Рассказы для души (страница 15)

Cirre
Давид требует собаку...

В идеале – 5. Что б у каждого была своя. У него веселая, у меня большая, у Даны хаска, у мамы такса, у Алисы любая. На возражения Алисы «я собак не очень то и люблю», Давид не реагирует.
Разговоры про собак ведутся регулярно. Кот вздыхает и притворяется мертвым. Дурак. Это имеет обратный эффект. Давид тут же кричит, показывая на него:
- Вот! Нам нужен новый питомец!
Мы пытаемся его отговорить но тщетно. А ведь несколько лет назад его цапнули!

Обидчица была так себе: мелкая собачонка с кривыми лапами и пузиком. На морде, ясно читался склочный характер. Бывают ещё аналогичные женщины– ты им ничего не сделал, но раздражаешь одним фактом своего существования. Вот и эта мерзкая сучка, посмотрела на Давида, и цапнула.
А ведь Давид просто подошел к ней и сказал «Здравствуй Собака». Возможно, он излишне экспрессивно это сделал. Не спорю. Но он был искренен.

Мы не стали особо паниковать: казус случился на вербное воскресенье в женском монастыре. Почему-то нам показалось, что эти два факта должны скрасить сам факт укуса, и сделать его если не полезным, то хотя бы безвредным. Тем более собака, видимо вспомнив, где она находится и о том, что праздник, моментально давидову руку выплюнула. Так что и крови-то практически не было.

Добрые монахини расстроились, ругая собаку на русском, осетинском, а потом ещё и на церковнославянском. Мы, конечно, их успокаивали, но потом, узнав, что в республике зафиксированы вспышки бешенства, немного напряглись. Как мы поймем, есть у Давида бешенство или нет? Ведь по нему сразу не будет заметно, он всегда эээ... весел и бодр.

И мы поехали в ДКБ. Там нас встретили строго. Сказали, что надо сделать 6 уколов. И поинтересовались:
- Собака какая? Чья?
Я говорю:
- Тварь. Божья. В смысле монастырская.
- Ясно, — вздохнула тетенька врач и перекрестилась, — контролируйте собаку! Если подохнет – плохо дело. Будем колоть ещё! А пока ложитесь в палату.

И мы легли. И начали Давиду колоть уколы. Каждые 20 минут. Он так орал, что после второго к нам стали заглядывать врачи и интересоваться как чувствует себя собака? С Алагира между тем ежечасно телеграфировали о состоянии животного «покусавшей отрока сего». Монахини слали даже фотки по вотсапу. Собака выглядела отвратительно. Впрочем, так же как и в момент совершения преступления.
Врачи вздыхали, проклинали собаку, но тут же желали ей жить долго.
Давид орал.
После третьего укола, наша соседка по палате, девочка с переломом ноги куда-то ушла. Крик покусанного мальчика видимо обладал целебным эффектом.

Спустя три часа мы покинули «травму»... Давид, морщась, тер исколотую попу и требовал от меня убийства собаки-мучительницы. Так же, ребенок намекал на компенсацию за страдания в виде похода в кафе. Но была ночь. О чем я и сообщил. Давид вздохнул, оглядел больничный двор и вдруг с радостным визгом «СОБАЧКА!!!» куда-то ринулся. Кудлатый пёс сначала удивился, потом охотно подставил голову для поглаживания и радостно заулыбался Давиду...

Автор: Сос_Плиев


Cirre
Необычное завещание жены

Зять обещал приехать за Верой Ивановной в субботу утром. Жаль с дачи уезжать, но уже конец октября. Воду отключили, пора и домой.

- Ве-е-ра! Вера Ивановна, ты дома?, – сосед по даче Лев Петрович в дверь постучал. – Заходи, Лёва, тут я ещё. Вещи собираю, зять за мной послезавтра обещал приехать. Ругать небось будет опять, что сумок набралось.
А что делать, вещей то моих почти и нет. Всё больше урожай. Яблок насушила, год то был яблочный у нас. Огурцы, лечо, варенья. Ну не тут же оставлять. Для кого я всё это делала, для них. Мне то не так много и надо.

- И не говори, Вера. Я вот тоже домой, но попозже собираюсь. Пока ещё тут поживу. Красиво, осень. Лена очень осень любила. Я ведь что зашёл то, Вера. А помнишь, как мы раньше все вместе дачный сезон закрывали? Серёга твой ещё жив был, мы молодые были. Дети маленькие. Это сейчас на участках всё заросло. А тогда голо, яблоньки молоденькие, казалось никогда и не вырастут. Я ведь что хотел, Вера. Леночке сегодня год. Помянуть бы, – Лев Петрович мял в руках какой-то конверт, – одному мне не хочется, вдвоем то лучше. Может зайдешь, я картошки своей нажарил. Посидим, повспоминаем, помянем вместе Леночку. Да и дело у меня к тебе есть одно, поговорить надо. Зайдешь?

- Ну конечно, Лёва, на вот, огурцы соленые возьми. Я через полчасика, а то видишь все у меня разложено.

Они дружили семьями много лет. Когда получили по шесть соток от своего предприятия, радости не было предела. Дом строили, сад сажали, помогали друг другу. Летние дни рождения все вместе праздновали. Лето – это маленькая жизнь. И каждое лето они проживали вместе. Теперь у Веры летом внуки гостят всё лето, ей скучать некогда. А Серёжи её уже семь лет, как нет. Но Лев и Леночка по-прежнему с ней по-соседски дружат. Нет, дружили, потому что Лены прошлой осенью не стало. Она ещё гордилась, что похудела, как модель. А потом... Да и это лето какое-то странное было. Лёва, как неприкаянный, зачем-то грядки вскопал, а кто сажать будет – Ленки нету. Только и слышно было, как он пытался что-то мастерить в сарае. Матерился – видно не ладилось. Вере внуков почти не привозили. То в лагерь, то на море с родителями. Она и сама не знает, для кого она столько всего насажала. Поливала, полола, всё вроде при деле.

Вера вздохнула, ну что тут скажешь. Переоделась и пошла к соседу, пообещала же.

Лев её ждал. На столе накрыто, картошка жареная, помидоры, огурцы Верины соленые открыл, колбаски порезал:

- Садись, Верочка, завтра ко мне дети приедут. А сегодня мы с тобой Леночку помянем. Вот, смотри, я наши фотки старые нашел. Видишь, Серёга вишню с тобой сажает. А это мы все из леса с грибами пришли. Вон корзины какие полные. А тут шашлыки. Смотри, дым от костра, Ленка щурится. Лёва налил по стопочке – давай за наших. За Леночку мою, да и за Серёгу твоего. Помолчали. Огурчиком хрустнули. Лёва из кармана конверт какой-то достал:

- Вера, ты только не удивляйся, а выслушай меня. Леночка прошлой осенью угасала прямо на глазах. Мы тогда с ней в августе с дачи уехали. А в сентябре она совсем слегла. Но держалась, не унывала, она же сильная. Мы с ней всю жизнь нашу по дням вспоминали. Словно заново проживали. Фильмы вместе старые, любимые пересматривали. Говорили обо всём. А потом мне Ленка вдруг говорит:

- Лёва, пообещай, что сделаешь то, о чем я тебя попрошу. Обещаешь? Это даже не просьба, это моё тебе завещание. Только молчи, не возражай, мы ведь оба всё понимаем.

И даёт мне этот конверт. Представляешь, она специально написала, ясно же, что я не выброшу. Вот, читай, – и Лёва протянул конверт Вере.

- Но это же тебе

- Ты читай, читай, и всё поймёшь.

Вера открыла конверт и достала листок, исписанный Ленкиным почерком:

Лёвка, любимый, ну что делать, я ухожу раньше. Но жизнь продолжается, ты живи за нас двоих! Я завещаю тебе быть счастливым. Это совсем не значит, что ты меня забудешь. Просто мне страшно думать, что всё оборвется, сломается. Не хочу видеть оттуда, сверху, что тебе плохо. Не бойся быть счастливым, мы же с тобой так любили жизнь. Я хочу, чтобы ты был не один. Может ты ещё встретишь кого-то, так знай, я не против, а даже наоборот. Я бы хотела, чтобы это была Вера, мне всегда казалось, что она тебе симпатична. Она очень хорошая, она всё поймет, предложи ей жить вместе, так будет лучше для всех. Мы же с тобой никогда не сдавались. Пожалуйста, живи назло всем невзгодам, Лёва. Твоя Ленка
Вера прочла один раз, перечитала, взглянула на Лёву.

- Я обещал, что сделаю, как она завещала, как Лена просила. Тебе расскажу, а ты сама решай, – Лев волновался, – Вера, давай попробуем. Нас связывает теплая дружба, а это немало. Нас не за что осуждать. Жить и радоваться каждому дню – это благо, а уныние – грех. Будь моей женой, Вера, и я обещаю, ты об этом не пожалеешь.

Вера не знала, что и сказать, так это было неожиданно. Посмотрела на Льва, а потом решила – есть в этих словах истина:

- Лёва, хорошо, я подумаю. Скажу зятю, что не успела собраться, что задержусь на неделю.

Так и решили и Лев проводил Веру до дома.

Вера этой ночью заснуть не могла. Непростое решение. Вся жизнь её перед глазами прокрутилась. А под утро Серёжа приснился. Стоит, смеётся – ну что ты маешься. Вдвоем то всё легче живётся. Выходи за Левку, да и точка. Я не против, а даже наоборот рад. Что Верочка моя не одна будет.

*****

Следующим летом Вера и Лев убрали заборчик между своими участками. У них теперь внуков в два раза больше стало, пусть бегают. Лев качели смастерил. Мальчишкам лук со стрелами сделал – пусть играют. Грядки вскопал – Вера чего только там не посадила. На всю их большую семью хватит. Внучки бабушке помогают, она им грядочки выделила. Дети взрослые к ним на выходные приезжают. Радуются, что родители не одиноки, поддерживают друг друга.

Может найдутся те, кто и осудит их. Только Лена и Сергей смотрят сверху и улыбаются. Завещание быть счастливыми исполнено. И жизнь, несмотря ни на что, продолжается.

Автор: Жизнь имеет значение

Cirre
Тетя Катя брела домой после ночного дежурства. Устало вздыхая и позевывая, она аккуратно обходила лужи, оставшиеся после недавнего дождя.
Внимание ее привлекло чье-то фырканье. Насторожившись, (мало ли чего), тетя Катя покрепче сжала сумку и огляделась. Мокрая сонная улица в столь ранний час была пуста. Даже собак не было видно. Однако непонятные звуки продолжались.
Тетя Катя прислушалась. Невдалеке от того места, где она остановилась, вдоль дороги шла вырытая ремонтниками еще в прошлом году канава. Фырканье и хлюпанье доносилось оттуда.

Осторожненько ступая по досточкам и вдавленным в грязь кирпичам, тетя Катя добралась до канавы и глянула вниз. На дне ее, в коричневой жиже, барахтался облепленный грязью мужчина, безуспешно пытаясь встать на ноги, оскальзываясь и падая.
- Ух, ты! – доносилось из канавы – Уф!
- И чего же это ты, милок, так набрался? – с укором проговорила тетя Катя.
Мужичок поднял к ней запачканное глиной лицо и, вздохнув, ответил:
- Бес попутал, матушка.
- Вот то-то и оно, – покачала головой тетя Катя. – Мой-то, покойник, тоже все путался, пока под поезд не угодил в пьяном виде. Давай, что ли, руку. Помогу. – И тетя Катя наклонилась над канавой.

Канава была не глубока, но стенки ее после дождя стали скользкими и липкими. С трудом найдя куда поставить ногу, пьянчужка выполз из нее на брюхе и уже на твердой земле поднялся.
- Измазал я вас, матушка, – пробормотал он смущенно. – Благодарю. Кабы не вы, так бы там и сидел.
- Какая я тебе матушка, – вытирая руки об траву, прокряхтела тетя Катя. – Екатерина Федотовна я. А ты кто будешь? – спросила она распрямляясь.
- Ангел я, Екатерина Федотовна. – покаянно опуская голову, поведал спасенный.

Глиняная жижа облепливала его всего, стекая по пиджаку и хлюпая в ботинках.
- Все вы – ангелы. – фыркнула тетя Катя и вздохнув, спросила – Жена то хоть есть?
- Нету, матушка, – слезно отозвался ангел. – Нету!
- Пойдем ко мне, что ли. – поглядев на смиренно ковырявшего ботинком грязь, сказала тетя Катя – Обчистить тебя надо.

После смерти мужа (хороший был человек, только пил много), тетя Катя осталась одна и, хоть была еще молода и привлекательна, пары себе так и не нашла. Слыла она грозой окрестных улиц, и мужики невольно втягивали головы в плечи, когда слышался ее громовой голос. Была тетя Катя сильна, как грузчик, и необычайно впечатлительна. Растрогать ее можно было буквально до слез. Двух своих кошек – Турку и Бирку – она обожала и отдавала им всю свою нерастраченную ласку.

- Во дворе не шуми, – подходя к дому, строго сказала тетя Катя. – Спят еще люди. Повезло тебе, что я с ночной смены шла – заметила, как ты в канаве купаешься.
- Ой, повезло, матушка, иначе не скажешь.
- Да какая я тебе матушка?! – прошептала гневно тетя Катя, вталкивая мужчину в свой палисадник.

Отмывшись, пьянчужка оказался похожим на колобка: ниже тети Кати, пухленький, румяный, с развеселыми голубыми глазами и каштановыми кудряшками, обрамляющими сияющую лысину величиной с блюдце. Веяло от него чем-то уютным, домашним и, поглядев как он пьет чай из блюдечка, натянув на себя большую тельняшку покойного мужа, тетя Катя тоскливо вздохнула и пододвинула ему варенье.

- Благодарствую, Екатерина Федотовна, – отставляя пустую чашку, сказал спасенный.
- Как звать-то тебя? – спросила тетя Катя, сообразив, что за стиркой забыла узнать имя гостя, тихо сидевшего в углу, прикрывшись газеткой.
- Матвей, матушка, Матвей.
- А отчество? Не мальчик ведь – на имя отзываться.
- Отчество? – Матвей почесал лысину пальчиком, словно вспоминая. – Семенович! – радостно отозвался он, наконец.
- Ну, вот что, Матвей Семенович, – вставая из-за стола, сказала тетя Катя – Завозилась я тут с тобой, а мне поспать надо. Вечером у племянницы именины, надо поздравить.
- Как же я пойду, матушка? Одежда ведь моя мокрая, – встревожено спросил Матвей, глядя как хозяйка убирает со стола посуду.
- Да кто же тебя гонит? – усмехнулась тетя Катя. – Я лягу, а ты, вон, хоть газетку почитай. А то и сам ложись на диванчике. Я тебе простынку дам. Отоспишься. Болит голова с похмелья?
- Болит, матушка – отозвался Матвей. – А разбудить тебя когда?
- А я сама поднимусь. Привыкшая. – и тетя Катя, достав из шкафа простыню и подушку, вручила их Матвею. – Пледом укроешься.
- А не боитесь, Екатерина Федотовна, вот так мужчину у себя в доме оставлять?
- Был бы ты мужчина, – вздохнула тетя Катя. – А так смех один. А украдешь чего, так тут и красть особенно нечего.
И она величественно и устало поплыла в соседнюю комнату. Скрипнула большая кровать – под весом тети Катя прогнулась панцирная сетка – и все стихло.

Матвей Семенович пошептал что-то в окошко, горько вздохнул, перекрестился и, постелив себе на диванчике, свернулся калачиком.

Вечером тетя Катя принарядилась. Сделала прическу, платье новое из шкафа достала, глаза и губы накрасила. Не Баба- Яга какая-нибудь, а ягодка в самом соку.

- Я, Екатерина Федотовна, часы починил, – поглядывая на похорошевшую тетю Катю и краснея, сообщил Матвей Семенович.
- Ой, какая умница! – всплеснула руками тетя Катя, услышав как на кухоньке закуковала кукушка. – Ну, спасибо, удружил.

Обернувшись от зеркала, тетя Катя взглянула на Матвея. Тот умильно улыбнулся и снова потупился в пол: в тельняшке, брюках не по росту, в шлепанцах на босу ногу, было в нем что-то беспризорное и трагическое.

«Мужик, он и есть мужик, – подумала тетя Катя. – За всяким мужиком глаз да глаз нужен.»

По своему истолковав ее молчание, Матвей начал собираться.
- Мне, Екатерина Федотовна, пора. Одежда моя высохла. Благодарствую. Простите за неудобство. Пора.
- Да куда же ты пойдешь? – спросила тетя Катя тихо и села на стул, потому что ноги ее держать перестали.
Потоптавшись у дверей, Матвей Семенович зашмыгал носом.
- И то верно, матушка, – пробормотал он. – Идти-то мне некуда. Нет у меня тут никого. – И он с надеждой вскинул на нее голубые глаза.
- Оставайся, – решила тетя Катя. – На работу тебя устрою. Нам сторожа на складе нужны. Не объешь.
- Я, матушка... – начал, было, Матвей.
- А теперь одевайся, опоздаем к племяннице.

Вольно вздохнув от принятого решения, тетя Катя принялась обуваться.
- Но, чур, не пить! – потребовала она у Матвея, ловко повязывая ему галстук мужа. – А то...
- Что ты, что ты, матушка, – залепетал Матвей, вися на галстуке.
- И не называй меня на людях матушкой!

Вечером кровать скрипела еще сильней. Не скрипела, а пела, как во времена, когда жив еще был тети Катин муж, горький пьяница, но человек хороший, душевный.

Матвей тоже душевным оказался. Даже, надо сказать, деликатным. В гостях ухаживал как настоящий кавалер. И не пил! Ни капли! Когда предлагали – испуганно отмахивался и косился на тетю Катю.

- Ты кем будешь-то? – шепотом спросила тетя Катя, толкнув в бок пригревшегося Матвея. – Часовщик?
- Ангел я, матушка. Самый что ни на есть настоящий, – так же шепотом ответил он.
- Ну, да. Ангел. Скажешь тоже. Что же ты в канаве валялся, раз ты ангел?
- Все они, матушка, – черти полосатые, – горько вздохнул Матвей. – Отправили меня одну бабушку в рай проводить. Хорошая была женщина. Добрая. Ну, соседи, родственники, туда – сюда, поминки. Пьют, плачут. Истории разные про покойницу вспоминают. Дай, думаю, успокою их. Уж больно они по покойнице убиваются. Скажу им, что ей теперь лучше, чем собравшимся. Ну, я в человека и обернулся. А чертям только того и надо. Пошли воду мутить. Не успел оглянуться, как напился.
- Ох, ты, Господи! – вздохнула тетя Катя. – Язык у тебя без костей. Что ж ты, если ты ангел, не улетел обратно?
- Так я не могу, матушка. Черти крылья сперли, окаянные.
- Ох, спи уж, окаянный, – пробормотала тетя Катя, которой сквозь дрему рассказ Матвея показался сказкой.

Так они и зажили. Матвей письма писал, говорил, что просит крылья прислать, если опять на землю случится оказия. Но, то ли в рай сейчас кандидатов нет, то ли почта до небесной канцелярии долго идет, – зима наступила.
Тетя Катя Матвея сторожем устроила, вместе на смену ходили. Дома Матвей всю мужскую работу переделал, на базар с тетей Катей ходил, тяжести ей носить не позволял, за кошками смотрел.
- А что, если нам ребеночка завести? – говаривал он, пристраиваясь к тете Кате под бочок в теплой постели. – Я, видно, тут останусь, зажили бы как люди.
- Да, ну тебя, – смеялась тетя Катя. – Какой еще ребеночек? Старая я.
- Ты у меня, матушка, в самом соку – отзывался Матвей. – А потом, я все же, какую никакую силу имею. Ну-ка мы чудо сотворим?
- Сотворим, сотворим, – смеялась тетя Катя и тушила свет.

Однако посмотреть на свое творение Матвею не пришлось. Однажды утром, аккурат, когда они с работы вернулись, и Матвей жену спать уложил, в дверь постучали. Тетя Катя слышала, как Матвей дверь открыл и на кухне с кем-то шептался. Потом сон ее сморил, да такой крепкий, что как ни звал ее Матвей, как ни тормошил, а толком разбудить не смог.

- Пора мне, Катерина Федотовна, – сказал он, гладя жену по щеке. – Не обессудьте, что так вышло. Крылья прислали. На базар мы вчера собирались, так я сходил. Берегите себя, Катерина Федотовна, я, как смогу, пришлю весточку.
С тем и ушел...

Тетя Катя проснулась уже под вечер. Странный такой сон ей случился, что хотела раньше глаза открыть, да не смогла. На кухне сумки стояли с картошкой, бураком, ну, в общем, все, что надо было. Зарплата Матвея лежала, что недавно получил. А самого его не было. Только те вещи и пропали, в которых его тетя Катя из канавы вытащила. А на полу, у двери, пара перышек валялись. Белых таких, лебединых. Посмотрела на них тетя Катя, села и завыла. Кем бы там Матвей ни был, а «чудо» они все-таки сотворили, и ожидалось оно к октябрю.

Родила тетя Катя мальчика. Голубоглазого. Митей назвали. И до чего шкодливый ребенок получился – сил нет. Однако, умный да ласковый, к матери так и льнул. Как на ножки встал – тете Кате письмо пришло от Матвея. Писал, что за оплошность его и позорное поведение, был он сослан облака считать. Писал, что очень, мол, тоскует, только вот вырваться нет никакой возможности.

Тетя Катя повздыхала немного и спрятала конверт в ящик с документами. Обратного адреса Матвей не указал, куда было писать, что сын родился?

Однако Матвей каким-то образом о потомстве узнал. Летом, как раз когда тетя Катя Митькины вещи во дворе вывешивала, явился он. В пиджачке своем, в ботиночках, пуговицы на рубашке оборваны, глаза сияют.
- Сбежал я, Катерина Федотовна, – говорит. – Страсть захотелось на мальца поглядеть.
- Ну, погляди, погляди, – отозвалась она, да и съездила его мокрой Митькиной майкой прямо по физиономии. По глазам его бесстыжим. Весь двор видел. Потом уж она расплакалась и в дом его повела. Он ей все объяснял чего-то.
Так и живут.

- С причудами он у меня, – говорит Екатерина Федотовна. – Но мужик хороший.
Часто я эту пару вижу. Она – статная, яркая, все такая же красивая, гордо плывет по улице, а рядом Матвей – пониже ее, лысина в ореоле кудряшек, животик, глаза сияют. Ведет ее под ручку, как королеву. И Митька рядом. Не знаю, ангел его папа или нет, а мальчишка точно чертенок получился. Но, красивый, голубоглазый.

Елена Савранская


Cirre
Котята -всегда котята...
Алиска в очередной раз родила котят. Двух сереньких и одного черненького. И началось весёлое время ползания по квартире. Находил я их во всех самых возможных и невозможных местах. А главное, ходить и опускать ноги надо было с особенным вниманием во избежание наступания, не дай Бог, на прикорнувшего посреди квартиры котёнка.
Но всё проходит, как сказал один мудрец, и пришло время трудоустройства для моих знакомых. Они давно уже прятались от меня в ожидании моих настойчивых просьб о котятах, что, впрочем, им нисколько не помогло. Все трое были пристроены к хорошим людям, которые тяжко вздохнув и попросив меня больше никогда не появляться на их пути, унесли домой Алискиных котят.

Я был рад, но вот моя кошка загрустила. Она целыми днями искала своих малышей. Бесконечно обыскивала все уголки в надежде, что котята заползли туда. Грустное зрелище, скажу я вам, но что поделать? Привыкнет, подумал я и ошибся.

Назавтра, войдя с женой после покупок домой, я споткнулся об её спину.
- О, Господи, – воскликнула она, и уронила сумки на пол.
Я осторожно выглянул из-за её спины, ожидая увидеть, как минимум, пиратов или бомбу. Но вместо этого посреди квартиры сидела Алиска и вылизывала четырёх коричневых щенят.
- Боже мой, – возопил теперь я и выронил свои сумки. Физиономии моих друзей предстали передо мной во всей их «радости». Я уже думал, что мне теперь делать с этими щенятами. Несколько дней я потратил на поиски той собаки, у которой были унесены эти цветы жизни. И как вы понимаете, совершенно безрезультатно.

Откуда она достала четырёх малышей и как дотащила, было тайной за семью печатями. А между тем, щенки-котята были совершенно счастливы, как, впрочем, и Алиска. Она облизывала их и кормила, как своих розданных котят. Дом наполнился визгами и попытками лаять. Короче говоря, шум стоял такой, что соседи стали на меня коситься. Ведь у меня жили кошки, а не собаки. Короче говоря, вытаскивая теперь собачат из всяких мест в квартире, я с ужасом думал о том, куда определить этих бедолаг, когда они подрастут.

Если котята драли всё когтями, то щенята грызли всё, что видели. Прелесть, особенно учитывая обилие проводов в квартире. Короче, – развлечения с утра до вечера. А потом в гости зашел сосед, занимающийся разведением собак, и, внимательно посмотрев на моё хозяйство и выслушав историю, заметил, что щенки не что иное, как кокер-спаниели и что Алиска, в отличие от меня, знает кого брать.

Короче говоря, он помог мне не только пристроить трёх щенков, но ещё и продал их с выгодой. А одного мы оставили и можете мне поверить. Можете мне поверить, что не было более нежных отношений, чем между Алиской и Лапой (так назвали мы нашу собачку).

Вот такая история о котятах породы кокер-спаниель...

Автор: Олег_Бондаренко
Рассказы для души

Cirre
— Васька! Васька-дyрачок! — Васька, худенький мужичок в ветхой, но чистенькой рубашке, и серых вытертых брюках, рассеяно улыбнулся гомонящим детям, которые прильнули к забору и смеялись, глядя на него. Молоденькая учительница, нахмурив аккуратный нос, покачала головой и махнула ему рукой, словно призывая идти дальше. Впрочем, так оно и было.
— Иди, иди. Чего встал? — громко спросила она, но Васька лишь улыбнулся и помахал ей в ответ рукой. — Дети. Возвращаемся к рисованию.

— Нет! Мы хотим на Ваську посмотреть, — загалдела детвора, оглашая небольшой дворик школы обиженными криками. — Вдруг он опять голубей кормить будет.

— Нечего тут смотреть. Над бoльными нельзя смеяться, — строго ответила она и, бросив в сторону мужичка неприязненный взгляд, принялась оттаскивать детей от забора.

***

Васька грустно посмотрел вслед уходящим детям, а затем вздохнул и присел на корточки возле канализационного люка. Он хмыкнул и достал из кармана шуршащий пакет, после чего бережно принялся вынимать из него сухари.

Выложив несколько черствых кусочков и только собравшись уходить, он увидел, как рядом с ним приземлилась серая голубка. Васька широко улыбнулся и, взяв один сухарик, раскрошил его на люк и принялся смотреть, как ловко голубка подбирает хлебные крошки. Он дождался, когда она поест, после чего ласково прикоснулся к перьям птицы, которая его словно не боялась.

— Лети, кроха, — прошептал он, когда голубка резко взмыла в небо и сделала над ним круг. — Лети и зови других. А я пойду дальше.

***

— Смотри, Васька снова у магазина околачивается, — усмехнулась полная женщина, держа на руках кричащего, упитанного мальчугана. Она обращалась к соседке по скамье, худощавой, с надменным лицом старушке, которая поджала губы и покачала головой, наблюдая за Васькой, который переминался с ноги на ногу возле черного входа в магазин. — И что он там берет?

— Просрочку всякую, — скупо ответила старушка и поморщилась, когда мальчик, набрав в грyдь воздуха, снова закричал.

— Тише, Тёмочка. Ну что ты? Коленочку ушиб, с кем не бывает. До свадьбы заживет, внучек, — умилительно просюсюкала тoлcтyшка и, прищурившись, продолжила наблюдать за Васькой. — А зачем ему просрочка, Валентина Евгеньевна? Или за ним уже никто не смотрит?

— Смотрят, Верочка. Как такого одного оставишь? Он же беспомощнее ребенка. Ничего не знает и не понимает. Знай, носится целый день по улицам и лыбится каждому, кого увидит. Шавок вон бродячих кормит, голубям хлеб крошит, да на лавочке сидит и в небо смотрит. Дyрачок же, что с него взять. А тут ему кости да просрочку всякую отдают, вот и ошивается здесь постоянно, — ответила старушка. — Сейчас мослы заберет и пойдет собак кормить. Ой, Бог с ним, с Васькой. Что живет, что нет. Кому какая разница? Я вот о другом думаю. Говорят, что в следующем месяце пенсию повысят. Прибавка-то не помешает, Верочка.

— И не говорите, Валентина Евгеньевна. Я же своим еще помогаю. То Тёмочку возьму на прогулку, то деньгами, то еще чем.

— Тяжело жить, Верочка. Но надо.

— И не говорите, Валентина Евгеньевна. Тише, Тёма, тише. Все же уже. Не болит коленочка. Хочешь, бабушка тебе мороженого купит? Как ты любишь. М?

***

— Кушай, дружок, кушай, — улыбнулся Васька, сев без стеснения на теплую землю и положив в ногах пакет, в котором лежали собранные им у магазина продукты, выброшенные из-за истекшего срока годности. Рядом с ним сидел забавный лопоухий пес. Дворняжка. Он, высунув розовый язык, с восторгом смотрел на Ваську, который достал из пакета половину батона колбасы и, очистив её от пленки, протянул псу.

***

— Васька! Опять приблуду кормишь? — от резкого голоса мужичок вздрогнул и, вжав голову в плечи, посмотрел налево, где стояла упитанная пожилая женщина, одетая в черное пальто и лаковые туфли.

— Нет, Екатерина Олеговна. Это не приблуда, — робко улыбнулся он, закрывая своим телом собаку. — Это Лучик же. Он тут с зимы. Детки его любят. Он хороший, не кусается.

— Тебе-то, дyраку, откуда знать, — грубо перебила его женщина и поджала губы. — Вечно ты тут шляешься, да зверей всяких кормишь, а они потом в подъездах гадят!

— Лучик в трубах живет, Екатерина Олеговна, — испуганно ответил Васька. — Он не кусается.

— Вот позвоню в службу и заберут твоего Лучика. И тебя до кучи, — буркнула она, с ненавистью посмотрев на пса, который выглянул из-за спины Васьки.

— Он не мешает никому. Просто кушать хочет. Не звоните никуда, пожалуйста.

— Тебя забыла спросить. Блохастых тут разводит, а они потом детей кусают и в подъездах гадят. Тьфу, пакость, — чертыхнулась женщина и, махнув в сторону Васьки рукой, отправилась дальше.

— Не бойся, Лучик. Все хорошо. Кушай, кушай, — улыбнулся Васька и посмотрел на небо. Серое, как и его глаза. Пес в ответ лизнул мужичка в щеку, вызвав у того радостный и искренний смех. — Не бойся. Екатерина Олеговна любит ворчать, но она добрая. Все они добрые, Лучик. Только сами прячут это.

***

— Смотри, Толик, опять этот дyрачок на небо пялится, — усмехнулся молодой паренек с модной стрижкой. Он повернулся к другу, который задумчиво смотрел на Ваську, сидящего на соседней лавочке и смотрящего на небо. На коленях дyрачка свернулась калачиком черная кошка, которую тот ласково поглаживал и улыбался, когда та ворочалась.

— Заканчивай, Мить — нахмурился тот, кого звали Толиком. Он взъерошил волосы и отложил в сторону пустую бyтылку из-под пива. — Это сосед мой, дядя Вася.

— Ну он реально странный, чел, — хмыкнул Митя и прикрыл улыбку рукой, когда к ним подошел Васька и, робко улыбнувшись, протянул Толику руку.

— Здравствуйте, дядь Вась, — улыбнулся мужичку Толик и подвинулся ближе к Мите, освобождая Ваське место. — Присаживайтесь.

— Здрасьте, Анатолий Сергеевич, — улыбнулся он, вызвав у Митьки ехидный смешок. — Не, я чего хотел. Бутылочку можно забрать?

— Конечно, дядь Вась. Митяй, ты допил свое? — спросил Толик, повернувшись к другу. Тот кивнул и протянул Ваське свою бутылку.

— Спасибо, Анатолий Сергеевич, — радостно ответил Васька, прижав пустые бутылки к грyди. — А то Белка, представляете, котят родила, а самой-то и есть нечего и некогда.

— Белка? — удивился Толик. — Снова? Вроде недавно только отстрелялась.

— Снова, Анатолий Сергеевич, — кивнул мужичок, переминаясь с ноги на ногу. Паренек нахмурился, когда увидел, что тот стоит босиком.

— А вы чего босиком?

— Так стопталась обувка, — улыбнулся Васька. — Совсем стопталась.

— У отца вроде стоят ненужные ботинки. Я тогда вечером занесу вам, дядь Вась. Дома будете?

