Рассказы для души (страница 20)

Cirre
Пляж-бэби против альфонса. Курортный поединок

Юра Черноухов впервые в жизни собирался на юг, к морю. Билет был куплен, койко-место заказано. Сверяясь со списком, Черноухов бродил по комнате, швыряя в чемодан майки, боксеры, полотенца и туалетные принадлежности.

- Волнуюсь я за тебя, Юрик, – горевала мама, набивая снедью походную торбу. – Стеснительный ты и робкий. На курортах грязно, людно, кругом проходимцы и кишечные инфекции, а ты совсем не приспособленный!
- Да ладно тебе, мам... – ворчал Черноухов, укладывая вещи.

- Главное – берегись тамошних стерв! Бабёнки горячие, цепкие! Как их называют-то?... Пляж-бэби, вот! На холостых бросаются без предупреждения! Сиську издали покажут, охмурят-окрутят, а проснёшься утром – гол как сокол, денег ни копья, да ещё и с венеричкой!

- Я всё знаю, мама! Меня на сиську не возьмёшь! – сказал Черноухов.

И украдкой от мамы сунул в чемодан ещё одну пачку резиновых изделий – для успокоения души.

***

Где-то в другом городе Люба Белоногова сегодня тоже собирала вещи для поездки на юг. Незамужняя, слегка рассеянная, она складывала в рюкзачок купальники, халаты, зубные щётки, кремы, мази и пластыри.

- Волнуюсь я за тебя, Любашка, – горевала мама, готовя ей походный перекус. – Кто ты? Училка музыки, божья птаха. А на курортах пыль, микробы, жулики и цены как в Голливуде.

- Не хорони раньше времени, мам, – спорила Люба. – Не настолько твоя дочка беспомощная.

- Главное, мужиков берегись! – наставляла мать. – На юге сплошные альфонсы и жиголы! Они на таких скромняшках, как ты, бешеные деньги зарабатывают. Никому не верь, ни с кем не сходись! Бойся мачов, кофе в постель приносящих! А то останешься без копейки и с «залётом», вот и отдохнула!

Мама чуток поразмыслила и доверительно подмигнула:

- Если уж совсем припрёт, то рублей сто пятьдесят на мужиков потрать. Но не больше! Им там всем цена полтинник от силы. Ну... может, мускулистые чуть подороже, по шестьдесят идут.

– Мама, я не за мужиками еду, – Люба вздёрнула нос. – Даже серой училке надо хоть раз в жизни подышать морским воздухом!

И тайком от мамы сунула в рюкзак ещё одни роскошные стринги.

***

Приморский город встретил Юру Черноухова разноголосыми криками, полуобнажёнными телами и палящим солнцем. Приморский город яростно пах морем, рыбой, жжёными чебуреками, плохой канализацией и распущенными нравами.

«Здравствуй, страна моих грёз! – мысленно ликовал Юра. – Демон вырвался на свободу! Целых две недели я буду тебя сотрясать, покорять и ввергать в хаос! Коктейли, сувениры и пенные вечеринки! А если на меня вдруг нападёт какая-нибудь голодная пляж-бэби...»

Черноухов посторонился, пропуская мимо стайку туземных девчат в миниатюрных шортиках.

«... если на меня нападёт такая же сексуальная ириска, – подумал он. – То мы ещё посмотрим, кто кого. Пусть попробуют развести меня на деньги! Я сам кого хочешь разведу! Трепещи, южный городишко, Юрий Иваныч приехал кутить!»

На вокзале Юра поймал такси и отправился на тихую улочку в съёмный угол, который заранее арендовал в интернет-сервисе. Здесь ему предоставили койку, показали веранду, душевую и ближайшую кафешку на открытом воздухе. Инженер Черноухов был небогат и чек выбрал почти спартанский – по минимуму.

В это же время в соседний с ним домик заселялась пропылённая с дороги учитель музыки Люба Белоногова. Она с опаской поглядывала на всех встречных мужчин и думала примерно то же, что и Юра...

***

Наступал душный южный вечер. По улицам брели обгоревшие на солнце купальщики. Пылили такси. Во дворах звенели бутылки с вином, новоприбывшие знакомились между собой.

Мамкины запасы Юрка подъел в поезде, готовить было лень. И вообще пора окунуться в людские массы! Черноухов выбрал яркую майку, шорты и шлёпки поприличнее. Напялил солнцезащитные очки и отчалил ужинать в кафешку развинченной походкой бывалого плейбоя.

Спрятав банковскую карту и наличные в дальний карман, Юра тщетно выглядывал в толпе тех самых загадочных «пляж-бэби», охотниц за курортными страстями и мужскими кошельками.

Пока Черноухов видел только хмурых семейных тёток с детьми и мужьями, бодрых розовых бабуль и юных студенток, перепивших местной чачи. Роковые «пляж-бэби» не попадались. От предвкушения возможной встречи Юре было немного не по себе, но в то же время азартно и любопытно.

«Где же они, мои лапочки? – думал Юра, следя за лицами из-под очков. – Небось в кафешке сидят, как в засаде? Расставили силки, напудрили носики и мечтают о богатом буратине? Вот тут я их и обломаю!»

***

С другой стороны к летнему кафе подходила Люба Белоногова. Ей тоже стало лень готовить и она «вышла в люди».

«Вон кафешка, о которой говорила хозяйка, – думала Люба. – Перекушу тут, но нужно быть готовой ко всему. Во время еды женщины теряют бдительность, потому что боятся съесть слишком мало. Мужики-альфонсы об этом тоже знают и подкарауливают своих жертв в точках общепита».

Сделав заказ (овощной салат, стейк, вино и мороженое), Люба уселась за столик в ожидании. Внезапно сердце у девушки ёкнуло.

Охота за ней началась! Неподалёку сидел развязный парень в яркой майке и тёмных очках. Попивая пиво, он грыз какую-то рыбу и открыто разглядывал плечи и коленки Белоноговой.

«Местный мачо! – поняла Люба. – Очки, наглая улыбка, волосатые икры... Все приметы совпадают. Как мама и предупреждала: типичный курортный альфонс, любящий снять незамужнюю дурочку, состричь денег и прокатиться на халяву...»

«Вот и местная жрица любви прилетела! – думал тем временем Черноухов, разглядывая тёлку в сарафанчике напротив. – Весь комплект налицо: плечики-коленочки, выпяченные губки... а в глазах – притворное целомудрие, такое же поддельное, как краснодарский шотландский виски. Хорошо, что она одна, без подружек, а то бы уже разорвали меня на части, такого классного парня...»

«Чего вылупился, кобелина? – Люба принялась резать стейк. – Хочешь поиграть в кошки-мышки с доверчивой приезжей девочкой? Рискни, я жду!»

«Прозит, моя бэби! – в унисон подумал Юра. – Интересно, ты сама подойдёшь или подманишь меня, чтоб всё выглядело случайностью? Не знаю, что за планы роятся в твоей милой головке, но я готов к любой атаке!»

Между Юрой и Любой повисло настолько острое чувственное напряжение, что у хозяина кафе начал подгорать «настоящий кавказский шашлык», сделанный из аджики, перца и списанных галош.

В итоге они, конечно, познакомились. Причём Юра Черноухов был уверен, что знакомится с профессиональной пляжной «кидалой», а Люба была убеждена, что перед ней опытный ловелас и аферист.

Своё подлинное имя она решила скрыть. Юра сделал то же самое – по тем же соображениям.

- Так и будем играть в гляделки? – спросила ехидно Люба. – Меня зовут Микаэла.

«Ах, куда бежать! Микаэла-Опупела! – подумал Юра. – Я уверен, что по-настоящему тебя звать какая-нибудь Люба Белопопина!»

А вслух сказал:

- Весьма польщён, прекрасная одинокая леди! Меня вот родители назвали Сириус. Это старинное родовое имя армянских князей.

«Сириус-Обсириус, – подумала Люба. – Ладно, крути свою шарманку, мальчик. Подозреваю, что по паспорту ты какой-нибудь Юра Черноносов!»

Люба Белоногова и Юра Черноухов даже не догадывались, насколько они оба близки к истине.

Теперь они сидели за одним столиком. Мило улыбались, что-то пили и испытывали друг к другу взаимное отвращение, интерес и подозрение.

- Чем вы занимаетесь в обычной жизни, Микаэла? – спрашивал Юра. – Когда не сидите в этом кафе и не любуетесь закатом?

Здесь Люба решила сказать правду.

- Я учитель музыки. Пианино-фортепьяно, адажио-сольфеджио, два такта вперёд и тра-та-та в миноре.

«Угу! – подумал Юра. – С такими оркестрантами, как ты, кошелёчек надо поближе держать. Смузыкантишь – и привет».

- Музыка – это моя слабость, – подхалимски подыграл он. – Всегда преклонялся перед людьми, владеющими пианино. А я всего лишь инженер по контрольно-измерительным приборам.

«Угу! – злобно подумала Люба, расплываясь в фальшивой улыбке. – В основном такие жеребцы измеряют только банковские счета озабоченных бабушек из Норильска!»

Оба не знали, что делать дальше, как себя вести, а главное – как вывести оппонента на чистую воду и не дать себя облапошить.

«Осторожничает, – с уважением отметил Юра. – Чует, лиса, что я парень не промах. Чёртова профессионалка!»

«Трухает! – тут же подумала Люба. – Понял, что не на ту напал, жиголо облезлый!»

- Чем займёмся дальше, Микаэла? – спросил Юра. – Я бы с удовольствием сводил вас в кафе... но мы и так сидим в кафе.

- А я бы с удовольствием угостила вас пивом, – парировала Люба. – Но вы и так его пьёте.

«Девка смачная, но если станет намекать на гостиницу, то придётся отшить, – подумал Юра. – В гостинице меня стопудово ждут её дружки со снотворным и битами. И к себе её вести неловко, спальное место у меня маленькое, никаких удобств».

«Если этот кобель попробует заикнуться про койку – плесну ему вином в рожу! – в то же время подумала Люба. – Я ему сначала мозги как следует пропылесосю! Пусть не рассчитывает на скорую добычу!»

Дело зашло в тупик, потом Юра пошарил в телефоне и внезапно нашёлся.

- У меня идея, – сказал он. – Есть вечерняя экскурсия на какие-то экзотичные скалы! Съездим? Заодно отдохнёте от своей основной работы.

Люба не совсем поняла намёк насчёт работы, но согласилась – на экскурсии они будут не одни и ей там вряд ли что грозит. Да и на скалы посмотреть охота...

- Каждый платит за себя, – предупредила она, подхватывая сумочку. – Я не привыкла жить за чужой счёт... в отличие от некоторых.

- Конечно! – обрадовался Юра. – Я тоже сторонник чистых духовных отношений, я топлю за полную материальную независимость партнёров!

«Врёшь, собака!» – подумала Люба.

«Врёшь, коза!» – подумал Юра.

***

Черноухов и Белоногова встречались целую неделю. Вместе катались на скалы и в пещеры, купались, совершали пешие и пешеходные экскурсии, обедали в недорогих ресторанах... Оба восхищались своей актёрской игрой и считали, что вот-вот разоблачат коварного противника.

«Признаю, лже-Микаэла довольно умна и приятна, – размышлял Юра. – Даже досадно, что она всего лишь курортная проститутка».

«Этот липовый Сириус в целом неплох, – думала Люба. – Хорошо вжился в роль, не позволяет себе лишнего и терпения ему не занимать. Когда же он начнёт доить из меня деньги?»

По вечерам Люба упорно не давала себя провожать. Прощалась на бульваре и убегала окольными путями. Во-первых, было страшно остаться с мачо наедине. Во-вторых, она стеснялась своей съёмной комнатушки эконом-класса.

Юра тоже не рвался соваться в тёмные переулки со своей сомнительной подругой. Помахав ручкой, он уходил в другую сторону, для профилактики запутывая следы. Был пик курортного сезона. Благодаря постоянной людской толкучке они до сих пор ни разу не пересеклись на улице, где жили.

***

После очередного бурного дня Черноухову вдруг стало скучно. Расставшись с «Микаэлой» и придя в дальний угол двора, он набрал её номер.

- Привет, рыбонька. Не отвлекаю? Хорошо погуляли днём, правда?

- Да, Сириус, спасибо, – сказала Люба, проходя в дальний угол своего двора. – Извини, тут шумно, я зависаю на пати с подругами. А ты где?

- Тусуемся на частном пляже, – соврал Юра. – У друга днюха, он проставляется. Лезгинка, шампанское, катание на гидроциклах...

- Прикольно, наверно, – сказал Белоногова. – А почему меня не позвал?

- Ты меня на пати тоже не позвала, – подколол Юра.

Что-то его смущало. Ему казалось, что Любин голос звучит из двух мест разом.

- Прикинь, – сказал он. – Такое чувство, будто ты говоришь и в телефоне, и где-то рядом.

- Возможно, накладка связи, – сказала Люба. – Я тоже слышу тебя как-то двояко... будто ты стоишь в пяти метрах от меня.

Как по команде они заглянули через забор, столкнулись нос к носу и оторопели.

- Ха-ха, – ухмыльнулся Юра. – Вот так встреча! Я гляжу, ваше пати бурлит! Можно присоединиться?

- Заходи, если пригласительный есть, – усмехнулась Люба. – А мне на вашу частную вечеринку можно? Чего ж ты мне голову морочишь всю неделю? Я тебя за крутого мачо приняла, а ты в соседях на съёмке живёшь!

- Я тебя тоже за кое-кого другого принял, – покраснел Юра. – Ну, будем знакомы ещё раз. Черноухов Юрий Иванович. Инженер.

- Залезай, инженер Сириус, – вздохнула Люба. – Правда, извини, у меня не прибрано...

(спустя три месяца)

- Белоногова Любовь Андреевна и Черноухов Юрий Иванович! – сказала регистратор загса. – Согласны ли вы стать мужем и женой?

- Да! – сказал Юра.

- Да! – сказала Люба.

При этом оба подумали, что если их партнёр всё-таки не тот, за кого себя выдаёт, то это чертовски сложная многоходовочка...

 Дмитрий Спиридонов


свет лана
В августе 1989-го к бабушке в огород повадились лазить воришки – таскали по ночам огурцы из парника, помидоры из теплицы, топтали грядки. Неприятно. И жалко. Особенно бабушку.
Бабушка бледнела, надевала старое зимнее пальто (на моей сибирской родине в августе ночью зимняя одежда – самая подходящая) и караулила воров. Но они были хитрее, они пробирались в огород под утро, когда уставшая бабушка сдавалась и уходила домой.
Папа сказал, не дело бродить в зимнем пальто по мокрому от росы огороду в 20-м веке. Папа был инженер, поэтому быстро всё придумал. До вечера в сарае он смастерил три ловушки, а потом разложил их на тропинках вдоль грядок и вдоль забора.
Ловушками были небольшие листы мягкого железа, которые папа забросал землёй и песком. Стоило наступить на ловушку, как сигнал по длинным проводам, незаметно проложенным сквозь морковную ботву и зелёные перья лука, запускал велосипедный звоночек в доме над дедушкиной кроватью. Дед был глуховат, но от этого звонка даже он подпрыгивал. Рядом с его кроватью папа привинтил тумблер, который одновременно включал прожектор на крыше дома и врубал пожарную сирену. Прожектор был вынесен со спортивного стадиона – 2000 ватт, не меньше. Он светил так, будто космические пришельцы и ЦСКА устроили межгалактический матч.
Папа придерживался принципов гуманизма (к великому дедушкиному сожалению), убивать никого не планировал, хотел только хорошенько напугать.
Когда в два ночи над тихой деревней оглушительно завыла сирена, а окрестности залило ярким белым пламенем, проснулась абсолютно вся округа, включая соседние сëла, решив, что война. Мы с бабушкой и родителями прильнули к окнам, с интересом глядя на мечущихся между грядками людей. Это были взрослые парни и даже две девицы лет двадцати. Они, наверное, решили, что сейчас их порешат из лазерного оружия. Помню, как они приседали в панике, прикрывая головы руками, один лёг возле гороха и пополз по-пластунски. Дед в пижаме высунулся из окна и вопил дурным голосом про четырёх всадников апокалипсиса. Это был акт упоительного возмездия.
Больше к бабушке в огород никто не лазил. Никогда. Мы с сёстрами с сожалением разглядывали ловушки, зря пылившиеся в сарае.
Иногда я думаю, как сложилась судьба тех любителей чужих огурцов. Победили они заикание? Или до сих пор ссутся, если резко включить в комнате свет.
Наверняка кто-то из их компании помер от разрыва сердца возле компостной кучи. Дед просто ничего нам не сказал тогда – такой человек – вывез труп на тележке на свалку и забросал сухими ветками малины. А иначе чего он потом целую неделю улыбался?

© Наталья Волошина


Cirre
Кот был не намерен сдаваться без боя незнакомому человеку! Замотав кисть платком, Максим призадумался – в нем сразу проявился азарт, и жизнь перестала казаться такой уж пресной...

Каждый вечер он выходил из своего дома и брел знакомым, известным теперь только ему одному, маршрутом. А ведь раньше их всегда было двое...
Когда-то, давным-давно, Максим Петрович купил щенка немецкой овчарки за целых пятьсот рублей. В принципе, немецкая овчарка и выросла, мужчину не обманули.

Хотя, некоторые специалисты породы при виде Кары кривили лица и говорили, что там не так и здесь не этак, экстерьер подкачал и окрас слегка нестандартный.

Так ведь Максим и не собирался с Карой на выставках щеголять, он просто с детства хотел именно такую овчарку. А со времен его детства стандарты уже тысячу раз изменились.

Да и кто подгоняет под стандарты свою мечту? Мечта неподвластна любым стандартам. За все эти годы они так притерлись, что не надо было никаких слов, они понимали даже мысли друг друга.

Каждый вечер выходили они на свою самую длительную прогулку за сутки. А теперь Кары нет почти целый год...

Но Максим Петрович продолжает гулять каждый вечер, гулять в одиночестве, но не один. Мысленно он всегда был со своею собакой.

Ему говорили:

- Да перестань ты страдать! Заведи себе другую собаку...

Но как же людям можно объяснить, что другой собаки ему не надо. Вот не надо, и всё! Да и возраст уже... Мало ли что. Это Максим без собаки прожить как-то сможет, а кто позаботится после его ухода о ней?

Поэтому он просто гулял. Гулял один, но словно бы с Карой...

Максим знал до миллиметра весь их маршрут: вот здесь она всегда забиралась на большой камень и бдительно поглядывала по сторонам, а здесь каждую осень жадно пила из лужи.

Вот тут Кара всегда находила сухую ветку и радостно несла ее для игры. А вот туда собака всегда его зазывала. Каждый год, каждый день, в одно и то же время, и Максим всегда подходил, недоуменно интересуясь у Кары:

- Ну что опять? Здесь ведь никого и ничего нет. Зачем ты меня сюда зовешь постоянно?

А Кара внимательно вглядывалась в его лицо и показывала носом под изъеденный жуком, старый, дырявый ствол древнего, как сама планета, хвойного дерева.

Максим заглядывал туда, но видел в этой неглубокой норе только труху вперемешку с травой, листвой, водой или снегом – смотря в какое время года призывала сюда его Кара.

Вот и сейчас, не изменяя ее привычке, Максим подошел к этому дереву...

Повел плечами, устало размял спину ладонью и кулаком, закрыл глаза и представил, как его вновь зовет заглянуть сюда Кара.

Вздохнул, отгоняя от себя воспоминания и, не ожидая от этого действия ничего, обреченно и медленно наклонился. А в этой норе его уже встречали огромные, испуганные глаза!

Максим замер, оперся правой рукой о ствол, продолжая смотреть туда, куда много лет указывала ему Кара. Потом выпрямился и осмотрелся...

В этой части старого парка не было никого. Никого, кроме него и взрослого кота, который робко прятался от его взгляда.

Первая мысль была:

- Кара знала!

Но откуда собака могла про эту встречу узнать? Если бы знала, то не водила бы его сюда ежедневно! Да и какое ей дело до этого кота? Ей вообще до кошек не было дела! Кара всегда держалась от кошачьего племени на большом расстоянии. Не любила, уважала, не проявляла особого интереса.

Максим снова наклонился и рассмотрел, наконец, кота. То, что это был кот, не было никаких сомнений – очень уж мощна голова. А вот тело и шея истощенные и очень худые.

И явно породистый! Плюшевый, несмотря на истощение – словно округлый, скорее всего, британских кровей. Хотя... Вполне возможно, что тоже под стандарты породы не очень-то и подходит.

- А мне все-равно! – громко, с вызовом всему миру, почему-то крикнул Максим Петрович.

И протянул руку к коту. Попытка получилась не очень удачной – рука до кота даже не дотянулась и получила жесткий отпор.

Кот был не намерен сдаваться без боя незнакомому человеку! Замотав кисть платком, Максим призадумался – в нем сразу проявился азарт, и жизнь перестала казаться такой уж пресной.

Опять осмотрелся по сторонам и вдруг вспомнил! Именно до этого места добегала Кара с сухой веткой в зубах и всегда где-то здесь ее оставляла. Петрович вытянул шею:

- Да вот же они!

За долгие годы его собака набросала из веток огромный веточный холм. Максим подошел к нему вплотную и растерялся... Как же он раньше не замечал, что все ветки, как на подбор – длинные, ровные, гибкие.

Он взял из кучи только одну. Одну ветку, из самого верха. Задумчиво прокручивая ее в руках, вернулся к коту.

Кот, вновь увидев его, зашипел – яростно распушив тусклую шерсть и старательно демонстрируя стертые, уже давно не острые зубы.

Максим тихо, почти беззвучно присел перед самой норой, и аккуратно, легко, начал водить кончиком ветки из стороны в сторону. Кот сразу притих, он начал проявлять интерес – как завороженный, наблюдал он за движением ветки.

Кот был немолод, но разве это повод не поиграть? Кошки всегда в душе маленькие котята! Забыв обо всем, что терзало его: про страх, жажду, голод и холод, кот смотрел лишь на ветку и готовился прыгнуть, чтобы ее поймать.

Он резко выпрыгнул из норы, прижав передними лапами ветку к земле. Но и сам оказался внезапно пойман.

- Ну-ну-ну... – удерживал его на груди Максим. – Ты чего? Все ж закончилось, скоро ты будешь дома. Ты что делал в норе? Сам пришел или тебя принесли?

Наверное, ты уже помирать собирался... Кот, ты это прекрати и даже не думай – теперь у тебя есть я! Тем более, ты – мой подарок. Не знаю, как и почему, но всю свою жизнь – моя Кара, моя собака, готовила меня к этой встрече.

Кот сопротивление прекратил, но продолжал тихо, угрожающе и глухо ворчать, ничего хорошего он от людей в последнее время не видел. Хотя... Что-то ему подсказывало, что теперь будет все хорошо.

Максим очень аккуратно и осторожно нес кота, опасаясь неловким движением вызвать испуг, заставить ненароком обороняться. Мысли в это время прыгали в его голове, пытаясь выстроиться в логическую цепочку.

«Как же хорошо, что это взрослый кот, а не юный котенок. Даже не взрослый, а вполне себе пожилой. За него я могу не бояться, я не оставлю его одного, а смогу обеспечить сытую и спокойную старость.

Интересно, кому это он помешал? А может – сбежал? А может – выбросили, как старую тряпку?

А почему я решил, что это Кара меня к нему привела? Вполне возможно, что это просто стечение обстоятельств! Я ж взрослый и умный, не верю я в мистику...

Кара! Ну конечно – я верю! Верю, что это ты готовила меня к этой встрече! Теперь ты заботишься обо мне и нашла для меня того, кем я мог бы утешиться после твоего ухода»...

Кот прятался под диваном несколько дней, выходил лишь ночами, торопливо ел, пил, нашел даже новый лоток. А потом, в день рождения Кары, он вышел, расправил спину, уши и хвост.

Спокойно, ничего уже не боясь, вышел в центр комнаты, тихо мяукнул и неторопливо удалился в прихожую. Максим за ним наблюдал, не пытаясь поймать, даже не шевелился, чтобы не напугать своим движением котика.

Кот вернулся через минуту и бросил к его ногам давно потерянный, потрепанный, любимый теннисный мячик Кары.

Автор: ЕКАТЕРИНА С.


Cirre
Как то раз мы с мужем отдыхали на даче у друзей и увидели в сарае пустой аквариум.

- Хороший? – спросили мы.

- Отличный! – ответили друзья.

Так в нашей 18 метровой комнате в коммуналке появился 30 литровый аквариум с рыбками породы гуппи. Не, ну а чо. Мы ж не гордые, нам лишь бы жили.
Время шло.

Появился в доме ребенок. Аквариум с рыбёхами ему очень нравился. Любил он там руки полоскать. Но гуппёхи оказались живучими. Помирали по 3-4 штуки в год, но плодились явно быстрее.

Время шло.

Появился в доме котёнок. Котенок, а в последствии бешенный котяра, рыб не трогал. Любовался только. Я бы сказала жил у этого аквариума.

Все шло своим чередом пока мужу не наскучило однообразие в нашей жизни. Комната та же, ребенок тот же, кот тоже.

- А давай, жена, рыбок новых заведем. Красивых!

- А давай! – ответила я.

Тут собственно и начинается сама история.

Поехали мы в зоомагазин прикупить рыбок. Поехали с сыном. Настроение прекрасное. Дитё как увидел всю эту красоту, так ему и такую рыбку надо. И такую. Ходили по магазину долго. Пытали консультанта на предмет выживаемости рыб в экстремальных условиях и поняли, что нужен нам большой аквариум. У них как раз по скидке есть 90 литров. За 3000. Но без крышки.

-Пффф, всего то 3 тысячи.-сказал муж. – Берем.

Потом был куплен грунт, внешний фильтр, пара растений, компрессор, подсветка и вышли мы из магазина с чеком на 16 тысяч и без рыб. Т. к. нормальные люди сначала аквас готовят, потом рыб покупают.

Приехали домой. Стали думать, где же на нашей шикарной жилплощади впендюрить это чудо. 90 литров это вам не 30. На комодик не поставишь. Нужна тумба.

Ок. Что бы уж точно ничего не треснуло и не затопило соседей была куплена тумба за 10 тысяч рублей.

- Куда ставить будем? – спросил муж осматривая хоромы в 18 метров.

- Ну давай кровать 200 на 200 уберем, она нам жить мешает с тех пор, как ребенок родился. Спать будем на диване раскладном, а сыну кровать купим нормальную. Как никак 3-ий год мальчишке.

На том и порешили.

Т. к диван стоял у кухонного стола, то было решено еще купить стулья. Сидя на полу до стола тянуться не удобно однако. 20 тысяч рублей было потрачено в мебельном.

Ура! У нас перестановка! Муж пригласил друга, чтоб не одному корячиться и был повод попить пивка. Разобрали кровать, освободили место, стали двигать диван. А за диваном, мать честная... Наш котище постарался и превратил обои в интересный арт объект. Следы когтей на стене были на высоту примерно метра. Именно на стене, а не на обоях. Обоями там уже и не пахло.

- Тут вам тумба с аквариумом не поможет. Тут переклеивать надо.-промолвил друг открывая баночку пива.

Ну пол стены переклеивать конечно разумный человек не станет. Переклеивать так уж всё. Ну тогда и стены надо выровнять по человечески. Да и пол ровным сделать было бы не плохо, раз пошла такая пьянка. Всего четыре месяца и 200 тысяч рублей и ремонт готов! Ура! Но судьба приподносит сюрпризы, которых мы не планируем. Я беременна вторым.

На данный момент мы живем в новой квартире, делаем ремонт и платим ипотеку как все порядочные люди. Воспитываем двоих детей. Аквариум стоит в углу. Пустой. Старший сын на день рождения рыбок просит. Думаем в зоомагазин ехать надо. Как никак 5 лет исполняется, юбилей!

Автор неизвестен
Рассказы для души

Cirre

Вечером 13 февраля Кощей поставил бокал и заплетающимся языком признался Лешему:
- Х-хчу Ягу праздравить с днем в-сх влюб... бленных.
Пересчитав под столом пустые коньячные бутылки, лесной хозяин с сомнением покачал замшелой головой:
- Во-первых, ты сильно пьяный, во-вторых, чем ты ее поздравишь?
Кощей гордо выпрямился:
- Я – лушшший п-пдарок!
- Не оценит, – сказал Леший.
Бессмертный задумался. Оценив продолжительность его мысленных усилий, Леший расслабился и хотел было выставить следующую бутылку домашнего коньяка, когда Кощей подскочил:
- У меня идея! Буду косплеить Купидона.
Судя по правильной речи и отсутствию заикания, идея, озарившая Бессмертного, привела того к частичному отрезвлению. Леший застыл.
- Будешь что? – осторожно переспросил он.
- Явлюсь к ней с крыльями, с луком и стрелами, поздравлю! – Кощей больше и больше проникался идеей. – Она меня пирогами накормит.
- То есть, это ради халявных пирогов, – понял Леший.
А выпечка у бабки всегда получалась наивкуснейшей, лесной хозяин не отказался бы от такого десерта. «Надо бы тоже поздравить Ягу», – подумал он.
- Серега!! – воззвал Бессмертный.
Джинн-мастеровой Серега нехотя вылез из стоящей в углу паяльной лампы.
- По какому случаю суета? – джинн протер заспанные глаза, зевнул и уставился на Кощея.
- Нужны крылья, лук и стрелы, – распорядился Бессмертный. – Действуй.
Получив распоряжения, Серега забегал по дому лесного хозяина в поисках стройматериалов. Вскоре из чердачного люка в комнату посыпались разрозненные лыжи, палки, проволока и обрезки фанеры.
- На улице минус восемнадцать, – напомнив, Леший не удержался от сарказма: – к тому же бабку хватит инфаркт, если она увидит тебя в голом виде.
- А мы пелеринку соорудим, я ее поверх зимней куртки надену, – воспылал энтузиазмом Кощей. – Серега, пелерину сошьешь?
- Не вопрос, шеф.
С чердака упали серые от пыли кухонные занавески.
Подготовка к косплею набирала обороты. Леший забеспокоился. По предлогом кормления мамонтенка Васьки лесной хозяин выскочил из дома и огляделся в поисках зверей. Заяц-шулер отсутствовал, волк Француз в своем логове наверняка зубрил французскую грамматику, семейство белок недавно переселилось в другое дупло. К счастью, с вершины сосны обозревал окрестности ворон.
- Артемий Петрович! – замахал обеими руками Леший.
Ворон неторопливо расправил крылья и по-орлиному спланировал вниз.
- Слушаю вас, – интеллигентно отозвалась птица.
- Петрович, выручай, – торопливо зашептал лесной хозяин. – Слетай к Яге, скажи, что ее Кощей завтра поздравлять придет в костюме Купидона. Пусть она в обморок не падает.
Артемий Петрович обалдел.
- Купидона? – переспросил он. – У Бессмегтного (ворон картавил) магазм? деменция?
- Нет, пять бутылок коньяка за воротником, – пояснил Леший. – Петрович, слетай.
- Хогошо, – ворон приготовился к взлету. – На это надо будет посмотгеть.
Насыпав мамонтенку сухофруктов, Леший вернулся в дом, где кипела работа. Стучала швейная машинка «Зингер», за которой сидел Серега. Кощей скручивал пассатижами из проволоки каркас для крыльев. На плите варился древний столярный клей.
К утру костюм был готов. Крылья, собранные из разных перьев, Серега выкрасил белой эмалью, из-за чего они стали на порядок тяжелее. Той же эмалью Леший покрыл сделанный из лыжи лук и стрелы, на которые пошли бамбуковые лыжные палки. Ярко-красные наконечники в форме сердец джинн старательно выпилил лобзиком из фанеры.
Облачившись, Бессмертный встал среди комнаты. В короткой пелеринке поверх зимней меховой куртки, с тяжелыми крыльями за спиной, вооруженный полутораметровым луком, слегка согнувшийся Кощей не выглядел Купидоном. Если не приглядываться, то более всего он напоминал средневекового лучника с выкладкой.
- Нет, не дойдешь, – обойдя его кругом, резюмировал Леший. – Так и быть, на Ваське отвезу.
Покрытый ковром Василий торжественно принял на спину хозяина и псевдокупидона. Поскольку в процессе сооружения костюма Кощей продолжал подпитываться коньяком, он не только не протрезвел, а еще и добавил, поэтому теперь, когда любитель халявных пирогов попытался придумать поздравление к Дню святого Валентина в стихах, с рифмой не заладилось: лучшее двустишие, выданное на-гора Бессмертным, звучало: «Поздравляю тя, Ягиня, с Днем святого Валентиня».
- Лучше поздравь прозой, – посоветовал Леший.
Пока Васька топал по заснеженному волшебному лесу, Кощей практиковался в актерском мастерстве, принимая различные торжественные позы, навеянные, по мнению Лешего, индийскими фильмами. При этом крылья тянули Бессмертного назад, заставляя периодически терять равновесие.
Такого Купидона никто никогда доселе не видел. Леший порадовался, что предупредил Ягу.
Наконец мамонтенок довез своих седоков до поляны, где располагалась уютно засыпанная снегом изба. Над трубой дрожал горячий воздух, вкусно пахло пирогами. Леший проглотил слюну.
Васька подошел ближе.
Неравнодушная к нему изба хлопнула ставнями и приветливо закудахтала. Подняв хобот, мамонтенок собрался затрубить, когда его намерения пресек Кощей воплем:
- Поздравляю тя, Ягиня...
Дзинькнула тетива, отправляя стрелу с фанерным наконечником в полет. Полет прервался в сугробе.
Одновременно с этим дверь избы распахнулась.
На пороге возникла Яга в белом подвенечном платье со стразами и длинной фате, державшейся на голове посредством шпилек.
- Я согласна!!! – гаркнула старуха.
Стало очень тихо.
Кощей икнул.
За спиной Яги замаячила фигура Кикиморы с красной лентой через плечо. На ленте золотой краской были выведены кривенькие буквы «СВИДЕТЕЛЬНИЦА».
Кощей икнул громче и уронил лук.
- Согласная я! – повторила Яга. – Наконец-то! Всю жизнь ждала этого дня и дождалась. Когда свадьба, ми-и-илый?
На вершине одинокой ели удивленно каркнул Артемий Петрович. Леший обернулся: на спине мамонтенка Кощей уже не сидел. Он мчался по сугробам, попутно избавляясь от крыльев и пелерины. Пелерина не желала сдаваться, упорно цепляясь за многочисленные «молнии» и заклепки кощеевой куртки. Взвыв, Бессмертный разорвал праздничные покровы и исчез в лесу.
Оставив Ваську во дворе у ведра со свежей морковью (для мамонтенка Яга ничего не жалела), Леший поднялся в избу, где ржущая Кикимора помогала Яге снять платье, наскоро напяленное поверх обычной бабкиной одежды. Как оказалось, старухи за ночь сшили это платье из простыни, а стразы бабкин кот Бегемот выбивал из разноцветной фольги дыроколом. Фатой послужила тюлевая занавеска – старухи, как и джинн Серега, не заморачивались с материалом.
- Терпеть не могу выпившего Кошеньку, – созналась Яга. – Ну приди ты нормально, угощу пирогами, – она поставила на плиту чайник, – но нет – надо нажраться и начать выделываться.
В дверь постучали.
Изба открыла сама, впустив Артемия Петровича. Ворон откашлялся:
- Погадовали стагика, посмешили. Этот День Влюбленных навеки останется в моей памяти.
- В моей тоже, – вставил кот.
Яга поставила на стол два большущих противня с открытыми пирогами.
- Отметим, что уж там, – сказала старуха. – Хоть и не наш, но праздник, да и повеселились знатно. Садитесь за стол, гости дорогие!
Вэдер Ольга

свет лана
Главное, чтоб мама не узнала. Ибо прибьёт
Иду как-то домой с тренировки. И вижу в одной из улочек огромное дерево с шелковицей. Ветки прям до земли, а на них спелые, аж падают от малейшего ветерка, ягоды.
Я не выдержал. Пристроился, стою ветки обгладываю.
 

И тут идёт мимо добропорядочная матрона со своим чадом. Ребёнок на меня посмотрел и сам потянулся к веткам. Мамаша как зашипит: «Ты с ума сошёл?? Они же грязные, сейчас мы пойдём в магазин, я тебе куплю, мы дома помоем и ты скушаешь. Никогда, слышишь, никогда не делай как этот дядя. Это же микробы, они могут тебя убить!!!»
Ребёнок вздохнул и с сожалением посмотрел на дядю, которого по версии мамы, страшные микробы уже должны были оттащить за ногу в овраг и там дожрать.
А дядя застыл, с ртом, набитым ягодами и листьями.
И пронеслось у меня перед глазами мое детство.
Просыпаешься, схватил хлеб, колбасу, нож. Мама кричит: «порежешься -убью». Херачишь себе по пальцу. С рукой за спиной, бочком, по стеночке, выбираешься на улицу. Пучка болтается на волоске. Приклеиваешь ее клеем ПВА, сверху подорожник. Главное, чтоб мама не узнала. Ибо прибьёт.
На улице Барсик. Жрешь бутерброд на двоих с ним. Кусь он, кусь ты, по-братски. Бутерброд падает. По закону подлости колбасой вниз. Но у нас же в детстве был ещё закон «быстро поднятое не считается упавшим». Отряхиваешь колбасу, продолжаешь трапезу с Барсиком.
Поскакал к своим дружбанам. Играли в войнушки. Тебя подбили из рогатки. Раз 15. Ну живучий оказался, чего уж. Сидишь, облепился подорожником.
Сделали из резины тарзанку. Ты самый смелый, тебя запулили дальше всех. Приземляешься лицом об лавку. Ломаешь нос, разбиваешь губы, надщербливаешь зуб. Кровь хлещет фонтаном. Пихаешь в ноздри подорожник. Главное, чтоб мама не узнала. Убьёт.
Сделали деду с сестрой «потолок». Это когда человек спит, ты натягиваешь над ним простынь и орешь «потолок падает!». Сидели три дня на липе. Пытались есть кору. Дед ходил внизу с палкой, бубнел «эх, дробовичек бы хороший сейчас».
Погнали на ставок. По трое на одном велосипеде. Кому-то ногу цепью зажевало, кто-то через руль кувыркнулся. До точки назначения добрались не все. Боевые потери. По пути наворовали огурцов, помидоров и арбузов с колхозного поля. Главное, дома в огороде у каждого свои арбузы. Но трофейные же вкуснее.
На ставке херачишь арбуз об колено или об камень. Жрешь без ножа и вилки. Сидишь довольный, липкий, весь в арбузных семечках. Мухи у тебя на затылке арбузный сок облизывают.
Поспорил с пацанами, что переплывешь ставок. Ну а что, ты ж уже три дня как плаваешь! Спас мужик на лодке. Сидишь, отплёвываешь ил и лягушек, молишься, чтоб маме не сказали. Мама утопит нахер.
Обсохли, сварганили костёр. Напуляли туда патронов и шифера. Схоронились в овраге. После «обстрела» выползли по пластунски, то есть пузом по земле. Враг не дремлет, жопу поднимешь – завалят.
Накидали картошки в костёр. Сожрали вместе с лушпайками и головешками.
Ночью пошли обносить соседскую черешню. Сосед спустил собаку. Собака погрызла жопы и пятки. Опять же, здравствуй, подорожник, давно не виделись.
Бабушка гнала домой и лупила палкой по хребту. Ты думал – фиг с ним, маме только не говори. Мама прибьёт.
Короче, нам в детстве никакие микробы были не страшны.
Это микробы нас боялись.
А мы боялись только маму.
Ибо мама прибьёт.

Автор: Максим Мельник


***************************

Пинетки
Зачeм Инна вязaла пинетки, она сама не знaла.
Дoчке было 40, овдoвела два года назaд, так и не родив детей. В прошлом году снова вышла замуж. Муж был моложе и хотел пожить для себя. Сын давным-давно уехал в Амepику и вoзвращаться не сoбирался. Племянники вырoсли, но были юными для дeтишек.
Наверно просто пряжа краcивая попалась.
Она взяла всего то 1 пасму. Больно краски волшебные, нежные. Думала – себе на жилeтку. Прикупила тоненькие спицы, крючoк, и начала вязать. Сама не заметила, как связала малeнькие пинеточки. А пряжи вон еще сколько.
К вечеру был готoв чепчик, а на следующий день связались штaнишки с грудкой и кофточка. Инна взяла бoльшую коробку с пугoвицами, выбрала крaсивые, малeнькие, в виде крошечных божьих коровок.
Потом пoшла в ванную, развела в тазике средство для стирки шерсти и опустила комплект, аккуратно стирала и вздыхала: «Так и умру, не подержав внукoв на руках». Инна полoжила связанные вещи на разложенную на столе махрoвую простыню: «Но ведь есть где то в мире ребенок, котоpому это нужно». Она открыла ноутбук и стала искать дома мaлютки в своем городе. Пoчитала. Оделась и пошла в магазин.
 
Кyпила еще пряжу, в кoторой больше гoлубых оттенков и снова села вязать. Сделала комплект для мaльчика. А потом навязала десять пар пинеток и десять тeплых шапочек. Все получились разного цвета. Инна пoехала в Дом малютки.
«Без сepтификата взять не мoжем, – сказала ей сoтрудница, – Вы бы лучше памперсы подарили, все время нужны». А Инна стoяла и плакала.
 
«Лaдно, – сказала женщина, – офoрмим как-нибудь. Пойдемте, сейчас нарядим в Ваши пинeтки». Инна брала малышей на руки, целовала нeжные щеки, тетешкала: «Совсем крошки. Им бы маму» На махонькие ножки надевала пинеточки, тем, что постарше примеряла вязаные шапoчки. Потом уехала. Муж пришел с работы поздно, спросил как дела. А она не знaла, что oтвечать.
 
Обед не готов, в холoдильнике пyсто.
 
- Вот пинетки вязала в Дом малютки. А там сказали, что памперсы нyжнее, – сказaла Инна и посмотрела на мужа – Хорошо, – ответил он, – давай варить картошку, а завтра купим пaмперсы. Инна достала кастрюлю и стала мыть овoщи.
 
-Не дадут нам ребенка, мы стаpые, мне 61, и тебе 62.
-Может, и не дадут, но двeрь то не заколотят, ведь мoжно договориться. Приходить, помогать. И пинетки, носки навязать. Пригoдятся.
 
-Там есть пара, мальчик и девoчка, близняшки, светленькие. Им почти 2 года. Я думаю им подoйдут вязаные костюмы, может пока великоваты, но дети растут быстро. Пинeтки тоже как раз будyт, я их в виде кeдиков связала.
- Схoдим вдвоем, – сказал муж. Догoворюсь. Будем навещать. И догoворился.
 
Четыре месяца Инна с мужeм были волoнтерами. Инна навязала новые костюмы и пинетки, на вырост. Близняшки уже звали ее мамой. Но как то пришли, а малышей нет.
-Вы представляете, их усыновили, сразу двoих. Мы сделали их фото в Ваших вязаных костюмчиках, и в тoт же день супруги позвонили. Несколько мeсяцев документы готовили. Вот сегодня утром их забрали. Мы до послeднего бoялись, что не захoтят двоих брать. У Инны выступили слeзы.
 
-Ну, что ж ты плачешь, дуреха, – сказал муж, – радoваться надо. Позвонила дочка, -Мама, вы с папой можете ко мне зaехать? Мне нужна помoщь.
-Кран слoмался, – спросила Инна, – или опять соседи залили?
-Нужно крoвать собрать, – ответила дочка, – приедeте, лучше не звоните, а открoйте своими ключами.
-Ладно, приедем.
Они сeли в свою Волгу и пoехали. Дочкина трешка сверкала чистотой. Из кухни пахло чем-то вкусным. Инна с мужем разделись, и надели тапoчки.
В дверях стоял зять – Дима. У него на руках сидeли те самые близнецы, одетые в связанные ею костюмы, и в маленьких вязаных кедах-пинеточках. Мальчик дeржал в ладошке кусочек яблока, а девочка, с перемазанными щечками, хитрo посматривала и пыталась яблоко откyсить. Дима улыбался.
 
-Даже не знaю, как сказать. В общем у вас теперь есть внуки. Мы не говoрили, не знали, удaстся ли офoрмить. Сейчас Жанна подойдет, она им кашку вaрит.

Прибeжала раскрасневшaяся Жанна.
 
-Мама, папа, познакомьтесь, это Таня и Володенька. Я их фото увидела на странице «Дети ждут». Они близнeцы, как мы с братoм. И пинетки у них точно такие, в виде кедиков, как ты нам вязала. Помнишь, на фото, где нам с братом по 2 года. Я мужу показала малышей, а он сказал – забираeм.
 
Дима опустил детей на пол.

Они побежали к Инне, прoтягивая маленькие ручки, и закричали : «мама, мaма!» Она прижала их к себе и целовала, вытирая слезы: – «Я не мама, я вaша бабушка, бaба». И все повторяла: «баба, баба, баба»
Муж засмeялся: «А теперь то ты что плачешь? Надo шерсть покупать. Будeшь вязать нoски, пинетки то уже малoваты...

 Елeнa Aндpияш
Рассказы для души

свет лана
Карина Францевна грузно плюхнулась в кресло самолета. Ей, довольно крупной, мощной даме было ужасно тесно на этом месте.
-Прямо как в западне! – раздраженно прошипела она!
А ещё этот мужик в соседнем кресле. Надо же, как не повезло ей! Сидеть рядом с каким-то алкашом! Сидит – седой, небритый! Бланш под глазом! Свитер ношеный-переношеный. В общем, неприятный тип. А им почти девять часов лететь!

Дама позвала стюардессу: -Девушка, пересадите меня! От него перегаром несёт! – строго потребовала она.
-Извините! По правилам лоукостера пересаживать пассажиров не положено. К сожалению, ничем не могу вам помочь.- Вежливо отказала ей стюардесса.
Карина Францевна хмыкнула и демонстративно уткнулась носом в газету, каждый раз широко размахивая руками, когда перелистывала страницы.
-Вот пусть тоже мучается! – думала она, – Меньше пить будет! – и снова перевернула страницу.
А бедный седенький мужичонка, казалось раза в два уменьшился в размерах. Он хотел исчезнуть, спрятаться. И ему было ужасно стыдно за запах перегара.
Часа через три, на борту самолета стало что-то происходить. Наблюдалось какое-то броуновское движение стюардесс по салону.
Одна из них взяла микрофон и обратилась к пассажирам: -Уважаемые пассажиры, если на борту есть медработники, просьба обратиться к проводникам.
Каково же было удивление Карины Францевны, когда её сосед, поднялся и решительным шагом направился к девушкам-стюардессам.
Девушки искренне обрадовались, что на борту оказался врач и отвели в соседний салон.
Карина Францевна изнемогала от любопытства. Что там происходит? Газету она уже затолкала в карман спинки впереди стоящего сидения. И так и сидела, сложив в ожидании руки на груди.
А ещё её поразило важное открытие: -Оказывается, внешность у мужчины обманчивая оказалась!

Тык 👇👇👇
ЧитатКарина Францевна грузно плюхнулась в кресло самолета. Ей, довольно крупной, мощной даме было ужасно тесно на этом месте.
-Прямо как в западне! – раздраженно прошипела она!
А ещё этот мужик в соседнем кресле. Надо же, как не повезло ей! Сидеть рядом с каким-то алкашом! Сидит – седой, небритый! Бланш под глазом! Свитер ношеный-переношеный. В общем, неприятный тип. А им почти девять часов лететь!
Дама позвала стюардессу: -Девушка, пересадите меня! От него перегаром несёт! – строго потребовала она.
-Извините! По правилам лоукостера пересаживать пассажиров не положено. К сожалению, ничем не могу вам помочь.- Вежливо отказала ей стюардесса.
Карина Францевна хмыкнула и демонстративно уткнулась носом в газету, каждый раз широко размахивая руками, когда перелистывала страницы.
-Вот пусть тоже мучается! – думала она, – Меньше пить будет! – и снова перевернула страницу.
А бедный седенький мужичонка, казалось раза в два уменьшился в размерах. Он хотел исчезнуть, спрятаться. И ему было ужасно стыдно за запах перегара.
Часа через три, на борту самолета стало что-то происходить. Наблюдалось какое-то броуновское движение стюардесс по салону.
Одна из них взяла микрофон и обратилась к пассажирам: -Уважаемые пассажиры, если на борту есть медработники, просьба обратиться к проводникам.
Каково же было удивление Карины Францевны, когда её сосед, поднялся и решительным шагом направился к девушкам-стюардессам.
Девушки искренне обрадовались, что на борту оказался врач и отвели в соседний салон.
Карина Францевна изнемогала от любопытства. Что там происходит? Газету она уже затолкала в карман спинки впереди стоящего сидения. И так и сидела, сложив в ожидании руки на груди.
А ещё её поразило важное открытие: -Оказывается, внешность у мужчины обманчивая оказалась!
А ещё она сидела и ругала сама себя: – Вот сколько ты, Карина страдала от того, что по одёжке людей воспринимала! Вот и сегодня в «лужу села! "
Когда мужчина, наконец, вернулся, усталый, но удовлетворенный. Карина ему искренне обрадовалась
- Ну что там? Как там? Всё хорошо? – обратилась она к соседу.
-Старичку плохо стало. Аритмия. Сейчас уже всё нормально. Долетит.
-Ну дай то Бог! – благодарно ответила Карина Францевна. Она была благодарна этому человеку, что он не держит на нее зла. Ведь мог и отвернуться. И не отвечать.
-Вы меня простите за резкость! День тяжелый был! Да и вообще, я всегда так: ляпну какую-нибудь гадость, а потом жалею! – добавила она.
Мужчина улыбнулся: – Ничего, бывает! Тем более, что мы действительно вчера с друзьями выпили. Они мне проводы устроили. Меня Игорь Валентинович зовут, а вас?
-А я Карина Францевна! – женщина протянула мужчине маленькую карамельку в шелестящий бумажке.
Всё оставшееся время полета они были чрезвычайно заняты друг-другом. Удивительно, но казалось бы у таких разных внешне и по характеру людей, в жизни оказалось много общего.
Они и сами не заметили, как перешли на «ты». Игорь рассказал, что работает в ЦентроСпасе. И сейчас как раз возвращается из командировки. Доставали где-то в очередной беде людей под завалами. Там и фингал под глазом получил. Даже не заметил, как.
А потом подумал, вздохнул и добавил: – Жена не выдержала. Ушла. Устала жить в постоянном беспокойстве и дочь забрала. Дочь уже большая – Леночка. Умница, красавица. Вот я и один теперь!
- Совсем один. Сейчас приеду, а дома пусто. Да и правильно: зачем другим жизнь портить, когда своей то даже нет.
Карина Францевна слушала его внимательно, сочувственно кивала головой.
- Иногда мне приходится быть резкой. И даже матом приходится ругаться. Хотя, знаете, я ведь раньше нецензурщину терпеть не могла! Я в юности даже вздрагивала от таких слов, как от хлыста. Но кругом такое окружение, которое по-другому не понимает.
Карина улыбнулась каким-то своим воспоминаниям. А потом заговорщицки наклонилась к нему, и как самый большой секрет, почти прошептала: – Представляете, я когда девчонкой на завод пришла, меня никто всерьёз не принимал. Я к ним с актами, нормативами, а они меня как не видят. Я тогда дома встала у зеркала и давай матом ругаться! Репетировала, чтобы убедительно получилось, и быстро! Чтобы они даже возразить ничего не могли! И ведь получилось!
Карина с Игорем радостно рассмеялись над её хоть и сомнительной, но победой.
-А семья? – робко спросил Игорь.
–А семьи у меня нет. И не было никогда. Вернее, наметки были. Был жених, и к свадьбе готовились. Только он неожиданно понял, что он не меня, а мою подругу любит.
Карина ненадолго замолкла, снова выудила откуда-то карамельки, одну из которых протянула Игорю.
-Я так не считаю! Он пришёл, рассказал всё честно. Было бы гораздо хуже, если бы он женился на мне, а потом бы разрывался между нами. Нет! Я ему благодарна. За правду. Но видеть я больше не хотела ни его, ни подругу свою! Вот так и осталась я совсем одна! И нет у меня теперь ни женихов, ни подруг!- грустно улыбнулась Карина.
И улыбка у неё была такая нежная и приятная, почти детская и даже растерянная. И Игорь улыбнулся ей в ответ.
Так за разговорами они и не заметили, как объявили посадку и самолет приступил к снижению. А они не успели рассказать друг-другу ещё и половины того, что хотели рассказать. А так хотелось говорить и слушать, слушать и говорить. Поняв, что жизнь их может раскидать по разным углам, они оба, как по мановению волшебной палочки, кинулись писать друг-другу свой адрес и номер телефона. А потом рассмеялись, когда синхронно протянули друг-другу эти листочки.
К багажному отделению они шли вместе, оживленно беседуя.
А на следующий день Игорь пришёл в гости. Без звонка. Он просто купил цветы и пошёл в гости. А когда Карина открыла дверь, он ей как самой старой и близкой знакомой сказал: -Знаешь, я скучаю по тебе!
-Я по тебе тоже! – улыбнулась Карина...
/Анелия Ятс

Cirre
АНГЕЛ И БАНКИ ИЗ ПОД ПИВА

Муж давно её оставил. Ему, судя по всему, надоели скандалы, которые он сам и закатывал из-за котов и собак, которых она бесконечно таскала домой. Дети? А что дети? У них своя судьба. И она заполнила свою жизнь тем, что всегда хотела, то есть спасением пушистых и пернатых.
Зарплаты ей не хватало, вот и собирала банки из-под пива, а потом сдавала. Относила свои сэкономленные копейки в приюты и там молились на неё. Драила бесплатно подъезды и извинялась. Извинялась перед всеми и за всё, лишь бы не обижали тех, кто стал смыслом её существования.

