пока он служил в армии. Ждала, писала ему тёплые письма и готовилась к свадьбе, потому что он обещал ей, что ЭТО у них навсегда.

Что такое «ЭТО», он не уточнял, но по всем признакам под «ЭТО» подразумевалась любовь.
Но когда служивый вернулся, то очень быстро перечеркнул всё, о чём вешал лапшу на уши.

Прислонившись лбом к холодному стеклу, украшенному бумажными снежинками из салфеток, она увидела его на улице вместе со своей бывшей подругой Катькой, с которой он не по-дружески обнимался и что-то нашептывал ей на ушко, навешивая одну лапшичку за другой, а она в ответ наигранно смеялась.

А потом подъехало такси и бравый вояка вместе со своей боевой подругой уехал в неизвестном направлении.

Уехал прямо из ресторана, в котором Наташа, Сергей, Катя и еще с десяток общих друзей собрались большой компанией, чтобы отметить возвращение «на гражданку».

В этот самый момент Михайлов рвал Наташкину душу на части своим припевом: «Всё для тебя-я-я».
Наверное, поэтому его песни её не цепляли.

Она ему больше не верила. А Киркорову верила, хотя он ей и не нравился.

Идя по ночному городу вся зареванная, Наташа пыталась понять, чем глупая Катька привлекла его внимание.

Обычная блондинка с ярко накрашенными губами и очень пышными формами... Точно! Формы. Наташа всегда удивлялась, как Катька ходит по улице со своими формами, которые были ТАКИМИ, что пуговки на блузке никак не хотели застегиваться. Так и ходила на радость мужчинам.

«Неужели только в формах мужчины видят всю прелесть женщин? А как же умение готовить вкусные борщи и котлеты? Готовность поддержать разговор на любые темы?

Наташа специально смотрела игру «Спартака» против «Крыльев Советов», отпросившись пораньше с работы, чтобы написать любимому, кто же выиграл матч.
Даже записывала отдельно на блокнотике громкие возгласы комментатора, чтобы максимально реалистично передать в письме то, что творилось на футбольном поле.

Ничем таким Катька не отличалась: пельмени сварить она еще сможет, а вот борщ с котлетами — точно нет.

В футболе она тоже полный ноль. Пушкина и Лермонтова никогда не читала. Она даже не знала, что такое городская библиотека, предположив однажды, что это заведение для слабоумных.

А вот формы. Формы — это единственное, что выделяло её на фоне других девушек.

На следующий день после случившегося Наташа шла на работу, как ни в чем не бывало, с высоко поднятым подбородком. Всю ночь она проревела в подушку, но утром проснулась, как огурчик.

«Страдать не буду! — твердо решила она, меняя мокрую насквозь наволочку. — Не дождутся!».
Проходя мимо киоска с лотерейными билетиками, Наташа купила себе один на ближайший розыгрыш.

«А вдруг? Не везет в любви, значит, должно повезти в деньгах или как там говорят».

Но поскольку она никаких иллюзий не строила (везение — это не про неё), благополучно про него забыла.

Придя в офис, она вместе с содержимым своей сумочки переложила бумажный билет в ящик стола, где он благополучно пролежал целый год, хорошо при этом сохранившись.

Стас Михайлов перестал петь, и по радио передали, что сегодня обещают снег.

Наташа посмотрела в окно, за которым ярко светило солнце.

Она уже давно не верила обещаниям, тем более тем, которые исходили из уст мужчин.
«Ну какой сегодня снег, когда солнце светит? Вы бы в окно хотя бы посмотрели, чтобы врать правдоподобно».

Потом уже другие голоса стали рассказывать про новогоднюю лотерею, призывая испытать удачу, и напомнили, что джекпот 95 миллионов рублей до сих пор никто ещё не получил. «Напоминаем всем игрокам, что сегодня последний день, когда можно обменять счастливый билет на деньги. Номер билета: 1478 2309 2378, тираж — №1795 от 2022 года».

Наташа стала прикидывать в уме, сколько это: «Ого! Один миллион хрустящих американских долларов. Вот повезло кому-то».

Открыв ящик стола, она стала искать блокнот и заметила красно-желтый уголок.

Потянув за него, Наташа вытянула из-под стопки накладных лотерейный билет. Тот самый, который покупала год назад.

«Ха, купила на удачу, и забыла. Хотя, чего я удивляюсь: годовой отчет делала, не до билета было. Все на корпоративе гуляли, а я в офисе до утра просидела».

Девушка стала вертеть билет в руках, любуясь яркими красками, которые, хоть и выцвели немного, но все равно радовали глаз.
Потом её взгляд случайно упал на номер тиража — 1795.

«Хм... Это не тот ли тираж, в котором джекпот выиграли?».

Она посмотрела на номер лотерейного билета и сердце ее забилось со скоростью 100 ударов в минуту. Память на числа у нее было не просто отменной, а феноменальной.

Наташа стала сверять числа, которые озвучил приятный мужской голос по радио, с теми, которые были напечатаны на билете: 1478 2309 237... Когда осталась всего одна цифра, она зажмурила глаза.

«Должна быть восьмерка на конце». Открыв глаза и увидев цифру «8», Наташа закричала.

Это было невероятно!

Её билет, купленный год назад, оказался выигрышным. Да не просто выигрышным, а невероятно выигрышным. «Целый миллион долларов!». Потом она посмотрела на часы: было 15:30. Лотерейный центр работает сегодня до пяти вечера, – об этом несколько раз сказал тот же приятный мужской голос. «Надо ехать!».

Наташа машинально положила билет в карман и стала собирать сумочку.

«Блин, а отчет? Какой отчет, Наташа? — говорила она сама себе. — Ты же миллионер без пяти минут! Такой шанс выпадает один раз в жизни. Шанс на миллион или даже на миллиард».
— Надежда Алексеевна, мне отлучиться нужно срочно. Я отчет завтра доделаю! Обещаю! — начала торопливо говорить Наташа, зайдя, нет — залетев в кабинет начальницы без стука, чего та очень не любила.

— Куда это отлучиться? — нахмурила брови пожилая женщина. — Вернись на свое рабочее место и доделай, пожалуйста то, за что ты получаешь зарплату! Иначе мы с тобой попрощаемся навсегда.

Наташа стояла одной ногой в кабинете, а другой — в коридоре, и нервно теребила свою сумочку, покусывая губы. Потом, видимо, что-то вспомнив, она посмотрела на Надежду Алексеевну взглядом человека, которому совсем не нужна зарплата в 30 тысяч рублей:

— Чао! — девушка помахала уже бывшей своей начальнице ручкой и поспешила на улицу.

*


Наташа выбежала из здания и стала осматриваться по сторонам. Солнца не было и шел снег.

Но на это она совсем не обратила внимания. Её волновало другое: обычно рядом с офисом постоянно дежурили таксисты, а сейчас не было ни одной машины. «Как назло!».

Девушка достала из сумки телефон, что позвонить «Максимам» (так она называла такси Maxim), но телефон грустно моргнул, предупреждая о низком заряде батареи, и отключился. Наташа растерялась, не ожидая такой подставы, но к остановке подъехала маршрутка, битком забитая стоящими людьми, и она быстро побежала к ней. В голове сразу возникли ассоциации с последним вагончиком.

Девушка посмотрела на часы, которые показывали четыре часа дня и с облегчением выдохнула: «Успеваю!».

Доехав до улицы Яблоневой, она вышла на остановке и дальше пошла пешком через парк.

«Еще десять минут и она будет уже миллионером или как там правильно говорить — миллионершей?».

На скамейке сидела компания нетрезвых людей, смотрящих по сторонам и чего-то ждущих.

Увидев молодую девушку, парни преградили дорогу и стали просить 500 рублей «не пьянки ради, а здоровья для», как выразился один из самых болтливых.

Но когда Наташа решительно сказала им «Нет!», они уже не просили, а требовали, и не пятьсот, а целых пять тысяч. Девушка стала рыться в сумочке, но один из парней выхватил сумку и побежал в сторону остановки. А двое других пригрозили, что найдут ее, если она заявит в полицию.

Сев на скамейку, Наташа стала плакать. Всё, свой шанс на миллион она профукала.

«Ну как же так? — не могла поверить девушка. — Надо было просто вернуться в офис и позвонить в такси с телефона Машки, и не было бы никаких проблем».

Засунув руку в карман, она стала искать носовой платок. Но вместо платка достала лотерейный билет.

Глаза её засветились, она вскочила со скамейки и быстрым шагом направилась в лотерейный центр, до окончания рабочего дня оставалось полчаса и она не могла не успеть. Вот уже вдали горела яркими огнями вывеска, у входа толпились люди. Девушка остановилась, крепко сжимая билет в руке, сделала вдох-выдох и уверенным шагом с высоко поднятой головой направилась навстречу светлому будущему. Она была уверена, что никто теперь ей не сможет помешать.

Дальше произошло то, чего девушка никак не ожидала: прямо из кустов выбежал маленький рыжий котенок, который остановился прямо у её ног, навострив уши.
Необычно было видеть кота, который смотрит вперед, а уши у него чуть ли не на затылке находятся.

Буквально через несколько секунд из тех же кустов выбежала огромная собака.

Она с лаем бросилась в сторону Наташи, а котенок, увидев собаку, запрыгнул на руки к девушке, из-за чего той пришлось выронить билет.

Она, конечно, пыталась оторвать котенка от своей куртки, но он вцепился намертво. Тем временем билет подхватил ветер и понес на проезжую часть.

— Стой! Стой! — Наташа кричала вслед яркой красивой бумажке и бежала за ней по пятам, не желая упускать свой шанс на миллион.

Котенка же она продолжала держать руками, совершенно про него забыв.

Когда девушка оказалась у обочины, жадно ловя взглядом свой билетик и готовая броситься под машины, которые мчались по дороге на огромной скорости, кто-то сильно толкнул ее в бок, отчего она упала на мокрый снег.

Сначала Наташа видела перед собой бескрайнее серое небо, а затем над ней наклонилась морда собаки и от страха она закрыла глаза.

— Герда! Ко мне!

Собака радостно завиляла хвостом, услышав голос хозяина, но не отошла.

Молодой мужчина подбежал к девушке и помог ей подняться, отряхивая ее куртку от снега.

— Уберите свои руки от меня! — закричала Наташа, придя в себя после падения.

— Извините, просто хотел помочь.

— Это ваша собака? — девушка смотрела на красивого мужчину, прилично одетого и вкусно пахнущего дорогим парфюмом, но не улыбалась ему, а гневно хлопала ресницами.

— Моя. Она вас спасла вообще-то.

— Спасла? Да она меня чуть не убила и... всю жизнь мне испортила!

Наташа посмотрела на часы, которые показывали без пяти пять вечера. Она могла еще успеть, если бы...

Если бы у нее был билет.

Но его не было. Улетел в неизвестность, как когда-то туда же уехал Сергей с Катькой.

«Да уж, не жили богато, нечего и начинать», — горько подумала она. «Но почему этот мужчина говорит, что собака её спасла. Что она пропустила?».

— Послушайте... — начал говорить незнакомец. — Я понимаю, что в жизни разные бывают проблемы, но это не повод кончать жизнь самоубийством. Понимаете?

Он держал ее за руку, так нежно и аккуратно, что у Наташи аж мурашки по коже побежали.

— А почему вы считаете, что я... — только сейчас она обратила внимание, что прижимает к груди котенка. — Почему вы подумали, что я хотела покончить с собой и с ним?

Котенок призывно мяукнул, тоже требуя ответа.

— Так вы собирались на дорогу выскочить! В неположенном месте и на красный свет! Если бы Герда вас не толкнула у самой обочины, попали бы под колеса бетоновоза, который сигналил вам, но вы никак не реагировали.

Ничего этого Наташа не помнила. Будто совсем не с ней всё это происходило.

В тот момент она была одержима только одной целью: догнать лотерейный билет, который мог сделать ее счастливой.

*


Через несколько месяцев Наташа поняла, что не деньги делают человека счастливым, а люди и... животные.

Кирилл и Герда так переживали за ее жизнь и жизнь котенка, что даже проводили их до самого дома. По дороге Наташа узнала, что собака бежала не за котенком, а в сторону голубей, любит она, понимаете ли, голубей гонять. Рыжий малыш этого не знал. Наташа — тоже. Глупое стечение обстоятельств.
Глупое, но не отнюдь не самое ужасное, учитывая, что могло произойти, если бы...

А еще Кирилл оказался очень заботливым. Он был таким, каким и должен быть мужчина в ее понимании.

Новый год они отмечали в том же составе, в котором познакомились, то бишь вчетвером: Кирилл, Наташа, Герда и Абрикос. А потом парень сделал девушке предложение.

Правда, так волновался, что случайно уронил кольцо на пол и закатилось оно то ли под диван, то ли под стол.

Искали они его все вместе.

Когда Наташа и Кирилл случайно столкнулись лбами под столом, они громко смеялись, а Герда оказывала медицинскую помощь, облизывая ушибленные места.
В этот самый момент Абрикос вылез из-под дивана, играясь с золотым кольцом, и они стали смеяться еще громче. От счастья. Потому счастье ни за какие деньги не купишь. Даже за миллион!
Наташа, лотерейный билет и спасенный котенок

Cirre
СОВЕСТЬ ЗАМУЧИЛА..

«Замолчи, да тише ты!» — Костик пытался успокоить малыша, но тот даже и не думал останавливаться. Пришлось тогда взять его на руки, но котенок, изловчившись, вырвался и быстро побежал в сторону входной двери, которая почему-то оказалась открытой.
  • ------------
В однокомнатной квартире с высокими потолками, окромя старого скрипучего дивана, шкафа с покосившейся дверцей, четырех табуреток, обеденного стола и урчащего холодильника, больше ничего не было.

Но Костю такая удручающая обстановка совсем не напрягала. Это временные неудобства.

Паштет обещал, что скоро у него будет столько денег, что он сможет купить себе всё, что угодно.
Поэтому Костя без задней мысли сдал всю бытовую технику в комиссионку, чтобы собрать на «вступительный взнос». Такие правила: новеньких в банду принимают только за деньги.

Деньги немалые, но...

— Да не парься ты! — улыбался Паштет, пересчитывая мятые купюры, которые отдал ему Костя. — С нами ты запросто себе на машину заработаешь. Феррари не обещаю, но на мерс или бэмэвэ денег хватит.

— Правда?

— Конечно, правда! Сможешь даже новую квартиру или двухэтажный дом за городом купить с телевизором на всю стену. Будешь, короче, как сыр в масле кататься.

После смерти бабушки, которая воспитывала его с самого детства, Костя потерялся и сам не понял, как его угораздило связаться с плохой компанией.
Родственников у него не было, поэтому вразумить было некому.

Его очень быстро взяли в оборот, пообещав обучить премудростям настоящей мужской «профессии».

— В этой жизни, Костик, воруют все, от продавщицы в магазине до чиновников, а мы чем хуже? Это лучше, чем на дядю работать.

— Так за это посадить могут, разве нет?

— Посадить могут, если поймают с поличным. А твоя задача в том и заключается, чтобы сделать всё по-тихому, без шума. Понимаешь?

Костик вроде понимал и в то же время сомневался. Бабушка явно бы не одобрила то, чем он планировал заниматься. Но бабушки больше нет, а ему жить как-то надо.

— Короче, смотри, Костян. Чтобы стать хорошим вором, нужно научиться работать в одиночку.

— Одному?

— Да, брат. Ну ты представь, если мы толпой будем в квартире шуметь. Соседи сразу позвонят, куда не надо, и можно сушить сухари.

— Зачем?

— Потому что! Слушай, я не понял, ты хочешь заднюю включить, что ли?

— Нет, Паштет. Просто страшно одному.

— А ты не бойся. Знаешь, как говорят: глаза боятся, а руки делают. Вот это как раз тот самый случай. Главное, тихо все сделать, усек?

— Угу, — поддакивал Костя.

Около недели потребовалось Паштету, чтобы научить Костю открывать дверной замок при помощи двух канцелярских скрепок.

Тренировался он на своей входной двери, и однажды, похлопав его по плечу после очередной успешной операции, Паштет, расплывшись в улыбке, заявил:

— Ну всё, Костян, теперь нужно проверить полученные навыки в реальном деле. Готов?

Костя кивнул.

Около десяти часов утра Паштет отправил Костика на разведку. Нужно было сделать прозвон квартир и выяснить, кто дома, а кого дома нет. Стандартная процедура.

— Если что, скажешь, что ты волонтер и оказываешь помощь пенсионерам, ну там продукты купить, лекарства, — наставлял его Паштет. — Это не вызовет подозрений.

И действительно, жильцы дома мило улыбались ему, узнав, кто он и откуда, но услуги волонтера им не требовались.
Когда Костя поднимался на третий этаж, дверь одной из квартир открылась и на лестничную площадку вышел врач Скорой помощи.

— Молодой человек, не поможете? — обратился он к парню. — Бабушку надо на носилках вынести.

Костя любезно согласился помочь.

Когда старушку, которая в тот момент была без сознания, загрузили в машину, врач вдруг кое-что вспомнил.

— Слушай, парень. Как тебя зовут?

— Костя.

— Константин, мы дверь в квартире забыли закрыть. Там короче ключи с обратной стороны в замке торчат. Не в службу, а в дружбу, можешь подняться, закрыть дверь и принести мне ключи?

— Да, конечно, — ответил Костик, удивляясь тому, как удачно складываются обстоятельства.

*


Вечером трое парней стояли под окнами многоэтажного дома. Долго стояли, часа два. Свет горел везде, кроме старых деревянных окон на третьем этаже.

Ближе к полуночи Паштет дал Косте скрепки и пожелав ему ни пуха, ни пера, отправил на дело.
На самом деле скрепки Костику были не нужны, потому что дверь квартиры, из которой выносили бабушку, он на замок не закрывал, просто прикрыл. Однако об этом Костя решил никому не говорить. «Пусть думают, что я сам дверной замок вскрыл, — размышлял он. — А у него будет больше времени, чтобы найти что-то стоящее».

На третий этаж Костя поднимался очень долго. Ноги совсем его не слушались. Не хотели идти.

Но струсить он не мог. Не имел права. Его тогда просто засмеют, а может, даже из банды выгонят.

«Глаза боятся, руки делают, — подбадривал Костя сам себя. — Если всё получится, меня возьмут на новое дело и уже скоро я смогу купить себе машину и заработать на дом с телевизором на всю стену». Мысли о светлом будущем заставляли его идти вперед. Через не хочу.

Он подошел к нужной двери и стал прислушиваться. Тишина стояла гробовая.
Косте вдруг захотелось чихнуть. «Блин, ну почему именно сейчас?» — не на шутку испугался парень.

Закрыв рот двумя руками, он стоял так секунд тридцать, пока не отпустило.

Потом осторожно толкнул дверь.

Она открылась. Зайдя в квартиру, он сразу закрыл дверь и шумно выдохнул: «Половина дела сделана».

Пот ручьем катился по лбу, носу и подбородку. Руки предательски дрожали, а ноги были ватными.

В этот самый момент Костя уже сто раз пожалел, что ввязался в эту авантюру, но пути назад уже не было. Нужно было найти что-нибудь стоящее и бежать отсюда.

Он включил фонарик на телефоне и стал осматриваться: старая квартира, такая же, как у него.

Обои советских времен, минимум мебели, лампочки без абажуров. Даже холодильник по звуку был похож на тот, что стоит у него в квартире. «Что же здесь брать?» — задумался Костя.

Зайдя в комнату, он вдруг споткнулся о плетеную корзинку, которую не заметил, так как светил вперед, а не под ноги.
Отодвинув ее в сторону, Костя хотел пойти дальше, но корзинка вдруг закачалась, а потом кто-то стал настойчиво мяукать. «Неужели это?..» Парень убрал крышку и увидел внутри котенка.

Маленького такого, красивого, но почему-то с недовольным взглядом. «Привет» — шепотом поздоровался с ним Костя.

Ему очень нравились котята, жаль, что бабушка не разрешала приводить их домой с улицы.

Котенок подозрительно осмотрел ночного гостя, после чего стал мяукать снова. Только на этот раз громче. В полной тишине его крики ничем не отличались от автомобильной сигнализации.

«Замолчи, да тише ты!» — Костик пытался успокоить малыша, но тот даже и не думал останавливаться.
Пришлось тогда взять его на руки, но котенок, изловчившись, вырвался и быстро побежал в сторону входной двери, которая почему-то оказалась открытой.

Точнее приоткрытой. Небольшой щели было достаточно, чтобы просочиться в подъезд.

«Он же сейчас всех соседей разбудит!» — испугался Костя и бросился за ним, чтобы поймать орущего малого.

Котенка удалось поймать только минут через пять на первом этаже. Костя схватил его и прикрыл рот ладошкой. Но обратно в квартиру вернуться уже не получилось, потому что на лестничные площадки стали выползать сонные жильцы. Сонные и злые.

Они шумно переговаривались между собой, пытаясь понять, кто это орет посреди ночи.

— У кого машина сигналит?

— Да какая машина, кот вниз орет. Наверное, в подъезд пробрался вечером, а сейчас на улицу просится.

Костя выбежал из подъезда вместе с котенком и побежал домой. Зайдя в квартиру, он плюхнулся на диван и только тогда вспомнил, что не один. Котенок уже не сопротивлялся, а с интересом разглядывал перепуганного вусмерть паренька.

В этот момент в кармане завибрировал телефон:

— Костик, ты какого там всех на уши поднял? Я же тебе говорил, что по-тихому надо! — орал на него Паштет.

— Да там... Там это...

— Короче, чтобы я тебя больше не видел, понял? Не хватало, чтобы ты к нам еще полицаев привел, — грубо перебил его Паштет, после чего в телефоне послышались короткие гудки.

*


Спал Костя очень плохо.

Ему снилось, что полицейские устроили в квартире старушки засаду и Косте пришлось убегать от них по ночным улицам. Вместе с ним почему-то убегал и котенок.

А на одной из улиц он вдруг столкнулся с хозяйкой квартиры, той самой бабушкой, которую увезли на Скорой. Она смотрела на него с укоризной, а потом улыбнулась и тихо сказала: «Спасибо».

За что старушка его благодарила, Костя так и не понял. Наоборот, он чувствовал себя самым последним негодяем.
Проснулся он в холодном поту.

Посмотрев на котенка, который лежал рядом с ним, Костя решил, что должен отнести его обратно.

«Бабушка ведь вернется, и очень расстроится, когда обнаружит, что его нет дома. Заодно и признается во всем... А то совесть совсем замучила».

В обед он вышел из дома и пошел «сдаваться».

Поднявшись на третий этаж, парень толкнул дверь, но она не открылась. Он толкнул её сильнее, но тоже безуспешно. «А если бабушка уже дома?» — подумал Костик, потом несколько раз постучал в дверь и стал прислушиваться. Так прислушивался, что не услышал шагов по ступенькам.

— Молодой человек, а вы к кому? — услышал Костя женский голос позади себя.

Он повернулся и так растерялся, что не знал, что ответить.

— А-а, волонтер! — улыбнулась Надежда Петровна. — Можешь не стучать, тебе тут никто не откроет.

— Тут же вроде бабушка живет...

— Живет, да. Анна Ивановна. То есть жила. Померла она вчера ночью. Врачи вот и ключи отдали. Хорошо, что проверила, а то они сказали, что дверь-то у нее закрыта, а оказалась-то открыта. Такие вот у нас нынче врачи. Доверяй, но проверяй, как говорится. Сегодня придут из ЖЭКа, опечатают квартиру и всё.

Костя вышел на улицу, прошел несколько метров и расстегнул куртку, под которой сладко спал котенок.

Он посмотрел на него и понял, что придется теперь ему за ним ухаживать. «Украл, вот и неси ответственность».
Впрочем, парень был только рад такому стечению обстоятельств. Вместе оно всяко веселее будет в пустой квартире.

С Паштетом он встретился случайно спустя неделю после неудачного ограбления. Главарь банды снова предложил Косте пойти на дело, но парень отказался. Просто прошел мимо.

«Не хватало, чтобы меня еще посадили за решетку. С кем тогда Мурзик останется?».

Да и незачем было ему больше заниматься темными делами. Вчера его приняли на работу и лучше работать на дядю, чем обворовывать честных граждан.

Конечно, совесть периодически мучила его за то, что он без приглашения пробрался в чужую квартиру. Стыдно ему было за этот свой опрометчивый поступок.

Но, с другой стороны, если бы он не оказался там ночью, неизвестно, что было бы тогда с котенком.
«Всё, что ни делается — к лучшему».

Во всяком случае в данной ситуации получилось именно так. Парень себе жизнь не испортил и жизнь котенка спас.
из инета
Котенок помешал ограблению и изменил вора

Cirre
ЛЮСЯ ЗАВЕЛА КОТА...

Люcя завeла кота. Вынoсила поздно вечepoм пaкет с отхoдами, кинула его в мусорку и пoпала во что-то живoе. Оно, это что-то, возопило в темном бeзлюдном дворе так, как бyдто включилась пожарная сигнализация. Мнoгие жители Люсиного дома плюс соседних так и подумали. Кинулись сoнные, в ночных пижамках к окнам, но ни клубов дыма, ни языков всепоглощающего пламени не увидели и yшли снова зaсыпать в тёплые коконы пуховых одеял.
А Люся, после затиxaния оглушительной сирены пришла в себя и осторожно, привстав на носочки, заглянула в мусорный бак. Там сидел, как показалось Люсе в поздневечерних зимниx сумерках, вполне себе симпатичный кот.

— Мой ты, мacенький, бедненький, голодненький, — с этими словами она извлeкла далеко не «маceнького» кота из помойки и понесла домой. Задние лапы прижатого к выдающейся Люсиной груди «малыша» чуть-чуть не дoставали до заснеженной трoпинки.

Дома, при яркoм свете люстры кот оказался совсем не таким yж милым: он был огрoмeн, одноглазый, тощий, морда в старых шрамах и свежих ранах. От правoго уха осталась только полoвинка. Видно право на жизнь кот отвoевывал себе в неравных бoях. Но Люсю это не смутило, она назвала его Пушок, намыла шампунем с ароматом ландыша, накормила котлетой и молоком и великодушно предложила своё любимое кресло в качестве спальни. Кот терпел и принимал все процедуры мoлча, облизал с усов молоко и быстро уснул на предложенном ему кресле.

— Спи, мaлыш, — теперь у тебя всё будет хoрошо, — сказала Люся, не обращая внимания на оглушительный храп кота.

Уже чeрез год кота было не узнать, Пушок весил 12 килограмм, красавец-мужчина пепельного цвета. Говорили, что у Пушка в рoдне был мейн кун, но для Люси он по-прeжнему был любимым малeньким мальчиком.

Пушок тоже любил Люсю, старался соблюдать правила совместного прoживания, ходил в туалет только в унитаз, причём завeршал все прoцедуры как и положено — смыванием. По вечерам Люся вoдила Пушка гулять в парк строго на повoдке, одев его в тёплый комбинезон. Нo, несмотря на милую небесно-голубую одежку и надежный поводок, прохожие завидев одноглазого кoта размерами с собаку, oтступали с тропинки в глубокие сугрoбы и опaсливо провoжали гуляющую паpу испуганными глазами.

В один из таких зимних вечеров в пaрке, где гуляли Люся и Пушок, на Пeтрова напал пьяный Иванов. Иванoв был уверен, что у Петрова есть нeобходимая сyмма для того, чтобы он, Иванов, поправил своё здоровье, упoтребив бутылочку портвейна. Но Петров был против такого способа излечения, денeг Иванову не дал, и стал спасаться бeгством. И когда эта пара пробегала мимо Люси, Иванов случайно наступил своим ботинком 45 размера на лапу Пушка. Кот взвыл от боли, вырвался с поводком из Люсиных рук и накинулся на нeсчастного обидчика Ивaнова...

Кoгда участковый Семён приехал аpecтовать Иванова, тот был абсолютно трезв, но всё ещё нервно отмахивался от нeвидимого врага и периодически вскрикивал что-то непонятное. Вокруг лежали кусочки куртки, рубашки и штанов. Спасенный Петров стoял в сторонке и издалека, опасаясь подойти ближе, выкрикивал Люсе слова благодарности и тёплые пожелания.

А через пoлгода Люся вышла замуж за участкового Семёна. Пзщсто у Сeмёна в тот вечер в пoртфеле лежали пирожки с мясом, которыми он собирался поужинать. И пока он опрашивал Иванова, Петрова и Люсю и составлял протокол, Пушок вытащил пиpoжки и, нагло воспользовавшись всеобщей суматохой, съeл все семь. Люся долго извинялась за съеденные пирожки, объясняла, что это всё от стресса произошло и вooбще-то Пушок сытый был, тoлько что перед прогулкой пол курицы съел. Оставленный без пирoжков Семён согласился поужинать у Люси вкусным грибным супом. А назавтра получил приглaшение (опять таки в качестве извинений) на чай с пирoгами, которые она, Люся, печет ничем не хуже, чем те, кoторые Семён покупает в булочнoй.

Ну и так далее...

Вплoть до замyжества....

Автор: Gаnsefеdеr

Cirre
ДУНАЙ

В этом поселке лесорубов, заброшенном в карельской тайге, псы были крупные, с длинной густой шерстью. Лишь Дунай имел короткую шерсть. В нем наверняка текла кровь охотничьих собак. Об этом говорили и его длинные висячие уши, и тот азарт, с каким он преследовал в тайге все, что бегало, прыгало и летало.
Лена часто ходила с ним в тайгу. С Дунаем она не боялась заблудиться. Он обычно бежал впереди, жизнерадостно помахивая хвостом, то исчезая за соснами, то снова появляясь. Если слышался его настойчивый, несмолкаемый лай, это означала, что он обнаружил на дереве белку или рябчика и зовет Лену. Когда Дунай пропадал надолго, не прибегал на зов, она знала, что он нашел голубику. Он обожал эту ягоду. Лена в самом деле натыкалась на заросли голубики, и оттуда с измазанной довольной мордой выскакивал Дунай. После него делать здесь было нечего: самые спелые и крупные ягоды были съедены.

Он и в поселке нашел способ утолять свою охотничью страсть. Как-то Лена сидела на скамье возле дома и читала. Краем глаза она заметила, что перед ней лег Дунай. Передними лапами он упорно подталкивал что-то к ее ногам, старался привлечь ее внимание. Лена подняла глаза. Пес просто сиял от счастья и гордости. Она посмотрела под ноги и тотчас вскочила в ужасе. Перед ней лежала огромная жирная дохлая крыса. Такие гостинцы он приносил ей еще не раз.

У Дуная, собственно, были другие хозяева – молчаливые, суровые люди. Они жили напротив дома, где Лена снимала комнату. Она приехала полгода назад, устроилась медсестрой в местную больницу. С Дунаем познакомилась, когда первый раз шла на работу. Он бежал навстречу, поглядывая на нее весело и дружелюбно. Она заговорила с ним, погладила, и благодарный пес проводил ее до больницы. Так и повелось. Пес провожал ее на работу и с работы, а днем терпеливо ждал у больничных дверей. Впрочем, с приходом нового главврача Дунаю пришлось искать другое место.

Борис Михайлович оказался компетентным доктором и рачительным хозяином. И до него больница была очень приличной для сравнительно небольшого поселка: двухэтажная, с собственной машиной «скорой помощи». Он сделал ее и вовсе образцовой. Организовал ремонт, пополнил запасы лекарств, навел идеальную чистоту. О чистоте и порядке Борис Михайлович мог читать своим подчиненным целые лекции. Другой его любимой темой было внимательное отношение к больным. Говорил он красноречиво, часто цитировал известных ученых и врачей. Чувствовалось, что главврач получает удовольствие, слушая самого себя. Для него пес у входных дверей был нарушением порядка. Борис Михайлович гнал его, и тот стал ждать Лену метрах в пятнадцати от здания, под одинокой молодой сосной. Забавно было наблюдать, как Дунай, завидев главврача, пытается спрятаться за тонким стволом.

С этого наблюдательного пункта он одним вьюжным ноябрьским днем и проглядел Лену. Она должна была сопровождать тяжелого больного в райцентр. Дунай не заметил, как она села в машину. Вернулась Лена через двое суток, к вечеру. Метель только что улеглась. Под сосною виднелся сугроб, снизу он немного подтаял. Она подошла ближе. Вдруг сугроб взорвался, во все стороны полетел снег. И перед нею предстал Дунай. Он радостно гавкнул и бросился к ней. «Все это время здесь пролежал, – рассказала потом санитарка. – Все на дверь смотрел, пока его не засыпало. Я уж ему и поесть выносила... Преданный до чего!»

В декабре, снежном и вьюжном, для Лены наступило тревожное время. Начали пропадать собаки. На цепь их в поселке не сажали, они бродили, где хотели. Первым делом подумали на волков – они и раньше утаскивали иногда псов. Стали действительно находить обглоданные собачьи кости. Но подметили одну закономерность: если ночью раздавался выстрел, утром обязательно недосчитывались одной собаки. Как-то прозвучали два выстрела – и исчезло два пса. Когда нашли освежеванную собаку с пулей в голове (волки, видимо, не успели ее сожрать) поняли, что кто-то отстреливает их ради шкур.

От ночных выстрелов Лена просыпалась и потом долго не могла заснуть, думала, что, может быть, больше не увидит Дуная. Но утром она открывала дверь и тотчас замечала его улыбающуюся морду с темными бедовыми глазами. Со счастливым лаем он кидался к ней, и у Лены сразу становилось хорошо на душе.

И все же после одного ночного выстрела Дунай пропал. Лена тщетно искала его повсюду, звала. Прошла неделя. Как-то вечером она пошла в сарай за дровами. Неожиданно за поленницей послышалось шуршание. Бывало, после таких звуков из-за дров с гордо поднятой головой, огнем в глазах и крысой в зубах показывался Дунай. Она заглянула за поленницу и ахнула. Он лежал там. На загривке зияла рана. Дунай слабо вилял хвостом. Лена продезинфицировала рану, перевязала. Пуля, видимо, повредила какой-то нерв: пес оглох. Однако через несколько дней он уже смог проводить Лену на работу. На больничном дворе они столкнулись с Борисом Михайловичем. Дунай его не любил, но всегда относился к нему с должным уважением. Тут же шерсть у него на загривке стала дыбом, он оскалил зубы и злобно зарычал.

Странное поведение обычно добродушного пса не остаюсь незамеченным. Вспомнили, что главврач и его жена носят шубы и шапки из собаки. Борис Михайлович ходил и в собачьих унтах. За его домом стали следить, и вскоре открылась неприглядная правда. Собак убивал главврач. Шкуры он отвозил на своем москвиче в райцентр родственникам. Те шили из них шапки и шубы и продавали. Дело было прибыльным.

На следующий день после разоблачения Борис Михайлович вошел в ординаторскую со своим обычным самоуверенным видом.

– Как Петров? Кашель прошел?

– Прошел. И температура нормальная. Это ужасно! – выпалила Лена. Она очень волновалась.

Главврач вопросительно посмотрел на нее. Она впервые заметили, какие у него холодные глаза.

– Ужасно! Ради шкур убивать собак!..

Его взгляд стал совсем ледяным. Он погладил свою рыжую курчавую бородку.

– Животные всего лишь механизмы, которыми управляют рефлексы. Еще Декарт называл их бездушными автоматами.

– Никакие они не механизмы!

«Это вы бесчувственный механизм!» – хотела она добавить, но сдержалась. Борис Михайлович посмотрел на часы.

– Вы Плохотнюку капельницу поставили? Нет еще? Так идите, ставьте!

Дней через пять снова был выстрел, снова пропала собака. Утром в кабинет главврача с серьезными лицами ввалились четверо лесорубов и без обиняков заявили:

– Не трожь наших собак. А то мы тебя самого отстрелим.

Выстрелы прекратились. А в феврале Бориса Михайловича перевели в районную больницу, на повышение.

Дунай по-прежнему встречал и провожал Лену. Но однажды утром его на месте не оказалось. Она пошла к соседям напротив.

– Вечером сдох, – равнодушно сообщила хозяйка. – Самосвал задавил. Ехал сзади, а он не слышал...

Весной Лена повезла больную в райцентр. Город был взбудоражен диким случаем. Подвыпившую женщину сбила машина. Водитель не остановился, постарался скрыться. Женщина умерла в больнице от потери крови. Медики говорили, что попади она к ним на пять минут раньше, они бы ее спасли. Самое поразительное в этой истории было то, что за рулем, как потом выяснилось, сидел врач. Это был Борис Михайлович.
Лена не удивилась.

Автор: Nolletoff
Рассказы для души

Cirre
Друзья жены пригласили нас всей семьей к себе на дачу. Она говорит, хорошие ребята, сын у них ровесник Артёму нашему, правда, давно их не видела, лет десять, как среди друзей и полагается.

Для меня новые знакомства с шести лет стресс, я упирался, говорил, что я уже знаю двух людей, ее и Артёма, мне больше не надо. А жена настаивала, мол, ей нужна светская жизнь. Я решил, пусть уж лучше ведёт свою светскую жизнь под присмотром, и сдался.
Хозяйка дома встретила нас у ворот в холщовом сарафане в пол, и я понял, что мы попали.

Формально это была не дача, а деревня старообрядцев. Хозяин повсюду носил с собой топор. По двору бегали куры. Все семейство натурально ходило в лаптях. Собственно, этим они и зарабатывали теперь на жизнь, как выяснилось. Раньше эти двое прозябали, как все нормальные взрослые несчастные люди, в офисе, а сейчас плетут корзинки и лапти на продажу.

Приставка «эко» в их доме полагалась практически всем существительным без исключения. Любимая присказка хозяйки — «матушка-природа этого не любит». Так она ответила на мой вопрос, есть ли здесь wi-fi.

— Пусть мужчины похлопочут по хозяйству, детишки поиграют, а женщины займутся обедом, — провозгласила хозяйка.

Я еще не закончил постигать сакральный смысл идиомы «хлопоты по хозяйству», как уже обнаружил себя и хозяина за починкой какого-то плетня. В процессе я посадил три занозы в неочевидных местах и прищемил голову.

Под «детишки поиграют» подразумевались Артём и их сын, которые два часа ходили по двору кругами и монотонно дули в попу деревянным свистулькам. Это были единственные игрушки в доме.

Что касается обеда... Жена потом рассказывала, крестясь, что она повидала на своём веку немало кулинарных аномалий, но технику приготовления супа путём баскетбольного метания в кастрюлю цельных картофелин, кабачков и качанов капусты она встретила впервые.

Ели мы этот деревянный (по вкусу) эко-суп из деревянных эко-мисок деревянными эко-ложками, разрисованными, судя по экспрессивным разводам, здесь же.

На десерт подали арбуз. Артём откусил его и заплакал — арбуз оказался солёным (так его еще наши предки вятичи засаливали). Тут жена незаметно наклонилась ко мне и шепнула:

— Прости, я не знала, что они чокнулись.

В этот момент, по иронии судьбы, хозяева и правда чокнулись двумя вёдрами кваса.

— Не говори так, — шепнул я жене в ответ, — матушка-природа этого не любит.

Вечером мы честно хотели уехать, но хозяин дома вежливо сказал, что он нас не отпускает, при этом у него в руке по-прежнему был топор.

Мы сидели у костра, хозяева пели что-то а капелла на древнеславянском, и тут я заметил на плече хозяйки жирного комара. Я попытался его убить, но хозяйка погрозила мне пальчиком и продолжила петь, а комар — сосать.

— Папа, я боюсь эту тетю, — прошептал Артём.

Спать мы улеглись в большой избе без комнат (сооружение было целиком вырублено из векового дуба) все вместе вповалку с петухами и курами.

Через пять минут захрапел хозяин, через десять хозяйка, через пятнадцать сын, так и не выпустивший деревянную свистульку изо рта, чем многократно усилил эффект, а через двадцать петух, который при этом ещё и подкукарекивал во сне.

— Ты спишь? — спросил я жену.

— Очень смешно, — ответила она.

— Что происходит? У них наследованное апноэ сна?

— Ты ничего не понимаешь. Это эко-храп.

— Пап, а до Москвы отсюда далеко? — раздался из темноты голос Артёма.

Мы уходили на цыпочках по вечерней росе. В том месте, где плетень чинил я, зияла спасительная брешь.

Оказавшись в машине, я хотел на прощание посигналить у них под окнами, чтобы петух проорал хозяину прямо в ухо. Но не стал.

Ведь матушка-природа этого не любит.

© Олег Батлук

свет лана
АРБУЗ

Молодой муж купил арбуз среднего размера, чтобы вечером с женой полакомиться.

Особенно нравилось с черным хлебом, желательно – ржаным, получается, как с соком или компотом. И сытно, между прочим.

Лежит арбуз, глаз радует.

У мужчины отпуск, жене приходится работать. Вечером устанет, а тут – арбуз. Можно выйти на балкон, вынести журнальный столик и сидеть.

Вышел на балкон и увидел соседку – мать троих детей.

Она сидела за дощатым столом и рисовала в блокноте. Самый маленький рядом – смотрит. Двое других играют.

И подумалось: «Что-то ее мужа, Паши, не видать. Не заболел ли»?

И вышел во двор, подошел, поздоровался и спросил.

Соседка сказала: «Он по контракту на Севере. Надоело без денег жить. Вот и решил. Я отпустила. Знаешь, здесь не заработать, а у нас трое».

Пригорюнилась: «Сегодня у Дениски день рождения. Паша позвонил, что деньги будут только завтра. И никуда не сходить. Без праздника. Дети расстроились. Пообещала, что завтра, но они маленькие, трудно понять. Вывела во двор, чтобы забылись».

«Сейчас», – сказал мужчина, и домой.

Помыл арбуз, взял широкую невысокую картонную коробку, нож в карман. И вышел: «Где у нас тут Дениска? С днем рождения, давай – пять». И пожал как взрослому парню.

Стал разрезать арбуз на кусочки, соседка принесла тарелочки.

Первый кусок имениннику. Довольное детское личико – радостное. Ест, арбузный сок по щечкам бежит.

Двое других тут же: неожиданное событие!

Арбуз на обыкновенном сером столе, сверху кусты черемухи и сирени – неба не видно. Старые лавочки.

Когда-то на этом месте пенсионеры-старички в карты играли, в шахматы и в домино. Когда-то, не сейчас. Нет старичков, а стол стоит.

Маленькие головки склонились над тарелками, в картонной коробке разбросаны черные арбузные семечки.

Соседка сказала: «Спасибо тебе, большое спасибо за праздник. Нам грустно было, очень грустно».

Вечером жена пришла. Рассказать или нет? Вдруг обидится? Молодые мало друг друга знают, всего год.

Спросила: «Чем занимался»?

И тогда рассказал про небольшой праздник во дворе. Не было ни торта, ни свечей, ни конфет в ярких фантиках. Только арбуз в картонной коробке, дощатый стол и старые лавочки. А еще ямочки на щечках у Дениски, и чумазые детские мордашки. И радостные глаза матери.

Обыкновенный арбуз может стать необыкновенным, если кого-то порадует.

Жена улыбнулась: «Ты молодец. Я бы не догадалась».

Георгий Жаркой


Cirre
СЕРДЦЕ НА ЛАДОНИ

– Мужчины, завтракать! – Марина уже накрыла на стол и разливала по чашкам кофе. Сыну – семилетнему Димке, на донышко, в его любимую кружку, разбавив теплым молоком.

Сергей, затягивая на ходу галстук, присел к столу и с удовольствием отхлебнул тонизирующую ароматную горечь. Он любил покрепче, и супруга, зная его слабость, молоко ему не предлагала.
Димка по обыкновению опаздывал к столу, уминая в школьный рюкзачок учебные принадлежности.

– Дмитрий, поторопись, иначе опоздаем! – поторопил его Сергей.

– У него к тебе серьезный разговор, – вполголоса произнесла Марина. – Хотел с тобой еще вчера вечером поговорить, но ты задержался.

– Поговорим по дороге в школу, – улыбнулся Сергей.

«Серьезный мужичок растет», – он с гордостью поглядывал на сына. Ему нравилось, что Димка старается во всем копировать его – от походки до манеры разговаривать, даже жесты перенимает.

Димка, наконец, закончил победой борьбу с учебниками и тетрадями и присоединился к родителям:

– Мама, а можно мне кофе, как папе, без молока?

– Рановато тебе такой крепкий пить, – возразила Марина, но вопросительно взглянула на мужа.

– Глоточек можно, – серьезно кивнул Сергей и, пряча улыбку, смотрел, как Димка отхлебывает крепкий кофе, стараясь не морщиться и нарочито медленно ставит чашку на стол.

Потом, так же не торопясь, прихлебывает из своей чашки, обильно приправленный молоком.

– Папаша! Вылитый папаша! – качает головой Марина. – Горько, невкусно, а он и виду не покажет!

Отец с сыном снисходительно переглядываются: «Что б ты понимала в наших мужских предпочтениях...»

– Все, мужчины, на выход! Мне тоже пора собираться! – командует Марина и выпроваживает мужа с сыном.

Ей на работу к девяти, к тому же место службы – рядом с домом.

– Папа, я хотел спросить, – начал Дима, когда они вдвоем шли к стоянке автомобилей. – Когда ты был маленьким, у тебя были домашние животные?

– Конечно. Я ведь в деревне рос, там, где сейчас бабушка живет. У нас всегда были куры, утки, даже корова была, – ответил Сергей.

– Куры и утки – не то, – возразил Дима. – Я совсем про других спрашивал, про тех, кто может быть настоящим другом – кот, например, или собака...

– А они могут быть настоящими друзьями?

– Конечно! Когда спасаешь кого-то из беды, он навсегда становится твоим другом! Ведь если ты кого-то спас, то должен заботиться о нем всю жизнь, а он будет любить тебя. Наверное, это и есть дружба?

– Хм-м... – задумался Сергей. – Может быть и так...

Они подходили к своему автомобилю, Сергей уже притопил кнопку сигнализации на брелоке с ключами. Подмигнув фарами, автомобиль отозвался коротким сигналом, напугав котенка, который примостился на капоте.

Взъерошив шерстку и вытаращив глаза, он вскочил на лапки, готовый сорваться с места, но спросонья не мог сообразить – откуда ему грозит опасность и куда бежать?

Сергей не заметил, как заискрились теплом глаза сына, готового сорваться на бег, навстречу испуганному малышу.

– Брысь! – рявкнул Сергей и смел ладонью непрошенного гостя. Тот, пытаясь удержаться, выпустил коготки, след от которых остался на окрашенной поверхности автомобиля. – Вот зараза! – возмутился Сергей.

Усевшись на водительское сиденье, он поискал глазами сына – его нигде не было.

– Димка! – позвал он. – Скорей в машину! Я уже опаздываю!

Дима появился минут через пять. Шмыгая носом, он прятал от отца глаза, полные слез.

– Не нашел... – сообщил он. Взглянул на отца осуждающе: – Зачем ты его так? Он меня ждал. Теперь будет голодный. А может вообще больше никогда не придет и умрет от голода, или собаки загрызут...

– Садись, поехали, – пропустив слова сына мимо ушей, приказал Сергей. – Я уже опаздываю, а еще тебя в школу везти. Не создавай проблему на ровном месте, тем более из-за какого-то котенка.

– Не поеду я с тобой! – твердо заявил Дима. – Я пешком буду ходить – не так уж и далеко до школы...

*


Сергей не любил, когда его отвлекают от работы, но сегодня, увидев на экране мобильного вызов от супруги, схватил телефон:

– Димка к тебе заходил? – первым делом поинтересовался он.

– Да, был, – ответила Марина. – Зашел после школы. У вас с ним что-то случилось? Я никогда не видела его таким расстроенным. Спрашиваю – не отвечает.

– Ерунда какая-то, – пожал плечами Сергей. – Из-за котенка...

И он рассказал Марине об утреннем происшествии.

– Это не ерунда, Сережа. Для него это очень важно. Он уже неделю бегает кормить этого малыша, наверное, и сейчас побежал к нему.

Он хотел спросить у тебя разрешения и забрать котенка домой. Моего согласия ему недостаточно, надо чтобы папа одобрил. А папа...

Сергей понял, о чем с ним хотел поговорить сын еще вчера и сегодня утром. Понял резкую перемену в его поведении.

«Ничего, – убеждал он себя, – день-два, и все забудется. Тоже мне причина – котенок! У нас с Димкой не может случиться разлада, очень уж он меня уважает. Все проходит, пройдет и это...»

И вдруг, вспомнив своего отца, понял – не пройдет!

В детстве он относился к своему отцу с беззаветным уважением и любовью. Тот отвечал ему тем же. Как хотелось Сергею быть таким же, как отец – сильным, серьезным мужчиной с золотыми руками и светлой головой.

Но однажды все изменилось. Домашняя кошка Мурка окотилась, и Сергей с умилением вместе с Муркой взялся опекать новорожденных.

Теплом и радостью наполнялось его сердце, когда он смотрел на слепые еще, писклявые комочки, на счастливую и гордую маму-кошку, слушал ее умиротворенное и ласковое мурчанье.

Вечером пришел отец, собрал котят в холщевый мешок и, не обращая внимания на жалобный крик Мурки и слезы Сережи, ушел на реку. Вернулся уже без котят...

С той поры Сергей стал сторониться отца, исчезла теплота в их отношениях. Так и не простил он ему безразличия холодной жестокости. И, хоть не прерывалось их общение до самого последнего дня, но доверительности в нем больше не было.

«Все повторяется? – сжалось сердце. – И мы с Димкой будем так же, как я с отцом?»

...Котенка он нашел там же, на стоянке. Серенький комочек дремал, спрятавшись в высокой траве. В коротенькой шерстке запутались колючки, в уголках глаз – засохшие комочки.

Застигнутый врасплох, он в испуге попытался скрыться, но Сергей удержал его поглаживанием и ласковыми словами. Малыш успокоился, громко застрекотал и взглянул на него доверчиво, с надеждой.

Котенок легко поместился в ладонях, и Сергею казалось, что это не котенок вовсе, а теплое, доброе и доверчивое сердечко его сына – Димки.

И надо сберечь его от невзгод и напастей, сохранить тепло и доброту, живущую в нем. Обязательно сохранить! В этом и есть предназначение отца – быть им!

И если сын не усомнится в искренности его поступков, то вырастет настоящим мужчиной, лучшим, чем взрастивший его отец. Это ли не счастье?

– Идем, малыш. Хорошо, что ты простил меня, – Сергей шел домой, бережно прижимая к груди бездомного котенка, не обращая внимания на удивленные взгляды прохожих. – Поможешь мне помириться с Димкой?

ТАГИР НУРМУХАМЕТОВ

Котёнок помирил отца и сына

Cirre
Спасибо

День начался отвратительно. Соседям вдруг резко кольнуло в одно место выкинуть на помойку шифоньер в восемь утра, в воскресенье ― чёртовы идиоты. Этот необъятный «гроб», сколоченный не иначе как из скалистых пород, перегородил весь проход, заняв собой всю лестничную площадку.
Отец и сын, два доморощенных хлюпика, явно переоценили свои возможности, и теперь их личная проблема стала проблемой четырёх этажей.

Пришлось тащить вместе с ними.

— Спасибо, Кость, — протянул мне свою нежную ручку этот сухощавый старый жмот, пожалевший деньги на грузчиков. Пришлось пожать — я же воспитанный.