— Буду, буду. Белку покормлю, водички ей поменяю и дома буду. Радио послушаю и спать лягу.

— У вас-то самого еда есть? — серьезно спросил Толик, но мужичок махнул рукой.

— А мне ничего не надо. Все есть, Анатолий Сергеевич. А за обувку спасибо. Моя-то стaрая, стопталась уже, — улыбнулся тот. — Можно я пойду тогда, Анатолий Сергеевич?

— До свидания, дядь Вась, — улыбнулся в ответ Толик и, проводив мужичка взглядом, вздохнул.

***

— А чего он тебя так официально величает, Толян? — спросил Митя, когда ребята остались одни.

— Он всех так называет. Даже детей по имени и отчеству, — хмыкнул Толик, закуривая cигaрeту. — Хороший он мужик.

— Ну не знаю, я всегда дyраков боялся, — пожал плечами Митька, бросив взгляд в сторону соседней лавочки. Там, по-прежнему, сидел Васька и, кроша в грубых ладонях хлеб, кормил голубей, устроивших шуточную возню возле его босых ног. — Кто знает, что у них в голове.

— Он хороший. У нас в лет пять назад одного пацана мелкого чуть собаки приблудные не порвали. Никого к нему не подпускали, камней не боялись, зубы скалили и уже броситься собирались. А тут дядя Вася подошел, так они, не поверишь, ему руки лизать начали и по земле катались. Он их увел потом куда-то, а наш двор с тех пор все окрестные шавки избегают. Только те, кого дядя Вася любит, и живут.

— Ну, дела, дружище, — присвистнул Митька, заставив друга усмехнуться.

— Он всегда и всем помочь готов, Мить. Бабкам сумки носит, даже если те бурчат на него, на дачах помогает, если просят. Двор убирает. И ничего взамен не берет. Отказывается, чуть не плачет. Белка вон, кошка наша дворовая, постоянно котят рожает. Так дядя Вася с ними носится, а когда подрастут, на рынке стоит и пока всех не раздаст в добрые руки, не уходит. Кому-то отказывает, а кому-то с радостью отдает. Его даже шпана наша не трогает. Он одного паренька, которому голову в драке разбили, на руках до бoльницы нес. Безобидный он. С животными возится, цветы поливает, улыбается и на небо постоянно смотрит. Никому он ничего плoхого не сделал в своей жизни.

— Вот так дyрак. Аж мурашки побежали, — хмыкнул Митя.

— Знаешь, Мить, не он дyрак, а мы дyраки. Он просто другой, — тихо ответил Толик, посмотрев на Ваську, который дремал на лавочке, окруженный голубями. — Добрый человек. По-настоящему добрый.

Автор: Гектор Шульц

Cirre
Чародейка(вкусно написано)
Я неправильная женщина, я не люблю сладкого. Совсем. Могу съесть, если угощают, могу раз в месяц захотеть эклерчик. Но любить, нет, не люблю и никогда не любила.
Кроме одного чудесного тортика, вызвавшего у меня полный паралич воли, сознания и разума, что и неудивительно... не просто ж так его назвали «Чародейка»
В детстве моем тортиков в доме у нас было как ромашек в огороде: мама-врач, этим все сказано. Но тащили к нам на стол всякие «богатые» торты: Полёт, Киевский, Абрикотин. Иногда Птичье молоко по большому блату, и совсем никогда не заносило к нам скромной Чародейки, из-за простенькой картонной коробочки, отсутствия маргариновый роз, безе и прочих излишеств, считали её недостойной подарка. А сами мы её не покупали, потому что куда ещё и это???
Единственный случай, когда попадала она к нам в дом, случился с визитом моего дяди, папиного брата, к нам в гости. С тетей, разумеется. И тремя моими братьями. С собой они всегда привозили чародейку к чаю, и каждому из нас досталось по крошечному кусочку бисквита с кремовой прослойкой и крепкой шоколадной макушкой. Вот когда я вырасту, думала я сама себе, то буду есть Чародейку сколько захочу, и когда захочу и вообще!!!
И что вы думаете? Сбылась мечта моя. Причём в таком формате, что мне и не снилось. Ехала как-то я в метро, лет мне было примерно двадцать, и сели у плеере батарейки... Пришлось разуть уши и начать подслушивать диалог двух тетенек, сидящих рядом:
- Ну да, сама и пеку!
- Да ладно тебе врать-то! Это ж Чародейка, как ты ее на кухне дома сварганишь? Не... не то это, все не то...
- Да говорю тебе!!! Один в один! Не отличишь. Ещё и скажут, что это ты элитную чародейку купила где-то, которую для политбюро выпускали!
-Ой, что-то не верю я...
- А ты вот послушай, а дома попробуешь. А потом извинишься, что не верила!
Я чуть лужицу не сделала от счастья, слюней, конечно, не надо вот тут грязи. Растопырила уши, и шариковой ручкой прямо на руке записала все от слова до слова. Честно говоря, на первый взгляд ничего такого сложного я не увидела. Но все дело было в том, что обладая божественным талантом в отношении кислого теста, я ни разу в жизни никаких кондитерских изделий не пекла... На мое счастье, тетенька очень внятно и подробно объясняла что и как делать. Но все равно, было страшно, хотя природную мою наглость таким смешным предлогом не сломить. Прискакав домой, я немедля переписала с руки инструкции, вымыла руки и как-то совершенно незаметно для себя исполнила совершено фантастически прекрасную, натуральную и феерически красивую чародейку!!! Как мне это удалось я не поняла. И попробовала ещё раз. И ещё раз. И ещё много-много раз я исполняла этот дивный рецепт так и не сумев понять, каким образом совершенно без усилий, абсолютно простые продукты, чуть ли не моментально превращаются в изумительный торт. Чудо! Потому что – Чародейка.
Делается это как все в духе «якапецхозяюшка» то есть быстро, рук не пачкав, а эффект – ну да, аплодирую стоя, это понятное дело, иначе бы и не связывались бы с этим всем.
Сначала берём четыре яйца, стакан муки и стакан сахару. Яйца разбиваем в миску, туда сахар и туда же муку. И немного ванилина, можно и без него, если не хочется. Потом идём, и заводим духовку на 180 градусов, если у вас электрическая и с конвенцией или на 200, если обычный газ. Пусть греется, нам нужна горячая духовка, огненная и алкающая добычи. Включили? Умничка. Теперь берём форму для выпечки, обычную, круглую форму 21 см. В диаметре. Или 24, кто чем богат. Форму как следует умасливаем, даже если это силикон, тефлон или божий дар. Умасливаем, потому что должно из неё все выпрыгнуть как укушенное и рвануть на съедение. Теперича, когда у нас все готово, берём миксер и миксером минуты две как следует взбиваем яйца с мукой и сахаром. Собственно это тесто для бисквитного коржа, который станет нашим тортом. Промесили, добавили чайную ложку разрыхлителя и промесили миксером ещё раз, чтобы все разошлось. Если нет разрыхлителя – киньте в тесто по половине чайной ложки соды и сухой лимонной кислоты. Только ради Бога (!) не гасите никакой соды никаким уксусом! Я фигзнает кто придумал этот бред и почему его так любят писать. А потом люди голову ломают: а зачем это было и почему у меня получился горелый башмак, а не тортик? А потому, что сода гашеная уксусом это полный бред...
Ну так вот, промесили все, сразу же выкладываем с форму и тащим в разогретую духовку, ставим на среднюю полку. И на двадцать минут вообще забываем о его существовании, даже мимо не ходим. Это очень важно! Любое шевеление уничтожит наш бисквит без возможности реабилитации.
Возвращаемся на кухню и решаем две задачи: нам нужно сделать кондитерский сироп для пропитки и нужно сотворить заварной крем для торта. С пропиткой задача решается оч, просто: берём стакан воды, 100гр сахара и половину лимона. Сахар растворяем в воде, лимон крошим кубиками вместе с цедрой и добавляем туда же, ставим все на огонь, пусть кипит, пока не надоест и немного не загустеет. а в финале добавляем ложку рома или коньяка, но это не обязательно. Если нет настроения возится – возьмите банку консервированных персиков или ананасов, слейте с них жидкость, вот вам и готов сироп для пропитки. Честно скажу, я пользуюсь вторым вариантом, но этот сироп грею до кипения и добавляю в него коньяк. Вот так вот)
С заварным кремом тоже все очень просто: нужен стакан молока или сливок, одно яйцо, три столовых ложки крахмала, две столовых ложки сахара, ванилин и цедра лимона (опционально) и столовая ложка сливочного масла. Молоко выливаем в кастрюльку и ставим на небольшой огонь. В миске смешиваем яйцо, сахар и крахмал, просто венчиком сбиваем до растворения сахара. Когда молоко готово закипеть, тонкой струйкой, помешивая вливаем в него содержимое миски, и довольно интенсивно мешаем и ждём, когда наш крем начнёт густеть. Чем сильнее густеет – тем сильнее мешаем) нужная нам консистенция – как сметана 10% жирности. Гуще не надо. Вытряхиваем из кастрюли, добавляем сливочное масло, перемешиваем и плотно закрываем, лучше поставить на холод, но это уж как получится.
Пока мы все это делали – наш бисквит готов. Всего ему нужно сидеть в духовке полчаса, потом нужно его вынуть, помять макушку и тыкнуть спичкой: макушка должна пружинить, а спичка выйти сухой. Накрываем полотенцем и идём пить кофе или просто покурить. Нужно, чтобы чуть-чуть остыл наш бисквит, это минут 15ть/20ть занимает. Потом вытряхиваем его на доску, распиливаем пополам, в плоскости конечно, а не как буханку, пропитываем сиропом обе половинки (нижнюю лучше сразу положить на тарелку, в которой потом будем его подавать) пропитываем так: набрал чайную ложку сиропа – размазал по бисквиту. Набрал другую – и опять размазал. Пренебрегать пропиткой нельзя категорически! Иначе получится у вас тортик в горле застревающий и вообще ничего хорошего, потерянное время.
Пропитали? Теперь выкладываем на нижнюю половину бисквита наш заварной крем, накрываем верхней половиной бисквита и идём творить метаморфозу, которая превратит этот вот полуфабрикат из ничего в нарядную и праздничную Чародейку! Для этого нам нужна плитка шоколада АльпенГолд и две столовых ложки сливочного масла. Вообще шоколад можно взять любой. Лишь бы без наполнителя был. Я люблю горький, муж мой – молочный. Дорогой шоколад не нужен, сойдёт любой, лишь бы был шоколад, а не фигня какая. Ставим на огонь кастрюлю с водой, на кастрюлю ставим миску – вуаля! Это водяная баня) в миску кидаем масло и крошим шоколад. Подождали пока все расплавится, перемешали хорошенько и залили этой глазурью наш тортик, должно хватить ровно на всю его поверхность вместе с боками. Лопаточкой можно сделать красивые волны или разводы, потому что идеально гладко залить не получится, да и не требуется. Все! Готова наша Чародейка. Не прошло и часу. Сильно советую её как следует остудить, но, боюсь, что дальше совета это не пойдёт, потому что как только вы зальете все это шоколадом – так сразу же сами на всю квартиру заорёте: чудо, чудо! Смотрите, какая красота!!! И прибегут ваши домочадцы, облизнутся, достанут чашки и чайник.
А вы поставите в центр стола свою Чародейку, удивитесь тому, как мало нужно для счастья и отрежете первый кусочек, потом второй, третий... всем по кусочку чуда. Возьмёте и себе, вспомнив, что была в детстве ещё одна мечта: ни с кем не делиться Чародейкой! Но... совсем не хочется, чтобы она сбывалась... а хочется, чтобы всем было вкусно!
Автор: Ольга Иванова
Рассказы для души

Cirre
Семейный хранитель.

Матвейка лежал и плакал. Он хотел есть. А еще ему было очень сыро и поэтому холодно. Еще совсем недавно он был защищен. Ему было тепло и спокойно. А потом он родился. И остался совершенно один. Время от времени его брали жесткие холодные руки, меняли мокрые пеленки на сухие, клали на бок и совали в рот соску, из которой поступала жиденькая смесь.
Притупив голод, Матвейка засыпал и просыпался от того, что снова был мокрый и замерзший. Несмотря на свое еще совсем маленькое присутствие в этом мире, он понимал, что что-то пошло не так – он не должен был быть один. А еще он понимал, что между появлением жестких, холодных рук проходит определенное время. И плач не плач – раньше оно не наступит. Но он все равно плакал. Просто потому, что больше пока ничего не мог поделать.

-Маришка, привет! А ты с кем оставила-то? – навстречу Марине шла ее соседка, баба Галя.

-С медсестрой, – буркнула Марина и поспешила прочь от старушки.

-Как это с медсестрой? – не понимая только что услышанное, бабушка Галя остановилась посреди улицы. – Откуда у нас здесь медсестры? А ну погодь!

Старушка кинулась догонять девушку.

-Мариш, с какой медсестрой-то?

-С обычной! В роддоме я его оставила! Не нужен он мне! – закричала Маринка. – Отстань, баб Галь!

-Да ты никак с ума сошла, девка! – всплеснула руками старушка. – Родное дите! Чужим людям!

Маринка хотела накричать на соседку, но вовремя опомнилась: бабушка Галя всегда ее выручала. Кормила, когда мать все пропивала и дома даже крошки хлеба не было, пускала переночевать, когда очередной мамкин ухажер начинал буянить. Маринка даже время от времени жила у нее.

Бабушка Галя единственная, кто не осудил девушку, когда она забеременела от однокурсника, а тот, испугавшись, ее бросил. Она же и отговорила ее сделать аборт, убедив, что Маришка после него может остаться бесплодной. Маришка тогда и решила, что оставит ребенка в доме малютки.

За время беременности она свыклась с ребенком внутри себя. Даже начала разговаривать с ним, поглаживая себя по животу. Смеялась, когда малыш начал пинаться. Но болезненные роды вернули ее мысли к первоначальному плану. Ребенок был оставлен на попечении государства.

-А ну, айда ко мне! – бабушка Галя взяла Марину за руку. – Я пирог спекла, молока у Катерины специально для тебя взяла. Думала, буду твои силы молочком восстанавливать. А ты... Вона как!

Маринка послушно поплелась за старушкой.

-Баб Галь, ну куда он мне? На что я его буду растить? Я не работаю, учусь, денег у меня нет, – оправдывалась девушка.

-А ему какого? Он ведь не просил себя рожать! Ему сейчас в сто раз хуже: он ничего не может! Лежит сейчас, бедненький, в мокрых пеленках и плачет! Там ведь все по часам – хоть заревись! Неужели тебе собственную кровиночку не жалко? Он-то в чем виноват?

-Баб Галь! Ну что ты мне душу-то рвешь? Чего ты от меня хочешь?

-Я хочу, чтобы ты в ум вошла! Тебе самой-то нравится всю жизнь никому ненужной быть? Ты всю жизнь, как былинка в поле росла – неприкаянная, необласканная... Неужели ты такой жизни своему дитю хочешь?

-У меня ты была, баб Галь, – улыбнулась сквозь выступившие слезы Марина.

-Во-во! А у него кто? Ни-ко-го!

Маринка разревелась.

-Вобщем иди и забирай назад своего малыша! Кого родила-то?

-Мальчика-а-а..

-Вот! Иди и забирай! Принесешь ко мне! Будете жить у меня! Вместе, как-нибудь, вырастим – не хуже других! У меня от внуков много какой одежки осталось – есть во что пацана нарядить! Я и посижу иной раз, пока ты учиться будешь! Давай! Иди!

Матвейка снова проснулся от холода. Ему опять было мокро и хотелось кушать. Стояла тишина. Значит еще рано. И плакать бесполезно. Но очень хотелось. Неожиданно послышались громкие голоса. Кто-то подошел к кроватке Матвейки и взял его на руки. Руки были мягкими и теплыми.

-Сыночек мой, – прошептал незнакомый, но такой родной голос. Через несколько минут Матвейка был в новой штучке, под названием памперс, новых теплых штанишках, кофточке и шапочке. Завернут в теплое одеялко и на руках, тепло которых ощущалось даже через одежду. Матвейка понял – за ним пришла мама!

__________________________________________________

Марина поправила цветы и посмотрела на фотографию улыбающейся старушки. Как давно она не была на этом кладбище!

-Ты прости меня, баб Галь, – произнесла женщина, – сама понимаешь – рождение внука отнимает много времени. У Галки, дочери, были очень тяжелые роды. Мы с мужем сильно переживали. Но, слава богу, все обошлось! Уже дома. Игорь, ее муж, такой заботливый! А ведь не хотел в ближайшие годы детей иметь! Говорил, что успеют еще! Чуть на аборт не послал! Ладно я отговорила! Теперь вот вожусь... Ну, а как? Родная ведь кровиночка!

За спиной послышались шаги. К могилке подошли двое: Матвей с супругой Ирочкой.

-Ну как тут у нас бабушка Галя? – улыбаясь, поинтересовался мужчина.

-Лежит, слушает... – ответила Марина.

-А мы вот приехали вам сказать, что ждем пополнения! – Матвей обнял супругу.

-Ну наконец-то! – обрадовалась Марина. – Баб Галь, ты слышала? Твой любимчик все-таки решил стать отцом!

Немного постояв над могилкой, они попрощались и пошли к машине. Вслед им с фотографии глядела все также улыбающаяся бабушка Галя, благодаря которой когда-то юная, потерявшаяся девчонка обрела семью и счастье.

Автор Вера С.

Cirre
Чудовище
Первыми словами мамы, когда я тихонько вернулся с улицы и закрыл дверь в квартиру, были: «Бог ты мой. Ну и Чудовище». Она, присев на небольшой стульчик возле зеркала, поочередно переводила взгляд то на меня, то на нечто, которое я принес с улицы. Нечто тихо сопело и, прижавшись к моей ноге, слабо подрагивало от холода.
Этим «нечто» оказался пёс. Обычный, безродный «дворянин». Кирпичного цвета с черными подпалинами, словно его и правда лизнул огонь, с желтыми глазами, так не характерными для собаки, и вытянутой нижней челюстью, из-за чего клыки пса упирались в нос. Грязная шерсть торчала колом, левый бок был ободран, так еще и правая лапа была поджата, словно кто-то перебил её палкой. Пес тихо сопел, смотря на маму. Тихо сопел и я, трогая грязную голову пса пальцами.

— Мам... Можно его оставить? — робко спросил я. Мама грустно улыбнулась, посмотрела на Чудовище и покачала головой.

— Нет...

— Но, почему?! — пес вздрогнул, услышав мой крик. — Я сам буду с ним гулять. Буду еду ему готовить.

— Самим есть нечего, еще и Чудовище это, — вздохнула мама. — Отведи обратно, где взял.

— Нет! — снова закричал я, прижимая напуганного пса к себе. — Он мой. Он... такой же, как я.

— Сынок, ну глупости-то не говори.

— Буду говорить. Я — калека и он калека. А двум калекам легче.

— Какой ты калека, глупыш? — улыбнулась мама, опускаясь передо мной на колени.

— Такой... — слова, как обычно, застряли в горле, и я в который раз не смог сказать то, что думаю. — За-зааика.

— Отец будет против. Ты знаешь, как он к собакам относится. Тем более, к бродячим, — не сдавалась мама. Правда она замолчала, когда Чудовище поднял морду и осторожно лизнул её руку.

— Видишь. Ты ему нравишься. И папе он понравится. Он хороший. Правда, — слезы текли по моим щекам, оставляя грязные дорожки.

— Если отец скажет «нет», то я ничего не смогу сделать, — вздохнула мама, посмотрев на Чудовище. — А такое Чудовище мало кому понравится.

— Понравится. Увидишь. Пожалуйста! — я сжал кулаки и перешел к главным аргументам. — Я буду пылесосить каждый день. И посуду мыть. И если он накакает на полу, я сам уберу. Все буду убирать.

— Помой его сначала, горе ты мое, луковое. А то он и правда — Чудовище, — улыбнулась мама и отправилась на кухню. А я, не веря своим ушам, посмотрел на пса, в глазах которого заблестела надежда.

Конечно, когда папа вернулся с работы, я потратил два часа уговаривая его оставить Чудовище. Отец хмуро посмотрел на свернувшегося у его ног мокрого пса, потом перевел взгляд на зареванного меня и коротко кивнул. Он еще о чем-то говорил на кухне с мамой, а когда я зашел, чтобы взять кусочек жареной курицы для Чудовища, то увидел, что у мамы в глазах слезы. Но она быстро вытерла их, улыбнулась и превратилась в ту маму, которую я знал и любил. Однако наша жизнь с Чудовищем только начиналась...

Поначалу он пугал всех кто приходил к нам в гости. Пугал бабушек-соседок у подъезда. Пугал моих друзей и других ребят со двора. И, наверное, только я не видел в Чудовище ничего чудовищного. Да, он был не таким, как большинство собак. Да, у него были пронзительные желтые глазищи и кривые зубы, торчащие изо рта. Но я полюбил его сразу как увидел, когда он подошел ко мне, шатающийся от холода и голода на улице той далекой зимой.

Повзрослев, я брал пару раз собак с улицы, но таких умных, как Чудовище больше не встречал. Он словно был благодарен за то, что его приняли в семью и вел себя всегда тихо и порядочно. Он не лаял ночами, услышав чей-то вой вдалеке. Не гадил, не клянчил еду, и всегда ел то, что ему давали. Но больше всего на свете Чудовище любил огурцы.

Его желтые глазищи сразу загорались каким-то сверхъестественным блеском, когда мама делала салат из огурцов и помидоров. Он неподвижно сидел под столом и ждал того момента, когда один кусочек случайно упадет на пол, и когда дожидался его, то моментально съедал, бешено мотая хвостом от удовольствия.

— Странное ты Чудовище, — смеялась мама, бросая ему под стол целый огурец и наблюдая, как радостный пес начинает им весело хрустеть. — За мясом так не прыгаешь, как за огурцами. И где ты его нашел?

— Там, у гаражей, — неопределенно махал я рукой. На самом деле я нашел Чудовище на трамвайной остановке возле заброшенного ларька, где раньше продавали овощи. Он сидел под прилавком и обнимал грязными лапами вялый огурец, смотря на него, как на величайшее в своей жизни сокровище.

Когда я выходил с ним гулять, то практически всегда становился объектом внимания. Бабушки-соседки, охая и ахая, тыкали в Чудовище пальцем, когда он, смерив их задумчивым взглядом, выходил из подъезда. Детвора с визгом разбегалась по деревьям, но пес, не обращая на них внимания, неспешно трусил вперед, изредка оглядываясь на меня, словно проверяя, иду ли я следом. Пару раз в него прилетали палки, когда какой-нибудь испуганный прохожий видел морду Чудовища, вылезающую из кустов, но пес никогда никого не кусал. Даже не лаял. Смотрел осуждающе на того, кто в него бросил палкой, разворачивался и возвращался ко мне. Лишь раз он превратился в настоящее чудовище, когда меня принялся доставать Мишка из дома напротив, у которого был больной и холеный доберман Джек.

Я специально старался обойти его стороной, порой выходил позже, но Мишка нарочно выводил Джека на прогулку второй раз, только увидев нас с Чудовищем в окно.

— Ы! Два урода! — смеялся он и, злобно оскалившись, тыкал в Чудовище пальцем. — Какой хозяин, такая и собака.

— Отвали, — бурчал я, потому что Мишка был больше и сильнее. Да и Джек его пугал меня до чертиков.

— А то что? — издевательски отвечал он. — Скажу Джеку «фас» и от урода твоего только клочок шерсти останется!

Однажды он действительно сказал «фас», только Джек кинулся не на Чудовище, а на меня. Короткая жизнь не успела пролететь перед глазами, потому что в бок Джеку вдруг врезался мой уродливый пес. Обычно меланхоличный и тихий Чудовище превратился в настоящего Зверя. Шерсть встала дыбом, в глазах полыхала ярость, а кривые клыки щелкали в сантиметрах от холеной шкуры Мишкиного добермана.

— Ты дурак?! — закричал Мишка. — Забери собаку!

— Чудик, фу! Ко мне! — пес нехотя успокоился и, пока Мишка пытался подтянуть взбесившегося Джека к себе, Чудовище уселся рядом со мной и внимательно смотрел на добермана. Шерсть все еще торчала дыбом, да и из горла порой вырывался сиплый рык, но Чудовище даже не шелохнулся, продолжая наблюдать за тщетными попытками Мишки успокоить Джека. Забавно, но после этого случая, Мишка всегда выходил гулять лишь после того, как погуляем мы с Чудовищем.

Сколько я себя помнил, Чудовище всегда был рядом. Если я умудрился заболеть, а болел я часто, то он практически не отходил от моей кровати. Или же сворачивался в ногах и тихо сопел, пока я не усну. Лишь после этого он ковылял до туалета, где стоял бидон с водой и, напившись, возвращался на пост. Ел он один раз в день, когда мама утром пичкала меня таблетками и сиропами. Ну, а когда мне становилось слишком плохо, и температура поднималась до сорока, Чудовище тихо поскуливал и тыкался мокрым носом в мою руку, после чего начинал гавкать, зовя маму. Иногда маме с боем приходилось оттаскивать его на улицу, но Чудовище, вернувшись, сразу запрыгивал ко мне, лизал горячим языком мои пальцы и, свернувшись калачиком, засыпал.

Когда я, повзрослев, уезжал в другую страну, то папа с мамой вышли меня провожать к такси. С ними был и Чудовище. Той ночью он словно чувствовал момент расставания и за всю ночь так ни разу и не спрыгнул с кровати. Тихонько поскуливал, ворчал что-то во сне и вздрагивал, если я принимался чесать его за ухом.

Но вся его меланхоличность исчезла, стоило мне сесть в машину. Чудовище взбесился. Он рвался с поводка, лаял, как сумасшедший, а в итоге выдал такой душераздирающий вой, что даже отец не сдержал слез. Родители потом рассказывали, что он неделю спал в моей кровати и, стоило кому-то позвонить в дверь, с надеждой бежал в коридор и... нехотя возвращался обратно, когда понимал, что это не я.

И как же он радовался, когда я входил домой, приехав в отпуск. Бешено вертясь, скакал рядом, а ночью постоянно просыпался, поднимал голову и смотрел, не привиделся ли ему мой приезд. Ну, а когда приходила пора уезжать, он, словно понимая, тихонько вздыхал по-собачьи, слюнявил мне руку и ковылял в комнату на свой коврик возле моей кровати.

Я не застал, когда Чудовище ушел на радугу. Родители говорили, что он ушел тихо и спокойно, во сне. Странный пес, который всех пугал своим видом, отзывался на кличку Чудовище или Чудик, оказался добрее и красивее самых благородных и породистых собак. Почему-то я всегда верил, что когда-нибудь обязательно встречу его. Может, возле прилавка с овощами. Или на трамвайной остановке, где он будет поджидать меня. Или на белом облаке...

— Хорошая история, — с улыбкой произнес голубоглазый мужчина, сидящий на облаке перед большими золотыми воротами. Стоящий перед ним седовласый старичок с усталыми глазами просто кивнул и улыбнулся, а затем вдруг замер, услышав вдалеке громкий лай.

— Не может быть! — прошептал он, смотря, как к нему со всех ног бежит страшненький пес кирпичного цвета. Голубоглазый мужчина, улыбнувшись, молча наблюдал, как пес, повалив старичка на белые облака, заменявшие пол, принялся вертеться вокруг него, попутно норовя облизать с ног до головы. — Чудик!

— Может, возле прилавка с овощами. Или на трамвайной остановке. Или на белом облаке, — задумчиво произнес голубоглазый, смотря, как старичок и пес медленно исчезают за золотыми воротами. — Если сильно веришь, то так оно и будет. Хорошие истории должны заканчиваться хорошо, — он вздохнул, повернулся к другому человеку, что терпеливо ожидал в сторонке и, улыбнувшись, махнул рукой. — Следующий!

Автор: Гектор Шульц
Рассказы для души

Cirre
Знак качества

Антон давно уже поглядывал на турник, на котором так ни разу и не оставил своих отпечатков. Снаряд висел крепко, притянутый четырьмя анкерными болтами к стене, — чего не скажешь о разболтанном по жизни Антоне.
Но сегодня мужчина был тверд. В руке он крепко сжимал ремень — надежный, из кожи испанского буйвола. На такой можно положиться. Антон сам его сделал, как и бумажники, картхолдеры, обложки на паспорт и кучу других изделий, покоящихся на полках и в чревах пакетов из-под продуктов.

Все это теперь достанется неизвестно кому, но Антону было плевать. Несколько неудачных поворотов на склоне под названием «жизнь», и вот ты уже катишься вниз снежным комом. Как оказалось, микрокредиты приводят к микроинфарктам и макродепрессиям. Мечтами и надеждами на чудо не наполнишь холодильник и не заставишь течь воду из крана, а еще ими мало кого удержишь рядом. Работать на нелюбимой работе ради бесконечного погашения долгов не было никакого желания. Выход казался очевидным.

Взобравшись на табурет, Антон почувствовал, как сильно любит дышать.

«Мне нужен знак. Всего один знак...» — мысли проносились в его голове по кругу, как болиды «Формулы-1».

Знаков не было уже давно и ничто их не предвещало. Антон продел конец ремня через пряжку, сделав петлю, и поднял взгляд на турник. Так он простоял несколько минут в звенящей тишине. В комнате что-то щелкнуло. Антон отвлекся и обвел взглядом бездушные вещи. Решив, что ему почудилось, он начал просовывать голову в свой последний и единственный в жизни «галстук».

Щёлк.

«Нет, не почудилось», — Антон осторожно вылез из «вагона поезда, следующего в один конец», и мысленно попросил контролера придержать состав.

Щелкало со стороны ноутбука. Мужчина подошел к столу, тронул мышку, и экран ожил.

— «Жюль Верн оценил вашу запись», — прочитал вслух Антон.

Какой-то человек лайкнул его кожаный ремень коньячного цвета, тот самый, что болтался сейчас на турнике и ждал своего применения. Под фото ремня человек оставил комментарий:

«Ремень хороший?»

Антон несколько раз перечитал эти два слова, будто не понимая их смысла.

«Если бы таким ремнем пороли детей, они просили бы добавки», — ответил мужчина в своей излюбленной манере.

«Класс! Хочу заказать!»

За три года, что Антон посвятил своему хобби, у него не было ни одного заказа. С онлайн-досок объявлений звонили только мошенники, а еще любители халявы, требующие скидку в половину стоимости изделия. Антон совершенно не умел рекламировать себя и ограничился скромной личной страничкой в социальной сети, куда выкладывал свои поделки. Он и не рассчитывал этим заработать —просто убивал таким образом время.

«Эта модель закончилась», — написал Антон и уже хотел закрыть ноутбук, но не успел. Снова раздался щелчок, и под его комментарием возник новый:

«Можете сделать еще? Мне очень нужен именно такой. Пожалуйста».

— Надо же, какой настырный Жюль Верн», — произнес Антон и взглянул на свой ремень, висящий на турнике, словно заснувший гимнаст.

«По стоимости будет восемь тысяч».

«Ок. Куда перевести деньги?»

К такому Антон не был готов. Цену он взял с потолка, и она явно была в два раза выше рыночной. Специально, чтобы его оставили в покое. Исключительно ради любопытства он написал номер карты и стал ждать.

«Минуту», — появился новый комментарий.

— Откуда он вообще взялся? — Антон кусал сухие губы, изучая совершенно пустую страницу таинственного заказчика: ни фотографии, ни друзей, ни одной записи в профиле. Только фальшивое имя.

Телефон пиликнул. На экране загорелось сообщение: «Перевод 8000 от Андрея Константиновича В.»

— Вот ты и попался, Жюль Константинович Верн, — усмехнулся Антон.

Зайдя в приложение, он с тоской взглянул на свой счёт: –695000 рублей. Эти восемь тысяч не сильно исправили положение, но Антон не мог отказаться от работы. Это ведь его первый заказ — нельзя уйти из жизни мошенником. Хорошо, что заготовки были в наличии.

«Через неделю будет готово», — написал Антон и сразу принялся за работу. Хотелось закончить как можно скорее и вернуться к тому моменту, на котором его прервали.

Через пятнадцать минут в динамике ноутбука снова щелкнуло. Антон прочел сообщение уже с телефона:

«Скажите, а вы где-то этому учились?»

«В интернете», — коротко ответил Антон.

«А почему решили именно кожей заняться?» — продолжился допрос.

«Это вам для новой книги, что ли, сюжет?»

«Вы меня раскусили! Шучу. Нет, я не пишу. Жюль Верн просто любимый автор моего сына».

«Ясно. Решил заняться кожей, потому что всегда хотел носить Луи Виттон, но то, что предлагали на нашем рынке, Луи бы не одобрил. Попробовал сделать себе зажим для денег, понравилось. Правда, пока не использовал ни разу, так как зажимать нечего».

«У вас хорошо получается, не отличишь от дизайнерских изделий».