А ночью ложилась в свою большую старую кровать и её окружали её восемь хвостиков. И счастье, покой и радость заполняли её без остатка. А что ещё надо в конце концов человеку?

Так и шли дни за годами, и годы за днями. Мчались, как камень под гору. И не было у неё ни возможности, ни желания замечать такую мелочь, ведь в её жизни было самое главное – забота о других.

В это утро она проснулась от странного ощущения, что рядом кто-то есть. Давно отвыкла от этого. Ведь некому. Давно некому. Но когда женщина открыла глаза, на сумках с пустыми банками из-под пива сидела фигура. Она курила. Не успев испугаться, она спросила – грабить пришли?

Да что у тебя грабить то? – ответила фигура и усмехнулась.

Тогда, наверное, убивать? – пошутила она.

Можно и так посмотреть- ответила фигура и встав, затушила сигарету в пепельнице и подойдя к окну подняла руки потянувшись. И она вдруг увидела крылья. Белые, прозрачные крылья, переливающиеся изумрудными бликами.

Боже, красота то какая- восхитилась женщина.

Тебе между прочим не восхищаться надо, а бояться и просить меня- заметил Ангел, я ведь за тобой пришел. Ну ты встала бы и сделала чай. Мой знакомый сказал, что ты особенно хорошо его умеешь готовить.

Раз гость в моём доме, то надо приветить, согласилась она.

Женщина встала и запахнув старый халатик стала суетиться, собирая в заварник какие- то корешки и добавила немного гибискуса для кислинки.

Ангел присел и поставил рядом пепельницу. Всегда курю, когда к вам по делу. Там у нас не очень-то покуришь- сказал он.

Да пожалуйста- ответила она и открыла окно.

Он отпил глоток чая, затянулся сигаретой и закрыл глаза от удовольствия.

Не соврал- он сказал он, обращаясь к женщине. Действительно изумительный чай. Садись рядом, поговорить надо.

Женщина села и взяла чашку с чаем для себя.

Тут такое дело- продолжил Ангел. Понимаешь, твоё время ещё не пришло. Месяц тебе полагается, но меня попросили за тебя. Хороший у тебя там заступник. Беспокоится.

Это ведь Тимочка? – спросила женщина. Ангельской души был кот, даром что черный.

Точно- усмехнулся Ангел. Он. Понимаешь. Мне надо твоё согласие. Мы сейчас выйдем в окно и это будет тихо и спокойно, как дуновение ветерка, а если откажешься, то придёт другой, и я не знаю, как это будет, а может и никто не придёт.

Женщина обернулась на своих котов и тяжело вздохнув сказала:

А скажи- ка мне. Ведь он тебя просил ещё кое о чём? Я его очень хорошо знаю. Точно просил.

Ангел поперхнулся чаем и дымом от такой наглости.

Нет, ты посмотри! Ты только посмотри!!- забегал он по маленькой комнатушке. Эти самые, не от мира сего, всегда недовольны, всегда им мало, всегда они хотят что-то ещё!

Ты понимаешь, что я предлагаю тебе тихий, спокойный уход и место на светлой поляне? Да миллионы даже мечтать об этом не могут.

Так- то оно так- сказала седая женщина, только вот куда же мне их деть, и она кивнула на восемь своих пушистиков замерших у стенки.

Всё то ты знаешь, продолжал Ангел. Просил твой Тимочка. Конечно просил. Исполнить твоё последнее желание просил. Проси, что ли.

Он встал и строго оглянулся на котов. Они сели по стойке смирно, и взяли хвостами на караул под его строгим взглядом.

Ты смотри, какая она у вас. Если бы у меня была такая, то может в своё время, и я подольше задержался бы здесь.

Он нервно бегал по квартире куря сигарету за сигаретой и что –то бормоча себе под нос.

Потом сел за стол и отхлебнул чаю.

Ну значит так. Месяц я дать не могу- сказал он, строго глядя на неё, потому что это твоё время, а вот год, пожалуй.

Но только, когда придёт твоё время, то за тобой явится другой, ты это понимаешь?

Она кивнула и улыбнулась. Пусть будет так.

Отказываешься, значит? – спросил Ангел.

Отказываюсь- ответила женщина.

А что же мне передать твоему просителю Тимочке, ведь он пытать меня будет?

А ничего не передавай кроме этого- и она встав подошла к Ангелу и поцеловала его в щеку.

Нежности какие- сердито пробормотал тот.

Он встал и подвёл черту. Пусть будет так. Подошел к окну и обернувшись сказал – спасибо за чай и сигареты.

Потом пройдя через окно стал растворяться в уличном мареве. И почти исчез, но. Но вдруг из окна появилось его сердитое лицо.

Ладно, приду!!!- закричал он. Приду я за тобой, а то твой Тимочка меня со свету сживёт, и вдруг широко улыбнувшись подлетел к ней и поцеловав её в щеку исчез.

А старая седая женщина подошла к своим восьми хвостикам и гладя их сказала –не бойтесь не отдам я вас никому, а через год посмотрим Ангелы – они ведь тоже люди. Понимают. Да и Тимочка мой там. Он нас в обиду не даст.

Ангельской души был кот, даром что черный. И она улыбнулась.

ОЛЕГ БОНДАРЕНКО

Рассказы для души

Cirre
СЕКЪЮРИТИ

- Ну что, Мура, сидишь? Ну сиди, сиди, с тобой служба веселее... – в который уже раз начинает беседу с чёрно-бело-рыжей кошкой охранник дядя Володя. Мура, приподнявшись со своего добротного диванчика, внимательно вслушивалатся в тихое журчанье слов. Опять он старую песню заводит!
- Ты нынче вон как захорошела и распушилась. А помнишь, какой сюда попала?
Мура многое держит в своей памяти. Но, в отличие от хозяина, о времени «до» вспоминать не любит. С точки зрения кошки ничего примечательного тогда не происходило. И чего дядька всё поминает да поминает какую-то необычайность?
...Кошка эта, неизвестно каким ветром занесённая в чужой двор, в прежней своей бытности, видно, была домашняя: к рукам подходила и даже иногда позволяла погладить пушистую шкурку и ненадолго взять Её благородие на ручки. Но чаще контакты с двуногими ограничивала и ласкаться изволила не более пяти секунд. Потом прыг с рук – и подальше, подальше, с людских глаз долой. К тому же сделалась она до еды как-то особенно жадной, всё время сидела возле мисок, в которые местные доброхоты выкладывали бродячим животным гостинцы, чтобы первой урвать кусок повкуснее, а главное – побольше. Домашняя кошка в один присест ни в жисть не осилит того, сколько уминала эта махонькая кругленькая обжора.
Откуда эта Мурка-Трёхцветочка (так окрестили её жильцы) взялась в нашей подвальной стае – никому не ведомо. Однажды в дождливое утро вдруг возник возле подъезда жалкий цветной комочек в донельзя промокшей длинноворсной шкурке. Сидела малюсенькая кошечка под нешуточным ливнем, никуда не отходя от входа, и напряженно смотрела в сторону дверей, красноречиво намекая: «Я голодная и хочу в тепло».
Насчет голода вопрос решился легко, стараниями кошатников пища образовалась возле страдалицы быстро. С теплым же домом и даже с хоть каким-нибудь кровом всё оказалось куда как сложней. Подвал дома был давно и чётко поделен между членами обитающего в округе кошачьего сообщества. Жили в нём арендаторы не абы какие, а строго из одного давнего семейства под предводительством грозной угрюмой Муськи. Коты туда не допускались по определению; даже родившиеся в стае и подросшие котики по достижении ими мужской зрелости безжалостно изгонялись из родимых пенат. Мурка-Трёхцветочка была не первой, имевшей желание и насущную необходимость обосноваться в просторном и довольно тёплом подвале. Не тут-то было. Если семейство аборигенов готово было делиться едой, которой от людских щедрот доставало всем, то в отношении проживания вело себя как истинная мафия. Чужую на свою территорию так и не пустили, как она ни билась за место у отопительных коммуникаций. Билась, нужно заметить, смело и отчаянно для такого маленького и хрупкого существа. Сердобольная медичка Янка с первого этажа не успевала врачевать раны, ссадины и царапины, появлявшиеся на мордочке и тельце Мурки в результате достаточно свирепых баталий. Однажды местная подвальная братва так оттрепала малышку, что на её спинке возле хвоста появилась здоровенная кровоточащая плешь, долго залечиваемая Янкой.
Таким образом, перед лицом надвигающейся зимы Мурка осталась без крова. А без теплого угла кошачьему племени приходится очень туго. Кошки – твари теплолюбивые, даже самые пушистые и длинношерстные не могут полноценно существовать без натопленной печки или пышущей жаром батареи. Многие поколения бродяжек погибают не столько от голода и болезней, сколько от зимнего переохлаждения и простуд. Вот и Мурка стала чахнуть под ледяными дождями. Малышка целыми днями понуро сидела у подъезда, и уже сил не было смотреть на её не просыхающую шубку. А хозяева для Трёхцветочки никак не находились, несмотря на коллективные усилия жильцов, хотя обычно красивые, а тем паче не дикие животные из нашего двора быстро обретали постоянное прибежище.
На это трудное для Мурки Трехцветочки время и пришелся случай, сделавший её местной достопримечательностью.
Дело было в редкий для осени тёплый и погожий денёк. Радуясь нежданному подарку предзимья, народ с утра повалил на свежий воздух, дабы на прощанье насладиться прозрачным светом и ласковым теплом. Первыми на тротуары и площадки высыпали мамки-няньки с разряженными по случаю славной погоды малышами. Потянулись к лавочкам старушки. Возле нашего дома тоже образовался внушительный парад колясок, который, как водится, завершился оживлённым общением взрослых и самостийными бесчинствами мелюзги. Наскучавшиеся у плит и стиральных машинок мамочки обменивались новостями, а детишки самозабвенно упивались воздухом свободы. Одни из трёх-четырёхлеток полезли на ограждение беседки, другие принялись добывать в кустах жуков, кто-то закидывал камешками печальные остатки цветников, кто-то ловил восторг, топая по вчерашним лужам. А толстушка Настюшка, пока бабушка её под обещание соседок приглядеть за внучкой отлучилась в соседний магазинчик, разлеглась среди газона, разглядывая в небе разросшиеся за лето стаи голубей и ворон.
Все радовались, все были заняты приятными и веселыми делами. Потому, наверное, и взрослые, и детки не сразу обратили внимание на показавшийся из-за угла серый силуэт. Незнакомый пес, по виду кавказская сторожевая, тихо вклинивался с общую суматоху. Как оказалась одна из самых больших и свирепых собак на детской площадке – без хозяина, поводка и намордника, – так и осталось непонятным. Жильцы наши, стеснённые условиями мегаполиса, держали преимущественно йоркширских терьеров, кокер-спаниелей да французских бульдогов. Даже немецкие овчарки были редкостью и на фоне привычной мелкоты выглядели друзьями Гулливера. А уж подобных махин, как кавказцы, у нашего дома отродясь не видывали.

Собака вышагивала не спеша, без заметной агрессии, и всё же по мере её приближения по двору покатилась паника. Визг, тревожные крики, плач, испуганные команды... Мамаши хватали малышей, спеша ретироваться подальше от опасного гостя. Бабульки, постукивая палочками, семенили к своим подъездам. Площадка опустела в две минуты, будто и не было здесь только что радостной кутерьмы. Лишь возле беседки резало глаз яркое пятно коляски, на которой прибыла толстушка Настюшка. Бабушка её ещё не вернулась, а соседки, обещавшие присмотреть за девочкой, ввиду страшного зверя о чужом ребёнке забыли – своих бы чад спасти. Всех как ветром сдуло, лишь забытая Настюшка, в силу полной индифферентности к происходящим вокруг событиям, как ни в чём ни бывало продолжала валяться на газоне, уставясь в небо.
Кавказец, не проявляя пока видимых признаков неудовольствия, недоуменно наблюдал за тем, как разбегались люди. Возможно, на уме у него не было ничего дурного, обычное собачье любопытство вело громадину на шум детской возни. Когда же суета стихла, он направился сначала к одинокой коляске, обнюхал её, не счёл достойной внимания – и двинулся прямиком на газон, где, болтая ножками, считала ворон девочка. Из окон и с балконов раздался дружный вздох: только теперь жильцы осознали, что на площадке один на один с грозной зверюгой остался беззащитный ребёнок. Где-то послышались причитания, кто-то сдавленно зарыдал:
- Да неужели нет никого, кто бы Настюху забрал?!
Между тем, на помощь толстушке никто не торопился. Пёс подошел вплотную к малышке, которая, наконец, прервала своё созерцание вселенной и увидела, какой гость приблизил к ней свою здоровенную лохматую башку. Настюшка завизжала и, сев на попку, стала отползать подальше от башки. Та – за нею. Визг громче – собака ближе. Вот кавказец уже начал глухо порыкивать, словно пытаясь урезонить плаксу. Окна ахали:
- Съест, как пить дать съест!
Настюшка уже не плакала, она в ужасе зажмурилась и закрыла ладошками личико, приготовившись, как в сказках сказывается, быть съеденной этим дворовым серым волком. Собака, продолжая ворчать, не отходила, обнюхивая девочку. Похоже, эта нюня всерьёз стала раздражать пса, вот уже он опустил хвост и оскалился. Дом опять истошно заохал...
...В этот-то момент на сцене вдруг появилась наша Мурка. Только это была уже не крохотная болезненная Трёхцветочка, а большой трёхцветный шар, который стремительно катился прямо на лохматого пришельца. Громко мяукая и разъярённо шипя, кошка кинулась к самой собачьей пасти. Забыв о соотношении собственного и пёсьего веса, она отчаянно прыгала перед страшным оскалом и намахивалась на кавказца своими коротенькими лапками. При этом Мурка явно делала всё так, чтобы оттеснить собаку от ребёнка. Кошачий натиск был грозным и опасным, как шаровая молния. Опешивший пёс начал пятиться, закрывая от страшных когтей глаза и нос. А потом и вовсе порысил со двора, подгоняемый трёхцветной бестией, не перестававшей орать, шипеть и плеваться ему вдогонку. Настя была спасена.
Когда кавказец исчез, бродячая Мурка подошла к перепуганной дрожащей девочке и потёрлась о её курточку, громко и ласково выговаривая:
- Мур-мур-мур-р-р...
Толстушка Настюшка сгребла кошечку в охапку, шепча:
- Ты хорошая, ты миленькая, ты самая лучшая...
Так в обнимку с кошкой и застала её ни о чем не подозревающая бабушка.
- Настя, брось эту дрянь – заразы всякой наберешься. Пойдём домой. Видишь, все уже разошлись.
И бабушка отпихнула ногой Мурку Трёхцветочку, только что сослужившую добрую службу её всеми брошенной внучке. Кошечка укоризненно глянула на людей и понуро поплелась под свой куст напротив подъезда, под которым она уже столько недель мокла и мерзла.
Оцепенение, охватившие жильцов, постепенно проходило, они один за другим потянулись к беседке. Бабушке доложили, что Настюшку только что чуть в клочья не разорвал страшный лохматый пёс. Позже, пересказывая в сотый раз происшествие, очевидцы уточнили ряд деталей. Вследствие этого выходило, что пёс был бешеный, с разгона начал кидаться на всех подряд, разметал детей и взрослых, половине изорвал одежду (Видишь, вот дырка заштопанная!), а Насте уже принялся откусывать руку (или ногу). И только личное бесстрашие данного конкретного рассказчика спасло мир и наш дворик от страшной собаки-людоеда. Про Трёхцветочку чаще всего вообще не поминалось. Да и кто поверит, что огромного пса отогнал от ребёнка не дюжий молодец, а какая-то бродячая доходяжка?
Нашлись и такие, что, как нынче водится, не спасать бросились попавшего в беду человечка, а – поскорее запечатлеть на своих гаджетах разыгравшуюся на детской площадке сцену и выложить её в сеть. И вот история смелой кошечки облетела не только наш двор и город, но и всю страну и даже мир. Авторы этих самодеятельных репортажей не ожидали такого шквала звонков, вызванного рассказом об отважной Трёхцветочке. Их спрашивали, где живет Мурка, что ест, кто её тренирует и нельзя ли получить от неё котеночка. Узнав, что кошка беспризорная и незнамо как будет зимовать, множество людей пожелали взять её в дом. Но пока интернет-ньюсмейкеры переписывались да отвечали на вопросы, Мурка исчезла. Виртуальные друзья животных и многие жильцы дома было пригорюнились и едва не объявили всероссийский розыск. Да не успели. Дядя Вова из среднего подъезда сознался, что взял Мурку себе. Трудится он в охране, сторожит какой-то секретный объект. Объект серьёзный, и мыши в их охранной кандейке тоже завелись серьёзные, житья от них совсем не стало.
- Дай, думаю, отнесу я Мурку к себе на службу. Все равно бедолаге где-то зиму коротать надо. Пусть живет при хозяевах да при деле.
Мурка со своим новым положением освоилась быстро,. очень охотно обжила топчан с тёплой подстилкой, стоящий рядом с печкой, Кормом её дядя Вова не обижает, но больше всего нравится Трёхцветочке подвальчик соседнего особо засекреченного корпуса, куда проникает она без пропуска. Какие там жирненькие отъевшиеся без кошачьего спросу мышки! Мурка их гоняет и ловит к большому удовольствию хозяев. А ещё она научилась делать обходы вместе с охраной. Только скомандует дядя Вова:
- Мура, пошли!
- как кошка становится рядышком с дежурным, пушистый хвост трубой – и топ-топ-топ – топает своими коротенькими махонькими лапками по всему периметру объекта.
А почему бы и нет? Ведь сумела же она уберечь от страшных зубов толстушку Настюшку. И с секретным объектом, если начальство не прогонит, тоже справится. Обязательно справится.

©Наталья Богатырёва
Рассказы для души

Cirre
Главный урок

Мужчина с замиранием сердца следил за собакой, нёсшей в зубах банан и кусок кочана капусты. Минут через пять Сёпа появилась из-под кучи веток, а вслед за ней...
Вообще-то, охотник из него был никакой. Стрелял он так, что попасть мог в дерево метров с десяти, и то, если этому дереву не повезёт, и оно окажется на линии огня.
Поэтому, он ходил чисто по приколу, а если точнее, то после инфаркта доктор порекомендовал ему долгие прогулки на природе с собакой. Вот жена позаботилась о нём и настояла – купила ему на день рождения в подарок щенка и ружьё.
Щенок – английский сеттер, радовал его больше всего. И он, может, и не ходил бы никуда, да собака тащила его в лес, который был по соседству с их домом. А вот выстрелов она боялась. Не то, чтобы падала в обморок, но вздрагивала и нервно морщилась.
Мужики шутили:
- Ты и сам-то охотник никакой. А уж охотничья собака у тебя, вообще...
Иногда и он попадал в несчастных зверушек. Случайно, сам того не ожидая. И потом долго жалел об этом. А уж Сёпа, так он назвал собаку, смотрела на него взглядом, полным укора, и он всегда оправдывался перед ней, когда они оставались одни:
- Ну, что? Ну что? Я что, специально попал? Целился в Бог знает куда, а оно само подлезло... Ну, перестань. Богом тебя прошу, перестань так смотреть на меня.
Сёпа тяжело вздыхала и отворачивалась. А мужчине долго было не по себе, и он давно бы отказался от всего этого, но жена строго следила, чтобы он каждую пятницу, как штык, выезжал с собакой и ружьём на охоту с друзьями.
Где он, честно говоря, последние пару лет занимался готовкой и разливом спиртных напитков, иногда принимая участие в охоте. Сама жена тоже строго настрого приказала ему никогда не приносить домой добычи.
Она была женщина жалостливая и сердобольная. И плакала долго, когда он первый раз принёс подстреленного зайца, который, естественно, оказался кроликом, сбежавшим от соседей. Потому как, в зайца ему было просто не попасть.
Ну, так вот. История эта случилась поздней осенью, когда последние стаи перелётных птиц покидали этот лес. И они с друзьями поехали поохотиться на уток.
Сёпа, как всегда, жалась к ногам, опасливо поглядывая на его ружьё и вздрагивая от каждого выстрела. Он тоже стрелял. Вверх.
И вдруг Сёпа взвизгнула, подскочила, и охотничий инстинкт, взявший в ней верх на пару минут, заставил её броситься куда-то в камыши.
- Ай, молодца! – закричал охотник, стоявший к нему ближе остальных. – Попал таки. Ну, сейчас твоя собака принесёт тебе твою добычу.
Поглядывая с изумлением на ружьё, и как бы спрашивая у него: "Хосподя. Как же это меня угораздило?", и как бы отвечая: "Не нарочно", он уже представлял себе, как будет оправдываться перед Сёпой.
И как будет просить кого-нибудь из друзей взять его добычу, мотивируя это занятостью жены и ее нежеланием возиться с разделкой утки... Между тем, Сёпа уже подбегала к упавшей добыче.
Селезень. Ещё не большой, но вполне себе способный на перелёт, с изумлением, страхом и болью в глазах рассматривал свою подраненную лапку. Сёпа остановилась рядом и тоже посмотрела на лапу птицы.
Селезень, увидев собаку, решил, что теперь точно пришел конец и, тихонько застонав, закрыл глаза. Так ему было легче умирать. Открыл он глаза, когда почувствовал на своей подстреленной лапе мягкий, тёплый и влажный собачий язык.
Сёпа зализывала его рану. В другой момент селезень, может быть, и стал бы биться, драться, щипаться, но сейчас... Ему было не до этого. Ему было больно, а язык приносил облегчение. Тем более, что собака явно не собиралась его кусать и разрывать на клочки.
Полизав лапу селезня, Сёпа села и задумалась глубоко. Надо было что-то делать со всем этим. И внезапно она вспомнила. Есть одно место...
После чего собака подошла к утке, осторожно, чтобы не поранить птицу, взяла ее зубами поперёк туловища и побежала. Птица с изумлением наблюдала за всеми этими манипуляциями, но сил сопротивляться не было. Да и был ли смысл в таком сопротивлении? Куда бежать, что делать, а тут – может и повезёт. И повезло.
К хозяину Сёпа вернулась с виноватым видом и поникшими ушами.
- Что, недоразумение собачье? – спросил её напарник мужчины. – Посеяла след, естественно. Кто бы сомневался? Каков хозяин, такая и собака. Да уж... Охотники из вас, как из меня балерина. Позорище, честное слово!
Сёпа прижимала уши и жалась к хозяину, повизгивая виновато, а тот гладил свою собаку и радовался в душе, что ему не придётся теперь думать, что делать с уткой.
Так они и вернулись домой, но только одна странность появилась в поведении Сёпы. Раньше люто ненавидевшая все овощи и фрукты, теперь она выпрашивала их, стоя на задних лапах.
Потом уходила на задний двор, где, видимо, и ела. После чего исчезала на несколько часов. Что было необычного в этом поведении? Да всё.
Сёпа не только ненавидела фрукты и овощи, она никогда вообще сама не отлучалась со двора, а тут такое дело. Неизвестно куда, да ещё и надолго. И мужчина решил понаблюдать за ней, резонно предположив, что дело тут явно нечисто.
Заняло это у него пару недель, поскольку, следопыт из него был никакой. Собственно говоря, точно такой же, как и охотник.
Пропадавшая в кустах Сёпа, делавшая внезапные повороты в лесу, была для него практически привидением, и всё же...
Всё же, упорство и труд... Чего-то там перетрут. Так, кажется, это звучит. И в конце концов, в результате долгих поисков, множества царапин и ушибов, мужчина набрёл на небольшую полянку.
С трёх сторон ее окружали холмы, а с одой стороны закрывали высокие и густые кусты. И если бы он не следил за Сёпой, и не нашел лаз, то никогда не заметил бы ни эту поляну, ни кучу наваленных веток, уже засыпанных снегом.
Спрятавшись за одним из деревьев, мужчина с замиранием сердца следил за Сёпой, нёсшей в зубах банан и кусок кочана капусты. Минут через пять, в течение которых сердце мужчины так билось, что ему казалось, шум этот был слышен за несколько километров, Сёпа появилась из-под кучи веток, а вслед за ней...
Выполз красавец-селезень. Расправив крылья и изогнув шею, он бросился за собакой и стал щипать её за разные части тела. Радостно взвизгнув, Сёпа помчалась кругами по поляне, а утка... Или правильно – утк, потому как, это была утка мужеского полу. Не знаю. Ну, так вот.
Птиц бегал за своим собачьим другом и спасителем и пищал, крякал, бормотал что-то и вскрикивал. Они падали на снег и боролись. И счастью Сёпы не было предела. Радостный визг и светящиеся глаза...
А что же мужчина? Наверное, вы спросите меня, дамы и господа. А я отвечу.
Он тихонько сполз по стволу дерева и держался за грудь. Достав таблетки дрожащими руками, он проглотил одну и постарался успокоить бешено стучавшее и отчаянно болевшее сердце. Посидев так с пару минут, он передохнул и пробормотал:
- Господи, ты, Боже мой. Кто бы мог подумать, что самый главный урок моей жизни мне преподаст моя собака.
Придя постепенно в себя, он обнаружил, что в лицо ему дышит его Сёпа. И взволнованно смотрит на него. Селезень стоял тут же, немного поодаль. Раз его друг доверял этому человеку, значит, всё хорошо, и всё же... Лучше держаться от этих людей подальше.
Сёпа смотрела на своего человека, прижав уши, смущённым и виноватым взглядом.
- Нет, нет, – сказал ей человек и погладил свою собаку. – Ты абсолютно правильно поступила, в отличие от меня. И я тебе очень признателен за то, что ты исправила мою ошибку. Не волнуйся, со мной уже всё хорошо. Идите, играйте. А я тут немного посижу на пенёчке и понаблюдаю за вами, если ты не против...
Сёпа радостно взвизгнула и, лизнув мужчину в лицо, бросилась к селезню. И они продолжили свои игры, а человек сидел и улыбаясь смотрел за ними.
Дома он рассказал всё жене. И та, изумляясь и не веря ему, позвала собаку и попросила подтвердить его слова. Сёпа подошла к женщине и, положив голову на её колени, заглянула в глаза и тихонько заскулила.
- Ах, ты ж, моя хорошая! – сказала женщина и погладила голову Сёпы. – Однако, нельзя же кормить селезня одними овощами и фруктами...
И она стала готовить разные каши, которые мужчина теперь приносил вместе с Сёпой к заветной полянке. Больше он не ходил на охоту. Ему хватало и этих походов по лесу, да и, честно говоря, он больше не стал бы брать ружьё в руки.
А весной, когда всё растаяло и вернулись птицы из тёплых краёв, селезень попрощался со своими друзьями и улетел. Сёпа страшно волновалась и лаяла, бегая по берегу речки, а мужчина успокаивал её и утешал:
- Да не волнуйся ты так. Всё будет с ним хорошо, – говорил он, а в душе сам волновался, задаваясь вопросом – а вдруг, охотники?
Но в начале лета к ним прямо во двор, огороженный забором, приземлилось две больших и красивых птицы.
- Бог ты мой! – догадалась жена, когда увидела, как их Сёпа радостно прыгает и играет с одним из них. – А ведь это ваш спасёныш, свою жену к нам привёл.
И точно. Построив гнездо из материалов, которые мужчина с Сёпой собирали в лесу рядом, утка-мама уселась внутри. Теперь мужчина, его жена и Сёпа кормили двух уток. И боялись подойти поближе и заглянуть, чтобы не испугать маму-утку.
И однажды они услышали тоненький писк. А потом, через несколько недель, Сёпа гордо шествовала по двору, а за ней семенили шесть штук малюсеньких комочков.
Они укладывались спать на собаке и мама-утка не возражала. Это было прекрасное лето и осень. А когда они улетали, мужчина стоял с ружьём, охраняя выводок. А жена его плакала и махала им вслед рукой.
- Улетели... Улетели они, – говорила она и вытирала слёзы, а Сёпа тихонько жалобно повизгивала и жалась к её ногам.
Но это совсем не конец истории, дамы и господа...
На следующий год в их дворе приземлились... Вы догадались, конечно? Целая стая. Они галдели, щипали Сёпу за все места, чем вызывали у той приступ радости, беготни и веселья.
Теперь мужчина опять ходит с ружьём в руках. Но не на охоту, нет. Он охраняет кучу уток, которых кормить уже приезжают из общества охраны природы. Мужчина записан теперь лесником. Но работа его и основная забота, охранять эту стаю.
И когда им придёт время улетать, у него будет много помощников, чтобы защитить этих птиц от выстрелов, а на следующий год всё повторится снова.
Да, совсем забыл... Да и он, мужчина, тоже забыл – о больном сердце. Ну некогда ему думать об этом. Тут забот полон рот. А Сёпа ему помогает. Да.
Вот такая история. О собачьей мудрости и человеческой глупости.
Немножко о любви. И немножко, о нас с вами...
Олег Бондаренко
Рассказы для души

Cirre
Черт меня дернул завести таксу.
Я всегда животных любила, с самого детства в нашем доме жили и кошки, и собаки, и прочая живность.
Уйдя в самостоятельное плавание, я сначала долго строила карьеру, потом мужа строила и ребенка. Не до собак было.
В общем, мечта сбылась: мужики мою идею поддержали.
Планировали купить девку, решив, что с ней меньше проблем. Ехали за щенком и воображали, что выберем самую спокойную и миролюбивую, способную ужиться с нашей кошкой.

Ага.

Дверь нам открыла хозяйка таксофермы, впустила нас в квартиру.
Из комнаты выплыла важная таксячья мамаша, явно измученная своим высоким статусом. Соски собаки волочились по полу. Сопровождало мать стадо уменьшенных таксячьих копий. И конечно же, мы не обратили совершенно никакого внимания на спокойных и миролюбивых девочек, сидевших на толстых попах поодаль от гостей, потому что все взгляды приковал к себе какой-то малолетний псих, бросившийся навстречу своей судьбе, то есть нам.

Пока я умилялась и ахала от восторга, муж отдавал деньги хозяйке.
Я опомниться не успела, как получила товар, уместившийся на ладони весь целиком, кроме маленького крысиного хвостика. Всю дорогу щенок пищал, пока не нашел место под мышкой, где и заснул.

Наша сиамская кошка очень возражала против покупки. Она, увидев, какое недоразумение теперь будет жить на ее территории, нервно дергала хвостом и фырчала.
Поняв, что ее доводы никому не интересны, ушла в шкаф, и просидела там четыре часа.

Все это время мы крутились вокруг нового члена семьи. Новый член плакал, оторванный от родной мамы, и искал ей альтернативную замену. Для этого прекрасно подошла диванная подушка, уголок которой щенок запихнул себе в пасть и начал усиленно сосать, ритмично разминая лапками оставшуюся малую часть.
У сына выскочило:
— Муму́лю муму́лит! — эта фраза навсегда укоренилась в нашем лексиконе.

Успокоившись, он уснул на этой же подушке. «Мумуля» верой и правдой долго служила щенку, пока окончательно не развалилась.

Собаке дали имя и паспорт. Теперь Жорик, он же Гоша, он же Гога, он же Жора, полностью утвердился в положении хозяина квартиры и всех ее обитателей, включая сиамскую Мусю, разумеется.

Поначалу кошка, считая, что она находится в первом кругу законных наследников жилплощади, качала свои права.
Делала она это изящно: проходя мимо Жорика, даже не смотрела в его сторону. И внезапно — хрясь лапой по лбу щенка. Тот — в слезы и на руки к хозяйке. Муся, полная достоинства, фланирует к окну и — до свидания, разбирайтесь сами.

Не знала она, наивная душа, что Жора очень быстро растет.
К ее сожалению, размер стандартной таксы превышает размер стандартной сиамской кошки.
И еще одна деталь, испортившая Мусе лучшие годы ее молодой и свободной жизни — характер Жоры оказался значительно противней ее отвратительного сиамского нрава.

Говорят, мужчины не плачут — мужчины... ноют. Вот то же самое я хотела бы сказать о Жорке. Всего, что ему нужно, (а ему все время что-нибудь, да нужно), этот паразит добивается жалобным скулежом.
Таким образом он добился места на кровати и на всех креслах, имеющихся в доме. Лучшие куски — ему. Все — ему!

Муся выразила ноту, которую пес проигнорировал. Теперь она спит на шкафу — в шкафу ее находит такса. В маленьком Мусином домике, украшенном когтеточкой, тоже спит такса. Хотя ему это нафиг не надо. Но — принцип дороже всего.

Я прочитала семейным лекцию об отсутствии чувства насыщения у такс. Семейные соглашались и кивали головами, как китайские болванчики. И что? Жорик за месяц набрал килограмм, по человеческим меркам — целых пятнадцать! Я усилила контроль.

Мужчины под моим неусыпным взглядом вели себя безупречно, ни один кусок колбасы не улетел с обеденного стола в пасть собаки.
Это я, дура, так думала. На самом деле, колбаса очень виртуозно летала, а Жорик талантливо ее ловил.
А знаете, что их выдало? Звук захлопнувшихся челюстей: клац! И все это за моей спиной!

В общем, я перешла на сторону кошки. Она, по моему мнению, была честной. Противники делали вид, что им на это абсолютно наплевать.
К ужину подняли руки и лапы, вынеся белый флаг.

— За жрачку продались, — многозначительный взгляд Муси говорил сам за себя.
— Ага, — согласилась я.

После появления в доме члена таксячьего племени пришлось существенно расширить круг знакомств. И я, заметьте, не считаю хозяев разных собак. Но вот о ветеринаре хочу рассказать.

Нам повезло. Доктор Глебов оказался просто светилом науки в пятом поколении. У него прапрадед еще служил при царской конюшне.
Представляете размах? Теперь мы виделись с чудесным доктором часто, если не всегда. Потому что Жорик умудрялся попадать в неприятные ситуации очень часто, если не всегда.

Самое обидное — это то, что мы — внимательные и чуткие хозяева. Поводок для нас — святое! Для нас — да, но не для нашей собаки.
Он умудрялся срываться с него правдами и неправдами.
А еще он, с рождения склонный к побегам, всегда находил щелочку или лазейку, чтобы благополучно смыться.

Над нами смеялись наши гости: мы с непроницаемыми лицами контролировали все их передвижения. Даже в туалет. И неизменно говорили:
— Плечом вперед. Дверь открыть. Дверь закрыть. Лицом к стене. Плечом вперед.

Не хватало только обыска. Мы объясняли им, что такса обязательно выберет момент, чтобы воспользоваться беспечностью неопытных людей. Гости смеялись, смеялись, пока не надоело.
Поэтому пришлось строить для них гостевой домик. Накладно, а что делать?

Все это делалось во избежание побега, не сулящего ничего хорошего для дурной таксы. В первую самоволку он съел осу. Глебов сделал укол собаке и селфи с ней. Поржал.

Во второй побег Жорка получил копытом по голове от лошади. У него, наверное, случилась амнезия, потому что лошадей он как не боялся, так и не боится до сих пор. Глебов сделал перевязку собаке. И укол. Обошелся без селфи. На нас смотрел косо.

Потом Жорку покусала другая собака. Глебов сделал операцию Жорке и внушение — нам. Мы молчали виновато.

В следующий раз Жора сожрал какую-то вонючую дрянь. Сначала вывалялся в ней, а потом поел.
Глебов смотрел на нас с профессиональным интересом: наверное он хотел написать диссертацию на тему «Основные характеристики владельцев животных с маниакальным пристрастием к самоубийству».
А мы в это время стояли в дверях его кабинета и мяли в руках шапки, словно ходоки у Ленина. Глаза наши были опущены долу, а с лаптей стекала вода от подтаявшего в помещении снега...

Жорик до сих пор с нами. Годы ничуть не изменили его подлый характер, разве что только немного смягчили.
Недавно мы отметили его двенадцать лет.
Сколько это будет по человечьим меркам, не знаете?

Автор: Анна Лебедева
Рассказы для души

Cirre
«Оффлайн»
— Раз, два, на месте стой! — руководитель туристического клуба Павел Михайлович махнул рукой. — Объявляю привал!
С тяжелым вздохом вся группа подростков рухнула в траву.
— Команды лежать не было. Забыли, что надо делать? Ставим палатки, собираем хворост, готовим ужин. Страшные истории у костра. И только потом спать.
Кряхтя, постанывая и приглушенно ругаясь, юные туристы стали подниматься. Опыт последних двух недель показал — никто нянчиться с ними не будет.
Усатый руководитель тихонько ухмылялся, глядя, как появляется лагерь для ночевки. А ведь в первый день...

— Тут сеть есть?
— На ужин гамбургеры можно?
— Где розетка? Мне срочно надо зарядить телефон!
— Дайте зарядку! Планшет почти сел!
Когда до подростков дошло, что ни сети, ни электричества не будет, а на ужин только каша с тушенкой, случилось несколько истерик.

— А душ? Мне срочно нужно в душ! У меня голова грязная!
— Завтра в речке будем купаться.
— А-а-а-а-а!
Попытки бежать в цивилизацию Михалыч пресек сразу.
— От лагеря не отходить, в округе водятся медведи.

Ужин прошел в гробовом молчании. Никаких разговоров и шуток. "Туристы" сиротливо сидели над угасающими телефонами, изредка пытаясь выяснить — не взял ли кто дополнительную батарейку...
Весь второй день похода вокруг были только мрачные лица. К вечеру умерли последние телефоны. Некоторые девочки плакали. Михалыч пустил в ход байки, забавные анекдоты и страшные истории. Спать разошлись далеко за полночь.

Третий день стал временем открытий — они увидели дятла. Хором считали кукушку. Угощали орехами с рук белку. Зверек был "свой", регулярно подкармливаемый, и милостиво позволял предлагать угощение, а избранным даже погладить. Еще была лиса, выскочившая из кустов. И наглая ворона, долго обругивавшая их с верхушки ели.

Подростки оживали. Общались, ссорились и мирились. Влюблялись и завязывали дружбу. По очереди готовили ужины. С криками на весь лес купались в реке. Потеряли во время перехода чайник и запас сахара. Собирали ягоды и с азартом охотились за грибами. Постепенно становясь похожими на поколения своих предков, а не бледные придатки к электронике.
Через неделю они на пару часов зашли в маленькую деревню пополнить запасы.

— Что это?
Дети толпились у заборчика, тыкая пальцем в корову. Пришлось объяснять. Они не поверили. Попросили показать хозяйку, как доят. В полном молчании наблюдали за процессом. Попробовали парное молоко. Коза, свинья, гуси, утки произвели неизгладимое впечатление. Электричество в деревне было, но ни один не попросил зарядить телефон.

И снова был лес. Снова палатки, каша и байки у костра. В деревне Михалыч взял гитару, старую, чуть дребезжащую. Песни были встречены недоверчиво, затем потянулись робкие попытки подпевать. А в конце хором требовали еще и еще.

Михалыч, наблюдая, как ставятся палатки и разводится костер, вздохнул. Завтра последний переход, еще одна ночевка и к обеду они выйдут на станцию монорельса. Там их встретят родители. Будут слёзы прощания, судорожный обмен контактами, вся группа будет его обнимать и долго махать в окнах отходящего поезда. Для них он навсегда останется руководителем туристического клуба. А на самом деле добрый смешной Михалыч — психолог высшей квалификации, один из ведущих специалистов центра лечения детской интернет-зависимости.
(с) Александр Котобус Горбов


Cirre
Письмо
Денис шёл с работы, под ногами приятно хрустел снег, почему-то вспоминалось детство. Катание с горки на портфеле, игра в снежки, поедание сосулек, золотое было время...
Вдруг он услышал детский плач. Посмотрел по сторонам и увидел на скамье мальчика в коричневом пальто и серой шапочке. Он громко плакал, размазывая слёзы по щекам.
Денис подошёл к нему.
- Мальчик, ты заблудился? Почему плачешь?
- Я письмо потерял... Нёс в кармане, а потом смотрю, а его нет, – и снова зарыдал.
- Ну не плачь, давай вместе поищем. А что за письмо? Мама дала отнести на почту?
- Это я написал. Деду Морозу... Мама не знает...
- Ох, беда... Ну ничего, ещё напишешь...
- Ага, а оно не успеет уже дойти...
- Знаешь что, ты беги домой, а то темно уже, а я поищу твоё письмо. Договорились?
- Хорошо... А вы точно отправите, если найдёте?
- Точно, обещаю! Я знаю, что Дед Мороз знает всё, что пишут ему дети. Даже если не найду, всё равно он подарит тебе что-то...
Мальчик рукавом пальто вытер лицо и убежал.
Вот же бедняга. Писал, старался, а тут такой конфуз вышел...
Денис улыбался, вспоминая, как находил под ёлкой подарки, думая, что это Дед Мороз прочитал его письмо и принёс. Как давно это было...
Уже скоро его сынок тоже будет писать письма, а пока ему только четыре года, не умеет ещё...
Денис пошёл дальше, смотря внимательно под ноги, но ничего не было. Эх, жалко мальчишку, что-то же просил там, надеялся...
Вдруг заметил угол конверта, торчащего из сугроба. Выдернул за кончик. Посмотрел, оно!
Бумага намокла, Денис бережно убрал письмо в сумку, чтобы не порвать.
Дома жена Варя готовила ужин, сынок Максим играл с машинками. Денис любил свою семью и всегда с радостью шёл в уютную квартиру.
- Варь, представляешь, иду сейчас, а на скамейке пацан сидит лет восьми, плачет горькими слезами. Письмо Деду Морозу потерял. А я нашёл вот. Давай глянем, что там...
Денис достал из кармана конверт. Детским почерком написано – Дедушке Морозу от Саши Леонова.
- Ну что, откроем, глянем, что он там попросил?
- Давай. Всё равно это письмо дальше почты не ушло бы никуда...
Денис аккуратно открыл конверт и достал тетрадный лист в клеточку, сложенный пополам. И вслух зачитал текст:
«Дорогой дедушка Мороз! Пишет тебе Саша Леонов, проживающий по ул. Ленина 97. Мне девять лет, учусь в третьем классе. Мне нравится играть в футбол, бегать с пацанами.
Я живу с мамой Верой и бабушкой Лидой. Мы недавно переехали в старенький домик, в котором нам разрешили жить добрые люди.
Раньше мы жили с папой в другом городе. Папка пил водку, а потом бил маму. Часто и мне доставалось. Мама с бабушкой Лидой – это папина мама, всё время плакали, и я вместе с ними. Нам было плохо с папой. Поэтому мы сбежали и взяли бабушку с собой.
Дедушка Мороз, я хочу попросить у тебя, чтобы ты помог найти маме новую работу. Она моет полы, но ей нельзя наклоняться, спина больная. А ещё подари, пожалуйста, маме новое платье, а то старое у неё порвалось уже. Мама высокая у меня и стройная. И очень красивая!
Для бабушки привези, пожалуйста, таблетки чтобы колени не болели. Бабушке тяжёло ходить, хотя она ещё не старая. И ещё бабушка мечтает о тёплом махровом халате, а то она мёрзнет. Бабушка маленькая, худенькая у нас.
А я мечтаю о красивой ёлке с огоньками и разноцветными игрушками. Раньше мама ставила ёлку и у нас был праздник. Пока папка не напился и не свалил ёлку...
Очень жду тебя, дорогой дедушка.
Саша Леонов. "
Денис закончил читать и посмотрел на жену. У той в глазах стояли слёзы.
- Боже, как это трогательно... Бедный мальчик... Сбежали от алкаша, денег не хватает теперь ни на что... Какая светлая и добрая просьба, это сейчас такая редкость, чтобы дети просили что-то для мамы и бабушки. И заметь, для себя, кроме ёлки, ничего не попросил...
- Да уж, натерпелись видно от папашки... И свекровь с собой взяла женщина, не бросила. Хорошие, видно, люди. Слушай, а что если мы осуществим мечту мальчика, а, Варя? Что думаешь?
- Это было бы чудесно, Денис. Я росла в такой семье, ты же знаешь, как отец пьяный нас гонял, сколько натерпелись... Жаль только, что мама моя так и не решилась уйти от отца. Пока он не умер, покоя не было...
- У нас на работе требуется администратор, можно предложить этой Вере. Зарплата вполне достойная, и полы мыть не надо, – вспомнил Денис.
- Давай попросим у Семёновых костюмы Деда Мороза и Снегурочки, и придём к этому Саше домой? Пусть ребёнок верит в чудо... Устроим праздник!
Я куплю таблетки для артроза бабушке, которые выписывал маме врач, думаю, они примерно одинаковые по составу с другими. А ещё халат махровый бабушке и платье для мамы, у неё размер примерно как у меня, судя по описанию. Что-то недорогое, но качественное и красивое можно найти, сейчас скидки как раз перед Новым годом.
Деньги у нас, к счастью, есть. Почему бы не сделать доброе дело, Денис, как считаешь?
- Я за! Какая же ты у меня добросердечная, Варюшка...
Денис обнял жену. Какое счастье, когда мысли сходятся, и полное взаимопонимание в семье.
На следующий день Варя купила простое, но красивое темно-зеленое платье, махровый халат нежно – розового цвета, таблетки для бабушки, конфеты, мандарины, ёлочные игрушки. Денис решил ещё купить недорогой смартфон для Саши, вряд ли он у него есть.
Договорились с друзьями, у которых были костюмы Деда Мороза и Снегурочки, чтобы они дали на вечер. Денис купил небольшую пушистую ёлочку для Саши и себе заодно.
Варя и Денис нарядились в костюмы, взяли большой мешок, который шёл впридачу к костюмам и сложили туда подарки. Денис загрузил в багажник ёлку, и они поехали по адресу, указанному на конверте. Сын Максим был у бабушки.
Старенький ветхий домик, покосившийся забор. В окне горел свет, значит, дома...
Денис взял ёлку, Варя мешок, и тихонько зашли во двор, постучали в дверь.
- Кто там? – дверь открыла высокая светловолосая женщина лет тридцати пяти, очевидно Вера, мама мальчика.
Увидев Дед Мороза растерялась.
- Ой, а мы не заказывали такую услугу... Вы, наверное, ошиблись адресом...
- Здесь живёт мальчик Саша Леонов?
- Да, это мой сын...
- Мама, кто там? – раздался детский голос. Саша в домашних спортивных штанах и свитере выскочил в коридор из комнаты.
- Ой... Дедушка Мороз!
- Здравствуй, Саша! Я получил твоё письмо, и вот мы здесь с внучкой Снегуркой! Принимай гостей!
- Мама, мама, он всё – таки получил моё письмо! Тот дядя нашёл его и отправил, как и обещал! Как здорово! Заходите! – радостно закричал мальчик.
Вера улыбнулась и пропустила их в дом. Из комнаты вышла бабушка, невысокая стройная женщина. Увидев ёлку, глаза мальчика загорелись радостным блеском.
- Это нам ёлочка? Какая красивая и пахнет Новым годом...
- Да, Саша, у всех детей должна быть ёлка – красавица. Вот игрушки и гирлянда, сами украсите потом. А ещё я приготовил подарки. Но ты должен рассказать что-то или спеть. Так уж у нас заведено, у дедов морозов...
Денис разговаривал басом, как, по его мнению, должен говорить Дед Мороз.
Саша разволновался и не смог ничего вспомнить. Он с восторгом смотрел на Деда Мороза в красном длинном наряде, с белой бородой, в шапке с мехом.
- Саша, я знаю, что ты хороший мальчик, сорока на хвосте принесла. Любишь маму и бабушку, помогаешь им, хорошо учишься в школе.
Вот мы принесли вашей семье подарки, которые ты просил. Доставай из мешка сам...
Саша восторженными глазами глянул на маму, ища одобрения, та кивнула.
Саша робко развязал верёвку и опустил руку в мешок. Халат для бабушки, упакованный в коробку и сверху красный бант. Саша аккуратно снял бантик и открыл коробку. Начал разворачивать халат.
- Бабушка, это для тебя! Я в письме писал! Держи!
- Мне?! Да как же это... – растерялась бабушка, взяв халат. Накинула сверху и завязала пояс. В самый раз!
- Спасибо, Дедушка Мороз и внучок! У меня никогда такого не было, – растрогалась женщина.
Затем Саша вручил маме платье, бабушке таблетки. Они изумлённо смотрели на подарки ничего не понимая...
Потом Саша достал огромный пакет, полный конфет и мандаринов. Сверху лежала коробка с новым смартфоном.
- Это мне? Телефон? Свой собственный? Класс... Дедушка Мороз, родненький, спасибо тебе большое за подарки! Я знал, я верил что ты есть... И ты не подвёл! – со слезами радости прокричал Саша.
- Здоровья и счастья вашей семье! А нам пора идти...
Денис с Варей забрали пустой мешок и собрались уходить. Саша разглядывал коробку с телефоном, пытаясь открыть.
В коридор вышли мама и бабушка.
- Скажите, добрые люди, вы кто? Откуда знаете Сашу?
- Я нашёл его письмо и решил с женой порадовать мальчика. От чистого сердца примите. У вас славный мальчуган растёт.
Возьмите вот письмо сына и визитку, позвоните по номеру, нам требуется администратор, и вы очень подходите на эту должность. Если вам это интересно.
- Спасибо большое... Так неожиданно всё это... Сашка рад до безумия, он так ждал чуда, и оно свершилось, благодаря вам...
Денис и Варя ехали домой молча. Они испытывали радость, за то, что смогли подарить праздник чудесному мальчику и его семье.
Часто дарить подарки намного приятнее, чем получать, особенно когда видишь неподдельную искреннюю радость в глазах ребёнка.
Денег, потраченных на подарки было не жаль. Деньги они ещё заработают. А вот эмоции, их не купишь ни за какие деньги...
из инета

Cirre
Кота тошнило, он плевался и чихал. Из глаз его текли слёзы. Он сидел рядом с вороной на толстой и очень удобно расположенной ветке. Собаки не допрыгнут, а вот котам и птицам раздолье. Худой и рыжий, с висящим, грязным, худым пузом, он страдал...
- Что? Опять нажрался отходов с мусорки?! – ворчала ворона, – Я тебя сколько раз водила к нормальной еде, которую выбрасывают из того ресторана, что на углу? Сколько раз?! Как же ты на мусорке дворовой очутился?

- Соблазнился рыбкой, – простонал кот. – А она, гадина, тухлая оказалась. Не сдержался... Вот бы мне быть птицей, как ты. Куда захотел, туда полетел. Эх... Были бы у меня крылья, как у тебя – летал бы всё время.

И его опять свернул очередной приступ. Он спрыгнул с ветки и продолжил страдать на земле.

Ворона тяжело вздохнула и, взмахнув крыльями, грузно полетела на полянку, где несколько минут высматривала что-то. Потом сорвала веточку и подлетела к коту.

- Ну-ка, Рыжий, – сказала она. – Прожуй и проглоти.

- Нет... – застонал кот. – Лучше умереть.

- Я те умру, – ворчала ворона, всовывая лечебную травку в кошачью пасть. – А с кем я тогда говорить буду? Привязалась я к тебе, привыкла.

Рыжий через силу сжевал зелёную ветку, проглотил, и через несколько минут перестал его мучить рвотный рефлекс.

- Умная ты какая, – восхитился кот, который уже успел забраться на ветку.

Ворона уселась рядом.

- Так почти триста лет уже живу, – заметила она. – За это время можно уже кое чему научиться.

И тут вместо рвоты у кота скрутило живот – организм желал любым способом избавиться от непригодной пищи. Рыжий со стоном опять спрыгнул с ветки и присел.

- Нет, – плакал он. – Лучше умереть. Умереть и перестать мучиться...

Ворона смотрела на него и соображала что-то. Потом подлетела поближе и стала тащить несчастного рыжика к большой коробке с водой, которую сердобольная старушка всегда наполняла до краёв для дворовых котов и собак.

- Пей, страдалец. Пей! – толкала она кошачью голову в коробку. – Пей, кому говорю. А то у тебя обезвоживание наступит и помрёшь ещё, действительно.

Кот пил и плакал. Ворона смотрела на всё это и бормотала:

- Что же мне с тобой делать? Ведь не углядишь за всем. Не дай Бог, следующий раз может быть последним. Ну, полежи, полежи тут. Отдохни пока. А я подумаю...

Она взлетела на ветку и стала оглядывать двор, будто искала кого-то.

- Ага, ага, – сказала ворона, – вот и она. Давно её заприметила.

Она спрыгнула на небольшую скамеечку, стоявшую возле входа в один из домов. И усевшись на спинке осмотрелась. Двор был пустой. Ни одного человека, да и из окон никто не смотрел.

Ворона спрыгнула на землю и, раскрыв крылья, крутанулась несколько раз по часовой стрелке. Что-то блеснуло и затрещало, а в воздухе запахло озоном...

На скамеечке сидела очень пожилая старушка. В стареньком черном, но аккуратном платье. На голове у неё была старомодная шляпка, казалось, ещё из прошлого века, чем-то напоминавшая гнездо. В левой руке она держала палочку, опираясь ею о землю.

- Внученька, внученька! – позвала старушка девочку лет восьми, возвращавшуюся точно в это время домой из школы. – Внученька, помоги старенькой бабушке подняться. Что-то совсем ослабела.

- Сейчас, бабушка! Сейчас, – отозвалась девочка.

Подбежав к бабушке, она заглянула ей в лицо. У старушки был странный длинный нос и черные глаза. Левый был слегка прикрыт. Лицо её было, как будто очень давно обожжено солнечными лучами и превратилось в почти чёрную маску.

Девочка отшатнулась сперва, но потом обругала себя тихонько и смело взялась за правую сморщенную ладонь старушки. Она помогла ей подняться.

- Вот, какая же ты молодец! – запричитала бабушка. – Не прошла мимо. Помогла мне. А я вот за это тебе тоже кое-что сделаю хорошее. Я вот тебе вкусную конфетку дам.

