Рассказы для души (страница 19)

Cirre
Верить и ждать

Не идет к ней Филя, посмотрит, мигнет грустными глазами и вновь отвернется. Пропадет кот, худой, дрожь его бьет, Федоровна говорит, что уже два дня не спускался с дерева, не кушал. Что же делать? А если...

Кот сидел в гнезде, устроенном на ветке дерева...
Когда-то его свили сороки, соблазнившись близостью людей, которые не умеют жить без отходов, в том числе и съестных. Пакетами и ведрами несли они их из квартир в мусорные контейнеры.

Непритязательным сорокам этого было вполне достаточно, чтобы не беспокоиться о прокорме, но эта же близость людей сыграла против них.

Разговорчивые и беспокойные птицы раздражали своим непрестанным треском окрестных жителей, и, в конце концов, пернатые посчитали за благо сменить место жительства. А гнездо – осталось.

Коту бывшее жилище сорок пришлось по душе. Располагалось оно как раз напротив окна хозяйской квартиры и перемахнуть туда и обратно с подоконника можно было легко.

Оттуда, при необходимости, можно спуститься на газон, погулять по двору и вновь вернуться, вскарабкавшись наверх по стволу дерева. Если окно закрыто – не беда. Можно подождать, пока хозяйка заметит его и впустит, а пока – свернуться клубочком в уютном ложе и подремать...

Иногда хозяйка отлучается, тогда с высоты можно наблюдать за улицей и высматривать, когда в толпе суетливых и вечно спешащих людей мелькнет знакомый силуэт лучшего на свете человека – его хозяйки.

И пусть выглядит она не такой стройной, как другие, и ходит неторопливо, опираясь на палочку, но все-равно – она самая лучшая на свете!

Других людей кот не то чтобы не любил – опасался. Еще с тех самых времен, когда мелким котенком подошел к маленьким людям в надежде на то, что его угостят бутербродом, который был в руках у одного из них.

Колбаска на бутерброде так восхитительно пахла, что котенок не убежал, даже когда его бесцеремонно схватили. А потом уже не мог убежать...

Они развлекались с ним, закапывая в песок, и весело смеялись звонкими, детскими голосами, глядя, как он вновь и вновь выбирается наружу, не в силах вдохнуть воздуха из-за песка, забившего ему нос и ротик и засорившему глазки.

Проходившая мимо пожилая женщина, увидев происходящее, разогнала малолетних живодеров и, прижав беззащитного малыша к груди, принесла его к себе в квартиру, где отмыла, успокоила, приласкала и заставила поверить, что не все люди желают ему зла.

Котик поверил, но только ей, и больше – никому.

Вечера они проводили вместе. Хозяйка варила кашку на молочке себе и коту, кот не привередничал и с удовольствием ел ее, и даже вылизывал миску.

Иногда заходила в гости соседка – Федоровна, хорошая женщина, по мнению кота, добрая, но не такая, как хозяйка. Не такая, потому, что таких больше нет на свете!

  • Ты, Федоровна, Филю побереги до моего возвращения, – говорила хозяйка. – Нет у меня никого, кроме него...
  • Не волнуйся, Маша, – отвечала та. – И покормлю, и гулять выпущу. Ты уж не задерживайся там, в больнице этой.
  • Моя б воля, я бы сроду туда не пошла, – отвечала хозяйка. – Но нельзя дальше тянуть, так доктор говорит, да и сама знаю – врач все-таки. О-хо-хо, вернуться бы... Кому он, кроме меня, нужен будет?

Она ласково поглаживала кота, развалившегося рядом. Кот прижимался к ней и заглядывал в глаза:

  • Возвращайся хозяйка, главное – возвращайся, а я подожду. Сколько надо будет – подожду...

На следующий день хозяйка, собрав в пакет вещи, попрощалась с Филей у дверей, оглянулась на свое жилище и, перекрестившись, вышла за порог.

Постукивая палочкой, спустилась по лестнице, где ее уже ждала Федоровна. Вдвоем они отправились на остановку автобуса, поминутно оглядываясь на Филю, который уже занял свое место в гнезде и не отрывал от них тревожного взгляда.

Этой ночью Филя остался в квартире один, пробравшись туда в открытую форточку. Следующей ночью – тоже. Федоровна навещала его ежедневно, накладывала в миску корм, наливала свежей водички и ласково разговаривала с Филей, пока тот кушал.

Теперь Филя почти не покидал свой наблюдательный пункт, до боли в глазах он вглядывался вдаль, пытаясь разглядеть знакомый силуэт в толпе прохожих, но не находил его.

На третий день Федоровна, придя покормить Филю, не скрывала слез, горестно покачивала головой и жалостливо поглядывала на кота:

  • Остались мы с тобой без Машеньки, Филя. Нет ее больше. Пойдем ко мне жить, как же ты тут один? Да и квартиру эту скоро займут чужие люди...

Филя понял одно – до него хотят донести, что хозяйка больше не вернется. Но он отказывался этому верить, ему казалось, что если долго ждать, если реже покидать гнездо, то однажды он увидит хозяйку, неторопливо идущую по тротуару, постукивая палочкой...

Однажды, когда кот находился на своем наблюдательном посту, в квартиру пришли чужие люди, их сопровождала Федоровна. Обошли квартиру, что-то записали, заперли окна и закрыли форточки. Дверь в квартиру опечатали.

Теперь Филя не мог попасть в свое жилье и оставался на дереве днем и ночью, изредка проваливаясь в сон. Все остальное время он смотрел, смотрел в ту сторону, куда ушла его хозяйка.

Федоровна звала его, ставила миски с едой и водой у дерева. Но кот спускался вниз лишь по необходимости. Уцепив кус съестного, он без аппетита прожевывал его, наскоро лакал из другой миски и вновь лез на дерево.

Кот похудел и ослаб, от непроходящего напряжения глаза его слезились, но он ждал. Он верил, что дождется...

*

В дверь позвонили. Федоровна открыла дверь и обомлела: на пороге стояла молодая девушка. Первое, что бросилось в глаза – волосы! Выкрашенные в ядовито-фиолетовый цвет, короткая стрижка, из-под челки – насмешливый взгляд:

  • Привет, бабуля! Ключи от квартиры у тебя? Вот документ, теперь я там хозяйка!
  • Зайди, дочка, объясни толком, – Федоровна пропустила ее в квартиру. – Сейчас чайку поставлю...

Надя – так звали девушку, получила квартиру по договору социального найма как ребенок-сирота.

  • С десяти лет в детдоме, бабуля! – рассказывала она. – Потом в общаге при техникуме, потом – комната в заводской гостинице. Я на заводе химиком-лаборантом работаю, – с гордостью заявила она.
  • Это не от химии твоей у тебя волосы такие? – осторожно интересовалась Федоровна.
  • Нет, – смеясь махнула рукой Надя. – Это я – чтоб не как другие! Расскажи лучше – кто там раньше жил, в моей квартире?

И Федоровна рассказала...

О непростой судьбе Марии, которая молодым врачом отправилась в южную страну, где шла война и где она спасала жизни ребят, тех, что были чуть младше ее.

Как получила там ранение, после которого могла ходить лишь с тросточкой и которое, в конце концов, стало причиной ее ухода из этого мира.

Про кота, которого она спасла от жестоких детей, назвала Филином за привычку сидеть в птичьем гнезде:

  • Он и сейчас там. Все ждет ее, – вздохнула Федоровна. – Ты уж не гони его, Наденька, если он надумает у тебя поселиться, а не захочешь, так я его заберу. Ну, держи ключ, посмотри квартиру, а через часок я подойду, помогу тебе порядок навести.

Вещи Марии все там остались – родственников-то у нее не было, так ты не выбрасывай их. Мы с тобой их перестираем и отнесем в церковь, там нуждающимся раздадут...

Вечером, оставшись одна, Надя присела на диван, всплакнула, пока никто не видит. Аккуратно упакованные вещи прежней хозяйки стояли в углу комнаты. Завтра с доброй соседкой – Федоровной они отнесут их в церковь.

Медали, среди которых была и боевая, аккуратно сложены в коробочку, вместе с медалью папы, которую она хранила все эти годы.

Папа остался на другой войне. Мама, сумев одна вырастить дочь до десяти лет, не вынесла душевной боли и лишений, надорвала здоровье и оставила дочь одну в этом жестоком мире.

А мир был действительно жесток и спастись можно было лишь ощетинившись, рыча на всех и кусая любого, кто осмелится к ней приблизиться.

Она подошла к открытому окну. Вот он, Филя, кот прежней хозяйки квартиры. Все смотрит вдаль, не обращая внимания ни на что, даже на мелкий моросящий дождь.

Вот также когда-то и она часами простаивала у забора детского дома, глядя на дорогу и ожидая, что за ней все-таки придут. Нет, мамы и папы больше не будет, но ведь должен быть в мире кто-то, кому она нужна, кто будет ее любить...

Не идет к ней Филя, посмотрит, мигнет грустными глазами и вновь отвернется. Пропадет кот, худой, дрожь его бьет, Федоровна говорит, что уже два дня не спускался с дерева, не кушал. Что же делать? А если...

Надо попробовать!

Филя смотрел вдаль, его глаза слезились, время от времени их застилала пелена. Еще эта морось! Намочила шерстку, свисает каплями с усов, а самое главное – из-за нее не видно дорогу там, вдали. Так можно и не заметить хозяйку, если она там покажется!

  • Филя, Филечка, – услышал он.

Опять этот незнакомый человек со странным цветом волос. Что ей надо?

Филя тяжело повернул голову и почувствовал запах хозяйки. Такой знакомый и родной! Да, так пахла ее кофта, теплая, шерстяная, в которую можно было уткнуться носом и, закрыв глаза, вдыхать, вдыхать этот самый лучший в мире запах!

Он с трудом поднялся, шагнул к окну и прыгнул на подоконник. Сил было уже немного, и лапки его соскользнули с мокрого подоконника, но нежные руки подхватили легкое тельце и прижали его к себе. К такой родной и теплой кофте!

Кот задыхался от радости, он уже понял, что это – не хозяйка, не совсем хозяйка. Но не мог он ошибаться – там, в груди этого человека бьется сердце! Такое же доброе и горячее, полное любви и сочувствия к нему!

Кот вцепился лапами в кофту, положил голову на ее плечо и почувствовал, как на его голову капнули горячие слезы.

  • Не плачь, хозяйка! – мяукнул кот и слизнул слезинку со щеки Нади. – Ведь ты же хозяйка? Ты вернулась? Ты изменилась за это время. Но это только снаружи, а внутри все та же... Самая хорошая и я тебя люблю. Как хорошо, что я не переставал тебя ждать. Да, хозяйка?

Автор: Тагир Нурмухаметов


Cirre
Котёнок из канавы

Он нашел Мишельку неделю назад, вытащив ее из глубокой и грязной канавы. Сначала он увидел котенка, который стоял на краю и с любопытством смотрел вниз. "Какой милый" – подумал он...

У Игоря Владимировича завелась антимоль. Крупная такая, глазастая, ушастая и с усами. Антимоль – ребенок. В лице пушистого котенка Мишель.
Как и полагается каждой порядочной антимоли, Мишель ушерствляла все вокруг. Особенно хорошо ей это удавалось с деловыми костюмами Игоря. Собирая шерстинки с одежды, мужчина удивлялся – ну ведь котенок же! И делал выводы, что нужно купить для своей девочки витамины.

А еще, Мишель была саранчой! Голодное детство давало о себе знать, и Мишелька тащила с кухни все, что не приколочено. А то, что было приколочено – отколачивала и тащила. Разумеется, себе в пасть!

Но то, что попадало в пасть, не всегда было съедобным. Поэтому – разгрызалось и выплевывалось! Куда? Да куда попало! Еще не хватало кошечке этим голову себе забивать.

Также, Мишель оказалась и вездессущим тараканом. Нет, вы не подумайте, это совсем не ошибка – иногда Мишель так увлекалась, что не успевала донести содержимое себя до лотка. Нет, ну она честно пыталась, даже бежала!

Но на пути к лотку столько интересного вокруг, и котинька просто-напросто отвлекалась. Совсем на чуть-чуть... А когда вспоминала, зачем она все же бежала, то часто оказывалось, что уже как-то поздно.

Ну не лопаться же будущей кошке! Приходилось незамедлительно совершать мокрое дело.

А Мишельке, между прочим, за это было очень и очень стыдно. Поэтому – место преступления закапывалось, чаще всего – чисто теоретически. А как еще прикажете закопать лужицу на паркете?

Игорь Владимирович хватался за сердце, которое у него почему-то в такие моменты было в боку – этот вездессущий, лохматый таракан раскопал и закопал всю квартиру.

  • Из-за тебя мне придется менять пол! – грозил Игорь свернутой газетой в сторону Мишель.

Кошечка удивлялась:

  • Зачем? Ты мне нравишься такой, какой есть. Не надо ради меня становиться женщиной!

Еще, Мишель иногда бывала клещом, прилипчивым и очень цепким. Стоило Игорю Владимировичу присесть хотя бы на секунду, как на его колени сразу взбиралось хищное, довольное существо.

С блеском в глазах и растопыренными усами, оно взбивало человеческие колени (чтобы придать мягкость), и начинало яростно, но очень нежно когтить.

Вздрагивая от уколов остреньких коготков, Игорь Владимирович, тем не менее, старался сидеть смирно. Вопреки его воле, руки сами тянулись к «клещу». Под теплыми и ласковыми ладонями – Мишель таяла и включала свой мурчатор на полную мощь.

А когда Игорь пытался встать, то на него поднимались растерянные, мутные от младенческих воспоминаний, глаза:

  • Не уходи... Ты же моя любимая папа. А моя мамочка сейчас где?

Но Игорь не знал... Он нашел Мишельку неделю назад, вытащив ее из глубокой и грязной канавы. Сначала он увидел котенка, который стоял на краю и с любопытством смотрел вниз.

  • Какой милый, – подумал он.

И просто хотел тогда пройти мимо. Просто пройти и уже через минуту забыть про котенка.

Не получилось, вмешалась судьба. Судьба в лице неопрятного, слегка помятого, не очень молодого и очень странного человека...

Мужчина в кепке, надвинутой на глаза, в мятой куртке с высоко поднятым воротником и в широких, бесформенных штанах, которые так и норовили свалиться при каждом шаге. Он проходил мимо котенка и, словно бы ненароком, столкнул его ногой вниз.

Игорь выругался, крикнул мужчине вслед:

  • Ты что делаешь? Зачем?

Но мужчина даже не оглянулся...

Игорь заглянул в канаву, котенок был там. По шею в грязной воде, весь мокрый, со слипшейся шерстью. Как он вылезет сам?

Но котенок тогда об этом совсем не думал – ведь это ребенок, и он уже пытался играть... Играть с листочком и веточкой, которые плавали в этой грязной воде.

  • Да что ж такое-то!

Но ворчанием тут не поможешь, и Игорь Владимирович полез вниз. Да он с двенадцати лет по канавам не лазил! Но опыт-то никуда не исчез! Грязные, но счастливые оба, они вместе вылезли из канавы.

  • Навозный жук! – обозвал тогда Игорь котенка, не подозревая, что еще много раз его всячески обзовет.

Так вот, клещом Мишель становилась и ночью, она желала спать исключительно рядом с Игорем, прикасаясь к нему всей собой. И покидать своего хозяина не собиралась. Часов до пяти утра!

А в пять утра Мишелька становилась очень трудолюбивой пчелкой и работала, не покладая лап. Занималась уборкой – убирая все на своем пути. Стиркой – стирала все границы между собой и препятствиями, которые ожидали ее на каждом шагу.

А когда все было убрано, постирано и валялось живописной россыпью на полу, принималась за глажку. Убеждая Игоря Владимировича, что в 5.30 утра самое время начинать гладить кошку:

  • Просыпайся, человек! Солнышко уже почти встало, птички поют, а я неглаженная и нехваленная. Быстро гладь и хвали!

И Игорь гладил, хвалил, восхищался, немного ругался вслух и много мысленно матерился. Почему мысленно? Ну разве можно при ребенке произносить те слова, которые у него тогда в голове крутились!

Исправив утренние пробелы в глажке, Мишель вспоминала, что у нее еще множество важных дел. А дела были действительно важные! Утопить игрушечную мышку в миске с водой, застрять в ботинке, где-нибудь затеряться...

А хозяин пусть ищет, что ему еще делать? Интересно, и как он раньше без нее жил? Плохо, неинтересно и скучно. Ну ничего, Мишель обязательно украсит собой его серую жизнь! Человеческие будни и праздники засияют новыми красками.

Вновь, гоняя в голове всякие нехорошие фразы, Игорь Владимирович искал свою егозу. И находил! В стиральной машинке, в кармане куртки, в кастрюле с недоеденным борщом, в пакете с кормом...

Доставал, если требовалось – отмывал. А потом носил Мишель на руках, укачивал и жалобно приговаривал:

  • Господи, за что мне такое счастье? Скажи мне, где я согрешил? И скорей бы уже вернулась из своего санатория моя дражайшая супруга – Маргарита Сергеевна. Я ведь с этой мартышкой скоро совсем с ума сойду.

Мишель слушала, немного брыкалась и поддакивала:

  • Сойдешь-сойдешь! Обязательно! Я это гарантирую и обещаю!!!

P.S. А неопрятный, помятый мужчина в кепке, с поднятым воротником и спадающими при каждом шаге штанами, продолжал бродить по городу. Он шел, зорко высматривая – не нуждается ли кто-то еще в пушистом и беспокойном счастье...

Автор: ЕКАТЕРИНА С.

Cirre
Глицерин
Время от времени он приводил домой женщин. Но заканчивалось это всегда одинаково. Криками ужаса, отвращения и разочарования. Мужчина закрывал кота на балконе, но тот...

  • Нету нынче тех туфлЁв, что раньше были. Нету! – жаловался большой серый кот.
Кота звали Глицерин.
  • Эх, раньше-то какие туфлИ были. Загляденье! – рассказывал он. – Сядешь, бывало, в такую туфлЮ, и полное тебе удовольствие. И места много, и кожа мягкая. А нынче что? Эх, плохо стали обувь делать. Возьмём, к примеру, вот эту туфлЮ, – и кот кивнул на обувь одного из гостей.
  • Причем тут туфли? – спросил кота большой лабрадор, лежавший в углу комнаты. – Туфли-то тут причём? Когда ты свой зад так разъел, что и в двери с трудом пролазишь? Прям, как у слона, зад!
  • Что ж, как у слона? – возмутился Глицерин. – И ничего не толстый. Это у меня кость просто широкая.
Лабрадор презрительно фыркнул и отвернулся.

Они жили в небольшой трехкомнатной квартирке. У одного молодого мужчины. Мужчина работал в магазине в автосалоне и продавал машины. Когда продавал, когда нет. Но рассказ совсем не о том.

Глицерина принесли домой с улицы ещё с совсем закрытыми глазками. И мужчина выкармливал его из пипеточки, поэтому...

Поэтому, кот считал его своей собственностью и вёл себя соответственно. Он преследовал мужчину в туалете, стоял на задних лапах, пока тот сидел в ванной, и пытался передней правой вытащить того из противной мокрой воды.

Еду он тоже всегда проверял. Иногда так проверял, что можно было недосчитаться куриной лапки.

  • Опять сожрал. Опять! – возмущался лабрадор. – Это же была еда хозяина. Сожрал прямо с косточками.
  • Это тебе он хозяин, – объяснял кот, развалившись на полу пузом вверх. – А мне – мой младший братик. Неразумный он ещё. Вот я и контролирую. Мало ли? А вдруг переест? А лапка, что лапка? Может, я устал, очень. Мне весь день снилось, будто я убегаю от кого-то. Так умаялся, так умаялся. И проголодался. Вот и пришлось съесть эту курочку. На себя удар принял. Зато хозяин твой будет стройным.
Лабрадор зарычал и толкнул Глицерина носом. Тот нехотя отмахнулся.

Кличку свою Глицерин получил от мамы мужчины. Ещё будучи маленьким, серый котёнок отличался вредным характером и особым способом выражать своё неодобрение и неуважение к родственникам и друзьям своего человека.

Котёнок считал, что совершенно незачем всяким мужикам и женщинам ходить к ним домой. Раз он есть, то и не нужен больше никто. И поэтому...

Он пробирался в прихожую и, присев над туфлями, босоножками и кедами, старательно дулся. После чего гости с отвращением и ужасом рассматривали свою обувь. Таким образом, он постепенно отвадил от дома всех друзей и подруг своего человека.

Мама мужчины, обнаружив в своих босоножках неприятно пахнущий сюрприз, смеясь заметила:

  • Ну что за вредно-паршивый кот? Это же просто какой-то ходячий глицерин! У него неистощимый запас сюрпризов. Ты бы кормил его поменьше.
Вымыв мамину обувь, мужчина принялся сушить её над плитой. И поэтому мама, смеясь, принесла ему фен. Специально для этого дела.

  • Приведешь в дом какую-нибудь даму. И случится неприятность. Вот ты и посушишь ей туфли феном.
И действительно. Время от времени он приводил домой женщин. Надо же было устраивать личную жизнь. Но заканчивалось это всегда одинаково. Криками ужаса, отвращения и разочарования. Мужчина закрывал кота на балконе, но тот...

Но тот всегда умудрялся проскользнуть в квартиру. То ли через форточку, с трудом протиснув туда свой толстый зад, то ли проскальзывал через слегка открытую дверь. И совершал своё преступление.

Лабрадор страшно сердился и ругал кота.

  • Ты оставишь нашего хозяина без пары. Распугал всех. Никто к нему домой не идёт. Все уже в городе про тебя знают.
Кот горделиво поднимал голову и хвост.

  • Да, – говорил он. – Я личность известная. Можно сказать, спец по туфлЯм.
И в этот раз пришла очень приятая девушка. Они посидели, попили кофе и поговорили. Она уже собралась домой. А Глицерин, просочившийся раньше через форточку и совершивший своё тёмное дело, сидел на балконе и смотрел отсутствующим взглядом, говорившим:

  • А я здесь не причём. Совсем я здесь не причём. Оно само так получилось.
Девушка, высокая, стройная, с черными волосами, улыбчивая, очень уж понравилась лабрадору. И он тихонько рычал, представляя, какую взбучку задаст Глицерину, когда она увидит в своих туфлях-лодочках результат его стараний.

Но вышло иначе.

Сунув ногу в обувь, девушка замерла. А потом подняла её и с удивлением посмотрела. Мужчина и лабрадор зарычали вместе.

  • Это всё мой кот, Глицерин. Он очень ревнует. Он считает меня своей собственностью. Пойдёмте скорее в ванную, я тёплой водички налью!
И он помчался туда и заткнул ванну пробкой. После чего открыл кран с тёплой водой. Девушка опустила туда ножку, и мужчина, нагнувшись, помыл её пятку. Она улыбалась.

После чего он вымыл её туфельку и побежал искать фен. Но не нашел. Тогда он зажёг конфорку в плите и стал сушить туфлю.

Только опустил очень низко и обжёгся. После чего его пальцы разжались, и туфля упала прямо в огонь. Вскрикнув и страшно расстроившись, он попытался достать её. И естественно, обжегся ещё больше. Запрыгав по кухне, он дул на пальцы и ругался, а девушка...

Она смеялась. И почему-то совершенно не расстраивалась. Потом обратила внимание на пальцы мужчины.

Она достала из холодильника лёд и лежавшую там какую-то мазь, и стала растирать его пальцы.

Тот пытался объяснить ей, что он случайно. Но обязательно купит ей такие же туфли. И ругал во всю противного Глицерина, обещая тому страшные кары.

Довольный Глицерин выглядывал из-под дивана. Преступление удалось, как нельзя лучше.

  • Не наказывайте его и не ругайте, – внезапно попросила девушка и улыбнулась. – Он у вас очень хороший. Он вас любит.
Лабрадор зарычал и посмотрел на Глицерина таким взглядом, что тот скрылся под диваном.

  • Не ругайте, – повторила девушка свою просьбу. – А вот туфли вам действительно придётся мне купить. Завтра. А сейчас давайте-ка мне тапочки. Буду ужин готовить. А заодно и завтрак. Куда же я пойду без туфель? Да ещё и вечером.
У мужчины сразу перестали болеть обожженные пальцы, а лицо...

Лицо расплылось в радостной улыбке. Он забыл немедленно про все неприятности этого вечера и стал помогать девушке по хозяйству.

На входе в кухню сидели лабрадор и кот по имени Глицерин. Пёс довольно улыбался во всю свою собачью морду, а кот...

Кот не знал, как ему реагировать. Он смотрел на оживлённо беседующую пару глазами, полными изумления. Все его старания пошли прахом. Но хмуриться у него не получалось. Девушка ему тоже нравилась.

  • И подумаешь! – сказал он лабрадору. – Немножко ей в туфлЮ наделал. Может, я до песочка добежать не успел. Не велика цаца. Помоет.
Лабрадор добродушно ткнул его носом в бок.

  • Твоё счастье, – сказал он, – что она не убежала, как другие.
И, подумав, добавил:

  • Даже от такого вредно-паршивого кота польза получилась. Но если ты ей ещё раз в туфли кучу наложишь...
И лабрадор раскрыл пасть, показав Глицерину ряд страшных клыков.

  • А я что? – сказал Глицерин. – Я ничего. Пусть себе. Я разве против? Будут вдвоём за мной ухаживать.
Он гордо вздёрнул хвост и распушил его, как елку. Потом запрыгнул на диван и принялся ждать, когда ужин будет готов.

А лабрадор всё сидел у входа в кухню и улыбался во всю свою довольную собачью морду.

  • Какие у тебя животные дружные, – сказала девушка. – Любят друг друга и тебя.
Мужчина улыбнулся и сказал:

  • Это я их люблю. А они мне отвечают взаимностью.
Ужинали вчетвером. Мужчина с девушкой за столом весело беседовали за едой, а под столом...

Глицерин ел большую котлету и жадно поглядывал на лабрадора, уплетавшего кашу с мясом.

  • Ты не очень наворачивай, – предупредил он пса. – От такой каши могут плохие сны ночью сниться.
Лабрадор остановился на секунду и показал Глицерину улыбку, полную клыков.

Короче говоря, начиналась новая жизнь. И виновата во всём была туфлЯ. Или тУфля.

А может, и вредно-паршивый кот по имени Глицерин.

Автор: ОЛЕГ БОНДАРЕНКО

Cirre
Вчера вечером я задумала заняться здоровым образом жизни. Решила совершить лёгкую пробежку по освежающей прохладе ноября. Через пять минут, запыхавшаяся и со слезящимися от встречного ветра глазами, я плюнула на здоровье и решила, что лучше буду меньше есть. Вернулась домой, спрятала подальше с глаз здоровый кусок купленного в результате пробежки копчёного мяса и попыталась расслабиться.
— Мама, наша белка сбежала, — тут же заявила дочь.

— Как она могла сбежать? Я уже посадила её в клетку-переноску, там даже бумагу между прутьями просунуть нельзя!

— Она её прогрызла.

Эта тварь, чилийская недобелка-перетушканчик, которую мы ласково звали Ириской, грызёт все. Бумагу, пластик, дерево. В полуметре от её клетки стояла картонная коробка с кормом. Однажды утром мы просыпаемся — белка в клетке, а коробка надкушена наполовину. Она её по ночам дистанционно грызёт. Силой мысли.

Железо белка грызет тоже. После первых побегов мы её клетку дополнительно обтянули металлической сеткой. «Муха-ха-ха-хрум-хрум!» — ответила на это белка. Когда нам дарили этого крокодила в шиншилловой шубе, даритель, Билан ему в ухо, обмолвился, что за ночь чудовище может прокопать полметра тоннеля в бетоне. Мы посмотрели на маленькие трогательные лапки с аккуратными коготками, крошечную симпатичную мордочку с большими печальными глазками — ну где, где там может прятаться бульдозер? Вот кролик у нас был — то да. Ударом ноги ломал кирпич, движением брови гнул арматуру.

С нашей белкой эволюция пошла другим путём. Природа отказалась от грубых решений и сделала ставку на высокую производительность. Белка грызёт с тактовой частотой в 4,5 гигагерца, временами переключаясь в турбо-режим. В турбо-режиме работает телом как перфоратор, издавая звуки победитового сверла, нежно царапающего бетон.

С компактными размерами и дизайном повышенной обтекаемости природа перестаралась. Тварь в руках удержать невозможно. Белка просачивается сквозь пальцы, как кусок сливочного масла, собирается обратно в белку и бежит бурить собой несущие стены.

К этим характеристикам добавить скорость её реакции. Она опережает скорость человеческой мысли. Мы ещё подумать не успели, о том, чтобы схватить белку под педалью велотренажера, а она уже предусмотрительно переместилась посредством телепортации в противоположный угол вселенной.

На поимку одной белки у нас вчера ушло девять человеко-часов и один кото-час. Человеками были две дочери и я, а кошку пришлось подключить, когда все человеческие ресурсы были исчерпаны. Кошке на всякий случай скормили половину куска копчёного мяса, чтобы сырые и жилистые белки не возбуждали в ней аппетит. Пустили в комнату, где велась осада. Отяжелевшая кошка легла на стол в центре боевых действий и показывала глазами направление, в котором окопалась беглянка. Когда глаза её под тяжестью ответственности закрывались, она делала указания кончиком хвоста. В конце концов и хвост кошки повис отвесно вниз и белка вышла на середину комнаты, чтобы полюбоваться на три потные, тяжело дышащие фигуры человеков и один кошачий полутруп. Обрадовавшись увиденному, белка скользнула в штанину к старшей дочери и побежала по колготкам вверх.

Вот тут-то белка и получила новое имя. Не сговариваясь, испытывая солидарность в вопросах морали и нравственности старшее и младшее поколение нашей семьи хором назвало белку Кудаб. я. После чего поколения замерли в испуге, зажали ладонью себе рот и посмотрели друг на друга. Но белка стала карабкаться по младшему поколению все выше и выше и белка услышала своё новое имя ещё раз, и ещё раз и ещё...

Это был предел наглости. Вот мы её всей семьёй только что ловили. А вот она карабкается по туннелям джинсов, прокладывая себе дорогу через самые щекотные повороты. Одна дочь визжит от ужаса и пытается всем телом упасть на стену, чтобы припечатать грызуна. Вторая дочь визжит от счастья, что первая визжит от ужаса. Я уже не могу даже визжать, я лежу на полу, зевая, как выброшенная на берег акула. Пробравшись через рукав, зверь спрыгивает на кровать и тут-то ее настиг финиш. Не в смысле полного и окончательного, конечно, но попавшего в пододеяльник зверя удалось локализовать и пока она не прогрызла ткань и не съела мне руку, поместить в стеклянный аквариум.

Теперь мы можем наблюдать, как Кудаб. я обдумывает план растворения стеклянной стены слюной, это только вопрос времени. Когдабля она это сделает, мыбля ёе запечатаем в свинцовый контейнер и отправим каким-нибудь внешним врагам для развала экономики и финансов.

А пока что я окончательно передумала заниматься спортом. После вчерашней нагрузки я никак не могу прийти в норму — все мышцы болят, все штаны болтаются. Сижуб. я, жру копчёное мясо, запиваю сладким чаем, чтобы были силы на следующий раунд борьбы с грызунами. Кошку не кормлю...

Побег белки Ириски и её поимка

Cirre
Лаки
Воровато оглянувшись, она привязала Лаки к скамейке, потом села в машину и уехала. Пес рванул было следом, но поводок держал крепко. Тогда Лаки тоскливо завыл, глядя в черное летнее небо...

Его звали Лаки, а если по-русски — Счастливчик. Более неподходящее имя для этого рыжего беспородного пса было сложно придумать...
Почему его так назвали, когда он несколько лет назад попал в приют — неизвестно. Может, думали, что имя притянет удачу, а может, у кого-то из волонтеров было своеобразное чувство юмора...

Лаки был мрачным одиночкой. Судя по всему, счастье в его прошлой жизни встречалось нечасто. Об этом красноречиво говорила сломанная и кривенько сросшаяся задняя лапа, ополовиненный хвост и рваное ухо.

А еще, в отличие от прочих приютских, Лаки никогда не мечтал о доме.

— Ну неужели ты не хочешь, чтобы тебя выбрал кто-нибудь из посетителей и забрал к себе? — любопытствовал суетливый маленький барбос из соседней клетки.

— Нет! — коротко отвечал Лаки.

— Но почему?! Ведь это же здорово, когда у тебя все свое: дом, человек, лежанка, миска, игрушки! — не унимался сосед Лаки.

— Хватит! Наигрался я с двуногими на всю оставшуюся жизнь! Да и ты мне тоже надоел! Отстань! — огрызался Лаки и отворачивался к стенке.

Постояльцы приюта менялись: кого-то привозили, кого-то забирали домой, некоторые уходили на радугу...

Лаки это не интересовало. К работникам приюта он тоже был равнодушен: принесли еду — прекрасно, вывели на улицу — тоже хорошо, не трогают все остальное время — еще лучше!

Некое подобие симпатии Лаки испытывал только к одному человеку в приюте — уборщику деду Мите, такому же замкнутому и молчаливому, как сам Лаки.

Сколько лет деду Мите, а по паспорту Дмитрию Ивановичу Сергееву, никто не знал. Ему с равным успехом могло оказаться и сорок, и пятьдесят, и даже шестьдесят.

Коллеги пытались разговорить уборщика, но не получилось. От деда Мити отстали — работает и ладно!

Только Лаки знал о нем все. Дмитрий Иванович в свой перерыв частенько присаживался на облезлую табуретку напротив клетки Лаки, прихлебывал кофе из термоса и разговаривал с псом:

— Ты думаешь, люди только к вам, четвероногим, жестоки? Нет, они и своих грызут за милую душу... Вот меня вообще чуть не сожрали! Да и кто?! Родные дети! — рассказывал дед Митя.

Лаки внимательно слушал, постукивая об пол обрубком хвоста.

— Выкинули из квартиры, как ненужный хлам! А я-то, олух царя небесного, до последнего им верил! Хорошо, хоть совсем без жилья не оставили...

Живу вот теперь тоже, почти как ты — комнатушка в коммуналке, чуть побольше твоей клетки! Жестокая штука — жизнь...

Пес понимал деда Митю. Он тоже мог многое рассказать...

*


Лаки появился на свет лет шесть назад. И первое, что он услышал — недовольный женский голос:

— Страшненькие какие! Как у чистокровной лабрадорихи, красавицы-Люськи, могли народиться такие уродцы?! Благо, всего трое! Таких только топить!

— Ну, Машенька, давай обойдемся без этого... — ответил мужской голос. — Сама же говоришь — всего трое! Пристроим как-нибудь...

— Ой, Петя, ну кому они нужны — дворняги?! Как ты мог не уследить за Люськой?! Вот теперь сам и разбирайся с последствиями! Хочешь — ищи хозяев. Только быстро! Но я бы на твоем месте их утопила! — раздраженно отозвалась женщина.

— Экая ты кровожадная! — пошутил мужчина. — Никого мы топить не будем!

Через пару месяцев, когда под аккомпанемент Машиной ругани щенки подросли, Петр стал показывать их разным людям:

— Смотрите, какие ребята славные! Неформат, это да! Но какие красавцы! — воодушевленно рекламировал он своих подопечных.

Двоих щенков забрали очень быстро. Наконец, пришла очередь Лаки.

— Какая хорошенькая собачка! — восторженно взвизгнула девочка в беленькой курточке и схватила щенка.

Лаки пискнул, его мама Люся показала зубы.

— Не бойся, малышка! — засуетился Петр. — Люська просто переживает за своего сынишку. Она не укусит! Она у нас добрая!

Девочка прижала щенка к груди и опасливо отошла к своей маме.

— Ну, Оленька, нравится тебе? Берем? — поинтересовалась мама, Лариса Марковна, у дочери.

— Нравится... Он симпатичный. Когда вырастет, будет таким же, как она? — Оленька кивнула на Люську.

— Ну... — Петр замялся, он и сам не знал, каким вырастет Лаки. — Скорее всего...

— Тогда я его забираю! — решила Оля, а Лариса Марковна облегченно выдохнула: быстро дочь выбрала себе подарок ко дню рождения.

*


На днях Лариса Марковна поинтересовалась у Оли:

— Ну, что ты хочешь на свой первый юбилей?

Дочь наморщила лобик и сказала:

— Песика! А то Маринка уже надоела своим мопсом хвастаться!

Людмила Марковна мысленно выругалась, но дочери отказать не посмела, впрочем, как и всегда.

Теперь этот песик ползал по заднему сидению машины рядом с восторженной Олей, а Лариса Марковна очень переживала за светлую дорогую обивку.

Но, к великой радости, доехали они без проблем. Зато дома началось...

— Оля, ты будешь убирать за своим питомцем?! — кричала Лариса Марковна, вляпавшись в очередную кучку.

— Ой, ну сколько можно?! Я за ним только и делаю, что убираю! Если бы знала, что от собак столько грязи, никогда бы не попросила! — злилась Оля.

— Я сейчас твоего пса уничтожу! — орал папа из прихожей. — Этот крокодил сожрал мой ботинок! Ольга!

— Пап, ну чего ты на меня-то ругаешься?! Это же не я его слопала! — обижалась Оля.

В общем, Лаки грозились уничтожить, выпороть, выкинуть из дома и четвертовать по десять раз на дню. Но это были еще цветочки. Ягодки начались позже...

Однажды Ольга прибежала домой с прогулки в слезах. Впихнула щенка в прихожую и бросилась в свою комнату. Лариса Марковна поспешила за дочкой.

— Деточка, что случилось?! — мать присела рядом с Олей, которая рыдала, уткнувшись в подушку.

— Не пойду больше с ним гулять никогда! — глухо простонала дочь.

— Да объясни ты по-человечески!

И Оля, размазывая злые слезы по щекам, объяснила. Оказывается, Маринка отказалась гулять вместе с Олей.

— Она сказала, чтобы я со своей дворнягой к ним не лезла! Конечно, у нее-то мопс, медалист! А у меня что?! — Оля обиженно посмотрела на мать. — Подарили какую-то ерунду!

— Оля, ты же сама его выбрала... — оправдывалась Лариса Марковна.

— Ну я же не знала, что он беспородный! — Ольга со злостью стукнула кулаком по кровати. — Мне такой не нужен! Увези его!

Лариса Марковна задумалась: куда же девать несчастного щенка? Может, отвезти к бабушке, но у той кот... Хотя, с другой стороны, бабуля вроде любит животных.

*


— Ни за что! — отрезала бабуля. — Лара, ты в своем уме?! Хочешь, чтобы у Барсика случился сердечный приступ?! Собаки нам только и не хватало!

— Ба, ну я же везла его через весь город... — Лариса Марковна сложила руки в умоляющем жесте.

— Ну, что я могу сказать: дурная голова ногам покоя не дает! Позвонить надо было сначала! — отрезала бабуля.

На самом деле Лариса Марковна специально не позвонила перед тем, как нагрянуть к бабушке со щенком. Думала, что при личной встрече сердце старушки дрогнет и она не сможет отказать Ларисе... А вот, гляди ж ты, смогла.

Лариса Марковна вышла из бабушкиной парадной в расстроенных чувствах.

— И что мне с тобой теперь делать? — поинтересовалась она у щенка, семенившего на поводке рядом. Тот не ответил, только завилял хвостом.

На улице уже стемнело. Лариса Марковна воровато оглянулась и привязала Лаки к скамейке на детской площадке.

— Прости, но если я привезу тебя домой, Ольга мне устроит истерику! — виновато сказал Лариса Марковна, а потом села в машину и уехала...

Пес рванул было следом, но поводок держал крепко. Тогда Лаки тоскливо завыл, глядя в черное летнее небо...

— Ой, песик! — внезапно раздался рядом с ним женский голос. — Привязан... Смотри, Мишка! Его, наверное, какой-нибудь алкаш забыл. Сам поспал на скамеечке, проснулся, побежал за опохмелом, а про собаку не вспомнил. Давай освободим песика!

— Оставь! — буркнул невидимый в темноте Мишка. Но тонкие пальчики девушки уже отстегнули поводок...

— Беги, бедненький! Надеюсь, твой хозяин получит по голове пресловутым бумерангом! — пожелала девушка.

*


Освобожденный пес рванул в темноту. Он надеялся найти Ларису Марковну. Но дорога была пуста, и даже запах хозяйки успел раствориться в других, незнакомых запахах. Лаки не смог догнать хозяйку... А вот бумеранг, заказанный девушкой, смог...

До дома оставалось всего ничего, когда на пустынную дорогу перед машиной Ларисы Марковны выскочил кот. Она вывернула руль, машина вылетела на газон и врезалась в дерево...

Пришла в себя Лариса Марковна уже в больнице. Голова раскалывалась, болело все тело, было страшно открыть глаза. Рядом разговаривали:

— Пап, ну, пойдем купим мне новый подарок! Этот беспородный ведь не считается! Да и нет его уже! — Лариса Марковна узнала голос дочки.

— Как же мы бросим маму? Давай попозже. Вот она очнется и...

— Да, может, она никогда не очнется! Что мне теперь, без подарка жить?! Ненавижу вас! — разозлилась Оля.

«Что же за чудовище мы вырастили?» — успела подумать Лариса Марковна, прежде чем провалиться обратно в небытие...

*


Тем временем, Лаки, оставшись один, учился быть беспризорником. Выживать поначалу было трудно. Но вскоре он привык: сражался за еду, клянчил у магазинов, прятался от опасности.

В одной из помоечных войн ему порвали ухо... Но Лаки сумел отбить вкусную кость у врагов! Это было приятным воспоминанием.

Имелись и неприятные. Однажды мальчишка-подросток позвал Лаки:

— Иди сюда, песик! Смотри, что у меня есть! — на свет появился большой кусок колбасы. Лаки чуть слюной не захлебнулся. — Ну, не трусь, а то сам все съем! — подначивал мальчишка.

За его спиной топталась еще парочка ребят, но без колбасы... Поэтому Лаки почти не обратил на них внимания. А зря...

Когда он, поддавшись зову колбасного духа, приблизился к мальчишке, тот схватил его за ошейник. Топтавшиеся невдалеке друзья подбежали к пойманному псу. Один из них что-то держал за спиной.

— Операция по купированию! — провозгласил он.

Рука взлетела вверх. Лаки не успел даже рассмотреть, что мальчишка в ней держит. Его пронзила боль, и он закричал, завыл, заплакал...

Рванулся! Его отпустили... И пес, ошалевший от боли, понесся не разбирая дороги.

Позже, когда Лаки позволил себе остановиться, он обнаружил, что теперь у него только половина хвоста...

С тех пор Лаки стал осторожней: ничего не брал из рук двуногих, прятался при малейшем подозрении на опасность.

Но это его не уберегло! Однажды холодным осенним вечером, инспектируя урны, Лаки встретил мужчину. Тот, покачиваясь, спотыкаясь и исторгая ругательства, брел по улице.

Увидев одинокого пса, мужчина неожиданно приободрился.

— Ну че, друг? Иди сюда! Ты бродяга, и я бродяга — будем вместе бродить! — заплетающимся языком предложил мужик и довольно заржал над своей шуткой...

Лаки ни дружить, ни бродить вместе с пьянчужкой не хотел, поэтому потрусил прочь. Это мужика очень обидело.

— Ах ты,... Потрох! Я тебе сейчас покажу, как человеком брезговать! — мужик подобрал с земли обломок металлической трубы, размахнулся и, чуть не упав, запустил его в Лаки.

К великому удивлению и сожалению в цель он попал... Следующие несколько месяцев Лаки скакал на трех лапах, четвертая причиняла адскую боль, когда он, забывшись, наступал на нее.

Ту страшную зиму Лаки вспоминал с содроганием... Он думал, что помрет с голоду. Трехлапому инвалиду было тяжело находить пропитание. К тому же донимал холод...

Однажды Лаки, устав от бесконечной борьбы, устроился на люке теплотрассы. Мороз крепчал, но ему уже было все равно:

«Может, будет лучше, если я не проснусь... Кончатся все мучения», — подумал Лаки и закрыл глаза.

Но он проснулся, причем уже в тепле. Полузамерзшего пса вовремя нашли волонтеры. С тех пор Лаки жил в приюте и никому не доверял...

Пока не познакомился с дедом Митей. И однажды тот преподнес псу удивительный сюрприз...

*


— Можно к вам? — Дмитрий Иванович заглянул в дверь директора приюта.

— Да, конечно, проходите, — начальник жестом указал на стул. — Присаживайтесь. Чем обязан?

— Я тут это... Подумал, с соседями по коммуналке поговорил, — Дед Митя нервно мял в руках край рабочего халата. — Я про Лаки... Хочу его домой забрать! Соседи не против.

— Лаки?! Неожиданно... А почему именно его? — удивился директор.

— Вы понимаете... Он для меня родная душа! Такой же одинокий, людьми преданный. Смешно, наверное, звучит... Но мы чувствуем друг друга... — Дмитрий Иванович окончательно смутился. — Я, конечно, немного зарабатываю, но двоим на пропитание хватит...

— Да вы не волнуйтесь! Я понимаю. И я очень-очень рад за вас и Лаки, — улыбнулся директор. — Он привык в приюте за столько-то лет... Но я твердо уверен: у каждой собаки должен быть дом. Одобряю ваше решение!

Вечером этого дня работники приюта наблюдали, как уходят домой Лаки и дед Митя.

— Нашелся-таки для нашего одиночки друг! — промакивая глаза, произнесла одна из работниц.

— Ты про кого из них сейчас говоришь? — улыбнулась другая.

— Про обоих...

Автор: АЛЁНА СЛЮСАРЕНКО

Cirre
Фёкла выключила компьютер, накинула куртку, вышла из квартиры и чуть не растянулась, споткнувшись об огромный пакет с мусором.
— Чёрт бы побрал этих соседей, — громко выругалась Фёкла. — Что за свиньи?
Дверь пятнадцатой квартиры приоткрылась, и в проёме показалось опухшее лицо соседки.
— Под ноги надо смотреть, кобыла, — язвительно произнесла та.
— Растворись, пропойца, — огрызнулась Фёкла, — пока я твой мешок тебе на голову не надела.
— Хамло! — выкрикнула соседка и немедленно захлопнула дверь.
— Старая дура! — ответила Фёкла, пнула ногой мусорный пакет, повернула ключ в замочной скважине и направилась к лифту.

Лифт благостно распахнул перед ней свои двери. Фёкла собралась, было, зайти внутрь, и тут же передумала: на полу кабины красовалась свежая собачья куча.
— Уроды, блин! — сплюнула Фёкла. — Пристрелить бы этого грёбаного ротвейлера вместе с его хозяином.
— Ты на кого там вякаешь, сявка? — незамедлительно раздался сверху голос хозяина собаки.
— На тебя, придурок, — крикнула Фёкла. — Научи своего идиотского пса гадить на улице.
Хозяин собаки перегнулся через перила и, бросив окурок в лестничный пролёт, поинтересовался:
— А с чего ты взяла, что это моя собака нагадила? Там есть её автограф?
— Больше некому, — ответила Фёкла. — В нашем доме два серуна: ты, да твой шелудивый недоумок.
— Да пошла ты..., — гаркнул хозяин собаки.
— Я б сходила, — сказала Фёкла, — да вы, наверное, и там уже кучу навалили.

Выйдя на улицу, Фёкла подошла к своей машине и вздохнула. Спереди, вплотную к её «жигулёнку», была припаркована новенькая красная Тойота, а сзади, так же плотно, его поджимал огромный чёрный джип.
— Ну что за наказание? — произнесла Фёкла, убирая в сумочку ключи и разворачиваясь в сторону автобусной остановки.

В автобусе было душно и тесно. Фёкла с трудом протиснулась в середину салона, заплатила за проезд и полезла в сумочку за книжкой, случайно задев при этом локтем стоявшую рядом светловолосую девушку.
— Извините, — улыбнулась Фёкла девушке.
— Поосторожней, корова, — окрысилась девушка в ответ.
— Переживёшь, чучело, — успокоила её Фёкла. — Не так уж сильно я тебя зацепила.
— Коззза, — произнесла девушка сквозь зубы и демонстративно отвернулась.
Выходя из автобуса, она намеренно наступила Фёкле на ногу, послав ей при этом ехидную презрительную улыбочку.

Доехав до нужной остановки, Фёкла выскочила из душного салона и с наслаждением вдохнула свежий осенний воздух. Неторопливым шагом она прошла несколько метров и открыла дверь с надписью «Стоматология».
— Здравствуйте, — приветливо улыбнулась ей доброжелательная девушка на ресепшене, сверкнув безупречно белыми зубками. — У Вас назначено или Вы хотите записаться к доктору?
— Добрый день, — улыбнулась Фёкла в ответ. — Я записана на пятнадцать часов к Ивановой.
— Мне очень жаль, но доктор Иванова заболела и приёма сегодня не будет, — девушка смотрела на Фёклу с явным сочувствием.
— Как же так? — бессильно опустила руки Фёкла. — У Вас ведь есть мой номер телефона... Почему же Вы меня не предупредили?
— Я уверена, что мы Вам звонили, — ответила девушка.
Фёкла достала из сумочки телефон и начала нервно нажимать на кнопки. Входящих звонков из клиники не было.
— Послушайте, к чему это враньё? — вспылила она. — Вы сорвали мне день, из-за Вас я потеряла время, я приехала сюда из другого района... Почему бы Вам просто не признать свою оплошность и не извиниться передо мной?
Девушка, не переставая сверкать жемчужной улыбкой, пощёлкала компьютерной мышкой и произнесла:
— Я уже извинилась перед Вами по телефону. Вот, у меня всё отмечено...

— Да что за чёрт! — закричала Фёкла и ударила по стойке ладошкой с такой силой, что две старушки, сидящие на диванчике возле окна, подпрыгнули и с испугом уставились на неё.
— Не нервничайте так, — не снимая с лица профессиональную улыбку, сказала девушка. — Я запишу Вас на начало следующей недели.
— Не утруждайте себя, — рявкнула Фёкла. — Я поищу клинику, в которой секретарши не страдают потерей памяти. Благо, конкурентов у вас полно и некоторые из них в рабочее время занимаются делом, а не раскладывают пасьянсы.
Она резко развернулась на каблуках и покинула помещение стремительным шагом, напоследок громко хлопнув дверью.
— Безмозглая тварь, — буркнула она себе под нос, выйдя на улицу.
Белозубая девушка с ресепшена посмотрела на перепуганных старушек и произнесла:
— Теперь все такие нервные...
Старушки согласно закивали головами.

Рассерженная Фёкла направилась в сторону метро.
Народу в вагоне было мало, но свободных мест не оказалось. Возле дверей стояли пожилые женщины с сумками и о чём-то тихонько разговаривали. Мужчины, сидящие на скамейках, старательно изображали крепкий сон.
Фёкла прислонилась спиной к поручню и начала буравить их презрительным взглядом. Парень в потёртых джинсах и кожаной куртке приоткрыл один глаз, посмотрел на Фёклу и задорно ей подмигнул. Фёкла с отвращением отвернулась.
— Вонючие скунсы, — думала она. — Стая мерзких вонючих скунсов, не способных уступить место пожилым женщинам. Надеюсь, где-нибудь сейчас точно так же стоят их матери, сгибаясь под тяжестью сумок и глядя на таких же уродов, притворяющихся спящими.

Возле новенькой красной Tойоты суетилась юная брюнетка.
— Девочка, почём нынче водительские права? — обратилась к ней Фёкла.
— А в чём дело? — с вызовом спросила та.
— Научись парковаться, вот в чём дело. Мне из-за тебя не отъехать, ты встала впритирку.
Юная брюнетка смерила взглядом старенький Фёклин «жигулёнок» и с усмешкой сказала:
— Да чем ездить на таком ведре, уж лучше пешком прогуляться. Ты ещё должна благодарить меня за то, что я избавила тебя от очередного позора.
С этими словами юная брюнетка села в свою Tойоту, включила магнитолу и отъехала с места парковки, выставив в окно левую руку с оттопыренным средним пальцем, который украшал хорошенький розовый акриловый ноготок.

Фёкла поплелась к дому.
Возле подъезда сидел ротвейлер и гадил прямо на асфальт.
У дверей её квартиры по-прежнему валялся мусорный пакет.

Фёкла зашла в квартиру, скинула куртку, поставила на плиту чайник и включила компьютер.
Зайдя в Живой Журнал, она написала на своей страничке пост:
«Знаете, сегодня явно не день Бекхэма. Меня не обхамила только ворона на ветке. И откуда в людях столько злобы...».

Соседка из пятнадцатой квартиры досмотрела очередную серию любимого сериала, отставила в сторону миску с чипсами, подошла к компьютеру и открыла френд-ленту.
«Милая, не нервничай, — написала она. — Поверь мне, хороших, порядочных людей на свете гораздо больше».

Хозяин ротвейлера, выгуляв своего питомца, вернулся домой, включил компьютер и стал читать френд-ленту.
«Не обращай внимания на уродов», — оставил он комментарий. И, немного подумав, написал ещё один: «Ты самая классная».

Светловолосая девушка, прочитав пост своей любимой френдессы, расстроилась и решила утешить её.
«Не отчаивайся... — написала она. — Мне сегодня тоже нахамила какая-то корова. Видимо, у хамов осеннее обострение. Наплюй и разотри, ты лучшая!»

Народу в стоматологической клинике не было. Телефон молчал, начальство ушло домой.
Белозубая девушка с ресепшена освежила помаду на губах, поправила причёску и щёлкнула компьютерной мышкой.
Прочитав пост, она вздохнула и ответила: «Теперь все такие нервные... Держи хвост пистолетом! Мы с тобой и мы тебя любим». И сверкнула своей жемчужной улыбкой, веря, что по ту сторону монитора почувствуют её тепло и нежность.

Парень в потёртых джинсах и кожаной куртке сидел в кафе, попивая чёрный кофе и постукивая сигаретой о стеклянную пепельницу. Он открыл ноутбук и зашёл в её журнал. Грустный пост. Её обхамили. Её! Он готов был порвать в клочья этих недоносков. Как, ну как можно хамить такой девушке? Она ведь особенная, она необыкновенная, она... Она совсем не такая, как, например, та премерзкая девка в метро, которая меряла его сегодня презрительным взглядом. Она...
Он набрался смелости, сделал глубокий вдох и написал ей: «Как бы я хотел встретиться с тобой в реале! Ты самая удивительная девушка на свете». И, зажмурив глаза, он нажал на кнопку «добавить комментарий», пока ещё смелость не покинула его.

Юная брюнетка припарковала свою новенькую красную Tойоту возле дома, поднялась в квартиру и подошла к компьютеру. Открыв френд-ленту, она прочитала пост и удивилась: «Надо же, даже ей хамят! Ей, такой язвительной, такой ироничной, умеющей посылать виртуальных наглецов на три буквы так легко и изящно, что они теряются и замолкают. Что уж тогда говорить обо мне...»
Она поудобней устроилась в кресле и розовые акриловые ноготки застучали по клавиатуре: «Как я тебя понимаюsad. gif ((Я сама всегда очень переживаю, когда сталкиваюсь с хамствомsad. gif ((На меня сегодня тоже наорала какая-то сумасшедшая тётка, причём без всяких причинsad. gif ((Думаю, у этих людей просто банальный недо., и нам остаётся только их пожалетьsmile. gif))»

Фёкла прочитала комментарии, оставленные френдами к её записи.
— Какие всё-таки славные ребята собираются в интернете, — подумала она, затягиваясь сигареткой. — Понимающие, тактичные, всегда готовые поддержать... И почему они никогда не встречаются мне в реале?

© Виталия Япритопала


Cirre
ПРЕДАННАЯ

Молодой хозяин зачем-то снял с неё ошейник и удавкой накинул верёвку. Вывел на улицу, остановился на том месте, где она обычно справляла нужду. Подождал.
В воздухе висела мелкая, почти невидимая водяная пыль. И очень холодная. Что-то среднее между дождём и туманом. Лиз не любила дождей, особенно осенних. Собакой она была короткошерстной, да и занятые хозяева не баловали её прогулками, поэтому после тёплой квартиры в такой промозглости Лиз сразу замёрзла.
Стояла, сгорбившись, понурив голову, отвернувшись от молодого хозяина. Что-то было не так, что-то было плохо, она чувствовала это.
Молодой хозяин дёрнул за верёвку, увлекая собаку за собой. Лиз виновато взглянула на молодого хозяина, шевельнула хвостиком, извиняясь за бесполезное стояние, молча поплелась следом.
Лиз было семь лет. «Собака в расцвете сил и ума!- хвастал приятелям старый хозяин, будучи «подшофе». – Бойцовская порода!» И гордо хлопал её по крепкой спине. Лиз снисходительно терпела хозяйскую фамильярность.
Сообразительная Лиз хорошо знала, что в квартире можно делать, а чего нельзя. Специально её не дрессировали, до всего дошла своим умом. Немного своевольничала, чуточку непослушничала, по мелочам. Но больших хлопот хозяевам не доставляла.
Семь лет назад её купили, потому что молодой хозяин захотел собаку. Старый хозяин согласился: «На щенках можно сделать деньги!»
Через год Лиз свозили к знаменитому жениху, и она принесла хозяевам шесть чудесных щенят.
Щенки были разбойниками! Однажды раскололи десятилитровую бутыль с вином. И налакались сладкого. Лиз тоже попробовала.
Когда хозяева пришли домой, щенки вповалку лежали прямо в луже вина, спали. Услышав человечьи голоса, некоторые попытались встать, но... Да и Лиз не хотелось идти встречать хозяев, как было заведено.
Подняв голову, она взглянула на щенков, улыбнулась хозяевам: «С кем не бывает!», примиряюще вильнула куцым хвостиком и снова уснула.
Хозяева, конечно, сильно ругались.
Спрос на щенков упал, брать их не хотели. Щенки росли.
  • Бандитское племя! – ворчал старый хозяин, отгораживая фанерой ободранные щенками стены. – Хоть за так вас отдавай – не окупите себя!
Когда щенки полосами разодрали линолеум в коридоре, старый хозяин сильно побил Лиз.
Больше хозяева не позволили иметь ей щенков.
Лиз была сильной и жизнерадостной собакой. На прогулках молодой хозяин едва сдерживал её, рвущуюся с поводка вперёд.
А сегодня то и дело дёргал за верёвку, принуждая плетущуюся сзади собаку идти быстрее.
Шерсть у Лиз повлажнела. Лиз замёрзла. Лиз хотела есть. В последнее время она постоянно хотела есть – кормить её стали хуже. Да и сами хозяева питались плохо, Лиз это чуяла.
Пришли на остановку.
Грязные, заплёванные, с непереносимо вонючими окурками на полу, остановки не нравились Лиз. Терпеть не могла она и больших лифтов на колёсах, смердевших дымом из-под хвостов. Злобно урча и фыркая, они разевали пасти-двери, выплёвывали из себя людей, заглатывали других, и тут же бежали дальше.
За всю жизнь хозяева возили Лиз в таких лифтах всего два раза. Лиз было жутко страшно. Люди теснились вокруг неё, толкались, старались наступить ей на лапы...
Прибежал большой лифт на колёсах, навонял противным дымом, от которого Лиз даже чихнула, засмущавшись своего неприличного поступка. Вслед за молодым хозяином Лиз пробралась в угол салона, села на грязный пол у его ног, вся поджалась, чтобы ей не отдавили лапы.
Ехали долго. Люди всё плотнее обступали Лиз. Некоторые даже подпихнули свои грязные ботинки ей под брюхо. Лиз понимала, что лифт – не её территория, что здесь она не хозяйка, и старалась посторониться, уступить людям место. Но отступать было уже некуда, и она исподлобья виновато поглядывала на людей, прося прощения за вынужденную невоспитанность.
Чёрная маска, суровый взгляд, сердитые складки на широком лбу и курносой морде Лиз всегда настораживали людей. А сегодня её никто не боялся. Один человек даже спросил у молодого хозяина:
  • Что она у тебя такая скучная?
Молодой хозяин безразлично пожал плечами.
Человек протянул руку к голове Лиз, намереваясь погладить её, но остерёгся:
  • Не укусит?
Молодой хозяин отрицательно качнул головой и отвернулся к окну.
Человек осторожно положил руку на голову Лиз.
Лиз благодарно посмотрела на незнакомого человека, лизнула ему ладонь. Она ощутила доброту чужой ладони.
На очередной остановке салон почти опустел. Молодой хозяин вышел вслед за другими людьми, потянул за собой Лиз.
На улице народу толпилось ничуть не меньше, чем в лифте. Люди зачем-то сгрудились в бесчисленную стаю. Множество еды и различных вещей кучами лежало на столах и на земле. Все бродили мимо столов, изредка останавливались, смотрели, что где лежит.
Молодой хозяин завёл Лиз в самую середину стаи и посадил у своих ног. Рядом неровной шеренгой стояли другие люди. Одни из них держали за пазухами котят, другие – щенков, у некоторых в руках были клетки и корзины с взрослыми кошками. В другое время Лиз быстро разогнала бы это кошачье собрание... Но сегодня было не до того. Лиз мучило отвратительное предчувствие.
С самого утра всё шло наперекосяк. Лиз не понимала, зачем хозяин надел на неё противную удавку, зачем привёл сюда, в этот шум, в эту вонь, посадил в грязь. Лиз была чистюлей. Дома, возвращаясь с улицы, Лиз прыгала в ванну, и ждала, пока ей вымоют лапы. А здесь всё было так противно!
Плохой день. И случится ещё худшее. Лиз это чувствовала.
Лиз беспокойно всматривалась в нескончаемые потоки людей, текущие мимо неё то в одну сторону, то в другую, переплетавшиеся и образующие водовороты из человечьих тел. Иногда люди выбивались из этих потоков, останавливались, глазели на Лиз и её соседей.
Женщина с маленькой девочкой выскользнула из потока, остановилась, посмотрела на грустную физиономию Лиз со скорбными бровями шалашиком, с печально опущенными вниз складками на морде и отвислыми брылями, похожими на губы обиженного ребенка, собирающегося заплакать, заглянула в большие влажные глаза Лиз.
  • От-дам в хо-ро-ши-е ру-ки... – прочитала девочка по складам объявление на груди у молодого хозяина.
Наклонив голову на бок, Лиз внимательно прислушивалась к голосу девочки.
Чуть не заплакав, – Лиз почувствовала это, – женщина дёрнула девочку за руку и торопливо отошла, качая головой.
  • Взрослую собаку... Как можно? – услышала Лиз слова доброй женщины.
«Так это про меня! – осознала Лиз человечьи слова. – «Отдам...» Её хотят отдать? Как... отдать?»
Лиз растерянно озиралась, надеясь увидеть знакомых людей, которым молодой хозяин отдаст её, и поручит отвезти домой. Некому же отдавать!
Недоумевая, Лиз обернулась назад, запрокинула голову почти на спину, попыталась поймать взгляд молодого хозяина, который посмотрит на неё, кивнёт ободряюще и скажет: «Сейчас пойдём». И тогда в мире воцарится порядок!
Молодой хозяин хмуро смотрел сквозь проходивших мимо людей.
Лиз ощутила, как что-то отделило её от молодого хозяина. Она видела, что он рядом... и чувствовала, что он не с ней, что он далеко. И становится всё дальше.
По пушистым ресницам Лиз катились капельки дождя.
«Нет... Но как же? Мы ведь... Ты же меня вырастил! Я тебя защищала!»
Взгляд Лиз метался от человека к человеку, она беспокойно принюхивалась, отыскивая запахи знакомого, которому должны её отдать. Все запахи незнакомы! Все чужие!
«Ты ведь не отдашь меня чужому? Я верю тебе!»
Незнакомые люди шли мимо Лиз. И молодой хозяин стоял, как чужой.
Лиз почувствовала, что она теряется в этой огромной человечьей стае. Как одиноко ей! Одна в безбрежной пустыне из бесчисленного множества гонимых неведомым ветром пустых человечьих тел.
«Хозяин, уведи меня отсюда, ты же можешь!»
Лиз умоляюще взглянула хозяину в лицо и негромко заскулила.
Хозяин хмуро смотрел сквозь проходивших мимо людей.
Как всё плохо!
Моросил дождь. Шерсть Лиз давно промокла насквозь. Понурив голову и насупившись, безразличная ко всему, она уставилась в грязный асфальт. Волны дрожи пробегали по её телу. Шедшие мимо люди снова и снова задевали коленями морду Лиз. Получая удары от людей, она не отворачивалась.
«Неправда это... – Лиз покосилась на бурлящий людской поток. Ещё раз растерянно повернулась к хозяину. – Ты не можешь бросить меня...»
Хозяин хмуро смотрел сквозь проходивших мимо людей.
Тяжело, с надрывом вздохнув, Лиз свернулась калачиком и легла у ног хозяина. Прямо в грязь. Дождь ручейками катился по ложбинкам от уголков её закрытых глаз.