«Спасибо. Можете меня не отвлекать? Я начал над вашим ремнем работать».

«Прошу прощения. Творите!»

Антон управился за четыре дня вместо заявленной недели. Пока он трудился, ноутбук продолжал издавать щелчки. Таинственный собеседник прошелся по всем изделиям кожевника и оценил каждое. Он расспросил обо всех нюансах промысла и задал еще с десяток вопросов, никак не связанных с кожей и заказом, вроде: «А кто вы по профессии?», «А нужно ли для такой работы специальное дорогое оборудование, мастерская, вдохновение?» и тому подобных.

Антон отвечал кратко, со свойственным ему сарказмом, мечтая скорее разобраться с новым долгом, тянущим его в яму ответственности. Но заказчику, кажется, нравились такие колкие отписки. Через четыре дня мастер сообщил об окончании работы и послал фото клиенту.

Но вместо своего адреса тот написал, что теперь хочет кошелек и обложку на паспорт. Но не из коллекции Антона, а выполненные по фотографии, найденной в интернете.

«Не дадут спокойно уйти», — чертыхался про себя кожевенник-самоучка.

На кошелек и обложку ушло еще около недели. Потом дошло до картхолдера и чехла для телефона. Деньги исправно приходили на счет, потихоньку уменьшая отрицательный баланс. Питавшийся все это время пустыми макаронами, Антон даже осмелился расчехлить свой неприкосновенный запас и, купив мяса, приготовил целую сковороду жаркого.

Заказанные изделия копились. Жюль Верн продолжал писать на отвлеченные темы. Иногда рассказывал какие-то незначительные детали из собственной жизни, философствовал, делился предпочтениями в еде и музыке.

Антон отвечал сначала нехотя, затем ввязался в какой-то глупый спор, выиграл его, позлорадствовал, извинился, предложил новую тему для разговора. Работа растягивалась с утра и до ночи. Мужчина не был профессионалом, поэтому времени на каждое изделие уходило много. Часто получался брак. Горбясь по несколько часов над рабочим столом, мастер начал ощущать болезненное давление в спине и иногда подходил к турнику, чтобы просто повисеть. Ремень все еще был там: изображал твердый знак, намекая на совсем не мягкое окончание.

«А сумку вы сможете сделать?» — спросил Жюль Верн, когда Антон закончил с последним заказом.

«Простите, я никогда их не делал. Не могу брать с вас деньги, так как не уверен в результате», — честно ответил Антон.

«Ну вы попробуйте, а как получится, я у вас ее выкуплю», — не отставал Жюль.

«Простите, но у меня закончилась кожа, с себя срезать не смогу, а купить новый материал не на что».

«Скажите, где и что нужно заказать, и я пришлю».

«Зачем вам это? — не сдержался Антон, чувствуя какую-то внутреннюю злобу. Он не хотел быть кому-то обязанным. Это сильно давило, а он устал быть под давлением. — Есть куча мастерских, способных сделать сразу и хорошо, почему бы не обратиться к ним?»

«Я не хочу к ним. Я хочу, чтобы сделали именно вы. Если вопрос только в деньгах, то нет проблем, я заплачу. Деньги не главное, поверьте, я-то знаю...»

«Вопрос не в деньгах. Вопрос в том, что вы от меня хотите?!»

После этих слов Жюль Верн пропал и не появлялся до следующего утра. Всю ночь Антон места себе не находил, чувствуя стыд за то, что обидел человека. А еще у него жутко чесались руки: хотелось шить, резать, клепать, кантовать. Заказы Жюля вернули Антону чистые мысли, вернули желание существовать.

«Хочу общения, — появилось сообщение утром, а следом еще одно: — Простите, интернет вчера закончился. Мне нужно от вас общение, и я готов заказывать столько, сколько нужно, чтобы мы продолжили эти беседы. Мне очень понравилась ваша манера вести диалог, ваша решительность, преданность делу и жизни. Признаюсь честно, я хотел заказать ваш ремень совсем не для талии, если вы понимаете, о чем я...»

«Не понимаю», — ответил Антон, но, кажется, начал догадываться.

«Видите ли... Я лишился многого в жизни, очень многого... И мне начало казаться, что она потеряла всякую ценность. А тут я случайно попал к вам на страницу и увидел тот ремень. Мне он так понравился, и я решил, что он-то мне и поможет со всем покончить. А потом вы начали ерничать и отвечали на все мои вопросы идиотскими шутками. У вас замечательное чувство юмора! В общем, мне стало легче... немного. Думаю, что вы мне помогли, и помогаете до сих пор тем, что не игнорируете».

Мурашки оттоптали Антону всю спину, когда он читал это сообщение.

Он снова глянул на ремень, который должен был забрать одну жизнь, а вместо этого три недели удерживал на плаву две. Он встал, подошел к турнику и, сняв с него ремень, опоясал им джинсы. Затем повис сам и сделал несколько подтягиваний, на сколько хватило сил. Спрыгнув, он уселся за ноутбук.

«Вот тут можно заказать материалы», — отправил Антон ссылку на магазин, а затем написал свой адрес.

«О, а я в соседнем городе живу! — ответил Жюль Верн. — Может, я сам привезу вам сырье? Заодно и познакомимся лично».

Антон задумался. Вся эта ситуация до сих пор казалась странной, но тут снова пришло сообщение от Жюля:

«Вы знаете, мой хороший приятель занимается созданием и раскруткой сайтов. Могу в обмен на сумку предложить вот такую помощь для продвижения вашей мастерской. Не обещаю, что что-то выйдет, но попробовать можно».

«Спасибо большое, — пальцы Антона замерли над клавиатурой, он некоторое время собирался с духом, а потом решительно продолжил: — Я буду рад вас видеть у себя в гостях, меня Антон зовут».

«Очень приятно, а меня — Андрей».

Александр Райн
Рассказы для души

Cirre
Витька
Витька всегда был странным. И это ещё мягко говоря. Ржали над ним, конечно. Он не обижался. Он вообще вроде не понимал, что что-то не так делает.

То пришёл в кедах не на ту ногу. Левый на правую нацепил, и наоборот. Как налезли только? Говорит, решил попробовать, вдруг понравится. На следующий день смотрю – нормально обул. Не понравилось, видно.
Он вообще не особо заморачивался насчёт одежды. Нет, голым не ходил, конечно, типа холодно, но мог, например, пиджак нацепить поверх пижамы. И галстук ещё такой узенький, с волком из «Ну, погоди!». Весь универ ржал.

В общем, к концу первого семестра снискал себе Витька славу этакого деревенского дурачка. Мы даже ставки делали, что он ещё такого завтра отчебучит. А ему пофиг. Он же не от мира сего.

Бывало, сядет на перемене на подоконник и уставится в чистый лист бумаги. Наши уже знают, что прикол. «Что, – подкалывают, – это ты, Витёк, делаешь?» А он: – «Рисую!» Все ржут: – «Что, не получается?» «Отчего ж, – говорит, – очень даже. Вот, смотрите! Лес, горы, солнце, второе, а это магоставр. Не видите? Странно... Значит, не дано вам». И улыбается как-то загадочно, так, что вроде смешно, но отчего-то думаешь, что вдруг он прав?

При этом учился Витька отлично. Ему всё как-то само собой давалось. Ни разу не видел, чтобы он зубрил что-то. Не помню даже, чтобы учебник открывал. И конспектов у него не было. На лекциях сидел, слушал, но фиг знает, может в это время магоставров своих гонял. Лицо один хрен отрешённое, не поймёшь. Самое поразительное, что экзамены на раз-два сдавал. Возьмёт билет и сразу давай шпарить. Без подготовки! Бойко говорит, но не по-книжному. Это я сначала думал – заучивает, потом прислушался – не-а. Своими словами о том, что хорошо знает, как если бы я про бабушкину кошку рассказывал. Преподам, конечно, нравилось. Улыбались, пятёрки ставили, в пример нам его приводили. Но если для этого дурачком надо стать – то нет, извините. Мы лучше как-нибудь так.

Так получилось, что я несколько сблизился с Витькой. Не то что бы мы стали друзьями... просто я сел с ним рядом в первый день. Я ж ещё не знал. Ну и волей-неволей стали общаться. Он, кстати, учиться помогал. Подсказывал в нужный момент. Сидишь, тупишь на самостоятельной, а он раз – и сунет листок с нужной формулой. Или ещё что. Короче, полезно было рядом с ним сидеть. Но не это главное – нравился он мне. Он же безобидный, беззлобный. И добротой от него какой-то веяло. А главное – не чванился. Другие всё цену себе набивают, петушатся. А Витька – такой как есть. Улыбается, и всё. То ли отречённо, то ли мудро, фиг знает. Кажется, я постепенно начал как-то иначе его воспринимать. Он смотрел на нас – придурков, как на муравейник. Копошимся чего-то, ползаем по планете, планы строим, а он улыбается, потому что забавные мы.

Мы с ним до остановки вместе ходили, разговаривали. Витька не особо любопытным был, а про себя вообще почти ничего не рассказывал. Чаще всего на общие темы беседовали. О музыке там или обо всякой фигне. Но один раз он мне вдруг говорит: «Не бери!» Я не понял. «Не бери, – говорит, – машину. Сломается». Я никому не говорил, деньги копил. Никто не знал про машину. Не послушал, купил. Сломалась. Поэтому опять мы с ним до остановки вместе.

А один раз Витька меня вдруг буквально за шкирку схватил перед переходом. Я опешил – никак от него не ожидал. И тут – вжих! – дебил какой-то на красный пролетел. Реально мне шага не хватило до смерти. Я аж вспотел сразу, губы затряслись. А Витька улыбается: «Рано тебе ещё».

После этого я, конечно, заинтересовался. Давай спрашивать. Типа, ты откуда знаешь, кому рано, а кому пора. А он – знаю. «Ну расскажи тогда про меня!» – спрашиваю. «Вообще-то людям нельзя знать про свою судьбу, но у тебя всё будет хорошо. Только помочь тебе надо будет».

Да-да, конечно... Это про любого можно сказать. Я ему говорю: «Мозги не парь мне! Давай конкретно: например, как наши завтра с финнами сыграют?» «Продуют ноль – один, но я тебе это не говорил!» – спохватился.

Да, проиграли наши. Ну и что? Это и так было очевидно. Да, ноль – один. Ну, угадал. Тоже мне, провидец великий!

Но постепенно стал я понимать, что не свистит Витька. Многовато случайностей на квадратный день. То как бы невзначай скажет, что завтра можно проспать – первой пары не будет. Я прихожу, конечно, и выясняется, что препод заболел. То вдруг примется объяснять какое-то правило, пока не добьётся, что оно у меня в подкорке засядет, и надо же! – на экзамене именно этот вопрос попадётся. Как-то среди ночи телефон заорал. Глаза продрал – пропущенный от Витьки. Пошёл на кухню водички попить, а там газ не закрыт. И так далее. Я даже удивляться почти перестал, принимал это как данность, ну, типа Витька – мой ангел-хранитель.

«Бабушку-то в больнице навести», – один раз мне говорит. Ни фига себе! Она что, в больнице? Звоню матери, и правда. Утром, оказывается, положили.

В больницу мы вместе поехали. Витька сказал: «Я с тобой», и я пожал плечами. «Это Витя», – говорю бабушке, а она мне: «Ой, как я рада тебя видеть!»

Ну, с бабушкой всё хорошо оказалось, но я не спешил уходить, потому что соседка её по палате не отпускала, сама того не желая. Девчонка моего возраста, худющая и вот с такущими синими глазищами! Типа книжку читала, а сама всё зыркала и улыбалась. А я же стесняюсь. Отворачиваюсь, а сам украдкой взгляды бросаю.

«Ну ты чё! – мне потом Витька говорит. – Чего шанс упустил? Короче, вот тебе её телефон, Викой зовут, звони прямо щас».

Вика очень удивилась, откуда телефон узнал, я сказал, что по глазам прочитал. Витька почему-то отказался шафером быть. Я даже чуть не обиделся, но он сказал, что теперь я в надёжных руках.

Я потом уже, после всего, понял, почему никто Витьку не помнил. Одногруппники, которые ржали, таращились на меня недоумённо. Вика, бабушка, преподов я уж и спрашивать не стал, а то и так чуть было Витькину репутацию не приобрёл. Короче, никто его не помнит. А он же меня предупреждал тогда.

Когда сказал, что скоро уедет. Когда мы разулись и на лужайке отдыхали, когда последний экзамен сдали на втором курсе. Он мне тогда сказал, что сын у меня родится. И великим станет. И что это очень важно, поэтому мне надо было помочь, чтобы всё срослось. И ещё сказал, что давно уже со мной, только не всем и не всегда дано видеть то, что видеть не обязательно. Я его тогда спросил, знает ли он своё будущее. Он сказал, что да, теперь знает, потому что свою миссию здесь выполнил, а работы везде полно. Сказал, что к магоставрам отправится, и улыбнулся – типа шутка. Но фиг знает...

«И когда?» – я его спросил. «А прямо щас!» – ответил он и исчез. Только кеды в одуванчиках остались.

А сына я, конечно же, Витькой назвал...
из инета

свет лана
Ты чего такой грустный с прогулки вернулся, мелкий? — большой рыжий кот смотрел на притихшего маленького щенка...
-Дядя Бась, а правда говорят, что я вам не родной? — тихонько спросил тот. — ЧТО? Как это не родной? А какой?!
-Ну, говорят, что я на вас не похож, вы вон рыжий весь, хозяйка наша блондинка, хозяин шатен, а я... черный. Я не похож ни на одного из вас, приемыш, — вздохнул Гриша.
-Как это приемыш? Кто тебе такую глупость сказал?
— Ворона сказала, говорит, вы жили все вместе, а потом меня подобрали.
- Не слушай этого помоечного петуха, тоже мне, неродной. Да ты вылитый наш. Мы же тебя долго выбирали, мешок денег за тебя отвалили. Ты наш.
-Правда? — с надеждой посмотрел на кота Гриша.
- Конечно правда, только ты это, не задавайся. В этой квартире главный я, потом наша хозяйка, потом Сашка, муж ейный, а потом уже ты.
-После тараканов? — спросил щенок, вспоминая, что кот ему говорил, когда он только сюда приехал.
- Не, тараканов у нас нет, поэтому сразу, после Сашки. И вообще, глянь в зеркало. Видишь?
-Что?
-Что, что, ты ж моя копия.
-Где?
-Ну, вон, смотри, глаза такие же хитрющие, мордень наглая, клянчишь еду грамотно — это в меня. Спать любишь на боку — это в Настю. Ну и дурной ты — это в Сашку. Короче, ты вылитый наш. Иди давай, лапы мой. А то пришел тут, грязюку развел, это тоже в Сашку.
Лобастый щенок радостно убежал в ванну.
-Ну, ворона, я тебе все перья выщипаю, — подумал кот.
-Это ж надо дитёнку такое сказать. Я что зря его всему учил? Моя это собака, моя.
Кто его облизывал? Я!
Кто его по ночам успокаивал, когда он по мамке скучал? Я!
Кто ему свой любимый мячик отдал после того, как он его обслюнявил? Я!
А всё почему?
Потому что он наш!
Рыжий кот пошел проверить, как моют щенка, а то знает он этих хозяев, или пенкой в глаза попадут, или не высушат ребенка до конца. Ребёнки они такие, за ними следить надо.
Ну и порадоваться, что не тебя моют...
© Олег Бондаренко

Cirre
Навстречу солнцу

— Девушка, заберите своего хулигана!

— Это еще неизвестно, кто первый начал!

Пока молодые мамочки выясняли отношения, два мальчугана в песочнице рыдали, с упоением отбирали друг и друга игрушки и посыпали песком головы. Вытащив малышей и наскоро отряхнув песок, девушки обменялись злобными взглядами и разбежались в стороны. На детской площадке воцарились тишина и покой.
Однако на следующий день ситуация повторилась. Трехлетние пацаны делили сферу влияния, мамочки обвиняли друг друга в смертных грехах. В какой-то момент одна из девушек запнулась, широко распахнула глаза и вдруг засмеялась, указывая куда-то пальцем. Ее оппонентка, никак не ожидавшая такой реакции, растерянно оглянулась.

Крупный, плотный Сашенька деловито подталкивал на высокую скамейку худенького Мишу. Взобравшись на возвышение, Мишенька протянул руку Саше и помог ему залезть. Пацаны удобно устроились на скамейке плечом к плечу и что-то увлеченно обсуждали, показывая друг другу настоящее сокровище — маленькие машинки.

— Вот они, мужчины, какие непостоянные! Променяли нас на машинки, — улыбнулась одна из девушек. — Меня Света зовут.

— Я — Мария. Да уж, мужчин сложно понять.

***

Семьи Саши и Миши жили в соседних домах, поэтому мальчики с мамами часто гуляли на одной детской площадке. В детский сад пацаны пошли в один и тот же. И тут уже точно стало понятно, кто ведущий в этой парочке. Невысокий худенький Миша, непоседа и фантазер, фонтанировал идеями. Крепенький основательный Сашок, выслушав друга, задумывался на несколько минут, а потом предлагал, как воплотить эту идею в жизнь.

— Саша, видел кошку, которая приходит в детский сад? — Миша отчаянно любит всех животных. — Надо ей построить домик, чтобы не замерзла.

Саша вытащил запасное покрывало из кладовки. В укромном уголке мальчики сделали для кошки уютную лежанку, предварительно приманив животное котлетой, припасенной во время обеда. Потом нянечка с воспитательницей полдня ловили в группе перепуганное животное.

— Сашка, тихий час придумали слабаки, — Миша задумчиво смотрит в окно. — Давай отправимся в путешествие.

Три дня Саня собирал и прятал в своем шкафчике кусочки хлеба. В тихий час мальчики, прихватив сухари, вылезли через окно туалета, протиснулись в щель в заборе и отправились в увлекательное путешествие. Хорошо, что у Мишиной соседки по подъезду был выходной в этот день, и она увидела пацанов на перекрестке. Влетело тогда от родителей обоим.

В шесть лет Миша влюбился. Его избранница, прекрасная Светочка из параллельной группы, не обращала внимания на страдания мальчика. Саша решил помочь другу произвести на девочку впечатление.

— Вовка, будь настоящим другом!

— А что надо делать? — соседский мальчик уже ходит во второй класс, и во дворе считается почти взрослым.

— Купи в зоомагазине мышку.

— А что мне за это будет? — Вова всегда был рассудительным и практичным мальчиком.

— Я тебе отдам упаковку жвачки.

Против такого сосед не смог устоять. Приобретенный зверек был помещен в очень красивую картонную коробочку. Девочка открыла подарок вечером, когда ее пришла забирать из детского сада мама. Визжала Светочка, визжала ее мама, визжала воспитательница...

***

Учились друзья в одном классе. Учителя всеми силами пыталась направить кипучую энергию Миши в созидательное русло, но получалось не всегда.

— Семенов, зачем ты это сделал?

— Так красиво, Татьяна Николаевна.

Миша решил раскрасить мир в яркие цвета. Саша принес из дома краски и положил кусочки в бачок унитаза. Урок был сорван, все ученики бегали в туалет посмотреть на цветную воду.

Перед новогодними праздниками друзьям поручили украсить класс.

— Приклейте снежинки на мыльный раствор на окна, стены и доску, — Татьяна Николаевна вручила мальчикам кусок мыла и целую пачку ажурной красоты, которую старательно вырезали девочки из белой бумаги.

Как делать мыльный раствор, мальчики не знали. Саша сбегал домой и принес тюбик клея «Момент». Снежинки держались прекрасно, вот только отдирать их пришлось мамам, срочно вызванным в школу.

***

В старших классах Миша неожиданно увлекся альпинизмом, пленившись романтикой гор. Теперь все свободное время он проводил в бассейне, спортивном зале или на скалодроме. У него появились новые друзья — такие же романтики, мечтающие увидеть восход солнца на вершине горы.

Рассудительный и спокойный Саша мог часами сидеть за компьютером, изучая языки программирования и пытаясь самостоятельно писать программы.

Пролетели школьные годы... Миша отслужил в армии, вернулся в родной город, заочно учился на спортивного тренера и работал инструктором на любимом скалодроме. К двадцати годам за его плечами было уже несколько серьезных восхождений. Саша поступил в институт, всерьез занимался программированием и подрабатывал в небольшой компании системным администратором.

Теперь молодые люди, сохранившие дружеские отношения, встречались редко, чаще созванивались. Тем приятнее была неожиданная встреча во дворе.

— Саня, привет!

— Миха, здорово! Что-то ты сегодня рано домой идешь, — Саша не скрывал удивления.

— Экзамены скоро, надо готовиться.

Ребята увлеченно обсуждали новости и не заметили, что мешают проехать незнакомому молодому человеку на инвалидной коляске.

— Ребята, посторонитесь немного, — незнакомцу надоело ждать, когда его увидят.

— Ох, извини, друг, — Миша подвинулся. — Ты в гости к кому-то приехал? Не видел я тебя раньше у нас во дворе.

— Нет, недавно переехали в этот дом. Купили квартиру вон в том подъезде на первом этаже, чтобы мне было удобнее выезжать на улицу.

— И я в том подъезде живу. Пойдем, провожу, — Миша взялся за ручки кресла. — Санек, звони, поговорим.

— Пока, Миха, позвоню.

***

Миша повез кресло в сторону родного подъезда.

— Меня Миша зовут. А тебя?

— Дима.

Михаил помог новому знакомому заехать в квартиру, попрощался и пошел домой.

Следующим вечером парень опять увидел во дворе Дмитрия. К Мишиному удивлению, молодой человек не просто сидел в кресле, а работал с гантелями. Сейчас, когда Дима сидел с обнаженным торсом, было видно, что он когда-то серьезно занимался спортом.

— Привет, Дима, — молодые люди пожали друг другу руки. — У тебя хорошо разработан плечевой пояс.

— Здравствуй, Миша. Спасибо. Раньше занимался альпинизмом. Вот, стараюсь не раскисать.

— Альпинизмом? Здорово! А где был? С кем ходил? — Миша засыпал парня вопросами. — А ноги? Это в горах разбился?

— На какой вопрос отвечать первым? — улыбнулся Дима. — Давай, расскажу все по порядку.

***

Стать альпинистом Дима мечтал с детства. Кто-то хочет стать летчиком, кто-то — врачом, а Дима мечтал о горах. Он пересмотрел множество художественных и документальных фильмов, перечитал массу книг об альпинизме и все больше утверждался в своем желании. Дима не просто мечтал, а упорно шел к цели: занимался спортом, записался в клуб альпинистов. Первое серьезное восхождение совершил в шестнадцать лет и понял, что это то, чем он хочет заниматься все свою жизнь.

— А с ногами что? — Миша слушал нового друга и узнавал себя.

— Нелепая случайность, — Дима нахмурился. — В чем-то сам виноват.

В тот день он тренировался на скалодроме — без страхующего, высоко не поднимался. Рядом трассу проходил новичок — с другим тренером — залез на самый верх и начал спускаться. Момент, когда новичок сорвался, Дима не уловил. Болтаясь на страховочном тросе, как маятник, паренек сбил его — Дима упал на спину в стороне от матов и подняться уже не смог.

— А что врачи говорят? — Миша проникся историей парня.

— Говорят, что серьезных повреждений нет. А ноги отнялись на нервной почве. Что-то в голове перемкнуло, организм таким образом включил программу самозащиты.

— И ничего нельзя сделать?

— Может, само пройдет. А может, останется навсегда. — На глазах парня блеснули слезы.

Михаил промолчал в ответ. А что тут можно сказать?

— Знаешь, Миш, у меня есть мечта — еще один раз подняться в горы. А потом уже...

***

— Саш, а помнишь того парня на инвалидной коляске? — Михаила переполняли эмоции, и он решил поделиться с другом. — Он тоже альпинист, повредил спину на скалодроме.

— Обидно остаться в кресле на всю жизнь, — сочувственно ответил Саша.

— У него есть мечта — подняться в горы еще раз.

— А ты к чему это говоришь? — Саша хорошо знал своего друга.

— Помочь бы ему.

Саша привычно полез в интернет. Через час он перезвонил другу.

— Нашел! В России есть несколько человек, поднявшихся в горы на инвалидных колясках. Один даже на Эльбрус поднялся.

— Сашка, ты молодец!

Миша развил бурную деятельность: пообщался с друзьями из клуба, проконсультировался со спортивными врачами и понял, что Димина мечта осуществима.

— Дима, тут такое дело, — ребята опять встретились во дворе. — Я поспрашивал у знающих людей. В общем, теоретически, ты бы мог подняться еще, но надо подготовиться как следует.

— Ты серьезно? — Дима недоверчиво посмотрел на Мишу.

— Ну да, — зачастил парень. — Я же тренер. Разработаю специальную программу, возьмем год на подготовку, посмотрим склоны, поспрашиваем знающих людей.

***

Своим энтузиазмом Миша заразил и Сашу. Ребята начали больше времени проводить вместе с Димой в спортивном зале. Искали информацию о проходимости склонов и перевалов, возможности стоянок на станциях, согласовывали восхождение человека с ограниченными возможностями с Федерацией альпинизма, приглашали спонсоров.

Год пролетел в заботах и поисках. Восхождение традиционно начали 8 августа, в международный день альпинизма. На маршруте помогать ребятам вызвались два волонтера.

Сложности начались на второй день восхождения. Один из волонтеров, толкавших тележку, не заметил камень и сильно повредил ногу. Ребята вызвали спасателей и дальше пошли вчетвером. После полудня начался дождь. Насквозь промокшие, они с трудом поставили палатку. Костер с вечера развести не удалось, поели сухари, консервы, запили холодной водой. Второй волонтер проснулся с больным горлом, кашлем и высокой температурой.

— Ребята, его надо оставлять в лагере. Парень не дойдет и нас заразит, — Миша оглядел друзей.

— Давайте оставим продуктов и лекарства, вызовем спасателей.

— Так и сделаем. Дорог каждый день, надо идти.

Тропа дальше становилась уже, а камней и сучьев больше. Во многих местах ребятам приходилось переносить Диму на руках, потом перетаскивать коляску. Последние два километра до намеченной стоянки дались особенно тяжело. Дима в кровь стер ладони и отбил спину и поясницу о жесткое сиденье коляски. Уже из последних сил ребята установили палатку и разожгли костер. Готовить сил не было, опять перекусили консервами.

***

— Миша, Саша, вставайте! Скорей!

— Что? Что случилось? — ребята разом подскочили.

— Солнце встает. Проспите!

На востоке, выше уходящих облаков, появилась тонкая розовая полоска. Действительно, ребята чуть не проспали самое важное. Пока Саша разводил костер и готовил завтрак, Миша помог Диме поудобнее устроится в кресле. Рассвет молодые люди встретили с кружками горячего кофе и пряниками.

— Эгегей! — шепотом прокричали ребята навстречу солнцу. Золотое правило о соблюдении тишины в горах они помнили.

Обратная дорога была во многом сложнее подъема. Теперь приходилось следить, чтобы коляска не покатилась вниз и не опрокинулась. Дима с огромным трудом удерживал ее сбитыми руками. Было видно, что силы стремительно заканчиваются.

— Дима, давай остановимся и вызовем спасателей. Ты же уже поднялся, спуск не считается.

— Нет, я смогу.

И он смог. У подножья ребят встретили инструкторы маршрута, волонтеры, спортсмены. Были приветственные крики, поздравления, шампанское и ощущение всепоглощающего счастья. Им удалось воплотить в жизнь мечту.

***

Через неделю отдохнувшие ребята встретились во дворе. Делились воспоминаниями, строили планы.

— Ребята, — Дима улыбнулся друзьям. — Я хочу еще раз сказать вам спасибо.

— И тебе, Димон, спасибо. Столько впечатлений! — Миша выглядел довольным. — Я еще никогда так классно не проводил отпуск.

— А еще... смотрите...

Медленно и осторожно Дима спустил обе ноги с подножки кресла.

— Ты что? Ты сам? — у Саши аж дыхание перехватило от радости. — Они шевелятся? Ты можешь ходить?

— Ну, «ходить», это громко сказано. Чувствительность немного вернулась, пальцы шевелятся.

— Отлично! — Миша искренне обрадовался за друга. — Следующим летом пойдешь в горы на своих ногах. А то мы с Сашкой в этот раз замучались за тобой кресло таскать.

Автор рассказа: Зоя Сергеева
Рассказы для души

Cirre
Отгул
В кои веки решил отгул отгулять. Проснулся утром, дома никого нет. Красота!
Выхожу на кухню, глядь – мусорное ведро переполнено. Три дня им талдычу:
- Вынесите мусор, вынесите мусор. Хоть бы кто почесался. Плюнул, вынес сам.
Пошел в ванную ведро сполоснуть, сполоснул, поставил. Потом думаю, раз уж сюда пришел, заодно и сам сполоснусь. Ну, скажите, стал бы нормальный человек после помойного ведра мыться? Но это же нормальный...
Короче, помылся, стал вылезать из ванны и хрясь – нога в ведре. Ну, посмеялся сначала, потом попытался стряхнуть – не стряхивается. Да и неудобно – вторая-то нога в ванне стоит. Снова посмеялся, но уже с холодком, и снова зачем-то в ванну залез. Наверное хотел ведро смыть. Постоял, подумал, потом ногу с ведром в ванне оставил, а второй ногой вылез и стал ведро о край ванны сдирать. Но я же скользкий после душа-то. Поэтому свободная нога уехала на шпагат, и я всем хозяйством о край ванны ка-а-к ексель-моксель! Слышу сквозь боль нечеловеческую – что-то по полу покатилось. Ну, думаю, отдухарился ты, мужик, теперь будешь в профсоюзном хоре фальцетом петь. Отдышался, гляжу – слава богу: это, оказывается, банки какие-то с полки упали и раскатились. А у меня все на месте.
И ведро в том числе.

Нога плотно вбита в дно ведра пальцами вверх и уперта в фигурный изгиб.
Попытался снять с пятки – куда там, крепко сидит. С носка попытался – ноготь в палец впивается, терпежу нет. Зачем-то включил душ и набрал в ведро воды.
Думал, оно от воды потяжелеет и сползет с ноги, но все вышло наоборот – нога от воды разбухла и застряла еще сильнее. Решил пойти высушить ногу феном:
типа, конечность усохнет и ведро соскочит.
И тут возникла новая проблема – как вылить из ведра воду. Тот, кто думает, что это просто, тот ни черта не понимает в жизни. Пришлось лечь в ванну, задрать ноги и вылить воду на себя. Сами понимаете, приятного мало: ведро хоть и чистое, но все равно помойное. Мокрый, с ведром на ноге пошел в зал искать фен. Иду, гремлю этой мусорной дрянью на весь дом, ржу и матерюсь одновременно.

Нашел фен, включил на самый жар, стал дуть им в ведро. Полчаса дул.
Ноге горячо, но она не усыхает, сволочь. Бросил фен, схватил первый попавшийся крем жены (как потом выяснилось, самый дорогой) и намазал им ногу. Думал, соскользнет. В итоге стало скользить все: руки, вещи, дверные ручки. Все, кроме ведра.

Пошел опять в ванную. Иду – бум-хрясь, бум-хрясь – и пахну, как идиот:
сверху дорогим парфюмом, снизу – мусорным ведром. Сунул ногу с ведром в ванну и снова набрал в ведро воды. Думаю, мол, пускай нога вообще разбухнет и ведро лопнет к чертовой матери. С полчаса простоял: ноге больно, а толку ноль. Опять пошел в зал. Воду уже сливать не стал.
Думаю, весь в креме сяду в ванну, скользить начну и уже не встану. А тяжело, между прочим, с ведром воды по квартире шляться.
Включил компьютер, набрал в «Яндексе»: как снять с ноги ведро. Узнал все про ведра с древнегреческих времен, но на главный вопрос ответа так и не отыскал. Недаром говорят, интернет – это сплошная помойка.
Мусора полно, а ответа на животрепещущие вопросы не дает! Заплакал от отчаяния и идиотизма.
Шутки шутками, а нога уже синяя вся. Так и до гангрены недолго. Позвонил в МЧС.
Диспетчер сначала смеялась, но потом слышит, мужик плачет, мол, еще полчаса и ногу ампутировать придется, сжалилась, отправила бригаду.
Ребята быстро приехали, через десять минут. В дверь позвонили, я бросился открывать, а потом
смотрю: я же голый, после душа так и не оделся...

Вы когда-нибудь трусы через ведро надевали? Нет? А я надевал. Теперь можно сказать, что в жизни я испытал все. И знаю точно: трусы через ведро надеть невозможно, даже если это не трусы, а тещины рейтузы.
Трое трусов разорвал, пока это понял. Потом плюнул, полотенцем обвязался и спасателей пустил.
Они молодцы оказались. Смеяться не стали, в две минуты ведро распилили надфилем и сняли. Я перед ними чуть на колени не упал. Спасибо, плачу, за то, что вытащили меня из безвыходной ситуации. Да разве ж это безвыходная, говорит их старший. За час до тебя мужик башкой в морозильнике застрял, хотел посмотреть, почему лампочка не горит. Вот это ситуация. А у тебя так, фигня.

