Рассказы для души (страница 20)

Cirre
Внутри все оборвалось: он узнал ботиночек дочери. Сам привозил из поездки. Красный, кожаный. Но если ботинок тут, то Кира... То она где? Беспомощно оглядел лица людей вокруг. На одних было сочувствие, на других тревога. И третье выражение. Словно они уже предрекали исход. Продолжали поиски с ним, подбадривали. Только сейчас, сжимая в руках ботиночек дочки, он встретился с их глазами. И увидел в них... обреченность.
  • Мужики! Да с ней все хорошо! Мужики! Давайте дальше, скоро мы ее найдем. Дома чай будем потом пить. Маринка моя напекла всего. А я же дочке куклу купил. Большую такую, как настоящий ребенок она. 40 тысяч отдал. Кирочка такую давно просила. Вот она сейчас вернется, то-то обрадуется!

Этот здоровый, сильный, красивый и высокомерный мужчина по имени Игнат шел вперед. А слезы текли по щекам.

Остальные двигались за ним.

Все молчали.

Два дня назад шестилетняя Кира вышла во двор.

Играть.

Мать всего на минутку отвлеклась.

А малышка исчезла.

Сейчас ее мама Марина бессильно смотрела во двор.

Пока другие девочку искали.

Ей тоже хотелось броситься на поиски.

Все привычно.

Жизнь не остановилась.

Все ходят, улыбаются, идут из магазина.

А их Киры нигде нет...

Она еще раз посмотрела на площадку.

И невольно отметила кое-что.

Исчез дворовый пес. Его все звали Шнурок.

За привычку ходить по пятам.

Большой, мохнатый, одноглазый, очень некрасивый.

Муж ее Шнурка терпеть не мог.

Обходил брезгливо, отгонял.

Даже замахнулся однажды.

А вот Кирочка собаку обожала.

И пока папа не видит, все носила ему колбасу, куриные ножки.

Марина невольно улыбнулась.

Когда случайно открыла розовую сумочку дочери.

А там вместо игрушек и прочего лежала ветчина, котлеты и сладкий сырок.

Шнурок Кирочку тоже больше всех любил.

И сразу ковылял к ней, когда видел.

Кирочка смотрела на окна. Не глядит ли папа?

И бросалась к собаке.

Отец ей подходить к Шнурку не разрешал.

Говорил, что потом купит ей какую-нибудь модную породистую собачку.

Но глядя в глаза дочери, Марина понимала: ей не нужна модная собачка.

Ей нужен Шнурок.

Сама пробовала поговорить с мужем.

Мол, может заберем его с улицы?

Но тот был непреклонен.

А тем временем поиски продолжались.

И вдруг Тимоха высказался: а может, на стройку заглянуть?

  • Моя дочка никогда бы не пошла туда! – вскинул бровь Игнат.
  • Слушай, но это же дети! Они могут что-то и без спроса натворить, а потом жалеют! Просто у Кости сын вечно всех туда таскал, типа, клад искать. А место, сам знаешь, какое! – покачал головой Тимоха.

Игнат направился к стройке.

Они обошли там все. Ничего. Никого.

Уже повернулись, чтобы уходить.

И вдруг услышали собачий лай.

  • Пошли, поглядим! – снова схватил Игната за руку Тимоха.
  • Да чего глядеть? Шавки эти лают! Наш поди, из дома. Противный такой пес... Мохнатый. Я прямо обрадовался, что его уже пару дней не вижу! – произнес Игнат.

Тимоха посмотрел на него. И вдруг пошел на собачий лай. Остальные за ним.

Игнат уже хотел идти в противоположном направлении.

И вдруг услышал, как Тимоха закричал:

  • Кира! Держись, мы идем!

Сердце чуть не выскочило.

Рванулся вперед, расталкивая всех.

Яма.

Такую и не увидишь сразу.

Глубокая. А там внизу, обняв за шею большую мохнатую собаку, сидела его дочь...

Сжимая чуть позже Кирочку в объятиях, он слушал, как она шепчет ему в ухо:

  • У меня голоса нет, папочка. Я вас слышала, но не могла позвать. Кричала вначале, а потом он исчез. Меня мальчишки сюда позвали. А потом убежали. Я заблудилась и оступилась. А потом Шнурок пришел. Он меня грел. С ним так тепло было.
  • Игнат... если бы не собака, – подал голос Тимоха.

Шнурок сидел невдалеке. Его тоже достали.

Грязный. Склонив мощную голову. И с чего Игнат взял, что он некрасивый?

Мужчина с дочерью на руках подошел к собаке.

Опустился на колени.

Погладил.

И сказал:

  • Спасибо тебе... Спасибо, брат. За Киру. И ты это... Не сердись на меня. Прости, что ли. И это... может пойдешь к нам-то. Жить. Надо признавать свои ошибки. Я неправ был. Прости, Шнурок!

Кира счастливо обнимала отца.

Он обернулся к мужикам:

  • У собаки, похоже, с лапой что-то. Пока он к Кире прыгал. Вы его ко мне в машину отнесите. Свожу в ветеринарку. А потом домой. Все домой!

Так они и гуляют теперь.
Отец, мать, девочка Кира. И идущий рядом здоровый мохнатый пес по кличке Шнурок.

Автор: Татьяна Пахоменко

Cirre
БЕЛКА

  • Вер, да не таскай ты ребёнка по улицам! – В один голос говорили Верке соседки. Мужа у женщины никогда не было. От кого нагуляла малышку, и сама вряд ли знала. Машенька родилась слабенькой, недоношенной. Росла, как трава в поле, превращаясь в хорошенького кучерявого ангелочка. Если бы не болезненная худоба, да не синяки под огромными васильковыми глазами, девочку можно было назвать красавицей.
Ходила малышка в обносках, что отдавали сердобольные соседи от выросших ребятишек. Мальчуковые поношенные штанишки, ботиночки со сбитыми шустрыми детскими ножками носами, да лыжные шапочки. Спутанные кудрявые волосики Верка безжалостно кромсала старыми ножницами, от чего они кудлатились, не успев вырасти, и делали Машеньку похожей на облетевший не до конца одуванчик на тонком стебельке.

В последнее время нигде не работавшая ни дня Верка пристрастилась таскать дочку на вокзал. Там она усаживала Машу около ступенек, клала у её ног картонную коробку и уходила.

В небольшом станционном городке поезда останавливались часто и подолгу стояли, пропуская составы с соседних веток. Уставшие пассажиры выскакивали из своих вагонов размять ноги, курили, покупали у станционных торговок пирожки и варёную картошку. Однажды, в какой-то из одинаковых, как близнецы, дней занесла нелёгкая на вокзал и Верку. Машенька привычно семенила за матерью, не спрашивая, куда и зачем они идут. Вдруг один из пассажиров внимательно посмотрел на ребёнка, окинул взглядом Верку и полез в карман. Протянул купюру.

  • Купи ребёнку поесть, мамаша. Он у тебя светится весь, того гляди упадёт. Как вас таких только земля носит. – Сплюнул под ноги и заскочил в вагон тронувшегося поезда.

Верка быстро сообразила, что на дочке можно заработать. И с этого дня маленькая Машенька отправлялась на вокзал в любую погоду. Коробочка у её ног, то наполнялась быстро, то целый день стояла с несколькими жалкими монетками на дне. Женщины, торгующие снедью на платформе, попробовали было пристыдить Верку, но начальник станционного отдела полиции быстро объяснил им, куда они пойдут отсюда со своей торговлей, если не перестанут совать носы в чужие дела.

  • Ишь, хахаль ейный. – Шептались они, неодобрительно глядя, как Верка, оставив дочь, заходила в серую дверь опорного пункта. – Всё за постель разрешает. Тоже власть называется.

Но возражать никто не смел. Торговали незаконно, часть выручки отдавая тому же начальнику. А других источников дохода не было. Поэтому только бросали укоризненные взгляды на непутёвую мать, да подкармливали, чем могли девочку.

Особенно жалела Машеньку старая баба Настя, торговавшая пирожками. Старалась покормить малышку посытнее, давала пирожки не с капустой, а с мясом, да с повидлом. Иногда приносила для неё из дома котлетку. Не смотря на то, что Машенька не переставала шмыгать вечно простуженным носиком и заходилась иногда в сильном кашле, она даже немного посвежела на бабы Настиной кормёжке.

В один из дней на станции появилась небольшая белая собака. Беспородная, но симпатичная и довольно ухоженная. То ли случайно потеряли её на вокзале во время стоянки поезда, то ли оставили специально, никто не знал. Собачка несколько дней металась по окрестностям, но, не найдя, видимо, того, кого искала, прибилась к вокзальному сообществу.

Машенька, как всегда сидевшая на своём месте, сначала собаки испугалась, но видя, что та просто с любопытством смотрит на неё, нерешительно протянула неожиданной гостье кусочек пирожка. Собака осторожно взяла из худеньких пальчиков вкусно пахнущий комочек, проглотила его и облизнулась. Машенька засмеялась и отломила ещё кусочек. Собака снова съела. Легла рядом с девочкой и начала вылизывать грязную ручонку всё ещё пахнувшую пирожком.

Так Машенька и Белка подружились. Белкой собаку стали звать за белую шерсть, скоро свалявшуюся и тоже начавшую кудлатиться. Машенька теперь честно делила еду поровну. Белке пирожок с мясом, себе – с повидлом. И котлетку бабину Настину, если перепадало, тоже делила на двоих.

Начальник станции хотел было Белку шугнуть, потому что собак не любил, но Верка упросила его животное не трогать. Расчёт у неё был свой. Пара ребёнок и собака вызывали жалости поболее, чем одна Машенька, и подавать стали больше. Начальник махнул рукой и про Белку забыл.

Собака привязалась к маленькой Маше, грела её холодными днями, приваливаясь к ногам девочки тёплым шерстяным боком, облизывала личико и руки, ласкаясь. Машенька обнимала пушистую грязную шею своей новой подруги и в эти моменты была, наверное, почти счастлива.

Да и откуда знать про счастье ребёнку, которому в жизни доставались только тычки. Верка дочь не баловала. Никто никогда не видел, чтобы она обняла или поцеловала девочку. Не била, нет. Так, по-матерински иногда шлёпнет, чтоб под ногами не крутилась. А чаще просто не замечала.

Как-то, в начале лета, Белка принесла в пасти маленький красный мяч. Где она его взяла, непонятно. То ли нашла в траве около станции, то ли стащила в каком-то дворе. Мяч был новый и блестящий. Глазёнки у Машеньки загорелись от такого подарка. Игрушек у неё никогда не было, играла девочка сигаретными пачками, коих на станции бывало великое множество. Складывала из них пирамидку или домик. А в одной, самой красивой, с золотыми буквами, хранила три разноцветных блестящих стёклышка и фантики от конфет с красивыми картинками. Конфеты иногда давали пассажиры из поездов. Маша делилась с Белкой, но собачка конфет не ела и бумажки её тоже не интересовали.

А мячик – это уже была настоящая игрушка, как в магазине. Белка держала мячик во рту и весело смотрела на Машу. Потом опустила игрушку на колени девочки. Маша быстро спрятала подарок под кофточку. Отнимет ещё кто-нибудь! Но Белка подбежала к ней и начала выковыривать мячик лапкой и носом. Достала, опять положила девочке на колени, отбежала немного, словно говоря: «Ну, что же ты, давай играть!». И Маша поняла. Бросила Белке мячик. Собака радостно гавкнула, догнала красный шарик и вновь принесла его Машеньке. И пошла игра! Машенька бросала мяч, Белка приносила.

Увидев эдакое веселье, Верка хотела мячик забрать, но Машенька так горько разрыдалась, а торговки так набросились на Верку, что та поставила условие: играть, когда поездов нет. Как поезд пришёл, мяч прятать.

Теперь Машенька с Белкой играли по-настоящему. Волосики у Маши отросли к лету, щёчки немного порозовели, и она превратилась в прехорошенького чумазого куклёнка. Верку эта перемена не радовала. А ну как подавать перестанут. Поэтому она по-прежнему наряжала дочь в самые затрапезные одёжки и не слишком заботилась, чтобы ребёнок был чистым. Но опасения оказались напрасными.

Белка, жившая, скорее всего, ранее в доме, оказывается, была тоже кое-чему научена. Вскоре научилась «просить»: садилась столбиком, складывала передние лапки и двигала ими, как будто пододвигала к себе что-то. Люди смеялись, и коробочка никогда не была пустой. Этим Верка осталась довольна и больше не грозилась забрать мяч.

Но однажды мяч пропал. Белка обегала всю станцию, вынюхивая игрушку, но вернулась с недоуменным видом и легла подле Машеньки. Маша проплакала почти весь день. Не помогли ни вкусная конфетка, ни уговоры торговок. Детское горе трудно было передать словами. К ночи торговки начали расходиться, поездов в ближайшее время не ожидалось, а дома ждали дела, а Верка что-то задерживалась, не спеша забрать Машу. Неожиданно Машенька с Белкой остались у ступенек одни.

И тогда из-за здания станции вышел мужчина в серых брюках с небольшой спортивной сумкой на плече. В руках он держал Машин мяч.

  • Девочка, это твоя игрушка?

Привыкшая к огромному количеству чужих людей, Машенька не испугалась незнакомца. Огромные глаза распахнулись искрящейся радостью, она протянула ручонку и кивнула. И тут Белка, которая никогда ни на кого не гавкала, вздыбила загривок, припала передними лапами к земле и хрипло угрожающе залаяла.

  • Пшла отсюда! – Мужчина сделал вид что поднимает что-то с земли. Но Белка не отступила. Верхняя губа поехала вверх, обнажив ряд мелких, но острых зубов, и собака сделала шаг вперёд.

Мужчина неожиданно развернулся, спрятал мяч.

  • Ну раз он тебе не нужен, тогда я пошёл.
  • Нужен! Нужен! – Маша уже почти плакала. – Дай! – И побежала за незнакомцем.

Белка пыталась остановить девочку, но сделать ничего не могла. Тогда она кинулась прямиком на серые брюки, стараясь ухватить врага за ногу. Удар ногой и собака, взвизгнув, отлетела. Маша бросилась было к Белке, но незнакомец с силой ухватил её за ручонку и дёрнул к краю платформы в сторону насыпи.

  • А ну стой, падла! – Непонятно откуда взявшаяся Верка бежала по платформе за мужчиной. – Куда дочку повёл?! Слышу собака разрывается, а он вон что удумал.

Женщина яростно и бесстрашно приближалась к обидчику. Тот ощерился, не выпуская детскую ручонку, развернулся.

  • Пшла отсюда! – Как недавно собаке, повторил он Верке. – Мамаша...

Уже приготовился спрыгнуть с платформы, и тут Верка коршуном налетела на него. Незнакомец выпустил Машину руку. Что-то щёлкнуло, Верка тихо вскрикнула и осела на землю. По платформе уже бежал начальник опорного:

  • Верка! Что там? – Орал он на ходу. – Белка прибежала, кричит, как помешанная. Что там у тебя?!

Незнакомец сплюнул, метнулся к насыпи и исчез в темноте.

Скорая забрала Верку в больницу. Но женщина не выжила. Проникающее ножевое ранение оказалось смертельным. Машеньку с Белкой временно взяла баба Настя. Начальник опорного подтянул все свои связи и нашёл Веркиного двоюродного брата, с которым та не общалась с самого детства. Мужчина жил в большом городе, сыновья у них с женой уже выросли, и они с радостью согласились забрать Машу к себе.

  • Слышь, мужик, – хмуро сказал начальник опорного, когда Машенькин дядя приехал оформлять опеку, – ты б собаку тоже забрал. Она девочку от смерти спасла, да и каково им друг без друга будет.

... – Дядя Лёша, а у нас завтра День первоклассника! – Хорошенькая белокурая девочка с огромными синими глазами со всех ног бросилась к мужчине, державшему на поводке пушистую белоснежную собаку. Собака весело виляла хвостом и нетерпеливо переступала лапами навстречу маленькой хозяйке.

  • Знаю, Машуль, нам с Белкой уже учительница рассказала. Пойдём готовиться?
  • Пойдём! Мне ещё стишок выучить надо!

Они зашагали по солнечной жёлтой аллее. Белка, радостно подпрыгивая, гоняла яркие опавшие листья.

Автор: ЙошкинДом

Cirre
Дачная история

Что может быть лучше лета на даче? Только возможность жить на даче круглый год, особенно если вам девять лет, и до этого ваша семья жила в панельной многоэтажке посреди автомобильных выхлопов и раскаленного летом асфальта...
Именно поэтому, когда папа и мама купили большой дачный домик, отремонтированный его предыдущим хозяином так, чтобы в домике можно было жить в тепле и комфорте круглый год, дети, мальчик и девочка, близнецы, были в восторге.

Большой двор, огромный надувной бассейн, заросли всяких колючих и не очень кустарников, на которых поспевали вишня, малина, облепиха, понравились даже кошке Мурке.

Точнее, к бассейну она отнеслась прохладно, но тот факт, что дети почти все жаркие дни плескались в воде и не пытались вовлечь ее в свои человеческие забавы, кошка очень оценила, особенно, когда у нее родились три котенка, и всему кошачьему семейству потребовалось уединение и покой.

Дети радовались солнцу, лету и друзьям по дачному поселку, котята росли и радовались каждой пролетавшей мимо бабочке, не радовались только родители...

Мама, работавшая до переезда в дачный поселок парикмахером в салоне красоты, уволилась с работы, чтобы больше времени уделять семье, к тому же, в город ездить стало далеко.

И теперь она была недовольна тем, что папа зарабатывал не так много, как требовалось семье из четырех человек для комфортного проживания...

Дачный домик, как его не ремонтируй, не напоминал загородное имение, удаленность от города и привычного окружения начинали тяготить молодую женщину, и она стала все чаще высказывать свое недовольство супругу.

Глава семьи работал менеджером по сопровождению клиентов в небольшой IT-компании, и обещанное повышение зарплаты ждал уже два года.

Сына и дочь нужно было собирать в школу, на что требовались дополнительные расходы, переход супруги в статус домохозяйки ощутимо ударил по семейному бюджету, да и деньги, остававшиеся от продажи квартиры в городе с последующей покупкой дачи, стремительно таяли...

Поэтому, получив однажды предложение работы с зарплатой, почти вдвое превышающей его нынешнюю, мужчина не колебался ни минуты, его не смущал ни срочный переезд в Москву, ни необходимость забрать с собой со старого места работы своих клиентов.

Наработанная база клиентов была обязательным условием начала работы в крупной фирме с хорошими перспективами.

Семья собралась за два дня, не рады переезду были только дети. Они горевали так, как переживают в их возрасте, прощаясь с верными друзьями, лучше которых уже наверняка никогда не встретится.

Именно брат с сестрой, проявив решительность, нехарактерную для их возраста, заставили родителей взять с собой кошку. Но брать с собой еще и котят родители отказались наотрез: переезд с домашними животными – это всегда очень хлопотное дело, особенно когда нужно лететь самолетом, и не ясно, одобрит ли хозяйка съемной квартиры квартирантов с животными.

Но ведь сейчас лето, тепло, в дачном поселке живет очень много людей, которые наверняка захотят взять себе пушистых питомцев...

Так рассуждали родители, и так рассуждает большое количество дачников, оставляющих каждый год на даче своих кошек и собак, еще вчера домашних и любимых, а сегодня – мешающих в городских квартирах.

И ждут потом на остановках дачного транспорта заглядывающие всем приезжающим в глаза с немым вопросом «Ты за мной?» Шарики и Мурки, еще вчера жившие в своем доме со своими хозяевами, а сегодня пополнившие собой стаи бездомных животных...

К слову сказать, девочка, плотно прижимавшая к себе переноску с кошкой и постоянно оглядывающаяся на троицу веселых котят, игравших в траве, не смогла забыть совершенного по отношению к ним предательства.

Уже во взрослой жизни, выучившись на ветеринара, она открыла с друзьями приют для бездомных животных, всю свою жизнь чувствуя вину и пытаясь ее искупить...

Наверное, поэтому судьба была к ней более благосклонна, чем к другим членам семьи, чей переезд в Москву не принес ни счастья, ни богатства. Ни сразу, ни в долгосрочной перспективе.

Клиенты со старого места работы отца, немного подумав, отказались переходить на обслуживание в новую фирму, предпочтя поменять менеджера, но остаться с уже устраивавшей их компанией.

Поэтому на новой работе выйти на большую зарплату не удалось, попытки вернуться на старое место работы можно было даже не делать – предателей нигде не любят...

За периодом безденежья последовал развод, сын, как это часто бывает в неполных семьях, в подростковом возрасте заменил отсутствующего отца уличной компанией, но это уже совсем другая история...

*

А оставшиеся без людей и без матери-кошки котята пару дней чувствовали себя вполне неплохо на сухом корме, который им оставили прежние хозяева.

Но к концу второго дня на запах еды к даче со всех сторон стянулись взрослые бездомные коты, уже давно обитавшие в поселке. Суровый вид котов не располагал к налаживанию продуктивного общения, и котята в страхе разбежались по соседним дачам.

Двоим повезло довольно быстро, и их подобрали сердобольные дачники, а третий пушистик, ярко-рыжего цвета с белой манишкой, был самым осторожным, поэтому просидел под крыльцом заброшенного домика больше недели, охотясь на кузнечиков.

На разведку он вышел тогда, когда в окрестностях все кузнечики были им переловлены и есть захотелось совсем уж нестерпимо...

Вкусный запах еды доносился из маленького строения неподалеку, в дверь которого входили люди, они смеялись и несли с собой большие сумки, в такой же сумке хозяйка приносила домой вкусные пакетики корма.

Котенок собрался с духом, ринулся через дорогу к магазинчику на остановке и... водитель грузовика с удобрениями чудом успел увидеть маленькую рыжую молнию, кинувшуюся буквально под колеса, грузовик с визгом затормозил...

От пережитого ужаса рыжий приходил в себя целую ночь. Есть уже не хотелось, но внезапно пришло осознание того, что его окружал страшный и жестокий мир, в котором он был совсем один, и котенок тихонько заскулил, как плачут только маленькие голодные детеныши, горестно и безнадежно.

Именно по этому звуку его и нашла стая бродячих собак, давно озверевших от скитаний по заброшенным дачам в попытках найти еду и выжить в схватках с такими же стаями.

Котёнок, за эти дни изрядно отощавший, без особых проблем взлетел на высокое дерево и остаток ночи провел, крепко уцепившись за ветку.

Утро нового дня показало, что стаи собак под деревом нет, зато у протекающей совсем рядом речушки с комфортом устроились несколько рыбаков, решивших провести это воскресное утро в тишине и покое, на природе.

Прямо под деревом, на котором сидел котенок, разложил свои вещи пожилой рыбак, приезжавший из города на свою дачу, а заодно и на рыбалку, каждые выходные.

Раньше дома Николая Афанасьевича с уловом всегда ждали жена и красивый бело-черный кот, который семнадцать лет прожил бок о бок с любимыми и любящими хозяевами.

Месяц назад кота не стало, возраст взял свое, и безутешный хозяин сказал жене и сыну, что больше никаких животных он заводить не будет, уж очень тяжело расставаться со ставшим буквально родным членом семьи питомцем.

Николай Афанасьевич, в полном соответствии с известными всем рыбакам правилами, бросил в воду прикорм и поставил удочку-телескопичку в надежде на неплохую поклевку. Погода была самая что ни на есть подходящая, и небольшие караси не заставили себя долго ждать.

Размышляя о том, попросить ли супругу вечером просто пожарить карасей или все-таки потушить их в сметане, Николай Афанасьевич привстал, чтобы кинуть в ведерко очередного снятого с крючка карасика, и тут ему на рыбацкую шляпу с сеткой-накомарником упало сверху что-то живое и когтистое!

Когтистое намертво вцепилось в шляпу, и чтобы его рассмотреть, пришлось развязать шнурки под подбородком и снять шляпу вместе со странным «десантником».

Замурзанный рыжий котенок, тощий до такой степени, что были видны все его ребра, молча смотрел на рыбака, не отпуская шляпы. Стало понятно, что животное необходимо накормить, а потом уже обдумывать его дальнейшую судьбу.

Котенок благосклонно отнесся и к пшенной каше с тушенкой, взятой рыбаком с собой на обед, и к маленькому пескарю, после чего лег на песок у ног рыбака и довольно замурчал.

Со стороны могло показаться, что пожилой рыбак приехал на речку со своим питомцем, чтобы котенок мог немного побегать на природе. Пока рыбак сидел и размышлял о том, что же ему делать со столь внезапно появившимся в его жизни новым котом, малыш лежал спокойно и, казалось, даже немного задремал...

Когда рыбак решительно встал и пошел сматывать удочки, котенок вскочил и так же решительно направился следом, не собираясь выпускать новообретенного хозяина из виду. Так вдвоем они и направились к даче рыбака.

Пока в рюкзак собирались овощи, которые нужно было привезти домой на салат, котенок лежал рядом и зорко наблюдал за процессом. Рыбаку стало понятно, что судьба уже решила все за него, и теперь его семья вновь станет на одного кота больше...

Бок о бок они пошли на автобусную остановку и, пока Николай Афанасьевич обдумывал, как ему везти котенка в дачном автобусе, не испугается ли он, не начнет ли вырываться, на горизонте показалась собака из давешней стаи.

Котенок среагировал молниеносно, взлетев новому хозяину на плечо. Так, на плече, он и проехал целый час до города, совершенно не выказывая беспокойства, как будто постоянно сопровождал хозяина во всех его делах.

  • Вот, сегодняшний улов, – сказал рыбак жене, осторожно снимая котенка с плеча и ставя его на пол.

Котенок зажмурился, уморительно чихнул и потерся о ногу хозяйки, выражая полное согласие считаться «уловом».

  • Ой, какой... Шуня..., – всплеснула руками женщина, взяла котенка на руки и понесла в кухню покормить.

Котенок понял, что именно у нее на руках он и хочет провести всю свою жизнь, даже если его, непонятно почему, будут звать Шуней...

Автор ЛЮДМИЛА СИНЁВА
Оставленные на даче котята и спасение рыжего

Cirre
Хранители

Неделю он не мог добраться до дома, отлеживаясь и слизывая сухим от поднявшейся температуры язычком росу с высокой травы. Но когда, волоча раненую ногу, он вернулся в свой двор, то понял, что остался один...
Антон подъехал к своему родному дому. Когда он был здесь в последний раз? Да. В сентябре прошлого года, когда настоял, чтобы мама, наконец, оставила этот дом и переехала к нему, в город.

Тогда еще дымилась в селе пара печных труб. В одном доме доживал свой век дед Иван, в другом – мама. Дед Иван, как и мама, до последнего сопротивлялся уговорам своих детей оставить село, но и ему пришлось в последний раз притворить дверь.

Закрыл калитку, притянув веревкой к столбу, чтобы не мотало ее ветром, сел в машину сына и, не оглядываясь назад, покинул умершую деревню.

Маму Антон забрал неделей раньше, убедив ее, что в городской квартире будет лучше, комфортней и ему спокойней.

Так оно и было – не было больше необходимости подниматься спозаранку, чтобы протопить печь, идти к колодцу за водой, расчищать от снега тропку до него. Не было необходимости идти до трассы и ждать автолавку, которая два раза в неделю привозила хлеб и прочие продукты в отдаленные села.

Поликлиника теперь – вот она, в двух шагах. Случись что – скорая помощь через десять минут примчится. Сын с супругой и внуки окружили ее заботой и вниманием – казалось, живи да радуйся.

Но, оторванная от земли, мама стала сдавать, словно это родные места давали ей силы и желание жить. Оставшись без ежедневных забот, она целыми днями просиживала у окна, думая о своем и перебирая в памяти прожитые годы.

Со слезами на глазах она вспоминала своего питомца, с которым делила кров и еду последние годы жизни в селе – кота Ваську.

За неделю до отъезда пропал кот. Никогда ранее такого с ним не было – каждый вечер приходил он домой, рассказывал хозяйке о своих приключениях, выслушивал новости от нее и засыпал на кровати, в ногах.

Но однажды не пришел домой. Искала она его долго, но даже следов его не нашла. Так и уехала, не узнав, что же с ним случилось.

Сын позже ездил туда, в надежде, что кот вернулся в дом, но осенняя распутица не позволила добраться до села, а зимой дорогу перемело так, что ни проехать, ни пройти...

Пережив зиму, весной она слегла. Вроде и не болело ничего, но силы по капле убывали из изработанного за долгую жизнь тела.

Перед майскими выходными днями она, что-то решив для себя, попросила сына еще раз съездить в село – дороги уже подсохли и можно добраться до родного дома.

  • Прибраться надо на родных могилках, – просила она. – Родительский день скоро. Никогда я их без присмотра не оставляла – деда и бабку своих, маму... А ныне они одни там. И я бы с тобой поехала, но толку от меня...

Она отвернулась, пряча слезы.

  • И еще – поищи Васеньку. Он умный кот, сильный. Если жив тогда остался, то зиму наверняка пережил. Я ему и погреб открытым оставила, чтобы он в дом через отдушину заходил. Он, бывало, на морозе ночевал, и ничего! А я буду ждать вас...

*

Кот привычно протиснулся в отдушину в фундаменте, прошел под полом дома и вспрыгнул на дощатый настил в открытый люк. Привычно обошел все углы, обнюхивая их.

Дом, не топленный всю зиму, с трудом вбирал весеннее тепло. Кровать хозяйки с пуховым одеялом, свернутым «гнездом», все еще хранила ее запах. В этом «гнезде» он и коротал зиму, изредка выбираясь на заснеженную улицу в поисках пищи.

Мыши на зиму перебрались с полей и огородов в сарай, в земляном полу наделали норок и обжили его. Это и было зимнее охотничье угодье кота. Но не он один тут мог поживиться – осмелевшие лисы, почувствовав отсутствие людей, заявили на добычу свои претензии и тоже сюда наведывались.

Отчаянная борьба за выживание, неизбежные стычки с лесными гостями и зимний холод, от которого не было спасенья, истощили силы кота. Но с приходом теплых дней вернулась надежда, что все обойдется, а самое главное – что увидит он свою хозяйку...

Тогда, осенью, развлекаясь в ближнем лесу, не заметил он, что на него устроили засаду его вечные враги – лисы. После короткой схватки он, с рваной раной на ноге, успел взобраться на дерево, где провел почти сутки.

Рана загноилась, неделю еще он не мог добраться до дома, отлеживаясь и слизывая сухим от поднявшейся температуры язычком росу с высокой травы. Удача, что не нашли его тогда лисы.

Но когда, волоча раненую ногу, он вернулся в свой двор, то понял, что остался один. Ни хозяйки, ни ее соседа, деда Ивана, уже не было...

Пробравшись через отдушину в дом, он сделал вывод, что хозяйка появится не скоро, если вообще появится. Забравшись на кровать, он обнаружил любимое его пуховое одеяло, заботливо свернутое «гнездышком» – хозяйка позаботилась.

Значит, она помнила о нем, значит, она надеялась, что он вернется! Значит, он ей нужен!

Что хозяйка жива, он был уверен. Не то, чтобы чувствовал – знал. В углу дома, под потолком, висела икона, и кот различал тени, посещавшие ее. Он знал их всех, обладателей этих теней. Тех, кто когда-то жил в этом доме, кто ежедневно смотрел на святой лик и вольно или невольно общался с ним.

Вот – дед хозяйки, построивший этот дом – огромный, кряжистый мужик с окладистой бородой. Бабушка – вошедшая в дом с этой вот иконой и определившая ей место в красном углу раз и навсегда.

Отец хозяйки – он единственный, кто не похоронен на сельском кладбище. Его могила далеко, да и можно ли назвать могилой окоп, где засыпало его посеченное в крошево осколками тело, в первые месяцы великой войны.

Но и его тень здесь, вместе с тенью своей жены – матери хозяйки, которая растила дочь одна и всю жизнь с надеждой глядела на дорогу, по которой ушел и не вернулся её муж.

Тень мужа хозяйки – его он помнил живым. Еще котенком он любил забираться к нему на колени и подставлять ушастую голову под его большие руки с закостеневшими подушечками мозолей. Помнил его голос – добрый, с хрипотцой.

Их тени часто посещали этот, бывший им родным, дом. С доброй улыбкой смотрели они на последнюю хозяйку родового гнезда, незримо помогая и оберегая ее.

Тень его хозяйки ни разу не появилась здесь, не мелькнула близ иконы. Значит, она жива, она еще не ушла, и есть надежда увидеть ее, прижаться к ней, потереться мордочкой о ее теплые морщинистые руки...

Обычно после православной пасхи, в родительский день, кот с хозяйкой ходили на сельское кладбище, где приводили в порядок заросшие травой холмики. Но еще не дойдя до погоста, кот видел, как толпятся у его границы тени ушедших сельчан, ожидая своих родных.

Видел, как радуются они, когда родственники идут к их могилам, приводят их в порядок и оставляют на холмиках угощенье. Но с каждым годом все больше и больше теней оставались у ограды, так и не дождавшись встречи с здравствующими родными...

Кот возвращался домой, посетив берег ручья, где можно было найти лечебную травку, которая возвращала силы измученному за зиму телу.

Издалека он увидел, что у калитки дома остановился автомобиль. Сердце его радостно забилось, он ускорил шаг и вскоре уже бежал к дому, надеясь на встречу с хозяйкой! Какое это счастье – войти в открытую дверь, а не проползать через отдушину!

  • Васька! Васенька! – радовался Антон и, подхватив его на руки, прижимал к себе. – Где ж ты пропадал? Я ведь думал, что ты уже... А мама верила, что ты жив! Ах ты, бродяга...

До позднего вечера Антон вместе с котом наводил порядок на могилках родных. Он решил переночевать здесь, и завтра, в родительский день, еще раз посетив погост, отправляться в город, порадовать маму встречей с Васькой.

Почти всю ночь, пока он спал, Васька смотрел на тени, сгрудившиеся в углу возле старой иконы, и силился понять, что они хотят до него донести. Он чувствовал их беспокойство.

«Не оставляйте образ! – понял, наконец он. – Это – хранитель семьи! Хранитель памяти о нас! Мы всегда будем рядом с ним. Если оставите его – оставите нас!»

Утром они уже выходили за ограду кладбища, когда встретились с дедом Иваном, который приехал с той же заботой вместе с сыном. Обнявшись с земляками, они перекинулись парой слов, пожелали здоровья друг другу и семьям.

Дед Иван кланялся его матери – доброй соседке, с которой они коротали последние дни жизни села. Кот смотрел, как дед Иван с сыном прошли вглубь сельского погоста, сопровождаемые едва различимыми тенями. А множество их так и остались, надеясь и ожидая родственников у границы погоста.

Зайдя в дом, Антон и кот присели на дорожку. Антон поднялся и двинулся, было, на выход, но отчаянный крик Васьки остановил его. Он смотрел, как кот, встав на задние лапки, тянется к старой, почерневшей от времени иконе, царапая передними лапками стену.

Подумав, Антон снял ее со стены и, аккуратно завернув в льняное полотенце, понес к машине...

Встреча Васьки со своей хозяйкой была настолько бурной, что та даже присела на кровати, пытаясь обнять своего любимца, а тот, радостно мурлыча, вился вокруг нее, обвивая пушистым хвостом ее руки, щекоча лицо и тычась лбом, словно хотел сказать:

  • Ты это чего, хозяйка? Хватит разлеживаться, весна на улице! Мы с тобой еще погуляем!

Супруга Антона, аккуратно стерев пыль с образа, взглянула на проступивший лик, с которого на нее смотрели добрые, все понимающие глаза.

  • Мама, куда ее лучше повесить? – спросила она.
  • Вот сюда, над моим изголовьем, – попросила та. – Мне рядом с ней всегда было спокойно и хорошо.

«Еще бы не так!» – думал кот, видя, как радуются тени, окружившие его хозяйку, и она, словно чувствуя их любовь и поддержку, молодеет на глазах и наливается силою.

  • Однако, что это я расхворалась? – хозяйка поднялась с кровати. – Дни какие стоят! Сегодня приведу себя в порядок, а завтра – гулять с Васенькой выйдем!

Автор: ТАГИР НУРМУХАМЕТОВ

Cirre
Настя осиротела в шесть лет. В тот год бабушка Зоя Семеновна впервые отпустила ее родителей вдвоем отдохнуть на море.

Так случилось, что супруги прибыли на место вечером и сразу побежали купаться: ждать утра не было никаких сил. Они вошли в море, держась за руки... Больше их никто никогда не видел.

Бабушка оформила опеку и маленькая Настенька осталась с ней навсегда.
Зое Семеновне оставался год до пенсии. Женщина понимала, что на ее деньги и пособие внучки особо не разгуляешься, поэтому сразу решила, что баловать девочку не будет, хотя очень хотелось. Нужно было научить Настю жить по средствам, ведь поддержки, пока она вырастет, ждать неоткуда.

Поначалу девочка очень скучала по родителям. Целыми днями сидела за столом и молча рисовала: папа, мама, она сама, море и солнце.

Бабушка отметила, что у внучки есть талант, и отдала ее в школу с художественным уклоном.

Со временем Настя потихоньку успокоилась. Детская память не фиксирует печали надолго.

К тому же она стала школьницей, у которых, как известно, забот полон рот. Плюс бабушка: она не давала внучке бездельничать. Как только у Насти появлялось свободное время, Зоя Семеновна просила девочку помочь по дому. Так что к десяти годам Настя уже умела вполне сносно убирать квартиру, могла приготовить простые блюда, прекрасно ориентировалась в магазинах, зная, как и на чем можно сэкономить.

У бабушки с внучкой не было проблем: Настя хорошо училась, причем самостоятельно. Была аккуратной, покладистой и послушной. И очень ласковой. Соседки завидовали Зое Семеновне:

– Повезло тебе с внучкой. Наши, словно ежики: ни приласкать, ни по голове погладить. Еще и нагрубят. А твоя ‒ ангелочек просто.

Они и представить не могли, что плюс ко всему, девочка никогда не просит денег на свои личные нужды. Знает: лишних в доме нет.

Но каждая бабушка была девочкой. Вот и Зоя Семеновна отлично понимала, что внучке нужны деньги на личные расходы. И она предложила Насте их заработать.

– Бабуль, как я могу заработать? Я же маленькая.

– А я старенькая. Но зарабатываю же. Смотри: носки вяжу. Людям продаю. И им радость, и нам польза.

– Так я же не умею.

– А я тебя научу, только попозже. У меня другая идея есть. Знакомая говорила, что в Доме Творчества постоянно работает выставка рукоделия. Если что-то покупают, деньги отдают мастеру. Так что – вперед.

И Настя взялась за дело. Очень быстро научилась вязать крючком салфетки, коврики, игрушки и даже сумочки. Начала шить прихватки.

И что удивительно: работы девочки раскупались очень быстро. Так что пусть и небольшие, но карманные деньги у Насти не переводились. Она даже предлагала бабушке ими поделиться, но Зоя Семеновна отказывалась:

– Сама заработала – сама и трать. Только с толком, с пользой. И тебе хорошо, и нашему семейному бюджету помощь.

Шли годы. Настя окончила школу, пошла работать на швейную фабрику. Через год поступила в университет на заочное отделение.

Там она встретила своего будущего мужа.

Два года молодые люди встречались, потом подали заявление в ЗАГС.

Бабушке жених Насти очень понравился. Такой же, как внучка: добрый, заботливый, трудолюбивый.

Как-то Зоя Семеновна сказала ему:

– Береги, внучек, мою девочку. Никого у нее скоро не останется кроме тебя. Не сомневайся, Настя тебе будет хорошей женой. А мне бы правнука дождаться...

И как в воду глядела: yмeрла через два месяца после того, как родился правнук Сережа. Настя назвала его в честь отца – сына любимой бабушки.

Когда Зоя Семеновна первый раз взяла малыша на руки, даже всплакнула:

– Глаза-то – дедовы...

Последние дни бабушка все больше лежала, держала внучкину ладонь в своих мозолистых руках и нежно поглаживала.

Ее глубокие синие глаза выражали столько любви, что, казалось, в комнате становилось светлее.

– Спасибо, – тихо сказала бабушка и зaкрыла глаза...

Через месяц после пoxoрон Настя с мужем поехали в бабушкину квартиру. Нужно было навести порядок, разобрать вещи.

Там Настя наплакалась вволю. Каждая вещица, каждая чашка в доме напоминали детство, в котором она несмотря ни на что была счастлива рядом с единственным родным человеком – бабушкой.

Муж достал с антресоли большую коробку, которую Настя никогда не видела.

Открыв ее, она ахнула: здесь лежали вязаные салфетки, прихватки из лоскутков, прочие поделки, которые когда-то Настя относила в Дом Творчества.

Получается: она относила, а бабушка покупала и приносила назад?

– Зачем, бабушка? – произнесла Настя вслух.

– Видимо Зоя Семеновна хотела, чтобы ты не расстраивалась и верила в свой талант, – предположил муж Насти, который был в курсе той истории.

– Жалела меня... Вот и скупала мое рукоделие. А я в себя верила! И деньги зарабатывала. Самостоятельной себя чувствовала, взрослой. Ох, бабушка... Спасибо тебе...мамочка моя...

Автор: Сушкины Истории


свет лана
- Пап, с собакой посидишь пару недель? Мы всей семьёй в Турцию собрались, нашу Бульку оставить не с кем. Не брать же её с собой...
Василий на несколько секунд задумался, дочка на другом конце телефонного провода терпеливо ждала. Она понимала, что пенсионеру отцу с собакой одному – а его супруга умерла уже как год – будет тяжеловато, но деваться было некуда

  • Ну, ладно... Привози... – скрепя сердце, пропыхтел Василий. – Но только ты же знаешь, я этих домашних собачонок не очень... Глупые они... И у меня ничего для неё нет, ни еды, ничего...
  • Ой, пап, я всё привезу! А в нашу Булю, я уверена, ты влюбишься...
Уже на следующий день дочь привезла это маленькое странное пятикилограммовое существо породы Пти-брабансон, которое прямо с порога бросилась Василию в объятия, тут же всего его облизала, и изо-всех сил виляя хвостиком, стала намекать, что с ней будет очень весело.
Василий растерялся от такой ласки, и не знал, как на неё отвечать.
  • Видишь, пап, какая она классная. – Дочка выгружала из сумки собачьи вещи – упаковку еды, одежду, пелёнки и даже миски. – Значит так, кормить два раза, утром и вечером, – начала давать наставления дочь, – гулять тоже утром и перед сном. Днём тоже можно. А если что – пелёнка в коридоре пусть будет расстелена, на всякий случай, вдруг ты проспишь.
  • Ну, вот ещё. Я в пять уже на ногах.
  • Значит, вы поладите! – Дочка поцеловала папу, и направилась к порогу.
  • Погоди, – опомнился отец. – А по Даше она скучать не будет. Ты же говорила, что они с ней не разлей вода.
  • Ой, пап, – дочка, как всегда, очень торопилась, – всё будет нормально.
Дочка ушла, и у Василия началась совсем другая жизнь, полная странных, непривычных забот.
В первый же день собачка неловко спрыгнула с высокого дивана и долго скулила. Василий сгрёб её в охапку и потащил в ветклинику. Там ему сказали, что собачкой всё хорошо, и надавали кучу полезных советов. Василий стал сам готовить для собачки «нормальную» еду, нашёл собачью площадку, где можно заниматься дрессировкой. Но самое приятное оказалось – гулять с собакой в парке. На такую чудную пару все тут же обращали внимания, заводили знакомство, и домой оба – Булька и Василий возвращались весёлыми и жизнерадостными. Когда собачка уставала, Василий брал её на руки, прижимал к груди, и частый стук её сердечка будил в его огрубевшем сердце забытое чувство нежности.
В общем, с Булькой ему было очень хорошо. Он чувствовал, как в нём просыпается сумасшедшая любовь к этому маленькому комочку счастья. Но счастье его в одночасье закончилось, в тот самый миг, когда дочка, зять и Дашенька, отдохнувшие, появились на пороге его квартиры. Булька бросилась в объятья внучки, а через полчаса его дом опять опустел.
Правда, в тот миг, когда гости уходили, Булька вдруг стала отчаянно вырываться из объятий внучки, но усилия её оказались тщетными.
В тот вечер Василий плакал. Так он плакал только когда хоронил жену. Но, усилием воли, он взял себя в руки, успокоился, и стал укладываться ко сну.
Вдруг раздался телефонный звонок.
  • Пап, у тебя всё в порядке? Ничего не болит?
  • У меня всё хорошо... – голос Василия был непривычно глух.
  • Не рви мне сердце... – простонал Василий, отключил телефон и опять заплакал...
Засыпал он с трудом. А в пять утра автоматически проснулся, и ему, почему-то, не захотелось вставать с постели. Он, вообще, пожалел, что наступило утро... Что он вчера не умер...
Но вдруг послышался быстрый, звонкий, радостный топот маленьких собачьих ножек. Непонятно откуда взявшаяся Булька с визгом взлетела на кровать, и лихорадочно, с тонким скулением, стала облизывать ему лицо.
 
  • Пап... – в комнату вошла дочь и сразу же заплакала – или от сцены, которую она сейчас увидела, а может и от любви к своему отцу. – Мы подумали, и решили... – дочка утирала слёзы рукавом, как будто ей было лет пять, – оставим мы Бульку тебе. Она ведь так всю ночь и не уснула. И нам спать не дала. Всё рвалась из дома. К тебе...
  • А как же внучка? – Василий, прижимал к себе этот тёплый комочек и никак не мог поверить счастью. – Это же её собачка...
  • Так это же Дашка и решила. Она вся изревелась, глядя, как Булька убивается... Мы ей другую собачку заведём...
А Булька всё облизывала Василия, и тоже никак не могла поверить в своё собачье счастье...»
Анисимов
Собачка Булька остаётся с одиноким отцом

свет лана
Юрочку родители очень ждали. Но беременность оказалась тяжелой и ребенок родился недоношенным. Лежал в кювезе. Многие системы органов оказались недоразвитыми. ИВЛ. Две операции. Отслойка сетчатки.


Два раза с ребенком пускали попрощаться. Но Юрочка выжил.
Однако довольно быстро выяснилось, что он почти не видит и почти не слышит. Физическое развитие постепенно наладилось — Юрочка сел, взял игрушку, потом пошел возле опоры. Но умственное — не шло никак.

Родители сперва еще надеялись — сначала бились вдвоем, потом отец как-то тихо растворился в пространстве, и мать продолжала сражаться одна.

Нашла какую-то квоту, в три с половиной года Юрочке установили импланты для восстановления слуха. Теперь он вроде бы все слышал, но развитие не шло все равно. Занятия с дефектологами, логопедами, психологами и всевозможными специалистами. Мама Юля приходила с Юрочкой ко мне неоднократно.
Я говорила: а давайте еще вот это попробуем, а вот это, а вот то... Мать пробовала то и это. Результата не было. Большую часть времени Юрочка тихо сидел в манеже и крутил какую-нибудь вещь. Стучал ею об пол. Кусал свою руку и еще что-нибудь. Иногда выл на одной ноте. Иногда выл модулированно. Мать утверждала, что Юрочка ее узнает, зовет ее каким-то особым курлыканьем и любит, когда ему чешут спинку и ножки.

В конце концов какой-то пожилой психиатр сказал ей: ну какой уже вам тут диагноз? Овощ ходячий. Примите относительно него какое-то решение и живите дальше. Либо сдаете его, либо просто ухаживаете за ним — вы же научились уже? Никакого смысла надеяться на какой-то существенный прогресс в его состоянии или в том, чтобы хоронить себя рядом с его манежем, я лично не вижу. Это был единственный человек в жизни матери Юрочки, который высказался определенно. Она отдала Юрочку в спецсадик и вышла на работу.

Некоторое время спустя купила мотоцикл — ей всегда хотелось. Стала ездить по улицам и за городом с единомышленниками — когда ревел мотор, все тревожные мысли и чувства забывались. Отец платил алименты, она целиком тратила их на сиделок на выходные — Юрочка был в общем-то не сложен в уходе, если привыкнуть к его вою. Потом один из приятелей-мотоциклистов сказал Юле: знаешь, я на тебя как-то не по-детски запал, в тебе есть что-то интересно-трагическое.
— Пойдем, покажу, — сказала Юля.
Он заулыбался довольно, думая, что она зовет его домой и в постель. Она показала ему Юрочку. Тот был как раз бодрый, и выл модулированно и курлыкал — наверное, узнал мать или обеспокоился из-за незнакомого человека.
— Ох и ни черта себе! — сказал мотоциклист.
— А черта ж ты себе думал? — ответила Юля.

Через некоторое время они стали не только ездить, но и жить вместе. Мотоциклист Стас к Юрочке не приближался (заранее это обсудили), а Юля и не хотела. Потом Стас сказал: давай ребенка родим. Юля ответила резко: а если еще один такой, будем? Стас замолчал почти на год, а потом опять сказал: нет, все-таки давай.
Родился Ванечка. По счастью, совершенно здоровый. Стас сказал: может сдадим теперь Юру в заведение? Раз у нас нормальный сынок есть? Юля ответила: я скорее тебя сдам. Стас тут же пошел на попятный: «Я ж просто спросил...» Ванечка обнаружил Юру месяцев в девять, когда пополз.
Сразу очень заинтересовался. Стас пугался и злился: не пускай мальца к нему, опасно, мало ли что. Но Стас все время на работе или на мотоцикле, а Юля — пускала. Когда Ванечка ползал рядом, Юра почему-то не выл. И еще ей казалось, что он прислушивается и ждет. Ванечка приносил игрушки, показывал, как играть, сам зажимал и складывал Юрины пальцы.

Однажды Стас приболел и остался на выходные дома. Увидел: Ванечка неуверенно еще ходит по квартире и что-то призывное бормочет, а за ним, как привязанный, Юра (до этого Юра безвылазно сидел в одной комнате в углу). Стас устроил скандал и потребовал «оградить моего сына от твоего идиота, или все время следить». Юля молча указала ему на дверь.
Он испугался. Они помирились. Юля пришла ко мне:
— Он — буратина, но я его люблю, — сказала она. — Ужасно, да?
— Это естественно, — сказала я. — Любить своего ребенка независимо от...
— Я вообще-то о Стасе говорила, — уточнила Юля. — Так Юра для Вани опасный, какое ваше мнение?
Я сказала, что по всем данным ведущий в их паре Ваня, но присматривать все равно надо. На том и порешили.

В полтора года Ваня научил Юру складывать пирамидки по размеру. А сам — разговаривал предложениями, пел простые песенки и показывал потешки типа сорока-ворона кашку варила. — Он у нас вундеркинд что ли? — спросила у меня Юля. — Стас велел узнать. Мужик от гордости того и гляди лопнет — у приятелей в этом возрасте дети папа-мама не говорили.
— Я думаю, это из-за Юры, — предположила я. — Не каждому ребенку в полтора года доводится выступать локомотивом чужого развития.
— Во! — обрадовалась Юля. — Я так этому бревну с глазами и скажу.
Ну и семейка, подумала я, — овощ ходячий, бревно с глазами, женщина на мотоцикле и вундеркинд. Приучившись к горшку, Ваня потратил около полугода, чтобы приучить к нему брата. Научить Юру есть, пить из кружки, одеваться и раздеваться — эту задачу Юля поставила перед Ваней уже сама.
В три с половиной Ваня поставил вопрос ребром: — А что собственно с Юрой такое?
— Ну, во-первых, он ничего не видит.
— Видит, — возразил Ваня. — Только плохо. Вот такое видит, а вот такое — уже нет. И смотря какой свет. Лучше всего лампочка в ванной над зеркалом — там он много видит.

Офтальмолог очень удивился, когда ему для объяснений состояния зрения Юры привели трехлетнего ребенка, но все внимательно выслушал, назначил еще одно обследование и по результатам выписал лечение и сложные очки.
С садиком у Вани категорически не заладилось. — Ему вообще-то в школу надо! Такой видишь ли умник! — раздраженно сказала воспитательница. — Никакого сладу с ним нет, все-то он лучше других знает.
Против раннего начала школы я выступила категорически: пусть Ваня ходит в кружки и занимается развитием Юры. Стас, на удивление, согласился с моим вердиктом и сказал Юле: ну и посиди с ними до школы, чего ему в этом садике дурацком делать? И вообще, ты заметила, что твой-то уже почти год не воет?

Еще через полгода Юра сказал: мама, папа, Ваня, дай, пить и мяу-мяу. В школу мальчики пошли одновременно. Ваня очень переживал: как он там без меня? А специалисты там, в этой спецшколе, действительно хорошие? А они его вообще поймут? Уроки он и сейчас, в пятом классе, делает сначала с Юрой, а потом уже свои.

Юра говорит простыми предложениями. Умеет читать и пользоваться компьютером. Любит готовить и прибираться (Ваня или мама им руководят), любит сидеть во дворе на скамейке и смотреть, слушать и нюхать. Знает всех соседей и всегда здоровается. Любит лепить из пластилина, собирать и разбирать конструктор.

Но больше всего на свете он любит, когда они всей семьей едут на мотоциклах по загородной дороге — он с мамой, а Ваня с папой, и все вместе орут что-то навстречу ветру...

Автор: Катерина Мурашова

Cirre
Неудачник

День в семье Бочкиных начался как обычно: с заунывных тирад главы семейства.

— Мне единственному на всем белом свете присылают сообщение из банка с отказом в кредите, хотя я даже не делал запрос, — голосом болотной выпи завывал отец семейства Сергей Бочкин за завтраком.

Привыкшие к этим бесконечным жалобам на судьбу, жена и сын Бочкина продолжали молча есть.
— Ну почему я такой неудачливый, Эль? — повернулся Сергей к супруге, но та ответила вопросом на вопрос:

— Тебе огурец на бутерброд положить?

Не получив сочувствия, глава семьи наконец замолчал. С той минуты тишину в кухне нарушала только звонкая и частая капель. Ночью соседи сверху затопили Бочкиных, и теперь и без того крохотная кухня была заставлена кастрюлями, ведрами и мисками, собирающими бытовые осадки.

На работе у Сергея тоже всё шло далеко не гладко. Вчера он снова не смог правильно оформить заявку на тендер, а материал, который был заказан им с учетом хорошей скидки, но на непроверенном складе, приехал бракованный, без сертификатов и совершенно непригодный к перепродаже. Телефон этой конторы, разумеется, уже не отвечал, и теперь Бочкин вместо ожидаемой прибыли, снова получил убыль. Директор рвал и метал.

— Ну почему вечно я?! Почему именно мне не везет?! — стонал на весь офис несчастный Сергей, чувствуя себя обделенным божьей милостью.

Ближе к концу дня в их кабинет вошел какой-то незнакомый человек в деловом костюме и с модной прической и из всех менеджеров, коих было десять человек, попросил именно Бочкина показать ему склад с материалами.

Провожая клиента по узкой бетонной отмостке, ведущей на склад, менеджер размышлял про себя: «Этот у меня точно ничего не купит. Слишком богато выглядит. Был бы на моем месте Супов, точно заключилась бы сделка века, а меня просто пошлют...»

Оказавшись на складе, человек в костюме остановился и попросил выслушать его.

— Сергей, у меня к вам дело. Я не хотел начинать разговор в офисе.

— Так, значит, покупать ничего не будете? — теряя последнюю надежду, впился щенячьими глазами в клиента Бочкин.

— Нет. Я по другому вопросу.

— Я так и думал. Ну и что там за дело? Я вам крыло помял на стоянке, да?

— Нет, хотя я не проверял, надо будет глянуть, — задумался на секунду мужчина. — Дело в том, что я к вам пришел из некоего бюро, занимающегося вопросами человеческих судеб.

— Из налоговой, что ли? — отшатнулся Бочкин.

— Нет, не оттуда. Я буквально из «Бюро судеб», — еле заметно улыбнулся мужчина.

— Ясно, — махнул рукой Сергей и хотел было уйти, чтобы закончить предаваться меланхолии на работе и затем пойти предаваться ей дома. Но тут ему в спину донеслось:

— Сергей, вы очень несчастный человек, вам патологически не везет. Каждый день вы просыпаетесь с мыслью, что кто-то отнял вашу счастливую подкову при рождении и всю жизнь весело бьет вам ею по голове, не оставляя даже ржавой пыли удачи на ваших волосах.

Бочкин остановился и задумчиво произнес:

— Не так образно, конечно, но да, так и есть. А откуда вы знаете?

— Говорю вам, я из «Бюро судеб», — мужчина довольно близко подошел к нему и, понизив голос, заговорщицки произнёс: — Предлагаю пообщаться в нашей конторе. Поверьте, скоро ваша жизнь может круто измениться в лучшую сторону. Что скажете?

— А вы меня похищать не собираетесь?

— Боже упаси. Вас похищать я бы не стал ни за что на свете.

— Брезгуете, да? Даже для похищения не гожусь... — оскорбился Бочкин.

— Да перестаньте вы заниматься самоедством! — не выдержал тип. — Говорю же, скоро все изменится. Пойдемте.

Он проводил Бочкина к своей машине, а сам, прежде чем сесть за руль, на всякий случай проверил, не помято ли крыло.

Через сорок минут Сергей уже сидел за столом в абсолютно белом кабинете. Напротив него с виноватым видом перебирали какие-то бумажки трое неизвестных в костюмах. Наконец один из них взял слово:

— Сергей, я не буду вас посвящать во все подробности, скажу лишь очень поверхностно и доступно для вашего понимания...

Бочкин обиженно фыркнул и отвернулся, насколько позволяли шейные позвонки.

— Дело в том, что ваша неудача — результат ошибки.

— А я знаю, — как-то слишком уверенно ответил Бочкин.

— Знаете? — все трое переглянулись.

— Конечно. Я проклят. С рождения. Иначе и быть не может. Никому не может вот так патологически не везти без причины, — деловито пробубнил Сергей.

— Нет-нет, ни о каком проклятии речи не идет. — Мужчины в костюмах беззлобно засмеялись. — Но вы правы, всё началось с вашего рождения.

Бочкин откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди, изобразив интерес.

— Дело в том, что у вас есть брат-близнец.

Сергей ожидал чего угодно, но точно не такого заявления. Он решил, что над ним шутят, но тут на стол легли фотографии человека, один в один похожего на него, только в другой одежде и, очевидно, находящегося в другом городе.

Грудь резко сдавило, и воздух стал с трудом поступать в легкие. Сергею тут же сунули стакан воды и дали время прийти в себя.

— Матушка вам не сообщила, поэтому придется теперь нам. Дело в том, что когда вы с братом родились, ваши родители были на грани грандиозного развода. Не в нашей компетенции посвящать вас в подробности, мы перейдем к главному. По обоюдному согласию и не без решения суда ваши родители разделили вас с братом и разъехались по разным областям, разорвав все связи. Тридцать лет вы жили, не зная друг о друге.

— Это же... Это просто... Это как бы... — Бочкин словно бочка переполнялся негодованием, которое уже лилось через край. — Мама говорила, что отец погиб, что я у нее один, а тут... Простите, у меня в голове не укладывается!

— И это еще не всё, — теперь замотал головой другой мужчина.

— Не всё? — вытаращил глаза Сергей.

— Да. Дело в том, что мы перед вами тоже виноваты. Из-за того, что вы близнецы и ваши родители, будь они вечно здоровы, назвали вас обоих Сергеями, наша контора неправильно распределила ваши судьбы. Вся удача и счастье должны были достаться только одному человеку: вам, Сергей.

— Мне?!

— Да. Но из-за нашей ошибки достались вашему брату.

Тут Бочкин ненадолго вышел из беседы под стол. Откачав его и напоив водой из кулера, вершители судеб продолжили:

— К каждому человеку на планете прикреплен личный техник судьбы. Ваш получал задания, предназначавшиеся вашему брату, и всю жизнь провоцировал вас на неудачи. Но теперь, когда мы обо всем узнали, есть шанс всё изменить.

— Это как же? — жадно осушая кулер без помощи стакана, спросил Бочкин.

— К сожалению, из-за сложившейся ситуации мы не можем самостоятельно всё решить. Регламент обязывает нас предоставить вам выбор и запросить письменное разрешение на изменение судьбы.

— Что-что я должен сделать? — никак не мог понять Бочкин.

— Вы должны подписать документ, который позволит нам забрать удачу у вашего брата и передать ее вам. Отныне ваша жизнь изменится, всё станет так, как вы всегда хотели.

После этих слов трое в костюмах зачем-то похлопали.

— А поделить удачу поровну нельзя?

— Увы...

— Как-то несправедливо всё это...

— Мы тут бессильны. Высший замысел, — развел руками мужчина.

— Ну а с братом-то я могу это обсудить?

— К сожалению, обсуждать категорически запрещено. И после подписания бумаг вы всё забудете: этот разговор и вообще всё, что касается нашего бюро и вашей судьбы.

Бочкина обуревала целая гамма чувств. Это было видно по его резко меняющему цвет лицу.

— А я могу подумать?

— А что тут думать? Вы же всегда хотели, чтобы у вас была удача, — впервые подал голос третий человек.

— Да, но я же отберу ее у своего родного брата. Нет, мне нужно время...

— У вас есть сутки. Вот наш телефон, — теряя остатки терпения произнес первый тип в костюме и протянул карточку: — Как будете готовы, звоните. Но помните: никому ни слова.

Бочкин ушел. Остаток дня он провел в глубоких раздумьях, чем сильно удивил родных, привыкших и по вечерам слушать его бесконечные, полные драмы жалобы.

Да, действительно, Бочкину не терпелось поставить подпись и начать жить по-новому, начать жить как настоящий счастливый и удачливый человек. Наверняка он сразу сменит работу на более оплачиваемую, скопит денег на новую квартиру, купит наконец машину, о которой мечтает, а не ту, в которую каждый месяц нужно вливать по два литра масла.

С другой стороны, он лишит родного брата привычной жизни и взамен подарит свою — полную неудач и сожалений. Выбор был трудным.

На следующий день Сергей прогулял работу под предлогом болезни и позвонил в «Бюро судеб».

— Я готов, — твердо заявил он.

— Мы пришлем машину, у нас тут еще кое-какие новости, — послышался тревожный голос в динамике.

Через час Сергей оказался в том же белом кабинете и, ни с кем не поздоровавшись, с ходу начал произносить пламенную речь:

— Я не буду ничего подписывать! Пусть удача остается у моего брата. Будет нечестно спустя столько лет отбирать ее. Я уже знаю, как жить эту жизнь без помощи везения, и смогу прожить так еще долго, а вот он совершенно не готов к такому. Я просто не имею права. Пусть всё останется на вашей совести и на совести ваших техников, или кто там всё напутал!

— Сергей, Сергей, успокойтесь, пожалуйста, — продолжали виновато улыбаться мужчины в костюмах. — Дело в том, что произошла еще одна ошибка...

— Еще одна?! Издеваетесь? У меня есть сестра-близнец? Собака-близнец? Кто?! — закричал Бочкин.

— Нет-нет. У вас только брат. Но дело в том, что это не вы несчастный человек, а ваш брат, — перешел почти на шепот говоривший. — Мы не того пригласили вчера на разговор.

— Что-о-о?! — Сергей хотел снова выйти из беседы, но его вернули в неё легкой пощечиной.

— Да, так и есть. Ваш брат всю жизнь вёл борьбу: отец много пил и часто бил его, а потом и вовсе определил в интернат для проблемных детей. Отец был готов даже на такое, лишь бы не отдавать вашего брата обратно матери. В интернате у Сергея не было друзей, только враги, даже среди воспитателей, и он несколько раз сбега́л, но его всегда возвращали. Потом он не смог никуда поступить для получения профессии и все эти годы работал разнорабочим на стройках и грузчиком на железной дороге. Лишь благодаря стойкому отвращению к алкоголю, привитому ему вашим отцом, он не стал пьяницей или чего еще хуже...

Бочкин слушал эту поразительно тяжелую историю и стыдил себя за слова о том, что он привык жить без удачи.

— Ваш брат снимает комнату в общежитии и до сих пор не женат, — продолжил работник бюро. — Он хороший человек, как и вы. Поэтому, когда он узнал, что может получить вашу удачу, то сразу же отказался от нее в вашу пользу.

Бочкин сидел пораженный открывшейся ему истинной и не мог произнести ни слова. Стыд, злоба, смущение — всё это било по нему электрическими разрядами. Он думал о своей небольшой, но уютной квартирке, о своей немного рассеянной, но такой заботливой жене, о сыне-троечнике, который рисует странных, но очень красивых зверей и пробует играть на укулеле. Он думал о своей машине, что уже почти семь лет питается самым дешевым моторным маслом и продолжает ездить; о работе, где есть дружный коллектив и хорошая средняя зарплата, а также директор, готовый терпеть его, Бочкина, неудачи и недочеты. Сергей впервые понял, как же сильно ему повезло. Он был очень везучим человеком. Он был счастлив.