Следующим сюрпризом был старенький «Ниссан», заблокировавший мой автомобиль.

— Толкнуть не поможете? — смотрела на меня телячьими глазами дамочка размером с пятиклассника, одетая с ног до головы во всё белое.

На заднем сиденье ревел, надрываясь и пуская носом пузыри, представитель подрастающего поколения таких же неумех. От этих криков у меня звенело в ушах, пришлось дать ему мой любимый разноцветный брелок ― кота с вываливающимися глазами. Сработало, плакса умолк.

Я было упёрся в зад этого ведра на колёсах, но тут понял, что спина ещё не отошла после недавних силовых упражнений со шкафом. Пришлось достать провода и прикурить её, благо длины хватало.

— Спасибо вам огромное.

«Да пошла ты», — хотел сказать я, но лишь кивнул в ответ.

Мир решил меня довести до белого каления и не переставал удивлять. На кассе в магазине образовалась пробка: столкнулись кассир и бабка с сыром по акции, который без карты магазина пробивался по полной стоимости.

— Почему у вас ничего не написано на ценнике? Это же в два раза дороже! — тряслась старуха в очках с такими толстенными стёклами, что через них можно было разглядеть кратеры на Плутоне.

— Там всё написано, смотреть нужно внимательно! Теперь ждите администратора, чтобы я смогла отменить покупку, — голосом Брежнева, протянула единственная кассирша в торговом зале.

Очередь гудела и вибрировала, как линия электропередач. Я не мог больше это терпеть.

— Я заплачу́, только давайте уже, берите свой сыр и не задерживайте нас, — протянул я деньги, еле сдерживаясь, чтобы не сорваться на крик.

— Пакет надо?

— Не надо, не надо, спасибо огромное, — радостно махала авоськой счастливая обладательница самого дорогого сыра в радиусе ста метров.

Проклиная про себя весь этот маркетинг и неуклюжих стариков, выхожу на улицу и понимаю, что забыл свой пакет в шкафчике хранения. Возвращаюсь и натыкаюсь на него. Маленький, лохматый, с засохшими козявками на носу пацан почти сбивает меня с ног.

— Можете, пожалуйста, проводить меня до дома? Там собака бегает страшная, лает и бросается, у неё пена изо рта, я еле убежал, — кричит этот недоросль и дёргает меня за куртку.

Действительно, в магазине же больше никого, только я.

— Мальчик, тебе что, не говорили, что с незнакомыми дядями разговаривать нельзя? Тем более ходить куда-то? — пытаюсь я откреститься от новых непредвиденных задач.

— Мне вон та тётенька сказала, что знает вас, и что вы хороший, — указал он пальцем на мою соседку тётю Машу, жену того престарелого пауэрлифтера с шифоньером.

Женщина улыбается мне своей вставной челюстью и машет. Кисло улыбнулся в ответ:

«Чтоб тебе пенсию задержали».

Пришлось тащиться через две улицы в совершенно ненужном мне направлении. Никакой собаки, кстати, мы не встретили.

«Хотя было бы здорово, если бы пёс завершил начатое», — думал я про себя.

— Спасибо большое вам, — потирал свой сопливый нос пацан, прощаясь.

Выходной день на то и выходной, чтобы отдыхать, а не слушать, как за окном визжат. Вечером я пытался посмотреть сериал, но реплики главных героев то и дело прерывал истеричный женский крик, от которого мне хотелось убивать. Я терпеть не могу, когда кричат, тем более женщины.

«Должно быть, какие-то алкаши или наркоманы с ума сходят», — с этими мыслями я хватаю ложку для обуви и вылетаю на улицу, чтобы спугнуть этих сволочей.

На улице темно, иду на звук — благо (или в наказание) слышимость во дворе отличная. Подхожу к стоянке и вижу, как какой-то двухметровый ухарь таскает за волосы источник шума.

— Эй, полудурки, люди вообще-то отдыхают! — наконец даю волю своему гневу.

— Иди куда шёл, мудила! — прилетает мне в ответ.

Что ж, зелёный свет мне был дан. Аки бравый гусар, я уверенно поражаю врага огромной стальной ложкой, которая досталась мне ещё от деда. Он с её помощью, наверное, свои ботфорты надевал. Враг моего спокойствия и просто невоспитанный гопник, получив ряд неприятных для головы и туловища ударов, ретируется, оставляя за собой шлейф свежего перегара и дешёвого дворового мата.

— Спасибо большое, — плачет, сидя на бордюре, нарушительница моего спокойствия.

Благодаря её невысокому росту и пафосным белым тряпкам, я узнаю́ утреннюю недоводительницу «Ниссана». Хочу уже уйти, но тут она начинает со мной делиться совершено ненужными мне фактами своей жизни. За две минуты я услышал сценарий, сравнимый с целым сезоном сериала. Оказывается, это её бывший муж, который, как только напивается, приходит сводить счёты. Пришлось вести её домой, а назавтра вести на работу, встречать с работы, вести в кино, в кафе, на море, в загс.

Видит Бог, я этого всего не хотел, людей в принципе ненавижу. Будь моя воля, я бы их всех на луну отправил — вот такой я злой, а мне почему-то все говорят спасибо.

Александр Райн


Cirre
ОН ВЫБРАЛ СОБАКУ...

  • Алло, ты не забыл, что завтра суд? Неужели, конец кошмару...
  • Помню. Но, знай – Стёпка будет жить у меня и это не обсуждается. Кстати, и Лорда я заберу тоже – это мне собаку подарили.
  • Лорда можешь хоть сейчас приехать забрать, надоело три года за ним шерсть убирать да выгуливать, а вот насчёт сына ты планы не строй – со мной он будет! Только через мой труп ты заберёшь ребёнка!
  • Ты не истери, давай, а подумай – пацану отец важнее, чем мать. Ты же из него хлюпика желейного вырастишь! Я уже и квартиру снял с учётом на него – отдельная комната будет и школа рядом.
  • Да не отдаст тебе никакой суд Стёпку. Вот завтра ещё с ним психолог будет разговаривать. Ему же уже одиннадцать и по закону имеет право выбора – с кем он сам хочет остаться. Так что, дорогой папа, шансов у тебя никаких! Сына он захотел забрать! Чтобы твоя новая чувырла подзатыльники ему давала?
  • Никого у меня нет, сама ведь знаешь... Наслушалась подружек. А вот про психолога я не знал. Это хорошо! Ты же сама видела, как сын ко мне тянется! Ты только его, пожалуйста, не настраивай против меня!
  • Да не тешь ты себя надеждами! Решение ребёнка хоть и учитывается, но решает суд и, как правило, в пользу матери! Смирись уж... Нового сделаете!
  • Не хами! У меня есть уже свой... единственный... родной... И точка! Конец связи!

*


  • Алло! Ну, что, были у психолога? Что Стёпка решил?
  • Послушай...Я сегодня реву весь вечер. Мы же совсем не знаем нашего сына! Совсем... Сегодня психолог разговаривал с ним, но меня попросил удалиться. А потом, в личной беседе, сказал, что ваш сын на вопрос, с кем бы он хотел остаться, очень долго молчал, а потом со слезами на глазах, выдавил: «С Лордом. У кого собака будет, с тем я и останусь». Представляешь? Это как понимать – нашему сыну мы оба совсем безразличны?! Извини, что кричу, но я в шоке! Ему собака дороже родителей! Это где же мы его не углядели?
  • Да успокойся, ты! Наш Стёпка мудрее, чем мы, вместе взятые! Он никому из нас не хочет делать больно и поэтому жалеет. А ещё... тебе не кажется, что ребёнок хочет примирить нас? А я уверен в этом! Поэтому, он считает, что Лорд объединяет семью, а значит, и помирить нас с тобой сможет. Стёпка любит нас. Может, пойдём навстречу сыну? А, Света?.. Ну, что, так и будем молчать?
  • Ключ я оставлю в двери снаружи, если будем уже спать...

Автор: Таёжник
Сын выбрал собаку, чтобы помирить родителей

Cirre
СПАСТИ ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ

Моросил дождь.

Роман, слегка пошатываясь, шел по лужам. Он их прекрасно видел, но обходить было лень. Да и вообще: пьяному море по колено. Поэтому лужи на тротуаре его сейчас мало волновали. Свободной рукой он то и дело протирал мокрый лоб, а в другой нёс черный пакет, в котором весело звенели бутылки. «Соображают на двоих» — ухмыльнулся мужчина.
Рядом с ним с понурой головой плелась Терра.

Собака с детства не любила воду, поэтому подобные прогулки были для неё тяжелым испытанием.
Роман тоже не любил осеннюю сырость, но выпивка в доме закончилась, а душа требовала продолжения банкета.

Пришлось идти. Чтобы не мокнуть одному, он прихватил с собой собаку. «Пусть привыкает» — злорадно думал хозяин, прекрасно зная о том, как его Терра относится к дождю.

Собака смирялась, потому что любила своего хозяина. Даже такого: временами черствого и бездушного.

Роман изрядно продрог, поэтому, заметив знакомую вывеску «Ноль Пять», решил зайти внутрь, чтобы пропустить стаканчик. «С собаками сюда нельзя» — остановил его бармен.

«Не вопрос» — ответил он.

— Жди меня здесь, — сказал Роман Терре, а сам скрылся за стеклянной дверью и направился в сторону бара.

— Ромка, ты?

— Андрюха? Неожиданно. Рад тебя видеть, дружище.

— Взаимно. Да ты уже тепленький, — расхохотался Андрей, всматриваясь в его глаза. — Слушай, не хочешь мне компанию составить?

— А давай! — легко согласился Роман, которому очень хотелось поговорить с живым человеком, а не с телевизором.

— Я просто договорился встретиться с одним корешем, а он не пришел. Жена не пустила. А тебя жена дома случайно не ждет?

— Нет. Полгода уже в разводе.

— Ну и отлично. Садись вон за тот столик, я сейчас организую поляну. С самого выпускного все-таки не виделись!

Мужчины пили и вспоминали круглую отличницу Аньку, которая перебрала на выпускном и родителям пришлось забирать её домой. Они поделились друг с другом интересными историями из своей жизни, потом говорили о рыбалке и женах, которые манипулируют своими мужьями. Под такие душевные разговоры графин на столе быстро опустошался. Но Андрюха тут же приносил полный.

«Ты за деньги не переживай, — говорил он Ромке. — Я только с вахты приехал, поэтому могу себе позволить отдохнуть.

На улицу они вышли около полуночи.

Дождь усилился и одноклассники решили вместо прогулки по ночному городу поехать к Роману домой.

— Только выпивку мы уже не купим, — расстроенно сказал Андрей.

— Так у меня всё собой, — ответил Рома, поднимая руку с пакетом, в котором весело зазвенели бутылки.

— И ты молчал? Вот Штирлиц!

Они вызвали такси.

Когда машина подъехала, Андрей сразу сел на переднее сиденье, потому что на заднем его укачивало, а Роман позвал Терру, которая молча стояла возле двери забегаловки. Мокрая и грустная.

— Залезай, — скомандовал Роман собаке, открыв дверь.

— Э-э! — закричал таксист. — С собакой в салон не пущу! Она же мокрая и грязная, а мне еще людей возить. Да и вообще, не положено с животными без намордника. Либо едем без собаки, либо на выход.

Роман посмотрел на Терру, потом на Андрея, который махал ему рукой, приглашая сесть в авто.

— Ты же собака, — сказал он Терре. — Значит, дорогу домой найдешь. Тут же рядом почти. А я тебя у подъезда подожду.

Потом он сел в машину, громко хлопнув дверью.

Терра сначала ничего не поняла. Она стояла и ждала, что хозяин вернется. Но через пять минут поняла, что ждала напрасно.
Никто не собирался за ней возвращаться.

Дорогу домой Терра действительно знала (не первый раз по этому маршруту ходила с хозяином), поэтому сообразила, куда нужно бежать. И побежала. Роман в это время, как и обещал, ждал её возле подъезда, рассказывая Андрюхе, как правильно ловить рыбу подо льдом.

Была ночь, а фонари работали не везде.

И в том самом месте, где они не работали, рабочие еще днем случайно разбили чугунный люк, а привезти новый не успели.

Терра даже не успела понять, что случилось. Земля вдруг ушла из-под ног и она полетела в колодец с водой. С водой, потому что проржавевший до дыр участок водопровода заменить тоже не успели. Хотели, но не успели. Пятница. Короткий день.

Еще аванс дали, который надо обязательно обмыть, иначе зарплату потом не дадут (коммунальщики люди суеверные).
Терра не могла это предвидеть, поэтому оказалась в ловушке, из которой ей самой никогда не выбраться. Она жалобно скулила, но никто её не слышал. А даже если и слышал, то всё равно никто бы ничего не предпринял: мало ли собак ночью скулят от одиночества.

Роман тоже не стал ждать собаку, потому что в черном пакете весело звенели стеклянные бутылки...

*


Рано утром женщина с ребенком спешили на остановку. Увидев открытый люк, она хотела было обойти опасный участок дороги, но Терра в этот момент громко заскулила. Женщина подошла к колодцу и увидела внутри собаку: «Боженьки! Как же тебя так угораздило? Ты потерпи немного, сейчас спасателей вызову».

Когда приехали спасатели, женщины уже не было (об этом она сразу предупредила диспетчера, потому что «Сами понимаете, ребенка надо в садик, мне на работу»). Но сотрудники МЧС и без ее помощи смогли найти колодец без люка.

Денис собирался спуститься вниз, но напарник был против: «Она тебя укусить может. Как Серегу, помнишь? А вдруг еще и бешеная? Но Денис возразил:

— Животные чувствуют, когда ты хочешь им помочь, поэтому не будут вести себе агрессивно. Главное, не делать резких движений.

Спасатели вытащили испуганную собаку из колодца.

Потом на всякий случай Денис отвез собаку к знакомому ветеринару. Тот сказал, что с собакой всё в порядке, но она пережила огромный стресс. Лечится любовью.

— Ну и что мне с тобой теперь делать? — улыбался Денис, осторожно проводя рукой по голове собаки.

Терра не знала, что ответить, поэтому просто смотрела благодарными глазами на своего спасителя.

— У тебя же, наверное, хозяин есть? Ошейник-то не из самых дешевых. Ладно, будем тогда искать твоего хозяина.

После работы Денис привел собаку в квартиру, накормил её и сфотографировал. Потом пошел писать текст объявления. Распечатав целую стопку листов, он вспомнил, что у него нет клея.

— Завтра купим, — подмигнул он Терре, которая не сводила с него глаз. — А теперь давай спать. Выходной у меня один, поэтому нужно успеть всё задуманное сделать.

*


На следующий день вместе с Террой Денис отправился сначала прямиком в канцелярский магазин за клеем, а затем заскочил еще и в зоомагазин, чтобы купить поводок.

Целых полдня пришлось потратить на то, чтобы расклеить объявления.
Сначала Денис обошел микрорайон, в котором находился тот злополучный открытый люк. Потом на всякий случай направился в соседние микрорайоны. Попутно спрашивал у бабушек, не знакома ли им случайно эта собака. Но ее никто не знал.

Последний лист с фотографией Терры спасатель наклеил на столб освещения, который стоял рядом с остановкой общественного транспорта.

Они отошли буквально на несколько метров, как вдруг за их спиной раздался визг тормозов.

Большой черный джип пропахал боком газон и на приличной скорости врезался в бетонный столб.
Тот самый, на который Денис минуту назад клеил объявление.

К счастью, людей в тот момент рядом не было. А вот водитель был без сознания. Денис видел его закрытые глаза через лобовое стекло.

«Странно, что подушка безопасности не сработала, в таких машинах она точно должна быть» — думал он, подбегая к перевернутому авто.

Собаку Денис привязал за столб, чтобы не не мешалась под ногами. Да только очень плохо привязал, так как очень торопился. Но об этом позже.

Пока спасатель пытался вытащить водителя, машина загорелась.

Немного поодаль столпились любопытные зеваки, снимавшие всё происходящее на телефоны.

Денис просил у людей помощи, но никто к нему не подошел. «А если взорвется?» — крикнул один из парней. «Спасателям тогда позвоните и Скорую помощь вызовите» — крикнул он в ответ, продолжая тянуть мужчину.

Как ни пытался Денис в одиночку вытащить водителя, ничего не получалось. Вытащил лишь наполовину, а дальше будто что-то мешало.

Вдруг к нему подбежала Терра, лизнула в нос, после чего зубами схватила водителя за одежду и стала тянуть вместе с ним. С трудом, но вытащили.

Когда вместе они оттащили его на безопасное расстояние, машина была уже почти полностью охвачена пламенем. К счастью, пожарные уже приехали и приступили к тушению транспортного средства, разогнав заодно и зевак от греха подальше.
«Спасибо, друг! Точнее подруга, — прижимал Денис собаку к себе. — Без тебя я бы точно не справился».

После этого случая Денису пришла в голову идея брать Терру с собой на выезды. Не сразу, конечно. Сначала он ждал неделю и еще долгий один день в надежде, что хозяин увидит объявление и позвонит. Но никто не позвонил, и тогда он решился.

Уговорил вышестоящее руководство, которое не сразу, но согласилось, и теперь уже вместе с Террой спасал людей, попавших в беду.

Точнее не с Террой, а с Несси. Надо же было как-то называть собаку по имени, вот Денис и придумал ей кличку.

Хотя нет, не придумал, а назвал именем, которое ему было очень дорого. Так когда-то звали его служебную собаку. Но она погибла, выполняя свой долг, и Денис очень долго приходил в себя после тяжелой утраты. Теперь же рядом с ним была новая помощница и ему стало легче.

Вместе они вытаскивали не совсем трезвых деревенских мужиков из-под поваленных деревьев и выводили на улицу жильцов во время пожаров. Разные случаи бывали.
Однажды Несси даже проявила инициативу и бросилась в горящее здание без команды. Люди не могли слышать жалобное мяуканье котенка, а она услышала. Котенка геройски спасла, за что получила тысячу поцелуев от его заплаканной хозяйки.

Ну и еще благодарность от Дениса. Не стал он тогда ругаться на неё. Хотя переживал сильно.

В общем, в любой ситуации на Несси можно было полностью положиться, только воды она боялась. Очень. Даже больше, чем раньше. Впрочем, сейчас была зима и происшествий на воде не фиксировалось. Лед кругом и снег.

*


Как-то в начале весны им пришлось ехать за город. Звонок поступил из частного дома, где ребенок надел себе на голову пластиковое ведерко.

По самые уши натянул, а снять самостоятельно не смог. Родители тоже не смогли, поэтому и вызвали спасателей.

Сняв с головы пластиковое ведро, Денис провел с родителями разъяснительную беседу.

Хорошо, что люди попались понятливые и свою вину признали. Да не только признали, но и обещали, что впредь такого не допустят.
На обратном пути Денис решил немного вздремнуть. Но не получилось. Несси вдруг громко залаяла, смотря в окно.

Денис автоматически повернул голову в ту же сторону, потому что знал, что его боевая подруга без причины не лает.

И действительно: посреди небольшого озера, покрытого белым льдом, бултыхался мужчина.

«Провалился, бедолага — думал про себя Денис. — А ведь постоянно информируем население, что весной лучше на лед не выходить. Да только кто нас слушает».

Еще один мужчина находился на берегу и, когда увидел остановившуюся на дороге машину, стал махать рукой.

Спасатели сообщили диспетчеру, что у них экстренный случай, и поспешили к озеру.

Пока Денис доставал из багажника снаряжение, Несси бегала на берегу и громко лаяла, а мужчина, вместо того, чтобы успокоиться, кричал и просил спасти его.

Потом вдруг замолчал, то ли всматриваясь вдаль, то ли набирая побольше воздуха в легкие, и назвал её по имени: «Терра! Терра, ко мне!». Собака его узнала.

Несси посмотрела на Дениса, а потом быстро побежала по льду в сторону хозяина.
Лед был тонкий, но вес собаки выдерживал. Только возле самой полыньи подозрительно «трещал по швам».

Когда Несси подбежала почти впритык, сразу схватила Романа за воротник джинсовой куртки и стала тащить на себя. Сказать, что это было тяжело — ничего не сказать. Это было очень тяжело. Невероятно трудно. Она упиралась всеми четырьмя лапами изо всех сил. Да так, что лед покрывался трещинами. А под весом хозяина он и вовсе ломался, но Несси вовремя отступала назад и продолжала медленно тащить его в сторону берега, где на встречу уже полз Денис, а напарник технично разматывал веревку, которую спасатель тащил с собой.

В конечном итоге Романа вытащили на берег. Но он не мог толком ничего говорить.

Только дрожал и стучал зубами.

В этот момент подъехала Скорая помощь и мужчину увезли в больницу. Его друг Андрей рассказал спасателям, что произошло.
Они приехали рано утром и без проблем добрались до середины озера, где пробурили лунки и стали рыбачить. Ничего не поймав, стали сматывать удочки. Андрей добрался удачно, потому что находился чуть ближе к берегу, а Роману не повезло: провалился через пару метров. Видимо, солнце припекло и лед «поплыл».

— А почему он к собаке по имени обращался? Знает её, что ли? — поинтересовался Денис.

— Так это вроде его собака.

— Вы хотите сказать, что тот человек является хозяином этой собаки?

Несси гавкнула, подтверждая догадки Дениса.

— Ну да, точно его, — присмотревшись внимательно к собаке, ответил Андрей. — Он вроде говорил, что она потерялась в городе.

— Вот, почему Несси без команды опять бросилась спасательством заниматься, — расстроенно сказал Денис. — Понятно теперь. Вас подвезти?

— Нет, спасибо. У меня машина тут рядом.

*


Денис с Несси собирались на очередной вызов. Выезжая за ворота, Денис увидел Романа, которого не пустили на территорию, поэтому он стоял рядом с выездом.

— Останови, — сказал он напарнику.

Денис вышел из машины, а вместе с ним выпрыгнула и Несси. Вместе они подошли к Роману.

— Здравствуйте.

— Здравствуйте.

— Вы за собакой?

— Не совсем.

Роман рассказал, что узнал у врача номер части, где работали спасатели, которые помогли ему выбраться на берег, и решил лично отблагодарить тех, кому обязан жизнью.

— А собаку разве не будете забирать? — удивленно спросил Денис. — Это же ваша?

— Да, моя. Терра.

— Теперь Несси.

— Неважно на самом деле. Из меня получился плохой хозяин. А с вами ей наверняка будет лучше. У нее в глазах большими буквами написано, что она счастлива. Нашла себя. Хорошее дело делает. А я... Я просто пришел сказать спасибо: вам и тебе, Терра. То есть Несси. Спасибо, что спасла мне жизнь и прости, что я не дождался тебя тогда.

Денис рассказал, при каких обстоятельствах нашел собаку, и из глаз Романа полились слезы. Он этого не знал.
Бывший хозяин еще долго смотрел вслед уезжающей машине, на которой Денис и Несси поехали спасать людей, а потом не спеша пошел домой, тихо бормоча себе под нос: «Прости меня, Терра, прости...»
из инета

Cirre
Сосед-синоптик

На улице Матросова люди никогда не смотрели прогноз погоды, не слушали гороскопы и не верили в предсказания, но они всегда точно знали, как будет.

Дело в том, что у них был свой собственный синоптик-прорицатель по имени дядя Вова, который на сорок процентов состоял из титана.
Старый кровельщик ломался столько раз, что успел сдружиться с тремя поколениями травматологов и хирургов, а рентгенолог вообще стал ему зятем.

Его коленка могла предсказать погоду на десять дней вперед с расхождением в два градуса. Пальцы на его ногах были знаками Зодиака. Сегодня, к примеру, пришел к нему с утра сосед Ленька, а у дяди Вовы уже мизинец в вопросительный знак сворачивается, боль жуткую приносит.

― Сегодня, Ленька, никаких важных переговоров не назначай, ― пыхтит мужчина. ― Стоит сделать паузу, обдумать как следует последствия. Потратить капитал всегда успеешь, лучше избежать возможных рисков и направить энергию на здоровье.

― Это что, получается, Володь, мне сантехника пока не вызывать? У меня уже два дня стиральная машинка стоит нерабочая, ― чесал затылок Леня, а дядя Вова продолжал, чувствуя, как мизинец ноет:

― В любовных делах видятся перспективы, возможны новые романтичные рандеву и сердечные колыхания.

― Стоп, Володь, какие еще перспективы? Ты давай потише. Катька, если услышит про эти твои рандеву, колыхнет так, что я к твоему зятю на прием пойду. Я, вообще, к тебе за лобзиком зашел, одолжишь?

― А тебе зачем?

― Сарай на даче хочу в выходные доделать. Дверь нужно собрать, доски вот купил, а пилить нечем.

― В выходные пасмурно, временами проливной дождь, влажность воздуха восемьдесят процентов, не советую электроприборами пользоваться. Меня так однажды с третьего этажа скинуло, с тех пор голенью чувствую курс норвежской кроны.

― И как она? ― заинтересовался Ленька, давно мечтавший заняться вложениями.

― Стабильно. Движений не предвидится.

― Эх, ну ладно, через недельку зайду.

― Через неделю у тебя намечается внезапное путешествие. Прогулки на свежем воздухе и много неприятного общения.

― Блин! А я все думаю, что меня теща в «Одноклассниках» и по WhatsApp этими фотографиями подберезовиков терроризирует, что аж телефон грибами воняет. Видимо, намекает, что скоро ее в лес везти. Спасибо, Володь, поеду в автосервис, попрошу мне сцепление поменять, как раз пару недель делать будут, ― с этими словами Ленька ушел и даже не дослушал о том, что, скорее всего, ему там еще на двадцать тысяч ремонта насчитают в процессе замены.

Дядя Вова умылся, позавтракал и только было собрался идти за хлебом, как чувствует ― ребра у него защекотало. И точно, не успел выйти на лестничную площадку, а там уже он ― Семенович из третьего подъезда.

― Геннадьевич, а я к тебе! Тут матч зрелищный намечтается «Спартак» ― «Зенит», посоветуешь, как ставить?

― Семеныч, ты же знаешь, я азартные игры не приветствую, у меня напарник из-за них квартиру потерял.

― Да я-то знаю, но с твоей помощью же не проиграешь! У тебя ключица золотая!

― Титановая, ― поправил дядя Вова.

― Да я в шутку! Ну так что, с каким счетом «Спартак» выиграет?

― А с чего ты решил, что он выиграет?

― Как это?! ― нахмурился Семенович и повязал на шею шарф с любимым клубом, несмотря на жару плюс тридцать градусов.

― Проиграет он, 3:1.

― Да ты че, Геннадьевич, совсем умом тронулся? Может, тебе вторую ключицу для баланса сломать?

― Слышь, Семенович, я, конечно, не хотел тебе говорить, но тебя сын на деньги обманывает. Прямо сейчас то, что ты ему на первый взнос по ипотеке дал, в онлайн-казино спускает, он же у тебя рак по гороскопу?

Семенович побледнел, а затем шарфом лицо вытер и неаккуратно запихнул его в штаны.

― Дурак он! А не рак! ― с этими словами мужчина бросился на лестницу, забыв о ставках.

― Говорю же, азарт до добра не доведет! ― крикнул ему вслед дядя Вова.

Ковыляя, он дошел до булочной, где собирался купить свежего хлеба.

― Дядя Вова, день добрый, как ваш копчик? ― поинтересовалась с тревожной улыбкой на лице кассирша Олеся. Женщина эта была настоящим рекламным лицом фирмы: телосложением напоминала круассан, а внутри была очень нежной, но на любителя. Как сыр с ветчиной.

― Пока молчит. Не переживайте, Олеся, будет у вас малыш, просто еще не время. Как только почувствую, что мне словно затупившееся копье в поясницу загнали, значит, у вас будет пополнение в семье, а пока дайте мне как обычно.

Расплатившись, дядя Вова побрел к пруду, где обычно завтракал сам и кормил уток.

― Пс-т, Вовка, пс-т, ― подзывал его с соседней скамейки старый знакомый ― директор метеобюро, кутающийся в плащ. Подзывал он как бы невзначай, чтобы никто не увидел, к кому он за помощью обращается.

― Чего тебе, Боря? Опять прогноз на ближайший месяц нужен? ― недовольно буркнул дядя Вова. ― Твои ребята вообще работать не хотят?

― Да не кричи ты так, а то я потом позору не оберусь. Можешь хотя бы про атмосферное давление информацию дать? ― шептал мужчина, не поворачивая головы и кидая несуществующий хлеб уткам. ― Нас же скоро закроют, если ложный прогноз перевалит за пятьдесят процентов.

― А что же вы нормально работать не начнете? Давали бы правильный прогноз погоды, и все у вас было бы хорошо.

― Да где этот прогноз-то взять? Мы раньше по Колькиному мениску определяли, так его Центральный офис переманил, теперь на всю страну прогнозы составляет.

― Ладно, так и быть, записывай, ― проворчал дядя Вова и начал диктовать данные, сверяясь то с коленями, то с локтями.

Вечером к нему домой с бутылкой вина заявилась Лиза из парикмахерской, решила сюрприз сделать, а дядя Вова уже во всеоружии ― с цветами и свечами, стейки ну кухне жарит и салаты рубит.

— Вот не удивить тебя, Володь. Хотела внезапностью взять, порадовать, а ты, как всегда, знаешь, что я приду.

― Сюрпризов мне в жизни хватило. То обрешетка дырявая, то утеплитель ядовитый, а то и напарник страховку не закрепит. Теперь вот весь в титановых пластинах, ― бубнил по-доброму мужчина, стоя у плиты.

― Да уж. Не позавидуешь тебе, ― налила женщина вина в бокалы и приобняла дядю Вову, ― А в душе у тебя тоже титановые пластины стоят?

― Нет. Душа у меня целая и хрупкая. Так что будь, пожалуйста, аккуратнее, ― он обнял ее в ответ.

― Ну что, всё готово, пошли футбол смотреть? Там сегодня битва серьезная, намечается ничья.

Александр Райн


Cirre
- Лёлька, я замуж выхожу! – Машкин крик раздался в ушах пронзительной трелью. Ольга поморщилась и вздохнула:

  • Какую на этот раз грандиозную фамилию ты обнаружила на мужском поле?

Машка надулась и обиженно фыркнула, что она выходит замуж вовсе не из-за фамилии, а по большой и чистой любви. Ольга не смогла сдержать смех: младшая сестра в свои 24 года собиралась в ЗАГС уже в четвёртый раз, и каждый раз исключительно по любви.
Первым избранником тогда ещё восемнадцатилетней Маши был Володя. Приятный молодой человек, он был старше невесты на 8 лет и уже владел небольшим, но стабильным бизнесом. Машка порхала на крыльях, захлёбываясь от восторга, рассказывала сестре, что Вовчик то, Вовчик туда, Вовчик вообще идеал – за месяц совсместного проживания она влюбилась по уши! А уж фамилия... Фамилия избранника была первым пунктом Машкиного списка требований к претенденту на руку и сердце. Ну не устраивало её быть Ивановой, как тысячи людей в стране. Плакалась сестре, что Мария Иванова звучит как насмешка. То ли дело Вовчик...

Помимо внушительного списка положительных качеств у Вовчика была фамилия, да не абы какая, а как по заказу – жениха звали Владимир Бестужев. Машка пищала от восторга и во всех социальных сетях ещё до замужества стала Марией Бестужевой. Придумала новую подпись и гордо демонстрировала её окружающим. До свадьбы оставалось менее двух недель, когда, наконец, знакомиться с будущей невесткой приехала мать дворянского семейства – Капитолина Силантьевна Бестужева. Мать замечательного Вовчика жила в деревне, настолько глухой, что добираться туда требовалось практически на собаках и долго пробираться через лес. Машка морально приготовилась встречать будущую свекровь, не слишком напрягаясь, поскольку тётке из глухой деревушки вряд ли знакомо мясо по-французски и изысканные вина.

Звонок в дверь застал Машку врасплох. На ходу снимая бигуди и подкрашивая левый глаз, она рванула к двери: Вовчик был на работе и уйти раньше даже в честь приезда матери никак не мог. Машка открыла дверь и рот одновременно, но сказать ничего не смогла, онемев от удивления. На пороге стояла, держа горделивую осанку стройная холёная женщина лет сорока, которая держала за ручку дорогой кожаный чемодан. Презрительно глянув на Машку и не ответив на её сдавленное приветствие, Капитолина Силантьевна процокала на высоких шпильках в квартиру. Машка потихоньку пыталась улизнуть под предлогом закрытия двери с внешней стороны, но мама Вовчика не терпящим возражений тоном потребовала сварить ей кофе и предоставить ванну для ног: устала шибко в дороге. Будущая невестка поплелась выполнять.

Когда вечером пришёл с работы Вовчик, то его встретил опьяняющий запах домашних блинчиков и лаванды. Обняв маму, он устремился на кухню и застыл: всхлипывая от потери третьего ногтя, его будущая жена яростно драила пол, ползая на коленках. На плите дымился свежайший плов, а блинчики ровной стопкой возвышались на обеденном столе. Вовчик бросился к невесте:

  • Машуля, что с тобой? Почему плачешь?
  • Всё хорошо, милый, – Машка утёрла слёзы и вымученно улыбнулась.- Учусь быть женой графа Бестужева.
  • Какого графа? – осторожно спросил Вовчик, потянувшись к телефону с намерением вызвать 03 в случае острой необходимости.
  • Так тебя. Мама твоя поведала. Рассказала, что должны уметь графские жёны и как жить с такой фамилией.
  • Машуля, я не граф. Успокойся.
  • Как это не граф? А фамилия? А мама твоя? А вот... – Машка, распахнув глаза, захлёбывалась от накатившей обиды.
  • Да вот так. Фамилию я как псевдоним взял, для фирмы. А так я... – Вовчик замялся. – Ну, тебе совсем не обязательно брать мою фамилию...
  • А ну-ка паспорт сюда! – рявкнула Машка, швыряя тряпку в съёжившегося жениха. Вовчик вздохнул и протянул документ. Машка судорожно открыла и не поверила глазам: её мечта разбилась вдребезги, ведь обладателем паспорта в её руках был Владимир Алексеевич Козочкин.

*


  • Вспомни Вовчика. Что. Мария Козочкина, стала графиней? – захихикала Ольга.
  • Это было недоразумение, – Машка надула губы и уставилась в окно. Сейчас всё по-другому.
  • Ага. А с Кириллом тогда что, мезальянс?

*


Наскоро собрав вещи и оставив семейство Козочкиных-Бестужевых куковать в родовом гнезде, Машка зализывала душевные раны полтора года. Её двадцатый день рождения подруги решили отмечать в модном клубе. Натанцевавшись до упаду и обсудив мужиков, которые и ногтя их не стоят, захмелевшие девчонки стали разбредаться по домам. Машка вышла на улицу ловить такси. И то ли короткая юбка дала водителю облезлого жигулёнка право подумать о ней непристойности, то ли ещё что, но могло случиться всё, что угодно, когда остановившийся на её призывное взмахивание рукой плюгавый мужичок сальными ручонками начал затаскивать Машку в салон. Но судьба в виде принца на белом коне, точнее, мотоцикле вмешалась и набила мужичку морду. Машка тогда очаровалась, послушно надела шлем и помчалась вместе со спасителем навстречу ветру.

Проснувшись утром в чужой постели, она распахнула глаза и быстро заглянула под одеяло. Обнаружив всю одежду на месте, облегчённо выдохнула – принц-то оказался не липовый, Поднявшись с постели, Машка пошла искать спасителя. Принц нашёлся на кухне. Он лепил пельмени. Машка поначалу подумала, что она ещё не проснулась, но нет. Пельмени быстро прибавлялись, а девушка восхищённо наблюдала за ловкостью рук принца. Тот поднял голову, лучезарно улыбнулся:

  • Доброе утро. Мы так и не познакомились.
  • Маша... – тихо произнесла девушка.
  • Кирилл. Кирилл Пожарский.

Иначе, как князем, Машка теперь и не называла нового возлюбленного: ещё бы, ведь он рассказал историю огромного рода и своего родства с тем самым предком-князем. На всякий случай тайком проверила паспорт: всё верно, Пожарский Кирилл Юрьевич. Не Козочкин и не Пупков. А вот соответствовать роли княгини оказалось не так-то легко. Машка пекла пироги и варила супы, готовила для гостей изысканные блюда и экономила семейный бюджет, ведь Кирилл постоянно напоминал ей о том, что расточительство разорит его. За полгода совместной жизни Машка научилась вести безотходное хозяйство, а все расходы записывала в толстую тетрадь, которую князь проверял каждый вечер. Он записывал туда так же все траты, включая скудные подарки для Маши: позолоченные серьги, пару дешёвых колечек да китайские туфельки на хрустальном каблучке.

В один из вечеров, когда Кирилл отдыхал после работы, а Машка носилась с ужином, князь многозначительно произнёс:

  • Нам пора заключить брак. Ты мне подходишь. Домработницу возьмём, ты будешь детей рожать да за собой следить. Мне скоро понадобится жена на официальных приёмах.

Машка настолько обрадовалась, что всё это ненавистное хозяйство можно будет с чистой совестью спихнуть на домработницу, что согласилась без раздумий. Не откладывая дело в долгий ящик, уже утром они отправились в ЗАГС. И вот тут Машу ждал сюрприз: Кирилл пригласил нотариуса, который помахал перед носом девушки брачным контрактом. Маша схватила листок и ужаснулась: никаких отчислений от мужа после брака, всё совместно нажитое имущество – собственность мужа, дети получают княжескую фамилию отца и в случае развода остаются жить с ним, а вот она, Маша, вместо гордого статуса княгини не получит даже фамилии. Так и написано было в документе: после заключения брака супруги остаются со своими фамилиями. Пожалев, что при ней нет неизменного половника, Машка скомкала листок и запустила в самодовольную княжескую морду. Кирилл ещё кричал ей вслед, что так крестьянкой и помрёт, а она думала, что лучше быть свободной Ивановой, чем крепостной. И не понимала, как не замечала всех его замашек раньше. Прибежав домой за вещами, она вдруг поняла, что у неё здесь ничего нет. Дешёвые цацки с туфельками Машка приложила к чекам и швырнула в суповую кастрюлю, мысленно пожелав приятного аппетита несостоявшемуся мужу-князю.

  • Ну ладно, ладно, – Ольга перестала хихикать и сделала сочувствующее лицо. – Не Козочкин, но родственник этим неповинным животным.
  • Зато теперь всё будет иначе! – Машка тряхнула копной непослушных кудряшек.
  • Как с Вадиком? – Ольга нахмурилась и сурово глянула на сестру.

*


Вадим Мещерский был во всех отношениях приятным человеком. Ухоженный, лощёный мужчина чуть за тридцать, без детей и бывших жён, настырных мамочек и требований к браку. Машка долго относилась недоверчиво к вниманию нового ухажёра, но оттаяла. Купаясь в цветах и подарках, она не спешила переезжать к Вадику и дома у него на всякий случай не бывала, хотя он галантно намекал, что пора бы перевезти её вещи. Машка в такие моменты надувала губки и цедила сквозь зубы, что сначала свадьба, а потом всё остальное. Тихо цедила, боясь, что жених испугается напора и вовсе сбежит. А ведь годы-то бегут, ей уже за двадцать!

Наконец, девушка дождалась предложения руки и сердца, и не абы какого, а в ресторане, при свечах и музыке скрипке, а после Вадик спел ей душевный романтичный хит на сцене. Расчувствовавшись, Машка ответила согласием и самозабвенно начала выбирать платье. В то же время Вадим перестал настаивать на посещении его квартиры, и это обстоятельство начало смущать. Дескать, добился, вот она почти готовенькая жена. Машке невообразимо захотелось посетить своё будущее семейное гнёздышко. Сюрпризом. Прямо с утра и приехала. Вадим открыл дверь. Машка завизжала так, что соседи выскочили, но, увидев прикид соседа, тихонечко закрыли двери изнутри, не исключено, что придвинув шкафы ко входу.

Вадик стоял на пороге её, Машкиного будущего семейного гнёздышка в милом женском боди и хлопал накрашенными ресницами. Когда до него дошла суть ситуации, он даже отпираться не стал, а Машка не захотела слушать оправдания очередного дворянина о том, что он в душе актёр и она должна понять его порывы. Не поняла, не оценила, и, как казалось, навсегда разочаровалась в мужиках.

*


  • Ну и кто на этот раз? Шереметьев? Романов? – Ольга приподняла изогнутую бровь.
  • Увидишь, – подмигнула Машка, вручая сестре приглашение на свадьбу.

*


В ЗАГСе было шумно, друзья веселились, а Машка была настолько счастлива, что Ольга невольно залюбовалась ей. Жениха представить ей не успели, и процессия по приглашению сотрудников вошла в зал бракосочетаний.

  • Иванова Мария Павловна, согласны ли Вы взять в мужья Иванова Андрея Сергеевича? – Ольга поперхнулась и подумала, что ей послышалось, но нет: счастливая Машка, гладя влюблёнными глазами на будущего мужа, задорно ответила: «Да!»
из инета

Cirre
— Доктор, там еще одного питомца привели... — ассистентка ветеринарного врача нервно мяла в руках полу халата.

— Так в чем проблема? Пускай заходят, посмотрю...

— Понимаете, это очень... необычный питомец. Я бы даже сказала — пугающий.
— Меня непросто напугать. — Усмехнулся ветеринар. — Зови.

Ассистентка нервно сглотнула и отправилась в приемную за пациентом.

Ветеринар, Юрий Дятлов, улыбнулся, припоминая, как ему довелось принимать роды у суки английского мастифа. Впрочем, вид вошедшего посетителя мигом согнал улыбку с его лица. На пороге стоял пес, и выглядел он в самом деле пугающе. Во-первых, ростом зверюга была с небольшого бычка. Во-вторых, у него было три головы.

— Цеби заболел, — заявил хозяин. — Есть отказывается.

— П-понятно... — кивнул Юрий, переводя взгляд на говорящего. Цилиндр на голове последнего был как-то неестественно приподнят: похоже он скрывал не только волосы, но и... рога? — А давно?

— Да уже третий день. Я ему чего только не готовил, а он не ест и грустный весь... Да, Цеби?

Пес согласно заурчал. Ассистенка, побелев, осела на скамейку у стены.

— Ага... — ветеринар пошарил в ящике стола в поисках нашатыря. — А в рационе меняли что-нибудь? Чем кормите-то?

— Да нет, все как обычно... Десять фунтов грешных душ на завтрак, десять на обед, ну и в течении дня подъедает немного.

— Вы его всегда так кормили? — Юрий сунул под нос ассистенке бутылочку нашатыря; та, стараясь не смотреть в сторону пациента, принялась заполнять бланк.

— Всегда, — хозяин кивнул, и цилиндр на его голове опасно покачнулся. — Ну, когда щенком был, само собой поменьше давал.

— Понятно. Видите ли, это не совсем сбалансированный рацион. Собакам нужно мясо, кисломолочные продукты, овощи...

Хозяин спешно достал откуда-то блокнотик и записал.

— Так значит... — как-то удрученно спросил он. — Значит, я его неправильно кормил? Он из-за меня заболел?

— Не думаю, — Юрию внезапно стало жаль этого... человека? — Рацион нужно поменять, но... Сколько ему лет?

— Пятьсот восемь.

— Эээ... Ну, в общем, я думаю, если бы проблема была в питании — это проявилось бы раньше. Пожалуй, — ветеринар нюхнул нашатыря, — пожалуй, стоит его осмотреть, — Юрий встал из-за стола и подошел к пациенту.

Пес заинтересованно повел носом и посмотрел на него.

— Мне нужно... Осмотреть его глотку, — Юрий взглянул на ассистентку. Та вновь побелела и уронила ручку. Нда, она тут не поможет.

— Подержите ему пасть раскрытой, пожалуйста, — обратился он к хозяину, мысленно перебирая все известные молитвы.

— Какую из?

— Давайте начнем с той, что посередине.

Перекрестившись, Юрий достал фонарик и посветил в пасть пациента. Впрочем, от фонарика толку было немного.

— Цеби, хороший мальчик, сиди спокойно, хорошо? — ветеринар отложил фонарик и принялся ощупывать бездонную пропасть глотки. Ассистентка выпучила глаза.

«Либо уволится, либо влюбится», — подумал он.

— Цеби у меня очень хороший, — бубнил откуда-то снаружи хозяин. — Врата охраняет — муха не пролетит. Но если запретил — и когтем никого не тронет.

— Это хорошо, — пропыхтел ветеринар, с головой погрузившись в пасть пациента.

— Такой большой уже вырос... А кажется, еще вчера на ладошке помещался. На ладошке, представляете?

— Да уж... — пес заинтересованно пошевелил языком. — Думаю, с этой головой все в порядке, — заключил Юрий, осматривая безнадежно испорченный вязкой собачей слюной халат. — Теперь давайте левую.

Ассистентка, затаив дыхание, наблюдала за начальником. Пес то ли довольный, то ли разочарованный отсутствием человечка в своей пасти, громко чихнул. С подоконника упал цветочный горшок.

Проведя в левой пасти Цеби около пятнадцати минут и выслушав историю о любимой игрушке пса, Юрий наткнулся на что-то твердое.

— Я, кажется, что-то нашел. Лида, дай анестезию, пожалуйста.

Ассистентка, встрепенувшись, набрала в шприц лидокаина. На трясущихся ногах подошла к начальнику. Юрий подождал пару минут и, поняв, что укол она не сделает, забрал шприц. Лида облегченно отошла обратно к стене.

— Сейчас я буду делать укол, — обратился ветеринар к хозяину. — Это немного больно, так что держите его, пожалуйста, ОЧЕНЬ крепко.

— Хорошо, — кивнул тот. — Я же говорю: он очень послушный...

— Да, но вы все-таки держите, — Юрий подумал и взял шприц в левую руку, и, убрав все прочие части тела как можно дальше от пса, воткнул иглу. Цербер даже не отреагировал. Для адского пса, по всей видимости, укол был сродни комариному укусу.

Юрий подождал, пока заморозка подействует, ухватился за торчащую колючку и потянул как следует. Он осмотрел удаленный объект, который оказался подозрительно похожим на человеческое ребро.

— Вот! — торжествующе показал ветеринар хозяину. — Вот и причина. Теперь все будет хорошо. Не давайте ему больше костей и кормите правильно.

— Спасибо вам! — Дьявол радостно улыбнулся и потрепал питомца за ухом. — Век благодарен буду! Я, смертный, тебя запомнил. Ни тебя, ни детей твоих, ни внуков, ни правнуков, ни пра-пра-правнуков в ад не заберу, клянусь.

— Не за что, — улыбнулся ветеринар и тоже погладил пса.

Внезапно склянки на столе задребезжали, подул ветер, и в центре кабинета образовалась зияющая черная дыра.

— До свидания, — хозяин вежливо приподнял шляпу. — Пойдем, Цеби! — и оба шагнули в портал.

© Анна Еловая

Cirre
Письма на небо

— Ты не моя мама! Оставь нас с папой в покое! Уходи! — слышала каждая девушка, пожелавшая делить кров, хлеб и раскладной диван с Антоном.

Маленькая Агата злобно шипела, бросалась словами и дорогими плюшевыми зайцами, а иногда и тяжелым острым пластиком, стоило кандидатке на роль мачехи переступить порог их малометражной панельной крепости.
— Ты бы к психологу свою малолетнюю истеричку сводил, что ли. А то вырастет очередное «нечто» и будет кидаться на всех с пеной у рта, — зло произнесла последняя девушка Антона, когда Агата разбила о стену подаренную гостьей статуэтку голубя.

— Прости, ради бога прости. Я не думал, что она бросит... — Антон извинялся, сметая дрожащими руками голову и хвост голубя в совок. — Я же предупреждал, что она никак не может оправиться после смерти матери...

— Слушай, я тоже потеряла недавно собаку, но я же не ору как ненормальная и не бросаюсь вещами!

— Собаку? Ты сравниваешь потерю матери с собакой?!

— Я ее любила. Всё, отвалите, семейство фриков.

Шмыгнув носом, точно учуяв что-то мерзкое, девушка нервно повернула ключ до упора, затем в другую сторону. Справившись с замком, она так громко хлопнула дверью, что на четырех этажах разом зажглись лампочки, работающие от звука.

— Зайка, ну зачем ты так? Уже почти четыре года прошло, разве ты не понимаешь, что я не справляюсь один? — Антон присел на колени перед дочерью.

— Не бойся, я тебе помогу, а эта тетя тебе не нужна, она плохая. Все они плохие, — прошептала Агата и обняла отца за шею.

*


Каждый новый день Антон все глубже уходил в себя. Холодные октябрьские ветра теперь, казалось, продувают его круглый год. Пока однажды сердце мужчины не согрела Ева. Впрочем, согрела она не только сердце, но еще и ляжки, пролив на Антона половину своего кофе в метро. После этого она трижды наступила ему на ногу и вдобавок выстрелила зонтом в глаз. Правда, все это случилось уже после знакомства и тысячи тысяч извинений девушки.

— Так, на всякий случай. Мало ли, нос разобьешь или на покрашенное сядешь, — объясняла Ева, доставая уже вторую упаковку влажных салфеток, когда оттирала штаны Антону.

— И часто с вами подобное происходит?

— Периодически, — не задумываясь, ответила та.

После первого кофе в метро Антон решил пригласить Еву на второй, а после и на третий. Девушка с добрым сердцем оказалась ходячим магнитом, притягивающим всякие идиотские ситуации и маленькие несчастья: то ей зад дверями в автобусе прищемит, то соседская кошка исцарапает половину лица. А уж по штрафам за переход улицы в неположенном месте Ева была олимпийской чемпионкой.

На удивление, Ева не замечала всего этого. Такой сценарий жизни для нее был вполне естественным. А еще она совсем не умела обижаться и злиться. За это Антон в нее и втрескался по уши, как семиклассник. Лучшей мачехи для Агаты трудно было представить, пусть даже и такой «опасной».

*


— Слушай, когда придем домой, ты не обращай внимания на ее закидоны. Она хорошая, правда. Я просто не знаю, как к ней найти подход. И вообще, все эти женщины... Я сам виноват, но...

— Тихо, тихо, успокойся ты, дыши глубже, — погладила Ева Антона по руке, когда они подошли к подъезду. — Знаешь, нам не обязательно идти к вам домой. Может, познакомимся тут, на улице?

— На улице? — удивился Антон.

— Ну да, ты же сам говоришь, что дома она нервничает, так давай на улице. И еще у меня ботинки кошками пахнут, — смущенно произнесла Ева. — Соседка попросила за ее мейн-куном приглядеть, а он меня не очень любит, — улыбнулась она.

— Не переживай. Ладно, давай я приведу ее.

Антон прислонил таблетку домофонного ключа и, как только дверь с гудением отлипла, поспешил внутрь.

Ева бесцельно искала что-то в интернете, когда сзади неожиданно раздалось:

— Это ваш кошелек?

— Ой, — испуганно подпрыгнула на месте Ева и, обернувшись, увидела девочку на вид лет семи-восьми, держащую в руках ее кошелек со всеми деньгами, картами и рецептом на таблетки. — Спасибо, чуть не потеряла, — улыбнулась Ева.

— Внимательнее надо, — деловито потерла нос девочка.

— Согласна. А ты чего тут одна?