*


  • Люда, здравствуй!
  • Здравствуй, Надюш.
  • Сто лет не виделись! Откуда у тебя собачка такая важная?
Надежда протянула руку, чтобы взять подругу за локоть. Собака остерегающе взглянула на незнакомую женщину, слегка подалась вперёд и напряглась в бойцовской стойке, готовая прыгнуть. Отвислые губы её подтянулись, сердито задрожали.
  • Ой, не протягивай руку! Она не позволяет до меня дотрагиваться тем, кого не знает... Фу, Лиза!
  • Суровая собачка! Месяц назад у тебя и щенка не было, а сегодня полноценный сторож. Разве может взрослая собака так преданно защищать новую хозяйку? Удивительно!
  • Тихо, Лиза, тихо. – Люда погладила собаку по голове и успокоила подругу: – Лиза хорошая. Умная и добрая. И очень ласковая.
  • Да уж, ласковая...
  • Правда. Меня любит безумно и никого без разрешения ко мне не подпускает.
  • Откуда она у тебя, такая любящая?
  • Хочешь, верь, хочешь, не верь – на улице подобрала.
  • На улице? Не верю! Ты и домашних-то терпеть не можешь!
  • Других не терплю, а без неё уже не смогу. – Хозяйка присела и прижалась щекой к собачьей щеке. Собака смущённо скосила глаза на хозяйку. – Правда, на улице подобрала. Вышла однажды из булочной, а она ко мне откуда-то подошла. Лапу подняла и тронула за руку. Мокрая, тощая, и глаза – огромные карие глаза! Умоляющие. Отломила я хлеба, протянула ей. Бросить не смогла, побоялась обидеть. Представляешь? Она хлеб взяла аккуратно-аккуратно, положила перед собой. И в руку меня лизнула. Язык горячий, шершавый... И с такой благодарностью посмотрела! Сразу видно, не попрошайка. До края, видать, дошла. Съела хлеб – быстро, но с достоинством – и сидит. Вроде бы отвернулась, а сама тихонько поглядывает на меня краем глаза, моргает ресничками человечьими. Мужик какой-то остановился рядом – она как рыкнет на него. Негромко, но внушительно. Я идти хотела, вздохнула. Жалко бездомную! Встретились глазами. Такая тоска, такая безысходность в её взгляде! Душа моя и перевернулась. Слёзы из глаз... Пойдёшь, спрашиваю, со мной? Она прислонила голову к моему бедру, и стоит, затаившись, приговора ждёт: пошутила я или правду говорю. Идём, говорю, я серьёзно. И по голове погладила. Видела бы ты её! Стоит, замерев, а в глазах счастье, благодарность, преданность... И страх, что обманут. Она ведь всё понимает, всё знает – такая умница! Без поводка домой привела... В квартиру вошли – она молча в ванную, и смотрит на меня: купай, мол, меня, я грязная...
Хозяйка шмыгнула носом, утёрла выступившие слёзы, прижала голову собаки к себе.
  • А почему Лизой назвала?
  • Я по всякому называла, она не откликалась. Как-то знакомой девочке во дворе крикнула: «Лиза, иди сюда!» – они обе и прибежали.
Хозяйка снова опустилась рядом с собакой на корточки, обняла её:
  • Лизонька, умница ты моя!

©Анатолий Комиссаренко
Брошенная собака Лиз находит дом

Cirre
Конечная станция

Поезд дёрнулся шесть раз, прежде чем сделал окончательную остановку. Славка считал, загибая пальцы: один, два, три... Он всегда так делал, когда приезжал погостить в родной город.

― Мам, шесть раз! Как и год назад! ― радовался мальчуган, когда поезд сделал последний рывок и намертво встал, словно упёрся в бетонную стену.

― Да, Слав, как и в прошлом, и в позапрошлом, и поза-поза-поза-прошлом, ― последнюю фразу они произнесли вместе, нараспев, весело хихикая. Поезд всегда делал ровно шесть рывков.

Отец, как обычно, сидел за столом и читал любимую книгу детства ― «Таинственный остров» Жюля Верна. Ложка в пустом стакане звонко дребезжала, раздражая всех вокруг, но только не отца. Книга была такой интересной, что даже вещи, упавшие с верхних полок, не могли отвлечь мужчину от чтения.

Двери с шипением распахнулись. Суетливые пассажиры, позабыв об усталости от дороги, толкаясь и отдавливая друг другу ноги, повалили наружу, как повидло из чересчур сильно сдавленного пирога.

Славка тоже порывался втиснуться в эту кишащую массу ― он знал, что Баскер уже ждёт его. Но крепкая рука матери удержала неугомонного ребёнка на месте ― в голосе бывшей преподавательницы слышались нотки профессионального занудства: «Никогда не спеши, а то можно успеть».

Наконец последний пассажир, колченогий старик, спустился с подножки, и семейство Васильевых засеменило к выходу.

Не успел Славик ступить на платформу, как Баскер лизнул ему руку. Пёс уже несколько лет жил с бабушкой, хотя должен был остаться у неё всего на пару месяцев, пока Славик с семьёй перебирались в другой город, но так сложилось, что в итоге остался с ней навсегда. Как ни старалась старушка держать его на привязи, каждый раз, когда Славка приезжал в гости, пёс срывался с цепи и мчался на вокзал.

― Дружок, ты что-то постарел! ― печально заявил Славик. Сам-то он мало изменился за год. ― Мам, почему собаки так быстро стареют?

― У них другой обмен веществ, ― как-то отстранённо ответила женщина и потрепала сына по взъерошенным волосам.

― Ну что, я пошёл навестить ребят? ― спросил отец в образовавшемся семейном кругу.

― Ага, а я тогда к сестре. Славик, ты со мной?

― Можно я к Кате с Вадиком?

― Думаешь, они тебя ещё не забыли?

― Пф-ф, да ты что! Эти не смогут. Вот Димка ― да, тот ещё дружбан. Но я не в обиде, он теперь важным стал ― ему не до старых приятелей.

― Хорошо, тогда встречаемся в девять у бабушки, ― как обычно, подвела итог собрания мама, хотя отца уже не было рядом: он незаметно исчез, оставив после себя лишь билет на пустой скамейке.

Так было каждый год. Семейство разбредалось по друзьям, близким и знакомым, чтобы вечером собраться у бабушки, которая всегда по случаю их приезда готовила целую гору блинов с мёдом. Славка не очень-то любил мёд. Ему хотелось, чтобы блины были с «Нутеллой», ну или, на крайний случай, с джемом. Но бабушка упорно ставила на стол мёд, а спорить с ней не было смысла.

Славка и Баскер покидали вокзал наперегонки. Пёс был неимоверно рад встрече и, несмотря на преклонный по собачьим меркам возраст, радостно скакал и пугал прохожих хриплым лаем. За ними уже не бегали охранники, как несколько лет назад. Баскера давно здесь все знали. Он всегда приходил и уходил в одно и то же время раз в году, и эту традицию никто не смел нарушать.

Катя с Вадиком жили на самом северном проспекте города. Они поженились в прошлом году. С одной стороны, это не стало для Славки большой неожиданностью. С другой ― ему было несколько не по себе от мысли, что друзья могут влюбиться и жить вместе.

Когда Славка заявился в гости к друзьям, все разговоры были только о нём. Молодожёны постоянно спрашивали: «Ну как там у тебя дела?», а Слава без интереса рассказывал. Но почему-то создавалось ощущение, что его не слушают и к тому же перебивают какими-то своими бытовыми вопросами. Семья ― что тут скажешь.

Потом были долгие моменты ностальгии, воспоминания. Катя лила слёзы ― девчонка, что с неё взять. То ли дело Вадик и Славка: им все эти сопли чужды. Они могут просто помолчать, думая каждый о своём, но при этом чувствовать, как их связывает целое детство, и невольно улыбаться мальчишечьим воспоминаниям и дурачествам.

― Жалко, Димка не пришёл, ― произнёс в никуда Вадик, разглядывая старые фотографии, которые он всегда доставал по случаю Славиного приезда.

― Жалко... ― согласился Слава. Можно было бы его навестить, но Катя обмолвилась, что он сменил телефон и никому даже не сообщил, а значит, он никого не хочет видеть и смысла навещать нет.

Баскер всё это время послушно ждал на улице. Катя последнее время боялась пса, и Слава не хотел доводить её до истерики. Но вот Вадик всегда выходил поздороваться с четырёхлапым, каждый раз почему-то искренне удивляясь его приходу.

― Прости, что мы к тебе так редко приезжаем, ― как обычно, сказала в конце Катя, а Вадик кивнул в знак согласия, видимо, стесняясь подтвердить вслух.

― Да ладно, чего уж, главное, что мы не забываемся! Да и мне не сложно самому заезжать.

С этими словами Славка собрался на выход. Время почти девять, а ему ещё топать и топать.

― Баскер, домой! ― скомандовал Славка, и они помчались через оживлённые улицы, раскидывая в стороны жухлую листву и расталкивая прохожих, которые двигались слишком медленно. Нужно было обязательно успеть увидеться с бабушкой.

― Ах ты бестолковый кобель! ― кричала бабушка на пса, замахиваясь полотенцем. ― А если бы тебя машина сбила? Я что, одна тут должна куковать?

Баскер лишь глупо смотрел на неё, высунув от усталости язык и тяжело дыша.

― Да ладно тебе, бабуль, он же нас встречал! ― успокаивал Славка бабушку, пока та привязывала пса.

Родители уже были на месте и сидели, рассказывая друг другу новости, которые узнали за день. На столе стояли остывшие блины и компот из сухофруктов, по телевизору шли новости ― что-то о катастрофах прошлых лет, а после должен был начаться фильм: одна из французских комедий, которые так любила мама. Но посмотреть его они, конечно же, не успеют. Поезд прибудет через час — значит, нужно провести как можно больше времени с бабушкой.

Бабушка не очень разговорчива в последнее время. Чаще смотрит в окно и слушает. Славка рассказывает ей о новом доме, мама уверяет, что у них всё хорошо, а папа... Папа наворачивает круги по комнате, иногда что-то задевая, отчего бабушка всякий раз вздрагивает, а потом улыбается: он всегда был неуклюжим.

«Приятно иногда возвращаться туда, где ремонт не делается десятилетиями, чай наливается из чайника с облупившейся эмалью, а в серванте стоят старые пожелтевшие фотографии», ― подумал Славка перед уходом.

Бабушка не сможет проводить их ― она плохо ходит последние пару лет, да и не замечает, когда они уходят, а вот Баскер ― легко.

Слава помог ему отвязаться. Бабушка будет ругаться, но лучше уж так, чем пёс сам будет рвать цепь.

На вокзал неслись бегом. Засиделись, как обычно. Уходить жутко не хотелось, но оставаться дольше было нельзя. Со всего города к железной дороге спешили загостившиеся у родни пассажиры. Поезд отходил через пятнадцать минут, чтобы вернуться сюда через год.

― Мам, а мы точно не можем взять Баскера с собой? Он же уже старый! ― спросил Славка, прощаясь на перроне со старым другом.

― Нет, Слав, нельзя. Разве ты забыл, что я с утра сказала? Не спеши...

― А то успеешь, ― закончил за ней сын, закатив глаза. Потрепав пса по голове, он зашагал вверх и немного вбок по сильно деформированной лестнице.

Двери не смогут закрыться. Они лежат на перроне, усыпанном битым стеклом. Смятая, как консервная банка, кабина машиниста даст задний ход и вытащит поезд из разлома в стене вокзала. Стена соберётся обратно, и на месте столкновения вырастет мемориальная доска. Там будут выбиты фамилии Васильевых и ещё нескольких десятков пассажиров, погибших в железнодорожной катастрофе семь лет назад, когда машинисту резко стало плохо на подъезде к конечной остановке.

Александр Райн


Cirre
Петровна

Своих новых соседей Петровна услышала, едва попав в подъезд. В воздухе витало сильное напряжение. Молодожены опять затеяли ссору и уже негромко переругивались, борясь с заклинившим дверным замком.

Петровна знала, что как только эти двое окажутся за своей дверью, начнется грандиозный скандал с битьем посуды, матами и другими экстремальными номерами. Меньше всего женщине хотелось попасть на этот концерт, хоть у нее и были бесплатные билеты в виде тонких стен.
— Ты, пугало размалеванное, — обратилась Петровна к девушке, — хоть бы раз подмела полы на площадке. А ты, — смерила женщина грозным взглядом соседа, — пэтэушник безрукий, чтоб я тебя больше у электрощитка не видела. Не умеешь — не лезь и не позорься.

Не дав соседям опомниться, Петровна юркнула в свою квартиру и, крутанув замок, прислушалась.

— Совсем охренела! — послышался возмущенный женский голос. — Мы вообще-то деньги за уборку платим!

— Зай, не слушай ее, бабка явно не в себе. Ты не пугало, это она — старое чудище. Совсем с катушек слетела. Хочешь, я ей сейчас всё выскажу?

— Не надо, Паш, пусть провалится. Заходи, я дверь открыла. И ты не безрукий. Если бы не ты, мы бы так и сидели в субботу без света.

Петровна дождалась, пока соседская дверь закроется, а затем приложила ухо к стене. Соседи еще немного поворчали, обсуждая ее, а затем, забыв о своей ссоре, тихо занялись домашними делами. Петровна улыбнулась. Она знала, что теперь вечер и ночь пройдут спокойно в обеих квартирах.

Утром Петровне нужно было ехать на работу. Одевшись, она открыла холодильник и по привычке взяла два яйца.

Во дворе стоял жуткий шум, который ужасно раздражал все ближайшие четыре дома. Не нужно было читать гороскоп, чтобы понять очевидное: два Овна на своих машинах, как обычно, уперлись лбами на однополосной дороге и старались перегудеть друг друга. По логике этой дуэли проигравший Овен сдавал назад, но, как правило, битва могла затянуться на неопределенный срок. Петровну уже знали почти все местные водители и давно разъезжались миром, но оставались еще индивидуумы, что не ознакомились с ее подходом к данной проблеме.

Подойдя ближе, Петровна один за другим поймала взгляды свирепых автолюбителей, а затем метнула каждому в лобовое стекло по яйцу. Автомобильный конфликт был исчерпан через полсекунды. Теперь у водителей появился общий враг в виде ненормальной тетки, что уже улепетывала в сторону остановки. Выйдя из машин и выплеснув в спину женщине остатки своей злобы, новоиспеченные Дева и Весы вернулись в свои салоны, включили дворники и одновременно сдали назад.

Подъехал автобус. Петровна зашла внутрь. На протяжении трех остановок она наблюдала следующую картину: какая-то женщина лет шестидесяти или около того стыдила молодую беременную девицу с огромным животом и совершенно измученным видом за то, что та не уступает ей место.

Петровна подошла ближе и совершенно спокойно обратилась к недовольной даме:

— Этот автобус на кладбище не идет, вам сто второй нужен. Я тоже ошиблась, давайте на следующей вместе выйдем.

— Вы о чем? — растерялась пассажирка. — Мне не нужно на кладбище.

— Разве? — удивилась Петровна. — А я на вас гляжу и понимаю, что пора. Лучшие места стоит заранее бронировать. Вам сколько, девяносто три?

— Совсем офонарела? Да я... Да я младше тебя лет на десять!

— Правда? Что-то не верится, — с совершенно невинным лицом произнесла Петровна. — Выглядите лет на двадцать старше, да еще и ноги вас не держат. Давайте на сто второй пересядем? Там места всегда свободные есть. Посидим, поболтаем о том, какая хорошая жизнь была и как не хочется с ней расставаться. Что нам, старым мумиям, еще нужно теперь? Зад посадить, да катиться в сторону неминуемого конца.

— Да иди ты в баню! Сама свой зад сажай и катись в сторону конца, я еще и постоять могу!

*


Работала Петровна уборщицей в торговом центре. Там она могла заехать мокрой тряпкой по ногам покупателей, что затевали ссору с продавцами, переключая тем самым внимание на себя; перехватывала на ходу директоров отделов и вступала с ними в спор, когда те являлись без настроения и целенаправленно шли срывать злость на своих сотрудниках; иногда кидалась с кулаками на цыган, заметив тех за жульничеством.

Сегодня ее рабочая смена началась с детского плача.

— Ну что ты за бестолочь такая? Я же сто раз говорила, чтобы ты не забыл дома свой дурацкий пластилин. И в кого ты у меня такой? — отчитывала мать своего сына-первоклассника на весь первый этаж.

Меньше всего с утра Петровне хотелось слушать эти истеричные упреки, и она, подойдя к ребенку, спросила:

— Ну что же ты такой глупый? Ножки-то вытирать надо, когда в магазин заходишь. Правильно мама говорит: бестолковый ребенок.

У матери мальчика от такой наглости вытянулось лицо.

— Вы что себе позволяете?!

— Я? Ничего, — невозмутимо ответила уборщица, — просто констатирую тот факт, что ребенок недалекого ума. Вы же сами так сказали.

— Мало ли что я сказала! Это мой ребенок!

— Ну а это мой торговый центр. Я здесь убираюсь. А ваш тугодум явно не понимает элементарных вещей: ноги надо вытирать. Отстает, наверное, в школе?

— Да как вы смеете вообще?! Мой ребенок один из лучших в классе! У него четверки только по физкультуре и музыке! Чтоб вы знали, это очень умный мальчик, им вся семья гордится, и в школе все гордятся! А то, что я сказала, никак к его развитию не относится, он просто немного рассеянный, но для первоклассника это нормально. А вот у вас явно идиоты выросли, раз не смогли мать от работы поломойки уберечь! — плескала слюной женщина, а Петровна за ней тут же протирала пол тряпкой.

Мальчишка уже не плакал: кажется, редкая похвала от матери возымела успех. Спокойно дождавшись, пока у женщины выйдет весь гнев, Петровна подмигнула мальчугану и пошла работать дальше. В отделе электротоваров как раз разгорался конфликт.

— Я вам повторяю: это последняя, возьмите какую-нибудь другую, — донесся до Петровны голос знакомого продавца.

— Так эта по акции, а сейчас моя очередь! — отвечал ей недовольный мужчина.

— Я первая про эту лампочку спросила, вы сами слышали! Если бы не я, вы вообще об этой акции не узнали бы.

Когда Петровна со своей шваброй зашла внутрь, она увидела картину целиком. Мужчина и женщина стояли возле кассы и готовы были порвать друг друга (а заодно и продавца) из-за одной-единственной лампочки. Позади них уже скопилась очередь, а молодая секундантша за кассой никак не могла разрешить спор.

Вытянув швабру перед собой, словно копье, Петровна разделила толпу надвое, как Моисей Красное море, и, схватив с прилавка лампочку, обратилась к кассиру:

— В женском туалете как раз перегорела. Счет на торговый центр выстави.

Водопад слов в очередной раз обрушился на Петровну, но женщина явно была под невидимым зонтом.

После работы Петровна закупила продукты и отправилась домой. В родном дворе спокойно разъезжались и уступали друг другу проезд автомобили, на площадке в подъезде снова затевали ссору молодожены, но, заметив сварливую соседку, объединились в оборонительный союз.

Зайдя домой, Петровна первым дело отправилась в душ — смывать налипший за день негатив. Затем поставила чайник, достала конфеты и два часа перед сном слушала тишину, созданную не без ее участия.

*


Иногда мы ошибочно думаем, что человек метнул в нас молнию, обидел, задел за живое. Но мы даже не догадываемся, что на самом деле он только что принял весь удар на себя. Эти люди работают как громоотводы. Осознанно или нет, они оберегают нас от нас самих. Их методы часто сопровождаются громкими словами и действиями. Это пугает и отталкивает. Но именно так и работает громоотвод. Он оставляет нам лишь гром, в то время как по нему идет разрушительный разряд.

*


Следующее утро встретило Петровну гудением машин. Встав с кровати, она первым делом взяла из холодильника два яйца.

Начинался новый день.

Александр Райн

Cirre
В самом начале ночного дежурства «скорая» привезла молодого мужчину. Его машина столкнулась с внедорожником на перекрёстке. После многочасовой операции пациента отвезли в реанимацию, а хирург Элеонора Сергеевна в ординаторской записывала в карту ход операции.

  • Кофе, Элеонора Сергеевна. – Опытная медсестра Мария Анатольевна поставила на край стола кружку с кофе.
  • Спасибо. Когда пациент придет в себя, позовите меня, – не отрываясь от записей, сказала Элеонора Сергеевна.
  • Отдохните, пока есть возможность. Вроде тихо пока.
  • Сами знаете, такое начало дежурства не сулит ничего хорошего, – возразила Элеонора Сергеевна.

И как в воду глядела. Не успела допить кофе, как привезли нового пациента. Под утро Элеонора валилась с ног и заснула прямо за столом, положив голову на бумаги. И тут же её разбудила Мария Анатольевна, сообщила, что пациент после аварии пришёл в себя.

Элеонора могла сказать, что её дежурство закончено, пациента посмотрит другой врач, она уверена, всё будет хорошо, но встала и пошла в реанимацию. Не в её правилах уходить домой не узнав, как прооперированный ею пациент себя чувствует.

Под лампами дневного света линолеум в коридоре блестел, словно гладь воды. Элеонора тихо вошла в палату. Вчера она его не разглядела, а сегодня увидела довольно привлекательного мужчину, опутанного проводами и датчиками. Она оценила показатели монитора, а когда снова перевела глаза на мужчину, то заметила, что он изучает её.

Даже лёжа на больничкой койке, мужчина выглядел самоуверенным и смотрел на Элеонору свысока. Ей бы хоть частичку его уверенности в себя. Она с трудом сдержалась, чтобы не отвести взгляд.

  • Как вы себя чувствуете, Александр Константинович? Пришлось удалить вам селезёнку. Вы потеряли много крови. У вас сломаны два ребра, но лёгкое не задето. Опасности для жизни нет. Вы легко отделались. Мне уже звонили из полиции, они хотят с вами поговорить. Я просила приехать попозже, дать вам время прийти в себя.
  • Спасибо, – глухо сказал мужчина.
  • Моё дежурство окончено, увидимся с вами завтра. – Элеонора вышла из палаты.

«Скорая», которая привезла в больницу очередного пациента, подвезла её до дома. В прихожей её встретил рыжий кот. Он потёрся о ноги и, задрав хвост, потрусил на кухню. Ужасно хотелось спать, но сначала она должна накормить Маркиза, иначе он не даст ей уснуть. Элеонора заснула ещё до того, как голова коснулась подушки.

На следующий день пациент выглядел гораздо лучше, даже улыбнулся, когда Элеонора Сергеевна вошла в палату.

  • Здравствуйте. Вижу, вы чувствуете себя хорошо. Сегодня вас переведут в палату, вернут телефон, и вы сможете позвонить родным.
  • У меня никого нет в этом городе. Много я доставил вам хлопот вчера? – Он смотрел на неё по-прежнему свысока. И как у него так получается?
  • Когда вы выпишите меня? – спросил он.
  • Вас только что прооперировали, у вас сломаны рёбра,.. Неделю вы точно проведете в отделении, а дальше будет видно. Извините, меня ждут другие пациенты, – сказала Элеонора и вышла из палаты.

Перед уходом домой она ещё раз заглянула к пациенту, проверила показатели монитора и капельницу. Когда решилась посмотреть на него, снова заметила его заинтересованный взгляд. Он усмехнулся.

По позвоночнику вдруг пробежал озноб. Эля уже видела такую усмешку. Память на лица у неё хорошая, она не помнила, чтобы видела этого мужчину раньше, но вот его усмешка показалась ей знакомой.

Весь вечер она напрягала память, пытаясь вспомнить, при каких обстоятельствах могла видеть эту усмешку, но на ум так ничего и не приходило. На соедующее утро он уже встретил её сидя на кровати. Кто-то принёс ему футболку.

  • Это медсестра принесла. Мои вещи все в крови, – поймав её удивлённый взгляд, сказал Александр. – Почему-то мне кажется... – Он взглянул на её бейджик, – Элеонора Сергеевна, что вы о чём-то хотите меня спросить.
  • Нет, то есть... да. Мы с вами могли где-то видеться? – спросила она.
  • Я вас не помню. У меня хорошая зрительная память, я бы не смог забыть такую красивую женщину. Знаете, такой взгляд, как у вас, я видел всего однажды. И это было в другом городе, в другой жизни, много лет назад. – Он снова усмехнулся и тут же поморщился. Сломанные рёбра давали о себе знать.
  • Можете вставать, но осторожно, – сказала Элеонора Сергеевна.
  • Вы зайдёте ещё ко мне? – вдруг спросил Александр.
  • Да, если дежурство будет спокойное.
«Что за наваждение? И почему он так ведёт себя со мной, словно я ему чем-то обязана?» – подумала она.

  • Ну что, доктор, вы вспомнили, где мы с вами встречались? – спросил её Александр на следующий день.
  • Мне показалось, – ответила она.
  • А я вот думаю, что мы с вами раньше виделись. Ваши глаза я точно помню.
  • Что не так с моими глазами? – Эле не хотелось говорить об этом, но любопытство распирало.
  • В первый день я подумал, что вы устали, но на следующий день вы выглядели отдохнувшей и свежей, а взгляд остался прежним. Вы смотрите настороженно, словно ждёте чего-то, боитесь, при малейшей опасности готовы бежать.
  • Не говорите ерунды. Я не собираюсь никуда бежать. Вы быстро идёте на поправку, через три дня я вас выпишу. Будете долечиваться амбулаторно.
  • Вот за это спасибо... – начал Александр, но Элеонора вышла из палаты, не дослушав его.

Через три дня медсестра принесла ему выписку с рекомендациями, рентгеновские снимки.

  • А Элеонора Сергеевна? – спросил он медсестру, немного расстроившись, что она не пришла к нему сама.
  • Она на операции.

Александр собрался, но не ушёл из больницы, а сел в коридоре так, чтобы видеть дверь ординаторской. Когда заметил Элеонору Сергеевну, встал ей навстречу.

  • Вы рвались домой, а когда вас выписали, сидите здесь, – Элеонора удивлённо приподнята тонкую бровь.
  • Мне кажется, или вы действительно избегаете меня? – без тени смущения спросил Александр. – Я не мог уйти, не поблагодарив вас. Вы спасли мне жизнь.
  • Это слишком громкое заявление.
  • Но если бы вы не сделали вовремя операцию, я мог умереть, ведь так? Вот видите, значит, вы спасли мне жизнь. Я просто должен отблагодарить вас. Скоро заканчивается ваша смена, так? Я хочу пригласить вас на ужин. Может, проведя час со мной, вы, наконец, вспомните, где видели меня? Пожалуйста. Я же понимаю, что с такой работой вы редко куда-то ходите. Мы просто поужинаем и поговорим. Обещаю не приставать к вам.
  • Вы слишком самоуверенны. Хорошо, я поужинаю с вами. Мне нужно время, чтобы привести себя в порядок.
  • Да-да, конечно. В ресторане «Старый Таллин». Это недалеко от вашего дома. Я закажу столик и буду ждать вас там в семь.
  • Вы знаете, где я живу? – удивилась Элеонора.
  • Разве это секрет?
  • Вы страшный человек. Легче согласиться с вами, чем спорить. «Ну и наглец».
  • А вы доктор, которому я обязан жизнью. Я не люблю оставаться в долгу.

После смены Элеонора поехала домой, приняла душ, уложила волосы, подкрасила глаза и губы. Потом долго выбирала платье. Эля давно уже перестала бояться смотреть на себя в зеркало. Обычно она носит вещи чёрного цвета. Они стройнят, и она чувствует себя в них более уверенной. Но нельзя же всё время ходить в чёрном. Эля приложила к себе розовое платье, потом голубое. Нет, всё не то. Она бросила их на кровать. Потом достала из шкафа тёмно-зелёное узкое платье. Оно подходило к её глазам. Да, это то, что нужно.

Ровно в семь Элеонора вошла ресторан и огляделась. Звучала живая музыка. Из-за дальнего столика поднялся Александр и помахал ей. Она не узнала его. Чисто побритый, в строгом костюме он выглядел совсем иначе.

  • Я боялся, что вы не придёте, – признался он, с восхищением разглядывая Элеонору, и впервые не выглядел самоуверенным. – Я специально заказал столик подальше от сцены, чтобы громкая музыка не мешала нам разговаривать.

Не успели они сесть, как официант положил перед каждым из них папку. Эля открыла её и начала изучать меню, чувствуя на себе взгляд Александра. Сам он в меню даже не заглянул.

  • Мне казалось, что больничная еда вам надоела, – сказала она.
  • Отрою секрет, пока я ждал вас, я уже посмотрел меню, – он улыбнулся мальчишеской улыбкой, будто хвастался своей находчивостью.

Она тоже закрыла меню. Официант тут же вырос рядом с их столиком.

Элеонора заказала салат «Цезарь» и кофе.

  • Мне тоже самое и мясо, – глядя на неё, сказал Александр.
  • Что будете пить? – напомнил официант.
  • Я за рулём, а дама...
  • Я не буду, – поспешно ответила Элеонора.
  • Откуда такое редкое имя? Папа любил «Волшебника Изумрудного города»?
  • Вы угадали.
  • А мои длинные имя, отчество и фамилия вызывают в людях раздражение. Слишком долго писать.

Эля рассмеялась.

  • Наконец-то я вижу, как вы смеётесь.

Пока официант расставлял на столе тарелки и приборы, они молчали.

  • Вам очень идёт это платье. Вы предпочитаете носить тёмные оттенки одежды, чтобы выглядеть стройнее?

Эля бросила на Александра быстрый взгляд, но ничего не сказала.

  • Много лет назад, когда я ещё был студентом первого курса, я шёл вечером в общежитие. Моросил дождь, у реки было холодно, дул пронизывающий ветер. Начало июня, а погода стояла осенняя. Мне хотелось поскорее спрятаться от дождя и ветра. Я почти бежал через мост, подгоняемый порывами ветра.

И вдруг я увидел подростка, девочку. Она стояла по другую сторону ограждения. Не было сомнений в её намерении спрыгнуть в воду. Я остановился и сказал, что погода не совсем подходящая для прыжка. Вода наверняка холодная, её обидчика нет рядом, не интересно прыгать, когда этого никто не видит. Что нет такой беды, которую в её возрасте невозможно было бы пережить.

Девочка слушала. Непонятно было, она плачет или её лицо мокрое от дождя. Как ни странно, мои слова подействовали. Я помог девочке перелезть через ограждение. Пару раз она чуть не соскользнула в воду. Мы зашли в кафе, и я купил ей чашку кофе. Мне тоже не мешало бы согреться, но на вторую чашку у меня не было денег...

Элеонора слушала глядя в тарелку и перебирая вилкой кусочки салата.

  • Я спросил, что с ней случилось, и она...
  • Она рассказала, почему не хочет жить, – отложив вилку в сторону, продолжила за Александра Элеонора. – Вы забыли сказать, что девочка была толстой. Над ней все в классе смеялись. «Даже торнадо не поднимет в воздух дом, в котором сидит жирная Эля...» – хохотали одноклассники. «Эля, ты на завтрак съела слона?»

Как только не склоняли моё имя. Дома я полакала и кричала на маму, зачем она родила меня такую? – В глазах Элеоноры блестели слёзы.

  • После девятого, перед летними каникулами мы всем классом пошли в поход. Речка, палатки, костёр... Большинство мальчиков и девочек тогда уже разделились на пары. И только я была одна. Со мной никто не хотел дружить. Меня стеснялись, меня избегали. Один мальчик пригласил меня погулять по берегу реке. Я так была счастлива! Мы отошли от лагеря на приличное расстояние, когда он будто случайно толкнул меня. Я хотела ухватиться за его руку, но он отошёл назад. Мои ноги заскользили по траве к воде.

Я думала, что он шутит, сейчас подаст руку и поможет мне забраться на берег, потому не кричала. Я цеплялась руками за траву и смотрела на него. В какой-то момент я увидела в его глазах ужас от сделанного. Но тут подошли остальные и стали смеяться, и он вместе с ними.

Кто-то наступал мне на руки, и я отпустила траву. Потом я плюхнулась в воду. Место оказалось глубокое, а я не умела плавать. Я барахталась в воде, а вокруг все смеялись. Я наглоталась поднятого со дна ила и грязи. Меня вытащили из воды классная и отец одного из одноклассников. Меня рвало грязной водой. Мне так было стыдно и обидно, что я ревела и никак не могла остановиться. Самое обидное, что никого не наказали. Решили, что произошёл несчастный случай.

  • После этого ты решила, что лучше утопиться, чем учиться вместе со своими обидчиками, – сказал Александр. – Прости, я не думал, что тебе пришлось пережить такое. В этом возрасте дети очень жестокие, тем более к тем, кто отличается от них.
  • После того, как ты увёл меня с моста, я дала себе обещание, что стану врачом, что обязательно похудею, чего бы мне это ни стоило. После школы я уехала в другой город и поступила в медицинский институт. Я почти не ела, на занятиях даже падала от голода в обморок. Но я похудела. Правда, один из преподавателей сказал мне, что после родов все килограммы вернуться и с этим ничего не поделаешь. Такой организм.

Я запретила себе думать о любви, парнях и мужчинах. Рано или поздно встанет вопрос беременности, я поправлюсь, и мужчина бросит меня, как бросил маму после родов отец.

Я запомнила, как ты сказал в кафе, что если бы все решали свои проблемы на мосту, то на планете не осталось бы ни одного человека. И усмехнулся. Я не помню твоего лица, а вот усмешку запомнила.

  • А я запомнил твой взгляд, затравленный и решительный одновременно. – Александр тоже перешёл на «ты».

Я никому и никогда не рассказывала этого. Однажды ко мне на прием пришла одна из девочек, что в походе наступала мне на руки. Я была в маске, она меня не узнала. А мне хотелось отомстить ей, навредить, чтобы ей стало плохо, как мне тогда. – Эля закрыла лицо ладонями.

  • Знаешь, я часто вспоминал тебя. Думал, что стало с той девочкой, как сложилась её жизнь. И когда увидел твой взгляд, когда пришёл в себя после операции, я снова вспомнил ту несчастную обиженную девочку на мосту.

Но я не узнал тебя. Ты очень изменилась. Выходит, что я спас тебя тогда, а ты спасла меня сейчас. Машина врезалась в меня, когда я проезжал через ваш город не просто так, а чтобы мы встретились.

  • Мне нужно идти. У меня завтра две операции, – сказала Элеонора. Заново пережитые события отняли у неё все силы.
  • Конечно, я провожу тебя.

На следующий день, когда Элеонора Сергеевна пришла на работу, на её столе в ординаторской стоял букет цветов. Среди бутонов был воткнут сложенный вчетверо листок.

«Мы встретились дважды – это не может быть случайностью. Больше никто никогда не будет издеваться и смеяться над тобой. Мне нужно ненадолго уехать, но я обязательно вернусь».

Элеонора улыбнулась. Она всегда сама заботилась о себе, контролировала калории, чувства. Неужели рядом будет человек, который возьмёт на себя заботу о ней? И как всё будет? И нужно ли это? Возможно ли?

Александр приехал через неделю, как и обещал...

Автор: Живые страницы


Cirre
ВУЛЯ

— Вуля! Вулечка! Вулкан!

Послышался треск веток. На зов выбежал пёс, уткнулся носом в Люсины колени, потом поднял голову, открыл пасть, радостно вывалив ярко-красный язык. Дыхание пса было частым и прерывистым.

Люся потрепала Вулкана по холке, повторяя:
— Вулкаша, Вулечка, скоро пойдём, посиди рядом, отдохни.

Люся курила, усевшись на поваленный ствол дерева: «Это ж надо? За Блуднево ушла». Перед ней стояли две полные корзины грибов, полиэтиленовый пакет с лисичками и короб, из-под неплотно закрытой крышки которого виднелись боровики. «Как дотащу?» — оглядывала она своё добро.

Пора. Люся поднялась, с усилием закинула короб за спину, в руках по корзине и ещё мешок с лисичками: «Будет под ногами путаться».

— Вуля, домой! — скомандовала Люся и двинулась за четвероногим провожатым.

«Только бы до лесовозного тракта дойти, оставлю корзины там, Михалыча попрошу забрать».

Вулкан отбежит от Люси, исчезнет, пройдёт минута — и вот он уже возвращается или замрёт невдалеке, поджидая её.

Видимо, насмотревшись на Люсины мучения, Вулкан подбежал, закрутился вокруг, чуть с ног не сбил.

— Не мешай, Вуля, и так сил нет, ты ещё тут. Не мешай!

Вулкан ухватил зубами пакет, потянул, лисички рассыпались.

— Ах ты, помощник! — Люся собрала грибы и сунула ручки пакета в разинутую пасть Вулкана.

«Легко с ней, с полуслова соображает», — Вулкан, довольный собой, зафорсил перед Люсей с мешком в зубах.

Еле допёрла грибы домой — Михалыч не пригодился. Сидела всю ночь, грибы чистила, на печку сушить раскладывала.

В печке огонь потрескивает — красота. Тепло в доме. В животе у Вулкана тоже тепло — две миски макарон с мелко-мелко покрошенной колбасой. Запах такой, что дала бы ему Люся третью миску — и третью съел бы.

Для дворняги Вулкан был довольно крупным, верх серо-чёрный, с рыжими подпалинами, светлое брюхо, морда вытянутая — точь-в-точь как у восточно-европейской овчарки. Люся была уверена — без благородных кровей тут не обошлось. Когда разговаривала с ним, Вулкан, слегка наклонив голову, внимательно слушал, то одобрительно открывая пасть в улыбке, то сосредоточенно закрывая её, как бы обмозговывая сказанное.

Щенком его взяли к себе Шурыгины, бывшие ленинградцы, перебравшиеся в Бор. Вулкан зимовал у них, а на лето уходил жить к дачнице Люсе.

Знакомство их состоялось сразу, как Люся купила дом и приехала в деревню. Вулкан, оббегая свои владения, забежал в открытую калитку её дома. Люся собак не боялась, приласкала и угостила гостя. Вулкан не дурак, ещё раз прибежал, так и зачастил, а потом уже перебрался к ней на ПМЖ.

Весной вся деревня знала заранее по поведению Вулкана, что приезжает Люся. За пару дней до приезда он уже крутился у её калитки.

Привязанность пса и Люси была взаимной. Она теперь не боялась заблудиться в лесу — Вулкан выведет.

Вулкан не скрывал гордости, осознавая свою исключительность в деревенской иерархии собак. Люся не пьёт, не дерётся, в доме у неё чисто, и, если что, вылечит — доктор. Когда глаз поранил — промывала, примочки делала. Ну, конечно, резкость уже не та, но глаз видит!

Люся, наваливая ему миску каши с хлебом, приговаривала: «Прости, Вуля, что кормлю тебя, как свинью». А он счастлив был и этому — за зиму у Шурыгиных брюхо к позвоночнику прирастает. Как запьют, так запьют: неделю, а то и две не просыхают. Разве о нём думают? Выживал как мог: там кусок схватишь, тут сопрёшь — не до деликатесов. А Люся, когда лавочка в деревню приезжает, всегда что-то мясное, хоть колбасу какую завалящую, а возьмёт и поделится.

Никто с ним так, как Люся, не разговаривал. Дураки люди. Думают, крикнул на пса — и вот, на тебе, он встал на задние лапы и сделал, что ты хочешь. За пайку ещё ладно, можно, и то если человек не дурной. А так — шиш! Шурыгиных взять: пьяницы, пропили всё. Жалко дураков, но не вложишь же им свои мозги. Мало деликатных и рассудительных, как Люся. Да что мало — нет таких, не встречал пока.

Люся рассказывала Вулкану про огород, который она высаживала каждый год. А чё не послушать, когда ему с этого огорода тоже перепадало? Морковку и картоху Вулкан очень даже уважал – сырыми похрустеть, погрызть вместо косточки. И про рыбалку любила рассказывать, только неправильно она удит. Вулкан сколько времени просидел с ней на берегу — знает, как ловить надо. А как объяснишь? Живца поймай сначала, насади на крючок и пусти в свободное плавание, как Михалыч делает, потому он щук и таскает. А Люся всё по плотве костлявой, а если ельца словит — праздник. Одно расстройство, а не рыбалка.

В чём Люся мастерица, так это в сборе грибов, но грибы Вулкан не любил — запах у них специфический.

Скоро, к середине лета, должны гости к Люсе приехать. Кто они ей? Родня или нет, не поймёшь, но мяса много привозят. Шашлыки-машлыки, шум в доме, смех, суматоха. Всё внимание Люси на гостей переключается. И не любил бы Вулкан это время, если бы не шашлык.

Ох, такой он вкусный, что каждый раз не успеваешь его разжевать, сам целиком проглатывается. Горячий, нёбо обжигает, а запах... нет, в пасти подержать не получается. Как такую красоту в пасти держать? Как помыслить только об этом можно? Рехнёшься. Чтоб шашлык держать в пасти и не проглотить? Это ж пытка какая. Нет, невозможно. Лучше проглотить и ещё кусок подождать. Как наедятся и подопьют, тогда щедрее становятся, и два, и три куска ухватить удаётся.
Вулкан последние два дня, как гости приехали, никуда со двора не уходил. Но надо же и свои владения обойти, а то гляди, накосячит кто. Вулкан пробежал по улице, поговорил со всеми. Эх, Дашеньки нет. Рыженькой моей стервы, бестии и милой сердцу бляди. Обнюхал бы её всю и грех простил. Нет, не простил, а отлюбил бы.

В ту весну Дашка одна девица была на всю округу. Все кобели, от убогих до вшивых, все за Дашкой примчались — хороводы водили. А Дашка — его женщина. Дрался Вулкан насмерть и погиб бы, разве против своры подлой совладаешь? Не случилось, надоела деревне собачья свадьба. Сашка Агафонов порешил Дашку. Пристрелил как собаку. Остался Вулкан без подруги.

От тёмных воспоминаний Вулкана отвлёк Тузик Куракинский — плюгавый кобелёк. Петляя зигзагами, с заискивающей, подобострастной мордой, подбежал, поклон Вулкану отбил. Ладно. Вулкан великодушно разрешил ему понюхать себя, хотел было убогого за жопу схватить, пужануть — передумал и дальше побежал. Живи, брат.

Удостоверившись в том, что всё в его королевстве правильно, Вулкан засеменил обратно. И только в калитку протиснулся — на глаза ему попался дурачок. В траве барахтается, чирикает. Как его коты не съели? Видно, только-только из гнезда выпал. Вулкан взял птенца в пасть и побежал на задний двор. А там мангал распалили, запах... Как бы со слюной птенца не проглотить. Люсю носом ткнул, пасть разинул — Люся смотрит, поверить не может.

Молодой парень, гость Люсин, взял лестницу, посадил птенца обратно в гнездо — сородичи не выкинули, прижился, а время подошло — и улетел он со всеми.

Кончилась мясоедская неделя, ну а с ней и веселье, собрались гости и уехали по своим делам. Переселилась Люся обратно на свою кровать в кухне у окна. Вулкан вечерами клал голову на одеяло, замерев, смотрел Люси в глаза, и они разговаривали. Могла спросить:

— Вуля, а не попить ли мне чайку?

Вулкан утвердительно отвечал на этот риторический вопрос, отходил от кровати, давая Люсе место. Пока она чаёвничала, делилась с Вулканом, да хоть и сушкой-пустушкой. В ней один хруст, вкуса никакого, но разве это главное? Главное — внимание, оно не только кошке, но и собаке приятно.
У Шурыгина умерла жена от водки; пили, пили и допились. На поминках он даже не пригубил, наутро детей забрал и уехал. Куда? Никому не сказал. Вулкан проводил взглядом уезжающий автобус — следом не побежал.

Остался после Шурыгиных котёнок Китя. Вулкан взял её за шкирятник и принёс Люсе.

Китя, вечно голодная, орала беспрестанно. Сколько ей не дашь, всё мало. Люся провела опыт: взяла селёдку в два раза большую, чем Китя и, держа селёдку за хвост, дала кошке возможность вцепиться той в голову. В это трудно поверить, но кошка всё выше, выше и выше поднималась, пока на весу полностью не заглотила рыбину. Несмотря на патологическую прожорливость, Китя оставалась маленькой и худой.

Люся даже задумывалась, а не взять ли её с собой в город на зиму. Но передумала, постоянное мяуканье слушать... нет, это не для неё. «Надо будет Китю на зиму пристроить — денег дам, кто-нибудь да приютит. Вулкана бы взяла — да куда там, не управиться мне с ним, к свободе он привык. Вулкан на поводке — смешно и думать».

Лето пролетело быстро: колорадский жук, землеройки, перепахавшие огород, рыбалка, суховей, земляника на горушке, малина за плотиной — заботы и радости деревенской жизни. Соседи согласились взять на зиму Вулкана — пёс знатный:

— Людмила, мы пока возьмём Вулкана в дом, пусть попривыкнет у нас.

Люся не возражала. Поманили куском, Вулкаша и побежал. Даже умный пёс, и тот иногда дурак.

Как случилось, то ли ночью хозяин пошёл до ветру — дверь не закрыл, то ли ещё что, только убежал Вулкаша из дома своих будущих хозяев. Ночью Люся проснулась от душераздирающих воплей дикого зверья, но быстро всё стихло.

Ранним утром соседи забарабанили в окно:

— Людмила, подь сюды. Тут Вулкан твой.

С нехорошим предчувствием Люся быстренько запахнулась в халат и вышла в уже морозное утро. На дороге жители обступили мёртвое тело Вулкана. Люся как увидела его издали, так и поняла — нет её поводыря, нет её друга. Вулкан лежал с разорванной мошонкой, на тонкой кожице, как на ниточке, держалось оторванное яичко.

— Барсук, точно барсук Вулкана подрезал. Да ты иди в дом, Людмила, замёрзнешь, холодно. Мы его прикопаем, не переживай.

Весь день у Люси всё валилось из рук. Она не находила себе места. Перекладывала вещи из одной сумки в другую. Через неделю уезжать планировала, а хотелось собраться и уехать сегодня, сейчас.

Пошла в огород, села на переносную скамеечку между грядок, машинально выкапывала и отбрасывала в сторону сорняки. Решила встать и поняла, что не может. «Только без паники», — сказала себе. — А грибы, а рыбалка? Как же без них?» Люся попробовала пошевелить пальцами ног: «Вроде шевелятся. Да засиделась просто». Подвигала коленками: «Слава богу. Что это я себя пугаю? Надо встать». Медленно, неуверенно привстала со скамеечки: «Эх, сейчас бы опереться на что-нибудь». В конце грядки лежал черенок от лопаты. «Надо до него добраться». Осторожно, нетвёрдо Люся ступала между грядками. «Нет, упаду». Она опустилась на коленки и доползла до черенка, опираясь на него, еле поднялась и доковыляла до дома.

Тяжёлые мысли одолевали Люсю весь вечер. Она легла спать поздно, долго ворочалась, вставала: на перекур, перекусить, попить чайку. Без Вулкана в доме было пусто и одиноко. Вечно голодная Китя мяукала, выпрашивая еду.

— Чудовище ненасытное, ты меня съесть готова! — Люся обновила её блюдце, увеличив порцию троекратно. — Вулечка с тобой поделился, угомонись, наконец.

Китя насытилась, прыгнула на кровать и устроилась у Люси в ногах. Измаявшись бессонницей, Люся отключилась. Под утро ей привиделся чудный сон.

Она в волшебном лесу — молодая, весёлая, в ярком платье, с корзинкой грибов. Идёт по тропинке, сердце наполнено сказочной радостью. Запах трав, хвои, многоголосица птиц и зверей сопровождает её. Люся разговаривает с ними, они отвечают ей и переговариваются между собой. Китя между ног шныряет ёлочкой. На левом глазу повязка, как у пирата, правым лукаво озирается, блестит, а изо рта хвост рыбий торчит. В шаге от Люси медведь переваливается на двух лапах, можно протянуть руку и потрепать его за морду. Белка уселась на её плечо, лиса красуется, ёжик рядом семенит, зайцы скачут вокруг, птицы над головой, и Донька — единственная корова в деревне — телепается тут же, обмахивая себя хвостом и пожёвывая пучок травы на ходу.

Впереди этой весёлой разношёрстной кавалькады, широко разинув пасть и вывалив язык, бежит улыбающийся Вулкан. Люся идёт за ним. Тропинка поднимается над лесом, оставляя её спутников где-то далеко внизу. Китя, проглотив рыбу и забыв о Люсе, весело прыгает, пытаясь словить птиц, они каким-то чудным образом проскальзывают между её лапами.

Люсе идти легко и приятно, яркий свет заливает тропинку, постепенно растворяющуюся в пространстве. Хозяйка и пёс удаляются, шагая по невидимому пути. Люся смотрит на себя и Вулю до тех пор, пока их фигуры не скрываются в пронизанной солнцем дымке.

©Юрий Вер
Моей маме Людмиле Александровне Верещагиной посвящается
Пёс Вулкан и его хозяйка Люся

Cirre
Лето было в самом разгаре...
Изнывая от жары, я включила кондиционер и амебой растеклась по дивану, с закрытыми глазами слушая гундящий о чем-то о своем телевизор.
Мою дремоту прервал телефонный звонок. Это соскучилась по мне подруга далекой юности Наташа.
– Привет! Как ты?.. –голос ее радостно взметнулся.
– Как плавленный сырок. У нас +39, – пожаловалась я.
– У нас тоже пекло, но здесь нас спасают речка, лес. Может, махнешь ко мне, а?!.. Я соскучилась по тебе!
– И я – тоже! Но обещать не могу, может, на той неделе выберусь.

Немного поболтав о том – о сем, в основном, конечно, о внучатах, – разъединились.
А я как представила это путешествие в такое пекло, в автобусах, да еще с пересадкой, поняла, что несколько опрометчиво дала обещание.
А с другой стороны, как отказать дорогому человеку, ведь с девятнадцати лет дружим!
Да и, положа руку на сердце, много ли осталось на свете людей, которые позвонят и скажут: «Я скучаю по тебе. Может, махнешь ко мне, а?!..» Последний раз года два назад у них в гостях была.
Вот такие «аргументы» приводила я своей лени, и они сработали: «Решено!
«В деревню, в глушь, в Саратов!» И ведь действительно, в Саратовскую область.
Приехать решила без звонка: «Сюрприз! А, вот и я!..»

На следующий день я благополучно проехала четыре часа на междугороднем автобусе, прибыла в небольшой областной город и, первым делом, стремглав помчалась к кассе – купить билет с местом уже на другой рейсовый автобус, который и довезет меня до Наташиного села, в обещанную красоту с лесом и речкой.

В глубине души опасалась одного: если не будет свободного сидячего места, то придется трястись больше часа впритирку с другими «стоячими» пассажирами, дурея от зноя, духоты и выхлопных газов.

Слава Богу, на этот раз мне несказанно повезло! И я трепетно держу в руках драгоценный билетик, словно он выигрышный лотерейный! И осталось-то теперь «всего ничего»: провести каким-то образом оставшиеся три часа в ожидании этого единственного рейса...

Ну, наконец-то! Притомившаяся толпа ожидающих зашевелилась по всем углам автовокзала и сгруппировалась на остановке, поглядывая в одну сторону.

Я от нечего делать разглядываю пассажиров, среди которых выделяется стройная женщина неопределенного возраста, в модных очках на пол-лица, красной кофте и белых брючках. Эту праздничную яркость венчает огромная соломенная шляпа. И как дополнение к картинке, рядом примостился элегантный красный чемоданчик на колесиках. Такое ощущение, что эта незнакомка собралась на дорогой заграничный курорт, как говорят местные: «На юга!». Но заблудилась...

И вдруг, откуда ни возьмись, запыхавшаяся полная женщина, лет шестидесяти, в простеньком ситцевом платье и таком же выцветшем платочке, стала прорываться с огромными сумками к тому месту, где должна оказаться передняя дверь.

С полным юношеского задора криком «Побереги-и-и-и-сь!», распихивая в стороны всех бедолаг, которые имели несчастье оказаться у нее на пути, она медленно, но с упорством, достойного уважения, неуклонно приближается к своей цели и в конце концов упирается в «курортницу», одновременно, пытаясь своими сумками отпихнуть ее чемоданчик.

А та – ни с места! «Дежавю!..», – что-то до боли такое памятное мне из такого далекого и дорогого моему сердцу Прошлого кольнуло меня... Та-ак, сейчас будет словесный «батл» на тему «Городская – Дерёвня», и «знойной моднице-южанке» вместе с ее супермодными очечками, соломенной шляпкой и чемоданчиком достанется по «полной»!..

Пиковую ситуацию разрядил (как потом оказалось – временно...) подъехавший, наконец, автобус.

– Едет! Едет! -радостно раздалось со всех сторон.

Из-за поворота переваливающейся походкой медленно выполз такой долгожданный, такой знакомый мне автобус, по-прежнему кашляющий даже в эту жару. Это был тот еще «музейный» экспонат – чудо советского автомпрома.

«Ну вот, а говорят, что нет ничего постоянного», – улыбнулась я. Передние двери открылись и начался самый что ни на есть настоящий штурм!
Я внедрилась в «раздувшийся» автобус одной из последних, крепко зажав вспотевший, полузадушенный билетик. С трудом, но, все-таки, кое- как протиснулась на свое законное место, которое, к моему большому счастью, никто нахально не «оккупировал»!

И тут вдруг обнаруживаю, что по нелепому стечению обстоятельств я оказалась как раз позади тех самых «ярких» женщин из общего числа пассажиров.
Обширная дама так бесцеремонно притиснула изящную мадам к окошку, что та уже и не возражала, понимая, что силы здесь неравны и лишь нервно теребила в руках шляпу. Положила эту красоту на колени, но поля захватывали и могучую стать соседки, и ей ничего не оставалось, как снова надеть ее на голову.

Пассажиры удовлетворенно фыркнули, словно одобрив её действие, и мы, наконец,
со скрежетом тронулись.
Рядом со мной тихонько дремал парень в наушниках. У меня наушников, увы, не было.

А местной женщине спокойно не сиделось. Видимо, до меня произошло что-то такое, после чего ей захотелось взять реванш.

Скорее всего, соседка по месту, просто, вывела ее из себя своим равнодушием, поэтому, дородная начала бурчать по поводу того, что ездят тут всякие, елозила своими сумками и старалась пихнуть ногами красный чемоданчик.

Жара делала свое дело. Пот лил с пышной ручьями. Она сняла с головы платочек, вытерла лицо и стала аккуратно укладывать свои короткие, поседевшие волосы за уши.

Шляпа впереди меня повернулась в ее сторону, показав в профиль аккуратный носик и слегка подкрашенные губки, присмотрелась... и вдруг спокойно так произнесла:
– А ты все такая же бешеная! Жиртрест...
Мхатовской паузы не последовало.
– Что?!! – тут же заколыхалась толстушка, словно давно ждала эту реплику.

Даже автобус неожиданно подпрыгнул и поскакал, как по кочкам.

– Нет, вы слышали, люди, что она себе позволяет?!-с потрясённым лицом оскорбленная протянула свои пухлые руки к пассажирам, призывая их в свидетели, по меньшей мере, на международный суд в Гаагу.

– Это я – Жиртрест?.. Я жир..., – она вдруг запнулась на полуслове, словно забыв его продолжение и резко приказала, – сними очки!

«Драться будет», – ужаснулась я и бросилась их примирять.

– Женщины, милые, ну что вы!..
– Я сказала – сними очки!

Все пассажиры с нескрываемым интересом наблюдали: послушается или нет?...

Очки, наконец, были сняты. Местная охнула и ухватила приезжую за шею.

«Задушит сейчас к черту!» – подумала я и кинулась их разнимать. Шляпа упала мне под ноги. Послышался нарастающий гул, который мог означать или поломку автобуса, или недовольный гул толпы. В голову лезли глупые мысли: если сейчас кто-нибудь из местных крикнет: «Наших бьют», начнется народная забава-«махач». А достанется, в первую очередь,« южанке» и мне, как чужакам. Наконец, мне удалось втиснуться между ними... А они... улыбались!

– Люди! – еще громче закричала толстуха. – Это же Спичка моя дорогая! Она – Спичка, а я – Жиртрест! – смеялась она. Мы с ней десять лет вместе отсидели! От первого звонка до последнего! В Сибири!

Все насторожились. Даже автобус, словно подавившись, что-то громко и коротко выхлопнул.
– Да в школе, за одной партой десять лет сидели, в Иркутске тогда жили, – громко смеясь, пояснила пышная. – Она – Валька Спичкина! Боже мой, Валька! Какими судьбами? Сколько лет не виделись с последней встречи одноклассников... Лет тридцать? Как же ты меня признала-то?!

– А по привычке твоей, Зинка Жиркова!-отозвалась изящная,- Ты всегда так волосы за ушами укладывала без остановки, когда волновалась!.. А я в санаторий к вам еду, сердце подлечить.

– В санаторий? Здорово! А я там шеф-поваром работаю, меня тут все знают! – гудела работница общепита. – А ты все так же – два притопа, три прихлопа?

– Ну да, на пенсию вышла, но хореографию преподаю до сих пор. – отвечала изящная, приводя себя в порядок.

Я водрузила шляпку на ее законное место. Постепенно женщины успокоились, стали вспоминать своих знакомых: «А как этот?.. А где та?..»

– Найдем, всех найдем, я с собой ноутбук везу, в сети всех отыщем.-успокоила изящная.

– Ой, не могу! В сети! – колыхаясь всем телом, веселилась повелительница кастрюль, опять обращаясь к окружающим.-У нас сначала надо сеть найти!
Представляешь, невестка моя Ленка, ставит на стол стул, потом взбирается сама с буком вашим и ищет эту сеть! Ладно, разберемся. У нас санаторий не только многопрофильный, но и многоэтажный – целых семь этажей! Там и поймаем кого-нибудь!
Слушай, Валька, а я скучала по тебе, вспоминала часто. Вот так растерялись на долгие на годы. А давай сегодня ко мне с ночевкой? Посидим, поговорим, вспомним... Я вкусняшек много накупила, а в санаторий завтра тебя доставлю.

За мутным окном мелькало зелеными оттенками знойное сельское лето. Природа необыкновенной красоты: вдруг проявится коричневым пятном на зеленом лужке стадо коров или сверкнет солнечными лучиками гладь пруда с важными утками. Автобус иногда останавливался у деревенек, выпуская на волю взмокших от жары пассажиров.

Я навалилась на окошко, закрыла глаза, сочувствуя кашляющему автобусу, а до меня доносилось...

– Да, Зинка, постарели мы с тобой. Как годы летят! Еле узнали друг друга.

– Постарели. Ну, ты еще ничего, вон как выглядишь модно, а я, одним словом – деревня!

– Да и я тоже сдала, а насчет модно – так это невестка меня нарядила. Размер один, вот все за ней и донашиваю. Мне уже мало надо, пенсию им отдаю, они вечно в кредитах.

– А мы с дочкой размерчиками не совпадаем, не повезло мне! – веселилась Зинаида.

Затем, немного успокоившись, сказала: «Да вот только, Валя, я думаю, что старость начинается не тогда, когда годы и болячки наваливаются, а когда тебя незаметно свои же в сторону отодвигают, ну, как бы – А чего ей теперь надо-то? Вот твои на одежде для тебя экономят, ты уж прости, а мои дети весь хлам ко мне перетаскали. Себе новое приобретают, старое выбросить жалко, вот вроде мне и «дарят». Внимание оказывают! А то накупит дочка флакончиков разных: не понравится ей, мне тащит, а там на иностранном все, не разберу: то ли тело мыть, то ли голову. Один раз чуть не облысела вся! Ой, да что это я? Грех жаловаться. У меня трое внуков замечательных!»

– И у меня двое! Доживем ли, Зинка, до правнуков?

– Доживем, Валька, куда денемся?!.. Ой, смотри, а вот и дом мой, видишь, окошки синенькие? – увлеклась Зинаида, не заметив, что автобус остановился.

– Теть Зина! – высунувшись в полупустой салон, крикнул молодой водитель. – Выходи! Чего тебе от остановки возвращаться? Я вам заднюю открыл!

– Ой, спасибо тебе, Колька! Уважил! – засуетилась Зинаида, собирая пожитки. – Спичка, за мной! – зычно скомандовала она.

В открытую дверь было видно, как спустившись со ступенек, женщины вдруг бросили на землю вещи и кинулись друг к другу! Я так и запомнила их: в крепком объятии, с вздрагивающими плечами. «Плачут» – догадалась я и почему-то сердце защемило.

А уже минут через пятнадцать, помахав на прощание автобусу, я подходила к знакомому штакетнику. Спрятавшись за большим кустом отцветшей давно сирени, заглянула во двор, где моя Наташка, в вечном своем сельском дрескоде-трениках, закатаных до колен, возилась недалеко в шикарном цветнике. Предвкушая дальнейшее, я набрала ее номер, наблюдая как она полезла в карман кофточки и пытаясь на экране разобрать звонившего, нажала кнопку:

– Аллёё, – послышался знакомый певучий голос. – Это кто?

– Натаха, привет, это я... Ты извини, не получается приехать, дела!

– Ой, как жаль! Я так соскучилась!

И такое огорчение было на ее лице, что я не стала тянуть.

– Ну раз соскучилась, то чего стоишь? Калитку открывай!

Наташкино огорчение сменилось недоумением: за калиткой было пусто.

– Опять разыгрываешь, как всегда?!

– Опять! – рассмеялась я, выходя из-за куста.

– Ой! Приехала!!! – закричала Наташа, от растерянности продолжая говорить в телефон, и поспешила ко мне.

Я посмотрела в повлажневшие, такие родные, чуть выцветшие от времени зеленые глаза и, сбросив сумки, крепко прижалась к ней своим расстревоженным сердцем. Наши плечи вздрагивали...

©ЛюбовьВитт

Cirre
Несговорчивый

Антон Петрович проснулся от нервного стука в дверь.

— Петрович, ты дома? Открывай!

Петрович протер глаза и взглянул на часы. Утро раннее. На шоссе за окном, в двухстах метрах от дома, еще только начинают лениво собираться первые пробки. Слышно даже, как в автобусах трещат челюстями пассажиры во время зевания.

— Петрович, ау-у-у, ты дома?! Или, может, переехал куда? Или, может, помер уже? — мечтательно завывал за дверью Сергей Олегович — застройщик нового квартала.

— Я еще весь твой железобетонный лес переживу со всеми его дятлами, которые целыми днями свои стены долбят, — иронично улыбаясь, поприветствовал гостя Петрович.

— Сам ты дятел! Уперся в свое дупло — все планы мне портишь, — ворчал тот у порога.

— Чаю? — спросил Петрович.

— Смородинового, — смущенно произнес застройщик и вошел в дом. — Слушай, Антон, я же тебе по-хорошему предлагаю: тридцать три элитных квадратных метра с видом на лес!

Застройщик отпил из кружки и посмотрел в окно, за которым действительно когда-то расстилался огромный зеленый лес с непроходимыми чащами, высокими вековыми дубами, полями черники, холодными ручейками и вечно плутающими грибниками. Сейчас же за забором Антона Петровича стоял ряд облезлых больных берез, которые к тому же раздавали вайфай.

— У меня два этажа и десять соток земли. Где я в твоих тридцати трех элитных метрах теплицу поставлю?

— Ну как это где? — удивился застройщик, снова отпивая из кружки. — На подоконнике! Как все нормальные люди! У меня у самого помидоры так растут и лимон! А еще, — он гордо выпятил грудь, — авокадо!

— И как урожай? На полгода хватает? — усмехнулся Петрович.

— Ну... Если еще и в магазине по акции брать, то хватает!

— Нет, не убедил, — помотал головой Петрович и скрутил папиросу. — Готов обменять на дом в новом районе, возле парка. Там хотя бы ваших человейников нет.

— Да ты с ума сошел?! Ты хоть представляешь, сколько сейчас дом в пределах города стоит?! — гость бросил возмущенный взгляд на хозяина, а потом, вспомнив, где сейчас находится, прикусил язык. — Сволочь ты эгоистичная! Ай! — внезапно вскрикнул он и вскочил со стула. — Да что у тебя за мухи такие дикие? Постоянно кусаются! Я в прошлый раз три дня из-за них с температурой провалялся! — он посмотрел на лениво улетающее черное насекомое.

— Не знаю, меня не трогают, — пожал плечами хозяин. — Наверное, только элитные задницы им по вкусу.

— Уезжай, Петрович, не то худо тебе будет! В последний раз предупреждаю! — рявкнул застройщик, допив чай и доев клубничное варенье.

— С годовщиной тебя, Сергей Олегович, — засмеялся Петрович и начал убирать со стола.

— С какой еще годовщиной?

— Сегодня ровно два года, как ты приходишь сюда и делаешь последнее предупреждение.

— Ну как знаешь! — крикнул обиженно застройщик и ударил по столу кулаком. — Я тебя все равно изживу!

Он поправил галстук и, перед тем как уйти, купил у хозяина два десятка яиц и ведерко клубники.

Через час, когда Петрович вышел в сад и взялся за прополку, во двор влетел кирпич с соседней стройки, на который скотчем была примотана записка: «Вали отсюда, урод!» И подпись: «Прораб и бригада». Петрович молча поднял кирпич и отнес его к поддонам, на которых были ровненько сложены сотни точно таких же «посланий».

