Насколько серьезна проблема постановки неверных диагнозов, когда речь заходит о здоровье костей у женщин?
Это колоссальная проблема, причем она касается не только женщин, но и мужчин. Обычно люди приходят на сканирование минеральной плотности костей, видят нормальные или даже превышающие норму показатели и думают, что у них все отлично. В этом кроется огромная ловушка. Использовать исключительно плотность для определения здоровья костей в корне неверно. Реальный риск переломов зависит от качества костной ткани, а не от ее количества. Качество костей диктует множество процессов в организме. От него зависит ваша чувствительность к инсулину, регуляция веса, склонность к полноте и даже психическое здоровье.
Давно замечено, что определенные типы депрессии и тревожности у женщин напрямую связаны с состоянием их костной системы. Если пойти дальше, то плохие кости повышают риск гестационного диабета при беременности. А это бьет по здоровью развивающегося ребенка, закладывая предрасположенность к тревожности, депрессиям и даже влияя на уровень его интеллекта. То, как мы заботимся о костях, определяет наши умственные способности и метаболизм в целом. Кости не просто бессмысленный каркас или строительные леса для мышц. Это биологически активная ткань, тесно связанная с мозгом и поджелудочной железой. Любую систему человеческого тела можно использовать как маркер общего состояния здоровья. В медицине существует четкая разница между плотностью кости и ее прочностью. С возрастом люди неизбежно падают. И совершенно не важно, насколько плотные у вас кости, если при падении они ломаются. Говорить нужно именно о прочности.
Получается, многие женщины с нормальными результатами сканирования все равно подвержены высокому риску переломов при обычном падении?
Именно так. Мы говорим о людях с нормальной или даже повышенной минеральной плотностью. Их кости становятся буквально окаменевшими. Возникает излишняя оссификация, своего рода микропетроз. Недавно проводилось крупное исследование, где сравнивали около трех тысяч пациентов на инсулинотерапии и пятнадцать тысяч человек, не использующих инсулин. Оказалось, что диабетики второго типа, получающие большие дозы инсулина для снижения уровня глюкозы, имеют на 38% больший риск переломов. И это несмотря на хорошие результаты сканирования костей. У мужчин старше 65 лет с диабетом второго типа риск хрупких переломов на фоне высокой плотности костей возрастает почти в два раза. Высокая плотность совершенно не защищает от переломов при незначительных травмах. Речь идет о банальных бытовых ситуациях.
Человек просто спотыкается на улице, падает на запястья и получает перелом. Такого происходить не должно. Дети носятся как сумасшедшие, постоянно падают и ничего себе не ломают. Прочность кости измеряется ее пластичностью и устойчивостью к скручиванию. Представьте себе скалы Дувра. Это огромный кусок мела, сильно кальцинированный. Достаточно несильно по нему ударить, и он отколется, потому что у него нет пластичности. Когда строят здания, никто не заливает просто сплошной бетон. Внутрь помещают металлические сваи, которые дают конструкции устойчивость к деформациям. Человеку не нужны тонны минералов, которые неправильно выстроены внутри кости. Вся эта проблема напрямую упирается в переизбыток инсулина в организме.
Как вы пришли в науку и почему митохондрии и метаболизм стали главной темой ваших исследований?
Я ученый в области патофизиологии, молекулярной биологии и биохимии. Свою докторскую диссертацию я защищала по теме гиперинсулинемии.
Это состояние, когда в крови слишком много инсулина, что вызывает хронические возрастные заболевания и ускоряет само старение через воздействие на митохондрии. Также я изучала, как поддержание низкого уровня инсулина запускает кетогенез и как это влияет на здоровье. Самым сильным стимулом углубиться в эту тему стало материнство. Внезапно мои решения обрели смысл. В юности мало задумываешься о вопросах жизни и смерти. Но когда ты вынашиваешь ребенка, появляется ответственность не только за себя. Начинаешь думать обо всем, что кладешь в рот, о химических спреях вокруг. Я стала читать мамские блоги, форумы и поняла, что не могу доверять этой информации. Пришлось вернуться к серьезной науке и изучить все с позиции ученого-биохимика. Существует понятие инсулин-компенсированной эугликемии. Это когда у человека нормальный уровень сахара в крови, но достигается он только за счет того, что гиперинсулинемия насильно удерживает этот сахар в рамках нормы.