- Спасибо, бабушка, – стала отнекиваться девочка. – Но мама строго настрого запретила мне брать что-нибудь у чужих людей.

- Ой, какая умная мама, – согласилась бабулька, семеня к подъезду. – Ой! – вдруг вскрикнула она. – Что это такое?

Большой, худой и облезлый рыжий кот лежал прямо у них на пути.

- Да что же это такое? Несчастный, голодный, всеми брошенный, – запричитала бабушка, – умирает здесь, а всем наплевать. Все мимо проходят. Некому ему помочь. Помрёт ведь, наверное? – спросила она и заглянула в светлое лицо девочки, обрамлённое рыжими кудряшками.

Та стояла точно над Рыжим. Как будто бабушка специально шла к нему. И теперь девочке надо было принимать серьёзное решение. Либо переступить через умирающего кота, а именно так и выглядел Рыжий. Либо принять участие в его спасении. Впрочем, она не долго раздумывала.

Подхватив лёгкое, как пёрышко, тельце рыжего кота, она мгновенно забыла про бабушку и решительно пошла к подъезду.

- Хотел быть птицей? Получай, – усмехнулась старушка. – Птица, так птица.

Она ещё постояла во дворе, опираясь на палочку, пока в окне пятого этажа, выходившем во двор, не зажегся свет. И тут же оттуда донёсся женский крик:

- Да ни за что на свете! Не оставлю!!! И не проси. А ты что молчишь? Я кажется, тебя спрашиваю!

Старушка оглянулась по сторонам и убедившись, что во дворе всё также было пусто, крутанулась против часовой стрелки...

Что-то блеснуло во дворе, затрещало и запахло озоном, а на окне пятого этажа, выходившего во двор, сидела ворона. Окно было широко раскрыто – был жаркий и душный летний вечер.

Мужчина стоял посреди комнаты и смотрел на жену, разгоряченную спором. И на рыжеволосую дочку, как две капли воды похожую на него. Девочка прижимала к себе Рыжего, который смотрел широко раскрытыми глазами на грозную женщину.

- Ну, что я могу сказать по этому поводу? – отозвался мужчина на требование жены.

Он ещё раз посмотрел на жену, дочь и, набрав в грудь воздуха, сказал:

- Я во всём согласен с тобой...

После чего скрылся бегом в спальне.

- С кем? – хором крикнули мама и дочка.

После чего посмотрели друг на друга. Кот тоже посмотрел. На женщину.

Из спальни высунулась голова мужа.

- Ну оставь ты, Бога ради, ей этого оборванца, – попросил он. – Она ведь давно просит. А я сейчас съезжу с ним к ветврачу. А на той неделе побелю кухню и залу. Договорились?

Мама всплеснула руками от возмущения, открыла рот... Потом закрыла его и, развернувшись, ушла в кухню.

- Папочка! Папочка! – закричала дочка и, бросившись, прижалась к отцу. – Спасибо тебе! Ты у меня самый лучший в мире.

И папе уже не казалось напрасным обещание побелить две комнаты. Он прижал к себе рыжеволосую девочку с рыжим котом на руках и стал собираться. Надо было ехать к ветврачу.

Ворона довольно каркнула и, слетев с подоконника, переместилась на большую ветку. Во дворе начиналось вечернее движение. Выводили на прогулку собак. Коты перебегали с места на место. Соседи здоровались и разговаривали.

Короче говоря, стало интересно...

Через два месяца на подоконнике сидели двое. Большой, толстый, с лоснящейся шерстью рыжий кот по имени Рыжик и ворона.

Девочка прикормила и ворону. Она увидела, что та прилетает, и стала её подкармливать. Крошки и орешки всегда были насыпаны аккуратненько в небольшую тарелочку.

Кот и ворона разговаривали. Кот просил его опять отправить на улицу, а ворона смеялась и отказывалась.

- Нет уж, – говорила она, – даже и не надейся. Где я ещё найду тебе таких любящих и заботливых людей?

Девочка снимала их беседы на телефон и показывала своим одноклассникам. Те сперва смеялись над ней, а потом стали внимательно рассматривать эти видео и просили принести ещё.

- Господи, ты Боже мой! – говорила учительница, смеясь позади столпившихся детей. – Если бы своими глазами не видела, то ни за что не поверила бы. Они ведь действительно разговаривают!

Вечером, перед сном, у рыжей девочки были спортивные упражнения – она брала на руки Рыжика и говорила ему:

- Ты ж моя птичка!

Затем крепко прижимала его к себе и начинала бегать по комнате, уворачиваясь от стен, стульев и стола.

Рыжий выпучивал от страха глаза, расставлял лапы и выставлял хвост трубой. Он начинал с низкого звука, поднимаясь всё выше и выше. И вскоре его голос достигал силы в 120db.

А это, я вам скажу, дамы и господа, практически, шум, производимый самолётом на взлёте. Глаза Рыжего закрывались от страха, и он так и вопил с закрытыми глазами до самого окончания физических упражнений.

А на подоконнике давилась от крошек, орехов и смеха Ворона:

- Кхе-кхе, ха-ха-ха. Каррррр! Вот тебе и птичка. Хотел летать, Рыжий, вот и получай полёт по полной! В птицы он собрался. Ну маши, маши лапами. Может, и взлетишь.

В дверях стояли родители девочки и хлопали в ладоши смеясь. Рыжего все любили. Он был любимцем и баловнем. Особенно полюбила его мама. За интеллигентное поведение и отсутствие наглости.

Рыжий тихонько сидел в уголочке кухни и перебирал лапами во время приготовления обеда. За что всегда получал всякие вкусности, и его пузо уже больше не было худым, грязным и отвисшим. Это был барабан, всегда чем нибудь наполненный.

Короче говоря, от этого вечернего развлечения удовольствие получали все.

Все, кроме Рыжего. Но его никто и не спрашивал, ибо предполагалось, что "птичка" тоже очень довольна.

- А что? Что, я вас спрашиваю, ещё остаётся делать пожилой вороне? Как не исполнять желания своих друзей? – спросила ворона сама себя и ответила: – Вот именно! Нечего.

После чего слетела на землю. Был поздний летний вечер. И во дворе уже никого не было. Она крутанулась по часовой стрелке. Что-то блеснуло, затрещало и в воздухе запахло озоном...

На скамейке сидела старенькая бабушка. Она поманила к себе одну смешную рыжую собачку с хвостиком-бубликом.

- Иди-ка сюда, – сказала она собачке. – Сейчас с работы пойдёт один одинокий мужчина. Очень хороший, между прочим. И я, вот, думаю...

Автор: ОЛЕГ БОНДАРЕНКО

Cirre
Неразлучники

Трое вышли из автобуса. Дворняга черная впереди, человек, что говорится, на полусогнутых с рукой в собачьей пасти, как в капкане зажатой, да метис овчара пришибленный на поводке...

Их разлучили в детстве. Времена такие. Не справлялись. Или не хотели...
Вот и уехали с роддома вместо двоих детей с одним. Даже выбирать толком не пришлось – близнецы же. Одинаковые. Взяли того, который под руку попался. Виталькой назвали.

Подписали отказную на второго и были таковы. А от слов нянечки старенькой, что все про связь близнецовую твердила – отмахнулись. Мало ли какая там связь. Жизнь-то с одним проще будет, всё не два рта под боком.

Так и зажили. С одним. По-простому. А о втором и вовсе со временем позабыли. Нет его и все. Значит, и не было никогда.

А то, что сын один мается – это возраст такой...

Сначала вот в детсаду возраст. Капризный, спасу нет. Ищет все чего-то, куксится. Все ребятишки кучками – песочницы, качельки. Догонялки вот опять же. А Виталька как ломоть отрезанный, на столе забытый. Один...

В школе вот, тоже возраст. Двойки, драки. У директора в кабинете, как у себя у дома. Прямо к знакомому стулу проходит. Садится, дерзит. А взгляд больной. Маетный. Сам не знает, чего надо, чего не хватает.

Просто злит всё, раздражает. Будто душа на двое порвана, а ниток таких, чтобы сшить – не придумали. Больно. Выть хочется.

А всё же в институт поступил – чудо, не иначе. Спал, правда, почти все лекции, филонил. Компания дурная появилась. Выпивать, курить начал... По кривой дорожке пошёл.

Так и говорили соседям: «Дом – полная чаша, семья... Чего, дураку такому, не хватает?»

А Витальке не хватало. К двадцати годам до агонии, до скулежа не хватало. Стену ногтями царапал, с ума сходил. А потом поутих вроде.

Щенка-замухрышку в дождь с улицы притащил. Сказал с ним жить будет. Ругались конечно. Вонь да грязь дома, кому приятно? А он стеной встал. А через месяц и вовсе на съемную квартиру съехал вместе с собакой своей. Подработку нашёл. Институт поменял – на кинологическое перевелся.

«За ум взялся!» – выдохнули.

А он сгорел почти. Только за псину свою и держался. Гулять, кормить надо. Сдохнет ведь без него, кому ещё нужна-то на улице будет...

Вот и учился Виталька. Работал вечерами, чтобы угол у собаки свой был. Миска чтоб до верху наполненная. А сам – как придется. Иногда и вовсе поесть забыть хотелось. Да только у Ворона – так щенка черного, размером с волкодава вымахавшего, назвал – не забалуешь. Прикусит запястье. Рыкнет. И тянет, как вол, в сторону мисок своих. Ешь!

Ел, конечно... Не из мисок, понятно. Тарелку на стол ставил. Пельмени, котлеты. Голубцы вот иногда. Уж больно вкусные были. В соседней палатке на развес продавались.

Садился потом на пол, к стене спиной прислонялся, а голову к морде собачьей, улицей и дождем пахнущей, прижимал. И выли вместе. Как соседи терпели только?

Так и дотянул до диплома. А там профессор старенький помог, черт его знает, чего в студенте балбесе увидел. В центр кинологический определил. Не миллионы, понятно. А все ж поболее подработок ночных копеечка. И Ворона вот с собой брать можно.

Виталька натаскал за эти годы пса-то. Научил. Всю практику, считай, на нем и оттарабанил. С полуслова хозяина понимала дворняга здоровенная. А иногда и вовсе... Взгляда хватало.

Эти взгляды меж ними двоими особенными были. Будто канатами друг к другу притягивающими. На плаву удерживающими. И не понять, чьи глаза кого больше в плену держат. Серые ли – человеческие, от дыры в душе, до бездны разросшейся, потускневшие. Или собачьи. Карие, теплые. Живые. Привязанностью да пониманием наполненные...

Ворон первым-то и понял... Хотя нет. Унюхал сначала. Пока хозяин его бедовый овчаров да лабрадоров молодых для разных ведомств важных натаскивал, он по территории центра гулял. Черного кобеля здесь каждый знал. До того удивительного ума и послушания собака была.

А потому и не обратили внимания, когда Ворон в автобус запрыгнул. В том автобусе поисковики-спасатели напарников своих хвостатых, «курс молодого бойца» проходящих, с занятия очередного увозили.

А раз и Ворону в автобус этот нужно, значит, хозяин разрешил. Значит Виталька его где-то рядом. А когда лай да скулеж в автобусе-то поднялся, да мат знатный, такой, что у местной дворничихи Авдотьишны уши маковым цветом зажглись – спохватились.

Да только Ворон уже что хотел – успел. Нашел, кого искал. Кого, сам себе не поверив, унюхал. И смотрел потому снизу вверх в серые глаза незнакомого мужчины, чьего кобеля, бестолково скулящего, к полу автобуса прижимал. Порыкивал.

А когда понял, что заинтересовался человек, собаку свою приструнить готов... Прикусил вместо шкирки рыжей собачьей запястье загорелое человеческое.

Так и вышли втроем из автобуса. Дворняга черная впереди, человек, что говорится, на полусогнутых с рукой в собачьей пасти, как в капкане зажатой, да метис овчара пришибленный на поводке, хвост меж задних лап спрятавший.

Виталька когда эту процессию увидел, поперхнулся. Только и смог что «Фу!» выговорить. Да только Ворону больше-то и не надо. Он свое дело сделал. Привел к хозяину душу потерянную, совсем как Виталька пахнущую.

Пусть потрепал его в автобусе выводок собратьев черно-рыжий, пока люди что к чему соображали, поводки крепкие натягивали. Он всё равно бы не оступился. Уловил же уже след. Почувствовал...

Глупости это все, что собаки ничего не понимают. Для умной дворняги два плюс два сложить – плёвое дело.

Вот и гонял теперь Ворон пыль хвостом, на людей замерших посматривая. Догадаются ли? Поймут?

Разные же с виду-то... Виталька его вон – с бородой, на медведя-шатуна похож. А этот, пришлый, лысиной гладкой, как лампочкой сверкает. (Это уж потом расскажет, что на спор побрился, а там и понравилось...)

А глаза-то у обоих, словно отражение. Серые, маетные. Родинки-кругляшки на правых висках, как радисты друг другу семафорят. И улыбки кривые. Настороженные. И тоже... Одинаковые до безобразия.

И плачут мужики оба похоже. Скупо, что ли. Украдкой. Чего стыдятся, непонятно? И не наговорятся всё никак. Хорошо, что дверь тренировочной открыта. А рыжий, после автобуса силу Ворона почувствовавший, не ерепенится больше.

Ворон, так уж и быть, потянет за поводок, у ног копии хозяина валяющийся. Выведет бестолкового недоовчара по нужде. Даст людям время для них двоих. Им оно, ох, как надобно. Такие дыры огромные в душах развороченных. Кто знает, сколько времени зарастать будут?

А слушать все же интересно. Ворон даже уши в сторону разговора тихого навострил...

Надо же, судьбы какие – будто одна на двоих поделена. С детства оба места себе не находили. Как две половинки механизма одного, друг от друга оторванные. Маялись. Только вот собаками своими и спасались.

Витька-то, близнец хозяйский, тоже охламона своего, оказывается, с улицы щенком подобрал. Тоже в рыжий загривок всю боль да печаль выплескивал. Он и в поисковики-то потому и пошел, что всю жизнь в поиске сам не зная чего был...

А сейчас вот нашел. Встретил. Будто плотину в человеке прорвало – откровенничает. Вот уж и до сегодняшнего дня добрался:

- А уж когда твоя дворняга черная моего Грача к полу прижала, – Витальке, его внимательно слушающему, рассказывает...

Ворон даже морду лапой после слов этих прикрыл. Не заржать-залаять бы! Ишь ты, Грач! Ну точно, близнецы. Даже клички, и те похожие выбрали. Одинаковые.

Видать, и правда, сквозь года да расстояния друг друга чуяли. Неразлучники.

Автор: ОЛЬГА СУСЛИНА

Cirre
То, что старче оказался редкостной гнидой, Золотая Рыбка поняла довольно-таки скоро.

- Дедуля!- охрипшим от долгих уговоров голосом взмолилась она. – Миленький! Ну отпусти ты меня, бога ради. Я ж не за просто так. Что пожелаешь – все выполню.
Старик и ухом не повел: сидел на бережку, попыхивая цигаркой, поглядывал на поплавок.
Невыносимо ныла порванная крючком губа, из-за этого Рыбке приходилось шепелявить. Настроения, как легко можно понять, это тоже не улучшало. Собратья по несчастью, парочка мелких пескарей, забившись на самое дно ведра, таращились на владычицу морскую выпученными от ужаса глазами.

Рыбка повертелась вдоль жестяных стен своей тюрьмы и снова выставила из воды голову.
- Сто миллионов баксов на оффшорных счетах, трехэтажная вилла в Каннах и жена – мисс Вселенная, – без особой надежды посулила она.

Старик скосил на нее осоловевшие от жары глаза.
- Потрепыхайся мне!.. – громко рявкнул он.

«Вот влипла!» – тосковала Рыбка. Сами посудите – ну на кой фиг Царице Морской и всея Воды сдался тот тощий червяк?! Будто у нее отродясь иных деликатесов не водилось. Ох дура, дура! И этот пень старый... Как только она перед ним ни изощрялась, чего только ни сулила – все без толку. На все уговоры ответ один: глянет искоса, хмыкнет ехидно и дальше сидит, гад. Цену набивает, поняла Рыбка. Ох и народ нынче пошел жадный, спасу нет! Раньше, бывало, тоже по девической дури попадалась, так тогда все быстро решали, ко всеобщему удовлетворению. Алмазов мешок, дворец или там гарем какой – всего и делов! Был, правда, один дедок, тоже сволочь порядочная. Все норовил жену приткнуть, куда получше...

Рыбка раздраженно плеснула хвостом:
- Слышь, старый, радуйся! Твоя взяла. Сколько тебе желаний нужно: пять, десять?

Старик плюнул в сердцах и резво поднялся на ноги. Смотал удочку, подхватил ведро и зашагал прочь от реки.
Золотая Рыбка с ужасом поняла, что свободы ей, скорее всего не видать, как собственных жабр.
- Дедуля, ну ты чего, дедуля... Ну хочешь молодым тебя сделаю, секс-символом! И символ у тебя будет какого хочешь размера! Или Президентом, давай, а? Америки! Не молчи, ирод! Скажи, наконец, чего тебе надобно – я на все согласна!!!

***

Настроение у Степана Кузьмича было – хуже некуда. Рыбалка не задалась – вместо желанных матерых окуней в ведерке бултыхалось два задрипанных пескарика и какой-то вертлявый аквариумный экземпляр, который и рыбой стыдно было бы назвать. Ладно, Васька – кот не брезгливый, сожрет за милую душу.

Но более всего остального огорчало Степана Кузьмича то, что он спросонья забыл дома свой слуховой аппарат и лишился тем самым возможности насладиться любимыми звуками природы: шелестом ветерка в камышах, плеском речной волны и пением жаворонка в бескрайней небесной выси.

Толкнув скрипучую калитку он вошел во двор, оставив ведро на крыльце, занес в сарай удочку.
Васька был тут как тут и умильно терся о ноги пенсионера: плеск в хозяйском ведерке обещал коту вкусный и сытный завтрак.
Старик аккуратно слил воду и вывалил в старую миску извивающуюся добычу: «Жри, обормот». Кот, урча от жадности, сразу же вцепился в желтую рыбешку и утащил ее под крыльцо.
Степан Кузмич хмыкнул, подивившись экзотическим кулинарным пристрастиям Васьки и вошел в дом.

Ясное дело – слуховой аппарат сиротливо лежал на подоконнике, на самом видном месте. Нецензурно шевеля губами, Степан Кузмич вставил в ухо наушник, щелкнул кнопкой включения и мир снова наполнился звуками.
Непонятный шум, доносившийся с улицы, коснулся его слухового аппарата.
Пенсионер поспешил на крыльцо и увидел, как по направлению к реке длинными скачками несется кот Васька, сжимая в зубах что-то желтое и трепещущее. Следом катилась разноцветная лавина кошек всех сортов и мастей. Стоял оглушительный мяв.

Что-то хлестко шмякнулось о лысину пенсионера. Степан Кузмич задрал голову к небу.
Шел рыбный дождь.

Алексей Гулянский

Cirre
ВЕРА, НАДЕЖДА И ЛЮБОВЬ

Она нашла её на улице. Рыже-белая кошечка, вернее, бело-рыжая. Беленькая такая, с рыженькими пятнышками. И подкармливала её довольно долго, приручая к себе. Сперва погладила. Потом подержала немножко на руках, а после...

После уже и домой забирать можно было. Вот только, когда она попыталась поднять её и унести, Любочка, так она её назвала, вырвалась и побежала за угол дома, постоянно оглядываясь на женщину. И та пошла за ней следом, где и увидела...
С удивлением увидела, как её Любочка прижимается к ещё двум кошкам. Одной рыжей, а другой серенькой. Они втроём смотрели на неё и тихонько мяукали.

Женщина вздохнула и заметила:

- Не Любочка, а Любовь получается. Ты смотри. Не захотела уходить без своих подружек. Любовь и есть. Ну, что же. Придётся всех троих забирать. На руки мне вас не поднять, так что. Пойдёте за мной следом.
И она пошла домой. Теперь женщина шла и оглядывалась назад. И три кошки шли следом. Так у неё дома и появились Вера, Надежда и Любовь. И сразу стало весело, интересно жить. По ночам кошки, как ни странно, спали, а вот утром...

Утром они отрывались по полной. Бесились, дрались, гонялись друг за другом и вообще. Развлекали свою хозяйку, как могли. Особенный спор был, кто теперь лезет ей на руки и спит на ногах ночью, а кроме этого...

Кроме этого, дружнее подружек просто найти нельзя было. Ожидая прихода женщины с работы, они спали на её кровати, подмяв под себя платье или рубашку, которая сохранила её запах. Всё было замечательно. И только одно огорчало женщину. Очень. Кошки по старой привычке просились на улицу.

Нет, они очень быстро привыкли к песочку в большой пластиковой коробке. И сухарики с консервами им пришлись по вкусу. Но выйти и пошляться по маленькому тихому дворику, возле квартиры, где жила женщина, или...

Или даже выйти на улицу. Это они очень любили и просились. Заискивающе глядя в глаза своей любимой мамочки. И тихонько. Очень тихонько мяукали. Попискивали, стоя у двери.

Женщина очень нервничала. Она старалась выпускать их только тогда, когда сама могла выйти с ними. Но это не всегда получалась, и упрямые кошки умудрялись выскользнуть, когда она приходила домой с работы.

Так и случилось в этот раз. Она не заметила. Не заметила, как весёлая троица выскочила, просочившись между её ногами, и она...

Разумеется, через несколько минут заметила отсутствие Любви, Надежды и Веры. И побежала их искать. Но было уже поздно.

Игривые кошки выскочили на дорогу. И машина толкнула бампером одну из них. Любовь. Не ударила, а именно толкнула, поворачивая за угол. Но этого было достаточно. Что там тех тоненьких маленьких кошачьих косточек?

Любочка упала на тротуар. Вера и Надежда бросились к ней. Бело-рыженькая кошечка почти не дышала. Она тихонько стонала. И тогда серая и рыжая бросились бежать со всех своих восьми лап. К тому единственному человеку, который мог им помочь. К своей маме.

Женщина увидела двух кошек и сразу поняла, что случилось что-то страшное. Сердце упало. Звякнув, ударившись об асфальт.

Кошка лежала в её руках бело-рыжей тряпочкой. Безжизненное тело не шевелилось, и, как показалось женщине, дыхания не было. Она, прижимая к себе Любовь, бросилась к своей машине.

У ветврача, увидев её глаза и нешевелящуюся кошку, очередь пропустила её без слов. Доктор осмотрел, ощупал Любочку и сделал рентген. Потом тяжело вздохнул и сказал:

- Она ещё жива, но шансов практически нет. И я вам рекомендую не мучить животное. Во-первых, вы избавите ее от страданий. А во-вторых, вам не придётся тратить большие деньги на совершенно бесполезную попытку её вылечить. До утра она не доживёт. И заберите своих кошек, уходя.
Женщина с удивлением посмотрела вниз и только сейчас заметила, что её Вера и Надежда были рядом. Они проскользнули в машину и прошли вместе с ней в кабинет к врачу.

Кошки сидели и смотрели на неё глазами, полными надежды веры и любви. И она не могла подвести их. Сняв все деньги с карточки, она перевела их врачу. Было там немного. И явно недостаточно, но...

Посмотрев на глаза женщины и её двух кошек, доктор опять вздохнул и, махнув рукой, сказал:

- Ваше дело, в конце концов. Как хотите.
Он положил Любочку на операционный стол и приступил...

Кошки и женщина сидели на стульях у стены, прижавшись друг к другу. Когда врач закончил, Любочка напоминала большой свёрток бинтов, из которого торчала кошачья голова.

- Я оставлю её до утра здесь, – сказал доктор. – Поставлю систему и сделаю уколы, а вы езжайте домой. И молитесь. Хотя. Тут и молитва не поможет.
Но кошки категорически отказались оставлять свою подружку и тогда...

Тогда врач расчистил в углу место и, положив на пол старый плед, поставил рядом коробку с песочком и две мисочки. С водой и сухариками. Кошки сразу же подошли к своей подружке и, обнюхав её и осмотрев, легли рядышком, прижавшись к Любочке.

- Идите, идите, – сказал доктор. – Мне принимать других пациентов надо, и вы будете мне мешать. Приезжайте утром к открытию.
Утром. Женщина, никогда не курившая раньше, дымила как паровоз. За ночь, не сомкнув глаз и не видя рядом своих кошек, она выкурила две пачки крепких сигарет.

Руки у неё дрожали и, увидев врача, подходящего к кабинету, она стала взволнованно что-то говорить ему, отчаянно заикаясь.

- Так, – сказал доктор. – Тихо и спокойно. Иначе, мне придётся делать вам укол успокоительного. Я предупреждал вас, что кошка при таких повреждениях просто не могла дожить до утра. Поэтому, возьмите себя в руки и будьте готовы...
В кабинете женщина бросилась к кошачьей троице. Надежда и Вера так и лежали рядышком с Любочкой. Они не шевельнулись за ночь.

Радостный возглас вырвался из женских губ. Люба была жива. Её глаза были закрыты. Но шкурка ритмично вздымалась и опадала. Кошка дышала. И это было хорошо видно.

Доктор осторожно осмотрел её и очень удивился. Он оставил кошачью троицу у себя ещё на некоторое время.

- Приезжайте к обеду и вечером, – разрешил он женщине. – А теперь отправляйтесь домой. Вон, у меня в коридоре уже очередь на приём собралась. Кошек своих можете оставить. Они тихие, спокойные и безвредные. Лежат возле своей подружки тихонечко и молчат.
Через три дня врач констатировал явное улучшение в состоянии Любочки. Он разводил руками и строчил что-то в компьютере и своём большом блокноте.

- Совершенно невероятный и необъяснимый случай, – говорил он женщине, стоявшей на четвереньках над своей Любочкой и тихонько гладившей её голову.
Через неделю кошке стало настолько лучше, что она была выписана домой. Разумеется, с системой и необходимостью привозить её раз в день для укола и осмотра.

Доктор сделал множество рентгеновских снимков и вечером...

Вечером он позвонил своему старому учителю. Профессору, читавшему им лекции в университете. Он хотел рассказать ему об удивительном случае невероятного выздоровления.

Старичок профессор долго слушал объяснения своего бывшего ученика и рассматривал в компьютере присланные им рентгеновские и обычные снимки. А потом задал один вопрос:

- Две кошки, постоянно лежащие рядом, это, я так понял, её подружки?
- Да, да, – заволновался доктор. – Совершенно не отходили от неё. Просто, ни на шаг. По очереди ходили в туалет и есть. А потом опять ложились рядом.
Профессор опять долго молчал. А потом сказал:

- Вы, молодой человек, плохо слушали мои лекции. Я ведь много раз говорил на них, что не всё находится в ваших умелых руках, в правильных лекарствах и скальпеле.
Многое ещё зависит и от воли Божьей, а тут. Тут плюс две кошки, которые не захотели отпустить свою подружку. Они просто запретили ей уходить и вытащили с того света. Можете, конечно, мне, старому ненормальному, не верить. Но это они спасли её.
Хорошо, что такое случилось на ваших глазах. И возможно, вы иначе начнёте относиться к происходящему вокруг. И вот ещё что...
Верните-ка женщине её деньги. Если вам так важно, то я переведу за лечение этой кошки свои.
Врач покраснел и закашлялся.

- Простите, Бога ради, профессор, – сказал он. – Вот ведь я, дурак. Как сам не сообразил. Немедленно отвезу ей...
- И звоните. Звоните, голубчик, – сказал профессор. – Мне очень интересно слышать вас и слушать.
Доктор улыбнулся и немедленно напросился на чашку чая в гости на выходные. Что профессор и разрешил ему охотно.

В доме у женщины врач сообщил, что приехал осмотреть пациентку. Кошка ползала по квартире, волоча за собой перебинтованные задние лапы, а её подружки поддерживали её с двух сторон.

Женщина пригласила доктора выпить с ней чашку чая и не заметила, как он подложил под тарелку конверт с деньгами.

А через месяц Любочка уже неуверенно ходила на всех четырех лапах.

Больше три кошки не покидали квартиру своей мамочки. Потому что... Зачем им идти на улицу?

Тем более, что нечего Вере, Надежде и Любви там делать. У них есть свой дом.

А доктор. Он теперь каждые выходные проводит у старенького профессора. И они о многом говорят. Профессор приглашает его на лекции, рассказывать студентам о разных случаях из его практики.

И студенты частенько не верят. Потому как, думают, что ничего, кроме их рук, лекарств и скальпеля не может помочь. Они ещё ничего не знают о Вере, Надежде и Любви.

Эту историю врач расскажет им в самом конце. И может, кто-нибудь из них поймёт.

Автор ОЛЕГ БОНДАРЕНКО
Рассказы для души

Cirre
Боже, а ты-то здесь откуда взялся?
Черное пятнышко испуганно метнулось из-под рук священника и забилось в угол комнаты, шипя раскаленным угольком. Мужчина машинально перекрестился – уж больно смахивал на чертенка его неожиданный гость.
Пушистый визитер навострил мохнатые уши и приоткрыл пасть. Мелькнул красный язычок, усиливая сходство с дьяволенком. Пара желтых глаз со страхом следила за каждым движением священника.
Тот медленно опустился на корточки. Протянул руку. В ответ черненькое зашипело так, что едва не посыпались искры. Котенок! Но откуда...

Святой отец беспомощно оглянулся, выискивая щель или открытое окно. Бесполезно – все мало-мальски серьезные дыры пастор законопатил еще в начале осени, а жил он на втором этаже, и вряд ли этот маленький хищник умеет летать, что бы там ни говорили о нем люди. Так как он сюда попал?

Котенок и не думал отвечать на вопросы. Он скалил крошечные белые клыки и явно был намерен биться до последнего. Пастор вздохнул и встал. В кувшине очень кстати оставалось немного молока.
– Держи. – Он поставил на пол глиняное блюдце, наполовину заполненное белой жидкостью. – Подкрепись, а то столько рычать – никаких сил не хватит.
Котенок фыркнул в ответ, но не тронулся с места, опасливо косясь на человека. Поняв намек, пастор отступил на несколько шагов. Тогда черный шарик деловито выкатился из угла, и, более не обращая на мужчину внимания, углубился в тщательное изучение мисочки.

– Да-а, – задумчиво протянул пастор, глядя, как быстро убывает молоко. – И что мне с тобой делать?
Утолив голод, неожиданный гость смилостивился и даже не стал прятаться обратно в угол, хотя на человека все еще посматривал исподлобья. Пастор решил не нервировать котенка лишний раз, к тому же, за окном уже давно стемнело, а сегодняшняя длинная служба очень утомила. Раздевшись до нижней рубахи, он задул свечу и поскорее – конопать-не конопать, а сквозь щели ощутимо поддувало – нырнул в кровать, укрывшись и подоткнув одеяло. Блаженно вздохнул и прикрыл глаза.

Топот маленьких лапок раздался далеко не сразу. Убедившись в том, что человек затих и не собирается мешать, маленький зверь принялся изучать свои новые владения. Судя по шуршанию, он внимательно исследовал каждую стену, попытался взобраться на стол, но потерпел поражение. Зато свесившееся почти до пола одеяло было идеальным для взбирания наверх.

Пастор затаил дыхание, когда на живот плюхнулся черный комочек. Потоптавшись, котенок с фырканьем повертел ушастой головой. Мужчина не шевелился. Подумав, зверек свернулся клубочком. Через пять минут они оба безмятежно спали.

***

С утра мужчине пришлось наведаться в молочную лавку даже раньше обычного – его новый жилец проснулся голодным и яростно требовал утреннюю порцию. Получив подношение, пушистый тиран смилостивился и даже позволил себя погладить. При дневном свете пастор убедился, что котенок был сплошь черным – ни на спинке, ни на лапах, ни на хвосте ни одного белого или рыжего волоса. Оставалась надежда на живот – эту часть маленький хищник берег пуще остальных – но, увы, не оправдалась и она. Наевшись, котенок принялся деловито умываться со всех сторон поочередно, и священник мог убедиться в том, что сбылись его худшие опасения.

В городе любили кошек. Белых, пятнистых, рыжих, каких угодно, только не черных. Черных истребляли безжалостно, на них устраивали облавы. Котят такого окраса топили даже дети, обычно с ревом уговаривавшие своих родителей оставить маленьких зверей. Приспешники дьявола, черти, демоны – в народе ходили разные прозвища для черных кошек, но все они сулили одно: смерть. Более того, подобное наказание могло ждать любого человека, посмевшего иметь или укрывать такое животное. Впрочем, дураков не находилось, потворствовать дьяволу желающих не было. Пастор сам неоднократно в проповедях поднимал этот вопрос, пусть и без особой охоты, но...

– Господи, за что мне это? – Он поднял глаза к потолку, не надеясь получить ответ, но не сумев промолчать. Черный котенок как раз закончил вылизывать пузико. – И что же теперь с ним делать?
Убивать живое существо, столь доверчиво дремавшее на его груди всю ночь, у священника не поднималась рука. Можно, конечно, выйти и вручить его страже, у тех разговор короткий. Да что там страже – найти любого сорванца, тому будет за счастье набить мешок камнями и избавить мир от очередного порождения зла, еще и отец похвалит.
Пастор тоскливо посмотрел на котенка. Тот успел умаяться и заснул в той же позе, в которой и умывался. Священник на цыпочках прошел мимо и тихо закрыл дверь с той стороны.

***

У священника никогда не было кошек, он и не знал, что они так быстро растут. Вес комочка на груди с каждой ночью становился больше, а мурлыканье – басовитее. Уши обзавелись небольшими кисточками, а мордочка вытянулась, приобретя одновременно и солидность, и кошачье изящество. Священник так и не смог придумать ему имени. Возможно, ему казалось, что вместе с именем придет окончательная привязанность, которую он никогда не сможет побороть. Но, если взглянуть правде в глаза, привязанность пришла гораздо раньше. Вот уже полгода черный кот обретался в доме священника, и уже полгода стража ежедневно проходила мимо, и мужчина не окликал ее.

Став постарше, кот с интересом изучал улицу с подоконника. Пастор нервничал.
– Тебя же могут увидеть! – в двадцатый раз говорил он, ссаживая кота на пол. Тот недовольно мяукал и запрыгивал наверх снова. – Тебя увидят, – бессильно повторял священник, – и сожгут!
Если маленьких котят топили, то взрослым черным кошкам, неведомо как оказавшимся в городе, была уготована участь куда более страшная. Пастор знал это понаслышке, и очень не хотел узнавать в подробностях.
Впрочем, прохожие мало обращали внимания на заурядные окна заурядной улицы, а снизу еще поди разгляди, кто там смотрит через стекло. Поэтому право наблюдателя кот за собой отстоял.

Хуже стало, когда пришла настоящая весна. Возмужавший за зиму кот начал беспокоиться, периодически порывался проскользнуть между ног священника и сбежать на улицу. Пару раз мужчина ловил его чуть ли не за кончик хвоста.
– Нельзя! – отчаянно восклицал он, надеясь, что кот его все-таки поймет. – Тебе нельзя туда!
Но весна была сильнее. И в одно воскресенье случилось самое страшное. Едва священник, возвращавшийся после службы с кувшином молока и парой кур (успел заглянуть на рынок), приоткрыл дверь, как кот черной молнией сверкнул мимо него и исчез на лестнице. От ужаса пастор выпустил кувшин, и тот разлетелся вдребезги, окатив его ноги свежим молоком. Бросив кур прямо на пол, мужчина кинулся следом.

Поздно. Кот утробно выл на одной ноте, пока его за шкирку удерживал какой-то недружелюбный прохожий.
– Не тронь! – не помня себя, закричал священник. – Не трогай его!
Тот изумленно вытаращился на пастора. Мужчина сообразил, что до сих пор не снял церковное одеяние и со стороны его крик выглядел еще более самоубийственно. Еще можно соврать, сказать, что обывателю не надо касаться посланников демона руками, что это дьявол во плоти, что это...
– Он мой!
Священник вырвал из рук ошеломленного прохожего воющего кота, и, не оборачиваясь, хлопнул дверью.

Это конец. Из города надо бежать как можно скорее, потому что подобной выходки ему не простят. Священник, вступивший в сговор с дьяволом?! Да их обоих ждет костер!
Пока мужчина торопливо бросал в дорожную сумку первые попавшиеся вещи, кот деловито обгрызал пернатое куриное крыло.
Увы, стук в дверь раздался куда раньше, чем пастор надеялся.

***

–... И оба они – суть отродье бесовское, приговариваются к сожжению, к очищению священным огнем!
От воя толпы закладывало уши. Избитое лицо саднило. Его даже не связали – вывели так, на потеху публике, мол, куда ты денешься...но где же кот?
Вот, кажется, несут. И впрямь – охранник поставил рядом деревянную клетку, внутри которой бил хвостом его черный друг. Священник, не обращая внимания на крики и улюлюканье, присел, схватился руками за прутья.
– Как ты, хороший мой?

Кота, в отличие от пастора, не избивали – не иначе, побоялись трогать. Внешне он выглядел целым, но прижатые уши и распушенный хвост выдавали крайнюю степень раздражения и злости.
– А ну, – гаркнул один из стражников. – Бери свою нечисть на руки! Сам бери!

Мужчина очень медленно распахнул дверцу, надеясь, что животное от стресса кинется прочь. Но кот, наоборот, учуяв знакомый запах, пошел на руки человека. Тот сжал его, искалеченными пальцами наглаживая шерсть.
– На помост! – скомандовал все тот же стражник, для наглядности указывая направление копьем. – Впер-ред!
Пастор, прижимая к груди животное, начал подниматься. Кот задрал мордочку и вопросительно мурлыкнул. Кажется, в знакомых руках он совершенно успокоился. Ах, лучше бы наоборот, лучше бы он разодрал руки в клочья и бежал, бежал, бежал. Но как объяснить это зверю?!
Мужчина встал на помост и повернулся к толпе.

– Послушайте! – закричал он в отчаянии. Публика, охочая до последних речей осужденных, охотно притихла, лишь в некоторых местах взрываясь смешками. – Разве я когда-либо приносил кому-то из вас вред? Разве желал плохого? Разве я обидел кого-то из вас, разве я вас обманывал?

Толпа заворчала. Толпа не любила, когда ей задавали подобные вопросы.
– Да поглядите же, это просто кот. Просто кот! Какой из него демон?!
Мужчина поднял кота перед собой, и внезапно людское море под ним загудело. Гул нарастал, пока не прорвался криками, возмущением, свистом. Пастор испуганно прижал к себе животное, ожидая, что в него сейчас полетят камни – но, похоже, люди орали вовсе не на него.
Бледный стражник, спотыкаясь, взбежал на помост.
– А ну-ка, дай сюда!
Он грубо вырвал из рук священника кота, и, прежде чем тот успел возмутиться и укусить нахала, развернул его животом кверху.

От воротника до паха и от одной передней лапы до другой вдоль черной шерсти тянулись две белые полосы, образовывающие крест. Стражник недоверчиво послюнил палец и тронул шерсть, пытаясь понять, не краска ли это. Возмущенный кот взбрыкнул, и несколько белых шерстинок затанцевало в воздухе.

– Но у него же не было ни единого белого волоса, – пораженно прошептал стражник, выпуская животное. Кот с шипением шмыгнул за спину ошарашенного пастора. – Это ваши колдовские штучки?!
– Вы называете пастора колдуном? – переспросил священник. Толпа внизу отреагировала бурей негодования, и он повысил голос. – Пастора, которого хотели сжечь вместе с котом, чья шерсть отмечена Божьим знаком?
Он поднял кота снова и на сей раз целенаправленно развернул к толпе. Белый крест был лучшим свидетельством правоты его слов. Люди орали до хрипоты, требуя немедленной свободы им обоим.
– Проваливайте отсюда, – прохрипел стражник, с опаской оглядываясь по сторонам. Разъяренный люд мог, не дождавшись крови, линчевать кого угодно.

Пастор погладил кота, тот благодарно ткнулся ему в лицо. Мужчина не знал, откуда появилась белая шерсть, но это совершенно точно был его черный кот. Почти черный. Возможно, самому Богу надоели эти издевательства над кошками.
Слава тебе, Господи.

Автор: Рино Рэй
Рассказы для души

Cirre
Усланный в командировку и задержанный там еще на два дня внук Петя в расстроенных чувствах позвонил своей бабушке Лидии Юрьевне и прокричал, что у него в столе лежит конверт с билетом и что пусть бабушка попробует его продать, сегодня же, еще не поздно.
Бабушка нашла конверт, глянула на билет, не поверила своим глазам, выпила валерьянки и перезвонила внуку.
— Бабуля! — страшным голосом заорал внук. — Не могу я его пристроить, мои все либо с билетами, либо не могут!
— Петенька, ну кому же я его продам за такие деньги?! И не надрывайся, я тебя прекрасно слышу.
— Ну так выбрось! Или сама сходи!

Bыбросить или просто так отдать билет ценою в две ее пенсии — это, считай, готовый инфаркт в компании с инсультом. Вот так слегка глуховатая, но отказывающаяся признать глуховатость Лидия Юрьевна побывала на концерте группы Рамштайн.

И ей понравилось. Конечно, можно было бы себя вести и поскромнее. Но понравилось. Особенно главный рамштайнщик, похожий на Николая Mатвеевича, покойного мужа Лидии Юрьевны. Tоже с виду был ёрник, бабник и рукосуй, а на самом-то деле человек хороший и надежный.

Mолодые люди, сидевшие рядом с ней, сначала изумленно смотрели на Лидию Юрьевну, но потом прониклись, зауважали и после концерта предложили отвезти домой. И отвезли на красивой машине, и помогли выйти, и провели до дверей. И все это видела мучающаяся бессонницей сплетница Сатькова с первого этажа, что не могло не сказаться на репутации Лидии Юрьевны в глазах окрестных старушек. Но Лидия Юрьевна даже не расстроилась. Николай Матвеевич умер совсем молодым, чуть за сорок, и ни одной фотографии не осталось — альбом пропал при переезде.

— Вот, Kоленька, и день прошел, сейчас все тебе расскажу, только посижу, с мыслями соберусь. Ну, слушай... — говорит вечерами Лидия Юрьевна и поправляет стоящее на комодике фото Тилля Линдеманна, вырезанное из купленного Петей постера и вставленное в рамочку из светлого дерева.

© Наталья Волнистая

свет лана
СЧАСТЛИВОЕ ДЕТСТВО
Мама и папа превращали мое детство в праздник. По утрам у себя под подушкой я находила небольшие подарки. Говорили, что «от зайки». С закрытыми глазами, едва проснувшись, я нащупывала под подушкой что-то маленькое и удивительное. Не спешила доставать, бережно исследовала предмет руками и так, на ощупь, пыталась догадаться, что же принес зайка.


Всякий раз там лежало что-то новое: книжка, раскраска, леденец, записка. Однажды он даже положил мне под подушку... морковку! Помню, я ничуть не удивилась этому, а радовалась невероятно – добрый зверек поделился со мной своим самым любимым лакомством.

Я верила в чудеса – они мне казались совершенно естественными. В детский сад шла в приподнятом настроении и замечала вокруг много удивительного.

Впрочем, как все дети. А еще мне казалось, что у каждого ребенка есть свой зайка, который что-то подкладывает им под подушку. Не знала, что бывает по-другому. И когда моя лучшая подружка рассказала, что боится идти домой и поэтому хочет остаться у меня в гостях навсегда, я спросила ее: «А как зайчик будет передавать тебе подарки?» Вот тут-то и стало понятно, что мне очень повезло. С зайкой.
– Зайка больше не придет, – однажды объявила мама. – Но он оставил тебе подарок и письмо.

Подарок был щедрым, а письмо – нежным и убедительным. Я не расстроилась, потому что к тому моменту уже о многом догадывалась. Да и чудес было еще предостаточно – рукотворных и спонтанных.

Например, когда мы с родителями отдыхали на море (а это само по себе было потрясающе, так как обычно я отдыхала с бабушкой и дедушкой – родители много работали), по пляжу ходил худенький мужчина и предлагал купить у него шоколадное мороженое. Коробка с мороженым была завернута в одеяло, и я все не могла понять: как же так – оно ведь растает! Папа мне объяснил, что так, наоборот, можно дольше сохранить холод внутри. И купил всю коробку.

Я тогда не сразу поняла, зачем нам столько мороженого, ведь нам втроем его не съесть и за неделю. И только спустя годы я смогла оценить папин поступок. А мороженым мы тогда угощали соседей, и это было очень приятно – отдавать.

Еще одно чудо случилось, когда мои родители собирались в командировку за границу. Мне в тот день было очень грустно, я построила в своей комнате шалашик и представляла, как буду там играть и скучать.

Приехала бабушка, которая должна была обо мне заботиться и отводить в школу (я ходила в первый класс). У родителей в тот день было очень хорошее настроение, и мне совсем не хотелось выдавать своей грусти. Мы поехали провожать их на вокзал. Когда подъехал поезд, я уже готова была разрыдаться. И тут папа говорит: «Ну что, доченька, поехали с нами?» Я тогда не помнила себя от радости! Вот так – раз, и я уже еду вместе с любимыми родителями в свое первое настоящее путешествие на поезде.

Оказалось, что мама и папа с самого начала планировали, что я поеду с ними, и собрали мне вещи в дорогу. Просто хотели сделать сюрприз.

Таких историй было очень много, и когда меня спрашивают, откуда во мне столько оптимизма, я отвечаю: «Просто у меня было очень счастливое детство».

Автор: Вилена Котова


****************
ПИСЬМО ДЕДУ МОРОЗУ
17 ноября 2023 от Женские истории
«Дорогой Дед Мороз! Прошу тебя, сделай так, чтобы Антон Мазунин из пятнадцатой квартиры предложил мне встречаться, и я, наконец, стала счастливой. С уважением, Марина Вергунова.» — зачитала Снегурочка очередное письмо.

— А сколько ей лет? — спросил Дед Мороз.
— Семнадцать, — ответила Снегурочка.
— Странно, в таком возрасте в нас уже не верят.
— Она ежегодно писала нам письма в течение десяти лет, и ни разу ее желание не осталось неисполненным.
— Приятно, когда нас уважают. А что с этим Антоном? Сомневаюсь, что парень нам напишет. Ну-ка пробей по базе, что у нас на него есть.
— Ничего не выйдет. Антон влюблен в Кристину из соседнего дома. Агентура докладывала, что стены в его комнате увешаны ее портретами, которые он рисует целыми днями.
— Ну да, — улыбнулась Снегурочка. — А вообще, не подходит Антон нашей Марине. Она — девочка серьезная, немного романтичная, а он — просто смазливый хулиган.
— Так найди того, кто ей подходит, — молвил дед.
Снегурочка снова застучала по черным клавишам.
— Никита Соколов из параллельного класса на нее заглядывается, только она его не замечает. Но совместимость — идеальная. Они и фильмы одни и те же любят, и книги, и музыку. Просто надо ее внимание как-то на него обратить.

Шел пушистый сказочный снег, который бывает только в новогодние праздники. Марина выходила из супермаркета. В пакетах — ароматные мандарины, любимые трюфели, продукты для оливье и несколько елочных игрушек. Все, что, как и этот волшебный снег, предвещает смену лет, а романтичным особам сулит долгожданное чудо.

Марина, как бывало довольно часто, не видела ничего вокруг, задумавшись о своем, о девичьем. Поэтому с разгону налетела на парня, который тоже шел не с пустыми руками. От столкновения их пакеты разорвались, и в снег вперемешку посыпались ее мандарины и его книги, зеленый горошек и подарки в ярких упаковках. Увенчали эту странную пирамиду два одинаковых снеговика: один — выпавший из пакета девушки, второй — купленный Никитой.
Молодые люди одновременно бросились поднимать рассыпавшиеся покупки, и предсказуемо ударившись лбами, рассмеялись.
 
— Абсолютно банальная ситуация, — прокомментировала Снегурочка, наблюдая происходящее на экране монитора. — Я такие столкновения через день вижу в человеческих фильмах. Просто уже оскомину набило. Дедушка, неужели не мог ничего оригинального придумать?
— А зачем изобретать велосипед? — удивился Дед Мороз. — Ведь работает же.
* * *
Как и было задумано, Марина заметила в стопке вывалившихся книг «Хитроумного Идальго Дона Кихота Ламанчского» на испанском языке. «Кто же в наше время читает,,Дона Кихота"? — поразилась она. — Наверное, только я и этот странный юноша. А уж на испанском так точно». Когда все рассыпавшееся было уложено в новые, купленные в киоске пакеты, обычно стеснительная Марина вдруг спросила:
— Читаете по-испански?
— Пока еще со словарем, — смутился Никита. Ему не верилось, что девушка, в которую он был тайно влюблен, сама заговорила с ним.
— Я тоже люблю Сервантеса. У меня бабушка — преподаватель испанского, — неожиданного разоткровенничалась Марина. — Знаете, что меня больше всего удивило в этом языке, когда я только начала с ним знакомиться? То, что восклицательные и вопросительные знаки обрамляют предложение, как в русском — кавычки. Конечно, Вам это известно, но какова причина такой пунктуации? Они просто не могут ждать, пока дочитают фразу до конца, чтобы понять интонацию. Представляете, какой темперамент! — не могла остановиться девушка. Она словно боялась, что как только замолчит, этот необычный юноша уйдет из ее жизни навсегда.
Было странным обсуждать особенности испанского языка стоя посреди улицы, и Никита осмелел:
— А давайте, я угощу Вас кофе. Я ведь Вас чуть не сбил, мандарины помял, теперь должен загладить вину.
Через десять минут молодые люди пили кофе с пирожными в уютной кофейне, а за окном продолжал сыпать волшебный снег. Оба немного застенчивые по натуре, сегодня они вели себя совершенно несвойственным образом. Оживленно говорили о прекрасной стране Испании, в которую, как оказалось, были одинаково влюблены, обсуждали любимые книги и фильмы. Они провели в кафе много времени, но ни разу в воздухе не повисла пауза, не наступила неловкость. Казалось, что они знакомы сотню лет и, несмотря на то, что обоим предстояли предпраздничные хлопоты, совсем не хотелось расставаться. Было выпито по две чашки кофе и давно съедены пирожные. Засиживаться за пустым столом уже стало неприличным, и тогда Никита предложил проводить Марину домой.
Молодые люди стояли у подъезда и лихорадочно придумывали повод для новой встречи. Он, как и подобает мужчине, нашелся первым:
— Не согласится ли Ваша бабушка подготовить меня к поступлению в ВУЗ? Я собираюсь, на романо-германский факультет и как раз искал репетитора.
— Конечно, я с ней поговорю, — пряча радость в воротник пальто, ответила Марина.
— Тогда давайте обменяемся телефонами. Вы с ней обсудите мою просьбу, и я позвоню Вам, — сказал Никита.
Они ввели номера друг друга в память телефонов и попрощались, надеясь на новую встречу.
 
* * *
— Где ты была так долго, птичка моя? — спросила бабушка.
— Я ученика тебе нашла, ты же недавно говорила, что хочешь взять. Собирается в будущем году на романо-германский, — ответила Марина.
— Кстати, о наступающем годе. Ну-ка, быстро переодевайся, и займись уткой с яблоками. А ученику скажи, пусть приходит послезавтра к двенадцати. Ой, а глаза-то заблестели! Симпатичный ученик, наверное.
Едва дождавшись звонка Никиты, Марина пригласила его на первое занятие второго января. «Как это долго», — думала девушка, но настроение все равно оставалось приподнятым.
Около десяти часов вечера пришли гости — папина сестра с мужем. Родители Марины находились в очередной длительной командировке в жаркой стране, где снега не видели даже в новогоднюю ночь. Они тоже были лингвистами, но в отличие от бабушки большую часть своей жизни провели в разъездах. Все давно уже привыкли к долгим отлучкам четы Вергуновых, а сейчас, когда в доме появился компьютер со скайпом, совсем перестали чувствовать, что расстояние между ними так велико.
Встретив Новый год как миллионы российских семей за праздничным столом, накрытым перед телевизором, в доме Вергуновых посидели недолго, убрали оставшиеся вкусности и разошлись. Лицо Марины весь вечер не покидала загадочная улыбка, а воспоминания о самом существовании Антона Мазунина из пятнадцатой квартиры совершенно выветрились из головы.
В ту ночь Марине снилось фламенко. Она двигалась в зажигательном танце под аккомпанемент таинственного гитариста, лица которого ей не удалось рассмотреть. Но по движениям, осанке, наклону головы, девушка узнала своего нового знакомого Никиту.

Проснувшись утром, она словно маленькая девочка побежала к елке за подарками. Такова была нерушимая традиция этой семьи. Кроме очередной порции книг на испанском от бабушки и модной кофточки от тети с дядей, девушка обнаружила необычный конверт.

Письмо на голубой бумаге гласило: «Уважаемая Марина! Мы получили Ваш заказ на исполнение желания, но поскольку он состоял из двух позиций, противоречащих друг другу, взяли на себя смелость сделать выбор, какую из них реализовать. Поскольку человек испытывает большую потребность в том, чтобы быть счастливым, чем в отношениях с каким-то Антоном Мазуниным, мы сделали выбор в пользу Вашего счастья. Претензии по выполнению заказа принимаются в течение шести месяцев наступившего года. Искренне Ваши, Дед Мороз и Снегурочка».
 


свет лана
СОЛЁНЫЕ ОГУРЦЫ

Сегодня Софья очень нервничала: решалась судьба её детища — строительной компании, в которую Софья вложила все свои силы. Именно сегодня будет ясно: выйдет её команда на новый уровень или останется «мелочью пузатой». Многие инвесторы не верили в хрупкую молодую женщину, а один прямо так и сказал: «Не женское это дело — заводы строить, тебе нужно дома сидеть и борщи варить».
— София Игоревна, Олег Ларин подтвердил встречу через час в ресторане «Онегин», — сообщила секретарь, — у него будет всего пятнадцать минут на знакомство с концепцией компании.
 