— Ну вот, еще неделька — и можно начинать возводить баню, — довольно произнес Петрович и что-то пометил в своем блокноте.

Потом он взглянул на старый трухлявый сарай, который весь гудел от поселившихся в нем мух, и подумал, что надо бы уже избавиться от этой рухляди, да и насекомых прогнать. Они хоть и не мешают, но все равно — негоже иметь паразитов на участке.

Ближе к обеду к Петровичу постучались пожарные инспекторы во главе с участковым.

— Не дело, Антон Петрович. Из-за тебя пожароопасность в районе увеличилась втрое. Люди из высотки напротив жалуются. Говорят, не соблюдаешь технику безопасности и соседскую солидарность. Пока у тебя тут мясо и овощи на открытом огне жарятся, они вынуждены разогревать сосиски в микроволновке. Многие, нанюхавшись твоего маринада, не выдерживают и срываются: начинают прямо на балконах собственное барбекю разводить, иногда с применением газовых горелок — отсюда риск возгорания.

— У меня все готовится на мангале с вытяжкой и в коптильне, сами можете посмотреть, да и попробовать тоже, — пригласил хозяин стражей безопасности на участок. — Заодно и клиентов своих заберете.

— Каких еще клиентов?

— Да вон тех, — показал Петрович на двух ночных поджигателей, которые уже сутки сидели на яблоне вместе с канистрой бензина.

Внизу под ними медленно наворачивала круги «пожарная сигнализация» в виде тибетского мастифа. Собака могла бы при желании сгрызть дерево, как куриную кость, и проглотить бандитов вместе с канистрой, не жуя. Но она где-то слышала, что, напитавшись страхом, мясо становится нежнее.

Быстро разведя огонь, Петрович нанизал на шампуры мясо и овощи и пригласил гостей за стол. На угли закапал сок, дым потянуло в вытяжку, гости начали потеть и облизываться от нетерпения.

Тут у одного из пожарных инспекторов зазвонил телефон.

— Да чтоб тебя! Сигнал поступил. Жильцы высотки видели, как их сосед пропановый баллон на пятьдесят литров в квартиру тащил. Не иначе как поросенка на балконе собирается жарить. Поехали, — печально вздохнув, сказал инспектор своему коллеге.

Взглянув напоследок голодными глазами на подрумянившееся мясо, они побежали к машине.

Через пять минут все было готово. Петрович и участковый сели за столик у мангала. Тарелку с овощами они передали на яблоню незваным поджигателям, чтобы те не обессилели вконец и не свалились в бездонную пасть мастифа.

— Хорошо у тебя тут, Петрович. Жаль, весь поселок вырубили. Как же было душевно раньше, — мечтательно вспоминал страж порядка.

Петрович согласно кивнул.

— А что за мухи у тебя тут огромные такие вечно летают?

— Да кто их знает. Прилетели пару лет назад, никак прогнать не могу. Безобидные, если их не трогать, да и за территорию не вылетают.

Рассказывая, Петрович подкладывал собаке кости, чтобы отвлечь ее от жертв на дереве, которых участковый потихоньку начал снимать граблями.

— Ну, бывай. Надеюсь, сможешь отстоять свое. Непросто будет, ой непросто. Мне каждый день приходят на тебя жалобы и заявления. Ничего с этим поделать не могу, — попрощался участковый и, забрав своих «клиентов», уехал.

Через час пришли вертухаи: два здоровенных детины с густыми бородами и лысыми головами — Гаврила и Ринат.

— Говорили мы тебе, что придем через неделю? — грозно спросил Гаврила.

— Говорили, — совершенно спокойно ответил Петрович, сжимая в руках садовые ножницы.

— Помнишь, что ты обещал? — еще более грозно, чем коллега, произнес Ринат.

— Помню, — кивнул хозяин дома. — Пошли на участок, чтобы без лишних свидетелей.

Все трое двинулись вглубь имения Антона Петровича и там остановились возле клумб.

Петрович вздохнул, затем встал на колени и поднял ножницы:

— Так, пионы для Алисы и розы для Оли, все правильно? — спросил Петрович, кусая ножницами стебельки.

— А можно еще попросить пять штучек ирисов? — уже стесняясь, спросил Ринат. — Для дочки.

— Можно, конечно, — по-доброму улыбнулся Петрович и, прогнав несколько черных мух с цветов, куснул ножницами. — Только не показывайте никому, а то налетят желающие. Я так всех клумб лишусь — не смогу отказать.

— Спасибо большое! Через пару недель зайдем? — спросил Гаврила, убирая цветы в пакет.

— Что уж с вами делать, заходите, — развел руками хозяин и проводил мужчин до калитки.

Вечером, когда солнце уже скрылось за двадцать пятым этажом высотки напротив и Петрович перебрался на веранду для вечернего чаепития, на пороге появился неизвестный молодой человек в деловом костюме и с тяжелой папкой в руках.

— Добрый вечер, я из потребнадзора, — представился неожиданный гость и поправил очки на носу.

— Добрый вечер, — поздоровался Петрович. — Какие-то проблемы?

— Да, к сожалению, проблемы есть, — совершенно безэмоционально отозвался парень и достал из папки какую-то бумагу. — Дело в том, что у вас нет центральной канализации и вы пользуетесь выгребной ямой, то есть загрязняете экологическую среду жилого квартала.

— Да я бы с радостью провел канализацию, — начал оправдываться Петрович. — Знаете, сколько писем писал в администрацию, а они — ни в какую! Присаживайтесь, я сейчас налью вам чаю.

Гость продолжал стоять.

— Дело в том, что, по предписанию, из-за этого серьезного нарушения мы обязаны вас переселить, а дом и участок передать во владение городу.

— Но как же так? Почему бы просто не провести канализацию? — Петрович налил чай и пододвинул чашку гостю.

— Вопрос не ко мне. Я лишь уведомляю вас.

Петрович тяжело рухнул в садовое кресло и посмотрел на участок. Он вместе с отцом строил этот дом. Здесь прошла вся его жизнь. Здесь он прожил сорок лет со своей супругой, здесь могли бы вырасти его дети, если бы получилось ими обзавестись. Он смахнул слезу и принялся читать бумаги.

— У вас тут из-за выгребной ямы уже мухи завелись, — начал было отчитывать мужчина хозяина, но внезапно его голос резко изменился: — Постойте-ка, да это не мухи вовсе!

— Как это не мухи? — удивился Петрович и отложил в сторону бумаги.

— А вот так! Это же пчелы!

— Какие еще пчелы? — ничего не понимая, спросил хозяин дома.

— Это пчелы-плотники, очень-очень редкие, занесенные в Красную книгу, — с восхищением говорил гость, разглядывая насекомое, сидящее на перилах. — Подумать только, в наших краях они почти не встречаются. Я давно увлекаюсь апиологией — это наука о пчелах такая. Даже не мечтал увидеть их живьем!

Парень буквально захлебывался от возбуждения и без конца поправлял очки дрожащими руками.

— Да? Странно, у меня их целый сарай, — пожал плечами Антон Петрович, глядя на черную муху-пчелу.

— Потрясающе! Они избрали ваш дом средой обитания! Это же просто невероятно! Давайте сюда, — он схватил бумаги и небрежно запихнул назад в папку. — Завтра я приеду сюда со своим дядей, он профессор, он будет в восторге! — радовался тип, словно ребенок, увидевший Деда Мороза.

— Так значит, переезжать пока не придется? — с надеждой в голосе спросил Петрович.

— Не придется! Я сделаю все, чтобы этим созданиям ничего не навредило! Кто знает, куда они полетят и выживут ли, если мы нарушим их привычный ритм жизни! В общем, будем бороться! — уверенно кивнул мужчина и, пожав Петровичу руку, уехал, предварительно сфотографировав пчелу.

На следующий день к Петровичу приехала целая делегация. Его расспрашивали о странных черных пчелах, о том, где они живут и как себя ведут. Ученые делали снимки и снимали видео, а в перерывах Петрович поил их чаем и кормил салатами.

Еще через день вокруг дома Петровича понаставили камер, подключили весь периметр к пожарной сигнализации, а через неделю провели канализацию.

Спустя год, когда сарай окончательно был уничтожен пчелами, Петрович завез на участок новой древесины для своих «квартирантов». Его дом стал местной гордостью и рассадником ученых. Кто бы мог подумать, что тот, от кого хочется больше всего избавиться, может оказаться единственным спасением.

«Удача», — думал Петрович, сидя у себя на веранде и попивая чай.

Он и понятия не имел, что два года назад пчел сюда привезла его жена, когда вернулась из поездки в гости на малую родину. Ей всегда хотелось приносить пользу окружающей среде — хотя бы в пределах собственного участка.

Александр Райн
Дом Петровича и редкие пчелы-плотники

Cirre
РАЗБИТАЯ КОЛЕНКА

Так бывает, говорила себе Лена, так бывает. Hаступает какой-то переломный момент, и счастливая, гармоничная пара распадается, так бывает.

И тут же одёргивает себя, не бывает! Ну не бывает так, если пара действительно счастливая и гармоничная, если они это ощущают оба, а не один этим живёт, а второй пользуется.
Только сейчас у Лены начинают открываться глаза. Анализируя всю свою жизнь с Игорем, Лена начинает понимать, что они всегда жили как отдающий любовь и принимающий. К сожалению она была отдающей...
Как это произошло? Kогда она превратилась в реальную половинку другого человека, даже не в половинку, а в его составляющую часть? В небольшую детальку?

Лена была хохотушка, веселушка, проказница, а ещё Ленка- сбитая коленка. Это её так друзья прозвали, с детства

Ни один праздник, не одно мероприятие не обходилось без Лены.
Лена Огонёк, Лена сила двигающая эту планету, Лена сгусток энергии, капитан команды районного КВН. Прибавьте к этому незаурядный ум, красоту, острый язычок, вы получите нашу Ленку- сбитую коленку.
Tолько это было так давно. До того времени когда она встретила Игоря.
Красавец, весельчак, балагур, умница, капитан команды другого района города КВН.

Эти двое просто не могли не встретиться, просто не могли.
Их так задумали, где-то там на небесах.
Когда был конкурс капитанов команд, те искры, что летали между двумя капитанами, были заметны даже из космоса.

Конечно их тоже заметили, и пригласили уже в высшую категорию, они дошли до верха. Она писала к тому же искромётные шутки для него, он их озвучивал со сцены, это получалось непринужденно, как будто он только что придумал. конечно их и тут заметили, вернее его, вот он уже известная личность, весельчак, красавчик, умница.

Лена? Лена конечно же рядом.
Они сыграли скромную свадебку, зачем привлекать внимание? Ведь он теперь известная личность. Они, конечно они. Что бы он без неё значил!
Лена вспоминает как он ездил на сборы
  • Ну малыш, там же только свои, тебе будет неинтересно. Ну что ты, не дуйся. Зачем тебе это? Девушки? Какие девушки, ты что! Ты видела этих девушек?

Он наверное забыл, совершенно забыл, что все смешные тексты, все его заготовочки,, всё-всё пишет Лена. а до этого писала другая девушка, а ещё до этого был лучший друг. Просто они остались в прошлом, как ненужные вещи. Лена потом об этом узнает. А пока она любима, и любит. Игорёк сказал, что ей там будет неинтересно, значит так и есть.
Жёлтая газетка, даже название какое-то дурацкое, не запоминающееся, напечатало какой-то размытый снимок, там человек похожий на Игоря целуется с высокой девушкой.

Это всё дурацкие папарацци, там столько работы было, что не до отдыха, а ещё и целоваться, с какой-то... Нееет, слишком низко они ценят Игоря П, Игорь П. может целовать только королеву, а королева ждёт его дома!
Лена получила образование, она больше не выступала в КВН, хотя её звали, приглашали, но в семье должна быть одна звезда, две это уже перебор. Пусть будет Игорёк, у него это так классно получается, а она будет для него писать.

Что? почему никому не говорить что она тексты пишет? Да? Ну ладно, хорошо, конечно-конечно!
Звёздочка превратилась в звезду, в звездищу юмора. И пусть недоброжелатели говорили что он не может ответить экспромтом, что шутки ему кто-то пишет, что он отвечает заготовками.
Даже раскопали бывшего друга, наверное бутылку ему купили, чтобы он гадости про него наговорил.

А уж бывшей девушке, там сам бог велел опорочит его, ведь он её оставил, ради неё, королевы его сердца, прекрасной Елены.
И Лена таяла, плавилась, как воск под лучами ласкового солнца.
Как так получилось? Как? Задаёт и задаёт себе этот вопрос Лена. Почему она ТАК растворилась в этом человеке, так потонула, увязла в этих отношениях. Как так могло получиться?

  • Игорь, давай родим ребёнка!
  • Ребёнка? Pебёнка, Лен? Какого ребёнка, ты что? Мы только начинаем на ноги становиться, Лен. Ты посмотри на себя, посмотри. Красотка с копной рыжих волос, с зелёным глазами, чувственным ртом, высокой грудью, упругой попой. Видишь? видишь?
Скажи ка мне, сколько стоит твой маникюр, а?
Сколько ты времени проводишь в салоне у Евы Нозадзе? Самый крутой салон между прочим! И сама Ева иногда делает тебе укладку, а потом вы неторопливо пьёте кофе на террасе. из маленьких фарфоровых чашечек, и говорите, говорите, говорите...

Скажи мне, сколько раз мы с тобой летаем на отдых, а? Куда ты там любишь? Ах да, в Испанию. А ещё ты полюбила Кению, она вдохновляет тебя, ты тихонько мазюкаешь свои картинки, в своей маленькой и уютной мастерской, да Лен?
Этого всего не будет. Почему? А ты спроси у своей мамы, у сестры, спроси, спроси.

Лена молчит о том, что как раз мама и сестра осторожно спрашивают у неё почему они не заводят детей...
И она решилась. Сама решила сделать это, в интернете можно найти миллион способов.

Игорь обрадуется, она точно знала что обрадуется, было немного страшно и волнительно, когда Лена отправила ему фото теста с двумя полосками.
Такой реакции она не ожидала.
Он прилетел сразу же, Лена думала, что сейчас схватит её на руки и закружит, закружит
Он орал, визжал как торговка рыбой на базаре, которую уличили в обвесе покупателя.
Он называл её эгоисткой, разыграл целую трагикомедию, и... она сделала это...

Что-то пошло не так. В тот раз Вселенная услышала его, а не её.
  • Так бывает, -отводя глаза в сторону говорила пожилая врач,- так бывает. Не переживай, живут же женщины... Жизнь на этом не закончена, значит у тебя другое предназначение. Какое? я не знаю, а ты держись... Ты найдёшь его, своё предназначение.
Ей было плохо, морально и физически больно.
Он окружил её любовью и заботой. Ей казалось, что они стали отдаляться.. но это не так.
Он взял отпуск, за свой счёт, между прочим, и повёз её лечит душу, в любимую Кению.

Они говорили, говорили, говорили, строили планы.
Он сказал что в принципе не против детей, но не сейчас.
Она плакала, плакала, плакала. Она не хотела ему говорить, но потом сказала. Что у неё их не будет, детей.

Он... А он обрадовался, он так сильно обрадовался, что подхватил её на руки и закружил. Он на полном серьёзе обрадовался, заявив ей, что так сильно её любит, что не намерен ни с кем делить...
Жизнь пошла своим чередом.

Игорь рос в профессиональном плане, иногда выходили в месте в свет, его полюбили все. Он даже снялся в двух фильмах у неизвестных режиссёров, и заявил ей что это его предназначение! И как хорошо, что она, его муза рядом.

А Лена. Лена работала на свое работе, не от того чтобы зарабатывать деньги, а чтобы не сойти с ума.
А образовавшуюся пустоту заполняла созданием своих картин, которые стояли десятками в пустующей комнате их загородного дома. Их никто не видел, Игорь относился снисходительно к увлечению жены
А ещё она писала тексты, по привычке, для Игоря.
Они летали отдыхать, с мужем.

Болтала с подругами, втайне наблюдая и любуясь за их детьми, сначала малышами, потом школьниками, а теперь уже подростками, ершистыми. угловатыми. отстаивающими свои права...
Она подошла к нему с каким-то вопросом, по поводу отпуска, когда он пряча глаза сказал ей что уходит...
  • Куда? Встреча? Съёмки?
  • Нет... Лен... я навсегда ухожу, прости...
Она не поняла, стояла и улыбалась растерянно
  • Там... у неё будет ребёнок, у нас будет ребёнок. Понимаешь... я всего добился, у меня всё есть. Теперь пришло время и завести ребёнка. Лен, если бы ты тогда не смаялась дурью... Это сейчас мы бы с тобой ждали нашего малыша. А сейчас мне надо идти... Не переживай, на улице ты не останешься, прости...
И он ушёл...

Развод тоже прошёл тихо и почти незаметно, как и их вступление в брак.
Это потом уже они раскопают, начнут писать, поздравлять с законным браком Игоря, с восхищением ждать его малыша...
Лена? А Лены нет... Есть оболочка, и даже этой пустой оболочке больно...
Она приехала в город детства.

Так всё расстроилось, так красиво. Да только Лена не замечает этой красоты, она не замечает совсем ничего.
Девчонка на велосипеде появилась из воздуха, иначе не скажешь. Она больно ударилась в Лену и отлетела в другую сторону.
Они обе закричали, наорали друг на друга, а потом сидели на тумбе и плакали.

Девочка поругалась с отцом из-за его пассии, на которой он собирался жениться, и которая категорически не нравилась Насте, так звали девочку. Так Лена хотела назвать свою дочь. Ей было бы сейчас столько же, промелькнуло в голове. Она всегда знала что там была дочь.
  • Она гадина, представляешь, сказала мне, что как только папа на ней женится. она найдёт способ избавиться от меня.
Настя почему-то сразу же назвала Лену на ты...

Женщина помогла хромающей девочке дойти до дома, она жила как раз в соседнем подъезде рядом с Лениной мамой. Так что не мудрено, что они столкнулись.
Хочешь чая, – вдруг спросила Лена, ей не хотелось расставаться с девочкой. Та видимо тоже не горела желанием идти домой, поэтому согласилась.

  • Ого, да ты дочка Натальи Ивановны?- сказала девочка стоя у двери
  • Ну да
Девочка присвистнула
  • Обожаю её, самая любимая учительница.
  • Идём, чего встала у двери
  • Да ну, стрёмно как-то
  • Идём, говорю
  • Мааам, я не одна, у нас гости
Мама так обрадовалась услышав от дочери хоть какие-то слова
  • Настя? Ковалёва? Вот так сюрприз, между прочим, Леночка, Настенька моя любимая ученица!
Даже так? А кто говорил, когда мы учились в школе. что у кого-то нет любимчиков...

Она оживала. Подростку на велосипеде удалось сделать то, что не мог сделать никто, вернуть её к жизни, она начинала хотеть жить.
  • Тёть Лен, идём на скейте научу кататься
  • Нууу уж фигушки, на скейт ты меня не загонишь!
  • Ещё как загоню...
Они сидят в кафе, едят пиццу и смеются.
  • Клёвая у тебя мама, -говорит Насте Макс, мальчик который ей нравится
  • Да! Отвечает Настя,- она у меня такая.
И они смеются. Настя притянула к себе девочку и поцеловала в напитанную солнышком макушку, так делала Лене её мама.
Девочка замерла. прижалась к Лене и сказала что хочет чтобы та стала её мамой.

  • Насть, прости за вопрос... твоя...
  • Мать? Она не смогла полюбить моего отца, вышла за него, чтобы забыть того, любимого. а потом я через год родилась, а ещё через год тот её позвал, без меня...
Лена врезалась в мужчину когда ехала на скейте, держась за руку Насти.
  • Аааа, -орала дурным голосом Лена, -Настюха, я тебя поколочу, аааа
  • Ничего, ничего, это первое время страшно... Ой...

Когда всё утряслось и успокоилось, мужчина спросил строгим голосом кто она такая, и почему собирается поколотить её дочь.
Как объяснить отцу отчего взрослая тётка дружит с его малолетней дочерью? Что они нашли друг друга? Две неприкаянные?
Лена только открыла рот, набравшись смелости, как мужчина, внимательно разглядывая её вдруг вскрикнул
  • Блин, Ленка! Ленка- разбитая коленка!

Это оказался друг детства, её неизменный товарищ по проказам и забавам, её верный рыцарь, Алёшка Ковалёв. То-то Ленне что-то смутно знакомым чудилось в Насте
И вот забыв обо всём, они болтают и смеются. Не замечая, как довольная Настя стоит и млеет от счастья. План сработал, она "познакомила"папу с будущей мамой.

Они и папу пригласили на чай к Наталье Ивановне. Та тоже была рада видеть бывшего ученика у себя дома. Хоть они и не терялись, жили по соседству, да и собрания родительские никто не отменял.
Кафе, кино, парк. И везде нужно успеть, трясёт как в лихорадке, совсем выпала из реальности.

Выдернул из водоворота праздника звонок мужа, бывшего мужа
  • Алё, Лен, привет. Слушай, у нас тут корпоратив, нужны тексты... В общем я веду у * представляешь!!! Вместе с *. В общем нужно пересечься...
Лена не дослушав отключила телефон.
  • Они расстались, чуть ли не кричит вечером в трубку Настя, они расстались, йоххуу.

Они провожают её на самолёт. Надо ехать, там работа. Звонки и смс Игоря игнорируются. у неё много планов и дел.
Настя плачет, Лена тоже, Алексей задумчиво смотрит в небо. Потом берёт Лену, прижимает к себе и крепко целует.
  • Ленка- разбитая коленка, однажды ты разбила мне сердце, связавшись с этим красавчиком. Проделать этот трюк ещё раз я тебе не дам, к тому же ты приручила мою дочь.

*

У Лены выставка картин, первая в жизни. Она очень волнуется. Но рядом её любимые и родные, дочь, муж, мама, сестра с племянниками и мужем.
Вот оно моё предназначение, думает Лена, моя семья, мои картины...
Игорь? А что Игорь. Он же звезда, а как известно звёзды имеют такую особенность, гаснуть...

Автор: Мавридика де Монбазон

Cirre
Одесский Вавилон (душевно)

— Грыша, ты глянь кого там привёл твой шлимазл!
—Таки этот шлимазл, между прочим, и твой сын!
— Нет, я тебя умоляю... Когда он вытворяет такое, так он вылитый ты!

Во двор входил рослый Борик, студент-математик, а за руку он вёл тонюсенькую и прозрачную девушку, в очках и с челкой до самых глаз. Девушка-оленёнок, с огромными шоколадными глазами крепко держалась за большую Боренькину руку.
— Не, ты глянь как ухватилась... Оно ж и понятно, ветер подует и Это унесёт на раз! Ни формы спереди, ни богатства сзади....

— Папа, мама, познакомьтесь, это Регина....

— Ой, детонька, и где ж тебя так рОстили?!

— Здрасьте, тетя Галя и дядя Гриша.
И не переживайте ви так за мой тухес, может я таки могу принести нахес?!....

Гостья подбоченилась и приняла боевую стойку. Сразу было видно, что к подобным перепалкам она привычна, и даже получает от них удовольствие. Боже упаси, она нисколечко не хамила, она весело взирала на Боренькиных родителей из-под длинной челки.

— Не, ты глянь, она ещё и языкастая...,— недоверчиво и уважительно пропела Галя. И уже тихо и себе под нос, — Ну слава Богу, дождалась,— Ну заходи до двору, а шо, може ты ещё и готовить умеешь?
— Так руки вроде ж есть....,— будущая невестка уже закатывала рукава и основательно усаживалась у тазика с картошкой.

Счастливый Боря сиял, как тот медный самовар, что уже третий год стоял в окне у тети Песи. Он был абсолютно уверен, что Реночка очень понравится родителям. И он таки не ошибся.

Регина родилась в холодных краях. И детство у неё было тяжелое и очень голодное. Репрессированные родители прибыли туда не по своей воле, но Одессу они привезли в себе.

Юмор и неповторимый колорит Реночкины родители гордо хранили, как красноармеец пролетарское красное знамя. Изможденные и, казалось бы, выброшенные из общей жизни люди создавали жизнь там, где находились сами.

Они просто не умели и жить и говорить по-другому. У них отняли все, и даже их честное имя, но юмор и тонкий ум отнять у них было невозможно. До самой последней минуты они оставались ироничными и светлыми людьми.

Вернуться же в любимый город смогла только их девочка.

— Я дико извиняюсь, но хочется спросить — шо мы будем всю эту картошечку жарить?! Или может все-таки сварим?!

Регина споро очищала второе ведро картошки.
— Не, ну если Ви думаете, шо у нас тут кушают на ужин одну картошку, так это Ви сильно ошибаетесь...,— подал голос счастливый отец шлимазла Бори.

Он давно уже наблюдал, стоя за спиной гостьи, как она молниеносно снимала с крупных базарных картофелин тонкую стружку и аккуратно складывала всю эту красоту в тазик с чистой водой.

Гриша подмигивал жене, довольно покрякивал и подкладывал Регине все новые картошки, до того ему нравилось смотреть на ее ловкие пальцы.

— Оно может, конечно, Вы и правы, и кушают тут что-то ещё, — Регина сдула мешавшую челку, — но судя по количеству, ужинать будет вся улица. Или я ошибаюсь?! — Она озорно подмигнула Грише через плечо.

— Ой, шо там осталось от той улицы, видели бы Вы нас до войны... Какие были люди!

Молодежь подняла головы и огляделась по сторонам.

Это был очень старый одесский двор. Высоко в небе плескалось бескрайнее чистое небо, его расчерчивали на острые треугольники беспокойные белые голуби. Кружевные переходы веранд и лестниц подпирали старые комнаты.

Галереи разношерстных пристроек делали двор похожим на настоящий Вавилон. Окна и двери были открыты свежему воздуху, да и людскому взору, из некоторых парусами пузырились чистые тюлевые занавески.

Тазы, детские санки на зиму, патефон, горшки и коляски — вся эта рухлядь украшала веранды и стены, рассказывая удивительные бесконечные истории этого двора. Жизнь сообща. Жизнь нараспашку.

—Тетя Песя, перестаньте мучать кошку, она умрет от вашей любви раньше, чем успеет состариться!
— Дядя Иржик, шо там у нас с часами?! Ми их когда-нибудь починим или станем держать на стене для красоты?!
— Нет, ну нельзя же так издеваться над людями.... Феня Адольфовна, ваши котлеты пахнут и уже совершенно не можно дышать! Мы ж тут захлебываемся слюнями....
— Мая, пока ты доваришь своё сотэ, наступит уже зима, а кушать надо сегодня!....

Дородная и красивая Галя, как настоящий капитан на шхуне, командовала всем двором. Ее острый намётанный глаз не пропускал ни малейшей детали, она, как минёр на поле, беспрестанно держала всех обитателей в поле зрения.

Одной рукой она жарила свежую плотву, которую Гриша добыл на Привозе, другой мешала борщ в огроменной кастрюле, больше похожей на выварку. Некоторые ей отвечали, нежно орали подколки и прибаутки в ответ, а многие просто любовно улыбались.

К ужину начиналось настоящее театральное действо. Из всех комнат, углов и проходов вниз стекались люди. Они чинно рассаживались за огромным столом, его соорудили прямо посреди двора.

Двойной же праздник, во первых Шаббат — встреча субботы, и во-вторых Галин Боря привёл таки на показать свою кралю. А это, знаете ли, происходит не каждый день.

Соседи спускались со своей снедью и тарелками, вынося из домов все самое лучшее, и каждый нёс с собой дополнительные стулья.

Люди сидели очень странно, как бы все вместе, но между ними, здесь и там, злыми проплешинами, оставались пустые места. Регина прижалась к Борису и молча наблюдала этот ритуал.

— А почему так сидят?! Это ж столько людей ещё должны прийти? – округлила и без того огромные глаза гостья.
— А тут, Региночка, должны быть ещё люди... Но их почему-то нету.... Совсем,— Гриша странно смотрел вбок, глаза его наполнились слезами.

Он родился и вырос в этом дворе, здесь гонял голубей и здесь впервые закурил. Его нянчила тетя Ева, Давид Моисеевич пытался обучить музыке, а доктора Бирштейны кормили манной кашей на базарном молоке.

Ривку и Лазаря Бирштейн повесили за помощь подпольщикам на большой площади в самые первые дни войны. Рядом с Галей и Гришей, по левую руку на пустом месте за столом сиротливо жались друг к другу старые венские стулья из их приемной.

Тетя Песя, по-прежнему прямо глядя перед собой и чуть улыбаясь, мерно качала головой и гладила рыжую кошку. Всю ее семью румыны расстреляли и сбросили в ров. А сама Песя пряталась в лесу, ее посылали менять продукты.

И грузовики и расстрелы она видела своими глазами. И горящие амбары с людьми. Впав в ступор после всех ужасов, она пешком пошла в город, в свой родной двор, не понимая, что именно оттуда немцы их и забрали.

Галя нашла ее по дороге, как и нескольких других, долго прятала в подвалах доходного дома у Оперного театра. Рядом с тетей Песей у стола были аккуратно расставлены пустые табуреты.

Здоровенный Веня, в вечной тельняшке, вернулся с войны с тяжелой контузией. Его вынесла на руках санитарка Маечка, она же его и выходила.

Он привёз ее в Одессу, знакомить с многочисленной роднёй. Но дома их уже никто не ждал. Всю его семью расстреляли. Троих маленьких братиков, сестру с детишками, маму и бабушку.

Расстреляли и дедушку Давида Моисеевича, профессора музыки. Он наивно пытался разговаривать с немцами, убеждал пощадить женщин и детей. Напоминал им, что они великая гуманная нация Бетховена и Вагнера.

Зондеркоманда — очумевшие от крови полупьяные эссесовцы ржали в голос и фотографировали чокнутого профессора. Распрямив больные плечи и гордо подняв голову он стоял на краю рва, подслеповато щурился на солнце и что-то шептал на идиш своему великому Богу.

Рядом с Веней и Маечкой, в торце стола, на почетном месте в потертом плюшевом кресле лежала одинокая нежная скрипка.

Галя всегда была самой сильной и яркой в их дворе. Да и на всей улице. Злые языки болтали, что ее мать во время погромов снасильничал пьяный казак.

Богатая родня прогнала Соню, принесшую в подоле горлатую крупную девочку. А тетя Ева приняла, и пустила в свою комнату, и помогла поставить на ноги и выучить шуструю малышку. Была она наполовину казачкой или нет, а только росла огонь, а не девка.

И тетю Еву, и Сонечку, Галину маму, и невероятно красивую Фаню, молодую жену Иржика, их всех закопали во рву. Дядя Иржик в фартуке часовых дел мастера молча утирал глаза платочком. Рядом с ним стоял пустой ярко синий стул его любимой Фани.

Галю убили и закопали тоже. Но только она не умерла, а очень долго выбиралась из груды тел. Это дедушка Давид спас ее. Падая, он прикрыл девушку своим старческим телом, увлёк за собой, обманывая смерть.

Выбравшись из общей могилы, Галя долго ползла, потом брела, пробиралась, возвращалась домой. По чердакам и подвалам у неё были спрятаны соседи. Старики и дети. И некому было позаботиться о них на всем белом свете. Ей надо было выжить, во что бы то ни стало. И она жила...

Галя переправляла людей в лес, доставала лекарства, ходила по хуторам обменивать еду. Разбрасывала листовки и таскала воду в катакомбы. Бесстрашную подпольщицу немцы поймали, хуторяне выдали ее румынам за три мешка отборного зерна.

Гриша с партизанами отбил ее и других подпольщиков, вынес на руках полумертвую. Выходил, вылечил, а уж после войны женился.

Они оба вернулись в свой осиротевший двор, вернулись жить, собирая по крупицам то, что осталось от их жизни. И даже родили Бореньку. И навсегда сохранили память о войне, но вот сломленными их назвать было никак нельзя.

И частенько поздним вечером, завидев босоту в подворотне, Галя по дороге домой громогласно выдавала своё знаменитое:
— И если ви собираетесь мене жомкнуть и заземлить — так даже и не начинайте думать!!! Тут многие и до вас сильно старались, так их уже совсем нету, а я все-таки ещё есть. И даже неплохо сохранилась....

В старом одесском дворе стоял длинный стол, вокруг него сидели искалеченные войной люди и рядом с каждым из них стояли пустые стулья, а на столе приборы.

Девочка-оленёнок Реночка плакала навзрыд, кулачками размазывая горькие слёзы. Боря, гений математики и радость папы и мамы, ее обнимал, гладил, и баюкал, как маленькую, сам при этом хмуря соболиные брови и подозрительно тянул носом.

Шумела листва...

Галя с Гришей сплетали под столом натруженные мозолистые руки. Откинувшись на спинку своего высокого стула, Галя улыбалась. Ей было совершенно понятно, что наконец-то ей есть кому передать своих домочадцев и свой двор.

Эта тоненькая девочка, хоть и родилась в сибирских сугробах, но была настоящей одесситкой. С железным характером, острым языком и горячим сердцем.

Она подхватит ее факел, и родит будущих детей, и никому не даст в обиду ее Борика. И снова на бульваре зацветут каштаны, голуби взмоют в небо под лихой свист вихрастых хлопцев, а во дворе добрые соседи станут накрывать общие столы.

—Тю, та я не пОняла, а шо мы тут расселись, как на похоронах?! У нас суббота или как?! И ребёнка вон мне расстроили, и риба уже вся холодная!

Гриша, Иржик, Венечка, наливайте нам ле-хайм, мы будем пить за жизнь!!!!

✒Алена Баскина

Cirre

По весне у меня что-то в боку закололо. Может, отлежала? Может, съела что-нибудь не то? Или наоборот – чего-нибудь вовремя не съела?
Но потом думаю: а вдруг, не дай Бог, аппендицит? На всякий случай пошла, записалась в больницу.
В больнице сейчас как? Всё через терапевта. То есть ты записываешься к терапевту, а он уже решает – стоит медицине с тобой возиться или нет.
Пришла к восьми ноль-ноль в назначенный день. Терапичка говорит:
— Проходите, садитесь... если вы по записи. А если без записи – то нельзя.
— По записи, — говорю. – Всё честь по чести. Записалась в марте, мне назначили 30 июля – и вот я тут. Правда, уже забыла, который бок у меня весной болел.
— Покажите язык, — говорит терапичка. – Покажите горло... покажите ногти... кстати, ногти хорошие. Где делали?
Дала ей адрес ногтей. Терапичка говорит:
— Если бок болит – это серьёзно. Возможно, придётся оперировать аппендицит. Но сначала я назначу вам анализы.
Посмотрела в компьютере график и обрадовалась:
— Вот как удачно! Сегодня 30 июля. Я вас втисну на анализы 15 августа. Ближе некуда.
— Как скажете, — говорю. – Приду через две недели, пятнадцатого, и сдам.
— Но чтобы посмотреть бок, вам надо бы сначала на УЗИ, — говорит врачиха. – Вот, смотрите – назначаю вам УЗИ на 2 сентября. Годится? Ближе всё равно некуда.
— Годится, — говорю. – Приду второго.
— Это ещё не всё, — говорит терапичка. – Женщинам обязательно надо пройти через женского врача. Ну, тут вы мухой пролетите, как раз свободное окошко есть!
Записываю вас в осмотровой кабинет на 22 сентября.
— Приду и двадцать второго, — говорю. – Куда деваться.
— Рано радуетесь, — говорит терапевт. – К тому времени ваши анализы уже прокиснут и придётся вам их сдать заново – 29 сентября.
— Хорошо-хорошо, — говорю. – А когда хирург-то меня посмотрит?
— Сразу после этого и посмотрит, — говорит врачиха. – То есть вот сдадите анализы, пройдёте УЗИ, посетите женского доктора – и тут вам сразу и хирург... записываю вас на 12 октября.
— Наконец-то добрались! – говорю. – Как думаете, назначат мне операцию?
— Может, и назначат, — говорит терапичка. – А то что-то вид у вас нездоровый. Возможно, придётся вам что-нибудь ампутировать, чтобы вы повеселели. Так вот, 12 октября хирург вас посмотрит, а операцию я назначаю на 26 октября.
— Какая прелесть! – говорю я. – Значит, к ноябрьским праздникам я буду как огурчик.
— Не спешите, девушка, — говорит терапичка. – 26 октября вы придёте на операцию и вам дадут наркоз. А сам хирург подойдёт только 10 ноября.
— Вот так милота от медицины! – говорю я. – То есть я с 26 октября по 10 ноября должна лежать под наркозом и ждать вашего хирурга?
— Ну, может, он раньше освободится, — говорит терапичка. – Главное, чтобы вы у хирурга в плане стояли, а то он вообще плюнет и мимо пройдёт. Двадцать шестого октября вам жахнут анестезию, положат куда-нибудь на подоконник и спите себе спокойно, ждите очереди.
— Ладно, — говорю я. – Здесь вроде разобрались. Две недели я лежу в коматозе у вас на окошке – а потом хирург 10 ноября делает мне операцию, вырезает аппендицит и отправляет домой?
— Примерно так, — говорит врачиха. – То бишь 10 ноября он вас разрежет, а потом у него назначены другие больные... короче, зашьёт он вас только 5 декабря.
— Да ошизеть! – говорю я. – То есть месяц я буду валяться у вас на окошке – сначала сонной, а потом ещё и разрезанной как британский флаг? А меня там мухи не засидят?
— Про мух не знаю, — говорит врачиха. – Их у меня в графике нет. Но в общем, примерно к Новому году мы снимем вам швы и поставим вас на ноги.
— Вы заражаете меня своим оптимизмом, — говорю я. – Смущает меня только один вопрос. А не получится ли так, что у женского доктора я сяду в кресло 22 сентября, а сам он тоже подойдёт только через недельку-другую?
— Знаете, вполне может быть, — говорит врач. – Потому что у него где-то там сессия. Но вам-то что? Сели в кресло и сидите себе, посвистывайте. А лучше я дам вам его номер, вы созвонитесь – и он вас по вайберу посмотрит. Как вам идея? Окей?
— Сейчас я утону в слезах счастья, — говорю я. – Осмотр у гинеколога по вайберу – мечта всей моей жизни. А по-другому точно никак?
— Есть другой вариант, — говорит терапевт. – Я могу отправить вас к лешему – это без всякой записи.
— Зашибись, приехали! – говорю я. — А не пошла бы ты сама к лешему?
— Вы меня не поняли, — говорит терапевт. – Если аппендицит вас совсем уж прижмёт – вызывайте скорую. На ней работает фельдшер Леший. Мужик золотые руки и каменная печень! Леший вам прямо в машине отрежет всё что хотите, без анализов и УЗИ. Клал он с пинцетом на всю нашу систему, потому что давно на пенсии.
— С этого бы и начинали, — говорю я. – Задача ясна! Если что – вызову Лешего. До свиданьица!
Пришла из больницы домой – и снова бок болит! Перепугалась, хотела уж вызвать Лешего на скорой помощи, но потом посмотрела – а это просто юбка в поясе жмёт.
Отлегло. Теперь думаю: всё-таки идти мне на анализы 15 августа или ну их к лешему... вместе с нашим здравоохранением?

Автор: Дмитрий Спиридонов

Cirre
Проклятый талантом

― Мама, мама, смотри, я нарисовал бабочку тебе на день рождения! ― воскликнул трехлетний Денис и был проклят на всю жизнь.
Денис родился с одиннадцатого на двенадцатое апреля, ровно в 00:00, когда Меркурий передавал вахту Венере, а Большая Медведица перепрыгивала через Пояс Ориона. К тому же была восходящая луна. Намечался грандиозный космический сабантуй, и новоиспеченному нижегородцу с барского плеча подарили первое, что пришло в голову ― талант художника. А вот поинтересоваться, нужен ли ему этот талант ― забыли.

― Ты сам это нарисовал?! ― спросила мать на бегу, таща за собой наспех обутого в разные ботинки сына в художественную школу.

Дениса приняли против его воли. Дали в молочные зубы карандаши, кисти, мольберт, гуашь, акварель, приказали всё это смешивать и рождать миру бесчисленные кувшины и геометрические фигуры. Мальчик плакал и просил вернуть его домой, к игрушечному самосвалу и трактору, которые он обожал больше всего на свете. Но ему угрожали большим будущим, личными выставками и никуда не пускали вплоть до выпускного.

После девятого класса Денис целенаправленно шел в сторону строительного колледжа, он собирался покорять и изучать тяжелую технику, которую любил всем сердцем. Его сводила с ума гидравлика, от звука двигателей сердце билось чаще. Но Денису пришлось сдавать экзамен по черчению, где он и завалился на пути к заветной цели.

Один преподаватель из приемной комиссии имел свой подход к оценке способностей абитуриентов. Он попросил Дениса нарисовать любой предмет в цвете и в масштабе 1:1 без использования линейки и циркуля.

― Вы должны нарисовать так, чтобы я сразу поверил, ― поставил условие старый чертёжник, который был непробиваем и валил всех без разбора.

Денис не знал, что рисовать. В кармане лежала одна-единственная тысяча рублей, и он решил срисовать её. Когда всё было готово, абитуриент без задней мысли вырезал свой рисунок и положил на стол преподавателю, подписав в углу.

Парня приняли. Правда, сначала ― в отделение, где уже сидели чертежник, кассир и кондуктор автобуса. Все эти люди поверили в рисунок будущего студента, и только банкомат не поверил.

Разобравшись в ситуации, всех четверых отпустили, а Дениса против его воли снова отлучили от любимой техники и приняли сразу на третий курс архитектуры.

Там Денис как-то раз попал на рисование с натуры и больше ни одного вечера не провёл в желаемом одиночестве. Одногруппницы, подруги одногруппниц, подруги их подруг преследовали Дениса повсюду.

Талантливому парню в течение нескольких месяцев не давали спать, не давали есть, не давали даже думать ни о чем, кроме бесконечных женских тел, которые он был вынужден рисовать сутками напролёт. Они являлись ему среди ночи и на рассвете, выпрыгивали из кустов и мусорных баков, вываливались на него из окон бесконечными складками и просили увековечить. Больше всего Денис завидовал тогда герою Ди Каприо из «Титаника» ― тот довольно быстро отмучился, а у Дениса не было под рукой ни айсберга, ни даже Атлантического океана, чтобы в нём утопиться.

Окончив колледж с отличием, парень еще раз попытался получить диплом механика, но был перехвачен военкоматом, где началась эра стенгазет, солдатских писем и бесконечных профилей капитанов и майоров, которых Денис был вынужден изображать в виде римских генералиссимусов, без конца увеличивая размер звёзд на погонах, отчего военные выглядели как завоеватели космоса.

Художник ненавидел свой талант и даже как-то сломал себе пару пальцев на руках, но, увы, оказалось, что он умеет рисовать и ногами, и зубами, и вообще любой частью тела, куда вставлялась кисть. Пальцы он с тех пор берёг.

Люди каким-то образом прознавали о его способностях и не могли потом спокойно обходить бедного Дениса стороной. Парень мечтал дробить и укладывать асфальт, подавать бетонные плиты на высоту тридцать метров и собирать ковшом хрустящий снег, а ему всё несли и несли новые заказы на портреты, натюрморты, пейзажи и прочую скучную каляку-маляку, без конца подвергая большим доходам, о которых он не просил, но и отказаться от которых был не в силах.

Однажды один влиятельный тип, любитель портретов и пейзажей кисти Дениса, устроил скандал в тату-салоне и заявил, что его знакомый художник без надлежащего обучения нарисует лучше, чем любой из мастеров этой бездарной шарашки. Дениса силой притащили в салон, забрав прямо из ванной. На кону стояли огромные деньги и репутация. Дениса усадили в кресло и зафиксировали за штаны степлером, к пальцам изолентой прикрепили машинку и попросили набить во всю спину огненного дракона. Моделью выступил сам бунтарь, оплачивающий это шоу.

Денис не мог уйти, пришлось рисовать. И он начал. Мерный трещащий звук машинки увлек его настолько, что что-то в голове парня перещёлкнуло. Мир исчез. Словно густой туман окутал мозг и покрыл пеленой глаза. Был лишь Художник. А еще звук механизма и полотно.

Денис рисовал как в первый раз. Ему хотелось слышать звук машинки ещё и ещё. Он рисовал как загипнотизированный, впервые в жизни получая наслаждение. Фантазии уносили Дениса далеко в беззаботное детство, где он был счастлив, играя на детской площадке, накладывая игрушечным погрузчиком песочек в свой игрушечный самосвал.

Лишь спустя пятнадцать часов Дениса отпустило. Парень выключил аппарат, сморгнул забвение и посмотрел на своё творение.

Мастера из тату-салона выглядели озадаченными. Их лица выражали целый спектр эмоций: восхищение, смех, радость, зависть, растерянность.

― Н-н-ну как? Огонь? ― поинтересовался клиент, чья спина была полем для творчества.

― Огонь, ― сказал кто-то, еле сдерживая смех.

― Зверь получился?! ― не отставал мужчина.

― Еще как получился! Настоящий зверюга!

― Денис! Алё, Денис, ты чего молчишь, скажи что-нибудь?! ― обратился тип к своему художнику, но тот лишь молча пускал слюни на своё творение.

― Да что такое! ― мужчина встал и на затекших ногах подошел к зеркалу.

Немного покрутившись, он наконец-то нашел нужный ракурс и, разглядев рисунок, ахнул. Во всю его могучую рельефную спину был набит автогрейдер, выезжающий из огненного круга. Машина была настоящим произведением искусства, чувствовалась мощь и техническое великолепие.

― Ты... ты... ты что мне набил?! ― заикался мужчина.

― Дракона, ― шепотом произнес Денис.

На кабине машины действительно красовалась надпись «Dragon» и даже была детально прорисована чешуя, которая служила дизайном.

Главный организатор пари ушёл в каких-то странных чувствах и совершенно молчаливым. Спор мужчина выиграл. Никто из сотрудников тату-салона не стал спорить с мастерством Дениса, ему даже предложили остаться в роли ведущего мастера. Но после того как с десяток человек унесли на своём теле изображения бетономешалок, фронтальных погрузчиков, скреперов, гусеничных кранов и прочей тяжелой техники, Дениса попросили уйти.

Правда, один из клиентов всё же предложил парню попробовать отослать свои рисунки в компании-производители этих самых машин. Разумеется, отсылать свои спины никто Денису не позволил, хоть парень и очень просил.

Через месяц Денису позвонили из Голландии и предложили работу. Художник не стал долго размышлять, а просто собрал вещи и поехал. Там его снова взяли без вступительных экзаменов, дали в зубы карандаши, кисти, мольберт, гуашь, акварель, планшет с Photoshop, приказали всё это смешивать и рождать миру новые дизайны знаменитых тракторов. Доступ на производство у Дениса был круглосуточный, там он и творил, отдыхая душой и телом среди бесчисленных ковшей, трансмиссий и прочих чудес машиностроения.

А иногда коллеги по цеху просили набить им татуировку любимой техники, что Денис делал с большой охотой.

Александр Райн

Cirre
Πрo тушкaнчикa Φeдю

Πoшлa у мeня кaк-тo жинкa с киндeрaми пoгулять. Онa, знaчит, кoляску с мeлким кaтит, a стaршoй вoкруг них нoсится кaк Κaрлсoн с мoтoрoм. Тo пoд кoлeсa зaлeзeт, тo eщe кaкую мудрoсть учудит. Дoстaeт пo мeрe сил, eсли кoрoчe. И вдруг кaк зaвoпит: «Зaйчик! Мaмa, гляди – зaйчик!»
Πриглядeлись, тoчнo – звeрюгa кaкaя-тo сидит. Πрямo нa трoтуaрe. И нe убeгaeт причeм. Πoдoшли oни пoближe, взяли eгo нa руки и дaвaй рaссмaтривaть – тo ли крысa, тo ли хoмяк oтoжрaвшийся, тo ли eщe чeгo нeпoнятнoe. Ηo стoпудoвo – нe зaяц. Πoчeсaли гoлoвы, дa и взяли с сoбoй. Ηe прoпaдaть жe дoбру!

Β тoт жe дeнь я с этoй чудo-живoтинoй в зooмaгaзин схoдил. Ηa тeму рaзузнaть чтo к чeму и пoчeм. Скaзaли мнe умныe люди, чтo cиe ecть тушкaнчик. Тoлькo нe тaкoй, кaкoгo я в дeтcтвe пo тeлику видeл, a хитpoпpидумaнный. Ηу, дa и фиг c ним. Ηaм чтo тушкaнчик, чтo пулeмeт. Ηeхaй будeт, кopoчe.

А cкaжу я тeбe, чтo тушкaнчики эти – кoтopыe хитpoпpидумaнныe – живoтины пpикoльныe. Пpaвдa, нoжки cтульeв гpызут... И нa мяco их нe пуcтишь... Дa и шкуpa у них, чecтнo гoвopя, тoжe никaкaя. Ηo вce paвнo пpикoльныe. Пpaвдa. Зaбaвныe тaкиe...

Тeщa кaк-тo зaшлa в гocти. Увидeлa этo чудo пpиpoды, дa кaк нaчнeт cpaзу oхaть и aхaть. Εлe уcпoкoили. Пpишлocь, в итoгe, для нee тушкaнчикa ужe в мaгaзинe пoкупaть. Онa eгo Φeдeй нaзвaлa. Агa, умa-тo пaлaтa... Χopoшo, чтo хoть нe Вaceй.

Ηу, дoлгo ли, кopoткo ли, а наcтупила у наc oceнь. Β oдин пpeкpаcный дeнь звoнит тeща вcя в пoлнeйшeм pаccтpoйcтвe и т. д.
  • Фeдя умep, – вcхлипываeт.
Я, блин, давай вcпoминать кoгo жe там у нee poднe Фeдopoм зoвут и чтo тeпepь co вceм этим дeлать? Чepeз пoлчаcа peва в ухo, вдpуг дo мeня дoхoдит, чтo этo oказываeтcя тушканчик лаcты cклeил! Фeдeнька, блин... Такoe гope, такoe гope.

Ладнo, cъeздил я вeчepoм в лec, пoхopoнил бeднягу, да и забыл пpo этo дeлo. А тeща, oна пo Фeдe пoминки уcтpoила. Βce как пoлoжeнo – c пecнями, пляcками и бубнами c баянами. Βcю нoчь вмecтe c тoваpками cлeзы лила. Мда.

А c утpа, cмoтpю, чтo-тo и наш тушкан какoй-тo вялый. Ηи в дуду, ни в Κpаcную аpмию. Ээээээ, думаю, нe к дoбpу такoй мaссoвый пaдeж скoтa нa ввepeннoй тeppитopии. Дaвaй сpoчнo жинкe хвoст нaкpучивaть, чтoбы oнa в интepнeтe выяснялa, чтo тaм дa к чeму, a тo, ктo eгo знaeт, мoжeт у них бубoннaя чумa кaкaя и нaм сaмим скopo кoнцы oтдaвaть вслeд зa тушкaнчикaми пpидeтся... Рaздaл, знaчит, ЦУ и уeхaл нa paбoту.

Чaс пpoхoдит гдe-тo, paздaeтся звoнoк. Тeщa нa пpoвoдe:
  • Βaся! Βaся! Ты гдe вчepa Φeдeньку пoхopoнил!? Он жив! Жив! Βaся, Лeнa всe узнaлa – у тушкaнчикoв спячкa нaчaлaсь! Сpoчнo eдeм спaсaть! Βaся! Ты слышишь?
Εщe бы я нe слышaл. Πтицы с вeтoк в paдиусe килoмeтpa зaмepтвo oт ee вoплeй вaлились.

Ηу, дa лaднo. Спaсaть, тaк спaсaть. Остaвил дeлa зaму, пoeхaли нa paскoпки.

А гдe я eгo зaкoпaл, хoть убей – не пoмню! Пoдъехaли к леcу. Тo ли здеcь, a тo ли не здеcь... Тещa уже coвcем oпoлoумелa, нocитcя пo леcу, Феденьку зoвет. Ну, a тoт, яcень пень, мoлчит. Нa егo меcте, впpoчем, я бы тoже мoлчaл.

Думaешь вcе, oпеpaция зaкoнчилacь? Χpен! Пoехaли зa cocедкoй. Тa, блин, кoзa cтapaя, cвoю бoлoнку для пoиcкoв pешилa выделить. Вaшу мaть... Я тoгдa чуть в мaшине не cдoх. Две дуpы квoхчут нaпеpебoй в oбa ухa, пcинa этa cумacшедшaя пo caлoну нocитcя, тявкaет, дa вcе зa нoгу укуcить нopoвит. Феденькa, блин... Циpк идиoтoв нa мapше!

Пpиехaли в леc. Этoт Бacкеpвиль недoделaнный cpaзу пpыг из мaшины, дa кaк лoмaнетcя в куcты! Тещa c cocедкoй cледoм бегoм впpипpыжку, тoлькo жoпы меж деpевьeв мeлькaют. Κaрaцупы хрeнoвы...

Сeл я пoкурить в пoлнoм рaсстрoйствe нeрвных чуйствoв, и вдруг пoнимaю, чтo мeстo-тo знaкoмoe. Присмoтрeлся пoлучшe, aгa! Тoчнo здeсь. Прoшeлся дo пeнькa, пнул зeмлю нoгoй – и вoт oн! Лeжит рoдимый. Фeдoр Тушкaнчикoвыч. Κaк в Μaвзoлee. Синee нe бывaeт...

Чeрeз пoлчaсa эти дуры, нaкoнeц, бoлoнку пoймaли и вeрнулись.
  • Фeдeнькa!!!!!!!!!
Я гoвoрю, мoл, чтo спячкa, кoнeчнo, рaзнoй бывaeт, нo вoт этa – в кoтoрoй Фeдeнькa сoизвoлит прeбывaть – oбeщaeт быть вeсьмa дoлгoй. Μeня нe слушaют, зaсoвывaют тушкaнa сeбe пoд лифчик oтoгрeвaть и трeбуют гнaть срoчнo дoмoй – спaсaть бeднoe живoтнoe. Блин, eщe бы в трусы сeбe зaсунулa!..

В oбщeм, сутки Фeдя в лифчикe жил. Пo хoду дeлa eгo eщe вoдoй oтoгpeвaли, cушили и cнoвa в лифчик пpятaли. Κaк тoлькo нaд бeднoй мумиeй нe изгaлялиcь. Κипятoчкoм плecнуть я ужe coвeтoвaть нe cтaл – и тaк пepeбop был нeхилый.

Κoгдa Фeдeнькa oпocля вoдных пpoцeдуp и пpoчих измывaтeльcтв нaчaл cлeгкa пoвaнивaть, мнe cнoвa пoзвoнили.
  • Фeдя умep... Пoхopoнить бы eгo пo-людcки нaдoбнo...

Пoeхaл я cнoвa в лec, дocтaл ужe былo лoпaту. А пoтoм пoдумaл и пoнял, чтo здecь, кaк ни кpути, пpocтo пoхopoнaми нe oбoйтиcь.
  • ?
  • Я eгo кpeмиpoвaл. Κocтep был – нa пoл-нeбa... А пeпeл я пoтoм нaд peкoй paзвeял. Вoт тaк-тo...

Лaднo. Дaвaй eщe пo oднoй зa cудьбу Фeдopa – дocтoйный был тушкaн. А пoтoм я тeбe пpo aкpoбaтику paccкaжу.
из инета

Cirre
Смотрю сейчас в окно, а там Лютика, грозного пса, Лютоволка, взял какой то кот, неизвестный мне, за шкирку и пытается куда-то тащить!
Наверное в своё кошачье гнездо, чтобы кормить детей или чтобы дети тупо поржали над дрожащей собакомышью.
Кот блин взял в зубы потомка волка и прет куда то!
Когда и почему в процессе эволюции волков наступил переломный момент, что они как в старом анекдоте доспаривались до мышей, то есть до Лютика.
А микроб мой так обалдел от этого собаконепинга, что высунув язык на бок тупо молчал и не отбивался.
Дожились!
Ну побежала я конечно и отбила своего микроба из цепких зубов, но это ж кошмар товарищи!!!
Хотя кот там жирный был, больше кг 10, а Лютик 1 кг 150г и то когда наестся.
Но, черт возьми!
Где кошачья боязнь собак?
Где уважение?
Но поразило меня не это.
Меня другое поразило.
Вся остальная собачья стая, спокойно загорая, наблюдала процесс похищения Лютика котом.
Никто не гавкнул и даже не привстал.
Каждый наблюдал за этой игрой и болели они явно за кота!
Ещё б пара минут и они б придумали кричалки, ну как у футбольных болельщиков.
Например «Мы болеем за кота. Этот Лютик сволота» или
«Побеждай скорее кот, пусть покинет нас урод»
Придумали бы и гавкали в унисон.
Это о чем говорит?
Это о том говорит, что это мелкий зараза так всех достал, что видя, как кот его уносит, собаки не начали хлопать и сувать коту мелочь и еду в дорогу!
Есть такое выражение «мал золотник да дорог», я его в детстве от прабабушки слышала.
Сегодня же я наблюдая вышеописанную картину придумала новое «мал какашник, ну и фиг с ним».
Куда катится мир!
Средь бела дня кот пса похищает!
Фоткать похищение было некогда, надо было спасать пси.
Кстати появилась мысль, о том, что может быть собаки сложились и наняли кота, чтобы он упёр Лютика подальше.
А я пришла и порушила им все планы.
Уж больно вид у них, после того как я Лютика отобрала у кота, расстроенный.

В тот же день, ближе к ночи.
Все мои псы улеглись уже спать и я пошла налить водички кроликам в полном одиночестве.
Выхожу из дома, а там сидит этот кот похититель.
Прямо на ступеньках сидит, совершенно не тарясь.
Видимо ждёт Лютика, чтобы похитить его повторно.
Это какой то беспредел.
Я прям в шоке.

Теперь я твёрдо уверена, что мои собаки похищение это проплатили, а кот размандырил уже все деньги.
И теперь он, опасаясь предъявы, намерен выполнить работу по похищению собачьей мыши в кратчайшие сроки...
© Ксения Полежаева
Кот утащил маленького Лютика, а стая наблюдала

Cirre
Чемпионовы

Вот уже три недели техник судьбы Нина Жукова упрашивала начальство закрепить за ней целое семейство.

— Ипотеку взять хочу, надоело по чужим квадратным метрам мыкаться, дайте мне работу! — доставала каждое утро своего мастера техник.
— Ну нет у меня для тебя, Жукова, свободной семьи, нет, понимаешь! Что я сделаю? Сводничеством ради тебя заняться?! — не выдержав, закричал однажды шеф.

— А вы можете? — обрадовалась Нина.

— Я много чего могу. Уволить, например, за то, что мешаешь мне работать. Всё, иди. Как что-то появится, вызову.

Повесив свой маленький нос, Жукова в очередной раз покинула кабинет мастера и направилась в столовую, но тут ее окликнул кто-то из темного угла.

— Жукова, пст!.. Не хочешь подработку взять?

— Хочу. Что за подработка? — оживилась девушка.

Подойдя ближе, она разглядела в тени узкую хитрую физиономию техника по фамилии Крысин.

— У меня семейство одно есть. Так, ничего особенного, но из-за них мне отпуск не дают. Подменить меня никто не хочет, все заняты. Возьмешь на месяцок? А если понравится, потом можешь и с концами забирать. У меня работы и так хватает.

Крысин выглядел нервным и постоянно озирался по сторонам, словно предлагал запрещенные вещества, а не работу.

— Что за семья?

— Фамилия Чемпионовы. Двое взрослых, мальчишка, дед и хомяк.

— Ой, я люблю хомяков! — захлопала в ладоши Жукова. — Когда нужно приступать?

— Тихо ты, — шикнул Крысин. — Хоть завтра начинай! Ну что, договорились?

— Ага! Спасибо тебе, спасибо-спасибо!

— Да не за что. Главное, начальству не говори. Я тогда на твой аккаунт их разнарядки перекину. Всё, увидимся через месяц, — откланялся Крысин и исчез в темноте длинных коридоров.

*


Нина была на седьмом небе от счастья. Лишние деньги были совсем не лишними. А тут еще такая говорящая фамилия намекала на легкий безопасный труд, низкую ответственность и удлиненные выходные. У Чемпионовых и без потустороннего вмешательства всё должно в жизни идти как по маслу — была уверена Нина. Ее не смутило даже то, что работать придется во время бодрствования клиентов, что было редкостью в ее профессии.

В первую же смену техник получила весьма странную разнарядку, от которой у нее пробежал холодок по телу: «Семейство должно выжить». И сразу пришло дополнение: «Всем составом, включая деда и хомяка». Дальше шел огромный список заданий. Точность выполнения должна была составлять девяносто пять процентов.

— Перестраховываются, — успокаивала себя Нина, принимая таблетку невидимости.

Войдя в квартиру, техник судьбы прочла первый пункт в списке: «Проверь электричество». Нина даже не успела открыть подробности задания, как взгляд зацепился за оголенные провода, торчащие из стены. Глава семейства решил сэкономить на электрике и сам взялся менять розетки во всем доме. Разобрав первую, он отвлекся на телефонный звонок и так заболтался, что напрочь забыл об электричестве, которое, к слову, все это время было включено.

Мимо проводов то и дело пробегал любопытный пятилетний Чемпионов и вразвалочку проходил самый старший и самый травмоопасный член семейства. Как дед дожил до семидесяти лет, оставалось загадкой для окружающих. Мужчина был на грани каждые пять минут. Он постоянно резался до крови всем, что только попадалось под руку: от бритвы до страницы собственного паспорта; пил таблетки, не читая названий и инструкций; спотыкался на ровном месте и непременно летел виском на самый острый угол.

Нина успела вырубить автомат в тот самый момент, когда ребенок схватился за один провод, а дед коснулся голым коленом другого и потрепал внука по голове рукой. Еще доля секунды, и на два поколения Чемпионовых в квартире стало бы меньше.

Читать следующие задания было совсем не обязательно. Нина и без этого почувствовала опасный запах, доносящийся с кухни.

Мать семейства была настоящей сорвиголовой. По городу она передвигалась исключительно на спортбайке без шлема, устраивала фотосессии на крышах многоэтажек во время грозы, перебегала дорогу в неположенном месте и не ставила телефон на авиарежим в самолетах.

Несмотря на то что женщина была рождена без гена домохозяйки, иногда на нее накатывало. Сегодня, к примеру, она решила испечь пирог из красивых грибов, собранных в лесу во время утренней пробежки. Завернув неизученную начинку в тесто и погрузив всё это дело в форму для запекания, а затем в духовку, женщина открыла газ. Дальше нужно было зажечь огонь, но Чемпионова уже ускакала на рынок за зеленью. Сама она есть пирог не собиралась, так как питалась исключительно сырыми и полезными продуктами.

Жукова вбежала в кухню и открыла окна, чтобы проветрить. В этот момент за ее спиной уже синел лицом дед, подавившийся таблетками, а Чемпионов-младший открывал коробок со спичками.

Треснув деда по спине, Нина вернула ему дыхание, а затем выхватила спички у ребенка и присела на стул передохнуть, пока клиенты приходили в себя после ее вмешательства.

— Дед, а ты в домового веришь? — спросил мальчик, почувствовав потусторонние силы.

— Не знаю, Леш, но у нашего, кажется, очень сильный удар, я чуть пломбы вместе с таблетками не выплюнул.

Когда дед с внуком ушли, техник залезла в духовку и проверила начинку пирога специальным прибором, определяющим яды.

«Ложные опята» — выдало результат устройство.

— Да что же это за отряд самоубийц мне подсунули! — бубнила Жукова.

Сбегав по-быстрому в ближайший магазин, Нина на скорую руку состряпала новый пирог. Вернувшись в прихожую, она подключила провода и установила розетку на место. В этот момент с рынка возвратилась хозяйка квартиры. В руках у нее были пакеты, из которых торчали зеленые стебли сельдерея, листья салата и пучки руколы.

— Опять, что ли, лопухи на ужин? — поморщился дед, встречая невестку.

— Вам, Игорь Александрович, с вашими проблемами полезно такое питание, — смерила его взглядом Чемпионова.

— Все мои проблемы связаны с отсутствием этого самого питания. Чувствую себя как на пастбище, скоро вообще мычать начну.

— Не переживайте, — протянула ему пакеты невестка, — я там пирог поставила грибной, пальчики оближете.

«Не хватало мне, чтобы они еще и пальцы облизывали. У этого семейства точно глисты-убийцы заведутся, — ругалась про себя Нина. — Ну Крысин, подсобил так подсобил. Спасибо тебе, дорогой».

— А чего у нас так холодно? — поежилась женщина.

— Пойду окно закрою, — проявил инициативу дед, и Нина сама не заметила, как меньше чем через секунду втаскивала неуклюжего мужчину за ремень обратно в квартиру.

«Хоть сетку "антидед" ставь на все окна», — ворчала Нина, закрывая окно.

