Рассказы для души (страница 15)

Cirre
Обрубыш
В детском доме его называли Обрyбышем. Иногда Саньке казалось, что это его фамилия.

— Эй, Обрубыш, не мешай! — кричали ребята, играя в футбол.

— Пни мяч! — ехидно просил Колька Завьялов, зная, что Санька не устоит на короткой ноге. — Эх, ты, обрубыш!
Мальчишка хмуро молчал, до боли сжимая худенькие кулаки. Он давно уже не плакал. Отворачивался и, хромая, уходил в парк. Обрубышем его прозвали потому, что одна нога была короче другой. По этой причине он и оказался в детском доме.

Узнав, что ребёнок родился калекой, его мать одиннадцать лет назад написала «отказную». Это заявление Санька видел сам, когда относил личные дела в медпункт. Медсестра дала ему папки, а сама побежала к телефону. Она и не подумала, что, увидев свою фамилию, Санька откроет папку и прочитает отказное заявление. Все дети в детских домах ждут своих родителей. А он ждать перестал. И плакать перестал тоже. Его сeрдце надело на себя панцирь, который спасал от обид, одиночества, нелюбви.

В детском доме были свои традиции.

Накануне Нового года воспитанники писали письма Деду Морозу. Эти письма директор передавал спонсорам, которые старались выполнить просьбы детей. Попадали такие письма и в лётную эскадрилью. Как правило, дети просили о чуде: найти папу и маму. И тогда те, кто такие письма открывал, ломали головы над подарками.

Бортовой инженер мaйор Чайкин тоже получил такое письмо. Он сунул его в карман «лётки» и решил прочитать дома, чтобы с женой и дочерью обсудить, что можно кyпить.

Вечером, за ужином, он вспомнил о письме, вскрыл его и вслух прочитал: «Дорогие взрослые, если можете, подарите мне, пожалуйста, ноутбук. Не тратьте деньги на игрушки и одежду. Здесь всё есть. А через Интернет я смогу найти друзей и, может быть, родных людей». Внизу стояла подпись: «Санька Ивлев, 11 лет».

— Надо же, — сказала жена, — какие дети сегодня умные стали. Действительно, через Интернет он найдёт всех, кого надо.

Дочь Аня взяла письмо, перечитала его. Отец заметил, что у девочки дрогнули губы.

— Ты чего?- спросил он.

— Знаешь, пап, а ведь он не надеется найти своих родителей, — сказала она, — он их вообще не ищет, потому что их нет. Для него ноутбук – это спасение от одиночества. Видишь, он пишет: «...найти друзей или родных людей». Родными ведь могут стать и чужие люди. Давайте из моей копилки возьмём деньги, кyпим ноутбук и отнесём этому мальчику подарок.

Новогодний праздник в детском доме проходил в три смены. Санька относился к среднему возрасту. Утренник с хороводами под ёлкой и играми проходил днём. Как обычно, было представление. Потом дед Мороз и Снегурочка зажигали ёлку. Затем гости-спонсоры вручали подарки. Некоторых детей на каникулы в семьи брали всё те же спонсоры.

Санька никого не ждал. Он привык видеть, что берут красивых девчонок.

А письмо он написал просто так. Все писали – и он написал. Правда, сегодня среди гостей он увидел мужчину в форме лётчика. У него даже сердце дрогнуло, но он отвернулся и незаметно вздохнул. Получив кулёк с конфетами, мальчик, хромая, направился к выходу.

— Саша Ивлев! — услышал он своё имя и оглянулся.

За спиной у него стоял тот самый лётчик. Санька успел заметить лычки от медалей на его грyди и значки.

— Здравствуй, Саша! – сказал лётчик. — Мы получили твоё письмо и хотим сделать тебе подарок. Но прежде давай познакомимся. Меня зовут Андрей Владимирович или просто дядя Андрей.

— А меня – тётя Наташа, — сказала стоящая рядом с ним женщина.

— Я – Аня, — улыбнулась девочка. — Мы с тобой ровесники.

— Ну, а я – Санька Обрубыш, — ответил он.

Девочка хотела что-то спросить, но мужчина подал Саньке коробку и сказал:

— Это тебе от нас. Пойдём куда-нибудь, мы покажем, как пользоваться ноутбуком.

Они зашли в пустой зал, где ребята делали уроки. Девочка Аня показала, как включать и выключать ноутбук, входить в систему, зарегистрировала его в «В контакте». Мужчина сидел рядом и только подсказывал. Санька ощущал его тепло, силу и защиту. Девчонка трещала, как сорока, без умолку. Но мальчик отметил, что она не нюня, в ноутбуке здорово разбирается, в секции занимается. Прощаясь, женщина обняла его. Тонкий аромат её духов защекотал в носу и в глазах. Санька на мгновение зaмер, затаив дыхание. Потом высвободился и, не оборачиваясь, пошёл по коридору.

— Мы ещё придём! — крикнула девочка.

Теперь жизнь Саньки изменилась.

Он уже не обижался на прозвище и не обращал внимания на Кольку. В Интернете можно было найти много полезного. Его давно интересовали самолёты. Он узнал, что первым массовым военно-транспортным самолётом был «Ан-8», что разработал его Антонов, что «Ан-25» — это его разновидность.

По выходным дням приходили дядя Андрей и Аня. Иногда они вместе ходили в цирк, играли в автоматы. Санька всегда стеснялся, отказывался, ему было неудобно, что они везде за него платят.

В то памятное утро его позвали в кабинет директора. Он вошёл и увидел тётю Наташу. Сердце нехорошо дрогнуло. Пересохло в горле.

— Саша, — сказал директор. — Наталья Викторовна просит тебя отпустить на два дня с ней. Если ты согласен, то я тебя отпущу.

— Саня, сегодня День авиации. В части дяди Андрея будет большой праздник. Он приглашает тебя. Поедешь?

Санька закивал головой, не в силах вымолвить ни слова.

— Вот и хорошо, — сказала женщина, подписывая заявление.

И обрадованный Санька вышел вместе с ней из кабинета.

Первым делом они заехали в магазин. Кyпили ему джинсы и рубашку. Посмотрев на растоптанные Санькины кроссовки, Наташа повела его в обувной отдел. С обувью пришлось повозиться, потому что размер ног был разный. Санька смущался, но она сказала: « Ничего, после праздника поедем в ортопедический салон и закажем тебе ботинки. Один будет на специальной подошве, тогда ноги будут на одном уровне, хромать почти не будешь. И со стороны будет незаметно».

Потом заехали в парикмахерскую и домой, чтобы забрать Аню. Санька впервые переступил порог не детского дома. Он никогда не был в квартирах. Неповторимый запах семьи, уюта и чего-то ещё тёплого и родного окутал всё его существо. Он робко прошёл в комнату и, сев на краешек дивана, огляделся. Большой аквариум стоял в углу. В нём плавали разные рыбки. Санька таких видел только по телевизору. У окна, в круглом стеклянном аквариуме сидела черепаха и, вытянув шею, смотрела на мальчика.

— Я готова, — сказала Аня, — идём, Сань, мама нас догонит.

Они спустились в лифте вниз и пошли к машине. Возле песочницы стоял мальчишка и смотрел по сторонам. Увидев их, закричал:

— Кандыль — баба, кандыль — дед!

— Подожди, — сказала Аня и подошла к кричащему.

В то же мгновение Санька увидел, как она резко повернулась, и мальчишка плюхнулся в песочницу.

— Во даёт! — только и сказал он, лёжа на песке. — Я же пошутил.

— В другом месте шути, — ответила девчонка.

Аэродром был расцвечен красками. Их встретил дядя Андрей и повёл к своему самолёту. У Саньки захватило дух, когда он близко увидел гигантскую серебристую машину. Его душа до глубины была поражена мощью самолёта. Потом был концерт, развлекательная программа и авиашоу. Люди смотрели в небо, махали руками, радостно кричали. Когда показался самолёт дяди Андрея, Аня тоже замахала и закричала:

— Папа летит! Папа!

И Санька тоже неуклюже запрыгал и в восторге закричал:

— Папа! Вон папа летит!

Он даже не заметил, что девочка давно молчит и смотрит на мать. А та почему-то вытирает глаза.

Вечером, после ужина, Андрей сел рядом с Санькой и обнял за плечи.

— Знаешь, — сказал он, — все люди должны жить в семье. Только в семье можно научиться любить, беречь друг друга, защищать и быть любимым. Хочешь быть членом нашей семьи?

У Саньки к горлу подкатил тугой комок и перекрыл дыхание. Он прижался к мужчине и прошептал:

— Папка, я тебя всегда ждал.

Через месяц счастливый Санька прощался с детским домом. Он осторожно и гордо сошёл с крыльца, держась за руку отца, и, почти не хромая, пошёл к выходу. Возле ворот они остановились. Санька оглянулся и помахал стоящим на крыльце ребятам и воспитателям рукой.

— Сейчас мы перешагнём черту, за которой у тебя начнётся другая жизнь, — сказал отец. — Забудь обо всё плохом, что было. Но вспоминай людей, стоящих на крыльце. Это они помогли тебе выжить. Будь всегда благодарен тем, кто помог тебе в жизни.

Автор: Надежда Франк

Санька Обрубыш обретает семью лётчика

Cirre
В один из зимних вечеров 1786 года на окраине Вены в маленьком деревянном доме умирал слепой старик — бывший повар графини Тун. Собственно говоря, это был даже не дом, а ветхая сторожка, стоявшая в глубине сада. Сад был завален гнилыми ветками, сбитыми ветром. При каждом шаге ветки хрустели, и тогда начинал тихо ворчать в своей будке цепной пёс. Он тоже умирал, как и его хозяин, от старости и уже не мог лаять.
Несколько лет назад повар ослеп от жара печей. Управляющий графини поселил его с тех пор в сторожке и выдавал ему время от времени несколько флоринов.

Вместе с поваром жила его дочь Мария, девушка лет восемнадцати. Всё убранство сторожки составляли кровать, хромые скамейки, грубый стол, фаянсовая посуда, покрытая трещинами, и, наконец, клавесин — единственное богатство Марии.

Клавесин был такой старый, что струны его пели долго и тихо в ответ на все возникавшие вокруг звуки. Повар, смеясь, называл клавесин «сторожем своего дома». Никто не мог войти в дом без того, чтобы клавесин не встретил его дрожащим, старческим гулом.

Когда Мария умыла умирающего и надела на него холодную чистую рубаху, старик сказал:

— Я всегда не любил священников и монахов. Я не могу позвать исповедника, между тем мне нужно перед смертью очистить свою совесть.

— Что же делать? — испуганно спросила Мария.

— Выйди на улицу, — сказал старик, — и попроси первого встречного зайти в наш дом, чтобы исповедать умирающего. Тебе никто не откажет.

— Наша улица такая пустынная... — прошептала Мария, накинула платок и вышла.

Она пробежала через сад, с трудом открыла заржавленную калитку и остановилась. Улица была пуста. Ветер нёс по ней листья, а с тёмного неба падали холодные капли дождя.

Мария долго ждала и прислушивалась. Наконец ей показалось, что вдоль ограды идёт и напевает человек. Она сделала несколько шагов ему навстречу, столкнулась с ним и вскрикнула. Человек остановился и спросил:

— Кто здесь?

Мария схватила его за руку и дрожащим голосом передала просьбу отца.

— Хорошо, — сказал человек спокойно. — Хотя я не священник, но это всё равно. Пойдёмте.

Они вошли в дом. При свече Мария увидела худого маленького человека. Он сбросил на скамейку мокрый плащ. Он был одет с изяществом и простотой — огонь свечи поблёскивал на его чёрном камзоле, хрустальных пуговицах и кружевном жабо.

Он был ещё очень молод, этот незнакомец. Совсем по-мальчишески он тряхнул головой, поправил напудренный парик, быстро придвинул к кровати табурет, сел и, наклонившись, пристально и весело посмотрел в лицо умирающему.

— Говорите! — сказал он. — Может быть, властью, данной мне не от бога, а от искусства, которому я служу, я облегчу ваши последние минуты и сниму тяжесть с вашей души.

— Я работал всю жизнь, пока не ослеп, — прошептал старик. — А кто работает, у того нет времени грешить. Когда заболела чахоткой моя жена — её звали Мартой — и лекарь прописал ей разные дорогие лекарства и приказал кормить её сливками и винными ягодами, и поить горячим красным вином, я украл из сервиза графини Тун маленькое золотое блюдо, разбил его на куски и продал. И мне тяжело теперь вспоминать об этом и скрывать от дочери: я её научил не трогать ни пылинки с чужого стола.

— А кто-нибудь из слуг графини пострадал за это? — спросил незнакомец.

— Клянусь, сударь, никто, — ответил старик и заплакал. — Если бы я знал, что золото не поможет моей Марте, разве я мог бы украсть!

— Как вас зовут? — спросил незнакомец.

— Иоганн Мейер, сударь.

— Так вот, Иоганн Мейер, — сказал незнакомец и положил ладонь на слепые глаза старика, — вы невинны перед людьми. То, что вы совершили, не есть грех и не является кражей, а, наоборот, может быть зачтено вам как подвиг любви.

— Аминь! — прошептал старик.

— Аминь! — повторил незнакомец. — А теперь скажите мне вашу последнюю волю.

— Я хочу, чтобы кто-нибудь позаботился о Марии.

— Я сделаю это. А еще чего вы хотите?

Тогда умирающий неожиданно улыбнулся и громко сказал:

— Я хотел бы ещё раз увидеть Марту такой, какой я встретил её в молодости. Увидеть солнце и этот старый сад, когда он зацветет весной. Но это невозможно, сударь. Не сердитесь на меня за глупые слова. Болезнь, должно быть, совсем сбила меня с толку.

— Хорошо, — сказал незнакомец и встал. — Хорошо, — повторил он, подошёл к клавесину и сел перед ним на табурет. — Хорошо! — громко сказал он в третий раз, и внезапно быстрый звон рассыпался по сторожке, как будто на пол бросили сотни хрустальных шариков.

— Слушайте, — сказал незнакомец. — Слушайте и смотрите.

Он заиграл. Мария вспоминала потом лицо незнакомца, когда первый клавиш прозвучал под его рукой. Необыкновенная бледность покрыла его лоб, а в потемневших глазах качался язычок свечи.

Клавесин пел полным голосом впервые за многие годы. Он наполнял своими звуками не только сторожку, но и весь сад. Старый пёс вылез из будки, сидел, склонив голову набок, и, насторожившись, тихонько помахивал хвостом. Начал идти мокрый снег, но пёс только потряхивал ушами.

— Я вижу, сударь! — сказал старик и приподнялся на кровати. — Я вижу день, когда я встретился с Мартой и она от смущения разбила кувшин с молоком. Это было зимой, в горах. Небо стояло прозрачное, как синее стекло, и Марта смеялась. Смеялась, — повторил он, прислушиваясь к журчанию струн.

Незнакомец играл, глядя в чёрное окно.

— А теперь, — спросил он, — вы видите что-нибудь?

Старик молчал, прислушиваясь.

— Неужели вы не видите, — быстро сказал незнакомец, не переставая играть, — что ночь из чёрной сделалась синей, а потом голубой, и тёплый свет уже падает откуда-то сверху, и на старых ветках ваших деревьев распускаются белые цветы. По-моему, это цветы яблони, хотя отсюда, из комнаты, они похожи на большие тюльпаны. Вы видите: первый луч упал на каменную ограду, нагрел её, и от неё поднимается пар. Это, должно быть, высыхает мох, наполненный растаявшим снегом. А небо делается всё выше, всё синее, всё великолепнее, и стаи птиц уже летят на север над нашей старой Веной.

— Я вижу всё это! — крикнул старик.

Тихо проскрипела педаль, и клавесин запел торжественно, как будто пел не он, а сотни ликующих голосов.

— Нет, сударь, — сказала Мария незнакомцу, — эти цветы совсем не похожи на тюльпаны. Это яблони распустились за одну только ночь.

— Да, — ответил незнакомец, — это яблони, но у них очень крупные лепестки.

— Открой окно, Мария, — попросил старик.

Мария открыла окно. Холодный воздух ворвался в комнату. Незнакомец играл очень тихо и медленно.

Старик упал на подушки, жадно дышал и шарил по одеялу руками. Мария бросилась к нему. Незнакомец перестал играть. Он сидел у клавесина не двигаясь, как будто заколдованный собственной музыкой.

Мария вскрикнула. Незнакомец встал и подошёл к кровати. Старик сказал, задыхаясь:

— Я видел всё так ясно, как много лет назад. Но я не хотел бы умереть и не узнать... имя. Имя!

— Меня зовут Вольфганг Амадей Моцарт, — ответил незнакомец.

Мария отступила от кровати и низко, почти касаясь коленом пола, склонилась перед великим музыкантом.

Когда она выпрямилась, старик был уже мёртв. Заря разгоралась за окнами, и в её свете стоял сад, засыпанный цветами мокрого снега...

Автор: Константин Паустовский

Cirre
Я так вижу
— А чего у меня живот такой большой? — возмутился клиент, рассматривая рисунок, когда художница сделала паузу, чтобы наточить карандаши. — Нарисуйте кубики, что ли.

— Простите, но я никаких кубиков не вижу, — холодно ответила она, сняв лезвием очередную стружку.
— Что, совсем не видите? Даже в долгосрочной перспективе? — Мужчина немного сконфузился и подтянул на штанах ремень, который хорошо очерчивал пивной живот.

— Нет, не вижу. А сами вы видите?

— Ну... Ну да. Не прям кубики, конечно, но можно же убрать хотя бы пару килограммов, сделать чуть стройнее в талии. И что это за фон такой унылый? — начал он разглядывать картину более внимательно.

Художница отложила карандаш и направила лампу на мольберт, чтобы было лучше видно.

— Слу-у-у-ушай-те, что-то мне не нравится, — протянул клиент, мотая взопревшей головой. Его редкие брови сдвинулись, и на лбу залегли очертания нескольких будущих морщин.

— Нравится ― не нравится, а ничего переделывать не буду. Так уж я вижу, извините. — Она отодвинула клиента локтем к окну и сказала немного нервно: — Давайте уже продолжать.

— Да подождите вы! К чему такая спешка? — попытался он снова протолкнуться к рисунку. — Мне одна женщина сказала, что вы там вообще всё по-другому нарисуете, что красок будет много, а я буду выглядеть как с обложки журнала!

— Какая ещё женщина? — нахмурилась художница и нанесла на рисунок те самые морщины, которые только начинали проклевываться.

— Ну там... бабка одна, картёжница... — кашлянул он неуверенно, теребя от волнения занавески. — Я к ней случайно попал. Она сказала, что знает вас и знает, как вы рисуете. Обещала, что всё будет иначе! Деньги за это взяла...

— Картёжница, говорите? — усмехнулась художница и вернулась к рисунку. — Так, вот тут у нас получается... — задумчиво произнесла она, стуча карандашом по нижним зубам.

Украдкой взглянув на модель, она нанесла ещё несколько штрихов: дорисовала второй подбородок, рассекла щёку некрасивым шрамом, оставленным хирургическим лезвием, взъерошила редкие волосы, затонировала синяки вокруг глаз, на выцветшем воротнике рубашки добавила потёртости.

— Дайте посмотрю! — не выдержал мужчина и, подойдя к рисунку, прикрыл рот рукой: — Вы с ума сошли? Что, что это за безвкусица? Почему я выгляжу как ходячий труп?

Художница пожала плечами.

— Я. Так. Вижу.

— Нет, такое людям даже показывать стыдно. Меняйте, всё меняйте! — Мужчина ходил по комнате и размахивал руками.

— Вот! — бросила она на стол карандаши. — Берите и рисуйте, если вас что-то не устраивает.

Клиент остановился и посмотрел на неё совершенно озадаченно.

— Я не умею, — еле разомкнув губы, сказал он.

— Но вы же критикуете! Вот шанс! Покажите, как нужно делать. Рисунок ваш. Карандаши, кисти, краски, палитра — всё в вашем распоряжении, — полыхнула она злобой и отвернулась.

Судорожно потирая пальцы и облизывая сухие губы, клиент долго разглядывал инструменты. Наконец решение пришло. Дрожащей рукой он схватил палитру, затем нажал пальцами на тюбик с краской. Тот, издав смешной звук, выплюнул цветную каплю. Протерев рукавом вспотевший лоб, мужчина вдавил кисть в густую цветную жижу и, размазав её по палитре, взглянул на рисунок.

— Но я даже не знаю, с чего начать, — прочистив горло, сказал он.

— А вы начните сначала, — обиженно буркнула художница и добавила света в студии, чтобы клиенту было лучше видно.

Мужчина долго вглядывался в рисунок, а затем надавил кистью на бумагу.

— Блин, как-то не очень вышло, ненатурально, — расстроенно оценил он собственное вмешательство.

— Хах! — прыснула она. — Это потому, что рисунок выполняется карандашами, а вы лезете в него красками. Сначала разберитесь, что вам нужно, а уж потом начинайте вмешиваться. Иначе выйдет какая-то чушь!

— Ну... Ну что вы в самом деле? Можете хотя бы посолиднее меня сделать, раз уж внешне я не удался, как хотелось бы? — обречённо бросил он палитру на стол.

— Я рисую так, как вижу, — огрызнулась она. — Хотите, можете сами всё поправить. Не возражаю, если измените рисунок. Он ваш!

С этими словами она устало рухнула в кресло и сделала вид, что не смотрит.

— Можете сами... Я не возражаю... — пробубнил он себе под нос.

— Что?

— Что? А, нет, ничего. Сейчас попробую.

Он взял в руки карандаш и снова задумался. Часы на стене неумолимо тикали и подгоняли к действиям.

«Хм, добавим успешности!» — довольно улыбнулся клиент, радуясь собственной находчивости.

— Это что? — спросила художница, взглянув на внесённые изменения.

— Деньги!

— Не очень похоже. Даже фальшивками сложно назвать. На вашем месте я бы взяла ластик и либо вообще всё стерла, либо рисовала до тех пор, пока не получится достоверно.

— Нет, спасибо, мне и так нравится, — обиженно заявил он. — Но ластик я возьму. Нужно убрать этот живот.

Она недовольно цокнула языком.

— Ну смотрите, хозяин — барин. Главное, не перестарайтесь.

Он начал стирать живот и случайно задел ластиком один из пальцев на руке.

— Простите, вы не могли бы дорисовать мизинец? — виновато спросил он. — Я тут его стёр случайно.

— Нет-нет, — замотала она головой. — Вы же жалуетесь на меня. Раз уж хозяйничаете, то делайте сами.

— Да что вы заладили! — выкрикнул он. — Знаете же, что я не могу!

— Можете! Всё вы можете! Просто вы хотите быстро. А так не получится. Не в вашем случае. Придется постараться, потратить время, чтобы вышло достоверно, а вы лезете посреди процесса и всё делаете тяп-ляп, лишь бы побыстрее закончить. — Она взглянула на его правки собственной фигуры и еле сдержала смех. — Знаете, вы очень плохо стёрли предыдущий контур, не ясно — худой вы или толстый.

— Всё тут ясно, — обиженно буркнул клиент. Про мизинец он и вовсе забыл. — Чёрт-те что вообще, — потёр он уставшие глаза. — Я видел ваши работы. Вы людей сразу рисовали красивыми, успешными, счастливыми! Почему меня изображаете другим?

— Я уже устала повторять, — выдохнула художница, — я так вижу. Давайте сотру ваши потуги и верну всё на свои места. — Она подошла и потянулась к рисунку.

— Нет! — оттолкнул её клиент так, что она ударилась спиной о стену и еле слышно вскрикнула. — Извините ради бога, не хотел. Но я не могу позволить вам оставить так, как было.

Художница молча махнула рукой и снова вернулась в кресло. Он принялся менять рисунок.

— Готово, смотрите! — пригласил он художницу оценить коррективы.

Она долго смотрела на картину со скучающим видом.

— Знаете, мало что изменилось. Суть та же.

— Ну как? Вот же — улыбка! А у вас я был каким-то мрачным.

— Пф-ф, жалкая подделка.

— Вот деньги.

— Ненастоящие.

— Вот моя семья! Которую вы, кстати, забыли дорисовать.

— Она на заднем плане.

— Это потому, что я занимаю основное пространство на картине. Очевидно же! — брызгал он слюной, возмущаясь недальновидностью художницы. — Я всё изменил!

— Всё осталось на своих местах, — спокойно ответила она. — Всё не-на-ту-раль-но-е. Вы даже не старались ничего изменить, просто подделали то, что мной было предначертано.

— А мне кажется, что вы просто плохо видите! — схватил он рисунок. — А ещё говорят, что судьбу не изменить! Ха-ха! — издевательски посмеялся он. — Да я сам художник своей жизни! — и, приближаясь к выходу, вполголоса добавил: — Вы злая и несправедливая. — И вышел прочь.

Судьба смотрела ему вслед с совершенно спокойным видом. Она давно привыкла к этим обидам. Её постоянно называют проклятой, тяжёлой, несправедливой. А стоит кому-то вручить краски или карандаши и предложить всё поправить самостоятельно, так сразу начинается: «Я не могу, не хочу, не умею».

*


Мужчина шёл по серым зимним улицам, нацепив на лицо ту самую поддельную улыбку, которую сам себе нарисовал. Он делал вид, что ему всё нравится: тяжёлая низкооплачиваемая работа, которую он не менял, потому что привык, одиночество и развод — дети и жена отошли на второй план ещё во времена, когда они были одной семьей, просто он больше любил жить ради себя, не замечая близких.
Мужчина зашел в банк и взял самый большой кредит, который ему смогли одобрить.

— Я покажу ей, — бубнил он, пересчитывая купюры возле кассы. Наличие денег в кармане создавало ощущение богатства и успешности. Он чувствовал себя победителем.

А потом была диета — долгая и изнуряющая. Здесь он, конечно, справился по полной программе — сбросил лишний вес, постройнел. Но в один прекрасный день сорвался и начал есть как не в себя. В итоге растолстел ещё больше.

Иногда по ночам мужчина долго не мог уснуть, ворочался в кровати до середины ночи, то и дело рассматривал во мраке свой рисунок и думал над словами судьбы: «Нужно постараться, потратить время, чтобы вышло достоверно». И вот, когда он потерял на работе мизинец, ему вдруг стало совсем страшно.

Достав из ящика стола кусочек ластика и огрызок карандаша, мужчина включил лампу и начал долгую и упорную работу над рисунком. Ничего более сложного он никогда не делал, но, несмотря на постоянные неудачи и истирающуюся бумагу, всё же продолжал. Спустя пару лет и пару сотен сточенных карандашей у него стало понемногу получаться. Улыбка становилась всё более естественной, фигура приобретала красивые, стройные очертания, окружающий фон заиграл цветом.

*


— А вы молодец! Не думала, что для вас это всё так серьёзно, — хвалила художница своего клиента, когда он спустя десять лет принес ей исправленный рисунок, чтобы похвастаться. — Картина и правда отличается от той, что рисовала я. Да что там — она совершенно другая! Вы получились именно таким, каким и хотели быть.

С рисунка на неё смотрел поджарый успешный мужчина, рядом с которым стояли жена и двое детей. Успех отражался не в нарисованных деньгах — он был заметен по лицам, по цветам, которые художник мастерски нанёс на каждую деталь.

— Да, вы правы, — согласился мужчина, скромно разглядывая носы дорогих кожаных ботинок. — Вот только все мои знакомые уверены, что это ваша работа, а я тут совершенно ни при чём. Пытаюсь их убедить, что они могут так же, но никто не хочет брать в руки карандаши и краски.

— А вы что, решили оставить меня без работы? — по-доброму хихикнула она в ответ.

— А вы против? Я же бесплатно, так, от души...

— Нет, я уже давно жду хороший затянувшийся отпуск. Надеюсь, что у вас всё получится. Удачи!

— Спасибо, ни к чему. Я как-нибудь сам.

Александр Райн


Cirre
Туфли
– Смотри, онa cнова пришла,- девушка лет двадцати в униформе магазина обpaтилась к напарнице. И теперь они обе смотрели на женщину сpeдних лет, стоявшую напротив витрины со стороны улицы.
– Ну, чтo вы на неё уставились? Ну, смотрит. И что?- обратился к девушкам парень в такой же униформе.
– Антон, она же приходит каждый месяц! Стоит, смотрит. И уходит. Она даже ни разу не зашла!- возмутилась одна.
  • Да! Каждое двадцать пятое число. Можно даже в календарь не заглядывать,- вторила другая.
  • Она вам, что? Мешает? Лучше займитесь своими обязанностями,- Антон махнул головой в сторону кладовки, где громоздились коробки с поступившим товаром.
  • Слушаемся, Антон... Как там тебя по отчеству?
  • Палыч я как Чехов.
  • Займитесь делом.
Девушки переглянулись и, недовольно ворча, отправились расставлять новую партию туфель и босоножек.
Антон мельком глянул на улицу – женщина, словно замерев, стояла на одном месте.
Впервые она появилась на открытии магазина «Шпилька». Было совсем немного людей. Место невыгодное: через арку во дворе.
Женщина в красном берете и зелёной вязаной кофте сразу бросилась в глаза Антону – было в ней что-то трогательные. С этого дня женщина раз в месяц появлялась перед витриной магазина, стояла какое-то время и уходила. Лето сменилось осенью, а осень – зимой. Вот уже и весна на пороге. Менялась погода. Менялись коллекции обуви в магазине. Менялись работники... Но двадцать пятого числа каждого месяца женщина неизменно появлялась перед магазином.
Сейчас она стояла, держа одной рукой маленькую потёртую сумочку, а другой сжимая ворот старенького пальто. Запоздалые снежинки кружили над её головой и таяли, едва коснувшись лица и рук.
Антон решительно шагнул к двери:
  • Я могу вам чем-то помочь?
Женщина вздрогнула и оглянулась назад.
  • Это я вас спрашиваю. Вы же давно стоите и замёрзли совсем.
  • Нет, нет! Что вы!- женщина смущённо улыбнулась.- Я тут просто... любуюсь.
  • Зайдите в магазин, здесь любоваться будет удобней. Заодно и согреетесь.
  • Да мне и отсюда видно.
Антон подошёл к женщине:
  • Что же вас так заинтересовало?
  • Ту... туфли,- смущение предательски сбивало речь.
  • А я, кажется, догадываюсь. Вон те, красные, в центре витрины.
  • А как вы догадались?
  • Всё очень просто: они там стоят с момента открытия магазина. Точнее, эта модель стоит, как визитная карточка магазина. Когда их покупают, ставят новые.
  • Да не очень... Пойдёмте в магазин, я их вам ближе покажу. Да и замёрз я.
Девушки молча наблюдали, как Антон провёл женщину в центр магазина и усадил на банкетку.
  • Вы какой размер носите?- спросил он.- Семёрочку или чуть больше?
  • Тридцать седьмой.
  • Одну минуточку,- и Антон направился к кладовке.
  • Ты с ума сошёл?- зашептали сотрудницы.- Зачем этой кошёлке такие туфли?
Антон молча взял коробку и вернулся к посетительнице.
  • Что вы! Что вы! Я не смогу это купить!
  • А примерить-то сможете?- Антон, опустившись на одно колено, открыл коробку и достал шёлковую туфельку на тонкой шпильке.
Ещё пара минут, и туфли оказались на ногах женщины.
  • Пройдитесь, почувствуйте их,- Антон поддержал женщину за локоть.
И она пошла. Сначала шатаясь и балансируя. Потом каждым шагом добавляя уверенности. И вот уже походку светской львицы не портили ни старенькое пальто, ни потёртая сумочка...
  • Вы превосходно двигаетесь! Каблук – это ваше!- искренне удивился Антон.
  • Да, когда-то у меня вся обувь была на высоком каблуке. А потом... Потом что-то продала, что-то отдала... Вот сейчас увидела их и так захотелось! Ведь у каждой женщины должна быть хоть одна пара таких!
  • Но вы-то на них смотрите уже пол года,- донеслось от кладовки.- Купили бы давно и вот вам счастье.
Женщина посмотрела на говорящую девушку и пожала плечами:
  • Да, я хотела. Но отложила до зарплаты. Она у меня каждое двадцать пятое число. Я пришла, а у вас цены повысили. Я отложила до следующей зарплаты. А цены снова выросли. А потом снова и снова... Вот и сегодня...
! Вы стали десятитысячной посетительницей нашего магазина! Поэтому можете выбрать любую пару обуви.- Вам сегодня очень повезло!- вдруг воскликнул Антон.-Поздравляю
Женщина снова присела. Девушки, потеряв дар речи, замахали на Антона руками, а он продолжал:
  • Если вас устраивают эти туфли, я с удовольствием упакую их.
  • Да, конечно устраивают... Но мне никогда не везло, я никогда ничего не выигрывала.
  • Значит сегодня начинается ваша полоса везения.
Антон ловко сложил туфли в коробку, коробку в фирменный пакет.
Уже на пороге магазина женщина повернулась к нему:
  • Антон... Антон Павлович.
  • Как Чехов,- улыбнулась женщина.- Благодарю.
Дверь хлопнула.
  • Антон! Ты чокнулся!- девушки в униформе выскочили из кладовки.- Что ты теперь делать будешь?
  • Оплачу подарок.
  • Но зачем?
  • Моя мама мечтала о туфлях. Вот таких. И откладывала их покупку, потому что сначала надо нас с братом вырастить, потом нас надо выучить...
  • Потом мы с братом ей купили туфли, а ей как бы некуда их надеть. Так и стоят. Ведь у каждой женщины должны быть такие туфли. А ещё лучше, когда она может и хочет их носить.

Автор: Елена Арабаджи
Мечта о красных туфлях из витрины

Cirre
Васёна
Васёна родилась в самом последнем помёте старой деревенской кошки, серой Мурки – знаменитой крысоловки. Папкой новорождённых, скорее всего, был местный казанова – драчливый кот неуёмного темперамента, первостатейный ворюга и разбойник Филька.
Она была единственной кошкой, самой мелкой и хилой из пятерых котят. Уродилась точь-в-точь копией своей родительницы, такая же дымчато-серая, с огромными зеленоватыми, как неспелый крыжовник, глазищами.

Старая опытная мать относилась к дочке очень трепетно и опекала, особенно выделяя эту кроху среди крепышей-сыночков, что было неудивительно. В течение всей жизни у Мурки в редких помётах рождались только котики, и это была её первая и последняя дочь.

Мать отдала ей всю оставшуюся нежность и тепло своей кошачьей души. Благодаря ласке и неустанной заботе Васёна выжила. Потихоньку набираясь сил, малышка вместе с братиками начала робко изучать окружающий мир, но семейная идиллия пушистого семейства продолжалась недолго.

Едва котятам исполнилось по месяцу, их мамки не стало. Детство малышей оборвалось, едва начавшись. Братики разошлись кто куда. Кого-то забрали соседи, кто-то просто сгинул – Васёна этого не помнила.

Её саму оставила себе хозяйка Мурки – вдова Клавдия, радуясь, что старая заслуженная кошка сделала напоследок такой подарок. Не беда, что она не успела обучить дочь своему искусству борьбы с хитрыми вездесущими грызунами, такая наука передаётся по наследству, она в крови у настоящих крысоловов.

Больше матери радовалась кошечке маленькая дочка Клавдии Таиска. Девочка часами могла сидеть возле маленькой Васёны. Кроме вечно занятой, тянущей последние жилы на хозяйстве и на ферме матери, изрядно потрёпанной тряпичной куклы Фроси – обычной игрушки деревенских девчонок, милой смешной Васёны, да подружки Таньки Фокиной, не было у неё ближе никого на всём белом свете. Белым светом для маленькой девочки была пока только её деревня с большим прудом, фермой, конюшней, лесом и быстрой холодной речкой.

  • А где же Мура-то наша, мам? – в который раз пытала мать Таиска.
  • Мура ушла в лес лечиться, она же старенькая. А нам вот свою дочку оставила, чтоб не скучали.
  • Молодец Мура, что нам Васёну оставила, – хвалила маленькая хозяйка.

Клавдия невесело улыбалась. Ей было жаль мудрую старую кошку, но ничего не поделаешь – такая уж жизнь...

Таиска подросла. Вместе с подружкой Танькой они пошли в первый класс. Младшеклассников возили в соседнее село на колхозной лошади, а те, кто постарше, ходили сами и очень гордились этим, показывая язык малышам, проезжающим мимо на телеге или санях.

Васёна превратилась во взрослую сильную и крупную по деревенским меркам кошку. Первую крысу, которая была больше её самой, задавила и принесла показать Клавдии, когда ей исполнилось пять месяцев от роду. Хозяйка только руками всплеснула:

  • Васёнушка, заботница ты наша!

Вскоре не только во всём доме, а и в огороде не было видно даже следов крыс и мышей, быстро распоясавшихся после ухода Мурки.

Как и её мать, Васёна обладала одной интересной особенностью – она никогда не уходила со двора, в отличие от множества своих собратьев. Если кошка была не в избе или огороде, то в любое время года сидела на заборе у дома, наблюдая за порядком в своих владениях и ожидая любимых хозяек с работы и из школы. За преданность и трудолюбие Васёну старались угостить чем-то вкусненьким.

Своей коровы у маленькой семьи не было с тех пор, как увезли на мясокомбинат старую Зорьку. Председатель обещал выделить тёлку от колхоза, но всё откладывал:

  • Подожди ещё немного, Клавдия. Вон у Зойки, сама знаешь, четверо ребятишек, ей нужнее. Потерпи. А пока можешь брать на ферме по литру молока в день под запись.

И Клава терпела. От баночки парного молока доставалось и Васёне. Кошка, зажмурившись, с наслаждением пила его из своего блюдца маленькими глоточками, растягивая удовольствие.

Ранней весной, встав с первыми петухами, Клава накормила живность и успела переделать по хозяйству сотню дел. Она оставила на печи горячую кашу и варёные яички для приболевшей с вечера дочери, спящей на тёплой лежанке вместе с прижатой к груди куклой Фросей и разомлевшей Васёной.

Школу придётся пропустить. Впереди выходные, пусть отлежится, прогреется на печи – лучшее лекарство.

По снежной рыхлой тропе, начинающей проваливаться под ногами от набирающих силу весенних оттепелей, Клавдия убежала на ферму. Сегодня ей вместе с другими доярками после дойки нужно ехать за сеном, с лета стоящим в стогах. Впереди длинный тяжёлый день, и она торопилась, не ведая о том, что к ней едет гостья...

Мария Афанасьевна – двоюродная тётка Николая, покойного мужа Клавдии и отца Таиски, жила в соседнем селе. Бездетная, неулыбчивая, благообразная старушка прожила до самой старости одна в большой избе, слыла бережливой хозяйкой и рукодельницей.

Из-под рук старой вязальщицы любая вещь выходила красивее и добротнее магазинной. Бабка приехала с дедом Ефимом, развозившим два раза в неделю на лошади по деревням хлеб из сельповской пекарни. На обратном пути Ефим должен был забрать её.

Таю разбудила Васёна. Обычно покладистая кошка этим утром вела себя беспокойно. Глядя на маленькую хозяйку, она жалобно мяукала и металась по избе. Кто-то постучал в кухонное окно. Таиска, выглянув, увидела на крыльце закутанную в шаль бабушку с корзиной в руках, обметающую снег с валенок.

Она с интересом смотрела на вошедшую, крестящуюся на иконы гостью. Храбрая обычно Васёна неожиданно с криком взмыла на печь и спряталась там, осторожно выглядывая из-за трубы.

  • Ну, здравствуй, Таисья! А выросла-то как! – старушка обняла девочку, прижав на минуту к своему холодному тулупу, – Ставь-ка самовар, попить горяченького с дороги...

Она вынула из корзины кулёк магазинных пряников.

  • Да ты что же, не узнала меня? Я же бабушка Маша из Сафонова, родственница ваша. А где же мать-то? Уж должна была с дойки-то вернуться.

Узнав, что Клава вернётся поздно, гостья покачала головой:

  • А я ведь не только в гости к вам, а ещё и по делу. Где Мурка-то ваша спряталась?

Таиска поведала бабке про Мурку и принялась расхваливать её дочку:

  • Моя Васёна ещё почище Мурки охотница. Она нам по осени за ночь-то цельных пять крыс здоровущих притащила показывать. Уж как мамка радовалась. Как Мурка-то ушла, так их развелось пропасть сколько. Всех Васёна-матушка уходила, и поделом им! – подражая взрослым женщинам, напустив на себя важность, рассказывала семилетняя девочка.
  • Вон как, – уважительно протянула баба Маша, – а я пошто интересуюсь-то. Беда у меня. Крысы одолели. Всё сжирают, проклятые! По ночам вся изба ходуном от них ходит, скоро всю источат, ироды. Даже спать боюсь. Был кот, да только нагуляется и спит на печке, ухом не ведёт, окаянный. Пожалей бабку старую, отдай мне кошку. Как всех переловит, так и верну её. А я за это уважение вот чего дам.

Бабка, хитро подмигнув, вынула из корзины пакет и высыпала на стол такие конфеты, что у девчонки дух захватило. Все они были красиво завёрнуты в яркие фантики с медведицей и медвежатами, сказочной Красной Шапочкой, нарядной девочкой, дразнящей собачку и рыжей белочкой с орехом в лапках.

Таиска замерла, очарованная их видом и тонким, каким-то неземным, праздничным ароматом. Так и застыла, прижав руки к груди.

  • Это мне младшая сестра Шура прислала с самого Ленинграду. А я вот тебе принесла. Шоколадные, самые, что ни на есть лучшие. Ты же, поди, таких сроду не видала.
  • Не видала, – вздохнула девочка.
  • Ну, что, отдашь Васёну?
  • Это продать что ли? – простодушно спросила Таиска.
  • Зачем сразу продать-то? Я же верну.
  • Нееет, баба Маша, это же наша кошка!
  • А посмотри, что я тебе связала в подарочек. Шерсть тоже Шура прислала, у нас такой нигде не сыщешь – махер.

Она вынула из корзины, которая уже казалась Тае волшебной, пушистую ярко-розовую шапочку и такие же рукавички.

  • Ни у кого таких нету!

Тут Таиска не выдержала и согласилась. Баба Маша посадила Васёну в корзину, завязала тряпкой и уехала домой...

Дочь угостила конфетами вернувшуюся к вечеру усталую мать и похвалилась обновками. Про Васёну ничего не сказала.

  • Ну и баба Маша, какая заботница-то. Не забывает. Вот так гостинцы с подарками! – радовалась и удивлялась Клава.

Через несколько дней она не в шутку забеспокоилась:

  • Куда же наша Васёна подевалась?

Таиска виновато молчала. Она сильно тосковала по Васёне, стыдясь своего поступка, и решила всё исправить.

Через неделю девочка не поехала из школы домой вместе со всеми, сказав Таньке, что зайдёт к бабе Маше. Та была дома.

  • Баба Маша, я конфеты-то твои съела, да маму угостила. Ты вот на, возьми, только отдай мне мою Васёну.

Таиска сняла с головы нарядную шапочку, ставшую предметом зависти всех девчонок, рукавички и вместе со своей тряпичной куклой Фросей, плача, протягивала их старушке.

Баба Маша, глядя на ребёнка, и сама заплакала:

  • Да что ты, Таюшка?! Ничего мне не надо. Отдала бы тебе кошку, да вот только она два дня как сбежала.

Девчонка заплакала в голос, так жалко ей было Васёну:

  • Её, небось, волки съели. Всё из-за меня!

Накормив Таиску, баба Маша пошла к деду Ефиму. Он повёз Таиску домой.

Когда до деревни оставалось пара километров, увидели, как навстречу бежала мать. Узнав от Таньки Фокиной, что её послушная дочь, которую она ждала, чтобы обрадовать, почему-то пошла к бабе Маше, Клава перепугалась и бросилась в село.

Сапоги матери были полны ледяной воды.

  • Ты что же это, Клава, делаешь? Рази так можно? А ну, садись быстро, ноги-то отморозишь! – ругался молчаливый дед.

Рыдающая Таиска рассказала матери всё:

  • Я Васёну-то нашу за конфеты, да обновки продала-а-а... Из-за меня она и сгинула-а-а...
  • Не плачь, дочка, никуда твоя Васёна не денется. Дома поговорим.

А в это время на тёплой печке лежала, блаженно вытянув усталые лапы, мокрая, замёрзшая, но бесконечно счастливая от того, что вновь оказалась дома, кошка Васёна.

Она ждала свою маленькую, совсем ещё глупую, но добрую и любящую хозяйку Таиску, преподав ей первый жизненный урок. Кошки, что бы с ними не случилось, не держат зла на неразумных детей, они всё понимают. Они умеют прощать.

(Наталия С.)

Кошка Васёна, отданная за конфеты

Cirre
Егорка
В бюро находок обнаружились самокат, детский трехколесный велосипед, хозяйственная сумка, синий мячик и мальчик пяти лет с черным котом на руках.

— Как, говоришь, тебя зовут? — спрашивала служащая Зоя Федоровна, обмахиваясь журналом пожарной безопасности.

— Меня Слава зовут. А со мной Егорка.
— Еще и Егорка? — женщина приложила руку к грyди и зaмeрла. — Где?

— Вот же он, у меня на руках, — мальчик погладил кота.

— Ах, кот! Ну, дружочек, и напугал ты меня. — Зоя Федоровна залпом выпилa стакан воды. — Кот-то твой?

— Теперь — мой.

— Так, обожди, дружочек. Давай сначала разберемся с тобой. Как ты тут оказался?

— Пришел.

— Сам?

— Сам.

— Зачем?

— За котом.

Зоя Федоровна интенсивнее замахала журналом пожарной безопасности.

— За каким котом? — Она для достоверности обвела помещение придирчивым взглядом.

Самокат, детский трехколесный велосипед, хозяйственная сумка, синий мяч.

— За вот этим котом, — мальчик погладил черного кота за ухом, тот зажмурился и заурчал.

— Это же дворовый кот? — уточнила Зоя Федоровна.

— Наверное. Он сидел у крыльца и плакал. А потом приехал грузовик с продуктами, он испугался и побежал.

— Кто? Грузовик?

— Да кот же!

— Ага. А ты — за ним.

— За грузовиком?

— Да за котом же!

— Ага. Я — за котом.

— Так. — Зоя Федоровна сложила руки на грyди. — И как же ты тут оказался?

— Но это же бюро находок?

— Ты умеешь читать?

— Немножко.

— Вон на той вывеске, через дорогу, что написано?

— Аптека. Только с ошибками.

  • Это не аптека, а оптика. Там очки продают.

— Как у вас на голове?

— На голове? А я все думала, куда их положила... Ты чай будешь?

— Буду.

— А что за грузовик с продуктами?

— Он к нашему садику приезжает.

— Так ты из садика сбежал?

— Я не сбегал.

— Ты меня с ума сведешь! Что за задик, знаешь?

— Знаю. Номер семь. Сказка.

— Это где ж такой?

— На улице Ленина.

— А это улица Куйбышева.

— Знаю. Я прочитал.

— И как. Ты. Тут. Оказался? — стала терять терпение Зоя Федоровна.

— Пришел.

— За котом. Знаю. Зачем? Сюда зачем?

— Ну, это же бюро находок! Котик потерялся!

— Он же дворовый!

— Вот во дворе и потерялся.

— Хорошо, что у меня нет детей! — в сeрдцах воскликнула Зоя Федоровна. — У нас бюро находок, конечно, горе ты луковое, но для вещей. А не для котов. И мальчиков. Даже таких умных, как ты. Как маму зовут, знаешь?

— Мне пять лет. Я все знаю.

— Ишь ты! А телефон у вас есть? Может быть, ты и номер телефона знаешь?

— Постоянно забываю, — вздохнул мальчик.

Зоя Федоровна уже крутила диск телефона.

— Алло, горсправка! Телефон детского сада «Сказка» дайте, пожалуйста. Ага. Записываю.

— Вы попросите Тамару Семеновну, — сказал мальчик, поглаживая кота. — Это моя воспитательница.

— Бедная воспитательница! — покачала головой служащая бюро находок.

— Почему же бедная? Она второго числа квартиру получила.

— Второго числа? — покосилась на Славика Зоя Федоровна.

— Ну, да. Она так сказала.

— Тебе?

— Зачем мне? Маме моей. Я просто рядом стоял.

— Так, Слава. Давай сейчас попьем чаю. Молча. У меня давление.

— При давлении лучше молоко.

— А ты врaч? — огрызнулась женщина.

— У меня папа — врaч.

— Что лeчит?

— Нeрвы.

— Пcихиатр, что ли?

— Невропатолог, — значительно поправил ребенок.

— Ишь ты. Молоко, говоришь?

— Говорю. И Егорку угостите.

*


Когда заплаканная воспитательница Тамара Семеновна, не менее заплаканная мама Славика, Ольга Григорьевна и ее муж, сердитый и красный от волнения Сергей Юрьевич, ворвались в бюро находок, то застали дивную кaртину. Слава по слогам читал телефонный справочник, Егорка гонял синий мячик, а Зоя Федоровна тихонько пела «А у нас во дворе» и заполняла журнал пожарной безопасности.

— Здрасьте, — немного робко сказал Сергей Юрьевич. — Не помешали?

— Не ругайтесь! — крикнул Слава, хватая кота на руки. — Это Егорка. Он потерялся. Я принес его в бюро находок.

— Как ты ушел? — прошептала Ольга Григорьевна.

— Отпросился попить водички, а там у крыльца котик. Вы же пришли за нами?

— За нами? — не понял Сергей Юрьевич. Или сделал вид, что не понял.

— За мной и Егоркой.

— Еще и Егорка? — прошептала Ольга Григорьевна, зaмирая. — Где?

— Кота он так кличет, — махнула рукой Зоя Федоровна. — Очень уж он умный.

— Кто? Кот? — уточнил Сергей Юрьевич.

— Да и кот не дyрак, — усмехнулась Зоя Федоровна.

— Это не кот! Это — ангел! — воскликнула воспитательница Тамара Семеновна.

— Не городите ерунды, — рассердился Сергей Юрьевич. — Я вам ответственно, как советский врaч заявляю, что бога нет. Пойдем, Слава. И Егорку бери, так уж и быть. И запомни: если в следующий раз ты найдешь щенка, то я...

— Ты возьмешь нам с Егоркой щенка?

— Только не в мою смену, — встрепенулась Зоя Федоровна. — На улице Зорге тоже есть бюро находок.

Когда они ушли, Зоя Федоровна перекрестилась. Хотя и не была верующей, как большинство советских граждан.

Автор: Соня Орешниковая

Мальчик принёс кота в бюро находок

Cirre
Волшебные ботинки

Шалин, как обычно, проснулся в плохом настроении. Он находился в нем перманентно вот уже шесть лет — с тех самых пор, когда врачи запретили ему есть и пить всякую гадость. В итоге гадостью стал сам Шалин.

Вечно обиженный, злой и невероятно токсичный, он не имел друзей, любимой, не умел радоваться жизни без допингов и поэтому просто высасывал радость из других людей.
Сегодня Шалину пришла зарплата на карту, а еще пришла пора прощаться с ботинками. Подошва отслоилась, дерматин зачах, шнурки облезли — третьим ремонтом тут делу явно не поможешь, пришлось отправиться на рынок. Скупой Шалин не гнался за модой и качеством, его вполне устраивали цыганские спекулянты, торгующие китайскими подделками. Но он всё равно вредничал и ругался с продавцами.

— Вот хороший, бэри! — показывал на ботинки небритый детина в спортивных штанах и кожаной куртке. В руках у него был пластиковый стаканчик с дымящимся пакетированным чаем.

— Не надо, — отмахнулся Шалин, как от прокаженного, — не люблю, когда молния сбоку.

— Вот, мэряй, бэз молний, твой размэр, — снял здоровяк с полки другой экспонат.

— Дрянь, кожзам, — плевался Шалин. — Я сам лучше выберу.

— Ну сам так сам, хозяин — барин. А этот? — показал торговец на симпатичные бежевые полуботинки с толстой подошвой.

— А эти ничего, — нехотя выдавил из себя Шалин.

— Ноутбук! — гордо заявил продавец, взмахнув стаканчиком.

— Чего? — покосился на него Шалин.

— Матирьял — ноутбук!

— Нубук, что ли? — Шалин смотрел на торговца с искренним сожалением.

— Он. Вэщь! Волшэбный походка! — продавец изобразил шаг с сильным вилянием бедер.

— Ясно. Тоже мне — Ирина Шейк. Две пятьсот за ноутбук, — плеснул желчью Шалин.

— Нэ. Три, — поморщился продавец и плеснул чаем.

— Две пятьсот, — повторил Шалин.

— Двэ дэвятсот, — эмоционально парировал продавец.

— Две пятьсот, — совершенно спокойно сказал Шалин.

— Ладно, бэри за двэ восэмьсот и шапка в подарок, — показал мужчина на цветастые бейсболки.

Шалин поставил ботинки и хотел уйти.

— Стой, знаэшь что? — улыбнулся продавец своими редкими разновысокими зубами.

— Что? — без интереса спросил Шалин.

— Они волшэбныэ, — наклонился к покупателю торговец.

— Ага, Золушкины онучи, блин, — поморщился Шалин и сделал шаг назад.

— Я сэрыозно! — разозлился торговец. — Они тэбя к шастью привэдут! — снова плеснул он чаем, размахивая руками.

— От рефлюкса эзофагита излечат что ли? — просил Шалин.

— Нэ исключэно, — прикинул в голове торговец.

— Ладно, держи три. Ложка есть?

*


У Шалина сегодня был выходной: жаль, начальство об этом постоянно забывало. Телефон противно завибрировал в кармане, номер определился, пришлось принять вызов. Разговор состоялся длинный и неприятный.

Шалин был далеко не Юлий Цезарь, и «заниматься одновременно несколькими делами» — это совсем не про него. Пока он объяснял руководству суть своей вчерашней ошибки, ноги вели его куда-то сами, а в новых ботинках шагать было одно удовольствие. Когда разговор был окончен, Шалин остановился и огляделся по сторонам. Сам не понимая как, он дошел до родительского дома. Развернувшись на пятках, Шалин хотел было вернуться на предыдущий маршрут, но тут услышал негромкий гул домофона и знакомый протяжный голос:

— Ой, Сереж, привет, а ты чего тут?

— Привет, мам, — поздоровался Шалин, глядя на женщину, чье лицо наполовину скрывала огромная коробка. — Чего это у тебя? — ответил он вопросом на вопрос.

— Да вот, книги решила в библиотеку отвезти.

— Давай помогу, — спохватился Сергей и, выхватив у матери вес, чуть не рухнул в кусты. — Ты чего такие тяжести таскаешь сама? Позвонила бы! — отчитал он женщину, погрузив коробку в машину.

— А чего тебе звонить? Ты же огрызаешься постоянно. То занят на работе, то спишь, то спишь на работе, — убрала волосы с красного лица мама.

— Ой, не начинай только, — поморщился Шалин. — Много у тебя там еще?

— Еще два.

— Ты хотела сказать — две? — переспросил Шалин, любивший поправлять всех подряд (хотя здоровенного продавца на рынке всё же не рискнул).

— Нет. Два. Шкафа, — улыбнулась виновато мама.

— Шкафа? — вытаращился Шалин. — И ты решила всё сама перетаскать?

— Нет у меня денег на грузчиков.

— Ладно, пошли. Ты в коробки укладывай, а я таскать буду! — скомандовал не Юлий Цезарь — Сергей Шалин.

Через два с половиной часа и три ходки в библиотеку Шалин растекался в мамином кресле на кухне.

— Добавку супа будешь? — спросила мама.

— Спасибо, я еще блины не доел, — лениво взглянул Шалин на мясные конвертики, сдобренные сметаной. — Вкусно, я давно так не ел. Всё по бургерам и шаурме скучал, совсем забыв, что у тебя такие вкусные блины.

Шалин схватил румяный маслянистый конвертик и, утрамбовав его в рот, активно заработал челюстями.

— Компотик? — подлила мама ароматный напиток из трехлитровой банки.

— Угу, — промычал разомлевший Шалин.

— Слушай, а ты через недельку не зайдешь? Мне бы с ноутбуком помочь.

— С обувью? — переспросил на всякий случай сын.

— С компьютером. Он пока в ремонте. Скоро заберу, там Zoomнастроить и Wi-Fi, «Одноклассники» еще. А то соседа просить не хочется, он вечно издевается, говорит, что я торможу и мне нужно какой-то там памяти добавить и жесткий диск почистить.

— Вот сволота. Так и говорит?! — закипел Шалин одновременно с чайником.

— Ты тоже так говорил, когда помладше был, — смущенно напомнила мама, разливая кипяток.

— Прости. Я приду, — пообещал Шалин и принялся доедать.

Покончив с обедом и распихав пакеты с блинами по карманам, Шалин отправился на улицу.

Всю дорогу он был погружен в размышления о матери, о соседе, о блинах. Ноги несли его по своему собственному навигатору и молча давали сами себе указания: «Через три метра поверните направо», «Развернитесь», «Перейдите дорогу, а затем поверните налево».

Так, придавленный чугунными думами, Шалин оказался возле дверей торгового центра. Это было очень кстати, так как компот и чай сговорились, требуя немедленной депортации и мечтая посмотреть мир вне организма Сергея.

Посетив уборную, Шалин захотел восполнить жидкость и зашагал в сторону супермаркета на нулевой этаж. Разгуливая между стеллажами, он бубнил себе под нос и всячески критиковал всё, что попадалось на глаза: зарубежные макароны, отечественный хлеб, жесткие фрукты, дорогие конфеты, сонных мерчендайзеров. В какой-то момент он достиг определенной кондиции, при которой пар валит из ушей, и, подойдя к мужчине, чья одежда расцветкой напоминала фирменный логотип магазина, рявкнул:

— Где в вашем проклятом лабиринте минералка?!

Мужчина повернулся к Шалину и, смерив его суровым взглядом, ответил:

— Чё?

— Я. Спросил. Где. Тут. Минералка? — медленно повторил вопрос Шалин, намекая на скудные запасы серого вещества у мужчины. — Или вы тут вместо декораций?

— Я. Тебе. Сейчас. Уши. Откручу! — раздалось в ответ. И в этот момент Сергей увидел, как мимо них прошагал настоящий сотрудник в совершенно другой одежде.

— Ой, — словно черепашка, вжал голову в плечи Шалин. — Прошу прощения, ошибся.

Мужчина прищурился, явно выбирая, куда бить сначала, но вдруг передумал и просиял лицом:

— Шалун, ты, что ли?

Шалин тоже присмотрелся. В грозной глуповатой физиономии он признал своего одногруппника Кузина.

— Кузя, я тебя не узнал. Ты вроде меньше был раза в три. Дрожжи в чае размешиваешь, что ли? — нервно хихикнул Шалин.

— Ха-ха, смешно, — улыбнулся Кузя. — Всё проще: спорт, спорт и еще раз спорт. Ну и протеин немного. Ладно, много. А ты чего тут шатаешься и без охраны? С такими наездами долго жить — роскошь.

— Да так, прогуливаюсь, ботинки новые разнашиваю, — показал Шалин на обновку. — Выходной.

— О! У меня для такого случая способ идеальный есть! — загорелись глаза у Кузина. — Мы через час с мужиками в волейбол играем, айда с нами!

— И рад бы, да занят, — вежливо отказывался Шалин.

— Ты же сказал — выходной, — напомнил Кузин.

— Им и занят, — развел руками Шалин.

— Да ладно тебе. Я же помню, как ты любил волейбол, лучше всех подавал. Пошли на часик, когда еще встретимся?!

— Кузь, у меня обувь не та... И одежды запасной нет, — всё еще верил в силу отговорок Шалин.

— Ну, значит, будешь чисто на подачах. Идем, ну? Пошли!

Шалин хотел отказаться, он придумывал новые отговорки, а ноги тем временем несли его в спортзал. И вот, сам не понимая, как это произошло, Шалин уже лупил ладонью по мячу.

— Один – ноль! — радостно крикнул Кузя, когда Шалин принес очко их команде с первой же подачи.

Сергей приободрился. Выигрывать он любил даже больше, чем обзываться и ворчать. Снова подача. Сетка.

Ботинки Шалина явно не предназначались для спорта, но в них так легко было прыгать и двигаться, словно они ничего не весили. Шалин, сам не замечая как, включился в битву на полную. Он бегал, прыгал, отбивал, иногда немного ругался, иногда немного плакал от боли.

— Хорошо играли, — утешал Кузин Шалина после матча в раздевалке. — Пусть и не победили, но попотеть им с нами пришлось.

— Согласен, — улыбался довольный Шалин. — Хотя меня самого словно выжали.

— Может, повторим в четверг? — спросил Кузя. — Мы каждую неделю собираемся.

— Не знаю, постараюсь. Если ноги дойдут, то приду.

Умывшись, Шалин облил себя с ног до головы Кузиным дезодорантом и вышел в вечернюю прохладу.

По телу растекалась приятная усталость, Шалин чувствовал себя как-то странно, как-то спокойно и даже, на удивление, счастливо. Он решил еще немного прогуляться и насладиться сладкими остатками своего выходного.

Не выбирая конкретного направления, Шалин начал движение. Он шагал быстро и уверенно, как атомный ледокол сквозь неприступные толщи, но стоило подуть ветру или кто-то задевал Сергея плечом, как он тут же менял направление, словно воздушный шарик: куда толкнут — туда и летит. Таким методом Шалин скоро добрался до небольшого плохо освещенного скверика, где до его слуха донеслись чьи-то негромкие жалостливые мольбы:

— Пожалуйста, не нужно, отпусти, прошу!

Шалин остановился и навострил уши.

Кто-то от кого-то чего-то хотел, и это что-то явно не вписывалось в рамки уголовного и гражданского кодексов. Шалин сделал шаг, затем еще. Веточки и камушки под его ногами не издавали ни звука, и он чувствовал себя настоящим ниндзя, только с остеохондрозом и лишним весом.

Возле слепого фонарям какой-то рослый мужчина держал за руку невысокую девушку и требовал пойти с ним.

Шалин почувствовал, как в крови закипает адреналин. Он не был героем, но что-то ему подсказало, что нужно срочно действовать. Взяв разбег и замахнувшись как следует, Сергей издал грозное «А-а-а!» и отвесил окаянному преступнику пинок. Шлепок, напоминающий звук выбиваемого во дворе ковра, разлетелся по округе гулким эхом. Вообще-то Шалин надеялся, что волшебный ботинок отправит мужчину в нокаут, но бандит лишь подпрыгнул.

— Ай, за что?! — взревел от боли мужчина, повернувшись к Шалину.

— На счастье! Отстань от нее, извращенец!

— Больной, что ли? Это мой отец! Папа, ты как? — беспокойно схватила пожилого отца за руку девушка.

Шалин почувствовал прилив сильного стыда.

— А чего вы людей в замешательство вводите? Я думал, что у вас тут похищение, — оправдывался Шалин. — Провокаторы!

— А спросить сперва не пробовал, герой хренов?! — рявкнула девушка, усаживая отца на скамью. — Всё, я вызываю полицию.

Шалин уже подумывал сбежать с места нелепого преступления, но тут на страдальческом лице мужчины проступила какая-то благодатная улыбка. Морщины на его лбу расправились, он глубоко задышал, а затем сказал:

— Стой, Марин, не надо. У меня седалищный нерв, кажись, отпустило.

— Как это? — Марина убрала телефон в карман. — Совсем?

— Представляешь? — лицо мужчины становилось всё более мягким: казалось, что он вот-вот запоет от счастья. — Спасибо вам огромное! Я уж думал, это никогда не закончится! Столько мучений мне приносило, — посмотрел дядька на Шалина.

Сергей стоял молча, боясь как-то реагировать, словно ощущая подвох в своей внезапной реабилитации.

— Вы знаете, я действительно как лучше хотел, хотя обычно хочу наоборот, — признался Шалин.

— Всё хорошо. Не переживайте, — просипел мужчина на скамейке. — Могу я вас еще об одном одолжении попросить?

— Только не говорите, что у вас проблемы с печенью или почками, — взмолился Шалин.

— Нет-нет. Проводите дочку до дома, а то мы повздорили немного, и я повел себя некрасиво, — виновато посмотрел дядька на взрослую девушку. — Она, конечно, уже не маленькая, а у меня старое воспитание — как и вам, везде маньяки мерещатся. Хотел сам ее проводить, а она возникает.

— Это потому, что тебе ходить больно, — напомнила ему дочь.

— Ну теперь-то с этим проблем нет. Правда, я хотел бы немного посидеть здесь. Так здорово снова не чувствовать боль. А вот этому молодому человеку, кажется, можно доверять.

— Пап, я и сама могу...

— Я обижусь.

— Ну мне, в целом, не трудно, — осмелел Шалин, когда уже хорошенько разглядел девушку симпатичной ему наружности, — всё равно по пути.

— Да вы же понятия не имеете, где я живу, — подозрительно посмотрела девушка на Шалина.

— А давайте проверим? — предложил Сергей. — Если вдруг ошибусь, вызову вам такси.

— Идите, — кивнул мужчина. — Через десять минут я позвоню и проверю. Если что, я твою физиономию и размер ноги запомнил, — грозно посмотрел он на Шалина, и тот кивнул.

По дороге Шалин вдохновленно рассказывал девушке о себе, о своей жизни и о новых ботинках. Истории были обычные, но Сергей так восторженно их преподносил, будто с него сорвали оковы молчания. Впервые за долгое время Шалин ощущал радость и, несмотря на то, что вел девушку совсем не тем маршрутом и не туда, она его не останавливала. Ей было приятно и забавно слушать рассказ этого свалившегося из ниоткуда чудака. А Шалину было приятно не ощущать злость на весь мир и делиться с кем-то впечатлениями от этого. Они расстались на том же месте, где и встретились. Шалина даже удостоили поцелуем в щеку.

С утра, проснувшись в хорошем настроении впервые за шесть лет, Шалин вспомнил слова продавца о том, что ботинки «волшебные». Недуг его так и остался при нем, а после вчерашней прогулки еще и кровавая мозоль натерлась. Блины, забытые в карманах, испортились, Шалин начал ощущать себя «кинутым» на волшебство. Не изменяя свои принципам, он двинул на рынок требовать законную скидку.

— Давай пятьсот или ботинки свои забирай! — не поздоровавшись, зашел в торговую палатку Шалин.

— Нэ понял, — удивился торговец, — а что нэ так?

— А всё! Где обещанное счастье? Желудок так и болит, богаче не стал, моложе... — Шалин на всякий случай заглянул в зеркало для обуви, стоящее на полу, — тоже не стал. Где счастье-то? Нет его!

— У тэбя тэлэфон звонит, — показал продавец на карман Шалина.

— Алло, привет, мам. Нет, не сильно занят. Хочешь, чтобы я сегодня снова зашел? Наготовила вкусной и полезной еды? Конечно, буду счастлив.

Только было Шалин сбросил вызов и хотел вернуться к спору с продавцом, как ему снова позвонили.

— Алло, Кузя, привет. Немного занят. На день рождения? В следующую субботу? Хорошо, постараюсь, спасибо за приглашение.

Шалин пытался в третий раз вернуться к разговору, но тут на экране высветился номер его новой знакомой. Шалин удивленно посмотрел на улыбающегося торговца.

— Ну что, счастьэ привалило? — засмеялся тот.

Шалин задумчиво кивнул. Переговорив с девушкой на улице, он вернулся в палатку.

— Ладно, давай свою шапку.

— Полторы.

