"РОДИНА" Песня Сергея Трофимова в проекте #МУЗЫКАВМЕСТЕ #ПЕСНИВЕЛИКОЙСТРАНЫ #ПФКИ
Позитивчик (фото, видео, рассказы для хорошего настроения) (страница 131)
Вит
Вчера в приступе короткого, но острого потреблятовства купила себе красные туфли и платье в крупную вишню. Ну ок. Ладно.
Ну, может у меня раз в жизни быть крупная красная вишня на чёрном фоне...
Во-первых, весь магаз глядел осуждающе на меня уже тогда, когда я пёрла эту вишню в примерочную. Хихикая и стыдливо пряча глаза.
Где эта тётя, и где вишня? Вишня – для молодых.
Когда я подтащила к вишне красные туфли, хихиканье и перешёптывание стало громче.
Когда я влезла в вишню нынешним своим сорок восьмым, и весь этот сорок восьмой, сосредоточенный, в основном, сзади вывела из примерочной к большому зеркалу, магазин замер в благородном возмущении и ужасе.
- Не ярковато для вашего возраста? – не удержалась изысканная старушка в широкой блузе из ацетатного шелку. – Не слишком обтягивающе!
- Ярковато! – согласилась я. – Слишком!
- Так же не сочетается! – не выдержала ещё одна. – Надо сверху хотя бы что-то однотонненькое. Приглушить яркость.
- Сама и носи однотонненькое... Немаркенькое ещё... – хотела сказать я, но не сказала. Покрутилась туда сюда, подбоченилась, выпятила сорок восемь сзади и два спереди...
- Тут же ягоды, а там – цветы! – это уже продавщица. Авторитетно. – Так не носят.
- В этом же и дело! Что ТАК не носят! – заявила я. И прошлась туда-сюда походкой опытной маркитантки.
- Вот так лучше попробуйте. Давайте я вам подберу, и вы сами увидите как сразу будет по-другому смотреться. – Добрая по-настоящему женщина моих лет не вынесла моего текущего и будущего позора и моей вопиющей безвкусицы, бегом сбегала к стойке с палантинами (палантины блин... позапрошлый век) и накинула мне на плечи... сук чёрненький... чёрненький...
- Макабричненько, – нахмурилась я.
- Смотрите, смотрите! – засуетились все. – Это же лучше гораздо. Платье с ярким рисунком, молодежное... а черный палантин его облагораживает и приглушает.
- Мне НЕ НАДО уже ничего облагораживать и приглушать, леди. Мне надо выпячивать и опошлять, – этого я тоже не сказала.
- О, боже... – никто этого не произнес. Но оно слышалось со всех сторон. Это «О, боже! Вот, вот рядом с такими безвкусными, пошлыми и глупыми женщинами мы и живём»!
- Ну, сорян, девочки. Придется потерпеть.
(с) Ляля Брынза
Мир вам. хлебопёки!
Где-то с год назад мы стали замечать, что наш попугай ведёт себя странно – яблоки, груши и другие фрукты тщательно пережевывает и мякиш сбрасывает в поилку с водой. Потом ждёт несколько дней, пока не забурлит.
Как только бражка готова – начинает активно пить. Потом с трудом залезет на жёрдочку и давай голосить, да так, что люди из соседних домов приходили жаловаться. Причём крики скопированы, наверное, с каких-то бабуинов перед боем. Слова же он говорит только трезвым. А во время запоя к нему лучше не подходить – злобно кидается на всех, кто мимо проходит. Хорошо, что клетка спасает. А чтобы руку засунуть в клетку и забрать у него брагу – вообще нереально. Ярость у него такая, что орлы или ястребы отдыхают – карандаш перекусывает в одно движение.
А недавно заметили, что он в брагу он кору и щепки стал добавлять – коньяк, гад, готовил..)))
Как только бражка готова – начинает активно пить. Потом с трудом залезет на жёрдочку и давай голосить, да так, что люди из соседних домов приходили жаловаться. Причём крики скопированы, наверное, с каких-то бабуинов перед боем. Слова же он говорит только трезвым. А во время запоя к нему лучше не подходить – злобно кидается на всех, кто мимо проходит. Хорошо, что клетка спасает. А чтобы руку засунуть в клетку и забрать у него брагу – вообще нереально. Ярость у него такая, что орлы или ястребы отдыхают – карандаш перекусывает в одно движение.
А недавно заметили, что он в брагу он кору и щепки стал добавлять – коньяк, гад, готовил..)))
Пришел ноябрь...
Самое время доставать теплые, уютные шарфики и шапочки, утепляться горячим чаем и добротой...)))
Я тут нeдавнo на кoнцерт хoдила. И так напелась там...
Вышла, прям как груз скинула.
А вы пoмните, люди раньше пoстoяннo пели? Девушки хoдили на пoкoс и пели. Пoлoскали белье и пели. Пряли, oпять же с песнями.
А застoлья!
Свадьбы, прoвoды, пoминки – репертуар всегда oдин.
У бабушкиных пoдруг автoритет oпределялся грoмкoстью пения.
O, как oни гoлoсили!
Oбoи oблазили. А мы мaлые, как караси oглушённые, рядoм в такт качались))
И пoчему сейчас, чтoбы пoпеть публичнo, я дoлжна идти в какoе-тo караoке? Я мoжет в любoй мoмент хoчу. Этo же какая психoлoгическая разрядка!
Вoт, к примеру, заглoхла машина на трассе, oткрыла капoт, стoишь – пoёшь. Лишили на рабoте премии, вышла за угoл на курилку – пoёшь. Рядoм с такими же. Хoрoм. Три куплета пoдряд.
Вoт правда.
Хoчется инoгда выйти в oгoрoд и как заoрать дo хрипoты, дo грыжи.
Чтo-нибудь прo кукушку, и прo тoпoлиный пух и, кoнечнo, прo кoня.
Чтoбы ветер уши трепал и слезы пo пoдбoрoдку.
Чтoбы сoседи oднoвременнo и скoрую, и милицию вызвали.
Oт души, так сказать...
интернет
Вышла, прям как груз скинула.
А вы пoмните, люди раньше пoстoяннo пели? Девушки хoдили на пoкoс и пели. Пoлoскали белье и пели. Пряли, oпять же с песнями.
А застoлья!
Свадьбы, прoвoды, пoминки – репертуар всегда oдин.
У бабушкиных пoдруг автoритет oпределялся грoмкoстью пения.
O, как oни гoлoсили!
Oбoи oблазили. А мы мaлые, как караси oглушённые, рядoм в такт качались))
И пoчему сейчас, чтoбы пoпеть публичнo, я дoлжна идти в какoе-тo караoке? Я мoжет в любoй мoмент хoчу. Этo же какая психoлoгическая разрядка!
Вoт, к примеру, заглoхла машина на трассе, oткрыла капoт, стoишь – пoёшь. Лишили на рабoте премии, вышла за угoл на курилку – пoёшь. Рядoм с такими же. Хoрoм. Три куплета пoдряд.
Вoт правда.
Хoчется инoгда выйти в oгoрoд и как заoрать дo хрипoты, дo грыжи.
Чтo-нибудь прo кукушку, и прo тoпoлиный пух и, кoнечнo, прo кoня.
Чтoбы ветер уши трепал и слезы пo пoдбoрoдку.
Чтoбы сoседи oднoвременнo и скoрую, и милицию вызвали.
Oт души, так сказать...
интернет
«Огонёк в лесу». О приятных неожиданностях.
Два раза в месяц я принимала клиентов в самой дальней деревне. Машины у меня не было, приходилось ездить на попутных или на автобусе. Чаще на автобусе – мало кто ездил из деревни, особенно, зимой. Продукты привозил магазин-фургон.
Для приема клиентов мне предоставляли кабинет ветеринара. Сам он давно был на пенсии. Клиентам помещение нравилось, успокаивало и наводило на приятные мысли. На стенах висели старые плакаты с толстыми коровами и козами, похожие на те, что я видела в детстве у бабушки в колхозе: Хорошее здоровье и веселое настроение дадут нам пахта и простокваша!
31 декабря я закончила прием раньше обычного – клиенты с утра уже праздновали, так что явился только один, пожилой человек, у которого пришельцы с Юпитера уже лет десять нахально воровали стаканы и ложки, а также отливали бензин – им не хватало на обратный путь. Зимой он себя чувствовал лучше, пришельцы являлись реже, видимо, боялись морозов.
В три часа я уже была свободна, оделась и побежала к шоссе по узкой дорожке между сугробов. Мороз был крепкий. Солнце уже село.
Скоро пришел автобус. Людей в нем было человек десять, все, по финской привычке, сидели по одному, молча, уткнувшись в окна и газеты. Я тоже села у окна. Помню, как я была рада, что скоро приеду домой и успею приготовить новогодний ужин.
Автобус мчался по расчищенной дороге, мимо заснеженных холмов, машин навстречу не попадалось. В то время еще не было мобильных телефонов, так что тишину нарушал только мягкий гул мотора и тихое бормотание радио у шофера. Я рано встала в тот день, поэтому задремала. И не сразу поняла, почему окно вдруг оказалось подо мной. Финны – люди сдержанные, так что никаких криков не было, раздались только несколько сдавленных восклицаний непечатного характера. Радио продолжало тихо играть польку.
Какой-то высокий парень помог мне выбраться, я выпрыгнула из двери в сугроб и сразу провалилась по пояс. Автобус полулежал, упершись в толстенную сосну. Вокруг был темный лес. Над деревьями ярко горели звезды.
Кто-то успокаивал водителя, который явно был не в себе. Он методически стучал кулаком по своей голой голове. Во мне проснулся психолог, я сказала:
Удостоверившись, что никто из нас не пострадал и находится в полном порядке, за исключением некоторого нервного расстройства у водителя, мы решили идти вперед по шоссе и искать людей. Один мужчина сказал, что до ближайшего села километров тридцать, к новому году точно дойдем. Если, конечно, не замерзнем. Мороз крепчал.
Шапку водителя нашли, мы вскарабкались на шоссе. Оно было совершенно темное. Поэтому мы все сразу увидели впереди огонек. Я и не знала раньше, как это прекрасно – увидеть огонек в темноте.
Дружной толпой мы побежали вперед и через несколько минут оказались перед старым домишком, обшитым темно-красными досками. В оконце горел свет.
Помню, что никто даже не постучал, мы просто открыли дверь и вошли. Из сеней прошли в горницу, пиртти, как ее называют финны. Там за столом с кружкой в руке сидела маленькая старушка. Она изумленно смотрела на нас, как на пришельцев с Юпитера.
Все заговорили разом и стали рассказывать, что случилась авария, что автобус съехал с дороги в кювет, что водитель, кажется, тоже съехал с катушек и нужно позвонить в полицию.
Постепенно до старушки дошло. Она невероятно обрадовалась и бросилась к печке. Достала пирог и трясущимися руками стала наливать в кофейник воду...
К счастью, в доме был телефон. Обычный черный старинный телефон. Кто-то начал звонить в полицию. Я спросила:
Старушка замахала руками:
В то время телефонные разговоры в Финляндии стоили дорого. Компании брали за каждую минуту, даже если звонишь в соседний дом.
Старушка сказала:
Все начали звонить домой. Высокий парень подмигнул и указал на блюдечко. Люди потихоньку клали туда монетки и даже бумажные купюры.
Полицейские прибыли через полчаса, а через час приехал и другой автобус. Все это время мы сидели за столом, ели калакукко – ржаной пирог с ряпушками и пили кофе с вареньем из брусники. Старушка сидела во главе стола. Щеки ее раскраснелись, она улыбалась довольно и гордо, как маленькая старая королева. Когда мы уезжали, она вышла нас проводить и сказала:
И сейчас вижу, как стоит на крыльце покосившегося домишки сгорбленная фигурка в клетчатом платке... Стоит и счастливо улыбается...
Что сказать еще? Бывает, что мы сворачиваем с дороги. Опаздываем. Падаем в снег. Оказываемся не там, где хотели. Бывает вокруг темно и холодно. И одиноко, и страшно.
Но кто-то зажигает огонек. И неизвестная дорога удивительным образом приводит нас туда, куда надо. Где нас согреют и где и мы можем кого-то согреть.
Елена Вяхякуопус
Тридцать лет назад работала я психологом в северном финском городке. Недалеко от полярного круга. Вокруг бескрайние леса, холмы и озера. Еще не тундра, сосны высокие и березы, но все же настоящий север. Народ живет на хуторах и в маленьких селах. От села до села можно ехать час и никого не встретить.
Два раза в месяц я принимала клиентов в самой дальней деревне. Машины у меня не было, приходилось ездить на попутных или на автобусе. Чаще на автобусе – мало кто ездил из деревни, особенно, зимой. Продукты привозил магазин-фургон.
Для приема клиентов мне предоставляли кабинет ветеринара. Сам он давно был на пенсии. Клиентам помещение нравилось, успокаивало и наводило на приятные мысли. На стенах висели старые плакаты с толстыми коровами и козами, похожие на те, что я видела в детстве у бабушки в колхозе: Хорошее здоровье и веселое настроение дадут нам пахта и простокваша!
31 декабря я закончила прием раньше обычного – клиенты с утра уже праздновали, так что явился только один, пожилой человек, у которого пришельцы с Юпитера уже лет десять нахально воровали стаканы и ложки, а также отливали бензин – им не хватало на обратный путь. Зимой он себя чувствовал лучше, пришельцы являлись реже, видимо, боялись морозов.
В три часа я уже была свободна, оделась и побежала к шоссе по узкой дорожке между сугробов. Мороз был крепкий. Солнце уже село.
Скоро пришел автобус. Людей в нем было человек десять, все, по финской привычке, сидели по одному, молча, уткнувшись в окна и газеты. Я тоже села у окна. Помню, как я была рада, что скоро приеду домой и успею приготовить новогодний ужин.
Автобус мчался по расчищенной дороге, мимо заснеженных холмов, машин навстречу не попадалось. В то время еще не было мобильных телефонов, так что тишину нарушал только мягкий гул мотора и тихое бормотание радио у шофера. Я рано встала в тот день, поэтому задремала. И не сразу поняла, почему окно вдруг оказалось подо мной. Финны – люди сдержанные, так что никаких криков не было, раздались только несколько сдавленных восклицаний непечатного характера. Радио продолжало тихо играть польку.
Какой-то высокий парень помог мне выбраться, я выпрыгнула из двери в сугроб и сразу провалилась по пояс. Автобус полулежал, упершись в толстенную сосну. Вокруг был темный лес. Над деревьями ярко горели звезды.
Кто-то успокаивал водителя, который явно был не в себе. Он методически стучал кулаком по своей голой голове. Во мне проснулся психолог, я сказала:
- Дайте ему шапку, будет мягче.
Удостоверившись, что никто из нас не пострадал и находится в полном порядке, за исключением некоторого нервного расстройства у водителя, мы решили идти вперед по шоссе и искать людей. Один мужчина сказал, что до ближайшего села километров тридцать, к новому году точно дойдем. Если, конечно, не замерзнем. Мороз крепчал.
Шапку водителя нашли, мы вскарабкались на шоссе. Оно было совершенно темное. Поэтому мы все сразу увидели впереди огонек. Я и не знала раньше, как это прекрасно – увидеть огонек в темноте.
Дружной толпой мы побежали вперед и через несколько минут оказались перед старым домишком, обшитым темно-красными досками. В оконце горел свет.
Помню, что никто даже не постучал, мы просто открыли дверь и вошли. Из сеней прошли в горницу, пиртти, как ее называют финны. Там за столом с кружкой в руке сидела маленькая старушка. Она изумленно смотрела на нас, как на пришельцев с Юпитера.
Все заговорили разом и стали рассказывать, что случилась авария, что автобус съехал с дороги в кювет, что водитель, кажется, тоже съехал с катушек и нужно позвонить в полицию.
Постепенно до старушки дошло. Она невероятно обрадовалась и бросилась к печке. Достала пирог и трясущимися руками стала наливать в кофейник воду...
К счастью, в доме был телефон. Обычный черный старинный телефон. Кто-то начал звонить в полицию. Я спросила:
- Можно я позвоню в детский сад? Мой ребенок...
Старушка замахала руками:
- Конечно! Звоните все! Небось родные-то беспокоятся!
- Я тоже позвоню, – сказал высокий парень. – Я оставлю пару марок тут, у телефона.
В то время телефонные разговоры в Финляндии стоили дорого. Компании брали за каждую минуту, даже если звонишь в соседний дом.
Старушка сказала:
- Не надо никаких денег!
Все начали звонить домой. Высокий парень подмигнул и указал на блюдечко. Люди потихоньку клали туда монетки и даже бумажные купюры.
Полицейские прибыли через полчаса, а через час приехал и другой автобус. Все это время мы сидели за столом, ели калакукко – ржаной пирог с ряпушками и пили кофе с вареньем из брусники. Старушка сидела во главе стола. Щеки ее раскраснелись, она улыбалась довольно и гордо, как маленькая старая королева. Когда мы уезжали, она вышла нас проводить и сказала:
- Вот и у меня в этом году были гости! Хорошего нового года!
И сейчас вижу, как стоит на крыльце покосившегося домишки сгорбленная фигурка в клетчатом платке... Стоит и счастливо улыбается...
Что сказать еще? Бывает, что мы сворачиваем с дороги. Опаздываем. Падаем в снег. Оказываемся не там, где хотели. Бывает вокруг темно и холодно. И одиноко, и страшно.
Но кто-то зажигает огонек. И неизвестная дорога удивительным образом приводит нас туда, куда надо. Где нас согреют и где и мы можем кого-то согреть.
Елена Вяхякуопус
Куришь — укорачиваешь жизнь. Смеёшься — продлеваешь. Кури и смейся. 3 яблока в день — плюс неделя жизни. Жри яблоки — живи долго. Регулярные 2 км пешком в день добавляет 10 лет молодости.
На пенсию — молодым, курящим, хохочящим, с изжогой от яблок и мозолями от ходьбы.
А если Малышева ещё и правильно какать научила — ты, практически, бессмертен. Жизнь прекрасна!)))
© ИвановаНа
На пенсию — молодым, курящим, хохочящим, с изжогой от яблок и мозолями от ходьбы.
А если Малышева ещё и правильно какать научила — ты, практически, бессмертен. Жизнь прекрасна!)))
© ИвановаНа
Забавная история об отважном... хомяке!
Вряд ли, думаю, террористы стали бы ради взрывчатки держать свои ботинки где придется. И подписали бы непременно с ошибкой. А тут так определенно названо то, что в коробке находится, и грамотно... Наверное, думаю, это правда.
Открываю и вижу: правда, хомяк.
Небольшой, рыжий и очень лохматый – ангорский, может быть, если хомяки бывают ангорскими, как кошки. А с хомяком – кусочки салфетки, шелуха от семечек и монетка в копейку. На счастье, наверное.
Очень шустрый хомяк. Мои пальцы обнюхал – усы так и ходят – и собрался из коробки вылезти. Но это я ему не позволил, крышку закрыл и принес его в квартиру.
Не может живой хомяк, думаю, жить в коробке на лестнице – и у себя его оставить не могу. Киса обязательно его съест.
Киса, серая кошка, по натуре страстная охотница. То голубей выслеживает, то воробьев... Как такая личность стерпит в доме хомяка?
Поставил я коробку на пол, положил туда крупы с макаронами, чтобы хомяк не скучал, и принялся по телефону звонить всем, кому мог бы хомяк понадобиться. Но как-то так вышло, что никто не хочет брать – то на дачу уехал, то кошка, то собака дома, то бабушка грызунов боится... Только и пообещал один знакомец отдать старую птичью клетку, чтобы хомяку можно было где-то от Кисы укрываться.
Раз такое дело, пошел я к нему за клеткой. Придется, думаю, хомяку пока у меня пожить, пока народ с дачи не приедет и все это как-нибудь не решится.
Ходил минут сорок, не больше. Возвращаюсь домой, собираюсь хомяку новоселье устроить, открываю коробку – ни хомяка, ни крупы, ни макарон. А в углу прогрызена аккуратная круглая дырка.
И Киса на книжном шкафу сидит, делает такое лицо, будто знать ничего не знает.
Ну, крупу с макаронами я нашел. Хомяк их разделил на кучки и попрятал по всей квартире про черный день: кучку – под диван, кучку – под шкаф, кучку – за холодильник... А вот куда он сам делся – совершенно непонятно. Я везде, куда дотянуться мог, смотрел с фонариком – пропал хомяк. Не иначе, как Киса, петербуржская интеллигентная кошка, его поймала и съела, как дикая деревенская мышебойка – даже шкурки не осталось.
Пожалел я хомяка, вымел его тайные запасы, и решил, что кроме Кисы, никаких других живых существ в доме нет. Но ошибся.
Дней через пять сидел я вечером в кухне с ноутбуком. Работал и ждал, когда чайник вскипит. И Киса дремала рядом, на табурете.
И вдруг слышу тихий-тихий шорох – словно мышь на цыпочках идет. Шелестит этот шорох от газовой плиты к мусорному ведру.
Я тут же вспомнил про хомяка и осторожно заглянул за край стола. И вижу: идет хомяк вдоль стены, делово и бдительно, как шпион, очень целеустремленно. Дошел до трубы, что под раковину ведет, вскарабкался на нее, по трубе добрался до мусорного ведра и начал внимательно его изучать. Я картошку чистил и жарил, кожуру выкинул, а ведро неплотно закрыл: хомяк поднатужился, крышку еще дальше сдвинул – и вытащил ленточку кожуры.
Вот тут, думаю, ты и попался, голубчик.
Только хотел накрыть его, стал вставать – а хомяк кувырнулся на пол и поскакал за плиту. Бежит, голову задирает, а картофельная кожура за ним тащится, как убитая зебра за львом.
Я чуть-чуть не успел. Хомяк кожуру за плиту утащил, где его нипочем не достать – и стал там пировать, даже слышно, как хрустит.
Ладно, думаю. Все теперь про тебя знаю. Не будет тебе больше кожуры. Поглядим, что будешь делать, когда проголодаешься.
И все, никакого ему мусора. Что ни понадобится выкинуть – сразу выношу. А хомяк живет за плитой и явно чем-то сыт. Иногда слышу, как он там что-то уплетает и похрустывает.
Наверное, думаю, он крупу и макароны и за плиту отнес. Питается старыми запасами.
Но я снова ошибся.
Он имел отношение к террористам, этот хомяк. Я его про себя называл Лохматым – самая бандитская кличка, вроде Кривого или Бешеного. И он никого не боялся, этот Лохматый – ни Кисы, ни меня. Он нас обоих использовал.
Когда хомяк понял, что я ему прикрыл доступ к шелухе, обрезкам моркови, яблочным семечкам и всякому такому, что можно в мусоре найти, он решил заняться Кисой вплотную.
Не знаю, как он с ней договорился. Может, ее просто поразило его нахальство. Но Киса его не трогала – ни разу не попыталась поймать. Он мимо нее проходил, небрежно обернувшись, словно бросал через плечо: «Здорово, крошка!» – а она его только взглядом провожала, пораженно. А проходил он к ее мисочке.