— Мы признаём нашу вину и готовы в качестве компенсации познакомить вас с братом! — вырвал Бочкина из раздумий торжественный голос мужчины за столом.

— А потом мы всё забудем и разойдемся кто куда своей дорогой? Так?

— Нет-нет, исключено, — замахал руками второй тип, — вы ничего не забудете. Мы это утрясли с начальством. Но и рассказывать об этом тоже никому будет нельзя, сами понимаете, — он прижал указательный палец к губам.

Бочкин кивнул.

— Сергей, заходите, — скомандовал один из сидевших за столом.

Дверь открылась, и в кабинет вошел мужчина, с которым Сергей последний раз виделся в роддоме. Несмотря на то что они никогда больше не встречались, Бочкин почувствовал родного человека. Это был момент, который сложно описать словами. Обычно такие минуты называют просто: «счастье». Их оставили наедине.

Братья обнимались, плакали, делились историями из своей жизни, даже пытались рассказать друг другу о том, что всегда чувствовали отсутствие чего-то важного. А когда разговаривать и плакать уже не было сил, Бочкин произнес:

— Знаешь, я так рад, что нашел тебя. Думаю, я мог бы договориться, чтобы тебя взяли к нам на работу, если ты, конечно, согласишься переехать.

— Спасибо тебе огромное, но я только что нашел работу, — улыбнулся брат.

— Ого, шустрый ты. Это какую же?

— Мне предложили должность техника судьбы, и я согласился.

— Уж не в знак ли компенсации за их ошибки? — прищурился подозрительно Бочкин, но брат замотал головой.

— Сказали, что я идеально подхожу: одинокий, честный, трудолюбивый. Я, конечно, приукрашиваю, но в целом так и есть.

— Я тебя поздравляю! И даже немного завидую: интересная, должно быть, работа, — улыбался во весь рот Сергей, не веря, что всё сложилось в итоге так хорошо.

— Ну не всё же тебе одному должно везти в этой жизни, — подмигнул брат. — Пойдем? Я бы хотел познакомиться с племянником.

рассказ из серии Техники судеб

Александр Райн

Cirre
Только не я

Это был один из тех медовых августовских вечеров, когда после невыносимой дневной жары на землю опускается спасительная прохлада, и воздух будто бы загустевает, как соус в гуляше умелой хозяйки. С воздухом загустевают и люди, а вместе с ними – их мысли и движения. Люди превращаются в медуз – они просто бездумно плывут по тротуарам, разглядывая друг друга равнодушными и уставшими от долгого дня глазами. В такие вечера хочется просто сидеть на воздухе и ни о чём не думать, плавно покачиваясь в желеобразной остывающей атмосфере угасающего дня.

Из этой свободноплавающей массы выделялся один человек. Он шел по тротуару бодрой и даже какой-то прыгучей походкой, будто каучуковый мячик, брошенный каким-то гиперактивным ребёнком. В его руке была трость, которой он отмерял шаги, вбивая её кончик в асфальт одновременно с поступью правой ноги. Одет он был вроде бы в современный костюм, но какие-то неуловимые детали в нём притягивали взгляд, заставляя вспоминать далекое прошлое – то ли огромные серебристые пуговицы на пиджаке, то ли брюки с идеально выглаженными стрелками.

Пропрыгав через пешеходный переход, он решительно свернул к скверу. Даже оказавшись под спасительной тенью деревьев, он не замедлил ритм своего шага, как это делали другие прохожие, а так же бодро проследовал на одну из аллей. Шагая ровно по её центру, он шёл мимо скамеек, выставленных по обе стороны аллеи в шахматном порядке. На его лице играла какая-то странная полуулыбка-полуусмешка, которая заставляла прохожих «медуз» бросить не один, а два взгляда на этого человека. Впрочем, он не обращал на них никакого внимания, шествуя к своей, одному ему известной, цели.

Смотря на этого человека, можно было подумать, что он не остановится никогда, что он будет идти своей странной походкой до тех пор, пока не дойдет до края земли и не упадет с него вниз. Да и после этого события он, скорее всего, продолжит свой путь по спине слона или черепахи. Почему-то его образ навевал мысли о том, что он из того времени, когда люди свято верили в существование этих животных, поддерживающих своими спинами и панцирем диск земли.

Но вдруг он остановился. Так внезапно, будто налетел на невидимую стену. Несколько секунд он стоял недвижимо, а затем медленно повернулся к скамейке, на которой в непринужденной позе сидел молодой человек. Полуулыбка завершила своё неприглядное существование и превратилась в полноценную улыбку.

– Вы. – произнёс человек и направил трость точно в центр лба молодого человека, будто собираясь из неё выстрелить.

– Что?! – растерялся парень, непонимающим взглядом рассматривая странного незнакомца.

– Вы спасёте этот мир.

– От чего... Что?

– Вы спасёте этот мир от скверны.

Парень уже оправился от внезапности появления этого гражданина и немного успокоился, приняв его за очередного городского сумасшедшего, которые есть в каждом городе, а особенно в центрах этих городов.

– А, хорошо, хорошо... Иди дальше, мужик.

– В этом нет необходимости, ведь мой путь окончен, – произнёс мужчина и шагнул к молодому человеку, – мне нужно было найти вас и я вас нашёл. Дело за малым – подпишем договор, ударим по рукам и каждый займётся своим делом. Я отправлюсь на покой, вы же займётесь спасением мира.

С этими словами он сел на скамейку и вытащил из внутреннего кармана сложенный пополам листок.

– Типовой договор, ничего необычного, – заметив заинтересованный взгляд парня, пояснил мужчина, – этот мир уже достаточно померк, настало время плеснуть в него немного добра и света, как считаете?

– Абсолютно с вами согласен, – усмехнулся парень, – только давайте вы как-нибудь сами этим займётесь?

– С удовольствием бы занялся, но не имею права. Я всего лишь искатель, охотник за головами или... как это... эйчар, кажется. В мои обязанности входит всего лишь поиск человека, способного на то, чтобы сделать этот мир лучше в те моменты, когда он сильно в этом нуждается. Сейчас он нуждается в этом как никогда раньше. Думаю, вы и сами это понимаете.

– Понимать-то я понимаю, – кивнул парень – его стал забавлять этот разговор, а что может быть интереснее беседы с двинутым, но не агрессивным человеком? – но я не уверен, что могу каким-то образом повлиять на эту ситуацию. Я – обычный человек, работаю в столярной мастерской, живу с попугаем...

– Столяр? Отлично! – даже слегка подпрыгнул на скамейке мужчина, – профессия что надо! Впрочем, я никогда ещё не ошибался в своём выборе. Итак, перейдем к сути. Как я уже говорил, наш с вами мир почти опустился на дно и его нужно спасать. Вы с этим согласны?

– Ну, в какой-то степени...

– Миру нужно новое учение, иная парадигма, которая перевернет представления людей о том, каким он должен быть, а заодно и покажет им, куда нужно идти, чтобы этого добиться. Вы дадите им это учение и...

– И что?

– И всё. Больше ничего не нужно. Самое главное – это учение должно быть логичным и по возможности гуманным. Всё остальное ваши последователи сделают сами, разнеся его по всему свету. Конечно же, оно должно быть новаторским, качественно отличаться от предыдущих учений. Но это уже не ваша проблема. С моей стороны всё готово – вот оно.

В руках мужчины невесть откуда оказалась толстая кипа бумаг, исписанных мелким почерком.

– Не переживайте, всё читать и запоминать необязательно, достаточно ознакомиться с первыми сорока страницами – здесь всё самое основное, что вам понадобится.

– Можно взглянуть?

– Ну что вы? – засмеялся мужчина, – можно не только взглянуть, но и забрать эти бумаги с собой. Но только после того, как мы соблюдем все формальности. Нам нужно подписать договор, а перед этим определиться с символом нового учения. У меня есть несколько вариантов, но если вы хотите предложить свой, то давайте его обсудим.

Молодой человек задумался, но, поймав себя на мысли о том, что слишком серьёзно отнесся к словам этого незнакомца, тут же предложил:

– Давайте символом станет зачеркнутая рука. Мне кажется, что проблемы нашего мира кроются в коррупции.

– Зачеркнутая рука... Не хочу вас обижать, но мне кажется это банальным. К тому же, это никак не вяжется с вашей смертью. С развитием медицины сложно умереть, потеряв руку.

– Подождите, что? – нахмурился парень, – какая ещё смерть?

– А как вы себе представляете новое учение без жертвы? – развел руками мужчина, – это основа, база. Учения могут меняться, но общие принципы остаются нерушимыми – сначала проповедь истин, затем смерть. Иначе вы наговорите чего-нибудь лишнего и пиши пропало. Давайте посмотрим мои варианты.

Не дав опомниться собеседнику, он извлек из пачки листов нужный и протянул его парню.

– Посмотрите, вот удачный – схематичное сердце, разбитое надвое пулей. Кстати, очень удобный вариант для мерча, которым мы займемся после вашей смерти. Сквозь разрыв можно будет пропускать цепочку и носить символ на шее. Вам придется умереть от пули, как вы понимаете. Есть ещё такой – четырехконечные вилы, на которые насажен череп. Да, неприятно, но зато стильно и не банально. Вот еще вариация – длинный гвоздь, проходящий сквозь глазницу черепа и выходящий через затылок...

– Вы в своем уме? – перебил разгорячившегося незнакомца парень, – вам к психиатру нужно срочно.

– Понимаю, понимаю, – закивал мужчина, – работы много, но вы должны понимать, что эта работа приведет к тому, что мир вынырнет из мрака и на какое-то время снова станет светлым и чистым. К тому же, большая часть этой работы уже выполнена, – он потряс кипой бумаг в руке, – от вас требуется самая малость – распространить и красиво умереть. Разве это сложно? Да это же мелочь по сравнению с тем, что мир станет наконец светлым. Поверьте, ваша жертва изменит его до неузнаваемости, люди станут другими, они увидят, наконец, смысл своей жизни в новом учении! Добро, правда, истина... Всё это проснётся в их головах. Разве вам этого не хотелось бы?

– Хотелось бы, – подтвердил парень, – но я не готов, знаете ли, ради этого терпеть вилы в своей голове. Да и вообще, обратитесь к кому-нибудь другому. К какому-нибудь дурачку, который готов умирать за человечество. Но я сомневаюсь, что вы такого найдёте. Лично я не готов, извините.

С этими словами парень встал со скамейки и, бросив последний презрительный взгляд на незнакомца, зашагал по аллее, сунув руки в карманы брюк. Мужчина же, проводив взглядом несговорчивого молодого человека, тяжело вздохнул и покачал головой.

– Жизнь во мраке или смерть ради света... Мне всегда казалось, что выбор очевиден, но, видимо, что-то поменялось за последние две тысячи лет. В те времена люди были сговорчивее...

Он поднялся со скамейки и, подойдя к урне, долго стоял рядом, переводя взгляд с неё на бумаги в руке.

– Впрочем, я опросил всего два миллиона сто восемьдесят тысяч человек. Шансы ещё есть и их много!

Развернувшись на каблуках, мужчина снова нацепил на себя фирменную полуулыбку и зашагал по асфальту, впечатывая в него кончик трости.

– Не желаете умереть ради человечества?..

©ЧеширКо

свет лана
ПРИМИРЕНИЕ

Любовь Ильинична, тяжело ступая по лестнице, поднималась на четвертый этаж в свою квартиру, неся две увесистые сумки. У подъезда позвонила дочери, чтобы та спустилась помогла или муженька своего отправила. Но Светлана не ответила. Пришлось тащить самой.


Войдя в квартиру, она сразу же поняла, что что-то случилось. Из спальни дочери раздавались глухие рыдания. «Этого мне только и не хватало», – подумала уставшая женщина, сидя на низкой полке для обуви и переводя дыхание.

Сил не было подняться. Сумки с продуктами накренились, того и гляди упадут на бок, и все из них вывалится. Да еще Светка вся в слезах. Дочь, конечно же, важнее. Пересилив себя, Любовь Ильинична поднялась и пошла к ней. Зятя, судя по всему, дома не было.

  • Так, что тут произошло? – спросила она, открыв дверь. – Что за слезы? Где этот?
Не такого зятя она хотела единственной дочери. Сама с таким рассталась сто лет назад, одна Светку вырастила. И не хотелось ей, чтобы дочь по ее стопам пошла в замужестве.

Та, оторвавшись от подушки, но все еще в рыданиях бросилась матери на шею.

  • Мама! Мамочка! Он ушел. Ушел! Что мне теперь делать? Я же люблю его, мама! Я не смогу без него...

Любовь Ильинична встряхнула дочь за плечи и скомандовала:

  • Так! Сейчас же вставай и марш в ванную! Умойся холодной водой, приведи себя в порядок.
Если честно, она в это не верила. Никогда бы Юрка такого не сделал. Но сама она однажды довела своего мужа до этого. Он ей слово, она ему десять, он ей успокойся, мол, а она ему... Короче, получила по щекам. Кто бы мог подумать!

Света выпила настойку, все еще всхлипывая, а потом сказала:

  • Он опять в командировку уезжает завтра. Я просила его меня взять с собой, а он отказался. Снова отказался! Тогда я стала выговаривать, что у него там другая в Москве, поэтому и меня не берет. Стала кричать на него, а он схватил свой кейс с ноутбуком и ушел, хлопнув дверью.
  • Ну и что? Почему ты решила, что бросил? Съездит и вернется. Не первый раз. И ничего не сказал тебе на прощание?
  • Он не вернется, мама, так и сказал! А когда вышел из спальни, дверью хлопнул, и я слышала, как он меня дурой назвал!

Светлана снова зарыдала в три ручья.

Любовь Ильинична буквально взяла ее за руку и отвела в кровать, уложила, накрыла покрывалом. Села рядом, погладила по волосам, и вскоре Светлана заснула.

Душу матери жгла горечь и обида за дочь, так глупо влюбившуюся в этого... Она не находила слов! Может, он и гений на работе, вон его как двигают, из столицы не вылезает, все какие-то договора заключает. А дома нет никто и звать никак!
Она достала его кожаный чемодан и стала запихивать туда вещи зятя. Пусть катится на все четыре стороны! Есть у его деда дом в каком-то селе, вот пусть туда и едет!

А она дочь в обиду не даст. Ишь ты, умный какой! Дурой она теперь стала. Год на всем готовом прожил, как у Христа за пазухой, а теперь дура она!

«Какая бы ни была, а она моя дочь, и я ее в обиду не дам никому!» – распаляла себя Любовь Ильинична, встав одним коленом на крышку чемодана, пытаясь его застегнуть. Света всхлипнула во сне. Мать снова села рядом, и у самой слезы покатились из глаз.
  • Неужели все повторяется, – прошептала она, и воспоминания нахлынули на нее.

Почти двадцать лет назад она сама вот точно так же прогнала из дома Светкиного отца, наспех собрав его чемодан.

Любовь Ильинична тихо вышла, прикрыв дверь в комнату дочери, пусть поспит, утро вечера мудренее.

Разобрала наконец сумки с продуктами, заварила крепкого чаю и предалась воспоминаниям, пытаясь понять, почему так сложилась ее жизнь?
Мама тоже воспитывала ее одна, отец умер рано. Люба училась в школе, росла, как травинка в поле. Мать на трех работах вкалывала и везде уборщицей: с раннего утра в школе, потом в детском саду, а вечером в каком-то клубе.

Между работами прибегала домой, что-то готовила, кормила дочь и опять на работу, очередную. После школы Люба поступила в институт, там встретила свою первую любовь и вскоре выскочила замуж. По обоюдной любви, но за неприспособленного к жизни интеллигента, маменькиного сынка.

Он ударился в науку. Свекровь в нем души не чаяла, а ее, Любу, за человека не считала. Не ровня она ему! А когда мама у Любы умерла и осталась вот эта самая квартира, они с мужем съехали от свекровки. Та слезы лила, не хотела сыночка отпускать.

Но заездил он Любу так, что пришлось все же выгнать. Палец об палец в доме не ударял, читал, писал, ездил на какие-то конференции. Когда Света родилась, он даже из родильного дома ее не забрал! Не смог, на важном заседании был.

Еще год она с ним промаялась, а потом назвала «прозаседавшимся» и выгнала со скандалом к своей ненаглядной мамаше.
И ведь свекровь не поддержала ее тогда с маленьким ребенком на руках. Бабушка, называется. Ну хоть бы поговорила с ней, объяснила, что потерпеть немного надо, все наладится, сынок вот защитится, и все встанет на свои места.
Но этого не произошло. Она просто забрала сына под свое крыло, а их со Светой оставила одних горе мыкать.

Всю ночь Любовь Ильинична провела в тревоге. Сначала сидя на диване, а потом в кровати. Дремала время от времени, просыпалась и снова как в забытье впадала.
Утром встала вся разбитая, распаковала чемодан зятя, аккуратно сложив все вещи на место. Проснулась было Света, но она сказала, что рано еще.

  • Спи, я тут прибираюсь немного.

Дочь тяжело вздохнула и отвернулась к стенке. Любовь Ильинична ушла на кухню, плотно закрыла дверь и позвонила зятю.

  • Юра, доброе утро, – сказала она, когда тот ответил сонным голосом.
  • Слушаю вас, Любовь Ильинична, – все же выдавил он.
  • Юра, сынок, трубку только не бросай. Я не буду тебя спрашивать, что там у вас произошло..., – она замялась.

А Юрий молчал. Он, услышав голос тещи, которая всегда относилась к нему с ярко выраженным недовольством, хотел было отключиться. Но слово «сынок», впервые произнесенное ею, ударило в самое сердце.

До этого в свой адрес он слышал только «недотепа», «дедушкин баловень», «никчемный», «недальновидный». Ну а уж о менее лицеприятных эпитетах и вспоминать не хочется.

  • Юра, ты где сейчас? – продолжила теща. – Тебе когда в Москву уезжать?

Голос ее звучал не заискивающе, а как-то по доброму. Будто это и не она вовсе кричала на него неделю назад, обзывая «размазней», когда он разбил бокал из чешского стекла, хотя этот набор он сам же и купил в одной из командировок.
  • У меня вечером самолет, пока в гостинице. Что вы хотели?
  • Тебе же вещи нужны с собой. Приди, возьми. Как же ты поедешь без вещей?
  • Там куплю все необходимое.

«Только бы деньги транжирить!» – чуть не сорвалось у нее с языка, но она вовремя спохватилась.

  • Юра, сынок, – снова повторила теща это слово очень естественным и уставшим голосом,- выслушай меня.

Наступила пауза. Юрий молчал. Его не отпускало именно это слово «сынок», которого он не помнил, не знал за всю свою жизнь. Родители погибли, его растил и воспитывал дед, строгий и серьезный. Воспитал уж как смог. Ни к чему особо не приучал, только учиться заставлял. Он и учился.

Все это моментально пронеслось у нег в голове, а пауза затянулась.

Все ночные слова, которые Любовь Ильинична собиралась сказать зятю, придумывая их, сидя под яркой хрустальной люстрой, купленной Юрой к прошлому Новому году, испарились к утру... Не приходили на ум и утренние слова, которые она продумала для него, проснувшись от лучей восходящего солнца.

Сейчас ей вдруг захотелось рассказать зятю о себе и своей жизни... Но он молчал, ни о чем ее не спрашивал. Она тяжело вздохнула и продолжила:
  • Я знаю Светкин характер, она вся в меня. Поэтому и виновата она в вашей ссоре. Так ведь? Но я мать, я всегда защищала ее, была на ее стороне, хотя потом зачастую ругала, чтобы ты не слышал. Вот и вчера она, наверное, перегнула палку. Но она любит тебя, Юра. Очень любит. Ты прости нас, сынок. Если ты тоже не разлюбил ее еще...
Юрий слушал молча.

  • Спасибо,... Любовь Ильинична... – сказал Юрий осипшим голосом. – Я приеду через час.

Знала бы она, как ему, этому взрослому парню, мужчине хотелось зарыдать и сказать: «Спасибо... мама!» Но еще скажет.

*

Как же это важно, вовремя осознать свои ошибки, свои непростительные промахи и покаяться перед тем человеком, которого совсем недавно было так легко назвать недобрым словцом, отнестись с пренебрежением.

И все у них получилось! Юрий пришел, Света бросилась в его объятия, и с этого момента каждый понял, как они нужны друг другу. Любовь Ильиничну как подменили. Теперь она всегда была на стороне зятя при малейших размолвках. А дочери говорила:

  • Умерь свой пыл, – и слышала в ответ его слова:
  • Да ладно, мама, я не обижаюсь. Она же не со зла

Cirre
Мама стареет новыми вещами.

Сперва на тумбочке возле кровати появляются очки. Они мне не нравятся. И я злюсь, когда мама пристраивает их на нос.
Потом на кухне, на подоконнике, между настольными часами и горшком с алоэ, вырастает флакон корвалола.
Через год его меняет картонная коробка от сувенирной ложки.
Кроме корвалола в ней еще полдесятка флаконов, тюбиков и таблеток. Еще через год на том же месте я вижу уже большую стопакетную упаковку от чая. Полноценный контейнер для аптечки. Количество лекарств внутри увеличено в разы.
Если раньше я точно различал препараты по раскраске и никогда не читал названия, теперь мне нужен целый справочник.

В маминой спальне свои «обновки». Чья-то древняя кофта. Наследство. То ли умершей тетушки, то ли подруги. Кофта толстая и твердая, как недоваренное мясо. Мама поддевает ее под халат.
Старость вообще надувает человека. Рейтузами, шерстяными носками, подвязками на поясницу, бесконечными огрызками манишек и свитеров. Которые служат прокладками между старым телом и тем, что вокруг него.
С маминым возрастом растут сапожные ложки. С обычных 20 см сейчас они выросли до 65. Чтобы маме не нужно было нагибаться.
Она смешно учится попадать ложкой в пятку от бедра.

На двери холодильника будто листья в апреле распускаются квадратики бумаги, придавленные магнитами. «14 июля у Тони ДР», «в субботу позвонить», «отдать мед Елене», «ключи от гаража у меня!» и т. д. Мамины зарубки во времени и пространстве...

Интерьер старости: подставка для отекших ног, автоматический тонометр рядом с подушкой, накидка с длинным полами по бортам кресла (чтобы можно было сесть и завернуться), сахарница с торчащей ложкой (вприкуску мама уже не может), пачка сканвордов с крупными буквами, Библия на столе... это не выглядит зловеще. Скорее привычно. У всех так.

Но когда ты долго не был в этом доме, ты не сразу находишь маму среди ее новых вещей. Сжимается сердце.
На миг даже кажется: вот выкинуть это все – и мамина старость уйдет. Что это она выдумала – стареть? Набрала здесь, понимаешь, всяких штук и...
А потом на кухонном столе ты замечаешь газовый ключ.
– Мама, что случилось? Что, кран потек?
  • Нет. С краном нормально. Я им газировку открывала. Руками эту крышечку не возьмешь. Как они ее заделывают?
Или у них конкурс: сколько старух свихнется, пытаясь пролезть под крышечку? Только ключом осилила.

Газовый ключ к газировке – новый атрибут старости. Но тебя попускает. Руки, зубы и глаза у мамы не те, конечно. Но голова, воля и чувство юмора в полном порядке.
С гарантией!

Как это здорово!

(с) Борис Савич


Cirre
Отделочники

Гриша и Миша были цыганами. И пусть морды у них были рязанские, фамилии эстонские, а номера на машинах белорусские, эти два афериста были настоящими цыганами.

― Добрый день! Отделочники! ― стучали они в каждую дверь недавно сданной новостройки.
Схема была допотопная и неизящная. Но практичная, как советская мясорубка. Мошенники представлялись работниками какого-то «ООО», показывали инструмент, ходили с линейкой и угольником по квартире и, трогая стены, томно вздыхали, называя строителей эмигрантами с плохим сексуальным прошлым. Языки у ребят были подвешены как надо, на каждый вопрос «клиента» у них имелось два встречных. Они умели надавить на нужные точки и напугать неподкованных граждан страшными терминами и последствиями. Работали четко и быстро, ни разу не надев на руки перчатки, пока однажды им не повстречалась Тамара.

― Добрый день! Отделочники! ― крикнул Гриша в приоткрытую дверь.

― О! Родные мои! А я только хотела идти в интернет, ловить вас там, а вы сами явились. Как говорится, на ловца и зверь бежит! Хы-хы-хы-хы, ― раздалось откуда-то из глубины квартиры.

В этом смехе было что-то зловещее, не предвещающее ничего хорошего ― как, скажем, в просьбе «сохранять спокойствие». Но Гриша и Миша не умели читать знаки, они были рады тому, что наткнулись на женщину, да еще и в «трешке».

― Входите, не стесняйтесь!

Мужчины зашли внутрь и прикрыли за собой дверь. Сработала какая-то система безопасности, и разом щёлкнуло несколько замков. На двери не было рычажков, только отверстия под ключ, открыть замки могла лишь хозяйка. На полу стояла обувь. Сорок четвертый размер женских ботинок может сказать о многом, например, о том, что в жизни она добивается всего точно не через постель.

― Не нравится мне все это, ― прошептал Миша (размер ступни тридцать девять).

― Что не нравится? ― появилась в дверях Тамара.

Слух у нее был как у кита, да и сама Тамара была примерно в тех же пропорциях. На поясе у нее болталось два метательных молота.

― Подрозетники нам не нравятся, ― сумел справиться с дрожащим голосом Гриша. ― Понимаете, вам тут и тут розетки не нужны, гораздо лучше будет сделать новую электрическую разводку, а не ту, что предлагает застройщик.

― Отлично! Приступайте, я пока чайник поставлю!

― Се-се-сейчас?

― А чего тянуть? Разве вы здесь не за этим? ― Тамара вопросительно подняла бровь, и показалось, что вся комната завернулась в знак вопроса.
― Но у нас с собой нет даже инструмента, ― аргумент был железобетонный.

― Так у меня есть, ― Тамара тут же достала откуда-то из-за спины перфоратор.

― А стремянка? Без нее никак! ― выкрикнул из-за спины друга Миша.

― Вот тебе стремянка, ― достала другой рукой Тамара двухметровую лесенку.

Парни хотели сказать что-то ещё, но когда Тамара достала штроборез, их аргументы рассыпались как порванный мешок шпаклевки.

Спорить было бессмысленно, а бежать некуда. Ударили первые буры, в воздух поднялась ядовитая пыль. Аферисты впервые в жизни надели перчатки.

― Нам нужно валить! ― кричал Миша на ухо Грише, когда тот штробил стену: только так они могли общаться, чтобы Тамара их не слышала.

― Сначала нужно отбить наши мучения. Смени меня, я пока попробую развести её на материал.

Они поменялись, и Гриша, причесав седые от штукатурки волосы, подошел к Тамаре.

― В ванной и на кухне предлагаю положить кафель!

― Прекрасно!

― У нас хорошая скидка, ку́пите на тридцать процентов дешевле рынка! ― гордо заявил мужчина, доставая каталог.

― Не нужно, ― махнула рукой хозяйка. ― У меня дядя был хозяином плиточной фабрики, оставил мне в наследство сорок тонн ― всех размеров и цветов. В дальней комнате тонна уже лежит, нужно только перетаскать.

Челюсть Гриши не успела упасть ― под неё подставили еще одну стремянку.

— Вижу, ты без дела стоишь, пока твой друг стену режет. Давай пока потолок в зале замерим, хочу его зеркальным сделать.

― Зачем? ― поморщился Гриша, представляя всякое.

― Чтобы краситься, лежа на кровати, глупый.

Гриша встал на стремянку, Тамара же просто разогнула руку и подняла её кверху. После замера Гриша предложил сделать заказ зеркальных панелей через их фирму. На что Тамара ответила, что зеркала в качестве компенсации за моральный ущерб ей должен один модный магазин одежды. Дело в том, что там не было примерочных кабинок для женщин её комплекции. Магазин посмеялся над её просьбой и предложил подать в суд. Тамара же решила утрясти вопрос полюбовно и привела за покупками всю сборную по метанию молота, а заодно и пауэрлифтингу. Примерочная нашлась в момент, а директор пообещал Тамаре личный бонус, если её подруги будут отныне покупать одежду из его магазина исключительно онлайн.

Когда со штроблением было покончено, Тамара настояла на том, что нужно установить роутер и повесить гардину и телевизор. А пока предложила выпить чаю.

Отказываться от гостеприимства было страшно. Миша схватил чашку дрожащими от работы с перфоратором руками. Чай был вкусный, приятно обжигал лицо, шею и горло.

Гриша тем временем вышел на балкон, хотел попробовать заработать на остеклении.

― А ты кто? ― увидел он в углу забитого мужичка с пакетом, в глазах которого жил ужас.

― В-в-валера, ― промычал человек. ― Прошу вас, вызовите полицию! Я сознаюсь, во всем сознаюсь!

― В чем? ― удивился Гриша, оглядывая город с десятого этажа.

― Я продаю фальшивые фильтры для воды. Пришел сюда, сказал, что вода из моих фильтров лечит все болезни. Хозяйка настояла на том, что не выпустит меня, пока вода не вылечит ее плоскостопие. Она сказала, что я гость в её доме и спать могу с ней на одном матрасе. Я чуть не лишился ноги во сне, когда она перевернулась. А через два дня плоскостопие так и не вылечилось. Поэтому я вынужден скрываться.

Гриша наконец-то понял, что его подельник был прав и нужно валить.

― Стойте! Вы же позвоните в полицию?!

― Ага, делать мне больше нечего.

Когда Гриша зашел в комнату, его друг уже был готов вешать карниз для шторы. Тамара стояла рядом и колола орехи одним из молотов. Удар — и от ореха остаётся только пыль.

― Вешаем и валим, ― прошептал Гриша на частоте дельфинов.

― Она сказала, что если будет неровно, то она возьмет меня в спортзал и будет тренировать, а я с детства нетренируемый, даже бегать не умею.

― Не боись, уровень приложим — и всё будет нормально. Возьмём за работу и уйдём.

Миша держал перфоратор, Гриша держал уровень, Тамара держала замах.

Решалась судьба мошенников. Дело в том, что Гриша понятия не имел, как пользоваться прибором и надеялся, что все решится само собой.

Пузырек бегал туда-сюда, как глаза Миши — от молота к голове друга.

Наконец-то мужчина остановился и скомандовал:

― Сверли!

Миша зажмурился, издал печальный стон и просверлил дырку к соседям.

― Ты чего наделал? Другую стену сверлить надо было, ― засмеялась Тамара так, что с потолка посыпалось.

― А почему вы смеетесь? ― удивились аферисты.

― Там за стеной живет мой тренер, Любовь Григорьевна. О, кажется, это она стучится.

И правда, в стену стучались как будто бы тараном.

Через минуту появилось то, что называлось Любовью Григорьевной. Это была примерно такая же Тамара, только в квадрате.

― Тамар, а чего ты мне стену просверлила? У меня там лепнина авторская была.

― А это не я, Любовь Григорьевна. Это мои отделочники. Они просто слегка переработали. Ну ничего, сейчас я их спать уложу, а завтра, как у меня закончат, я ребят к вам отошлю для устранения ущерба. Они профессионалы, не переживайте, всё вам восстановят.

― Я надеюсь, ― прожевала Любовь Григорьевна и похрустела костяшками пальцев — от этих звуков у Миши случилось три микроинфаркта.

― Ну что, господа, ложимся спать? ― Тамара достала из шкафа водный матрас и начала надувать его губами.

Через пять минут у Валеры появились новые соседи по несчастью, а на следующий день к Тамаре позвонили в дверь. Голос из коридора предлагал ей поставить специальные газовые счетчики.

Александр Райн

свет лана
ДОБРАЯ ИСТОРИЯ



Тридцать лет назад работала я психологом в северном финском городке. Недалеко от полярного круга. Вокруг бескрайние леса, холмы и озера. Еще не тундра, сосны высокие и березы, но все же настоящий север. Народ живет на хуторах и в маленьких селах. От села до села можно ехать час и никого не встретить.
 
Два раза в месяц я принимала клиентов в самой дальней деревне. Машины у меня не было, приходилось ездить на попутных или на автобусе. Чаще на автобусе – мало кто ездил из деревни, особенно, зимой. Продукты привозил магазин-фургон.
 
Для приема клиентов мне предоставляли кабинет ветеринара. Сам он давно был на пенсии. Клиентам помещение нравилось, успокаивало и наводило на приятные мысли. На стенах висели старые плакаты с толстыми коровами и козами, похожие на те, что я видела в детстве у бабушки в колхозе: хорошее здоровье и веселое настроение дадут нам пахта и простокваша!
 
31 декабря я закончила прием раньше обычного — клиенты с утра уже праздновали, так что явился только один, пожилой человек, у которого пришельцы с Юпитера уже лет десять нахально воровали стаканы и ложки, а также отливали бензин – им не хватало на обратный путь. Зимой он себя чувствовал лучше, пришельцы являлись реже, видимо, боялись морозов.
 
В три часа я уже была свободна, оделась и побежала к шоссе по узкой дорожке между сугробов. Мороз был крепкий. Солнце уже село.
 
Скоро пришел автобус. Людей в нем было человек десять, все, по финской привычке, сидели по одному, молча, уткнувшись в окна и газеты. Я тоже села у окна. Помню, как я была рада, что скоро приеду домой и успею приготовить новогодний ужин.
Автобус мчался по расчищенной дороге, мимо заснеженных холмов, машин навстречу не попадалось. В то время еще не было мобильных телефонов, так что тишину нарушал только мягкий гул мотора и тихое бормотание радио у шофера. Я рано встала в тот день, поэтому задремала. И не сразу поняла, почему окно вдруг оказалось подо мной. Финны — люди сдержанные, так что никаких криков не было, раздались только несколько сдавленных восклицаний непечатного характера. Радио продолжало тихо играть польку.
Какой-то высокий парень помог мне выбраться, я выпрыгнула из двери в сугроб и сразу провалилась по пояс. Автобус полулежал, упершись в толстенную сосну. Вокруг был темный лес. Над деревьями ярко горели звезды.
 
Кто-то успокаивал водителя, который явно был не в себе. Он методически стучал кулаком по своей голой голове. Во мне проснулся психолог, я сказала:
 
Удостоверившись, что никто из нас не пострадал и находится в полном порядке, за исключением некоторого нервного расстройства у водителя, мы решили идти вперед по шоссе и искать людей. Один мужчина сказал, что до ближайшего села километров тридцать, к новому году точно дойдем. Если, конечно, не замерзнем. Мороз крепчал.
 
Шапку водителя нашли, кто-то дал ему глотнуть из бутылки чего-то полезного для нервов, и мы вскарабкались на шоссе. Оно было совершенно темное. Поэтому мы все сразу увидели впереди огонек. Я и не знала раньше, как это прекрасно — увидеть огонек в темноте.
 
Дружной толпой мы побежали вперед и через несколько минут оказались перед старым домишком, обшитым темно-красными досками. В оконце горел свет.
 
Помню, что никто даже не постучал, мы просто открыли дверь и вошли. Из сеней прошли в горницу, пиртти, как ее называют финны. Там за столом с кружкой в руке сидела маленькая старушка. Она изумленно смотрела на нас, как на пришельцев с Юпитера.
 
Все заговорили разом и стали рассказывать, что случилась авария, что автобус съехал с дороги в кювет, что водитель, кажется, тоже съехал с катушек и нужно позвонить в полицию.
 
Постепенно до старушки дошло. Она невероятно обрадовалась и бросилась к печке. Достала пирог и трясущимися руками стала наливать в кофейник воду...
 
К счастью, в доме был телефон. Обычный черный старинный телефон. Кто-то начал звонить в полицию. Я спросила:
— Можно я позвоню в детский сад? Мой ребенок...
Все начали звонить домой. Высокий парень подмигнул и указал на блюдечко. Люди потихоньку клали туда монетки и даже бумажные купюры.
 
Полицейские прибыли через полчаса, а через час приехал и другой автобус. Все это время мы сидели за столом, ели калакукко — ржаной пирог с ряпушками и пили кофе с вареньем из брусники. Старушка сидела во главе стола. Щеки ее раскраснелись, она улыбалась довольно и гордо, как маленькая старая королева.
 
Когда мы уезжали, она вышла нас проводить и сказала:
— Вот и у меня в этом году были гости! Хорошего Нового года!
Что сказать еще? Бывает, что мы сворачиваем с дороги. Опаздываем. Падаем в снег. Оказываемся не там, где хотели. Бывает вокруг темно и холодно. И одиноко, и страшно. Но кто-то зажигает огонек. И неизвестная дорога удивительным образом приводит нас туда, куда надо. Где нас согреют и где и мы можем кого-то согреть.




Новогодняя авария автобуса и гостеприимная старушка

Cirre
«кремлёвская таблетка»
— А вас... — заведующая жестом Мюллера указала на двух приятелей. — Вас я попрошу остаться.
Медперсонал станции, на секунду было замерший, возобновил процесс покидания пятиминутки. Через небольшой промежуток времени в зале остались только два фельдшера, заведующая и старший врач.
— Ну, что, двое из ларца? Не стесняйтесь. Подходите к столу. Вы тоже присоединяйтесь, — старший врач тоже подошла ближе и присела на один из свободных стульев. — Вы у нас человек новый. Заодно и познакомитесь с некоторыми, так сказать, экземплярами, с которыми вам придётся теперь иметь дело.
— Ну, рассказывайте, — заведующая вновь обратилась к бригаде.
— А что рассказывать-то? — один из фельдшеров изобразил на лице недоумение.
— Про бабку рассказывайте, которой вы ампулу но-шпы без этикетки под видом сверхтехнологичного лекарства на вызове подарили. Месяц назад. Припоминаете? Чья идея была? Колитесь!
Фельдшера напряглись. Первого сразу заинтересовала висящая на потолке люстра. Второго — кафельная плитка на полу конференцзала. И оба сразу стали внимательно изучать выбранные объекты.
— Жалоба, что ли, была? — присоединилась к разговору старший врач.
— Если бы! — заведующая мечтательно закатила глаза. — Я б тогда сразу обоих под монастырь подвела. Благодарность им пришла. Бабка сама ко мне заявилась с благодарностью. Хорошо, что ко мне, а не в министерство. Там бы такую благодарность точно бы оценили по заслугам.
Фельдшера облегчённо вздохнули и перестали интересоваться особенностями внутренней архитектуры здания.
— Это что ж? Нам теперь и премия полагается? За благодарность вроде по 100 рублей начисляют? Так мы только за. Спасибо. Мы пойдём? — парни решительно направились к двери.
— Стоять! Я вас ещё не отпускала! Премию захотели? — заведующая распалялась. — Да за такие благодарности увольнять надо!
— А что произошло-то? — старшего врача уже разбирало неподдельное любопытство.
— Эти отмороженные нашей постоянной бабке, которая скорую по десять раз на неделе вызывает, на вызове вручили «подарок от одной зарубежной фирмы». Вот, сказали, тебе, бабушка, ампула с новым лекарством. Как давление поднимается, надо ампулу под язык положить и держать, пока давление в норму не придёт. У этой ампулы, сказали, в стекле микропоры, через которое лекарство незаметно выходит при взаимодействии со слюной. И лекарство начинает действовать.
— Так помогло же бабушке, — жалобно заныли фельдшера. — Она уже два месяца скорую не вызывает и чувствует себя прекрасно. А вы ругаетесь почём зря.
— Молчать! Обоих бы поубивала, была б моя воля, — заведующая в сердцах стукнула ладонью по столу. — То вы алкоголичке на вызове кардиографом мозг просветили, после чего она пить бросила, когда вы ей подробно рассказали результат этой «энцефалограммы». То пьяного с улицы вместо приёмного отделения к моргу привезли и сказали, что это лучшая клиника в городе, где алкоголизм лечат. Сколько мне ещё ваши выходки покрывать? У меня тоже терпение не железное!
— И что? Тоже жалоб не было? — старший врач с огромным интересом слушала выступление заведующей.
— В том-то и беда, что только благодарности. Даже этот... с улицы — и тот не пожаловался, хотя ему санитары из морга рожу разбили после четвёртой попытки проникнуть в заведение. Кстати, теперь он там работает. Санитаром. Говорят, даже пить меньше стал. А вы что стоите как истуканы? Марш работать! Ещё один залёт, и я вас точно уволю. Вы ещё вспомните деда с кремлёвской таблеткой. Я всё припомню!
— А премия? — фельдшера всё-таки решили взять своё.
— Вон отсюда! Скажите спасибо, что не убила. Но вы доиграетесь. Попомните моё слово. И тогда я буду беспощадна.
Фельдшеров моментально сдуло. И только сквозняк, захлопнувший дверь в конференцзал, напомнил, что ещё секунду назад они здесь были.

*

— Этим пощады не давать. Карты проверять особенно внимательно. Они и в картах косячат так, что проверяющие хоть и ржут как кони, но замечания пишут. Стараться вместе на бригаду не ставить. Конечно, если они в паре работают, то за качество лечения я спокойна. Ребята не хуже врачей всё знают и всё умеют. Но время от времени такое чудят, что хоть стой, хоть падай. И ведь ни одной жалобы! Как им удаётся?
— А что это за дед с «кремлёвской таблеткой»? — старший врач всё-таки решилась на мучавший её вопрос.
— Дед-то? — заведующая подобрела. — Да был у нас один. Скорую каждый день вызывал. На общее недомогание жаловался, на запоры, шум в ушах и прочую ерунду. Так эти два охламона, опять же, под видом гуманитарной помощи, подарили ему какой-то эбонитовый кругляш и убедили, что это «кремлёвская таблетка». Помните, может быть, реклама везде шла: «Чудо нанотехнологий!» Глотаешь, она в кишечнике создаёт биополе, нормализующее жизненно важные процессы организма. Потом она выходит, её моешь и по новой глотаешь. И так постоянно.
— Помню, помню, — старший врач поморщилась. — Была такая фигня в девяностых.
— Ну так вот. Дед повёлся. Проглотил. Поверил этим дебилам, что исцеление началось, и аж расцвёл за неделю. Гулять начал выходить, за бабками приударять, чтоб было с кем радостью жизни поделиться. Короче, водители даже адрес деда забыли.
— И что? Тоже благодарность написал?
— Нет. Тут как раз наоборот. Тут как раз облом у этих лекарей случился. Приехал к деду его младший брат. Года на два помоложе, но мозг такой же. Старший ему всё и рассказал. И даже показал, когда «таблетка» из организма вышла. А младший возьми и ляпни, что обман всё это. Ну, тут опять всё по новой началось: скорая каждый день, сопли, запоры, вздохи о потерянном здоровье. А потом оба деда ко мне пришли. С жалобой на этих двоих. Кругляшик этот маленький с собой принесли. В пакетике.
— И чем всё закончилось?
— Чем, чем... Ну, убедила я и деда, и брата его, что всё правильно. Взяла пакетик, вышла в коридор, постояла минут десять. Потом вернулась, вернула таблетку. Сказала, что батарейку поменяли. Поставили помощней, чтоб на 10 лет хватило. Теперь можно снова использовать. И дед опять расцвёл. А брат его ещё пару раз приходил, спрашивал такую же для себя. Еле отвертелась. Сказала, что гуманитарная программа уже закрыта. А этим... — старший врач кивнула на закрытую сквозняком дверь. — А что этим? Наваляла, конечно, по полной программе, да работать отправила. Премии лишила. Хотя какая у нас премия? Мы ж не столица.
— А уволить, как, обещали?
— А работать кто будет? Я? Так я свои тридцать лет на линии уже отработала. Больше не могу. Здоровья нет, — заведующая развела руками. — Теперь могу только руководить.
Она поднялась со стула, давая понять, что разговор окончен, но уже подходя к двери, с улыбкой обернулась к старшему врачу.
— А за эти тридцать лет я такого насмотрелась, что могу сказать определённо: почти всем нашим пациентам не лечение нужно, не экстренная помощь, а вера. Вера в то, что всё будет хорошо. Ну, и... «кремлёвская таблетка». Некоторым. Раз помогает...

Дмитрий Беляков

Cirre
Парикмахерская мыслей

— Добрый день. Мне сказали, что здесь можно состричь неуверенность.

— Добрый день, — отозвалась администратор. — По какому вопросу?

— Я говорю, мне нужно состричь неуверенность, — чуть повысила голос гостья салона.

— Нет, на вторник всё занято, могу записать вас на среду в обед, подойдёт? — голос администратора был раздражительно-любезным и жизнерадостным.
— Какая среда? Мы же с вами ещё ничего не обсудили... — девушка чувствовала, как внутри всё сжимается и воздух перестаёт поступать в лёгкие. Её игнорировали снова — как всегда.

— Хорошо, записываю на час дня, на стрижку скорби. Просьба принести с собой личное поло...

— Послушайте, какая скорбь? Какая среда? Мне цену узнать нужно на неуверенность! — девушка ударила ладонями по столу так, что в кружке администратора звякнула ложка.

— Подождите пару минут, тут какая-то ненормальная, я вам перезвоню.

С этими словами молодая сотрудница нажала на гарнитуру в ухе и обратила всё своё внимание на ошарашенную клиентку, от которой, несмотря на ромашковый дезодорант, резко пахло потом.

— Ой, извините...

— Слушаю вас, — от любезного голоса не осталось и следа.

— Я на стрижку хотела записаться, — еле слышно пробормотала гостья салона.

— Сегодня всё занято, — не глядя в расписание, отсекла администратор.

— Тогда, может, на завтра?

— Завтра тоже.

— Среда?

— Нет!

— Но мне очень нужно, — жалобно простонала она и разве что слезу не пустила для убедительности.

— Всем нужно, вы что — особенная?

— По-по-чему вы так со мной разговариваете?

— Потому что вы мне мешаете работать.

— Но я же хочу записаться, разве не это ваша работа?

— Вы всё равно не придёте, зачем мне тратить на вас время?

— По-почему не приду?

— Потому что вы не уверены в себе и обязательно передумаете. Решите, что это вам не поможет и что мы — обманщики, а мне потом из-за вас клиентов переносить, — сказав это, администратор принялась что-то набирать на рабочем компьютере.

— Но я приду, точно приду, — голос девушки поник, она как-то съежилась и стала словно меньше ростом.

Из рабочего зала доносились звуки щёлкающих ножниц и монотонное жужжание машинок для стрижки волос.

— У меня купон есть! — вспомнила вдруг клиентка и принялась шарить в своей небольшой, но плотно набитой всякой всячиной сумке.

— На неуверенность скидка не распространяется, — всё ещё не глядя на посетительницу, заявила администратор.

— А на что распространяется? — уже немного раздраженно спросила девушка.

— На токсичность.

— А что это за стрижка такая?

— Экспериментальная, мы её только ввели. Когда человек не может ни с кем ужиться из-за своего противного характера. Ему всё вокруг не нравится, и он старается об этом рассказать как можно большему количеству людей. Обязательно делает это с таким видом, как будто ему все на свете должны. Это и есть токсичность, её мы и убираем.

Девушка посмотрела на пышную гриву администратора и поняла, что та ни разу так не стриглась.

— Хорошо, тогда запишите меня на токсичность.

— Зачем вам это? — подняла вопросительно бровь сотрудница.

— Ну раз вы всё равно меня на неуверенность не записываете, то я хотя бы состригу свою токсичность, да и купон жалко выкидывать.

— Хм, хорошо. Но мы не несём никакой ответственности за конечный результат.

— Да, я понимаю, но что поделать? Я добиралась сюда два часа и мне нужно привести себя в порядок. На этой неделе у меня встреча с родителями будущего мужа, так может, я хотя бы не буду им настроение портить своим недовольством, — вздохнула она, глядя на помятый купон.

— Проходите, мастер готов вас принять.

— Уже?! Прямо сейчас? Я думала...

— Думали, что вас запишут, а вы потом не придёте? Нет, дорогая, надо идти. Только оплата вперёд.

Клиентка сунула дрожащую руку в сумку и выудила оттуда кошелёк. Приняв оплату, администраторша улыбнулась и повела девушку в сторону рабочего зала.

По обеим стенам длинного помещения тянулись зеркала. Перед ними на креслах сидели люди и смотрели на своё отражение, а сзади, вооруженные ножницами, триммерами и опасными бритвами, над их головами трудились мастера.

Девушку отвели почти в самый конец зала. За единственным незанятым креслом стоял мужчина. В руках у него была машинка с самой мелкой насадкой «под ноль».

По пищеводу спустился нервный комок, посетительница поколебалась немного, но в итоге уселась в кресло.

Зафиксировав ей на шее специальную накидку, мастер оглядел голову со всех сторон и попросил закрыть глаза и не открывать до самого конца.

— Зачем это? — спросила она.

— По правилам нашей парикмахерской экспериментальные стрижки делаются только вслепую.

Девушка закрыла глаза.

— Вы уверены? Ещё не поздно отказаться, — спросил мастер и включил машинку.

— Уверена, — произнесла металлическим голосом клиентка и, выдохнув, плотно сжала губы и веки.

На удивление, машинка жужжать перестала. Зато защёлкали ножницы.

Мастер работал быстро, без остановок. В голове проносились сотни картин будущей стрижки. Девушка представляла себя лысой или обкромсанной, как после выстриженной жвачки. А ещё она знала, что, несмотря на результат, она назло всем выйдет отсюда с улыбкой на лице и будет всех благодарить.

— Готово, — щёлкнув ножницами в последний раз, сказал парикмахер, и девушка осторожно разлепила глаза.

Из зеркала на неё смотрело не обкромсанное и не лысое чудовище, а обычное, привычное ей лицо. Причёска осталась та же. Её лишь подровняли, убрали лишнее и секущиеся концы, но ничего кардинального.

— Это же моя обычная причёска, — непонимающе смотрела она на мастера.

— Ну да. А что вы хотели? Мы же парикмахерская.

— А как же моя токсичность? Вы её состригли?

— У вас её не было. Вы пришли с неуверенностью, теперь её почти не осталось.

— Так вы её состригли?

— Мы не волшебники. Мы стрижём волосы, — говорил мастер, подметая пол и убирая инструменты. — Вы сами побороли свои страхи и настояли на том, чтобы вас приняли. Этот путь от ресепшен до кресла и есть ваша работа со своей головой. Результат, как я полагаю, достигнут? — вопросительно посмотрел он на неё.

— Да, достигнут, — уверенно ответила клиентка.

На выходе она снова встретилась глазами с администратором, которая общалась с молодым парнем.

— Не могли бы вы состричь мою необщительность? — интересовался он.

— Конечно, но вам нужно рассказать о себе — это необходимо для составления будущего проекта стрижки. Что вы любите?

— Книги, — коротко ответил тот.

— А кто ваш любимый автор? Что за книги любите? Нам нужно знать всё.

Александр Райн


Cirre
Легко!

— Подождите! Подождите пожалуйста! — попыталась остановить воспитательница папу Максима, когда тот был уже в дверях.

— Жду, — улыбнулся мужчина, развернувшись.

— Вы нам ручку на окне не замените? Там болтики надо выкрутить, мы вам даже отвертку дадим. Всё же для детишек!
— Легко! — звонко согласился папа и бодро замаршировал в помещение группы.

— Это мой папа! — гордо и громко заявил Максим, и все дети посмотрели на него с уважением.

— Ой, спасибо вам большое, — расплылась в улыбке молодая воспитательница. — А у вас ещё пары минут не будет? Нам бы кое-какую мебель передвинуть. Детишкам очень надо.

— Легко! — всё с тем же энтузиазмом ответил папа и схватился за парту.

Вечером, когда папа Максима пришел его забирать, воспитательница уже ждала с той же отверткой в руках.

— Мне очень неудобно вас просить, но у нас тут у некоторых шкафчиков петли расшатались. Остальным папам вечно времени или навыков недостает, о собственных детях позаботиться не могут, — тяжело вздохнула воспитательница и повесила нос.

— Легко! — кивнул папа Максима и достал из кармана уже приготовленный набор отверток и пакетик с саморезами.

— Ой, а вы подготовились, спасибо большое, — просияла воспитательница.

— Это мой папа! — светился от гордости Максим.

— Мы сейчас на прогулку идём, может, поможете заодно на участке старые покрышки выкопать?

— Легко!

— Спасибо!

— Это мой папа!

Наутро воспитательница пришла на работу и, к своему удивлению, обнаружила, что её уже ждут папа Максима и сам Максим, который буквально спал на ходу.

— Здравствуйте, а вы чего так рано? — спросила она, подойдя к двери, ведущей в группу.

— У вас там карниз отходит, у некоторых стульев спинки расшатаны, а ещё я хотел бы посмотреть сантехнику, — папа Максима отошел в сторону, и воспитательница увидела небольшой инструментальный ящик.

— Золотой вы человек. Вот бы все родители были такими отзывчивыми, — улыбнулась девушка и, вставив ключ в замок, начала с трудом его поворачивать.

— Замок тоже гляну, — кивнул мужчина, наблюдая за этими усилиями.

Полдня папа Максима слонялся по группе и что-то менял, подкручивал, двигал, устранял, чем иногда мешал воспитательницам вести занятия. Но они в ответ только рассыпались в благодарностях, а Максим всё ещё с гордостью, но уже более сдержанно произносил: «Это мой папа».

Когда группа пошла на прогулку, папа Максима отправился следом.

— Вы уже так много сделали, давайте оставим что-то и другим папам, — сдержанно улыбнулась воспитательница, намекая, что пора бы уже и закончить с ремонтными работами.

— Да мне несложно! Это же наши дети! — радостно ответил папа Максима и, возглавив колонну детей, замаршировал на участок, держа в руках катушку электрического кабеля, который разматывался по дороге.

На участке папа Максима достал из своего ящика болгарку, молоток, рулетку. Затем сбегал к своему автомобилю и притащил сварочный аппарат и электролобзик.

Всю прогулку мужчина резал, стучал, приваривал, сверлил. Из-за этого шума и треска дети не могли сконцентрироваться на своих детских мыслях и настроиться на игры, а воспитательницы — насладиться свежим воздухом, так как древесная и металлическая пыль летала в воздухе низкими облаками.

*


На следующий день, придя на работу, воспитательница Максима поняла, что её ключ от группы не подходит к двери. Она уже хотела звонить в администрацию, когда услышала знакомые шаги: хмурый Максим и его папа поднимались по лестнице, как обычно, самые первые из всей группы.

— Вот, я вчера замок перед уходом заменил, — протянул папа новые ключи воспитательнице, при этом открывая дверь личным ключом. В нос ударил сильный запах краски.

— Перед уходом? — испуганно спросила девушка.

— Да, я вчера стенку перекрасил одну — там кое-где старая краска облупилась.

— Слушайте, но ведь такие вещи делаются обычно в выходные дни.

— Ничего страшного, мне несложно! — улыбнулся папа Максима и зашёл внутрь, как на свой родной объект, сразу включившись в работу.

Максим больше не хотел никому говорить, что это его папа, потому что одногруппники стали на него косо смотреть.

Весь день у воспитательниц и детей болели головы от краски и шума, который без конца создавал папа Максима, продолжая приводить помещение группы в порядок.

Мужчина починил и усовершенствовал всю мебель, пересадил все цветы, выбил все ковры. Играть и заниматься в таких условиях было просто нереально. Когда группа отправилась на прогулку, стало ясно, что спасения нет нигде. Абсолютно весь участок был покрыт краской, лаком, известью и другими субстанциями, которым требовалось высохнуть, поэтому дети просто ходили по кругу, водя грустный хоровод.

— Ну вы знаете, мы не имеем права вас так часто просить. У нас есть свой слесарь, который обязан такими делами заниматься! — не выдержала воспитательница, когда мужчина принёс с собой перфоратор.

—Ой, мне несложно — всё же для детишек, — улыбался в ответ папа Максима, и от огонька в его глазах воспитательнице становилось как-то не по себе.

Срочно был собран тайный комитет из поварихи, нянечки, воспитательницы и приглашенной для консультации заведующей. Разрабатывались схемы и максимально вежливые варианты для избавления группы от излишне активного родителя. Пару раз папе Максима отключали электричество, чтобы лишить его возможности работать на участке. Тогда он привез бензиновый генератор, и ситуация усугубилась. В ход пустили охрану, но в итоге папа Максима привлёк сторожа на свою сторону, и тот держал ему лестницу, когда мужчина запенивал оконные щели снаружи.

В один прекрасный день, когда терпеть помощь папы Максима больше не было ни сил, ни желания и его решили в грубой форме попросить перестать её оказывать, ребенка привела мама.

— У мужа отпуск закончился, — объяснила женщина перемены.

— Ой, он у вас просто золотой! Такой хороший, такой отзывчивый, — расслабленно выдохнула воспитательница.

— Да, есть такое дело. Ему только дай волю, — согласилась женщина.

— Вы знаете... Мне не очень удобно вас просить, но не могли бы вы взять домой шторы постирать? А то они после всех его ремонтов сильно запылились, и дети этим дышат...

— Легко! — улыбнулась мама Максима. — Мне как раз на работе отпуск дали — на месяц.

Александр Райн

Cirre
МАТЬ МАТЬ МАТЬ

У Ольги Аркадьевны было одиннадцать детей самого невыносимого школьного возраста.
По одному в каждом классе, от первого до последнего. Поэтому у Аркадьевны немного дергался глаз и пальцы на левой руке иногда сами собой скрючивались в куриную лапку.
Но вообще она была неплохой женщиной, временами даже хорошей. Иногда ставила цветочные горшки в подъезд, а когда их крали, вешала плакат: «Если не вернешь цветок, то засохнет твой стрючок!».
Она никогда не вызывала полицию, когда кто-то из соседей громко страдал в караоке в три часа ночи. Она приходила сама и в замочную скважину кричала, куда она сейчас засунет микрофон вместе с ланфрен ланфра ла та ти та.

Но когда она увидела объявление: «В изобретательскую лабораторию требуется уборщица», в голове у Ольги Аркадьевны что-то тонко-тонко динькнуло, будто порвалась струна и перед глазами пробежали крупные титры: «Это шанс!».

На собеседовании она больше задавала вопросы, чем отвечала:
  • А вы правда изобретатели? А чо вы тут делаете? А есть у вас, например, машина времени или это все враки?

Изобретатели так восхитились, что хоть кто-то заинтересовался их работами, что не только рассказали про машину времени, но и тут же поволокли Аркадьевну ее позырить.
И даже уговаривали сфотаться на фоне агрегата. И тыкнуть в огромную красную кнопку.

  • Тыкните, тыкните, не бойтесь!
  • Я, между прочим, в одиннадцати родительских чатиках состою, я ничего в этой жизни давно не боюсь. А что будет хоть, если я тыкну?
  • А вы тыкните и узнаете.
  • Фиг с вами. – Аркадьевна решительно тыкнула в красную кнопищу.
Из машины времени со скрипом высунулась механическая рука и протянула женщине сосательную конфетку.

— Правда здорово? – запрыгали от восторга изобретатели.
— Не дай бог, чтоб мои дети в изобретатели пошли. Ноги оторву. – подумала Аркадьевна, а вслух вежливо кивнула.
— Только вы ее мокрой тряпкой не протирайте, ладно? А то она током бьется.
— За кого вы меня принимаете! – возмутилась Аркадьевна, потому что не собиралась протирать машину времени ни мокрой тряпкой, ни сухой.
У нее вообще были другие планы.
Может даже смыться в мини-отпуск от семьи, куда-нибудь к динозаврам. Но сначала...

Был прекрасный осенний день. Пушкин скрипел пером по бумаге и бормотал себе под нос:

— Октябрь уж наступил — уж роща отряхает
Последние листы с нагих своих ветве...

В этот момент сзади раздался шепот:
— Вот ты где, паразит!

В следующую секунду на голову поэта стремительно опустился тяжелый тупой предмет.

Уже лишаясь сознания, Александр успел обернуться и кое-как разглядеть в радужных всполохах женский силуэт.
Это было так незабываемо, что Пушкин пробормотал: «Я помню чудное мгновенье, передо мной явилась ты!».

Тут его долбанули контрольный второй раз и все померкло.

В это время какая-то неопознанная женщина с учебником по литературе хаотично появлялась в разных веках и отвешивала пинки и подзатыльники всем писателям и поэтам, до которых могла дотянуться. Особенно досталось бедолаге Льву Толстому, женщина дергала его за бороду и спрашивала:

  • Будешь еще про собачек утопленных писать? Будешь?!
  • Да не я это. Это Тургенев, Тургенев все!
Тут Льву Толстому повезло и изобретатели отловили женщину огромным матричным сачком, как сома и вытянули в наше время.
Аркадьевна сидела в сачке устало и даже горделиво. По лицу было видно, что она ни в чем не раскаивается.
  • Ольга, как вы могли! – возмущенно сказали изобретатели. – Он же старенький дедушка совсем!
  • Ага, как толстенные книги на двух языках шпарить, так не старенький. А мне потом домашку по лит-ре помогай делать. А у меня ОДИННАДЦАТЬ детей. А я жить хочу, понимаете? А не «И живет до сих пор Герасим бобылем в своей одинокой избе»!

Изобретатели хотели сделать ей выговор и уволить, но не стали. Среди них тоже были родители, которым вечером предстояло помогать делать домашку. Жалели изобретатели только об одном, что сами до такого не додумались.

Так и осталась Аркадьевна при лаборатории. Тем более, вместо зарплаты она попросила просто иногда посидеть одной где-нибудь в каменном веке. Вскоре птеродактили научились кричать слово: «Мать, мать, мать». И «ланфрен ланфра ла та ти та».

© Зоя Арефьева

свет лана
МИХАЙЛОВНА

Михайловна проснулась от настойчивого пuска будильника. Поморщилась от резкого звука и шмякнула на ощупь по кнопке. Затем резко выдохнула и моложаво вскочила с кровати. Довольно крякнула сама себе. И не скажешь, что 56. «Я еще ИГОГО!» — подумала она, но тут же скрючилась от резкой боли – камни в поджелудочной напомнили о себе.



Полпятого... Ночь на дворе, из прuоткрытого окна тянет осенней прохладой и немного сыростью. Но она знала, что этот запах – не с улицы. За 30 лет, что она жила в этом обшарпанном довоенном доме он пропитал все вещи, еду, да что говорить, жизнь. И она никак не могла к нему привыкнуть. И каждое ее утро шло по одному и тому же сценарию. Сначала радостное полуспортивное пробуждение и надежда на то, что сегодня «будет легче, чем вчера». А потом этот запах, приземлявшuй все смелые планы.

Но размышлять об этом было некогда. Уже через час ей надо будет приступuть к уборке двора, а до этого обязательно приготовить Лёве плотный завтрак (точнее, ужин) – он возвращался с ночной смены.

Вообще-то сыновей у неё было двое. Старший, Николай, давно обзавелся семьей и переехал в другой город. Видели они его нечасто.

Спроси Михайловну – какого сына она любит больше – конечно же, возмутится, всплеснет руками u с матерком начнет вас убеждать, что оба пацана ей дороги. Но на самом-то деле все – и сыновья тоже – знали ответ. Не зря Лёва в свои 25 не уезжал от матери, не зря каждый вечер перед началом его смены они тратили ужин на игру в «когда уже съедешь от мамки — «никогда».

А ведь сын не был мямлей, не прятался за мамкuной юбкой, но в то же время – всегда был её отдушиной. Главным призом в её тяжелой жизни. Он разделил её на «до» и «после». И не только потому, что в итоге она осталась с двумя парнями на руках, без работы и крыши над головой. Как она говорила «Был муж/ объелся груш, и добавил, что не дюж».

Не только потому, что пришлось возвращаться в дом к больной, плохо ходившей матери с не самым лёгким характером. И уже через полгода после Левиного рождения выйти на каторжную работу в гранитной мастерской. По колено в воде, в скрюченном положении, 12 часов в сутки обрабатывать каменные булдыжки, а бывало, и таскать их на себе. Не потому, что после, согнувшись в три погибели от того, что много часов простояла в одном положении, бежать к своим малышам, к недовольной матери, кормить, стирать, готовить, учить уроки.

А потому что, когда они ложились спать, можно было обнять своих мальчиков. Размещались все трое на старом пружинистом диване. И когда она поворачивалась на свой любимый правый бок, Лева буквально душил её спину в объятьях. Как маленький мишка-коала, которого мама носит на загривке. Как ласковый котёнок, который может всю ночь пролежать в одном положении, только бы мама отдохнула. Это Лева, встречая с работы, цепко хватался за ее закоченевшие от холода руки и тер их, пытаясь вылечить мамины больные пальцы.