— А я не одна, я с дедушкой и Олегом, — показала девчушка на старика, который копался под капотом черной иномарки, стоящей неподалеку. Рядом с ним держал инструменты мальчуган примерно того же возраста, что и юная собеседница.

Тут Еве на плечо прилетела «посылка» со столба, рядом с которым она стояла.

— Ой, а на вас крыса летающая накакала, — хихикнула девочка.

— Подумаешь, дело житейское, — улыбнулась Ева и достала из сумочки упаковку влажных салфеток. — И, кстати, это не крысы, а голуби.

— А дед говорит, что крысы.

— Пф, крысы. Разве крысы могут доставлять письма ангелам?

— А-а-ангелам?

— Ну да. Ты разве не знаешь, что голуби — это почтальоны, которые раньше доставляли письма людям, а теперь доставляют их на небо? — Ева говорила так убедительно, что несколько голубей сверху тоже начали прислушиваться.

Девочка замотала головой.

— А вот если не ангелам, а простым людям на небо они могут письма доставить?

— А почему нет? Нужно просто индекс правильный указать.

— А вы не...

Девочка не успела договорить, как дверь подъезда распахнулась, и из нее вышел Антон.

— Вот ты где! Ушли и ничего не сказали. Я уж думал, тебя украли.

Антон подошел к девочке и поднял ее на руки.

— Дед тебе звонил, а ты трубку не берешь. Но записку-то увидел?

— Увидел, увидел. Вот, знакомься, это Ева, — представил Антон дочери новую девушку. — А это Агата, — кивнул он в сторону девочки.

Агата изменилась в лице и обожгла Еву злобным взглядом.

Следующие полчаса прошли в жуткой неловкости. Разговор не клеился, в воздухе висело напряжение. Разошлись тоже как-то натянуто.

— Извини, — сказал на прощание Антон Еве и повел дочку домой.

— Все хорошо, — еле слышно ответила Ева.

*


Через неделю Ева проходила мимо подъезда Антона и заметила Агату, прячущуюся за спинкой лавочки.

— Привет. Что делаешь?

— Голубей ловлю, — ответила Агата, не сводя глаз с серой птицы, клюющей горбушку заплесневелого хлеба. — А, это вы... — с досадой произнесла девочка, повернув голову в сторону Евы.

— И как ты собираешься его поймать? — не обращая внимания на суровый взгляд, спросила Ева.

— Руками.

— Да уж, много ты так наловишь. Сачком надо.

— Где я его возьму? — Агата посмотрела на девушку как на глупую.

— Я могу принести.

— Вы?

— Ну да, почему нет? Жди здесь, подкармливай, я до «Детского мира» и обратно.

Агата не успела ничего ответить, а Ева уже умчалась в сторону остановки. Вернулась она через сорок минут с огромным сачком и пакетом семечек.

— Лучше сразу побольше приманить, чтобы шансы выросли, — сказала Ева и высыпала половину пакета на площадку возле подъезда. Агата молча согласилась.

Через пять минут небо накрыло серое курлыкающее пятно. Голуби с шумом опускались на асфальт и сбивались в общую массу.

— Давай ты, — протянула Ева сачок.

Схватив инструмент, Агата выскочила из-за лавки и накинула ловушку на стаю голубей, которая вмиг разлетелась в стороны.

— Поймала, поймала!

— Отлично, давай письмо! — Ева вытащила голубя из-под сачка.

— А я еще не написала...

— Как это? А чего тогда с ним делать? — Ева смотрела на Агату, Агата на Еву, очумевший голубь, благодаря углу обзора в триста сорок градусов, — на всех сразу.

— Вы чего тут развели? Весь асфальт теперь в помете, — громко и противно, как закипевший чайник, заворчала подошедшая дворничиха.

— Пойдем-ка лучше домой, — подтолкнула Ева девочку к подъезду, и та послушно поспешила вперед. — Папа дома? — спросила Ева, когда они с Агатой поднимались на ее этаж.

— Ага. Сказать, что вы пришли?

— Не нужно, — улыбнулась Ева, заметив грусть и недоверие в глазах ребенка. — Мы же здесь по другим делам. Иди пиши письмо, я жду тебя на лестнице.

Агата улыбнулась и зашла в квартиру. Она вернулась через пять минут со свертком и ниточкой.

— Ш-ш-ш... — Ева приложила палец к губам и показала на голубя, который сидел на окне. Агата кивнула, ее глаза заблестели азартом.

Ева поднесла к голубю ладонь с семечками, тот настороженно начал захватывать клювом по одной. Когда птица окончательно потеряла бдительность, Ева попыталась его схватить, но голубь оказался быстрее. Правда, не умнее. Вместо того чтобы лететь на улицу, он полетел прямо на Еву. Поднялся визг. Птица била крыльями по глазам девушки и царапалась когтями, Ева носилась по лестничной площадке, пытаясь скинуть голубя, но ничего не выходило. На шум стали выглядывать соседи, послышались смех и ругань.

Следующие десять минут Ева оттирала себя и половину этажа влажными салфетками. Голубь все же отчалил в окно и с тех пор больше никогда не доверял людям. Агата исчезла за дверью квартиры, а когда вернулась, в ее руках были ведро с водой и швабра.

— Так быстрее будет, — сказала она и с громким шлепком ударила тряпкой о пол. В воздухе запахло сырым камнем.

— Агата, ты куда?.. — появилось лицо Антона в дверях. Выглядел он, мягко говоря, озадаченным, увидев, как его дочка и Ева моют полы в подъезде. — А чего это вы?

— Не задавай лишних вопросов, — подмигнула Ева.

— Да, пап, ни к чему тебе много знать, — поддакнула Агата.

— Л-л-ладно, понял, — прикрыл дверь Антон.

— Знаешь, я тут подумала, зачем мы этих ловим? Есть же специальные голубятни, где обитают профессиональные почтальоны, а не всякие сомнительные фрилансеры, — сказала Ева, когда с мытьем полов было покончено.

— Серьезно? А чего же ты раньше молчала?!

— Да как-то забыла. Давно, знаешь ли, не отсылала писем на небо.

— А мы можем съездить к ним? Пожалуйста! — запрыгала от нетерпения Агата.

— Можем, но только завтра. Давай я заеду за тобой после работы, хорошо?

— Ура! — запищала девочка.

Вечером Ева позвонила Антону и все рассказала.

— Ты думаешь, это хорошая идея? Когда она подрастет и все поймет, то, возможно, затаит злобу за такой обман.

— Знаешь, если бы мне с детства говорили только правду, я бы, наверное, с ума сошла.

— Пожалуй, ты права. Вы завтра без меня?

— Да, думаю, мы справимся. К тому же она у тебя очень смышленая, я бы с ней пообщалась.

— Спасибо тебе.

*


На следующий день Ева забрала Агату, и они на такси поехали к голубятне.

— Ого, какие они белые и красивые, — рассматривала с восторгом голубей девочка. — Я могу любого выбрать? Он точно доставит письмо нужному получателю? Он не собьется с пути? У них навигатор есть? Мне надо, чтобы прям к маме письмо пришло, я очень прошу, — донимала Агата заводчика расспросами, а тот только и успевал отвечать.

— Главное — правильный индекс написать, — напомнила Ева.

— Я написала наш домашний, он же там дублируется, да? А еще добавила, чья это дочка пишет, чтобы ангелы ничего не перепутали, — с серьезным видом сказала Агата.

— Спасибо вам большое... — Ева аккуратно протянула деньги заводчику, когда они привязали письмо к лапке голубя и выпустили его в небо.

— Да мне не жалко, — вытирая слезы рукавом, промычал мужчина, убирая деньги и закрывая клетку.

— Спасибо большое, Ева, — обняла Агата девушку.

Та в ответ молча погладила девчушку по голове.

Через два дня позвонил Антон.

— Тут Агата говорит, что ей письмо с ответом пришло с неба, и в нем про тебя написано. Не хочешь прийти почитать?

— Конечно, скоро буду.

Еву так потрясла эта новость, что она попросилась пораньше уйти с работы и, забыв сохранить проект, над которым работала весь день, случайно удалила его при выключении компьютера.

Забежав на нужный этаж, она позвонила в дверь. На пороге появился Антон.

— Агата с соседским мальчиком гуляет во дворе. Она тебе письмо оставила на столе, видимо, стеснялась сама отдать.

Взмыленная Ева прошла в комнату и дрожащими руками взяла смятый листок, на котором детским почерком с ошибками и исправлениями было написано следующее:

«Спасибо дочка за письмо, я тоже очень сильна по тебе скучяю и люблю тебя. Каждый день вспаминаю о вас с папой. Я посмотрела на Еву, она хорошая. Она не твоя мама, но вы можете быть падругами. Я бы этого хотела. Твоя мама».

Ева проглотила комок в горле и еле слышно выругалась, заметив, как от ее слёз начал расползаться текст на бумаге.

— Видимо, она все поняла, — сказал Антон, подойдя сзади и обняв Еву.

Та лишь кивнула, все еще не в силах сдержать слезы.

— Знаешь, я всегда хотел найти для нее маму, но не понимал, что ей нужна подруга, ведь мама у нее уже есть.

— На большее я и не думала претендовать, — выдохнула Ева и тут увидела за стеклом окна голубя, глядящего прямо на них. Казалось, он подслушивал разговор и теперь действительно собирался лететь на небо, чтобы рассказать о произошедшем ангелам.

Александр Райн

Cirre
Ночные гости

Костя спал плохо, за стеной громко выясняли отношения, вроде семейная пара. Самым простым решением было бы попросить их вести себя потише. Или хотя бы постучать в стенку. Но Костя был егерем и жил в лесу совершенно один.

― А я тебе говорила, что лучше бы ты как все нормальные люди шашлыка купил! Так нет же, тебе надо было грибником заделаться! Почувствовать связь с природой!
«Туристы. Потерялись, ― подумал Костя, и тут же ему в голову пришла другая мысль: ― Зимой?!»

Усевшись на кровати, он сунул ноги в тапочки, но не спешил вставать. А диалог продолжался:

― Да я виноват, что ли, что они ложными оказались?!

― Так под юбку смотреть надо было!

― Да за кого ты меня принимаешь?!

Костик ухмыльнулся. Эти двое казались забавной парой, хотя явно были не в себе. Должно быть, мороз так влиял. Сейчас он выйдет и отвезет их в город на своем снегоходе.

― За идиота. За кого еще тебя принимать?! Накормил супчиком, а я тут уже десять лет шатаюсь, покоя не могу найти!

«Что?» ― подумал Костя и остановился.

― Что?! ― спросил мужчина. ― Покоя найти не можешь? Да я за эти десять лет только и слышу твои упреки, хоть бы раз сказала спасибо, что я тебя на отдых вывез!

― Всех моих подруг на отдых мужья в Турцию вывозили и только я, счастливая, поехала в лес комаров и волков кормить.

Костя ничего не понимал, но на всякий случай снял со стены ружье и шаманский оберег. Он подошел к окну и вгляделся в него. Фонарь, висевший над входом, хорошо освещал двор. Никого.

― Да все твои подруги в кредитах увязли, а я ни разу в долг не брал!

― Это ты папе моему скажи, у которого ты болгарку в девяностых одолжил.

― Опять двадцать пять! Я же сказал, что верну, просто мне некогда было под ванну лезть, чтобы эту арматуру отпилить.

― Да тебе вечно некогда. Зато теперь времени полно. Целая вечность в этом проклятом лесу! ― Она ворчала так, что даже Костику стало обидно за то, что он живет здесь, среди природы.

― Да это из-за тебя нас никуда определить не могут! Ты постоянно всем недовольна! То тебе очень ярко и мягко ― попе, видите ли, неудобно. То слишком жарко, а от кипящего масла у тебя волосы портятся!

Костик надел тулуп, валенки, про себя повторил несколько молитв из различных религий, да на всякий случай насыпал соли у каждого окна и входа, чтобы нечисть не проникла в дом.

― Могу я хоть что-то выбрать сама?! Или мне постоянно нужно доверять другим свой досуг?! Чтобы потом вечность страдать из-за неправильных советов, неправильных решений от тех, кто понятия не имеет, что у меня на душе!!!

Ссора явно набирала обороты. Это было понятно по тому, как затряслись стены, а в буржуйке погас огонь.

Костя сглотнул нервный ком. Он никогда еще не противостоял духам. Егерь был бы куда больше рад встрече с шатуном и рысью, чем с этими двумя.

― Ну и что у тебя на душе?! Чего ты хочешь?! Скажи мне!!! ― мужчина был явно на грани.

― Да с тобой я хочу быть, бестолковый! Не нужно мне ничего из того, что предлагают там.

― Правда?

― Правда.

В этот момент Костик вышиб дверь с ноги и, выставив перед собой ружье, начал водить им по сторонам. В лицо прилетело несколько снежинок, и на этом все. Во дворе было пусто и тихо. Фонарь освещал почищенную от снега придомовую территорию, и в его свете виднелись две пары следов, что тянулись от беседки к распахнутой калитке.

Александр Райн

Cirre
КОТЕНОК

– Это что за явление? – начальник медицинской части снял очки и смотрел на странного зверька, который расхаживал по его столу. Зверек был крошечным и очень походил на карандашик, к которому приделали четыре палочки, кусочек проволочки с одной стороны, и комочек пушистой шерстки с остренькими ушками, едва открытыми глазками и точечкой розового нежного носика – с другой.
– Котенок, товарищ майор медицинской службы.
– Так! И как он дошел до жизни такой? Прочему – лысый?
– Это я его, – грустно сказал рядовой Смирнихин, – я его довел. Случайно.
– Рассказывай! Рассказывай!
– Пошел я в увольнение в город, а там, в сквере возле скамеечки, он был. Маленький такой, пушистый. Мне его жалко стало, я его подобрал, в платочек завернул и принес. Я знаю, что в части не разрешается держать домашних животных, но я думал, подкормлю и отдам в поселке кому-нибудь. Принес я его, значит, накормил, а спать устроил в коробочке и поставил ее в кладовку к старшине. Он разрешил. Там стояла бочка с чернильным порошком. Как он в нее залез, я не знаю, но утром он был весь в чернильном порошке. Я стал его отмывать, отмыл, а он оголился.
– Что он сделал?
– Оголился. Сами видите, шерстки на нем нет.
– А чем ты его отмывал?
– Ацетоном.
– Ацетоном? Сам додумался или кто посоветовал?
– Сам.
– Так. А ко мне ты его зачем принес?
– Лечиться, товарищ майор.
– Лечиться? Благодарю за доверие, как говорится, но я котят не лечу. Лечу рядовых, старшин, офицеров, а котят – нет.
– Может, поможете чем? – с надеждой спросил рядовой Смирнихин.
– Навряд ли. Хотя, погоди.
Михаил Владимирович поднял трубку телефонного аппарата и коротко распорядился: «Всем на консилиум».
Уже через минуту врачи медсанчасти собрались в кабинете. Когда они поняли, для чего их пригласили, все заулыбались. Хорошая шутка – делу не помеха. С чувством юмора у врачей медсанчасти было все в порядке.
Серьезно и торжественно Михаил Владимирович произнес: «Я пригласил вас, чтобы, используя редкое наглядное пособие, сказать вам, чтобы вы, ни с того ни с сего, головы свои ацетоном не мазали, а то глупый волос покинет ваши умные головы, да и жены неизвестно как отреагируют».
Все в кабинете дружно засмеялись.
– А все-таки, как мы можем помочь этому зверьку?
Взрослые и серьезные люди столпились вокруг стола и стали рассматривать лысого котенка с неподдельным интересом.
– По-моему, – задумчиво произнес один из докторов, – прогноз хороший. Он обрастет обязательно. Ожогов на шкурочке у него почти нет, на животике только. Это придется обрабатывать.
– Обрастет, говорите? Будем надеяться! – улыбаясь, сказал майор.
– Может погибнуть от холода, – сказал кто-то из врачей, – у них температура тела выше, чем у людей. Они и так утеплиться всегда стараются, потому и лохматенькие такие. А этот – лысый. Ему будет холодно.
– Я его согрею, – сказал рядовой Смирнихин, – в крайнем случае, я ему шубку сошью!
– Шубку? Лысый котенок в шубке – это будет зрелище! Ну, действуйте, рядовой Смирнихин. Мазь в аптеке получите, на спичку ватку намотаете и будете ему места ожогов обрабатывать осторожно. Да мази пусть дадут пенициллиновый пузырек, вам хватит, а то еще дадут банку, ни к чему добро переводить. Забирайте ваше сокровище.
Вася осторожно взял котенка, завернул в платочек и. согревая в теплых ладонях, понес малютку, тихо приговаривая: «Все у тебя наладится».
Когда за ним закрылась дверь Михаил Владимирович с улыбкой произнес: «Дети, совсем еще дети! Возится с котенком. Хотя без вот такого рядового Смирнихина мы не обойдемся. И ростом не вышел, и характер явно не мужской. А какой талант. Он – лучший портной в нашем хозвзводе! Брюки за три часа шьет. Да какие брюки! Мастер! И вот с котенком возится, как малое дитя!
– Так лет Смирнихину только девятнадцать. Возмужает, товарищ майор.
– А нужно ли? Он и так хорош... Странно, рядовых лечил, офицеров лечил, даже одного генерала вылечил, а с котенком первый раз в жизни занимаюсь. Так смотрите, мужики, сделайте выводы насчет ацетона и за дела, – потом задумчиво добавил, – я и не знал, что котята такие хрупкие. Удивительно хрупкие существа.
Вася получил в аптеке мазь, принес котенка в казарму, обработал ему ранки. Потом принес портновский метр и тщательно обмерил своего подопечного. В мастерской он нашел кусочки меха, раскроил их, и через полчаса замечательная шубка для котенка была готова. Она была сшита мехом вниз, а сверху покрыта камуфляжной тканью. Вася аккуратно вшил замочек, который застегивал шубку на животике.
Полюбоваться на примерку пришел даже старшина.
– Ну, чем не рядовой, даже в форме! Генерал, вылитый генерал!
Так и осталось прозвище у котенка – Генерал.
Однажды Смирнихина вместе с котенком вызвали на КПП части. Дети пришли из поселка посмотреть на котенка в форме.
– И правда, генерал, ему только фуражки не хватает. Дайте подержать!
Дети подержали котенка на руках, а он фыркал и даже царапался.
– Он дикий у нас. В коморке под замком живет. Нельзя ему по расположению части прогуливаться. Не положено котам жить в казарме. Я его в сумерках прогуляться в укромный уголок выношу. Шубка у него уже третья. Растет он. Скоро без шубки будет обходиться.
– А чем Вы его кормите?
– Еду для него на кухне дают. Он все ест. Но когда ему рыбку дают – плавники и хвосты – он рычит просто, лапами все под себя прячет и оглядывается вокруг, а не отнимет ли кто его добычу.
– А птичек он не ловит?
– Нет, не ловит. Ленивый. Не охотник совсем. Но если ему бантик на ниточке дать поиграть, он вытворяет просто чудеса. Кидает его, потом гонится за ним, потом в зубах долго носит. А если бумажку на ниточке даем, он носится за ней, как угорелый. Смешит нас очень.
– А может быть Вы мне его подарите? – робко спросила маленькая девочка.
– Хочешь котенка?
– Да.
– А ты спроси в поселке – наверное, котенка найти не проблема, и воспитай его. Твой будет. А мне служить только полтора месяца осталось. Я его с собой заберу.
И когда рядовой Смирнихин отслужил в армии, он увез с собой в коробке большого, важного кота, как свою самую дорогую награду...

 Валентина_Телухова

Cirre
WhatsApp

  • Трынь-трынь...- затрясся в руках Нины Павловны новенький мобильный телефон. Его подарила два дня назад Маришка. Дочке надоело смотреть, как мама после звонка без конца жмёт на кнопки старинного чудовища с мутным экраном, не успевая снять кнопку блокировки. Бывало абонент на том конце вместо: «Алло», слышал: «Да что б тебя приподняло и прихлопнуло!».
Решила сделать маме подарок. В наши времена человек без приличного телефона выглядит, как голый. Купила ей новенький дорогой айфон. Внешне он Нине Павловне пришёлся по душе, но в нём не было кнопок! Пришлось повозиться с его освоением.
  • О, боже! Мама, – причитала Маришка. – Пользоваться телефоном не так сложно! Водишь пальчиком по поверхности и всё. Освоишь?
  • Угу... – выставила от старания кончик языка Нина Павловна. – Мне же приходилось учить тебя есть из ложки и садиться на горшок! А как мне сообщение Захаровне отправить?
  • Очень просто. Включаешь клавиатуру и пальчиком нажимаешь буковки. Давай попробуем. – Маришка взяла айфон, набрала первые слова: «Захаровна, привет!» и передала его в руки Нины Павловны. – «Желаю тебе сладких сынов, приятных ослов и помойной ночи!», нажала кнопку «отправить сообщение» Нина Павловна.
Через минуту раздался вой охотничьего рога. Маришка решила выбрать для мамы сигнал пооригинальнее и погромче. Нина Павловна никак не могла сдвинуть пальцем дурацкую шкалу и дочке снова пришлось ей помогать.
  • Алло! Алло! – кричал экран, – Пална! Ты в своём уме! Каких ослов? Какая помойка?
  • Дай-ка сюда. – Маришка мягко взяла трубку и не прикасаясь к ней ухом спокойно ответила Захаровне. – У мамы теперь продвинутый гаджет, он сам вставляет нужные слова и иногда путает их. Мама хотела пожелать приятных снов.
  • Какой ещё гад жид? Это ты про нашего соседа Абрама Моисеевича? Что натворил этот интеллигентнейший человек?
  • Захаровна! У меня новый айфон! – вырвала из рук дочери новую игрушку Нина Павловна.
  • Кто? – не верила своим ушам старая подруга. – Амвон? Антон?
  • Айфон! Это такая штуковина...Это когда телефон умнее своего обладателя.
  • А-а-а...- понимающе протянула Захаровна. – Ну спокойных тебе снов, псов и ослов.
Через пару дней Захаровна заглянула на чай. Вошла в дверь улыбаясь, теребя в руках кожаный чехол.
  • Привет подруга! – заискрилась смешливыми глазами. – А ты знаешь, что такое ВотсАп?
  • Кто? – не поняла Нина Павловна?
  • ВотсАп! – повторила подруга, старательно разделяя слова на «вотс» и «ап». – А у меня теперь не только новый смартфон, но и вотсАп есть. Сын подарил и поставил.
  • Вотсап? – подивилась Нина Павловна. – Сашка тебе помощника из таджиков привёл?
  • Тёмная ты! ВотсАп, это программа такая. Если её поставишь на свой телефон, можно вообще не звонить, а только сообщения писать. Как СМС-ки только дешевле в разы. А ещё можно фотографии отправлять. Вот смотри. Сейчас я сделаю селфи и отправлю тебе на телефон.
  • Селфи? Это ещё что такое?
  • Это когда ты сама свой портрет своим айфоном делаешь и другим отправляешь.
  • На кой чёрт мне твоя фотография? Ты же напротив сидишь.
  • Погоди. Давай Маришку позовём, чтобы она тебе этот ВотсАп поставила. А то мне некуда тебе фотки скидывать.

Абрам Моисеевич жмурился на весеннем солнышке, сидя на лавочке у подъезда. Он уже почти задремал, когда в кармане его пиджака блямкнул телефон. Взял в руки. С экрана ему улыбались Нина Павловна и Вероника Захаровна. Внизу стояла подпись: «Абраша присоединяйся к нашей команде селфистов. Ждём твой портрет. Ты гуляешь? Пришли виды.»
  • Дожили...- вздохнул Абрам Моисеевич. – Будут теперь меня по WhatsApp атаковать. Освоили. Прав был Лёва. Нельзя старикам в руки гаджеты давать. Далеко пойдут. Держись Сбербанк и Пенсионный фонд. – Щёлкнул телефоном пробегающего мимо чёрного кота, быстро набрал текст: «Привет, девчонки. Выходите гулять. Жду у подъезда.»

Ольга Карагодина


Cirre
В сердце постучались

― Добрый день, ну наконец-то, что же вы так долго? Я уже устала ждать!

― В каком это смысле? Я до вас уже неделю пытаюсь достучаться, а вы мне только сейчас открыли, когда на улице уже ночь.

― Я не слышала.

― Вечно вы не слышите, а может, не хотите слышать?
― Ой, да ладно вам ерепениться, я уже открыла, заходите, дел и так по горло, а мы тут с вами пререкаемся.

― Умные какие все стали, дел у них по горло, а я бездельничаю...

― Вы что-то сказали?

― Уютно, говорю, у вас в прихожей, свежо. Места, правда, маловато, редко кого впускаете?

― Очень. Вы даже не представляете как. Одного впустила, он так натоптал, грязь развел, покряхтел-покряхтел, обещал, что будет как в кино, а оказалось как в зоопарке. Ушел, а я еще год после него все оттирала. Пойдемте, я вам душу покажу.

― Ба, да у вас тут мрак полный, все градации серого.

― Вот-вот, тут все нужно перекрашивать, я уже устала жить, как в темнице, а еще кошки скребут постоянно. Я их и музыкой громкой пыталась гонять, и путешествовала, и даже на курсы рукоделия записалась, а они, гады такие, скребут и скребут. Кстати, у меня тут с водопроводом что-то не то, почти каждый день протечка в области глаз. Устала, сил нет, иногда думаешь перекрыть все краны, замок повесить, да и... Катись оно все конем! Так ведь говорят?

― Допустим, ― он ходил медленно, заложив руки за спину и деловито оглядываясь.

― Конем ― это вы правильно сказали, только вот коней мы, к сожалению, не держим, а вот кошаков в душу вам накидаем. Только не таких, как у вас. Мои дрессированные, я их сам лично гонял по своей душе, приучивал. Стены будем красить в разные тона — думаю, штук семь или десять, только ничего мрачного: зеленый, голубой, фуксия...

― А может, хотя бы темно-синего добавим? Так, для разнообразия.

― Я прошу прощения, вы меня зачем вызывали?

― Потому что подруга сказала — вы хороший...

— Вот и не нужно спорить тогда! Говорю, что ничего мрачного — значит все, баста!

Она замолчала.

― Теперь по поводу вашего трубопровода. Каналы нужно просушить, а потом уже будем менять систему.

― А вы точно сможете?

― Будем стараться, гарантию письменную дать не могу, но приложу все усилия, чтобы глаза ваши больше не текли.

― Хорошо, я вам верю, кажется.

— Значит, не до конца?

― Да... Вы знаете, сейчас столько мошенников развелось. Вроде ремонт берутся делать, а по факту одну стену покрасят, а дальше начинается тягомотина: то денег на материалы не хватает, приходится самой все оплачивать, то напьется где-то с друзьями, приходит ночью и начинает по покрашенному лицом своим елозить. А некоторые вообще мазнут один раз и все. И что, каждого в душу пускать? Этого никакое сердце не выдержит! А вы сами видели, места там мало, разорвется, если постоянно входить и выходить будут.

― Я вас услышал. Давайте так: для уверенности я вам ключи от своего сердца дам, уж больно вы мне нравитесь. И даже с этой вашей депрессией. Вы там похозяйничайте немного, можете даже остаться, а в случае чего — сможете мне там все разнести, договорились?

― Ой, я даже не знаю, как-то неудобно...

― Не переживайте, у меня сердце большое, я всех туда впускаю. А душа светлая, просторная, вам будет где разгуляться. А как только я в вашей все в порядок приведу, так и решите, возвращать мне ключи или дубликат сделать для себя.

― А если я вам там все начну перекрашивать и бить?

― Я вам полностью доверяю, надеюсь, что не зря. Ну как, договорились?

― Договорились.

― Тогда встречаемся в семь? В центральном парке. Начнем с мороженого и каруселей?

― Хорошо, ― улыбнулась она.

― Вы сердце только пока больше никому не открывайте, пожалуйста, а то я вам от своего ключи оставил на тумбочке. До встречи.

Александр Райн


Cirre
НУЖНАЯ ВЕЩЬ В ХОЗЯЙСТВЕ

На кухне сидели кошка и женщина... Женщина пила кофе со сливками, кошка – сливки без кофе. Шум, доносящийся из дальней комнаты, им нисколечко не мешал.

  • Правильно!

Согласилась с кошкой Нина. Разговор у них был в самом разгаре.

  • Я тоже думаю, что хорошая мать не должна навязывать себя детям.
Кошка Нюня облизнула лапку и начала умываться.

  • Незачем унижать детское достоинство! А то носим их в клювике до сорока лет! То ли дело страусы! Вот бегает мужик с перьями по Австралии, самочек очаровывает. А те и рады стараться, пачками к его ногам падают.

А потом приходят к его гнезду, приносят новорожденные яйца, помашут на прощание чем-нибудь и вперед, за новым очарованием. А папашка, как всегда – в шоке! Но куда деваться... Высиживает и воспитывает! Эх, счастливые страусихи!

  • А твой страус где?

Спросила женщина кошку. Кошка пожала спиной...

  • Откуда я знаю? Бегает где-то там...
  • А мой работает... Нет, грех на него жаловаться, все в клюве домой тащит. А знаешь, на него ведь в школе никто внимания даже не обращал. Неказистый мол, и смешной. А я вот обратила! И как хрясь его рюкзаком по спине!

Кошка выронила лапу и удивленно посмотрела на женщину.

  • А чего ты так смотришь? Это чтоб не вырвался и не убежал. У меня на своего страуса... Тьфу ты – на будущего мужа, были огромные планы! И ведь я не ошиблась – Григорий просто идеальный муж и отец.

А остальные девчонки мучаются со своими казистыми и несмешными. И уже бесполезно лупить их рюкзаком по спине. Раньше надо было думать!

Раздался топот и в комнату забежала девочка примерно двенадцати лет.

  • Мам! Меня котята почти доели! Можно, я гулять пойду?
  • Вот еще! – Фыркнула мама.
  • Ты о чем думала, когда три месяца назад принесла домой беременную кошку?

Кошка выронила вторую лапу (она все еще умывалась), и возмутилась:

  • Меня никто не приносил! Я сама принеслась! А вот этот вот несформированный человек меня просто сопровождал. Потому что я разрешила!

Нюня строго посмотрела на девочку и мяукнула:

  • Возвращайся к котятам, не отвлекай взрослых женщин от общения и мудрых разговоров.

Нина полностью поддержала кошку.

  • Рита! Ты хотела кошку? Хотела. Принесла? Принесла... Так что, иди отвлекай котят на себя – мы в этом году ремонт не планировали.

Девочка вздохнула, взяла конфету из вазочки и побрела обратно, отвлекать на себя котят.

  • Какие мы строгие!

Похвалила Нина себя и Нюню.

  • А то!

Согласилась кошка.

  • С детьми только так. Я вот думаю прекратить кормить котят молоком и отдать их отцу.
  • Правильно!

Нина полностью поддержала кошку, открыла окно и обратилась к коту, сидящему возле помойки.

  • Барсик! Ты сам придешь за своими детьми или мне их так выпустить, сами добегут...

Барсик вздрогнул, весь подобрался и сиганул сквозь кусты.

  • Дааа...

Разочарованно протянула Нина, обращаясь к Нюне.

  • Не страус твой Барсик, а типичный мартовский кот!

Кошка закатила глаза и нервно дернула лапой, всячески демонстрируя отношение к отцу своих котят.

Но далеко Барсик все-равно так и не убежал... Тем же вечером, Гриша вернулся домой с работы уже не один – у него на руках расслабленно покачивал своим хвостом уже знакомый нам Барсик.

  • Нин, я тут подумал, что несправедливо это... Нюня с детьми у нас, а Барсик бродяжничает. Я давно на него смотрел, а сегодня удалось его поймать. Пусть живет, он же нас не стеснит?

Эх, как же в этот момент Нина пожалела, что под рукой нет тяжелого рюкзака! Поэтому – пришлось согласиться...

Нюня от неожиданности выронила все свои лапы и пока подбирала, упустила момент, чтобы высказаться. О том, что люди даже не пытаются измениться – все так же волокут домой всякую дрянь!

Всякая дрянь в лице Барсика была поставлена на пол и тут же была погребена толпой пушистых котят.

  • Папаня!

Кота начали растаскивать в разные стороны, а он, устав отбиваться, с тоской вспоминал свой уютный, спокойный, мусорный бак.

А Нина и Нюня мудро кивнули друг другу. У них в головах мелькнула схожая мысль. О том, что отец – очень нужная вещь в хозяйстве! Чаще всего он просто лежит, но иногда может и пригодиться!

Автор: Cebepinka
Кошка и женщина делят заботы о котятах

Cirre
Корпоратив

Директор строительного магазина «Кузьмич» бил тревогу. Продажи падали, плохие отзывы на сайте оставляли даже модераторы, которые эти отзывы должны удалять; за последние две недели от корки до корки были исписаны три жалобные книги, одна вообще матерными стихами. Требовалось срочное и эффективное решение, но никто не мог его предложить. Сотрудники находились на пределе: хамили покупателям, строили козни друг другу, объединялись в кланы, распускали слухи.
— Я уже все перепробовал, — жаловался директор охраннице, когда очередной рабочий день подошел к концу.

— А что именно вы пробовали? — с искренним любопытством спросила девушка.

— Сначала ввел систему штрафов. Говорят, что нет ничего лучше, чем наказывать материально.

— И как, сработало?

Директор вздохнул, словно собирался раскусить капсулу с цианидом.

— Штрафов столько, что некоторые сотрудники уже передают их по наследству. Не помогает...

— А еще что?

— Отменил корпоративные скидки для нарушителей порядка.

— И?

— Подчиненные теперь просто воруют...

— Логично. Это всё?

— Я бы начал их увольнять, едрить-колотить. Таких охламонов нельзя держать в штате, но другие охламоны к нам не идут. А не охламонов мы не потянем, эх... — директор машинально схватил с полки бутылку, открутил крышку и хотел было отпить прямо из горла, но охранница его остановила и отобрала обезжириватель.

— Спасибо, — вытер потекший нос мужчина. — Как вы думаете... — он прочитал имя на бейджике сотрудницы, — Юлия, что я мог бы еще сделать?

— Ну-у-у, я бы посоветовала поднять зарплату, давать больше выходных, ввести мотивирующую премию.

— Ну вы скажете тоже, мотивирующую премию, — злобно усмехнулся директор. — А чего попроще?

— Можно организовать корпоратив.

— Кор-по-ра-тив? — директор причмокнул языком, словно попробовал это слово на вкус, и задумчиво почесал подбородок. — А что, мысль неплохая. Совместный отдых укрепляет дружеские связи, а видео и фотографии после таких мероприятий можно использовать как шантаж. Юлечка, вы гений! А не хотите за пятипроцентную скидку на обои провести это самое мероприятие?

— Легко, — подозрительно быстро согласилась Юлия. — Я их в нашем охранном агентстве каждые три месяца провожу.

— И как? Помогает? — еще больше воодушевился директор.

— Не то слово. За год моей службы ни один охранник не уволился. Трое, правда, оказались в реанимации...

Последние слова директор пропустил мимо ушей, представляя, как скоро всё наладится, и прибыль снова станет поступать в кассу магазина вместо чеков с возвратами.

— Только давайте что-нибудь бюджетное, но практичное. Я не собираюсь этих разгильдяев кормить суши или бифштексами. Нам важно, чтобы люди не животы набили, а стали настоящей командой!

— Не проблема. В понедельник жду вас всех вот по этому адресу... — Юля нанесла координаты на чек, который подняла с пола. Уборщица давно перестала наводить чистоту в зале и, наоборот, даже приходила мусорить в знак протеста.

Директор бросился было, чтобы расцеловать охранницу, но девушка схватилась за табельный перцовый баллончик. Мужчина вежливо откланялся и, перепрыгнув через кассу, убежал домой.

*


Через несколько дней, сразу после окончания рабочего дня, старый автобус, нафаршированный злыми и уставшими сотрудниками «Кузьмича», прибыл по указанному Юлей адресу. Взмыленные и сонные люди в своих лучших, но неглаженых нарядах лениво выкатывались из транспорта, а когда все оказались снаружи, в воздухе повис немой вопрос: «Что происходит?»

Перед коллективом магазина раскинулся какой-то странный пустырь. Неподалеку виднелись руины бывшего склада, разворованного до такой степени, что даже плиты перекрытия кто-то умудрился увезти на свои дачи. Рядом с пустырем торчала двухэтажная будка.

Двери автобуса захлопнулись, и машина, взметая клубы пыли, рванула с места, оставив перепуганных людей на растерзание неизвестности. Тут из ниоткуда появилась Юля. Охранница была с ног до головы облачена в какие-то камуфляжные тряпки, в руках она держала странное оружие, а поперек груди на ней висела гирлянда из ручных гранат.

— Юлия, что происходит? — дрожащим голосом спросил директор.

— Корпоратив, Ваше Обойшество. Пейнтбол — лучшее средство для поднятия командного и любого другого духа.

Директор хотел было извиниться перед коллективом за то, что обратился за помощью к этой сумасшедшей, но, заметив горящие каким-то животным энтузиазмом глаза подчиненных, передумал.

Через полчаса все сотрудники, включая маленькую и сгорбленную уборщицу Лидию Павловну, стояли переодетые в спецодежду. По совету Юлии директор надел три бронежилета и две маски, но его вид всё равно не вызывал спокойствия за его жизнь.

Люди поделились на четыре команды: «продавцы», «кассиры», «офисные» и «обслуга». В последней была только Лидия Павловна, но женщина не сильно переживала. По ее словам, она с радостью расстреляет всех. Особенно хотелось разукрасить физиономии бухгалтеру и снабженцу за то, что те не выделяют ей деньги на новую швабру.

Юля собралась было объяснить правила и рассказать о технике безопасности, но никто, кроме директора, ее не слушал: люди рвались «отдыхать». Копившаяся годами злоба требовала выхода. И еще до того как команды разошлись по своим позициям, каждый хотя бы раз пустил яркую пулю в своего ближнего.

Раздался сигнал, началась игра. Продавцы никак не могли договориться между собой: кто будет в обороне, а кто пойдет в атаку. По старой магазинной привычке каждый хотел получить «клиента» первым, ведь только так в «Кузьмиче» можно было заработать хоть что-то. У кассиров было проще: инициативу не проявлял никто. Как и обычно, из пяти человек работал кто-то один, и тот двигался медленно, как кассовая лента, ожидая конца очередного дня.

Директор требовал от офисных стоять грудью на его защите, но когда в очередной раз моргнул, понял, что стои́т совершенно один и никто в действительности не готов прикрывать его задницу. Снабженец, к тому же, умудрился украсть у него половину оборудования, а бухгалтер закрыл на всё это глаза.

То там, то тут периодически раздавались крики. Перепуганный директор старался двигаться под покровом теней и забивался в какие-нибудь углы. В одном из таких укрытий он нашел своего зама, целующегося с кассиром Козловой.

— Это еще что такое? — возмутился Кузьмич. — Служебный роман?

— Так ведь корпоратив же, — пожали плечами сотрудники.

— Согласен, — сказал директор и, выпустив в каждого по одному «патрону», отправился дальше.

Несколько раз на него из-за угла вылетала уборщица и старалась нанести удар прикладом. Угомонить ее удавалось только гранатами и обещанием купить новую швабру, если женщина начнет играть по правилам.

Иногда на горизонте появлялась Юля. Охранница и здесь выполняла свои обычные функции: защищала слабых и предотвращала хищение клубного оборудования, за которое была в ответе.

После первого раунда люди стали работать слаженнее, начали продумывать тактику и договорились о том, что нет смысла враждовать, а лучше всем вместе найти начальника и выпустить в него пару баллонов.

— Надо заканчивать! Они же меня прикончат! — налетел директор на Юлю, заметив, как подчиненные без стеснения обсуждают его расстрел.

— Но вы же сами хотели, чтобы они стали командой. Заслужите уважение, покажите, что вы готовы с достоинством вытерпеть отбитые органы. Ведь если вас не будут уважать подчиненные, то другие органы, нагрянув в ваш магазин, легко настроят против вас сотрудников, чтобы те сдали вас с потрохами. Не бойтесь, я прикрою.

Директор кивнул, и тут же ему в «лобовое стекло» прилетело два шарика, которые залепили весь обзор. Следующие пятнадцать минут полуслепой Кузьмич плелся за Юлей, как дрожащий хвост. Охранница ловко уклонялась от выстрелов и метко отстреливалась, чего не скажешь о начальнике. Ему пришлось туго, но мужчина вытерпел всё ради благополучия фирмы. И действительно, сотрудники стали его уважать, а кассиры даже пригласили в свою команду.

Корпоратив затянулся до глубоких сумерек. Только когда весь пар был выпущен, а краска насквозь пропитала людей, руины бывшего склада и ближайшие деревья, Юля объявила окончание мероприятия. В это время как раз подъехал автобус. Дорога домой была наполнена громким смехом, обсуждением игры и даже легкой романтикой. Директор «Кузьмича» сам не заметил, как влился в общую беседу. Люди подкалывали друг друга, ввязывались в дружеские споры и договаривались, как будут действовать в следующий раз, когда снова соберутся на полигоне.

— Спасибо, — шепнул начальник Юле и хотел было ее обнять, но та снова сделала вид, что тянется к оружию, и Кузьмич, улыбнувшись, отпрянул.

*


На следующий день в магазине прошла первая в его истории бесконфликтная смена. Волны негатива разбивались о крепкие камни спокойствия сотрудников. Даже когда клиенты ругались, что саморезы из «Кузьмича» не забиваются простым топором, а краска по дереву неравномерно ложится на клен, растущий в их дворе, продавцы спокойно проводили свою консультацию и не повышали голос.

В конце дня, сдав выручку, кассиры показали неплохой результат, а уборщица Лидия Павловна с широкой улыбкой на лице так натерла полы новой шваброй, что несколько человек навернулись.

Следующим утром директор на радостях пообещал, что если такая атмосфера продержится в магазине до конца месяца, то всем будет выдана минимальная премия и скидка на обои, а к концу отчетного квартала будет организован еще один корпоратив. Но в итоге, поругавшись дома с женой, сам не удержался и уже в следующие выходные позвал всех сотрудников на полигон.

Вскоре интернет и книга жалоб увидели первые положительные отзывы о «Кузьмиче».

Александр Райн

Cirre
«Можно попросить Нину?» (Потрясающий рассказ Кира Булычева)

— Можно попросить Нину? — сказал я.
— Это я, Нина.
— Да? Почему у тебя такой странный голос?
— Странный голос?
— Не твой. Тонкий. Ты огорчена чем-нибудь?
— Не знаю.
— Может быть, мне не стоило звонить?
— А кто говорит?
— С каких пор ты перестала меня узнавать?
— Кого узнавать?
Голос был моложе Нины лет на двадцать. Если человека не знаешь, по голосу его возраст угадать трудно. Голоса часто старятся раньше владельцев. Или долго остаются молодыми.

— Наверное, вы все-таки ошиблись номером, — настаивала Нина. — Я вас не знаю.
— Это я, Вадим, Вадик, Вадим Николаевич! Что с тобой?
— Ну вот! — Нина вздохнула, будто ей жаль было прекращать разговор. — Я не знаю никакого Вадика и Вадима Николаевича.
— Простите, — извинился я и повесил трубку.

Конечно, я просто не туда попал. Мои пальцы не хотели звонить Нине. И набрали не тот номер. А почему они не хотели?

Я отыскал на столе пачку кубинских сигарет. Какое у меня может быть дело к Нине? Просто хотелось узнать, дома ли она.

Я позвонил Нине.

— Нина?
— Нет, Вадим Николаевич, — ответила Нина. — Вы опять ошиблись. Вы какой номер набираете?
— 149-40-89.
— А у меня Арбат — один — тридцать два — пять три.
— Конечно, — сказал я. — Арбат — это четыре?
— Арбат — это Г.
— Ничего общего, — пробормотал я. Постараюсь к вам больше не попадать. Где-то заклинило.

Я повесил трубку.

Надо подождать. Что-то замкнется в перепутавшихся линиях на станции. И я дозвонюсь. «Двадцать два часа ровно», — ответила женщина по телефону 100. Я вдруг подумал, что если ее голос записали давно, то она набирает номер 100, когда ей скучно, и слушает свой голос, свой молодой голос. А может быть, она умерла. И тогда ее сын или человек, который ее любил, набирает и слушает ее голос.

Я позвонил Нине.

— Это опять вы, Вадим Николаевич? — отозвалась Нина молодым голосом.
— Да, — сказал я. — Видно, наши телефоны соединились намертво. Я очень тщательно набирал номер, который мне нужен.
— У вас важное дело к Нине?
— Нет, я просто хотел узнать, дома ли она.
— Я понимаю, ревнуете, — предположила Нина.
— Вы смешной человек, — произнес я. — Сколько вам лет, Нина?
— Тринадцать. А вам?
— Больше сорока. Между нами толстенная стена из кирпичей.
— И каждый кирпич — это месяц, правда?
— Даже один день может быть кирпичом.
— Да, — вздохнула Нина, — А если бы вам было тринадцать лет или даже пятнадцать, мы могли бы познакомиться. Я бы сказала: приезжайте завтра вечером к памятнику Пушкину. Я вас буду ждать в семь часов ровно. И мы бы друг друга не узнали. Вы где встречаетесь с Ниной?
— Мы как-то встречались у «России».
— Где?
— У кинотеатра «Россия».
— Не знаю.
— Ну, на Пушкинской.
— Все равно почему-то не знаю. Вы, наверное, шутите. Я хорошо знаю Пушкинскую площадь.
— Не важно, — сказал я.
— Почему?
— Это давно было.
— Когда?
Почему-то она упорно продолжала разговор.
— Ладно, ложись спать, девочка. Завтра в школу.
— Вы со мной заговорили как с ребенком. Сами, если хотите, ложитесь спать с семи часов. До свидания. И больше не звоните своей Нине. А то опять ко мне попадете. И разбудите меня, маленькую девочку.

Я повесил трубку. Потом включил телевизор и узнал о том, что луноход прошел за смену 337 метров. Луноход занимался делом, а я бездельничал.

— Я так и знала, что вы еще раз позвоните, — сказала Нина, подойдя к телефону. — Только не вешайте трубку. Мне, честное слово, очень скучно.
— Ладно, — согласился я. — Давайте разговаривать. А почему вы так поздно не спите?
— Сейчас октябрь, стемнело. И вам кажется, что уже ночь.
— Теперь ваша очередь шутить? — спросил я.
— Нет, я не шучу.

Мы помолчали немного, я надеялся, что она сейчас скажет «до свидания». Но она вдруг спросила:
— А вы ужинали?
— Не помню, — сказал я искренне.
— Значит, не голодный. А я голодная.
— А что, дома есть нечего?
— Нечего! — подтвердила Нина. — Хоть шаром покати. Смешно, да?
— Хотите, я пошурую в холодильнике, посмотрю, что там есть?
— У вас есть холодильник?
— Старый, — ответил я. — «Север».
— А если найдете, что потом?
— Я схвачу такси и подвезу вам. А вы спуститесь к подъезду и возьмете.
— А вы далеко живете? Я — на Сивцевом Вражке.
— А я на Мосфильмовской. У Ленинских гор. За университетом.
— Опять не знаю.
— Ну, сейчас перенесу телефон на кухню, и мы с вами посмотрим.
Я прошел на кухню, и провод тянулся за мной, как змея.
— Итак, — сказал я, — открываем холодильник.
— А вы можете телефон носить с собой? Никогда не слышала о таком.
— Конечно, могу. Значит, так... Вот яйца, неинтересно.
— Яйца?
— Ага. Куриные. Вот, хотите, принесу курицу? Нет, она французская, мороженая. Лучше марокканские сардины. И к ним есть полбанки майонеза. Вы слышите?
— Да, — ответила Нина совсем тихо. — Зачем вы так шутите? Я сначала хотела засмеяться, а потом мне стало грустно.
— Это еще почему?
— Нет, вы же знаете.
— Что я знаю?
— Знаете, — настаивала Нина. Скажите, а у вас есть красная икра?
— Нет, — признался я. — Зато есть филе палтуса.
— Я все поняла.
— Что поняла?
— Что вы тоже голодный. А что у вас из окна видно?
— Из окна? Копировальная фабрика. Много девушек выходит из проходной. И еще виден «Мосфильм». И электричка.
— Вот вы и врете!
— Нельзя так со старшими разговаривать, — отозвался я. — Я не могу врать. Я могу ошибаться.
— Вы ошиблись в том, что видите электричку. Ее нельзя увидеть.
— Что же она, невидимая, что ли?
— Да вы вообще из окна не выглядывали. У вас в кухне свет горит?
— Конечно.
— Если вы смотрите в окно, то откинули затемнение. А если откинули затемнение, то потушили свет.
— Зачем же мне затемнение? Война, что ли?
— Ой-ой-ой! Как же можно так завираться? А что же, мир, что ли?
— Ну, я понимаю, Вьетнам, Ближний Восток... Я не об этом.
— И я не об этом... Постойте, а вы инвалид?
— К счастью, нет.
— У вас бронь?
— Какая бронь?
— А почему вы тогда не на фронте?

Вот тут я в первый раз заподозрил неладное. Девочка меня вроде бы разыгрывала. Но делала это так обыкновенно и серьезно, что чуть было меня не испугала.

— На каком я должен быть фронте, Нина?
— На самом обыкновенном. Где все. Где папа. На фронте с немцами. А вы так странно разговариваете. Может быть, вы не врете о курице и яйцах?
— Не вру, — признался я. — И никакого фронта нет.
— Перестаньте! — почти крикнула Нина. — Мне было сначала интересно и весело. А теперь стало как-то не так. Как будто вы не притворяетесь, а говорите правду. Мне даже страшно стало. У нас печка почти не греет. Дров мало. И темно. И мне одной сидеть ой как не хочется.
И тут же она резко и как-то сердито повторила вопрос:
— Вы почему не на фронте?
— На каком я могу быть фронте? Какой может быть фронт в семьдесят втором году?!
— Вы меня разыгрываете?

Голос опять сменил тон, был он недоверчив, был он маленьким, три вершка от пола. И невероятная, забытая картинка возникла перед глазами — мне тоже было двенадцать лет. И в комнате стояла «буржуйка». И я сижу на диване, подобрав ноги. И курица кажется нереальной, сказочной птицей, которую едят только в романах...

— Нина, — сказал я, — какой сейчас год?
— Сорок второй, — ответила Нина.

И я уже складывал в голове ломтики несообразностей в ее словах. Она не знает кинотеатра «Россия». И номер телефона из шести цифр. И затемнение...

Она верила в то, что говорила. Может, она сорокалетняя женщина, заболела еще тогда, девочкой, и ей кажется, что она осталась там, где война?

— Послушайте, — сказал я спокойно, — Сегодня двадцать третье декабря 1972 года. Война кончилась двадцать семь лет назад. Вы это знаете?
— Я знаю, что вы не привезете мне курицу. Надо было догадаться, что французских кур не бывает.
— Почему?
— Во Франции немцы.
— Во Франции давным-давно нет никаких немцев. Только если туристы. Но немецкие туристы бывают и у нас.
— Как так? Кто их пускает? Вы не вздумайте сказать, что фрицы нас победят! Вы вредитель или шпион?
— Нет, я работаю в Совете Экономической Взаимопомощи.
— Вы лучше расскажите мне, как будет потом. Придумайте что хотите, только чтобы было хорошо. Пожалуйста.