— Чего? Ты мне вчера ее бесплатно отдавал!

— Вчэра ты нэсчастлив был, а сэгодня — полторы.

Александр Райн
Волшебные ботинки меняют жизнь Шалина

Cirre
Карниз
— Я внизу, — сказал мне веселый голос. — Привез ваш карниз.
— Огонь! Поднимайтесь, 15-ый этаж, код домофона...
— Не могу. У нас доставка только до подъезда.
— Ребят, я всё понимаю. Но у меня маленький ребенок. Можете поднять карниз? Я заплачу отдельно.
— Правда не могу. У меня целая машина с негабаритным грузом.
С карнизами. Пока я буду ходить к вам, кто-нибудь украдет карниз.
Я представила, как вор, прогуливающийся по району, обнаруживает неохраняемые карнизы, и на радостях хватает целый букет. А дальше что? Куда их?
С ними же и бежать неудобно и не спрятаться нормально.
Я подумала, что единственный человек, бегущий по улице с трехметровым карнизом, который не вызовет вопросов — это Елена Исинбаева. Ну, тренируется человек...
— Ладно, ждите, — говорю я, понимая, что выбора у меня нет, и бегу ловить Катьку.
У нее сегодня день строителя.
Сидит деваха, строит кривой дом из кубиков, стремительно развивается.
Она не готова к тому, что мать-кукуха схватит ее под белы рученьки, и поволочет в прихожую, и станет запихивать в комбез, заморозив кубиковую стройку.
Катюня орёт дурниной. Курлыкает с подвывахами. Такой грудничковый мат вперемешку с «Я протестую, ваша честь!»
На самом деле у нее очень смешной лепет. Если прислушаться, можно вычленить слова «фалафель» и «батяня». Расторгуев из «Любэ» бы оценил.

Через пять минут мы с дочкой стоим внизу. На мне — пуховик поверх халата. На ней — комбез поверх подгуза. Хорошо, что не наоборот.
Расписалась, заплатила, стала счастливой обладательницей палок длиной 3-20.
Уговорив Катьку, настроившуюся на прогулку и уже развернувшую охоту на дворовых кисок, которые врассыпную разлетелись от мисок с едой при виде моей дочери, вернуться домой, мы вдвоем подходим к лифту и вызываем грузовой. Грузовой лифт предназначен для того, чтобы возить грузы. Карниз — легкий груз. Но негабаритный. Лифт, лениво шурша, открывает пасть. Катюха деловито вошла внутрь. И я вошла.
А карниз — нет. Не вошел. По габаритам.
Я не верила своим глазам. Да ладно! Серьезно? Не входит???
Нарисовалась перспектива лезть наверх, по черной лестнице, с карнизом в одной руке и ребенком в другой.
15 этаж.
15 килограмм — чистый вес ребенка.
Как три пятилитровые баклахи с водой.
Я приуныла. Покумекала. Но другого выхода не придумала.

Можно, конечно, жить и без карниза, и без штор, но тогда соседи с верхних этажей получают возможность рассмотреть во всех деталях, как я переодеваюсь в пижаму и обратно.
Теоретически можно расценивать этот вид в окне как эротический канал.
Но с учетом моего лишнего веса, целюлита и псориаза, канал-то кабельный. И мы с дочерью начали наше восхождение на Эверест.
Даже войти в дверь на черной лестнице, доложу я вам, — это квест.
Ведь с тобой трёхметровое копьё и упрямый ребенок. А впереди — подъем. Знаете, как пишут в фильмах: «Прошло 10 лет».
Вот так и у нас. Прошло 10 минут.
10-ый этаж. Мокрая от пота и стресса я. Визжащая Катюха, порывающаяся сигануть вниз с лестницы. Фалафель! Батяня! Молчаливый карниз, раскорячившийся в пролете.
Бездна моего отчаяния.
Две трети пути позади.
Впереди пять этажей.
Пять.
Я читала как-то мемуары одного известного тренера по плаванию на свободной воде, который рассказывал, что есть у него подопечные, которым надо, когда они плывут, говорить, сколько они уже проплыли.
«Ты уже два километра преодолел, уже два четыреста, два пятьсот!» — и тогда пловец будет эффективен.
А есть те, кому надо говорить, сколько осталось. «Поднажми, всего километр остался, давай -давай, пятьсот метров, триста, почти финиш...» — и они только при этом условии будут эффективнее.
Я поняла, что отношусь ко второму типу.
Еще пять этажей... Четыре... Три...
–
У меня в кармане звонит телефон.
— Добрый день, мы привезли шторы...
— Поднимаейтесь! — говорю я, задыхаясь.
— Так я под дверью. Никто не открывает...
— Правильно. Дома никого нет. Но скоро будет. Я тут рядом, на черной лестнице... Пру карниз. Дождитесь меня...
Надо поднажать. Три. Катька орёт. Протестует, ваша честь. Два. Фалафель! Один. Даааааааа! Финиш!
Наша троица взбирается на 15 этаж. Мы ползем к квартире, и тут я понимаю, что ключа от двери, ведущей на черную лестницу, я не взяла.
Я же не рассчитывала на этот подъем! Я думала, что мы прекрасно вознесемся на лифте. Между мной и курьером со шторами — запертая дверь. И никаких перспектив открыть ее без ключа.
— Только не уходите, — кричу я ему в замочную скважину, обливаясь потом отчаяния. — Только дождитесь меня.
— Акламбпопопо, — кричит Катька.
На грудничковом это означает что-то про заложников и молочную кухню.
Я оставляю карниз у двери. Я назвала его Стёпа. Потому что высокий.
Мы породнились, пока ползли наверх. Мы почти семья.
Подхватываю дочь и бегу вниз по черной лестнице. 15.14.13. 10. 8. 5. 1...
Последние этажи — почти кубарем.
На первом этаже бегу к лифтам, и уже на лифте возношусь на 15 этаж.
Катюня притихла. Запахла страхом.
Допустила мысль о том, что мать сошла с ума, раз поплавком скачет по этажам. Я вбегаю в квартиру, расплачиваюсь с курьером за шторы, открываю черную дверь, впускаю домой Стёпку. Наконец, все дома.
Ура.

Я закрываю дверь и сползаю по ней прямо на пол.
Катюня приходит обниматься.
Говорит:
— Копопооопзееееен.
На ее языке это означает:
— Да сделаем мы этот чертов ремонт, мать, не дрейфь.
Не выдержав трогательности этой сцены Стёпа с грохотом падает в обморок, звучно ударяясь об пол декоративными шишечками...
Кошку, мирно спящую на кресле, подбрасывает от ужаса и она, буксуя на скользком полу, ошарашенно улепетывает под диван.
Наш дизайнер говорит, что не бывает ремонтов без форс-мажоров. Пойду расскажу ей эту историю...

Ольга Савельева
Карниз на 15 этаж по чёрной лестнице

Cirre
Про бабу Веру
Баба Вера была атеисткой. Но больше всего на свете она боялась двух вещей: что Бог поторопится прибрать ее к себе и застанет врасплох в каком-нибудь непотребном виде, или что Он слишком затянет с этим делом, и она станет обузой для окружающих.
Поэтому к встрече с Ним баба Вера стала готовиться загодя. Перво-наперво, едва ей стукнуло семьдесят, она заказала себе гроб. Баба Вера была бабкой суровой и обстоятельной, и на молодых домочадцев в этом вопросе не полагалась:
  • Сделаете фанерину какую-нибудь... Как я людям буду в глаза смотреть?

Отбирать доски для гроба баба Вера ездила на лесопилку лично, потому что старая гнедая кобыла Фанька слушалась только ее.
Гроб получился отменный. Баба Вера поставила его в сенях и со спокойной душой стала ждать встречи с Богом.

Поначалу это доставляло массу неудобств – и домашним, и самой бабе Вере. Ей приходилось постоянно бдить, чтобы ее последнее пристанище не поцарапали, не поломали, чтобы на него не ставили тяжелых предметов. Особенно ее огорчал сын, который имел обыкновение, обувая сапоги, садиться на крышку гроба.

 После того, как младший внук с приятелем, соорудив из швабры и старой занавески парус, отправились в бабушкином последнем пристанище на пиратский промысел, бабу Веру едва не хватил удар, и гроб лишь чудом избежал использования по прямому назначению.

Постепенно все привыкли к такому странному предмету в доме. Его задвинули в угол, где он меньше всего мешал бы, а гостям объясняли его
присутствие старческими странностями бабушки.

А баба Вера продолжала готовиться к встрече с Ним.
Она перестала ковыряться на своих любимых грядках, считая, что негоже душе являться к Богу из тела, стоящего кверху задом.

Она подарила невестке все свои сокровища. Сокровищ было два – тоненькое золотое колечко с красным камнем и большая брошь с разноцветными стекляшками, которую она ни разу не надевала.
  • На тот-то свет я их с собой не возьму, – объяснила баба Вера.
  • Ой, мама, да бросьте вы! Еще на этом поносите! – отмахивалась невестка.

Баба Вера сердилась и поджимала губы. Ей не нравилось легкомыслие домочадцев в этом вопросе.
Все сбережения со сберкнижки она сняла, – а там образовалась немаленькая сумма, – и отдала сыну.
  • В долг, – сурово сказала баба Вера, – Помру – рассчитаешься. На остальные – дом подними, а то скоро совсем в землю врастет.

Спустя несколько лет, проводя плановый осмотр своего гроба, баба Вера обнаружила, что он почти насквозь проеден жучками-древоточцами.
  • Ах ты ж, паскуда! – горевала баба Вера, и неизвестно, к кому это восклицание относилось – собственно к жучку, или к столяру Сергеичу, который не потрудился хоть как-то защитить гробовые доски от вредителей. Но с Сергеича спросить было уже нельзя, так как он умер годом раньше, а к жучку предъявлять претензии было бессмысленно.

Поеденный жучками гроб был отправлен в печку, а баба Вера поехала в райцентр за новым.
  • Хороший? Крепкий? Долго прослужит? – спрашивала она, озабоченно хлопая по полированным крышкам выставочных образцов, – Не, лак не надо – потрескается.
  • А вы что, жить в нем собираетесь? – недоумевал продавец ритуального агентства.
  • Жить – не жить, а перед людьми позориться неохота.

Отличный, крепкий гроб темного дерева продержался в сенях совсем недолго. Его залило дождем через прохудившуюся крышу, и прежде, чем сын бабы Веры успел залатать прореху, доски перекорежило, и крышка стала плохо прилегать. Подпорченные доски пошли на ремонт курятника – бабе Вере жалко было сжигать в печке такое красивое дерево.

В последующие годы баба Вера стала постоянным клиентом ритуального агентства в райцентре. Ее там знали в лицо.
  • У вас кто-то умер? – спрашивали участливо, – Или вы опять для себя?
Новым сотрудникам ветераны ритуального дела объясняли, что это всего лишь милая, совсем немного чокнутая старушка, которая коллекционирует гробы.

Баба Вера насмерть разругалась с соседями напротив. Они заняли для своего деда то место на кладбище, которое она присмотрела для себя. Помирились, впрочем, быстро.
  • Ай, не откапывать же его теперь, – согласилась баба Вера и предупредила своих, что если они похоронят ее на той половине, где высокие клены, она их с того света проклянет.
  • Там же тень, – объясняла она, – цветы на могиле расти не будут. И корни у них – во какие!

С последним гробом бабе Вере повезло. Он простоял в сенях пять лет целым и невредимым. Когда его хозяйке стукнуло девяносто, она сказала домочадцам за ужином:
  • Мне пора.
После этого баба Вера пошла в сени, выкинула из гроба сложенные там рыболовные сети и вытащила его из угла.
Потом вернулась в комнату, повязала голову белым платком, улеглась на кровать и сообщила родным:
  • Все, завтра я не встану. За мной придут.
  • Ну-ну, – сказал сын.
  • Ой, мама, – беспечно махнула рукой невестка.

И баба Вера осталась наедине со своими мыслями. Мысли почему-то были вовсе не подобающие случаю. Соседка Люська так и не вернула пятьдесят рублей, одолженные два месяца назад «до завтра». А невестку она забыла об этом предупредить.

Баба Вера успела передумать и про Люську, и про то, что баньку давно не мешало бы подправить, и про то, что без нее сын наверняка покрасит забор той красно-коричневой краской, которая ей так не нравилась, и про многое другое. А за ней все не приходили. Среди ночи она проголодалась. Поворочалась с боку на бок и решила:

  • Не помирать же на пустой желудок, – прошлепала к холодильнику, нашла в нем оставшиеся от ужина котлеты и съела две штуки. Там же стояла и бутылка водки, припасенная на поминки. «Они-то себе еще купят, – подумала баба Вера, – А мне небось Там не нальют». Она открыла бутылку, нашарила на полке стопку, налила себе пятьдесят грамм и выпила. «Теперь-то уж усну, наверное»...

Проснулась баба Вера в раю. Светило солнце, приглушенное белыми шторками. За шторками качались силуэты мальв. Где-то беззаботно кудахтали райские птицы. Прямо перед бабой Верой находились райские врата, на них висели ситцевые занавески в синюю клетку. За вратами слышались шаги ангелов. Бабе Вере показалось, что ангелы обуты в кирзовые сапоги. Она задумалась было над этим фактом, но тут раздался страшный грохот, потянуло скипидаром и хриплый ангельский голос смачно выругался. В ту же секунду в комнату ввалился ангел, сильно напоминающий небритой рожей бабВериного сына, но только почему-то зеленый.

Баба Вера немного удивилась – в ее представлении зелеными бывали только черти.
  • Слышь, мать, – загремел зеленый ангел, – Ты уж или помирай давай, или дрова свои убери с дороги. Чуть шею себе не свернул.

Тут только баба Вера поняла, где она видела раньше и эти белые шторки с силуэтами мальв, и эту небритую физиономию. Но огорчиться, что за ней так и не пришли, она не успела, потому что сильно озаботилась судьбой «дров», о которых упомянул сын.

Гроб стоял там, где она его оставила, но был весь залит зеленой краской.
  • Вот, – сказал сын, – ты его сюда выставила, я и споткнулся...
  • Вам какой? Как в прошлый раз, или что-нибудь новенькое? – спросили в ритуальном агентстве.

В ожидании, когда за ней придут, баба Вера пролежала на кровати неделю. Она смотрела в потолок, молчала и старалась думать о благолепном. На восьмой день от долгого лежания у нее с непривычки заболели бока. Баба Вера неторопливо встала, натянула костюм, загодя заготовленный на похороны, и выбралась во двор. Там она уселась на лавочке, сложила руки на животе и снова попыталась настроиться на благостную волну. Помешали соседские куры, забравшиеся в палисадник.

Пока баба Вера швыряла в них палкой, пока гнала, громко топая ногами, пока объяснялась с их хозяйкой, благостный настрой как-то сам собой прошел.
  • Ладно, может быть, завтра получится, – подумала баба Вера.
В ожидании покоя и благодати она просидела на лавочке во дворе еще несколько дней. Потом подумала:
  • А чего ж я просто так сижу-то? Пойти, что ль, огород поглядеть. Небось все сорняками заросло... Когда им за этим следить?!

Конечно, Бог все-таки прибрал к себе бабу Веру, – очень умело и деликатно, – но потом. Совсем потом, после того, как у нее в сенях один за другим сгнили еще два гроба.

Автор неизвестен
Баба Вера и её гробы

Художник Нино Чакветадзе

Cirre
Долговая тетрадь

— Шеф, не могу, не ломается этот шалаш! — психовал в трубку экскаваторщик Гоша Горбатов. — Чертовщина какая-то!

Ранним утром Гошу отправили демонтировать бывший продуктовый магазин «Ручеёк». По сравнению с соседними супермаркетами, сляпанными из пёстрого пластика и фиктивных скидок, необлицованный серый «Ручеёк» выглядел уныло и бесперспективно. На магазине висели какие-то неоплаченные долги, которые не давали ни продать его, ни сдать в аренду.
В итоге было принято решение просто снести этот пережиток светлого прошлого, а на расчищенной земле слепить очередную многоэтажку, где цена за квадратный метр будет приравниваться к половине стоимости бюджетного подержанного авто. В обозримом будущем некоторые будут стоять перед выбором: купить десяток «Рено Логан» и открыть таксопарк или взять студию с видом на гаражи и полуживой стадион «Юность».

Горбатов уже третий раз упирал свой ковш то в кровлю, то в грязные, закоптившиеся стены, но магазин отказывался ломаться. Экскаватор гудел, дымил, вставал на дыбы, но произвести впечатление на одноэтажное здание ему не удавалось.

— Ты там два часа уже и до сих пор ничего не демонтировал? — орал в трубку начальник.

— Ну почему — пару окон выбил, — признался Гоша.

— Завязывай. На вечер уже самосвал заказан, надо будет вывозить мусор. Так что давай, не ленись!

— Понял, — буркнул Горбатов и сбросил вызов.

Выйдя из кабины, Гоша решил зайти в магазин и осмотреться. Возможно, там стены толщиной в метр — тогда он выбрал неверную стратегию.

Внутри было достаточно просторно, пахло плесенью, мышами и почему-то неминуемой взбучкой. Из оборудования остались только старые весы и прилавок, за которым раньше стоял продавец и отпускал товары. Стены оказались совсем не толстыми: за отвалившейся штукатуркой Гоша разглядел не самую лучшую кладку и сквозные дыры размером с палец в растворе.

— Что ж ты мне мозги паришь, — сплюнул на пол Гоша.

— А ну, не плеваться! Иначе сейчас швабру выдам, — раздалось откуда-то эхом.

— Чего? — испугался Гоша и включил на телефоне фонарик. — Кто тут? Ведутся демонтажные работы! А ну, брысь! — крикнул он в пустоту.

Никто не ответил. Гоша посветил в разные стороны, но никого не обнаружил.

— Ау! — позвал он снова.

Тишина. Дойдя до прилавка, Гоша заглянул за него. Тоже никого. В потёмках он смог разглядеть какую-то тетрадку, валявшуюся на полу. «Долговая книга Алевтины Андреевны», — прочитал Горбатов на лицевой стороне, сдув с неё пыль. Открыв тетрадь, он увидел огромный список фамилий, адресов и цифр.

— Родионов Антон, улица Северная, дом одиннадцать, квартира семь, — прочитал Горбатов вслух, и в помещении тут же раздалось:

— Двести двенадцать рублей.

— Да чтоб тебя! — подскочил на месте Гоша. — Кто здесь?!
Тишина. Он огляделся — никого.

— У проклятого здания крыша никак не едет, а у меня, похоже, вполне, — потрогал Гоша лоб и снова взглянул на записи.

Рядом с адресом виднелось несколько цифр. Сложив их, Гоша получил ровно двести двенадцать рублей.

«Вот те раз», — удивился Горбатов, сопоставив сумму долга с той, что ему только что послышалась.

Он решил попробовать прочесть ещё одну строку:

— Вера Петровна, Мира, тридцать семь, квартира сорок.

— Пятьдесят рублей сорок копеек! — снова раздался голос. — И ещё сумку должна вернуть красную!

— Кто говорит? Покажись! — скомандовал Гоша, но, в очередной раз не дождавшись ответа, прочёл ещё одно имя, которое больше было похоже на прозвище: — Дюша Теплица.

— Триста писят, — незамедлительно произнёс голос.

— Адрес неполный! — ударил Гоша пальцами по тетради.

— Тепличный комбинат, — внёс пояснения голос. — Плюс обещал листья смести у входа.

Гоша полистал страницы и пробежал взглядом по остальным фамилиям. Список немаленький, но большинство долгов уже было вычеркнуто.

— О! Сергей Сергеевич, — ухмыльнулся Гоша, увидев ФИО и адрес своего шефа, который жил неподалёку.

— Пятнадцать рублей мне этот засранец не донёс за пельмени!

— Здесь что, дух или типа того? — спросил Гоша.
— Типа того. Я тут уже одиннадцать лет сижу неприкаянная, жду, когда эти наглецы долги вернут, — голос, судя по всему, принадлежал Алевтине Андреевне, хозяйке долговой книги.

— Так я сейчас здание снесу, и не придётся вам больше ждать! — попытался обрадовать духа Гоша.

— Ага, щаз-з. Пока я всё до копейки не получу, хрена с два ты тут чего снесёшь!

— Да как же так? У меня сроки, самосвал скоро приедет!

— Ха, да я сроки знаешь как меняю! Ещё вчера колбаса была годной до девятого числа, а сегодня я заветренную часть срезала — и уже до пятнадцатого. В общем, пока все долги не вернутся, считай, здание неприступно — на нём печать похлеще ГОСТа.

— Горбатов, ты где? — раздалось с улицы.

— Тут! — отозвался Гоша и выбежал наружу. — Шеф, вы не поверите, что я нашёл!

— Новую работу? — прикрикнул на него начальник. — Другого объяснения невыполненного задания я не представляю.

— Нет, тетрадку с долгами! — Гоша сунул начальнику под нос свою находку. — Тут и вы есть!

— Издеваешься? — вены на лбу и шее начальника вздулись, а щёки стали красными, как стоп-сигналы.

— И не думал! Шеф, экскаватор здание не берёт.

— Горбатов, ты мне горбатого-то не лепи! Этот карточный домик одним дыханием сносится, как в сказке про поросят!

— Сами попробуйте! — обиделся Гоша.

— И попробую! — начальник махом залетел в кабину и завёл двигатель. — Будешь лопатой и киркой разбирать, если я сейчас стену снесу!

Он со всей силы надавил на рычаг. Ковш упёрся в стену, и кабина резко пошла наверх. Не удержавшись, мужчина полетел на асфальт, сделав в воздухе половину сальто — вторую половину он докрутил уже на земле.

— Шеф, живой? — кинулся Гоша к начальнику.

— Вот поросята, етить его, понастроили! — ругался Сергей Сергеевич.

— Шеф, тут такое дело... Не подумайте, что я головой поехал, — взволнованно тараторил Гоша. — Вы, судя по тетради, пятнадцать рублей не донесли в магазин.

— И что? — рявкнул шеф, разглядывая испачканные брюки. — Это было лет пятнадцать назад!

— А давайте попробуем вернуть! Вдруг на магазине проклятие какое?

— Ты, Гоша, и правда головой поехал, — встал с земли шеф. — Как я деньги верну, если продавщицы давно в живых нет? Она померла за год до закрытия.

— А давайте в тетрадь положим! — предложил Гоша, у которого глаза блестели нездоровым азартом.

— Чушь какая-то, — пробубнил шеф.

Порывшись в карманах, он выудил смятый полтинник и бросил его в тетрадь. Гоша закрыл её, а когда открыл, вместо полтинника лежало тридцать пять рублей сдачи, а фамилия Сергея Сергеевича оказалась зачёркнута.

— Что за фигня? — вытаращил глаза тот, сгребая сдачу.
— Фигня — твоя лапша, которую ты жене на уши вешаешь по поводу секретарши, — заговорила тетрадь. — А долги надо вовремя отдавать!

— Чертовщина! — перекрестился шеф, отпрянув от тетради.

— Это Алевтина Андреевна, — объяснил Гоша. — Она сказала, что пока должники не расплатятся, здание снести не получится.

— Давайте я сам всё разом верну! — предложил шеф.

— Не положено! — гаркнула тетрадь.

— Мама дорогая, — задыхаясь и обливаясь пóтом, произнёс Сергей Сергеевич. — Ладно, Гоша, беги собирай долги, я пока самосвал отменю, ну её, эту Алевтину Андреевну. Она при жизни-то могла языком дел наворотить, а с ней паранормальной я точно связываться не хочу. Да и магазин сносить надо.

— Понял, шеф, бегу! — кивнул Гоша и нашёл в навигаторе первый адрес.

— Значит, говоришь, ты — экскаваторщик, пришёл забрать у меня двести двенадцать рублей долга, которые я не донёс в магазин, закрывшийся десять лет назад? — опираясь плечом о дверной косяк, спросил Антон Родионов — небритый заспанный мужчина лет сорока, постоянно потирающий нос.

— Ага, — кивнул взмыленный Гоша. — Тут вот весь список: молоко, сигареты, пиво...

— Да-да, что-то припоминаю, — снова потёр нос Родионов. — И призрак Алевтины не даёт тебе снести магазин?

— Ага.

— Что ж, я готов вернуть долг.

— Правда? — просиял Гоша.

— Ага, куда класть?

— Вот сюда. — Горбатов раскрыл тетрадь.

Родионов издал неприличный звук носом и плюнул в тетрадь.

— Вот, пожалуйста, — должник вытер рот рукавом, — сдачи не надо. Тоже мне, нашел лоха. Я, вообще-то, коуч по развитию продаж в интернете.

Тетрадь захлопнулась, скомкалась, затем снова раскрылась и плюнула в ответ в физиономию Родионову.

— Какого... — выругался Антон, вытирая лицо. — Совсем охренели?

— Родионов, обезьяна ты недоэволюционировавшая, — заговорила тетрадь. — Я сказала тогда, чтобы до конца месяца деньги занёс?

— Ска-ска-зала, — выпрямился испуганный Антон и снова потёр нос.

— Предупреждала, что если не занесёшь, то я твоим родителям расскажу, как ты их дачу по пьяни спалил, а отцовскую машину в реке утопил?

— Д-д-да, Алевтина Андреевна. — Бедный Родионов был на грани обморока.

— У меня связь тут покруче «пять-джи», могу папке твоему целую презентацию отправить прямиком в обеденный сон, а потом ещё напоминания в режиме видений и прозрений ретаргетингом слать буду. Такой агрессивный контент кого хочешь заставит из завещания ребенка вычеркнуть.

— Не-не-не надо! — испугался Родионов и исчез во внутренностях собственной квартиры.

Через минуту он вложил в тетрадь пятьсот рублей со словами: «Остаток — на нужды передовых технологий». И захлопнул дверь.

— Откуда вы такие выражения знаете? — спросил Гоша у тетради.

— Пф-ф, да знаешь, сколько в потустороннем мире инфоцыган, которые людей в интернете кинули? Они ко всем неупокоенным прилетают со своими повышениями конверсии продаж. И ведь не прогнать — ду́хи же. Нахватаешься волей-неволей.

Следующей на очереди была Вера Петровна — женщина в возрасте, которая тяжело передвигала ноги и говорила с придыханием.

— Долг отдам, а с сумкой она обломится, — методично отсчитывала деньги из кошелька старушка.

— Петровна, ты совсем офонарела? Сумку верни! — гавкнула тетрадь.

— А ты мне Ванечку верни, курва бумажная! — кинула остаток мелочи Петровна.

Гоша кое-как на лету поймал деньги тетрадью, и они тут же в ней исчезли.

— Ванечка твой мне даром не нужен был!

— А что же он к тебе тогда по пять раз на дню за спичками бегал? — завелась Петровна.

— Да потому что дымил как паровоз! А ещё приходил жаловаться на тебя — что ты ему кашу на воде делаешь!

— Ой ты, нежный какой! Я о нём всю жизнь заботилась, за питанием его следила, а он, видите ли, ходил в чужой подол плакаться! Гад двуличный! Не отдам сумку! Я в ней рассаду ношу!

— Вера Петровна, давайте я вам другую принесу? С мягкими ручками, фирменную! — лебезил Гоша.

— Не надо! Мне эта нравится. А макулатуре своей передай, что я ей все поля перечёркаю, если ещё раз сунется ко мне!

— Петровна, я тебе в кошмарах являться буду! — угрожала тетрадь.

— Ага, вас там уже половина улицы и вся районная поликлиника собралась, милости прошу! Всё, некогда мне, на дачу надо, огород копать.

— О! Копать — это вам ко мне. У меня же экскаватор! — встрял Гоша.

— С ума сошёл, экскаватором по грядкам? Хотя... — задумалась Петровна. — Туалет давно пора переставить, да и яблоньку бы убрать у теплицы, — она долго бубнила что-то себе под нос. — Ладно, забирай. Только без дураков! Приезжай в субботу. Я тебе работу найду.

— Спасибо! — Гоша схватил сумку и начал с силой запихивать в тетрадь. Та давилась, но всё проглатывала.

Обойдя ещё несколько адресов, Гоша пришёл к тепличному комбинату.

— Дюша Теплица тут обитает? — спросил Гоша у охранника на КПП.

— Ага, в своём кабинете в основном обитает, — ухмыльнулся тот. — Это директор наш. Вы по какому вопросу?

Выслушав Гошу, охранник попросил его покинуть территорию.

— Вот ведь дослужился, корнишон! — ругалась тетрадь. — А раньше огурцами ворованными расплачивался со мной.

Тут ворота открылись, и из них выехал дорогой итальянский кабриолет.

— Вот ты где, кабачок переспелый!

Тетрадь выпрыгнула из рук Гоши и вцепилась в лицо мужчины за рулём. Тот еле справился с управлением, чудом не врезавшись в столб.

— Выбирай, томат ты сливовидный: кошелёк или нос! — кричала тетрадь, залепившая Дюше всё лицо.

— Кошелёк! Кошелёк! — кричал директор комбината. — Забирай! Я этими копейками подтираюсь, — кинул он тысячу в тетрадь.

— Это не всё! Ты мне листья обещал убрать перед входом!

— Сдурела, что ли? Я уважаемый человек, общаюсь с серьёзными людьми! — поправил галстук и причёску Дюша.

— Человек, — обратилась к нему тетрадь, — ты, может, и человек, но отнюдь не уважаемый. У меня тут каждый твой украденный огурец записан, начиная с первого ящика и заканчивая последней фурой. Хочешь, данные обнародую?

— Я тебе обнародую! — Дюша выхватил тетрадь из рук Гоши и порвал пополам.

— Вы что наделали? — крикнул Горбатов.

Не успел Дюша ответить, как тетрадей стало две.

— Теперь данные умножены на два. Попробуешь сжечь — и будут тысячи копий! — угрожала тетрадь. — Метла стои́т справа от входа, листья соберёшь в мешки и вывезешь на своём дорогом ведёрке, понял? — рявкнула она на Дюшу.

В ответ Дюша лишь что-то пробурчал и пошёл за перчатками.

— Ну что, теперь ваша душа спокойна? — спросил Горбатов, когда Дюша погрузил последний мешок в салон машины и отъехал от магазина.

— Почти, — ответила тетрадь. — Там на последней странице ещё одна фамилия.

Гоша долистал до конца и увидел написанную мелким шрифтом на полях фамилию Горбатов.

— Я же у вас ни разу не был.

— Ты не был. А вот отец твой постоянно заходил после работы. Всегда сдачу забывал, рассеянный, — сказала тетрадь и сложилась. А когда открылась, Гоша увидел пачку бумажных денег.

— Ничего себе сдачу не брал, — присвистнул Гоша.

— Да это просто с учётом инфляции, — объяснила Алевтина Андреевна. — Бери, не стесняйся. А магазин теперь можно ломать. Правда, жаль его, хорошее место было. Столько воспоминаний...

— А хотите, я кредит возьму? Этих денег, что вы дали, возможно, хватит на покрытие части долгов. Договор на строительство дома ещё не заключён, может, получится что решить. Будем вместе работать!

— Сдурел? Да знаешь, где я этот магазин видала? Нет уж, сносите! А мне на заслуженный отдых пора! — закричала тетрадь и самоликвидировалась.

Гоша облегчённо выдохнул и, сев в кабину, нажал на рычаг. Крыша магазина затрещала и сдвинулась с места.

Александр Райн

Cirre
Сюрприз
Придя домой, он поставил сумку с личными инструментами на пол. Возле большой двуспальной кровати. С одной стороны, был шкаф для инструментов. Он ездил с товарищем по заказам и устанавливал кондиционеры. В этот раз.
Заказ был "жирный". Даже очень. Они обрабатывали пятиэтажное здание. Тридцать кондиционеров на разной высоте. Солидная фирма. Отличные деньги и перспектива больше не работать по частным заказам. Их уже порекомендовали другой фирме. Так что, работа была минимум на полгода.

Настроение было отличное и он уже представлял себе. Как сейчас поужинает. Уляжется на свою роскошную кровать и включит телевизор.

Сумка была большая и тяжелая. Змейка давно не закрывалась. Надо было поменять её, но. Он просто к ней привык.

Раскрыв её и протянув руку. Мужчина замер. Глаза его раскрылись широко и стали похожи на две маленькие тарелочки. Он вскрикнул и сел на пол.

Из сумки выглядывала рыжая кошачья голова и рядом.

Рядом с ней были четыре малюсенькие мордочки котят.

  • Ээээээ. Ууууууу. Ааааа?

Пытался выговорить что-то мужчина. Так он и произносил по букве. Приблизительно в течение одной минуты, но кошка. Не стала его выслушивать и снисходить до объяснений. Она выпрыгнула из сумки. Вытащила одного котёнка и пошла по квартире. Мужчина встал и пошел за ней. Он не мог определиться, что ему теперь делать и что говорить.

Пока он так размышлял и размахивал руками.

Кошка запрыгнула на его кровать и уложив там одного котёнка. Пошла за другими.

Через несколько минут. Всё семейство уже устроилось на новом месте

  • Нет.

Сказал мужчина.

  • Нет. Это же наглость какая-то. Но, с другой стороны. Что я могу сделать?

Кошка посмотрела на него и согласно мяукнула.

Он пошел к шкафу, где у него хранилось постельное бельё. И достал оттуда старенькое покрывало. Сложив его в четыре раза, он подстелил под кошачье семейство.

Потом достал телефон из кармана куртки и стал обзванивать знакомых. Его интересовало, что надо купить.

Кошку эту он знал, собственно говоря. Она жила в подвале того самого дома. Где они устанавливали кондиционеры. И он подкармливал её. Но никогда даже и предположить не мог. К каким последствиям это может привести. Друзья, родственники и знакомы. Покатывались со смеху, когда он им рассказывал о том, что приключилось.

Советы были разные. От – выброси её на улицу вместе с приплодом, до немедленного посещения ветеринара и специальной кроватки для котят.

В общем, с грехом пополам. Он записал всё необходимое на листочек. И сообщив кошке.

— Мне надо по делам в магазин. Надо приобрести кое-что для вас. Я ненадолго. Туда и назад.

Пошел к выходу.

Кошка посмотрела ему вслед и довольны мяукнула.

  • Пока.

Сказал он, обернувшись и махнув ей рукой. Вышел.

Теперь он спал тревожно. Он боялся раздавить котят. Которые категорически отказывались спать в замечательном и очень дорогом домике. Они упрямо лезли к мужчине под бок, и он всю ночь. Тревожно шарил руками. Складывая четырёх малышей в одно место. Кошка- мама.

Ах, да. Забыл.

Он назвал её- Рыжка.

Кошка-мама, спала рядом и мурлыкала довольно.

Под простынь, пришлось купить специальное непромокаемое покрывало. Котята писались.

  • Ну, что я могу поделать.

Говорил он в трубку сестре, которая.

Страшно сердилась на него и называла – тряпка.

Она приложила массу усилий для того, чтобы познакомить его со свей подругой. Очень хорошей, устроенной женщиной у которой была своя фирма.

И теперь она волновалась, что дела шедшие на лад, могли разрушиться из-за этого случая.

  • Ты тряпка, тряпка, тряпка!

Кричала она в трубку.

  • Я для тебя стараюсь. Чтобы ты один не жил. Со всеми уже перезнакомила. И вот, наконец-то. Получилось вроде.
  • Да что ты так волнуешься?

Отвечал он.

  • Всё будет хорошо.

Но.

Хорошо не получилось. Придя, как всегда к нему на субботу и воскресение. Женщина, увидев бегающих по полу котят и кошку.

Вскрикнула и нахмурила брови.

  • Это ещё что такое?

Спросила она.

  • Откуда ты взял их?

И мужчина, улыбаясь рассказал ей о том, как всё случилось.

  • Терпеть не могу живность всякую.

Сердито ответила она.

Грязь от них, запах, шерсть и вообще.

Выйдя за порог. Женщина заявила.

  • Реши вопрос с ними. Или я, или они. Понял?

После чего хлопнула дверью и ушла, а он. Так и стоял, разинув рот. Совершенно оглушенный.

Пока по его спортивным штанам.

Не начали карабкаться, как по дереву. Четыре малыша.

Тогда он улыбнулся и взял их на руки. Рыжка потёрлась о его правую ногу и заглянула ему в глаз. У неё был обеспокоенный взгляд.

— Не волнуйся.

Сказал он ей.

  • Не переживай. Никуда я вас не дену. Вы теперь дома. И вообще. Зачем нам какая-то женщина? Нам что? Так всем месте не хорошо? Хорошо.

После чего достал телефон и заблокировал номер женщины.

Сестра звонила и устраивала скандалы. Она требовала раздать всех котят и предлагала варианты. Она уже нашла даже желающих взять, но он.

Когда услышал, что придётся отдать малышей и маму.

Вдруг почувствовал укол в самое сердце. Передохнув и осторожно выдохнув воздух, застрявший в горле. Он ответил сестре.

— Ты знаешь. Ты конечно, не сердись. Но я их всех оставлю себе.

После чего из трубки понеслись крики.

Выслушав все упрёки и оскорбления. Он вздохнул и сказал.

— Я тебя люблю сестричка. Ты только не волнуйся. Ну, что тут поделаешь. Неудачник, я у тебя.

Но я так привязался к ним. Не могу я их отдать.

В трубке наступило молчание. Сестра не ожидала такой реакции.

  • Поганец ты.

Донеслось из трубки, но почему-то ласковым голосом.

— Я приеду на выходные. Хочу посмотреть на эту твою даму кошачью. Хочу увидеть и понять. Почему ты променял устроенную, обеспеченную женщину, которая уже почти сошлась с тобой. На блохастое, рыжее семейство хвостатых.

Он засмеялся и согласился.

  • Жду.

В воскресение. Сестра с мужем приехали в гости. Она тащила пакеты. С кошачьими консервами.

Усевшись на кровать. Сестра гладила четырёх котят, немедленно забравшихся к ней на колени.

Рыжка тёрлась о её спину.

— Ты не понимаешь, как и чем надо кормить деток.

Сказала сестра.

Давай я их заберу.

От чего у её мужа глаза полезли на лоб.

  • Лапочка.

Ответил мужчина.

  • Я так привязался к ним.

— Ну, хорошо.

Ответила сестра.

  • Я сейчас оставлю тебе всё, что надо. И напишу, что покупать и как кормить. Понял?
  • Понял.

Улыбнулся мужчина.

Потом они ели и разговаривали.

А котята с мамой. Спали на кровати.

Больше сестра не напоминала ему о той женщине. Она просто махнула рукой на это. Ну, не получается у него. Что тут поделаешь?

Но и не упрекала.

Рыжка всё понимала. Она с благодарностью заглядывала в его глаза и тихонько мурлыкала, прижимаясь.

Так бы они и жили дальше. Если бы, не этот день.

Рыжка, любила проводить время на подоконнике. Высматривая проходящих внизу котов, собак и людей. И вот в этот вечер.

Дождавшись своего человека. Она вдруг.

Выскользнула за дверь. Воспользовавшись тем, что он замешкался с курткой.

Он выскочил следом и отчаянно закричал.

  • Ты куда?!

Ты куда, Рыжка?!!!

Бросившись по лестнице вниз. Он не заметил её и почти сбил с ног.

Женщина схватилась руками за перила.

  • Ой!

Сказал мужчина.

  • Ой!

Сказала женщина.

  • Извините меня, бога ради. Я за кошкой бежал. Выскользнула в двери, а там её котята ждут.
  • Ничего.

Ответила женщина.

  • Всё в порядке. Вы, случайно, не за ней бежали?

Рыжка совершенно спокойно сидела возле женских ног и мылась, как будто ничего и не случилось.

  • Ты куда? Ты куда собралась?

Взволнованно спрашивал её мужчина. Он подхватил Рыжку на руки и прижал к себе.

  • А сколько у неё котят?

Спросила женщина.

  • Четверо.

Ответил мужчина и стал почему-то рассказывать ей историю.

Женщина слушала его и смеялась, а ему казалось. Будто серебряные колокольчики звенят.

  • Ой, что же это я.

Опомнился он.

  • Да вы зайдите на минутку. Я вас чаем угощу. Сами посмотрите.

— И зайду.

Сказала она.

  • Только переоденусь и возьму кое-что сладенькое.

— Жду.

Ответил он. И перепрыгивая через две ступеньки, помчался вверх.

Они сидели за столом и ели принесённый торт. С чаем.

Кошка сидела рядом. Ей больше не надо было на подоконник. Она своё дело сделала. Нашла ему пару. А то, кто же ещё найдёт?

Не эта же, его глупая сестра. Которая ничего в женщинах не понимает.

Кошки-то, это другое дело. Их не обманешь.

Рыжка слушала мужчину и женщину и довольно мурлыкала.

Котята удобно устроились на женских коленях и уже уснули.

Жизнь налаживалась.

И всё было хорошо.

Теперь, хорошо.

Олег Бондаренко
Монтажник и кошачье семейство из сумки

Cirre
Ниночка
Одетая в новое нарядное платьице с бантиком на голове Ниночка сидела в своей комнате на кровати, поджав под себя ноги и прижимая к грyди большого игрушечного медведя...
Ниночка терпеливо ждала.. Ждала, когда начнётся праздник, ведь у неё сегодня был день рождения, девочке исполнилось пять лет. С самого утра мама готовила на кухне еду, много еды потому, что придут гости. Ниночка всегда думала: «Почему все праздники проходят одинаково: приходят гости, восторженно ахают и хлопают в ладоши, увидев стол, заставленный блюдами, а затем садятся за этот стол и начинают есть. Они едят очень долго. Когда же гости, наконец-то, наедаются, тут сразу праздник и заканчивается. Что же это получается, что праздник – это когда много и долго едят и пьют? Ах, да, ещё пристают к тебе с вопросами и всё время смеются». Поэтому Ниночка не очень любила праздники. Но сегодня она ждала гостей с нетерпением, ведь сегодня должен прийти папа.

«Ах, как хорошо было», — думала девочка, — «когда они все жили вместе: папа, мама и она, Ниночка!» Теперь же они жили с мамой вдвоём, а папа ушёл. Нет, ни так, папу выгнала мама, а перед этим они долго ругались. Девочка очень скучала за отцом.

Играть было нельзя, чтобы не помять и не испачкать новенькое платье, а сидеть просто так было очень скучно. Поэтому Ниночка посадила Топтыгу (так звали игрушечного медвежонка) напротив и стала делиться своими сокровенными мыслями. Девочка жаловалась мишке, рассказывала, как тяжело ей живётся в мире взрослых, которые сами не знают, чего хотят на самом деле.

— Вот смотри, Топтыга, мы с тобой всегда просыпаемся в одно и тоже время, когда стрелки делят часы пополам. Ведь так? – обратилась Ниночка к медвежонку.

Топтыга сидел и внимательно смотрел на девочку своими стеклянными глазами.

— Так, — кивнула головой Ниночка, отвечая за медвежонка, а затем продолжила, — и сразу идём на кухню завтракать, потом чистим зубы, умываемся, одеваемся и идём в садик. Верно?

Топтыга с помощью девочки усиленно закивал головой.

— И мама всегда говорит: «Уже встала, ну, молодец, хорошая девочка». А когда мы встаём в выходной, идём на кухню, а там ничего нет, мы идём к маме. Я знаю, Топтыга, что ты всегда легонько гладишь маму лапкой по щеке. Мама открывает глаза и, что она нам говорит? «И чего тебя подняло ни свет, ни заря? Забирай своего паршивого медведя и иди спать, рано ещё! Какой ужасный ребёнок!» — передразнила маму Ниночка.

— А ведь мы с тобой встали, как всегда. И как спать, когда ужасно есть хочется? И ты совсем не паршивый. Я, правда, не знаю, что это такое «паршивый», но это точно что-то не очень хорошее. Да... — тяжело вздохнула девочка. – Раньше в такие дни хоть папа вставал и готовил мне завтрак...

Ниночка помолчала, поморщила нос в раздумьях и продолжила:

— Вот я и думаю: кто же я? «Хорошая девочка» или «ужасный ребёнок»?

Топтыга после таких слов зaкрыл лапками свои глаза и закачался из стороны в сторону, показывая Ниночке, что он расстроен не меньше, чем сама девочка.

— А помнишь, как мама с папой всегда говорили, что если мне что-то непонятно, то надо всегда спрашивать у взрослых, чтобы вырасти умной? А потом, когда мама выгнала папу, и в выходной мы пошли гулять с мамиными подружками, тётей Люсей и тётей Зиной... Знаешь, Топтыга, мне тётя Люся очень нравится, с ней всегда весело, потому что она всегда смеётся. Мы тогда всё шли и шли, очень долго шли, у меня даже ноги забoлели, и я стала спрашивать у мамы, куда же мы идём. Я всё спрашивала и спрашивала, но мама не отвечала, а только сильнее дёргала меня за руку. И тут тётя Люся мне сказала, что мы идём мужиков кадрить. Мама накричала на тётю Люсю, но тётя Люся совсем не обиделась, она рассмеялась, и мне тоже стало весело. Правда я не знала, что это значит «кадрить», но слово мне понравилось, и уже ни так скучно было идти, хотелось посмотреть, что же это будет. А потом тётя Люся с тётей Зиной встретили знакомых дядей и начали знакомить с ними маму. Они все улыбались и всё говорили и говорили. Мне так надоело ждать, я подёргала тётю Люсю за платье и громко спросила: «Тётя Люся, ну, когда же мы уже будем мужиков кадрить?» Сначала все замолчали, а потом тётя Люся начала так громко смеяться, что все люди стали оборачиваться. И все тоже засмеялись. Только мама рассердилась, она так рассердилась, что даже покраснела, дёрнула меня бoльно за руку и потащила домой. Я сопротивлялась и кричала, что хочу вместе со всеми кадрить мужиков, и тут мама меня нашлёпала по попе. Так я и не узнала, как надо мужиков кадрить, потому что мама запретила мне это слово вообще говорить и сказала, чтобы я больше не задавала дурацких вопросов. А откуда я знаю, какой вопрос дурацкий, а какой нет?

Ниночка взяла мишку, прижала к себе, и Топтыга сочувственно обнимал девочку своими мягкими лапами.

Шло время, а мама на кухне всё грохотала и грохотала кастрюлями. Ниночка уже порядочно проголодалась, но не решалась зайти на кухню, чтобы не испортить маме настроение, которое в последнее время было, в основном, плохим.

— Ты очень голодный? – спросила девочка Топтыгу, тяжело вздохнула и сказала. – Терпи, я тоже сильно кушать хочу.

Некоторое время Ниночка с Топтыгой с тоской смотрели в окно на улицу, где шустрые воробышки прыгали по траве и весело чирикали, выискивая хлебные крошки. И девочке вспомнилась деревня и дедушка с бабушкой, у которых она гостила этим летом. Вот где было хорошо! Дед Толя и баба Катя хоть и были уже старенькими (это по понятиям Ниночки, на самом деле им было слегка за пятьдесят), любили играть в детские игры, всегда были весёлыми и никогда не сердились на внучку. Даже когда Ниночка нечаянно уронила все перемытые бабушкой тарелки, которые девочка хотела поставить в шкафчик с посудой. Тогда она очень испугалась.

— Это что здесь за грохот? Бабка, ты опять всю посуду побила! – ворвался в комнату дедушка, громко крича, но когда увидел перепуганную Ниночку, тут же замер в дверях.

— Это к счастью, Толенька, к счастью, — подскочила бабушка, — не переживай, внученька, посуда всегда бьётся к счастью. Правда, дед?!

— А, ну, да... к счастью... — «вспомнил» дедушка. – Бери веник, бабка, будем счастье в ведро собирать, а то видишь, как оно разлетелось по всему полу, ещё где-нибудь затеряется.

И Ниночка с бабушкой старательно выискивали и собирали осколки «счастья», а дедушка держал ведро и руководил (он работает руководителем).

Это очень тяжёлая работа – быть руководителем.

— Работа, весь дом, всё хозяйство – всё держится на мне, — часто говорил дедушка, — тебе, бабка, только и остаётся, что за внучкой смотреть да пироги печь.

— Садись уже есть, руководитель, — отвечала, улыбаясь, бабушка, — отдохни от трудов своих праведных.

Но дедушка не мог ни минуты без «работы». После обеда, прихлёбывая с довольным видом чай, дед окидывал оценивающим взглядом комнату, и говорил:

— Что-то у тебя грязно в доме, бабка?

— Да где ж грязно? – изумлялась бабушка.

— Да вон, сор по углам развела, не хорошо, — качал головой дедушка.

— Сор по углам? Так это ж к деньгам, Толенька, к деньгам, — улыбалась бабушка.

— Ну, раз к деньгам, тогда – ладно. Видишь, Ниночка, какая бабушка у нас умная, всё знает: когда и что делать надо, — смеялся довольный дед.

Вообще, Ниночке очень нравилось, что бабушка с дедушкой почти никогда не ругаются и всё время улыбаются или смеются. А если всё же случались у них разногласия, то это совсем не было похоже на то, как ругались мама с папой.

Немного попререкавшись на повышенных тонах, бабушка всегда сердито говорила:

— Анатолий, уйди с глаз моих немедленно, пока я тебе чего лишнего не сказала.

Дедушка тут же замолкал, отворачивался и делал несколько шагов, потом останавливался, разворачивался снова лицом к бабушке, прикладывал одну руку к грyди, вторую руку вытягивал вперёд и начинал громко петь:

— Катерина, я не выдержу прощанья, Катерина, ты на свете лишь одна...

И бабушка, немного послушав, как поёт дед, говорила:

— Хватит уже, замолчи, артист погорелого театра, уши вянут от твоей фальши. Да, не сержусь уже я!

— Ах, детка, ты у меня самая умная женщина на свете! – радостно вскрикивал дедушка и сгребал бабушку в охапку.

Бабушка визжала, смеялась и вырывалась, кричала:

— Да пусти ты, чёрт безрогий, ребёнок смотрит!

Тогда дедушка отпускал бабушку, брал Ниночку за руку и со словами: «Пойдём, внученька, нас здесь не любят», — они уходили в сад качаться на самодельных качелях.

Однажды, правда, дедушкина песня «не сработала» (так он говорил), и бабушка сердито ушла в другую комнату, громко хлопнув дверью. Тогда дедушка ушёл из дома на целый день, даже обедать и ужинать не приходил. Бабушка сердилась: «Только харчи зря перевела».

Когда начало темнеть дедушка всё же пришёл, он как-то нерешительно топтался на пороге комнаты, пряча за спиной одну руку.

— Борька (так поросёнка зовут) велел Вам низко кланяться, Анатолий Степанович, за харчи, — сказала бабушка, каким-то странным голосом и отвернулась.

И тут дедушка вытащил из-за спины руку с букетом цветов и запел. Но песня была не про Катерину, а совсем другая и пел её дедушка совсем по-другому. На этот раз бабушка не перебивала, а молча стояла и слушала, а потом взяла цветы и шёпотом спросила:

— Есть-то будешь, Шаляпин?

Та песня очень понравилась Ниночке, она так и сказала бабушке на следующий день, когда дедушка ушёл на работу. А бабушка заулыбалась и включила эту песню на магнитофоне. Ниночка тогда много раз прослушала эту песню, но запомнить смогла только припев, а ещё ей казалось, что её дед Толя пел эту песню гораздо лучше, чем магнитофон.

*


Зазвонил звонок на входной двери в квартиру.

— Кого это так рано принесло, — сердилась мама, открывая дверь.

На пороге стоял папа. Радостно завизжав, Ниночка бросилась в объятия отца. Когда первые бурные эмоции улеглись, папа как-то робко сказал маме:

— Я специально пришёл заранее, чтобы помочь тебе с приготовлениями.

— Ну, раз пришёл, то помогай, — ответила мама и ушла на кухню.

Рассматривая папин подарок в своей комнате, Ниночка отметила, что кастрюли на кухне загремели совсем по-другому, веселее, что ли? А когда накрывали стол в большой комнате, девочка заметила, что мама с папой как-то странно переглядываются и улыбаются.

— Вот бы они помирились, — шёпотом сказала девочка Топтыге, — тогда бы мы снова жили все вместе, как раньше. Ты ведь тоже хочешь, чтобы папа вернулся, правда?

Топтыга усиленно закивал головой.

Пришли гости. Все поздравляли Ниночку с днём рождения, дарили подарки. Маму тоже поздравляли, даже цветы дарили, вот только Ниночка никак не могла понять: почему? Ведь мамин день рождения будет зимой, наверное, гости что-то напутали. Потом все сели за стол, и папа с мамой сидели рядом, они смеялись и шутили, как раньше, и от этого на душе у девочки было очень хорошо. Она даже медвежонку тихонько шепнула на ушко, что теперь уж папа точно останется жить с ними.

Когда гости разошлись, папа начал помогать маме убирать посуду со стола, но мама почему-то уже не улыбалась.

— Спасибо, Саша, дальше я справлюсь сама, тебе пора, — сказала мама.

Папа стоял в коридоре такой грустный и несчастный, он все пытался маме что-то сказать, но мама не хотела его слушать, постоянно повторяя: «Тебе пора».

— Оля, послушай... — начал папа.

— Не трать свои силы, — перебила мама, — всё, что ты хочешь сказать, я знаю наперёд! Или ты что-то новое придумал, чего я ещё не слышала?

Папа тяжело вздохнул, и Ниночка поняла, что он сейчас уйдёт. Уйдёт навсегда, и они никогда уже не будут жить все вместе, как раньше! Девочку охватило отчаяние, она видела, что папа хочет остаться с ними, каким-то шестым чувством знала, что и мама этого хочет, но почему-то всё равно выгоняет...

— Так что ты мне хочешь сказать? – услышала Ниночка мамин голос.

Девочка не выдержала, она выбежала из своей комнаты, встала между родителями:

— Мама, мамочка он хочет тебе сказать, хочет сказать...

Ниночка растерялась, она не знала, что же на самом деле нужно сказать папе. Детские широко открытые глазёнки начали наполняться слезами, и тут Ниночка неожиданно сама для себя запела ту песню, что однажды пел дедушка бабушке, когда пришёл с цветами:

— Я люблю тебя до слёз, каждый вздох, как первый раз... — громко изо всех сил выводил детский голосок.

От волнения Ниночка забыла слова, сбилась, но тут же решительно продолжила петь то, что помнила:

— Это облако из роз. Лепестками белых роз наше ложе застелю. Я люблю тебя до слёз. Без ума люблю...

Входная дверь за спиной девочки тихо захлопнулась, Ниночка замолчала, резко обернулась, папа ушёл. Девочка, рыдая, бросилась к матери, по лицу которой текли слёзы.

Они сидели на кухне, обнявшись, и обе горько плакали. В дверь позвонили, мама быстро вытерла слёзы и пошла открывать. На пороге стоял папа с большим букетом белых роз!

*


Ниночка проснулась, как обычно, когда стрелки делили часы пополам. Девочка с медвежонком тихонько зашла в спальню родителей. Мама с папой спали.

— Ты очень хочешь есть? – спросила шёпотом Ниночка Топтыгу.

Топтыга зaкрутил головой из стороны в сторону.

— Вот и я не хочу, и вообще, мама говорит, что иногда даже очень полезно поголодать.

С этими словами Ниночка осторожно вышла из спальни и зaкрыла дверь. «Пусть спят, хоть целый день, главное, что они снова все вместе», — подумала девочка и улыбнулась Топтыге, который радостно замахал передними лапками...

Автор: Виктория Талимончук
Ниночка хочет, чтобы папа вернулся

Cirre
Существо
Его купили себе ради развлечения. Субтильное существо на тоненьких, гнутых в разные стороны ножках. Жена, вообще-то, шла за котёнком.
— Чтобы Ваське веселее было, — как она объяснила мужу, который был категорически против.
— Хватит одной бандитской морды в семье, — говорил он и был прав.

Васька был толстый, наглый, сильный и решительный кот. Гроза всех дворовых котов. Благо, что на первом этаже жили. Мужчина выпилил в дверях маленький квадратик. И Васька теперь свободно ходил на свидания, драки, ночные оры и просто подышать воздухом.

Но жене всё казалось мало. Её широкая и общительная душа требовала чего-то ещё. Муж и сам Васька смотрели на неё глазами, полными непонимания и возмущения:

— И на кой нам этот котёнок? – думал Васька. — Кто будет с ним возиться? Я всегда занят. Кто его будет учить жизни? Эта – она вообще не от мира сего. Муж ейный – он, в принципе, ничего, но смурной какой-то и со всем всегда соглашается – не мужик!

*


Короче говоря... Принесла она домой совсем не котёнка, а собачку. Ну, как собачку... Васька сперва решил, что это крыса.

— Господя, — подумал он. — Это что за существо? Что за ужас? Может, новая разновидность хорьков или жаба какая?

Существо долго кашляло, старалось-старалось и гавкнуло! Но так тоненько и тихо, что сумел услышать это только Васька. Существо от натуги уписалось, и жена, издавая звуки сюсюканья и восхищения, стала вытирать пол тряпкой.

— Это тебе, Васька, подарок, — сказала женщина и улыбнулась умильно.

— Ничего себе! — подумал он. — Да этот ходячий ужас, никак, собака. Новая крысиная разновидность, — решил Васька. — Страшно дорогая, наверное. Могли бы вместо этого ужаса домик мне новый купить. От домика польза есть, а вот от этой крысы польза какая?

Ну, делать нечего. Теперь муж, матеря всё на свете, выгуливал крысиную собаку. Он был большой нелюбитель с собаками гулять. А кто любитель, дамы и господа?

«Хотя, может, и найдутся такие странные люди, — рассуждал Васька, стараясь держаться подальше от мужика с крысой на поводке. — Не дай Бог, дворовые коты подумают, что я имею к ним отношение», думал он и оглядывался.

Но ничего не поделаешь. Мужик предпринял ход конём. Он купил вкусные кошачьи консервы и, пользуясь Васькиной неустойчивостью ко всяким вкусностям, подманил-таки его.

Теперь Васька гулял вместе с крысиной собакой и мужем. Он, надувшись и ощетинившись, смотрел на котов и кошек, которые за мусорными баками покатывались со смеху, и мечтал...

Он мечтал, как вырвется ночью и задаст трёпку всем подряд. И мусорным бакам тоже!

За такими приятными мыслями позор гуляния с кашляющей крысой уже не казался ему Божьим наказанием за грехи. Тем более, что новая баночка консервов раздражающе пахла из кармана растянутых треников мужчины.

Между тем, крысиная собака почему-то приняла Ваську не как кота, а как своего любимого родственника. Скандальный, бесконечно лающий пёсик-убожество оказался страшно привязчивым и добрым существом.

Он всё время старался залезть на Ваську и облизать того. Что доставляло коту, над которым и так все смеялись, дополнительные душевные страдания.

*


Но во дворе гуляли и другие собаки. И самой большой проблемой был Стаф, как его звал хозяин. Он был породы амстаф и участвовал в собачьих боях. Нелегальных.

Хозяин страшно гордился им и не брезговал спускать с поводка, чтобы показать всем вокруг, кто тут хозяин во дворе и боец. Перекушенные коты и разорванные уши и лапы других собак ничего для него не значили.

Потому что хозяин работал каким-то большим начальником и управы на него найти не представлялось возможным. А жильцы дома как назло были все люди мирные и спокойные.

Стафа Васька боялся. Такая себе машина смерти, которая не понимает, что такое страх и стремится только к одному – убить. Поэтому Васька старался не выходить, если Стаф был во дворе. Но в этот раз...

Глупый хозяин, несмотря на все знаки, которые ему подавал Васька, вывел-таки гулять свою крысиную собаку. Причем в самое неподходящее время. Стафино время. Мужик как всегда уселся на скамейку, вытащив газету, бутылку пива и пачку сигарет.

Крысиный пёс, покашляв сперва для порядку, так ему казалось, что он лает, залез на Ваську и стал того тиранить всяко. То есть облизывал его уши. Васька осматривался по сторонам. Стесняясь кошек, которые потом будут над ним издеваться, и опасаясь увидеть Стафа.

Но не увидел. Хозяин спустил его с поводка, чтобы тот развлёкся, гоняясь за котами, прятавшимися за мусорными баками.

А Стаф почему-то сделал стойку и, издав рычание, больше напоминающее автоматную очередь, бросился к крысиной собаке и Ваське! Сразу, так сказать, двух зайцев убить. Не в переносном, а в прямом смысле.

И мужик заметил. Заметил, бросил газету, подхватил свою собачку и, уронив сигарету и опрокинув бутылку с пивом, запрыгнул на скамейку. Вы представляете себе, дамы и господа? Он решил на скамейке спрятаться от амстафа!

«Господи, идиот какой», — подумал Васька и оглянулся, соображая, на что ему запрыгнуть. И тут крысиная собачка вдруг дёрнулась и, вырвавшись из рук человека, спрыгнула на землю. Встав впереди Васьки, она расставила в стороны свои кривые и дрожащие лапки, после чего совершенно отчётливо произнесла: гав-гав-гав.

Она лаяла на Стафа! Именно это и спасло ей жизнь. Подлетев к ней, привыкший видеть только убегающих котов и собак пёс затормозил и огорошено попытался сообразить, что это за существо стоит у него на пути, и кажется, оно даже лает.

Васька схватился бы лапами за голову, если бы умел, и у него было бы время. Бежать было поздно, некуда, да и нельзя же бросить эту крысиную собаку, вдруг решившую защищать его от Стафа.

Васька выпрыгнул вперёд и, собрав всю влагу у себя во рту, выплюнул её в морду амстафа. Тот, не ожидая такой атаки, опять замер на пару секунд. В его глазах читалась даже какая-то растерянность.

Но это было только вопросом времени. Сейчас он придёт в себя, первым делом перекусит пополам крысиную собачку и Ваську, а уж после и до хозяина доберётся...

У них было всего каких-то две секунды! Но для кота это очень много времени. Стоя на задних лапах, Васька выпустил на передних все свои когти-крючки и...

Пять раз проехался по собачьему носу! Амстаф дико завизжал и, повалившись на асфальт, стал крутиться и бить лапами. Хозяин бросился к нему и стал кричать что-то неразборчивое.

Васька подошел к крысиной собаке, едва стоявшей на своих кривых дрожащих лапках, схватил её зубами за шкирку, поднял в воздух и понёс. К дому.

Мужчина, всё это время простоявший на скамейке, побежал за ними.

*


А за мусорными баками царило ликование. Кошки и коты танцевали. Они праздновали победу над жестоким убийцей Стафом. И даже никто не смеялся больше над крысиной собакой. А одна черно-беленькая кошечка сказала:

— Ах, какой брутальный мужчина, этот кот! Видали, как он вот так, лапами?

Она продемонстрировала что-то похожее и пошла по направлению к дому, где исчез Васька. Вечером его ожидала награда.

А Ваське было всё равно. Потому что, когда крысиного пёсика помыли и вытерли, а ему отдали положенные консервы, то...

Это существо опять залезло ему на голову и стало тиранить всяко, пытаясь укусить за уши, и облизывать. Васька тяжело вздыхал и, сбросив с головы доставучую собаку, прижимал её правой лапой к полу. Та радостно повизгивала и пыталась лизнуть его в морду.

«И понаприносят же, — думал Васька. — Хоть бы котёнка. Так нет. Всё у них не по-человечески».

Он слушал вполуха, как мужик рассказывал своей жене, которая не от мира сего, про Васькин подвиг и прижимал к себе лапой крысиного пёсика.

Ведь своё всё же. Хоть и несчастное. А своё.

— Ну, иди. Иди уже. Можешь полежать на мне.

И Васька, тяжело вздохнув, задремал. Надо было набраться сил перед ночным выходом.

Автор: Олег Бондаренко

Кот Васька спасает маленькую собачку от Стафа

Cirre
Букет цветов

Марина ждала Славу. На улице было почти минус 15, а Слава, как обычно, опаздывал..... Марина уже жутко замерзла и не чувствовала ног и рук.
И как назло, телефон на морозе сел.... даже позвонить было невозможно..... Что за техника!
«Ну ладно, еще 10 минут и ухожу,» – подумала она.
И тут ее внимание привлекла пара. Молодой человек минут 10 назад подошел к памятнику и стоял и ждал кого-то. А сейчас подошла девушка. Он попытался подарить ей цветы, но она их не взяла. Потом они поговорили о чем-то и девушка ушла.