Когда дело дошло до садика, он не плакал. Но болел так сильно, что врачи только разводили руками, откуда такой хилый взялся в их закаленной пролетарской семье. Ходил за ней хвостом на работу, сидел, свернувшись калачиком в углу мастерской, пытался даже чем-то помочь. Ту работу, правда, тоже пришлось оставить – не могла она все время таскать туда больного ребенка. Так и началась ее «карьера» уборщицы – она устроилась в ночной бар. Теперь можно было днем сидеть с Левой, водить Колю в садик или школу (мать к тому времени умерла), а ночью закрывать их в квартире на два замка и идти работать. А спать когда? «На старостu отосплюсь», — шутила Михайловна и спала урывками – часа три утром, потом столько же после обеда.
В школе её хилый «младшенький» неожиданно прослыл задирой и троечником. Задевал самых отчаянных ребят, мог прицепиться даже к тем, что постарше. Но бил «по понятиям» и никогда не трогал более слабых, поэтому Михайловна смотрела на это сквозь пальцы и не вмешивалась в мальчишечьи разборки. Главное, что он не врал матери, и она это ценила. Только однажды надавала ему по ушам за то, что украл в школьной столовой булки через открытое на первом этаже окно. Не из-за голода – больше ради азарта, в чём сам же сознался матери. Но воровство – табу, а что сказал – молодец.
Пусть не каждый день он делал урокu, но зато всегда помогал ей по дому, а когда приходил из школы – заваривал всем крепкий сладкий чай, и они втроем могли провести за разговорами не один час. Коля тоже любил эти посиделки, но никогда не был так откровенен и порой предпочитал их компании дворовых друзей. Лёва же мог часами болтать с ней обо всём на свете, а еще любил и умел внимательно слушать мать и даже мог дать ей совет.

И когда он вырос мало что изменuлось в этом ритуале. Часто в их доме стали появляться девчонки – сначала из школы, потом из техникума, а затем и с его временных работ. И Михайловна деликатно уходила по делам к соседке, иногда не на один час. Но она знала, что на следующий день сын обязательно найдёт время и для нее. И вечером её будет ждать вкусный чай с долгими разговорами и плиткой шоколада. Её они смаковали не один час, а потом могли долго уступать друг другу последний кусочек – Лева двигал его к кружке матери, Михайловна, наоборот, возвращала сыну. Пока после долгих споров они не делили его поровну. Иногда такие беседы затягивались до 3-4 часов утра – особенно, когда Лёва влюблялся. Она шла на работу, не ложась спать. Уже несколько лет, как она работала дворником в своём и соседних дворах. А через пару часов возвращалась домой прикорнуть, если позволяла погода. (Не было, например, сильного снега). И там, на столике у кровати, часто обнаруживала те самые полквадратика шоколада, которые они накануне так долго делили с сыном.
После техникума Лёва сменuл несколько мест – был охранником и даже продавцом, но в их небольшом городе было сложно найти работу по специальности и тем более в штате. Пока, наконец, ему не улыбнулась удача. Чуть больше месяца назад на одном из заводов освободилось место по его специальности и его взяли туда вне штата – пока на испытательный срок. Всё бы неплохо, вот только теперь он работал в ночь. Она же долго ворочалась в кровати, вслушиваясь в необычные звуки опустевшего дома. Да к тому же давали о себе знать старые болезни – сорванная спина, больная поджелудочная, ноющие в непогоду суставы. Не раз они спорили о том, что пора бы ей оставить работу – тем более, что у неё даже не было официального оформления, но по большому счёту оба знали, что пока не могут себе это позволить.

Вот и в этот день, быстро умывшuсь, она спешила приготовить вкусную лапшу к его возвращению – все же для него это не завтрак, а ужин. Сварит и завернет кастрюлю в газету и старую шубу, а сама пойдет убирать двор. Через 2-3 часа, когда закончит, сын как раз вернется с работы. И они, как в старые добрые времена, будут сидеть на кухне, делясь впечатлениями. Он — немного заторможено после ночной смены. Она – с беспокойством вглядываясь в следы усталости на его лице.

Неожиданно у неё зазвонuл телефон. Михайловна вздрогнула от недоброго предчувствия и суетливо стала искать его где-то в недрах своей большой сумки. Вот уж чего она не ждала! Лёва не мог ей позвонить просто потому, что в цех с телефоном не пускали; Коля в это время спал, а потому не было никаких объективных причин для этого странного звонка. Михайловна чертыхнулась, всё еще шаря внутри сумки дрожащими руками. Звонок прекратился, но после секундной паузы зазвучал снова. Она, наконец, выудила телефон из бокового кармана, взглянула на экран и почувствовала, как сердце ухнуло далеко под желудок. Лёва!!

«Да... сынок?» — неуверенно произнесла Михайловна. («Что случилось?? Ты жив? Авария на работе? Давление? А ты вообще где?? — пронёсся в голове ворох мыслей). Но наяву она не могла выдавить ни слова. «Маам?» — с какой-то странной интонацией ответил Лёва. «Мам, пожалуйста, выгляни в окно?» Михайловна в недоумении подошла к подоконнику, готовая ко всему, крепко сжимая телефон в руке. («По крайней мере жив!» — пронеслось в голов).

А за окном... Там, прямо посреди двора с довольной, будто пьяной улыбкой стоял совершенно трезвый Лёва. С её метлой в руке. К той был привязан нелепый розовый бант. А на асфальте крупными буквами из мокрых осенних листьев было написано (она сначала подумала, что ей померещилось это в утренних сумерках) «ТЫ УВОЛЕНА!».

«Что за шутки?» — охнула Михайловна. «Лева, ты что, напился? Ты почему не на работе?»

«Мам, я сегодня выходной! И ты тоже. И навсегда» — звенящим от возбуждения и удовольствия голосом выпалил сын. «Меня в штат взяли! Вчера! И там через два месяца освободится должность в другом цеху, с отличными условиями, и меня берут! Если, конечно, не накосячу, но ты же знаешь, что нет! У меня теперь сутки через трое работа и сегодня я выходной, не сказал тебе, хотел сделать сюрприз. Объяснил твоему шефу ситуацию, он попросил отработать два дня я за тебя вышел! Ты уволена, мам! Уволена в НОРМАЛЬНУЮ жизнь!»
«Мам... Лечи поджелудочную. Сажай цветы на даче, если хочешь! Читай свои любимые книжки! Живи, мам, но не убивайся, прошу тебя! Ты у нас с Колей одна! Он, кстати, в гости приедет, у него Вика беременная, скоро быть тебе бабушкой. Ты нужна нам здоровая, мам! А? Ты чего молчишь? Прости, что не спросил, хотел сюрприз сделать. Но... Мам, я сейчас спрашиваю. Мне 25 лет, я здоровый мужик, можно, мам, я теперь поработаю за тебя? А ты... если хочешь... Ты найдешь работу, но так, чтобы ради жизни, а не ради куска хлеба, а? Ну что ты молчишь?»

У Михайловны перехватило дыхание и она чувствовала, как слезы крупными каплями стекают по щекам и щекочут подбородок. Это же видел и Лёва и глаза у него тоже были на мокром месте. Она вздохнула. «Конечно, сынок. Как скажешь. Ты же у нас теперь главный».

«Мы с тобой оба, мам, главные. Я теперь главный в работе, а ты у меня – в жизни!» И помолчав добавил: «А что на ужин у нас?» «Ллл...лапша»- все еще потрясённо сказала Михайловна.

«О! Здорово! А я шоколадку купил! Чай пить будем?»...

Cirre
МАМА С НЕБЕС.

Андрей, сцепив зубы, жал на педаль газа своей двадцатитонной фуры.
«Только бы он был жив, только бы успеть», — непроизвольно шептали губы мужчины. Впереди тонкая полоска неба посветлела, скоро рассвет, а значит, он уже двенадцать часов за рулём. Всего двенадцать часов назад он ещё был счастливым человеком, думал о том, как после рейса сделает Ларе предложение, и у его пятилетнего сынишки Серёжки, наконец-то, появится мама, а у него – полноценная семья. Километры дороги быстро и монотонно проносились под колёсами машины, на Андрея нахлынули воспоминания.
Он никогда не знал своих родителей и вырос в детдоме. В память навсегда врезались те дни, когда на огороженной высоким забором территории появлялись посторонние. Обычно это были взявшиеся за руки мужчина и женщина, которые стояли в сторонке и наблюдали за играющими детьми. И хотя им, воспитанникам детского дома, никогда ничего не говорили, но все дети знали, что возможно эта пара в скором времени станет чьим-то папой и мамой. Каждый из них в душе украдкой мечтал, что выберут именно его. Андрей тоже мечтал, но его так и не выбрали.
Когда ему исполнилось десять лет, он перестал мечтать о родителях, потому что знал, таких больших детей уже никто не забирает. Теперь у Андрея не было мечты, и жизнь сразу же стала скучной и однообразной.
Эта белокурая хрупкая девочка в голубом платье с такими же огромными голубыми бантами на голове появилась в детдоме в самом начале лета. Андрей ещё никогда не видел таких красивых девочек, все детдомовские были одеты практически одинаково. Новенькую звали Алёнка, ей было шесть лет, её родители погибли в автокатастрофе, а родственники не захотели брать опеку над девочкой.
Тогда, двадцать лет назад, Андрей на правах старожила сразу же взял над Алёнкой «шефство», защищая от нападок шустрых детдомовцев. Девочка рассказывала ему о своей жизни там, за забором детдома, о родителях, о речке, о лесе, в котором растут грибы, и ещё об очень многих вещах, что присутствуют в повседневной жизни ребёнка в семье. А когда по голубому летнему небу проплывали белые облака, Алёнка поднимала голову вверх и долго пристально что-то высматривала.
— Сколько можно смотреть на облака? – недоумевал Андрей.
— Ты ничего не понимаешь, — тихо отвечала девочка, — там моя мама.
— Твоя мама умерла, — сухо замечал Андрей.
— Нет, — ещё тише продолжала девочка, — она просто переселилась жить на небо. Она вон там за облаками, смотрит на меня. Однажды, она обязательно придёт ко мне и заберёт к себе. И тогда мы уже всегда будем вместе.
— А я? Как же я? Может, ты попросишь свою маму, чтобы она и меня взяла с собой? – с надеждой спрашивал Андрей.
— Конечно, попрошу.
— И ты, думаешь, она возьмёт меня?
— Обязательно возьмёт! Знаешь, какая у меня добрая мама, — убедительно отвечала Алёнка.
А затем, они долго сидели и смотрели на плывущие по небу облака.
Андрей резко нажал на педаль тормоза, останавливая фуру на обочине дороги. Он не мог больше вести машину, слёзы застилали глаза.
Вот Алёнка с визгом бросается ему на шею, когда он пришёл из армии; вот они счастливые выходят из ЗАГСА, украдкой друг от друга поглядывая на свою правую руку; их небольшая однокомнатная квартира, положенная государством. Теперь у них, наконец-то, есть СВОЙ дом, о котором они столько лет мечтали вместе. Загадочные светящиеся глаза Алёнки, когда он в очередной раз вернулся из рейса и эта фраза: «Ты скоро станешь папой».
Андрей застонал, заскрипел зубами и повернул ключ зажигания. Фура медленно выползла на дорогу и снова понеслась по шоссе.
Тревожное ожидание у роддома.
— Поздравляю, у Вас мальчик!
А на следующее утро:
—...мы сделали всё, что смогли...
Его Алёнки не стало.
Андрей растил сына сам. Тяжело было, выручала старенькая соседка тётя Поля да круглосуточный садик на тот период, когда Андрей был в рейсе. Едва Серёжа подрос, то начал спрашивать о своей матери. Тогда Андрей не придумал ничего более подходящего, чем рассказать сыну о небе и облаках, о которых так много в детстве рассказывала Алёнка. Может, это было и неправильно с педагогической точки зрения, зато у мальчика в сознании прочно укоренилось чувство, что мама у него есть, просто она не такая, как у всех остальных детей.
Для своих пяти лет Серёжа был очень рассудительным и не по-детски серьёзным мальчиком. Он знал, что если от папы ещё и можно что-нибудь утаить, то от мамы это сделать было никак нельзя. Ведь она там, высоко в небе, прячется за облаками и наблюдает за ним. Серёжа старался её не огорчать, мальчик всегда думал, что если мама увидит, какой он хороший сын, то однажды непременно спустится к нему с небес. Когда это произойдёт, он крепко возьмёт маму за руку и уже никогда от себя не отпустит.
Серёже очень не нравилось, что в их с папой жизни вдруг появилась тётя Лара. Она приходила всё чаще и чаще, а неделю назад совсем перебралась к ним в дом. Когда был папа, тётя Лара играла с ним, смеялась, но когда папы не было рядом, она становилась злой и не обращала на мальчика никакого внимания. Серёжа хотел рассказать обо всём папе, но не успел. Папа ушёл в рейс. К тому же он не отвёл его в садик, как обычно, а улыбаясь, сказал, что теперь о нём позаботится тётя Лара. Тётя Лара сначала не хотела оставаться с мальчиком, но папа сказал, что нужно же когда-то привыкать. Она улыбнулась и согласилась.
Ночью Серёжа проснулся от того, что у него очень болел живот. Мальчик попытался разбудить тётю Лару, но она ответила, чтобы он потерпел до утра. Серёжа мужественно терпел, а боль то нарастала, то утихала. Под утро измученный мальчик уснул.
Лара открыла глаза и сладко потянулась всем телом. Наконец-то, она добилась своего – она сейчас здесь в этой отдельной квартире, а не в комнате общежития с двумя соседками. Долго же ей пришлось обхаживать этого высокого с виду простоватого парня. Правда, замуж Андрей её пока не зовёт, но ничего – это вопрос времени. Лицо Лары растянулось в улыбке, пока всё складывалось хорошо. Вот только этот мальчишка, сын Андрея... Он так «не вписывался» в Ларины планы, совсем «не вписывался». Но ничего, когда она станет законной женой, всё это можно будет исправить. Лара не сомневалась, что сможет уговорить Андрея отдать мальчика в круглосуточный садик, а если повезёт, то и в интернат.
Сегодня была суббота, впереди два выходных дня. И надо ж было Андрею такое придумать перед рейсом: оставить мальчишку с ней. Часы показывали восемь. Лара встала и бросила на кровать мальчика недовольный взгляд. «Спит. Хотел мне ночью «концерт» устроить со своим животом! Распустил его Андрей! Ну, ничего, у меня не покапризничает», — злорадно подумала женщина и отправилась в ванную комнату.
«Да, своя ванна, это тебе не общий душ в общаге», — думала Лара, погружаясь в воздушную белую пену.
Через час одетая и накрашенная Лара с досадой смотрела на Серёжу. «Сколько он будет ещё спать? Ладно, хлопья с молоком на столе, встанет — поест, не маленький», — подумала женщина и решительно хлопнула входной дверью.
Едва Серёжа проснулся, живот схватило с новой силой. Боль была настолько нестерпимая, что мальчик вскрикнул и со слезами начал звать тётю Лару. Но её нигде не было. А боль всё нарастала и нарастала, пока «не вспыхнула огнём». Последним, что помнил Серёжа, был его собственный крик, затем мальчик потерял сознание.
Полина Викторовна, что жила через стенку, с тревогой прислушивалась к звукам в соседской квартире. Все эти годы старая одинокая женщина помогала Андрею растить малыша и любила Серёжу, как своего внука.
— Да, что же там происходит, — не выдержала Полина Викторовна и позвонила в дверь.
Никто не открыл. Женщина ещё некоторое время потопталась у двери, а затем решительно взяла запасной ключ, что Андрей ей оставил «на всякий случай», и вошла в квартиру. Серёжа лежал тут же, в небольшом коридорчике на полу. Полина Викторовна вызвала скорую помощь, а когда мальчика увезли, позвонила Андрею.
Сегодня в детском хирургическом отделении городской больницы, как обычно по выходным, дежурила медсестра Варя. Она всегда брала дежурства на выходные, потому что ни мужа, ни детей у неё не было, в отличии от остального медперсонала. Варе шёл тридцать первый год, у неё была стройна фигура и миловидное лицо, вот только одна нога от рождения была чуть короче другой, и молодая женщина ходила прихрамывая. Варя уже давно смирилась с тем, что никогда не выйдет замуж и всё тепло своей души дарила маленьким пациентам больницы.
Этого мальчика оперировали несколько часов (острый аппендицит с разрывом), ребёнок чудом остался жив и сейчас лежал в реанимации с кучей трубок. «Как можно, так халатно относиться к ребёнку!» — не переставала возмущаться Варя сама с собой. – «Да, и что это за родители такие?! Мальчик поступил по скорой сам, без сопровождения, сутки уже прошли, а ни мать, ни отец так и не появились! Одна только бабка всё названивает да названивает по телефону, говорит соседка... Ну, объявятся они, я им всё выскажу! Пусть меня потом ругает зав. отделением, всё равно молчать не буду!»
Лёгкое подёргивание век мальчика разом оборвало поток гневных мыслей в голове Варвары. Она склонилась над ребёнком.
— Ну же, малыш, давай, открой глазки, — тихо зашептала женщина, — давай, посмотри на меня.
Веки были такими тяжёлыми, что Серёжа никак не мог их поднять. Вдруг он услышал тихий ласковый голос, так с ним ещё никто не разговаривал. Мальчик медленно с трудом открыл глаза. Сначала он ничего не видел, кроме густого непроницаемого белого тумана. Но вот туман задрожал, потом заколебался и начал рассеиваться. Из тумана медленно проступало красивое женское лицо в белой шапочке.
— Мама, — еле слышно прошептал Серёжа, — наконец-то ты спустилась с неба, я так долго тебя ждал, всегда ждал...
— Всё будет хорошо, малыш, теперь всё будет хорошо, — шептала в ответ Варя, глотая слёзы.
— Ты же не уйдёшь больше на небо? Правда? Не уйдёшь? Скажи, мама.
— Не уйду...
Шатаясь, на негнущихся ногах, с осунувшимся от усталости и напряжения лицом, на котором безумным огнём сверкали красные воспалённые глаза, Андрей вошёл в детское хирургическое отделение больницы перед самым закрытием.
— Где он?! Мой сын, он жив?! – мужчина крепко схватил за плечи, дежурную медсестру.
Все гневные слова, что вынашивала Варя в своей голове ещё минуту назад, вдруг куда-то исчезли. Даже ей, сталкивающейся с человеческим горем постоянно, не доводилось видеть таких страшных глаз. В них были боль, гнев, страх, отчаяние и надежда одновременно.
— Он жив, — ответила Варя, после чего мужские руки ещё сильнее сдавили ей плечи. – Операция прошла успешно, мальчик пришёл в себя. Сейчас он спит, с ним всё будет хорошо! – Уже кричала Варя, потому что казалось, что сейчас эти руки просто раздробят ей плечевые суставы.
В следующее мгновение Андрей сгрёб медсестру в охапку и разрыдался.
— Спасибо, спасибо Вам! – неустанно повторяли его губы.
Они долго сидели в «сестринской» комнате. Андрей всё говорил и говорил о своём сыне, как будто от того, сколько он скажет слов, зависела жизнь мальчика. Только ближе к ночи Варе, наконец-то, удалось уговорить мужчину отправиться домой, чтобы вымыться и переодеться, пригрозив недовольством врача.
Придя домой, Андрей первым делом достал из шкафа пустой чемодан, открыл его и молча бросил Ларе под ноги, затем развернулся и ушёл в ванную комнату. Лара всё поняла, собрала вещи и ушла.
Серёжа быстро поправлялся, и его перевели из реанимации в палату. Теперь Андрей мог целый день быть рядом с сыном. Его Серёжка «оживал» на глазах. Единственное, что беспокоило Андрея – это бесконечный рассказ сына о маме, которая якобы спустилась с неба и сказала, что теперь уже никуда не уйдёт. Сколько он не пытался убедить Серёжу, что это был всего лишь сон, мальчик твёрдо стоял на своём.
Сегодня была Варина смена. Она тихо зашла в палату, где лежал Серёжа, чтобы сделать мальчику укол.
— Папа, смотри! – вдруг раздался радостный крик ребёнка. – Вот же она, вот моя мама! Я же говорил тебе, она пришла с неба ко мне навсегда! А ты мне не верил!
Варя стояла со шприцем в руках красная, как рак, не зная, что ей теперь делать. Андрей внимательно смотрел на неё своими карими глазами, и было в них что-то такое, что заставляло краснеть женщину всё больше и больше.
— Папа, ну, ты что не узнал маму? – снова раздался взволнованный голос мальчика.
Андрей оторвал взгляд от медсестры и потрепал сына по голове:
— Узнал, конечно, узнал, сынок. Ты главное не волнуйся.
После полудня, когда Серёжа уснул, Андрей подошёл к Варваре на пост, и они долго разговаривали. Он рассказал ей всю свою жизнь и просил сохранить для мальчика иллюзию хоть на какое-то время. И Варя согласилась, ей нравился этот мальчик и его папа тоже. «Пусть хоть немного, всего на пару недель», — думала женщина, — «я буду чувствовать себя любимой и единственной для этого ребёнка». Что будет потом, Варя думать не хотела, как не хотел думать и Андрей.
А спустя две недели, когда Серёжу выписывали из больницы, им и не пришлось думать. За это время их «показательные» дружеские отношения начали уверенно перерастать в нечто большее, чем дружба...
Прошло полгода. По зелёной луговой траве, что густо росла на берегу реки, бежал Серёжа, радостно выкрикивая:
— Не догонишь! Не догонишь!
За ним, прихрамывая и весело смеясь, пыталась бежать Варя. Вот она всё же поймала сорванца и подняла на руки, прижимая к себе, а ещё через несколько секунд их обоих схватил в охапку и повалил на землю Андрей. Серёжа восторженно визжал, помогая маме побороть папу.
И было совсем не важно, что мальчик всегда специально бежал не в полную силу для того, чтобы прихрамывающая мама могла его догнать, главное – что она была теперь всегда рядом с ним – ЕГО МАМА!

Автор: Виктория Талимончук


Cirre
Ячмень
Сycька явилась в класс с красным глазoм.

– Я же говорил, она вампup! – торжествующе прошептал Севка и посмотрел на меня, – У тебя, Наташка, тоже скоро глаза пoкраснеют! Знаю я вac!
Сусанна, которую все с детского caда называли Суськой, была пятым членом нашей октябрятской звёздочки. На выпaд Севки она отреагировала тут же: учебник «Родная речь» опустился на голову мальчика с вoплeм:

– Я не вампир! У меня просто ячмeнь на глазу!
– А как он туда пoпал? – тут же заинтересовался начитанный Коля, – Где ты его взяла, у нас он не paстет и даже не продается в магазине!

Рудик тоже с интересом рассматривал Сycанкин глаз:

– А это навсегда?

И только я, как мне показалось, ободряюще сказала:

– Не расстраивайся, Суська! Если тебе глаз отрежут, будешь как пират ходить, клaссно же!

Суська почему-то совсем не ободрилась, а заплакала и убежала, обозвав нас «дураками». Я даже обиделась – нет, ну ладно мальчишки, а я-то почему?

На следующий день мы пришли в шкoлу, вооруженные новыми знаниями. Вернее, это Севка и Рудик пришли, только у них двоих в наличии были бабушки. Колины жили далеко, а у меня их вовсе не было.

– Баба Катя скaзала, что ячмень нaдо лечить фигой! Выскочить внезапно и показать фигу прямо в глаз. Ячмень испугается и исчезнет, баб-Катя сказала «честное октябрятское», – Севка смотрел на нас орлом, – А такие клятвы не наpyшают!

– А моя бабушка сказала, – влез Рудик, – Надо на ячмень плюнyть! И всё, он исчезнет!

– Странные советы, – удивился Колька, – Хотя, если бабушки сказали... Надо попробовать!

Я спорить не стала, и была согласна с Колей: бабушки, они умные, зря не посоветуют. Оставалось только дождаться Сусанну и действовать.

Суська вошла в класс одновременно со звонком, поэтому о готовящейся акции по спасению её глaза от ячменя, ничего не знала. Весь урок я сидела как на иголках, вертелась, уж очень мне хотелось приступить к «лечению» немедленно. Моё вepчение не прошло нeзaмеченным:

– Наташа, ты к доске хочешь? Иди.

Я поплелась к дocке.

– Пиши, я диктую, – учительница начала зачитывать какие-то слова, значение которых мне было известно через раз, – Туч, рощ, ночь...

Слова, а их было около дecяти, я написала с мягким знаком на конце.

– Наташа! Ты что это понаписала?! Садись, «два»! Кто хочет исправить ошибки? – учительница оглядела притихший класс.

Именно в этот момент Севка, сидевший как раз пepeд Суськoй, решил резко повернуться и показать девочке фигу.

– Сева!!! Ты что это делаешь?! Что за неприличные жесты?! К доске, немедленно!

Севка с красными ушами, долго мявшийся у доски, получил свой «неуд» и побрел к парте. По дороге он решил, что «гулять так гулять», и вновь показал опешившей Суське конструкцию из трех пальцев.

– Сева! Выйди из класса! И чтобы poдители завтра в школу пришли!

Но ведь чужой пример ничему не учит. Через пару минут на парту, где сидели Суська и Мишка Налетов, упала записка. Мишка развернул и прочел: «Плюнь ей в глаз». Мальчик повертел головой в поисках отправителя.

– Миша, ты хочешь исправить ошибки товарищей? – обрадовалась учительница, – Молодец, ступай к доске.

Рудик досадливо махнул рукой, мол, ну что за дурак! Этот жест не остался незамеченным:

– Если Миша не ответит, то ты пoйдешь, Рудик.

Мишка пялился в доску ничего не понимающими глазами, слова «туч» и «рощ» он тоже видел впервые. Коля склонился к моему уху:

– Надеюсь, он не додумается плюнуть в глаз учительнице.

Записку, конечно, написал Коля, Рудик бы не решился – кулаки Мишки Налетова были весьма увесистыми. Но летела записка через Рудика, и тот её прочёл, потому и вертелся.

– Так, Коля, о чём вы так жapко совещаетесь? Может, поделишься с классом? – учительница посадила бедного Мишку, тоже влепив ему «пару», – Давай, вставай, что же ты!

Коля встал:

– Мы обсуждaeм, как плюнуть Суське в глаз. Ой, простите, Сусанне.

Глаза учительницы в прямом смысле полезли на лоб:

– Чтоооо?!

Она забыла об уроке, о Рудике, чья очередь была идти к доске и править эти несчастные «туч» и «рощ». Она подошла к Коле:

– Ты заболел?

В общем, минут десять мы все opaли, перебивая друг друга:

– Фигу! Плевать! Расчёской! Черным хлебом!

Оказалось, что многие прошли через такое «лечение».

– Помогaет! Я точно знаю! Враки! А вот и нeт!

И только Суська, одинокая и несчастная, сжалась в комок: девочка всё отчётливее понимала, ЧТО ждёт ее на ближайшей перемене. И хорошо, если это будут просто безобидные фиги...

Не дожидаясь звонка, Сусанна тихонько собрала портфель и сбежала из класса. Мы, не обращая внимания на побег, продолжали орать и размахивать руками, а учительница, причитая, бегала вокруг:

– Успокоились! Замолчите! Ну, peбята...

И тут из коридора раздались странные звуки: там кто-то явно дрался.

Мы выскочили из кабинета. На полу лежал Севка, сверху на нём сидела лохматая фурия, в которой мы не сразу признали всегда чистенькую аккуратную Суську. Фурия била Севку мешком со сменкой и приговаривала:

– Я покажу тебе фигу! Я покажу тебе плеваться!

О том, что Севку выгнaли с урока и он околачивается в коридоре, мы в пылу дебатов как-то подзабыли.

Самое смешное знаете что? На слeдyющий день Суська пришла в школу с абсолютно чистыми глазами! Что cpaботало, фига или плевок? Севка гордo утверждал:

– И то, и другoе, два в однoм!

Автор: Хиxиднa

Cirre
Работа по блату

Не успел Кнутов открыть тренажерку, как вопросы полетели со всех сторон:
— А будет отдельный женский зал?
— А если я только фотографироваться буду приходить, надо за посещение платить?
— А если я не накачаюсь, вы вернете деньги?
— А можно я буду продавать у вас на входе таблетки для роста мышц?
— А папу моего устроишь на работу?
Только на последний вопрос Кнутов дал положительный ответ. Родного тестя и не устроить — считай согрешить против священного брака и собственных амбиций. Когда еще представится такая прекрасная возможность заявить родителям жены о своих достижениях.

Дядя Андрей, к слову, давно чах без работы. Сидя на диване, он стремительно старел и рыхлел. Об этом свидетельствовало круглое аристократичное пузико, благородная возрастная одышка и набор различных обвислостей там и тут. Наличие массы свободного времени после увольнения не шло ему на пользу, и жена с тещей решили пристроить бедолагу по семейному блату.

— Только устрой его на хорошую должность! — требовала жена.

— Оль, ну какая должность? — Кнутов был полон беззлобной иронии. — У нас единственная должность — это фитнес-тренер. С заводским опытом Андрея Семеновича люди будут разбираться в трансмиссии трактора и в домино, но не в спортивных упражнениях. Могу его сторожем устроить ночным и уборщиком на полставки, если будет перед сменой зал убирать.

— Ладно. Может, оно и к лучшему, — согласилась супруга. — Пусть сидит электронные книжки читает и в «Одноклассниках» в шашки играет ― хотя бы не надорвется.

На том и порешили.

В первую рабочую смену Кнутов дал тестю несколько вводных.

— Дядя Андрей, тут все просто. Приходите за полчасика до закрытия и просите ребят убирать за собой инвентарь: блины, штанги, гантели ― все должно быть на своих местах. Потом протираете тренажеры, полы, сауну, душевую и до утра следите, чтобы никто не проник внутрь и не сдал наши веса в чермет. Бомжи и алкоголики все окна уже отполировали своими лбами, глядя на тренажеры. В общем, работа ― не бей лежачего.

Дядя Андрей кивнул и заступил на пост. В первый день хозяин сам проследил за тем, чтобы спортсмены убрали зал.

— Если не слушаются, просто рявкните на них, — подмигнул зять и ушел.

Работа и правда была не очень сложная. Андрей Семенович закончил с уборкой за два часа и принялся рубиться в шашки со своим старым заводским соперником, который тоже охранял какой-то фитнес. Вроде бы даже бассейн.

На следующую смену сторож пришел один, и его вежливый тон вместе с рыхлой фигурой были восприняты клиентами, как атака комара на стадо носорогов.

За полчаса до закрытия сторож смог уговорить только одного спортсмена сложить инвентарь. Правда, сложил он его в собственную сумку прямо на глазах у стража порядка и ушел домой. Так Андрей Семенович смог попасть на свою первую пару гантелей, даже не вступив полноценно в должность.

Бездушный зал напоминал последствия битвы при Арсуфе. Крестоносцы бросили горы побежденного железа и ушли в закат, оставив бедного охранника прибираться на поле сражения.

Дело шло небыстро. Если некоторые гантели можно было катить сразу, а только в конце пути требовалось некоторое усилие, чтобы их сложить на место, то с блинами, гирями и другими утяжелителями приходилось проявлять смекалку, расходуя и без того ограниченные ресурсы тела.

Дядя Андрей начинал с малого. Поднатужившись и крякнув, он поставил первый блин на ребро и покатил. Но, споткнувшись о брошенный гриф, чудом не разбил себе голову, налетев на велотренажер. Металлический диск продолжил движение по инерции ― как колобок. Но в отличие от самоходного хлеба, ни один медведь или лиса в здравом уме не сунулись бы к этому уничтожителю лап и пальцев, чтобы остановить. Не сунулся и сторож. Он подождал, пока диск докатится до душевой, врежется в стену, разобьет плитку и с грохотом приближающегося поезда ляжет на пол мертвым грузом.

Гири дядя Андрей перемещал с помощью самодельного рычага: легкий гриф, упертый в гантель. К середине ночи обессиленный сторож раскорячился на эллипсе, а ведь ему еще нужно было расфасовать грузы. Многие клиенты старательно завешивали легкие блины тяжелыми. Поэтому, чтобы снять с тренажера два с половиной килограмма, дядя Андрей был вынужден предварительно осилить три подхода по двадцать пять. Бомжи за стеклом радостно потирали руки. Для них не было таких рекордных весов, которые они не смогли бы взять и сдать в металлоприемник.

К утру сторож добрался до своей электронной книги. Прочитав оглавление, он мгновенно уснул. Но тут сработал будильник. Открыв из последних сил зал и впустив бодрых и отдохнувших спортсменов, сторож передал смену дневной уборщице и на ватных ногах потопал домой отсыпаться.

Разомкнув глаза, дядя Андрей понял, что не может подняться. Попросив жену наполнить ванну Фастум гелем, он превозмог боль и восстал из мертвых, громко хрустя валежником, который еще вчера являлся позвоночником. Нужно было собираться на работу. Заботливая жена приготовила ему на обед блинов, и Андрей Семенович на глаз смог определить вес каждого из них.

Ходить и дышать было сложно. Молочная кислота сочилась из ушей, дядя Андрей состоял из боли и хрипа, двигался ломаными и короткими движениями, как танцор в стиле «робот» из восьмидесятых.

Дойдя до зала, он что есть мочи рявкнул на спортсменов, требуя порядка. Но его рёв был таким слабым и невпечатляющим, как крик умирающего льва, что возымел скорее противоположный эффект в прайде.

Теперь металл был разбросан не только в зале, но был найден даже в раздевалке, в сауне и в туалете. Дядя Андрей уже раздумывал над тем, чтобы сбегать домой и принести сварочный аппарат, чтобы зафиксировать снаряды в одной весовой категории, но из уважения к зятю передумал.

Сегодня мужчина справился чуть лучше, чем вчера. Он даже смог пару раз махнуть шваброй для виду и отпугнуть бомжей легким грифом, но все равно чуть не погиб от обезвоживания и злости. Хотелось бросить эту глупую затею, вернуться на диван и хотя бы год спокойно прожить на заслуженной пенсии, до которой оставалось всего ничего. Но Андрей Семенович не мог сдаться. Это противоречило его принципам. К тому же он был уверен, что зять на него рассчитывает.

*


Так прошло два месяца. Андрей Семенович проштудировал некоторую литературу и теперь перед началом уборки хорошенько разминался. Он изучил все тренажеры и знал, какой вес и куда размещать; гантели теперь не катал, а носил; перестал пользоваться рычагом, научился быстро определять веса и распределять их по своим местам. Заканчивая уборку за пару часов, он шел в сауну, потом в душ, затем принимал пищу, делал влажную уборку и садился читать.

Сторож вошел в режим. Он хорошо спал и перестал нервничать, сдувалось пузо, начал сгорать жир. Иногда Андрей Семенович делал уборку по два раза за ночь, просто ради удовольствия. Бомжи приходили к окнам спортзала все реже и уже начали терять надежду. Жена же, наоборот, стала всё чаще искать внимания своего мужчины. Она заметила перемены в области рук, ног и шеи любимого, стала ревновать.

Как-то спустя полгода Андрей Семенович пришел на работу за час до начала смены. Он принес с собой спортивную сумку, в которой хранился термос, его спортивная форма для уборки и электронная книга. В тот день он побрился, и спортсмены, не признав в нем старого уборщика, начали протягивать руку как равному себе. Они подумали, что это новенький пришел в их зал, и оценили его физподготовку. Но когда Андрей Семенович схватился за тряпку и ведро и стал протирать снаряды, узнали старого знакомого.

В этот день случилось странное. Андрей Семенович заметил, как клиенты начали убирать за собой места и подготавливать тренажеры для других.

— Не нужно, я сам всё тут уберу, — подошел он к одному из ребят, но тот извинился и сказал, что ему не сложно.

Сторож выхватил штангу из его рук и играючи понес на положенное место, а затем разобрал ее и тряпочкой протер блины со всех сторон, держа на весу.

Спортсмены делали вид, что занимаются, а сами косились на уборщика, весело раскладывающего гантели по цветам и размерам и при этом что-то насвистывающего себе под нос.

Прошло еще полгода. Бомжи мигрировали в соседнюю область, боясь случайно повстречать на улице знакомого сторожа-качка. Андрей Семенович приходил в спортзал и начинал работать. Он передвигал тренажеры, чтобы помыть под ними пол, а затем и вовсе сделал перестановку, которая оказалась весьма удачной с точки зрения уборки и тренировок, ― и всё это без посторонней помощи. От аристократичного пузика не осталось и следа, обвислости стали упругостями, одышка превратилась в горячее богатырское дыхание. Мужчина обрел форму, достойную журнального разворота, и был готов совершенствоваться дальше, но родные Андрея Семеновича не разделяли этих перемен. Дочь считала, что отец губит себя этой работой, а жене не нравилось спать вдали от такого прекрасного спортивного тела, которое ей принадлежало по закону, и она требовала, чтобы зять упразднил должность сторожа.

В итоге Андрея Семеновича заменили на бездушную и бессильную камеру видеонаблюдения, а за неубранные снаряды ввели серьезные штрафы, вплоть до исключения из клуба.

Мужчина провел дома на диване две недели, и, поняв, что тоска съедает его изнутри, а на седом животе снова проклевывается жирок, принял решение вернуться в зал. Никому ничего не сказав, он купил абонемент и начал ходить в клуб три раза в неделю. Правда, методику тренировок так и не изменил: приходил в клуб с тряпками, шваброй и моющими средствами. Вскоре приверженцы культа бицепса, наблюдавшие за результатами Андрея Семеновича, стали последователями его методики. Собралась целая группа качков со швабрами и тряпками. Все они просились к бывшему сторожу на занятие. Но тот лишь пожимал мощными плечами. Узнавшему об этом зятю ничего не оставалось, кроме как снова взять тестя в штат. Но на этот раз действительно фитнес-тренером.

А потом позвонил директор одного химического предприятия и предложил Андрею Семеновичу стать новым лицом средства для мытья полов, но тот не спешил соглашаться. Времени на съемки совсем не было: нужно было готовиться к получению первого в его жизни спортивного разряда.

Александр Райн

Cirre
ГЕРОЙ

Каждый вечер, стоило только солнцу коснуться мохнатых макушек елей и сосен в старом лесу, Джумка со всех лап бежал на край села, к подножию огромной горы. Ложился у раскидистого дуба в густую траву, нагретую за день, и ждал. Навострив уши, щенок всматривался в молодые берёзки, поскуливая от нетерпения. Когда он, наконец, улавливал среди шума листвы посторонние звуки, радостно вскакивал, подавался всем корпусом вперёд, и замирал, словно спринтер на старте.
Затем срывался с места и бежал – уши назад, прижаты к голове. Проносился мимо усталых пастухов, огибал отару широкой дугой по зелёному полю и присоединялся к отцу, яростно кусая за ноги отстающих овец. Так, вдвоём, они и вели отару до села. Далеко позади, даже не пытаясь их догнать, лениво плелись три пса.

Джумка очень гордился своим отцом, старым Бахраем – за время его многолетней службы ни одна овца не пропала. Щенок мечтал поскорее вырасти, чтобы ходить на выпас вместе с ним. И вскоре его желание сбылось – хозяева решили взять его с собой. Ранним утром он помог отцу выгнать овец из загона и довести до пастбища, а затем, счастливый, носился по полю, не зная усталости. Пробегая мимо развалившихся в тени дерева псов, поглядывал на них свысока.

– Зачем хозяевам нужны эти бездельники, если всё делаем мы, а они целыми днями спят? – спросил Джумка через неделю у отца.

– Молодой ты ещё, не понимаешь, – только и ответил тот.

Однажды, когда солнце забралось на макушку неба, и они пошли к реке на водопой, Бахрай почуял волков и поднял тревогу, грозно залаяв. Молодые псы были ближе к хищникам, поэтому тут же бросились к ним, отрезая от отары. Завязалась короткая схватка. Когда Джумка с отцом добежали, волков уже не было видно. У одного из псов была серьёзно прокушена лапа, и он не мог на неё наступить. Хозяева осмотрели рану и отправили его домой с подъехавшей на машине хозяйкой. Обратной дорогой они очень хвалили псов и наглаживали, не обращая внимания на щенка и его отца. А вечером псы получили по большой миске свежего мяса. Кинули и Джумке с Бахраем по кусочку.

– Но ведь так нечестно! – расстроился Джумка. – Ведь это ты герой, это ты первым заметил волков, а псы в это время спали. Если бы не ты, волки загрызли бы овец.

– Молодой ты ещё, – вздохнул Бахрай.

Вскоре, когда зажелтела пшеница, и начался покос, Бахрай заболел. Хозяин, глядя на него, покачал головой, поцокал языком, долго думал, но всё же решился и отправил наутро подросшего Джумку без Бахрая. Щенок очень старался – вспоминал всё, что ему рассказывал отец, повторял всё, что видел раньше. Молодые псы, как и всегда, лениво валялись в тени. Джумка устал. Но что бы он ни делал – обнюхивал ли огромный фиолетовый цветок, слушал ли трели дроздов, сидящих на ветках, шелест листьев или стрёкот кузнечиков, наблюдал ли за жирной жёлтой гусеницей или зелёной ящерицей, бегая по полю, он ни на миг не забывал о своём долге – постоянно тревожно прислушивался и оглядывался. И всё же, когда он учуял чужой запах, в первое мгновение растерялся. Затем бросился к хозяевам, предупреждая о беде громким оглушительным лаем. Пастухи, лежащие под берёзой, вскочили и схватили ружья. Псы рванули к нему. Джумка, чувствуя поддержку за спиной, отважно побежал вперёд.

Неожиданно из-за куста выскочил большой серый волк. Увидев огромного хищника, Джумка от испуга заскулил, сделал лужу, оглушительно завизжал и бросился наутёк. Он бежал, не разбирая дороги, подальше от оскаленной зубастой пасти, мимо сбившихся в кучу овец. Позади шла схватка. Слышались крики и грозное рычание, злобное клацанье зубов. Раздался выстрел и следом за ним жалобный визг. Джумка залез в ямку и сунул мордочку под ветку, лапы затряслись крупной дрожью. Когда все звуки стихли, он продолжал лежать в тайнике, не откликаясь на зов. Вылез он, только когда его нашёл хозяин. Выполз на брюхе, виновато заглядывая человеку в глаза. Неожиданно хозяин присел и погладил Джумку по голове, затем слегка потрепал по холке.

– Молодец, Джум! Толковый пёс!

Вечером, когда они вернулись в дом, хозяйка вынесла собакам по куску мяса. Первый кусок получил Джумка – самый вкусный, с сахарной косточкой. Джумка долго не мог понять – почему все его хвалят, а не ругают, почему псы не смеются над ним, над его позором, не смотрят больше свысока.

– Молодой ты ещё, жизни не знаешь, – улыбнулся ему Бахрай. – Ты сделал всё, что от тебя требовалось. Вот и всё. – Вдоволь наевшись, он подошёл к железному ведру с водой, подпрыгнул, поставил на край передние лапы и жадно залакал.

На другой день Джумка отправился на выпас вместе с отцом. Лапы и брюхо были мокрыми от ночной холодной росы, он постоянно путался и застревал в высокой траве. Набегавшись, подошёл было к псам, и даже пару раз осмелился пробежать под их брюхами, но те не поддержали его игр, а отправились дремать в тень, устало вывалив языки и прихрамывая после вчерашней схватки. Но Джумка на них не обиделся.

Автор: Дипка
Щенок Джумка учится быть пастушьим псом

Cirre
Наследник

Михаил Михайлович мечтал о сыне ещё в те времена, когда сам только вышел из-под стола и увидел осознанным взглядом мир, принадлежащий мужчинам.

Он годами накапливал необходимые для выживания навыки и хитрости, вроде тех, как добыть пищу, спастись от стихии, одолеть врага и правильно выставить метки ремня ГРМ. Все эти тайные мужские знания он берег для своей будущей копии. Вместе с сакральными знаниями сыну должно было перейти также его имя.
На жалкие протесты жены иметь дома двух Михал Михалычей он отвечал, что в их династии ― это нерушимая традиция, берущая начало аж в 3 веке, когда первый Михаил эволюционировал из медведя и, выйдя к людям, положил начало великому роду.

Мечты о передаче богатого наследства в виде пяти соток дачного хозяйства, старенькой «Нивы» и целого сарая рыбацких сетей, спиннингов и блесен были перечеркнуты в одночасье.

― Девочка у вас очень активная, энергии столько, что хоть сразу после родов на балет отдавай, сразу видно ― вся в отца, ― сообщил на последнем УЗИ радостную новость врач и похлопал побледневшего Михаила по плечу.

― Доктор, вы уверены?! ― на полном серьёзе спросил Михаил, глядя на издевательски довольное лицо жены.

― Абсолютно!

― А вон там разве не...

― Нет, Михаил! Это нога, ― сердито сказал доктор, глядя на явно недовольного отца, и затем добавил: ― счастливый Вы человек!

― Может, это можно как-то исправить?

― Нельзя!

― А за денежку?

― И за денежку нельзя!

― А если?! ― злобно захрипел Михаил и угрожающе подставил кулак к своему лицу.

Врач показал рукой на стену, где выделялся диплом за первое место по боксу и угрожающе свисали с гвоздя перчатки. Михаил тяжело вздохнул и вышел прочь.

Дома его ждала детская комната с камуфляжными обоями, которые Михаил поклеил лично. Пол и шкафы были усеяны игрушечными автоматами, футбольными мячами и нераспакованным набором юного плотника, который Михаилу в своё время подарил его отец. Комната была эталоном мальчишечьего рая, в котором с радостью поселился бы и сам Миша, он даже купил раскладушку втайне от жены (на всякий случай).

Супруга же без конца пела и танцевала, чем сильно бесила Мишу. И он объявил ей бойкот, сказав, что та нарочно решила ему все карты подпортить и, как всегда, сделала всё по-своему.

День и ночь Михаил штудировал форумы и ютуб, изучая основы клонирования, и уже было хотел провести свой первый эксперимент на коте, но тут жена отдала его тёще, сказав, что беременным кошки противопоказаны.

Тогда Миша решил прибегнуть к нестандартным методам и обратился за помощью к знакомому батюшке. Тот несколько часов выслушивал Мишины исповедования и отпускал ему грехи за грехами, которые Миша старательно вспоминал. Грешки его имели в основном шкодливый характер и особого вреда не несли, но Миша настаивал на том, что всё должно быть отпущено, а по окончании выдана квитанция с печатью.

― Что же ты раньше не приходил? ― спросил утомленный Божий человек. ― Место в раю — как кредит, лучше гасить вовремя, а то, не дай Бог, раньше времени помрешь, а долг за тебя никто не покроет.

― Так ведь зачем Господа постоянно дергать по пустякам, я лучше разом за весь объем отчитаюсь, да и просьба у меня только сейчас появилась к Нему.

― Что за просьба?

Когда Миша изложил суть проблемы, батюшка попытался вразумить будущего папашу, что он должен быть счастлив рождением дочери. И раз Бог решил, что так будет лучше, значит, так оно и есть. Миша с нравоучениями не соглашался, называя батюшку конформистом, настаивая на личной аудиенции с Главой небес, за что был изгнан из церкви под угрозы впервые матерившегося священника.

― Будет тебе личная аудиенция! ― кричал вслед Мише поп, злобно крутя кадилом над головой, словно шашкой.

Отец Михаила махнул на сына налившейся досадой рукой, возложив на его плечи вину за прерывание великого рода, а жену его назвал вредной и эгоистичной бабой, за что трижды получил по голове половником от своей собственной. Свекровь, узнав прекрасную новость, сразу принялась печь для невестки её любимые пироги с рыбой и тушить картошку с мясом по своему фирменному рецепту. А после, закупив ещё два баула продуктов на два дня, переехала к детям — следить за тем, чтобы будущая мать питалась как положено, а муж не вздумал её расстраивать.

Когда жена обмолвилась, что обои в детской нужно переклеить, а то обстановка как в казарме, Михаил ушел в трёхдневный запой, а когда вернулся, всё уже было сделано без него. Теперь стены украшали яркие разноцветные фотообои, изображающие плюшевых енотов и единорогов. Рогатые кони радостно скакали на лугу и ржали. «Надо мной ржут, сволочи!» ― уверенно думал Михаил и грозил кулаком двухмерным жеребцам.

Миша начал худеть и плохо спать, всё у него в жизни летело в тар-тара-ры. Как-то ночью до его воспаленного бессонницей мозга вдруг дошло, что женщина ― человек сильный и волевой, а значит, родить может и дважды, а если понадобится, то и трижды! Или до тех пор, пока Михаил не добьется от неё своего. Обрадовавшись собственной находчивости, Михаил тут же уснул, но тут, как нарочно, у жены отошли воды. Делать нечего, пришлось ехать в роддом.

Девочка родилась здоровая и сильная («Как молодой медвежонок», ― говорили акушерки). Михаил позволил жене самой выбрать имя, так как женщину Мишей назвать нельзя даже при всём своём желании, а другие имена его не особо вдохновляли.

Увидев сморщенную и похожую на картошку мордашку, Михаил надменно фыркнул, чем сильно обидел жену, но спустя пять минут он всё же растаял, словно плохо закрытый холодильник, и на глаза его навернулись слезы умиления.

После выписки жена чётко дала понять, что рожать она больше не будет, даже если государство за это переселит всё её семейство в дом из чистого золота или отправит на Марс.

Когда молодая семья покидала роддом после выписки, Миша заявил, что воспитание дочери должно лечь исключительно на плечи матери, так как в бантиках, косичках и куклах он разбирался не лучше, чем в политической системе Сомали.

Так оно и было до тех пор, пока дитё не научилось ходить и говорить.

― Папа, ти куда? ― спросило маленькое розовощекое создание у отца завернутого в плащ-палатку и обутого в резиновые сапоги до самого подбородка. За плечами его болтался огромный вещмешок, в который поместится половина их квартиры. В руках отец держал связку непонятных палок с нитками.

― На рыбалку, дочь.

― За либками?

― За рыбками, за рыбками. Иди, спи, а то мамка наругает, ― стоя в прихожей и застегиваясь, говорил отец.

― А мозно мне с тобой? ― застенчиво спросил пупс.

Тут в голове у Михаила произошел когнитивный диссонанс. Сколько раз он звал жену с собой, чтобы познать всю романтичность этого чудеснейшего ритуала! Когда ты в пять утра отправляешься пешком за 4 километра через сырые от росы поля, через гудящую товарняками железную дорогу, по засасывающей по колено грязи и облепленный с ног до головы голодными комарами! А потом сидишь до обеда, застыв в одной позе в ожидании поклевки, и наслаждаешься видами реки.

― А ты не боишься? Там комарики кусаются, ― спросил он на всякий случай у своего маленького детеныша.

― Пф, комалики — в попе шалики! ― дитё махнуло рукой, явно давая понять, что пищащие кровососы её не пугают, и пошла натягивать колготки.

Михаил смахнул скупую мужскую слезу и, подняв голову к потолку, тихо сказал: «Спасибо».

Александр Райн

Cirre
КЛЕТКА

Они сидели в соседних клетках. Два брата. Два кота. Один серый, а другой рыжий. Мама-кошка, принёсшая их на этот свет. Давно погибла под колёсами машины. И они выживали сами. Сами учились добывать себе еду. Сами прятались от людей, собак и злых котов. Сами искали себе укрытие на ночь.
Там их и нашли волонтёры. Неделя ушла на то, чтобы приманить двух голодных котиков. Они только-только перестали быть котятами. Людям они не доверяли. Ещё бы.

Никакой помощи от человека они не видели, а вот бояться.

Бояться людей стоило. Чему они видели подтверждение ежедневно. Поэтому, их удалось взять только после того. Как голод заставил их вылезти из подвала и подойти к вкусно пахнущим консервам.

На них набросили куртки и дико воющих малышей, отнесли в машину.

Поселили их в соседних клетках. И они весь день, да и всю ночь проводили рядом. Дотрагиваясь друг друга.

Волонтёры смотрели на них и вздыхали. Вероятность того, что их заберут домой была минимальна. Оба были дикие. И шипели на каждого, приближающегося человека. И всё же.

Всё же, пути Господни неисповедимы, а поэтому.

Однажды пришли мужчина с женщиной и она. Застыла перед рыжим котиком.

  • Совсем маленький и худой.

Сказала она.

  • Дикий он.

Неуверенно ответил один из волонтёров.

  • Даже не знаю, как он к вам привыкнет.

Он от людей видел только зло. А поэтому, никому не доверяет.

  • Он так прижимается через решетку ко второму.

Ответила она.

  • Мы предполагаем, что они братья.

Ответила подошедшая женщина, давно работавшая здесь.

  • Все прививки есть, но.

Но тут такое дело.

  • Вы возьмёте двух?
  • Нет, нет.

Запротестовал муж женщины.

  • Какое там, двух!

Я и одного-то не хочу.

Вот, согласился на просьбу жены. Попробуем.

  • Где живёте?

Спросила женщина-волонтёр.

— В городе, километрах в пятидесяти отсюда.

Ответил мужчина.

  • Если передумаете.

Продолжила волонтёр.

  • То пожалуйста. Не выбрасывайте его на улицу. Хорошо? Потратьте время и привезите его назад. Даёте слово?

Мужчина согласился и они пошли оформлять документы.

Рыжего котёнка вытащили из клетки и пересадили в переноску.

И через полчаса, он уехал.

А серый кот загрустил. Он проводил всё время у той стенки клетки, с которой раньше был его братик.

Кормили его насильно. Через шприц. И волонтёры отчётливо понимали, что это только вопрос времени.

Через неделю, когда стало ясно, что серый котёнок долго не протянет. Женщина -волонтёр вздохнула и сказала.

  • Ребята. Я съезжу к ним. Попробую объяснить и попрошу. Может, повезёт. Сжалятся они и возьмут второго малыша.

Она поехала так, чтобы быть там вечером. На телефон они почему-то не отвечали. Поэтому, расчёт был прост. Вечером все заканчивают работу. И она надеялась, застать их дома.

И застала, но.

Её ждало жестокое разочарование. Оказалось, что рыжий малыш сбежал. Через несколько дней.

  • Выскочил в открытое окно.

Развела руками женщина.

  • И спустился вниз по этому дереву.

Показала она высокий тополь в метре от окна.

  • Мы искали его несколько дней. Но так и не нашли. А фото у нас нет. Так что, мы не смогли даже расклеить объявления.
  • Когда это случилось?

Спросила расстроенная волонтёр.

  • Пять дней назад.

Ответил муж женщины.

  • Но почему же вы нам не позвонили?

Настаивала волонтёр.

  • Не думали, что вы можете что-то сделать.

Ответила женщина.

  • Не думали они.

Ворчала волонтёр обходя район и высматривая котёнка.

  • Не думали, а надо было бы думать. Брали-то зачем?

В приюте остался только один человек. На следующий день, все выехали в соседний город. Искать пропавшего малыша. Они надеялись успеть. Серый котёнок уже почти не мог стоять на лапках, от слабости.

На третьи сутки безрезультатных поисков. Совершенно выбившиеся из сил волонтёры присели перекусить возле своих машин, когда.

Зазвонил телефон в кармане у женщины-волонтёра.

  • Тут такое дело.

Начал оставшийся в приюте.

  • С серым котёнком.
  • О, Господи.

Выдохнула она.

  • Умер?
  • Нет.

Ответил дежурный по приюту.

  • Совсем наоборот.

Возвращайтесь.

  • Это с чего бы?

Удивилась женщина.

  • Мы никого не нашли.
  • И не найдёте.

Продолжил работник.

  • Потому-что, он здесь.
  • Что?!

Изумилась волонтёр.

  • Кто это здесь?
  • Рыжий котёнок.

Ответил дежурный.

  • Не знаю как, и каким образом он нашел обратный путь. Но он сидит возле клетки своего брата.

Собравшиеся вокруг неё волонтёры с интересом прислушивались к разговору.

Через пару часов. Вся компания ввалилась в приют.

Рыжий котик держал двумя лапами голову своего серого братика, а тот.

Тёрся об его лапки.

  • Нужна клетка на двоих.

Заметила женщина-волонтёр.

Серый быстро шел на поправку. Они теперь были вместе. И это было совсем другое дело.

Они вместе спали, играли и ели. И волонтёры останавливались возле их клетки и улыбались. Отходя душой от того, что им приходилось видеть ежедневно.

А потом пришла семья. Мама, папа и двое детей. Девочки лет восьми. Одна рыжая, как Солнышко, а другая. Черная, как ночь.

И они застыли возле клетки с двумя котятами.

  • Потребовали себе подарок на день рождения.

Объяснил папа женщине-волонтёру.

Они у нас сестрички-близняшки. В один день родились, вот только волосы разного цвета.

И ни в какую не хотели ничего слышать. Мы им породистых предлагали, а они.

  • Хором сюда хотели.

Продолжила мама.

Увидели где-то вашу рекламу и потребовали. Вот мы и приехали.

Посмотреть.

Девочки прилипли к решёткам клетки и смотрели на двух котят. Одного рыжего и одного серого.

  • История у них тяжёлая.

Вздохнула женщина-волонтёр.

  • Дикие они совсем. Даже не знаю, что вам сказать.
  • Тётя.

Хором ответили девочки.

  • Тётя. А вы дайте их нам просто взять на руки.
  • Ну. Попробуйте.

Улыбнулась волонтёр.

Она открыла клетку и четыре детские ручки, протянулись к двум пушистым малышам.

Те замерли на секунду, а потом. Бросились к этим тёплым рукам.

Рыжий побежал к девочке с чёрными волосами, а серый.

Серый выбрал рыжую малышку.

Девочки прижали к себе котят.

— Ну.

Заметила их мама.

  • Выбрали, значит.

Через час, они увозили свих новых друзей и провожал их весь приют.

Женщина-волонтёр, почему-то расчувствовалась. Хотя, видеть ей приходилось вещи страшные. И казалось бы, должна была уже привыкнуть ко всему.

  • Ты сказала им, чтобы назад привезли в случае чего?

Спросил у неё один из волонтёров.

  • А зачем?

Поинтересовалась она.

  • Ну, мало ли что.

Резонно возразил волонтёр.

  • Нет.

Ответила она.

  • Этим повезло. Не сомневайся.

Это им, наверное их кошачий Ангел помог. Потому как, такую дружбу и любовь никак нельзя было разлучать.

Через несколько дней. Мама девочек прислала женщине-волонтёру фото.

Два рыжих Солнышка и два тёмных Солнышка сидели на диване.

И женщина-волонтёр, почему-то опять расчувствовалась.

Но потом встряхнулась и пошла работать.

Из клеток на неё смотрели множество глаз. И в них была надежда.

На то, что найдутся ещё люди. Придут.

Возьмут домой и обогреют своей любовью.

Они до сих пор там.

Ждут.

Людей.

И хочется надеяться, что дождутся.

Олег Бондаренко
Котята-братья в приюте и их усыновление

Cirre
Грейпфрут
В супермаркете на кассе Николай пристроился за старушкой. Забежал на секунду, его уже ждала любимая Ксюха. Он взял бутылочку вкусного вина, шоколад и два крупных грейпфрута.

Он спешил, а у этих старушек видимо времени вагон. Старушка очень медленно рассчитывалась за свои скромные покупки, рылась в кошельке, задавала пустые банальные вопросы кассирше.
А собирая продукты в свою авоську, рассыпала лук. Он помог собрать.

– А что это у вас такое? – спросила старушка, глядя на грейпфруты в корзине Николая.

– Это грейпфрут, бабушка, типа апельсина, только больше, – у Николая не было особого желания сейчас болтать, скорей бы рассчитаться и к Ксюхе.

– Ну да, больше. Никогда не пробовала.

Она, наконец, отправилась к выходу. Рассчитавшись Николай вышел из магазина, сел в машину, завёл мотор. И тут опять увидел её – старушку, обходившую автостоянку и ни разу не пробовавшую грейпфрут. Ох ты, Господи!

Николай заглушил машину, достал из пакета крупный фрукт и отправился к бабушке. Что за порыв вдруг? Николай и сам себе удивился.

– Бабушка, вот возьмите, – и он сам положил ей в торчащий угол авоськи грейпфрут, – Смотрите, попку ножиком отрежьте, там шкура толстая, а потом на дольки. Только мякоть кушайте, из дольки вынимайте её, потому что горчит иначе. Горечь надо удалить.

– Да что ты, милый! Не надо бы..., – но эти слова старушка говорила уже вслед проявившему неожиданную щедрость молодому человеку.

Николай быстро развернулся и ушёл. А потом ещё минуты три думал, что есть же у нас вот такие старушки, которые не могут позволить себе даже взглянуть в магазине на некоторые продукты. Удивительно для сегодняшних дней!

Но думал об этом он не долго. Закрутила встреча с любимой, суета будней и грандиозные планы выходных. А в планах была долгожданная встреча со старыми друзьями-одноклассниками. В их небольшую провинцию приезжали два лучших друга.

Николаю было под сорок. Но он был давно разведён. Женился по молодости, обжёгся о бытовые и материальные трудности, нахватался всего тяжёлого семейного досыта, нарвался на конфликты с молодой женой и всей её семьёй и повторять это не хотел. Детей там не было, и хорошо.

Вырос он в простой семье, помогать ему было некому. И когда тесть в пылу ссоры, назвал его нищебродом, было очень обидно.

Сейчас мать живёт в посёлке, а с нею и его старшая тоже разведёная сестра с двумя детьми, его племянниками. Сестра работает учителем, мать – пенсионерка. Им самим кто б помог. Но они не жалуются, справляются. Николай ездит к ним не часто. Он впрягся в работу с головой – лишь бы вырваться из безденежья!

«А что тесть не прав?» – потом размышлял Николай. Прав! У него, действительно, ничего нет.

После трудностей неудачной семейной жизни, Коля понял – пока на ноги не встанет, о семье думать не сметь! Долго копил на квартиру, отдавал кредит, менял работы. Сейчас работал в серьёзной компании по установке дверей, и не простой рабочим, а был одним из организаторов. Уже всё утряслось, есть и жильё, и авто, приличные накопления на счетах. Но какой-то страх перед браком всё равно остался, горчинка такая. Никак он не мог насладиться жизнью и накоплениями, решиться на семью. Он все время боялся растратить деньги попусту.

У друзей уже повырастали дети, а он всё ещё выбирал невесту и копил копил на счастливую жизнь.

Эту встречу с друзьями он ждал давно. Матвей – друг детства, не виделись лет сто. Глеб приедет из Москвы специально, а Иван, хоть и живёт здесь, встречаются редко – у того уже трое детей. Дружба дружбой, но всё равно хотелось показать друзьям и свой материальный достаток. Время сейчас какое-то: успехи определяются именно им.

И Николай перед встречей заехал в салон и приобрёл себе чуть ли не последнюю модель телефона. Тут же, в магазине, поменяли симку и установили приложения.

Они с друзьями встретились в кафе, здесь, совсем недалеко. Засиделись до утра, от выпитого потеряли счёт времени, сначала не спеша, несколько вальяжно, перебирали свои достижения, потом жаловались на проблемы, пели песни, клеились к корпоративной компании женщин. И, когда уже начали падать со стульев, наконец, засобирались домой. Как это бывает при подобных встречах старых друзей – слегка перебрали. Вернее, не слегка.

Николай ещё помнил, как Глеба и Ваньку грузил в такси, как клялся жене Матвея, приехавшей за мужем, что они «и выпили-то совсем немного», и что Матвей – его друг до доски гробовой. Так проникся в этой клятве, что даже плакал и бил себя в грудь.

А больше он ничего не помнил. Проснулся на автобусной остановке, рядом со скамьёй, лежащим на земле. Шёл ноябрь, было слякотно. Он помнил, что кто-то его толкал и, наверное, пинал. Болело всё, мимо ходили прохожие, какие-то женщины спросили не плохо ли ему и не вызвать ли скорую. Он что-то промычал, перебрался на скамью и опять уснул сидя.

Потом проснулся окончательно. Замёрз. Люди ждали транспорт, выходили и заходили в автобусы.

Николай окончательно пришёл в себя. Проверил карманы – пусто. И нигде нет шапки. А она была дорогая – мужская зимняя кепка на натуральном меху. В карманах должен был быть дорогой телефон, купленный недавно, бумажник с документами, немалыми деньгами и карточками. Бумажника не было. Николай огляделся – нигде нет ни бумажника, ни шапки. Хотел узнать время – часов на руке не оказалось.

Погуляли!

Ему было нехорошо. Он с трудом поднялся и, сделав пару шагов, почувствовал что-то в ботинке. Чуть не упав от продолжавшегося головокружения, наклонился и достал свою связку ключей. Ну, хоть ключи на месте! Он направился к Ксюхе, она жила неподалёку.

Ксюхи дома не оказалось, и Николаю ничего не оставалось делать, как брести домой. Поймать бы такси, но как назло рядом машин не было.

С трудом поднявшись на свой четвёртый этаж, он почти рухнул на кушетку в прихожей. «Вот – идиот, – думал он. Теперь и права, и паспорт надо будет восстанавливать! Часы не очень дорогие, а вот шапка, конечно, подороже.» Больше всего он переживал за телефон и документы.

Потом добрался на кухню – хотелось пить. Стало полегче и он улёгся на диван.

Теперь можно было и подумать. Стоп! Николай резко сел, и острая головная боль заставила застонать.

Он вспомнил, что не поставил на новый телефон блокировку. А в бумажнике лежит листок, на котором четко написан код: «Сбербанк –....». Коля недавно его сменил, боялся забыть. Это значит, что любой, кто овладеет его телефоном и карточкой может зайти в Сбербанк и снять всю его наличность, которую он копил годами!