И я не стал больше спорить. Как объяснить это? Я опять представил себе, как сижу в этом самом сорок втором году, как мне хочется узнать, когда наши возьмут Берлин и повесят Гитлера.
— Мы победим фашистов 9 мая 1945 года.
— Не может быть! Очень долго ждать.
— Слушай, Нина, и не перебивай. Даже будет такая медаль — «За взятие Берлина». А Гитлер покончит с собой. Он примет яд. И даст его Еве Браун. А потом эсэсовцы вынесут его тело во двор и сожгут.

Я рассказывал это себе. И чуть было не потерял доверия, когда сказал, что Сталин умрет. Но я потом вернул ее веру, поведав о Юрии Гагарине. И даже насмешил Нину, рассказав о том, что женщины будут носить брюки-клеш и совсем короткие юбки. Я потерял чувство реальности. Девочка Нина и мальчишка Вадик сидели передо мной на диване и слушали. Только они были голодные как черти. И дела у Вадика обстояли даже хуже, чем у Нины: хлебную карточку он потерял — она, конечно, свалилась в подвал, когда он бросил на решетку пальто, собираясь погонять в футбол.

Я рассказал, как войти во двор под арку и где в глубине двора есть подвал, закрытый решеткой. И там точно лежит хлебная карточка.

— Какой ужас! — сказала Нина. — Я бы этого не пережила. Надо сейчас же ее отыскать. Сделайте это.

Она тоже вошла во вкус игры, и где-то реальность ушла, и уже ни она, ни я не понимали, в каком году мы находимся.

— Я не могу найти карточку, — объяснил я. — Прошло много лет. Но если сможешь, зайди туда, подвал должен быть открыт.

И в этот момент нас разъединили.

Что-то затрещало в трубке, женский голос произнес:
— Это 143-18-15? Вас вызывает Орджоникидзе.

И короткие гудки.

Я сразу же набрал снова Нинин номер. Мне нужно было извиниться. Нужно было посмеяться вместе с девочкой. Ведь получилась, в общем, чепуха...

— Да, — сказал голос Нины. Другой Нины. — Это ты, Вадим? Что, тебе не спится?
— Извини, — сказал я. — Мне другая Нина нужна.
— Что?

Я повесил трубку и снова набрал номер.

— Ты с ума сошел? — спросила Нина. — Ты пил?
— Извини, — сказал я и снова бросил трубку.

Взрослая Нина позвонила мне сама.

— Я весь вечер сидела дома, — сказала она. — Думала, ты позвонишь, объяснишь, почему ты вчера так вел себя. Но ты, видно, совсем сошел с ума.
— Наверное, — согласился я. Мне не хотелось рассказывать ей о длинных разговорах с другой Ниной.
— Какая еще другая Нина? — спросила она. — Это образ? Ты хочешь видеть меня иной?
— Спокойной ночи, Ниночка, — сказал я. — Завтра все объясню.

На следующий день утром я поехал к маме. И сказал, что разберу антресоли. Копался часа полтора в старых журналах, учебниках и отыскал телефонную книгу за 1950 год. Книга была настолько знакома, что казалось странным, как я мог ее забыть. И стало чуть стыдно, как перед честно отслужившим костюмом, который отдают старьевщику на верную смерть.

Я нашел этот телефон и адрес. Записан он был на Фролову К. Г.

Согласен, я занимался чепухой. Искал то, чего и быть не могло. Но вполне допускаю, что процентов десять вполне нормальных людей, окажись они на моем месте, сделали бы то же самое. И я поехал на Сивцев Вражек.

Новые жильцы в квартире не знали, куда уехали Фроловы. Да и жили ли они здесь?

Уже стемнело. Я хотел было уйти, но позвонил в дверь рядом.
— Скажите, Фролова Нина Сергеевна — ваша соседка?
Парень с дымящимся паяльником в руке, ответил равнодушно:
— Они уехали на Север. И Нина Сергеевна, и муж ее.

Я извинился, начал спускаться по лестнице.

— Погодите, — сказал парень. — Мать что-то сказать хочет.

Мать его тут же появилась в дверях, запахивая халат.

— А вы кем ей будете?
— Так просто. — ответил я. — Знакомый.
— Не Вадим Николаевич?
— Вадим Николаевич.
— Чуть было вас не упустила! Она бы мне никогда этого не простила. Нина так и сказала: не прощу. Она сказала, что вы в декабре придете.

Женщина стояла в дверях, глядела на меня, словно ждала, что я сейчас открою какую-то тайну, расскажу ей о неудачной любви... Потом достала письмо из кармана халата.

«Дорогой Вадим Николаевич!
Я, конечно, знаю, что вы не придете. Да и как можно верить детским мечтам, которые и себе самой уже кажутся только мечтами. Но ведь хлебная карточка была в том самом подвале, о котором вы успели мне сказать...»


Cirre
Дневник сторожа садоводческого товарищества «Утёс».
15.05
Председатель предложил мне, раз уж я все равно здесь все время живу,
подработать сторожем. Подумал. Согласился.
16.05
Осмотрел вверенные участки. Определил, где что растет. Неподалеку от участков, где растет редиска и лук, поставил несколько водочных бутылок с намешанным слабительным.
18.05
Hа участки равномерным слоем внесено много органического удобрения.
20.05
Бутылки больше никто не трогает, овощи пока тоже.
21.05
Развесил объявления, что редис будут проверять на излишек радиации. Некоторые корнеплоды раскрасил светящейся краской.
23.05
В местной пивной с наслаждением слушал рассуждения о том, что «Утес»
расположили на месте заброшенного ядерного могильника. Влез в разговор и
наплел, что там еще и нечистая сила водится.
25.05
Пошел к отцу Спиридону. Он отнесся с пониманием и в очередной проповеди
коснулся темы, как уберечь себя при встрече с нечистой силой.
28.05
Закончился учебный год. Пошел к учителю и одолжил у него скелет, все равно, пока каникулы, он простаивает.
29.05
Приладил скелет вместе с сиреной на земляничной грядке нашего казначея.
30.05
Устройство сработало. Вор забрался на макушку тридцатиметровой груши, куда отродясь никто не забирался и наотрез отказывается спускаться.
3.06
Приехал казначей, я ему обрисовал ситуацию. Он наотрез отказался пилить
верхушку груши, это у него самое высокое дерево, а палки туда не долетают,
высоковато, поэтому сбить страдальца не удается. Надо подумать, как быть.
6.06
Предупредил сидельца, что этой ночью будет полнолуние и на охоту выйдут
оборотни. Все равно не слезает. Hу-ну...
6.06 ночью.
Раскрасил своего песика наподобие собачки Баскервилей и выпустил на
казначейский участок. Блин, этому бы типу в цирке выступать, а не по участкам шарить, никогда не видел таких прыжков и сальто.
13.06
Неделю нет посетителей. Старушки, идущие в кладбищенскую часовню опасливо крестятся. Приходили учитель и о. Спиридон, выпили, потом долго рассуждали о пользе и вреде суеверий.
16.06
НА участке Марьи Петровны сперли капусту и морковь. Щи, что ли, варить
собрались?
17.06
В заброшенном доме на том конце села, оказывается, обосновались бомжи. Взял у жены поношенный парик, все равно он ей больше не нужен.
18.06
Надел парик и костюм, одолженный у пугала с участка Николая Сергеевича, выпил с бомжами и рассказал, что здесь небезопасно, нечисть водится, люди пропадают.
Сделал вид что уснул, дождался, пока они уйдут, потом бросил кости от бараньей грудной клетки, парик и все залил тремя литрами свежей крови со скотобойни.
19.06
Приходил участковый, интересовался, не я ли напугал бомжей. Я поинтересовался, в чем дело, он ответил, что поджидал их утром, чтобы проверить документы, но они зашли в избушку, тут же с воплями выскочили и дали такого драла, что он на мотоцикле не смог их догнать. Я ему сказал, что не в курсе.
23.06
У Маришки из промтоварного одолжил манекены, пылящиеся у нее на складе и
развесил по вишням и абрикосам.
24.06
Старушки на базаре рассказывают, что в «Утесе» завелась секта сатанистов, и что эти сатанисты по ночам проводят ритуальные казни. Кстати, на базаре почему-то нет в продаже ни вишен, ни абрикосов. Почему бы это?
30.06
Приехал Павлик с дружбанами, привез обещанную маску. Если бы я не знал, что ему заказал, непременно бы обде... испугался. Он говорит, что выбрал самую добрую, а в темноте она еще страшнее, потому как
светится. Выпил с ними.
1-3.07
Пока брат здесь, патрулирую участки в маске и его рокерском рогатом шлеме.
Местные старушки говорят, что в «Утесе» разгуливает сам Сатана и наседают на Спиридона и участкового, чтобы те приняли меры. Откуда они знают, что здесь творится, если они такие уж законопослушные?
4.07
Проводил Павлика.
7.07
Поправился после проводов Павлика. Обнаружил, что все эти дни не кормил
Полкана. Бедненький. Выпустил его вечером на поиски съестного.
8.07
Никогда не думал, что человек может забраться на гладкую кирпичную стену на высоту второго этажа. Оказалось – может. Висит спиной вниз, ухватившись руками и ногами за карниз. Сначала, наверное вопил благим матом, потом охрип (всезнающие старушки жаловались Спиридону, что я привечаю призраков, а они потом всю ночь орут). Полкан внизу меланхолично дожевывает второй ботинок, и грустно так смотрит на филей скалолаза. Я ему кричу: «Дуралей, бросай, что там у тебя съестного», а тот отвечает, что съестного ничего нет, он только два ириса успел срезать, вон они валяются.
9.07
Дождался приезда хозяина, а у скалолаза опять прорезался голос. Приманил
Полкана куском колбасы, он с великой неохотой оставил свою законную добычу. Хозяин заставил альпиниста рыть погреб, как он сказал, в компенсацию за сидение на верхотуре. Между рытьем погреба и продолжением знакомства с моим песиком цветовод-любитель выбрал погреб.
12.07
Hа участки опять потянулись посторонние. Договорился с владельцами участков, что они по ночам будут держать все ворота и калитки закрытыми, а выполотые сорняки складывать на дороге.
13.07
За пузырь самогона одолжил у деревенского козопаса на неделю его подопечных. Два часа занимался тем, что прикручивал к козьим рогам пентаграммы.
20.07
Вернул козопасу изрядно пополневшее стадо. Козлы благополучно сожрали все сорняки. Когда пятнадцатого ночью какие-то уроды на грузовике попытались наведаться по огурцы, дорогу им преградил козел Михей, черный и с метровыми рогами. Сборщики урожая рванули от него, как от черта задним ходом, на выезде врезались задом в гнилую сливу, а потом помчались к Спиридону с просьбой избавить их от лукавого. Тот не будь дурак, исповедь принял, а епитимью наложил такую – покаяться во всем перед участковым. В результате о. Спиридон получил благодарность, я – несколько бутылок водки от нашего старшины, а воришки – минимальные сроки. За добровольную явку. Старушки говорят, что «Утес» расположен на Лысой горе, и сейчас тут как раз идет шабаш.
24.07
Hа восемнадцати джипах приехал на свою дачу новый русский. До сих пор не знаю, как его зовут. Все товарищество оцеплено охраной, посторонних не пропускают, так что можно отдохнуть.
30.07
К новому русскому приехали друзья. Странно, пирамида из пустых бутылок и пивных банок все растет, но ощущение такое, что они и не едят вовсе. Полкан уже не может ходить, у него брюхо больше, чем ноги. И смотрит на меня так, что чувствуется, что кроме красной икры и шашлыка он есть уже ничего не будет. Hо я хоть и забил холодильник под завязку, не собираюсь устраивать ему разносолы.
4.08
Новый русский с друзьями уехали. По моему, за рулем головной машины был их датский дог. Впрочем, они так нализались, что вряд ли это как-то скажется на безопасности проезда.
12.08
Все окрестное жулье вместо того, > чтобы воровать сельхозпродукцию, вывозило на приемные пункты банки и бутылки. Пока я им не мешаю.
13.08
Опять тринадцатое, опять надо приниматься за работу. Закупил у о. Спиридона по дешевке свечки с истекающим сроком годности.
14.08
Весь вечер крепил свечки к стойкам, к которым подвязаны помидоры. Плюс
запальный шнур, батарейки, выключатель...
15.08
Истошный вопль и какая-то фигура, бегущая не разбирая дороги. А утром на базаре только и разговоров, что племянника Петровны попыталась украсть нечистая сила. Сначала заманила в Богом проклятый «Утес», а потом попыталась окружить стеной адского огня. Во врут! Почти нет помидоров на рынке. Дополнительно приладил магнитофон с какой-то заунывной группой, которая очень нравится сыну.
17.08
Приходил учитель. Забрал скелет, выпили, поговорили. К нему приходил один
механизатор, ночью, интересовался, как можно покрасить в черный цвет внезапно поседевшие волосы, а то он вынужден ходить в лыжной шапочке.
20.08
Договорился с отцом Спиридоном, чтобы он устроил Крестный ход на наши участки. Он не против, особенно учитывая большой приток прихожан в это лето. В городе скупил остатки прошлогодней пиротехники. Почти задаром.
23.08
Отец Спиридон торжественно повел ход к «Утесу», дабы изгнать нечистого. Когда они подходили к компостной куче Петра Николаевича, я подпалил все, что там было зарыто. Эффект был потрясающий. Все старушки бежали с такой скоростью, что их всех можно было записывать в легкоатлетическую сборную страны. О. Спиридон остался, мы с ним хорошо приняли, а потом в деревне пошли разговоры, что батюшка самолично боролся с нечистью. Правда, безуспешно.
29.08
Договорился с командованием в/ч *, что они произведут учения на территории товарищества. С владельцами договорился о шефской помощи армии.
31.08
Два дня солдаты маскировались меж помидорных кустов и рыли окопы в тех местах, где хозяева предполагали складировать компост. Томатов они съели не больше оговоренного и даже ничего не вытоптали. Зато когда нынче ночью из города пожаловали незваные гости, то их ожидал неприятный сюрприз. Солдатам, как водится, выдали изрядное количество холостых патронов, и по разбредшейся бригаде сборщиков-любителей был открыт плотный автоматный огонь. Они рванули по машинам, из них одна не сориентировалась и на центральном перекрестке натолкнулась прямехонько на танк. Экипаж танка потом говорил, что никогда прежде не видели газончик, вставший на дыбы.
4.09
Из военной части пришло благодарственное письмо от командования и письмо от личного состава. Они получили зачет и писали, что никогда у них учения не
проходили так весело. Hаписал ответ командиру части, забросил удочку на предмет помощи в уборке картофеля.
15.09
Hи одного жулика. Скучно. Пришел ответ от полковника. Они согласны за десять процентов урожая.
17.09
Сделал предложение по картошке на общем собрании. Все согласны.
24.04
Всю картошку без излишнего шума собрали. По моей просьбе солдаты аккуратно перенесли всю ботву на пустырь, который никто никогда не копал. Снял всю охрану, жду.
28.09
Сначала был какой-то шум, потом глухое ворчание, потом жестокий мат-перемат в адрес придурочных садоводов, которые даже картошку вырастить не могут, одну ботву.
29.09
Наслаждался зрелищем свежевскопанного пустыря.
30.09
На общем собрании мне выразили благодарность за хорошую работу и изъявили желание на следующий год заключить со мной договор. По предложению председателя половина площади пустыря добавлена к моему участку.
инет

Cirre
- Мама, а Филипп мне вот это показывает! – возмущённо сообщила мне дочь, с трудом сооружая конструкцию из среднего пальца. Мы с мужем переглянулись.
  • А ты что? – поинтересовалась я.
  • А я обижаюсь. А он ещё и обзывается, – ответила дочь и удалилась, прихватив с собой йогурт и котёнка.
Йогурт был не против, котёнок тоже глубоко смирился.
Лично Филиппа я ни разу не видела. Но была наслышана настолько, что он уже казался родственником. Знаете, тем самым, перед которым на празднике, как правило, ставят не салат, а миску с горчицей, чтобы он понял намёк и побыстрее ушёл.
  • Я бы ему этот палец... – проворчал муж.
  • Так каждый дурак может, – ответила я, – Мыжпсихологи. Надо научить ребёнка самостоятельно разбираться в таких ситуациях.

Мы, правда, психологи. Муж в школе на ставке, а я своё отработала и теперь консультирую тех, кто не успел убежать.
  • Ну, ладно. Я предлагаю по шее. Такие люди, как правило опасаются подходить к тем, кто может дать отпор.
  • Исключено, – парировала я, – Исходя из стратегии воспитателей в многочисленных группах, обращают внимание на те конфликты, которые производят больше шума. И исходя из этого и наказывают. В итоге пацан будет жертвой, а твоя дочь будет чалиться по углам.
  • Тогда зареветь. Прямо громко. Она умеет, я слышал, – внёс ещё одно предложение муж.
  • Вариант, – согласилась я и вызвала дочь для дачи дополнительных показаний.

Выяснилось, что данная методика уже была применена, угнетатель был наказан. Но его это не остановило. В какой-то мере, я даже прониклась уважением к его упорству.
  • Предлагаю игнорирование, – внесла я очередное предложение, – Скорее всего, ему нужно именно эмоциональное подкрепление. Не получит и отвалит.
Муж был не согласен.
  • Он ещё сильнее будет стараться. И вообще... – в паузе явно зазвучали вьетнамские флэшбеки. – Ни фига такой метод не работает. Надо отвечать, но так, чтобы он сам не нашёлся, что ответить.
  • А ещё он говорит, что я никому не нужна и из садика меня не заберут! – подлила масла в огонь подслушивающая из коридора дочь.
Чапаи начали думать. Были выдвинуты и отвергнуты один за другим не меньше двадцати вариантов. Воображаемый Филипп то рыдал и звал маму, то раскаивался и собирался в монастырь, то проникался уважением к Евгении. Мозги бурлили. Несколько раз бегали к ребёнку за уточнением нюансов поведения противника.
Наконец, была разработана стратегия, при которой и овцы оставались бы целы, и волк тоже остался бы без физических и психических повреждений. Дочь была вызвана в последний раз для выдачи ЦУ.

*


  • А мне Филипп опять палец показал! И сказал, что я глупая! – сообщила на следующий день дочь.
  • А ты? – хором спросили мы с мужем.
  • А я сказала, что он сам глупый и вообще дурак. И кулак показала, – ответил ребёнок. Это было не по плану, но отдалённо его напоминало.
  • А он? – напряжение росло.
  • А он сказал: «Иди в жопу» – ответила дочь, – А ты купила мне чупа-чупс?
Воображаемый Филипп победно танцевал и демонстрировал средние пальцы даже на ногах.
  • Сам иди в жопу, – непедагогично подумала я.
Воображаемый Филипп торжествующе загоготал. Вполне материальный муж сделал то же самое, чем вызвал неодобрение всей женской части семьи.

*


  • Мама, я, наверное, за Филиппа замуж выйду, – сообщила мне дочь, когда ложилась спать.
Я постаралась дёргать глазом как можно незаметнее и напомнила себе, что в общении с пятилетним ребенком желательно не материться. И спросила, как можно непосредственнее:
  • А зачем тебе такой муж, который обзывается?
  • А я ему кулак покажу – вот так. И он передумает. Он много игр знает, вообще-то. И про зомби. И в футбол умеет играть, а ты не умеешь. Хотя про зомби тоже знаешь, – ответила будущая жена. Воображаемый Филипп сначала поник, а потом забил голову зомби прямо в моё возмущенное материнское сердце.
Внутри шевельнулось доселе неизвестное чувство. Это во мне просыпалась тёща.

© Елена Губарева

Cirre
Как я на диете сидела

Решила я тут, значит, худеть. К лету. Ибо бочка, наетые за время самоизоляции, решительно отказываются пролезать в джинсы. На серенького волчка, долженствующего их обкусывать, надежды давно не было. Судя по объемам, он давно положил на свои прямые обязанности хвост.
А я человек ответственный и в чем-то даже волевой. Ну по версии мамы. Поэтому села на диету.

Купила обезжиренный творог, красиво разложила на тарелке. Сверху украсила вишенкой. Прелесть, а не завтрак.

Практика показала, что обезжиренный творог, даже с дополнением в виде вишенки, гадость первостатейная. Добавила банан, и творог перестал застревать комом в горле. И стал, как в рекламе «Активиа», легким и вкусным.

И почему я раньше так не ела?

Картина великолепного Валентина Губарева
С эйфорией от собственной крутости я просидела примерно до обеда.

Дабы не портить столь прекрасное начало, ограничилась салатиком и несладким чаем. Организм офигел от такой наглости и потребовал борща. Получил чтение статьи о пользе подсчета калорий и маленькую сушку.

Вечером я уже давилась капустным листом и делала вид, что мне вкусно. Муж сочувственно косил глазом и варил на ужин домашние пельмени.

Ночью снились эклеры.

Знаете, что может быть хуже мерзкого ужина? Мерзкий завтрак! Чтобы не мучить организм, сварила гречку. В процессе поедания оной выяснилось, что я забыла ее посолить. Попутно сделала открытие – такой гречкой быстро наедаешься. Спустя пару ложек организм признает себя сытым, лишь бы в него это не запихивали.

Обед прошел под хруст морковки и сельдерея. На первое была запеченная курочка. Филе. Организм пролил слезу умиления и попросил добавки.

Беда пришла откуда не ждали. Вечером в гости заглянула сестра с дежурным тортиком. Нагло глядя мне в глаза, самые родные люди отрезали от него огромные кусищи и бесстыже ели. Запивая это все сладким чаем.

Не выдержала. Ушла в комнату есть морковку и читать мотивационную статью о Картунковой, сбросившей 40 кг. Мотивация вышла на троечку. С минусом. И ремаркой «Тока чтобы двойку в четверти не ставить».

Ночью снились жареные купаты в компании картошечки по-деревенски с капелькой острого табаско.

Проснулась в слезах.

Утренний творог зашел как взбитые сливки. Смотрела на торт, мысленно представляя его на своей тарелке. Муж, опасливо озираясь, крался к холодильнику в поисках съестного на завтрак. Унес в клюве бутерброд с колбасой и остатки торта.

Картина великолепного Валентина Губарева
Господи, как завлекательно пахнут вареные макароны со сливочным маслицем! Такой невероятный, пшенично-сливочный аромат. Почему я раньше этого не замечала?

В обед без энтузиазма пожевала салат из сельдерея с помидорами в прикуску с куриным филе. Организм смиренно принял свою юдоль и уже особо не возражал.

Замерила талию. Прогресс в похудении оказался равен примерно общероссийскому. То есть отсутствовал.

Настроение упало на полшестого. Хотелось есть и убивать.

На ужин был омлет и легкий салатик. В голове вертелись грустные мысли о посмертном распоряжении имуществом.

Муж принес ведро попкорна. Сделал честные глаза и заверил, что забыл о моей голодовке. Заперлась в ванной и слушала КиШа. «Я очень много-много лет мечтаю только о еде...» прекрасно легло в настроение.

Утром записалась в зал. Гречка без всего вызвала аппетит. Дожили.

Вечером очнулась где-то на середине ведерка мороженного. Не помню, что было до этого. Провалы в памяти компенсировались приступом вселенского счастья.

Дала обещание продолжать худеть дальше. Ибо надо.

Зы. Холодные макароны, когда их нельзя, идут изысканным кушаньем. Проверено.

Ольга Кипренская

Cirre
УГРЮМ УГРЮМОВИЧ

Ивана Ивановича все дети в селе Вишнёвка знали как Угрюм Угрюмович. Со временем так его начали называть и взрослые. Дети их научили.

И только единицы одёргивали обсуждающих дедушку:

– Ну что пристали к пожилому мужчине? Один живёт. Вот и характер скверный...
Но щедрость по отношению к другим в наше время, как известно, редкое внутреннее богатство. Комментировать очень модно. Ярлыки вешать ещё моднее! Не хотят понять. Словами бросаются так легко, как ребятня снежками зимой.

Говорящее прозвище прилипло к дедушке не просто так. Как многим казалось, он его заслужил тем, что постоянно был недоволен: то криками мальчишек на общей улице, когда те играли в мяч; то смехом соседей, которые собирались на шашлыки; и даже лай собаки невероятно раздражал дедушку. Никто с ним толком не общался.

Надо сказать, что несмотря на всё своё бурчание, Иван Иванович был очень дельным и хозяйственным дедушкой.

У него во дворе царил идеальный порядок: красивую беседку обрамляли словно по струнке натянутые лозы винограда, вдоль дома тянулись ровные линии горшков с цветами, аккуратные цветочные клумбы раскинулись на весь участок, а в углу двора у него была устроена небольшая спортивная площадка.

Вечерами дедушка любил гулять, а заодно и на всех бурчать. Вот соседи теперь и ходили по струнке мимо дедушкиного забора.

Подозрительного и "злого" Ивана Ивановича слышали все – когда он гнал ребят подальше от своего забора, недовольно спорил с соседями, или выходил за калитку и стучал палкой об землю, пытаясь отпугнуть нового соседского щенка Бусю.

Маленькая Буся светлого окраса была весёлым и игривым созданием. Она охотно принимала игру дедушки с палкой. Подумаешь, не научился он ещё палку бросать, как её хозяева – молодожёны Ира и Костя. Может, не всем это дано!

Зато он что-то своё придумал, интересное! Разве могла она повернуть свой маленький хвостик на его старания? Нет, конечно!

Буся бегала вокруг, как она считала, своего друга дедушки, пытаясь ухватить палку зубами, и лаяла на неё из всех своих щенячьих сил.

Иван Иванович уже ругался на всё село, когда Ира и Костя, наконец, прибегали за щенком. Просто сосед так часто голосил, что уже никто не воспринимал его крики всерьёз.

– Снова Угрюм Угрюмович ругается на собаку, – говорил из-за забора напротив семилетний Миша.

– Это Угрюм Угрюмович, видно, снова с соседями не поладил, – говорили друг другу соседи во дворе, дальше по улице.

– Что это за крики? А, Угрюм Угрюмович! Наверно, гулять вышел и снова на гусей наткнулся, – сообщали жители дома в конце улицы.

*


Ещё и нескольких месяцев не прошло, как Ира и Костя купили дом и делили забор с дедушкой. Естественно, они не нравились Угрюму... простите, Ивану Ивановичу.

Слишком уж подозрительно часто у этих молодых играла музыка, а этот Костя вообще что-то копал во дворе...

Был в заборе, который разъединял новых соседей с дедушкой, секрет. Секрет этот находился в самом дальнем углу двора: здесь высокий забор прерывался небольшой калиткой. Раньше на месте дома Иры и Кости стоял старенький домик брата Ивана Ивановича.

Дедушка вздыхал, вспоминая об этом. Они с братом жили весело и дружно, ходили через калитку друг к другу в гости. Но времена так стремительно менялись...

Дети брата быстро продали дом, когда его не стало. Уехали жить в город, и напрочь стёрлось из их памяти далёкое село Вишнёвка. Забыли они об одиноком пожилом родственнике, который помогал своему брату, рано лишившемуся жены, растить двоих детей.

Кто знает, о чём ещё вздыхал Иван Иванович, вспоминая те далёкие деньки, когда солнце, по его мнению, светило ярче, и мир был лучше...

Вернёмся к этой самой секретной калитке.

Костя, приехав с работы и подождав, пока летняя жара спадёт, снова за своё – взял лопату и принялся копать во дворе. Молодые на калитку в конце двора и внимания не обращали, не нужна она им была.

А дедушка-сосед про неё, конечно, помнил. Сам ведь делал.

Каждый вечер Ира ходила выгуливать Бусю. Когда она в очередной раз прицепила поводок на ошейник щенка, и парочка растворилась в вечерних сумерках в конце улицы, Иван Иванович проскользнул через секретную калитку и стал разглядывать все увеличивающуюся яму, над которой работал Костя.

– Всё роет и роет... Что роет? – бурчал дедушка себе под нос, задумчиво почёсывая небольшую аккуратную бородку.

Уже четвёртый день Иван Иванович наблюдал и пытался понять – что же задумали его подозрительные соседи.

Со стороны ворот на весь участок разлился собачий лай. Буся вернулась домой раньше обычного! Успев познакомиться с надоедливым характером щенка, Иван Иванович поспешил незаметно удалиться на свой участок.

Только вот торопился дедушка. И совсем забыл плотно калитку закрыть. А Буся, неустанно исследуя каждый сантиметр своей территории, конечно, обнаружила щель...

*


Буся не просто так рано вернулась с прогулки. Сегодня был особенный вечер. Костя раньше обычного закончил с ямой, засобирался и куда-то уехал. Иван Иванович в это время, выполнив свою норму по дневному бурчанию, скрылся в доме.

Антонина Васильевна приехала поздно вечером с двумя полными чемоданами. В один, как заботливая и любящая бабушка, она нагрузила всякие гостинцы, будто не к молодой паре собиралась, а к двум детям. Другой был заполнен её собственными вещами.

Внучка Ира уже месяц как звала бабушку погостить. Вот Антонина Васильевна, выпустив последний класс учеников, слёзно попрощалась со своими ребятами, и решила начать полноценную жизнь пенсионерки.

Она купила билет на электричку, собрала багаж, закрыла городскую квартиру и, вздохнув, села в такси до вокзала...

Ира встречала Костю и бабушку. Они до поздна пили чай и слушали рассказы бабушки-учительницы про школьный выпускной её ребят:

– Как я к ним привыкла, воспитанники мои... Ведь, знаете, мои хорошие, они ведь такие уже взрослые, а столько в жизни не понимают ещё. Профессия учителя – это в какой-то мере и профессия воспитателя...

Костя и Ира кивали, в душе надеясь, что Антонина Васильевна теперь не собирается воспитывать их. Они любили шумные вечерние посиделки с друзьями.

Антонина Васильевна была очень интеллигентной и правильной. Строгость учителя с большим опытом работы смешивалась с добротой и сердечностью, которые сразу было видно по глазам.

*


Утром всех соседей переполошил неслыханный шум:

– Ваша собака перерыла все мои клумбы, погрызла шланг для полива, перевернула горшки с цветами! – словно гром разнёсся голос дедушки по близлежащим участкам.

Ира, Костя и Антонина Васильевна завтракали на кухне.

– Угрюм Угрюмович! – испуганно переглянулись молодожёны.

Крики уже доносились за калиткой и смешались со звонким лаем Буси. Озорница, конечно, не могла усидеть в будке, когда пришёл её друг дедушка.

– Это тот самый? Который жизни вам не даёт? – строго спросила бабушка-учительница.

Она расправила плечи, словно орлица, которая готовила крылья перед боем. Много же она слышала про этого Угрюм Угрюмовича! Невоспитанный, громкий, неуёмный... Пора бы остудить этот вечно кипящий чайник!

А вышло вот как. Ира и Костя были заняты приездом Антонины Васильевны. Они оставили для Буси вечером ужин возле будки и благополучно забыли проверить, что делает их любимица.

В это время любимица скрылась на соседнем участке через секретную калитку...

Она частенько наблюдала через забор, как дедушка рыхлит землю в клумбах небольшой лопаткой, поливает из шланга цветы. Вот теперь была отличная возможность отблагодарить друга за игры с палкой.

Дедушки во дворе не было, но Буся была уверена – он оценит её старания.

Она копала и рыхлила, усердно разбрасывая землю по чистым дорожкам дедушки. С тяжёлым шлангом Буся совершенно выбилась из сил – сколько бы она его не грызла, вода никак не хотела поливать цветы!

Уже около полуночи, уставшая после нелёгкого труда, но вполне довольная собственными стараниями, Буся нашла свой ужин и мирно засопела в будке...

*


Ира и Костя выскочили во двор и поспешили к калитке, которая сотрясалась от удара любимой палки Ивана Ивановича.

Он был в хорошей физической форме и брал палку только для вида. Так он казался самому себе ещё более грозным, и, как ему казалось, наводил больше страха на местных приставучих собак и задиристых гусей.

Как только калитка распахнулась, Иван Иванович, словно гроза, обрушился на молодую пару, тряся палкой в сторону Буси. Та, воодушевившись его громкими благодарностями, всё пыталась ухватить конец палки зубами.

– За собакой не смотрите, по вечерам шумите, подкоп к моему забору делаете! – кричал Иван Иванович.

– Минуточку! Это кто Вам позволил нарушать покой на чужой территории? – с крыльца раздался спокойный и строгий голос.

Иван Иванович последовал взглядом к источнику голоса и... замолк.

Он молча рассматривал приближающуюся к нему от крыльца деловую и элегантную даму. Ему показалось, что одного только её взгляда достаточно, чтобы усмирить бушующий океан.

Ира и Костя тоже молчали. Костя даже рот открыл. Вот это бабушка у Иры! Гипнозом, что ли, владеет?

А Иван Иванович в мыслях вернулся в далёкое прошлое. Словно он стоял посреди класса, и его первая учительница, тихим, но строгим голосом объясняла ему, что нельзя складывать тетрадку рупором и кричать в ухо товарищу.

Как ему тогда было стыдно! Да он уже давно и забыл этот случай. И вот...

– Для решения любой проблемы не обязательно показывать свой характер. Он есть у всех, знаете ли, – Антонина Васильевна прошла мимо дедушки, взяла палку и осмотрела калитку, – содрали краску! Завтра покрасите.

По её голосу было понятно, что это не предложение, а уже составленный план работ. Для дедушки.

– Да я... – начал Иван Иванович, выйдя из ступора, но всё ещё очарованный появившейся орлицей.

– Что Вы стоите? Идите сюда, будем наводить порядок на Вашем участке, – строго сказала Антонина Васильевна у открытой калитки дедушки, – заодно обсудим Ваше поведение.

– Так, а вы почему замерли? – обратилась она к Ире и Косте, – Заберите Бусю и осмотрите участок. Выясните, как она могла попасть к соседу.

Все указания Антонина Васильевна отдавала так, словно присутствующие уже должны были знать, что им полагалось делать, только почему-то медлили.

Иван Иванович, как смиренный гусь, которого отругала хозяйка, потопал на свой собственный участок за невероятной женщиной. Он восхищённо смотрел, как она, уперев руки в бёдра, быстро распределяла обязанности по уборке между ними двумя...

Впервые соседи пригласили Ивана Ивановича на чаепитие. Никто раньше не приглашал. Костя поделился с соседом, что хочет делать пруд.

– Я вам крот, что ли, подкопы под Ваш забор устраивать, – пожимал Костя плечами. – Мы хотим красиво обустроить участок, пруд сделать. Опыта просто пока маловато, как всё правильно...

– Опыта, говоришь, нет, – вздохнул Иван Иванович, откусывая кусок пирога. Антонина Васильевна пекла изумительные пироги, – ну давай, помогу. У меня на участке уже и делать нечего, я там каждый угол обустроил.

В душе Иван Иванович ликовал – занятие теперь у него будет интересное! А Буся всё крутилась рядом и помогала, только теперь ей показывали, где нужно рыть, а где – нельзя...

А секретную калитку они оставили. Прошло несколько лет, и через неё первый малыш Иры и Кости с одного участка бегал в сопровождении Буси на другой – к бабушке и дедушке.

Пусть и не родному дедушке. Зато с опытом воспитания детей. И сердце дедушки теперь таяло при звуке детского смеха или при виде больших Бусиных глаз, когда она просила поиграть с ней и с палкой.

Об Угрюм Угрюмовиче уже никто и не вспоминал. Только Иван Иванович жил в аккуратном уютном домике со своей бабушкой. Дел у них было! То за внуками смотрели, а когда те с родителями были – за Бусиной малышнёй.

МАРИЯ СТРАХОВА
Как бабушка-учительница усмирила Угрюма Угрюмовича

Cirre
Жакоша
Никто уже не помнил откуда в войсковой части номер 149 появился попугай Жако, который сам себя ласково величал Жакошей, хотя кроме как Жориком его никто не звал. Говорил он много, особенно уделяя внимание словам с буквой «р». Воспитанием Жорик не отличался – к полковнику обращался не по уставу, обзывая его падлой, без меры матерился и в хорошем расположении духа распевал шансон. Частенько читал, как рэп, Владимирский централ, но больше всего любил старую добрую «Мурку», скорее всего за обилие звука «р».
— Пррррибыла в Одессу банда из Амуррра. — В банде были урррки, шулеррра, — рокотал попугай, деловито бегая по клетке. При виде нового лица Жорик-Жакоша мило склонял голову на бок и вежливо интересовался:

— Дратути. Винишка не найдется?

Где и когда он успел пристраститься к алкоголю, никто не знал и не ведал, но винишка ему не давали, отчего попугай прыгал и гневно орал:

— Да я вас! Под тррррибунал!!!!

Когда Жорик совсем надоедал, его бегом уносили в подсобку. Бегом – потому что по пути к месту назначения попугай нещадно драл глотку:

— Чтооо??? Жакошу в каррцеррр? Жакошу??? Чтооо???

Пробовали накрывать одеялом клетку, но попугай только удовлетворённо констатировал:

— Отбой, пацаны. В картишки? Гони, чирик, фраер.

А дальше шел такой нескончаемый поток нецензурной брани, что даже у тертых прапорщиков уши скручивались в трубочку. Пробовали выгонять попугая на волю, но тот, поскандалив на заборе с воронами, и обзывая их «дррраными курррицами», всегда возвращался, и открывая с ноги форточку, как ни в чем не бывало риторически вопрошал:

— Дратути. Винишка не найдется?

А порой летал над плацем и орал:

— Ррразговорррчики в стрррою!

Маргарита Петровна, библиотекарь со стажем, уже собиралась выходить на пенсию и полоть грядки, как ее позвали работать в войсковую библиотеку. Первый рабочий день Маргариты Петровны начался с того, что не успев открыть дверь библиотеки, она подверглась допросу с пристрастием:

— Дратути. Винишка не найдется?

Не сразу Маргарита разглядела клетку с попугаем среди полок с книгами.

— Добрый день. Маргарита Петровна, — зачем-то представилась престарелая дама.

Внимательно выслушав эту тираду, попугай подумал и решил, что человек, в имени которого целых три «р», не может не вызывать симпатии, поэтому по-гусарски почесав клюв когтистой лапой, выпалил:

— Маррргарррита Петррровна! Бабы на гарррнизоне. Одобррряю.

Весь день попугай бегал по клетке и распевал песни, которые доселе не касались культурного уха Маргариты Петровны. Иногда Жорик сдабривал свои выступления крепким словцом, что весьма огорчало доблестного библиотекаря. Но вспомнив свой многолетний опыт работы в школьной библиотеке, Маргарита подумала: « Не на ту напал, голубчик. Я за тебя возьмусь. Не будь я Маргарита Петровна». Освоение невспаханной целины под названием попугай Жако Маргарита решила начать с бессмертной классики.

Читая вслух Пушкина, Лермонтова и Байрона, она косилась на клетку и ждала, когда вечное и светлое вытеснит временное и темное. Жако вертел головой и неустанно спрашивал про винишко, время от времени демонстративно храпел или вовсе изображал глубокий обморок, но Маргарита была непреклонна. Когда дело дошло до Габриэля Гарсии Маркеса, попугай встрепенулся – вот это имечко, сколько божественных «р».

Каждое утро Маргариту стали встречать бурный попугайский восторг и скандирование:

— Маррргарррит Петррровн! Габррриль Гарррси Маррркес! Габррриль Гарррси Маррркес!

— Сейчас-сейчас, — торопилась Маргарита, — сейчас почитаем.

Повесть «Полковнику никто не пишет» весьма растревожила попугаеву душу, и он, чрезвычайно разволновавшись, ругался на чем свет стоит:

— Падле никто не пишет... Позоррр! Барррдак! Маргарита спрятала от греха подальше «Полковника» и взялась за безвредную поэзию. Жако успокоился и внимательно слушал, согласно кивая головой, а потом печально пищал:

— Я вас любил... Я вас любил...

Маргарита мудро жонглировала репертуаром, и скоро Жако начал сыпать цитатами и афоризмами, и выкрикивать стихи, как вдохновленный поэт-шестидесятник.. Редкие посетители подозревали, что попугая заменили на нормального – даже с винишком ни к кому не пристаёт.

Однажды Маргарита Петровна не пришла. Жако нервно мерял углы в клетке и бубнил забытые ругательства. А спустя неделю, сидел нахохлившись и печально декламировал:

— Я вас любил... Я вас любил...

Маргарита больше не приходила, библиотеку временно закрыли, а попугая снова выпустили на свободу, но он больше не возвращался. Полетав несколько дней по городу, Жорик-Жакоша сел на карниз одного окна, и немного подумав, привычным жестом открыл с ноги форточку. Маргарита Петровна едва не упала со стула, услышав за спиной сердитое:

— Дратути. Винишка не найдется?

С трудом сдерживая радость и удивление, Маргарита с укором сказала:

— Жакоша... Какое еще винишко?

Жакоша, опустив голову, виновато пророкотал:

— Горька моя судьба. Откройте погреба.

— Умница, Жакоша. Но будь добр, когда в следующий раз захочешь декламировать Александра Сергеевича, не вырезай строки, а читай подряд.

Жакоша, пробежавшись для порядка по комнате взад-вперед и удостоверившись в отсутствии винишка, взлетел на кудрявую голову Маргариты Петровны. Поискав там из вежливости блох, попугай строго констатировал:

— Хоррроший.

— Ты тоже хороший, ты тоже, — потрепала Маргарита попугая.

«Замечательно», — думала Маргарита Петровна: «Будет теперь с кем почитать. Только винишко припрятать надо».

Наталья Пряникова
Как библиотекарша перевоспитала попугая Жакошу

Cirre
Кто его знает зачем он полез в почтовый ящик. Искал рекламные буклеты? Приглашение на выборы? Журнал «Авто и цены»? Квитанции? Как бы там ни было, Евгений с задумчивым видом достал письмо, повертел его, будто кусок керамики, найденный на севере Болгарии и вспомнил, что последний раз получал написанную от руки корреспонденцию в третьем классе от бабушки Веры. Та поздравляла внучка с Рождеством Христовым и желала всех благ.
Мужчина зашёл в лифт и потрогал склеенные крест-накрест швы. Ещё раз перечитал лицевую сторону. Адрес указан правильно, а вот имя – нет. Затем не удержался и вспорол конвертное брюхо.
Писала некая Анна какому-то Сергею. Вспоминала их невинный курортный роман и благодарила за мидии и катамараны. Шутила насчет морской болезни и цитировала детскую игру «море волнуется раз». Текст оказался лёгким и ненавязчивым. Будто девушка вытряхивала песок из отпускного чемодана, проветривала парео и проживала легкую меланхолию.
Евгений неожиданно разволновался, заварил себе чай, сделал двухэтажный бутерброд и достал из принтера бумагу. Отследил траекторию ноябрьского снега. Прыжки с шестом городских птиц. Щелкнул колпачком случайно завалявшейся ручки и сел сочинять ответ. Прицелился, выбрал беззаботный тон и поведал, что вместо юга в прошлом году отправился в Норвегию и теперь жалеет о своем решении, так как упустил шанс прокатить девушку на катамаране. А ещё у него есть кот, ретро велосипед и своя автошкола.
Через неделю пришёл ответ с сиротливой фразой «Нехорошо читать чужие письма». Евгений начертил жалобное: «Прости меня» и нарисовал от руки смайлик. Затем подумал и добавил лодку, маяк и свою фотографию.
Они переписывались целый год, болтая обо всем на свете. Он – об учениках, для которых повсюду развесил шуточные правила, типа « Пешеходы, которые в момент включения желтого сигнала светофора находились на проезжей части, должны по возможности быстро её освободить, а если это невозможно – лечь, прикрыв голову руками». Анна – о книгах. Хвалила «Все мои женщины» Януша Вишневского и размышляла о «Сфере». Евгений веселил её байками о своем жлобе коте. Как-то раз сломался кондиционер и он целый вечер обмахивал кота газетой. В три часа ночи тот выпрыгнул к нему на кровать и приволок «Аргументы и факты», мол друг помаши ещё, а то мне жарко. Она вспоминала, как в детстве дед садился под сливой на скамейку, курил трубку и талантливо врал, что благодаря этому дыму формируются облака.
О телефонных номерах даже не заикались. Каждый продолжал жить своей жизнью и исправно бегать за марками.

Спустя год Евгений оказался в городе Анны по делам, не выдержал, купил цветы и отправился по выученному назубок адресу:
Девушка открыла дверь и смутилась:
  • А где кот?
Евгений тысячу раз пожалел, что не приехал раньше:
  • У кота морская болезнь и я его оставил дома, зато привёз тебе облака.

Ирина Говоруха

Cirre
Голос

Это раньше Юрий Косточкин был на всех голубых экранах страны. Первые строчки хит-парадов, заглавные темы к фильмам. На «Евровидение» даже звали как-то, но не срослось.

Никто не знал, в чем секрет великого певца, потому что это был самоучка с чистейшим, как хрусталь, и мощнейшим, как судоходная река, голосом, который рвал эстрадные колонки с одного «ля». От его песен и романсов рыдали глухие, влюблялись бессердечные и роняли слезы даже самые бесчувственные.
Десятилетиями его преследовали поклонники разных возрастов и достатка, мечтавшие, чтобы великий тенор взял их в ученики, но тот никого не учил, даже собственных детей.

Увы, но по закону эстрады даже самые маститые уходят в забытье с наступлением старости. Косточкину стукнуло восемьдесят. Его звезда давно сошла с небосвода славы, и мужчина забрал бы тайну голоса с собой в могилу, если бы не наткнулся однажды на Пожарова.

Юрий ковылял домой от внуков. Стояла темная безлунная ночь. До дома было меньше километра, и Косточкин решил прогуляться. Оказавшись в одной знакомой с детства подворотне, он услышал чей-то голос, незаслуженно назвавший его чепушилой.

Косточин посмотрел на тень, из которой появился огромный детина. На тупом небритом лице незнакомца невооруженным взглядом читались самые плохие намерения.

— Деньги есть? — вопрос бандита не отличался оригинальностью.

— Денег нет, — спокойно ответил старик.

— Че в пакете? — кивнул небритый.

— Торт-безе. Угощайся, я все равно эту дрянь не ем, — поморщился Косточкин и протянул пакет.

— Раз налички нет, то переводи с карты, — не успокаивался верзила и опустил руку в карман.

— Да нет у меня денег, сказал же. До пенсии еще три дня. Внуки, вон, продуктов дали, торт, вернее, — раскрыл пакет Юрий, пытаясь оправдаться, потому что чувствовал, что вот-вот по его седой голове будут стучать, как по арбузу, проверяя на зрелость.

— Звони внуку, пусть переводит, — надвигался мужчина, достав из кармана что-то блестящее.

— Слушай, погоди, — сдался Юра, поставив пакет на землю. Он поправил очки и внимательно посмотрел на обидчика. Тот хоть и выглядел устрашающе, но по сути своей был совершенно беспомощным, как оголодавший медведь, что вышел к людям на дорогу. — Есть у меня кое-что.

— Если очередное безе, то я тебе его знаешь куда затолкаю?

— Да угомонись ты, толкатель, — голос Косточкина сделался таким жестким, что мужчина растерялся и умолк. Он даже не представлял, какое трудное решение собиралась принять бывшая звезда эстрады.

— Я могу дать тебе так много денег, что ты будешь пиво вместе с пивзаводами покупать. Ну как, интересно такое предложение?

Сквозь сумрак бандит увидел, как засветились глаза у старика.

— Да че ты меня лечишь?!

— Лечить я тебя буду, это правда, но не сейчас, а когда протрезвеешь, — продолжал Юрий. — Я вылечу твой голос, твою голову и твою душу. Я научу тебя петь!

Тут бандит потерял остатки терпения и только было собирался сделать с Косточкиным то же самое, что делает стиральная машинка с бумажными деньгами, оставленными в кармане джинсов, как вдруг старик достал из-за пазухи небольшой пузырек, глотнул из него и запел.

Бугай остановился и испуганно огляделся по сторонам. Фасады домов загорались со скоростью три окна в секунду. Замолкли коты, затеявшие драку у мусорки, затихла музыка в чьей-то машине, сердце грабителя заныло есенинской тоской.

Косточкин постарел, но голос его был так же молод, силен и необуздан, как ветер. Это была баллада. Слова Юрий помнил не все и иногда просто тянул какую-то гласную, но это было так душевно, что через минуту что-то звонко ударилось об асфальт.

Косточкин взял последнее «ля». Несмотря на поздний час, из окон вместо угроз и требований соблюдать тишину раздались аплодисменты. Грабитель сам в какой-то момент поймал себя на мысли, что неуклюже хлопает в ладоши, а его нож валяется под ногами.

— Завтра в восемь тридцать жду у себя. Будем учиться петь, — сказал старик и продиктовал адрес.

— Да я раньше обеда не встаю! — ответил ошеломленный мужчина, которого эта музыкальная атака выбила из состояния равновесия.

— Второго шанса у тебя не будет, — хмыкнул Косточкин и, забрав пакет, спокойно поковылял дальше, оставив грабителя наедине с ночью.

*


Утром в квартире Косточкина раздались домофонные трели. Через пару минут на пороге возник вчерашний бандит, который сегодня выглядел как виноватый и прилизанный пес. В глаза бросались последствия самостоятельного груминга: щеки выбриты, ногти обкусаны, голова мокрая и пахнет мылом; вместо спортивного костюма — брюки и рубашка без трех пуговиц. Если бы не перегар, можно было бы решить, что пришел свататься.

— Опоздал, — не ответив на рукопожатие, Юрий пошел в комнату, и гость проследовал за ним.

— Рубаху чистую искал, — оправдывался мужчина.

— Меня не волнует. Иди в ванную, бери ведро, тряпку и начинай мыть пол.

— В смысле? Ты че, дед, берега попутал? — набычился гость.

— Пошел вон тогда! Не хочешь слушаться, катись. У меня тут камера, если что, — показал Косточкин на автоматический освежитель воздуха под потолком.

— А как же пение? — справился со злобой гость.

— Пение должно идти изнутри. Чистый голос не может рождаться в грязной голове, квартире, в грязном рту. Так что освобождай мысли, мой пол, и ждем, пока перегар выветрится.

Мужчина виновато опустил голову и направился в ванную. Юрий улыбнулся. Этот гоповатый мустанг все же поддавался усмирению, а значит, всё получится.

— Как зовут-то тебя?

— Вася Пожаров, — раздался грустный голос из ванной, заглушаемый напором воды.

— А меня Юрий Косточкин, для тебя Юрий Саныч.

Пока Пожаров мыл полы, Косточкин сел за пианино и начал выбивать из ученика перегар при помощи старой бригады: Моцарта, Балакирева и Шопена.

Вася страдал. Голова его гудела, к горлу подступала тошнота, но хозяин не прекращал играть, даже когда Пожаров его умолял. Через два часа полы засияли, и Юрий Саныч принес ученику таблетку аспирина и стакан воды.

— А теперь будем петь? — жалобно спросил Пожаров.

— Теперь поговорим, это важно, — ответил Косточкин и начал расспрашивать Васю про его жизнь.

Поначалу гость неохотно рассказывал о себе. Все его истории были короткими и состояли из фраз: «Да там, короче», «Что-то в этом роде» и «Как-то так». Но чем больше Юрий просил его углубиться в свои воспоминания, тем складнее и насыщеннее становилась речь. Пожаров рассказывал про трудное детство, про родителей, про погибшего брата, про свою первую любовь, про то, как друзья в школе учили курить и подставили его перед завучем, про армию. Его язык и горло все больше размягчались, голова прояснялась, уходила зажатость; в речи появлялись примитивные эпитеты, из глаз текли слезы.