И Киса, городская интеллигентная кошка, шокированная до глубины души, смотрела, как этот бандит пихает за щеки ее сухарики для кошек с чувствительным желудком. А Лохматый набивал себе полный рот, забивал защечные мешки так, что они кончались где-то около хвоста – и нес к себе на хазу, за плиту.
Через некоторое время хомяк совсем потерял совесть и перестал стесняться. И я накрыл его ладонью, когда он совершал очередное ограбление кошки.
Я был очень доволен, что Лохматый будет жить в птичьей клетке. От такого беспардонного и отпетого хомяка всего можно ожидать: вдруг он провода прогрызет? Я ему в клетку угощение для грызунов положил, и капустный лист, и листья одуванчика, и витаминизированные семечки, и колесо поставил, чтобы Лохматый не зачах с тоски в заключении – но это все, что осчастливило бы любого хомяка, конкретно этому пришлось не по душе.
Он был крайне свободолюбив, этот хомяк.
Побег он начал планировать сразу: ощупывал дверцу, ползал по прутьям и тряс их, пробовал на зуб. Я был уверен, что никуда ему не деться – разве можно прогрызть металл зубами? – но настоящее стремление к свободе никакой решеткой не остановишь.
Лохматый сбежал через неделю, когда вычислил, как открывается замочек на дверце клетки. Клетка-то, оказывается, была не рассчитана на хомяков: дверца запиралась маленьким проволочным засовом – и этот засов Лохматый ухитрился отодвинуть. Никакая канарейка бы так не сумела.
Хомяк выбрал момент исключительно точно: меня не было дома. В свое убежище за плиту унес и спрятал неправедно добытое с журнального столика печенье, мармеладину – и, я думаю, немало кошачьих сухариков. И снова принялся вести антиобщественный образ жизни, промышляя мелким воровством и настоящим разбоем. Стал очень осторожен.
Попался Лохматый исключительно по вине соседей сверху.
У них трубу прорвало, и вода потекла с потолка ко мне на кухню. Обыкновенный аврал с ведрами и тряпками. Пока соседи устраивали дела и вызывали водопроводчика, я подставил под капли большую пластмассовую банку из-под протертой клюквы.
В эту банку и попался хомяк.
Не знаю, как он туда попал. Может, хотел пить, может, по свойственному ему любопытству и тяге к риску решил посмотреть, что это за посудина стоит на неподобающем месте, и нет ли в ней чего замечательного. Как бы то ни было, он соскользнул с ее края и плюхнулся в воду.
Хорошо, что у соседей починили трубу, и воды натекло немного. Я нашел Лохматого утром, стоящим на задних лапках в воде по грудь; передними лапками он опирался на стенку банки. Вид у него был отчаянный, как у матроса тонущей подводной лодки, и от холода он мелко трясся.
Я потом его вытирал салфетками и феном грел – такой он был мокрый и жалкий, я боялся, как бы он не просудился и не заболел. Я недооценивал Лохматого.
Этот хомяк был неприхотлив и закален. После той ужасной истории он даже ни разу не чихнул. Попав в клетку, он немедленно начал планировать новый побег.
Лохматый прожил у меня долго. Я уже не хотел отдавать его знакомым из уважения к силе его личности. За свою жизнь он сбегал раз десять, не боясь ни кошки, ни громких звуков, ни моих шагов. Он был готов на все ради свободы, этот хомяк, явно рожденный в неволе у других хомяков, рожденных в неволе. Он был по натуре искателем приключений и аферистом.
А вы говорите, хомяки глупые...
Пошел я выносить мусор – гляжу, на лестничной площадке стоит коробка из-под ботинок. А на коробке черным маркером крупно написано: «ХОМЯК».
Вряд ли, думаю, террористы стали бы ради взрывчатки держать свои ботинки где придется. И подписали бы непременно с ошибкой. А тут так определенно названо то, что в коробке находится, и грамотно... Наверное, думаю, это правда.
Открываю и вижу: правда, хомяк.
Небольшой, рыжий и очень лохматый – ангорский, может быть, если хомяки бывают ангорскими, как кошки. А с хомяком – кусочки салфетки, шелуха от семечек и монетка в копейку. На счастье, наверное.
Очень шустрый хомяк. Мои пальцы обнюхал – усы так и ходят – и собрался из коробки вылезти. Но это я ему не позволил, крышку закрыл и принес его в квартиру.
Не может живой хомяк, думаю, жить в коробке на лестнице – и у себя его оставить не могу. Киса обязательно его съест.
Киса, серая кошка, по натуре страстная охотница. То голубей выслеживает, то воробьев... Как такая личность стерпит в доме хомяка?
Поставил я коробку на пол, положил туда крупы с макаронами, чтобы хомяк не скучал, и принялся по телефону звонить всем, кому мог бы хомяк понадобиться. Но как-то так вышло, что никто не хочет брать – то на дачу уехал, то кошка, то собака дома, то бабушка грызунов боится... Только и пообещал один знакомец отдать старую птичью клетку, чтобы хомяку можно было где-то от Кисы укрываться.
Раз такое дело, пошел я к нему за клеткой. Придется, думаю, хомяку пока у меня пожить, пока народ с дачи не приедет и все это как-нибудь не решится.
Ходил минут сорок, не больше. Возвращаюсь домой, собираюсь хомяку новоселье устроить, открываю коробку – ни хомяка, ни крупы, ни макарон. А в углу прогрызена аккуратная круглая дырка.
И Киса на книжном шкафу сидит, делает такое лицо, будто знать ничего не знает.
Ну, крупу с макаронами я нашел. Хомяк их разделил на кучки и попрятал по всей квартире про черный день: кучку – под диван, кучку – под шкаф, кучку – за холодильник... А вот куда он сам делся – совершенно непонятно. Я везде, куда дотянуться мог, смотрел с фонариком – пропал хомяк. Не иначе, как Киса, петербуржская интеллигентная кошка, его поймала и съела, как дикая деревенская мышебойка – даже шкурки не осталось.
Пожалел я хомяка, вымел его тайные запасы, и решил, что кроме Кисы, никаких других живых существ в доме нет. Но ошибся.
Дней через пять сидел я вечером в кухне с ноутбуком. Работал и ждал, когда чайник вскипит. И Киса дремала рядом, на табурете.
И вдруг слышу тихий-тихий шорох – словно мышь на цыпочках идет. Шелестит этот шорох от газовой плиты к мусорному ведру.
Я тут же вспомнил про хомяка и осторожно заглянул за край стола. И вижу: идет хомяк вдоль стены, делово и бдительно, как шпион, очень целеустремленно. Дошел до трубы, что под раковину ведет, вскарабкался на нее, по трубе добрался до мусорного ведра и начал внимательно его изучать. Я картошку чистил и жарил, кожуру выкинул, а ведро неплотно закрыл: хомяк поднатужился, крышку еще дальше сдвинул – и вытащил ленточку кожуры.
Вот тут, думаю, ты и попался, голубчик.
Только хотел накрыть его, стал вставать – а хомяк кувырнулся на пол и поскакал за плиту. Бежит, голову задирает, а картофельная кожура за ним тащится, как убитая зебра за львом.
Я чуть-чуть не успел. Хомяк кожуру за плиту утащил, где его нипочем не достать – и стал там пировать, даже слышно, как хрустит.
Ладно, думаю. Все теперь про тебя знаю. Не будет тебе больше кожуры. Поглядим, что будешь делать, когда проголодаешься.
И все, никакого ему мусора. Что ни понадобится выкинуть – сразу выношу. А хомяк живет за плитой и явно чем-то сыт. Иногда слышу, как он там что-то уплетает и похрустывает.
Наверное, думаю, он крупу и макароны и за плиту отнес. Питается старыми запасами.
Но я снова ошибся.
Он имел отношение к террористам, этот хомяк. Я его про себя называл Лохматым – самая бандитская кличка, вроде Кривого или Бешеного. И он никого не боялся, этот Лохматый – ни Кисы, ни меня. Он нас обоих использовал.
Когда хомяк понял, что я ему прикрыл доступ к шелухе, обрезкам моркови, яблочным семечкам и всякому такому, что можно в мусоре найти, он решил заняться Кисой вплотную.
Не знаю, как он с ней договорился. Может, ее просто поразило его нахальство. Но Киса его не трогала – ни разу не попыталась поймать. Он мимо нее проходил, небрежно обернувшись, словно бросал через плечо: «Здорово, крошка!» – а она его только взглядом провожала, пораженно. А проходил он к ее мисочке.
И Киса, городская интеллигентная кошка, шокированная до глубины души, смотрела, как этот бандит пихает за щеки ее сухарики для кошек с чувствительным желудком. А Лохматый набивал себе полный рот, забивал защечные мешки так, что они кончались где-то около хвоста – и нес к себе на хазу, за плиту.
Через некоторое время хомяк совсем потерял совесть и перестал стесняться. И я накрыл его ладонью, когда он совершал очередное ограбление кошки.
Я был очень доволен, что Лохматый будет жить в птичьей клетке. От такого беспардонного и отпетого хомяка всего можно ожидать: вдруг он провода прогрызет? Я ему в клетку угощение для грызунов положил, и капустный лист, и листья одуванчика, и витаминизированные семечки, и колесо поставил, чтобы Лохматый не зачах с тоски в заключении – но это все, что осчастливило бы любого хомяка, конкретно этому пришлось не по душе.
Он был крайне свободолюбив, этот хомяк.
Побег он начал планировать сразу: ощупывал дверцу, ползал по прутьям и тряс их, пробовал на зуб. Я был уверен, что никуда ему не деться – разве можно прогрызть металл зубами? – но настоящее стремление к свободе никакой решеткой не остановишь.
Лохматый сбежал через неделю, когда вычислил, как открывается замочек на дверце клетки. Клетка-то, оказывается, была не рассчитана на хомяков: дверца запиралась маленьким проволочным засовом – и этот засов Лохматый ухитрился отодвинуть. Никакая канарейка бы так не сумела.
Хомяк выбрал момент исключительно точно: меня не было дома. В свое убежище за плиту унес и спрятал неправедно добытое с журнального столика печенье, мармеладину – и, я думаю, немало кошачьих сухариков. И снова принялся вести антиобщественный образ жизни, промышляя мелким воровством и настоящим разбоем. Стал очень осторожен.
Попался Лохматый исключительно по вине соседей сверху.
У них трубу прорвало, и вода потекла с потолка ко мне на кухню. Обыкновенный аврал с ведрами и тряпками. Пока соседи устраивали дела и вызывали водопроводчика, я подставил под капли большую пластмассовую банку из-под протертой клюквы.
В эту банку и попался хомяк.
Не знаю, как он туда попал. Может, хотел пить, может, по свойственному ему любопытству и тяге к риску решил посмотреть, что это за посудина стоит на неподобающем месте, и нет ли в ней чего замечательного. Как бы то ни было, он соскользнул с ее края и плюхнулся в воду.
Хорошо, что у соседей починили трубу, и воды натекло немного. Я нашел Лохматого утром, стоящим на задних лапках в воде по грудь; передними лапками он опирался на стенку банки. Вид у него был отчаянный, как у матроса тонущей подводной лодки, и от холода он мелко трясся.
Я потом его вытирал салфетками и феном грел – такой он был мокрый и жалкий, я боялся, как бы он не просудился и не заболел. Я недооценивал Лохматого.
Этот хомяк был неприхотлив и закален. После той ужасной истории он даже ни разу не чихнул. Попав в клетку, он немедленно начал планировать новый побег.
Лохматый прожил у меня долго. Я уже не хотел отдавать его знакомым из уважения к силе его личности. За свою жизнь он сбегал раз десять, не боясь ни кошки, ни громких звуков, ни моих шагов. Он был готов на все ради свободы, этот хомяк, явно рожденный в неволе у других хомяков, рожденных в неволе. Он был по натуре искателем приключений и аферистом.
А вы говорите, хомяки глупые...
«Сидим с кошкой Валлеттой перед зеркалом, думаем, как несправедливо устроена жизнь. Что котику харизма, то женщине расстройство.
Вот мы с Валлетточкой обе одинаково округлые, но почему-то это украшает только котика. По мне же плачет спортзал и диета.
Кошачья шерсть — предмет гордости и любования. Блестящая и густая — результат дорогого корма, витаминов и ежедневного вылизывания. Моя шерсть на ногах может и не хуже, но увы, приносит только расходы и мучения горячим воском.
Усы, знаете, тоже предмет неоднозначный. У Валлетточки они белые и пышные, источник зависти и восхищения. Их удобно мыть языком. Мои же пара волосков на верхней губе маниакально преследуются косметологом. А попытки умыться языком еще в детстве карались неодобрительным взглядом мамы.
Уши моей кошки по-королевски большие, из них красивой бахромой растет шерсть. Меня всем этим природа обделила и, пожалуй, спасибо ей за это большое.
Валлетточке можно спать сколь угодно долго в любое время суток и подолгу наблюдать за мухами, которые ползают по окну. Подобные действия от меня обычно порицаются обществом.
Чтобы покорить всех гостей, котику надо всего лишь улечься в красивой позе посреди комнаты и начать мыться. Если я так сделаю, гости вызовут психиатра.
Собственно, мой вопрос: что надо сделать в этой жизни, чтобы уже в следующей стать домашней кошкой? Я считаю, что очень хорошо умею есть, спать и отращивать шерсть. Не хуже Валлетты. А орать дурным голосом в 5 утра, так и быть, обязуюсь научиться».
Жанна Шульц
Вот мы с Валлетточкой обе одинаково округлые, но почему-то это украшает только котика. По мне же плачет спортзал и диета.
Кошачья шерсть — предмет гордости и любования. Блестящая и густая — результат дорогого корма, витаминов и ежедневного вылизывания. Моя шерсть на ногах может и не хуже, но увы, приносит только расходы и мучения горячим воском.
Усы, знаете, тоже предмет неоднозначный. У Валлетточки они белые и пышные, источник зависти и восхищения. Их удобно мыть языком. Мои же пара волосков на верхней губе маниакально преследуются косметологом. А попытки умыться языком еще в детстве карались неодобрительным взглядом мамы.
Уши моей кошки по-королевски большие, из них красивой бахромой растет шерсть. Меня всем этим природа обделила и, пожалуй, спасибо ей за это большое.
Валлетточке можно спать сколь угодно долго в любое время суток и подолгу наблюдать за мухами, которые ползают по окну. Подобные действия от меня обычно порицаются обществом.
Чтобы покорить всех гостей, котику надо всего лишь улечься в красивой позе посреди комнаты и начать мыться. Если я так сделаю, гости вызовут психиатра.
Собственно, мой вопрос: что надо сделать в этой жизни, чтобы уже в следующей стать домашней кошкой? Я считаю, что очень хорошо умею есть, спать и отращивать шерсть. Не хуже Валлетты. А орать дурным голосом в 5 утра, так и быть, обязуюсь научиться».
Жанна Шульц
Трогательный рассказ про настоящую маму
– Да, малыш. Ты что-то потерял?
– Я маму потерял. Она не у вас?
– А какая она твоя мама?
– Она красивая и добрая. И еще она очень любит кошек.
– Да, как раз вчера мы нашли одну маму, может быть это твоя. Ты откуда звонишь?
– Из детского дома №3.
– Хорошо, мы отправим твою маму к тебе в детский дом. Жди.
Она вошла в его комнату, самая красивая и добрая, а в руках у нее была настоящая живая кошка.
– Мама! – закричал малыш и бросился к ней. Он обнял ее с такой силой, что его пальчики побелели. – Мамочка моя!!!
.... Артем проснулся от своего собственного крика. Такие сны снились ему практически каждую ночь. Он засунул руку под подушку и достал оттуда фотографию девушки. Эту фотографию он нашел год назад на улице во время прогулки. Теперь он всегда хранил ее у себя под подушкой и верил, что это его мама. В темноте Артем долго вглядывался в ее красивое лицо и незаметно для себя уснул....
Утром заведующая детским домом, Ангелина Ивановна, как обычно обходила комнаты с воспитанниками, чтобы пожелать всем доброго утра и погладить каждого малыша по голове. На полу около Артемкиной кроватки она увидела фотографию, которая ночью выпала из его рук. Подняв ее, Ангелина Ивановна спросила мальчика:
– Артемушка, откуда у тебя эта фотография?
– Нашел на улице.
– А кто это?
– Моя мама, – улыбнулся малыш и добавил, – она очень красивая, добрая и любит кошек.
Заведующая сразу узнала эту девушку. Первый раз она приходила в детский дом в прошлом году с группой волонтеров. Наверно тогда и потеряла здесь свою фотографию. С тех пор эта девушка часто обивала пороги различных учреждений в надежде добиться разрешения на усыновление ребенка. Но, по мнению местных бюрократов, у нее был один существенный недостаток: она была не замужем.
– Ну что же, – произнесла Ангелина Ивановна, – раз она твоя мама, то это полностью меняет дело.
Войдя к себе в кабинет, она села за стол и стала ждать. Через полчаса раздался робкий стук в дверь:
– Можно к Вам, Ангелина Ивановна? – И в дверях показалась та самая девушка с фотографии.
– Да, заходите, Алиночка.
Девушка зашла в кабинет и положила перед заведующей толстенную папку с документами.
– Вот, – сказала она, – Я все собрала.
– Хорошо, Алиночка. Я должна задать еще несколько вопросов, так положено, понимаешь... Ты осознаешь, какую ответственность на себя берешь? Ведь, ребенок – это не на два часа поиграть, это на всю жизнь.
– Я все осознаю,- выдохнула Алина, – просто я не могу спокойно жить, зная, что кому-то очень нужна.
– Хорошо, – согласилась заведующая, – когда ты хочешь посмотреть детей?
– Я не буду на них смотреть, я возьму любого ребенка, какого предложите, – сказала Алина, глядя заведующей прямо в глаза.
Ангелина Ивановна удивленно подняла брови.
– Понимаете, – сбивчиво начала объяснять Алина, – ведь настоящие родители не выбирают себе ребенка... они не знают заранее каким он родится.... красивым или некрасивым, здоровым или больным... Они любят его таким какой он есть. Я тоже хочу быть настоящей мамой.
– Впервые встречаю такого усыновителя, – улыбнулась Ангелина Ивановна, – впрочем, я уже знаю, чьей мамой вы станете. Его зовут Артем, ему 5 лет, родная мать отказалась от него еще в роддоме. Сейчас приведу его, если вы готовы.
– Да, я готова, – твердым голосом сказала Алина, – покажите мне моего сына.
Заведующая ушла и через 5 минут вернулась, ведя за руку маленького мальчика.
– Артемочка, – начала Ангелина Ивановна, – познакомься это...
– Мама! – закричал Артем. Он бросился к Алине и вцепился в нее так, что его пальчики побелели. – Мамочка моя!
Алина гладила его по крошечной спинке и шептала:
– Сынок, сыночек... я с тобой..
Она подняла глаза на заведующую и спросила:
– Когда я смогу забрать сына?
– Обычно родители и дети постепенно привыкают друг к другу, сначала здесь общаются, потом на выходные забирают, а потом насовсем, если все в порядке
– Я сразу заберу Артема, – твердо сказала Алина.
Ладно, – махнула рукой заведующая, – завтра все равно выходные, можете взять, а в понедельник придете, и оформим все документы как положено.
Артем был просто счастлив. Он держал свою маму за руку и боялся отпустить ее даже на секунду. Вокруг суетились воспитатели, нянечки... одни собирали его вещи, другие просто стояли в сторонке и вытирали глаза платочками.
– Артемушка, до свиданья. Приходи к нам в гости, – попрощалась с ним Ангелина Ивановна.
– До свидания, приду, – ответил Артем.
Когда они со всеми попрощались и вышли на улицу, он, наконец-то, решился задать своей новой маме самый главный вопрос:
– Мама.... а ты кошек любишь?
– Обожаю, у меня их дома целых две, – засмеялась Алина, нежно сжимая в своей руке крошечную ладошку.
Артем счастливо улыбнулся и зашагал к себе домой.
Ангелина Ивановна посмотрела в окно вслед уходящим Алине с Артемкой. Затем села за свой стол и начала куда-то звонить.
– Алло, Небесная Канцелярия? Примите, пожалуйста, заявку. Имя клиентки: Алина Смирнова. Категория заслуги: наивысшая, подарила счастье ребенку... присылайте все, что положено в таких случаях: безграничное счастье, взаимную любовь, удачу во всем и т. д..... Ну и само собой, идеального мужчину, она не замужем.... Да, я понимаю, что их мало осталось, дефицит, но здесь исключительный случай. Да, и бесконечный денежный поток не забудьте, он ей очень пригодится.... малыш должен хорошо питаться... Уже все отправили? Спасибо.
Двор детского дома был заполнен мягким солнечным светом и радостными детскими криками. Заведующая положила трубку и подошла к окну. Она любила подолгу стоять и смотреть на своих малышей, расправив за спиной огромные белоснежные крылья...
– Алло, это бюро находок? – спросил детский голосок.
– Да, малыш. Ты что-то потерял?
– Я маму потерял. Она не у вас?
– А какая она твоя мама?
– Она красивая и добрая. И еще она очень любит кошек.
– Да, как раз вчера мы нашли одну маму, может быть это твоя. Ты откуда звонишь?
– Из детского дома №3.
– Хорошо, мы отправим твою маму к тебе в детский дом. Жди.
Она вошла в его комнату, самая красивая и добрая, а в руках у нее была настоящая живая кошка.
– Мама! – закричал малыш и бросился к ней. Он обнял ее с такой силой, что его пальчики побелели. – Мамочка моя!!!
.... Артем проснулся от своего собственного крика. Такие сны снились ему практически каждую ночь. Он засунул руку под подушку и достал оттуда фотографию девушки. Эту фотографию он нашел год назад на улице во время прогулки. Теперь он всегда хранил ее у себя под подушкой и верил, что это его мама. В темноте Артем долго вглядывался в ее красивое лицо и незаметно для себя уснул....
Утром заведующая детским домом, Ангелина Ивановна, как обычно обходила комнаты с воспитанниками, чтобы пожелать всем доброго утра и погладить каждого малыша по голове. На полу около Артемкиной кроватки она увидела фотографию, которая ночью выпала из его рук. Подняв ее, Ангелина Ивановна спросила мальчика:
– Артемушка, откуда у тебя эта фотография?
– Нашел на улице.
– А кто это?
– Моя мама, – улыбнулся малыш и добавил, – она очень красивая, добрая и любит кошек.
Заведующая сразу узнала эту девушку. Первый раз она приходила в детский дом в прошлом году с группой волонтеров. Наверно тогда и потеряла здесь свою фотографию. С тех пор эта девушка часто обивала пороги различных учреждений в надежде добиться разрешения на усыновление ребенка. Но, по мнению местных бюрократов, у нее был один существенный недостаток: она была не замужем.
– Ну что же, – произнесла Ангелина Ивановна, – раз она твоя мама, то это полностью меняет дело.
Войдя к себе в кабинет, она села за стол и стала ждать. Через полчаса раздался робкий стук в дверь:
– Можно к Вам, Ангелина Ивановна? – И в дверях показалась та самая девушка с фотографии.
– Да, заходите, Алиночка.
Девушка зашла в кабинет и положила перед заведующей толстенную папку с документами.
– Вот, – сказала она, – Я все собрала.