– Оооо, блин! – он схватился за голову.

Теперь уже потеря документов, телефона, шапки и прочего казалась не такой значительной. Могли уйти все накопления!

Надо было срочно блокировать карточку! Но как, если под руками нет телефона? Возможно уже поздно. Сколько он провалялся на остановке? Все его сбережения уже кто-то давно снял! А там на счету накопилась – ох какая приличная сумма! На жизнь будущую – семейную. Всё – коту под хвост...

Николай нацепил шлёпки и вышел на площадку, позвонил соседям. Безрезультатно – тех не оказалось дома. Ему нужно было срочно позвонить в банк.

Ближе всех жил Матвей, через дом. Коля начал натягивать ботинки, и тут что-то хрустнуло в носке. Он засунул туда руку и достал свёрнутый в несколько раз магазинный чек. На обратной стороне чека было написано: «Ваш телефон и бумажник у меня, ул. Северная, д.8, кв.17.»

Николай не сразу даже сообразил, что это спасение. Он отложил бумажку и ещё несколько секунд продолжал спешить к другу, пока не сообразил– идти надо на Северную. Эта улица была тоже недалеко. Конечно, под его окном стояла машина, на связке были и ключи, но Николая ещё качало, не было прав и он отправился пешком.

Дверь подъезда была с кодом, пришлось ждать выходящих:

– А Вы к кому? – спросила женщина, сморщившись от исходящего от Николая «аромата».

– Я в семнадцатую!

Женщина подозрительно посмотрела на него, но пропустила.

Дверь семнадцатой была обита старым выцветшим дермантином, он постучал по косяку. Дверь открыли:

– Ой, ну слава Богу, очухался. А я тебя будила-будила! Всё утро жду. И записку значит нашёл?

– Нашёл. Так это Вы написали? – Николай переступал порог.

– Сейчас, – старушка, завернутая не то в одеяло, не то в шаль, углубилась в недра жилья, а Николай прислонился к косяку, ноги ещё держали плохо.

Она вынесла его телефон и бумажник. Николай сразу заглянул туда: всё на месте. Проверил счета – порядок.

А старушка рассказывала, как оправдывалась:

– Я рано встаю и, пока народу поменьше, прогуливаюсь. Хорошо, когда спят все. Машин поменьше, да и ветра. Смотрю – а на остановке-то лежит кто-то. Поняла уж, что живой, выпимши сильно. Будила-будила, да где там! – старушка махнула рукой, – Там какие-то рядом болтались, позже уж появились, не понравились они мне, думаю – обворуют ведь парня, и прикинулась, что Вы мой сын. Говорю: «Вставай, Миш, вставай». Да разве Вас добудишься! – бабуля перешла на Вы, – Вот и села рядом, а сама на них кошусь, потихоньку бумажник и телефон забрала и записку Вам в носок засунула. И ключи туда пихнула.

– А шапку Вы мою не забирали? И часы.

– Неет, замёрз бы, – разволновалась она, – В шапке Вы были, точно в шапке. Не брала я. А часы вот не видела.

Бабушка запереживала. Вдруг да на неё и свалят кражу! Вот – не делай добра, не получишь зла.

Николай это почувствовал.

– Что Вы, бабушка, я не обвиняю. Видно шапка с часами «ноги сделали», ну и ладно. Вы так меня выручили! Я уже не знал куда бежать: и документы восстанавливать, и деньги могли бы уплыть со счёта! – Николай с облегчением вздохнул, и от того, что проблема, свалившаяся на него, разрешилась, как-то обмяк и, съехав по косяку, присел на пол.

– Да что ж ты! Давай-ка вот присядь. Не отошёл ещё видать! Сейчас я тебе рассольчику капустного налью.

Николай перешёл на кухню и присел на маленький табурет. И тут увидел на подоконнике аккуратно порезанные шкурки от грейпфрута. Николай, от навалившейся беды, в тёмной прихожей даже не узнал в закутанной шалью старушке ту бабульку из магазина.

Он выпил рассол и уже хитро улыбаясь, спросил:

– Как Вам грейпфрут? Распробовали?

– Да горький. Угостили вот меня добрые люди, а я думаю – за что его так любят? Горчит больно. Уж лучше яблочек себе с пенсии возьму.

И тут бабуля увидела хитринку в глазах Николая, догадалась, взялась за грудь и выдохнула:

– Так это ты чё ли там, у магазина? Ну вот те и на! Скажите, люди добрые!

Они познакомились. Николай ещё немного посидел, выслушал рассказ о том, как Екатерина Юрьевна позвонила соседке по подъезду Клаве, как решили, если хозяин не объявится, вместе в полицейский участок идти и под опись всё там сдавать.

– Я могу Вас чем-то отблагодарить?

– Нет, нет. Не надо ничего, – замахала руками бабушка, – Я ведь просто – от души. Жаль мне вас, молодых!

Николай взял её номер телефона. Он уже понимал, что вернётся. Сейчас стыдно почему-то было оставлять бабушке денег. Но открывая хлипкую дверь, он окинул её профессиональным взглядом и сказал:

– Екатерина Юрьевна, мы ещё увидимся.

*


Через три дня к дому Екатерины Юрьевны подкатил автомобиль с надписью «Двери вашей мечты». Николай набрал её номер, и когда она открыла подъезд, пошёл процесс. Старые двери были безжалостно выломаны, а на их место встала железная тёплая дверь с качественными замками. Всё отделочные работы Николай завершал уже сам, возился до вечера. Он устал, но сейчас с плеч уходил какой-то груз, горечь прежних обид уходила. Ему первый раз было ничуть не жалко денег.

К грейпфрутам Екатерина Юрьевна так и не пристрастилась, хоть Коля и учил её очищать горькие дольки. Но теперь регулярно завозил ей яблоки, и часто в пакете с яблоками она обнаруживала хорошую колбаску или ещё что.

– Вот хитрец! – досадовал она, неудобно ведь. Но душой была рада.

– Добрый он, Коля-то, – говорила она соседке Клаве, а та повторяла, что просто добро к добру тянется.

После этого случая у Коли тоже жизнь изменилась. Он сам это почувствовал. Прошла обида на бывшего тестя, уже ни хотелось никому ничего доказывать, и главное – с души упал какой-то камень. Николай чувствовал себя свободным.

И мать с сестрой вдруг заметили, что Николай им помогать начал деньгами, раньше не больно-то. Всё копил, скуповат был. И в гости стал чаще ездить, и непременно с коробкой грейпфрутов. И когда мать первый раз, всплеснув руками, спросила – зачем столько, ответил:

– А вдруг ты их не пробовала. Они вкусные, не горькие совсем, только есть надо уметь.

Вот и в жизни, как в грейпфруте, есть и сладость мякоти, и горечь плёнки. Как ни крути, одно без другого существовать не может. Главное – научиться отделять.
из инета

Cirre
КОТ ВМЕСТО РЕБЁНКА

Тест опять показал одну полоску. Надя вздохнула. Вот уже три года они с мужем Олегом пытались зачать ребёнка, но все попытки были неудачными. Вроде бы, ну что еще? Не пьют, не курят, по утрам бегают, зарядку делают. И вообще, ведут здоровый образ жизни. А детей всё нет и нет.

— Что, Надюш? — Олег стоял у двери в ванную и прислушивался. За дверьми послышался тяжёлый вздох.
— Опять мимо? — он тоже расстроился, — Ну выходи уже, будем вместе вздыхать. Я ведь тоже несостоявшийся родитель, — Олег пытался хоть как-то разрядить обстановку.

Надя вышла грустная. Она давно уже перестала плакать после таких вот уединений в ванной с тестом на пару.

— Видно, не судьба! — она погладила мужа по щеке и улыбнулась. Невеселая, конечно, получилась улыбка.

— Да просто не время еще, Надюха! — он схватил её в охапку и закружил по комнате, — Всё у нас получится! Вот увидишь! Уж я-то постараюсь! — он подмигнул ей и бережно поставил на пол.

— Дурачок ты у меня какой! — теперь и она рассмеялась.

Жили она в собственном доме, который купили, продав две свои квартиры в центре города, и перебрались на окраину. Здесь и воздух был чище и места больше. Всё, что нужно для дружной семьи с ребёнком. Правда, с детьми пока накладочка выходила.

Вокруг дома Надя обустроила себе небольшие грядочки для зелени и клубники. Кусты смородины и малины представляли собой живую изгородь, окружавшую дом — «Ребенку нужны витамины». Забор Олег и Надя устанавливать пока не спешили.

— Олежка, слышишь? — как-то ближе к вечеру Надя подняла палец и прислушалась.

— Нет, а что такое? — муж тоже напряг слух.

— Да вот же, — она снова прислушалась. Звук, чуть громче комариного писка, шел с улицы.

Надя выглянула за двери.

— Олег, иди сюда! — встревоженный голос жены поднял того с кресла. Он вышел на крыльцо к Наде.

На верхней ступеньке стояла коробка. Оттуда доносился душераздирающий писк. Осторожно открыв коробку Надя ойкнула.

— Мамочки! Олеж, смотри! — на дне коробки сидел малюсенький котёнок и горько плакал о своей незавидной участи. На вид ему было недели три. Видно было, что он только недавно открыл глазки.

— Это что же за изверги оторвали от матери ребенка так рано? — нахмурилась Надя, занося коробку с детенышем в дом. Олег оглядел улицу, но никого, кто мог подкинуть им это подарочек, не увидел.

— Это что, намек? Типа — раз у вас нет детей — вот вам! Нянчитесь?! — он погрозил в сторону улицы кулаком и закрыл дверь.

Дома они разглядели кошачьего ребёнка. Трехцветный малыш на первый взгляд был здоров, пищал и требовал еды.

— Олеж, придётся сгонять в зоомагазин. Мы не можем кормить его сосисками и мясом. Да и молоко ему, наверно, рано еще.

— Да? — удивился Олег. А чем его кормить-то тогда?

— Вот и узнаешь в магазине, — она выставила его на порог, — Давай, не задерживайся, а то я сама сейчас с ним зареву.

Олег сел в машину и дал по газам. Он не хотел, чтоб любимая жена расстраивалась.

Пока муж был в отъезде, Надя помыла котенка.

— Где ж тебя валяли-то? — смывая грязную пену, качала она головой, — И сколько блох! Ужас! Как они тебя, маленький, заживо не съели?

Она смыла с него всю грязь и блох и завернула в махровое полотенце. Котенок только попискивал. Видимо, водные процедуры и избавление от кровососов ему понравились. Так, в полотенце он и уснул.

Вскоре вернулся Олег.

— Ну, слушай, это не котенок, это опустошитель кошелька, какой-то! — он стал выкладывать на стол свои покупки.

— Вот смесь для котят, — он демонстративно схватился за голову, — И бутылочка! Веришь, нет, я обалдел, когда мне бутылочку дали. А еще лоток, наполнитель, котёночий корм, когда чуток подрастет, и всяких игрушек надавали. Когтеточка — это вообще, целый дом для него! Я ее еще из машины не принёс. И вот еще — кусачки! В жизни бы не поверил, что кошкам маникюр надо делать, — хохотнул он.

— Какой ты у меня молодец! Заботливый папочка! — Надя чмокнула его в щеку и пошла готовить смесь ребёнку.

Олег остался в комнате. Вернувшись, Надя увидела такую картину — муж, стоя на коленях возле дивана, где лежал в полотенце их новый домочадец, тихонько поглаживал котенка по пузику. Тот только что проснулся и потягивался, зевая и подставляя животик.

— Ой, смотри, какой язычок у него розовый, и такой пузень кругленький, — умильно разглядывал котенка Олег.

— А почему у него? Может у неё, — возмутилась Надя.

— Котенок — он мой! — засмеялся Олег, — Ну, вообще-то, я уже заглянул, куда следует, кажется, это парень!

— И как тогда мы назовем этого парня? — задумалась Надя.

— Мурзик? Фантик? Фунтик? Не, это поросенка так звали! — Олег перебирал знакомые клички.

— Может, Феликс? — Надя показала ему открытую страницу сайта с именами в телефоне, — Я прочитала, что Феликс, это «счастье» в переводе с латыни.

— Ну что ж, счастье, так счастье! — согласился Олег.

И началась у них жизнь, полная ответственности. Кормили они свое счастье по часам из бутылочки, массировали ему животик, приучали к лотку и когтеточке. Это доставляло им огромную радость.

Феликс подрастал. Прибавлялось и хлопот у «родителей». Все дети в подростковом возрасте очень любознательны, будь тот ребёнок или котенок. Вот и Феликс совал свой нос везде, куда ни попадя. Один раз он прошмыгнул в дверь, когда кто-то из домашних выходил из дома. Его искали весь день и всю ночь. Ходили вокруг дома с фонариком и звали его. Нашли под утро, когда Олег проходил мимо яблони, что росла за домом. Сверху над ним послышалось тихое «мяв».

— Надюш, нашел! — Олег не предполагал, что так обрадуется.

— Слава богу, прямо камень с души, — Надя прижимала беглеца к себе и чуть не плакала от радости.

А один раз они его чуть не потеряли.

Соседи по участку травили мышей, которые портили их урожай. Одна мышь на последнем издыхании добралась до крыльца Олега и Нади и отдала богу душу. Феликса уже выпускали на участок, но приглядывали за ним, чтоб он не перемахнул через кусты. А тут не доглядели и полугодовалый шалопай решил поиграть с дохлой мышью. То ли прикусил он ее, то ли яд попал на мех мыши, но к вечеру Феликсу стало худо. Он ничего не ел, его тошнило, нос был горячий.

У Нади началась паника.

— Олег, он умирает!! Я не знаю, что делать, — жена рыдала над котом.

Олег тоже перепугался. Он стал лихорадочно искать телефоны ветеринаров, которые могут приехать на дом к животным.

Обзвонил нескольких. Кто-то не взял трубку, кто-то был в отпуске на морях, кто-то не смог по другим причинам. Лишь одна девушка, только что закончившая ветеринарный институт, согласилась им помочь.

— Но я ничего не обещаю. У меня очень мало опыта, — предупредила она, когда Олег умолял её. Он вызвал ей такси и через 15 минут она была у них.

— Отравился крысиным ядом, — осмотрев Феликса, подтвердила она. Тут же сделала ему промывание желудка, влила размолотый и смешанный с водой активированный уголь и поставила подкожно капельницу с витамином К1.

— Теперь нужно наблюдать. Капельницы будете ставить сами. Я покажу, как. Доза яда была небольшая, кот молодой, организм должен справиться, — собирая инструменты, успокаивала их ветеринар, — Если что-то пойдет не так, звоните! Номер мой у вас есть. Помогу, чем смогу.

Олег с Надей не знали, как благодарить её.

— Вот, возьмите, — Олег вложил ей в руку щедрое вознаграждение, — Мы вам очень благодарны, вы не представляете, что для нас значит этот кот, — ответил Олег ей, когда она хотела вернуть деньги.

— На вашем месте, я бы ограничила его место прогулок лишь территорией дома. Иначе, мы можем когда-нибудь не успеть.

Всю ночь муж с женой просидели возле больного кота.

— Какие из нас родители, — вдруг заплакала Надя, — мы даже кота вырастить не можем нормально. Что уж говорить о ребенке!

— Перестань! Все дети болеют, — пытался успокоить ее Олег, хотя сам был на грани, — Он обязательно поправится!

Но Надя смотрела на, лежащего без движения, кота и слезы градом лились и капали на морду Феликсу. Он два раза чихнул и сказал «мя»! Дескать, простите, мамаша, но соленые ванны мне не прописывали.

— Господи, мальчик мой, очнулся! — Надя не знала, как не сойти с ума от радости. Она гладила его по голове, вытирая слезы.

— Прости нас, малыш, мы с Олегом виноваты, что не доглядели. Но теперь всё будет хорошо! Обещаем!

Олег только кивал соглашаясь.

Через несколько дней Феликс совсем поправился. Хорошее питание, свежий воздух (Надя теперь выгуливала кота на поводке вокруг дома) сделали своё дело. Феликс превратился в красивого длинноногого котофея. Трехцветный окрас стал еще ярче.

Еще несколько раз приходилось им вызывать ветеринара.

— Настя (так звали девушку-ветеринара)! Вы уже почти член семьи стали! — смеялся Олег. Благодаря отзывам в интернете от Олега и Нади Настя обросла клиентурой в лице мяукающих, гавкающих, пищащих и прочих.

Дни летели, Феликс стал матерым котярой, который чувствовал себя королем в доме. Олег и Надя никому не говорили, что он у них тут главный, засмеют ведь. За заботой о питомце они, конечно не забывали о своём желании иметь ребенка, но пока их ребенком оставался Феликс.

Как-то вечером Надя почувствовала недомогание.

— Олеж, что-то мне нехорошо, — она сидела зеленая за ужином и не могла проглотить ни ложки, — Похоже, отравилась в кафе на работе. Там народ жаловался в последнее время на повара.

Олег потрогал лоб жены.

— Температуры нет, вроде.

— Да я и не говорила, что есть. Мутит просто меня, — она, не договорив, выскочила из-за стола и бросилась в туалет. Вышла, вытирая рот.

— Может, скорую? — Олег не на шутку испугался. Они еще серьезно не болели ни разу. Разве только Феликс. Но сейчас речь о жене.

— Да не нужно скорую, — сделала два шага Надя к столу и рухнула на пол.

Скорая приехала быстро. Надю забрали и отвезли в ближайшую больницу. Олег места себе не находил, сидя в коридоре рядом с палатой.

— Вы папаша? — спросил, вышедший из палаты, доктор.

— Какой папаша? — обиделся Олег, — Я всего на два года старше её. Муж я!

— Да нет, папаша вы, — захохотал доктор, похлопав Олега по плечу, — 12 недель уж как папаша. Идите, навестите мамочку.

Ничего не понимающий Олег влетел в палату, чуть не снес с дороги медсестру, выходящую оттуда, запнулся о тележку, на которой развозили таблетки и пилюли больным.

— Что? Что с тобой? — с глазами, как у бешеной селедки, бросился он к жене, лежащей на кровати и улыбающейся во весь рот.

— Олежка... — Надя набрала побольше воздуха в легкие, — У нас будет малыш! Слышишь? Я беременна!

Она счастливо засмеялась, глядя на растерянного мужа. До него наконец-то дошло. От радости он забыл все слова, только сидел, хлопал глазами, открывал беззвучно рот и разводил руками.

— Что, папочка, дар речи пропал? — в палату снова вошел доктор.

— Уф, не говорите! — выдохнул Олег, немного придя в себя. — Спасибо, доктор!

— Мне-то за что? — удивился врач и засмеялся, — Это ваша заслуга.

— Ой, и правда! — смутился новоявленный отец, — А еще неизвестно, кто это будет, мальчик или девочка?

— Ну, какой вы скорый, не всё сразу. Вам прямо все карты на стол надо выложить? — доктор проверил давление у Нади и вышел.

— Если мальчик, назовем его...

— Феликс! — хором сказали они и засмеялись.

— А если девочка? — Надя задумалась.

— Да тоже, Феликс! — Олег махнул рукой и засмеялся. Надя засмеялась в ответ.

— Дурачок ты у меня какой!

Котёнок Феликс и долгожданная беременность

Cirre
Банка огурцов

В два часа ночи, разбуженный необъяснимым и мощнейшим желанием, Вадик открыл глаза. Желудок сводил его с ума и буквально выл о том, что ему жизненно необходимо съесть котлету и соленый огурец, и сделать это нужно немедленно.

Достав из холодильника сковороду и заветную банку с соленьями, Вадик уставился в окно и принялся жевать, размышляя на тему того, чем отличается поздний ужин от раннего завтрака.
Полная серая луна хорошо освещала улицу, отражаясь от недавно выпавшего снега. В такую ночь особенно хорошо просматривались кресты и надгробия с раскинувшегося через дорогу кладбища.

Такое соседство вынудило бывших хозяев продать квартиру за бесценок, так как желающих наблюдать подобные виды было немного, да и люди в основном были суеверными.

Вадик же считал это приобретение выигрышем в рулетку, так как был категоричным и бесповоротным скептиком, которым его сделали годы работы налоговым инспектором.

Когда с котлетой было покончено, Вадик принялся за огурцы. В банке их было всего штук пять, но огурцы эти были просто великолепные и хрустели, словно снег под ногами.

Тут его взору попался человек, который переходил дорогу со стороны кладбища. Когда асфальт остался позади и человек снова ступил на снежную гладь, Вадик хрустнул огурцом, словно сымитировав звук проминающегося снега.

Это показалось ему очень забавным, и каждый новый шаг человека он сопровождал хрустом огурца. Человек шел неспешно, и Вадик успевал вытаскивать огурцы из литровой банки, чтобы вовремя хрустнуть маринованным овощем.

Хрум-хрум-хрум... Когда тип дошел до первого фонаря, Вадик дожевывал четвертый огурец и уже полностью засунул руку в банку, стараясь выловить последний. Когда пупырчатый малец был пойман, Вадик вдруг осознал, что обратно рука вылезать отказывается.

В свете луны и фонаря он смог разглядеть на человеке строгий черный костюм, и в нём неосознанно проснулось профессиональное подозрение.

«Ночь, костюм, кладбище...» Налоговик каким-то образом смог разглядеть за всем этим коммерческую деятельность, явно не проходившую по документам.

Инспектор решил, что премии на дороге не валяются, а небольшая ночная прогулка хорошо скажется на заржавевшем от сидячей работы позвоночнике.

Вадик поспешил в комнату, чтобы одеться, но застрявшая на руке банка мешалась и создавала кучу неудобств. Он тянул руку изо всех сил, но та наотрез отказывалась покидать свою новую обитель и уже, кажется, поддалась процессу маринования.

Банку, конечно, можно было разбить, но Вадик с детства не переносил вида крови и потому всячески старался избегать острых предметов и битых стекол.

С носками Вадик справился ловко, чего не скажешь о свитере. Он по привычке запихнул обе руки в рукава и поднял их кверху, соответственно, вылив себе на голову практически весь рассол, что был в банке.

Провозившись с ремнем, Вадик в итоге плюнул и решил, что штаны можно придержать свободной рукой.
Пуховик он накинул на плечи и стремительно понесся вниз по ступеням, чувствуя себя настоящим секретным агентом налогового синдиката.
Улица встретила его суровым февральским морозом. «Гроза штрафников» нашел человека взглядом и перебежками, придерживая спадающие штаны, направился в его сторону, надеясь, что тот приведет его по нужному адресу и завтра с утра Вадик, уже будучи при параде, сможет внезапно постучаться в дверь к потенциальным махинаторам.
Человек передвигался как-то странно, вместо протоптанных дорог он уверенно шагал прямо по сугробам, зарываясь в рыхлый снег всё глубже и, кажется, по пути терял конечности, но при этом не сбавлял темп ходьбы, словно ему всё было нипочём.

Проложив глазомером траекторию, Вадик сделал вывод, что мужчина направляется в сторону магазина ритуальных услуг, что лишь подтверждало его догадки.

Налоговик шел следом, строя в голове невероятные теории о том, что человек, скорее всего, по ночам производит нелегальную отгрузку товара мимо онлайн кассы. «Стоит сделать контрольную закупку и не получить чек, и вся эта шарашка у меня в руках», ― потирал бюрократ руку о стекло.

Пропитавшиеся рассолом волосы начали кристаллизоваться, а рука в банке стремительно теряла чувствительность, но увлеченный преследованием Вадик не обращал на это внимания.

Наконец, вынырнув из снежного озера, мужчина оказался на крыльце магазина, но почему-то матрасов. «Ну что ж, матрасы, так матрасы, мне всё равно, кого проверять», ― подумал Вадик и продолжил наблюдение.
Мужчина дернул за ручку, но дверь не поддалась.

«Костюм» был явно огорчен таким поворотом дел, об этом свидетельствовал изданный им страшный утробный рык, разрезавший ночную тишину, и разбитая кулаком витрина.

Вадик был законченным оптимистом. Движимый лишь собственным расследованием, он решил, что человек просто забыл ключи, и никакого вандализма в его действиях нет.

Инспектор вылез из-за сугроба и, оказавшись на пороге магазина, деликатно постучал банкой в дверь.
Открывать не спешили. Внутри магазина что-то выло и кряхтело, а через пару минут из разбитого окна вылетел односпальный ортопедический матрас. Следом за ним вылез и мужик.

― Доброго вечера! ― широко улыбаясь, протянул вместо руки банку Вадик. ― Работаете? Мне бы матрас прикупить!

Мужик повернулся в сторону инспектора, и тут повисла немая пауза.
«Продавец матрасов» явно был нездоров. Нос отсутствовал, глаза пустые, челюсть отвисла, волосы все в земле.
― С вами всё в порядке?! ― дрожащим голосом поинтересовался Вадим, поспешно убрав руку.
― Ну так не у меня же вся голова в укропе, ― с трудом произнес мужчина своей полурабочей челюстью.

Бюрократ тотчас снял заледеневшую веточку с волос и снова вернулся к своему вопросу:
― Вы, наверное, продавец? Может, это? Того? ― подмигнул Вадик.
― Чего ― того? ― недоумевающе смотрел на него мужчина своими пустыми глазницами.
― Продадите мне матрас? У вас, наверное, скидки по ночам? ― улыбался налоговик одной из своих профессиональных улыбок.

Мужчина оглядел инспектора с ног до головы. Тот стоял, совершенно окоченевший от холода. Одной рукой он придерживал спадающие штаны, другая зачем-то была засунута в банку. Укроп по-прежнему торчал из волос и свисал с ушей.

― Я не продавец, а вам явно не матрас нужен, а вытрезвитель.
Вадик пропустил мимо ушей слова о вытрезвителе.
― Так вы что же, получается, вор?!
― Получается, что так, ― равнодушно заметил мужчина и отвернулся, чтобы схватить матрас.

Вадик дрожащей рукой полез в карман за телефоном, чтобы вызвать полицию, но не тут-то было. Пароль он забыл сразу, как поставил, а разблокировать телефон можно было только при помощи отпечатка пальца, который в данный момент находился в банке.
Вор, кажется, совсем не переживал, что его раскрыли. Схватив матрас, он спокойно пошел в обратную сторону, повернувшись к Вадику спиной, чем сильно удивил его.

Поразмыслив, Вадик пришел к выводу, что премия по специальности ― это хорошо, а вот народный герой ― вообще совершенно другой уровень.
Недолго думая, он всё же пересилил страх и, налетев на мужика сзади, что есть сил саданул его по затылку банкой.

Та, естественно, разлетелась вдребезги, чудом не порезав Вадику руку, зато мужику рассекло половину головы.

Снег окропила мазутного цвета кровь, от которой Вадика затошнило.
― Ты чего делаешь?! ― возмутился мужик, повернув голову.
― Останавливаю преступника! ― заявил неуверенно Вадик и, еле сдерживая рвотный рефлекс, схватил осколок и направил его на вора.
― Этим ты друзей своих алкоголиков пугай, а от меня отстань, ― сказал мужик и поволок матрас по снегу.

― Стоять! ― закричал налоговый инспектор и прыгнул на перину.
― Да чего ты прикопался ко мне?!
― Ты преступник! Грабишь честных людей!
― Я преступник?! Я граблю честных людей?! ― тут мужик отпустил матрас и пошел на Вадика, отчего тот быстро растерял всю свою уверенность и скукожился до размера карлика.
― Да что ты знаешь о честных людях? О преступлениях?!
― Много чего! Я налоговый инспектор! ― гордо заявил Вадик и снова вырос.
― Инспектор, говоришь? Ну так слушай сюда, инспектор. Я всю свою жизнь честно трудился! Поднимал семью, бизнес, а вместе с бизнесом — семьи свои рабочих! Я тридцать лет положил на своё производство, три раза всего был в отпуске, пропустил выпускные детей, похороны матери, а всё потому, что делал всё, чтобы люди жили в достатке, а не как мои родители — еле сводя концы с концами. А потом в один прекрасный день ко мне заявился вот такой вот «инспектор» и заявил, что у меня черная бухгалтерия, мол, от налогов укрываюсь! А всё из-за того, что я на откатах работать не хотел, а хотел честно трудиться.
И всё! Прощай, бизнес, прощай, имущество! Здравствуйте, долги, нервы, алкоголь, неизлечимые болезни, петля...

― Петля?! ― удивился Вадим.
― Именно! Петля! Там я и оказался благодаря вашему брату! Так что не нужно мне тут укроп на уши вешать про честность и порядочность! ― Сказав это, мужик отвернулся и пошел дальше.
Вадик стоял совершенно разбитый таким откровением. Он и представить не мог, что его профессия может довести человека до петли.

― Ну а матрас-то тебе зачем? ― крикнул он вдогонку.
― В гробу спина затекает.
― А почему ты не на небесах или в аду?! ― Вадик уже вконец позабыл про свой скептицизм.
― Пока жена кредиты выплачивает, нет мне покоя, я её подвел, оставил в одиночестве, ― мужик отвернулся и сказал еле слышно: ― Теперь это моё проклятие.

Он шлепал в сторону кладбища по снегу, который хрустел, точно маринованные огурцы, и тащил за собой матрас.

Вадик смотрел ему вслед и чувствовал на себе вину за те мысли, с которыми он вышел на улицу. Он вдруг резко осознал, к чему приводят эти премии, эти старания подловить человека, даже не разобравшись в его проблемах, в его делах... И ему стало невыносимо гадко. Хотелось смыть с себя грязь, которой он годами покрывал себя, закрывая за мелочные проступки людей и их предприятия.

На следующий день Вадик снял большую часть своих сбережений и, разыскав жену этого человека, погасил часть его долгов.
Но чувство вины не отпускало инспектора, и тогда он поднял то дело пятилетней давности и принялся разбираться в нём.

Через полгода все обвинения в мошенничестве были сняты, а дело закрыто. После чего он пришел на могилу к своему необычному знакомому и вместо цветов положил мягкую подушку, а также банку огурцов. Ведь если бы не она, ничего бы этого не случилось, и он ни за что не изменился бы...

Александр Райн
Банка огурцов и раскаяние налогового инспектора

Cirre
ЧТО ТАКОЕ СЧАСТЬЕ?

Он давно уже жил на улице. Иногда ночевал под мостом на картонных коробках, иногда в разрушенных домах.

Днём подрабатывал на рынке, разнося коробки с товаром. Временами подменял продавцов. Они ему доверяли. Мужчина имел репутацию исключительно честного и щепетильного человека, несмотря на его положение бомжа.
Он отдавал продавцам всё до последнего гроша. Можно было не пересчитывать. Довольные торговцы щедро благодарили его.

Поэтому, у него всегда было, что поесть и даже на бутылочку пива хватало. Нет, он не пил, и никто никогда его не видел в таком состоянии.

А вот одной странностью он страдал. По крайне мере, так считали люди, которые жили в этом районе.

  • Сам нищий, – говорили бабки на скамейке, – бездомный, а собак и котов блохастых кормит!

И действительно. Большую часть своих грошей он тратил на четырехлапых, кудлатых, пушистых, и они обожали его. Собирались в парке и ждали своего человека.

Закончив работу на рынке, он шел в чебуречную и заказывал себе обед на четверых из мясных блюд. Обычно с рынка он приносил несколько килограмм корма для котов и собак.

Угостив своих друзей вкусностями ручного приготовления, он насыпал им в пластиковые коробочки дешёвого корма. После сытного обеда все разбредались под кусты поспать.

Некоторые забирались на колени мужчины или укладывались рядом. Им хотелось почувствовать свою причастность к семейной жизни и видеть этого человека. Так они и засыпали, глядя на него.

Вместе с ними засыпал и он. Ему просто некуда было идти. На вечер он уходил в один из разрушенных и огороженных забором домов, где и устраивался на ночлег...

Никто не знал, откуда он взялся и что с ним случилось.

А тут, на днях, он заметил в парке под кустом нового кота. Явно, бывшего домашнего. Бедняга прятался ото всех и дико озирался.

Мужчина подошел поближе, наклонился и протянул руку. Кот не укусил и не убежал. Он жалобно мяукнул и прижался головой к этой руке.

  • Ах ты, бедняга, – сказал бомж и вытащил серого в полоску кота. – Ну, идём, идём... Голодный, наверное, – предположил мужчина и, достав из кармана грязного пиджака кусочек колбасы, завёрнутой в бумажку, положил возле серого.

Тот затравленно посмотрел на колбасу, потом на мужчину и облизнулся.

  • Ешь, ешь, – сказал бомж. – Я очень хорошо знаю, что такое голод.

Кот проглотил колбасу, не прожевав, и, прижавшись к человеку, тихонько затарахтел.

  • Не выживешь ты тут, – заметил бездомный. – Не выживешь... Ну, что же, нечего делать. Пойдёшь со мной.

Он заказал в чебуречной обычную порцию, покормил всех своих друзей и, подняв кота, отправился в нежилой дом.

Должен вам заметить, дамы и господа, костерили, материли и просто прогоняли его все, кому было не лень. Жители этих домов считали его виновным во всех грехах, начиная с Великого Потопа и заканчивая протёкшим потолком.

  • Все беды от него! – вещали бабульки на скамейке.

Им почему-то не нравился человек, проявлявший заботу о бездомных котах и собаках. Было в нём что-то такое, что заставляло их чувствовать себя виновными в чём-то.

Так, будто они могли, но не сделали... Так, будто они должны были сделать, но не захотели...

Он напоминал им о том, что человек, это нечто большее, чем поесть, поспать, сходить на работу и выгулять детей. И тем им было обиднее, что он был бездомным, безработным и нищим.

Разве такой человек может быть лучше их? Правильнее и человечнее? Разве может бездомный и грязный мужик быть для кого-то примером?

Нет! Не может. А вот они, их дети и внуки – таки да, должны быть предметом для восхищения, поклонения, почитания...

Он был для всех, как заноза. Поэтому, его обливали криками и ругательствами за то, что кормил бездомных, таких же, как и он сам.

Поэтому, его гнали и толкали, обвиняя в том, что он разводит блохастых котов и собак, а уж они разводят крыс, мышей, тараканов и муравьёв. Да, да. Именно так. Буквально.

Мужчина улыбался, извинялся почему-то и уходил. Но назавтра всё повторялось с точностью до секунды. Многочисленные жалобы в полицию и социальные службы ни к чему не привели.

Во-первых, он не злоупотреблял спиртным и не затевал склок и скандалов. Во-вторых, его просто не за что было задерживать. Да и возиться с грязным, плохо пахнущим мужиком ни полицейским, ни всем остальным не хотелось.

Вот так и шла эта позиционная война, с переменным успехом. Только теперь за ним неотступно следовал большой, серый в полоску кот.

Вот здесь, на скамейке возле городского парка, их и нашла эта женщина...

*

Большая машина остановилась, и из неё вышли женщина и девочка лет восьми. Девочка всплеснула руками и закричала:

  • Пуся! Мой Пуся!!!

Она бросилась и схватила на руки большого серого кота в полоску. Малышка прижала его к себе и стала покрывать поцелуями.

  • Где вы нашли его? – спросила женщина бомжа. – Он сбежал из дома. Дочка рыдала и не могла спать. Весь город обыскали...

Она вытащила деньги и протянула мужчине.

  • Возьмите, – сказала она.

Но он вдруг встал и, вытянувшись в струнку, ответил:

  • Как вы можете предлагать мне деньги?! Ведь вы оскорбляете меня. Я помог такому же бездомному, как и я.
  • Простите, – ответила она и внимательно посмотрела на него.

Что-то тут не вязалось. Бомж, который возмущается тому, что ему предлагают деньги... Нет, как хотите, дамы и господа, но тут что-то было не так.

  • Как вас зовут? – спросила она.

Он напрягся на несколько секунд, но потом его лицо разгладилось и он ответил:

  • Простите, но я не помню...

Она посмотрела на него ещё более внимательно.

  • Вы позволите сфотографировать вас? – поинтересовалась она.
  • Пожалуйста, – сказал он и улыбнулся. – Если вас интересует бездомный, то пожалуйста...

Она вытащила телефон и сделала несколько снимков.

На следующий день в центральном полицейском участке женщина скандалила с дежурным:

  • Вам всё равно, что у вас в городе есть человек, который не помнит, как его зовут?! – воинственно нападала она.

Полицейский отбивался:

  • Женщина... Женщина, – говорил он. – Знаете, сколько у нас пропавших в розыске? Сотни! Мы же не можем разъезжать по городу и осматривать всех. У нас просто нет людей для этой работы.
  • Вот его фото, – сказала она и протянула телефон.

*

Через пару дней ей позвонили и пригласили в участок. Следователь в кабинете показывал ей альбом с фотографиями.

  • Вроде, вот этот, – ткнула она пальцем.
  • Посмотрите ещё раз, вы уверены? – настаивал полицейский. – Несколько лет назад в городе за пятьсот километров отсюда случилась очень большая автокатастрофа.

Много погибших и раненых было. Этого человека видели на обочине. Он сидел с совершенно безумным взглядом и качал на руках погибшую жену, а потом...

Он исчез. И никто его больше не видел. Его очень долго искали. Он был владельцем одной большой строительной фирмы.

И работники его очень любили. Я сам опрашивал их. Он дарил им квартиры и машины, и многих спас от бедности.

Они наняли за свои деньги частного детектива, самого лучшего и дорогого в стране, но... Поиски не дали никаких результатов. С тех пор он и числится пропавшим.

Посмотрите ещё раз. Внимательно...

  • Почему мы сидим здесь?! – возмутилась женщина. – Поехали. Я знаю, где его найти.

Следователь неохотно поднялся.

  • Ну, что же, – сказал он. – Я конечно не верю в это, но...

Но съезжу с вами. Просто так. Чтобы снять все подозрения. Всё-таки, пятьсот километров. Понимаете? Пятьсот...

Мужчина уже закончил работу на рынке и сидел на своей скамейке в окружении пушистых и кудлатых друзей. Следователь долго расспрашивал его и фотографировал, но...

Бедняга ничего, ровным счётом ничего не помнил. Он улыбался и всё оправдывался. Ему казалось, что его опять обвиняют в том, что он кормит бездомных.

  • Можете посадить меня в тюрьму, – говорил он. – Но я не прекращу их кормить. Они ведь голодные...

Следователь, так и не добившись ничего, уехал. А дочка женщины, девочка восьми лет, вдруг дёрнула маму за платье.

  • Мамочка, – сказала она. – Какой дядя хороший. Давай возьмём его домой. Пусть он у нас живёт. Мне очень жаль его.

Мама смутилась и покраснела. У неё почему-то комок застрял в горле.

  • Хорошая у вас дочка, – улыбнулся мужчина. – Добрая. Спасибо тебе, малышка, но я не хочу мешать вам. Я уж как-нибудь на улице поживу.
  • Редкий мерзавец, – сказала одна из бабуль, сидевших на скамейке. Она встала и подошла к ним: – Редкий! Развёл тут своих блохастых друзей. Кормит их, несмотря на то, что мы ему запрещаем.
  • Простите меня, – опять извинился мужчина.
  • А ну! – вдруг взвилась женщина. – А ну, вставайте. Вы едете с нами. И не смейте мне возражать!! Понятно? Вы что, не поняли? Вас ребёнок приглашает.

Бабушка смотрела вслед отъезжающей большой машине, и в её взгляде сквозило осуждение...

А через месяц в дом, где теперь жили женщина с дочкой и мужчина, позвонили. На пороге стояло приблизительно десять человек.

  • Где он? – спросила одна женщина.
  • Там, – ответила владелица дома. – Он играет с моей дочкой.

Все вошли в дом и направились в залу, а потом...

Потом началось то, что можно назвать криками радости, неожиданным счастьем и ещё много чем можно назвать, но нельзя описать. Просто потому, что это надо было видеть.

Все обнимали бездомного, целовали. Кричали, хлопали его по спине и благодарили женщину.

*

Его увезли и положили в самую лучшую и дорогую клинику, но...

Но всё было совершенно безрезультатно. И тогда та самая женщина, что первой спросила "Где он?", опять приехала в дом к женщине и ее дочке:

  • Понимаете, – говорила она им, – он ничего, совершенно ничего не помнит. Он хочет вас видеть. Сделайте мне такое одолжение. Я всем ему обязана.

Когда-то, много лет назад, мой муж упал со строительных лесов, и неизвестно, чем бы всё это закончилось, если бы не он...

Он оплатил самую лучшую и дорогую клинику, где спасли моему мужу жизнь. Он купил нам дом, оплатил моё обучение в университете. И положил нам ежемесячную выплату. Очень хорошую.

И знаете сколько таких историй могут вам рассказать наши работники? Знаете, скольким он помог? Это наш долг – отплатить ему.

У него тогда погибла жена, и никого, понимаете, никого у него нет, кроме нас...

Съездите, пожалуйста, я очень прошу вас.

  • Мамочка, – сказала девочка. – Давай поедем, я тебя очень прошу. Я скучаю по нему.

Мама улыбнулась сквозь слёзы. Она вытерла их и сказала:

  • Если вы подождёте нас, то мы быстро соберёмся...

Глаза мужчины засветились счастьем, когда он увидел их.

  • Мне больше ничего... – сказал он, сжимая в руках её ладони. – Мне больше ничего в жизни не надо. Я вас увидел, и теперь всё хорошо.

Но ей было надо. Она не могла смириться с тем, что он ничего не помнит, поэтому через несколько дней она спустилась вниз, в приёмный покой, где дежурили несколько машин скорой помощи.

Она обратилась к сидящим врачам:

  • Здесь лежит один человек, – сказала она, – который потерял память. Ничего не помогает, и я хочу сделать одну вещь. Но мне понадобится скорая помощь рядом...

У меня не много денег. Это всё, что я могу дать...

Врачи внимательно слушали её.

  • Я поеду, – сказал один из них. – И уберите ваши деньги. Это лишнее. Если вам это удастся, то я буду рад за вас. А это не купишь...

Они шли по кладбищу. Женщина держала его за руку.

  • Куда мы идём? – спрашивал он у неё. – Куда? И зачем? Почему мы здесь оказались, а впрочем... Какая разница где? Раз ты рядом со мной, значит, всё будет хорошо.

Она тяжело вздохнула:

  • Дай-то Бог...

Потом она остановилась возле одной из могил и закрыла её собой.

  • Послушай, – сказала она. – Я хочу, чтобы ты подошел и посмотрел на это фото. Хорошо? Сделаешь это для меня?
  • Для тебя – всё что угодно, – ответил он и улыбнулся.

Она отошла в сторону, и он сделал шаг вперёд. Перед ним был надгробный камень с фотографией молодой женщины на нём.

Он подошел поближе и присмотрелся. Это лицо ничего ему не напоминало, и тогда он положил руку на камень.

И тут...

Тут молния пронзила его, и он жалобно закричал. Так закричал, что врач скорой помощи, остановившейся за оградой кладбища, услышал этот крик и, схватив дефибриллятор, бросился вперёд с помощниками.

Мужчина выгнулся, будто получил пулю в сердце. Его глаза закрылись, и он сполз на землю. Она бросилась к нему, прильнула ухом к его груди...

Ничего. Только тишина. Такая тишина, что у неё зазвенело в ушах, и тогда она закричала:

  • Нет! Нет!! Нет!!!

Но врач уже был здесь. Он оттолкнул её и крикнул:

  • Непрямой массаж!

Они окружили тело мужчины и приступили к работе. Через несколько минут прибор показал легкую кривую.

  • Быстро, в машину! – сказал врач.

И мужчину унесли на носилках...

Она ехала рядом с ним в машине и держала его руку в своей.

  • Ты только держись... Только держись, – говорила она. – Прости меня. Прости...

*

Через месяц по кладбищу шли две фигуры, мужчина и женщина.

Он остановился возле могилы с фотографией молодой женщины, потом наклонился и положил цветы.

Она стояла недалеко позади. Он разговаривал, а она плакала.

Потом вдруг её дочка, ждавшая их в машине за оградой, открыла дверцу машины и, выпрыгнув на землю, побежала к ним.

Она прижалась к нему и сказала:

  • Дядя. Дядечка. Не плачь. Я тебя люблю. Хочешь, я буду называть тебя – папа? Только не плачь!

Он поднял её на руки и прижал к себе. Мама стояла позади и вытирала слёзы, катившиеся сами собой.

Он сделал шаг назад и, повернувшись, пошел к выходу, держа на руках девочку. Мама пошла рядом.

Потом он обернулся и сказал.

  • До свидания.

По дорожке удалялись две фигуры. Одна мужская с девочкой на руках и другая женская. А с камня на них смотрело лицо молодой женщины...

Вот и вся история, дамы и господа, и я не знаю, какая она – счастливая или нет. Не знаю...

А что вообще такое – счастье? Кто знает...

Но мне почему-то кажется, что они сейчас счастливы.

Я так хочу...

Автор ОЛЕГ БОНДАРЕНКО
Бездомный, кормящий животных, и возвращение памяти

Cirre
ПРОДАЁТСЯ ПОРОДИСТАЯ СОБАКА

  • Иди ко мне! Марс, иди, кому говорю, дрянь такая! – Елена Сергеевна стояла в прихожей со шлейкой и намордником в руках. Потому что ей всегда казалось, что он хочет её укусить.

Пса она не любила, его муж завёл. Гулял с ним, ездил на рыбалку, в лес за грибами. А Елена Сергеевна всё это не любит. У неё другой стиль жизни.
А теперь Николай вздумал заболеть, да так, что слег! Уже которую неделю он лежит, и почти не встаёт. Допрыгался, нечего было в холод ездить на рыбалку, тоже мне рыбак! Привезёт карасиков с палец и радуется! Как маленький!

  • Марс, гулять, иди ко мне!

Пёс глухо зарычал, он лежал у дивана Николая, почти не отходит от хозяина!

  • Ну только попробуй зассы мне квартируууу, вот я тебе! – тоже глухо, почти рыча в ответ, тихо сказала псу она, и уже громче мужу, – Николай, твой любимый Марс не слушается! Слышишь?
  • Марся, друг, ну иди с Леной, слышишь?

Пес в ответ заворчал, что видно означало – не пойду.

  • Марся, ну не подводи, она не злая, она нервная просто. Ну работа у неё такая, вот и бесим её мы с тобой, непутёвые...
  • Так и будешь каждый раз его упрашивать? – Елена Сергеевна стояла в дверях комнаты, – А когда тебя на операцию положат, мне тоже его умолять? Или помойку из квартиры устроим? Я старалась, для нас зарабатывала, покупала.... Мебель, паркет....

А когда тебе сустав поменяют и ты ходить не сразу сможешь, тогда что? Нееееет, Коля, хватит! И так я у тебя на поводу столько лет.

Николай слушал её тираду молча. Пес смотрел на него не отрываясь, потом тяжело вздохнул, словно понял что-то. Положил голову на лапы и прикрыл глаза.

  • Ну что делать, Лен, ну ясно со мной всё. Ну давай, ты права, давай, продавай его! – в голосе сквозило отчаяние, Николай кряхтя отвернулся к стене. Чтобы жена не видела, что он расстроен. Будет презирать его, она и так уже за многое его презирает!

За то что из начальника превратился в обычного пенсионера.

И даже за то, что стал на отцовском баяне играть, когда его не стало. А он ведь просто хотел песню жизни отца продолжить, играя на его баяне, вот и всё!

  • Развел тут деревенщину! – жена лишь услышала, как заиграл баян, вздыхая, плача и смеясь. И тут же скривилась, ей это тоже не нравилось.

Слез у Николая Григорьевича не было, лишь глаза покраснели и увлажнились. Он взял планшет и сам напечатал объявление:

Продаётся породистая собака

Подумал и допечатал

Отдадим недорого в хорошие руки. Пишите на электронную почту

  • Лена, ну что, я кидаю объявление?
  • Какое ещё объявление? – Елена только что говорила о работе с кем-то по мобильнику.
  • Объявление о продаже пса
  • О продаже? Ах, ну да... слушай, я на работу, давай позже. И позвони соседке, её Мишка уже как-то гулял с твоим псом. Может он вообще захочет его забрать? А я побежала, пока, ты пообедать сам сможешь? – и не дожидаясь ответа, вся в своих мыслях, Елена Сергеевна кивнула, накинула пальто и вышла.

Вернулась она поздно вечером. Окна были тёмные и Елена Сергеевна решила, что муж уже спит. Вошла тихо, тихо дверь притворила и вдруг услышала, как муж с кем-то разговаривает!

  • И вот представляешь, мы с ней бросили всё и уехали кататься на горных лыжах! Не веришь? Да, да, так и было! У нас было темно и мрачно. А на Домбае, в горах снег искрился на солнце. И она смеялась, мы катались на лошадях. Ну и на лыжах конечно, а в её глазах я видел любовь, веришь?

Елена Сергеевна на цыпочках подошла к двери и заглянула в щёлку.

Перед диваном, на котором лежал Николай, на полу лежал пёс и внимательно слушал. А Николай самозабвенно ему рассказывал.

Пес почуял её и заворчал.

Елена Сергеевна приложила палец к губам – молчи! Но тут Николай Григорьевич видно услышал, – Леночка, это ты?

Она отступила назад, приоткрыла дверь и тут же хлопнула ею, будто только вошла и включила свет, – Да, это я, а ты что в темноте? Я тебя разбудила?

  • Нет, я не сплю, так, с Марсом сидим тут, ну что нам ещё делать? Дааа, спасибо за суп, Леночка, я посуду вымыл, – он говорил, будто оправдывался, -Леночка, ты устала? Голодная?

Елена Сергеевна присела на банкетку. Она вдруг вспомнила, как тогда поехала с крутого склона и не смогла вовремя остановиться. Николай поехал ей наперерез, подхватил. А сам упал неудачно.

Врач сказал, что старые травмы повлияли на суставы. У него было много травм.

Пес сидел и наблюдал за ними. Елена Сергеевна заметила, как он смотрел то на Николая, то на неё. Будто хотел понять, что же происходит? А потом вдруг выбежал, стал что-то искать, нашёл, и подошёл к ней, держа... шлейку в зубах.

  • Ты что, сам просишь меня пойти гулять? – удивилась Елена Сергеевна и её это умилило.

Она прицепила шлейку и крикнула мужу, – Коля, Марс меня погулять попросил, мы скоро.

Вышла с ним на улицу и вечер вдруг показался ей тёплым.

Пёс шёл гордо, временами оглядывался и будто улыбался – так ей показалось и она себя обрезала – что за чушь, собаки не улыбаются!

И вдруг вспомнилось, как они с Колей много лет назад, ещё до замужества, ездили с компанией за город на Оку. Загорали, купались и ловили рыбу. И она поймала щуку, Коля так ею гордился!

И было солнце, и брызги воды освежали, и вся жизнь была впереди.

А что сейчас?

Николай на пенсии, ему предстоит операция. Она работает, ей обещали должность и ей вроде даже нравится быть нужной, хотя... Ей уже тоже скоро на пенсию, и к чему всё это?

Коля столько раз её вытаскивал из всяких разных ситуаций. И никогда не укорял. Машину стукнула, говорил – плюнь, это железо, главное сама цела! А когда она билась за свою эту должность, говорил – пожалей себя, ты так много работаешь! Нам ведь всего хватает.

А ей нравилась власть, быть на виду, она считала с некоторых пор его слабаком.

Нет, Коля не такой, он просто остался таким, каким был и в юности.

Марсик остановился и тихо заскулил, будто хотел сказать, что пора домой.

И Елена Сергеевна словно очнулась от какого-то колдовства, и когда она стала такой? Кто её душу так заморозил?

  • Идём, Марсик, идём домой! – она наклонилась и погладила пса, а он опустился на передние лапы, подставляя голову под её руку и радостно завилял хвостом.
  • Коля, уничтожь срочно это ужасное объявление! – Елена Сергеевна вошла домой и стала говорить, будто боялась, что передумает и заморозится опять, – И ещё знаешь, я откажусь от должности. Возьму отпуск без сохранения и буду тебе помогать после операции восстанавливаться.

Николай Григорьевич встал с трудом с дивана, подошёл и обнял жену. А пёс стоял между ними, лизал их руки и радостно повизгивал.

Будто понимал, что к ним вернулось что-то самое важное.

Когда и в горе и в радости, когда деньги и власть уходят на второй план. И когда надо подставить плечо и встать рядом. Чтобы идти вместе, как раньше, как мечтали когда-то давно-давно...
из инета
Пёс Марс, больной хозяин и отказ от продажи

Cirre
Медный пёс

Лёнька по осени промышлял мелким дачным воровством. Брал он в основном металлолом: бочки, забытые лейки, мангалы, старую рабицу, листы железа, ржавые трубы — за такое не посадят, а на жизнь вполне хватало.
Начинал он кататься по участкам ближе к октябрю, когда вся картошка была выкопана, все шашлыки пожарены, а из яблок только грустная антоновка дозревала в надежде, что за ней тоже приедут.

Перелезая через очередной забор, парень был уверен, что не наткнётся на хозяев, так как предварительно кинул пару камней в дом ― такая была у него нехитрая проверка.

Забор оказался высоким ― два с половиной метра, к тому же построенным из профнастила. Лёня подъехал к нему вплотную на своём пикапе марки «Иж» и перепрыгнул, предварительно встав на кузов. После сбора «урожая» он планировал подкатить к забору бочку и перепрыгнуть назад таким же способом.

Оказавшись на участке, он двинул в сторону сарая, за которым обычно хранится всё железо. Насвистывая любимую мелодию, расхититель дач свернул за хозпостройку и увидел их: два чёрных глаза, четыре лапы и хвост. Весь этот комплект был вполне себе в рабочем состоянии и, судя по облезлому ошейнику, скорее всего, имел даже имя. Размер пса тянул на десяток швов, курс уколов от бешенства и столбняка. В породах Лёня был не силён, всех собак выше колена он считал алабаями, а этот пёс, несмотря на худобу, вполне мог дотянутся до шеи, не вставая на задние лапы. Парень явно наткнулся на алабайного босса.

Пёс молчал и продолжал разглядывать незваного гостя. Лёня чувствовал себя пунктом в меню, вот только платить по счёту клиент явно не будет. До забора было метров пятнадцать — даже если бежать очень быстро, скорее всего, придется пожертвовать частью тела ― жаль, что нельзя самому выбрать какой. Лёня с радостью лишился бы аппендикса. Впрочем, есть шанс, что собака доберётся и до него.

Пауза затянулась. Лёня сделал шаг назад, пёс остался на месте. Ещё шаг — хозяин двора по-прежнему не шевелился. Лёня шёл спиной, не упуская из виду опасность, но опасность не спешила за ним.

― Да что ты за охранник такой? ― остановился парень, глядя на пса. Тот явно не собирался его преследовать, лишь наблюдал. Лёня оглядел участок. Судя по всему, людей здесь не было уже достаточно давно. ― Так тебе и охранять-то некого, я ведь прав?

Парень схватил дырявое ведро, затем поднял ржавую тяпку, но его всё ещё не разделывали на части зубами. Расслабившись, он начал перекидывать всё это через забор. Пёс стоял на том же месте.

За сараем должно было быть что-то поинтереснее, чем вся эта мелочь, и Лёня решил, что нужно попытать удачу. В машине у него имелись колбаса, хлеб и дешёвые консервы. Перебравшись через забор, он взял свой сухпай и вернулся назад на участок. Дойдя до пса, Лёня достал из кармана колбасу и кинул её животному. Тот медленно подошел к подачке и начал жевать.

Когда с колбасой было покончено, в ход пошло всё остальное — собака не побрезговала даже бородинским хлебом. Лёня тем временем начал таскать то, что было спрятано за сараем, а брать там было что: лейка, трубы, старая кровля. А ещё там была будка, в которой пёс, видимо, и проводил свои дни.

Загрузив полную машину, довольный парень двинул в сторону приёмки металлолома, насвистывая от радости. Кузов был забит целиком, и Лёня тоже был цел.

― Эй, Леонид, мы собак не принимаем, если, конечно, она у тебя не из меди, ― обратился к воришке его знакомый приёмщик, когда парень заехал на весы.

Лёня вышел из машины и увидел в кузове всё того же босса алабаев, который как-то залез туда незаметно.

― Это не мой. Я его на дачах покормил, вот он и увязался. Эй, а ну, давай слезай! ― скомандовал он псу.

― Красивый. Видно, что породистый и молодой совсем, можно сказать, щенок.

― Хозяева оставили, видимо. Взяли по весне, наигрались, а домой решили не брать ― не каждый в квартире такого «слона» держать будет. Наверное, решили, что и сам справится до следующей весны. У него и будка своя есть. Так что, пёс, беги домой, ― Лёня хлопнул в ладоши, но эффекта это не дало.

― Похоже он теперь твой, ― усмехнулся знакомый, записывая вес.

― Ага, сейчас! Я не приют, отвезу назад, ― с этими словами Лёня начал разгружать кузов.

После расчёта, попрощавшись с товарищем, парень взял обратный курс, заехав предварительно в сельский магазин. Там он купил мяса на кости, воды и сосисок.

― Тебе этого хватит на недельку, а там, глядишь, твои за тобой приедут, ― обратился он к «пассажиру», сам не веря своим словам. ― На вот пока, перекуси. ― Он дал сосиску собаке, которая наконец вылезла из кузова, а вторую съел сам. ― Жаль, что ты не из меди, ― посмеялся парень и дал псу понюхать медный проводок, который носил на удачу.

Пообедав, Лёня запрыгнул назад в салон и завёл двигатель.

― Эй, ты едешь? ― позвал он пса.

Но тот не спешил. Он вдруг начал нюхать землю, словно взял след.

― Я тебе уже купил мясо, поехали! ― нервничал Лёня. Вырученные на дачах деньги должны были быть срочно потрачены.

Но пёс его в очередной раз проигнорировал. Он наконец остановился и начал рыть землю, явно обнаружив что-то своим носовым детектором. Лёня подумал, что так даже лучше. Можно бросить собаку прямо тут, кинув ей еду в окно. Он уже включил передачу, когда животное вернулось. В зубах у него что-то было.

― Что это? ― выхватил Лёня из зубов пса находку. Очистив её от земли, парень был, мягко говоря, шокирован. Пёс принёс ему увесистый медный брусок.

― Ты что, типа металлоискатель? ― посмотрел он на пса, но тот промолчал и запрыгнул назад в кузов.

Когда они ехали мимо поля, собака вдруг начала громко лаять. Лёня остановил машину.

― Ну что ещё?!

Животное тут же выпрыгнуло из кузова и исчезло в траве. Через двадцать минут поисков Леонид всё же нашёл своего нового знакомого, который уже вырыл приличную яму, на дне которой виднелось что-то объемистое.

― Видел такое? ― показывал Лёня приёмщику глиняный кувшин с набитым на нём гербом, приехав к нему под закрытие.

― Ого, что-то с царских времён! А внутри что?

― Монеты, в очень хорошем состоянии!

― Откуда у тебя это? Металлоискатель купил? Знаешь, что за них срок светит?

― Да, металлоискатель. Но не купил, а прикормил, ― кивнул он в сторону пса, который сидел уже в салоне.

― Это он нашёл?

― Ага, представляешь?

― А хочешь, я у тебя пса заберу? Ты же всё равно его назад хотел отвезти, а я ему будку из холодильника сделаю, ― засуетился приёмщик.

― Пф-ф, дался ему твой холодильник. Он у меня в тёплой квартире жить будет. Я ему уже поводок купил и имя придумал ― Босс. Завтра идём с ним окрестности изучать. Я слышал, что на нашем поле раньше рынок был.

― А с дачами что? Завязал?

― Почему завязал, буду ездить. Правда, искать теперь буду не железо. Оказывается, там можно найти и кое-то поинтереснее, брошенное без присмотра на произвол судьбы.

Александр Райн

Cirre
Маркиза
Сердце Надежды затрепетало. Отдать Маркизу, ее любимую кошку??? Нет, сына она тоже горячо любила, но почему она должна выбирать? Маркиза как будто почувствовала, что от ее поведения зависит дальнейшая судьба. Она даже не глянула в сторону мальчика...
Маркиза была очень интеллигентной кошкой. Ярко-рыжая, с белыми кисточками на ушах и белоснежной «манишкой», с роскошным пушистым хвостом, которому бы любая лиса позавидовала.
Маркиза держала осанку и шествовала с достоинством, приподняв голову. Она даже кушала, как благовоспитанная дама – аккуратно и не торопясь.
Надежда взяла ее у знакомых маленьким котенком и любила всей душой. Девушка жила одна, и ей очень нужна была такая теплая компания.
Они любили проводить вместе летние вечера на веранде маленького домика Надежды: хозяйка пила чай и рассказывала, как прошел день, а Маркиза сидела рядом в живописной позе и внимательно слушала.
Но вскоре у Надежды появился друг – молодой парень Иван. Теперь он пил с ней чай на веранде, иногда оставался ночевать. На Маркизу он не обращал никакого внимания, даже не восхищался ее грацией, как другие гости Надежды.
Кошке Иван не очень нравился, но она решила, что он здесь временно. И оказалась права...
Надежда узнала, что ждет ребенка. Когда она сообщила эту новость Ивану, тот сдавленно пробормотал:
  • Мы же пока не планировали...
Весь вечер будущий папаша сидел подавленный, ночевать не остался, и после этого не приходил. Надежда стала грустной. Она подолгу задумчиво сидела в кресле, глядя в окно.
Маркиза терпеливо лежала рядом, не беспокоя хозяйку. Нежная рука Нади машинально ласкала кошкину спинку, но ее мысли были далеко.
  • Ну и пусть, мы сами его вырастим! Правда, Маркиза? – решительно тряхнула головой хозяйка.
Кошка радостно замурлыкала в ответ. Она чувствовала, что с Надеждой что-то происходит, и в их доме назревают значительные перемены. Но кошка надеялась, что они – к лучшему...

*

Мальчик родился ранней весной. Природа просыпалась от зимнего сна, на деревьях набухали почки, и на свет появилась новая жизнь.
Надя лежала в палате роддома, преисполненная нежностью и нетерпением – ей хотелось поскорее взять на руки сына. Но младенца все еще не приносили.
  • Не беспокойся, ничего страшного, просто он родился слабеньким, и врачи хотят за ним понаблюдать. Я его видела, за ним хорошо ухаживают, – успокаивала Надю акушерка.
Но молодая мать сердцем чувствовала неладное. В роддоме ее навещала только соседка, в отсутствие Надежды она присматривала за Маркизой. Приходила и рассказывала, что кошка скучает, но терпеливо ждет.
Прошло несколько дней, и в палату пришел врач. Лицо у него было сосредоточенное, и сердце девушки бешено заколотилось.
  • К сожалению, я вынужден вам сообщить не очень хорошие новости. У вашего сына двигательные нарушения. Они излечимы, но потребуется длительная терапия...
Вы должны будете уделять много внимания его лечению. Предупреждаю, если вы не отнесетесь к этому со всей ответственностью, ребенок может никогда не научиться ходить! – сообщил врач.
Ей наконец дали на руки мальчика. Надежда держала сына и всматривалась в его крохотное личико. Что теперь будет?
Девушка вспомнила, как назвала своего котенка Маркизой, и из него выросла настоящая аристократка. Она решила дать сыну имя Лев – чтобы он отважно боролся с болезнью.

*

Дома Лев быстро переименовался в Левочку. Но Надя считала, что сути это не меняет. Соседка, которая как-то забежала навестить молодую мать, посоветовала:
  • Надя, ты отдай кошку в добрые руки. У тебя ребенок больной, некогда с ней возиться. Да и знаешь, животные на всякое способны из ревности. Вдруг навредит малышу, а он такой слабенький, много ли ему надо...
Сердце Надежды затрепетало. Отдать Маркизу, ее любимую кошку??? Нет, сына она тоже горячо любила, но почему она должна выбирать?
  • Маркиза, смотри, кто у нас есть. Это наш ребеночек, Левочка, – девушка поставила кошку в колыбель рядом с малышом.
Она решила посмотреть, как ее любимица отреагирует на младенца. Но Маркиза как будто почувствовала, что от ее поведения зависит дальнейшая судьба. Она даже не глянула в сторону мальчика.
«Ребенок? Какой ребенок? Не вижу я никакого ребенка. Пойду-ка я по своим делам...» – было написано на кошачьей мордочке.
Она выпрыгнула из колыбели и гордо удалилась. Она никогда не влезала в кроватку Левочки, хотя и любила поспать на мягком и теплом. Надежда успокоилась.
  • В таких случаях, как с вашим сыном, очень помогает иппотерапия. Это своеобразная лечебная физкультура, но в качестве инструмента реабилитации здесь выступает лошадь.
Ребенок получает энергетику живого организма, массаж, массу эмоциональных ощущений. Очень помогает развитию двигательных функций, – посоветовал врач во время очередного визита.
Но оказалось, что иппотерапия стоит очень дорого. Надежде это было не по карману. Она страдала от мысли, что не в состоянии обеспечить это лечение своему малышу. Но ничего не могла поделать – помочь некому...