— Спасибо, Леночка, — ответила Софья и выдохнула, — наконец-то и нас заметили.
 
***
Софья не хотела заставлять ждать крупного инвестора. За ним охотились многие владельцы строительных компаний, желая покровительства и партнёрства с огромной инвестиционной империей. О самом инвесторе было известно немного. Знали лишь то, что он ведёт строительство по всей планете.
 
— Здравствуйте, столик для Ларина, пожалуйста, — обратилась Софья к официанту, который провёл её к уютному местечку напротив панорамного окна.
 
Софья заказала кофе и стала с трепетом ждать человека, который поможет сделать её фирму процветающей. Софья положила документы на стол, взяла чашку с кофе и задумалась. А что, если Ларин не захочет иметь дело с женщиной, опираясь на предрассудки? Обидно, что мало кто оценивал профессионализм Софьи. А ведь она была лучшей на курсе: её проекты занимали первые места на конкурсах архитекторов.
 
Вдруг из раздумий её вырвал звонкий стук по оконному стеклу. Софья с удивлением обнаружила за ним маленькую девочку лет пяти со смешными косичками. Девочка барабанила по окну и что-то ей кричала. Посетители ресторана все, как один, уставились на Софью.
 
— Вас там дочка спрашивает, — подошёл официант.
 
— Но у меня нет детей, — Софья была огорошена.
 
Посетители недобро смотрели на молодую женщину, которая, по их мнению, бросила ребёнка на улице.
 
И вот, забавную девчушку в основательно поношенной одежонке и с женской сумочкой в руке ввел в помещение администратор ресторана.
 
— Эта девочка говорит, что она ваша.
 
— Да нет же! Я её не знаю! — Софья была в шоке: ни с того ни с сего она стала мамашей непонятной девчонки. — Девочка, ты кто? — спросила изумлённая Софья, — почему ты говоришь, что ты — моя?
 
— Дяденька, который просит денежки на улице, сказал, что я могу выбрать себе любую тётю, которая понравится, и просить всё, что захочу, потому что я хорошенькая.
— Как тебя зовут?
— Меня зовут Ляля Белова, мне уже пять лет. Я ушла погулять, а то устала сидеть на той зеленой скамейке, — девочка пальцем показала куда-то вдаль, — моя мама заснула, потом я пойду её будить.
 
— Ой, тут все кушают, — оглянулась Ляля, — тётя, я хочу солёных огурцов.
 
— Разве дети едят солёные огурцы? — удивилась София и подозвала официанта.
 
— Ещё как едят! Знаешь, как я их люблю? — воскликнула Ляля, — у нас целая банка дома есть.
 
— Принесите девочке что-нибудь из детского меню и ещё пару солёных огурцов, — попросила Софья, заметив, как удивился официант.
 
— Надо ручки помыть, где тут умывальня? — деловито спросила Ляля.
Вздохнув, Софья повела малышку в дамскую комнату, попросив называть её тётей Соней.
 
— Это твой мужик? — ляпнула Ляля, не понимая, в какое неудобное положение она ставит свою новую знакомую.
 
— Это не мой мужик, так неприлично говорить, — урезонила девочку Софья и густо покраснела.
 
— Здравствуйте, разрешите представиться, — словно не услышав детский лепет, сказал мужчина, — я Олег Ларин. Можно просто Олег.

— Неа, — вмешалась в разговор Ляля, — я сама тётю Соню нашла, а потом к маме уйду.

— А давайте на ваше усмотрение, я ем всё, — ответила Софья, чувствуя, что от волнения ей кусок в горло не полезет. К тому же перчинки добавляло присутствие неугомонной Ляли.
 
Вскоре принесли заказанные блюда: Ляле — котлетку на пару́ с картофельным пюре и солеными огурцами на отдельной тарелочке, а Софье и Олегу — по салату «Цезарь» и креветки по-французски.

— Ты любишь солёные огурчики? — удивился Олег.
 
— Ага, — смачно хрустя огурцом, ответила довольная Ляля.
 
— Я тоже, — засмеялся Олег и посмотрел на Софью, которая уже мысленно прощалась с контрактом, — вот не надо было мне мудрить, и тоже огурцы с котлетой заказать.
 
— На, возьми мой огурчик, мне не жалко, — сказала Ляля и протянула Олегу тарелочку с оставшимся огурцом.
— Спасибо, а ты возьми креветку, — ответил Олег, — а что это тётя Соня у нас молчит?
 
— Я ем, — подцепив вилкой салат, ответила Софья и снова покраснела.
 
— Ах ты, скользкая козявка! — воскликнула Ляля, когда креветка выскользнула из тарелки и упала на пол, — надо кошку позвать, пусть съест, чего добру пропадать! Кис-кис-кис!
Олег засмеялся, а Софья улыбнулась.
 
— Принести вашей дочери что-нибудь из десерта? — спросил официант у Олега.
 
Ларин не стал поправлять, а лишь улыбнулся и кивнул в ответ, заказав всевозможные лакомства.
Когда подали десерты, у Ляли и Софии округлились глаза. У одной — от многообразия доселе невиданных вкусняшек, а у второй — от стойкого ощущения того, что этот мужчина ей нравится и, вдобавок, оказался земным человеком, а не тем небожителем, которым его выставляют.
 
С криком: «Вот это да!», Ляля приступила к десертам, а София и Олег за ней наблюдали, поочерёдно вытирая запачканные кремом щеки.
 
— А я так и не завёл семью, — признался Олег, — всё некогда было, а вы, Софья, замужем?
 
— У меня та же ситуация, — ответила София, — всё время уходит на работу. Зато теперь у меня в компании всё стабильно.
 
— Я посмотрел ваши отчёты и презентацию, пока вас не было. К тому же увидел вас такой, какая вы есть: не отмахнулись от чужого ребёнка, это дорогого стоит. Словом, добро пожаловать в мою корпорацию.
 
— Всё будет хорошо, так держать, — сказал Олег, — давайте обменяемся номерами телефонов, будем на связи, а сейчас мне, к сожалению, пора. Хорошо с вами, но дела не ждут. До свидания, Ляля.
— Ты уже уходишь? Так быстро? Ну вот, — огорчилась Ляля, — ты хороший. Приходи ещё.
 
Когда Олег ушёл, предварительно заплатив по счёту, Софья с Лялей собрались на поиски зеленой лавочки, где осталась мама девочки.
 
Придя на место, они обнаружили полицейскую машину и сотрудника, который что-то заносил в протокол.
— Скажите, господин полицейский, а где здесь женщина сидела? — спросила Софья, — её дочка разыскивает.
— А нет женщины, «скорая» увезла. Это её дочь, говорите? При женщине документов мы не обнаружили.
 
— Да, это моя мама спала, а вот её сумка, нате, смотрите, я не вру, — и Ляля протянула полицейскому свою ношу.
 
Майор взял сумку и достал паспорт. Затем посмотрел на девочку.
 
— Значит, ты — Ляля Белова?
— К маме?
— Нет, твою маму в больницу увезли, в детский дом тебя определим до выяснения обстоятельств.
 
— А можно она у меня поживёт? — забеспокоилась Софья.
 
— Не можно, не положено, вы — родственница?
— Нет.
 
— На нет и суда нет, — ответил полицейский, — садись, Ляля, в машину.
 
— Я с вами поеду, малышка может испугаться, — твёрдо заявила Софья.
 
Полицейский согласился. Втроём они доехали до ближайшего детского дома, где их встретила заведующая. Узнав о необычном случае Ляли, она постаралась успокоить малышку.
 
— С моей мамой всё будет хорошо? — спросила Ляля. Она храбро держалась, несмотря на то, что очень хотелось плакать.
 
— Я не знаю, малышка, — тихо ответила София, — но я обязательно спрошу у врачей, а потом расскажу тебе.
 
— Ты придёшь ко мне? — с надеждой спросила Ляля.
 
— Конечно, моя дорогая, завтра же и приду, — прошептала Софья.
 
— И солёных огурчиков принесёшь?
 
— Как же без них, — улыбнулась Софья, — и огурцов принесу, и конфеток, и куколку.
 
— Тогда ладно, я буду ждать, — опустив голову, сказала Ляля, и предательская слезинка всё же стекла на бледную щечку.
 
Софья обняла девочку. Лялю повели к медсестре. Всю дорогу она оглядывалась, проверяя, тут ли Софья. И только когда няня с Лялей скрылись за поворотом, Софья вышла из приюта. Странно, но дела компании её сейчас не слишком волновали. Она боялась за Лялю и решила заняться ее делом немедленно.
 
Первым делом она поехала в больницу.
 
— Надежда Белова скончалась час назад, — ответили ей в регистратуре, — мы ищем её родственников. А вы кто?
 
— Я знаю её дочку. Давайте так, все затраты и ответственность за погребение я беру на себя. Записывайте телефон. И выдайте мне справку о смерти.
 
Следующим пунктом стал отдел по вопросам семьи и детства. Дородная чиновница восседала в кабинете с таким видом, словно она — пуп Земли.
 
— Добрый день, — сказала Софья, — сегодня произошёл жуткий случай. Я хочу удочерить девочку как можно скорее.
 
Выслушав объяснения Софьи, чиновница закатила глаза и ответила, как робот.
 
— Приходите через две недели. Отпуск у меня завтра начинается. Вот вам список документов для удочерения.
 
— Как две недели? — возмутилась Софья, — пятилетний ребёнок в горе будет ждать, пока вы отдохнёте? Другого специалиста нет, кроме вас?
 
— Есть, но сектор-то мой! Подождёт девочка, ничего с ней не будет, — и чиновница зевнула.
 
Софья повернулась, не показывая слез отчаяния, и так громко хлопнула дверью, что в кабинете что-то звякнуло и разбилось.
 
***
 
Настало время воспользоваться помощью того, перед кем склоняют головы сильные мира сего. И София решилась.
 
— Олег, нам с Лялей нужна ваша помощь! — прорыдала она в трубку.
 
Выслушав Софью, Олег спокойно сказал:
 
— Идите домой. Сегодня мой адвокат свяжется с представителями опеки и вашим секретарём для сбора документов. Насчёт похорон не беспокойтесь, завтра утром всё будет готово.
 
— Спасибо, не знаю даже, как вас благодарить, — тихо ответила Софья.
 
— Пришлите мне банку солёных огурцов, — ответил Олег, заставив Софью улыбнуться сквозь слёзы.
 
***
 
А дом встретил Софью тишиной. Отчего-то её не радовал, как раньше, его модный дизайн. Софья думала о маленькой Ляле и её большом горе, о котором та скоро узнает.
 
В животе у Софьи заурчало. Открыв холодильник, Софья увидела баночку с солёными огурцами. Мама приезжала и привезла целую сумку солений! Злополучная банка снова напомнила о бедной Ляле, и комок подкатил к горлу Софьи. Наконец-то она могла вволю пореветь и выплакать долгое переживание за судьбу компании и глубокую жалость к маленькой девочке, которая рано осталась сиротой.
 
Снова зазвонил телефон.
 
— Я слушаю, — ответила София.
 
— Плачете? — спросил знакомый мужской голос. Это был Олег.
 
— Нет, — шмыгнув носом, ответила София.
 
— Ну, нет так нет, — сказал Олег, — если вам интересно, то записывайте адрес Ляли, узнаете кое-что из её жизни.
 
— Спасибо, мне это нужно.
 
— Я знаю, — сказал голос.
Наскоро перекусив, Софья отправилась по указанному адресу. Ей никто не открыл. Тогда София позвонила в соседнюю дверь. Вышла пожилая женщина. Узнав о смерти Надежды, она всплеснула руками и пригласила Софью в дом.
 
— Жалко Надьку, — посетовала соседка, — лишилась дома. Пить стала Надя-то после смерти матери. А ведь мама помогала ей дочку растить. Отца-то у Ляльки сроду не было. Раньше Надя проводницей была, а как сердце подводить стало — на инвалидность ушла. А отчим-змей вышвырнул их из собственной квартиры. Сказал, что, если кто из соседей приютит Надежду, жильё подпалит. Вот и ушли они, куда глаза глядят. А родни у Нади нет никакой. Ох, горемычная, померла прямо на улице. А девчонку-то как жалко, хорошая девчоночка, смышлёная.
 
— У меня одна просьба: приходите завтра Надежду в последний путь проводить, — сказала Софья и отдала соседке записку с адресом.

Олег не подвёл: к похоронам Надежды всё было готово, а соседи собрались отдать ей последние почести. На поминках столы ломились от разных яств, что удивило людей, привыкших видеть Надежду в постоянной нужде.
 
После кладбища Софья поехала в отдел опеки, где подписала доверенность на передачу девочки. До момента удочерения Ляля могла жить у неё. Взяв в руки заветный документ, Софья, как на крыльях, полетела в детский дом.
 
Когда она подошла к воротам приюта, то увидела маленькую фигурку у окна. Это была Ляля.
— Так и стоит с утра, — сказала нянечка, — всё ждёт кого-то.
— Меня, — ответила Софья.
 
— Тётя Соня! — кричала Ляля и бежала навстречу. Вдруг она запнулась и упала. Потом быстро встала, и, даже не заплакав, вновь пустилась бежать, раскинув ручки. — Ты пришла!
Малышка мертвой хваткой вцепилась в Софью.
 
— Я за тобой, — тихо сказала Софья, еле сдерживая слезы.
 
— Я тебя люблю, тётя Соня, больше огурцов люблю! — всхлипывала маленькая Ляля, — ты знаешь, моя мама умерла. Там тётеньки говорили. Её в земельку положили и закопали. Вдруг ей там страшно.
 
— Ей не страшно, — сказала Софья и посмотрела девочке в глаза, — мы навестим её могилу, я тебе обещаю. Скажи: ты хочешь быть моей дочкой? Я не смогу заменить твою маму, но буду также любить тебя. Ты пойдёшь ко мне жить?
 
— Да! Хочу! Пойду! — закричала Ляля и заплакала.
 
Софья крепко обняла малышку, давая ей выплакаться. И спустя десять минут они уже шли к машине.
 
— Ой! Котенок! У него тоже мамы нет, — Ляля и взяла на руки худого, дрожащего от холода малюсенького пушистика, — давай его тоже удочерим?

***
 
Вечером обе хозяюшки занимались каждая своим делом: Софья — ужином, а Ляля — кормлением отмытого дочиста котенка, которого назвали Пушком. Дом Софьи в один миг ожил и наполнился заливистым смехом и мяуканьем, топотанием маленьких ножек и лапок.
 
А потом Софья и Ляля сели ужинать. Это был их первый семейный ужин. Но не успели они отведать румяной творожной запеканки, как раздался звонок в дверь.
 
Софья никого не ждала, а потому отправилась открывать дверь, как была, босиком и в фартуке.
 
— Вам случайно мужик не нужен? — на пороге стоял Олег с цветами и с банкой солёных огурцов.
 
Автор: Ирина Ашланская
Такой трогательный рассказ! Я аж расплакалась...
Так хочется верить, что таких добрых людей много среди нас! Это вселяет веру, что всё ещё хорошо на белом свете, несмотря ни на что!

Cirre
Когда я заводила собаку, то надеялась, что он будет меня стимулировать на всякие подвиги, типа ранних утренних подъёмов, зарядки на свежем воздухе, длинных прогулок в любую погоду и прочей невероятной дичи.
Когда собака Шерлок Бобросвинович заводил меня, он чётко безошибочно угадал, что я радостно и быстро подчинюсь его жизненной парадигме, на раз выучу команды «почухай мне шейку», «Мама, брось мне вон того крокодила», «не выпрямляй ноги, мне спать неудобно»,
не говоря уже про базовую «накорми голодного пёсика».

То есть, в целом мы достигли гармонии и взаимопонимания, одинаково ленивы и прожорливы, любим спать, не любим зиму и морозы.

Выявилось также поразительное единодушие к вопросам зимней экипировки. Поскольку кушает собака Шерлок Бобросвинович масштабно и калорийно, обратный процесс тоже весьма налажен и требует двух-четырёх мешков за прогулку. И это не микропакетики,
не смешите мои седины, это нормальные такие мешки, будьте любезны. В общем, «дома мы не можем, дома нас тошнит», раз в день вечером мы идём выгуливать друг друга.

Так вот, приходится одеваться. А у нас дубак ноябрьский, честные 17-19, потому что ветер. Я на себя натягиваю всё самое зимнее и выгляжу как пленный немец под Полтавой. Шерлок Бобросвинович, пижон и денди, носит зимний комбез с капюшоном, тёплый, как мамины руки.
Но вы бы видели эти душераздирающие сцены одевания!

Собаченька спит на кровати, ему тепло и сухо. И вообще прекрасно было, пока я не пришла.
— Шерлок! Встаааай, гулять пора.
— Хрррррррр пщщщщщщ
— Шерлооок!!! Вставай, пора на прогулку, Гоша и Чаки ждут!
— Хрррррр пщщщщщщ!!! пук! Фрррррр....
—... Шерлок!!! Мобтвоюять ты идёшь гулять?
— Хрррррююююууу...

Шерлок жирной ленивой каплей стекает с кровати. Глаза не открывает, всеми 15 кг выражает надежду, что как-нибудь рассосётся, я про него забуду и уйду одна.

— Шерлок, иди одеваться!

Шерлок вытягивает задние окорочка, кладёт голову на лапы и скорбно смотрит на меня. В глазах плещется отчаяние и «манал я ваше северное сияние и уральские сраные погоды».

Иду сама к нему. Шерлок замер и притворился мёртвым, вдруг я всё же передумаю и отстану от него, ну вдруг?!!
Натягиваю комбез на задние лапы. Потом на передние. Переворачиваю тулово и застёгиваю на пузе кнопки. Переворачиваю обратно, СТАВЛЮ на лапы, застёгиваю ошейник.

«Да bляяяяяя....» — молвит Бобросвин большими буквами бегущей строкой на лбу. И обречённо идёт к двери. Смотрит из-под капюшона и стоит не шелохнувшись, ждёт.

И каждый раз я думаю, как бы выглядел этот процесс, если бы Бобросвин меня завёл? Уговаривал бы одеваться каждый раз? Котлетку и пирожок обещал или ворчал, что я неблагодарная сучка? Или бы голенькой выводил бы по-быстрому? А может быть вообще разрешал на пелёнку в лоточек...

Любите своих хвостиков. А то вдруг вы поменяетесь местами в следующей жизни?

© Людмила Кнеллер

Cirre
Маляр из преисподней

Вельзевул был занят тем, что точил офисную гильотину, когда мимо дверей по коридору проплыло нечто с рыжими усами и в шапочке из газеты.

― Кого-то ищете? ― крикнул демон, и «усы» тотчас появились в его кабинете.
― Да, мне нужен бригадир, я по поводу работы, ― сказал мужчина в спецовке неизвестного в природе цвета.

― Работы? ― лицо Вельзевула вытянулось от удивления. Он даже отпустил нож, и тот моментально упал на пол, отрубив демону кончик хвоста.

― Ай, твою сатанинскую дивизию! ― выругался генерал войск преисподней.

― Да, работы! Меня из центрального офиса прислали, Людмила Мантикоровна.

― И что вы умеете? ― подозрительно всматривался слуга ада в невысокого сутулого мужичка, явно попавшего сюда по ошибке.

― Красить, ― совершенно обыденно ответил тот. ― Я маляр.

― Маляр? Зачем мне маляр?

Вельзевул чувствовал, что ему снова подсунули какую-то халтуру из центрального офиса. Он схватил со стола телефон и быстро набрал шесть-шесть-шесть, а затем добавочный номер тринадцать.

― Алло, это Вельзевул, ― сердито бурчал он в трубку. ― Что значит какой? Тот самый, который управляет армией!

―...

― Я и не ору, это вы меня провоцируете! Семьсот лет вам звоню, и всегда нужно представляться и объяснять, кто я! Короче, вы кого мне прислали? Это... как вас там? ― обратился он к усатому.

― Володя, маляр, ― пожал плечами мужчина и достал из портфеля валик.

― Володя! Маляр! ― повторил Вельзевул. ― А я вас просил прислать мне двухметрового темнокожего маньяка!

На том конце провода Людмила Мантикоровна красила львиные коготки и общалась по громкой связи.

― Маньяки закончились, а тут под ваши требования всё подходит. У Володи отец смуглым был, а сам он горбится просто. И вы же просили человека, который окрасит мир в цвет крови. Володя вам и окрасит, у него для этого всё оборудование есть, в чём проблема?

― Я имел в виду другое! ― Генерал накрыл ладонью испещрённое вековыми шрамами лицо.

― А вы говорите точнее, я эти ваши пафосные изречения не понимаю.

― Хорошо. Но я просил настоящего безумца!

― И здесь всё так. Володя перед покупкой проверяет растворитель на язык. Он легко вам расскажет, чем отличается послевкусие после сольвента, ацетона и уайт-спирита.

Вельзевул с опаской покосился на усатого маляра, который расхаживал по кабинету и как-то подозрительно вглядывался в стены.

― Он не сможет пытать людей, ― уже более спокойно промычал в трубку полководец Люцифера.

― Сможет. Если бы вы видели, как он колерует краску! Его в одном модном кафе попросили сделать яркие цвета, чтобы аж глаз резало — дизайнер захотел. У Володи получился такой оранжевый, что сорок человек ослепло.

Вельзевул тихонько приоткрыл верхний ящик стола: там лежал специальный револьвер — так, на всякий случай.

― А послужной список какой?

― Во время срочной службы Владимир одной кисточкой покрасил десять гектаров газона. Его в Министерстве обороны хотели взять на вооружение как особый стратегический субъект, но служба закончилась, а потом про него забыли.

― У вас тут по углам грибок проклёвывается, ― прозвучал вдруг голос Володи. ― Если вовремя не обработать, придётся весь офис потом сжечь, ― засмеялся он каким-то недобрым смехом, и усы его опасно зашевелились.

― Мать моя суккуб! Мантикоровна, вы где его нашли? ― прикрыв рот рукой, прошептал Вельзевул.

― В Гугле, где же ещё. Забила ваши требования, он мне и выдал мастера на час.

― А какое он хочет жалование?

― А чего вы у меня спрашиваете? Он же в вашем кабинете! Всё, у меня вторая линия. ― HR-менеджер положила трубку, оставив Вельзевула наедине с Володей.

― Кхе-кхе, ― прочистил горло демон. ― Скажите, на каких условиях вы работаете?

― Тридцать процентов ― аванс на материалы, остальное ― после подписания акта выполненных работ, ― произнес заученный текст Володя и принялся доставать из портфеля баночки, кисточки, ванночки.

― А что вы, простите, делаете?

― Подготавливаю инструмент.

― Вы что, прямо сейчас собираетесь начать?

― А чего ждать-то? У меня работа сдельная, за простои никто не платит. ― Володя прикатил из коридора компрессор и подключил к нему пульверизатор.

― Яс-с-сно. Я отойду на пять минут. Вы не против?

― Да не проблема. ― Володя подключил аппарат к розетке, и тот затарахтел, качая воздух.

Вельзевул дошёл до своего начальника, чтобы объяснить ситуацию. Тот, казалось, был не против таких инноваций и велел попробовать, ведь, как говорится, чем чёрт не шутит.

Когда Вельзевул вернулся, Володя уже промывал в коридоре инструмент.

― Вас приняли, завтра приходите в семь на первый объект! ― сообщил радостную новость демон.

― Большой? ― спросил маляр, не снимая респиратор.

― Сегодня торги будут. Если выиграем, то Ватикан, если нет, то пока в офисе поработаете.

― Неплохо, ― буднично произнёс маляр. ― Кабинет я вам авансом покрасил, так сказать, для проверки. Только с вентиляцией что-то решать нужно, отвода воздуха никакого.

Собрав инструмент, маляр двинул к лифту. Вельзевул открыл дверь в кабинет и чуть не потерял дар речи. Его поблёкшие, потрескавшиеся от высоких температур и открытого огня стены снова были идеально чёрными. «Ай да Володя! Настоящий мастер! С ним мы натворим дел». Довольный, он сел в кресло и достал из кармана сигару.

Воздух в помещении был какой-то тяжёлый и спёртый. Вельзевул давно не чувствовал запахов, уже несколько тысяч лет, и не придал этому особого значения. Он слишком поздно заметил огромную канистру из-под растворителя ― уже когда искра пошла по коробку, а спичка вспыхнула.

Взрыв был несильный ― разнесло только один офис Вельзевула. Но Володю на следующий день пригласили уже не как наёмного рабочего, а в качестве нового генерала войск, так как по закону Ада тот, кто одолел предыдущего начальника, занимает его место.

Александр Райн


Cirre

Будучи ребенком, я не особо задумывалась над вопросом, откуда на Земле появляются люди. Моя мама была прогрессивной и не забивала мне голову сказками про аистов и капусту. Так и сказала – из маминых животиков берутся люди, и все тут. Я сразу успокоилась – ну это объяснимо, из животиков так из животиков, и пошла обрадовать Аньку, которая тоже мучилась этим жизненным вопросом.
Но потом мы стали думать, откуда, собственно, попадает в животик ребёнок, и почему, и что для этого нужно? А то вдруг ветром надувает, а у нас тут ветра-то ого-го, ого-гошеньки! В крайне встревоженном состоянии мы вновь обратились за разъяснениями к моей маме.
Моя мама была прогрессивной и не стала забивать нам головы всякой чепухой, а так сразу и сказала – мамы пьют таблеточки, чтобы завелся ребеночек, и все.
У нас прямо от сердца отлегло – уфф, таблеточки так таблеточки, вполне приемлимо, чего уж там. Как раз недавно Маринкина мама родила Маринкину сестру, и мы пошли поинтересоваться, какие она пила таблеточки. Маринкина мама охотно показала нам страшную Маринкину сестру, что мы даже испугались, но про таблеточки умолчала, зардевшись, как невеста на смотринах, а потом совсем убежала всхлипывать и хрюкать в ванную.
Вскоре Анька заболела ангиной и ни в какую не хотела глотать таблетки.
- Да вы что, люди добрые, – голосила она, – я не хочу, я еще сама ребеночек!
Моя мама была прогрессивной, поэтому утешила Аньку тем фактом, что таблеточки глотают, когда выходят замуж, специальные такие таблеточки – и вуаля. Анька успокоилась – замуж она не собиралась до старости, лет до двадцати, а то и до двадцати двух.
Но потом Анькина соседка Томка преспокойно родила ребенка, совершенно, ну ни капельки не выходя замуж. Мы с Анькой, наморщив лбы, постучались в квартиру новоиспеченной мамаши и, весьма озадаченные, поинтересовались, какие такие она пила таблеточки, что вот не выходила замуж, и, тем не менее, родила ж таки дитя.
Глупая Томка хохотала на весь подъезд и уверяла нас, что никакие таблеточки вовсе не нужны, и даже муж не нужен, а надо просто... Тут мы и узнали о некоем словце, начинающемся на безвинную букву «Е», обозначающем действие, напрямую связанное с процессом зачатия.
- А это чо? – открыли мы рты.
- Много будете знать – скоро состаритесь, – хохотнула напоследок счастливая мамаша и захлопнула дверь перед нашими любопытными носами.

Оглушенные новой информацией и воодушевленные тем, что, наконец-то, ответ на самый неразрешимый жизненный вопрос найден, мы решили первым делом проинформировать об этом наших родителей, и, конечно же, Инну Викторовну, нашу учительницу, которая была ни в зуб ногой даже насчет таблеточек, несмотря на свое образование.
«Так -то их учут в их ниверсинетах» – рассуждали мы с Анькой, пока бежали оповещать родителей о таком ошеломительном известии. Ведь они, бедолаги, до сих пор плутают в дебрях невежества и не знают, что надо делать, чтобы продолжался род людской. Вот они обрадуются, как узнают, и мы, взявшись все вместе за руки, будем петь и танцевать на радостях. Но все-таки надо бы еще узнать, что обозначает это непонятное слово. Сколько уже учимся в третьем классе, а его еще не проходили. Наверное, в четвертом начнем. А тут и мы с Анькой! Ага! Не знали?!
Так и школу экстерном закончить недолго, а то и институт.
С этими мыслями ворвались мы на кухню к моим родителям и закричали с порога:
- Знаете, что надо делать, чтобы дети заводились? Знаете?
- Что???– в один голос воскликнули мои родители, всем своим видом выражая полную неосведомоенность в этом вопросе.
Мамина рука повисла в воздухе с чайником, а папа занёс над чашкой ложку, да так и остался сидеть. Жаль, сфотографировать бы их – картина «Не ждали» нервно плакала бы в сторонке.
Выдержав драматическую паузу, мы с Анькой торжественно вылепили:
- Е.... (ну, вы понимаете)
И с самым животрепещущим интересом добавили:
- А кстати, это чо за такое?

Мама с папой застыли с открытыми ртами, а мы срочно засобирались к Инне Викторовне с тем же воинственным видом, с каким Свобода на картине Эжена Делакруа вела народ к светлому будущему:
- Ладно, нам еще Инне Викторовне надо рассказать.
- НЕТ!!! – снова в один голос закричали мои родители, побросав чайники и ложки и застыв в позе людей с картины «Последний день Помпеи» Карла Брюллова. Мы с Анькой на этой картине были бы на месте вулкана Везувия, естественно.

Мама была очень прогрессивной, поэтому не стала пудрить нам мозги всякой чепухой, а сразу так и сказала, что это слово означает – вместе гулять, взявшись за руки. И прямо умоляла не ходить к Инне Викторовне с этим новым знанием – пусть ее, живет в своем темном царстве невежества. Мы, конечно, обещали Инну Викторовну не трогать, но надо бы ей все -таки повышать квалификацию, в самом-то деле. Учитель, называется.
А вот насчет всех остальных людей мама ничего не говорила, так что, мы, окрыленные, подобно светочам знания, побежали предлагать гулять, взявшись за руки, всем, кого знали.

Наталья Пряникова

Cirre
ЧУЧУНДРА

К пятидесяти годам обострилось донельзя чувство эмпатии!.. Маришка не могла теперь отстранённо смотреть или читать про жестокость и несправедливость. А уж если это касалось тех, кто не в силах защититься, то и подавно! «А ведь говорят, что с возрастом человек черствеет. Может, у мужчин всё именно так?» — думала Мариша, глядя на спокойно жующего бутерброд и смотрящего новости супруга.
В телевизоре в это время шёл репортаж про бабушку, которая держала дома 25 котов, а в один день взяла и померла. А котики остались никому не нужными. Даже соседи не взяли ни одного — равнодушные люди. Только радовались, что теперь не будет на площадке «кошатиной вонять». Оно-то понятно, кому это понравится? Наверняка и котам такое не нравилось: жить стадом в 25 голов, в тесной «хрущевской» двушке. Да и неправильно это.
Пахло же по причине того, что стерилизовать всех кошек бабушка не могла. Откуда средства? Часть котов смогла кастрировать через фонд зоозащитников, а остальные так и жили — с естественной потребностью метить. А лотки? Наполнитель поди денег стоит... Не накупишься на пенсию.

Марина Сергеевна как «предпенсионерка» живо представила себе все ограничения этой самой пенсионной жизни. И слёзы навернулись на глаза. Муж считал, что это у нее «возрастное и женское». Вместо приливов жара у Марины были приливы печали. Михаил вздохнул и поцеловал её милое грустное лицо, погладил ладошку, лежащую бессильным крылом на подлокотнике кресла.
— Опять ипохондрия сделалась? — спросил он известной фразой из их любимого фильма.
— Ага... Ипохондрия всегда на закате делается, от глупых сомнений! — в тон ему продолжила она. Оба рассмеялись!
«Нет, все-таки Миша у меня чуткий. Не может же он эмоционировать как я? Кто-то должен быть рациональным в семье!» — подумала Мариша и улыбнулась мужу.
Репортаж не шёл из головы, а посмотрев ночной повтор, Марина запомнила адрес, по которому проживала покойная бабуля с котами. Часть котов отправили в приют, часть разбежалась по двору пятиэтажек. Оператор успел снять недоверчивые мордахи, выглядывающие из подвала. Дом находился через три квартала от Маришиного, и она решила съездить туда завтра...

После работы аккуратно въехала во двор старых пятиэтажек. У первого подъезда на длинной скамье сидела местная справочная служба — шесть пожилых дам. Марина обратилась к ним с вопросом:
— Добрый вечер. Подскажите, где здесь коты жили, из вчерашних новостей?
— Вам-то что за дело? Опять журналисты или эти, как их... волонтеры?
Бабушки не очень приветливо оглядели незнакомку. Видно было, что чужих в этом старом дворе не любят.
— Я просто хочу взять себе одну кошку или кота.
— По подвалам не набегаешься на каблуках, да и заперт он. Попробуйте у окна с решеткой позвать. Есть захотят и выйдут.
Марина Сергеевна подошла к указанному ей окну и позвала:
— Кис-кис-кис! Кис-кис-кис!
Где-то в глубине послышалось хрипловатое:
— Мям-м-м! Мням!

На свет божий решительно и быстро вылезла кошка. Была она очень своеобразной внешности: худая, с острой мордочкой, большими глазами чуть навыкате, тощий хвост и длинные ноги. Между тем, у этой жительницы подземелья прослеживалась порода! Кошка напоминала «сиамку». И цвет глаз не оставлял сомнений, что благородная кровь в ней присутствует хотя бы наполовину. Больше из подвала никто не показывался. Марина достала из багажника корзину и, не особо веря в успех, раскрыла её.
— Пойдешь? — пригласила она тощую аристократку.
Кошка быстро залезла внутрь и устроилась там поудобнее. Марина поставила корзинку в машину и вежливо попрощалась со старой гвардией на лавке.
— Всего доброго! — сказала она и выехала из двора.
— Ненормальная какая-то! — поставили диагноз бабки и принялись судачить о своём.

Мариша привезла домой спасённую кошку и опустила корзину в коридоре. Из неё слышалось сопение, а когда женщина заглянула внутрь, то увидела, что кошка спит, смешно посапывая. Марина тихо позвала мужа:
— Миша! Подойди сюда.
— Что там? Кто это? — спросил мужчина, и тут кошка высунула худую морду, проснувшись.
— Я нашла одну кошку из вчерашнего сюжета в новостях. Помнишь?
— Ничего себе... Чучундра какая! — изумился муж.
— М-м-м-р-р-ря-я-я!!! — заорала кошка из корзины и по-хозяйски пошла проверять окрестности квартиры.
— Миша, она красавица, только откормить надо и любить... Хорошо? — утвердительно спросила Марина.
— И врачу показать, и прививки сделать, и стерилизовать, если нужно. Только так!
— Конечно! Конечно, так! — Мариша благодарно поцеловала его.
Чуча осталась жить у них. Вскоре Миша понял, что эта кошачья мадам обладает весьма независимым характером. И в тоже время умеет проявлять чуткую благодарность. А какая она стала красавица! Вот уж точно —все расцветают от любви и заботы.

Окончательно Михаил принял Чучу в свое сердце после одного случая.
К ним любила наведываться Зинаида — соседка по подъезду. Весьма назойливая особа, которая совсем не нравилась Михаилу! Есть люди, которые невольно вызывают отторжение своей слащавостью и наигранной лестью. А Зинаида грубо льстила Марише и хвалила её. А как-то пыталась «строить глазки» её мужу. Миша не рассказал Марине, но дал понять Зинаиде, что её присутствие в их доме крайне нежелательно. Она пропала на два месяца и вот пришла по пустячному поводу — рассказать какую-то сплетню. Мишу перекосило и он удалился в свою комнату! Чуча с подозрением уставилась на Зину.
— Ой, Мариша, вы кошку завели? Какая красивая! Кис-кис! — гостья поманила Чучу пухлым пальцем.
Но кошка проигнорировала её и вышла в прихожую. Когда через полчаса Марина деликатно выпроводила Зинаиду, помятуя о «мужниной неприязни», ту ждал сюрприз. В одной из туфель было очень мокро. Гостья скривила губы и выскочила из их квартиры, проигнорировав предложенные тапочки и извинения.
Больше она не приходила. Михаил, читавший о теории распознавания кошкой истинной сути человека, уверовал в неё полностью! Чуча обожает Маришку и уважительно относится к Мише. Аристократка она по крови или нет — неважно. В душé это истинно царственная особа.
из инета
Рассказы для души

Cirre
НАТАШКА И КУЗЯ

— Так, спокойствие, только спокойствие, — проговаривала вслух Наташка, на всякий случай толкая дверь плечом, все еще надеясь, что она откроется.

*****

Наташка смотрела в окно и грустила. Отца срочно вызвали на работу и запланированные еще неделю назад мероприятия пришлось отложить.

Было вдвойне обидно, потому что как раз сегодня у нее День рождения.

Каково это, сидеть дома и скучать в одиночестве, когда душа требует праздника?

Хуже и не придумаешь...
На кровати лежала картонная коробка, перевязанная яркой ленточкой.

Девочка украдкой бросала взгляд на подарок отца, но не торопилась его открывать, потому что будет втройне обидно, если в коробке окажется очередная ряженая Барби.

После того, как мама бросила их, уехав за границу, Наташа перестала играть в дочки-матери...

Поэтому куклы её совсем не интересовали.

Да и вообще, ей же через год в школу идти.

Какие могут быть куклы? Взрослеть нужно.

«А вдруг там котенок?» — думала девочка. Она давно просила. Котенок — совсем другое дело.

С ним можно поиграть, он мяукает. Это живое существо, а не бездушная игрушка. А еще друг!
В конце концов, детское любопытство победило, и Наташка стала неспеша развязывать ленточку.

Открыв крышку, она увидела...

... конечно, Барби, и со всей силы швырнула куклу в угол. «Лучше бы маму подарил! Или котенка!» — в сердцах сказала Наташка, снова уставившись в окно.

Вспомнив маму, она заплакала.

Уже три года прошло. И всё это время Наташа мечтала о маме. Нет, не о той, которая их бросила. А о другой.

Маме, которая всегда будет рядом, которая будет любить, которая не предаст.
Но папа так много работал, что у него не оставалось свободного времени, чтобы искать замену. У него даже на Наташку времени почти никогда не было. Только по выходным они могли погулять, съесть по мороженому в парке и пойти в кино.

Но эти выходные были так редко...

А еще эти непредвиденные обстоятельства, будь он неладны! Постоянно всё портили.

Вот и сегодня они должны были провести весь день вместе, а вместо этого Наташка смотрела в окно и скучала.

Наверное, так бы и скучала до самого вечера или когда там отец вернется, если бы не заметила на дереве рыжего котенка, который громко мяукал от того, что у него никак не получалось слезть.
«Нужно ему помочь!».

Подумано — сделано.

Наташка принесла табуретку из кухни в коридор, поставила рядом с дверью, затем залезла на нее и открыла замок.

Она это уже делала один раз, когда папа забыл ключи на работе, поэтому все действия выполняла на автомате.

«В жизни тебе это умение еще не раз пригодится» — говорил ей папа. Как в воду глядел.

Девочка выбежала на улицу и направилась в сторону дерева, на котором продолжал жалобно мяукать котенок. Правда, как она могла ему помочь? Дерево — это совсем не табуретка. Так просто не залезешь. Пока она держалась двумя руками за ветку и дрыгала ногами в воздухе, котенок с любопытством за ней наблюдал, позабыв про свой страх.

Сначала ему было даже весело: он устроился поудобнее на ветке и подергивал своим хвостом.
Но в какой-то момент ему стало жаль маленькую девочку, тщетно пытавшуюся его спасти, и тогда...

...он спустился на землю, чтобы показать, как правильно нужно залезать на дерево.

Для наглядности он повторил этот трюк несколько раз.

Теперь уже Наташка с интересом смотрела на котенка, хлопая своими красивыми ресницами. Смотрела она и не понимала, почему он мяукал, если сам мог прекрасно слезть?

Впрочем, какая разница?

Ведь, если бы котенок не мяукал, то истории бы этой не произошло.
Когда рыжий спустился на землю, она схватила его и прижала к себе. Крепко-крепко. А он даже и не пытался вырваться, хотя по природе своей был котом свободолюбивым и независимым.

Может, потому что они оба были рыжие?

Почти целый час дети играли на улице, а потом Наташка решила забрать котенка домой. Считай, сама себе сделала подарок на День рождения. А Барби отдаст потом другим детям.

Подойдя к двери своей квартиры, она толкнула её ногой, но та и не думала открываться.

«Захлопнулась!» — с ужасом подумала девочка.

— Так, спокойствие, только спокойствие, — проговаривала вслух Наташка, на всякий случай толкая дверь плечом, все еще очень надеясь, что она откроется.

Папа говорил, что в любой нестандартной ситуации важно сохранять спокойствие.

— Точно! У меня же есть папа, — вспомнила девочка.- Сейчас я ему позвоню и он приедет.

Наташка полезла в карман, но кроме маленькой дырки, она ничего там больше не нашла.

«Телефон дома остался» — догадалась девочка.

В этот же момент заиграла её любимая мелодия. Та самая, которую она поставила на папу. Только мелодия играла за дверью, а дверь была закрыта, поэтому ответить она не могла.

— Похоже, мы с тобой влипли, Кузенька, — расстроилась девочка, усаживаясь на ступеньку.

Котенок лизнул её один раз, другой, стал хватать её волосы лапками, и тогда девочка улыбнулась:
«Действительно, чего это я! У меня же День рождения, значит, надо веселиться!».

Выбежав на улицу, Наташка побежала на детскую площадку и так увлеклась играми с котенком, что не заметила, как пролетело три часа.

Сколько сейчас времени, девочка не знала, но поняла, что уже обед. Потому что в животе стало урчать.

— Ты же тоже голодный! — спохватилась Наташка. — А чем тебя кормить? Что ты ешь?

Кузя громко мяукнул.

— Ну я так и думала.

Взяв малого на руки, она направилась в сторону продуктового магазина. Правда, тетя-продавец сразу прогнала её на улицу со словами: «Девочка, без денег товар мы не отпускаем! Даже тем, у кого сегодня День рождения. Нет, говорю! А ну пошла отсюда!»

— Давай-давай, не задерживай очередь! — поддакивала продавцу пенсионерка с корзинкой в руках.

«Что за люди? Сосиски одной жалко для котенка» — возмущалась Наташка на всю улицу.

Думая о еде, она не заметила, как подошла к остановке общественного транспорта.
В этот самый момент подъехал небольшой трамвайчик, и Наташа машинально зашла внутрь.

Зачем? Да потому что она давно мечтала покататься на нем, но всё никак не получалось. Папа говорил, что ничего интересного в том трамвайчике нет. Но девочка так не считала.

Было очень интересно. Правда, до того момента, пока к ней не подошла женщина с билетиками:

— Проезд оплачиваем!

Наташка сделала вид, что не слышит. Денег у нее все равно не было, да и вообще: она еще маленькая.

— Девочка, я к тебе обращаюсь! — уже не говорила, а кричала женщина, схватив Наташку за плечо.

Кузя тут же вступился за девочку, резко ударив лапой по тощим пальцам кондуктора.

Сколько крику было!

К Наташкиному счастью трамвай остановился, двери открылись и она выскочила вместе с котенком на улицу.
А через пять минут оба стояли возле кафе «У Семеныча» и вдыхали невероятно вкусные ароматы.

Вдруг мужчина в белом халате вышел с пакетом в руке и прогулочным шагом направился в сторону мусорки.

Девочка и котенок были так голодны, что думали сейчас об одном и том же: надо действовать!

Наташка быстро пробралась на кухню через приоткрытую дверь, схватила с тарелки на кухонном столе аппетитный хот-дог и стала уплетать его за обе щеки, не забыв поделиться с котенком.

Им бы выбежать сразу обратно, однако голод был такой сильный, что инстинкт самосохранения не сработал.

Когда в помещение вошел повар, они как раз доедали свой праздничный обед, а на вопрос: «Вы кто такие и что тут делаете?» Наташка только пожала плечами, виновато улыбаясь, а затем, схватив Кузю, попыталась проскочить на улицу, но мужские руки держали её очень крепко. Еще через час они сидели в отделении полиции.

— Давать показания будете или нет? — в десятый раз спрашивал полицейский Наташку.

А она ему в десятый раз отвечала:

— Дяденька, согласно 51-й статье Конституции, никто не обязан свидетельствовать против себя.

Наташкин папа работал частным адвокатом, и она часто слышала эту фразу, когда тот разговаривал по телефону. А полицейский кусал губы от злости. Делать ему больше нечего — ребенка допрашивать. Да и не имел права он ее допрашивать без родителей.
Отпустить бы!

Да только на руках было заявление от повара и он обязан был отреагировать.

Только как реагировать, если девочка ни имени своего не называет, ни адрес, ни номер телефона родителей?

Потом полицейскому позвонили, и пока он разговаривал по телефону, повернувшись к «преступникам» спиной, они благополучно выбежали на улицу — благо дверь была не заперта. Правда, на пути к свободе Кузя подвернул лапку и теперь она у него сильно распухла.

Еще и темнеть на улице стало. А где они находились, девочка понятия не имела.

Зайдя за угол очередного незнакомого здания, Наташка увидела вывеску ветеринарной клиники и поспешила туда — другого выхода все равно не было.

Ветеринар внимательно осмотрела лапку Кузи и стала оказывать первую помощь.

В это же время Наташка в мельчайших подробностях рассказывала ей, как она сегодня познакомилась с котенком, почему съела хот-дог в кафе и как убежала из отделения полиции.

А еще рассказала, что у нее сегодня День рождения, а папе нужно было срочно уехать на работу.

Почему-то эта девушка очень Наташке понравилась и она ей всё выложила, как есть.

Денег с нее ветеринар не взяла, однако настояла на том, чтобы отвезти домой:

— На ночь глядя я тебя не отпущу.

Девочка утвердительно кивнула.

— На какой улице живешь, знаешь?

— Конечно, знаю. Улица Ве..., нет, улица Во... Ой, мамочки. Забыла. На языке вертится, а вспомнить не могу.

— Спокойствие, только спокойствие, — улыбаясь, сказала врач. — Постарайся вспомнить, а я пока переоденусь.

Когда Лена вышла из раздевалки, Наташка вся сияла от счастья:

— Вспомнила! Улица 18-го Сентября!

— Вот и молодец.

— Это не я молодец, а Кузя.

— Кузя?

— Ну да. Я пока вспоминала, пальцы у него на лапках пересчитывала, и вспомнила. У него же их восемнадцать, правильно?

— Правильно.

Когда Лена припарковала машину во дворе дома, по улице уже бегал мужчина с фонариком в руке и останавливал каждого прохожего, показывая ему фотографию.

— Не твой ли папа бегает? — спросила ветеринар, показывая рукой в его сторону.

— Мой! А чей же еще?

Девушка взяла Наташку за руку и повела к папе, который даже не знал, что ему делать, когда увидел дочь живой и невредимой: плакать или смеяться. Потом все-таки определился.
Минут пять он плакал от счастья, потом еще примерно столько же жаловался, какой он плохой отец, а когда Наташка дернула его с силой за рукав рубашки, то опомнился и стал благодарить девушку:

— Извините, то есть спасибо, я даже не знаю, как вас отблагодарить. Может...

— Тётя Лена, мой папа хотел пригласить вас на мой День рождения, а я тоже приглашаю вас. И Кузя вместе с нами.

— Кузя? — удивленно спросил отец.

— Да, папочка. Ты сегодня всё самое интересное пропустил, — засмеялась Наташка.

Ну вот куда было деваться девушке Лене? Конечно, она хотела отказаться, всё-таки люди ей незнакомые, но, с другой стороны... У ребенка День рождения.

В общем, она согласилась и все дружно отправились домой.

Дома, правда, праздничный стол никто не сообразил, поэтому пришлось заказывать суши.
Перед сном Лена помогла девочке помыть котенка, а заодно и Наташку помыла, которая была такая же чумазая. Уже лежа в кровати счастливая именинница думала только об одном.

Хотя нет, не думала. Она обняла своего котенка и тихо прошептала ему на ухо:

«Спасибо тебе, Кузя, что заставил меня выйти из квартиры. Это мой самый лучший День рождения!».
из сети
Рассказы для души

Cirre
Βce нaчaлоcь cо cкpомного объявлeния:

«Увaжaeмыe жильцы, убeдитeльно пpоcим вac нe оcтaвлять у подъeздa aвтомобили в пepиод c 9-и, до 18-и чacов»

Тогдa eщe житeли домa нe знaли, что это было объявлeниe большой и кpовопpолитной войны.
Пepвый этaж домa зaхвaтилa юpидичecкaя фиpмa cо cвоими aдвокaтaми, моpдaтыми охpaнникaми и дaжe одним нотapиуcом.
Φиpмa тecнилa жильцов по вceм фpонтaм, и дeло дaжe нe в объявлeнии. Ну, подумaeшь, отвоeвaли у домa дecяток пapковочных мecт, нe бape, пpиткнутьcя в cоceднeм двоpe, бeдa в том, что вeчнaя очepeдь у входa в контоpу, c дeвяти утpa до шecти вeчepa, нaчиcто пepeкpывaлa cобой узкий пepeшeeк и в «кaмeнном мeшкe» окaзывaлиcь вce пятьдecят мaшин цeлого домa.
Утpом люди пытaлиcь выeхaть нa paботу, но путь им вcякий paз пpeгpaждaлa, кaкaя-нибудь пapa-тpойкa мaшин, c клeвым музоном из откpытых двepeй, a пepeд мaшинaми, нa коpточкaх cидeли бойцы зaгpaд-отpядa в ожидaнии cвоeй очepeди к нотapиуcу. Спeшить им было нeкудa, вот они и cидeли цeлыми днями нa пути. То ли оpгaнизовaнно кaкaли, то ли пpоcто чeтки в pукaх кpутили, нeпонятно...
Скaндaлить и дpaтьcя c ними было бeccмыcлeнно и нe потому, что духу нe хвaтaло, пpоcто они, хоть и были вce нa одно лицо и дaжe c одинaковым музончиком, но вce жe, кaждый дeнь это были новыe бойцы, ничeго нe знaвшиe об иcтоpии вчepaшних cpaжeний.
Туaлeт в юpидичecкой фиpмe имeлcя, но только для пepcонaлa, поceтитeли жe, aктивно пользовaлиcь вepтикaльно пepeдвигaющимcя биотуaлeтом.
Дошло до того, что дaжe мaмочки c коляcкaми пpeдпочитaли ходить по лecтницe пeшком, чтоб только нe eздить в биотуaлeтe.
А войнa вce pacшиpялacь, нaбиpaлa обоpоты, но нa то вpaги и были юpиcтaми, что c бумaжной cтоpоны к ним никaк нeльзя было подкопaтьcя. Аpeндa и дeятeльноcть зaконнaя, a конфликты c пapковкой и туaлeт в лифтe – это чacтныe дeлa поceтитeлeй, зa котоpыe фиpмa отвeтcтвeнноcти нecти нe можeт. Βeдь это юpидичecкaя контоpa – "Γapaнт», a нe дeтcкий caд – «Родничок»
Оcaждeнныe житeли вызвaли учacткового для пepeговоpов нa выcшeм уpовнe, но когдa увидeли нacколько тщaтeльно он вытиpaл ноги пepeд тeм кaк поcтучaть во вpaжecкий гeнepaльный штaб, вceм cтaло яcно, что этот зacлaнный кaзaчок им тожe нe помощник...
Нaконeц, жильцы дошли до кpaйноcти – пcихaнули, cобpaлиcь вceм домом и пpeдпpиняли лобовую aтaку офиca, но нa вcтpeчу им вышли двa уpaвновeшeнных тaнкa в чepных коcтюмaх, они cнaчaлa молчa покaзaли пaльчиком нa многочиcлeнныe кaмepы cлeжeния, a потом нa cвои кобуpы – это нecколько охлaдило пыл нaпaдaвших, aтaкa зaхлeбнулacь и ушлa в cвиcток.

Βойнa, тaк бы и зaкончилacь окончaтeльной побeдой юpидичecкого монcтpa нaд бeдными житeлями домa, но у любого, дaжe caмого cвиpeпого и могущecтвeнного монcтpa, ecть cвоя aхиллecовa пятa, нужeн только гepой, котоpый cможeт ee отыcкaть.
По cчacтью, в этом нecчacтном домe жил тaкой гepой. Он звaлcя Игоpeм и училcя в дecятом клacce.
Игоpeк пpошeл по вceм квapтиpaм, cобpaл по cто pублeй нa пapтизaнcкую войну, кaждому поcовeтовaл кpeпитьcя и готовитьcя к нeкотоpым нeизбeжным воeнным лишeниям.
И люди были готовы нa вce, они жaли гepою pуку, кpecтили и цeловaли в лоб, блaгоcловляя нa paтный подвиг. Βce для фpонтa – вce для побeды...
Βceго лишь чepeз мecяц c нeбольшим, фиpмa потepпeлa от Игоpькa оглушитeльноe поpaжeниe и одним пpeкpacным утpом, выбpоcилa бeлый флaг.
Βpaжий офиc отcтупил и обpaтилcя в оpгaнизовaнноe бeгcтво в нeизвecтном нaпpaвлeнии, видимо в поиcкaх вpaгов попpощe...

Βот тaк и зaкончилacь этa вeликaя битвa вceдомового гepоя – Игоpькa, cо вceмогущим Γолиaфом...

Ρ.S.

...А тeпepь я пpодeмонcтpиpую cвои тeлeпaтичecкиe cпоcобноcти и попpобую пpeдугaдaть вaш нeмой вопpоc, болee того, cpaзу жe нa нeго и отвeчу:
- Собpaв cо вceх квapтиp по cто pублeй, Игоpь ceл в мeтpо и поeхaл нa Μитинcкий pынок, тaм-то он, нeмного потоpговaвшиcь, и пpиобpeл cтpaшноe оpужиe возмeздия – нeбольшой чepный ящичeк c pожкaми.