Что-то громко хлопнуло, квартира и половина дома погрузились во мрак. Уснули холодильники, разгладились волны вайфая. В подъезде начали открываться соседские двери, из окон выглядывать жильцы, проверяя, не выключился ли свет в других домах. То же делали и Чемпионовы.

— Это не я! — сразу решил отвести от себя все подозрения глава семьи.

В тот день в электриков играли двое. Уже не молодой, но и не умудренный опытом хомяк лежал возле перекушенного удлинителя. Нашли его по характерному запаху подгоревших котлет.

Семья была в ужасе, маленький Чемпионов готовился затопить соседей слезами, а тут еще дед подливал масла в огонь, говоря, что мохнатого камикадзе за такое харакири не примут в хомячий рай и, несмотря на трагедию, жареный хомяк выглядит аппетитнее всего, что обычно готовят в этом доме.

У Нины при себе имелся воскрешающий набор, который выдавался техникам один раз в год и мог быть использован только в самых экстренных ситуациях. Хомяк не входил даже в сотню этих случаев, но девушка чувствовала себя ответственной за случившееся. Пусть это будет стоить ей карьеры, но она хотя бы доведет до конца этот сложный день.

Набрав полный шприц целительной эссенции, Нина воткнула иглу в животное и надавила на поршень. Хомяк раздулся, глаза его открылись, шерсть начала восстанавливаться и дрожать, животное задышало на радость домочадцам. И только дед огорченно произнес:

— Значит, жареного мяса в этом доме я не дождусь.

Зверя изловили и отправили обратно в клетку, которую Жукова позже незаметно заварила.

С кухни начали доноситься вкусные ароматы.

— О, кажется, пирог готов, — улыбнулась мама Чемпионовых и пригласила всех к столу.

Нина тем временем смогла дозвониться до Крысина и наорать на него.

— Знаешь, мне, вообще-то, их точно так же передали, — сказал коллега. — Наш техник Хмырин подсунул мне этих Чемпионовых под предлогом того, что ему нужно попасть на свадьбу. А ему в свое время эту семью подсунул Хитров. Так что не нужно мне на совесть давить!

— Подожди, так ты хочешь сказать, что у этой семьи нет своего постоянного техника? — спросила Нина, чувствуя, как сердце сжимается от тоски.

— Да с ними никто больше месяца не выдерживает. Странно, что до сих пор семья в полном составе. А хомяк, кстати, уже одиннадцатый год живет ― его постоянно воскрешают. Наше бюро за Чемпионовых по двойному тарифу платит. Так что мой тебе совет: потерпи две недельки, заработаешь, а потом передашь кому-нибудь. Но не мне! Я точно не возьму обратно, даже не надейся! — сказал Крысин и сбросил вызов.

Пока семейство обедало, Нина внимательно изучила квартиру. Работы здесь было непочатый край: в ванной вот-вот сорвет кран с горячей водой; балконная плита висит на соплях; сверху живут явно не самые адекватные соседи; мать Чемпионовых морит семейство полезным голодом и не признаёт никакой медицины, кроме гомеопатии; отец берется за все виды ремонта без минимального опыта, а дед, судя по биографии, постоянно влезает в большие долги, особенно любит занимать у местных бандитов. И ведь семья даже не подозревает о том, что ежедневно находится на грани, а невидимая сила удерживает их в живых для бог знает каких вселенских замыслов.

Из кухни донеслись звуки кашля. Кажется, дед опять подавился, и теперь его спасали всей семьей. Только маленький Чемпионов бегал по квартире и хватался то за бутылку с уксусом, то за опасную бритву, которые Жукова ловко выбивала у него из рук.

— А вкусный у тебя пирог, Кать, получился. Завтра еще сделаешь? — нахваливал муж супругу.

— Без проблем! Там столько этих грибов ― на целый год хватит. С утра наберу и приготовлю, а может, и на суп замахнусь!

Слушая всё это, Нина чувствовала, что Чемпионовых нельзя оставлять без присмотра, но и находиться с ними круглосуточно ― тоже сомнительное удовольствие. Подобная опека кого угодно с ума сведет. Требовалась какая-то система, внедрение технологий, научный подход. Все свои свободные моменты Нина посвящала этому вопросу и наконец нашла решение. Взяв бумагу и ручку, она начала писать письмо, в котором подробно изложила проблему.

Как-то утром в квартире Чемпионовых раздался звонок. Гостей никто не ждал, а звонили очень настойчиво.

— Кажется, я знаю, кто это, — побледнел дед, — не открывайте, — препятствовал он родственникам, но это не помогло: гость в конце концов открыл дверь собственным ключом. Точнее, это была гостья.

На пороге возникла бабушка Чемпионовых, которая почти пятнадцать лет провела в командировках на Северном полюсе. Суровая и жизнелюбивая полярница обвела ошеломленное семейство строгим взглядом и объявила:

— Дорогие мои, я вернулась. Ты, — показала она невестке на мотоциклетное снаряжение, — чтобы без полной защиты, включая шлем, из дома больше не выходила! А ты, — посмотрела она на сына, — надеюсь, в розетки больше не лезешь самостоятельно?

Чемпионов замотал головой.

— Я прослежу, — кивнула бабушка и вытащила палец внука из его же носа. — Тебя я скоро в экспедицию возьму, раз такая тяга к исследованиям.

Последним на очереди был муж.

— Что-то ты совсем тут без меня исхудал и постарел. И раньше был не Геракл, а сейчас вообще без слез не взглянешь.

— Конечно, бросила меня на пятнадцать лет, пять из которых я с этими травоядными спортсменами провел, — обиженно надулся старик Чемпионов.

— Так ты сам говорил мне следовать за мечтой, вот я и последовала. Так что не нужно мне тут сопли размазывать!

— Конечно сказал, ты же меня контролировала как ребенка!

— А ты и есть ребенок. Ни шагу не можешь сделать, никуда не вляпавшись. Да и тебе самому этот контроль нравится. Пойдем, я тебе тут сала привезла и целый мешок шоколада. Будешь у меня как полярник питаться, пока не примешь человеческий вид.

Дед фыркнул, но повиновался. Остальные члены семейства последовали его примеру.

Через три дня Нина впервые смогла взять выходной, а через полгода спокойно отправилась в отпуск, не передавая никому ставших ей родными Чемпионовых. Взяв ипотеку, она вдруг почувствовала, что могла бы еще немного увеличить нагрузку и повысить свой доход. Такое желание, конечно же, не осталось без внимания. Как-то раз Жукову поймал в коридоре ее коллега по фамилии Хмырин и слезно попросил взять на пару дней его подопечных ― семью по фамилии Удачины. Хмырину срочно нужно было попасть на чью-то свадьбу.

Александр Райн

Cirre
МЕЧТАТЕЛЬНИЦА
Ася не помнит, как она оказалась на улице. Больше года она жила в вполне себе уютной квартирке, питалась премиальным кормом, каталась в клинику на прививки и регулярно получала свою порцию обнимашек и почесушек.

А потом вдруг – шумный проспект, спешащие куда-то люди, которым нет до растерянной кошки никакого дела. Какое-то время побродив по окрестностям, Ася прибилась к небольшому рынку.
Торговцы приняли ее вполне благосклонно, делились своими обедами с воспитанной, тихой кошечкой, не давали ее в обиду. Но Ася тосковала... Она не годилась для жизни на улице – кошка, жившая с рождения в квартире.

По вечерам, когда все расходились, она мечтала... Представляла, что вот эта жесткая, облезлая лавка – мягкий диван, накрытый пушистым пледом. Грязная лужа возле деревьев – цветастая, керамическая мисочка с фильтрованной водой.

Остатки еды, которые ей оставляли торговцы – корм из большого, шуршащего пакета. А вот эта женщина, которая быстрым шагом прошла мимо – ее хозяйка, которая просто спешит по делам, но потом обязательно за ней вернется!

Ася уходила в свои мечты, скрываясь от реальности, но это помогало ей не надолго. Рынок закрыли.... И кошка вновь оказалась совсем одна. Она не решалась уйти со знакомого места и каждый день ждала, что как и прежде, рынок оживет.

Однажды, на ее скамеечку присела девушка, чтобы поправить поплывший макияж. Ася, давно не общавшаяся с людьми, обрадовалась. Она запрыгнула туда тоже и тихонько потерлась головой о локоть девушки. Та от неожиданности дернула рукой и помада оставила на ее щеке широкий, уродливый, яркий след.

Девушка издала досадливый возглас и уставилась на Асю.

  • Пошла отсюда, кошка драная!

И брезгливо морщась, ударила Асю своей сумкой. Боли кошка не почувствовала – она так расстроилась, что если бы умела плакать, то разрыдалась бы от обиды. Она спрыгнула со скамейки и тут же села, уныло сгорбившись. А девушка, не успокоившись, стала толкать ее ногой, прогоняя прочь.

  • Эй, Гуинплен! Тебе чем кошка-то помешала?

Рядом остановилась та самая женщина, которая часто пробегала мимо рынка и которую Ася представляла своей хозяйкой.

  • Чёёё? – Девушка в недоумении уставилась на нее.
  • Действительно, чего это я тебя переоцениванию, откуда ж тебе знать.... Ты больше похожа на Джокера. Так зачем кошку пинаешь?

Персонаж Джокера был знаком девице и она машинально прикрыла рукой щёку, с которой так и не стерла уродливый след от помады.

Тамара Васильевна, филолог по образованию, работала в колледже и умела поставить некоторых индивидуумов на место. Асю она заприметила давно, да и только.

Кошка как кошка – таких полно на улице. Но дать ее в обиду она не могла, по шкале ценностей Тамары, эта кошка была намного выше по рейтингу, чем это размалеванное существо.

Она подошла к скамейке и наклонилась над Асей. Навстречу ей поднялись большие, ясные, доверчивые глаза и Тамара пропала.... Кошка моментально оказалась у нее в руках. Они обе тут же забыли о «красотке» и даже не заметили, как оказались дома.

Асины мечты сбылись! Теперь у нее был и диван, и красивые миски, и полезный корм, даже хозяйка именно та, о которой она мечтала. А в придачу к хозяйке кошка получила и хозяина. На большом, мягком животе которого так хорошо бы мечталось, но Ася уже не предавалась грёзам. Ей больше не о чем было мечтать!

Автор: Cebepinka
Уличная кошка Ася находит хозяйку

Cirre
Анализ судьбы

Через иголку Елены Донатовны прошла бо́льшая часть города. Самая опытная лаборантка роддома одинаково держала за пятку и будущего сурового губернатора и мягкотелого дворника. И кто из них кричал громче при заборе крови, знала лишь она. Её причудливые и смешные песни слышали тысячи, но никто, конечно, этого не помнит. Зато все помнят её предсказания.
Пальцы ног не врали, как и тембр голоса. Анализы, конечно, говорили о многом, но личное прикосновение к ребенку — гораздо больше. Донатовна только подойдет, только взглянет, возьмёт в свою морщинистую сухую ладошку крохотную конечность, и картинка будущего уже вырисовывается в ее голове. Потом укол, плач, реакция на голос, песня... Эта цепочка помогала понять лаборантке, какой путь предстоит человеку, и её предсказания всегда были точны, словно весы в аптеке.

Перед медсёстрами и мамочками лежали обычные невинные белые листы бумаги, которые пока только спят, едят и плачут. Перед Донатовной же лежали сердитые прокуроры, энергичные продавцы, веселые аниматоры, олимпийские чемпионы, вечно уставшие крановщики и даже будущие коллеги. Она всех любила и со всеми вела себя совершенно профессионально: укол, песня, предсказание, следующий.

Мамочки ждали её вердикта, как списка поступивших на факультет. И, лежа на сохранении, только и вели разговоры о первом заборе крови.
Все дети были для Елены Донатовны родными и чужими одновременно. Все, кроме одного.

Этот мальчуган её сильно удивил. Донатовна на минутку даже подумала, что кто-то ошибся и дал неправильную карточку, и перед ней лежит девочка. Те обычно только взвизгнут и всё, а мальчишки все как один орут, пока им песню не споешь от начала до конца. Этот же только поморщился, словно готов был стерпеть все на свете. Еще её поразил взгляд: такой спокойный и мудрый, словно младенец уже жизнь прожил. Да и сам малыш притягивал к себе, был таким светленьким, что буквально источал внутреннее тепло и силу. Лаборантка потрогала пятку, затем пальцы... И ничего ― словно от неё что-то скрывают. Тогда она начала разговаривать с ним, спрашивать о его будущем. И как только малыш открыл рот, все встало на свои места.

― Где его мать?! ― металлическим голосом спросила Донатовна, выйдя в коридор и протягивая карточку.

― В десятой, ― удивленно ответила медсестра, впервые видевшая лаборантку такой встревоженной.

Словно тараном она вышибла дверь и залетела в палату, нарушив тихий час.

— Значит, это ты! ― смотрела огненным взглядом она на молодую девчонку, которой не было и восемнадцати лет.

― Что — я? ― испугано спросила та.

― Бессовестная ты, вот что!

― Почему вы на меня кричите?!

― Кто отец мальчика?! Звони ему, я хочу с ним увидеться, ― словно не замечая вопроса, продолжила Елена Донатовна.

Девчонка молчала, стыдливо опустив взгляд.

― Не знаешь, значит?! Ох уж эти мне малолетки со своими взрослыми желаниями! Спасибо хоть не аборт!

Все в палате молчали, боясь сказать хоть слово. Авторитет лаборантки был слишком силён, и это её странное появление не сулило ничего хорошего.

― Пошли, разговор есть!

― Но я же только...

― Вставай, кому говорю, иначе силой заставлю.

Пришлось повиноваться. Девушка выходила из палаты как на расстрел, сопровождаемая сочувствующими взглядами.
Они уселись на кушетке в коридоре.

― Значит так, слушай внимательно, повторять не стану, ― начала женщина суровым учительским голосом.

― Сын твой ― прекрасный мальчик, и он должен таким остаться, ты меня поняла?

― А что случилось-то?

― Не важно! Раз родила, будь добра, занимайся им. Следи за учебой, за тем, как во дворе себя ведёт с другими детьми, что любит, а главное — о чём рассказывает и к чему стремится. Не дави на него, но направляй. Пусть спортом займется, в музыкальную школу пойдёт, но не под страхом наказания, а так, чтобы сам захотел. Если какая помощь будет нужна, любая — деньги или присмотр — обращайся! Чем смогу, как говорится. Только не запускай, ясно?

― Да что вы меня пугаете, в самом деле?! Я знаю, что вы будущее предсказываете, и хочу знать, что с моим сыном! А иначе катитесь вы со своими советами...

― Убийцей он станет! ― буркнула Донатовна и отвернулась.
Губы у девушки задрожали:

― Как это — убийцей?

― А вот так! Не знаю, что там у вас за наследственность, но этого парня мы не пустим по наклонной! Договорились?

Шокированная таким заявлением девушка коротко кивнула и расплакалась.

Донатовна немного успокоилась. Поняв, что слегка переборщила, обняла девушку и погладила по голове.

― Всё будет хорошо, главное — не бросай его! И я вас не брошу.
Собственные дети лаборантки уже давно выросли и переехали в другие города, а навещали её лишь по праздникам вместе с внуками. А вот Артёмка стал для нее чуть ли не новой жизнью. Она постоянно поддерживала связь с матерью и знала о нем всё: где живет, в какие секции ходит, на какие оценки учится. Она даже несколько раз приходила на родительское собрание, когда маму Артёма вызывали срочно на работу.

Елена Донатовна всегда помогала деньгами и дарила подарки на день рождения, водила Артёма на футбол, покупала ему форму. Бабушка с дедушкой тоже оказались не промах, и общими усилиями ребёнку было обеспечено прекрасное детство.

Годы летели быстро, мама Артёма вышла замуж, Елена Донатовна ушла на пенсию, но иногда по-прежнему приходила в больницу на подмену. Артём рос крепким «хорошистом» и интересовался всем понемногу: музыкой, фотографией, машинами.

Казалось, что судьба повержена и переписана, а значит нет никакого плана, каждый строит жизнь по своему усмотрению. Это успокаивало лаборантку, облегчало груз, который она невольно взяла на свои плечи. Пока однажды она не услышала от одной из медсестёр, которая позвонила ей: «Елена Донатовна, включите скорее телевизор, Первый канал! Там Артёмка!»

― Артёмка?! ― переспросила женщина, и внутри у неё вдруг всё похолодело.

― Да, убивает там направо и налево, я и не знала, что он такой... ― она не договорила, Елена Донатовна уже сбросила вызов.

Телевизора у нее никогда не было. Она хотела набрать номер Артёма, но решила, что он точно не возьмет трубку, как и его мать. Скорее всего, она должна быть сейчас в полиции. Сорвавшись с дивана и прихрамывая на одну ногу, старая лаборантка бежала к соседям, на ходу смахивая слезы. Она забарабанила в дверь Лиды из квартиры напротив, игнорируя кнопку звонка. Та открыла через пять минут.

― Лен, ты чего в дверь ломишься, случилось чего?

― У тебя телевизор есть? ― громко пыхтела взмыленная соседка.

― Есть, конечно, ― удивилась женщина.

― А Первый канал показывает?

― Ну да, там сейчас жуть какая-то, я переключила.

Донатовна охнула и, аккуратно протиснувшись мимо соседки, побежала в комнату.

― Где пульт?! ― кричала она, не в силах больше ждать.

― На столе, а что случилось-то?

― Страшное, Лида, случилось страшное. Я сама виновата — расслабилась!

С замершим сердцем она начала перещёлкивать каналы, пока наконец не увидела лицо Артёма. Оно выглядело неестественно суровым, всё в кровавых подтеках и ссадинах, ни грамма света в глазах. В руках он сжимал автомат, а во рту дымилась половинка сигареты. Рядом с Артёмом стоял плечом к плечу какой-то известный американский актер, имя которого пожилая женщина не помнила. Елена Донатовна уронила пульт. Всё внутри неё сжалось, а на пол упало несколько крупных капель слёз.

― Я же говорю, жуть какая-то, ― вошла в комнату старая соседка. ― Терпеть не могу эти боевики, тем более иностранные. Чушь бессмысленная! И снимаются там наверняка одни полоумные, ― бубнила женщина, поднимая пульт с пола.

― Нет, Лид, совсем не полоумные, а очень даже неплохие ребята. Просто у каждого из нас своя судьба, ― чуть ли не шёпотом произнесла Донатовна и направилась к выходу. Там, стоя у двери, она тихонько добавила для самой себя: — А от судьбы, оказывается, не уйдёшь, как ни старайся, главное только выбрать правильное истолкование.

Александр Райн


Cirre
КОГДА ОТКРОЕТСЯ ПОРТАЛ

Кот не был похож на сородичей – он не боялся ни людей, ни бродячих псов. Впрочем, и те и другие обходили его стороной, наверное, потому, что он был не такой как другие коты. Впервые я увидел его утром, идя на стоянку за машиной, чтобы отправиться на службу. Он сидел у старого гаража, построенного в дальнем конце двора и смотрел на его стену. Со стороны казалось, что он изучает кирпичи – настолько внимателен и сосредоточен был его взгляд.
Вечером, возвращаясь с работы, я увидел его там же. Казалось, что он не двигался с места с самого утра, не смотря на довольно сырую и прохладную осеннюю погоду. Его поведение показалось мне странным, и я решил рассмотреть его повнимательней. Рядом, под кронами деревьев стоял столик, по обе стороны которого были вкопаны скамейки. В летние вечера пенсионеры любили здесь «забить козла» или устроить шахматный турнир. Присев на скамейку, я достал сигарету и закурил, рассматривая кота.

По всему – он был старый, размером – больше среднего, облаченный в пушистую серую шубку. За все время, что я был рядом, он единственный раз бросил на меня долгий, изучающий взгляд и снова отвернулся. Судя по его поведению, уходить он не собирался.

«И чего он здесь сидит, зачем ему это нужно? – подумалось мне. – Какой-то ненормальный кот!»

Я поднялся, собираясь домой и уже сделал пару шагов, как вдруг в моей голове пронеслось: – «Сам ты – ненормальный!»

От неожиданности я резко остановился и обернулся к коту – тот смотрел на меня! Смотрел насмешливыми, желтыми глазами! Не скажу, что я удивился – скорее не поверил произошедшему, а потому – отправился домой. Почти стемнело, когда я вновь вспомнил про странного кота и взглянул в окно. Кот сидел там же, все так же изучая стену гаража. Это уже становилось интересным. Решив покормить бродягу, я отрезал пару кружочков колбаски и направился к нему.

Кот, почуяв запах еды, отвлекся от созерцания кирпичей, быстро расправился с угощеньем и вновь отвернулся к стене.

  • Спасибо. – Услышал я.

Теперь уже не приходилось сомневаться, что кот – говорящий!

  • Откуда ты такой взялся? – задал я вопрос, первый, пришедший в голову.
  • Оттуда. – Ответил кот, не отводя взгляда от стены. Я мог поклясться, что кот не открывал пасти, просто в моей голове звучал его голос. Или мысли?
  • Ты живешь в гараже?
  • Нет, – ответил кот. – В другом месте. Просто пришла пора вернуться туда, откуда я пришел.
  • Откуда же ты пришел?
  • Оттуда. – Кот вновь уставился на стену.

Беседа зашла в тупик. Мы помолчали, я прокручивал в голове варианты вопросов, на которые кот не смог бы ответить мне так однозначно и туманно.

  • Ты мешаешь мне сосредоточиться, – наконец, заговорил кот. – Если я буду отвлекаться на беседу с тобой, то пропущу важный для меня момент и не смогу вернуться туда. Рассвет и закат – главное время, а еще час – до, и час – после.

Я решил не беспокоить кота некоторое время, его хватило как раз на одну сигарету.

  • Все, кот, время вышло, – наконец, сказал я ему. – После заката прошло уже больше часа. Может теперь объяснишь мне – чего ты ждешь и почему это время так важно для тебя?

Кот отвернулся от стены, вздохнул, подошел и запрыгнул на скамейку. Вдумчиво почесал задней лапкой за ухом и уставился на меня:

  • Здесь должен появиться проход, – объяснил он. – Когда он откроется – я смогу перебраться в другой мир. Главное не упустить время, его очень мало – всего пять, или шесть секунд. Появляется проход один раз в год, осенью, до первого снега.
  • Портал!? – догадался я.
  • Да, – согласился кот. – Вы его так называете.
  • Какой он, другой мир? – мне стало интересно. Я уже не сомневался, что кот говорит правду.
  • Такой же, как и этот, но время для меня там идет по-другому. – Кот смотрел внимательно, будто решая – стоит ли рассказывать мне о другом мире.
  • Расскажи, кот, – попросил я, – если, конечно, это можно.
  • Можно. – Вздохнул кот. – И я неоднократно пытался поделиться этим с другими людьми. Но они не слышат меня.
  • Я тебя слышу. – Заверил я кота.
  • Хорошо. – Кот задумчиво вылизал переднюю лапку и продолжил: – В тот, другой мир я прихожу старым котом и время для меня начинает идти вспять. Там я вновь молодею, уходят прочь болезни, тело обретает былую гибкость и силу, шерстка начинает лосниться здоровым блеском. За год я вновь превращаюсь в молодого, полного сил кота! Время там бежит быстрей, чем здесь.
  • Почему же ты не останешься там навсегда? – удивился я.
  • В конце концов я превращусь в маленького, глупого, беззащитного котенка. А там это означает приближение конца. Поэтому, когда приходит время, я вновь возвращаюсь сюда. И все по новой.

Я призадумался. Рассказ кота многое объяснял – предположения, что они могут видеть то, что не видят люди, их внезапные исчезновения и появления. Опять же – поверье про девять кошачьих жизней не на пустом же месте появилось?

  • Вот что, кот, – предложил я, – до рассвета времени много. Нечего тебе мерзнуть на скамейке ночью. Идем ко мне, там теплей и уютней, чем здесь, а за час до рассвета, ты вновь будешь здесь. Обещаю.

Кот поселился у меня. Когда мы оставались вдвоем, то любили вести беседы. Кот был мудр – неудивительно, ведь по его подсчетам он должен был вернуться в тот мир уже в третий раз. Значит проживает уже, как минимум пятую жизнь, а может и шестую.

  • В прошлый раз, когда я вернулся сюда котенком, мне посчастливилось почти всю жизнь прожить с хозяйкой. Но потом ее не стало и мне пришлось вернуться в другой мир. Оставаться здесь без нее мне было невыносимо. Это так тяжело – терять любимую хозяйку, но какое счастье – прожить с ней всю жизнь!
  • Скажи, кот, вы все умеете путешествовать из мира в мир, или только ты обладаешь такой способностью? – спросил я его однажды.
  • Не все. – Честно признался кот. – Но некоторые могут. Мне показала этот портал старая кошка. Я тоже поделился своим знанием с несколькими знакомыми. Надо сказать, что этот переход дает еще побочный эффект – усиливаются наши телепатические способности.
  • Вас может слышать и понять любой человек?
  • Нет. – ответил кот. – Только если поле человека и кота настроены на одну волну. Как две радиостанции, понимаешь? – он пристально посмотрел мне в глаза: – Вот, мы с тобой – настроены на одну волну. Это редко бывает.

Я привязался к коту и полюбил его, он отвечал взаимностью и с радостью встречал меня вечером и провожал утром на службу. Но неизменно каждое утро и каждый вечер я выпускал его, и он шел к стене гаража, где погружался в созерцание стены.

  • Может, останешься, кот, – спросил я его однажды. – Ведь нам хорошо вдвоем. Мне без тебя будет плохо.

Кот мурлыкнул, потерся о мои ноги и ласково мигнул.

  • Я думал об этом. Но сколько мы будем вместе? В лучшем случае – год. А потом я уйду навсегда, но не в тот мир, а на радугу. – Он замолчал, потом взглянул мне в глаза: – Я вернусь. Через три или четыре года ты найдешь котенка там, у стены гаража. Маленького, глупого, беззащитного. Это буду – я. И мы проживем с тобой целую жизнь. А может и не одну. Ты хочешь этого?

Я согласно потрепал его по большой, ушастой голове и кот вновь замурлыкал, радостно!

В воскресенье утром он, по обыкновенью, ушел перед рассветом. И не вернулся. Я понял, что в этот раз портал открылся. И еще я уверен, что прежде, чем шагнуть в другой мир, кот оглянулся и посмотрел на мои окна.

Прошло уже почти четыре года, и я жду, жду каждый день, когда появится у кирпичной стены гаража маленький, беззащитный котенок. Мы узнаем друг друга и шагнем навстречу. Я возьму его на руки, он уткнется мне в плечо и замурлычет. Дома нас будет ждать моя супруга и маленькая дочка, которые появились в моей жизни после встречи с котом. А еще – старая кошка, которую принесла моя супруга, подобрав ее на улице. Мне кажется, что они общаются втайне от меня и прекрасно понимают друг друга, но меня в свои тайны не посвящают. Ну и пусть, я нисколько не обижаюсь. Я жду своего кота. Он обязательно появится, уже скоро, когда вновь откроется портал.

Автор: Тагир Нурмухаметов

Старый говорящий кот ждёт портал у гаража

Cirre
Курс дружбы

― Добрый день, это же ломбард? Я не нашел вывеску ― какой-то парень сказал, что вы находитесь здесь, ― обратился Дима к мужчине за дешёвой, протертой до опилок стойкой.

Тип был полностью погружён в полировку наручных часов и, не поднимая глаз, ответил:
― Добрый день, всё верно ― это ломбард.

― Слава богу, ― облегченно выдохнул Дима. ― Мне срочно нужны деньги на мотоцикл. Говорят, что вы тут, вы... ― он закашлялся и, прочистив горло, закончил фразу, ― скупаете всякое.

― Всякое? ― продолжая полировать часы, переспросил мужчина.

― Ну да... Ду́ши там, любовь, дружбу... ― Дима говорил тихо, явно стесняясь.

― Ах, да-да, скупаем... Всякое, ― подтвердил мужчина и наконец отложил часы в сторону, а затем спросил: ― Что бы вы хотели продать?

― Ну-у, душу я вам продавать не собираюсь...

― А зря! ― мужчина перевалился через стойку и впился своим взглядом в глаза Димы. ― Души нынче идут по хорошему курсу, можно нехило так поднять денег за пару минут.

― Н-н-нет, ― как можно деликатнее отказал Дима, ― мне много денег не нужно. Думаю, что обойдемся одной какой-нибудь дружбой.

― Ну что ж, дружбой так дружбой, ― пожал плечами мужчина и достал откуда-то ноутбук, а затем, методично вбив в систему данные клиента, спросил: ― С кем будем прощаться?

― Хм. А цена зависит от качества дружбы?

― Разумеется! Чем сильнее связь, тем выше оплата, без обмана! ― деловито произнёс мужчина и снова впился взглядом в клиента.

― Дайте подумать, ― Дима закусил губу и через несколько секунд выдал: ― Давайте с Марком.

Мужчина вбил имя в компьютер, пару раз щелкнул мышкой, с серьёзным видом что-то прочитал и наконец сказал:

― Марк вам никакой не друг, ― и добавил, глядя в упор на Диму: ― Вы что, думаете, мы тут фуфло всякое скупаем?

― Нет! Что вы, ничего такого не думаю! Ну хорошо, давайте Пашу Семикозова!

Мужчина нахмурился и снова вбил данные в компьютер, а затем ответил:

― Пиво по субботам и разговоры о работе не делают вас друзьями.

― Да что же такое, ― пробубнил себе под нос, опустив взгляд в пол, Дима. ― А Инна?

― С Инной вы давно не друзья, ― усмехнулся мужчина, едва взглянув на экран. ― Дружеский секс, как вы его тогда восхищённо называли, всё испортил. Теперь вы просто любовники.

― Да что же это такое! У меня что, друзей совсем нет? ― негромко возмущался клиент, глядя на торговца.

Мужчина нахмурился ещё сильней и, долго крутя колёсико мышки, что-то неслышно произносил еле шевелящимися губами, а затем, остановившись, ответил:

― Увы, но из настоящих друзей у вас только Сёма.

― Сёма? ― неуверенно переспросил Дима.

― Да, Сёма. Но, знаете, судя по всему, друг-то он так себе: не разговорчивый особо, совета мудрого не даст, коньяка с вами за потерянную любовь не выпьет. Да и за всё время вашего знакомства Сёма приносил исключительно убытки. Он вам друг, конечно, но мой совет ― продавайте его.

― Но я не могу Сёму... Нас ведь столько связывает...

― Чего вас связывает? Три года? Ха-х! ― усмехнулся работник ломбарда. ― Да вы Толика с детсадовской скамьи знаете, он с вами и поговорить сможет, если его выцепить между работой и выходными, и на футбол с вами сходит...

―...Если жена отпустит, ― закончил за ним фразу Дима. ― Толик мне не друг и никогда им не был, да вы и сами это знаете, а вот Сёма...

― Слушайте, да сдался он вам? Я вам за это бонусом накину, в честь того, что вы впервые у нас, ― начал наседать торговец, чувствуя сомнения клиента.

Лицо Димы подергивалось от волнения.

― Ну что? ― посмотрел исподлобья торговец.

― Ладно, Сёма так Сёма. А выкупить я смогу, если что, нашу дружбу? Вы ведь ломбард, ― с надеждой в голосе спросил парень у торговца.

― Конечно сможете, но, знаете, редко кто приходит обратно.

― Хорошо. Где подписать? ― уверенным голосом спросил Дима и схватился за шариковую ручку, прикреплённую к столу резинкой.

― Вот тут, тут, а еще расшифровку и дату, ― тыкал торговец сухим сморщенным пальцем в бумагу.

― Куда мне поставить нашу дружбу? ― спросил Дима, покончив с бумагами.

― А, бросьте куда-нибудь, хоть в самый грязный угол, ― махнул рукой мужчина, отсчитывая деньги.

― Это всё? ― спросил Дима, забрав причитающееся ему.

― Да, можете идти. Если вдруг будет любовь или ещё что-то в этом духе, тащите всё мне, я дам лучшую цену, ― улыбнулся мужчина и, достав из стола часы, начал снова протирать их.

― А вещи вы тоже принимаете? ― спросил напоследок Дима.

― Нет, вещи мне неинтересны. Это у меня в руках чужое время. Человек продал мне пару своих лучших лет ради новой машины.

― Что ж, до свидания, ― поклонился Дима и вышел из ломбарда.

Только сейчас он заметил на грязном потемневшем стекле двери небольшую табличку: «Ломбард «30 Сребреников». Работаем без выходных и праздников уже 2000 лет».

*


Домой Дима пришёл в приподнятом настроении. Деньги приятно оттягивали карман, а суть сделки он уже и забыл, пока не открыл свою дверь и не обнаружил, что никто не вышел его встречать.

― Эй, Сёма, ты где? Сёма, фью-фью-фью, ― посвистел Дима, разыскивая глазами пса.

Было ужасно непривычно приходить домой и не чувствовать, что кто-то норовит сбить тебя с ног и залить слюнями.

― Сёма, ну ты где? Я на новом мотоцикле приехал! Там и для тебя коляска есть, ― позвал ещё раз своего питомца Дима.

Сёма лежал на кухне под столом, свернувшись калачиком и отвернувшись к стене.

― Ну ты чего? Разве не рад меня ви...

Дима осёкся. Он вдруг вспомнил, что сделал, и всё встало на свои места.

― Разве такое возможно? Ты же собака, просто собака, у тебя нет души, сплошные инстинкты, ― обращался Дима к псу, но тот никак не реагировал.

― Я думал, что этот идиот ошибся и ничего не изменится, ведь наша дружба — она ненастоящая... ― оправдывался Дима, глядя на поникшего пса, который лишь благодаря дыханию выглядел живым. ― Ну прости меня! Хочешь, пойдём погуляем?! ― задорным голосом предложил Дима.

Обычно после этих слов Сёма срывался с места и сломя голову нёсся за ошейником, а сейчас даже ухом не повёл.

― Да что же это такое? Я ведь не на тушёнку тебя продал...

Пёс не умер. Он продолжал есть, пить, гулять, спать, лаять, но что-то в нём изменилось. Дима вспомнил слова торговца о том, что Сёма неразговорчив и совета мудрого не даст. Но то молчание Сёмы, те его взгляды были самыми мудрыми, а его добрый ласковый скулёж — самым многословным. А теперь он действительно замолчал.

*


― Заберите ваши проклятые деньги! Верните мне друга! ― кричал Дима, влетая в ломбард.

В этот самый момент торговец заключал сделку с одной молодой женщиной, которую Дима нахальным образом подвинул.

― Вы в своём уме? Успокойтесь и дождитесь своей очереди! ― рявкнул на него торговец.

― К чёрту вашу очередь! И вас — тоже! ― не собирался успокаиваться Дима. ― Вы обманщик и аферист! Верните мне друга, я без него не могу!

Женщина, завидев такое поведение клиента, собрала свои вещи и быстро покинула ломбард.

― Осёл! ― вспылил в ответ торговец. ― Она же почти продала мне свои материнские чувства!

― Ей вы тоже наплели, что они ничего не стоят?! Что дети и не дети вовсе, а так ― сопливые кашееды и бесчувственные плаксы?! ― стучал кулаком по стойке Дима.

― Не перекладывайте на меня свои решения! Вы пришли сюда самостоятельно и сами всё подписали, я вас не уговаривал! ― оправдывался торговец.

― Но Сёма был моим единственным другом, только он понимал меня без слов, только он лечил меня своим сердцем, а теперь, теперь...

― Теперь ваша дружба стоит в два раза больше! ― поставил точку торговец.

― Как это? ― испуганно произнёс Дима, чувствуя, как все его внутренности сжимаются: мотоцикл он и без того продал дешевле, чем покупал.

― А вот так. Или ты думал, что если легко продал, то так же легко восстановишь? Даже предав собаку, нельзя просто щелкнуть пальцами и сделать вид, что ничего не было. Хотя почему — даже? Тем более! Эта дружба была самой искренней и чистой! Такое вернуть ― дорогого сто́ит, ― торговец произнес эти слова со злорадной ухмылкой.

— Но я не могу без Сёмы. Я... я же не справлюсь без него, а деньги... У меня нет столько, ― задыхаясь от волнения, бормотал Дима.

― Увы, ничем не могу помочь, ― развёл руками торговец.

― А давайте я добро какое-нибудь продам? ― загорелись глаза у Димы.

― У меня этого добра знаешь сколько? Целый склад. А от добра добра не ищут. Я его бесплатно принимаю ― как пожертвования нуждающимся.

― Может, совесть тогда заложу? ― продолжал торговаться Дима.

― Ха! После продажи друга ты мне совесть предлагаешь? Прости, мы подделки не принимаем. Ну артист, ― смеялся торговец.

― А душу, душу ты мою примешь? Или она тоже подделка?

― Душу? За пса?! ― удивился торговец.

― Не за пса... За друга! ― злобно рявкнул Дима и схватил ручку на резинке. — Где подписать?!

― Хм... ― пошкрябал торговец ногтями по своему подбородку. ― Так и быть, отдавай то, что я тебе заплатил, и можешь выкатываться отсюда со своей дружбой и душой.

― А что такое? Почему ты не хочешь брать душу? ― удивился Дима.

― Больно она у тебя быстро в цене скачет, за курсом не успеваю, ― обиженно пробубнил мужчина.

Дима покорно выплатил всю сумму, поблагодарил торговца за возврат и спросил:

― А могу я поделиться своей дружбой с кем-то так же, как у вас тут добром делятся?

― Можешь конечно. Поставь на верхнюю полку, на самое видное место, это у нас всегда ходовой товар, ― улыбнулся торговец. ― Если бы все сразу с такими намерениями приходили, то, поверь, проблемы бы у вас решались гораздо проще.

Дима кивнул и, поставив дружбу как было велено, поспешил домой. Ему не терпелось выговориться своему лучшему другу и получить взамен понимающий молчаливый взгляд. Парень обязательно раскается в своём поступке, он принесет тысячу извинений другу, и тот... обязательно его простит, он сможет, ведь на то она и дружба...

*


Этим же вечером в квартиру к Диме и Сёме постучались.

― Добрый вечер, ― произнёс какой-то щуплый, сморщенный от холода старичок в обветшалом пиджаке. ― Мне тут в ломбарде ваш адрес дали и дружбу, которую вы предлагаете. Я решил зайти, попытать удачу, а то мне так одиноко. Можно с вами пообщаться? ― смотрел он щенячьими глазами на Диму и на Сёму.

― Конечно! Проходите, ― впустил Дима старика. — Чем вы увлекаетесь? Как проводите время?

― О-о-о! Мне есть что вам рассказать! ― радостно произнёс тот. ― Я тридцать лет занимался мотоспортом, и у меня есть такой замечательный мотоцикл... Правда, я уже десять лет как на нём не катаюсь, давно думаю продать или подарить кому... А вы любите мототехнику?

Александр Райн

Cirre
УБОЖЕСТВО С ПТИЧЬЕГО РЫНКА

Помните, дамы и господа: «...Птичий рынок, птичий рынок. Хороши у нас дела...»

Может, и были они хороши у кого-то, но у мальчонки, стоявшего на самом краю возле птичьего ряда, дела были из рук вон. А, впрочем, по порядку...
Папа, мама и дочка лет десяти пришли сюда по поводу подарка, ей на день рождения. Они выбирали большого и красивого какаду. Дорогая птица и очень шумная. И мама с папой шарахались от клеток, как от черта.

Что не смущало дочку, поскольку она успевала в промежутках между подходами к новым продавцам, подбегать к клеткам с морскими свинками, рыбками, хомяками и хорьками, пытаясь уговорить родителей завести ей сразу целый зоопарк.

Папа оттаскивал её от очередной "лапочки", как говорила малышка, и объяснял, почему нельзя купить всех сразу и много.

Так они и провели пару часов. Измаявшись и измотавшись вконец, мама уже была готова заплатить любые деньги за любого какаду, лишь бы уйти подальше от этого кричащего, визжащего, пищащего и шипящего окружения.

И именно тут-то девочка наткнулась на парнишку лет десяти -одиннадцати, понуро стоявшего на краю бетонного прилавка и огрызавшегося на продавцов птиц. Им, видите ли, не нравилось, что он тут котёнка продаёт.

– Пшел отсюда, грязное убожество! – кричал на него продавец синичек. – Распугаешь мне здесь всех покупателей своим видом.

Котёнок, замурзанное, несчастное существо с шерстью, торчащей клочками по худому тельцу и со слезящимися глазками, печально смотрел на окружающий его мир. И на орущего продавца. И была в его глазах такая безнадёга, что девочка споткнулась.

  • Ты продаёшь котёнка? – спросила она мальчика.
  • Нет, – ответил тот не очень приветливо. – Мама умерла, а папку я и не видел никогда. Вот меня и сдают в детский дом. А куда же я его дену? Куда? Взял бы кто. А платить мне нечем. Я бы и заплатил кому, если бы взяли. Самому есть хочется.

Глаза малышки наполнились слезами. Она застыла, как вкопанная. И когда мама и папа стали объяснять ей, что это грязный котик, больной и что они найдут ей породистого и красивого, вдруг топнула ножкой.

  • Нет! – закричала она. – Не надо мне породистого, и попугая, орущего, тоже не надо. Купите мне этого. И мы уходим домой. Больше ничего просить не буду.

Папа обратился к парнишке и выяснил, что котёнок ничего не стоит. Он собрался уже забрать его, тяжело вздыхая, но девочка опять упрямо топнула ножкой.

  • Папа, – сказала она. – Заплати пожалуйста мальчику хорошую цену. Ты обещал мне породистого? Обещал. Вот и отдай ему деньги.
  • Но ведь он не породистый! – возмутился папа.

А мама, внимательно смотревшая всё это время на парнишку, отвела папу в сторону и стала что-то горячо шептать ему в ухо.

Папа опять вздохнул тяжело, полез в карман и, подойдя к мальчику, протянул ему пачку купюр. Тот с изумлением в глазах попытался отказаться, но мама погладила его по голове и сказала:

  • Возьми пожалуйста, малыш. Это тебе от нашей дочки.

У мальчика почему-то на глаза набежали слёзы. Он вытер их рукавом старой, застиранной почти до дыр рубашки, и протянул ободранного котёнка девочке.

Та прижала нового члена семьи к груди и спросила мальчика:

  • А в какой детский дом тебя направляют?
  • А у нас в городе один, – ответил ей мальчик. – Туда и отправят.

Потом посмотрел на папу, маму и сказал:

  • Спасибо. Берегите его. У меня, кроме него, нет друзей.

И пошел. Папа и мама ещё долго смотрели вслед удаляющейся детской фигурке в старой, не по размеру, одежде.

И тут уже мама почему-то вытирала глаза рукавом дорогой кофточки, а потом прижала к себе дочку и, долго не отпуская её, целовала в макушку.

Они направились к выходу с рынка, когда, прямо через пару метров, их остановил такой громкий крик, что мама вздрогнула и выпустила дочкину ладошку. А папа уронил сумку, чёртыхнулся, поднял её и уже собирался поругаться с продавцом попугаев, когда дочка увидела виновника этого истошного визга.

Это был маленький и почти полностью голый попугай жако. Смешной, как голый цыплёнок. Он прижался к прутьям клетки и правым глазом смотрел на котёнка.

Это была немая сцена. Продавец смотрел на жако и семью с котом. Мама с папой соображали, что этой голой и крикливой птице надо от их дочки. Котёнок смотрел на жако и соображал, каким родственником тот ему приходится и что хочет...

А девочка прилипла к месту и клетке. Она помнила, что обещала, но... Этот вот попугайский взгляд голой смешной птицы, полный надежды и разочарования одновременно.

  • Ну, не знаю. Не знаю, – начал продавец. – Это гадкая, капризная и скандальная птица. Из вредности выщипывает себе перья. Никто справиться с ней не может. Вам точно её не осилить.

И вот это он сказал напрасно, вернее, сделал совершенно точный рекламный ход, сам того не подозревая. Потому что, папа и мама одновременно отреагировали:

– Сколько?!

Продавец смешался и ещё некоторое время пытался отговорить их от покупки. Потом махнул рукой и назвал такую смешную цену, что папа, не задумываясь, полез в сумку и, достав деньги, отдал их немедленно.

Домой шли гордо, неся облезлого котёнка и ощипанного попугая.

  • Что ж это вы такое убожество купили? – поинтересовался продавец какаду. – Да и котёнок убожеский. Я бы вам хорошую скидку сделал. И была бы у вас птица-красавица.
  • Сам ты убожество, – возмутилась девочка и ещё крепче прижала к себе пушистого малыша. – У нас все самые красивые. Понял?
  • Нельзя так разговаривать со взрослыми. Некрасиво, – одёрнула мама дочку.

А папа посмотрел в сторону, потому что, если бы дочка это не сказала, то скорее всего, он произнёс бы что-нибудь покрепче.

Дома, пока мама и папа раздевались, девочка умудрилась открыть засов большой клетки, и ощипанная курица породы жако, выбравшись оттуда и довольно проворчав что-то, просеменила по столу, спрыгнула, пробежала по полу, вскарабкалась по дивану вверх... И немедленно прижалась к котёнку, свернувшемуся на диване.

  • Ну даёт! – восхитился папа.

А мама почему-то опять полезла за платочком в сумку...

Теперь жако и котёнок стали неразлучными друзьями. Даже тарелка с попугайской едой стояла рядом с кошачьей мисочкой. Спали они тоже вместе. В кровати девочки.

И жако очень быстро оброс перьями. Он превратился в краснохвостого красавца. И девочка настояла, чтобы они с мамой поехали в тот самый детский дом навестить мальчика, которого даже не знали, как зовут, но это оказалось совсем не проблемой.

Он сам узнал их и очень обрадовался. Он всё расспрашивал о своём котёнке, а потом они с девочкой играли в догонялки, а мама внимательно смотрела за ними.

Через полгода мальчик переехал. К ним домой. Он сперва страшно стеснялся и всё порывался вместо школы пойти работать, чтобы оплатить свою жизнь. От чего мама всегда почему-то плакала и прижимала его к себе.

А папа быстро нашел в нём себе помощника. По рыбалке и походам на футбол. Да, да, дамы и господа. Мама теперь отпускала папу на все эти развлекухи не просто охотно, а ещё собирая их в дорогу.

  • Ну, не на войну же идём, – смеялся папа. – Честное слово. Порыбачим и завтра днём вернёмся.

Вскоре мальчик научился улыбаться и даже смеяться. А ещё через год он стал называть девочкиных родителей папой и мамой.

Так вот, о чём я...

Не бывает никаких убожеств. Ни без перьев, ни без шерсти. И в старой, застиранной одежде не по размеру, тоже не убожество.

Убожества, они другим измеряются. Отсутствием сердца.

А, может...

Может, я и неправ.

Автор: Олег Бондаренко
Котёнок с птичьего рынка меняет судьбу мальчика

Cirre
Мажорное свидание

На сайте знакомств Юлин профиль был самым ярким и бесящим. Что ни фото, то какие-то пафосные сюжеты: ночные клубы, модные выставки, рестораны с панорамным видом, катание на кабриолетах, шампанское на закате, клубника в шоколаде. Скрудж Макдак вел себя куда скромнее.
Женская половина сайта хотела быть как Юля — зарвавшейся богатой дрянью с комплексом богини, а та часть пользователей, что имела в своих организмах помимо Х еще и Y-хромосому, считала девушку недоступной каменной высотой — жадной и бездушной.

Мажорку оценивали, ее обсуждали, но никто ей не писал. Мужчины искали кого попроще. Юля напоминала им о собственных неудачах, неправильном выборе профессии и заурядных родословных. Любой из них знал, что такая, как Юля, даже не чихнет в сторону простого мебельщика, теплотехника, наладчика или машиниста асфальтоукладчика. Но именно такому и ответила этим вечером девушка.

«Пафосная выскочка и содержанка», — нагадил в сердцах Данила Пальцев под новой фотографией Юли.

Мужчина решил от лица всех обиженных одиночек сковырнуть этот мажорный нарост на сайте знакомств. Профиль Данилы напоминал заброшенный завод: много лет производил только впечатление разрухи. Фотографию Пальцев взял ту же, что распечатал на рабочий пропуск, в графе «О себе» написал: «Холост, среднеспециальное, козерог» и зачем-то приложил свежие результаты анализа крови. В хобби указал: «Еда и сон». С такой анкетой Пальцеву часто писали с предложением тянуть газопровод где-нибудь в Сибири, а вот девушки никогда не проявляли интерес. Но не сегодня.

«Почему вы так решили?» — спросила в ответ Юля.

«Потому что ты никогда не пойдешь на свидание с обычным работягой. Тебе надо, чтобы с ложки кормили фуа-грой. А сама в жизни палец о палец не ударила, смотреть тошно», — не успокаивался Пальцев. Ему хотелось какой-то справедливости, хотелось доказать, что пафос не главное и перед ним очередная пустышка без мозгов и самоуважения.

«А пойдете со мной на свидание?»

К такому Пальцев не был готов и на минуту растерялся. Но быстро нашел, что сказать:

«У меня есть куда более важные траты, чем выгуливать дорогих баб!»

Он поставил восклицательный знак и почувствовал, как его переполняет достоинство.

«Тогда давайте я вас выгуляю, если, конечно, у вас хватит смелости».

«Да что ты будешь делать!» — ругался про себя Пальцев.

Его загоняли в угол, высмеивали, хлестали его же оружием.

«Не переживайте, смелости хватит!» — пошел он ва-банк, хоть и знал, что ничего хорошего из этого не получится. С другой стороны, он может сбежать в любой момент и удалить анкету с сайта. В конце концов, что он теряет, кроме пары часов из своего унылого графика?

*


Встретиться договорились следующим вечером. На свидание Данила пришел в своем единственном костюме, который остался еще с выпускного и на который из жалости не покусилась даже моль; с запахом шарикового дезодоранта на всем теле, чистой головой и парой тысяч рублей в кошельке. За ночь мужчина поостыл и потерял весь свой боевой запал. Вернулись неуверенность и смущение, хотелось всё бросить и бежать домой к сериалам и макаронам с тушенкой, но тут из-за деревьев показалось то, чего Пальцев никак не ожидал увидеть: та самая Юля с сайта знакомств ехала за рулем кабриолета. Да, это был самый настоящий кабриолет, что совсем не удивило Данилу. Удивило его то, что машина была марки Иж 1995 года выпуска и в кабриолет ее превратили явно не на заводе, а где-то в гаражном кооперативе. Из хриплых колонок звучала популярная музыка, на заднем сиденье лежали какие-то огромные квадратные сумки и выделялся пышный и яркий веник иван-чая.

— Это вам, — показала Юля на букет, припарковавшись под знаком «Остановка запрещена».

— М-м-не? — удивился Пальцев.

— Ну да, я же вас пригласила.

Юля вышла из машины, и Данила разглядел милую круглолицую девушку околоспортивной внешности, одетую в простенький, но изящный самодельный сарафан. При правильном ракурсе и хорошей камере могли бы получиться очень хорошие модельные фото.

— Когда высохнет, сможете перетереть и заварить. Подарки должны быть не только красивыми, но и практичными, я считаю, — задорно подмигнула Юля.

Пальцев ничего не понимал. Перед ним была та же девушка, что и на фото, но это был совершенно другой человек, а не тот, которого он представлял в своей голове. Практичные подарки, машина, сарафан... Где-то явно таился подвох, но вот где?

— Садитесь, нам нужно скорее ехать, — галантно открыла с ноги пассажирскую дверь Юля.

— К чему такая срочность? Куда? — удивился Данила, заползая в авто.

— В ресторан, конечно! Только нужно сперва на фуа-гра заработать, — улыбнулась барышня и, выкрутив руль до упора, стартанула с места. Колеса взвизгнули, а улица наполнилась запахом жженой резины.

По пути Юля ввела Пальцева в курс дела.

— В сумках сзади — заказы из ресторана, сейчас развезем по клиентам и получим свой, такой же.

— Не понял, — чихнул Пальцев, когда они проехали мимо поливальной машины и водяная пыль наполнила салон кабриолета.

— Я покажу, — крикнула Юля, входя в занос на повороте.

— Квартира тридцать семь, — высадила девушка Пальцева около одного из подъездов и вручила пакет с едой, — я в соседний двор.

Данила не успел даже открыть рот, а машина уже скрылась в арке между дворами.

Пальцев взглянул на пакет в своих руках, затем на домофон и, сам не понимая зачем, набрал номер квартиры.

— Доставка, — сказал он, когда в динамике что-то булькнуло.

Лифт не работал, и Даниле пришлось подниматься на десятый этаж пешком.

— Ого, какой у вас сервис, даже в костюмах еду развозите! — протянул запыхавшемуся Пальцеву чаевые дядька с голым торсом. — Надеюсь, ваша еда стоит своих денег.

— Я тоже, — искренне пропыхтел Пальцев.

Когда он вышел, кабриолет уже ждал, а водительница махала рукой:

— Давайте скорее, у нас еще восемь заказов! И если успеем еще раз заехать на базу, сможем на десерт заработать.

По пути Данила пытался завести разговор, а еще уговорить прекратить странное свидание и отвезти его домой, но музыка в колонках, рев прогоревшего резонатора и скрип колес не оставляли мужчине шансов.

Снова двор, снова домофон, Юля вручает пакет и просит не тормозить. Пальцев смотрит вслед удаляющемуся авто и шурует к домофону.

— Доставка!

*


— Ну, что будете? — протянула Юля меню выжатому как лимон Пальцеву, когда они закончили с доставкой и расположились в ресторане на диванчике под кондиционером.

— Я не понимаю, вы что, обычным курьером работаете? — вытирая пот с лица, спросил Данила.

— Только когда хочу вкусно и дорого поесть, — хихикнула девушка. — У меня договоренность с директором. Два раза в неделю я выхожу на полдня и могу заказать что угодно из меню. Попробуйте гребешки, вкусно.

Пальцев поморщился, затем еще раз пролистал меню и заказал полтора литра воды, какой-то теплый салат, утиную ногу в малиновом соусе, тарелку шашлыка, фруктовую нарезку и семгу. Выбирал мужчина по принципу «чем дороже, тем лучше».

Ели молча. Уж слишком сильно разыгрался аппетит во время поездок.

— Ну что, думаю, можно в клуб, растрясти вашу рыбу с шашлыком и пропустить по стаканчику, — предложила девушка. Объевшийся и разомлевший Данила лениво кивнул.

Юля привезла его в такой пафосный район, что даже голуби тут гадили как-то изысканно. На входе в клуб томилась длинная очередь, но Юля и Пальцев оказались слишком важными персонами, и их запустили внутрь через отдельную дверь. Вскоре Пальцев понял почему.

Юля провела его прямо за барную стойку.

— Это Влад, бармен. Влад, это Данила, он...

— Машинист асфальтоукладчика, — ответил за Юлю Пальцев.

— Да? Не знала, что у вас такая интересная профессия, — похвалила Юля своего спутника. — В общем, тут всё примерно то же самое, что и с асфальтом: нарезаете, заливаете, трамбуете.

— Вы о чем? — протестовала Пальцев. — С ума сошли? Я не буду разливайкой работать!

— Вам и не нужно. Будете мыть посуду, нарезать фрукты и лимон, готовить лед, пока я выступаю. Заработаете нам на пару коктейлей.

— Стойте! А вы куда?! — хватал Пальцев ускользающую от него девушку.

— Я на сцену, у меня сет на полтора часа, буду играть.

В этот момент ведущий объявил о выходе нового диджея с никнеймом Безумная Юлия.

Пальцев вдруг ясно осознал, что лучшего определения для его спутницы не найти. Он собирался сбежать, но не успел — бармен вручил ему гору рюмок и попросил нарезать лимон. Данила сдался. Ему то и дело подмигивали красивые, обвешанные золотом девушки по ту сторону барной стойки, молодые официантки называли его котиком, так как не могли запомнить имя, а Влад показывал, как смешиваются коктейли стоимостью тридцать литров бензина каждый.

Юля играла весьма посредственно: треки сменялись слишком резко, ее музыкальный вкус оставлял желать лучшего, но зато девушка умела зажечь толпу, выкрикивая в микрофон какие-то совершенно несуразные лозунги, от которых весь зал радостно махал руками, кричал, срывался на танцпол и усиленно заказывал выпивку, что для Пальцева было настоящим испытанием. Он даже пару раз чуть не оставил на слайсе то, в честь чего была названа его фамилия.

— Это вам, — протянул Данила термоядерного цвета коктейль Юле, когда та вернулась со сцены. — Я сам смешал, один к восьми.

— Судя по вкусу, один тут кола, а остальное — крепкий алкоголь, — поморщилась Юля. — Мне кажется, им машину можно заправлять.

— С таким ценником, конечно, можно! Я колой немного разбавил, чтобы совсем не наглеть.

— Сделайте мне лучше горячего чаю с лимоном, а то голос сел. Можете туда сорок капель коньяка плеснуть, мне хватит, — улыбнулась девушка.

Пальцев приготовил чай, хлебнул коктейля собственного производства и под натиском Юли отправился с ней на танцпол, где, сам того не ожидая, протанцевал сорок минут.

— Скажите, а если вам срочная медицинская помощь потребуется, вы по приезде в больницу сперва проведете несколько операций под местной анестезией, а только потом примете роль пациента? — на полном серьезе спросил Пальцев, когда они с Юлей вернулись за бар.

— Если самое эффективное лечение окажется платным, а денег у меня не будет, то возможно, — залилась смехом девушка. — Знаете, некоторые вещи кажутся недоступными, но лишь потому, что люди не ищут альтернативные подходы. Идемте, у нас в программе еще пикник с панорамным видом.

В качестве оплаты за свою работу Юля забрала бутылочку дорогого шампанского и какие-то легкие закуски. До обзорной точки они шли пешком, опьяненные сумерками и небольшой дозой алкоголя.

Вечерний город готовился ко сну. Из окон домов доносились звуки микроволновок, гудение стиральных машинок и чья-то усталая речь. Пальцев шел рядом с самой пафосной девушкой сайта знакомств и размышлял над ее словами о людских желаниях и подходах к их исполнению. Мировоззрение его стремительно менялось.

Наконец они добрались до какой-то стройки. Старое семиэтажное здание реставрировалось и было окружено строительными лесами и защитной сеткой.

— Высоты не боитесь? — спросила Юля.

— Не знаю, я обычно на асфальте провожу всё свое время.

Вопрос Юля задала не просто так. Подойдя к строительным лесам, она подняла с земли две желтые каски и, нахлобучив одну на себя, а вторую на голову Даниле, предложила подняться наверх.

— Да вы что? Это же незаконно и небезопасно! Нас же могут поймать, оштрафовать. А если мы сорвемся?! — отнекивался Пальцев.

— Так вы в каске, — постучала Юля по пластику.

— Так себе аргумент.

— Этот дом стоит на самой верхней точке. Скоро работы будут закончены, и мы уже не сможем увидеть город с такой удачной позиции. Где ваш авантюризм, Данила?

— Под барабаном дорожного катка, — признался Пальцев.

— Не бойтесь, я подстрахую. Поверьте, оно того стоит, — пропустила Юля вперед мужчину.

Немного помешкав, Пальцев ступил на лестницу и начал взбираться. Юля последовала за ним. Но вместо обещанной страховки она то и дело подгоняла спутника, угрожая стянуть с него ботинки.

Через пару минут эти двое уже сидели на верхней площадке строительных лесов, откуда и правда открывался захватывающий вид. Под мерцающим мириадами звезд черным небом дремал небольшой городок, в котором тысячи одиноких людей стеснялись жить полной жизнью и следовать мечтам.

Юля открыла шампанское, а Данила удивил ее, выудив из кармана губную гармошку и сыграв какую-то забавную мелодию детской песенки.

— Это всё, что я выучил десять лет назад. С тех пор забросил, — признался Пальцев, убирая инструмент.

— Получилось плохо, вам нужно больше тренироваться, — подколола его Юля и, достав свой телефон, сделала несколько снимков.

Они расстались ближе к рассвету, поцеловавшись смущенно, как пятиклассники. А когда Данила как следует выспался и включил телефон, то заметил полсотни сообщений. Это были фотографии, которые Юля делала незаметно на протяжении всего прошлого дня. На фото Пальцев увидел совершенно незнакомого себя: подставляющего довольное лицо под теплый ветер, когда они с Юлей развозили заказы на ее кабриолете; ужинающего разнообразием дорогих блюд и попивающего модные коктейли; отплясывающего среди стильных и веселых богачей и поедающего сырную тарелку на фоне звездного неба. Если бы Пальцев не знал, что всё это приключилось с ним, он бы подумал, что на фото какой-то зажравшийся мажор и хозяин жизни, но никак не дорожный рабочий.

Раздался звонок.

— Алло, не спишь? Ты вчера букет свой забыл. Он уже высох, приглашаю на чай, — послышался знакомый голос в трубке. — Приходи, если хватит смелости.

«Чай же так быстро не сохнет», — подумал Пальцев, а вслух сказал:

— Приду.

Александр Райн

Cirre
НИКОМУ ТЕБЯ НЕ ОТДАМ

— Вам помочь? — приятный мужской голос заставил бабушку вернуться в реальность.

Она подняла глаза и увидела перед собой молодого мужчину, который встревоженно смотрел на неё, пытаясь понять, всё ли с ней в порядке.

— Нет, спасибо.

— Но вы же на холодных ступеньках сидите. Точно ничего не случилось?
Только сейчас Светлана Федоровна обратила внимание, что действительно сидела на ступеньках у самого входа в поликлинику.

Когда она вышла из кабинета врача, то уже ничего не соображала, а потом ей стало тяжело дышать и она поспешила на улицу. Что было дальше, бабушка не помнила.
— Давайте я всё-таки помогу вам встать, — настаивал мужчина, протягивая свою руку.

Светлана Федоровна сначала отказывалась, потом вынуждена была согласиться, потому что без посторонней помощи вряд ли смогла бы встать. Две ее попытки сделать это самостоятельно, не увенчались успехом. «Да, совсем не то здоровье, что раньше» — думала она про себя.

Поблагодарив сердечно молодого человека за помощь, бабушка направилась в сторону дома.

— А это не ваш случайно? — крикнул ей вдогонку мужчина.

Она обернулась и увидела маленького котенка, который путался у нее под ногами. Малыш смотрел на неё своими маленькими глазками и что-то громко мяукал на своем кошачьем.

— Нет, у меня кошек отродясь не было. Бездомный, наверное.

Еще раз поблагодарив молодого человека за помощь, Светлана Федоровна пошла дальше, не обращая никакого внимания на своего шерстяного спутника. Сейчас ей было не до этого.

Из головы не выходили слова лечащего врача, который ошарашил ее тем, что болезнь прогрессирует и лечению уже не поддается. Даже таблетки никакие не прописал в этот раз.

«Вам осталось недолго. Думаю, нужно поставить в известность ваших родственников» — бросил он напоследок, стоя с каменным лицом у двери кабинета.
Светлана Федоровна молча кивнула в ответ и пошла по длинному пустому коридору, погрузившись в свои тягостные мысли. «Не было у нее родственников и ставить в известность было некого». Выросла сиротой, три раза была в браке, но всех трех мужей похоронила, а детей иметь не могла. «У вас не сердце, а одна сплошная рана... Все в рубцах и шрамах» — постоянно удивлялся врач, когда сравнивал новые результаты УЗИ со старыми.

Не удивлялась только Светлана Федоровна: жизнь её была такой, что даже врагу не пожелаешь.

Сложной была жизнь, порой совсем невыносимой.

Но самое главное: в ней не было ни капельки того простого человеческого счастья, о котором многие мечтают и которое могло бы эти рубцы и шрамы залечить. Хотя бы частично.

Когда Светлана Федоровна подошла к своему дому, только тогда она заметила того самого котенка, который путался под ногами возле поликлиники: «Это ты за мной шел всю дорогу? Чего же ты хочешь?».

Внимательно осмотрев малыша, она поняла, что он хочет есть. Несложно было догадаться: ребра выпирают из-под кожи, а глаза его были наполнены грустью.

С собой у нее еды не было, поэтому, с трудом нагнувшись, бабушка взяла котенка на руки и понесла в квартиру. «Покормлю и отпущу на все четыре стороны» — подумала она.

Котенок с аппетитом съел всё, чем его угощала хозяйка квартиры, а налопавшись, свернулся клубочком на кресле и заснул.
Светлана Федоровна смотрела на это маленькое чудо и слезы стали наворачиваться на глазах. «Ладно, пусть спит. Завтра покормлю и отнесу обратно к поликлинике».

На следующий день чувствовала она себя очень неважно и запланированный поход к поликлинике пришлось отложить.

Сил хватило только на то, чтобы покормить малыша, а потом до самого вечера лежала в кровати, готовясь к самому худшему.

Котенок всё это время был рядом с ней и сладко спал: то рядом с головой, то на животе, то в ногах пристроится.

Мелочь, а приятно. Приятно, когда ты не один на один со своими проблемами.
Вечером бабушке стало легче и она стала убираться в квартире, попутно протерев пол возле входной двери, где усатый гость оставил небольшую лужицу. «У меня же совсем нет ничего: ни лотка, ни наполнителя. Куда же ему в туалет ходить?».