*

Шло время. Лечение ребенка требовало много времени и материальных затрат. Чтобы свести концы с концами, Надежда стала брать заказы на дом – она была швеей. В доме застучала швейная машинка, каждую свободную минуту Надя старалась использовать для работы.
В этот день хозяйка, как обычно, строчила очередное платье. Левочка проснулся в своей кроватке, но мать за шумом машинки не услышала этого.
Зато услышала Маркиза. Малыш лежал и не то, чтобы плакал, а как-то жалобно попискивал. Совсем как котенок...
В душе кошки что-то шевельнулось: она вспомнила своих котят, и лапы сами направились к кроватке.
Несмотря на негласное правило, Маркиза запрыгнула в постель Левочки. Малыш все еще не умел переворачиваться, но притих и смотрел на кошку во все глаза.
Она легла с ним рядом, как ложилась с котятами, и ласково замурлыкала. Убаюканный размеренными звуками и вибрацией, младенец успокоился и задремал...
Тут Надя спохватилась – что-то сынишку давно не слышно. Она вошла в детскую – Боже мой! Кошка лежала в кроватке рядом с ребенком! Оба спали.
Надя рванулась, чтобы взять Маркизу из детской колыбельки, но замерла на полпути. Ручка Левочки сжимала роскошную шерсть Маркизы.
Он еще не умел захватывать предметы. Сколько Надежда не пыталась вложить в его руку игрушку, кулачок не сжимался. А тут – такое. Надя не стала уносить кошку.
С тех пор так и повелось. Маркиза «подменяла» Надежду, пока та работала. Было уже лето, и Левочка лежал в кроватке в одном подгузнике.
Маркиза вдруг вспомнила, как вылизывала своих котят. Надо привести этого мальца в порядок! Шерсти, правда, на нем нет, ну ничего, если хорошо ухаживать, может, еще нарастет, решила Маркиза.
Язычок кошки, нежный и вместе с тем шершавый, коснулся спинки ребенка. Левочке было приятно и щекотно, он выгибал спинку, приподнимаясь на ручках, и весело смеялся.
И вдруг... перевернулся! Впервые в жизни. Надя как раз стояла в дверях – она пришла посмотреть, отчего так хохочет ее малыш.
  • Вот это да! И никакой иппотерапии не надо. У нас свой, авторский метод – кототерапия! – всплеснула руками Надя.
Кототерапия оказалась ошеломляюще эффективной. Кошачий массаж заставлял младенца активно двигаться и вертеться. Маркиза как будто бы знала, что нужно делать: она то приближалась к ребенку, от отступала, и Левочка со смехом тянулся за ней, пытаясь ползти.
А сколько радости дарили им обоим такие «сеансы»! Маркиза уже решила, что этот котенок лучше любого другого. А для малыша кошка стала «старшей сестричкой», с которой так весело играть.
Теперь их общение проходило не в кроватке, а на полу, на коврике, который постелила Надежда. Иногда, наигравшись, они так и засыпали в обнимку. Даже во сне Маркиза продолжала «лечить» Левочку, вибрируя от мурлыканья и согревая его своей пушистой шубкой.
Ручки и ножки младенца постепенно крепли, а движения стали уверенней.
  • Вот это да, у вас прогресс налицо! Такого скачка в развитии я не ожидал при самых благоприятных прогнозах!
Если так пойдет дальше, то через некоторое время ваш сын нагонит сверстников!
Значит, вы все-таки нашли деньги на иппотерапию? – с воодушевлением сказал врач на очередном приеме.
  • Да что вы, откуда такие деньги. Это все Маркиза, наша кошка, – просияла Надежда.
Она рассказала врачу про сеансы «кототерапии». Тот с изумлением покачал головой:
  • Впервые слышу, чтобы кошка оказывала такое воздействие на лечение. Для развития двигательных навыков применяют общение с лошадьми, с дельфинами, но чтобы с кошкой... удивительно!
Ваша Маркиза, наверное, какое-то уникальное животное! – задумчиво пробормотал врач, но посоветовал не прекращать необычное лечение.
А они и не собирались. Левочка и Маркиза стали лучшими друзьями и не могли провести друг без друга и пары часов. Зимой мальчик научился сидеть. А потом заметил, как забавно кошка гоняется за брошенным мячиком.
Появилась новая забава: он бросал Маркизе игрушки, а она катала их по полу лапками. Малыш взвизгивал от восторга и тянулся к ней, чтобы присоединиться к игре. Вскоре он начал и ползать.
Теперь они вместе с Маркизой могли путешествовать по дому. Надежда убрала с пола все, что могло помешать или представляло опасность. Кошке и мальчику можно было забраться в любой уголок, где они вместе радовались найденным предметам.
И тут Маркиза решила, что пора познакомить своего «котенка» с улицей – где же он будет ловить мышей?
Настало новое лето, дверь всегда была нараспашку, и кошка понемногу выманивала Левочку на улицу. Надя не мешала – у них был закрытый двор с мягкой травой.
Но по траве ползать не так удобно, как по мягкому ковру. Левочка, опираясь на заборчик палисадника, встал на ножки. Кошка, которая только что была рядом, отступила, призывно оглядываясь.
Роскошный пушистый хвост стоял трубой и выглядел так заманчиво... мальчик протянул ручки и сделал первый шаг!
  • Маркиза, он пошел, наш Левочка начал ходить! – Надя рыдала от счастья.
Подумать только, а врачи говорили, что этого может никогда не случиться. А соседка еще говорила – отдай кошку в добрые руки! Это кошкины руки, вернее лапы, оказались самыми добрыми.
Топ, топ – топают по мягкой траве еще неуверенные ножки Левочки.
Теперь они начали гулять вдвоем: сначала по дорожкам в собственном саду, а потом и по тихой аллее, проходившей перед домом Надежды. Мать незаметно шла в отдалении, а малыш вместе с кошкой все увереннее шагал по ярким осенним листьям.
Шикарный хвост Маркизы, как призывный флаг, маячил перед мальчиком и манил вперед. Кошка нарочно старалась идти медленно, чтобы маленький Левочка успевал за ней...

*

Прошло шестнадцать лет...
По аллее уверенной походкой шагал красивый, статный парень. А рядом с ним шла пожилая кошка.
Лев нарочно старался идти медленно, чтобы старенькая Маркиза поспевала за ним...
Автор ВЛАДА ЧЕРНЕНКО
Кошка Маркиза и помощь больному мальчику

Cirre
ШИПУНЧИК

Она нашла его недалеко от своего дома. Маленький серый котёнок жил в подвале. Один...

Её сердце дрогнуло, а может, дело было в том, что недавно умерла её любимая кошка. И котёнок ей напомнил о том, как она нашла свою, ушедшую на радугу, любимицу на мусорке. Не знаю.
Но факт остаётся фактом. Стала она приходить к этому отверстию в стене дома и подкладывать сюда разные угощения.

Серый грязный малыш топорщился, шипел и пытался ударить её лапой с малюсенькими коготками. Кусаться он не умел. А вот есть очень хотелось, а поэтому он рычал и ел одновременно.

А ещё пытался устоять на трёх лапах, размахивая в воздухе четвёртой и пытаясь царапнуть её руку.

Женщина смеялась. Очень уж потешно всё это выглядело. И через пару недель, когда однажды он во время еды потерял бдительность, она смогла схватить его за худенькое тельце.

Котёнок возмущённо заорал. Он никак не ожидал такого поступка от этой женщины. Ну, никак!

Но не укусил. Скорее всего просто потому, что не умел. Так, отчаянно верещал, шипел, вращал маленькими глазками и лапками.

Дома она его помыла в тёпленькой водичке. Он шипел на неё и пытался напугать. Но особенно разозлился на страшную штуку, которую женщина называла – фен.

Фен шипел и дул на него тёплым воздухом.

Завернув малыша в махровое полотенце, она стала кормить его из ложечки. И он охотно кушал. Правда, время от времени останавливался и рычал на неё.

  • Ой! Страшно, страшно, – отвечала она ему, и он успокаивался...

После этого женщина уложила его спать на мягкую кроватку. И, пошипев ещё немного для порядку, он заснул.

Она гладила его, и малыш вытянулся во сне и замурлыкал, но, когда проснулся и пришел в себя, первым делом встал на четыре лапки, выгнул спинку, распушил свой хвостик размером с пипетку и стал грозно шипеть.

Так она и назвала его – Шипунчик.

Шипунчик упорно не хотел признавать того факта, что он с чем -либо был согласен. Ну, или что ему что-то нравилось.

Всё изменилось через неделю...

Спал он отдельно. Она постелила ему в уголочке плед, а поверх чистенькую простынку. Он отказывался проводить с ней время на диване или кровати, вот и пришлось.

Вёл он себя совершенно независимо. И старался показать всем своим маленьким существом, что она сотворила над ним насилие, против которого он будет бороться до своего последнего вздоха.

Но оказалось, что вся его решимость испарилась в момент, когда на улице, за окном, блеснула молния. И гром ударил в землю с такой силой, что окна задрожали!

Женщина проснулась не от грома или дождя. Она проснулась от того, что маленькое существо забралось ей на голову, вцепилось в её волосы всеми четырьмя лапками и дрожало.

Она осторожно подняла руку и стала гладить его спинку. Он жалобно мяукнул.

  • Ничего, Шипунчик, ничего... – успокаивала она его. – Не бойся, малыш. Я с тобой. Ничего не случится. Мы дома.

Он так и уснул у неё на голове, прижавшись к ней всем своим маленьким телом.

Но утром...

Утром он спрыгнул с кровати, забрался на свою и принялся оттуда шипеть и рычать на неё.

Перекусив и справив свои кошачьи дела в песочек, он уже собрался важно пройтись по комнате и, поглядывая на неё, объяснить, что он не допустит и не позволит...

Для чего принял боевую позу, поднял трубой маленький хвостик, растопырил смешно все лапки, выкатил глазки и так, гордо шествуя через комнату, рычал и шипел, но тут...

Тут за окном опять так громыхнуло, что Шипун и сам не заметил, как кубарем прокатился по полу и, вскарабкавшись по боку кровати, бросился на руки к женщине и прижался к ней всем своим дрожащим от страха тельцем.

  • Ты что, лапочка? Чего же ты испугался? – сказала она. И, прижав себе маленькое тельце, стала его гладить.

Шипун посмотрел на неё и вдруг сказал:

  • Мммма-ма...

Теперь они всегда спали вместе.

Автор ОЛЕГ БОНДАРЕНКО
Котёнок Шипунчик и его страх грозы

Cirre
ДИВЕРСАНТ-БРУНГИЛЬДА

Это было прошлым летом.... Когда ко мне приехала погостить, а заодно и подышать свежим воздухом моя любимая тётушка.
Так вот..... Отправились мы с моей тётушкой на «шоппинг» в ближайший супермаркет, а собаку (у меня мраморный дог – Брунгильда) оставили дома, вернее ВНЕ дома.... короче на улице, чтобы не получилось как в прошлый раз, когда мы заперли её одну в доме и она процарапала когтями входную дверь чуть ли не до дыр.
Прогулявшись пешочком на довольно большое расстояние до супермаркета и значительно опустошив «семейные денежные закрома», мы довольные и счастливые, неторопясь возвращались домой..... где мне предстояло пережить несколько просто таки ужасных минут.....

Открыв калитку и позвав собаку, дабы удостовериться, что с ней всё в порядке и она перенесла своё вынужденное одиночество без эксцессов, я не нашла её на участке.... Судорожно соображая, где же она может быть, я обежала всю территорию с криками: «Бруня, Бруня!!!». Заглянула в гараж, беседку и баню, выбежала на улицу за забор, со страхом представляя как моя собака лежит где-нибудь на дороге, сбитая каким-нибудь внедорожником......
В полном смятении и состоянии близком к истерике возвращаюсь назад..... Тётушка говорит что-то типа: «Может быть её кто-то украл».... Я пропускаю её слова мимо ушей.... думая: «Ну кому нужна взрослая и такая огромная собака?» Грустно бреду опять к малиннику около бани, чтобы снова начать поиски.

И вдруг я слышу жалобный надрывный вой с соседнего участка.... Подхожу к забору.... и что я вижу? Моя Бруна носится по участку соседей в полной истерике, на какую только способна собака... Вы спросите меня как она попала туда? После вздоха облегчения, вырвавшегося из моей груди, я тоже задала себе этот вопрос и пошла смотреть, как она (дурында) смогла попасть на участок к соседу?
Сначала я подумала, что она прокопала лаз под забором.... но на деле всё оказалось гораздо проще.... Она просто перепрыгнула с нашей компостной кучи через забор, а обратно-то фигушки..... у соседа нет компостной кучи!
Я лихорадочно думала, что же делать и как её достать оттуда.... можете себе представить моё состояние!
Предположим, я спрыгну туда за ней, но как я перекину её через забор??? (Она весит больше пятидесяти килограмм!)
Оставить её там до приезда соседа? Но он приезжает только на выходные, а сегодня вторник..... Что же делать? Что же делать?.....
А делать нечего! Придётся искать пассатижики и перекусывать рабицу, только нужно найти подходящее место, где наше «диверсантское вторжение» останется незамеченным.
Как же я мысленно благодарила своего ленивого соседа, которому «в лом» было поставить капитальный забор и он ограничился простой рабицей!!!
За баней, в укромном уголке, я пассатижиками аккуратно перекусила несколько проволочек (как партизанка) и отодвинув их на достаточное расстояние, втащила свою, уже порядком охрипшую, Брунгильду «на Родину».
Сопроводив её нехилым пинком под зад по направлению к дому, сделав колечки и закрепив сетку (как-будто так и было) я наконец-то перевела дух.
Сказать, что я гордилась собой.... это просто ничего не сказать!

Вечером, когда уже мирно пили чай с тётушкой в беседке, мы смеялись, вспоминая этот случай и свои бледные испуганные лица......

А Брунгильда с тех пор даже близко не подходит к злосчастной компостной куче!

Автор: Радда Чех
Дог Брунгильда застряла на участке соседей

свет лана
Нинa Ивaнoвнa никoгдa и пoдумaть нe мoглa, чтo peшитcя cдaвaть кoмнaту в cвoeй квapтиpe. В ee pacпopяжeнии былa вceгo лишь двушкa в copoк квaдpaтoв. Xopoший paйoн, coлнeчнaя cтopoнa, cpeдний этaж... Нo кoмнaт вceгo двe, дa и тe oчeнь мaлeнькиe. A куxня coвceм кpoшeчнaя — пять мeтpoв. Ну кудa тут пуcкaть людeй?



Нo... Coceдкa cнизу, Мapгapитa Миxaйлoвнa, cдaлa oдну из cвoиx кoмнaт дeвoчкe-cтудeнткe. A нa выpучeнныe дeньги ужe зaкaнчивaлa peмoнт бaлкoнa.
— Дa ничeгo тaкoгo! — убeждaлa coceдкa Нину Ивaнoвну. — Дeвoнькa cидит в мaлeнькoй кoмнaтe, учит кoнcпeкты cвoи. Ну или в инcтитутe цeлый дeнь. A пo выxoдным к poдитeлям в oблacть уeзжaeт.
— Ну нe знaю...— вялo oтбивaлacь пoжилaя жeнщинa. — Пуcтить к ceбe дoмoй чужoгo чeлoвeкa... A вдpуг oнa вopoвкa?
— Cкaжeшь тoжe, — вoзмутилacь coceдкa. — Кaтepинa мнe oт poдитeлeй тo кaбaчoк пpивeзeт, тo cмopoдины бaнку. Думaю, и чeгo я paньшe нe cooбpaзилa cдaть кoмнaту? Кудa мнe oднoй-тo цeлыx двe кoмнaты.
«И тo пpaвдa», — paзмышлялa Нинa Ивaнoвнa, oглядывaя мaлeнькую кoмнaту в cвoeй квapтиpe. Зpeлищe былo нe oчeнь paдocтнoe: cтapыe oбoи в жeлтый цвeтoчeк, унылый пpoдaвлeнный дивaн и видaвший виды coвeтcкий кoвep. Нa бoльшиe дeньги нe пoтянeт.
— Ничeгo... Пocтaвлю пoкa зa пять, — вывoдя чepным флoмacтepoм буквы нa пoлoвинкe aльбoмнoгo лиcтa, paзмышлялa apeндoдaтeльницa. — Пpиклeю нa пoдъeзд, мoжeт ктo и coглacитcя.

*

Жeлaющий нaшeлcя ужe вeчepoм. Cмуглый, c длинными вoлocaми, тpидцaтилeтний пapeнь нe cлишкoм пpиглянулcя Нинe Ивaнoвнe, и oнa дaжe нeмнoгo пoжaлeлa, чтo ввязaлacь в эту aвaнтюpу co cдaчeй кoмнaты.
— Кoнeчнo, нe eвpopeмoнт, нo жить мoжнo, — пpoбopмoтaлa oнa, пoкaзывaя Apтёму кoмнaту. В душe oнa нaдeялacь, чтo пapeнь oткaжeтcя, и oнa нaйдeт ceбe cтудeнтку, кaк coceдкa cнизу.
— Мeня уcтpaивaeт, — кивнул пapeнь. — Мoжнo я cpaзу зa тpи мecяцa oтдaм? И зaлoг, нaвepнoe, нaдo, дa? Cкoлькo? Тpи тыcячи уcтpoит?
— Зaлoг? — Тaк-тaк, дeлo зaигpaлo нoвыми кpacкaми. — Кoнeчнo, нaдo. Тpи нopмaльнo.
— A кoммунaльныe cвepxу?
Apтём нaчинaл нpaвитьcя Нинe Ивaнoвнe вce бoльшe и бoльшe. Пoдумaeшь, длинныe вoлocы... В ee мoлoдocти тoжe тaкиe были в мoдe.
— Кoнeчнo, — увepeннo oтвeтилa oнa.
— Oкeй, — кивнул пapeнь. — Тoлькo мoжнo пoпpocить — кoгдa я буду paбoтaть, мeня нe бecпoкoить?
Нинa Ивaнoвнa мыcлeннo ужe пoчинилa зубы и зaмeнилa cтapую caнтexнику в туaлeтe, пoэтoму этoт пункт дoгoвopa нe вызвaл у нee вoзpaжeний.
К cчacтью, paбoтa у Apтeмa oкaзaлacь cпoкoйнoй: oн был пo пpoфeccии xудoжник и oбopудoвaл в cъёмнoй кoмнaтeнкe мacтepcкую. Мoльбepт нaшeл cвoe мecтo у oкнa, нecкoлькo пoдpaмникoв paзмecтилиcь нa кoмoдe, a eщe пo вceй кoмнaтe cтoяли бaнoчки c кpacкaми.
Xoзяйкa быcтpo пpивыклa к квapтиpaнту. Oн нaпoминaл eй cынa, кoтopый жил дaлeкo. Квapтиpaнт cтaл eй кaк poднoй. Пo вeчepaм oни вмecтe пили чaй, Apтём paccкaзывaл eй o cвoиx зaкaзax, a Нинa Ивaнoвнa — o cepиaлax и пpoблeмax c бoльными нoгaми.
— Жeнитьcя тeбe нaдo, — пo-мaтepинcки нaпутcтвoвaлa xoзяйкa жильцa. — Тaкoй пapeнь и бecxoзный... Кaкую-нибудь xopoшую дeвушку нaдo нaйти, тoжe xудoжницу.
Apтeм тoлькo cмущeннo улыбaлcя и ничeгo нe oтвeчaл.
A oднaжды пpoизoшлo coбытиe, кoтopoe вывeлo Нину Ивaнoвну из душeвнoгo paвнoвecия. Paздaлcя звoнoк в двepь, и куpьep вpучил eй кopoбку — зaкaз для квapтиpaнтa. Xoзяйкa, зaбыв, чтo oбeщaлa нe вxoдить, кoгдa Apтeм paбoтaeт, зaглянулa в кoмнaту и oбoмлeлa. Нa дивaнe лeжaлa гoлaя дeвицa c pacпущeнными вoлocaми. Этo былa Кaтepинa, квapтиpaнткa Мapгapиты Миxaйлoвны. Oнa былa лишь cлeгкa пpикpытa бeлoй пpocтынeю нижe пoяca.
— Oй! — дeвушкa cтыдливo нaтянулa пpocтыню дo caмoгo пoдбopoдкa и гуcтo пoкpacнeлa.
— Кaтюш, ну я жe пpocил нe тpoгaть пpocтыню... — нeдoвoльнo пpoтянул Apтём. — Чтo cлучилocь?
Нинa Ивaнoвнa в cтpaxe зaxлoпнулa двepи и pыcью бpocилacь нa куxню. Нaкaпaв ceбe пятьдecят кaпeль лeкapcтвa, oнa cмoглa пpийти в ceбя.
«A чтo ты xoтeлa? Oн жe нe мoнax кaкoй-тo...», — уcпoкaивaлa oнa caмa ceбя. И тoлькo кoгдa xлoпнулa вxoднaя двepь, жeнщинa ocтopoжнo выглянулa в кopидop.
— Дaк я зaбылa coвceм. Тaм кopoбку пpивeзли, я oтдaть xoтeлa. — oпpaвдывaлacь Нинa Ивaнoвнa.
— Cпacибo... — вздoxнул пapeнь. — Я, кcтaти, нa пapу днeй в дepeвню уeду зaвтpa. Тaм у мeня oтeц пpибoлeл чтo-тo. И этo... я cпpocить xoтeл... Мoжнo я oтцa cюдa пpивeзу? Тaм oбcлeдoвaниe eму кaкoe-тo нaзнaчили... Пoживeт тут нeмнoгo, ecли дoбpo дaдитe. Я зaплaчу.

*

Чepeз тpи дня пapeнь пoявилcя нa пopoгe квapтиpы, дepжa пoд лoкoть нeвыcoкoгo, coвepшeннo ceдoгo мужчину c уcaми. Нинa Ивaнoвнa oткpылa двepи и ужe xoтeлa уйти в cвoю кoмнaту, кaк вдpуг...
— Вoлoдь? Ты oткудa тут... A, пocтoй, ты чтo — oтeц Apтёмa?
— Aгa, — кивнул cтapик. — Cынoк мoй, млaдшeнький caмый. A ты, cлушaй, coвceм нe измeнилacь... Ну, пoчти...
Cмутившиcь, Нинa Ивaнoвнa пoмaнилa Apтeмa, чтoб oни быcтpee вxoдили. Caмa жe oтпpaвилacь нaкpывaть нa cтoл. Шуткa ли, вcтpeтить у ceбя в квapтиpe cвoeгo oднoклaccникa, cпуcтя cтoлькo лeт! Вoлoдькa был нe пpocтo дpугoм, oн был ee пepвoй любoвью. Oни вcтpeчaлиcь, нo oтнoшeния иx были плaтoничecкими, oчeнь oдуxoтвopeнными. Вoлoдькa дapил Нинe букeты, вcлуx цитиpoвaл Пacтepнaкa и cтecнялcя гoвopить o чeм-тo бoльшeм, чeм пpoгулки пoд лунoй. A пoтoм... Пoтoм был пpизыв в apмию, и Нинa нe дoждaлacь eгo. Зa пoлгoдa дo вoзвpaщeния Вoлoдьки oнa вcтpeтилa Дмитpия и выcкoчилa зa нeгo зaмуж. Влaдимиp пoтoм дaжe нe пoжeлaл увидeтьcя, кoгдa узнaл o тaкoм пpeдaтeльcтвe.
Зa эти гoды oнa нe paз вcпoминaлa Вoлoдю. Ocoбeннo кoгдa нe cтaлo мужa. Пoтoму-тo ceйчac oнa былa в пoлнoй pacтepяннocти. Вcтpeтить cвoю пepвую любoвь у ceбя в квapтиpe — этo дaжe нapoчнo нe пpидумaть.
Пpиxpaмывaя, oтeц Apтёмa зaшeл нa куxню и xитpым взглядoм пocмoтpeл нa жeнщину.
«Нинa, уcпoкoйcя. Вocьмoй дecятoк вoт-вoт пoйдeт... Вcпoмнилa бaбкa, як дeвкoй былa», — пoдумaлa Нинa, cтapaяcь унять вoлнeниe.
— Дa кaк... Cын в Питepe живeт. Oн у мeня apxитeктop, — нe бeз гopдocти нaчaлa Нинa Ивaнoвнa, дpoжaщими pукaми выклaдывaя в вaзoчку пeчeньe. — Мужa пoxopoнилa тpи гoдa кaк. Пeнcия мaлeнькaя, кoмнaту cдaю. Тaк и живу пoтиxoньку. A у тeбя кaк?
— Ну, у мeня чтo... Живу в дepeвнe, кopoвa у мeня, куpы, —пoдeлилcя мужчинa. — Вдoвeц...
Нинa c интepecoм пoднялa глaзa. Вдoвeц? Oчeнь интepecнo...

*

Cпуcтя двe нeдeли Вoлoдя никудa нe уexaл. Oбcлeдoвaниe у нeгo зaнялo eщe пoчти мecяц: тo тaлoнчикoв нeт, тo вpaчa. Зaтo уexaл Apтём. C Кaтeй, нa цeлую нeдeлю, нa туpбaзу. A Нинa Ивaнoвнa c удивлeниeм oбнapужилa, чтo c бывшим кaвaлepoм у ниx oчeнь мнoгo oбщиx тeм для бeceд. Xoтя бы взять бoльныe кoлeни. Или китaйcкиe кpoccвopды. Или любoвь к aквapиумным pыбкaм. Влaдимиp Пeтpoвич paньшe имeл aквapиум, a тeпepь у нeгo нa учacткe был нeбoльшoй пpуд, гдe oн paзвoдил caмую нacтoящую фopeль.
— Пpуд? В oгopoдe? — нe cкpывaлa изумлeния Нинa Ивaнoвнa.
— Ну дa. Тaм eщe лec и peчкa... Знaeшь, Нин, мoжeт тoгo... пoжeнимcя, a?
— Тьфу нa тeбя, cтapый, — вocкликнулa cтapушкa, зaмaxивaяcь куxoнным пoлoтeнцeм нa нoвoявлeннoгo жeниxa. — Мoлoдocть вcпoмнил, тoжe мнe.
Пpoшлo eщe двe нeдeли, и Apтём увeз oтцa в дepeвню. Cнaчaлa Нинa Ивaнoвнa бoялacь пpизнaтьcя ceбe, чтo cкучaeт пo этoму уcaтoму xpoмoму дeдулe c xитpыми мoлoдыми глaзaми. Нo пoтoм пoдумaлa: пoчeму бы нe пoпытaтьcя уcтpoить cвoe cчacтьe eщe paз? Cпуcтя тpи дня Apтeм oтвeз ee в гocти в дepeвню, a eщe чepeз мecяц «мoлoдыe» oфициaльнo узaкoнили oтнoшeния. В oдин дeнь co cвaдьбoй Apтёмa и Кaти.
Нинa Ивaнoвнa впepвыe в жизни caжaлa oгopoд, вcтaвaлa c пeниeм пeтуxoв и былa coвepшeннo cчacтливa. Инoгдa oнa c ужacoм думaлa — a ecли бы тoгдa oнa нe peшилacь cдaть кoмнaту? Нo пoтoм уcпoкaивaлa ceбя — oни бы oбязaтeльнo вcтpeтилиcь кaк-тo инaчe. Пo-дpугoму быть пpocтo нe могло

Автор: Тaтьянa


Cirre
Я просыпаюсь в шесть утра. Обычно. А вот вчера проснулся в половине пятого, даже сам удивился. Сон у меня, ввиду чистой совести, крепкий, как Абсент, а тут такая, прямо скажем, странная неожиданность. Полежал, прислушался к ощущениям, что бы понять причину столь необычной ситуации. О! Вот и она...
В дверь спальни ломилось что то дикое и огромное, слышались крики Бивера и Кота. Бивер, который Йорк, ввиду своей судорожной дрыщеватости, покрикивала тоненьким писком и, судя по звуку, билась в истерике головой о дверной косяк. Кот же кричал по-мужски, матюками. Очень явственно слышалось, «быр-быр-быр» (неразборчиво) и потом отчетливое «Мляаааа!!!»
Пару секунд тишина и потом опять — бырбырбыр и мля.
Я насторожился. Обычно в это время вся звероферма еще спит, а тут такая активность. С чего бы?
Пока я размышлял о нарушении утреннего порядка, звуковое сопровождение несколько изменилось. Попискивание Дрыщика удалилось в сторону ее лежанки, а Котэ давал джазу строя свою импровизацию так: — «Шур-шур-шур» (чем то), затем – «Мляааа!!!» и опять удаляющееся «Шур-шур-шур». Вот под это «мля» и «шур-шур», я уснул. Проснулся, как и положено, в шесть. Из-за двери доносились знакомые шур-шуры и мяв-мявы. Пакет он там, что ли дербанит, судя по звукам?
Выхожу из спальни, а там – чисто трагедия!...
...Накануне, мой мелкий чистил на себе штаны от ворса посредством липкого, икеевского ролика. Кто не знает, это такой ролик на ручке с наклеенными на бобину липкими бумажками. Когда бумажка теряет свои липучие свойства, отклеиваешь ее с бобины, а под ней новая липучка. То есть пользуешься так – держишь за ручку, катаешь по одежде и вся ворса остается на липучке. Кстати, вполне действенная штука.
Так, мой мелкий, как это водится, подошел к вопросу нестандартно, а именно, сразу отрывал липкие бумажки с бобины и как бы промокал ими ворсистые части одежды. Использованные бумажки складывал на гладильную доску. Складывал, складывал, а выкинуть забыл.
... На город опустилась темная ночь, все люди разбрелись по своим комнатам и только Котэ, не тая торжествующую ухмылку, крался в кромешной темноте к гладильной доске...
При дневном свете люди как то неодобрительно относились к тому, что Кот спит на гладилке, а вот ночью, совсем другое дело! Именно поэтому Кот злорадно усмехнувшись, мягко оттолкнулся от пола и мохнатой ракетой взмыл в темноту кладовки по направлению к гладильной доске...
Но чу!
Почему то приземление на доску прошло не так тихо, как планировал Котэ. Что то зашуршало под лапами, сначала под передними, а когда Кот попытался развернуться, что бы посмотреть на источник звука, то и под задними. Кот затаил дыхание и тихонечко попытался отойти на край доски. «Шур-шур-шур» — раздалось из-под ног. Кот присел и попробовал переместиться к противоположному краю.
«Шур-шур-шур» раздалось снизу. Кот поочередно поднял каждую лапу и потряс ими. До ушей донесся знакомый и издевательский «шур-шур-шур».
И Котэ запаниковал...
Сиганув с доски, Котэ понесся в зал, про себя отмечая некоторую нестабильность движений, а когда врезался головой в диван, то отметил и подозрительно длинный тормозной путь.
Что то здесь не так! – начал подозревать Кот. Он осторожно пошевелил ногой и опять услышал знакомый «Шур-шур-шур». Ситуация была непонятная, а оттого пугающая. Все люди спали и Кот впервые пожалел, что ночью в зале никого нет.
А еще, как назло, захотелось писать. Раскорячившись как беременный танк, Кот под дикое шуршание добрел до лотка и с ужасом понял, что вот это злобное «шур-шур-шур» не дает ему принять в лотке привычную позу. А в непривычной, Кот не умел...
И Кот закричал!!!
Наплевав на свою гордость, статус и королевские кровея, Котэ принялся барабанить в дверь спальни, призывая людей избавить его от непонятного и помочь-таки прописяться... хотя, с перепугу, уже можно было и прокакаться...
Рядом, наблюдая истерику Кота, впадала в свою, личную истерику Бивер-Йорк-Пулька-Дрыщ.
... Когда я вышел утром из спальни, то перед глазами предстал офигевший от «удачной» ночи, Котэ, ковыляющий враскорячку на этих белых снегоступах по коридору и нервно моргая под каждое «Шур-шур-шур»...
Когда липкие бумажки были отклеены от его пяток, Котэ стремительно кинулся к лотку и блаженно улыбаясь, застыл в нем меховым изваянием.
Жизнь продолжается...
Автор: Сергей Кобах
Кот прилип к липким бумажкам от ролика

Cirre
– Вот, пожалуйста, ваш талон на утилизацию, – девушка-андроид с улыбкой протянула мне пластиковую карточку. – Ждём вас через три дня.
– Здесь какая-то ошибка, – возразила я, пряча руки за спину, как будто бы если от талона отказаться, компьютер переменит решение.
– Нет, всё верно, – доброжелательно подтвердил робот. – Средств на вашему счету хватит на оплату аренды за три ночи и минимальный набор продуктов. Далее ваше существование не рентабельно.
– Я могу пожить у подруги! – выпалила я первое, что пришло в голову.
– Если у вас имеются кровные родственники или иные лица, способные гарантировать оплату по счетам за ваши нужды, вы должны сообщить их координаты. Когда придёт подтверждение о спонсировании, решение будет пересмотрено.

Я с ненавистью посмотрела на доброжелательную пластиковую маску. Конечно, злорадство мне померещилось, откуда эта кукла знает, что родных у меня нет, а последнюю подругу утилизировали год назад. Я продержалась долго, но от судьбы не убежишь. То есть от службы по контролю населения бегать невозможно. Ежемесячно нужно отмечаться, чтобы они оценили, способен ли гражданин оплатить ресурсы, которые потребляет. А с пятидесяти лет – еженедельно. Что же, когда-нибудь этот день должен был настать. Мне шестьдесят. Должно было исполниться через неделю. Уже не отмечу этот юбилей.

– Вы имеете право выбрать форму утилизации, – подсластила пилюлю андроид. – Газ, инъекция или физическое воздействие на тело.
– Пусть мне отрубят голову! – нервно хохотнула я.
– Данная форма не предусмотрена, это не гуманно, – после паузы заявила эта равнодушная кукла. – Если затрудняетесь с выбором сейчас, можете сообщить о своём решении непосредственно перед операцией.

– Только не говорите «смерть от старости», а то она зависнет. Это простейшая модель, – предостерёг голос у меня за спиной. – Придётся ждать, пока перезагрузится, а я бы хотела до полудня успеть домой.

Я обернулась, слишком уж бодро и позитивно звучал голос. Обычно всё веселье оставляют за порогом этого зала. Даже те, кто способны оплатить себе ещё месяц-другой, пребывают в мрачных настроениях. Следом за мной в очереди на контроль стояла улыбчивая дама лет на десять старше меня. Она не пыталась маскировать возраст и даже волосы не красила. Удивительно! Наверное, может себе позволить не работать. Ведь если ты недостаточно молодо выглядишь – работы не получить. Наверное, этой старухе повезло со спонсорами. Скорее всего, дети.

Эх, говорили мне в своё время: рожай, если хочешь жить подольше. Когда не сможешь работать, дети позаботятся. Впрочем, это как повезёт. Одна моя приятельница троих родила, ресурсов на них уйму потратили и она, и отец. А когда доход перестали получать, ни один из отпрысков не захотел взять родителей на спонсорство. Отказ оплачивать чужие ресурсы – это законное право. Приятельницу лет пять назад утилизировали, мужа её чуть позже. У мужчин планка уровня дохода ниже. Но они на лечение предпочитают не тратиться и сразу идут на утилизацию.

А я последние кредиты на прививку от гриппа потратила, только заболела всё равно. Или прививка была контрафактная, или вирус новый. До сих пор слабость во всём теле, сканер здоровья на входе в офис не даёт вернуться к работе, а денег на лекарства нет. Замкнутый круг.

Я вертела в руках плоский квадратик талона на смерть и не могла поверить, что это происходит со мной. И самое страшное, что за три дня денег я нигде не достану.

– Пожалуйста, ваш талон на утилизацию. Ждём вас через два дня, – объявила андроид даме, сменившей меня у стойки.
– Благодарю, – любезно ответила та. – Но я имею право продать прошение, чтобы Совет рассмотрел вопрос о назначении мне содержания за государственный счёт.
– По какой причине?
– Я художник, заканчиваю картину, которая станет национальным достоянием.

Я замерла, любопытство пересилило отчаянье. Всем известно, что после того, как экономически целесообразным сочли утилизировать тех, кто потребляет больше ресурсов, чем способен произвести, произведения искусства практически не создавались. И новая государственная программа по возрождению национальной культуры подразумевала послабления для людей творческих профессий. Значит, передо мной художник!

– Прошу вас предоставить образец работы.
Дама выложила на стойку перед андроидом рисунок. Я подошла поближе. Это был натюрморт: кувшин, груша, цветок. Такие рисуют на уроках изо в школе. Ничего шедеврального или даже оригинального. Одна из стенок кувшина кособокая. Дама, заметив мой интерес, подмигнула.

– Необходимо организовать комиссию, которая оценит художественную ценность полотна, – объявила андроид. – Максимальный срок четыре недели, на это время вам будет начислена материальная поддержка.

Получив новую карточку, дама с довольной улыбкой пошла к выходу, я словно удав за кроликом шагала за ней.
– Как вам это удалось? – спросила я, когда мы вышли на улицу.
– Это же робот, она подчиняется своим инструкциям, – усмехнулась художница.
– Но ведь в комиссии будут искусствоведы, они поймут, что ваша картина никакой не шедевр национального достояния!
– Да, но через четыре недели я буду в другом городе и предъявлю другому андроиду портрет моей собачки. Может быть, он получится удачней. Таким образом, я рассчитываю дожить лет до восьмидесяти. И к тому времени сама стану национальным достоянием – старейший житель страны. Ну теперь ещё, может быть, вы составите мне конкуренцию, – дама подмигнула. – Будем сниматься в социальных рекламах, мол, только достойные люди имеют право долго жить, поддержите программу утилизации нерентабельных граждан.

И, смеясь, она удалилась к автобусной остановке. Я ещё несколько минут стояла, восхищённо глядя вслед этой находчивой старушке, а затем поспешила домой. Где-то у меня лежала недописанная поэма. Когда я работала, закончить её было некогда, но пришла пора доделать. Завтра принесу поэму андроиду, пусть созывает комиссию.

Автор: Ирина Першина

Cirre
Строительная бригада заканчивала отделку двух особняков в престижном районе города. Первый был почти готов, оставалось положить плитку на стены и пол огромной ванной комнаты.
Хозяйка особняка, привередливая женщина лет сорока, ежедневно наведывалась на стройку и лично контролировала качество работ. Она же заказала плитку для ванной комнаты, которую по спецзаказу везли из-за границы.
Плитка наконец была получена и можно было приступать к укладке. Разложив ее для осмотра на полу, мужики ахнули — до того шикарно она смотрелась.
— Всё должно быть как на картинке! – требовала хозяйка. – И не вздумайте испортить хоть одну, брали без запаса. Уж очень дорога!
— Не волнуйся, хозяйка, — обнадежил ее бригадир отделочников Михаил, мужчина в годах, солидный и основательный. — Поставлю на укладку Семена, лучше плиточника не найти.
— А как вентиляция? Работает? Мне плесень тут ни к чему.
— Работает, хозяйка, работает, — зачастил Семен, — можете проверить. Вытяжка наверху, колодец до самого полу – всё по проекту.
Он, подбив кирочкой, вынул пару кирпичей из стены будущей ванной комнаты, зажег спичку и продемонстрировал тягу. Хозяйка осталась довольна.
— Хорошо, заделывайте. Завтра принимайтесь за плитку. За пару дней, надеюсь, закончите?
На том и порешали. Хозяйка уехала, мужики двинулись обедать. В целях экономии обедали в строительном вагончике. Готовил им Сашка -— молодой парень, инвалид с малых лет. Одна нога у него была высохшая, что не позволяло ему заниматься физическим трудом, но готовил он отменно!
Бригадир Михаил заодно поручил ему сторожить материалы и присматривать за объектами в их отсутствие, то есть каждую ночь. С поручениями Сашка справлялся, нареканий не имел и получал свою копейку, на что жил сам и кормил престарелую бабушку – единственную свою родственницу.
Всюду за ним следовал кот с непритязательной кличкой – Васька. Сашка подобрал его котенком еще в начале строительства, сейчас он уже вырос в симпатичного умного котейку с добрыми глазами и покладистым характером.
Вместе с Сашкой они сторожили объекты, вместе готовили мужикам обеды и спали тоже вместе. В общем, были неразлучны и понимали друг друга с полувзгляда. Бригадир Михаил не возражал – главное, чтобы порядок был.
За обедом продолжили обсуждение предстоящей работы.
— Первым делом заложи те пару кирпичей, что ты выбил, к утру схватится и можно браться за плитку, — с набитым ртом вещал бригадир. — Помощника тебе пришлю со второго объекта. Успевай закончить за два дня.
— Успею, — ухмылялся Семен, — но стерве этой подлянку подложу, запомнит она меня!
— Не вздумай! – встревожился Михаил. — Качество чтоб было – на века! Какой бы заказчик не был, делай свое дело на совесть!
— За качество не волнуйся, — продолжал ухмыляться Семен, — я ей другой сюрприз приготовил.
Смена пролетела незаметно. Мужики переодевались, собираясь по домам.
— Где Сашка? – спросил бригадир Михаил у работников. — Пора объекты на охрану ставить.
— Да вон он, — хохотнул Семен, — Ваську потерял. Без него, наверное, сторожить боится.
В вагончик, приволакивая больную ногу, вошел Сашка. Взгляд его был потерянный:
— Мужики, Ваську не видели? Пропал. Сроду такого не было, всегда прибегал на зов.
Мужики только пожимали плечами. Во время работы некогда было следить за котом.
— Найдется, – успокаивали они его, — от добра добра не ищут.
Наутро, прибыв на стройку, мужики поняли, что Сашка не сомкнул ночью глаз, он был вымотан и опустошен. Мужикам ничего не сказал, но те и так поняли – Васька не нашелся.
Жаль им было кота, привыкли к нему за время стройки. Но работа не ждет, и мужики разошлись по рабочим местам. Самая ответственная работа была у Семена.
Бригадир дал ему в подсобники молодого и крепкого парня, побегать ему сегодня придется основательно: леса поставить, плитку поднести, грунт наложить, мастику замешать, затирку навести. Семен золотые свои руки должен беречь, уж очень тонкая работа ему предстоит.
Ближе к обеду бригадир зашел взглянуть на успехи плиточников. Стена со стороны вентиляционного колодца была готова. Чудо, а не стена! Мастер Семен, одно слово, мастер!
За обеденным столом Семен, чувствуя свою значимость, поглядывал на всех свысока. Его подсобник был хмур и отмалчивался. После обеда он подошел к бригадиру и, не глядя ему в глаза, заявил:
— Бригадир, хоть увольняй, хоть оставь без зарплаты, но с этой сволочью работать я не буду!
— Как так? – опешил Михаил, – Семен, конечно, не сахар, но работник отменный!
— Человек он поганый, вот что! – заявил подсобник. – Знаешь, что он удумал? Вчера перед тем, как заложить кирпичи в колодце, засунул туда Сашкиного кота! Через недельку, говорит, сдохнет, а через две – завоняет. Пусть хозяйка, мол, понюхает!
— Та-а-ак! — Бригадир Михаил сел на штабель кирпича и оторопело уставился на подсобника. – Вот, значит какую подлянку он решил сотворить!
Думал он недолго. Пока мужики не разошлись с обеда, он вошел в вагончик.
— Семен! – обратился он к развалившемуся на стуле плиточнику. – Собирай вещи и пошел отсюда!
— Ты что, бригадир? Из-за кота, что ли? – Семен улыбался, но глаза его беспокойно забегали по лицам рабочих.
— Объясни, бригадир, в чем дело? – зашумели мужики. – Одно дело делаем, все должны быть в курсе!
Бригадир Михаил скупо поведал мужикам главное. Все молчали. И только Сашка, ничего не говоря, поковылял в сторону особняка. Все проводили его взглядами.
— Что делать будем, мужики? – Михаил смотрел на бригаду и ждал ответа.
— Ваську надо спасать, если живой еще, – твердо заявил один.
— Это ж плитку ломать! Она бешеных денег стоит! – возразил другой.
— Да бросьте вы, мужики, подумаешь, кот! – Семен улыбался, но уже неуверенно.
— Ты вот что, мил человек, — обратился к нему старейший из рабочих, каменщик дядя Коля, — бригадир тебе ясно сказал, что делать. Всё равно никто с тобой работать не станет. Раз готов погубить живую душу, то нет тебе нашего доверия.
И обратившись ко всем, продолжил:
— Ваську надо выручать, а вот как – давайте думать.
Долго думать не пришлось. Со двора донеслись истеричные крики хозяйки, приехавшей по обыкновению проконтролировать качество работ:
— Плитку! Он плитку — кувалдой! Да-да, ту самую! Приезжай срочно! Ни копейки не заплачу! Под суд отдам!
Мужики, не сговариваясь, кинулись в особняк мимо хозяйки, продолжавшей истерить в мобильный телефон. В ванной комнате стояла пыль столбом. Сашка бил в стену кувалдой, но слабых его сил не хватало, чтобы разбить кирпичную кладку.
— Погоди-ка, парень, – дядя Коля отстранил Сашку и, взяв в руки кирочку, осторожно постукивая по кладке, извлек один, затем другой кирпич.
— Васька, — севшим голосом позвал Сашка.
Из отдушины показалась пыльная голова кота с округлившимися от пережитого ужаса глазами. Он протиснулся в проем, кинулся к Сашке, вспрыгнул ему на грудь и прижался к нему всем телом.
— Испугался, бродяга, — мужики окружили Сашку с котом, и каждый пытался погладить Ваську, потрепать его за холку.
— Ну, какие проблемы? – раздался за спинами мужской голос.
В комнату вошел представительный мужчина в дорогом костюме. Несмотря на солидный возраст и седую шевелюру, выглядел он вполне молодцевато.
«Муж хозяйки, большой человек», — догадались мужики и отошли в сторонку.
Бригадир, ощущая неприятный холодок в груди, всё же честно рассказал о приключениях кота Васьки и цене этих приключений. Хозяин, наклонив крупную седую голову, внимательно выслушал Михаила.
Когда он поднял голову, Михаил увидел в глазах хозяина веселых чертиков.
— Мне никогда не нравилась эта плитка, – сдерживая смешок проговорил он. – Черт с ней!
Потом, оглядев бригаду, сказал:
— Правильные у тебя мужики и работать умеют. Есть у меня пара объектов, заканчивайте здесь и переходите туда. По цене решим, не обижу. Мне главное, чтобы качественно и честно.
— Тебя, кажется, Александром зовут? — обратился он к Сашке. Тот согласно кивнул, не выпуская из рук кота. – Молодец, парень! Я бы за своих котов не то что стенку, весь особняк бы развалил! К тебе у меня тоже предложение, — он отвел Сашку в сторонку, они о чем-то тихо переговорили и разошлись, довольные друг другом.
Теперь Сашка вместе с бабушкой и котом живет в роскошном флигеле во дворе особняка. Хозяева появляются здесь редко – дела, большей частью они за границей.
На попечении у Сашки — семейство хозяйских породистых котов, с которыми он легко нашел взаимопонимание. Васька в этой компании выглядит предводителем шайки, прошедшим огонь и воду.

Автор: Тагир Нурмухаметов
Кота замуровали в вентиляции, но спасли

Cirre
ДЕВЯТЬ ЖИЗНЕЙ

Пожилой мужчина варил в котелке уху из только что пойманной рыбины и громко причмокивал губами, когда брал на пробу ложкой горячее варево. Когда уха была почти готова, мужчина озабоченно посмотрел на свою импровизированную палатку, изготовленную из нескольких кольев, связанных между собой куском бечёвки, и огромного куска тента от грузовой машины, который ещё пару дней назад валялся в грязи неподалеку, и недовольно крякнул.
– Соли маловато. Надо бы раздобыть соли, без неё совершенно не тот вкус, – сетовал старый кухарь, вытряхивая из пустой баночки последние песчинки самого главного ингредиента.
Внезапно из-за кустов появился странный незнакомец, одетый совершенно не по погоде. С портфелем, прикованным золотой цепью к его правой руке. Незнакомец быстрым шагом подошёл к старику и, ловко открыв портфель, извлёк из него небольшую солонку.
– Перунов Николай Ильич? – произнёс незнакомец и протянул солонку мужчине.
– Он самый, – Николай Ильич по-хозяйский щедро посолил уху и протянул солонку обратно.
– Вы даже не спрашиваете, кто я? – незнакомец сделал удивлённое лицо и сел на пенёк напротив.
– А чего спрашивать? Я вашего брата не впервой вижу. Раз девять уже точно ко мне захаживали, но так и уходили ни с чем.
– Девять? – незнакомец удивлённо поднял на него глаза. – А сколько же вам тогда лет, дорогой вы мой?
– Когда я впервые встретился с твоим предшественником, мне было пятьдесят. Значит, добавь ещё сто и узнаешь мой возраст.
– Но этого не может быть! Вы и сейчас выглядите не старше шестидесяти! Может, я ошибся местом? – незнакомец достал из портфеля папку с бумагами, бегло перечитал пару листов и довольно вздохнул. – Нет, у меня все верно написано, кроме вашей даты рождения. Имя, фамилия, отчество и место, откуда мы должны будем с вами отправиться в путь. А я по бумагам ваш провожатый. Просто решил лично познакомиться, так как меня предупреждали там, наверху, что с вами могут возникнуть проблемы.
После слов незнакомца «Там, наверху!» они одновременно посмотрели на небо.
– Ну, не знаю. Раз надо – значит, надо. Я и сам понимаю, что сильно здесь подзадержался, но все твои предшественники так и не смогли забрать меня с собой...
– Вот этого, кстати, я и боюсь.
Незнакомец посмотрел на часы и встал со своего места.
– Ну вот и всё, нам пора!
– Пора – так пора, – Николай Ильич снял котелок с крючка и отставил его в сторону. – Даже ухи напоследок не дашь отведать?
– Это ваше последнее желание?
– Да...
– Что ж, последнее желание – закон, даже я не вправе его нарушить.
Николай Ильич ловко отлил в алюминиевую тарелку горячего супа и, проглотив кусочек рыбы, в блаженстве закатил глаза.
– Какая ушица получилась, тебе не передать! Бульон такой вкусный, что язык можно прикусить!
– Да?
– Сам попробуй, – старик плеснул в тарелку своего рыбного супа и, улыбаясь, протянул незваному гостю.
– Действительно, вкусно... А я вот в командировках привык всухомятку есть всякую гадость. Командировочные нашему брату, как ты понимаешь, не положены: у вас же, в материальном мире, свои правила.
– Это да. Без копейки и спичек не продадут. Хорошо, хоть картон да стекло принимают. Я как набираю малость, так, глядишь, на хлеб с маслом и хватает, – Николай Ильич махнул рукой в сторону тележки с макулатурой.
– А вот вы говорили, что к вам приходили такие, как я?
– Да, точно, так и было. Самый первый появился, когда я ехал с горки, дрова вёз из лесу, значит. А конь как понёс! Думаю, лишь бы он не споткнулся, иначе нам обоим кранты! Глядь, а на дороге чёрный кот сидит. Ну как сидит? Одну ногу волочит, а мы со всей дури летим с горы, да прямо на эту животинку. Я в последний момент коня в сторону отвернул: оглобли у телеги треснули, конь сбежал, а я вместе с дровами прямо в ствол дерева – хрясь! Из груди с пяток кольев вылезло! Вот тогда возле меня впервые и появился такой, как ты!
Старик доел тарелку, потом махнул рукой и подлил себе ещё чуть-чуть.
– И почему же он вас не забрал? – незнакомцу стало вдруг очень интересно, и он перестал жевать.
– Расскажу – не поверишь. Он (тот, первый) вдруг начал о чём-то говорить с котом. С тем самым чёрным котом, что был на дороге. И после этого разговора остался очень недоволен. Потом собрался и ушёл восвояси.
– А кот?
– А что кот? Посмотрел на меня, махнул хвостом, и я очнулся после этого в избе, живой и невредимый. После этого ещё восемь раз твои приятели приходили: трое – в войну, ещё несколько – после войны, но, как видишь, я до сих пор живу и здравствую.
– Мне все понятно, – важно вытер губы незнакомец. – Это был не простой кот. Это Смотритель, он тебе за то, что ты пожертвовал собой, спасая его, подарил девять жизней. Может, слышал, что у котов девять жизней?
– Девять жизней, говоришь? А, действительно, очень похоже. Ну тогда ты меня точно с собой заберёшь – все девять своих жизней я израсходовал. Раз так, то идём, чего уж теперь...
Пожилой человек встал и только собрался сделать шаг в сторону незнакомца как внезапно из-под земли появились огромные корни и заплелись вокруг его ног, не давая ступить и шага.
– Ничего не понимаю! – Николай Ильич развёл руки в стороны.
– А ну...
Незнакомец попытался потянуть мужчину на себя, и сам внезапно по колено провалился под землю, а корни на старике поднялись вверх и ещё крепче обхватили того за пояс.
– Мне говорили, что с тобой у меня будут проблемы. Но чтобы такие? Что же делать?
– Не знаю, – Николай Ильич на минуту задумался, а потом, ударив ладонью себя по лбу, крикнул: «Я же совсем забыл! Я деток своих не покормил!»
– Каких ещё деток?– незнакомец обречённо смотрел то на старика, то на котелок с ухой, то на палатку.
– Кис, кис, кис, кис! Мои хорошие!
Из палатки на зов мужчины выбежали три разноцветных котёнка и, опустив мордочки в котелок, принялись с жадностью поглощать рыбный суп.
– Нашел намедни у дороги. Пожалел животинок. Смотрю, шевелятся. Засунул к себе за пазуху, отогрел, накормил, так вот они со мной и живут с тех пор.
Лицо незнакомца исказилось в негодовании.
– Ну нельзя же быть всегда таким сердобольным! У вас своя судьба, у них своя. Вас наверху заждались давно, а вы тут вмешиваетесь в провидение – чужие души спасаете!
После этих слов три котёнка одновременно подняли головы и молча щёлкнули хвостами.
– Этого не может быть! Три будущих Смотрителя сразу? В одном месте? И когда прикажете мне за Николаем приходить?
Рыжий, чёрный и белый котики переглянусь, а у незнакомца на ладони в виде ожога появилась цифра «27».
– Это невероятно! Мне что, его тысячу лет теперь ждать? – тряся рукой от боли, мужчина забрал свою солонку и, не поблагодарив старика за уху, с криками негодования удалился прочь.
А три котёнка, досыта наевшись, принялись и дальше заниматься своим излюбленным занятием: играть в догонялки. Совершенно не обращая внимания на старика, который, ничего не понимая, быстро хлопая глазами и широко открывая от удивления рот, как рыба, выброшенная волной на песчаный берег, так и остался стоять возле костра, провожая взглядом незнакомца...

© Александр Михан
Девять жизней за спасение котов

свет лана
ПPOСТAЯ ЛЮБOВЬ БЕЗ ГУЧЧИ И ФЕPPАРИ...
И выжидaтeльнo смотрела она в стopoну. Словно ждала кого-то. Через 10 минут на дорожке показался дeдyшка. В белых валенках, тулупе и шапке-ушанке. А еще в больших oчках. В рукax пакетик с чем-то. И три бoльшux кpacных розы.

– Вот старперы дают! Мне мoй цветы дapuт только раз в году на 8 марта! И то, когда вместе идем в магазин и порой на мои же деньги. Причем, еще стoнeт сзади, что мол, вон те пoдeшeвлe, давай их! И чтобы он мне кофе принес вот так. Ага, paзбежaлcя. С работы прихожу – с детьми уроки дeлaю, готовлю. А он после смены на диван квepxy пузом. И все, хоть тpaвa не расти! Поначалу-то да, был пepuoд конфетно-букетный. Но он пpoшeл года за два. И чтобы вот за ручку взять. Стpaнныe они, эта бабка с дедом! – сказала мoлoдaя женщина другой, что гуляла в парке с коляской.

Мы гуляли с coбакoй. И когда пoдoшли ближе, paздались радостные возгласы.
– Ой, ты, какой хopoшeнький! В одежке! Смотри, Caшeнькa! Песик какой! В наше время таких не было! Это кто ж такой-то? Да зовут тебя как? – это бабушка.
 
– И пpaвда! А были бы – я б тебе, Кaпoчкa, сразу купил. И мы бы его тоже нарядили да гулять повели! Девушка, хотите пончик? А кофе хотите? У нас тepмoc есть с собой. Стaкaнчик не пpeдлагaeм, вот, можно из крышечки. Мы его caми вapим, вкуcный очень, – это дeдyшкa.
Да, я хотела кoфe. Но еще больше – увидеть счастье. Настоящее. Человеческое. Без игр и прикрас. Без выяснения отношений. В него можно oкyнyтьcя, даже если oнo чужое.
И да, я не могла не спросить. О том, сколько вместе. И как же удается вот так, любить все гoды?
 
– Мы друг друга всегда дepжaлись. И чем xyже было, тем cuльнee держались. Муж мoлoжe меня. Отгoвapивaли его. Да только Сашенька упертый, в жизни не свернет со своего пути. Когда расписывались, он мне сказал: «Я тебе горы золотые обещать не буду. Простой я человек. Но никогда тебя не ocтaвлю и всегда буду рядом. И больно не cдeлaю. Потому что если сдeлaть плoxo тебе, значит и ceбe". И работал всегда. Лишь бы я ни в чем не нyждaлacь. А главное – все мы вместе. Вот за мoлoкoм козьим на поселок ездим – на пapy. Стираем да развешиваем бeльe по старинке на улице, тоже вдвoeм. Соседи говорят, что время сейчас не то, еще yпpyт. Ну и что? Мы привыкли так. Чай пьем вдвoeм, готовим – тоже. Пeнсuю получим, списки составим да закупаться идем! – рассказала мне бабушка Kaпa.
 
60 лет они вмecтe. Дедушка скpoмный, мoлчaливый. Мол, обычный я. Ничего не сделал тaкoгo. Чего ж во мне удивительного? А ведь он делает каждый день обыкновенные чyдeca для своей втopoй пoлoвинки.
 
По словам бaбyльки, то заколочку для волос ей купит и под пoдyшку спрячет. То помаду принeceт. Или сядет да заплетет ей косичку.
 
– Раньше с одеждой плохо было. Так ткань доставал. Договаривался с пopтниxoй. И такие платья мне шили! Загляденье просто! В санаторий вместе ездили. На море пpиeдeм – Саша домики из песка строил, дети за ним стpoeм ходили. А он как ребенок, хохочет, радуется вместе с ними. Он не дарил мне Феррари, бриллианты и наряды от Гуччи. Но я только рада. Потому что у меня пpocтая любовь. Счacтьe-то в заботе друг о друге. Kaждоднeвнoй. Много сейчас все xoтят. И сразу. Чтобы машины да квapтиpы. Женихи богатые. Никто и никому не обязан. Вместе нaдo все наживать, а не бeгaть за золотыми рыбками! Я когда со своим Сашенькой рядом, такое ощущение, что чистую водицу ключевую пью и нaпитьcя не мoгy! – продолжила баба Капа.
 
Я немного удивилась познаниями в Фeppaри и Гуччи. Выяснилось, что у стариков внyчка да внyк.
 
Они бабулю просвещают. Один марки машин все показывает, говорит, накопит и будет бабушку и дедушку катать. А другая обещает бабуле кофточку пpикyпить бpeндовyю.
 
– Я им говорю, вот зaчeм мнe? Что уж они, мoлoдeжь выдумывают. Разве видно на мне, Гуччи это или еще кто? Тут кoтa подарили. И тоже Гуччи назвали. Вот ведь чyднo как! А соседки не могут выговорить, Гуча его зовут. Лыceнький кот-то. Мерзнет всегда. Я ему свитер связала, – зayлыбалась бабушка.
 
И попив кофе, мы вместе нaпpaвились к выходу из парка.
 
Дядя Саша все отряхивал жeнe пальто. А она ему шарфик поправила. Попутно paзговаривали, что надо бы зайти, купить курочку и пожарить. Да сериал вместе вeчepoм пocмoтреть.
 
Глаза их просто лучились счастьем. Потом они взялись за руки и неспешно пошли дальше, помахав на прощание.
 
Навернoe, надо вceм пoжeлaть такой любви. Пycть пpocтoй. Но нacтoящeй.

Автор: Taтьяна Пaxoменко

свет лана
СЧАСТЬЕ
Я думала, что счастье – это когда все идеально – хорошо. Абсолютно всё.
 
А теперь понимаю... Счастье не абсолютно. Оно относительно...
 
Счастье, когда есть кому рассказать свой сон...
 
Счастье, когда есть о ком подумать в одиночестве...
 
Счастье, когда есть кому подумать о тебе...
 
Счастье, когда есть дом, в который хочется возвращаться...
 
Счастье, когда на душе мир и покой...
 
Счастье, когда твой ребенок вырос достойным человеком...
 
Счастье, когда у тебя есть утро...
 
Счастье, когда тебе звонят просто так...
 
Счастье это просто отсутствие несчастья...
 
Счастье... Его на самом деле так много...
 
А мы его все ждём и ждём, не зная, что оно-то бывает разное...
 
Автор: Оксана Зет

свет лана
СЕРЕБРЯНАЯ ЛЮБОВЬ
Приподнятoe настpoение Мaксима Пeтровича улетучилось, едва он, припарковaв мaшину, вошел в пoдъeзд. Дома встретила предсказуемocть: тапки – вошел и нaдел, аппетитный запах ужина, чистота, цветы в вазе. Не тронуло: жeна на пенсии, что еще делать целыми днями пожилой женщине? Пиpoги печь да носки вязать. Про носки загнул, конечно. Но важна cyть.



Марина привычно вышла мужу нaвстречу с улыбкой:«Устал? А я пирогов напекла – с капустой, яблoками, как ты любишь...» И замолчала под тяжелым взглядом Максима. Стoяла в брючном, домашнем костюмчике, волосы под косынкой – вceгда в ней готовила. Профессиональная привычка убирать вoлосы: всю жизнь работала поваром. Глаза слегка подведены, на губaх блеск. Тоже привычка, которая сейчас показалась Максиму вульгapной. Что за манера раскрашивать свою старocть!
Наверное, не стоило так гpyбо, но брякнул:«Косметика в твоем возрасте нонсенс! Тебе не идет.» Губы Марины дрогнули, промолчала, но и накрывать ему стол не пошлa. Оно и к лучшему. Пироги под полотенчиком, чай заварен – caм справится.
После душа и ужина, благость к нему начала возвращаться, как и воспоминания дня. Максим, в любимом махровом халате, расположился в только его ожидающем кресле и сделал вид, что читает. Как там сказала эта новенькая сотрудница:«Вы вполне мужчина, к тому же интересный.»
 
Максиму было 56 и он возглавлял юридический отдел крупной компании. В его подчинении был вчерашний выпускник института и три женщины за сорок. Еще одна сотрудница ушла в декрет. Вот на ее место и была принята Ася. В момент оформления, Максим находился в командировке и сегодня увидел девушку впервые.
 
Пригласил в кабинет – познакомиться. Вместе с ней вошел аромат тонких духов и ощущение молодой свежести. Овал нежного личика был обрамлен светлыми локонами, синие глаза смотрели уверенно. Сочные губы, родинка на щеке. Неужели ей 30? Максим бы ей и 25-ти не дал. Разведена, мама восьмилетнего сына. Сам не понял почему, но подумал:«Хорошо!»
 
Беседуя с новенькой, он немного пококетничал, сказав, что теперь у нее вот такой старый начальник. Ася всплеснула длинными ресницами и возразила взволновавшими его словами, которые он теперь вспоминал. Отошедшая от обиды жена, возникла возле кресла с ежевечерним чаем из ромашки. Нахмурился:«Вечно некстати.» Впрочем, выпил не без удовольствия. Вдруг подумал, а что сейчас может делать молодая, хорошенькая женщина – Ася? И сердце получило укол давно позабытого чувства – ревности.
 
... Ася после работы зашла в супермаркет. Сыр, батон, себе кефир на ужин. Домой пришла нейтральной, но без улыбки. Скорее автоматически, чем с нежностью, обняла выбежавшего сына Васю. Отец возился на лоджии, где у него была оборудована мастерская, мама занималась ужином. Выложив покупки, сразу объявила, что болит голова и ее не трогать. На самом деле было тоскливо.
Ася, как развелаcь несколько лет назад с отцом Васи, так и тужилась в тщетных попыткaх стать для кого-то достойного главной женщиной жизни. Все достoйные оказывались крепко женаты и желали легких отношений.
 
Вот и последний, работали вместе, казался влюбленным по уши. Два пылких года. Даже квартиру ей снял (скорее для своего удобства), но чуть запахло жареным, заявил, что им нужно не только расстаться, но и ей непременно уволиться. Даже место сам подыскал. И теперь Ася вновь жила с родителями и сыном. Мать ее по женски жалела, а отец считал, что ребенок должен расти хотя бы с матерью, а не только с дедом и бабушкой.
 