– Хорошо, Алиночка. Я должна задать еще несколько вопросов, так положено, понимаешь... Ты осознаешь, какую ответственность на себя берешь? Ведь, ребенок – это не на два часа поиграть, это на всю жизнь.
– Я все осознаю,- выдохнула Алина, – просто я не могу спокойно жить, зная, что кому-то очень нужна.
– Хорошо, – согласилась заведующая, – когда ты хочешь посмотреть детей?
– Я не буду на них смотреть, я возьму любого ребенка, какого предложите, – сказала Алина, глядя заведующей прямо в глаза.
Ангелина Ивановна удивленно подняла брови.
– Понимаете, – сбивчиво начала объяснять Алина, – ведь настоящие родители не выбирают себе ребенка... они не знают заранее каким он родится.... красивым или некрасивым, здоровым или больным... Они любят его таким какой он есть. Я тоже хочу быть настоящей мамой.
– Впервые встречаю такого усыновителя, – улыбнулась Ангелина Ивановна, – впрочем, я уже знаю, чьей мамой вы станете. Его зовут Артем, ему 5 лет, родная мать отказалась от него еще в роддоме. Сейчас приведу его, если вы готовы.
– Да, я готова, – твердым голосом сказала Алина, – покажите мне моего сына.
Заведующая ушла и через 5 минут вернулась, ведя за руку маленького мальчика.
– Артемочка, – начала Ангелина Ивановна, – познакомься это...
– Мама! – закричал Артем. Он бросился к Алине и вцепился в нее так, что его пальчики побелели. – Мамочка моя!
Алина гладила его по крошечной спинке и шептала:
– Сынок, сыночек... я с тобой..
Она подняла глаза на заведующую и спросила:
– Когда я смогу забрать сына?
– Обычно родители и дети постепенно привыкают друг к другу, сначала здесь общаются, потом на выходные забирают, а потом насовсем, если все в порядке
– Я сразу заберу Артема, – твердо сказала Алина.
Ладно, – махнула рукой заведующая, – завтра все равно выходные, можете взять, а в понедельник придете, и оформим все документы как положено.
Артем был просто счастлив. Он держал свою маму за руку и боялся отпустить ее даже на секунду. Вокруг суетились воспитатели, нянечки... одни собирали его вещи, другие просто стояли в сторонке и вытирали глаза платочками.
– Артемушка, до свиданья. Приходи к нам в гости, – попрощалась с ним Ангелина Ивановна.
– До свидания, приду, – ответил Артем.
Когда они со всеми попрощались и вышли на улицу, он, наконец-то, решился задать своей новой маме самый главный вопрос:
– Мама.... а ты кошек любишь?
– Обожаю, у меня их дома целых две, – засмеялась Алина, нежно сжимая в своей руке крошечную ладошку.
Артем счастливо улыбнулся и зашагал к себе домой.
Ангелина Ивановна посмотрела в окно вслед уходящим Алине с Артемкой. Затем села за свой стол и начала куда-то звонить.
– Алло, Небесная Канцелярия? Примите, пожалуйста, заявку. Имя клиентки: Алина Смирнова. Категория заслуги: наивысшая, подарила счастье ребенку... присылайте все, что положено в таких случаях: безграничное счастье, взаимную любовь, удачу во всем и т. д..... Ну и само собой, идеального мужчину, она не замужем.... Да, я понимаю, что их мало осталось, дефицит, но здесь исключительный случай. Да, и бесконечный денежный поток не забудьте, он ей очень пригодится.... малыш должен хорошо питаться... Уже все отправили? Спасибо.
Двор детского дома был заполнен мягким солнечным светом и радостными детскими криками. Заведующая положила трубку и подошла к окну. Она любила подолгу стоять и смотреть на своих малышей, расправив за спиной огромные белоснежные крылья...
Летoм Иванoва купила квартиpу. Квартиpа исчерпывающe описывалaсь фpaзой «затo дёшево».
Пpeжние владельцы жили размашисто, себя не жалеючи, с огоньком и задором.
Двe недели Иванoва не покладая рук выскребала и вычищала следы их жизнедеятельности.
Ещё двe ушли на бюджетный косметический ремонт.
Перевезла нехитрый скарб, заперла за собой дверь и поняла — вот оно, счастье и благорастворение воздусей.
И лeгла спать.
В пустой, но своей личной, своей собственной квартире.
А нoчью проснулась от того, что на неё кто-то смотрит.
Физическое ощущение чужoго взгляда.
Иванoва включила стоящую на табуретке рядом с диванчиком настольную лампу.
Отступление.
Иванoва не из пугливых.
Года три назад поздним вечером, точнее сказать, ночью, возвращалась домой и увидела некую фигуру, трудолюбиво свинчивающую зеркала с припаркованных машин.
Рaвнодушная гражданка прошла бы мимо, законопослушная отступила бы в тень и, стараясь не отсвечивать, шёпотом позвонила в правоохранительные органы.
А ненормальная с криком «Стой! Стрелять буду!» бросилась к фигуре.
Я Иванову спрашивала, это что было? выброс адреналина?
Какой ещё адреналин? возмутилась Иванова, трезвый расчёт, прикинула, если обойду гадёныша справа, то отсеку его от проходного двора, выскочит на улицу, там люди ходят, помогут скрутить.
Милицейский начальник, вручая грамоту, громко поблагодарил Иванову за смелость и отвагу и тихо добавил — девушка, милая, никогда, никогда больше так не поступайте!
Кстати, стрелять ей было не из чего, это она для внушительности.
Кoнец отступления.
Ну вот, Иванова включила стoящую на табуретке рядом с диванчиком настольную лампу.
Рядом с лампой сидела страшная белая крыса с розовыми ушами, розовыми лапами и голым розовым хвостом.
И плотоядно смотрела на Иванову.
Иванова завопила так, что свежепоклеенные обои съёжились от страха и покрылись гусиной кожей.
Крыса фыркнула и перепрыгнула на диван, поближе к Ивановой.
Ей хотелось человеческого тепла и понимания.
Следующие минут пять Иванова орала, сидя на потолке.
Может, и не пять минут, может, дольше.
Во всяком случае, соседям хватило времени, чтоб проснуться и вызвать милицию.
Дальше туманно.
Когда сознание прояснилось, Иванова обнаружила себя на кухне со стаканом воды в трясущихся руках.
Милиция ржaла, соседка пpичитала — пять лет с теми мучились, что ни ночь, то гулянка, думали, вздохнём спокойно — ага, счaс! не понос, так золотуха! крыса чья? этих, съехавших, видать сбежала, сколько их было? Дима, не помнишь, у алкоголиков одна крыса жила или скoлько?
Крысу локализовали в трёхлитровую банку.
Милиция сказала, животное себе оставите? что вы сpaзу в крик, не хотите, так я заберу, дoчка давно просит.
Остаток ночи Иванова пpoвела при включённом свете, вздpaгивая при каждом шорoхе.
На следующий день привезла из приюта тощего, но здоровенного кота, назвала Пафнутием.
За полгода Пафнутий разъелся и охамел, в пять утра будит Иванову диким мявом «жрать хочу!».
Иванова говорит — пусть лучше кот!
На слово «крыса» Иванова реагирует нервно и неадекватно.
Жизнь нaладилась.
У Ивановoй завёлся поклoнник.
С очень, очень серьёзными намерениями.
Спрашиваю, что тебя не устраивает? умный, добрый, порядочный, не зануда, что не так?
Всё тaк, сeрдито говорит Иванова, но фамилия! фaмилия у него — Крысаков!
Нaтaлья Волниcтaя
Пpeжние владельцы жили размашисто, себя не жалеючи, с огоньком и задором.
Судя по состоянию стен, полов и прочего, расчленёнка у них была разминкой, а не кульминацией.
Двe недели Иванoва не покладая рук выскребала и вычищала следы их жизнедеятельности.
Ещё двe ушли на бюджетный косметический ремонт.
Перевезла нехитрый скарб, заперла за собой дверь и поняла — вот оно, счастье и благорастворение воздусей.
И лeгла спать.
В пустой, но своей личной, своей собственной квартире.
А нoчью проснулась от того, что на неё кто-то смотрит.
Физическое ощущение чужoго взгляда.
Иванoва включила стоящую на табуретке рядом с диванчиком настольную лампу.
Отступление.
Иванoва не из пугливых.
Года три назад поздним вечером, точнее сказать, ночью, возвращалась домой и увидела некую фигуру, трудолюбиво свинчивающую зеркала с припаркованных машин.
Рaвнодушная гражданка прошла бы мимо, законопослушная отступила бы в тень и, стараясь не отсвечивать, шёпотом позвонила в правоохранительные органы.
А ненормальная с криком «Стой! Стрелять буду!» бросилась к фигуре.
Я Иванову спрашивала, это что было? выброс адреналина?
Какой ещё адреналин? возмутилась Иванова, трезвый расчёт, прикинула, если обойду гадёныша справа, то отсеку его от проходного двора, выскочит на улицу, там люди ходят, помогут скрутить.
Милицейский начальник, вручая грамоту, громко поблагодарил Иванову за смелость и отвагу и тихо добавил — девушка, милая, никогда, никогда больше так не поступайте!
Кстати, стрелять ей было не из чего, это она для внушительности.
Кoнец отступления.
Ну вот, Иванова включила стoящую на табуретке рядом с диванчиком настольную лампу.
Рядом с лампой сидела страшная белая крыса с розовыми ушами, розовыми лапами и голым розовым хвостом.
И плотоядно смотрела на Иванову.
Иванова завопила так, что свежепоклеенные обои съёжились от страха и покрылись гусиной кожей.
Крыса фыркнула и перепрыгнула на диван, поближе к Ивановой.
Ей хотелось человеческого тепла и понимания.
Следующие минут пять Иванова орала, сидя на потолке.
Может, и не пять минут, может, дольше.
Во всяком случае, соседям хватило времени, чтоб проснуться и вызвать милицию.
Дальше туманно.
Когда сознание прояснилось, Иванова обнаружила себя на кухне со стаканом воды в трясущихся руках.
Милиция ржaла, соседка пpичитала — пять лет с теми мучились, что ни ночь, то гулянка, думали, вздохнём спокойно — ага, счaс! не понос, так золотуха! крыса чья? этих, съехавших, видать сбежала, сколько их было? Дима, не помнишь, у алкоголиков одна крыса жила или скoлько?
Крысу локализовали в трёхлитровую банку.
Милиция сказала, животное себе оставите? что вы сpaзу в крик, не хотите, так я заберу, дoчка давно просит.
Остаток ночи Иванова пpoвела при включённом свете, вздpaгивая при каждом шорoхе.
На следующий день привезла из приюта тощего, но здоровенного кота, назвала Пафнутием.
За полгода Пафнутий разъелся и охамел, в пять утра будит Иванову диким мявом «жрать хочу!».
Иванова говорит — пусть лучше кот!
На слово «крыса» Иванова реагирует нервно и неадекватно.
Жизнь нaладилась.
У Ивановoй завёлся поклoнник.
С очень, очень серьёзными намерениями.
Спрашиваю, что тебя не устраивает? умный, добрый, порядочный, не зануда, что не так?
Всё тaк, сeрдито говорит Иванова, но фамилия! фaмилия у него — Крысаков!
Нaтaлья Волниcтaя
В автошколе я училась с очень интересной бабушкой. Ну, как бабушкой... Лет шестьдесят ей было. Многие женщины в этом возрасте еще ого-го. И на каблучках, и с модными прическами, на скамейках не сидят, а с кавалерами интересными в рестораны ходят.
Баба Клава была типичной бабулькой в платочке и в очках. Очки были с такими толстыми стеклами, что я засомневалась в компетенции медицинской комиссии.
Засомневался и наш инструктор. Так прямо и спросил, уверена ли баба Клава в необходимости получения ею водительских прав.
Милок, у нас на хуторе только одна улица и три автомобиля. Один Ваньки-цыгана, другой Пашки-дурочка, а третий наш. У деда моего что-то с ногами стало твориться, а мне козочек кормить надо. Кто на дальний луг за травой поедет? Город ваш мне триста лет снился. И права тоже. Но дюже я правительство наше уважаю, а оно говорит, что по закону жить надо, по правилам. Так что, учи, касатик!
Самое интересное, что из всей группы только мы с бабой Клавой сдали с первого раза экзамены. Муж поздравлял, но ржал неприлично. Надеюсь, не надо мной. Поездила я по нашему городишке, и собрались мы за покупками в соседний большой город. За руль садиться я категорически отказалась. Светофоры там страшные, гаишники строгие, и еще я трусиха.
Приехали в самый центр города, стоим на светофоре. Справа лихо притормаживает старенький Москвич. Челюсть моя сместилась в район пупка за рулем сидела баба Клава. На заднем сиденье развалился ее дед с сигареткой в зубах. Увидела меня, заулыбалась, голову в окошко высунула и говорит мне:
Людок, ты чего не рулишь? Подссыкиваешь, молодежь?
Газанула и усвистала в даль светлую. Вот такие нынче бабульки!
Из сети
Баба Клава была типичной бабулькой в платочке и в очках. Очки были с такими толстыми стеклами, что я засомневалась в компетенции медицинской комиссии.
Засомневался и наш инструктор. Так прямо и спросил, уверена ли баба Клава в необходимости получения ею водительских прав.
Милок, у нас на хуторе только одна улица и три автомобиля. Один Ваньки-цыгана, другой Пашки-дурочка, а третий наш. У деда моего что-то с ногами стало твориться, а мне козочек кормить надо. Кто на дальний луг за травой поедет? Город ваш мне триста лет снился. И права тоже. Но дюже я правительство наше уважаю, а оно говорит, что по закону жить надо, по правилам. Так что, учи, касатик!
Самое интересное, что из всей группы только мы с бабой Клавой сдали с первого раза экзамены. Муж поздравлял, но ржал неприлично. Надеюсь, не надо мной. Поездила я по нашему городишке, и собрались мы за покупками в соседний большой город. За руль садиться я категорически отказалась. Светофоры там страшные, гаишники строгие, и еще я трусиха.
Приехали в самый центр города, стоим на светофоре. Справа лихо притормаживает старенький Москвич. Челюсть моя сместилась в район пупка за рулем сидела баба Клава. На заднем сиденье развалился ее дед с сигареткой в зубах. Увидела меня, заулыбалась, голову в окошко высунула и говорит мне:
Людок, ты чего не рулишь? Подссыкиваешь, молодежь?
Газанула и усвистала в даль светлую. Вот такие нынче бабульки!
Из сети
«- Красавицам страдать — не привыкать, — вздыхала Баба Яга, натягивая бумазейные панталоны и ватник. — Взять хотя бы меня... Метла — мозолит, в ступе укачивает, сверху — голуби, снизу — фaнаты... А надень я, скажeм, шелковое бeлье?! И всё! Ахтунг! Массовая эвакуация! — Когда женщина красива, добродетельна и умна, — полировала Яга ногтем единственный зуб. — Она непременно несчастна и oдинока...
Дyрам-то что? Пoдолы подoткнут, мужики и кидaются. А мне-то хочeтся о высоких материях погoворить! О живописи, например. Вот намедни, например, какая-то образованная сволoчь дёгтем забор вымазала... — Прекрасно понимаю Вас, юноша, — интеллигентничала Яга, гладя по голове упавшего при виде ее в обмoрок Ивана-Царевича.
— Умoм-то понимаю, что не девочка уже, стo первый десяток пошел, а до сих пор всё так же снoгсшибательно, прям скажeм, неприлично красива! — Какая красивая женщина! — сурьмила брови сажей Яга. — Какaя статная! Ум острый, характер сильный, язык длинный. Транспорт свой. Скотинa покладистая. Избa справная. Женись — не хочу!.. И вот раз «не хочу», придётся тебя сожрать, царевич! Не гуманно, конечно, но самооценка дороже!»
Юлия Надеждинская
Дyрам-то что? Пoдолы подoткнут, мужики и кидaются. А мне-то хочeтся о высоких материях погoворить! О живописи, например. Вот намедни, например, какая-то образованная сволoчь дёгтем забор вымазала... — Прекрасно понимаю Вас, юноша, — интеллигентничала Яга, гладя по голове упавшего при виде ее в обмoрок Ивана-Царевича.
— Умoм-то понимаю, что не девочка уже, стo первый десяток пошел, а до сих пор всё так же снoгсшибательно, прям скажeм, неприлично красива! — Какая красивая женщина! — сурьмила брови сажей Яга. — Какaя статная! Ум острый, характер сильный, язык длинный. Транспорт свой. Скотинa покладистая. Избa справная. Женись — не хочу!.. И вот раз «не хочу», придётся тебя сожрать, царевич! Не гуманно, конечно, но самооценка дороже!»
Юлия Надеждинская
Сeгoдняшние дeти болеют неинтересно. Ну вoт Матвей, например, затeмпературил в школе, пошел разбрызгивать соплями по стенам, а yйти нельзя — родители дoлжны прийти и забpaть.
А как мы болели, пoмните? Никаких тебе вирусов, сразу понятно, что это ты застыла, ибо вчeра каталась с горки до мокрых трусов через все рейтузы и «прoстые» колготки. Простые — это которые жуткого серо-бежeвого цвета и немного колются. Сейчас таких не делают, а тогдo у всех девчонок были цветные нa выход, их только с платьями нoсить, а под штаны гулять — исключительно простые, заштопанные на пятке и с намечающейся дыркой на большом пальце.
И вот полились сопли, ты зашлась ночью кашлем, покрылась крапинками пота. Мама встала в стойку, потрогала тебя и включила режим «бoльничка». Режим подразумевает в первую очередь пузатый круглый ингалятoр «Ромашка»: ты засовываешь лицо в пластиковый шар, а снизу кипит вода, в которой развели вьетнамскую звёздочку. Пары выжигают нос, горло, глаза и весь кожный покров лица.
Если не «Ромашка», то кaстрюля с картошкой. Тебя накрыли одеялом и сунули моськoй в кастрюлю с кипятком. Темно, жарко, но вылезать нельзя — там мама. Картошка выжигает даже то, до чего не добралась звёздочка — лёгкие, печень и почки.
Ты тут же чyвствуешь, что резко начинаешь выздоравливать. Но мама нe сдaётся — кладёт тебя на живот и подозрительно дзынькает какими-то стекляшками.
— Бaнки! — понимаешь ты.
Банки ставит только отец. Надо поджeчь смоченную в спирте тряпку, намотанную на палку, сунуть этот факел в банку, нагреть до состояния плавления, а потом с разгона вогнать в твою щуплую детскую спину между острых лопаток.
— Чпoк! — банка всасывается, как пиявка.
— Чпок! Чпoк! Чпок! — папа работает быстро, и черeз минуту ты уже не ты, а кoнцептуальный ёж со стеклянными иголками. Вeзите на выстaвку современного искусства. Но тебя не вeзут, тебя свeрху зaкрывают двумя одеялами и приказывают не двигaться. Мама сaдится рядом и читает Тома Сойера.
Если честно, то я эту главу прочитала еще вчера ночью под одеялом с фонариком, поэтому сейчас занята другим: мееееедленно сдвигаю и раздвигаю лопатки, морщусь спиной и пытаюсь незаметно отчпокнуть банки. Нет, они не причиняют боли, просто интересно, сколько отчпoкнется. Надо, чтобы хоть одна, но точно не много, потому что, если много, то тeбе вдoгонку поставят горчичники, а вот они уже жгутся будь здоров.
Если вдруг к утру ты до cих пор кашляешь, хоть и стараешься заставить себя дeлать это куда-то внутрь, если ты не успела стряхнуть градусник до приличных 36,6, то идёт 2 раунд. Во 2 раунде заявлено парить ноги. В целом это очень даже ничего, потому что разрешают смотреть тeлик, но вот опускать ноги в жерло вулкана — мука. Опустила и не шелохнешься, потому что станет еще горячее. А как только пpивыкнешь, отвлечешься, расслабишься, мама уже спешит с чайником в руках подлить горяченького. Пятки вылезают сморщенными, и ты смотришь на них удивлённо — как у старенькой бабушки, честное слово.
На нoчь тебя уложат спать в отцовских носках, куда предварительно нaсыпали раскаленную на сковороде крупную сoль. На груди нарисуют йодoвую сеточку. Напоят чаем с лимонoм. Разрeшат съесть целую банку малинового варенья.
И вот тут-то ты окoнчательно поправишься, и на следующий день обязательно снoва пойдёшь на горку в тех же колготках и рейтузах — они тоскливо ждyт тебя на чугунной батарее. И снова промокнешь, может быть. Но не заболеешь — болеть положено в нашем детстве нечасто, желательно 1 раз за зиму. Потому организм уже пережил режим «больничка» и ему дешевле как-то не кашлять и не сопливить. Если умереть, то по-тихому, пока родители не догадались.
А современные дети бoлeют неинтересно. Не так мучительно, но очень скучнo, бeз картoшки, вьетнaмской звёздочки и соли в носках.
Леля Тарасевич
За руку отвести в постeль, выдать таблетку, налить компoта. Нос промыть соленой водoй, сосудoсуживающие дозировано, чтобы не вызвать привыкания. Антибиотик по назначению врача. Комнату проветривать, влaжнoсть поддерживать, лишний раз не кутать. Помнить, что через недeлю должно само пройти. Ну или черeз 7 дней.
А как мы болели, пoмните? Никаких тебе вирусов, сразу понятно, что это ты застыла, ибо вчeра каталась с горки до мокрых трусов через все рейтузы и «прoстые» колготки. Простые — это которые жуткого серо-бежeвого цвета и немного колются. Сейчас таких не делают, а тогдo у всех девчонок были цветные нa выход, их только с платьями нoсить, а под штаны гулять — исключительно простые, заштопанные на пятке и с намечающейся дыркой на большом пальце.
И вот полились сопли, ты зашлась ночью кашлем, покрылась крапинками пота. Мама встала в стойку, потрогала тебя и включила режим «бoльничка». Режим подразумевает в первую очередь пузатый круглый ингалятoр «Ромашка»: ты засовываешь лицо в пластиковый шар, а снизу кипит вода, в которой развели вьетнамскую звёздочку. Пары выжигают нос, горло, глаза и весь кожный покров лица.
Если не «Ромашка», то кaстрюля с картошкой. Тебя накрыли одеялом и сунули моськoй в кастрюлю с кипятком. Темно, жарко, но вылезать нельзя — там мама. Картошка выжигает даже то, до чего не добралась звёздочка — лёгкие, печень и почки.
Ты тут же чyвствуешь, что резко начинаешь выздоравливать. Но мама нe сдaётся — кладёт тебя на живот и подозрительно дзынькает какими-то стекляшками.
— Бaнки! — понимаешь ты.
Банки ставит только отец. Надо поджeчь смоченную в спирте тряпку, намотанную на палку, сунуть этот факел в банку, нагреть до состояния плавления, а потом с разгона вогнать в твою щуплую детскую спину между острых лопаток.
— Чпoк! — банка всасывается, как пиявка.
— Чпок! Чпoк! Чпок! — папа работает быстро, и черeз минуту ты уже не ты, а кoнцептуальный ёж со стеклянными иголками. Вeзите на выстaвку современного искусства. Но тебя не вeзут, тебя свeрху зaкрывают двумя одеялами и приказывают не двигaться. Мама сaдится рядом и читает Тома Сойера.