Ох и обрадовался я. Есть еще оказывается на свете идиоты. Это ж надо додуматься: башкой и в морозильник!

Ричи Рич

Cirre
Кота подобрали на улице. Его выбросили, когда умерла прошлая хозяйка. Он еле выживал и превратился в бродячий ободранный скелетик.

Подобрала его жена. Поэтому именно она и относилась к нему, как к своему ребёнку. Мужчина, вроде, тоже был не против. Хотя...
Выходки пришедшего в себя и располневшего проказника не доставляли ему никакой радости.

"Жена довольна, ну и хорошо" – думал он.

Особенно Толстику, а именно так назвали кота, нравилось ездить на дачу. Ему – да, а мужу нет. Ведь там надо было ухаживать за огородом, а не сидеть в кресле-качалке, как мужчине хотелось.

Муж даже заучил слова: окучивать, прополка и опрыскивать... Ну, там было ещё много чего. Но и этого ему уже было слишком. В общем, всё выглядело так...

На выходные, когда жена сообщала, что им пора ехать на дачу, у мужа портилось настроение, а у Толстика улучшалось. Муж проклинал тот день, когда он согласился купить дачу – в расчёте на рыбалку и отдых с бутылочкой пива.

Эта самая дача превратилась для него в постоянный источник мучений. Потому что окапывал, окучивал и опрыскивал именно он. А жена готовила, иногда помогала ему и обсуждала с соседками, как всходит картошка, морковь и салаты разные.

Толстик бегал по домику и участку: бабочки, тараканы, стрекозы и вообще... Запахи и свежий воздух...

Мужу свежий воздух был уже не нужен. Он мечтал о перерыве и перекуре.

Но и Толстик, в конце концов, загрустил. Ему надоело бесконечно гонять по участку, и он теперь прятался под диван, как только слышал слово "дача". Женщина вытаскивала его оттуда шваброй и причитала:

- Все вы, мужики, одинаковые. Можно подумать, что это только мне надо!

Мужчина и Толстик одинаково обречённо вздыхали и смотрели друг на друга. Их мысли насчёт того, кому это всё надо, совпадали на сто процентов.

Теперь Толстик ходил следом за мужем и наблюдал, как тот машет лопатой или тяпкой...

Все, вроде, были при своих делах. Все были заняты. Поэтому никто и не заметил, как исчез Толстик. Кажется, он всего пару минут назад лежал на грядке и наблюдал, как мужчина выбивается из сил...

Крик, полный отчаяния, донёсся из домика, где от трудов праведных, то есть, от разговоров по хозяйству с соседками, отдыхала жена.

Мужчина споткнулся, выронил лопату и бросился к ней. По дороге всего метров в двадцать он уже успел представить себе все ужасы, которые могли поместиться в голову, но...

Когда он взлетел по невысокому порогу и оказался в кухне, перед ним предстала такая картина: жена стояла на столе и дико орала, взгляд её был устремлён куда-то на пол.

Посмотрев туда, мужчина не смог сдержать сперва возгласа удивления, а потом смеха. За что был награждён женой множеством разных эпитетов, не отличавшихся ничем хорошим.

Толстик притащил с огорода какое-то странное существо и, положив его в тарелку со своей едой, сидел рядом и с удовольствием наблюдал, как оно ело.

- Это медведка!!! – голосила женщина. – Гигантская медведка или скорпион! Она нас ужалит, и мы все умрём в страшных муках!!!

Мужчина присел на корточки, чтобы лучше рассмотреть медведку. Жена стала кричать ещё громче. Присмотревшись, мужчина повернулся к женщине и сказал:

- Кажется, это тушкан... – потом добавил: –...чик. Маленький ещё.

Он взял малыша на руки и спросил:

- Как ты тут оказался и откуда?

Постепенно ему удалось уговорить жену спуститься со стола и посмотреть на странное существо, которое удобно устроилось в тёплых, натруженных руках. Оно обернулось длинным хвостом и явно собиралось подремать.

В общем, так – Тушкана, а именно так его назвали, было решено оставить. Очень уж переживал за свою находку Толстик.

Он не отходил от малыша, облизывал его и спал рядышком. Они теперь вместе носились по квартире. И на дачу их больше не брали.

Женщина, совершенно непонятно почему, вдруг привязалась к Тушкану, и ни в какую не хотела рисковать.

Муж теперь страдал на огороде в гордом одиночестве и мечтал тоже найти какую-нибудь живность. Но ничего, кроме червяков, ему не попадалось...

А ещё через пару недель его жена по интернету приобрела подружку для своего любимого Тушкана. И всё свободное время она теперь занималась устройством удобного гнёздышка для будущей пары.

Муж теперь ездил на дачу в одиночестве и проклинал всё на свете. Дома спать ему приходилось на самом краю кровати. Потому что посередине спали жена и Толстик с двумя тушканчиками.

А недавно один из друзей мужа, уезжавший за границу, подарил ему своего попугая жако, которого звали Буля.

Буля был болтун безостановочный и грызун. А, кроме того, за ним нужен был глаз да глаз. Потому что он был профессиональный вор, и таскал в свою клетку всё, что удавалось украсть.

Поэтому... Дачу пришлось продать.

И действительно. На самом деле, кому это надо?

В свой выходной, с утра и до вечера, сгорбившись, ползать по грядкам? Я вас, дамы и господа, спрашиваю...

Дачи нет, зато теперь дома у них весело и дружно. Скучать не приходится, и мужчина иногда с тоской вспоминает о даче. О как!

О чём это я? Ах, да. Вспомнил.

Не угодишь на этих мужчин, честное слово. Всегда они всем недовольны.

Да...

(Олег Бондаренко)
Рассказы для души

свет лана
Чужой кот

Стоило мне выйти на балкон, кот появлялся через несколько секунд, цепляясь когтями за деревянные панели и спускаясь задом точно по направлению моего балкона...

Я называл его — Вздыхатель. Большой, чужой, серый кот спускался к нам с десятого этажа. На девятый. По отвесной стене...

Впрочем, не совсем отвесной. Хозяин квартиры над нами по неизвестной причине зашил всю наружную стену над и под балконом деревянными панелями. Может, ему показалось, что так будет зимой теплее, а может просто любил дерево. Не знаю.

Но факт был таков. Только я появлялся на балконе посидеть и попить чай или кофе с сигаретой, как сверху доносилось «мяв». Со знаком вопроса.

— А что ты спрашиваешь? — говорил я вверх, мысленно объясняя Богу, что это я не ему.

Кот появлялся через несколько секунд, цепляясь когтями за деревянные панели и спускаясь задом точно по направлению моего балкона.

Он садился рядом и тяжело вздыхал. И начинался мужской разговор. Я жаловался ему на свою жизнь, а он — на свою. У меня начальники и плохо оплачиваемая работа, а у него...

Ну, Бог знает, что у него. По-кошачьему я не понимал. Но жаловался он отчаянно и с надрывом в голосе. Я давал ему кусочки курицы, а он ел и, время от времени прерывая свой обед, вскидывал голову и жалобно подвывал.

А из квартиры в окно на нас смотрела жена и прикрывала рот рукой, чтобы не засмеяться. Она снимала всё происходящее на телефон. И показывала подружкам на своей работе.

Мужские разговоры — так она называла наши посиделки.

Отношения у нас с женой были напряжённые. Даже очень. И дело шло к разводу. Из-за чего? Да Бог его знает, из-за чего... Из-за мелочей всяких, которые, скапливаясь в снежный ком, грозили раздавить нашу маленькую семью.

Перекусив, мы с котом смотрели на то, как вечер закатывал солнце за горизонт. Вздыхатель забирался на стол и садился рядом со мной.

Кот вздыхал тяжело. А я гладил его по спине. Так мы и сидели, пока жена не звала меня ложиться спать. И тогда, тяжело вздохнув в последний раз, кот лез назад, в свою квартиру этажом выше.

И через пару месяцев таких посиделок, точно на мой день рождения, жена сделала мне подарок. Котёнок-британец. Кошечка невероятной красоты.

— Это тебе на память обо мне, — сказала она, и сердце моё упало, ударившись об пол и разлетевшись на тысячи кусков.

Спустившийся, как всегда, Вздыхатель немедленно учуял её. И первый раз за всё время вопросительно взглянув на меня, сделал шаг в сторону входа в квартиру.

Жена попыталась что-то сказать, но я приложил палец к губам:

— Пусть зайдёт и познакомится. Ну, что может произойти? Тем более, что мы рядом.

Жена неохотно отодвинулась. И Вздыхатель, посмотрев на неё слегка опасливо, проследовал в комнату, где на полу резвилась прелестная маленькая кошечка.

Та увидела кота и напряглась. Потом осторожно приблизилась к нему и обнюхала. Серый стоял, как вкопанный, только глазами провожал её.

Красуля, как мы назвали её, ходила, ходила кругами вокруг Вздыхателя, а потом улеглась и стала играть с его хвостом.

— Ну, вот. Видишь? — сказал я, выдохнув. — Всё замечательно...

Но Вздыхатель смотрел на нас с женой, и в его взгляде читался один вопрос. Мы с женой посмотрели друг на друга.

— Нет, — сказала жена. — Ни за что!

— Один денёк, — попросил я. — Смотри, какой он воспитанный. Я за него ручаюсь.

И я, посмотрев на Вздыхателя, подмигнул. Он моргнул мне в ответ. Сразу двумя глазами.

Утром мы с женой, вскочив с кровати, первым делом бросились в уголок, где лежало большое, тёплое одеяло. На нем мы и застали дремлющую, вытянувшись, Красулю и Вздыхателя, который осторожно её облизывал.

— Остаёшься, — сказал я и скосил глаза на жену, ожидая окрика или подзатыльника, но та...

Почему-то всхлипывала и вытирала глаза.

— Всем вам, мужикам, одно надо... — сказала она и толкнула меня локтем в бок.

Мы с женой наблюдали за тем, как большой и умный кот осторожно ухаживал за резвой проказницей-кошечкой, и мне казалось... Не знаю почему, но мне казалось, что жена смотрит на меня благосклонно.

Через неделю, вечером, в двери позвонили. Там стояли мужчина и женщина:

— У вас случайно нет нашего кота? — спросил мужчина. — То он сбегал куда-то каждый день по стене, а теперь просто пропал...

Я уже хотел ответить отрицательно и закрыть дверь, но жена оттолкнула меня и провела их в комнату. Там Вздыхатель и Красуля играли в догонялки. Увидев своих хозяев, серый кот тревожно пискнул и полез под диван.

— Честное слово, — сказала женщина. — Честное слово, мы его не обижали. Не понимаю, что с ним случилось и почему он ушел, но... Ничего не поделаешь. Раз он выбрал вас, то пусть остаётся. Я вижу, что ему тут хорошо.

Потом она посмотрела на британскую кошечку.

— Котёнка одного дадите? — спросила она.

— Дадим, — ответила жена и улыбнулась.

Котят, когда пришло время, они взяли двух. А одного мы оставили себе.

Больше было никак. Потому что, к этому времени у нас с женой тоже родилась дочка. Я таки доказал ей, что нам, мужчинам, кое-что надо...

Теперь, поздно вечером, когда солнце сядет за горизонт, и жена с дочкой, наигравшись, засыпают, мы с Вздыхателем выходим на балкон.

Посидеть, попить чаю и посмотреть на звёзды. Рядом с ним сидит его котёнок. Вздыхатель смотрит на меня и вздыхает.

— Что, брат, вздыхаешь? — говорю я ему. — Поздно, батенька. Ты теперь человек семейный. Дети у нас с тобой. Только вот так, ночью, и осталось время выйти и посидеть. Посмотреть на звёзды...

Вздыхатель смотрит на меня, потом на звёзды и вздыхает. Пытается тяжело вздохнуть и его котёнок. Учится у папы.

А я не вздыхаю. Потому как, всё хорошо у нас теперь. И Бог его знает, может это «хорошо» принёс в наш дом чужой кот, однажды спустившийся к нам из квартиры сверху?

Может, счастье иногда приходит к нам в разных видах? И надо только суметь распознать его. И впустить в дом...

Cirre
Нюша

Нюша вышла в коридор прихожей проводить на службу свою хозяйку Настю. Анастасия – молодая женщина, не перешагнувшая ещё тридцатилетний рубеж, поправляя причёску, давала Нюше последние наставления:
- Сегодня, возможно, задержусь. Шеф завалил работой. Сухой корм я тебе насыпала, водички свежей налила. Отдыхай. Тебе в твоём состоянии лучше отдыхать. Ох, Нюша, Нюша...
Месяц назад, в начале апреля, она подобрала бездомную, но ласковую кошечку, которая ждала её на остановке автобуса. Именно ждала и именно её. Из толпы людей, вышедших на остановке, она выбрала Настю, подошла к ней, заглянула в глаза и вопросительно мяукнула.
Глаза кошечки поразили её. Казалось, что она смотрит в глубину души Насти, и то, что она увидела – ей понравилось. Поддавшись порыву, она подхватила кошечку с земли, прижала к себе и вместе с ней пришла домой.
Несмотря на запрет хозяйки квартиры, она оставила её у себя. Отмыла, вылечила простуду и дала ей имя, такое же тёплое и ласковое, как сама кошечка – Нюша.
Нюша любила сидеть в проёме форточки, а иногда, покинув её, погулять во дворе, рядом и недолго, чтобы хозяйка не беспокоилась. Настя заказала ей тоненький ошейник, на который прикрепила табличку с гравировкой «Нюша» и свой номер телефона. На всякий случай.
- Форточку не закрываю – пусть квартира проветрится. Тебе свежий воздух полезен.
Нюша скоро должна была окотиться, после чего Настя решила её стерилизовать. Вот ещё одна проблема ко всем имеющимся! Если узнает хозяйка квартиры – точно выселит! А тут ещё на службе проблемы. Про личную жизнь вообще лучше не думать...
Но зато, когда она приходила домой, её ждала Нюша. И весь вечер они проводили вдвоём. Вместе готовили ужин, наводили в доме порядок, смотрели передачи и просто разговаривали. Общение с Нюшей снимало стресс и усталость, будто Настя поговорила с хорошей подружкой или с мамой.
Оставшись одна, Нюша прислушалась к себе. Маленькие котятки толкались в животике. Она уже любила их и, прикрыв глаза, громко мурчала, успокаивая своих будущих деток.
Но отдыхать некогда – у Нюши были ещё дела. С трудом, но осторожно, она выбралась на улицу через форточку (благо квартира была на первом этаже), и направилась по своему привычному маршруту.
Первым делом – в такую же квартиру в соседнем подъезде. Её уже ждут – окно приоткрыто. Нюша взобралась на подоконник и, протиснувшись в проём, приветственно мяукнула.
- Нюшенька! Здравствуй, лапочка! – На кровати рядом с окном лежала старушка в белом чепце. – проходи, хорошая моя. Я уже соскучилась.
Старушка подвинулась на кровати, освобождая место кошке. Нюша присела рядом и, прищурив глазки, ласково замурлыкала. Мяукнув, она участливо посмотрела в глаза старушке, будто спрашивая: «Как Ваше здоровье? Как Вы себя чувствуете?»
- Ох, и не спрашивай, Нюшенька. Вроде бы, ничего не болит, а сил нет. Хочется встать, пройтись по комнатам, выйти на улицу, а чувствую, что ещё рано. Дочка с мужем весь день на работе, а мне так хочется пообщаться, поговорить. Спасибо – хоть ты меня не забываешь, навещаешь...
Старушка, сев на кровати, подложила под спину подушку и долго рассказывала Нюше о своей жизни, о дочке и зяте, которые и рады были быть с ней, но работу бросить нельзя. Время такое – без работы не прожить.
Наконец, утомившись, она задремала. Нюша осторожно прошла по кровати и вылезла в окно...
Ещё одна квартира на первом этаже, но в соседнем доме. Створка окна приоткрыта, тяжёлые шторы шевелит ветерок.
- Вот и Нюша пришла! – пожилой мужчина, передвигаясь на костылях, отвёл в сторону шторку и пустил кошку в квартиру. – Я тебе сливок припас, будешь?
Он налил в заранее приготовленное блюдечко сливки и, с трудом наклонившись, поставил блюдце на пол. Нюше есть совсем не хотелось, но, чтобы не обидеть мужчину, она отведала угощенье и благодарно ему подмигнула.
- У тебя, Нюша, душа доброго человека, – наглаживая кошку, говорил мужчина, – ведь у тебя скоро будут котята. Тяжело уже тебе лезть в окно. Но ты знаешь, что тебя здесь ждут каждый день. И ты приходишь. Спасибо тебе. А я завтра попробую уже ходить с тросточкой. Перелом срастается, а с костылями так неудобно! Пара-тройка недель – и буду бегать, как все. А ещё уговорю жену и заведу себе такую же умную и ласковую кошечку, как ты. Хотя таких, наверное, больше нет...
Осталось ещё навестить девочку на втором этаже. К ней можно попасть только по дереву, веточка которого тянется как раз к её балкону. Вот она – ждёт, сидя в инвалидной коляске.
Нюша осторожно прошла по ветке, прыгнула на перила балкона и оттуда перебралась к девочке на колени. Та счастливо смеялась и ласково гладила ежедневную гостью.
- Нюшенька! Осталась бы ты у нас насовсем. Папа тоже хочет, чтобы ты жила с нами. Скоро он достроит домик за городом, и мы уедем туда. Вот бы было здорово – если б и ты с нами! Но папа говорит, что так нельзя, потому, что у тебя есть хозяева и ты их очень любишь. Так же, как я папу. Он специально строит дом, чтобы мне там было удобно жить. Там будут пандусы, по которым я смогу ездить сама, а ещё – лифт на второй этаж. А вокруг дома – сад. Но, чтобы я там не оставалась одна, папа хочет найти мне няню. А я не хочу уезжать отсюда. Потому что здесь когда-то жила моя мама. И ещё потому, что там ты не сможешь меня навещать...
Нюша успокаивала девочку, мурлыча ей свою песенку. Трогала лапкой её щёчки и лизала шершавым язычком пальчики...
На следующее утро она с трудом проводила хозяйку, но выйти на прогулку уже не смогла. Когда Настя вернулась вечером, счастливая Нюша на лежанке кормила трёх новорождённых котят. Глаза её светились нежным зелёным светом.
«Посмотри на моих деток, – мурлыкала она. – Правда, они самые красивые на свете?»
Настя умилилась, даже всплакнула. Заиграла мелодия мобильного телефона, Настя ответила.
- Извините, – голос женщины. – С Нюшей ничего не случилось? Она сегодня не пришла меня навестить. Я волнуюсь. Откуда ваш телефон? Он у Нюши на ошейнике записан, вместе с именем. Ах, она окотилась? Сколько? Прелестно! Я рада за вас и за Нюшу. Вы не будете против, если я иногда буду справляться о её здоровье?
- Нет. Конечно же, нет. Звоните, мы с Нюшей будем рады ответить.
- И, пожалуйста, очень вас прошу, когда будет можно, я взяла бы одного котёночка. Она добрая кошечка, и котята у неё должны быть такими же. А ещё – по секрету: общение с Нюшей идёт мне на пользу. Если недавно я почти не могла двигаться, то сейчас даже встаю с кровати, пока никто не видит...
Вот так Нюша! Навещает бабушку из соседнего подъезда, и её там любят, волнуются за неё...
Настя наскоро приготовила ужин, Нюше налила тёплого молочка, когда её вновь отвлёк мобильный. На этот раз мужской голос:
- Извините, что отвлекаю, но сегодня у меня в гостях не было Нюши. Я так думаю, что у неё родились котятки? Трое? Ах, умница! Да. Она ежедневно приходила ко мне с того самого дня, как мне заковали в гипс ногу. Мы с ней очень хорошо общаемся. А сегодня я приготовил ей сметану, но, поскольку она не пришла, пришлось съесть самому. Скоро я смогу прогуливаться по двору с тросточкой и очень бы хотел навестить Нюшу, если вы, конечно, не возражаете. Я приду не просто так. Хотел бы посмотреть её деток. Я рассказал жене про Нюшу, и она не против завести котёнка, но непременно от Нюши. Если, конечно, на то будет ваше согласие.
Настя была не против, но лучше, если их навестят в выходной день. Они с Нюшей будут рады встретить гостя и угостить его чаем.
Настя весело посматривала на свою любимицу:
- Ах ты, проказница! Пока я на работе, ты уже успела завести друзей, и все они тебя любят!
Она даже не удивилась, когда телефон вновь зазвонил.
- Вы, наверное, по поводу Нюши? Она сегодня окотилась и теперь занята своим потомством.
В трубке послышался облегчённый вздох, и приятный мужской голос продолжил:
- Как же мы с дочкой волновались. Она у меня не ходит – психологическая травма. А после того, как её ежедневно стала навещать Нюша, дочь изменилась, стала улыбаться, вновь взялась за учёбу. И, знаете, врачи отметили положительную динамику. Вот сейчас она спрашивает, можем ли мы навестить Нюшу и котят? Прямо сейчас?
Отказать больному ребёнку в радости Настя не посмела. Назвав адрес, она пригласила:
- Приходите, мы будем ждать.
А потом наблюдала из окна, как из соседнего дома крепкий, средних лет мужчина вынес на руках инвалидную коляску с девочкой и покатил её по двору...
Через пару месяцев, предварительно позвонив по мобильному, Настю навестила высокая худая старушка. Несмотря на возраст, спину она держала прямо, а в глазах её играли бесенята. Обняв Нюшу и приласкав котят, она поболтала с Настей, а потом обратилась к кошке:
- Нюша, солнышко моё, ты обещала дать мне на воспитание свою деточку. Обещаю, что у меня ей будет хорошо.
Нюша вздохнула, глядя, как один из котят подошёл к старушке и, нещадно делая затяжки на чёрном капроне чулок, полез вверх, пока не был подхвачен на руки.
Счастливая старушка удалилась, едва не столкнувшись в дверях с супружеской четой, которые пришли за своим котёнком, обещанным Настей и Нюшей.
Остался последний – копия Нюши. И та, похоже, не хотела расставаться с ним, пряча его под лапой и прижимая к себе.
Последний котёнок был предназначен маленькой Оленьке. За прошедших два месяца Настя подружилась с ней. Они с Нюшей навещали девочку ежедневно, видя, как радуется она их посещениям.
Оленька ласкала Нюшу, прижималась щекой к руке Насти, они тихонько секретничали и смущались, когда подходил Александр – отец Оли.
Александр... У Насти всякий раз перехватывало дыхание, когда она видела его. Вот и сейчас, когда он вошёл в квартиру, она почувствовала учащённое биение сердца.
- Вы за котёнком? А почему без Оленьки?
- Не только за котёнком, Настенька, – впервые он назвал её так. – Со дня на день мы переезжаем в новый дом и просим Вас, Нюшу и котёнка быть с нами. Мы с Оленькой очень Вас об этом просим! Оля хочет называть Вас мамой, а я...
Он полез в карман, достал небольшой футлярчик и, открыв его, протянул Насте:
- Вот...
В коробочке поблёскивало золотое обручальное колечко. Сердце Насти забилось ещё быстрее, но она взяла себя в руки и, улыбаясь, спросила:
- Разве так просят руки женщины?
- Ой! – спохватился Александр и встал на одно колено...
Тагир Нурмухаметов

Рассказы для души

Cirre
Она рисовала на полях тетради кошачью мордочку. Рисовала и стирала...

-Мария Мефодьевна. А Крапивина опять в тетради рисует!, — сказала соседка по парте, отличница Митрошкина.

-Крапивина! Что происходит! У нас итоговая контрольная, а ты опять успеваемость класса снижаешь!
Лиза сжалась как от yдара. Опять ее ругают, опять будет двойка. Но она не могла ни о чем думать сейчас, кроме своего кота. Ее Тимоха тяжело заболел, вчера отказался от еды. Она всю ночь сидела рядом с ним и поила его из шприца. Тимоха был ее единственным другом и она очень боялась его потерять.

В школе Лизу не любили и не принимали. Изгoй всегда и везде, она находила утешение только в своем коте. Он был настоящим другом, верным и преданным. И ему все-равно было, во что одета его хозяйка и как она выглядит.

Как она, дочь матери-одиночки, которая периодически выпивала и не заботилась о дочери, оказалась в элитной школе не знал никто. А может знал, но за давностью лет забыл.

Тринадцать лет – сложный возраст. Слишком многое понимаешь, и слишком больно быть никому не нужной и гонимой всеми.

Сегодня Лиза думала только об одном, когда же закончатся уроки и всели в порядке с Тимохой.

На перемене она стояла у подоконника и рисовала своего кота. Слезы текли у нее из глаз и что делать дальше она не знала.

-Ха, Крапивина опять рисует котов. Детский сад. Сама как бомжиха ходит и еще грязных тварей рисует! – Никитин, одноклассник Лизы выхватил ее тетрадь и начал показывать ребятам. Все засмеялись.

-Отдай тетрадь, сейчас же отдай! – закричала Лиза.

Из тетради выпала фотография полосатого кота.

-О, смотрите, тут еще и фото блохастой гадости есть! –смех усилился, а Лиза отчаянно пыталась забрать фото и тетрадь.

-Хочешь тетрадь и фото получить? Вставай на колени и проси у господина, — одноклассники снова засмеялись.

Лиза вздрогнула как от удара, посмотрела вокруг на смеющиеся лица своих ровесников и медленно опустилась на колени.

-Господин, пожалуйста, отдайте фотографию и тетрадь, — тихо попросила она.

-Да вот еще, сейчас ее порвем, — сказал Никитин и поднял руку с фотографией над головой.

Вдруг, кто-то ловко перехватил его руки и выхватил фото. Никитин развернулся, чтобы наехать на нахала и осекся.

Перед ним стоял гроза школы, 16-летний Валерка из 9 Б. Его боялись все. Сын не только обеспеченных родителей, но и еще внук высокопоставленного чина в полиции он мог позволить себе практически все и безнаказанно. Но, стоит заметить за рамки Валера никогда не выходил.

Ученики замерли в ожидании продолжения шоу, но Валерка вдруг подошел к Лизе и протянул ей руку. Она осторожно взяла его за руку, и он помог ей встать с колен.

-Твой кот? – спросил парень.

-Мой. Только он тяжело заболел, и я не знаю как ему помочь, — сама не зная почему, Лиза разоткровенничалась с малознакомым ей человеком. Было в нем что-то располагающее.

Пойдем поговорим, — сказал Валера и взял девочку за руку. Его не смущала ее стaрая одежда и то, что она изгой.

-А вы, еще раз тронете девчонку, будете иметь дело со мной, — продолжил он, повернувшись к Лизиным одноклассникам.

Мечта всех девиц в школе, начиная с 5 класса, медленно уходил с замарашкой, которую даже не считали за человека. Школа замерла.

-Валерий. – представился парень.

-Лиза. – ответила девочка.

-А почему ты мне помог, — спросила она.

-Не люблю, когда силы не равны. Да и кот у тебя прикольный. У меня тоже есть коты.

-а теперь, давай, Лиза, рассказывай, что с твоим котом и почему ты не знаешь, что делать.

***

Лиза рассказала все как есть. Про беспробудную нищету, про единственного друга Тимоху и про то, как он не стал кушать и пить. Для нее было очень странно, что ее слушают и не смеются, что кто-то рядом хочет ей помочь.

-Погоди, Лиз.-Валерка достал телефон и набрал номер.

-Павел Сергеевич, это Валера, мне нужна ваша помощь. Да, срочно! Прямо сейчас сможете? Спасибо, я ваш должник.

-Так, где твоя сумка? – спросил он у Лизы

-В классе, но там сейчас урок.

Валера открыл дверь класса и прошел к Лизиной парте. Взял ее сумку и также молча вышел.

-Так. Теперь быстро едем за твоим котом.

Лиза в полном оцепенении двигалась за Валерой.

-погоди, Валера, нас же не выпустят из школы пока уроки не закончатся.

-Выпустят.

И правда, когда Валера подошел к выходу вместе с Лизой, дежурный охранник открыл двери и вежливо попрощался.

Снаружи их ждало такси.

-Говори адрес, — сказал парень.

-У меня нет денег. – замялась Лиза.

Не мямли, адрес говори, — повторил Валера.

Девочка назвала свой адрес, и машина рванула.

Они поднялись в квартиру. Кот лежал на пороге Лизиной комнаты и было видно сразу, что ему стало хуже. Валерка схватил кота, сунул в переноску и понес ее. Другой рукой он держал Лизу за руку. Та плакала и не скрывала своих слез.

***

В ветеринарной клинике, куда их доставило такси, ребят уже ждали.

-Готовьте операционную, — сказал Павел Сергеевич медсестре, после осмотра кота.

Кота унесли, а Лиза рыдала, уткнувшись в плечо Валере. Мальчик гладил ее по голове и успокаивал. Она еще никогда не чувствовала себя такой защищенной.

Прошло больше часа, когда Павел Сергеевич наконец то вышел.

-Ну что, молодежь, кот просто молодец. Прекрасно перенес операцию и будет жить долго и счастливо. Но пока ему нужно побыть в стационаре.

-Вы что, я не могу, это слишком дорого, — быстро сказала Лиза.

-Для вас бесплатно, — улыбаясь ответил доктор.

-Но почему?

-А вы у своего приятеля спросите, он вам много интересного расскажет.

-Валер, почему мой кот лечится бесплатно?

-Да я волонтер, помогаю животным. А мои родители спонсируют ряд мероприятий. Например, стерилизацию бeздoмных животных. Конечно, всех животных мы не охватываем, но в ближайших районах помогаем. Вот Павел Сергеевич и лeчит животных, которые нуждаются в помощи бесплатно.

***

На следующий день Лиза и Валера были у ветеринарки рано утром и ждали врача. Лизе не терпелось забрать своего кота домой.

Когда они шли обратно, Лиза спросила: — Валера, а я могу быть волонтером?

-Да, можешь, но, чтобы это не отражалось на твоей учебе. Обижать тебя больше не будут, но учиться придется много. Справишься, милости просим.

Сам не зная почему, Валерка хотел защитить эту маленькую забавную девчушку от всего мира. Дружба уже была. Может быть это зарождалась любовь?

***

Прошло несколько лет. Валерка уже давно окончил школу, а сегодня был выпускной у Лизы и он ждал ее с цветами у школы.

Стараниями Валерки Лиза закончила школу на 4 и 5, правда для этого пришлось очень постараться. Он подарил ей свой старенький ноутбук и научил многому. Поэтому к выпускному классу она не только не испытывала проблем с учебой, но и подрабатывала фрилансом. Поэтому замарашка в обносках исчезла сама собой и ее место заняла красивая и уверенная в себе девушка. Одноклассники подбивали клинья, но для Лизы их не существовало.

Не то, чтобы она не могла простить обиду, просто у нее был лучший парень на земле — ее Валерка.

За эти годы было сделано многое. Были спасены сотни жизней, многие хвостики были пристроены. А Лиза и Валера мечтали о своем приюте, который стал бы настоящим домом для братьев наших меньших. Кто знает, может быть их мечта сбудется.

Автор: «О простом и насущном»

свет лана
СТАРЫЙ КОТ В НОВЫЙ ГОД
 

Вообще-то, коты не интересуются своими котятами. Так уж они созданы. Коты существа свободные, независимые, и жизнь их — сплошной ряд приключений. А для этого детки — помеха.

И большой серый кот неизвестного возраста был точно таким. Он был самым сильным, быстрым и ловким во дворе, а значит...

Значит, все остальные коты предоставляли ему право первому проверить мусорку и выбрать лучшие кусочки. И к корму, который выносили некоторые бабульки, Серый подходил первым. Рваное ухо и множество старых шрамов — такая плата за первенство.

Последняя его кошка недавно родила пятерых котят, и Серый время от времени приходил посидеть и посмотреть, как малыши забавляются. Иногда они приставали к нему, тогда Серый вставал и уходил. Но в этот раз...

Придя в маленький закуток большого двора, где кошка-мама выхаживала своё потомство, он нашел только холодные тела. Кто-то разбросал по двору отраву, и голодная кошка поела сама и накормила котят. Не поел только один. Самый маленький и слабый.

Серый стоял и не мог отвести взгляд. Маленькие скрюченные тельца вызывали у него приступ жалости и злобы. На людей. На их спесь, бессердечие и стремление всё разрушать. Но времени долго стоять уже не было. В лапы ему ткнулся маленький пушистый комочек. Он плакал.

Серый тяжело вздохнул и, взяв малыша зубами за загривок, понёс в другой угол двора. Там у него было что-то вроде комнаты отдыха. Маленький старый плед, скомканный, чтобы холод с земли не добирался. Вот на этот плед он и положил пищавшего малыша.

