Ученье и Свет

Эту историю я решила начать с Керченских электрических сетей, история которых началась в далеком 1908 году, когда предприниматель Михаил Харлампиевич Вафиади получил исключительное право на электроснабжение Керчи в течении 10 лет.
В соответствии с решением Керчь-Еникальской думы городской управой был заключен договор на электрификацию общегородских объектов и жилья с инженером-технологом М. Х. Вафиади.
С этой целью была построена первая общегородская электростанция, а затем были введены и первые тарифы — абоненты платили по электросчетчикам за каждые 100 Вт/час, при этом для городских учреждений предусматривалась скидка в 30%.
С этого момента ведется отсчет создания и деятельности в Керчи системы централизованного электроснабжения. В 1910 году вступила в строй первая общегородская электростанция (три энергоблока систем «Борзиг» и «Ланкашир»). В центральной части города были установлены первые 35 уличных электродуговых светильников. Электроэнергия стала подаваться в квартиры и дома зажиточных граждан в основном также в центре.




Сохранилось здание электростанции инженера-технолога Михаила Харлампиевича Вафиади по ул. Ремесленная, № 12 (ныне – ул. Пролетарская, № 12). Она стояла напротив Ремесленной площади (ныне – Сенной площади), место которой сейчас занимает Центральный рынок. Электростанция уже давно не используется по прямому назначению, был там склад, сейчас пусто. Вероятно, оборудование с неё было снято в 1930-1941 гг., во время эвакуации от немецких войск.




Здание электростанции Вафиади в наше время

Общая площадь здания электростанции – 556,40 кв. м., на 1910-20-е гг., она питала светом всю центральную часть города, а также районы к югу и северу от горы Митридат, некоторые промышленные предприятия, различные заведения, правительственные учреждения, телефонную сеть, фонарное освещение центральных улиц, кинотеатры (тогда – кинематографы с немым кино) и зимний театр на горе Митридат.

Михаил Харлампиевич Вафиади (1875 г. р.) — инженер-технолог, гласный Керчь-Еникальской городской думы (на 1914 г.), родной брат моей прабабушки Мотузенко (Вафиади) Валентины Харлампиевны. Родился в городе Темрюк Кубанской области.
Михаил Харлампиевич Вафиади проживал в Керчи на съемной квартире в доме Бобовича Абрама Ильича и Назлы Ефимовны по ул. Николаевская, № 18, личный телефон № 158 по городу. Дом этот хорошо сохранился, ныне это ул. Карла Маркса, № 20, жилой дом конца 19-начала 20 вв. с флигелем.




Дом, в котором проживал Вафиади Михаил Харлампиевич в Керчи




Семья Вафиади. Михаил третий слева. (А моя прабабушка самая младшая из десятирых детей сидит между мамой и папой)




Семья моего прапрадеда Вафиади Харлампия Ивановича. Михаил крайний справа

У Михаила Харлампиевича было два сына, Владимир и Виктор.




Два сына Михаила Харлампиевича, Виктор и Владимир





Вафиади Михаил Харлампиевич с сыном Владимиром

Тринадцатилетний ученик Керченской гимназии Владимир Михайлович Вафиади 7 ноября 1909 г. (почтовый штемпель) написал письмо Льву Николаевичу Толстому, в котором сообщал о своем стремлении «жить праведно». Л. Н. Толстой ему ответил: «Живи так, как учил Христос: люби бога и ближнего. Бога, т. е. высшее совершенство, и к нему стремись; ближнего, т. е. всякого человека без различия»







Из собрания сочинений Л. Н. Толстого




Вафиади Владимир, тот который писал письмо Льву Толстому

 
Владимир родился в 1896 году, а умер в 1919, прожив всего 23 года. Причина смерти неизвестна, но глядя на год смерти остается только догадываться.
 
Его брат Виктор в 1960-х годах, будучи сотрудником Никитского ботанического сада в Ялте, записал воспоминания профессора Михаила Павловича Розанова (выдающийся учёный-зоолог, видный деятель в области изучения фауны СССР). Виктор Михайлович Вафиади обладал феноменальной памятью и страстью к коллекционированию редких исторических свидетельств. Эта рукопись и поныне хранится в доме потомков Вафиади.




Вафиади Виктор, тот который будет обладать «страстью к коллекционированию редких исторических свидетельств»
 
Но вернемся к Михаилу Харлампиевичу.
В 1920 г. во время занятия Керчи силами РККА, Михаил Харлампиевич не эвакуировался с Русский армией, остался в городе и работал старшим сметчиком ОКС (отдела капитального строительства) Государственного металлургического завода в Керчи (ныне это – ГУП РК «Керченский металлургический завод», ранее — Керченский металлургический комбинат им. Войкова). Сам завод целиком погиб в годы Великой Отечественной войны в 1942-44 г., в годы тяжелейших боев и от его прежних стен уже мало что осталось, после войны предприятие было восстановлено на старом месте.

А еще у Михаила Харлампиевича Вафиади был в Керчи магазин электрических товаров. Именно там покупал для своих опытов материалы будущий академик АН СССР, доктор физико-математических наук, профессор, Герой социалистического труда, кавалер высших наград СССР и лауреат многочисленных премий, изобретатель и публицист Сергей Аркадьевич Векшинский, а на тот момент просто гимназист Керченской мужской гимназии. Сергей Векшинский учился в одном классе с Владимиром Вафиади.
 