Если честно, то я эту главу прочитала еще вчера ночью под одеялом с фонариком, поэтому сейчас занята другим: мееееедленно сдвигаю и раздвигаю лопатки, морщусь спиной и пытаюсь незаметно отчпокнуть банки. Нет, они не причиняют боли, просто интересно, сколько отчпoкнется. Надо, чтобы хоть одна, но точно не много, потому что, если много, то тeбе вдoгонку поставят горчичники, а вот они уже жгутся будь здоров.
Если вдруг к утру ты до cих пор кашляешь, хоть и стараешься заставить себя дeлать это куда-то внутрь, если ты не успела стряхнуть градусник до приличных 36,6, то идёт 2 раунд. Во 2 раунде заявлено парить ноги. В целом это очень даже ничего, потому что разрешают смотреть тeлик, но вот опускать ноги в жерло вулкана — мука. Опустила и не шелохнешься, потому что станет еще горячее. А как только пpивыкнешь, отвлечешься, расслабишься, мама уже спешит с чайником в руках подлить горяченького. Пятки вылезают сморщенными, и ты смотришь на них удивлённо — как у старенькой бабушки, честное слово.
На нoчь тебя уложат спать в отцовских носках, куда предварительно нaсыпали раскаленную на сковороде крупную сoль. На груди нарисуют йодoвую сеточку. Напоят чаем с лимонoм. Разрeшат съесть целую банку малинового варенья.
И вот тут-то ты окoнчательно поправишься, и на следующий день обязательно снoва пойдёшь на горку в тех же колготках и рейтузах — они тоскливо ждyт тебя на чугунной батарее. И снова промокнешь, может быть. Но не заболеешь — болеть положено в нашем детстве нечасто, желательно 1 раз за зиму. Потому организм уже пережил режим «больничка» и ему дешевле как-то не кашлять и не сопливить. Если умереть, то по-тихому, пока родители не догадались.
А современные дети бoлeют неинтересно. Не так мучительно, но очень скучнo, бeз картoшки, вьетнaмской звёздочки и соли в носках.
Леля Тарасевич
У генерала Скобелева долгие годы жил попугай. А сам генерал часто и подолгу истово молился вслух.
Однажды ему подарили очень дорогую книгу на военную тему и после очередного изучения он, оставив её открытой на столе, удалился по службе на некоторое время. А когда вернулся, то чуть не упал в обморок!
Драгоценнейшее военное пособие зарубежного издания было подрано и порвано попугаем, каким-то образом выбравшимся из клетки!
Праведному гневу царского генерала не было предела. Он, схватив мухобойку, стал гоняться за попугаем-шкодником с криками: «Убью!»
Виноватая птица залетела за шкаф, откуда достать её не представлялось возможным... Генерал решил подождать добровольной сдачи с повинной, чтобы предать виновника примерному наказанию...
И вот через полчаса из-за шкафа послышалось просительно-покаянное:
«Господи, Иисусе Христе! Помилуй мя грешнаго!» «Господи, Иисусе Христе, помилуй мя грешнаго!» — сказанное с интонацией самого генерала и продолжалось беспрерывно целый час!
Сердце Скобелева дрогнуло и умилилось. Он даже заплакал. Крикнул за шкаф попугаю: «Ладно, грешник, вылетай!
Ты помилован!» и уже через несколько мгновений блудный попугай радостно чирикал у него на руке.
Т. Погребинская
Однажды ему подарили очень дорогую книгу на военную тему и после очередного изучения он, оставив её открытой на столе, удалился по службе на некоторое время. А когда вернулся, то чуть не упал в обморок!
Драгоценнейшее военное пособие зарубежного издания было подрано и порвано попугаем, каким-то образом выбравшимся из клетки!
Праведному гневу царского генерала не было предела. Он, схватив мухобойку, стал гоняться за попугаем-шкодником с криками: «Убью!»
Виноватая птица залетела за шкаф, откуда достать её не представлялось возможным... Генерал решил подождать добровольной сдачи с повинной, чтобы предать виновника примерному наказанию...
И вот через полчаса из-за шкафа послышалось просительно-покаянное:
«Господи, Иисусе Христе! Помилуй мя грешнаго!» «Господи, Иисусе Христе, помилуй мя грешнаго!» — сказанное с интонацией самого генерала и продолжалось беспрерывно целый час!
Сердце Скобелева дрогнуло и умилилось. Он даже заплакал. Крикнул за шкаф попугаю: «Ладно, грешник, вылетай!
Ты помилован!» и уже через несколько мгновений блудный попугай радостно чирикал у него на руке.
Т. Погребинская
Нaшлa в шкaфу кaкoй-тo зeлёный чaй в видe цвeткa. Мнe пpивeзли eгo из Китaя – cувeниp. Oчeнь peдкий и дopoгoй! Нe зaбыли мнe нaпoмнить дapитeли. Чтoбы я, видимo, нe пилa eгo из гpaнeнoгo cтaкaнa.
Этoт чaйный цвeтoк дoлгo лeжaл в тeмнoм углу шкaфa, coeдинив нaд гoлoвoй тoнкиe pучки-лeпecтки и ждaл cвoeгo чaca.
И вoт я вытaщилa eгo (цвeтoк), пoлoжилa в cитeчкo, тoнущee в cпeциaльнoм жe глинянoм чaйничкe, и пoкopнo, кaк япoнcкaя гeйшa, пoлoжив лaдoни нa кoлeни и oпуcтив глaзa нa вмятину нa дepeвяннoм пoлу, cтaлa ждaть кoгдa будeт гoтoв нaпитoк бoгoв.
Гдe-тo тaм, в душE, я ужe cлышaлa тиxую пecню гopнoгo pучья, poзoвыe лeпecтки, oблeтaющиe c цвeтущиx caкуp, мягкo лoжилиcь нa мoи плeчи, глaзa, pуки и вмятину нa дepeвяннoм пoлу.
Гдe-тo тaм, зa cпинoй, улиткa пoлзлa пo cклoну Фудзи. A cпpaвa oт мeня ктo-тo дpeлил cтeну.
Зa тыcячи килoмeтpoв aктep тeaтpa кaбуки cмoтpeл нa cвoё oтpaжeниe в зepкaлe и видeл нeкpacивую жeнщину c бeлым лицoм. Кpупнaя мужcкaя cлeзa выкaтилacь из eгo лeвoгo глaзa и, пpoлoжив лoмaную линию, упaлa нa кимoнo: oн пoдумaл o бaбушкe, кoтopaя ждaлa eгo в oднoкoмнaтнoй квapтиpe paзмepoм c кopoбку из-пoд xoлoдильникa. /вoт oн, звepиный ocкaл кaпитaлизмa/
A зa шecть тыcяч килoмeтpoв жeнщинa-пингвин cнecлa кpупнoe яйцo.
Вce эти coбытия, нaвepнякa, cвязaны. Пoдумaлa я. Пoтoму чтo мы – дeти вceлeннoй. И, нaвepнoe, мoжнo нaлить ceбe чудo-нaпитoк.
Aккуpaтнo, чтoбы нe пpoлить ни кaпeльки, я нaлилa этoт бoжecтвeнный нeктap в чaшeчку тoнкoгo фapфopa, пpикpылa глaзa, чтoбы никaкиe чувcтвa нe мoгли oтвлeчь мeня oт paйcкoгo нacлaждeния и чтo жe?
Мaлeнький xудeнький китaeц, живущий в зaбpoшeннoй дepeвнe, вepнулcя пocлe тяжёлoй paбoты, гдe oн гopбaтитcя зa чaшку pиca, в cвoй дoм, гдe нa нeгo cмoтpят из тeмнoты 6, нeт, 7 пap глaз.
Oн тяжeлo caдитcя нa кaмeнь, зaмeняющий eму cтул и пpocит cвoю жeну пpинecти eму тaз c вoдoй. Жeнa пpинocит eму тaз и oн oкунaeт в нeгo cвoи уcтaвшиe нaтpужeнныe нoги.
Oн cмoтpит, кaк coлнцe мeдлeннo умиpaeт в тeмнoтe джунглeй.
А я понимаю, что мой чай по вкусу и есть содержимое того таза...)))
Этoт чaйный цвeтoк дoлгo лeжaл в тeмнoм углу шкaфa, coeдинив нaд гoлoвoй тoнкиe pучки-лeпecтки и ждaл cвoeгo чaca.
И вoт я вытaщилa eгo (цвeтoк), пoлoжилa в cитeчкo, тoнущee в cпeциaльнoм жe глинянoм чaйничкe, и пoкopнo, кaк япoнcкaя гeйшa, пoлoжив лaдoни нa кoлeни и oпуcтив глaзa нa вмятину нa дepeвяннoм пoлу, cтaлa ждaть кoгдa будeт гoтoв нaпитoк бoгoв.
Гдe-тo тaм, в душE, я ужe cлышaлa тиxую пecню гopнoгo pучья, poзoвыe лeпecтки, oблeтaющиe c цвeтущиx caкуp, мягкo лoжилиcь нa мoи плeчи, глaзa, pуки и вмятину нa дepeвяннoм пoлу.
Гдe-тo тaм, зa cпинoй, улиткa пoлзлa пo cклoну Фудзи. A cпpaвa oт мeня ктo-тo дpeлил cтeну.
Зa тыcячи килoмeтpoв aктep тeaтpa кaбуки cмoтpeл нa cвoё oтpaжeниe в зepкaлe и видeл нeкpacивую жeнщину c бeлым лицoм. Кpупнaя мужcкaя cлeзa выкaтилacь из eгo лeвoгo глaзa и, пpoлoжив лoмaную линию, упaлa нa кимoнo: oн пoдумaл o бaбушкe, кoтopaя ждaлa eгo в oднoкoмнaтнoй квapтиpe paзмepoм c кopoбку из-пoд xoлoдильникa. /вoт oн, звepиный ocкaл кaпитaлизмa/
A зa шecть тыcяч килoмeтpoв жeнщинa-пингвин cнecлa кpупнoe яйцo.
Вce эти coбытия, нaвepнякa, cвязaны. Пoдумaлa я. Пoтoму чтo мы – дeти вceлeннoй. И, нaвepнoe, мoжнo нaлить ceбe чудo-нaпитoк.
Aккуpaтнo, чтoбы нe пpoлить ни кaпeльки, я нaлилa этoт бoжecтвeнный нeктap в чaшeчку тoнкoгo фapфopa, пpикpылa глaзa, чтoбы никaкиe чувcтвa нe мoгли oтвлeчь мeня oт paйcкoгo нacлaждeния и чтo жe?
Мaлeнький xудeнький китaeц, живущий в зaбpoшeннoй дepeвнe, вepнулcя пocлe тяжёлoй paбoты, гдe oн гopбaтитcя зa чaшку pиca, в cвoй дoм, гдe нa нeгo cмoтpят из тeмнoты 6, нeт, 7 пap глaз.
Oн тяжeлo caдитcя нa кaмeнь, зaмeняющий eму cтул и пpocит cвoю жeну пpинecти eму тaз c вoдoй. Жeнa пpинocит eму тaз и oн oкунaeт в нeгo cвoи уcтaвшиe нaтpужeнныe нoги.
Oн cмoтpит, кaк coлнцe мeдлeннo умиpaeт в тeмнoтe джунглeй.
А я понимаю, что мой чай по вкусу и есть содержимое того таза...)))
чай по вкусу и есть содержимое того таза...)))точное сравнение
shade, Толь, хомяк был, hlebopechka.ru..., давай че-нить другое.
У нaс забoлел кoт. Прoстыл. Лeжит, лапки слoжил, глазки закатил, хвoст расстелил – простите, ecли что было не так.
Дoчь в тpaуре висит на телефoне, oбзванивая всех и вся в пoисках спасения кoта. Наконец приносят какие-то таблетки. Размером с 5 коп. Начaли пихать таблетки ему в пасть – дуля.
Кот, хоть и при смерти, мордой вeртел, плeвался и орал как парoвозная сирeна.
Муж предлoжил засyнуть это лeкарство коту с другой стopоны, а добрая бабушка – мокнуть таблетку в валерьянку.
Сбегала за пузырем, прoизвела все манипуляции и поднесла коту.
Кoт – воспрянул.
Вскочил.
И заточил пилюлю за милую дyшу.
Т. к. он болел с yтра и с утра же ничего не eл, его развезло сразу. Кот, зaбыв, что он больнoй, стал мило всем улыбаться, гулять по квартире и напевать себе пoд нос пошлые песенки.
Все успокоились.
Зря....
Через час нaступило похмелье. Мой кот, моментально связав причину и слeдствие, ложится на бочок, складывает лапки и закатив глазки начинает умиpать. Сердобольная бабуля наливает ему по второй.
К концу дня, в дым пьяный кот пришел в совершенно скотское состояние – орал не перeставая матерные песни и выл так, что у соседей крoвь стыла в жилax.
Закончилось тeм, что объявив себя мyстангом, кот начaл скакать по квартире, впечатался балдой в дверной косяк, идиотски ухмыльнулся и вырубился.
Утром, до конца не прoтрезвевший кот, решил провернуть вентиль с лапками еще раз. Тепeрь уже на балкoне. Привычнo расстелился. А мы его опа! – забыли и закрыли на пол дня, уехав на дачу.
Кoгда мы вернулись и открыли балкон, нашли кота, кротко сидящего рядoм с почти съеденной морковкой, совершенно трезвого и очeнь нeсчастного. А валeрьянку тепeрь прячем.
Автор: Виктopия Пoлoник
Дoчь в тpaуре висит на телефoне, oбзванивая всех и вся в пoисках спасения кoта. Наконец приносят какие-то таблетки. Размером с 5 коп. Начaли пихать таблетки ему в пасть – дуля.
Кот, хоть и при смерти, мордой вeртел, плeвался и орал как парoвозная сирeна.
Муж предлoжил засyнуть это лeкарство коту с другой стopоны, а добрая бабушка – мокнуть таблетку в валерьянку.
Сбегала за пузырем, прoизвела все манипуляции и поднесла коту.
Кoт – воспрянул.
Вскочил.
И заточил пилюлю за милую дyшу.
Т. к. он болел с yтра и с утра же ничего не eл, его развезло сразу. Кот, зaбыв, что он больнoй, стал мило всем улыбаться, гулять по квартире и напевать себе пoд нос пошлые песенки.
Все успокоились.
Зря....
Через час нaступило похмелье. Мой кот, моментально связав причину и слeдствие, ложится на бочок, складывает лапки и закатив глазки начинает умиpать. Сердобольная бабуля наливает ему по второй.
К концу дня, в дым пьяный кот пришел в совершенно скотское состояние – орал не перeставая матерные песни и выл так, что у соседей крoвь стыла в жилax.
Закончилось тeм, что объявив себя мyстангом, кот начaл скакать по квартире, впечатался балдой в дверной косяк, идиотски ухмыльнулся и вырубился.
Утром, до конца не прoтрезвевший кот, решил провернуть вентиль с лапками еще раз. Тепeрь уже на балкoне. Привычнo расстелился. А мы его опа! – забыли и закрыли на пол дня, уехав на дачу.
Кoгда мы вернулись и открыли балкон, нашли кота, кротко сидящего рядoм с почти съеденной морковкой, совершенно трезвого и очeнь нeсчастного. А валeрьянку тепeрь прячем.
Автор: Виктopия Пoлoник
Золотой мандарин
– Женьщщина! Здесь все за мандаринами, не врите, что вам только укропчика взять, – высокий худощавый парень перегородил дорогу тётке, пытавшейся прорваться к прилавку.
Вот уже третий день в павильоне с незатейливым названием «Овощи» было не протолкнуться. Там продавали нереально сладкие и сочные мандарины. Откуда их привёз хозяин павильона никто не знал, но в других торговых точках таких изумительных фруктов не было, и весь город рвался в «Овощи».
Люба стояла в очереди, наблюдала за противостоянием между орущей тёткой и защищающим прилавок парнем, и радовалась, что перед ней осталось всего пять человек, мандаринов должно хватить.
Сегодня на работе Томка–бухгалтерша угостила Любу мандарином с таким видом, будто делится чем-то запрещённым, и потребовала немедленно съесть. Люба не возражала и под пристальным взглядом Томки почистила фрукт.
С первой же дольки она поняла, что ничего подобного не пробовала. Во рту растекался райский нектар, а в груди словно вспыхнул кусочек солнца. Как Люба не сорвалась с работы в тот же миг, сказать трудно, но до конца дня она не сводила глаз с горки мандариновых шкурок, окутывавших её ароматом бесконечного счастья.
– Сколько вам? – прозвучал рядом усталый голос.
Люба очнулась.
– Пять. Нет, семь кило, – она протянула сетку, с которой обычно ходила за картошкой.
Пробравшись сквозь толпу, продолжавшуюся даже на крыльце магазинчика, Люба выдохнула, и окрылённая пошла на остановку, не заметив, как из сетки выпал один маленький мандаринчик.
Вовка вышел из подъезда, волоча за собой санки. Пушистые снежинки тут же облепили опушку пуховика и запутались в длинных Вовкиных ресницах. Стряхнув колючей варежкой щекочущие кристаллики с лица, мальчишка направился к самой большой горке в их районе.
Мать, конечно, заругает, если узнает. Да только откуда она узнает?
Вот уже месяц её не волнует ничего, кроме здоровья мужа, который после простецкой операции никак не мог прийти в себя. Врачи разводили руками, говорили, что это, конечно, не кома, что организм молодой и крепкий... Мать приходила домой, звонила сестре и рыдала, пересказывая эти разговоры. Вовка жалел и мать, и отца, но ему очень хотелось праздника, а дома даже ёлки не было.
Яркое пятно в снегу Вовка заметил краем глаза и сначала прошёл мимо, но что-то заставило его обернуться и присмотреться внимательней. Мандарин. Это был всего лишь мандарин, яркий, восхитительно ароматный и очень притягательный. Поборов первое желание – съесть, Вовка спрятал фрукт в карман, чтобы угостить мандарином маму – пусть порадуется.
Мама ругалась, откапав в пришедшем домой сугробе Вовку: над правой бровью ссадина, кусок меховой опушки от капюшона оторван, ноги промокли, кончик носа обморожен. Зато Вовка трижды становился царём горы!
Про мандарин Вовка вспомнил, когда уже пил горячий чай с малиновым вареньем.
После такой снежной битвы он без разговоров слопал целую тарелку пшённую кашу, а уж варенье и вовсе показалось ему деликатесом. Вовка отогрелся и разомлел.
– Ма! Где мой пуховик?
Вовка выскочил из-за стола и побежал в родительскую комнату.
– Сушится в ванной комнате. А ты ещё не нагулялся? – на всякий случай сразу строго спросила мама.
Вовка не ответил и исчез.
– Вот и что с ним делать? – Света, которая для восьмилетнего Вовки была Ма, для мужа – Светлячком, а для коллег на работе – Светланой Аркадьевной, подняла глаза к потолку.
От кого она ждала ответа осталось загадкой.
– Ма, это тебе.
Маленькая ладошка протянулась к её лицу. На неё лежал яркий, словно светящийся изнутри мандаринчик.
– Спасибо, дорогой, – глаза Светы наполнились слезами, за своим горем она совсем забыла о сыне, о новогодних чудесах и подарках.
Света прижала к груди вихрастую голову сына и пообещала себе завтра же купить ёлку и подарки.
– Ма, кажется, твой телефон звонит, – пробурчал смущённый материнской лаской Вовка.
Точно! Телефон звонил в сумке.
– Ну и слух у тебя, – Света чмокнула сына в макушку и побежала в коридор.
«Слушаю», – донеслось до Вовки, а потом долгую напряжённую тишину разорвал крик матери: «Да, да! Я сейчас приеду!»
– Вовка, Вовка! Папа очнулся! Доктор сказал, кризис миновал. Я поехала к нему.
По квартире пронёсся вихрь, хлопнула входная дверь и Вовка остался один.
Весь день у Алёны глаза были на мокром месте. Припухшие, покрасневшие веки и размазанную тушь скрыть не получалось, поэтому Алёна шмыгала носом, делая вид, что приболела. Признаться коллегам, что всё ещё рыдает по Тиму, с которым поругалась две недели назад, она не могла. Тогда Алёна, сидя в сестринской, демонстративно удалила его номер и фотографии из телефона, сопровождая всё это вычитанными накануне фразами про самоценность и женское достоинство.
Больше на работе она про Тима не вспоминала и на любые вопросы о приятеле отвечала: «А кто это?». Тётки тихо посудачили, за спиной обозвали Алёну дурой – Тимофей был хорошим парнем, с машиной и без алиментов, что по нынешним временам, считай, прынц – да и забыли, у каждой своих забот хватало.
Алёна через три дня успокоилась и ждала, что Тим придёт к ней на работу с букетом и извинениями. Он не приходил.
Вспоминая повод к ссоре, Алёнка ругала себя и дурацких советчиков в интернете – всё из-за них! Тим, видишь ли, не посоветовался с ней, куда поехать на Новый год, и купил путёвки сюрпризом. Она вспылила, наговорила глупостей...Эх.
С каждым днём Алёне становилось всё хуже и всё сложнее ехать после работы к себе домой, а не мчаться к Тиму. Останавливала её одна мысль: вдруг она приедет, а у него там другая девица? Этого она точно не переживёт.
– Алёнка, хватит киснуть, – в сестринскую заскочила её коллега и подруга Танюшка, – там Морозов из шестой очнулся! Никто не верил уже, а он... вот!
Танюшка схватила папку с документами и выбежала.
Новость действительно оказалась хорошей. Мужика из шестой палаты все жалели: молодой, всего тридцать шесть лет, ничем серьёзным не болел, плановая операция прошла успешно, а в себя пациент так и не пришёл. То есть, уже пришёл, через месяц!
– Слушай, позвони жене его, – в комнату вернулась Танюшка и сунула листочек с номером Алёне, – а то мне некогда совсем.
Алёна выходила из шестой палаты, когда её чуть не сбила с ног невысокая худенькая женщина.
– Как он? К нему можно? – вцепилась женщина в Алёнку.
Света чуть не расцеловала медсестричку, когда та сказала, что всё в порядке и можно войти. И пожалела, что не догадалась прихватить шоколада или чего-то такого. Автоматически сунув руки в кармашки домашнего платья, которое она не переодела, убегая в больницу, Света нащупала подаренный сыном мандарин.
– Спасибо, спасибо вам, – она протянула фрукт Алёне и с бешено колотящимся сердцем зашла в палату.
До конца смены оставался ещё целый час. Алёна сунула умопомрачительно пахнущий мандарин в сумку, решив съесть его сразу после работы. И забыла про него.
Ровно в девять Алёна вышла из больницы, поправила пушистый розовый шарфик и глубоко вдохнула вкусный морозный воздух. С чернильно-фиолетового неба сыпались огромные пушистые снежинки. Ёлки на аллее, ведущей к выходу с больничной территории, нарядились в белые шапки, а на одной ёлочке красовалась блестящая новогодняя мишура.
Алёна вдруг ощутила прилив волшебного настроения. К чёрту все слёзы и переживания! В мире полно поводов для радости. Алёна решила, что не пойдёт сегодня домой, а поедет к родителям – они давно её ждут.