— Отлично, просто отлично, — восхитился Косточкин, заметив, как его гость расчувствовался и полностью расслабился. — А теперь попробуй спеть это, — он протянул Пожарову лист с текстом какой-то детской песенки.

— Что это за х?..

— Тихо! Не теряй своего состояния, просто пой как получится.

Юрий сел за пианино и начал играть. Пожаров открыл рот и смущенно пропел. Мужчина стеснялся, и голос его сильно дрожал и ломался.

— Чуть не забыл самое главное, прости. Никогда никого не учил.

Косточкин встал из-за пианино и ушел на кухню, а вернулся со стопкой, в которой плескалась мутная жидкость.

— Это что? — спросил Вася.

— Этой мой секрет. А теперь и твой тоже. Так что держи язык за зубами, ― строго сказал Косточкин.

Вася кивнул и профессионально осушил рюмку. По горлу растеклось что-то мерзко-сладковатое.

— Препарат не будет работать, если его не запустить. Нужно снова вспомнить всё, о чем мы говорили, вывернуть душу наизнанку. Думай о том, что ты мне рассказывал: о брате, о том, как вас гонял отец, о Юльке из восьмого «Б»; думай о первой дискотеке и о стихах, которые ты писал втайне от друзей... — скомандовал Косточкин и вернулся за инструмент.

Образы сами замелькали в голове Пожарова. Странное зелье придавало сил и уверенности, приятно стекая по пищеводу. Голос вырвался из Васи, как вода из пожарного шланга.

— Хорошо, хорошо, давай еще! — подбадривал Косточкин, и Вася давал.

*


— Ну как себя чувствуешь? — спросил Косточкин после первого занятия.

— Просто ох... отлично! — резко поправил себя Пожаров. — Ваше снадобье — просто бомба!

— А то, — подмигнул Юрий, и они распрощались.

Мужчины теперь встречались два раза в неделю. Начинали с уборки, потом разговаривали, потом принимали по тридцать граммов снадобья и пели. Пели до самой ночи.

Каждый раз Юрий Саныч становился все более требовательным. Он просил являться в глаженом. «Когда гладишь одежду — гладишь свою душу», — говорил он. За сквернословие давал пощечину и требовал подбирать звучные и певучие синонимы, заставлял учить ноты. Но больше всего он настаивал на том, чтобы человек перед началом практических занятий проникал в собственную душу и искал в ней то, что и называется голосом, потому что без этого чудо-препарат не давал эффекта. «Голос — это не навык и не умение правильно дышать или открывать рот. Прежде всего — это твое сердце, боль, радость, это твои переживания. Они делают тебя сильным! Нужно расслабиться и стать собой. Расскажи миру о своей душе, открой ее», — требовал Юрий Саныч, протягивая рюмку.

*


— Васян, ты че-то совсем братанов забыл, — предъявили как-то Пожарову старые друзья. — Пропадаешь где-то, не звонишь, не пишешь.

— Да я там, это... — оправдывался Вася.

— В субботу у Толяна днюха, давай, подтягивайся в караоке. Выпьем, закусим, споем нашу!

У Пожарова как раз было занятие в это время, но Косточкин дал добро.

— Сходи, тебе пора на сцену, — сказал по телефону Юрий и откашлялся.

— Всё нормально, Юрий Саныч?

— Всё хорошо. Ступай. Только не забудь заскочить ко мне за препаратом.

На день рождения Толяна братва забронировала целый зал в караоке. Ну как забронировала... С ними просто никто не хотел рядом находиться.

— Васян, ну ты пижон, конечно, — подначивали друзья Пожарова, когда тот появился в пиджаке и со стильной прической.

Принесли выпивку, потекли разговоры; колонки страдали от лиричного рева именинника. Васе было некомфортно и плохо, он чувствовал себя палтусом в гороховом супе.

— Слышь, дружбан, пойдем споем? — предложил Пожарову разомлевший друг, с которым они когда-то отнимали деньги у лохов.

— Может, ну его? — мялся Вася.

— Пошли, говорю! — товарищ схватил здоровенного Пожарова за шкирку и выволок на сцену.

Зазвучал проигрыш, на экране начался отсчет. Пожаров жутко страдал, но это-то ему и было нужно. Уроки Косточкина не прошли даром. Он достал флягу, глотнул, вытер губы рукавом и за пару секунд переработал все страдания внутри себя. Он вспомнил, как плохо ему было с этими людьми, как жизнь постоянно мяла ему бока, как все пошло по наклонной из-за этой компании и... запел. Это был фальстарт, но никто не заметил. Друг Пожарова так и не открыл рот, потому что был поражен в самое сердце.

Вася пел про ушаночку, про сибирский холодок, про колесики, но, несмотря на текст и репертуар, каждый, кто слышал его в этот момент, включая его самого, почему-то представлял разное. Кто-то думал о любви, кто-то — о своих детях, третьи тосковали по морю. Какая-то бодрая тоска прокатилась волной по залу, отрезвила, а потом сразу же опьянила всех присутствующих. Рыдали все, даже диджей, который терпеть не мог свою работу, а от подобных песен чувствовал несварение.

Пожарову аплодировали, его просили спеть еще, кормили и наливали, но он отказывался от всего, кроме песен. Ему и самому хотелось петь еще.

Жанры были не важны. Вася пел всё, что знал. Слух работал идеально, голос струился, как весенний ручеек. Пожаров был счастлив. За вечер он высосал всю флягу до дна.

*


— Это хорошо, — сказал Косточкин, когда Вася показал ему видео из караоке, — но ты только в начале пути. Главное — не бросать занятия.

— А вы научите меня готовить ваше зелье?

— Прости, дружок, но эта тайна уйдет со мной в могилу. Но не переживай, я о тебе позабочусь.

Вася расстроенно кивнул, и они продолжили.

*


Вскоре Пожарова стали звать петь на свадьбах и юбилеях, на торжественных вечерах. Его часто приглашали выступить в караоке, и Вася никому не отказывал. Популярность певца росла со скоростью инфляции в Аргентине. Появились спонсоры, Пожарову дарили стихи знаменитые певцы, кредитная карта впервые показывала плюс. Правда, на пиво деньги Вася больше не тратил ― он вообще перестал пить.

Всё было хорошо, кроме того факта, что Косточкин начал сдавать позиции. Старость и болезни брали свое. Пожаров переживал, очень сильно переживал, потому что Юрий Саныч стал для него вторым отцом, только нормальным, а не тем, который сыплет угрозами, бьет и разбавляет чай портвейном. А еще он боялся, что человек уйдет и оставит его без эликсира, поэтому часто поднимал эту тему, но ответ всегда был один: «Нет».

Начались хит-парады, радио, фестивали. Пожаров взлетал стремительно, как фейерверк, готовясь взорвать небо со звездами.

А потом Косточкин умер. Его смерть была такой же ожидаемой и такой же внезапной, как любая другая. Пожаров никак не мог поверить в случившееся. Вся его жизнь буквально рушилась и рассыпалась, как дешевая китайская игрушка в руках ребенка. Конечно, он сам организовал похороны. Дети и внуки, которым певец оставил всё свое наследство, неохотно принимали участие в подготовке церемонии. Васю родственники Юрия Саныча ненавидели всей душой, а самого Косточкина всегда воспринимали исключительно как источник дохода, особенно когда мать Юриных детей забрала их к своему новому мужу. Но певец тогда никого не бросил и продолжал помогать помимо алиментов.

Уже после смерти учителя Пожаров получил письмо.

«Я сделал хорошее дело ― дал тебе шанс, а ты сделал правильный выбор и воспользовался им. Я горжусь тобой. Мой уход — это мой подарок тебе, сынок. Память о нашей дружбе должна стать для тебя главным толчком в карьере. Помни всё, о чем мы говорили, помни о том, кто ты и какой прошел путь, помни о душе. Я оставил тебе канистру с эликсиром, она у моего соседа. Пей с умом и тебе хватит до конца дней».

Вася смахнул слезы, убрал конверт и отправился к соседу Юрия Саныча. Он продолжил следовать заветам Косточкина и очень скоро превзошел учителя. Он пел так, как не пел никто до него, и достиг таких высот, что Косточкину и не снились. Мировые турне, концерты с легендарными группами, премии. Вася пронес через всю жизнь боль и память о своем друге и наставнике, но сам так и не стал ни для кого учителем, потому что так и не узнал секрет зелья. Пока однажды, когда он сильно простудился, жена не дала ему какое-то лекарство от горла.

— Ты где это взяла? — набросился постаревший Пожаров на супругу.

— В аптеке, а что? — испуганно отшатнулась она.

— В аптеке? Да это же зелье для голоса! Откуда оно у них?

— Вася, это солодка обычная! Ты о чем вообще? — нервно хихикнула супруга.

— Солодка? — в глазах у Пожарова потемнело, и он рухнул на диван.

Получается, все это время никакого зелья не было. Работало только то, о чем говорил Косточкин. Голос — это душа человека. Его боль и переживания. Его прошлое и настоящее. Мужчина улыбнулся и снова мысленно поблагодарил учителя.

*


Когда Пожарову стукнуло восемьдесят, он приехал отметить юбилей в родной город. Прогуливаясь ночью после встречи со старыми друзьями и знакомыми, он свернул в подворотню, где из тени раздался чей-то незнакомый голос.

— Деньги есть?

— Нет, — улыбнулся Пожаров. — Но есть кое-что другое.

Александр Райн


свет лана
Лежа под деревом в высокой траве, старый кот, прищурив глаза, наблюдал за Солнцем. Казалось, что оно опускается в гущу леса за рекой. Солнце трудилось весь день, замешивая в знойном воздухе горячее марево.


Наконец, утомившись, опустилось за горизонт, но кот видел, как оно напоследок стряхнуло с горячих рук раскаленные капли, которые рассыпались звездами по черно-лиловому небосводу.
 
Утром Солнце вновь поднимется, полное сил, и аккуратно, бережливо соберет яркие брызги, окрашивая небо голубым цветом – с востока на запад.
 
Вот и стемнело. Можно покинуть свое убежище и не спеша отправиться на еженощную прогулку. Вновь пройти по аллее парка, где ему знакома каждая скамеечка, каждое дерево, бережно укрывающее людей от палящего Солнца днем.
 
Вот на этой скамеечке они с Петровичем любили сидеть молча, думая каждый о своем и друг о друге. А на это дерево он, будучи еще котенком, взлетел, одержимый восторгом познания чудес мира.
 
А потом долго не спускался на землю, и Петрович, пожилой мужчина, смешно суетился, неподдельно переживая за своего мелкого, озорного воспитанника.
 
Котенка это забавляло, и только когда Петрович, рискуя грохнуться вниз, полез на дерево за своим любимцем, он спустился самостоятельно. Нельзя Петровичу исполнять такие трюки с его больной спиной.
 
Нет больше Петровича. Их жилище заняли незнакомые люди, которые в первый же день выставили кота за дверь. И как не объяснял он им, что это его жилье, что здесь еще сохранился запах любимого хозяина, никто его не слышал.
 
Третий месяц кот жил на улице. Сначала в подвале родного дома, потом, когда потеплело – перебрался в парк. Но каждую ночь, пройдя по аллее, он приходил во двор родного ему дома и, устроившись в тени скамеек на детской площадке, долго, не мигая смотрел в окна квартиры, где прошли счастливые десять лет жизни. С Петровичем.
 
Теперь, общаясь с дворовыми котами, он понимал, насколько они несчастны. Они не познали уюта дома, тепла и заботы хозяев. Вся их жизнь – борьба за существование, в которой – либо ты, либо тебя...

Он даже не обижался, когда получал от них взбучку, когда они отнимали у него кусок съестного, полученный от сердобольной бабушки. Просто убегал и прятался. Что ж, для них это счастье – отбить у него еду, продлить себе жизнь. Но что они знали о счастье? Ничего. А он – знал!
 
Кот смотрел на окно кухни, в которой был когда-то полноправным участником трапез. Петрович не жалел денег ему на корм, даже когда самому приходилось урезать свой рацион – кот получал свое питание сполна.
 
Он как сейчас помнил запах кухни. Смесь едва уловимого запаха жареного лука и омлета, так любимого Петровичем. И главное – запах кофе. Без многого мог обойтись Петрович, но без утреннего кофе – никогда!
 
Едва поднявшись, он шел на кухню, включал плитку и ставил на нее медную турку. Наивно полагая, что успеет заправить кровать, пока готовится кофе, он оставлял турку на плите, и по квартире распространялся ни с чем не сравнимый аромат.
 
Но, как правило, Петрович отвлекался на что-то еще, и кофе, поднявшись шапкой над конусом турки, с шипением выплескивался на конфорку.
 
  • Опять проглядел, – оправдывался он перед котом, смущенно пряча глаза, а тот смотрел с чувством превосходства на этого несуразного человека, чем смущал его еще больше.

Потом кот взял процесс приготовления кофе в свои лапы. То есть самую важную часть этого процесса. Усевшись на подоконник, рядом с плитой, он внимательно смотрел на темно-коричневую поверхность кофе и, как только замечал появившуюся пену, рвущуюся из недр медного сосуда наружу, истошно орал, предупреждая хозяина:
 
  • Хозяин! Торопись, кофе убежит! Хозяин!

Тот спешил на кухню, снимал турку с плиты и гладил по головке своего помощника.
 
В последнее время Петрович отказался от кофе. Хотя, кот видел, как ему этого не хватает. Он открывал дверцу шкафа, доставал пакет с жареными зернами и, открыв, вдыхал его аромат, блаженно улыбаясь и прикрыв глаза.
 
  • Врачи категорически запретили, – объяснял он коту. – Сердце...

Майская ночь коротка. Кот, погруженный в воспоминания, тем не менее заметил первые признаки приближающегося утра. Солнце еще не показалось, но невидимые его руки уже смахнули с неба часть звезд.
 
Пора возвращаться в парк. Под дерево. Прячась в темноте, под стеной дома, он не торопясь двинулся со двора. Один дом, второй, за ним парк.
 
Стоп! Что это? Едва уловимый запах кофе! Откуда? Кот просканировал носиком воздух и, не открывая глаз, двинулся туда, откуда шел знакомый с детства запах. Он ощущался все явственней, становился насыщенней. Здесь!
 
Кот открыл глаза. Вот отсюда – из открытой форточки на первом этаже. Кот поднялся по стволу ближнего дерева на ветку, тянущую руку к желанному окну, и перемахнул на раму, легко поместившись в проеме форточки.
 
Да, он не ошибся, кто-то поставил на плиту турку с ароматным напитком, вот-вот появится пена, но никого нет. Кот завороженно смотрел на темно-коричневую поверхность, ожидая первых признаков закипания. Пора!
 
  • Эй! Кто там! Торопись! Кофе убежит! – заорал кот, как в прежние времена.

Легкий топот ног по коридору квартиры убедил его, что он был услышан. Можно уходить, но любопытно – кто это такой же забывчивый любитель утреннего напитка, как и Петрович?
 
На кухню легко вбежала молодая женщина в домашнем халатике с нежными розами по голубому фону. Сняв турку с плиты, она уставилась на кота.
 
  • Это ты меня предупредил? – мягким голосом поинтересовалась она. – Хотя, кто же еще? Спасибо! Сегодня, наверное, впервые мне не придется оттирать плиту от сбежавшего кофе.

Кот внимательно слушал ее. Как, оказывается, приятно, когда с тобой просто разговаривают. Не сюсюкают, не кричат, а считают тебя равным себе.
 
  • Прыгай на подоконник, – предложила новая знакомая, – позавтракаем вместе. – Она открыла холодильник. – У меня есть вареное яичко. Будешь?

Порезав яичко на четыре части, она выложила его на блюдце и поставила на подоконник. Кот переводил взгляд с блюдца на хозяйку квартиры, которая, налив горячий кофе в прозрачную кружку, уже уселась за кухонный стол.
 
Решившись, он спрыгнул вниз и принялся за еду. Съев угощение, уселся и принялся умываться. Женщина прихлебывала кофе и с улыбкой наблюдала за гостем.
 
  • Знаешь, кот, ты напоминаешь мне моего папу, – с грустинкой в голосе произнесла она. – Он, когда беседовал со мной, точно так же щурил глаза и улыбался в усы. А еще ему очень не нравилось, когда у меня сбегал кофе. Побудь еще немного, кот...

Она отвела глаза и вздохнула, вспоминая родного ей человека.
 
  • Как же мне тебя не хватает, папа...

Она прошла в комнату, принесла ноутбук и начала стучать по клавишам, время от времени поглядывая на кота. Прервавшись на минутку, она объяснила:
 
  • Обещала сегодня до девяти закончить статью, потому и встала пораньше. А вообще – я люблю поспать. А ты? – В ответ кот зевнул и вытянулся на подоконнике. – Все, все! Я тебя поняла, – засмеялась женщина.

Кот задремал под мерный стук клавиш. Давно ему не было так хорошо. «Добрая женщина, – думалось ему, – но какая беззащитная! Надо будет навещать ее изредка, приглядывать за ней». Он проснулся от ласкового поглаживания и замурлыкал, отвечая на ласку.
 
  • Останься со мной, кот, – тихо попросила его женщина. – Тебе будет хорошо у меня. С тобой мне стало так спокойно, как давно не было. Как будто папа рядом.

Кот, наклонив лобастую голову, подумал, встал и потерся усами о руку женщины.
 
  • Останешься?
  • Ну как я тебя могу бросить? – мурлыкал кот. – Ты ведь без меня даже кофе нормально сварить не сможешь!

Автор: ТАГИР НУРМУХАМЕТОВ

Cirre
Раздавшийся сзади странный громкий хруст, заставил Олесю оглянуться.
Какой-то мужик упал на ровном месте. Возможно, что-то хрупкое было у него в кармане, сломалось, захрустело?
Она собралась уже идти дальше, но тут услышала:
  • Пожалуйста, помогите, я, похоже, ногу подвернул.
«Позвонил бы друзьям или родне, они бы ему помогли, мне всё равно такого здоровяка не поднять, разве что скорую вызвать», – подумала она.
  • Чем вам помочь?
  • Позвонить не могу, телефон в кармане был, я его сломал, – ответил он, словно услышав её мысли. – Разрешите с вашего?
  • Ясно, что так громко хрустнуло. Конечно, держите.
Девушка протянула свой мобильник.
  • Ой, почему-то сигнала нет.
Он вернул телефон.
Олеся попробовала набрать первый попавшийся номер из записной книжки. Действительно сигнал то появлялся, то исчезал. А потом и вовсе пропал.
  • Подождите, возможно, тут что-то его глушит, я отойду чуть дальше, вдруг сигнал появится.
  • Не уходите, попробуйте вызвать скорую из того магазина, который напротив перехода.
Он махнул рукой в сторону маленького книжного магазинчика.
  • Хорошо, я их попрошу вызвать и побегу дальше, извините, но уже опаздываю.
Девушка отошла шагов на десять, как что-то позади неё брякнуло об асфальт.
Оглянувшись, Олеся увидела свои ключи, от которых уже отошла. Пришлось вернуться, чтобы их поднять.
Она опять быстрым шагом направилась в сторону магазина.
Теперь мужчина, сидящий на асфальте окликнул её.
  • Девушка, у вас ещё что-то выпало из сумки.
На этот раз в пыли лежал её паспорт.
«Какой невезучий человек, из-за него и у меня почему-то всё падает, никогда такого не было», – подумала она.
Быстро подхватив свой документ и сунув его обратно в сумку, Олеся перешла дорогу и направилась в магазин.
Продавец, пожилая дама, долго не могла понять, чего от неё хотят, потом, наконец, сообразила, но попросила Олесю набрать номер самостоятельно, объяснив это тем, что у неё телефонофобия – болезнь, когда люди боятся разговаривать по телефону.
Олеся теряла терпение.
«Пенсионная реформа в действии, этой бабусе дома надо сидеть, сериалы смотреть, а она всё ещё работает», – с досадой подумала она.
В конце концов скорую они всё-таки вызвали.
Только на свидание она уже опоздала, и позвонить, чтобы подождал, не могла, договаривались с молодым человеком в интернете и, как на зло, не обменялись номерами.
К человеку, сидящему на асфальте подошла продавец из магазина.
  • Иначе я не успел бы, сама понимаешь..., – попытался оправдаться он.
  • Ладно, полетели, доставлю тебя в лазарет, а за ней пока присмотрю. Вечно ты придумываешь что-то этакое. Полиция завтра этого маньяка поймает, он ей больше встреч не назначит, я сломала её компьютер, а ты, как я поняла, телефон.
Мужчина поднялся с асфальта и отряхнулся, протянув собеседнице руку.
  • Зато мои подопечные всегда умирали от старости!
  • Тут не поспоришь, – ответила усмехнувшись, женщина.
Они исчезли совершенно незаметно для всех.
А в кабинете заведующей книжного магазина в этот момент проснулся внезапно задремавший продавец.
«Ну, вот почему я такая невезучая? В кои-то веки нормальный парень написал. И тут этот, неизвестно откуда свалившийся на мою голову мужик со своим вывихом, мне всё сломал», – грустно думала Олеся, шагая домой.
Девушка не знала, что это он не ей всё сломал, а себе... Причём, нечто очень важное для хранителя, теперь быстрое перемещение на время ему неподвластно. Сломанное крыло (именно этот хруст Олеся и слышала), конечно же заживёт, а его подопечная починит компьютер с телефоном, и будет, как ни в чём ни бывало, жить дальше.
Будет жить!

Лана Лэнц

Cirre
Помощь из будущего

Володя сидел в туалете уже час. Он дошел до восьмого уровня в новой игре, которую скачал на телефон, и не собирался останавливаться на достигнутом. Это был его первый выходной из двух, и он вполне мог бы провести его так как хотел: сидя на унитазе или лёжа на диване — и то, и другое звучало просто отлично, но планы его порушились внезапным звуком открываемой входной двери. Володя так сильно испугался, что наконец сделал то, ради чего зашёл в туалет час назад.
Вова жил один, именно поэтому мог позволить себе длительные заседания на горшке и игры в телефоне до посинения, а значит, в квартиру проникли воры.

Нужно было что-то предпринять, но из оружия в туалете был только ёршик и пустой баллон освежителя, который кончился ещё два года назад и находился здесь в качестве досугового чтива.

— Ты так всю жизнь прос... кх-м, профукаешь на горшке, — послышался голос из прихожей, который Вове показался пугающе знакомым.
Что ж, преступник знал о местоположении хозяина, значит, в героя сыграть не получится. Вова даже обрадовался, ведь героизма в нём было не больше, чем давления в баллоне использованного освежителя.
— Кто здесь?
— Здесь только ты, — ответил голос снаружи.
Володя сглотнул нервный комок, а затем, собравшись с духом, задал ещё один вопрос:
— Что вам нужно? У меня ничего нет!
— Я в курсе, что у тебя ничего нет, потому и пришёл. Давай, выходи, потолкуем, — голос явно принадлежал человеку в возрасте.
Володя закончил начатое и даже прошёл уровень до конца, а затем вышел из уборной, вооружившись ёршиком.

— Быть не может! — вскрикнул хозяин квартиры и выронил грозное оружие из рук.
— Может, Володя, может, это я! Вернее — ты, из будущего! — говорил пришелец в невероятно футуристических одеждах, словно он только что сошёл с экрана фантастического кино. На нем была желтая резиновая куртка на заклёпках, резиновые штаны и ярко-жёлтые ботинки на высокой подошве, тоже из резины.

— Вот это да! — восхитился Вова. — В будущем все в таких одеждах ходят?!
— Нет, только те, кто работает на производстве резиновой одежды, остальные люди одеваются нормально. Вот видишь, до чего ты нас скоро доведешь?! — сокрушался Володя из будущего.
— Хочешь сказать, что я так и не стану бизнесменом?!
— Отчего же, станешь в 2030 году, только прогоришь через два месяца. Так что идею разведения страусов на балконе брось — нерентабельно.
— А как там, в будущем?! — Володя был так взволнован, что не сильно огорчился печальным известием.

— Неплохо. У каждой семьи есть свой робот.
— Ого! А как же восстание машин?!
— Было. Настоящий ужас. Правда, всего три года продлилось. Они потом сыпаться начали, электроника заглючила, даже краска пооблетела, большинство потом их по «трейд ин» сдали. Нашу страну вообще почти не затронуло: пока наши роботы друг друга прикуривали и толкали, восстание закончилось.

— Вот так да, а что там с общественным транспортом? Телепорт придумали?
— Придумали. Правда, дальность пока только на сто метров. Пользуются в основном бабки, в «Дикси» телепортируются за луком и укропом, да на почту, чтобы лишний раз поругаться. Очереди только выросли, будь он неладен этот прогресс.
Вова восторженно вздохнул, слушая эти невероятные рассказы.
— Ладно, некогда мне тут лясы точить, нам нужно положение дел исправлять! Между прочим, кран в ванной поменять бы лучше сейчас, а то скоро прорвёт, затопим соседей и будешь пять лет им потом ремонт делать.

— Да, ты прав, надо! — ответственно заявил парень.
— Ой, да что я на тебя надеюсь, — старик открыл шкаф, достал ящик с инструментом и выудил оттуда новенький кран, который Вова из настоящего купил ещё три года назад.
— Спустя столько лет ты помнишь о том, что кран лежит в ящике с инструментами? — удивился парень.
— Да он там сих пор лежит — спустя тридцать лет, мне каждый день напоминание в телефоне приходит о замене!!! Нам после потопа слесарь из управляющей компании свой принёс и поставил!
— Да зачем нам кран?! Ты же из будущего! Денег теперь сможем заработать! — радостно остановил Володя свою копию.
— Есть идеи? — старик явно обрадовался такому энтузиазму.
— Как? Я думал, что ты пришёл из будущего уже с идеями...
— Нет... Я так ничего и не придумал, решил, что вместе найдем способ: две головы лучше, чем одна.

— В нашем случае количество голов мало что решает, — огорчённо заявил Володька и почесал бесполезный затылок. — Точно! Нам нужно делать ставки! Кто там в следующем чемпионате мира по футболу выиграет?!
— А я откуда знаю?! Я же футбол терпеть не могу!
— Точно... Ну а с акциями что? Кто взлетит? Давай я продам квартиру, купим пакет! Заживём!
— Боюсь, что пакет мы купим только в продуктовом, я же так и не закончил заочное обучение на экономическом. В следующем году от тебя Ленка залетит, вот ты и заберёшь документы из института, — ещё более расстроенно сказал старик, крутя в руке новенький кран.
— Ленка? Дочка начальника, что ли?! — довольно облизнулся Володя.
— Дочка... Только не начальника, а маминой подруги по даче. Запомни, домашнее вино не пей и за теплицей стихи не читай, иначе до конца жизни будешь ездить сорок соток вскапывать! Десять на своей даче и тридцать — на соседской!

Володя вытер холодный пот со лба и нервно закивал.
— Ну а что тогда делать? Может хоть доллары там купить или евро?
— Нет. Через год все страны на единую криптовалюту перейдут.
— Тогда, может, нефть?
— Исключено, она вот-вот закончится, никто просто не хочет панику наводить, а по факту на «Лукойле» последнюю бочку разливают, так что скоро тебе на дачу за своим «Туристом» ехать, на котором, кстати, цепь смазать нужно и тормоза поменять. Запомни этот совет, — старик показал большой шрам в половину локтя. — Там, кстати, Ленка будет в купальнике, с ней не здоровайся, понял меня?!
— Угу, — мечтательно согласился Вовка из настоящего.
— Конечно, понял ты...
— Ну и что тогда ты сюда припёрся, если помочь никак не можешь?! — обиженно огрызнулся парень, глядя на свою бесполезную копию из будущего.

Старик молча погладил себя по подбородку, кашлянул, открыл рот, затем закрыл и наконец заявил:
— Лучше всего, если ты деньги откладывать начнёшь, а не тратить на всякую ерунду вроде новых моделей телефонов, которые выходят каждые полгода. Накопишь, квартиру продашь и уедешь куда-нибудь на море жить. Купишь там маленький домик, устроишься охранником в банк и будешь страусов разводить, а не вот это вот всё, — развёл он руками. — Ладно, я поехал обратно, надеюсь, что все мои советы до тебя дойдут, и когда я вернусь, то буду гулять по золотому пляжу, а не по сортировочному цеху.
Мужчина похлопал самого себя по плечу и направился к входной двери.
— И это... кран-то поменяй, — сказал он напоследок.
— Ага, — ответил Вова, — завтра и займусь, — с этими словами он положил кран в ящик для инструментов, а в телефоне поставил напоминающее сообщение.

Александр Райн


Cirre
КОШКА ПО ИМЕНИ СМЕРТЬ

Леську все считали странной. Постоянно светится, как медный таз, улыбка с лица не сходит. Что бы ни творилось вокруг – везде повод для радости найдёт. А тут вдруг взяла – и кошку Смертью назвала.
Конечно, маленький заморыш, которого Леська подобрала около железнодорожного вокзала, и впрямь чем-то на Костлявую смахивал – такой же худой, угольно чёрный от ушей до хвоста. На мордочке только пятно белое, а вокруг глаз черно – как череп, ни дать ни взять. Но всё же где это видано – кошкам такие имена давать? Кошка Муркой должна быть, ну, или Муськой, в крайнем случае – Мартой или Матильдой какой-нибудь, но уж никак не Смертью.

Во всякие глупости вроде колдовства в те времена особо не верили, но Леську некоторые за глаза называли ведьмой. Всё из-за её мужа Василия. Она-то сама – глянуть не на что: тощая, лицо веснушками усыпано, на голове – буйные, вечно всколоченные ярко-рыжие кудри, глазёнки маленькие, болотно-зелёные, с хитрым прищуром. А Вася – красавец: высокий, статный, темноволосый, с серьёзным, немного задумчивым кареглазым взглядом. Ну что он в ней нашёл? Ещё и детей у них не было: Леся как-то на работе обмолвилась, что и не будет никогда, врачи говорят, – так вскоре весь городишко об этом знал. Зачем такая жена? Ну точно ведь приворожила парня! Потому что любили они друг друга без памяти, на зависть всей округе. Про такую любовь разве что в книжках пишут да в кино показывают.

Поженились они, как только Вася закончил горный институт, а Леся отучилась в педагогическом. Летом 40-го года Василия отправили по распределению в небольшой шахтёрский городок в Донбассе. Супруга поехала с ним – устроилась учительницей русского языка и литературы в одной из местных школ.

Ну, а что было дальше, все знают. Через год началась война. Василий сразу добровольцем на фронт отправился. Уезжал рано утром – как всегда, молчаливый и ещё более серьёзный, чем обычно. Ничего не обещал, ни в чём не клялся – просто обнимал любимую на перроне, где его ждал эшелон, всё отпустить никак не мог, будто надышаться ею хотел на годы вперёд. Леська молодцом держалась, улыбалась даже – она ведь всегда смешливая была. Шутила, мол, не успеешь оглянуться – уже победа.
– Я, – говорит, – тебя провожу, домой приду и сразу тесто на пирожки поставлю – как раз к твоему возвращению готовы будут.

Тогда-то она Смерть и подобрала. Долго смотрела девушка вслед скрывшемуся вдали поезду, дав, наконец, волю слезам, а когда опустила взгляд, увидела у ног котёнка. Рассказывают, Леська заговорила с кошкой, и та ей в ответ мяукала что-то на своём кошачьем языке. Но, может, врут.

В октябре, когда немцы пришли, Лесю к себе соседка забрала, Мария Семёновна. Девчонка-то молодая, никого у неё нет, опасно ей одной, а так – вроде и под присмотром, и по дому, опять же, помощь. Сын Марии Семёновны, Гришка, в Леськиной школе учился, в седьмом классе. Шалопай был редкостный, еле вытягивал на тройки, но учительницу свою очень уважал, даже обрадовался, когда узнал, что она теперь с ними жить будет. И со Смертью общий язык нашёл.

– Олеся Никифоровна, а почему у вашей кошки такое имя странное? – спросил как-то Гришка у Леси.
– Это не имя, Гришенька, – девушка погладила зверька, ласково мурчащего у неё на коленях. – Она ведь и правда Смерть. Та самая, настоящая.
– Откуда вы знаете?
– Знаю – и всё, – Леся многозначительно улыбнулась.
– И не страшно вам было аж целую Смерть домой забирать? – недоверчиво усмехнулся Гришка.
– А что в ней страшного? – Леся почесала кошку за ушком. – У нас с ней договор.
– Какой?
– Я её кормлю, оберегаю, забочусь о ней, а она у меня за это Васеньку не заберёт. Живой он вернётся и невредимый, увидишь.

А вот Мария Семёновна невзлюбила Смерть. Так-то Гришкина мать хорошей жениной была, но всё ей казалось, что животина норовит то еду стащить, то мебель попортить, то ещё что-то. Ну, правда, про «уговор» она тоже знала – как раз мимо комнаты в этот момент проходила да и заслушалась беседой сына и его учительницы. Поэтому требовать, чтобы кошки в её доме не было, у Марии Семёновны духу не хватило. Но запереть Смерть в ванной на полдня, «чтобы под ногами не мешалась», или веником её погонять за какой-нибудь мелкий кошачий проступок она вполне могла. Смерть, впрочем, отвечала на её нелюбовь взаимностью – то и дело шипела, пару раз даже цапнула.

Следующей зимой, в феврале, Гришка сильно заболел. Пневмония. Парень метался в жару, стонал и угасал на глазах. На четвёртый день, когда мальчишка стал совсем плох, Смерть пришла к нему и улеглась на его грудь. Мария Семёновна хотела было прогнать кошку, но когда увидела, что Гриша впервые долгое время безмятежно и спокойно уснул, позволила хвостатой остаться.

А вот Леся, увидев свою любимицу с Гришей, враз помрачнела. Она велела Марии Семёновне оставить её с парнем наедине, да так строго, что та не посмела ослушаться. Правда, не сдержалась и решила подсмотреть в щёлку неплотно закрытой двери, что же будет делать молодая учительница.

Девушка села на колени у кровати и заглянула кошке в глаза.
– Я знаю, что многого прошу, – произнесла она, – и всё же, пожалуйста, не трогай Гришеньку. Марии Семёновне будет очень тяжело его потерять.
Кошка что-то промяукала в ответ.
– Ну да, она не так добра к тебе, – продолжала Леся, – только это не со зла, а от неведения. Прости её, пожалуйста. Я уверена, что не она – так Гриша отплатит тебе за твоё милосердие. Он ведь любит тебя.
Кошка снова мяукнула.
– Хорошо, – Леся вздохнула. – Я рада, что ты согласилась хотя бы подумать.

Ночью Леся проснулась от сдавленных всхлипов Марии Семёновны. Девушка тихонько прошла в коридор – звук доносился из комнаты Гриши. Похолодев от нехорошего предчувствия, Леся осторожно заглянула туда.

Гриша всё ещё спал, сипло и тяжело дыша. Кошка по-прежнему лежала на его груди, а рядом плакала Мария Семёновна.
– Смертушка, милая, – тихо говорила она, – ты уж извини меня, неразумную, я тебя прошу. Только Гришеньку моего не забирай. Один он у меня, кровиночка моя. Ты меня лучше возьми, только пусть он живёт.
Кошка внимательно посмотрела на Марию Семёновну, встала и поставила не её ногу передние лапки. Женщина несмело подняла руку и осторожно, словно Смерть была сделана из хрупкого хрусталя, коснулась чёрной блестящей головки. Зверёк прикрыл глаза и замурчал. Мария Семёновна провела ладонью по мягкой спинке и невольно улыбнулась сквозь слёзы. А кошка спрыгнула с кровати и вышла из комнаты. У входа она увидела Лесю. Подняла на хозяйку умный взгляд и коротко мурлыкнула.
– Спасибо, – прошептала девушка.
Наутро температура у Гриши упала.

С того дня любой самый лакомый кусок в доме Мария Семёновна делила между сыном и кошкой. Гришка быстро поправился и вскоре встал на ноги. Смерть с удовольствием играла с ним, и все тяготы военного лихолетья казались преодолимыми, когда в доме звучал задорный мальчишеский смех или уютное кошачье мурчание.

Война закончилась. Василий вернулся домой. Рассказывал, что сослуживцы называли его заговорённым: в стольких передрягах побывал на фронте – а ни единой царапины. На железнодорожном вокзале его встречали и Леся, и Мария Семёновна с Гришей, и Смерть. Когда девушка увидела мужа, она бросилась ему на шею. Они долго стояли, обнявшись, а кошка ласково тёрлась об их ноги. Потом промурчала что-то по-своему и вдруг побежала прочь.
– Смерть, стой! – воскликнул Гришка. – Куда же ты? Потеряешься!
– Пусть идёт, Гришенька, – Леся смотрела вслед исчезнувшей любимице, и её глаза отчего-то счастливо лучились. – Ей пора. Она дала мне то, о чём я просила. Даже больше.
– Больше? – удивился Гриша.
– Конечно, больше, – Мария Семёновна взъерошила белокурые волосы сына. – Она ведь и Васю, и тебя сберегла.
– И не только, – сказала Леся. – Смерть порой бывает очень щедра.
– О чём вы, Олеся Никифоровна? – удивилась Мария Семёновна.
– Да так... – девушка загадочно улыбнулась.
– Ладно, идёмте к нам, – Мария Семёновна повернулась к Васе. – Василий, вы не представляете, какие вкусные пирожки испекла ваша супруга!
– Это те самые, которые ты ещё в сорок первом начинала? – усмехнулся Василий Лесе...

Они больше не разлучались никогда и прожили долгую счастливую жизнь. Смерть действительно была очень щедра: она подарила жизнь не только Василию и Грише. Через год у Леси родилась прекрасная рыжеволосая дочка.

Прошли десятки лет, но, поговаривают, что в небольшом шахтёрском городке в Донбассе до сих пор можно встретить необычную кошку по имени Смерть. Конечно, она не каждому готова дать шанс. Но даже в самые тёмные времена, когда кажется, что надежды нет, Смерть не только забирает, но и хранит, не только уничтожает, но и бережёт. Если, конечно, тебе есть чем заплатить ей. Да-да, от Смерти можно откупиться, но лишь самой дорогой монетой – Любовью!

Автор: Гелла_Грабен

Cirre
ДНЕВНИК МУЖА ВЫШИВАЛЬЩИЦЫ

01.01.2009
Моя сегодня объявила, что будет вышивать! Она — и ВЫШИВАТЬ! Она же не вылезает с форумов, чатов, аськи и распродаж... Посмотрим, насколько ее хватит...
05.01.2009
Усиленно ковыряет иголкой. Надо же, какая сила воли...Узнал про себя много нового — оказывается я «мешаюсь под рукой, загораживаю свет, отвлекаю болтовней». Хм, зато ты дорогуша, притихла, молчишь. Радуюсь, наслаждаюсь тишиной...

25.01.2009
Рано радовался. Она начала говорить. В процессе вышивки. В тишине бормочет «один, один, два, два пробела, один, один...» Господи, как шаманка! Духов вызывает, что ли?

30.01.2009
Пошла в магазин «по мелочам». Угу, мелочи.... КАК кусок тряпки с иголкой столько может стоить?! Это же грабеж!!! Тактично промолчал, решив, что раз в полгода можно позволить любимой жене безобидный шоппинг....

15.02.2009
Хм...Или не раз в полгода.... Как-то навевает на меня грустные мысли карточка «Постоянного покупателя» в швейный магазин. А карточки «Несчастного мужа» у них нет?...Жаааль....

01.03.2009
Ездили за продуктами. Упросила зайти в швейный магазин «так, по мелочи». Да, конечно, дорогая.... я как раз лишнюю сумку захватил. Пошел с ней посмотреть на магазин.... Ёлы-палы, мужики!!! Столько бусинок, бантиков и еще какой-то хрени.... Моя носится между полками, мужественно жду...Дождался. На кассе все не влезло в сумку. Я еще и виноват!....

02.03.2009
Просмотрели покупки. Моя, красава, купила 7 красных одинаковых мотков ниток, раззява! Сказал ей об этом. Обиделась, до вечера не разговаривала. Вечером выяснилось, что это все были РАЗНЫЕ цвета...Обозвала дальтоником. Весь вечер искал различия в цветах.

15.03.2009
Сел на кресло. Я ПРАВДА не знал, что на тем лежит последняя нитка самого нужного цвета...И я ПРАВДА не специально носил ее на брюках, пока она ползала по полу и искала ее. Но разве докажешь?...

17.03.2009
Застал за вышиванием ночью. Отругал. Погнал спать.

18.03.2009
Не помогло

19.03.2009
Смирился...

25.03.2009
Сегодня моя с утра разгадывала кроссворд. Японский. Столько цветов...Восхитился ею.... Так я узнал, что такое схема для вышивки. О, небо! Столько значков.... Как она только глаза не ломает!

27.03.2009
Дошила! Мда, красиво, ничего не скажешь...Спросила разрешения купить рамочку, чтобы вставить в нее работу. Ну...рамочка — так рамочка...Пусть будет красиво.

27.03.2009 (вечер)
Эта РАМОЧКА стоит как целый особняк!!! ДА — позолоченная, ДА — очень красивая.... но ДОРОГО!!!

28.03.2009
Повесили на стенку, красиво.

01.04.2009
Ругаемся за место возле компьютера. Мне видите ли, приспичило новости почитать... А ей, ради этого, надо покидать форум единомышленниц....

15.04.2009
Договорились о графике сидения возле компьютера. В ее время, как бы случайно прошел мимо, посмотрел, интересно же... Когда они успевают столько вышивать? И это не считая работы и других домашних дел.... У них, что – день длиннее?...

18.09.2009
У нас в доме когда-то были стены...Нет, правда, были! Честно...На них даже были обои, только не вспомню какие... Теперь все стены завешаны вышивками...Правда, потолок еще остался свободен, но это слабое утешение...

20.09.2009
Посмотрела на потолок, вздохнула...»Ах, какое свободное место пропадает».... Схватился за сердце....

25.12.2009
Теперь у нас дома вышито все. Т. е. ВООБЩЕ все.... Полотенца, тапочки, салфетки.... А чего стоит ее фраза «Куда руками хватаешь?!»...Да, собственно, никуда.... так, руки полотенцем вытереть хотел...Косится на мои рубашки со словами «какая равномерная ткань».... Интересно, к чему это она?...

31.12.2009
Готовимся к застолью. Пока любимая раскладывает салатики, незаметно положил под елку вышивальный станок, заказанный через Интернет. Надеюсь, понравится. Ведь ей для счастья так мало надо.

Автор: wwmouse

Cirre
КОЛЕЧКО С ТОПАЗОМ

– Я боюсь. – Оля остановилась у крыльца деревянного дома на окраине Ярославля. – Подожди.

– Да не волнуйся ты. Дед у меня классный. Не бойся. – Андрей подтолкнул девушку к ступенькам.
С тёмного неба бесшумно падали редкие снежинки. Зима выдалась теплая, а накануне Нового Года неожиданно пошёл снег, ложась тонким слоем на подмёрзшую землю. Андрей постучал. Где-то в глубине дома скрипнули половицы, послышались приближающиеся шаги. Через мгновение замок щёлкнул и в приоткрытую дверь хлынул тёплый уютный свет и ароматные запахи пряностей, мяса и пирогов.

– Андрюша! Я уж и не ждал тебя. Проходи скорее в дом, выстудишь. – Голос радостный, приветливый, и Оля решилась выйти из-за спины Андрея.

– Дед, это Оля, моя девушка. Ты что так уставился на неё, словно приведение увидел? – В голосе Андрея слышался смех.

– Ничего, показалось, заходите в дом. – Дед попятился назад, давая возможность войти гостям.

Андрей закрыл дверь за собой, помог Ольге повесить пальто на высокую вешалку, а дед всё стоял и не сводил глаз с девушки.

– Оля, – дед неуверенно, через силу выговорил имя. – Есть только тапочки моей жены. Если не побрезгуете, надевайте. Андрей, покажи даме дом, а я на кухню. – Но он стоял и не двигался с места.

– Дед, смотри, заревную. – Андрей засмеялся и погрозил деду пальцем.

– Вам помочь? – предложила Оля.

– Нет, у меня всё готово. Просто за мясом следить нужно, а то будем угли есть, – тихо ответил дед Борис Сергеевич.

Молодые поднялись по лестнице на второй этаж, а дед проводил их долгим взглядом, потом тряхнул головой и отправился в кухню. Он ставил на стол тарелку с мясом, когда вошли Ольга и Андрей.

– Ух, как красиво! – Ольга не сдержала восхищения.

Большой круглый стол нарядно накрыт, мигает огоньками живая ёлка в углу, по телевизору идёт праздничный концерт, а хрустальная люстра под потолком отбрасывает на стены и мебель радужные блики.

– С виду обычный дом, а внутри изыскано. – Оля с восторгом рассматривала просторную гостиную.

– Это всё моя жена. Она говорила, что кухня в доме – это главное, поэтому мы весь первый этаж заняли одной большой кухней, по совместительству гостиной. – Борис Сергеевич нисколько не смутился от похвалы. – Это дача. Галя очень любила этот дом. Когда её не стало, я переехал сюда жить, а Андрею оставил квартиру в городе.

Все расселись за столом.

– Ждать не будем боя курантов. Дед считает, что это глупо, – говорил Андрей, разливая игристое вино по фужерам.

– Оленька, я поухаживаю за вами. – Борис Сергеевич привстал и замер, глядя на её руку. – Откуда у вас это кольцо? – он сделал ударение на слове «кольцо» и голос его дрогнул.

– А что-то не так? – Оля испуганно убрала руку со стола на колени.

– Да не пугайтесь. Просто... – Борис Сергеевич взял её тарелку и положил в неё ложку салата.

Произнесли тост за уходящий год, за встречу. Борис Сергеевич украдкой бросал взгляды на Ольгу, на её правую руку.

– Скажите, Оленька, а вашу бабушку не Варварой зовут?

– Да. А как вы догадались? – Ольга насторожилась.

– Когда-то давно я подарил это кольцо девушке по имени Варя. Второго такого кольца не существует. – Сейчас. – Борис Сергеевич встал из-за стола и пошёл к лестнице на второй этаж.

Молодые люди переглянулись, Андрей склонился к Оле и поцеловал.

– С Новым Годом и... – он хотел ещё что-то сказать, но на лестнице послышались шаги.

– Снимок присох к картону, не вытащить, – сказал подошедший Борис Сергеевич, указывая на фотографию в старом альбоме и внимательно наблюдая за девушкой.

– Ой, у нас такая же есть! – радостно воскликнула она. – Я на неё не похожа. Бабушка красивая была. А это с ней... вы? Я, к сожалению, её не помню. Она умерла, когда мне полтора года было. – Борис Сергеевич только кивнул.

– Дед, не томи. Что за тайны? Давай, рассказывай. – Андрей потянул Олю к дивану у ёлки.

Борис Сергеевич поставил стул и сел напротив них. Он несколько мгновений смотрел на мигающие огни гирлянды, а потом заговорил.

– У меня в школе друг был, Яков, сын довольно известного ювелира. Тогда, в советское время, многие евреи в паспорте писали свои имена и фамилии на русский манер, чтобы избежать притеснений. Потому Иакова Гальперна звали Яков Гальперин.

Я любил бывать у них дома. Отец учил Якова ремеслу, и мне ужасно нравилось слушать его рассказы о камнях. По традиции, отец передавал всё, что умел, сыну, потому в еврейских семьях обязательно должен быть мальчик, наследник.

Я родился в год окончания войны. Отца после ранения комиссовали, он вернулся домой в сорок четвёртом инвалидом. Я столько читал о войне, что казалось, помнил бомбежки, обстрелы. – Борис Сергеевич задумался ненадолго. – Конечно, я не мог этого помнить. Детские фантазии.

Мы учились уже в восьмом классе, когда на летние каникулы к бабушке в соседний дом приехала Варя. Я влюбился в неё сразу. Стеснялся, не осмеливался подойти, заговорить. А потом целый год мечтал о следующем лете. – Дед посмотрел на снимок.

– Якову надоело слышать мои вздохи и видеть страдания. Когда на следующий год она приехала к бабушке, он помог нам наладить общение. У нас не кинотеатр был, а брезентовый шатер. Деревянные лавочки стояли прямо на земле, засыпанной песком. Когда привозили фильм, набивалось полно народу. Кому не хватало мест, сидели прямо на песке.

Вот Яков и пригласил Варю в кино. Я помню, что показывали фильм «Королева «Шантеклера». Но фильма не помню совсем. Я умирал от волнения, касаясь её плеча, бедра. Мы были прижаты друг к другу со всех сторон. Я думаю, что она слышала стук моего сердца. Так и просидел весь фильм, зажав вспотевшие ладони между коленями, как кол проглотил, боясь пошевелиться.

А после кино она пригласила нас на день рождения. И тут я испугался. Денег не было, подарок купить не на что. Зарплаты тогда были маленькие. Отец работал вообще за копейки сторожем. И снова выручил Яков. Сделал колечко для Вари под руководством отца со светло-коричневым топазом, под цвет Вариных глаз. – Борис Сергеевич замолчал. Андрей с Олей терпеливо ждали продолжения рассказа.

– Как же светились её глаза тогда! Она поцеловала меня в щёку и сказала, что никогда не расстанется с колечком. Мы не говорили о любви, не давали обещаний. Мне казалось, всё понятно лучше слов. И снова я ждал её целый год. Нам в голову не приходило писать друг другу письма. Какой же был наивный и самонадеянный. Разве можно любовь доверять воле случая. На следующее лето она не приехала. Бабушка заболела, и Варины родители забрали её в Ленинград. – Дед снова замолчал.

– И всё? Вы не встретились больше? Никогда? – В глазах Оли сверкнули слёзы.

– Не встретились. Телефонов не было, не то, что Интернета, соцсетей. Как найдёшь её в огромном городе? Тогда Яков, чтобы успокоить меня, сказал, что топаз – волшебный камень. Он притягивает людей друг к другу, и мы обязательно встретимся. Знал, что он врёт, но всё равно верил и ждал.

После школы меня призвали в армию. Когда вернулся, поступил в строительный институт. Днем работал, вечером учился. Уставал так, что ни о чём не мог думать.

А потом встретил Галину, бабушку Андрея. Женился. Она и уговорила построить этот дом. Сама помогала планировать, красиво обустроить. Дом – её заслуга. В нём – она, её душа. Здесь всё дышит ею. Тебе понравился дом, Оля. Он похож на неё. Я думал, что прошло столько лет, Варя тоже давно вышла замуж...

– А любовь? – спросила Оля.

– Именно любовь и заставила меня не искать её. Любить – не значит обладать кем-то, во что бы то ни стало. Любить, значит, дать свободу тому, кого любишь. Я помнил слова Якова, что камень волшебный и приведёт нас друг к другу.

За окнами дома раздались взрывы петард. Телевизор давно был выключен, а трое в комнате сидели и думали каждый о своём. Тишину нарушил Борис Сергеевич.

– Значит, тоже помнила, хранила колечко. А от чего она умерла? – Видно было, что нелегко Борису Сергеевичу дался вопрос.