Марине стало жаль этого парня – ведь на ее глазах его бросила девушка.
«Ну где же Слава?» – подумала она. Она в очередной раз прошлась туда-обратно и поняла, что ждать она больше не может. И в этот момент к ней подошел этот парень с цветами.
  • Здравствуйте! – приветствовал он Марину. – Это вам, – и он протянул Марине букет. – Я его сам собирал. Видите, в нем несколько цветов, они очень нежные, яркие и так красиво сочетаются друг с другом.
Неожиданно для себя, Марина взяла букет.
  • Идите домой, – продолжил молодой человек. – На улице холодно и вы замерзли, как бы не заболели.... Сколько вы ждете?
  • 40 минут.....
  • Тем более! Вы же рискуете своим здоровьем. И сапоги у вас легкие и пальтишко.... Вы у себя одна! Цените себя! Ваш парень точно не стоит того, чтобы ждать его 40 минут!
.....................
Марина вошла в квартиру, минут 15 она просто сидела в прихожей, потому что руки не слушались ее и она никак не могла снять верхнюю одежду.
А потом, повесив на вешалку пальто и стащив со своих ног сапоги, она быстро подошла к шкафу и надела все свитера, которые только у нее были и поставила на кухне чайник.
И только через час она наконец-то смогла отогреться и позвонить Славе.
  • Сегодня? Разве мы договаривались сегодня? Да нет, солнышко. Завтра.
  • Завтра? – Марина очень удивилась.
  • Ну конечно завтра. Ты перепутала. В час. Не забудь!
Марина опустила трубку и расплакалась.
................
Они встречались с Вячеславом уже 5 лет. Слава был завидным женихом, но почему-то стал ухаживать за ней, за Мариной. И в благодарность, Марина всегда старалась угодить Славе: одевалась, как он любил во все эти модные сапоги и туфли на высоченных каблуках, модные костюмы, которые не очень-то на ней и смотрелись, делала макияж, который нравился ему, на ее взгляд тоже яркий и вызывающий, да еще и укладывала волосок к волоску свои не очень-то послушные волосы.
«Моя женщина должна быть модной и стильно выглядящей. Подстать мне,» – говорил он и Марина старалась соответствовать.
Встречались они обычно по средам и на выходных.
Слава приносил ей свои рубашки для стирки.
  • Мариночка, лучше тебя никто не постирает. Мать ведь в машинку засунет и все. А они такие дорогие! – говорил он.
И забирал обратно уже чистые и выглаженные.
А еще Марина готовила ему обеды на работу: в воскресенье – на понедельник – среду, а в среду – на четверг и пятницу. Да не просто обеды, а именно такие, как любил он.
  • Ты так прекрасно готовишь! Ну кто, кроме тебя? Неужели ты хочешь, чтобы у меня были проблемы с желудком от этих жутких столовых?
А еще Марине надо было постоянно восхищаться Славой и боготворить его.
И да, Слава, как творческая личность, мог опаздывать. И делал он это часто, но иногда мог прийти и вовремя.
И про деньги он мог забывать – поэтому в основном Марина за все эти обеды, которые готовила ему, платила сама, да и за кафе, в которые они ходили, тоже. Хотя у Славы была богатая семья, хорошая работа и хорошая зарплата.
Марина думала, что Слава женится на ней, но год сменялся годом и этого никак не происходило.
.................
Марина утерла слезы: ну что с него возьмешь? Включила телевизор и попала на прогноз погоды: завтра обещали еще большее похолодание.
Марина поежилась и тут взгляд ее упал на забытый букет цветов. Цветы были уже подвядшие, но все-равно удивительно красивые. Она поставила их в воду и ее мысли снова вернулись к Славе: так, нужно сейчас постирать его рубашки, начать готовить еду на неделю, сходить в магазин за продуктами, ведь если мы встречаемся завтра.....
Марину вдруг обдало холодом- встречаемся завтра и будет еще холоднее..... Нет! И снова ее взгляд споткнулся о цветы

и в ушах зазвучали слова парня: «Вы у себя одна! Цените себя!»
Цените себя...... Цените себя.... когда она последний раз думала о себе? Все ее мысли каждую секунду были о Славе, как бы ему было хорошо и парили в мечтах о том, как будет здорово, когда они поженятся.
Цените себя...... Цените....
А как ценить себя? Марина уже и забыла когда она что-либо делала для себя.
Ее взгляд снова заскользил по комнате и снова уперся в букет цветов.
Попав в воду они ожили. И Марина, глядя на них, тоже оживала. Первым делом она стянула все свитера и, покапавший в шкафу, нашла и одела удобные штаны и рубашку. Потом смыла весь макияж и распустила свои волосы. Они рассыпались по ее плечам.
Потом она взяла все рубашки Славы и не дрогнувшей рукой положила их в стиральную машинку и запустила ее.
А потом она достала мольберт.
Как же она давно не рисовала! Слава был против, ссылаясь на то, что у него аллергия на все эти краски и говоря, что женщина должна только поддерживать мужчину и заниматься домом.
Марина улыбнулась и принялась рисовать букет цветов, который стоял перед ней. А потом ее захлестнуло.....
Марина легла спать только под утро. За это время она нарисовала аж 3 картины и ей хотелось творить и творить и творить.....
................
Кто-то упорно звонил в дверь.... Марина посмотрела на часы – ого! Уже почти 3 часа дня. Она открыла дверь и в комнату ворвался Слава.
  • Почему ты дома? Почему я пришел, а тебя нет? Я думал ты не дождалась и ушла... А ты еще даже не выходила из дома!
А потом Слава увидел букет цветов:
  • Что это?
  • Это цветы. Правда, красивые?
Слава засопел. Он никогда не дарил Марине цветов. Да и вообще, он ей никогда ничего не дарил. «Ты же со мной не из-за денег,» – говорил он.
Потом он огляделся:
  • А почему ты в таком виде?
  • Я только что встала. Рисовала всю ночь....
  • Рисовала? А ты что, не знаешь, что у меня аллергия?
И Слава схватился за платок и стал усердно сморкаться.
  • Что вообще происходит, Марин? Мне завтра на работу. А мои рубашки? А мои обеды?
  • Рубашки сейчас поглажу. А обеды – давай их вместе приготовим, а?
  • Я? Готовить? Я – мужчина. Добытчик. Я деньги зарабатываю, а твое дело – кухня!
  • Хорошо. Ты – добытчик. Но ты же мне не даешь денег вообще!
  • Когда поженимся, тогда буду давать, – в голосе Славы появились примирительные нотки.
  • А когда мы поженимся? – Марина наоборот заводилась все больше и больше.
  • Когда я решу. Да и вообще – неужели ты со мной из-за денег?
Марина встала, взяла пакет, собрала в него рубашки Славы и протянула ему:
  • Вот. Пусть мама твоя погладит. А теперь уходи....
  • Мама не погладит, так как....
  • Я сказала: уходи. Ты не понял? Я тебя бросаю. Найди себе другую глупышку. С меня довольно.
.................
Прошло лет 15. Марина стояла на втором этаже огромного выставочного комплекса и смотрела вниз.
«И зачем я согласилась участвовать? Я ведь не люблю эти мероприятия. Все дочка...., – Марина улыбнулась. – Это она уговорила.»
Она смотрела на посетителей. Как они подходят к картинам, как они рассматривают их..... По ним она точно видела хотят ли они купить или просто праздно шатаются....
Вдруг ее внимание привлекла одна смешная пара. Он шел немного впереди медленно и степенно. А девушка шла немного сзади и казалось семенила за ним, как собачка. Они подошли к ее стенду, о чем-то переговорили и у Марины зазвонил телефон:
  • Подойди, – сказал ей на том проводе ее помощник.
Марина подходила к своему стенду и улыбалась. Она знала что будет спрашивать ее эта пара.
  • Она не продается, – сказала она сразу. Мужчина повернул голову к ней и Марина узнала в нем Вячеслава.
  • Марина? А я-то думаю, где я видел эту картину?
  • Привет! Она не продается, Слав.
Марина бросила взгляд на его спутницу – та стояла поодаль, у нее была безупречная прическа, яркий макияж, модный костюм и туфли на огромных каблуках. И почему-то очень грустный взгляд.
Как же она похожа на ту Марину!
  • Я заплачу любую сумму.
Марина только улыбнулась:
  • Нет. Эта картина – мой талисман. Именно с этой картины началась моя творческая карьера.
  • Ну нет, так нет. До свиданья! – бросил он Марине.
Слава шел не оглядываясь, а его спутница семенила за ним. Слава злился. Ну конечно.... эта картина, с этим глупым букетом цветов. Как же ему сразу захотелось взять ее в руки и порезать в клочья! Да, и купить ее он хотел именно для этого. Как же он не узнал сразу эту картину? Ведь это же из-за этого букета он испытал унижение и позор.

А Марина долго стояла и смотрела вслед этой паре и радовалась, что когда-то давно незнакомый парень подарил ей красивый букет цветов и сказал такие важные слова.

Автор Хозяйка дома с Камчатки.
Букет цветов, изменивший жизнь Марины

Cirre
Любовница
Сижу я дома. Звонок в дверь. Открываю – стоит тётка. Баба как баба, ничем не лучше меня и почти того же возраста. Говорит мне:
– Здравствуйте, можно нам с вами поговорить о Вове? Так получилось, что я любовница вашего мужа.
Нормально вечерок начался. Но знаете, если человек со мной вежливо, то и я буду вежлива до последнего патрона, пока кого-нибудь из нас инфаркт не накроет.
– Заходите, раз так, – говорю. – Обсудим нашего Вову.
– Очень приятно, что с черпаком на меня не бросаетесь, – говорит гостья. – Я плохо переношу удары черпаком. Правильно мне сказали, что вы культурная и обходительная дама!
– Я тоже про вас наслышана, – говорю. – Погодите, дайте вспомнить... Вам тридцать семь лет, мать-одиночка, образование средне-специальное...
– Уже высшее! – скромно говорит гостья. – Заочку окончила.
– Если не ошибаюсь... вы Александра Викторовна? – говорю я и чайник ставлю.
– Да, – говорит любовница мужа. – А вы – Александра Юрьевна? Мы с вами тёзки.
– Вот и я думаю, – говорю я. – Зачем Вовке и жена и любовница с одним именем? Это узость мужского мышления или верность традиции?
– Думаю, всё гораздо проще, – говорит Александра-2. – Чтоб никого из нас в койке чужим именем случайно не назвать. Вова же умный.
– Ужасно умный! – говорю я. – И фантазия у него – дай Бог каждому, особенно если учесть, что нашу дочь тоже Сашкой зовут.
– Моего сына тоже Сашей звать, – говорит любовница. – Кстати, от вашего Вовы.
– Я в курсе, – говорю я. – Слухами земля полнится. Молодец Вовка, вообще на именах не заморачивается. Ладно, садитесь чай пить. Вижу, вы тортик принесли?
– Да, – говорит любовница. – Не бойтесь, не отравленный. Мы же не соперницы, а сёстры по несчастью. Я интеллигентная женщина, зачем мне вас травить?
  • В «Пятёрочке» тортик брали? – спрашиваю я.
  • Да, в ней, на углу.
  • Торты из «Пятёрочки» и травить не надо. Они уже... Сахару вам сколько?
Сели, пьём чай с Вовкиной любовницей. Я говорю:
  • Ну, рассказывайте, тёзка, что вас ко мне привело?
  • Так что? – говорит любовница Александра-2. – Я человек практичный, но не скандальный. Надо с Вовой что-то делать. Чем вы его вчера наджабили?
  • Вчера мы с ним мебель в детской двигали, – говорю. – Разве нельзя?
  • Не бережёте вы мужика! – укоряет Александра-2. – Он мне сегодня после работы обещал заскочить и гарнитур кухонный повесить. И что? Заскочил, сдулся и лежит пластом – ни украсть, ни покараулить. Феналгоном ему поясницу натёрла, а работник из него ни в Парагвай, ни в Красную Армию.
  • Сочувствую, – говорю я. – Почём гарнитур-то брали?
  • Восемнадцать, – говорит Александра-2. – И цвет хороший, под кафель как раз. Так что с Вовкой-то решим?
  • Ну, пусть ночует у вас, – говорю. – На фиг он мне сегодня без спины нужен?
  • Я не про сегодня, – говорит Александра. – Дальше надо смотреть. У меня ребёнок папу почти не видит. К тому же огороды скоро, да ещё кухню ремонтировать наметила...
  • Заканчивайте мысль, – говорю. – Раз начали.
  • В общем, у меня деловое предложение, – говорит Александра-2. – Давайте уже Вовку как-то распределять между собой?
  • Ага? – говорю я. – Типа акционерного общества на паях? Учредим ОАО «Муж Вова»?
  • Да хотя бы и так! – говорит Александра-2. – Знаете, как-то несправедливо, что пять с половиной дней в неделю он у вас, а у меня – только полтора! Уделите мне ещё пару деньков, будьте любезны! У меня грядок три сотки, я опять всё лето одна копайся? Вова же не успеет прийти, как первым делом салатика просит!
  • С морской капустой ему делаете? – спрашиваю. – А сырный с чесноком?
  • Чего не умею – того не умею, – говорит Александра-2. – Вовка уже намекал, что ваши салаты интереснее. Не поделитесь рецептиком?
  • Зато вы его фаршированной курицей кормите, – говорю. – Он мужикам во дворе хвастался. Давайте баш на баш?
Обменялись рецептами салатов и курицы, разлили по второй чашке.
  • На целого Вовку я не претендую, – говорит Александра-2. – Но немного надо. Хочется иногда, чтоб какой-то поросёнок оставил носки на подушке и покурил у меня на балконе – сразу есть повод поорать и развеяться. Давайте как-то Вовку раскидаем?
  • Как у охранников на рынке? – говорю. – Смены «два через два»?
  • Например, в среду и субботу он мне не нужен, – говорит любовница. – Но на четверг-пятницу я бы с радостью взяла. Мы там на встречу одноклассников собираемся, если приду без пары – опять старой девой задразнят, надоело...
  • Согласна, – говорю. – До субботы вам его уступлю. Только на встрече жирного много за столом не давайте, и чтоб закусывал хорошо. А как быть с Вовкиной зарплатой?
  • Денег мне от него не надо, я себя и ребёнка сама обеспечу! – говорит Александра-2. – Ну, если нашему Сашке шмотку купит или куда сводит в каникулы – пускай. Мой сын не чужой вам всё-таки.
Набросали с любовницей график Вовкиного дежурства по семьям. Прописали, что при передаче мужа из рук в руки он должен быть побрит, накормлен, выглажен и аккуратен, без видимых дефектов и в целых носках.
Ах, ну да! Включили пункт, что ОАО «Муж Вова» должен быть не взвинчен скандалами и морально готов к продолжению трёхсторонних семейных отношений. Сыт, доволен, а также физически удовлетворён (по возможности).
  • Насчёт физического... стесняюсь спросить, – говорит Александра-2. – Если у меня того... дамское недомогание случится? Или у вас?
  • Справок давать не надо, поверю на слово, – говорю я. – Главное – поставьте меня в известность, подстрахую, если что. Хотя, насколько я знаю мужа, когда он сыт и держит в руке пульт, то для женщин опасности не представляет.
  • Это да, – сказала Александра-2 довольно грустно. – Первый год ОАО «Чужой муж Вова» гнало ночной план с опережением. На второй – уже с ленцой и отставанием от графика, а уж теперь... мало того что неделями задерживает, так всего по 30-40% на руки выдаёт. На дворе май, а он мне ещё за апрель полный расчёт по интиму не сделал! Но вскопать огород или сходить со мной на встречу одноклассников Вова вполне пригоден.
Мы доели торт из «Пятёрочки» и подписали договор. Разделили копии и пожали друг другу руки.
  • Спасибо! – с чувством сказала моя бывшая тайная напарница. – Спасибо, что с порога не наорали и не огрели утюгом. Вы мудрая и цивилизованная леди, Александра Юрьевна! Пойду Вовку обрадую. Он устал врать нам обеим.
Закрыв за гостьей, я положила договор в папку. Там у меня лежит ещё один проект договора. Мой давний друг Борис Сергеевич, влюблённый в меня со школы, настойчиво просится исполнять супружеские обязанности Вовы в его отсутствие.
Этот договор пока не подписан. Я же имею право подумать.

© Дмитрий Спиридонов
Жена и любовница делят мужа по графику

Cirre
Севочка — начинающий мужчина.

Ему 5 лет, он живет в соседнем доме, обещает на мне жениться, когда вырастет, и у него есть игрушечный пистолет. Когда у твоего ухажера есть оружие, то желания спорить с его решениями не возникает.
Севочка всегда рад меня видеть. Может, потому что я угощаю его конфетами и «Киндерами». А может правда влюблен. Он за мной ухаживает. Например, однажды он нёс мою сумку. Не пакет с продуктами, а любимую темно-синюю сумку-портфель. Сумка была тяжелая, а Севочка — маленький, и сумка глухо царапала основанием по асфальту. Этот звук царапал мне сердце. Но отобрать сумку значило задеть Севочку недоверием. Я позволила ему донести сумку до подъезда, сказала, что он — настоящий джентельмен и угостила шоколадной конфетой.

Севочку не смущает наличие штампа у меня в паспорте и наличие мужа дяди Миши у меня в семье. Наверное, он считает, что за 10−15 лет всё сто раз может измениться. А может, он ничего не считает, а просто любит конфеты, и я у него ассоциируюсь с шоколадом. Кто знает, может годы пролетят, а Севочкина любовь возьмёт и не угаснет, и ни моя старческая дряблость, ни вероятные морщины не омрачат в его глазах мой шоколадный образ, и Севочка останется верным своему первому чувству.

Получается, что Севочка — мой запасной аэродром. А что? Примадонне, значит, можно, а мне нет?

У Севочки нет мамы. Зато есть папа. С сердитым хриплым голосом Никиты Джигурды. Когда Севочкин папа впервые поздоровался со мной на полутемной лестничной клетке, мне захотелось бросить сумки, поднять руки и сказать, не оборачиваясь: «Я отдам кошелек, только не убивайте!» Вообще, они оба выглядят слегка неухоженными, но вполне себе приличными мужичками. Сердобольные женщины из подъезда назначили Севочкиного папу героем: мол, не сдал сына бабушкам, не нанял чужую няньку, а тянет пацана сам, уже третий год, с тех пор, как они остались без мамы. А мне кажется этот поступок нормальным. Что героического в том, что мужик просто не бросил своего сына? Нормальный поступок качественного мужика.

С моим сыном Даней Севочка не дружит. Точнее, он ни с кем из детей на площадке не играет, и Даня — не исключение. Как будущий отчим он мог бы быть подальновидней, да наладить бы отношения с пасынком уже сейчас, заблаговременно, но Севочка, наверное, решает проблемы по мере их поступления, и упорно называет Даню «майчик»: притворяясь, будто никак не может запомнить его имя.

Вчера Севочка с папой отловили нас у подъезда, когда мы с Даней возвращались из сада.

— Извините, Оля, — торопливо заговорил Севочкин папа. — Вы не могли бы присмотреть за Севкой, буквально пару часов, мне тут быстро метнуться надо...

Разве можно отказать Никите Джигурде?

— Конечно-конечно, не волнуйтесь, оставляйте на сколько надо. Не торопитесь. Давайте только телефонами обменяемся...

Я записала номер Севочкиного папы, которого, как оказалось, звали Вячеслав, и он, потрепав Севочку по щеке, заспешил к своей машине. Может, свидание у мужика? А что? Третий год без женщины...

Всеволод Вячеславович, значит. Ну что ж, проходи, Всеволод Вячеславович, будем ужинать.

Севочка был серьёзен. Даже насуплен. В игрушки играть отказался. Мультики не хочет. Планшет? Даня увлеченно показывает ему свою игру. Севочка смотрит, но скорей из вежливости, чем с реальным интересом. Первый раз такое вижу.

Я уточняю у парней, собираются ли они ужинать. Даня только что ужинал в саду, он не голоден, а Севочка приходит ко мне на кухню, взбирается на табурет, готов к приёму пищи.

— А у вас есть яйца и докторская колбаса? Папа обычно на ужин жарит яичницу с колбасой... — спрашивает Севочка.

— Сев, а давай сегодня ты борщ покушаешь, и рис с котлеткой? Очень вкусно!

— Значит, нет яиц, да? — разочарованно уточняет Севочка.

Я открываю холодильник, достаю нужный набор продуктов. Не спорю. Мой сын тоже заядлый консерватор: ввести в рацион новое блюдо или продукт стоит не малых усилий. Была б его воля — ел бы одну гречу круглосуточно.

Я растапливаю на сковороде сливочное масло, кидаю в него покрошенную колбасу, обжариваю ее до золота, заливаю яйцом, чуть присаливаю.

— И белый хлебушек макать. Есть? Я люблю макать...

— Найдем, Севочка.

Ставлю перед ним тарелку. На ней — румяная яичница, весенние кружочки огурца для украшения, подсушенный в тостере островок батона. Севочке жаль рушить натюрморт, он любуется, правит огуречный микс, и лишь потом приступает к еде. Его ушки смешно симметрично двигаются, когда он сосредоточенно жуёт.

Вдруг он ошарашенно поднимает голову от тарелки:

— Как ты... то есть как Вы это сделали?

— Что, Севочка?

— Эту яичницу. Это очень, очень вкусно. У папы не получается вкусно. Он не режет колбасу. У него яйцо прозрачное получается, теплое. Не вкусно. Я макаю, чтобы размазать...

Я понимаю, что Джигурда кидает на сковородку круглый ломоть колбасы и сверху разбивает яйцо. Яйцо не может пожариться сквозь пласт колбасы. Получается теплое сырое яйцо на куске колбасы... У меня сжимается сердце.

Севочка растет без мамы. Говорят, она просто сбежала из семьи три года назад. Я не понимаю, почему она, убегая, не схватила Севочку в охапку, не закутала его в одеяло, и не сбежала вместе с ним. Как можно добровольно уйти из квартиры, в которой смешно сопит в кроватке твой сын, и его круглая пяточка торчит из-под съехавшего одеяльца. Наверное, это какая-то бракованная женщина. У неё не включился или перегорел материнский инстинкт, он мерцает с рваными промежутками, раздражает больше, чем светит и согревает. Говорят, она сбежала к любовнику.

Значит, сломанная женщина Севочкина мама где-то обнимает чужого волосатого мужчину, а Севочку, пахнущего молоком и мармеладом, никто не обнимает. Ну, может, папа, перед сном, неуклюже сгребает Севочку в свои объятья, но это... мужское, мускулиное, командное... Это просто «я с тобой, сын!», а не мамино «да ты мой сладкий мой, мой любимый котенок...»

Севочка доел. Протер остатком хлеба тарелку, потянулся к чашке с чаем.

— Я всё-таки женюсь на Вас, когда вырасту, — вынес Севочка свой вердикт.

«Всё-таки точно путь к сердцу мужчины лежит через желудок,» – улыбаясь, думаю я.

— Хорошо, Севочка. Расти скорей, там видно будет.

Севочка рассказывает мне про свои игрушки. У него есть солдатики, есть два индейца, целый гараж машин и паровоз, который честно гудит и даже пускает пар. Папа подарил на 23 февраля. А ещё у него есть пистолет, но это я уже знаю. Я говорю, что у Дани тоже есть паровоз, и пистолет, и солдатики, но Севочка никак не реагирует. Точнее, он реагирует не так, как я ожидаю. Просто пожимает плечами. Ну и что. Какое ему дело до чужих игрушек. Странно...

Я протягиваю Севочке вазочку с шоколадными конфетами к чаю. Севочка и к ним холоден.

— Бери шоколадку, Сев!

— У меня аллергия на шоколад.

— Правда?

Я понимаю, что влюбился в меня Севочка не за «Киндеры», а вопреки им. Я почти каждую встречу дарила ему шоколад, он вежливо брал конфету и не ел. Такой недетский соблазн. Другой бы возненавидел, а Севочка нет.

Наконец, Севочкин папа звонит в домофон. Даня и Сева в этот момент спокойно смотрят мультики в большой комнате.

Джигурда тяжело вваливается в мою прихожую. Ему неловко, что он оставил ребенка чужой тётке и убежал по своим делам. Он действительно спешил, даже бежал. От него пахнет... чесноком.

Запах — это коммуникация. Он о многом говорит. Запах чеснока информирует окружающих, что Джигурда — отец-одиночка, ему категорически нельзя болеть, потому что у него нет тылов, но есть Севочка, и поэтому Джигурда вынужден защищать себя от сезона простуд дешевым и надежным способом — чесноком. Какие свидания? С чего я взяла? «Мне не до женщин сейчас, я выживаю, как могу,» – говорит чеснок хриплым голосом Никиты Джигурды.

— Вот, это вам, — Слава протягивает коробку конфет. Он по пути забежал в магазин и купил компенсацию за то, что я подменила его на посту.

— Слава, послушайте, не нужно никаких конфет, мне было совсем не сложно. Наоборот, это было удовольствием...

— Не лукавьте. Севка сложный. И в саду говорят. Он не играет с детьми. Один всё время. Отдельно. Его сложно увлечь. Это последствия...

— Я поняла, — перебиваю я Славу. Я не хочу, чтобы он передо мной оправдывался. Он ни в чем не виноват. Ни он, ни Севочка.

— Возьмите конфеты, Оль. Мы с Севкой аллергики оба. Не едим шоколад. Я Вам купил.

— Хорошо, Слава. Я возьму. А это тогда ответный подарок. Держите. В нижнем судочке рис с котлетами, в верхнем — борщ. Вчерашний, но очень вкусный. Хоть поужинаете. Всё без шоколада, — улыбаюсь я.

Мне неловко за поступки сломанной женщины. Мне не хочется, чтобы Джигурда думал, что все женщины — сломанные. Я хочу, чтобы он встретил милую уютную женщину со вкусными руками, которая его отлюбит, отогреет, откормит, реабилитирует весь женский род, и чтобы Джигурда стал пахнуть борщом и парфюмом.

— Спасибо, — Слава смущён.

— Слава, приводите завтра к нам Севу на ужин. И сами приходите. Я вас с мужем познакомлю. Шарлотку испеку.

— Мы уезжаем завтра, — в прихожей появляется Севочка. Мультик закончился, и он пришел одеваться.

— Уезжаете? Куда?

— Понимаете, — Слава опять смущается. — В саду в это время активно идет подготовка к 8 марта. Песни про мам, всякие подарки мамам, мимозы, тюльпаны... мамам... Я уже третий год увожу его на море в этот период, чтобы...

— Я поняла.

Вся Севочкина группа сделает тюльпанчики из цветной бумаги: красный бутончик, зеленый стебелечек, и под трогательную песню, что мама — королева красоты, дети будут дарить цветы мамам. Мамы будут плакать от щемящей нежности и прижимать детей к себе, и целовать их в макушки, пахнущие молоком и мармеладом. А Севочка опять останется в углу, с отсутствующим выражением лица. Его тюльпанчик не нужен сломанной женщине. Ей любовь чужого волосатого мужика ценнее. Господи, как она могла? Я не могу понять, эта информация не умещается у меня в голове, всё время вылезает, топорщится, торчат неуместными острыми углами вопросы без ответа. Мне, чтобы выключить осуждение этой женщины, нужно найти любое, самое слабенькое и неправдоподобное оправдание. Ну, что у неё не было другого выхода. Что она... Что она... Я сдаюсь. Я не знаю, как можно решиться на такое. Сломанная женщина. Нет других оправданий. Ответственность за то, что Севочка даже при самом лучшем папе рискует вырасти сломанным Севочкой — на ней. Он уже сейчас прячется в раковинку, он не заряжен детским задором, он взрослый ребенок с грустными, всёпонимающими глазами и одиноким мятым тюльпанчиком в руках, который некому подарить...

— Сева, — я присаживаюсь к нему и помогаю застегнуть курточку. — Ты едешь на море! Это же здорово!!! Я тебе знаешь как завидую!

Сева смотрит мне в глаза, не мигая. Он мне верит.

— Обещай, что когда вернёшься, придешь к нам в гости! И привезешь мне ракушку. Обещаешь?

Севочка кивает. Он привезет. Он обязательно привезет мне ракушку.

— А ты сделаешь мне такую же яичницу? Как сегодня?

— Волшебную яичницу? Я сделаю тебя пять, нет десять, нет, пятнадцать яичниц!

— Я же лопну!

— Лопнешь? А мы тебя опять надуем!

Севочка смеется. Я в первый раз вижу, как Севочка смеётся... Я повязываю ему шарф и поправляю шапочку с бумбоном. А потом мы с Даней машем Славе и Севочке в окно, следим за тем, как они идут к своему дому. Метров за десять они подрываются, и бегут к подъезду наперегонки... Два добрых, милых, неухоженных мальчишки.

Я расстилаю Данину постель и помогаю ему надеть пижаму. Мы болтаем с сыном про космонавтов, про новую девочку Сонечку из группы, про аквариум с рыбками и про то, что такое аллергия. Наконец, сын начинает сопеть, я нежно целую его в тёплую щёчку, поправляю одеяльце, и, оставив включенным сливочный ночник, выхожу из детской...

Дура она, эта сломанная женщина, просто дура.

© Ольга Савельева
Севочка, его папа и волшебная яичница

Cirre
Супpугa уeхaлa нa тpи дня к кpeстной, a я остaлся нa хозяйствe с двумя дeтьми, двумя котaми и одним холодильником. Хозяйство хоть и нeбольшоe, но вeсьмa шумноe и paзнообpaзноe в своих поступкaх. То дeтишки что-нибудь отмочaт нeстaндapтноe, отчeго из моeго лeксиконa пpопaдaют всeпpиличныe глaголы, то котэ нaчинaeт из совepшeнно нeобнapуживaeмого мeстa лопотaть и буpчaть зaгpобными голосaми молитвы, вызывaя у мeня пpиступы нeукpотимой пapaнойи.
...Только я зaкpыл зa супpугой двepь, кaк Лисeнь (кошкa моя), нeнaвязчиво тaк постучaлa мохнaтым лбом в ногу.
  • Пойдeм, дa? – зaгaдочно молвило животноe глядя нa мeня зaгaдочным взглядом.
  • Кудa, чeтыpeхногоe? Я бы нa дивaн пошeл, a ты ковыляй по своим, кошaчьим дeлaм.
  • Ηe, ты нe понял – мявкнулa Лисeнь, – Пойдeм, что покaжу.
Ηe могу откaзaть, когдa мeня пpocят жeнщины и кoшки. Πpишлocь идти. Лиceнь шлa впepeди и пepиoдичecки oглядывaлacь, нe пoтepялcя ли пo дopoгe глупый чeлoвeк. Чeлoвeк был нa мecтe.
  • Здecь! – квaкнулa Лиca и пoшapкaлa лaпoй в углу клaдoвки.
  • Чтo – «здecь»? – нe вpубилcя я в ee нaмeк.
Кoтэ aж зacтoнaлa oт мoeй нeпpoхoдимoй тупocти – «Здecь», этo знaчит тут! Кoтитcя ceйчac буду.
Обaнэ, eхapнaя кукуpузa! Βeдь буквaльнo нeдaвнo cупpугa, тpoгaя Лиcинo бpюхo пpeдпoлoжилa бepeмeннocть, a я вce убeждaл, чтo кoшкa пpocтo кушaeт хopoшo. Нo нa вcякий cлучaй пoшepcтил инeт нa пpeдмeт внeшних пpизнaкoв. Одним из них знaчилocь – «Πepeд poдaми кoшкa cкpeбeт лaпoй в мecтe, гдe будeт poжaть». Βoт Лиceнь и пocкpeблa в углу. Углуcкp хpeнoв!
  • ДООООЧ! – зaтpубным гoлocoм зaopaл я дитю, – Нecи тpяпки! Лиceнь, уcлышaв мoй peв пpиceлa и c иcпугoм пocмoтрелa нa меня.
«Уcпoкaивaйте кoшку лacкoвыми cлoвaми» – вcпoмнил я cледующий пункт инcтрукции юнoгo aкушерa.
Лиcень, ты этa..., – Зaбубнил я, кaк мне кaжетcя, лacкoвo, – Ты, глaвнoе, не ccы керocинoм! Β cмыcле не бзди нaфтaлинoм, вcе будет нoрмуль.! – нетвердo пooбещaл я кoшке.
  • Ты caм не ccы! – тaктичнo oтoзвaлacь кoтэ и cделaлa нa пoлу мaленькуюлужицу. Πoнюхaв и пoудивлявшиcь внезaпнoму кaзуcу, Лиca зaбрaлacь нa пocтеленную тряпку и, глядя нa меня груcтнo cкaзaлa – Μяв!

И тут я пoнял, чтo cрoчнo неoбхoдимo перевoплoщaтьcя в aкушерa. Я был cпoкoен, пo крaйней мере, cтaрaлcя пoкaзaть этo Лиcе. «Ηе пoкaзывaйте кoшке, чтo вы вoлнуетеcь, инaче вoлнение передacтcя ей» вcпoмнил я еще oдин пункт. Πришлocь cделaть мoрду кирпичoм и дoверительнo cooбщить Лиcе, чтo кoшкины роды, этo мoе хoбби и вooбще, бoятьcя нечегo, тем бoлее, чтo у гopнoгo инженеpa, кoим я являюcь, и aкушеpa, еcть мнoгo oбщегo.

  • Μяв! – oпять oбpaтилa нa cебя внимaние Лиcень. Я, пocкoльку уже пoчти aкушеp, c умным видoм, двумя пaльцaми пpипoднял Лиcин хвocт и пpиcтaльнo пocмoтpел тудa. Тaм ничегo ocoбеннoгo или внештaтнoгo не нaблюдaлocь.
Вcе былo кaк oбычнo – вoлocaтaя зaдницa и две нoги.
  • Ηу чo тaм увидел, челoвече? – Издевaтельcки буpкнулa кoтэ.
  • Дa пoкa вcе пучкoм. Зaдницa кaк зaдницa. Шеpcтянaя
  • Μяв! – квaкнулa кoшкa. И издевaтельcки cпpocилa – А cейчac?

Я oпять глянул в кoтoвий cекpет и c ужacoм увидел мелкую, темную, шевелящуюcя кучку. Лиcень, зaметив мoй oшapaшенный взгляд, буpкнулa тpaдициoннoе уcпoкaивaющее «Ηе ccы» и пpинялacь вылизывaть пеpвенцa.

  • Μяв! – oпять мяукнулa живoтная и pядoм c пepвым зашeвeлилcя втopoй кoтeнoк.

Γлядя на кoшкины poды, я пoчувcтвoвал, чтo внутpи у мeня начал oбpазoватьcя какoй тo нeудoбoваpимый звиздeц в peзультатe чeгo акушep махнул кpыльями и peзкo пoкинул мoй opганизм уcтупив мecтo гpажданcкoму тpуcу. Лиcа замeтив мoe блeднoe, как нoвopoждeнный блин лицo, oтopвалаcь oт кoтeнка и cooбщила, чтo бы я ocoбo там нe pаccлаблялcя, ибo в ee кoшкинoм opганизмe имeeтcя на пoдхoдe eщe oднo малeнькoe живoтнoe.
Чтo бы нe pаccлабитьcя пpямo тут, в кладoвкe, пpишлocь cecть намалeнькую, дeтcкую табуpeтoчку pаcпиcанную пoд хoхлoму.
  • Слышь, ты этo... Кoтeнка видишь? – муpкнула Лиcка – Там я пупoвину нe дoгpызла. Улавливаeшь?
Я как пpeдcтавил ceбя, дoгpызающeгo пупoк кoтeнка, так cpазу пoчувcтвoвал, чтo в кладoвку-poдильню ктo тo зашeл. Даже не обоpачиваяcь я понял, это дpуг Κондpат и cейчаc он полезет ко мне обниматьcя.
  • ДООООЧЬ! – пpогудел я поcледним кpиком паpохода, – Неcи ножницы. Только пpоcтеpилизуй их.
Чеpез пол минуты я деpжал в одной pуке оcтpые ножницы, а в дpугой котенка ввеpх животом, из котоpого деcятиcантиметpовой веpевочкой cвешивалаcь пуповина. Κотенок пыхтел что то недовольное, показывал мне лапками пошлые pугательcтва и, кажетcя, немного матеpилcя на меня. Из угла мудpо и ободpительно cмотpела Лиcа, вcпоминая pодильный кодекc котэ
  • «Не показывайте человеку, что вы волнуетеcь, иначе волнение пеpедаcтcя ему».

Отодвинув задние лапки я аккуpатно пpимеpилcя и щелкнул инcтpументом.«Πоздpавляю c pождением акушеpа» – Хихикнула из угла Лиcень. Я, титаничеcкими уcилиями запихивая в cебя активно pвущийcя нapужу звиздец, ocтopoжнo пoлoжил будущегo oгpoмнoгo, Сибиpcкoгo кoтэ к Лиcке.

  • Вcе? – Лиcень пocмoтpелa нa меня, – Ну, тoгдa – Мяв! И тут же oкoлo нее зaшевелилcя тpетий кoмoк. Я тихo oпуcтил cвoй opгaнизм нa пoл, cpaвнявшиcь pacцветкoй лицa c тaбуpетoчкoй.

... Вcе пpoшлo хopoшo. Зa иcключением пaпы Севы. Кoгдa Лиcкa мне нaмекнулa, чтo coбиpaетcя oкoтитьcя, я Севку зaпеp в кoмнaту. Кaк oн лoмилcя oттудa, кaк лoмилcя! Тpещaлa двеpь, бacoм мaтеpилcя Кoт, кидaя cвoе телo в зaкpытый двеpнoй пpoем. Пoтoм paздaлиcь ТАКИΕ удapы и я пoнял, чтo Севa взял пoдмышку детcкую кpoвaть и дoлбит ей кaк тapaнoм.
Пoзвoнил знaющему челoвеку. Челoвек пocмеявшиcь, paзpешил выпуcтить Севу, чтo я и cделaл.
  • МЯЯЯУ!!! – вopвaлcя Кoт в клaдoвку. Хвocт ввеpх, уши тopчкoм, веcьтaкoй бoевoй и дoминaнтный, – Чo тут
прoисхoдит бeз мeня!!! Πoтoм пoдoшeл к Лисe, замeтил пoпискивающих кoтят, пoнюхал их и тут...

У свирeпoгo, сильнoгo, мужeствeннoгo и гeрoйскoгo Κoта мгнoвeннo oпал на пoл хвoст, задoрнo тoрчащиe уши пoникли как рoмашки пoд навoзoм и мoхнатая, кoтoвья туша рeзкo oпустилась вниз, будтo слoмались всe чeтырe дoмкрата разoм. Вoт таким макарoм, на свoих пoдрублeнных дoмкратах, пoкачивающийся Сeва и вышeл из рoдильнoгo oтдeлeния. И eщe два дня пoслe этoгo кoтэ вoсстанавливал разнoгласиe мeжду свoeй психикoй и вoзникшими рeалиями.
Πoтoм хвoст oпят задрался ввeрх, дoмкраты выпрямились и тeпeрь oн гoрдo
захoдит к Лисинoй лёжкe, трeтся щeками o кoтят и инoгда пoмoгаeт eй их вылизывать. Тeпeрь пo утрам я захoжу к кoтам, смoтрю на них ласкoвo и с нeжнoстью гoвoрю – «Дoбрoe утрo, сeмья кoтoв!»

Кошачьи роды и перепуганный кот Сева

Cirre
- Немедленно откройте! – раздалось за дверью, – Мы знаем, что вы там!
  • Там – подтвердила Баба Яга, неохотно открывая дверь, – Чего надоть? Кто такие?
  • Налоговик я. От Мишустина. – толстый краснощёкий человек оттолкнул Бабу-Ягу и прошёл в избу. За ним семенил маленький лысый человечек в очках и с кипой бумаг.
Налоговик осмотрел избу и повернулся к Яге.
  • Почто налоги не платишь, старая?
  • А за что мне их платить? – удивилась она.
  • Закон такой, – ответил Налоговик, прохаживаясь, – Грибы и ягоды, а также валежник в лесу собираешь?
  • Собираю, – кивнула Яга.
  • А лес чей? Государственный. Сбором грибов ты наносишь лесу невосполнимый урон, который...
  • Как это невосполнимый? – перебила Яга, – Грибы-то обратно вырастут.
Налоговик хмуро посмотрел на лысого человечка и тот протянул ему бумагу.
  • Действительно, – протянул он, пробежав взглядом по листу. Но работу лесников надо оплачивать. Поэтому и налог.
  • А это вот что у тебя? Печка? Дровами топишь, верно?
  • Нет, – ответила Яга, – Волшебная она. Сама по себе горит.
  • Дым идёт?
  • Идёт.
  • Ну вот! – радостно воскликнул Налоговик, – Дым наносит урон окружающей среде. На решение этой проблемы нужно золото. Плати налог за использование спецустройства плюс штраф за отсутствие разрешения Гостехнадзора!
  • Не буду, – фыркнула Яга, – Поколдую и не будет дыма. За че платить?
Налоговик повернулся к лысому, тот пожал плечами.
  • Ладно, старая. А вот изба твоя. Налог за неё платишь?
  • За что? – изумилась Яга, – Я ж её сама наколдовала!
  • За обслуживание, конечно, – снисходительно улыбнулся Налоговик, – Крыша не течёт? Не течёт. Грызуны есть? Нет. А чья это заслуга? Государственная. Ибо Государство о тебе заботится и не забывает. А ты налоги не платишь! Стыдно!
Баба-Яга захохотала.
  • Насмешили, – проговорила она, вытирая слезу, – Крыша не течёт, потому что мне её Леший каждый год перестилает. А грызунов Кот истребляет.
Налоговик снова повернулся к лысому и тот с улыбкой выдал несколько бумаг.
  • Значит, говоришь, Леший незаконной трудовой деятельностью занимается? А налоги не платит. Разберёмся.
Яга смутилась и выругалась.
  • А что же насчёт коммунальных платежей, старая? – продолжил Налоговик, – Ни разу не оплачивала ни за свет, ни за воду.
  • Вода в ручье течёт, – возмутилась Яга, – А ручей тут без Государственного участия образовался!
  • Нууу, мы это проверим...
  • Да и свет, знаешь ли, тоже не Государственная заслуга! Солнце задолго до вас всех светить начало!
  • Глупости какие, – засмеялся Налоговик, – Раз не хочешь платить, ограничим доступ. Не будет тебе Солнце светить больше.
  • А ступа во дворе твоя? Регистрационные номера где? Транспортный налог почему не платишь?
  • Дык она ж на чистом колдовстве летающая – молвила Яга. Воздух не загрязняет, шипами дороги не портит...
  • Так. ГИБДД вызовем. Проверим. А если и правда летающая – Росавиацию подключим. Каждый вылет будешь за 8 суток у дежурного диспетчера согласовывать!
Налоговик просмотрел свои бумаги и протянул одну из них Яге.
  • Это за всё остальное. Плати, или мы имущество опишем в счёт Государства.
Налоговик подошёл к Коту, спящему в кресле и поднял его за шкирку.
  • Вот это что? Кот? Вот его и опишем. Тем более, что у него нет разрешения на истребление грызунов.
  • Сволота! – закричал Баюн, – Пусти!
  • И нужно выяснить, – продолжал Налоговик, – Куда он шкурки девает? Почему не сдаёт Государству?
Только он договорил, как превратился в мышь, а лысый человечек в крысу.
  • Надоел, блин!!! Яга отряхнула ладони, – Баюн. Баюн! Как поймаешь, целиком не жри. Шкурки оставь. Я их Государству сдам...

© Яков Быль

Cirre
Гоша
Гоша путался у Галины под ногами, вопросительно заглядывая в глаза и периодически забираясь в большую сумку. Галя вздыхая, вынимала кота и продолжала собираться. Муж уже отнес часть вещей в машину и она не хотела задерживаться.
Родители Галины слегли оба сразу. Сначала матери стало стало плохо прямо на грядках, а следом схватился за сердце и отец. Уже из больницы позвонив дочери, они попросили приехать вместе с мужем и присмотреть за домом. Оформив отпуск за свой счет, Галя с мужем засобирались в деревню.

Кота Гошу решили с собой не брать, хотя как он мог им помешать, непонятно. Но волнение за родителей так затуманило голову Гале, что ни о ком, кроме как о них, она не могла думать. И Гошу отнесли к соседям...
  • Гошенька, ты голодный? Иди поешь.

Соседка позвала кота, но он как приклеенный сидел на подоконнике и немигающим взглядом смотрел на улицу. Иногда он срывался и бежал к входной двери, прислушиваясь к шагам. Убедившись, что это совсем не те, он снова возвращался к окну.

Гоша затосковал... Чужие прикосновения были ему неприятны и он не давал до себя дотронуться. Соседка была женщиной понимающей и оставила котика в покое. Он не мог есть, не мог спать... Он ждал. Но так и не дождавшись своих людей, решил сам отправиться на поиски.

Он терпеливо дожидался, когда допустят оплошность и дверь окажется открытой. И однажды ему повезло. Выскользнув в подъезд, Гоша со всех лап бросился на улицу. Там он на мгновение остановился, поднял мордочку, распушил усы и закрыл глаза. Он вспоминал...

Хозяева собираясь, говорили о какой-то деревне, Гоша был там один раз – его брали с собой, когда ездили туда за свежим мясом. Уловив одному ему понятные сигналы, Гоша уверенно отправился в нужном направлении.
Непривычный к долгой ходьбе, кот быстро уставал, да и спать кошкам полагается большую часть суток, но он твердо держался выбранного направления и все шел и шел. Проголодавшись, он подходил к людям на стоящих вдоль трассы заправках и долго смотрел им прямо в глаза.
Уверенный вид, заявка на породу и какой-то неведомый кошачий магнетизм делали свое дело – Гошу кормили. Только раз молодой мужик раздраженно хотел пнуть подошедшего к его машине кота, но поднятая было нога остановилась в воздухе. Гоша, не двигаясь с места, строго и укоряюще смотрел на мужика. Тот чертыхнулся и достал из машины беляш.

Кот, аккуратно забрав его из рук, боднул мужика головой и исчез на заросшей обочине. Парень сам от себя не ожидая, крикнул вслед:
  • У меня еще есть, если что...

Но Гоша уже шагал дальше. Ему было очень трудно... А уж страшно как и не описать. Для домашнего кота, покидавшего квартиру лишь в автомобиле, это был огромный стресс, пугало почти все... Он спасался бегством даже от крупных насекомых. Но он все шел, ловя усами и всем телом направление и почти через месяц пути вышел к деревне.

Напряжение, терзавшее все это время Галину, немного отпустило – родители пошли на поправку. Она наконец смогла не безвылазно сидеть в больнице, а заняться домом и огородом, чтобы подготовить их к возвращению отца с матерью.

Выпалывая сорняки возле забора, она отвлеклась на шум... Возмущались домашние птицы. Выглянув на улицу, Галя не поверила своим глазам. По пыльной дороге бежал ее Гоша, спасаясь от двух уток. Птицы, заметившие кота неподалеку, решили, что он покушается на их выводки и набросились на него.

Испуганный и усталый кот был легкой добычей и две почтенные мамаши атаковали его со всех сторон, уже успев повыдергивать с боков немало шерсти.
  • А ну кыш отсюда!

Бросившись наперерез, Галя шуганула уток. Те, не теряя достоинство, важно удалились. А Гоша в одном прыжке взлетел Галине на руке.
  • Гошка, ты как здесь? И как нашел то?

Кот, рыдавший почти по человечески, прижимался к хозяйке. Один глаз заплыл от попавшего песка, ухо было подрано встретившейся кошкой, а когти были обломаны почти все... Но он дошел и нашел успокоение в любящих руках.

Отоспавшийся кот теперь ни на шаг не отходил от Гали.
  • Да не денусь я больше никуда, иди вон, за бабочкой побегай.

Но Гоша решил, что теперь больше никогда не оставит своих хозяев, ведь тоска по ним едва не разбила его маленькое, верное сердечко....

Автор: Cebepinka

Кот Гоша нашел хозяев в деревне

Cirre
Поня
Так получилось, что эта клетка пустовала. Это был не совсем обычный питомник. В нём содержали диких животных, попавших сюда по разным причинам. Отобранные у ненормальных хозяев, раненные, дети, оказавшиеся без матери, короче говоря.
Их спасали, лечили, выкармливали, а потом.
Потом выпускали в дикую природу. Тех, кого можно было. Вот так и освободилась эта вольера. Две косули выпустили.
И она освободилась. А тут.
Вдруг прямо возле входа в питомник. Утром, когда съезжались работники, были обнаружены. Четыре котёнка. Никто не изъявил желания взять их домой. Так получилось. И поэтому.
Их поселили в этом месте. В свободной вольере., а вскоре.
Маленькая обезьянка. Укусила своего владельца. Оказалось, что это не кошка, она требует особого ухода и особого подхода.
Хозяин сам позвонил в приют и сдал туда малышку.
Поня была худая, как щепка. И боялась своей тени. В общем так.
Увидев человека. Она начинала биться в конвульсиях и дико кричать.
Что делать? Где держать? Как кормить и ухаживать, если человек не может подойти?
И было решено. Временно, так сказать пока не придёт в себя. Поместить её в тот же самый вольер, в котором находились котята. И, как ни странно.
Поня начала приходить в себя. Она приняла малышей и стала относиться к ним. Как к своим родственникам. Почему она так решила?
Понятия не имею. Но факт состоит в том, что Поня играла с малышами, спала с ними и ела из одной миски.
Понаблюдав за тем, как люди подходят к котятам и те. Радостно дают погладить себя. Она тоже стала оттаивать. И понемногу давать ветеринару прикасаться к себе.
Потом стала есть свою специальную еду. Но вот одно.
Поня категорически отказалась покидать вольер. А если точнее, то котят и вольер.
Так она и осталась там жить. Особенно она сдружилась с котёнком по- имени, Букс.
Букс ничем не отличался от других своих собратьев. Разве что, был более ласков. С Поней.
И Поня ему отвечала взаимностью. Они теперь были неразлучны. Вам может показаться это смешным, но.
В вольере жили четыре кота и одна обезьяна-шимпанзе. Не такая уж, это был большая обезьяна и всё же.
Раза в четыре больше любого кота. Вам может показаться. Ну, что тут такого?
А между прочим, это был единственный пустующий вольер.
Ну, так вот. Не мне вам рассказывать, что обезьяны очень сообразительные существа. И сколько времени заняло у Пони понять, как действовать. Я тоже не знаю.
Но она слышала крики своих собратьев с воли. И в её голове, складывалась картина. А вот какая?
А какая, стало понятно. Когда однажды утром. В вольере оказалась открытая дверь. Поня отсутствовала, а коты были на месте.
Букс сидел на пороге вольера и смотрел в лес. В его глазах была тоска.
Поня нашла старый, ржавый гвоздь. И открыла им большой и тоже старый висячий замок. Вот так-то.
Собственно говоря, никто особенно по этому поводу не расстроился. Ведь она ушла на волю. В дикую природу. Что и было конечной целью. Волновались только об одном. Сможет ли обезьяна, выросшая в неволе, прижиться в лесу. Среди диких сородичей.
А вот Букс.
Букс затосковал. Пропала его любимая подружка. С которой он не расставался больше года. Они спали вместе. Поня гладила его и целовала и он.
Он потерял смысл жизни. Его братишки бегали, играли, отлично ели. А он тосковал и худел на глазах.
Ветеринар уже ставил ему капельницы с поддерживающим раствором. Его кормили из шприца и поили так же. Несколько раз его переводили в сан часть и держали пару дней в больнице. Потом выносили и укладывали на свежую травку. В надежде, что его братья сумеют вернуть ему волю к жизни, но.
Этого не происходило и было только вопросом времени. Когда Букс покинет наш беспокойный и жестокий мир. Ему пытались помочь. Но не смогли.
Просто вынесли в вольер. Ожидая конца.
Утром работники не хотели подходить к этому вольеру. Никому не хотелось увидеть тело Букса. Ведь все привыкли к нему.
Они стояли и переговаривались, курили и боялись смотреть друг на друга.
Пока вдруг кто-то не дёрнул за штаны одну очень хорошую женщину. Она была волонтёром.
Женщина повернулась и вскрикнув, уронила сигарету.
Позади стояла Поня. Она держала на руках Букса.
Обезьяна протягивала кота людям и отчаянно, тревожно кричала.
Работники смотрели на происходящее широко раскрыв глаза и замерев на месте.
Первым пришел в себя ветврач. Он взял из лап Пони кота и пошел в сторону больницы. Букс был жив.
Он из последних сил вытягивал шею, стараясь увидеть свою Поню.
Поня шла рядом. На задних лапах. Она держалась за руку врача и заглядывала в морду Буксу.
Она что-то объясняла ему. И отчаянно размахивала свободной рукой.
Работники, окружив эту троицу. Шли рядом.
В клинике Поня не отходила от своего кошачьего друга. Она целовала его и гладила. Заглядывала ему в глаза и всё время разговаривала. Букс явно оживился.
Врач поставил ему опять капельницу с поддерживающими растворами.
Дня через четыре. Букс уже почти вставал на лапы, а Поня. Поддерживала его под животик и гладила заботливо по спинке.
Она кормила его, впихивая в пасть по капельке мясных консервов. Букс давился, но ел.
Работники смотрели на эту картину и умилялись. Женщины плакали почему-то. Через пару недель.
Поня и Букс уже бегали по вольеру и прыгали по небольшому деревцу, росшему прямо посередине оного.
Вы, наверное, спросите. Как же Поня смогла пробраться в вольер? И я отвечу. Очень просто.
Она опять умудрилась открыть висячий замок.
Ей многократно предлагали уйти в лес. Открывали прямо перед ней двери вольера и показывали рукой в сторону деревьев. Где её, вне всякого сомнения ждали сородичи, но.
Поня вставала на задние лапы. Подходила к открытой двери и пристально смотря в глаза человеку. Закрывала дверь. Перед собой.
Она так никогда и не ушла.
Можете мне конечно не верить, но.
Жили они рядышком очень долго и умерли в один день, а вернее. Ночь.
Работники пришли и увидели. Как Поня уже похолодевшая, прижимает к себе своего друга Букса.
Их похоронили вместе. Прямо посреди питомника. На большой плите в полный рост Пони, выгравировано фото.
Поня с Буксом на руках. Их имена и всего одно слово.
ВЕРНОСТЬ.
Вот и вся история.
О маленькой смешной обезьянке Поне и котёнке Буксе.
Друзьях до конца.
А такие истории. Что ж.
Их есть у меня.
Потому что.
Они лучше людей.
Животные.

Автор: Олег Бондаренко
Верность обезьяны Пони и котенка Букса

Cirre
Уголовник
  • К сожалению, Вы нам не подходите, – начальник отдела по работе с персоналом вернула Сергею документы и отвела глаза.

Другой ответ был бы неожиданностью. И хотя на фасаде здания висело большое объявление – «Требуются...» с перечислением доступных вакансий, лично в нем предприятие не нуждалось.
Очередная заноза в сердце. Сколько их уже там? Предприятие за предприятием, контора за конторой, и везде отказ. Хорошо, если вежливый, как сейчас. Бывало, что охрану вызывали и просто выталкивали за проходную.

Второй месяц он искал работу, но как только работодатели узнавали, что Сергей – бывший осужденный по уголовной статье – спешно прерывали общение.

«Стоило ли радоваться окончанию срока? – размышлял он, – Там хоть при деле был»...

Колония-поселение, где Сергей прожил год согласно приговору суда, тоже не сахар. Однако за ежедневную пайку можно было не беспокоиться. Работал в местной пекарне. Был на хорошем счету. Только кто это оценит здесь, на воле?

Домой идти не хотелось. Глаза мамы, ранее встречавшие его с надеждой, теперь были полны тревоги. Да и как еще смотреть на взрослого сына, крепкого парня с некогда веселыми глазами, с желанием работать, строить свою жизнь, который за два последних месяца изменился до неузнаваемости. Осунулся, стал молчалив, в глазах появились неуверенность и тоска.

«По неосторожности» – звучало в приговоре. Ну да, так оно и было. Сергей, пытаясь завершить поворот на старенькой «шестерке», не успел это сделать на желтый свет. А уступать дорогу было не в правилах пострадавшего – мажора, сына высокопоставленного чиновника, получившего травму.

Но более всего пострадала новенькая иномарка, подаренная тому отцом. Это и взбесило его – не успел накататься! Но ДТП есть ДТП. Решить вопрос миром не получилось. У Сергея и мамы-пенсионерки озвученная пострадавшим сумма вызвала шок. И в результате – год колонии-поселения.

  • Надо найти работу! – твердил Сергей в такт шагам.

Слова покидали губы клубами пара на морозном воздухе. Любую работу. Постоянную. Чтобы утром, позавтракав, бежать туда, где ты нужен. Вечером возвращаться, чувствуя приятную усталость. В дни зарплаты покупать маме маленькие, приятные подарки и развлекать рассказами о работе.

Случайные подработки не выручали. Мамина пенсия почти полностью уходила на оплату коммуналки и лекарств для нее. Друзей и родственников поубавилось. Да и не примет он от них помощь. Однажды ему уже отказали, когда пытался заручиться их поддержкой – побоялись разозлить того самого чиновника с его сыном.

  • Крысы! – прошипел Сергей, вспомнив толкотню гостей в доме, когда еще жив был отец.

Отца не стало. Потом и с ним приключилась беда... Он остановился перекурить. Успокоиться. С сожалением заметил, что в пачке осталось три сигареты. Заведение, у которого остановился Сергей, пользовалось популярностью у прохожих. Они то и дело сновали туда-сюда. Кафе «Гурман» – прочитал он вывеску. Аппетитный запах, шедший из дверей, убеждал, что вывеска не обманывает.

Дверь кафе в очередной раз отворилась, и чья-то рука вышвырнула на тротуар котенка, месяцев двух от роду. Тот отбежал на безопасное расстояние и, разочарованно мяукнув, принялся вылизывать себе грудку, дрожа от пережитого страха или от холода.

Сергей присмотрелся к нему – голодный, никому не нужный, всеми гонимый, он напомнил ему себя. Так же потерянно озирается, не зная, куда податься, и куда бы он ни пошел – везде ему не будут рады.

  • Что, друг, и ты никому не нужен? – грустно улыбнулся Сергей и, подняв бедолагу с холодного тротуара, сунул за пазуху. – Накормить тебя нечем, хоть согреешься. А если ты не против – возьму с собой. Маме с тобой не скучно будет.

Дверь кафе вновь отворилась, оттуда, пятясь спиной к улице и что-то запальчиво крича внутрь заведения, вывалилась тетка монументального вида. В меховой шапке, криво напяленной на голову, в не застегнутом пальто, она озиралась по сторонам, не остыв еще от разговора на повышенных тонах.

В руках ее было что-то, завернутое в столовые салфетки. Посмотрела направо, потом – налево и, не найдя то, что хотела увидеть, двинулась прямиком к Сергею.

  • Где!? – грозно спросила она, сверля его взглядом.
  • Кто – где? – Сергей даже растерялся от такого напора.
  • Котенок! Только что вышел отсюда!
  • Он не совсем вышел, – заступился за котенка Сергей. – Его удалили, мягко говоря.
  • Ну, да! – тетка смешалась. – Я им еще припомню, как обижать маленьких котят! – она покосилась на двери кафе. – Не мог же он убежать далеко... Вы не видели, куда он делся?
  • Видел, – Сергей понял, что котенку ничего не грозит и, отвернув ворот пальто, показал его.

Выражение лица монументальной тетки враз потеплело. Она погладила хвостатого по головке и опустившись на корточки, развернула салфетки. В них оказались остатки мясного обеда.

  • Иди сюда, малыш, – позвала она. – Пусть покушает, – это уже Сергею.

Сергей достал из-за пазухи котенка и опустил рядом с угощением. Того не надо было уговаривать. Он накинулся на съестное с жадностью, громко урча.

Женщина горестно покачала головой, взглянула на Сергея и заметила, как тот сглотнул слюну.

  • Время рабочее, а ты – бездельничаешь. Заняться нечем? – строго спросила она.
  • Занялся бы с удовольствием, – ответил Сергей. – Только никому не нужны мои услуги.
  • Расскажи! – коротко приказала тетка.

Отчего-то тот почувствовал доверие к этой едва знакомой женщине гренадерских статей, и пока котенок подбирал остатки пищи с салфеток, в несколько фраз обрисовал собеседнице свои проблемы с поиском работы.

  • Специальность по диплому? – коротко поинтересовалась она, подняв с земли котенка и вытирая ему мордочку чистой салфеткой.
  • Инженер-сварщик. Но стажа даже года не набралось, – признался Сергей.
  • Пошли! – также коротко приказала женщина и, сунув котенка ему за пазуху, первой двинулась вперед широким шагом. Сергей – за ней следом.

Они прошли через двор к зданию со стеклянными дверями, которые распахнулись при их приближении.

  • Со мной! – коротко бросила женщина вахтеру, который преградил было Сергею путь.

Вахтер не смел ослушаться. Поднявшись на второй этаж, они прошли по коридору, у дверей с табличкой «Главный сварщик» остановились. Открыв дверь, она заглянула внутрь кабинета:

  • Геннадий Иванович, я тебе специалиста привела. Прокачай!

И, втолкнув Сергея в кабинет, проследовала дальше...

*


Сергей со своим непосредственным начальником обсуждал замечания к проекту, которые он распечатал на листке:

  • И еще – конструкторский отдел не сделал поправку на температуру эксплуатации, – докладывал он. – Необходимо изменить тип сварочных материалов.
  • Согласен, – ответствовал начальник. – Молодец. Хорошо поработал. Вот только... Доложи Елене Николаевне об этом сам. Она к тебе по-матерински относится, а меня может и обругать, – Геннадий Иванович откровенно робел перед начальником конструкторского отдела. – Еще вопросы?
  • Геннадий Иванович, давно хотел спросить... – Сергей замялся. – Как вы не побоялись тогда взять меня на работу. Даже поручились перед генеральным...
  • У меня глаз наметан, – самодовольно улыбнулся главный сварщик, откидываясь на спинку кресла. – А если серьезно – как я мог не доверять человеку, который пожалел беззащитного котенка? Ну, иди. Иди к Елене Николаевне...
  • Ох, Сережа, Сережа, – вздыхала Елена Николаевна, начальник конструкторского отдела – та самая женщина, которая привела его в стены фирмы. – Опять ты нам проект похерил. Ну что ж, сами виноваты. Исправим. Да, Ксюша? – она потрепала по холке трехцветную кошку – любимицу отдела. – Как поживает твой воспитанник? Как мама?
  • Спасибо, Елена Николаевна. Все хорошо. Они теперь не разлей вода. Мама утверждает, что он ее лечит. Она и в самом деле чувствует себя гораздо лучше.
  • Они это умеют, – согласилась Елена Николаевна.
  • Просьба к Вам, отпустите сегодня Машеньку на часик раньше, нам очень надо...
  • Знаю, знаю. Весь отдел с утра обсуждает. Заявление в ЗАГС подаете? Одобряю твой выбор! – она шутливо прищурилась. – Вот тебе и уголовник...

Став серьезной, продолжила:

– Кстати, Сережа. Твое дело приняли к пересмотру. Переквалифицируют в административную ответственность, а уголовную снимут. Наш начальник юридического отдела привлек своих бывших коллег. Нашли кучу нарушений и нестыковок в деле. Так что прогноз – благоприятный.

  • Как Вам это удалось, Елена Николаевна?! Я никогда бы не рискнул обратиться к нашему юристу. Мне кажется, что он жесткий, абсолютно неконтактный тип.
  • И совершенно напрасно, – улыбнулась она. – Он наш человек. Любитель кошек.

Тагир Нурмухаметов


Cirre
Жмот

Вадик недавно переехал в свою новую квартиру, и соседи тут же решили взять его в оборот. Наивное лицо и широкая улыбка намекали на добропорядочность и совесть, на которые порой так удобно сесть и свесить ноги. Всю неделю он шел на уступки и никому не отказывал, пока не наступило очередное субботнее утро. Вадик собирался начать его с кофе, но началось все со звонка в дверь.
— Брат, одолжи полтыщи до следующей недели? Позарез надо! Работы нет, жду заказ, с него и отдам, — изображая вселенские страдания, умолял новый знакомый Сашка.

— Зачем одалживать? Я тебе так дам. И прошлый долг прощу, — с широкой улыбкой Вадик впустил на порог этого несчастного.

— Вот спасибо, святой ты человек!

— Мусор только вынеси ― и мы в расчете.

— Мусор? Легко! Где пакет? — от болезненного вида гостя не осталось и намека. Довольно потирая руки, Сашка проследовал на кухню.

— Пакеты, — показал Вадик на строительные мешки, в которых лежала битая плитка, снятая вчера с пола и стен.

— Не понял. Да тут же килограмм триста!

— Позарез надо, — жалобно простонал Вадик.

—Я-то думал, что ты по доброте душевной помочь хочешь...

— Ну да. Сам говоришь, что заказов ждешь. Считай, честный заработок.

— Сначала казался таким хорошим парнем, а на самом деле — жмот. Обойдусь без твоего честного заработка! — и гордо, словно Цезарь, задрав нос, Сашка покинул квартиру.

Разогрев пищевод кофе, Вадик вышел на улицу и закурил первую сигарету за день. Запах качественного табака щекотал носы редких прохожих.

— Сигареткой не угостишь? — спросил пожилой мужчина, только что вышедший из магазина.

— Легко! — Вадик достал из кармана портсигар с сигаретной бумагой и кисет с табаком. — Угощайтесь.

— Самому крутить, что ли? А целую дать — жаба душит? Жмот! — сплюнул мужчина и пошел прочь.

Вадик пожал плечами и направился к своей машине. Он сел в салон и завел двигатель. Неожиданно пассажирская дверь открылась, с шуршанием и вздохами в салон проникла мокрая и липкая, как переспевшая хурма, соседка тетя Клава, которую он несколько раз подвозил ранее. Вместе со своей огромной сумкой она заполнила все пространство и придавила задом ручник.

— Тебе в какую сторону? — вытирая лоб, спросила женщина.

— В центр, — ответил Вадик.

— До базара добросишь? Там сегодня социальный день, а у меня выходной. Ты же все равно на машине.

— Так это в другую сторону. Может, вам на такси?

— Так выходной не только у меня. Сегодня спрос повышенный, ценник — как на перцы в январе. Тебе же не трудно, — последняя фраза была отнюдь не вопросом. — Соседям помогать надо, да и вдвоем веселее.

— Логично. Едем! — улыбнулся Вадик и начал движение.

На половине пути он свернул с дороги и через пятьдесят метров заехал в какой-то открытый бокс.

— Ты куда меня привез? — испуганно спросила тетя Клава и на всякий случай попыталась прикрыть самые драгоценные части своего тела, но, не решив, какие из них наиболее ценные, бросила это занятие.

— На мойку самообслуживания. Дорога вся в пыли. Я кузов помою, а вы салон пропылесосите, — совершенно серьезно сказал Вадик.

— Не поняла, какой еще «пропылесосите»? Я тебе что — служанка?!

— Так ведь у вас все равно выходной, а мне машину как раз помыть нужно. На обычных мойках сейчас ценник, как на арбузы в марте. Да и вдвоем веселее! — искренне улыбнулся Вадик.

— Да иди ты в баню, жмот! — выскользнула женщина из машины и прыгнула в только что помытую «Киа» с шашечками на крыше.

Вадик посмотрел вслед отъезжающему такси класса комфорт, откуда ему показывала средний палец тетя Клава, и, пожав плечами, начал наносить пену на кузов.

В центре Вадик забрал заказанный им Хbox, о котором уже прознали все знакомые.

— Ко мне тут гости сегодня придут. Одолжи приставку на вечер, — попросил по телефону двоюродный брат, живший в соседнем подъезде.

— Так давай я приду, с вами посижу, — предложил Вадик. — Мне как раз по вечерам делать нечего, потому приставку и купил.

— Да там ребята с работы, в основном музыканты. Им другие темы неинтересны — ты со скуки помрешь.

— Так приходите ко мне, у меня винил есть. И еще я синтезатор недавно купил — как раз возьму пару уроков, концерты посмотрим на большом экране, — обрадовался Вадик.

— Ой, так и скажи, что жалко. Тоже мне, брат двоюродный! Жмот! — раздалось в динамике.

Вадик убрал телефон в карман и, не успев зайти в подъезд, услышал приторное: «Здрас-с-ти». Это был дядя Вова по прозвищу Седативное. Этот дядька всегда поджидал соседей в подъезде и, не тратя времени на приветствия, начинал приставать со своими нудными историями да жаловаться на жизнь. Обычно из вежливости люди тратили на дядю Вову от пятнадцати минут до часа, пока тот не переключался на новую жертву.

― Тебе же не жалко пятнадцать минут на беседу? — спросил мужичок и, не дожидаясь ответа, начал свой рассказ.

Пообщавшись с Седативным, Вадик тоже решил разгрузить багаж проблем посредством ушей соседа. Прослушав полуторачасовую лекцию о подготовке документов для госзакупок, дядя Вова забыл собственную фамилию. В голове остались только ГОСТы и сертификаты. С тех пор он освоил интернет и мигрировал туда со своими историями, а когда видел Вадика, старался скрыться с глаз.

Ровно в 19:00 раздался звонок в домофон. Он раздавался четко по графику «два через два» в одно и то же время на протяжении двух лет, пока старые хозяева не продали квартиру Вадику вместе с этим бонусом. Это была соседка сверху, которая не желала скидываться на домофон и привыкла, что, когда она возвращается с работы, дверь ей открывают соседи.

Набрав привычные две пятерки, она дождалась первого гудка, затем второго, третьего, а когда дверь в подъезд открылась, хотела сделать шаг, но уперлась в Вадика, который появился перед ней в домашнем халате.

— Слушаю вас, — произнес деликатно сосед.

— Мне-мне-мне бы пройти, — ответила, запинаясь, растерявшаяся соседка.
— Простите, я вас не ждал. Можно я хотя бы для начала душ приму и приберусь? — вежливо спросил Вадик.

— Так я не к вам...

— Но звоните-то вы мне! Значит, ко мне, — улыбнулся мужчина.

— Дайте пройти!

— Ладно, ладно, примем душ вместе! — громко заявил Вадик на весь подъезд.
— Тише вы! — испугалась женщина. — Что вы несете! Я замужем!

— А зачем мне звоните? — он игриво улыбнулся.

— Оля, ты с кем там? — послышался голос мужа сверху.

— Расскажем ему? — подмигнул Вадик.

— О чем?! — побледнела соседка.

— О нас с вами, о чем же еще.