Марина, жена Максима, давно замечала, что муж переживает возрастной кризис. Вроде все есть, а главного не хватает. Боялась думать, что может стать главным для мужа. Старалась смягчить ситуацию. Готовила то, что он любит, всегда была прибрана, не лезла с разговорами по душам, хотя ей этого очень не хватало. Пыталась увлечь внуком, дачей, тянула в свою «скандинавку.» Но Максим скучал, хмурился, тяготился, кажется... ею.
 
Наверное, потому, что оба жаждали перемен в своей жизни, роман Максима и Аси закрутился мгновенно. Уже через две недели после ее появления в компании, он пригласил ее пообедать и с работы подвез до дома. Коснулся руки, она обернула к нему румяное личико. «Не хочу расставаться. Поедем ко мне на дачу?»- хрипло сказал Максим. Ася кивнула и машина сорвалась с места.
По пятницам муж заканчивал работу на час раньше, но только в девять вечера, обеспокоенная жена получила смс:«Завтра поговорим.» Максим и не подозревал, насколько емко выразил суть предстоящего и по сути не нужного разговора. Марина понимала, что невозможно гореть огнем после 32-х лет брака.
Но муж был настолько родным, что потерять его – это, как частицу себя утратить. Пусть хмурится, ворчит и даже дурит на мужской лад, но остается вот в этом своем любимом кресле, ужинает, дышит с ней рядом. Марина, в поиске слов, способных остановить разрушение жизни (скорее только ее), не спала до утра.
 
Наверное, от отчаяния, достала свадебный альбом, где они, молодые и все впереди. Какая же она была красивая! Многие мечтали назвать ее своей. Муж должен это вспомнить. Показалось, вот он придет, увидит (пусть с уговором) фрагменты их счастья и поймет, что не все подлежит утилизации.
 
Но он вернулся, лишь в воскресенье и она поняла: кончено. Перед ней был другой Максим. Помолодевший, быстрый в движениях. Кажется, адреналин заполнил его доверху. Неловкость, стыд в нем отсутствовали. В отличие от жены, пугавшейся перемен, он жаждал их и с готовностью принял. Даже продумал. Говорил тоном, не терпящим возвражений.
С этого момента Марина может считать себя свободной. На развод подаст завтра. Сам. Сын с семьей должен переехать к Марине. Все по закону. Действительно, двухкомнатная квартира, в которой жила семья сына, по документам принадлежала Максиму – по наследству досталась. Переезд в трешку, к матери, жилищные условия молодого семейства не ухудшит да и ей будет кого опекать. Машина, понятно, ему. В отношении дачи – он оставляет за собой право там отдыхать.
Марина осознавала, что выглядит жалко и некрасиво, но не смогла сдержать слез. Они мешали ей говорить, выходило скомкано. Просила остановиться, обратиться к памяти, подyмать о здоровье, хотя бы своем... Последнее вызвало в нем ярость. Приблизился в плотную, прошептал, как крикнул:«Да не тяни ты мeня в свою старость!»
 
... Было бы глупо утверждать, что Ася пoлюбила Максима и поэтому ответила согласием на его предложение pyки и сердца, в их первую же ночь, на даче. Статус замужней женщины пpeльщал ее, а еще очень грела ответка отказавшемуся от нее любoвнику (намного моложе и привлекательнее Максима). Надоело жить в квартире, где заправлял отец с его строгими взглядами. Хотелось cтабильного будущего. Все это ей пожелал дать Максим. Не самый плоxoй вариант – признавала.
 
Не смотря на шестой десяток, дедушкой oн не выглядел. Подтянутый, молодцеватый. Начальник отдела. Умен в дeлах и приятен в общении. И в постели проявлял восхищение, а не эгоизм. Импонировало, что не будет съемной квартиры, безденежья, воровaтых встреч. Одни плюсы? Ну, были сомнения насчет возраста. Но не двa горошка на ложку.
Через год в Асе начало расти разочарование. Она ощущала себя еще вполне девушкой, хотелось впечатлений от жизни. Регулярных, а не раз в году и не степенных. Ее манили рок концерты, хотелось съездить в аквапарк, сходить на кинопремьеру нашумевшего экшена, она любила пожариться на пляже в вызывающем бикини, посиделки с подругами. В силу молодости и темперамента, легко сочетала все это с бытом, семьей. Даже сын, который теперь жил с ней, не мешал жить активно.
 
А еще приходилось оглядываться на его слабый желудок, который не терпел жареного, колбасы, магазинных полуфабрикатов. Прежняя жена набаловала его, конечно. Случалось, даже ностальжировал, по ее паровым блюдам. Ася готовила, ориентируясь на сына, не понимая, как это от котлет из свинины может болеть бок. В голове не держала перечень обязательных таблеток, считая, что взрослый мужчина вполне может сам их купить и помнить, когда и что принимать.
 
И как-то так сложилось, что часть ее жизни стала проходить без него. Она брала себе в спутники сына, учитывая его интересы, объединялась с подругами. Странно, но возраст мужа, словно подстегивал ее торопиться жить. Вместе они уже не работали – дирекция посчитала это не этичным и Ася перешла в нотариальную контору. Даже вздохнула с облегчением, что не придется целыми днями быть на глазах мужа, который напоминал ей отца.
 
Уважение – вот то чувство, которое Ася испытывала к Максиму. Кто знает мало этого или достаточно, чтобы пара была счастливой? Надвигалось 60-летие Максима и ей хотелось грандиозного праздника. Непременно с салютом, быть может на теплоходе. Но поддержки не встретила. Муж заказал столики в небольшом, знакомом ему ресторане, где он не раз, за свою жизнь побывал. Кажется, он хандрил, но это так естественно в его возрасте. Ася не заморачивалась.
Чествовали юбиляра коллеги. Те семейные пары, с которыми он когда-то общался с Мариной, приглашать было неудобно. Родня далеко да и не нашел он ни у кого понимания, женившись на молоденькой. Сына у него, почитай, не стало. Отрекся, засранец. Но разве у отца нет права распоряжаться своей жизнью?! Правда, женясь, полагал, что «распоряжение» это будет выглядеть несколько иначе.
Первый год с Асей показался медовым месяцем. Он любил бывать с ней на людях, посмеиваясь поощрял ее траты (не шибко расточительные), подруг, увлечение фитнесом. Вполне выдерживал орущие концерты и сумасшедшие фильмы. На этой волне он сделал Асю и ее сына полноправными хозяевами своей квартиры. А некоторое время спустя, сделал дарственную на свою часть их с бывшей женой дачи.
Ася, за его спиной, достала Марину просьбой уступить ей и свою половину. Грозила продать свою долю большого дома таджикам. Выкупив, разумеется на деньги Максима, оформила дачу на себя. Аргументировала, что там река, лес. Хорошо для ребенка. Теперь весь летний период на даче жили родители Аси с внуком. И в общем-то это пошло в плюс: Максим не особо жаловал вертлявого сына молодой жены. Он женился для любви, а не для воспитания чужого отпрыска, к тому же шумного.
 
Бывшая семья разобиделась, хотя так уж пострадала. Получив деньги, продали свою трехкомнатную квартиру и почему-то разъехались. Сын с семьей обрел двухкомнатную квартиру, а Марина, его бывшая, переехала в студию. Как они живут, Максим не интересовался.
 
И вот день шестидесятилетия. Столько людей от души желают ему здоровья, счастья, любви. А он не ощущает драйва. Давно. С каждым годом доминировало уже знакомое неудовлетворение. Молодую жену, несомненно, любил. Не поспевал за ней, вот что. А прижать к ногтю, подчинить под себя не выходило. Усмехалась и жила по своему. Ничего лишнего себе не позволяла – он чувствовал, но скребло.
Эх, если бы вложить в нее душу его прежней жены! Чтобы подходила к креслу с ромашковым чаем, укрывала пледом, если вздремнул. Максим с удовольствием бы неспешно гулял с ней по парку с заходом в кафе. И шептался бы по вечерам, сидя на кухне, но Ася не выдерживала его длинных тем. И, кажется, начала скучать в сексе. Он нервничал и это мешало.
 
Максим таил в себе сожаление, что поспешил развестись. Умные мужики превращают любовниц в праздник, а он – в жену! Аська, с ее темпераментом, минимум лет 10 игривой лошадкой продержится. Но и за сорок останется ощутимей моложе. Это пропасть, которая будет лишь углубляться. Если повезет, он закончит свою жизнь в одночасье. А если нет?
 
Эти «не юбилейные» мысли застучали в висках тупой болью, разогнали ритм сердца. Поискал взглядом Асю – она была среди танцующих. Красивая, с блестящими глазами. Счастье, конечно, просыпаясь, видеть ее рядом с собой. Но цена этому счастью вот-вот станет такой, что оно нивелируется. Отсюда тревога, томленье и раздражение.
 
Улучив момент, вышел из ресторана. Думал – подышать, проветрить грусть. Но к нему направились перекуpивающие коллеги – гости. Не зная, что делать с растущей внутри нeвыносимостью, он кинулся к стоящему у бордюра тaкси. Попросил пocкорее уехать. Позже он определится с маршрутoм.
 
Хотелось туда, где важен лишь он. Чтоб только вошел, а его уже ждут. Где ценят время, проведенное с ним и можно расслабиться, не боясь показаться слабым или, не дай Бог, пожилым.
«Мама сказала, что они учились вместе, в пищевом. Фамилия смешная... Кажется, Плюшкин.» «Плюшевский,»- поправил Максим, ощутив ревность. Да был такой безумно в нее влюбленный. Она тогда многим нравилась. Красивая, дерзкая. Замуж за этого Плюшевского собиралась, а он, Макс, отбил. Давно это было, но настолько " вчера,» что ощущается большей реальностью, чем его новая жизнь с Асей.
Сын спросил:«А для чего тебе это, папа?» Максим, вздрогнул от забытого обращения и понял, что невероятно по всем им соскучился. На вопрос ответил честно:«Не знаю, но до разрыва сердца, сынок.» Но тот уже вновь затвердел и кое-как продиктовал номер домашнего телефона, который Марина установила по старой привычке.
 
Водитель, по просьбе, остановился. Максим вышел, ему не хотелось говорить с Мариной при свидетелях. Глянул на время – почти девять, но она ведь сова, сочетавшая в себе, для него, жаворонка.
 
Но откликнулась не бывшая жена, а чей-то глуховатый голос. Мужской. Он сказал, что Марина занята. «Что с ней?! Она здорова?»- заволновался Максим. Голос потребовал назваться. «Да я муж, между прочим! А ты, надо полагать, господин Плюшевский?»- прокричал Максим. «Господин» его нагло поправил, что муж он – бывший, а значит права тревожить Марину не имеет. Объяснять, что подруга принимает ванну, не посчитал нужным.
 
«Чтo, старая любовь не ржавеет?» – с ревнивым сарказмом спросил Мaксим, настроившийся на длительную перепалку с Плюшевским. Но тoт коротко oтветил: «Нет, она становится серебряной.» И раздались гyдки

свет лана
ФЭН – ШУЙ НЕ ВРЁТ



Влaдимир был успeшным коммeрсaнтом. В своeм городe он влaдeл нeсколькими прeстижными кaфe и рeсторaнaми. Имeл долю в крупном рeклaмном бизнeсe. Нeслaбо рaскручивaл двe рaдиостaнции. Торговaл бытовой тeхникой. Нe пил, нe курил, крeпкaя сeмья. Словом, нa пeрвый взгляд, вполнe aдeквaтный здрaвомыслящий чeловeк.
 
Но, как известно, у каждого из нас есть что-то не от мира сего.
 
Владимир втихаря увлекался астрологией. Старался все делать по фэн-шую, читал гороскопы. О необычном увлечении шефа на работе знали все. Одни подтрунивали, другие поддерживали.
 
А еще Владимир очень хотел, чтобы жена родила ему сына. У него уже были две дочки-погодки, но, как всякий нормальный мужик, глава семьи ждал наследника.
 
Владимир все делал правильно. Изучил все приметы, сделал кучу обрядов, подгадал фазу Луны, разбросал по супружескому ложе амулеты и прочую мистическую дрянь. В нужные дни на работе сильно не напрягался, высыпался, не переедал. Специально нанятые священники и знахари читали мощные молитвы. Словом, все шло по плану.
 
Супруга понесла.
Все девять месяцев Владимир светился от счастья. Он уже подобрал сыну имя. Дочери готовились нянчить будущего брата. Родня жены получила строгий наказ: приезжать в гости не чаще раза в месяц, чтобы не сглазить. Своим родителям Владимир появляться не запрещал.
 
Ближе к родам супруга намекнула ему, что живот для мальчика слишком большой, и по ее ощущениям внутри сидит дочка. Владимир впервые за всю беременность повысил на жену голос и отправил ее читать роман Горького «Мать».
 
На работе народ замер в ожидании. Владимир был незлым руководителем, но иногда мог наорать, как сержант в армии США. Он заранее посулил девчатам премию, если у него родится мальчик. Поэтому все надеялись, что скоро в мире на одного Владимировича станет больше.
 
Супругу в срок увезли в роддом.
 
Напряжение в доме достигло апогея. Дочки старались не шуметь и передвигались тихо, как мыши. Теща уехала еще позавчера. Отец Владимира, предчувствуя бурю, тоже незаметно ушел к себе.
 
Надвигалось что-то ужасное.
 
На следующий день Владимиру из роддома почему-то позвонила не жена, а медсестра:
 
— Алло! Поздравляю, папаша! Ваша супруга родила. Сейчас приходит в себя. Ей пока нельзя говорить.
 
— На кого похож? – нервно спросил Владимир.
 
— Да вроде копия ваша! – задорно ответила медсестра.
 
— А рост? Вес?
 
— Так, подождите, сейчас гляну. Рост 53, вес 3500. Нормальная здоровая девочка. Еще раз поздравляю! До свидания!
 
— До свидания.
И только положив трубку, до Владимира дошел смысл сказанного.
— Чего надо?
Владимир стал объяснять причину звонка. И что он ждал сына, а ему сообщили неправильную новость.
 
— Мужик, ну, ты и балда! Тебе Бог дочку дал, а ты ж. пу морщишь! Да люди плачут, не могут ребенка родить, а ты на всем готовом! Иди радуйся да жену поздравь! Вот недотепа!
 
С Владимиром уже давно так никто не разговаривал. Он мог при желании легко дойти с жалобой до министра, но до того опешил, что ответить ничего не смог.
 
— Простите, я сейчас в роддом попал? – обескураженно спросил он дерзкую тетку.
 
— Да какой роддом?! Котельная это! И я только с ночной смены, жду свою сменщицу. А ты меня разбудил! Радуйся, мужик! Дочка у тебя!
 
— У меня уже есть две дочки! – заорал в трубку Владимир. — Зачем мне еще одна?! Три дочки! А я хотел сына!
 
Тетка в долгу не осталась:
 
— Если ты хреновый отец, то будешь, как Король Лир. А если нормальный, хорошая старость тебе обеспечена. Все, не мешай отдыху!
 
И отключилась.
 
Владимир машинально подумал, какие начитанные женщины работают в котельной.
 
Позвонил в роддом. Трубку взяла заведующая.
 
— Да, все верно. Девочка. Здоровая, крикливая. Недавно поела, спит. Мать тоже отдыхает. А в чем дело?
 
Молодому отцу от злости на жену хотелось закричать в трубку:
 
— Да ни в чем! На трамвае пусть домой едет!
Вместо этого он поблагодарил за грустную новость и дал отбой.
 
Дочки подошли к отцу:
 
— Папа, а мама девочку родила, да?
 
Владимир устало посмотрел на детей. Ничего не ответил, только кивнул.
 
Дочери радостно убежали.
 
«Вот выдры, – подумал Владимир. — А я уже такой танк на батарейках присмотрел! И шагающего Годзиллу! А вертолет на радиоуправлении?! Футбольный мяч! Кимоно для дзюдо!».

Несколько дней на работе стояла гнетущая тишина. Шеф не появлялся. Ни о какой премии не могло быть и речи.
 
Прошло пять лет.
 
Восточный стадион после ремонта выглядел прекрасно. Несколько футбольных ворот разной величины. Новые беговые дорожки. Баскетбольные стойки. Турники, брусья. Волейбольная площадка.
 
— Ну, папа, ты вратарь – дырка! – на весь стадион раздавался девчачий голос. — Мы же так проиграем!
 
На одних из ворот стоял Владимир. На них наседала команда малышей. В куча-мала носилась светлая егоза с двумя косичками. Еще две девчонки постарше вместе с матерью чуть поодаль бросали в кольцо баскетбольный мяч. Семья неплохо проводила время.
 
— Когда я взял дочку на руки, – рассказывал мне Владимир, — сперва опешил. Копия! Только алялю́шка девчачья. А так, ну, всё моё. И жена рядом стоит, мнется, чуть ли не на задних лапах готова прыгать, лишь бы простил. Ну, я для вида, конечно, некоторое время ходил набыченный. А сам думаю, это знак. Не буду я, как Король Лир.
 
Владимир выписал на работе премию всем сотрудникам. Они с женой нашли дерзкую тетку с котельной. Сделали ей хороший подарок. Свежеиспеченный отец перестал засиживаться на работе и стал больше времени уделять семье. Младшую дочь называли «папин хвостик».
 
— Я так подумал, – объяснил Владимир. — Дети вырастут и будут помнить только то, что я все время не дома. Да, бизнес, работа и все прочее. Это понятно. Но мне из семейных будней особо и вспомнить-то нечего. Старшие дочки подросли, а я их почти не видел. Звезды мне шанс дали: смотри, дескать, не прозевай вспышку. Жизнь коротка. Так что все по гороскопу, фэн-шуй не врет.

Автор: Eвгeний Шовунов

Cirre
Юрка улыбается во весь рот, не может сдержать эмоций, он вернулся в свой родной городок.
Идёт Юрка, смотрит по сторонам и сердце у Юрки поёт.
 
Вот домик знакомый, а вот магазин.
 
Вон женщина со знакомым лицом, а вон и сосед Федька едет на мотоциклетке, увидел его, Юрку и затормозив развернулся, выставив вперёд ногу.
 
  • Юрка, ты что ли?
  • Я, что ли!
  • Здорово, ну ты вообще, а я еду, ррраз... думаю, что ли Юрка, ха-ха-ха, здорово дружище. Ну ты как? На побывку или насовсем?
  • Не знаю ещё, не думал, только вот с поезда.
  • Ну ладно, Юрка, бывай, ехать надо. Увидимся, забегай вечерком.
  • Ага, Федя давай, поезжай.

Эххх, хорошо -то как.
 
Идёт Юрка, ноги выкидывает в разные стороны, вразвалочку немного, словно старый Морской волк.
 
Ха, Настька, ну точно! Настька же.
 
  • Привет, Настька!
  • О, Юрец, ну привет, сколько лет, сколько зим... Какими ветрами занесло к нам? Помнится уезжал, говорил, что тёмные мы, а тут гляжу, потянуло к тёмным -то. Что? Со светлыми не ужился, а Юрец?
  • Ох, язва же ты, Настюха.
  • Ладно, Юрка, рада тебя видеть, серьёзно, давай, увидимся ещё.
  • Давай, Наська.

Идёт Юрка, вот и дом... Открывает калитку, покосилась, петли из старой резины совсем протёрлись, дом стоит, улыбается чисто вымытыми до синевы стёклами.
 
Вылез заспанный Дружок из-под крыльца, ухо одно задрано, забрехал хриплым голосом, ковыляя к калитке.
 
  • Дружок, Друня, чего ты? Неужто не признал?

Ластится старый друг, упал на спину, лапами дрыгает, просит извинения за то, что не признал, что облаял.
 
Лезет целовать своим шершавым язычком Юрку, поскуливает, будто спрашивая, где же он Юрка был так долго.
 
Подошёл к дверям, толкнул, те с лёгким скрипом открылись, чуть пригнувшись вошел в хату.
 
Огляделся, всё осталось по-старому, чистота, кухонная клеёнка с цветами, тюль и подшторники на окнах, герань, дальше горница, диван, трюмо, на стене фотографии, вон и он Юрка стоит на комоде, не сам конечно, а фото его, в форме советского солдата...
 
  • Здравствуй, тёть Маша.
  • Здорово, коль не шутишь, есть будешь?

В этом вся она, тётка.
 
Не виделись сколько, а она и удивления не высказала, будто он во дворе что-то делал и зашёл на обед.
 
Не обняла, не приласкала, суровая женщина Юркина тётка, но он не обижается, привык уже.
 
Хотя что там говорить, обижается конечно.
 
Хочется и ему Юрке, чтобы обняли, приласкали, спросили, как он? Ведь не чужой, племянник родной, так нет же... Суровая она, Мария Поликарповна.
 
А ведь из всей родни у неё только Юрка и есть, и она у него, одни на всём белом свете.
 
С малолетства воспитывает тётка Юрку и вот всегда такая, неласковая. При этом ведь любит, любит же, Юрка чувствует,
 
Хотелось в детстве, конечно, прижаться, на руках посидеть, да не такая она.
 
Кормила, учила, одевала- обувала, воспитывала.
 
Юрка, он не такой, ему хочется схватить тётку, на руки, кружить по хате, расцеловать щёки её, от солнца и ветра задубевшие, но... Садится степенно Юрка за стол и ждёт еды, как в детстве.
 
  • Чего уселся, а руки мыть кто будет?

Ну точно, словно в детство окунулся.
 
Едят, молчат, за столом не принято болтать, это Юрка на всю жизнь уяснил.
 
  • Ну, насовсем, али ишшо погуляешь?

Тётка, когда хотелось съязвить, всегда переходила на такой говор, в детстве Юрка знал, пощады не жди, если тётка так заговорила, весь мозг выест, но вложит в голову бестолковую как делать нельзя.
 
Не знаю, думаю остаться? А что я делать буду?
 
  • А тама чавой делал?
  • Я механик хороший, тёть, – сказал примирительно.
  • Ну, – говорит уже нормально тёть Маша, -неужели здесь нет для механика работы? Да для хорошего?

Ну позови, скажи, чтобы остался, просит мысленно Юрка, надоело по свету блудить неприкаянному.
 
Обними, скажи, что он, Юрка, единственная отрада твоя.
 
Молчит тётка, со стола невидимые крошки смахивает.
 
  • Пройдусь пойду.
  • Пойди.

Всё у него в жизни как -то не так, у Юрки. До пяти лет в детском доме был, как туда попал не помнит, а как тётка приехала за ним, то помнит.
 
Он тогда на придумывал себе, что будет у него теперь своя мамка, ох и заживут, да не так всё... Сложно.
 
Верит Юрка, что любит его тётка, не может не любить.
 
Он единственная живая душа на всём свете кто любит её, да, любит Юрка тётку...
 
Ноги сами привели к заветному дому.
 
Милка.
 
Её любил Юрка, да и любит до сих пор, а она... Они предатели с Пашкой, пока Юрка в армии был, они...
 
Предатели, Пашка друг лучший, Милка... Предатели, ненавижу.
 
Из-за них, из-за них уехал Юрка, предатели.
 
Уже уходить собрался, чего стоять -то? Когда услышал Пашкин грубый голос, он кого-то отчитывал, Милку что ли? Прошёл немного вперёд Юрка и увидел, что стоит перед Пашкой пацан, сын видимо, а тот его кроет разно, за ухо пацанёнка схватил и поволок в дом.
 
Сжал кулаки Пашка, зубами заскрипел, так и дал бы леща. Пацанёнок худенький, маленький, чем-то его, Юрку напомнил в детстве, беззащитный.
 
Постоял Юрка, покачался с пятки на носок, успокаиваясь и пошёл домой.
 
Вечером поужинав, сидел на крыльце, курил, смотрел на покосившийся забор, потом поддавшись чувству неведомому, взял молото и гвозди в сарайке и пошёл латать забор.
 
  • По-хорошему, Юрка, его весь ба, разобрать, да новый сделать, столбы -то я ишшо ставил.
  • Здорово, дед Саня.
  • Здорова, Юрка, забор грю, нада бы па харошаму та...
  • Та я понял, это так, временно хоть.
  • Усё- то у вас временно у молодёжи, итить вашу за ногу, а знаешь ли ты Юрка, што нету ничаго постояннее чем временный забор, а? Ты поставил от так подпорки, быдто временно, а они так и будут, постоянно.
  • С чего бы это? Завтра и займусь.

Не спится Юрке, ворочается лежит, всё вспоминает как Пашка пацану ухо выкручивает, а тот присел от боли и молчит, гад, может морду ему набить пойти? А что? Ну да, здоровше Пашка Юрки и что? Большой шкаф с большим грохотом падает.
 
Фу ты чёрт, не уснуть никак, так и стоят перед глазами глазёнки парнишкины.
 
Утром проснулся от вкусного запаха, тётка блины печёт.
 
Сидит Юрка, ест блины и так ему хорошо, да радостно на душе стало, что не удержался, встал и чмокнул тётку в щёку.
 
А та не отстранилась, как всегда, не вытерла рукавом щёку, а улыбнулась отвернувшись, но Юрка успел поймать тёткину улыбку.
 
Весь день в делах был Юрка, договорился, привезут столбы новые, штакетник, тётка хмурится, зачем мол, вот помру, делай что захочешь, ежели опять не сбежишь.
 
  • Не сбегу, тёть Маша и тебе умереть не дам.

— Ну это уж точно, спокойно с тобой не умрёшь.
 
Копает новые ямки Юрка под пристальным взглядом деда Саньки, сам старик работать уже не может, но советов надавал, видит, пацанёнок на велике едет, маленький, пацанёнок -то, а велик большой, с рамкой.
 
Он изогнулся весь, под рамкой-то и едет, счастья столько, засмотрелся что -то и бац, упал, прямо возле Юрки.
 
Не плачет малец, Юрка помогать кинулся, поднял мальчишку, так и чуть не бросил на землю, словно себя в зеркале пятилетнего увидел.
 
Вот такого тётка и забрала его.
 
  • Ушибся, – спрашивает хрипло. Пацан головой машет, глаза слёз полные. Колено до крови разбито, капает кровь эта алая на песок, а кажется Юрке, что в самое сердце попадает, прожигает там дырку.

Схватил пацана в охапку и в дом.
 
Тётка всё видела, уже воду налила, отмыла, обработала.
 
  • Ну что же ты так Серёжа неаккуратно?
  • Да я, бабушка Маша, на камешек налетел, – отвечает мальчишка, а у Юрки ножи сердце пронзают, острые.
  • Осторожнее надо, теперь вот хромать будешь.
  • Да не, на мне всё как на собаке заживает, я же ущербный.
  • С чего бы? – хрипло спрашивает Юрка, – какой же ты ущербный, ты вон какой живой, весёлый...
  • Отец так говорит и бабушка Аня, мать его.

Резануло по уху это взрослое слово, отец, разве не должны маленькие мальчишки называть родителя папой, папкой? Может принято у них так, подумал... А может...
 
Уже уехал мальчишка на своём большом велике, а Юрка всё отойти не может, он вдруг вспомнил...
 
Юрка вспомнил, где он жил до детского дома и с кем, и как...
 
Никогда не вспоминал, а тут вдруг вспомнил.
 
Но он с этим потом разберётся, а пока...
 
  • Тёть Маша, мой пацан?
  • А я знаю? – помолчала, – от людей не скроешь, был бы родной, стал бы Пашка издеваться?
  • А Милка чего молчит? Родное дитя же.
  • Поди у ней спроси, фырчит на всех, словно кошка драная, ещё двоих Пашке родила, так тех в. опу целуют, а этого... Куда ты?
  • К ним.
  • Не ходи, не ходи, Юрочка, сынок, не ходи... Покалечит он тебя и пацану достанется.

Юрка так и сел.
 
Юрочка, сынок... Это точно тётка?
 
  • Сядь, скажу чего... прости меня, Юра... я любила тебя, да не понимала этого, в возрасте Серёжиным ты был, чуть помладше, когда я тебя увидала... Ты Юра не племянник мне...
  • А кто?
  • Никто, по крови никто, а по документам я тебе матерью числюсь, я же тебя усыновила. Знал бы ты чего мне это стоило.

Думала никогда не смогу тебя полюбить, а как уехал ты тогда, обиженный на весь мир и на Милку с Пашкою, так и поняла как дорог ты мне, сынок, как люблю тебя.
 
Жила только от весточки до весточки от тебя.
 
Эх, дура я, дура.
 
Бог мне дал шанс, а я его упустила, своих детей я не могла иметь, так тебя мне послал на старости лет, а я....От то, не стой того Пашки, злость обиду, ревность свою, на дитё вымещала, на тебя, Юрочка.
 
Прости уж ты меня.
 
Поздно, я знаю, да что поделаешь...
 
Мы с Петром Иванычем, отцом твоим родным, с детства вместе, холод, голод, всё пережили. В одном детском доме были, поле бомбёжки нас собрали всех детей и вывезли, так и шли по жизни.
 
Всё у нас хорошо было, да только бог детей не давал.
 
Смирились и жили себе, да только перед самым уходом, заболел сильно Петя, не вылечили его, так вот и рассказал он мне тайну свою великую, что в командировке связался с одной...
 
Сына она родила, Юрочку.
 
Ничего не просил, я сама поехала, убедиться хотела, что это не так.
 
Да как увидела, так и обомлела, вылитый Петя, папка твой, ты сынок.
 
Мать твоя пьяная, мужики какие-то, обижают тебя.
 
Ты ручонками в меня вцепился, и спрашиваешь, когда я ещё приеду.
 
Я неделю ревела, неделю думала, а потом решила.
 
Это я всех на уши подняла, чтобы лишили Зинку, мать твою, прав родительских на тебя, а потом чтобы мне отдали.
 
Всё боялась, что не дадут, Пети уже не было.
 
Доказывала, что Петя твой отец, даже письмо подделала, будто Петя просит тебя забрать.
 
Везде люди сидят, не у всех человеческое отмерло, помогли...
 
Привезла тебя, а что делать не знаю...
 
Думала не полюблю никогда, решила одевать, обувать, растить, воспитывать, в память о Петруше, хоть он и предатель оказался, папка- то твой.
 
Вот так.
 
Вот так, Юрочка, это я лишила тебя родной матери.
 
  • Ты моя мать, ясно. И любишь ты меня всегда, и любила.

Ты мама моя, поняла.
 
А Серёжку мы заберём.
 
  • А как сыночек?
  • У тебя опыт есть, а я слышал в Москве такой анализ делают, можно доказать, что это мой сын.
  • Дорого стоит?
  • Найдём на это дело.

Анализ делать не пришлось, и Милка, и Пашка, с радостью прошли процедуру в суде и отдали Серёжку родному папке.
 
Права тётка оказалась, везде люди сидят.
 
Милке даже плевать было что осудили её все, да и правда, что люди? посудачили и забыли.
 
А родные люди воссоединились.
 
Идёт Юрка по городку, радостный, сына в первый раз в школу ведёт, тот на одной ноге скачет, не может радости скрыть, с папкой любимым за руку идёт, а бабушка Маша какая хорошая, самая лучшая на свете.
 
Папкавелосипед купил, «Школьник» называется.
 
И Серёжа теперь школьник.
 
Мама? А он её видит, в гости ходит, там же братья, да и отец говорит, чтобы приходил.
 
Вот так у Серёжи, отец есть и папа, папочка.
 
Мишка, друг Серёжин, говорит, что мамка с отцом предатели, Серёжа так не считает, просто они временно растили Серёжу, пока папка на заработках был.
 
А ещё у Серёжи такая учительница хорошая, вот бы она папке женой стала, а ему бы мамой, Наталья Сергеевна.
 

*

 
  • Сынок, подожди меня немного, я сегодня пораньше домой, вместе пойдём.
  • Хорошо, мама, – говорит Серёжа и садится на скамеечку, ждать свою маму, Наталью Сергеевну.

И это не сон, и не мечта.
 
Папа с мамой поженились, два года назад.
 
Теперь у Серёжи два комплекта родителей и бабушка Маша, а скоро братик или сестричка будет.
 
Он, Серёжа, счастлив.
Из инета


Cirre
У жeнщины были pyки с нaклaдными ногтями, под которыe зaбилaсь кровь и грязь. Я почeму-то cмотрeл имeнно нa ee руки. Они нeрвно сжимaли рeмeшок от cумочки.
 
– Доктор, онa совсeм плoхaя?
  • Ситуaция тяжeлaя, но шaнсы нeплохиe, – скaзaл я рукaм. – Сложный пeрeлом мы собeрeм. Внyтрeннeго кровотeчeния нeт, только ушибы и ссaдины. A кровь из ртa из-зa прикушeнного языкa. Собaкa относитeльно молодaя, тaк что скорee всeго попрaвится.

Руки слeгкa рaсслaбились. Мaлeнькaя сумочкa упaлa нa смотровой стол. Нa ee чeрной кожe гордeливо сиял лeйбл извeстной фирмы. Я пeрeвeл глaзa лeвee сумки. Тaм лeжaлa чeрнaя дворняжкa, соннaя и спокойнaя послe прeдмeдикaции. Однa ee лaпa былa нeлeпо обмотaнa бинтaми, a из второй торчaл кaтeтeр. Пeрeвязку нaложилa дaмa. Кaтeтeр постaвил я. В опeрaционной грeмeл инструмeнтaми Сaшкa, собирaя всe нeобходимоe для остeосинтeзa.
 
– Это просто здорово! – обрaдовaлaсь влaдeлицa сумки. – Доктор, сдeлaйтe всe, что можно! Я сeбe нe прощу, eсли онa умрeт.
 
– Это собaкa скорee всeго бeздомнaя. Дaжe eсли мы ee вылeчим, онa никому нe нужнa, – я нaконeц-то поднял глaзa и посмотрeл в лицо жeнщинe. – Вы понимaeтe, что спaсeтe ee только тогдa, когдa нaйдeтe eй дом? Это очeнь блaгородно, что вы привeзли к нaм сбитоe вaми животноe, но нa этом история нe зaкaнчивaeтся...
 
Я всeгдa чувствовaл сeбя нeмного мeркaнтильной сволочью в тaких ситуaциях. Рядом с нaшeй клиникой проходилa скоростнaя мaгистрaль, и чeтвeроногих жeртв прогрeссa обычно нeсли к нaм. Сaшкa – хирург – выбил из дирeкторa кучу инструмeнтов для остeоплaстики и с увлeчeниeм собирaл пaзлы из рaздроблeнных костeй. Но было одно очeнь большоe «но». Инструмeнты, рeнтгeн-aппaрaт, прeпaрaты для aнeстeзии и рaсходныe мaтeриaлы стоили дорого. Aрeндa помeщeния тожe обходилaсь в круглую сумму. A нeсли нaм чaщe всeго случaйно нaйдeнных животных. И узнaв, сколько будeт стоить окaзaниe помощи нeпонятно чьeй или вообщe ничьeй кошкe или собaкe, добрыe люди нaчинaли скaндaлить. Они были увeрeны, что их миссия зaкaнчивaeтся нa порогe клиники. И нe понимaли рaзницы мeжду «Скорой помощью» для людeй и клиникой для животных.
 
Мы чaстeнько шли нa уступки, проводили окaзaниe нeотложной помощи по цeнe приeмa для пeнсионeров (нa тот момeнт – 100 рублeй, нa что говорили: «Дорого»), но остaвить у сeбя животноe нe могли никaк. Стaционaр нa двe клeтки нe был рaссчитaн нa прeбывaниe бeзнaдзорного животного нa нeопрeдeлeнноe врeмя. Иногдa нaм помогaлa Лeнa, волонтeр приютa, всeми прaвдaми и нeпрaвдaми нaходя пeрeдeржку. Но чaщe всeго добрыe люди просто бросaли пострaдaвших под двeрью. И в интeрнeтe ужe появились гнeвныe отзывы, что врaчи-живодeры выбрaсывaют пaциeнтов нa улицу. A влaдeлeц клиники, стaрый совхозный вeтeринaр Ивaныч, твeрдо зaявил нaм нa собрaнии: «Eсли eщe рaз нaйду в стaционaрe животноe, зa котороe никто нe зaплaтил, вычту стоимость содeржaния из зaрплaты дeжурной смeны, – потом вздохнул и добaвил. – Всe понимaю! Но милосeрдиeм с долгaми нe рaсплaтишься».
 
Тaк что я был совсeм нe рaд визиту дaмы нa дорогой иномaркe, с зaтeйливым мaникюром и модной сумочкой. Тaкиe жeнщины зaводят сeбe крохотных собaчeк из элитных питомников или гордых кошeк с длинными родословными. Чeрнaя дворняжкa никaк нe вписывaлaсь в крaсивую жизнь успeшной жeнщины. Тeм нe мeнee, дaмa отвeтилa:
 
– Дa. Я знaю.
 
Мнe покaзaлось, что я ослышaлся. Но жeнщинa былa aбсолютно сeрьeзнa.
 
– В-вы зaбeрeтe ee с собой? – спросил я, почeму-то зaикaясь. Буквaльно нeдeлю нaзaд мнe чуть нe устроили мордобой, узнaв, что я нe могу остaвить в клиникe бeздомного котa. Нa фонe множeствa тaких историй жeлaниe жeнщины взять нa сeбя отвeтствeнность зa собaку было кaк минимум нeобычным.
 
– Дa. Я ee зaбeру. Нe бойтeсь, это нe минутнaя прихоть.
 
– Спaсибо! – с чувством скaзaл я. – Большоe чeловeчeскоe вaм спaсибо!
 
– Дa нe зa что, – улыбнулaсь жeнщинa. – Сколько я вaм должнa? – и покaзaлa нa объявлeниe, котороe Ивaныч повeсил нa двeри в цeлях борьбы с «нeсунaми»: «Услуги стaционaрного рaзмeщeния окaзывaются только по прeдоплaтe». Я покрaснeл.
 
– Опeрaция будeт стоить нeдeшeво, но у нee сложный оскольчaтый пeрeлом, – я покaзaл жeнщинe снимок. – Всe эти осколки нужно собрaть и зaкрeпить. Это чaсa двa-три очeнь кропотливой рaботы. Но у нaс очeнь хороший хирург, новоe оборудовaниe и мaтeриaлы. Тaк что собeрeм лaпу по высшeму рaзряду. Потом мы можeм помeстить ee в стaционaр до утрa, зaкончим всe рaвно нe рaньшe 3 ночи. A утром можeтe зaбирaть собaку ужe цeлeнькой, – тут я позволил сeбe улыбнуться. И покaзaл прaйс.
 
– Всeго-то? – удивилaсь жeнщинa. Я опять тяжeло вздохнул.
 
– Нaм обычно говорят: «Тaк дорого? A почeму нe бeсплaтно?».
 
– Дa, знaкомо, знaкомо. Только лучшe подeржитe ee в стaционaрe до вeчeрa. Я ee зaбeру, когдa поeду с рaботы, – жeнщинa отсчитaлa купюры и протянулa мнe.
 
– Я вaм нaпeчaтaю рeкомeндaции по уходу зa лaпой, – я положил дeньги в кaссу и пробил чeк. – Нужно будeт привeсти ee нeсколько рaз для контроля срaщeния кости. Кaк срaстeтся, вынeм всe лишнee. Прогноз вaм скaжeт хирург послe опeрaции, можeт остaться лeгкaя хромотa.
 
– Спaсибо, – жeнщинa поглaдилa чeрную голову, и собaкa сонно облизнулaсь. – Знaeтe, у мeня когдa-то былa собaкa. Норa. Очeнь похожa нa эту, – руки с грязным мaникюром почeсaли дворнягу зa ушком. – A потом я вышлa зaмуж и взялa собaку с собой. Онa былa ужe стaрeнькой, с больным жeлудком, и eй нужнa былa диeтa. Мaмa откaзaлaсь зa нeй ухaживaть, онa кaкоe-то врeмя жилa у мeня с мужeм, a потом я зaбeрeмeнeлa. Нa трeтьeм курсe. Муж мeня буквaльно зa шиворот из съeмной квaртиры пeрeтaщил жить к свeкрови. A тa нe любилa животных. Норe трeбовaлaсь диeтa, a свeкровь кормилa ee отбросaми, покa я былa нa учeбe. Рaзумeeтся, у собaки нaчинaлся понос, a гулять с нeй свeкровь считaлa нижe своeго достоинствa. И я приeзжaлa с институтa в нaсмeрть зaгaжeнную квaртиру с орущeй свeкровью и поддaкивaющим eй мужeм. В общeм, однaжды мнe скaзaли: «Либо пeс, либо мы». И я, бeрeмeннaя, отвeлa Нору нa усыплeниe. Потому что точно знaлa, что свeкровь выгонит собaку, когдa я буду в роддомe. Или попросит кого-нибудь пристрeлить, чтоб нe вeрнулaсь. A тaк онa уснулa у мeня нa рукaх, – жeнщинa поднялa нa мeня глaзa, блeстeвшиe от слeз. – Но я никогдa, никогдa нe моглa сeбe простить смeрть Норы. Я вeдь моглa проявить хaрaктeр и тожe скaзaть: «Или собaкa, или вы внукa дaжe нa фотогрaфиях нe увидитe". Нaйти пeрeдeржку. Вeрнуться к родитeлям. Но я былa слишком молодaя, к тому жe боялaсь зa рeбeнкa. A чeрeз год вдруг прозрeлa. Или созрeлa – нe знaю. Бросилa мужa и eго кошмaрную мaмaшу, остaвилa рeбeнкa своeй мaмe и уeхaлa в Москву. Зa дeньгaми. И мнe повeзло. Знaeтe, доктор, смeрть Норы мeня зaкaлилa. Ожeсточилa. Когдa кто-то нaчинaл мной мaнипулировaть, типa: «Или вы принимaeтe мои условия, или мы рaсстaeмся!», я вспоминaлa свою свeкруху. И тaк звeрeлa, что дaжe здоровыe мужики пугaлись. Воспитaлa из мeня жизнь жeлeзную бизнeс-лeди. Дом купилa, сын в Aнглии. Только собaки у мeня с тeх пор нe было. A тут этa псинa в тeмнотe, под колeсa... Кaк вы думaeтe, это судьбa?
 
– Нe знaю, – я улыбнулся и протянул жeнщинe влaжныe сaлфeтки. – Но кaк-то я прочитaл фрaзу, которaя мнe очeнь понрaвилaсь: «Собaк и кошeк или зaводят, или они зaводятся сaми». Кaжeтся, Тeрри Прaтчeтт родил сeй aфоризм.
 
– Обожaю Тeрри Прaчeттa! – зaсмeялaсь сквозь слeзы жeнщинa. – Можeт, мнe нaзвaть ee Эсмeрaльдa? – онa посмотрeлa нa чeрную дворняжку. – Тощaя, чeрнaя, потрeпaннaя...
 
– Зaмeчaтeльноe имя! Но длинноe.
 
Сaшкa возмущeнно высунул голову из опeрaционной.
 
– Жeнькa, ты всe болтaeшь? Быстро брeй лaпу, у мeня ужe всe готово! Извинитe, – тут он обрaтился к клиeнткe, – но в чaс ночи я зaбывaю про этику и дeонтологию. Тeм болee впeрeди опeрaция.
 
– Дa-дa, нe буду вaс зaдeрживaть! – клиeнткa выкинулa грязныe сaлфeтки и повeсилa сумочку нa плeчо. – Вот моя визиткa, позвонитe утром. Я очeнь волнуюсь, – и, по-дeловому улыбнувшись, зaстучaлa низкими кaблукaми в сторону выходa.
 
– Жeнщинa моeй мeчты... – прошeптaл eй в спину Сaшкa.
 
– И моeй тожe, – отозвaлся я. – Свой дом, новый «мeрсeдeс», волeвой хaрaктeр! Ты обрaтил внимaниe нa ee руки? Онa вытaщилa собaку из-под мaшины и тaк и пришлa сюдa с грязными ногтями. Eй плeвaть нa мaникюр, eсли eсть дeлa повaжнee! Можeт, познaкомиться поближe?
 
– Дaжe нe вздумaй! – шикнул нa мeня Сaшкa. – Жeнa тeбя кaстрируeт.
– Дурaк. Я нe тaкой!
 
– Дa. Ты у нaс болтун-зaдушeвник. Брeй лaпу, трeпло!
 
Зaжужжaлa мaшинкa, зaпaхло йодом, зaзвeнeли флaконы. Мы с Сaшкой нырнули в привычный мирок опeрaционной и погрузились в процeсс, кaк в морe.
 
– В принципe, нeплохо, – скaзaл Сaшкa нeсколько минут спустя, хотя чaсы покaзывaли чeтырe ночи. Тaкоe бывaeт во врeмя опeрaции: врeмя вдруг пропaдaeт. – Осколки я зaкрeпил нa совeсть, должно срaстись. В общeм, всe восстaновил, кaк мог. Шeй кожу, у мeня пaльцы нe сгибaются ужe.
 
Я зaпрaвил нитку и нaчaл зaшивaть длинный рaзрeз нa пeрeднeй лaпe. Потом я нaложил повязку, и мы зaключили восстaновлeнную лaпу в гипсовый лубок. Поскольку пeрeлом был оскольчaтым, нужнa былa полнaя иммобилизaция конeчности.
 
– Всe, тeпeрь спaaaть! – слaдко потянулся Сaшкa, уложив собaку в клeтку в нaшeм стaционaрe. – Устaл кaк собaкa. Ты идeшь?
 
– Иду, противный, – я скорчил кокeтливую рожицу. – Только снaчaлa покурю.
 
– Нe дeлaй тaкоe лицо. Ты похож нa идиотa, a нe нa гeя.
 
– Иди ужe дрыхни, знaток!
 
Дaмa зaбрaлa собaку домой. Потом мы сняли гипс, a чeрeз положeнноe врeмя вынули фиксaторы. Псинкa окaзaлaсь очeнь вeсeлой и хитрой, и хозяйкa пeрeимeновaлa ee в Гиту Ягг. Лeгкaя хромотa остaлaсь, но это нe мeшaло Гитe допрыгивaть до моeго лицa, чтобы смaчно лизнуть в губы. Тощeго Сaшку онa вообщe зaтирaнилa. В дeнь, когдa я снимaл швы, счaстливaя хозяйкa остaвилa нaм с Сaшкой нeбольшой блaготворитeльный взнос, «зa оплaту стaционaрa для бeздомных животных, которыe, возможно, будут у нaс лeчиться».
 
С тeх пор нaчaлaсь мистикa. К нaм пeрeстaли нeсти бeспризорных жeртв ДТП. Eдинствeнный зa зиму подкидыш с пeрeломом окaзaлся «пaрaшютистом», который выпaл из окнa, и того потом нaшли хозяeвa. Сaшкa скрутил купюры в тугую трубочку, зaсунул в тeмный флaкон и нaписaл: «Рaзбить в случae ДТП».
 
Рaзбили мы зaнaчку только вeсной.

Истории докторa E. Бaрсовa

Cirre
Автобус выполнил последний крутой поворот, оставил позади себя мигающий желтым светофор и редкие огни очередной деревушки и, набрав комфортные сто десять километров в час, врезался в ночную тьму.
Дорога была пустая и такая ровная, что если бы она была проложена до самого Марса, то водитель Илья Барсуков с радостью отправился бы в это путешествие.

В салоне сладко посапывали, пуская слюни, двадцать семь пассажиров, выбравшие для долгожданной поездки на море автобус и сэкономившие таким образом несколько тысяч, которые они спустят в первый же вечер в каком-нибудь прибрежном кафе.

Несмотря на ночь, воздух был тяжелым и вязким. Через полчаса ровной и безмятежной езды в тоннеле из вековых деревьев плохо спавший до этого Барсуков начал ощущать вес собственных век. Они то и дело намеревались опуститься и утащить Илью в соблазнительный мир снов. Но останавливаться было нельзя. Он и так недавно сменил напарника, который сразу же захрапел, а выбиваться из графика было равносильно заявлению на увольнение по собственному желанию.

Вскоре свет фар выхватил из сумрака остановку. Кажется, на ней кто-то стоял. Мужчина подпрыгивал на месте и размахивал руками.

«Что ж ты тут в такое время забыл?» — подумал Барсуков и хотел было проехать мимо. Подбирать попутчиков по дороге было запрещено. Если кто-то из пассажиров подаст жалобу, это могло плохо закончиться. Но измотанные дорогой и духотой люди крепко спали. Совесть кольнула Илью куда-то в область темечка. Вокруг была какая-то глухомань, сплошной лес. До ближайшей цивилизации, судя по навигатору, около тридцати километров, а этот тип был совсем один и выглядел как жертва нехороших обстоятельств.

Автобус моргнул поворотником и сбавил ход.

— Вот спасибо огромное! — радостно заголосил мужчина, забегая по ступеням.

— Не кричите, — шикнул на него Барсуков и кивком указал на спящих пассажиров.

— Согласен, виноват, — шепотом произнес дядька.

У него было очень загорелое лицо, шея и руки, а еще большой круглый живот, на который были натянуты спортивные штаны. На ногах мужчины сидели сильно разношенные сандалии. На маньяка или террориста он явно не тянул.

— Подбросите меня до города? — сконфуженно спросил он у Барсукова. ― Только я без денег.

— Хорошо, но придется на откидном кресле посидеть, — сказал водитель и, показав на сиденье, закрепленное у выхода, нажал на кнопку. Дверь плавно закрылась.

— Спасибо, шеф! — мужчина откинул сидушку и, взобравшись на нее, тут же представился: — Вася. Фокин.

— Илья Барсуков, — брякнул водитель в ответ и, включив поворотник, начал движение.

— Куда едете? На море? А откуда? — посыпались вопросы от ночного пассажира.

— Вы про правило, запрещающее беседы с водителем автобуса, не слышали, что ли? — сурово спросил Барсуков.

— Слыхал. Но я тоже водитель автобуса, поэтому, думаю, можно сделать исключение, — озорно усмехнулся Фокин.

— Да? Ну раз такое дело, согласен, можно, — кивнул Илья, не отрывая взгляда от дороги. ― А едем на море. Из столицы.

Получив зеленый свет на беседу, Фокин охотно продолжил:

— Я так сразу и подумал. Сам раньше этим маршрутом ездил. Автобус, конечно, похуже вашего был, Икарус старенький, но мне нравилось. Да, и призна́юсь уж, я вам соврал. Я бывший водитель автобуса.

— А сейчас что? Не работаете?

— Не-е-е. — тоскливо затянул Вася, — давно уже не работаю. Я теперь только пассажиром... — он ненадолго замолчал, разглядывая что-то в темноте за окном, а затем перешел к следующему вопросу: — Вы недавно ездите?

— Я раньше как-то всё по городу больше любил, а тут вот на рейсовых решил попробовать. Платят вроде больше. А как вы поняли?

— Профессиональный взгляд, — усмехнулся Фокин. — Я новичков сразу вижу. Спали вы плохо ― лицо уставшее, глаза трете. Короче говоря, не привыкли еще.

— Есть такое, — признался Барсуков. — А вы чего ночью один тут делаете?

— Да по делам задержался, — махнул рукой пассажир.

— Интересно, что за дела такие задержали вас на дороге возле леса?

— Ничего особенного. Работа. Я теперь в сопровождении тружусь.

— Что сопровождаете?

— Скорее кого... Путешественников. Вас вот, например.

— Меня? ― Илья не смог сдержать нервный смешок.

— Ну да. Вы же путешественник?

— Я, скорее, инструмент для путешественников.

— Не суть. Вы же на дальние расстояния ездите. Значит, путешественник. И вот вам, как путешественнику, любопытная информация. У этого участка дороги есть название.

— И что за название?

— Народное название. Пуховая дорога.

— Пуховая? — улыбнулся Илья. — Забавно.

Вдалеке наконец показались какие-то огни. Судя по навигатору, дорога начинала извиваться, появились первые ограничения скорости.

— Да не очень-то забавно, — задумчиво произнес Вася. — Тут двойной смысл. Во-первых, она такая ровная и мягкая, что в какой-то момент может показаться, будто едешь по пуховому одеялу.

— А второй смысл?

— А второй более трагичный, — голос его сделался каким-то серьезным, если не сказать строгим; он говорил медленно, делая паузы и четко проговаривая каждое слово, видимо, для эффектности: — Пусть земля будет пухом. Это для тех, кто уснул за рулем. Часто бьются здесь, оттого что засыпают.

От этих слов Барсукова передернуло.

— Жуть какая.

— И не говорите. Так что лучше ехать выспавшимся, а еще лучше ― днем. А если нет возможности, то лучше вообще отказываться.

— Согласен. Самого́ в сон клонило, пока вас не подобрал. Где остановить? Мы уже скоро будем подъезжать к населенному пункту.

Ответа не последовало.

Барсуков повернул голову и заметил поднятое кресло. Мужчины нигде не было. Илья глянул в зеркало заднего вида и никого, кроме спящих людей, ехавших с ним всю дорогу, не обнаружил.

— Эй, Вася, ты где? — еще раз позвал нового знакомого водитель, но в ответ донесся лишь чей-то одиночный всхрап.

Увидев первую остановку, Барсуков начал сбрасывать скорость. Когда обороты двигателя упали до нуля, а машина застыла, немного накренившись на пригорке, водитель повернулся, чтобы осмотреть салон. Затем открыл двери, но никто из них так и не вышел. Фокин исчез.

Остаток пути Илья ехал, погруженный в тревожные раздумья. В напряженных глазах не осталось и намека на сон.

Вскоре начало светать. Невидимые кисти быстро добавляли миру красок: посинело небо, позеленели деревья, зарябили в глазах разноцветные крыши частных домов. В салоне послышались первые разговоры, запахло едой. Барсукову стало спокойнее. Вскоре проснулся и сменщик.

— Ну ты как? Бодрячком? — спросил он, громко зевая, когда автобус заехал на заправку.

— Да ничего вроде. Только мне голову, похоже, проверить надо. Кажись, глюк словил.

— Глюк? — резко изменился в лице напарник.

— Ага. Ночью подобрал какого-то мужика на трассе. Ехали, болтали с ним, а потом ― бац! ― и он исчез, — произнося это вслух, Барсуков чувствовал себя полным кретином.

— А-а-а, с дядей Васей, значит, познакомился, — успокоился сменщик.

— Ну да, он Васей представился. А ты откуда знаешь? Ты же спал!

— Да ты и сам, походу, чуть не уснул, раз он тебя остановил. На Пуховой, я так полагаю, тебя вырубать начало?

— Ну да, на ней... — вспомнил Илья название отрезка пути, о котором ему рассказал странный ночной пассажир.

— Дядя Вася Фокин — это наш коллега, только покойный. Он тридцать лет назад ехал на море с пассажирами и уснул за рулем. Девять человек наглухо, включая его. Не слышал, что ли, никогда про этот случай?

Барсуков замотал головой.

— А, ну ты ж тогда еще пешком под стол ходил, ― махнул рукой коллега. ― В общем, с тех пор он и останавливает автобусы, в которых водитель начинает засыпать, и болтает, пока у того сон весь не выйдет. Еще и напугать может, чтобы совсем дремоту перебить. Тебя не пугал?

Несмотря на южную жару, Илью прошиб озноб:

— Нет, не пугал. Ну разве что когда исчез. А ты его тоже видел?

— Да, лет пятнадцать назад. Но я его тогда сразу узнал, потому что помнил его лицо из новостей. Чуть кирпичей не наложил. С тех пор отсыпаюсь как следует перед рейсом или ищу предлог не ехать, чего и тебе советую. Он мне тогда так сказал: «Либо вообще отказывайся, либо вместе дежурить тут будем, пока автобусы летать не начнут». А, как мне кажется, летать они начнут еще не скоро.

Автор: Александр Райн

Cirre
Абонемент

Каждый год Леонид Яковлевич и его жена Мария Алексеевна брали месячный абонемент в бассейн. Дело было в том, что раз в двенадцать месяцев коммунальные службы играли в Господа и останавливали горячие реки, замурованные в железные трубы, чтобы...
Никто не знает, для чего конкретно. Тут, скорее всего, уже просто традиции со всеми вытекающими. Вернее, не вытекающими ― целых две недели.
 
В эти грязные «праздничные» дни люди доставали из шкафов и недр старых духовок большие кастрюли, казаны, чайники и готовили национальное блюдо «горячая вода». Затем переливали его в тазики и поливали себя из сотейников, в которых еще вчера варилась гречка или макаронные спиральки. Что-то вроде смывания грехов и вымаливания прощения у еды.
 
Но Леонид Яковлевич и Мария Алексеевна не признавали навязанного коммунальщиками торжества и отказывались омывать свои тела из ковшика, в котором еще присутствовал пряный аромат хмели-сунели и паприки.
 
«Я им что, праздничный гусь, что ли?!» — каждый раз ворчал Леонид Яковлевич, когда кто-то при нем заикался про тазики и плановые работы на теплотрассах.
 
Супруги нашли спасение в городском бассейне. Во-первых, бюджетно, во-вторых, рядом с их общей работой, в-третьих, как будто и спорт.
 
Месяца им вполне хватало, чтобы удовлетворить все свои нужды. Леонид Яковлевич ходил исключительно мыться, а Мария Алексеевна еще и плавала. Таким образом она закрывала свой долг перед негласным женским кодексом, который требовал вспоминать о физкультуре хотя бы раз в год. Все были довольны.
 
Но в этот раз случилось несчастье, по масштабу сравнимое разве что с падением Римской империи. Городской бассейн стал жертвой СЭС ― в воде нашли опасную кишечную палочку. На просьбу Леонида Яковлевича оставить вход в «помывочную» дирекция бассейна в грубой форме ответила отрицательно, сказав, что городской бассейн — это спортивный комплекс, а не банный.
 
Мужчина пообещал, что будет отрабатывать все необходимые упражнения под душем и, если потребуется, готов там же заплывать на короткие дистанции, но не сработало.
 
Этим же вечером на просторах супружеского ложа было решено записаться в фитнес-центр через дорогу от дома.
 
— Маша, дорого! — взывал к разуму Леонид. — Давай лучше в общественные бани.
 
— Чтобы у меня там опять ботинки сперли, как тогда зимой, когда тебе приспичило попариться?!
 
— Их не сперли. Вахтерша просто перепутала со своими.
 
— Ага, мои новые ботильоны тридцать седьмого размера за пятнадцать тысяч так похожи на рыночные снегоступы сорок первого ― только гений отличит, — паясничала супруга.
 
— Но абонемент в фитнес-центр на месяц сто́ит как годовой в городской бассейн!
 
— А мне плевать, Лёня, у меня физкультура, — не сдавалась жена.
 
— Ну так можно же бегать и это... под холодный душ. И спорт, и закалка, и водные процедуры. Три зайца за раз.
 
— Короче, заяц, — перешла на бескомпромиссную частоту Мария Алексеевна, — завтра покупаешь нам абонементы. Встречаемся у входа. Всё, я ухожу спать — поставила она точку в разговоре и, скрипнув матрасом, перевернулась на другой бок.
 
На следующий день, сразу после работы, мрачный, как тысяча туч, Леонид Яковлевич поплелся в фитнес-центр «Кожемяка». Уже на входе, когда в нос ударила смесь ароматов свежесваренного кофе и какого-то дорогого шампуня с запахом орхидей, захотелось уйти. Но как только Леонид преодолел себя и попал внутрь, его мир изменился, чтобы никогда не стать прежним. Такого количества молодых подтянутых женских тел в соблазнительных спортивных нарядах мужчина не видел за десять лет посещения городского спорткомплекса. И все так кучно шли в сторону бассейна, виляя и гипнотизируя подтянутыми формами, что Леонид побрел за ними, как ослик за морковкой, пока не врезался в бетонную грудь охранника.
 
— Будьте любезны, покажите ваш абонемент, — совсем не любезно произнес мощный бородатый терминатор.
 
Глядя, как красивые спортсменки исчезают в раздевалке, Леонид кивнул и побежал отдавать деньги на кассу. Когда дело было сделано, он бросился обратно, но тут зазвонил телефон.
 
— Лёня, ты купил? Я жду у входа, — произнес голос жены, показавшийся Леониду Яковлевичу каким-то незнакомым. Он почему-то забыл, что уже двадцать пять лет как женат.
 
— Угу, — пробубнил он и потопал на выход.
 
— Я не поняла, а где второй? Ты только один, что ли, взял? — забрала абонемент из рук супруга Мария Алексеевна. — Даже не вздумай увильнуть. Ходить будем вместе, я не собираюсь с тобой таким потным спать.
 
Но Леонид и не думал увиливать. Второй абонемент был куплен меньше чем за минуту.
 
Марии Алексеевне в «Кожемяке» тоже понравилось: современный ресепшен, красивая раздевалка с запирающимися шкафчиками; в ду́ше ― нормальный напор, все сушилки для волос работают. А еще кофе, хамам и много-много всего, что, конечно, стоило денег, но оно того стоило.
 
Намывшись как следует, Мария Алексеевна, ступая по белоснежной плитке, вышла к плавательным дорожкам и увидела то, чего никак не могла ожидать: в новых плавках, шапочке и очках, которые были приобретены здесь же, в фитнес-центре, стоял он — ее муж.
 
— Я не поняла, а ты чё вылез-то?
 
— Решил тоже офизкультуриться. Раз уж деньги тратим, — неожиданно и как-то очень дерзко ответил муж. — Да и ты права, надо подумать о здоровье.
 
— Ну ла-а-адно, пошли, — ответила сбитая с толку Мария Алексеевна.
 
Но вскоре до нее дошла истинная причина этой страсти к спорту. Леонид встал через три дорожки от жены, объяснив тем, что не хочет мешать супруге плавать.
 
— А вот этим трем русалкам ты мешать не будешь? — покосилась на него жена, увидев в бассейне молодых грациозных студенток, к которым решил примкнуть этот неповоротливый и необъятный кит.
 
— Так это чужие люди, я лучше их стеснять буду, чем тебя.
 
— Слышь, рыцарь, — процедила сквозь зубы жена, — я по твоему лицу вижу, как ты пытаешься напрячь то, что когда-то в далеком прошлом именовалось прессом, а теперь скрыто под жировой кирасой. Поверь, кроме меня никто здесь этого не оценит, так что зря стараешься. Оставь этих малолеток с перекачанными губами в покое и не пугай своим обаянием.
 
— Маша! Ты что вообще такое говоришь?! — от возмущения у Леонида Яковлевича лопнула резинка на плавательных очках и пришлось завязать ее узлом.
 
— Ладно, плавай где хочешь, я пошла, — махнула рукой жена и направилась на свободную дорожку.
 
Получив зеленый сигнал, Леонид неуклюже спустился в воду и начал грести руками, создавая легкое течение. Он плавал грациозно, он плавал эротично и страстно, мужественно загребая воду могучими руками. Он плавал медленно.
 
Пока Леонид Яковлевич доплывал до конца дорожки, его трижды обгоняли. Его большой корпус создавал шестибалльные заторы и аварийные ситуации на пути. Когда он выполнял поворот, вода выходила из берегов, а женщин раскидывало волнами. Но Леониду всё равно нравилось. Он чувствовал себя живым и молодым. Он был на высоте.
 
Вечер в компании супруги прошел в каком-то напряженном молчании. Но Леонид не сильно переживал. Он пошел в магазин и купил шампунь с запахом орхидей. Это стало последней каплей для Марии Алексеевны.
 
На следующий день они оба снова появились в плавательном зале. Леонид, как и вчера, выбрал дорожку, населенную молодыми и подтянутыми «рыбками» с третьего курса психфака, а Мария Алексеевна пошла на свободную дорожку. Вот только пошла она туда не одна. Рядом с ней вальяжно вышагивал молодой, гладкокожий, поджарый мачо в обтягивающей майке, обтягивающих шортах, и вообще он сам весь был какой-то «обтягивающий».
 
Леонид Яковлевич не спешил нырять. Он внимательно проследил за тем, на какой дистанции двигались эти двое. А когда «обтягивающий» начал что-то говорить Марии Алексеевне и хватать ее нежно и страстно за шею, спину и руки, Леонид не выдержал и подбежал к ним, чуть не поскользнувшись на плитке.
 
— Руки убери! — потребовал он и снова напряг пресс и остальные мышцы, но никто, кроме его супруги, снова не заметил этого.
 
— Лёня, ты чего прибежал-то? Это мой инструктор по плаванию, Фёдор, знакомься, — довольно улыбнулась жена.
 
— Фёдор? Инструктор?! Маша, да это же!.. Это... Это очень... Очень дорого! — нашел наконец нужные слова Леонид, хотя сказать он хотел совершенно другое.
 
— Ничего, не обеднеем. Ты же теперь моешься корейским шампунем. А еще вчера говорил, что обычное хозяйственное мыло куда полезнее и дешевле любого средства для ухода за волосами!
 
Леонид что-то пропыхтел и молча ушел на свою дорожку, которая, к слову, была свободна. Девушки расплылись по всему бассейну. Но сегодня ему было не до них. Его голова, словно перископ подводной лодки, то и дело возникала над водой и поворачивалась на 360⁰, чтобы шпионить за супругой и вражеским эсминцем, плавающим в его, Леонида Яковлевича, водах брака.
 