Миллионы людей ходят с идеальной глюкозой и хорошим гликированным гемоглобином, пока завышенный инсулин тихо уничтожает их митохондрии и блокирует естественный кетоз. Многие врачи успокаивают пациентов идеальными показателями глюкозы, игнорируя уровень инсулина.
К каким последствиям это приводит?
Мы живем в медицине, зацикленной на глюкозе. Врачи смотрят на анализы сахара и, если они в норме, делают вывод, что пациент здоров. В этом и заключается катастрофа. Понимать регуляцию сахара нужно, но рассматривать ее следует в более широком контексте. Хорошие показатели глюкозы, достигнутые за счет выброса огромного количества инсулина, могут вызвать гораздо более страшные патологии, чем слегка нарушенный сахар. Отличный пример — исследование Accord. В нем участвовало более десяти тысяч человек старше 60 лет. Все они находились на инсулинотерапии. Их разделили пополам. У одной группы целевой уровень гликированного гемоглобина установили в районе 7-7.9.
Второй группе стали давать гораздо больше инсулина, чтобы агрессивно снизить показатель до 6. Исследование пришлось экстренно остановить через три с половиной года по этическим причинам. В группе, получавшей больше инсулина, смертность выросла почти на 27%. У них были красивые цифры сахара, но они чаще умирали. Имеет значение то, каким именно образом регулируется глюкоза. Это нужно делать не медикаментозным заливанием организма инсулином, а изменением питания и образа жизни.
Можно ли стареть медленнее, если следить за метаболическим здоровьем, или мы обречены на дряхлость и болезни?
Текущее старение населения — это фармакологически продленная продолжительность жизни. У нас есть лекарства, которые могут поддерживать жизнь тела, но болезни наступают гораздо раньше. Качество последних двадцати лет жизни стремительно падает. Главной причиной смертности среди женщин становится деменция и болезнь Альцгеймера.
На первых местах также держатся сердечно-сосудистые заболевания и рак. Все это болезни избыточного инсулина. Мне 47 лет, и я не чувствую ни малейшего снижения энергии или концентрации по сравнению с тем временем, когда мне было двадцать. Многие женщины жалуются на упадок сил и плохую память с возрастом, но для меня это совершенно чуждо. И я вижу огромное сообщество женщин, придерживающихся правильного питания, которые говорят то же самое. Исследования на животных показывают одну постоянную закономерность. Долголетие и отличное здоровье на протяжении всей жизни связаны с низким инсулином и низким инсулиноподобным фактором роста 1 (IGF-1). Их не должно быть мало, они жизненно необходимы, но их уровень должен быть минимально достаточным. Ровно столько, сколько нужно для выполнения работы, и ни каплей больше. Если вы ведете образ жизни, который требует постоянной выработки инсулина, например, едите углеводы три раза в день, вы разгоняете клеточное старение.
В организме есть система управления окислительно-восстановительными процессами. Все помешались на чернике и фитонутриентах, но тело само производит потрясающие антиоксиданты. Если вы едите неправильную пищу, вы разрушаете систему, которая их синтезирует. Избыток инсулина массированно подавляет способность организма к самовосстановлению.
Как определить оптимальный уровень инсулина, если стандартные медицинские нормы часто подводят?