Сергей Аркадьевич Векшинский (1896-1974)

Из воспоминаний Векшинского: «Больше всего нас увлекал раздел электричества. Непрерывно строились гальванические батареи, реостаты, катушки Румкорфа. Все «доходы» уходили на покупку цинка, проволоки, лака, парафина и тому подобных материалов. Оглядываясь теперь на тогдашнее наше мастерство, я смело могу сказать, что именно тогда я научился работать самостоятельно, проектировать, чертить, слесарить, решать примитивные технические задачи... Отец, хотя и подтрунивал надо мной, но поддерживал мою страсть. По его доброй улыбке и целым часам, проводившимся в моей «конюшне» (так дома называли мою комнату) я отлично понимал, что он дорожит всеми моими затеями, живо ими интересуется и если не даст мне слишком развернуться, то только потому, что опасается за мои школьные успехи. Кроме того, финансы семьи были далеко не блестящи, а моя физика во многом выкачивала из бюджета 10-12 рублей в месяц. Впрочем, все мои пятиалтынные, отпускавшиеся на завтрак, уходили тоже в москательные, скобяные и аптекарские магазины. Особенно разорял меня магазин Вафиади, торговавший электротехническими материалами».

Это что ж за гимназия такая, ученики которой пишут Толстому, становятся академиками? И это не в столицах, это в Керчи.




В 1913 году типографией Х. Н. Лаго в городе Керчи была выпущен книга П. М. Федотова «Пятидесятилетие Керченской Александровской гимназии (1863 – 1913)". В данном издании описывается история создания и работы гимназии, информация об организации учебного процесса, преподавательском составе, внеучебной деятельности педагогов и учеников, некоторое количество фотографий (гимназический хор, педагогический коллектив, фотография занятий греблей, гимназический оркестр и иные). Так в связи с необходимостью укрепления дисциплины среди гимназистов, организации их досуга, «для устройства разумных и полезных развлечений» были организованы чтения со световыми картинами. Преподаватель физики статский советник Митрофан Иванович Кустовский читал для учеников старших классов лекции о воздухоплавании, о радии и рентгеновских лучах. Вообще количество часов по математике, физике и космографии было большое. В старших классах с пятого по седьмой еженедельно было по 3 урока физики.




Из воспоминаний Сергея Векшинского о Керченской гимназии:
" Каждое поколение, вероятно, считает свою эпоху неудачной, думает, что раньше было лучше и надеется, что в будущем потомки будут учиться и жить лучше своих предков. В гимназические годы мы, юноши, конечно, были недовольны всеми порядками гимназии. Одни возмущались обязательностью преподавания закона Божьего и хождением в церковь, другие считали идиотизмом долбежку пять раз в неделю латинских спряжений и переводов Тита Ливия, Цезаря и Цицерона. Любители литературы находили, что из нас готовят невежественных людей, т. к. новая и новейшая литература не только не изучалась, но запрещалась. Уроки правоведения, представлявшие собой сплошной фарс, не вызывали нашего негодования, так же как и всякие случайные свободные часы, вызванные болезнью того или иного преподавателя. Какой-либо общей и принципиальной оценки нашего учебного быта у нас не было. Все мы, до самых выпускных экзаменов оставались детьми, более или менее возмужавшими, более или менее испорченными, сравнительно неплохо развитыми, но далекими от какой-либо идейности, целостного миропонимания, установившегося воззрения на смысл и цели жизни.

При всех явных и надуманных недостатках гимназия имела несомненно одну хорошую сторону: нас систематически учили, приучали к ответственности и требовали постоянной работы над собой. Я не знаю, много ли вреда, например, мне принесло изучение и заучивание катехизиса. Что оно злило меня и раздражало – это верно. Но быть может, именно то, что меня все же заставляли хорошо делать противное и неинтересное дело – имело большее воспитательное значение, чем безответственное слушание уроков правоведения. Второе – это дисциплина, распространявшаяся на наше поведение в классе, на улице, дома, в общественных местах. При всем том эта дисциплина не была гнетущей, унизительной. Все знали нормы поведения, всем в одинаковой мере было ясно, что можно и чего нельзя, где проходит граница приличного. Прописная мораль не лезла из всех щелей, не вдалбливалась, не пропагандировалась трафаретными, примитивными, лубочными приемами. Она была, но ее преподносили корректно, тонко, ее не навязывали.
Готовили ли из нас полезных людей? Нет, нам только солидно давали возможность узнать обо всем ровно столько, чтобы самостоятельно выбрать себе будущее поприще и открыть возможность готовить себя к нему. Для тех же, кто этого не мог или не хотел сделать, гимназия давала ровно столько, чтобы пользуясь плодами ученья, покинувший ее стены воспитанник мог прокормить себя и семью на казенных хлебах или заработках второстепенных служащих частных предприятий. Какой-либо подсказки или агитации в пользу той или другой науки, выбора той или иной профессии со стороны преподавателей абсолютно не было.

Состав учеников нашего класса был довольно разношерстный. Тут были и дети из рабочих семей, и крупных торговцев и мелких коммерсантов, врачей и чиновников. Класс, несмотря на эту пестроту состава, был очень дружен, спаян той славной спайкой, которая исключает возможность расчленения этого юного общества на черную и белую кость».










17 декабря 1937 г. Михаил Харлампиевич был арестован Керченским ГО НКВД Крыма. 29 октября 1939 г. осужден Верховным судом Крыма, по ст. 58-10 УК РСФСР: антисоветская агитация. Но, правда, был оправдан по суду. Дальше какая-либо информация о нем прерывается.
Однако согласно документу «Протокол № 130 от 5 сентября 1938 года (Крымская АССР)»
приговор РАССТРЕЛЯТЬ.
По документам от 11 декабря 1937 года расстрел, а по документам от 29.10.1939 г. Оправдан Верховным судом Крыма, ГУ СБ Украины в Крыму, д. 02584.
Так что однозначно его дальнейший путь не известен. Либо был расстрелян, либо, если оправдали, то в 1941-42 гг. был эвакуирован с сотрудниками завода в г. Свердловск (Екатеринбург), либо оправдан посмертно.