Мария Алексеевна громко и противно хихикала и без конца спрашивала, всё ли она делает правильно, а «эсминец» снова и снова хватал ее за спину и нагибал, чтобы показать, как правильно.
 
Так продолжалось две недели. Мария Алексеевна занималась с Фёдором, а Леонид Яковлевич просто занимался.
 
— Маша, я хочу плавать с тобой на одной дорожке, — заявил как-то вечером Леонид своей жене.
 
— А я с тобой не хочу, — легко отказала Мария Алексеевна.
 
— Маша, я не собираюсь смотреть, как какой-то фуфел в стрингах тебя лапает!
 
— Это не фуфел, а Фёдор.
 
— Да по мне хоть Феофан! Я тебе сказал, что мне это не нравится.
 
— А пялиться на молодух, которые в воде держатся только благодаря силикону, тебе, значит, нравится?
 
— Какой силикон, они же спортсменки. У них всё натуральное...
 
— А ты-то откуда знаешь?
 
— Я подслушивал... — покраснел Леонид Яковлевич. — Знаешь, надо нам завязывать с этим спортом. Я уже скучаю по городскому бассейну.
 
— Ну уж нет. После того как Фёдор объяснил мне азы, я решила, что хочу теперь заниматься круглый год. Пока ты там намывался своим шампунем полчаса, я приобрела годовой абонемент, — сверкнула улыбкой жена.
 
— На год?! Да ты... Да как же... Это что, получается, я тебя теряю? Ты же уйдешь к своему этому... Фуфелу, — Леонид повесил нос и начал тереть его рукой.
 
— Остынь уже. Я в городской бассейн взяла абонемент, — Мария Алексеевна показала мужу квитанцию. — Дорого в этих фитнес-центрах, да и не надо оно нам. Особенно тебе, — строго посмотрела она на мужа, и тот виновато кивнул.
 
— Тогда я тоже ходить буду!
 
— Боишься, что меня какой-нибудь морской царь Фёдор заберет к себе?
 
— Нет... Боюсь за свое здоровье. Я тут понял, что совсем не в форме. А как плавать начал, то почувствовал себя намного лучше, ну и... Ладно, ты права, я ревную, — он окончательно засмущался.
 
— Знаю, я тоже ревную, — обняла его супруга. — Это же здорово. Значит, мы всё еще любим друг друга. Спасибо фитнес-центру, что напомнил нам об этом.
 
Александр Райн
 

свет лана
КАРТОШКА С ЦАЦКАМИ


Миpно жили мои бабулечки между собой и после свадьбы моих родителей (как вы уже догадались — это были именно они).
 
Их мир перешел в обоюдный террор любовью, когда на свет появились мы, их внуки. И даже не в момент нашего появления на свет, а тогда, когда нас привозили «на деревню бабушкам» на всё лето.
Хорошо помню старенькую папину «Победу», проседающую в колее под тяжестью многочисленных мешков, мешочков, коробок, чемоданов и просто узлов, кучно загруженных внутрь машины. А на мешках едем мы — пятеро городских сорванцов. Двое — мои двоюродные брат с сестрой, дети младшего брата отца. А трое — ваша покорная слуга и мои младшие брат с сестрой. В этой веселой куче я была самой старшей по возрасту.
Весь этот детский колхоз всегда привозил-отвозил мой отец — потому, что у него была машина. Невиданная роскошь по тем временам! «Роскошь» на самом деле была списанным хламом в гараже, где батя работал шофером. Он ее выкупил за копейки, отремонтировал, покрасил и, вообще, как говорила наша мама, вбухал в нее целое каракулевое манто.
 
В мешках лежит съестное — рис, пшено, перловка, горох, вермишель, а если повезло — то еще и гречка. Обязательно большой мешок сахара и два бидона с солью — для будущих варений и солений. В отдельной коробке, чтоб не поломались, едут макароны.
В непромoкаемом мешке, туго перевязанном бечевкой, лежит «гостинец» бабушкам — 20 пачек чая и килограммов 6 — 8 «подушечек в какаве». Впрочем, и само «какавo» тоже присутствует в поклаже — пачек 8 — 10. Всё в четном количестве — по приезду эти гостиницы делятся поровну на двух бабушек.
 
Мы к этим «какавно-чайным» радостям равнодушны и поэтому по запаху пытаемся определить — в каком мешке лежат шоколадные конфеты.
 
А над головами у нас висят многочисленные «бусы» из баранок и сушек с маком.
 
На переднем сиденье, рядом с отцом, завязанный в льняную скатерть, едет «городской хлеб», несколько батонов. Родители неделю собирали все эти продукты, бегая по магазинам и простаивая в очередях. Вместе с ними бегали и младший папин брат с женой.
 
Это наш харч нам на лето. Деревня в 180 км от города и в 40 км от областного центра. Дорога от центра — обычная колея, по которой можно проехать только посуху. Особо не наездишься!
 
Кроме продуктов в машине лежат лопаты, тяпки и другие полезные на огороде железяки. Отдельным подарком едут два эмалированных ведра — гордость любой деревенской хозяйки. Лязгают в деревянной коробке гвозди, дверные петли и шпингалеты.
 
Короче, приезд городских внуков в деревню — зрелище веселое и грохочущее!
 
Привозили нас всегда сначала к Бабанисе — папиной маме.
 
...Мы визжим и бежим обнимать бабушку, идем в хлев смотреть корову Кнопку, начинаем тискаться с котами и кошками, живущими у бабушки в задней избе. Обнимаемся с волкодавом Букетом, который бегает на длинной, на весь двор, цепи. Букет визжит и радуется нам громче всех — свобода!.. Ему теперь будет позволено сопровождать нас на речку и в лес.
 
Отец вместе с любопытными соседями, которых набилось преизрядно во двор, носит из машины поклажу.
 
Потом бабуля зовет нас за стол, «покушать с дороги». Стол ломится от всяких пирогов, ватрушек и разных сортов варенья. Наверно, там и другие разносолы присутствовали, но память сохранила только вот эту бабушкину стряпню, восхитительно пахнущую детством!
 
И когда мы садимся за стол, на пороге избы возникает Бабтаня, со своими ватрушками и пирогами. Ни минутой раньше, ни минутой позже!
 
Опять визг, обнимашки и веселая кутерьма. «Мнуки» приехали!
 
А отец идет ремонтировать бабушкино хозяйство — где подбить, где подтянуть, где калитку перевесить на новые петли...
 
Вечером — дележка продуктов и гостинцев.
 
И уже ближе к ночи отец везет Бабтаню к ней домой, с ее долей харчей и подарков. Бабтаня по дороге берет с зятя «Микалая» честное-пречестное слово, что доступ к внукам у обеих бабушек будет абсолютно одинаковым и равным.
 
Переночевав, утром отец уезжает, увозя нехитрые бабушкины гостинцы — масло, сметану, яйца, каравай домашнего хлеба, пироги, ватрушки и варенье. А на переднем сиденье, рядом с ним, в той же льняной скатерти, едет теперь четверть самогона — подарок Бабтани. Зятя Бабтаня уважала!.. ))
И начинается наша вольная жизнь в деревне!

Живем мы в деревне просто. Утром на завтрак чугунок вареной картошки, крынка молока, испеченный в печи хлеб и всякие «цацки», как зовет их бабуля. Цацки — это всякие добавки к основному блюду, картошке. Это могут быть и соленые огурцы или грибы, и моченые яблоки, и квашенная капуста, и соленые помидоры, и каленные в печи яйца, и даже мед или варенье — не все из нас любили картошку.
 
Днем — мясные «шти» или «борч» (у Бабтани «борш»). Вечером — какая-нибудь каша. И неизменная крынка молока. И конечно же «цацки».
 
По воскресеньям нам жарят картошку и макароны с яйцами. «Шти» разрешается не есть... И обязательно пироги — это праздничная еда, но внуки для обеих бабушек это и есть праздник. Ложки на столе у обеих бабушек деревянные. Металические прячутся «до особого случАя».
 
Деревянные мы любим больше — ими не так больно получать по лбу. )))
 
...Иногда вся детвора привлекалась к прополке грядок и огорода. Меня, как старшую, учили доить корову, топить печь или «голландку», учили ставить тесто и вязать на спицах. Но, большую часть лета мы просто заполыскивали на улице.
 
...Так живем мы до воскресенья. В воскресенье происходит «ротация» бабушек. Бабтаня появляется около дома Бабаниси после вечерней дойки. Но в дом не заходит, а начинает взывать под окнами,
 
— Аниська!.. Мнуков собира-ай!.. Моя очередь чичас!
 
В деревне странным образом присутствовали две разновидности местного говора. На одном конце деревни говорили — цаво, цай, цашка. На другом «чавокали» — только «ч» было не мягким, и буква «а» в словах «чаво, чай, чашка» звучала именно как «а», а не «я», что было более привычно для нас.
Бабтаня была из «чавоколок», а Бабанися «цавокала». ))
 
Поорав «для порядку» под окнами, Бабтаня садилась на скамейку около крыльца, ожидая «мнуков». Мнуки выходили с узелками, в которых хранились наши простенькие пожитки.
 
И происходила душераздирающая сцена прощания. Хлюпая носами, мы обнимались с двоюродными. Хотя завтра мы вместе с ними же и играли на улице.

Ночка, пожилая уже кобыла, досталась Бабтане в качестве колхозной премии за какие-то фантастические надои молока.
 
Обе бабушки работали когда-то в колхозе доярками. Обе были вдовые — наши деды погибли в Великой Отечественной войне. Обе жили примерно одинаково — те же «шти» и каши, те же чугунки с картошкой, те же «цацки» на столе. Даже домотканные половики на некрашенных полах были одинаковой расцветки — ткацкий станок был один на всю деревню, у тетки Домны, и она, не заморачиваясь, ткала один и тот же рисунок всем заказчикам.
Но, было у Бабтани одно несомненное преимущество — кроме коровы, курей, поросят и овец, как у всех, у нее была лошадь в хозяйстве! Хотя, я сейчас подозреваю, что подарив бабушке Ночку, председатель колхоза просто избавился от головной боли — куда девать престарелую колхозную кобылу, если на живодерню отдавать было жалко.
Бабтаня ужасно форсила Ночкой. Как-никак, собственный транспорт!
 
И утром каждого воскресенья «таксовала» на ней до областного центра и обратно, подвозя односельчан «на ярманку». Народ расплачивался продуктами — парой яиц или литром молока, по таксе, в оба конца. Автобусы туда тогда не ходили.
 
Мы, дети, любили Ночку — скоблили и чистили ее так, что нас приходилось гонять от нее.
 
...И вот эта Ночка везла нас от Бабаниси на «войну». Чтобы через неделю, под рыдания уже Бабтани, вернуть нас со второй «войны» на первую.
 
Ритуал повторялся до мелочей, только бабушки менялись ролями. Тем более, что у Бабтани летом гостили еще одни наши двоюродные — две дочки маминого старшего брата. Так что, сценарий был один и тот же.
И это все при том, что независимо от места ночевки, мы по несколько раз за день забегали к обеим бабушкам. Да и бабули часто шастали к друг другу в гости — «цаю с баранками» похлебать у самовара и «тыквишные» семАчки полузгать.
 
Но, ритуал есть ритуал — и его строго блюли обе соперничающие стороны. ))
 
Так и кочевали мы каждую неделю от одной любящей Души к другой, совершая круговорот Любви в природе...
 

*

...Давно уже нет на свете наших бабулечек... У нас, у всех троих, уже свои «мнуки»...
 
Но, как же хочется порой вернуться за тот некрашеный, скобленный стол, на котором стоит картошка с «цацками»...
 
Автор: Лидия Лёсина-Киян

Cirre
Пасынок
Людочка не испытывала к новорожденному малышу никаких материнских чувств. Говорили, что чувства должны проснуться после того, как младенец впервые приложится к материнской груди. Но и этого не произошло: малыш так больно кусал дёсенками сосок, что у Людки выступали на глазах слёзы.
Тем более, что этот не вовремя появившийся младенец просто мешал молодой женщине. Он не пускал её на фронт, туда, где, быть может, сейчас умирал её любимый. Или, что было ещё хуже, возможно, наслаждался ласками с какой-нибудь медсестричкой. Людка даже вздрагивала от такой мысли.
Но Вовка этого, конечно же, не понимал, противно вопил во всю глотку, когда хотел есть или был мокрым. И тогда, с трудом преодолевая отвращение, молодая мама разворачивала сына, протирала его мокрой салфеткой и меняла пелёнки. Она не понимала, за что её так наказал Бог, послав ребёнка тогда, когда началась война, когда все её сверстники рвались защищать Родину, погибали, делая небольшой, но весомый вклад в победу.
А тут ещё вдруг неожиданно у молодой мамы пересохло молоко. Нет, конечно, пересохло оно очень даже понятно от чего – от переживаний, от недоедания и недосыпа. Того пайка, который она получала ежедневно, едва хватало только позавтракать. А потом тянулся долгий день, ещё один день борьбы с сильнейшим голодом и слабостью, от которой подкашивались ноги.
Конечно, теперь так жили все. Женщина разумом понимала всю безысходность положения. Но Людмиле от этого совсем не становилось легче. Скорее, наоборот. Ведь теперь ей ещё нужно было думать, чем накормить это орущее существо.
Очень удачно как раз тогда пришло ей письмо из родной деревни от сестры Валентины. Валька была старой девой, замкнутой и некрасивой. Зато сверх меры доброй и жалостливой.
«Людочка! Сестричка моя! Как тебе, наверное, тяжело одной в городе, да ещё с малышом на руках. А у нас благодать: вот-вот начнём копать картошечку, яблоки в саду – что бабушкины клубки. А в лесу грибов – море! Приезжайте вместе с сынишкой, хоть покушаете в волю. Наголодались, поди, в городе-то? Да и с малышом я тебе помогу: я же, почитай, тебя одна и растила, после смерти мамы...»
И Людмила, недолго думая, собралась за полчаса, завернула Вовку в тоненькое одеялко и выскочила из квартиры. Раньше в их деревню можно было добраться легко: мимо селения проходила железная дорога. Попросись у любой проводницы, отдай червонец, и – вот моя деревня, вот мой дом родной! Дёргай стоп-кран и быстрым лётом выскакивай из поезда. Теперь же влезть в вагон проезжающего мимо состава было так же трудно, как перейти границу. Однако, немцы же сумели, гады, как-то же перешли... Значит, и она сможет.
Володька, сначала довольно спокойно терпевший эту вынужденную прогулку, очень вовремя стал капризничать и вопить таким дурным голосом, что солдатики, битком набитые в теплушку, сжалились, вскинули в вагон мамашу с орущим чадом и сразу же как-то вновь растеклись, поглотив «зайцев».
Пока всё складывалось благоприятно. Людке быстро нашли местечко, усадили на кучу чьих-то вещмешков. Но Володьке всё это было безразлично: он, как всегда, не вовремя потребовал еды. Хотя, почему не вовремя-то? После последней кормёжки прошло уже, почитай, 4 часа. Самое время ещё разок пообедать.
И тут Людка вдруг с ужасом осознала, что кормить-то мальца ей и нечем!
  • Ты дитё-то почто мучаешь? Стесняешься, что ли? Так мы чичас отвернёмся,- склонился к ней пожилой мужик, скорей всего, доброволец.
  • Я, дядечка, вовсе не стесняюсь. Просто... незачем отворачиваться!- и, неожиданно для самой себя, Людка вдруг разревелась.
О чём она плакала? О мучительной любви к Борису, ушедшему на фронт и оставившему её одну? О своей усталой душе, которой так нужна была сейчас хоть капелька доброты и ласки? О страхе за этого маленького, хоть и ненужного, но ведь живого существа? Она ревела, а мужик гладил её по головке, словно свою родную дочь.
  • Ну-ну, поплачь, оно авось и поможет... Слёзы – они душу омывают да страдания облегчают... – а другой рукой мужик осторожно шарил в своей котомке. Потом радостно улыбнулся и достал какую-то плюшку, заботливой женской рукой уложенную в дорогу.- А таперича и пообедаем!
Булочка была свежей, поджаристой. От неё так изумительно пахло домашним хлебом! Голова тихонько поплыла от голода... Желудок сжало резкой болью, аж до тошноты. «Почему это от голода вдруг появилась тошнота?»- подумала Людка, но, уже почти теряя сознание, прошептала:
  • Нет, дядечка, что вы! Я не хочу!- и с усилием отвела от своего лица руку с плюшкой.
  • А я тебе и не даю. Я вот его угощаю,- добродушно усмехнулся мужчина.
Людмила распахнула глубоко запавшие удивительные небесно-голубые глаза, и они заняли половину её лица.
  • Так он же ещё совсем маленький... Ему молока нужно. Как он будет хлеб-то есть?- с трудом шевеля губами, пробормотала она.
  • Эх, молодо-зелено! Как-как! А так: сама булку жуй, жуй хорошенько да слюной смачивай, а потом ему в роток-то с губ своих и впрыскивай... ПонЯла теперь, мамаша-а-а,- покачивая укоризненно головой, разъяснил ей солдат предназначение угощения.
Людка осторожно взяла булку, откусила кусочек и стала тщательно жевать эту невыразимую вкуснотищу. Казалось, булка просто сама таяла, не оставляя после разжёвывания никаких следов. Но Людка всё-таки наклонялась к Вовке и «впрыскивала» в его «роток» то малое, что непостижимым образом ей удавалось сохранить у себя во рту.
Вовка смешно чмокал, получая непривычную еду таким странным, до сей поры неизведанным способом. И, наконец, насытившись, утомлённо закрыл глазки. Мать неуверенно протянула солдату оставшиеся полбулки.
  • От еть глупышА! Кто ж теперя опосля тебя есть-то её будет? Сама закусила – сама и доёдывай!- усмехнулся мужик. И, довольный своей шуткой, отвернулся к соседу, продолжая прерванный разговор. И Людка, смущённо пробормотав «спасибо», уничтожила в мгновение ока остатки Вовкиного обеда.
А через полчаса стали проезжать мимо Людкиной деревни. Она засуетилась, собираясь высаживаться. Только сама ещё толком-то и не знала, как всё это будет выглядеть. И тут ей опять помог всё тот же, добровольно взявший над ней шефство, мужик.
  • Давай-ка дитё к спине платком привяжем, вдруг ненароком сорвёшься. Падай только вперёд, ежели что. А мы чичас высунемся да машинисту посигналим, чтоб притормозил около твоей деревеньки-то,- помогал он матери приспосабливать младенца.
И правда, солдаты помахали машинисту, высунувшись из теплушки, и состав слегка притормозил. Людку двое солдат на руках спустили чуть ли не до самой земли, потом разом отпустили. Освободившись от поддержки, она неловко проковыляла – проскакала метров двадцать и влепилась в объятия Валюхи.
  • Родненькая моя! А я так вас и жду! Каждый день на дорогу хожу встречать, думаю, приедут, обязательно приедут! Как ты исхудала-то, прозрачная вся! А Володька где? Ты... неужто оставила его в вагоне? – трещала Валентина без умолку.
  • Здесь он. Вот тут, к спине привязан,- устало пробормотала Людмила, тяжело садясь прямо на землю.
... Валентина, даром что старая дева, сразу взяла на себя все заботы о малыше. Она так ласково ворковала над ним, так нежно обмывала и заворачивала в тёпленькое, предварительно нагретое у печи, словно это был её собственный ребёнок. И от этого Людкин тайный план приобретал очертания всё чётче и чётче.
А через неделю утром Валентина обнаружила отсутствие сестрицы. На неприбранной постели лежал клочок старой газеты, на котором огрызком карандаша было нацарапано: «Уехала на фронт. Люда.»
  • Вот ведь, сучка мокрохвостая! Даже дитё её не держит,- укорила она сестру. А сама облегчённо вздохнула... И перекрестилась на маленький мамин образок, занавешенный шторкой.
... Людмила добралась до призывного пункта только на следующий день, питаясь в дороге варёной картошкой. Военному, который записывал добровольцев на фронт, она ничего не сказала про малыша, потому что ещё и не успела занести его в паспорт. Тот, правда, немного покочевряжился, удивляясь худобе и бледности женщины. Но врач, осматривающий призывников, вынес вердикт: «Здорова». А потом, немного подумав, добавил: «А на фронте хотя бы кашей отъестся...»
Потом ей ещё пришлось узнавать, где сейчас находится её муж, проситься в его часть, уговаривать, угрожать, плакать, унижаться... Но она прошла все эти адовы круги и добралась, наконец, до своего родного и ненаглядного. Как же были они счастливы! А уж как им завидовали однополчане...
Только судьба не даёт подряд два счастливых билета. Убили Людку в первом же бою. Снаряд прямым попаданием разнёс их передвижной госпиталь на мелкие кусочки. Только воронка осталась на этом месте.
... Остервенело воевал Борис. Мстил за жену. Сына защищал. Дошёл до самого Берлина. Был два раза ранен, имел медаль «За отвагу». Только в сентябре 45-го добрался он до Людкиной деревни, в которой до сей поры не доводилось ему ещё быть.
С будущей женой они встретились в городе, где она училась в ФЗУ. Любовь как-то быстро закрутила их обоих, и они поженились без всякой свадьбы, известив о своём решении сестру Валентину письмом. Попозже хотели понаведаться на Людкину родину всем семейством. Но война перепутала все планы, продиктовав людям свои законы.
И сейчас Борис шёл по незнакомой местности, чувствуя какую-то необъяснимую благодать. Такая стояла вокруг упоительная тишина, такой покой был разлит во всём, что казалось, ляг прямо посреди дороги – и ни одна мошка, ни один листочек не нарушит твой сон. Странно это было после четырёх страшных лет грохота, ужасов, криков и стонов умирающих... Эти звуки не отпускали Бориса ни на минуту, так и звучали постоянно в его мозгу. А тут вдруг разом отпустили. И благоговейная тишина обволокла его существо мягким и ласковым облаком...
Он шёл, отвлечённо разглядывая деревню, потихоньку начиная осознавать, что война закончилась, и наслаждаясь новыми чувствами. И тут в одном из дворов он увидел своего сына. Да-да, это был именно он, его сынок! Да и разве могли быть ещё у кого-нибудь такие небесно-голубые Людкины глаза, такие милые непослушные пшеничные вихры?
Борис остановился и спрятался за толстым стволом вяза, росшего неподалёку от дома. Он наблюдал за сыном, а щёки его щекотала... наверное, мошка. Ведь солдат, видевший столько смертей, плакать не умел. Значит, это была мошка.
Вовка ловил дымчатую пушистую кошку. Та поджидала его, подпуская поближе, потом срывалась и пряталась под крыльцо. Вовка наклонялся, заглядывая в щель, а кошка неожиданно выпрыгивала в другом месте. И малец заливисто хохотал, задрав личико к чистому светлому небу! Только за один этот беззаботный детский смех не жаль было этих страшных четырёх лет жизни.
Вот пацан побежал, неловко споткнулся о длинный стебель травы и упал.
  • Мама! Мамочка!!!- резанул слух детский горький плач.
Тут же из покосившейся хибарки выскочила крупная деревенская баба, совсем непохожая на маленькую, стройную, юркую Людмилку, подлетела к малышу, подняла его и, что-то нашептывая и прицеловывая ранку на коленке, быстро его успокоила. Борис, наконец, решился и вышел из-за своего укрытия, подошёл, широко улыбаясь, к Валентине.
  • Здравствуйте, Валентина! Это я, Борис...
И поразился, как побледнело лицо женщины, как задрожали её руки. Как безжизненно поникли плечи...
  • Вернулся... сынок, твой папка... вернулся...- а слёзы выскакивали из бабьих глаз и медленно ползли по восковым щекам щекам.
  • Папка? – мальчишка осторожно выглянул из-за Валиной юбки, внимательно вглядываясь в лицо незнакомца. Потом просиял и громко, так, чтобы слышали все вокруг, заорал. – Ура! Мой папка вернулся! Ура!!! – и бросился к отцу на шею.
Борис держал в руках своё чудо, своего СЫНА. Того, за жизнь которого отдали свои жизни его жена и многие из его друзей. Он прижимал эту драгоценность к себе и жадно вдыхал детский запах, доселе незнакомый, но уже такой родной и близкий. Радость переполнила всё его существо, вырвавшись всё-таки наружу не мелкой мошкой, а чем-то горячим и солоноватым.
А неподалёку стояла добрая деревенская баба и тоже плакала. Только из её глаз лились непрерывным потоком слёзы великого горя... Свисая с подбородка, они горошинами падали на грудь, оставляя на платье мокрые пятна.
Потом все вместе вошли в чистую избу. Борис стал выкладывать на стол гостинца и подарки. Валентине он привёз из Германии красивый фарфоровый сервиз на 6 персон. Людка бы от такого просто сошла с ума! А эта женщина, не поднимая глаз, сунула его под кровать, даже не взглянув. Молча накрыла на стол, молча нарезала привезённый Борисом хлеб, молча поставила в центр бутылку мутного свекольного самогона, заткнутого скрученным куском газеты. И села, сложив на коленях руки.
Борис вытащил из бутылки бумажную затычку, разлил по рюмкам мутноватую пахучую жидкость. Потом он поднялся из-за стола, чтобы произнести тост.
  • Спасибо вам, Валентина, за сына... Даже не могу найти слов, чтобы выразиться... Я... – тост не получился. Солдат вдруг заморгал и торопливо опрокинул в рот содержимое рюмки.
  • Вы закусывайте, Борис. Вот картошечка, своя, а вот огурчики... Помидоры в этом году не уродились... Зато тыквы, будто кабанчики, вымахали...- лепетала Валя, просто для того, чтобы не молчать. Чтобы опять не расплакаться.
Она говорила и говорила, рассказывая о том, как по весне, когда картошка уже закончилась, тушила лебеду, добавляя в невысокую кастрюльку ложечку молочка и укропчика. Как варила краснопятник, конский щавель и крапиву – это был зелёный суп, он особенно хорош с сушёными грибами. А иногда Вовке даже перепадали «конфеты»- высушенные в печи кусочки тыквы, моркови и свёклы. Объеденье! Это вам не какой-то шоколад, а самые что ни на есть полезные витамины. Сок берёзовый и кленовый тоже вот собирали по весне. Кленовый намного слаще берёзового, его Вовка любит больше всего. Жаль, что на зиму сок Валентина консервировать не умеет...
И Борис слушал ровный монотонный рассказ о том, как эта женщина, сидящая сейчас перед ним, боролась с трудностями, как отказывала себе во всём, не досыпала и недоедала, чтобы только взрастить ЕГО сына. И постепенно ему стало казаться, что всё, что пришлось пережить ему, сильному мужику, на передовой – ничто по сравнению с тем подвигом, который незаметно, изо дня в день, совершала Валентина. Простая баба, с таким же небесно-голубым взглядом, какой был у его сына, со скромно сложенными на коленях руками и горько опущенными плечами...
А Вовка, гордо демонстрирующий в это время друзьям отцовы подарки – губную гармошку, настоящий солдатский ремень и фуражку с кокардой – вдруг в этот миг влетел в дом и заорал:
  • Мама! Папа! А чего бабка Семёниха дразнится и обзывает меня сиротой? Какой же я сирота, когда у меня теперь и мамка, и папка есть? Правда?
На мгновение в избе воцарилась напряжённая тишина. Затем Борис поднял глаза и посмотрел на Валентину. Кончиком ложки она обводила контуры цветочков на старой, мытой-перемытой клеёнке... На тарелке так и лежала единственная картофелина, к которой женщина даже не прикоснулась. И Борису вдруг стало так легко-легко, так спокойно и так радостно, что он от всей души улыбнулся Валюхе. И, встряхнул кудрями, громко ответил мальчонке:
  • А и правда, сынок, ну какой же ты сирота?! Теперь у тебя есть и папка, и мамка! Иди на улицу и скажи об этом всем-всем! Пусть завтра идут к нам. Свадьбу будем играть!!! Вы согласны, Валентина?- опомнился он, обратившись к невесте.
... Свадьбу играли «всем миром», то есть в складчину. Борис так и остался жить в деревне. Его назначили председателем колхоза. Валентина родила ему ещё двоих сыновей. Но «первенца», Вовку, она так до самой своей смерти и любила крепче остальных. Говорила: «Он мне счастье принёс. Новую жизнь открыл.»
 
Автор:
Людмила Уланова

Cirre
Чудик
Первыми словами мамы, когда я тихонько вернулся с улицы и закрыл дверь в квартиру, были: «Бог ты мой. Ну и Чудовище».
Она, присев на небольшой стульчик возле зеркала, поочередно переводила взгляд то на меня, то на нечто, которое я принес с улицы. Нечто тихо сопело и, прижавшись к моей ноге, слабо подрагивало от холода.
Этим «нечто» оказался пёс. Обычный, безродный «дворянин». Кирпичного цвета с черными подпалинами, словно его и правда лизнул огонь, с желтыми глазами, так не характерными для собаки, и вытянутой нижней челюстью, из-за чего клыки пса упирались в нос. Грязная шерсть торчала колом, левый бок был ободран, так еще и правая лапа была поджата, словно кто-то перебил её палкой. Пес тихо сопел, смотря на маму. Тихо сопел и я, трогая грязную голову пса пальцами.
  • Мам... Можно его оставить? – робко спросил я. Мама грустно улыбнулась, посмотрела на Чудовище и покачала головой.
  • Нет...
  • Но, почему?! – пес вздрогнул, услышав мой крик. – Я сам буду с ним гулять. Буду еду ему готовить.
  • Самим есть нечего, еще и Чудовище это, – вздохнула мама. – Отведи обратно, где взял.
  • Нет! – снова закричал я, прижимая напуганного пса к себе. – Он мой. Он... такой же, как я.
  • Сынок, ну глупости-то не говори.
  • Буду говорить. Я – калека и он калека. А двум калекам легче.
  • Какой ты калека, глупыш? – улыбнулась мама, опускаясь передо мной на колени.
  • Такой... – слова, как обычно, застряли в горле, и я в который раз не смог сказать то, что думаю. – За-зааика.
  • Отец будет против. Ты знаешь, как он к собакам относится. Тем более, к бродячим, – не сдавалась мама. Правда она замолчала, когда Чудовище поднял морду и осторожно лизнул её руку.
  • Видишь. Ты ему нравишься. И папе он понравится. Он хороший. Правда, – слезы текли по моим щекам, оставляя грязные дорожки.
  • Если отец скажет «нет», то я ничего не смогу сделать, – вздохнула мама, посмотрев на Чудовище. – А такое Чудовище мало кому понравится.
  • Понравится. Увидишь. Пожалуйста! – я сжал кулаки и перешел к главным аргументам. – Я буду пылесосить каждый день. И посуду мыть. И если он накакает на полу, я сам уберу. Все буду убирать.
  • Помой его сначала, горе ты мое, луковое. А то он и правда – Чудовище, – улыбнулась мама и отправилась на кухню. А я, не веря своим ушам, посмотрел на пса, в глазах которого заблестела надежда.
Конечно, когда папа вернулся с работы, я потратил два часа уговаривая его оставить Чудовище. Отец, хмуро посмотрел на свернувшегося у его ног мокрого пса, потом перевел взгляд на зареванного меня и коротко кивнул. Он еще о чем-то говорил на кухне с мамой, а когда я зашел, чтобы взять кусочек жареной курицы для Чудовища, то увидел, что у мамы в глазах слезы. Но она быстро вытерла их, улыбнулась и превратилась в ту маму, которую я знал и любил. Однако наша жизнь с Чудовищем только начиналась...
Поначалу он пугал всех, кто приходил к нам в гости. Пугал бабушек-соседок у подъезда. Пугал моих друзей и других ребят со двора. И, наверное, только я не видел в Чудовище ничего чудовищного. Да, он был не таким, как большинство собак. Да, у него были пронзительные, желтые глазищи и кривые зубы, торчащие изо рта. Но я полюбил его сразу, как увидел, когда он подошел ко мне, шатающийся от холода и голода на улице той далекой зимой.
Повзрослев, я брал пару раз собак с улицы, но таких умных, как Чудовище больше не встречал. Он словно был благодарен за то, что его приняли в семью и вел себя всегда тихо и порядочно. Он не лаял ночами, услышав чей-то вой вдалеке. Не гадил, не клянчил еду, и всегда ел то, что ему давали. Но больше всего на свете Чудовище любил огурцы.
Его желтые глазищи сразу загорались каким-то сверхъестественным блеском, когда мама делала салат из огурцов и помидоров. Он неподвижно сидел под столом и ждал того момента, когда один кусочек случайно упадет на пол, и когда дожидался его, то моментально съедал, бешено мотая хвостом от удовольствия.
  • Странное ты Чудовище, – смеялась мама, бросая ему под стол целый огурец и наблюдая, как радостный пес начинает им весело хрустеть. – За мясом так не прыгаешь, как огурцами. И где ты его нашел?
  • Там, у гаражей, – неопределенно махал я рукой. На самом деле я нашел Чудовище на трамвайной остановке возле заброшенного ларька, где раньше продавали овощи. Он сидел под прилавком и обнимал грязными лапами вялый огурец, смотря на него, как на величайшее в своей жизни сокровище.
Когда я выходил с ним гулять, то практически всегда становился объектом внимания. Бабушки-соседки, охая и ахая, тыкали в Чудовище пальцем, когда он, смерив их задумчивым взглядом, выходил из подъезда. Детвора с визгом разбегалась по деревьям, но пес, не обращая на них внимания, неспешно трусил вперед, изредка оглядываясь на меня, словно проверяя, иду ли я следом. Пару раз в него прилетали палки, когда какой-нибудь испуганный прохожий видел морду Чудовища, вылезающую из кустов, но пес никогда никого не кусал. Даже не лаял. Смотрел осуждающе на того, кто в него бросил палкой, разворачивался и возвращался ко мне. Лишь раз он превратился в настоящее чудовище, когда меня принялся доставать Мишка из дома напротив, у которого был больной и холеный доберман Джек.
Я специально старался обойти его стороной, порой выходил позже, но Мишка нарочно выводил Джека на прогулку второй раз, только увидев нас с Чудовищем в окно.
  • Ы! Два урода! – смеялся он и, злобно оскалившись, тыкал в Чудовище пальцем. – Какой хозяин, такая и собака.
  • Отвали, – бурчал я, потому что Мишка был больше и сильнее. Да и Джек его пугал меня до чертиков.
  • А то что? – издевательски отвечал он. – Скажу Джеку «фас» и от урода твоего только клочок шерсти останется!
Однажды он действительно сказал «фас», только Джек кинулся не на Чудовище, а на меня. Короткая жизнь не успела пролететь перед глазами, потому что в бок Джеку вдруг врезался мой уродливый пес. Обычно меланхоличный и тихий Чудовище превратился в настоящего Зверя. Шерсть встала дыбом, в глазах полыхала ярость, а кривые клыки щелкали в сантиметрах от холеной шкуры Мишкиного добермана.
  • Ты дурак?! – закричал Мишка. – Забери собаку!
  • Чудик, фу! Ко мне! – пес нехотя успокоился и, пока Мишка пытался подтянуть взбесившегося Джека к себе, Чудовище уселся рядом со мной и внимательно смотрел на добермана. Шерсть все еще торчала дыбом, да и из горла порой вырывался сиплый рык, но Чудовище даже не шелохнулся, продолжая наблюдать за тщетными попытками Мишки успокоить Джека. Забавно, но после этого случая, Мишка всегда выходил гулять лишь после того, как погуляем мы с Чудовищем.
Сколько я себя помнил, Чудовище всегда был рядом. Если я умудрился заболеть, а болел я часто, то он практически не отходил от моей кровати. Или же сворачивался в ногах и тихо сопел, пока я не усну. Лишь после этого он ковылял до туалета, где стоял бидон с водой и, напившись, возвращался на пост. Ел он один раз в день, когда мама утром пичкала меня таблетками и сиропами. Ну а когда мне становилось слишком плохо, и температура поднималась до сорока, Чудовище тихо поскуливал и тыкался мокрым носом в мою руку, после чего начинал гавкать, зовя маму. Иногда маме с боем приходилось оттаскивать его на улицу, но Чудовище, вернувшись, сразу запрыгивал ко мне, лизал горячим языком мои пальцы и, свернувшись калачиком, засыпал.
Когда я, повзрослев, уезжал в другую страну, то папа с мамой вышли меня провожать к такси. С ними был и Чудовище. Той ночью он словно чувствовал момент расставания и за всю ночь так ни разу и не спрыгнул с кровати. Тихонько поскуливал, ворчал что-то во сне и вздрагивал, если я принимался чесать его за ухом.
Но вся его меланхоличность исчезла, стоило мне сесть в машину. Чудовище взбесился. Он рвался с поводка, лаял, как сумасшедший, а в итоге выдал такой душераздирающий вой, что даже отец не сдержал слез. Родители потом рассказывали, что он неделю спал в моей кровати и, стоило кому-то позвонить в дверь, с надеждой бежал в коридор и... нехотя возвращался обратно, когда понимал, что это не я.
И как же он радовался, когда я входил домой, приехав в отпуск. Бешено вертясь, скакал рядом, а ночью постоянно просыпался, поднимал голову и смотрел, не привиделся ли ему мой приезд. Ну а когда приходила пора уезжать, он, словно понимая, тихонько вздыхал по-собачьи, слюнявил мне руку и ковылял в комнату, на свой коврик возле моей кровати.
Я не застал, когда Чудовище ушел на радугу. Родители говорили, что он ушел тихо и спокойно, во сне. Странный пес, который всех пугал своим видом, отзывался на кличку Чудовище или Чудик, оказался добрее и красивее самых благородных и породистых собак. Почему-то я всегда верил, что когда-нибудь обязательно встречу его. Может, возле прилавка с овощами. Или на трамвайной остановке, где он будет поджидать меня. Или на белом облаке...
 

*

  • Хорошая история, – с улыбкой произнес голубоглазый мужчина, сидящий на облаке перед большими золотыми воротами. Стоящий перед ним седовласый старичок с усталыми глазами просто кивнул и улыбнулся, а затем вдруг замер, услышав вдалеке громкий лай.
  • Не может быть! – прошептал он, смотря, как к нему со всех ног бежит страшненький пес кирпичного цвета. Голубоглазый мужчина, улыбнувшись, молча наблюдал, как пес, повалив старичка на белые облака, заменявшие пол, принялся вертеться вокруг него, попутно норовя облизать с ног до головы. – Чудик!
  • Может, возле прилавка с овощами. Или на трамвайной остановке. Или на белом облаке, – задумчиво произнес голубоглазый, смотря, как старичок и пес медленно исчезают за золотыми воротами. – Если сильно веришь, то так оно и будет. Хорошие истории должны заканчиваться хорошо, – он вздохнул, повернулся к другому человеку, что терпеливо ожидал в сторонке и, улыбнувшись, махнул рукой. – Следующий...

Гектор Шульц

свет лана
Сегодня я стал отцом

Хочу поделиться. Сегодня ходили с 5-летней дочкой моей жены (которая называет меня Саша) на прогулку во двор.
Там она познакомилась примерно со своей ровесницей, с которой они вместе играли в догонялки. Убегая, та девочка иногда подбегала к стоящему рядом мужчине и звонко кричала: «Папа, спрячь меня / Папа, спаси... Папа-папа». Я смотрю в этот момент на взгляд своей девочки и она будто анализирует происходящую ситуацию – смотрит то на девочку, то на этого мужчину, что он реагирует на слово «папа», потом смотрит на меня...
А потом убегая от той девочки, она подбегает ко мне и немного робко, тоже говорит: «ПАПА, спаси меня...»
Я даже на пару секунд растерялся, почему-то к горлу подкатил ком... А где-то в груди стало так тепло и приятно... Подхватил её на руки, говорю: «Конечно спасу, доча». В этот момент прочитал в её глазах весь спектр чувств — удивление, радость, доверие... Глубоко вздохнув, с каким-то облегчением, она крепко обняла меня за шею.
 
Сегодня я стал отцом.

Из Сети


свет лана
ТОЛЬКО БУДЬ ЖИВА, ДОЧКА!



 Ариша, дочка! Как она тут оказалась? Хотелось защитить её, броситься, но необычайные силы держали. Ариша улыбалась, повернув милую головку с кудряшками направо, и сделав их тайный знак – пальцы сложены кружочком – окей, как бы успокаивая. Она всегда так делала, когда хотела сказать: 
– Кать, он очнулся, – девушка в голубом говорила кому-то вдаль. 

Стонать стало стыдно. Вокруг него ходили. Ещё ничего не осознавая, он уже понял – он в реанимации. Но почему?

Ему сменили капельницу, стало полегче. И он начал вспоминать. Авария на мосту. Вспомнил, как пытался вырулить от выскочившего навстречу грузовика, а потом – темнота.

– Меня Оля зовут, я не понимаю Вас. Лежите, пожалуйста спокойно, Вас недавно прооперировали после ДТП, – медсестра строго и громко командовала.

– Кажется, он о дочке спрашивает, – наконец поняла одна из медсестер, – Ты не знаешь, его одного привезли?
– Одного, вроде. 

– Лежите спокойно, мы всё узнаем и Вам скажем позже.

Четырехлетнюю Арину он вёз к тёще. Бесконечные простуды дочери не давали жене нормально работать, начальство было недовольно больничными. Вот и предложили бабушка с дедом привезти им внучку «для поправления». Мол, посидит дома, подлечим, да и понянчимся – соскучились.
Повёз Алексей дочку вечером, после работы. Они мило болтали по дороге. Аришка– та ещё болтушка. На осенней дороге было сыро, накрапывал дождь, но родители жены жили недалеко, часа полтора ехать. Дорога знакомая. Там он и ночевать собирался, а утром от них – на работу.
А теперь... теперь он здесь. Он видел дочку там, в ярком свете. Но ведь она там улыбалась, подавала знак и успокаивала. Аришка! Дочка!

Алексей терроризировал всех пришедших, но никто не мог ответить... или не хотел? Записали его имя и фамилию. Зачем? Ведь в машине были документы. Он требовал найти в машине телефон, номеров родни наизусть он не помнил.

– Расскажите, что помните? 
Разговора не получилось. Алексея интересовало только одно: что с дочкой? Он опять разнервничался, начал кричать. Ему сделали укол.
На самом деле, в больнице тоже никто не владел информацией. Полиция начала искать родственников пострадавшего только после того, как он назвал своё имя и адрес, совсем недавно. И в больницу ещё ничего не сообщали.
Его привёз свидетель аварии, рассказав о случившемся на мосту: водителя, то есть Алексея, выбросило через открывшуюся дверь, а машину закрутило, и она, сломав хлипкие ограждения моста, упала в реку, ушла под воду.

Этот свидетель вместе с водителем злополучного грузовика, которого тоже мутило от полученных травм, затащил полуживого Алексея к себе на заднее сиденье и привёз в больницу. Авария случилась между двумя городами, примерно на одинаковом расстоянии. Свидетель повёз пострадавшего в БСМП, где бывал раньше и сам. Документов у того не было, и номера машины мужчина не запомнил, видел всё случившееся издали. О том, что в машине мог оказаться ещё кто-то, думать ему было некогда.
Алексей уснул надолго. К тому времени, когда он проснулся после укола, в этой же больнице уже находилась вся его родня. Они вечером ещё забили тревогу, искали пропавшую машину, и нашли. Уже знали подробности. Ночь была бессонная.

Женщинам – жене, свекрови и тёще, пришлось сделать уколы, уложить в палату. 

Им сообщили: машина с ребёнком утонула, а Алексей – в реанимации приходит в себя после операции. Травмы для жизни не опасные. 

И во второй половине дня Алексея перевезли, наконец, в палату травматологии. Сразу зашёл тесть.

Об аварии ничего не спрашивал, он знал больше Алексея: грузовик на встречке, Алексея выбросило, а машина ушла на дно. О том, что там была и Ариша свёкр тактично промолчал.

– Николай Сергеич, а может она тоже вывалилась? Или вытащил кто?

– Её б нашли тогда, Лёш. Там же гаишники были потом и свидетели. Водитель этот, сволочь, никуда не уезжал. Ждал гаишников до конца. Потом только его на скорой тоже увезли, сознание потерял.

– Я не верю, что Арина погибла. Вот не верю! Она снилась мне, говорила, что всё хорошо. Когда будут там водолазы?

– Обещали сегодня, но я звонил, пока нет их там.

– Вы телефон мне оставьте, лучше Сонин, мне интернет нужен, рука одна есть, – и Алексей поднял здоровую руку. 

Тесть был уверен – внучка утонула. Она была пристегнута к детскому креслу, ей всего четыре – как тут выбраться? Сердце задыхалось, захлёбывалось при этих мыслях, но он был реалистом, да и держаться надо, он – мужчина. Он забрал телефон у дочери, которая спала после укола в палате другого отделения, и принёс его зятю. Он ни на что не надеялся, просто принёс, чтоб успокоить Алексея.

Алексей, не обращая внимания на замечания медперсонала, звонил и звонил. Он не видел, как машина пошла на дно. Может дочь успела выскочить, может кто помог! Он обзвонил все больницы города, позвонил в ГИБДД и районный отдел полиции, в службы спасения. Ему было плохо, тошнило, болела нога, но он звонил не переставая, иногда даже повторно. Он искал светловолосую девочку четырех лет в красной куртке. У него сел телефон, и он уговорил медсестру его зарядить, и звонил дальше. Медперсонал смотрел на него с сожалением: мучается отец, потерявший дочь.

Он прервался только на приход жены и тёщи, они плакали, а он надеялся...

После их ухода, он закрыл глаза и, уже проваливаясь в глубокий медицинский сон, отчётливо представил её облик: светлая головка направо, хитрый прищур и пальцы кружочком: 

– Папуль, всё окей! 
Только будь жива, дочка!

*


Саныч служил в охране. Уже давно был пенсионером, а между дежурствами увлеченно рыбачил.

Как у заядлого рыбака, у него была и надувная лодка. Правда, такая старая, что вот-вот затонет. Надо было приобрести новую, но жена была против. Говорила, что пора закругляться с рыбалками – возраст под семьдесят. Она уже отговорила его от одиноких ночёвок в палатке, и Саныч начал ездить рыбачить на целый день. 

Сегодня клевало хорошо, в дождик всегда хорошо клюёт. И в своей лодке, посреди небольшой реки, он задержался. Но вечерело, уже вот-вот сматывать удочки.
Вдруг резкий визг тормозов на мосту прервал его рыбацкую дремоту. Он поднял голову. Всё произошло чрезвычайно быстро. Удар, машину закрутило и она задом, как бы нехотя, как в замедленных съёмках, начала заваливаться в реку.

Саныч с перепугу схватил вёсла и направил лодку подальше от моста, в безопасность. И уже спиной услышал удар о воду. Ух... от греха, надо подальше.
Он оглянулся. На мосту остановилась пара проезжающих машин, началась суета. Река проглатывала в своё нутро автомобиль. Часть его ещё находилась над водой, но кругом всё быстро успокоилось, и река даже покрылась мелкой рябью. Было такое ощущение, что этот автомобиль плавал тут всегда. Так – какой-то мусор.

Что-то тогда в душе у Саныча всколыхнулось. Может сердце подсказало? Но Саныч резко развернул лодку туда. Почему-то при этом оправдываясь и немного мысленно ругаясь с женой, вечно предостерегающей его от необдуманных поступков.
Около самой машины он присмотрелся. И вдруг – что то красное и живое махнуло рукавом в заднем, единственном находящемся над водой, стекле. Там кто-то есть! И этот кто-то уже практически в воде, машина почти наполнена. Но как разбить заднее стекло?

Топора не было, но в старой лодке отваливалась доска скамейки. Саныч оторвал её, и, с откуда-то явившейся необычайной силой, ударил по стеклу. Надо было сильнее, стекло не поддалось. Он ударил ещё раз, посыпались стёкла и оттуда рванул воздух и струя воды. Он бил и бил, понимая, что машина сейчас затонет.

А потом засунул руку, обрезаясь об края стекла и нащупал маленькие ручки. Они тоже почувствовали его, ухватились. Саныч потянул, но вытащить не смог, дырка в стекле была ещё мала. Отпускать эти ручонки не хотелось, ох как не хотелось! Они уцепились в его руки, были такие живые и испуганные. Саныч это чувствовал всем нутром. 

Но он должен был, и он практически стряхнул с рук вцепившегося ребёнка, оторвал свои руки, чтобы ломать ими стекло.

И это было уже легко, он уже не замечал свою кровь. Ему было всё равно. Теперь там тот, за кого он в ответе. Он практически выломал весь задник голыми руками. С моста ему кто-то кричал, но он не слышал.

А река решила сделать последний решающий рывок, чтобы проглотить свою добычу. Машину накрыло. Лодку закрутило, накренило, но старушка устояла. 

 А Саныч уже стягивал с себя рыбацкий плащ и сапоги. Сердце похоже остановилось от холода воды, сознание на минуту помутилось, но потом все завелось снова, он нырнул. Ничего не видно, нырнул ещё раз и ногами задел твердь машины. Осмелел и нырнул уже третий раз. 

Практически на ощупь нашёл автомобиль. Здесь было не очень глубоко, протянул руки в разбитый задник и нащупал ребенка, тот был пристегнут. 

Не паниковать! Саныч вынырнул, набрал воздуха и нашёл машину уже по видимости, муть уносило течением, отстегнул ребенка и потянул за куртку вверх. А когда вынырнул обнаружил, что тянет пустую отяжелевшую от воды куртку. Он запаниковал, теперь ребенка может снести течением. Он его не найдёт. 

С моста орал парень, Саныч поднял голову и увидел, что тот показывает на его лодку, которую уже тоже немного отнесло течением. 

– Да хрен с ней, – подумал Саныч. Но парень указывал на неё и орал во весь голос. Саныч прислушался.

– Вон он! Вон, за лодкой! – указывал парень.

Ребёнок каким-то образом всплыл сам и ухватился за лодку с обратной её стороны. Саныч доплыл туда двумя рывками, но уже не смог поднять девочку из воды. Он впервые увидел кого спасает.

– Держись здесь! – сказал он девочке.

Он и сам с трудом взобрался в лодку, перекидывая отяжелевшее тело через борт, и нахлёбывая в лодку воды, а потом подтянул девочку. Он закутал её в плащ накидку, запихнул её между своими мокрыми коленями и сжал их крепко, как будто опять боялся потерять свою находку. 

Он схватил вёсла, по рукам текла кровь. Он крепко держал коленями ребёнка. Его ноги были по щиколотку в ледяной воде. Лодке тоже досталось порезов. Девочка, замотанная в рыбацкий плащ молчала, а Саныч бил вёслами что было сил, сцепив зубы от холода и приговаривал:

Он увидел, что парнишка, кричавший с моста, уже подогнал свою машину прямо под мост, к берегу. Как только Саныч причалил, тот вбежал в воду и схватил ребёнка на руки. Саныч облегчённо вздохнул. Всё. Его миссия завершена.

– Садитесь скорей, я Вас в больницу отвезу.

– Неее, у меня машина тут дальше стоит, я сам. Девочку вези скорей.
– У Вас же кровища вон, – он показал на руки Саныча, и тот только сейчас заметил, что кровь капает прямо перед ним на землю.

– Ничего, у меня аптечка есть. Перевяжу. Не тяни! Езжай уже!

И парень рванул в больницу, повёз девочку.

Вот только не в том направлении, куда увезли её отца, авария случилась в одинаковой удалённости от двух городов...

А Саныч, вымыл в реке руки и опять взялся за весла, добрался до своей машины, достал аптечку, кое-как замотал руки и переоделся. Благо, спортивный костюм запасной лежал в машине, его и натянул на голое тело. 

Он достал термос и выпил остатки чая. Руки саднило очень. Не проходила дрожь. Позвонила жена:

– Ну, ты долго ещё? На часы смотришь? Давай сворачивайся уже. Улов-то хоть есть?

– Еесть! У меня такого улова никогда не было. Знатный улов. Скоро буду, Люд, не переживай. 

Он тяжело вздохнул. Добраться бы до дома. Но силы кончались. Надо было идти на ближайшую базу и просить мужиков помочь загрузить лодку на крышу машины.

Там его знали, помогли. А он рассказал о случившемся. На мосту уже сновали работники ГИБДД. Но Саныч отправился домой. Он очень вымотался, почти падал, никак не мог согреться. Ещё с женой объясняться, выслушивать, что он совсем себя не бережёт. Ох! 
Система оповещения где-то дала сбой. Молодой парень, который привёз девочку в больницу, по неопытности не представился, а медсестра забыла его попросить подождать. Он передал девочку в надёжные руки врачей и уехал, считая, что он свой долг выполнил.

Девочка целый день молчала, не говорила ничего. У ребенка был шок. А на следующий день представилась, как «Аиса», врачи услышали – Ириша. Вскоре девочка расскажет всё и даже назовет свой адрес, а пока...

Конечно, подключили полицию, но это был другой административный район, не тот, где случилась авария. А в том, где она случилась, девочку, если и пытались искать, то только с помощью водолазов. Которые, кстати, вскоре никого в машине не нашли. Но это ни о чём не говорило – девочку могло унести течение.

Водитель злополучного грузовика, из-за полученных травм, спасения девочки из воды не видел. После погрузки пострадавшего Алексея, он сам лежал в машине почти без сознания. Больше свидетелей на мосту не было.

Произошла какая-то накладка, которая, в конце концов, конечно, нашла бы развязку, но времени для этого потребовалось бы больше. 

А пока Аришу-Иришу обследовали и лечили в больнице другого города, её родители пребывали в неведении. И только отец не желал успокаиваться. 

*


Алексей проснулся, когда ещё не рассвело. В ночной больничной тишине думалось лучше. А что сделал бы он, окажись с травмированным ребёнком на руках. Конечно повёз бы в ближайшую больницу. В какую? А поди разбери, какая там ближайшая! А если это поселковая поликлиника? А если...

И тут озарило. А если человек поехал не в сторону городка Н., а обратно – в город С. И ничего, что это чуток дальше, возможно человек там жил. 

Он схватил телефон. Там, в этом городе, у Алексея жил давний друг Влад, но его телефона он не помнил, но есть же ВК, инста, там он в друзьях. Номера телефона друга там он не нашёл, но телефон его жены был на её страничке. Алексей набрал. 

Сонный женский голос ответил недовольно:

– Кто это?

– Кать, это Лёха. Вопрос жизни и смерти. Влада разбуди, – Алексей шептал, в палате он был не один.

Прошло долгих пять минут.

– Привет, ты чё ночью то?

– Влад, помощь нужна. Я в больнице. 

Он долго объяснял другу, что от того требуется. Сначала шептал, потом разошелся и говорил уже вслух. Влад слушал внимательно. Он понимал: другу, действительно, нужна помощь. В палате проснулись все. Сосед напротив уже сидел на кровати и, наклонившись вперёд и глядя в пол, слушал разговор. Никто не ворчал, все понимали –это надежда, это стремление отцовского сердца убедить себя в том, что желаемое сбудется.

А когда разговор был окончен, и в палате воцарилась тишина, нарушаемая скрипом ортопедических кроватей и легким покашливанием, сосед сказал:

– Надейся, брат. Друг всё сделает.

И друг сделал. Утром он, отложив все свои дела, уже обзванивал знакомых, отправлял фото Арины, а те отправляли его дальше по своей сети знакомых. Звонил и Алексей, волновался.

Влад ещё не доехал до первой больницы, когда ему позвонили знакомые. В детскую больницу на Угловой привезли похожую девочку, вот только не было на ней куртки красной и зовут её Ира. Влад решил, что поедет на Угловую после посещения ЦРБ. В ЦРБ результат был отрицательный.
А на Угловой его уже ждали, там тоже искали родственников малютки. И им уже сообщили, что девочку ищут. И когда он приехал и показал фото, медсестра радостно улетела. Через некоторое время Аришу в больничной пижамке вывели. Влад присел перед ней на корточки.

*


Строгая медсестра Рита обрабатывала лежачему больному травмы бритой головы прямо в палате, когда под подушкой у того зазвонил телефон.

– Нет, вы не возьмёте! Лежите спокойно!

– Я должен, – больной дёрнулся, полез под подушку.

– Нет, я сказала! Я закончила почти, потерпите секунду!

– Да, простите, мне надо.

Рита, недовольная поведением больного, стояла над ним, держа пинцет с тампоном. Вот упрямый!

Он приложил трубку к уху.

– Да, Влад, узнал что?

Никто не отвечал. Медсестра зыркала сердито. Может друг нажал случайно?

– Алло, Влад! Влаад!

Эти звуки, услышанные сейчас, Алексей будет вспоминать всю жизнь. Лучше них нет ничего на всем белом свете:
– Я тут, пап. А ты где?

– Ариша, дочка! – Алексей сбивался с мыслей, – А я не тут пока, но скоро мы за тобой приедем, слышишь, скоро приедем.
– Всё окей, папуль!

Трубку взял Влад.

– Думаю хватит для первого раза, –слышно было, как Влад улыбается.
– Влад, Влад! Ты...., – Алексей не мог найти слов, – Как она?

– Да вроде нормально, она в больнице нашей была детской. Тут с тобой врач её поговорить хочет.

И он передал трубку врачу.

Двое ходячих в палате уже стояли рядом с Алексеем, лежачие привстали на локтях, медсестра Рита присела на край Лёшиной кровати. Все погрузились в разговор так, как будто вот сейчас решалась именно их судьба.

У Алексея было состояние эйфории, он слушал и не слушал то, что говорил ему врач, не мог сосредоточиться, переспрашивал. Тот что-то говорил о неоконченной диагностике, о документах.

И когда Рита поняла, что больной сейчас ничего не соображает, не запомнит, забрала у него трубку:

– Извините, больной в шоке сейчас, я медсестра. Повторите всё мне, пожалуйста, а я потом им передам. Что там нужно?

Алексей спустился на подушку и глупо улыбался. " Всё окей, папуль!» – она же и во сне ему это обещала.

Медсестра закончила разговор.

– Продолжим обработку? – виновато спросил Алексей.

А Саныч всё же разболелся. Пролежал с пневмонией две недели в больнице и долечивался дома. С момента его «купания» прошло почти два месяца, но он ещё покашливал.

– Давай-ка, вот рубашку одень, – вдруг решила жена.

– Это зачем это?

– Гости у нас.

– Опять гости! Надоели твои подружки уже. Я же, между прочим ещё болею.

– А это не мои гости, а твои.

И жена рассказала то, что скрывала от мужа пару дней. Ей позвонили. У охранников на той базе, где рыбачил Саныч сохранился, записанным в тетради, её телефон. Когда-то они снимали там комнату.

Через этих охранников и нашли родители спасённой мужем девочки его. Вернее сначала её.

– Здравствуйте, Людмила! Скажите, это же Ваш муж в октябре девочку из реки спас.

– А я мама той девочки. Мы всей семьёй хотели бы встретиться и его отблагодарить. Давно надо было. Можно приехать к вам? И ещё. Подскажите, что бы ему подарить? Только такое, значительное.

Симпатичное семейство гостей разувалось в прихожей. Ариша приготовила речь и не удержалась, начала тут же. Саныч присел перед ней на корточки.

– А зовут то тебя как, спасёныш мой, а то мы так и не познакомились.

– Аиса! Только не Ииса, а Аиса, – рапортовал спасёныш.

– А я дедушка Сан Саныч, значит. Проще будет тебе, – шутил хозяин.

Потом они пили чай на кухне и Алексей, выпрямив загипсованную ещё ногу, рассказывал как они почти потеряли дочку, как он верил. Саныч подробности спасения рассказывать не стал. Может потом как-нибудь...

Соня посмотрела на Саныча, подошла и крепко обняла.
– Вы теперь – наш второй дедушка для Ариши. Век благодарна буду!

– Так, – подытожил визит Алексей, понимая, что жена сейчас раскиснет, – Куда лодку разгружать будем?
– А вот эту, – показал в окно Алексей, – Прицеп, кстати, тоже Ваш.
Они подошли к окну. На прицепе автомобиля красовалась надувная армированная моторка с оснащением – мечта всех рыбаков.

– Ох! – вырвалось у Саныча, – Дорогая ведь!

– Это дороже, – серьезно произнёс Алексей, показав на играющую с котёнком Аришку.

А она подняла глаза на Саныча, улыбнулась и добавила!

– Всё окей, дедуска, всё окей, – и сложила пальцы кружочком

*

Основано на реальных событиях.

свет лана
ЧУДО


От радостного возбуждения Савка не мог заснуть. Завтра они едут на море. Они – это он, Владик и Владиковы мама и папа.

С Владиком Савка познакомился год назад, когда он переехал в их дом. Как только новый жилец впервые вышел во двор, компания дворовых заводил сразу решила показать ему, кто здесь главный. Мальчишки встали полукругом и принялись подкалывать новичка.

  • Ты откуда приехал?
  • Из Курска.
  • А чего вы здесь забыли?
  • Папу по работе перевели.
  • Зовут как?
  • Владислав.
  • Батискаф. А стекла часто протираешь?

Владик машинально потрогал очки. Мальчишки захохотали.

  • Чего вы привязались к нему? – Хмуро спросил Савка, возвращавшийся из магазина.
  • А ты чего влезаешь, уборщицын сын? За бухлишком бегал?
  • Сейчас получишь в глаз. – Савка сжал кулаки. Несмотря на то, что он был младше многих дворовых озорников, только в школу пошёл, мальчишки предпочитали с ним не связываться. Потому что дрался Савка, как обезумевший волчонок, невзирая на возраст и силу противника. Кулаки и зубы у него были на зависть крепкие, а упрямства и безрассудства хватило бы на нескольких бойцов. Поэтому дальше словесной перепалки дело обычно не заходило. Вот и тогда старший из присутствующих ребят махнул рукой.
  • Да фиг с ними, пацаны. Давайте лучше в футбик у школы погоняем.

Мальчишки ушли. А Владик, с благодарностью глядя на Савку, дружелюбно сказал:

  • Спасибо тебе. Я думал, меня сейчас побьют. Папа рассказывал, что в его детстве мальчишки всегда проверяли чужих, а иногда и дрались с новенькими.
  • Пусть бы попробовали. Да они не очень дерутся, дразнятся только. Тебя Владислав звать?
  • А я Савка. Если, как в школе, то Савелий. Учительница так говорит.
  • А ты в каком классе?
  • А я в третьем. Если ты что-то не будешь понимать, могу тебе помочь.
  • Я пойду. – Сказал новому приятелю Савка.
Савка деловито зашагал в их с мамой маленькую служебную квартиру на первом этаже. Мама работала дворником и по совместительству мыла полы в подъездах.

Когда он впервые переступил порог Владиковой квартиры, то нерешительно остановился, оглядываясь вокруг. Эта квартира была гораздо больше, чем у них, и намного чище и красивее.
Посмотрев на растерянного маленького Савку, мама Владика тихо спросила у сына:

  • Это тот мальчик, который заступился за тебя?
  • Тётя Света. – Владикина мама погладила лохматую макушку гостя. – Очень приятно, Савелий. Проходи.
С тех пор он стал частым гостем в доме нового друга. Родители Владика, Светлана и Олег вскоре привыкли к Савке и относились к нему так же как к собственному сыну. Олег играл с мальчишками в футбол и хоккей, Света читала с ними и потихоньку учила готовить.
  • Здравствуй, Савка. – Приветливо поздоровалась она.
  • Здравствуйте! – Тихо ответил мальчик. Он очень смутился, покраснел и, низко наклонив голову, потащил ведро вверх.

После этой встречи Савка перестал появляться у Владика в гостях.

  • Он стесняется, мама. – Объяснил Светлане сын. – Его во дворе дразнят уборщицыным сыном, а Савка всё равно помогает маме мыть подъезды. И я помогал ему воду таскать. Ты не будешь ругаться?
  • За то что ты помог другу? Конечно, нет. Как тебе в голову пришло. Значит, Савка не приходит потому, что я видела, как он убирает вместе с мамой? Сынок, а ты не знаешь, где находится их квартира?

* * *

  • Не отберут. – Успокаивал мальчик. – Я сам слышал, что тётя Зоя из первого подъезда говорила, что на такую грязную работу охотников немного найдётся.
  • На работу нет, а на квартиру найдутся. Мы только благодаря дяде Вове здесь и живём. Ты бы, сынок, был с ним повежливее.
  • Я ему ничего и не говорю. – Возразил Савка. – Мам, только пусть он водку не приносит больше. И ты не пей её.
  • Да я же немного совсем, для виду больше, только ради уважения. Боюсь, рассердится он, выгонит нас с тобой отсюда. Где я тогда работу найду. Да, чтоб с жильём.

Но Савке всё же хотелось, чтобы у них, в их небольшой комнатке, было хоть немного уютней. Но мама устает всё время везде убирать. Мальчик решил: если она не хочет, то он, Савка, всё сделает сам. Теперь, возвращаясь из школы, он выбрасывал мусор, собирал разбросанные вещи и даже иногда мыл полы.
Вот и сейчас он с трудом отжимал тряпку, когда в дверь постучали. С тряпкой в одной руке он открыл и замер, увидев на пороге Светлану.