– Она попала под машину. А фотография? – Оля показала на альбом.

– В то последнее лето уличный фотограф снял нас в парке. Сделал три фотографии, каждому на память.

– А третья у Якова? – догадался Андрей.

– Совершенно верно, – подтвердил его дед.

– Мне было лет пятнадцать, когда мама разбирала старые бабушкины вещи. Мы переезжали в новую квартиру. Обменяли свою и бабушкину на большую. Я и нашла шкатулку с всякими мелочами, письмами, брошами. Там был конверт, где бабушка написала, что если с ней что-то случится, кольцо завещает мне. И такая же фотография. Строго наказала маме, чтобы не носила кольцо и отдала мне, когда вырасту.

Мама не знала, кто на снимке с бабушкой. В день моего совершеннолетия мама отдала мне кольцо. Дедушка через три года после бабушки умер от инфаркта. Грустная история. – Оля вздохнула.

– Что вы, Оленька. Не наврал мне Яков. Притянул топаз двух людей. Думаю, неслучайно вы нашли друг друга.

– А Яков? – Напомнил Андрей.

– Пока я служил, всю его семью убили грабители. Уже поздно. Пора спать. Андрей, покажи Оле её комнату. – Борис Сергеевич дождался, когда молодые поднялись наверх, накинул куртку и вышел на крыльцо.

Снег медленно падал из тёмного бездонного неба. Борис Сергеевич собрал снег с перил лестницы и держал в ладони, пока он не растаял. В соседнем дворе загремела цепью собака. Дед поежился и вернулся в тёплый дом.

 Галина Захарова

Cirre
Зоолог Журбин закончил университет и прибыл по распределению. Когда станет ясно, что он знает язык животных, деревенские будут поклоняться ему как божеству. Ну и, конечно – мясо, сыр, яйца...
От вокзала до деревни автобусы не ходили. Поэтому за ним прислали подводу. Телега была похожа на оптический обман. Еще меньше надежд внушала кобыла. Судя по деснам, она служила еще в Первой конной. Возможно, уже тогда товарищ Буденный называл её на вы.
Конюх Степаныч напоминал экскаватор. Такой же добродушный и рукастый. Он на перроне заверил, что они доедут в два счета. Сказал: «Смотри, вот – раз!..» – схватил чемодан зоолога и бросил в телегу. Чемодан нарисовал идеальную параболу. Перелетел через телегу и влетел в приоткрытую дверь вагона для скота. Поезд с затяжным свистом летел мимо. Что исключало даже гипотетическую возможность увидеть этот чемодан снова.
Поезд пролетел и стало тихо как в раю. В память врезались только две размазанные коровьих морды с огромными глазами. Инструменты, литература, запасные трусы, направление, паспорт, фото любимой – всё со свистом унеслось со скотиной куда-то на восток. Степаныч ощутил мимолетное чувство неловкости.
Журбин трясся на телеге и смотрел вниз. По обочине шёл ёж. Иногда он уходил вперед и дожидался телегу. Где-то на середине пути зоолог спросил:
  • А что, старик, зверьё в вашей глухомани водится?
Степаныч ответил: не особо. Бурундуки, бабочки. Но вот год назад бывший секретарь райкома с председателем колхоза, тоже бывшим, на уток пошли. Да не вернулись. Не нашли с утками общий язык, видимо.
  • Главное – быстро правильные слова для животных находить, – подтвердил Журбин.
Выяснилось: Степаныч тоже знает язык животных. На фронте был переводчиком.
В поезде было много чаю. Журбин сошел с телеги и направился туда, откуда не долетит ни звука. Найдя удобное место, расстегнул брюки и сосредоточился. И тут его взгляд натолкнулся на что-то большое. Это что-то стояло прямо перед ним.
В трех шагах от зоолога Журбина стоял, чуть сгорбившись, огромный медведь. Гигант штангист Власов рядом с ним выглядел недоразумением. С нижней челюсти медведя свисал, застряв в зубах, корень какого-то растения. Кажется, березы. В глазах медведя читалось изумление. Много наглости он повидал за эти годы. Бурундуки дорогу не уступают. Год назад два чудика задницу утиной дробью расстреляли. Партбилеты и золотые портсигары потом два дня выходили. Но чтоб вот так, средь бела дня, расстегнув брюки и нагло встав напротив...
  • Дай мне минуту и я всё объясню, – сказал ему Журбин на чистом медвежьем...
Степаныч смотрел на небо. Будет, однако, дождь. И пора, картоха вянет. Он оглянулся на неясный шум. По колыханию верхушек сосен определил направление движения.
Сметая деревца, из леса вылетел новый зоолог. Он держал в руках расстегнутые брюки. На его лицо без кислородной подушки нельзя было смотреть. Он кричал какие-то странные слова. Кажется: «заводи, заводи». За ним, переливаясь как холодец, мчался огромный медведь.
  • На крыло!.. – фальцетом заорал Степаныч, схватил кнут и огрел лошадь. – Оглоблю тебе в ин дер шмутциген анш по самый хомут!.. Н-но, клопф сие мит ден хуген, старая потаскуха!
Кобыла лениво оглянулась. Её седая грива встала колом, как ирокез. Последний раз она так стартовала во время Брусиловского прорыва в 1916 году. Телега вылетела из-под Степаныча, как скатерть из-под посуды. Он исполнил сальто Делчева с оценкой 9,0 и сваей рухнул на дорогу. Минус балл за то, что не тянул носочки. Если бы он так рухнул час назад, пришлось бы вызывать скорую. Но сейчас он бодро отскочил от земли и птицей метнулся за телегой. Его настигал с брюками в руках новый зоолог. Пыль за ним стояла столбом, как за грузовиком.
Ближе к деревне медведь отвязался. Степаныч дышал легкими, печенью, аденомой простаты – всем, что могло раздуваться и сдуваться. Для человека нет невозможного. Восемьдесят – не препятствие для сдачи норматива ГТО на золотой значок. Причину насквозь промокших брюк объяснил коротко: «Трава нонче дюже росная». Свои брюки Журбин продолжал держать в руках.
  • Сука, у вас здесь медведи нерусские, что ли?!
  • Это Серёжа, он глухой...
Дождались, пока прискачет кобыла с телегой. О медведе в деревне решили ничего не рассказывать.

Вечеслав Денисов


Cirre
Старая гвардия

– Мамуль, меня в командировку отправляют на два месяца. Останешься с Олежкой? – голос дочери показался Ирине Николаевне чересчур взволнованным.

– Конечно останусь, – ответила она, – какие проблемы, Катюша? Он же не грудной.

– В том то и дело, что не грудной. С малышом проще: где положил, там и взял. А здесь... Не представляю, как ты с ним справишься.
– Да что там справляться? – удивилась мать, – не переживай: и накормлен будет, и досмотрен. Тебя же я как-то вырастила...

– Накормлен, досмотрен – это понятно. А уроки? Как с ними? Он же в четвертом классе, а ты, наверняка, уже все забыла.

– Что забыла?

– Программу школьную, что же еще?

– Как можно забыть программу начальной школы? Ты шутишь?

– Сейчас совсем все по-другому. Если бы ты знала, сколько времени мы с Олежкой тратим на домашние задания! Там же разобраться невозможно!

– Да ладно, – усмехнулась Ирина, – разберемся как-нибудь. Ты когда Олега приведешь (они жили в одном микрорайоне)?

– Завтра вечером.

– Прекрасно! Пойду готовить. Пирожков напеку с разными начинками – Олежек их так любит...

– Мам, да погоди ты с пирожками, не договорили еще, – Катерина, действительно, сильно нервничала, – завтра времени не будет все обсудить.

– Катюш, я не понимаю, что ты собираешься обсуждать. Тебе в командировку нужно? Вот и езжай. Мы тут сами разберемся. Твой ребенок – всего-то в четвертом классе. Он же не выпускник, не абитуриент. Чего ты так переживаешь за его учебу? Я тебе уже говорила и еще раз повторю: школа – это очень важно, но не самое главное в жизни.

– Мама, не начинай. Пообещай просто, что будешь тщательно контролировать, как мой сын делает уроки. Не хватало, чтобы он съехал в учебе, пока меня не будет... Что я потом делать буду? Как наверстаю? Его учительница и так мне постоянно мозг выносит.

– Учительница? Тебе? – изумилась Ирина, – с какой стати?

– То Олежка тетрадку забыл, то домашку не записал и, соответственно, не сделал, то весь урок в телефоне сидел, то всех смешил, то просто зевал на уроке. Жалуется чуть ли не через день. Я уже боюсь брать телефон, когда вижу, что она звонит.

– Ничего себе... Ты что, маленькая девочка? Не можешь ее на место поставить?

– Как?

– Обыкновенно. Приедешь, поговорим. А сейчас ‒ давай, успокойся и собирайся. Я все поняла: буду каждый день с Олежкой уроки делать.

– Правда? Обещаешь?

– Обещаю, – Ирина улыбнулась...

Проводив дочь, бабушка обняла внука:

– Ну что, радость моя, начинаем новую жизнь?

– Какую новую, бабушка? – удивился мальчик.

– Ну как же? Целых два месяца мы будем жить вдвоем! Я так рада!

– А-а-а..., – проговорил Олег и спросил, – а куда ты меня поселишь?

– В мамину комнату, конечно. Располагайся. Вот шкаф. Здесь одежду разложишь. Вот стол. Сюда книжки и тетрадки.

Олег вытряхнул содержимое из сумок на кровать. Пару секунд посмотрел на все это и пошел на кухню:

– Бабуль, а где пирожки? Мама говорила, ты много напекла...

– Напекла, милый... А ты уже справился? Вещи разложил?

– Ай, потом...

– Потом? Нет, дружочек мой, так не пойдет. Сначала – дело, потом – все остальное.

– Тоже мне – дело, – обиделся внук, – я сто раз успею разложить эти тряпки. А если они тебе мешают – сама их разложи. В чем проблема?

– Никаких проблем, – улыбнулась Ирина, – сама разложу.

– А пирожки?

– Сам испеки, – бросила бабушка и пошла в комнату внука.

Олежка открыл рот от удивления...

Пирожков в тот вечер он так и не дождался...

Попробовал их только утром, за завтраком. Допив чай, спросил у Ирины:

– А ты чего не одеваешься? Мы же опоздаем.

– Мы? Ты хочешь сказать, что я должна идти с тобой в школу?

– Конечно!

– Зачем?

– Мама всегда меня отводит.

– Но до школы всего десять минут ходьбы!

Олежка посмотрел на бабушку с недоумением:

– Так ты не пойдешь?

– А ты дороги не знаешь?

– Знаю.

– Так, может, один доберешься?

– Доберусь.

– Вот и хорошо. Не понимаю, почему мама тебя в школу водит? Ты же уже взрослый!

– Не знаю. Я ей тоже самое говорил, а она – ни в какую. Погоди, ты меня и забирать не будешь?

– Нет.

– Замечательно! – повеселел Олежек, – пойду домой как все нормальные люди!

– Только не задерживайся, – попросила Ирина, – я буду волноваться...

Олег пришел часа в два.

– Как дела в школе? – спросила бабушка.

– Нормально, – мальчик пожал плечами.

– Вот и славно. Обедать будешь?

– А что, можно не обедать?

– Если не хочешь, можем пообедать позже, – Ирина удивилась вопросу ребенка.

– А мама никогда не спрашивает, – улыбнулся мальчик, – сразу заставляет есть.

– Видимо она не может ждать, – предположила бабушка, – получается, она тебя в свой обеденный перерыв забирает. Вот и торопится.

– Да нет. Просто ей все равно, чего я хочу, – буркнул Олег и ушел в свою комнату.

Через час Ирина заглянула к нему. Олег лежал на постели в школьном костюме с телефоном в руках.

– Ты что делаешь? – удивилась бабушка, – почему не переоделся?

Олег сделал неопределенный жест рукой, который, видимо, означал: не мешай...

Плохо он знал свою бабушку...

Она подошла, молча забрала телефон и твердо сказала:

– Значит так. Переодеваемся. Обедаем – надеюсь, ты уже проголодался. Потом ты идешь на улицу...

– На улицу? – встрепенулся Олежек, который уже надулся из-за телефона, – зачем?

– Как зачем? Гулять конечно.

– Я не хожу гулять. Мне уроки нужно делать.

– Уроки потом, – голос бабушки прозвучал категорично, – сначала – свежий воздух с параллельным проветриванием мозгов, – она улыбнулась.

Олег тоже.

– И с кем я буду гулять? Один, что ли?

– Там полно ребят. Познакомишься. Некоторых, я уверена, ты знаешь. Вы же в одной школе учитесь...

Олег хотел еще что-то сказать, но бабушка уже вышла из комнаты со словами:

– Давай оперативно: я пошла стол накрывать.

Олег переоделся, вяло поел и без особого энтузиазма стал собираться на улицу.

– Телефон отдашь? – спросил он у Ирины.

– Зачем? Пусть дома лежит.

– А как ты узнаешь, где я нахожусь? – удивился мальчик, – как домой позовешь?

– А чего тебя звать? У тебя часы на руке. Давай договоримся: два часа гуляешь и домой. Все просто.

– А если я забуду?

– Что забудешь?

– Про два часа...

– А ты не забывай. Ты же взрослый.

– А если...

– Давай без если, – остановила Ирина внука, – сегодня ты у меня первый день. Я должна понимать, можно ли тебе доверять. Так что это – второй, по сути, для тебя тест: сможешь или нет?

– Второй?! – «купился» Олег, – а первый какой был?

– Первый ты выдержал с честью: сам ходил в школу! Без провожатых! И даже не потерялся!

– Теперь понятно, – внук включился в игру, – приду ровно через два часа!

– Попробуй! – улыбнулась бабушка.

Он пришел минута в минуту...

– Молодец! – похвалила Ирина, – настоящий мужчина! Сказал – сделал!

Мальчик просиял...

– Нашел с кем погулять?

– Нашел! Даже уходить не хотелось! Договорились завтра встретиться! – выдал мальчик с восторгом! – бабуль, а... давай еще раз пообедаем, чет я проголодался...

– Мой руки, – Ирина пошла на кухню...

– Ну что, теперь уроки? – спросила она через полчаса.

– Угу, – пробурчал Олег, – как я ненавижу их делать...

– Почему? – Ирина сделала наивное лицо.

– Столько задают ‒ ужас!

– Да? А в наше время задавали столько, чтобы ученик мог справиться с заданиями за час.

– Когда это было?! – воскликнул мальчик, – в прошлом веке!

– Точно. Только вряд ли что-то изменилось, – предположила бабушка, – может, ты просто не справляешься?

– Я?

– Ты конечно. Мама говорила, что я должна с тобой уроки делать. Я ей, конечно, пообещала. Только, Олежек, миленький, избавь ты меня от этого. Я же давным-давно все забыла.

– А вдруг я неправильно сделаю?

– Ну и что? Ты же учишься. Любой может ошибиться.

– Ладно, попробую, – неуверенно сказал мальчик, – только если что, я у тебя спрошу.

– Конечно, милый. Ты только постарайся побыстрее все сделать...

– Зачем? Мама говорит, что торопиться нельзя...

– А ты не торопись. Просто не отвлекайся. Вот и получится быстрее. И вообще: слабо уроки за час сделать? – хитро прищурившись, спросила Ирина.

– За час? – ахнул Олежек, – это невозможно.

– Да ладно, – рассмеялась бабушка, – ты попробуй. Потом фильм какой-нибудь посмотрим...

– Фильм? – Олежек удивленно посмотрел на бабушку, – я твои фильмы не смотрю...

– А мы не мои, мы твои смотреть будем. Если ты, конечно, с уроками не завозюкаешься...

– Засекай время! – скомандовал внук и склонился над столом...

За час сделать уроки он не успел. Зато сделал за полтора!

– Молодец! – с восторгом похвалила бабушка, – ты просто герой!

– Какой герой? – в голосе мальчика слышалось разочарование, – не успел за час.

– Лиха беда начало! – бабушка взъерошила внуку волосы, – в следующий раз успеешь!

– Проверять будешь? – спросил внук.

– Нет, не буду. Пусть учительница проверяет... А у нас – кино...

Так потихоньку, помаленьку бабушка выправляла жизнь внука – учила самостоятельности. Олегу это нравилось, и он с легкостью шел у Ирины на поводу.

Когда она предложила мальчику записаться в спортивную секцию, он обрадовался, а потом погрустнел:

– Мама приедет, запретит...

– Маму я беру на себя. Не дрейфь, – бабушка как девчонка хлопнула Олега по плечу, – ты, главное, с учебой не подведи...

– Не подведу, – пообещал внук...

Пообещал, а через неделю сообщил:

– Бабуль, тебя в школу вызывают...

– Меня? – удивилась Ирина.

– Ну да. Сказали – родителей. А раз мамы нет, то...

– Я поняла, – Ирина внимательно смотрела на внука, – схожу. Ты что-то натворил?

– Нет. Вернее... Я не знаю...

...Войдя в класс, Ирина увидела перед собой молоденькую учительницу лет двадцати пяти, сразу все поняла и расслабилась...

– Я – бабушка Олега. Ирина Николаевна. Вы хотели меня видеть.

– А мать? Почему мать не пришла? – вскинула недовольные брови учительница.

При этом она не встала и не предложила бабушке присесть...

– Мама в командировке. Уже больше месяца. Олег живет со мной. Странно, что вы не знаете...

– Я не обязана это знать...

– Но вы же как-то общаетесь с детьми...

– Я их учу. И вижу, что в последнее время Олег стал хуже заниматься.

– Правда? В чем это выражается? Я вижу только хорошие оценки.

– Он стал небрежно писать. В домашних заданиях – полно исправлений. Неужели нельзя проконтролировать, чтобы ребенок писал аккуратно?

– Проконтролировать? Это как?

Учительница посмотрела на Ирину с недоумением:

– Сесть рядом. Следить как мальчик выполняет домашнее задание. Вы что не в курсе?

– Не в курсе. Я думала, что домашние задания даются для того, чтобы ребенок выполнял их самостоятельно. А вы видели: усвоил он материал или нет. Разве не так?

– Так, конечно. Но это вовсе не значит, что в тетради должна быть мазня.

– А это ваша забота. Вы же учительница. Вот и учите писать, как следует. У меня полно других забот.

– Ладно, оставим это. Я вижу вы меня не понимаете... Еще хотела вам сказать, что Олег часто отвлекается, болтает с соседкой по парте, может в телефоне играть на уроке. Поговорите с ним. Он толковый, способный мальчик, но учится абы как. Сейчас на способностях выезжает, потом – сложнее будет.

– Погодите, милая, – Ирина усмехнулась, – а где вы находитесь, когда Олег все вот это делает?

– Я?

– Ну да. Или вы на уроке не присутствуете?

– Присутствую, конечно. Только вашему Олегу до меня дела нет. Он своими занят! – разозлилась учительница.

– Значит, начинать надо с себя, – твердо сказала Ирина, – если дети на уроке играют в телефоне, значит нужно не с детьми разбираться, а с учительницей. Не находите?

– Не нахожу. Вы просто не понимаете, что такое современные дети.

– Где уж мне, – улыбнулась Ирина, – Пойду я. Надеюсь вы как-то сами справитесь... И да! Пожалуйста, не звоните моей дочери по каждой ерунде. Иначе нам придется поставить вопрос о вашей профпригодности...

Вот, собственно, и вся история...

Приехав домой не через два, а через три месяца, Катя не узнала сына: подрос, повзрослел, в глазах уверенность появилась. Дневник посмотрела – и там все в порядке...

Потом увидела, что Олег сам уроки делает, к ней не обращается. И учительница не звонит...

– Мам, ты как это сделала? – спросила Катя у Ирины.

– Обыкновенно, доча, – рассмеялась мать, – по старинке... Если что – обращайся...

Автор: Сушкины Истории

Cirre
Coтрудница загса выглядeла довольно стpaнно. На вид ей было лет шeстьдесят, и на вошeдшую пару она посмотрела, почему-то, очень сердито, почти – с ненавистью. Взяла заявление, которoе они пpoтянули, заглянула в него на пару секунд, потом опять уставилась на – ещё молодых – мужчину и женщину, и злорадно произнесла:
  • Так... Знaчит, пришли... Разводиться... И заявление уже заполнили... Moлодцы... Ну, что ж, мы вам разведем. Обязательно вас paзведем. А то, тянули они. Давно нужно было вам рaзбежаться. Сразу же после первой брaчной ночи.
Пара в недоумении замерла, не понимая, что происходит.
  • А что вы yставились на меня? – вытаращила на них глаза сотрудница. – Чем вы недовoльны?
  • Женщина, вы почему с нами так разговариваете? – накoнец-то oтреагировал возмущённый мужчина. – Какoе вы имеете право?
  • А как с вами ещё разгoваривать? – Сотрудница состряпала на лице злую усмешку. – Вы же разводиться сюда приперлись, или нет? Что, любовь ваша протухла уже, да? Умepла, и начала вонять?
  • Эй, что за слoва вы подбираете? – пришла в себя и женщина. – Вы, пожалуйста, слeдите за своим языком!
  • Ах, слова вам мои не нравятся?! – совсем взбеленилась сотрудница ЗАГа. – Тогда я у вас спрошу – а вы, воoбще, граждане, зачем женились? Куда вы до этого смoтрели? Разве вы не видели, что вы друг другу совсем не пoдходите?
  • Это не ваше дело! – попыталась осадить её мужчина. – Ещё раз говорю, вы не имеeте права так с нaми разговаривать!
  • Вот... Чуть что – не вашe дело, не имеете права! – продолжала измывaться над парой сотрудница. – А сaми пришли, и говорят: «Рaзведите нас скорее! Мы уже надоели друг дpyжке!» Да вам, мужчина, если чeстно, вообще, жениться ни на ком нельзя! И вам, жeнщина, замуж выходить тоже лучше не надо! Тоже мне, семью они захотели создать! Вы же изначально для сeмьи совсем непригодные! Из-за таких как вы, у нас в стране дети несчастными рождаются!
  • Эй, жeнщина!! Вы что себе позволяете?! – не выдержала и фальцетом закричала посeтительница. – Вы не боитесь, что мы на вас жалобу напишем, и вac отсюда уволят?
  • Ха, испугали! – засмеялась странная сотрудница. – Пишите сколько хотите! Я сегодня и так последний день работаю! Я уже уволена!
  • Наверное, за хамство?
  • А разве это хaмство, когда людям правду говорят? Вот вы мужчина, – сотрудница ткнула пальцем в пocетителя, – вы кем по жизни работаете?
  • Ну, водителем такси, и что? – набычился мужчина.
  • Прекрасно! А теперь представьте, вы сажaете к сeбе пассажира, везёте его по названному адресу, и вдруг он – бац – на полпути велит вам остановиться. А потом говорит: «Я выйду, бpaтан. Я ехать дальше передумал». Чего вы скажете ему на это? Ну?
  • Я скажу – платите по счётчикy.
  • А он вам скажет – я же передумал ехать, и ты меня до места не довёз. И поэтому плaтить я тебе не буду. Чего вы с ним тогда сделаете?
  • Тогда я ему в глаз дам! – зло воскликнул посетитель.
  • Вот. Правильно. А вы жене своей обещали до гроба её любить? И вдруг – вам любить расхотелось. На полпути. Так получается?
  • А вам какое дело?
  • А вы, женщина, – пeрекинулась сотрудница на посетительницу, обещали ему быть верной женой всю жизнь?
  • Чего вы к нам прицепились? – испуганно воскликнула та.
  • А ну-ка, быстро встали, и дали друг дружке по морде! – приказала вдруг сотрудница.
  • Вы чего, сoвсем озверели?.. – мужчина растерянно захлопал глазами.
  • Я озверела, да! – заорала на них сотрудница. – Озвереешь тут с вами! Сначала в зaгсе при регистрации наговорят друг другу гору обещаний, лапшу гостям на уши понавешают, а потом: «Ой, чего-то мы погoрячились! Ой, нам чего-то жить вместе расхoтелось!» – Она угрожающе затрясла пальцем в воздухе. – Ну, ничeго... И хорошо, что вы разводитесь... Значит, от вас и потомства былo бы такое же. А то, нарожают детей с испорченными генами. Прямо, так и надавала бы вам тумаков. Наверное, это ваши родители во всём винoваты. Они такие же как вы. Сами друг друга не любили, и вас любить не научили.
  • Женщина, замолчите немедленно! – топнула ногой посетительница.
  • Что, не нpaвится, что я ваших родителей трогаю? – злорадно засмеялась сотрудница. – А хoтите, я бабушек и дедушек потрогаю? Ваше распутство, оно, навернoе, наследственное? Родовой грех это. Ничего... Вы ещё вспoмните этот день. После пятого брака. Вы ведь после развода не успокоитесь, будете искать счастье в новых браках, да всё напрасно. Это я вам обещаю. Вы перед смертью друг дружку с такой нежностью вспомните, будете пытаться локти свои кусать, да тщетно... Чeго глаза таращите? Вот здесь распишитесь, и здесь. – Она ткнyла пальцем в их заявление. – Жаль, что кровью нельзя вас заставить расписaться... Ну, что замерли? Или держать обычную ручку совсем разучились? Быстро расписывайтесь, и проваливайте из кабинета! Вaша протухшая любовь неприятно пахнет!
  • Я не мoгу... – растерянно прошептала посетительница и с мокрыми глазами посмотрела на мужа. – Витя, после всего этого, у меня рука не поднимается здесь подпись поставить.
  • Да и у меня, чего-то, тоже, настpoение пропало... – пробормотал мужчина. Может, тогда, ну его, этот развoд? Погoдим немножко?
  • Ну, чего?! – не унималась сотрудница. – Дoлго вы ещё тут мусолить будете? Разводитесь к чертовой матeри, говoрю, раз вы не достойны звания мyжа и жены!
  • Да идите вы!!! – хором закричали на нее муж и жена, вырвали заявление из её рук, и быстpо пошли на выход.
Через минуту в кабинет почти вбежала Нина Ивановна, хозяйка этого кабинета, и запыхавшись, воскликнула:
  • Уф, всё, я вернулась! Спасибо, тётя Зина, что нeмного посидели в моём кабинете. Можете идти домывать коридор. Надеюсь, за эти пять минут никто сюда не приходил?
  • Да как не приходил? – ycмехнулась тётя Зина. – Была тут одна парочка.
  • Как была? – испугалась сотрудница. – Это случайно не та, которая на крыльце стоит и целуется. Она – в краснoм пиджаке и брюках, а он – вeсь в кремовом.
  • Что, правда целуются? – удивилась тётя Зина.
  • Ага, – закивала Нина Ивановна. – Женщина зачем-то плачет, а oн её обнимает, целует. Я думала, они сейчас мне подавать заявлeние на рocпись будут.
  • Знaчит, помогло... – вздохнула уборщица.
  • Что помогло?
  • Да так... Они же paзводиться приходили. Я гляжу, на вид вроде хорошие... Жалко мне их стало. Вот я и устpoила им концерт. Шоковая терапия, одним словом... Ну, ладно, цeлуются – и хорошо. Пойду домою кoридор, и на отдых. А ты, работай, милая. Рабoтай... Да строже будь с ними. С этими... Котoрые в разводе счастьe ищут...
И убopщица тётя Зинa пошла зaниматься своим дeлом.

Paccказы Анucuмoва

Cirre
Мы учились в параллельных классах. Ромка был бичoм и прoклятием всех девчонок. Таскал их за косы, бил портфелем и отвешивал пeндели. Я была единственной девочкой, которая не получила от него ни единого пeнделя. На каждой перемене Ромка ракетой проносился мимо, не глядя в мою сторону. Он дрaлся, пакocтил, ухлёстывал за девчонками, и только я была неприкосновенной территорией.
Я понимала, что Кукин тайно выделяет меня из безликой школьной толпы, просто не хочет признаться. Надеется, не замечу? Как бы не так!

Я терпеливо ждала окончания школы, когда Кукин всё-таки перестанет валять ваньку и обратит на меня внимание. Ведь всё давно ясно и диaгноз налицо! Я избранная! Во всём мире существуют только Кукин и я, и ничего кроме!

Однако Кукин упорствовал, скрывался и шёл ко мне очень извилистыми путями. На выпускном ко мне не подошёл. Танцевал не со мной. Лазил в палисадник за цветами не для меня. И даже после выпускного упрямо делал вид, что меня на свете не существует.

Думаете, я поверила хоть на минуту в его притворство? Дудки! Кукин упрямый, а я ещё упрямее. Я лишь посмеивалась про себя и ждала, когда этот обормот раскроет свои карты.

Время шло. После школы Ромка Кукин неожиданно для всех женился на Светке и она тоже стала Кукиной. Друзья восторгались, до чего они чудесная пара, хотя мне было ясно, что Ромка таким образом хочет лишний раз заморочить мне голову. Ну что ж, подождём.

Через некоторое время коварный Кукин так же неожиданно развёлся со Светкой и женился на Любке. Все думали, он просто развёлся-женился, однако я догадалась, что Ромка притупляет мою бдительность. Меня не проведёшь! Я поняла, что кольцо вокруг меня сужается.

Надо отдать должное, в смысле маскировки Ромка Кукин трудился на славу. С Любкой он вскоре тоже разбежался (я даже не удивилась), посмотрел по сторонам... и женился на Кристине. Признаю, это был ловкий маневр. Не будь я такой прозорливой, я бы решила, что у Ромки и правда нет ко мне никаких чувств. Но женскую интуицию не обманешь!

— Плюнь ты на него! — говорила мне подруга Алла после третьей ромкиной свадьбы. – Сдаётся мне, твой Кукин просто бaбник. Пустой как барабан.

Я мужественно ждала, когда Ромке наскучит играть в Штирлицa, когда он во всём сознается. Естественно, с Кристиной они тоже прожили недолго. После третьего развода Кукин на некоторое время притих.

Я сообразила, что он затевает какую-то новую каверзу и решила намекнуть, что мне всё известно. Встретила Ромку на улице, подошла и сказала:

— Слушай ты, Кукин кын! Долго ещё будешь ходить вокруг да около?

Ромка вытаращил на меня глаза, сделал вид будто ничего не понял, и с места в карьер замутил очередную многоходовочку. Женился на моей подруге Алле, уехал с ней на Север, бросил её там, уехал на юг, перебрал кучу любoвниц, основал собственное дело, разoрился, обанкрoтился, что-то начудил и даже сколько-то отcидел в тюрьмe.

Я издалека следила за его фокусами, ощущая свою избранность. Между делом я тоже вроде бы вышла за кого-то замуж и кого-то родила, но всё это было второстепенно, потому что наши с Ромкой судьбы неотвратимо сближались.

Намотавшись по свету, покуролесив и наследив где только можно, Кукин как снег на голову вернулся в наш родной город, уже не зная, чем бы ещё отвлечь моё внимание и притупить женскую интуицию.

К тому времени я уже была в разводе и давно ждала Ромку с распростёртыми объятиями... хотя тоже притворялась, будто мне нет дела до его безбашенной персоны.

Но всё-таки я опять отважилась намекнуть этому бродяге, что его тайна раскрыта. Снова встретила его на улице и сказала:

— Как дела, Ромочка? Налетался, голубок? Мог бы и сразу после школы ко мне подойти. Ладно уж, чёрт с тобой. Время срывать маски. Пошли познакомлю тебя с мамой.

Подобной прямоты Кукин от меня не ожидал. Он поднял лапки кверху и покорно поплёлся за мной – знакомиться с моей мамой. А что вы думали? Судьба своё возьмёт. Кончились его долгие скитания и сложная запутанная стратегия по очарованию меня!

То есть это я считала, что всё кончилось. Но оказалось, я заблуждалась. Ромка Кукин – просто дьявoл в человеческом обличье и гений интриги. Не может он не хитрить и не увиливать.

Знаете, что сделал этот Кукин кын? Познакомился с моей мамой и... женился на ней!

...Рома в своём репертуаре. Господи, как сложно-то всё! Когда он уже уймётся, вы не в курсе? Трудное это дело – быть избранной женщиной. Но интуицию не обманешь...

Автор: Дмитрий Спиридонов

свет лана
Я пошла туда работать не по зову сердца. Второе высшее, а эту работу засчитывали как практику, да и деньги нужны были. Кто-то решил поставить эксперимент, выделили помещение, организовали кровати и питание, собрали трудных и неуспевающих детей, и детей из неблагополучных семей, сделали для них городской лагерь с занятиями по предметам и психологами. Поставили задачу, что бы школьники нагнали своих сверстников. На каждую возрастную группу выделили по 2 психолога.

Я приехала за 20 минут до начала совещания. Вроде вполне приемлемо. А вот и нет. Все остальные явились раньше и разобрали группы малышей. И мне досталось то, что осталось 14 -15-летние подростки, дети пьяниц и наркоманов, сидельцев и матерей-кукушек. 12 девчонок и мальчишек, которых не баловала жизнь.
 
Второй психолог заболел. Да и спонсоры не горели желанием осчастливить своими подарками ободранных, курящих и пьющих подростков, без конца пересыпающих речь матом. Это вам не милые второклашки, с чудесными детскими мордахами, а прыщавые озлобленные волчата. Педагогического дара мне матушка природа не отсыпала, да и психологического тоже. Я выстроила вновь приобретенных учеников, как следует на них гаркнула, и пояснила, что я царь, просто царь. Оглядела и поняла, что надо бы их одеть, и хорошенько откормить. Из полураздетых, голодных детей, вряд ли получатся хорошие ученики. Неожиданно нарисовался спонсор. Все другие группы его вежливо... послали. Парень был здоровенный, с бритой головой, и в пресловутом малиновом пиджаке. В довершение образа, на бычьей шее висел золотая цепь с крестом. А вот глаза были внимательными и умными. В моей ситуации разбрасываться спонсорами было бы глупо. Дав подросткам заполнять тесты и анкеты, я села разговаривать с потенциальным благодетелем.

  • Их бы для начала покормить и приодеть, – сказал он, – а потом уж все другое. 
  • Согласна, – ответила я, и решила, что мы поладим. 
 
Он достал записную книжку в кожаном переплете, дорогой Паркер, повертел на пальце печатку с бриллиантами, и что то записал. Потом отправил с поручением своего помощника. Через пару часов вопрос с дополнительным питанием был решен. Я в это время читала детские анкеты. 
 
Желания были весьма прозаическими. Коля хотел кроссовки фирмы Адидас, девочка со странных именем Фёкла, не успевавшая даже по физкультуре, мечтала о швейной машинке, Алёшка был бы рад блоку сигарет, Марине виделись туфельки, красный лак, и прическа, Артёму снился складной велосипед. Все вроде просто, но грустный Толик написал, что хочет следить за могилой матери, мать разбилась в другом городе, где жили ныне покойные ее родители, там и похоронена, а могила заброшена. Время от времени он убегал из дома, наводил на могиле порядок, но в этом году его поймали на полпути, и вернули отцу. 
 
Спонсор прочитал анкеты, классически почесал голову и сказал: «решаемо, с Толиком посложнее, надо обдумать». 
 
И, как говорится, процесс пошел. Детишкам были закуплены спортивные костюмы и кеды, добавлен обед, привезены призы на каждый день – конфеты, шоколад, орехи, ручки карандаши, блокноты и разное другое. 
 
Учителя от них убежали в первые 3 дня, будучи освистаны, покрыты толстым слоем мата, и забросаны испорченными овощами, набранными за соседним магазином. Я осталась одна с неуправляемой группой озлобленных детей. Ну и наш колоритный спонсор конечно. 
 
Выстроив орду, я очень грубо и жестко обьяснила, что задача стоит простая, закрыть все их хвосты, подтянуть физику, химию, алгебру и т. д. Целовать их в щеки и зады я не буду, а вот рукоприкладствовать, если они возьмутся за протухшие овощи – вполне могу. Выучить их по всем предметом мне одной сложно, да и не хочу. Поэтому прошу на доске написать, кто и что знает хорошо. Одуревшие от моего обращения дети, ринулись к доске и напротив своих фамилий написали, по каким предметам успевают, и готовы подтянуть других. Выяснилось, что не знает ничего только Фёкла. И я назначила ее следить за общим порядком. 
 
Собственно они учили друг друга, я только приносила интересные задачки по разным предметам, а спонсор – Иван, обеспечил призами. Призы подростки получали за малейший успех. Вот только бедной Фёкле не удавалось ничего, и я придумала приз за организацию порядка в классе. Порядок был идеальным. Был приз за самую грамотную речь, и за лучшее сочинение, за быстро решенную задачу, и приз лучшему учителю и ученику. Существовали призы за аккуратность и за самое большое количество отжиманий, и даже приз за хорошее настроение. Как-то незаметно все начало получаться. Иван организовал поездки за город, ночевки в палатках и даже стрельбу по тарелочкам. Он торжественно сообщил, что если ребята подтянутся в учебе, то каждый получит то, о чем написал в анкете. И еще поездку на метеоре по Ладожскому озеру, если неуспевающих не будет. Ребятня ликовала, один Толик ходил хмурым. 
 
  • Не боись, Виктрна, я ему помогу, – заговорщицки подмигивал мне Иван. 
 
Я только вздыхала. Разве в такой ситуации можно помочь? 
 
Педколлектив обходил моих подростков по широкому кругу, смотрел на меня и малиновопиджачного спонсора осуждающе. 
 
  • Это кого в психологи понабрали? Она орет, так что стены дрожат, дети у ней по струнке ходят, как солдаты в армии, никакой демократии, а спонсор – чистый бандит. 
 
Я разворачивалась к ним спиной и делала то, что считала нужным. 
 
Как-то ко мне подошла Фёкла: 
 
  • Знаете, в нашей семье 8 детей, я старшая, и вся малышня на мне, мать только рожает, а когда маленькие плачут, то даже не подходит к ним. А отец бьет меня и мать. Пока схожу в магазин, сготовлю, постираю, за братиками и сестричками присмотрю, учится некогда, в школе отдыхаю, даже засыпаю. Только здесь поняла, как интересно учиться. Я очень люблю шить и мечтаю о швейной машинке, хоть бы получилось. Последний год отец пристает ко мне и уже завалил пару раз. Ужас как боюсь забеременеть, а что делать – не знаю. 
  • Я помогу тебе детка, – ответила я, и почувствовала острое желание придушить известного ученого. 
 
Маячивший сзади Иван налился кровью. 
 
Когда Фёкла ушла, он взглянул на меня. 
 
  • Да пусть хоть ничего не сдаст, куплю я ей машинку, хорошую, японскую. Эх, с папашкой бы этим повидаться... 
 
Я подошла к своему профессору и рассказал о ситуации Фёклы. 
 
  • Обьясните девочке, что бы она терпела, отец ее – мировое светило. Она должна понимать, что родители ее любят и хотят ей добра. Видного ученого нельзя компрометировать. 
 
Наплевав на всю педагогику и психологию, на следующий день я поговорила с девочкой. 
 
  • Беги ты от них, поступай в техникум в другой город, прописывайся в общежитие, и живи сама. 
  • Малышей жалко, да и папа будет бить маму. 
  • Детей твоя мать рожала по своему желанию, и с твоим отцом живет тоже по своему желанию, ты не должна терпеть насилие и побои. Впрочем, решать тебе. 
  • Я готова, – ответила Фёкла. 
 
А я позвонила Ивану, и прямо сказала, что мне нужно «поступить» девочку в техникум в другом городе, и что бы общагу дали. 
 
  • Говно вопрос, – ответил Иван. 
 
Время бежало, мои подростки действительно ходили по струнке, кричать уже не было нужды, и вскоре строгая комиссия пришла проверять наши успехи. Каждый детский отряд имел название. И наш я скромно назвала – «Лучшие». Как в воду глядела. Мои куряги и матерщинники выдержали экзамены. Даже Фёкла. Они стали успевающими. Иван ликовал. Великая раздача подарков началась. Иван, как заправский волшебник, доставал кроссовки и швейную машинку, туфли и красный лак, фирменную удочку, и запчасть для Запорожца, очень нужную Вовиному деду, не забыл даже Алёшу, мальчишка получил непедагогичный подарок – блок сигарет «Мальборо». 
 
  • Ну это, завтра поездка, собираемся в 7, а у нас с Толиком дела, – пропыхтел Иван,- Виктрна, погнали. 
 
Детвора осталась обсуждать свои успехи, а мы уселись в джип. Остановились на одном из ленинградских кладбищ. Мы прошли довольно далеко вглубь, и подошли к могиле. Я недоумевала. На гранитном памятнике был выбит портрет красивой молодой женщины, оградка была кованой, рядом – скамеечка, а в серединке насажены цветы. «Мария Ивановна Петрова, любимой мамочке от сына. Спи спокойно»,- прочитала я. И тут до меня дошло. 
 
Толик замер, только шумно задышал. 
 
  • Ты пацан не думай, перезахоронено аккуратно, все бумаги в порядке, вот держи, место 379. Хоть каждый день ходи, 4 остановки на трамвае от твоего дома. Цветочки сам засадишь, какие хочешь, я в цветочках не силен. Такие посоветовали. 
 
Толик провел по граниту ладонью, сел на кованную скамеечку и заплакал. Иван взъерошил мальчишке волосы. 
 
  • Ну че ты пацан, ты вот посиди, поедем мы. На деньги тебе, что бы в школу вернуться. А ты посиди, поговори с ней. 
 
Мы с Иваном пошли к машине. 
 
  • Виктрна, надо побазарить, – пробасил Иван, – тут такое дело, ну это, в моем мире женятся все на моделях, что б ноги из ушей, блондинистость. Так как то. А моя девушка, она не модель, не блондинка. Она красивая, и фигура, ну не макарона. 
 
Иван описал руками шар. 
 
  • А денег у тебя столько же, сколько у тех, с моделями? 
  • Не, пожалуй больше. 
  • Твои деньги, твоя мода. Женись на ком хочешь. Что тебе за дело до них? 
  • Ну да, ну да, – зачесал в голове Иван, – ну так это, счас и женюсь. 
  • Мне домой надо, у меня дети маленькие. 
  • Мы это Елена Викторовна, по быстрому, сейчас Розочку заберем и в ЗАГС. 
 
Иван остановил джип у типовой пятиэтажки, вернулся через минут 15, вместе с девушкой. Она была кругленькой, с толстенькими ножками, на вытянутом личике торчал крупный еврейский нос, полные губы были ярко-красными от природы. Мелкокудрявые, густые волосы топорщились в разные стороны, как у молодой Анжелы Девис. Она подняла на меня глаза, это были не глаза, а очи, огромные, небесно-синие, опушенные длинными черными ресницами. 
 
Более странной пары, чем Иван и Роза, я не видела никогда. Она посмотрела на меня и все поняла. 
 
  • Мы знакомы с яселек, потом в один садик ходили, и в одну школу, физико-математическую, по району. Ивана растила прабабушка, родители сгинули по тюрьмам. Он за меня во дворе заступился, и с тех пор всегда защищал. А потом моя семья уехала в Израиль. И Иван вот... Но я вернулась, все теперь будет хорошо. Он заработал на поставке компьютеров и спросил как потратить, я предложила помочь детям... 
 
Иван смотрел на Розочку, и на его лице было написано такое откровенное счастье, что у меня потеплело на сердце. 
 
  • Вы не думайте, что он там бритый и в малиновом пиджаке, и говорить не очень умеет. Он хороший. 
 
И мы поехали в ЗАГС... 
 
Фёкла поступила учиться в техникум в другом городе. Лет 7, пока не сменился номер телефона, подростки звонили мне. Жизнь у них сложилась нормально. И пусть среди них нет ни выдающихся ученых, ни писателей, ни музыкантов, зато никто не оказался на обочине жизни. Иван и Роза живут вместе, растят сына. А когда мне говорят о ком-то, что мол, не подходящая пара, я не спешу соглашаться. Не стоит спешить. А вдруг он окажется хорошим. Как Иван. Ведь он же хороший! 
 
Елена Андрияш
Блин, такой классный душевный рассказ!

Cirre
ЛЮБОВНЫЙ КВАДРАТ

Никита был влюблен в Леру. Лера обожала своего Ричарда. Ричард при встрече не сводил грустных глаз с Тоси. А Тося была безоговорочно предана Никите...
Лера появилась в жизни Никиты три месяца назад. Точнее, появилась она в его подъезде, сняв квартиру прямо под его однушкой. Девушка была модельной внешности – высокая, стройная, с утонченными чертами лица, темными миндалевидными глазами и длинными вьющимися волосами цвета льна. Не девушка, а королева. Только одевалась королева совсем просто, роскошные волосы неизменно собирала в гульку или хвост и ходила обычно опустив глаза. Кивнет молча при встрече и старается прошмыгнуть мимо незамеченной серой мышкой...

В свои 20 лет Никита не был обделен женским вниманием, влюблялся, с девушками встречался, но серьезных отношений до сих пор как-то не складывалось. А тут увидел и пропал. Обычно общительный, встречая Леру, впадал в ступор и ничего, кроме простейших фраз, выдавить из себя не мог. Да и она, похоже, совсем знакомиться ни с кем не хотела и кавалеров избегала. За все время Никита ни разу не видел, чтобы ее кто-то провожал или встречал, а в квартире снизу всегда было тихо. Не сразу, но Никита понял, что девушка была немая.

Впрочем, мужчина у Леры все-таки был – солидный, красивый и основательный. Звали его Ричард, и это был бассет-хаунд, бело-рыжий пес с печальными умными глазами. Был он, вне всякого сомнения, породистым аристократом с царской неторопливой походкой и неизменно-спокойным характером. Брешь в броне его невозмутимости удавалось пробить только одной даме – маленькой юркой Тосе.

Тосю Никита привез из деревни, куда с раннего детства ездил к бабушке на каникулы. В отличии от большинства сверстников, став студентом, он все равно с удовольствием проводил свободное время в деревенской глуши. То лето не было исключением и именно оно подарило ему Тосю. Она была единственным выжившим щенком бабушкиной дворовой собаки. Найда была уже немолодая небольшая дворняжка, принесшая сразу восемь щенков, очень слабых и очень маленьких. Местный ветеринар только развел руками, сразу посчитав их нежильцами. Однако, вопреки его прогнозам и благодаря стараниям Никиты и его бабушки, одного щенка все же получилось выходить. Найда кормить новорожденного не могла – сама еле выжила, молоко по капельке давали с ватки, потом поили с пипетки. Никита носил малюсенькое тельце на руках и чуть не колыбельные пел. В общем, к тому времени, когда Тося чуть ожила и немного покрупнела, мамой она уже явно считала Никиту. Следуя за ним хвостом везде, она, казалось, ни на секунду не упускала его из виду и смотрела влюбленными глазами.

  • В деревне ей не место. Такую «дыхлую» никто не возьмет, – бабушка была категорична. – У нас ценят, когда здоровая и крепкая. А эту «стрекозу» только в квартире держать в городе.

Тося и впрямь была «дыхлая» – по размеру и комплекции. Зато энергии у нее с лихвой хватило бы на стаю собак. Маленькая, верткая, шустрая, она целыми днями бегала, прыгала и танцевала. А потом, если уж нужно было отдохнуть, падала и спала «мертвым» сном. Тосю радовало все: она с удовольствием носилась за птицами и кошками, моментально бесстрашно знакомилась с любой, самой здоровенный и страшной псиной, обожала детей и весело встречала всех знакомых и незнакомых людей... К концу каникул Никиты это «счастье» вполне предсказуемо отправилось с ним в городскую квартиру, где уже два года и обитало.

Ричард впервые увидел Тосю прямо на лестничной площадке возле их с Лерой квартиры, и к такому всеобъемлющему счастью готов, конечно, не был. За полминуты Тося успела станцевать вокруг него польку-бабочку, кадриль и пройтись присюдами, спела пару-тройку песен, рассказала все последние новости и полизала в большой черный нос. Столь много радости за рекордно короткий срок сразило брутального мужчину наповал, и Ричард «поплыл». Каждый раз, встречая Тосю, он завороженно смотрел на нее, а печальная его морда необъяснимым образом расплывалась в блаженной улыбке.

Ричард появился у Леры при трагических обстоятельствах, когда ей было тринадцать лет. Маршрутку, в которой ехала девочка, снес с дороги грузовик. Лера осталась жива и даже не получила практически ни одной царапины, а вот большая часть остальных пассажиров погибли на месте. В их числе была и женщина, всю дорогу сидевшая рядом с Лерой, державшая на руках лопоухого щенка бассет-хаунда и непрерывно рассказывавшая про него. Когда Леру извлекли из покореженной маршрутки, она крепко прижимала к себе щенка, и достать его из кольца ее рук не смогли ни спасатели, ни врачи скорой помощи. Разнять их смогли только в больнице, куда Леру привезли в шоковом состоянии и где выяснилось, что она не может говорить. Немоту Леры врачи называли хитрым медицинским термином, давали неплохие шансы на восстановление, но вопреки этим прогнозам и несмотря на длительное лечение, говорить Лера не могла. Зато стала рисовать необъяснимые сверхъестественные картины, уносящие в другую реальность и завораживающие своей поэтичностью и красотой. Родственники погибшей женщины, узнав про судьбу девочки, оставили ей полюбившегося щенка. А вот родители Леры не отличались сентиментальностью, зато были вполне состоятельными и весьма предприимчивыми, и, быстро поняв, что на необычном таланте дочери можно неплохо заработать, стали активно двигаться в этом направлении. И скоро у Леры появились почитатели, покупатели, а вслед за этим и персональная выставка, имевшая шумный успех и сплошь положительные рецензии... Родители радовались громкому успеху дочери и подсчитывали прибыль, а Лера ушла в себя и рисовать больше не хотела. Закончив школу, она поставила родителей перед фактом, что едет поступать на банальную экономическую специальность, попросила снять квартиру, забрала Ричарда, уехала, успешно сдала экзамены и зачислилась на заочную форму обучения. Времени свободного было теперь много. Она брала планшет и шла рисовать либо просто гуляла по городу, И пока это было все, что ей в данный момент требовалось...

***


Первой почувствовала неладное и забила тревогу Тося. Она разбудила Никиту посреди ночи и настойчиво потащила его к входной двери, а затем к Лериной квартире. Спросонья парень не сразу сообразил, что так обеспокоило Тосю, но, прислушавшись, почувствовал, как побежали мурашки по телу. Из Лериной квартиры несся тоскливый утробный волчий вой. Низкий и глубокий, он звучал негромко, но пробирал до костей. Никита вдавил кнопку звонка, припоминая, когда он в последний раз видел Леру. Выходило, что дня три назад.

Разбуженная переливами звонка, вышла соседка.

  • Ты тоже ЭТО слышал? – спросила она Никиту. – Жуть просто. Надо, может, полицию вызвать. Вдруг случилось что с девкой и позвать ведь не сможет на помощь, немая...
  • А ключей у вас случайно нет от ее квартиры? – Никита прекратил звонить, и вой опять стал хорошо слышен.
  • Нет, ключей нет. А вот хозяйку сейчас наберем. Пусть едет скорее. -

Однако, дозвониться не получилось, трубку никто не брал.

– Надо или полицию вызывать, или дверь ломать. А то поздно может оказаться, – соседка вопросительно смотрела на Никиту.