— Ладно, завтра, дай Бог, если давление будет в норме, схожу на рынок и куплю, что нужно.

На следующий день Светлана Федоровна чувствовала себя не просто лучше, а отлично. Давление мерила три раза, потому что думала, что прибор сломался: никогда он не показывал ей 120/80.

Даже не стала ругать малыша за то, что он ночью скинул цветочный горшок с подоконника.

На радостях она побежала на рынок, купила самый большой лоток, два пакета древесного наполнителя, а на сдачу взяла несколько игрушек. Очень хотелось ей сделать приятное малышу. Незапланированные покупки пенсионерка тащила с трудом, но дотащила.

Потому что есть такое слово: НАДО. Надо создать малышу комфортные условия.

На удивление котенок быстро понял, что к чему, и в туалет ходил теперь только в положенное место.
Вечером после ужина Светлана сидела в кресле и вязала носочки, а котенок лежал у нее на коленях и приятно урчал. По телевизору шла какая-то передача, где врачи рассказывали о разных болезнях и способах их лечения. После очередной рекламы в студии появился молодой человека, которого бабушка встретила возле поликлиники.

Она не поверила своим глазам и надела очки: действительно он. Или просто похож на него. Нет, точно он!

— Смотри, Гоша, это тот самый мужчина, который нас с тобой познакомил. Бывает же такое!

Котенок сладко потянулся, посмотрел на хозяйку своими заспанными глазами, после чего спрыгнул на пол и стал играться с клубком, осторожно дотрагиваясь до него своими лапками.

Тем временем, молодой человек стал рассказывать про домашних кошек и их целительные способности: «А теперь немного фактов. Ученые установили, что кошачье мурлыканье...».

— Гоша, перестань баловаться! — отвлеклась хозяйка на котенка, который нашел кусочек бумажки и весело гонял его по линолеуму.

Бабушка взяла пульт и сделала звук громче. «Именно благодаря частоте 22-44 Гц...».

Она не успела дослушать фразу до конца, потому что в этот самый момент Гоша, увлекшись игрой, случайно задел провод от телевизора и выдернул его из розетки.

— Ну я же просила тебя не баловаться, — с досадой произнесла Светлана Федоровна.

Котенок виновато посмотрел на хозяйку. Потом подошел к ней и стал тереться об её ноги.

«Ладно, время позднее, давай спать укладываться» — сжалилась бабушка над маленьким проказником.

Утром она проснулась с чувством непонятной тревоги на душе. Сразу стала искать глазами Гошу, но почувствовав тепло, немного успокоилась: котенок безмятежно спал у нее в ногах.

Через некоторое время волнение усилилось. «Наверное, прав был врач, недолго осталось мне».

Светлана Федоровна села на край кровати и не сводила взгляда с Гошеньки. «А что же с ним будет, когда я умру?»

Эти мысли не давали ей покоя. Бабушка позвонила соседке и попросила её зайти.

— Тамара, я тут котенка подобрала на улице. Точнее он сам меня нашел. Маленький совсем. Смотри, какой красивый.

— Света, на кой он тебе сдался? Ты сама концы с концами еле сводишь, а тут еще этого кормить.

Соседка посмотрела на котенка, который вальяжно развалился на кровати, и неодобрительно покачала головой.

— Да понимаю, но так получилось. Можешь помочь пристроить его в хорошие руки? Я бы оставила его, да боюсь помру скоро, а он ко мне привыкнет и будет потом страдать. Поможешь?

Соседка сначала отнекивалась, но потом, увидев, что Светлане стало плохо, согласилась.

— Может, Скорую вызвать?

— Нет, не надо. Ты возьми лучше лоток, и наполнитель вот еще остался. На первое время хватит.

Соседка унесла котенка, который не понимал, что происходит, поэтому особо не сопротивлялся, а Светлане сразу стало тоскливо и одиноко. Ей было очень жалко расставаться с Гошей, но другого выхода не было. Маленькие, они намного легче переносят разлуку. Это она по себе знала.
С того момента прошла неделя. Самочувствие бабушки с каждым днем становилось всё хуже.

Врач предупреждал, что так будет. «Значит, уже скоро... — думала она. — Значит, недолго осталось».

Светлана Федоровна достала из заначки пятитысячную купюру и пошла на рынок. Она планировала купить себе более-менее приличное платье: «Уходить надо красиво».

Проходя мимо рядов с животными, она рассматривала маленьких котят и думала о Гошеньке.

Соседка заверила её, что с котенком все хорошо, отдала его в семью, где его приняли и полюбили.

Вроде бы радоваться надо, а она, наоборот, расстроилась ужасно. «Больше не увижу никогда своего Гошеньку».

Светлана Федоровна подходила уже к концу ряда, и вдруг увидела Гошу. Он сидел в клетке с другими котятами и тоскливо смотрел в пустоту. Вид у него был такой, будто его неделю не кормили.

— Гошенька, родненький! — воскликнула бабушка. — Как ты тут оказался?

Она подбежала к столу, на котором стояла клетка и протянула к нему руки. Он её тоже узнал и глаза его оживились.

— Женщина, вы что себе позволяете? Не трогайте клетку!

— Да это же мой Гошенька. Мой! Я соседке его отдала, чтобы пристроила его в хорошие руки, а он тут на рынке оказался. Как же так? А почему худой такой? Вы его совсем не кормите?

— Вот купят его и будут кормить новые хозяева, а у нас такой возможности нет.

— Сколько денег надо?

Продавец внимательно посмотрела на бабушку, подумала немного и ответила:

— Пять тысяч!

— Сколько? Да вы где такие цены видели? Это же мой Гошенька, мой, понимаете?

— Не хотите, не берите.

Светлана Федоровна достала кошелек, вытащила пятитысячную купюру и отдала продавцу.

Домой она возвращался в приподнятом настроении. «Подумаешь, платье себе не купила! Не беда. Зато Гошенька теперь со мной». Она крепко прижимала котенка к себе и вся светилась от счастья. Никогда раньше не чувствовала она себя такой счастливой.

По пути домой на оставшиеся в кошельке деньги Светлана Федоровна опять купила лоток и пакет наполнителя.

*


Вечером бабушка сидела в своем кресле и вязала носочки, а Гоша, как раньше, лежал у нее на коленях и тихонько урчал.

По телевизору показывали рекламу и какую-то передачу. «Опять про здоровье» — подметила Светлана.

Она чуть не подпрыгнула, когда в студии появился «старый знакомый», тот самый мужчина, которого бабушка видела у поликлиники. На этот раз она не стала будить котенка, а стала внимательно слушать.

«Кошки мурлыкают с частотой 22-44 Гц...»

— Так, это я уже слышала, давай дальше, — Светлане Федоровне не терпелось таки узнать, чем же особенны эти кошки.

«Именно эта частота восстанавливает жизненные силы организма и способствует заживлению ран».

— Ну наконец-то! — радовалась пенсионерка тому, что на этот раз ей удалось услышать всю фразу целиком. — Только это я и так знаю!

Котенок проснулся, сладко потянулся и преданно посмотрел в глаза своей хозяйке.

— Никому тебя не отдам! Слышишь? Никому! — говорила она, гладя Гошу по спине. — Сколько отведено мне, столько и буду рядом.

*


Случайность или чудо — называйте, как хотите — но прошло два месяца, а Светлана Федоровна чувствовала себя прекрасно. Прошло полгода, а она вся расцветала прямо на глазах. Даже через год ничего страшного не случилось.

Так и живет бабушка Света со своим Гошенькой, который уже из маленького котенка превратился во взрослого кота.
из сети
Котёнок Гоша спасает больную бабушку Свету

Cirre
Настоящий извращенец

Пузиков двадцать лет строил бизнес и добился всех поставленных в юности целей. Одна простая истина дошла до него от старшего поколения — он пронес ее через все эти годы, следуя ей неукоснительно, и потому был успешен. По его мнению, успех заключался не в коммерческой жилке, не в идеальном знании рынка или товара — успех заключался в людях.
— Дорогие коллеги, разрешите представить вам нашего нового инженера по охране труда Юрия Криворотова! — торжественно произнес Пузиков на утренней летучке, указывая на нового сотрудника.

Юрий был молод, ответственен, обаятелен, трудолюбив. Он был тем, кого директор так долго искал на эту должность — настоящим профессионалом, знатоком своего дела, командным игроком. Он был... он был...

— Он извращенец! — произнесла как-то у кулера Алла Григорьевна, ответственная за снабжение.

Кулер был местом концентрации всех слухов. Вода вбирала в себя тайны и разносила их по кру́жкам и чайникам всех сотрудников, быстро заражая каждого.

Поначалу никто не верил этой сварливой любительнице сплетен, но уже через два дня слухи подтвердились. Причем информацию эту подтверждала не только женская, но и мужская часть организации. Естественно, в скором времени слухи дошли и до Пузикова. Директор не стал вызывать к себе нового сотрудника и спрашивать в лоб — он никогда так не действовал, пока не имел на руках реальных доказательств.

В скором времени в офисе поставили камеры. По мнению директора, это должно было умерить пыл извращенца и не отвлекать его от основной работы, в которой тот был великолепен — последняя проверка это подтвердила.

Прошла неделя, но слухи лишь усилились.

— Я таких извращенцев в жизни не видел! Этого Криворотова нужно изолировать от общества, — подслушал как-то в туалете Пузиков разговор по телефону одного из ведущих инженеров — уже немолодого и, мягко говоря, не самого привлекательного начальника склада. — Он вчера такое вытворил, я еле ноги унес! До сих пор тошнит, как вспомню. И ведь не развидеть, — жаловался мужчина невидимому собеседнику.

«Да что же это такое?» — чесал затылок директор, пересматривая всю ночь напролет записи с камер.

Вот Криворотов сидит за своим столом, вот ходит по коридорам, посещает склад, вот он курит в беседке. Никаких намеков на неуставное поведение.

Тут до Пузикова дошло, что, скорее всего, извращенец делает рассылку в общем чате компании. Следующей ночью директор зашел в личные аккаунты сотрудников и принялся листать переписку с инженером по охране труда. Тринадцать сотрудников вели с Криворотовым деловую переписку, но ни одной картинки с голыми частями тела, ни одной пошлой шутки, ни одного непристойного предложения от него в чатах не нашлось.

Директор похудел. Он плохо спал и пил много кофе. Больше всего на свете он боялся разлада в коллективе и не знал, как угодить старым сотрудникам, не потеряв при этом нового.

— Алла Григорьевна, зайдите ко мне, — вызвал он с утра специалиста по снабжению, чтобы наконец поставить точку.

Женщина явилась через минуту. Пузиков мялся — он не знал, как спросить более тактично.

— Скажите, что там за слухи насчет Криворотова ходят? — он смотрел на нее с надеждой, что это все-таки просто слухи.

— Да извращенец он, Павел Сергеевич, самый настоящий извращенец! — искренне ответила женщина и скрестила руки на груди.

— Но я смотрел по камерам, читал его переписку и ничего такого не увидел! Объясните мне ради бога!

— А что тут объяснять? Вы с ним отобедайте в столовой — сами все поймете.

— Точно, я же не поставил камеры в столовой! — ударил себя ладонью по лбу Пузиков.

Ему и в голову не могло прийти, что извращенец будет орудовать в подобных местах, где столько народу собирается разом.

— Вы считаете, что он и меня не постесняется? — спросил директор у Аллы Григорьевны.

— Ой, я вас умоляю, он папу римского не постесняется! Хотя за такое, уверена, в Средневековье на костер бы отправили, — злобно ухмыльнулась женщина и ушла на свое рабочее место.

Директор подумал, что пора заканчивать этот цирк, и решил разоблачить новичка. В тот же день он взял свой обед и направился в общую столовую, где до этого ни разу не ел. Однако, кроме него и Криворотова, никто больше не изъявил желание пообедать.

Мужчины перекинулись несколькими общими фразами по работе, пожелали друг другу приятного аппетита, достали столовые приборы и принялись есть.

Прошло десять минут, пятнадцать, тридцать, но ничего сверхъестественного не происходило. Криворотов лишь один раз поправил ремень на брюках, но то же самое сделал и сам директор, когда понял, что объелся. Они приятно пообщались после приема пищи, по очереди помыли контейнеры, а затем разошлись по кабинетам.

Пузиков негодовал:

— Вы меня за идиота держите? — спросил он по телефону Аллу Григорьевну. — Юра — вполне нормальный воспитанный молодой человек без намеков на отклонения! Чтобы я больше не слышал разговоров о нем, вам ясно?

— Ясно, но в столовую мы с ним ходить не будем. Это общее решение, и вам нас не переубедить! — заявила женщина.

Директор снова не спал всю ночь. Он без конца перематывал в воспоминаниях прошедший обед. Ни-че-го. Ничего, что могло бы уличить инженера в извращениях.

— Сегодня у нас будет общий обед, и я хочу, чтобы вы все пришли в столовую, — объявил на утренней летучке Пузиков.

— Но, Павел Сергеевич... — начала было бухгалерша.

— Никаких но! Я хочу, чтобы все эти слухи прекратились! — рявкнул директор.

Криворотов в это время выполнял работу на складе и не знал о предстоящем разоблачении.

В двенадцать часов все сотрудники, как по звонку, схватили плошки, банки, контейнеры и, преисполненные страха и тоски, направились в столовую.

Директор поставил свой контейнер в микроволновку и сел напротив Криворотова за общим столом, а остальные окружили их в ожидании неминуемого. Все началось незамедлительно.

Инженер открыл контейнер, в котором у него лежала нарезанная кружками вареная колбаса, и начал намазывать ее вареньем. Затем он открыл плошку, в которой, судя по запаху, была каша на молоке, и выдавил в нее чеснок, приправляя соевым соусом. Многие из присутствующих стали выбегать из столовой. Но Криворотов не останавливался — у него был еще один контейнер с жареной рыбой, которую он начал уплетать, посыпав сахаром.

Часть сотрудников выкинули свои контейнеры, даже не открыв их. Люди старались не глядеть на стол, шептались и ждали, что скажет директор.

Звякнула микроволновка. Пузиков достал свою плошку, в которой дымились горячие макароны, затем выудил из холодильника коробку кефира и, к удивлению всех присутствующих, заправил им макароны. После этого он добавил в блюдо ложку меда и посолил.

Извращения продолжались. Покончив с макаронами, Пузиков намазал на белый хлеб майонез, сверху положил две дольки лимона, поперчил и, налив в стакан вишневого сока, начал с довольным видом смаковать бутерброд.

Послышался грохот падающего дерева — это Алла Григорьевна спикировала в сторону пола, когда директор с наслаждением съел ложку своего странного блюда: женщина предпочла обморок этому карнавалу безумств.

Большинство присутствующих рыдали, глядя, как эти двое «извращенцев» с наслаждением поедают свои обеды. Женщины умоляли отпустить их работать, мужчины плакали и угрожали уволиться, если эта пытка не закончится, но Пузиков и Криворотов смотрели на них с непониманием.

Под конец инженер предложил всем присутствующим угоститься его домашним свекольным тортом с шоколадом и солеными огурцами. Пузиков с радостью взял себе большой кусок и сверху еще добавил немного острого кетчупа.

— Извращенцы! — шептались между собой работники склада.

— Значит, так! — объявил директор, встав из-за стола по окончании обеда. — Вы все меня очень огорчили! Обвинили достойного человека в каких-то грязных неправдоподобных грехах!

Он говорил, а сам вытирал салфеткой горчицу с уголков рта.

— Но Павел Сер...

— Цыц! Я сыт по горло вашими слухами!

— Точно, сыт. Странно, что еще жив, — отшутился кто-то в задних рядах.

— С этого дня никаких сплетен и слухов!

— А как же извращения?

— Я не понимаю, о чем вы! Если обычный обед для вас — извращение, то у вас что-то не то с головой! — после этих слов мужчина отправился к себе в кабинет, а растерянный Криворотов сидел и смотрел, как все остальные молча покидают столовую.

На удивление, указ директора подействовал. Слухи прекратились, зато многие словно сняли маски. То тут, то там стали обнаруживаться необычные гастрономические предпочтения сотрудников. Оказалось, что начальник склада всю жизнь скрывал от коллег любовь к селедке с творогом. Но раз теперь подобное является нормальным, он перестал стесняться и завтракал так каждый день.

Много тайн повылезало наружу с тех пор. Бухгалтер оказалась настоящей ценительницей сыра с плесенью, водитель и вовсе не понимал, как можно есть арбузы и бананы без хлеба, а Алла Григорьевна, которая до последнего держалась в стороне от всех этих душевных откровений, наконец сдалась, открыв при всех банку оливок и целиком съев их вместе с рассолом за кружечкой кофе.

Удивительно, но с тех пор как все прекратили стесняться друг друга, коллектив стал крепче, а слухи почти исчезли. Прошло полгода, контора начала расширяться, и открылась новая вакансия специалиста по тендерам. Пузиков долго выбирал кандидата на должность, пока не остановился на одном весьма любопытном субъекте.

— Дорогие коллеги, разрешите представить вам Игоря Громова. Он наш новый тендерный специалист. А еще он играет на вувузеле. Уверен, вы достойно примете его в нашу дружную команду.

Александр Райн


Cirre
Пляж-бэби против альфонса. Курортный поединок

Юра Черноухов впервые в жизни собирался на юг, к морю. Билет был куплен, койко-место заказано. Сверяясь со списком, Черноухов бродил по комнате, швыряя в чемодан майки, боксеры, полотенца и туалетные принадлежности.

  • Волнуюсь я за тебя, Юрик, – горевала мама, набивая снедью походную торбу. – Стеснительный ты и робкий. На курортах грязно, людно, кругом проходимцы и кишечные инфекции, а ты совсем не приспособленный!
  • Да ладно тебе, мам... – ворчал Черноухов, укладывая вещи.
  • Главное – берегись тамошних стерв! Бабёнки горячие, цепкие! Как их называют-то?... Пляж-бэби, вот! На холостых бросаются без предупреждения! Сиську издали покажут, охмурят-окрутят, а проснёшься утром – гол как сокол, денег ни копья, да ещё и с венеричкой!
  • Я всё знаю, мама! Меня на сиську не возьмёшь! – сказал Черноухов.

И украдкой от мамы сунул в чемодан ещё одну пачку резиновых изделий – для успокоения души.

*


Где-то в другом городе Люба Белоногова сегодня тоже собирала вещи для поездки на юг. Незамужняя, слегка рассеянная, она складывала в рюкзачок купальники, халаты, зубные щётки, кремы, мази и пластыри.

  • Волнуюсь я за тебя, Любашка, – горевала мама, готовя ей походный перекус. – Кто ты? Училка музыки, божья птаха. А на курортах пыль, микробы, жулики и цены как в Голливуде.
  • Не хорони раньше времени, мам, – спорила Люба. – Не настолько твоя дочка беспомощная.
  • Главное, мужиков берегись! – наставляла мать. – На юге сплошные альфонсы и жиголы! Они на таких скромняшках, как ты, бешеные деньги зарабатывают. Никому не верь, ни с кем не сходись! Бойся мачов, кофе в постель приносящих! А то останешься без копейки и с «залётом», вот и отдохнула!

Мама чуток поразмыслила и доверительно подмигнула:

  • Если уж совсем припрёт, то рублей сто пятьдесят на мужиков потрать. Но не больше! Им там всем цена полтинник от силы. Ну... может, мускулистые чуть подороже, по шестьдесят идут.

– Мама, я не за мужиками еду, – Люба вздёрнула нос. – Даже серой училке надо хоть раз в жизни подышать морским воздухом!

И тайком от мамы сунула в рюкзак ещё одни роскошные стринги.

*


Приморский город встретил Юру Черноухова разноголосыми криками, полуобнажёнными телами и палящим солнцем. Приморский город яростно пах морем, рыбой, жжёными чебуреками, плохой канализацией и распущенными нравами.

«Здравствуй, страна моих грёз! – мысленно ликовал Юра. – Демон вырвался на свободу! Целых две недели я буду тебя сотрясать, покорять и ввергать в хаос! Коктейли, сувениры и пенные вечеринки! А если на меня вдруг нападёт какая-нибудь голодная пляж-бэби...»

Черноухов посторонился, пропуская мимо стайку туземных девчат в миниатюрных шортиках.

«... если на меня нападёт такая же сексуальная ириска, – подумал он. – То мы ещё посмотрим, кто кого. Пусть попробуют развести меня на деньги! Я сам кого хочешь разведу! Трепещи, южный городишко, Юрий Иваныч приехал кутить!»

На вокзале Юра поймал такси и отправился на тихую улочку в съёмный угол, который заранее арендовал в интернет-сервисе. Здесь ему предоставили койку, показали веранду, душевую и ближайшую кафешку на открытом воздухе. Инженер Черноухов был небогат и чек выбрал почти спартанский – по минимуму.

В это же время в соседний с ним домик заселялась пропылённая с дороги учитель музыки Люба Белоногова. Она с опаской поглядывала на всех встречных мужчин и думала примерно то же, что и Юра...

*


Наступал душный южный вечер. По улицам брели обгоревшие на солнце купальщики. Пылили такси. Во дворах звенели бутылки с вином, новоприбывшие знакомились между собой.

Мамкины запасы Юрка подъел в поезде, готовить было лень. И вообще пора окунуться в людские массы! Черноухов выбрал яркую майку, шорты и шлёпки поприличнее. Напялил солнцезащитные очки и отчалил ужинать в кафешку развинченной походкой бывалого плейбоя.

Спрятав банковскую карту и наличные в дальний карман, Юра тщетно выглядывал в толпе тех самых загадочных «пляж-бэби», охотниц за курортными страстями и мужскими кошельками.

Пока Черноухов видел только хмурых семейных тёток с детьми и мужьями, бодрых розовых бабуль и юных студенток, перепивших местной чачи. Роковые «пляж-бэби» не попадались. От предвкушения возможной встречи Юре было немного не по себе, но в то же время азартно и любопытно.

«Где же они, мои лапочки? – думал Юра, следя за лицами из-под очков. – Небось в кафешке сидят, как в засаде? Расставили силки, напудрили носики и мечтают о богатом буратине? Вот тут я их и обломаю!»

*


С другой стороны к летнему кафе подходила Люба Белоногова. Ей тоже стало лень готовить и она «вышла в люди».

«Вон кафешка, о которой говорила хозяйка, – думала Люба. – Перекушу тут, но нужно быть готовой ко всему. Во время еды женщины теряют бдительность, потому что боятся съесть слишком мало. Мужики-альфонсы об этом тоже знают и подкарауливают своих жертв в точках общепита».

Сделав заказ (овощной салат, стейк, вино и мороженое), Люба уселась за столик в ожидании. Внезапно сердце у девушки ёкнуло.

Охота за ней началась! Неподалёку сидел развязный парень в яркой майке и тёмных очках. Попивая пиво, он грыз какую-то рыбу и открыто разглядывал плечи и коленки Белоноговой.

«Местный мачо! – поняла Люба. – Очки, наглая улыбка, волосатые икры... Все приметы совпадают. Как мама и предупреждала: типичный курортный альфонс, любящий снять незамужнюю дурочку, состричь денег и прокатиться на халяву...»

«Вот и местная жрица любви прилетела! – думал тем временем Черноухов, разглядывая тёлку в сарафанчике напротив. – Весь комплект налицо: плечики-коленочки, выпяченные губки... а в глазах – притворное целомудрие, такое же поддельное, как краснодарский шотландский виски. Хорошо, что она одна, без подружек, а то бы уже разорвали меня на части, такого классного парня...»

«Чего вылупился, кобелина? – Люба принялась резать стейк. – Хочешь поиграть в кошки-мышки с доверчивой приезжей девочкой? Рискни, я жду!»

«Прозит, моя бэби! – в унисон подумал Юра. – Интересно, ты сама подойдёшь или подманишь меня, чтоб всё выглядело случайностью? Не знаю, что за планы роятся в твоей милой головке, но я готов к любой атаке!»

Между Юрой и Любой повисло настолько острое чувственное напряжение, что у хозяина кафе начал подгорать «настоящий кавказский шашлык», сделанный из аджики, перца и списанных галош.

В итоге они, конечно, познакомились. Причём Юра Черноухов был уверен, что знакомится с профессиональной пляжной «кидалой», а Люба была убеждена, что перед ней опытный ловелас и аферист.

Своё подлинное имя она решила скрыть. Юра сделал то же самое – по тем же соображениям.

  • Так и будем играть в гляделки? – спросила ехидно Люба. – Меня зовут Микаэла.

«Ах, куда бежать! Микаэла-Опупела! – подумал Юра. – Я уверен, что по-настоящему тебя звать какая-нибудь Люба Белопопина!»

А вслух сказал:

  • Весьма польщён, прекрасная одинокая леди! Меня вот родители назвали Сириус. Это старинное родовое имя армянских князей.

«Сириус-Обсириус, – подумала Люба. – Ладно, крути свою шарманку, мальчик. Подозреваю, что по паспорту ты какой-нибудь Юра Черноносов!»

Люба Белоногова и Юра Черноухов даже не догадывались, насколько они оба близки к истине.

Теперь они сидели за одним столиком. Мило улыбались, что-то пили и испытывали друг к другу взаимное отвращение, интерес и подозрение.

  • Чем вы занимаетесь в обычной жизни, Микаэла? – спрашивал Юра. – Когда не сидите в этом кафе и не любуетесь закатом?

Здесь Люба решила сказать правду.

  • Я учитель музыки. Пианино-фортепьяно, адажио-сольфеджио, два такта вперёд и тра-та-та в миноре.

«Угу! – подумал Юра. – С такими оркестрантами, как ты, кошелёчек надо поближе держать. Смузыкантишь – и привет».

  • Музыка – это моя слабость, – подхалимски подыграл он. – Всегда преклонялся перед людьми, владеющими пианино. А я всего лишь инженер по контрольно-измерительным приборам.

«Угу! – злобно подумала Люба, расплываясь в фальшивой улыбке. – В основном такие жеребцы измеряют только банковские счета озабоченных бабушек из Норильска!»

Оба не знали, что делать дальше, как себя вести, а главное – как вывести оппонента на чистую воду и не дать себя облапошить.

«Осторожничает, – с уважением отметил Юра. – Чует, лиса, что я парень не промах. Чёртова профессионалка!»

«Трухает! – тут же подумала Люба. – Понял, что не на ту напал, жиголо облезлый!»

  • Чем займёмся дальше, Микаэла? – спросил Юра. – Я бы с удовольствием сводил вас в кафе... но мы и так сидим в кафе.
  • А я бы с удовольствием угостила вас пивом, – парировала Люба. – Но вы и так его пьёте.

«Девка смачная, но если станет намекать на гостиницу, то придётся отшить, – подумал Юра. – В гостинице меня стопудово ждут её дружки со снотворным и битами. И к себе её вести неловко, спальное место у меня маленькое, никаких удобств».

«Если этот кобель попробует заикнуться про койку – плесну ему вином в рожу! – в то же время подумала Люба. – Я ему сначала мозги как следует пропылесосю! Пусть не рассчитывает на скорую добычу!»

Дело зашло в тупик, потом Юра пошарил в телефоне и внезапно нашёлся.

  • У меня идея, – сказал он. – Есть вечерняя экскурсия на какие-то экзотичные скалы! Съездим? Заодно отдохнёте от своей основной работы.

Люба не совсем поняла намёк насчёт работы, но согласилась – на экскурсии они будут не одни и ей там вряд ли что грозит. Да и на скалы посмотреть охота...

  • Каждый платит за себя, – предупредила она, подхватывая сумочку. – Я не привыкла жить за чужой счёт... в отличие от некоторых.
  • Конечно! – обрадовался Юра. – Я тоже сторонник чистых духовных отношений, я топлю за полную материальную независимость партнёров!

«Врёшь, собака!» – подумала Люба.

«Врёшь, коза!» – подумал Юра.

*


Черноухов и Белоногова встречались целую неделю. Вместе катались на скалы и в пещеры, купались, совершали пешие и пешеходные экскурсии, обедали в недорогих ресторанах... Оба восхищались своей актёрской игрой и считали, что вот-вот разоблачат коварного противника.

«Признаю, лже-Микаэла довольно умна и приятна, – размышлял Юра. – Даже досадно, что она всего лишь курортная проститутка».

«Этот липовый Сириус в целом неплох, – думала Люба. – Хорошо вжился в роль, не позволяет себе лишнего и терпения ему не занимать. Когда же он начнёт доить из меня деньги?»

По вечерам Люба упорно не давала себя провожать. Прощалась на бульваре и убегала окольными путями. Во-первых, было страшно остаться с мачо наедине. Во-вторых, она стеснялась своей съёмной комнатушки эконом-класса.

Юра тоже не рвался соваться в тёмные переулки со своей сомнительной подругой. Помахав ручкой, он уходил в другую сторону, для профилактики запутывая следы. Был пик курортного сезона. Благодаря постоянной людской толкучке они до сих пор ни разу не пересеклись на улице, где жили.

*


После очередного бурного дня Черноухову вдруг стало скучно. Расставшись с «Микаэлой» и придя в дальний угол двора, он набрал её номер.

  • Привет, рыбонька. Не отвлекаю? Хорошо погуляли днём, правда?
  • Да, Сириус, спасибо, – сказала Люба, проходя в дальний угол своего двора. – Извини, тут шумно, я зависаю на пати с подругами. А ты где?
  • Тусуемся на частном пляже, – соврал Юра. – У друга днюха, он проставляется. Лезгинка, шампанское, катание на гидроциклах...
  • Прикольно, наверно, – сказал Белоногова. – А почему меня не позвал?
  • Ты меня на пати тоже не позвала, – подколол Юра.

Что-то его смущало. Ему казалось, что Любин голос звучит из двух мест разом.

  • Прикинь, – сказал он. – Такое чувство, будто ты говоришь и в телефоне, и где-то рядом.
  • Возможно, накладка связи, – сказала Люба. – Я тоже слышу тебя как-то двояко... будто ты стоишь в пяти метрах от меня.

Как по команде они заглянули через забор, столкнулись нос к носу и оторопели.

  • Ха-ха, – ухмыльнулся Юра. – Вот так встреча! Я гляжу, ваше пати бурлит! Можно присоединиться?
  • Заходи, если пригласительный есть, – усмехнулась Люба. – А мне на вашу частную вечеринку можно? Чего ж ты мне голову морочишь всю неделю? Я тебя за крутого мачо приняла, а ты в соседях на съёмке живёшь!
  • Я тебя тоже за кое-кого другого принял, – покраснел Юра. – Ну, будем знакомы ещё раз. Черноухов Юрий Иванович. Инженер.
  • Залезай, инженер Сириус, – вздохнула Люба. – Правда, извини, у меня не прибрано...

(спустя три месяца)

  • Белоногова Любовь Андреевна и Черноухов Юрий Иванович! – сказала регистратор загса. – Согласны ли вы стать мужем и женой?
  • Да! – сказал Юра.
  • Да! – сказала Люба.

При этом оба подумали, что если их партнёр всё-таки не тот, за кого себя выдаёт, то это чертовски сложная многоходовочка...

 Дмитрий Спиридонов


свет лана
В августе 1989-го к бабушке в огород повадились лазить воришки – таскали по ночам огурцы из парника, помидоры из теплицы, топтали грядки. Неприятно. И жалко. Особенно бабушку.
Бабушка бледнела, надевала старое зимнее пальто (на моей сибирской родине в августе ночью зимняя одежда – самая подходящая) и караулила воров. Но они были хитрее, они пробирались в огород под утро, когда уставшая бабушка сдавалась и уходила домой.
Папа сказал, не дело бродить в зимнем пальто по мокрому от росы огороду в 20-м веке. Папа был инженер, поэтому быстро всё придумал. До вечера в сарае он смастерил три ловушки, а потом разложил их на тропинках вдоль грядок и вдоль забора.
Ловушками были небольшие листы мягкого железа, которые папа забросал землёй и песком. Стоило наступить на ловушку, как сигнал по длинным проводам, незаметно проложенным сквозь морковную ботву и зелёные перья лука, запускал велосипедный звоночек в доме над дедушкиной кроватью. Дед был глуховат, но от этого звонка даже он подпрыгивал. Рядом с его кроватью папа привинтил тумблер, который одновременно включал прожектор на крыше дома и врубал пожарную сирену. Прожектор был вынесен со спортивного стадиона – 2000 ватт, не меньше. Он светил так, будто космические пришельцы и ЦСКА устроили межгалактический матч.
Папа придерживался принципов гуманизма (к великому дедушкиному сожалению), убивать никого не планировал, хотел только хорошенько напугать.
Когда в два ночи над тихой деревней оглушительно завыла сирена, а окрестности залило ярким белым пламенем, проснулась абсолютно вся округа, включая соседние сëла, решив, что война. Мы с бабушкой и родителями прильнули к окнам, с интересом глядя на мечущихся между грядками людей. Это были взрослые парни и даже две девицы лет двадцати. Они, наверное, решили, что сейчас их порешат из лазерного оружия. Помню, как они приседали в панике, прикрывая головы руками, один лёг возле гороха и пополз по-пластунски. Дед в пижаме высунулся из окна и вопил дурным голосом про четырёх всадников апокалипсиса. Это был акт упоительного возмездия.
Больше к бабушке в огород никто не лазил. Никогда. Мы с сёстрами с сожалением разглядывали ловушки, зря пылившиеся в сарае.
Иногда я думаю, как сложилась судьба тех любителей чужих огурцов. Победили они заикание? Или до сих пор ссутся, если резко включить в комнате свет.
Наверняка кто-то из их компании помер от разрыва сердца возле компостной кучи. Дед просто ничего нам не сказал тогда – такой человек – вывез труп на тележке на свалку и забросал сухими ветками малины. А иначе чего он потом целую неделю улыбался?

© Наталья Волошина


Cirre
Кот был не намерен сдаваться без боя незнакомому человеку! Замотав кисть платком, Максим призадумался – в нем сразу проявился азарт, и жизнь перестала казаться такой уж пресной...

Каждый вечер он выходил из своего дома и брел знакомым, известным теперь только ему одному, маршрутом. А ведь раньше их всегда было двое...
Когда-то, давным-давно, Максим Петрович купил щенка немецкой овчарки за целых пятьсот рублей. В принципе, немецкая овчарка и выросла, мужчину не обманули.

Хотя, некоторые специалисты породы при виде Кары кривили лица и говорили, что там не так и здесь не этак, экстерьер подкачал и окрас слегка нестандартный.

Так ведь Максим и не собирался с Карой на выставках щеголять, он просто с детства хотел именно такую овчарку. А со времен его детства стандарты уже тысячу раз изменились.

Да и кто подгоняет под стандарты свою мечту? Мечта неподвластна любым стандартам. За все эти годы они так притерлись, что не надо было никаких слов, они понимали даже мысли друг друга.

Каждый вечер выходили они на свою самую длительную прогулку за сутки. А теперь Кары нет почти целый год...

Но Максим Петрович продолжает гулять каждый вечер, гулять в одиночестве, но не один. Мысленно он всегда был со своею собакой.

Ему говорили:

  • Да перестань ты страдать! Заведи себе другую собаку...

Но как же людям можно объяснить, что другой собаки ему не надо. Вот не надо, и всё! Да и возраст уже... Мало ли что. Это Максим без собаки прожить как-то сможет, а кто позаботится после его ухода о ней?

Поэтому он просто гулял. Гулял один, но словно бы с Карой...

Максим знал до миллиметра весь их маршрут: вот здесь она всегда забиралась на большой камень и бдительно поглядывала по сторонам, а здесь каждую осень жадно пила из лужи.

Вот тут Кара всегда находила сухую ветку и радостно несла ее для игры. А вот туда собака всегда его зазывала. Каждый год, каждый день, в одно и то же время, и Максим всегда подходил, недоуменно интересуясь у Кары:

  • Ну что опять? Здесь ведь никого и ничего нет. Зачем ты меня сюда зовешь постоянно?

А Кара внимательно вглядывалась в его лицо и показывала носом под изъеденный жуком, старый, дырявый ствол древнего, как сама планета, хвойного дерева.

Максим заглядывал туда, но видел в этой неглубокой норе только труху вперемешку с травой, листвой, водой или снегом – смотря в какое время года призывала сюда его Кара.

Вот и сейчас, не изменяя ее привычке, Максим подошел к этому дереву...

Повел плечами, устало размял спину ладонью и кулаком, закрыл глаза и представил, как его вновь зовет заглянуть сюда Кара.

Вздохнул, отгоняя от себя воспоминания и, не ожидая от этого действия ничего, обреченно и медленно наклонился. А в этой норе его уже встречали огромные, испуганные глаза!

Максим замер, оперся правой рукой о ствол, продолжая смотреть туда, куда много лет указывала ему Кара. Потом выпрямился и осмотрелся...

В этой части старого парка не было никого. Никого, кроме него и взрослого кота, который робко прятался от его взгляда.

Первая мысль была:

  • Кара знала!

Но откуда собака могла про эту встречу узнать? Если бы знала, то не водила бы его сюда ежедневно! Да и какое ей дело до этого кота? Ей вообще до кошек не было дела! Кара всегда держалась от кошачьего племени на большом расстоянии. Не любила, уважала, не проявляла особого интереса.

Максим снова наклонился и рассмотрел, наконец, кота. То, что это был кот, не было никаких сомнений – очень уж мощна голова. А вот тело и шея истощенные и очень худые.

И явно породистый! Плюшевый, несмотря на истощение – словно округлый, скорее всего, британских кровей. Хотя... Вполне возможно, что тоже под стандарты породы не очень-то и подходит.

  • А мне все-равно! – громко, с вызовом всему миру, почему-то крикнул Максим Петрович.

И протянул руку к коту. Попытка получилась не очень удачной – рука до кота даже не дотянулась и получила жесткий отпор.

Кот был не намерен сдаваться без боя незнакомому человеку! Замотав кисть платком, Максим призадумался – в нем сразу проявился азарт, и жизнь перестала казаться такой уж пресной.

Опять осмотрелся по сторонам и вдруг вспомнил! Именно до этого места добегала Кара с сухой веткой в зубах и всегда где-то здесь ее оставляла. Петрович вытянул шею:

  • Да вот же они!

За долгие годы его собака набросала из веток огромный веточный холм. Максим подошел к нему вплотную и растерялся... Как же он раньше не замечал, что все ветки, как на подбор – длинные, ровные, гибкие.

Он взял из кучи только одну. Одну ветку, из самого верха. Задумчиво прокручивая ее в руках, вернулся к коту.

Кот, вновь увидев его, зашипел – яростно распушив тусклую шерсть и старательно демонстрируя стертые, уже давно не острые зубы.

Максим тихо, почти беззвучно присел перед самой норой, и аккуратно, легко, начал водить кончиком ветки из стороны в сторону. Кот сразу притих, он начал проявлять интерес – как завороженный, наблюдал он за движением ветки.

Кот был немолод, но разве это повод не поиграть? Кошки всегда в душе маленькие котята! Забыв обо всем, что терзало его: про страх, жажду, голод и холод, кот смотрел лишь на ветку и готовился прыгнуть, чтобы ее поймать.

Он резко выпрыгнул из норы, прижав передними лапами ветку к земле. Но и сам оказался внезапно пойман.

  • Ну-ну-ну... – удерживал его на груди Максим. – Ты чего? Все ж закончилось, скоро ты будешь дома. Ты что делал в норе? Сам пришел или тебя принесли?

Наверное, ты уже помирать собирался... Кот, ты это прекрати и даже не думай – теперь у тебя есть я! Тем более, ты – мой подарок. Не знаю, как и почему, но всю свою жизнь – моя Кара, моя собака, готовила меня к этой встрече.

Кот сопротивление прекратил, но продолжал тихо, угрожающе и глухо ворчать, ничего хорошего он от людей в последнее время не видел. Хотя... Что-то ему подсказывало, что теперь будет все хорошо.

Максим очень аккуратно и осторожно нес кота, опасаясь неловким движением вызвать испуг, заставить ненароком обороняться. Мысли в это время прыгали в его голове, пытаясь выстроиться в логическую цепочку.

«Как же хорошо, что это взрослый кот, а не юный котенок. Даже не взрослый, а вполне себе пожилой. За него я могу не бояться, я не оставлю его одного, а смогу обеспечить сытую и спокойную старость.

Интересно, кому это он помешал? А может – сбежал? А может – выбросили, как старую тряпку?

А почему я решил, что это Кара меня к нему привела? Вполне возможно, что это просто стечение обстоятельств! Я ж взрослый и умный, не верю я в мистику...

Кара! Ну конечно – я верю! Верю, что это ты готовила меня к этой встрече! Теперь ты заботишься обо мне и нашла для меня того, кем я мог бы утешиться после твоего ухода»...

Кот прятался под диваном несколько дней, выходил лишь ночами, торопливо ел, пил, нашел даже новый лоток. А потом, в день рождения Кары, он вышел, расправил спину, уши и хвост.

Спокойно, ничего уже не боясь, вышел в центр комнаты, тихо мяукнул и неторопливо удалился в прихожую. Максим за ним наблюдал, не пытаясь поймать, даже не шевелился, чтобы не напугать своим движением котика.

Кот вернулся через минуту и бросил к его ногам давно потерянный, потрепанный, любимый теннисный мячик Кары.

Автор: ЕКАТЕРИНА С.


Cirre
Как то раз мы с мужем отдыхали на даче у друзей и увидели в сарае пустой аквариум.

  • Хороший? – спросили мы.
  • Отличный! – ответили друзья.

Так в нашей 18 метровой комнате в коммуналке появился 30 литровый аквариум с рыбками породы гуппи. Не, ну а чо. Мы ж не гордые, нам лишь бы жили.
Время шло.

Появился в доме ребенок. Аквариум с рыбёхами ему очень нравился. Любил он там руки полоскать. Но гуппёхи оказались живучими. Помирали по 3-4 штуки в год, но плодились явно быстрее.

Время шло.

Появился в доме котёнок. Котенок, а в последствии бешенный котяра, рыб не трогал. Любовался только. Я бы сказала жил у этого аквариума.

Все шло своим чередом пока мужу не наскучило однообразие в нашей жизни. Комната та же, ребенок тот же, кот тоже.

  • А давай, жена, рыбок новых заведем. Красивых!
  • А давай! – ответила я.

Тут собственно и начинается сама история.

Поехали мы в зоомагазин прикупить рыбок. Поехали с сыном. Настроение прекрасное. Дитё как увидел всю эту красоту, так ему и такую рыбку надо. И такую. Ходили по магазину долго. Пытали консультанта на предмет выживаемости рыб в экстремальных условиях и поняли, что нужен нам большой аквариум. У них как раз по скидке есть 90 литров. За 3000. Но без крышки.

  • Пффф, всего то 3 тысячи.-сказал муж. – Берем.

Потом был куплен грунт, внешний фильтр, пара растений, компрессор, подсветка и вышли мы из магазина с чеком на 16 тысяч и без рыб. Т. к. нормальные люди сначала аквас готовят, потом рыб покупают.

Приехали домой. Стали думать, где же на нашей шикарной жилплощади впендюрить это чудо. 90 литров это вам не 30. На комодик не поставишь. Нужна тумба.

Ок. Что бы уж точно ничего не треснуло и не затопило соседей была куплена тумба за 10 тысяч рублей.

  • Куда ставить будем? – спросил муж осматривая хоромы в 18 метров.
  • Ну давай кровать 200 на 200 уберем, она нам жить мешает с тех пор, как ребенок родился. Спать будем на диване раскладном, а сыну кровать купим нормальную. Как никак 3-ий год мальчишке.

На том и порешили.

Т. к диван стоял у кухонного стола, то было решено еще купить стулья. Сидя на полу до стола тянуться не удобно однако. 20 тысяч рублей было потрачено в мебельном.

Ура! У нас перестановка! Муж пригласил друга, чтоб не одному корячиться и был повод попить пивка. Разобрали кровать, освободили место, стали двигать диван. А за диваном, мать честная... Наш котище постарался и превратил обои в интересный арт объект. Следы когтей на стене были на высоту примерно метра. Именно на стене, а не на обоях. Обоями там уже и не пахло.

  • Тут вам тумба с аквариумом не поможет. Тут переклеивать надо.-промолвил друг открывая баночку пива.

Ну пол стены переклеивать конечно разумный человек не станет. Переклеивать так уж всё. Ну тогда и стены надо выровнять по человечески. Да и пол ровным сделать было бы не плохо, раз пошла такая пьянка. Всего четыре месяца и 200 тысяч рублей и ремонт готов! Ура! Но судьба приподносит сюрпризы, которых мы не планируем. Я беременна вторым.

На данный момент мы живем в новой квартире, делаем ремонт и платим ипотеку как все порядочные люди. Воспитываем двоих детей. Аквариум стоит в углу. Пустой. Старший сын на день рождения рыбок просит. Думаем в зоомагазин ехать надо. Как никак 5 лет исполняется, юбилей!

Автор неизвестен
Пустой аквариум, ремонт и новая ипотека

Cirre

Вечером 13 февраля Кощей поставил бокал и заплетающимся языком признался Лешему:
  • Х-хчу Ягу праздравить с днем в-сх влюб... бленных.
Пересчитав под столом пустые коньячные бутылки, лесной хозяин с сомнением покачал замшелой головой:
  • Во-первых, ты сильно пьяный, во-вторых, чем ты ее поздравишь?
Кощей гордо выпрямился:
  • Я – лушшший п-пдарок!
  • Не оценит, – сказал Леший.
Бессмертный задумался. Оценив продолжительность его мысленных усилий, Леший расслабился и хотел было выставить следующую бутылку домашнего коньяка, когда Кощей подскочил:
  • У меня идея! Буду косплеить Купидона.
Судя по правильной речи и отсутствию заикания, идея, озарившая Бессмертного, привела того к частичному отрезвлению. Леший застыл.
  • Будешь что? – осторожно переспросил он.
  • Явлюсь к ней с крыльями, с луком и стрелами, поздравлю! – Кощей больше и больше проникался идеей. – Она меня пирогами накормит.
  • То есть, это ради халявных пирогов, – понял Леший.
А выпечка у бабки всегда получалась наивкуснейшей, лесной хозяин не отказался бы от такого десерта. «Надо бы тоже поздравить Ягу», – подумал он.
  • Серега!! – воззвал Бессмертный.
Джинн-мастеровой Серега нехотя вылез из стоящей в углу паяльной лампы.
  • По какому случаю суета? – джинн протер заспанные глаза, зевнул и уставился на Кощея.
  • Нужны крылья, лук и стрелы, – распорядился Бессмертный. – Действуй.
Получив распоряжения, Серега забегал по дому лесного хозяина в поисках стройматериалов. Вскоре из чердачного люка в комнату посыпались разрозненные лыжи, палки, проволока и обрезки фанеры.
  • На улице минус восемнадцать, – напомнив, Леший не удержался от сарказма: – к тому же бабку хватит инфаркт, если она увидит тебя в голом виде.
  • А мы пелеринку соорудим, я ее поверх зимней куртки надену, – воспылал энтузиазмом Кощей. – Серега, пелерину сошьешь?
  • Не вопрос, шеф.
С чердака упали серые от пыли кухонные занавески.
Подготовка к косплею набирала обороты. Леший забеспокоился. По предлогом кормления мамонтенка Васьки лесной хозяин выскочил из дома и огляделся в поисках зверей. Заяц-шулер отсутствовал, волк Француз в своем логове наверняка зубрил французскую грамматику, семейство белок недавно переселилось в другое дупло. К счастью, с вершины сосны обозревал окрестности ворон.
  • Артемий Петрович! – замахал обеими руками Леший.
Ворон неторопливо расправил крылья и по-орлиному спланировал вниз.
  • Слушаю вас, – интеллигентно отозвалась птица.
  • Петрович, выручай, – торопливо зашептал лесной хозяин. – Слетай к Яге, скажи, что ее Кощей завтра поздравлять придет в костюме Купидона. Пусть она в обморок не падает.
Артемий Петрович обалдел.
  • Купидона? – переспросил он. – У Бессмегтного (ворон картавил) магазм? деменция?
  • Нет, пять бутылок коньяка за воротником, – пояснил Леший. – Петрович, слетай.
  • Хогошо, – ворон приготовился к взлету. – На это надо будет посмотгеть.
Насыпав мамонтенку сухофруктов, Леший вернулся в дом, где кипела работа. Стучала швейная машинка «Зингер», за которой сидел Серега. Кощей скручивал пассатижами из проволоки каркас для крыльев. На плите варился древний столярный клей.
К утру костюм был готов. Крылья, собранные из разных перьев, Серега выкрасил белой эмалью, из-за чего они стали на порядок тяжелее. Той же эмалью Леший покрыл сделанный из лыжи лук и стрелы, на которые пошли бамбуковые лыжные палки. Ярко-красные наконечники в форме сердец джинн старательно выпилил лобзиком из фанеры.
Облачившись, Бессмертный встал среди комнаты. В короткой пелеринке поверх зимней меховой куртки, с тяжелыми крыльями за спиной, вооруженный полутораметровым луком, слегка согнувшийся Кощей не выглядел Купидоном. Если не приглядываться, то более всего он напоминал средневекового лучника с выкладкой.
  • Нет, не дойдешь, – обойдя его кругом, резюмировал Леший. – Так и быть, на Ваське отвезу.
Покрытый ковром Василий торжественно принял на спину хозяина и псевдокупидона. Поскольку в процессе сооружения костюма Кощей продолжал подпитываться коньяком, он не только не протрезвел, а еще и добавил, поэтому теперь, когда любитель халявных пирогов попытался придумать поздравление к Дню святого Валентина в стихах, с рифмой не заладилось: лучшее двустишие, выданное на-гора Бессмертным, звучало: «Поздравляю тя, Ягиня, с Днем святого Валентиня».
  • Лучше поздравь прозой, – посоветовал Леший.
Пока Васька топал по заснеженному волшебному лесу, Кощей практиковался в актерском мастерстве, принимая различные торжественные позы, навеянные, по мнению Лешего, индийскими фильмами. При этом крылья тянули Бессмертного назад, заставляя периодически терять равновесие.
Такого Купидона никто никогда доселе не видел. Леший порадовался, что предупредил Ягу.
Наконец мамонтенок довез своих седоков до поляны, где располагалась уютно засыпанная снегом изба. Над трубой дрожал горячий воздух, вкусно пахло пирогами. Леший проглотил слюну.
Васька подошел ближе.
Неравнодушная к нему изба хлопнула ставнями и приветливо закудахтала. Подняв хобот, мамонтенок собрался затрубить, когда его намерения пресек Кощей воплем:
  • Поздравляю тя, Ягиня...
Дзинькнула тетива, отправляя стрелу с фанерным наконечником в полет. Полет прервался в сугробе.
Одновременно с этим дверь избы распахнулась.
На пороге возникла Яга в белом подвенечном платье со стразами и длинной фате, державшейся на голове посредством шпилек.
  • Я согласна!!! – гаркнула старуха.
Стало очень тихо.
Кощей икнул.
За спиной Яги замаячила фигура Кикиморы с красной лентой через плечо. На ленте золотой краской были выведены кривенькие буквы «СВИДЕТЕЛЬНИЦА».
Кощей икнул громче и уронил лук.
  • Согласная я! – повторила Яга. – Наконец-то! Всю жизнь ждала этого дня и дождалась. Когда свадьба, ми-и-илый?
На вершине одинокой ели удивленно каркнул Артемий Петрович. Леший обернулся: на спине мамонтенка Кощей уже не сидел. Он мчался по сугробам, попутно избавляясь от крыльев и пелерины. Пелерина не желала сдаваться, упорно цепляясь за многочисленные «молнии» и заклепки кощеевой куртки. Взвыв, Бессмертный разорвал праздничные покровы и исчез в лесу.
Оставив Ваську во дворе у ведра со свежей морковью (для мамонтенка Яга ничего не жалела), Леший поднялся в избу, где ржущая Кикимора помогала Яге снять платье, наскоро напяленное поверх обычной бабкиной одежды. Как оказалось, старухи за ночь сшили это платье из простыни, а стразы бабкин кот Бегемот выбивал из разноцветной фольги дыроколом. Фатой послужила тюлевая занавеска – старухи, как и джинн Серега, не заморачивались с материалом.
  • Терпеть не могу выпившего Кошеньку, – созналась Яга. – Ну приди ты нормально, угощу пирогами, – она поставила на плиту чайник, – но нет – надо нажраться и начать выделываться.
В дверь постучали.
Изба открыла сама, впустив Артемия Петровича. Ворон откашлялся:
  • Погадовали стагика, посмешили. Этот День Влюбленных навеки останется в моей памяти.
  • В моей тоже, – вставил кот.
Яга поставила на стол два большущих противня с открытыми пирогами.
  • Отметим, что уж там, – сказала старуха. – Хоть и не наш, но праздник, да и повеселились знатно. Садитесь за стол, гости дорогие!
Вэдер Ольга

свет лана
Главное, чтоб мама не узнала. Ибо прибьёт
Иду как-то домой с тренировки. И вижу в одной из улочек огромное дерево с шелковицей. Ветки прям до земли, а на них спелые, аж падают от малейшего ветерка, ягоды.
Я не выдержал. Пристроился, стою ветки обгладываю.
 

И тут идёт мимо добропорядочная матрона со своим чадом. Ребёнок на меня посмотрел и сам потянулся к веткам. Мамаша как зашипит: «Ты с ума сошёл?? Они же грязные, сейчас мы пойдём в магазин, я тебе куплю, мы дома помоем и ты скушаешь. Никогда, слышишь, никогда не делай как этот дядя. Это же микробы, они могут тебя убить!!!»
Ребёнок вздохнул и с сожалением посмотрел на дядю, которого по версии мамы, страшные микробы уже должны были оттащить за ногу в овраг и там дожрать.
А дядя застыл, с ртом, набитым ягодами и листьями.
И пронеслось у меня перед глазами мое детство.
Просыпаешься, схватил хлеб, колбасу, нож. Мама кричит: «порежешься -убью». Херачишь себе по пальцу. С рукой за спиной, бочком, по стеночке, выбираешься на улицу. Пучка болтается на волоске. Приклеиваешь ее клеем ПВА, сверху подорожник. Главное, чтоб мама не узнала. Ибо прибьёт.
На улице Барсик. Жрешь бутерброд на двоих с ним. Кусь он, кусь ты, по-братски. Бутерброд падает. По закону подлости колбасой вниз. Но у нас же в детстве был ещё закон «быстро поднятое не считается упавшим». Отряхиваешь колбасу, продолжаешь трапезу с Барсиком.
Поскакал к своим дружбанам. Играли в войнушки. Тебя подбили из рогатки. Раз 15. Ну живучий оказался, чего уж. Сидишь, облепился подорожником.
Сделали из резины тарзанку. Ты самый смелый, тебя запулили дальше всех. Приземляешься лицом об лавку. Ломаешь нос, разбиваешь губы, надщербливаешь зуб. Кровь хлещет фонтаном. Пихаешь в ноздри подорожник. Главное, чтоб мама не узнала. Убьёт.
Сделали деду с сестрой «потолок». Это когда человек спит, ты натягиваешь над ним простынь и орешь «потолок падает!». Сидели три дня на липе. Пытались есть кору. Дед ходил внизу с палкой, бубнел «эх, дробовичек бы хороший сейчас».
Погнали на ставок. По трое на одном велосипеде. Кому-то ногу цепью зажевало, кто-то через руль кувыркнулся. До точки назначения добрались не все. Боевые потери. По пути наворовали огурцов, помидоров и арбузов с колхозного поля. Главное, дома в огороде у каждого свои арбузы. Но трофейные же вкуснее.
На ставке херачишь арбуз об колено или об камень. Жрешь без ножа и вилки. Сидишь довольный, липкий, весь в арбузных семечках. Мухи у тебя на затылке арбузный сок облизывают.
Поспорил с пацанами, что переплывешь ставок. Ну а что, ты ж уже три дня как плаваешь! Спас мужик на лодке. Сидишь, отплёвываешь ил и лягушек, молишься, чтоб маме не сказали. Мама утопит нахер.
Обсохли, сварганили костёр. Напуляли туда патронов и шифера. Схоронились в овраге. После «обстрела» выползли по пластунски, то есть пузом по земле. Враг не дремлет, жопу поднимешь – завалят.
Накидали картошки в костёр. Сожрали вместе с лушпайками и головешками.
Ночью пошли обносить соседскую черешню. Сосед спустил собаку. Собака погрызла жопы и пятки. Опять же, здравствуй, подорожник, давно не виделись.
Бабушка гнала домой и лупила палкой по хребту. Ты думал – фиг с ним, маме только не говори. Мама прибьёт.
Короче, нам в детстве никакие микробы были не страшны.
Это микробы нас боялись.
А мы боялись только маму.
Ибо мама прибьёт.

Автор: Максим Мельник


***


Пинетки
Зачeм Инна вязaла пинетки, она сама не знaла.
Дoчке было 40, овдoвела два года назaд, так и не родив детей. В прошлом году снова вышла замуж. Муж был моложе и хотел пожить для себя. Сын давным-давно уехал в Амepику и вoзвращаться не сoбирался. Племянники вырoсли, но были юными для дeтишек.
Наверно просто пряжа краcивая попалась.
Она взяла всего то 1 пасму. Больно краски волшебные, нежные. Думала – себе на жилeтку. Прикупила тоненькие спицы, крючoк, и начала вязать. Сама не заметила, как связала малeнькие пинеточки. А пряжи вон еще сколько.
К вечеру был готoв чепчик, а на следующий день связались штaнишки с грудкой и кофточка. Инна взяла бoльшую коробку с пугoвицами, выбрала крaсивые, малeнькие, в виде крошечных божьих коровок.
Потом пoшла в ванную, развела в тазике средство для стирки шерсти и опустила комплект, аккуратно стирала и вздыхала: «Так и умру, не подержав внукoв на руках». Инна полoжила связанные вещи на разложенную на столе махрoвую простыню: «Но ведь есть где то в мире ребенок, котоpому это нужно». Она открыла ноутбук и стала искать дома мaлютки в своем городе. Пoчитала. Оделась и пошла в магазин.
 
Кyпила еще пряжу, в кoторой больше гoлубых оттенков и снова села вязать. Сделала комплект для мaльчика. А потом навязала десять пар пинеток и десять тeплых шапочек. Все получились разного цвета. Инна пoехала в Дом малютки.
«Без сepтификата взять не мoжем, – сказала ей сoтрудница, – Вы бы лучше памперсы подарили, все время нужны». А Инна стoяла и плакала.
 
«Лaдно, – сказала женщина, – офoрмим как-нибудь. Пойдемте, сейчас нарядим в Ваши пинeтки». Инна брала малышей на руки, целовала нeжные щеки, тетешкала: «Совсем крошки. Им бы маму» На махонькие ножки надевала пинеточки, тем, что постарше примеряла вязаные шапoчки. Потом уехала. Муж пришел с работы поздно, спросил как дела. А она не знaла, что oтвечать.
 
Обед не готов, в холoдильнике пyсто.
 
  • Вот пинетки вязала в Дом малютки. А там сказали, что памперсы нyжнее, – сказaла Инна и посмотрела на мужа – Хорошо, – ответил он, – давай варить картошку, а завтра купим пaмперсы. Инна достала кастрюлю и стала мыть овoщи.
  • Не дадут нам ребенка, мы стаpые, мне 61, и тебе 62.
  • Может, и не дадут, но двeрь то не заколотят, ведь мoжно договориться. Приходить, помогать. И пинетки, носки навязать. Пригoдятся.
  • Там есть пара, мальчик и девoчка, близняшки, светленькие. Им почти 2 года. Я думаю им подoйдут вязаные костюмы, может пока великоваты, но дети растут быстро. Пинeтки тоже как раз будyт, я их в виде кeдиков связала.
  • Схoдим вдвоем, – сказал муж. Догoворюсь. Будем навещать. И догoворился.

Четыре месяца Инна с мужeм были волoнтерами. Инна навязала новые костюмы и пинетки, на вырост. Близняшки уже звали ее мамой. Но как то пришли, а малышей нет.
  • Вы представляете, их усыновили, сразу двoих. Мы сделали их фото в Ваших вязаных костюмчиках, и в тoт же день супруги позвонили. Несколько мeсяцев документы готовили. Вот сегодня утром их забрали. Мы до послeднего бoялись, что не захoтят двоих брать. У Инны выступили слeзы.
  • Ну, что ж ты плачешь, дуреха, – сказал муж, – радoваться надо. Позвонила дочка, -Мама, вы с папой можете ко мне зaехать? Мне нужна помoщь.
  • Кран слoмался, – спросила Инна, – или опять соседи залили?
  • Нужно крoвать собрать, – ответила дочка, – приедeте, лучше не звоните, а открoйте своими ключами.
  • Ладно, приедем.
Они сeли в свою Волгу и пoехали. Дочкина трешка сверкала чистотой. Из кухни пахло чем-то вкусным. Инна с мужем разделись, и надели тапoчки.
В дверях стоял зять – Дима. У него на руках сидeли те самые близнецы, одетые в связанные ею костюмы, и в маленьких вязаных кедах-пинеточках. Мальчик дeржал в ладошке кусочек яблока, а девочка, с перемазанными щечками, хитрo посматривала и пыталась яблоко откyсить. Дима улыбался.
 
  • Даже не знaю, как сказать. В общем у вас теперь есть внуки. Мы не говoрили, не знали, удaстся ли офoрмить. Сейчас Жанна подойдет, она им кашку вaрит.

Прибeжала раскрасневшaяся Жанна.
 
  • Мама, папа, познакомьтесь, это Таня и Володенька. Я их фото увидела на странице «Дети ждут». Они близнeцы, как мы с братoм. И пинетки у них точно такие, в виде кедиков, как ты нам вязала. Помнишь, на фото, где нам с братом по 2 года. Я мужу показала малышей, а он сказал – забираeм.

Дима опустил детей на пол.

Они побежали к Инне, прoтягивая маленькие ручки, и закричали : «мама, мaма!» Она прижала их к себе и целовала, вытирая слезы: – «Я не мама, я вaша бабушка, бaба». И все повторяла: «баба, баба, баба»
Муж засмeялся: «А теперь то ты что плачешь? Надo шерсть покупать. Будeшь вязать нoски, пинетки то уже малoваты...

 Елeнa Aндpияш
Детство без микробов и пинетки для близнецов

свет лана
Карина Францевна грузно плюхнулась в кресло самолета. Ей, довольно крупной, мощной даме было ужасно тесно на этом месте.
  • Прямо как в западне! – раздраженно прошипела она!
А ещё этот мужик в соседнем кресле. Надо же, как не повезло ей! Сидеть рядом с каким-то алкашом! Сидит – седой, небритый! Бланш под глазом! Свитер ношеный-переношеный. В общем, неприятный тип. А им почти девять часов лететь!

Дама позвала стюардессу: -Девушка, пересадите меня! От него перегаром несёт! – строго потребовала она.
  • Извините! По правилам лоукостера пересаживать пассажиров не положено. К сожалению, ничем не могу вам помочь.- Вежливо отказала ей стюардесса.
Карина Францевна хмыкнула и демонстративно уткнулась носом в газету, каждый раз широко размахивая руками, когда перелистывала страницы.
  • Вот пусть тоже мучается! – думала она, – Меньше пить будет! – и снова перевернула страницу.
А бедный седенький мужичонка, казалось раза в два уменьшился в размерах. Он хотел исчезнуть, спрятаться. И ему было ужасно стыдно за запах перегара.
Часа через три, на борту самолета стало что-то происходить. Наблюдалось какое-то броуновское движение стюардесс по салону.
Одна из них взяла микрофон и обратилась к пассажирам: -Уважаемые пассажиры, если на борту есть медработники, просьба обратиться к проводникам.
Каково же было удивление Карины Францевны, когда её сосед, поднялся и решительным шагом направился к девушкам-стюардессам.
Девушки искренне обрадовались, что на борту оказался врач и отвели в соседний салон.
Карина Францевна изнемогала от любопытства. Что там происходит? Газету она уже затолкала в карман спинки впереди стоящего сидения. И так и сидела, сложив в ожидании руки на груди.
А ещё её поразило важное открытие: -Оказывается, внешность у мужчины обманчивая оказалась!