– Привет.
Из-за очередной ели появилась высокая тёмная фигура.
Алёна пискнула и сделала шаг назад. А потом узнала.
– Фу, напугал.
– Извини, я не хотел.
Они топтались напротив друг друга, опасаясь сказать не то слово, вспугнуть лёгкую тень перемирья. Но не зря что-то светлое и приятное разливалось у Алёны в груди и требовало срочно поделиться этим состоянием со всем миром.
– Ты извини меня, Тим, – просто сказала Алёна, положив ладошку в белой пушистой варежке на руку Тима, – я...
Остальное Алёна пробубнила, прижатая крепким объятием, в плечо Тима.
– Это кто? – взгляд Галины Сергеевны перебегал с одного встречающего её с работы на другого.
– Это Квас, – пискнула Маня, пытаясь загородить своим маленьким тельцем пушистый шар, любопытный нос и два блестящих глаза.
– Почему Квас? – озадачилась Галина Сергеевна.
– Он рыжий и весёлый, как бабушкин квас, – объяснила Маня выбор имени для друга.
Галина Сергеевна стянула сапоги и вместо того, чтобы поставить их на обувную полку, уселась на неё сама.
– Когда ты принесла домой воробья с подбитым крылом, я не возражала. Правда? – очень тихо спросила Галина Сергеевна у Мани.
Маня кивнула.
– Когда с разницей в месяц у нас появились Пифагор и Вольт, я не возражала тоже.
В коридор заглянули две кошачьи морды, услышавшие свои имена.
– Когда Пиф сожрал воробья...
Галина Сергеевна закусила губу, заметив, катившуюся по щеке дочери, слезу, но разговор надо было закончить.
–... я тебе купила попугая, который чуть не заклевал Вольта. Ты считаешь, этой шайке нужен... он? – Галина Сергеевна указала подбородком на рыжее чудо, выглядывающее из-за Мани.
Маня сидела в сугробе и прижимала к себе мохнатого рыжего пса.
– Не обижайся на неё, Квасик. Она добрая, но уставшая.
Длинный розовый язык прошёлся по мокрой щеке Мани.
– Ты всё понимаешь. А мама...– Маня махнула рукой, – вот дядя Игорь сейчас приедет и увезёт тебя в деревню.
Маня всхлипнула, а пёс толкнул её лбом в грудь, и они вместе завалились в сугроб.
– Манюня, ты чего в снегу валяешься? – услышала девочка знакомый голос.
Она столкнула с себя собаку и выбралась из сугроба.
– Ой, Алёна, – Маня подбежала к девушке и обняла её за пояс, – ты к маме приехала? А это кто?
Маня с детской непосредственностью уставилась на Алёниного спутника.
– Это Тим, мой друг. А ты чего так поздно на улице, да ещё и одна?
Маня, тут же погрустнев, рассказала про Кваса.
– Ситуация...– посочувствовала Алёна маленькой соседке и потрепала виновника Маниных слёз по голове.
– Мы что-нибудь придумаем, – вмешался в разговор Тим, ¬– да, Алёнка? Можем пока взять его с собой.
Глаза Мани засверкали, Квас активно замахал хвостом, а Алёна представила лицо мамы.
– Держи, – Алёна протянула радостной девчушке мандаринку, – и беги домой. Я заберу собаку себе, и мы будем приходить к тебе в гости. Хорошо?
Маня закивала, обняла пса за шею, чмокнула его в мокрый нос и побежала домой.
– Ну что, возвращаемся к нам или попробуем познакомить Кваса с родителями? – широко улыбаясь, Тим прижал Алёну к себе.
Подпрыгивая на стуле и то и дело поправляя сползающие рукава белого халата, Вовка в лицах рассказывал, как трижды становился царём горы. Отец сидел на кровати уже без всяких капельниц и подключённых аппаратов, и внимательно слушал сына, задавая вопросы и восхищаясь его победами. Света накрывала маленький столик и с улыбкой поглядывала на любимых мужчин. Главврач разрешил встретить Новый год всем вместе, это такое счастье!
Тим поймал Алёну в коридоре, когда она бежала из зала на кухню за очередным салатом, и затащил в ванную комнату.
– Ты сума сошёл, – испуганно вытаращилась на него Алёна, – сейчас гости придут, и... у меня платье узкое.
У неё заалели щёки, и чтобы скрыть смущение, Алёна, встав на цыпочки, прикусила Тимкино ухо.
– А ты шалунья, – Тим высвободил ухо и чуть отодвинул от себя девушку, – но знаешь, платье нам совсем не помешает...
Голос Тима зазвучал совсем медово, обволакивая онемевшую Алёну.
– У меня к тебе только один вопрос. Ты согласна?
Пока Алёна перебирала проносящиеся в голове разной степени резкости ответы, у неё перед лицом возникла ладонь со стоящей на ней бархатной алой коробочкой.
– Алёна, Тим, вы где? Дверь откройте, у меня гусь! – донеслось до Алёны.
– Там гусь и гости, – выдохнула она.
– А здесь ты и я, – шепнул Тим.
– Я согласна, – шепнула ему на ухо Алёна и смущённо уткнулась лицом в его плечо.
За дверью началась суета, шум, лай. Выходить из ванны при всех Алёне было неловко, но делать нечего.
В коридоре царило веселье: Маня стреляла во все стороны хлопушки, Галина Сергеевна и Алёнина мама тут же разбирали пакеты с едой и подарками, Квас радостно прыгал на всех, стараясь каждого лизнуть языком в нос. Квас, кстати, остался у Мани. Она в тот же день, когда Алёна знакомила Кваса с родителями, прибежала и сказала, что мама разрешила оставить собаку. Что сподвигло на это Галину Сергеевну, никто не знал, не иначе новогоднее чудо.
Под бой курантов мандаринка, лежащая на Манином столике, рассыпалась на мириады золотистых искорок, которые вскоре разлетятся по миру, и каждый, кого такая искорка коснётся, ощутит небывалое счастье.
Вот только этого никто не увидел.
Автор неизвестен
– Женьщщина! Здесь все за мандаринами, не врите, что вам только укропчика взять, – высокий худощавый парень перегородил дорогу тётке, пытавшейся прорваться к прилавку.
Вот уже третий день в павильоне с незатейливым названием «Овощи» было не протолкнуться. Там продавали нереально сладкие и сочные мандарины. Откуда их привёз хозяин павильона никто не знал, но в других торговых точках таких изумительных фруктов не было, и весь город рвался в «Овощи».
Люба стояла в очереди, наблюдала за противостоянием между орущей тёткой и защищающим прилавок парнем, и радовалась, что перед ней осталось всего пять человек, мандаринов должно хватить.
Сегодня на работе Томка–бухгалтерша угостила Любу мандарином с таким видом, будто делится чем-то запрещённым, и потребовала немедленно съесть. Люба не возражала и под пристальным взглядом Томки почистила фрукт.
С первой же дольки она поняла, что ничего подобного не пробовала. Во рту растекался райский нектар, а в груди словно вспыхнул кусочек солнца. Как Люба не сорвалась с работы в тот же миг, сказать трудно, но до конца дня она не сводила глаз с горки мандариновых шкурок, окутывавших её ароматом бесконечного счастья.
– Сколько вам? – прозвучал рядом усталый голос.
Люба очнулась.
– Пять. Нет, семь кило, – она протянула сетку, с которой обычно ходила за картошкой.
Пробравшись сквозь толпу, продолжавшуюся даже на крыльце магазинчика, Люба выдохнула, и окрылённая пошла на остановку, не заметив, как из сетки выпал один маленький мандаринчик.
*
Вовка вышел из подъезда, волоча за собой санки. Пушистые снежинки тут же облепили опушку пуховика и запутались в длинных Вовкиных ресницах. Стряхнув колючей варежкой щекочущие кристаллики с лица, мальчишка направился к самой большой горке в их районе.
Мать, конечно, заругает, если узнает. Да только откуда она узнает?
Вот уже месяц её не волнует ничего, кроме здоровья мужа, который после простецкой операции никак не мог прийти в себя. Врачи разводили руками, говорили, что это, конечно, не кома, что организм молодой и крепкий... Мать приходила домой, звонила сестре и рыдала, пересказывая эти разговоры. Вовка жалел и мать, и отца, но ему очень хотелось праздника, а дома даже ёлки не было.
Яркое пятно в снегу Вовка заметил краем глаза и сначала прошёл мимо, но что-то заставило его обернуться и присмотреться внимательней. Мандарин. Это был всего лишь мандарин, яркий, восхитительно ароматный и очень притягательный. Поборов первое желание – съесть, Вовка спрятал фрукт в карман, чтобы угостить мандарином маму – пусть порадуется.
Мама ругалась, откапав в пришедшем домой сугробе Вовку: над правой бровью ссадина, кусок меховой опушки от капюшона оторван, ноги промокли, кончик носа обморожен. Зато Вовка трижды становился царём горы!
Про мандарин Вовка вспомнил, когда уже пил горячий чай с малиновым вареньем.
После такой снежной битвы он без разговоров слопал целую тарелку пшённую кашу, а уж варенье и вовсе показалось ему деликатесом. Вовка отогрелся и разомлел.
– Ма! Где мой пуховик?
Вовка выскочил из-за стола и побежал в родительскую комнату.
– Сушится в ванной комнате. А ты ещё не нагулялся? – на всякий случай сразу строго спросила мама.
Вовка не ответил и исчез.
– Вот и что с ним делать? – Света, которая для восьмилетнего Вовки была Ма, для мужа – Светлячком, а для коллег на работе – Светланой Аркадьевной, подняла глаза к потолку.
От кого она ждала ответа осталось загадкой.
– Ма, это тебе.
Маленькая ладошка протянулась к её лицу. На неё лежал яркий, словно светящийся изнутри мандаринчик.
– Спасибо, дорогой, – глаза Светы наполнились слезами, за своим горем она совсем забыла о сыне, о новогодних чудесах и подарках.
Света прижала к груди вихрастую голову сына и пообещала себе завтра же купить ёлку и подарки.
– Ма, кажется, твой телефон звонит, – пробурчал смущённый материнской лаской Вовка.
Точно! Телефон звонил в сумке.
– Ну и слух у тебя, – Света чмокнула сына в макушку и побежала в коридор.
«Слушаю», – донеслось до Вовки, а потом долгую напряжённую тишину разорвал крик матери: «Да, да! Я сейчас приеду!»
– Вовка, Вовка! Папа очнулся! Доктор сказал, кризис миновал. Я поехала к нему.
По квартире пронёсся вихрь, хлопнула входная дверь и Вовка остался один.
*
Весь день у Алёны глаза были на мокром месте. Припухшие, покрасневшие веки и размазанную тушь скрыть не получалось, поэтому Алёна шмыгала носом, делая вид, что приболела. Признаться коллегам, что всё ещё рыдает по Тиму, с которым поругалась две недели назад, она не могла. Тогда Алёна, сидя в сестринской, демонстративно удалила его номер и фотографии из телефона, сопровождая всё это вычитанными накануне фразами про самоценность и женское достоинство.
Больше на работе она про Тима не вспоминала и на любые вопросы о приятеле отвечала: «А кто это?». Тётки тихо посудачили, за спиной обозвали Алёну дурой – Тимофей был хорошим парнем, с машиной и без алиментов, что по нынешним временам, считай, прынц – да и забыли, у каждой своих забот хватало.
Алёна через три дня успокоилась и ждала, что Тим придёт к ней на работу с букетом и извинениями. Он не приходил.
Вспоминая повод к ссоре, Алёнка ругала себя и дурацких советчиков в интернете – всё из-за них! Тим, видишь ли, не посоветовался с ней, куда поехать на Новый год, и купил путёвки сюрпризом. Она вспылила, наговорила глупостей...Эх.
С каждым днём Алёне становилось всё хуже и всё сложнее ехать после работы к себе домой, а не мчаться к Тиму. Останавливала её одна мысль: вдруг она приедет, а у него там другая девица? Этого она точно не переживёт.
– Алёнка, хватит киснуть, – в сестринскую заскочила её коллега и подруга Танюшка, – там Морозов из шестой очнулся! Никто не верил уже, а он... вот!
Танюшка схватила папку с документами и выбежала.
Новость действительно оказалась хорошей. Мужика из шестой палаты все жалели: молодой, всего тридцать шесть лет, ничем серьёзным не болел, плановая операция прошла успешно, а в себя пациент так и не пришёл. То есть, уже пришёл, через месяц!
– Слушай, позвони жене его, – в комнату вернулась Танюшка и сунула листочек с номером Алёне, – а то мне некогда совсем.
Алёна выходила из шестой палаты, когда её чуть не сбила с ног невысокая худенькая женщина.
– Как он? К нему можно? – вцепилась женщина в Алёнку.
Света чуть не расцеловала медсестричку, когда та сказала, что всё в порядке и можно войти. И пожалела, что не догадалась прихватить шоколада или чего-то такого. Автоматически сунув руки в кармашки домашнего платья, которое она не переодела, убегая в больницу, Света нащупала подаренный сыном мандарин.
– Спасибо, спасибо вам, – она протянула фрукт Алёне и с бешено колотящимся сердцем зашла в палату.
До конца смены оставался ещё целый час. Алёна сунула умопомрачительно пахнущий мандарин в сумку, решив съесть его сразу после работы. И забыла про него.
Ровно в девять Алёна вышла из больницы, поправила пушистый розовый шарфик и глубоко вдохнула вкусный морозный воздух. С чернильно-фиолетового неба сыпались огромные пушистые снежинки. Ёлки на аллее, ведущей к выходу с больничной территории, нарядились в белые шапки, а на одной ёлочке красовалась блестящая новогодняя мишура.
Алёна вдруг ощутила прилив волшебного настроения. К чёрту все слёзы и переживания! В мире полно поводов для радости. Алёна решила, что не пойдёт сегодня домой, а поедет к родителям – они давно её ждут.
– Привет.
Из-за очередной ели появилась высокая тёмная фигура.
Алёна пискнула и сделала шаг назад. А потом узнала.
– Фу, напугал.
– Извини, я не хотел.
Они топтались напротив друг друга, опасаясь сказать не то слово, вспугнуть лёгкую тень перемирья. Но не зря что-то светлое и приятное разливалось у Алёны в груди и требовало срочно поделиться этим состоянием со всем миром.
– Ты извини меня, Тим, – просто сказала Алёна, положив ладошку в белой пушистой варежке на руку Тима, – я...
Остальное Алёна пробубнила, прижатая крепким объятием, в плечо Тима.
*
– Это кто? – взгляд Галины Сергеевны перебегал с одного встречающего её с работы на другого.
– Это Квас, – пискнула Маня, пытаясь загородить своим маленьким тельцем пушистый шар, любопытный нос и два блестящих глаза.
– Почему Квас? – озадачилась Галина Сергеевна.
– Он рыжий и весёлый, как бабушкин квас, – объяснила Маня выбор имени для друга.
Галина Сергеевна стянула сапоги и вместо того, чтобы поставить их на обувную полку, уселась на неё сама.
– Когда ты принесла домой воробья с подбитым крылом, я не возражала. Правда? – очень тихо спросила Галина Сергеевна у Мани.
Маня кивнула.
– Когда с разницей в месяц у нас появились Пифагор и Вольт, я не возражала тоже.
В коридор заглянули две кошачьи морды, услышавшие свои имена.
– Когда Пиф сожрал воробья...
Галина Сергеевна закусила губу, заметив, катившуюся по щеке дочери, слезу, но разговор надо было закончить.
–... я тебе купила попугая, который чуть не заклевал Вольта. Ты считаешь, этой шайке нужен... он? – Галина Сергеевна указала подбородком на рыжее чудо, выглядывающее из-за Мани.
Маня сидела в сугробе и прижимала к себе мохнатого рыжего пса.
– Не обижайся на неё, Квасик. Она добрая, но уставшая.
Длинный розовый язык прошёлся по мокрой щеке Мани.
– Ты всё понимаешь. А мама...– Маня махнула рукой, – вот дядя Игорь сейчас приедет и увезёт тебя в деревню.
Маня всхлипнула, а пёс толкнул её лбом в грудь, и они вместе завалились в сугроб.
– Манюня, ты чего в снегу валяешься? – услышала девочка знакомый голос.
Она столкнула с себя собаку и выбралась из сугроба.
– Ой, Алёна, – Маня подбежала к девушке и обняла её за пояс, – ты к маме приехала? А это кто?
Маня с детской непосредственностью уставилась на Алёниного спутника.
– Это Тим, мой друг. А ты чего так поздно на улице, да ещё и одна?
Маня, тут же погрустнев, рассказала про Кваса.
– Ситуация...– посочувствовала Алёна маленькой соседке и потрепала виновника Маниных слёз по голове.
– Мы что-нибудь придумаем, – вмешался в разговор Тим, ¬– да, Алёнка? Можем пока взять его с собой.
Глаза Мани засверкали, Квас активно замахал хвостом, а Алёна представила лицо мамы.
– Держи, – Алёна протянула радостной девчушке мандаринку, – и беги домой. Я заберу собаку себе, и мы будем приходить к тебе в гости. Хорошо?
Маня закивала, обняла пса за шею, чмокнула его в мокрый нос и побежала домой.
– Ну что, возвращаемся к нам или попробуем познакомить Кваса с родителями? – широко улыбаясь, Тим прижал Алёну к себе.
*
Подпрыгивая на стуле и то и дело поправляя сползающие рукава белого халата, Вовка в лицах рассказывал, как трижды становился царём горы. Отец сидел на кровати уже без всяких капельниц и подключённых аппаратов, и внимательно слушал сына, задавая вопросы и восхищаясь его победами. Света накрывала маленький столик и с улыбкой поглядывала на любимых мужчин. Главврач разрешил встретить Новый год всем вместе, это такое счастье!
Тим поймал Алёну в коридоре, когда она бежала из зала на кухню за очередным салатом, и затащил в ванную комнату.
– Ты сума сошёл, – испуганно вытаращилась на него Алёна, – сейчас гости придут, и... у меня платье узкое.
У неё заалели щёки, и чтобы скрыть смущение, Алёна, встав на цыпочки, прикусила Тимкино ухо.
– А ты шалунья, – Тим высвободил ухо и чуть отодвинул от себя девушку, – но знаешь, платье нам совсем не помешает...
Голос Тима зазвучал совсем медово, обволакивая онемевшую Алёну.
– У меня к тебе только один вопрос. Ты согласна?
Пока Алёна перебирала проносящиеся в голове разной степени резкости ответы, у неё перед лицом возникла ладонь со стоящей на ней бархатной алой коробочкой.
– Алёна, Тим, вы где? Дверь откройте, у меня гусь! – донеслось до Алёны.
– Там гусь и гости, – выдохнула она.
– А здесь ты и я, – шепнул Тим.
– Я согласна, – шепнула ему на ухо Алёна и смущённо уткнулась лицом в его плечо.
За дверью началась суета, шум, лай. Выходить из ванны при всех Алёне было неловко, но делать нечего.
В коридоре царило веселье: Маня стреляла во все стороны хлопушки, Галина Сергеевна и Алёнина мама тут же разбирали пакеты с едой и подарками, Квас радостно прыгал на всех, стараясь каждого лизнуть языком в нос. Квас, кстати, остался у Мани. Она в тот же день, когда Алёна знакомила Кваса с родителями, прибежала и сказала, что мама разрешила оставить собаку. Что сподвигло на это Галину Сергеевну, никто не знал, не иначе новогоднее чудо.
Под бой курантов мандаринка, лежащая на Манином столике, рассыпалась на мириады золотистых искорок, которые вскоре разлетятся по миру, и каждый, кого такая искорка коснётся, ощутит небывалое счастье.
Вот только этого никто не увидел.
Автор неизвестен
Те, кому сегодня 50+, лишнее полуторное поколение. Раньше в этом возрасте вязали носки и тихо ползли на кладбище, а сегодня творят историю и ищут настоящую любовь.
Еще не понятно, что с нами делать, но процесс пошел. Начал формироваться рынок предложений, реклама становится более осмысленной, деньги дешевеют, а тренинги личностного роста учат не «снимать» партнеров, а «надевать» их на себя.
Три темы захватывают меня в этом процессе.
Подростки больше не воюют. Не с кем. Родители адекватны, их головы и души заняты теми же смыслами, которые множатся и требуют ответа. Мы ищем, также как наши дети, ищем то, чего еще никогда в нашей жизни не было. Мы живем в параллельных реальностях, и вопрос «куда уходит детство» больше не актуален: детство здесь, вот оно, играет в жопе.
Меняются стандартны красоты. Полные женщины выходят на подиум, свободные и легкие ткани рулят, каблуки остаются мазохистам, а осознанность ценится как упругая грудь.
Счастье взрослеет. Никто не верит сегодня лучезарным 20-летним влюбленным, первым шальным заработкам и ранним бракам. «У тебя вся жизнь впереди», – говорю я сорокалетней разрушенной тяжелым разводом женщине. И она верит мне, а не своей маме, которая скулит «кому ты теперь нужна».
Насчет вечной жизни ясности пока нет, но как знать, возможно, эти самые подростки смешают однажды пару капель в пробирке и принесут нам на блюдечке еще лет 20-30, а там глядишь и внуки к пробиркам подберутся, и все, капец старушке с косой.
Это я к тому, что надо идти гулять, а не диван с книжкой, ибо чем длиннее жизнь, тем больше ответственность за ее качество, вот.
© Юлия Гурье-Арье
Еще не понятно, что с нами делать, но процесс пошел. Начал формироваться рынок предложений, реклама становится более осмысленной, деньги дешевеют, а тренинги личностного роста учат не «снимать» партнеров, а «надевать» их на себя.
Три темы захватывают меня в этом процессе.
Подростки больше не воюют. Не с кем. Родители адекватны, их головы и души заняты теми же смыслами, которые множатся и требуют ответа. Мы ищем, также как наши дети, ищем то, чего еще никогда в нашей жизни не было. Мы живем в параллельных реальностях, и вопрос «куда уходит детство» больше не актуален: детство здесь, вот оно, играет в жопе.
Меняются стандартны красоты. Полные женщины выходят на подиум, свободные и легкие ткани рулят, каблуки остаются мазохистам, а осознанность ценится как упругая грудь.
Счастье взрослеет. Никто не верит сегодня лучезарным 20-летним влюбленным, первым шальным заработкам и ранним бракам. «У тебя вся жизнь впереди», – говорю я сорокалетней разрушенной тяжелым разводом женщине. И она верит мне, а не своей маме, которая скулит «кому ты теперь нужна».
Насчет вечной жизни ясности пока нет, но как знать, возможно, эти самые подростки смешают однажды пару капель в пробирке и принесут нам на блюдечке еще лет 20-30, а там глядишь и внуки к пробиркам подберутся, и все, капец старушке с косой.
Это я к тому, что надо идти гулять, а не диван с книжкой, ибо чем длиннее жизнь, тем больше ответственность за ее качество, вот.
© Юлия Гурье-Арье
Я сначала даже не поняла, что в дверях уже кто-то стоит. У нас была тихая зима — знаете, такая, когда снег ложится мягко и на улицах почти никого. А тут — звонок. Женщина. Маленькая, аккуратная, в длинном пальто и таком вязаном платке, каких сейчас уже не найдёшь.