Медицинский подход выводит среднее арифметическое. Врачи берут обычную популяцию людей без явных диагнозов, измеряют их инсулин и отсекают по паре процентов с краев графика. Все, что посередине, объявляется нормой. Это провальный метод, потому что он не показывает, много ли инсулина конкретно для вас. Потребность в гормоне меняется при беременности, пубертате, во время болезней. Нам нужны более динамичные тесты. Инсулин регулирует не только глюкозу. Он управляет выработкой кетонов. Если в вашей крови стабильно присутствует больше 0.
5 ммоль/л кетонов, значит уровень инсулина достаточно низок и он не подавляет кетогенез. В таком состоянии инсулин перестает разрушать внутреннее производство антиоксидантов и не мешает аутофагии. Аутофагия — это механизм починки и очистки клеток. Вы не хотите, чтобы ваши клетки просто жили дольше, накапливая поломки. Вы хотите, чтобы они очищались изнутри. Клетки печени, кишечника и легких постоянно делятся. У них есть предел Хейфлика — количество возможных делений до того, как клетка станет старой и больной. Если митохондрии работают плохо, старые клетки не умирают. Они становятся дряхлыми и начинают выделять токсичные молекулы, заражая соседей. Так начинает быстро стареть весь орган. Способствует ли кетоз более эффективному обновлению белка в организме? Я стараюсь есть много мяса из-за остеопении, но это снижает уровень кетонов.
Организм действительно лучше перерабатывает белок и повторно использует старые детали в состоянии кетоза.
Но есть поврежденные элементы, например гликированные белки, которые тело просто выбрасывает. Когда у человека уже есть дефицит костной массы, ему жизненно необходим высококачественный цельный белок. Употребление гидролизованного протеина из банок сильно отличается от настоящего куска мяса. Механика жевания и пищеварения запускает огромный каскад сигналов. Кишечник понимает, что поступил новый строительный материал, и дает команду разбирать старые поврежденные клетки тела. Люди с остеопорозом часто страдают от нехватки желудочной кислоты. Хронически завышенный инсулин со временем разрушает клетки, вырабатывающие кислоту. Пища перестает нормально усваиваться, возникает дефицит витаминов и омега-жиров, что провоцирует новый виток проблем с обменом веществ. А препараты, которые обычно прописывают для костей, раздражают желудок. Врачи тут же добавляют таблетки, блокирующие кислотность, окончательно ломая систему пищеварения.
Являются ли современные диетические рекомендации своеобразным протоколом ускоренного старения?
В нашем недавнем исследовании мы взяли здоровых женщин, давно практикующих кето-питание, и перевели их на стандартные государственные рекомендации по здоровому питанию. Результаты оказались пугающими. Уровень инсулина, факторы воспаления и печеночные ферменты взлетели вверх, а белок, связывающий половые гормоны, рухнул. Это не было исследованием всей жизни, но картина выглядела крайне плохо. Современный образ питания, подавляющий кетогенез — это диета старения. Как только женщины вернулись к правильному рациону с низким запросом на инсулин, все маркеры вернулись к исходным здоровым значениям. При этом на низкоуглеводном питании у них не было никаких проблем с женскими гормонами. Многие врачи пугаются, когда видят у кето-пациентов низкий уровень гормона Т3, и сразу ставят диагноз гипотиреоз. Здесь нужен комплексный взгляд.
Если клетки отлично работают на жирах и митохондрии здоровы, щитовидной железе просто не нужно постоянно выбрасывать тонны Т3, чтобы тушить метаболические пожары по всему телу. Люди могут жить с компенсированной инсулином нормой сахара от 15 до 20 лет, прежде чем разовьется настоящий диабет. За это время скрытое воспаление медленно разрушает сосуды и мозг.
Как врачам стоит воспринимать терапевтический кетоз в контексте лечения онкологии?