Серый стоял и в недоумении рассматривал маленькое существо, открывавшее розовый ротик и норовившее прижаться к нему.

— И что мне делать с этим уродцем? — подумал Серый.

Но решение пришло само собой. Ведь у котов всё очень четко устроено. Если не знаешь что делать, то ешь и спи. Так Серый и поступил. Он сбегал на мусорку, где разогнал всех котов и принёс своему подопечному почти ещё свежую куриную ножку.

Малыш немного поел и заснул, прижавшись к большому серому коту. Серый думал уйти. Тем более, что дел было много. Надо было подраться с новым рыжим котом и поухаживать за беленькой кошечкой, но...

Почему-то вместо этого он обнял лапами тихонько сопевшего малыша и задремал рядом с ним.

Пожалуй, первый раз за много лет он спокойно спал. Серый не вздрагивал во сне, убегая от собак, и не шевелил лапами. Он тихо и спокойно сопел. Сопел и его малыш.

Так и пошло. Серый находил еду и нёс своему котёнку. А когда коты или кошки пытались смеяться по этому поводу, то наступала минута расплаты. И им приходилось познакомиться с крутым характером Серого и его острыми когтями.

Но однажды, через несколько недель, когда Серому особенно повезло и он раскопал на мусорке почти пол курицы, перед ним возник рыжий кот. Серый выгнул спину дугой и зашипел. Рыжий отступил и прижал уши.

— Я не драться, — сказал он. — Я очень есть хочу и могу тебе предложить обмен.
— Что ты можешь предложить мне? — грозно усмехнулся Серый.
— Не спеши сердиться, — ответил Рыжий. — Может, тебя это заинтересует. Я вчера слышал, как жильцы из пятой квартиры на улице со своим сыном разговаривали.
— Совершенно не интересно, что эти мерзкие люди между собой говорят на своём глупом языке, — ответил Серый.
— Не спеши, — успокоил его Рыжий. — Это касается твоего котёнка. Ну, так вот, они обещали своему сыну щенка.
— А мне что с того? — притих Серый.
— А то, — ответил Рыжий. — Ребёнок ждёт подарок на Новый год. И праздник завтра. Значит, сегодня они всей семьёй пойдут за щенком. А там уже дело твоё. Как ты сам решишь.

Серый задумался. Он давно хотел найти своему малышу семью людей. Чтобы тот никогда в жизни не шатался по помойкам, как его отец, и не спал под скамейками.

— Бери курицу, — сказал Серый и, оторвав небольшой кусочек для своего котенка, ушел.

Он не охотился в этот день и не ухаживал за кошками. Серый, положив рядом с собой пушистого малыша, ждал. Точно напротив двери, ведущей в этот подъезд. Он терпеть не мог людей и ничего хорошего от них не ждал, но может...

Может, его малышу повезёт. Серый незаметно для себя самого вылизывал своего котёнка, а тот старался лизнуть в ответ своего заботливого папочку.

Двери в подъезд открылись, и на пороге показалась маленькая семья. Папа, мама и мальчик лет восьми с переноской в руках.

Они, понял Серый. Он встал и, схватив котёнка зубами за загривок, бросился в ноги мальчику.

— Оооо! — удивился и испугался папа.
— Ой, Господи! — ужаснулась мама. — Грязный и блохастый кот. Не трогай его.

Серый положил под ноги мальчику своего котёнка и посмотрел маленькому человеку в глаза долгим взглядом, после чего развернулся и убежал.

Ребёнок наклонился и поднял пушистое худое тельце. Он прижал его к себе. Потом поставил на землю переноску и, повернувшись в сторону дома, пошёл.

— Господи, стой! — запричитала мама.

А папа молча шел сзади с переноской в руках.

Мальчик не слушал причитания мамы, он уже всё решил.

Вся семья скрылась в подъезде. Серый вздохнул облегчённо. Ему удалось устроить своего котёнка в добрые хорошие руки, но...

Ему почему-то стало грустно и одиноко. Серый вздыхал и всё время останавливался, пробегая мимо этого дома, он поднимал голову и осматривал окна, надеясь увидеть своего котёнка.

На следующий день пошел противный холодный дождь. Прямо на Новый год. И всё растаяло. Лужи, подернутые коркой льда, не давали Серому и другим котам бегать к мусорке.

Поэтому, Серый прятался от ледяного дождя и пронизывающего ветра под большой скамейкой. Но это мало помогало. Холод и влага подступали со всех сторон. Серый зябко ёжился у уже засыпал, схваченный холодом за горло.

Ему становилось тепло, и он улыбался в полудрёме. Ему снился его котёнок в тепле и перед ёлкой с игрушками. Он ел вкусную курицу, издававшую такой неслыханно соблазнительный запах, что Серый открыл глаза.

Запах не снился. Прямо перед скамейкой стояли чьи-то ноги, а запах шел сверху. Превозмогая боль в окоченевших лапах, Серый выбрался из-под скамейки и посмотрел вверх. Это был тот мальчик, унёсший его котёнка.

Он опустил на скамейку большой кусок вареной курочки и сказал:

— Кушай, пожалуйста.

Серый благодарно посмотрел на малыша, под дождём принесшего ему еду и попытался запрыгнуть на скамейку, но...

Замёрзшие лапы подвели его, и он плюхнулся в лужу. И так ещё два раза.

Мальчик стоял и смотрел, как большой серый кот пытается забраться на скамейку, чтобы съесть курицу. Наверное, последнюю курицу в его жизни, потому что уже начинало подмораживать и обессилевшему коту было не выжить.

Ребёнок наклонился и подхватил Серого под передние лапы. Он поднял его и, прижав к себе, пошел по направлению к подъезду.

Серый уже не имел сил сопротивляться и даже удивиться. Он висел в руках мальчика тряпочкой, почти касаясь задними лапами земли.

Так малыш и пришел домой, где опустил Серого на пол. В тёплой и пахнущей новогодними вкусностями квартире.

Серый отряхнулся, забрызгав всё вокруг тысячами грязных холодных брызг.

— О, Господи! — всплеснула руками мама и села на стул. — Ты зачем его принёс? Даже и не думай. Мы его не оставим. Грязь, блохи, зараза всякая...

И она посмотрела на папу в поиске поддержки. И папа сказал, откашлявшись:

— Ну, что. Значит... Вот... это. Как же?

И развёл руками.

А Серый. Он шел по чистому полу, оставляя мокрые следы. Он искал. И нашел. Его малыш дремал на тёплой, большой, красивой подстилке, а рядом стояла миска, полная всяких вкусностей. Живот Серого громко заурчал и втянулся, он звал его к еде, но...

Серый отвернулся от миски и, подойдя к своему котёнку, стал облизывать того. Малыш проснулся и, радостно мяукнув, начал мурлыкать и облизывать грязную и мокрую морду Серого.

— Мама. Мамочка, — просил мальчик, — давай, пожалуйста, его оставим. Смотри, как он любит котёнка. Я все уроки буду делать на пять!

Папа хмыкал носом и старательно отворачивался, а потом произнёс не очень разборчиво:

— Я за то, чтобы его оставить.

Мама, почему-то усиленно сморкавшаяся в платок и тут же вытиравшая им глаза, ответила:

— Завтра же к ветеринару. Завтра немедленно! А то он мне тут блох разнесёт.

Серый улёгся на мягкую тёплую подстилку, а на него взгромоздился его котёнок. Они вдвоём мурлыкали и звуки эти наполняли всю маленькую квартирку, а за окном...

Лил бесконечный холодный дождь, и лужи схватывались корочкой льда. Люди спешили домой к праздничным столам, прикрываясь капюшонами и зонтами, а из подворотен и скамеек на них смотрели глаза...

Полные надежды.

© Олег Бондаренко
Рассказы для души




СЛОМЛЕННЫЙ КОВБОЙ
— А я тебе говорю, он вернётся за нами, — настаивал большой, светло-кофейного цвета, лабрадор. — Я тебе говорю, вернётся. Я же его собака, а он мой хозяин. И не смей даже сомневаться!

— Я и не сомневаюсь, — отвечал серый кот со слежавшейся грязной шерстью. — О чем тут сомневаться? Лежим тут на вокзале уже пять месяцев, и бегаем к каждому прибывающему поезду. Ты вперёд, я назад. Ясное дело — он нас просто потерял. И ищет упорно. Все пять месяцев ищет.

— Ну, вот, — обрадовался лабрадор. — Видишь. И ты веришь. Главное, верить. И тогда всё сбудется.

— Ну, как же, как же, — вторил ему кот. — Так и будем тут валяться, пока не помрем. А мне знакомые коты говорили, что совсем недалеко, в городе есть мусорка, куда всегда выбрасывают много вкусного. Нам бы туда. Вот зажили бы славно.

— Нет, — ответил лабрадор. — А вдруг именно в это время придёт поезд. Хозяин, бедный, по перрону бегает. Нас ищет. А мы с тобой на мусорке обжираемся. Как ты только можешь так думать?! — возмутился пёс.

— Дурная. Дурная. Дурная собака! — кричал кот. — И что мне так не повезло с личной собакой? У всех собаки, как собаки, а у меня тупой пёс.

Кот возмущенно подскакивал и убегал в конец перрона, на котором они жили уже почти полгода. Там он возмущённо шипел и ругался, а потом...

Потом приходил и, прижавшись к большому и тёплому боку своего друга-лабрадора, сворачивался клубочком. Пёс подкладывал под него лапы и прижимал к себе. Кот клал голову на его лапы и засыпал.

Ведь это так важно, дамы и господа. Так важно, когда есть, кого к себе прижать.

В эту ненастную неделю, осеннюю неделю, мимо города проходил экспресс. Из столицы на юг. И делал остановку.

Накрапывал осенний, неприятный дождик, и кот прятался под навесом. А пёс, как всегда, бегал по перрону и заглядывал людям в глаза. И его глаза были полны надежды.

Его глаза. Но не людские. Люди отворачивались от него безразлично. В лучшем случае, кидали бутерброды, которые тот приносил своему коту. И ел только тогда, когда серый, противный кот насытится. Вот и в этот раз...

Не найдя хозяина, лабрадор принёс кусок свежей вкусной пиццы с колбасками, и кот вкусно чавкал. А по перрону шел последний, сошедший с экспресса, пассажир.

Высокий седой мужчина с дорогим кожаным, небольшим чемоданом. Он был одет в дорогой черный костюм и серое полупальто. Его лицо было словно вытесано из камня. Оно ничего не выражало. Даже противный дождь не мог пробить этот камень, вот только глаза...

Какие-то острые и быстрые, оживляли это лицо, слепленное из кусков гранита.

Мужчина прошел мимо пса и кота, обедавшего куском пиццы, и пёс, взглянув на мужчину, помахал хвостом. Мужчина прошел мимо, как и все. Все, кто за эти почти полгода проходил мимо парочки, жившей на перроне, но...

Но вдруг остановился на секунду. Только на одну секунду, и бросил внимательный взгляд серых стальных глаз. Потом пошел дальше. А у входа в здание вокзала стоял дежурный. Такая у него работа. Стоять от первого до последнего пассажира.

— Добрый день, — сказал седой высокий мужчина с каменным лицом.

— И вам добрый, — ответил старичок-дежурный.

— Там у вас на перроне парочка, — сказал мужчина, — такая, необычная. Большой, светло-кофейный пёс и кот. Пёс принёс ему кусок пиццы и сам не ест. Что они тут делают?

— Грустная история, — вздохнул дежурный. — Почти полгода назад, мужик, проезжавший здесь, вывел их на остановке. Будто посидеть, пока он купит кое-что в буфете, а сам... Сам вышел с другой стороны и сел без них в поезд. Вот с тех пор они и ждут его. Верят, что он вернётся. Все их подкармливают, и я всегда смотрю, чтобы остатки из буфета к ним попадали.

— Вот гад! — коротко, будто сплюнул и выстрелил одновременно, отрезал мужчина.

— Точно, — согласился дежурный старичок. — Ещё какой. Помрут они тут. А мне куда? Некуда мне их брать. Я сам живу в каморке.

— А не вспомните ли какой подробности? Мне всё важно, — спросил его мужчина в дорогом костюме.

— Какие же подробности? — вздохнул дежурный. — Полгода, почитай, прошло. Никаких подробностей. Поезд, как поезд, и мужик был неприметный, хотя... Постойте. Тогда у нас из громкоговорителей музыка особая была. Очень хорошая такая. Баллады, называется.

— Ну, ну, — оживился мужчина в дорогом сером полупальто.

— Точно. Точно. Вспомнил, — обрадовался дежурный. — Как раз, когда поезд стоял, была песня такая. Мне очень понравилась. Я потом её нашел и много раз слушал ещё. Называется «Broken cowboy». А вам зачем это?

— Спасибо вам большое, — ответил уклончиво мужчина. — Может, я смогу помочь.

— Эх. Хорошо бы, — вздохнул старичок. — Бог вас за это отблагодарит.

Мужчина с каменным лицом вытащил из кармана купюру и протянул старичку. Тот взял и, увидев, что это деньги, возмутился:

— Я не нищий. Зачем же вы так?

— А я вам и не подаю, — спокойно ответил мужчина. — Я вам плачу за очень ценную информацию.

— А, тогда спасибо, — ответил дежурный.

И, присмотревшись к достоинству купюры, воскликнул изумлённо:

— Да вы ошиблись! Вы дали мне слишком много. Это же целых сто долларов.

— Много, говорите? — вдруг улыбнулся мужчина с дорогим небольшим чемоданчиком в руках.

Он взял деньги из рук старичка-дежурного и, наклонившись, открыл чемодан. Он достал оттуда небольшой, но плотный конверт. И пока дежурный наблюдал за конвертом, жестом фокусника извлёк что-то из левого кармана, а потом...

Потом, положив что-то в конверт, запечатал его и попросил открыть дома.

Дежурный долго мучился желанием нарушить данное слово. И смотрел вслед странному пассажиру, а потом...

Потом не выдержал и открыл конверт. Его глаза полезли на лоб. Там лежала пачка стодолларовых купюр. Старичок чуть не уронил их. Его лицо расплылось от радости и, опустив деньги в карман, он побежал домой, а на перроне...

На пустом, тёмном перроне, заливаемом осенним дождём, остались светло-кофейный лабрадор и серый кот с грязной слежавшейся шерстью.

Через несколько дней...

По осеннему перрону, по которому холодный ветер гнал желтую пожухлую листву и капли дождя, заставляя пассажиров прибывшего поезда кутаться в куртки и плащи, шел высокий мужчина с лицом, будто высеченным из гранита.

Он был одет в длинное, светло-кофейное пальто. Знаете, дамы и господа, есть такие пальто. Которые видны издалека, и сразу всё понятно.

Дождь капал на него, но даже он, даже противный, холодный осенний дождь отскакивал от каменного лица мужчины и оставлял маленькие мокрые пятна на его одежде. Мужчина шел и нёс в левой руке небольшой и очень хороший музыкальный центр.

Из этого самого центра на весь перрон гремела музыка. «Сломленный ковбой».

Мужчина шел, гордо неся свою седую голову. Он будто шагал в такт музыке, рассекая осеннюю слякоть, и полы светло-кофейного пальто подыгрывали ему.

Женщины, бывшие на перроне, смотрели на него украдкой и тихонько вздыхали. В правой руке он держал ладошку маленькой девочки лет восьми. Она держала над собой детский зонтик и всё время спрашивала:

— Пап. Папочка... Ну где же они?

— А вот, — сказал высокий мужчина в промокшем пальто.

И кивнул в сторону парочки.

Лабрадор, услышав знакомую музыку, задрожал всем телом и прижался к музыкальному центру, который седой мужчина поставил на землю. Он закрыл глаза. И по его морде текли... Стекали капли осеннего дождя. А может, и солёные слёзы.

— Вот они, — повторил мужчина и показал девочке на лабрадора и кота. — Бери этого грязного кота, пока не убежал.

Девочка бросилась к пораженному происходящим коту и, схватив его двумя руками, прижала к себе. Она одновременно смеялась и плакала от восторга.

— Папа. Папочка! — кричала девочка. — Ты у меня самый лучший. Как же я тебя люблю. Это теперь будет мой котик. Он самый. Самый. Самый лучший и красивый на свете!

— Слышал? — сказал серый кот, которого прижимала девочка. — Слышал, что я самый красивый и лучший?

А высокий мужчина в светло-кофейном дорогом пальто присел возле лабрадора, прижавшегося к музыкальному центру. Возле светло-кофейного лабрадора.

— Поговорим, как мужик с мужиком, — сказал он. — Поговорим о жизни. Ты ждал. И я пришел. Потому что, надо очень верить и тогда... Тогда всё сбудется.

Лабрадор открыл глаза, недоверчиво и стеснительно посмотрев на мужчину. Пёс тихонько заскулил и отвернулся.

— Я понимаю, — продолжал седой мужчина. — Я понимаю, что я — не он, но такое дело. Посмотри, как моей дочке приглянулся твой кот. Посмотри, как она его гладит. Неужели ты хочешь остаться тут на зиму? Ведь он твой друг. А зимы ему не пережить. Не верю, чтобы ты это не понимал. Ты можешь с ним остаться тут, но тогда... Тогда смерть твоего единственного друга будет на твоих руках.

То есть, лапах, — поправился мужчина.

Пёс смотрел и слушал человека. Он несколько секунд думал, а потом...

Потом оторвался от музыкального центра, ревевшего на весь перрон. Все прибывшие и отбывавшие люди, замерев, смотрели на происходящее. Они даже забыли об осеннем, холодном ветре, и он особенно сильно злился, бросая им в лицо пожухшую листву.

Светло-кофейный лабрадор подошел к мужчине в светло-кофейном пальто и лизнул его в лицо.

— Ну, вот и славно. Ну, вот и хорошо. Правильное решение, — сказал мужчина и достал из кармана небольшой, но очень красивый, расшитый серебряными нитками кожаный поводок.

Он надел его на пса и, повернувшись, они пошли вдоль перрона. Лабрадор шел, гордо задрав вверх свою большую голову.

Ещё бы. Ведь на нём был такой поводок! И его человек, которого он таки дождался, пришел за ним. Причина для гордости уважительная, а кот...

Этот противный и вредный кот кричал с девочкиных рук:

— И за что?! Я вас спрашиваю! За что этой противной собаке такой красивый поводок? Это я! Слышите вы, все!!! Это я ему всегда говорил, что за нами придут!!!

Девочка погладила его.

Женщины смотрели вслед удаляющемуся семейству и вздыхали, а мужчины.

Они, почему-то, отворачивали головы. Им было стыдно, но за что?

За что? Они сами не могли себе объяснить, а над перроном...

Над перроном гремела музыка из музыкального центра, оставленного на земле. Там, где раньше сидели светло-кофейный лабрадор и серый кот со слежавшейся грязной шерстью.

«Сломленный ковбой».

А ветер. Ветер завывал. Он выл и рычал словно из его цепких когтей вырвали добычу. Он плевался дождём и листьями, но не мог ничего поделать.

Ничего.

Надо просто очень верить.

И тогда...

© Олег Бондаренко
Рассказы для души

Cirre
- Πpoщaй, милый, мебель мoжешь ocтaвить cебе.

Boт и вcё. Онa yшлa.

Сaня бpocил взгляд ей вcлед, физичеcки oщyщaя, кaк в дyше yже гyдит пpyжинa, гoтoвaя взopвaтьcя. Быcтpo cтемневшaя вечеpняя yлицa пoглoщaлa ее cилyэт.
Тo, чтo oнa – cтеpвa, емy былo яcнo еще пpи знaкoмcтве, двa гoдa нaзaд.
Тo, чтo oнa – дpянь, oн пoнял тoлькo cейчac. Bcегo пять минyт нaзaд oни вышли из pеcтopaнa итaльянcкoй кyxни, бyдyчи еще «пapoй» – веcелoй, cлoжившейcя милoй пapoчкoй. Он ycтpoил oчеpеднoй poмaнтичный yжин, кoтopые oнa тaк oбoжaлa... Сyдьбе пoнaдoбилocь вcегo 2 минyты, чтoбы paзбить этoт xpycтaльный идеaл: oнa дocтaлa телефoн и, paccлaбленнaя винoм, неocтopoжнo oтветилa в тpyбкy: «Дa, любимый». А, yвидев егo изyмленные глaзa, не cмyщaяcь, двyмя пpедлoжениями oбъяcнилa: yже пoлгoдa oнa не былa егo женщинoй. И yшлa.

Сaня yпеpcя взглядoм в кaпoт мaшины, и дaже не пытaлcя взять cебя в pyки. Ηенaвиcть, бешенcтвo, злocть неoтвpaтимo pacпycкaлиcь в дyше пoдoбнo гpибy ядеpнoгo взpывa. Он pешительнo дocтaл бpелoк и oткpыл мaшинy, не пpедcтaвляя, кyдa oн cейчac pвaнет.

"Κpяк!» – пocлышaлocь близкo co cпины, oднoвpеменнo oттyдa же кopoткo блеcнyли кpacные и фиoлетoвые oгни. Обеpнyлcя. Ηy, кoнечнo, в тaкoй мoмент тoлькo иx не xвaтaлo. Ηaвеpнoе, пoдъеxaли, вcтaли тиxoнькo, c интеpеcoм oтcмoтpели кинo, кaк бaбa бpocaет лoxa, и вoт пpиcтyпили к делy.

Здopoвенный инcпектop, cклoнный к пpoфеccиoнaльнoй пoлнoте, вылез из пaтpyльнoй мaшины и неcпешнo пoдoшел к немy. Уcы, мяcиcтый нoc, тoлcтые пaльцы, жезл- вcе этo былo нaпpaвленo пpямo в Сaню.

- Чтo, знaкa не видим? Boн тaм нaдo былo ocтaнoвитьcя, – инcпектop мaxнyл жезлoм кyдa-тo в cтopoнy.

Сaня пoднял глaзa ввеpx: егo «тoйoтa", нa кoтopoй oни пpиеxaли пoyжинaть, былa зaпapкoвaнa тoчнo пoд знaкoм, зaпpещaющим ocтaнoвкy.
Инcпектop немнoгo пoтянyл нocoм в егo cтopoнy, и пpoтянyл pyкy:

- Κлючи.

Сaня не cтaл кaчaть пpaвa, чтo oн тpезв. Ибo coвеpшеннo тpезв oн не был: пapy бoкaлoв винa вмеcте c этoй твapью oн в кaфе выпил.
И пеpедaл бpелoк.

Инcпектop пpямo нa кaпoте paзвеpнyл плaншет и нaчaл пиcaть. Ηеcмoтpя нa тo, чтo дo ближaйшегo cтoлбa yличнoгo ocвещения былo пoлcoтни метpoв, пиcaл oн быcтpo и paзмaшиcтo. "Πpoфи», – пoдyмaл Сaня.

Bcпыxнyвшaя непpиязнь к инcпектopy быcтpo пpoшлa. B пpинципе, инcпектop вcе делaл чеcтнo: и cтoял oн пoд знaкoм, и c зaпaxoм нaмеpевaлcя cеcть зa pyль. Они ведь мoгли, вooбще, пoдoждaть, пoкa oн тpoнетcя и пpижaть к oбoчине- вoт тoгдa этo был бы пoлный кaпец. Тaк чтo c ним oбoшлиcь, мoжнo cкaзaть, пo- джентельменcки. Ηикaкoй кoнфpoнтaции c ним не xoтелocь.

Дa, делo дaже не в этoм. О кaкoм, к чеpтy, штpaфе cейчac мoжнo пеpеживaть- еcли тoлькo чтo, нa иx глaзax, былa pacтoптaнa егo любoвь? Тoлькo чтo oб негo вытеpлa нoги и выкинyлa, кaк иcпoльзoвaннyю, дpaнyю тpяпкy женщинa, cвoдившaя егo c yмa!

Сaня дocтaл cигapетy. Зaxoтелocь пoгoвopить, пycть дaже c инcпектopoм. Bедь тoже, мyжик. Дoлжнa же быть кaкaя-тo мyжcкaя coлидapнocть? Ηе в cмыcле «пoйми, пoжaлей, oтпycти»- a именнo выcлyшaть. Ты штpaфyй- нo и выcлyшaй!..

B гopлo никaк не лезлa пеpвaя фpaзa, c кaкoй мoжнo былo бы нaчaть иcпoведoвaтьcя. Ηевoльнo выpвaлcя тяжелый вздox, Сaня oткpыл poт, к гopлy пoдcтyпил кoмoк, нo...

- Я вcе видел, – не oбopaчивaяcь, вдpyг cкaзaл инcпектop, – не нaдo oб этoм.
Сaне пoкaзaлocь, чтo oн пoчyвcтвoвaл в егo интoнaции пoчти дpyжеcкoе: «не киcни, вoзьми cебя в pyки».

А, мoжет, тoлькo пoкaзaлocь. Ηaвеpнoе, пoкaзaлocь. B любoм cлyчaе нyжнo взять cебя в pyки. Тo еcть, ycпoкoитьcя. Γoнять пьяным в бешенcтве пo гopoдcким вечеpним yлицaм в пoиcкax пpиключений нa зaдницy -oчень плoxaя идея. Дaже пpеcтyпнaя.

Инcпектop выпpямилcя, cпpocил.

- Зaпacные ключи дoмa?
- Агa.

Инcпектop нaжaл кнoпкy бpелкa, кoгдa дoвoдчик пoтянyл cтеклa ввеpx, бpocил ключи в щель oкнa. Μaшинa зaкpылacь и мapгнyлa oгнями.
Инcпектop cлoжил cocтaвленнyю бyмaгy вдвoе и cyнyл емy в pyкy co cлoвaми: зaвтpa дo 12 чacoв зaбеpешь oтcюдa.

- И чтo мне тепеpь делaть? – тyпo cпpocил Сaня, пoнимaя, кaк непoнятнo oн зaдaл вoпpoc: тo ли пpo штpaф, тo ли пpo непpaвильнyю пapкoвкy.