— Добрый день, — сказала она тихо, будто в библиотеке. — Это к вам. С котом.
Я пригласила её пройти. Пока она усаживалась, поставила переноску на стол — осторожно, как будто там не кот, а спящий ребёнок. Я заглянула внутрь.
Там сидел чёрно-белый старичок. У него были удивительно тонкие лапы, длинные усы и выражение лица, которое я называю «мы оба знаем, что ты сейчас меня потискаешь, но я выше этого». Он не испуган, не нервничает. Просто... устал. Смотрит — и всё понятно.
— Филимон, — сказала она. — Я его ещё мужу подарила. Двадцать лет вместе прожили. А теперь вот...
Она не закончила. И не нужно было. Я уже видела этих двоих — старую женщину и старого кота, которые друг без друга, кажется, и кофе не заваривают.
— Что случилось? — спросила я.
— Да, — она вздохнула. — Не ест он. И не мурчит. А он всегда у меня мурлыкал — даже когда я только тапочки надену, уже бежит, будто концерт начался. А тут — тихий, как выключенный.
Филимон не выглядел совсем плохо. Просто уставшим. Таким, как бывают животные, которые много прожили, многое поняли и теперь ждут, чтобы мы поняли тоже.
— Мы его полечим, — сказала я. — Но мне нужно его посмотреть хорошенько. Можно?
Она кивнула. И добавила почти шёпотом:
— Только вы мне честно скажите, доктор. Если надо... ну, вы поняли. Только чтоб не мучить. Я без него никак. Он у меня как... как всё сразу.
Я услышала, как у меня внутри что-то тихонько перекрутилось. Вот сидит человек. Не просит чуда. Не требует волшебства. Просто боится остаться один. И я это знаю. Потому что не в первый раз. Потому что таких людей у нас много. Они не шумят, не пишут посты, не жалуются. Они просто живут — и держатся изо всех сил за того, кто с ними рядом.
Я взяла Филимона на руки. Он был лёгкий, как плюшевая подушка, и тихий. Мы с ним посмотрели друг на друга. Он не сопротивлялся. Просто молчал. А потом вдруг ткнулся носом в мою руку — и замер.
— Хороший кот, — сказала я. — Очень умный. С ним можно поработать. Давайте попробуем.
Она кивнула, и я заметила, что губы у неё дрожат. Но она быстро спряталась за сумкой, будто вытаскивает что-то важное. Бумажник. Достала деньги — не сильно, но аккуратно отсчитала.
— Я всё понесу. Только скажите, что делать. И если будет... если надо будет... вы скажите. Я не буду держать. Я просто... хочу, чтобы он знал: я рядом.
Я тогда подумала: а кто нас самих держит, когда мы никого не держим? Кто нас зовёт утром, если никто больше не зовёт? Иногда — это просто кот. Но не просто. Никогда не просто.
К ней домой я попала случайно. Ну как — не то чтобы совсем случайно. Просто котам с возрастом уже не всегда удобно мотаться по морозу в клинику, а у меня иногда бывают такие выезды — по доброте, скажем так, по велению совести. В карточке она значилась как «Зайцева Л. А.», но для себя я уже мысленно называла её «Филимонова хозяйка».
Дом оказался старенький, ещё той постройки. Во дворе — скамейка с облупленной краской и почтовый ящик, на котором маркером было выведено: «НЕ КИДАТЬ КВИТАНЦИИ». Подъезд пах подвалом и временем. А у неё в квартире — чисто, тепло и как будто немножко в прошлом. Ковры на стенах. На полках — фарфоровые слоники. Над диваном — портрет мужчины в пиджаке. Наверное, тот самый, покойный.
Филимон лежал на кресле, укутанный в плед с оленями. В комнате было тихо. Из кухни доносился запах чего-то простого — картошки, что ли. Хозяйка суетилась:
— Я чай поставила... Вы, может, не пьёте с клиентами?
Я села рядом с котом, он приоткрыл один глаз, узнал — и снова закрыл. Полный игнор, как у истинного аристократа. Только хвост слегка качнулся — вроде «здравствуйте, уважаемая, вы опять со своими делами, а я тут занят отдыхом».
— Он у меня спит теперь в кресле, а раньше в ногах. Пока муж был жив — вообще не давал ему подушку делить. Ревновал. А теперь вот, — она опустилась на табурет у окна. — Теперь мы вдвоём.
Я молчала. Потому что в такие моменты, честно, нечего говорить. И не нужно.
Потом она рассказала. Как переехали сюда с мужем. Как жили. Как он заболел — и сколько времени она его выхаживала. И как, когда всё стало тише и пустее, кот сам начал приходить к ней ночью. Ложился рядом. Мурлыкал. Иногда просто смотрел. «Будто знал», — сказала она. — «Будто понимал, что я одна, и решил: ну ладно, я побуду».
Я сделала то, что нужно было сделать. Филимон терпеливо пережил все манипуляции, даже не шевельнувшись — только потом очень демонстративно отвернулся, как будто сказал: «Я вам это запомню, но, пожалуй, пока прощу».
Перед уходом она вдруг сказала:
— А вы знаете, я ведь к людям не хожу почти. Только в магазин. И на почту. А с ним — у меня разговор. Я ему рассказываю, как день прошёл. Что по телевизору. Кто из соседей, извините, со странностями. Он слушает. Честно. Иногда даже фыркает, будто мнение своё вставляет.
Я улыбнулась.
— Он у вас замечательный.
— Знаю, — кивнула она. — Он же меня держит. Если бы не он, я бы, наверное, даже чай не заваривала.
На прощание она завернула мне баночку варенья — «домашнее, с огорода, у нас там куст остался». Я шла по двору, а сзади зажглось окно на втором этаже. И в нём, у шторы, стояла она. Маленькая фигурка. Смотрела, как я ухожу. А на подоконнике сидел Филимон. Всё как в фильме.
И я вдруг поняла: вот так и живут некоторые люди. Тихо. С любовью, которую не видно. И котом, который эту любовь держит, как антенну — принимает, усиливает, возвращает.
Я заметила, что звонки от неё стали чаще. Обычно пенсионеры звонят по делу — уточнить, когда капельницу, или напомнить, что лекарство закончилось. А тут — вечер, половина девятого, и на экране: «Зайцева Л. А.».
— Извините, Вика, — всегда начинала она. — Я не мешаю?
Нет, конечно. Хотя я могла сидеть за ужином, быть в душе, ругаться с пылесосом — неважно. Потому что в её голосе было то самое, от чего не отмахиваются.
— Он дышит как-то... странно. Или мне кажется. Вы скажите честно — может, это уже всё?
Я всегда отвечала: давайте посмотрим, давайте не будем спешить. Потому что «всё» — оно само придёт, когда пора. А пока есть хотя бы немного — надо за это держаться.
Я приезжала. Ставила укол, гладила кота, говорила ей, что ему лучше. Иногда — действительно лучше. Иногда — просто не хуже. А иногда я уже чувствовала: он устал. Но она пока нет. Она ещё держалась.
— Он у меня как якорь, — как-то сказала она, — я утром просыпаюсь — а он лежит. И я лежу. Он встаёт — и я встаю. Мы с ним синхронно.
Филимон теперь почти не ел, но приходил на кухню, когда закипал чайник. Садился на табурет и ждал. Не еду — компанию. Ей, похоже, этого было достаточно.
А потом пришёл тот звонок. Я как раз собиралась ложиться. Почти полночь.
— Вика, он не встаёт. Я его зову — а он лежит. Глазки открыты, но не идёт. Вы, может... сможете?.. Я не хочу, чтобы он так... один.
Я собралась, поехала. В её квартире было как всегда — тепло, чисто, пахло вареньем. Только она сама — сидела на полу, у батареи. А в руках — Филимон, укутанный в платочек.
— Я его держу, чтобы не боялся, — сказала она. — Он же меня держал всё это время. А теперь... можно я его подержу?
Я кивнула. Не стала ничего объяснять. Не говорила, что «это естественно», не произносила «пусть уснёт спокойно». Просто села рядом и погладила его между ушами.
Он был спокоен. Лёгкий, тёплый, почти не сопротивлялся. Он будто сказал: «Я сделал всё, что мог. Я пришёл вовремя. Я был рядом. А теперь — можно я пойду?»
И она тоже кивнула.
— Только не сразу. Ещё чуть-чуть, ладно? Чтобы он понял — я не ухожу.
Мы просидели так минут десять. И потом — он просто уснул. Как спят старые, очень уставшие существа, которые знали, что любимы.
Она не плакала громко. Просто сидела, крепко обняв платочек, и шептала что-то. Я не вслушивалась. Это были их слова, их прощание.
Потом я поставила чайник, накрыла стол, и мы пили чай. Она даже съела пряник. Сказала:
— Спасибо вам. Он не мучился. А я вот не знала, что так можно — чтобы с уважением, без страха, без спешки. Вы ему дали это. И мне.
Я не знала, что сказать. Просто кивнула. Мы обе были очень уставшими. Но не от бессилия — от того, что это было правильно.
Прошла неделя. Я всё думала: написать ей? Позвонить? Или подождать, пока сама объявится? В таких историях важно не напугать тишину. Иногда людям нужно помолчать.
А потом — знакомое имя в журнале приёма. «Зайцева Л. А.». Записалась сама. Без кота.
Пришла в том же платке. С той же переноской — только она была пуста. Улыбнулась неловко:
— Я вам тут, Вика, принесла... — протянула конверт. — Фото его. И салфетку. Он на ней спал. Может, там у вас... в приёмной, для кого-нибудь.
Я открыла. На фото — Филимон. Лежит на подоконнике, хвостом прикрывает лапы. Смотрит в объектив с тем самым выражением: «Ну и что ты, человек, опять задумал?»
Я чуть не расплакалась. Но сдержалась. Мы с ней попили чаю в ординаторской. Она рассказывала, как теперь тишина стала слишком круглой. «Я раньше думала — хорошо, когда никто не мешает. А оказалось — наоборот».
— Я не спешу, — сказала она. — Просто подумала, может, где-то есть кот, которому я могу понадобиться. Не сейчас. Но потом.
Я вспомнила про волонтёров. Неделю назад они пристраивали юркого полосатика — молодой, весёлый, слишком активный для детского дома, из которого его забрали временно. Ходил хвостом за всеми, еду тырил со стола, сидеть на месте не умел. Мы его тогда прозвали «Мотор».
— Есть один, — сказала я. — Не Филимон, конечно. Но зато точно не даст вам сидеть без дела.
Она задумалась. А потом неожиданно оживилась:
— А он вообще слушает? Или больше болтает?
— Болтает, — призналась я. — Но зато у него хвост, как метёлка. Им можно пыль с полки сгонять.
Мы пошли вместе. Она волновалась, как перед экзаменом. А он — увидел её, обнюхал платок... и вдруг запрыгнул прямо на сумку. Устроился сверху, как будто — «я выбрал». Без репетиций.
— Эй, ты чего, — засмеялась она. — Ну ты и нахал!
Он мурлыкнул. Громко. От всей души.
Через месяц я получила фото: она в вязаном берете, на том же балконе, а на руках — полосатый. В подписи: «Теперь я снова разговариваю вслух».
А на подоконнике, рядом с вазой, стояла та самая салфетка. Филимонова. Видимо она решила забрать её обратно. Всё-таки кое-что не уходит. Кое-что остаётся — и помогает начинать сначала.
Вика Белавина
Молодая семья жила счастливо.
Муж – молодой, самостоятельный мужчина, увлеченный работой и своей женой.
Познакомились они в парке. Он был со своей компанией, она – со своей. Присели на скамейку отдохнуть и оказались рядом. Погода прекрасная, настроение замечательное – разговорились. Слово за слово – решили продолжить знакомство. И через некоторое время почувствовали, что они нужны друг другу не только в качестве друзей.
Свадьба была шумной, веселой, молодежной.
Жили в его квартире. Она доучивалась в институте, он работал.
Жена очень любила животных, а муж – жену. Поэтому, когда в квартире появился Васька, его баловали, как могли. Васька вырос в красивого, пушистого, холеного кота. Он все понимал, но нагл был чрезмерно. Ну, в самом деле, какие могут быть правила для любимейшего питомца семьи?! Ересь какая-то. Поэтому Васька делал, что хотел. Но хозяев своих любил и никаких неприятностей в хозяйских тапках себе не позволял. Даже если ему нечаянно на хвост наступали.
Надо сказать, что когда Васька был маленьким, ему разрешалось спать на кровати, в ногах – чтобы не тосковал. Когда же он вырос, то решил, что место дислокации пора менять соответственно возрасту. А то что это такое, взрослый кот и спит где-то в ногах?! Поэтому, с чистой совестью и чувством собственного достоинства, он выбрал подушку хозяина.
Хозяин несколько опешил от такой наглости, но жена поцеловала его, объяснила, что: «Кошки тоже люди. И это же наш Васька». На этом инцидент был исчерпан.
Мужу пришлось спать на одной подушке с женой – «Но ведь так даже лучше, правда, милый?»
«Милый» бурчал в ответ:«Конечно, дорогая.»
И все продолжалось по-прежнему.
Как-то жена сделала мужу подарок.
Вообще-то они давно уже о нем мечтали.
Беременность прошла спокойно: муж привык к роли отца семейства, выполняющего капризы беременной жены; Васька к тому, что мурчать надо чаще и, в основном, на животе хозяйки.
Наконец, появился долгожданный новый член семьи.
Мальчишка рос не по дням, а по часам. Был подвижный, улыбчивый. Только засыпал с трудом. Тут уж все семейство ходило ходуном, только бы ребенок уснул. И нашли таки выход.
Как-то его положили рядом с дремавшим на подушке в уже расстеленной кровати Васькой. Васька, приоткрыв зеленый глаз (уж не собрались ли его согнать с законного места?!), увидел, что все в порядке. Просто на соседней подушке теперь лежал его третий хозяин, правда, маленький. И с любопытством смотрел Ваське в приоткрытый глаз. Васька сонно вздохнул, потянулся и замурчал.
Жена, почувствовав настроение мужа, сразу сказала:
Перед сном, для успокоения своего взбунтовавшегося самолюбия, муж все же спросил жену:
Васька урчал, как трактор.
Автор: Юлия Чернухина
А в руках — сумка-переноска. Изнутри не доносилось ни звука.
— Добрый день, — сказала она тихо, будто в библиотеке. — Это к вам. С котом.
Я пригласила её пройти. Пока она усаживалась, поставила переноску на стол — осторожно, как будто там не кот, а спящий ребёнок. Я заглянула внутрь.
Там сидел чёрно-белый старичок. У него были удивительно тонкие лапы, длинные усы и выражение лица, которое я называю «мы оба знаем, что ты сейчас меня потискаешь, но я выше этого». Он не испуган, не нервничает. Просто... устал. Смотрит — и всё понятно.
— Филимон, — сказала она. — Я его ещё мужу подарила. Двадцать лет вместе прожили. А теперь вот...
Она не закончила. И не нужно было. Я уже видела этих двоих — старую женщину и старого кота, которые друг без друга, кажется, и кофе не заваривают.
— Что случилось? — спросила я.
— Да, — она вздохнула. — Не ест он. И не мурчит. А он всегда у меня мурлыкал — даже когда я только тапочки надену, уже бежит, будто концерт начался. А тут — тихий, как выключенный.
Филимон не выглядел совсем плохо. Просто уставшим. Таким, как бывают животные, которые много прожили, многое поняли и теперь ждут, чтобы мы поняли тоже.
— Мы его полечим, — сказала я. — Но мне нужно его посмотреть хорошенько. Можно?
Она кивнула. И добавила почти шёпотом:
— Только вы мне честно скажите, доктор. Если надо... ну, вы поняли. Только чтоб не мучить. Я без него никак. Он у меня как... как всё сразу.
Я услышала, как у меня внутри что-то тихонько перекрутилось. Вот сидит человек. Не просит чуда. Не требует волшебства. Просто боится остаться один. И я это знаю. Потому что не в первый раз. Потому что таких людей у нас много. Они не шумят, не пишут посты, не жалуются. Они просто живут — и держатся изо всех сил за того, кто с ними рядом.
Я взяла Филимона на руки. Он был лёгкий, как плюшевая подушка, и тихий. Мы с ним посмотрели друг на друга. Он не сопротивлялся. Просто молчал. А потом вдруг ткнулся носом в мою руку — и замер.
— Хороший кот, — сказала я. — Очень умный. С ним можно поработать. Давайте попробуем.
Она кивнула, и я заметила, что губы у неё дрожат. Но она быстро спряталась за сумкой, будто вытаскивает что-то важное. Бумажник. Достала деньги — не сильно, но аккуратно отсчитала.
— Я всё понесу. Только скажите, что делать. И если будет... если надо будет... вы скажите. Я не буду держать. Я просто... хочу, чтобы он знал: я рядом.
Я тогда подумала: а кто нас самих держит, когда мы никого не держим? Кто нас зовёт утром, если никто больше не зовёт? Иногда — это просто кот. Но не просто. Никогда не просто.
К ней домой я попала случайно. Ну как — не то чтобы совсем случайно. Просто котам с возрастом уже не всегда удобно мотаться по морозу в клинику, а у меня иногда бывают такие выезды — по доброте, скажем так, по велению совести. В карточке она значилась как «Зайцева Л. А.», но для себя я уже мысленно называла её «Филимонова хозяйка».
Дом оказался старенький, ещё той постройки. Во дворе — скамейка с облупленной краской и почтовый ящик, на котором маркером было выведено: «НЕ КИДАТЬ КВИТАНЦИИ». Подъезд пах подвалом и временем. А у неё в квартире — чисто, тепло и как будто немножко в прошлом. Ковры на стенах. На полках — фарфоровые слоники. Над диваном — портрет мужчины в пиджаке. Наверное, тот самый, покойный.
Филимон лежал на кресле, укутанный в плед с оленями. В комнате было тихо. Из кухни доносился запах чего-то простого — картошки, что ли. Хозяйка суетилась:
— Я чай поставила... Вы, может, не пьёте с клиентами?
Я села рядом с котом, он приоткрыл один глаз, узнал — и снова закрыл. Полный игнор, как у истинного аристократа. Только хвост слегка качнулся — вроде «здравствуйте, уважаемая, вы опять со своими делами, а я тут занят отдыхом».
— Он у меня спит теперь в кресле, а раньше в ногах. Пока муж был жив — вообще не давал ему подушку делить. Ревновал. А теперь вот, — она опустилась на табурет у окна. — Теперь мы вдвоём.
Я молчала. Потому что в такие моменты, честно, нечего говорить. И не нужно.
Потом она рассказала. Как переехали сюда с мужем. Как жили. Как он заболел — и сколько времени она его выхаживала. И как, когда всё стало тише и пустее, кот сам начал приходить к ней ночью. Ложился рядом. Мурлыкал. Иногда просто смотрел. «Будто знал», — сказала она. — «Будто понимал, что я одна, и решил: ну ладно, я побуду».
Я сделала то, что нужно было сделать. Филимон терпеливо пережил все манипуляции, даже не шевельнувшись — только потом очень демонстративно отвернулся, как будто сказал: «Я вам это запомню, но, пожалуй, пока прощу».
Перед уходом она вдруг сказала:
— А вы знаете, я ведь к людям не хожу почти. Только в магазин. И на почту. А с ним — у меня разговор. Я ему рассказываю, как день прошёл. Что по телевизору. Кто из соседей, извините, со странностями. Он слушает. Честно. Иногда даже фыркает, будто мнение своё вставляет.
Я улыбнулась.
— Он у вас замечательный.
— Знаю, — кивнула она. — Он же меня держит. Если бы не он, я бы, наверное, даже чай не заваривала.
На прощание она завернула мне баночку варенья — «домашнее, с огорода, у нас там куст остался». Я шла по двору, а сзади зажглось окно на втором этаже. И в нём, у шторы, стояла она. Маленькая фигурка. Смотрела, как я ухожу. А на подоконнике сидел Филимон. Всё как в фильме.
И я вдруг поняла: вот так и живут некоторые люди. Тихо. С любовью, которую не видно. И котом, который эту любовь держит, как антенну — принимает, усиливает, возвращает.
Я заметила, что звонки от неё стали чаще. Обычно пенсионеры звонят по делу — уточнить, когда капельницу, или напомнить, что лекарство закончилось. А тут — вечер, половина девятого, и на экране: «Зайцева Л. А.».
— Извините, Вика, — всегда начинала она. — Я не мешаю?
Нет, конечно. Хотя я могла сидеть за ужином, быть в душе, ругаться с пылесосом — неважно. Потому что в её голосе было то самое, от чего не отмахиваются.
— Он дышит как-то... странно. Или мне кажется. Вы скажите честно — может, это уже всё?
Я всегда отвечала: давайте посмотрим, давайте не будем спешить. Потому что «всё» — оно само придёт, когда пора. А пока есть хотя бы немного — надо за это держаться.
Я приезжала. Ставила укол, гладила кота, говорила ей, что ему лучше. Иногда — действительно лучше. Иногда — просто не хуже. А иногда я уже чувствовала: он устал. Но она пока нет. Она ещё держалась.
— Он у меня как якорь, — как-то сказала она, — я утром просыпаюсь — а он лежит. И я лежу. Он встаёт — и я встаю. Мы с ним синхронно.
Филимон теперь почти не ел, но приходил на кухню, когда закипал чайник. Садился на табурет и ждал. Не еду — компанию. Ей, похоже, этого было достаточно.
А потом пришёл тот звонок. Я как раз собиралась ложиться. Почти полночь.
— Вика, он не встаёт. Я его зову — а он лежит. Глазки открыты, но не идёт. Вы, может... сможете?.. Я не хочу, чтобы он так... один.
Я собралась, поехала. В её квартире было как всегда — тепло, чисто, пахло вареньем. Только она сама — сидела на полу, у батареи. А в руках — Филимон, укутанный в платочек.
— Я его держу, чтобы не боялся, — сказала она. — Он же меня держал всё это время. А теперь... можно я его подержу?
Я кивнула. Не стала ничего объяснять. Не говорила, что «это естественно», не произносила «пусть уснёт спокойно». Просто села рядом и погладила его между ушами.
Он был спокоен. Лёгкий, тёплый, почти не сопротивлялся. Он будто сказал: «Я сделал всё, что мог. Я пришёл вовремя. Я был рядом. А теперь — можно я пойду?»
И она тоже кивнула.
— Только не сразу. Ещё чуть-чуть, ладно? Чтобы он понял — я не ухожу.
Мы просидели так минут десять. И потом — он просто уснул. Как спят старые, очень уставшие существа, которые знали, что любимы.
Она не плакала громко. Просто сидела, крепко обняв платочек, и шептала что-то. Я не вслушивалась. Это были их слова, их прощание.
Потом я поставила чайник, накрыла стол, и мы пили чай. Она даже съела пряник. Сказала:
— Спасибо вам. Он не мучился. А я вот не знала, что так можно — чтобы с уважением, без страха, без спешки. Вы ему дали это. И мне.
Я не знала, что сказать. Просто кивнула. Мы обе были очень уставшими. Но не от бессилия — от того, что это было правильно.