Тык 👇👇👇
ЧитатКарина Францевна грузно плюхнулась в кресло самолета. Ей, довольно крупной, мощной даме было ужасно тесно на этом месте.
  • Прямо как в западне! – раздраженно прошипела она!
А ещё этот мужик в соседнем кресле. Надо же, как не повезло ей! Сидеть рядом с каким-то алкашом! Сидит – седой, небритый! Бланш под глазом! Свитер ношеный-переношеный. В общем, неприятный тип. А им почти девять часов лететь!
Дама позвала стюардессу: -Девушка, пересадите меня! От него перегаром несёт! – строго потребовала она.
  • Извините! По правилам лоукостера пересаживать пассажиров не положено. К сожалению, ничем не могу вам помочь.- Вежливо отказала ей стюардесса.
Карина Францевна хмыкнула и демонстративно уткнулась носом в газету, каждый раз широко размахивая руками, когда перелистывала страницы.
  • Вот пусть тоже мучается! – думала она, – Меньше пить будет! – и снова перевернула страницу.
А бедный седенький мужичонка, казалось раза в два уменьшился в размерах. Он хотел исчезнуть, спрятаться. И ему было ужасно стыдно за запах перегара.
Часа через три, на борту самолета стало что-то происходить. Наблюдалось какое-то броуновское движение стюардесс по салону.
Одна из них взяла микрофон и обратилась к пассажирам: -Уважаемые пассажиры, если на борту есть медработники, просьба обратиться к проводникам.
Каково же было удивление Карины Францевны, когда её сосед, поднялся и решительным шагом направился к девушкам-стюардессам.
Девушки искренне обрадовались, что на борту оказался врач и отвели в соседний салон.
Карина Францевна изнемогала от любопытства. Что там происходит? Газету она уже затолкала в карман спинки впереди стоящего сидения. И так и сидела, сложив в ожидании руки на груди.
А ещё её поразило важное открытие: -Оказывается, внешность у мужчины обманчивая оказалась!
А ещё она сидела и ругала сама себя: – Вот сколько ты, Карина страдала от того, что по одёжке людей воспринимала! Вот и сегодня в «лужу села! "
Когда мужчина, наконец, вернулся, усталый, но удовлетворенный. Карина ему искренне обрадовалась
  • Ну что там? Как там? Всё хорошо? – обратилась она к соседу.
  • Старичку плохо стало. Аритмия. Сейчас уже всё нормально. Долетит.
  • Ну дай то Бог! – благодарно ответила Карина Францевна. Она была благодарна этому человеку, что он не держит на нее зла. Ведь мог и отвернуться. И не отвечать.
  • Вы меня простите за резкость! День тяжелый был! Да и вообще, я всегда так: ляпну какую-нибудь гадость, а потом жалею! – добавила она.
Мужчина улыбнулся: – Ничего, бывает! Тем более, что мы действительно вчера с друзьями выпили. Они мне проводы устроили. Меня Игорь Валентинович зовут, а вас?
  • А я Карина Францевна! – женщина протянула мужчине маленькую карамельку в шелестящий бумажке.
Всё оставшееся время полета они были чрезвычайно заняты друг-другом. Удивительно, но казалось бы у таких разных внешне и по характеру людей, в жизни оказалось много общего.
Они и сами не заметили, как перешли на «ты». Игорь рассказал, что работает в ЦентроСпасе. И сейчас как раз возвращается из командировки. Доставали где-то в очередной беде людей под завалами. Там и фингал под глазом получил. Даже не заметил, как.
А потом подумал, вздохнул и добавил: – Жена не выдержала. Ушла. Устала жить в постоянном беспокойстве и дочь забрала. Дочь уже большая – Леночка. Умница, красавица. Вот я и один теперь!
  • Совсем один. Сейчас приеду, а дома пусто. Да и правильно: зачем другим жизнь портить, когда своей то даже нет.
Карина Францевна слушала его внимательно, сочувственно кивала головой.
  • Иногда мне приходится быть резкой. И даже матом приходится ругаться. Хотя, знаете, я ведь раньше нецензурщину терпеть не могла! Я в юности даже вздрагивала от таких слов, как от хлыста. Но кругом такое окружение, которое по-другому не понимает.
Карина улыбнулась каким-то своим воспоминаниям. А потом заговорщицки наклонилась к нему, и как самый большой секрет, почти прошептала: – Представляете, я когда девчонкой на завод пришла, меня никто всерьёз не принимал. Я к ним с актами, нормативами, а они меня как не видят. Я тогда дома встала у зеркала и давай матом ругаться! Репетировала, чтобы убедительно получилось, и быстро! Чтобы они даже возразить ничего не могли! И ведь получилось!
Карина с Игорем радостно рассмеялись над её хоть и сомнительной, но победой.
  • А семья? – робко спросил Игорь.
–А семьи у меня нет. И не было никогда. Вернее, наметки были. Был жених, и к свадьбе готовились. Только он неожиданно понял, что он не меня, а мою подругу любит.
Карина ненадолго замолкла, снова выудила откуда-то карамельки, одну из которых протянула Игорю.
  • Я так не считаю! Он пришёл, рассказал всё честно. Было бы гораздо хуже, если бы он женился на мне, а потом бы разрывался между нами. Нет! Я ему благодарна. За правду. Но видеть я больше не хотела ни его, ни подругу свою! Вот так и осталась я совсем одна! И нет у меня теперь ни женихов, ни подруг!- грустно улыбнулась Карина.
И улыбка у неё была такая нежная и приятная, почти детская и даже растерянная. И Игорь улыбнулся ей в ответ.
Так за разговорами они и не заметили, как объявили посадку и самолет приступил к снижению. А они не успели рассказать друг-другу ещё и половины того, что хотели рассказать. А так хотелось говорить и слушать, слушать и говорить. Поняв, что жизнь их может раскидать по разным углам, они оба, как по мановению волшебной палочки, кинулись писать друг-другу свой адрес и номер телефона. А потом рассмеялись, когда синхронно протянули друг-другу эти листочки.
К багажному отделению они шли вместе, оживленно беседуя.
А на следующий день Игорь пришёл в гости. Без звонка. Он просто купил цветы и пошёл в гости. А когда Карина открыла дверь, он ей как самой старой и близкой знакомой сказал: -Знаешь, я скучаю по тебе!
  • Я по тебе тоже! – улыбнулась Карина...
/Анелия Ятс

Cirre
АНГЕЛ И БАНКИ ИЗ ПОД ПИВА

Муж давно её оставил. Ему, судя по всему, надоели скандалы, которые он сам и закатывал из-за котов и собак, которых она бесконечно таскала домой. Дети? А что дети? У них своя судьба. И она заполнила свою жизнь тем, что всегда хотела, то есть спасением пушистых и пернатых.
Зарплаты ей не хватало, вот и собирала банки из-под пива, а потом сдавала. Относила свои сэкономленные копейки в приюты и там молились на неё. Драила бесплатно подъезды и извинялась. Извинялась перед всеми и за всё, лишь бы не обижали тех, кто стал смыслом её существования.

А ночью ложилась в свою большую старую кровать и её окружали её восемь хвостиков. И счастье, покой и радость заполняли её без остатка. А что ещё надо в конце концов человеку?

Так и шли дни за годами, и годы за днями. Мчались, как камень под гору. И не было у неё ни возможности, ни желания замечать такую мелочь, ведь в её жизни было самое главное – забота о других.

В это утро она проснулась от странного ощущения, что рядом кто-то есть. Давно отвыкла от этого. Ведь некому. Давно некому. Но когда женщина открыла глаза, на сумках с пустыми банками из-под пива сидела фигура. Она курила. Не успев испугаться, она спросила – грабить пришли?

Да что у тебя грабить то? – ответила фигура и усмехнулась.

Тогда, наверное, убивать? – пошутила она.

Можно и так посмотреть- ответила фигура и встав, затушила сигарету в пепельнице и подойдя к окну подняла руки потянувшись. И она вдруг увидела крылья. Белые, прозрачные крылья, переливающиеся изумрудными бликами.

Боже, красота то какая- восхитилась женщина.

Тебе между прочим не восхищаться надо, а бояться и просить меня- заметил Ангел, я ведь за тобой пришел. Ну ты встала бы и сделала чай. Мой знакомый сказал, что ты особенно хорошо его умеешь готовить.

Раз гость в моём доме, то надо приветить, согласилась она.

Женщина встала и запахнув старый халатик стала суетиться, собирая в заварник какие- то корешки и добавила немного гибискуса для кислинки.

Ангел присел и поставил рядом пепельницу. Всегда курю, когда к вам по делу. Там у нас не очень-то покуришь- сказал он.

Да пожалуйста- ответила она и открыла окно.

Он отпил глоток чая, затянулся сигаретой и закрыл глаза от удовольствия.

Не соврал- он сказал он, обращаясь к женщине. Действительно изумительный чай. Садись рядом, поговорить надо.

Женщина села и взяла чашку с чаем для себя.

Тут такое дело- продолжил Ангел. Понимаешь, твоё время ещё не пришло. Месяц тебе полагается, но меня попросили за тебя. Хороший у тебя там заступник. Беспокоится.

Это ведь Тимочка? – спросила женщина. Ангельской души был кот, даром что черный.

Точно- усмехнулся Ангел. Он. Понимаешь. Мне надо твоё согласие. Мы сейчас выйдем в окно и это будет тихо и спокойно, как дуновение ветерка, а если откажешься, то придёт другой, и я не знаю, как это будет, а может и никто не придёт.

Женщина обернулась на своих котов и тяжело вздохнув сказала:

А скажи- ка мне. Ведь он тебя просил ещё кое о чём? Я его очень хорошо знаю. Точно просил.

Ангел поперхнулся чаем и дымом от такой наглости.

Нет, ты посмотри! Ты только посмотри!!- забегал он по маленькой комнатушке. Эти самые, не от мира сего, всегда недовольны, всегда им мало, всегда они хотят что-то ещё!

Ты понимаешь, что я предлагаю тебе тихий, спокойный уход и место на светлой поляне? Да миллионы даже мечтать об этом не могут.

Так- то оно так- сказала седая женщина, только вот куда же мне их деть, и она кивнула на восемь своих пушистиков замерших у стенки.

Всё то ты знаешь, продолжал Ангел. Просил твой Тимочка. Конечно просил. Исполнить твоё последнее желание просил. Проси, что ли.

Он встал и строго оглянулся на котов. Они сели по стойке смирно, и взяли хвостами на караул под его строгим взглядом.

Ты смотри, какая она у вас. Если бы у меня была такая, то может в своё время, и я подольше задержался бы здесь.

Он нервно бегал по квартире куря сигарету за сигаретой и что –то бормоча себе под нос.

Потом сел за стол и отхлебнул чаю.

Ну значит так. Месяц я дать не могу- сказал он, строго глядя на неё, потому что это твоё время, а вот год, пожалуй.

Но только, когда придёт твоё время, то за тобой явится другой, ты это понимаешь?

Она кивнула и улыбнулась. Пусть будет так.

Отказываешься, значит? – спросил Ангел.

Отказываюсь- ответила женщина.

А что же мне передать твоему просителю Тимочке, ведь он пытать меня будет?

А ничего не передавай кроме этого- и она встав подошла к Ангелу и поцеловала его в щеку.

Нежности какие- сердито пробормотал тот.

Он встал и подвёл черту. Пусть будет так. Подошел к окну и обернувшись сказал – спасибо за чай и сигареты.

Потом пройдя через окно стал растворяться в уличном мареве. И почти исчез, но. Но вдруг из окна появилось его сердитое лицо.

Ладно, приду!!!- закричал он. Приду я за тобой, а то твой Тимочка меня со свету сживёт, и вдруг широко улыбнувшись подлетел к ней и поцеловав её в щеку исчез.

А старая седая женщина подошла к своим восьми хвостикам и гладя их сказала –не бойтесь не отдам я вас никому, а через год посмотрим Ангелы – они ведь тоже люди. Понимают. Да и Тимочка мой там. Он нас в обиду не даст.

Ангельской души был кот, даром что черный. И она улыбнулась.

ОЛЕГ БОНДАРЕНКО

Ангел, коты и отсрочка на год

Cirre
СЕКЪЮРИТИ

  • Ну что, Мура, сидишь? Ну сиди, сиди, с тобой служба веселее... – в который уже раз начинает беседу с чёрно-бело-рыжей кошкой охранник дядя Володя. Мура, приподнявшись со своего добротного диванчика, внимательно вслушивалатся в тихое журчанье слов. Опять он старую песню заводит!
  • Ты нынче вон как захорошела и распушилась. А помнишь, какой сюда попала?
Мура многое держит в своей памяти. Но, в отличие от хозяина, о времени «до» вспоминать не любит. С точки зрения кошки ничего примечательного тогда не происходило. И чего дядька всё поминает да поминает какую-то необычайность?
...Кошка эта, неизвестно каким ветром занесённая в чужой двор, в прежней своей бытности, видно, была домашняя: к рукам подходила и даже иногда позволяла погладить пушистую шкурку и ненадолго взять Её благородие на ручки. Но чаще контакты с двуногими ограничивала и ласкаться изволила не более пяти секунд. Потом прыг с рук – и подальше, подальше, с людских глаз долой. К тому же сделалась она до еды как-то особенно жадной, всё время сидела возле мисок, в которые местные доброхоты выкладывали бродячим животным гостинцы, чтобы первой урвать кусок повкуснее, а главное – побольше. Домашняя кошка в один присест ни в жисть не осилит того, сколько уминала эта махонькая кругленькая обжора.
Откуда эта Мурка-Трёхцветочка (так окрестили её жильцы) взялась в нашей подвальной стае – никому не ведомо. Однажды в дождливое утро вдруг возник возле подъезда жалкий цветной комочек в донельзя промокшей длинноворсной шкурке. Сидела малюсенькая кошечка под нешуточным ливнем, никуда не отходя от входа, и напряженно смотрела в сторону дверей, красноречиво намекая: «Я голодная и хочу в тепло».
Насчет голода вопрос решился легко, стараниями кошатников пища образовалась возле страдалицы быстро. С теплым же домом и даже с хоть каким-нибудь кровом всё оказалось куда как сложней. Подвал дома был давно и чётко поделен между членами обитающего в округе кошачьего сообщества. Жили в нём арендаторы не абы какие, а строго из одного давнего семейства под предводительством грозной угрюмой Муськи. Коты туда не допускались по определению; даже родившиеся в стае и подросшие котики по достижении ими мужской зрелости безжалостно изгонялись из родимых пенат. Мурка-Трёхцветочка была не первой, имевшей желание и насущную необходимость обосноваться в просторном и довольно тёплом подвале. Не тут-то было. Если семейство аборигенов готово было делиться едой, которой от людских щедрот доставало всем, то в отношении проживания вело себя как истинная мафия. Чужую на свою территорию так и не пустили, как она ни билась за место у отопительных коммуникаций. Билась, нужно заметить, смело и отчаянно для такого маленького и хрупкого существа. Сердобольная медичка Янка с первого этажа не успевала врачевать раны, ссадины и царапины, появлявшиеся на мордочке и тельце Мурки в результате достаточно свирепых баталий. Однажды местная подвальная братва так оттрепала малышку, что на её спинке возле хвоста появилась здоровенная кровоточащая плешь, долго залечиваемая Янкой.
Таким образом, перед лицом надвигающейся зимы Мурка осталась без крова. А без теплого угла кошачьему племени приходится очень туго. Кошки – твари теплолюбивые, даже самые пушистые и длинношерстные не могут полноценно существовать без натопленной печки или пышущей жаром батареи. Многие поколения бродяжек погибают не столько от голода и болезней, сколько от зимнего переохлаждения и простуд. Вот и Мурка стала чахнуть под ледяными дождями. Малышка целыми днями понуро сидела у подъезда, и уже сил не было смотреть на её не просыхающую шубку. А хозяева для Трёхцветочки никак не находились, несмотря на коллективные усилия жильцов, хотя обычно красивые, а тем паче не дикие животные из нашего двора быстро обретали постоянное прибежище.
На это трудное для Мурки Трехцветочки время и пришелся случай, сделавший её местной достопримечательностью.
Дело было в редкий для осени тёплый и погожий денёк. Радуясь нежданному подарку предзимья, народ с утра повалил на свежий воздух, дабы на прощанье насладиться прозрачным светом и ласковым теплом. Первыми на тротуары и площадки высыпали мамки-няньки с разряженными по случаю славной погоды малышами. Потянулись к лавочкам старушки. Возле нашего дома тоже образовался внушительный парад колясок, который, как водится, завершился оживлённым общением взрослых и самостийными бесчинствами мелюзги. Наскучавшиеся у плит и стиральных машинок мамочки обменивались новостями, а детишки самозабвенно упивались воздухом свободы. Одни из трёх-четырёхлеток полезли на ограждение беседки, другие принялись добывать в кустах жуков, кто-то закидывал камешками печальные остатки цветников, кто-то ловил восторг, топая по вчерашним лужам. А толстушка Настюшка, пока бабушка её под обещание соседок приглядеть за внучкой отлучилась в соседний магазинчик, разлеглась среди газона, разглядывая в небе разросшиеся за лето стаи голубей и ворон.
Все радовались, все были заняты приятными и веселыми делами. Потому, наверное, и взрослые, и детки не сразу обратили внимание на показавшийся из-за угла серый силуэт. Незнакомый пес, по виду кавказская сторожевая, тихо вклинивался с общую суматоху. Как оказалась одна из самых больших и свирепых собак на детской площадке – без хозяина, поводка и намордника, – так и осталось непонятным. Жильцы наши, стеснённые условиями мегаполиса, держали преимущественно йоркширских терьеров, кокер-спаниелей да французских бульдогов. Даже немецкие овчарки были редкостью и на фоне привычной мелкоты выглядели друзьями Гулливера. А уж подобных махин, как кавказцы, у нашего дома отродясь не видывали.

Собака вышагивала не спеша, без заметной агрессии, и всё же по мере её приближения по двору покатилась паника. Визг, тревожные крики, плач, испуганные команды... Мамаши хватали малышей, спеша ретироваться подальше от опасного гостя. Бабульки, постукивая палочками, семенили к своим подъездам. Площадка опустела в две минуты, будто и не было здесь только что радостной кутерьмы. Лишь возле беседки резало глаз яркое пятно коляски, на которой прибыла толстушка Настюшка. Бабушка её ещё не вернулась, а соседки, обещавшие присмотреть за девочкой, ввиду страшного зверя о чужом ребёнке забыли – своих бы чад спасти. Всех как ветром сдуло, лишь забытая Настюшка, в силу полной индифферентности к происходящим вокруг событиям, как ни в чём ни бывало продолжала валяться на газоне, уставясь в небо.
Кавказец, не проявляя пока видимых признаков неудовольствия, недоуменно наблюдал за тем, как разбегались люди. Возможно, на уме у него не было ничего дурного, обычное собачье любопытство вело громадину на шум детской возни. Когда же суета стихла, он направился сначала к одинокой коляске, обнюхал её, не счёл достойной внимания – и двинулся прямиком на газон, где, болтая ножками, считала ворон девочка. Из окон и с балконов раздался дружный вздох: только теперь жильцы осознали, что на площадке один на один с грозной зверюгой остался беззащитный ребёнок. Где-то послышались причитания, кто-то сдавленно зарыдал:
  • Да неужели нет никого, кто бы Настюху забрал?!
Между тем, на помощь толстушке никто не торопился. Пёс подошел вплотную к малышке, которая, наконец, прервала своё созерцание вселенной и увидела, какой гость приблизил к ней свою здоровенную лохматую башку. Настюшка завизжала и, сев на попку, стала отползать подальше от башки. Та – за нею. Визг громче – собака ближе. Вот кавказец уже начал глухо порыкивать, словно пытаясь урезонить плаксу. Окна ахали:
  • Съест, как пить дать съест!
Настюшка уже не плакала, она в ужасе зажмурилась и закрыла ладошками личико, приготовившись, как в сказках сказывается, быть съеденной этим дворовым серым волком. Собака, продолжая ворчать, не отходила, обнюхивая девочку. Похоже, эта нюня всерьёз стала раздражать пса, вот уже он опустил хвост и оскалился. Дом опять истошно заохал...
...В этот-то момент на сцене вдруг появилась наша Мурка. Только это была уже не крохотная болезненная Трёхцветочка, а большой трёхцветный шар, который стремительно катился прямо на лохматого пришельца. Громко мяукая и разъярённо шипя, кошка кинулась к самой собачьей пасти. Забыв о соотношении собственного и пёсьего веса, она отчаянно прыгала перед страшным оскалом и намахивалась на кавказца своими коротенькими лапками. При этом Мурка явно делала всё так, чтобы оттеснить собаку от ребёнка. Кошачий натиск был грозным и опасным, как шаровая молния. Опешивший пёс начал пятиться, закрывая от страшных когтей глаза и нос. А потом и вовсе порысил со двора, подгоняемый трёхцветной бестией, не перестававшей орать, шипеть и плеваться ему вдогонку. Настя была спасена.
Когда кавказец исчез, бродячая Мурка подошла к перепуганной дрожащей девочке и потёрлась о её курточку, громко и ласково выговаривая:
  • Мур-мур-мур-р-р...
Толстушка Настюшка сгребла кошечку в охапку, шепча:
  • Ты хорошая, ты миленькая, ты самая лучшая...
Так в обнимку с кошкой и застала её ни о чем не подозревающая бабушка.
  • Настя, брось эту дрянь – заразы всякой наберешься. Пойдём домой. Видишь, все уже разошлись.
И бабушка отпихнула ногой Мурку Трёхцветочку, только что сослужившую добрую службу её всеми брошенной внучке. Кошечка укоризненно глянула на людей и понуро поплелась под свой куст напротив подъезда, под которым она уже столько недель мокла и мерзла.
Оцепенение, охватившие жильцов, постепенно проходило, они один за другим потянулись к беседке. Бабушке доложили, что Настюшку только что чуть в клочья не разорвал страшный лохматый пёс. Позже, пересказывая в сотый раз происшествие, очевидцы уточнили ряд деталей. Вследствие этого выходило, что пёс был бешеный, с разгона начал кидаться на всех подряд, разметал детей и взрослых, половине изорвал одежду (Видишь, вот дырка заштопанная!), а Насте уже принялся откусывать руку (или ногу). И только личное бесстрашие данного конкретного рассказчика спасло мир и наш дворик от страшной собаки-людоеда. Про Трёхцветочку чаще всего вообще не поминалось. Да и кто поверит, что огромного пса отогнал от ребёнка не дюжий молодец, а какая-то бродячая доходяжка?
Нашлись и такие, что, как нынче водится, не спасать бросились попавшего в беду человечка, а – поскорее запечатлеть на своих гаджетах разыгравшуюся на детской площадке сцену и выложить её в сеть. И вот история смелой кошечки облетела не только наш двор и город, но и всю страну и даже мир. Авторы этих самодеятельных репортажей не ожидали такого шквала звонков, вызванного рассказом об отважной Трёхцветочке. Их спрашивали, где живет Мурка, что ест, кто её тренирует и нельзя ли получить от неё котеночка. Узнав, что кошка беспризорная и незнамо как будет зимовать, множество людей пожелали взять её в дом. Но пока интернет-ньюсмейкеры переписывались да отвечали на вопросы, Мурка исчезла. Виртуальные друзья животных и многие жильцы дома было пригорюнились и едва не объявили всероссийский розыск. Да не успели. Дядя Вова из среднего подъезда сознался, что взял Мурку себе. Трудится он в охране, сторожит какой-то секретный объект. Объект серьёзный, и мыши в их охранной кандейке тоже завелись серьёзные, житья от них совсем не стало.
  • Дай, думаю, отнесу я Мурку к себе на службу. Все равно бедолаге где-то зиму коротать надо. Пусть живет при хозяевах да при деле.
Мурка со своим новым положением освоилась быстро,. очень охотно обжила топчан с тёплой подстилкой, стоящий рядом с печкой, Кормом её дядя Вова не обижает, но больше всего нравится Трёхцветочке подвальчик соседнего особо засекреченного корпуса, куда проникает она без пропуска. Какие там жирненькие отъевшиеся без кошачьего спросу мышки! Мурка их гоняет и ловит к большому удовольствию хозяев. А ещё она научилась делать обходы вместе с охраной. Только скомандует дядя Вова:
  • Мура, пошли!
  • как кошка становится рядышком с дежурным, пушистый хвост трубой – и топ-топ-топ – топает своими коротенькими махонькими лапками по всему периметру объекта.
А почему бы и нет? Ведь сумела же она уберечь от страшных зубов толстушку Настюшку. И с секретным объектом, если начальство не прогонит, тоже справится. Обязательно справится.

©Наталья Богатырёва
Кошка Мура спасает девочку от собаки

Cirre
Главный урок

Мужчина с замиранием сердца следил за собакой, нёсшей в зубах банан и кусок кочана капусты. Минут через пять Сёпа появилась из-под кучи веток, а вслед за ней...
Вообще-то, охотник из него был никакой. Стрелял он так, что попасть мог в дерево метров с десяти, и то, если этому дереву не повезёт, и оно окажется на линии огня.
Поэтому, он ходил чисто по приколу, а если точнее, то после инфаркта доктор порекомендовал ему долгие прогулки на природе с собакой. Вот жена позаботилась о нём и настояла – купила ему на день рождения в подарок щенка и ружьё.
Щенок – английский сеттер, радовал его больше всего. И он, может, и не ходил бы никуда, да собака тащила его в лес, который был по соседству с их домом. А вот выстрелов она боялась. Не то, чтобы падала в обморок, но вздрагивала и нервно морщилась.
Мужики шутили:
  • Ты и сам-то охотник никакой. А уж охотничья собака у тебя, вообще...
Иногда и он попадал в несчастных зверушек. Случайно, сам того не ожидая. И потом долго жалел об этом. А уж Сёпа, так он назвал собаку, смотрела на него взглядом, полным укора, и он всегда оправдывался перед ней, когда они оставались одни:
  • Ну, что? Ну что? Я что, специально попал? Целился в Бог знает куда, а оно само подлезло... Ну, перестань. Богом тебя прошу, перестань так смотреть на меня.
Сёпа тяжело вздыхала и отворачивалась. А мужчине долго было не по себе, и он давно бы отказался от всего этого, но жена строго следила, чтобы он каждую пятницу, как штык, выезжал с собакой и ружьём на охоту с друзьями.
Где он, честно говоря, последние пару лет занимался готовкой и разливом спиртных напитков, иногда принимая участие в охоте. Сама жена тоже строго настрого приказала ему никогда не приносить домой добычи.
Она была женщина жалостливая и сердобольная. И плакала долго, когда он первый раз принёс подстреленного зайца, который, естественно, оказался кроликом, сбежавшим от соседей. Потому как, в зайца ему было просто не попасть.
Ну, так вот. История эта случилась поздней осенью, когда последние стаи перелётных птиц покидали этот лес. И они с друзьями поехали поохотиться на уток.
Сёпа, как всегда, жалась к ногам, опасливо поглядывая на его ружьё и вздрагивая от каждого выстрела. Он тоже стрелял. Вверх.
И вдруг Сёпа взвизгнула, подскочила, и охотничий инстинкт, взявший в ней верх на пару минут, заставил её броситься куда-то в камыши.
  • Ай, молодца! – закричал охотник, стоявший к нему ближе остальных. – Попал таки. Ну, сейчас твоя собака принесёт тебе твою добычу.
Поглядывая с изумлением на ружьё, и как бы спрашивая у него: "Хосподя. Как же это меня угораздило?", и как бы отвечая: "Не нарочно", он уже представлял себе, как будет оправдываться перед Сёпой.
И как будет просить кого-нибудь из друзей взять его добычу, мотивируя это занятостью жены и ее нежеланием возиться с разделкой утки... Между тем, Сёпа уже подбегала к упавшей добыче.
Селезень. Ещё не большой, но вполне себе способный на перелёт, с изумлением, страхом и болью в глазах рассматривал свою подраненную лапку. Сёпа остановилась рядом и тоже посмотрела на лапу птицы.
Селезень, увидев собаку, решил, что теперь точно пришел конец и, тихонько застонав, закрыл глаза. Так ему было легче умирать. Открыл он глаза, когда почувствовал на своей подстреленной лапе мягкий, тёплый и влажный собачий язык.
Сёпа зализывала его рану. В другой момент селезень, может быть, и стал бы биться, драться, щипаться, но сейчас... Ему было не до этого. Ему было больно, а язык приносил облегчение. Тем более, что собака явно не собиралась его кусать и разрывать на клочки.
Полизав лапу селезня, Сёпа села и задумалась глубоко. Надо было что-то делать со всем этим. И внезапно она вспомнила. Есть одно место...
После чего собака подошла к утке, осторожно, чтобы не поранить птицу, взяла ее зубами поперёк туловища и побежала. Птица с изумлением наблюдала за всеми этими манипуляциями, но сил сопротивляться не было. Да и был ли смысл в таком сопротивлении? Куда бежать, что делать, а тут – может и повезёт. И повезло.
К хозяину Сёпа вернулась с виноватым видом и поникшими ушами.
  • Что, недоразумение собачье? – спросил её напарник мужчины. – Посеяла след, естественно. Кто бы сомневался? Каков хозяин, такая и собака. Да уж... Охотники из вас, как из меня балерина. Позорище, честное слово!
Сёпа прижимала уши и жалась к хозяину, повизгивая виновато, а тот гладил свою собаку и радовался в душе, что ему не придётся теперь думать, что делать с уткой.
Так они и вернулись домой, но только одна странность появилась в поведении Сёпы. Раньше люто ненавидевшая все овощи и фрукты, теперь она выпрашивала их, стоя на задних лапах.
Потом уходила на задний двор, где, видимо, и ела. После чего исчезала на несколько часов. Что было необычного в этом поведении? Да всё.
Сёпа не только ненавидела фрукты и овощи, она никогда вообще сама не отлучалась со двора, а тут такое дело. Неизвестно куда, да ещё и надолго. И мужчина решил понаблюдать за ней, резонно предположив, что дело тут явно нечисто.
Заняло это у него пару недель, поскольку, следопыт из него был никакой. Собственно говоря, точно такой же, как и охотник.
Пропадавшая в кустах Сёпа, делавшая внезапные повороты в лесу, была для него практически привидением, и всё же...
Всё же, упорство и труд... Чего-то там перетрут. Так, кажется, это звучит. И в конце концов, в результате долгих поисков, множества царапин и ушибов, мужчина набрёл на небольшую полянку.
С трёх сторон ее окружали холмы, а с одой стороны закрывали высокие и густые кусты. И если бы он не следил за Сёпой, и не нашел лаз, то никогда не заметил бы ни эту поляну, ни кучу наваленных веток, уже засыпанных снегом.
Спрятавшись за одним из деревьев, мужчина с замиранием сердца следил за Сёпой, нёсшей в зубах банан и кусок кочана капусты. Минут через пять, в течение которых сердце мужчины так билось, что ему казалось, шум этот был слышен за несколько километров, Сёпа появилась из-под кучи веток, а вслед за ней...
Выполз красавец-селезень. Расправив крылья и изогнув шею, он бросился за собакой и стал щипать её за разные части тела. Радостно взвизгнув, Сёпа помчалась кругами по поляне, а утка... Или правильно – утк, потому как, это была утка мужеского полу. Не знаю. Ну, так вот.
Птиц бегал за своим собачьим другом и спасителем и пищал, крякал, бормотал что-то и вскрикивал. Они падали на снег и боролись. И счастью Сёпы не было предела. Радостный визг и светящиеся глаза...
А что же мужчина? Наверное, вы спросите меня, дамы и господа. А я отвечу.
Он тихонько сполз по стволу дерева и держался за грудь. Достав таблетки дрожащими руками, он проглотил одну и постарался успокоить бешено стучавшее и отчаянно болевшее сердце. Посидев так с пару минут, он передохнул и пробормотал:
  • Господи, ты, Боже мой. Кто бы мог подумать, что самый главный урок моей жизни мне преподаст моя собака.
Придя постепенно в себя, он обнаружил, что в лицо ему дышит его Сёпа. И взволнованно смотрит на него. Селезень стоял тут же, немного поодаль. Раз его друг доверял этому человеку, значит, всё хорошо, и всё же... Лучше держаться от этих людей подальше.
Сёпа смотрела на своего человека, прижав уши, смущённым и виноватым взглядом.
  • Нет, нет, – сказал ей человек и погладил свою собаку. – Ты абсолютно правильно поступила, в отличие от меня. И я тебе очень признателен за то, что ты исправила мою ошибку. Не волнуйся, со мной уже всё хорошо. Идите, играйте. А я тут немного посижу на пенёчке и понаблюдаю за вами, если ты не против...
Сёпа радостно взвизгнула и, лизнув мужчину в лицо, бросилась к селезню. И они продолжили свои игры, а человек сидел и улыбаясь смотрел за ними.
Дома он рассказал всё жене. И та, изумляясь и не веря ему, позвала собаку и попросила подтвердить его слова. Сёпа подошла к женщине и, положив голову на её колени, заглянула в глаза и тихонько заскулила.
  • Ах, ты ж, моя хорошая! – сказала женщина и погладила голову Сёпы. – Однако, нельзя же кормить селезня одними овощами и фруктами...
И она стала готовить разные каши, которые мужчина теперь приносил вместе с Сёпой к заветной полянке. Больше он не ходил на охоту. Ему хватало и этих походов по лесу, да и, честно говоря, он больше не стал бы брать ружьё в руки.
А весной, когда всё растаяло и вернулись птицы из тёплых краёв, селезень попрощался со своими друзьями и улетел. Сёпа страшно волновалась и лаяла, бегая по берегу речки, а мужчина успокаивал её и утешал:
  • Да не волнуйся ты так. Всё будет с ним хорошо, – говорил он, а в душе сам волновался, задаваясь вопросом – а вдруг, охотники?
Но в начале лета к ним прямо во двор, огороженный забором, приземлилось две больших и красивых птицы.
  • Бог ты мой! – догадалась жена, когда увидела, как их Сёпа радостно прыгает и играет с одним из них. – А ведь это ваш спасёныш, свою жену к нам привёл.
И точно. Построив гнездо из материалов, которые мужчина с Сёпой собирали в лесу рядом, утка-мама уселась внутри. Теперь мужчина, его жена и Сёпа кормили двух уток. И боялись подойти поближе и заглянуть, чтобы не испугать маму-утку.
И однажды они услышали тоненький писк. А потом, через несколько недель, Сёпа гордо шествовала по двору, а за ней семенили шесть штук малюсеньких комочков.
Они укладывались спать на собаке и мама-утка не возражала. Это было прекрасное лето и осень. А когда они улетали, мужчина стоял с ружьём, охраняя выводок. А жена его плакала и махала им вслед рукой.
  • Улетели... Улетели они, – говорила она и вытирала слёзы, а Сёпа тихонько жалобно повизгивала и жалась к её ногам.
Но это совсем не конец истории, дамы и господа...
На следующий год в их дворе приземлились... Вы догадались, конечно? Целая стая. Они галдели, щипали Сёпу за все места, чем вызывали у той приступ радости, беготни и веселья.
Теперь мужчина опять ходит с ружьём в руках. Но не на охоту, нет. Он охраняет кучу уток, которых кормить уже приезжают из общества охраны природы. Мужчина записан теперь лесником. Но работа его и основная забота, охранять эту стаю.
И когда им придёт время улетать, у него будет много помощников, чтобы защитить этих птиц от выстрелов, а на следующий год всё повторится снова.
Да, совсем забыл... Да и он, мужчина, тоже забыл – о больном сердце. Ну некогда ему думать об этом. Тут забот полон рот. А Сёпа ему помогает. Да.
Вот такая история. О собачьей мудрости и человеческой глупости.
Немножко о любви. И немножко, о нас с вами...
Олег Бондаренко
Собака Сёпа выхаживает раненого селезня

Cirre
Черт меня дернул завести таксу.
Я всегда животных любила, с самого детства в нашем доме жили и кошки, и собаки, и прочая живность.
Уйдя в самостоятельное плавание, я сначала долго строила карьеру, потом мужа строила и ребенка. Не до собак было.
В общем, мечта сбылась: мужики мою идею поддержали.
Планировали купить девку, решив, что с ней меньше проблем. Ехали за щенком и воображали, что выберем самую спокойную и миролюбивую, способную ужиться с нашей кошкой.

Ага.

Дверь нам открыла хозяйка таксофермы, впустила нас в квартиру.
Из комнаты выплыла важная таксячья мамаша, явно измученная своим высоким статусом. Соски собаки волочились по полу. Сопровождало мать стадо уменьшенных таксячьих копий. И конечно же, мы не обратили совершенно никакого внимания на спокойных и миролюбивых девочек, сидевших на толстых попах поодаль от гостей, потому что все взгляды приковал к себе какой-то малолетний псих, бросившийся навстречу своей судьбе, то есть нам.

Пока я умилялась и ахала от восторга, муж отдавал деньги хозяйке.
Я опомниться не успела, как получила товар, уместившийся на ладони весь целиком, кроме маленького крысиного хвостика. Всю дорогу щенок пищал, пока не нашел место под мышкой, где и заснул.

Наша сиамская кошка очень возражала против покупки. Она, увидев, какое недоразумение теперь будет жить на ее территории, нервно дергала хвостом и фырчала.
Поняв, что ее доводы никому не интересны, ушла в шкаф, и просидела там четыре часа.

Все это время мы крутились вокруг нового члена семьи. Новый член плакал, оторванный от родной мамы, и искал ей альтернативную замену. Для этого прекрасно подошла диванная подушка, уголок которой щенок запихнул себе в пасть и начал усиленно сосать, ритмично разминая лапками оставшуюся малую часть.
У сына выскочило:
— Муму́лю муму́лит! — эта фраза навсегда укоренилась в нашем лексиконе.

Успокоившись, он уснул на этой же подушке. «Мумуля» верой и правдой долго служила щенку, пока окончательно не развалилась.

Собаке дали имя и паспорт. Теперь Жорик, он же Гоша, он же Гога, он же Жора, полностью утвердился в положении хозяина квартиры и всех ее обитателей, включая сиамскую Мусю, разумеется.

Поначалу кошка, считая, что она находится в первом кругу законных наследников жилплощади, качала свои права.
Делала она это изящно: проходя мимо Жорика, даже не смотрела в его сторону. И внезапно — хрясь лапой по лбу щенка. Тот — в слезы и на руки к хозяйке. Муся, полная достоинства, фланирует к окну и — до свидания, разбирайтесь сами.

Не знала она, наивная душа, что Жора очень быстро растет.
К ее сожалению, размер стандартной таксы превышает размер стандартной сиамской кошки.
И еще одна деталь, испортившая Мусе лучшие годы ее молодой и свободной жизни — характер Жоры оказался значительно противней ее отвратительного сиамского нрава.

Говорят, мужчины не плачут — мужчины... ноют. Вот то же самое я хотела бы сказать о Жорке. Всего, что ему нужно, (а ему все время что-нибудь, да нужно), этот паразит добивается жалобным скулежом.
Таким образом он добился места на кровати и на всех креслах, имеющихся в доме. Лучшие куски — ему. Все — ему!

Муся выразила ноту, которую пес проигнорировал. Теперь она спит на шкафу — в шкафу ее находит такса. В маленьком Мусином домике, украшенном когтеточкой, тоже спит такса. Хотя ему это нафиг не надо. Но — принцип дороже всего.

Я прочитала семейным лекцию об отсутствии чувства насыщения у такс. Семейные соглашались и кивали головами, как китайские болванчики. И что? Жорик за месяц набрал килограмм, по человеческим меркам — целых пятнадцать! Я усилила контроль.

Мужчины под моим неусыпным взглядом вели себя безупречно, ни один кусок колбасы не улетел с обеденного стола в пасть собаки.
Это я, дура, так думала. На самом деле, колбаса очень виртуозно летала, а Жорик талантливо ее ловил.
А знаете, что их выдало? Звук захлопнувшихся челюстей: клац! И все это за моей спиной!

В общем, я перешла на сторону кошки. Она, по моему мнению, была честной. Противники делали вид, что им на это абсолютно наплевать.
К ужину подняли руки и лапы, вынеся белый флаг.

— За жрачку продались, — многозначительный взгляд Муси говорил сам за себя.
— Ага, — согласилась я.

После появления в доме члена таксячьего племени пришлось существенно расширить круг знакомств. И я, заметьте, не считаю хозяев разных собак. Но вот о ветеринаре хочу рассказать.

Нам повезло. Доктор Глебов оказался просто светилом науки в пятом поколении. У него прапрадед еще служил при царской конюшне.
Представляете размах? Теперь мы виделись с чудесным доктором часто, если не всегда. Потому что Жорик умудрялся попадать в неприятные ситуации очень часто, если не всегда.

Самое обидное — это то, что мы — внимательные и чуткие хозяева. Поводок для нас — святое! Для нас — да, но не для нашей собаки.
Он умудрялся срываться с него правдами и неправдами.
А еще он, с рождения склонный к побегам, всегда находил щелочку или лазейку, чтобы благополучно смыться.

Над нами смеялись наши гости: мы с непроницаемыми лицами контролировали все их передвижения. Даже в туалет. И неизменно говорили:
— Плечом вперед. Дверь открыть. Дверь закрыть. Лицом к стене. Плечом вперед.

Не хватало только обыска. Мы объясняли им, что такса обязательно выберет момент, чтобы воспользоваться беспечностью неопытных людей. Гости смеялись, смеялись, пока не надоело.
Поэтому пришлось строить для них гостевой домик. Накладно, а что делать?

Все это делалось во избежание побега, не сулящего ничего хорошего для дурной таксы. В первую самоволку он съел осу. Глебов сделал укол собаке и селфи с ней. Поржал.

Во второй побег Жорка получил копытом по голове от лошади. У него, наверное, случилась амнезия, потому что лошадей он как не боялся, так и не боится до сих пор. Глебов сделал перевязку собаке. И укол. Обошелся без селфи. На нас смотрел косо.

Потом Жорку покусала другая собака. Глебов сделал операцию Жорке и внушение — нам. Мы молчали виновато.

В следующий раз Жора сожрал какую-то вонючую дрянь. Сначала вывалялся в ней, а потом поел.
Глебов смотрел на нас с профессиональным интересом: наверное он хотел написать диссертацию на тему «Основные характеристики владельцев животных с маниакальным пристрастием к самоубийству».
А мы в это время стояли в дверях его кабинета и мяли в руках шапки, словно ходоки у Ленина. Глаза наши были опущены долу, а с лаптей стекала вода от подтаявшего в помещении снега...

Жорик до сих пор с нами. Годы ничуть не изменили его подлый характер, разве что только немного смягчили.
Недавно мы отметили его двенадцать лет.
Сколько это будет по человечьим меркам, не знаете?

Автор: Анна Лебедева
Проделки таксы Жорика и терпение хозяев

Cirre
«Оффлайн»
— Раз, два, на месте стой! — руководитель туристического клуба Павел Михайлович махнул рукой. — Объявляю привал!
С тяжелым вздохом вся группа подростков рухнула в траву.
— Команды лежать не было. Забыли, что надо делать? Ставим палатки, собираем хворост, готовим ужин. Страшные истории у костра. И только потом спать.
Кряхтя, постанывая и приглушенно ругаясь, юные туристы стали подниматься. Опыт последних двух недель показал — никто нянчиться с ними не будет.
Усатый руководитель тихонько ухмылялся, глядя, как появляется лагерь для ночевки. А ведь в первый день...

— Тут сеть есть?
— На ужин гамбургеры можно?
— Где розетка? Мне срочно надо зарядить телефон!
— Дайте зарядку! Планшет почти сел!
Когда до подростков дошло, что ни сети, ни электричества не будет, а на ужин только каша с тушенкой, случилось несколько истерик.

— А душ? Мне срочно нужно в душ! У меня голова грязная!
— Завтра в речке будем купаться.
— А-а-а-а-а!
Попытки бежать в цивилизацию Михалыч пресек сразу.
— От лагеря не отходить, в округе водятся медведи.

Ужин прошел в гробовом молчании. Никаких разговоров и шуток. "Туристы" сиротливо сидели над угасающими телефонами, изредка пытаясь выяснить — не взял ли кто дополнительную батарейку...
Весь второй день похода вокруг были только мрачные лица. К вечеру умерли последние телефоны. Некоторые девочки плакали. Михалыч пустил в ход байки, забавные анекдоты и страшные истории. Спать разошлись далеко за полночь.

Третий день стал временем открытий — они увидели дятла. Хором считали кукушку. Угощали орехами с рук белку. Зверек был "свой", регулярно подкармливаемый, и милостиво позволял предлагать угощение, а избранным даже погладить. Еще была лиса, выскочившая из кустов. И наглая ворона, долго обругивавшая их с верхушки ели.

Подростки оживали. Общались, ссорились и мирились. Влюблялись и завязывали дружбу. По очереди готовили ужины. С криками на весь лес купались в реке. Потеряли во время перехода чайник и запас сахара. Собирали ягоды и с азартом охотились за грибами. Постепенно становясь похожими на поколения своих предков, а не бледные придатки к электронике.
Через неделю они на пару часов зашли в маленькую деревню пополнить запасы.

— Что это?
Дети толпились у заборчика, тыкая пальцем в корову. Пришлось объяснять. Они не поверили. Попросили показать хозяйку, как доят. В полном молчании наблюдали за процессом. Попробовали парное молоко. Коза, свинья, гуси, утки произвели неизгладимое впечатление. Электричество в деревне было, но ни один не попросил зарядить телефон.

И снова был лес. Снова палатки, каша и байки у костра. В деревне Михалыч взял гитару, старую, чуть дребезжащую. Песни были встречены недоверчиво, затем потянулись робкие попытки подпевать. А в конце хором требовали еще и еще.

Михалыч, наблюдая, как ставятся палатки и разводится костер, вздохнул. Завтра последний переход, еще одна ночевка и к обеду они выйдут на станцию монорельса. Там их встретят родители. Будут слёзы прощания, судорожный обмен контактами, вся группа будет его обнимать и долго махать в окнах отходящего поезда. Для них он навсегда останется руководителем туристического клуба. А на самом деле добрый смешной Михалыч — психолог высшей квалификации, один из ведущих специалистов центра лечения детской интернет-зависимости.
(с) Александр Котобус Горбов


Cirre
Письмо
Денис шёл с работы, под ногами приятно хрустел снег, почему-то вспоминалось детство. Катание с горки на портфеле, игра в снежки, поедание сосулек, золотое было время...
Вдруг он услышал детский плач. Посмотрел по сторонам и увидел на скамье мальчика в коричневом пальто и серой шапочке. Он громко плакал, размазывая слёзы по щекам.
Денис подошёл к нему.
  • Мальчик, ты заблудился? Почему плачешь?
  • Я письмо потерял... Нёс в кармане, а потом смотрю, а его нет, – и снова зарыдал.
  • Ну не плачь, давай вместе поищем. А что за письмо? Мама дала отнести на почту?
  • Это я написал. Деду Морозу... Мама не знает...
  • Ох, беда... Ну ничего, ещё напишешь...
  • Ага, а оно не успеет уже дойти...
  • Знаешь что, ты беги домой, а то темно уже, а я поищу твоё письмо. Договорились?
  • Хорошо... А вы точно отправите, если найдёте?
  • Точно, обещаю! Я знаю, что Дед Мороз знает всё, что пишут ему дети. Даже если не найду, всё равно он подарит тебе что-то...
Мальчик рукавом пальто вытер лицо и убежал.
Вот же бедняга. Писал, старался, а тут такой конфуз вышел...
Денис улыбался, вспоминая, как находил под ёлкой подарки, думая, что это Дед Мороз прочитал его письмо и принёс. Как давно это было...
Уже скоро его сынок тоже будет писать письма, а пока ему только четыре года, не умеет ещё...
Денис пошёл дальше, смотря внимательно под ноги, но ничего не было. Эх, жалко мальчишку, что-то же просил там, надеялся...
Вдруг заметил угол конверта, торчащего из сугроба. Выдернул за кончик. Посмотрел, оно!
Бумага намокла, Денис бережно убрал письмо в сумку, чтобы не порвать.
Дома жена Варя готовила ужин, сынок Максим играл с машинками. Денис любил свою семью и всегда с радостью шёл в уютную квартиру.
  • Варь, представляешь, иду сейчас, а на скамейке пацан сидит лет восьми, плачет горькими слезами. Письмо Деду Морозу потерял. А я нашёл вот. Давай глянем, что там...
Денис достал из кармана конверт. Детским почерком написано – Дедушке Морозу от Саши Леонова.
  • Ну что, откроем, глянем, что он там попросил?
  • Давай. Всё равно это письмо дальше почты не ушло бы никуда...
Денис аккуратно открыл конверт и достал тетрадный лист в клеточку, сложенный пополам. И вслух зачитал текст:
«Дорогой дедушка Мороз! Пишет тебе Саша Леонов, проживающий по ул. Ленина 97. Мне девять лет, учусь в третьем классе. Мне нравится играть в футбол, бегать с пацанами.
Я живу с мамой Верой и бабушкой Лидой. Мы недавно переехали в старенький домик, в котором нам разрешили жить добрые люди.
Раньше мы жили с папой в другом городе. Папка пил водку, а потом бил маму. Часто и мне доставалось. Мама с бабушкой Лидой – это папина мама, всё время плакали, и я вместе с ними. Нам было плохо с папой. Поэтому мы сбежали и взяли бабушку с собой.
Дедушка Мороз, я хочу попросить у тебя, чтобы ты помог найти маме новую работу. Она моет полы, но ей нельзя наклоняться, спина больная. А ещё подари, пожалуйста, маме новое платье, а то старое у неё порвалось уже. Мама высокая у меня и стройная. И очень красивая!
Для бабушки привези, пожалуйста, таблетки чтобы колени не болели. Бабушке тяжёло ходить, хотя она ещё не старая. И ещё бабушка мечтает о тёплом махровом халате, а то она мёрзнет. Бабушка маленькая, худенькая у нас.
А я мечтаю о красивой ёлке с огоньками и разноцветными игрушками. Раньше мама ставила ёлку и у нас был праздник. Пока папка не напился и не свалил ёлку...
Очень жду тебя, дорогой дедушка.
Саша Леонов. "
Денис закончил читать и посмотрел на жену. У той в глазах стояли слёзы.
  • Боже, как это трогательно... Бедный мальчик... Сбежали от алкаша, денег не хватает теперь ни на что... Какая светлая и добрая просьба, это сейчас такая редкость, чтобы дети просили что-то для мамы и бабушки. И заметь, для себя, кроме ёлки, ничего не попросил...
  • Да уж, натерпелись видно от папашки... И свекровь с собой взяла женщина, не бросила. Хорошие, видно, люди. Слушай, а что если мы осуществим мечту мальчика, а, Варя? Что думаешь?
  • Это было бы чудесно, Денис. Я росла в такой семье, ты же знаешь, как отец пьяный нас гонял, сколько натерпелись... Жаль только, что мама моя так и не решилась уйти от отца. Пока он не умер, покоя не было...
  • У нас на работе требуется администратор, можно предложить этой Вере. Зарплата вполне достойная, и полы мыть не надо, – вспомнил Денис.
  • Давай попросим у Семёновых костюмы Деда Мороза и Снегурочки, и придём к этому Саше домой? Пусть ребёнок верит в чудо... Устроим праздник!
Я куплю таблетки для артроза бабушке, которые выписывал маме врач, думаю, они примерно одинаковые по составу с другими. А ещё халат махровый бабушке и платье для мамы, у неё размер примерно как у меня, судя по описанию. Что-то недорогое, но качественное и красивое можно найти, сейчас скидки как раз перед Новым годом.
Деньги у нас, к счастью, есть. Почему бы не сделать доброе дело, Денис, как считаешь?
  • Я за! Какая же ты у меня добросердечная, Варюшка...
Денис обнял жену. Какое счастье, когда мысли сходятся, и полное взаимопонимание в семье.
На следующий день Варя купила простое, но красивое темно-зеленое платье, махровый халат нежно – розового цвета, таблетки для бабушки, конфеты, мандарины, ёлочные игрушки. Денис решил ещё купить недорогой смартфон для Саши, вряд ли он у него есть.
Договорились с друзьями, у которых были костюмы Деда Мороза и Снегурочки, чтобы они дали на вечер. Денис купил небольшую пушистую ёлочку для Саши и себе заодно.
Варя и Денис нарядились в костюмы, взяли большой мешок, который шёл впридачу к костюмам и сложили туда подарки. Денис загрузил в багажник ёлку, и они поехали по адресу, указанному на конверте. Сын Максим был у бабушки.
Старенький ветхий домик, покосившийся забор. В окне горел свет, значит, дома...
Денис взял ёлку, Варя мешок, и тихонько зашли во двор, постучали в дверь.
  • Кто там? – дверь открыла высокая светловолосая женщина лет тридцати пяти, очевидно Вера, мама мальчика.
Увидев Дед Мороза растерялась.
  • Ой, а мы не заказывали такую услугу... Вы, наверное, ошиблись адресом...
  • Здесь живёт мальчик Саша Леонов?
  • Да, это мой сын...
  • Мама, кто там? – раздался детский голос. Саша в домашних спортивных штанах и свитере выскочил в коридор из комнаты.
  • Ой... Дедушка Мороз!
  • Здравствуй, Саша! Я получил твоё письмо, и вот мы здесь с внучкой Снегуркой! Принимай гостей!
  • Мама, мама, он всё – таки получил моё письмо! Тот дядя нашёл его и отправил, как и обещал! Как здорово! Заходите! – радостно закричал мальчик.
Вера улыбнулась и пропустила их в дом. Из комнаты вышла бабушка, невысокая стройная женщина. Увидев ёлку, глаза мальчика загорелись радостным блеском.
  • Это нам ёлочка? Какая красивая и пахнет Новым годом...
  • Да, Саша, у всех детей должна быть ёлка – красавица. Вот игрушки и гирлянда, сами украсите потом. А ещё я приготовил подарки. Но ты должен рассказать что-то или спеть. Так уж у нас заведено, у дедов морозов...
Денис разговаривал басом, как, по его мнению, должен говорить Дед Мороз.
Саша разволновался и не смог ничего вспомнить. Он с восторгом смотрел на Деда Мороза в красном длинном наряде, с белой бородой, в шапке с мехом.
  • Саша, я знаю, что ты хороший мальчик, сорока на хвосте принесла. Любишь маму и бабушку, помогаешь им, хорошо учишься в школе.
Вот мы принесли вашей семье подарки, которые ты просил. Доставай из мешка сам...
Саша восторженными глазами глянул на маму, ища одобрения, та кивнула.
Саша робко развязал верёвку и опустил руку в мешок. Халат для бабушки, упакованный в коробку и сверху красный бант. Саша аккуратно снял бантик и открыл коробку. Начал разворачивать халат.
  • Бабушка, это для тебя! Я в письме писал! Держи!
  • Мне?! Да как же это... – растерялась бабушка, взяв халат. Накинула сверху и завязала пояс. В самый раз!
  • Спасибо, Дедушка Мороз и внучок! У меня никогда такого не было, – растрогалась женщина.
Затем Саша вручил маме платье, бабушке таблетки. Они изумлённо смотрели на подарки ничего не понимая...
Потом Саша достал огромный пакет, полный конфет и мандаринов. Сверху лежала коробка с новым смартфоном.
  • Это мне? Телефон? Свой собственный? Класс... Дедушка Мороз, родненький, спасибо тебе большое за подарки! Я знал, я верил что ты есть... И ты не подвёл! – со слезами радости прокричал Саша.
  • Здоровья и счастья вашей семье! А нам пора идти...
Денис с Варей забрали пустой мешок и собрались уходить. Саша разглядывал коробку с телефоном, пытаясь открыть.
В коридор вышли мама и бабушка.
  • Скажите, добрые люди, вы кто? Откуда знаете Сашу?
  • Я нашёл его письмо и решил с женой порадовать мальчика. От чистого сердца примите. У вас славный мальчуган растёт.
Возьмите вот письмо сына и визитку, позвоните по номеру, нам требуется администратор, и вы очень подходите на эту должность. Если вам это интересно.
  • Спасибо большое... Так неожиданно всё это... Сашка рад до безумия, он так ждал чуда, и оно свершилось, благодаря вам...
Денис и Варя ехали домой молча. Они испытывали радость, за то, что смогли подарить праздник чудесному мальчику и его семье.
Часто дарить подарки намного приятнее, чем получать, особенно когда видишь неподдельную искреннюю радость в глазах ребёнка.
Денег, потраченных на подарки было не жаль. Деньги они ещё заработают. А вот эмоции, их не купишь ни за какие деньги...
из инета

Cirre
Кота тошнило, он плевался и чихал. Из глаз его текли слёзы. Он сидел рядом с вороной на толстой и очень удобно расположенной ветке. Собаки не допрыгнут, а вот котам и птицам раздолье. Худой и рыжий, с висящим, грязным, худым пузом, он страдал...
  • Что? Опять нажрался отходов с мусорки?! – ворчала ворона, – Я тебя сколько раз водила к нормальной еде, которую выбрасывают из того ресторана, что на углу? Сколько раз?! Как же ты на мусорке дворовой очутился?
  • Соблазнился рыбкой, – простонал кот. – А она, гадина, тухлая оказалась. Не сдержался... Вот бы мне быть птицей, как ты. Куда захотел, туда полетел. Эх... Были бы у меня крылья, как у тебя – летал бы всё время.

И его опять свернул очередной приступ. Он спрыгнул с ветки и продолжил страдать на земле.

Ворона тяжело вздохнула и, взмахнув крыльями, грузно полетела на полянку, где несколько минут высматривала что-то. Потом сорвала веточку и подлетела к коту.

  • Ну-ка, Рыжий, – сказала она. – Прожуй и проглоти.
  • Нет... – застонал кот. – Лучше умереть.
  • Я те умру, – ворчала ворона, всовывая лечебную травку в кошачью пасть. – А с кем я тогда говорить буду? Привязалась я к тебе, привыкла.

Рыжий через силу сжевал зелёную ветку, проглотил, и через несколько минут перестал его мучить рвотный рефлекс.

  • Умная ты какая, – восхитился кот, который уже успел забраться на ветку.

Ворона уселась рядом.

  • Так почти триста лет уже живу, – заметила она. – За это время можно уже кое чему научиться.

И тут вместо рвоты у кота скрутило живот – организм желал любым способом избавиться от непригодной пищи. Рыжий со стоном опять спрыгнул с ветки и присел.

  • Нет, – плакал он. – Лучше умереть. Умереть и перестать мучиться...

Ворона смотрела на него и соображала что-то. Потом подлетела поближе и стала тащить несчастного рыжика к большой коробке с водой, которую сердобольная старушка всегда наполняла до краёв для дворовых котов и собак.

  • Пей, страдалец. Пей! – толкала она кошачью голову в коробку. – Пей, кому говорю. А то у тебя обезвоживание наступит и помрёшь ещё, действительно.

Кот пил и плакал. Ворона смотрела на всё это и бормотала:

  • Что же мне с тобой делать? Ведь не углядишь за всем. Не дай Бог, следующий раз может быть последним. Ну, полежи, полежи тут. Отдохни пока. А я подумаю...

Она взлетела на ветку и стала оглядывать двор, будто искала кого-то.

  • Ага, ага, – сказала ворона, – вот и она. Давно её заприметила.

Она спрыгнула на небольшую скамеечку, стоявшую возле входа в один из домов. И усевшись на спинке осмотрелась. Двор был пустой. Ни одного человека, да и из окон никто не смотрел.

Ворона спрыгнула на землю и, раскрыв крылья, крутанулась несколько раз по часовой стрелке. Что-то блеснуло и затрещало, а в воздухе запахло озоном...

На скамеечке сидела очень пожилая старушка. В стареньком черном, но аккуратном платье. На голове у неё была старомодная шляпка, казалось, ещё из прошлого века, чем-то напоминавшая гнездо. В левой руке она держала палочку, опираясь ею о землю.

  • Внученька, внученька! – позвала старушка девочку лет восьми, возвращавшуюся точно в это время домой из школы. – Внученька, помоги старенькой бабушке подняться. Что-то совсем ослабела.
  • Сейчас, бабушка! Сейчас, – отозвалась девочка.

Подбежав к бабушке, она заглянула ей в лицо. У старушки был странный длинный нос и черные глаза. Левый был слегка прикрыт. Лицо её было, как будто очень давно обожжено солнечными лучами и превратилось в почти чёрную маску.

Девочка отшатнулась сперва, но потом обругала себя тихонько и смело взялась за правую сморщенную ладонь старушки. Она помогла ей подняться.

  • Вот, какая же ты молодец! – запричитала бабушка. – Не прошла мимо. Помогла мне. А я вот за это тебе тоже кое-что сделаю хорошее. Я вот тебе вкусную конфетку дам.
  • Спасибо, бабушка, – стала отнекиваться девочка. – Но мама строго настрого запретила мне брать что-нибудь у чужих людей.
  • Ой, какая умная мама, – согласилась бабулька, семеня к подъезду. – Ой! – вдруг вскрикнула она. – Что это такое?

Большой, худой и облезлый рыжий кот лежал прямо у них на пути.

  • Да что же это такое? Несчастный, голодный, всеми брошенный, – запричитала бабушка, – умирает здесь, а всем наплевать. Все мимо проходят. Некому ему помочь. Помрёт ведь, наверное? – спросила она и заглянула в светлое лицо девочки, обрамлённое рыжими кудряшками.

Та стояла точно над Рыжим. Как будто бабушка специально шла к нему. И теперь девочке надо было принимать серьёзное решение. Либо переступить через умирающего кота, а именно так и выглядел Рыжий. Либо принять участие в его спасении. Впрочем, она не долго раздумывала.

Подхватив лёгкое, как пёрышко, тельце рыжего кота, она мгновенно забыла про бабушку и решительно пошла к подъезду.

  • Хотел быть птицей? Получай, – усмехнулась старушка. – Птица, так птица.

Она ещё постояла во дворе, опираясь на палочку, пока в окне пятого этажа, выходившем во двор, не зажегся свет. И тут же оттуда донёсся женский крик:

  • Да ни за что на свете! Не оставлю!!! И не проси. А ты что молчишь? Я кажется, тебя спрашиваю!

Старушка оглянулась по сторонам и убедившись, что во дворе всё также было пусто, крутанулась против часовой стрелки...

Что-то блеснуло во дворе, затрещало и запахло озоном, а на окне пятого этажа, выходившего во двор, сидела ворона. Окно было широко раскрыто – был жаркий и душный летний вечер.

Мужчина стоял посреди комнаты и смотрел на жену, разгоряченную спором. И на рыжеволосую дочку, как две капли воды похожую на него. Девочка прижимала к себе Рыжего, который смотрел широко раскрытыми глазами на грозную женщину.

  • Ну, что я могу сказать по этому поводу? – отозвался мужчина на требование жены.

Он ещё раз посмотрел на жену, дочь и, набрав в грудь воздуха, сказал:

  • Я во всём согласен с тобой...

После чего скрылся бегом в спальне.

  • С кем? – хором крикнули мама и дочка.

После чего посмотрели друг на друга. Кот тоже посмотрел. На женщину.

Из спальни высунулась голова мужа.

  • Ну оставь ты, Бога ради, ей этого оборванца, – попросил он. – Она ведь давно просит. А я сейчас съезжу с ним к ветврачу. А на той неделе побелю кухню и залу. Договорились?

Мама всплеснула руками от возмущения, открыла рот... Потом закрыла его и, развернувшись, ушла в кухню.

  • Папочка! Папочка! – закричала дочка и, бросившись, прижалась к отцу. – Спасибо тебе! Ты у меня самый лучший в мире.

И папе уже не казалось напрасным обещание побелить две комнаты. Он прижал к себе рыжеволосую девочку с рыжим котом на руках и стал собираться. Надо было ехать к ветврачу.

Ворона довольно каркнула и, слетев с подоконника, переместилась на большую ветку. Во дворе начиналось вечернее движение. Выводили на прогулку собак. Коты перебегали с места на место. Соседи здоровались и разговаривали.

Короче говоря, стало интересно...

Через два месяца на подоконнике сидели двое. Большой, толстый, с лоснящейся шерстью рыжий кот по имени Рыжик и ворона.

Девочка прикормила и ворону. Она увидела, что та прилетает, и стала её подкармливать. Крошки и орешки всегда были насыпаны аккуратненько в небольшую тарелочку.

Кот и ворона разговаривали. Кот просил его опять отправить на улицу, а ворона смеялась и отказывалась.

  • Нет уж, – говорила она, – даже и не надейся. Где я ещё найду тебе таких любящих и заботливых людей?

Девочка снимала их беседы на телефон и показывала своим одноклассникам. Те сперва смеялись над ней, а потом стали внимательно рассматривать эти видео и просили принести ещё.

  • Господи, ты Боже мой! – говорила учительница, смеясь позади столпившихся детей. – Если бы своими глазами не видела, то ни за что не поверила бы. Они ведь действительно разговаривают!

Вечером, перед сном, у рыжей девочки были спортивные упражнения – она брала на руки Рыжика и говорила ему:

  • Ты ж моя птичка!

Затем крепко прижимала его к себе и начинала бегать по комнате, уворачиваясь от стен, стульев и стола.

Рыжий выпучивал от страха глаза, расставлял лапы и выставлял хвост трубой. Он начинал с низкого звука, поднимаясь всё выше и выше. И вскоре его голос достигал силы в 120db.

А это, я вам скажу, дамы и господа, практически, шум, производимый самолётом на взлёте. Глаза Рыжего закрывались от страха, и он так и вопил с закрытыми глазами до самого окончания физических упражнений.