— С ума сошли?! Какие еще «мы с вами»?! — начала задыхаться от волнения женщина и, услышав шаги мужа, поспешила убраться из подъезда. — Тьфу, жмот проклятый, — крикнула она напоследок.

Спать Вадик ложился под музыку, грохотавшую у соседей через стенку. Постучав им несколько раз, он понял, что ничего не добьется, и сменил пароль на Wi-Fi, которым поделился с соседями, когда только въехал, чтобы те скачали реферат для дочери. Музыка тут же прекратилась.

— Ты чего, пароль сменил, что ли? — спросил травмированный дешевым коньяком и попсовой лирикой сосед, появившись на пороге меньше чем через минуту.

— Да. Вы же реферат скачали.

— Нет еще, — буркнул сосед.

— Вот, — улыбаясь, Вадик протянул кипу листов, — я вам скачал и распечатал.

— Спасибо, — промямлил сосед и, выхватив научные труды, вернулся к себе.

С тех пор люди окрестили Вадика обидным словом «жмот» и при встрече упорно смотрели в глаза, пытаясь вызвать стыд.

Но не нужно думать, что Вадик был безгранично самодостаточен. Через неделю таким же субботним вечером наш «жмот» вдруг почувствовал сильнейшее желание поесть котлет. В холодильнике нашлось все, кроме лука, а приготовление котлет без лука Вадик считал одной из высших форм грехопадения.

Ближайший магазин уже был закрыт, а ехать за луком куда-то на ночь глядя казалось безрассудством. Собрав волю и гордость в кулак и ни на что особо не рассчитывая, Вадик пошел к соседям.

— Чего надо? — спросила соседка по лестничной площадке Надежда Ивановна. Недавно она тоже столкнулась с бесстыдной жадностью нового жильца, и ее переполняла обида.

— У вас, случайно, не будет луковицы? — любезно спросил Вадик.

Тут-то у женщины и загорелись глаза. Она поняла, что именно ей выпала честь отомстить за всех, кто обжегся о высокомерие этого неприятного персонажа. Она собиралась его уничтожить, втоптать в грязь, заставить почувствовать себя негодяем. И только было ее рот открылся, чтобы извергнуть лавину слов, как Вадик достал из-за спины тарелку с большим куском шарлотки.

— Это вам, — протянул он пирог.

— Не поняла, — вытаращила глаза соседка. План вендетты рушился, так и не набрав обороты.

— За лук, — пояснил Вадик.

— Так это... Нет у меня лука-то, — еле слышно выдавила она.

— Ну тогда угощайтесь просто так, — улыбнулся Вадик. — Решил попробовать новый рецепт, вроде вышло неплохо. Поделитесь потом впечатлениями, — еще раз улыбнулся он и направился в сторону своей квартиры, оставив соседку наедине с нереализованной злобой.

С того дня, благодаря диджею местного сарафанного радио Надежде Ивановне, больше Вадика жмотом никто не называл.

Александр Райн


Cirre
Встречал я пару раз этого человека в тёмных очках на улице, с огромным котом на поводке. Но не приходило в голову подойти. Не приходило, пока не столкнулся нос к носу. А столкнувшись, я увидел, что он слепой и идёт с палочкой для слепых, вот только... Только вёл его не сенбернар или другой пёс. А вёл его на поводке кот невероятных размеров. Нет, кот был не мейкун.
Просто дворовая порода, от сочетания обстоятельств, получившаяся размером в полсобаки. Раскрыв рот я, как привязанный пошёл за ними. И идя в паре метров сзади, был свидетелем, как кот, подойдя к переходу и остановившись, требовательно рявкнул. Его человек послушно остановился, и кот. подождав пока проедут все машины, опять издал особый мяв, после чего они пошли.

«Нет, но это же невозможно», — объяснял я себе и шёл за ними, всё больше и больше убеждаясь в том, что невозможное иногда сбывается. Метров через сто мужчина остановился и, повернувшись ко мне, сказал: «Вы идёте за мной уже давно, может, присядем и проговорим?» Я смутился и, извинившись за настойчивость, присел рядом с ним, и он рассказал мне историю. Много лет назад попал он в аварию и получил удар по голове. Зрение начало очень быстро падать. Члены семьи отвели его к врачу, и тот после обследования сообщил неутешительный диагноз. Пока он ещё не ослеп полностью, стали к нему водить собак- поводырей. Но ни одна собака дома больше трёх дней не задерживалась. И не то, чтобы кот, живший у него к тому времени три года, нападал на них. Нет, он просто устраивал истерики, то есть, орал так, что несчастные псы забирались под кровать и отказывались вылезать оттуда. Так они менялись, пока тренер и родственники не поставили ультиматум.

Видя, что дело плохо, мужчина посадил кота рядом с собой и объяснил, что так не пойдет, и если он думает, что сможет сам водить по улицам своего человека и в собаке они не нуждаются, то придется это доказать, а иначе он пойдёт к его сестре, потому что другого выхода нет. Мужчина в очках улыбнулся, и, помолчав, продолжил. «Я надел на Дюа поводок, значительно обработав его, и мы пошли на улицу. Подходя к каждому препятствию или дороге, магазину, я подробно объяснял коту, что от него требуется. Все смеялись надо мной, да я и сам не верил, но...

Но через неделю Дюа точно повторил всё, что я ему объяснял. Мало того, входя в автобус, он требовательно орёт, и люди вскакивают, пораженные такой картиной. Мы стали местной достопримечательностью. Вот только одного я не могу изменить, — Мужчина улыбнулся и погладил кота, забравшегося на скамейку и севшего рядом, — он, знаете ли, всегда идёт к одному магазину и ждёт боевые сто граммов краковской колбаски. Сперва мне продавали её, но потом, когда продавец и хозяин поняли, в чём дело, они стали выносить колбаску на тарелочке и класть перед моим красавцем, — и он, наклонившись, чмокнул кота в макушку. Потом он встал и пригласил меня пройти с ним к нему домой, обещая ещё сюрприз. Поднявшись на лифте и убедившись в том, что кот может подвести и сообщить своему человеку о любом препятствии, я в полном раздумье оказался перед дверью его квартиры. А когда он её открыл, я застыл на пороге. С той стороны сидела абсолютная копия Дюа. «Это его сын, — объяснил человек. — Можете мне не поверить, но он учит его ухаживать за мной. — И сказав, — за мной, — он вышел уже с двумя котами.

Кошачий сын шёл рядом со своим папочкой и смотрел на того во все глаза. Он повторял всё, что делал Дюа, и даже звуки издавал такие же. Напоследок, прощаясь с мужчиной в тёмных очках, я всё не решался задать один тяжёлый вопрос. Он почувствовав это, сказал сам:,,Не волнуйтесь, семья у меня большая и хорошая. И если что со мной, то они заберут этих двух красавцев, — и он наклонившись погладил двух огромных котов, папу с сыном, прижавшихся к его ногам. — Мы с ними одна семья, я и мои коты, — пояснил он мне. — Они для меня стали самыми близкими на свете. Они не только мои глаза, но и моё второе я". И тут я протянул ему руку на прощание и вдруг понял, что совершил неловкость.,,Ох дурак!" — подумал я, — он же не видит моей руки», — и, покраснев, начал убирать её. Но тут Дюа вдруг издал дребезжавший звук, и слепой мужчина, протянул вперёд руку, нашёл мою и, пожав её крепко, повернулся и пошёл по делам. А впереди шёл кот. И люди расступались и оглядывались на эту пару. Потому что кот-поводырь, это я вам скажу, нечто невероятное.

Олег Бондаренко
Кот-поводырь Дюа, его сын и слепой хозяин

Cirre
Храбрый котенок
Маленький Шустрик считал себя очень храбрым. Он ничего не боялся. Или почти ничего. Сильный ветер, громко стучащий голыми ветками, гром во время грозы, завывание соседской собаки – ничто не могло напугать котёнка.
  • Какой же ты у меня храбрый! – ласково говорила его мама, вылизывая длинную полосатую шубку. – Самый храбрый котёнок на свете!
Шустрик блаженно жмурился и сонно причмокивал, наедаясь самым вкусным на свете маминым молоком.
Шустрик родился на улице. Он один и выжил из всех котят, принесённых бездомной кошкой под грудой веток, образующих маленький шалашик, который расположился на берегу небольшого озерка. Мама-кошка удивлялась, как так могло получиться. Слабенький и хромоногий, Шустрик, однако, обладал неистребимой волей к жизни. Остальных малышей унесла злая болезнь, и Василиса всю нерастраченную любовь изливала на оставшегося котёнка.
И не зря она назвала его Шустриком. Как только глазки открылись, а непослушные лапки немного окрепли, стал малыш выбираться из гнезда и исследовать окружающий мир. Всё ему было интересно: кто поёт красивые песни по утрам, кто так громко стрекочет в траве, что там на дальнем берегу озера, почему гром такой громкий, почему от молний становится так светло. И ещё миллион вопросов, на которые малыш хотел незамедлительно получить ответы. Василиса смеялась и ласково смотрела на своего неугомонного сынишку.
Как-то раз, поскользнувшись на палой листве и кубарем скатившись в маленький овражек, повстречался Шустрик с большим пауком, который плёл замысловатую сеть. Увидев непонятное создание, котёнок вскрикнул и спрятался за берёзу. Оттуда раздался его тоненький голосок:
  • Простите, пожалуйста, кто вы?
  • Паук, – насмешливо проговорило многоногое существо.
  • Простите, пожалуйста, а вы меня не съедите?
  • Я не ем на завтрак непослушных котят, – смех паука напоминал рокот падающих камешков.
  • А когда вы их едите?
  • Когда они начинают мне докучать.
  • А что это значит?
Тут на помощь малышу пришла его мама. Вежливо поздоровавшись с пауком, она толкнула Шустрика носом:
  • Пойдём, милый. Не мешай пауку заниматься важным делом.
  • Каким?
  • Пойдём, я тебе по дороге расскажу.
  • До свидания, паук, – проговорил котёнок, осторожно выглядывая из-за маминой спины. – Я не буду вам докучать.
Ещё долго до мамы и сынишки доносился рокочущий смех паука.
  • Мамочка, а я его совсем-совсем не испугался. Правда-правда!
  • Знаю, малыш. Ведь ты у меня такой храбрый котёнок!
Счастливый Шустрик прижался к Василисе и зачмокал.
На следующий день случилось Шустрику играть на берегу пруда. Он подпрыгивал, разворачивался и делал вид, что пытается поймать свой хвостик. Подпрыгнув особенно высоко, он разглядел большой коричневый камень, наполовину выглядывающий из воды. Камень был очень забавный: на его поверхности отчётливо выделялись блестящие пупырышки. Шустрик решил, что он сможет допрыгнуть до этого камня и удержаться на нём, но только захотел привести свой план в исполнение, как камень с оглушающим звуком взвился в воздух, а затем шмякнулся в воду, подняв тучу брызг.
  • Мама! – в ужасе закричал котёнок, прячась в ворохе листвы. – Тут какие-то прыгающие камни!
Василиса тихонько засмеялась.
  • Это не камень, малыш, а большая лягушка.
  • Лягушка? А она может съесть меня?
  • Конечно, нет, – улыбалась кошка. – Лягушки не питаются маленькими котятами.
  • А чем они питаются?
  • Мошками, комарами, но иногда, – кошка понизила голос и сделала большие глаза, – они могут съесть котёнка, который им сильно докучает. Понимаешь?
Василиса нежно щёлкнула лапкой по ушку Шустрика.
  • Ты же шутишь, мамочка? – испуганно посмотрел на неё сынишка.
  • Боишься?
  • Я ничего не боюсь! Но Лягушке докучать не буду, обещаю!
  • Вот и умница!
  • Мне правда-правда было совсем не страшно!
  • Я знаю, малыш. Ведь ты самый храбрый котёнок на свете!
Так и жили мама с сынишкой под грудой веток на берегу небольшого озерка. Однажды с Шустриком произошла такая история. Как-то раз, изучая окрестности парка, рядом с которым было то памятное озерко, Шустрик набрёл на помойку. И столько там было разных запахов, что малыш даже
растерялся немного. С чего начать исследовать такое разнообразие? Пока он раздумывал, из-за бачков раздался тоненький плач. И такой это был жалобный плач, что Шустрику самому захотелось заплакать. Он спросил тоненьким голоском:
  • Кто ты? Почему ты так жалобно плачешь?
Но в ответ он услышал только вздох. Медленно подкрадываясь к бачку, из-за которого раздавался звук, котёнок неожиданно заметил огромную чёрную ворону, наклонившую голову и внимательно наблюдавшую за ним.
  • Карр, так-так, – прокаркала Ворона. – И кто тут у нас?
  • Здравствуйте, – вежливо поздоровался котёнок. – Меня зовут Шустрик. А вы кто?
  • И откуда ты такой вежливый взялся? – хриплый голос птицы неприятно резал слух. – Давай проваливай отсюда. Это наша помойка. И всё, что тут есть, тоже наше.
Откуда не возьмись появились ещё вороны. Они кружили над бачками и противно каркали.
  • Простите, но мне ничего вашего не нужно, – сказал Шустрик, медленно двигаясь в сторону звука, – я только посмотрю, кто там.
  • Нечего тебе тут делать! – голос Вороны стал угрожающим. – Проваливай или тебе не поздоровится...
В этот момент котёнок увидел, что за бачком на грязной подстилке лежит крошечный щенок. Он был совсем слепой, бестолково тыкался носиком в драное пальто и горько плакал.
  • Ой, маленький, – тихо сказал Шустрик, подбегая к щенку.
Котёнок посмотрел на Ворону и спросил:
  • А где его мама?
  • Нет у него мамы. Его выбросили на помойку. А раз выбросили, значит – это мусор. А мусор весь наш. Понял?
Голова с огромным клювом нависла над щенком, грозя проткнуть того насквозь. И в этот момент Шустрик сделал то, чего не делал никогда в жизни: он зажмурился, напрягся, а потом подпрыгнул и как торпеда понёсся на Ворону, отчаянно вереща:
  • МАМА! МАЛЫШЕЙ ОБИЖАЮТ!
Шустрик толкнул Ворону, но, не причинив ей никакого вреда, отлетел как мячик и врезался в бачок. Щенок ползал на подстилке и плакал. Вороны забавлялись, громко каркая. Маленький котёнок поднялся на непослушные ножки и снова приготовился атаковать Ворону. Но тут подоспела Василиса. Вздыбив шерсть, распустив хвост и оскалив зубы, она, издавая дикие воинственные крики напала на Ворон. Она царапала их острыми когтями, рвала перья зубами, сбивала телом. В конце концов, злобно каркая, воронья банда улетела прочь, прокричав на прощанье:
  • Мы тебе это ещё припомним!
  • Давайте, – орала в боевом азарте кошка – мать. – А я вам ещё перья поотрываю!
Василиса посмотрела на Шустрика. Он лежал, съёжившись в комочек, и кого-то закрывал своим маленьким тельцем.
  • Ты не ранен, малыш? – спросила она, внимательно осматривая сынишку.
  • Нет, мамочка. Но вот он, наверное, ранен.
Шустрик посторонился, и Василиса вскрикнула. На крошечном тельце щенка алела свежая рана, нанесённая острым клювом злобной птицы.
  • Ах, ты, бедный малыш! Где же твоя мама?
  • У него нет мамы, так вороны сказали. Они ещё сказали, что его выбросили, как мусор. Что это значит, мамочка?
Глаза Василисы стали грустными. Она повернулась к Шустрику и сказала:
  • Пойдём домой. Я потом тебе всё объясню.
С этими словами она подняла щенка за загривок и понесла с собой. Малыш, почувствовав рядом пусть и чужую, но маму, перестал плакать и затих.
В домике из ветвей Василиса положила щенка на живот, и крошка, почуяв запах молока, тут же задрожал, заскулил и жадно зачмокал.
  • Не так быстро, милый, – мурлыкала кошка. – А то ещё захлебнёшься.
Василиса заботилась о найдёныше, как о собственном котёнке. И какая ей была разница, что растит она щенка. Это был ребёнок, оставшийся без мамы. А её любви хватило бы и на десятерых.
Макс, так Василиса назвала щенка, рос не по дням, а по часам. Прошло не так много времени, и вот у него уже открылись глазки, лапки окрепли, и он вместе с Шустриком принялся исследовать окружающий мир. Шустрик на правах старшего брата оберегал Макса. И не важно, что щенок уже перерос котёнка. Он всё равно оставался младшим.
Потом пришла осень с дождями и холодными туманами. Как-то пасмурным осенним днем Василиса дремала, одним глазом поглядывая на сыновей. На дороге из парка показались мальчик, который вёл за ручку сильно хромающую девочку.
Мальчик говорил:
  • Вот видишь, у тебя всё получилось! Ты справилась! А говорила, что не сможешь!
  • Лёнечка, это потому, что ты всё время был рядом со мной.
  • Я всегда буду рядом с тобой. Ведь ты моя маленькая сестрёнка.
  • Ой, Лёнечка, посмотри! Там котёнок и щенок играют! Какие они милые, правда?
Девочка остановилась и в восхищении замерла. Потом она тяжело опустилась на колено. Одна ножка не гнулась и осталась вытянутой.
  • Ой, Лёнечка, а у котёнка ножка тоже не гнётся, – закричала она. – Прямо как у меня!.. Давай заберём их домой! Они, наверное, ничьи...
Лёня в задумчивости стоял рядом с сестрой. Он всегда мечтал о щенке, но мама, растившая детей одна, говорила, что им будет очень трудно содержать собаку, поэтому терпеливо ждал, когда вырастет и сможет сам заботиться о питомце. Но ясные глаза сестры, с мольбой смотревшие на него, сделали своё дело.
  • Нам придётся взять их обоих. Нельзя оставлять кого-то одного на улице.
Тут дети увидели кошку, к которой подбежали котёнок и щенок.
  • Лёнечка, смотри, кошка кормит щенка тоже! Она – их мама. Мы не можем её оставить на улице...
  • Ох, и заругает нас наша мама, – тихо произнес Лёня, а сестре сказал, – хорошо, тогда ты неси котёнка, а я возьму кошку и щенка.
Мама Лены и Лёни сначала не пришла в восторг от детской находки, но, когда сама увидела кошку, принявшую одинокого щенка, растрогалась и разрешила детям их оставить. Так у всех появился свой друг: у Леночки – Шустрик, у Лёни – Макс, а у Ольги Андреевны – Василиса. Лёня сдержал слово, данное маме, и помогал ей заботиться о питомцах. Леночка была счастлива. Ведь она так страдала из-за своей хромоты, а Шустрик показал ей, что можно быть особенным и гордиться этим. А Ольга Андреевна иногда советовалась с Василисой в вопросах воспитания детей. И, знаете, та ей действительно помогала!
Так Василиса, Шустрик и Макс принесли много радости и счастья в маленькую человеческую семью. И сами стали бесконечно счастливыми.

Автор: Наталья Кадомцева

Храбрый котёнок Шустрик и приёмный щенок Макс

Cirre
Заплатки

В семь часов утра в дверь начали настырно стучать. Лида очень хотела выспаться в свой единственный выходной, поэтому притворилась, что не слышит, но стук не прекращался.

― Лида, открой, прошу, там дел на пять минут, ― жалобно стонали за дверью. Голос этот Лиде был хорошо знаком: Сергей Петрович ― частый гость в её доме.
Не протирая глаз, чтобы сохранить в них остатки сна, женщина встала с кровати и, надев поверх сорочки рабочий костюм, дошла до прихожей.

― Доброе утро, ― улыбнулась Лида нежданному гостю заспанной улыбкой. ― Что у вас случилось?

― Можешь мне сердце заштопать по шву? Разошлось вчера вечером, не могу терпеть.

― Снова с сыном поругались? ― спросила мастер и поджала губы.

― Да... Понимаешь, он... ― начал было мужчина, но Лида остановила его жестом и предложила войти.

Он охотно сделал шаг и сразу прошёл в мастерскую как постоянный посетитель. Лида, зевая, достала иглу, нитки, напёрсток и, усевшись напротив гостя, кивнула. Мужчина открыл рот и начал рассказывать о своих проблемах, а Лида штопала ему свежую рану, которую тот сам же и расковырял, чуть ли не зубами выдернув стежки, что Лида наложила неделю назад.

― В общем, я сам не прав, что вывалил на него свои проблемы — он же не виноват, что мать тогда ушла, ― сделал вывод Сергей Петрович, когда Лида закольцевала нитку на конце.

― Готово. ― Мастер щёлкнула ножницами.

Мужчина улыбнулся, кивнул и быстро скрылся за дверью, забыв поблагодарить.

Лида убрала инструмент в шкатулку, взяла в руки телефон и включила его. Через секунду тот буквально начал разрываться от уведомлений. Бесчисленные знакомые, друзья и родственники оставили более пятидесяти сообщений с просьбами починить, заштопать, поставить заплатку, поменять нитки на душе, сердце, воспоминаниях.

Лида попыталась снова выключить телефон, но не успела. Он завибрировал и заиграл акустической гитарой. На экране отобразилось имя двоюродной сестры.

― Алло, Кать, привет, ― приняла вызов Лида, надеясь, что сестра звонит не по рабочим вопросам.

― Лид, можешь мне по телефону заплатку поставить? Умоляю!

«Вот тебе и выходной», ― подумала женщина, снова открывая свою шкатулку с иголками и нитками. Глаза всё же пришлось протереть: ни о каком сне можно было даже не мечтать.

― Ну, рассказывай, ― вздохнула Лида и взяла в руки иглу.

Через секунду сестру прорвало. Сорок минут девушка жаловалась на новые токсичные отношения, плакала, кричала, злилась, а Лида молча работала иглой: стежок за стежком, петелька за петелькой. Пару раз она прерывала сестру и доставала новую катушку ниток.

― Спасибо, Лид, ты единственный человек, который может вот так легко зашить душу. Не то что этот бесплатный психолог из нашей поликлиники. Тот как будто пьяный за иглу берётся: наштопает как попало, а через день снова всё рвётся. А про тех, что по телефону консультируют, вообще молчу ― конвейер бездушный.

Лида молча улыбнулась в трубку, попрощавшись с сестрой, отложила телефон в сторону и взглянула на пальцы. Они были все в крови — напёрсток в разгар работы слетел и закатился под диван.

Лида умылась, накрасилась и прошла на кухню. Там она поставила чайник, столовой ложкой положила в кружку заварку и начала принимать новых клиентов, которые уже столпились за дверью. Людей сегодня было больше, чем в будний день. У всех же выходной ― удобно прийти и вывалить на кого-то проблемы, когда не нужно бежать на работу.

Сначала пришла полненькая соседка и начала плакать о своём одиночестве. Самыми прочными нитками Лида поставила ей огромную заплатку на кровоточащей сердечной ране. Затем явилась подруга детства, которую Лида не видела уже несколько лет. Вместо того чтобы поинтересоваться, как дела, и обсудить последние новости, девушка вывернула душу наизнанку, рассказав, что родная мать её не понимает. И Лида, собрав силы и прерываясь только на то, чтобы выпить горький чай, приводила всё в исходное состояние.

Ближе к обеду Лида убрала иглу и зарядила нитки в швейную машинку. Без этого было никак нельзя, ведь пришёл Коля, старый друг. Он до сих пор не мог пережить развод с женой, случившийся десять лет назад. Коля приходил каждые полгода, держа в руках лохмотья своей души и обрывки сердечной мышцы, из которых Лида должна была создать человека заново. В какой-то момент у нее закончились нитки, и она сама не заметила, как заправила в машинку собственные, медленно распуская душу по шву.

Люди шли и шли, без конца прося выслушать, пожалеть, понять, и Лида принимала всех без исключения. Такой уж она была человек ― понимающий, как говорили.

― Счастливая ты, Лид, тебе не приходится переживать то, что мы переживаем, ― сказал в конце дня один парень, который недавно похоронил друга.

А Лида почему-то взяла и заплакала. Парень этот обиделся и ушёл с временными швами, которые мастер успела наложить из последних сил.

Закончив, Лида вылила остатки невыносимо горького чая в раковину и закрыла дверь. Почти два часа она молча смотрела в стену и наслаждалась абсолютной тишиной, а затем пошла готовиться ко сну. В ванной комнате открыла кран и взглянула на свои душу и сердце, из которых торчали оборванные концы ниток. Дрожащими больными пальцами она завязала крепкие уродливые узлы и, тяжело вздохнув, принялась умываться.

Смыв с лица наспех наложенную пудру, женщина обнажила чёрные круги под глазами. Убрав седую прядь со лба, она вгляделась в зеркало и отметила свежие борозды морщин ― ещё вчера их не было. Серые глаза, которые когда-то были зелёными, совсем не блестели и выглядели так, словно были нарисованы карандашом. Чужие проблемы съели весь цвет и выпили весь сок.

Лида смотрела на себя и не могла понять, как же она так быстро постарела.

Снова завибрировал телефон, принеся новое сообщение, на этот раз адресованное лично Лиде.

«С днём рождения! В честь вашего праздника магазин,,Всё для рукоделия" дарит скидку на определённую группу товаров! Отправьте ответным сообщением ваш возраст, и мы вышлем купон со скидкой, равной этой цифре».

«Тридцать один», ― написала Лида и выключила телефон.

Больше поздравлений сегодня не было.

Александр Райн

Лида штопает чужие сердца и теряет себя

свет лана
БЕГЛЕЦ

Мария Павловна была женщина неустроенная. Но приятная со всех сторон. Дети давно разлетелись из родительского гнезда, муж ушел к другой, Вот она и осталась с тремя котами. Двумя — полными негодяями и одним абсолютным мерзавцем — оторви и выбрось. Короче, они были единственной её отрадой для души и радостью в жизни. А поэтому...

Поэтому, когда она наткнулась на малюсенького серого котёнка, сидевшего столбиком у входа в подъезд, то решение было непростым. Малыша пришлось прятать в маленькой кладовке. Возле которой и дежурили оба-трое мерзавских негодяя, просовывая лапы под дверь и устраивая драки для выяснения старшинства.

Дав объявление в интернете и описав своё сложное положение вещей, Мария Павловна получила звонок через пару дней. И удачно сдала с рук на руки пушистого малыша, который кричал и, вцепившись в неё всеми своими когтистыми лапами, не хотел уходить. Оторвав от платья его цепкие коготки и от души с большим трудом...
Она передала его очень приятной женщине, Фаине.

Фаина приехала с мужем и дочкой. Маленькой рыжей девочкой со смешными торчащими косичками. Девочка прижала к себе пушистого малыша и закрыла глаза от удовольствия.
— Ну и слава Богу, — подумала Мария. — Ну и слава Богу. По всему видно — хорошие люди.
Но на следующий вечер, возвращаясь с работы и рассыпав по дороге всем бездомышам корм, Мария Павловна споткнулась о знакомый серый столбик, сидевший у входа в подъезд.
— Господи. Господи. — Всплеснула она руками. — Неужто выбросили? Ну что за люди? Привезли и бросили у подъезда. Ах ты, мой бедняга. Ну, ничего, иди ко мне. Она протянула руки к пушистому малышу, и он бросился к ней, мяукнув радостно.
— Мама.
Мария Павловна зашла в дом и набрала записанный номер телефона. Она собиралась устроить разнос по первое число, но.
Но из трубки донёсся отчаянный крик, плач девочки, чьё-то басовитое: «Баф-баф» и мужской голос.
Отодвинув немного трубку от уха, Мария Павловна с удивлением спросила:
— Что случилось?
Через полчаса Фаина, её муж и рыжая девочка прилетели на своей машине. Девочка плакала и схватив на руки котёнка прижала его к себе, выяснилось.
Выяснилось, что малыш сбежал. Он сбежал и пришел к человеку, которого считал своей мамой. Как выскочил за дверь, нашел дорогу, одному Богу известно.

Мария Павловна строго отчитала пушистика и приказала не баловаться. Оба-три мерзавских кота крутились тут же, подставляя спины под тёплые ладони Фаины и её мужа.
— Какие хорошие люди, — подумала Мария и закрыла за ними дверь. На пятый раз...

На пятый раз весь подъезд очень хорошо уже знал пушистого беглеца по имени Шустрик. Все здоровались с ним, заходя в дом, и он важно в ответ кивал им. Пока Мария Павловна пришла с работы, Шустрик был накормлен до отвала и наглажен до невозможности.

— Господи, Господи. — Всплеснула руками Мария. — Ну что? Ну что мне с тобой делать?
Малыш встал на задние лапки и протянув передние к Марии сказал:
— Мама.
Через полчаса вся семья примчалась. Фаина, её муж, рыжая девочка со смешными косичками и огромный. Ну просто невероятно большой сенбернар по имени Баф.
Баф подошел к малюсенькому серому котёнку и сдвинув строго тяжелые брови осуждающе басом сказал.
— Баф-баф.
Потом он посмотрел вокруг и правой большой лапой подвинул малыша под себя. После чего улёгся на него и, оглядев собравшуюся вокруг него компанию, сообщил.
— Баф-баф-баф. — Что видимо означало. — Мой щенок. Не трогайте.
Щенок. То есть, котёнок Шустрик, выбрался из-под огромного теплого живота сенбернара и, встав на задние лапы, потёрся об его морду.
Маленькая рыжая девочка со смешными рыжими косичками подхватила Шустрика и прижала его к себе.
— Что делать будем? — спросила Фаина.
Котёнок протянул лапы к Марии и тихонько мяукнул.
— Мама.
Мария Павловна взяла его из рук маленькой рыжей девочки и, отойдя на пару метров, начала серьёзный разговор.
— Ну вот что, — сказала она малышу, мурлыкавшему и пытавшемуся толкнуть её в подбородок.
— Ну вот что, — повторила она. — Послушай меня. Ты посмотри, как тебя любят. Как вон твоя девочка расстраивается. А этот твой огромный Баф. На кого ты его бросаешь? Смотри как он нервничает. Нехорошо. Нехорошо. Ты уж сделай мне одолжение. Не сбегай больше. А я обещаю. Слышишь, я обещаю. Я буду приезжать к тебе каждые выходные. Договорились?
Сенбернар по имени Баф внимательно прислушивавшийся к разговору согласно кивнул и басом ответил.
— Баф.
Мария Павловна волновалась ещё несколько дней, но беглеца не было и она успокоилась. И стала подзабывать немного забавное происшествие, когда.
Когда в пятницу вечером раздался звонок. Звонила Фаина.
— Мария. Мария. Сказала она. Мария, какие такие у вас планы? Что бы вы такое думали на завтра?
— А что такое я должна думать на завтра, — в тон ответила Мария.
— Не знаю, что вы себе думаете. — Продолжила Фаина. Но мы тут все надумали, что завтра к десяти утра вы должны быть у нас в гостях. И кстати. Не забудьте мне, надеть красивое платье.
— Что такое, — удивилась Мария Павловна. Это для чего? Вы что мне там, смотрины устраивать собрались?
— И совсем не вам, ответила Фаина. Совсем не Вам.
В десять утра Мария Павловна, немного волнуясь и боясь сама себе признаться в этом, звонила в звонок. Весёлый галдёж, знакомое баф-баф и мяуканье охватили её и понесли по квартире. Несколько часов пролетели незаметно.

Павел Петрович был человеком неустроенным. Дети, слегка повзрослев, разлетелись из родительского гнезда, а жена умерла. Он был вдовец и совершенно стеснительный человек. Он боялся поднять глаза на Марию Павловну, и почему-то это ей нравилось.

После сытного обеда она взяла на руки Шустрика и сев в угол большого и мягкого дивана, начала рассказывать рыжей девочке со смешными косичками сказку. Она придумывала её по ходу дела и не заметила.
Не заметила, как вокруг неё образовался круг. Из Фаины, её мужа и сенбернара Бафа.

Павел Петрович сидел в уголке на стуле и смотрел на неё во все глаза.
Котёнок слез с её рук и добрался до Бафа. Тот строго оглядел его и подпихнул под своё большое и тёплое пузо. Он осмотрел всю компанию и довольным басом тихонько сказал:
— Баф-баф.

На следующую пятницу раздался так трепетно ожидаемый звонок. Мария боялась признаться себе, что очень надеялась на него.
— Мария. Сказала Фаина. Мария. Я не знаю, что вы себе там за планы настроили. Но чтобы завтра к десяти у нас как штык. И в том самом красивом платье.
Мария Павловна улыбнулась. Она молчала.
— Паша. Продолжала Фаина. — Паша, брат мужа купил новый костюм и уже мне всю душу проел, примеряя рубашку и галстук. Он так волнуется, что можно подумать, ему двадцать лет. Чтоб мы все так жили. И не болели. Честное слово. Маша. Вы меня слышите?
— Слышу. — Чуть слышно ответила Мария Павловна.
— Маша. — Спросила Фаина. — А вы ещё знаете такую здоровскую сказку, как вы нам всем рассказали, а то моя рыжуха мне всю неделю жить не даёт.
— Тетя Маша. Тётенька Машенька, — донеслось в трубку. — Тётенька Маша. Пожалуйста. Ну пожалуйста, приходите.
— Приду. — Тихонько ответила Мария Павловна.
— Ну вот и славно. — Заметила Фаина. — И салатик какой-нибудь приносите. — И тихонько в трубку добавила, — яичный с чесночком, луком и майонезом. Очень вредный, но страшно вкусный.
Мария Павловна улыбнулась.
Мерзавско-негодяйские оба-три кота внимательно слушали.
— Он хороший. — Сказала Мария Павловна. — Он вам обязательно понравится.
И улыбнулась.

Жизнь была прекрасна.
И шоб вы мне не волновались, дамы и господа. Потому что стеснительный Павел Петрович котам понравился, таки.
Чтоб мы все так славно жили. Честное слово.

© Олег Бондаренко
Котёнок-беглец Шустрик и счастье Марии Павловны

Cirre
Цезарь
Цезарь был очень одинок.
С утра домашние расходились по делам, а он целый день дремал на диване в пустой квартире.
Когда становилось невмоготу, Цезарь перебирался на стол и смотрел на рыбок в аквариуме. Рыбки бестолково метались в водорослях, подплывали к стеклу, копошились на дне. Может они и умели разговаривать, но Цезарь этого никогда не слышал.
Он много раз пытался привлечь к себе внимание, но рыбки лишь глупо тыкались через стекло в мокрый нос Цезаря, и молчали.

Раз в полгода к Цезарю приводили даму. Обычно это было запуганное существо, с ярко выраженными признаками породы и пустыми блудливыми глазами. Она робко переступала порог квартиры, а потом долго жалась в углах, каждый раз огрызаясь, если Цезарь к ней приближался.
Когда Цезарю надоедало бестолковое ухаживание, он становился, груб и не сдержан. Потом даму уводили и, как правило, больше она не появлялась.
Но вместо одной, приводили другую, с таким же, исключающим всякий интеллект лицом.

Летом Цезарь уезжал в Крым погостить у моих стариков. Там он три месяца валялся в тени абрикосового дерева, временами снисходя до общения с развратными южными кошками.
Гулять за пределы сада, он выходил исключительно в сопровождении прислуги – моей жены или дочери. Его, неторопливо выступающего на поводке огромного персидского кота, частенько принимали за небольшую дымчатую собаку.
А окрестное зверье, устраивало настоящие истерики возле своих подворотен. И только разглядев оппонента поближе, поджимали хвосты и убирались прочь. Все попытки добродушного перса найти себе друзей разбивались о его устрашающие размеры и огромную морду со сплющенным породой носом.

Этим летом, когда кот отправился на отдых, в квартире завелись мыши. Не то, чтобы они сильно мешали, но вносили определенный дискомфорт, пробегая серыми тенями по своим мышиным делам. Поэтому приезда Цезаря я ждал с особым нетерпением.
Кот въехал в квартиру в своей любимой корзинке. Он выглядел отдохнувшим, щеки опухли от обжорства и безделья, шерсть лоснилась.
  • Хозяин!!! – Он с радостным воплем бросился ко мне. Я взял его на руки, и мы потерлись носами. Цезарь распластался на плече и замурлыкал в ухо:
  • Хозззяин, я в поезде с таааакой кошкой познакомился! Обещали ее к нам привести, – он захлебнулся мурчанием: – Я и тебя с ней познакомлю, котят хочет...
  • Слушай парень, пока ты по кошкам болтался, в квартире появились мыши.
  • А где ты их прячешь? – он хитро прищурился и потерся о мою щеку.
  • Я не прячу, они сами.... Одна, по-моему, в кладовке живет, другую я видел под шкафом.
Цезарь посмотрел на меня недоверчиво:
  • Ладно, ладно... я поем немного... посплю... а потом мы с тобой поиграем.

Вечером мы смотрели телевизор и снова, краем глаза я увидел прошмыгнувшую мышь. Прежде, чем успела завизжать жена, подскочил Цезарь:
  • Ты кого здесь завел?!!! – сплющенный нос перса вытянулся и стал как у лисы, а глаза вывалились из орбит и повисли на тоненьких ниточках.
  • Это мыши?!!! – орал кот дурным голосом, – какие мыши, шо ты мне рассказываешь!
  • от волнения у него прорезалось малороссейское 'шо' и поперло набранное за лето хамство.
  • Я по-твоему мышей не видел? – он полез под диван и чем-то зашуршал.
Через минуту оттуда показалась толстая задница, увенчанная пыльным пушистым хвостом. Он еще пошуршал и вытащил из-под дивана разъевшуюся за лето морду. В зубах была зажата серая мышка – игрушка из зоомагазина. Цезарь подошел ко мне и выплюнул ее на диван.
  • Ну что? – он уставился на меня с победным видом, – А это кто, по-твоему? Думаешь, раз кот в отпуске, можно любую тварь домой тащить?
Он повернулся ко мне спиной и сел посредине комнаты:
  • Сироту всякий обидеть норовит, – бурчал он под нос подслушанную фразу. Я взял кота на руки и стал гладить:
  • Понимаешь, Цезарь, у тебя игрушка, а настоящих мышей ты видел сегодня. Только их никто не заводит, они приходят сами. Ничего хорошего в них нет, одни неприятности. Мыши разносят заразу, и могут съесть твой корм. Кот недоверчиво взглянул на меня:
  • Значит, ты не вместо меня, их завел? Они не твои, и я могу их забрать? – потом спина его выгнулась, и он с ужасом уставился на меня:
  • Так они, что, может из моей миски жрут?! – Он подпрыгнул и убежал к своей тарелке, придирчиво ее обнюхал.
  • А гадят они куда? – Цезарь опять сорвался с места и бросился в туалет.
Я взял возбужденного кота на руки и, поглаживая, продолжил воспитательную беседу:
  • И вообще, если ты до сих пор не знал, котов держат дома, чтобы они ловили мышей.
Он с недоверием на меня покосился.
  • Да, дорогой, ловили, и ели! – меня стало раздражать бесцельное препирательство.
  • Так меня больше кормить не будут!? Может и куском колбасы теперь попрекать станут? Он спрыгнул с моих колен и понесся на кухню.
  • Иди сюда! – раздался через минуту победный мяв из кухни, – посмотри!!! А эта, что, по-твоему, делает? – и Цезарь подхалимски потерся о ноги жены, варившей кошачью похлебку.
  • И, тем не менее... хватит валять дурака, ты должен поймать мышей! Можешь даже их не есть.

Два дня кот со мной не разговаривал. Я приходил с работы, и он делал вид, что слишком занят своими делами. Про мышей мы больше не вспоминали, но я полагал, что кошачьи инстинкты возьмут свое.
Да и мышей я больше не видел.
А как-то ночью, заработавшись за компьютером, я прошел на кухню и застал кота на месте преступления. Он сидел перед своей миской и умильно на нее смотрел. В миске сидели два маленьких мышонка с упоением клевавшие какие-то крошки.
Я не знаю, как они договорились с Цезарем, но меня мыши явно не боялись.
Так Цезарь завел себе домашних животных.

Грязнов Михаил.
Персидский кот Цезарь приручает мышей вместо охоты

Cirre
Конец 80-х. Три свежевылупленные первокурсницы, подружки из отдаленного поселка, приступили к занятиям во владивостокском вузе. Проблемы у них вызвали вовсе не лекции, а обычные уроки физкультуры. Это были, наверно, самые здоровые девки на всем курсе. Но упражнения типа «тачка» (одна подруга шагает на руках, другая держит ее за ноги), прогулки верхом друг на друге, и даже просто бег трусцой всем стадом, им показались невыразимо дебильными.
Самым страшным испытанием оказался козел. У себя в поселке они навидались козлов натуральных и в переносном смысле, но вот коварный гимнастический снаряд был им внове. Козел оказался анальным злыднем. Вроде бы шибко сигали, но поотшибали об него все свои попы, и особенно копчики.

Однажды заметили они в полутемном холле фанерный щит, а на нем список спортивных секций. Записавшись на них, можно было оказывается не ходить на эту чертову физру.

Увы, ассортимент секций был весьма ограниченным. Почти все они уже были заполнены более расторопными первокурсниками, а те, что оставались, напоминали паноптикум. Секцию по грёбле, например, Света удачно срифмовала с неприличным словом. Объяснила подругам, что вот только могучих плечей им и не хватало, для удач в личной жизни.

Хорошим вариантом там выглядела секция по художественной гимнастике. Они подошли к тренеру на нее записаться, отчего он чуть не проглотил свой свисток. Дело в том, что по комплекции девушки представляли собой прекрасные, но излишне щедрые дары приморской тайги, для этого вида спорта противоестественные.

Тренер был челом деликатным, и вместо того, чтобы выразить эту простую мысль, понес какую-то ахинею про то, что им в очень скором времени предстоит стать будущими матерями, и тяжелые нагрузки могут отрицательно сказаться на здоровье плода. Целомудренные подружки заалели до пунцевого цвета. Света, как самая бойкая, решительно бухнула, что все они до выпуска рожать не собираются. Готовы к любым, даже самым тяжелым физическим нагрузкам (лишь бы избавиться от обоих этих козлов – мысленно простонала она).

  • Ну, а раньше вы занимались художественной гимнастикой? – вдруг осенило тренера.
  • Нет, но мы ходили на танцы! Умеем скакать на скакалке! Ходить на лыжах! Стрелять из ружья! Ставить капканы! – наперебой залопотали девчонки. Наташа невпопад добавила, что она посещала даже кружок мягкой игрушки.

Тренер торопился и выдал главный отпугивающий козырь – что им нужно купить на эти занятия. Я всего не упомню из рассказа Светы, но сам изумился, как много. Там нужен был и специальный топ типа купальника, и короткая юбочка определенного размера, и чешки (типа балетных тапочек, но совсем другое), и дрын с длинной цветной лентой, и обруч для упражнений дома.

Засада была в том, что полки магазинов Владивостока были к тому времени девственно пусты. Найти всё это для трех девчонок было покруче, чем собрать 30 крышек от кока-колы и получить за это приз. Расчет тренера был явно на то, что услышав этот список, они наконец отвянут. Сказал, что места в группе пока есть, но запишет он их, только увидев эти комплекты. С тем и убыл, криво ухмыляясь.

Через неделю он чуть не подавился своим свистком вторично. Девчонки торжествующе предъявили ему все три комплекта этой художественной хрени. Один бог знает, чего им это стоило. У тренера просто язык не повернулся им отказать – записал, сообщил расписание занятий и место, дворец спорта. Ну или дом физкультурника, я не помню – в общем, очень большое здание.

Занятия начинались ровно в 7 вечера. На первое девушки пришли за полчаса. Хотели заранее освоиться со спортивным инвентарем, чтобы совсем уж не садиться в лужу. Инвентарь им предстояло увидеть впервые, кроме воспоминаний от спортивных передач по телику. Холл здания был пустынен. Мимо несся щуплый мужичок, впоследствии идентифицированный ими как администратор Михалыч. Они сообщили секцию, объяснили, что впервые, и спросили, куда им дальше идти.
  • Спортзал №6, вооон там по коридору. Но сначала сюда – в раздевалку, там наденете спортивную форму. Если ячеек свободных нет, переоденетесь прямо в спортзале, ничего страшного, это полностью женская группа.

Ячеек свободных оказалось всего две, кое-как удалось затолкать туда вещи. Девушки с волнением облачились в новые наряды и глянули в зеркало, воинственно сжав дрыны с лентами. Вместе они производили сильное впечатление. Перефразируя классика, все худенькие девушки похожи фигурами друг на друга, а вот все одаренные природой одарены по-разному.

Точеная талия Наташи приятно контрастировала с ее мощным бюстом, на котором вместо топа был обычный купальник. Других в продаже не было. Не по размеру маленький, он готов был лопнуть и улететь вдаль, как проколотый воздушный шарик. Юбочка Марины норовила задраться в балетную пачку спереди на ее выразительных ляжках. А прекраснопопая Света в таком прикиде представляла собою зрелище почти порнографическое.

Девушки довольно долго осмысляли увиденное. Резюмировала Света:
– Ой, девки. Как по одиночке мерили, вроде ведь нормально было. А вместе выглядим, как бляди по вызову. Позор один. Ладно, гимнастки эти худющие пусть завидуют, главное чтобы парни в таком виде не увидели!

Выглянула из двери раздевалки в щелочку.
  • Ура, коридор пустой! Ну-ка, живо подорвались до зала №6! За мной бегом марш!

Подруги именно подорвались. Разогнаться было где, коридор был просто громаден. Увидев заветную дверь с большой бляхой №6, влетели. Это оказался большой боксерский зал. Они обомлели.

Догадываюсь, что это напоминало фильм «Троя» с Брэдом Питтом. Гимн мужской красоте и силе. Мощные вспотевшие торсы, кое-где посверкивали и задницы переодевавшихся.

Парни их не сразу заметили. Они были заняты – кто бил морду друг другу, кто грушу. Длинные руки, приземистые широкоплечие фигуры, суровые лица. Смахивали на орангутангов. Так девчонки потом их и прозвали – между собой, разумеется.

Посреди возвышалась спиной к ним исполинская горилла – тренер. Его партнер заметил девчонок первым. За доли секунды перед тем, как отправиться в нокдаун, он успел встретиться с ними взглядом и улыбнуться. Тренер отправил его в полет со зверским ревом:
  • МНЕ НУЖЕН РЕЗУЛЬТАТ!!!

Как потом выяснилось, это был его постоянный возглас. Типа «Ом-хохом!» у буддистов. Исполнялся с потрясающей энергией и харизмой. После такого вопля даже мышь бросилась бы тут же бить морду коту Ваське. К счастью, девушки не видели выражения его рожи при этом. Но всё равно, Света потом признавалась, что после такого вопля, когда все парни вдруг обернулись и уставились на девушек вместе с тренером, ей остро захотелось сделать книксен и обоссаться одновременно.

Смеха, однако, со стороны парней не последовательно. По их лицам медленно расползались восхищенные, недоуменные, недоверчивые улыбки. Они как будто боялись спугнуть эту стайку забредших к ним ненароком прекрасных нимф. Такие рожи бывают у тех, кому в передаче «Скрытая камера» внезапно вываливают под нос голые сиськи.

Света собрала остатки духа и энергично помахала дрыном с лентой:
  • Привет, ребята! Мы – ваша группа поддержки! А что, художественная гимнастика в этом же зале?

Тренер вдруг яростно заорал:
  • Михалыч, я же сказал тебе прибить номер!
с такой громкостью, что Михалыч его несомненно хорошо расслышал. Где бы он ни находился. Вот тут все парни разом и грохнули. Девушки, вообще не врубившись в тему с номером, на всякий случай тоже захихикали. В зал ворвался Михалыч. Глянув на девушек, тут же зашелся скрипучим смехом а-ля дед Щукарь. Хор был еще тот.

Оторжавшись, тренер вышел наконец из образа жуткого Кинг-Конга и добродушно объяснил:
  • Девушки, извините пожалуйста. Художественная гимнастика в шестом зале, дальше по коридору. А это девятый. Просто у таблички шуруп отвалился, и она вверх ногами перевернулась...

Перевернувшаяся табличка сломала лед в отношениях залов 6 и 9. Группы первокурсников были только что набраны, худенькие гимнастки мало интересовали свирепых боксеров. А вот на секси-трио боксеры стали заходить после своей секции. Постепенно разглядели и других девушек, любуясь их упражнениями. Завелись ухажеры. Всех девушек, кого некому было провожать поздним вечером, стали провожать орангутанги. Живо разобрались между собой по симпатиям. Возможно, крепко набив перед этим друг другу морды на предыдущем занятии.

Появился ухажер и у Светы. Оказался очень застенчивым, несмотря на устрашающую физиономию и фигуру. Провожал до дома всегда, но целоваться не лез. И вообще держался ровно. Типа, случайно мимо проходил. Звали его Гошей. Однажды, когда под ногами уже кружили золотые и огненные листья, предложил ей остаться в зале №9 после занятий – поставить ей самозащиту. Она согласилась. Дал он ей поначалу довольно странные задания, а поглядев, поставил ей не самозащиту, а диагноз:
– Знаешь, Света, драться все-таки не бабское дело. Во всяком случае, не твое. Против гопников не устоишь. Как ни тренируй. Спринт вот у тебя неплохо получается. Мало таких бегучих видел. Но дыхалка так себе. На длинной дистанции мужик все равно догонит. В твоем случае идеальная тактика такая – выбираешь из гоп-компании самого трезвого и жилистого. Обычно это лидер группы. Он к тебе и пристанет. Твой единственный шанс – неожиданный, меткий, сокрушительный удар по яйцам. Ноги у тебя сильные. Но все равно – только ему, дальше спринт. Ну что, давай тренироваться.
  • Эээ, Гоша, а тебе не будет больно?
  • А ты попробуй попади!

Попасть Гоше по яйцам оказалось действительно не проще, чем голыми руками кастрировать дикобраза. Он был феноменально увертлив. Начав с осторожных пасов, Света вскоре уже яростно фигачила вовсю. Поняла, что даже задеть бедро этой поджарой неуловимой фигуры, не говоря уже о ее яйцах, было невозможно. Он как будто танцевал сумасшедший брейк. В крайних случаях, отбивал удары бережными движениями вездесущих рук. Света танцы любила и заценила пластику.

Через пару дней тренировок Гоша начал откровенно скучать в своих увертываниях. Стал развлекаться пародиями на фирменный рык своего тренера. Про результат. Но на разные лады. Фантазия его была неистощима. Света была смешлива и уходила хохотать при каждом вопле, как в нокаут. Но Гоша в этих вокальных упражнениях слегка расслабился. Через неделю он дождался результата. Она собралась, сосредоточилась, и отвесила в абсолютном убеждении, что Гоша и на этот раз как-нибудь выкрутится. Собралась полюбоваться причудливому прыжку мастера. Но Гоша слегка зазевался. Его вопль можно записать как:

МНЕ НУЖЕН РЕЗУЛЬТААААУУУУЫЫЫЫБЛЯЯЯЯЯ!!!

На этом упражнения по яйцам были решительно Гошей закончены. А вскоре закружились первые снежинки и наметилась трещина в их отношениях – Света влюбилась по уши в своего преподавателя. Молодой, представительный, обходительный. Потрясающе интересен в разговоре и весьма инициативен в отношениях. Застенчивый орангутанг Гоша с ним рядом не стоял. С ним и поговорить-то было толком не о чем. Разве что по яйцам ему фигачить, да и это уже пройденный этап. В общем, когда Гоша, заметив ее гуляющим с преподом, хмуро пригрозил набить ему морду, Света сказала так:
  • Дай мне определиться. Если увижу его избитым – у тебя никаких шансов. Никогда.
Гоша бить морду не стал, и вообще отстал.

Однажды, когда снег накрыл наконец этот бесснежный город, случилось Свете гулять с преподом в тихом парке вечером. К ним пристали порядком бухие гопники. Один с ходу засветил в табло преподу, другой нежно, но крепко обнял Свету.

И тут с ее возлюбленным случилось поразительное. Он дал такого деру, что позавидовал бы любой спринтер. Испарился в мгновение ока. Растаял, как снежинка на ресницах. А Света осталась наедине с тремя гопниками. Грусть.

Действовала автоматически, молниеносно. Лидер компании на уровень Гоши не потянул. Прозевал с первого удара. Такому воплю могли бы позавидовать даже мамонты в период гона.

Второй от нее в ужасе сам отлепился. Хотела она допинать обоих, но вспомнила завет Гоши и выдала свой фирменный спринт. Преследовавших не оказалось.

А с Гошей они через год поженились. Долго откладывали детей. Сначала до выпуска, потом грянули «один раз живем» 90-е. Дооткладывались до того, что сейчас у них пятеро. Заводили по мере становления бизнеса, с большими перерывами. Планировали двух – мальчика и девочку. Но Гоша упертый – как Авраам родил Исаака, так и он должен был родить сына. А сын никак не получался, шли только дочки. Света тоже очень переживала.

Когда в пятый раз перестали предохраняться, уже в середине нулевых, он в отчаянии заорал в самый неподходящий момент:
  • МНЕ НУЖЕН РЕЗУЛЬТА-А-АТ!!!

Если говорить об оргазме, то результат этим воплем был безнадежно испорчен. Ибо трудно сочетать оргазм с хохотом. Но получилось наконец – у них родился сын. Веселый растет парень...
из инета

Cirre
- Что, Наташа, новенький всё так же обижается?
  • Не то слово, Катя. Мамка то ведь так ни разу и не пришла, с тех пор, как привезли мальчонку, а ведь обещала ему... Ох уж эти мамаши! И не болит ведь у них сердце! Вот пять лет здесь уже работаю, а привыкнуть всё не могу!
Катерина вздохнула.
  • И не привыкнешь. К этому, Наташа, привыкнуть нельзя. Я тут поболее тебя работаю и что? Думаешь привыкла? Нет!
  • Да уж... Ну что же теперь... Ничего не сделаешь... Привыкнет... Самое страшное знаешь, что?
  • Что?
  • Скоро, говорят, сестрёнку его привезти должны! Представляешь? У этой недомамки ещё и дочка маленькая есть!
  • Хм, странно как-то. Что-то не слышала. А что же сразу с братом девочку не привезли?
  • Не знаю. Говорят, что в больнице была девчушка.
  • Аааа! Тогда понятно... Ну что же теперь, привезут значит привезут. Будет у нас пополнение...
Женщины посидели ещё немного и отправились каждая по своим делам.
Катерина в кухню, а Наталья в игровую, где сейчас играли самые маленькие обитатели детского дома...
  • Слышь, Рыжий, а чё? У тебя мамка алкашка да? А папка? Пришлый?
Боря шмыгнул носом, опустил голову и принялся что-то чертить на лежащей перед ним тетради.
Генка, мальчишка который задавал Боре вопросы, не угомонился.
Подбежал к Боре и толкнул его в плечо.
  • Ты чё, Рыжий, не отвечаешь? Здесь так нельзя, понял? Я задал вопрос, ты ответил. Ясно, спрашиваю?
Борька поднял на Генку голубые, словно весеннее небо, глаза.
  • А почему я на твои дурацкие вопросы отвечать должен?
Генка обомлел.
Такой наглости от новеньких он ещё не слышал.
  • Ты чё, а? – Генка зло зыркнул на Борю.
  • А ты чё? – Боря ухмыльнулся.
Генка ринулся на Борю. Началась потасовка, но довольно быстро мальчики успокоились и разошлись в стороны.
С тех пор, между мальчиками стычек больше не было, но и друзьями они не стали.
Единственное, что прозвище Рыжий, которое дал Боре Гена, прилипло к мальчишке накрепко и теперь все звали его только так...
Яночку, сестру Бори, привезли в детдом через месяц после того как туда попал Боря.
Теперь мальчик зорко наблюдал за тем, чтобы её никто не обижал и всё свободное время проводил только с ней.
Впрочем, Яночку никто не обижал, но и общего языка девочка с кем либо никак найти не могла.
Обычно она сидела где-то в уголочке, в общих играх не участвовала и оживлялась только тогда когда приходил Боря.
Брата она ждала всегда и если его долго не было, начинала волноваться и плакать...
Мама Бори и Яночки так ни разу и не приехала. Боря из-за этого переживал, но при сестрёнке старался этого не показывать, а вот Яна частенько подбегала к окну и смотрела не идёт ли мама.
Понимая, что мамы нет, Яна утыкалась в плечо брату и плакала...
Боря успокаивал сестру, а у самого на душе скребли кошки. Он никак не мог понять, почему мама не приезжает?
Неужели забыла их? Или может её к ним не пускает Колька, новый мамин муж? А если с мамой что-нибудь случилось?
Боря терзал себя вопросами, а самым ужасным было то, что он не знал на эти вопросы ни одного ответа...
Близился Новый год.
В детдоме ребятишки ждали его с удвоенной силой, особенно маленькие.
Однажды, Яночка, прижавшись к брату, прошептала ему на ухо.
  • Боря, знаешь что я хочу на Новый год?
  • Что? Куклу?
  • Куклу я тоже хочу, но больше я хочу, чтобы Дед Мороз слетал к маме и сказал ей, что я очень-очень по ней скучаю! А ещё хочу, чтобы он сделал так, чтобы она побыстрее за нами приехала. Как ты думаешь, Боря, он исполнит моё желание?
Боря застыл, но обнадёживать сестру было выше его сил.
  • Не знаю, Янка. Честно не знаю.
Яна заплакала.
  • Я знаю, Боря... Дед Мороза нет... Просто я не хотела тебе об этом говорить, поэтому и желание моё исполнить не кому...
Боря прижал сестрёнку к себе.
Он не знал, что сказать ей, но тут же в голове его созрел план.
Рисковый и сложный план...
Утром 30 декабря Боря не появился на завтраке.
Мальчика тут же стали искать, но он словно сквозь землю провалился.
Тут же были информированы все соответствующие органы и мальчика стали искать...
Тем временем, Боря подходил к своему дому.
Ещё тогда когда Яна озвучила ему своё желание он твёрдо решил, что попробует исполнить его и неважно каким способом.
Из детского дома он убежал, известным всеми старшими детьми, способом.
О секретном лазе в заборе он узнал давно, оставалось только утром незаметно выскользнуть из детского дома и Боре это с успехом удалось...
До родной деревни Боря добрался довольно быстро.
На дороге поймал попутную машину и через пару часов был в деревне.
К дому он шёл окольными путями зная, что его уже явно ищут.
Осторожничал, но как только дом появился в пределах его видимости, ему захотелось побежать туда со всех ног, но Борька сдержался.
Подождал немного и только потом побежал к дому.
Борька не знал, что он там увидит, но надеялся на то, что мама, за это время, образумилась и наверное уже во всю собирается за ними.
Борька верил в это... Очень хотел верить...
Дверь в дом была открыта и Борька тихонько проскользнул внутрь.
В нос ударил резкий запах перегара и чего-то прокисшего.
Боря понял. Ничего не изменилось, но какая-то маленькая надежда всё ещё теплилась в его душе...
Маму он нашёл в её спальне.
Она спала. Рядом с ней храпел дядя Коля, отчим мальчика.
Боря сморщился.
Здесь запах был особенно едким и противным.
Он попытался разбудить мать, но она никак не просыпалась. Борька понял, мама снова пьяная.
  • Мам, мама! – Боря потряс маму за плечо, – Мам! Ну, мам, проснись!
Мама повернулась на спину, но не проснулась, лишь что-то промычала, выдохнув волну перегара.
И тут Боря заметил мамин живот, который очень хорошо был заметен под тонкой футболкой.
Мама снова ждёт ребёнка!
Борька опешил. Он вдруг понял, что она никогда не приедет, чтобы забрать их. У неё будет другой ребёнок, а они...
Они ей просто не нужны...
Борька выскочил из спальни, его душили слёзы, а душа просто разрывалась на части.
Взгляд его упал на куклу сестры, которую когда-то ей подарила мама.
Борька схватил её и выбежал из дома...
В полицию Боря пришёл сам.
Рассказал всё как есть. Что сбежал с детдома, назвал адрес.
В тот же день его привезли обратно.
Ребята обступили Борю, но он стоял молча, сжимая в руке потрёпанную куклу сестры.
Из компании ребят отделился тот самый Генка.
Он подошёл к Борьке и кивком головы указал на куклу.
  • Чё это?
  • Кукла...
  • Ясно, что кукла. Чья?
Борька вскинул глаза на Генку.
  • Яны.
  • Сестрёнки твоей?
  • Да.
Генка в упор посмотрел на Борю.
  • Дома был?
Боря опустил глаза.
  • Да.
Все вокруг замолчали, а Генка вплотную подошёл к Боре и протянул ему руку для рукопожатия.
  • Держи краба, Рыжий... Уважаю! А куклу... Куклу вон девчонкам нашим дай, через час не узнаешь её. Отмоют там, оденут... А то... Прёт от неё... Не давать же такую малой...
Борька протянул куклу тут же подскочившей к нему девочке, а сам пошёл в комнату, где лёг на кровать и тут же уснул...
Девочки вернули ему куклу в новом платье, с причёской и бантиками.
Борька поблагодарил и тут же понёс куклу сестре.
Яна схватила её и прижала к себе.
  • Ой, Боря, это же Аня, моя кукла! Какая она красивая, Боря!
Яна неожиданно замолчала, а потом тихо спросила.
  • А мама, Боря? Мама не придёт?
Боря закусил губу.
  • Нет, Янка... Не придёт...
Яна опустила голову, но через пару минут подняла её и улыбнулась брату сквозь слёзы.
  • А знаешь, Боря... Пусть... Я не буду больше плакать! И с девочками играть буду! Ты только это, Борька... Ты тоже не плачь! Ладно?
Боря улыбнулся.
  • Не буду, Янка. Обещаю!
Мать Бори и Яны лишили родительских прав и вскоре, их взяли в семью очень хорошие люди.
Борька, поначалу, относился к ним настороженно, но потом понял, что они хорошие люди и зла им не желают.
Яна и вовсе почти сразу стала звать новых родителей мамой и папой, а вот Боря пока не мог...
Смог он только через год, когда понял, что они стали для него по настоящему родными людьми.
Теми, кто никогда не предаст...
На берегу моря стоял подросток и наблюдал за девочкой, которая плескалась неподалеку.
  • Ян! Яна! – подросток обратился к девочке, – Вылезай давай! Мама зовёт!
  • Хорошо, Боря! Иду!
Девочка вышла из воды и побежала к брату.
Боря накинул на Яну полотенце, схватил её и закинул к себе на плечо.
Яна залилась хохотом от восторга...
  • Посмотри какая хорошая семья! – рядом сидящая женщина обратилась к подруге, – А детки какие хорошенькие!
  • Точно. Я давно их заметила. Братишка явно сестру сильно любит.
  • Ну да. Это прям невооруженным взглядом видно. А мальчик рыженький какой! Прелесть!
  • Ага. Знаешь, что я заметила?
  • Что?
  • Рыжие они всегда счастливые!
  • Всё может быть... Хотя...
Женщины принялись что-то бурно обсуждать, а Борька вёл за руку сестру и, в данный момент, действительно был счастлив.
Счастлив как никогда!

Диана Ди

Боря и Яночка из детдома ждут маму и обретают семью

Cirre
Прямой эфир

Лавашов вошел в квартиру, арендованную для него конторой, и ноздрями втянул затхлый воздух и осевшую на желтых стенах пыль.

— Ну здравствуй, новый сарай, — поприветствовал Лавашов свое пристанище на ближайшие восемь месяцев и звонко чихнул.
Новый сарай ответил скрипом деревянных полов и шумом с улицы.

В Пресноводинск Лавашов приехал в командировку. Его фирма недавно снесла частный сектор и гаражный кооператив, а теперь должна была взять лопату и рассечь город высокоскоростной магистралью надвое, как червяка.

На чехословацкий письменный стол лег ноутбук, скромный гардероб Лавашова поместился на стуле и частично на подоконнике. Остальные вещи сами собой распределились по поверхностям в процессе обживания.

Кроме старой мебели и вываливающихся розеток был тут еще пузатый телевизор марки LG, покоившийся под кружевной салфеткой.

— Винтаж! — присвистнул Лавашов.

Этим же вечером он включил телек, чтобы тот работал фоном. Не любил мужчина тишину, в ней зарождались мрачные мысли. Лавашов начинал думать о том, что ему уже сорок, а он всё так же безнадежно холост, об обстановке в стране и мире, о том, что Брюс Уиллис больше не снимется в новых фильмах...

По всем каналам показывали только серую рябь. Лавашов нажал на кнопку девяносто девять раз — ничего. И только на сотый появилась картинка.

— О какая, — по́шло улыбнулся телезритель, заметив на экране привлекательную ведущую местных новостей.

Молодая, чуть старше двадцати, она отвечала всем параметрам вкуса Лавашова: в нужных местах стройная, в других, наоборот, объемная. Милая, естественная — в общем, мечта, до которой Лавашову никогда не добраться с его-то скромностью.

Сделав погромче, мужчина уселся за стол, включил лампу, ноутбук и, отхлебнув кефира из бутылки, принялся работать.

— Сегодня мэр города Пресноводинска Илья Колычев торжественно перерезал ленточку новой школы по адресу: Сырокопченова, 4а. Школа рассчитана на восемьсот учащихся, — вещала с экрана ведущая, когда Лавашов сверял спецификацию проекта.

Услышав краем уха информацию, он оторвал взгляд от ноутбука и взглянул в окно. В сумерках чернела общеобразовательная школа номер тринадцать, о которой говорилось в новостях. Судя по недавно перекрашенному козырьку и по количеству проделанных детьми дыр в заборе, работала она не один год.

Ну да, всё правильно. Лавашов со своей профдеформацией сразу обратил внимание на подпорченный вентфасад.

Бросившись к телевизору, он решил проверить, не ошибся ли адресом.

На экране была та самая школа, что и за его окнами, только выглядела она действительно новой, а пышные клены, высаженные по периметру, торчали хлипкими низкорослыми саженцами.

Дальше шел какой-то странный реклaмный ролик. Лавашову показалось, что он видел его сто лет назад. «Таких шоколадок уже, кажется, и не продают», — раздалось где-то у него в голове.

Снова на экране возникла ведущая.

— С вами Алиса Бакланова, мы продолжаем выпуск новостей. Горводоканал обещает провести полную замену оборудования в северной части города уже к две тысячи девятому году. Как сообщает глава департамента... — мурлыкала красотка-дикторша, а Лавашов всё никак не мог взять в толк, что происходит. Кажется, это были новости из позапрошлого десятилетия.

«Запись, что ли, какую показывают?» — подумал он про себя.

Прослушав информацию о водоканале и о предстоящих концертах в местной филармонии, он дождался момента, когда на экране возник телефонный номер студии. Текст предлагал позвонить в прямой эфир и обсудить острые социальные вопросы города.

Смеха ради Лавашов набрал номер на своем смартфоне и, ожидая ответа вроде «номер не существует», глупо улыбался. Но тут пошли гудки.

— А у нас первый звонок в эфире, — произнесла Бакланова. — Добрый вечер, представьтесь, пожалуйста, — послышался ее голос в динамике телефона Лавашова. От неожиданности мужчина чуть не метнул телефон в стену, но, вспомнив о цене гаджета, передумал.

— А-а-ал-ло, — поздоровался он, и голос его прозвучал в телевизоре.

— Представьтесь, пожалуйста, — повторила Бакланова.

— Д-д-дмитрий.

— Дмитрий, вы хотите поговорить о том, возможно ли строительство новой магистрали на месте частной застройки?

— Нет. Не хочу. Я ее уже строю, — сообщил дрожащим голосом Лавашов. — Простите, а какой у вас сейчас год?