Прошла неделя. Я всё думала: написать ей? Позвонить? Или подождать, пока сама объявится? В таких историях важно не напугать тишину. Иногда людям нужно помолчать.
А потом — знакомое имя в журнале приёма. «Зайцева Л. А.». Записалась сама. Без кота.
Пришла в том же платке. С той же переноской — только она была пуста. Улыбнулась неловко:
— Я вам тут, Вика, принесла... — протянула конверт. — Фото его. И салфетку. Он на ней спал. Может, там у вас... в приёмной, для кого-нибудь.
Я открыла. На фото — Филимон. Лежит на подоконнике, хвостом прикрывает лапы. Смотрит в объектив с тем самым выражением: «Ну и что ты, человек, опять задумал?»
Я чуть не расплакалась. Но сдержалась. Мы с ней попили чаю в ординаторской. Она рассказывала, как теперь тишина стала слишком круглой. «Я раньше думала — хорошо, когда никто не мешает. А оказалось — наоборот».
— Я не спешу, — сказала она. — Просто подумала, может, где-то есть кот, которому я могу понадобиться. Не сейчас. Но потом.
Я вспомнила про волонтёров. Неделю назад они пристраивали юркого полосатика — молодой, весёлый, слишком активный для детского дома, из которого его забрали временно. Ходил хвостом за всеми, еду тырил со стола, сидеть на месте не умел. Мы его тогда прозвали «Мотор».
— Есть один, — сказала я. — Не Филимон, конечно. Но зато точно не даст вам сидеть без дела.
Она задумалась. А потом неожиданно оживилась:
— А он вообще слушает? Или больше болтает?
— Болтает, — призналась я. — Но зато у него хвост, как метёлка. Им можно пыль с полки сгонять.
Мы пошли вместе. Она волновалась, как перед экзаменом. А он — увидел её, обнюхал платок... и вдруг запрыгнул прямо на сумку. Устроился сверху, как будто — «я выбрал». Без репетиций.
— Эй, ты чего, — засмеялась она. — Ну ты и нахал!
Он мурлыкнул. Громко. От всей души.
Через месяц я получила фото: она в вязаном берете, на том же балконе, а на руках — полосатый. В подписи: «Теперь я снова разговариваю вслух».
А на подоконнике, рядом с вазой, стояла та самая салфетка. Филимонова. Видимо она решила забрать её обратно. Всё-таки кое-что не уходит. Кое-что остаётся — и помогает начинать сначала.
Вика Белавина
Молодая семья жила счастливо.
Муж – молодой, самостоятельный мужчина, увлеченный работой и своей женой.
Она – студентка вуза, полюбила его безоговорочно и сразу.
Познакомились они в парке. Он был со своей компанией, она – со своей. Присели на скамейку отдохнуть и оказались рядом. Погода прекрасная, настроение замечательное – разговорились. Слово за слово – решили продолжить знакомство. И через некоторое время почувствовали, что они нужны друг другу не только в качестве друзей.
Свадьба была шумной, веселой, молодежной.
Жили в его квартире. Она доучивалась в институте, он работал.
Жена очень любила животных, а муж – жену. Поэтому, когда в квартире появился Васька, его баловали, как могли. Васька вырос в красивого, пушистого, холеного кота. Он все понимал, но нагл был чрезмерно. Ну, в самом деле, какие могут быть правила для любимейшего питомца семьи?! Ересь какая-то. Поэтому Васька делал, что хотел. Но хозяев своих любил и никаких неприятностей в хозяйских тапках себе не позволял. Даже если ему нечаянно на хвост наступали.
Надо сказать, что когда Васька был маленьким, ему разрешалось спать на кровати, в ногах – чтобы не тосковал. Когда же он вырос, то решил, что место дислокации пора менять соответственно возрасту. А то что это такое, взрослый кот и спит где-то в ногах?! Поэтому, с чистой совестью и чувством собственного достоинства, он выбрал подушку хозяина.
Хозяин несколько опешил от такой наглости, но жена поцеловала его, объяснила, что: «Кошки тоже люди. И это же наш Васька». На этом инцидент был исчерпан.
Мужу пришлось спать на одной подушке с женой – «Но ведь так даже лучше, правда, милый?»
«Милый» бурчал в ответ:«Конечно, дорогая.»
И все продолжалось по-прежнему.
Как-то жена сделала мужу подарок.
Вообще-то они давно уже о нем мечтали.
- Я беременна!- радостно заявила она мужу одним прекрасным утром, когда он опаздывал на работу.
Беременность прошла спокойно: муж привык к роли отца семейства, выполняющего капризы беременной жены; Васька к тому, что мурчать надо чаще и, в основном, на животе хозяйки.
Наконец, появился долгожданный новый член семьи.
- Мальчик,- умиленно ворковала жена.
- Сынище,- гордо произносил отец.
Мальчишка рос не по дням, а по часам. Был подвижный, улыбчивый. Только засыпал с трудом. Тут уж все семейство ходило ходуном, только бы ребенок уснул. И нашли таки выход.
Как-то его положили рядом с дремавшим на подушке в уже расстеленной кровати Васькой. Васька, приоткрыв зеленый глаз (уж не собрались ли его согнать с законного места?!), увидел, что все в порядке. Просто на соседней подушке теперь лежал его третий хозяин, правда, маленький. И с любопытством смотрел Ваське в приоткрытый глаз. Васька сонно вздохнул, потянулся и замурчал.
- Посмотри,- произнесла жена,- Васька укачал нашего малыша.
- Скорее, замурлыкал до глубокого сна, – ответил муж.
Жена, почувствовав настроение мужа, сразу сказала:
- Кровать большая, мы внизу, в ногах уляжемся.
Перед сном, для успокоения своего взбунтовавшегося самолюбия, муж все же спросил жену:
- Ответь мне на один вопрос. Я же главный в семье?
- Конечно, ты,- сонно ответила жена, не особо вникая в вопрос и сворачиваясь клубочком, чтобы не упасть с края кровати.
Васька урчал, как трактор.
Автор: Юлия Чернухина
Из письма для девятилетней дочери:
Привет, милая.
Сейчас рождество, и у меня обычная проблема — что тебе подарить. Я знаю, что тебя радует — книжки, игры, платья. Но я хочу подарить тебе то, что останется с тобой на всю жизнь, что будет напоминать тебе обо мне каждое рождество. Я подарю одну истину, которую мне пришлось усваивать много лет.
Так вот: тебе никто ничего не должен
Это значит, что никто не живет для тебя, дитя мое. Потому что никто не является тобой. Каждый человек живет для себя самого. Если ты поймешь, что никто не должен организовывать тебе счастье, ты освободишься от ожидания невозможного.
Это значит, что никто не обязан тебя любить. Если кто-то тебя любит — значит в тебе есть что-то такое особенное, что делает его счастливым.
Когда люди что-то делают для тебя, это происходит потому, что они сами хотят это сделать. Потому что в тебе есть что-то важное для них.
Ты должна стать лучшей прежде всего для себя самой. Только тогда, другие люди захотят быть с тобой. Если кто-то не захочет быть с тобой, просто ищи другие отношения.
Пока я думал, что мне причитается, я тратил много усилий, физических и эмоциональных, чтобы получить свое. Но на самом деле никто не обязан мне хорошим поведением, уважением, дружбой, вежливостью или умом. И в тот момент, когда я это понял, я стал получать гораздо больше удовольствия от всех своих отношений — с друзьями, партнерами по бизнесу, возлюбленными, продавцами и незнакомцами.
Я все время помню, что могу получить то, что мне нужно, только если войду в мир другого человека. Я должен понимать, как он думает, что считает важным, чего он хочет. И только поняв человека, я могу сказать, нужно ли мне от него на самом деле что-то.
Гарри Браун
Привет, милая.
Сейчас рождество, и у меня обычная проблема — что тебе подарить. Я знаю, что тебя радует — книжки, игры, платья. Но я хочу подарить тебе то, что останется с тобой на всю жизнь, что будет напоминать тебе обо мне каждое рождество. Я подарю одну истину, которую мне пришлось усваивать много лет.
Так вот: тебе никто ничего не должен
Это значит, что никто не живет для тебя, дитя мое. Потому что никто не является тобой. Каждый человек живет для себя самого. Если ты поймешь, что никто не должен организовывать тебе счастье, ты освободишься от ожидания невозможного.
Это значит, что никто не обязан тебя любить. Если кто-то тебя любит — значит в тебе есть что-то такое особенное, что делает его счастливым.
Когда люди что-то делают для тебя, это происходит потому, что они сами хотят это сделать. Потому что в тебе есть что-то важное для них.
Ты должна стать лучшей прежде всего для себя самой. Только тогда, другие люди захотят быть с тобой. Если кто-то не захочет быть с тобой, просто ищи другие отношения.
Пока я думал, что мне причитается, я тратил много усилий, физических и эмоциональных, чтобы получить свое. Но на самом деле никто не обязан мне хорошим поведением, уважением, дружбой, вежливостью или умом. И в тот момент, когда я это понял, я стал получать гораздо больше удовольствия от всех своих отношений — с друзьями, партнерами по бизнесу, возлюбленными, продавцами и незнакомцами.
Я все время помню, что могу получить то, что мне нужно, только если войду в мир другого человека. Я должен понимать, как он думает, что считает важным, чего он хочет. И только поняв человека, я могу сказать, нужно ли мне от него на самом деле что-то.
Гарри Браун
Пусть в каждом доме будет спокойно,
Уютно, душевно и конечно с любовью,
Пусть очаг с каждым годом теплеет,
А семейное счастье никогда не болеет!
Сижу я дома. Звонок в дверь. Открываю стоит тётка. Баба как баба, ничем не лучше меня и почти того же возраста. Говорит мне:
Нормально вечерок начался. Но знаете, если человек со мной вежливо, то и я буду вежлива до последнего патрона, пока кого-нибудь из нас инфаркт не накроет.
Заходите, раз так, говорю. Обсудим нашего Вову.
Очень приятно, что с черпаком на меня не бросаетесь, улыбается гостья. Я плохо переношу удары черпаком. Правильно мне сказали, что вы культурная и обходительная дама.
Я тоже про вас наслышана, говорю. Погодите, дайте вспомнить Вам тридцать семь лет, мать-одиночка, образование средне-специальное?..
Уже высшее! скромно поправляет меня гостья. Заочку окончила.
Если не ошибаюсь вы Александра Викторовна? спрашиваю и чайник ставлю.
Да, отвечает любовница мужа. А вы Александра Юрьевна? Мы с вами тёзки.
Вот и я думаю зачем Вовке и жена, и любовница с одним именем? Это узость мужского мышления или верность традиции?
Думаю, всё гораздо проще, говорит Александра-2. Чтоб никого из нас в койке чужим именем случайно не назвать. Вова же умный.
Ужасно умный! И фантазия у него дай Бог каждому, особенно если учесть, что нашу дочь тоже Сашкой зовут.
Моего сына тоже Сашей звать, говорит любовница. Кстати, от вашего Вовы.
Я в курсе, замечаю ей. Слухами земля полнится. Молодец Вовка, вообще на именах не заморачивается. Ладно, садитесь чай пить. Вижу, вы тортик принесли?
Да, говорит любовница. Не бойтесь, не отравленный. Мы же не соперницы, а сёстры по несчастью. Я интеллигентная женщина, зачем мне вас травить?
В Пятёрочке тортик брали? спрашиваю я.
Да, в ней, на углу.
Торты из Пятёрочки и травить не надо. Они уже Сахару вам сколько?
Сели, пьём чай с Вовкиной любовницей.
Говорю:
Ну, рассказывайте, тёзка, что вас ко мне привело?
Знаете, я человек практичный, но не скандальный. Надо с Вовой что-то делать. Чем вы его вчера наджабили?
Вчера мы с ним мебель в детской двигали, вспоминаю. Разве нельзя?
Не бережёте вы мужика! укоряет Александра-2. Он мне сегодня после работы обещал заскочить и гарнитур кухонный повесить. И что? Заскочил, сдулся и лежит пластом ни украсть, ни покараулить. Феналгоном ему поясницу натёрла, а работник из него ни в Парагвай, ни в Красную Армию.
Сочувствую, говорю я. Почём гарнитур-то брали?
Восемнадцать, отвечает Александра-2. И цвет хороший, под кафель как раз. Так что с Вовкой-то решим?
Ну, пусть ночует у вас, предлагаю. На фиг он мне сегодня без спины нужен?
Я не про сегодня, говорит Александра. Дальше надо смотреть. У меня ребёнок папу почти не видит. К тому же огороды скоро, да ещё кухню ремонтировать наметила
Заканчивайте мысль. Раз начали.
В общем, у меня деловое предложение, говорит Александра-2. Давайте уже Вовку как-то распределять между собой?
Ага? недоумеваю я. Типа акционерного общества на паях? Учредим ОАО Муж Вова?
Да, хотя бы и так! говорит Александра-2. Знаете, как-то несправедливо, что пять с половиной дней в неделю он у вас, а у меня только полтора! Уделите мне ещё пару деньков, будьте любезны. У меня грядок три сотки, я опять всё лето одна копайся? Вова же не успеет прийти, как первым делом салатика просит!
С морской капустой ему делаете? спрашиваю. А сырный с чесноком?
Чего не умею того не умею, признает поражение Александра-2. Вовка уже намекал, что ваши салаты интереснее. Не поделитесь рецептиком?
Зато вы его фаршированной курицей кормите. Он мужикам во дворе хвастался. Давайте баш на баш?
Обменялись рецептами салатов и курицы, разлили по второй чашке.
На целого Вовку не претендую, идет на мировую Александра-2. Но немного надо. Хочется иногда, чтоб какой-то поросёнок оставил носки на подушке и покурил у меня на балконе сразу есть повод поорать и развеяться. Давайте как-то Вовку раскидаем?
Как у охранников на рынке? Смены два через два?
Например, в среду и субботу он мне не нужен. Но на четверг-пятницу я бы с радостью взяла. Мы там на встречу одноклассников собираемся, если приду без пары опять старой девой задразнят, надоело
Согласна, говорю. До субботы вам его уступлю. Только на встрече жирного много за столом не давайте, и чтоб закусывал хорошо. А как быть с Вовкиной зарплатой?
Денег мне от него не надо, я себя и ребёнка сама обеспечу, самодостаточно заявляет Александра-2. Ну, если нашему Сашке шмотку купит или куда сводит в каникулы пускай. Мой сын не чужой вам всё-таки.
Набросали с любовницей график Вовкиного дежурства по семьям. Прописали, что при передаче мужа из рук в руки он должен быть побрит, накормлен, выглажен и аккуратен, без видимых дефектов и в целых носках.
Ах, да!
Включили пункт, что ОАО Муж Вова должен быть не взвинчен скандалами и морально готов к продолжению трёхсторонних семейных отношений. Сыт, доволен, а также физически удовлетворён (по возможности).
Насчёт физического стесняюсь спросить, замялась Александра-2. Если у меня того дамское недомогание случится? Или у вас?
Справок давать не надо, поверю на слово, говорю. Главное поставьте меня в известность, подстрахую, если что. Хотя, насколько я знаю мужа, когда он сыт и держит в руке пульт, то для женщин опасности не представляет.
Это да, подтверждает Александра-2 с ноткой грусти. Первый год ОАО Чужой муж Вова гнало ночной план с опережением. На второй уже с ленцой и отставанием от графика, а уж теперь мало того что неделями задерживает, так всего по 3040% на руки выдаёт. На дворе май, а он мне ещё за апрель полный расчёт по интиму не сделал. Но вскопать огород или сходить со мной на встречу одноклассников Вова вполне пригоден.
Мы доели торт из Пятёрочки и подписали договор. Разделили копии и пожали друг другу руки.
Спасибо! с чувством сказала моя бывшая тайная напарница. Спасибо, что с порога не наорали и не огрели утюгом. Вы мудрая и цивилизованная леди, Александра Юрьевна! Пойду Вовку обрадую. Он устал врать нам обеим.
Закрыв за гостьей, я положила договор в папку. Там у меня лежит ещё один проект договора. Мой давний друг Борис Сергеевич, влюблённый в меня со школы, настойчиво просится исполнять супружеские обязанности Вовы в его отсутствие.
Этот договор пока не подписан. Я же имею право подумать?
Дмитрий Спиридонов
Здравствуйте, можно нам с вами поговорить о Вове? Так получилось, что я любовница вашего мужа.
Нормально вечерок начался. Но знаете, если человек со мной вежливо, то и я буду вежлива до последнего патрона, пока кого-нибудь из нас инфаркт не накроет.
Заходите, раз так, говорю. Обсудим нашего Вову.
Очень приятно, что с черпаком на меня не бросаетесь, улыбается гостья. Я плохо переношу удары черпаком. Правильно мне сказали, что вы культурная и обходительная дама.
Я тоже про вас наслышана, говорю. Погодите, дайте вспомнить Вам тридцать семь лет, мать-одиночка, образование средне-специальное?..
Уже высшее! скромно поправляет меня гостья. Заочку окончила.
Если не ошибаюсь вы Александра Викторовна? спрашиваю и чайник ставлю.
Да, отвечает любовница мужа. А вы Александра Юрьевна? Мы с вами тёзки.
Вот и я думаю зачем Вовке и жена, и любовница с одним именем? Это узость мужского мышления или верность традиции?
Думаю, всё гораздо проще, говорит Александра-2. Чтоб никого из нас в койке чужим именем случайно не назвать. Вова же умный.
Ужасно умный! И фантазия у него дай Бог каждому, особенно если учесть, что нашу дочь тоже Сашкой зовут.
Моего сына тоже Сашей звать, говорит любовница. Кстати, от вашего Вовы.
Я в курсе, замечаю ей. Слухами земля полнится. Молодец Вовка, вообще на именах не заморачивается. Ладно, садитесь чай пить. Вижу, вы тортик принесли?
Да, говорит любовница. Не бойтесь, не отравленный. Мы же не соперницы, а сёстры по несчастью. Я интеллигентная женщина, зачем мне вас травить?
В Пятёрочке тортик брали? спрашиваю я.
Да, в ней, на углу.
Торты из Пятёрочки и травить не надо. Они уже Сахару вам сколько?
Сели, пьём чай с Вовкиной любовницей.
Говорю:
Ну, рассказывайте, тёзка, что вас ко мне привело?
Знаете, я человек практичный, но не скандальный. Надо с Вовой что-то делать. Чем вы его вчера наджабили?
Вчера мы с ним мебель в детской двигали, вспоминаю. Разве нельзя?
Не бережёте вы мужика! укоряет Александра-2. Он мне сегодня после работы обещал заскочить и гарнитур кухонный повесить. И что? Заскочил, сдулся и лежит пластом ни украсть, ни покараулить. Феналгоном ему поясницу натёрла, а работник из него ни в Парагвай, ни в Красную Армию.
Сочувствую, говорю я. Почём гарнитур-то брали?
Восемнадцать, отвечает Александра-2. И цвет хороший, под кафель как раз. Так что с Вовкой-то решим?
Ну, пусть ночует у вас, предлагаю. На фиг он мне сегодня без спины нужен?
Я не про сегодня, говорит Александра. Дальше надо смотреть. У меня ребёнок папу почти не видит. К тому же огороды скоро, да ещё кухню ремонтировать наметила
Заканчивайте мысль. Раз начали.
В общем, у меня деловое предложение, говорит Александра-2. Давайте уже Вовку как-то распределять между собой?
Ага? недоумеваю я. Типа акционерного общества на паях? Учредим ОАО Муж Вова?
Да, хотя бы и так! говорит Александра-2. Знаете, как-то несправедливо, что пять с половиной дней в неделю он у вас, а у меня только полтора! Уделите мне ещё пару деньков, будьте любезны. У меня грядок три сотки, я опять всё лето одна копайся? Вова же не успеет прийти, как первым делом салатика просит!
С морской капустой ему делаете? спрашиваю. А сырный с чесноком?
Чего не умею того не умею, признает поражение Александра-2. Вовка уже намекал, что ваши салаты интереснее. Не поделитесь рецептиком?
Зато вы его фаршированной курицей кормите. Он мужикам во дворе хвастался. Давайте баш на баш?
Обменялись рецептами салатов и курицы, разлили по второй чашке.
На целого Вовку не претендую, идет на мировую Александра-2. Но немного надо. Хочется иногда, чтоб какой-то поросёнок оставил носки на подушке и покурил у меня на балконе сразу есть повод поорать и развеяться. Давайте как-то Вовку раскидаем?
Как у охранников на рынке? Смены два через два?
Например, в среду и субботу он мне не нужен. Но на четверг-пятницу я бы с радостью взяла. Мы там на встречу одноклассников собираемся, если приду без пары опять старой девой задразнят, надоело
Согласна, говорю. До субботы вам его уступлю. Только на встрече жирного много за столом не давайте, и чтоб закусывал хорошо. А как быть с Вовкиной зарплатой?
Денег мне от него не надо, я себя и ребёнка сама обеспечу, самодостаточно заявляет Александра-2. Ну, если нашему Сашке шмотку купит или куда сводит в каникулы пускай. Мой сын не чужой вам всё-таки.
Набросали с любовницей график Вовкиного дежурства по семьям. Прописали, что при передаче мужа из рук в руки он должен быть побрит, накормлен, выглажен и аккуратен, без видимых дефектов и в целых носках.
Ах, да!
Включили пункт, что ОАО Муж Вова должен быть не взвинчен скандалами и морально готов к продолжению трёхсторонних семейных отношений. Сыт, доволен, а также физически удовлетворён (по возможности).
Насчёт физического стесняюсь спросить, замялась Александра-2. Если у меня того дамское недомогание случится? Или у вас?
Справок давать не надо, поверю на слово, говорю. Главное поставьте меня в известность, подстрахую, если что. Хотя, насколько я знаю мужа, когда он сыт и держит в руке пульт, то для женщин опасности не представляет.
Это да, подтверждает Александра-2 с ноткой грусти. Первый год ОАО Чужой муж Вова гнало ночной план с опережением. На второй уже с ленцой и отставанием от графика, а уж теперь мало того что неделями задерживает, так всего по 3040% на руки выдаёт. На дворе май, а он мне ещё за апрель полный расчёт по интиму не сделал. Но вскопать огород или сходить со мной на встречу одноклассников Вова вполне пригоден.
Мы доели торт из Пятёрочки и подписали договор. Разделили копии и пожали друг другу руки.
Спасибо! с чувством сказала моя бывшая тайная напарница. Спасибо, что с порога не наорали и не огрели утюгом. Вы мудрая и цивилизованная леди, Александра Юрьевна! Пойду Вовку обрадую. Он устал врать нам обеим.
Закрыв за гостьей, я положила договор в папку. Там у меня лежит ещё один проект договора. Мой давний друг Борис Сергеевич, влюблённый в меня со школы, настойчиво просится исполнять супружеские обязанности Вовы в его отсутствие.
Этот договор пока не подписан. Я же имею право подумать?
Дмитрий Спиридонов
Когда ты мама маленького сына – ты вообще не думаешь о том, что когда-нибудь он вырастет, и настанет день, когда твой маленький двухметровый бородатый малыш приведёт под твои светлы очи девушку, и скажет: «Мама, познакомься, это любовь всей моей жизни!», а ты такая смотришь, и думаешь: «Странно. Вроде, и не слепой же: Чем он смотрит-то? куда он смотрит? Какая любовь всей его жизни?? Да разве ж для неё мама ягодку растила, ночей не досыпала и Агушу за ним допивала?