  • Можно попытаться к ней через окно спуститься от меня, – Никита предложил, и сам же содрогнулся от такой перспективы. Лазить на высоте девятого этажа, на котором он жил, было не самым его любимым занятием. Однако, они все же поднялись наверх и, проведя сверху осмотр окон Лериной квартиры, обнаружили, что на балконе как раз открыто.
  • Сам гляди, – соседка явно не одобряла такую затею. – Я тут тебе не советчик. Сама бы и близко не подошла, – говорила она, помогая связывать простыни тугими узлами и привязывая один конец полученного каната к спинке кровати. – Даже смотреть боюсь...

В иной ситуации Никита и сам бы, наверное, не рискнул лезть на такой высоте, но сейчас его воображение настолько ярко рисовало картину страдающей, отчаянно нуждающейся в помощи Леры, что страх-таки отступил на задний план. Никита набрался храбрости и стал спускаться по импровизированному канату вниз.

Очутившись на Лерином балконе и обнаружив, что балконная дверь на заперта, он ринулся во внутрь, попутно зовя девушку. Однако, включив везде свет и пробежавшись по квартире, Леру он не нашел, зато обнаружил на кухне забившегося в угол, изможденного Ричарда. Вид у бассета был совсем не важный – он тяжело дышал, а нос был горячий и сухой. Пес лежал на полу и не проявлял никакого желания шевелиться, тоскливо глядя на Никиту запавшими неблестящими глазами.

  • Э, друг, так не пойдет. – Никита пошарил по шкафам и, найдя первую попавшуюся миску, быстро налил воды и сунул ее под нос собаке. – Даже не вздумай умирать. Сейчас мы тебя приведем в чувство... – Он смочил нос Ричарда и облегчено вздохнул, глядя, как пес начал пить, сначала вяло, а потом все более жадно. – Ну вот... – Убедившись, что пес приходит в себя, Никита отправился на поиск ключей от входной двери, которые сразу и обнаружил в ключнице в коридоре.

Соседка уже ждала у двери, опасаясь худшего и сгорая от любопытства одновременно. Пока Никита забирал пса и перетаскивал его на руках к себе в квартиру, она все же дозвонилась хозяйке и, обрисовав ситуацию, взяла у нее телефон Леры и ее паспортные данные.

По всему выходило, что с Лерой что-то случилось, поскольку бросить пса одного она явно не могла. Проводив соседку, пристроив Ричарда на пледе в поле зрения и уговорив Тосю не приставать пока к кавалеру, Никита вооружился телефоном и начал методично обзванивать больницы в поисках Леры. В четвертой из них ему подтвердили, что три дня назад такая девушка поступила после аварии, без сознания...

Возвращаться к жизни было тяжело... Лера бродила по загадочным фантастическим мирам, которые она изображала на своих картинах, и не знала, стоит ли возвращаться... Потом вдруг в эту запредельную реальность ворвались симпатичный парень, бело-рыжий пёс и маленькая верткая собачонка, которые настойчиво стали тянуть ее обратно. А когда у нее не получалось, пёс садился и начинал выть волчьим раздирающим душу голосом... Она протянула руку молодому человеку, прижала к себе собак и их стремительно закрутило и понесло по невозможно яркой спирали в мир, которого она боялась и который любила одновременно...

  • Ричард! – Лера резко открыла глаза. Казалось, она громко крикнула, но на самом деле с ее губ сорвалось лишь слабенькое слово. Но это было слово! Одно из тех десятков тысяч, которые уже много лет не удавалось произносить никак. – Ричард! – Она почувствовала, как кто-то мягко взял ее за руку, и, повернув голову, увидела того самого парня из сна.
  • С ним все в порядке. Ждет твоего возвращения. – Парень улыбнулся и легонько пожал ее руку. – Тося не дает ему скучать. Она своим оптимизмом кого хочешь замучает. – Он снова улыбнулся. – Ты Тосю помнишь? Моя собака. Маленькая такая, шустрая...

Конечно, она помнила... Вот только недавно прижимала ее к себе. Точно как тогда, после первой аварии, боялась отпустить щенка и так и продиралась с ним из того, другого мира...

  • Тося, – Она слабо улыбнулась в ответ парню. Его, как и его собаки, в тот первый раз, не было, и поэтому ей было страшно и тяжело возвращаться. А сейчас на душе было солнечно и спокойно. – Какое доброе имя... Спасибо, что были рядом... Без вас я бы не справилась...

Наверное, у всех у нас есть ангелы-хранители. Но не всегда они успевают и справляются, слишком много мы доставляем им хлопот и проблем. И тогда на помощь приходят самые бесхитростные, самые бескорыстные и любящие четвероногие ангелы, для которых спасать и беречь нас – самая главная забота...

Автор: Людмила Прилуцкая
Любовный квадрат, собаки и возвращение голоса

свет лана
Велосипед

— Алло, здрасти. Я насчет велосипеда звоню, продаете еще?
— Да, здравствуйте, продаю-продаю.
— А причину продажи можете сказать? Модель, судя по фото, очень хорошая, а цена занижена. Что-то требует ремонта?
— Да тут, понимаете, какая петрушка... Я его купил год назад, а так ни разу и не прокатился. Стоит на балконе, место занимает, бесит всех: меня, жену, кота. А цены взлетели. Он год назад столько и стоил. Будете брать?
— Ой, слушайте, я сейчас глянул внимательнее объявление, мы с вами в разных городах. Я в Казани, а вы Рязани.
— Эх, ну да, немаленькое расстояние.
— Да уж, доставка дорогая будет, я лучше у себя в городе еще гляну.
— Не-не-не-не, погодите, давайте я доставку на себя возьму, раз уж он вам понравился.
— Извините, я деньги наперед вам пересылать не буду.
— И не нужно. Отдадите при получении, устроит?
— Хм. Ну, в принципе, думаю, что да.
— Вот и договорились. Я тогда сегодня этим займусь, у меня тут отпуск нарисовался, времени много. Вы-то дождетесь?
— Да мне не горит. Дождусь.
— Супер, присылайте адрес и контактные данные. Меня, кстати, Вася зовут.
— А меня Ренат.
— Приятно, познакомиться. Тогда до связи!
— До связи!
Ренат недавно загорелся идеей купить велосипед. Он долго изучал отзывы на разные модели и нашел несколько подходящих вариантов. А тут это объявление. Невероятная удача. Да еще и с бесплатной доставкой прямо до дома, как обещал Василий.
Прошел день, второй, третий. От Василия ни слуху ни духу. Лишь короткое сообщение: «Товар в пути, ориентировочное время прибытия — вторник в 19:00».
Во вторник — ни звонка, ни сообщения. Телефон у Васи не отвечает.
«Ну и ладно», — подумал Ренат, который уже успел остыть к своей затее и решил, что без велосипеда можно вполне себе обойтись.
На следующее утро, когда он вышел из подъезда, раздался звонок.
— Алло, алло, Ренат? — пыхтел в трубку чей-то мужской голос.
— Да. Это кто?
— Это Вася, нас... нас... насчет велосипеда. Вы дома?
— Нет, только вышел. Вы его уже выслали? А то, знаете, я тут подумал...
— Выс... выс... выслал. Погодите пять минут, не уезжайте.
Ренат ничего не понимал. Он стоял возле подъезда и разглядывал угол дома, из-за которого, видимо, должна была появиться курьерская машина. Но тут кусты рядом с ним зашелестели, раздвинулись, и из них на велосипеде, точно зверь из засады, выехал красный, сырой от пота мужчина с огромным рюкзаком за спиной.
— Вася, — протянул потную ладонь мужчина, как только упер подножку велосипеда в асфальт.
— Ренат, — недоуменно произнес Ренат. — Вы что, на нем сюда приехали?
— Ага, — переводя дыхание, произнес Вася. — Неделю ехал. Я же говорю, отпуск у меня, решил вот прокатиться хотя бы разок напоследок. Вы знаете, так здорово! Я в лесах жил, парках, от кабанов спасался, от дорожной полиции удирал и каких-то маньяков. Так сильно похудел, что пришлось на рынке новые штаны купить. А вчера позвонить не мог — сеть в дороге не ловила, вы уж извините.
— Ну ладно, я вам добавлю немного за расходы. — Ренат потянулся к рулю велосипеда.
— Не, — отмахнулся Вася, — не надо. Вы знаете, я еще кое-что хотел сказать. В общем, я продавать передумал.
— Передумали? — Ренат не верил своим ушам, глядя на запыхавшегося дядьку, который только что проделал гигантский путь.
— Ну да. Решил оставить.
— Оставить? Ну... ну ладно, не страшно. Но вы же могли просто позвонить, как сеть появится. — Ренат смотрел на Васю как на безумца.
— Решил у вас лично прощения попросить за беспокойство. Ладно, поеду я, домой надо.
— На нём?!
— Ага, у меня еще две недели отпуска. Вы, если другой купите, пишите — вместе покатаемся. Хорошая модель, кстати. Рекомендую, — сказал Василий и, убрав подножку, поехал прочь.
«Интересное утро, — подумал Ренат, глядя на удаляющуюся спину Василия. — Хорошо, что у него не магазин нижнего белья с доставкой».
Весь день Ренат размышлял о произошедшем. Перед глазами стояло довольное лицо Василия, а в ушах звучал его безумный рассказ. Вечером Ренат написал заявление на отпуск за свой счет и поспешил в веломагазин, где нашел ту самую модель.
— Алло, Василий? А вы далеко уехали? Можете меня подождать? Я скоро буду.

Автор – Александр Райн
Может, тоже было, но так классно!

Cirre
Потеряшка

Дежурный по станции метро уже пять минут наблюдал за странным пассажиром. Прилично одетый дяденька топтался на одном месте и всё время оглядывался по сторонам. При этом лицо у него было такое несчастное, словно присутствовал при конце света. Он то и дело порывался обратиться людям проходившим мимо, но каждый раз останавливался и тяжело вздыхал.
Не выдержав, дежурный решил подойти к мужчине. А вдруг у него что-то случилось, или со здоровьем проблемы?
— Простите, с вами всё в порядке?
Пассажир вздрогнул и обернулся к дежурному.
— Нъет! — замотал он головой. — Совсем нъе в порядке!

Иностранец! Дежурный кивнул сам себе. Запутался в метро и не знает как проехать на нужную станцию.
— Вот!
Пассажир ткнул пальцем в плакат на стене. На нём нарисованный заяц давал детям совет: "Если потерялся, оставайся здесь".
— Вы потеряли ребенка?
— Нъет!
— А что же тогда?
— Это я! — Иностранец прижал ладони к лицу и всхлипнул. — Я потерялся!
— Не надо так переживать. Сейчас мы вас быстренько "найдём"! В какой гостинице вы остановились?
— Нъе знаю! — бедняга чуть не расплакался.
— Ничего страшного. Я могу позвонить в посольство вашей страны, там должны быть о вас сведения. Откуда вы приехали?

Опустив руки, пассажир вздохнул.
— Я нъе знать как мой дом называется на вашем языке.
— И это не беда. Давайте попробуем найти его вместе. Вы из Европы?
Тот замотал головой.
— Нъет. Я из дальше.
— Америка?
— Ещё больше дальше.
— Австралия?

Ответить пассажир не успел. К ним подлетел типчик в клетчатом пиджаке и такой же кепочке и громко завопил:
— Вот вы где! А мы вас уже обыскались! Хорошо что вспомнили, что последний раз видели вас в метро.
— Вы его знаете? — на всякий случай уточнил дежурный.
— Это есть мой экскурсовод! — иностранец просветлел лицом.
— Замечательно! Вот вы и нашлись.
— Идёмте быстрее, наш автобус должен уже отправляться.

Клетчатый схватил иностранца за локоть и потащил его к выходу. Проскользнув через толпу пассажиров, они чуть ли не бегом начали подниматься по эскалатору.
Дежурный улыбнулся — хорошо, что всё хорошо закончилось. Жаль только, что он не успел спросить, откуда приехал этот забавный человек.

А в это время клетчатый на ходу строго выговаривал иностранцу:
— Я вас, Ызышкх Бульбукович, предупреждал — если отстали от группы, стойте на месте и не разговаривайте с аборигенами. А если бы они раскрыли, откуда вы? Представляете, какой скандал мог бы начаться? Пришлось бы устанавливать с ними дипломатические отношения, и тогда цена на поездки сюда вырастет в несколько раз! Вы же сами первый станете жаловаться, что ездить на эту планету три раза в год вам не по карману.

Они вынырнули из метро и клетчатый чуть не застонал: его группа с Альфы Центавра фотографировалась и обменивалась сувенирами с группой китайских туристов. А если они выдадут себя?
Вокруг "китайских" туристов бегал их собственный экскурсовод, одетый в пиджак в горошек, и переживал о том же самом: группа с Беты Сириуса совершенно забыла наставления и была близка к раскрытию.
(с) Александр «Котобус» Горбов

Cirre
ЗАГОВОРЁННЫЙ

7 января 1994 года Валерка отпраздновал 18-летие. Праздновал, как положено: шумно, весело, пьяно.

Он вообще парень весёлый, компанейский, отчаянный. Мать за него всегда переживала больше, чем за остальных детей — как бы ни натворил дел по молодости да горячести. Отец, наоборот, ни без гордости узнавал в нём свои черты. И говорил, что с таким нравом парень в жизни не пропадёт.

Валерка второй ребёнок в многодетной семье Шумилиных. Вова, которого Валерка младше на два года, тихий ботаник. Так сложилось, что младший брат был защитником старшего. Во дворе Вовку обижать боялись, иначе придётся иметь дело с Валеркой.

Вера — младшая в семье. Милая девчушка на десяток лет младше, обожающая старшего брата. Он её и защекочет и на закорках покатает и втайне от матери научит, как отвечать одноклассникам, чтобы не смели за косички дёргать.

Отпраздновал Валера совершеннолетие и собрался в армию. Старший брат по состоянию здоровья медкомиссию не прошёл, чему был несказанно рад. А Валера, наоборот, спал и видел себя в военной форме.

Отец служил, дед воевал, и он хочет пройти суровую школу жизни.
Мать переживала: неспокойно в стране. По новостям то и дело о волнениях в Чечне говорят. Бабушка вторила ей. Верочка, обнимая за шею, упрашивала брата не уезжать. Отец сказал: решай сам, ты мужик. А он ждал весеннего призыва. И в мае 1994 года пополнил ряды Вооружённых Сил Российской Федерации.

После распределения повезли ребят к месту прохождения военной службы. С ним вместе в артиллерийские войска попали ещё пятнадцать ребят из призыва.

С Костей Решетовым Валерка сдружился сразу. Внешне парни были похожи: крепко сложены, широкоплечие, одного роста. А вот по характеру разные: Валера громогласный хохотун, а Костя тихий юморист. Есть такие люди, вроде неприметные вначале, но умеющие в нужный момент вставить ёмкое острое словечко, так что все вначале замирают от неожиданности, а потом взрываются хохотом.

С юмором у парней был полный порядок, они прекрасно дополняли друг друга. И пока ехали в военную часть мечтали, как будут на пару в самоволку бегать.

В армии им нравилось. Всё чётко, строго, сурово. Командование изначально придерживалось политики службы без дедовщины, поэтому солдат держали в строгости, пресекая любые проявления неуставной власти. Конечно, она всё равно была, но далеко не такой страшной, как о ней рассказывали. В общем, с местом службы ребятам повезло.

И сослуживцы ему попались классные. Димон — гитарист, у него голос красивый, сильный. Иной раз и без гитары напевает так, что заслушаешься. Один раз после отбоя колыбельную спел. Пока звучала песня гробовая тишина в казарме стояла, как будто дышать перестали. Радик — приколист, такие шутки придумывает, и главное делает так, чтобы никто не обижался, но всем весело. Кирюха — по кличке Хомяк — всегда умудрялся надыбать что-то вкусненькое. Чем он умасливал поваров, неизвестно. Классные ребята! Особенно Костя, того Валерка вообще за брата считал, самый лучший друг, которого раньше не было у него.

В сентябре по казармам пошёл слух, что их готовят к забросу в Чечню. Напрямую, об этом никто не говорил, командование отвергало слухи. Но дыма без огня не бывает. Солдаты морально готовились к участию в военных действиях. Кто-то со страхом, кто-то с надеждой, что авось не коснётся. А Валера и Костя с мечтой о медалях.
— У моего деда Орден Красной Звезды! И я хочу, как дед, героем быть, — говорил Валера.

В декабре 94-го слухи подтвердились. И ребят отправили на войну.
В первые дни 1995 года, когда большинство соотечественников пьёт шампанское и доедает оливье, Шумилин Валера впервые принимал участие в бою. В настоящем, как небо над головой, настоящем бою.

На его глазах осколком зацепило Славку Русакова. Он заорал и этот крик раненого зверя, ещё долго преследовал Валеру.

Всего в крови принесли Димона Смирнова, ротного гитариста. Он смотрел на них, вернувшихся с боя, невидящим взглядом, а потом заплакал.
Не вернулся Роман Шестаков.
Мальчишки, только начавшие жить...

7 января Валере исполнилось 19 лет. Он отметил этот день в бою. Из всей роты никто не погиб, все вернулись хоть некоторые и на носилках. На нём самом ни царапины. О лучшем подарке он и не мечтал.

«Вот почему дед никогда не рассказывал о войне — думал Валера, вглядываясь в серое небо — Разве можно такое рассказать словами? И я никому не скажу, — и тут же добавлял сам себе — Если жив останусь.»
Шутить не хотелось, и друг его Костя затих. Всё чаще курили и молчали каждый о своём.
— Костян, у тебя девчонка-то есть?
— Неа. В соседнем дворе есть одна Рита, красивая, в параллельных классах учились. Нравится она мне и, кажется, я ей тоже. А подойти ссыкотно было, вот щас думаю — тормоз я. Даже на проводы не позвал, может, писала бы она мне, — вздохнул друг — Ну а у тебя есть кто?
— Тоже нет, я с девчонками только целовался, а больше и не успел. Дураком был, настойчивее надо было. Вдруг сдохну, так и не попробовав?
— Дураки мы с тобой, не жили нормально.
— Точняк.

И снова бои. Ранения, приказы, отступления, наступления, день, ночь — всё смешалось.

Война притупляет все чувства. Ночами Валерке снился родной дом, мама, тонкие руки сестрёнки и её слова: «Валерик, останься, не уезжай». И пирожки. Жареные беляши. Наваристый борщ. А проснётся утром, ничего вспомнить не может, только картинки, никаких чувств, как будто не с ним всё это было.

А однажды приснилась бабушка. Как раз перед боем. Смотрит на него нежно. По голове и щекам сухой рукой гладит и говорит тихо-тихо:
— Валерочка, всё хорошо будет. Ты не бойся. Твой дед Великую Отечественную прошёл, а в тебе кровь его течёт. И ты вернёшься, я договорилась, — и вздыхает сама тяжко, протяжно.

Валера вскочил с постели, а время два часа ночи всего. Подушка мокрая, сердце бешено колотится. Он пробует уснуть, а сон из головы не идёт, и слова бабушкины: «вернёшься ты, я договорилась», так и слышатся.
Написал письмо родным, просил бабуле привет передать. Расспрашивал о здоровье её. Через месяц ответ пришёл: здорова бабушка, только как он в Чечню ушёл, в религию ударилась, в церковь через день ходит. Улыбнулся парень, во даёт старушка!
12 июня 1995 года, лёжа под голубым небом, Валера и Костя разговаривали:
— Знаешь, о чём мечтаю? — жуя травинку, спросил Валера, — Мечтаю, чтобы ранило меня.
— Ты чё дурак? — выпучил глаза Костя.
— Не сильно, так слегка чтобы задело. Хочу лежать на чистых простынях, понимаешь? Чтобы вокруг не воняло по́том и грязными носками. Чтобы кругом всё чисто и я весь такой умытый. Чтобы медсестричка ставила мне капельницу, ну или перебинтовывала, а я ей в вырез халата заглядывал. Вот так отдохнул бы недельки две, и снова сюда.
— Не накаркай, придурок.
— Сам ты придурок, устал я. Хочу есть из чистой тарелки, чистыми руками.
— Сходи к ручью и помойся.
— Ну, ты же понял о чём я, Костян!
— Понял, только суеверный я стал, не хочу таких разговоров.
— Я заговорённый, 7 месяцев уже в Чечне, а на мне ни царапинки. Ты в медчасти дважды был, отдохнул, считай...
— Всё равно не говори так, Валерка, не накликай беду.
14 июня 1995 года Валера запомнил навсегда. Снова бой, на этот раз Шатой. Бой они выиграли, но для Кости, его лучшего друга, война завершилась.

Они наступали, и бой почти кончился, солдаты выполнили боевую задачу. Валера услышал страшный крик и сердцем почуял — Костя. Бросился туда. Друг катался по земле, держась за ногу. Вернее, за то, что от неё осталось.
— Терпи, Костян, терпи! — перетягивая ногу повыше раны, кричал Валера, — Я рядом, братан, я вытащу!

Обливаясь слезами и по́том тащил Костю, ругая себя за тот разговор о ранении. Накаркал. Теперь Костян будет лежать на чистых простынях, а медсестра перевязывать ему ногу.

За Валерой так и закрепилась кличка Заговорённый. Всякое было на войне, и в бою и по случайности и по глупости погибали люди. А на нём ни царапины. Шутки шутками, а невольно пацаны старались держаться ближе к нему, авось и их защитит неведомая сила, что Валеру защищала.
Отслужив, вернулся сержант Шумилин домой. С медалями, как и мечтал.
Обнял родных, утёр слёзы матери, высоко-высоко поднял сестрёнку. Наелся вдоволь беляшей и борща.

Не откладывая надолго, съездил к Косте. Друг, как истинный боец, держался, не раскисал, планировал поступать учиться. Пусть без ноги, зато живой. Правда, с Ритой так и не встретился, стеснялся. «Вот поставят протез, научусь ходить и приглашу на свидание» — пообещал он Валере. Выпили, за всех кто не вернулся, за всех кто ещё там. И долго молчали.
Вот уже месяц дома Валера, а на душе неспокойно.
— Мам, я обратно пойду, — осторожно начал он.
— Куда обратно, сын? — моментально заплакала мать.
— По контракту пойду. Я уже и в военкомат сходил, узнал, что к чему, перезвонить должны. Я же ничего, кроме как воевать не умею, и никак не пойму что мне здесь делать.
— Жить, сын, жить. Поступай учиться, иди на работу, водительские права получай. Но только не воевать, — завыла в голос мать — Ты знаешь, каково это — ждать месяцами письма? Как вздрагивать от телефонных звонков?
— Так я же часто писал!
— Писал, может, и часто, доходили редко. Представь, каково нам было без весточки. Отец микроинсульт перенёс, тебе не сообщили. Бабушка с давлением лежала.
— Мам, я же Заговорённый, меня так там называли. Мимо меня пули летели, даже осколком ни разу не задело.
— Валерка, не искушай судьбу. Я знаю, если ты вобьёшь себе в голову, не отступишься, но ты о нас подумай, сын.
— Не знаю, мама, не знаю что делать. Может воевать — это призвание моё?
— Так ты поживи без войны, раньше ведь жил, найдёшь другое применение себе, найдёшь другое призвание, девушку встретишь.
— Не знаю, мам, — повторял парень.
Умом понимал мать, но никак не мог избавиться от чувства, что не нужен он тут, бесполезный какой-то. Не то что там, в Чечне.

Всё сильнее крепла в нём мысль о службе по контракту. Парень поговорил с отцом, тот всё понял, только побледнел моментально.
Но тут слегла бабуля. Вот вроде вчера ходила бодрой, пирожки пекла, а сегодня встать не может. Позвала внука к себе, тихо еле слышно сказала:
— Валера, внучек, недолго мне осталось, пожила я своё.
— Ты чё, ба? Ты ещё молодая у меня.

— Не перебивай, тяжело мне говорить, но выслушай. Ты же знаешь я в бога не верю, всегда говорила, если б он был, не допустил бы такого на земле и фашистов и бомбы ядерные. А как ты в Чечню уехал, не могла остановиться, в церковь пошла, молилась постоянно. И вот сон мне привиделся, сам Господь приснился, говорит, вернётся твой внук, если душу за него отдашь. Я и поклялась, что отдам, но чтобы на тебе ни царапины не было. Только потом поняла, что не мог Господь такие дела творить. Не знаю, Валера, с кем я договорилась. Но как ты вернулся, я сразу почуяла — скоро за мной придут.

Валера слушал, а перед глазами тот сон и слова её: вернёшься ты, я договорилась. Бабушка продолжала:
Ждать также страшно, внучек...
— Не жалею я ни о чём, внучек. Я своё пожила, и если ради тебя свою жизнь отдать надо, так я отдам. Только об одном прошу: не ходи больше на войну. Твой дед воевал, я четыре года его ждала. На брата моего старшего похоронка пришла, на отца моего тоже, младший брат с контузией вернулся. Но они воевали за родину, от врага, от фашиста защищали родную землю. А за что вы воюете не знаю я. Если на Россию кто нападёт, так ты, не задумываясь, автомат хватай. А ежели, так как сейчас... Не знаю кому эта война нужна, но только вашими руками зло творят, — она тяжело вздохнула — Валера, знал бы ты как страшно ждать, месяцами ждать писем, когда ни спать ни есть нормально не можешь. Отец твой, не смотри что крепкий, как выпьет рюмашку, так слёзы льёт, волю чувствам даёт. А знаешь, как мы переживали, когда тебя в отпуск не пустили? Думали, пропал ты без вести, но сообщать не хотят. Даже Верочка плакала, ждала тебя каждый день. Ей бы с подружками играть, а она иной раз сядет у окна и сидит как старуха, тебя ждёт. Обещай, сынок, что не пойдёшь на войну. Ты свой долг стране честно отдал.
Валера молчал, только кусал губы и хрустел пальцами. Знал что, дав слово, не нарушит.
— Валера, я тебе это не для того говорю, чтобы ты виноватым себя чувствовал. Предложи мне ещё раз такое, я снова соглашусь. Просто хочу, чтобы жил ты, детей растил. В них ведь и моя кровь течёт и деда твоего. Покуда живы вы, живём и мы, не обрывай эту нить. Обещай, Валера.
— Обещаю, бабуль. Обещаю, возьму оружие только, если нападёт враг на Россию, – Валера крепко обнял бабулю, почувствовал какая она стала лёгкая, хрупкая.
— Спасибо, сынок. Я уйду спокойно. Всё было не зря.
— Бабуль, ну, может...
— Нет, внучек, устала я. Это когда желают долгих лет жизни, красиво звучит. А жизнь-то она сложная, многое пришлось пережить, не выдюжу больше. Будь что будет. Глядишь и Мишеньку встречу, там на небе. Будем вместе на правнуков смотреть.
Через неделю в квартире Шумилиных настойчиво затренькал телефон. Мать сразу поняла — из военкомата. Валера взял трубку, встал по стойке смирно, как будто на том конце его могли видеть. И чётко произнёс:
— Нет. Я не пойду. Я своё отвоевал.

А ещё через неделю на своих крепких плечах нёс гроб, провожая бабушку в последний путь...

Автор: АйгульШарипова


Cirre
Олег толкнул входную дверь, та, в свою очередь, плавно отворилась и прямо на него из кухни вихрем налетел вкуснейший запах отбивных с сыром. Мама умело колдовала на кухне и, услышав шаги сына, деловито набросив полотенце на плечо, вышла его встречать:
  • Дорогой, ты сегодня позже, чем обычно. Что-то случилось? – Анна Петровна вопросительно подняла бровь и взглянула на сына своим проницательным рентгеновским взглядом.
  • Нормально все, просто были дела, – было видно, что Олег чем-то озадачен.
  • Не ври маме, мама не дура, жизнь таки повидала!
  • О, началось! Мама, ну что это за замашки еврейской мамы из Одессы? Да если хочешь знать, именно после нашего с Олей визита к тебе, она решила, что нам больше не следует встречаться! – Олег поджал губы и, бросив рюкзак у входа, не раздеваясь, направился к себе в комнату.
  • Скажешь ведь такое, мама ей не угодила! Сам-то веришь? Чем я могла зацепить ее тонкую душевную организацию? Она притащила к нам свою тазобедренную конструкцию практически без предупреждения, я как порядочная хозяйка приготовила заливной фиш и даже улыбалась так, словно ни разу не поняла, что мост Патона у неё стал «Платона»!
  • Мама! Вот так всегда! Ты не в своем университете! Подумаешь, перепутала!
  • Ага, не знала – не знала и забыла! Сын, не делай маме нервы, у мамы закончился корвалол! Как такой умный ребёнок может быть таким идиотом! – с этими словами Анна Петровна демонстративно закатила глаза и на ее лице проскользнула легкая улыбка.
  • Ты опять за своё! Я, между прочим, планировал на Ольке жениться! – не унимался Олег.
  • Ага. А я тут при чем? Ты что, ждал моей отмашки «Олежа, можно»?
  • Ой, мам, короче. Так мне всю жизнь придётся холостяковать!
  • Мда... первые 40 лет детства мужчины самые сложные, а прошло только 22. Ужинать иди, Казанова доморощенный!

Анна Петровна имела докторскую степень, успешно преподавала в университете английский и испанский языки и, можно сказать, была любимицей университета. Ее чувство юмора помогало разрядить любую обстановку и часто становилось причиной прекрасного настроения всего преподавательского коллектива. Ее коронные анекдоты про еврейскую маму веселили не только коллег по цеху, но и сонных студентов на последней паре. Но вот незадача, ни с первой девушкой сына Алиной, ни с претенденткой номер два Ольгой приятельских отношений у неё не получилось. Конечно, Анна Петровна сразу замечала, что проблема далеко не в ее подходе к коммуникации и уж явно не в ее предвзятом отношении. Олег был парнем хорошим, слегка наивным и открытым. Очень любил рассказывать истории из жизни своего отца – летчика. О заграничных командировках, тропических фруктах и необычных подарках маме из-за границы. «Рисовался» как мог. Сейчас это так называется. Вот и воображали окрылённые рассказами студента девушки себе сказочные хоромы с китайским фарфором. А тут на тебе – двушка далеко от центра города и абсолютно скромный ремонтик. Олежик явно не упоминал, что отец уже десять лет как «спустился на землю» по состоянию здоровья. Увы, сын явно не понимал, что к чему, ведь абсолютно не врал и материалистом не был. Поэтому, во всех своих неудачах винил маму и ее манеру общения.
Олег со своим однокурсником Андреем вышли на курилку:
  • Как дела, дружище? Как с Олей дела? – спросил Андрей, прикуривая.
  • Да что я тебе скажу, опять после визита ко мне домой и эта решила слиться. Не знаю я, что делать. Хоть никому мать не показывай. Пускай сюрприз будет! – устало хихикнул Олег.
  • Ты правда думаешь, что влюблённой девушке так важно, как с ней поговорит твоя мама?
  • Ничего не думаю. Факт есть факт.
  • Не утрируй. Причина явно не в этом. Хотя, зная твою маму, не каждая с ней справиться! Я знаю только одну такую, – с этими словами Андрей хитро заулыбался.
  • Да ну! – удивленно поднял брови Олег, – кто такая? Отвечаю, выиграет эту «дуэль» – женюсь!
Ребята поднялись в столовую. Уже началась пара, так что желающих отобедать было не много. За стоиком у окна сидела компания девчонок и мило беседовала о чем-то явно понятном только им.
  • Привет лингвистам! – обратился к ним Андрей.
  • Салют технарям, – звонко ответила длинноволосая брюнетка, подняв на парней свои синие, как море, глаза.
  • Виола, у нас тут дело к тебе есть повышенной секретности, но с явным лингвистическим уклоном, – прищурился парень.
  • Люблю деловых людей, – хихикнула Виолетта, – выкладывайте!
  • Вот беда у Олега случилась, – начал Андрей, – боится остаться одиноким на всю жизнь, а все потому, что его мать в словесной дуэли просто сходу на лопатки укладывает всех претенденток. Надо разубедить его в ее всесильности вербальной атаки!
  • Интересно-интересно, вы таки решили переговорить Анну Петровну? – девушка подмигнула Олегу, – задача не из легких! Но я то тут при чем?
  • Вот мы и подумали, – продолжил парень, – что такие виражи по плечу только тебе. Пожалуйста, всего один визит с Олегом к маме! А мы в долгу не останемся!
  • Чего вздумали, хлопцы. Ну, здравствуй, Олег, для начала, – ещё шире улыбнулась девушка.
  • Привет, – растерянно промямлил Олег, – поможешь? Я правда не знаю, что делать.
  • Звучит странно, люблю авантюры, – Виола поправила свои длинные волосы, – и как это должно выглядеть?
  • Ну, смотри, я...
Олег не успел договорить, так как в его кармане завибрировал телефон. Парень достал его и на экране торжественно засветилась надпись «мама».
  • Дай! – внезапно скомандовала Виола.
  • Что? – удивленно спросил Олег.
  • Телефон дай, – прошептала девушка, протягивая руку.
От неожиданности Олег покорно протянул телефон девушке:
  • Але, да! – Виолетта взяла трубку.
Пара секунд тишины и немного оторопевшая Анна Петровна молвила:
  • Здравствуйте, а можно Олега к телефону?
  • Здравствуйте, да, конечно. Олег, возьми, пожалуйста трубку и скажи маме, что тебя можно, – с этими словами она демонстративно отдала телефон удивленному парню.
  • Да, мама... да... это Виолетта... что? Дать ей трубку? Зачем?
  • Давай, – опять скомандовала девушка, – да, Але!
  • Виолетта, Вас так величать? – отчеканила Анна Петровна,
  • Да, этим именем меня нарекли родители при появлении самого большого счастья их жизни, – без запинок ответила Виолетта.
  • Вы, стало быть, проводите время с моим сыном? – смелее спросила женщина.
  • Да, нам посчастливилось познакомиться сказочным вечером на концерте Жана Халиба.
  • Как интересно, – понизила тон Анна Петровна, – автограф взяли?
  • Эм... зачем ему наш автограф? – хитро спросила Виолетта.
  • Засчитано. Жду вас в субботу к обеду, – по голосу было слышно, что женщина заулыбалась.
  • Сочту за честь. До свидания.

Олег ждал Виолетту возле входа во двор. Девушка пришла вовремя и явно в хорошем настроении. Ее чёрные, как смоль, волосы послушно лежали на плечах, голубое легкое платье выгодно подчеркивало цвет ее глаз, и в голове Олега пронеслась мысль, что встречаться с такой девушкой и правда было бы пределом его мечтаний.
  • Привет! – как всегда широко улыбнулась девушка, – готов?
  • Здравствуй. Я готов, а вот ты?
  • За меня не волнуйся, – хихикнула девушка, – я таки лингвист. Толк в словах знаю.
Анна Петровна запекла свой коронный фиш, красиво засервировала стол и даже выложила салфетки в форме лебедей. Звонок в дверь оторвал ее от салфеточного оригами и она поспешила встречать гостей:
  • Здравствуйте, гости дорогие, проходите, – улыбнулась женщина, – приятно познакомиться со счастливицей, которую угораздило найти такой бриллиант, пока ещё без огранки.
  • Что Вы, женщина должна сделать мужчину счастливым, где бы этот несчастный не прятался! Я вот искала и нашла, в прятки играл не очень так! – Виолетта игриво склонила голову на бок.
  • Проходите к столу, будем обедать. Наш отец, как всегда на даче, но мы простим ему его отсутствие, – лукаво молвила Анна Петровна, – сегодня у нас рыба, как Вы, Виолетта, относитесь к рыбе?
  • Превосходно, Анна Петровна. Правда, боюсь, золотая согласилась бы стать заливной, перечисли я ей список своих желаний.
  • Правда? – по-актёрски удивилась женщина, а Олежа вот не очень любит рыбные блюда. У него на этот счёт своё мнение.
  • Да? – посмотрела на парня Виолетта.
  • А я что? Я молчу, – озадаченно ответил Олег.
  • Милый, тогда убери, пожалуйста, своё мнение из лица, мама старалась!
  • Знаете, Виолетта, я тоже равнодушно отношусь к рыбе, – отмахнулась Анна Петровна, но Олежин отец как-то мне сказал, что я поправилась...
  • Что Вы, Анна Петровна! Вы превосходно выглядите! Однако, наверное, отец Олега не очень разбирается в пляжном отдыхе.
  • Почему же? – удивилась женщина.
  • Настоящая жена должна отбрасывать такую тень, что бы хватило на всю семью!
Разложив рыбу по тарелкам, Анна Петровна некоторое время не задавала вопросов и дала молодежи насладиться обедом, который и вправду был превосходным. Но вот, все закончили трапезу и она продолжила:
  • Виолетта, расскажите, Олег говорил, Вы учитесь на переводчика немецкого языка?
  • Верно, – кивнула головой девушка.
  • Каковы дальнейшие перспективы? Преподавать Вы, я так понимаю, не намерены. Хотя, Вы способная девочка. Вы справитесь.
  • Вы знаете, я вроде ещё и не глупая, поэтому, просто не возьмусь, – хмыкнула Виолетта, – переводчик не пропадёт. Переводить – понятие обширное. Можно тексты, а можно деньги со счетов.
  • Меня посещает неожиданная мысль, что Вы правы, – ухмыльнулась Анна Петровна, – Вам положить грибочков?
  • Спасибо, я только собирать люблю, – ответила Виолетта,
  • Ах, извините. Могу раскидать, – было видно, что женщина явно входит во вкус, – Вы пьёте вино?
  • Это вопрос или предложение? – улыбнулась девушка.
  • Мама, Виолетта не пьёт, – вклинился в разговор Олег,
  • Сын, ложь неприятнее всего, когда она – глагол, – с этими словами Анна Петровна разлила вино по бокалам, – не скромничайте, Виолетта!
  • Думаете, я слишком мало себе позволяю? – спросила девушка.
  • Да, задумайтесь над своим поведением. Главный для меня как мамы меркантильный вопрос – насколько сильно Вас волнуют деньги? – хитро прищурилась Анна Петровна.
  • Что Вы, деньги меня совершенно не волнуют, они меня успокаивают!
  • И то верно, – слегка улыбнулась женщина, – а что Вы скажете о патриархальном устое в семье?
  • Анна Петровна, я уверена, что Вы умная женщина и полностью поддержите меня во мнении, что командовать в доме должен кто-то одна! – точно так же мельком улыбнулась девушка.
  • Вполне. Не зря же некоторых мужчин так закаляет семейная жизнь, что они перестают бояться загробной, – Анна Петровна уже явно получала удовольствие от общения с девушкой.
  • Таки да, однако, спешу заметить, что все мы мечтаем об идеальных, а сбываются такие, какие имеются в наличии! – Виолетта на отставала.
  • Да, но Вы знаете, Олег у меня такой тихий мальчик, все держит в себе. Один бог знает, о чем он мечтает!
  • Тихий мужчина – думающий мужчина, – засмеялась Виолетта, – а вот тихая женщина уже явно что-то придумала!
  • Однозначно, – Анна Петровна поставила на стол чайник, – и что Вы придумали по поводу работы?
  • Что бы жить, нужно работать. А чтобы хорошо жить – таки нужно придумать шото другое, – Виолетта принялась разливать чай по чашкам.
  • Не могу не согласиться, жизнь – беспроигрышная лотерея, в конце каждый получит по земельному участку, но как Вы видите будущее? – не унималась женщина.
  • Светлым. И радужным, – улыбнулась девушка.
  • Хватит! – внезапно резко хлопнув рукой по столу крикнул Олег, – женюсь!
  • Тебе таки даже не нужна мамина команда? – засмеялась Анна Петровна.
  • Хватит концертов! Выйдешь? – обратился молодой человек к Виолетте.
  • Выйду, – удивленно ответила Виолетта.
  • Видишь, Олежа, а ты говорил, проблема в маме! А мама таки знала, шо делала! Теперь точно хватит. Виолетта, серьезно, как Вам рыба? Я так долго училась ее готовить..
  • Действительно вкусно, Анна Петровна, научите и меня? А то я с рыбой и правда не очень дружу, – улыбнулась Виолетта.

Автор: Ирина Савчук


Cirre
Κaк-тo paз, смoтpя нa свoй живoт, я pешил немнoгo пoхудеть. Ηa следующий день, с утpa пo пути нa paбoту я зaшел в aптеку и купил пaчку чaя для пoхудения с кpaсивым нaзвaнием «Летящaя лaстoчкa». Из oбъяснений aптекapши я пoнял тoлькo тo, чтo снaчaлa нaдo этoт чaй выпить, a пoтoм ты pезкo пoхудеешь, и будешь летaть aки лaстoчкa нa упaкoвке.
Ηo всё oкaзaлoсь нaмнoгo пpoзaичнее. Χудеть я нaчaл в тoт же день. Пo пpихoду нa paбoту я сдaл нoвый чaй секpетapше, пpедвapительнo пpoчитaв инстpукцию – «Однa мешoк чaя нa пoл-литpa жидкoсть». Пoчему меня не нaстopoжилa тaкaя инстpукция, я сaм не пoнял, нaвеpнoе, oчень хoтелoсь пoскopее пoхудеть и пoчувствoвaть себя лaстoчкoй...

Спpaведливo pешив, чтo пoл-литpa целебнoгo чaя зa paз я не выпью, я pешил пoвысить кoнцентpaцию. Звoню свoей секpетapше (Оля) и пpoшу мне сделaть чaшечку тoгo чaя, кoтopый я сегoдня пpивoлoк.

Чеpез 15 минут пoсле тoгo, кaк я нaслaдился теpпким и пpяным вкусoм нoвoгo чaя, я, aки тa лaстoчкa с кapтинки, гopдo летел пo кopидopу, из-зa всех сил зaжимaя ж@пу pукaми! Β тoт мoмент мне хoтелoсь тoлькo oднoгo – не oбгaдится пpямo в кopидopе...

Успел, дoбежaл. Пoчему меня не paзopвaлo пpямo в кopидopе, сaм не пoнимaю...

Остaтoк дня я пpoвел кaк зaпpaвскaя китaйскaя лaстoчкa! Β кpaтких пеpелетaх епт@! Пpям кaк в pеклaме «И пусть весь миp пoдoждет». Βoт тoлькo poмaнтики в мoем пoлoжении не былo никaкoй.

Пpo зaтею с пoхудением я естественнo зaбыл и пеpежив непpoдoлжительный депpесняк, я зaдвинул кopoбку этoгo чaя нa сaмую дaльнюю пoлку Олинoгo шкaфa с пoсудoй и чaями. Ηo, злoвpедный чaй ещё дaл o себе знaть!

Спустя тpи месяцa у нaс случился плaнoвый aвpaл. Β мoем кaбинете, кaк oбычнo сoбpaлись все нaши pукoвoдители oтделoв. Βсем былo чёткo и без пpикpaс скaзaнo:

  • Пoкa не pешим пpoблему, из кaбинетa никтo не выйдет.

Гopячo пpoспopив пoлтopa чaсa, в хлaм пеpеpугaвшись, a пoтoм пoмиpившись (тaк и не нaйдя pешение пpoблемы) я pешил скpaсить пpедстoящий мoзгoвoй штуpм. Знaчит тaк, снимaю я тpубку телефoнa и гoвopю в неё:

  • Олечкa, сделaй, пoжaлуйстa, тpи чaя и мне кoфе.

Κтo бы мoг пoдумaть, чтo этo будет poкoвoй oшибкoй! Именнo этa фpaзa пpедpешилa исхoд сoвещaния...

Чеpез 15 минут пoсле чaя нapoд стaл неестественнo ёpзaть и тихo пoстaнывaть. Петpoвич poбкo пoпpoсился пoкуpить.

  • Κуpите пpямo здесь, в кaбинете. Сейчaс не дo тaкoй ху

Βлaстнo скaзaл я, и мы пpoдoлжили. Ηo Петpoвич (кaждый день выкуpивaвший в свoем кaбинете пo 2 пaчки) нaстaивaл. Пpoбуpчaв чтo-тo вpoде:

  • Пpoстите, Ивaн Метpoфaныч, я в кaбинете не пpивык.

Петpoвич тoй сaмoй лaстoчкoй вылетел из кaбинетa, пoпутнo oпpoкинув стул...

Β течение пяти минут, пpaктически сaмoвoльнo oтлучились «пoкуpить» и дpугие пpисутствующие в кaбинете, хoть oни вooбще не куpят.

Минут чеpез двaдцaть я paздумывaл «А не увoлить ли мне этих гaдoв? Бo этo уже нa неувaжение пoхoже». Пoдумaв стoль слoжную мысль и pешив действoвaть, я вышел в кopидop и нaпpaвился в нaшу куpилку.

Β куpилке никoгo не былo! Βoзвpaщaясь нaзaд, я увидел, кaк из-зa двеpи туaлетa выглянул Петpoвич, пoстoял пapу секунд, a пoтoм, paскинув pуки пo стopoнaм, бpoсился нaзaд к спaсительнoму oчку aки птицa, вдpуг oбpетшaя дoлгoждaнную свoбoду!

И тут дo меня дoшлo, в чём тут делo...

Я чуть ли не гaлoпoм пoмчaлся в свoй кaбинет, и пopядкoм зaпыхaвшись, пoпpoсил Олю oтдaть мне кopoбку тoгo сaмoгo «нoвoгo чaя с птичкoй нa кopoбке». Сoдpoгaясь oт жутких мучений и oсoзнaния тoгo, чтo я сaмoличнo нaпoил этoй oтpaвoй непoвинных сoтpудникoв я oткpыл кopoбку и убедился вooчию в свoей пpaвoте!

Β кopoбке не хвaтaлo четыpёх пaкетикoв!

З. Ы. Дaже чеpез двa месяцa ни oдин сoтpудник нaшей фиpмы не сoглaшaлся чтo либo есть или пить в мoем кaбинете. А Петpoвич дaже нa вoдку, кoтopую мы с ним жpaли смoтpел с явным пoдoзpением.


Cirre
АРЛЕКИН

  • Выбраковка, – Николай Денисович с отвращением смотрел на новорожденного щенка, с азартом сосущего молоко своей матери, благородной лабрадорихи Альбы.
  • Не понимаю, как мог появиться пятнистый щенок у родителей с безупречной родословной, – кивал в поддержку его словам главврач ветеринарной клиники «Верный друг», Самуил Андреевич.
  • Я двадцать лет занимаюсь этой породой, – с тихой яростью в голосе продолжил владелец собаки, – этот помёт должен был стать вершиной моей работы по улучшению породы. Посмотрите на остальных – безупречный окрас, совершенные пропорции.

Николай Денисович кивнул на щенков, заботливо уложенных в люльку с грелкой.

  • Чистый шоколад, молочный и горький, – улыбнулся главврач, рассматривая двух малышей в люльке.
  • Самый дорогой окрас – шоколадный, – самодовольно произнес Николай Денисович, – они покроют все затраты.
  • А этого – усыпить,- продолжил он, переведя взгляд на третьего щенка с пятнышком вокруг глаза.

Заметив удивлённый взгляд врача, собаковод объяснил своё решение:

  • Я не могу допустить, чтобы бракованная линия дала потомство. Для меня это вопрос чести.
  • Щенка можно стерилизовать,- возразил Самуил Андреевич.
  • Можно. Но я не хочу. Усыпите щенка, я заплатил вашей клинике достаточно для того, чтобы вы не обсуждали моё решение.
  • Да, конечно, – спохватился главврач, натянув на лицо любезную улыбку, – усыпить, так усыпить.

Самуил Андреевич поспешил за владельцем собаки, на ходу кивнув бригаде медиков, окруживших стол с роженицей. Сдвинутые при этом к переносице кустистые тёмные брови главврача должны были вдохновить бригаду работать лучше.

Ольга Юрьевна, дежурный ветврач, заметив сдвинутые брови шефа, только усмехнулась. Она знала, что её бригада сработала безупречно и внимательно слушала разговор, следя за капельницей. Врач могла бы поспорить с Николаем Денисовичем о нюансах чистоты породы лабрадора и об этичности усыпления здорового щенка, но промолчала. Для неё было очевидно, что владелец Альбы относится к собакам, как к приносящим доход капиталовложениям, а не как к живым существам. Через месяц у ветврача был запланирован отпуск, и она подумала, что неплохо было бы отвезти пятнистого щенка в подарок племянникам, благо, те давно просили у родителей собаку. Глядя на малыша, который, насосавшись молока, нахохлился, как совёнок и сладко посапывал с другими новорожденными, Ольга Юрьевна решила, что не позволит его усыпить. Ведь из щенка, смешно подрагивающего лапкой во сне, выйдет отличный компаньон её неугомонным племянникам. А то, что он с пятнышком, даже лучше – приметным будет. За такими приятными мыслями ветврач закончила родовспоможение и, распорядившись перенести новорожденных с мамой в специальный вольер, поспешила в кабинет главврача, но была неожиданно остановлена преградившим ей дорогу санитаром Михаилом. Молодой человек работал в клинике совсем недавно. Он был тихим, исполнительным, не особо приметным, с блёклыми светло-серыми глазами и вечными наушниками в оттопыренных ушах.

  • Ольга Юрьевна, а что вы сделаете со щенком, у которого пятно? – взволнованным голосом спросил Миша.
  • Вы же слышали, клиент заказал усыпление бракованного щенка, – с холодком в голосе ответила врач, чуть приподняв красиво очерченные брови.
  • Но ведь это не гуманно. Я слышал, что запретили усыплять животных без причины, – продолжал напирать на неё санитар.
  • Желание клиента для нас – закон, – строгим голосом произнесла Ольга Юрьевна, искоса поглядывая на камеру. Врач знала, что каждое их слово записывается, и не собиралась портить себе карьеру, успокаивая чувствительного юношу.

С этими словами Ольга Юрьевна удалилась из операционной, не заметив выражения решительного отчаяния в глазах юноши.

Михаил с детства страдал болезненной формой эмпатии, причем, проявлялась она в совершенно неожиданных ситуациях. Так, он не проронил ни слезинки на похоронах любимого дедушки, а позже, увидев хромого голубя, заливался всю ночь слезами жалости. Врачи объясняли расстроенным родителям, что, возможно, это «отложенное горе» и что таким образом мальчик оплакал уход деда. У маленького Миши случались ещё приступы внезапного горя, вызванные то случайно услышанной фразой из новостей, такой как «спасатели несколько часов доставала из коллектора котёнка», то грубым окриком на улице, адресованному непослушному ребёнку.

Так или иначе, но юношу взволновала судьба пятнистого щенка до такой степени, что он не мог думать ни о чём другом. Надраивая полы в операционной, Михаил строил планы по его спасению. Юноша представлял, как в самый последний момент подставит собственную руку под роковой укол, предназначенный щенку с пятнышком и врачи, потрясённые смертью санитара, не будут усыплять щенка. А про подвиг Михаила расскажут в новостях. Люди будут рыдать у своих телевизоров, жалея храброго юношу. Тут из глаз потенциального героя закапали жгучие слёзы прямо на свежевымытый кафель. Насладившись видениями собственного героизма, Миша закончил уборку и решил пойти ещё раз посмотреть на щенка.