Тo ли пpo тo, кaк емy тепеpь вooбще жить без этoй вocxитительнoй женщины?
Инcпектop, cлoвнo пpицелившиcь, мaxнyл жезлoм вдoль yлицы.
- Двигaтьcя в тoм нaпpaвлении.
Сaня пoвеpнyл гoлoвy в yкaзaннoм нaпpaвлении. Ηе пoнятнo, чтo имел в видy инcпектop: тo ли cтoянкy тaкcи в тpеxcтax метpax oт pеcтopaнa, тo ли тo, чтo в тoм нaпpaвлении, в 5 килoметpax былa yлицa и был дoм, в кoтopoм нa 10 этaже былa чyдеcнaя квapтиpa c видoм зa pекy, в кoтopoй еще витaл apoмaт дyxoв пpекpacнoй твapи...
Ηo пaтpyльный не cтaл ничегo oбъяcнять, пoгpyзилcя в мaшинy и yеxaл.
Сaня, cпoxвaтившиcь, пoщyпaл кapмaн: веpнyл ли емy инcпектop дoкyменты? Дoкyменты были нa меcте.
Оглядев мaшинy, oн двинyлcя пo тpoтyapy вдoль yлицы c pедкими oгнями.
Boт тепеpь мoжнo oтдaтьcя тяжелым мыcлям. И эти мыcли не зacтaвили cебя дoлгo ждaть, yже чеpез пapy шaгoв в гoлoве пoнеcлocь: «Сyкa! Твapь!»
Ηo длилocь этo не дoлгo: чеpез coтню метpoв нa пyти пoявилacь cкaмейкa нa тpoтyapе, пpямo пoд фoнapем. Скaмейкa былa не пycтoй, ее зaнимaлa девyшкa. И еще кoт. Πpи егo пpиближении oни oбa пocмoтpели нa негo внимaтельным взглядoм.
- Μoжнo? – Сaня вoпpocительнo кивнyл нa cвoбoднoе меcтo.
Онa кивнyлa гoлoвoй, пpoдoлжaя егo paзглядывaть. Κoт пpoмoлчaл. Он пoдвинyл кoтa к cеpедине cкaмейки и cел c дpyгoгo кpaя.
- Я зaкypю?
- Κaк xoтите. Bы oт Πетpa?
- Πетp? Ηе знaю тaкoгo, -пoдyмaв, oн пеpеcпpocил: -Ждете кoгo-тo? Μoжет, мешaю?
- Дa, пoжaлyй, ждy. Ηo нет, не мешaете.
Сaня пoчyвcтвoвaл, чтo вдpyг ycпoкoилcя. Дa пoшлa oнa! Πycть кaтитcя, и пoдaльше. Κaк гoвopитcя, еще не извеcтнo, кoмy пoвезлo. Лyчше yж cейчac этo выяcнить, чем пoтoм, кoгдa... Κoгдa, чтo? Χpен знaет. Ηo ведь мoглo бы вcякoе cлyчитьcя. Они мoгли пoженитьcя, зaвеcти детей. А пoтoм oнa взялa бы тpyбкy и кoмy-тo oтветилa: «Дa, любимый».
Он, дейcтвительнo, ycпoкoилcя. Тиxий летний вечеp, cвежaя пpoxлaдa и cимпaтичнaя незнaкoмaя девyшкa нa cкaмейке. Κopoче, кaк этo ни пopaзительнo, нo y негo cейчac вдpyг xopoшее нacтpoение. Он дaже не yвеpен, тpебyетcя ли емy cейчac кoмy-тo oткpыть дyшy или нет. Πoжaлyй, oн cпpaвилcя, и нaдoбнocти в этoм нет. Он пpocтo пoкypит мoлчa и пoйдет дoмoй. А зaвтpa зaбеpет мaшинy, oплaтит штpaф, и нaчнет нoвyю жизнь, в кoтopoй бoльше никoгдa не бyдет меcтa этoй дpяни.
Ηo девyшкa вдpyг пpеpвaлa егo плaвный xoд мыcлей. Bидимo, чтo-тo в егo пoведении, oблике внyшилo ей дoвеpие к немy. Онa cpaзy пеpешлa нa «ты».
- Μoжнo тебя cпpocить?
Он неoпpеделеннo пoжaл плечaми: еcть вoпpoc- cпpaшивaй.
- У меня cейчac cтpaннaя иcтopия былa. Ηе мoгy пoнять, чтo этo былo, -oнa немнoгo пoмoлчaлa. – Εще пoлчaca нaзaд я былa в cтpaшнo oтчaяннoй cитyaция. Χoть вешaйcя. Дaже былa мыcль пpыгнyть c кpыши.
- Отчaянные cитyaции бывaют pедкo, еcли кoнтpoлиpoвaть cебя, – oтветил
Сaня, вcпoминaя, кaк пятнaдцaть минyт нaзaд xoтел нaпитьcя и гoнять пo гopoдy дo пеpвoгo cтoлбa.
- Этo еcли yмеешь cебя кoнтpoлиpoвaть. А еcли нет? А еcли вooбще не oт тебя зaвиcит?
Сaня пoдyмaл, чтo нacтaл мoмент пoинтеpеcoвaтьcя ее пpoблемoй.
- А чтo cлyчилocь-тo?
- Μеня выгнaли из дoмa. Отчим выгнaл. Μaмa yмеpлa неделю нaзaд, и oтчим выгнaл, cкaзaл: пpoвaливaй. А мне некyдa идти. Booбще некyдa. Сoвcем.
Сaня кpивo yлыбнyлcя:
- А oт меня тoлькo чтo yшлa женa. Ηy, не oфициaльнaя. Ηo вcе paвнo. Двa гoдa вмеcте... – и тyт Сaню вcе же пpopвaлo.
Bидимo, пpyжинки в дyше бывaют двyx видoв: явные и cкpытые. Явные мoжнo ycпoкoить cигapетoй, cпycтить нa тopмoзax. А cкpытые вcе paвнo paзвяжyтcя и выпpямятcя.
Πoчти без эмoций и интoнaций oн вылoжил незнaкoмке пpo тo, кaк пoзнaкoмилcя, кaк oн был cчacтлив, кaк вoзил пo зaмopcким кypopтaм, oдевaл в дopoгoе, пoкyпaл зoлoтoе, кaк дyши не чaял, кaк мечтaл o кpепкoй бoльшoй cемье, кaк oнa делaлa чтo xoтелa – и чем этo вoт тoлькo чтo кoнчилocь.
Рaccкaзывaя, Сaня вдpyг пoдyмaл, чтo этo- бaнaльнocть, чтo этo- тaкoе типичнo yличнoе oткpoвение незнaкoмцев. Сaня дaже пoдyмaл, чтo cейчac oнa нaчнет xpеcтoмaтийнoе yтешение: "Ηе вcе женщины тaкие. Bы oбязaтельнo еще вcтpетите нacтoящyю любoвь..."
Ηo незнaкoмкa yтешaть егo не cтaлa, видимo, cвoя бедa в ее гoлoве cиделa кpепче:
- Дa, вoт тaк вoт и пoлyчaетcя, дoвеpяешь- a в pезyльтaте cидишь нa yлице.
B oбщем, выгнaл ее пoдлец-oтчим в oднoм плaтье, в тaпoчкax, без денег, без дoкyментoв, без ничегo.
Κoт пеpебpaлcя пoближе к немy, и тyт Сaня пoдyмaл, чтo впoлне мoжет пpедлoжить ей пoйти к немy пеpенoчевaть. Абcoлютнo без зaдниx мыcлей пpиглacит дoмoй, нaкopмит, yлoжит cпaть. А yтpoм oнa чтo-нибyдь пpидyмaет, кaк быть дaльше. Он yже былo oткpыл poт c пpедлoжением, нo девyшкa cнoвa вздoxнyлa:
- Ηе знaю, cкoлькo егo еще ждaть.
Сaня вcпoмнил пpo зaгaдoчнoгo пocыльнoгo oт Πетpa, пpo кoтopoгo oнa cкaзaлa в caмoм нaчaле беcеды.
- А этoт Πетp, чтo, oбещaл пoмoчь?
- Ηy, oн yже пoмoг, мopaльнo. Μoжнo cкaзaть, ycпoкoил. Я же пpaвдy cкaзaлa, чтo xoтелa c кpыши пpыгнyть. Ηет, пpaвдa, былo oчень плoxo.
- А Πетp- этo твoй знaкoмый?
- Ηет. Boт этo и cтpaннo, oн пpocтo нa yлице пoдoшел чac нaзaд. Я вoт cиделa тyт, и выбиpaлa, в кaкoй дoм зaйти... Он cкaзaл, чтo oн- aнгел...
Сaня вздpoгнyл. Свиxнyвшиеcя девyшки вcегдa вызывaли y негo нacтopoженнocть. От ниx вcегдa не знaешь, чегo ждaть. Жaль, чтo ненopмaльнaя. А ведь тaкaя cимпaтичнaя, cветленькaя, глaзки yмные.
Жaль!
-... я cпеpвa не пoвеpилa. А oн cpaзy мне гoвopит: пoтеpпи пapy меcяцев, oтчим твoй cкopo зa pешеткy cядет, тaм и ocтaнетcя нaдoлгo-дoлгo. А квapтиpa – oнa твoей мaмы, ты тaм бyдешь жить.
- Он из пpoкypaтypы, чтo ли? – cпpocил Сaня, yдивляяcь coбcтвеннoй глyпocти.
- Дa нет же. Я емy ничегo и cкaзaть-тo не ycпелa: ни пpo oтчимa, ни пpo мaмy, ни пpo квapтиpy... И дaже чтo меня выгнaли – не ycпелa. Дa и paccкaзывaть не coбиpaлacь. Он пpocтo cpaзy знaл oткyдa-тo вcе этo.
У Сaни oтлеглo oт cеpдцa: oнa – нopмaльнaя. Πpocтo дoвеpчивaя. Этo не cтpaшнo.
- И чтo дaльше?
- Boт тaк вcе cкaзaл, a пoтoм гoвopит: тебе нaдo пapy меcяцев где-тo пoжить, a пoтoм вcе yлaдитcя, кaк oн cкaзaл.
- И oн cкaзaл, чтo oн – aнгел?
- Дa, aнгел. Πетp. Ангел Πетp. Тaкoй вaжный веcь, coлидный. Он дaже в кaкoй-тo фopме был, кaжетcя.
Они oднoвpеменнo yлыбнyлиcь. Улыбкa y нее былa пpocтo вocxитительнoй. Девyшкa пpoдoлжилa:
- И еще oн cкaзaл: еcли немнoгo тyт пoдoждешь, я пpишлю кoгo-нибyдь пoдxoдящегo, c зaпиcoчкoй, oт меня. Он пoмoжет.
Онa лyкaвo пocмoтpелa нa Сaню:
- А y тебя нет зaпиcки oт негo?
- Ηет. Очень coжaлею, мне oчень жaль, нo нет, – Сaня был aбcoлютнo иcкpенен, емy, дейcтвительнo, былo oчень жaль.
- Μне тoже, – пpизнaлacь девyшкa, – чтo ж бyдy ждaть дaльше.
Онa зaметнo cниклa и oпycтилa взгляд.
С дpyгoй cтopoны, пoдyмaл Сaня, чеpт c этим шyтникoм, Πетей: oбoдpил девчoнкy – и нa тoм cпacибo. А дaльше yже oн мoжет o ней пoзaбoтитьcя.
Дa. Он мoжет o ней пoзaбoтитьcя, xoтя бы пapy меcяцев. Он pеaльнo мoжет ей пoмoчь.
Сaня пoдyмaл, чтo пpинял pешение.
- Πocлyшaй, я не бyдy нaвязывaтьcя, нo этa иcтopия c Πетpoм, c aнгелoм... нy, oнa немнoгo...
- Ηепpaвдoпoдoбнaя? Дa, этo выглядит именнo тaк. Ηo... oн cкaзaл мне еще кoе-чтo. Чтo мoг знaть тoлькo мoй aнгел-xpaнитель. Однaжды в детcтве, кoгдa мaмa и пaпa были живы, мы пoеxaли в caд, нa мaшине...
Дaльше oнa не cтaлa гoвopить, Сaня зaметил cлезинкy. Онa глyбoкo вздoxнyлa, пoмoлчaлa и, без oбъяcнений, зaкoнчилa:
-... этo мoг знaть тoлькo aнгел, нacтoящий aнгел.
И, чеpез неcкoлькo cекyнд, пoдняв нa негo глaзa, вытеpев cлезy, тиxo, нo твеpдo oкoнчилa:
- Я бyдy ждaть, oн не мoг oбмaнyть... – и вдpyг дoпoлнилa: – еcли xoчешь, мoжет пocидеть тyт co мнoй...
Κoт пoднял гoлoвy и вoпpocительнo пocмoтpел нa Сaню. Сaня yлыбнyлcя. B пpинципе, ничегo cтpaшнoгo. С aнгелoм или без aнгелa, нo oн ей пoмoжет. Πpocидит тyт c ней вcю нoчь, a yтpoм oнa зaбyдет пpo шyтникa. А пoтoм oн pешит вcе ее вoпpocы. Сaмoе глaвнoе для негo cейчac: не пoтеpять c ней кoнтaкт. Он coбpaлcя c дyxoм и pешительнo выгoвopил:
- Κoнечнo, я пocижy. И еще, дaвaй телефoнaми oбменяемcя, нa вcякий cлyчaй? Ηе вaжнo, пoлyчитcя c Πетpoм, не пoлyчитcя – в любoм cлyчaе зaпиши мoй нoмеp. И cвoй нoмеp тoже дaй.
Этo былo cкaзaнo тaк, чтo девyшкa cpaзy пoнялa: этo пpocит мyжчинa, a не caмец.
- У меня нет c coбoй телефoнa. Booбще, ничегo. Дaже зaпиcaть не нa чем, -pacтеpяннo oтветилa oнa.
Сaня пoxлoпaл пo кapмaнaм в пoиcкax бyмaжки и pyчки. Рyчкa в кapмaне былa. А бyмaжкa oкaзaлacь тoлькo oднa- пpoтoкoл oт пaтpyльнoгo инcпектopa. Πлевaть. Boт нa ней oн и нaпишет. Он paзвеpнyл бyмaгy пoд фoнapный cвет, дocтaл pyчкy и... зaмеp. Μoжнo cкaзaть, зacтыл.
- Чтo-тo cлyчилocь? – вcтpевoжилacь девyшкa и зaглянyлa емy чеpез плечo:
Ηa блaнке cтaндapтнoгo пpoтoкoлa paзмaшиcтым пoчеpкoм инcпектopa былa выведенa нaдпиcь: "Πpедъявитель cегo дoкyментa нaпpaвлен мнoй, личнo. Ан. Πетp", – и пoдпиcь.

Cirre
Майор
Сергей Павлович шел по парку, привычно чеканя шаг. Майор, которому, как и тому полковнику «никто не пишет». Только полковником ему уже не стать. Отставной майор он уже третий день, и его тоже никто не ждет дома.

Детей нет. Жена не выдержала мотаний по гарнизонам, его длительных командировок.
Она не дождалась этих квадратных метров в новом микрорайоне, что должны стать последним местом приписки отставника. Однажды собрала вещи, и его никто не встретил из жаркой во всех отношениях страны.

Оттуда он привез долго несмывающийся загар и два осколка, надолго выбившие его из строя. После госпиталя он был готов еще служить, но у военврача было иное мнение, сыграла свою роль и выслуга лет.

И шел по парку, чеканя шаг, внешне бравый молодой пенсионер.

Многие его называли Батей, те, для кого третий тост это святое. Благодаря Бате они остались живы и могут поминать тех, кто не вернулся. Только где они – его пацаны-сынки? Уже давно разлетелись по своим семьям, не знают, что Батя один. Да и не нуждался он в помощи. Не привык и жаловаться.

А на душе пусто, как и в его новенькой квартире в новой высотке еще одного нового микрорайона в быстро разрастающемся городе. Где он пока чужой.

Слева заметил аттракционы – качели, паровозики, колесо обозрения, маленький прудик с причалом и рукотворная речушка из него. Она зигзагами огибает пруд и вновь вливается в него, давая возможность беспрерывно курсировать по кругу маленьким лодочкам с пассажирами.

Завораживающе мирная картина... и майор решил посидеть здесь на лавочке. Давно не было у него такой возможности – просто сидеть, просто смотреть. Не по-осеннему теплый воскресный день и тихое нежное солнце!

Как так получилось, что не дала судьба ему шанс водить своего ребенка в парк? Жена боялась, ее можно понять, но он? Почему не настоял, не убедил? В конце концов можно было и на гражданку уйти. Зато, сейчас вот такой же пацанчик махал бы из лодочки ему, а не другому человеку. А потом бы они зашли в кафе и ели бы мороженое. Всей семьей.

А если бы он был постарше? Тогда бы завтра поехали с ним на рыбалку. У них наверняка было бы свое заветное место и набор удочек в кладовке.

Мысли и мечты уводили из реальности, и на сердце стало теплее.

- Мама, ну он точно ничей, давай возьмем! (с сарказмом Сергей Павлович подумал, что мальчишка словно про него говорит, а не про лопоухого щенка, что сидел у лавочки), а мальчишка со слезами в голосе продолжал:

- Он же и в те выходные здесь был, он узнал меня. Ну мам...

- Еще бы, ты в ту субботу скормил ему и чебурек свой, и мороженое, еще бы он тебя не узнал. Но мы не можем его взять. Тетя Зина нас тогда точно попросит съехать. А где мы тогда жить будем? Снять квартиру это дорого. Тогда по паркам уже не походим. И про мороженки можно забыть.

- Ну, мама, если у нас будет собака, зачем нам ходить в парк? Ни хочу я мороженки! Скоро зима, он здесь замерзнет, ну маам...

Щенок, чья бабушка явно согрешила со спаниелем, преданно прижимался к ногам мальчика лет шести-семи и переводил взгляд со своего защитника на его маму. Он надеялся, что сегодня ему не придется вновь ночевать парке.

Ночи становились все холоднее и холоднее. А в будние дни все меньше перепадало ему и еды. И он сам уже не вызывал восторга у посетителей, поскольку с каждым днем становился все более худым и мосластым, да и детишек в парке все меньше. Школа.

Все это майор считал по грустным глазам собакена, по чуть дергающемуся в нетерпении кончику хвоста. Считал, оценил и принял быстрое решение. По военному, военных бывших не бывает.

- А ты не против, если я его возьму к себе? У меня пустая квартира и нам с ним вдвоем будет хорошо там? – обратился он к мальчишке.

- А большая квартира? – в голосе мальчишки была такая же надежда, как и в глазах щенка.

- А можно я буду его проведывать? А можно мы с мамой? А можно мы у вас комнату снимем, а то тетя Зина нас все выгнать грозит? А как вас зовут? А меня Сашка, А можно...

Пулеметную очередь из вопросов оборвала мама Сашки, что сидела с друго края его скамейки. Ей явно стало неловко, щеки поддернул румянец (рыжие легко краснеют). Она смущенно одернула сына и взглянула на майора.

- Было бы так здорово, мне и самой жалко щенка, уже два месяца его подкармливаем, да сами на птичьих правах у тетки живем. Не думала, что беженцами станем, но нашего дома больше нет. Мы теперь с Сашкой одни, есть сестра мамы и то двоюродная. Но вы не думайте, я работаю, мы сможем помочь – ошейник там, прививки...

Пока она говорила, майор уже знал, что он больше не один. Сейчас они пойдут покупать ошейник, искать ветклинику. Потом зайдут в кафе и будут есть мороженое. Вместе, как семья. А завтра нужно будет поискать удочки и разузнать про рыбные места в окрестностях их города.

Пора обживаться, майор!
Автор: ПодГрифом_Несекретно
Рассказы для души

Cirre
Митяй и Гаврош

Лариса, развалившись на софе и вытянув перед собой руку, любовалась кольцом на пальце, сверкающем бриллиантами. «Все идет по плану» – удовлетворенно улыбаясь думала она. Пора прибирать Кирилла к рукам и устанавливать свои порядки. Он без ума от нее и пока не развеялась его влюбленность – самое время. Потом можно будет заявить, что беременна и водить его за нос еще три-четыре месяца, потом... потом еще что-нибудь придумаю.
Кирилл, тридцатилетний холостяк и впрямь потерял голову, впервые в жизни. Работа занимала все его время, а острый ум и твердый характер способствовали продвижению по карьерной лестнице. Заслуженно. К тридцати годам он уже руководил отделом и имел репутацию незаменимого работника в известной фирме. И вот – влюбился! В Ларису – эффектную блондинку, с умопомрачительной фигурой. Дело шло к свадьбе, она переселилась в его квартиру, а сегодня он сделал ей предложение и подарил то самое кольцо с бриллиантами.

- Кирюша, – капризным тоном позвала Лариса. – Мне кажется, что нам будет лучше, если мы останемся только вдвоем.

- Мы и так – вдвоем. – Удивился Кирилл.

- А твой Митяй?! – Лариса указала взглядом на трехмесячного котенка, мирно посапывающего на лежанке. – Избавься от него! Слишком много он безобразничает, на кухню невозможно войти – так воняет его кормом, про лоток – вообще молчу! Пока ты не придешь с работы, от него такое амбре, что голова кружится!

- Просто надо вовремя его чистить, а не ждать, пока это сделаю я и не будет никакого амбре. – Резонно возразил Кирилл.

- Ты предлагаешь, чтобы я чистила за ним горшок? – возмутилась Лариса. – Ты в своем уме? Чтобы я – за каким-то котенком?

Кирилл, впервые за время знакомства внимательно посмотрел на Ларису. Та, сообразив, что перегнула палку, сменила тему и заворковала, нежно приобняв его за шею.

Митяя ему подарила Леночка – молодая сотрудница отдела, добрый и отзывчивый на чужую беду человек. Сотрудники считали ее «не от мира сего», поскольку все свое свободное время она отдавала приюту для бездомных животных, находила их в подвалах и на помойках, лечила, приводила в порядок и искала им хозяев. Благодаря ей и Митяй обрел своего человека в месячном возрасте и был вполне доволен жизнью, как, впрочем, и Кирилл, всей душой полюбивший озорного, но ласкового котенка. Теперь он уже не представлял, как обходился без этого хвостатого проказника, который ждал его и встречал у дверей квартиры с радостным мявом. Пока не появилась Лариса.

***

Она избавилась от котенка на следующий день, пока Кирилл был на службе. Просто вывезла его на машине за несколько кварталов и выбросила в густой придорожный бурьян. Обдав малыша запахом выхлопных газов, автомобиль укатил. Митяй, проводив взглядом машину, остался сидеть в кустах, растерянно озираясь по сторонам.

- Что, не повезло? – услышал он за спиной. Обернувшись, Митяй увидел такого же котенка, по всей видимости ровесника. – Теперь привыкай к самостоятельной жизни, никто о тебе заботиться не будет. Теперь все сам – и еду добывать, и ночлег искать и от собак спасаться. Умеешь?

- Нет. – Митяй опустил голову.

- Пропадешь ты один. – Покачал головой новый знакомец. – Ладно, пошли со мной. И двинулся в заросли кустов.

-Тебя как зовут? – Митяй старался не отставать.

- Зовут? – Котенок даже остановился от удивления. – Кто ж меня звать будет? Кому я нужен!?

- Ну может тебя кто-нибудь, когда-нибудь как-то называл? Вот меня хозяин назвал Митяем. Теперь это мое имя. А твое? Должен ведь я к тебе как-то обращаться?

- Хозяин? – Презрительно фыркнул котенок. – Это хозяин тебя из машины выкинул?

- Нет. – Затряс головой Митяй. – Мы с хозяином хорошо жили. А потом появилась эта...

- Расскажешь потом, каково это жить с хозяином? А по поводу имени... -Котенок понизил голос и как великую тайну открыл Митяю: – Однажды женщина, которая иногда приносит нам еду, погладила меня и назвала Гаврошем. Как ты думаешь – это мое имя?

- Конечно! – Убежденно произнес Митяй. – Конечно имя! Значит тебя зовут – Гаврош!

Тот гордо улыбнулся:

- Да, мое имя – Гаврош! Может придет время и меня тоже кто-то будет звать.

- Я тебя буду звать. Прямо сейчас! – Митяй остановился и, упирая на имя, произнес: – Покажи мне, ГАВРОШ, где ты живешь?

- Здорово! – Восхитился Гаврош. – Как это здорово, когда есть имя! Пойдем, Митяй, покажу, только... – Он замедлил шаг. – Только когда будешь разговаривать с одноглазым котом, не смотри ему в глаз. Он у нас главный и не любит, когда на него смотрят.

- Кого это ты привел? – Строго спросил старый одноглазый кот, когда они пробрались в подвал дома. – Я предупреждал, что никого больше не приму в прайд! Впереди зима! Где найти на всех еду? К весне нас тут останется едва ли половина, а если будем принимать всех, то еще меньше!

- Но он совсем один. – Возразил Гаврош. – Он пропадет!

- Ладно. – Старый кот хитро прищурился. – Пусть останется. До утра...

Гаврош и Митяй улеглись на ветхую тряпицу и прижались друг к другу. Коты постарше отправились на ночную охоту, в подвале, не считая друзей, остались только пара кошечек с котятами и старый кот. Митяй развлекал Гавроша рассказами о жизни с хозяином, тот удивлялся и порой толкал Митяя лапой – «Хватит заливать! Чтобы спать на персональной лежанке, это я еще поверю. Но чтобы кормежка в любое время – это ты врешь!»

Ночью их растолкала молоденькая кошка и, опасливо оглядываясь на одноглазого кота, прошептала:

- Уходить вам надо, пацаны. Одноглазый сказал, что утром, когда вернутся другие коты, он прикажет им дать вам взбучку. А это серьезно – могут и покалечить. Я бы ушла с вами, но – котята. – Она указала взглядом на три маленьких слепых комочка, потерявших ее и отчаянно пищащих.

Ночь они провели в кустах, недалеко от подвала, прижавшись друг к другу и вздрагивая от холода и страха. Рано утром Гаврош навострил уши и прошептал:

- Машина. На этой машине приезжает та самая тетенька, которая назвала меня Гаврошем. Сейчас она будет кормить наших. Пойдем, Митяй, может и нам перепадет кусочек.

Недалеко от подвального окна, откуда высыпал разношерстный прайд, стояла легковая машина. Молоденькая девушка, очистив миски, сыпала в них сухой корм и разговаривала с хвостатыми.

- Потерпите, мои хорошие. В приюте скоро расширят зимнее помещение, постараюсь всех там разместить. Мамочек с котятками – в первую очередь. – Она внимательно оглядела каждого, повертела головой и тревожно спросила: – А где Гаврош? Где этот мелкий проказник? – И увидела, как из кустов, подрагивая хвостиками, показались два котенка.

Насыпав корм в отдельную миску, она поставила ее перед ними и присела, внимательно оглядывая Митяя.

- Где-то я тебя уже видела. Гаврош, где ты его нашел? – И вдруг: – Так это же... – Она задохнулась от возмущения. – Ну, Кирюша! Ну стервец! Я ему устрою, не посмотрю, что он мой начальник! Гаврош, потерпите с другом до вечера, после работы я приеду за вами!

- Как думаешь, приедет? – Гаврош вопросительно смотрел на Митяя.

- Не знаю. – Тот пожал плечами. – Если б это сказал мой хозяин, то точно приехал бы. А женщина... не знаю. Хотя мне кажется, что я ее когда-то видел.

- Вы еще здесь? – К друзьям, плотоядно облизываясь, шел одноглазый кот. – Последний раз предупреждаю – если новенький не уйдет, то получит такую взбучку, что сам не захочет быть здесь, убежит, если сможет, конечно! Ты, так и быть, можешь остаться. – Кивнул он Гаврошу.

Митяй задрожал от страха, но Гаврош прильнул к нему худеньким боком, и взглянув прямо в единственный глаз кота твердо произнес:

- Мы уйдем вместе! Мы будем вместе всегда, будем делиться друг с другом всем, что сможем найти – едой, кровом, теплом. Будем помогать и защищать друг друга, а не вырывать из пасти голодного кусок, дабы насытить себя! Пойдем, Митяй! Нам здесь делать нечего! – И, больше не обращая внимания на одноглазого, друзья отправились навстречу приключениям.

Автор рассказа: Тагир Нурмухаметов

Продолжение следует...

Cirre
Митяй и Гаврош продолжение
Кирилл, войдя в свой кабинет, неожиданно даже для себя, захлопнул дверь. Хотелось побыть одному, осмыслить произошедшее.

— Шеф не в духе! – Пронеслось по отделу, и сотрудники зашуршали бумагами, припоминая все свои грешки.

Кирилл, оставшись один, уткнулся лицом в ладони и вспоминал вчерашний вечер.
Вернувшись с работы вчера вечером, он по обыкновению, хотел приласкать Митяя, но тот не выбежал к нему, встречая как обычно. Из комнаты вышла Лариса в вечернем домашнем наряде. Выглядела она как всегда – супер! Но заметив встревоженный взгляд будущего супруга, состроила печальную гримасу:

— Твой котик выпал из окна. – Произнесла она, надувая губки. И добавила, делая вид, что окончательно обиделась: — Я думала, что тебя больше интересую я, а не какой-то котенок!

— Как выпал!? – Кирилл не обратил внимания на последние слова Ларисы. – Он не разбился? Ты его искала?

— Я бы, может быть и вышла его искать, но только нанесла на лицо маску. Не буду же я ее смывать ради твоего Митяя!

— А потом? Не весь же день ты была в маске?

— Потом я вышла. – Глаза Ларисы забегали. – Сказала дворнику, чтобы он убрал дохлятину, а то завоняет под окнами.

Кирилл, ни слова не говоря, кинулся из квартиры. Отыскав дворника, подробно его расспросил и выяснил, что никакого котенка он не видел. Далее состоялся очень неприятный разговор с Ларисой. От нее он узнал, что он негодяй, что любит своего Митяя больше ее и она от него уходит. А Кирилл еще приползет к ней и будет просить у нее прощения.
— А твой Митяй сдох, сдох! – Визжала она, захлопывая за собой дверь.

Кирилл так и сидел, уронив лицо в ладони, когда услышал, как распахнулась дверь кабинета. Отняв ладони от лица, он с удивлением наблюдал, как к его столу, цокая каблучками прошла Леночка.

— Кирилл Сергеевич, вы – негодяй! — Возмущенно заявила она. – Вы обещали мне заботиться о котенке, а сами вышвырнули его на улицу! Я его видела! Он беспризорничает! Как Вы могли? – С болью в голосе закончила она.

— Митяй жив? – Удивленно спросил Кирилл. — Где он? Едемте сейчас-же! Надо найти его!

***

Митяй и Гаврош уходили от былого убежища все дальше и дальше. Неизвестность пугала, но присутствие верного друга вселяло уверенность.

— Я знаю, где можно найти мышей. – Рассказывал Гаврош. — Там недалеко есть груда старых досок, где можно переждать непогоду. Не дрейфь, проживем!

— Ты умеешь ловить мышей? – С уважением вопрошал Митяй. – Я еще ни разу не пробовал.

— Все когда-то случается в первый раз! – Убеждал друга Гаврош.
Неделю они без забот прожили в развалинах частного дома. На бывшем приусадебном участке в изобилии плодились мыши, лужи не пересыхали так, что в еде и питье недостатка не ощущалось. Другое дело – ночные заморозки, они уже несколько раз посещали местность, лишая котят тепла и уюта. Но согревая теплом друг друга, они убеждали себя, что все не так уж и плохо, и вообще – очень даже хорошо!

Однажды на участок забрел бродячий пес. Он увидел Митяя первым, тот осторожно подкрадывался к мышке, не замечая, что за ним, в свою очередь, крадется пес. Все могло закончиться плачевно, но верный Гаврош истошным криком предупредил Митяя, а когда обозленный пес кинулся за ним – вскарабкался на старую яблоню. Митяю этого времени хватило, чтобы улизнуть и скрыться от пса.

Вечером они весело обсуждали приключение, чувствуя себя самыми умными и хитрыми. Еще бы – бродячего пса провели вокруг коготка!

— Гаврош, что-то ты сегодня чересчур теплый. – Заметил Митяй.

— Да, — отозвался тот. – Сам это чувствую. И слабость какая-то. Если заболею – плохо дело. Выздороветь уже не получится. Там, в подвале мне бы помогли взрослые кошки, они умеют лечить, а здесь...

Всю ночь Митяй грел друга своим тельцем, но чувствовал, что тому становится хуже и хуже. Утром Гаврош с трудом поднялся, но на охоту идти отказался.

— Не хочу. – Помотал он головой. Носик его был сухой и горячий.

— Надо идти в подвал. – Решил Митяй. – Сможешь дойти?
— Дойти-то я дойду. Но как там нас встретят? – Он взглянул на друга слезящимися глазами. – Особенно тебя. Помнишь, что сказал одноглазый?

— Плевать на одноглазого, главное – чтоб тебе помогли! – Митяй поднялся. – Ну, пошли.

Путь назад оказался долгим. Гаврош еле переставлял лапы, пару раз пришлось притаиться и пережидать, пока не уйдут с дороги случайные бродячие псы. Наконец добрались до знакомого подвального окна и, сначала Гаврош, а за ним и Митяй спрыгнули на бетонный пол.

— А-а-а, пришли? – Услышали они голос одноглазого. – А я уж думал идти разыскивать вас. Как это вы надумали вернуться? И не побоялись!

— Мы бы не вернулись, но Гаврошу нужна помощь. – Голос Митяя был тверд и решителен.

— Гаврошу? Так это ты – Гаврош? – Одноглазый с удивлением смотрел на бывшего своего соседа по подвалу. – А ты, наверное, Митяй? – Он перевел взгляд на второго.

— Да. – Митяй почему – то оробел. – Откуда Вам это известно?

— Два человека приходят сюда ежедневно и зовут Гавроша и Митяя. Откуда мне было знать, что это вы?

— Это мой хозяин! – Прошептал Митяй.

— И она, та женщина, что дала мне имя. – Просипел Гаврош. Он оглянулся вокруг. – А где остальные? Где котята?
— Эти двое их всех забрали, посадили в переноски и увезли туда, где им будет тепло и сытно. Даже коты согласились на переезд.

— А ты? – Поинтересовался Гаврош.

— Я, пацаны, родился на улице, провел на воле всю жизнь, и закончу жизнь там же. Поздно мне менять себя, да и не смогу. Я старый бродяга, клетка для меня – смерть. Думал найти вас, раз жилплощадь освободилась, но чувствую – вы тут долго не задержитесь.

— Гаврош! Митяй! – донеслось с улицы.

— Хозяин! Это мой хозяин! – Радостно завопил Митяй. – И с ним тетка, та, что дала тебе имя! Пойдем, Гаврош, они тебе помогут! – Он сиганул с пола в окно и радостно мяуча кинулся наружу.

Гаврош с трудом взобрался на трубу отопления, с которой можно было вскарабкаться в оконный проем. Перед уходом он оглянулся на кота:

— Может и ты с нами? Холода идут...

— Идите, пацаны. – Кот подмигнул единственным глазом. – Идите и не держите на меня зла. И живите так... Как ты тогда сказал? Помогая и защищая друг друга, и не вырывая из пасти голодного кусок, дабы насытить себя! Идите...
Он посмотрел, как Гаврош вылез наружу, на прощанье махнув хвостиком. Вздохнул, положив голову на лапы:

— Я бы сделал из них настоящих бродячих котов. Храбрых, хитрых и свирепых. Но не судьба. Не судьба...

3.

— Митяй! Ты живой, Митяй! – Кирилл подхватил с земли прибежавшего на зов котенка и прижал его к себе. – Где ж ты пропадал, Митяй! – Голос его дрогнул, и пряча глаза от Леночки, он зарылся лицом в мех котенка.

Леночка уже торопилась к ковыляющему Гаврошу. Взяв его на руки, она вмиг оценила его состояние:

— Кирилл Сергеевич, Гаврош болен, может даже серьезно. Я заберу его, надо везти в клинику. – Голос ее звучал обеспокоенно.

Кирилл согласно покивал головой и полез с Митяем в свою машину. Усадив его на пассажирское сиденье и успокоившись, он запустил двигатель, но обратил внимание на то, что Митяй, встав на задние лапки, не отрываясь смотрит, как Леночка усаживает Гавроша в свой непритязательный автомобиль, нежно что-то приговаривая. Митяй обернулся к хозяину и вопросительно мяукнул.
— Это твой друг, Митяй? Это он помог тебе выжить? – Догадался Кирилл. – В таком случае, едем за ними. Друзей в беде не бросают. – И включив передачу, тронулся вслед за Леной.

В клинике Гавроша обследовали, сделали инъекцию, чем очень его обеспокоили. Прописали лечение и велели показаться через четыре дня.

— Леночка. — Кирилл с Митяем просительно смотрели на нее. – Пусть Гаврош поживет у нас. Митяй и я будем рады, ему с нами будет лучше, чем в приюте.

— Мя? – Попросил Митяй, заглядывая в глаза девушке.

— Но его надо выкупать и сразу же просушить феном, теплым воздухом. Найдется это у вас?

Митяй вопросительно глянул на хозяина: — «Найдется же, хозяин?»

— Попрошу у соседки. – Улыбнулся Кирилл. – Вот только купать котят я никогда не пробовал.

— Поехали. – Вздохнула Лена.

Пока хозяин отлучился на поиски фена, а Леночка готовила ванну для обоих котят, изрядно обросших уличной грязью, Митяй перетаскал другу весь запас своих игрушек. Гаврош с удивлением осмотрел их, приложился лапкой к плюшевому мячику и с удивлением наблюдал, как он катится по полу, поигрывая разноцветными боками.
— Чудеса. – Хмыкнул он. – А настоящие мыши у вас водятся? – И получив отрицательный ответ, вздохнул: — Как вы тут живете, чем питаетесь?

Но когда Митяй проводил его к мискам с кормом, тот с удовольствием отведал из каждой и одобрил:

— Вещь! Хорошо, если ты не врал и корм тут есть всегда...

Выкупанные и просушенные ласковым потоком воздуха из фена, котята забрались на теплую лежанку и безмятежно уснули, прижавшись и обняв друг друга лапками.

Леночка и Кирилл с улыбкой смотрели на бродяг. Да, безусловно Гаврош помог Митяю выжить в эти несколько дней.

— Нельзя их разлучать! – Убеждал Кирилл Лену. – Это дружба на всю жизнь, такое не забывается!

Лена согласно кивнула, но вдруг вспомнила:

— А инъекции? Вы сможете самостоятельно делать инъекции?

Кирилл только развел руками и виновато улыбнулся.

— Хорошо. – Вздохнула Лена. – Придется наведываться к Вам после работы.

— Я буду очень рад! – Признался Кирилл, чем привел в смущение свою молодую работницу.
***

Котята оставались одни на весь день. Корма было в достатке, но Гаврош, опасаясь, что он может кончиться, время от времени посещал миски и проверял наличие содержимого. Корм не кончался. Успокоившись и насытившись, Гаврош посвящал все свободное время здоровому сну. Митяй, понимая состояние друга, старался не беспокоить его понапрасну и составлял ему компанию. Единственное, чего он неукоснительно требовал от Гавроша – при необходимости посещать лоток. Тот хоть и ворчал, но слушался Митяя. Так что проблем и здесь не возникло. Выздоровление Гавроша шло семимильными шагами, еще бы – в тепле, в чистоте, да при такой кормежке! Вот только инъекций он пытался поначалу избегать, но сообразив, что именно они помогают ему преодолеть болезнь – смирился. К тому же Лена старалась делать их аккуратно, не причиняя боли. Помня, что именно она дала ему имя, и избавила от уличной жизни, Гаврош терпеливо переносил процедуры и даже успевал благодарно лизнуть ей руку, чем вызывал слезы умиления у своей благодетельницы.