Βepнувшиcь домой, нaш гepой cтaл вpубaть cвой pогaтый ящик, кaждый дeнь, cтpого – c 9-и до 18-и и от этого вce cотовыe тeлeфоны в paдиуce 30-ти мeтpов миpно зacыпaли aж до caмого вeчepa и дом погpужaлcя в дeвятнaдцaтый вeк.
Но глaвноe, то, что вpaжecкий штaб оcтaлcя cовceм бeз cвязи.
А что тaкоe гeнштaб бeз cвязи?
Тaк, жaлкaя кучкa потeнциaльных воeнноплeнных в хpомовых caпожкaх...

Γpубac


Cirre
Смородину мы в детстве за ягоду вообще не считали. Земляника, черника, вишня, малина, крыжовник – да, а смородина – это недоразумение какое-то. Причём неприятное. Потому что её надо было собирать. И её было много. Очень, очень много этой негожей красной кислятины и очень, очень много этой резко пахнущей чёрной не пойми чего. А белая вообще чушь.
И вот жара, все в дачных шортах и купальниках, а дачные шорты и купальники это особая статья, эти шорты и купальники видели Кутузова, тебе дают ведро или таз и складной стульчик, который помнит Наполеона.

— Наташа-а-а, ты выйде-е-ешь? — орёт возле калитки Ирка.

— Я смородину собирать, — с интонацией приговорённого отвечаешь ты, а бабушка надевает на тебя кепку с пластиковым козырьком «речфлот».

— Ооооо, понятно, — кричит безжалостная Ирка и скачет, весёлая и свободная, на пруд купаться.

А ты идёшь через эти грядки к этим кустам. Пристраиваешь стульчик: он то тонет в земле одной ногой, то кривится, то кряхтит, то роняет тебя и ведро, и таз, и кепку, и банку, если собираешь в банку, но человек сильнее какого-то глупого стула. Садишься.

— Снизу начинай! — напутствует тётка, она сидит на своём стульчике через куст.

Поднимаешь смородиновую ветку и тебя обдает черносмородиновым густым духом – о, не-ет, как много, тут еще и грязная какая-то после дождя, этот куст слишком большой, а ягоды слишком маленькие, пойду, поищу другой.

— Сиди и собирай, — командует мама из-за своего куста. У неё на голове соломенная шляпа, которая помнит Тохтамыша, а на носу солнечные очки прямиком из Вудстока.

В тени комары, на солнце — пекло, фу, клоп, тля, лопнула ягода, тёплая, невозможно пахучая, вытереть руку об траву, крапива, о, я несчастная! Дно ещё не закрыто.

— Мааам, а когда — всё?

— Ведёрко это соберёшь и иди!

Маленькое двухлитровое ведёрко превращается в цистерну, когда в него начинаешь собирать смородину. Это колодец без дна. Чёрная дыра для чёрной смородины.

Я сижу тут который час или день или год, а оно заполнено на треть.
Теперь можно встать и рвать крупные ягоды из самой середины куста. Чёрт, стул, ведро, крапива, смородина с сухим стуком катится
по траве.

— Кувырнула? Молодец! Собирай теперь обратно, — ворчит бабушка, ей хорошо, она красную собирает, её с веточками рвут, гроздьями.

— Наташааа, ты выйдешь? — орут счастливые люди, которые идут купаться.

— Она смородину собирает, — с сигаретиной в зубах отвечает папа, у него в руках мотоциклетный шлем цвета морской волны и мотоциклетные очки, как у волка из «ну, погоди!».

— Куда ты побежала, хитрованка? — крякает бабушка в белой косынке и в сарафане, который сшила лет двадцать назад.

— Я пить хочу.

— Иди в пристройку, там квас.

В пристройке пахнет керосином, а на столике в углу стоит эмалированное ведро с крышкой. На крышке – кружка.

Открываешь крышку, а там тёмный холодный квас. И можно ещё пожить. А потом незаметно прошмыгнуть мимо кустов и мимо тех, которые делают вид, что не замечают, как ты срываешь с головы дурацкую кепку и бежишь купаться.

А потом смородина тебя догоняет. Банками с компотом и вареньем, в пирогах, с творогом и блинами, в чае, просто с сахаром, желе из красной и пятиминутка из чёрной.

— А клубничного нет?
— Клубничное на потом.

... И вот «потом» настало, и кругом клубника и черешня, к которым я равнодушна.
Я чёрной смородины хочу, и мама с папой присылают мне её с дачи. Но не так много, как раньше, конечно.
Оно и хорошо.

(Грета Флай)
Рассказы для души

Cirre
Телефонный справочник

Я заметил Кашина, как только он появился из-за угла моего дома. Двор будто накрыла тень, жадно поглотившая свет и тепло летнего дня. Хмурой тучей Кашин надвигался в мою сторону и молча метал молнии в атмосферу, но, кажется, меня даже не замечал.

— Макс! Максим! Кашин, блин, оглох, что ли?
Вернувшись в реальность, Кашин остановился и взглянул на меня непонимающим взглядом.

— А, привет, Вань, не видел тебя, — протянул руку старый знакомый.

— Ты чего такой загадочный? Слушай, а исхудал-то как! Лиля не кормит, что ли? — внимательно разглядывал я его осунувшееся и постаревшее лицо.

— Нет, — замотал головой Кашин, — и сама плохо ест. Я пойду.

Отпускать этот циклон в таком настроении было опасно.

— Чего случилось-то?

Я был уверен, что он махнет рукой и скажет что-то вроде «неважно», но тучу прорвало, и слова посыпались градом.

— Да влетел я! В который раз... Бригаду нанял со стороны. Они с проводкой намудрили. Короче, котел для сауны стоимостью полтора миллиона у одного коммерса погорел. Хожу вот, деньги на адвоката собираю. Мой переехал, телефон поменял, наверное, тоже кому-то должен остался. У тебя нет хорошего спеца в этих вопросах, кстати?

На секунду я заметил, как сквозь тучу пробивается луч надежды.

— Можно позвонить Диману.

— Диману? Кто это? Хотя какая разница, звони!

Я достал телефон, нашел номер и нажал на вызов. Гудок, еще один, третий. Потом номер был несколько раз занят. Снова гудки.

— Работает, некогда, видимо, — развел я руками, и Кашин снова почернел лицом. — Давай доедем. Там тебе точно подскажут, — предложил я и сам не заметил, как Кашин молниеносно запрыгнул в салон моей незапертой машины и по-гагарински скомандовал: «Поехали!»

— Хорошо, я всё равно давно хотел узнать, что там сзади стучит. Вот и повод. Заодно на масло запишусь.

— Ты о чем? — подозрительно нахмурился Кашин.

— Увидишь, — улыбнулся я, трогаясь с места.

По пути мы заехали в магазин, где я купил торт и пачку чая. Всю дорогу Макс не проронил ни слова, но когда мы въехали в район промзоны и свернули к гаражам, начал подавать признаки тревоги.

— Мы точно к юристу едем?

— Не, мы к автомеханику.

— Издеваешься? Какому еще механику? У меня суд через четыре дня, ты чего время мое зря тратишь?

Кашин начал выходить из себя и пару раз попытался выйти на ходу из машины, но я его удержал.

— Диман — это записная книжка. У него знакомые во всех сферах работают. Не удивлюсь, если даже контакты космонавтов найдутся. Там тебе и юриста, и новую бригаду, и заказчика подберем, — объяснил я.

В ответ Кашин что-то пробубнил себе под нос, но когда заметил вдоль длинного бетонного забора вереницу припаркованных машин, умолк. Каких железяк тут только не было! От самого простого жигуленка, напоминающего зомби, что на ходу теряет органы, до автомобилей класса «выходная карета князя Юсупова». Некоторые экземпляры были напичканы электроникой, как целая космическая станция, поэтому шутка про космонавтов приобретала оттенки реальности. Внутри машин было пусто.

— Половина неделями стоит в очереди на лечение, другая половина — уже выздоровели, ждут хозяев, — пояснил я знакомому.

Наконец мы подъехали к высоким красным воротам, возле которых ютилось еще несколько разнокалиберных авто. В мастерскую мы попали через калитку и тут же услышали голос механика.

— Да, есть номер альпиниста, записывайте: восемь... — дальше он диктовал мобильный номер.

Когда мы подошли, Диман уж был наполовину под капотом старенького немецкого седана, только ноги забавно торчали, словно машина пыталась его проглотить. Рядом стоял хозяин металлического пациента и терпеливо ждал. Наконец Диман вылез из механической пасти и, убрав фиксатор, аккуратно закрыл капот.

— Я вам вчера еще цилиндры тормозные поменял, а то там уже совсем плохо всё было.

— Я что, просил? — взбеленился клиент, глядя на Димана, спокойно вытирающего руки салфеткой. — У меня денег ровно на замену того, что ты сказал, о дополнительных работах надо заранее предупреждать! Сейчас ты мне эти цилиндры посчитаешь, жидкость, работы еще на десять тысяч, так?

— Да чего вы кричите? У меня были цилиндры. Лежали полгода тут без дела. Один человек сам не те заказал и оставил мне. А жидкость ― вообще расходник. Я с вас ничего брать не собирался, как и отпускать с такими тормозами. Вы разобьетесь, а мне потом с этим жить, — сказал механик. — Захотите, в следующий раз допла́тите, не захотите — не надо. Это моя инициатива была, так что вообще не переживайте.

И тут произошла мгновенная метаморфоза. Я даже толкнул Кашина локтем в бок, чтобы тот ничего не пропустил. Человек, который минуту назад был готов рвать и метать, изменился в лице и, кажется, искал в своей памяти необходимые слова благодарности, но, не найдя, вытащил из салона машины визитку и протянул Диману.

— Извините, я что-то перегрелся, походу... Жара с утра, фух... — он вытер сухой лоб. — Сам я кухни устанавливаю, с нуля. Лично на замер и на производство езжу, гарантию даю. Всё как положено, если надо будет, звони, скидку сделаю, проконсультирую. Спасибо еще раз!

Он еще целую минуту жал Диману руку, а после сел в машину и уехал.

Механик подошел к небольшому шкафчику на четыре отделения и, открыв второй ящик сверху, аккуратно положил туда карточку. Кашин встал на цыпочки и разглядел то, что я уже сто раз видел. В ящичке была оборудована целая картотека с этими визитками: деревянные кармашки, подписанные буквами алфавита. Карточка легла в кармашек с буквой «К» — кухни. И она там была уже не первая.

— Какими судьбами? — спросил Диман — худой улыбающийся дядька лет сорока пяти с вечно уставшими глазами и ровной коричневатой щетиной в половину лица.

— Сзади стучит что-то, есть минутка послушать? — спросил я, но тут Кашин меня одернул. — Точно, нам бы номерком у тебя еще разжиться.

Тут у Димана зазвонил телефон и включилась гарнитура в ухе. Механик жестом попросил нас подождать.

— Да, Лёх, прости, занят был. Номер стоматолога? Детского или взрослого? А, хирурга... Минуту.

Диман подошел к столу и открыл упитанную, размером со словарь Ожегова, тетрадь.

— Это его телефонный справочник, легендарная вещь, — шепотом пояснил я.

— Я тебе дам три контакта, звони любому, там подскажут, — сказал Диман и начал диктовать номер.

— Откуда у него столько номеров? — спросил Кашин.

— Это всё клиенты. Диман уже двадцать лет работает. Ты же видел подход. Человек делает с душой и без обмана. Детали проверяет внимательно, цену не ломит, где нужно проконсультирует. Вот довольные клиенты оставляют свои номера и помогают кто чем может. У меня один знакомый переехал за семьсот километров, но ремонтируется только здесь, никому больше не доверяет.

К нам вернулся Диман, и мы вместе дошли до моей машины, чтобы провести нехитрую диагностику.

— Слушайте, а чего вы один работаете? У вас такой поток, наняли бы помощника, а лучше троих, зарабатывали бы хорошо, — бестактно спросил Кашин, когда механик поставил свой диагноз моей подвеске и записал на ремонт и замену масла.

— Мне и так всего хватает, — не задумываясь ответил механик. — А работать я люблю один, мне так спокойней. Да и зачем мне много денег?

— Чтобы тратить, — сделал очевидный вывод Макс.

Тут в разговор влез я, вспомнив про торт и чай. Услышав про сладкое, Диман широко улыбнулся и пригласил нас в свою каморку на втором этаже. Там он и показал Кашину фото своего огромного дома с верандой и прудиком во дворе. Потом поделился с нами фотографиями из отпуска в горах, куда они катались всей семьей две недели назад, рассказал об операции, которую перенесла его супруга в прошлом году. И за всё это Диман благодарил своих клиентов: строителей, что возвели ему дом, риелторов, подобравших дешевую землю, турагентов с выгодными заграничными путевками и врачей, что лечили его родных.

— Вам, кстати, билеты не нужны на спектакль? Тут главный актер нашего театра их каждый месяц привозит, а мне просто некогда. Очень хорошие постановки, — протянул механик приглашения. Я отказался, а вот Макс с радостью взял.

— А мужа у вас случайно для тещи найти не получится? А то она как овдовела пятнадцать лет назад, совсем невыносимой стала.

Диман лишь дружески посмеялся в ответ.

После разговора мы вернулись в мастерскую, мастер снова открыл тетрадь и отыскал для Кашина номер адвоката.

— А точно хороший? — спросил недоверчиво Макс.

Диман улыбнулся и предложил выйти на улицу, где показал на самую дорогую машину стоимостью в половину всего автопарка, что собрался у ворот мастерской.

— У плохого адвоката такой машины не будет. Скажете, что вы мои друзья, вам хорошую скидку сделают. Ладно, мне работать надо.

С этими словами механик и открыл дверь какой-то старенькой, дышащей на ладан «Волги». Тут у него снова зазвонил телефон.

— Нет, Пал Андреевич, никто у меня саунами не занимается, но как только найду номер, обязательно вам пришлю, — сказал Диман, и тут я заметил, как Кашин судорожно показывает механику свой телефон и машет руками, намекая на себя.

***

— Ну что, доволен? — спросил я Макса, когда мы возвращались. — Теперь-то суд выиграешь, можно не переживать.

— Я подумал и решил не судиться, — сделал неожиданное заявление мой тревожный знакомый.

— Как это? На тебя же в суд подали!

— Позвоню заказчику и предложу решить миром, как он изначально и предлагал. Предоставлю какую-нибудь компенсацию в виде дорогостоящих работ и сделаю все сам, хоть я и зарекался надевать снова перчатки и мечтал только командовать. Я смогу, опыт же никуда не делся. Придется попотеть, но, в конце концов, это моя вина, что допустил до работ непроверенных людей. Я тут, пока мы у твоего Димана были, понял, что за пять лет врагов накопил в два раза больше, чем друзей. Считай, столько упущенных возможностей. Надо что-то менять, пожалуй.

— А вот это правильные мысли. Держи, — протянул я Кашину свою визитку.

— Что это?

— Мой номер. У тебя же его нет, как я понимаю. А вдруг тебе помощь хорошего агронома внезапно понадобится. Всякое бывает. Не всё ж к Диману ездить. Я, глядя на него, тоже потихоньку свой справочник собираю, — показал я кошелек, набитый визитками.

Кашин улыбнулся, взял карточку и протянул мне в ответ свою.

Александр Райн

свет лана
Муж ел суп. Сидел за кухонным столом и хлебал суп. Жена кричала. Она даже не замечала, что кричит, – перешла на крик и не заметила.


Кричала, что деньги дал в долг другу, а тот не отдает. Хочешь для всех быть хорошеньким! А деньги нужны, надо кредит отдавать. Надо платить за университет, дочь платно учится. Надо маме делать ремонт в доме, кто ей поможет? Кричала, что муж не отвез ковер в химчистку. Что давно надо поменять люстру, новая в коробке неделю лежит. Долго перечислять, что кричала жена. Не от злости, просто нервничала, как обычно. А муж ел суп. Привык, что жена кричит. Покричит и перестанет.

Он приехал пообедать. Дома дешевле. И желудок больной, домашняя еда лучше. А жена взяла отгул, зубы лечила. И успела суп сварить. Обычная жизнь. Обычные тревоги и разговоры...

Жена вдруг заметила, как муж постарел. Лысина во всю голову. Исчезли золотые кудри... А морщины появились. Даже на шее, – видно, когда над тарелкой наклонился. И спина сгорбленная, как у старичка. Сидит и ест. Терпит. Молчит. Это все – груз забот, тягота и ярмо жизни. И сама жизнь, – она так быстро забирает свои прекрасные дары, молодость и свежесть, золото волос, румянец, белозубую улыбку, сияющие глаза... Силы и веселый нрав.

Это же ее мальчик! Ее паренек. Он приносил сирень весной, он играл на гитаре и пел, он подхватывал ее на руки и кружил, – они смеялись! Он целовал ее. И называл нежными именами. И они хохотали над комедиями в кинотеатре, гуляли в парке, – рука в руке.

Это же ее мальчик. Лысый, постаревший, уставший, – ест суп. А она, его девочка, кричит какие-то обидные и тревожные слова... А жизнь проходит так быстро. И радости почти не остается, – сладкое съедено. Надо доедать суп...

Эти мысли промелькнули так быстро. И жена заплакала от жалости и любви. Подошла сзади и обняла мужа за плечи. А он отложил ложку и взял ее за руки. И руки поцеловал. И можно стало жить дальше. После такого всегда можно жить дальше. Мальчик и девочка снова возьмутся за руки и пойдут, поддерживая друг друга, по дороге жизни. И любовь пойдет с ними. Она тоже была на кухне, любовь. И в сердце. И даже в протертом лечебном супе. А когда любовь есть, можно жить дальше. И поддерживать друг друга, чтобы не унесло любимого ветром времени, который уносит всех – рано или поздно...

Автор: Анна Кирьянова

свет лана
Курица судьбы

В субботу, когда шел тот самый сильный дождь прошлой недели, я уже буквально от порога своего дома повернул в продуктовый магазин. Хотя вроде бы ничего не было нужно. Просто дома ждали дела, звонки, фэйсбук, электронная почта. Хотелось чуть отсрочить всю эту текучку.
В магазине ко мне подошел здоровый похмельный мужик. Заглянул в мою почти пустую корзину:
 
— Что? Дорого все?
 
Я пожал плечами. Бреду дальше. Он опять появляется передо мной:
 
— Слышь! Выручи! Я так есть хочу, а денег вообще нет! Купи мне курицу! Курица ведь недорого стоит!
 
Я посмотрел на ценники. Жуть не хотелось никому ничего покупать. Но тут закричала моя душа:
 
— Подожди меня у выхода из магазина. Не ходи за мной.
 
Но я еще не отошел от него на два шага, как редким пешеходам он начал эту курицу предлагать:
 
— Эй, мать! Купи у меня курицу — за пятьдесят рублей отдам.
В лицо бил дождь. Меня только что развели. Было обидно и противно. Мужик на мою фигуру не реагировал. Я для него не существовал. У него была своя задача.
Вот с этим приобретением она вернулась домой. А дома дочка Жанна ей выговаривает:
— Вот кто теперь эту курицу будет есть? Где ее твой алкаш взял? Может она испортилась?
Дочь решила курицу выкинуть, а Евгения Михайловна не разрешает:
 
— Выкидывать продукты грех! Даже алкаш не выкинул. Надо кому-нибудь другому отдать, если сами есть не будем.
 
Вот они стали думать, кому в доме нужна курица с сомнительной биографией. Поняли, что никому. Вроде бы все соседи вполне благополучные люди. Принести вдруг кому-либо из соседей курицу, даже в вакуумной упаковке, — это странно.
 
Но на втором этаже живет Галина. Несмотря на возраст она всегда ярко одевается и похожа на Жанну Агузарову в глубокой старости. А денег у нее нет ни копейки. И кто чем ей все помогают.
 
Понесли курицу Галине. Дверь у нее никогда не на замке. Постучались — молчит. Толкнули дверь — отворилась. Галина не отвечает. Прошли в квартиру — нашли ее на полу. Вызвали скорую. Перед уходом, унося на носилках Галину, врачи говорят:
 
— Если бы мы приехали хоть на несколько минут позже, то не было бы этой женщины в живых. Мы успели в последний момент.
 
Так курица ненароком спасла жизнь человеку.
 
Но на этом еще не все. У Евгении Михайловны с дочкой опять раздор: куда девать курицу?
 
Дочь предлагает выкинуть. Мать — отдать бомжам на улице.
 
Они оделись и несмотря на дождь пошли искать бомжей. Не нашли. Исходили половину района. Дошли до метро. Нет бомжей. Недалеко от метро есть часовня. Решили отнести курицу туда. Тем более рейтинги у курицы высокие: она жизнь человеку спасла. Пусть ее съедят приличные люди.
 
Вернулись они довольные, но мокрые, хотя уходили с зонтом. Рассказывают консьержке, что рядом с часовней на лавочке под проливным дождем сидел благообразный старичок с собакой. Вот они ему курицу и подарили. Он своей собаке показывает курицу и говорит:
 
— Представляешь, Кукуруза (это ее кличка)! Нам на праздник Господь подарок прислал!
 
Евгения Михайловна с дочкой уже от него отходили. Но ведь когда делаешь добро — это засасывает. Хочется делать еще и еще. Поэтому дочь вернулась и подарила старичку свой зонт. Вот почему они возвратились мокрые. И из-за этой несчастной курицы чуть не заболели. Хорошо, что у консьержки был коньячок.
 
Я вернулся вечером домой, и от раскрасневшейся повеселевшей и разговорчивой консьержки всю эту историю узнал. И выдвинул свою версию:
 
— Наступает же день Николая Угодника. Никола Летний. Вот он соседку нашу Галину и спас. И он же подарок старику прислал! А может, этот старик и был Св. Николай!
 
Консьержка возбужденно закивала, а я радостный вернулся домой.
 
А на следующий день, в воскресенье, я снова пришел в магазин. И стоит этот самый алкаш. У меня на него обиды уже никакой нет. Наоборот! Это такой урок: даже когда тебя обманывают, это может помочь многим!!!
 
Алкаш меня узнает. Я спрашиваю:
 
— Чего мою курицу отдал?
 
— А откуда ты знаешь?
 
— Я все знаю!
 
— А что мне с ней делать?
 
— Мог бы съесть!
 
— Да что ты! У меня вчера такое похмелье было, что мне как-то о еде мысль в голову не пришла. Зато сегодня я бы поел. Все утро о бульончике от той курицы думаю. Дурак я! Взял и отдал. Может, ты купишь мне другую курицу, а то внутри все сводит!
 
Я прямо растерялся! А душа кричит:
 
— Вот что было бы, если ты вчера ему отказал? Посмотри сколько всего хорошего благодаря ему произошло!!! Купи ему курицу!
 
— Ну ладно! Иди к кассе, я сейчас.
 
Он уходит, но уже отдаляясь от меня, разворачивает голову и бросает мне с улыбкой:
 
— И еще 150 грамм бы хорошо к бульончику!
 
А затем, уже от касс кричит на весь магазин голосом, похожим на голос Гармаша, цитируя «Бриллиантовую руку»:
 
— Сеня! Еще 150 грамм шампанского — и все!
 
И начинает гулко смеяться.
 
И все в магазине засмеялись. И три-четыре человека покупателей, и две кассирши.
 
Ну и я, конечно.
 
А после магазина думаю: надо пойти к часовне, посмотреть на того старичка, который сидел с собакой. Вдруг я его увижу.
 
Не знаю, почему-то мне это было важно сделать.
 
Утром день был пасмурный, а теперь сияло солнышко. Прогуляться было — чистое здоровье. Старичок сидел у часовни. Он и правда был невероятно благообразный, светлый. Сидел он не там, где нищие, а чуть поодаль, на лавочке. Словно шел по улице и просто решил передохнуть. Рядом лежала его собака.
 
Старичок смотрел на прохожих и улыбался...

Автор: Александр Казакевич

Cirre
Блины
На днях мы с женой валялись на диване и читали книги. Время было что-то около девяти вечера, и я уже не планировал набивать брюхо перед сном, но тут, как назло, в романе кто-то очень аппетитно уплетал блины.

— Что-то блинчиков так захотелось, — без всякого намека бросил я запрос во Вселенную.
— Сделаешь? — подключилась супруга, не отрываясь от книжки.

— Не-е, я это так, мысли вслух просто, — открестился я от лишних телодвижений. — У нас все равно не из чего делать, а в магазин я идти не хочу.

Проходит еще пять минут, и тут жена как бы невзначай вспоминает вслух:

― Там молоко есть скисшее.

— Да я уже не хочу. Читай, не отвлекайся.

Спустя еще какое-то время она закрывает книгу и сдается:

― Ладно, сделаю я тебе блинов.

— Да говорю же, не надо!

— Я рецепт вспомнила хороший, а молока у нас все равно только штук на пять хватит. Я быстро, — вскакивает она с дивана и уносится на кухню, откуда до меня начинает доноситься звон посуды и жужжание блендера, а позже и шипение масла.

Опомнился я где-то через полчаса, когда заметил антенну кошачьего хвоста: самой кошки видно не было, ее скрывал жирный туман, расстилающийся над полом в комнате. Жена до сих пор отсутствовала.

Осторожно зайдя на кухню, я впервые увидел, как женщина превращается в ведьму. Всё как в кино: шкафы нараспашку, повсюду баночки, скляночки, скалочки; под белоснежной мукой скрываются колдовские тайны, половина кухонного гарнитура и холодильник. На четырех конфорках в четырех разных сковородах румянятся аппетитные кружочки, сотканные из бог знает каких химических соединений. На большом блюде под сливочным маслом, утопают два десятка готовых блинов; деловито булькает электрический чайник, а жена в полном неадеквате разговаривает с тестом.

— Всё нормально? — спрашиваю я, боясь любого варианта ответа.

— Ма-а-ас-ло, — словно из далекого космоса раздается голос супруги.

— Чего масло?

— Закончилось. Сходи в магазин.

— Так может, и не нужно больше? Мне и пяти штук хватило бы, куда ты столько напекла, а главное, из чего?

— МАСЛО!

Я убежал в магазин, проклиная свой бескостный язык. Ближе к одиннадцати стало понятно, что блинов уже не хочется ― хочется спать, но вот вернуть жену так просто вряд ли получится. В глазах ее горели первобытные костры ― природный инстинкт «накормить ближнего и не дать племени погибнуть голодной смертью» овладел моей супругой.
Когда звон воображаемых старинных часов в моей голове отбил полночь, комната распахнулась.

— Иди есть.

«А может, завтра?» — вертелся вопрос на языке, но так и погиб в глубинах моего страха.

— Вкусно? — смотрит на меня хищным взглядом моя ненаглядная. Мы сидим за столом, передо мной гора блинов, в кружке ― чай, в глазах ― слезы.

— Офень фкуфно! А ты чего не ешь? — еле шевеля набитым ртом, спрашиваю у жены.

— Да я пока готовила, так нанюхалась, что как будто наелась.

— Можно я спать пойду?

— А для кого я старалась?

Два дня мы эти проклятые блины уже едим: на завтрак, обед и ужин, заворачиваем в них всё, что заворачивается, а они все не кончаются.

Короче, больше я на ночь художественную литературу не читаю. Больно уж калорийная она и опасная.

Александр Райн


Cirre
Внутри все оборвалось: он узнал ботиночек дочери. Сам привозил из поездки. Красный, кожаный. Но если ботинок тут, то Кира... То она где? Беспомощно оглядел лица людей вокруг. На одних было сочувствие, на других тревога. И третье выражение. Словно они уже предрекали исход. Продолжали поиски с ним, подбадривали. Только сейчас, сжимая в руках ботиночек дочки, он встретился с их глазами. И увидел в них... обреченность.
- Мужики! Да с ней все хорошо! Мужики! Давайте дальше, скоро мы ее найдем. Дома чай будем потом пить. Маринка моя напекла всего. А я же дочке куклу купил. Большую такую, как настоящий ребенок она. 40 тысяч отдал. Кирочка такую давно просила. Вот она сейчас вернется, то-то обрадуется!

Этот здоровый, сильный, красивый и высокомерный мужчина по имени Игнат шел вперед. А слезы текли по щекам.

Остальные двигались за ним.

Все молчали.

Два дня назад шестилетняя Кира вышла во двор.

Играть.

Мать всего на минутку отвлеклась.

А малышка исчезла.

Сейчас ее мама Марина бессильно смотрела во двор.

Пока другие девочку искали.

Ей тоже хотелось броситься на поиски.

Все привычно.

Жизнь не остановилась.

Все ходят, улыбаются, идут из магазина.

А их Киры нигде нет...

Она еще раз посмотрела на площадку.

И невольно отметила кое-что.

Исчез дворовый пес. Его все звали Шнурок.

За привычку ходить по пятам.

Большой, мохнатый, одноглазый, очень некрасивый.

Муж ее Шнурка терпеть не мог.

Обходил брезгливо, отгонял.

Даже замахнулся однажды.

А вот Кирочка собаку обожала.

И пока папа не видит, все носила ему колбасу, куриные ножки.

Марина невольно улыбнулась.

Когда случайно открыла розовую сумочку дочери.

А там вместо игрушек и прочего лежала ветчина, котлеты и сладкий сырок.

Шнурок Кирочку тоже больше всех любил.

И сразу ковылял к ней, когда видел.

Кирочка смотрела на окна. Не глядит ли папа?

И бросалась к собаке.

Отец ей подходить к Шнурку не разрешал.

Говорил, что потом купит ей какую-нибудь модную породистую собачку.

Но глядя в глаза дочери, Марина понимала: ей не нужна модная собачка.

Ей нужен Шнурок.

Сама пробовала поговорить с мужем.

Мол, может заберем его с улицы?

Но тот был непреклонен.

А тем временем поиски продолжались.

И вдруг Тимоха высказался: а может, на стройку заглянуть?

- Моя дочка никогда бы не пошла туда! – вскинул бровь Игнат.

- Слушай, но это же дети! Они могут что-то и без спроса натворить, а потом жалеют! Просто у Кости сын вечно всех туда таскал, типа, клад искать. А место, сам знаешь, какое! – покачал головой Тимоха.

Игнат направился к стройке.

Они обошли там все. Ничего. Никого.

Уже повернулись, чтобы уходить.

И вдруг услышали собачий лай.

- Пошли, поглядим! – снова схватил Игната за руку Тимоха.

- Да чего глядеть? Шавки эти лают! Наш поди, из дома. Противный такой пес... Мохнатый. Я прямо обрадовался, что его уже пару дней не вижу! – произнес Игнат.

Тимоха посмотрел на него. И вдруг пошел на собачий лай. Остальные за ним.

Игнат уже хотел идти в противоположном направлении.

И вдруг услышал, как Тимоха закричал:

- Кира! Держись, мы идем!

Сердце чуть не выскочило.

Рванулся вперед, расталкивая всех.

Яма.

Такую и не увидишь сразу.

Глубокая. А там внизу, обняв за шею большую мохнатую собаку, сидела его дочь...

Сжимая чуть позже Кирочку в объятиях, он слушал, как она шепчет ему в ухо:

- У меня голоса нет, папочка. Я вас слышала, но не могла позвать. Кричала вначале, а потом он исчез. Меня мальчишки сюда позвали. А потом убежали. Я заблудилась и оступилась. А потом Шнурок пришел. Он меня грел. С ним так тепло было.

- Игнат... если бы не собака, – подал голос Тимоха.

Шнурок сидел невдалеке. Его тоже достали.

Грязный. Склонив мощную голову. И с чего Игнат взял, что он некрасивый?

Мужчина с дочерью на руках подошел к собаке.

Опустился на колени.

Погладил.

И сказал:

- Спасибо тебе... Спасибо, брат. За Киру. И ты это... Не сердись на меня. Прости, что ли. И это... может пойдешь к нам-то. Жить. Надо признавать свои ошибки. Я неправ был. Прости, Шнурок!

Кира счастливо обнимала отца.

Он обернулся к мужикам:

- У собаки, похоже, с лапой что-то. Пока он к Кире прыгал. Вы его ко мне в машину отнесите. Свожу в ветеринарку. А потом домой. Все домой!

Так они и гуляют теперь.
Отец, мать, девочка Кира. И идущий рядом здоровый мохнатый пес по кличке Шнурок.

Автор: Татьяна Пахоменко

Cirre
БЕЛКА

- Вер, да не таскай ты ребёнка по улицам! – В один голос говорили Верке соседки. Мужа у женщины никогда не было. От кого нагуляла малышку, и сама вряд ли знала. Машенька родилась слабенькой, недоношенной. Росла, как трава в поле, превращаясь в хорошенького кучерявого ангелочка. Если бы не болезненная худоба, да не синяки под огромными васильковыми глазами, девочку можно было назвать красавицей.
Ходила малышка в обносках, что отдавали сердобольные соседи от выросших ребятишек. Мальчуковые поношенные штанишки, ботиночки со сбитыми шустрыми детскими ножками носами, да лыжные шапочки. Спутанные кудрявые волосики Верка безжалостно кромсала старыми ножницами, от чего они кудлатились, не успев вырасти, и делали Машеньку похожей на облетевший не до конца одуванчик на тонком стебельке.

В последнее время нигде не работавшая ни дня Верка пристрастилась таскать дочку на вокзал. Там она усаживала Машу около ступенек, клала у её ног картонную коробку и уходила.

В небольшом станционном городке поезда останавливались часто и подолгу стояли, пропуская составы с соседних веток. Уставшие пассажиры выскакивали из своих вагонов размять ноги, курили, покупали у станционных торговок пирожки и варёную картошку. Однажды, в какой-то из одинаковых, как близнецы, дней занесла нелёгкая на вокзал и Верку. Машенька привычно семенила за матерью, не спрашивая, куда и зачем они идут. Вдруг один из пассажиров внимательно посмотрел на ребёнка, окинул взглядом Верку и полез в карман. Протянул купюру.

- Купи ребёнку поесть, мамаша. Он у тебя светится весь, того гляди упадёт. Как вас таких только земля носит. – Сплюнул под ноги и заскочил в вагон тронувшегося поезда.

Верка быстро сообразила, что на дочке можно заработать. И с этого дня маленькая Машенька отправлялась на вокзал в любую погоду. Коробочка у её ног, то наполнялась быстро, то целый день стояла с несколькими жалкими монетками на дне. Женщины, торгующие снедью на платформе, попробовали было пристыдить Верку, но начальник станционного отдела полиции быстро объяснил им, куда они пойдут отсюда со своей торговлей, если не перестанут совать носы в чужие дела.

- Ишь, хахаль ейный. – Шептались они, неодобрительно глядя, как Верка, оставив дочь, заходила в серую дверь опорного пункта. – Всё за постель разрешает. Тоже власть называется.

Но возражать никто не смел. Торговали незаконно, часть выручки отдавая тому же начальнику. А других источников дохода не было. Поэтому только бросали укоризненные взгляды на непутёвую мать, да подкармливали, чем могли девочку.

Особенно жалела Машеньку старая баба Настя, торговавшая пирожками. Старалась покормить малышку посытнее, давала пирожки не с капустой, а с мясом, да с повидлом. Иногда приносила для неё из дома котлетку. Не смотря на то, что Машенька не переставала шмыгать вечно простуженным носиком и заходилась иногда в сильном кашле, она даже немного посвежела на бабы Настиной кормёжке.

В один из дней на станции появилась небольшая белая собака. Беспородная, но симпатичная и довольно ухоженная. То ли случайно потеряли её на вокзале во время стоянки поезда, то ли оставили специально, никто не знал. Собачка несколько дней металась по окрестностям, но, не найдя, видимо, того, кого искала, прибилась к вокзальному сообществу.

Машенька, как всегда сидевшая на своём месте, сначала собаки испугалась, но видя, что та просто с любопытством смотрит на неё, нерешительно протянула неожиданной гостье кусочек пирожка. Собака осторожно взяла из худеньких пальчиков вкусно пахнущий комочек, проглотила его и облизнулась. Машенька засмеялась и отломила ещё кусочек. Собака снова съела. Легла рядом с девочкой и начала вылизывать грязную ручонку всё ещё пахнувшую пирожком.

Так Машенька и Белка подружились. Белкой собаку стали звать за белую шерсть, скоро свалявшуюся и тоже начавшую кудлатиться. Машенька теперь честно делила еду поровну. Белке пирожок с мясом, себе – с повидлом. И котлетку бабину Настину, если перепадало, тоже делила на двоих.

Начальник станции хотел было Белку шугнуть, потому что собак не любил, но Верка упросила его животное не трогать. Расчёт у неё был свой. Пара ребёнок и собака вызывали жалости поболее, чем одна Машенька, и подавать стали больше. Начальник махнул рукой и про Белку забыл.

Собака привязалась к маленькой Маше, грела её холодными днями, приваливаясь к ногам девочки тёплым шерстяным боком, облизывала личико и руки, ласкаясь. Машенька обнимала пушистую грязную шею своей новой подруги и в эти моменты была, наверное, почти счастлива.

Да и откуда знать про счастье ребёнку, которому в жизни доставались только тычки. Верка дочь не баловала. Никто никогда не видел, чтобы она обняла или поцеловала девочку. Не била, нет. Так, по-матерински иногда шлёпнет, чтоб под ногами не крутилась. А чаще просто не замечала.

Как-то, в начале лета, Белка принесла в пасти маленький красный мяч. Где она его взяла, непонятно. То ли нашла в траве около станции, то ли стащила в каком-то дворе. Мяч был новый и блестящий. Глазёнки у Машеньки загорелись от такого подарка. Игрушек у неё никогда не было, играла девочка сигаретными пачками, коих на станции бывало великое множество. Складывала из них пирамидку или домик. А в одной, самой красивой, с золотыми буквами, хранила три разноцветных блестящих стёклышка и фантики от конфет с красивыми картинками. Конфеты иногда давали пассажиры из поездов. Маша делилась с Белкой, но собачка конфет не ела и бумажки её тоже не интересовали.

А мячик – это уже была настоящая игрушка, как в магазине. Белка держала мячик во рту и весело смотрела на Машу. Потом опустила игрушку на колени девочки. Маша быстро спрятала подарок под кофточку. Отнимет ещё кто-нибудь! Но Белка подбежала к ней и начала выковыривать мячик лапкой и носом. Достала, опять положила девочке на колени, отбежала немного, словно говоря: «Ну, что же ты, давай играть!». И Маша поняла. Бросила Белке мячик. Собака радостно гавкнула, догнала красный шарик и вновь принесла его Машеньке. И пошла игра! Машенька бросала мяч, Белка приносила.

Увидев эдакое веселье, Верка хотела мячик забрать, но Машенька так горько разрыдалась, а торговки так набросились на Верку, что та поставила условие: играть, когда поездов нет. Как поезд пришёл, мяч прятать.

Теперь Машенька с Белкой играли по-настоящему. Волосики у Маши отросли к лету, щёчки немного порозовели, и она превратилась в прехорошенького чумазого куклёнка. Верку эта перемена не радовала. А ну как подавать перестанут. Поэтому она по-прежнему наряжала дочь в самые затрапезные одёжки и не слишком заботилась, чтобы ребёнок был чистым. Но опасения оказались напрасными.

Белка, жившая, скорее всего, ранее в доме, оказывается, была тоже кое-чему научена. Вскоре научилась «просить»: садилась столбиком, складывала передние лапки и двигала ими, как будто пододвигала к себе что-то. Люди смеялись, и коробочка никогда не была пустой. Этим Верка осталась довольна и больше не грозилась забрать мяч.

Но однажды мяч пропал. Белка обегала всю станцию, вынюхивая игрушку, но вернулась с недоуменным видом и легла подле Машеньки. Маша проплакала почти весь день. Не помогли ни вкусная конфетка, ни уговоры торговок. Детское горе трудно было передать словами. К ночи торговки начали расходиться, поездов в ближайшее время не ожидалось, а дома ждали дела, а Верка что-то задерживалась, не спеша забрать Машу. Неожиданно Машенька с Белкой остались у ступенек одни.

И тогда из-за здания станции вышел мужчина в серых брюках с небольшой спортивной сумкой на плече. В руках он держал Машин мяч.

- Девочка, это твоя игрушка?

Привыкшая к огромному количеству чужих людей, Машенька не испугалась незнакомца. Огромные глаза распахнулись искрящейся радостью, она протянула ручонку и кивнула. И тут Белка, которая никогда ни на кого не гавкала, вздыбила загривок, припала передними лапами к земле и хрипло угрожающе залаяла.

- Пшла отсюда! – Мужчина сделал вид что поднимает что-то с земли. Но Белка не отступила. Верхняя губа поехала вверх, обнажив ряд мелких, но острых зубов, и собака сделала шаг вперёд.

Мужчина неожиданно развернулся, спрятал мяч.

- Ну раз он тебе не нужен, тогда я пошёл.

- Нужен! Нужен! – Маша уже почти плакала. – Дай! – И побежала за незнакомцем.

Белка пыталась остановить девочку, но сделать ничего не могла. Тогда она кинулась прямиком на серые брюки, стараясь ухватить врага за ногу. Удар ногой и собака, взвизгнув, отлетела. Маша бросилась было к Белке, но незнакомец с силой ухватил её за ручонку и дёрнул к краю платформы в сторону насыпи.

- А ну стой, падла! – Непонятно откуда взявшаяся Верка бежала по платформе за мужчиной. – Куда дочку повёл?! Слышу собака разрывается, а он вон что удумал.

Женщина яростно и бесстрашно приближалась к обидчику. Тот ощерился, не выпуская детскую ручонку, развернулся.

-Пшла отсюда! – Как недавно собаке, повторил он Верке. – Мамаша...

Уже приготовился спрыгнуть с платформы, и тут Верка коршуном налетела на него. Незнакомец выпустил Машину руку. Что-то щёлкнуло, Верка тихо вскрикнула и осела на землю. По платформе уже бежал начальник опорного:

- Верка! Что там? – Орал он на ходу. – Белка прибежала, кричит, как помешанная. Что там у тебя?!

Незнакомец сплюнул, метнулся к насыпи и исчез в темноте.

Скорая забрала Верку в больницу. Но женщина не выжила. Проникающее ножевое ранение оказалось смертельным. Машеньку с Белкой временно взяла баба Настя. Начальник опорного подтянул все свои связи и нашёл Веркиного двоюродного брата, с которым та не общалась с самого детства. Мужчина жил в большом городе, сыновья у них с женой уже выросли, и они с радостью согласились забрать Машу к себе.

- Слышь, мужик, – хмуро сказал начальник опорного, когда Машенькин дядя приехал оформлять опеку, – ты б собаку тоже забрал. Она девочку от смерти спасла, да и каково им друг без друга будет.

... – Дядя Лёша, а у нас завтра День первоклассника! – Хорошенькая белокурая девочка с огромными синими глазами со всех ног бросилась к мужчине, державшему на поводке пушистую белоснежную собаку. Собака весело виляла хвостом и нетерпеливо переступала лапами навстречу маленькой хозяйке.

- Знаю, Машуль, нам с Белкой уже учительница рассказала. Пойдём готовиться?

- Пойдём! Мне ещё стишок выучить надо!

Они зашагали по солнечной жёлтой аллее. Белка, радостно подпрыгивая, гоняла яркие опавшие листья.

Автор: ЙошкинДом

Cirre
Дачная история

Что может быть лучше лета на даче? Только возможность жить на даче круглый год, особенно если вам девять лет, и до этого ваша семья жила в панельной многоэтажке посреди автомобильных выхлопов и раскаленного летом асфальта...
Именно поэтому, когда папа и мама купили большой дачный домик, отремонтированный его предыдущим хозяином так, чтобы в домике можно было жить в тепле и комфорте круглый год, дети, мальчик и девочка, близнецы, были в восторге.

Большой двор, огромный надувной бассейн, заросли всяких колючих и не очень кустарников, на которых поспевали вишня, малина, облепиха, понравились даже кошке Мурке.

Точнее, к бассейну она отнеслась прохладно, но тот факт, что дети почти все жаркие дни плескались в воде и не пытались вовлечь ее в свои человеческие забавы, кошка очень оценила, особенно, когда у нее родились три котенка, и всему кошачьему семейству потребовалось уединение и покой.

Дети радовались солнцу, лету и друзьям по дачному поселку, котята росли и радовались каждой пролетавшей мимо бабочке, не радовались только родители...

Мама, работавшая до переезда в дачный поселок парикмахером в салоне красоты, уволилась с работы, чтобы больше времени уделять семье, к тому же, в город ездить стало далеко.

И теперь она была недовольна тем, что папа зарабатывал не так много, как требовалось семье из четырех человек для комфортного проживания...

Дачный домик, как его не ремонтируй, не напоминал загородное имение, удаленность от города и привычного окружения начинали тяготить молодую женщину, и она стала все чаще высказывать свое недовольство супругу.

Глава семьи работал менеджером по сопровождению клиентов в небольшой IT-компании, и обещанное повышение зарплаты ждал уже два года.

Сына и дочь нужно было собирать в школу, на что требовались дополнительные расходы, переход супруги в статус домохозяйки ощутимо ударил по семейному бюджету, да и деньги, остававшиеся от продажи квартиры в городе с последующей покупкой дачи, стремительно таяли...

Поэтому, получив однажды предложение работы с зарплатой, почти вдвое превышающей его нынешнюю, мужчина не колебался ни минуты, его не смущал ни срочный переезд в Москву, ни необходимость забрать с собой со старого места работы своих клиентов.

Наработанная база клиентов была обязательным условием начала работы в крупной фирме с хорошими перспективами.

Семья собралась за два дня, не рады переезду были только дети. Они горевали так, как переживают в их возрасте, прощаясь с верными друзьями, лучше которых уже наверняка никогда не встретится.

Именно брат с сестрой, проявив решительность, нехарактерную для их возраста, заставили родителей взять с собой кошку. Но брать с собой еще и котят родители отказались наотрез: переезд с домашними животными – это всегда очень хлопотное дело, особенно когда нужно лететь самолетом, и не ясно, одобрит ли хозяйка съемной квартиры квартирантов с животными.

Но ведь сейчас лето, тепло, в дачном поселке живет очень много людей, которые наверняка захотят взять себе пушистых питомцев...

Так рассуждали родители, и так рассуждает большое количество дачников, оставляющих каждый год на даче своих кошек и собак, еще вчера домашних и любимых, а сегодня – мешающих в городских квартирах.

И ждут потом на остановках дачного транспорта заглядывающие всем приезжающим в глаза с немым вопросом «Ты за мной?» Шарики и Мурки, еще вчера жившие в своем доме со своими хозяевами, а сегодня пополнившие собой стаи бездомных животных...

К слову сказать, девочка, плотно прижимавшая к себе переноску с кошкой и постоянно оглядывающаяся на троицу веселых котят, игравших в траве, не смогла забыть совершенного по отношению к ним предательства.

Уже во взрослой жизни, выучившись на ветеринара, она открыла с друзьями приют для бездомных животных, всю свою жизнь чувствуя вину и пытаясь ее искупить...

Наверное, поэтому судьба была к ней более благосклонна, чем к другим членам семьи, чей переезд в Москву не принес ни счастья, ни богатства. Ни сразу, ни в долгосрочной перспективе.

Клиенты со старого места работы отца, немного подумав, отказались переходить на обслуживание в новую фирму, предпочтя поменять менеджера, но остаться с уже устраивавшей их компанией.

Поэтому на новой работе выйти на большую зарплату не удалось, попытки вернуться на старое место работы можно было даже не делать – предателей нигде не любят...

За периодом безденежья последовал развод, сын, как это часто бывает в неполных семьях, в подростковом возрасте заменил отсутствующего отца уличной компанией, но это уже совсем другая история...
*****
А оставшиеся без людей и без матери-кошки котята пару дней чувствовали себя вполне неплохо на сухом корме, который им оставили прежние хозяева.

Но к концу второго дня на запах еды к даче со всех сторон стянулись взрослые бездомные коты, уже давно обитавшие в поселке. Суровый вид котов не располагал к налаживанию продуктивного общения, и котята в страхе разбежались по соседним дачам.

Двоим повезло довольно быстро, и их подобрали сердобольные дачники, а третий пушистик, ярко-рыжего цвета с белой манишкой, был самым осторожным, поэтому просидел под крыльцом заброшенного домика больше недели, охотясь на кузнечиков.

На разведку он вышел тогда, когда в окрестностях все кузнечики были им переловлены и есть захотелось совсем уж нестерпимо...

Вкусный запах еды доносился из маленького строения неподалеку, в дверь которого входили люди, они смеялись и несли с собой большие сумки, в такой же сумке хозяйка приносила домой вкусные пакетики корма.

Котенок собрался с духом, ринулся через дорогу к магазинчику на остановке и... водитель грузовика с удобрениями чудом успел увидеть маленькую рыжую молнию, кинувшуюся буквально под колеса, грузовик с визгом затормозил...

От пережитого ужаса рыжий приходил в себя целую ночь. Есть уже не хотелось, но внезапно пришло осознание того, что его окружал страшный и жестокий мир, в котором он был совсем один, и котенок тихонько заскулил, как плачут только маленькие голодные детеныши, горестно и безнадежно.

Именно по этому звуку его и нашла стая бродячих собак, давно озверевших от скитаний по заброшенным дачам в попытках найти еду и выжить в схватках с такими же стаями.

Котёнок, за эти дни изрядно отощавший, без особых проблем взлетел на высокое дерево и остаток ночи провел, крепко уцепившись за ветку.

Утро нового дня показало, что стаи собак под деревом нет, зато у протекающей совсем рядом речушки с комфортом устроились несколько рыбаков, решивших провести это воскресное утро в тишине и покое, на природе.

Прямо под деревом, на котором сидел котенок, разложил свои вещи пожилой рыбак, приезжавший из города на свою дачу, а заодно и на рыбалку, каждые выходные.

Раньше дома Николая Афанасьевича с уловом всегда ждали жена и красивый бело-черный кот, который семнадцать лет прожил бок о бок с любимыми и любящими хозяевами.

Месяц назад кота не стало, возраст взял свое, и безутешный хозяин сказал жене и сыну, что больше никаких животных он заводить не будет, уж очень тяжело расставаться со ставшим буквально родным членом семьи питомцем.

Николай Афанасьевич, в полном соответствии с известными всем рыбакам правилами, бросил в воду прикорм и поставил удочку-телескопичку в надежде на неплохую поклевку. Погода была самая что ни на есть подходящая, и небольшие караси не заставили себя долго ждать.

Размышляя о том, попросить ли супругу вечером просто пожарить карасей или все-таки потушить их в сметане, Николай Афанасьевич привстал, чтобы кинуть в ведерко очередного снятого с крючка карасика, и тут ему на рыбацкую шляпу с сеткой-накомарником упало сверху что-то живое и когтистое!

Когтистое намертво вцепилось в шляпу, и чтобы его рассмотреть, пришлось развязать шнурки под подбородком и снять шляпу вместе со странным «десантником».

Замурзанный рыжий котенок, тощий до такой степени, что были видны все его ребра, молча смотрел на рыбака, не отпуская шляпы. Стало понятно, что животное необходимо накормить, а потом уже обдумывать его дальнейшую судьбу.

Котенок благосклонно отнесся и к пшенной каше с тушенкой, взятой рыбаком с собой на обед, и к маленькому пескарю, после чего лег на песок у ног рыбака и довольно замурчал.

Со стороны могло показаться, что пожилой рыбак приехал на речку со своим питомцем, чтобы котенок мог немного побегать на природе. Пока рыбак сидел и размышлял о том, что же ему делать со столь внезапно появившимся в его жизни новым котом, малыш лежал спокойно и, казалось, даже немного задремал...

Когда рыбак решительно встал и пошел сматывать удочки, котенок вскочил и так же решительно направился следом, не собираясь выпускать новообретенного хозяина из виду. Так вдвоем они и направились к даче рыбака.

Пока в рюкзак собирались овощи, которые нужно было привезти домой на салат, котенок лежал рядом и зорко наблюдал за процессом. Рыбаку стало понятно, что судьба уже решила все за него, и теперь его семья вновь станет на одного кота больше...

Бок о бок они пошли на автобусную остановку и, пока Николай Афанасьевич обдумывал, как ему везти котенка в дачном автобусе, не испугается ли он, не начнет ли вырываться, на горизонте показалась собака из давешней стаи.

Котенок среагировал молниеносно, взлетев новому хозяину на плечо. Так, на плече, он и проехал целый час до города, совершенно не выказывая беспокойства, как будто постоянно сопровождал хозяина во всех его делах.

- Вот, сегодняшний улов, – сказал рыбак жене, осторожно снимая котенка с плеча и ставя его на пол.

Котенок зажмурился, уморительно чихнул и потерся о ногу хозяйки, выражая полное согласие считаться «уловом».

- Ой, какой... Шуня..., – всплеснула руками женщина, взяла котенка на руки и понесла в кухню покормить.

Котенок понял, что именно у нее на руках он и хочет провести всю свою жизнь, даже если его, непонятно почему, будут звать Шуней...

Автор ЛЮДМИЛА СИНЁВА
Рассказы для души

Cirre
Хранители

Неделю он не мог добраться до дома, отлеживаясь и слизывая сухим от поднявшейся температуры язычком росу с высокой травы. Но когда, волоча раненую ногу, он вернулся в свой двор, то понял, что остался один...
Антон подъехал к своему родному дому. Когда он был здесь в последний раз? Да. В сентябре прошлого года, когда настоял, чтобы мама, наконец, оставила этот дом и переехала к нему, в город.

Тогда еще дымилась в селе пара печных труб. В одном доме доживал свой век дед Иван, в другом – мама. Дед Иван, как и мама, до последнего сопротивлялся уговорам своих детей оставить село, но и ему пришлось в последний раз притворить дверь.