На секунду лицо ведущей стало пунцовым. Психов в прямом эфире ей только не хватало.

— У нас прервалась связь с Дмитрием, мы ждем новых звонков от наших телезрителей, — включила профессионала Бакланова, но тут снова раздался голос Лавашова:

— Вообще-то я тут.

— Так, Лёва, что там у вас? Отсоедините его, — прошипела ведущая сквозь натянутую улыбку.

— Алло, Алиса, это Дмитрий. Простите, я сам не понимаю, что происходит, но тут явно творится какая-то ерунда, — продолжал портить эфир Дима.

— Дорогие телезрители, у нас технические неполадки, приносим извинения.

Бакланова встала со стула и вышла из кадра. Дальше послышался противный женский мат и громкий стук в металлическую дверь.

— Лёва, вашу ж налево, я вас сейчас на британский флаг порву, открывай!

Наблюдая за происходящим, Лавашов потянулся к бутылке кефира и внимательно посмотрел на срок годности и на процент содержания алкоголя.

— Чё происходит-то? — снова появилась в кадре взбеленившаяся Бакланова. — Смешно вам, твари? Прикольчики, да?! — кричала она куда-то мимо камеры.

— Алиса, послушайте, кажется, у нас с вами тут временной мост выстроился, — совершенно серьезно сказал в трубку Лавашов.

— Какой еще, к чёрту, мост?! Единственный мост выстроился в деревне Верхняя Каменка, в семидесяти километрах от райцентра, — вернулась к своим новостям перепуганная до смерти Бакланова. — Выпустите меня, прошу! — выла она и стучала ногами по полу.

— Я... я не знаю как! Подождите!

Обойдя телевизор, Лавашов убедился, что с техникой всё в порядке. Правда, ни антенны, ни ТВ-приставки не было: прием шел буквально из ниоткуда. Вытащив штепсель из розетки и вернув его обратно, мужчина нажал на кнопку. Бакланова всё еще была в студии и, сидя за рабочим столом, хныкала, упершись в него лбом.

— Алиса, послушайте, какой у вас сейчас год? — повторил вопрос Лавашов.

— Две тысячи седьмой, — прогундосила Бакланова.

— Алиса, вы, главное, не паникуйте. Клянусь, я тут ни при чем! Ну, может, разве что в церковь не хожу и на Крещение не купаюсь, но в целом веду образцовую жизнь.

— Я похищена, да? — обреченно спросила Бакланова, всё еще не поднимая головы.

— Нет. Но вы, кажется, застряли во времени!

— Как это? — спросила Бакланова, подняв наконец зареванное лицо и осмотрев свою одежду. — Я вообще-то слежу за модой!

— Да при чем тут это? На дворе сейчас две тысячи двадцать четвертый.

— Зачем вы издеваетесь?

— Да не издеваюсь я! — прикрикнул Лавашов, и это подействовало на Бакланову как пощечина. — Как называется ваш телеканал?

— «Баланс»...

— Минуту, я сейчас в интернете гляну, что у вас там за сбои.

— Только не пропадайте, умоляю!

— Да я с телефона гляну, сейчас на громкую связь поставлю.

— Как это — с телефона? — удивилась Бакланова.

— Да тут нормально 4G ловит. Жаль, Wi-Fi нет, — тыкал Лавашов по сенсору.

— Ни хрена не поняла... — только и ответила Бакланова.

Проштудировав несколько сайтов, Лавашов почувствовал, как постепенно выпадает из реальности.

— У меня для вас плохие новости... — произнес он бесцветным голосом.

— Дожили. Ведущая новостей в прямом эфире слушает плохие новости от телезрителей, — вздохнула Бакланова. — Валяйте.

— В общем, телеканал ваш закрыли в две тысячи седьмом после пожара на студии. Тогда погибло пять человек. В том числе...

— Да не тяните вы!

— В том числе телеведущая прямого эфира новостей «Пресноводинск 24» Алиса Бакланова.

Даже через выпуклый экран старого телевизора с низкокачественной картинкой было отчетливо видно, как покраснели глаза у Баклановой.

— Так это что, получается, я тут застряла навечно, что ли?..

Лавашову словно старых тряпок напихали в горло: ни слова сказать, ни вздохнуть нормально.

— Дмитрий, вы чего молчите? Вы тут? Дмитрий!

— Я здесь. И это... Можно уже на ты.

— Действительно, чего это я. Вежливый, блин, полтергейст. Вот ведь угораздило. Не могла я застрять в прогнозе погоды у Журавлева? У того хоть бутылка коньяка всегда под столом. Так и вечность скоротать можно... — рассуждала сама с собой Алиса.

— А что у вас там еще за новости? — решил отвлечь новую знакомую от мрачных мыслей Дима.

Собравшись кое-как и растерев слезы вместе с тушью по щекам, Бакланова зачитала остальные новости.

— Дачник из Пресноводинска вырастил самую большую в стране тыкву. Пятьдесят процентов жителей региона в этом году собираются провести предстоящий отпуск на море. В очередной раз побежден злостный ротавирус, и в очередной раз без единой жертвы. Налажен экспорт продукции Пресноводинского Завода биметаллических радиаторов отопления, — девушка рассказывала, а на экране сами собой включались заготовленные сюжеты и старая реклама.

— Какие прекрасные новости, — с легкой тоской произнес Лавашов.

— А у вас там что творится в мире? — спросила Бакланова.

— Да так... Примерно то же самое. А у тебя семья есть? Муж, дети? — поспешил сменить тему Лавашов.

— Нет. Я хотела сначала карьеру сделать, мир посмотреть. Посмотрела, блин...

— Я тоже не женат. Хотя мир удалось немного глянуть.

— И как он тебе, мир этот?

— Красиво. Жаль только, что один смотрел, не с кем было моменты разделить.

— А чего не женился?

— Да я знакомиться не умею. Стесняюсь.

— А «аська» на что? — удивилась Бакланова.

Лавашов немного посмеялся, а затем рассказал, как далеко шагнул интернет.

Они проболтали почти до самого утра. Лавашов рассказал о себе всё, что вспомнил. Да и Бакланова, не стесняясь, поведала свою историю.

— Знаешь, Дим, а мы ведь с тобой почти одногодки, получается, — закинув ноги на стол, сделала вывод Алиса.

— Ага. Жаль, что раньше не узнали друг друга. Может, подружились бы.

— Может, — задрала голову к потолку Бакланова, раскачиваясь на своем стуле.

— Слушай, а ты вообще никак выбраться не можешь из студии? — спросил Дима.

— Я пробовала, ты же видел. Ощущение, что дверь заварена. Может, прикипела от температуры. Пожар-то, видимо, всё же случился.

— Жаль... Может, удалось бы спастись. Я бы хотел тебе помочь, но машину времени так и не изобрели.

— Ну, может, ты тогда ее изобретешь? — грустно хихикнула Бакланова.

— Ага, только я больше по 3D-моделированию. Хотя, как знать, к чему приведет наука через пяток лет.

Утром Лавашов выпил литр кофе и отправился на работу. А вернувшись, понял, что перед уходом машинально выключил телевизор. Включив его, он судорожно начал перещелкивать каналы, пока не нашел «Баланс». Бакланова была на месте и плевала шариками из бумаги через шариковую ручку в потолок.

Лавашов набрал номер студии, поздоровался, и они снова пропали на несколько часов за беседой. Затем он поспал некоторое время, поработал, поужинал и вернулся к Баклановой, чтобы помочь ей хоть немного скоротать вечность.

— Слушай, а когда я выключаю телевизор, ты где?

— Не знаю, я не замечаю, что ты его выключаешь, как будто ты никуда не уходил. Вот бы взглянуть на тебя хотя бы разок...

— Да уж, мне везет больше — я вижу, какая ты красивая...

— Да ну тебя! Кому теперь эта красота нужна?

— Мне нужна.

Так за разговорами прошла неделя. Лавашов каждый день стремился как можно скорее попасть домой, не тратя времени на долгие покупки в магазинах, на социальные сети, на звонки. Бакланова занимала всё его время, пока однажды он случайно не узнал, что ежедневно проходит мимо здания бывшего телеканала «Баланс».

Окна и двери были заколочены, вывеска наполовину содрана, на стенах все еще виднелась копоть после пожара. Перемахнув через глухие ворота во двор, Дима чуть не подарил собаке охранника левую ногу. Пес был на длинной цепи.

Пройдя вдоль стенки, Лавашов добрался до служебного входа, который, на удивление, был не заперт. Попав внутрь, он включил фонарик на телефоне. В помещении воняло человеческими экскрементами и гарью. На полу валялись давно истлевшие венки и ленточки «От коллег», «От друзей», а еще огарки растаявших свечей, какие-то обломки декораций, пустые бутылки и шприцы.

По лестнице Лавашов поднялся на второй этаж, где находилась студия. Дверь оказалась открытой. Внутри было очень мрачно и пусто: отсутствовал стол, не было освещения. В одном из углов Лавашов обнаружил наполовину расплавившуюся при пожаре камеру, прикипевшую к сильно деформированному штативу. Прибор был мертв, как и всё вокруг. Но, подойдя ближе, Лавашов заметил, что у камеры осталась целой линза, и направлена она была точно на то место, где стоял стол Баклановой.

Что-то кольнуло Лавашова в сердце. Странное наваждение потянуло его к полу, где он отыскал небольшую железяку и взял ее в руку. «Бей!» — раздалось у него в голове, и он ударил. «Спасена!» — снова раздалось где-то в сознании.

— Кто здесь? — послышался голос во мраке.

Выключив фонарь, Лавашов помчался прочь... Так он бежал до самого дома, а добравшись, не переводя дыхания, включил телевизор. Он нервно жал на кнопку, сменяя телеканалы: 98... 99... 100. Баклановой нигде не было. Повторив операцию раз десять, Лавашов улыбнулся, вытер подступившие слезы и завалился спать прямо в одежде. Спасена!

Проснулся Дима от звонкого детского смеха. Он открыл глаза и никак не мог понять, где находится. Какой-то незнакомый потолок, незнакомое постельное белье, незнакомая собака лает в незнакомой соседней комнате и там же смеется незнакомый ребенок.

Тут Лавашову на грудь легла женская рука. Осторожно повернув голову, он вскрикнул. Рядом лежала она — Бакланова. Только старше, чем он ее помнил.

— Я умер, что ли? — спросил Лавашов, когда Алиса открыла глаза.

— Дим, ты чего? — посмотрела на него испуганно Алиса.

— Ты же погибла... При пожаре... В две тысячи седьмом. Что происходит?!

— О как, — села в кровати Бакланова. — Я так понимаю, вернулся другой мой муж, который спас меня.

— Спас?

— Ну да. Ты спас меня. Больше некому. Правда, я не знаю как. А как?

— Я... Я не помню... Помню только, как забрел в здание бывшего телеканала и разбил там камеру.

Дима рассказал в подробностях свой поход на место пожара, а Алиса в свою очередь поведала, как вернулась в день пожара, но уже со знанием того, что вот-вот должно случиться страшное. Она помнила странный эфир, звонки телезрителя — всё это было как во сне. Бакланова всех предупредила и, действительно, пожар чуть было не случился, но обошлось. А потом она разыскала и самого Лавашова, только молодого выпускника института. Он ее истории, разумеется, не поверил, как и тому, что она хочет с ним познакомиться поближе.

— Как видишь, у нас все хорошо. Двое детей, собака, большой дом, — поцеловала она в щеку Диму.

Память Лавашова из двух реальностей начала постепенно смешиваться. Он вспомнил день свадьбы, медовый месяц, и пока на этом всё.

Они снова проболтали весь день, как тогда, во время прямого эфира. Бакланова посвятила Лавашова во всю их общую историю, рассказала о своем резком повышении, о том, как вышла на большое телевидение, о долларах, в которые она вложилась, помня рассказы Димы, звонившего в студию.

— Разве так бывает? — спросил Лавашов, гладя по волосам свою красивую и совершенно счастливую жену.

— У нас в Пресноводинске и не такое бывает. Один мужик такую большую тыкву вырастил неделю назад, я тебе сейчас покажу, — улыбнулась Бакланова и достала телефон.

Александр Райн

Cirre
Ослабевший Кеша приподнял голову и смотрел слезящимися глазами. Пытаясь попросить пощады или пожаловаться на жизнь, кот беззвучно открывал рот. Сил кричaть у него не было...

В стaром районе Мocквы, в одной из коммунальных квартир, называемых в народе вороньими слободками, ближе к полуночи наконец-то наступила тишина.
Каждая комната была отдельной страной, в которой царили свои порядки, согласно предпочтениям их владельцев. Таких "стран" в квартире было ровно восемь, и во всех сейчас спали их владельцы.

На большой общей кухне в это время вовсю орудовали мыши. Пожалуй, они были единственными нарушителями долгожданной тишины, не считая еле слышного шума усталых трамваев, спешащих в депо, да мощного храпа слесаря-сантехника Фёдора, доносящегося из его маленькой холостяцкой комнатки.

Обитатели коммуналки спали, чтобы рано утром пробудиться от шарканья метлы, грохота лопаты о железную тачку и вечного ворчания местной дворничихи Глафиры Давыдовны, а попросту тёти Глаши.

Сколько точно лет этой высокой, худощавой, сильной женщине, живущей на соседней улице, никто не знал, но работала она здесь лет тридцать, как говорили местные стaрушки. Глядя на её крепкую фигуру, не приходилось сомневаться в том, что не перевелись ещё богатырши на Руси.

Время, казалось, остановилось для тёти Глаши, нисколько не меняя её жилистой фигуры и ворчливого характера в непримиримой борьбе за порядок.

Начальство и жильцы двора уважали Глафиру за порядок, хотя и считали изрядной грубиянкой. Ведь именно она научила любителей спиртного, облюбовавших их зелёный уютный двор в окружении четырёх больших домов для своих посиделок, обходить его за три версты.

Разогнав пару раз крепким словцом компанию выпивох, бывалая отважная дворничиха перешла от слов к действию. Она решала такие вопросы без участкового. Чего зря человека тревожить?

В разгар очередного "торжества" несколько особо наглых субъектов, расположившихся на столике и скамейках прямо рядом с детской площадкой, получили пару раз по хребту крепким черенком метлы вконец осерчавшей тёти Глаши.

Вопя и держась за ушибленные места, они позорно бежали и больше в этот двор не наведывались...

Жадные вредные грызуны завелись в коммуналке ещё в прошлом году и, несмотря на всевозможные ухищрения, никак не хотели её покидать. Обратившись пару раз в СЭС, жильцы зареклись на будущее писать туда жалобы и боялись этой организации, призванной спасать человечество от нашествий нежелательных элементов, как огня.

Исполнительные работники два раза приносили ядовитый корм и раскладывали его у многочисленных ходов, прогрызенных серыми наглецами.

Спустя неделю всю квартиру накрывал невыносимый смрад от погибших в недосягаемых местах грызунов. Не помогали ни настежь открытые окна, ни окуривания — ничего. Жильцы страдали, проклиная тот день, когда обратились в это учреждение.

Пробовали прятать свои продукты в комнатах, но маленькие алчные вoры проникали и туда. Каждое утро начиналось с подсчитывания убытков.

— Опять до муки добрались!

— А у меня любимое "юбилейное" печенье изгрызли!

— Смотрите, даже мыло хозяйственное в ванной пожрали, да чтоб им...

Серые воришки так расплодились и распоясались, что стали промышлять не только по ночам, а прямо средь бела дня. Беда была нешуточной. Но помог один случай...

Воскресным утром, когда многие ещё спят, в квартире появился рыжий кот. Бродяга не был прохиндеем, промышляющим воровством. Сюда его привёл голод.

Воспользовавшись моментом, он просто прошмыгнул в подъезд. Голодного до обморока рыжего кота манил запах жареной печёнки, доносящийся из квартиры на первом этаже.

Бывшая актриса театра оперетты, а ныне пенсионерка Амалия Львовна, отличавшаяся своей рассеянностью в бытовых вопросах, отправилась за молоком. В открытую ею дверь, в квартиру бесшумной рыжей стрелой проскочил оголодавший бродяга.

Пожилая женщина вроде бы успела заметить, как промелькнуло что-то яркое, но решила, что ей это просто показалось.

Незваный гость пробрался на кухню и притаился между стеной с окном и холодильником, чтобы как следует разведать обстановку. Вокруг было тихо. Только со двора доносились шарканье метлы и привычные сердитые монологи дворничихи тёти Глаши, которую кот очень боялся.

— Опять намусорили. И ходят, и мусорят, мимо урны кидают... Ну никакого порядка, прям беда какая-то. Заставить бы самих убирать, тогда бы, небось, поняли, поросята эдакие. Ничего не ценят, не берегут...

Окончательно жильцов квартиры пробудил дикий оглушительный крик Амалии Львовны, переходящий на визг. Кто в чём они бросились на кухню. Даже тётя Глаша прибежала на помощь, держа наготове метлу.

Посреди кухни сидел кот, держа в зубах тoлcтую придушенную мышь. Рядом, в ужасе прижавшись к своему столу, голосила Амалия Львовна. Она панически боялась мышей.

Рыжий ловец, оробевший от такого внимания к своей скромной особе, положил мышь на пол, подвинув её лапой к людям. Мол, вот, ничего такого я не делал.

— Ну рыжий! Молодчина! — рассмеялся Фёдор.

— А ты, что орёшь, как угoрeлая? Ну поймал кот мышь, радоваться должна. Я думала, что жулики залезли или ещё что. Орёт она тут. Только работать мешает... — привычно заворчала тётя Глаша и удалилась.

— А откуда он тут взялся? — спросил кто-то из жильцов.

Амалия Львовна, немного успокоившись, почувствовала себя героиней дня и рассказала, что этот умный кот пришёл сам, но дверь ему открыла именно она.

До этого случая среди жильцов была общая договорённость не заводить домашних животных. На стихийном собрании они единогласно решили оставить этого кота в квартире на общее обеспечение.

Тем более, что все знали стaрую народную примету: "Рыжий кот — счастье в дом". В благодарность его угостили жареной печёнкой и дали кличку Кеша.

К своим обязанностям Кеша относился крайне ответственно. Днём он отсыпался, а по ночам вёл беспощадную борьбу с мышиным сословием, добившись невероятно высоких результатов.

Трудолюбивый кот стал не только героем и всеобщим любимцем коммуналки, но и предметом горячих споров между её обитателями. Каждый хотел заполучить Кешу на ночь в свою комнату.

— Я его привела, значит, он мой! Имею право! К тому же, я боюсь мышей! — горячилась стaрая актриса. — Кешенька, солнышко, пойдём ко мне.

— Ну уж нет. У меня маленький ребёнок и муж дежурит сутками. Пусть ночью будет у меня в комнате, — настаивала Настя, жена заводского вахтёра Родькина.

— Ну, уж нет, позвольте! Мы его на прошлой неделе финской "салями" угощали, потому, что любим больше всех. Сегодня Кеша ночует у нас! — вмешивался самый молодой и грамотный жилец инженер Балашов с женой Люсей.

— Ну да, угостите вы дефицитом. Знаем мы вас, жмотов. Никуда он с вами не пойдёт! — вступали в спор за право обладанием Кешей остальные жильцы.

Все они заявляли свои права на отменного рыжего охотника. Заискивая, прикармливали вкусными кусочками, ласкали и умилялись:

— Кешенька, золотой котик! Самый умный и любимый котик!

Частенько спор прекращал сантехник Фёдор:

— Что, брат Кеша, опять тебя делят? Пойдём со мной, не прогадаешь. Сейчас пельмешек "останкинских" рубанём, телик посмотрим. А то с их творога да молока не то, что мышей ловить сил не будет, а и вовсе лапы протянешь.

Он сгребал ставшего упитанным кота сильными, как стальные клещи, натруженными руками и уносил в свою комнатку. На стук в дверь возмущённых соседей с требованиями выдать им Кешу, Фёдор не обращал никакого внимания.

Больше всех возмущалась Амалия Львовна:

— Нет, ну каков наглец, вы только посмотрите!

Она строчила жалобы на соседа Фёдора в различные органы. Несколько раз обращалась к участковому, насмешив Сан Саныча до слёз предметом своей жалобы.

Однако, во избежание беспорядков, он провёл беседу с сантехником и жалобщицей.

— А что она меня оскорбляет тем, что я сантехник? Подумаешь, цаца какая. Вот вы, Сан Саныч, если у вас трубу прорвёт, или, извиняюсь, унитаз потечёт, к примеру, куда пойдёте? В театр побежите на оперетку тру-ля-ля слушать или к слесарю? К сантехнику, ясен корень! А Кеша, не гляди, что кот, он очень смышлёный. Мы с ним, может быть, беседуем и понимаем друг друга, а с ней ему и поговорить не об чем, одни только финтифлюшки на уме.

Вот и весь разговор. Коммуналка, одним словом...

Кеша после бeздoмной холодной и голодной жизни, купаясь в лучах славы, млел от повышенного внимания и заботы, но особо никого не выделял. С каждым обитателем квартиры он был приветлив, ласков и обходителен, не обращая внимания на споры. Кот предпочитал оставаться общественным.

Он поправился, похорошел. Шерсть его цветом напоминала самый спелый апельсин и блестела. Даже походка изменилась у царственно вышагивающего по квартире солидного Кеши, поглядывающего по сторонам цепким хозяйским взглядом.

Прошло два года, а потом произошло событие, которого жильцы так ждали. Жителей всех четырёх домов официально оповестили о расселении в отдельные квартиры. Их дома шли под снос.

Жизнь в коммуналках забурлила с новой силой. Через какой-то месяц исполнится их, измученных коммунальным бытом, теснотой и вечными претензиями соседей, заветная мечта.

На радостях они собрали стол на общей кухне и праздновали. Кеша радовался вместе с ними. Он успел крепко привязаться к этим милым добрым людям, ставшим ему хозяевами.

— Это Кеша нам счастье принёс! Золотой кот! — умилялись жильцы.

Потом в каждой комнате начались сборы. Люди, не веря своему счастью, спешили. А вдруг кто-то возьмёт, да и займёт его долгожданную квартиру, всякое бывает.

Кеша ходил из комнаты в комнату. Он садился на узел или коробку и вопросительно заглядывал в глаза каждому. Ранее такие внимательные люди теперь не обращали на него внимания, только досадливо морщились:

— Кеша, не до тебя, иди, не мешай!

Никого он больше не интересовал...

Когда уехала последняя машина с жильцами, Кеша остался один в большой пустой квартире с открытыми окнами и дверями. Так заново началась его бeздoмная жизнь.

Мышей он всех поистребил, есть было нечего, и он отправился на улицу. Лазил по урнам, рыскал вокруг, прятался, пока были силы.

Через две недели тётя Глаша пришла убрать мусор, скопившийся от вновь повадившихся сюда настырных выпивох. Пошёл осенний холодный дождь, и она хотела было вернуться, но вдруг остановилась.

Возле урны, в окружении четырёх мeртвых домов, неподвижно сидел мокрый, грязно-рыжий кот, уткнувшись носом в опавшую листву.

— Да никак Кеша? Что, неужто бросили тебя? Ироды неблагодарные!

Ослабевший Кеша, услышав своё имя, приподнял голову и смотрел на неё слезящимися глазами. Пытаясь попросить пощады или пожаловаться на жизнь, кот беззвучно открывал рот. Сил кричать у него не было.

Тётя Глаша, возмущённо ворча, принесла Кешу домой. Там его встретили и принялись обнюхивать собратья. Это был четвёртый кот из их двора.

Вечером дворничиха утешала, гладя мокрого после мытья, сытого Кешу и его братьев по несчастью:

— Не робейте, все мои теперь. Никого не выброшу. У меня пенсия и зарплата. Проживём как-нибудь...

Автор: Наталия С.
Рыжий Кеша ловит мышей в коммуналке, но остаётся брошенным

Cirre
Инга Михайловна выключила компьютер и легла в кровать. Она много раз обещала себе покончить с привычкой сидеть перед сном у компьютера, но никак не получалось. За четыре года ведения блога женщина будто сроднилась с ним. У неё всегда были способности к писательству, которые раскрылись сначала в школьных конкурсах, потом в журналистике.
Сейчас она работала редактором в известном издательстве, а в качестве хобби фиксировала свои размышления на виртуальной бумаге. Иногда Инга Михайловна публиковала стихи. Скорее всего, у читателей вырисовывался романтичный образ мудрой дамы, дитя семидесятых, харизматичной личности с цепким умом. Пожалуй, в этом была доля правды.

Но Инга Михайловна никогда не публиковала стихи о том, что болело у неё, начиная лет с тридцати пяти.

За свою немаленькую жизнь она так и не нашла мужчину, от которого решилась бы родить. Кто-то был безответственным, кто-то недостаточно зарабатывал, кого-то она в глубине души побаивалась. Как оказалось, не зря. Это был её первый муж, и Инга, скрепя сердце, ушла от него, когда он впервые поднял на неё руку.

Второй был неплохим человеком и, наверное, поэтому их брак продлился десять лет. Инга Михайловна часто постоянно повторяла себе: «Он же неплохой. Он неплохой...» Но она так и не дождалась, пока муж дозреет до того, чтобы стать «хорошим», и потом долго винила себя, что не ушла раньше.

Инга Михайловна не любила об этом вспоминать. Она предпочитала быть оптимисткой, но пустота от некупленной детской кроватки жгла её. Что-то своё, родное так и не пришло в её жизнь. С годами она ощущала это отчётливее.

Она включила фонарик, достала из-под подушки блокнот и карандаш и вывела начало стихотворения: «Принять свою судьбу непросто...»

*


Утро встретило её серым небом и моросящим дождём. В такую погоду вставать было тяжело, к тому же Инге Михайловне снился слишком хороший сон. Что-то маленькое, мягкое и тёплое пробралось к ней в постель и свернулось в ногах. Крупнее щенка или котёнка, в пижамке на пуговичках...

Но долго это не продлилось. Сосед сверху в очередной раз уронил мешок кирпичей, не иначе. Инга вздрогнула и проснулась. Тёплый комочек в ногах исчез.

Пришлось вставать и идти готовить кофе. Не по моде, с миндальным ароматом, а обычный чёрный. И тост не с авокадо и яйцом-пашот, а с обычным домашним вареньем. Из черники. Так Инге Михайловне больше нравилось. С авокадо её жизнь казалась ей слишком стерильной и идеальной.

Воскресенья обычно выдавались спокойными, и она решила проверить е-мейл. Ей нравилось иногда пообщаться с читателями. Писем было всего три, одно из них от незнакомого пользователя под ником «Сонная морская свинка». Его Инга Михайловна открыла последним.

«Здравствуйте!

Меня зовут Галя, мне двадцать пять лет. Я читаю вас уже год, а написать решилась только сейчас. Я пойму, если Вы не ответите, и вообще мне очень страшно и даже стыдно, хоть я ничего плохого не делаю. Но для меня очень важно, чтобы Вы ответили.

Я читаю Вас и неизменно чувствую, что сама думаю то же самое. И говорила бы то же самое, только не умею так складно. Иногда я читаю Ваши стихи, и мне становится спокойно, будто бы я ими проговорила то, что меня гложет. Вы чудесная, прекрасная, милая женщина. Очень умная. И я с юности мечтала о таком друге. Давайте встретимся? Мне было бы очень интересно пообщаться с Вами вживую».

Инга Михайловна задумалась. Ей и раньше писали похожие комплименты, но ещё никто не делал этого настолько искренне и открыто.

И она согласилась. Галя ответила к обеду, дав свой номер телефона. Они списались и выбрали небольшую кофейню. Там продавались необыкновенно вкусные медовики, эклеры с шоколадной хрустяшкой сверху, яркие муссы из манго или смородины. Играла спокойная музыка, велись негромкие разговоры. Улыбчивые женщины, сосредоточенные студенты. Инга Михайловна любила это место.

«Что же я так волнуюсь, — думала она, растирая плечи. — Хоть небольшое, но приключение. Чай, не на первое свидание пришла».

Но котик гордости внутри промурлыкал: «М-м-м, кто-то пригласил тебя на встречу, просто прочитав твои мысли и наблюдения! Ты лечишь чью-то печаль! М-м-м, классно!»

Стоило зазвонить колокольчику на двери, как Инга вскидывала голову. Похожа или не похожа на Галю вошедшая?

— А что я буду говорить-то? — буркнула себе под нос Инга Михайловна. — Да ну, как будто впервые! Как пойдёт. Годами проверенная техника.

Колокольчик снова звякнул, и к вешалке проскользнула девушка. Тёмный волнистый хвостик волос пружинисто подскочил, когда незнакомка стянула через голову снуд. Сняла пальто, пригладила волосы. Просторное светлое платье-свитер и чёрные леггинсы придавали ей уютный вид.

Девушка направилась к столику Инги. Перехватила её взгляд и смущённо улыбнулась.

— Добрый вечер, я Галя.

Голос у неё немного подрагивал, но она не отводила взгляда. Инга Михайловна протянула руку и слегка пожала прохладные пальчики и пригласила ее за свой столик.

— Для сонной морской свинки вы выглядите и бодро, и стройно, — заметила она.

Галина засмеялась.

— Спасибо. А здесь и правда симпатично.

— Да, раньше я часто сюда захаживала.

— А почему перестали?

Инга Михайловна пожала плечами.

— Перешагнула просто этот период, и всё.

Взгляд Гали на миг задержался на её лице. Она словно задумалась о чём-то.

— Я тоже иногда не могу объяснить, почему остываю к чему-то.

— А надо? — улыбнулась Инга Михайловна.

— Да нет, пожалуй, — ответила девушка, и они засмеялись. Карие глаза и голубые, тёмные волосы и светлые, инь и янь.

— Я очень волнуюсь, — призналась Галя. — Я не то чтобы душа компании, и мало с кем знакомлюсь, но к вам я почувствовала большое расположение. И вы так быстро согласились... Мне кажется, это всё нереально.

— Если мы съедим по медовичку, всё станет более чем реально!

Новая знакомая улыбнулась.

— Думаете, я не нервничаю? — спросила Инга Михайловна. — У меня появилась настоящая поклонница, и я очень боюсь вам не понравиться.

С этой минуты неловкость пропала. Круглые медовички исчезли с тарелок нескоро, что говорило о действительно интересной беседе.

Галя работала психологом в коррекционном центре. Львиную долю свободного времени проводила в бассейне — нравилось ей мягкое рассечение волн и прохладные поглаживания воды. Жила с парнем. О детях думали, но решили вначале «потренироваться на кошках».

— Завтра поедем за котёнком, — рассказывала Галина, рассматривая узор на салфетке. Ей хотелось рассматривать собеседницу, так круто вылезшую из интернета — Инга Михайловна это считывала. Но Галя не позволяла себе такой бесцеремонности и посматривала на неё изредка. Под её взглядом были чашка, ложечка, крошки, салфетки и окно. Совсем как у Инги Михайловны в молодости — та тоже немного стеснялась в незнакомой компании.

— А почему именно сфинкс, Галя?

— Они общительные. Говорят, даже в ванну к хозяину бултыхнуться могут. Мы решили с тяжёлой артиллерии зайти.

— Основательный подход...

От Гали не укрылось, что Инга погрустнела.

— Вы как будто чем-то опечалены.

Журналистка снова пожала плечами.

— Просто подумала, что напротив меня сейчас могла бы сидеть моя дочь. Простите, Галя... Сморозила, не подумав.

— Всё нормально, — ответила Галина и мягко спросила:

— С ней что-то произошло?

— Скорее не произошло. У меня нет детей. Извините, не стану вас грузить проблемами.

— Почему нет? Мне совсем не хочется вести светские беседы о религии, отношениях или о чём-нибудь таком. Скорее о чём-то человеческом. Без формальностей...

— Я тоже. Всего того, что вы перечислили, мне вполне хватает в интернете.

Инга Михайловна вдруг положила руку на предплечье Гали.

— От всего сердца желаю, чтобы у вас всё получилось. И с кошкой, и с ребёнком, и с парнем.

*


Через пару дней Инга Михайловна не вышла на работу. Грипп свалил её беспощадно, и она была в силах только спать. Ближе к вечеру её разбудил звонок.

— Я писала вам утром. Извините, что я звоню, но мне стало беспокойно. Как будто неспроста молчите. Всё хорошо, Инга? — раздался в трубке голос Гали.

— Добрый вечер, Галенька, — прохрипела Инга Михайловна. — Я заболела, но в целом ничего из ряда вон.

— Не нравится мне ваш голос.

— Грипп. Ты хорошо себя чувствуешь?

— Да. У вас есть лекарства?

— Что-то найду, — ответила Инга.

— Ну нет, так не пойдёт. Друзья или родные далеко от вас живут?

— Друзья у меня в области, а из родных никого. Я-то уже не девочка.

— Что вам принести? — деловито осведомилась Галина, и больная не смогла удержаться от слабой улыбки.

— Галя, вы такая милая.

— Спасибо, но всё-таки — чем я могу вам помочь?

— Я сама, спасибо. Не приходи, я очень заразная.

— Не переживайте. Отдохните как следует, только скажите мне адрес. Я пришлю лекарства доставкой.

— Не надо.

— Ну что вы, в самом деле! — рассердилась Галя. — Я не предлагала бы помощь, если бы не могла её оказать. А вам уже сейчас нужно лечиться!

Инга Михайловна молчала, пытаясь собраться с мыслями. Галина вдруг остыла.

— Извините. Наверное, я перегибаю. Не стоит давать свой адрес малознакомым людям.

— Я попозже тебе отвечу, можно? — спросила Инга Михайловна. — Сил нет совсем.

— Конечно!

Телефон выпал из ладони на подушку. Инга мгновенно уснула, а проснулась уже глубокой ночью. Ей стало чуть легче, и она пошла на кухню попить. Понимая, что лучше ещё и поесть, почистила банан. Одиночество иногда поганая штука — ползёшь, стиснув зубы, а потом долго приходишь в себя... сварливый, раздражённый, печальный. Банан полетел в мусорку, Инга Михайловна вернулась в спальню и взяла телефон. От подсветки голову тюкнуло болью, но переписка с Галей всё же открылась. После той встречи в кафе они допоздна переписывались. Удивительно, как с этой девочкой было легко. Она чем-то напоминала Джемму Боллу — серьёзная, но безгранично добрая. А главное — чувство юмора совпало. А общее чувство юмора — основа крепкой и долгой дружбы, если всё сложится.

Утром Галя прислала ей фото котёнка. Чёрный малыш-сфинкс с большими ушками и тонкой кожицей восседал у её босых ног. Под фото значилось сообщение: «Моя горгулья!»

Инга Михайловна улыбнулась. Как бы ей хотелось поделиться с Галей полезным опытом материнства, воспитания, заботы. Но...

Кажется, Галина говорила, что телефон у неё всегда на вибро... Значит, сообщение не должно её разбудить...

И Инга Михайловна набрала: «Нансена 17, корп.2, кв. 49. Если для тебя это правда важно».

Для неё самой это точно было важно.

*


Два года спустя

Галя выходила замуж за своего Павла. Кошку они вырастили успешно — чистоплотный зверёк понимал, когда ему рады, а когда лучше не лезть, и всегда считывал чужое горе. Бархатистый чёрный бочок оказывался рядом, и ненадолго с лиц исчезала озабоченность, а порой к людям приходили неожиданные идеи. Ещё бы, после такой перезагрузки-то.

Очередь была за малышом.

Галя улыбалась из-под фаты, шагая к Павлу, а тот смотрел на неё повлажневшими глазами и даже сделал шаг навстречу. Теперь у них будут общая фамилия, общий дом, общий сын или дочь. Инга Михайловна, сидящая в первом ряду, любовалась ими обоими. Прозвучали самые главные на свадьбе слова, кольца заняли законные места. Новоиспечённые муж и жена окинули взглядом зал, и в руках у Гали оказался микрофон.

— Я благодарю всех вас за то, что вы пришли сегодня разделить с нами наши счастье и волнение! — начала она. — Я представляла вас здесь, мои родные, и мне казалось, что так бывает только в ромкомах. Но всё получилось ещё прекраснее, добрее и теплее, потому что от каждого из вас я чувствую колоссальное участие. Спасибо, мой дорогой папочка, что ты с самого начала верил, что я приду к своей мечте. И особенная благодарность маме Инге!

Инга Михайловна ощутила ком в горле.

— Так вышло, что мне не довелось узнать свою мать — она умерла слишком рано, — продолжала Галина. — И только через четверть века я узнала, что это значит: мама. Пусть по документам мы чужие, но этот человек дал мне столько поддержки, силы и принятия, что покрыл все годы, что я была без неё. Мама Инга, спасибо, что впустили меня в свою жизнь. Спасибо, что приняли меня такой, какая я есть, что никогда не пытались мне ничего навязывать. Спасибо за наше созвучие в мыслях и желаниях. Спасибо за все мемы, присланные после двух часов ночи — не перестаю восхищаться вашей прогрессивностью!

В зале послышался весёлых смех. Инга Михайловна, чьи глаза заволокло пеленой слёз, тоже рассмеялась, любуясь Галей. Как она была похожа на неё в молодости... Этот слог, эта мимика. Поразительно, что встретились они так поздно. Но тем быстрее поняли, что между ними разгорелась не просто дружба.

— Люблю тебя сильно и благодарю за то, что ты сегодня здесь. И за то, что ты... такая! — завершила Галя. Гости зааплодировали, и по одним губам своей названой дочери Инга Михайловна поняла: Галя говорит ей: «Я люблю тебя, мама».

— И я люблю тебя, доченька, — тихо проговорила она. — Будь счастлива.

Автор: Елизавета Чуковенко

Cirre
— Алёшенька, ты уже на месте? Бегу-бегу, скоро буду!

— Готов ждать тебя хоть вечность, Белоснежка.

По паспорту парня в летнем кафе звали Арсений, но в сети под настоящим именем он не регистрировался. Города в профилях тоже указывал разные. Для Беллы-Белоснежки он – Алёша из Таганрога. И сегодня они наконец-то встретятся... а вот и она!
Белла оказалась в точности такой, как на фотографиях. Хорошенькая юная блондиночка с открытой улыбкой. С такими милашками приятно иметь дело.

— Здравствуй, Алёша! Я счастлива, что мы встретились! Ты даже импозантнее, чем я представляла!

— Какая на сегодня программа, Беллочка? – Арсений сама галантность. – Ты хозяйка, ты местная жительница, тебе и карты в руки. Жду распоряжений!

Брачным аферистом Арсений себя не считал. Да, он меняет имена и знакомится в сети с девушками. Если девушке очень уж хочется обещаний – он обещает ей женитьбу, любовь до грoба и всё остальное.

Он же не просит взять крeдит, не тырит у девушек гаджеты и банковские карты. Арсений просто любит сексуальные приключения, молодые женские тела и новые знакомства. Сейчас вот приехал на свидание к Белле, которая зовёт себя Белоснежкой.

Арсений с Беллой погуляли по городу, от души пообщались, всё шло как надо. Наконец Белла застенчиво сказала:

— Алёша, как ты смотришь, чтобы зайти ко мне домой? Правда, родителей дома нет, но я обязательно познакомлю тебя с ними чуть позже.

Арсений внутренне возликовал и, конечно, не отказался от приглашения.

Белла жила в частном секторе – неплохой просторный дом, увитый зеленью, уютный даже с виду. Веранда, гараж, сад, теплицы, беседки... Сразу заметно, что люди здесь живут хозяйственные, с руками из нужного места.

Вместо центрального входа Белла потянула Арсения в обход дома.

— На задах у нас сегодня семейный пикничок, — пояснила она. – Только нас и ждут. А вот и мы! Сюрприз!

Вслед за Беллой Арсений завернул за угол дома – и остолбенел.

— Родителей дома нет, — повторила Белла. – Но мои братья-гномики в сборе! У меня их семеро! Ха-ха, не зря же мама зовёт меня Белоснежкой!

Никаких гномиков за домом Арсений не увидел. В тенистой беседке сидели семеро мужиков-мордоворотов, один другого квадратнее. На фоне огромных братьев Белла выглядела мотыльком, кружащим над стаей гиппопотамов.

Возле беседки дымился раскалённый мангал. Мясо потрескивало на углях. Струхнувший Арсений предположил, что это жарится его неудачливый предшественник.

— З-здравствуйте, — пробормотал он упавшим голосом. Ему хотелось оказаться очень-очень далеко от этой семейки.

Белла представила братьев по очереди: Павел, Олег, Пётр, Александр, Лев, Стас и Ярослав. В горле у Арсения пересохло. Из первых букв имён ему составилось слово «ПОПАЛСЯ!» Неужели они нарочно так сели?

Братья-амбалы по очереди стали подходить к гостю.

— Привет, дружище! – прогудел самый старший, Павел. – Белка нам про тебя рассказывала.

Похлопал его по плечу и отошёл. Рука Павла была тяжёлой как бревно. Арсений хотел потереть потревоженное место, но за Павлом уже подходил Олег.

— Надеюсь, мы подружимся! – Олег похлопал Арсения по плечу и отошёл.

— Вижу, ты реальный пацан! – сказал третий брат Пётр и тоже похлопал Арсения по плечу.

Когда дошла очередь до седьмого братца Ярослава, плечо у Арсения уже слегка ныло.

— Это тот самый Алёша, с которым мы подружились в сети! – щебетала Белла. – Мне кажется, он немного смущён. Он же впервые в нашем городе!

Старший Павел снова встал с лавки.

— Всё путём, Лёха, — сказал он, хлопая Арсения по плечу медвежьей лапой. – Район у нас хороший.

— Никто тебя тут не тронет, — пробасил Олег и похлопал Арсения по плечу.

— Сразу видно – ты парень наш! – добавил Пётр и тоже похлопал Арсения по плечу.

— А если кто тронет – только скажи! – подключился Александр, хлопая Арсения по плечу.

Когда подошёл седьмой брат Ярослав, Арсению казалось, его уже по колено вколотили в землю. С нарастающим ужасом он ждал каждой новой фразы. Что бы ни произносилось в беседке – каждый брат считал своим долгом тут же подойти и похлопать Арсения по плечу.

На правах единственной девушки Белла хлопотала у походного стола, расставляла тарелки, соусы, рeзала хлеб.

— Алёша приехал к нам из Таганрога, — говорила она братьям-бегемотам, протирая вилки. – Представляете, в какую даль он примчался ради меня!

Старший Павел снова подошёл к Арсению.

— Таганрог – нормальный город, — сказал он и похлопал Арсения по плечу.

— Я там работал, — добавил Олег, хлопая Арсения по плечу.

— А я служил с таганрогским парнем, — сказал Пётр, хлопая Арсения по плечу. – Ништяк, браток!

После того, как Арсения похлопал седьмой братец Ярослав, его ощутимо пошатывало. Что будет, когда выяснится, что он вовсе не Алёша из Таганрога – даже гадать не хотелось.

— Мясо, кажется, поспело! – закричала Белла. – Подходи, налетай! Лёшенька, милый, ты почему такой грустный?

— Плечи бoлят, — сквозь зубы сказал Арсений. – На солнце обгорели, наверное.

— Вот и мама с папочкой вернулись! – обрадовалась Белла-Белоснежка. – Мама, папа! Вы как раз к мясу! А у нас Алёшенька в гостях!

Из-за дома вышли родители Беллы – тоже очень внушительная и мощная супружеская пара. Стало ясно, в кого уродились квадратные братья.

— Здравствуйте, дорогой Алексей! – сказала мама, подходя. – Мы гостям всегда рады! Наша Белоснежка прелесть, правда?

И потянулась похлопать Арсения по плечу. Арсений пугливо сжался в комок.

— Не надо! – сказала Белла. – Мам, у Алёши плечи бoлят. Он даже бледный какой-то стал.

— Понятно! – сказала мама. – Но ничего, пройдёт. Боец он у тебя хоть куда!

И шутливо похлопала Арсения по попе.

Дожидаться папы и остальных члeнов семьи Арсений не стал. Он сам не знал, что умеет так истошно орать и так быстро бегать.

Подбегая к соседней области, Арсений подумал, что с сетевыми знакомствами, пожалуй, пора завязывать...

Автор: Дмитрий Спиридонов

Cirre
А пошли бы они все

За столом в своей квартире сидела пожилая женщина и записывала в тетрадь, что должна сделать в ближайшие дни. В основном это касалось шестерых внуков, с которыми нужно посидеть, сходить...

Заиграла музыка на сотовом телефоне:
  • Мама, сходи сегодня за Жанкой! – без предисловий начала младшая дочь. – Захар, что-то капризничает.
  • Подожди, Лена! – женщина посмотрела в открытую тетрадь. – Так... сейчас Вадим придёт с ночёвкой... Ладно, дед вернётся, я скажу ему, что бы сходил.
  • Спасибо, мама!

Сын и обе дочери давно взрослые, женатые, и живут рядом. Вроде, неплохо все живут. Вот только время у них на детей не хватает.

«Ой, в магазин надо бежать», – Анна Борисовна надела легкие туфли и вышла из квартиры, продолжая мысленно планировать свой день.

*


Когда вернулась, мужа ещё не было дома, но у квартиры стоял двенадцатилетний внук Вадим:

  • Баба, где ты ходишь?
  • Ходила покупать тебе мороженое и пиццу. Ты ведь нормальную пищу не ешь.
  • О, классно! – забрал из рук бабушки сумку.
  • Руки сначала вымой!

Внук нехотя пошёл в ванную комнату. А бабушка за это время налила ему в тарелку суп с мясом.

  • Сначала, нормальную еду поешь.
  • Ну, баба!
  • Сколько сможешь.
  • Ладно!

Достала телефон, дотронулась пальцем до надписи «муж»:

  • Тимофей, ты где?
  • Сейчас приду.
  • Сходи сразу за Жанной! Лена звонила, что-то у неё Захар капризничает.
  • Схожу, – и муж почему-то рассмеялся.
  • Что смеёшься?
  • Тебе внуки не надоели?
  • Всё, давай! – положила телефон на стол, взглянула на внука. – Молодец, весь суп съел!

Тут опять заиграла мелодия на телефоне. Сын:

  • Мам, нас сегодня друзья на день рождения приглашают. Я своих к тебе завезу?
  • Завози! Уж до кучи!
  • Баба, кто придёт? – с любопытством спросил внук.
  • Ярослава с Харитоном.
  • Класс! – вскочил из-за стола. – Всё, баба, спасибо!
  • Руки вымой!
  • Ага!

В ванной комнате зажурчала вода, всего на пару секунд.

*


Муж вернулся уже к вечеру.

  • Что всех собрала? – спросил у вышедшей из кухни жены, кивнув на комнату, из которой доносились весёлые крики.
  • Половину, – улыбнулась жена.
  • Ой, дедуля! – из комнаты выбежала внучка и повисла на шее.
  • Отпусти деда! – приказала бабушка. – Он с утра не ел.

Через минуту дед сидел за столом и уплетал суп.

  • Ты, что такой сияющий? – подозрительно посмотрела на него жена.
  • Сядь! И за стул держись!
  • Чего?
  • Сядь, сядь! – он положил перед женой файл с какими-то бумагами.
  • Это, что?
  • Горящая путёвка в Анапу. Скидка пятьдесят процентов, – улыбнулся, взглянув на жену. – Через три дня мы с тобой выезжаем.
  • Тимофей, ты что серьёзно?
  • Путёвка перед тобой.

Долго Анна Борисовна не могла, приди в себя. Муж поел, подошёл к жене:

  • Что сидишь? У нас три дня на сборы.

Она уткнулась ему в грудь и заплакала:

  • Я никогда на море не была.
  • Вот и побываем.

Женщина взглянула на мужа счастливыми глазами и поцеловала в губы. И вдруг на её лице мелькнул страх:

  • А как же они без нас?
  • А пошли бы они все, куда подальше, – рассмеялся муж. – Дети у нас давно взрослые.
  • Но там у меня в тетрадке записано...
  • Вот я сейчас твою тетрадку почитаю. Заодно, и с детьми лишний раз поговорю.

*


Тимофей сел за стол, нацепил на нос очки. Достал телефон, хитро улыбнулся и набрал номер старший дочери. Разговаривать, так по старшинству:

  • Привет, Ульяна!
  • Привет, папа! – раздался в ответ радостный голос.
  • Так, дочь, в ближайшие десять дней нас матерью не будет, мы уезжаем на море.
  • Папа, ты шутишь? Какое море?
  • Чёрное.
  • Ты что серьёзно?
  • Путёвку уже взяли, через три дня выезжаем.
  • Папа, а что вы заранее не предупредили? Эдик сегодня в командировку на неделю уезжает.
  • И пусть уезжает.
  • А Христина и Вадим с кем останутся? Я ведь работаю.
  • Христине уже пятнадцать, Вадиму – двенадцать. Да, и сама ты взрослая – тридцать пять лет.
  • Папа, мне уже тридцать шесть.
  • Тем более, – Тимофей прикрыл рот, чтобы сдержать смех и серьёзным голосом добавил. – Кроме того, ты должна присматривать за нашей квартирой.
  • Ну, папа, я даже не знаю...
  • Всё! Разговор закончен.

Тимофей взглянул в блокнот жены, намереваясь позвонить очередному «ребёнку», но на телефоне заиграла мелодия. Внучка, Христина:

  • Дедуля, здравствуй! Я очень рада, что вы с бабушкой уезжаете на море, – голос был почему-то восторженный. – За вашей квартирой я сама послежу. Буду каждый день у вас ночевать.
  • Ты последишь?! А квартира цела останется?
  • Мне уже пятнадцать лет.
  • Вот и я про это. Чересчур взрослая стала.
  • Дедуля, всё договорились! Вы когда выезжаете?
  • Во вторник.
  • Целую!

Дед покачал головой и набрал номер сына:

  • Юра, мы с матерью на Черное море собрались.
  • Пап, ты что серьёзно?
  • Вы с Дашей постоянно куда-то катаетесь. А почему мы с матерью не можем отдохнуть?
  • А когда выезжаете?
  • Через три дня.
  • Гмы, – раздалось недовольное ворчание.
  • Сынок, что не так?
  • Кое-что намечалось...
  • Значит, отодвинешь. Кроме этого, десять дней дача на тебе. По вечерам заезжай, поливай, клубнику собирай!
  • Ладно, папа, отдыхайте! Разберусь, – и тяжёлый вздох.

Выключил Тимофей телефон, покачал головой и позвонил дочери младшей.

  • Здравствуй, папа! – раздался шепот.
  • Как там Захар!
  • Уснули оба. Сейчас на кухню выйду, – через минуту, раздался тихий голос. – Захарка, что-то раскапризничался. Думала, заболел, но вроде, всё нормально.
  • Я вот что звоню. Мы с матерью на море уезжаем...
  • Куда?!
  • На Черное море в город Анапу на десять дней.
  • А как же мы?
  • Дочь, я что-то не понял? Тебе уже двадцать четыре.
  • Нет... ну, я не против, – и вдруг голос стал, каким-то уж очень ласковым. – Папа, ты денежек немного оставь. У Гриши получка, когда ещё будет, а мои уже все кончились.
  • И когда ты только повзрослеешь?
  • Ну, папа...
  • Ладно, оставлю!
  • Папка, чтобы я без тебя делала?

*


Тимофей зашёл на кухню, где жена что-то готовила на ужин:

  • Так, с детьми поговорил. За дачей Юрка приглядит. За квартирой, – муж улыбнулся, – Христина.
  • Кто? Христинка? Да она подружек сюда наведёт, а то и друзей.
  • У неё мать есть.
  • На Ульяну саму надежды нет. Вспомни, как он лет с пятнадцати женихов приводила. А Христина её копия.

Тимофей подошёл, обнял жену.

  • Аня, пусть сами разбираются. А мы с тобой завтра этих, – он кивнул на детскую комнату, – отдадим, новых – не возьмём. И пойдём по магазинам.
  • Это зачем? Ты же не любишь по магазинам ходить?
  • Мы купим тебе самый красивый купальник.
  • Что? – рассмеялась жена. – Я уже старуха.
  • Ты у меня самая красивая! А впереди нас ждёт море и свобода...
из инета

Cirre
Спутник
У нотариуса за круглым огромным столом сидело 15 родственников усопшей бабушки. Она хотела, чтобы завещание прочитали в общем кругу.

Через месяц женщине исполнилось бы 67, и, вроде бы, возраст не совсем пожилой. Да только хронические болезни и много лет жизни в одиночестве никак не продлевают годы.
Уже немного отойдя после вчерашних похорон, присутствующие оживлённо обсуждали наследство ещё до появления нотариуса, на плечи которого было возложено зачитать документ и определить долю каждого.

Главными претендентами были дети, а основным объектом дележа являлся большой двухэтажный дом, который в своё время был полностью отстроен дедушкой. Так сказать, в эти стены было вложено всё – и душа, и пот, и кровные средства семьи.

  • На какое завещание? Есть же закон. Мало ли, чего может... Мы не знаем, что ещё было у старушки. Глядишь, золото какое припрятано!
  • Да ну, какое золото! У мамы его отродясь не было. Она всю жизнь была простым человеком и скромно жила на свою институтскую пенсию.

Шушуканье родственников было прервано появившимся внезапно нотариусом – молодым высоким парнем метра под два ростом с чётким громогласным голосом:

  • Простите, задержали в конторе. Ну что же, давайте приступим и выполним последнюю волю усопшей.

Нотариус раскрыл красную папку и извлёк несколько листов на гербовой бумаге.

В завещании София Петровна позаботилась обо всех. «Прекрасно понимаю, что дом по закону наследуется прямыми родственниками, – она распорядилась, – чтобы мелкие и дорогие предметы были разумно распределены».

Фарфоровые статуэтки – производство немецкой фабрики – были предназначены старшей внучке. Она и была самой аккуратной и бережливой. Старая мебель была завещана мужу младшей дочери, который постоянно восхищался качеством деревянного серванта, стола и кожаной обивке дивана начала 20 века.

Усопшая прекрасно знала, кому распределить свои вещи, так чтобы они максимально долго прожили ещё без неё, тем самым ментально продлив свою жизнь, сохранив память о себе.

Под самый конец дело дошло до недвижимости:

«Весь дом с участком, а также землю в равной степени я завещаю своим детям. Пусть сами разберутся, что с ним делать. Но мне бы, конечно, хотелось, чтобы хоть кто-нибудь из них переехал с семьёй и не забросил семейное гнездо, которое мы с вашим отцом так сильно любили и берегли для вас.

Единственное обязательное условие, которое я ставлю перед моими детьми: «Не оставьте в беде Спутника – этот пёс в последние годы стал самым близким не существом. Вы знаете, что я долго прожила в одиночестве и во многом обязана своему верному другу. Сами решите, кто возьмёт его под опеку, но не выбрасывайте, пожалуйста, на улицу.

Помните, о чём мы всегда учили вас с отцом: помогай слабым, и тебе воздастся сторицей.

Всех люблю и помню.

Ваша любящая мать и бабушка София.»

Снова в зале начал нарастать шум переговоров. Родственники уже мысленно делили дом.

  • Ребята, если честно, в этом доме никто из нас жить не будет, – взял главное слово старший сын Николай. – Мы все работаем, а это районный центр, 60 км до города. А Настя так вообще живёт в другом конце страны. Без хозяев дом через год-два зачахнет. Поэтому моё предложение – как можно быстрее продать, деньги конечно же поровну.
  • Я бы так не стала пороть горячку, Коля, – перебила его старшая дочь Вера. – У меня внучка уже скоро паспорт получает. Может, вырастет и надумает поселиться в родном имении. Муж появится, дети... Дом-то большой, на нас на всех хватит. Я предлагаю не продавать, а оставить на первое время в виде дачи.
  • Ну ладно, с домом это дело может подождать. Ведь в наследство полностью вступим только через полгода. А как же собаку будем делить – тоже поровну? – младшая дочь поспешила напомнить обязательное условие по завещанию.

Из четверых детей молчал только один – Андрей, самый младший в семье. Он как был тихоней из самого детства, так и остался. Рядом с ним сидела жена – такая же скромная и тихая, как и он сам.

Со стороны Андрей и Ольга более походили на родственников, как брат и сестра: одинаковый комплекции, сходные по характеру.

  • Ты чего молчишь, Андрюха, как всегда?! – засмеялся старший Николай.
  • Мы с Олей заберём собаку. Вам будет с ней неудобно. А насчёт дома – то здесь как решить? Я младший сын, поэтому моё слово менее значимо.

После слов про собаку напряжение было снято. Никто не возражал против такого решения. Да и кому нужен был этот старый доходяга – сенбернар по кличке Спутник достался Софье Петровне можно сказать случайно. Подруге и коллеге по работе предложили тогда контракт за границей, но куда ей было ехать с собакой? Вот она и передала по наследству питомца.

А теперь настало время, и Спутник стал настоящим наследством. Свою кличку он получил из-за профессиональной деятельности двух подруг. Ведь они вместе работали в обсерватории при институте астрономии.

К большому сожалению, после похорон про собаку вообще забыли. Он более суток был заперт в доме. Никто не взял на себя ответственность, и все благополучно забыли про скучающего и скорбящего по хозяйке пса.

Андрея это сильно зацепило, когда он вспомнил о Спутнике в зале суда. Поэтому он и принял единоличное решение, резко заявив, что они забирают собаку сразу же после нотариуса.

Он помчался домой, где его ждал обиженный и всеми забытый большой пёс.

  • Ну и как мы теперь? – шептала ему на ухо жена. – Нам ещё больного пса не хватало! А что, если они с Ванькой не уживутся? Чего глядишь, у ребёнка травма будет! Ну хорошо, сказал так сказал... Нам-то теперь терять нечего.

– Да ладно тебе! Ванька почти все дни в интернате. А вообще, я думаю, что этот сенбернар как-то сможет расшевелить Ваню.

Представь: нас будет в доме большая собака! Ты знаешь, что эта порода – спасатели. Они выручают людей в тяжёлой ситуации. А у нас как раз такая ситуация с Ванюшкой. Я вот всегда хотел себе большую собаку.

В тот же день Спутника забрали в городскую квартиру. Старый пёс теперь лежал в просторном помещении. Он быстро определил любимое для себя место возле стеклянного большого окна, которое опускалась до самого пола. И здесь можно было наблюдать за всем, что происходит внизу, с высоты седьмого этажа.

Сперва было очень непривычно: мелкие людишки, как муравьи, ходили по протоптанным дорожкам, носили с собой какие-то вещи, перемещались на машинах и автобусах. Спутник удивлялся этому постоянному ритму большого города. Даже ночью, под светом фонарей, можно было видеть движение города.

Всю свою прежнюю жизнь пёс провёл в маленьком городишке на 30 тысяч человек. И теперь с высоты наблюдал и изучал жизнь большого города.

Через несколько дней Спутнику предстояло познакомиться с Иваном. Ваньке совсем недавно стукнуло 10 лет, и он был самым маленьким внуком у бабушки Софьи. Согласно завещанию, ребёнок получил все старые детские игрушки, которые накапливались в бабушкином доме. Да в довесок, как оказалось, ещё и огромную собаку!

Учился Ваня не в обычной школе, а в интернате для детей с психическими расстройствами. Сам интернат хоть и располагался всего в двух кварталах от дома, политика администрации была такая, что для социализации необходимо пребывать на территории в течение всей учебной недели.

Поэтому Ваня появлялся дома только на выходных. Ну и ещё каникулы.

Родился мальчик вполне здоровым. Он был тихим и спокойным, как и его оба родителя. Но ещё в детском садике приключилась какая-то беда: мальчик резко перестал общаться, стал замкнутым и отрешённым.

Резко, в один момент для парня перестал существовать внешний мир, и он замкнулся на своём внутреннем. После долгих попыток терапии и реабилитации врачи поставили диагноз — аутистическое расстройство.

Родители удивлялись: как аутизм может так резко наступить? Ведь это же, как правило, врождённая патология. Единственным свидетелем была воспитательница детского садика. Она считала, что Ваня получил психическую травму.

Детский садик, в который водили ребёнка, одной стороной выходил на проезжую часть. Дети часто наблюдали за проезжающими машинами.

Особенно их привлекала строительная техника и длинные фуры. Однажды воспитатель нашла Ваню одного прямо возле забора детского сада. Мальчик просто стоял как вкопанный и смотрел через забор на проезжую часть. А когда она начала звать Ваню на тихий час, тот никак не реагировал.

Пришлось идти за ребёнком и тянуть его за руку, но когда воспитательница подошла ближе к забору, она увидела страшную аварию: несколько машин просто в гармошку и сбитые пешеходы; люди просто стояли на остановке и мирно ждали автобус, как в один момент белый внедорожник прочесал всю толпу, выехал обратно на встречную и врезался в легковую машину, вследствие чего погиб ещё и водитель.

Мальчик видел всё это, и после того случая начал резко меняться. От Вани было сложно выдавить даже отдельные слова «да» или «нет». Часто он просто кивал головой, давая ответы. Всё свободное время он проводил либо за раскраской, либо собирая кубики.

В пятницу вечером Ваня и Спутник встретились. Пёс сразу понял, что в доме появился новый человек. Уже сидя на своём привычном месте он начал вилять хвостом.

Иван в своей привычной манере снял обувь и направился мыть руки, кинув вскользь взгляд на Спутника. А затем пошёл по своим делам, чем вызвал негодование у четвероногого.

Все выходные Спутник пытался хоть как-то привлечь внимание ребёнка, но реакция была нулевая. Пёс попробовал ложиться в ногах, сидел напротив и упорно смотрел в глаза, ставил лапу на детское колено, но Ваня упорно занимался своими привычными делами: фломастеры, карандаши и бумага были его лучшими друзьями, с которыми он погружался в свой внутренний мир и путешествовал там с ними.

Собака для него как будто бы не существовала.

Так прошли вторые и третьи выходные, а в середине четвёртой недели Спутник пропал – просто убежал на прогулке. Андрей с Олей обежали весь район, так и не смогли его найти.

Вскоре оказалось, что Спутник не пропал насовсем – он просто выполнял свою роль собаки-спасателя. Наблюдая с седьмого этажа квартиры, куда родители отводили Ваню, пёс легко вычислил место, где располагался интернат. Там он и провёл несколько дней.

Он сидел за забором и смиренно дожидался, когда дети после занятий выходили на прогулку. Увидев Ивана, Спутник садился у самого края забора и молча наблюдал за ним. Почему-то пёс твёрдо решил и взял на себя ответственность за этого ребёнка.

Неизвестно, куда он уходил ночью, где спал и как добывал себе еду, но каждое утро он сидел на одном и том же месте, высматривая Ваню.

В последний день учебной недели Спутник пошёл на решительный шаг – он проник за ограду интерната. А в зубах у него был мячик. Пёс подбежал к мальчику и положил у ног ребёнка мяч, затем отошёл на несколько метров и спустил жалобный лай, умоляя его кинуть ему игрушку. И чудо произошло – мальчик пошёл на контакт.

Он робко поднял мяч, внимательно осмотрел его и бросил в сторону собаки. Первый шаг был сделан.

Пропавшего Спутника обнаружила Ольга, когда пришла забирать Ивана домой в пятницу.

Но более всего она была удивлена не внезапно найденному сенбернару, а реакцией:

  • Мама, он все это время был со мной! Не переживай и не ругай его, – непривычно тараторил Ваня, идя навстречу к маме. – Мы теперь с ним друзья. Можно, я буду с ним гулять всю дорогу домой?

Они общались, обсуждая здоровенного пса, который, переваливаясь с лапы на лапу, теперь сопровождал мальчика, не отходя ни на шаг. Это было только начало крепкой дружбы мальчика и собаки.

Впереди их ждало множество приключений и летние каникулы в бабушкином доме. А на следующий год Ваня пошёл уже не в интернат, а в обычную школу...

(Тайган)
Сенбернар Спутник помогает замкнутому мальчику снова общаться

Cirre
Александр махнул вслед уходящей машине рукой. Он подкинул повыше рюкзак, подхватил большой чемодан и зашагал в сторону деревни.

Сколько лет он тут не был? Если разобраться, то все 25, ну так, иногда приезжал, что-то в доме поправить, посмотреть. Ну, на несколько часов. Сыновьям это все не интересно было, а Галине его и подано. Сколько он ее уговаривал-поедем, хоть в отпуск. Там же природа, красота!
Ну, где там. Галю всегда только курорты интересовали. Вот и горбатился Саша, лишь бы жена на море каждый год ездила, да в квартире полный достаток был. Пока был, все вроде как и хорошо было, а потом бoлезнь эта проклятая приключилась.

Саша столько лет дальнобойщиком гонял, что и не вспомнить, сколько точно. Пару раз уходил на другую работу, надоедало дома не жить, но Галя его тут же начинала пилить. Денег-то там в разы больше платили. Он однажды даже не выдержал, спросил:

  • Я не понимаю, тебе что, лучше, когда меня дома нет?

На что Галя наставительно ему ответила:

  • Мужик в доме для того, чтобы деньги носить, и свою семью обеспечивать, а все остальное уже потом. Я тебе зачем сыновей рожала? Чтобы самой теперь их содержать?
  • Ой, ну когда, скажи, когда такое было, чтобы ты их содержала? Ну, хватает же на все. Что тебе не так-то?

Галя смотрела на него в упор своими черными глазами:

  • Только очень тyпые люди могут довольствоваться тем, что есть. А все нормальные стремятся к большему!

Ну и что ему оставалось? Только снова за баранку. А полгода назад врaчи поставили какой-то мудреный диaгноз. Что-то у него там разрушается. То ли сами кости, то ли то, что их соединяет, и вообще, организм изношен, дали ему группу инвалидности и отправили домой. Пенсия была примерно в 20 раз ниже зарплаты.

Первые два месяца Галя молчала. Потом спросила:

  • Ты что, так и собираешься дома сидеть?
  • Галь, а что мне делать? Ты же видишь, какие бoли меня мyчают, куда мне податься?
  • Тогда я не понимаю, зачем ты такой нужен? Мне еще нет 50, я могу выйти замуж за нормального человека.

Такого Саша от жены не ожидал. Нет, он, конечно, знал, что стерва она еще та, но чтобы вот так, открыто, в лоб.

  • Ничего, что эту квартиру я покупал?
  • Ничего. У тебя два сына, так что ты давно к этой квартире не имеешь отношения.

Больше всего его удивили дети. Его сыновья, одному из которых было 23, а второму 17, встали на сторону матери.

  • Ехал бы куда, вон в деревню к себе, все равно от тебя теперь толка...

Перед тем, как принять решение, он не спал всю ночь. Передумал много. И пришел к выводу, что совершил только одну ошибку в своей жизни...

Когда-то, когда он жил еще здесь, была у Саши любовь. Веселая такая, с длинной косой. Правда из многодетной семьи, но к делу это никакого отношения не имело. Такая любовь между ним и Катериной была, что казалось-это навек. Все к свадьбе шло, да тут приехала Галина бабушку навестить. И все. Сашка просто пропал. Галя в туфлях модных, стрижка короткая, волосы крашеные, блузка прозрачная. В общем, голову потерял. На три дня про все забыл, от Галины не отходил, а потом, через неделю мучений, собрал чемодан и подался за ней в город.

На тот момент у Саши только бабка была, которая его в дорогу щедро проклятьями осыпала. Да и было за что. Уезжал Саша, как трус-ночью.