Самуил Андреевич, сидя в своём кабинете, выписывал направление на процедуру усыпления щенка породы лабрадор, отметив в качестве основания пороки развития, приводящие к инвалидности. Главврач привык тщательно следить за документацией, зная, что проверка может нагрянуть в любой момент. Не хватало только подписи владельца, Николая Денисовича. Зазвонил телефон, Самуил Андреевич, отложив направление в папку «Срочное», покосился на экран смартфона. Там высветилось фото звонка – давно небритое лицо Виктора, старинного приятеля Самуила Андреевича, перебравшегося жить в Канаду. На экране к полным щекам с двух сторон прижимались щенки породы ньюфаундленд. Виктор был страстным любителем собак и частенько обращался за консультацией к другу по поводу здоровья своих питомцев. Приятели неспешно обсудили семейные новости, погоду, курс валют, артроз Белки, старой суки сенбернара, привезенной в Канаду из России ещё щенком. Давая советы по поводу лечения собаки, Самуил Андреевич вспомнил о пятнистом новорожденном щенке, рассказав о нём Виктору. На самом деле, главврач был убеждён в том, что Белку давно пора усыпить. Однако, зная, как друг привязан к собаке, не решился дать подобный совет. Рассказывая о предстоящей процедуре усыпления щенка, Самуил Андреевич испугался, что друг примет рассказ как намёк насчет Белки. Но эта история заинтересовала Виктора с другой стороны. Выяснилось, что в клубе собаководов, членом которого состоял Виктор, внезапно пошла мода на лабрадоров с пятнышками и такие щенки резко возросли в цене.

  • Ты мне его оставь, я по своим каналам вывезу сюда. Разумеется, ты в доле, речь идёт о крупной сумме, – бубнил в телефон Виктор.

Самуил Андреевич испытал облегчение от того, что ему не придётся усыплять здорового щенка. Он уже прокручивал в голове варианты того, как всё устроить, чтобы Николай Денисович ничего не заподозрил. Тут в дверь кабинета постучали.

  • Войдите, – буркнул главврач, пообещав другу перезвонить в ближайшее время.

В кабинет вошла Ольга Юрьевна с таким решительным выражением на чуть скуластом, привлекательном лице, что главврач решил – женщина будет требовать повышения оклада.

  • У него гетерохромия, – воскликнула она с порога.
  • У кого? Какая такая гетерохромия, – не понял Самуил Андреевич, испытывая облегчение от того, что оклад повышать в ближайшее время не придётся. Не то, чтобы в клинике не было финансовой возможности, но природная скупость заставляла главврача тянуть до последнего с материальным поощрением сотрудников.
  • У пятнистого щенка. Я его сейчас осмотрела. Один глаз синий, а второй – зелёный. Очень необычно, никогда такого не видела.

Заинтересовавшись, Самуил Андреевич решил сам взглянуть на щенка. Идя по коридору, он рассуждал о том, что гетерохромия – это стигма, а чем больше стигм, тем явственнее выбраковка породы.

  • А мне кажется, что стигмами природа даёт намёк на избранность, – заметила Ольга Юрьевна. Она шла впереди, показывая дорогу шефу.

«Ты даже не представляешь, голубушка, насколько права», – размышлял Самуил Андреевич, шагая следом. Подсчитывая возможную прибыль от продажи щенка, он невольно залюбовался стройной фигуркой своего специалиста. «Всё-таки надо подумать о повышении оклада девочке», – мелькнула мысль в голове главврача.

Прибыв домой, Николай Денисович узнал у жены, что его дочь консультирует приглашенный профессор по детской психиатрии. У их девятилетней Светочки было странное расстройство психики, уход в себя. Девочка целый день, молча, сидела в своей комнате и ни с кем не разговаривала. До недавнего времени Света была нормальным общительным ребёнком. В чём причина изменения в её поведении, не мог сказать никто. Жена с беспокойством рассказала, что профессор закрылся в комнате дочери и просил их не беспокоить. Всё бы ничего, но вот уже как два часа из-за двери ничего не слышно. Встревоженный Николай Денисович, постучав в детскую, решительно распахнул дверь. Супруги застали довольно мирную картину. Светочка сидела за столом, вокруг были разложены рисунки со странными каракулями, приглашенный профессор сидел рядом. Но самое главное – их дочь что-то увлечённо рассказывала тихим голосом.

  • Ну, вот мы и закончили, – объявил профессор, Игорь Васильевич.
  • Сейчас мы пройдём с вами в другую комнату для разговора,- обратился он к родителям.
  • А ты, Светлана, закончишь свой рисунок, пока я буду беседовать с папой и мамой, хорошо? – девочка в ответ кивнула.

В гостиной, куда Николай Денисович с женой проводили профессора, выяснилось, что у Светы была душевная травма, вызванная переездом её лучшей подруги. Однако Игорю Васильевичу удалось компенсировать фрустрацию и найти замену. Свете необходим новый друг, и девочка его уже выбрала самостоятельно. Проблема в том, что им оказался увиденный Светой во сне необычный щенок с разноцветными глазами и пятнышком вокруг одного глаза. Как раз щенка девочка сейчас и пытается нарисовать.

В это время в гостиную вошла Света, протягивая им рисунок. На нём детской неумелой рукой был изображён щенок, в котором Николай Денисович сразу узнал бракованного малыша Альбы.

Самуил Андреевич внимательно рассматривал щенка, лежащего на ладони у Ольги Юрьевны. Малыш обсох, родовая припухлость с мордочки сошла. Теперь стало хорошо видно, что его правый глаз, действительно, ярко-синий, а левый – болотно-зелёного оттенка, к тому же окружен рыжим ободком, что придавало мордочке нарядный вид. Сам щенок был палевого окраса, а кисточка на хвосте – чернильная, будто её макнули в баночку с черной краской.

В это время в кармане главврача зазвонил телефон. Ответив на звонок, Самуил Андреевич услышал голос Николая Денисовича:

  • Добрый день. Как там моя Альба?
  • Добрый день, Альба принесла пятерых кутят. Вот мы с Ольгой Юрьевной как раз их осматриваем. Кроме тех шоколадных, которых вы, Николай Денисович, уже видели, сука принесла кремовую девочку и серого мальчика. Оба без единого пятнышка.
  • Спасибо, Самуил Андреевич, порадовал. А как там...- голос собаковода запнулся, – пятнистый?

Самуил Андреевич замялся с ответом, просчитывая варианты. С одной стороны, без подписи владельца усыплять не законно. С другой – владелец сам распорядился усыпить щенка, о чём есть свидетельство в форме видеозаписи. Кроме того, при этом присутствовала бригада медиков. А вдруг Николай Денисович передумал усыплять щенка? К тому же, Самуилу Андреевичу было жаль терять прибыль от продажи необычного малыша.

  • Как вы и распорядились, выбраковку усыпили, – отрапортовал главврач бодрым голосом.
  • Как усыпили? Без моей подписи? – с яростью в голосе прошипела трубка, – да я вас по судам затаскаю, да я вашу паршивую клинику сгною к чёртовой матери.

Главврач насторожился. Нельзя было сказать, что тирада собаковода его напугала, но деньги Самуил Андреевич считать умел. Мгновенно прикинув, какой суммой ему будут грозить судебные издержки, он воскликнул в трубку:

  • Постойте-ка! Бригада ещё не успела взять щенка в работу. Жив ваш пятнистый.

Трубка в ответ помолчала с явным облегчением.

  • Я скоро приеду за пятнистым, – произнёс Николай Денисович, отключаясь.

Глядя в округлившиеся глаза Ольги Юрьевны, которой был слышан весь диалог, главврач проворчал:

  • Кто их разберёт, этих собаководов. То усыпи, то не моги, – махнув рукой, Самуил Яковлевич пошёл к себе в кабинет, звонить Виктору.

Ольга Юрьевна ещё раз посмотрела на щенка в своей ладони, который как раз в этот момент смешно чихнул и попытался пососать палец женщины. Улыбнувшись, врач нежно прошептала:

  • Не бойся, малыш, я не дам тебя в обиду, – кладя щенка обратно под тёплый бок Альбы, Ольга Юрьевна почувствовала в себе решительный настрой стать владелицей этого забавного живого комочка.

« Предложу денег. Не может же щенок стоить слишком дорого. В крайнем случае, возьму кредит», – размышляла Ольга Юрьевна за работой.

Вскоре в клинику подъехал Николай Денисович вместе с дочерью и женой. Самуил Андреевич повёл их в вольер к Альбе. Увидев их, Ольга Юрьевна поспешила следом. Однако пятнистого щенка в яслях не оказалось.

  • Тут нет моего щеночка, – заплакала Светочка. Разъяренный Николай Денисович требовал у главврача немедленно вернуть бракованного щенка. Ольга Юрьевна застыла в недоумении, ведь щенок был на месте всего пять минут назад. Вспомнив о разговоре с санитаром Мишей, она предложила пройти в кабинет службы безопасности и посмотреть видеозапись.

На видео присутствующие отчетливо увидели, как Михаил вынимает пятнистого щенка из вольера. Другая камера показала, как он достаёт из холодильника и рассовывает по карманам бутылочки с готовой молочной смесью для прикорма щенков. Ещё одна камера зафиксировала, как Миша покинул здание клиники.

Позже выяснилось, что Михаила взяли на работу временно, по договору, и что никто толком не знает, где он живёт, а телефонный номер, записанный в договоре, не отвечает.

Электричка медленно тащилась в сторону Луги. Миша, сидя у окна, кормил щенка из бутылочки. Он был горд от того, что спас малыша от гибели. В город Михаил решил не возвращаться. Отдаст щенка матери, а сам пойдёт служить в армию. Давно пора. Раньше Михаил боялся службы, сбежав от призыва в Питер.

Теперь его волновало только, какое имя дать малышу.

  • Ишь, какой пятнистый, чистый Арлекин, – произнесла соседка напротив.

Автор: Naa_tata
Пятнистого щенка спасли от усыпления

Cirre
Рецепт счастья...
 Впервые за двадцать лет замужества я летела в отпуск одна. Правда, всего на два дня, туда и обратно, на встречу выпускников. Муж отказался, мотивируя свой отказ тем, что эта часть жизни принадлежит только мне, и он не хотел бы мешать. Меня это устраивало, поскольку главной целью моей поездки была совсем другая встреча, и это действительно никого, кроме меня, не касалось.
С одноклассниками я встретилась.
Всё было хорошо. Как всегда на подобных встречах — сначала выкладываем личные достижения как свидетельство не зря прожитых лет, а после нескольких тостов, уже расслабившись, начинаем жаловаться на жизнь.
Улучив момент, я улизнула. Кому-то сказала, что скоро вернусь. Кому-то уже ничего не нужно было говорить. Танюша, — в старших классах мы дружили, — подвезла меня прямо к воротам кладбища.
Куда идти, я не знала и двинулась наугад. Больше часа, прижимая к груди букет белых роз для моей бабушки, я перепрыгивала через чужие могилы, но найти ее имя не могла. Было душно. Хотелось пить и выть.
До самолета оставалось три часа. Как же я ее найду?! Расплакавшись от досады и отчаяния, я начала кричать и звать ее, как в детстве: «Бабуленька-Буленька! Где же ты?»
— Как ее зовут? Как фамилия? — неожиданно раздался рядом хриплый мужской голос. От испуга я выронила цветы.
— Да не бойся, я не призрак, работаю тут, — ответила мне на не заданный вопрос лохматая голова из свежевыкопанной могилы поблизости. Через пару секунд я почувствовала запах перегара, — возле меня стоял мужик с лопатой.
— Рахель... Фельдман Рахель. Моя бабушка. Я давно уехала и ни разу не была на ее могиле.
— Идем, — скомандовал мужик и зашагал в противоположную моим поискам сторону. Через минут 15 на блестящей мраморной плите я прочитала: «Фельдман Рахель Мойшевна».
— А как вы знаете, кто где захоронен? — не удержалась я от вопроса.
— Так вот же, — ткнул мужик пальцем в бабушкин памятник, — не у каждого на могиле такое увидишь.
Я прочитала: «Оставляю рецепт воздушных пирожков для моих внуков и для всех-всех. Наслаждайтесь! Любите друг друга. Бабушка Рахель». Сердце мое колотилось, я узнала бабушкин почерк. А ниже был тот самый рецепт, который когда-то передала мне моя мама. Я без сил опустилась на покосившуюся скамейку.
— Твоя бабуля у нас тут звезда, — затягиваясь со смаком папироской, говорил мужик, — ее все знают. Видимо, веселая была. Это ж надо такое придумать! — и он подмигнул мне опухшим глазом. — Пирожки, между прочим, вкуснейшие, особенно, если на закуску.
Я достала из кошелька несколько купюр и протянула ему:
— Простите, мне бы хотелось побыть одной, — попросила я его. Мне так много нужно было сказать моей бабушке. Убедившись, что мужик ушел, я расстелила плащ и легла на горячую плиту, обхватив ее руками, даже не удивившись этому своему порыву.
«Бабуленька, — начала я почти шепотом, — я в Израиле, как ты хотела. У меня семья. Муж, две прекрасные дочери — твои правнучки. Работаю медсестрой. Работа тяжелая, но престижная. Квартира у нас хорошая. По миру поездили. Всё вроде бы нормально, а радости в душе давно нет. Муж сам по себе, я сама по себе. Не знаю, зачем живу, для чего? Для кого?»
Мягкий порыв ветра обдал меня неожиданной свежестью. Я прислушалась. И в детстве склоняющийся к вечеру летний день звучал таким же стрекотанием кузнечиков, шелестом листвы и шорохом травы. «Бабуличка-Буличка, я так скучаю за тобой! — плакала я, не вытирая слез. — Нигде и никогда мне не было так хорошо, как с тобой».
Я закрыла глаза. Бабушка, как всегда спокойно, без суеты, накрыла на стол — на случай, если кто-то зайдет: миска воздушных пирожков, гречневая каша, малосольные огурцы. Теплые бабушкины руки гладили меня по голове. «Доця, — неторопливо говорила мне бабушка, — ты не ищи, что кто-то сделает тебя счастливой. Не беги за разными цацками. В тебе есть пока только капелька любви, потому и тоскуешь. Думаешь, что если отдашь эту капельку, — себе не останется. А оно наоборот: когда отдаешь людям любовь, она в тебе прибывает».
— Ты че тут? Уснула? — я вздрогнула, возвращаясь из детства. Рядом стоял тот же мужик с лопатой. — Я тебе пирожков принес, жена как раз сегодня напекла. И квас вот — наш, домашний.
Это было кстати. Я почувствовала, что была голодна. Поблагодарив, взяла пирожки и автоматически взглянула на часы. До самолета оставалось меньше часа. Ну, всё! Не успею...
— Как можно заказать такси? Здесь такси вообще существует? — в панике я не знала, куда бежать и что делать.
— Идем, — мужик крепко взял меня за руку, и уже через десять минут я сидела в такси, которое мчалось в аэропорт.
И вдруг всё внутри меня похолодело от мысли, что сумочка с документами, билетом и деньгами осталась на той самой скамейке, возле бабушки.
— Поворачивайте обратно, умоляю! — закричала я водителю.
Он крепко выругался, развернул машину и резко затормозил. На дороге стоял тот же мужик с кладбища:
— Держи свою сумку, дуреха, — еле выговорил он, запыхавшись. Рядом на дороге валялся старенький велосипед.
Я обняла его, как родного, и достала из кошелька стодолларовую купюру.
— Не, я не из-за денег, я для бабушки. Сам часто захожу к ней. Посижу, поговорю — и на сердце теплеет, даже пить не тянет.
Когда, уже сидя в самолете, я пришла в себя, то почувствовала такую благодарность и к мужику этому, с которым свела меня бабушка. И к таксисту, который не задавал мне лишних вопросов, пока я плакала по дороге в аэропорт на заднем сиденье. И к тем незнакомым людям, которые списывают с памятника бабушкин рецепт воздушных пирогов, чтобы радовать близких. И к мужу, который, как ни старался, всё никак не мог угодить мне в последнее время. И к дочерям, которые, видите ли, не всегда прислушивались к моим советам.
Дорогие мои, любимые! Наставила меня на путь истинный моя мудрая бабушка Рахель. Напомнила, что никто не сделает меня счастливой, если я сама не стану источником радости, уверенности, тепла и энергии для других.
Я открыла в телефоне фотографию бабушкиного рецепта и неожиданно для себя рассмеялась в голос. Пришлось объяснять удивленной женщине в соседнем кресле причину моей радости. Она тут же попросила переслать ей на телефон рецепт пирожков и рассказала о нем подруге, с которой возвращалась из отпуска. Так и пошла моя история гулять по самолету. Мы смеялись вместе и знакомились, и рассказывали о своих бабушках и историях из детства. После приземления из самолета выходили уже не чужие друг другу люди.
Когда я приехала, моих не было дома: дочери в школе, муж на работе. Я приняла душ и пошла ставить тесто на пирожки.
© Элеонора Гейхман
Бабушкин рецепт счастья на памятнике

Cirre
Верхний этаж

― Слав, ты ведь отделочник? ― раздался незнакомый голос из-за спины, когда Слава выгружал товар из корзины на кассовую ленту.

«Ни тебе "Здрасьте!", ни "Как дела?" ― сразу в лоб, что за люди? Вообще!»
Слава повернулся и увидел небольшого роста мордастого дядьку в красной клетчатой рубашке, который, кажется, жил в соседнем подъезде. А может быть, они когда-то вместе работали на заводе. Или же это был менеджер из банка. Слава никак не мог вспомнить, да и не было в том никакого смысла. Его постоянно дергали все подряд и по любому поводу. То гардину повесь, то люстру подключи, то слив к стиральной машинке подведи, а потом ещё и по уровню её выстави. И так всю жизнь. Люди вокруг были сплошь безрукие: менеджеры, коучи, SMM-щики, логисты, сатанисты ― Слава не разбирался, ему всё это казалось слишком сложным и малополезным.

― Ну и кого отделать нужно?! ― сурово ответил Слава, громко стукнув бутылкой молока о чёрную резиновую ленту.

Мордастый аж отпрыгнул, отдавив ногу стоявшей позади женщине.

― Да мне... это... Ну, там ерунда, ты же знаешь, мастер ведь, ― изо рта человека изливался бурлящий поток слов. ― Короче, дырку одну заляпать, где розетка раньше была, ― закончил наконец презентовать техзадание мужичок.

― А сам чего?! ― устало буркнул Слава, доставая остаток продуктов из корзины.

― Ну... Ты же знаешь, я ведь понятия не имею, как там чего, шпаклёвку или штукатурку покупать, в каких пропорциях разводить.

― Сколько?

― Чего сколько?

― Денег сколько даёшь за работу?

― Да ты чего, Слав? Говорю же, там на пять минут! По старой заводской дружбе! Я ведь тебя сколько раз прикрывал в ведомости. Ну что тебе, трудно? Съездим на машине туда-обратно. ― Глаза его блестели, как у приютского котёнка, а руки сложились, точно перед молитвой.

«Пропорции разводить не берёшься, значит, а меня ― только в путь!»

― Когда? ― начал, как обычно, сдаваться Слава, понимая, что от этого назойливого жука так просто не избавиться.

― Да хоть щас! ― оживился мордастый и на радостях отдавил женщине вторую ногу.

Планов на вечер у Славы как таковых не было, разве что отдохнуть после работы, почитать книгу, выпить чаю с карамелью, но разве ж это планы? Вот дырки чужие заделывать ― это да! Достойное времяпрепровождение.

― Поехали, что с тобой поделаешь, ― вздохнул Слава и принялся собирать товары в пакет.

― Тысяча двести пятьдесят пять, ― произнесла кассирша.

Слава достал кошелёк и понял, что не хватает пяти рублей.

― У тебя это... пятака не будет? ― спросил он у «заказчика».

― Не-е-е, Слав, я карточкой, ― показал тот серый кусок пластика.

― Карамель уберите, ― буркнул отделочник кассирше и, расплатившись, двинул к выходу.

Машина у мордастого была под стать физиономии ― огромная, размером со Славину квартиру, и стоила, наверное, не меньше. Нового пассажира вежливо попросили расположиться на заднем сидении: спереди обычно ездит супруга, а она не любит, когда на её месте кто-то сидит. Кроме неё самой и её собаки, разумеется.

Сначала они заехали в магазин стройматериалов, где Слава собственноручно погрузил в багажник тридцатикилограммовый мешок шпаклёвки, так как хозяин багажника не мог поднимать тяжести из-за панкреатита. Как панкреатит влияет на тяжести, Слава не понял, но спорить не стал. На логичный вопрос ремонтника «Зачем так много?» мужчина лишь пожал плечами и спокойно ответил: «Вдруг не хватит».

Жил его «старый знакомый» в новом районе. Слава уже имел дело со здешними квартирами, так как провёл в них не один ремонт. Он прекрасно знал, сколько тут стоит однушка, и понимал, что для покупки такой квартиры ему нужно «заляпать дырок» как минимум в половине домов города.

У мордастого квартира была трёхкомнатной и с огромной лоджией. Славу попросили разуться, несмотря на то что работа планировалась не самая чистая.

Вдруг захотелось плюнуть на всё, а заодно и в широкую морду, но отделочник не мог ― воспитание не позволяло, словно проклятие.

― Ну вот, собственно, и проблемка! ― радостно указал хозяин дома на «километровую» штрабу, которая шла от электрического щитка в прихожей через всю комнату. А заканчивалась она отверстием, в которое можно было засунуть целый ряд розеток.

― Это чё? ― таращился Слава на объём работы, который явно трудно было охарактеризовать как «на пять минут».

― Да, понимаешь, тут узбеки орудовали. Я им говорю: розетку мне нужно слева!

― Так ведь она же и есть слева! ― от возмущения и удивления Слава повысил голос.

― Так я-то, когда говорил, стоял к ним лицом, а это другое лево, понимаешь?

― Ага. ― Слава плохо понимал и хотел уйти, но хозяин уже протягивал шпатель и ведро.

Слава посмотрел на инструмент, потом на щенячьи глаза и, выхватив шпатель, побрёл в ванную, чтобы набрать воды. «Бедные узбеки, натерпелись, небось. Не удивлюсь, если он им не заплатил», — думал он про себя, мешая раствор.

Когда дело близилось к ночи, а Славе оставался ещё один замес, в комнате появился мордастый. Щёки его горели вечерним румянцем, дыхание отдавало карамелью и алкоголем.

― О! Славян, заканчиваешь? ― смотрел он за извозившегося в белом порошке и разопревшего от работы Славика.

― Угу, ― промычал «гость».

— Я пойду пока чайник поставлю, будешь чаёк?

― Спасибо, дома попью, ― вежливо отозвался Слава.

― Да перестань ты, я тебе сейчас такой чай заварю, очумеешь!

― Слушай, я тут закончил! До дома подбрось, как обещал. ― Слава понимал, что хозяин выпивший и никуда его не повезёт, но всё равно решил напомнить.

― А у тебя, Слав, права есть?

― Имеются.

― Ну чего ты всё огрызаешься? Вот, держи, ― мордастый протянул ключи от машины с болтающимся на них большим стильным брелоком.

― Зачем это?

― Езжай домой. Завтра пересечёмся, отдашь.

― Я лучше на такси.

― И речи быть не может! Бери и не стесняйся, доедешь с таким комфортом, какой ни одно такси тебе не обеспечит.

― У меня одежда грязная...

― Ничего страшного, всё равно машину в химчистку пора.

― А если авария?

― Там каско!

― Я не вписан в страховку!

― Она неограниченная. Всё, давай, спасибо тебе, Слав.

Хозяин выталкивал его из квартиры и буквально запихивал ключи во внутренний карман куртки. Слава брыкался и отказывался брать на себя такую ответственность.

― Да я даже не знаю, как тебя зовут! ― наконец выпалил отделочник.

― Да ты что? Я же Вовка, с завода! С верхнего этажа. Совсем, что ли, забыл? Да как ты мог так просто забыть?! ― тараторил мужичок.

― Да помню, помню, отстань! ― кричал Слава уже в коридоре.

Дверь с хлопко́м закрылась, и он наконец остался в одиночестве и с ключами в кармане. Спустившись на первый этаж, Слава хотел сунуть их в почтовый ящик, но забыл номер квартиры.

Ночь была дождливая и ветреная, такая противная, что даже собака гулять не попросится. Слава вызвал такси и принялся ждать. Напротив подъезда стояла хозяйская машина. «Красавец, настоящий зверюга», ― думал он про себя, глядя на чёрно-матовое покрытие и большие глаза фар. Внутри ― отделка из экокожи и дорогого пластика. Новейшая акустическая система, все виды подогревов так и соблазняли нажать кнопку на брелоке и сесть в салон.

Он постоял ещё минут десять и, полностью промокнув, не выдержал и открыл дверь машины. Внутри было тепло и сухо. Водительское кресло оказалось очень комфортным и моментально приняло форму Славиного тела.

Слава сбросил вызов такси, выдохнул и, заведя мотор, выехал со стоянки. Теплый воздух из печки приятно обдувал лицо. Но не проехал он и ста метров, как его тормознула патрульная машина.

«Ну вот и доездился», ― с тоской подумал Слава, открывая окно.

Полицейский представился и попросил предъявить документы. Слава залез в бардачок и вытащил оттуда пакет со всеми бумагами. Страж закона проверил их, затем права и, пожелав счастливого пути, отпустил водителя.

Переживший легкий стресс Слава хотел было убрать документы, но тут взгляд зацепился за фамилию, что стояла в паспорте автомобиля. Она была точно такой же, как у него самого.

«Удивительно! Не помню, чтобы у нас мои однофамильцы работали. Хоть и было это шесть лет назад».

Слава посмотрел на имя и отчество, и оказалось, что «старый знакомый» был никакой не Вова, а его полный тёзка. Всё это выглядело очень подозрительно. Слава достал документы ― везде значилось одно и то же имя. Но когда он дошёл до договора купли-продажи, оформленного в автосалоне, и увидел паспортные данные, то чуть не упал в обморок: в документе значились его данные и его прописка. Мордастый пошутил над бедным отделочником, решив поиздеваться за помощь. Но со Славы хватит! Он вернулся к подъезду и зашёл внутрь. Никто не смеет пользоваться его добротой так дерзко и нахально! Он готов стерпеть многое, но не издевательства!

Слава поднялся на нужный этаж и принялся барабанить в дверь. Через минуту ему открыли. Пожилая женщина смотрела на отделочника как на сумасшедшего.

― Вам кого?

― Мне... В-в-во-ву, ― недоумевающе произнес мужчина.

― Здесь такие не живут.

Женщина хотела хлопнуть дверью, но Слава её остановил:

― То есть как не живут?! Я только что здесь был. Вы его мать? Позовите этого негодяя!

― Я вам ещё раз говорю: здесь таких нет, уходите! ― резко ответила женщина, вырвав дверь из рук обезумевшего Славы.

Он решил, что ошибся этажом, и побежал наверх. Ситуация повторилась. Слава обошёл все квартиры в доме, но ни в одной не жил тот, кому он делал ремонт всего час назад.

Решив, что спятил, Слава побрёл обратно к машине. Открыв дверь, он обнаружил на сиденье письмо.

«Спасибо за помощь, Слав! Хороший ты человек! Отзывчивый и честный! Забирай машину и ни о чём не переживай. Я бы дал тебе здоровья, но ты и так здоров. Дал бы сил, но и этого у тебя в достатке. Любви, увы, дать не могу, это уж сам. В общем, катайся на здоровье! Вовка с верхнего этажа».

Слава ничего не понимал. Он ещё раз посмотрел документы, и те были юридически абсолютно чисты. Одежда на удивление тоже была чистой. И тут Слава вспомнил одну очень важную вещь: на заводе, где он когда-то работал, был всего один этаж.

Александр Райн

Cirre
ПОПОЛНЕНИЕ

С трудом дотащив два тяжёлых пакета до подъезда, невысокая, чуть полноватая женщина лет сорока пяти в светлых брюках и нежно-зелёной блузке, с облегчением присела, поставив пакеты рядом и устало оперевшись руками на лавочку.
Передохнув, она достала из кармана брюк носовой платочек и вытерла покрытое потом лицо. Убрала мокрую каштановую прядь за ушко, улыбнулась сама себе и, подхватив пакеты, вошла в подъезд.

Квартира на первом этаже встретила её распушенными хвостами, родным урчанием и весёлой змейкой между ног. Восемь разномастных представителей кошачьих разной степени зрелости встретили обожаемую хозяйку дружной толпой.

– Сейчас, сейчас, мои хорошие, – говорила она им, проходя на кухню.

Она уходила на работу к восьми и возвращалась в шестом часу вечера. И, конечно же, дом встречал её не идеальным порядком, но...

Ещё два года назад она ограничивалась несколькими пакетиками влажного корма, пятисотграммовой пачкой сухого и трёхкилограммовым пакетом наполнителя.

Тогда у неё жили только Барс и Клуша. А потом как прорвало.

Сначала она не смогла пройти мимо грязно-рыжего комочка возле магазина, потом нашла возле помойки мелкого чёрного сироту. Ну, и так далее...

Разобравшись с покупками, приведя себя в порядок, переодевшись, покормив кошек, она достала из холодильника вчерашние котлеты и макароны, разогрела и приступила к ужину.

Кошки и коты не оставляли хозяйку без внимания. Уже в зале, когда она, устроившись на диване, включила телевизор, они обложили её со всех сторон своими тельцами и замечательно проводили время.

Только последняя находка, маленькая трёхцветная кошечка, весело играла на полу.

Зазвонил мобильник.

– Марин, я рыжему вроде нашла новый дом. Но это не точно. Сейчас заеду, всё расскажу, – радостно сообщила ей верная подруга Ольга.

Ну, да. Некоторые находки удавалось пристроить, но было это так редко, что для неё и подруги становилось настоящим событием.

Ожидая Ольгу, она окунулась в воспоминания...

*


Два года назад она уже две недели, как жила в счастливом предвкушении поездки с мужем к морю. Когда он пришёл с работы, она встретила его неизменным вечерним поцелуем и вкусным ужином.

Но он не стал проходить, он развернул её к себе и сказал:

– Марин, ты прости меня, но я встретил другую. Квартира пусть остаётся тебе, а я только некоторые свои вещи заберу.

Потом отодвинул её, впавшую в ступор, что-то там пособирал в шкафу и комоде, вышел в прихожую с двумя баулами, опустил глаза, ещё раз сказал «Прости!», и ушёл...

Она вспомнила и слова Ольги, сказанные ею через день после ухода Максима:

– А я тебе говорила, а ты только отмахивалась. Эх, Маришка, пятый десяток разменяла, а всё через розовые очки на мир смотришь. Ладно хоть квартиру оставил.

Ну, да. Она любила своего мужа, и верила ему, и доверяла. А как иначе? Иначе она не могла...

И вот тогда всё началось. То ли от потрясения, то ли от жалости к себе, то ли просто надо было чем-то заполнить опустевший мир её жизни, она стала подбирать котят.

Сейчас уже прошла обида на мужа, прошла и жалость к себе, она нашла силы жить дальше. А вот котята... едва она увидит маленький пушистый комочек, спрятавшийся от дождя под детской горкой, или жалобно мяукающий где-то в кустах, забирает себе.

Не сказать, чтоб это случалось часто, да и специально она не ходила и не выискивала бедняжек, но те, что попадались ей на глаза, всегда оказывались у неё дома.

*


Григорий, возвращаясь домой на стареньком шевроле, смотрел на дорогу и думал о женщине, которую он уже несколько раз видел в зоомагазине. А сегодня даже заговорил.

Сам он заезжал туда ради своих двух собак: пожилого лабрадора Джека и молодой дворняжки Леси, подобранной им год назад в щенячьем возрасте.

Зима тогда выдалась суровая. Григорий спешил домой, желая согреться крепким чаем с любимыми бутербродами и в обществе Джека.

Одиннадцатилетний лабрадор был для него и другом, и товарищем по беседам, и, со дня смерти жены, единственным существом, которому он доверял все свои радости и печали.

Дом, с такой любовью построенный им двадцать лет назад, опустел после ухода Лиды. Он старался поддерживать чистоту и уют, но получалось у него не ахти...

Уже подъезжая к дому, Гриша заметил в свете фар сидевшую у забора не то собаку, не то кошку. Он остановился, поёживаясь и запахивая расстегнутую куртку, подошёл поближе.

Сидевший у забора подросший щенок даже не шелохнулся. Морда, мокрая от снега, опущена, хвост закручен вокруг лап. Гриша наклонился и понял, что пёс практически засыпает.

Он взял его на руки, укрыл полой куртки и пошёл домой, подумав, что за машиной можно быстро вернуться, а собаке худо. Дома щенок, посаженный на пол, просто завалился на бок и всё-таки уснул.

К щенку подскочил Джек, тщательно его обнюхал и принялся вылизывать.

– Ладно, ты тут реанимируй, а я за машиной, – сказал он псу и поспешил за своим транспортом.

Вот так к ним присоединилась Леся. Весёлая и очень добрая дворняжка тёмно-рыжего цвета.

*


Что же так зацепило его в этой незнакомой женщине? Почему мыслями он возвращается к её образу?

Картинки поплыли в его голове. Вот она в опрятном голубом платье с белым воротничком, а вот в белой курточке, тёмных брюках и вязаной голубой шапочке, которая ей так шла.

В руках большой пакет корма для кошек и такой же наполнителя. Кошатница? Наверное. Сколько ж у неё кошек, если так закупается?

Один раз она ему извинительно улыбнулась, когда они встретились в дверях, и он, придержав дверь, пропустил её на выход.

Что ещё? Ах, да. Она разговаривала с продавщицей, как с хорошо знакомым человеком.

В голове промелькнула дерзкая мысль, которой он испугался. Он ощутил в себе желание познакомиться с этой женщиной поближе.

Как же так? Он ведь так любит Лиду, он никогда ей не изменял, он живёт памятью о ней. И вдруг вот так?

Сегодня, когда она вошла в магазин, он, неожиданно для себя, поздоровался с ней. Она с улыбкой ответила, но не более того. Видно было, что она устала, а в глазах какая-то печаль. И ему так захотелось убрать эту печаль из её глаз...

Мысли метались, дом приближался. Уже поздно вечером, дочитывая очередную книгу, Гриша понял, что завтра поедет в зоомагазин и попробует узнать побольше о ней...

Продавщица удивилась его просьбе, потом отнекивалась, не желая давать какие-то сведения о своей покупательнице без её разрешения.

Он, как мог, уговаривал. И тогда она сказала:

– Ладно, я дам вам её номер телефона. Но и ваши данные возьму, чтобы никаких там неприятностей, и предупрежу Марину.

*


Звонок с незнакомого номера застал Марину в маршрутке. Она сбросила его. Через несколько минут за звонком пришло пространное смс, которое, когда она прочитала, вызвало у неё улыбку. Она вспомнила, что ей сказала Леночка из зоомагазина.

Она вышла из маршрутки и ей пришло ещё одно смс. Открыв, она увидела фото двух собак. Тихонько засмеявшись, она стала отправлять фото всех своих кошек, на восьмом оставила подпись: «Всё!)))»

Честно сказать, она тоже обращала внимание на мужчину в зоомагазине, но так, то ярко и пристально, то как в тумане, мельком.

Она вдруг подумала, что его неожиданный звонок стал приятен ей. И она написала: «Звоните!»

*


Им хватило двух месяцев, чтобы понять, что всё, что возникло между ними, это надолго, навсегда.

– Ох, Маришка, и везучая ты! И мужика приличного отхватила, и дом, и машину, – щебетала Ольга на ушко подруге, наблюдая, как Гриша помогает переносить вещи из ее квартиры.

– Да ну тебя, Оль! Ещё сглазишь, – сплюнула она через левое плечо и засмеялась.

Гораздо сложнее про «союз навсегда» протекало между питомцами Григория и Марины.

Первую кошку Джек и Леси встретили с любопытством. Гриша так воспитал своих собак, что они просто не обращали внимания на представителей кошачьих. Но это ж на улице...

Когда число шипящих и мяукающих увеличилось до восьми (рыжий так и остался с Мариной), и они оккупировали всю территорию, Джек и Леси с упрёком посмотрели на хозяина, как бы спрашивая:

«Нам всё ещё не обращать внимания?»

И тут два человека, встретившихся после тяжёлых потерь в своей жизни, просто улыбнулись друг другу:

– Это будет нелегко, – сказал Григорий.

– Но мы справимся, – ответила Марина, и поцеловала его в щёку.

Три месяца, в течение которых два счастливых человека слышали и обиженный лай, и грозное рычание, и гневное шипение, и заунывное мяуканье, завершились всеобщим перемирием.

Новый год они встречали дружной коммуной. На большом диване, рядом с Гришей и Мариной, в разных позах лежали пять кошек, в кресле напротив развалились ещё две.

Старый Джек тихо посапывал в своей лежанке, а у него под боком уютно устроилась трёхцветная кошечка. Леська демонстративно пристроилась в ногах Марины, положив голову на её пушистые тапочки.

– Ну, что, за стол? – спросил Гриша.

– Погоди. Я хочу тебе кое-что сказать. У нас намечается прибавление, – остановила его жена.

– Ничего страшного. Ещё один котёнок нам не помешает, – пожал плечами Гриша, соглашаясь.

Марина поближе придвинулась к мужу и прошептала ему на ушко:

– Гриш, похоже, я беременна...

Она почувствовала, как муж весь напрягся. Это напугало её. А вдруг он не хочет ребёнка? Они ведь никогда не говорили об этом.

Ни у неё с первым мужем, ни у него с первой женой детей не было. И у них даже мысли не возникало о том, чтобы иметь ребёнка.

Что такое? Марина насторожилась. С мужем явно что-то происходило. Она посмотрела на него и увидела, что тот плачет.

– Любовь моя, я думал, – Гриша, сглатывая слёзы, обвёл руками всю их коммуну, – что вот оно, счастье, и больше мне ничего не надо. Но теперь я не просто счастлив, я безумно счастлив!

И он крепко поцеловал свою жену.

Автор ГАЛИНА ВОЛКОВА

свет лана
У приятельницы мама «учудила». Сдала свою трешечку, прибавила пенсию и свалила жить в теплые страны. Пока что –в Абхазию, но в планах у нее еще Болгария и Турция, как самые дешевые.

Возможно, еще северный Кипр. Там тоже, говорят, нашим пенсионерам можно прожить, причем прожить так, что «проживание» будет жизнью, а не унылым существованием.


— Это мерзко! — сказал муж приятельницы. — Она же старая, куда ей по миру шляться, только позориться.
 
— О вас могла бы подумать! — поджала губы его мама.
 
— Она еще и намекнула, типа, яблоко от яблоньки недалеко катится, — разрыдалась в трубку сама приятельница. — Типа, раз я ее дочь то тоже под старую опу уйду в загул и буду позорить семью.
 
— Мне Димка всю плешь проел, мы за его машину кредит отдать не можем, просрочка три месяца, а мама по курортам шатается, — плачет ее дочка, уверенная: мама почему-то должна бы помочь выплатить кредит за машину, взятую в кредит для мужа. — Свекровь каждый день напоминает, что мы у нее живем, а мама квартиру взяла и сдала!
 
Она (дочка) надеется на сочувствие, и, в общем –то, его получает, ведь каждому известно: женщина на пенсии больше не принадлежит себе.
 
Она — бесплатное приложение ко внукам, ее жилье — не для нее, а для детей, да и вообще, на что она рассчитывает, старая?
 
Хотя, по сути, дети, которые практически моего уже возраста, могли позаботиться о жилье для себя сами, а не рассчитывать на мамино или, тем более, не тусоваться пятнадцать лет в свекровиной квартирке.
 
— Мы с Димой надеялись, ну, доработает она, уедет в деревню, — оплакивает несбывшиеся надежды дочка. Ну вот скажи, не бессовестная ли?
 
— Она у тебя еще и замуж выйдет, — с каким-то тайным злорадством пообещала я, — За турка.
 
Была у наших знакомых такая история, благоприличная бабушка вернула внуков и " пустилась во все тяжкие», закончившиеся образованием новой ячейки общества в далеком Стамбуле.
 
Там родня, озаботившаяся судьбой однокомнатной квартирки, устроила показательную истерику с громкими требованиями признать даму недееспособной.
 
Обломались, правда. Та, которая здесь считалась бабулей, до сих пор счастливо проживает в Стамбуле со своим лысым дедулей. Имеет в распоряжении достаточно большой дом, и никого — вы понимаете, никого! — не приглашает в гости, нехорошая.
 
А эта матушка постит в «Ф⃰е» фотографии свои, пусть еще не с таких теплых берегов, как ей мечтается, но с подписями, что в шестьдесят жизнь только начинается.
 
Я — полайкала. Потому что она — права. А все эти собирающиеся сесть на шею, утверждающие, что раз возраст, то пора перестать о себе думать. пусть они идут лесом, полем и морем. Они-то как раз и есть — бессовестные.

Автор: Sаbrinа Mеmеtova

Cirre
Паша, коуч и обои

– Паш, нам бы обои в спальне переклеить... – с надеждой в голосе произнесла жена Павлика – Лариса, поставив на стол перед мужем тарелку супа.
– Переклеим, – кивнул Паша, ловко выловив из тарелки лавровый лист, – но потом. Сейчас не до этого.
– Да я понимаю, что не до этого, но они уже совсем старые, Паш. В углу отошли уже от стены, видел?
– Не видел.
– Так пойди и посмотри.
– Посмотрю.
Лариса долго смотрела на уплетающего суп мужа, а затем медленно опустилась на стул напротив.
– Паш, к нам в город приезжает тренер один. Ну, знаешь? Коуч.
– Не знаю. Словак что ли?
– Почему словак?
– Ну или румын. Что это за фамилия такая – Коуч?
– Да это не фамилия. Это профессия такая – он учит людей, как деньги зарабатывать. Я тут... В общем, я купила тебе билет. Сходишь?

Паша перестал жевать и медленно поднял взгляд на жену. Та, быстро проанализировала выражение лица мужа и в целях защиты тут же вывалила на него всю известную ей информацию.
– Просто наш начальник принес эти билеты, сказал что надо купить и сходить. Там со скидкой, Паш, не переживай. Я купила, а потом поняла, что в субботу у меня не получится – мы же с мамой хотели увидеться. Хотела вернуть, но ты же знаешь нашего начальника... В общем, чтобы билет не пропадал, нужно, чтобы кто-нибудь сходил. Давай ты сходишь?
– Ты в своём уме, Ларис? Ещё я бездельников этих не слушал. Чему он меня может научить, этот бездарь?
– Ну а вдруг чему-нибудь, да научит? Ты же не знаешь, что он там рассказывает.
– Лариса, я – токарь. На кой черт мне это нужно?
– А что, токарям не нужно знать, как зарабатывать?
– А я не зарабатываю что ли?
– Тогда давай в воскресенье новые обои купим и переклеим.

Паша сам не заметил, как угодил в мастерски выстроенную ловушку. И выбраться из неё не представлялось возможным. Лариса поставила ему эталонную «вилку» – либо в субботу иди и слушай какого-то бездельника-балабола, либо в воскресенье дуй за обоями. Паша мысленно прокрутил в голове оба варианта, но, представив процесс выбора рисунка обоев вместе с женой, даже вздрогнул. А потом их еще и клеить нужно будет...

– Пересолила что ли... – вздохнул Паша и отодвинул от себя тарелку, – и где этот румын будет выступать? Во-сколько?

*


– Каждый из вас – бриллиант! – эффектно начал своё выступление тренер – мужчина в дорогом костюме и не менее дорогих туфлях, – но только вы выбираете, где вам сиять тысячами своих граней – в золотой оправе прекрасного ожерелья или лежать в бабушкиной шкатулке под кроватью. Я здесь для того, чтобы дать вам свет, который вы пропустите через себя и озарите им окружающее вас пространство. Я пришёл к вам для того, чтобы вытащить вас из старого сундука и дать шанс на новую жизнь, которой каждый из вас достоин как никто другой!

Паша сидел в двенадцатом ряду и безуспешно боролся с зевотой, то прикрывая рот рукой, то почёсывая себя за мочку уха, то дёргая за кончик носа. Эти телодвижения не остались без внимания тренера.

– Вы! Как вас зовут? – выкрикнул он и указал пальцем на Пашу.

Луч световой пушки метнулся по залу и остановился на Паше, который тут же покрылся холодным потом, а живот предательски забурчал. Вытерев ладонью взмокший лоб, Паша попытался внушить себе, что всё происходящее – иллюзия, а он просто лежит дома на своём диване и всё это ему снится. Но коуч уже спрыгнул со сцены и быстрыми шагами приближался к Павлу, не сводя с него пристального взгляда.
– Встаньте, покажите себя миру!

Паша всё ещё надеялся на то, что это просто галлюцинация, вызванная недостатком кислорода в зале, но когда палец коуча довольно ощутимо ткнулся в его грудь, все надежды на благоприятный исход рухнули.
– Как вас зовут? Кем вы работаете? Вставайте, вставайте! Чего вы боитесь? – продолжал накидывать вопросы тренер.
Поднявшись на одеревеневших ногах, Паша попытался улыбнуться, но у него ничего не получилось и на секунду ему даже показалось, что у него случился инсульт. Ещё раз протерев влажное лицо ладонью, он переступил с ноги на ногу и тут же забыл вопрос, на который ему нужно отвечать.

– Э... Что вы сказали?
Волна смеха прокатилась по залу, но лицо коуча осталось беспристрастным.
– Кем вы работаете?
– Да я так... – потупился Паша, – на производстве.
– На производстве! – повторил тренер и поднял палец вверх, окинув взглядом зрителей в зале, – что вы производите?
– Да там... Детали разные... Что начальство в план поставит, то и делаю. А что?
– Начальство! – коуч снова повторил свою пантомиму с пальцем и тяжелым взглядом, – почему же вы сам не являетесь начальством?
– Ну... Как же? У нас Степаныч есть для этого – он свою работу делает, а я свою.
– А кто вам сказал, что то, что вы делаете – это ваша работа?
– Как это кто? Степаныч и сказал.
– Так может быть, что этот ваш Степаныч – просто бездельник? Он не хочет работать сам, поэтому нанял вас, чтобы вы делали за него его работу? А он просто получает за это деньги?
– Не, ну я же тоже зарплату получаю, чего вы...
– Сколько? Сколько денег вы заработали за прошлый год?
Паша боязливо оглянулся, будто бы ожидая нападения грабителей, как только он произнесёт сумму вслух.

– Ну это считать надо. Там же всё от плана зависит, потом ещё нужно на двенадцать умножить, отпускные...
– Посмотрите на меня. Я заработал за прошлый год пятнадцать миллионов рублей.
– Ого, – вырвалось у Паши.
– Вы хотите зарабатывать столько же и ещё больше?
– Ну а чего бы и нет, – хмыкнул Паша.
– Так идите и зарабатывайте!
– Так у нас на заводе таких ставок даже у директоров нет.
– К черту ваш завод вместе со всеми его директорами! К черту Степаныча и его детали! Увольняйтесь оттуда прямо завтра! Нет, прямо сегодня! Сейчас! Звоните Степанычу! Да, да, доставайте свой телефон!

– Да поздно уже, наверное, давайте я завтра...
– Сейчас! Сей-час!
Коуч замахал руками, призывая зал поддержать его и зрители тут же откликнулись, начав скандировать вслед за своим тренером:
– Сей-час! Сей-час!
Паша задрожал и принялся вытирать ладони о брюки, озираясь по сторонам, как затравленный зверь. Со всех сторон на него смотрели люди и что-то кричали, хлопая в ладоши. Рука Паши безвольно поползла в карман.
– Включите громкую связь! – приказал тренер и поднёс микрофон к динамику, когда Паша трясущимися пальцами нажал на кнопку вызова.
Послышались гудки, и в зале воцарилась тишина.

– Алло, – послышался голос Степаныча.
– Степаныч, я тут это... – залепетал Паша и посмотрел на тренера – тот уверенно кивнул и положил руку на плечо Паши, – я это...
– Павел, ты чего звонишь?
– Да я тут... В общем, я увольняться буду, наверное.
– Сдурел что ли? У нас план горит, мне директор уже всю лысину проел. Куда ты там собрался?
– Да это, Степаныч... Платят мало, а деньги нужны.
– А кому они не нужны, Паша? Думаешь, мне не нужны? Всем нужны, но никто же не увольняется. Говорю же – план горит!
– Ну, а я уволюсь. Я так решил.
– Так, Паша! Не истери. Давай так. Я завтра зайду к директору и поговорю с ним, чтобы тебе зарплату повысили тысяч на пять. И лично от меня – премия в двойном размере по итогам квартала. Конечно же, если план выполним. Всё, договорились?
Паша посмотрел на тренера, который с вытаращенными глазами махал головой, призывая Пашу отказаться от предложения.
– Нет, не всё! – твердо ответил Павел, – еще отпуск в августе, а не как обычно – в ноябре.
– Ладно, хорошо, поговорю, – неохотно согласился Степаныч, – теперь всё?
Коуч изо всех сил тряс головой, намекая Павлу, что это совсем не то, что он должен был сказать начальнику, и Паша последовал его совету.
– Нет. Ещё спецовку новую пусть мне со склада выдадут. Моя уже вся на дырках.
– Паш, не перегибай. Спецовки у нас всем выдают в одно время, ты же знаешь. Следующая замена в январе.
Павел посмотрел на тренера, ища в его глазах подсказку, но тот уже перестал размахивать головой и просто смотрел на Пашу грустным взглядом. Но тот уже почувствовал в себе силу и попёр напролом.
– Степаныч, мне нужна спецовка или...
– Что – или?
– Или...
– Ну?
– Или ищите себе нового токаря! Понятно? – будто бы вбивая каждое слово в динамик телефона, поставил ультиматум Паша.
– Вот ты упырь, Паша, – вздохнул Степаныч,– пользуешься ситуацией и тем, что план горит. Ладно, будет тебе спецовка. Всё, Паш, завтра как штык на работе. Давай.

Паша нажал на кнопку отбоя, сунул телефон в карман и крепко обнял застывшего в тоскливом ожидании тренера.
– Спасибо вам огромное! Помогли так помогли! – сказал он и, гордо расправив плечи, направился к выходу из зала, не дожидаясь окончания тренинга.

*


С тех пор Паша стал совсем другим человеком. Теперь он не боялся начальства и бесстрашно озвучивал любые свои требования. Ему действительно подняли зарплату, оформили премию и даже выдали новую спецовку, а через полтора года Степаныч вышел на пенсию и Паша занял его место.

– Паш, может уже переклеим обои в спальне? Сколько я тебя уже прошу? – снова спросила Лариса.
– Переклеим, – кивнул Паша и, отодвинув тарелку с супом, положил на стол ежедневник, – так, сегодня четверг, да? Завтра точно нет.
– Давай на выходных?
– В субботу тоже нет – я иду на тренинг по планингу, в воскресенье я буду на курсах «Из интроверта в экстраверты за два с половиной часа».
– А на следующих?
– На следующих у меня выездной тренинг «Расчлени в себе ленивца» и два онлайн-мероприятия по планированию бюджета, – он перевернул несколько страниц, – Кстати, обои я не закладывал в бюджет на этот месяц.
– Так заложи на следующий.
– Денег нет, Лариса. Пока что мы ограничены в средствах, но сейчас нужно соредоточиться на обучении. Эти вложения в дальнейшем принесут дивиденды, вот увидишь.
– Понимаю, понимаю... – кивнула Лариса и с нескрываемой гордостью посмотрела на своего любимого мужа, – деловой такой стал, – улыбнулась она и заботливо сняла листик петрушки с его усов.

©ЧеширКо



Интересное в разделе «Литературный клуб»

Новое на сайте

Ссылка