Ендова, она же яндова, — низкий ковшеобразный сосуд, вид братины, известный на Руси с глубокой старины. На столе она занимала место современного графина, но по характеру употребления была утварью скорее кухонной: в ней и приносили питьё, и пили из неё большой семьёй или компанией. При этом на княжеском пиру ендова считалась незаменимой чашей.
У слова были варианты: яндова, ендовка. Близким по типу сосудом считалась кандея. Название обычно объясняют как заимствование из литовского indanja — «жбан с носиком», а в белорусском существует параллель яндо́ва.
Слово означало и меру объёма — количество жидкости, вмещающееся в сосуд. У Писемского в «Тысяче душ» (1858) герой выпивает целую ендову, не переводя дух, как небольшой стакан: ясно, что речь о малом экземпляре, но сам оборот показывает, насколько привычной была такая мера.
Форма подчинена работе. Приземистость и округлое дно давали устойчивость на столе, широкое горло позволяло быстро наполнять сосуд и зачерпывать из него чаркой напрямую, а носик-рыльце — аккуратно разливать напиток по чаркам и стаканам, не расплёскивая.
Существовали фигурные ендовы в виде ладьи, утки, гуся, курицы, петуха и других птиц. Тело служило чашей, а шея и хвост превращались в ручки или рыльца для наливания — утилитарная посуда совмещалась с декоративной задачей.
Размерный ряд был очень широким. Миниатюрные ендовы вмещали «весу только две гривенки», большие — до ведра жидкости, а по некоторым оценкам — до шести вёдер. Вместимость крупных экземпляров в источниках описана по-разному, и единой цифры здесь нет.
Многие ендовы декорировали. До наших дней дошли образцы, по которым можно судить об уровне работы: медная ендова с гравировкой XVIII века и медный экземпляр конца XIX века диаметром 22 сантиметра, хранившийся в московском антикварном магазине.
Технология изготовления деревянной ендовы описана достаточно подробно. Заготовку сначала обрабатывали топором, глубину сосуда выбирали теслом, затем выравнивали стенки скобелем, а окончательную внешнюю отделку выполняли резцом и ножом. Работа требовала точности: тонкая стенка при большом диаметре легко лопалась.
Северодвинский вариант выглядел иначе: круглая чаша на низком поддоне со слегка отогнутыми краями и полуоткрытым носком-желобком. Рукоятки здесь делали очень редко — сосуд поднимали за корпус.
Олонецкий вариант описан как медная чаша с рожком, и назначение её указано довольно узко: только для разливания пива. Нечасто встречается, чтобы форма сосуда в конкретном регионе оказывалась связанной с одним определённым напитком.
В повседневном быту из ендовы пили квас, брагу и пиво большой семьёй, а хозяин или хозяйка разливали напиток по чаркам и стаканам. В кабаках яндовы подносили от стойки наравне с сулеями и кувшинами — такая сцена описана у Замыслова в «Иване Болотникове».
В монастырском хозяйстве ендова служила ещё и мерой при отпуске продуктов. Кирилловская расходная книга фиксирует: «квасу медвеного яндову большую 10 чаш», «яндова чёрные патоки две чаши». Судя по этим записям, содержимым сосуда могли быть не только хмельные напитки, но и патока.
Раздача «винной порции» была ритуалом. Матросы подходили к ендове по очереди, снимали головной убор, называли свой номер, брали чарку, зачерпывали водку, медленно выпивали и передавали чарку следующему. Широкое горло сосуда как раз позволяло черпать чаркой прямо из него.
Эта традиция оказалась самой долговечной сферой применения ендовы: она сохранялась вплоть до начала XX века. Порядок выдачи чарки описан у Новикова-Прибоя в «Цусиме» (1932–1935), где матросы по очереди подходят к ендове и называют свой номер.
В XVI веке ендова распространилась среди народов Поволжья — мордвы, чувашей, марийцев — и карелов. Направление заимствования в источниках оценивается по-разному: по одним описаниям, эти народы переняли ендову у русских, по другой версии — русские заимствовали её у них.
У народов Поволжья и карелов ендова сохранилась до настоящего времени как национальная утварь из дерева лиственных пород. Энциклопедический словарь «Вино» отмечает, что пузатый сосуд с носиком встречается и в русских деревнях до сих пор, хотя массовый быт его давно покинул.