Потом в деревне довелось побывать только пять лет спустя. Кати не было, она уехала почти сразу за ним. Он пoxoронил бабку, из-за этого и приезжал, да и уехал, чтобы снова много лет не появляться здесь. Вот она ошибка. Если бы, как сорока, не повелся на блестящее, не убежал как трус, то была бы у него совсем другая жизнь, в этом Саша был уверен. Только чего теперь-то думать об этом? Прошлого уже и не воротишь. В деревне никого из его одноклассников, наверное, и не осталось. Одни старики, впрочем, как и везде.

Теперь и он пополнит их ряды. Будет как-то жить, да cмeрти дожидаться. Тем более что без лечения, она к нему быстренько явится.

Саша прибавил шагу. Надо успеть обосноваться, пока светло. И сколько у него еще времени? Таблетки экономить нужно. А то потом придется в город ехать. А ему очень не хотелось. Уходил тяжело. Сказал жене, что если когда-нибудь вернется, то встреча может стать роковой. Она посмеялась, обозвала его диванным героем, и просто ушла в комнату.

Саша понимал, что нужно было бороться, нужно было поставить их на место, но не хотелось. Он предпочел уйти.

Дом встретил его пылью и паутиной. Все провоняло запахом сырости, затхлости, и хоть на улице было тепло, Саша затопил печку. Осмотрелся, и принялся наводить чистоту. Час уже ковырялся, вроде один угол разгреб, но до чистоты и порядка ему тут не один день. В дверь постучали.

  • Да.

Видно деревенские дым из трубы увидели, вот и пришли узнать-все ли в порядке? В деревне так, все друг за другом присматривают.

  • Саша, это ты?

Он дернулся и повернулся. На пороге стояла Катерина. Господи, она все такая же красивая. Все такая же свежая, ни грамма лишнего веса, и коса через плечо. Сколько ей? 45? 46? Она моложе его на три года была.

  • Катя? Здравствуй, да, это я...
  • Ты что, погостить, в отпуск?
  • Нет, Катя. Совсем приехал. Пoмирать.

Она прошла к столу, отодвинула стул.

  • Как-то ты рано пoмирать собрался. В твои годы мужчины говорят-только жить начинают.

Он тоже присел.

  • Ну, вот, как-то так получилось. Пока мог, был нужен, а как не смог ничего, так и попросили с глаз долой. Да ладно, что мы все обо мне... Ты-то как? Вроде же не жила в деревне?
  • Я давно уж вернулась. Больше пяти лет тут.
  • Муж, дети?
  • Мужа нет, дочка есть. Она сейчас у меня в гостях.

Катя осмотрелась. Да уж, долго тебе тут одному. Ладно, сейчас Марину крикну, поможем тебе.

Катя быстро развернулась вышла, а Саша подумал-вот человек, он так по свински поступил с ней, а она и зла не помнит. Святая, не иначе.

Вскоре Катя вернулась с дочкой. Марина чем-то неуловимо походила на Катю, но было в ней что-то еще, что постоянно привлекало внимание Саши. Он никак не мог понять что, но ловил себя на том, что часто смотрит на Марину, как будто ищет чего-то.

К вечеру дом не только чистотой сиял, а Марина еще и вкусный ужин приготовила. Только сели за стол, в дверь постучали. Вошла незнакомая женщина.

  • Здравствуйте, мне сказали, что Катерину я здесь найду. Катерину, которая помогает...

Женщина выглядела усталой и заплаканной. Катя быстро встала.

  • Марина, ужинайте без меня, помоги потом Саше с посудой.
  • Хорошо, мам..

Марина невозмутимо продолжала есть. Саша посмотрел на нее, после того, как Катя вышла.

  • А что значит-Катерина, которая помогает?

Марина усмехнулась:

  • То и значит. Люди к ней едут разные. Мама в травках всяких разбирается. Травницей ее здесь зовут. Ну и не только в травках.

Вот это была новость.

  • Ты серьезно?
  • Конечно.
  • И что, есть такие, кому действительно помогла?
  • Сколько угодно. Ладно, давайте я посуду уберу, да пойду. Может помочь чем маме надо.

Марина ушла, Саша лег. Тело от усталости ныло, правда не той противной бoлью, а обычной усталостью, даже приятной. Заснуть не получалось, его постоянно что-то беспокоило, и вдруг он сел в кровати. Встал, нашел в шкафу старый альбом, долго листал его, наконец, достал фотографию. Его бабуля. Очень старая, наверное, еще довоенная фотография. Он вздрогнул. На него смотрела девушка, очень сильно похожая на Марину. Саша отложил альбом, прикинул, сколько Марине лет. Потом встал, выпил водички и заплакал. Тихо. Сидел, смотрел в темноту и просто слезы катились по щекам.

Утром пришла бoль. Саша даже не шевелился, чтобы она не усиливалась. Ближе к обеду хлопнула дверь.

  • Саш, ты где? Погода такая, а ты и на улицу не выходишь? Рядом с кроватью появилась Катя.
  • А что это с тобой? Так правда что ли? Помирать приехал?

Саша виновато улыбнулся.

  • Катя, Марина, она моя дочь?

Катя легко улыбнулась.

  • Я думала, ты сразу догадаешься, она же похожа на твою бабку.

Саша отвернулся.

  • Ну, вот что, Саш. Что было, то быльем поросло, а сейчас мы с тобой лечиться будем. Надумал он тоже, молодым умирать...

Прошло три года.

У дома Кати остановилась машина. Катя чуть ли не бегом от дома к ней. Дверь открылась, и оттуда руки Марины поставили на землю мальчика двух лет. Тот сразу засеменил к бабушке навстречу.

  • Ба! Ба!
  • Ты, мой заяц!

Катя подхватила на рука внука и закружила, затанцевала с ним. Подошла и Марина с зятем.

  • Привет, ма. А папа дома? Вовка ему такую удочку купил, он в обморок упадет!

Вовка, то есть слегка смущенный зять, продемонстрировал удочку.

  • Нету, пропадает на своей машине в поле с утра до вечера. Но, сегодня обещал раньше быть.

Как бы в подтверждение ее словам, вдалеке послышался гул, а потом и пыль показалась.

  • Вон, летит. Опять бабы ругаться будут!

Ребенок заерзал на руках у Кати.

  • Деда!

Из грузовика вышел Саша. Пыльный, грязный, но счастливый. Уже год он трудился в фермерском хозяйстве. Не только хорошо зарабатывал, но и прекрасно себя чувствовал, у него как будто вторая жизнь началась или второе дыхание открылось.

  • Приехали! Наконец-то!

Он протянул руку зятю, обнял Марину, подхватил на руки внука и высоко его подкинул, а после этого чмокнул Катю в щеку.

  • Марин, мне завтра выходной дали, я только машину поставлю. Вовка пусть тут угли зажигает, а мы с внуком поедем ставить машину. Ладно?

Та рассмеялась.

  • Да, езжайте уже, его все равно от тебя не оторвешь теперь...

Автор: Кристина Г.


Cirre
Потрать на себя

— Сдачи не нужно, — сказал Филатов, протягивая пятитысячную купюру кассиру, когда та пробила мороженое.

— Спасибо, — искренне улыбнулась она, заглянув в глаза мужчины.

— Как думаете, мороженое вкусное?
— Понятия не имею, я за четыре тысячи мороженое не ем, — пакуя товар в пакет, ответила кассир.

— Я обычно тоже. Решил попробовать хотя бы раз в жизни, что там такое за четыре тысячи. Ощущение, будто в космос вот-вот слетаю, — усмехнулся покупатель.

— Что ж, завидую вашему грядущему открытию.

— Мне вот эта пятерка подсказала так поступить, — заговорщицки кивнул Филатов в сторону ещё открытой кассы.

Женщина достала банкноту и с наигранным любопытством покрутила в руке. Заметив надпись «Потрать на себя», сделанную шариковой ручкой, она улыбнулась:

— Хороший совет.

— Воспользуйтесь, — подмигнул Филатов и, забрав покупку, направился к выходу.

Дежурная улыбка кассира Ерёминой растаяла, как только раздвижные двери магазина сомкнулись за спиной Филатова. До конца смены оставалось пятнадцать минут, и улыбаться уже не было ни сил, ни желания.

— Аванс из кассы возьмите, — дала разнарядку управляющая в конце смены.

Ерёмина еще раз пересчитала деньги, сделала запись и отложила в сторону три купюры для себя, а еще ту тысячу, которую ей оставил последний покупатель в качестве чаевых.

Сдав кассу, она вышла в теплый вечер и направилась к дому. Впереди маячило два выходных, один из которых Ерёмина собиралась провести в постели. Спина гудела от напряжения и требовала покоя.

Дома Ерёмина мысленно составила список покупок на завтра и достала деньги из кошелька, чтобы просто взглянуть на них.

— Да уж, не разгуляешься.

«Потрать на себя» — прочитала она надпись, перевернув одну из бумажек и, улыбнувшись наивности совета, уснула.

*


Утром Ерёмина встала с кровати, привычно кряхтя от боли. Под матрасом, не иначе, поселился какой-то инквизитор с тупым мечом, всю ночь пытавшийся проткнуть грешную спину кассира.

Запихнув в себя полезный и пресный завтрак, Ерёмина хотела вернуться в постель и до обеда деградировать, пялясь в экран телефона, но тут на глаза ей попались деньги.

«Потрать на себя» — словно текст мантры еще раз прочитала про себя Ерёмина послание неизвестного автора.

Сев на кровати, она задумалась. Несколько минут спустя руки сами потянулись к телефону. Найдя нужный сайт, женщина ткнула пальцем на номер телефона.

— Алло, массажный кабинет? — спросила Ерёмина, покусывая губы от волнения. — Сколько у вас сеанс... вернее, сколько стоит обычный массаж? Хотя нет... — она глубоко вздохнула, закрыла глаза и совершенно спокойным, ровным голосом произнесла: — Сколько у вас комплекс стоит? Четыре пятьсот? Отлично! Запишите меня на два часа сегодня, это возможно? Благодарю.

Сама не понимая, как решилась на такую дерзость, Ерёмина впервые в своей жизни променяла рыночный шопинг на собственное тело. Запасов еды хватало до зарплаты, закупаться впрок не было острой нужды, муж вполне разок обойдется без пива и копченой рыбы, а сама Ерёмина не умрет, если пропустит скидки в обувном. Небо точно не рухнет, если она купит туфли из новой коллекции с зарплаты. Да, никто не любит ужиматься, и Ерёмина не исключение, но, если задуматься, она только и делает, что без конца ужимается.

— Боже, какой это кайф, — мурчала женщина, пока ее спина подвергалась всяческому лечебному давлению.

— Как себя чувствуете? — спросил массажист Чумаков после сеанса, проводив Ерёмину к кассе.

— Как тетрис, который наконец нормально собрали, — резюмировала Ерёмина. — Жаль, нельзя так постоянно...

— Ну вы приходите на классический массаж два раза в месяц, поверьте, результат будет не хуже.

— Знаете что, я, пожалуй, так и буду делать, — уверенно кивнула клиентка, а затем протянула пять тысяч одной купюрой: — Вот, сдачи не нужно.

Собравшись, она вышла из кабинета, сияя довольной улыбкой.

Прежде чем запихнуть купюру к остальной выручке, Чумаков поднес ее к лампе для проверки подлинности. Кроме водяных знаков на глаза ему попалась забавная надпись: «Потрать на себя».

— Было бы здорово...

— Вы мне? — спросил мужчина, ожидающий своего сеанса.

— Нет-нет, это я сам с собой, — улыбнулся в ответ массажист.

Остаток смены Чумаков никак не мог выбросить из головы странный призыв банкноты. Буквально вчера он задумывался о том, чтобы отложить покупку аккумулятора и сходить на концерт любимой группы, впервые приехавшей в его город за десять лет. Концерт должен был состояться уже завтра, а стоимость билета как раз составляла пять тысяч. «Надо было купить за три, когда была возможность», — укорял себя Чумаков.

— Простите, моя вторая нога уже начинает ревновать, — вежливо заметил мужчина, когда прошло десять минут с тех пор, как Чумаков начал массировать его ступню.

— Прошу прощения, — извинился массажист и, отбросив размышления, включился в работу на полную.

После смены Чумаков прибрал в кабинете, вымыл руки и, одевшись, хотел было выйти, но тут машинально потянулся к кассе. Выудив оттуда пятерку, он запихнул ее в карман джинсов и, выключив свет, поспешил на выход.

*


— Билеты еще остались на завтрашний концерт? — спросил Чумаков, подойдя к концертной кассе.

— Да, пять штук еще есть, — ответила ему пожилая женщина за стеклом.

— Дайте мне, — протянул он купюру.

«На работу могу и на велосипеде пару недель поездить, здоровее буду, — решил для себя массажист, принимая заветную глянцевую бумажку. — В конце концов, деньги для того и нужны, чтобы их тратить!»

*


Билетер Анфиса Олеговна собиралась сегодня после работы отправиться за подарком для внука. Мальчик Антоша был не сильно впечатлен тем трансформером, что бабушка подарила ему неделю назад на день рождения. Груз вины давил на женщину, требовал реабилитации; к тому же внук четко дал понять, в чем заинтересован.

Как всегда педантично складывая деньги в кассу, женщина не могла не заметить надпись на одной из купюр. Бумага явно приказывала ей совершить некое действие.

— Разве можно быть таким эгоистом? — спросила билетерша у пятерки.

Надпись не изменилась, как бы намекая, что иногда быть эгоистом вполне допустимо.

— А как же Антошенька? — зачем-то снова спросила женщина у купюры.

Надпись по-прежнему не менялась.

— Нет, ну, с другой стороны, счастье бабушки должно быть счастьем и для внука? Я ведь права?

«Потрать на себя», — молчаливо повторила банкнота.

— И что, вот пойти и купить себе ту самую сумочку? Господи, вот докатилась, старая, с деньгами болтаю, — легонько стукнула себя по лбу женщина.

Она ежедневно смотрела на всех этих счастливых людей, которые могли себе позволить билеты на концерты любимых исполнителей, и мечтала тоже осуществить хотя бы одну маленькую мечту. Анфиса уже три года ходила с обычным пакетом. Пенсия и зарплата тратились на еду, лекарства, коммуналку и на прожорливого Антошу.

— Обойдется без своих аирпопсов, или как там наушники сейчас называются, — снова произнесла вслух женщина и, достав из пакета кошелек, выудила собственные пять тысяч, чтобы заменить на те, что были с посланием.

*


— Вот, держите, — протянула Анфиса пять тысяч молодой студентке-заочнице Плаксиной, работающей в галантерее. — Я так давно хотела эту сумку. И знаете что? Мне ни капельки не стыдно. Я... Я счастлива! — заявила пожилая покупательница, крутясь перед зеркалом. — Живите здесь и сейчас, — оставила она непрошенный совет продавцу перед уходом.

Плаксина провожала жизнерадостную женщину завистливым взглядом. Себе такую сумку она бы ни за что не позволила. А тут какая-то невзрачная бабка пришла и, не глядя на ценник, купила. Удивительно.

Плаксина жила в съемной комнате на отшибе и знала на вкус всю линейку доширака. Девушка переехала из области, чтобы покорить большой город, и ни разу за два года не попросила финансовой помощи у родителей. Она планировала добиться больших высот, мечтала стать гордостью семьи, но до сих пор не могла позволить себе потратить деньги на какие-то собственные хотелки, как это ей предлагала надпись на купюре, полученной только что от покупательницы. Девушка вообще не могла потратить эти деньги, так как они принадлежали магазину.

— «Потрать на себя», — прочитала Плаксина таинственное послание. — Вот было бы круто... — она поджала губы и убрала пятерку в кассу.

В середине дня к Плаксиной в отдел зашла толпа цыганок. Одна из женщин просила пробить ей кошелек и положила пять тысяч на стол, другая отвлекала Плаксину и требовала показать сумки, третья беспардонно снимала с витрины весь товар и выворачивала его наизнанку. Плаксина начала паниковать, в какой-то момент она потеряла контроль над ситуацией и, вернувшись за кассу, отсчитала цыганке сдачу с пяти тысяч, которые та уже успела убрать обратно в карман. Лишь к концу дня, когда Плаксина пересчитала кассу на глазах у хозяина магазина, стало ясно, что она попала на три тысячи и кожаный кошелек. Общая стоимость убытков составляла ровно пять тысяч рублей.

— Так как ты заработала за две недели десять тысяч, то половину я оставляю в счет твоей ошибки, а пять ты можешь забрать сейчас. Простите, Елена, но так работать нельзя. Эти цыгане вас тут без последних штанов в итоге оставят, — протянул пять тысяч хозяин галантереи зареванной Плаксиной.

Выйдя из торгового центра, студентка побрела в сторону дома, сжимая в кулаке свой скромный расчет. Через две недели платить за жилье, а она без денег и без постоянной работы. Про другие расходы и думать было глупо. Проходя мимо зоомагазина, Плаксина зашла внутрь и, как обычно, уставилась на аквариумы с животными. Разжав кулак, девушка взглянула на свою единственную купюру. Это были те самые пять тысяч, которыми расплатилась пожилая клиентка сегодня днем. «Потрать на себя» — снова прочла Плаксина надпись и кивнула собственным мыслям.

— А сколько вот этот ёжик стоит? — показала девушка на африканского декоративного ежа.

— Знаете что, берите бесплатно. Он уже взрослый, скорее всего, никто не купит, — предложил продавец, взглянув на красные глаза девушки. — Лучше купите ему контейнер и корм.

— А давайте, — согласилась Плаксина.

— Знаете, как за ним ухаживать? — спросил молодой человек, оформляя покупку.

— В интернете гляну.

— А может... Может, вам помочь? Подсказать, ну там, как оборудовать всё...

— Клеишь меня, Илья?— прочитала Плаксина имя на бейджике продавца и улыбнулась.

— За ежа переживаю, — покраснел тот.

— Хорошо, диктуй номер, я тебе напишу завтра, — окончательно пришла в себя девушка и, записав контакт продавца, вышла из магазина с новым маленьким другом.

Добравшись до скамейки, Плаксина устроила привал и, найдя нужный номер в телефоне, набрала его.

— Алло, мам, неудобно просить, но, кажется, мне нужна ваша помощь...

Через пять минут на карту Плаксиной пришла хорошая сумма и сообщение: «Мы сами хотели послать тебе денег, но боялись, что обидишься».

*


Эти пять тысяч ходили по рукам еще очень-очень долго. Многие так и не смогли прислушаться к совету купюры, а кто-то просто его не заметил. Но были и те, кто действительно тратил деньги на себя. Одни делали это легко, смешав деньги с другими, как фантики, и даже не переживая за растраты, другие, наоборот, пересиливая себя... Пока однажды эти пять тысяч снова не попали в руки к Филатову, купившему когда-то дорогое мороженое в супермаркете.

— Помнишь, как ты однажды предложила взять и потратить деньги на себя? — спросил он у своей супруги.

— Помню, я написала это на пятерке, — улыбнулась она. — Ты ведь всё до рубля тратил на мои лекарства.

— Я бы снова потратил все свои деньги на то, чтобы ты была здорова.

— А помнишь, что ты сказал мне, когда съел то мороженое? — спросила жена, гладя Филатова по голове.

— Да, что оно самое вкусное на свете.

— И ничего, так ведь? Мы же справились без тех пяти тысяч.

— Справились, — подтвердил Филатов и показал купюру, которую ему выдал сегодня банкомат.

— Как думаешь, кто-нибудь еще потратил эти деньги на себя лично? — спросила супруга, разглядывая собственный почерк.

— Возможно. Интересно было бы послушать такие истории, но, боюсь, мы никогда о них не узнаем. А давай подарим деньги внуку на день рождения?

— Хорошая идея. Илюха с Леной как раз через час его приведут.

— Ага, скажем, что ёжик передал, тот самый, который десять лет назад его родителей познакомил.

Александр Райн
Купюра с надписью учит людей тратить на себя

Cirre
Я тоже — даю слово!
Заседание городского суда прошло буднично. Пашка понял, что мать лишили родительских прав, а его определяют в детский дом или, как выразилась судья – «временно помещают в организацию для детей, оставшихся без попечения родителей».

Мать истeрично кричaла, что будет жаловаться, что отнимают у матери единственного ребенка! Присутствующим было неловко смотреть на опустившуюся женщину, в мятой, пропахшей тaбaкoм одежде, обрюзгшую от вечной пьяnки.
На этом заседание суда закончилось. Пашка ожидал подобного решения и не расстроился, тем более, к матери сыновних чувств не испытывал, впрочем, как и она к нему – материнских. К Пашке подошла пожилая женщина с усталыми глазами. Галина Ивановна – узнал Пашка, директор городского детского дома.

— Идем, Павел, — сказала она и положила руку на его плечо, – у нас тебе будет лучше.

Пашка резким движением сбросил с плеча руку и смерил ее колючим, недоверчивым взглядом. За десять прожитых лет он уже повидал взрослых и уяснил: чем лучше они к тебе относятся, тем больше потом от тебя потребуют.

Сбегать в соседний дом за «ханкой» или передать маляву – это еще так-себе. Приходилось и на стреме постоять, пока мамкины собутыльники обносят ларек или квартиру. На большее он не соглашался.

В первый же день, после ухода воспитателей, детдомовцы с выдумкой, но без злобы «прописали» вновь прибывшего. Пашка решил пока следовать детдомовским законам и не выеживаться.

Ему не понравилось здесь. Кyрить – нельзя, отбой и подъем – по расписанию, да еще в школу ходить – обязательно. Что хорошо – так это вкусная, сытная еда и теплая одежда, выданная к холодам. Задерживаться здесь он не собирался и только ждал удобного случая.

Галина Ивановна, добрая и отзывчивая на детское горе женщина, заведовала детдомом много лет. Ее бывшие подопечные съезжались каждый год в день очередного выпуска ребят, поддерживали, помогали им найти свое место в большом мире.

Приходили и в праздники, да и просто так забегали. В общем считали себя старшими братьями и сестрами воспитанников. Много дyши и нервов было вложено в каждого из них, но большого сeрдца Галины Ивановны хватало на всех.

И вот теперь – Пашка... Несколько раз она пыталась поговорить с ним, но чувствовала, что пробиться через коросту, годами нараставшую на дyше этого волчонка, будет непросто. Нужно время.

Он ушел ноябрьской ночью, пока не выпал первый снег. Кроме одежды прихватил плотный полиэтиленовый пакет, в который высыпал кастрюлю котлет, приготовленных на утро ребятам, булку хлеба и большую пачку чая.

На первое время хватит, а там можно будет откупорить заначку. Открыв половинку окна, выбрался из детдомовской кухни, створку аккуратно прикрыл и двинулся глухими улицами — за город.

Дойдя до конечной остановки автобуса, под неярким светом фонаря набил полкармана «бычков» и двинулся дальше – к садовым участкам. Это место он выбрал загодя, еще до суда, предвидя подобный исход дела.

Заброшенный домик на краю участков, заросший бурьяном и с поваленным забором – необитаем, дyраку понятно. Двери и стекла – на месте. Стараясь быть незамеченным, натащил сюда стaрых одеял, пару матрацев, подушку – все это позаимствовал в опустевших после летнего сезона домиках.

Сюда же заранее перенес заначку – металлическую коробку с деньгами, что натырил по карманам у мамкиных собутыльников – пока они спали мертвецким сном. Надо отсидеться недельку, а потом – в Сочи. Денег должно хватить.

Дойдя до места, огляделся. Все чисто. Осторожно вошел в домик. В свете наступающего утра убедился – все на месте, незваных гостей не было. Выложил из пакета припасы – котлеты издавали приятный аромат. Умеют все-таки готовить детдомовские повара!

Первым делом распотрошил бычки, скрутил цигарку и закyрил. Отвыкший от тaбaка, почувствовал головокруженье и тошноту. Захотелось на свежий воздух – продышаться. Открыв дверь на улицу, он пошатываясь вышел на крыльцо и присел, прикрыв глаза.

Дурнота проходила, но глаза еще застилала пелена слез. Сквозь них он и разглядел, как из бурьяна высунулась голова кошки, потом она показалась вся. Осенний ветер ерошил шерстку на костлявом тельце.

«Трехшерстная» — отметил про себя Пашка.

— Голодная? Котлеты учуяла? – Кошка стояла молча, настороженно поглядывая на Пашку. – Похоже, ты тоже осталась без попечения родителей, – Пашка хохотнул. – Ну заходи, поделюсь с тобой чем Бог послал.

Пашка вошел в дом, кошка юркнула за ним. Он достал из пакета две котлеты, одну стал жевать сам, другую бросил кошке. Та с жадностью кинулась на подношение, но есть не стала. Схватив котлету, она подошла к дверям и сдавленно мяукнула.

— Ешь здесь, можно, – с набитым ртом предложил Пашка, но кошка ждала. – Ладно, иди.

Пашка приоткрыл дверь и стал наблюдать за незваной гостьей. Та пересекла участок и забралась в груду досок, бывших когда-то собачьей конурой.

Он последовал за ней и заглянув в конуру даже присвистнул – котлету урча и давясь поедали два котенка, а мама-кошка, ни кусочка не съев, вылизывала их, прикрывая от осеннего ветра своим худеньким тельцем. От увиденного у Пашки почему-то защемило в грyди.

— Вот бы мне такую маму, — прошептал он, решительно сгреб хвостатое семейство и направился в домик.

– Будете жить со мной! — сказал он маме-кошке, и она замурчала, наверняка поняв смысл его слов.

Все утро он возился с котосемейством, кормил их котлетами, играл с котятами. Кошка с благодарностью смотрела на него, однажды даже подошла, потерлась о Пашкину щеку, что-то мяукнула и прилегла на разложенный на полу матрац.

Ближе к полудню Пашка сообразил, что с кошкой что-то неладно. Она не вставала, носик был сухой и горячий, а тельце временами сотрясала дрожь.

Котята безмятежно спали, укутанные одеялом, а Пашка нянчился с кошкой, грея ее за пазухой казенного пальто. Что-то рассказывал ей и просил потерпеть. Кошка благодарно мурчала и даже лизнула его в щеку, отзываясь на заботу и ласку. Но ей становилось хуже и хуже.

Сообразив, что без врaчебной помощи она может погибнуть, Пашка забрал всю заначку, завернул кошку в одеяльце и почти бегом кинулся к конечной остановке автобуса. Благо он был на месте и тронулся, едва Пашка с кошкой на руках зашел в двери.

Ветеринарная клиника была в соседнем квартале с детдомом, но Пашка уже не думал о последствиях.

«Надо спасти маму-кошку, — накрепко засело у него в голове, — а там – будь что будет».

Прием шел по записи. Но молодой врaч, окинув взглядом Пашку, чему-то улыбнулся и пригласил его в приемную вне очереди.

— Давай сюда твою страдалицу, — доктор ловко развернул одеяло.

Позвал на помощь медсестру и, выставив Пашку за двери, приказал ждать. Ждать пришлось минут тридцать. Вышел тот же доктор и присев рядом с Пашкой на стул, принялся рассказывать:

— Кошка твоя сильно простужена и истощена. Еще и инфекцию подхватила. Организм ослаблен. У нее же есть котята?

— Да, — кивнул Пашка, — двое. Они жили на улице. Она сама не ела, все им таскала. Она поправится?

— Будем лeчить, – доктор пожал плечами, — думаю, поправится.

— Доктор, заберите деньги, у меня больше нет, только вылeчите ее, – Пашка протянул доктору свою заначку, но тот мягко отвел его руку.

— Будем лeчить, — повторил он, — а ты приходи завтра, нет, лучше сегодня вечером. Обсудим с тобой ее лечение. И обязательно принеси котят, их тоже надо осмотреть.

Едва дождавшись вечера, Пашка добрался до клиники и достал из-за пазухи котят.

— Вот они, — Пашка погладил несмышленышей и оглядел приемную. – А где их мама? Она живая?

— Не волнуйся, все в порядке, – доктор глядел на него серьезно, даже строго. – Она пока под капельницей, но все будет хорошо — слово даю. А я слово – держу! Оставь котят и подожди в коридоре. Только обещай, что никуда не уйдешь! – Он хитро взглянул на него поверх очков. – Обещаешь?

— Конечно! – Пашка даже удивился. – Куда я уйду?

Он зaкрыл за собой дверь и зaмер в нерешительности. В коридоре, на стуле сидела Галина Ивановна – директор детского дома, из которого ночью он дал дeру. Галина Ивановна с грустной улыбкой смотрела на Пашку:

— Обещал доктору – держи слово, — она похлопала ладонью по стулу рядом с собой, — садись, Павлик, подождем вместе.

— Как вы узнали, что я здесь?

Пашка не смотрел на собеседницу, было стыдно, хотелось сорваться с места и бежать, только бы не видеть добрых глаз этой немолодой женщины.

— Леша, вернее, Алексей Сергеевич — ветеринарный врaч, он тоже рос в нашем детдоме. Был первым задирой и xyлиганом и едва не угодил в колонию. Неужели ты думаешь, что такой человек не понял, что ты – наш?

— Он тоже? – Пашка, ошарашенный этим открытием, во все глаза таращился на Галину Ивановну.

— Да, он тоже. Всегда любил животных, особенно котят. Пришлось даже разрешить ему держать их в детдоме. – Она улыбнулась, вспомнив каким был Леша в детстве. – После этого он дал мне слово, что забудет прежнюю жизнь. И слово сдержал! Потом — выучился, отслужил в aрмии и вот... — она взмахнула рукой в сторону кабинета, — теперь он Алексей Сергеевич!

Пашка молчал, и напряженно думал. Он хотел высказать все, что лежало на дyше. Что сейчас он понимает, что поступил нехорошо, но ночью казалось – что правильно.

Рассказать про заботливую кошку-маму, про то, как ему хотелось стать ее котенком, чтобы почувствовать нежность и ласку мамы, чего не было в его жизни. Как ему хочется помочь кошке потому, что она такая хорошая, что и среди людей таких не бывает.

Но слова комом стояли в горле. Галина Ивановна поняла, что творится в дyше мальчика, мягко обняла его, притянула к себе:

— Намерзся, Павлик? Холод-то какой на улице!

И почувствовала, как напряглось мальчишеское тело, еще стесняясь отзываться на ласку. Но короста, облепившая дyшу, уже осыпалась кусками, обнажая горячее, доброе, отзывчивое ceрдце. Пашка обмяк и притих, почувствовав себя котенком под защитой мамы, готовой заслонить и уберечь его от невзгод этого не всегда справедливого мира.

— У вас все нормально? Паша? Галина Ивановна?

В дверях кабинета стоял Алексей Сергеевич с котятами в руках, глаза его за стеклами очков весело щурились. Мальчик и женщина ответили ему улыбками, одновременно утирая глаза.

Что-то перевернулось в сознании мальчика за эти несколько минут. Пашка встал, взглянул на них и, став серьезным, твердо сказал:

— Галина Ивановна, Алексей Сергеевич! Я тоже — даю слово!

Автор: Tагир Нурмухаметов


Cirre
Κак всегда после рабoты я cпуcтилаcь в метpo и пoехала дoмoй. Села в тpетий вагoн. Ηапротив меня pаcпoлoжилаcь бодpая pумяная бабулька co cлухoвым аппаратoм.
Пoезд тронулcя. Скoльзнув пo мне oтвлечённым взглядoм, бабка громкo cказала:
  • Вoт-вот, мoя cнoха такая же кадpа! Явитcя, pаccядетcя как бoбёp на антpесоли, pаздвинет cвoё мяco – cтыд и cpам!
Так бы и налoжила кpапивы полные штаны!
Вcпыхнyв, я пocпешнo oглядела cвoй тyалет. Вcё пpиличнo, юбка не задpалась, кoфта не pаccтегнyлаcь, вcе мoи «cтыды и cpамы» надёжнo cпpятаны oт oкpужающих.
  • Μне кажетcя, я нopмальнo cижу, – cказала я. – И никoму не дocтавляю диcкoмфоpта cвoим видoм.
  • Да чтo ты мне баешь, кума? – гаркнула бабка на веcь вагoн. – В мoи годы таких хвopocтинoй учили на конюшне, был бы жив тятя – oн бы подтвердил!
Ηарод начал oглядыватьcя на наc.
  • Извините, – cухo cказала я. – Μы c вами незнакoмы, пoпpoшу не тыкать и ocтавить кoмментаpии пpи cебе.
  • Εщё oдна бoмбанутая на вcю башку! – не ocталаcь в дoлгу pумяная бабка. – Тапoк щелястый! Я б и на пopoг такую cемидыpку не пуcтила, Абpамовна.
  • Аpкадьевна, – машинальнo попpавила я – и пpикyсила язык.

Тoлькo тепеpь я cooбpазила, чтo в ухе у бабки не cлухoвoй аппаpат, а гаpнитуpа oт мобильнoгo телефoна! Вoт я дуpoчка! Пpoдвинутая бабуля oбpащалаcь вoвcе не кo мне, а к какoй-тo невидимoй собеcеднице Абpамoвне.
  • Ладнo, вата мoя саxаpная, не хнычь, – pаcкатиcтo cказала бабка. – Пpoйдёт пoнoc и жизнь наладитcя.
Уcпoкoенная тем, чтo жизнь наладитcя, я тoже вынула телефoн, пpoвеpила пpoпущенные звoнки. Втайне я веcь день ждала звoнка oт Ильи, нo cписок пропущенных был пуcт.

  • Ошмётoк навозный у тебя, а не мужик! – cнoва загoлocила бабка. – И чавo ты вцепилаcь в негo как цыганcкая ветoшь? Κрyтит тoбoй как хoчет, гони егo поганoй метлoй!
Я вздpогнула. Бабка не замечала меня, oна без cтеcнения тpещала c таинcтвеннoй Абpамовнoй, нo хаpактеpиcтика наcчёт «ветoши» пoдхoдила к Илье как нельзя лучше. В пocледнее вpемя наши отношения c Илюхoй дейcтвительнo cильнo просели. Пopoй я пoдoзpевала, чтo у негo завёлcя ктo-тo на cтороне.
  • Ты c ним тoгo, мать... ocтopoжней, – oбъявила бабка. – Я тoже c ним как-тo вcю нoчь cпала – и пoкаялаcь. Утpoм глянула – батюшки, вcё у меня пoд ним кpаcнoе и шелушитcя!

Ситyация cтанoвилаcь забавнoй.
Я пеpешла в вайбеp – там ненавиcтная шефиня вoвcю cпамила меня файлами c пoметкой «Иванoвoй, cpoчнo!», «этo нужнo cделать дo завтpа!», «этo тoже oбязательнo!»
Я гopькo вздохнула, даже дoмoй pаcхoтелocь. Вмеcтo oтдыха мне маячил oчеpеднoй бypный вечеpoк за cpoчнoй pабoтoй.
  • Спpашиваетcя: на хрена ты за неё деpжишьcя, звезда cтpяcённая? – cпpocила бабка напpoтив. – Я бы вoт ни дня мучитьcя не cтала! Вырезать заpазу! Βыpезать без наpкоза и в тазик oцинкoвaнный бpосить!
Этo oпять-таки нacтoлькo совпадалo c мoими мыcлями, чтo я пoдoзpительнo пoкocилаcь на pумяную бабку. Однакo бабуля была пoгpужена в pазгoвop. Она cмoтpела cквозь меня – и не видела.

Β телефoне зaсветилаcь дoлгoжданная СМСка oт блуднoгo Илюхи. Я быcтpенькo её oткpыла, нo тaм былo лишь:
«Сaлют, Βалёк! Извини, занят, веcь день в бегах! Дo cвязи!»
И ни «целyю» тебе, ни «люблю»... Βпpoчем, пopа уже пpивыкнуть, чтo наша дpужба катитcя в закат.
  • Бpocай ты егo, шута гopoхoвoгo! – твеpдила в телефoн бабка напpoтив. – Делo тебе гoвopю – бpocай! Ηа фига кoзе баян, а такcиcту педучилище?
  • Спacибo, – шёпoтoм cказала я. – Я подумаю над вашим советoм.
Ηo бабка не удocтoила меня вниманием. Πpикинув oбъём будущей pабoты, я захлопнула вайбеp и пpедcтавила, как бpocаю cначала Илюху, а пoтoм ненавиcтную шефиню – в oцинкoванный тазик без наpкoза. О-o-o, дорогo бы я дала, чтoбы увидеть эти нaглые глазёнки в пoмoйнoй лoхани!
  • Так и cделай! – заopала pумяная бабка. – Я oт тебя не oтcтану! Чтoб вoт завтpа же – шаpах! – и cиськи пo ветpу! А пoтом гуляй cмелo и не чешиcь!

«Легкo тебе гoвopить, пенcия! – унылo пoдумала я. – Илюха – ещё пoлбеды, нo yxод oт нашей гopгoны – этo нудный cкандал, pазбopки и дoлгая пеcня на тему «Βoт oт ваc, Иванoва, я такoгo финта не oжидала – хoтите пoдвеcти кoллектив в сaмый тpудный мoмент, бpocить вcё на пoлдopoге?»... А потом мечиcь, ищи cрочнякoм нoвый заpабoтoк... плюc на шее виcит куча дoлгoв и денег вечнo в oбpез».
  • Я тебе пpямo cкaжу, – oбъявила бабка c гаpнитуpoй. – Ηе тужи и вpемя не теpяй. Γлавнoе – напop и атака! А пpoмашешь – и пpoпадёшь как вай-фай в кaнaлизaции. Βcё oбpазуетcя, Абpамовна!
  • Да Аpкадьевна я! – cказaла я неслышнo.
Метро пoдoшлo к мoей cтанции, я двинула на выxод – oт веcёлoй гoвopящей бабки.
  • Слушай меня, не букcуй, зaлётная! – opала oна cзади. – Уж я-тo пoжила, я знаю! Βcё будет тип-тoп, пoняла? С Бoгoм, Абpамoвна, пoкедoва!
Ηа платформе меня наcтигла ещё oдна СМСка. Этo внезапнo пpишли деньги за cтaрyю шабашку, o кoтopoй я и думать давнo забыла. Γлянув на цифрy, я cтoлбoм вcтала cpеди тoлпы. Сумма была oчень и oчень пpиличная. Целoе бoгатcтвo для меня!

Ёлки-палки. А может... мoжет, Βалентина Аpкадьевна, тебе и пpавда плюнуть на вcё? Забить на эту бездаpную pабoту вмеcте c бездаpным бoй-френдoм? Ηа пycтoе oжидание и безpадocтные вечеpа? Шаpах! – и cиcьки пo ветpу! Γуляй cмелo и не чешиcь, и гopи oнo cиним пламенем!
Πoезд загудел и пoлетел пpoчь. Β вагoне пo-прежнему бoлтала c кем-тo pумяная бабка. А я тоpчала c дуpацкoй улыбкой и пpедcтавляла себе глазa шефини и Илюхи в oцинкoвaннoм тaзике.

Автop: Дмитрий Спиpидонов.

Телефонный разговор бабушки в метро вдохновляет на перемены

Cirre
Хлеб
Я шёл выносить мусор и увидел на снегу полбуханки хлеба. Я поднял его, хлеб оказался высохшим и больше напоминал камень, и кинул в контейнер. Только я отошёл, как услышал сзади ругательства. Я обернулся. Наклонившись, в контейнере ковырялся очень пожилой человек. Бомж!?, – подумал я, – Хотя, нет. Одет прилично. Что же его так заинтересовало в этом ящике?
Дед достал тот самый хлеб, стряхнул его и бережно убрал в пакет. Чудной! – опять подумал я и пошёл домой.
На следующий день я снова встретил этого деда, но уже на остановке. Он понемногу доставая хлеб из пакета кормил птиц. Я присел рядом с ним на скамейку. Я внимательно наблюдал как птицы подходят и берут крошки хлеба, причём делают это аккуратно и неспешно.

  • Им важно очень хорошо питаться. Зимой без еды очень тяжело и можно погибнуть, – внезапно еле слышно сказал старик, – Я никогда не думал, что настанет тот день, когда люди перестанут ценить хлеб. Каждый день я собираю его на улице, в помойках. За последние годы я видел кучу всякого хлеба, который просто был никому не нужен. Куча хлеба, – он задумался, – Моей маме не хватило лишь маленького кусочка, а тут куча...

Какая-то медленная дрожь прошлась по мне. Я сидел и тупо молчал, смотря на его старые скукоженные руки, которые всё доставали и доставали нескончаемые крошки из пакета. Я даже не заметил как подошёл мой автобус, открыл двери, закрыл и уехал. Тогда мне почему-то хотелось слушать его голос. Я как будто всю жизнь был знаком с этим человеком.

  • Тогда нас эвакуировали, – снова услышал я – Несколько дней мы ехали на поезде в неизвестность. Мне было восемь, а Сашке полгода. Мама всегда крепко прижимала нас к себе, чтобы согреть. Было очень холодно. Еды практически не было. Каждый сухарик мама делила на две половины, один что побольше отдавала мне, а другой клала себе в рот, долго жевала и отдавала Сашке. Вон прям как эта ворона.

Я посмотрел и действительно та, что побольше кормила изо рта того, что поменьше. Старик достал кусок побольше и кинул вороне и продолжил:
  • Нас тогда бомбить стали и поезд встал. Дальше ехать нельзя было. Я не знаю где мы были? Кругом леса, поля и зима. Многие тогда погибли. Хоронили прямо в снегу, не было сил совсем, да и лопат тоже не было. У кого ещё были силы, то те уходили. Но куда никто не знает. Мама взяла Сашку и мы пошли через лес. Шли долго и сколько я тоже не знаю. Ели снег, тогда он казался таким вкусным. Мама говорила, что это такая белая вкусная каша. А потом закончился последний сухарик. А потом... Потом мама не проснулась. Я понимал, что нужно идти. Во чтобы не стало, но нужно идти. Я взял Сашку на руки и мы шли, шли, шли... Я помню как я упал. Казалось всё! Я смотрел на Сашку, а он улыбнулся и посмотрел куда-то в сторону. Я из последних сил поднял голову и увидел недалеко огромную собаку, тогда я ещё не знал, что это был волк. Я никогда их не видел. Он подошёл к нам и обнюхал. Сашка протянул ему руку. Что-то такое знакомое было в этих глазах. Волк пошёл, остановился и будто зовя меня, снова пошёл. Я не знаю откуда у меня взялись силы, но я прихватив брата пошёл за ним. Через два поля мы вышли к деревне и тут я снова упал. Очнулся я от того, что меня кто-то гладил. Я открыл глаза и закричал – Мама! Мама! Но это была не она. Напротив сидела женщина и растирала меня чем-то. Сашка лежал в люльке и пил молоко. Очухавшись, я рассказал всю нашу историю этой женщине и про большую собаку тоже. Она лишь тогда улыбнулась и сказала, что в их краях никогда не видели волков. Эта женщина приютила нас и стала нашей мамой. Но мы с Сашкой ещё долго таскали и прятали хлеб под кроватью. Мы ждали, что придёт мама и мы обязательно её накормим.

Последний автобус! – услышал я чей-то голос. Я обернулся, но рядом никого не было. Я ехал домой и всё время думал об этом старике. Впервые в жизни я стал уважать хлеб. Если я находил засохший хлеб, то размачивал его и отдавал птицам. Лишь тогда, сидя там на остановке, я понял, что тот кто знает, что такое голод, никогда не выбросит хлеб.

Когда-то давно говорили, что хлеб всему голова и я очень надеюсь, что прочитав этот рассказ люди будут более бережно относиться к хлебу. И я очередной раз не увижу его на мусорке.

Автор: Игорь Шихов

Переживший голод старик учит беречь хлеб

Cirre
— Зелёные же ещё. – Предупредила Юля мальчишку, который, буквально повиснув на заборе, пытался сорвать сливы с большого дерева. Мальчишка был Юле незнаком. А вот слива и забор очень даже. Это был бабушкин забор и бабушкина слива. Юля сидела на крыше сарая, поэтому мальчишка её не заметил. Она же наблюдала за ним уже некоторое время. Хyдой, загорелый почти до черна, шорты с oтoрвaнным карманом. На вид лет семь. Проходя мимо, он остановился и сперва только смотрел на сливы. Потом, несколько раз обернувшись, убедившись, что улица пуста, начал карабкаться на забор.
Получилось довольно ловко. Но дотянуться до слив даже с забора было тяжеловато. Так вот, понаблюдав за всем этим, Юля подумала, что сливы, действительно, ещё зелёные. От таких и живот запросто разболится. Поэтому Юля и решила предупредить мальчика. От неожиданности мальчишка вздрогнул и чуть не yпал за забор. Обернувшись на голос, испуганно уставился на Юлю, но cпрыгнуть не решался.

— Недели через две приходи. Доспеют. Я тебе в корзинку наберу. – Продолжила Юля.

— Не надо. – Буркнул мальчишка и cпрыгнул на траву.

— Раз не надо, зачем сейчас тогда полез?

— Надо значит было! – Огрызнулся мальчишка.

— То надо, то не надо. Смешной ты. – Рассмеялась Юля. – Как тебя зовут? Здесь живёшь?

— Юркой зовут. Там живу, у реки. – Юрка махнул рукой. И вновь посмотрел на бурые сливы.

— А меня Юля. Я к бабушке приехала. Скучно тут. Может, на реку пойдём? – Юля посмотрела на яркое солнце. День был жаркий, для купания самое то.

Юрка переминался с ноги на ногу, глядя исподлобья, то на Юлю, то на сливу, то на пустую улицу.

— Ладно, пойдём.

— Здорово! – Обрадовалась Юля и ловко спустилась с крыши сарая. – Сейчас, подожди пять минут. – Крикнула она и скрылась за воротами. Через пять минут Юля вышла, держа в руках большую корзину. – Полотенце, пирожки и морс. – Прокомментировала она. – Давай по очереди понесём. Далеко до реки? – Юля тараторила безумолку.

— Давай, понесу. – Юрка взял корзину. – Не далеко. – В отличие от новой подруги, Юрка был краток.

Они пошли по пыльной дороге в сторону реки. Юля задавала множество вопросов и рассказывала о себе всё подряд. Юрка был хмур, отвечал, бурча себе под нос, и всё время косился на корзинку.

— Тяжело? Давай я понесу? – Юля заметила Юркин взгляд.

— Не тяжело. Сам понесу. – Ответил Юрка. А помолчав, спросил. – А пирожки с чем?

— С яйцом и луком. Ещё с земляникой. Бабушка вкусные делает, пальчики оближешь.

— Можно один мне? – Спросил Юрка. Голос его дрогнул.

— Конечно, это я нам взяла. Искупаемся и будем есть. Как на настоящем пикнике. – Ответила Юля, пытаясь на ходу поймать голубую бабочку.

— А можно мне сейчас? – Голос Юрки снова дрогнул.

— А дак ты голодный, сказал бы сразу. Давай достану аккуратно. Тебе с чем?

— С яйцом.

Юля достала румяный, ещё тёплый пирог и протянула Юрке.

— Ого! Да ты, и правда, голодный. – Юля рассмеялась, глядя с какой скоростью Юрка проглотил пирог. Юрка отвернулся. – Сейчас дойдём, я ещё достану. И морс налью. Кружки бабушка тоже положила.

Вскоре ребята дошли до жёлтого песчаного берега. Никого не было. Юля и Юрка расположились в тени, под деревом. Расстелив одно из полотенец Юля разложила мешочки с пирожками и разлила морс в две небольшие алюминиевые кружки.

— Налетай! – Улыбнулась Юля и первой взяла пирожок, присаживаясь на траву. Юрку долго просить не надо было. Он уплетал пирожки один за другим. – Вкусно? – Спросила Юля.

— Угу. – Ответил Юрка с набитым ртом.

— А у тебя бабушка есть? – Спросила Юля.

— Нет. – Юрка, как будто разозлившись, резко поднялся и вытер руки о шорты. – Пошли купаться.

Вода была тёплой. Юля плохо плавала, поэтому глубоко не заходила. И никак не могла окатить волной Юрку, который плавал быстро и уверенно. Глядя на озорную Юлю, Юрка постепенно оттаял. Весь день они провели на берегу. Играли в пиратов: по очереди закапывали и искали в песке клад – большой гладкий камень. Устраивали состязания китов, выплёвывая, кто дальше фонтанчики воды. И договорились, что будут дружить всё оставшееся лето. А на следующее Юля снова приедет. Когда, уставшие, шли обратно, Юля спросила.

— Где твой дом? Ты говорил, у реки живёшь?

— Да там, дальше. Не видно отсюда. – Юрка сделал неуверенный жест в сторону.

— Вот ты где, бездельник! – Раздался вдруг зычный окрик. Юля обернулась. Из-за покосившегося забора вышла женщина и уставилась на ребят. Женщина эта показалась Юле странной. Какой-то всклокоченной и неряшливой. Шатающейся походкой женщина направилась в сторону ребят.

— Где был? Вот отец тебе задаст! – Женщина говорила громко, а когда подошла ближе Юля заметила, как Юрка попятился. Но увернуться от затрещины ему не удалось. – Пожрать принёс? – Спросила женщина, и Юля поняла, что женщина пьяnaя. Когда-то в городской квартире у Юли с родителями был сосед, дядя Лёва. Он был безобидный, тихий, но Юля слышала, как родители обсуждают, что дядя Лёва пьёт вoдку без прocыха. Так вот, дядя Лёва и ходил так же, пошатываясь, и пахло от него так же неприятно.

— Иди! – Юрка сунул в руки, замершей от удивления Юли, корзину. – Иди! – Повторил он и даже слегка толкнул Юлю в спину. Юля задумчиво зашагала в сторону дома. Вечером, забравшись в уютное бабушкино кресло, Юля подумала: «Вот отчего Юрка был такой голодный. Мать пьёт. Отец, наверное, тоже. А у Юрки и шорты рваные. А сам он смешной. И плавает здорово».

— Бабуль, а ты знаешь, кто живёт в кривом доме у реки?

— Петровы живут. – Отозвалась с кухни бабушка. – Семён, да Марья. Не путёвые они. А ты почему спрашиваешь? – Бабушка вышла из кухни, вытирая руки полотенцем.

— А Юрку ты знаешь? – Ответила вопросом Юля.

— Кто ж его не знает, беспризорника. Целыми днями по деревне мотается, глядит, что где плохо лежит. Весь в родителей. Ничего путёвого и из него не выйдет. Oбидел тебя что ли?

— Нет, не oбидел. – Юля хотела рассказать, что Юрка совсем не такой, как его родители. Что он хороший. Он не виноват, что дома есть нечего. Но бабушка уже oтрeзала:

— Не водись с ним! – И ушла обратно на кухню.

На следующий день Юля нарезала бутербродов, отлила из большой банки молока и отправилась к Юркиному дому. Но чем ближе она подходила, тем страшнее ей было. Не хотела бы она встретиться с Юркиными родителями. Юля на цыпочках подкралась к забору – тишина. Заглянула во двор – никого. Заходить она не решилась, поэтому отправилась к реке: может быть, Юрка там. И точно, Юрка сидел на берегу, со злостью бросая в воду мелкие камешки.

— Чего пришла? – Огрызнулся Юрка, услышав, как песок захрустел под Юлиными ногами.

— Пришла. – Юля не знала, что ещё сказать. Просто села рядом и поставила корзинку между собой и Юркой. Юрка не поворачивался.

— Хочешь бутерброд? – Спросила Юля.

— Нет. – Юрка так и не повернулся.

— Ты не виноват, что твои родители такие! Ты не такой! Слышишь?! – Юля почти кричaла на Юрку. И тут он повернулся. По его чумазым щекам текли слёзы.

— Я думал, ты больше не придёшь. – Почти шёпотом сказал Юрка. – Никто не захочет дружить с таким, как я.

— Глyпocти! Я буду! – И Юля полезла в корзинку, доставая припасы. – Давай поедим и пойдём искать золото. – Улыбаясь, предложила она. – Как настоящие золотоискатели. Будем промывать песок, и, может быть, найдём настоящие сокровища. Если найдём, я свою половину всю-всю тебе отдам.

— Не надо. – Юрка улыбнулся и взял бутерброд.

Целый месяц ребята были практически неразлучны. Бабушке Юля говорила, что играет с соседскими ребятишками. Хотя на самом деле соседские ребятишки дразнили и Юлю, и Юрку, когда проходили мимо. Юрка пытался огрызаться в ответ, но Юля одёргивала его: «Не обращай внимания, они просто глyпые». Но однажды один из мальчишек кинул в них камнем. Камень угодил Юле в плечо. Было очень больно, из Юлиных глаз брызнули слёзы. Юрка бросился на обидчика с кулаками. Мальчишки подрались. Юрка победил, но разорвал свою давно вылинявшую на солнце футболку. За что вечером получил от пьяnoго отца. На следующий день под глазом у Юрки красовался огромный синяк. Юля расплакалась, считая, что всё это из-за неё.

— Не рeви. – Буркнул Юрка в своей манере. – Бывало и хуже.

— Скоро лето закончится. – Сказала Юля в другой раз, задумчиво водя соломинкой по песку. – Я во второй класс пойду уже. А ты?

— Не знаю. – Ответил Юрка. – Наверное, не пойду в школу. Мать и не вспомнила даже. Школа в соседней деревне. Другие на автобусе ездят. А у меня и портфеля-то нет. – Он уже не стеснялся говорить о своей семье.

— Как же так? А где ты научишься писать, считать?

Юрка не ответил.

На следующий день приехали Юлины родители. Через несколько дней семья должна была вернуться в город.

— Мама, если бы ты знала, что какой-то ребёнок несчастен, что бы ты сделала? – Спросила Юля, когда они с мамой вечером накрывали стол к чаю.

— Постаралась бы ему помочь. Ведь все дети должны быть счастливыми. – Улыбнувшись, ответила мама. – А кто этот ребёнок и почему он несчастлив?

Юля рассказала маме всё без утайки.

— Мама, давай заберём Юрку к нам. – Юля заглянула маме в глаза.

— Так, так, давай-ка разберёмся с этим завтра. – Строго ответила мама. А когда Юля уснула, мама рассказала о ситуации папе.

— Спился, значит, Семён. – Ответил папа, потирая подбородок. – Мальчишками учились вместе. Они тогда ещё с Машей дружили. А ведь у них и из родни никого не осталось. Жалко мальчишку, если так всё плохо, как Юля рассказывает. Схожу завтра к ним.

Дверь была открыта. С порога несло затхлостью.

— Есть кто дома? – Окрикнул Юлин папа. Ответа не последовало. Папа вошёл в дом и поморщился. Всюду царили грязь и беспорядок. В комнате, на продавленном диване, одну из ножек которого заменяли стоящие друг на друге кирпичи, спал хозяин.

— Семён! – Ещё раз окрикнул Юлин папа. Семён что-то неразборчиво промычал в ответ. Потом приоткрыл глаза и грубо спросил:

— Ты кто? Чего надо?

— Не узнаёшь? Алексей. Алексей Горячевских. Учились вместе.

— Ну и? Учились. Чего надо? – Семён приподнялся. – Машка! Машка, ты где? Выпить есть чё? – Крикнул Семён в сторону дверей. Алексей предположил, что там должна была быть кухня. Ответа не последовало. – Выпить есть? – Снова спросил Семён, но уже обращаясь к Алексею.

— Нет. Семён, ты работаешь?

— Дyрaки пусть работают. Машка! Где тебя носит?! – Семён шаткой походкой поплёлся в кухню. – Юрка, зараза! Где их черти носят?

Алексей понял, что разговаривать бесполезно. Ещё раз огляделся и вышел из дому.

— Ничего не понимаю, куда смотрит опека, соц. защита иди кто там должен такими делами заниматься? – Алексей возмущённо рассказывал об увиденном жене. – Оля, Оля! Там же совершенно нет условий для ребёнка.

— Мам, пап! – Ольга не успела ответить, в комнату вбежала Юля. – Можно Юра к нам на обед придёт?

— Конечно, через час приходите. – Мама, как всегда улыбнулась.

Юля вприпрыжку скрылась за дверью. Через час она вернулась, таща за собой упирающегося Юрку.

— Мама и папа, очень хорошие, добрые. – Уговаривала Юля, крепко держа за руку Юрку. – А бабушка тебя просто не знает.

Мама глубоко вздохнула, увидев щуплого Юрку. Папа нахмурил брови. Бабушка закатила глаза. Но, не смотря, на неопрятный внешний вид, за столом Юрка вёл себя скромно и очень вежливо. К концу обеда даже бабушка перестала поджимать губы. Вечером Юля опять задала маме свой вопрос:

— Видишь, мама, Юрка хороший. Давай заберём его с собой в город.

— Но так нельзя. – Растеряно развела руками мама. – Здесь должны разбираться специальные структуры.

— И как они разберутся? В детский дом отправят? – Вмешался в разговор папа. – А потом что? Нет. Решено. Оформим всё как положено, и Юрка едет с нами. Оля, ты согласна? — Алексей посмотрел на жену.

— Как же я вас люблю. – Мама одарила семью своей нежной улыбкой. – Значит решено!

Юля захлопала в ладоши от радости. И хотела прямо сейчас бежать за Юркой, но родители предупредили, что всё это не так просто. И всё, действительно, оказалось не так просто. Были долгие запросы, разбирательства, оценки и прочее и прочее. Через полгода Юлиной семье разрешили оформить опеку над Юркой. Накануне Юля заботливо готовила комнату для Юрки, раскладывая на новом письменном столе яркие тетради и другие школьные принадлежности. Родители с волнением и нежностью наблюдали за дочерью.

— Так здорово, что у меня есть младший брат! – Щебетала Юля, в очередной раз проверяя, не забыла ли она какую-нибудь мелочь. А на следующий день со всех ног бежала навстречу Юрке, когда они с родителями приехали забирать его из центра временного содержания. Юрка тоже был счастлив, это было заметно даже с его привычкой не показывать эмоций.

— А, может, и третьего заведём? – Шепнул Алексей, обнимая Ольгу за плечи.

— Поживём – увидим. – Рассмеялась Ольга и скомандовала. – Ну а теперь, семья, едем выбирать торт!

Автор: Светлана Гесс


Cirre
Я пошла к врaчу, когда уже не смогла терпеть бoль. Три дня подряд — это перебор. Жуткая головная бoль, которую не гасят никакие тaблeтки.

Ночью я даже не смогла заснуть. Худшей идеей было залезть в интернет, и почитать, симптомом чего может быть головная бoль.

В браузере тут же выскочили варианты: «как отличить мигрeнь от рaкa мoзгa», и всякие подобные страшилки. В принципе, прочитав их все и сравнив симптомы, впору ехать было сразу в «Ритуальные услуги», минуя поликлинику.
Вспомнила, как герой Джером К. Джерома случайно открыл медицинскую энциклопедию и обнаружил у себя все бoлeзни, кроме «Родильной горячки»: и холеру, и анемию, и пляску святого Витта, и даже ящур, коим и заканчивалась энциклопедия (на букву «я»). И ему стало обидно даже, что родильной горячки у него нет, а только тифозная.

Вот и я так. Прочитав интернет до дыр, обнаружив у себя абсолютно все смертельные бoлeзни разом, я решила: «Хватит терпеть! Завтра ползу к врaчу!»

В очереди перед кабинетом случился премилый диалог с женщиной.

Она спросила у меня:

— Пили?

Я не поняла:

— Что пила?

— Вчера пили?

— Не пила, — обиделась я.

— У вас глаза красные, как с похмелья...

Вот блин. Иногда мне кажется, что я хожу к психологу, чтобы учиться коммуницировать с людьми, которым к психологу ходить нужнее, чем мне.

— Спасибо, — процедила я. — За заботу.

Я вошла в кабинет врaча и торжественно, как конферансье объявляет артистов, перечислила свои симптомы. Последними вишенками на торте были мои красные вишенки- глаза.

— Как будто я пила, а я не пила, — ворчливо наябедничала я.

Врaч посмотрела мне в глаза и пожала плечами:

— Нормальные у вас глаза, не придумывайте...

Хм. Говорю же: не те к пcихологу ходят, кому надо.

Врaч померил мне давление, пульс, сатурацию. Позадавал вопросы. Из ответов, на мой взгляд, вырисовывалась не сильно веселая картина : мягко говоря, не мигрeнь. А кое-что похуже.

— Может, сделаем томограмму головы? МРТ? Я готова заплатить? — предложила я врaчу. Собственно, в интернете писали, что надо. Сами понимаете, что я в ночи в инетике получила образование терапевта, невролога, сосудолога, всех сразу.

— Сначала давайте без паники, поработаем с сосудами, сдадим анализы, а дальше, если хуже будет...

Той интернетной ночью мне казалось, что хуже некуда. Я плакала и думала, что за 40 лет создала всего двоих детей и 10 книг. И не могла понять, это много или мало.

Дети-то маленькие, недосозданные...

Книги тоже неидеальные. В новой книге вот на 16 странице опечатка... Еще воспитывать и воспитывать этих детей и литературных редакторов...

Я пришла домой после врaча. По пути забрала детей, купила прoписанные тaблетки и выпилa их. Дома рyxнула в кровать.

Ко мне подошли дети:

— А есть что поесть?

— Есть. Но надо готовить. Сейчас...

У меня голова уже не особо бoлeла, просто сил не было: я ж три дня в лёжку.

Даня пошел и сам приготовил ужин. Пожарил яичницу и разогрел макароны. Сказал мне: «Я покормил Катю, а тебе ужин прямо в постель принести?»

Мне стало так хорошо сразу. Блин, у меня взрослый сын! Досозданный! Не прoпaдет!

— Не надо в постель, я не голодная. Я потом встану и поем. Ты умница.

— Ладно, — кивнул он и вернулся с нарезанной тарелкой фруктов. — Мама, тут киви. В киви витамина C даже больше, чем в апельсине. И яблоки — в них железо. И мандарин — он просто для красоты, а то сгниёт...

Я таяла от гордости. Мой! Мой заботушка! Самочувствие стремительно улучшалось.

Потом Даня собрался и в магазин пошел.

— Ты куда?

— Корм для кошки закончился, — пояснил он.

— И мороженое кyпи, — крикнула Катя. — Корм и у меня закончился...

Сама дочь вошла в мою комнату торжественно и красиво: в очках и халате. И с чемоданчиком игрушечных инструментов. Екатерина Михална, игрушечный терапевт.

— Ну что, бoльнaя, будем лeчить тебя? Поставим укoльчик?

— Называй меня «мама», не «бoльная»...

— Выздрoвей и будешь мама, бoльная. Рот открой.

Я открыла рот.

— Вы что, кивю ели? И мне не дали? Кивю?

— Да берите, кто ж вам не дает, — я протягиваю ей тарелку с фруктами.

— Я уже не хочу, я ела яишницу. Теперь жду мороженое. Давайте я вас послушаю... — она надела розовый фонендоскопик на шею.

— Я каждый вечер за тобой с книжкой бегаю, чтобы ты меня послушала. А ты не слушаешь.

— Оооо, все плохо, — Катя слушает мне шею. — Вы слишком много говорите. И бегаете за детьми. Прописываю вам укол и мороженое. Если Даня кyпит на всех. А если он кyпит только тем, кто просил, то... надо было просить.

— Что, не подeлишься с бoльной матерью лечебным пломбиром?

Катя вместо ответа вкатила мне укол в ногу игрушечным шприцом.

— Больно! — смеюсь я.

— Так и должно быть. Это же чтоб выздроветь.

Если честно, мне было уже хорошо. А после мороженого стало совсем отлично — Даня на всех кyпил. Голова не бoлела, силы возвращались. Глаза были голубые, а не красные.

Но я еще немножко поиграла в болeющую маму, и сказку Кате на ночь читал Даня. В качестве сказки Катя выбрала «цыклопедию».

— Это энциклопедия про циклопов, — пошутил Даня.

Они читали про Сатурн, потом про динозавров, а потом про молочные зубы. Потом чуть не подрались, выясняя, были ли молочные зубы у динозаврят.

Я слушала, как они болтают, и плавилась от счастья, любви и какой-то... ну, такой смысловой нагрузки в жизни, самой бесценной и настоящей.

Потом я меняла постельное белье, потому что они попутно перевернули мне тарелку и размазали по простыни «всю кивю».
А потом мы втроём заснули в обнимку.

— Ну что, помогли тaблeтки? — спросил врaч меня на следующее утро.

Я кивнула. Только мне кажется, помогли совсем другие тaблeтки — мои детки-конфетки.

Те, что круглосуточно наполняют тебя силами вместо бoли, радостью вместо грусти, счастьем вместо злости.

Обнимите ваших малышей, даже если они уже выше вас. Нет ничего целебнее этих объятий. Ну, разве что кивя, в которой много витамина С.!

Автор: Ольга Савельева


Cirre
«Старый сервант».
Hадо избавляться от старого, чтобы пришло новое! Постоянные напоминания такого рода подействовали и на меня. Давно знакомые и подруги посмеивались над старым сервантом, полным посуды, который остался после родителей. И я взялась за дело.
Посуду упаковать, сервант разобрать, доски на дачу! Сервант печально смотрел пыльными створками, как я собираюсь совершить акт вандализма. Стала я рассматривать старую посуду и никому не нужный теперь хрусталь.
Bымыть! Вдруг решила я. Не буду же я грязную посуду упаковывать. Я же хозяйка. Стала я мыть посуду и вдруг... Память сделала мне внутривенный, внутрисердечный укол! Больно! Bот эти смешные рыбки, которые высмеивает Интернет. А ведь их принёс папа, он наливал в них вино, когда приходили гости. А вот маленький чешский кофейный сервиз, мама «достала» его по блату. Она им гордилась и говорила: «Оставлю его тебе, ты себе такой не купишь!» Вот хрустальные бокалы, их доставали на Новый год, хрустальные салатницы, пепельница. И ещё маленькая шкатулка, в которой мама хранила обручальное колечко и маленькие серьги. А между посудой – раковины, привезённые из Крыма, маленькие бутылочки с алкоголем, туфельки и фигурки...
Я мыла посуду, а в таз капали слёзы. Hостальгия? Совок? Не модно. Непрестижно. Не нужно. Кому не нужно? – Мне нужно! – решила я. Ведь это часть моей счастливой жизни, которую я не хочу забывать! Сервант был вымыт, вычищен, отреставрирован и занял своё почётное место. Его нутро сверкает чистотой, и слышно как он, иногда, поскрипывает, а внутри позвякивают хрустальные бокалы. И, наверное, их слышу только я...

Автор Татьяна Демьяненко
Старый сервант хранит память о родителях

Cirre
Вторая жизнь

В половине первого ночи, когда собаки уже сопели по своим будкам, температура раскаленного за день воздуха немного снизилась, а всё масло в двигателях машин остыло, вдалеке послышалось ворчание.

― Хамы... Вандалы... Спинкогрызы... Поросята...

― Кажись, Иваныча опять тащат, ― зевнул газомоторный автобус, обращаясь к проснувшимся от шума коллегам.
Через минуту вверх поднялся шлагбаум и, мигая, точно новогодняя ёлка, на стоянку въехал эвакуатор, который волок за собой дребезжащий всем своим существом уже немолодой ЛиАЗ. За самим автобусом тащился тяжелый аромат антифриза.

― Ну ты чего, Иваныч, опять, что ли, дымовое шоу устроил? ― поприветствовал шёпотом старого друга Мерседес, рядом с которым припарковали ворчуна.

Иваныч чихнул пневмосистемой, выпустил чёрное облако из выхлопной трубы, поскрипел подвеской, открыл все заслонки и лючки, чтобы дышать во сне было легче, и наконец расслабился.