Нельзя сказать, что кетоз лечит рак. Место для классических онкологических протоколов остается. Но стандартные методы лечения невероятно токсичны, порой они убивают сами по себе. Нахождение в терапевтическом кетозе повышает эффективность стандартной химиотерапии. Это позволяет использовать меньше препаратов, снижая токсическую нагрузку на тело. Рак — это метаболическое заболевание. Наследственных видов рака крайне мало. Да, у людей есть генетические различия в ферментах. У кого-то фермент работает на 70%, у кого-то на 80%.
И этот небольшой износ из-за неправильного образа жизни может запустить болезнь. Но даже при сильной генетической предрасположенности риск можно радикально снизить, если следить за метаболизмом. Мы не хотим, чтобы клетки начинали бесконтрольно делиться и теряли способность к самоуничтожению. За поиск таких сломанных клеток отвечает иммунная система, в частности Т-лимфоциты. Избыток инсулина мощнейшим образом подавляет работу Т-клеток. Болезни старения появляются у диабетиков первого типа гораздо раньше, если они используют большие дозы инсулина. Именно переизбыток этого гормона провоцирует прогрессирование патологий. Эпигенетика контролирует то, какие гены будут работать, а какие спать. Если внутри митохондрий полыхает окислительный пожар, сигналы от него повреждают ДНК. Врачи смотрят на поломку и говорят, что это генетическая болезнь, хотя по факту это лишь следствие неспособности клеток справиться с окислением.
Когда митохондрии испытывают стресс, они подают сигнал снизить выработку энергии кислородным путем и запускают ферментацию глюкозы. Инсулин поддерживает этот процесс. Воспалительные молекулы отправляют ядру команду готовиться к делению. Клетка начинает удваиваться, будучи уже поврежденной. Многие утверждают, что раковым клеткам нужна не только глюкоза, но и глютамин.
Означает ли это, что снижение сахара не поможет?
Глютамин жизненно необходим нашему телу. Глюкоза действительно кормит опухоль, но именно инсулин приказывает раку множиться и блокирует гибель бракованных клеток. Глюкоза сама по себе не вызывает рак. Инсулин ломает митохондрии, заставляя их переходить в режим эмбриогенеза, когда единственная цель — создавать всё новые и новые клетки. Разберитесь с сахаром и инсулином, и проблема глютамина по большей части решится сама собой. Отдельно стоит упомянуть молочные продукты. Если у человека уже есть онкология, сыр, молоко, йогурт и кефир нужно полностью исключить.
Сыр — это концентрированное молоко. А зачем природе нужно молоко? Чтобы младенцы максимально быстро росли. В нем содержится сыворотка, казеин, лактоза, глютамин и факторы роста. Вся эта комбинация носит гиперанаболический характер. Она подавляет гибель клеток и активирует пути роста.
Почему медицинское сообщество до сих пор игнорирует важность проверки уровня инсулина у пациентов?
Если врач назначает анализ, он несет ответственность за действия по его результатам. Когда доктор не понимает, как интерпретировать уровень инсулина и что с ним делать, он просто не хочет брать на себя такую ответственность. Признавать пробелы в знаниях после десятилетий обучения тяжело. К тому же проверки считаются нагрузкой на бюджет системы здравоохранения. Чтобы протестировать всех метаболически больных людей, потребуются огромные средства. Хотя массовое внедрение таких тестов быстро бы снизило их стоимость. Раньше сахар тоже было сложно измерять, а сейчас глюкометры лежат у каждого дома.
Врачи обязаны регулярно подтверждать квалификацию и проходить курсы. Многие выбирают бесплатные или доступные онлайн-лекции. Если посмотреть на спонсоров этих материалов, картина становится ясной. Лекции читают о новых препаратах для снижения сахара или таблетках от изжоги. Врачей учат сравнивать поколения лекарств, а не бороться с первопричиной болезни. Если вы годами ходите к врачу, принимаете горы таблеток, но ваше здоровье не улучшается, а список препаратов только растет из-за побочных эффектов, значит, вы лечитесь не у того специалиста. Систему пора менять, возвращая людям ответственность за собственное здоровье.