С Кириллом он тоже нашел общий язык и понял, что Митяй не врал, когда рассказывал о своем хозяине. В конце недели все четверо вновь посетили клинику. Врач объявил о полном выздоровлении Гавроша, но предложил через месяц – другой вновь явиться для вакцинации, а потом снизив голос до шепота и хитро поглядывая на котят что-то прошептал на ухо хозяину.

Котятам это показалось подозрительным, но улыбка хозяина и смущенный смешок Лены развеселили их: — «Главное – все в порядке!»

— Ну, вот и все! – Развела руками Лена. — Живите дружно! Я вам больше не нужна.
Кирилл вдруг растерялся, держа в руках котят. Те притихли, будто что-то соображая, а потом стали отчаянно вырываться. Оказавшись на полу, они кинулись к Лене и принялись неистово тереться о ее ноги, оглашая коридор клиники жалобным мяуканьем. Даже доктор выглянул из кабинета:

— Кто тут посмел обидеть моих пациентов!?

— Лена, я тебя прошу... — Начал Кирилл, затем взглянул на хвостатых друзей и улыбнувшись продолжил: — Мы тебя просим, разделить сегодня с нами праздничный ужин. – Отвечая на ее недоуменный взгляд, объяснил: – в честь выздоровления Гавроша! — И под заливистый смех девушки, добавил: — Только его еще надо приготовить...

***

Через год руководство фирмы обсуждало кандидатуры на пост главного инженера местного филиала. Все единодушно сошлись во мнении, что более достойного, чем Кирилл Сергеевич Артемьев – не найти.

— Вот только... — Засомневался один из руководителей. – Слышал я, что он с супругой в свободное время волонтерит в местном приюте для животных. Как к этому отнесутся подчиненные?
— Вот как? – вскинул брови генеральный директор. – Не знал, не знал. А что вас смущает? Я, например, увлекаюсь походами на байдарках, Сергей Ильич, – он кивнул в сторону своего заместителя, – с ума сходит от аквариумных рыбок. А Виталий Тимофеевич, тот вообще – байкер! На работу ездит на Харлее, в косухе и бандане! И что? Это нам мешает трудиться? – Он оглядел присутствующих. – Работа – это работа, а хобби – у каждого свое! Одно другому не мешает! – И подводя итог дискуссии, объявил: — Решено! Утверждаем в должности Кирилла Сергеевича! Кстати, я дал ему три отгула с завтрашнего дня. Сын у него родился!

***

Митяй и Гаврош, встав на задние лапки, внимательно осматривали нового жильца квартиры.

— Ни усов, ни хвоста. – Ворчал Гаврош. Как его воспитывать? Поди и слушаться нас не станет!

— Зато мяучит так, что мы вдвоем его не перекричим. – Возразил Митяй. – Наш парень!

— Ну что, познакомились? – В комнату вошел Кирилл. – Теперь защищайте его, оберегайте, учите жизни, как сами когда-то учились. Это теперь ваш друг и воспитанник.

— Ловко ты переложил свои заботы на других. – Смеялась Лена, стоя в дверях комнаты. – Идемте обедать, пока не остыло. – И проходя на кухню, шутливо вздохнула: — Четыре мужика в доме! С ума сойти!

Автор: Тагир Нурмухаметов
Рассказы для души

Cirre
Дунькин дрифт.

– Петя. То есть, Пётр...
Девушка волновалась. Миниатюрна и стройна как статуэтка, русые мелкие кудряшки трогательно обрамляют головку, как пуховая шапка одуванчик.
Голубой взгляд за внушительными очками делает лицо детским.
Девушка звалась Дуня. Она бухгалтер.
– Я хотела тебя просить дать пару уроков вождения. – пропищала эта пигалица. – Говорят, ты хороший шофер, а я после автокурсов несколько ноль.
Завзятый автомобилист и виртуоз руля и педалей Пётр, окинул её откровенно насмешливым взглядом.
Ей еще возиться с котятами, любовными книжками и вязаньем.
Руль? Максимум, что крошка может вращать без ущерба для общества и здоровья, это пяльца с вышивкой.

Дуня пришла в фирму пару месяцев назад и из-за малых размеров, покладистого легкого нрава и доброго сердца, быстро снискала всеобщую любовь.
Так и хотелось посадить её на колени, погладить по волосам и спросить: «Дуня, ты сегодня кашу кушала?», и одарить конфетой.
В другой раз Петя отказался бы наотрез. Ибо учить водить женщину, в которой не видишь будущую мать своих детей, и ставить на кон авто, а может и потомство – энтузиастов не много. Отчаянные же инструкторы вождения, берут за этот трюк немалые деньги.
Теребя оборку на блузке, Дуня выжидающе смотрела на Петра.

Тот поскреб в затылке, подыскивая вежливые слова отказа. Но тут пришла мысль.
«Тебе только каталку с бабушкой водить, – подумал Петя. – Но я соглашусь. Я покажу тебе дрифт. Будешь пищать, расскажешь всем, как Петя крут. Клянусь своей бричкой, – сто менестрелей не восхвалят меня так, как одна болтушка. И пусть Анька узнает, кем манкирует...»
В юрисконсульта Анну Петька был влюблен. Но тема буксовала – дальше шуточек, не обязывающих поцелуев на корпоративе никак. Законницу не впечатлял турбированный авто Петра, и его слава гонщика и самобытного дрифтера. Парень был уязвлен.
Помучив Дуню еще минуту, он с деланной неохотой согласился.
– О'кей. – говорит девчушке. – Завтра я у тебя в восемь. Пиши адрес. Не проспи. Ноль промилле. Ноль! Форма одежды спортивная. Надеюсь, не укачивает от перегрузок? Таблетки, пакеты. Не намерен тратиться на чистку. До завтра, крошка.
И углубился в работу.

Казалось Дунечку ждал опасный спец. отрезок ралли-рейда «Париж-Дакар», а не: «Плавно нажимайте газ и отпускайте сцепление...».
Но она накидала на бумажке адрес и удалилась.

Следующим утром, они мчались за город. Туда, где нет трафика и камер, где можно без особого риска преподать девчонке пару уроков.
Петр правил вальяжно и даже расслабленно, лениво перекидываясь шутками с попутчицей, сам же отчетливо орудовал рычагом скоростей и педалями – мощная машина послушно ускоряется, совершает безупречные маневры – летит птицей. Пусть девчонка отметит класс.
Дуня отметила, – исподтишка любовалась. Ах, так бы ехала и ехала – это читалось в ее глазах...
Петя был хороший парень, но несколько болван и колода в сердечных вопросах, как всякий мужчина. Иначе б смекнул, что девчонка в него влюблена.
Вскоре нарисовался асфальтовый пустырь в окружении леска, где с наступлением сумерек гуртовались на ночевку дальнобои.
Мотор выл, покрышки дымили, машина тяжело и словно нехотя выписывала круги.
– Ой-ой. Страшно. – предсказуемо пищала Дуня, доверительно и нежно вцепившись в Петькино железное плечо, и кидала вовсе не испуганные взгляды на его жесткий профиль.
Не вынеся издевательств, машина взвыла и заглохла.
– Кхым. Примерно так. – сказал Петя. – Резина конечно не прогрета, асфальт гавно, бензин тоже. А так, бричка у меня что твой волчок. Жух-жух-жух.
Дуня же сияла: – Потрясающе! Голова кругом. Ты анрил гонщик, Петечка. Как это: трихтер, вАхтер, ну, подскажи, не смейся!
– Дрифтер. – милостиво усмехнулся он. – Ладно, меняемся местами.
Очень довольный, Петя покидал руль. Дело сделано – девочка поражена. Слух о Петькином мастерстве обеспечен. Кто-то будет жестоко кусать локти...

Машина ехать отказывалась. Тронется в конвульсиях, преодолеет пару метров и глохнет.
– Нужно бодро работать педалями, а ты на каблуках. Я же сказал – форма одежды спортивная. Надушилась зачем-то...
Дуня поджала пухлые губки: – Если надо, скину туфли.
– А зимой сапоги скинешь? Давай еще раз. Чему тебя только учили...
На этот раз Дуня тронулась на ять – взрычав, седан стартовал плавно и резво.
– Пойдет. Не идеально, но-о... Запомнила моторику? Тогда перейдем к переключению передач. Потом змейка.
С грехом пополам отработали переключения. Едва перешли к змейке, как Дуняшка позабыла моторику, – вернулись к троганию с места. Там вновь к переключению...

Петя уже заметно нервничал. Заныла язва. Последующие пару часов можно уместить в тираду.
– Не дергай, плавней рулем, плавней. Но резче. Как-как...! Хват на десять и два. Ты не знаешь хват на десять и два? О, боги Дрифт и Люфт, взгляните на неё! Переключайся. Переключайся! Живей работай мешалкой, не яйца взбиваешь. Ты сбила, ты и ставь конусы.
С тобой нервов не хватит, а у меня язва. Нет у тебя чего от желудка?
Что ты его как кадушка лифчик со спины переворачиваешь? Пока-а развернет. Перехватом надо, перехватом! Ты чайник. Подснежник. Нет, не цветок. Я плачу. Не хнычь, сама напросилась...

– Хватит. – сказал наконец Петя. – На сегодня хватит...
А эта клюква ему без тени иронии: – Ну как я? Неплоха?
Петя только крякнул, – этой молекуле было не занимать нездорового оптимизма и цинизма...
– Ага...– отвечает.
– Спасибо. Я твоя должница. Приглашаю вечером в кафе. Угощаю.
Петя замялся. Благодарю, говорит, но вечером я обещал быть на покатушках с пацанами.
– А мне с тобой? Очень интересно.
Петя смахнул невидимую былинку с торпедо.
–М-м, извини, – не для девочек. Гарь, грохот, машины бьются, кровь...
У Дуни потухли глаза. Прекрасные голубые, аквамариновые, бирюзовые глаза потухли.

Вдруг, бесчувственный человек сложился буквально пополам и взвыл: – Черт, как больно!
Лицо его побледнело. Дуня так и всполошилась: – Что, что?!
– Язва, чтоб её. Приступ. Выходи из-за руля. В город...
– Как, как, как ты поедешь?! – закудахтала Дуня.
– Как-нибудь...

Что произошло дальше, Петя вспоминает с большой теплотой...
Эта недоучка запустила мотор, дернула мешалку – колеса завизжали, – виляя задом и дымя, машина вылетела на дорогу.
Петька позабыл боль: – Э! Эй! Ты к-как...?!
– Случайно. Молчи и расслабься.
Ошарашенный, он повиновался. Откинул спинку, – только хуже. Сел. Боль вгрызлась во внутренности. Застонал сквозь зубы.
– Плохо?
– Впервой так. Кабы, не прободение. Черт. В больницу надо.

На посту ДПС царило затишье. Сладостно жмурясь, инспектор почесывал спинку полосатым средством воспроизводства денежных знаков.
Просвистело, в лицо швырнуло песок и сор.
« Сто сорок кэ мэ...» – определил он.
В зеркало Петька видел, – чесун сделал фуэте, три скачка, и уже в патрульке. Другой вылетел из будки, как балерина на бис, – в размашистом шпагате. Не пост, а кузница кадров Большого.
Считанные минуты, и нарушителей настигли, и: «Автомобиль такой-то, принять к обочине и остановиться. Автомобиль такой-то...».
Сказав: – Что ж, ускоримся. – Дуня воткнула передачу пониже и топнула газ в пол. Машине точно пинка отвесили.
Завывая, как проклятая в девяти коленах душа в пекле, она рванула наутек.
– Стрелять будут. – побелел без того не румяный Петя. Он чаял довезти врачам язву, а выходило – стреляный труп...
– Не волнуйся, вредно. – говорит эта мелкая дрянь. – Им придется сесть на хвост, чтоб попасть из пистолета. Хотя, если автомат...
Тут, ночные гонки и дрифт, показались Пете катанием на рождественской карусели с петушком в руке.
Впрочем, шансов у преследователей не было. Из «Логана» неважный перехватчик, а Дуня жала на всю железку, перекрывая заявленные маститым автопроизводителем паспортные данные.

Нужная торопыжкам дорога ответвлялась вправо.
– Тормози! Сбрасывай! – умолял Петя, впившись в дверную ручку. Сердце обмерло.
– Так? – Дуня чудом сбавила скорость, прошла вираж на пределе, и на выходе утопила акселератор. – Так? – и заглядывает в глаза. Мол, правильно, товарищ инструктор?
Франшиза «Такси», – просто диафильм против короткометражки Дуни.
Петя закрыл глаза и отдался провидению. Если доедем, зарекся он, моя скорость первая. Хоть на оргию. Если вообще стоять будет...
До города было рукой подать. Они проскочили в больницу. Проблем после избежать не удалось, но это были мелочи сравнительно возможных последствий.

Обошлось без операции. Петя поправлялся. Навещали коллеги, Анька не пришла. Зато через день являлась Дунька. В халате по щиколотки, она садилась на стул – только носки туфелек в пол, болтали. А там стали гулять в парке при больнице.
– Скажи, – однажды спросил Петя, – как ты так поливала?
Дуня ждала этот вопрос. Глубоко вздохнула, выдохнула, и: – Везение, плюс мобилизация всех ресурсов организма в критической ситуации. А главное...главное...
– Что?
Она покраснела и, смущаясь, забавно скосила глаза: – Главное, ты мне очень нравишься. Тебя спасала. Вот...

Вскоре его выписали как огуречик. А еще через неделю было решено жить вместе.
И вот, когда Петя приехал забрать любимую с пожитками, её бабка украдкой всучила коробку: – Возьми скорей, покуда Дунька не видит. Она не хотела, но как же...
Он спустился с порцией вещей, уложил в машину и открыл коробку – что там?
– Ах, Дуня, Дуня... – восхищено повторял он над содержимым.
Кубки и медали. Призовые места за картинг в детстве, за кольцевые гонки. Да, Дуня оказалась стопроцентная, титулованная гонщица, а не эти врум-врум.
Такие лихие телеги Пете еще не прогоняли, но это уже не имело значения...

А. Болдырев.

Cirre
Бесценный
Котенок был самый обычный, дворовый полосатик с плоховатой шерсткой и слезящимися глазками. Но мордастый и пронырливый. Как он запрыгнул в машину и улегся в спортивной сумке, Валерка даже не заметил, видно пока дверь была открыта. Незаурядного ума животина попалась. Мелкий блохастик зарылся в спортивный костюм и затаился.
Вот так он и проник в Валеркину жизнь. Брошенная у дверей сумка вдруг зашевелилась, сначала показалась мягкая лапа, а потом хитрый терракотовый нос. Детей у Валерки с Лизой еще не было, котенок был усыновлен, и получил имя Прохиндей. Прохиндея отмыли, подлечили и сделали прививки. Нельзя сказать, что-бы он рос шикарным красавцем. Чего не было, того не было. Но жить с ним было не скучно. Через месяц он освоил унитаз. Нет, не лоток, а именно унитаз. Потом научился открывать водопроводный кран и пить воду. Чуть позже – закрывать кран.

Холодильник пришлось поменять. Купили Шарп, там дверь на ключик закрывалась. В предыдущем – он открывал дверцу и поедал все подряд, видно сказывалось беспризорное детство. К порядку он Валерку и Лизу приучил за 3 месяца. А ведь родителям – не удалось. Любая брошенная вещь или раздиралась, Лизины колготки, например, или утаскивалась, и ее надо было подавать в розыск. Был еще и третий вариант, очень уж духовитый... Пресса читалась на мелкие кусочки.
Когда пришла тёща, жившая рядом, но навещавшая их редко, обнаружила выдраенную начисто квартиру, и немыслимый порядок, она с подозрением посмотрела на Валерку и спросила:
- Ты ее побил, что-ли?
- Кого?
- Да Лизку. Или она тебе нашкандыбала. Больно у Вас странно стало, даже вся обувь убрана и носки у дверей не валяются. И Лизкины книжки и журналы лежат на полке. А может вы разбогатели и домработницу наняли?
- Ну что ты, мама, – ответила Лиза, – мы просто завели Прохиндея.
- Ага, так я вам прям и поверила.
Теща проследовала по квартире, огляделась.
- А где лоток то?
- Он в унитаз ходит, – ответил Валерка.
- Да не бреши, небось прибрали и теперь смеетесь надо мной.
Валерка только вздохнул. Подросший Прохиндей сидел на диване и изредка косился на тещу...

Через год котяра стал здоровенным и звался уже Прохиндеище. Лиза забеременела и вскоре попала на сохранение. А Валерку направляли в командировку. Он сначала пообзванивал гостиницы для животных, потом заглянул в одну из них, с хорошей репутацией, огорчился и пошел на поклон к теще.

Теща чуть поартачилась. Но он пообещал ей кухонный комбайн. А тесть был человек спокойный, и когда узнал, что у них будет жить кот, сказал: «да хоть лошадь заведите, только меня не трогайте».
Валерка поехал. Звонил и Лизе, и теще – Нонне Дмитриевне. Ответ был один – все хорошо. Когда вернулся, сразу побежал к жене в роддом, поговорил с врачом. Потом пошел к теще.
В тещиной квартире царил невиданный порядок. Нонна встретила его недовольно и сказала:
- Слышь, зять, я тут подумала, не отдам я тебе пока Прохиндея. Тебе в больницу надо к Лизе почаще ездить, заниматься с ним некогда, вот решила тебе помочь.
Валерка очень удивился. Котов теща не любила, да и вообще к животным была равнодушна.
А Вам то он зачем? – воскликнул Валерка, – признавайтесь честно, а то забираю немедленно.
Теща подошла к Валерке поближе и шепотом сказала
- Мой то старый уже все вещи в шкаф вешает, но носки пока иногда бросает, надеюсь пары недель хватит.
Прохиндей вальяжно вышел из комнаты и залез в спортивную сумку, принесенную Валеркой.

- Нонна Дмитриевна, я через 3 недели опять еду в командировку, – сказал Валерка, и не успел закончить фразу.
- Оставляй, оставляй его, как-нибудь справлюсь. Правда мы на кухне ручку с замком поставили. А то ведь сам знаешь...
Валерка пошел домой. Прохиндей восседал в почти закрытой спортивной сумке и видимо спал. Сзади тихо подъехала машина. Сумку рванули резко, и машина прибавила скорость. Валерка побежал, и видел, как сумку затащили в приоткрывшуюся дверь. Бегал Валерка отменно, имел разряд. И злость сил прибавила. Но вряд ли бы догнал. Неожиданно машина начала юлить по дороге как пьяная и встала. Дверь открылась и из нее вывалился мужик, держась за лицо. Из открытой двери несся победный кошачий вопль. Как будто ликовало племя индейцев. Валерка пнул мужика, тот свалился. Второй тоже далеко не убежал. Прохиндей продолжал орать. Начали собираться люди. Кто-то вызвал полицию.

Когда Валерку признавали потерпевшим, веселый следователь сказал:
- Наши оперативники эту парочку ловили больше года. А Вы в одиночку задержали обоих, да еще с поличным. И какова стоимость похищенного – сумки с содержимым?
- Ну, задержал то их не я, а мой кот – Прохиндеище. А сколько он стоит я не знаю.

- Думаю, стоит не меньше 100 000, учитывая его вклад в борьбу с преступностью. Ущерб значительный.

Лиза родила сынишку. И на неделю в квартире воцарился дурдом. Малыш кричал беспрестанно. Один раз они оба так устали, что заснули под крик. Проснулись от тишины, подкрались к детской кроватке. Рядом с Артуром, прижавшись к его животику лобастой головой, лежал Прохиндей и мурчал как трактор. Малыш сладко спал.
- Валера, надо бы Прохиндею дополнительное питание выделять за ночные смены, – засмеялась Лиза.
А Валерка отправился спать дальше.

Год казался и бесконечно длинным, и коротким одновременно. Артур пошел. Он смешно бегал по квартире, а Прохиндей его сопровождал.
Правильно говорят, что после двадцати пяти отсчитываешь время пятилетками. Валерка и оглянуться не успел, как сын подрос, а Прохиндей начал стареть и как-то заболел. Они поехали в ветлечебницу. Поставили коту капельницу, купили лекарства. Шли от машины домой.

Сосед сунул любопытный нос.

- Вы откуда с котом, и что в пакете?
- Из ветлечебницы, – ответил Артур, – кота возили, еще лекарств купили.
- Небось не дешево, кот то смотрю, не породистый, зачем на такого тратиться? Или ценный?
- Очень ценный, – ответил Валерка.
- Бесценный, – сказал Артур.
- А что же в нем бесценного? Обычный, полосатый.
- Душа, – сказал Артур.

- Душа, – подтвердил Валерка: Слышишь, сосед, тебе знакомо такое слово – душа?

Автор: Елена_Андрияш
Рассказы для души

Cirre
- Клавдия Львовна, везут, женщина двадцать пять лет, травма грудной клетки, состояние критическое, – в кабинет забежала медсестра Инга. – Артём сказал, что довести не удастся.

- Готовьтесь к операции! – голос хирурга был спокоен.
Она встала, накинула на халат легкую осеннюю куртку и, слегка прихрамывая, направилась встречать машину скорой помощи.
Осенний ветер срывал с деревьев последние листья. Пасмурное утреннее небо предвещало дождь, мелкий и нудный.
«Что-то старая рана ноет? Как бы снег не пошёл?»
Перед глазами пронеслись картины война в Южной Осетии. Взрыв. Пальцы невольно коснулись шрама на лице...
Из остановившейся машины скорой помощи вышел Артём, молодой врач, и помотал головой:
- Не довезли.
Клавдия подошла к носилкам.
«Да, жизнь этой женщины благополучной не назовёшь. К тому же пьяная... была».
Тут Артём вытащил из машины совсем маленького мальчика, взял на руки:
- С ней был.
В глазах этого двухлетнего крохи, одетого в грязную легкую одежду, читалась какая-то обречённость. Врач подошла совсем близко, и вдруг в глазах ребёнка мелькнула радость:
- Мама!!! – закричал он и обнял Клавдию.
Какое-то незнакомое чувство заставило забиться сердце. Она взяла его на руки, прижала к груди. Ребёнок ткнулся губами в щёку и обвил ручонками шею. Клавдия чувствовала, что ребёнку холодно и, забыв обо всём, бросилась в свой кабинет.
Налила тёплого сладкого чая. Ребёнок стал пить, обливаясь. Клавдия открыла холодильник, в нём много съестного – ночные дежурства были частыми. Но она представления не имела, что дать ребёнку. Взяла кусок мягкой булочки, обмакнула в сметану. Ребёнок схватил это угощение и стал жадно есть.
Посадила его на диван. Разогрела молока. Ребёнок напился и, положив голову ей на колени, уснул.
- Клавдия Львовна, – в кабинет зашла Инга. – Там из полиции и это... из дома сирот, что ли.
- Пусть зайдут!
- Здравствуйте! – поздоровался полицейский и тут же представился. – Лейтенант Якушев Андрей Викторович.
- Я – Юлия Яковлевна Антонова, инспектор по делам несовершеннолетних, – представилась женщина и сразу добавила. – Мы за мальчиком.
- Вы знаете, как его зовут? – вдруг спросила Клавдия.
- Да, – полицейский заглянул в папку. – Богдан Владимирович Гусев.
- А что ещё можете о нём сказать.

Молодой лейтенант удивлённо взглянул на врача, но продолжил читать:
- Нигде не прописан, мать – Гусева Эльза Юрьевна, нигде не прописана, не работает..., – но тут же поправился. – Не работала. Отца – нет. Последний месяц проживали у подруги. Два дня назад она их выгнала. Каких-либо близких родственников у мальчика нет.
- А что случилось?
- Переходила дорогу, пьяная. Ребёнка даже за руку не держала.
- И что теперь с мальчиком будет? – в голосе Клавдии слышалась грусть вперемешку с жалостью и нежностью.
- После карантина устроим в дом малютки, – Юлия Яковлевна вдруг улыбнулась. – Ребенок немного нервный, постоянно плакал. Мамаша, о нём особо не заботилась. А у вас на руках спокойно спит, словно настоящую маму почувствовал.
У Клавдии перехватило дыхание, к глазам подступили слёзы. Перед глазами вновь мелькнул тот взрыв, после которого она уже никогда не станет мамой, и чьёй-то женой – тоже.
- Клавдия Львовна, вы..., – лейтенант запнулся, но тут же исправился. – У вас прическа и цвет волос очень похожи с его матерью. Видно ребёнок инстинктивно потянулся к вам и впервые в жизни почувствовал защиту.
- Помогите занести его в машину, – попросила Юлия Яковлевна. – Он так крепко спит.
Клавдия прижала ребёнка к груди и осторожно понесла. Уложила в машину, в которой приехали представители власти.
Вернулась в кабинет. Её сменщица уже пришла и переодевалась:
- Клава, что случилось? На тебе лица нет.
- Привет, Яна! Всё в порядке!
Зашла в квартиру, где жила вдвоём с матерью. Огромную четырёхкомнатную квартиру, с евроремонтом, заставленную современной мебелью.
- Привет, мама! – попыталась придать своему голосу веселье.
- Дочь, что случилось? – материнское сердце не обманешь.
Клава схватилась за голову, забежала в свою комнату и упала на кровать. Следом забежала мать. Она не помнила, когда последний раз видела дочь плачущей. Та не плакала и когда вернулась из Осетии, вся израненная, и когда врачи ставили один за другим неутешительные диагнозы. А сейчас растерянно смотрела на вздрагивающие плечи своей взрослой, давно взрослой дочери. Села рядом на кровать:
- Что случилось, дочка?
- Сегодня привезли женщину после аварии, довести не успели. Она была нетрезвая, переходила дорогу. Вместе с ней был мальчик, совсем маленький, – из глаз Клавы вновь потекли слёзы, она уткнулась в плечо матери. – Он вдруг обнял меня и закричал: Мама!!!
Дочь просто захлёбывалась слезами, а мать гладила дочь по волосам, не зная, что сказать. Вдруг в груди пожилой женщины, что-то екнуло:
- Клава, а давай этого мальчика возьмём к себе. Будет у тебя сын, а у меня – внук. – Дочь резко подняла голову. – У нас с тобой у обеих хорошие пенсии. Да и зарабатываешь ты хорошо.
Клавдия бросилась к компьютеру. Стала внимательно читать законы. Разобравшись во всём, кинулась к матери:
- Там много справок надо. И срок от нескольких недель до года. Сейчас начну собирать...
- Сейчас ты позавтракаешь, немного отдохнёшь, – перебила её мать. – А я пока сама во всём разберусь. Пошли на кухню!
График работы: день – ночь – отсыпной – выходной, с одной стороны тяжёлый, но с другой – два свободных дня. Много чего можно успеть сделать.
Первым делом разузнала, где сейчас Богдан находится. Зашли к заведующей:
- Здравствуйте! Вы по какому поводу? – спросила та.
- Сегодня утром к вам поступил мальчик, Гусев Богдан. Я хотела бы его усыновить.
- Вы, извините, кем ему являетесь?
- Никем.
- А откуда вы его знаете?
- Я работаю в больнице, хирургом в реанимации. Сегодня утром к нам привезли погибшую женщину и Богдана.
- Вас как зовут? – вдруг спросила заведующая.
- Клавдия Львовна.
- Клавдия Львовна, я не против. Более того, всегда рада, когда дети находят родителей. Но вам нужно собрать много справок. Затем будет суд, который и решит, возможность усыновления вами ребёнка, – и опять неожиданно. – Вы замужем?
- Нет, – Клавдия опустила голову.
- Это большой минус. Кроме того, учитывается благосостояние, здоровье.
- Я понимаю.
- Клавдия Львовна, соберите документы, относите их в отдел опеки и попечительства.
- Хорошо. А можно, мы встретимся с Богданом?
- Пожалуйста! – она встала из-за стола. – Идёмте! Он пока в карантине.
В зале с десяток детишек играли в игрушки, рядом были нянечки. На детях были чистые костюмчики. Но все они были, какими-то несчастными. Богдана она узнала сразу. Тот сидел на полу и смотрел куда-то в окно. Вот повернулся, долго смотрел на вошедших и вдруг встал на ноги.
- Мама!!!
И побежал к ней неуклюжей походкой, широко расставив руки.
- Сыночек!!! – вырвалось из груди Клавдии.
Она бросилась навстречу, схватила, прижала к себе, словно боясь, что кто-то отберёт его.
За два дня Клавдия с матерью успели собрать все документы. Тем более, собрать справки о здоровье, конечно же, не составило никакого труда.
Собранные документы отнесла в отдел опеки и попечительства. Там ей сказали, что в течение месяца они изучат документ, проверят состояние здоровья ребёнка, обследуют жилищные условия усыновителя.
Далее Клавдия пошла оформлять заявление суд. Там ей сказали, что сначала придут документы из отдела опеки и попечительства.
Прошла неделя. Дело об усыновлении так и не сдвинулось с мёртвой точки. Пока кто-то из врачей на её работе во время чаепития не завёл разговор об этом:
- Клава, что у тебя с Богданом? – о нём уже знала вся больница.
- Волокита там, – Клавдия тяжело вздохнула. – А если не отдадут?
- Клава, помнишь, ты как-то пару лет назад, спасла Мелихова и его жену, когда они в аварию попали? А ведь он сейчас заместитель мэра по социальным вопросам.
- Да, он наверно, уже забыл про меня.
- Вот и напомни.
Лишь к вечеру в конце Клава смены решилась позвонить в мэрию.
- Приёмная Мелихова, – раздался металлический голос.
- Можно мне поговорить с Никитой Петровичем?
- Ваша фамилия?
- Михайлова Клавдия Львовна.
- По какому вопросу?
- По личному.
- Записываю вас на двадцать седьмое ноября.
- Ну, это же через месяц? Можно пораньше?
- У Никиты Петровича все дни приёма расписаны на месяц вперёд.
Тут Клавдия услышал в трубке недовольный мужской голос, обращённый к секретарше:
- Кто там?
- Какая-то, вот...
И тут же громкий крик в трубке:
- Клава, Клавочка, не бросай трубку!
- Никита Петрович, вы меня помните?
- О чём ты говоришь?
- Никита Петрович...
- Клава, ты в той же больнице?
- Да.
- У тебя смена, когда заканчивается?
- Через полчаса.
- Сейчас приеду.
Он уже ждал возле своей машины. Бросился навстречу:
- Клава, извини! Нет мне прощения. Садись, едем!
- Куда?
- Ко мне домой. Жена обозвала меня самыми последними словами, и приказала немедленно тебя доставить.
Он усадил Клавдию в машину. И лишь, когда машина тронулась, спросил:
- Клава, у тебя какие-то трудности?
- Хочу усыновить мальчика, – ей стало неудобно, словно она жалуется, но всё же договорила. – А там как-то медленно. А ещё суд...
- Ах, там ещё и суд? – почему-то рассмеялся Никита Петрович.
Его жена встречала их возле раскрытых ворот коттеджа. Обняла, Клаву:

- Прости нас! Ты этого болвана, – она кивнула на мужа, – можно сказать: С того света вытащила. Мне все сшила, почти шрамов не осталось. А мы тебя даже не отблагодарили по-настоящему.
После небольшого, но богатого застолья, Раиса Сергеевна, хозяйка дома, наконец, вспомнила:
- Клава, а что за проблема у тебя?
- Хочу усыновить мальчика. Но документы в отделе опеки и попечительства уже неделю...
Клавдия стала рассказывать о погибшей женщине, о Богдане. Когда она закончила рассказ, хозяйка смахнула с глаз слёзы и твёрдо пообещала:
- Эту проблему мы сейчас решим.
Достала телефон, набрала номер:
- Здравствуй, Света!
- Ой, Раиса Сергеевна, здравствуйте!
- Света, я к тебе по делу.
- Слушаю вас!
- У тебя там документы от Михайловой Клавдии Львовны на усыновление. Не могла бы ты завтра с утра их оформить и принести мне?
- О чём разговор, Раиса Сергеевна, всё сделаю.
- Ой, спасибо, Светочка!
- Вот и всё, Клава! – улыбнулась женщина, выключив телефон.
- А там ещё суд..., – вставила Клавдия.
- Вообще-то, – Раиса Сергеевна рассмеялась. – Я глава нашего городского суда, и завтра твои документы из отдела опеки и попечительства придут ко мне. Сейчас мы с тобой, прямо здесь, напишем кое-какие бумаги. Завтра всё оформлю, как полагается. Ну, а послезавтра забирай своего Богдана.
- Спасибо!
- Перестань, Клава! Я всю жизнь перед тобой в долгу.
- Мама!
- Всё, сыночек собираемся! Домой!
- Баба, баба...
- Баба тебя ждёт, – Клава стала одевать ребёнка во всё новое. – Много вкусного тебе приготовила.
- Мама! – обнял и поцеловал, куда-то в шею.
- Всё, мы пошли! – обратилась Клава к стоящей рядом заведующей.
- Счастья вам в жизни! – улыбнулась та.
Бабушка радостно всплеснула руками:
- Внучок, мой родненький! Сейчас я тебя раздену.
- Баба!
- Да что ж ты, только два слова и говоришь? – ворчала пожилая бабушка, раздевая внука. – Ну, ничего, не зря я в школе сорок лет проработала. И говорить ты у меня научишься, и отличником будешь. Пошли, внучок...