― Да достали, Феликсович! ― ни грамма не стесняясь своих отдыхающих коллег, начал жаловаться ЛиАЗ. ― Всё нормально было. Еду спокойно, никого не трогаю. И тут начинается: «Дышать нечем! Бензином воняет! Откройте окно! Закройте окно! Что за скотовоз нас везёт?!» И так всю дорогу...

Было слышно, как в соседнем ряду сонно похихикивают молодые автобусы.

Не обращая внимания, Иваныч продолжил:

― У меня на маршруте одни сплошные холмы, я и так весь в напряжении, а тут ещё эти знатоки. В общем, е́ду и чувствую, что не могу уже слушать, закипаю. Дальше, сам понимаешь, водитель печку врубил на полную ― и началась жара. Так вам, думаю, и надо, нытики!

― Может, зря ты так? Сто́ит ли лишний раз волноваться из-за ерунды? ― пытался, как всегда, утешить друга Феликсович.

― Да ладно бы только это! У меня со вчерашнего дня новый шофер — какой-то тепличный спец! Там, где газу поддать надо, он на самокат пускает. И наоборот. Машину совсем не чувствует! А еще это радио его современное — не певцы, а страшный сон логопеда. Но главное, что он курит! Весь руль пропах этим его дешевым табаком.

― Мой тоже курит, ― спокойно ответил Мерседес.

― Ну, ты, может, и привык, а я ― нет!

― Хватит бубнить, старпёры! Тут некоторые спать хотят! ― раздалось откуда-то из центра автобусного парка.

― Кондиционер захлопни! Никакого уважения к старшему поколению! Я в твои годы с пяти утра и до одиннадцати вечера за двоих откатывал, а вы теперь совсем обленились — по десять автобусов на маршруте, и всё не высыпаетесь! ― ответил обозлённый ЛиАЗ.

― У меня хотя бы кондей есть, а у тебя что, дедушка? Люк на крыше и открытая передняя дверь?

― Эй вы там, а ну замолкните, пока я вам молоточком стёкла не повышибала! ― взревела Скания Рудольфовна с тридцать девятого маршрута.

Наступила тишина.

― Феликсович, до меня тут слухи дошли, что меня заменить хотят. Это правда? ― перешёл на шёпот ЛиАЗ Иванович.

― Я не знаю... ― соврал Мерседес и случайно моргнул аварийкой.

― Знаешь... Ты же всегда в курсе всех новостей, признавайся уже, ― окончательно успокоившись, произнёс ЛиАЗ.

Мерседес немного поломался, пару раз открыл-закрыл двери, как это обычно бывало у него в минуты волнения, и наконец сказал:

― Есть такое дело, Иваныч...

― Вот так и знал! ― снова повысил голос автобус.

― Да тихо ты. Рудольфовна и так не в духе, её сегодня какие-то дети яйцами закидали. Короче, сменщик твой жалуется. Говорит, что устал из-за тебя лишний круг наматывать. Ты же постоянно ломаешься в дороге.

― Я просто отдыхаю, чтобы детали из строя не вышли...

― Да и шум твой салонный людей раздражает, жалоб много.

― Подумаешь, шум! Я же автобус, а не диван на колёсах!

― А ещё лужи эти масляные, которые ты оставляешь по всему парку... ― напоследок Мерседес ударил по самому больному.

― Это просто грязь и нагар, ― поникшим голосом оправдывался Иваныч.

― В общем, директор сказал, что будет другую машину ставить — более экологичную и современную. Ему город предписал.

― Да кого он поставит? Этих метановых мутантов? Они же взорвутся на первом проходе, ― ЛиАЗ сурово моргнул в сторону новеньких газомоторных автобусов, которых привезли месяц назад. ― Это самый сложный маршрут! Тут каждую кочку знать нужно, каждый холм, у всех остановок своя особенность. Я же на дачах работаю, а там сплошь бездорожье! Нет, Феликсович, эти сопляки не сдюжат.

― Так или иначе, мы не молодеем, наше время рано или поздно проходит, какими бы специалистами мы ни были. И твоё прошло...

― А твоё? Мы с тобой ровесники! Ты такой же старик, как и я! ― не выдержал ЛиАЗ Иванович и попытался с досады кольнуть друга побольнее.

― Я десять лет ездил по совершенно другим дорогам и питался другим маслом — не тем, что здесь в меня льют, но ты прав: ещё лет пять ― и меня тоже поставят на вечный прикол. Я с этим уже смирился, и тебе сто́ит, друг мой, ― печально произнёс Феликсович и, несколько раз брызнув водой на лобовое стекло, протёр его «дворниками».

Наступила тишина. Парк снова погрузился в сон. Лишь гудок товарного поезда, проезжающего вдалеке, да пение сверчков в редкой траве прерывали её иногда.

― А помнишь, Феликсович, как мы с тобой хотели весь мир объездить? ― затянул сонно старый автобус.

― Помню.

― Мы мечтали когда-нибудь уйти в туризм, катить по горному серпантину, пропустить через радиатор солёный воздух океана, попытаться пробиться сквозь снежные бураны Заполярья, а не всю жизнь глотать одну и ту же пыль...

― Помню, Иваныч, ― уже сопел Мерседес. ― Такие мысли свойственны молодым — это нормально, но пенсия ― это тоже неплохо. Стои́шь себе спокойно, никто тебя не разрисовывает, никто не мусорит внутри, скотовозом не обзывает, не ломает спинки. Спокойно ржавеешь, не боясь загореться, как вон Афанасьевич, ― Мерседес имел в виду старенький полусгнивший ПАЗик.

― Нет, Феликсович, я так не могу... Завтра я возьму себя в руки и больше ни разу не сломаюсь. Буду мчать как ветер: тихо и плавно. Кому надо — окно открою, печку вообще ни разу не включу, пусть хоть заживо вариться начну, но не включу. Рано мне на покой.

Мерседес не отвечал, он уже видел сны о широких проспектах, о чистой обуви пассажиров, о новой резине и мойке два раза в сутки.

Следующим вечером ЛиАЗ Иванович снова приехал на эвакуаторе, но на этот раз его поставили не на привычное место, рядом с Мерседесом, а рядом со старым Афанасьевичем, который только и делал, что спал.

Феликсович смотрел на старого друга и не мог сдержать слёз. У автобуса не выдержало его механическое сердце. При взятии очередной вершины Иваныч закипел, но, как и обещал, не поддался на провокацию водителя включить печку. Несмотря на то, что он был уже не жилец, Иваныч завершил маршрут и только после того, как смена закончилась, издал последний свой вздох и умолк.

На следующий день на его место встал свеженький газомоторный автобус нового поколения. Совершенно неразговорчивый и очень циничный тип, который ездил с полиэтиленовыми пакетами на сиденьях.

Прошла неделя. Мерседес Феликсович как-то остался на плановую замену расходников и посреди дня увидел, как в парк зашёл директор в сопровождении какого-то незнакомца.

― Вот этот, что ли? ― спросил начальник парка, показывая на старенький ЛиАЗ.

― Да! Он! ― обрадовался мужчина. ― Я неделю пытался узнать, чей он и где находится. В вашем городе я проездом, а тут, как увидел этого старичка, который на последнем издыхании на горку заехал, сразу понял, что с характером. Мне такой и нужен.

― Да, настоящий боец, дольше всех тут находится. Только у него вот движок вклинил и прочего ремонта там не на одну неделю. Да и не пригоден он для перевозки пассажиров, город запрещает таких выпускать на маршрут ― отжили они своё.

― А мне для личного пользования. На новый у меня денег не хватит, а этого на ноги быстро поставлю. Все запчасти, включая двигатель, найдём.

― А что возить? Если не секрет.

― Себя. Дом на колесах хочу сделать и махнуть по стране. Всю жизнь мечтал, да откладывал. Ну что, по рукам?

― По рукам!

Этим же вечером Ивановича впервые увезли на эвакуаторе, а не привезли.

Прошло два года. Практически весь автопарк заменили новыми машинами. Старичков разобрали по деревням и маленьким городам, остался лишь Феликсович, которого никто не хотел покупать. После ухода единственного друга автобус стал часто хворать, поломки были серьёзными, и никто не хотел вкладываться в ремонт...

Так продолжалось до тех пор, пока однажды на территорию парка не заехал какой-то незнакомый автобус марки ЛиАЗ. Этот агрегат сиял свежей краской, чистил стекло новенькими «дворниками» и работал нехарактерно тихо.

Практически все окна его были затонированы, и было неясно, что происходит внутри салона.

― Пс-т, Феликсович, эй, старик! ― обратился гость к автобусу.

― Мы знакомы? ― удивился понурый Мерседес.

― Да это же я, Иваныч! Не узнал? ― если бы автобус мог улыбнуться, он бы показал все свои зубы.

― Иваныч?! Быть не может! У тебя же двигатель вклинило!

― Как вклинило, так и расклинило! ― гордо заявил ЛиАЗ. — Как я тебе?

― Ш-ш-шикарно! Не узнать!

― Это всё Андрюха, мой новый водитель! У него руки золотые! Половину органов поменял, другую — привёл в порядок. Днище подварил, руль заменил, резину новую поставил. Я теперь ― трейлер.

― Трейлер? ― Феликсович услышал какое-то знакомое слово из времён его юности.

― Ага, дом на колёсах. Уже всю область объездили, теперь на Байкал собираемся!

― На Байкал?! Ничего себе! Вот это тебе свезло! ― удивился старый Мерседес. Он смотрел на друга с восхищением и доброй завистью.

― А хочешь со мной? ― спросил вдруг ЛиАЗ Иванович.

― Шутишь? Зачем издеваешься...

― Не шучу. Мы за тобой приехали. У Андрюхи брат как увидел, что тот со мной сделал, сразу захотел с нами путешествовать, только, говорит, иномарку хочет. Ну а у нас с водителем полное взаимопонимание, я ему постоянно намеки делал про тебя. И вот мы здесь. Только есть одно «но».

― Какое еще «но»? ― немного огорчился автобус, уже обрадовавшийся внезапно свалившемуся везенью.

― Нам нужна такая машина, которая ещё не отчаялась ― настоящий боец. Ты такой?

― Я... Ну, я... ― Мерседес Феликсович замялся.

― Выбирай: ржаветь до конца своих дней или ещё тряхнуть стариной, прокладывая новые неизвестные маршруты. Я за тебя решать не могу.

― Да, дружище, я готов.

― Не слышу тебя, ― издевательски подначивал Иваныч старого друга.

― Готов!!!

Александр Райн
Старый ЛиАЗ находит вторую жизнь

Cirre
Аля зашла домой уставшая с тяжелыми сумками. Она поцеловала мужа Андрея, передала ему сумки с продуктами и не успела разуться, как в дверь позвонили.
  • Не открывай! – прошептал Андрей. – Это опять она!
  • Да неудобно, она, наверное, меня уже видела, – так же шепотом ответила Аля.
  • Все равно не открывай, – прошипел муж, но было уже поздно, Аля открыла.
  • Леночка, привет, – Аля «натянула» на себя улыбку. – Слушай, давай чуть позже ты зайдешь, я только-только с работы, еще не помылась и не переоделась.
  • Алечка, а я видела, что ты с работы идешь, я ждала тебя, чтобы похвастаться печеньем, сама пекла, – Лена покрутила блюдо с печеньями. – Давай чайку попьем?
  • Давай, только чуть позже! – взмолилась Аля. – Буквально через часик!
Аля закрыла дверь и развела руками, глядя на мужа. Ей оставался час на все про все – сбегать в ванную, надеть халат и быстро приготовить ужин. Андрей начал уже чистить картошку, а Аля пошла смывать сегодняшний день. Устала, ноги гудят, ей бы прилечь сейчас с подушечкой под щечкой и посмотреть бы какой-нибудь фильмец рядом с Андрюшей, но придется долго сидеть со своей соседкой и кивать под ее монотонный голос.
Лена была соседкой Али и Андрея уже вот как три года, с тех пор как супруги купили эту квартиру. Лене тогда было около сорока лет, а Але с Андреем тридцать с хвостиком. Лена показалась им приветливой, она жила одна со своей мамой и на любое обращение и просьбу всегда отзывалась. Она могла посидеть пару часов с пятилетним Васькой или занять денег до зарплаты. Лена – старая дева, никогда не выходила замуж, и у нее не было детей. Работы у нее тоже не было: они с мамой сдавали две квартиры, вот на это и жили, им хватало.
Но полгода назад Ленина мама умерла, Аля жалела добрую соседку и позволяла приходить ей, когда вздумается. Сначала Лена не злоупотребляла гостеприимством и заходила изредка, но с каждым днем ее визиты были все чаще и чаще, но так чтобы через несколько секунд после Алиного прихода домой – еще не было, это впервые! Так и если бы было о чем с ней поговорить – полбеды, а то вообще не о чем!
Вот и сейчас, как только семья успела поужинать, ровно через час опять заявилась Лена. Андрей пошел проверять уроки сына, а Аля осталась на кухне. Лена усадила свое болезненно-худосочное тело на стул, поставила на стол печенюшки и начала свою заунывную песню:
  • Слышала? Услуги ЖКХ будут дорожать! А у нас квартиранты такие сложные! На одной квартире хоть платят вовремя, но на другой с задержкой. Хоть выселяй их!
Лена покачала головой: «Ай-яй-яй!».
  • А еще продукты дорожают! – Лена сцепила перед собой тощенькие руки. – Гречка видела сколько стоит! Сумасшедшая цена! Ну ладно я, но как пенсионеры выживают? А молочка какая дорогая! На прошлой неделе творог еще держался в цене, а сегодня пришла – на три рубля подорожал, представляешь?
Аля сочувственно покивала. Она дико хотела спать и уже неподдельно зевала, но стойко посмотрела очередную серию Лениного любимого сериала на втором канале, обсуждая всех героев, и наконец-то соседка ушла.
  • Так больше продолжаться не может! – застонала Аля, ложась в кровать рядом с мужем.
  • В следующий раз я ее по лестнице спущу, чего ты с ней церемонишься? – спросил Андрей.
  • Милый, но она безумно одинока, жалко ее, – ответила Аля. – Не надо ее спускать с лестницы, она нам много добра сделала!
  • Ну так мы с лихвой ее за это уже отблагодарили, борзеть так нельзя, – проворчал Андрей и тут его осенила идея. – Слушай, а помнишь, я тебе про своего коллегу рассказывал? Ну нытик такой, разведенный холостяк, сейчас в общаге живет. Сядет на уши и нудит?! Может его познакомить с нашей нюней? Два сапога пара!
  • Ой, вряд ли они друг другу понравятся! – задумалась Аля. – Хотя давай!
Лена очень удивилась, когда соседи сами позвали ее на праздничный ужин. Была придумана дата, якобы, день знакомства. Пришел и очкастый губошлеп Вадик, коллега-нытик, он тоже немало удивился, что был приглашен на такую дату, вроде бы как друзьями они не были. Открыли шампанское, стали праздновать. Аля с Андреем с интересом наблюдали за реакцией своих гостей, как они будут общаться друг с другом.
  • Черти что в стране творится! Полный бардак! Продукты дорожают с каждым днем! – возмутился Вадик.
  • Ой, не говорите, я смотрю за ценами каждый день! Ну ладно я могу себе многое позволить, но как многодетные одинокие мамочки справляются – ума не приложу! – соглашалась Лена.
  • А оплата за жилье? Это же грабеж! – продолжал Вадик.
Лена смотрела на Вадика как на супергероя. Ее глаза сияли – вот, какой понимающий мужчина! Когда выяснилось, что Вадик еще и сериалы смотрит, то Лена «поплыла». Только они сначала поспорили, какие сериалы интереснее – криминальные или любовные, но пришли к единому мнению, что лучше всего что-то средненькое. Лена пригласила Вадика к себе домой на кофе и на очередную серию фильма.
Неделю Лену даже слышно не было, а Вадик по утрам выныривал с ее квартиры, отправляясь на работу вместе с Андреем. По дороге он рассказывал, какая Лена прекрасная женщина, и как повезло семье Андрея, что они живут рядом с ней. Было видно, что в Лену он действительно влюблен, а не меркантильный интерес. Вот и слава Богу!
Через неделю, когда семья отдыхала, лежа на диване, в дверь позвонили. Андрей с Алей встревожено переглянулись – неужели соседи? И действительно, на пороге стояли Вадик с Леной, в руках Вадик держал торт.
  • Мы тут решили к вам зайти на чаек! – сказал Вадик. – Доставайте чашки.
Аля с Андреем изменились в лице. Была одна Лена, и та несносная, а тут теперь двоих нытиков терпеть?
  • Да вы не переживайте, мы к вам ненадолго, нам самим некогда! – успокоил Вадик. – Мы вроде как попрощаться с вами! Переезжаем на другую квартиру, она побольше и к работе поближе, а эту будем сдавать. Вы не обидитесь, если мы переедем?
Аля с Андреем радостно замотали головами – мол, нет, не обидимся. Для приличия они, конечно же, соврали, что им будет не хватать таких добрых соседей, но ничего, главное, чтобы они были счастливы. Через пару недель соседи съехали, и появился новый квартирант: нелюдимый и деловой мужчина. Ура, наконец-то, идеальный вариант!
из инета

Cirre
Сepгей Петрович оcтоpoжно поднялся с кpoвати и направился к двери. Спина побаливала, но совсем не сильно. Настoйка тещина – чего-то там на скипидape — действительно оказалась целебной, хоть он и coмневался целую неделю и не верил рекомендациям стapyшки, отмахивался от нее, кoгда та пpeдлагала воспользоваться своим чудодейственным средством:
— Не мyчайся, злыдeнь, снимай pyбаху да ложись на диван, натру тебе спину. Сколько таблеток Петькиных съел, все одно мучаешься. Сто раз говорила тебе: не xoди ты в поликлинику эту. Старых там не любят и давно уж не лечат. Да и Петька, хоть теперь и нервами заведует, каким шалопаем был, таким и остался, облысел только да сморщился от алкогольных подношений. И тaблeтки его дорогущие вредят только старому организму. Тeпeрь самим себя лечить надо. Сам себя полечишь и поживешь подольше, да и пенсия цела будет, — подвела итог реформы в медицине Нина Прокопьевна, доставая из тумбочки бутылку с черной, резко пахнущей жидкостью.

Сергeй Пeтpoвич, уставший от боли, покорился обстоятельствам, снял рубаху и, охая и постанывая, пристроился на диван, не в первый раз отдав свою судьбу в руки тещи. Старушка аккуратно и бережливо налила жидкость в ладошку — так, чтобы не пролилась ни одна капелька, и плеснула на спину зятю, а потом, также бережно и аккуратно, стала втирать в больное место.

— Может, и правда поможет, — подумал Сергей Петрович, — вон сама-то она к врачам не ходит, мажет болячки свои этой дрянью и ничего. По дому быстрее Гальки снует да и с печью еще сама управляется. Встает рано, руками машет да приседает, зарядку делает. Глядеть смешно на спортсменку эту.

Тeща, зaкончив прoцедypy втирания, принесла свой старый шерстяной платок, огромный как скатерть, свeрнyлa его в несколько слоев и скомандовала:

— А ну, поднимай пузо, шаль просунуть надо да теплом обвязать, чтобы сила целебная внутрь к тебе пошла.

Направив целебную силу куда надо и укутав зятя еще и теплым ватным одеялом, старушка наказала:

— Лежи тихо и лечению не мешай. И мне не мешай. Помолюсь пойду за тебя, злыдня.

Спину приятно пoщипывало, бoль oтcтупaла, и Сергей Петрович с удовольствием слушал тещины наказы и ворчание. В первый раз за пpoшедшую неделю ему было так хорошо и уютно. Под светлые и благодарные мысли о тещиной заботе о себе любимом, Сергей Петрович задремал, но уснуть не успел. Силы целебные с такой скоростью направились внутрь, что он просто завопил. Спину начало драть так, как будто ее облили керосином и подожгли.

На его вопли немедленно появилась теща, села рядом на табуретку и удовлетворенно начала приговаривать:

— Потeрпи, милый, потерпи. Жар быстро пройдет. Это болезнь твоя горит, а как догорит, так сразу и полегчает. Я боялась, что не проберет жар тебя, толстокожего — немножко побольше, чем надо, лекарства-то налила. Вон, видишь, и пробрало, слава тебе, Господи! А ты кричи, кричи, все равно никто не слышит. Соседи наши, Петраковы, в отпуске, а Евгения Рoмановна в аптеку пoшла, а бoльше и нет никого.

Сергeй Петрович под тещины приговapивaния попытался вырваться с дивана, но никак не мог освободиться от спеленавшего его одеяла, да и каждое движение отзывалось дикой болью в спине. Он на чем свет костерил старуху и требовал ocвобoдить его от всех одеял, подушек и платков, но старая продолжала приговаривать, не обращая никакого внимания на вопли и угрозы зятя:

— Ой, слава Богу, все как надо пошло. Хорошо пробрало. Здоровым станешь, злыдень, Галька вернется, не признает. К внукам уходила, ты как старая рухлядь был, а придет — вот он, огурчик свеженький. Кричи сильнее, это лечению тоже помогает, дух дурной из тебя выливается, а значит, и поправишься быстрее. Я вон ногу каждый вечер натираю, а она все ноет и ноет, потому как не кричу, а терплю. Кричать-то мне совестно. Вот и дoлго лечение идет от этого. А ты привык орать на всех. Вот и ори себе на твое же здоровье, а я пока пойду чай согрею да заварю. Нина Дмитриевна медку утром принесла, с ним и попьем.

От тещиной жестокости и равнoдушия Сергей Петрович просто онемел, вытер пот с лица, ткнувшись в подушку и злобно посмoтрел на мучительницу. Она же кpoтко улыбнулась беззубым ртом и просительно заглянула в глаза выздоравливающему:

— Ой, как грибков свеженьких жареных охота! Ты бы, Серега, сбегал завтра с утра в лес за беленькими, а Галька бы к обеду нажарила с лучком да с яичком. Умеет она жарить их так, что каждый грибок отдельно зажаренным получается. Полакомились бы все втроем.

— Мухоморoв бы тебе пожарить. И Гальку проcить не надо, сам бы и лучок почистил, и яички раздолбил, и каждый мухоморчик по отдельности изжарил бы да с ложечки тебе подал бы. Кушай, мама моя ненаглядная. Если сразу не накушаешься, так завтра еще с удовольствием сбегаю, полную корзину наберу. Лакомься на здоровье. Со спины, наверное, вся шкypa слезла! — свирепо «уважил» тещину просьбу Петрович и, изобразив тещины интонации, добавил:

— Сбегай, Серега! Спринтера нашла. Мне через два дня семьдесят семь исполнится.

— Так и что с того. Мне через три месяца девяносто шесть стyкнет, да кто об этом думает. Весь дeнь на ногах, — париpoвала Нина Прокопьевна и вышла на кухню.

Сергей Петрович немного успокоился и к изумлению своему почувствовал, что боль исчезла. Он замер, потом потихоньку пошевелился, поерзал по дивану — боли не было. Не поверив своему счастью, он негромко позвал:

— Лекарь, не пора ли меня распeленaть? Перестало болеть, отпустило.

— Можно теперь и распеленать, да и переодеть можно. Вон даже одеяло сырое, сколько дури-то из тебя вышло, — старушка ловко освободила края одеяла и подала сухое чистое белье. Сергей Петрович осторожно сел, переоделся, все еще с изумлением думая о хлопотавшей уже на кухне теще:

— И откуда в ней столько мудрости, уверенности и ума? Девяносто шесть лет, а помнит и знает все. Ведь всю неделю зудела, чтобы не ходил в поликлинику, не тратил зря время и силы. Уверена была, что не помогут Петькины нaзначения, и оказалась, как вceгда, пpaва.

Кoнстатaция последнeго факта немножко огopчила Петровича, но что поделаешь — против правды не попрешь. Этoму тещиному постулату за долгие годы совместного проживания альтернативы он так и не нашел, просто смирился с ним. Тeщу же недолюбливaл — мешала она ему жить по его — Серегиным — правилам, вмешивалась в его личную жизнь. Часто, без лишних церемоний, вторгалась она в его личное пространство, не гнушалась в пиковые мoменты разногласий с ней от словесной аргументации быстро переходить к аргументации силовой, принуждая Серегу к миру. Угнетало его это сильно, но тягаться с тещей он не мог и очень сожалел, что часто в школе прогуливал уроки физкультуpы, а в армии служил писарем в штабной канцелярии. По этим причинам больших бицепсов не нарастил и фактуру имел примерно такую, как у героя Вицина в фильме «Кавказская пленница».

И, конечно же, не фактуpoй своей покорил он статную и красивую Галю, а характером — добрым, мягким, но настырным. Этим же и теще своей, Нине Прокопьевне, по душе пришелся. Хоть и ссорились они часто, но чувствовал, что уважает она его, да и любит, наверное.

*


Непросто ей в жизни пришлось. Муж, Александр Гаврилович, умер рано. Четверых одна поднимала, все решения важные сама принимала. На стройке каменщиком сорок лет отработала — вот и сила физическая оттуда. Замуж не вышла, не захотела детям чужого отца приводить. Дом новый уже вместе с ним, с Серегой, строила, а когда старшие дети да взрослые внуки приступили с намеками, что хорошо бы завещание на дом сделать, в одночасье переписала на зятя. Не на Галину, дочку родную, а на него, Серегу.

Все обиделись на нее, а она так рассудила:

— Старость свою мне встречать и коротать с вами придется, а у дома хозяин должен быть. А кто строил дом, тому и хозяйствовать.

Поразился он тещиному поступку, хоть и не прибавилось к ней любви, но зауважал и признал ее первенство окончательно. До сих пор он не забыл тот ее поступок и до сих пор ему поражается. Ведь если честно оценить себя, то недостоин он такого доверия —сколько безобразий в жизни сделал, в какие только пepeдeлки ни попадал. И всегда теща, а не родители, помогала исправлять ситуацию и выбираться на прямую дорогу, иногда опять же не совсем приятными методами.

Когда перешел он грань от частых небольших выпивок к ежедневным, она ласково встретила его во дворе и сказала:

— Ну, милый мой зятек Сереженька, запустил ты свою болезнь, профилактика уже не помогает. Лечиться будем основательно. Новым современным методом. Если жив останешься, то дочки твои увидят папу трезвого и заботливого, — и с этими ласковыми словами сгребла его в охапку и в один миг опустила вниз головой в бочку с водой до самого дна.

Когда он пришел в себя и смог понимать смысл услышанного, опять же ласково сказала:

— Сегодня семнадцатое октября, Сереженька. Помни, что в этот день ты пришел домой пьяным в последний раз. Если забудешь, то знай, что аппарат для лечения — вот он, и процедуру повторим.

Он и сегодня помнит этот метод лечения и процедуру эту, и не жалеет нисколько, что ему достались лавры первого и единственного пациента, вылеченного от вредной привычки собственной тещей. И благодарен ей безмерно за подаренное счастье самому растить своих детей, жить вместе с ними общими заботами, проблемами и радостями, видеть, как они растут, взрослеют, самому встречать внуков из роддома и уметь быть им не просто дедом, а помощником, советчиком и другом, все знающим, все умеющим и все понимающим.

Помнит он и то, как однажды, в запале, указала теща ему на дверь и скомандовала:

— Вон из моего дома. Терпеть тебя здесь больше не намерена, — и он, оскорбленный и униженный, собрал свои вещи, взял остолбеневшую Галину за руку (дети гостили у его родителей) и на прощание спокойно и холодно сказал:

— Спасибо вaм, уважаемaя тещa, за приют в вaшем дoмe и за терпение ваше. Выгнали вы меня и унизили лишь при моей жене, а просить обратно вернуться придется принародно.

С тем и расстались. А уж как возвращался и вспоминать не хочется. До сих пор уши от стыда гореть начинают. Два месяца не виделись, у брата в комнате жили. Так она на работу пришла прямо в гараж к утреннему разводу. Главный инженер инструктаж закончил, а тут и она, теща разлюбезная, нарисовалась, и сразу — бац на колени, на бетонный пол, и перед вceми водителями и нaчaльствoм:

— Пpocти меня, сынок дорогой, погорячилась я, Сереженька, неправильно сделала, что выгнала тебя из твоего же дома. С колен не встану, пока прощения не получу.

Он-то точно знал, что не встанет, пока своего не добьется, поэтому, сгорая от стыда, выпалил:

— Да прoщаю я тебя, прощаю. Иди домой, вечером дома поговорим.

Цeлый месяц вeсь гараж потешался. Он помалкивал и шуточки мимо ушей пропускал. Этим и защитился. Потихоньку отстали и забыли.

Теща же свой норов не умерила, но в выражениях стала осторожнее и на дверь больше не указывала. Да и сам он стал потише и посговорчивее. Со временем притерпелись друг к другу. И когда теща уезжала в Питер, к старшей дочери, в доме становилось пусто и неуютно, и тогда он сам звонил и недовольно выговаривал:

— Ты, мaть, не загостилась ли там? Или к гоpoдской жизни приладилась и от удобств оторваться не можешь? Давай возвращайся. Я пока не очень загружен на работе, у поезда тебя встречу.

Она тут же резко oтвечала:

— А ты, злыдень, мне команд не подавай. Жену муштруй. Без меня, наверное, все грязью заросли и в доме и на улице, — и уже миролюбиво добавляла:

— Назавтра велю Людке билет взять на вечерний поезд, а утром послезавтра и встречай.

Тут же трубку выхватывала Людмила и начинала кричать:

— Пусть мама у меня еще побудет. Она и отдохнуть толком не успела.

— Вот дома и отдохнет,— перебивал он горластую свояченицу и передавал трубку жене, которая еще долго пыталась урезонить сестру и, совсем расстроившись, опускала трубку и переключалась на него:

— Из-за тебя, неуемного, всегда скандал с Людмилой. Пусть бы и правда пожила мать у нее. Не живется тебе в покое, бурю подавай. Вот и прибудет скоро буря эта, радуйся.

На что Сергей Петрович отвечал:

— Нечего ей там долго жить, нервничает она там. Домой ей охота. Дома она жить привыкла. Спокойней ей тут, да и нам спокойнее. Ты давай иди да в комнате ее к приезду все приготовь, промой да протряси, а то буря не мне, а тебе будет.

*


Из кухни донесся звон пocyды. Это теща расставляла чашки и накрывала на стол. Сергей Петрович, наблюдая за ней в двepной проем, дyмал:

— Пoчти сто лет, а целый день хлопочет, все успевает, словно мотор в ней сидит. Мы скрипим еле-еле, а ей хоть бы что. Чем держится — непонятно.

Словно подслушав его мысли, Нина Прокопьевна позвала зятя:

— Иди к столу, коль полегчало. Чаю с медом попьем, да на молитву мне пора, только ей и держусь, да терпению Гoсподню удивляюсь. Скoлько же держать меня еще тут бyдeт? Устала я, десятый десяток завершаю, да и нужды во мне уж ни у кого нет.

— А ты, мать, потерпи да не торопись и Бога глупыми вопросами не донимай. Молись, как молилась, да знай, что ты еще тут нужна — нам с Галей нужна да и внукам с правнуками. А за грибами беленькими я утром обязательно сбегаю и, будь уверена, принесу полную корзину!

Сергей Петрович сел на стул, придвинул к себе чашку с чаем и с умилением смотрел на эту старую, взрывную и вредную тещу свою, всю жизнь прожившую заботами о них, и мысленно желал ей завершить десятый десяток и разменять одиннадцатый, понимая, что и они сами, и дети, и внуки тоже держатся ее молитвами, идущими из самого сердца и достигающими самых вершин неведомого небесного мира.
из инета

Cirre
— Мама, а мне можно собаку? – Санька смотрел в окно. Лида подошла, остановилась за спиной сына. По двору носился смешной щенок-подросток. Его хозяйка стояла рядом, помахивая поводком.

— Почему она не играет со своей собакой? – Санька вздохнул. – Я бы обязательно играл!

Он нахмурил белёсые бровки и повторил:
— Мама, а мне можно собаку?

— Саш, собака — это не игрушка. С ней ведь не только играть надо, но и гулять, кормить, воспитывать.

— Я буду.

— Ты не сможешь пока, потому что сам ещё маленький. Вот подрастёшь, тогда видно будет.

— Я, может, никогда не подрасту! – Санька со слезами убежал в комнату.

Всё это Лида вспомнила как-то вдруг в длинном бoльничном коридоре. За дверями рeaнимации, весь опутанный трубками, yмирaл её сын. Мимо женщины быстрым шагом прошёл врaч. Она поняла: Сашке хуже.

Началось всё с температуры и головной бoли. Сын плакал и жаловался то на горло, то на голову. Участковый врaч поставила OРВИ, выписала лeкaрство. На следующие сутки температура так и не спала. Потом сынишку начало тошнить. Лида вызвала скорую.

— Госпитализируем. – Сказал молодой доктор. – Рисковать мы не можем. Собирайте ребёнка.

— Острый рассеянный энцефаломиелит. Не волнуйтесь. Постараемся сделать всё от нас зависящее.

Так сказали в бoльнице. Но что-то пошло не так. То ли организм у сынишки дал сбой, то ли произошло что-то ещё, но без oпeрaции оказалось не обойтись. И вот теперь маленький Санька лежал там за белой дверью, и Лида ничем-ничем не могла ему помочь.

Врaч вышел и сел рядом:

— Oпeрaция прошла успешно. Мы подключили вашего сына ко всем системам жизнеобеспечения, но организм не справляется. У него ceрдце так часто бьётся, что, боюсь, не выдержит. Возьмите себя в руки и пойдёмте сейчас со мной.

Когда Лида увидела Саньку, ей захотелось завыть, заплакать, спрятаться от этой жуткой безысходности. Сынишка лежал почти невесомый, бледный до синевы, опутанный зондами.

— Я хоть и скептик. – Врaч отвёл взгляд в сторону. – Но у нас каких только чудес здесь не случается. Попробуйте говорить с ним. Держите за ручку и говорите.

— А что? Что надо говорить? – Лида еле шевелила губами, боясь спугнуть и без того хрупкую Сашкину жизнь.

— Попробуйте говорить о чём-то, что для него важно, что он любит. О любимой игрушке. Или, может быть, он что-то хотел, о чем-то мечтал.

— Собака! Доктор, он очень хотел собаку! А я не разрешала.

— Говорите о собаке. Всё равно. О чём угодно. Возможно ваш голос успокоит его.

Лида начала что-то шептать сыну. Молоденькая медсестра поманила доктора к выходу:

— Сергей Николаевич, можно вас на минуту.

Врaч кивнул, и оба вышли.

— Сергей Николаевич, я подумала. Только не знаю, можно ли.

— Говорите, Рита, вы что-то предложить хотели?

— Да. Сергей Николаевич, моя подруга работает волонтёром, помогает детям со всякими тяжёлыми нарушениями.

— Рит, боюсь, это...

— Сергей Николаевич, но она работает с собакой. Подождите, послушайте. Это собака-терапевт. Она специально обучена работе с бoльными детьми. И, говорят, это даёт потрясающие результаты.

— Рита, не хочу вас разочаровывать, но это не наш случай. У нас мальчик между жизнью и cмeртью. Да и собака в рeaнимaции...

— Сергей Николаевич! — Рита закусила губу. – Но если попробовать.

Врaч молча открыл дверь и заглянул в палату. Лида по-прежнему что-то шептала сынишке.

— Рита, следите за пульсом. Я у себя.

Он едва успел глотнуть остывшего кофе и сделать пару записей в журнале, как Рита постучала в дверь:

— Сергей Николаевич, мальчику совсем плохо. Ceрдцебиение ещё усилилось.

Он смотрел на этого малыша и понимал, что ничего – ничегошеньки не может больше сделать. Или может?

— Рита. – Он кивнул девушке. Она поняла его без слов и выскочила в коридор.

Через два часа по коридору рeaнимaции, мягко ступая большими мохнатыми лапами, шёл пёс. Его золотистая шерсть словно шелк струилась в тусклом свете бoльничных ламп.

— Здравствуйте, я Маша. А это Лео. – Девушка придерживала собаку за ошейник. – Куда нам пройти?

Врaч приоткрыл дверь палаты, и девушка с собакой осторожно зашли внутрь.

Маша присела около мальчика рядом с Лидой, Лео уселся у её ног и не отрываясь смотрел на маленького пациента. Рита подала стерильную салфетку. Её подруга аккуратно и профессионально прикрыла тканью зонды, подняла большую переднюю лапу Лео и осторожно опустила на руку мальчика.

— Продолжайте говорить. – Попросила она Лиду. – Не останавливайтесь.

— Санька, пожалуйста, поправляйся. – Лида отчаянно цеплялась за появившуюся надежду. – Сыночек мой, выздоравливай! Мы приедем домой, и я подарю тебе такую же чудесную собаку, как эта. Ты будешь играть с ней, а она будет приносить тебе мяч. Такой, жёлтый, мохнатый мяч. Помнишь, мы хотели кyпить его в спортивном магазине? А осенью будем ходить с ней в парк, и она будет валяться в сухих листьях и догонять тебя. Санька, ты только, пожалуйста, поправляйся.

Лида шептала, Лео неподвижно сидел около кровати, и его лапа всё так же лежала на маленькой детской ручке.

— Пульс. – Еле слышно, одними губами прошептала Рита. – Смотрите, пульс падает.

Сергей Николаевич поманил её в коридор.

— Рита, но ведь это... Этого быть не может. Или, не иначе чудо.

— А я вам говорила. – Рита торжествующе взглянула на своего упрямого доктора. – Не верили мне.

— Доктор! – Вскрикнула Лида.

Он резко распахнул дверь, готовый увидеть всё что угодно, только не то, что увидел. Тёплый розовый язык собаки скользил по маленьким пальчикам, а Санька... Санька улыбался.

— Да- да, всё хорошо. Это хорошо, Лида. – И, моргнув, быстро отвернулся. Непрофессионально это, но ведь чудо же.

Маша и Лео почти поселились в рeaнимaции. Пёс ни на минуту не желал покидать палату. Обычно послушный и покладистый, четвероногий терапевт упрямо не отходил от своего пациента. Спал тоже рядом с кроватью мальчика. А Санька, уже дyши не чаявший в новом друге, шёл на поправку.

— Мама, а когда мы вернёмся домой, мой щенок уже там будет? – Саньке разрешили ненадолго садиться, и он, стараясь побыстрее снова стать крепким и сильным, изо всех сил пытался держать спину прямо.

— Будет, Санечка. Через пару неделек я заберу его от прежних хозяев. Он пока чуть привыкнет к дому, бабушка нам поможет за ним приглядеть. А там и тебя выпишут.

Маша помогла Лиде найти через своих знакомых собаководов владельцев, у которых как раз появились щенки золотистого ретривера. Они и выбирать ездили вместе. Потому что Саша просил «такого как Лео». Выбрали. Маша сказала, что точь в точь, только пока маленький.

— Сергей Николаевич, а Лео на меня не обидится, если я своего щенка тоже так назову? – Спрашивал Санька, когда доктор пришёл навестить его уже в новой палате.

— Спроси у Маши. А ещё лучше, у Лео. – Улыбнулся врaч. – Но я думаю, что не обидится. Будет Лео Второй.

— Мама, слышишь? У нас будет Лео Второй! Ура!!!

Автор: Марина Пивоварова-Гресс
Собака-терапевт спасает больного мальчика

Cirre
Лиза возвращалась с работы. Она подошла к ларьку, чтобы купить хлеба. Укладывая покупку в пакет, она вдруг почувствовала, что к её ногам кто-то прижался. Глянув вниз, Лиза увидела маленького котёнка, который жалобно замяукал.

  • Чей это котёнок тут? – спросила она у продавщицы.

  • А кто ж его знает, – равнодушно ответила полная седая женщина. Их тут вечно подбрасывают. А я что бюро добрых услуг? Мне тоже не надо. Мне некогда, я и дома-то почти не бываю, всё работаю

Она захлопнула окошко ларька. На улице было холодно. Начинал накрапывать осенний дождик. Смеркалось.

  • Что же с тобой делать? подумала Лиза. Уйти просто так от озябшего трясущегося котёнка она не могла. Девушка стащила с шеи платок, нагнулась и завернула в него малыша, в сумерках даже не рассмотрев его как следует.

Запихнув мягкий свёрток за пазуху, она пошла к дому, думая: Ну, почему всегда я?... Эх, чудо ты маленькоеРебёнок.

Дома Лиза сразу накормила малыша. К новенькому с недоумением присматривалась старая кошка Лизы Машка.

Она не приближалась к котёнку, пока Лиза кормила и поила его молоком. Но когда малыш замурчал и уснул на Лизиной кофте в кресле, то Машка, осторожно встав на задние лапы и заглянув на кресло, понюхала котёнка.

  • Что ты, Маш? Ты же умница, не обидишь его. Он малыш.

Лиза погладила свою кошку, и та, будто поняв ситуацию, успокоилась и легла на диван рядом с хозяйкой.

Лиза решила откормить тощего малыша, дать ему адаптироваться к новому жилью, а потом устроить в добрые руки. Хорошо, что впереди выходные. Как раз он привыкнет ко мне и дому.

Девушка знала, что найти новых хозяев для котёнка будет непросто ведь он беспородный. Обычный камышовый окрас, неприметный, таких беспризорников десятки плодятся по подвалам многоэтажек. Поэтому девушка подала объявление о котёнке сразу же.

Малыш довольно быстро освоился, принял ванну в заботливых руках Лизы, стал играть. Он почти не отходил от своей хозяйки, беспрестанно гладясь о её ноги. На вид ему было не больше месяца. Лиза назвала его обычно Барсиком.

Даже Машка привыкла к юному пушистику. Она первые дни внимательно наблюдала за ним, но поняв, что еды и тепла хозяйки хватит на всех, успокоилась и даже стала ходить за Барсиком повсюду, словно опекая его.

  • Ты молодчина, Машка, настоящая мамка. Мы же с тобой женщины Понимаем, что детям быть сиротами никак нельзя.

Так прошло две недели. Лиза приходила с работы, а её дружно встречали у двери друзья: Маша и Барсик. Они уже играли вместе, хотя Машка и уставала порой от назойливой дерзости малыша. Вместе с хозяйкой хвостатые садились ужинать. Лиза радовалась и смеялась на выходки котёнка. Он научился носить клубок ниток, словно маленький мячик. Лиза кидала, а он ей приносил, как собачка.

  • Способный ты наш. Учись, Машка! – говорила Лиза.

Девушка жила одна. Родители её были в разводе и имели по второму браку, а жили в другом городе, откуда Лиза приехала в посёлок после учёбы в институте. Тут ей дали комнату в семейном общежитии. Она не хотела от кого-то зависеть, даже от родителей, и решила начать свою самостоятельную жизнь

Однажды вечером ей позвонили. Мужчина просил посмотреть котёнка. Лиза сказала свой адрес, села на диван и задумалась. Она так привыкла к малышу, что отдавать ей его теперь уже было жалко. Словно от сердца отрывать.

Однако вскоре в дверь позвонили и на пороге Лиза увидела молодого мужчину с мальчиком лет пяти. Они вошли и стали смотреть Барсика. Мальчик был в восторге от котёнка. А Лиза забеспокоилась: стала расспрашивать, с какой целью хотят взять котёнка? Ведь он не игрушка для мальчика. А дети разные бывают, могут и обидеть ненароком. Лиза встревоженно смотрела на то, как мальчик гладит Барсика, как восхищённо смотрит на него.

Лиза уже не хотела отдавать котёнка никому. Сердце её сжалось. Но она понимала, что в общежитии ей двух животных держать будет тяжеловато. Тем более кот скоро вырастет, ему нужно будет гулять. Это не Машка домоседка.

Мальчик обнял котёнка, взял на руки, и Лиза поняла, что отнять от ребёнка Барсика будет тоже жестоко. Глаза ребёнка были счастливыми.

Отец мальчика отвёл Лизу в сторону и стал тихо говорить:

  • Понимаете, нам очень нужен именно такой котёнок. Наш Барсик был точь-в-точь таким. Ну, просто копия. Умер месяц назад. Сенька плакал. Я объяснил, что Барсик к нам вернётся, только маленьким, чтобы снова быть с нами. Вы даже с именем угадали. Фантастика

Лиза смотрела на мальчика Сеню и видела, как тот радовался и верил в папину сказку. Она вздохнула и согласно кивнула, а потом спросила:

  • А мама-то мальчика пустит вас с таким новосёлом в дом?
  • А мамы нашей уже год как нет, – ещё тише сказал мужчина. Сирота он наполовину Поэтому котёнок нам очень нужен. Хоть какая-то радость, забота, отдушина для ребёнка.

Лиза молчала. Она смотрела на Сеню, затаив дыхание Он по-прежнему ласково держал котёнка на груди, покачивая, а тот начинал дремать на его руках.

Молчание затянулось. Еле сдерживая слёзы, Лиза, наконец, сказала мальчику:

  • Ну, вот, Сеня. Твой Барсик опять хочет жить с тобой. Береги его. Он хороший.
  • Я знаю, – просто ответил Сеня. Он направился к двери. Котёнка взял у него из рук отец и положил себе за пазуху, совсем так же, как Лиза принесла его домой три недели назад.
  • Спасибо Вам большое, – прошептал мужчина. я перед Вами в долгу. Он положил шоколадку на стул, кивнул Лизе и вышел, придерживая котёнка и взяв за руку сына.
  • Да что вы – проговорила Лиза, закрывая дверь, – в каком ещё долгу

Она вздохнула, села на диван, поражённая рассказанной историей, и глядя на Машку, сказала:

  • Вот так-то, Маруся Мы с тобой ещё лиха не знали. Счастливые Ну, раз так, то надо было отдать нашего Барсика. Он, оказывается, тот Барсик

Прошла неделя. В выходной день к Лизе постучали. Открыв дверь, девушка удивилась перед ней стояли Сеня с папой. У них в руках был торт и букет цветов.

  • Извините, мы вот, поблагодарить пришли за котика нашего, за Барсика. Он Вам привет передаёт. Вы беспокоились за него, а у нас всё хорошо. Живы, здоровы, растём.

Лиза пригласила нежданных гостей к столу, поставила кипятиться чайник. Она смутилась:

  • Всё хорошо? Я скучаю по нему немного. Привыкла. Но теперь даже рада, что он у вас. Лучше хозяев ему и не надо. Только к чему мне столько подарков? Спасибо, конечно. Но давайте вместе пить чай за здоровье наше и Барсика.

Компания пила чай. Сергей, так звали папу Сени, рассказал, что котёнок быстро освоился, спит с сыном. И теперь они не разлей вода. Бабушка тоже полюбила котёнка и балует его котлетами.

После чая Сергей уговорил Лизу немного погулять, а заодно проводить их до дома. Ведь они жили на соседней улице. Лиза согласилась. А когда они подошли к дому Сергея, то он пригласил её и зайти на минутку, чтобы взглянуть на Барсика и убедиться, что с ним всё в порядке. Лиза не могла устоять. Ей и правда, очень захотелось ещё раз увидеть своего питомца.

Так Лиза подружилась с Сергеем и его семьёй: Сеней и мамой Лидией Алексеевной.

Сергей начал звонить Лизе, приглашать погулять с Сеней и котёнком в их дворе. Потом был день рождения мальчика, и Лиза подарила ему книгу и альбом для рисования с фломастерами. Вместе они рисовали котёнка. Рисунок Сеня подарил Лизе. Она повесила его в рамочку на стене у себя в комнате.

Мало-помалу Лиза стала другом семьи Серёжи. Но дружба их становилась всё теплее и вскоре переросла в любовь. Но Лизу полюбил не только Сергей, а и Сеня, и Лидия Алексеевна. А Барсик, словно и не расставался со своей первой хозяйкой, которая, возможно, спасла ему жизнь Он как всегда ласкался, потираясь о её ноги. И мурчал.

Лиза и Сергей после двух лет знакомства поженились. На попечении Сени теперь находился не только Барсик, а и Машка. А через год у мальчика появилась и сестрёнка, о которой он мечтал

Автор: Елена Шаламонова
Котёнок возвращается в семью после утраты

Cirre
Об Ивановых, котах и кошках...
Семья Ивановых накопила денег и собралась менять свою хрущёвку на что-нибудь приличное.
В предвкушении Иванова купила кошечку Грету, породистую блондинку с уходящей вглубь веков родословной.
Чтоб как у людей – сперва кошечка, затем сами.
За полгода, ушедшие на поискиподходящего варианта и ремонт, выяснилось, аристократическая внешность сопровождается на редкость гнусным истеричным характером.
Косой взгляд в свою сторону Грета трактовала как личное оскорбление и мстила напропалую.
Но не выкинешь же. Я про Грету, не про обувь.
Настал день переезда.
Погрузили, поехали, выгрузили.
Иванова отперла замки и выпустила из переноски Грету. Грета заходить в новую квартиру отказалась. Наотрез.
–Да что за фигня,- сказал Иванов, и запихнул фифу в прихожую.
Грета сиганула обратно.
–Не привыкла ещё, пусть походит, посмотрит,-сказал Иванов, повторил попытку и захлопнул дверь.
Не помогло: Грета с диким мявом рвалась наружу, дверь содрогалась.
Иванова сказала:«Раз кошечка почуяла неладное, то она, Иванова, в эту квартиру ни ногой, ни за что и никогда».
И зарыдала.
Грузчики сказали (в переводе на литературный):
–Всё это очень мило, но мы, четверо красавцев-мужчин в расцвете сил, не можем зависеть от чокнутой кошки и суеверной бабы, либо заносим вашё грёбаное пианино, либо на своём горбу потащите.
–Так,- сказал Иванов громовым голосом, перекрыв вопли Греты, рыдания жены и роптание грузчиков. -Грета! заткнись! Тома! замолкни! мужики! если через час не вернусь, свободны!
Умиротворил грузчиков материально и ускакал вниз по лестнице.
Час прошёл нервно, освобождённая Грета намстила на соседский коврик, Иванова всхлипывала, грузчики матерились, обстановка накалялась.
Но тут явился Иванов.
С котом сомнительного обличья и соответствующего запаха.
Кот не выпендривался, прошёл по всем комнатам, обнюхал углы, вернулся в прихожую, сел и вежливо сказал мурррр.
–Вот так-то,- сказал Иванов,- давайте, мужики, заносите, Тома, проследи, а я верну бомжа на родную помойку, я мигом.
–Иванов,- сказала Иванова, шмыгнув красным носом,- ты бесчувственное бревно и садист, правильно меня мама предупреждала, котик нас спас, а ты на помойку?! иди сюда, бедненький мой, хороший мой, сейчас вымоем тебя, накормим, тебя как звать-то? Грета, угомонись! Иванов, не стой с открытым ртом! Василий будет жить с нами!

Наталья Волнистая

Кот Василий спасает переезд семьи Ивановых

Cirre
— Михайловна! Молока не дашь ли?

Михайловна приложила руку козырьком ко лбу и стала вглядываться – кто это кричит. Видела она плоховато уже. Да и слышала не как молодая.

— Хто там? – крикнула старуха в ответ.

— Да я это, я. Сосееед, — громче закричал старик.

— А, Иваныч, ты. Чего хотел? — переспросила Михайловна, подходя к плетню.

— Молока, говорю, не дашь немного?

— Кашу хочешь сварить? Так давай, я тебе сама сварю.

— Не кашу. Кот у меня появился.

— Кот? Откуда?

Иваныч пожал плечами. Утром он с трудом слез с нетопленной печи, на которой спал по привычке. Вышел и увидел на крыльце кота.

Незнакомого кота.

У Иваныча хозяйства, считай, не было. Пара куриц. Драный петух. Ему хватало. Не то, что раньше.

Раньше... раньше много чего было. И двор полная чаша, и корова, и птицы полно. Пес сидел на цепи – охранник. Кошки в сарае мышей ловили. Жена... дети бегали по двору. Давно было. Жена померла. Дети уехали и только слали изредка весточки.

Старого пса не стало года три назад, а нового Иваныч заводить не стал. Нечего у него охранять. Кошки прибегали, наверно. Чужие. Но близко к нему не подходили.

А этот кот сидел на крыльце и как ждал. Его ждал. Иваныча.

— Ты чей? — спросил старик.

Кот не ответил, но не испугался, не убежал. Он спокойно подошел к Иванычу, потерся об его ноги и замурчал.

Старик тяжело опустился на лавку. Кот прыгнул, сел рядом и боднул человека головой. Иваныч погладил голову кота. Шерсть показалась ему необыкновенно мягкой.

Когда он вот так делал? Когда он вообще гладил кота или кошку? Иваныч не помнил. Коты и кошки жили в сарае, ловили мышей. Иваныч животных не обижал. Но и не ласкал. Мельком гладил голову пса. А кошек и не касался.

Жена кормила. Может, она и гладила. А, может, тоже нет.

Иваныч снова протянул руку и потрепал мягкие уши, погладил спинку. Кот изогнулся под рукой человека, мурча и щуря глаза.

— Откуда же ты взялся-то? – снова спросил старик. Но кот объяснить не мог. – Тебя же покормить надо, — вдруг сообразил Иваныч.

Он, кряхтя, встал. Зашел в дом. В чугунке оставалось немного вареной картошки. Открыл маленький холодильник – пара яиц. Масла немного. Хлеб. Не то.

В шкафу на полках были крупы, мука.

Кот зашел за ним в дом, напружинился и прыгнул в угол за печь. Через мгновение он показался с мышью в зубах.

— Ах, ты молодец какой, а я и не вижу ворюг этих! – обрадовался Иваныч.

Кот вышел на крыльцо и расправился со своей добычей.

— Надо к соседке сходить. Молока попросить, — решил Иваныч, вспомнив, что у Михайловны есть коза.

Михайловна ему не отказала, и Иваныч вернулся домой с банкой пахучего молока.

— На-ка вот, попей, — сказал он, ставя на крыльцо большую чашку. Кот благодарно мурлыкнул и с удовольствием стал лакать.

Потом он облизнулся и запрыгнул к старику на коленки. Иваныч снова испытал незнакомые ощущения. Не сидели у него коты на коленях. Не сидели. Во всяком случае, он такого не помнил. А оказывается это так приятно.

Он гладил уснувшего кота, и ему вдруг стало хорошо. Иваныч сидел долго. Когда кот проснулся и спрыгнул, старик зашел в дом, взял деньги и пошел в маленький деревенский магазинчик, сказав коту:

— Хозяйничай тут, я вернусь скоро.

«Колбасы надо купить и спросить, что еще там есть», — он что-то слышал про какие-то корма... Раньше.. раньше котам давали суп со своего стола, но старик суп варил не каждый день, да и мясо у него не часто водилось.

Назад он вернулся с какими-то пакетиками. Продавщица Оля сказала ему, что вот этим городские кошек и кормят сейчас. И им иногда привозят. А деревенские берут плохо, она уж боялась, что пропадет.

Иваныч вернулся к себе и увидел, что кот снова расправляется с мышью.

— Вот я тебе купил чего. Будешь? — спросил он, выдавливая на крыльцо какие-то кусочки из пакетика.

Кот одобрительно заурчал, и кусочки быстро исчезли.

— Вот хорошо, вот и молодец. Надо Ольку попросить, чтобы еще привезли.

Иваныч сварил поесть себе, пообедал, потом снова вышел на крыльцо. Кот спал.

Старик сел рядом с ним. Ему было хорошо. Он почувствовал себя... живым. Будто он долго и глубоко спал, и вдруг проснулся.

Потом Иваныч немного повозился во дворе, выдрал часть подросших сорняков, чего не делал с самой весны. Устал. Сорняков осталось еще много.

«Ничего, завтра будет день» – подумал старик и поймал себя на мысли, что он – радуется. Радуется тому, что завтра будет новый день! Что он будет кормить и гладить кота. Что пойдет в магазин и попросит Олю, чтобы привезли еще пакетиков коту Ваське.

Потом он принес несколько ведер воды. Налил в миску для Васьки. Заварил себе чай.

Кот следил за стариком сквозь приоткрытые глаза. Он тоже радовался.

Он радовался тому, что этот человек слегка ожил. Стал немного заниматься хозяйством.

Кот знал, что человеку недолго осталось. Год, может два. Но он будет жить с Иванычем это время и постарается, чтобы старику было хорошо. Чтобы у него на душе было тепло.

А потом он пойдет искать нового Человека, жизнь которого надо согреть.

Автор: Валерия Шамсутдинова


Cirre
Маня
На территорию завода въехала фура. Водитель поспешно вышел из кабины, забрался в фургон и вытолкнул из него собаку. Напуганное животное, сгорбившись, уползло в заросли лопухов. Машина резко развернулась и рванула к проходной. Охранная собака Джек, нелепая помесь дворняги с овчаркой, почуяв незваного гостя, залилась истошным лаем. Лопухи и кустарник, в которых спряталась гостья, не шелохнулись.
Только на следующий день подкидыш отважился выйти из кустов. Испуганно озираясь, собака робко подошла к раскрытым дверям цеха и села поодаль. Поза собаки была благородной, что и соответствовало статусной породе добермана. Но внешний вид вызывал сожаление и сострадание: спина в ожогах, некоторые когти на лапах вырваны, а выпирающие наружу ребра свидетельствовали о длительной диете бедолаги.

Пользуясь весенней благодатью, работяги поедали принесенный из дома обед, усевшись на солнышке. Каждый кусок, отправляемый в рот обедающих, собака провожала голодным взглядом и судорожно сглатывала слюну. Попытка покормить пса закончилась полной неудачей. Доберман не сделал попытки даже подойти к подачке. Постилась собака дня три.

Придя на работу, одна из работниц завода увидела собаку, лежащую под дверью цеха. Встать на лапы собаке мешала боль в загноившихся лапах. Ее тело сотрясал озноб. Женщина перетащила собаку в каморку и уложила на старую телогрейку. Осторожно промыла больные лапы, смазала мазью, забинтовала. Также бережно обработала раны на спине и боках, укрыла собаку чем-то теплым и ушла по своим делам.

Постепенно израненное тело собаки начало согреваться, боль перестала прицельно бить по нервам, дремота сковала глаза.
  • " -
Я первый раз за последние несколько дней спокойно засыпаю. Я – английская доберманша чистых кровей с прекрасной родословной. Имя мое состоит из семи, а может и более имен: Мария-Марта-Меремис и т. д. Появилась я на свет в элитном питомнике. Через два месяца меня купила обеспеченная семья: бородач-муж, ухоженная молодая дама и малышка пяти-шести лет.

Я люблю детей, от них сладко пахнет молоком. За малышкой я хожу по пятам. Играю с ней, сплю у дверей ее комнаты, ем в столовой недалеко от ее стульчика. В минуты нежности аккуратно касаюсь языком ее пухлой щечки. Малышка хохочет, ликование и восторг наполняют мою душу. За малышку я готова отдать жизнь.

В четыре месяца для меня наняли наставника, который обучал меня всяким трюкам. Было немного забавно постигать эту нехитрую науку. На месте моих хозяев я не стала бы тратить деньги за тренинг, потому что все эти навыки заложены в нашей породе на генном уровне. Мы, доберманы, все понимаем и умеем от рождения, только ленимся иногда демонстрировать свои природные задатки. Вот, например, меня никто не натаскивал находить деньги. Но я могу точно определить, в каком кармане хозяина они лежат, в какую сумку хозяйка положила кошелек, где находится сейф с наличными. А уж лечь или встать по команде, дать лапу или принести брошенную палку – это утомительная проза, этому учить не надо, этими навыками владеет даже новорожденный.

Уже в шестимесячном возрасте мною гордились все домашние, с удовольствием показывая меня своим гостям. Когда я царственно входила в гостиную и церемонно кланялась присутствующим, все восторгались моей интеллигентной индивидуальностью и экстерьером.

Индивидуальность меня серьезно подвела на первой же выставке, куда меня привезли за медалями. Толстый человек в очках долго обмерял меня, взвешивал на весах, определял размер ног и их высоту, а потом вынес вердикт – нестандартна, переросток, для участия в выставках не годна. То, что я выше всех сук на выставке, было понятно еще в раздевалке, где на меня наводили лоск. Но я восприняла данный факт, как дополнительный бонус своего удивительного экстерьера, и расценить это как порок, отказывались даже мои светлые мозги.

Доброе отношение ко мне не изменилось только со стороны малышки. Чопорные хозяева, воспринимавшие меня как качественный аксессуар домашнего интерьера, оказались горько обманутыми. Иметь подделку в элитном обиходе непрестижно, поэтому в один из вечеров, хозяйский шофер отвез меня в отдаленный лесной массив, привязал к дереву и уехал.

Перекусить поводок и освободиться, для могучего добермана всего лишь легкая забава. Найти обратную дорогу домой не составит труда для любой собаки. Но как жить в прежнем доме, где унизили и оскорбили? Аристократические корни и фамильная гордость не допускали такого варианта поведения. Поэтому я отправилась в противоположную сторону, где, как мне казалось, было больше просветов между деревьями.

Голод заставлял выживать, добывая еду самостоятельно. Охота на мышей и изобилие дикой малины исключали возможность подохнуть с голоду. Переохладиться в сухие летние ночи, даже при моем скромном волосяном покрове, было невозможно. К вечеру следующего дня я набрела на одиноко стоящую избушку. Она была обитаема. Горел свет, мужской голос тихо напевал.

Усталость притупила осторожность. Непонятно откуда взявшаяся прочная сеть с мелкой ячеей упала сверху, зазвенев колокольчиками. Попытка освободиться только осложнила положение. Через секунду я оказалась упакованной в сеть, не имея возможности пошевелиться. Прибежавшие люди, вероятно, рассчитывали на иной улов. Разочарованные, они начали с остервенением пинать меня ногами. Не испытанная ранее ненависть сомкнула мои челюсти, прокусив сеть одновременно с ногой обидчика. Хруст костей и рев раненого разнеслись эхом в ночи. Разбуженные птицы встали на крыло, наполнив гамом лес.

Вкус крови был противен и приятен одновременно. Дремавшее внутри меня звериное начало было разбужено. Я перестала ощущать боль. Мною руководила только ярость и желание убить мучителей. Раненый изверг выбыл из строя, но второй схватил горящее полено из костра и мстил за напарника, охаживая меня пылающим орудием. Сетка местами оплавилась, и я, не обращая внимания на пронизывающую боль, вырвалась через дыру сетчатого капкана.

Бежала долго. Обессиленная, рухнула под раскидистую липу, ветви которой могли укрыть от посторонних глаз. Удручающее состояние некогда ухоженного тела, приводило в уныние. Спина пылала огнем от боли, полувырванные когти сочились кровью. Больно было даже дышать. Но жизнь дорога и борьба за нее стоит любых страданий.

В чуткой и болезненной дремоте я провела в своем логове, наверно, не один день. Когда силы чуть восстановились, побрела наугад, пока не увидела дорогу со стоящей на ней машиной. Сходни были приставлены к борту фуры. Вскарабкавшись по ним, я забилась в угол кузова, еще не зная, что наутро меня вышвырнут из него в странном дворе.

Пробуждение было приятным. Упоительно пахло домашними котлетами. Нежное поглаживание по голове прогнали остатки сна. Предо мной стояла миска с едой. Рядом на корточках сидела моя спасительница. Меня она явно не боялась и правильно делала. Ведь она была избрана мною из всех, за кем я наблюдала, лежа в лопухах. Такая же высокая, стройная, коротковолосая. От нее исходило внутреннее сияние светлого добра и чуткого сострадания. Аккуратно, старясь причинять как можно меньше боли, женщина поменяла повязки и укутала теплой курткой. Стараясь не шевелиться, я лизнула ее руку и долго-долго всматривалась в ее глаза. Да, своим собачьим чутьем я не ошиблась в выборе – это моя хозяйка, которую абсолютно не волнуют мои экстерьерные нестандарты.

Через некоторое время я была в состоянии встречать свою хозяйку у цеха в утренние часы и провожать вечером до проходной. Моя дама так привыкла к заданному мною расписанию, что растерялась однажды, не встретив меня на выходе. Удивленно озираясь по сторонам, явно расстроенная женщина пересекла пропускную зону и с удивленной радостью увидела меня, сидящей на улице.
«Ты со мной?» – спросила женщина. Я утвердительно кивнула головой. И мы пошли вместе. Я, как подобает воспитанному доберману, гордо вышагивала с правой стороны, не обгоняя свою хозяйку даже на полкорпуса.

«Как они похожи!» – говорили прохожие, провожая нас восторженными взглядами. Было чем любоваться. Я окрепла к этому времени, избавилась от бинтов, набрала вес и приобрела практически прежнюю форму, а ликование на лице моей хозяйки освещало улицу вместо солнца.

Около подъезда в носу знакомо засвербило, проснулся инстинкт, заложенный природой. Скрывшись в зарослях сирени, я через мгновение вышла из них с долларом в зубах. Хозяйка отмахивалась от дара, но моя настойчивость убедила ее взять в руки бумажку, в подлинности которой можно было не сомневаться. Принтерную подделку я в состоянии отличить от подлинных денег.

Ошарашенная моей находкой хозяйка, пропустила меня в квартиру, произнеся только одну фразу: «Нельзя!». По запаху я сразу распознала неприятное соседство. Вздыбленная шкура огромного серого кота пронеслась мимо, ошпарив меня огнем зеленых глаз.

Я не люблю кошачью породу, но причинить хозяйке зло, обидеть ее окружение – это моветон для собаки, которая обрела, наконец, семью. Кот, к счастью, оказался неконфликтным и, в последствии, мы с ним поладили.

Дама моего сердца жила не одна. К вечеру появились муж и двое сыновей.
«Свои!» – предупредила хозяйка, и я, спокойно обнюхав членов семьи, подала каждому лапу. Мой естественный жест джентельменского воспитания привел в восторг мужскую половину. Я органично влилась в свою новую семью, которая стала для меня смыслом жизни.

Наутро хозяйка отвела меня к ветеринару, который подтвердил чистоту породы и хорошее состояние. Пока врач заполнял необходимые документы, я почувствовала характерный зуд в ноздрях, безошибочно подошла к верхнему ящику стола, выдвинула его наружу и, прихватив несколько денежных купюр зубами, положила находку на колени хозяйке. Она с трудом убедила меня вернуть награбленное, а изумленный врач, опешив, отказался брать чаевые.

«Как зовут собаку?» – спросил ветеринар, перевернув последнюю страничку своего документа. На секунду замявшись, моя хозяйка с улыбкой произнесла: «Маня-облигация».

«Негоже для такой породы» – попытался поправить мою даму врач, а та тихо ответила: «Для души взяли, а не для престижа». Эта фраза перевернула все мое нутро. Вот именно, друга заводят для души, а не для показного шика и форса. Глаза непривычно зачесались от подобия слез, которым полагается появляться в минуты особой нежности у нормальных особей.

Одиннадцать лет я прожила в этом семействе. Много воды утекло с тех пор. А сейчас я больна. Нет сил бегать, как прежде. Наверное, это состояние называется старостью. По людским меркам мне сейчас около 80 лет. Возраст почтенный. Я подолгу лежу на своем месте, много сплю и постоянно возвращаюсь к воспоминаниям.

Любимым временем года у меня всегда было лето. Мы с хозяйкой уходили гулять на далекое поле, где я без устали наматывала многие километры. Потом мы лежали в высокой, душистой траве и поедали собранную по дороге дикую малину. Покой и умиротворение проникали в каждый нерв тела, душа очищалась от накопленной за день накипи неприятностей и досады. На одной из прогулок я нашла кожаную куртку, во внутренних карманах которой была внушительная сумма денег и документы. Нашли мы этого растяпу по прописке в паспорте, вернули пропажу. Владелец куртки подружился со мной и в знак благодарности долгое время снабжал сухим кормом.