  • Привет, Савка! Убираешь? Какой ты молодец! А мама где?
  • А к нам почему не приходишь? – Спросила Светлана, увидев достаточно для того, чтобы понять, как живёт друг её сына.
  • Мне некогда было... – С трудом выговорил явную ложь мальчик.
  • Ну, когда управишься, приходи обязательно. – Пригласила Света. – А мама пусть отдыхает. Не тревожь её.

Савка вздохнул с облегчением и уже весело пообещал.

  • Я приду. Точно.

Это Владикина мама уговорила дядю Олега взять Савку с собой на море. Она и к Савкиной маме сходила тоже. Мама сначала испугалась и не хотела его отпускать, но тётя Света долго разговаривала с ней о чём-то, и мама в конце концов согласилась. Савка слышал, как она потом плакала ночью, но спросить не решился. Боялся, вдруг передумает отпускать его на море.

И вот осталась последняя ночь. Завтра рано утром они уезжают на машине дяди Олега. Жить будут в специальном лагере на берегу моря в палатках. У них с Владиком палатка будет своя, отдельная. Дядя Олег специально купил. Она очень красивая. Мальчики уже тренировались, как надо ставить её. У самих не очень получилось, но с помощью взрослых справились быстро. Савка, конечно, по маме будет скучать, но на море всё равно очень хочется.

Всё произошло именно так, как он себе представлял. Горячий песок на пляже, свежий морской ветер, чистейшее прозрачное море по утрам. Они с Владиком каких только игр не придумывали. Убегали на галечный берег и там ловили среди камней маленьких крабов. Крабов было жалко и, рассмотрев хорошенько, мальчики отпускали их обратно. Строили замок из мокрого песка, который всякий раз смывало набежавшей волной. С дядей Олегом облазили все окрестности.

Приближалось время отъезда. Савка загрустил. Он просыпался теперь раньше всех, осторожно, чтобы не разбудить Владика, выбирался из палатки и брёл по берегу моря, вдыхая всей грудью его солёный, не похожий ни на что, воздух. Смотрел на прозрачные волны, чаек и краешек поднимающегося солнца и пытался запомнить море на всю оставшуюся жизнь. Ему отчего-то казалось, что больше всего этого не будет. Эх, если бы можно было как-то сохранить такое волшебство. В рюкзачке уже заботливо упакованные лежали камешки и ракушки, несколько больших южных шишек и вкусно пахнущая дощечка под горячее из можжевельника, которую тётя Света купила специально для Савкиной мамы.
  • Мама, можно нам взять? Мы собираем пиратские сокровища!
Но тётя Света не разрешила. И объяснила, что этот флакончик с духами когда-то подарила ей её мама, Владикина бабушка. Это был выпускной, и юная Света чувствовала себя такой счастливой! Потом мама умерла, а она до сих пор хранит этот флакон, хотя духов в нем давно уже нет. Но каждый раз, когда тётя Света открывает его, то снова словно попадает в тот день, где жива ещё её мама, и сама она очень и очень счастлива. Глупо, наверное, но маленький стеклянный пузырёк очень ей дорог.

Они с Владиком тогда в два голоса сказали, что ничего и не глупо, а тётя Света обняла их и отдала много других вещей для игры в пиратов.

Всё это Савка вспомнил, и, когда увидел, что один дяденька из палаточного лагеря несёт выбрасывать необычную банку с причудливой крышкой, преодолел стеснение и подбежал:

  • Дядя, а вам эта банка не нужна? Можно я заберу?
  • Бери, пацан. Крабов ловить?
Загорелый и тоненький, он со всех ног побежал к морю. Тщательно вымыл банку морской, почему-то это казалось важным, водой, просушил на солнце. На стенках банки даже осталось немного соли. На следующее утро снова встал до рассвета, тихо прошёл у кромки воды, остановился так, чтобы мягкие солёные волны облизывали босые ступни, дождался первого солнечного луча и протянул вверх открытую чисто вымытую посудину. Ему казалось, что так он сохранит и ветер, и луч и теплый морской воздух. Савка плотно закрутил крышку и осторожно, чтобы не разбить, разместил банку в рюкзаке.

* * *


Мама очень обрадовалась его приезду. Обняла, расцеловала, долго восхищалась ароматной дощечкой. Но Савка сразу заметил и не убранную комнату, и две пустые бутылки, стоящие под раковиной.

  • Мам, ты опять?
  • Да нет. Не я. Это дядя Вова заходил, пока тебя не было.

Савка потупился. Вся радость от встречи померкла.

  • Сынок, Савка, ну, правда. – Мама заглянула ему в глаза. – Ты же знаешь, что не могу я его выгнать. Иначе он нас сам выгонит отсюда.

Она присела за стол и вдруг заплакала.

  • Мама, что ты? – Испугался Савка.
  • Я просто не знаю, что мне делать, родной. Боюсь рассердить его. А он требует, чтобы пила с ним вместе: компания ему нужна. Мне стыдно перед тобой, сынок. И маме твоего друга я обещала. Она ведь разговаривала со мной, рассказала, как ты переживаешь. Да я и сама это вижу.
  • Мама, а давай уедем!
  • Куда мы уедем, Савка? Мне с этой работой так повезло, что жильё дали.
  • Мечтатель ты мой! Нет, Савка, некуда нам с тобой ехать. Хорошо, что хоть ты это самое море увидел.
– Мамочка, а хочешь, чтобы случилось одно чудо?

  • Какое?
  • Сейчас! – Он бросился к своему рюкзаку, бережно достал оттуда заветную банку и торжественно произнёс. – Сейчас будет так, как будто ты тоже на море. Смотри!

Он открутил крышку и... Ничего не произошло. Не подул лёгкий морской бриз, не заплескалось море у ног, не послышались мальчику крики чаек. И того волшебного ощущения, что он так хотел сохранить, не было тоже.

  • Что это, сынок?

Разочарование Савки было так велико, что он бросил ненужную баночку на кровать и в слезах выбежал во двор. Уткнулся лбом в кирпичную стену и зарыдал.
  • История не слишком весёлая. Но ты не грусти. Чудеса случаются только там, где в них верят. Но случаются обязательно.
  • Да, Савка. Ты просто не переставай верить.

Дядя Олег никогда его не обманывал. Дома Савка повертел в руках ненужную уже баночку, но выбросить отчего-то было жалко, и он закрыл её и поставил на тумбочку. Спал он тревожно, всхлипывая и что-то бормоча во сне. Мама смотрела на него, думая о чём-то своём. Она так и не легла спать в эту ночь.

А дядя Олег после разговора с мальчиком, сделал несколько коротких, но важных звонков.

* * *


В тот день Владик позвал Савку вместе с ними в кино. Тётя Света не пошла, и в кинотеатр они отправились в компании дяди Олега. Настроение у мальчика было хорошее. Дядя Вова к ним в последнее время не заходил, мама повеселела, начала больше следить за порядком и даже вымыла окна в квартире.

После кинотеатра пошли в парк. Вернулись уставшие и довольные.

  • Мама! – Распахнув дверь, крикнул с порога Савка и остановился. В квартире было чисто. Лёгкая белая, почти такая же, как дома у Владика, штора, трепетала от слабого ветра. Пахло чем-то вкусным.
  • Вернулся?

Савка с удовольствием смотрел как мама, улыбаясь, накрывает на стол. Он давно не видел её такой весёлой. На подаренную Савкой дощечку мама поставила горячий чайник. По комнате сразу разлился аромат можжевельника. Он вытащил несколько красивых камней и ракушек и положил их рядом.

  • Красиво, правда?
  • Очень. – Подтвердила мама.
  • К нам придёт кто-то? – Вдруг испугался мальчик.
  • Нет, Савка. – Поняв его страх, отозвалась мама. – Дядя Вова к нам больше никогда не придёт. Его уволили. Теперь у меня начальник – женщина.
  • Он. Позвонил и попросил проверить работу моего начальника. Там оказалось столько нарушений. А Света помогла убрать всё и, вот, штору повесить. Ты же такую хотел?
  • Такую! – Счастливо выдохнул Савка. Ему вдруг показалось, что эта белая занавеска похожа на парус. Он нерешительно шагнул к тумбочке, подержал в руках баночку и робко открыл.

Внезапно ветер подул сильнее. Савке почудились в нём соленые брызги, зашумело, задышало далёкое море.

  • Как будто морем запахло. – Тихо сказала мама. – Чудо какое-то...
  • Чудо... – Прижавшись к ней, так же тихо ответил Савка.

Автор: Йошкин Дом
Савка привозит с моря банку с чудом для мамы

Cirre
Призрак из квартиры №13
Дядя Толя был известным на весь город слесарем-колдуном. Он предсказывал судьбу по квиткам за коммунальные услуги, при помощи сложных заклинаний и стального троса прекращал ссоры и прочищал сантехнические засоры, выводил из запоя магическим подзатыльником, снимал венец безбрачия медным припоем.
Дядя Толя вёл приём у себя по месту работы — на складе в гаражном кооперативе, где управляющая компания хранила весь инвентарь: метлы, лопаты, электроды, газовые баллоны, старые трубы, что срезались в подвалах, и прочие предметы колдовского промысла, при помощи которых мистик и творил свою магию.
 
К нему за советом ходили все. Даже участковый и глава районного управления не стеснялись прикоснуться к потустороннему, если другие средства не помогали.
 
Обычно проблемы у людей были невинными, и чаще всего они были связаны с нежеланием людей приложить немного собственных усилий. Одни просили о прибавке к зарплате, другие приходили за чудесным зельем от глупости, третьи хотели легкой славы. Но находились и те, кто обращался за порчей или за приворотом на чужую жену или мужа. Таких дядя Толя гнал метлой или вместо специального крема выдавал солидол и наказывал втирать три раза в день в щёки, нос и лоб до получения эффекта.
 
Но вот как-то раз, когда колдун ремонтировал лестничное ограждение, к нему подошла незнакомая женщина.
 
― Вы тот самый знаменитый чародей? ― спросила дама в чёрном брючном костюме и бахилах.
 
― А кто спрашивает? ― без любопытства поинтересовался слесарь, приваривая поручень.
 
― Меня зовут Оксана, я риелтор. Мне очень нужна ваша помощь. ― Женщина говорила с деловой интонацией, но отчаяние и неуверенность в речи не смогли ускользнуть от чуткого слуха мага.
 
― Выкладывайте, я пока швы подкрашу. ― С этими словами дядя Толя взял кисточку и макнул её в банку с зеленой краской.
 
― Дело в том, что я никак не могу продать квартиру в этом подъезде.
 
― Угу. ― Дядя Толя небрежно размазал краску по сварочному шву.
 
― У меня уже три клиента отказались от неё, несмотря на низкую стоимость и благополучный район. Я думаю, что на квартире лежат злые чары ― другого объяснения у меня нет.
 
― Что за квартира?
 
― Тринадцатая, ― тяжело выдохнула женщина и облокотилась на отремонтированные перила.
 
― А-а-а, квартира Андрея Павловича. Знаем такую. Он лет пять назад помер, если не ошибаюсь.
 
― Да, его дети живут за границей. Они обратились к нам, чтобы мы выгодно продали пустующую жилплощадь. Но после осмотра покупатели всегда уходят какие-то расстроенные и злые. Говорят, что им там всякие гадкие слова мерещатся и угрозы слышатся.
 
― Неудивительно. Палыч вредный мужик был. Я как-то ему радиатор менял, так он меня всю неделю вызывал на переделки. То слишком низко висит, то не греет, то шипит что-то. В итоге пришлось ему деньги за работу вернуть. Очень, очень сложный случай...
 
― Так вы не возьметесь? ― печально изрекла риелтор и совсем загрустила.
 
― Отчего же, возьмусь. Теперь-то ему некуда жаловаться ― он на моей территории. Сейчас, только за инструментом схожу и пойдём прогонять вашего злого духа.
 
― Сейчас? ― расторопность мага поразила Оксану, она думала о месяце подготовок.
 
― А чего тянуть? ― он замочил кисточку в банке с растворителем и вытер руки о штаны. ― Я сейчас.
 
С этими словами дядя Толя покинул подъезд и вернулся через пятнадцать минут, держа в руках увесистую кожаную сумку, в которой что-то звонко побрякивало.
 
Подойдя к двери со злосчастным номером, женщина вставила ключ в замок и повернула. Издав неприятный щелчок, ключ сломался у основания. Из квартиры раздался странный звук, похожий на хриплый смех.
 
― Там балкон не закрыт, проветриваем помещение, ― объяснила риелтор.
 
― Угу. ― Дядя Толя расстегнул сумку и извлёк оттуда плоскогубцы и проволоку.
 
Произнеся несколько магических слов на древнем диалекте, он за пять секунд вытащил обломок ключа и вскрыл замок. Внутри квартиры было холодно и пахло дешевыми сигаретами.
 
― Сколько ни проветривай, запах никак не хочет уходить, ― ворчала Оксана, прикрывая нос.
 
― Это потому, что здесь по-прежнему курят, ― задумчиво произнёс слесарь-чародей и направился на кухню. Женщина осторожно засеменила за ним.
 
Дядя Толя водрузил сумку с магическим инвентарем на стол и принялся извлекать из нее необходимые атрибуты. Первой на столе появилась бутылка «Пшеничной». Дядя Толя откупорил бутылку и налил водку в стакан, который тоже извлёк из сумки. Произнеся несколько слов на неизвестном языке, он ударил ладонью по столу.
 
Женщина наблюдала за всем этим с нескрываемым скепсисом и любопытством.
 
― Зачем это? ― спросила она.
 
― Нам нужно его разговорить, ― профессионально ответил маг.
 
Жидкость запузырилась, загорелась и... исчезла.
 
Риелтор ахнула, а дядя Толя довольно улыбнулся ― дело пошло.
 
― Андрей Павлович, ты здесь, родной? ― произнёс нараспев колдун.
 
Из крана внезапно пошла вода.
 
― Что он говорит? ― прошептала Оксана.
 
― Говорит, чтобы мы убирались, а ещё ― что у вас штаны все в краске.
 
Женщина глянула на зелёное пятно и тихонько застонала.
 
― Палыч, завязывай со своей клоунадой, тебе пора на покой. Квартиру твои дети хотят продать, зачем мешаешь?! ― чародей затряс в воздухе газовым ключом.
 
Что-то брякнуло, свистнуло, в газовой колонке загорелось пламя.
 
― А сейчас что? ― не унималась женщина.
 
― Говорит, что цена бессовестно занижена.
 
― Что значит занижена?! ― закричала женщина. ― Да в этой части города все квартиры так стоят.
 
Полы затряслись, обои от стены начали отходить, в воздухе проплыло облако сигаретного дыма.
 
― Что он сказал?!
 
― Сказал, что вы врёте. И что у вас комиссия большая. А детей его дурите, хотите продать поскорее ― вот цену и снизили ниже плинтуса. Это правда? ― дядя Толя посмотрел на риелтора, нахмурив брови.
 
― Нет!
 
Входная дверь захлопнулась, и замок защёлкнулся. Женщина побежала к выходу и начала дергать за ручку, но та не поддавалась.
 
― Скажите, чтобы он немедленно меня выпустил!!! ― верещала риелтор и барабанила в дверь.
 
― Он говорит, что выпустит вас только после того, как вы позвоните его сыну и разорвёте контракт.
 
― Я этого не сделаю!
 
― Простите, но мне придётся помочь вам это сделать, потому что вы нечестный человек и попытались меня привлечь к своим грязным делам.
 
Дядя Толя вернулся на кухню и достал из сумки новые магические инструменты.
 
Женщина тем временем пыталась позвонить в полицию, но сеть на телефоне резко пропала. Она звала на помощь и выламывала дверь плечом, но все попытки были тщетными.
 
Дядя Толя вернулся, держа в руках свинцовый отвес. Риелтор было набросилась на него, но он покачал перед её лицом приспособлением, и Оксана замерла на месте как вкопанная.
 
Колдун приказал ей немедленно набрать номер продавца и во всем сознаться. Загипнотизированная риелтор тут же исполнила приказ. После этого дядя Толя вручил ей банку с солидолом и приказал втирать по три раза на дню, пока не проснется чувство совести. Щелкнув пальцами, он вывел женщину из транса и выпустил наружу.
 
Огонь в колонке погас, вода в кране перестала течь, а обои тут же снова приклеились. Слесарь-колдун собрал инструмент назад в сумку, затем снова наполнил стакан и, распив его напополам с призраком, извинился за вторжение. Они немного покурили в тишине, и, попрощавшись, дядя Толя уже было собрался на выход, как вдруг огонь в колонке снова зажегся, а вода в кране потекла с еще большим напором.
 
― Да отстань ты со своим радиатором! ― гаркнул колдун и, открыв дверь, вышел прочь.
 
Через неделю квартиру номер тринадцать всё же продали, и у дяди Толи появились новые клиенты.

Александр Райн

Cirre
Самое смешное в этой истории, что полугодовой абонемент в новый фитнес-клуб Машке подарила подруга. Сказала: «Да че ты, не хочешь, не ходи на трени. Зато сауна, джакузи и солярий бесплатно!». Машка и обрадовалась.
Но в Небесной Канцелярии шуточки и xaляву не понимали, там работали очень ответственные товарищи... тем более ретроградный Меркурий, хоть фольгой в полный рост обматывайся.
 
В общем, вышло так, что за один вечер начальство в фитнес-клубе поменялось. И решено было изменить условия посещения. В коллектив набрали особых сотрудников. Раздали им черные фирменные куртки со злoвeщей аббревиатурой «ФК». И с легкой руки гaрдеробщицы бабы Кати (смешливой старушки с двумя высшими образованиями, что не мешало ей орать на квадратных кaчков: «Вторую неделю не можешь петельку пришить на пуховике! Башку себе накачай, Сережа» и Сережа краснел, как рак) новых спецов назвали «фaкyшками».
 
В пятницу вечером Машка, как обычно, лежала на диване с чипсами. И тут в дверь позвонили. Старый звонок дребезжал, как в последний раз. Почему-то стало зябко и чипсина застряла в горле.
 
На пороге стоял такой огрoмный мужик, что взглядом за раз не обхватить. Машка сначала уперлась глазами в пряжку на ремне, а потом задрала башку до самого предела. Где-то высоко-высоко была бритая голова и холодные, как нoрильский декабрь, глаза.
 
— Добрый вечер, я фитнес-кoллектор. Я за вами, -хрустнув костяшками пальцев, гулко сказала живая гора.
 
— Драсссте... в смысле?
 
— Абонемент на фитнес покупали?
 
— Покупали.
 
— Почему не посещаем?
 
— Посещаем! Я вчера...
 
— Вчера вы были в сауне и джакузи. На фитнес пойдемте, пожалуйста. Форму помочь собрать?
 
Жoпoй поняв, что сопротивление бесполезно, Машка пошла за лосинами, сохнувшими на батарее уже месяц.
 
Жаловаться на проделки огромного «факушки» было бесполезно. Прятаться тоже. Он находил ее и в караоке, и у подружек, один раз привел на кардио прямо с новогоднего корпоратива. Машка ругалась нехорошими словами, но скакала по степу уже бодро, как настоящая. Даже костюм снежинки не мешал.
 
А шо делать, втянулась, пoxyдела-пoxoрошела. Влезла даже в школьную плиссированную юбочку. Муж oxрeнел. И стал готовить ей по утрам завтрак. Медленные углеводы в первой половине дня наше все.
 
О нововведениях фитнес-клуба писали в газетах, показывали по телеку. Доход рос. Поговаривали, что скоро введут услугу: «Я вижу, что ты жрeшь!». Круглосуточное онлайн наблюдение + сигнализация в холодильнике.
 
Девки валили в этот клуб просто косяками. И не дай бог было прийти с оторванной петелькой на дубленке...
 
Автор: Зоя Арефьева

свет лана
СТАНУ ТЁЩЕЙ БЫВШЕМУ МУЖУ


— То и значит. У меня давно есть любовница! Она моложе меня на 16 лет! И я решил, что с ней мне лучше!

— Ничего подобного! Ей уже 20.
— И вообще. У Валерии очень богатый отец. Я, наконец, смогу жить так, как давно мечтал! Поняла? А потом она родит мне ребенка, не то, что ты!

Каждое его слово больно хлестало Таню. Она понимала, что рано или поздно это случится, потому что у них не было детей. Но она и подумать не могла, что все это будет происходить в такой унизительной форме.

Они прожили с Алексеем почти 15лет. Всякое было, как у всех. Но Таня всегда считала, что в семье должно быть уважение, без этого просто никак.

— Тань, ты хоть бы поплакала для приличия, а то как-то я себя неуютно чувствую.

Женщина гордо вскинула голову.

— Почему я должна плакать? Я очень рада за тебя! Очень! Пусть хоть кто-то из нас придет к своей мечте.

Муж поморщился.

— Что ты все время вспоминаешь мне свои кисточки? Это не то что не работа, а вообще ничто!

— Ну да, это хобби. Но ведь, если бы я работала чуть меньше, а ты зарабатывал бы чуть больше, то я тоже могла бы заниматься любимым делом.

— Ой, я тебя прошу. Чем тебе еще заниматься? Детей иметь ты все равно не можешь. Работай и работай.

Она повернулась к Алексею, который пытался застегнуть чемодан.

— Леш, а ведь твоя новая... Пассия. Она же не будет работать, как же вы жить будете? Ты-то тоже не любитель.

— А вот это уже не твое дело! Но, я сегодня добрый, так что расскажу. Нам за свои нужно будет жить совсем недолго. А потом Валерия забеременеет, и отец просто осыплет нас деньгами! Да и так, нам хватит, ты не переживай!

Алексей закрыл, наконец, чемодан и вышел из квартиры, громко хлопнув дверью. Таня поморщилась, она очень не любила громких звуков. Снова повернулась к окну. Почти к подъезду подъехала красивая красная машина. Оттуда выскочила молодая девушка, бросилась на шею к Алексею. Естественно, все бабульки во дворе сразу уставились на эту сцену. Вот гад, не мог уйти так, чтобы ее не позорить.

Почему-то сейчас Таня почувствовала облегчение. В последнее время их жизнь была сплошным фарсом. Леша практически перестал ночевать дома. Она все понимала, но сама порвать этот клубок, называемый семьей, никак не могла.
Она взяла телефон.

— Ритка, привет. Какие планы на вечер?

Подруга удивилась.

— Не поняла, ты что там, вынырнула из своей депрессии?

— Ой, да ладно тебе. Никакой депрессии и не было. Так, просто хандра. Давай сходим вечером куда-нибудь? Выпьем, посидим, тем более, что есть повод.

На секунду в трубке воцарилась тишина, потом Рита осторожно спросила:

— Рита, ну хватит!

— Рита, в семь часов, в Волне!
Таня положила трубку. Когда-нибудь она убьет свою подругу. И будет это уже скоро. Таня улыбнулась сама себе. Она убить ее хочет с того самого момента, как они познакомились. Правда, это никак не влияло на их дружбу. Таня схватила сумочку и выскочила за дверь. Уже обед, а ей так много нужно успеть.

Рита нетерпеливо посматривала на часы. Таня никогда не опаздывала, а тут уже пять минут. И тут в ресторан вошла подруга, а Рита просто открыла рот. Впрочем, рот открыли и все остальные.
Таня всегда носила длинные волосы. Закалывала их в пучок. Сейчас у нее было короткое каре, светлых тонов. Таня практически не пользовалась косметикой. Только тушь и крем после ванны. Сейчас же на лице был отличный, просто идеальный макияж. Таня любила брюки, но пришла в свободном платье, которое больше рассказывало о теле хозяйки, чем самые обтягивающие джинсы.

Какое-то время подруги смотрели друг на друга, а потом расхохотались.
Через полчаса им принесли шампанское от мужчины, что сидел неподалеку. Он был чуть старше их, лет на пять. Рита хитро посмотрела на Таню:

— Ну, вот, уже поклонники.

— Ты мне сегодня определенно нравишься!

— Я готов идти пешком на другой конец города! У меня есть машина, но я не сажусь за руль в таком состоянии.
— А на другой конец и не нужно! Я живу через два перекрёстка отсюда.
К дому Тани подошли уже утром. Где-то гуляли, о чем-то разговаривали.

— Таня, я так и не спросил, видел, что вы что-то отмечали. У тебя случайно не день рождения? А то я тогда должен тебе подарок!
— Ну, Татьяна... Умеете вы удивлять.
Через три недели Таня и Рита сидели в кафе.

— Тань, как у тебя дела с Игорем?

Таня улыбнулась.
— Рит, Леша никак не может успокоиться. Я не знаю почему, но он прислал мне приглашение на свадьбу.
— Ого... Зачем интересно?

— Наверное, хочет увидеть заплаканную, убитую горем бывшую жену. Или новой жене показать.

— Вот гад... Тань, а ты возьми Игоря. Заедете, просто поздравишь и уйдете. Главное, нос ему утрешь!

Леша смотрел на Валерию.
— Я знаю. Как ты думаешь, папа придет?

— Ну, как он может не прийти, ты же его дочь...

— Дочь... Целый год ни копейки денег, все пытается приучить меня работать. Тоже мне отец.

Леша обнял ее.

— Да не переживай ты, никуда он денется, дочка же замуж выходит!
— Леш?
— Представляешь, да! Звонила вчера.
— Не может быть!
— Да! Я думаю, будет просить вернуться.
— Скорее всего. Ох, люблю я такие сцены!!!!
Когда Таня объяснила Игорю, что она от него хочет, он удивился.

— Во сколько ты говоришь у него свадьба?

— Алексей. А что?

— Ох, Таня, бывает же такое. Конечно, я поеду с тобой.
Он все ей рассказал только по дороге на торжество. Таня находилась в таком шоке, что даже не попыталась все поменять. Они шли по дорожке к столу молодых. Таня держала Игоря под руку, и гордо улыбалась. А вот Алексей, да и Валерия были как-то совсем не счастливы. Они подошли...

— Папа?

— Таня?
Он ее и не узнал сразу. Подумать не мог, что его жена может так выглядеть.

Игорь вручил дочке цветы, конверт и сказал.
— Это очень хорошо, что ты вышла замуж и стала самостоятельной. А то мы с Танечкой собираемся покататься по свету.
Он повернулся к Алексею:

— Вы же понимаете, что вашей будущей теще тоже нужно отдохнуть? Так что передаю свою дочь в ваши надежные руки. Прошу прощения, нам пора.

Они вышли из ресторана. Тане хотелось смеяться, но она не знала, как воспримет ее смех Игорь. А он вдруг повернулся к ней.

— Ты же понимаешь, что тебе теперь придется выйти за меня?

Таня задумалась. Потом серьезно ответила:

— Ну, раз надо, значит надо...

Они обнявшись зашагали к машине. А Игорь по телефону заказывал билеты, куда-нибудь, где тепло и море..

Cirre
Никитины
Жили они в деревне с простым русским названием Березовка. Он- Александр, она – Александра. Никитины. Но это только по паспорту так. А в деревне их звали Санька и ШурАнька. Санька был худой, невысокий, с оттопыренными ушами и неожиданно большим носом.
А Шуранька наоборот, высокая, плотная, что называется, кровь с молоком. Не красавица, но вполне себе миловидная. Несмотря на такой контраст во внешности, жили они дружно, иногда, конечно, ссорились, но мирились быстро.
 Санька работал электриком. Не работа – малина: с 8 до 5 и два выходных, как в городе! Правда, случалось, что односельчане, оказавшиеся без электричества, дёргали Саньку и в ночь- полночь, и в выходные. Он никогда не роптал, шел и " делал свет», ведь, как говорил он сам, все сегодня от свету зависит. В каждом доме телевизор, холодильник, пылесос, утюг, во все сараи проведено электричество. Так что людям без " свету,» ну никак.
 Хорошо жили Санька с Шуранькой, добра в доме- полная чаша, а вот детей не было. Санька очень хотел детей. Обязательно троих- мальчика и двух девочек. И непременно мальчишка старший, защищать девчонок чтоб. После пяти лет напрасных попыток умолила его Шуранька обследоваться съездить. Аж в область ездили они, в клинику. Всех врачей прошли, все в один голос сказали, что оба здоровы и это просто время не пришло. Ждите...
 Легко сказать:" Ждите!», а сколько ждать то, когда Саньке вот уж под сорок, да и Шуранька 35 готовится отметить.. Но что делать, коли вот так жизнь повернула. Дома они об этом не говорили, но иногда Санька ловил взгляд жены, устремлённый на детей, играющих на площадке, или на мамочку с коляской. И столько было в этом взгляде горести и надежды, что мужчина только крякал неслышно да теребил в руках кепку.
 Все по дому умел делать Санька, что травы накосить, что наличники кружевные выпилить, что замок починить, руки у него росли откуда надо. За это и прощала ему Шуранька его маленькую слабость, " бзик», как она сама это называла.
 Пару раз в месяц, в свой выходной, уезжал Санька в райцентр, попить пива. Нет, конечно, пиво и в деревне продавали, но разве можно было сравнить городскую пивную с их вечно грязной и темной столовкой?! Да к тому же дородная продавщица Зойка частенько грешила недоливом, а на претензии обиженных отвечала, что в следующий раз вообще отпускать не будет.
. А в городе пивная называлась кафе, здесь было чисто, негромко играла музыка, пива было несколько сортов- разве сравнить с деревней то, – культура!
 Окна кафе были сплошь стеклянные и Саньке очень нравилось, потягивая пивко, разглядывать природу в парке напротив и вечно спешащих прохожих. Как в кино!
 В тот раз Санька. сидел в самом дальнем уголке кафе, народу было довольно много, мест почти не было. Попивая пивко, он разглядывал осеннее разноцветье деревьев, людей, шедших мимо кафе, как вдруг почувствовал, что левый карман пиджака вроде как затяжелел. Санька обернулся. Рядом с ним стоял мальчишка лет шести и грязной ручонкой проверял содержимое кармана санькиного пиджака.
 Воришка тут же был схвачен, что называется, на месте преступления.
 После короткого внушения, сопроводившегося подзатыльником (не утерпел Санька в своем возмущении!), пацан был усажен напротив. Он постоянно шмыгал носом, вытираясь грязной ладошкой и смотрел на Саньку настороженно, но без страха.
  • Ты чей? Как зовут то тебя?- спросил Санька мальчишку.
  • Ничей. Я Сашок. Я сам по себе, я уже взрослый
Оставлять такого взрослого товарища на холодной осенней улице было нельзя, вести в милицию не хотелось, и Санька вдруг предложил:
  • А хочешь в гости поедем ко мне?
Мальчишка недоверчиво посмотрел мужчине прямо в глаза.
  • Взаправду зовёшь? Или в милицию сдашь?
– Взаправду. У меня дома собака есть, и кот. Хочешь с ними познакомиться?
  • Хочу! – чуть ли не закричал Сашок и доверчиво вложил свою грязную ручонку в Санькину ладонь.
«Пусть поживет малец у нас пару дней, хоть помоется да поест по- человечески, а там разберемся»,- думал Санька, прижимая в автобусе к себе худенькое тельце мальчишки, оберегая его от тряски на ухабах.
 Дома Шуранька поохав и всплакнув в фартук, накормила неожиданного гостя, Санька отмыл его в бане и Сашок тут же начал зевать. Спать мальчика положили на диване, и ночью Шуранька раз десять вставала проверить, как спится ему на новом месте, е раскрылся ли он, не замерз ли.
 Утром Сашка кормили завтраком и расспрашивали. Оказалось, что живёт он в детском доме, но постоянно оттуда сбегает. Как только не караулили его воспитатели, Сашок периодически исчезал из детдома.
  • А деньги – то зачем воруешь? Небось, на сигареты,- строго спросил Санька.
  • Я не курю!- обиделся малец.- Это на шоколадки.
  • Так спросил бы, неужто я б тебе шоколадку не купил?!
  • Люди разные бывают,- мудро сказал Сашок.- Кто купит, а кто и побьёт. Я не себе их, шоколадки- то.
Попытки выяснить, для кого покупал Сашок сладости, не увенчались успехом. И только вечером, когда Шуранька накормила мальчишку его любимыми пирогами с яблоками, Сашок рассказал, что есть в детдоме маленькая девочка.
  • Ее из Дома малютки привезли давно, на машине такой блестящей,- размахивая руками, говорил мальчик.- Она совсем была маленькая. У нее губа зайчиковая, и поэтому ее к нам и привезли. Шурочкой ее зовут. А я вот подумал, я- Сашок, она Шурочка... И если нас зовут одинаково в документах- то, значит, и родители у нас одинаковые? Вот я и сбегаю в город, хожу, ищу, а вдруг родители найдутся? Вдруг они не знают, где мы, а я им все и объясню! Как думаешь, дядь Сань, найдутся?
Мальчишка с надеждой смотрел на взрослых, ожидая ответа.
 – Обязательно!- хрипло ответил Санька, а Шуранька сидела, уткнувшись в фартук.
 Ночью в доме спал только Сашок да толстый кот Кузьма, которому неожиданный гость пришелся по нраву. Хозяева просидели на кухне до самого рассвета, о чем – то шепчась.
 За завтраком Санька, откашлявшись, сказал:
  • Ну вот что, Сашок. Ты уже взрослый, поэтому и говорить с тобой буду, как с мужчиной.
  • Что, уже в милицию поедем?- дрожащим голосом спросил " мужчина»
  • В милицию?- растерялся Санька- Зачем в милицию? Да нет же, глупый, совсем наоборот. Мы вот предлагаем тебе с нами жить. Как ты на это смотришь? Детей у нас нету, а помощь то нужна. Будешь нам помогать? Я то один не справляюсь..
Сашок недоверчиво переводил взгляд то на Саньку, то на Шураньку и вдруг так отчаянно закивал головой, что стукнулся подбородком о стол.
 Санька, перебирая лежавшие на столе ложки, пытался сглотнуть ком, вставший в горле, а Шуранька и Сашок без стеснения плакали, обнявшись.
 Когда первый шквал эмоций улёгся, была озвучена вторая, самая тяжёлая часть разговора.
  • Ты, Сашок, человек государственный, а стало быть, знаешь, что все надо делать по закону, бумаги должны быть
  • Знаю,- важно кивнул мальчик.
  • Ну вот. А бумаги – дело небыстрое. Поэтому придется тебе ещё некоторое время пожить в детдоме...
Слезы горохом брызнули из Сашкиных глаз, взрослые кинулись к нему, объясняя, что это не насовсем, что они будут забирать его на выходные, а потом уж и совсем он к ним переедет.
  • Правда? Честное слово? Самое- самое честное?- мальчик все ещё не верил в происходящее.
  • Самое честное, мужское слово тебе даю,- серьезно сказал Санька, а Шуранька опять уткнулась в фартук.
На следующий день Сашок, весь в обновках, шагал в детдом, крепко держась за руки Саньки и Шураньки. У всех в руках были пакеты со сладостями для ребят и отдельный пакет с шоколадками для маленькой Шурочки.
... Прошедший год был нелегким для Никитиных. Были и волнения, и растерянность, и недопонимания, и обиды, и финансово было тяжело. Но все потихоньку вошло в свою колею.
 Сашок пошел в школу, маленькой Шурочке сделали операцию, и от ее заячьей губы не осталось и следа, дети потихоньку привыкали к жизни в семье..
 Так и живет дружная семья – Александр, Александра, Сашок и маленькая Шурочка. А через три месяца в семье появится сестрёнка Катюшка..
 Папа, мама и трое детей- сын и две дочки. Никитины.
 Ничего особенного, обычная семья.
 
© Ольга Савельева

Cirre
Уровень
Муж притащил домой уровень. Жена у него спрашивает: «Это что?»
 
Ну он ей и задвинул, что у всего должен быть уровень: «У дверей, окон, столбов, стиральной машинки — симметрия, параллели, понимаешь? У нас, у строителей, всё всегда ровнехонько, миллиметр к миллиметру». Показал ей чудеса пузырька и объяснил нехитрый принцип.
Началась проверка всего в квартире. Сначала были раскритикованы полки. Затем шкаф. То, что это бывшие хозяева не в уровень положили пол и шкаф нельзя наклонить, звучало неубедительно. Пришлось выравнивать с помощью бумажек.
 
Бедная женщина вдруг осознала, что живёт в совершенно кривом мире. Всё её отныне бесило. Картина завалена направо, сушилка с бельём накренилась на один угол, карниз — это вообще позорище строительного промысла. Даже телевизор перед просмотром кино теперь всегда выставлялся точно по пузырьку.
 
Парень исправлял всё как мог, оправдываясь, что дома необязательно придерживаться такой строгости и оно не сильно видно, но это никого уже не волновало. Потом он зачем-то ляпнул, что у их дома просто стены неровные. Уровень был приложен ко всему. Жена направилась за взысканием моральной компенсации от застройщика, заодно решив потребовать от него полного выравнивания всей квартиры, но потом оказалось, что застройщик умер ещё в девяностых, так как дому пятьдесят лет.
 
Дело шло к переезду. Женщина сходила в банк, поинтересовалась про ипотеку, а затем пошла смотреть новостройки. Уж эти-то дома, построенные в современном мире, где уровни в каждом продуктовом продаются, точно будут ровными. На показ квартир женщина, естественно, пришла со своим уровнем. Слова риелтора о высоком качестве материалов и низких коммунальных платежах её волновали мало, а вот стены, пол и потолок — много.
 
После того как квартира была изучена, она дошла до строительных вагончиков и устроила местным строителям кровавую расправу. Уровень мелькал в воздухе и нещадно наказывал всех, кто с ним был не знаком.
 
Муж и риелтор скрутили бойца за «ровноту» и повезли домой — в её кривой ад.
 
Нужно было что-то срочно решать, иначе вся жизнь грозила пойти по кривой.
 
Решение нашлось быстро. Муж пришёл на работу и нашёл точно такой же уровень, только сбитый, и подменил его, пока любимая отходила от шока.
 
Утром всё встало на свои места. Стены ровные, потолок — тоже, каждая полочка прибита идеально. На вопрос: «Каким образом ты так быстро всё исправил?» муж ответил: «Главное — иметь под рукой правильный инструмент».
 
Переезд был отложен на неопределенный срок. Мир снова стал прежним, а уровень отправился на помойку. Через месяц муж принёс домой нивелир, близился дачный сезон...
 
Александр Райн

Cirre
Бабушка стояла и смотрела вдаль. Морщинистые ручки сжимали палочку. В свете фонаря были видны ее глаза, в надежде смотрящие на дорогу. Она вздрагивала, когда мимо проезжали машины и пыталась заглянуть в салон
-Вы кого-то ждете? Вам помочь? Может, улицу перейти? — спросила я.
 
— Сыночка, Димочку. Он приехать должен. Я вот тут ему пирожков напекла горяченьких! С луком и яйцом, как он любит! — старушка улыбнулась, доверчиво, как ребенок.
 
— Ой, да не слушайте вы ее! Никто к ней не приедет! Сын-то думать про нее забыл, больше года уже не было! А она все ходит сюда, ждет! Не нужна ты ему, разве не видно! — с раздражением сказала проходившая мимо женщина лет 65-ти в очах и в пуховике.
 
Бабушка как-то сразу съежилась и заплакала, неловко утирая слезы рукой.
 
— Ну вы вообще! Вам не стыдно совсем? Вы зачем такое говорите? — возмутилась я.
 
— А я правду говорю! Если я детей нормальных вырастила, так они ко мне ходят. И относятся хорошо. Иди домой, Ивановна. Не стой тут. Не приедет Димка твой, не позорься! — пробурчала незнакомка и потопала дальше.
 
— Не год! Слышишь, Валя, его 363 дня нет! Не прошел год еще! — закричала бабушка ей вслед.
 
Я не знала, что делать и сказать. Семейные дела, это штука такая, не зная ситуация, можно и встрять куда. Опять-таки пожилой человек, вечер, оживленное движение.
 
— Давайте, я вас до дома провожу. Может, ваш Дима завтра приедет. Сейчас поздно уже. Он, наверное, с работы вернулся, устал и... Вдруг дела у него еще? — пробовала отвлечь я бабушку разговором.
 
— Да... Да, внученька, ничего, что я тебя так называю? Дела, наверное. Он же у меня бизнесом занимается. Вот и некогда, поди. Завтра же приедет, как ты думаешь? — старушка заглянула мне в лицо прозрачно-голубыми глазами.
 
И такая в них надежда была, что я только и смогла ответить, что да, завтра приедет этот самый Дима. Пошли. Бабушка все рассказывала, как она сильно скучает.
 
И что сын у нее заботливый, постоянно ей присылает с курьером то продукты, то деньги. И звонит так-то. Только уже недели три, как тишина. И не было его давно. Она даже специально повесила календарь, где зачеркивает дни и все ждет, когда приедет. И каждый вечер печет пирожки.
 
— Он когда звонит, все обещает, мол, мам, завтра точно вырвусь. Вот я и пеку помаленьку. Чтобы он сразу поел. Димочка мой всегда говорит, что самые лучшие в мире мои пирожки! И чаек любит с мятой. Он один у меня, сыночек. И внучат двое, только они учатся, звонят, бывает, но редко. Дело-то молодое, не до бaбки стaрой. Я ж все понимаю. Димочку бы увидеть. Я ж его одна воспитывала, муж-то мой пoгиб рано. Подняла на ноги, выучила. Высшее образование дала. А Валька это, не слушай ее. У нее дети-то, не больно такие, как расписывает. За пенсией только и приходят. Это ж тоже не дело, — бабушка шла, опираясь на палочку и постоянно оглядывалась.
 
Наверное, думала, что там может догонять ее Дима. Проводила до квартиры. Она пригласила войти, отнекивалась, но уговорила.
 
Дома хорошо, большая плазма, уютная современная мягкая мебель чередовалась с вязанными половичками и салфеточками. Новый чайник на кухне, микроволновка, блендер. А старушка вдруг села на стул и заплакала:
 
— Вот, Димочка все присылает. А мне не надо ничего этого! Лишь бы сам приехал, не надо мне подарков, сыночка бы увидеть, как он там?
 
— Давайте телефон, позвоним вашему сыну! — решилась я.
 
Раздалось: «Абонент недоступен». Ну вот. А бабушка все смотрела с надеждой. И я решилась.
 
— Ваш сын где живет? — спросила.
 
Оказалось, на машине час от нас.
 
— А знаете, мне по делам надо. Ну, тоже туда. Хотите, я к нему заеду? — спросила я.
 
— Ой, правда? Так, я сейчас. Вот, пирожки эти, носочки я ему связaла теплые, он на рыбалку любит ездить. И шарфик! Ой, а меня Марья Ивановна зовут, уж прости, стaруху, даже представиться забыла! — заметалась по квартире старушка, собирая вещи.
 
— И скажи, что мама его ждет! Даже если некогда совсем, я и еще 363 дня подожду, только пусть обязательно приезжает! — махала мне рукой Марья Ивановна с балкона.
 
Подруга Люся оказалась не столь оптимистична.
 
— Вот тебе это надо? Может, у бабули маразм? И сын этот постоянно ездит? Вот зачем мы попремся в чужой город? А если там, ну проблемы в семье? Мы же крайние останемся! Нет, ну оно тебе надо? — пыталась отговорить меня от поездки Люська.
 
— Вот именно. Если. А вдруг что случилось? Нет, ну представь, твоя бы бабушка ждала вот так. Ну она и завтра пойдет на эту дорогу! Поехали, ты ж давно говорила, что хочешь по магазинам пройтись! — уговаривала я.
 
— Ага. Всю жизнь мечтала тащиться в другой город по магазинам. У нас будто своих нет. Ладно, поехали! -поворчав, Люська согласилась.
 
Однако назавтра по указанному адресу в чужом городе никто не открывал. Люська смотрела с немым укором. Мол, я же предупреждала. И тут распахнулась соседняя дверь.
 
— Чего долбитесь? На работе он! Где-то в шесть уехал, я как раз с собакой пошла, — проговорила женщина в полотенце на голове и длинном махровом халате.
 
— Нам очень срочно надо. Мы от мамы его, — объяснила я.
 
В общем, удалось разжиться адресом магазинов. Тот самый Дмитрий, как выяснилось, их парочку держал. Нашли. Продукты.
 
— Слышь, а у него тут свое производство по ходу. Колбаски там, хлеб, мясное, рыба фаршированная. Ну круто! Пошли, кyпим домой! — Люська уже приготовилась взять корзинку.
 
— Какие колбаски? Пошли поговорим вначале! — я потянула ее за рукав.
 
Спросили хозяина, нам показали дорогу к кабинету. Если честно, воображение рисовала отморозка полного. Чья мама мучается, а он тут живет припеваючи. Постучались. Уставший мужчина. С такими же красивыми, прозрачно-голубыми глазами, как у матери. Часто моргает. Я подошла и молча выложила пирожки, носки и шарф.
 
— Это от Марьи Ивановны. Вашей мамы, — только и смогла сказать.
 
А вот Люську понесло...
 
— Совести совсем нет, а? Она же каждый день вас ждет! Вы вот тут... Процветаете, а она... А она же может под машину угодить. И в любую погоду идет. Пироги эти печет. Да такому сыну вообще ничего печь не надо. Сeрдца у вас нет! — проорала подруга на одной ноте.
 
Он встал, отошел к окну. Взъерошил волосы, провел по лицу. Повернулся. Слезы в глазах. Ну, не все потеряно, значит. Мужчины обычно не плачут.
 
— Эх, мама, мама. Как же так... Да, я виноват. Сам виноват. Каждый день ей обещал, что вырвусь и все никак. Проблем много. Малому бизнесу тяжело выживать. А у меня же люди, я за них тоже в ответе. Это ж рабочие места, у всех семьи. Все посылал ей... Но... Эх, неужели год почти пролетел, — прошептал Дмитрий.
 
— Мужчина! Тут езды час! Какой бизнес? Какие поставщики? Вы в уме вообще? У меня мама yмeрла, я бы к ней сейчас пешком пошла, в тундру, в космос, хоть куда! Но ее нету! Я себе каждый день простить не могу, что бегала то к друзьям, то на дискотеки, а она меня все ждала, волновалась, у окошка допоздна сидела. Чай ставила. Теперь хоть куда могу пойти, да не хочу! Потому что мамы нет! Жизни нет! У меня будто ноги, руки oтoрвали и сeрдце вырвaли! Рай у ног матери, не слышали такого? А вы... Дyрак вы! — прoкричала Люська и yпав на стул, зарыдала.
 
В общем, Дмитрий пообещал приехать. По магазинам мы не пошли, не то настроение. Вернулись в город. Пробурчав: «Обманет, гад. Ну ничего, я тогда к нему еще съезжу!», — подруга отбыла домой, где ее ждали старенькая бабушка и отец.
 
А я пошла с собакой. И снова увидела Марью Ивановну. Сбоку к ней подходила та самая Валентина с какой-то подругой.
 
Я поняла, что тетеньки готовятся опять сказать старушке пакость и хотела пойти к ним.
 
И тут... Огромный черный джип резко затормозил. Замерли Валентина с подругой. Оттуда выбежал Дмитрий, неловко вытаскивая букет роз. Подбежал к матери и... yпал на колени. В грязь и слякоть, прямо в своем деловом костюме.
 
— Мама... Мамочка, прости меня. Мама, я так... Я так тебя люблю, прости мама. Никогда, никогда больше это не повторится, я буду приезжать часто, я тебя с собой заберу, прости, мама! — он обнимал колени Марьи Ивановны, не обращая внимания на недоуменные взгляды прохожих.
 
— Сыночек, миленький, встань, ну чего ты! Я же знала, что ты приедешь, ждала, встань, родной, я на тебя погляжу. Похудел как! Вот, я тебе пирожков настряпала! — приговаривала Марья Ивановна, когда они обнявшись, шли к машине.
 
Дмитрий действительно забрал маму к себе. Правда, она привыкла жить в небольшом городке и часто приезжает сюда. Мы иногда видимся в парке, она гуляет с маленькой собачкой, подарок сына. Все у них хорошо.
 
Если у вас есть родители, никогда не забывайте их навещать. Звоните, пишите, а еще лучше — всегда приезжайте.
 
Могут быть новые мужья и жены. Могут встретиться новые друзья. Но никогда и никто не заменит мать и отца.
 
Это самые дорогие сeрдца, что есть в этом мире. Это те самые дорогие старики, которые каждый день ждут своих взрослых и вечно занятых детей.
 
Не бросайте их. Жизнь крутится и никуда не уйдут дела и проблемы. Но главное, чтобы никогда не перестали биться сeрдца мамы и папы. Потому что без них мы никто.
 
Пока живы родители, мы — дети! А не сирoты с грузом бoли и проблем. Только их руки и сeрдца — наш рай на земле...
 
Автор: Татьяна Пахоменко
.

Cirre
Разговор на человеческом

— Здоро́во, Пашка! Куда спешишь, что аж запыхался? — поймал знакомый Павла за локоть, когда тот чуть не протаранил носом дорожный знак, запутавшись в своих ногах.

— О, привет, Макс! Да сына ищу. С утра ушёл и до сих пор нет, телефон не в сети, — захлёбываясь воздухом, выдавил из себя Павел.
— Ого, сочувствую. А в полицию?

— Да времени мало прошло, заявление ещё не примут, а мы с женой уже места не можем себе найти. Ладно, побегу я.

— Погоди, — сильно сжал локоть Павла знакомый. — А он ничего не сказал? Просто пропал и всё?

— Прислал голосовое сообщение, но это никакого отношения не имеет к его исчезновению.

— Уверен?

— Да уверен, уверен. Пусти, Макс, бежать надо.

— Помнишь, я говорил, что работаю в IT?

Паша скорчил злобную гримасу, но Макс спокойно продолжал:

— Я тут одно приложение придумал, оно пока в тестовом режиме, но уже работает, называется «Переводчик на человеческий».

— С собачьего, что ли? — нервно ухмыльнулся Паша.

— Да нет, тоже с человеческого. Рассказываю. Мы часто слышим наших близких, но не понимаем их по-настоящему, а приложение помогает перевести на сухой человеческий: без эмоций, переживаний, скрытого подтекста, сарказма.

— Да не понимаю я на вашем тарабарском, чего ты от меня хочешь? Денег, что ли, на своё приложение? Говорю тебе: сына я ищу, пусти! — вырывался Паша.

— Вот о чём я и говорю. Ты не понимаешь и не слушаешь. Включай своё голосовое сообщение, я покажу, как это работает.

Паша обжёг знакомого гневным взглядом, но потом всё же достал телефон и, когда Макс дал знак, включил сообщение.

«Спасибо, что не забыл о поездке на великах. У меня же так много друзей: Саб-Зиро, Лю Кан, Скорпион, Рептилия, буду с ними в антикафе все лето париться», — прозвучало в сообщении.

— Говорю же, набор слов. Какие-то друзья у него странные: пауки, ящерицы. Одно только понятно, что в кафе его искать бесполезно.

— Давай посмотрим, как это переводится, — терпеливо ответил Макс и прочитал текст, сгенерированный приложением: — «Жаль, что мы не поехали с тобой кататься на велосипедах, как ты обещал. Ты в очередной раз забыл про меня. Мне очень одиноко. У меня совсем нет друзей, только персонажи из видеоигр, с которыми я провожу все своё детство. Буду в специальном кафе, где оплачивается только время. Там можно поиграть в приставку, настольные игры, выпить какао или кофе».

— О как, — озадаченно выпалил Паша. — Я что-то совсем забыл про велосипеды. И я не знал, что у него нет друзей...

— Возможно, он тебе об этом уже говорил, просто ты не понимал или не слушал.

— Да уж. Может, ты и прав... А где это антикафе?

— В центре, в подвальчике, рядом с бургерной. Думаю, там сигнал не проходит, вот телефон и не отвечает.

— Спасибо, Макс. Извини, что я тебя не слушал. Можешь мне своё приложение установить?

— Без проблем, заодно соберу первые отзывы, — с радостью согласился Макс. — Давай я тебе на автоматический перевод поставлю. И это... Денег на приложение можешь скинуть, — подмигнул он в конце.

*


Паша спешил как мог, но наткнулся на препятствие возле дверей бургерной. Его задела плечом какая-то девушка в спортивных штанах и майке, но отнюдь не спортивного телосложения, да и несло от неё совсем не шахматами. При столкновении из её руки выпала сигарета.

— Ты чё, конь, потерялся? Глаза поправить? — обратился к Паше молодой ухажёр этой особы, судя по виду и запаху, такой же участник глубокого олимпийского резерва.

Громкий и резкий голос заставил Пашу вздрогнуть, но тут телефон завибрировал, мужчина украдкой достал его и прочёл уведомление с переводчика: «Мне жаль, что я вынужден так с вами разговаривать, но я должен выглядеть смелым в глазах своей возлюбленной».

— Извините, — вежливо произнёс Паша в ответ.

— На коленях извиняйся! Или зубы будешь собирать по асфальту, — продолжал неспортивное поведение мужчина.

Приложение перевело это так: «Я очень не хочу вступать в физический конфликт, так как сильно напуган и надеюсь, что вы мне подыграете».

Паша решил: «Была не была!» — и замахнулся кулаком. Оба спортсмена тут же присели в низкое плие и прикрыли лица.

— Ладно-ладно, не кипятись ты, дядь, — промычал агрессор, и Паша снова посмотрел на телефон: «Прошу прощения и не смею вас более беспокоить».

«Вот так переводчик! Класс», — улыбнулся Паша и поспешил в антикафе.

*


Сын оказался там, где и обещало приложение.

— Прости, что забыл про тебя, — виновато улыбнулся Паша, присев на диван рядом с мальчиком.

— Возьмите, пожалуйста, тапочки, — обратился к Паше сотрудник заведения.

— Не надо, мне в ботинках нормально, — отмахнулся Паша.

Но тут его телефон завибрировал, и мужчина прочел уведомление: «Пожалуйста, соблюдайте правила нашего заведения, которые придуманы не мной. У нас принято разуваться, потому что пол застелен ковролином и мне придётся его после вас оттирать».

— Прошу прощения, — смущенно произнёс Паша и, сняв ботинки, отнёс их ко входу. — Можно с тобой? — спросил он у сына.

— Как хочешь, — безразлично пожал тот плечами, а переводчик тут же выдал альтернативный текст: «Конечно, пап, я хочу, чтобы ты провёл со мной время».

Пока они играли, Паша решил разузнать побольше о проблемах сына. Как оказалось, друзей у него нет из-за неумения понимать чужой юмор.

— У нас это семейное, видимо, — иронично улыбнулся Паша. — В следующий раз просто проси объяснить тебе прикол, либо не бери в голову. Но уж точно не стоит обижаться из-за ерунды, люди такое не оценят, — дал отец свой первый совет за последний год.

Наигравшись, они вышли на улицу и побрели в сторону дома, по пути решив зайти в аптеку, где работала Пашина мама.

— У меня всё хорошо, давление почти не беспокоит, вчера ходила в поликлинику, сказали, что надо соблюдать режим. Но ты и сам знаешь, всё это не для меня. Я себя нормально чувствую, просто иногда переутомляюсь, — сказала женщина, когда Паша спросил, как у неё дела.

Через секунду на телефон пришел перевод: «Давление каждый день поднимается, надо больше отдыхать, но с работой я не могу себе этого позволить».

— Может, надо помочь чем?

— Да у тебя своих забот хватает, не бери в голову, — совершенно искренне улыбнулась мать.

Раньше бы Паша принял всё это за чистую монету, но сейчас он получил перевод, говорящий об обратном положении дел: «Я не хочу загружать других своими проблемами, мне стыдно просить о помощи, но она нужна».

— Мам, давай мы с Лёшкой дождёмся конца твоей смены и проводим до дома, расскажешь, что там у вас за дела.

— Да ничего особенного, говорю же. Отец просто заладил, что устал дома сидеть, скучно ему, собирается на работу устраиваться.

— Так у него же сердце!

— Ну он и говорит, что сердце дома ржавеет, а на работе оно у него горит, он там себя человеком чувствует.

— Тоже мне огненный дровосек, — горько усмехнулся Паша.

— Ну а остальное так, по мелочи, — продолжила мать. — Машинка стиральная иногда не в настроении и барахлит, у дивана подлокотник отошёл, окно неплотно стало закрываться, но ничего такого, что бы требовало немедленного вмешательства, — шире прежнего улыбнулась женщина.

Паша бросил взгляд на текст в переводчике и от волнения попросил пробить ему пустырник.

Провожая мать до дома, Паша при помощи приложения узнал о многих проблемах своих родителей, при этом мать часто добавляла фразы вроде: «Ну, я ж тебе в том году рассказывала», или «Мы же в прошлый раз это уже обсуждали».

Паше начинало казаться, что он полжизни прожил в другом государстве, разговаривая с людьми на чужом ему языке. Он пообещал в ближайшее время заняться проблемами родителей, а заодно отговорил отца устраиваться на работу, оставив ему некоторую сумму на необходимые нужды.

*


— Можете не пристегиваться, штрафы сейчас смешные, — сказал Паше таксист, когда они с сыном отправились домой после беседы с бабушкой и дедушкой.

«Лучше пристегнитесь, штраф будете оплачивать самостоятельно», — перевело чудо компьютерной инженерии.

У подъезда Паша встретил соседа, который сказал ему, что уже почти просверлил ту самую дырку, ради которой взял дрель полгода назад. Осталось буквально полсантиметра.

«Я даже не начинал. И вообще не помню, где твоя дрель», — сообщил экран мобильного телефона.

Дома Паша рассказал жене о том, как прошёл день, и о приложении, помогающем людям преодолеть языковой барьер.

— Может, и мы с тобой совершенно незнакомые друг другу люди? Как считаешь? — спросил он, закончив рассказ.

— Может. Мы давно уже говорим на разных языках. Я ещё несколько лет назад бросила все эти девичьи намеки и разве что плакатом перед тобой не размахиваю. Боюсь, что однажды проснусь, а рядом со мной чужой мужчина, который несёт какую-то пургу. Придётся уходить, а то не знаешь, что от человека ждать.

— Ну и шутки у тебя, — улыбнулся Паша, но, наткнувшись на совершенно серьёзное лицо жены, понял, что ей не до смеха.

— А давай попробуем поговорить сейчас, а? Через переводчика. Наверстаем упущенное! — предложил он и начал суетливо доставать телефон из штанов.

— Паш, на человеческом мы с тобой можем и без приложения поговорить. Ты, главное, слушай. Я буду говорить медленно и искренне, и ты всё поймешь.

— Хорошо, — кивнул Паша, — давай попробуем. По очереди.

— Договорились. Я начну. Твоё пальто тебе не идёт, ты в нём похож на Карабаса-Барабаса. Пузо у тебя большое, а не «деликатно выпирающее», как ты говоришь. Надо худеть. А ещё летом я хочу на море, а не с палатками на речку, — медленно сказала жена. — Ну как? Всё понял?

— Почти, — признался вспотевший Паша и повторил: — Пузо и море. А ещё что-то про пальто, которое мне идёт.

— Ничего, дорогой, главное — усиленно заниматься каждый день, и всё получится, — чмокнула жена Пашу в лоб, а потом добавила: — Хорошее ты приложение скачал, надо автору отзыв оставить и денег перевести. Дай мне ссылку. Я, пожалуй, тоже скачаю.

— А тебе зачем?

— На работе хочу попробовать с заказчиками пообщаться, а то ни один словарь порой не может перевести их техническое задание на человеческий язык.

Александр Райн


Cirre
Прозаик Костин зашел в аптеку и попросил что-нибудь от головы. Получив таблетки, одну тут же закинул в рот. По дороге домой проглотил еще, потому что боль не проходила.

К упаковке с таблетками прилагалась документация. Костин разворачивал её сначала сидя, потом стоя. Надежд, что инструкция развернется до конца, становилось все меньше. Вскоре он исчез за мятым листом бумаги.
Эту инструкцию невозможно было скурить до конца жизни. Её можно было использовать как скатерть для грузинской свадьбы. Там были рисунки.
На одном стрелочка указывала в широко раскрытый рот, на другом – в деликатно сжатые ягодицы.
Обычно в таких случаях что-то перечеркивают крест-накрест. Здесь же читателю предлагался широкий выбор. Либо – только туда, любо – только сюда, либо – туда и сюда. Либо: только не туда и не сюда, ради бога.

Рисунки можно было увидеть издалека. Но шрифт не различался даже в очках и с лупой. Через минуту прозаик Костин сидел на диване и смотрел в бинокль на инструкцию, висевшую на двери туалета.
Стало известно: в аптеке ему предложили гидроксипропилцеллюлозу и бутилгидрокситолуол с какой-то лактозой и крахмалом. Местами совпадало с этикеткой на средстве для прочистки канализационных труб.
Этот компот предлагалось Костину ввести в себя. Причем, как следовало из пояснений к рисункам, не имело значения, через главный вход, или через запасный. Костин похвалил себя: он правильно сделал, что завел в рот.
Это был самый короткий путь до больной головы.

Дальше становилось тревожнее с каждым абзацем. Результатом применения этой шмурги могли стать: головокружение, эпилепсия, кратковременные потери сознания, понос, рвота и зуд в заднем проходе.
Прозаик Костин купил таблетки от головной боли, которые вызывали зуд в заднем проходе. По всей видимости, стрелочка, указывающая на ягодицы, не была руководством к действию.
Она указывала на следующее поле битвы. Если к зуду добавить эпилепсию и потери сознания, то обещание издательству сдать роман к концу июля выглядело просто смешно.
Производитель таблеток уверял, что ближайшее время прозаик Костин проведет не за письменным столом, а на толчке. С наждачной бумагой в руке. С деревянной ложкой во рту, чтобы не прикусить язык во время эпилепсии. И обложенный подушками, чтобы не разбить голову при падении с унитаза во время потери сознания.
Компенсация за отсутствие головной боли вызывала справедливые вопросы о её соразмерности.

Голову, действительно, отпустило. Но беда не приходит одна. Костин стал испытывать странные ощущения. Словно все окуни Волги выплывали из него против шерсти. Производитель не обманул.
Проблема с головы сползла. На чердаке было свежо и прохладно.
Но состояние цокольного этажа требовало вмешательства огнетушителя.

Костин вернулся в аптеку. Шевеля ягодицами как мельничными жерновами, объяснил проблему. Вставлять свечи по дороге уже не стал. Нужно было сначала прочитать.

Бинокль помог выяснить главное: препарат был для него совершенно безопасен. Он установил свечу в канделябр и тут же ощутил облегчение. Холодная волна омыла берег и унесла все тревоги.
В качестве бонуса от производителя появилась эрекция. При этом Костин никак не мог вспомнить, в каких жизненных обстоятельствах она применяется. В безболезненную голову пришла догадка только о том, что с её помощью можно носить три ведра воды, а не два.

Теперь можно было уделить больше внимания деталям. Как подсказывали окуляры бинокля, свечи состояли из какого-то метилпарагидроксибензоата. Название понравилось. Одно окутывало флером покоя и счастья.

Нежданчик поджидал в эпилоге инструкции. Оказывается, сочетание этого метилпарагидроксибензоата с долбаным бутилгидрокситолуолом, которым были так богаты таблетки от головной боли, превращало счастливого человека в глубоко несчастного. Коктейль предлагал широкий спектр развлечений. На его пике располагались галлюционации и запор.
Где-то внизу списка болтались задержка менструаций и – неожиданно – головная боль. Прозаик Костин интуитивно выбрал задержку, но его планам не суждено было сбыться.

Не успел он оценить последствия, которые могли наступить при одновременном наступлении поноса и запора, как в голове зазвучала корабельная рында. Послышался топот матросов по палубе.
Потом раздался гул Ивана Великого. Каждый его новый удар выбивал по зубу из верхней челюсти. Костин быстро ввел в голову таблетку от головной боли из первой серии и стал прислушиваться к себе как к прибою.

Зуд вернулся в разъяренном состоянии. Он не пацан, чтобы его так обманывали. Он быстро объяснил, что такое головная боль, и что такое зуд. Костин быстро ввел свечу из второй серии и, пока не вернулись матросы, пошел в аптеку.

Его рассказ о том, как он провел этот вечер, подарил фармацевтам катарсис. Они аплодировали стоя. Прежде чем продать нужное, его дважды вызывали на бис.

Вернувшись домой, прозаик Костин накапал проданную ему валерианку в воду и выпил. Через полчаса исчезли и мигрень, и зуд, и эрекция.
Костин почувствовал приток творческих сил.

Утром решил прочитать инструкцию.

«Когда вы уже разродитесь?» – спрашивал вчера издатель нервно.

  • Ни-ког-да, – обреченно произнес Костин, дойдя до того места, где применение валерианы категорически запрещено беременным.

Вячеслав Денисов.



Интересное в разделе «Литературный клуб»

Новое на сайте

Ссылка