Закрыл калитку, притянув веревкой к столбу, чтобы не мотало ее ветром, сел в машину сына и, не оглядываясь назад, покинул умершую деревню.

Маму Антон забрал неделей раньше, убедив ее, что в городской квартире будет лучше, комфортней и ему спокойней.

Так оно и было – не было больше необходимости подниматься спозаранку, чтобы протопить печь, идти к колодцу за водой, расчищать от снега тропку до него. Не было необходимости идти до трассы и ждать автолавку, которая два раза в неделю привозила хлеб и прочие продукты в отдаленные села.

Поликлиника теперь – вот она, в двух шагах. Случись что – скорая помощь через десять минут примчится. Сын с супругой и внуки окружили ее заботой и вниманием – казалось, живи да радуйся.

Но, оторванная от земли, мама стала сдавать, словно это родные места давали ей силы и желание жить. Оставшись без ежедневных забот, она целыми днями просиживала у окна, думая о своем и перебирая в памяти прожитые годы.

Со слезами на глазах она вспоминала своего питомца, с которым делила кров и еду последние годы жизни в селе – кота Ваську.

За неделю до отъезда пропал кот. Никогда ранее такого с ним не было – каждый вечер приходил он домой, рассказывал хозяйке о своих приключениях, выслушивал новости от нее и засыпал на кровати, в ногах.

Но однажды не пришел домой. Искала она его долго, но даже следов его не нашла. Так и уехала, не узнав, что же с ним случилось.

Сын позже ездил туда, в надежде, что кот вернулся в дом, но осенняя распутица не позволила добраться до села, а зимой дорогу перемело так, что ни проехать, ни пройти...

Пережив зиму, весной она слегла. Вроде и не болело ничего, но силы по капле убывали из изработанного за долгую жизнь тела.

Перед майскими выходными днями она, что-то решив для себя, попросила сына еще раз съездить в село – дороги уже подсохли и можно добраться до родного дома.

- Прибраться надо на родных могилках, – просила она. – Родительский день скоро. Никогда я их без присмотра не оставляла – деда и бабку своих, маму... А ныне они одни там. И я бы с тобой поехала, но толку от меня...

Она отвернулась, пряча слезы.

- И еще – поищи Васеньку. Он умный кот, сильный. Если жив тогда остался, то зиму наверняка пережил. Я ему и погреб открытым оставила, чтобы он в дом через отдушину заходил. Он, бывало, на морозе ночевал, и ничего! А я буду ждать вас...

*****
Кот привычно протиснулся в отдушину в фундаменте, прошел под полом дома и вспрыгнул на дощатый настил в открытый люк. Привычно обошел все углы, обнюхивая их.

Дом, не топленный всю зиму, с трудом вбирал весеннее тепло. Кровать хозяйки с пуховым одеялом, свернутым «гнездом», все еще хранила ее запах. В этом «гнезде» он и коротал зиму, изредка выбираясь на заснеженную улицу в поисках пищи.

Мыши на зиму перебрались с полей и огородов в сарай, в земляном полу наделали норок и обжили его. Это и было зимнее охотничье угодье кота. Но не он один тут мог поживиться – осмелевшие лисы, почувствовав отсутствие людей, заявили на добычу свои претензии и тоже сюда наведывались.

Отчаянная борьба за выживание, неизбежные стычки с лесными гостями и зимний холод, от которого не было спасенья, истощили силы кота. Но с приходом теплых дней вернулась надежда, что все обойдется, а самое главное – что увидит он свою хозяйку...

Тогда, осенью, развлекаясь в ближнем лесу, не заметил он, что на него устроили засаду его вечные враги – лисы. После короткой схватки он, с рваной раной на ноге, успел взобраться на дерево, где провел почти сутки.

Рана загноилась, неделю еще он не мог добраться до дома, отлеживаясь и слизывая сухим от поднявшейся температуры язычком росу с высокой травы. Удача, что не нашли его тогда лисы.

Но когда, волоча раненую ногу, он вернулся в свой двор, то понял, что остался один. Ни хозяйки, ни ее соседа, деда Ивана, уже не было...

Пробравшись через отдушину в дом, он сделал вывод, что хозяйка появится не скоро, если вообще появится. Забравшись на кровать, он обнаружил любимое его пуховое одеяло, заботливо свернутое «гнездышком» – хозяйка позаботилась.

Значит, она помнила о нем, значит, она надеялась, что он вернется! Значит, он ей нужен!

Что хозяйка жива, он был уверен. Не то, чтобы чувствовал – знал. В углу дома, под потолком, висела икона, и кот различал тени, посещавшие ее. Он знал их всех, обладателей этих теней. Тех, кто когда-то жил в этом доме, кто ежедневно смотрел на святой лик и вольно или невольно общался с ним.

Вот – дед хозяйки, построивший этот дом – огромный, кряжистый мужик с окладистой бородой. Бабушка – вошедшая в дом с этой вот иконой и определившая ей место в красном углу раз и навсегда.

Отец хозяйки – он единственный, кто не похоронен на сельском кладбище. Его могила далеко, да и можно ли назвать могилой окоп, где засыпало его посеченное в крошево осколками тело, в первые месяцы великой войны.

Но и его тень здесь, вместе с тенью своей жены – матери хозяйки, которая растила дочь одна и всю жизнь с надеждой глядела на дорогу, по которой ушел и не вернулся её муж.

Тень мужа хозяйки – его он помнил живым. Еще котенком он любил забираться к нему на колени и подставлять ушастую голову под его большие руки с закостеневшими подушечками мозолей. Помнил его голос – добрый, с хрипотцой.

Их тени часто посещали этот, бывший им родным, дом. С доброй улыбкой смотрели они на последнюю хозяйку родового гнезда, незримо помогая и оберегая ее.

Тень его хозяйки ни разу не появилась здесь, не мелькнула близ иконы. Значит, она жива, она еще не ушла, и есть надежда увидеть ее, прижаться к ней, потереться мордочкой о ее теплые морщинистые руки...

Обычно после православной пасхи, в родительский день, кот с хозяйкой ходили на сельское кладбище, где приводили в порядок заросшие травой холмики. Но еще не дойдя до погоста, кот видел, как толпятся у его границы тени ушедших сельчан, ожидая своих родных.

Видел, как радуются они, когда родственники идут к их могилам, приводят их в порядок и оставляют на холмиках угощенье. Но с каждым годом все больше и больше теней оставались у ограды, так и не дождавшись встречи с здравствующими родными...

Кот возвращался домой, посетив берег ручья, где можно было найти лечебную травку, которая возвращала силы измученному за зиму телу.

Издалека он увидел, что у калитки дома остановился автомобиль. Сердце его радостно забилось, он ускорил шаг и вскоре уже бежал к дому, надеясь на встречу с хозяйкой! Какое это счастье – войти в открытую дверь, а не проползать через отдушину!

- Васька! Васенька! – радовался Антон и, подхватив его на руки, прижимал к себе. – Где ж ты пропадал? Я ведь думал, что ты уже... А мама верила, что ты жив! Ах ты, бродяга...

До позднего вечера Антон вместе с котом наводил порядок на могилках родных. Он решил переночевать здесь, и завтра, в родительский день, еще раз посетив погост, отправляться в город, порадовать маму встречей с Васькой.

Почти всю ночь, пока он спал, Васька смотрел на тени, сгрудившиеся в углу возле старой иконы, и силился понять, что они хотят до него донести. Он чувствовал их беспокойство.

«Не оставляйте образ! – понял, наконец он. – Это – хранитель семьи! Хранитель памяти о нас! Мы всегда будем рядом с ним. Если оставите его – оставите нас!»

Утром они уже выходили за ограду кладбища, когда встретились с дедом Иваном, который приехал с той же заботой вместе с сыном. Обнявшись с земляками, они перекинулись парой слов, пожелали здоровья друг другу и семьям.

Дед Иван кланялся его матери – доброй соседке, с которой они коротали последние дни жизни села. Кот смотрел, как дед Иван с сыном прошли вглубь сельского погоста, сопровождаемые едва различимыми тенями. А множество их так и остались, надеясь и ожидая родственников у границы погоста.

Зайдя в дом, Антон и кот присели на дорожку. Антон поднялся и двинулся, было, на выход, но отчаянный крик Васьки остановил его. Он смотрел, как кот, встав на задние лапки, тянется к старой, почерневшей от времени иконе, царапая передними лапками стену.

Подумав, Антон снял ее со стены и, аккуратно завернув в льняное полотенце, понес к машине...

Встреча Васьки со своей хозяйкой была настолько бурной, что та даже присела на кровати, пытаясь обнять своего любимца, а тот, радостно мурлыча, вился вокруг нее, обвивая пушистым хвостом ее руки, щекоча лицо и тычась лбом, словно хотел сказать:

- Ты это чего, хозяйка? Хватит разлеживаться, весна на улице! Мы с тобой еще погуляем!

Супруга Антона, аккуратно стерев пыль с образа, взглянула на проступивший лик, с которого на нее смотрели добрые, все понимающие глаза.

- Мама, куда ее лучше повесить? – спросила она.

- Вот сюда, над моим изголовьем, – попросила та. – Мне рядом с ней всегда было спокойно и хорошо.

«Еще бы не так!» – думал кот, видя, как радуются тени, окружившие его хозяйку, и она, словно чувствуя их любовь и поддержку, молодеет на глазах и наливается силою.

- Однако, что это я расхворалась? – хозяйка поднялась с кровати. – Дни какие стоят! Сегодня приведу себя в порядок, а завтра – гулять с Васенькой выйдем!

Автор: ТАГИР НУРМУХАМЕТОВ

Cirre
Настя осиротела в шесть лет. В тот год бабушка Зоя Семеновна впервые отпустила ее родителей вдвоем отдохнуть на море.

Так случилось, что супруги прибыли на место вечером и сразу побежали купаться: ждать утра не было никаких сил. Они вошли в море, держась за руки... Больше их никто никогда не видел.

Бабушка оформила опеку и маленькая Настенька осталась с ней навсегда.
Зое Семеновне оставался год до пенсии. Женщина понимала, что на ее деньги и пособие внучки особо не разгуляешься, поэтому сразу решила, что баловать девочку не будет, хотя очень хотелось. Нужно было научить Настю жить по средствам, ведь поддержки, пока она вырастет, ждать неоткуда.

Поначалу девочка очень скучала по родителям. Целыми днями сидела за столом и молча рисовала: папа, мама, она сама, море и солнце.

Бабушка отметила, что у внучки есть талант, и отдала ее в школу с художественным уклоном.

Со временем Настя потихоньку успокоилась. Детская память не фиксирует печали надолго.

К тому же она стала школьницей, у которых, как известно, забот полон рот. Плюс бабушка: она не давала внучке бездельничать. Как только у Насти появлялось свободное время, Зоя Семеновна просила девочку помочь по дому. Так что к десяти годам Настя уже умела вполне сносно убирать квартиру, могла приготовить простые блюда, прекрасно ориентировалась в магазинах, зная, как и на чем можно сэкономить.

У бабушки с внучкой не было проблем: Настя хорошо училась, причем самостоятельно. Была аккуратной, покладистой и послушной. И очень ласковой. Соседки завидовали Зое Семеновне:

– Повезло тебе с внучкой. Наши, словно ежики: ни приласкать, ни по голове погладить. Еще и нагрубят. А твоя ‒ ангелочек просто.

Они и представить не могли, что плюс ко всему, девочка никогда не просит денег на свои личные нужды. Знает: лишних в доме нет.

Но каждая бабушка была девочкой. Вот и Зоя Семеновна отлично понимала, что внучке нужны деньги на личные расходы. И она предложила Насте их заработать.

– Бабуль, как я могу заработать? Я же маленькая.

– А я старенькая. Но зарабатываю же. Смотри: носки вяжу. Людям продаю. И им радость, и нам польза.

– Так я же не умею.

– А я тебя научу, только попозже. У меня другая идея есть. Знакомая говорила, что в Доме Творчества постоянно работает выставка рукоделия. Если что-то покупают, деньги отдают мастеру. Так что – вперед.

И Настя взялась за дело. Очень быстро научилась вязать крючком салфетки, коврики, игрушки и даже сумочки. Начала шить прихватки.

И что удивительно: работы девочки раскупались очень быстро. Так что пусть и небольшие, но карманные деньги у Насти не переводились. Она даже предлагала бабушке ими поделиться, но Зоя Семеновна отказывалась:

– Сама заработала – сама и трать. Только с толком, с пользой. И тебе хорошо, и нашему семейному бюджету помощь.

Шли годы. Настя окончила школу, пошла работать на швейную фабрику. Через год поступила в университет на заочное отделение.

Там она встретила своего будущего мужа.

Два года молодые люди встречались, потом подали заявление в ЗАГС.

Бабушке жених Насти очень понравился. Такой же, как внучка: добрый, заботливый, трудолюбивый.

Как-то Зоя Семеновна сказала ему:

– Береги, внучек, мою девочку. Никого у нее скоро не останется кроме тебя. Не сомневайся, Настя тебе будет хорошей женой. А мне бы правнука дождаться...

И как в воду глядела: yмeрла через два месяца после того, как родился правнук Сережа. Настя назвала его в честь отца – сына любимой бабушки.

Когда Зоя Семеновна первый раз взяла малыша на руки, даже всплакнула:

– Глаза-то – дедовы...

Последние дни бабушка все больше лежала, держала внучкину ладонь в своих мозолистых руках и нежно поглаживала.

Ее глубокие синие глаза выражали столько любви, что, казалось, в комнате становилось светлее.

– Спасибо, – тихо сказала бабушка и зaкрыла глаза...

Через месяц после пoxoрон Настя с мужем поехали в бабушкину квартиру. Нужно было навести порядок, разобрать вещи.

Там Настя наплакалась вволю. Каждая вещица, каждая чашка в доме напоминали детство, в котором она несмотря ни на что была счастлива рядом с единственным родным человеком – бабушкой.

Муж достал с антресоли большую коробку, которую Настя никогда не видела.

Открыв ее, она ахнула: здесь лежали вязаные салфетки, прихватки из лоскутков, прочие поделки, которые когда-то Настя относила в Дом Творчества.

Получается: она относила, а бабушка покупала и приносила назад?

– Зачем, бабушка? – произнесла Настя вслух.

– Видимо Зоя Семеновна хотела, чтобы ты не расстраивалась и верила в свой талант, – предположил муж Насти, который был в курсе той истории.

– Жалела меня... Вот и скупала мое рукоделие. А я в себя верила! И деньги зарабатывала. Самостоятельной себя чувствовала, взрослой. Ох, бабушка... Спасибо тебе...мамочка моя...

Автор: Сушкины Истории


свет лана
- Пап, с собакой посидишь пару недель? Мы всей семьёй в Турцию собрались, нашу Бульку оставить не с кем. Не брать же её с собой...
Василий на несколько секунд задумался, дочка на другом конце телефонного провода терпеливо ждала. Она понимала, что пенсионеру отцу с собакой одному – а его супруга умерла уже как год – будет тяжеловато, но деваться было некуда

- Ну, ладно... Привози... – скрепя сердце, пропыхтел Василий. – Но только ты же знаешь, я этих домашних собачонок не очень... Глупые они... И у меня ничего для неё нет, ни еды, ничего...
- Ой, пап, я всё привезу! А в нашу Булю, я уверена, ты влюбишься...
Уже на следующий день дочь привезла это маленькое странное пятикилограммовое существо породы Пти-брабансон, которое прямо с порога бросилась Василию в объятия, тут же всего его облизала, и изо-всех сил виляя хвостиком, стала намекать, что с ней будет очень весело.
Василий растерялся от такой ласки, и не знал, как на неё отвечать.
- Видишь, пап, какая она классная. – Дочка выгружала из сумки собачьи вещи – упаковку еды, одежду, пелёнки и даже миски. – Значит так, кормить два раза, утром и вечером, – начала давать наставления дочь, – гулять тоже утром и перед сном. Днём тоже можно. А если что – пелёнка в коридоре пусть будет расстелена, на всякий случай, вдруг ты проспишь.
- Ну, вот ещё. Я в пять уже на ногах.
- Значит, вы поладите! – Дочка поцеловала папу, и направилась к порогу.
- Погоди, – опомнился отец. – А по Даше она скучать не будет. Ты же говорила, что они с ней не разлей вода.
- Ой, пап, – дочка, как всегда, очень торопилась, – всё будет нормально.
Дочка ушла, и у Василия началась совсем другая жизнь, полная странных, непривычных забот.
В первый же день собачка неловко спрыгнула с высокого дивана и долго скулила. Василий сгрёб её в охапку и потащил в ветклинику. Там ему сказали, что собачкой всё хорошо, и надавали кучу полезных советов. Василий стал сам готовить для собачки «нормальную» еду, нашёл собачью площадку, где можно заниматься дрессировкой. Но самое приятное оказалось – гулять с собакой в парке. На такую чудную пару все тут же обращали внимания, заводили знакомство, и домой оба – Булька и Василий возвращались весёлыми и жизнерадостными. Когда собачка уставала, Василий брал её на руки, прижимал к груди, и частый стук её сердечка будил в его огрубевшем сердце забытое чувство нежности.
В общем, с Булькой ему было очень хорошо. Он чувствовал, как в нём просыпается сумасшедшая любовь к этому маленькому комочку счастья. Но счастье его в одночасье закончилось, в тот самый миг, когда дочка, зять и Дашенька, отдохнувшие, появились на пороге его квартиры. Булька бросилась в объятья внучки, а через полчаса его дом опять опустел.
Правда, в тот миг, когда гости уходили, Булька вдруг стала отчаянно вырываться из объятий внучки, но усилия её оказались тщетными.
В тот вечер Василий плакал. Так он плакал только когда хоронил жену. Но, усилием воли, он взял себя в руки, успокоился, и стал укладываться ко сну.
Вдруг раздался телефонный звонок.
- Пап, у тебя всё в порядке? Ничего не болит?
- У меня всё хорошо... – голос Василия был непривычно глух.
- Не рви мне сердце... – простонал Василий, отключил телефон и опять заплакал...
Засыпал он с трудом. А в пять утра автоматически проснулся, и ему, почему-то, не захотелось вставать с постели. Он, вообще, пожалел, что наступило утро... Что он вчера не умер...
Но вдруг послышался быстрый, звонкий, радостный топот маленьких собачьих ножек. Непонятно откуда взявшаяся Булька с визгом взлетела на кровать, и лихорадочно, с тонким скулением, стала облизывать ему лицо.
 
- Пап... – в комнату вошла дочь и сразу же заплакала – или от сцены, которую она сейчас увидела, а может и от любви к своему отцу. – Мы подумали, и решили... – дочка утирала слёзы рукавом, как будто ей было лет пять, – оставим мы Бульку тебе. Она ведь так всю ночь и не уснула. И нам спать не дала. Всё рвалась из дома. К тебе...
- А как же внучка? – Василий, прижимал к себе этот тёплый комочек и никак не мог поверить счастью. – Это же её собачка...
- Так это же Дашка и решила. Она вся изревелась, глядя, как Булька убивается... Мы ей другую собачку заведём...
А Булька всё облизывала Василия, и тоже никак не могла поверить в своё собачье счастье...»
Анисимов
Рассказы для души

свет лана
Юрочку родители очень ждали. Но беременность оказалась тяжелой и ребенок родился недоношенным. Лежал в кювезе. Многие системы органов оказались недоразвитыми. ИВЛ. Две операции. Отслойка сетчатки.


Два раза с ребенком пускали попрощаться. Но Юрочка выжил.
Однако довольно быстро выяснилось, что он почти не видит и почти не слышит. Физическое развитие постепенно наладилось — Юрочка сел, взял игрушку, потом пошел возле опоры. Но умственное — не шло никак.

Родители сперва еще надеялись — сначала бились вдвоем, потом отец как-то тихо растворился в пространстве, и мать продолжала сражаться одна.

Нашла какую-то квоту, в три с половиной года Юрочке установили импланты для восстановления слуха. Теперь он вроде бы все слышал, но развитие не шло все равно. Занятия с дефектологами, логопедами, психологами и всевозможными специалистами. Мама Юля приходила с Юрочкой ко мне неоднократно.
Я говорила: а давайте еще вот это попробуем, а вот это, а вот то... Мать пробовала то и это. Результата не было. Большую часть времени Юрочка тихо сидел в манеже и крутил какую-нибудь вещь. Стучал ею об пол. Кусал свою руку и еще что-нибудь. Иногда выл на одной ноте. Иногда выл модулированно. Мать утверждала, что Юрочка ее узнает, зовет ее каким-то особым курлыканьем и любит, когда ему чешут спинку и ножки.

В конце концов какой-то пожилой психиатр сказал ей: ну какой уже вам тут диагноз? Овощ ходячий. Примите относительно него какое-то решение и живите дальше. Либо сдаете его, либо просто ухаживаете за ним — вы же научились уже? Никакого смысла надеяться на какой-то существенный прогресс в его состоянии или в том, чтобы хоронить себя рядом с его манежем, я лично не вижу. Это был единственный человек в жизни матери Юрочки, который высказался определенно. Она отдала Юрочку в спецсадик и вышла на работу.

Некоторое время спустя купила мотоцикл — ей всегда хотелось. Стала ездить по улицам и за городом с единомышленниками — когда ревел мотор, все тревожные мысли и чувства забывались. Отец платил алименты, она целиком тратила их на сиделок на выходные — Юрочка был в общем-то не сложен в уходе, если привыкнуть к его вою. Потом один из приятелей-мотоциклистов сказал Юле: знаешь, я на тебя как-то не по-детски запал, в тебе есть что-то интересно-трагическое.
— Пойдем, покажу, — сказала Юля.
Он заулыбался довольно, думая, что она зовет его домой и в постель. Она показала ему Юрочку. Тот был как раз бодрый, и выл модулированно и курлыкал — наверное, узнал мать или обеспокоился из-за незнакомого человека.
— Ох и ни черта себе! — сказал мотоциклист.
— А черта ж ты себе думал? — ответила Юля.

Через некоторое время они стали не только ездить, но и жить вместе. Мотоциклист Стас к Юрочке не приближался (заранее это обсудили), а Юля и не хотела. Потом Стас сказал: давай ребенка родим. Юля ответила резко: а если еще один такой, будем? Стас замолчал почти на год, а потом опять сказал: нет, все-таки давай.
Родился Ванечка. По счастью, совершенно здоровый. Стас сказал: может сдадим теперь Юру в заведение? Раз у нас нормальный сынок есть? Юля ответила: я скорее тебя сдам. Стас тут же пошел на попятный: «Я ж просто спросил...» Ванечка обнаружил Юру месяцев в девять, когда пополз.
Сразу очень заинтересовался. Стас пугался и злился: не пускай мальца к нему, опасно, мало ли что. Но Стас все время на работе или на мотоцикле, а Юля — пускала. Когда Ванечка ползал рядом, Юра почему-то не выл. И еще ей казалось, что он прислушивается и ждет. Ванечка приносил игрушки, показывал, как играть, сам зажимал и складывал Юрины пальцы.

Однажды Стас приболел и остался на выходные дома. Увидел: Ванечка неуверенно еще ходит по квартире и что-то призывное бормочет, а за ним, как привязанный, Юра (до этого Юра безвылазно сидел в одной комнате в углу). Стас устроил скандал и потребовал «оградить моего сына от твоего идиота, или все время следить». Юля молча указала ему на дверь.
Он испугался. Они помирились. Юля пришла ко мне:
— Он — буратина, но я его люблю, — сказала она. — Ужасно, да?
— Это естественно, — сказала я. — Любить своего ребенка независимо от...
— Я вообще-то о Стасе говорила, — уточнила Юля. — Так Юра для Вани опасный, какое ваше мнение?
Я сказала, что по всем данным ведущий в их паре Ваня, но присматривать все равно надо. На том и порешили.

В полтора года Ваня научил Юру складывать пирамидки по размеру. А сам — разговаривал предложениями, пел простые песенки и показывал потешки типа сорока-ворона кашку варила. — Он у нас вундеркинд что ли? — спросила у меня Юля. — Стас велел узнать. Мужик от гордости того и гляди лопнет — у приятелей в этом возрасте дети папа-мама не говорили.
— Я думаю, это из-за Юры, — предположила я. — Не каждому ребенку в полтора года доводится выступать локомотивом чужого развития.
— Во! — обрадовалась Юля. — Я так этому бревну с глазами и скажу.
Ну и семейка, подумала я, — овощ ходячий, бревно с глазами, женщина на мотоцикле и вундеркинд. Приучившись к горшку, Ваня потратил около полугода, чтобы приучить к нему брата. Научить Юру есть, пить из кружки, одеваться и раздеваться — эту задачу Юля поставила перед Ваней уже сама.
В три с половиной Ваня поставил вопрос ребром: — А что собственно с Юрой такое?
— Ну, во-первых, он ничего не видит.
— Видит, — возразил Ваня. — Только плохо. Вот такое видит, а вот такое — уже нет. И смотря какой свет. Лучше всего лампочка в ванной над зеркалом — там он много видит.

Офтальмолог очень удивился, когда ему для объяснений состояния зрения Юры привели трехлетнего ребенка, но все внимательно выслушал, назначил еще одно обследование и по результатам выписал лечение и сложные очки.
С садиком у Вани категорически не заладилось. — Ему вообще-то в школу надо! Такой видишь ли умник! — раздраженно сказала воспитательница. — Никакого сладу с ним нет, все-то он лучше других знает.
Против раннего начала школы я выступила категорически: пусть Ваня ходит в кружки и занимается развитием Юры. Стас, на удивление, согласился с моим вердиктом и сказал Юле: ну и посиди с ними до школы, чего ему в этом садике дурацком делать? И вообще, ты заметила, что твой-то уже почти год не воет?

Еще через полгода Юра сказал: мама, папа, Ваня, дай, пить и мяу-мяу. В школу мальчики пошли одновременно. Ваня очень переживал: как он там без меня? А специалисты там, в этой спецшколе, действительно хорошие? А они его вообще поймут? Уроки он и сейчас, в пятом классе, делает сначала с Юрой, а потом уже свои.

Юра говорит простыми предложениями. Умеет читать и пользоваться компьютером. Любит готовить и прибираться (Ваня или мама им руководят), любит сидеть во дворе на скамейке и смотреть, слушать и нюхать. Знает всех соседей и всегда здоровается. Любит лепить из пластилина, собирать и разбирать конструктор.

Но больше всего на свете он любит, когда они всей семьей едут на мотоциклах по загородной дороге — он с мамой, а Ваня с папой, и все вместе орут что-то навстречу ветру...

Автор: Катерина Мурашова

Cirre
Неудачник

День в семье Бочкиных начался как обычно: с заунывных тирад главы семейства.

— Мне единственному на всем белом свете присылают сообщение из банка с отказом в кредите, хотя я даже не делал запрос, — голосом болотной выпи завывал отец семейства Сергей Бочкин за завтраком.

Привыкшие к этим бесконечным жалобам на судьбу, жена и сын Бочкина продолжали молча есть.
— Ну почему я такой неудачливый, Эль? — повернулся Сергей к супруге, но та ответила вопросом на вопрос:

— Тебе огурец на бутерброд положить?

Не получив сочувствия, глава семьи наконец замолчал. С той минуты тишину в кухне нарушала только звонкая и частая капель. Ночью соседи сверху затопили Бочкиных, и теперь и без того крохотная кухня была заставлена кастрюлями, ведрами и мисками, собирающими бытовые осадки.

На работе у Сергея тоже всё шло далеко не гладко. Вчера он снова не смог правильно оформить заявку на тендер, а материал, который был заказан им с учетом хорошей скидки, но на непроверенном складе, приехал бракованный, без сертификатов и совершенно непригодный к перепродаже. Телефон этой конторы, разумеется, уже не отвечал, и теперь Бочкин вместо ожидаемой прибыли, снова получил убыль. Директор рвал и метал.

— Ну почему вечно я?! Почему именно мне не везет?! — стонал на весь офис несчастный Сергей, чувствуя себя обделенным божьей милостью.

Ближе к концу дня в их кабинет вошел какой-то незнакомый человек в деловом костюме и с модной прической и из всех менеджеров, коих было десять человек, попросил именно Бочкина показать ему склад с материалами.

Провожая клиента по узкой бетонной отмостке, ведущей на склад, менеджер размышлял про себя: «Этот у меня точно ничего не купит. Слишком богато выглядит. Был бы на моем месте Супов, точно заключилась бы сделка века, а меня просто пошлют...»

Оказавшись на складе, человек в костюме остановился и попросил выслушать его.

— Сергей, у меня к вам дело. Я не хотел начинать разговор в офисе.

— Так, значит, покупать ничего не будете? — теряя последнюю надежду, впился щенячьими глазами в клиента Бочкин.

— Нет. Я по другому вопросу.

— Я так и думал. Ну и что там за дело? Я вам крыло помял на стоянке, да?

— Нет, хотя я не проверял, надо будет глянуть, — задумался на секунду мужчина. — Дело в том, что я к вам пришел из некоего бюро, занимающегося вопросами человеческих судеб.

— Из налоговой, что ли? — отшатнулся Бочкин.

— Нет, не оттуда. Я буквально из «Бюро судеб», — еле заметно улыбнулся мужчина.

— Ясно, — махнул рукой Сергей и хотел было уйти, чтобы закончить предаваться меланхолии на работе и затем пойти предаваться ей дома. Но тут ему в спину донеслось:

— Сергей, вы очень несчастный человек, вам патологически не везет. Каждый день вы просыпаетесь с мыслью, что кто-то отнял вашу счастливую подкову при рождении и всю жизнь весело бьет вам ею по голове, не оставляя даже ржавой пыли удачи на ваших волосах.

Бочкин остановился и задумчиво произнес:

— Не так образно, конечно, но да, так и есть. А откуда вы знаете?

— Говорю вам, я из «Бюро судеб», — мужчина довольно близко подошел к нему и, понизив голос, заговорщицки произнёс: — Предлагаю пообщаться в нашей конторе. Поверьте, скоро ваша жизнь может круто измениться в лучшую сторону. Что скажете?

— А вы меня похищать не собираетесь?

— Боже упаси. Вас похищать я бы не стал ни за что на свете.

— Брезгуете, да? Даже для похищения не гожусь... — оскорбился Бочкин.

— Да перестаньте вы заниматься самоедством! — не выдержал тип. — Говорю же, скоро все изменится. Пойдемте.

Он проводил Бочкина к своей машине, а сам, прежде чем сесть за руль, на всякий случай проверил, не помято ли крыло.

Через сорок минут Сергей уже сидел за столом в абсолютно белом кабинете. Напротив него с виноватым видом перебирали какие-то бумажки трое неизвестных в костюмах. Наконец один из них взял слово:

— Сергей, я не буду вас посвящать во все подробности, скажу лишь очень поверхностно и доступно для вашего понимания...

Бочкин обиженно фыркнул и отвернулся, насколько позволяли шейные позвонки.

— Дело в том, что ваша неудача — результат ошибки.

— А я знаю, — как-то слишком уверенно ответил Бочкин.

— Знаете? — все трое переглянулись.

— Конечно. Я проклят. С рождения. Иначе и быть не может. Никому не может вот так патологически не везти без причины, — деловито пробубнил Сергей.

— Нет-нет, ни о каком проклятии речи не идет. — Мужчины в костюмах беззлобно засмеялись. — Но вы правы, всё началось с вашего рождения.

Бочкин откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди, изобразив интерес.

— Дело в том, что у вас есть брат-близнец.

Сергей ожидал чего угодно, но точно не такого заявления. Он решил, что над ним шутят, но тут на стол легли фотографии человека, один в один похожего на него, только в другой одежде и, очевидно, находящегося в другом городе.

Грудь резко сдавило, и воздух стал с трудом поступать в легкие. Сергею тут же сунули стакан воды и дали время прийти в себя.

— Матушка вам не сообщила, поэтому придется теперь нам. Дело в том, что когда вы с братом родились, ваши родители были на грани грандиозного развода. Не в нашей компетенции посвящать вас в подробности, мы перейдем к главному. По обоюдному согласию и не без решения суда ваши родители разделили вас с братом и разъехались по разным областям, разорвав все связи. Тридцать лет вы жили, не зная друг о друге.

— Это же... Это просто... Это как бы... — Бочкин словно бочка переполнялся негодованием, которое уже лилось через край. — Мама говорила, что отец погиб, что я у нее один, а тут... Простите, у меня в голове не укладывается!

— И это еще не всё, — теперь замотал головой другой мужчина.

— Не всё? — вытаращил глаза Сергей.

— Да. Дело в том, что мы перед вами тоже виноваты. Из-за того, что вы близнецы и ваши родители, будь они вечно здоровы, назвали вас обоих Сергеями, наша контора неправильно распределила ваши судьбы. Вся удача и счастье должны были достаться только одному человеку: вам, Сергей.

— Мне?!

— Да. Но из-за нашей ошибки достались вашему брату.

Тут Бочкин ненадолго вышел из беседы под стол. Откачав его и напоив водой из кулера, вершители судеб продолжили:

— К каждому человеку на планете прикреплен личный техник судьбы. Ваш получал задания, предназначавшиеся вашему брату, и всю жизнь провоцировал вас на неудачи. Но теперь, когда мы обо всем узнали, есть шанс всё изменить.

— Это как же? — жадно осушая кулер без помощи стакана, спросил Бочкин.

— К сожалению, из-за сложившейся ситуации мы не можем самостоятельно всё решить. Регламент обязывает нас предоставить вам выбор и запросить письменное разрешение на изменение судьбы.

— Что-что я должен сделать? — никак не мог понять Бочкин.

— Вы должны подписать документ, который позволит нам забрать удачу у вашего брата и передать ее вам. Отныне ваша жизнь изменится, всё станет так, как вы всегда хотели.

После этих слов трое в костюмах зачем-то похлопали.

— А поделить удачу поровну нельзя?

— Увы...

— Как-то несправедливо всё это...

— Мы тут бессильны. Высший замысел, — развел руками мужчина.

— Ну а с братом-то я могу это обсудить?

— К сожалению, обсуждать категорически запрещено. И после подписания бумаг вы всё забудете: этот разговор и вообще всё, что касается нашего бюро и вашей судьбы.

Бочкина обуревала целая гамма чувств. Это было видно по его резко меняющему цвет лицу.

— А я могу подумать?

— А что тут думать? Вы же всегда хотели, чтобы у вас была удача, — впервые подал голос третий человек.

— Да, но я же отберу ее у своего родного брата. Нет, мне нужно время...

— У вас есть сутки. Вот наш телефон, — теряя остатки терпения произнес первый тип в костюме и протянул карточку: — Как будете готовы, звоните. Но помните: никому ни слова.

Бочкин ушел. Остаток дня он провел в глубоких раздумьях, чем сильно удивил родных, привыкших и по вечерам слушать его бесконечные, полные драмы жалобы.

Да, действительно, Бочкину не терпелось поставить подпись и начать жить по-новому, начать жить как настоящий счастливый и удачливый человек. Наверняка он сразу сменит работу на более оплачиваемую, скопит денег на новую квартиру, купит наконец машину, о которой мечтает, а не ту, в которую каждый месяц нужно вливать по два литра масла.

С другой стороны, он лишит родного брата привычной жизни и взамен подарит свою — полную неудач и сожалений. Выбор был трудным.

На следующий день Сергей прогулял работу под предлогом болезни и позвонил в «Бюро судеб».

— Я готов, — твердо заявил он.

— Мы пришлем машину, у нас тут еще кое-какие новости, — послышался тревожный голос в динамике.

Через час Сергей оказался в том же белом кабинете и, ни с кем не поздоровавшись, с ходу начал произносить пламенную речь:

— Я не буду ничего подписывать! Пусть удача остается у моего брата. Будет нечестно спустя столько лет отбирать ее. Я уже знаю, как жить эту жизнь без помощи везения, и смогу прожить так еще долго, а вот он совершенно не готов к такому. Я просто не имею права. Пусть всё останется на вашей совести и на совести ваших техников, или кто там всё напутал!

— Сергей, Сергей, успокойтесь, пожалуйста, — продолжали виновато улыбаться мужчины в костюмах. — Дело в том, что произошла еще одна ошибка...

— Еще одна?! Издеваетесь? У меня есть сестра-близнец? Собака-близнец? Кто?! — закричал Бочкин.

— Нет-нет. У вас только брат. Но дело в том, что это не вы несчастный человек, а ваш брат, — перешел почти на шепот говоривший. — Мы не того пригласили вчера на разговор.

— Что-о-о?! — Сергей хотел снова выйти из беседы, но его вернули в неё легкой пощечиной.

— Да, так и есть. Ваш брат всю жизнь вёл борьбу: отец много пил и часто бил его, а потом и вовсе определил в интернат для проблемных детей. Отец был готов даже на такое, лишь бы не отдавать вашего брата обратно матери. В интернате у Сергея не было друзей, только враги, даже среди воспитателей, и он несколько раз сбега́л, но его всегда возвращали. Потом он не смог никуда поступить для получения профессии и все эти годы работал разнорабочим на стройках и грузчиком на железной дороге. Лишь благодаря стойкому отвращению к алкоголю, привитому ему вашим отцом, он не стал пьяницей или чего еще хуже...

Бочкин слушал эту поразительно тяжелую историю и стыдил себя за слова о том, что он привык жить без удачи.

— Ваш брат снимает комнату в общежитии и до сих пор не женат, — продолжил работник бюро. — Он хороший человек, как и вы. Поэтому, когда он узнал, что может получить вашу удачу, то сразу же отказался от нее в вашу пользу.

Бочкин сидел пораженный открывшейся ему истинной и не мог произнести ни слова. Стыд, злоба, смущение — всё это било по нему электрическими разрядами. Он думал о своей небольшой, но уютной квартирке, о своей немного рассеянной, но такой заботливой жене, о сыне-троечнике, который рисует странных, но очень красивых зверей и пробует играть на укулеле. Он думал о своей машине, что уже почти семь лет питается самым дешевым моторным маслом и продолжает ездить; о работе, где есть дружный коллектив и хорошая средняя зарплата, а также директор, готовый терпеть его, Бочкина, неудачи и недочеты. Сергей впервые понял, как же сильно ему повезло. Он был очень везучим человеком. Он был счастлив.

— Мы признаём нашу вину и готовы в качестве компенсации познакомить вас с братом! — вырвал Бочкина из раздумий торжественный голос мужчины за столом.

— А потом мы всё забудем и разойдемся кто куда своей дорогой? Так?

— Нет-нет, исключено, — замахал руками второй тип, — вы ничего не забудете. Мы это утрясли с начальством. Но и рассказывать об этом тоже никому будет нельзя, сами понимаете, — он прижал указательный палец к губам.

Бочкин кивнул.

— Сергей, заходите, — скомандовал один из сидевших за столом.

Дверь открылась, и в кабинет вошел мужчина, с которым Сергей последний раз виделся в роддоме. Несмотря на то что они никогда больше не встречались, Бочкин почувствовал родного человека. Это был момент, который сложно описать словами. Обычно такие минуты называют просто: «счастье». Их оставили наедине.

Братья обнимались, плакали, делились историями из своей жизни, даже пытались рассказать друг другу о том, что всегда чувствовали отсутствие чего-то важного. А когда разговаривать и плакать уже не было сил, Бочкин произнес:

— Знаешь, я так рад, что нашел тебя. Думаю, я мог бы договориться, чтобы тебя взяли к нам на работу, если ты, конечно, согласишься переехать.

— Спасибо тебе огромное, но я только что нашел работу, — улыбнулся брат.

— Ого, шустрый ты. Это какую же?

— Мне предложили должность техника судьбы, и я согласился.

— Уж не в знак ли компенсации за их ошибки? — прищурился подозрительно Бочкин, но брат замотал головой.

— Сказали, что я идеально подхожу: одинокий, честный, трудолюбивый. Я, конечно, приукрашиваю, но в целом так и есть.

— Я тебя поздравляю! И даже немного завидую: интересная, должно быть, работа, — улыбался во весь рот Сергей, не веря, что всё сложилось в итоге так хорошо.

— Ну не всё же тебе одному должно везти в этой жизни, — подмигнул брат. — Пойдем? Я бы хотел познакомиться с племянником.

рассказ из серии Техники судеб

Александр Райн

Cirre
Только не я

Это был один из тех медовых августовских вечеров, когда после невыносимой дневной жары на землю опускается спасительная прохлада, и воздух будто бы загустевает, как соус в гуляше умелой хозяйки. С воздухом загустевают и люди, а вместе с ними – их мысли и движения. Люди превращаются в медуз – они просто бездумно плывут по тротуарам, разглядывая друг друга равнодушными и уставшими от долгого дня глазами. В такие вечера хочется просто сидеть на воздухе и ни о чём не думать, плавно покачиваясь в желеобразной остывающей атмосфере угасающего дня.

Из этой свободноплавающей массы выделялся один человек. Он шел по тротуару бодрой и даже какой-то прыгучей походкой, будто каучуковый мячик, брошенный каким-то гиперактивным ребёнком. В его руке была трость, которой он отмерял шаги, вбивая её кончик в асфальт одновременно с поступью правой ноги. Одет он был вроде бы в современный костюм, но какие-то неуловимые детали в нём притягивали взгляд, заставляя вспоминать далекое прошлое – то ли огромные серебристые пуговицы на пиджаке, то ли брюки с идеально выглаженными стрелками.

Пропрыгав через пешеходный переход, он решительно свернул к скверу. Даже оказавшись под спасительной тенью деревьев, он не замедлил ритм своего шага, как это делали другие прохожие, а так же бодро проследовал на одну из аллей. Шагая ровно по её центру, он шёл мимо скамеек, выставленных по обе стороны аллеи в шахматном порядке. На его лице играла какая-то странная полуулыбка-полуусмешка, которая заставляла прохожих «медуз» бросить не один, а два взгляда на этого человека. Впрочем, он не обращал на них никакого внимания, шествуя к своей, одному ему известной, цели.

Смотря на этого человека, можно было подумать, что он не остановится никогда, что он будет идти своей странной походкой до тех пор, пока не дойдет до края земли и не упадет с него вниз. Да и после этого события он, скорее всего, продолжит свой путь по спине слона или черепахи. Почему-то его образ навевал мысли о том, что он из того времени, когда люди свято верили в существование этих животных, поддерживающих своими спинами и панцирем диск земли.

Но вдруг он остановился. Так внезапно, будто налетел на невидимую стену. Несколько секунд он стоял недвижимо, а затем медленно повернулся к скамейке, на которой в непринужденной позе сидел молодой человек. Полуулыбка завершила своё неприглядное существование и превратилась в полноценную улыбку.

– Вы. – произнёс человек и направил трость точно в центр лба молодого человека, будто собираясь из неё выстрелить.

– Что?! – растерялся парень, непонимающим взглядом рассматривая странного незнакомца.

– Вы спасёте этот мир.

– От чего... Что?

– Вы спасёте этот мир от скверны.

Парень уже оправился от внезапности появления этого гражданина и немного успокоился, приняв его за очередного городского сумасшедшего, которые есть в каждом городе, а особенно в центрах этих городов.

– А, хорошо, хорошо... Иди дальше, мужик.

– В этом нет необходимости, ведь мой путь окончен, – произнёс мужчина и шагнул к молодому человеку, – мне нужно было найти вас и я вас нашёл. Дело за малым – подпишем договор, ударим по рукам и каждый займётся своим делом. Я отправлюсь на покой, вы же займётесь спасением мира.

С этими словами он сел на скамейку и вытащил из внутреннего кармана сложенный пополам листок.

– Типовой договор, ничего необычного, – заметив заинтересованный взгляд парня, пояснил мужчина, – этот мир уже достаточно померк, настало время плеснуть в него немного добра и света, как считаете?

– Абсолютно с вами согласен, – усмехнулся парень, – только давайте вы как-нибудь сами этим займётесь?

– С удовольствием бы занялся, но не имею права. Я всего лишь искатель, охотник за головами или... как это... эйчар, кажется. В мои обязанности входит всего лишь поиск человека, способного на то, чтобы сделать этот мир лучше в те моменты, когда он сильно в этом нуждается. Сейчас он нуждается в этом как никогда раньше. Думаю, вы и сами это понимаете.

– Понимать-то я понимаю, – кивнул парень – его стал забавлять этот разговор, а что может быть интереснее беседы с двинутым, но не агрессивным человеком? – но я не уверен, что могу каким-то образом повлиять на эту ситуацию. Я – обычный человек, работаю в столярной мастерской, живу с попугаем...

– Столяр? Отлично! – даже слегка подпрыгнул на скамейке мужчина, – профессия что надо! Впрочем, я никогда ещё не ошибался в своём выборе. Итак, перейдем к сути. Как я уже говорил, наш с вами мир почти опустился на дно и его нужно спасать. Вы с этим согласны?

– Ну, в какой-то степени...

– Миру нужно новое учение, иная парадигма, которая перевернет представления людей о том, каким он должен быть, а заодно и покажет им, куда нужно идти, чтобы этого добиться. Вы дадите им это учение и...

– И что?

– И всё. Больше ничего не нужно. Самое главное – это учение должно быть логичным и по возможности гуманным. Всё остальное ваши последователи сделают сами, разнеся его по всему свету. Конечно же, оно должно быть новаторским, качественно отличаться от предыдущих учений. Но это уже не ваша проблема. С моей стороны всё готово – вот оно.

В руках мужчины невесть откуда оказалась толстая кипа бумаг, исписанных мелким почерком.

– Не переживайте, всё читать и запоминать необязательно, достаточно ознакомиться с первыми сорока страницами – здесь всё самое основное, что вам понадобится.

– Можно взглянуть?

– Ну что вы? – засмеялся мужчина, – можно не только взглянуть, но и забрать эти бумаги с собой. Но только после того, как мы соблюдем все формальности. Нам нужно подписать договор, а перед этим определиться с символом нового учения. У меня есть несколько вариантов, но если вы хотите предложить свой, то давайте его обсудим.

Молодой человек задумался, но, поймав себя на мысли о том, что слишком серьёзно отнесся к словам этого незнакомца, тут же предложил:

– Давайте символом станет зачеркнутая рука. Мне кажется, что проблемы нашего мира кроются в коррупции.

– Зачеркнутая рука... Не хочу вас обижать, но мне кажется это банальным. К тому же, это никак не вяжется с вашей смертью. С развитием медицины сложно умереть, потеряв руку.

– Подождите, что? – нахмурился парень, – какая ещё смерть?

– А как вы себе представляете новое учение без жертвы? – развел руками мужчина, – это основа, база. Учения могут меняться, но общие принципы остаются нерушимыми – сначала проповедь истин, затем смерть. Иначе вы наговорите чего-нибудь лишнего и пиши пропало. Давайте посмотрим мои варианты.

Не дав опомниться собеседнику, он извлек из пачки листов нужный и протянул его парню.

– Посмотрите, вот удачный – схематичное сердце, разбитое надвое пулей. Кстати, очень удобный вариант для мерча, которым мы займемся после вашей смерти. Сквозь разрыв можно будет пропускать цепочку и носить символ на шее. Вам придется умереть от пули, как вы понимаете. Есть ещё такой – четырехконечные вилы, на которые насажен череп. Да, неприятно, но зато стильно и не банально. Вот еще вариация – длинный гвоздь, проходящий сквозь глазницу черепа и выходящий через затылок...

– Вы в своем уме? – перебил разгорячившегося незнакомца парень, – вам к психиатру нужно срочно.

– Понимаю, понимаю, – закивал мужчина, – работы много, но вы должны понимать, что эта работа приведет к тому, что мир вынырнет из мрака и на какое-то время снова станет светлым и чистым. К тому же, большая часть этой работы уже выполнена, – он потряс кипой бумаг в руке, – от вас требуется самая малость – распространить и красиво умереть. Разве это сложно? Да это же мелочь по сравнению с тем, что мир станет наконец светлым. Поверьте, ваша жертва изменит его до неузнаваемости, люди станут другими, они увидят, наконец, смысл своей жизни в новом учении! Добро, правда, истина... Всё это проснётся в их головах. Разве вам этого не хотелось бы?

– Хотелось бы, – подтвердил парень, – но я не готов, знаете ли, ради этого терпеть вилы в своей голове. Да и вообще, обратитесь к кому-нибудь другому. К какому-нибудь дурачку, который готов умирать за человечество. Но я сомневаюсь, что вы такого найдёте. Лично я не готов, извините.

С этими словами парень встал со скамейки и, бросив последний презрительный взгляд на незнакомца, зашагал по аллее, сунув руки в карманы брюк. Мужчина же, проводив взглядом несговорчивого молодого человека, тяжело вздохнул и покачал головой.

– Жизнь во мраке или смерть ради света... Мне всегда казалось, что выбор очевиден, но, видимо, что-то поменялось за последние две тысячи лет. В те времена люди были сговорчивее...

Он поднялся со скамейки и, подойдя к урне, долго стоял рядом, переводя взгляд с неё на бумаги в руке.

– Впрочем, я опросил всего два миллиона сто восемьдесят тысяч человек. Шансы ещё есть и их много!

Развернувшись на каблуках, мужчина снова нацепил на себя фирменную полуулыбку и зашагал по асфальту, впечатывая в него кончик трости.

– Не желаете умереть ради человечества?..

©ЧеширКо

свет лана
ПРИМИРЕНИЕ

Любовь Ильинична, тяжело ступая по лестнице, поднималась на четвертый этаж в свою квартиру, неся две увесистые сумки. У подъезда позвонила дочери, чтобы та спустилась помогла или муженька своего отправила. Но Светлана не ответила. Пришлось тащить самой.


Войдя в квартиру, она сразу же поняла, что что-то случилось. Из спальни дочери раздавались глухие рыдания. «Этого мне только и не хватало», – подумала уставшая женщина, сидя на низкой полке для обуви и переводя дыхание.

Сил не было подняться. Сумки с продуктами накренились, того и гляди упадут на бок, и все из них вывалится. Да еще Светка вся в слезах. Дочь, конечно же, важнее. Пересилив себя, Любовь Ильинична поднялась и пошла к ней. Зятя, судя по всему, дома не было.

- Так, что тут произошло? – спросила она, открыв дверь. – Что за слезы? Где этот?
Не такого зятя она хотела единственной дочери. Сама с таким рассталась сто лет назад, одна Светку вырастила. И не хотелось ей, чтобы дочь по ее стопам пошла в замужестве.

Та, оторвавшись от подушки, но все еще в рыданиях бросилась матери на шею.

- Мама! Мамочка! Он ушел. Ушел! Что мне теперь делать? Я же люблю его, мама! Я не смогу без него...

Любовь Ильинична встряхнула дочь за плечи и скомандовала:

- Так! Сейчас же вставай и марш в ванную! Умойся холодной водой, приведи себя в порядок.
Если честно, она в это не верила. Никогда бы Юрка такого не сделал. Но сама она однажды довела своего мужа до этого. Он ей слово, она ему десять, он ей успокойся, мол, а она ему... Короче, получила по щекам. Кто бы мог подумать!

Света выпила настойку, все еще всхлипывая, а потом сказала:

- Он опять в командировку уезжает завтра. Я просила его меня взять с собой, а он отказался. Снова отказался! Тогда я стала выговаривать, что у него там другая в Москве, поэтому и меня не берет. Стала кричать на него, а он схватил свой кейс с ноутбуком и ушел, хлопнув дверью.
- Ну и что? Почему ты решила, что бросил? Съездит и вернется. Не первый раз. И ничего не сказал тебе на прощание?

- Он не вернется, мама, так и сказал! А когда вышел из спальни, дверью хлопнул, и я слышала, как он меня дурой назвал!

Светлана снова зарыдала в три ручья.

Любовь Ильинична буквально взяла ее за руку и отвела в кровать, уложила, накрыла покрывалом. Села рядом, погладила по волосам, и вскоре Светлана заснула.

Душу матери жгла горечь и обида за дочь, так глупо влюбившуюся в этого... Она не находила слов! Может, он и гений на работе, вон его как двигают, из столицы не вылезает, все какие-то договора заключает. А дома нет никто и звать никак!
Она достала его кожаный чемодан и стала запихивать туда вещи зятя. Пусть катится на все четыре стороны! Есть у его деда дом в каком-то селе, вот пусть туда и едет!

А она дочь в обиду не даст. Ишь ты, умный какой! Дурой она теперь стала. Год на всем готовом прожил, как у Христа за пазухой, а теперь дура она!

«Какая бы ни была, а она моя дочь, и я ее в обиду не дам никому!» – распаляла себя Любовь Ильинична, встав одним коленом на крышку чемодана, пытаясь его застегнуть. Света всхлипнула во сне. Мать снова села рядом, и у самой слезы покатились из глаз.
- Неужели все повторяется, – прошептала она, и воспоминания нахлынули на нее.

Почти двадцать лет назад она сама вот точно так же прогнала из дома Светкиного отца, наспех собрав его чемодан.

Любовь Ильинична тихо вышла, прикрыв дверь в комнату дочери, пусть поспит, утро вечера мудренее.

Разобрала наконец сумки с продуктами, заварила крепкого чаю и предалась воспоминаниям, пытаясь понять, почему так сложилась ее жизнь?
Мама тоже воспитывала ее одна, отец умер рано. Люба училась в школе, росла, как травинка в поле. Мать на трех работах вкалывала и везде уборщицей: с раннего утра в школе, потом в детском саду, а вечером в каком-то клубе.

Между работами прибегала домой, что-то готовила, кормила дочь и опять на работу, очередную. После школы Люба поступила в институт, там встретила свою первую любовь и вскоре выскочила замуж. По обоюдной любви, но за неприспособленного к жизни интеллигента, маменькиного сынка.

Он ударился в науку. Свекровь в нем души не чаяла, а ее, Любу, за человека не считала. Не ровня она ему! А когда мама у Любы умерла и осталась вот эта самая квартира, они с мужем съехали от свекровки. Та слезы лила, не хотела сыночка отпускать.