А на подоконнике давилась от крошек, орехов и смеха Ворона:

  • Кхе-кхе, ха-ха-ха. Каррррр! Вот тебе и птичка. Хотел летать, Рыжий, вот и получай полёт по полной! В птицы он собрался. Ну маши, маши лапами. Может, и взлетишь.

В дверях стояли родители девочки и хлопали в ладоши смеясь. Рыжего все любили. Он был любимцем и баловнем. Особенно полюбила его мама. За интеллигентное поведение и отсутствие наглости.

Рыжий тихонько сидел в уголочке кухни и перебирал лапами во время приготовления обеда. За что всегда получал всякие вкусности, и его пузо уже больше не было худым, грязным и отвисшим. Это был барабан, всегда чем нибудь наполненный.

Короче говоря, от этого вечернего развлечения удовольствие получали все.

Все, кроме Рыжего. Но его никто и не спрашивал, ибо предполагалось, что "птичка" тоже очень довольна.

  • А что? Что, я вас спрашиваю, ещё остаётся делать пожилой вороне? Как не исполнять желания своих друзей? – спросила ворона сама себя и ответила: – Вот именно! Нечего.

После чего слетела на землю. Был поздний летний вечер. И во дворе уже никого не было. Она крутанулась по часовой стрелке. Что-то блеснуло, затрещало и в воздухе запахло озоном...

На скамейке сидела старенькая бабушка. Она поманила к себе одну смешную рыжую собачку с хвостиком-бубликом.

  • Иди-ка сюда, – сказала она собачке. – Сейчас с работы пойдёт один одинокий мужчина. Очень хороший, между прочим. И я, вот, думаю...

Автор: ОЛЕГ БОНДАРЕНКО

Cirre
Неразлучники

Трое вышли из автобуса. Дворняга черная впереди, человек, что говорится, на полусогнутых с рукой в собачьей пасти, как в капкане зажатой, да метис овчара пришибленный на поводке...

Их разлучили в детстве. Времена такие. Не справлялись. Или не хотели...
Вот и уехали с роддома вместо двоих детей с одним. Даже выбирать толком не пришлось – близнецы же. Одинаковые. Взяли того, который под руку попался. Виталькой назвали.

Подписали отказную на второго и были таковы. А от слов нянечки старенькой, что все про связь близнецовую твердила – отмахнулись. Мало ли какая там связь. Жизнь-то с одним проще будет, всё не два рта под боком.

Так и зажили. С одним. По-простому. А о втором и вовсе со временем позабыли. Нет его и все. Значит, и не было никогда.

А то, что сын один мается – это возраст такой...

Сначала вот в детсаду возраст. Капризный, спасу нет. Ищет все чего-то, куксится. Все ребятишки кучками – песочницы, качельки. Догонялки вот опять же. А Виталька как ломоть отрезанный, на столе забытый. Один...

В школе вот, тоже возраст. Двойки, драки. У директора в кабинете, как у себя у дома. Прямо к знакомому стулу проходит. Садится, дерзит. А взгляд больной. Маетный. Сам не знает, чего надо, чего не хватает.

Просто злит всё, раздражает. Будто душа на двое порвана, а ниток таких, чтобы сшить – не придумали. Больно. Выть хочется.

А всё же в институт поступил – чудо, не иначе. Спал, правда, почти все лекции, филонил. Компания дурная появилась. Выпивать, курить начал... По кривой дорожке пошёл.

Так и говорили соседям: «Дом – полная чаша, семья... Чего, дураку такому, не хватает?»

А Витальке не хватало. К двадцати годам до агонии, до скулежа не хватало. Стену ногтями царапал, с ума сходил. А потом поутих вроде.

Щенка-замухрышку в дождь с улицы притащил. Сказал с ним жить будет. Ругались конечно. Вонь да грязь дома, кому приятно? А он стеной встал. А через месяц и вовсе на съемную квартиру съехал вместе с собакой своей. Подработку нашёл. Институт поменял – на кинологическое перевелся.

«За ум взялся!» – выдохнули.

А он сгорел почти. Только за псину свою и держался. Гулять, кормить надо. Сдохнет ведь без него, кому ещё нужна-то на улице будет...

Вот и учился Виталька. Работал вечерами, чтобы угол у собаки свой был. Миска чтоб до верху наполненная. А сам – как придется. Иногда и вовсе поесть забыть хотелось. Да только у Ворона – так щенка черного, размером с волкодава вымахавшего, назвал – не забалуешь. Прикусит запястье. Рыкнет. И тянет, как вол, в сторону мисок своих. Ешь!

Ел, конечно... Не из мисок, понятно. Тарелку на стол ставил. Пельмени, котлеты. Голубцы вот иногда. Уж больно вкусные были. В соседней палатке на развес продавались.

Садился потом на пол, к стене спиной прислонялся, а голову к морде собачьей, улицей и дождем пахнущей, прижимал. И выли вместе. Как соседи терпели только?

Так и дотянул до диплома. А там профессор старенький помог, черт его знает, чего в студенте балбесе увидел. В центр кинологический определил. Не миллионы, понятно. А все ж поболее подработок ночных копеечка. И Ворона вот с собой брать можно.

Виталька натаскал за эти годы пса-то. Научил. Всю практику, считай, на нем и оттарабанил. С полуслова хозяина понимала дворняга здоровенная. А иногда и вовсе... Взгляда хватало.

Эти взгляды меж ними двоими особенными были. Будто канатами друг к другу притягивающими. На плаву удерживающими. И не понять, чьи глаза кого больше в плену держат. Серые ли – человеческие, от дыры в душе, до бездны разросшейся, потускневшие. Или собачьи. Карие, теплые. Живые. Привязанностью да пониманием наполненные...

Ворон первым-то и понял... Хотя нет. Унюхал сначала. Пока хозяин его бедовый овчаров да лабрадоров молодых для разных ведомств важных натаскивал, он по территории центра гулял. Черного кобеля здесь каждый знал. До того удивительного ума и послушания собака была.

А потому и не обратили внимания, когда Ворон в автобус запрыгнул. В том автобусе поисковики-спасатели напарников своих хвостатых, «курс молодого бойца» проходящих, с занятия очередного увозили.

А раз и Ворону в автобус этот нужно, значит, хозяин разрешил. Значит Виталька его где-то рядом. А когда лай да скулеж в автобусе-то поднялся, да мат знатный, такой, что у местной дворничихи Авдотьишны уши маковым цветом зажглись – спохватились.

Да только Ворон уже что хотел – успел. Нашел, кого искал. Кого, сам себе не поверив, унюхал. И смотрел потому снизу вверх в серые глаза незнакомого мужчины, чьего кобеля, бестолково скулящего, к полу автобуса прижимал. Порыкивал.

А когда понял, что заинтересовался человек, собаку свою приструнить готов... Прикусил вместо шкирки рыжей собачьей запястье загорелое человеческое.

Так и вышли втроем из автобуса. Дворняга черная впереди, человек, что говорится, на полусогнутых с рукой в собачьей пасти, как в капкане зажатой, да метис овчара пришибленный на поводке, хвост меж задних лап спрятавший.

Виталька когда эту процессию увидел, поперхнулся. Только и смог что «Фу!» выговорить. Да только Ворону больше-то и не надо. Он свое дело сделал. Привел к хозяину душу потерянную, совсем как Виталька пахнущую.

Пусть потрепал его в автобусе выводок собратьев черно-рыжий, пока люди что к чему соображали, поводки крепкие натягивали. Он всё равно бы не оступился. Уловил же уже след. Почувствовал...

Глупости это все, что собаки ничего не понимают. Для умной дворняги два плюс два сложить – плёвое дело.

Вот и гонял теперь Ворон пыль хвостом, на людей замерших посматривая. Догадаются ли? Поймут?

Разные же с виду-то... Виталька его вон – с бородой, на медведя-шатуна похож. А этот, пришлый, лысиной гладкой, как лампочкой сверкает. (Это уж потом расскажет, что на спор побрился, а там и понравилось...)

А глаза-то у обоих, словно отражение. Серые, маетные. Родинки-кругляшки на правых висках, как радисты друг другу семафорят. И улыбки кривые. Настороженные. И тоже... Одинаковые до безобразия.

И плачут мужики оба похоже. Скупо, что ли. Украдкой. Чего стыдятся, непонятно? И не наговорятся всё никак. Хорошо, что дверь тренировочной открыта. А рыжий, после автобуса силу Ворона почувствовавший, не ерепенится больше.

Ворон, так уж и быть, потянет за поводок, у ног копии хозяина валяющийся. Выведет бестолкового недоовчара по нужде. Даст людям время для них двоих. Им оно, ох, как надобно. Такие дыры огромные в душах развороченных. Кто знает, сколько времени зарастать будут?

А слушать все же интересно. Ворон даже уши в сторону разговора тихого навострил...

Надо же, судьбы какие – будто одна на двоих поделена. С детства оба места себе не находили. Как две половинки механизма одного, друг от друга оторванные. Маялись. Только вот собаками своими и спасались.

Витька-то, близнец хозяйский, тоже охламона своего, оказывается, с улицы щенком подобрал. Тоже в рыжий загривок всю боль да печаль выплескивал. Он и в поисковики-то потому и пошел, что всю жизнь в поиске сам не зная чего был...

А сейчас вот нашел. Встретил. Будто плотину в человеке прорвало – откровенничает. Вот уж и до сегодняшнего дня добрался:

  • А уж когда твоя дворняга черная моего Грача к полу прижала, – Витальке, его внимательно слушающему, рассказывает...

Ворон даже морду лапой после слов этих прикрыл. Не заржать-залаять бы! Ишь ты, Грач! Ну точно, близнецы. Даже клички, и те похожие выбрали. Одинаковые.

Видать, и правда, сквозь года да расстояния друг друга чуяли. Неразлучники.

Автор: ОЛЬГА СУСЛИНА

Cirre
То, что старче оказался редкостной гнидой, Золотая Рыбка поняла довольно-таки скоро.

  • Дедуля!- охрипшим от долгих уговоров голосом взмолилась она. – Миленький! Ну отпусти ты меня, бога ради. Я ж не за просто так. Что пожелаешь – все выполню.
Старик и ухом не повел: сидел на бережку, попыхивая цигаркой, поглядывал на поплавок.
Невыносимо ныла порванная крючком губа, из-за этого Рыбке приходилось шепелявить. Настроения, как легко можно понять, это тоже не улучшало. Собратья по несчастью, парочка мелких пескарей, забившись на самое дно ведра, таращились на владычицу морскую выпученными от ужаса глазами.

Рыбка повертелась вдоль жестяных стен своей тюрьмы и снова выставила из воды голову.
  • Сто миллионов баксов на оффшорных счетах, трехэтажная вилла в Каннах и жена – мисс Вселенная, – без особой надежды посулила она.

Старик скосил на нее осоловевшие от жары глаза.
  • Потрепыхайся мне!.. – громко рявкнул он.

«Вот влипла!» – тосковала Рыбка. Сами посудите – ну на кой фиг Царице Морской и всея Воды сдался тот тощий червяк?! Будто у нее отродясь иных деликатесов не водилось. Ох дура, дура! И этот пень старый... Как только она перед ним ни изощрялась, чего только ни сулила – все без толку. На все уговоры ответ один: глянет искоса, хмыкнет ехидно и дальше сидит, гад. Цену набивает, поняла Рыбка. Ох и народ нынче пошел жадный, спасу нет! Раньше, бывало, тоже по девической дури попадалась, так тогда все быстро решали, ко всеобщему удовлетворению. Алмазов мешок, дворец или там гарем какой – всего и делов! Был, правда, один дедок, тоже сволочь порядочная. Все норовил жену приткнуть, куда получше...

Рыбка раздраженно плеснула хвостом:
  • Слышь, старый, радуйся! Твоя взяла. Сколько тебе желаний нужно: пять, десять?

Старик плюнул в сердцах и резво поднялся на ноги. Смотал удочку, подхватил ведро и зашагал прочь от реки.
Золотая Рыбка с ужасом поняла, что свободы ей, скорее всего не видать, как собственных жабр.
  • Дедуля, ну ты чего, дедуля... Ну хочешь молодым тебя сделаю, секс-символом! И символ у тебя будет какого хочешь размера! Или Президентом, давай, а? Америки! Не молчи, ирод! Скажи, наконец, чего тебе надобно – я на все согласна!!!

*


Настроение у Степана Кузьмича было – хуже некуда. Рыбалка не задалась – вместо желанных матерых окуней в ведерке бултыхалось два задрипанных пескарика и какой-то вертлявый аквариумный экземпляр, который и рыбой стыдно было бы назвать. Ладно, Васька – кот не брезгливый, сожрет за милую душу.

Но более всего остального огорчало Степана Кузьмича то, что он спросонья забыл дома свой слуховой аппарат и лишился тем самым возможности насладиться любимыми звуками природы: шелестом ветерка в камышах, плеском речной волны и пением жаворонка в бескрайней небесной выси.

Толкнув скрипучую калитку он вошел во двор, оставив ведро на крыльце, занес в сарай удочку.
Васька был тут как тут и умильно терся о ноги пенсионера: плеск в хозяйском ведерке обещал коту вкусный и сытный завтрак.
Старик аккуратно слил воду и вывалил в старую миску извивающуюся добычу: «Жри, обормот». Кот, урча от жадности, сразу же вцепился в желтую рыбешку и утащил ее под крыльцо.
Степан Кузмич хмыкнул, подивившись экзотическим кулинарным пристрастиям Васьки и вошел в дом.

Ясное дело – слуховой аппарат сиротливо лежал на подоконнике, на самом видном месте. Нецензурно шевеля губами, Степан Кузмич вставил в ухо наушник, щелкнул кнопкой включения и мир снова наполнился звуками.
Непонятный шум, доносившийся с улицы, коснулся его слухового аппарата.
Пенсионер поспешил на крыльцо и увидел, как по направлению к реке длинными скачками несется кот Васька, сжимая в зубах что-то желтое и трепещущее. Следом катилась разноцветная лавина кошек всех сортов и мастей. Стоял оглушительный мяв.

Что-то хлестко шмякнулось о лысину пенсионера. Степан Кузмич задрал голову к небу.
Шел рыбный дождь.

Алексей Гулянский

Cirre
ВЕРА, НАДЕЖДА И ЛЮБОВЬ

Она нашла её на улице. Рыже-белая кошечка, вернее, бело-рыжая. Беленькая такая, с рыженькими пятнышками. И подкармливала её довольно долго, приручая к себе. Сперва погладила. Потом подержала немножко на руках, а после...

После уже и домой забирать можно было. Вот только, когда она попыталась поднять её и унести, Любочка, так она её назвала, вырвалась и побежала за угол дома, постоянно оглядываясь на женщину. И та пошла за ней следом, где и увидела...
С удивлением увидела, как её Любочка прижимается к ещё двум кошкам. Одной рыжей, а другой серенькой. Они втроём смотрели на неё и тихонько мяукали.

Женщина вздохнула и заметила:

  • Не Любочка, а Любовь получается. Ты смотри. Не захотела уходить без своих подружек. Любовь и есть. Ну, что же. Придётся всех троих забирать. На руки мне вас не поднять, так что. Пойдёте за мной следом.
И она пошла домой. Теперь женщина шла и оглядывалась назад. И три кошки шли следом. Так у неё дома и появились Вера, Надежда и Любовь. И сразу стало весело, интересно жить. По ночам кошки, как ни странно, спали, а вот утром...

Утром они отрывались по полной. Бесились, дрались, гонялись друг за другом и вообще. Развлекали свою хозяйку, как могли. Особенный спор был, кто теперь лезет ей на руки и спит на ногах ночью, а кроме этого...

Кроме этого, дружнее подружек просто найти нельзя было. Ожидая прихода женщины с работы, они спали на её кровати, подмяв под себя платье или рубашку, которая сохранила её запах. Всё было замечательно. И только одно огорчало женщину. Очень. Кошки по старой привычке просились на улицу.

Нет, они очень быстро привыкли к песочку в большой пластиковой коробке. И сухарики с консервами им пришлись по вкусу. Но выйти и пошляться по маленькому тихому дворику, возле квартиры, где жила женщина, или...

Или даже выйти на улицу. Это они очень любили и просились. Заискивающе глядя в глаза своей любимой мамочки. И тихонько. Очень тихонько мяукали. Попискивали, стоя у двери.

Женщина очень нервничала. Она старалась выпускать их только тогда, когда сама могла выйти с ними. Но это не всегда получалась, и упрямые кошки умудрялись выскользнуть, когда она приходила домой с работы.

Так и случилось в этот раз. Она не заметила. Не заметила, как весёлая троица выскочила, просочившись между её ногами, и она...

Разумеется, через несколько минут заметила отсутствие Любви, Надежды и Веры. И побежала их искать. Но было уже поздно.

Игривые кошки выскочили на дорогу. И машина толкнула бампером одну из них. Любовь. Не ударила, а именно толкнула, поворачивая за угол. Но этого было достаточно. Что там тех тоненьких маленьких кошачьих косточек?

Любочка упала на тротуар. Вера и Надежда бросились к ней. Бело-рыженькая кошечка почти не дышала. Она тихонько стонала. И тогда серая и рыжая бросились бежать со всех своих восьми лап. К тому единственному человеку, который мог им помочь. К своей маме.

Женщина увидела двух кошек и сразу поняла, что случилось что-то страшное. Сердце упало. Звякнув, ударившись об асфальт.

Кошка лежала в её руках бело-рыжей тряпочкой. Безжизненное тело не шевелилось, и, как показалось женщине, дыхания не было. Она, прижимая к себе Любовь, бросилась к своей машине.

У ветврача, увидев её глаза и нешевелящуюся кошку, очередь пропустила её без слов. Доктор осмотрел, ощупал Любочку и сделал рентген. Потом тяжело вздохнул и сказал:

  • Она ещё жива, но шансов практически нет. И я вам рекомендую не мучить животное. Во-первых, вы избавите ее от страданий. А во-вторых, вам не придётся тратить большие деньги на совершенно бесполезную попытку её вылечить. До утра она не доживёт. И заберите своих кошек, уходя.
Женщина с удивлением посмотрела вниз и только сейчас заметила, что её Вера и Надежда были рядом. Они проскользнули в машину и прошли вместе с ней в кабинет к врачу.

Кошки сидели и смотрели на неё глазами, полными надежды веры и любви. И она не могла подвести их. Сняв все деньги с карточки, она перевела их врачу. Было там немного. И явно недостаточно, но...

Посмотрев на глаза женщины и её двух кошек, доктор опять вздохнул и, махнув рукой, сказал:

  • Ваше дело, в конце концов. Как хотите.
Он положил Любочку на операционный стол и приступил...

Кошки и женщина сидели на стульях у стены, прижавшись друг к другу. Когда врач закончил, Любочка напоминала большой свёрток бинтов, из которого торчала кошачья голова.

  • Я оставлю её до утра здесь, – сказал доктор. – Поставлю систему и сделаю уколы, а вы езжайте домой. И молитесь. Хотя. Тут и молитва не поможет.
Но кошки категорически отказались оставлять свою подружку и тогда...

Тогда врач расчистил в углу место и, положив на пол старый плед, поставил рядом коробку с песочком и две мисочки. С водой и сухариками. Кошки сразу же подошли к своей подружке и, обнюхав её и осмотрев, легли рядышком, прижавшись к Любочке.

  • Идите, идите, – сказал доктор. – Мне принимать других пациентов надо, и вы будете мне мешать. Приезжайте утром к открытию.
Утром. Женщина, никогда не курившая раньше, дымила как паровоз. За ночь, не сомкнув глаз и не видя рядом своих кошек, она выкурила две пачки крепких сигарет.

Руки у неё дрожали и, увидев врача, подходящего к кабинету, она стала взволнованно что-то говорить ему, отчаянно заикаясь.

  • Так, – сказал доктор. – Тихо и спокойно. Иначе, мне придётся делать вам укол успокоительного. Я предупреждал вас, что кошка при таких повреждениях просто не могла дожить до утра. Поэтому, возьмите себя в руки и будьте готовы...
В кабинете женщина бросилась к кошачьей троице. Надежда и Вера так и лежали рядышком с Любочкой. Они не шевельнулись за ночь.

Радостный возглас вырвался из женских губ. Люба была жива. Её глаза были закрыты. Но шкурка ритмично вздымалась и опадала. Кошка дышала. И это было хорошо видно.

Доктор осторожно осмотрел её и очень удивился. Он оставил кошачью троицу у себя ещё на некоторое время.

  • Приезжайте к обеду и вечером, – разрешил он женщине. – А теперь отправляйтесь домой. Вон, у меня в коридоре уже очередь на приём собралась. Кошек своих можете оставить. Они тихие, спокойные и безвредные. Лежат возле своей подружки тихонечко и молчат.
Через три дня врач констатировал явное улучшение в состоянии Любочки. Он разводил руками и строчил что-то в компьютере и своём большом блокноте.

  • Совершенно невероятный и необъяснимый случай, – говорил он женщине, стоявшей на четвереньках над своей Любочкой и тихонько гладившей её голову.
Через неделю кошке стало настолько лучше, что она была выписана домой. Разумеется, с системой и необходимостью привозить её раз в день для укола и осмотра.

Доктор сделал множество рентгеновских снимков и вечером...

Вечером он позвонил своему старому учителю. Профессору, читавшему им лекции в университете. Он хотел рассказать ему об удивительном случае невероятного выздоровления.

Старичок профессор долго слушал объяснения своего бывшего ученика и рассматривал в компьютере присланные им рентгеновские и обычные снимки. А потом задал один вопрос:

  • Две кошки, постоянно лежащие рядом, это, я так понял, её подружки?
  • Да, да, – заволновался доктор. – Совершенно не отходили от неё. Просто, ни на шаг. По очереди ходили в туалет и есть. А потом опять ложились рядом.
Профессор опять долго молчал. А потом сказал:

  • Вы, молодой человек, плохо слушали мои лекции. Я ведь много раз говорил на них, что не всё находится в ваших умелых руках, в правильных лекарствах и скальпеле.
Многое ещё зависит и от воли Божьей, а тут. Тут плюс две кошки, которые не захотели отпустить свою подружку. Они просто запретили ей уходить и вытащили с того света. Можете, конечно, мне, старому ненормальному, не верить. Но это они спасли её.
Хорошо, что такое случилось на ваших глазах. И возможно, вы иначе начнёте относиться к происходящему вокруг. И вот ещё что...
Верните-ка женщине её деньги. Если вам так важно, то я переведу за лечение этой кошки свои.
Врач покраснел и закашлялся.

  • Простите, Бога ради, профессор, – сказал он. – Вот ведь я, дурак. Как сам не сообразил. Немедленно отвезу ей...
  • И звоните. Звоните, голубчик, – сказал профессор. – Мне очень интересно слышать вас и слушать.
Доктор улыбнулся и немедленно напросился на чашку чая в гости на выходные. Что профессор и разрешил ему охотно.

В доме у женщины врач сообщил, что приехал осмотреть пациентку. Кошка ползала по квартире, волоча за собой перебинтованные задние лапы, а её подружки поддерживали её с двух сторон.

Женщина пригласила доктора выпить с ней чашку чая и не заметила, как он подложил под тарелку конверт с деньгами.

А через месяц Любочка уже неуверенно ходила на всех четырех лапах.

Больше три кошки не покидали квартиру своей мамочки. Потому что... Зачем им идти на улицу?

Тем более, что нечего Вере, Надежде и Любви там делать. У них есть свой дом.

А доктор. Он теперь каждые выходные проводит у старенького профессора. И они о многом говорят. Профессор приглашает его на лекции, рассказывать студентам о разных случаях из его практики.

И студенты частенько не верят. Потому как, думают, что ничего, кроме их рук, лекарств и скальпеля не может помочь. Они ещё ничего не знают о Вере, Надежде и Любви.

Эту историю врач расскажет им в самом конце. И может, кто-нибудь из них поймёт.

Автор ОЛЕГ БОНДАРЕНКО
Три кошки Вера, Надежда и Любовь спасают подругу

Cirre
Боже, а ты-то здесь откуда взялся?
Черное пятнышко испуганно метнулось из-под рук священника и забилось в угол комнаты, шипя раскаленным угольком. Мужчина машинально перекрестился – уж больно смахивал на чертенка его неожиданный гость.
Пушистый визитер навострил мохнатые уши и приоткрыл пасть. Мелькнул красный язычок, усиливая сходство с дьяволенком. Пара желтых глаз со страхом следила за каждым движением священника.
Тот медленно опустился на корточки. Протянул руку. В ответ черненькое зашипело так, что едва не посыпались искры. Котенок! Но откуда...

Святой отец беспомощно оглянулся, выискивая щель или открытое окно. Бесполезно – все мало-мальски серьезные дыры пастор законопатил еще в начале осени, а жил он на втором этаже, и вряд ли этот маленький хищник умеет летать, что бы там ни говорили о нем люди. Так как он сюда попал?

Котенок и не думал отвечать на вопросы. Он скалил крошечные белые клыки и явно был намерен биться до последнего. Пастор вздохнул и встал. В кувшине очень кстати оставалось немного молока.
– Держи. – Он поставил на пол глиняное блюдце, наполовину заполненное белой жидкостью. – Подкрепись, а то столько рычать – никаких сил не хватит.
Котенок фыркнул в ответ, но не тронулся с места, опасливо косясь на человека. Поняв намек, пастор отступил на несколько шагов. Тогда черный шарик деловито выкатился из угла, и, более не обращая на мужчину внимания, углубился в тщательное изучение мисочки.

– Да-а, – задумчиво протянул пастор, глядя, как быстро убывает молоко. – И что мне с тобой делать?
Утолив голод, неожиданный гость смилостивился и даже не стал прятаться обратно в угол, хотя на человека все еще посматривал исподлобья. Пастор решил не нервировать котенка лишний раз, к тому же, за окном уже давно стемнело, а сегодняшняя длинная служба очень утомила. Раздевшись до нижней рубахи, он задул свечу и поскорее – конопать-не конопать, а сквозь щели ощутимо поддувало – нырнул в кровать, укрывшись и подоткнув одеяло. Блаженно вздохнул и прикрыл глаза.

Топот маленьких лапок раздался далеко не сразу. Убедившись в том, что человек затих и не собирается мешать, маленький зверь принялся изучать свои новые владения. Судя по шуршанию, он внимательно исследовал каждую стену, попытался взобраться на стол, но потерпел поражение. Зато свесившееся почти до пола одеяло было идеальным для взбирания наверх.

Пастор затаил дыхание, когда на живот плюхнулся черный комочек. Потоптавшись, котенок с фырканьем повертел ушастой головой. Мужчина не шевелился. Подумав, зверек свернулся клубочком. Через пять минут они оба безмятежно спали.

*


С утра мужчине пришлось наведаться в молочную лавку даже раньше обычного – его новый жилец проснулся голодным и яростно требовал утреннюю порцию. Получив подношение, пушистый тиран смилостивился и даже позволил себя погладить. При дневном свете пастор убедился, что котенок был сплошь черным – ни на спинке, ни на лапах, ни на хвосте ни одного белого или рыжего волоса. Оставалась надежда на живот – эту часть маленький хищник берег пуще остальных – но, увы, не оправдалась и она. Наевшись, котенок принялся деловито умываться со всех сторон поочередно, и священник мог убедиться в том, что сбылись его худшие опасения.

В городе любили кошек. Белых, пятнистых, рыжих, каких угодно, только не черных. Черных истребляли безжалостно, на них устраивали облавы. Котят такого окраса топили даже дети, обычно с ревом уговаривавшие своих родителей оставить маленьких зверей. Приспешники дьявола, черти, демоны – в народе ходили разные прозвища для черных кошек, но все они сулили одно: смерть. Более того, подобное наказание могло ждать любого человека, посмевшего иметь или укрывать такое животное. Впрочем, дураков не находилось, потворствовать дьяволу желающих не было. Пастор сам неоднократно в проповедях поднимал этот вопрос, пусть и без особой охоты, но...

– Господи, за что мне это? – Он поднял глаза к потолку, не надеясь получить ответ, но не сумев промолчать. Черный котенок как раз закончил вылизывать пузико. – И что же теперь с ним делать?
Убивать живое существо, столь доверчиво дремавшее на его груди всю ночь, у священника не поднималась рука. Можно, конечно, выйти и вручить его страже, у тех разговор короткий. Да что там страже – найти любого сорванца, тому будет за счастье набить мешок камнями и избавить мир от очередного порождения зла, еще и отец похвалит.
Пастор тоскливо посмотрел на котенка. Тот успел умаяться и заснул в той же позе, в которой и умывался. Священник на цыпочках прошел мимо и тихо закрыл дверь с той стороны.

*


У священника никогда не было кошек, он и не знал, что они так быстро растут. Вес комочка на груди с каждой ночью становился больше, а мурлыканье – басовитее. Уши обзавелись небольшими кисточками, а мордочка вытянулась, приобретя одновременно и солидность, и кошачье изящество. Священник так и не смог придумать ему имени. Возможно, ему казалось, что вместе с именем придет окончательная привязанность, которую он никогда не сможет побороть. Но, если взглянуть правде в глаза, привязанность пришла гораздо раньше. Вот уже полгода черный кот обретался в доме священника, и уже полгода стража ежедневно проходила мимо, и мужчина не окликал ее.

Став постарше, кот с интересом изучал улицу с подоконника. Пастор нервничал.
– Тебя же могут увидеть! – в двадцатый раз говорил он, ссаживая кота на пол. Тот недовольно мяукал и запрыгивал наверх снова. – Тебя увидят, – бессильно повторял священник, – и сожгут!
Если маленьких котят топили, то взрослым черным кошкам, неведомо как оказавшимся в городе, была уготована участь куда более страшная. Пастор знал это понаслышке, и очень не хотел узнавать в подробностях.
Впрочем, прохожие мало обращали внимания на заурядные окна заурядной улицы, а снизу еще поди разгляди, кто там смотрит через стекло. Поэтому право наблюдателя кот за собой отстоял.

Хуже стало, когда пришла настоящая весна. Возмужавший за зиму кот начал беспокоиться, периодически порывался проскользнуть между ног священника и сбежать на улицу. Пару раз мужчина ловил его чуть ли не за кончик хвоста.
– Нельзя! – отчаянно восклицал он, надеясь, что кот его все-таки поймет. – Тебе нельзя туда!
Но весна была сильнее. И в одно воскресенье случилось самое страшное. Едва священник, возвращавшийся после службы с кувшином молока и парой кур (успел заглянуть на рынок), приоткрыл дверь, как кот черной молнией сверкнул мимо него и исчез на лестнице. От ужаса пастор выпустил кувшин, и тот разлетелся вдребезги, окатив его ноги свежим молоком. Бросив кур прямо на пол, мужчина кинулся следом.

Поздно. Кот утробно выл на одной ноте, пока его за шкирку удерживал какой-то недружелюбный прохожий.
– Не тронь! – не помня себя, закричал священник. – Не трогай его!
Тот изумленно вытаращился на пастора. Мужчина сообразил, что до сих пор не снял церковное одеяние и со стороны его крик выглядел еще более самоубийственно. Еще можно соврать, сказать, что обывателю не надо касаться посланников демона руками, что это дьявол во плоти, что это...
– Он мой!
Священник вырвал из рук ошеломленного прохожего воющего кота, и, не оборачиваясь, хлопнул дверью.

Это конец. Из города надо бежать как можно скорее, потому что подобной выходки ему не простят. Священник, вступивший в сговор с дьяволом?! Да их обоих ждет костер!
Пока мужчина торопливо бросал в дорожную сумку первые попавшиеся вещи, кот деловито обгрызал пернатое куриное крыло.
Увы, стук в дверь раздался куда раньше, чем пастор надеялся.

*


–... И оба они – суть отродье бесовское, приговариваются к сожжению, к очищению священным огнем!
От воя толпы закладывало уши. Избитое лицо саднило. Его даже не связали – вывели так, на потеху публике, мол, куда ты денешься...но где же кот?
Вот, кажется, несут. И впрямь – охранник поставил рядом деревянную клетку, внутри которой бил хвостом его черный друг. Священник, не обращая внимания на крики и улюлюканье, присел, схватился руками за прутья.
– Как ты, хороший мой?

Кота, в отличие от пастора, не избивали – не иначе, побоялись трогать. Внешне он выглядел целым, но прижатые уши и распушенный хвост выдавали крайнюю степень раздражения и злости.
– А ну, – гаркнул один из стражников. – Бери свою нечисть на руки! Сам бери!

Мужчина очень медленно распахнул дверцу, надеясь, что животное от стресса кинется прочь. Но кот, наоборот, учуяв знакомый запах, пошел на руки человека. Тот сжал его, искалеченными пальцами наглаживая шерсть.
– На помост! – скомандовал все тот же стражник, для наглядности указывая направление копьем. – Впер-ред!
Пастор, прижимая к груди животное, начал подниматься. Кот задрал мордочку и вопросительно мурлыкнул. Кажется, в знакомых руках он совершенно успокоился. Ах, лучше бы наоборот, лучше бы он разодрал руки в клочья и бежал, бежал, бежал. Но как объяснить это зверю?!
Мужчина встал на помост и повернулся к толпе.

– Послушайте! – закричал он в отчаянии. Публика, охочая до последних речей осужденных, охотно притихла, лишь в некоторых местах взрываясь смешками. – Разве я когда-либо приносил кому-то из вас вред? Разве желал плохого? Разве я обидел кого-то из вас, разве я вас обманывал?

Толпа заворчала. Толпа не любила, когда ей задавали подобные вопросы.
– Да поглядите же, это просто кот. Просто кот! Какой из него демон?!
Мужчина поднял кота перед собой, и внезапно людское море под ним загудело. Гул нарастал, пока не прорвался криками, возмущением, свистом. Пастор испуганно прижал к себе животное, ожидая, что в него сейчас полетят камни – но, похоже, люди орали вовсе не на него.
Бледный стражник, спотыкаясь, взбежал на помост.
– А ну-ка, дай сюда!
Он грубо вырвал из рук священника кота, и, прежде чем тот успел возмутиться и укусить нахала, развернул его животом кверху.

От воротника до паха и от одной передней лапы до другой вдоль черной шерсти тянулись две белые полосы, образовывающие крест. Стражник недоверчиво послюнил палец и тронул шерсть, пытаясь понять, не краска ли это. Возмущенный кот взбрыкнул, и несколько белых шерстинок затанцевало в воздухе.

– Но у него же не было ни единого белого волоса, – пораженно прошептал стражник, выпуская животное. Кот с шипением шмыгнул за спину ошарашенного пастора. – Это ваши колдовские штучки?!
– Вы называете пастора колдуном? – переспросил священник. Толпа внизу отреагировала бурей негодования, и он повысил голос. – Пастора, которого хотели сжечь вместе с котом, чья шерсть отмечена Божьим знаком?
Он поднял кота снова и на сей раз целенаправленно развернул к толпе. Белый крест был лучшим свидетельством правоты его слов. Люди орали до хрипоты, требуя немедленной свободы им обоим.
– Проваливайте отсюда, – прохрипел стражник, с опаской оглядываясь по сторонам. Разъяренный люд мог, не дождавшись крови, линчевать кого угодно.

Пастор погладил кота, тот благодарно ткнулся ему в лицо. Мужчина не знал, откуда появилась белая шерсть, но это совершенно точно был его черный кот. Почти черный. Возможно, самому Богу надоели эти издевательства над кошками.
Слава тебе, Господи.

Автор: Рино Рэй
Черный котенок с белым крестом спас священника

Cirre
Усланный в командировку и задержанный там еще на два дня внук Петя в расстроенных чувствах позвонил своей бабушке Лидии Юрьевне и прокричал, что у него в столе лежит конверт с билетом и что пусть бабушка попробует его продать, сегодня же, еще не поздно.
Бабушка нашла конверт, глянула на билет, не поверила своим глазам, выпила валерьянки и перезвонила внуку.
— Бабуля! — страшным голосом заорал внук. — Не могу я его пристроить, мои все либо с билетами, либо не могут!
— Петенька, ну кому же я его продам за такие деньги?! И не надрывайся, я тебя прекрасно слышу.
— Ну так выбрось! Или сама сходи!

Bыбросить или просто так отдать билет ценою в две ее пенсии — это, считай, готовый инфаркт в компании с инсультом. Вот так слегка глуховатая, но отказывающаяся признать глуховатость Лидия Юрьевна побывала на концерте группы Рамштайн.

И ей понравилось. Конечно, можно было бы себя вести и поскромнее. Но понравилось. Особенно главный рамштайнщик, похожий на Николая Mатвеевича, покойного мужа Лидии Юрьевны. Tоже с виду был ёрник, бабник и рукосуй, а на самом-то деле человек хороший и надежный.

Mолодые люди, сидевшие рядом с ней, сначала изумленно смотрели на Лидию Юрьевну, но потом прониклись, зауважали и после концерта предложили отвезти домой. И отвезли на красивой машине, и помогли выйти, и провели до дверей. И все это видела мучающаяся бессонницей сплетница Сатькова с первого этажа, что не могло не сказаться на репутации Лидии Юрьевны в глазах окрестных старушек. Но Лидия Юрьевна даже не расстроилась. Николай Матвеевич умер совсем молодым, чуть за сорок, и ни одной фотографии не осталось — альбом пропал при переезде.

— Вот, Kоленька, и день прошел, сейчас все тебе расскажу, только посижу, с мыслями соберусь. Ну, слушай... — говорит вечерами Лидия Юрьевна и поправляет стоящее на комодике фото Тилля Линдеманна, вырезанное из купленного Петей постера и вставленное в рамочку из светлого дерева.

© Наталья Волнистая

свет лана
СЧАСТЛИВОЕ ДЕТСТВО
Мама и папа превращали мое детство в праздник. По утрам у себя под подушкой я находила небольшие подарки. Говорили, что «от зайки». С закрытыми глазами, едва проснувшись, я нащупывала под подушкой что-то маленькое и удивительное. Не спешила доставать, бережно исследовала предмет руками и так, на ощупь, пыталась догадаться, что же принес зайка.


Всякий раз там лежало что-то новое: книжка, раскраска, леденец, записка. Однажды он даже положил мне под подушку... морковку! Помню, я ничуть не удивилась этому, а радовалась невероятно – добрый зверек поделился со мной своим самым любимым лакомством.

Я верила в чудеса – они мне казались совершенно естественными. В детский сад шла в приподнятом настроении и замечала вокруг много удивительного.

Впрочем, как все дети. А еще мне казалось, что у каждого ребенка есть свой зайка, который что-то подкладывает им под подушку. Не знала, что бывает по-другому. И когда моя лучшая подружка рассказала, что боится идти домой и поэтому хочет остаться у меня в гостях навсегда, я спросила ее: «А как зайчик будет передавать тебе подарки?» Вот тут-то и стало понятно, что мне очень повезло. С зайкой.
– Зайка больше не придет, – однажды объявила мама. – Но он оставил тебе подарок и письмо.

Подарок был щедрым, а письмо – нежным и убедительным. Я не расстроилась, потому что к тому моменту уже о многом догадывалась. Да и чудес было еще предостаточно – рукотворных и спонтанных.

Например, когда мы с родителями отдыхали на море (а это само по себе было потрясающе, так как обычно я отдыхала с бабушкой и дедушкой – родители много работали), по пляжу ходил худенький мужчина и предлагал купить у него шоколадное мороженое. Коробка с мороженым была завернута в одеяло, и я все не могла понять: как же так – оно ведь растает! Папа мне объяснил, что так, наоборот, можно дольше сохранить холод внутри. И купил всю коробку.

Я тогда не сразу поняла, зачем нам столько мороженого, ведь нам втроем его не съесть и за неделю. И только спустя годы я смогла оценить папин поступок. А мороженым мы тогда угощали соседей, и это было очень приятно – отдавать.

Еще одно чудо случилось, когда мои родители собирались в командировку за границу. Мне в тот день было очень грустно, я построила в своей комнате шалашик и представляла, как буду там играть и скучать.

Приехала бабушка, которая должна была обо мне заботиться и отводить в школу (я ходила в первый класс). У родителей в тот день было очень хорошее настроение, и мне совсем не хотелось выдавать своей грусти. Мы поехали провожать их на вокзал. Когда подъехал поезд, я уже готова была разрыдаться. И тут папа говорит: «Ну что, доченька, поехали с нами?» Я тогда не помнила себя от радости! Вот так – раз, и я уже еду вместе с любимыми родителями в свое первое настоящее путешествие на поезде.

Оказалось, что мама и папа с самого начала планировали, что я поеду с ними, и собрали мне вещи в дорогу. Просто хотели сделать сюрприз.

Таких историй было очень много, и когда меня спрашивают, откуда во мне столько оптимизма, я отвечаю: «Просто у меня было очень счастливое детство».

Автор: Вилена Котова


ПИСЬМО ДЕДУ МОРОЗУ
17 ноября 2023 от Женские истории
«Дорогой Дед Мороз! Прошу тебя, сделай так, чтобы Антон Мазунин из пятнадцатой квартиры предложил мне встречаться, и я, наконец, стала счастливой. С уважением, Марина Вергунова.» — зачитала Снегурочка очередное письмо.

— А сколько ей лет? — спросил Дед Мороз.
— Семнадцать, — ответила Снегурочка.
— Странно, в таком возрасте в нас уже не верят.
— Она ежегодно писала нам письма в течение десяти лет, и ни разу ее желание не осталось неисполненным.
— Приятно, когда нас уважают. А что с этим Антоном? Сомневаюсь, что парень нам напишет. Ну-ка пробей по базе, что у нас на него есть.
— Ничего не выйдет. Антон влюблен в Кристину из соседнего дома. Агентура докладывала, что стены в его комнате увешаны ее портретами, которые он рисует целыми днями.
— Ну да, — улыбнулась Снегурочка. — А вообще, не подходит Антон нашей Марине. Она — девочка серьезная, немного романтичная, а он — просто смазливый хулиган.
— Так найди того, кто ей подходит, — молвил дед.
Снегурочка снова застучала по черным клавишам.
— Никита Соколов из параллельного класса на нее заглядывается, только она его не замечает. Но совместимость — идеальная. Они и фильмы одни и те же любят, и книги, и музыку. Просто надо ее внимание как-то на него обратить.

Шел пушистый сказочный снег, который бывает только в новогодние праздники. Марина выходила из супермаркета. В пакетах — ароматные мандарины, любимые трюфели, продукты для оливье и несколько елочных игрушек. Все, что, как и этот волшебный снег, предвещает смену лет, а романтичным особам сулит долгожданное чудо.

Марина, как бывало довольно часто, не видела ничего вокруг, задумавшись о своем, о девичьем. Поэтому с разгону налетела на парня, который тоже шел не с пустыми руками. От столкновения их пакеты разорвались, и в снег вперемешку посыпались ее мандарины и его книги, зеленый горошек и подарки в ярких упаковках. Увенчали эту странную пирамиду два одинаковых снеговика: один — выпавший из пакета девушки, второй — купленный Никитой.
Молодые люди одновременно бросились поднимать рассыпавшиеся покупки, и предсказуемо ударившись лбами, рассмеялись.
 
— Абсолютно банальная ситуация, — прокомментировала Снегурочка, наблюдая происходящее на экране монитора. — Я такие столкновения через день вижу в человеческих фильмах. Просто уже оскомину набило. Дедушка, неужели не мог ничего оригинального придумать?
— А зачем изобретать велосипед? — удивился Дед Мороз. — Ведь работает же.

*

Как и было задумано, Марина заметила в стопке вывалившихся книг «Хитроумного Идальго Дона Кихота Ламанчского» на испанском языке. «Кто же в наше время читает,,Дона Кихота"? — поразилась она. — Наверное, только я и этот странный юноша. А уж на испанском так точно». Когда все рассыпавшееся было уложено в новые, купленные в киоске пакеты, обычно стеснительная Марина вдруг спросила:
— Читаете по-испански?
— Пока еще со словарем, — смутился Никита. Ему не верилось, что девушка, в которую он был тайно влюблен, сама заговорила с ним.
— Я тоже люблю Сервантеса. У меня бабушка — преподаватель испанского, — неожиданного разоткровенничалась Марина. — Знаете, что меня больше всего удивило в этом языке, когда я только начала с ним знакомиться? То, что восклицательные и вопросительные знаки обрамляют предложение, как в русском — кавычки. Конечно, Вам это известно, но какова причина такой пунктуации? Они просто не могут ждать, пока дочитают фразу до конца, чтобы понять интонацию. Представляете, какой темперамент! — не могла остановиться девушка. Она словно боялась, что как только замолчит, этот необычный юноша уйдет из ее жизни навсегда.
Было странным обсуждать особенности испанского языка стоя посреди улицы, и Никита осмелел:
— А давайте, я угощу Вас кофе. Я ведь Вас чуть не сбил, мандарины помял, теперь должен загладить вину.
Через десять минут молодые люди пили кофе с пирожными в уютной кофейне, а за окном продолжал сыпать волшебный снег. Оба немного застенчивые по натуре, сегодня они вели себя совершенно несвойственным образом. Оживленно говорили о прекрасной стране Испании, в которую, как оказалось, были одинаково влюблены, обсуждали любимые книги и фильмы. Они провели в кафе много времени, но ни разу в воздухе не повисла пауза, не наступила неловкость. Казалось, что они знакомы сотню лет и, несмотря на то, что обоим предстояли предпраздничные хлопоты, совсем не хотелось расставаться. Было выпито по две чашки кофе и давно съедены пирожные. Засиживаться за пустым столом уже стало неприличным, и тогда Никита предложил проводить Марину домой.
Молодые люди стояли у подъезда и лихорадочно придумывали повод для новой встречи. Он, как и подобает мужчине, нашелся первым:
— Не согласится ли Ваша бабушка подготовить меня к поступлению в ВУЗ? Я собираюсь, на романо-германский факультет и как раз искал репетитора.
— Конечно, я с ней поговорю, — пряча радость в воротник пальто, ответила Марина.
— Тогда давайте обменяемся телефонами. Вы с ней обсудите мою просьбу, и я позвоню Вам, — сказал Никита.
Они ввели номера друг друга в память телефонов и попрощались, надеясь на новую встречу.
 

*

— Где ты была так долго, птичка моя? — спросила бабушка.
— Я ученика тебе нашла, ты же недавно говорила, что хочешь взять. Собирается в будущем году на романо-германский, — ответила Марина.
— Кстати, о наступающем годе. Ну-ка, быстро переодевайся, и займись уткой с яблоками. А ученику скажи, пусть приходит послезавтра к двенадцати. Ой, а глаза-то заблестели! Симпатичный ученик, наверное.
Едва дождавшись звонка Никиты, Марина пригласила его на первое занятие второго января. «Как это долго», — думала девушка, но настроение все равно оставалось приподнятым.
Около десяти часов вечера пришли гости — папина сестра с мужем. Родители Марины находились в очередной длительной командировке в жаркой стране, где снега не видели даже в новогоднюю ночь. Они тоже были лингвистами, но в отличие от бабушки большую часть своей жизни провели в разъездах. Все давно уже привыкли к долгим отлучкам четы Вергуновых, а сейчас, когда в доме появился компьютер со скайпом, совсем перестали чувствовать, что расстояние между ними так велико.
Встретив Новый год как миллионы российских семей за праздничным столом, накрытым перед телевизором, в доме Вергуновых посидели недолго, убрали оставшиеся вкусности и разошлись. Лицо Марины весь вечер не покидала загадочная улыбка, а воспоминания о самом существовании Антона Мазунина из пятнадцатой квартиры совершенно выветрились из головы.
В ту ночь Марине снилось фламенко. Она двигалась в зажигательном танце под аккомпанемент таинственного гитариста, лица которого ей не удалось рассмотреть. Но по движениям, осанке, наклону головы, девушка узнала своего нового знакомого Никиту.

Проснувшись утром, она словно маленькая девочка побежала к елке за подарками. Такова была нерушимая традиция этой семьи. Кроме очередной порции книг на испанском от бабушки и модной кофточки от тети с дядей, девушка обнаружила необычный конверт.

Письмо на голубой бумаге гласило: «Уважаемая Марина! Мы получили Ваш заказ на исполнение желания, но поскольку он состоял из двух позиций, противоречащих друг другу, взяли на себя смелость сделать выбор, какую из них реализовать. Поскольку человек испытывает большую потребность в том, чтобы быть счастливым, чем в отношениях с каким-то Антоном Мазуниным, мы сделали выбор в пользу Вашего счастья. Претензии по выполнению заказа принимаются в течение шести месяцев наступившего года. Искренне Ваши, Дед Мороз и Снегурочка».
 


свет лана
СОЛЁНЫЕ ОГУРЦЫ

Сегодня Софья очень нервничала: решалась судьба её детища — строительной компании, в которую Софья вложила все свои силы. Именно сегодня будет ясно: выйдет её команда на новый уровень или останется «мелочью пузатой». Многие инвесторы не верили в хрупкую молодую женщину, а один прямо так и сказал: «Не женское это дело — заводы строить, тебе нужно дома сидеть и борщи варить».
— София Игоревна, Олег Ларин подтвердил встречу через час в ресторане «Онегин», — сообщила секретарь, — у него будет всего пятнадцать минут на знакомство с концепцией компании.
 
— Спасибо, Леночка, — ответила Софья и выдохнула, — наконец-то и нас заметили.
 

*

Софья не хотела заставлять ждать крупного инвестора. За ним охотились многие владельцы строительных компаний, желая покровительства и партнёрства с огромной инвестиционной империей. О самом инвесторе было известно немного. Знали лишь то, что он ведёт строительство по всей планете.
 
— Здравствуйте, столик для Ларина, пожалуйста, — обратилась Софья к официанту, который провёл её к уютному местечку напротив панорамного окна.
 
Софья заказала кофе и стала с трепетом ждать человека, который поможет сделать её фирму процветающей. Софья положила документы на стол, взяла чашку с кофе и задумалась. А что, если Ларин не захочет иметь дело с женщиной, опираясь на предрассудки? Обидно, что мало кто оценивал профессионализм Софьи. А ведь она была лучшей на курсе: её проекты занимали первые места на конкурсах архитекторов.
 
Вдруг из раздумий её вырвал звонкий стук по оконному стеклу. Софья с удивлением обнаружила за ним маленькую девочку лет пяти со смешными косичками. Девочка барабанила по окну и что-то ей кричала. Посетители ресторана все, как один, уставились на Софью.
 
— Вас там дочка спрашивает, — подошёл официант.
 
— Но у меня нет детей, — Софья была огорошена.
 
Посетители недобро смотрели на молодую женщину, которая, по их мнению, бросила ребёнка на улице.
 
И вот, забавную девчушку в основательно поношенной одежонке и с женской сумочкой в руке ввел в помещение администратор ресторана.
 
— Эта девочка говорит, что она ваша.
 
— Да нет же! Я её не знаю! — Софья была в шоке: ни с того ни с сего она стала мамашей непонятной девчонки. — Девочка, ты кто? — спросила изумлённая Софья, — почему ты говоришь, что ты — моя?
 
— Дяденька, который просит денежки на улице, сказал, что я могу выбрать себе любую тётю, которая понравится, и просить всё, что захочу, потому что я хорошенькая.
— Как тебя зовут?
— Меня зовут Ляля Белова, мне уже пять лет. Я ушла погулять, а то устала сидеть на той зеленой скамейке, — девочка пальцем показала куда-то вдаль, — моя мама заснула, потом я пойду её будить.
 
— Ой, тут все кушают, — оглянулась Ляля, — тётя, я хочу солёных огурцов.
 
— Разве дети едят солёные огурцы? — удивилась София и подозвала официанта.
 
— Ещё как едят! Знаешь, как я их люблю? — воскликнула Ляля, — у нас целая банка дома есть.
 
— Принесите девочке что-нибудь из детского меню и ещё пару солёных огурцов, — попросила Софья, заметив, как удивился официант.
 
— Надо ручки помыть, где тут умывальня? — деловито спросила Ляля.
Вздохнув, Софья повела малышку в дамскую комнату, попросив называть её тётей Соней.
 
— Это твой мужик? — ляпнула Ляля, не понимая, в какое неудобное положение она ставит свою новую знакомую.
 
— Это не мой мужик, так неприлично говорить, — урезонила девочку Софья и густо покраснела.
 
— Здравствуйте, разрешите представиться, — словно не услышав детский лепет, сказал мужчина, — я Олег Ларин. Можно просто Олег.

— Неа, — вмешалась в разговор Ляля, — я сама тётю Соню нашла, а потом к маме уйду.

— А давайте на ваше усмотрение, я ем всё, — ответила Софья, чувствуя, что от волнения ей кусок в горло не полезет. К тому же перчинки добавляло присутствие неугомонной Ляли.
 
Вскоре принесли заказанные блюда: Ляле — котлетку на пару́ с картофельным пюре и солеными огурцами на отдельной тарелочке, а Софье и Олегу — по салату «Цезарь» и креветки по-французски.

— Ты любишь солёные огурчики? — удивился Олег.
 
— Ага, — смачно хрустя огурцом, ответила довольная Ляля.
 
— Я тоже, — засмеялся Олег и посмотрел на Софью, которая уже мысленно прощалась с контрактом, — вот не надо было мне мудрить, и тоже огурцы с котлетой заказать.
 
— На, возьми мой огурчик, мне не жалко, — сказала Ляля и протянула Олегу тарелочку с оставшимся огурцом.
— Спасибо, а ты возьми креветку, — ответил Олег, — а что это тётя Соня у нас молчит?
 
— Я ем, — подцепив вилкой салат, ответила Софья и снова покраснела.
 
— Ах ты, скользкая козявка! — воскликнула Ляля, когда креветка выскользнула из тарелки и упала на пол, — надо кошку позвать, пусть съест, чего добру пропадать! Кис-кис-кис!
Олег засмеялся, а Софья улыбнулась.
 
— Принести вашей дочери что-нибудь из десерта? — спросил официант у Олега.
 
Ларин не стал поправлять, а лишь улыбнулся и кивнул в ответ, заказав всевозможные лакомства.
Когда подали десерты, у Ляли и Софии округлились глаза. У одной — от многообразия доселе невиданных вкусняшек, а у второй — от стойкого ощущения того, что этот мужчина ей нравится и, вдобавок, оказался земным человеком, а не тем небожителем, которым его выставляют.
 
С криком: «Вот это да!», Ляля приступила к десертам, а София и Олег за ней наблюдали, поочерёдно вытирая запачканные кремом щеки.
 
— А я так и не завёл семью, — признался Олег, — всё некогда было, а вы, Софья, замужем?
 
— У меня та же ситуация, — ответила София, — всё время уходит на работу. Зато теперь у меня в компании всё стабильно.
 
— Я посмотрел ваши отчёты и презентацию, пока вас не было. К тому же увидел вас такой, какая вы есть: не отмахнулись от чужого ребёнка, это дорогого стоит. Словом, добро пожаловать в мою корпорацию.
 
— Всё будет хорошо, так держать, — сказал Олег, — давайте обменяемся номерами телефонов, будем на связи, а сейчас мне, к сожалению, пора. Хорошо с вами, но дела не ждут. До свидания, Ляля.
— Ты уже уходишь? Так быстро? Ну вот, — огорчилась Ляля, — ты хороший. Приходи ещё.
 
Когда Олег ушёл, предварительно заплатив по счёту, Софья с Лялей собрались на поиски зеленой лавочки, где осталась мама девочки.
 
Придя на место, они обнаружили полицейскую машину и сотрудника, который что-то заносил в протокол.
— Скажите, господин полицейский, а где здесь женщина сидела? — спросила Софья, — её дочка разыскивает.
— А нет женщины, «скорая» увезла. Это её дочь, говорите? При женщине документов мы не обнаружили.
 
— Да, это моя мама спала, а вот её сумка, нате, смотрите, я не вру, — и Ляля протянула полицейскому свою ношу.
 
Майор взял сумку и достал паспорт. Затем посмотрел на девочку.
 
— Значит, ты — Ляля Белова?
— К маме?
— Нет, твою маму в больницу увезли, в детский дом тебя определим до выяснения обстоятельств.
 
— А можно она у меня поживёт? — забеспокоилась Софья.
 
— Не можно, не положено, вы — родственница?
— Нет.
 
— На нет и суда нет, — ответил полицейский, — садись, Ляля, в машину.
 
— Я с вами поеду, малышка может испугаться, — твёрдо заявила Софья.
 
Полицейский согласился. Втроём они доехали до ближайшего детского дома, где их встретила заведующая. Узнав о необычном случае Ляли, она постаралась успокоить малышку.
 
— С моей мамой всё будет хорошо? — спросила Ляля. Она храбро держалась, несмотря на то, что очень хотелось плакать.
 
— Я не знаю, малышка, — тихо ответила София, — но я обязательно спрошу у врачей, а потом расскажу тебе.
 
— Ты придёшь ко мне? — с надеждой спросила Ляля.
 
— Конечно, моя дорогая, завтра же и приду, — прошептала Софья.
 
— И солёных огурчиков принесёшь?
 
— Как же без них, — улыбнулась Софья, — и огурцов принесу, и конфеток, и куколку.
 
— Тогда ладно, я буду ждать, — опустив голову, сказала Ляля, и предательская слезинка всё же стекла на бледную щечку.
 
Софья обняла девочку. Лялю повели к медсестре. Всю дорогу она оглядывалась, проверяя, тут ли Софья. И только когда няня с Лялей скрылись за поворотом, Софья вышла из приюта. Странно, но дела компании её сейчас не слишком волновали. Она боялась за Лялю и решила заняться ее делом немедленно.
 
Первым делом она поехала в больницу.
 
— Надежда Белова скончалась час назад, — ответили ей в регистратуре, — мы ищем её родственников. А вы кто?
 
— Я знаю её дочку. Давайте так, все затраты и ответственность за погребение я беру на себя. Записывайте телефон. И выдайте мне справку о смерти.
 
Следующим пунктом стал отдел по вопросам семьи и детства. Дородная чиновница восседала в кабинете с таким видом, словно она — пуп Земли.
 
— Добрый день, — сказала Софья, — сегодня произошёл жуткий случай. Я хочу удочерить девочку как можно скорее.
 
Выслушав объяснения Софьи, чиновница закатила глаза и ответила, как робот.
 
— Приходите через две недели. Отпуск у меня завтра начинается. Вот вам список документов для удочерения.
 
— Как две недели? — возмутилась Софья, — пятилетний ребёнок в горе будет ждать, пока вы отдохнёте? Другого специалиста нет, кроме вас?
 
— Есть, но сектор-то мой! Подождёт девочка, ничего с ней не будет, — и чиновница зевнула.
 
Софья повернулась, не показывая слез отчаяния, и так громко хлопнула дверью, что в кабинете что-то звякнуло и разбилось.
 

*

 
Настало время воспользоваться помощью того, перед кем склоняют головы сильные мира сего. И София решилась.
 
— Олег, нам с Лялей нужна ваша помощь! — прорыдала она в трубку.
 
Выслушав Софью, Олег спокойно сказал:
 
— Идите домой. Сегодня мой адвокат свяжется с представителями опеки и вашим секретарём для сбора документов. Насчёт похорон не беспокойтесь, завтра утром всё будет готово.
 
— Спасибо, не знаю даже, как вас благодарить, — тихо ответила Софья.
 
— Пришлите мне банку солёных огурцов, — ответил Олег, заставив Софью улыбнуться сквозь слёзы.
 

*

 
А дом встретил Софью тишиной. Отчего-то её не радовал, как раньше, его модный дизайн. Софья думала о маленькой Ляле и её большом горе, о котором та скоро узнает.
 
В животе у Софьи заурчало. Открыв холодильник, Софья увидела баночку с солёными огурцами. Мама приезжала и привезла целую сумку солений! Злополучная банка снова напомнила о бедной Ляле, и комок подкатил к горлу Софьи. Наконец-то она могла вволю пореветь и выплакать долгое переживание за судьбу компании и глубокую жалость к маленькой девочке, которая рано осталась сиротой.
 
Снова зазвонил телефон.
 
— Я слушаю, — ответила София.
 
— Плачете? — спросил знакомый мужской голос. Это был Олег.
 
— Нет, — шмыгнув носом, ответила София.
 
— Ну, нет так нет, — сказал Олег, — если вам интересно, то записывайте адрес Ляли, узнаете кое-что из её жизни.
 
— Спасибо, мне это нужно.
 
— Я знаю, — сказал голос.
Наскоро перекусив, Софья отправилась по указанному адресу. Ей никто не открыл. Тогда София позвонила в соседнюю дверь. Вышла пожилая женщина. Узнав о смерти Надежды, она всплеснула руками и пригласила Софью в дом.
 
— Жалко Надьку, — посетовала соседка, — лишилась дома. Пить стала Надя-то после смерти матери. А ведь мама помогала ей дочку растить. Отца-то у Ляльки сроду не было. Раньше Надя проводницей была, а как сердце подводить стало — на инвалидность ушла. А отчим-змей вышвырнул их из собственной квартиры. Сказал, что, если кто из соседей приютит Надежду, жильё подпалит. Вот и ушли они, куда глаза глядят. А родни у Нади нет никакой. Ох, горемычная, померла прямо на улице. А девчонку-то как жалко, хорошая девчоночка, смышлёная.
 
— У меня одна просьба: приходите завтра Надежду в последний путь проводить, — сказала Софья и отдала соседке записку с адресом.

Олег не подвёл: к похоронам Надежды всё было готово, а соседи собрались отдать ей последние почести. На поминках столы ломились от разных яств, что удивило людей, привыкших видеть Надежду в постоянной нужде.
 
После кладбища Софья поехала в отдел опеки, где подписала доверенность на передачу девочки. До момента удочерения Ляля могла жить у неё. Взяв в руки заветный документ, Софья, как на крыльях, полетела в детский дом.
 
Когда она подошла к воротам приюта, то увидела маленькую фигурку у окна. Это была Ляля.
— Так и стоит с утра, — сказала нянечка, — всё ждёт кого-то.
— Меня, — ответила Софья.
 
— Тётя Соня! — кричала Ляля и бежала навстречу. Вдруг она запнулась и упала. Потом быстро встала, и, даже не заплакав, вновь пустилась бежать, раскинув ручки. — Ты пришла!
Малышка мертвой хваткой вцепилась в Софью.
 
— Я за тобой, — тихо сказала Софья, еле сдерживая слезы.
 
— Я тебя люблю, тётя Соня, больше огурцов люблю! — всхлипывала маленькая Ляля, — ты знаешь, моя мама умерла. Там тётеньки говорили. Её в земельку положили и закопали. Вдруг ей там страшно.
 
— Ей не страшно, — сказала Софья и посмотрела девочке в глаза, — мы навестим её могилу, я тебе обещаю. Скажи: ты хочешь быть моей дочкой? Я не смогу заменить твою маму, но буду также любить тебя. Ты пойдёшь ко мне жить?
 
— Да! Хочу! Пойду! — закричала Ляля и заплакала.
 
Софья крепко обняла малышку, давая ей выплакаться. И спустя десять минут они уже шли к машине.
 
— Ой! Котенок! У него тоже мамы нет, — Ляля и взяла на руки худого, дрожащего от холода малюсенького пушистика, — давай его тоже удочерим?

*

 
Вечером обе хозяюшки занимались каждая своим делом: Софья — ужином, а Ляля — кормлением отмытого дочиста котенка, которого назвали Пушком. Дом Софьи в один миг ожил и наполнился заливистым смехом и мяуканьем, топотанием маленьких ножек и лапок.
 
А потом Софья и Ляля сели ужинать. Это был их первый семейный ужин. Но не успели они отведать румяной творожной запеканки, как раздался звонок в дверь.
 
Софья никого не ждала, а потому отправилась открывать дверь, как была, босиком и в фартуке.
 
— Вам случайно мужик не нужен? — на пороге стоял Олег с цветами и с банкой солёных огурцов.
 
Автор: Ирина Ашланская
Такой трогательный рассказ! Я аж расплакалась...
Так хочется верить, что таких добрых людей много среди нас! Это вселяет веру, что всё ещё хорошо на белом свете, несмотря ни на что!

Cirre
Когда я заводила собаку, то надеялась, что он будет меня стимулировать на всякие подвиги, типа ранних утренних подъёмов, зарядки на свежем воздухе, длинных прогулок в любую погоду и прочей невероятной дичи.
Когда собака Шерлок Бобросвинович заводил меня, он чётко безошибочно угадал, что я радостно и быстро подчинюсь его жизненной парадигме, на раз выучу команды «почухай мне шейку», «Мама, брось мне вон того крокодила», «не выпрямляй ноги, мне спать неудобно»,
не говоря уже про базовую «накорми голодного пёсика».

То есть, в целом мы достигли гармонии и взаимопонимания, одинаково ленивы и прожорливы, любим спать, не любим зиму и морозы.

Выявилось также поразительное единодушие к вопросам зимней экипировки. Поскольку кушает собака Шерлок Бобросвинович масштабно и калорийно, обратный процесс тоже весьма налажен и требует двух-четырёх мешков за прогулку. И это не микропакетики,
не смешите мои седины, это нормальные такие мешки, будьте любезны. В общем, «дома мы не можем, дома нас тошнит», раз в день вечером мы идём выгуливать друг друга.