В русском обиходе XIX–XX веков ендову вытеснил графин. У А. Н. Толстого в «Петре Первом» старинные ендовы и кувшины уже не употребляются: они поблёскивают за слюдяными дверцами поставцов как реликвии, «из которых, может быть, пивал Иван Грозный».
Литературные упоминания охватывают больше века: Загоскин и Писемский, Ершов с его «постучали ендовой» в «Коньке-Горбунке», Замыслов, Новиков-Прибой, А. Н. Толстой. Писатели использовали слово как точную бытовую деталь, маркер эпохи и среды.
При чтении старых текстов важно помнить о многозначности. «Ендова» — это ещё и строительный термин: разжелобок, пространство между двумя скатами крыши, образующими входящий угол. В географии так называют котловину, яму или карстовую воронку. Значение каждый раз определяется контекстом, и путать посуду с кровельным элементом не стоит.
Что такое ендова
Ендова — старинный русский низкий ковшеобразный сосуд, который словарь Чудинова 1910 года определяет как род братины: большой ковш с носком для разливания хмельных напитков. Из неё разливали вино, пиво, мёд, брагу и квас, а нередко пили прямо из общей чаши, передавая её по кругу. У слова были варианты: яндова, ендовка. Близким по типу сосудом считалась кандея. Название обычно объясняют как заимствование из литовского indanja — «жбан с носиком», а в белорусском существует параллель яндо́ва.
Слово означало и меру объёма — количество жидкости, вмещающееся в сосуд. У Писемского в «Тысяче душ» (1858) герой выпивает целую ендову, не переводя дух, как небольшой стакан: ясно, что речь о малом экземпляре, но сам оборот показывает, насколько привычной была такая мера.
Форма и устройство
Ендова — низкая широкая чаша округлых очертаний: пузатая или ладьевидная, с широким горлом и носиком, который в описаниях называют рыльцем или отливом-желобком. Ручка могла быть одна или две. Общий облик сосуда энциклопедии характеризуют как торжественно-весомый и приземистый, с мягкими округлыми линиями.Форма подчинена работе. Приземистость и округлое дно давали устойчивость на столе, широкое горло позволяло быстро наполнять сосуд и зачерпывать из него чаркой напрямую, а носик-рыльце — аккуратно разливать напиток по чаркам и стаканам, не расплёскивая.
Существовали фигурные ендовы в виде ладьи, утки, гуся, курицы, петуха и других птиц. Тело служило чашей, а шея и хвост превращались в ручки или рыльца для наливания — утилитарная посуда совмещалась с декоративной задачей.
Размерный ряд был очень широким. Миниатюрные ендовы вмещали «весу только две гривенки», большие — до ведра жидкости, а по некоторым оценкам — до шести вёдер. Вместимость крупных экземпляров в источниках описана по-разному, и единой цифры здесь нет.
Материалы и изготовление
Ендовы чаще всего делали из меди — преимущественно лужёной — и из дерева. Встречались серебряные и даже позолоченные экземпляры, а также глиняные и оловянные. Деревянные вырезали из древесины лиственных пород: липы, берёзы, дуба, клёна, груши, яблони. Многие ендовы декорировали. До наших дней дошли образцы, по которым можно судить об уровне работы: медная ендова с гравировкой XVIII века и медный экземпляр конца XIX века диаметром 22 сантиметра, хранившийся в московском антикварном магазине.
Технология изготовления деревянной ендовы описана достаточно подробно. Заготовку сначала обрабатывали топором, глубину сосуда выбирали теслом, затем выравнивали стенки скобелем, а окончательную внешнюю отделку выполняли резцом и ножом. Работа требовала точности: тонкая стенка при большом диаметре легко лопалась.
Региональные варианты
Диалектные описания, собранные Павловым и Куликовским, показывают, что в разных губерниях ендова имела свои черты. Тверской вариант — чаша на поддоне овальной или кубической формы, с носком-сливом в виде жёлоба и рукояткой. Лучшие экземпляры вырезали из капа, древесного нароста с красивой свилеватой текстурой.Северодвинский вариант выглядел иначе: круглая чаша на низком поддоне со слегка отогнутыми краями и полуоткрытым носком-желобком. Рукоятки здесь делали очень редко — сосуд поднимали за корпус.