Но заездил он Любу так, что пришлось все же выгнать. Палец об палец в доме не ударял, читал, писал, ездил на какие-то конференции. Когда Света родилась, он даже из родильного дома ее не забрал! Не смог, на важном заседании был.

Еще год она с ним промаялась, а потом назвала «прозаседавшимся» и выгнала со скандалом к своей ненаглядной мамаше.
И ведь свекровь не поддержала ее тогда с маленьким ребенком на руках. Бабушка, называется. Ну хоть бы поговорила с ней, объяснила, что потерпеть немного надо, все наладится, сынок вот защитится, и все встанет на свои места.
Но этого не произошло. Она просто забрала сына под свое крыло, а их со Светой оставила одних горе мыкать.

Всю ночь Любовь Ильинична провела в тревоге. Сначала сидя на диване, а потом в кровати. Дремала время от времени, просыпалась и снова как в забытье впадала.
Утром встала вся разбитая, распаковала чемодан зятя, аккуратно сложив все вещи на место. Проснулась было Света, но она сказала, что рано еще.

- Спи, я тут прибираюсь немного.

Дочь тяжело вздохнула и отвернулась к стенке. Любовь Ильинична ушла на кухню, плотно закрыла дверь и позвонила зятю.

- Юра, доброе утро, – сказала она, когда тот ответил сонным голосом.

- Слушаю вас, Любовь Ильинична, – все же выдавил он.

- Юра, сынок, трубку только не бросай. Я не буду тебя спрашивать, что там у вас произошло..., – она замялась.

А Юрий молчал. Он, услышав голос тещи, которая всегда относилась к нему с ярко выраженным недовольством, хотел было отключиться. Но слово «сынок», впервые произнесенное ею, ударило в самое сердце.

До этого в свой адрес он слышал только «недотепа», «дедушкин баловень», «никчемный», «недальновидный». Ну а уж о менее лицеприятных эпитетах и вспоминать не хочется.

- Юра, ты где сейчас? – продолжила теща. – Тебе когда в Москву уезжать?

Голос ее звучал не заискивающе, а как-то по доброму. Будто это и не она вовсе кричала на него неделю назад, обзывая «размазней», когда он разбил бокал из чешского стекла, хотя этот набор он сам же и купил в одной из командировок.
- У меня вечером самолет, пока в гостинице. Что вы хотели?

- Тебе же вещи нужны с собой. Приди, возьми. Как же ты поедешь без вещей?

- Там куплю все необходимое.

«Только бы деньги транжирить!» – чуть не сорвалось у нее с языка, но она вовремя спохватилась.

- Юра, сынок, – снова повторила теща это слово очень естественным и уставшим голосом,- выслушай меня.

Наступила пауза. Юрий молчал. Его не отпускало именно это слово «сынок», которого он не помнил, не знал за всю свою жизнь. Родители погибли, его растил и воспитывал дед, строгий и серьезный. Воспитал уж как смог. Ни к чему особо не приучал, только учиться заставлял. Он и учился.

Все это моментально пронеслось у нег в голове, а пауза затянулась.

Все ночные слова, которые Любовь Ильинична собиралась сказать зятю, придумывая их, сидя под яркой хрустальной люстрой, купленной Юрой к прошлому Новому году, испарились к утру... Не приходили на ум и утренние слова, которые она продумала для него, проснувшись от лучей восходящего солнца.

Сейчас ей вдруг захотелось рассказать зятю о себе и своей жизни... Но он молчал, ни о чем ее не спрашивал. Она тяжело вздохнула и продолжила:
- Я знаю Светкин характер, она вся в меня. Поэтому и виновата она в вашей ссоре. Так ведь? Но я мать, я всегда защищала ее, была на ее стороне, хотя потом зачастую ругала, чтобы ты не слышал. Вот и вчера она, наверное, перегнула палку. Но она любит тебя, Юра. Очень любит. Ты прости нас, сынок. Если ты тоже не разлюбил ее еще...
Юрий слушал молча.

- Спасибо,... Любовь Ильинична... – сказал Юрий осипшим голосом. – Я приеду через час.

Знала бы она, как ему, этому взрослому парню, мужчине хотелось зарыдать и сказать: «Спасибо... мама!» Но еще скажет.

***
Как же это важно, вовремя осознать свои ошибки, свои непростительные промахи и покаяться перед тем человеком, которого совсем недавно было так легко назвать недобрым словцом, отнестись с пренебрежением.

И все у них получилось! Юрий пришел, Света бросилась в его объятия, и с этого момента каждый понял, как они нужны друг другу. Любовь Ильиничну как подменили. Теперь она всегда была на стороне зятя при малейших размолвках. А дочери говорила:

- Умерь свой пыл, – и слышала в ответ его слова:

- Да ладно, мама, я не обижаюсь. Она же не со зла

Cirre
Мама стареет новыми вещами.

Сперва на тумбочке возле кровати появляются очки. Они мне не нравятся. И я злюсь, когда мама пристраивает их на нос.
Потом на кухне, на подоконнике, между настольными часами и горшком с алоэ, вырастает флакон корвалола.
Через год его меняет картонная коробка от сувенирной ложки.
Кроме корвалола в ней еще полдесятка флаконов, тюбиков и таблеток. Еще через год на том же месте я вижу уже большую стопакетную упаковку от чая. Полноценный контейнер для аптечки. Количество лекарств внутри увеличено в разы.
Если раньше я точно различал препараты по раскраске и никогда не читал названия, теперь мне нужен целый справочник.

В маминой спальне свои «обновки». Чья-то древняя кофта. Наследство. То ли умершей тетушки, то ли подруги. Кофта толстая и твердая, как недоваренное мясо. Мама поддевает ее под халат.
Старость вообще надувает человека. Рейтузами, шерстяными носками, подвязками на поясницу, бесконечными огрызками манишек и свитеров. Которые служат прокладками между старым телом и тем, что вокруг него.
С маминым возрастом растут сапожные ложки. С обычных 20 см сейчас они выросли до 65. Чтобы маме не нужно было нагибаться.
Она смешно учится попадать ложкой в пятку от бедра.

На двери холодильника будто листья в апреле распускаются квадратики бумаги, придавленные магнитами. «14 июля у Тони ДР», «в субботу позвонить», «отдать мед Елене», «ключи от гаража у меня!» и т. д. Мамины зарубки во времени и пространстве...

Интерьер старости: подставка для отекших ног, автоматический тонометр рядом с подушкой, накидка с длинным полами по бортам кресла (чтобы можно было сесть и завернуться), сахарница с торчащей ложкой (вприкуску мама уже не может), пачка сканвордов с крупными буквами, Библия на столе... это не выглядит зловеще. Скорее привычно. У всех так.

Но когда ты долго не был в этом доме, ты не сразу находишь маму среди ее новых вещей. Сжимается сердце.
На миг даже кажется: вот выкинуть это все – и мамина старость уйдет. Что это она выдумала – стареть? Набрала здесь, понимаешь, всяких штук и...
А потом на кухонном столе ты замечаешь газовый ключ.
– Мама, что случилось? Что, кран потек?
- Нет. С краном нормально. Я им газировку открывала. Руками эту крышечку не возьмешь. Как они ее заделывают?
Или у них конкурс: сколько старух свихнется, пытаясь пролезть под крышечку? Только ключом осилила.

Газовый ключ к газировке – новый атрибут старости. Но тебя попускает. Руки, зубы и глаза у мамы не те, конечно. Но голова, воля и чувство юмора в полном порядке.
С гарантией!

Как это здорово!

(с) Борис Савич


Cirre
Отделочники

Гриша и Миша были цыганами. И пусть морды у них были рязанские, фамилии эстонские, а номера на машинах белорусские, эти два афериста были настоящими цыганами.

― Добрый день! Отделочники! ― стучали они в каждую дверь недавно сданной новостройки.
Схема была допотопная и неизящная. Но практичная, как советская мясорубка. Мошенники представлялись работниками какого-то «ООО», показывали инструмент, ходили с линейкой и угольником по квартире и, трогая стены, томно вздыхали, называя строителей эмигрантами с плохим сексуальным прошлым. Языки у ребят были подвешены как надо, на каждый вопрос «клиента» у них имелось два встречных. Они умели надавить на нужные точки и напугать неподкованных граждан страшными терминами и последствиями. Работали четко и быстро, ни разу не надев на руки перчатки, пока однажды им не повстречалась Тамара.

― Добрый день! Отделочники! ― крикнул Гриша в приоткрытую дверь.

― О! Родные мои! А я только хотела идти в интернет, ловить вас там, а вы сами явились. Как говорится, на ловца и зверь бежит! Хы-хы-хы-хы, ― раздалось откуда-то из глубины квартиры.

В этом смехе было что-то зловещее, не предвещающее ничего хорошего ― как, скажем, в просьбе «сохранять спокойствие». Но Гриша и Миша не умели читать знаки, они были рады тому, что наткнулись на женщину, да еще и в «трешке».

― Входите, не стесняйтесь!

Мужчины зашли внутрь и прикрыли за собой дверь. Сработала какая-то система безопасности, и разом щёлкнуло несколько замков. На двери не было рычажков, только отверстия под ключ, открыть замки могла лишь хозяйка. На полу стояла обувь. Сорок четвертый размер женских ботинок может сказать о многом, например, о том, что в жизни она добивается всего точно не через постель.

― Не нравится мне все это, ― прошептал Миша (размер ступни тридцать девять).

― Что не нравится? ― появилась в дверях Тамара.

Слух у нее был как у кита, да и сама Тамара была примерно в тех же пропорциях. На поясе у нее болталось два метательных молота.

― Подрозетники нам не нравятся, ― сумел справиться с дрожащим голосом Гриша. ― Понимаете, вам тут и тут розетки не нужны, гораздо лучше будет сделать новую электрическую разводку, а не ту, что предлагает застройщик.

― Отлично! Приступайте, я пока чайник поставлю!

― Се-се-сейчас?

― А чего тянуть? Разве вы здесь не за этим? ― Тамара вопросительно подняла бровь, и показалось, что вся комната завернулась в знак вопроса.
― Но у нас с собой нет даже инструмента, ― аргумент был железобетонный.

― Так у меня есть, ― Тамара тут же достала откуда-то из-за спины перфоратор.

― А стремянка? Без нее никак! ― выкрикнул из-за спины друга Миша.

― Вот тебе стремянка, ― достала другой рукой Тамара двухметровую лесенку.

Парни хотели сказать что-то ещё, но когда Тамара достала штроборез, их аргументы рассыпались как порванный мешок шпаклевки.

Спорить было бессмысленно, а бежать некуда. Ударили первые буры, в воздух поднялась ядовитая пыль. Аферисты впервые в жизни надели перчатки.

― Нам нужно валить! ― кричал Миша на ухо Грише, когда тот штробил стену: только так они могли общаться, чтобы Тамара их не слышала.

― Сначала нужно отбить наши мучения. Смени меня, я пока попробую развести её на материал.

Они поменялись, и Гриша, причесав седые от штукатурки волосы, подошел к Тамаре.

― В ванной и на кухне предлагаю положить кафель!

― Прекрасно!

― У нас хорошая скидка, ку́пите на тридцать процентов дешевле рынка! ― гордо заявил мужчина, доставая каталог.

― Не нужно, ― махнула рукой хозяйка. ― У меня дядя был хозяином плиточной фабрики, оставил мне в наследство сорок тонн ― всех размеров и цветов. В дальней комнате тонна уже лежит, нужно только перетаскать.

Челюсть Гриши не успела упасть ― под неё подставили еще одну стремянку.

— Вижу, ты без дела стоишь, пока твой друг стену режет. Давай пока потолок в зале замерим, хочу его зеркальным сделать.

― Зачем? ― поморщился Гриша, представляя всякое.

― Чтобы краситься, лежа на кровати, глупый.

Гриша встал на стремянку, Тамара же просто разогнула руку и подняла её кверху. После замера Гриша предложил сделать заказ зеркальных панелей через их фирму. На что Тамара ответила, что зеркала в качестве компенсации за моральный ущерб ей должен один модный магазин одежды. Дело в том, что там не было примерочных кабинок для женщин её комплекции. Магазин посмеялся над её просьбой и предложил подать в суд. Тамара же решила утрясти вопрос полюбовно и привела за покупками всю сборную по метанию молота, а заодно и пауэрлифтингу. Примерочная нашлась в момент, а директор пообещал Тамаре личный бонус, если её подруги будут отныне покупать одежду из его магазина исключительно онлайн.

Когда со штроблением было покончено, Тамара настояла на том, что нужно установить роутер и повесить гардину и телевизор. А пока предложила выпить чаю.

Отказываться от гостеприимства было страшно. Миша схватил чашку дрожащими от работы с перфоратором руками. Чай был вкусный, приятно обжигал лицо, шею и горло.

Гриша тем временем вышел на балкон, хотел попробовать заработать на остеклении.

― А ты кто? ― увидел он в углу забитого мужичка с пакетом, в глазах которого жил ужас.

― В-в-валера, ― промычал человек. ― Прошу вас, вызовите полицию! Я сознаюсь, во всем сознаюсь!

― В чем? ― удивился Гриша, оглядывая город с десятого этажа.

― Я продаю фальшивые фильтры для воды. Пришел сюда, сказал, что вода из моих фильтров лечит все болезни. Хозяйка настояла на том, что не выпустит меня, пока вода не вылечит ее плоскостопие. Она сказала, что я гость в её доме и спать могу с ней на одном матрасе. Я чуть не лишился ноги во сне, когда она перевернулась. А через два дня плоскостопие так и не вылечилось. Поэтому я вынужден скрываться.

Гриша наконец-то понял, что его подельник был прав и нужно валить.

― Стойте! Вы же позвоните в полицию?!

― Ага, делать мне больше нечего.

Когда Гриша зашел в комнату, его друг уже был готов вешать карниз для шторы. Тамара стояла рядом и колола орехи одним из молотов. Удар — и от ореха остаётся только пыль.

― Вешаем и валим, ― прошептал Гриша на частоте дельфинов.

― Она сказала, что если будет неровно, то она возьмет меня в спортзал и будет тренировать, а я с детства нетренируемый, даже бегать не умею.

― Не боись, уровень приложим — и всё будет нормально. Возьмём за работу и уйдём.

Миша держал перфоратор, Гриша держал уровень, Тамара держала замах.

Решалась судьба мошенников. Дело в том, что Гриша понятия не имел, как пользоваться прибором и надеялся, что все решится само собой.

Пузырек бегал туда-сюда, как глаза Миши — от молота к голове друга.

Наконец-то мужчина остановился и скомандовал:

― Сверли!

Миша зажмурился, издал печальный стон и просверлил дырку к соседям.

― Ты чего наделал? Другую стену сверлить надо было, ― засмеялась Тамара так, что с потолка посыпалось.

― А почему вы смеетесь? ― удивились аферисты.

― Там за стеной живет мой тренер, Любовь Григорьевна. О, кажется, это она стучится.

И правда, в стену стучались как будто бы тараном.

Через минуту появилось то, что называлось Любовью Григорьевной. Это была примерно такая же Тамара, только в квадрате.

― Тамар, а чего ты мне стену просверлила? У меня там лепнина авторская была.

― А это не я, Любовь Григорьевна. Это мои отделочники. Они просто слегка переработали. Ну ничего, сейчас я их спать уложу, а завтра, как у меня закончат, я ребят к вам отошлю для устранения ущерба. Они профессионалы, не переживайте, всё вам восстановят.

― Я надеюсь, ― прожевала Любовь Григорьевна и похрустела костяшками пальцев — от этих звуков у Миши случилось три микроинфаркта.

― Ну что, господа, ложимся спать? ― Тамара достала из шкафа водный матрас и начала надувать его губами.

Через пять минут у Валеры появились новые соседи по несчастью, а на следующий день к Тамаре позвонили в дверь. Голос из коридора предлагал ей поставить специальные газовые счетчики.

Александр Райн

свет лана
ДОБРАЯ ИСТОРИЯ



Тридцать лет назад работала я психологом в северном финском городке. Недалеко от полярного круга. Вокруг бескрайние леса, холмы и озера. Еще не тундра, сосны высокие и березы, но все же настоящий север. Народ живет на хуторах и в маленьких селах. От села до села можно ехать час и никого не встретить.
 
Два раза в месяц я принимала клиентов в самой дальней деревне. Машины у меня не было, приходилось ездить на попутных или на автобусе. Чаще на автобусе – мало кто ездил из деревни, особенно, зимой. Продукты привозил магазин-фургон.
 
Для приема клиентов мне предоставляли кабинет ветеринара. Сам он давно был на пенсии. Клиентам помещение нравилось, успокаивало и наводило на приятные мысли. На стенах висели старые плакаты с толстыми коровами и козами, похожие на те, что я видела в детстве у бабушки в колхозе: хорошее здоровье и веселое настроение дадут нам пахта и простокваша!
 
31 декабря я закончила прием раньше обычного — клиенты с утра уже праздновали, так что явился только один, пожилой человек, у которого пришельцы с Юпитера уже лет десять нахально воровали стаканы и ложки, а также отливали бензин – им не хватало на обратный путь. Зимой он себя чувствовал лучше, пришельцы являлись реже, видимо, боялись морозов.
 
В три часа я уже была свободна, оделась и побежала к шоссе по узкой дорожке между сугробов. Мороз был крепкий. Солнце уже село.
 
Скоро пришел автобус. Людей в нем было человек десять, все, по финской привычке, сидели по одному, молча, уткнувшись в окна и газеты. Я тоже села у окна. Помню, как я была рада, что скоро приеду домой и успею приготовить новогодний ужин.
Автобус мчался по расчищенной дороге, мимо заснеженных холмов, машин навстречу не попадалось. В то время еще не было мобильных телефонов, так что тишину нарушал только мягкий гул мотора и тихое бормотание радио у шофера. Я рано встала в тот день, поэтому задремала. И не сразу поняла, почему окно вдруг оказалось подо мной. Финны — люди сдержанные, так что никаких криков не было, раздались только несколько сдавленных восклицаний непечатного характера. Радио продолжало тихо играть польку.
Какой-то высокий парень помог мне выбраться, я выпрыгнула из двери в сугроб и сразу провалилась по пояс. Автобус полулежал, упершись в толстенную сосну. Вокруг был темный лес. Над деревьями ярко горели звезды.
 
Кто-то успокаивал водителя, который явно был не в себе. Он методически стучал кулаком по своей голой голове. Во мне проснулся психолог, я сказала:
 
Удостоверившись, что никто из нас не пострадал и находится в полном порядке, за исключением некоторого нервного расстройства у водителя, мы решили идти вперед по шоссе и искать людей. Один мужчина сказал, что до ближайшего села километров тридцать, к новому году точно дойдем. Если, конечно, не замерзнем. Мороз крепчал.
 
Шапку водителя нашли, кто-то дал ему глотнуть из бутылки чего-то полезного для нервов, и мы вскарабкались на шоссе. Оно было совершенно темное. Поэтому мы все сразу увидели впереди огонек. Я и не знала раньше, как это прекрасно — увидеть огонек в темноте.
 
Дружной толпой мы побежали вперед и через несколько минут оказались перед старым домишком, обшитым темно-красными досками. В оконце горел свет.
 
Помню, что никто даже не постучал, мы просто открыли дверь и вошли. Из сеней прошли в горницу, пиртти, как ее называют финны. Там за столом с кружкой в руке сидела маленькая старушка. Она изумленно смотрела на нас, как на пришельцев с Юпитера.
 
Все заговорили разом и стали рассказывать, что случилась авария, что автобус съехал с дороги в кювет, что водитель, кажется, тоже съехал с катушек и нужно позвонить в полицию.
 
Постепенно до старушки дошло. Она невероятно обрадовалась и бросилась к печке. Достала пирог и трясущимися руками стала наливать в кофейник воду...
 
К счастью, в доме был телефон. Обычный черный старинный телефон. Кто-то начал звонить в полицию. Я спросила:
— Можно я позвоню в детский сад? Мой ребенок...
Все начали звонить домой. Высокий парень подмигнул и указал на блюдечко. Люди потихоньку клали туда монетки и даже бумажные купюры.
 
Полицейские прибыли через полчаса, а через час приехал и другой автобус. Все это время мы сидели за столом, ели калакукко — ржаной пирог с ряпушками и пили кофе с вареньем из брусники. Старушка сидела во главе стола. Щеки ее раскраснелись, она улыбалась довольно и гордо, как маленькая старая королева.
 
Когда мы уезжали, она вышла нас проводить и сказала:
— Вот и у меня в этом году были гости! Хорошего Нового года!
Что сказать еще? Бывает, что мы сворачиваем с дороги. Опаздываем. Падаем в снег. Оказываемся не там, где хотели. Бывает вокруг темно и холодно. И одиноко, и страшно. Но кто-то зажигает огонек. И неизвестная дорога удивительным образом приводит нас туда, куда надо. Где нас согреют и где и мы можем кого-то согреть.




Рассказы для души

Cirre
«кремлёвская таблетка»
— А вас... — заведующая жестом Мюллера указала на двух приятелей. — Вас я попрошу остаться.
Медперсонал станции, на секунду было замерший, возобновил процесс покидания пятиминутки. Через небольшой промежуток времени в зале остались только два фельдшера, заведующая и старший врач.
— Ну, что, двое из ларца? Не стесняйтесь. Подходите к столу. Вы тоже присоединяйтесь, — старший врач тоже подошла ближе и присела на один из свободных стульев. — Вы у нас человек новый. Заодно и познакомитесь с некоторыми, так сказать, экземплярами, с которыми вам придётся теперь иметь дело.
— Ну, рассказывайте, — заведующая вновь обратилась к бригаде.
— А что рассказывать-то? — один из фельдшеров изобразил на лице недоумение.
— Про бабку рассказывайте, которой вы ампулу но-шпы без этикетки под видом сверхтехнологичного лекарства на вызове подарили. Месяц назад. Припоминаете? Чья идея была? Колитесь!
Фельдшера напряглись. Первого сразу заинтересовала висящая на потолке люстра. Второго — кафельная плитка на полу конференцзала. И оба сразу стали внимательно изучать выбранные объекты.
— Жалоба, что ли, была? — присоединилась к разговору старший врач.
— Если бы! — заведующая мечтательно закатила глаза. — Я б тогда сразу обоих под монастырь подвела. Благодарность им пришла. Бабка сама ко мне заявилась с благодарностью. Хорошо, что ко мне, а не в министерство. Там бы такую благодарность точно бы оценили по заслугам.
Фельдшера облегчённо вздохнули и перестали интересоваться особенностями внутренней архитектуры здания.
— Это что ж? Нам теперь и премия полагается? За благодарность вроде по 100 рублей начисляют? Так мы только за. Спасибо. Мы пойдём? — парни решительно направились к двери.
— Стоять! Я вас ещё не отпускала! Премию захотели? — заведующая распалялась. — Да за такие благодарности увольнять надо!
— А что произошло-то? — старшего врача уже разбирало неподдельное любопытство.
— Эти отмороженные нашей постоянной бабке, которая скорую по десять раз на неделе вызывает, на вызове вручили «подарок от одной зарубежной фирмы». Вот, сказали, тебе, бабушка, ампула с новым лекарством. Как давление поднимается, надо ампулу под язык положить и держать, пока давление в норму не придёт. У этой ампулы, сказали, в стекле микропоры, через которое лекарство незаметно выходит при взаимодействии со слюной. И лекарство начинает действовать.
— Так помогло же бабушке, — жалобно заныли фельдшера. — Она уже два месяца скорую не вызывает и чувствует себя прекрасно. А вы ругаетесь почём зря.
— Молчать! Обоих бы поубивала, была б моя воля, — заведующая в сердцах стукнула ладонью по столу. — То вы алкоголичке на вызове кардиографом мозг просветили, после чего она пить бросила, когда вы ей подробно рассказали результат этой «энцефалограммы». То пьяного с улицы вместо приёмного отделения к моргу привезли и сказали, что это лучшая клиника в городе, где алкоголизм лечат. Сколько мне ещё ваши выходки покрывать? У меня тоже терпение не железное!
— И что? Тоже жалоб не было? — старший врач с огромным интересом слушала выступление заведующей.
— В том-то и беда, что только благодарности. Даже этот... с улицы — и тот не пожаловался, хотя ему санитары из морга рожу разбили после четвёртой попытки проникнуть в заведение. Кстати, теперь он там работает. Санитаром. Говорят, даже пить меньше стал. А вы что стоите как истуканы? Марш работать! Ещё один залёт, и я вас точно уволю. Вы ещё вспомните деда с кремлёвской таблеткой. Я всё припомню!
— А премия? — фельдшера всё-таки решили взять своё.
— Вон отсюда! Скажите спасибо, что не убила. Но вы доиграетесь. Попомните моё слово. И тогда я буду беспощадна.
Фельдшеров моментально сдуло. И только сквозняк, захлопнувший дверь в конференцзал, напомнил, что ещё секунду назад они здесь были.
***
— Этим пощады не давать. Карты проверять особенно внимательно. Они и в картах косячат так, что проверяющие хоть и ржут как кони, но замечания пишут. Стараться вместе на бригаду не ставить. Конечно, если они в паре работают, то за качество лечения я спокойна. Ребята не хуже врачей всё знают и всё умеют. Но время от времени такое чудят, что хоть стой, хоть падай. И ведь ни одной жалобы! Как им удаётся?
— А что это за дед с «кремлёвской таблеткой»? — старший врач всё-таки решилась на мучавший её вопрос.
— Дед-то? — заведующая подобрела. — Да был у нас один. Скорую каждый день вызывал. На общее недомогание жаловался, на запоры, шум в ушах и прочую ерунду. Так эти два охламона, опять же, под видом гуманитарной помощи, подарили ему какой-то эбонитовый кругляш и убедили, что это «кремлёвская таблетка». Помните, может быть, реклама везде шла: «Чудо нанотехнологий!» Глотаешь, она в кишечнике создаёт биополе, нормализующее жизненно важные процессы организма. Потом она выходит, её моешь и по новой глотаешь. И так постоянно.
— Помню, помню, — старший врач поморщилась. — Была такая фигня в девяностых.
— Ну так вот. Дед повёлся. Проглотил. Поверил этим дебилам, что исцеление началось, и аж расцвёл за неделю. Гулять начал выходить, за бабками приударять, чтоб было с кем радостью жизни поделиться. Короче, водители даже адрес деда забыли.
— И что? Тоже благодарность написал?
— Нет. Тут как раз наоборот. Тут как раз облом у этих лекарей случился. Приехал к деду его младший брат. Года на два помоложе, но мозг такой же. Старший ему всё и рассказал. И даже показал, когда «таблетка» из организма вышла. А младший возьми и ляпни, что обман всё это. Ну, тут опять всё по новой началось: скорая каждый день, сопли, запоры, вздохи о потерянном здоровье. А потом оба деда ко мне пришли. С жалобой на этих двоих. Кругляшик этот маленький с собой принесли. В пакетике.
— И чем всё закончилось?
— Чем, чем... Ну, убедила я и деда, и брата его, что всё правильно. Взяла пакетик, вышла в коридор, постояла минут десять. Потом вернулась, вернула таблетку. Сказала, что батарейку поменяли. Поставили помощней, чтоб на 10 лет хватило. Теперь можно снова использовать. И дед опять расцвёл. А брат его ещё пару раз приходил, спрашивал такую же для себя. Еле отвертелась. Сказала, что гуманитарная программа уже закрыта. А этим... — старший врач кивнула на закрытую сквозняком дверь. — А что этим? Наваляла, конечно, по полной программе, да работать отправила. Премии лишила. Хотя какая у нас премия? Мы ж не столица.
— А уволить, как, обещали?
— А работать кто будет? Я? Так я свои тридцать лет на линии уже отработала. Больше не могу. Здоровья нет, — заведующая развела руками. — Теперь могу только руководить.
Она поднялась со стула, давая понять, что разговор окончен, но уже подходя к двери, с улыбкой обернулась к старшему врачу.
— А за эти тридцать лет я такого насмотрелась, что могу сказать определённо: почти всем нашим пациентам не лечение нужно, не экстренная помощь, а вера. Вера в то, что всё будет хорошо. Ну, и... «кремлёвская таблетка». Некоторым. Раз помогает...

Дмитрий Беляков

Cirre
Парикмахерская мыслей

— Добрый день. Мне сказали, что здесь можно состричь неуверенность.

— Добрый день, — отозвалась администратор. — По какому вопросу?

— Я говорю, мне нужно состричь неуверенность, — чуть повысила голос гостья салона.

— Нет, на вторник всё занято, могу записать вас на среду в обед, подойдёт? — голос администратора был раздражительно-любезным и жизнерадостным.
— Какая среда? Мы же с вами ещё ничего не обсудили... — девушка чувствовала, как внутри всё сжимается и воздух перестаёт поступать в лёгкие. Её игнорировали снова — как всегда.

— Хорошо, записываю на час дня, на стрижку скорби. Просьба принести с собой личное поло...

— Послушайте, какая скорбь? Какая среда? Мне цену узнать нужно на неуверенность! — девушка ударила ладонями по столу так, что в кружке администратора звякнула ложка.

— Подождите пару минут, тут какая-то ненормальная, я вам перезвоню.

С этими словами молодая сотрудница нажала на гарнитуру в ухе и обратила всё своё внимание на ошарашенную клиентку, от которой, несмотря на ромашковый дезодорант, резко пахло потом.

— Ой, извините...

— Слушаю вас, — от любезного голоса не осталось и следа.

— Я на стрижку хотела записаться, — еле слышно пробормотала гостья салона.

— Сегодня всё занято, — не глядя в расписание, отсекла администратор.

— Тогда, может, на завтра?

— Завтра тоже.

— Среда?

— Нет!

— Но мне очень нужно, — жалобно простонала она и разве что слезу не пустила для убедительности.

— Всем нужно, вы что — особенная?

— По-по-чему вы так со мной разговариваете?

— Потому что вы мне мешаете работать.

— Но я же хочу записаться, разве не это ваша работа?

— Вы всё равно не придёте, зачем мне тратить на вас время?

— По-почему не приду?

— Потому что вы не уверены в себе и обязательно передумаете. Решите, что это вам не поможет и что мы — обманщики, а мне потом из-за вас клиентов переносить, — сказав это, администратор принялась что-то набирать на рабочем компьютере.

— Но я приду, точно приду, — голос девушки поник, она как-то съежилась и стала словно меньше ростом.

Из рабочего зала доносились звуки щёлкающих ножниц и монотонное жужжание машинок для стрижки волос.

— У меня купон есть! — вспомнила вдруг клиентка и принялась шарить в своей небольшой, но плотно набитой всякой всячиной сумке.

— На неуверенность скидка не распространяется, — всё ещё не глядя на посетительницу, заявила администратор.

— А на что распространяется? — уже немного раздраженно спросила девушка.

— На токсичность.

— А что это за стрижка такая?

— Экспериментальная, мы её только ввели. Когда человек не может ни с кем ужиться из-за своего противного характера. Ему всё вокруг не нравится, и он старается об этом рассказать как можно большему количеству людей. Обязательно делает это с таким видом, как будто ему все на свете должны. Это и есть токсичность, её мы и убираем.

Девушка посмотрела на пышную гриву администратора и поняла, что та ни разу так не стриглась.

— Хорошо, тогда запишите меня на токсичность.

— Зачем вам это? — подняла вопросительно бровь сотрудница.

— Ну раз вы всё равно меня на неуверенность не записываете, то я хотя бы состригу свою токсичность, да и купон жалко выкидывать.

— Хм, хорошо. Но мы не несём никакой ответственности за конечный результат.

— Да, я понимаю, но что поделать? Я добиралась сюда два часа и мне нужно привести себя в порядок. На этой неделе у меня встреча с родителями будущего мужа, так может, я хотя бы не буду им настроение портить своим недовольством, — вздохнула она, глядя на помятый купон.

— Проходите, мастер готов вас принять.

— Уже?! Прямо сейчас? Я думала...

— Думали, что вас запишут, а вы потом не придёте? Нет, дорогая, надо идти. Только оплата вперёд.

Клиентка сунула дрожащую руку в сумку и выудила оттуда кошелёк. Приняв оплату, администраторша улыбнулась и повела девушку в сторону рабочего зала.

По обеим стенам длинного помещения тянулись зеркала. Перед ними на креслах сидели люди и смотрели на своё отражение, а сзади, вооруженные ножницами, триммерами и опасными бритвами, над их головами трудились мастера.

Девушку отвели почти в самый конец зала. За единственным незанятым креслом стоял мужчина. В руках у него была машинка с самой мелкой насадкой «под ноль».

По пищеводу спустился нервный комок, посетительница поколебалась немного, но в итоге уселась в кресло.

Зафиксировав ей на шее специальную накидку, мастер оглядел голову со всех сторон и попросил закрыть глаза и не открывать до самого конца.

— Зачем это? — спросила она.

— По правилам нашей парикмахерской экспериментальные стрижки делаются только вслепую.

Девушка закрыла глаза.

— Вы уверены? Ещё не поздно отказаться, — спросил мастер и включил машинку.

— Уверена, — произнесла металлическим голосом клиентка и, выдохнув, плотно сжала губы и веки.

На удивление, машинка жужжать перестала. Зато защёлкали ножницы.

Мастер работал быстро, без остановок. В голове проносились сотни картин будущей стрижки. Девушка представляла себя лысой или обкромсанной, как после выстриженной жвачки. А ещё она знала, что, несмотря на результат, она назло всем выйдет отсюда с улыбкой на лице и будет всех благодарить.

— Готово, — щёлкнув ножницами в последний раз, сказал парикмахер, и девушка осторожно разлепила глаза.

Из зеркала на неё смотрело не обкромсанное и не лысое чудовище, а обычное, привычное ей лицо. Причёска осталась та же. Её лишь подровняли, убрали лишнее и секущиеся концы, но ничего кардинального.

— Это же моя обычная причёска, — непонимающе смотрела она на мастера.

— Ну да. А что вы хотели? Мы же парикмахерская.

— А как же моя токсичность? Вы её состригли?

— У вас её не было. Вы пришли с неуверенностью, теперь её почти не осталось.

— Так вы её состригли?

— Мы не волшебники. Мы стрижём волосы, — говорил мастер, подметая пол и убирая инструменты. — Вы сами побороли свои страхи и настояли на том, чтобы вас приняли. Этот путь от ресепшен до кресла и есть ваша работа со своей головой. Результат, как я полагаю, достигнут? — вопросительно посмотрел он на неё.

— Да, достигнут, — уверенно ответила клиентка.

На выходе она снова встретилась глазами с администратором, которая общалась с молодым парнем.

— Не могли бы вы состричь мою необщительность? — интересовался он.

— Конечно, но вам нужно рассказать о себе — это необходимо для составления будущего проекта стрижки. Что вы любите?

— Книги, — коротко ответил тот.

— А кто ваш любимый автор? Что за книги любите? Нам нужно знать всё.

Александр Райн


Cirre
Легко!

— Подождите! Подождите пожалуйста! — попыталась остановить воспитательница папу Максима, когда тот был уже в дверях.

— Жду, — улыбнулся мужчина, развернувшись.

— Вы нам ручку на окне не замените? Там болтики надо выкрутить, мы вам даже отвертку дадим. Всё же для детишек!
— Легко! — звонко согласился папа и бодро замаршировал в помещение группы.

— Это мой папа! — гордо и громко заявил Максим, и все дети посмотрели на него с уважением.

— Ой, спасибо вам большое, — расплылась в улыбке молодая воспитательница. — А у вас ещё пары минут не будет? Нам бы кое-какую мебель передвинуть. Детишкам очень надо.

— Легко! — всё с тем же энтузиазмом ответил папа и схватился за парту.

Вечером, когда папа Максима пришел его забирать, воспитательница уже ждала с той же отверткой в руках.

— Мне очень неудобно вас просить, но у нас тут у некоторых шкафчиков петли расшатались. Остальным папам вечно времени или навыков недостает, о собственных детях позаботиться не могут, — тяжело вздохнула воспитательница и повесила нос.

— Легко! — кивнул папа Максима и достал из кармана уже приготовленный набор отверток и пакетик с саморезами.

— Ой, а вы подготовились, спасибо большое, — просияла воспитательница.

— Это мой папа! — светился от гордости Максим.

— Мы сейчас на прогулку идём, может, поможете заодно на участке старые покрышки выкопать?

— Легко!

— Спасибо!

— Это мой папа!

Наутро воспитательница пришла на работу и, к своему удивлению, обнаружила, что её уже ждут папа Максима и сам Максим, который буквально спал на ходу.

— Здравствуйте, а вы чего так рано? — спросила она, подойдя к двери, ведущей в группу.

— У вас там карниз отходит, у некоторых стульев спинки расшатаны, а ещё я хотел бы посмотреть сантехнику, — папа Максима отошел в сторону, и воспитательница увидела небольшой инструментальный ящик.

— Золотой вы человек. Вот бы все родители были такими отзывчивыми, — улыбнулась девушка и, вставив ключ в замок, начала с трудом его поворачивать.

— Замок тоже гляну, — кивнул мужчина, наблюдая за этими усилиями.

Полдня папа Максима слонялся по группе и что-то менял, подкручивал, двигал, устранял, чем иногда мешал воспитательницам вести занятия. Но они в ответ только рассыпались в благодарностях, а Максим всё ещё с гордостью, но уже более сдержанно произносил: «Это мой папа».

Когда группа пошла на прогулку, папа Максима отправился следом.

— Вы уже так много сделали, давайте оставим что-то и другим папам, — сдержанно улыбнулась воспитательница, намекая, что пора бы уже и закончить с ремонтными работами.

— Да мне несложно! Это же наши дети! — радостно ответил папа Максима и, возглавив колонну детей, замаршировал на участок, держа в руках катушку электрического кабеля, который разматывался по дороге.

На участке папа Максима достал из своего ящика болгарку, молоток, рулетку. Затем сбегал к своему автомобилю и притащил сварочный аппарат и электролобзик.

Всю прогулку мужчина резал, стучал, приваривал, сверлил. Из-за этого шума и треска дети не могли сконцентрироваться на своих детских мыслях и настроиться на игры, а воспитательницы — насладиться свежим воздухом, так как древесная и металлическая пыль летала в воздухе низкими облаками.

* * *

На следующий день, придя на работу, воспитательница Максима поняла, что её ключ от группы не подходит к двери. Она уже хотела звонить в администрацию, когда услышала знакомые шаги: хмурый Максим и его папа поднимались по лестнице, как обычно, самые первые из всей группы.

— Вот, я вчера замок перед уходом заменил, — протянул папа новые ключи воспитательнице, при этом открывая дверь личным ключом. В нос ударил сильный запах краски.

— Перед уходом? — испуганно спросила девушка.

— Да, я вчера стенку перекрасил одну — там кое-где старая краска облупилась.

— Слушайте, но ведь такие вещи делаются обычно в выходные дни.

— Ничего страшного, мне несложно! — улыбнулся папа Максима и зашёл внутрь, как на свой родной объект, сразу включившись в работу.

Максим больше не хотел никому говорить, что это его папа, потому что одногруппники стали на него косо смотреть.

Весь день у воспитательниц и детей болели головы от краски и шума, который без конца создавал папа Максима, продолжая приводить помещение группы в порядок.

Мужчина починил и усовершенствовал всю мебель, пересадил все цветы, выбил все ковры. Играть и заниматься в таких условиях было просто нереально. Когда группа отправилась на прогулку, стало ясно, что спасения нет нигде. Абсолютно весь участок был покрыт краской, лаком, известью и другими субстанциями, которым требовалось высохнуть, поэтому дети просто ходили по кругу, водя грустный хоровод.

— Ну вы знаете, мы не имеем права вас так часто просить. У нас есть свой слесарь, который обязан такими делами заниматься! — не выдержала воспитательница, когда мужчина принёс с собой перфоратор.

—Ой, мне несложно — всё же для детишек, — улыбался в ответ папа Максима, и от огонька в его глазах воспитательнице становилось как-то не по себе.

Срочно был собран тайный комитет из поварихи, нянечки, воспитательницы и приглашенной для консультации заведующей. Разрабатывались схемы и максимально вежливые варианты для избавления группы от излишне активного родителя. Пару раз папе Максима отключали электричество, чтобы лишить его возможности работать на участке. Тогда он привез бензиновый генератор, и ситуация усугубилась. В ход пустили охрану, но в итоге папа Максима привлёк сторожа на свою сторону, и тот держал ему лестницу, когда мужчина запенивал оконные щели снаружи.

В один прекрасный день, когда терпеть помощь папы Максима больше не было ни сил, ни желания и его решили в грубой форме попросить перестать её оказывать, ребенка привела мама.

— У мужа отпуск закончился, — объяснила женщина перемены.

— Ой, он у вас просто золотой! Такой хороший, такой отзывчивый, — расслабленно выдохнула воспитательница.

— Да, есть такое дело. Ему только дай волю, — согласилась женщина.

— Вы знаете... Мне не очень удобно вас просить, но не могли бы вы взять домой шторы постирать? А то они после всех его ремонтов сильно запылились, и дети этим дышат...

— Легко! — улыбнулась мама Максима. — Мне как раз на работе отпуск дали — на месяц.

Александр Райн

Cirre
МАТЬ МАТЬ МАТЬ

У Ольги Аркадьевны было одиннадцать детей самого невыносимого школьного возраста.
По одному в каждом классе, от первого до последнего. Поэтому у Аркадьевны немного дергался глаз и пальцы на левой руке иногда сами собой скрючивались в куриную лапку.
Но вообще она была неплохой женщиной, временами даже хорошей. Иногда ставила цветочные горшки в подъезд, а когда их крали, вешала плакат: «Если не вернешь цветок, то засохнет твой стрючок!».
Она никогда не вызывала полицию, когда кто-то из соседей громко страдал в караоке в три часа ночи. Она приходила сама и в замочную скважину кричала, куда она сейчас засунет микрофон вместе с ланфрен ланфра ла та ти та.

Но когда она увидела объявление: «В изобретательскую лабораторию требуется уборщица», в голове у Ольги Аркадьевны что-то тонко-тонко динькнуло, будто порвалась струна и перед глазами пробежали крупные титры: «Это шанс!».

На собеседовании она больше задавала вопросы, чем отвечала:
- А вы правда изобретатели? А чо вы тут делаете? А есть у вас, например, машина времени или это все враки?

Изобретатели так восхитились, что хоть кто-то заинтересовался их работами, что не только рассказали про машину времени, но и тут же поволокли Аркадьевну ее позырить.
И даже уговаривали сфотаться на фоне агрегата. И тыкнуть в огромную красную кнопку.

- Тыкните, тыкните, не бойтесь!
- Я, между прочим, в одиннадцати родительских чатиках состою, я ничего в этой жизни давно не боюсь. А что будет хоть, если я тыкну?
- А вы тыкните и узнаете.
- Фиг с вами. – Аркадьевна решительно тыкнула в красную кнопищу.
Из машины времени со скрипом высунулась механическая рука и протянула женщине сосательную конфетку.

— Правда здорово? – запрыгали от восторга изобретатели.
— Не дай бог, чтоб мои дети в изобретатели пошли. Ноги оторву. – подумала Аркадьевна, а вслух вежливо кивнула.
— Только вы ее мокрой тряпкой не протирайте, ладно? А то она током бьется.
— За кого вы меня принимаете! – возмутилась Аркадьевна, потому что не собиралась протирать машину времени ни мокрой тряпкой, ни сухой.
У нее вообще были другие планы.
Может даже смыться в мини-отпуск от семьи, куда-нибудь к динозаврам. Но сначала...

Был прекрасный осенний день. Пушкин скрипел пером по бумаге и бормотал себе под нос:

— Октябрь уж наступил — уж роща отряхает
Последние листы с нагих своих ветве...

В этот момент сзади раздался шепот:
— Вот ты где, паразит!

В следующую секунду на голову поэта стремительно опустился тяжелый тупой предмет.

Уже лишаясь сознания, Александр успел обернуться и кое-как разглядеть в радужных всполохах женский силуэт.
Это было так незабываемо, что Пушкин пробормотал: «Я помню чудное мгновенье, передо мной явилась ты!».

Тут его долбанули контрольный второй раз и все померкло.

В это время какая-то неопознанная женщина с учебником по литературе хаотично появлялась в разных веках и отвешивала пинки и подзатыльники всем писателям и поэтам, до которых могла дотянуться. Особенно досталось бедолаге Льву Толстому, женщина дергала его за бороду и спрашивала:

- Будешь еще про собачек утопленных писать? Будешь?!
- Да не я это. Это Тургенев, Тургенев все!
Тут Льву Толстому повезло и изобретатели отловили женщину огромным матричным сачком, как сома и вытянули в наше время.
Аркадьевна сидела в сачке устало и даже горделиво. По лицу было видно, что она ни в чем не раскаивается.
- Ольга, как вы могли! – возмущенно сказали изобретатели. – Он же старенький дедушка совсем!
- Ага, как толстенные книги на двух языках шпарить, так не старенький. А мне потом домашку по лит-ре помогай делать. А у меня ОДИННАДЦАТЬ детей. А я жить хочу, понимаете? А не «И живет до сих пор Герасим бобылем в своей одинокой избе»!

Изобретатели хотели сделать ей выговор и уволить, но не стали. Среди них тоже были родители, которым вечером предстояло помогать делать домашку. Жалели изобретатели только об одном, что сами до такого не додумались.

Так и осталась Аркадьевна при лаборатории. Тем более, вместо зарплаты она попросила просто иногда посидеть одной где-нибудь в каменном веке. Вскоре птеродактили научились кричать слово: «Мать, мать, мать». И «ланфрен ланфра ла та ти та».

© Зоя Арефьева

свет лана
МИХАЙЛОВНА

Михайловна проснулась от настойчивого пuска будильника. Поморщилась от резкого звука и шмякнула на ощупь по кнопке. Затем резко выдохнула и моложаво вскочила с кровати. Довольно крякнула сама себе. И не скажешь, что 56. «Я еще ИГОГО!» — подумала она, но тут же скрючилась от резкой боли – камни в поджелудочной напомнили о себе.



Полпятого... Ночь на дворе, из прuоткрытого окна тянет осенней прохладой и немного сыростью. Но она знала, что этот запах – не с улицы. За 30 лет, что она жила в этом обшарпанном довоенном доме он пропитал все вещи, еду, да что говорить, жизнь. И она никак не могла к нему привыкнуть. И каждое ее утро шло по одному и тому же сценарию. Сначала радостное полуспортивное пробуждение и надежда на то, что сегодня «будет легче, чем вчера». А потом этот запах, приземлявшuй все смелые планы.

Но размышлять об этом было некогда. Уже через час ей надо будет приступuть к уборке двора, а до этого обязательно приготовить Лёве плотный завтрак (точнее, ужин) – он возвращался с ночной смены.

Вообще-то сыновей у неё было двое. Старший, Николай, давно обзавелся семьей и переехал в другой город. Видели они его нечасто.

Спроси Михайловну – какого сына она любит больше – конечно же, возмутится, всплеснет руками u с матерком начнет вас убеждать, что оба пацана ей дороги. Но на самом-то деле все – и сыновья тоже – знали ответ. Не зря Лёва в свои 25 не уезжал от матери, не зря каждый вечер перед началом его смены они тратили ужин на игру в «когда уже съедешь от мамки — «никогда».

А ведь сын не был мямлей, не прятался за мамкuной юбкой, но в то же время – всегда был её отдушиной. Главным призом в её тяжелой жизни. Он разделил её на «до» и «после». И не только потому, что в итоге она осталась с двумя парнями на руках, без работы и крыши над головой. Как она говорила «Был муж/ объелся груш, и добавил, что не дюж».

Не только потому, что пришлось возвращаться в дом к больной, плохо ходившей матери с не самым лёгким характером. И уже через полгода после Левиного рождения выйти на каторжную работу в гранитной мастерской. По колено в воде, в скрюченном положении, 12 часов в сутки обрабатывать каменные булдыжки, а бывало, и таскать их на себе. Не потому, что после, согнувшись в три погибели от того, что много часов простояла в одном положении, бежать к своим малышам, к недовольной матери, кормить, стирать, готовить, учить уроки.

А потому что, когда они ложились спать, можно было обнять своих мальчиков. Размещались все трое на старом пружинистом диване. И когда она поворачивалась на свой любимый правый бок, Лева буквально душил её спину в объятьях. Как маленький мишка-коала, которого мама носит на загривке. Как ласковый котёнок, который может всю ночь пролежать в одном положении, только бы мама отдохнула. Это Лева, встречая с работы, цепко хватался за ее закоченевшие от холода руки и тер их, пытаясь вылечить мамины больные пальцы.

Когда дело дошло до садика, он не плакал. Но болел так сильно, что врачи только разводили руками, откуда такой хилый взялся в их закаленной пролетарской семье. Ходил за ней хвостом на работу, сидел, свернувшись калачиком в углу мастерской, пытался даже чем-то помочь. Ту работу, правда, тоже пришлось оставить – не могла она все время таскать туда больного ребенка. Так и началась ее «карьера» уборщицы – она устроилась в ночной бар. Теперь можно было днем сидеть с Левой, водить Колю в садик или школу (мать к тому времени умерла), а ночью закрывать их в квартире на два замка и идти работать. А спать когда? «На старостu отосплюсь», — шутила Михайловна и спала урывками – часа три утром, потом столько же после обеда.
В школе её хилый «младшенький» неожиданно прослыл задирой и троечником. Задевал самых отчаянных ребят, мог прицепиться даже к тем, что постарше. Но бил «по понятиям» и никогда не трогал более слабых, поэтому Михайловна смотрела на это сквозь пальцы и не вмешивалась в мальчишечьи разборки. Главное, что он не врал матери, и она это ценила. Только однажды надавала ему по ушам за то, что украл в школьной столовой булки через открытое на первом этаже окно. Не из-за голода – больше ради азарта, в чём сам же сознался матери. Но воровство – табу, а что сказал – молодец.
Пусть не каждый день он делал урокu, но зато всегда помогал ей по дому, а когда приходил из школы – заваривал всем крепкий сладкий чай, и они втроем могли провести за разговорами не один час. Коля тоже любил эти посиделки, но никогда не был так откровенен и порой предпочитал их компании дворовых друзей. Лёва же мог часами болтать с ней обо всём на свете, а еще любил и умел внимательно слушать мать и даже мог дать ей совет.

И когда он вырос мало что изменuлось в этом ритуале. Часто в их доме стали появляться девчонки – сначала из школы, потом из техникума, а затем и с его временных работ. И Михайловна деликатно уходила по делам к соседке, иногда не на один час. Но она знала, что на следующий день сын обязательно найдёт время и для нее. И вечером её будет ждать вкусный чай с долгими разговорами и плиткой шоколада. Её они смаковали не один час, а потом могли долго уступать друг другу последний кусочек – Лева двигал его к кружке матери, Михайловна, наоборот, возвращала сыну. Пока после долгих споров они не делили его поровну. Иногда такие беседы затягивались до 3-4 часов утра – особенно, когда Лёва влюблялся. Она шла на работу, не ложась спать. Уже несколько лет, как она работала дворником в своём и соседних дворах. А через пару часов возвращалась домой прикорнуть, если позволяла погода. (Не было, например, сильного снега). И там, на столике у кровати, часто обнаруживала те самые полквадратика шоколада, которые они накануне так долго делили с сыном.
После техникума Лёва сменuл несколько мест – был охранником и даже продавцом, но в их небольшом городе было сложно найти работу по специальности и тем более в штате. Пока, наконец, ему не улыбнулась удача. Чуть больше месяца назад на одном из заводов освободилось место по его специальности и его взяли туда вне штата – пока на испытательный срок. Всё бы неплохо, вот только теперь он работал в ночь. Она же долго ворочалась в кровати, вслушиваясь в необычные звуки опустевшего дома. Да к тому же давали о себе знать старые болезни – сорванная спина, больная поджелудочная, ноющие в непогоду суставы. Не раз они спорили о том, что пора бы ей оставить работу – тем более, что у неё даже не было официального оформления, но по большому счёту оба знали, что пока не могут себе это позволить.

Вот и в этот день, быстро умывшuсь, она спешила приготовить вкусную лапшу к его возвращению – все же для него это не завтрак, а ужин. Сварит и завернет кастрюлю в газету и старую шубу, а сама пойдет убирать двор. Через 2-3 часа, когда закончит, сын как раз вернется с работы. И они, как в старые добрые времена, будут сидеть на кухне, делясь впечатлениями. Он — немного заторможено после ночной смены. Она – с беспокойством вглядываясь в следы усталости на его лице.

Неожиданно у неё зазвонuл телефон. Михайловна вздрогнула от недоброго предчувствия и суетливо стала искать его где-то в недрах своей большой сумки. Вот уж чего она не ждала! Лёва не мог ей позвонить просто потому, что в цех с телефоном не пускали; Коля в это время спал, а потому не было никаких объективных причин для этого странного звонка. Михайловна чертыхнулась, всё еще шаря внутри сумки дрожащими руками. Звонок прекратился, но после секундной паузы зазвучал снова. Она, наконец, выудила телефон из бокового кармана, взглянула на экран и почувствовала, как сердце ухнуло далеко под желудок. Лёва!!

«Да... сынок?» — неуверенно произнесла Михайловна. («Что случилось?? Ты жив? Авария на работе? Давление? А ты вообще где?? — пронёсся в голове ворох мыслей). Но наяву она не могла выдавить ни слова. «Маам?» — с какой-то странной интонацией ответил Лёва. «Мам, пожалуйста, выгляни в окно?» Михайловна в недоумении подошла к подоконнику, готовая ко всему, крепко сжимая телефон в руке. («По крайней мере жив!» — пронеслось в голов).