Так вот, приходится одеваться. А у нас дубак ноябрьский, честные 17-19, потому что ветер. Я на себя натягиваю всё самое зимнее и выгляжу как пленный немец под Полтавой. Шерлок Бобросвинович, пижон и денди, носит зимний комбез с капюшоном, тёплый, как мамины руки.
Но вы бы видели эти душераздирающие сцены одевания!

Собаченька спит на кровати, ему тепло и сухо. И вообще прекрасно было, пока я не пришла.
— Шерлок! Встаааай, гулять пора.
— Хрррррррр пщщщщщщ
— Шерлооок!!! Вставай, пора на прогулку, Гоша и Чаки ждут!
— Хрррррр пщщщщщщ!!! пук! Фрррррр....
—... Шерлок!!! Мобтвоюять ты идёшь гулять?
— Хрррррююююууу...

Шерлок жирной ленивой каплей стекает с кровати. Глаза не открывает, всеми 15 кг выражает надежду, что как-нибудь рассосётся, я про него забуду и уйду одна.

— Шерлок, иди одеваться!

Шерлок вытягивает задние окорочка, кладёт голову на лапы и скорбно смотрит на меня. В глазах плещется отчаяние и «манал я ваше северное сияние и уральские сраные погоды».

Иду сама к нему. Шерлок замер и притворился мёртвым, вдруг я всё же передумаю и отстану от него, ну вдруг?!!
Натягиваю комбез на задние лапы. Потом на передние. Переворачиваю тулово и застёгиваю на пузе кнопки. Переворачиваю обратно, СТАВЛЮ на лапы, застёгиваю ошейник.

«Да bляяяяяя....» — молвит Бобросвин большими буквами бегущей строкой на лбу. И обречённо идёт к двери. Смотрит из-под капюшона и стоит не шелохнувшись, ждёт.

И каждый раз я думаю, как бы выглядел этот процесс, если бы Бобросвин меня завёл? Уговаривал бы одеваться каждый раз? Котлетку и пирожок обещал или ворчал, что я неблагодарная сучка? Или бы голенькой выводил бы по-быстрому? А может быть вообще разрешал на пелёнку в лоточек...

Любите своих хвостиков. А то вдруг вы поменяетесь местами в следующей жизни?

© Людмила Кнеллер

Cirre
Маляр из преисподней

Вельзевул был занят тем, что точил офисную гильотину, когда мимо дверей по коридору проплыло нечто с рыжими усами и в шапочке из газеты.

― Кого-то ищете? ― крикнул демон, и «усы» тотчас появились в его кабинете.
― Да, мне нужен бригадир, я по поводу работы, ― сказал мужчина в спецовке неизвестного в природе цвета.

― Работы? ― лицо Вельзевула вытянулось от удивления. Он даже отпустил нож, и тот моментально упал на пол, отрубив демону кончик хвоста.

― Ай, твою сатанинскую дивизию! ― выругался генерал войск преисподней.

― Да, работы! Меня из центрального офиса прислали, Людмила Мантикоровна.

― И что вы умеете? ― подозрительно всматривался слуга ада в невысокого сутулого мужичка, явно попавшего сюда по ошибке.

― Красить, ― совершенно обыденно ответил тот. ― Я маляр.

― Маляр? Зачем мне маляр?

Вельзевул чувствовал, что ему снова подсунули какую-то халтуру из центрального офиса. Он схватил со стола телефон и быстро набрал шесть-шесть-шесть, а затем добавочный номер тринадцать.

― Алло, это Вельзевул, ― сердито бурчал он в трубку. ― Что значит какой? Тот самый, который управляет армией!

―...

― Я и не ору, это вы меня провоцируете! Семьсот лет вам звоню, и всегда нужно представляться и объяснять, кто я! Короче, вы кого мне прислали? Это... как вас там? ― обратился он к усатому.

― Володя, маляр, ― пожал плечами мужчина и достал из портфеля валик.

― Володя! Маляр! ― повторил Вельзевул. ― А я вас просил прислать мне двухметрового темнокожего маньяка!

На том конце провода Людмила Мантикоровна красила львиные коготки и общалась по громкой связи.

― Маньяки закончились, а тут под ваши требования всё подходит. У Володи отец смуглым был, а сам он горбится просто. И вы же просили человека, который окрасит мир в цвет крови. Володя вам и окрасит, у него для этого всё оборудование есть, в чём проблема?

― Я имел в виду другое! ― Генерал накрыл ладонью испещрённое вековыми шрамами лицо.

― А вы говорите точнее, я эти ваши пафосные изречения не понимаю.

― Хорошо. Но я просил настоящего безумца!

― И здесь всё так. Володя перед покупкой проверяет растворитель на язык. Он легко вам расскажет, чем отличается послевкусие после сольвента, ацетона и уайт-спирита.

Вельзевул с опаской покосился на усатого маляра, который расхаживал по кабинету и как-то подозрительно вглядывался в стены.

― Он не сможет пытать людей, ― уже более спокойно промычал в трубку полководец Люцифера.

― Сможет. Если бы вы видели, как он колерует краску! Его в одном модном кафе попросили сделать яркие цвета, чтобы аж глаз резало — дизайнер захотел. У Володи получился такой оранжевый, что сорок человек ослепло.

Вельзевул тихонько приоткрыл верхний ящик стола: там лежал специальный револьвер — так, на всякий случай.

― А послужной список какой?

― Во время срочной службы Владимир одной кисточкой покрасил десять гектаров газона. Его в Министерстве обороны хотели взять на вооружение как особый стратегический субъект, но служба закончилась, а потом про него забыли.

― У вас тут по углам грибок проклёвывается, ― прозвучал вдруг голос Володи. ― Если вовремя не обработать, придётся весь офис потом сжечь, ― засмеялся он каким-то недобрым смехом, и усы его опасно зашевелились.

― Мать моя суккуб! Мантикоровна, вы где его нашли? ― прикрыв рот рукой, прошептал Вельзевул.

― В Гугле, где же ещё. Забила ваши требования, он мне и выдал мастера на час.

― А какое он хочет жалование?

― А чего вы у меня спрашиваете? Он же в вашем кабинете! Всё, у меня вторая линия. ― HR-менеджер положила трубку, оставив Вельзевула наедине с Володей.

― Кхе-кхе, ― прочистил горло демон. ― Скажите, на каких условиях вы работаете?

― Тридцать процентов ― аванс на материалы, остальное ― после подписания акта выполненных работ, ― произнес заученный текст Володя и принялся доставать из портфеля баночки, кисточки, ванночки.

― А что вы, простите, делаете?

― Подготавливаю инструмент.

― Вы что, прямо сейчас собираетесь начать?

― А чего ждать-то? У меня работа сдельная, за простои никто не платит. ― Володя прикатил из коридора компрессор и подключил к нему пульверизатор.

― Яс-с-сно. Я отойду на пять минут. Вы не против?

― Да не проблема. ― Володя подключил аппарат к розетке, и тот затарахтел, качая воздух.

Вельзевул дошёл до своего начальника, чтобы объяснить ситуацию. Тот, казалось, был не против таких инноваций и велел попробовать, ведь, как говорится, чем чёрт не шутит.

Когда Вельзевул вернулся, Володя уже промывал в коридоре инструмент.

― Вас приняли, завтра приходите в семь на первый объект! ― сообщил радостную новость демон.

― Большой? ― спросил маляр, не снимая респиратор.

― Сегодня торги будут. Если выиграем, то Ватикан, если нет, то пока в офисе поработаете.

― Неплохо, ― буднично произнёс маляр. ― Кабинет я вам авансом покрасил, так сказать, для проверки. Только с вентиляцией что-то решать нужно, отвода воздуха никакого.

Собрав инструмент, маляр двинул к лифту. Вельзевул открыл дверь в кабинет и чуть не потерял дар речи. Его поблёкшие, потрескавшиеся от высоких температур и открытого огня стены снова были идеально чёрными. «Ай да Володя! Настоящий мастер! С ним мы натворим дел». Довольный, он сел в кресло и достал из кармана сигару.

Воздух в помещении был какой-то тяжёлый и спёртый. Вельзевул давно не чувствовал запахов, уже несколько тысяч лет, и не придал этому особого значения. Он слишком поздно заметил огромную канистру из-под растворителя ― уже когда искра пошла по коробку, а спичка вспыхнула.

Взрыв был несильный ― разнесло только один офис Вельзевула. Но Володю на следующий день пригласили уже не как наёмного рабочего, а в качестве нового генерала войск, так как по закону Ада тот, кто одолел предыдущего начальника, занимает его место.

Александр Райн


Cirre

Будучи ребенком, я не особо задумывалась над вопросом, откуда на Земле появляются люди. Моя мама была прогрессивной и не забивала мне голову сказками про аистов и капусту. Так и сказала – из маминых животиков берутся люди, и все тут. Я сразу успокоилась – ну это объяснимо, из животиков так из животиков, и пошла обрадовать Аньку, которая тоже мучилась этим жизненным вопросом.
Но потом мы стали думать, откуда, собственно, попадает в животик ребёнок, и почему, и что для этого нужно? А то вдруг ветром надувает, а у нас тут ветра-то ого-го, ого-гошеньки! В крайне встревоженном состоянии мы вновь обратились за разъяснениями к моей маме.
Моя мама была прогрессивной и не стала забивать нам головы всякой чепухой, а так сразу и сказала – мамы пьют таблеточки, чтобы завелся ребеночек, и все.
У нас прямо от сердца отлегло – уфф, таблеточки так таблеточки, вполне приемлимо, чего уж там. Как раз недавно Маринкина мама родила Маринкину сестру, и мы пошли поинтересоваться, какие она пила таблеточки. Маринкина мама охотно показала нам страшную Маринкину сестру, что мы даже испугались, но про таблеточки умолчала, зардевшись, как невеста на смотринах, а потом совсем убежала всхлипывать и хрюкать в ванную.
Вскоре Анька заболела ангиной и ни в какую не хотела глотать таблетки.
  • Да вы что, люди добрые, – голосила она, – я не хочу, я еще сама ребеночек!
Моя мама была прогрессивной, поэтому утешила Аньку тем фактом, что таблеточки глотают, когда выходят замуж, специальные такие таблеточки – и вуаля. Анька успокоилась – замуж она не собиралась до старости, лет до двадцати, а то и до двадцати двух.
Но потом Анькина соседка Томка преспокойно родила ребенка, совершенно, ну ни капельки не выходя замуж. Мы с Анькой, наморщив лбы, постучались в квартиру новоиспеченной мамаши и, весьма озадаченные, поинтересовались, какие такие она пила таблеточки, что вот не выходила замуж, и, тем не менее, родила ж таки дитя.
Глупая Томка хохотала на весь подъезд и уверяла нас, что никакие таблеточки вовсе не нужны, и даже муж не нужен, а надо просто... Тут мы и узнали о некоем словце, начинающемся на безвинную букву «Е», обозначающем действие, напрямую связанное с процессом зачатия.
  • А это чо? – открыли мы рты.
  • Много будете знать – скоро состаритесь, – хохотнула напоследок счастливая мамаша и захлопнула дверь перед нашими любопытными носами.

Оглушенные новой информацией и воодушевленные тем, что, наконец-то, ответ на самый неразрешимый жизненный вопрос найден, мы решили первым делом проинформировать об этом наших родителей, и, конечно же, Инну Викторовну, нашу учительницу, которая была ни в зуб ногой даже насчет таблеточек, несмотря на свое образование.
«Так -то их учут в их ниверсинетах» – рассуждали мы с Анькой, пока бежали оповещать родителей о таком ошеломительном известии. Ведь они, бедолаги, до сих пор плутают в дебрях невежества и не знают, что надо делать, чтобы продолжался род людской. Вот они обрадуются, как узнают, и мы, взявшись все вместе за руки, будем петь и танцевать на радостях. Но все-таки надо бы еще узнать, что обозначает это непонятное слово. Сколько уже учимся в третьем классе, а его еще не проходили. Наверное, в четвертом начнем. А тут и мы с Анькой! Ага! Не знали?!
Так и школу экстерном закончить недолго, а то и институт.
С этими мыслями ворвались мы на кухню к моим родителям и закричали с порога:
  • Знаете, что надо делать, чтобы дети заводились? Знаете?
  • Что???– в один голос воскликнули мои родители, всем своим видом выражая полную неосведомоенность в этом вопросе.
Мамина рука повисла в воздухе с чайником, а папа занёс над чашкой ложку, да так и остался сидеть. Жаль, сфотографировать бы их – картина «Не ждали» нервно плакала бы в сторонке.
Выдержав драматическую паузу, мы с Анькой торжественно вылепили:
  • Е.... (ну, вы понимаете)
И с самым животрепещущим интересом добавили:
  • А кстати, это чо за такое?

Мама с папой застыли с открытыми ртами, а мы срочно засобирались к Инне Викторовне с тем же воинственным видом, с каким Свобода на картине Эжена Делакруа вела народ к светлому будущему:
  • Ладно, нам еще Инне Викторовне надо рассказать.
  • НЕТ!!! – снова в один голос закричали мои родители, побросав чайники и ложки и застыв в позе людей с картины «Последний день Помпеи» Карла Брюллова. Мы с Анькой на этой картине были бы на месте вулкана Везувия, естественно.

Мама была очень прогрессивной, поэтому не стала пудрить нам мозги всякой чепухой, а сразу так и сказала, что это слово означает – вместе гулять, взявшись за руки. И прямо умоляла не ходить к Инне Викторовне с этим новым знанием – пусть ее, живет в своем темном царстве невежества. Мы, конечно, обещали Инну Викторовну не трогать, но надо бы ей все -таки повышать квалификацию, в самом-то деле. Учитель, называется.
А вот насчет всех остальных людей мама ничего не говорила, так что, мы, окрыленные, подобно светочам знания, побежали предлагать гулять, взявшись за руки, всем, кого знали.

Наталья Пряникова

Cirre
ЧУЧУНДРА

К пятидесяти годам обострилось донельзя чувство эмпатии!.. Маришка не могла теперь отстранённо смотреть или читать про жестокость и несправедливость. А уж если это касалось тех, кто не в силах защититься, то и подавно! «А ведь говорят, что с возрастом человек черствеет. Может, у мужчин всё именно так?» — думала Мариша, глядя на спокойно жующего бутерброд и смотрящего новости супруга.
В телевизоре в это время шёл репортаж про бабушку, которая держала дома 25 котов, а в один день взяла и померла. А котики остались никому не нужными. Даже соседи не взяли ни одного — равнодушные люди. Только радовались, что теперь не будет на площадке «кошатиной вонять». Оно-то понятно, кому это понравится? Наверняка и котам такое не нравилось: жить стадом в 25 голов, в тесной «хрущевской» двушке. Да и неправильно это.
Пахло же по причине того, что стерилизовать всех кошек бабушка не могла. Откуда средства? Часть котов смогла кастрировать через фонд зоозащитников, а остальные так и жили — с естественной потребностью метить. А лотки? Наполнитель поди денег стоит... Не накупишься на пенсию.

Марина Сергеевна как «предпенсионерка» живо представила себе все ограничения этой самой пенсионной жизни. И слёзы навернулись на глаза. Муж считал, что это у нее «возрастное и женское». Вместо приливов жара у Марины были приливы печали. Михаил вздохнул и поцеловал её милое грустное лицо, погладил ладошку, лежащую бессильным крылом на подлокотнике кресла.
— Опять ипохондрия сделалась? — спросил он известной фразой из их любимого фильма.
— Ага... Ипохондрия всегда на закате делается, от глупых сомнений! — в тон ему продолжила она. Оба рассмеялись!
«Нет, все-таки Миша у меня чуткий. Не может же он эмоционировать как я? Кто-то должен быть рациональным в семье!» — подумала Мариша и улыбнулась мужу.
Репортаж не шёл из головы, а посмотрев ночной повтор, Марина запомнила адрес, по которому проживала покойная бабуля с котами. Часть котов отправили в приют, часть разбежалась по двору пятиэтажек. Оператор успел снять недоверчивые мордахи, выглядывающие из подвала. Дом находился через три квартала от Маришиного, и она решила съездить туда завтра...

После работы аккуратно въехала во двор старых пятиэтажек. У первого подъезда на длинной скамье сидела местная справочная служба — шесть пожилых дам. Марина обратилась к ним с вопросом:
— Добрый вечер. Подскажите, где здесь коты жили, из вчерашних новостей?
— Вам-то что за дело? Опять журналисты или эти, как их... волонтеры?
Бабушки не очень приветливо оглядели незнакомку. Видно было, что чужих в этом старом дворе не любят.
— Я просто хочу взять себе одну кошку или кота.
— По подвалам не набегаешься на каблуках, да и заперт он. Попробуйте у окна с решеткой позвать. Есть захотят и выйдут.
Марина Сергеевна подошла к указанному ей окну и позвала:
— Кис-кис-кис! Кис-кис-кис!
Где-то в глубине послышалось хрипловатое:
— Мям-м-м! Мням!

На свет божий решительно и быстро вылезла кошка. Была она очень своеобразной внешности: худая, с острой мордочкой, большими глазами чуть навыкате, тощий хвост и длинные ноги. Между тем, у этой жительницы подземелья прослеживалась порода! Кошка напоминала «сиамку». И цвет глаз не оставлял сомнений, что благородная кровь в ней присутствует хотя бы наполовину. Больше из подвала никто не показывался. Марина достала из багажника корзину и, не особо веря в успех, раскрыла её.
— Пойдешь? — пригласила она тощую аристократку.
Кошка быстро залезла внутрь и устроилась там поудобнее. Марина поставила корзинку в машину и вежливо попрощалась со старой гвардией на лавке.
— Всего доброго! — сказала она и выехала из двора.
— Ненормальная какая-то! — поставили диагноз бабки и принялись судачить о своём.

Мариша привезла домой спасённую кошку и опустила корзину в коридоре. Из неё слышалось сопение, а когда женщина заглянула внутрь, то увидела, что кошка спит, смешно посапывая. Марина тихо позвала мужа:
— Миша! Подойди сюда.
— Что там? Кто это? — спросил мужчина, и тут кошка высунула худую морду, проснувшись.
— Я нашла одну кошку из вчерашнего сюжета в новостях. Помнишь?
— Ничего себе... Чучундра какая! — изумился муж.
— М-м-м-р-р-ря-я-я!!! — заорала кошка из корзины и по-хозяйски пошла проверять окрестности квартиры.
— Миша, она красавица, только откормить надо и любить... Хорошо? — утвердительно спросила Марина.
— И врачу показать, и прививки сделать, и стерилизовать, если нужно. Только так!
— Конечно! Конечно, так! — Мариша благодарно поцеловала его.
Чуча осталась жить у них. Вскоре Миша понял, что эта кошачья мадам обладает весьма независимым характером. И в тоже время умеет проявлять чуткую благодарность. А какая она стала красавица! Вот уж точно —все расцветают от любви и заботы.

Окончательно Михаил принял Чучу в свое сердце после одного случая.
К ним любила наведываться Зинаида — соседка по подъезду. Весьма назойливая особа, которая совсем не нравилась Михаилу! Есть люди, которые невольно вызывают отторжение своей слащавостью и наигранной лестью. А Зинаида грубо льстила Марише и хвалила её. А как-то пыталась «строить глазки» её мужу. Миша не рассказал Марине, но дал понять Зинаиде, что её присутствие в их доме крайне нежелательно. Она пропала на два месяца и вот пришла по пустячному поводу — рассказать какую-то сплетню. Мишу перекосило и он удалился в свою комнату! Чуча с подозрением уставилась на Зину.
— Ой, Мариша, вы кошку завели? Какая красивая! Кис-кис! — гостья поманила Чучу пухлым пальцем.
Но кошка проигнорировала её и вышла в прихожую. Когда через полчаса Марина деликатно выпроводила Зинаиду, помятуя о «мужниной неприязни», ту ждал сюрприз. В одной из туфель было очень мокро. Гостья скривила губы и выскочила из их квартиры, проигнорировав предложенные тапочки и извинения.
Больше она не приходила. Михаил, читавший о теории распознавания кошкой истинной сути человека, уверовал в неё полностью! Чуча обожает Маришку и уважительно относится к Мише. Аристократка она по крови или нет — неважно. В душé это истинно царственная особа.
из инета
Сиамская кошка из подвала находит новый дом

Cirre
НАТАШКА И КУЗЯ

— Так, спокойствие, только спокойствие, — проговаривала вслух Наташка, на всякий случай толкая дверь плечом, все еще надеясь, что она откроется.

*


Наташка смотрела в окно и грустила. Отца срочно вызвали на работу и запланированные еще неделю назад мероприятия пришлось отложить.

Было вдвойне обидно, потому что как раз сегодня у нее День рождения.

Каково это, сидеть дома и скучать в одиночестве, когда душа требует праздника?

Хуже и не придумаешь...
На кровати лежала картонная коробка, перевязанная яркой ленточкой.

Девочка украдкой бросала взгляд на подарок отца, но не торопилась его открывать, потому что будет втройне обидно, если в коробке окажется очередная ряженая Барби.

После того, как мама бросила их, уехав за границу, Наташа перестала играть в дочки-матери...

Поэтому куклы её совсем не интересовали.

Да и вообще, ей же через год в школу идти.

Какие могут быть куклы? Взрослеть нужно.

«А вдруг там котенок?» — думала девочка. Она давно просила. Котенок — совсем другое дело.

С ним можно поиграть, он мяукает. Это живое существо, а не бездушная игрушка. А еще друг!
В конце концов, детское любопытство победило, и Наташка стала неспеша развязывать ленточку.

Открыв крышку, она увидела...

... конечно, Барби, и со всей силы швырнула куклу в угол. «Лучше бы маму подарил! Или котенка!» — в сердцах сказала Наташка, снова уставившись в окно.

Вспомнив маму, она заплакала.

Уже три года прошло. И всё это время Наташа мечтала о маме. Нет, не о той, которая их бросила. А о другой.

Маме, которая всегда будет рядом, которая будет любить, которая не предаст.
Но папа так много работал, что у него не оставалось свободного времени, чтобы искать замену. У него даже на Наташку времени почти никогда не было. Только по выходным они могли погулять, съесть по мороженому в парке и пойти в кино.

Но эти выходные были так редко...

А еще эти непредвиденные обстоятельства, будь он неладны! Постоянно всё портили.

Вот и сегодня они должны были провести весь день вместе, а вместо этого Наташка смотрела в окно и скучала.

Наверное, так бы и скучала до самого вечера или когда там отец вернется, если бы не заметила на дереве рыжего котенка, который громко мяукал от того, что у него никак не получалось слезть.
«Нужно ему помочь!».

Подумано — сделано.

Наташка принесла табуретку из кухни в коридор, поставила рядом с дверью, затем залезла на нее и открыла замок.

Она это уже делала один раз, когда папа забыл ключи на работе, поэтому все действия выполняла на автомате.

«В жизни тебе это умение еще не раз пригодится» — говорил ей папа. Как в воду глядел.

Девочка выбежала на улицу и направилась в сторону дерева, на котором продолжал жалобно мяукать котенок. Правда, как она могла ему помочь? Дерево — это совсем не табуретка. Так просто не залезешь. Пока она держалась двумя руками за ветку и дрыгала ногами в воздухе, котенок с любопытством за ней наблюдал, позабыв про свой страх.

Сначала ему было даже весело: он устроился поудобнее на ветке и подергивал своим хвостом.
Но в какой-то момент ему стало жаль маленькую девочку, тщетно пытавшуюся его спасти, и тогда...

...он спустился на землю, чтобы показать, как правильно нужно залезать на дерево.

Для наглядности он повторил этот трюк несколько раз.

Теперь уже Наташка с интересом смотрела на котенка, хлопая своими красивыми ресницами. Смотрела она и не понимала, почему он мяукал, если сам мог прекрасно слезть?

Впрочем, какая разница?

Ведь, если бы котенок не мяукал, то истории бы этой не произошло.
Когда рыжий спустился на землю, она схватила его и прижала к себе. Крепко-крепко. А он даже и не пытался вырваться, хотя по природе своей был котом свободолюбивым и независимым.

Может, потому что они оба были рыжие?

Почти целый час дети играли на улице, а потом Наташка решила забрать котенка домой. Считай, сама себе сделала подарок на День рождения. А Барби отдаст потом другим детям.

Подойдя к двери своей квартиры, она толкнула её ногой, но та и не думала открываться.

«Захлопнулась!» — с ужасом подумала девочка.

— Так, спокойствие, только спокойствие, — проговаривала вслух Наташка, на всякий случай толкая дверь плечом, все еще очень надеясь, что она откроется.

Папа говорил, что в любой нестандартной ситуации важно сохранять спокойствие.

— Точно! У меня же есть папа, — вспомнила девочка.- Сейчас я ему позвоню и он приедет.

Наташка полезла в карман, но кроме маленькой дырки, она ничего там больше не нашла.

«Телефон дома остался» — догадалась девочка.

В этот же момент заиграла её любимая мелодия. Та самая, которую она поставила на папу. Только мелодия играла за дверью, а дверь была закрыта, поэтому ответить она не могла.

— Похоже, мы с тобой влипли, Кузенька, — расстроилась девочка, усаживаясь на ступеньку.

Котенок лизнул её один раз, другой, стал хватать её волосы лапками, и тогда девочка улыбнулась:
«Действительно, чего это я! У меня же День рождения, значит, надо веселиться!».

Выбежав на улицу, Наташка побежала на детскую площадку и так увлеклась играми с котенком, что не заметила, как пролетело три часа.

Сколько сейчас времени, девочка не знала, но поняла, что уже обед. Потому что в животе стало урчать.

— Ты же тоже голодный! — спохватилась Наташка. — А чем тебя кормить? Что ты ешь?

Кузя громко мяукнул.

— Ну я так и думала.

Взяв малого на руки, она направилась в сторону продуктового магазина. Правда, тетя-продавец сразу прогнала её на улицу со словами: «Девочка, без денег товар мы не отпускаем! Даже тем, у кого сегодня День рождения. Нет, говорю! А ну пошла отсюда!»

— Давай-давай, не задерживай очередь! — поддакивала продавцу пенсионерка с корзинкой в руках.

«Что за люди? Сосиски одной жалко для котенка» — возмущалась Наташка на всю улицу.

Думая о еде, она не заметила, как подошла к остановке общественного транспорта.
В этот самый момент подъехал небольшой трамвайчик, и Наташа машинально зашла внутрь.

Зачем? Да потому что она давно мечтала покататься на нем, но всё никак не получалось. Папа говорил, что ничего интересного в том трамвайчике нет. Но девочка так не считала.

Было очень интересно. Правда, до того момента, пока к ней не подошла женщина с билетиками:

— Проезд оплачиваем!

Наташка сделала вид, что не слышит. Денег у нее все равно не было, да и вообще: она еще маленькая.

— Девочка, я к тебе обращаюсь! — уже не говорила, а кричала женщина, схватив Наташку за плечо.

Кузя тут же вступился за девочку, резко ударив лапой по тощим пальцам кондуктора.

Сколько крику было!

К Наташкиному счастью трамвай остановился, двери открылись и она выскочила вместе с котенком на улицу.
А через пять минут оба стояли возле кафе «У Семеныча» и вдыхали невероятно вкусные ароматы.

Вдруг мужчина в белом халате вышел с пакетом в руке и прогулочным шагом направился в сторону мусорки.

Девочка и котенок были так голодны, что думали сейчас об одном и том же: надо действовать!

Наташка быстро пробралась на кухню через приоткрытую дверь, схватила с тарелки на кухонном столе аппетитный хот-дог и стала уплетать его за обе щеки, не забыв поделиться с котенком.

Им бы выбежать сразу обратно, однако голод был такой сильный, что инстинкт самосохранения не сработал.

Когда в помещение вошел повар, они как раз доедали свой праздничный обед, а на вопрос: «Вы кто такие и что тут делаете?» Наташка только пожала плечами, виновато улыбаясь, а затем, схватив Кузю, попыталась проскочить на улицу, но мужские руки держали её очень крепко. Еще через час они сидели в отделении полиции.

— Давать показания будете или нет? — в десятый раз спрашивал полицейский Наташку.

А она ему в десятый раз отвечала:

— Дяденька, согласно 51-й статье Конституции, никто не обязан свидетельствовать против себя.

Наташкин папа работал частным адвокатом, и она часто слышала эту фразу, когда тот разговаривал по телефону. А полицейский кусал губы от злости. Делать ему больше нечего — ребенка допрашивать. Да и не имел права он ее допрашивать без родителей.
Отпустить бы!

Да только на руках было заявление от повара и он обязан был отреагировать.

Только как реагировать, если девочка ни имени своего не называет, ни адрес, ни номер телефона родителей?

Потом полицейскому позвонили, и пока он разговаривал по телефону, повернувшись к «преступникам» спиной, они благополучно выбежали на улицу — благо дверь была не заперта. Правда, на пути к свободе Кузя подвернул лапку и теперь она у него сильно распухла.

Еще и темнеть на улице стало. А где они находились, девочка понятия не имела.

Зайдя за угол очередного незнакомого здания, Наташка увидела вывеску ветеринарной клиники и поспешила туда — другого выхода все равно не было.

Ветеринар внимательно осмотрела лапку Кузи и стала оказывать первую помощь.

В это же время Наташка в мельчайших подробностях рассказывала ей, как она сегодня познакомилась с котенком, почему съела хот-дог в кафе и как убежала из отделения полиции.

А еще рассказала, что у нее сегодня День рождения, а папе нужно было срочно уехать на работу.

Почему-то эта девушка очень Наташке понравилась и она ей всё выложила, как есть.

Денег с нее ветеринар не взяла, однако настояла на том, чтобы отвезти домой:

— На ночь глядя я тебя не отпущу.

Девочка утвердительно кивнула.

— На какой улице живешь, знаешь?

— Конечно, знаю. Улица Ве..., нет, улица Во... Ой, мамочки. Забыла. На языке вертится, а вспомнить не могу.

— Спокойствие, только спокойствие, — улыбаясь, сказала врач. — Постарайся вспомнить, а я пока переоденусь.

Когда Лена вышла из раздевалки, Наташка вся сияла от счастья:

— Вспомнила! Улица 18-го Сентября!

— Вот и молодец.

— Это не я молодец, а Кузя.

— Кузя?

— Ну да. Я пока вспоминала, пальцы у него на лапках пересчитывала, и вспомнила. У него же их восемнадцать, правильно?

— Правильно.

Когда Лена припарковала машину во дворе дома, по улице уже бегал мужчина с фонариком в руке и останавливал каждого прохожего, показывая ему фотографию.

— Не твой ли папа бегает? — спросила ветеринар, показывая рукой в его сторону.

— Мой! А чей же еще?

Девушка взяла Наташку за руку и повела к папе, который даже не знал, что ему делать, когда увидел дочь живой и невредимой: плакать или смеяться. Потом все-таки определился.
Минут пять он плакал от счастья, потом еще примерно столько же жаловался, какой он плохой отец, а когда Наташка дернула его с силой за рукав рубашки, то опомнился и стал благодарить девушку:

— Извините, то есть спасибо, я даже не знаю, как вас отблагодарить. Может...

— Тётя Лена, мой папа хотел пригласить вас на мой День рождения, а я тоже приглашаю вас. И Кузя вместе с нами.

— Кузя? — удивленно спросил отец.

— Да, папочка. Ты сегодня всё самое интересное пропустил, — засмеялась Наташка.

Ну вот куда было деваться девушке Лене? Конечно, она хотела отказаться, всё-таки люди ей незнакомые, но, с другой стороны... У ребенка День рождения.

В общем, она согласилась и все дружно отправились домой.

Дома, правда, праздничный стол никто не сообразил, поэтому пришлось заказывать суши.
Перед сном Лена помогла девочке помыть котенка, а заодно и Наташку помыла, которая была такая же чумазая. Уже лежа в кровати счастливая именинница думала только об одном.

Хотя нет, не думала. Она обняла своего котенка и тихо прошептала ему на ухо:

«Спасибо тебе, Кузя, что заставил меня выйти из квартиры. Это мой самый лучший День рождения!».
из сети
Рыжий котёнок Кузя на Наташкин день рождения

Cirre
Βce нaчaлоcь cо cкpомного объявлeния:

«Увaжaeмыe жильцы, убeдитeльно пpоcим вac нe оcтaвлять у подъeздa aвтомобили в пepиод c 9-и, до 18-и чacов»

Тогдa eщe житeли домa нe знaли, что это было объявлeниe большой и кpовопpолитной войны.
Пepвый этaж домa зaхвaтилa юpидичecкaя фиpмa cо cвоими aдвокaтaми, моpдaтыми охpaнникaми и дaжe одним нотapиуcом.
Φиpмa тecнилa жильцов по вceм фpонтaм, и дeло дaжe нe в объявлeнии. Ну, подумaeшь, отвоeвaли у домa дecяток пapковочных мecт, нe бape, пpиткнутьcя в cоceднeм двоpe, бeдa в том, что вeчнaя очepeдь у входa в контоpу, c дeвяти утpa до шecти вeчepa, нaчиcто пepeкpывaлa cобой узкий пepeшeeк и в «кaмeнном мeшкe» окaзывaлиcь вce пятьдecят мaшин цeлого домa.
Утpом люди пытaлиcь выeхaть нa paботу, но путь им вcякий paз пpeгpaждaлa, кaкaя-нибудь пapa-тpойкa мaшин, c клeвым музоном из откpытых двepeй, a пepeд мaшинaми, нa коpточкaх cидeли бойцы зaгpaд-отpядa в ожидaнии cвоeй очepeди к нотapиуcу. Спeшить им было нeкудa, вот они и cидeли цeлыми днями нa пути. То ли оpгaнизовaнно кaкaли, то ли пpоcто чeтки в pукaх кpутили, нeпонятно...
Скaндaлить и дpaтьcя c ними было бeccмыcлeнно и нe потому, что духу нe хвaтaло, пpоcто они, хоть и были вce нa одно лицо и дaжe c одинaковым музончиком, но вce жe, кaждый дeнь это были новыe бойцы, ничeго нe знaвшиe об иcтоpии вчepaшних cpaжeний.
Туaлeт в юpидичecкой фиpмe имeлcя, но только для пepcонaлa, поceтитeли жe, aктивно пользовaлиcь вepтикaльно пepeдвигaющимcя биотуaлeтом.
Дошло до того, что дaжe мaмочки c коляcкaми пpeдпочитaли ходить по лecтницe пeшком, чтоб только нe eздить в биотуaлeтe.
А войнa вce pacшиpялacь, нaбиpaлa обоpоты, но нa то вpaги и были юpиcтaми, что c бумaжной cтоpоны к ним никaк нeльзя было подкопaтьcя. Аpeндa и дeятeльноcть зaконнaя, a конфликты c пapковкой и туaлeт в лифтe – это чacтныe дeлa поceтитeлeй, зa котоpыe фиpмa отвeтcтвeнноcти нecти нe можeт. Βeдь это юpидичecкaя контоpa – "Γapaнт», a нe дeтcкий caд – «Родничок»
Оcaждeнныe житeли вызвaли учacткового для пepeговоpов нa выcшeм уpовнe, но когдa увидeли нacколько тщaтeльно он вытиpaл ноги пepeд тeм кaк поcтучaть во вpaжecкий гeнepaльный штaб, вceм cтaло яcно, что этот зacлaнный кaзaчок им тожe нe помощник...
Нaконeц, жильцы дошли до кpaйноcти – пcихaнули, cобpaлиcь вceм домом и пpeдпpиняли лобовую aтaку офиca, но нa вcтpeчу им вышли двa уpaвновeшeнных тaнкa в чepных коcтюмaх, они cнaчaлa молчa покaзaли пaльчиком нa многочиcлeнныe кaмepы cлeжeния, a потом нa cвои кобуpы – это нecколько охлaдило пыл нaпaдaвших, aтaкa зaхлeбнулacь и ушлa в cвиcток.

Βойнa, тaк бы и зaкончилacь окончaтeльной побeдой юpидичecкого монcтpa нaд бeдными житeлями домa, но у любого, дaжe caмого cвиpeпого и могущecтвeнного монcтpa, ecть cвоя aхиллecовa пятa, нужeн только гepой, котоpый cможeт ee отыcкaть.
По cчacтью, в этом нecчacтном домe жил тaкой гepой. Он звaлcя Игоpeм и училcя в дecятом клacce.
Игоpeк пpошeл по вceм квapтиpaм, cобpaл по cто pублeй нa пapтизaнcкую войну, кaждому поcовeтовaл кpeпитьcя и готовитьcя к нeкотоpым нeизбeжным воeнным лишeниям.
И люди были готовы нa вce, они жaли гepою pуку, кpecтили и цeловaли в лоб, блaгоcловляя нa paтный подвиг. Βce для фpонтa – вce для побeды...
Βceго лишь чepeз мecяц c нeбольшим, фиpмa потepпeлa от Игоpькa оглушитeльноe поpaжeниe и одним пpeкpacным утpом, выбpоcилa бeлый флaг.
Βpaжий офиc отcтупил и обpaтилcя в оpгaнизовaнноe бeгcтво в нeизвecтном нaпpaвлeнии, видимо в поиcкaх вpaгов попpощe...

Βот тaк и зaкончилacь этa вeликaя битвa вceдомового гepоя – Игоpькa, cо вceмогущим Γолиaфом...

Ρ.S.

...А тeпepь я пpодeмонcтpиpую cвои тeлeпaтичecкиe cпоcобноcти и попpобую пpeдугaдaть вaш нeмой вопpоc, болee того, cpaзу жe нa нeго и отвeчу:
  • Собpaв cо вceх квapтиp по cто pублeй, Игоpь ceл в мeтpо и поeхaл нa Μитинcкий pынок, тaм-то он, нeмного потоpговaвшиcь, и пpиобpeл cтpaшноe оpужиe возмeздия – нeбольшой чepный ящичeк c pожкaми.

Βepнувшиcь домой, нaш гepой cтaл вpубaть cвой pогaтый ящик, кaждый дeнь, cтpого – c 9-и до 18-и и от этого вce cотовыe тeлeфоны в paдиуce 30-ти мeтpов миpно зacыпaли aж до caмого вeчepa и дом погpужaлcя в дeвятнaдцaтый вeк.
Но глaвноe, то, что вpaжecкий штaб оcтaлcя cовceм бeз cвязи.
А что тaкоe гeнштaб бeз cвязи?
Тaк, жaлкaя кучкa потeнциaльных воeнноплeнных в хpомовых caпожкaх...

Γpубac


Cirre
Смородину мы в детстве за ягоду вообще не считали. Земляника, черника, вишня, малина, крыжовник – да, а смородина – это недоразумение какое-то. Причём неприятное. Потому что её надо было собирать. И её было много. Очень, очень много этой негожей красной кислятины и очень, очень много этой резко пахнущей чёрной не пойми чего. А белая вообще чушь.
И вот жара, все в дачных шортах и купальниках, а дачные шорты и купальники это особая статья, эти шорты и купальники видели Кутузова, тебе дают ведро или таз и складной стульчик, который помнит Наполеона.

— Наташа-а-а, ты выйде-е-ешь? — орёт возле калитки Ирка.

— Я смородину собирать, — с интонацией приговорённого отвечаешь ты, а бабушка надевает на тебя кепку с пластиковым козырьком «речфлот».

— Ооооо, понятно, — кричит безжалостная Ирка и скачет, весёлая и свободная, на пруд купаться.

А ты идёшь через эти грядки к этим кустам. Пристраиваешь стульчик: он то тонет в земле одной ногой, то кривится, то кряхтит, то роняет тебя и ведро, и таз, и кепку, и банку, если собираешь в банку, но человек сильнее какого-то глупого стула. Садишься.

— Снизу начинай! — напутствует тётка, она сидит на своём стульчике через куст.

Поднимаешь смородиновую ветку и тебя обдает черносмородиновым густым духом – о, не-ет, как много, тут еще и грязная какая-то после дождя, этот куст слишком большой, а ягоды слишком маленькие, пойду, поищу другой.

— Сиди и собирай, — командует мама из-за своего куста. У неё на голове соломенная шляпа, которая помнит Тохтамыша, а на носу солнечные очки прямиком из Вудстока.

В тени комары, на солнце — пекло, фу, клоп, тля, лопнула ягода, тёплая, невозможно пахучая, вытереть руку об траву, крапива, о, я несчастная! Дно ещё не закрыто.

— Мааам, а когда — всё?

— Ведёрко это соберёшь и иди!

Маленькое двухлитровое ведёрко превращается в цистерну, когда в него начинаешь собирать смородину. Это колодец без дна. Чёрная дыра для чёрной смородины.

Я сижу тут который час или день или год, а оно заполнено на треть.
Теперь можно встать и рвать крупные ягоды из самой середины куста. Чёрт, стул, ведро, крапива, смородина с сухим стуком катится
по траве.

— Кувырнула? Молодец! Собирай теперь обратно, — ворчит бабушка, ей хорошо, она красную собирает, её с веточками рвут, гроздьями.

— Наташааа, ты выйдешь? — орут счастливые люди, которые идут купаться.

— Она смородину собирает, — с сигаретиной в зубах отвечает папа, у него в руках мотоциклетный шлем цвета морской волны и мотоциклетные очки, как у волка из «ну, погоди!».

— Куда ты побежала, хитрованка? — крякает бабушка в белой косынке и в сарафане, который сшила лет двадцать назад.

— Я пить хочу.

— Иди в пристройку, там квас.

В пристройке пахнет керосином, а на столике в углу стоит эмалированное ведро с крышкой. На крышке – кружка.

Открываешь крышку, а там тёмный холодный квас. И можно ещё пожить. А потом незаметно прошмыгнуть мимо кустов и мимо тех, которые делают вид, что не замечают, как ты срываешь с головы дурацкую кепку и бежишь купаться.

А потом смородина тебя догоняет. Банками с компотом и вареньем, в пирогах, с творогом и блинами, в чае, просто с сахаром, желе из красной и пятиминутка из чёрной.

— А клубничного нет?
— Клубничное на потом.

... И вот «потом» настало, и кругом клубника и черешня, к которым я равнодушна.
Я чёрной смородины хочу, и мама с папой присылают мне её с дачи. Но не так много, как раньше, конечно.
Оно и хорошо.

(Грета Флай)
Детство на даче и сбор чёрной смородины

Cirre
Телефонный справочник

Я заметил Кашина, как только он появился из-за угла моего дома. Двор будто накрыла тень, жадно поглотившая свет и тепло летнего дня. Хмурой тучей Кашин надвигался в мою сторону и молча метал молнии в атмосферу, но, кажется, меня даже не замечал.

— Макс! Максим! Кашин, блин, оглох, что ли?
Вернувшись в реальность, Кашин остановился и взглянул на меня непонимающим взглядом.

— А, привет, Вань, не видел тебя, — протянул руку старый знакомый.

— Ты чего такой загадочный? Слушай, а исхудал-то как! Лиля не кормит, что ли? — внимательно разглядывал я его осунувшееся и постаревшее лицо.

— Нет, — замотал головой Кашин, — и сама плохо ест. Я пойду.

Отпускать этот циклон в таком настроении было опасно.

— Чего случилось-то?

Я был уверен, что он махнет рукой и скажет что-то вроде «неважно», но тучу прорвало, и слова посыпались градом.

— Да влетел я! В который раз... Бригаду нанял со стороны. Они с проводкой намудрили. Короче, котел для сауны стоимостью полтора миллиона у одного коммерса погорел. Хожу вот, деньги на адвоката собираю. Мой переехал, телефон поменял, наверное, тоже кому-то должен остался. У тебя нет хорошего спеца в этих вопросах, кстати?

На секунду я заметил, как сквозь тучу пробивается луч надежды.

— Можно позвонить Диману.

— Диману? Кто это? Хотя какая разница, звони!

Я достал телефон, нашел номер и нажал на вызов. Гудок, еще один, третий. Потом номер был несколько раз занят. Снова гудки.

— Работает, некогда, видимо, — развел я руками, и Кашин снова почернел лицом. — Давай доедем. Там тебе точно подскажут, — предложил я и сам не заметил, как Кашин молниеносно запрыгнул в салон моей незапертой машины и по-гагарински скомандовал: «Поехали!»

— Хорошо, я всё равно давно хотел узнать, что там сзади стучит. Вот и повод. Заодно на масло запишусь.

— Ты о чем? — подозрительно нахмурился Кашин.

— Увидишь, — улыбнулся я, трогаясь с места.

По пути мы заехали в магазин, где я купил торт и пачку чая. Всю дорогу Макс не проронил ни слова, но когда мы въехали в район промзоны и свернули к гаражам, начал подавать признаки тревоги.

— Мы точно к юристу едем?

— Не, мы к автомеханику.

— Издеваешься? Какому еще механику? У меня суд через четыре дня, ты чего время мое зря тратишь?

Кашин начал выходить из себя и пару раз попытался выйти на ходу из машины, но я его удержал.

— Диман — это записная книжка. У него знакомые во всех сферах работают. Не удивлюсь, если даже контакты космонавтов найдутся. Там тебе и юриста, и новую бригаду, и заказчика подберем, — объяснил я.

В ответ Кашин что-то пробубнил себе под нос, но когда заметил вдоль длинного бетонного забора вереницу припаркованных машин, умолк. Каких железяк тут только не было! От самого простого жигуленка, напоминающего зомби, что на ходу теряет органы, до автомобилей класса «выходная карета князя Юсупова». Некоторые экземпляры были напичканы электроникой, как целая космическая станция, поэтому шутка про космонавтов приобретала оттенки реальности. Внутри машин было пусто.

— Половина неделями стоит в очереди на лечение, другая половина — уже выздоровели, ждут хозяев, — пояснил я знакомому.

Наконец мы подъехали к высоким красным воротам, возле которых ютилось еще несколько разнокалиберных авто. В мастерскую мы попали через калитку и тут же услышали голос механика.

— Да, есть номер альпиниста, записывайте: восемь... — дальше он диктовал мобильный номер.

Когда мы подошли, Диман уж был наполовину под капотом старенького немецкого седана, только ноги забавно торчали, словно машина пыталась его проглотить. Рядом стоял хозяин металлического пациента и терпеливо ждал. Наконец Диман вылез из механической пасти и, убрав фиксатор, аккуратно закрыл капот.

— Я вам вчера еще цилиндры тормозные поменял, а то там уже совсем плохо всё было.

— Я что, просил? — взбеленился клиент, глядя на Димана, спокойно вытирающего руки салфеткой. — У меня денег ровно на замену того, что ты сказал, о дополнительных работах надо заранее предупреждать! Сейчас ты мне эти цилиндры посчитаешь, жидкость, работы еще на десять тысяч, так?

— Да чего вы кричите? У меня были цилиндры. Лежали полгода тут без дела. Один человек сам не те заказал и оставил мне. А жидкость ― вообще расходник. Я с вас ничего брать не собирался, как и отпускать с такими тормозами. Вы разобьетесь, а мне потом с этим жить, — сказал механик. — Захотите, в следующий раз допла́тите, не захотите — не надо. Это моя инициатива была, так что вообще не переживайте.

И тут произошла мгновенная метаморфоза. Я даже толкнул Кашина локтем в бок, чтобы тот ничего не пропустил. Человек, который минуту назад был готов рвать и метать, изменился в лице и, кажется, искал в своей памяти необходимые слова благодарности, но, не найдя, вытащил из салона машины визитку и протянул Диману.

— Извините, я что-то перегрелся, походу... Жара с утра, фух... — он вытер сухой лоб. — Сам я кухни устанавливаю, с нуля. Лично на замер и на производство езжу, гарантию даю. Всё как положено, если надо будет, звони, скидку сделаю, проконсультирую. Спасибо еще раз!

Он еще целую минуту жал Диману руку, а после сел в машину и уехал.

Механик подошел к небольшому шкафчику на четыре отделения и, открыв второй ящик сверху, аккуратно положил туда карточку. Кашин встал на цыпочки и разглядел то, что я уже сто раз видел. В ящичке была оборудована целая картотека с этими визитками: деревянные кармашки, подписанные буквами алфавита. Карточка легла в кармашек с буквой «К» — кухни. И она там была уже не первая.

— Какими судьбами? — спросил Диман — худой улыбающийся дядька лет сорока пяти с вечно уставшими глазами и ровной коричневатой щетиной в половину лица.

— Сзади стучит что-то, есть минутка послушать? — спросил я, но тут Кашин меня одернул. — Точно, нам бы номерком у тебя еще разжиться.

Тут у Димана зазвонил телефон и включилась гарнитура в ухе. Механик жестом попросил нас подождать.

— Да, Лёх, прости, занят был. Номер стоматолога? Детского или взрослого? А, хирурга... Минуту.

Диман подошел к столу и открыл упитанную, размером со словарь Ожегова, тетрадь.

— Это его телефонный справочник, легендарная вещь, — шепотом пояснил я.

— Я тебе дам три контакта, звони любому, там подскажут, — сказал Диман и начал диктовать номер.

— Откуда у него столько номеров? — спросил Кашин.

— Это всё клиенты. Диман уже двадцать лет работает. Ты же видел подход. Человек делает с душой и без обмана. Детали проверяет внимательно, цену не ломит, где нужно проконсультирует. Вот довольные клиенты оставляют свои номера и помогают кто чем может. У меня один знакомый переехал за семьсот километров, но ремонтируется только здесь, никому больше не доверяет.

К нам вернулся Диман, и мы вместе дошли до моей машины, чтобы провести нехитрую диагностику.

— Слушайте, а чего вы один работаете? У вас такой поток, наняли бы помощника, а лучше троих, зарабатывали бы хорошо, — бестактно спросил Кашин, когда механик поставил свой диагноз моей подвеске и записал на ремонт и замену масла.

— Мне и так всего хватает, — не задумываясь ответил механик. — А работать я люблю один, мне так спокойней. Да и зачем мне много денег?

— Чтобы тратить, — сделал очевидный вывод Макс.

Тут в разговор влез я, вспомнив про торт и чай. Услышав про сладкое, Диман широко улыбнулся и пригласил нас в свою каморку на втором этаже. Там он и показал Кашину фото своего огромного дома с верандой и прудиком во дворе. Потом поделился с нами фотографиями из отпуска в горах, куда они катались всей семьей две недели назад, рассказал об операции, которую перенесла его супруга в прошлом году. И за всё это Диман благодарил своих клиентов: строителей, что возвели ему дом, риелторов, подобравших дешевую землю, турагентов с выгодными заграничными путевками и врачей, что лечили его родных.

— Вам, кстати, билеты не нужны на спектакль? Тут главный актер нашего театра их каждый месяц привозит, а мне просто некогда. Очень хорошие постановки, — протянул механик приглашения. Я отказался, а вот Макс с радостью взял.

— А мужа у вас случайно для тещи найти не получится? А то она как овдовела пятнадцать лет назад, совсем невыносимой стала.

Диман лишь дружески посмеялся в ответ.

После разговора мы вернулись в мастерскую, мастер снова открыл тетрадь и отыскал для Кашина номер адвоката.

— А точно хороший? — спросил недоверчиво Макс.

Диман улыбнулся и предложил выйти на улицу, где показал на самую дорогую машину стоимостью в половину всего автопарка, что собрался у ворот мастерской.

— У плохого адвоката такой машины не будет. Скажете, что вы мои друзья, вам хорошую скидку сделают. Ладно, мне работать надо.

С этими словами механик и открыл дверь какой-то старенькой, дышащей на ладан «Волги». Тут у него снова зазвонил телефон.

— Нет, Пал Андреевич, никто у меня саунами не занимается, но как только найду номер, обязательно вам пришлю, — сказал Диман, и тут я заметил, как Кашин судорожно показывает механику свой телефон и машет руками, намекая на себя.

*


— Ну что, доволен? — спросил я Макса, когда мы возвращались. — Теперь-то суд выиграешь, можно не переживать.

— Я подумал и решил не судиться, — сделал неожиданное заявление мой тревожный знакомый.

— Как это? На тебя же в суд подали!

— Позвоню заказчику и предложу решить миром, как он изначально и предлагал. Предоставлю какую-нибудь компенсацию в виде дорогостоящих работ и сделаю все сам, хоть я и зарекался надевать снова перчатки и мечтал только командовать. Я смогу, опыт же никуда не делся. Придется попотеть, но, в конце концов, это моя вина, что допустил до работ непроверенных людей. Я тут, пока мы у твоего Димана были, понял, что за пять лет врагов накопил в два раза больше, чем друзей. Считай, столько упущенных возможностей. Надо что-то менять, пожалуй.

— А вот это правильные мысли. Держи, — протянул я Кашину свою визитку.

— Что это?

— Мой номер. У тебя же его нет, как я понимаю. А вдруг тебе помощь хорошего агронома внезапно понадобится. Всякое бывает. Не всё ж к Диману ездить. Я, глядя на него, тоже потихоньку свой справочник собираю, — показал я кошелек, набитый визитками.

Кашин улыбнулся, взял карточку и протянул мне в ответ свою.

Александр Райн

свет лана
Муж ел суп. Сидел за кухонным столом и хлебал суп. Жена кричала. Она даже не замечала, что кричит, – перешла на крик и не заметила.


Кричала, что деньги дал в долг другу, а тот не отдает. Хочешь для всех быть хорошеньким! А деньги нужны, надо кредит отдавать. Надо платить за университет, дочь платно учится. Надо маме делать ремонт в доме, кто ей поможет? Кричала, что муж не отвез ковер в химчистку. Что давно надо поменять люстру, новая в коробке неделю лежит. Долго перечислять, что кричала жена. Не от злости, просто нервничала, как обычно. А муж ел суп. Привык, что жена кричит. Покричит и перестанет.

Он приехал пообедать. Дома дешевле. И желудок больной, домашняя еда лучше. А жена взяла отгул, зубы лечила. И успела суп сварить. Обычная жизнь. Обычные тревоги и разговоры...

Жена вдруг заметила, как муж постарел. Лысина во всю голову. Исчезли золотые кудри... А морщины появились. Даже на шее, – видно, когда над тарелкой наклонился. И спина сгорбленная, как у старичка. Сидит и ест. Терпит. Молчит. Это все – груз забот, тягота и ярмо жизни. И сама жизнь, – она так быстро забирает свои прекрасные дары, молодость и свежесть, золото волос, румянец, белозубую улыбку, сияющие глаза... Силы и веселый нрав.

Это же ее мальчик! Ее паренек. Он приносил сирень весной, он играл на гитаре и пел, он подхватывал ее на руки и кружил, – они смеялись! Он целовал ее. И называл нежными именами. И они хохотали над комедиями в кинотеатре, гуляли в парке, – рука в руке.

Это же ее мальчик. Лысый, постаревший, уставший, – ест суп. А она, его девочка, кричит какие-то обидные и тревожные слова... А жизнь проходит так быстро. И радости почти не остается, – сладкое съедено. Надо доедать суп...

Эти мысли промелькнули так быстро. И жена заплакала от жалости и любви. Подошла сзади и обняла мужа за плечи. А он отложил ложку и взял ее за руки. И руки поцеловал. И можно стало жить дальше. После такого всегда можно жить дальше. Мальчик и девочка снова возьмутся за руки и пойдут, поддерживая друг друга, по дороге жизни. И любовь пойдет с ними. Она тоже была на кухне, любовь. И в сердце. И даже в протертом лечебном супе. А когда любовь есть, можно жить дальше. И поддерживать друг друга, чтобы не унесло любимого ветром времени, который уносит всех – рано или поздно...

Автор: Анна Кирьянова

свет лана
Курица судьбы

В субботу, когда шел тот самый сильный дождь прошлой недели, я уже буквально от порога своего дома повернул в продуктовый магазин. Хотя вроде бы ничего не было нужно. Просто дома ждали дела, звонки, фэйсбук, электронная почта. Хотелось чуть отсрочить всю эту текучку.
В магазине ко мне подошел здоровый похмельный мужик. Заглянул в мою почти пустую корзину:
 
— Что? Дорого все?
 
Я пожал плечами. Бреду дальше. Он опять появляется передо мной:
 
— Слышь! Выручи! Я так есть хочу, а денег вообще нет! Купи мне курицу! Курица ведь недорого стоит!
 
Я посмотрел на ценники. Жуть не хотелось никому ничего покупать. Но тут закричала моя душа:
 
— Подожди меня у выхода из магазина. Не ходи за мной.
 
Но я еще не отошел от него на два шага, как редким пешеходам он начал эту курицу предлагать:
 
— Эй, мать! Купи у меня курицу — за пятьдесят рублей отдам.
В лицо бил дождь. Меня только что развели. Было обидно и противно. Мужик на мою фигуру не реагировал. Я для него не существовал. У него была своя задача.
Вот с этим приобретением она вернулась домой. А дома дочка Жанна ей выговаривает:
— Вот кто теперь эту курицу будет есть? Где ее твой алкаш взял? Может она испортилась?
Дочь решила курицу выкинуть, а Евгения Михайловна не разрешает:
 
— Выкидывать продукты грех! Даже алкаш не выкинул. Надо кому-нибудь другому отдать, если сами есть не будем.
 
Вот они стали думать, кому в доме нужна курица с сомнительной биографией. Поняли, что никому. Вроде бы все соседи вполне благополучные люди. Принести вдруг кому-либо из соседей курицу, даже в вакуумной упаковке, — это странно.
 
Но на втором этаже живет Галина. Несмотря на возраст она всегда ярко одевается и похожа на Жанну Агузарову в глубокой старости. А денег у нее нет ни копейки. И кто чем ей все помогают.
 
Понесли курицу Галине. Дверь у нее никогда не на замке. Постучались — молчит. Толкнули дверь — отворилась. Галина не отвечает. Прошли в квартиру — нашли ее на полу. Вызвали скорую. Перед уходом, унося на носилках Галину, врачи говорят:
 
— Если бы мы приехали хоть на несколько минут позже, то не было бы этой женщины в живых. Мы успели в последний момент.
 
Так курица ненароком спасла жизнь человеку.
 
Но на этом еще не все. У Евгении Михайловны с дочкой опять раздор: куда девать курицу?
 
Дочь предлагает выкинуть. Мать — отдать бомжам на улице.
 
Они оделись и несмотря на дождь пошли искать бомжей. Не нашли. Исходили половину района. Дошли до метро. Нет бомжей. Недалеко от метро есть часовня. Решили отнести курицу туда. Тем более рейтинги у курицы высокие: она жизнь человеку спасла. Пусть ее съедят приличные люди.
 
Вернулись они довольные, но мокрые, хотя уходили с зонтом. Рассказывают консьержке, что рядом с часовней на лавочке под проливным дождем сидел благообразный старичок с собакой. Вот они ему курицу и подарили. Он своей собаке показывает курицу и говорит:
 
— Представляешь, Кукуруза (это ее кличка)! Нам на праздник Господь подарок прислал!
 
Евгения Михайловна с дочкой уже от него отходили. Но ведь когда делаешь добро — это засасывает. Хочется делать еще и еще. Поэтому дочь вернулась и подарила старичку свой зонт. Вот почему они возвратились мокрые. И из-за этой несчастной курицы чуть не заболели. Хорошо, что у консьержки был коньячок.
 
Я вернулся вечером домой, и от раскрасневшейся повеселевшей и разговорчивой консьержки всю эту историю узнал. И выдвинул свою версию:
 
— Наступает же день Николая Угодника. Никола Летний. Вот он соседку нашу Галину и спас. И он же подарок старику прислал! А может, этот старик и был Св. Николай!
 
Консьержка возбужденно закивала, а я радостный вернулся домой.
 
А на следующий день, в воскресенье, я снова пришел в магазин. И стоит этот самый алкаш. У меня на него обиды уже никакой нет. Наоборот! Это такой урок: даже когда тебя обманывают, это может помочь многим!!!
 
Алкаш меня узнает. Я спрашиваю:
 
— Чего мою курицу отдал?
 
— А откуда ты знаешь?
 
— Я все знаю!
 
— А что мне с ней делать?
 
— Мог бы съесть!
 
— Да что ты! У меня вчера такое похмелье было, что мне как-то о еде мысль в голову не пришла. Зато сегодня я бы поел. Все утро о бульончике от той курицы думаю. Дурак я! Взял и отдал. Может, ты купишь мне другую курицу, а то внутри все сводит!
 
Я прямо растерялся! А душа кричит:
 
— Вот что было бы, если ты вчера ему отказал? Посмотри сколько всего хорошего благодаря ему произошло!!! Купи ему курицу!
 
— Ну ладно! Иди к кассе, я сейчас.
 
Он уходит, но уже отдаляясь от меня, разворачивает голову и бросает мне с улыбкой:
 
— И еще 150 грамм бы хорошо к бульончику!
 
А затем, уже от касс кричит на весь магазин голосом, похожим на голос Гармаша, цитируя «Бриллиантовую руку»:
 
— Сеня! Еще 150 грамм шампанского — и все!
 
И начинает гулко смеяться.
 
И все в магазине засмеялись. И три-четыре человека покупателей, и две кассирши.
 
Ну и я, конечно.
 
А после магазина думаю: надо пойти к часовне, посмотреть на того старичка, который сидел с собакой. Вдруг я его увижу.
 
Не знаю, почему-то мне это было важно сделать.
 
Утром день был пасмурный, а теперь сияло солнышко. Прогуляться было — чистое здоровье. Старичок сидел у часовни. Он и правда был невероятно благообразный, светлый. Сидел он не там, где нищие, а чуть поодаль, на лавочке. Словно шел по улице и просто решил передохнуть. Рядом лежала его собака.
 
Старичок смотрел на прохожих и улыбался...

Автор: Александр Казакевич

Cirre
Блины
На днях мы с женой валялись на диване и читали книги. Время было что-то около девяти вечера, и я уже не планировал набивать брюхо перед сном, но тут, как назло, в романе кто-то очень аппетитно уплетал блины.

— Что-то блинчиков так захотелось, — без всякого намека бросил я запрос во Вселенную.
— Сделаешь? — подключилась супруга, не отрываясь от книжки.

— Не-е, я это так, мысли вслух просто, — открестился я от лишних телодвижений. — У нас все равно не из чего делать, а в магазин я идти не хочу.

Проходит еще пять минут, и тут жена как бы невзначай вспоминает вслух:

― Там молоко есть скисшее.

— Да я уже не хочу. Читай, не отвлекайся.

Спустя еще какое-то время она закрывает книгу и сдается:

― Ладно, сделаю я тебе блинов.

— Да говорю же, не надо!

— Я рецепт вспомнила хороший, а молока у нас все равно только штук на пять хватит. Я быстро, — вскакивает она с дивана и уносится на кухню, откуда до меня начинает доноситься звон посуды и жужжание блендера, а позже и шипение масла.

Опомнился я где-то через полчаса, когда заметил антенну кошачьего хвоста: самой кошки видно не было, ее скрывал жирный туман, расстилающийся над полом в комнате. Жена до сих пор отсутствовала.

Осторожно зайдя на кухню, я впервые увидел, как женщина превращается в ведьму. Всё как в кино: шкафы нараспашку, повсюду баночки, скляночки, скалочки; под белоснежной мукой скрываются колдовские тайны, половина кухонного гарнитура и холодильник. На четырех конфорках в четырех разных сковородах румянятся аппетитные кружочки, сотканные из бог знает каких химических соединений. На большом блюде под сливочным маслом, утопают два десятка готовых блинов; деловито булькает электрический чайник, а жена в полном неадеквате разговаривает с тестом.

— Всё нормально? — спрашиваю я, боясь любого варианта ответа.

— Ма-а-ас-ло, — словно из далекого космоса раздается голос супруги.

— Чего масло?

— Закончилось. Сходи в магазин.

— Так может, и не нужно больше? Мне и пяти штук хватило бы, куда ты столько напекла, а главное, из чего?

— МАСЛО!

Я убежал в магазин, проклиная свой бескостный язык. Ближе к одиннадцати стало понятно, что блинов уже не хочется ― хочется спать, но вот вернуть жену так просто вряд ли получится. В глазах ее горели первобытные костры ― природный инстинкт «накормить ближнего и не дать племени погибнуть голодной смертью» овладел моей супругой.
Когда звон воображаемых старинных часов в моей голове отбил полночь, комната распахнулась.

— Иди есть.

«А может, завтра?» — вертелся вопрос на языке, но так и погиб в глубинах моего страха.

— Вкусно? — смотрит на меня хищным взглядом моя ненаглядная. Мы сидим за столом, передо мной гора блинов, в кружке ― чай, в глазах ― слезы.

— Офень фкуфно! А ты чего не ешь? — еле шевеля набитым ртом, спрашиваю у жены.

— Да я пока готовила, так нанюхалась, что как будто наелась.

— Можно я спать пойду?

— А для кого я старалась?

Два дня мы эти проклятые блины уже едим: на завтрак, обед и ужин, заворачиваем в них всё, что заворачивается, а они все не кончаются.

Короче, больше я на ночь художественную литературу не читаю. Больно уж калорийная она и опасная.

Александр Райн




Интересное в разделе «Литературный клуб»

Новое на сайте

Ссылка