Приветствую вас на канале. Сегодня у нас в гостях доктор Скотт Шер, врач-терапевт. Мы обсудим гипербарическую оксигенацию (ГБО) — метод, который находит широкое применение при самых разных медицинских состояниях. Эта терапия невероятно полезна для заживления, восстановления и активно используется профессиональными спортсменами и энтузиастами. Доктор Скотт подробно объяснит физиологические механизмы воздействия кислорода под давлением и научную основу этого процесса. Что особенно важно, мы поговорим о том, кому не следует прибегать к этой процедуре на начальном этапе и почему необходим комплексный подход к здоровью.
Доктор Шер делает акцент на интегративной медицине, объясняя, как подготовиться к терапии с помощью метаболомики и правильных добавок. Мы также затронем тему сочетания гипербарической камеры с другими методами, такими как кетогенная диета и холодовой термогенез.
Расскажите о себе, о вашем опыте и о том, как вы пришли к использованию гипербарической оксигенации?
Я врач внутренней медицины, практикую в Денвере, штат Колорадо, уже почти два десятилетия. Однако мой путь в медицину начался с нетрадиционной стороны: я вырос в семье хиропрактика в Нью-Йорке. Мой отец практикует уже 45 лет, и благодаря ему я с детства смотрел на здоровье через призму альтернативных методов. Поступая в медицинский институт, я мечтал перекинуть мост между аллопатической и альтернативной медициной. В то время понятий «функциональная» или «интегративная» медицина еще не существовало, и моей целью было найти способ объединить эти подходы.
Конечно, в начале учебы меня привлекали высокооплачиваемые специальности вроде дерматологии, гастроэнтерологии или радиологии. Но в итоге я всегда возвращался к желанию создать что-то уникальное. На третьем курсе я проходил ротацию в Центре шоковой травмы Университета Мэриленда в Балтиморе. Это место известно на всю страну своей специализацией на тяжелейших травмах. Там проходят подготовку военные медики и специалисты из других стран, изучая работу с огнестрельными ранениями и критическими состояниями. Во время этой ротации график был изнурительным: дежурства по 30 часов каждые три дня. В 24 года такой ритм еще можно выдержать, хотя сейчас это кажется невозможным. Именно там я впервые увидел гипербарическую терапию в действии. В подвале больницы находилась огромная камера, которую использовали для лечения тяжелых инфекций, ран и травм.
Даже сквозь дикую усталость я был поражен тем, как эффективно этот метод помогал пациентам, которым традиционная медицина часто не могла предложить быстрого решения. После завершения резидентуры я открыл собственную практику гипербарической медицины. Сначала я работал медицинским директором нескольких клиник в Северной Калифорнии, а затем перешел к консультативной деятельности, работая с пациентами и клиниками по всему миру. За 12–13 лет работы я понял одну важную вещь: сама по себе гипербарическая оксигенация великолепна, но для долгосрочного результата необходим интегративный контекст. Часто люди чувствуют улучшение, а затем симптомы возвращаются. Чтобы этого избежать, я использую подход, основанный на оптимизации здоровья: мы анализируем биомаркеры, корректируем образ жизни и питание, создавая фундамент для эффективности терапии.
Какие пациенты к вам обращаются и при каких состояниях помогает эта терапия?
Спектр моих пациентов огромен: от элитных спортсменов, стремящихся улучшить свои показатели на 1–2%, до людей с четвертой стадией рака и метастазами. Причина такой универсальности кроется в физиологии. Механизмы действия гипербарической оксигенации затрагивают фундаментальные процессы заживления, необходимые нам всем, независимо от того, восстанавливаемся ли мы после небольшой травмы или боремся с тяжелой инфекцией. Все сводится к физиологии и способности организма использовать кислород для регенерации.
Как бы вы объяснили суть гипербарической оксигенации простыми словами, например, моей маме, а затем более детально для тех, кто интересуется биохимией?
Давайте начнем с основ и постепенно углубимся. Саму процедуру мы часто называем «погружением», и это не случайно. Гипербарическая терапия изначально разрабатывалась для лечения кессонной болезни, или декомпрессионной болезни.
В конце XIX века, при строительстве Бруклинского моста, рабочим приходилось спускаться глубоко под воду в специальных камерах (кессонах), чтобы копать грунт. При слишком быстром подъеме на поверхность у них возникали тяжелые неврологические симптомы, их тела буквально скручивало — отсюда название «the bends» (сгибание). Это происходило из-за того, что азот вскипал в крови, образуя пузырьки и закупоривая сосуды. Было замечено, что если рабочие возвращались обратно под давление, симптомы исчезали. Так стало понятно, что давление имеет мощный терапевтический эффект. По сути, гипербарическая терапия — это сочетание повышенного содержания вдыхаемого кислорода и повышенного атмосферного давления. Кислород критически важен для производства АТФ — нашей энергетической валюты. В обычном воздухе содержится 21% кислорода. На уровне моря, где живет большинство людей, наши эритроциты (красные кровяные тельца) насыщены кислородом на 97–100%.