А за окном... Там, прямо посреди двора с довольной, будто пьяной улыбкой стоял совершенно трезвый Лёва. С её метлой в руке. К той был привязан нелепый розовый бант. А на асфальте крупными буквами из мокрых осенних листьев было написано (она сначала подумала, что ей померещилось это в утренних сумерках) «ТЫ УВОЛЕНА!».

«Что за шутки?» — охнула Михайловна. «Лева, ты что, напился? Ты почему не на работе?»

«Мам, я сегодня выходной! И ты тоже. И навсегда» — звенящим от возбуждения и удовольствия голосом выпалил сын. «Меня в штат взяли! Вчера! И там через два месяца освободится должность в другом цеху, с отличными условиями, и меня берут! Если, конечно, не накосячу, но ты же знаешь, что нет! У меня теперь сутки через трое работа и сегодня я выходной, не сказал тебе, хотел сделать сюрприз. Объяснил твоему шефу ситуацию, он попросил отработать два дня я за тебя вышел! Ты уволена, мам! Уволена в НОРМАЛЬНУЮ жизнь!»
«Мам... Лечи поджелудочную. Сажай цветы на даче, если хочешь! Читай свои любимые книжки! Живи, мам, но не убивайся, прошу тебя! Ты у нас с Колей одна! Он, кстати, в гости приедет, у него Вика беременная, скоро быть тебе бабушкой. Ты нужна нам здоровая, мам! А? Ты чего молчишь? Прости, что не спросил, хотел сюрприз сделать. Но... Мам, я сейчас спрашиваю. Мне 25 лет, я здоровый мужик, можно, мам, я теперь поработаю за тебя? А ты... если хочешь... Ты найдешь работу, но так, чтобы ради жизни, а не ради куска хлеба, а? Ну что ты молчишь?»

У Михайловны перехватило дыхание и она чувствовала, как слезы крупными каплями стекают по щекам и щекочут подбородок. Это же видел и Лёва и глаза у него тоже были на мокром месте. Она вздохнула. «Конечно, сынок. Как скажешь. Ты же у нас теперь главный».

«Мы с тобой оба, мам, главные. Я теперь главный в работе, а ты у меня – в жизни!» И помолчав добавил: «А что на ужин у нас?» «Ллл...лапша»- все еще потрясённо сказала Михайловна.

«О! Здорово! А я шоколадку купил! Чай пить будем?»...

Cirre
МАМА С НЕБЕС.

Андрей, сцепив зубы, жал на педаль газа своей двадцатитонной фуры.
«Только бы он был жив, только бы успеть», — непроизвольно шептали губы мужчины. Впереди тонкая полоска неба посветлела, скоро рассвет, а значит, он уже двенадцать часов за рулём. Всего двенадцать часов назад он ещё был счастливым человеком, думал о том, как после рейса сделает Ларе предложение, и у его пятилетнего сынишки Серёжки, наконец-то, появится мама, а у него – полноценная семья. Километры дороги быстро и монотонно проносились под колёсами машины, на Андрея нахлынули воспоминания.
Он никогда не знал своих родителей и вырос в детдоме. В память навсегда врезались те дни, когда на огороженной высоким забором территории появлялись посторонние. Обычно это были взявшиеся за руки мужчина и женщина, которые стояли в сторонке и наблюдали за играющими детьми. И хотя им, воспитанникам детского дома, никогда ничего не говорили, но все дети знали, что возможно эта пара в скором времени станет чьим-то папой и мамой. Каждый из них в душе украдкой мечтал, что выберут именно его. Андрей тоже мечтал, но его так и не выбрали.
Когда ему исполнилось десять лет, он перестал мечтать о родителях, потому что знал, таких больших детей уже никто не забирает. Теперь у Андрея не было мечты, и жизнь сразу же стала скучной и однообразной.
Эта белокурая хрупкая девочка в голубом платье с такими же огромными голубыми бантами на голове появилась в детдоме в самом начале лета. Андрей ещё никогда не видел таких красивых девочек, все детдомовские были одеты практически одинаково. Новенькую звали Алёнка, ей было шесть лет, её родители погибли в автокатастрофе, а родственники не захотели брать опеку над девочкой.
Тогда, двадцать лет назад, Андрей на правах старожила сразу же взял над Алёнкой «шефство», защищая от нападок шустрых детдомовцев. Девочка рассказывала ему о своей жизни там, за забором детдома, о родителях, о речке, о лесе, в котором растут грибы, и ещё об очень многих вещах, что присутствуют в повседневной жизни ребёнка в семье. А когда по голубому летнему небу проплывали белые облака, Алёнка поднимала голову вверх и долго пристально что-то высматривала.
— Сколько можно смотреть на облака? – недоумевал Андрей.
— Ты ничего не понимаешь, — тихо отвечала девочка, — там моя мама.
— Твоя мама умерла, — сухо замечал Андрей.
— Нет, — ещё тише продолжала девочка, — она просто переселилась жить на небо. Она вон там за облаками, смотрит на меня. Однажды, она обязательно придёт ко мне и заберёт к себе. И тогда мы уже всегда будем вместе.
— А я? Как же я? Может, ты попросишь свою маму, чтобы она и меня взяла с собой? – с надеждой спрашивал Андрей.
— Конечно, попрошу.
— И ты, думаешь, она возьмёт меня?
— Обязательно возьмёт! Знаешь, какая у меня добрая мама, — убедительно отвечала Алёнка.
А затем, они долго сидели и смотрели на плывущие по небу облака.
Андрей резко нажал на педаль тормоза, останавливая фуру на обочине дороги. Он не мог больше вести машину, слёзы застилали глаза.
Вот Алёнка с визгом бросается ему на шею, когда он пришёл из армии; вот они счастливые выходят из ЗАГСА, украдкой друг от друга поглядывая на свою правую руку; их небольшая однокомнатная квартира, положенная государством. Теперь у них, наконец-то, есть СВОЙ дом, о котором они столько лет мечтали вместе. Загадочные светящиеся глаза Алёнки, когда он в очередной раз вернулся из рейса и эта фраза: «Ты скоро станешь папой».
Андрей застонал, заскрипел зубами и повернул ключ зажигания. Фура медленно выползла на дорогу и снова понеслась по шоссе.
Тревожное ожидание у роддома.
— Поздравляю, у Вас мальчик!
А на следующее утро:
—...мы сделали всё, что смогли...
Его Алёнки не стало.
Андрей растил сына сам. Тяжело было, выручала старенькая соседка тётя Поля да круглосуточный садик на тот период, когда Андрей был в рейсе. Едва Серёжа подрос, то начал спрашивать о своей матери. Тогда Андрей не придумал ничего более подходящего, чем рассказать сыну о небе и облаках, о которых так много в детстве рассказывала Алёнка. Может, это было и неправильно с педагогической точки зрения, зато у мальчика в сознании прочно укоренилось чувство, что мама у него есть, просто она не такая, как у всех остальных детей.
Для своих пяти лет Серёжа был очень рассудительным и не по-детски серьёзным мальчиком. Он знал, что если от папы ещё и можно что-нибудь утаить, то от мамы это сделать было никак нельзя. Ведь она там, высоко в небе, прячется за облаками и наблюдает за ним. Серёжа старался её не огорчать, мальчик всегда думал, что если мама увидит, какой он хороший сын, то однажды непременно спустится к нему с небес. Когда это произойдёт, он крепко возьмёт маму за руку и уже никогда от себя не отпустит.
Серёже очень не нравилось, что в их с папой жизни вдруг появилась тётя Лара. Она приходила всё чаще и чаще, а неделю назад совсем перебралась к ним в дом. Когда был папа, тётя Лара играла с ним, смеялась, но когда папы не было рядом, она становилась злой и не обращала на мальчика никакого внимания. Серёжа хотел рассказать обо всём папе, но не успел. Папа ушёл в рейс. К тому же он не отвёл его в садик, как обычно, а улыбаясь, сказал, что теперь о нём позаботится тётя Лара. Тётя Лара сначала не хотела оставаться с мальчиком, но папа сказал, что нужно же когда-то привыкать. Она улыбнулась и согласилась.
Ночью Серёжа проснулся от того, что у него очень болел живот. Мальчик попытался разбудить тётю Лару, но она ответила, чтобы он потерпел до утра. Серёжа мужественно терпел, а боль то нарастала, то утихала. Под утро измученный мальчик уснул.
Лара открыла глаза и сладко потянулась всем телом. Наконец-то, она добилась своего – она сейчас здесь в этой отдельной квартире, а не в комнате общежития с двумя соседками. Долго же ей пришлось обхаживать этого высокого с виду простоватого парня. Правда, замуж Андрей её пока не зовёт, но ничего – это вопрос времени. Лицо Лары растянулось в улыбке, пока всё складывалось хорошо. Вот только этот мальчишка, сын Андрея... Он так «не вписывался» в Ларины планы, совсем «не вписывался». Но ничего, когда она станет законной женой, всё это можно будет исправить. Лара не сомневалась, что сможет уговорить Андрея отдать мальчика в круглосуточный садик, а если повезёт, то и в интернат.
Сегодня была суббота, впереди два выходных дня. И надо ж было Андрею такое придумать перед рейсом: оставить мальчишку с ней. Часы показывали восемь. Лара встала и бросила на кровать мальчика недовольный взгляд. «Спит. Хотел мне ночью «концерт» устроить со своим животом! Распустил его Андрей! Ну, ничего, у меня не покапризничает», — злорадно подумала женщина и отправилась в ванную комнату.
«Да, своя ванна, это тебе не общий душ в общаге», — думала Лара, погружаясь в воздушную белую пену.
Через час одетая и накрашенная Лара с досадой смотрела на Серёжу. «Сколько он будет ещё спать? Ладно, хлопья с молоком на столе, встанет — поест, не маленький», — подумала женщина и решительно хлопнула входной дверью.
Едва Серёжа проснулся, живот схватило с новой силой. Боль была настолько нестерпимая, что мальчик вскрикнул и со слезами начал звать тётю Лару. Но её нигде не было. А боль всё нарастала и нарастала, пока «не вспыхнула огнём». Последним, что помнил Серёжа, был его собственный крик, затем мальчик потерял сознание.
Полина Викторовна, что жила через стенку, с тревогой прислушивалась к звукам в соседской квартире. Все эти годы старая одинокая женщина помогала Андрею растить малыша и любила Серёжу, как своего внука.
— Да, что же там происходит, — не выдержала Полина Викторовна и позвонила в дверь.
Никто не открыл. Женщина ещё некоторое время потопталась у двери, а затем решительно взяла запасной ключ, что Андрей ей оставил «на всякий случай», и вошла в квартиру. Серёжа лежал тут же, в небольшом коридорчике на полу. Полина Викторовна вызвала скорую помощь, а когда мальчика увезли, позвонила Андрею.
Сегодня в детском хирургическом отделении городской больницы, как обычно по выходным, дежурила медсестра Варя. Она всегда брала дежурства на выходные, потому что ни мужа, ни детей у неё не было, в отличии от остального медперсонала. Варе шёл тридцать первый год, у неё была стройна фигура и миловидное лицо, вот только одна нога от рождения была чуть короче другой, и молодая женщина ходила прихрамывая. Варя уже давно смирилась с тем, что никогда не выйдет замуж и всё тепло своей души дарила маленьким пациентам больницы.
Этого мальчика оперировали несколько часов (острый аппендицит с разрывом), ребёнок чудом остался жив и сейчас лежал в реанимации с кучей трубок. «Как можно, так халатно относиться к ребёнку!» — не переставала возмущаться Варя сама с собой. – «Да, и что это за родители такие?! Мальчик поступил по скорой сам, без сопровождения, сутки уже прошли, а ни мать, ни отец так и не появились! Одна только бабка всё названивает да названивает по телефону, говорит соседка... Ну, объявятся они, я им всё выскажу! Пусть меня потом ругает зав. отделением, всё равно молчать не буду!»
Лёгкое подёргивание век мальчика разом оборвало поток гневных мыслей в голове Варвары. Она склонилась над ребёнком.
— Ну же, малыш, давай, открой глазки, — тихо зашептала женщина, — давай, посмотри на меня.
Веки были такими тяжёлыми, что Серёжа никак не мог их поднять. Вдруг он услышал тихий ласковый голос, так с ним ещё никто не разговаривал. Мальчик медленно с трудом открыл глаза. Сначала он ничего не видел, кроме густого непроницаемого белого тумана. Но вот туман задрожал, потом заколебался и начал рассеиваться. Из тумана медленно проступало красивое женское лицо в белой шапочке.
— Мама, — еле слышно прошептал Серёжа, — наконец-то ты спустилась с неба, я так долго тебя ждал, всегда ждал...
— Всё будет хорошо, малыш, теперь всё будет хорошо, — шептала в ответ Варя, глотая слёзы.
— Ты же не уйдёшь больше на небо? Правда? Не уйдёшь? Скажи, мама.
— Не уйду...
Шатаясь, на негнущихся ногах, с осунувшимся от усталости и напряжения лицом, на котором безумным огнём сверкали красные воспалённые глаза, Андрей вошёл в детское хирургическое отделение больницы перед самым закрытием.
— Где он?! Мой сын, он жив?! – мужчина крепко схватил за плечи, дежурную медсестру.
Все гневные слова, что вынашивала Варя в своей голове ещё минуту назад, вдруг куда-то исчезли. Даже ей, сталкивающейся с человеческим горем постоянно, не доводилось видеть таких страшных глаз. В них были боль, гнев, страх, отчаяние и надежда одновременно.
— Он жив, — ответила Варя, после чего мужские руки ещё сильнее сдавили ей плечи. – Операция прошла успешно, мальчик пришёл в себя. Сейчас он спит, с ним всё будет хорошо! – Уже кричала Варя, потому что казалось, что сейчас эти руки просто раздробят ей плечевые суставы.
В следующее мгновение Андрей сгрёб медсестру в охапку и разрыдался.
— Спасибо, спасибо Вам! – неустанно повторяли его губы.
Они долго сидели в «сестринской» комнате. Андрей всё говорил и говорил о своём сыне, как будто от того, сколько он скажет слов, зависела жизнь мальчика. Только ближе к ночи Варе, наконец-то, удалось уговорить мужчину отправиться домой, чтобы вымыться и переодеться, пригрозив недовольством врача.
Придя домой, Андрей первым делом достал из шкафа пустой чемодан, открыл его и молча бросил Ларе под ноги, затем развернулся и ушёл в ванную комнату. Лара всё поняла, собрала вещи и ушла.
Серёжа быстро поправлялся, и его перевели из реанимации в палату. Теперь Андрей мог целый день быть рядом с сыном. Его Серёжка «оживал» на глазах. Единственное, что беспокоило Андрея – это бесконечный рассказ сына о маме, которая якобы спустилась с неба и сказала, что теперь уже никуда не уйдёт. Сколько он не пытался убедить Серёжу, что это был всего лишь сон, мальчик твёрдо стоял на своём.
Сегодня была Варина смена. Она тихо зашла в палату, где лежал Серёжа, чтобы сделать мальчику укол.
— Папа, смотри! – вдруг раздался радостный крик ребёнка. – Вот же она, вот моя мама! Я же говорил тебе, она пришла с неба ко мне навсегда! А ты мне не верил!
Варя стояла со шприцем в руках красная, как рак, не зная, что ей теперь делать. Андрей внимательно смотрел на неё своими карими глазами, и было в них что-то такое, что заставляло краснеть женщину всё больше и больше.
— Папа, ну, ты что не узнал маму? – снова раздался взволнованный голос мальчика.
Андрей оторвал взгляд от медсестры и потрепал сына по голове:
— Узнал, конечно, узнал, сынок. Ты главное не волнуйся.
После полудня, когда Серёжа уснул, Андрей подошёл к Варваре на пост, и они долго разговаривали. Он рассказал ей всю свою жизнь и просил сохранить для мальчика иллюзию хоть на какое-то время. И Варя согласилась, ей нравился этот мальчик и его папа тоже. «Пусть хоть немного, всего на пару недель», — думала женщина, — «я буду чувствовать себя любимой и единственной для этого ребёнка». Что будет потом, Варя думать не хотела, как не хотел думать и Андрей.
А спустя две недели, когда Серёжу выписывали из больницы, им и не пришлось думать. За это время их «показательные» дружеские отношения начали уверенно перерастать в нечто большее, чем дружба...
Прошло полгода. По зелёной луговой траве, что густо росла на берегу реки, бежал Серёжа, радостно выкрикивая:
— Не догонишь! Не догонишь!
За ним, прихрамывая и весело смеясь, пыталась бежать Варя. Вот она всё же поймала сорванца и подняла на руки, прижимая к себе, а ещё через несколько секунд их обоих схватил в охапку и повалил на землю Андрей. Серёжа восторженно визжал, помогая маме побороть папу.
И было совсем не важно, что мальчик всегда специально бежал не в полную силу для того, чтобы прихрамывающая мама могла его догнать, главное – что она была теперь всегда рядом с ним – ЕГО МАМА!

Автор: Виктория Талимончук


Cirre
Ячмень
Сycька явилась в класс с красным глазoм.

– Я же говорил, она вампup! – торжествующе прошептал Севка и посмотрел на меня, – У тебя, Наташка, тоже скоро глаза пoкраснеют! Знаю я вac!
Сусанна, которую все с детского caда называли Суськой, была пятым членом нашей октябрятской звёздочки. На выпaд Севки она отреагировала тут же: учебник «Родная речь» опустился на голову мальчика с вoплeм:

– Я не вампир! У меня просто ячмeнь на глазу!
– А как он туда пoпал? – тут же заинтересовался начитанный Коля, – Где ты его взяла, у нас он не paстет и даже не продается в магазине!

Рудик тоже с интересом рассматривал Сycанкин глаз:

– А это навсегда?

И только я, как мне показалось, ободряюще сказала:

– Не расстраивайся, Суська! Если тебе глаз отрежут, будешь как пират ходить, клaссно же!

Суська почему-то совсем не ободрилась, а заплакала и убежала, обозвав нас «дураками». Я даже обиделась – нет, ну ладно мальчишки, а я-то почему?

На следующий день мы пришли в шкoлу, вооруженные новыми знаниями. Вернее, это Севка и Рудик пришли, только у них двоих в наличии были бабушки. Колины жили далеко, а у меня их вовсе не было.

– Баба Катя скaзала, что ячмень нaдо лечить фигой! Выскочить внезапно и показать фигу прямо в глаз. Ячмень испугается и исчезнет, баб-Катя сказала «честное октябрятское», – Севка смотрел на нас орлом, – А такие клятвы не наpyшают!

– А моя бабушка сказала, – влез Рудик, – Надо на ячмень плюнyть! И всё, он исчезнет!

– Странные советы, – удивился Колька, – Хотя, если бабушки сказали... Надо попробовать!

Я спорить не стала, и была согласна с Колей: бабушки, они умные, зря не посоветуют. Оставалось только дождаться Сусанну и действовать.

Суська вошла в класс одновременно со звонком, поэтому о готовящейся акции по спасению её глaза от ячменя, ничего не знала. Весь урок я сидела как на иголках, вертелась, уж очень мне хотелось приступить к «лечению» немедленно. Моё вepчение не прошло нeзaмеченным:

– Наташа, ты к доске хочешь? Иди.

Я поплелась к дocке.

– Пиши, я диктую, – учительница начала зачитывать какие-то слова, значение которых мне было известно через раз, – Туч, рощ, ночь...

Слова, а их было около дecяти, я написала с мягким знаком на конце.

– Наташа! Ты что это понаписала?! Садись, «два»! Кто хочет исправить ошибки? – учительница оглядела притихший класс.

Именно в этот момент Севка, сидевший как раз пepeд Суськoй, решил резко повернуться и показать девочке фигу.

– Сева!!! Ты что это делаешь?! Что за неприличные жесты?! К доске, немедленно!

Севка с красными ушами, долго мявшийся у доски, получил свой «неуд» и побрел к парте. По дороге он решил, что «гулять так гулять», и вновь показал опешившей Суське конструкцию из трех пальцев.

– Сева! Выйди из класса! И чтобы poдители завтра в школу пришли!

Но ведь чужой пример ничему не учит. Через пару минут на парту, где сидели Суська и Мишка Налетов, упала записка. Мишка развернул и прочел: «Плюнь ей в глаз». Мальчик повертел головой в поисках отправителя.

– Миша, ты хочешь исправить ошибки товарищей? – обрадовалась учительница, – Молодец, ступай к доске.

Рудик досадливо махнул рукой, мол, ну что за дурак! Этот жест не остался незамеченным:

– Если Миша не ответит, то ты пoйдешь, Рудик.

Мишка пялился в доску ничего не понимающими глазами, слова «туч» и «рощ» он тоже видел впервые. Коля склонился к моему уху:

– Надеюсь, он не додумается плюнуть в глаз учительнице.

Записку, конечно, написал Коля, Рудик бы не решился – кулаки Мишки Налетова были весьма увесистыми. Но летела записка через Рудика, и тот её прочёл, потому и вертелся.

– Так, Коля, о чём вы так жapко совещаетесь? Может, поделишься с классом? – учительница посадила бедного Мишку, тоже влепив ему «пару», – Давай, вставай, что же ты!

Коля встал:

– Мы обсуждaeм, как плюнуть Суське в глаз. Ой, простите, Сусанне.

Глаза учительницы в прямом смысле полезли на лоб:

– Чтоооо?!

Она забыла об уроке, о Рудике, чья очередь была идти к доске и править эти несчастные «туч» и «рощ». Она подошла к Коле:

– Ты заболел?

В общем, минут десять мы все opaли, перебивая друг друга:

– Фигу! Плевать! Расчёской! Черным хлебом!

Оказалось, что многие прошли через такое «лечение».

– Помогaет! Я точно знаю! Враки! А вот и нeт!

И только Суська, одинокая и несчастная, сжалась в комок: девочка всё отчётливее понимала, ЧТО ждёт ее на ближайшей перемене. И хорошо, если это будут просто безобидные фиги...

Не дожидаясь звонка, Сусанна тихонько собрала портфель и сбежала из класса. Мы, не обращая внимания на побег, продолжали орать и размахивать руками, а учительница, причитая, бегала вокруг:

– Успокоились! Замолчите! Ну, peбята...

И тут из коридора раздались странные звуки: там кто-то явно дрался.

Мы выскочили из кабинета. На полу лежал Севка, сверху на нём сидела лохматая фурия, в которой мы не сразу признали всегда чистенькую аккуратную Суську. Фурия била Севку мешком со сменкой и приговаривала:

– Я покажу тебе фигу! Я покажу тебе плеваться!

О том, что Севку выгнaли с урока и он околачивается в коридоре, мы в пылу дебатов как-то подзабыли.

Самое смешное знаете что? На слeдyющий день Суська пришла в школу с абсолютно чистыми глазами! Что cpaботало, фига или плевок? Севка гордo утверждал:

– И то, и другoе, два в однoм!

Автор: Хиxиднa

Cirre
Работа по блату

Не успел Кнутов открыть тренажерку, как вопросы полетели со всех сторон:
— А будет отдельный женский зал?
— А если я только фотографироваться буду приходить, надо за посещение платить?
— А если я не накачаюсь, вы вернете деньги?
— А можно я буду продавать у вас на входе таблетки для роста мышц?
— А папу моего устроишь на работу?
Только на последний вопрос Кнутов дал положительный ответ. Родного тестя и не устроить — считай согрешить против священного брака и собственных амбиций. Когда еще представится такая прекрасная возможность заявить родителям жены о своих достижениях.

Дядя Андрей, к слову, давно чах без работы. Сидя на диване, он стремительно старел и рыхлел. Об этом свидетельствовало круглое аристократичное пузико, благородная возрастная одышка и набор различных обвислостей там и тут. Наличие массы свободного времени после увольнения не шло ему на пользу, и жена с тещей решили пристроить бедолагу по семейному блату.

— Только устрой его на хорошую должность! — требовала жена.

— Оль, ну какая должность? — Кнутов был полон беззлобной иронии. — У нас единственная должность — это фитнес-тренер. С заводским опытом Андрея Семеновича люди будут разбираться в трансмиссии трактора и в домино, но не в спортивных упражнениях. Могу его сторожем устроить ночным и уборщиком на полставки, если будет перед сменой зал убирать.

— Ладно. Может, оно и к лучшему, — согласилась супруга. — Пусть сидит электронные книжки читает и в «Одноклассниках» в шашки играет ― хотя бы не надорвется.

На том и порешили.

В первую рабочую смену Кнутов дал тестю несколько вводных.

— Дядя Андрей, тут все просто. Приходите за полчасика до закрытия и просите ребят убирать за собой инвентарь: блины, штанги, гантели ― все должно быть на своих местах. Потом протираете тренажеры, полы, сауну, душевую и до утра следите, чтобы никто не проник внутрь и не сдал наши веса в чермет. Бомжи и алкоголики все окна уже отполировали своими лбами, глядя на тренажеры. В общем, работа ― не бей лежачего.

Дядя Андрей кивнул и заступил на пост. В первый день хозяин сам проследил за тем, чтобы спортсмены убрали зал.

— Если не слушаются, просто рявкните на них, — подмигнул зять и ушел.

Работа и правда была не очень сложная. Андрей Семенович закончил с уборкой за два часа и принялся рубиться в шашки со своим старым заводским соперником, который тоже охранял какой-то фитнес. Вроде бы даже бассейн.

На следующую смену сторож пришел один, и его вежливый тон вместе с рыхлой фигурой были восприняты клиентами, как атака комара на стадо носорогов.

За полчаса до закрытия сторож смог уговорить только одного спортсмена сложить инвентарь. Правда, сложил он его в собственную сумку прямо на глазах у стража порядка и ушел домой. Так Андрей Семенович смог попасть на свою первую пару гантелей, даже не вступив полноценно в должность.

Бездушный зал напоминал последствия битвы при Арсуфе. Крестоносцы бросили горы побежденного железа и ушли в закат, оставив бедного охранника прибираться на поле сражения.

Дело шло небыстро. Если некоторые гантели можно было катить сразу, а только в конце пути требовалось некоторое усилие, чтобы их сложить на место, то с блинами, гирями и другими утяжелителями приходилось проявлять смекалку, расходуя и без того ограниченные ресурсы тела.

Дядя Андрей начинал с малого. Поднатужившись и крякнув, он поставил первый блин на ребро и покатил. Но, споткнувшись о брошенный гриф, чудом не разбил себе голову, налетев на велотренажер. Металлический диск продолжил движение по инерции ― как колобок. Но в отличие от самоходного хлеба, ни один медведь или лиса в здравом уме не сунулись бы к этому уничтожителю лап и пальцев, чтобы остановить. Не сунулся и сторож. Он подождал, пока диск докатится до душевой, врежется в стену, разобьет плитку и с грохотом приближающегося поезда ляжет на пол мертвым грузом.

Гири дядя Андрей перемещал с помощью самодельного рычага: легкий гриф, упертый в гантель. К середине ночи обессиленный сторож раскорячился на эллипсе, а ведь ему еще нужно было расфасовать грузы. Многие клиенты старательно завешивали легкие блины тяжелыми. Поэтому, чтобы снять с тренажера два с половиной килограмма, дядя Андрей был вынужден предварительно осилить три подхода по двадцать пять. Бомжи за стеклом радостно потирали руки. Для них не было таких рекордных весов, которые они не смогли бы взять и сдать в металлоприемник.

К утру сторож добрался до своей электронной книги. Прочитав оглавление, он мгновенно уснул. Но тут сработал будильник. Открыв из последних сил зал и впустив бодрых и отдохнувших спортсменов, сторож передал смену дневной уборщице и на ватных ногах потопал домой отсыпаться.

Разомкнув глаза, дядя Андрей понял, что не может подняться. Попросив жену наполнить ванну Фастум гелем, он превозмог боль и восстал из мертвых, громко хрустя валежником, который еще вчера являлся позвоночником. Нужно было собираться на работу. Заботливая жена приготовила ему на обед блинов, и Андрей Семенович на глаз смог определить вес каждого из них.

Ходить и дышать было сложно. Молочная кислота сочилась из ушей, дядя Андрей состоял из боли и хрипа, двигался ломаными и короткими движениями, как танцор в стиле «робот» из восьмидесятых.

Дойдя до зала, он что есть мочи рявкнул на спортсменов, требуя порядка. Но его рёв был таким слабым и невпечатляющим, как крик умирающего льва, что возымел скорее противоположный эффект в прайде.

Теперь металл был разбросан не только в зале, но был найден даже в раздевалке, в сауне и в туалете. Дядя Андрей уже раздумывал над тем, чтобы сбегать домой и принести сварочный аппарат, чтобы зафиксировать снаряды в одной весовой категории, но из уважения к зятю передумал.

Сегодня мужчина справился чуть лучше, чем вчера. Он даже смог пару раз махнуть шваброй для виду и отпугнуть бомжей легким грифом, но все равно чуть не погиб от обезвоживания и злости. Хотелось бросить эту глупую затею, вернуться на диван и хотя бы год спокойно прожить на заслуженной пенсии, до которой оставалось всего ничего. Но Андрей Семенович не мог сдаться. Это противоречило его принципам. К тому же он был уверен, что зять на него рассчитывает.

***

Так прошло два месяца. Андрей Семенович проштудировал некоторую литературу и теперь перед началом уборки хорошенько разминался. Он изучил все тренажеры и знал, какой вес и куда размещать; гантели теперь не катал, а носил; перестал пользоваться рычагом, научился быстро определять веса и распределять их по своим местам. Заканчивая уборку за пару часов, он шел в сауну, потом в душ, затем принимал пищу, делал влажную уборку и садился читать.

Сторож вошел в режим. Он хорошо спал и перестал нервничать, сдувалось пузо, начал сгорать жир. Иногда Андрей Семенович делал уборку по два раза за ночь, просто ради удовольствия. Бомжи приходили к окнам спортзала все реже и уже начали терять надежду. Жена же, наоборот, стала всё чаще искать внимания своего мужчины. Она заметила перемены в области рук, ног и шеи любимого, стала ревновать.

Как-то спустя полгода Андрей Семенович пришел на работу за час до начала смены. Он принес с собой спортивную сумку, в которой хранился термос, его спортивная форма для уборки и электронная книга. В тот день он побрился, и спортсмены, не признав в нем старого уборщика, начали протягивать руку как равному себе. Они подумали, что это новенький пришел в их зал, и оценили его физподготовку. Но когда Андрей Семенович схватился за тряпку и ведро и стал протирать снаряды, узнали старого знакомого.

В этот день случилось странное. Андрей Семенович заметил, как клиенты начали убирать за собой места и подготавливать тренажеры для других.

— Не нужно, я сам всё тут уберу, — подошел он к одному из ребят, но тот извинился и сказал, что ему не сложно.

Сторож выхватил штангу из его рук и играючи понес на положенное место, а затем разобрал ее и тряпочкой протер блины со всех сторон, держа на весу.

Спортсмены делали вид, что занимаются, а сами косились на уборщика, весело раскладывающего гантели по цветам и размерам и при этом что-то насвистывающего себе под нос.

Прошло еще полгода. Бомжи мигрировали в соседнюю область, боясь случайно повстречать на улице знакомого сторожа-качка. Андрей Семенович приходил в спортзал и начинал работать. Он передвигал тренажеры, чтобы помыть под ними пол, а затем и вовсе сделал перестановку, которая оказалась весьма удачной с точки зрения уборки и тренировок, ― и всё это без посторонней помощи. От аристократичного пузика не осталось и следа, обвислости стали упругостями, одышка превратилась в горячее богатырское дыхание. Мужчина обрел форму, достойную журнального разворота, и был готов совершенствоваться дальше, но родные Андрея Семеновича не разделяли этих перемен. Дочь считала, что отец губит себя этой работой, а жене не нравилось спать вдали от такого прекрасного спортивного тела, которое ей принадлежало по закону, и она требовала, чтобы зять упразднил должность сторожа.

В итоге Андрея Семеновича заменили на бездушную и бессильную камеру видеонаблюдения, а за неубранные снаряды ввели серьезные штрафы, вплоть до исключения из клуба.

Мужчина провел дома на диване две недели, и, поняв, что тоска съедает его изнутри, а на седом животе снова проклевывается жирок, принял решение вернуться в зал. Никому ничего не сказав, он купил абонемент и начал ходить в клуб три раза в неделю. Правда, методику тренировок так и не изменил: приходил в клуб с тряпками, шваброй и моющими средствами. Вскоре приверженцы культа бицепса, наблюдавшие за результатами Андрея Семеновича, стали последователями его методики. Собралась целая группа качков со швабрами и тряпками. Все они просились к бывшему сторожу на занятие. Но тот лишь пожимал мощными плечами. Узнавшему об этом зятю ничего не оставалось, кроме как снова взять тестя в штат. Но на этот раз действительно фитнес-тренером.

А потом позвонил директор одного химического предприятия и предложил Андрею Семеновичу стать новым лицом средства для мытья полов, но тот не спешил соглашаться. Времени на съемки совсем не было: нужно было готовиться к получению первого в его жизни спортивного разряда.

Александр Райн

Cirre
ГЕРОЙ

Каждый вечер, стоило только солнцу коснуться мохнатых макушек елей и сосен в старом лесу, Джумка со всех лап бежал на край села, к подножию огромной горы. Ложился у раскидистого дуба в густую траву, нагретую за день, и ждал. Навострив уши, щенок всматривался в молодые берёзки, поскуливая от нетерпения. Когда он, наконец, улавливал среди шума листвы посторонние звуки, радостно вскакивал, подавался всем корпусом вперёд, и замирал, словно спринтер на старте.
Затем срывался с места и бежал – уши назад, прижаты к голове. Проносился мимо усталых пастухов, огибал отару широкой дугой по зелёному полю и присоединялся к отцу, яростно кусая за ноги отстающих овец. Так, вдвоём, они и вели отару до села. Далеко позади, даже не пытаясь их догнать, лениво плелись три пса.

Джумка очень гордился своим отцом, старым Бахраем – за время его многолетней службы ни одна овца не пропала. Щенок мечтал поскорее вырасти, чтобы ходить на выпас вместе с ним. И вскоре его желание сбылось – хозяева решили взять его с собой. Ранним утром он помог отцу выгнать овец из загона и довести до пастбища, а затем, счастливый, носился по полю, не зная усталости. Пробегая мимо развалившихся в тени дерева псов, поглядывал на них свысока.

– Зачем хозяевам нужны эти бездельники, если всё делаем мы, а они целыми днями спят? – спросил Джумка через неделю у отца.

– Молодой ты ещё, не понимаешь, – только и ответил тот.

Однажды, когда солнце забралось на макушку неба, и они пошли к реке на водопой, Бахрай почуял волков и поднял тревогу, грозно залаяв. Молодые псы были ближе к хищникам, поэтому тут же бросились к ним, отрезая от отары. Завязалась короткая схватка. Когда Джумка с отцом добежали, волков уже не было видно. У одного из псов была серьёзно прокушена лапа, и он не мог на неё наступить. Хозяева осмотрели рану и отправили его домой с подъехавшей на машине хозяйкой. Обратной дорогой они очень хвалили псов и наглаживали, не обращая внимания на щенка и его отца. А вечером псы получили по большой миске свежего мяса. Кинули и Джумке с Бахраем по кусочку.

– Но ведь так нечестно! – расстроился Джумка. – Ведь это ты герой, это ты первым заметил волков, а псы в это время спали. Если бы не ты, волки загрызли бы овец.

– Молодой ты ещё, – вздохнул Бахрай.

Вскоре, когда зажелтела пшеница, и начался покос, Бахрай заболел. Хозяин, глядя на него, покачал головой, поцокал языком, долго думал, но всё же решился и отправил наутро подросшего Джумку без Бахрая. Щенок очень старался – вспоминал всё, что ему рассказывал отец, повторял всё, что видел раньше. Молодые псы, как и всегда, лениво валялись в тени. Джумка устал. Но что бы он ни делал – обнюхивал ли огромный фиолетовый цветок, слушал ли трели дроздов, сидящих на ветках, шелест листьев или стрёкот кузнечиков, наблюдал ли за жирной жёлтой гусеницей или зелёной ящерицей, бегая по полю, он ни на миг не забывал о своём долге – постоянно тревожно прислушивался и оглядывался. И всё же, когда он учуял чужой запах, в первое мгновение растерялся. Затем бросился к хозяевам, предупреждая о беде громким оглушительным лаем. Пастухи, лежащие под берёзой, вскочили и схватили ружья. Псы рванули к нему. Джумка, чувствуя поддержку за спиной, отважно побежал вперёд.

Неожиданно из-за куста выскочил большой серый волк. Увидев огромного хищника, Джумка от испуга заскулил, сделал лужу, оглушительно завизжал и бросился наутёк. Он бежал, не разбирая дороги, подальше от оскаленной зубастой пасти, мимо сбившихся в кучу овец. Позади шла схватка. Слышались крики и грозное рычание, злобное клацанье зубов. Раздался выстрел и следом за ним жалобный визг. Джумка залез в ямку и сунул мордочку под ветку, лапы затряслись крупной дрожью. Когда все звуки стихли, он продолжал лежать в тайнике, не откликаясь на зов. Вылез он, только когда его нашёл хозяин. Выполз на брюхе, виновато заглядывая человеку в глаза. Неожиданно хозяин присел и погладил Джумку по голове, затем слегка потрепал по холке.

– Молодец, Джум! Толковый пёс!

Вечером, когда они вернулись в дом, хозяйка вынесла собакам по куску мяса. Первый кусок получил Джумка – самый вкусный, с сахарной косточкой. Джумка долго не мог понять – почему все его хвалят, а не ругают, почему псы не смеются над ним, над его позором, не смотрят больше свысока.

– Молодой ты ещё, жизни не знаешь, – улыбнулся ему Бахрай. – Ты сделал всё, что от тебя требовалось. Вот и всё. – Вдоволь наевшись, он подошёл к железному ведру с водой, подпрыгнул, поставил на край передние лапы и жадно залакал.

На другой день Джумка отправился на выпас вместе с отцом. Лапы и брюхо были мокрыми от ночной холодной росы, он постоянно путался и застревал в высокой траве. Набегавшись, подошёл было к псам, и даже пару раз осмелился пробежать под их брюхами, но те не поддержали его игр, а отправились дремать в тень, устало вывалив языки и прихрамывая после вчерашней схватки. Но Джумка на них не обиделся.

Автор: Дипка
Рассказы для души

Cirre
Наследник

Михаил Михайлович мечтал о сыне ещё в те времена, когда сам только вышел из-под стола и увидел осознанным взглядом мир, принадлежащий мужчинам.

Он годами накапливал необходимые для выживания навыки и хитрости, вроде тех, как добыть пищу, спастись от стихии, одолеть врага и правильно выставить метки ремня ГРМ. Все эти тайные мужские знания он берег для своей будущей копии. Вместе с сакральными знаниями сыну должно было перейти также его имя.
На жалкие протесты жены иметь дома двух Михал Михалычей он отвечал, что в их династии ― это нерушимая традиция, берущая начало аж в 3 веке, когда первый Михаил эволюционировал из медведя и, выйдя к людям, положил начало великому роду.

Мечты о передаче богатого наследства в виде пяти соток дачного хозяйства, старенькой «Нивы» и целого сарая рыбацких сетей, спиннингов и блесен были перечеркнуты в одночасье.

― Девочка у вас очень активная, энергии столько, что хоть сразу после родов на балет отдавай, сразу видно ― вся в отца, ― сообщил на последнем УЗИ радостную новость врач и похлопал побледневшего Михаила по плечу.

― Доктор, вы уверены?! ― на полном серьёзе спросил Михаил, глядя на издевательски довольное лицо жены.

― Абсолютно!

― А вон там разве не...

― Нет, Михаил! Это нога, ― сердито сказал доктор, глядя на явно недовольного отца, и затем добавил: ― счастливый Вы человек!

― Может, это можно как-то исправить?

― Нельзя!

― А за денежку?

― И за денежку нельзя!

― А если?! ― злобно захрипел Михаил и угрожающе подставил кулак к своему лицу.

Врач показал рукой на стену, где выделялся диплом за первое место по боксу и угрожающе свисали с гвоздя перчатки. Михаил тяжело вздохнул и вышел прочь.

Дома его ждала детская комната с камуфляжными обоями, которые Михаил поклеил лично. Пол и шкафы были усеяны игрушечными автоматами, футбольными мячами и нераспакованным набором юного плотника, который Михаилу в своё время подарил его отец. Комната была эталоном мальчишечьего рая, в котором с радостью поселился бы и сам Миша, он даже купил раскладушку втайне от жены (на всякий случай).

Супруга же без конца пела и танцевала, чем сильно бесила Мишу. И он объявил ей бойкот, сказав, что та нарочно решила ему все карты подпортить и, как всегда, сделала всё по-своему.

День и ночь Михаил штудировал форумы и ютуб, изучая основы клонирования, и уже было хотел провести свой первый эксперимент на коте, но тут жена отдала его тёще, сказав, что беременным кошки противопоказаны.

Тогда Миша решил прибегнуть к нестандартным методам и обратился за помощью к знакомому батюшке. Тот несколько часов выслушивал Мишины исповедования и отпускал ему грехи за грехами, которые Миша старательно вспоминал. Грешки его имели в основном шкодливый характер и особого вреда не несли, но Миша настаивал на том, что всё должно быть отпущено, а по окончании выдана квитанция с печатью.

― Что же ты раньше не приходил? ― спросил утомленный Божий человек. ― Место в раю — как кредит, лучше гасить вовремя, а то, не дай Бог, раньше времени помрешь, а долг за тебя никто не покроет.

― Так ведь зачем Господа постоянно дергать по пустякам, я лучше разом за весь объем отчитаюсь, да и просьба у меня только сейчас появилась к Нему.

― Что за просьба?

Когда Миша изложил суть проблемы, батюшка попытался вразумить будущего папашу, что он должен быть счастлив рождением дочери. И раз Бог решил, что так будет лучше, значит, так оно и есть. Миша с нравоучениями не соглашался, называя батюшку конформистом, настаивая на личной аудиенции с Главой небес, за что был изгнан из церкви под угрозы впервые матерившегося священника.

― Будет тебе личная аудиенция! ― кричал вслед Мише поп, злобно крутя кадилом над головой, словно шашкой.

Отец Михаила махнул на сына налившейся досадой рукой, возложив на его плечи вину за прерывание великого рода, а жену его назвал вредной и эгоистичной бабой, за что трижды получил по голове половником от своей собственной. Свекровь, узнав прекрасную новость, сразу принялась печь для невестки её любимые пироги с рыбой и тушить картошку с мясом по своему фирменному рецепту. А после, закупив ещё два баула продуктов на два дня, переехала к детям — следить за тем, чтобы будущая мать питалась как положено, а муж не вздумал её расстраивать.

Когда жена обмолвилась, что обои в детской нужно переклеить, а то обстановка как в казарме, Михаил ушел в трёхдневный запой, а когда вернулся, всё уже было сделано без него. Теперь стены украшали яркие разноцветные фотообои, изображающие плюшевых енотов и единорогов. Рогатые кони радостно скакали на лугу и ржали. «Надо мной ржут, сволочи!» ― уверенно думал Михаил и грозил кулаком двухмерным жеребцам.

Миша начал худеть и плохо спать, всё у него в жизни летело в тар-тара-ры. Как-то ночью до его воспаленного бессонницей мозга вдруг дошло, что женщина ― человек сильный и волевой, а значит, родить может и дважды, а если понадобится, то и трижды! Или до тех пор, пока Михаил не добьется от неё своего. Обрадовавшись собственной находчивости, Михаил тут же уснул, но тут, как нарочно, у жены отошли воды. Делать нечего, пришлось ехать в роддом.

Девочка родилась здоровая и сильная («Как молодой медвежонок», ― говорили акушерки). Михаил позволил жене самой выбрать имя, так как женщину Мишей назвать нельзя даже при всём своём желании, а другие имена его не особо вдохновляли.

Увидев сморщенную и похожую на картошку мордашку, Михаил надменно фыркнул, чем сильно обидел жену, но спустя пять минут он всё же растаял, словно плохо закрытый холодильник, и на глаза его навернулись слезы умиления.

После выписки жена чётко дала понять, что рожать она больше не будет, даже если государство за это переселит всё её семейство в дом из чистого золота или отправит на Марс.

Когда молодая семья покидала роддом после выписки, Миша заявил, что воспитание дочери должно лечь исключительно на плечи матери, так как в бантиках, косичках и куклах он разбирался не лучше, чем в политической системе Сомали.

Так оно и было до тех пор, пока дитё не научилось ходить и говорить.

― Папа, ти куда? ― спросило маленькое розовощекое создание у отца завернутого в плащ-палатку и обутого в резиновые сапоги до самого подбородка. За плечами его болтался огромный вещмешок, в который поместится половина их квартиры. В руках отец держал связку непонятных палок с нитками.

― На рыбалку, дочь.

― За либками?

― За рыбками, за рыбками. Иди, спи, а то мамка наругает, ― стоя в прихожей и застегиваясь, говорил отец.

― А мозно мне с тобой? ― застенчиво спросил пупс.

Тут в голове у Михаила произошел когнитивный диссонанс. Сколько раз он звал жену с собой, чтобы познать всю романтичность этого чудеснейшего ритуала! Когда ты в пять утра отправляешься пешком за 4 километра через сырые от росы поля, через гудящую товарняками железную дорогу, по засасывающей по колено грязи и облепленный с ног до головы голодными комарами! А потом сидишь до обеда, застыв в одной позе в ожидании поклевки, и наслаждаешься видами реки.

― А ты не боишься? Там комарики кусаются, ― спросил он на всякий случай у своего маленького детеныша.

― Пф, комалики — в попе шалики! ― дитё махнуло рукой, явно давая понять, что пищащие кровососы её не пугают, и пошла натягивать колготки.

Михаил смахнул скупую мужскую слезу и, подняв голову к потолку, тихо сказал: «Спасибо».

Александр Райн

Cirre
КЛЕТКА

Они сидели в соседних клетках. Два брата. Два кота. Один серый, а другой рыжий. Мама-кошка, принёсшая их на этот свет. Давно погибла под колёсами машины. И они выживали сами. Сами учились добывать себе еду. Сами прятались от людей, собак и злых котов. Сами искали себе укрытие на ночь.
Там их и нашли волонтёры. Неделя ушла на то, чтобы приманить двух голодных котиков. Они только-только перестали быть котятами. Людям они не доверяли. Ещё бы.

Никакой помощи от человека они не видели, а вот бояться.

Бояться людей стоило. Чему они видели подтверждение ежедневно. Поэтому, их удалось взять только после того. Как голод заставил их вылезти из подвала и подойти к вкусно пахнущим консервам.

На них набросили куртки и дико воющих малышей, отнесли в машину.

Поселили их в соседних клетках. И они весь день, да и всю ночь проводили рядом. Дотрагиваясь друг друга.

Волонтёры смотрели на них и вздыхали. Вероятность того, что их заберут домой была минимальна. Оба были дикие. И шипели на каждого, приближающегося человека. И всё же.

Всё же, пути Господни неисповедимы, а поэтому.

Однажды пришли мужчина с женщиной и она. Застыла перед рыжим котиком.

-Совсем маленький и худой.

Сказала она.

-Дикий он.

Неуверенно ответил один из волонтёров.

-Даже не знаю, как он к вам привыкнет.

Он от людей видел только зло. А поэтому, никому не доверяет.

-Он так прижимается через решетку ко второму.

Ответила она.

-Мы предполагаем, что они братья.

Ответила подошедшая женщина, давно работавшая здесь.

-Все прививки есть, но.

Но тут такое дело.

-Вы возьмёте двух?

-Нет, нет.

Запротестовал муж женщины.

-Какое там, двух!

Я и одного-то не хочу.

Вот, согласился на просьбу жены. Попробуем.

-Где живёте?

Спросила женщина-волонтёр.

— В городе, километрах в пятидесяти отсюда.

Ответил мужчина.

-Если передумаете.

Продолжила волонтёр.

-То пожалуйста. Не выбрасывайте его на улицу. Хорошо? Потратьте время и привезите его назад. Даёте слово?

Мужчина согласился и они пошли оформлять документы.

Рыжего котёнка вытащили из клетки и пересадили в переноску.

И через полчаса, он уехал.

А серый кот загрустил. Он проводил всё время у той стенки клетки, с которой раньше был его братик.

Кормили его насильно. Через шприц. И волонтёры отчётливо понимали, что это только вопрос времени.

Через неделю, когда стало ясно, что серый котёнок долго не протянет. Женщина -волонтёр вздохнула и сказала.

-Ребята. Я съезжу к ним. Попробую объяснить и попрошу. Может, повезёт. Сжалятся они и возьмут второго малыша.

Она поехала так, чтобы быть там вечером. На телефон они почему-то не отвечали. Поэтому, расчёт был прост. Вечером все заканчивают работу. И она надеялась, застать их дома.

И застала, но.

Её ждало жестокое разочарование. Оказалось, что рыжий малыш сбежал. Через несколько дней.

-Выскочил в открытое окно.

Развела руками женщина.

-И спустился вниз по этому дереву.

Показала она высокий тополь в метре от окна.

-Мы искали его несколько дней. Но так и не нашли. А фото у нас нет. Так что, мы не смогли даже расклеить объявления.

-Когда это случилось?

Спросила расстроенная волонтёр.

-Пять дней назад.

Ответил муж женщины.

-Но почему же вы нам не позвонили?

Настаивала волонтёр.

-Не думали, что вы можете что-то сделать.

Ответила женщина.

-Не думали они.

Ворчала волонтёр обходя район и высматривая котёнка.

-Не думали, а надо было бы думать. Брали-то зачем?

В приюте остался только один человек. На следующий день, все выехали в соседний город. Искать пропавшего малыша. Они надеялись успеть. Серый котёнок уже почти не мог стоять на лапках, от слабости.

На третьи сутки безрезультатных поисков. Совершенно выбившиеся из сил волонтёры присели перекусить возле своих машин, когда.

Зазвонил телефон в кармане у женщины-волонтёра.

-Тут такое дело.

Начал оставшийся в приюте.

-С серым котёнком.

-О, Господи.

Выдохнула она.

-Умер?

-Нет.

Ответил дежурный по приюту.

-Совсем наоборот.

Возвращайтесь.

-Это с чего бы?

Удивилась женщина.

-Мы никого не нашли.

-И не найдёте.

Продолжил работник.

-Потому-что, он здесь.

-Что?!

Изумилась волонтёр.

-Кто это здесь?

-Рыжий котёнок.

Ответил дежурный.

-Не знаю как, и каким образом он нашел обратный путь. Но он сидит возле клетки своего брата.

Собравшиеся вокруг неё волонтёры с интересом прислушивались к разговору.

Через пару часов. Вся компания ввалилась в приют.

Рыжий котик держал двумя лапами голову своего серого братика, а тот.

Тёрся об его лапки.

-Нужна клетка на двоих.

Заметила женщина-волонтёр.

Серый быстро шел на поправку. Они теперь были вместе. И это было совсем другое дело.

Они вместе спали, играли и ели. И волонтёры останавливались возле их клетки и улыбались. Отходя душой от того, что им приходилось видеть ежедневно.

А потом пришла семья. Мама, папа и двое детей. Девочки лет восьми. Одна рыжая, как Солнышко, а другая. Черная, как ночь.

И они застыли возле клетки с двумя котятами.

-Потребовали себе подарок на день рождения.

Объяснил папа женщине-волонтёру.

Они у нас сестрички-близняшки. В один день родились, вот только волосы разного цвета.

И ни в какую не хотели ничего слышать. Мы им породистых предлагали, а они.

-Хором сюда хотели.

Продолжила мама.

Увидели где-то вашу рекламу и потребовали. Вот мы и приехали.

Посмотреть.

Девочки прилипли к решёткам клетки и смотрели на двух котят. Одного рыжего и одного серого.

-История у них тяжёлая.

Вздохнула женщина-волонтёр.

-Дикие они совсем. Даже не знаю, что вам сказать.

-Тётя.

Хором ответили девочки.

-Тётя. А вы дайте их нам просто взять на руки.

-Ну. Попробуйте.

Улыбнулась волонтёр.

Она открыла клетку и четыре детские ручки, протянулись к двум пушистым малышам.

Те замерли на секунду, а потом. Бросились к этим тёплым рукам.

Рыжий побежал к девочке с чёрными волосами, а серый.

Серый выбрал рыжую малышку.

Девочки прижали к себе котят.

— Ну.

Заметила их мама.

-Выбрали, значит.

Через час, они увозили свих новых друзей и провожал их весь приют.

Женщина-волонтёр, почему-то расчувствовалась. Хотя, видеть ей приходилось вещи страшные. И казалось бы, должна была уже привыкнуть ко всему.

-Ты сказала им, чтобы назад привезли в случае чего?

Спросил у неё один из волонтёров.

-А зачем?

Поинтересовалась она.

-Ну, мало ли что.

Резонно возразил волонтёр.

-Нет.

Ответила она.

-Этим повезло. Не сомневайся.

Это им, наверное их кошачий Ангел помог. Потому как, такую дружбу и любовь никак нельзя было разлучать.

Через несколько дней. Мама девочек прислала женщине-волонтёру фото.

Два рыжих Солнышка и два тёмных Солнышка сидели на диване.

И женщина-волонтёр, почему-то опять расчувствовалась.

Но потом встряхнулась и пошла работать.

Из клеток на неё смотрели множество глаз. И в них была надежда.

На то, что найдутся ещё люди. Придут.

Возьмут домой и обогреют своей любовью.

Они до сих пор там.

Ждут.

Людей.

И хочется надеяться, что дождутся.

Олег Бондаренко
Рассказы для души



Интересное в разделе «Литературный клуб»

Новое на сайте