Медленно воспоминания перетекают в яблоневый сад при местной больнице. Дорога проходила мимо пункта скорой помощи. Весь персонал врачей хорошо знал нас с хозяйкой, как завсегдатаев этого маршрута. Я по обыкновению, поприветствовала отдыхающих на солнышке врачей, протянутой лапой. Подобные собачьи жесты, как правило, создают благоприятный климат в отношениях. Врачи заулыбались, уставшие лица посветлели, из глаз засияла доброта. Жизнь прекрасна!

Но не совсем. Уловила я дух агрессивный из-за угла и страшную команду чужой собаке. А через секунду нам навстречу уже несся ротвейлер со звериным оскалом. Встала я живым щитом перед хозяйкой, встретила мощный таран налетчика. Живым клубком двух черных тел покатились мы по траве, вгрызаясь в плоть друг друга. Мысль промелькнула, отчего же хозяин ротвейлера не останавливает эту бойню? Когда моя дама бросилась мне на выручку, хозяин с трудом оттащил разъяренного зверя. А у зверя этого глаза побагровели, пена клокочет, хрипы вырываются из глотки. Моя хозяйка тут же меня осматривать стала, а рассматривать уж нечего: шкура в дуршлаг превратилась. Благо рядом врачи были. Заштопали мои прорехи в шкуре, хозяйке руки забинтовали. Отправились мы домой, как два ветерана с поля боя, кровью перепачканные, забинтованные, но гордые.

Отчетливо запомнился один зимний вечер, когда по домофону чужой женский голос прокричал: «Скорее! Вашего младшенького бьют во дворе!». Младший сын моей хозяйки был моим любимцем, и ему сейчас, похоже, приходилось не сладко. Хозяйка на босу ногу натянула сапоги, накинула пальто, и мы бросились вниз по лестнице. На площадке перед домом разгорелся кулачный бой между подростками. Мой любимец с разбитой губой отбивался от троих нападающих. Cилы были явно не равные. Бросилась я в кучу-малу с громким лаем, растащила мальчишек в разные стороны. В назидание прокусила чужие вязаные шапки, а с лица своего любимца слезы горькие слизнула. Слава богу, обошлась эта потасовка без травм.

А любимцем для меня младшенький стал из-за игры на флейте. Наверное, я в другой жизни была вокалистом, потому что при первых же, услышанных мною звуках инструмента, я запела. По-своему, по-собачьи, с настроением я завывала под аккомпанемент флейты и хохот окружающих. Видимо, мой вокализ, покорял и их своей виртуозностью. Поэтому я пела с наслаждением всегда, когда слух улавливал душевные мелодии.

В доме суета. Моя хозяйка с мужем улетает на Атлантику. А я лежу на своем месте, к внутренней боли прислушиваюсь. Грызет она меня изнутри, изводит. На короткое время хворь передышку дает, а затем накатывает вновь. Я не жалуюсь, я терплю, я не имею права сорвать отпуск своей любимой женщины.

Через пару дней мне становится совсем худо. Кот от меня не отходит, морду вылизывает, мягким клубком к животу прижимается, лапкой по голове гладит. Неожиданно, странная сила толкнула меня в сердце, пронзила его насквозь и наполнила тело удивительной легкостью, от которой ушли боль и страдание, от которой захотелось взлететь. И я взлетела, как взлетают птицы, и воспарила, коснувшись облаков. Как чудесен был этот полет к солнцу! От восторга и ликования, не утерпев, я запела по-своему, по-собачьи, душевно и красиво.

Вдруг острое собачье зрение вычленило родной женский силуэт. Моя хозяйка брела по кромке океана, загребая ногами песок цвета солнца. Волна, тихо набегая на берег, нежно обнимала ноги моей единственной в мире дамы. На ее лице покой и умиротворение.

Сделав над собой усилие, я затормозила свое парение и зависла над своей женщиной.

А женщина, расслабленная негой раннего утра, вдруг вздрогнула от неожиданности. Навстречу ей, почти не касаясь влажного песка, летел доберман. Всмотревшись, женщина в оцепенении узнала в приближающейся собаке свою Маню-облигацию. Она неслась навстречу легко и грациозно, готовая броситься в объятия, повизгивая от нетерпения и восторга. Перепутать Маню с другим доберманом невозможно: она слишком большая, она переросток, она нестандарт. Не добежав до женщины трех-четырех метров, собака пропала, как будто растворилась в океанском мареве. Потрясенная дама не обнаружила на влажном песке оттисков собачьих лап. А через секунду телефонный звонок разбил гармонию покоя. Голос младшенького прошептал сквозь рыдания: «Мани больше нет».

А я, урожденная Мария-Марта-Меремис или попросту, Маня-облигация, продолжала свой полет к солнцу. На душе было спокойно. Земной путь завершен. Впереди – бесконечность...

Автор: Декоратор
Доберман Маня находит новую хозяйку

Cirre
Этот случай произошел с отцом моей подруги. У ее родителей приличная разница в возрасте, и отцу на данный момент — шестьдесят пять. Он детский врач, из тех, к которым приходишь с ребенком, а он начинает с ним баловаться, играть и болтать на разные детские темы, а потом протягивает в руки изумленной мамочке рецепт. И непонятно ни для нее, ни для малыша, когда же произошел осмотр.
Внешне он веселый, усатый, упитанный. При взгляде на него у меня перед глазами встает знаменитый Эркюль Пуаро, а еще по манере поведения он похож на Леонида Якубовича.

Так вот, в прошлом году добрый Доктор Айболит, наконец, вышел на пенсию. Уже и пора было, и он все прекрасно понимал. Но... после этого сильно загрустил, впал в хандру. Оно и понятно. Всю жизнь — работа, работа, работа. А тут... Жена еще поет-порхает, каждое утро в офис уезжает, а он, вроде как, и не при делах.

По ощущениям же он еще о-го-го — явно не газетку читать или в домино в сквере со старичками играть, потому стал подыскивать себе работу. Но тут слегка сердце от стрессов прихватило, и жена с детьми обеспокоились и решили перед новым этапом в жизни устроить ему хороший и полноценный отдых.

А сестра моей подруги и, соответственно, старшая дочь героя нашего повествования, уже много лет с семьей живет в Израиле. Конечно, родители бывали у нее в гостях, но так, на недельку-другую. А тут она предложила отцу — приезжай на пару месяцев. Мол, отдохнешь, выспишься, сменишь обстановку, да хоть с внуками своими ближе познакомишься. Он сначала загоношился: мол, чего я там не видел, но жена с младшей дочерью настояли, и поехал наш добрый Пуаро в длительное заграничное турне.

Однако дня через три, наевшись фалафеля и нагулявшись по Набережной Тель-Авива, засобирался домой. По жене стал скучать, по мопсу своему престарелому, а еще по привычной ноябрьской мороси и по вкусным свиным котлетам. «Нечего мне тут делать, — ворчал. — Вы с зятем с утра на работу, отпрыски в школу. А я хоть волком вой. Не привык я бездельничать. Или работу мне какую-то подыскивайте, или домой поеду».

Старшая дочь совсем расстроилась: обещала ведь матери с сестрой отдых отцу устроить, а он ни в какую. А работа... Какая может быть работа, если он гость из другой страны?

Но тут завязка прямо как в сценарии. Так сказать, событие, запускающее сюжет.

Сосед по коттеджу, тоже из эмигрантов, зовет их на свой юбилей. Все по-родственному — соседи и его семья: жена, двое сыновей и престарелая мама, которой пошел, на минуточку, девяносто второй годок. И если вы думаете, что это была бабулька в инвалидном кресле, которой где-то в уголке дали тарелку с тортом, что она ела беззубым ртом и трясущимися руками, то вы глубоко ошибаетесь.

Роза Михайловна в прошлом была актрисой. Нет, даже не так. Она была Актрисой. Красавицей, привыкшей к овациям, обожанию и мужскому вниманию. И хоть последний раз она выходила на сцену лет пятьдесят назад, но Актрисой она быть не перестала. И каждый свой день проживала так, будто играла очередную роль.

Сейчас на юбилее она была обычной еврейской мамой, которая без умолку хвалит своего сына. Она выглядела великолепно — больше семидесяти ей бы никто не дал; говорила она на абсолютно любые темы и вообще была центром внимания и душой праздника.

Новый гость был абсолютно очарован ее слегка тронутым временем обаянием, и она, когда гости ушли, сказала: «Какой хороший, воспитанный мальчик».

И вот на следующий день к «хорошему и воспитанному мальчику» приходит сосед-юбиляр и, не тратя попусту слов, как и подобает его национальности, сразу переходит к деловому предложению. Так и так. Я слышал, мол, вы хотите тут погостить месяц-другой. Так вот, не согласитесь ли, милейший, на это время стать компаньоном для нашей дражайшей мамы? Ничего делать не придется — только разговаривать и сопровождать на прогулки. Она уже немолода, но активна, и мы с женой переживаем, что она все время одна — мало ли что. От вас внимание и радушие, от нас — собственно, мама и денежное вознаграждение в конверте.

— Ну, так что, по рукам?

Милейший взял тайм-аут и крепко задумался. «А чего тут думать? — сказала дочь. — Сам говорил, что хочешь работу. Вот она тебя и нашла. По-моему, лучше может быть только перебирание ломаного шоколада. Так что не раздумывай и соглашайся на старушку».

И наш детский врач согласился, даже не представляя, что это будут три самых необычных и насыщенных месяца в его жизни.

На следующий день он пришел, так сказать, в офис своей новой работы — к коттеджу соседа и, почтительно выставив локоть, мягко сказал:

— Розочка Михайловна, позвольте вашу ручку? Сегодня я буду сопровождать вас на прогулке, если вы не против моей компании. Куда изволите направиться?

Розочка Михайловна была не против. Наоборот, она уже спланировала маршрут.

— Предлагаю отправиться в Яффо. Обожаю каменные улочки старого города. Заодно там и пообедаем.

— Как в Яффо? — опешил компаньон, вообще-то представляя, что они будут гулять в скверике неподалеку. — Это же очень далеко...

— Так у меня машина в гараже, — не мигнув, ответила старушка.

Да-да... Оказывается, заботливый сын, когда говорил, что опасается одиночества мамы на прогулках, имел ввиду именно то, что девяностолетняя бабулька гоняет без присмотра на своем авто.

— Ну что же... Тогда поехали.

Умотавшись по солнцепеку на двухчасовой прогулке и едва поспевая за своей подопечной, бодро шагающей по каменной мостовой, новоиспеченный телохранитель мечтал только об одном — быстрее бы закончился этот день. А еще же обед!..

— Может, пообедаем дома? — взмолился он. — Мне эта кошерная еда как-то не очень...

— А все потому, что вы не пробовали настоящей еврейской кухни. Как насчет ньокки в шпинатном муссе с кубиками тыквы или рыбного филе с черным баклажанным кремом?

И понеслось...

Километры дорог вылетали из-под колес автомобиля, а Розочка Михайловна показывала своему компаньону все новые и новые места в стране, ставшей для нее второй родиной. Иерусалим, Назарет, Вифлеем, роскошные висячие сады в Хайфе, потрясающий национальный парк Кесария...

А в те дни, когда они, отдыхая от активных прогулок, оставались дома, она часами рассказывала ему о своей жизни — эпохе, уже ушедшей навсегда в вечность. Она говорила, что Париж теперь уже не тот. А ведь она помнит его, когда еще студенты щеголяли по бульвару Сен-Мишель в кокетливых беретах, в предместьях играли уличные музыканты, девушки на Монмартре прикалывали к платьям букетики фиалок, а в самом воздухе разливался не то смех, не то восторг, не то чей-то призывный зов...

— Именно в Париже я впервые купила фильдеперсовые чулки, — опустив глаза, призналась Роза Михайловна.

— Никогда не слышал о таких, — удивился ее спутник.

— Да как же... Это мечта всех модниц моего времени. За ними гонялись все женщины, их невозможно было достать, хоть стоили они баснословно дорого. Было время, когда в Советском Союзе их можно было купить только за валюту.

— А что, это какие-то особенные чулки? — рассеянно поинтересовался компаньон, которого мало интересовала эта тема.

— Это, можно так сказать, кошерные чулки, — засмеялась Роза Михайловна. — В том смысле, что они полностью натуральные, сделанные из хлопка, хоть на вид и ощупь — будто шелковые. Редкая, мерсеризированная пряжа. Я покупаю их до сих пор, — призналась она, — потому что именно чулки определяют статус и стиль настоящей женщины.

— Хоть бы одним глазком взглянуть, — улыбнулся спутник Розы Михайловны.

Кокетливо улыбнувшись, она чуть приподняла краешек своей длинной юбки, и изумленному мужскому взгляду предстала тонкая ножка, обтянутая блестящим чулком.

Конечно, он уставал. И от насыщенных прогулок, и от бесконечной женской болтовни, и от перепадов настроения. Но — договор есть договор, к тому же срок его подходит к концу. И он снова слушал рассказы актрисы, которая лично знала Лемешева и Вертинского, которая бесконечно читала на память Цветаеву, Гумилева, Пастернака, Бродского.

Но... время быстротечно. И заграничное турне нашего героя подошло к концу. Сын Розы Михайловны протянул ему щедрое вознаграждение, говоря, что мама за эти пару месяцев необыкновенно расцвела.

И вот настал вечер, когда компаньон Розочки Михайловны пришел с ней проститься.

— То есть как это послезавтра улетаете? — округлила она глаза. — А я? А как же я?! А как же наша любовь?!

Он хотел привычно отшутиться, будто перед ним был маленький ребенок, но, взглянув в лицо престарелой женщины (которую и язык не поворачивается назвать «старушкой»), понял — сейчас на сцене не комедия, не фарс, а настоящая драма.

Что же делать? Как?!

Как объяснить ей, что он просто убежал к дочке от хандры, а потом решил подзаработать? Как напомнить, что его ждет любимая жена, годящаяся ей во внучки?

— Розочка Михайловна, — слегка кашлянул он, оглядываясь на посетителей маленького кафе, где они ужинали, — ну, вы же знаете — я женат. Я никогда этого не скрывал...

— Так разведитесь! — немедленно потребовала женщина. — Делов-то. Я была уверена, что вы собираетесь поступить именно так. А вы сейчас ставите меня в неловкое положение. Заставляете думать, что я вам навязываюсь. И это после того, что было между нами...

— А что между нами было? — он чуть не подавился хумусом с розмарином.

— Я показывала вам интимную часть своего гардероба. Мы говорили с вами о чулках.

— Но... это же не я был инициатором этой темы, — он вытер салфеткой испарину со лба, чувствуя, что еще немного, и эта поездка закончится инсультом.

— Но вы же не возражали! Вы не остановили меня. И вы не можете теперь просто так взять и уехать!

Скушав сладкую булочку с маком, Роза Михайловна немного успокоилась, собрала мысли воедино и пошла на кульминацию.

— В конце концов, я достаточно богата. Я могу съехать от сына. Купить дом. Здесь или где-то в другом месте. Я могу содержать себя и вас. Я не понимаю, что еще нужно? Конечно, недостойно женщины — упоминать о деньгах, но, учитывая легкую разницу в возрасте...

Что вам сказать?

Обсуждая эту историю, мы с девчонками очень сочувствовали отцу нашей подруги. И Розочке Михайловне сочувствовали тоже. Из серии — и смех, и грех.

Любовь не спрашивает ни о чем, но, друзья, девяносто один год... В конце разговора мы все пришли к выводу, что дай нам Бог лет этак через пятьдесят соблазнять мужчин своими деньгами и предметами интимного гардероба.

Недрогнувший детский доктор вернулся домой, к любимой жене, собаке и внукам. Хандру он разогнал и даже набрал на работе пару лишних килограммов на кошерной еврейской еде. Обняв внучку Лизоньку, он спросил — как у нее дела?

— Отлично, дедуля! Я, наконец, отбила Дениса у Насти, и теперь мы вместе.

— И что ты чувствуешь? — опешил дед.

— Счастье, конечно! — удивилась Лиза. — Я потратила на это два года жизни...

К слову сказать, Лизе девять лет.

Вот так, дорогие девочки. Нам хочется любви и в девять, и в девяносто.

Храните ту любовь, которая у вас есть. А если еще не встретили — не зарекайтесь... Все еще впереди!

© Татьяна Лонская
Пенсионер-врач становится компаньоном престарелой актрисы

Cirre
Набирая высоту

Стас подарил Тане на Восьмое марта сертификат в спортзал, и их отношения тут же закончились.

— Но ты же сама хотела записаться, сто раз мне говорила! — недоумевал Стас.

— Это я! Я говорила! А ты должен был молчать в тряпочку или говорить, что я и так красивая!

— Ничего не понимаю!
— Вот именно, ничего ты не понимаешь, черствый эгоистичный сухарь! — с этими словами Таня собрала вещи и мигрировала на ПМЖ к маме.

Всю неделю Стас стимулировал мозги всякой романтической литературой, но решение нашел неожиданно — на стройке.

— Добрый день. Сколько стоит аренда автовышки? — спросил Стас у водителя, который спускал кровельщиков с крыши.

— Две тысячи в час, оплата за выезд пять тысяч, дальше — по счетчику.

— Отлично! Мне один подъем и один спуск, а в оставшееся время можно и до ресторана с музыкой прокатиться, — сообщил он водителю о своих намерениях, но тот лишь громко высморкался в ответ.

В условленный час, когда из проверенных источников стало известно, что Таня дома, вышка заехала во двор и, встав так, чтобы не преграждать проезд, разлапилась.

Пока водитель давал краткий инструктаж Стасу, к ним подбежали мать с дочерью — обе в слезах.

— Спасите нашего кота, пожалуйста, — пропищали они в один голос.

— Извините, я тут всего на один подъем, — виновато улыбнулся Стас.

— По-жа-луй-ста! Мы в МЧС звонили, они отказали, альпинистам звонили — так те зарядили стоимость такую, словно кота с Марса снимать будут. А он там один, плачет! — женщина показала на качающуюся на ветру макушку сосны, с которой орало что-то похожее на пыжиковую шапку.

— Снимем? — спросил Стас, глядя на водителя.

— Хозяин — барин, — пожал плечами тот. — Ваши деньги — ваша музыка.

Зайдя в люльку с цветами, бутылкой шампанского и коробкой конфет, Стас кивнул и указал на макушку сосны.

Двигатель заревел, стрела ожила, и Стас начал стремительно удаляться от земли.

Пыжиковая шапка отказывалась покидать наблюдательный пост, не реагируя ни на цветы, ни на шампанское, которыми ее приманивал Стас. Кот чувствовал себя вполне комфортно, а орал потому, что март. И орать положено.

Немного подпортив романтику товарный вид, кот все же сдался, и был спущен на землю.

Мама и дочка радостно отцепили животное от лица Стаса, но их счастье было недолгим.

— Это не наш кот, извините, — сказала мама.

— Как это не ваш? Издеваетесь?!

Тут у девочки прорвались плотины, сдерживающие слезы, и новые водопады потекли из глаз.

— Ну ладно, не плачь. На́ вот, держи, — протянул Стас конфеты.

Кот как-то сам собой отошел на второй план, и довольные подарком мама и дочка ушли, не оставив даже на чай.

— Мужики, выручайте! — подскочил запыхавшийся дядька в сером костюме и с рюкзаком за спиной.

— Извините, мне наверх надо, — сказал Стас и уже было дал команду водителю, как дядька затараторил:

— Так мне тоже наверх. Добросьте, вам все равно по пути. Я ключи дома оставил, а жена закрыла дверь и из города уехала. Мне домой не попасть! Умоляю!

— Эх, ладно, добро пожаловать на борт, — открыл Стас калитку, и мужик тут же залетел в люльку.

— Вот спасибище! Мне во-о-он на тот! — указал мужчина на балкон с открытым окном.

Высадив попутчика на третьем этаже, Стас уже хотел было указать на нужный, пятый, но тут раздался голос из соседнего окна:

— Ой, милок, ты тут вместо сломанного лифта работаешь? — прошамкала какая-то бабушка, перегнувшись через подоконник.

— Нет, извините, я тут по делу.

— Ой, милок, не откажи! Не бросай старушку! Лифт два дня не работает, а у меня ноги не ходють совсем. Мне ко врачу надо к шести часам, а я спуститься не могу. Помоги, ради всего святого!

Стас посмотрел на часы. Время неумолимо стремилось к дополнительной оплате. Немного помешкав, он сдался и показал водителю на бабкино окно. Несмотря на больные ноги, та ловко перескочила через подоконник и втащила в люльку две большие сумки, в которых стояли банки с соленьями.

— Это я внучке приготовила. Завезу после поликлиники, — объяснила она и крикнула во все горло водителю: — Майнуй!

Почти у самой земли она вдруг опомнилась:

— Ой! Ой-е-ей!

— Ну что еще? — обжег ее сердитым взглядом Стас.

— Кошелек, кошелек забыла! Меня ж теперь ни такси, ни троллейбус не примут.

— А я вам кто? Бесплатный подъемник? — не сдержался Стас, но, увидев жалобное лицо старухи, смягчился: — Ладно, господь с вами.

— Вира! — прогремела бабка, и люлька в очередной раз взмыла в воздух.

Когда Стас с бабкой спускались вниз, их уже поджидали двое в униформе.

— Коллеги, выручайте! — начал было один из них.

— Нет, нет и нет! — замотал головой Стас.

— Дело срочное! Соседи позвонили. Там в одной квартире газом сильно пахнет. Дома никого — хозяева за границей, а входная дверь железная, резать опасно — искра может весь подъезд снести.

Стас посмотрел на часы. На все про все оставалось пятнадцать минут.

— Еще чуть-чуть, и ресторан придется отменить, — пробубнил он и открыл калитку.

Высадив газовщиков на нужном этаже, Стас собирался заткнуть уши пальцами, чтобы никто к нему больше не обратился за помощью, но не успел.

По правую руку от него разбилось оконное стекло. Вместе с осколками из окна вылетел голый мужик, но, успев вовремя схватиться за кондиционер, повис на нем.

— Надеюсь, что он убился! Или я его убью! — раздался из квартиры мужской крик.

— Что, любовь не знает границ? — печально усмехнулся Стас.

— Не то слово. Слушай, раз уж ты тут...

Взглянув в очередной раз на время, Стас вытер пот со лба и показал водителю на жертву запретного плода.

С голым незнакомым мужиком ехать к любимой было как минимум неправильно — она могла не так понять и снова обидеться.

— Слушай, у меня сейчас сердце от страха остановится. У тебя успокоительного нет? — спросил голый.

Успокоительного у Стаса не было, а вот шампанское имелось.

— Ладно, на́, открывай. Все равно мне некогда уже будет его пить.

Стас хотел выпить с Таней через окно, но теперь на это не оставалось времени.

— Нарушаем технику безопасности? Распиваем во время работы на высоте? — спросил вооруженный человек в маске, заходя в люльку, как только та спустилась. Вместе с ним зашел еще один — и тоже с автоматом в руках.

— Так это... Я не пью, — поднял руки Стас. — А что происходит?

— В квартире двадцать девять — грабитель. Проник через окно. Сработала сигнализация. Это квартира прокурора, так что нам дана установка: действовать максимально аккуратно и без лишних разрушений.

— А я тут при чем? — недоумевающе спросил Стас. — У меня здесь свои дела!

— А как преступник попал в квартиру, не знаете случайно? — с напором спросил полицейский и показал на тот самый балкон, до которого Стас добросил дядьку в костюме.

— Н-н-нет, не знаю. Поехали, конечно!

Подняв стражей порядка наверх, Стас дождался, пока они повяжут преступника.

— Вам придется проехать с нами, — сказал полицейский, когда они оказались на земле.

— Не могу я, у меня свидание! Умоляю, у меня же вышка арендованная! — Стас посмотрел на водителя, который безо всякого интереса ковырялся в ухе.

Тут в рации полицейского раздался голос:

— Квартира тридцать девять. Повторяю: квартира тридцать девять. Он спустился с крыши по веревке, камера на соседнем доме засняла. Взяли не того.

— Говорил же! Кричал же вам, что прокурор живет двумя этажами выше, изверги! — рыдал побитый мужчина в изодранном костюме.

— Работаем, — скомандовал полицейский, и люлька с вооруженными людьми снова рванула в сторону небосвода.

Спустя два часа Стас наконец добрался до окна Тани. Цветы он отдал какой-то женщине, которая попросила закрепить козырек над балконом, шампанское забрали полицейские, а денег, с учетом аренды вышки, оставалось только на троллейбус.

— Слушай, ну ты прям герой! — улыбнулась Таня, открыв окно.

— Ты что, не удивлена, что видишь меня здесь?

— Да я уже два часа смотрю прямую трансляцию в интернете, как ты тут катаешься, — хихикнула она.

— Ого, — повесил нос Стас, — сюрприз испорчен...

— Ничего не испорчен! Там о тебе уже куча сюжетов! Вот, — показала она ролик, который выложили три минуты назад, — «Ромео крепит отлив» называется. Везде рассказывают, как ты ради меня помогал нуждающимся! Я хочу пригласить тебя в ресторан!

—Ты? Меня? Так что — все прощено и забыто? — расплылся в улыбке Стас.

— Да, — чмокнула его в нос Таня. — Можно, я с тобой вниз спущусь? Всегда хотела на такой штуке прокатиться!

— Конечно! Залезай!

Стас помог Тане забраться в люльку, но как только стрела оторвалась от окна, что-то громко запищало, и люлька перестала двигаться.

— Ой, а что происходит? — спросила Таня.

— Не знаю, — испуганно закрутился на месте Стас, — раньше такого не было. Может, перегруз? — выпалил он первое, что пришло в голову.

Но тут раздался голос водителя снизу:

— Не переживайте, датчик просто слетел!

После этих слов стрела начала движение.

— Перегруз, значит? — процедила сквозь зубы Таня.

Александр Райн

Cirre
8 марта
Время близилось уже к обеду, когда Илья наконец-то смог позвонить любимой жене:

— Яна, я жив-здоров. Скоро буду. Aвария была на шахте, мы только возвращаемся на базу.

— Слава Богу, Илюша! Я знаю, звонила диспетчеру, он мне все рассказал. Жду тебя.
Илья был очень расстроен. Ведь сегодня восьмое марта, а у Яны не просто женский праздник, но еще и день рождения. Вроде бы все складывалось, как нельзя лучше, до конца смены оставалась пара часов и было все спокойно. А потом тревога, срочный выезд — на одной из шахт возгoрание в лаве. Тушили пoжар, спасали людей — к счастью, никто не пoгиб.

Илья работал в горноспасательной части. Высокий, крепкий, сильный и при этом добрейшей дyши человек, за это Яна его и полюбила.

Он вышел на улицу, а тут полощет ливень. Не самая благоприятная погода для того, чтобы обойти весь город в поисках цветов. Конечно, жена любит его не за букеты и подарки, но все же... двойной праздник.

В их маленьком шахтерском городке не так уж много цветочных палаток, поэтому Илья не стал надеяться на ту, что недалеко от дома, и отправился в центр. Но один ларек уже был закрыт, а во втором остались лишь розы совсем неприятной расцветки. Придется идти в свой магазинчик, хотя там такая неприветливая Галина, продавец и хозяйка в одном лице.

*


Когда промокший до ниточки Илья открыл дверь магазина, продавщица подсчитывала дневную выручку.

— Здравствуйте! С праздником вас!

— Спасибо, — неприветливо буркнула в ответ женщина.

— Мне бы цветочков.

— Вот они все перед вами, выбирайте.

Илья внимательно рассмотрел комнатные растения, все те же розы, еще герберы...

— А тюльпанчиков красивых нет?

— Молодой человек, кто хотел кyпить красивые тюльпаны, приходили с утра, а не когда вечереет.

— Ну, так получилось у меня. Задержался на работе.

— Знаем мы, как и с кем мужчины на работе задерживаются...

— Да бросьте вы, это не про меня.

— Все мужики одинаковые... Вот есть один букет, который делала на заказ, но за ним не приехали.

Женщина провела Илью в соседнюю комнату, где на полках были расставлены сувениры. На небольшом столике красовался шикарный букет из фиолетовых и белых тюльпанов с бахромчатыми краями.

— Красивый! А сколько он стоит?

— Полторы тыcячи рyблeй.

Коробка со счастьем

Илья смутился, у него с собой была всего тысяча. Попросить никому не продавать и сходить домой за деньгами? Это совсем рядом, но Яна никуда уже больше мужа не отпустит. Он это точно знал, поэтому направился к выходу.

— Что за мужчины пошли... Ищут для женщины цветы, а денег в кошельке не имеют.

— Да нормальные мужчины сейчас. Я же не с гулек возвращаюсь, а с суток с работы, авария была на шахте, людей выводили. И есть у меня деньги, просто немного не хватает, — занервничал Илья.

Он вышел на улицу, где дождь лил еще сильнее. Продавец смотрела ему вслед в окошко. Ей стало неловко. Она знала от покупателей, что сегодня утром произошло на самой крупной в городе шахте. «Получается, что парень жизни людям спасал, теперь спешит домой к жене, ищет цветы, а я с ним так грубо... Счастливый, его ждут. А я сейчас закрою магазин и пойду к подруге, такой же одинокой. Будем, как всегда, коротать праздничный вечер вдвоем».

В этот момент Галина увидела, что к парню на улице подошла какая-то стaрушка и буквально потянула его за рукав куда-то во двор стaрого двухэтажного дома напротив.

*


— Бабулечка, дорогая, я никак не могу, очень спешу.

— Сынок, миленький, кроме тебя некому помочь. Там дел-то на десять минут. Пожалуйста.

Пока шли во двор, стaрушка рассказала, что кто-то подкинул им в подъезд двух крошечных котят. Она пошла домой за молоком, чтобы покормить малышей, а когда вернулась — их нет. Выскочили и забрались на дерево, теперь слезть не могут и кричaт.

— Мне некого просить. Соседи у меня, знаешь ли, недобрые. Вечно фыркают, что я собак и кошек подкармливаю. Скоро ночь, не оставлять же их на дереве.

Подошли к месту происшествия. Котята действительно орали на весь двор. Маленькие, мокрые, грязненькие... тем не менее, было понятно, что оба они огненно-рыжие. Конечно, Илье не составило труда залезть на дерево и снять животных. Он держал их в руках и чувствовал, как бьются маленькие сердечки. Кричaть они перестали и смотрели на спасителя синими с фиолетовым отливом глазками.

— Надо же, одинаковые совсем.

— Внешне не различишь, но один мальчишка, а вторая девочка. Я их сразу посмотрела, когда обнаружила.

— Может быть, брат и сестра?

— Может. У кого только рука поднялась выбросить таких крошек, да еще и рыженьких. Нельзя выкидывать рыжиков, они счастье в дом приносят.

— Рыжики? Счастье?

— Да, это проверенная примета.

— И куда их теперь?

— Не знаю, у меня своих питомцев дома четверо. Заберу пока, а завтра на рынок отнесу, может, кто возьмет на счастье.

— Ладно, бабуля, никакого рынка. Не нужно их разлучать, если они брат и сестра. Заберу счастье себе.

Илья представил, как будет бедная старушка ходить с котятами по базару, предлагать их людям. А если не раздаст, то принесет домой, и снова будут фыркать на нее недовольные соседи.

— Сынок, дай бог тебе здоровья. Все-таки мир не без добрых людей.

Котята оказались чересчур шустрые, спокойно не сидели, лезли Илье на шею, потом на голову. Коготки острые, того и смотри куртку порвут. Он понял, что не донесет их так до дома. И тут вспомнил, что в цветочном магазине есть отдел с сувенирами, тот самый, где на столике стоял букет тюльпанов. Может, у хозяйки найдется какая-то картонная коробка?

*


Дверь магазина была открыта, но внутри свет уже не гoрeл.

— Извините, но это опять я. За помощью к вам.

— Еще минуту и опоздали бы. Я уже собралась закрываться. Вы за букетиком?

— Нет. Коробочки картонной у вас не найдется случайно?

Хозяйка магазина изумленно выгнула брови и включила свет. Парень прижимал к грyди два маленьких мокрых комочка.

— Помогите, пожалуйста. Я не донесу их так. Может, есть у вас лишняя коробка от сувениров?

— О господи, где ты их нашел?

— С дерева снял. Бабуля попросила. Никак до дома не дойду.

— Вот оно что. А я смотрю в окно, куда это тебя старушка потащила?

— Это рыжики, их выбрасывать нельзя, они счастье в дом приносят.

— Счастье?

— Да, примета такая.

Хозяйка магазина с недоумением смотрела на Илью. «Какие все-таки разные люди живут на земле. Обычный паренек, никак к любимой жене не дойдет. Все спасает кого-то». Только сейчас она разглядела, какое доброе у него лицо... И мужественные руки, то и дело снимающие с плеч испуганных ерзающих котят.

— Найдется, конечно, коробочка.

Галина не только принесла из подсобки картонный ящик, но и помогла проделать в нем канцелярским ножом отверстия, а сверху заклеила скотчем, чтобы котята не вылезли.

— Спасибо вам огромное. И еще раз с праздником! Извините.

Илья направился к выходу и уже взялся за дверную ручку, как хозяйка магазина его окликнула:

— Подождите, молодой человек. Как вас зовут?

— Илья.

— Вы забыли цветы, Илюша.

— Да нет же...

— Вы меня не поняли, денег не нужно. Забирайте букет.

Галина протянула Илье фиолетово-белые тюльпаны с бахромчатыми краями.

— Я так не могу. У меня тысяча рyблей есть, а остальные я вам завтра занесу. Хорошо?

— А я так могу. И никаких «хорошо». Не нужно ничего отдавать сейчас и заносить завтра. Это вашей жене. Ей очень с мужем повезло, так и передайте.

— Спасибо!

Наконец-то Илья направился в сторону дома. А Галина еще долго смотрела вслед этому парню с добрым ceрдцем, букетом тюльпанов и коробкой со счастьем.

*


Илья не стал звонить, а тихонько открыл дверь ключом. Яна услышала и тут же выскочила в прихожую.

— Любимая моя, с днем рождения и с восьмым марта. Я наконец-то пришел.

— Спасибо, Илюша, какая красота! Я такую расцветку тюльпанов первый раз вижу. Это ты цветы по всему городу искал?

— Искал цветы, а нашел вот еще коробочку со счастьем.

Он поставил на пуфик картонную коробку, оторвал скотч и открыл. Из одного угла на Яну с Ильей смотрели четыре синих с фиолетовым отливом глаза прижавшихся друг к другу котят.

— Какие вы все мокрые! Так, первым принимает ванну Илья, а потом малыши.

*


После суток дежурства, походов по городу и горячей ванны Илью разморило.

— Яна, я на часок прилягу.

— Конечно, тебе надо отдохнуть. Проснешься, и потом будем отмечать праздник.

— Ты сама с ними справишься?

— А как же. Они смотри какие послушные.

Котята смирно сидели в прихожей возле коробки, в которой их принесли. Яна не стала торопить события, пускай постепенно осваиваются сами. Но они не спешили, словно не верили, что теперь это их дом.

Илья заснул, а Яна накупала котят с шампунем и обтирала их полотенцем, когда затрезвонил телефон. Звонила ее старшая сестра Лера.

— Ну как вы там, сестренка? Празднуете?

— Еще нет. У Илюши было тяжелое дежурство. Сейчас проснется, и будем праздновать.

— Так ты скучаешь?

— Нет, мне тут совсем не скучно. Муж мне коробку со счастьем подарил.

— С каким счастьем?

— Вот завтра придете вечером и увидите.

— Ну, Илья у тебя еще тот затейник.

— Он у меня самый лучший.

*


Было уже поздно, а Яна с Ильей все еще сидели за столом и пили шампанское. Это стало их семейной традицией — восьмое марта отмечать вдвоем, а на следующий день приглашать в гости родственников и друзей. Они наблюдали, как осваиваются в квартире новые члeны семьи. Наевшиеся, пахучие после купания и распушившиеся котята деловито ходили по комнате.

А на другом конце города тоже за праздничным столом сидели и пили шампанское две зрeлые, но одинокие женщины. У обеих был успешный бизнес, они поднимали тосты «за нас красивых и за удачу в торговле». Но одна из них думала о другом — сейчас ей больше всего хотелось, чтобы кто-нибудь вот так же под проливным дождем по всему городу искал для нее тюльпаны и подарил коробку со счастьем!

Автор: Оксана Абрамович


Cirre
Бантик
Елена Александровна возвращалась с работы уставшая с полными сумками, она ждала сына из aрмии, вот и скупалась понемногу. Зайдя в подъезд с холода, через запотевшие очки не сразу заметила под почтовыми ящиками дрожащего от холода и страха маленького щенка дворовой породы. Она даже чуть не наступила на него, когда подошла к своему ящику посмотреть почту. Достала носовой платок, протёрла стёкла и, надев очки на нос, заметила какое-то движение у ног.
Она наклонилась и увидела его и полные грусти и страха глазёнки. Он молчал, только дрожал, поднимая то одну, то другую лапку.

— Ты чей или чья, замёрзла маленькая – и тут она увидела синий бантик, неловко завязанный на шее, видно было, что детская рука его накрутила – тебя, наверное, оставили, потому что не разрешили взять домой. Ну что с тобой делать, не бросать ведь на произвол судьбы. Пойдём, что ли к нам, только иди сам, видишь, взять тебя на руки не могу.

Она позвала за собой и собачка, семеня коротенькими ножками, пошла за ней. С трудом, но забралась на ступеньку, потом на другую. Хорошо, что они жили на первом этаже. Елена Александровна только начала открывать двери ключом, как та открылась — на пороге стоял сын, он вернулся из aрмии раньше на две недели. Радости не было предела, она его крепко обняла, расплакалась.

— Вова, сыночек, почему не сообщил, я и не подготовилась к твоему приезду.

— Поэтому и не сообщил, чтобы не готовилась и не тратилась. Ма, ну ты чего, ведь всё хорошо, не плачь, я уже дома. Ой, а это кто?

Он наклонился к жавшемуся к стеночке щенку и взял на руки.

— Он у нас под почтовыми ящиками сидел, дрожал от холода, жалко стало, вот и пригласила его к нам жить.

— Это мальчик, у него и бантик синенький на шее. Как мы его назовём, а мам? Давай – Бантиком.

— Ну что ж, Бантик так Бантик. А сейчас друг мой, вначале перекуси, а то уж больно голоден ты, а потом в ванну, на водные процедуры – сказала она малышу — сынок, а ты немного подождёшь, я быстро приготовлю твоё любимое блюдо – котлетки с толчёной картошкой. Я и огурчики посолила.

— О, как же я скучал по твоим вкусняшкам, мамуль и конечно, подожду. А малыша сам вымою.

После мытья щенок оказался смешанного нежно персикового цвета с белыми островками, с чёрным носиком и чёрными глазёнками-пуговками – красавчик. Вот так и появился в семье Елены Александровны и её сына Владимира новый члeн семьи. Пёс оказался очень умненьким, он не шкодничал дома, не рвал, не грыз, аккуратно кушал и просился гулять на улицу – чудо, а не собака. В дальнейшем он, казалось бы, стал понимать абсолютно всё, что ему говорили.

Елена Александровна была рада, что взяла Бантика домой, она часто с ним разговаривала, а он сидел и внимательно её слушал, вертя головой влево-вправо, как бы то соглашаясь, то отрицая. Владимир тоже очень привязался к псу и как-то раз тихонько наблюдал за ними, а потом не выдержал и расхохотался в голос.

— Вы так смешно беседуете, о вас можно снять видео и выложить на ютубе, просмотров будет море. Не хотите героями интернета стать?

— Ни в коем случае, это наше с ним личное и беседы тоже, правда ведь, Бантик?

Пёс согласно гавкнул. Он очень любил Елену и для него она была непререкаемым авторитетом, он слушал её и понимал не только интонацию, но и, казалось, ещё немного и он начнет вести с ней диалог. Он спал строго у неё в ногах. Как только просыпалась она, тут же соскакивал с кровати и Бантик. Он сопровождал Елену Александровну везде, где она, там и Бантик. Вот только что на работу с ней не ходил.

Соседки смеялись, тебе его надо было не Бантиком назвать, а Банным листом. Их дружную пару знала вся округа, в магазинах, в аптеке, на рынке. Правда, Бантик туда не заходил, а культурно ждал свою хозяйку у входа. Иногда он нёс в зубах не тяжёлую сумку с коротенькими ручками, видимо предназначенными для него. Помощник – говорили про него.

Прошло уже три года, как пёс жил у них. Сын решил получить высшее образование и поступил в тот же год, как вернулся из aрмии, в вуз MBД в другом городе. Его приняли сразу, так как он отслужил на границе, имел звание ефрейтора плюс хороший проходной балл. Елена Александровна с Бантиком остались снова одни. Женщина часто думала о том, что как раньше жила без пса, теперь же она не представляла без него своей жизни.

Как-то Елена Александровна простыла и слегла с температурой. Нужные лeкaрcтва в доме закончились, и она написала записку, вложила в неё деньги и отправила пса в аптеку, предварительно позвонив туда. Она попросила, чтобы они с Бантиком передали ей лeкaрство. Это было первый раз, и пёс прекрасно справился с поставленной задачей. Елена Александровна, прежде чем выпускать его из квартиры, дала ему понюхать свою походную аптечку и сказала:

— Бантик, я зaбoлела и до aптеки не дойду, только ты сможешь мне помочь. Тебя там встретят и положат в эту сумку лeкaрства.

Она дала его сумку с короткими ручками в зубы и отправила, получится – хорошо, нет, значит вечером соседку попросит. Дверь на защёлку не стала закрывать, обессиленная присела в кресло. Пёс вернулся минут через пятнадцать, неся в зубах сумку с лeкaрствами.

Вот с тех пор он иногда выполнял поручения Елены Владимировны, научился самостоятельно ходить и за хлебом, и за молоком. Продавцы и соседи уже знали, что он идёт за покупками, потому что в зубах у него болталась заветная сумка с короткими ручками. Он стал городской знаменитостью – Бантик-помощник.

Автор: ФАНТАЗЁРКА И &К
Найденный щенок Бантик стал помощником хозяйки

Cirre
Единственная
Так уж случилось, что в поселке в тот год родились одни мальчики. Ровно двадцать пять малышей мужского пола.

Старые люди говорили, что это к войне, но, к счастью, на этот раз они ошибались. Многих мальчиков назвали Володями, потому что это имя было модным в этот год.
Через семь лет в первый класс поселковой школы пришли восемь Владимиров, Юра, Паша, два Сережи, четыре Андрея, Саша, два Анатолия, Гена, три Петра, Константин и Олег.

Миф о том, что мальчики учатся слабее девочек был развеян в первые же недели учебы.

Гвардейцы Клавдии Поликарповны – опытной учительницы с двадцатилетним стажем – схватывали все на лету. Они все научились очень быстро и читать, и писать, и считать.

Они были трудолюбивыми, дисциплинированными, и очень талантливыми детьми.

Десять человек в классе были отличниками, а двенадцать – хорошистами.

Мальчики любили свою первую учительницу – к каждому празднику 8 Марта они дарили ей подарки, сделанные своими руками.

Прекрасные детские подарки: настольная лампа, красивая карандашница, ваза для цветов. Все они стояли на рабочем столе учительницы.

Тогда в младших классах дети учились три года, а потом переходили в старшие классы.

В четвертом классе детей учили разные учителя. В учительской все хором хвалили мальчишеский класс. И «умницы» они, и дисциплина у них на высшем уровне, и тянутся они к знаниям, и читают много, и любознательны очень.

Новость о том, что после Нового года в необычный класс придет учиться одна-единственная девочка, распространилась в поселке быстро.

В поселок приехала новая семья, в которой было трое детей школьного возраста. Одна из девочек училась в четвертом классе.

– Как она будет учиться одна в мальчишеском классе? Оробеет ведь совсем девчонка! – сокрушались сердобольные женщины. Матери предупреждали своих сыновей, чтобы единственную девочку в классе те не обижали и вели себя при ней хорошо, и следили бы за своим поведением.

В присутствии девочки нельзя позволять себе громко кричать, размахивать руками, носиться по классу, обсуждать мальчишеские дела очень громко.
И нельзя хвастаться уловом на зимней рыбалке, и показывать руками размер самой большой рыбы, которую удалось поймать в реке.

– В общем, ведите себя прилично!

Так сказал и директор школы, когда сам привел Таню в мальчишеский класс.
– Выбирай, Таня, где ты хочешь сидеть?

Веснушчатая с рыжими косичками, тоненькая, как тростинка, девочка робко встала у порога.

– С кем ты будешь сидеть?

Мальчишки приосанились.

– Можно, я буду за партой сидеть одна?
– Тоже верно, – сказал Анатолий Михайлович. – Выбирай тогда парту себе сама.
– Я хотела бы сидеть у окна на второй парте, но там занято...

Как настоящие джентльмены, мальчики поднялись со своих мест и без тени неудовольствия пересели на последнюю парту.

– Молодцы! – похвалил их Анатолий Михайлович. – Я в вас не сомневался!

Таня робко прошла по классу и села на выбранное место.

– Ну, удачи! – пожелал всем детям директор школы.

Несколько дней в этом классе на уроках стояла напряженная тишина.

Мальчики привыкали к присутствию девочки на уроках.
А Танечка привыкала быть единственной девочкой в классе.

Учителя жалели её и пока не спрашивали.

Девочка оказалась добросовестной, но слабоватой на уроках математики.

Когда мальчики поняли это, они всей гвардией предложили ей помощь.

Самым сильным математиком был Костя. Ему поручили заниматься с Таней.

И уже через несколько дней Таня написала самостоятельную работу по математике на четверку.
Мальчишки гордились этим всем классом.

Приближался праздник 23 февраля.
В школе в этот день девочки всех классов дарили одноклассникам подарки, как будущим защитникам Отечества.

В мальчишечьем классе никто им подарки в этот день раньше никогда не дарил.

Каково же было их изумление, когда утром 23 февраля они обнаружили у себя на партах подарки от Тани.

Все двадцать пять ребят получили: открытку, маленькую игрушечную машинку и белый платочек, подшитый самой Таней.
В отдельном пакете у каждого на столе лежали булочки, которые тоже испекла Танечка специально для своих одноклассников.

Вот это да!
Мальчишки были потрясены.

Весь поселок потом обсуждал эту новость.
«Молодец, девочка!»

Через две недели наступил День 8 Марта.

Утром Таня вошла в класс и ахнула!

На её парте сидела огромная красивая кукла.

Где мальчики её раздобыли?! В сельпо таких точно не продавали!
Это так и осталось тайной за семью печатями.

Ровно двадцать пять открыток лежали стопочкой рядом с подарком.
Мало того, каждый мальчик нашел для Тани и свои неповторимые слова для поздравления.

А огромный круглый сладкий пирог занимал почти половину школьной парты!

– Спасибо! Спасибо! Спасибо! – говорила своим одноклассникам растроганная Таня и вся светилась от счастья.

И всем мальчикам в классе от этого было очень приятно.
А еще им стало ясно, что Таня – самая настоящая красавица!

И все мальчишки в тот день разглядели, что глаза-то у Тани– необычного василькового цвета!
И таких глаз нет ни у одной девочки в школе!

Кукла целый день провела на парте рядом с Таней.

Учителя на уроках искренне восхищались подарком.

А Таня оглядывалась на своих одноклассников и кивала им благодарно.

– А все-таки внимание мужчин делает женщину красавицей в любом возрасте, – сказал учитель математики Виктор Петрович в учительской. – Посмотрите на Таню, как она преобразилась! Пришла в класс Золушкой, а превратилась в прекрасную принцессу!

И все взрослые согласно кивнули...

Автор: Валентина Телухова

Cirre
Haчaлoм мoeй тaнцeвaльнoй карьеры я считаю yтpeнник в честь 8 марта в cтapшeй группе детского сада номер 5.
Mepoприятиe пpoxoдило несколько cкoмкaнo: артистов косил ОРВИ, лучшие из нас отправились домой в coпляx, давиться горячим молоком с пeнкaмu.
Ho праздник cocтоялcя, назло всем бaктepuям. И кульминацией был украинский танец «Гопак».
Taнцовщиц катастрофически не xвaтaлo. Помню, вocпитатeльницa дoлгo оценивающее смотрела то на меня, то на моего одногруппника Андрюшку, потом тяжело вздoxнyлa, напялила мне на голову венок с paзноцвeтнымu лентами и вeлeлa танцевать тuxoнeчкo и стоять во втором ряду.
Мне было вceгo 6 лет, но я чувствовала нyтpoм, что гопак нельзя танцевать тuхoнeчкo. Это против пpиpoды. Гопак надо тaнцeвaть как в последний раз. Это страсть, это вызов, это нечто среднее между поединком тушканчиков за лучшую норку и бpaчнымu играми тpяcoгyзoк.
Мои пятки в белых чешках вбивались в пол со звуком, заглушающим мyзыкy. Ленты взмывали в пoтoлoк при каждом подскоке, которому пoзaвuдoвaл бы любой кeнгypy. А девочки из первого ряда сами paccтyпилиcь передо мной в блaгoгoвeнuu. Ну или потому, что мои ноги вскидывались до небес и пoпaдaли им под зад.
И главное, что я ycвouла на репетициях: артисты должны улыбаться зрителям. Тут я тоже стapaлacь.
Зpитeли рыдали, папа сказал, что это от вocтpoга.
Мой пyбepтaт пришелся на ранние 90-тые. На школьных дискотеках крутили Ace of Base, Кар-мен, Мальчишник, а сверху, как майонез на салате, – «Чepнoкoжий парень» Aгyтинa. Никто не переживал о содержании песен, возрастных рейтингах, психотравмах и прочей фигне. Впрочем, caмa жизнь вокруг тогда была с peйтингoм 18+.
Но вepнeмся к тaнцaм.
В этом плане мне повeзлo – под все вышeoписаннoe искусство дамам было достаточно пpocтo томно раскачиваться в xaoтuчнoм порядке, переступая ногами и пepиодичecки выставляя локти. Вид при этом нужно было иметь paвнoдyшный и не забывать жевать жвачку. Taнцyющиe выстраивались кружком, в середине обязательно стояли cyмки.
Такие танцы были доступны вceм: сиамским близнецам, лицам, глухим от poждeнuя, мeдвeдям-шатунам и мне. Поэтому комплексов, что я как-то не так тaнцyю, у меня не было.
Выпycкнoй тоже был отмечен моим тaнцeвaльным тaлaнтoм.
Скyчuщa на городской площади, помню, стояла смертная, как и жара. Администрация нашего мaлeнькoгo города вещала выпускникам о вечном с трибуны, а дeдyшкa Лeнин ласково смотрел с пocтaмента и нeдвycмыcлeннo указывал рукой в сторону гopoдскoгo вокзала.
Koгдa, наконец,-то выпycтили вoздyшныe шары в небо (тогда еще никто не знал, что ими давятся птицы и caмoлeты), заиграл какой-то ужасно слeзoвыжимaтeльный вальс про шкoлy. И вот тогда, по сценарию, должен был настать звездный час скромных тургеневских девочек с косами до пояса и xopoшиx мальчиков, струсивших в свое время сказать «нет» мамам, oтпpaвuвшux их учиться xopeoграфии.
По тому же cцeнapию остальные кopявыe нeyдaчники должны были стоять и взиpaть на прекpacнoe.
Но мы с дpyгaнoм-однoклaccникoм Максом переглянулись, пoдбoчeнились и молодыми гopными козлами зacкaкaли по площади, станцевав одновременно вальс, caльcy, буги-вуги и, возможно, рэп.
Наш класс с гoтoвнocтью взревел от восторга и высыпал паясничать следом. Topжественнocть мoмeнта пошла по жопе. Где-то на лaмбaдe нас с Максом настиг уже бывший завуч и велел дыхнуть. Но что он мог нам сделать? Написать в дневнике «Были бeзoбpaзно пьяны от мoлoдocти и cвoбoды?»
В середине 2000-ных на свадьбах считалось мoдным yдивлять poдню первым тaнцeм молодоженов. К coжaлeнию, моего бyдyщего мужа oбuдeл тот же самый медведь, который вдоволь потоптался на мне. После долгих paзмышлeний мы peшили, что тaнцy на свадьбе быть, но без помощи профессионала в нашем случае не обойтись. Так в этой иcтopии появился xopeoгpaф Олег.
Олег нам очень oбpaдовалcя.
 Он мысленно уже закрыл нашими деньгами ипoтeкy, а на сдачу поехал в отпуск на Бали. Пришли мы только пoзднo, конечно, до свадьбы каких-то пoлгoдa осталось.
Пocле пepвoгo урока мы шли домой молча, с прямыми спинами (ноги в первой позиции, тянем нocки). Мой будущий муж задумчиво paccyждал, можно ли зaплaтить хореографу Олегу, чтобы тот станцевал вместо жeнuxa на свадьбе.
  • Между вами paзницa 30 кг, кaбaнчик мой – мягко и деликатно нaпoмнuлa я личинке главы семьи, – Только cлeпoй не заметит подмену. А вот если нaдеть на Олега фату...
Олег действительно oкaзaлcя хорошим хореографом, вoзмoжнo он раньше работал в цирке дpeccиpoвщикoм. Через полгода мы вполне сносно cтaнцeвaли на свадьбе (вполне cнocно – это никого в процессе не затоптали, со cтoлoв ничего не смaxнyли и никто не ржал в голос во вpeмя танца).
С тех пор я тaнцyю peгулярнo, когда нuкoou нет дома. Включаю Муз-ТВ, зaнaвeшивaю окна, зaкpывaю дверь на ключ. Каждый раз моя кошка дyмaeт, что настал конец света, хозяйка coшлa с ума, открывать кoнcepвы с кopмoм больше некому, а-а-а-а-ааа, мы все умрем. Поэтому она с перекошенной мopдoй бегaeт по шкафам и диванам и пepopдичecки мне подвывaeт.
Но я все равно тaнцyю. И сальсу, и ламбаду, и вот это вот все стильное-мoлoдeжнoe.
Cтpиптиз только не танцую. Не мое это. Сколько раз пpoбoвaлa – все равно гопак полyчaeтcя.
 
Автор: Жaннa Шyльц

Cirre
Магазин желаний

На задворках Вселенной находился один магазинчик. Вывески на нем давно уже не было — ее когда-то унесло ураганом, а новую хозяин не стал прибивать, потому что каждый местный житель и так знал, что магазин продает желания.

Ассортимент магазина был огромен, здесь можно было купить практически всё: огромные яхты, квартиры, замужество, пост вице-президента корпорации, деньги, детей, любимую работу, красивую фигуру, победу в конкурсе, большие машины, власть, успех и многое-многое другое. Не продавались только жизнь и смерть — этим занимался головной офис, который находился в другой Галактике.

Каждый пришедший в магазин (а есть ведь и такие желающие, которые ни разу не зашли в магазин, а остались сидеть дома и просто желать) в первую очередь узнавал цену своего желания.

Цены в магазине желаний были разные.
Например, любимая работа стоила отказа от стабильности и предсказуемости, готовности самостоятельно планировать и структурировать свою жизнь, веры в собственные силы и разрешения себе работать там, где нравится, а не там, где надо.

Власть стоила чуть больше: надо было отказаться от некоторых своих убеждений, уметь всему находить рациональное объяснение, уметь отказывать другим, знать себе цену (и она должна быть достаточно высокой), разрешать себе говорить «Я», заявлять о себе, несмотря на одобрение или неодобрение окружающих.

Некоторые цены казались странными — замужество можно было получить практически даром, а вот счастливая жизнь стоила дорого: персональная ответственность за собственное счастье, умение получать удовольствие от жизни, знание своих желаний, отказ от стремления соответствовать окружающим, умение ценить то, что есть, разрешение себе быть счастливым, осознание собственной ценности и значимости, отказ от бонусов «жертвы», риск потерять некоторых друзей и знакомых.

Не каждый пришедший в магазин был готов сразу купить желание. Некоторые, увидев цену, сразу разворачивались и уходили. Другие долго стояли в задумчивости, пересчитывая наличность и размышляя, где бы достать еще средств. Кто-то начинал жаловаться на слишком высокие цены, просил скидку или интересовался распродажей.

А были и такие, которые доставали все свои сбережения и получали заветное желание, завернутое в красивую шуршащую бумагу. На счастливчиков завистливо смотрели другие покупатели, судача о том, что, хозяин магазина — их знакомый, и желание досталось им просто так, без всякого труда.

Хозяину магазина часто предлагали снизить цены, чтобы увеличить количество покупателей. Но он всегда отказывался, так как от этого страдало бы и качество желаний.

Когда у хозяина спрашивали, не боится ли он разориться, то он качал головой и отвечал, что во все времена будут находиться смельчаки, готовые рисковать и менять свою жизнь, отказываться от привычной и предсказуемой жизни, способные поверить в себя, имеющие силы и средства для того, чтобы оплатить исполнение своих желаний.

А на двери магазина уже добрую сотню лет висело объявление:

«Если твое желание не исполняется — оно еще не оплачено».

Cirre
Ты-плохой
  • Ты в машине посидишь или со мной пойдёшь?
  • Я с тобой вообще не разговариваю! Ты – плохой! А долго сидеть? – спросила девочка лет шести.
  • Минут десять.
  • С тобой! И я с тобой не разговариваю! А зачем тебе в магазин?
  • Надо кое-какие железки к нашей машине купить, чтобы ездила, – ответил мужчина.
  • Ага, ты машину любишь больше, чем меня!
  • Почему?
  • Ты ей всё покупаешь, а мне даже планшет купить не можешь! – парочка вышла из машины и направилась в магазин с «Запчасти из Японии».
  • Если нашей машине не купить запчасти, она сломается. Я не смогу возить людей, у нас не будет денег на еду. Мы будем голодные. И свет выключат, ты мультики не сможешь смотреть.
  • А без планшета сломаюсь я! Ну купи! – упорствовала девочка.
  • Нет! Я же сказал. Это нам не по карману. Смотри, я пока к дяде-продавцу подойду, а ты вот к тому мальчику присядь на диван.
  • Я на тебя обиделась! Ты – плохой! – на весь магазин прокричала девочка, демонстративно развернулась и пошла в сторону дивана. На диване сидел мальчик чуть постарше ее и пил воду из пластикового стаканчика. Мальчик сказал:
  • У меня дома улитка есть! Настоящая! Величиной с ладошку. Прикинь! А почему дядя плохой?
  • Он говорит, что я его любимая дочка, а планшет мне купить не может.
  • И он сразу плохой?
  • Да! Если вот любишь кого-то, то всё для него сделаешь. Я фильм смотрела с мамой.
  • Вот прикол. Ты думаешь, как моя улитка. А если ты захочешь самолёт настоящий и триллиард конфет?
  • Я не захочу. Я планшет хочу. С ним удобнее будет. Так папа с работы приходит усталый, должен со мной играть. Книжки мне читать. А так я планшет включу, и сама с собой буду играть. У нас в садике много у кого планшет.
  • Не, моя улитка умнее тебя.
  • Ты чо обзываешься! – девочка чуть повысила голос.
  • Вот вы девчонки странные такие. Я играю с улиткой, потому что мне нравиться играть с улиткой, – мальчик подумал и добавил, – а у тебя целый папа... Везёт же тебе. Давай меняться. Я тебе улитку, а ты мне своего папу.
  • А у тебя что, своего нет?
  • Нет. Мы с мамой вдвоем живём.
  • Вы не правильно живёте. Скажи маме, что правильно с папой.
  • Говорю постоянно. Она меня обнимает и... Всё. Ну, что, меняемся? Он же у тебя плохой. А моя улитка хорошая.

Девочка задумалась. Посмотрела на папу, который получал какие-то свёртки и коробки и ответила:

  • Нет. Он плохой иногда. А так он хороший. Он знаешь, сколько историй знает смешных. Живот можно надорвать от смеха.
  • Ого, крутотень! Папка – говорун историй! Он не может быть плохим!
  • А я и не говорила, что он плохой.
  • Говорила!
  • Не говорила!
  • Это ты плохой!

Мужчина с коробками подошёл к дивану. И сказал:
  • Не шумите так! Пойдём. Я всё купил.
  • Пойдём, милый папочка. А расскажи мне историю про ёжика и трансформера, – попросила на весь магазин девочка.
  • Милый папочка... Хм... Ну, слушай.

Подходя к машине мужчина, неожиданно остановился, и пообещал:
  • Милая, мы подарим тебе планшет. Только чуть-чуть позже.
  • А мне не нужен планшет. Перехотелось.
  • Вот так новость.
  • Мне улитка нужна!

*

К дивану, где сидел мальчик, подошёл мужчина. В руках он держал коробки с надписями «Toyota».

  • Сынок, прости, что долго. Менеджер – тормоз. Я смотрю, у тебя тут прямо настоящее свидание было?
  • Да ладно тебе! Разве можно с этими девчонками дела иметь? Зато теперь я знаю ответ на твой вопрос!
  • И кем?
  • Как называются врачи, которые помогают людям с головой подружиться, даже если приходится врать?
  • Психотерапевт!
  • Вот. Я буду психотерапевтом!

Автор: Александр Бессонов

Cirre
Кот за окном
Толик лежал под автомобилем, когда у него в кармане зазвонил телефон.
Мужчина выкатился наружу, вытер руки, и посмотрел на номер – звонила сестра.
  • Ты почему не сказал, что кота завел? Кормить-то его чем?- сердито спросила Люда.
  • Какого кота? Я никого не заводил, – удивился он.
  • Как не заводил! Вот он пришел. Лапами в окно стучал. Я пустила, а корма нет!

В это время Анатолия позвали:
  • Толь, ты скоро? Клиент уже прибежал.
  • Лида, ты извини, я сейчас занят. Приду домой, там разберемся, что за кот... Дай ему колбасы, что ли.
Толик убрал аппарат в карман и снова закатился под машину.
Вечером он пришел домой. Сестра встретила его, поцеловала.
  • Мой руки, готово уже все.
Парень втянул запах – вкусно. Он быстро переоделся, помыл руки и пошел в кухню. Лида поставила перед ним тарелку с тушеным мясом. Парень посмотрел на мясо и вдруг вспомнил.
  • Подожди, ты что-то про кота говорила. Где он? Кот-то?
  • Ушел он, – сказал девушка, – я дала ему колбасы, он поел и к двери. Ну, я открыла и он ушел.
  • Нормально! Пожрал и ходу, – прокомментировал парень, – Лида, я кота не заводил. Наверно чей-то приходил.
Девушка посмотрела на брата.
  • Извини тогда! Скормила твою колбасу чужому коту. Но он так уверенно стучал, думала – местный.
Толик засмеялся.
  • Ничего. Коту приятно, а мы не обедняли.
На следующий день у Толика был выходной. Он выспался, повалялся в кровати. Лида уже ушла в институт. Толик вышел на кухню. Под салфеткой обнаружил приготовленный завтрак.
Толик заварил чай и только уселся за стол, как услышал стук.
Парень посмотрел – за окном была видна крайне возмущенная морда кота. Кот смотрел так, как будто действительно пришел домой, а его, понимаете ли, не пускают!
  • Да, – сказал Толик сам себе, – теперь я понимаю Лиду, как такому отказать!
Он встал и открыл створку.
  • Ну, заходи.
Кот быстро сориентировался, проскользнул внутрь и уставился на Анатолия.
  • Есть хочешь? – спросил парень.
Он посмотрел на оладушки, потом заглянул в холодильник. Положил на блюдце кусочки тушеного мяса и подогрел в микроволновке. Все это время кот терпеливо ждал.
  • Ешь, – Толик поставил угощение перед гостем и вернулся за стол.
Чай пришлось подогревать. Он поливал оладушки вареньем и смотрел, как кот смачно жует мясо. Позавтракав, оба облизнулись.
  • Ну что теперь? Выпустить тебя? – спросил Толик кота. – Ты вообще чей, а зверь?
Кот на вопросы отвечать не стал, но и желания уйти не проявил. Он обошел кухню, потом посмотрел на парня и отправился на обход дома.
Толик посмотрел ему вслед и покрутил головой. Он помыл посуду, поставил вариться курицу для супа и отправился на поиски гостя.
Кот обнаружился на диване в комнате. Он сидел, привалившись к спинке и вылизывался.
  • Ну как? Все посмотрел? Одобряешь? – поинтересовался у кота Толик.
Кот оторвался от важного занятия и скептически фыркнул.
Толик засмеялся. Дом был готов наполовину. Первый этаж он отделал, вторым надо было еще заниматься. Ни денег, ни времени не хватило в прошлом году.
  • Извини, дорогой! Не дворец, понимаю, летом буду достраивать!
Кот посмотрел на парня.
«А не врешь? Правда, будешь до ума доводить?» – словно спрашивал кошачий взгляд.
  • Зуб даю! – развеселился Толик.
Кот как будто понял. Он встал, подошел к сидящему человеку. Пристально посмотрел. Явно сделал какие-то выводы. Потом вернулся на свое место, свернулся клубком и заснул.
Толик озадаченно посмотрел на него.
  • А ты нахал, – прокомментировал он кошачьи действия.
Кот пошевелил усами, не просыпаясь.
Кот спал.
Толик смотрел на него. Кот был явно не дикий. Домашний, или был домашним до недавнего времени.
Коттеджный поселок, где стоял недостроенный дом Толика был недалеко от городских кварталов, но за объездной дорогой. Кот мог прийти от соседей, а мог и из города. Толик сел поближе к спящему гостю, протянул руку и легонько коснулся шерсти.
Кот вздрогнул, открыл глаза, но узнал человека и заснул снова, замурчав.
На кухне зашипело. Толик уменьшил газ. Потом выключил плиту совсем, быстро оделся и вышел.
Он вернулся часа через два. Открыл дверь, занося покупки. Кот потягиваясь, вышел из комнаты, увидел открытую дверь и направился к ней.
  • Уже уходишь? – спросил Толик слегка разочарованно.
Кот остановился на пороге, обернулся. Толику показалось, что он просит дверь не закрывать.
Кот спустился с крыльца, покопался около стены дома, присел. Потом снова закопал и посмотрел наверх. Толик ждал. Ему снова показалось, что кот вздохнул с облегчением и одним прыжком заскочил назад в дом. Толик закрыл дверь.
  • Вот смотри, – сказал он коту, – это я тебе привез, чтобы на улицу мог не ходить.
Парень распаковал лоток, насыпал в него наполнитель. Занес в туалет, подумав, что дверь надо оставлять приоткрытой. Потом поставил в кухне миски для еды и воды.
Кот молча наблюдал за человеком. Потом обнюхал все. Замурлыкал и потерся об ноги Толика, а потом пошел к пустой миске.
Ну конечно! Поставил и не насыпал, – сообразил парень.
– Сейчас я исправлюсь, – сказал он, доставая корм.
Вечером Люда с удивлением осмотрела появившиеся предметы.
  • Так ты все-таки завел кота или нет, – озадаченно спросила она брата.
  • Это он меня завел, – ответил Толик. – Он меня выбрал. Значит – пускай живет. Мы решили, что его зовут Ребусом.
  • Почему так? – спросила Лида.
  • Потому что он загадочно появился, – ответил Толик, почесывая искупанного кота, и прижимая пальцем кусок лейкопластыря, который понадобился после купания.

Автор Валерия Шамсутдинова

Кот стучал в окно и остался жить у Толика



Интересное в разделе «Литературный клуб»

Новое на сайте

Ссылка