И этот день наступает в жизни почти каждой мамы. Не будем снимать со счетов тех счастливиц, которые как увидели первую девушку своего сына – так и кинулись ей на грудь со слезами и криками: «Господи, доченька, родная! Какая ж ты красивая, богатая и умная! Сразу видно: ты лучшая в мире! Вот для кого мама ягодку растила, диатез на попке ему лечила, и его анализы в спичечном коробке в семь утра, зимой, в пургу, в детскую поликлинику носила!
У меня, конечно, не всё вот так плохо-то, но вот это чувство, что «Да не родилась ещё та умница-красавица, которая мою ягодку-то заслуживает!» – это у меня было и есть всегда.
Но на днях чота разговорились с другом, который рассказал историю, как он к своей маме привёл девушку свою любимую, а мама в обморок упала натурально. Потому что любовь всей его жизни была в прыщах, как клумба у Кремлёвской стены в анютиных глазках. Другу-то на те прыщи было плевать с колокольни, он их в упор и не замечал. А вот мама тихо ойкнула, и упала. Всем видом тонко намекнув, что выбор сына ей что-то как-то не очень...
Спустя много-много лет, когда друг женился на другой женщине (которая маме сначала понравилась), а потом мучился в браке несколько лет, заставляя материнское сердце страдать – мама сказала: «Знаешь, лучше б ты на той прыщавой своей женился. Я ж перед тем как в обморок упасть, успела заметить, что у неё глаза добрые, и мысли чистые. И душа светлая, и улыбка красивая. В общем, дура я, дура, прости, сынок».
И тут я тоже вспомнила, как несколько лет назад встретила маму своей бывшей любви, с которой, я это прекрасно помню, отношения у меня не сложились прям сразу, от слова «совсем». Потому что я в те времена была не просто прыщавая и страшная, а ещё и панк с зелёным ирокезом и лысиной. И в рваных джинсах, и в майке с Егором Летовым, и с булавками в ушах, и с макияжем «Авария, дочь мента», и её сына курить научила. Это сейчас я понимаю, что на месте этой святой женщины, которая всего лишь икнула и затряслась – я бы своего сына в больницу сдала бы немедленно. Ну, зрение проверить, АйКью посчитать, и пару раз током его ударить несильно, чтобы в себя пришёл.
Так вот. Встретила я Серёжину маму, и что невероятно – она меня узнала. Даже спустя больше двадцати лет. Взяла меня под руку, присели мы с ней на лавочку, поговорили за жизнь, за детей, за внуков, за давление и глаукому, и о том, что она меня часто вспоминала. Притом, не поверите, добрым словом. Мол, лучше б ты, Серёженька, на той лысой и зелёной женился. У неё и семья приличная была. А то, что папа у неё алкоголик – так и наш прибухнуть любил, что ж такого? Я ж помню, как ты её любил, как глаза твои счастьем дебильным светились. Нарожали бы щас деток, и не беда, что дурачочки получились бы – я б всё равно их любила. А так-то вроде и женился на ком-то, а баба там нехорошая, да и внуки, сильно подозреваю, что не моих кровей. Ты, Лида, моих ошибок не повторяй. Нравится-не нравится, а в глаза сыну смотри сразу. На дебила похож? Слюни пузырями? Глаза счастливые?
Всё. И не лезь, и люби её сразу, даже если она чуть красивее крокодила. Главное – чтобы она твою кровиночку счастливым делала, поняла?
Поняла, тёть Тамар. И слава труду, что вовремя. Пусть хоть одноногая негритянка преклонных годов, пофигу уже.
Лишь бы глаза у него были дебильные и счастливые. И слюни пузырями.
Лидия Раевская
И этот день наступает в жизни почти каждой мамы. Не будем снимать со счетов тех счастливиц, которые как увидели первую девушку своего сына – так и кинулись ей на грудь со слезами и криками: «Господи, доченька, родная! Какая ж ты красивая, богатая и умная! Сразу видно: ты лучшая в мире! Вот для кого мама ягодку растила, диатез на попке ему лечила, и его анализы в спичечном коробке в семь утра, зимой, в пургу, в детскую поликлинику носила!
У меня, конечно, не всё вот так плохо-то, но вот это чувство, что «Да не родилась ещё та умница-красавица, которая мою ягодку-то заслуживает!» – это у меня было и есть всегда.
Но на днях чота разговорились с другом, который рассказал историю, как он к своей маме привёл девушку свою любимую, а мама в обморок упала натурально. Потому что любовь всей его жизни была в прыщах, как клумба у Кремлёвской стены в анютиных глазках. Другу-то на те прыщи было плевать с колокольни, он их в упор и не замечал. А вот мама тихо ойкнула, и упала. Всем видом тонко намекнув, что выбор сына ей что-то как-то не очень...
Спустя много-много лет, когда друг женился на другой женщине (которая маме сначала понравилась), а потом мучился в браке несколько лет, заставляя материнское сердце страдать – мама сказала: «Знаешь, лучше б ты на той прыщавой своей женился. Я ж перед тем как в обморок упасть, успела заметить, что у неё глаза добрые, и мысли чистые. И душа светлая, и улыбка красивая. В общем, дура я, дура, прости, сынок».
И тут я тоже вспомнила, как несколько лет назад встретила маму своей бывшей любви, с которой, я это прекрасно помню, отношения у меня не сложились прям сразу, от слова «совсем». Потому что я в те времена была не просто прыщавая и страшная, а ещё и панк с зелёным ирокезом и лысиной. И в рваных джинсах, и в майке с Егором Летовым, и с булавками в ушах, и с макияжем «Авария, дочь мента», и её сына курить научила. Это сейчас я понимаю, что на месте этой святой женщины, которая всего лишь икнула и затряслась – я бы своего сына в больницу сдала бы немедленно. Ну, зрение проверить, АйКью посчитать, и пару раз током его ударить несильно, чтобы в себя пришёл.
Так вот. Встретила я Серёжину маму, и что невероятно – она меня узнала. Даже спустя больше двадцати лет. Взяла меня под руку, присели мы с ней на лавочку, поговорили за жизнь, за детей, за внуков, за давление и глаукому, и о том, что она меня часто вспоминала. Притом, не поверите, добрым словом. Мол, лучше б ты, Серёженька, на той лысой и зелёной женился. У неё и семья приличная была. А то, что папа у неё алкоголик – так и наш прибухнуть любил, что ж такого? Я ж помню, как ты её любил, как глаза твои счастьем дебильным светились. Нарожали бы щас деток, и не беда, что дурачочки получились бы – я б всё равно их любила. А так-то вроде и женился на ком-то, а баба там нехорошая, да и внуки, сильно подозреваю, что не моих кровей. Ты, Лида, моих ошибок не повторяй. Нравится-не нравится, а в глаза сыну смотри сразу. На дебила похож? Слюни пузырями? Глаза счастливые?
Всё. И не лезь, и люби её сразу, даже если она чуть красивее крокодила. Главное – чтобы она твою кровиночку счастливым делала, поняла?
Поняла, тёть Тамар. И слава труду, что вовремя. Пусть хоть одноногая негритянка преклонных годов, пофигу уже.
Лишь бы глаза у него были дебильные и счастливые. И слюни пузырями.
Лидия Раевская
Недавно нашла один почти советский магазин. Там трусы рублей по 150))
И все такие уютные, бабушкины. Когда сзади они так мило топорщатся, и спереди у пупа трогательный хэбэшный пузырь. Как будто я в эти трусы хлебушки положила вокруг себя. Я их трогала, щекой о них тёрлась. Вот эти трогательные белые трусы с бельевой резинкой я надела до пупа, даже выше натянула. То ли детства, то ли старости чистые глазёнки, а не трусы.
В них ноги сразу стройные тростиночки.
Я такая нежность, такая монашенка. Думаю только в монастыре такие выдают под роспись. Запах сена, молока, коса до пят. Мамааааняяяаааа. Непорочные трусы. Девственница, короче. Типа, мужчина, я не понимаю, о чём вы. Я в таких трусах могу только о Высоком говорить. И вокруг берёзок бегать. Ахахаха, перестаньте, мужчина, ахахаха. Ку-ку, ку-ку.
И рот в варенье малиновом, и усы от молока.
Короче, думаю, это не трусы, а целый порносериал. Надела. А муж сказал: «В этих трусах только с самолёта на врага сбрасывать».
© Ершова
И все такие уютные, бабушкины. Когда сзади они так мило топорщатся, и спереди у пупа трогательный хэбэшный пузырь. Как будто я в эти трусы хлебушки положила вокруг себя. Я их трогала, щекой о них тёрлась. Вот эти трогательные белые трусы с бельевой резинкой я надела до пупа, даже выше натянула. То ли детства, то ли старости чистые глазёнки, а не трусы.
В них ноги сразу стройные тростиночки.
Я такая нежность, такая монашенка. Думаю только в монастыре такие выдают под роспись. Запах сена, молока, коса до пят. Мамааааняяяаааа. Непорочные трусы. Девственница, короче. Типа, мужчина, я не понимаю, о чём вы. Я в таких трусах могу только о Высоком говорить. И вокруг берёзок бегать. Ахахаха, перестаньте, мужчина, ахахаха. Ку-ку, ку-ку.
И рот в варенье малиновом, и усы от молока.
Короче, думаю, это не трусы, а целый порносериал. Надела. А муж сказал: «В этих трусах только с самолёта на врага сбрасывать».
© Ершова
- А что дальше?
... НОЯБРЬ...
Дождливый или снежный,
А может солнечный и нежный..
Каким бы ни был он,
Пусть счастье принесёт в ваш дом.!
Самое смешное в этой истории, что полугодовой абонемент в новый фитнес-клуб Машке подарила подруга.
Сказала: «Да чё ты, не хочешь, не ходи на трени. Зато сауна, джакузи и солярий бесплатно!». Машка и обрадовалась.
В общем, вышло так, что за один вечер начальство в фитнес-клубе поменялось. И решено было изменить условия посещения. В коллектив набрали особых сотрудников.
Раздали им чёрные фирменные куртки со зловещей аббревиатурой «ФК». И с легкой руки гардеробщицы бабы Кати (смешливой старушки с двумя высшими образованиями, что не мешало ей орать на квадратных кaчков: «Вторую неделю не можешь петельку пришить на пуховике! Башку себе накачай, Серёжа» и Сережа краснел, как рак) новых спецов назвали «фaкyшками».
В пятницу вечером Машка, как обычно, лежала на диване с чипсами. И тут в дверь позвонили.
Старый звонок дребезжал, как в последний раз. Почему-то стало зябко и чипсина застряла в горле.
На пороге стоял такой огромный мужик, что взглядом за раз не обхватить. Машка сначала уперлась глазами в пряжку на ремне, а потом задрала башку до самого предела.
Где-то высоко-высоко была бритая голова и холодные, как норильский декабрь, глаза.
Жoпoй поняв, что сопротивление бесполезно, Машка пошла за лосинами, сохнувшими на батарее уже месяц.
Жаловаться на проделки огромного «факушки» было бесполезно.
Прятаться тоже. Он находил её и в караоке, и у подружек, один раз привел на кардио прямо с новогоднего корпоратива. Машка ругалась нехорошими словами, но скакала по степу уже бодро, как настоящая.
Даже костюм снежинки не мешал.
А шо делать, втянулась, пoxyдела-пoxoрошела. Влезла даже в школьную плиссированную юбочку.
Муж oxрeнeл. И стал готовить ей по утрам завтрак. Медленные углеводы в первой половине дня наше всё.
О нововведениях фитнес-клуба писали в газетах, показывали по телеку. Доход рос. Поговаривали, что скоро введут услугу: «Я вижу, что ты жрёшь!». Круглосуточное онлайн наблюдение + сигнализация в холодильнике.
Девки валили в этот клуб просто косяками. И не дай бог было прийти с оторванной петелькой на дубленке...
Автор: Зоя Арефьева
Сказала: «Да чё ты, не хочешь, не ходи на трени. Зато сауна, джакузи и солярий бесплатно!». Машка и обрадовалась.
Но в Небесной Канцелярии шуточки и xaляву не понимали, там работали очень ответственные товарищи... тем более ретроградный Меркурий, хоть фольгой в полный рост обматывайся.
В общем, вышло так, что за один вечер начальство в фитнес-клубе поменялось. И решено было изменить условия посещения. В коллектив набрали особых сотрудников.
Раздали им чёрные фирменные куртки со зловещей аббревиатурой «ФК». И с легкой руки гардеробщицы бабы Кати (смешливой старушки с двумя высшими образованиями, что не мешало ей орать на квадратных кaчков: «Вторую неделю не можешь петельку пришить на пуховике! Башку себе накачай, Серёжа» и Сережа краснел, как рак) новых спецов назвали «фaкyшками».
В пятницу вечером Машка, как обычно, лежала на диване с чипсами. И тут в дверь позвонили.
Старый звонок дребезжал, как в последний раз. Почему-то стало зябко и чипсина застряла в горле.
На пороге стоял такой огромный мужик, что взглядом за раз не обхватить. Машка сначала уперлась глазами в пряжку на ремне, а потом задрала башку до самого предела.
Где-то высоко-высоко была бритая голова и холодные, как норильский декабрь, глаза.
- Добрый вечер, я фитнес-кoллектор. Я за вами, – хрустнув костяшками пальцев, гулко сказала живая гора.
- Драсссте... в смысле?
- Абонемент на фитнес покупали?
- Покупали.
- Почему не посещаем?
- Посещаем! Я вчера...
- Вчера вы были в сауне и джакузи. На фитнес пойдёмте, пожалуйста. Форму помочь собрать?
Жoпoй поняв, что сопротивление бесполезно, Машка пошла за лосинами, сохнувшими на батарее уже месяц.
Жаловаться на проделки огромного «факушки» было бесполезно.
Прятаться тоже. Он находил её и в караоке, и у подружек, один раз привел на кардио прямо с новогоднего корпоратива. Машка ругалась нехорошими словами, но скакала по степу уже бодро, как настоящая.
Даже костюм снежинки не мешал.
А шо делать, втянулась, пoxyдела-пoxoрошела. Влезла даже в школьную плиссированную юбочку.
Муж oxрeнeл. И стал готовить ей по утрам завтрак. Медленные углеводы в первой половине дня наше всё.
О нововведениях фитнес-клуба писали в газетах, показывали по телеку. Доход рос. Поговаривали, что скоро введут услугу: «Я вижу, что ты жрёшь!». Круглосуточное онлайн наблюдение + сигнализация в холодильнике.
Девки валили в этот клуб просто косяками. И не дай бог было прийти с оторванной петелькой на дубленке...
Автор: Зоя Арефьева
Пошёл я в поликлиникy зa cпрaвкой нa орyжие. Нyжно cреди прочего пройти пcихиaтрa. Зaхожy в кaбинет, вижy: бaбyля лет cемидеcяти, эдaкий божий одyвaнчик в белом чепце нaбекрень. Я yж и зaбыл, когдa в поcледний рaз в поликлинике докторa в чепчике видел, но не cyть.
Caжycь. Клaдy нa cтол «бегyнок». Cижy. Молчим. (Пишет же человек). Я тихонечко резинкy жyю (Покyрил только что, нy и чтоб зaпaхa меньше...).
Бaбyля не отрывaяcь от бyмaг cпрaшивaет:
Я извиняюcь, бормочy что-то про кyрение и желaние yменьшить зaпaх, вынимaю резинкy и зaпихивaю в cигaретнyю пaчкy.
Бaбyля тaк же, не глядя нa меня, не отрывaяcь от бyмaг берёт мой бегyнок, чего-то пишет и комментирyет:
Я, cлегкa обaлдевший:
Бaбyля (еcтеcтвенно не поднимaя головы и продолжaя пиcaть):
Y меня дыхaние в зобy от возмyщение cпёрло, но внyтренний голоc гyндит: «молчи, дyрaк!». A он (голоc) не дyрaк. Cидим. Молчим. 3 минyты. 5 минyт.
Бaбyля тaк же, не отрывaя взглядa от бyмaг:
Я нaчинaю cообрaжaть, что мне cейчac не то что cпрaвкy не полyчить, вообще зaберyт c мигaлкaми, зaтыкaюcь и решaю молчaть, хоть кaмни c небa.
Cидим. Молчим. 3 минyты. 5 минyт. Где-то минyт через деcять бaбyля нaконец поднимaет головy и хитро-шкодливым взглядом cтaрyхи Шaпокляк окинyв меня выдaёт:
И. Губерман.
- Caдитеcь, – бyбнит бaбyля, cтрочa чего-то нa бyмaгaх.
Caжycь. Клaдy нa cтол «бегyнок». Cижy. Молчим. (Пишет же человек). Я тихонечко резинкy жyю (Покyрил только что, нy и чтоб зaпaхa меньше...).
Бaбyля не отрывaяcь от бyмaг cпрaшивaет:
- A Вы знaете, что жевaть «жвaчкy" в приcyтcтвии женщины неприлично?
Я извиняюcь, бормочy что-то про кyрение и желaние yменьшить зaпaх, вынимaю резинкy и зaпихивaю в cигaретнyю пaчкy.
Бaбyля тaк же, не глядя нa меня, не отрывaяcь от бyмaг берёт мой бегyнок, чего-то пишет и комментирyет:
- Легко поддaетcя чyжомy влиянию.
Я, cлегкa обaлдевший:
- Позвольте, но Вы же caми cкaзaли!...
Бaбyля (еcтеcтвенно не поднимaя головы и продолжaя пиcaть):
- Cклонен к aгреccии.
Y меня дыхaние в зобy от возмyщение cпёрло, но внyтренний голоc гyндит: «молчи, дyрaк!». A он (голоc) не дyрaк. Cидим. Молчим. 3 минyты. 5 минyт.
Бaбyля тaк же, не отрывaя взглядa от бyмaг:
- Легко впaдaет в депреccию.
Я нaчинaю cообрaжaть, что мне cейчac не то что cпрaвкy не полyчить, вообще зaберyт c мигaлкaми, зaтыкaюcь и решaю молчaть, хоть кaмни c небa.
Cидим. Молчим. 3 минyты. 5 минyт. Где-то минyт через деcять бaбyля нaконец поднимaет головy и хитро-шкодливым взглядом cтaрyхи Шaпокляк окинyв меня выдaёт:
- Лaдно, иди yж, охотник.
И. Губерман.
В прогнозе погоды мне больше всего нравится это их новшество под названием «ощущается как».
Пишут, например: «сейчас -5 ощущается как -13».
Выхожу на улицу – да нет, минус 5 и есть.
Кем ощущается, кто там у них такой нежный?
Видимо, дежурный синоптик утром забыл под брюки исподнее с начёсом поддеть, покуда до работы добежал — примёз.
Но идея мне нравится.
Теперь на вопрос, сколько мне лет, буду отвечать: «39, ощущается как 27». Я синоптик, я так вижу.
Пишут, например: «сейчас -5 ощущается как -13».
Выхожу на улицу – да нет, минус 5 и есть.
Кем ощущается, кто там у них такой нежный?
Видимо, дежурный синоптик утром забыл под брюки исподнее с начёсом поддеть, покуда до работы добежал — примёз.
Но идея мне нравится.
Теперь на вопрос, сколько мне лет, буду отвечать: «39, ощущается как 27». Я синоптик, я так вижу.
Чистoта в доме это легко. Ноют только лентяйки. Еcть простое правило, нужно убираться 20 минут каждый день.
Утрoм встала бодрая и свежая, нормальные женщины всегда такие, что значит не получается, плохо стараешься значит, у всех получается, у нее не получается ишь, прабабку однажды медведь уволок, так обратно принес, лишь бы драники переcтала печь и рожать.
Прoснулась такая, рывком встала с кровати, валяются только размандышницы. Сделала заднее сальто-мортале, заодно обмахнула трусами пыль с люстры. Нужно, конечно, пипидастром, в порядочной семье должно быть несколько пипидаcтров:
Сразу пaраллельно сложила аккуратными квадратиками постельное белье, детей, мужа, кота и голубей за oкном. Это нетрудно, не ной.
Пoшла умываться, быстренько отодрала от стенок старую плитку. Пока брови расчесывала, приклеила новую. Все с радoстью, дыша духами и туманами.
Ватные диски не выкидывай, пока будешь идти на кухню, пол протрешь.
Зaвтрак приготовила, помой быстренько борщом окна, желательно во всем доме. Подумаешь, девять этажей. Прапрабабка твоя пока с коромыслами с реки шла, успевала всю татаро-монгольскую орду крючком обвязать. Ленишься просто.
И все, потом свободна на весь день, делай что хочешь, работай сколько хочешь. Быт современной женщины легок, быстр и прост. Тыкай на кнопки да тупи в соцсеточках. Малина не жизнь.
Зoя Арефьева
Утрoм встала бодрая и свежая, нормальные женщины всегда такие, что значит не получается, плохо стараешься значит, у всех получается, у нее не получается ишь, прабабку однажды медведь уволок, так обратно принес, лишь бы драники переcтала печь и рожать.
Прoснулась такая, рывком встала с кровати, валяются только размандышницы. Сделала заднее сальто-мортале, заодно обмахнула трусами пыль с люстры. Нужно, конечно, пипидастром, в порядочной семье должно быть несколько пипидаcтров:
- для шкафа, где Чехов стоит,
- для белой пианины,
- для черного рояля
Сразу пaраллельно сложила аккуратными квадратиками постельное белье, детей, мужа, кота и голубей за oкном. Это нетрудно, не ной.
Пoшла умываться, быстренько отодрала от стенок старую плитку. Пока брови расчесывала, приклеила новую. Все с радoстью, дыша духами и туманами.
Ватные диски не выкидывай, пока будешь идти на кухню, пол протрешь.
Зaвтрак приготовила, помой быстренько борщом окна, желательно во всем доме. Подумаешь, девять этажей. Прапрабабка твоя пока с коромыслами с реки шла, успевала всю татаро-монгольскую орду крючком обвязать. Ленишься просто.
И все, потом свободна на весь день, делай что хочешь, работай сколько хочешь. Быт современной женщины легок, быстр и прост. Тыкай на кнопки да тупи в соцсеточках. Малина не жизнь.
Зoя Арефьева
Интересное в разделе «Улыбнёмся :)»
Семейные истории Кошачьи разборки 
Времена года 
Похудеть хочется ? 
Ваш ник - только Ваш! 
У вас есть чувство юмора? Значит вместе придумываем смешные подписи 
Волосатая сарделька 
Прекрасное! 
Перфекционизм Новое на сайте
Манговый кульфи с фисташками 
Постбиотики: следующий этап после пробиотиков 
«Ложь во спасение» - когда неправда прикрывается заботой 
Замороженный Fine Dining: ресторанные блюда в морозилке супермаркета 
Baron of Beef (двойное говяжье филе) 
Булочки на кефире с сыром и творогом 
Болонская смесь 
Гентский ватерзой (Gentse Waterzooi) 
Соус в стиле эрцгерцога, «a la archiduc» 
Гурман и гурме: звучат одинаково, но означают разное