Олонецкий вариант описан как медная чаша с рожком, и назначение её указано довольно узко: только для разливания пива. Нечасто встречается, чтобы форма сосуда в конкретном регионе оказывалась связанной с одним определённым напитком.
Ендова в быту, на пиру и в хозяйстве
На пиру ендову ставили посреди стола, и она становилась центром застолья. У Загоскина в «Юрии Милославском» (1829) гости запивают гречневую кашу брагой, которая стоит в большой медной ендове в центре стола. Сцена построена вокруг общего сосуда, к которому тянутся все сидящие. В повседневном быту из ендовы пили квас, брагу и пиво большой семьёй, а хозяин или хозяйка разливали напиток по чаркам и стаканам. В кабаках яндовы подносили от стойки наравне с сулеями и кувшинами — такая сцена описана у Замыслова в «Иване Болотникове».
В монастырском хозяйстве ендова служила ещё и мерой при отпуске продуктов. Кирилловская расходная книга фиксирует: «квасу медвеного яндову большую 10 чаш», «яндова чёрные патоки две чаши». Судя по этим записям, содержимым сосуда могли быть не только хмельные напитки, но и патока.
Ендова в военном флоте
В старом русском флоте слово «ендова» имело точное казённое значение. По Морскому словарю Самойлова, это медная лужёная посуда с носком, в которой вино выносили наверх для раздачи матросам. Ожегов определяет её как сосуд, из которого раздавалась водка.Раздача «винной порции» была ритуалом. Матросы подходили к ендове по очереди, снимали головной убор, называли свой номер, брали чарку, зачерпывали водку, медленно выпивали и передавали чарку следующему. Широкое горло сосуда как раз позволяло черпать чаркой прямо из него.
Эта традиция оказалась самой долговечной сферой применения ендовы: она сохранялась вплоть до начала XX века. Порядок выдачи чарки описан у Новикова-Прибоя в «Цусиме» (1932–1935), где матросы по очереди подходят к ендове и называют свой номер.
История от Древней Руси до наших дней
Первое письменное упоминание датируется 1551 годом: древнерусское «яндова» зафиксировано в значении «плоская чаша с рыльцем» — эту датировку приводит словарь Срезневского. То есть к середине XVI века сосуд уже был настолько привычным, что попал в письменные памятники. В XVI веке ендова распространилась среди народов Поволжья — мордвы, чувашей, марийцев — и карелов. Направление заимствования в источниках оценивается по-разному: по одним описаниям, эти народы переняли ендову у русских, по другой версии — русские заимствовали её у них.
У народов Поволжья и карелов ендова сохранилась до настоящего времени как национальная утварь из дерева лиственных пород. Энциклопедический словарь «Вино» отмечает, что пузатый сосуд с носиком встречается и в русских деревнях до сих пор, хотя массовый быт его давно покинул.
В русском обиходе XIX–XX веков ендову вытеснил графин. У А. Н. Толстого в «Петре Первом» старинные ендовы и кувшины уже не употребляются: они поблёскивают за слюдяными дверцами поставцов как реликвии, «из которых, может быть, пивал Иван Грозный».
Ендова в языке и литературе
Слово прочно вошло в фольклор. Известны пословицы и поговорки: «Супротив ендовы и чарка!», «В поле неприятель, дома гость: садись под святые, починай ендову!», «Иное от книг, иное от ендовы». Во всех них ендова выступает привычным атрибутом застолья, понятным без пояснений.Литературные упоминания охватывают больше века: Загоскин и Писемский, Ершов с его «постучали ендовой» в «Коньке-Горбунке», Замыслов, Новиков-Прибой, А. Н. Толстой. Писатели использовали слово как точную бытовую деталь, маркер эпохи и среды.
При чтении старых текстов важно помнить о многозначности. «Ендова» — это ещё и строительный термин: разжелобок, пространство между двумя скатами крыши, образующими входящий угол. В географии так называют котловину, яму или карстовую воронку. Значение каждый раз определяется контекстом, и путать посуду с кровельным элементом не стоит.