Гемоглобин, белок внутри эритроцитов, работает как переносчик, и в обычных условиях почти все «посадочные места» на нем уже заняты. Возникает вопрос: как увеличить доставку кислорода тканям, если гемоглобин уже заполнен? Можно увеличить количество эритроцитов — так организм адаптируется к жизни в высокогорье (например, в Колорадо), вырабатывая гормон эритропоэтин (ЭПО). Это также используют спортсмены для допинга, но у этого метода есть предел безопасности: слишком густая кровь повышает риск инсультов. Второй, более безопасный и мощный способ — растворить кислород непосредственно в плазме (жидкой части) крови. В обычных условиях в плазме очень мало кислорода. Но благодаря физическому закону Генри, мы знаем: чем выше давление газа над жидкостью, тем больше газа растворится в этой жидкости. В барокамере мы создаем давление, эквивалентное погружению на 10, 20 или 30 метров под воду. Это позволяет увеличить содержание кислорода в циркуляции в 12 раз (на 1200%) и более.
Кислород начинает проникать в ткани, куда раньше не мог добраться, запуская каскад физиологических изменений. Это влияет не только на мгновенное насыщение, но и на долгосрочную экспрессию генов.
Что чувствует человек, находясь в барокамере, и какие ощущения возникают после процедуры?
Все ощущения основаны на физике. При повышении давления в камере вы почувствуете, как закладывает уши — точно так же, как при взлете самолета или нырянии на глубину. Это происходит из-за разницы давления снаружи и внутри среднего уха. Процесс обычно хорошо переносится: давление повышают плавно, и если возникает дискомфорт, процедуру приостанавливают, чтобы человек мог «продуться» (выровнять давление). Также ощущается изменение температуры, так как давление и температура взаимосвязаны. Для большинства людей (около 95%) процедура проходит комфортно.
Проблемы могут возникнуть у тех, кто имеет рубцы на барабанных перепонках, анатомические особенности или просто большое количество ушной серы, которая мешает выравниванию давления. Главное ощущение — это давление в ушах. После сеанса многие отмечают ясность ума и прилив энергии, но важно понимать, что для серьезных результатов одного сеанса недостаточно.
Насколько хорошо изучена гипербарическая оксигенация и какова доказательная база?
Технология существует очень давно. Первые эксперименты с герметичными комнатами и мехами для нагнетания воздуха проводились еще в 1660-х годах. Медицинское применение в современном виде началось в начале XX века. За последние 100 лет накопилась огромная база исследований. Мы точно знаем, что ГБО эффективна при декомпрессионной болезни, отравлении угарным газом, ожогах, тяжелых ранах, некрозах и даже при укусах ядовитых пауков. В последние десятилетия фокус сместился на оптимизацию здоровья человека.
Появилось много исследований по использованию ГБО при инсультах, черепно-мозговых травмах, деменции, хронических инфекциях и для восстановления после операций. Исследуется влияние на долголетие и когнитивные функции. Проблема с исследованиями в том, что очень сложно организовать качественную группу плацебо — трудно имитировать условия барокамеры, не оказывая терапевтического эффекта. Тем не менее, данных о пользе очень много. Механизм действия здесь парадоксален и интересен. Когда мы наполняем тело огромным количеством кислорода, это вызывает всплеск активных форм кислорода (свободных радикалов). В ответ на этот контролируемый окислительный стресс организм запускает мощные защитные и восстановительные процессы. Происходит выброс стволовых клеток из костного мозга, уменьшается воспаление, стимулируется рост новых кровеносных сосудов (ангиогенез) и создаются новые митохондрии. Краткосрочно это снимает отеки и активирует иммунитет.
В долгосрочной перспективе, при курсовом лечении (20–40 сеансов), происходит перестройка работы генов, снижаются маркеры хронического воспаления, восстанавливаются поврежденные ткани мозга и костей. Однако здесь важен баланс. Слишком много кислорода под высоким давлением (например, при 3 атмосферах) может вызвать токсический эффект и судороги. Интересно, что кетоз (состояние при кетогенной диете) защищает мозг и позволяет дольше переносить высокие концентрации кислорода. В моей практике я всегда разделяю случаи на острые и хронические. Если это острая травма или инсульт, мы действуем быстро и агрессивно, чтобы спасти ткани. Если же это хроническое заболевание, которое развивалось годами, нужен осторожный подход. Организм истощенного болезнью человека может быть не готов к такому мощному окислительному стрессу. У многих пациентов с хроническими недугами нарушена работа митохондрий и истощена антиоксидантная система.
Если просто поместить их в барокамеру без подготовки, им может стать хуже, так как у них нет ресурсов, чтобы справиться с наплывом свободных радикалов. Поэтому подготовка и восполнение дефицитов играют ключевую роль.
Овсяные блины
Творожные блины
Панкейки
Тонкие блинчики
Национальные блины
Заварные блины
Оладьи
Блины
Блинные пироги и торты
Дрожжевые блины