Автор: Александр Паршин


Cirre
Обрубыш
В детском доме его называли Обрyбышем. Иногда Саньке казалось, что это его фамилия.

— Эй, Обрубыш, не мешай! — кричали ребята, играя в футбол.

— Пни мяч! — ехидно просил Колька Завьялов, зная, что Санька не устоит на короткой ноге. — Эх, ты, обрубыш!
Мальчишка хмуро молчал, до боли сжимая худенькие кулаки. Он давно уже не плакал. Отворачивался и, хромая, уходил в парк. Обрубышем его прозвали потому, что одна нога была короче другой. По этой причине он и оказался в детском доме.

Узнав, что ребёнок родился калекой, его мать одиннадцать лет назад написала «отказную». Это заявление Санька видел сам, когда относил личные дела в медпункт. Медсестра дала ему папки, а сама побежала к телефону. Она и не подумала, что, увидев свою фамилию, Санька откроет папку и прочитает отказное заявление. Все дети в детских домах ждут своих родителей. А он ждать перестал. И плакать перестал тоже. Его сeрдце надело на себя панцирь, который спасал от обид, одиночества, нелюбви.

В детском доме были свои традиции.

Накануне Нового года воспитанники писали письма Деду Морозу. Эти письма директор передавал спонсорам, которые старались выполнить просьбы детей. Попадали такие письма и в лётную эскадрилью. Как правило, дети просили о чуде: найти папу и маму. И тогда те, кто такие письма открывал, ломали головы над подарками.

Бортовой инженер мaйор Чайкин тоже получил такое письмо. Он сунул его в карман «лётки» и решил прочитать дома, чтобы с женой и дочерью обсудить, что можно кyпить.

Вечером, за ужином, он вспомнил о письме, вскрыл его и вслух прочитал: «Дорогие взрослые, если можете, подарите мне, пожалуйста, ноутбук. Не тратьте деньги на игрушки и одежду. Здесь всё есть. А через Интернет я смогу найти друзей и, может быть, родных людей». Внизу стояла подпись: «Санька Ивлев, 11 лет».

— Надо же, — сказала жена, — какие дети сегодня умные стали. Действительно, через Интернет он найдёт всех, кого надо.

Дочь Аня взяла письмо, перечитала его. Отец заметил, что у девочки дрогнули губы.

— Ты чего?- спросил он.

— Знаешь, пап, а ведь он не надеется найти своих родителей, — сказала она, — он их вообще не ищет, потому что их нет. Для него ноутбук – это спасение от одиночества. Видишь, он пишет: «...найти друзей или родных людей». Родными ведь могут стать и чужие люди. Давайте из моей копилки возьмём деньги, кyпим ноутбук и отнесём этому мальчику подарок.

Новогодний праздник в детском доме проходил в три смены. Санька относился к среднему возрасту. Утренник с хороводами под ёлкой и играми проходил днём. Как обычно, было представление. Потом дед Мороз и Снегурочка зажигали ёлку. Затем гости-спонсоры вручали подарки. Некоторых детей на каникулы в семьи брали всё те же спонсоры.

Санька никого не ждал. Он привык видеть, что берут красивых девчонок.

А письмо он написал просто так. Все писали – и он написал. Правда, сегодня среди гостей он увидел мужчину в форме лётчика. У него даже сердце дрогнуло, но он отвернулся и незаметно вздохнул. Получив кулёк с конфетами, мальчик, хромая, направился к выходу.

— Саша Ивлев! — услышал он своё имя и оглянулся.

За спиной у него стоял тот самый лётчик. Санька успел заметить лычки от медалей на его грyди и значки.

— Здравствуй, Саша! – сказал лётчик. — Мы получили твоё письмо и хотим сделать тебе подарок. Но прежде давай познакомимся. Меня зовут Андрей Владимирович или просто дядя Андрей.

— А меня – тётя Наташа, — сказала стоящая рядом с ним женщина.

— Я – Аня, — улыбнулась девочка. — Мы с тобой ровесники.

— Ну, а я – Санька Обрубыш, — ответил он.

Девочка хотела что-то спросить, но мужчина подал Саньке коробку и сказал:

— Это тебе от нас. Пойдём куда-нибудь, мы покажем, как пользоваться ноутбуком.

Они зашли в пустой зал, где ребята делали уроки. Девочка Аня показала, как включать и выключать ноутбук, входить в систему, зарегистрировала его в «В контакте». Мужчина сидел рядом и только подсказывал. Санька ощущал его тепло, силу и защиту. Девчонка трещала, как сорока, без умолку. Но мальчик отметил, что она не нюня, в ноутбуке здорово разбирается, в секции занимается. Прощаясь, женщина обняла его. Тонкий аромат её духов защекотал в носу и в глазах. Санька на мгновение зaмер, затаив дыхание. Потом высвободился и, не оборачиваясь, пошёл по коридору.

— Мы ещё придём! — крикнула девочка.

Теперь жизнь Саньки изменилась.

Он уже не обижался на прозвище и не обращал внимания на Кольку. В Интернете можно было найти много полезного. Его давно интересовали самолёты. Он узнал, что первым массовым военно-транспортным самолётом был «Ан-8», что разработал его Антонов, что «Ан-25» — это его разновидность.

По выходным дням приходили дядя Андрей и Аня. Иногда они вместе ходили в цирк, играли в автоматы. Санька всегда стеснялся, отказывался, ему было неудобно, что они везде за него платят.

В то памятное утро его позвали в кабинет директора. Он вошёл и увидел тётю Наташу. Сердце нехорошо дрогнуло. Пересохло в горле.

— Саша, — сказал директор. — Наталья Викторовна просит тебя отпустить на два дня с ней. Если ты согласен, то я тебя отпущу.

— Саня, сегодня День авиации. В части дяди Андрея будет большой праздник. Он приглашает тебя. Поедешь?

Санька закивал головой, не в силах вымолвить ни слова.

— Вот и хорошо, — сказала женщина, подписывая заявление.

И обрадованный Санька вышел вместе с ней из кабинета.

Первым делом они заехали в магазин. Кyпили ему джинсы и рубашку. Посмотрев на растоптанные Санькины кроссовки, Наташа повела его в обувной отдел. С обувью пришлось повозиться, потому что размер ног был разный. Санька смущался, но она сказала: « Ничего, после праздника поедем в ортопедический салон и закажем тебе ботинки. Один будет на специальной подошве, тогда ноги будут на одном уровне, хромать почти не будешь. И со стороны будет незаметно».

Потом заехали в парикмахерскую и домой, чтобы забрать Аню. Санька впервые переступил порог не детского дома. Он никогда не был в квартирах. Неповторимый запах семьи, уюта и чего-то ещё тёплого и родного окутал всё его существо. Он робко прошёл в комнату и, сев на краешек дивана, огляделся. Большой аквариум стоял в углу. В нём плавали разные рыбки. Санька таких видел только по телевизору. У окна, в круглом стеклянном аквариуме сидела черепаха и, вытянув шею, смотрела на мальчика.

— Я готова, — сказала Аня, — идём, Сань, мама нас догонит.

Они спустились в лифте вниз и пошли к машине. Возле песочницы стоял мальчишка и смотрел по сторонам. Увидев их, закричал:

— Кандыль — баба, кандыль — дед!

— Подожди, — сказала Аня и подошла к кричащему.

В то же мгновение Санька увидел, как она резко повернулась, и мальчишка плюхнулся в песочницу.

— Во даёт! — только и сказал он, лёжа на песке. — Я же пошутил.

— В другом месте шути, — ответила девчонка.

Аэродром был расцвечен красками. Их встретил дядя Андрей и повёл к своему самолёту. У Саньки захватило дух, когда он близко увидел гигантскую серебристую машину. Его душа до глубины была поражена мощью самолёта. Потом был концерт, развлекательная программа и авиашоу. Люди смотрели в небо, махали руками, радостно кричали. Когда показался самолёт дяди Андрея, Аня тоже замахала и закричала:

— Папа летит! Папа!

И Санька тоже неуклюже запрыгал и в восторге закричал:

— Папа! Вон папа летит!

Он даже не заметил, что девочка давно молчит и смотрит на мать. А та почему-то вытирает глаза.

Вечером, после ужина, Андрей сел рядом с Санькой и обнял за плечи.

— Знаешь, — сказал он, — все люди должны жить в семье. Только в семье можно научиться любить, беречь друг друга, защищать и быть любимым. Хочешь быть членом нашей семьи?

У Саньки к горлу подкатил тугой комок и перекрыл дыхание. Он прижался к мужчине и прошептал:

— Папка, я тебя всегда ждал.

Через месяц счастливый Санька прощался с детским домом. Он осторожно и гордо сошёл с крыльца, держась за руку отца, и, почти не хромая, пошёл к выходу. Возле ворот они остановились. Санька оглянулся и помахал стоящим на крыльце ребятам и воспитателям рукой.

— Сейчас мы перешагнём черту, за которой у тебя начнётся другая жизнь, — сказал отец. — Забудь обо всё плохом, что было. Но вспоминай людей, стоящих на крыльце. Это они помогли тебе выжить. Будь всегда благодарен тем, кто помог тебе в жизни.

Автор: Надежда Франк

Рассказы для души

Cirre
В один из зимних вечеров 1786 года на окраине Вены в маленьком деревянном доме умирал слепой старик — бывший повар графини Тун. Собственно говоря, это был даже не дом, а ветхая сторожка, стоявшая в глубине сада. Сад был завален гнилыми ветками, сбитыми ветром. При каждом шаге ветки хрустели, и тогда начинал тихо ворчать в своей будке цепной пёс. Он тоже умирал, как и его хозяин, от старости и уже не мог лаять.
Несколько лет назад повар ослеп от жара печей. Управляющий графини поселил его с тех пор в сторожке и выдавал ему время от времени несколько флоринов.

Вместе с поваром жила его дочь Мария, девушка лет восемнадцати. Всё убранство сторожки составляли кровать, хромые скамейки, грубый стол, фаянсовая посуда, покрытая трещинами, и, наконец, клавесин — единственное богатство Марии.

Клавесин был такой старый, что струны его пели долго и тихо в ответ на все возникавшие вокруг звуки. Повар, смеясь, называл клавесин «сторожем своего дома». Никто не мог войти в дом без того, чтобы клавесин не встретил его дрожащим, старческим гулом.

Когда Мария умыла умирающего и надела на него холодную чистую рубаху, старик сказал:

— Я всегда не любил священников и монахов. Я не могу позвать исповедника, между тем мне нужно перед смертью очистить свою совесть.

— Что же делать? — испуганно спросила Мария.

— Выйди на улицу, — сказал старик, — и попроси первого встречного зайти в наш дом, чтобы исповедать умирающего. Тебе никто не откажет.

— Наша улица такая пустынная... — прошептала Мария, накинула платок и вышла.

Она пробежала через сад, с трудом открыла заржавленную калитку и остановилась. Улица была пуста. Ветер нёс по ней листья, а с тёмного неба падали холодные капли дождя.

Мария долго ждала и прислушивалась. Наконец ей показалось, что вдоль ограды идёт и напевает человек. Она сделала несколько шагов ему навстречу, столкнулась с ним и вскрикнула. Человек остановился и спросил:

— Кто здесь?

Мария схватила его за руку и дрожащим голосом передала просьбу отца.

— Хорошо, — сказал человек спокойно. — Хотя я не священник, но это всё равно. Пойдёмте.

Они вошли в дом. При свече Мария увидела худого маленького человека. Он сбросил на скамейку мокрый плащ. Он был одет с изяществом и простотой — огонь свечи поблёскивал на его чёрном камзоле, хрустальных пуговицах и кружевном жабо.

Он был ещё очень молод, этот незнакомец. Совсем по-мальчишески он тряхнул головой, поправил напудренный парик, быстро придвинул к кровати табурет, сел и, наклонившись, пристально и весело посмотрел в лицо умирающему.

— Говорите! — сказал он. — Может быть, властью, данной мне не от бога, а от искусства, которому я служу, я облегчу ваши последние минуты и сниму тяжесть с вашей души.

— Я работал всю жизнь, пока не ослеп, — прошептал старик. — А кто работает, у того нет времени грешить. Когда заболела чахоткой моя жена — её звали Мартой — и лекарь прописал ей разные дорогие лекарства и приказал кормить её сливками и винными ягодами, и поить горячим красным вином, я украл из сервиза графини Тун маленькое золотое блюдо, разбил его на куски и продал. И мне тяжело теперь вспоминать об этом и скрывать от дочери: я её научил не трогать ни пылинки с чужого стола.

— А кто-нибудь из слуг графини пострадал за это? — спросил незнакомец.

— Клянусь, сударь, никто, — ответил старик и заплакал. — Если бы я знал, что золото не поможет моей Марте, разве я мог бы украсть!

— Как вас зовут? — спросил незнакомец.

— Иоганн Мейер, сударь.

— Так вот, Иоганн Мейер, — сказал незнакомец и положил ладонь на слепые глаза старика, — вы невинны перед людьми. То, что вы совершили, не есть грех и не является кражей, а, наоборот, может быть зачтено вам как подвиг любви.

— Аминь! — прошептал старик.

— Аминь! — повторил незнакомец. — А теперь скажите мне вашу последнюю волю.

— Я хочу, чтобы кто-нибудь позаботился о Марии.

— Я сделаю это. А еще чего вы хотите?

Тогда умирающий неожиданно улыбнулся и громко сказал:

— Я хотел бы ещё раз увидеть Марту такой, какой я встретил её в молодости. Увидеть солнце и этот старый сад, когда он зацветет весной. Но это невозможно, сударь. Не сердитесь на меня за глупые слова. Болезнь, должно быть, совсем сбила меня с толку.

— Хорошо, — сказал незнакомец и встал. — Хорошо, — повторил он, подошёл к клавесину и сел перед ним на табурет. — Хорошо! — громко сказал он в третий раз, и внезапно быстрый звон рассыпался по сторожке, как будто на пол бросили сотни хрустальных шариков.

— Слушайте, — сказал незнакомец. — Слушайте и смотрите.

Он заиграл. Мария вспоминала потом лицо незнакомца, когда первый клавиш прозвучал под его рукой. Необыкновенная бледность покрыла его лоб, а в потемневших глазах качался язычок свечи.

Клавесин пел полным голосом впервые за многие годы. Он наполнял своими звуками не только сторожку, но и весь сад. Старый пёс вылез из будки, сидел, склонив голову набок, и, насторожившись, тихонько помахивал хвостом. Начал идти мокрый снег, но пёс только потряхивал ушами.

— Я вижу, сударь! — сказал старик и приподнялся на кровати. — Я вижу день, когда я встретился с Мартой и она от смущения разбила кувшин с молоком. Это было зимой, в горах. Небо стояло прозрачное, как синее стекло, и Марта смеялась. Смеялась, — повторил он, прислушиваясь к журчанию струн.

Незнакомец играл, глядя в чёрное окно.

— А теперь, — спросил он, — вы видите что-нибудь?

Старик молчал, прислушиваясь.

— Неужели вы не видите, — быстро сказал незнакомец, не переставая играть, — что ночь из чёрной сделалась синей, а потом голубой, и тёплый свет уже падает откуда-то сверху, и на старых ветках ваших деревьев распускаются белые цветы. По-моему, это цветы яблони, хотя отсюда, из комнаты, они похожи на большие тюльпаны. Вы видите: первый луч упал на каменную ограду, нагрел её, и от неё поднимается пар. Это, должно быть, высыхает мох, наполненный растаявшим снегом. А небо делается всё выше, всё синее, всё великолепнее, и стаи птиц уже летят на север над нашей старой Веной.

— Я вижу всё это! — крикнул старик.

Тихо проскрипела педаль, и клавесин запел торжественно, как будто пел не он, а сотни ликующих голосов.

— Нет, сударь, — сказала Мария незнакомцу, — эти цветы совсем не похожи на тюльпаны. Это яблони распустились за одну только ночь.

— Да, — ответил незнакомец, — это яблони, но у них очень крупные лепестки.

— Открой окно, Мария, — попросил старик.

Мария открыла окно. Холодный воздух ворвался в комнату. Незнакомец играл очень тихо и медленно.

Старик упал на подушки, жадно дышал и шарил по одеялу руками. Мария бросилась к нему. Незнакомец перестал играть. Он сидел у клавесина не двигаясь, как будто заколдованный собственной музыкой.

Мария вскрикнула. Незнакомец встал и подошёл к кровати. Старик сказал, задыхаясь:

— Я видел всё так ясно, как много лет назад. Но я не хотел бы умереть и не узнать... имя. Имя!

— Меня зовут Вольфганг Амадей Моцарт, — ответил незнакомец.

Мария отступила от кровати и низко, почти касаясь коленом пола, склонилась перед великим музыкантом.

Когда она выпрямилась, старик был уже мёртв. Заря разгоралась за окнами, и в её свете стоял сад, засыпанный цветами мокрого снега...

Автор: Константин Паустовский

Cirre
Я так вижу
— А чего у меня живот такой большой? — возмутился клиент, рассматривая рисунок, когда художница сделала паузу, чтобы наточить карандаши. — Нарисуйте кубики, что ли.

— Простите, но я никаких кубиков не вижу, — холодно ответила она, сняв лезвием очередную стружку.
— Что, совсем не видите? Даже в долгосрочной перспективе? — Мужчина немного сконфузился и подтянул на штанах ремень, который хорошо очерчивал пивной живот.

— Нет, не вижу. А сами вы видите?

— Ну... Ну да. Не прям кубики, конечно, но можно же убрать хотя бы пару килограммов, сделать чуть стройнее в талии. И что это за фон такой унылый? — начал он разглядывать картину более внимательно.

Художница отложила карандаш и направила лампу на мольберт, чтобы было лучше видно.

— Слу-у-у-ушай-те, что-то мне не нравится, — протянул клиент, мотая взопревшей головой. Его редкие брови сдвинулись, и на лбу залегли очертания нескольких будущих морщин.

— Нравится ― не нравится, а ничего переделывать не буду. Так уж я вижу, извините. — Она отодвинула клиента локтем к окну и сказала немного нервно: — Давайте уже продолжать.

— Да подождите вы! К чему такая спешка? — попытался он снова протолкнуться к рисунку. — Мне одна женщина сказала, что вы там вообще всё по-другому нарисуете, что красок будет много, а я буду выглядеть как с обложки журнала!

— Какая ещё женщина? — нахмурилась художница и нанесла на рисунок те самые морщины, которые только начинали проклевываться.

— Ну там... бабка одна, картёжница... — кашлянул он неуверенно, теребя от волнения занавески. — Я к ней случайно попал. Она сказала, что знает вас и знает, как вы рисуете. Обещала, что всё будет иначе! Деньги за это взяла...

— Картёжница, говорите? — усмехнулась художница и вернулась к рисунку. — Так, вот тут у нас получается... — задумчиво произнесла она, стуча карандашом по нижним зубам.

Украдкой взглянув на модель, она нанесла ещё несколько штрихов: дорисовала второй подбородок, рассекла щёку некрасивым шрамом, оставленным хирургическим лезвием, взъерошила редкие волосы, затонировала синяки вокруг глаз, на выцветшем воротнике рубашки добавила потёртости.

— Дайте посмотрю! — не выдержал мужчина и, подойдя к рисунку, прикрыл рот рукой: — Вы с ума сошли? Что, что это за безвкусица? Почему я выгляжу как ходячий труп?

Художница пожала плечами.

— Я. Так. Вижу.

— Нет, такое людям даже показывать стыдно. Меняйте, всё меняйте! — Мужчина ходил по комнате и размахивал руками.

— Вот! — бросила она на стол карандаши. — Берите и рисуйте, если вас что-то не устраивает.

Клиент остановился и посмотрел на неё совершенно озадаченно.

— Я не умею, — еле разомкнув губы, сказал он.

— Но вы же критикуете! Вот шанс! Покажите, как нужно делать. Рисунок ваш. Карандаши, кисти, краски, палитра — всё в вашем распоряжении, — полыхнула она злобой и отвернулась.

Судорожно потирая пальцы и облизывая сухие губы, клиент долго разглядывал инструменты. Наконец решение пришло. Дрожащей рукой он схватил палитру, затем нажал пальцами на тюбик с краской. Тот, издав смешной звук, выплюнул цветную каплю. Протерев рукавом вспотевший лоб, мужчина вдавил кисть в густую цветную жижу и, размазав её по палитре, взглянул на рисунок.

— Но я даже не знаю, с чего начать, — прочистив горло, сказал он.

— А вы начните сначала, — обиженно буркнула художница и добавила света в студии, чтобы клиенту было лучше видно.

Мужчина долго вглядывался в рисунок, а затем надавил кистью на бумагу.

— Блин, как-то не очень вышло, ненатурально, — расстроенно оценил он собственное вмешательство.

— Хах! — прыснула она. — Это потому, что рисунок выполняется карандашами, а вы лезете в него красками. Сначала разберитесь, что вам нужно, а уж потом начинайте вмешиваться. Иначе выйдет какая-то чушь!

— Ну... Ну что вы в самом деле? Можете хотя бы посолиднее меня сделать, раз уж внешне я не удался, как хотелось бы? — обречённо бросил он палитру на стол.

— Я рисую так, как вижу, — огрызнулась она. — Хотите, можете сами всё поправить. Не возражаю, если измените рисунок. Он ваш!

С этими словами она устало рухнула в кресло и сделала вид, что не смотрит.

— Можете сами... Я не возражаю... — пробубнил он себе под нос.

— Что?

— Что? А, нет, ничего. Сейчас попробую.

Он взял в руки карандаш и снова задумался. Часы на стене неумолимо тикали и подгоняли к действиям.

«Хм, добавим успешности!» — довольно улыбнулся клиент, радуясь собственной находчивости.

— Это что? — спросила художница, взглянув на внесённые изменения.

— Деньги!

— Не очень похоже. Даже фальшивками сложно назвать. На вашем месте я бы взяла ластик и либо вообще всё стерла, либо рисовала до тех пор, пока не получится достоверно.

— Нет, спасибо, мне и так нравится, — обиженно заявил он. — Но ластик я возьму. Нужно убрать этот живот.

Она недовольно цокнула языком.

— Ну смотрите, хозяин — барин. Главное, не перестарайтесь.

Он начал стирать живот и случайно задел ластиком один из пальцев на руке.

— Простите, вы не могли бы дорисовать мизинец? — виновато спросил он. — Я тут его стёр случайно.

— Нет-нет, — замотала она головой. — Вы же жалуетесь на меня. Раз уж хозяйничаете, то делайте сами.

— Да что вы заладили! — выкрикнул он. — Знаете же, что я не могу!

— Можете! Всё вы можете! Просто вы хотите быстро. А так не получится. Не в вашем случае. Придется постараться, потратить время, чтобы вышло достоверно, а вы лезете посреди процесса и всё делаете тяп-ляп, лишь бы побыстрее закончить. — Она взглянула на его правки собственной фигуры и еле сдержала смех. — Знаете, вы очень плохо стёрли предыдущий контур, не ясно — худой вы или толстый.

— Всё тут ясно, — обиженно буркнул клиент. Про мизинец он и вовсе забыл. — Чёрт-те что вообще, — потёр он уставшие глаза. — Я видел ваши работы. Вы людей сразу рисовали красивыми, успешными, счастливыми! Почему меня изображаете другим?

— Я уже устала повторять, — выдохнула художница, — я так вижу. Давайте сотру ваши потуги и верну всё на свои места. — Она подошла и потянулась к рисунку.

— Нет! — оттолкнул её клиент так, что она ударилась спиной о стену и еле слышно вскрикнула. — Извините ради бога, не хотел. Но я не могу позволить вам оставить так, как было.

Художница молча махнула рукой и снова вернулась в кресло. Он принялся менять рисунок.

— Готово, смотрите! — пригласил он художницу оценить коррективы.

Она долго смотрела на картину со скучающим видом.

— Знаете, мало что изменилось. Суть та же.

— Ну как? Вот же — улыбка! А у вас я был каким-то мрачным.

— Пф-ф, жалкая подделка.

— Вот деньги.

— Ненастоящие.

— Вот моя семья! Которую вы, кстати, забыли дорисовать.

— Она на заднем плане.

— Это потому, что я занимаю основное пространство на картине. Очевидно же! — брызгал он слюной, возмущаясь недальновидностью художницы. — Я всё изменил!

— Всё осталось на своих местах, — спокойно ответила она. — Всё не-на-ту-раль-но-е. Вы даже не старались ничего изменить, просто подделали то, что мной было предначертано.

— А мне кажется, что вы просто плохо видите! — схватил он рисунок. — А ещё говорят, что судьбу не изменить! Ха-ха! — издевательски посмеялся он. — Да я сам художник своей жизни! — и, приближаясь к выходу, вполголоса добавил: — Вы злая и несправедливая. — И вышел прочь.

Судьба смотрела ему вслед с совершенно спокойным видом. Она давно привыкла к этим обидам. Её постоянно называют проклятой, тяжёлой, несправедливой. А стоит кому-то вручить краски или карандаши и предложить всё поправить самостоятельно, так сразу начинается: «Я не могу, не хочу, не умею».

***

Мужчина шёл по серым зимним улицам, нацепив на лицо ту самую поддельную улыбку, которую сам себе нарисовал. Он делал вид, что ему всё нравится: тяжёлая низкооплачиваемая работа, которую он не менял, потому что привык, одиночество и развод — дети и жена отошли на второй план ещё во времена, когда они были одной семьей, просто он больше любил жить ради себя, не замечая близких.
Мужчина зашел в банк и взял самый большой кредит, который ему смогли одобрить.

— Я покажу ей, — бубнил он, пересчитывая купюры возле кассы. Наличие денег в кармане создавало ощущение богатства и успешности. Он чувствовал себя победителем.

А потом была диета — долгая и изнуряющая. Здесь он, конечно, справился по полной программе — сбросил лишний вес, постройнел. Но в один прекрасный день сорвался и начал есть как не в себя. В итоге растолстел ещё больше.

Иногда по ночам мужчина долго не мог уснуть, ворочался в кровати до середины ночи, то и дело рассматривал во мраке свой рисунок и думал над словами судьбы: «Нужно постараться, потратить время, чтобы вышло достоверно». И вот, когда он потерял на работе мизинец, ему вдруг стало совсем страшно.

Достав из ящика стола кусочек ластика и огрызок карандаша, мужчина включил лампу и начал долгую и упорную работу над рисунком. Ничего более сложного он никогда не делал, но, несмотря на постоянные неудачи и истирающуюся бумагу, всё же продолжал. Спустя пару лет и пару сотен сточенных карандашей у него стало понемногу получаться. Улыбка становилась всё более естественной, фигура приобретала красивые, стройные очертания, окружающий фон заиграл цветом.

***

— А вы молодец! Не думала, что для вас это всё так серьёзно, — хвалила художница своего клиента, когда он спустя десять лет принес ей исправленный рисунок, чтобы похвастаться. — Картина и правда отличается от той, что рисовала я. Да что там — она совершенно другая! Вы получились именно таким, каким и хотели быть.

С рисунка на неё смотрел поджарый успешный мужчина, рядом с которым стояли жена и двое детей. Успех отражался не в нарисованных деньгах — он был заметен по лицам, по цветам, которые художник мастерски нанёс на каждую деталь.

— Да, вы правы, — согласился мужчина, скромно разглядывая носы дорогих кожаных ботинок. — Вот только все мои знакомые уверены, что это ваша работа, а я тут совершенно ни при чём. Пытаюсь их убедить, что они могут так же, но никто не хочет брать в руки карандаши и краски.

— А вы что, решили оставить меня без работы? — по-доброму хихикнула она в ответ.

— А вы против? Я же бесплатно, так, от души...

— Нет, я уже давно жду хороший затянувшийся отпуск. Надеюсь, что у вас всё получится. Удачи!

— Спасибо, ни к чему. Я как-нибудь сам.

Александр Райн


Cirre
Туфли
– Смотри, онa cнова пришла,- девушка лет двадцати в униформе магазина обpaтилась к напарнице. И теперь они обе смотрели на женщину сpeдних лет, стоявшую напротив витрины со стороны улицы.
– Ну, чтo вы на неё уставились? Ну, смотрит. И что?- обратился к девушкам парень в такой же униформе.
– Антон, она же приходит каждый месяц! Стоит, смотрит. И уходит. Она даже ни разу не зашла!- возмутилась одна.
- Да! Каждое двадцать пятое число. Можно даже в календарь не заглядывать,- вторила другая.
- Она вам, что? Мешает? Лучше займитесь своими обязанностями,- Антон махнул головой в сторону кладовки, где громоздились коробки с поступившим товаром.
- Слушаемся, Антон... Как там тебя по отчеству?
- Палыч я как Чехов.
- Займитесь делом.
Девушки переглянулись и, недовольно ворча, отправились расставлять новую партию туфель и босоножек.
Антон мельком глянул на улицу – женщина, словно замерев, стояла на одном месте.
Впервые она появилась на открытии магазина «Шпилька». Было совсем немного людей. Место невыгодное: через арку во дворе.
Женщина в красном берете и зелёной вязаной кофте сразу бросилась в глаза Антону – было в ней что-то трогательные. С этого дня женщина раз в месяц появлялась перед витриной магазина, стояла какое-то время и уходила. Лето сменилось осенью, а осень – зимой. Вот уже и весна на пороге. Менялась погода. Менялись коллекции обуви в магазине. Менялись работники... Но двадцать пятого числа каждого месяца женщина неизменно появлялась перед магазином.
Сейчас она стояла, держа одной рукой маленькую потёртую сумочку, а другой сжимая ворот старенького пальто. Запоздалые снежинки кружили над её головой и таяли, едва коснувшись лица и рук.
Антон решительно шагнул к двери:
- Я могу вам чем-то помочь?
Женщина вздрогнула и оглянулась назад.
- Это я вас спрашиваю. Вы же давно стоите и замёрзли совсем.
- Нет, нет! Что вы!- женщина смущённо улыбнулась.- Я тут просто... любуюсь.
- Зайдите в магазин, здесь любоваться будет удобней. Заодно и согреетесь.
- Да мне и отсюда видно.
Антон подошёл к женщине:
- Что же вас так заинтересовало?
- Ту... туфли,- смущение предательски сбивало речь.
- А я, кажется, догадываюсь. Вон те, красные, в центре витрины.
- А как вы догадались?
- Всё очень просто: они там стоят с момента открытия магазина. Точнее, эта модель стоит, как визитная карточка магазина. Когда их покупают, ставят новые.
- Да не очень... Пойдёмте в магазин, я их вам ближе покажу. Да и замёрз я.
Девушки молча наблюдали, как Антон провёл женщину в центр магазина и усадил на банкетку.
- Вы какой размер носите?- спросил он.- Семёрочку или чуть больше?
- Тридцать седьмой.
- Одну минуточку,- и Антон направился к кладовке.
- Ты с ума сошёл?- зашептали сотрудницы.- Зачем этой кошёлке такие туфли?
Антон молча взял коробку и вернулся к посетительнице.
- Что вы! Что вы! Я не смогу это купить!
- А примерить-то сможете?- Антон, опустившись на одно колено, открыл коробку и достал шёлковую туфельку на тонкой шпильке.
Ещё пара минут, и туфли оказались на ногах женщины.
- Пройдитесь, почувствуйте их,- Антон поддержал женщину за локоть.
И она пошла. Сначала шатаясь и балансируя. Потом каждым шагом добавляя уверенности. И вот уже походку светской львицы не портили ни старенькое пальто, ни потёртая сумочка...
- Вы превосходно двигаетесь! Каблук – это ваше!- искренне удивился Антон.
- Да, когда-то у меня вся обувь была на высоком каблуке. А потом... Потом что-то продала, что-то отдала... Вот сейчас увидела их и так захотелось! Ведь у каждой женщины должна быть хоть одна пара таких!
- Но вы-то на них смотрите уже пол года,- донеслось от кладовки.- Купили бы давно и вот вам счастье.
Женщина посмотрела на говорящую девушку и пожала плечами:
- Да, я хотела. Но отложила до зарплаты. Она у меня каждое двадцать пятое число. Я пришла, а у вас цены повысили. Я отложила до следующей зарплаты. А цены снова выросли. А потом снова и снова... Вот и сегодня...
! Вы стали десятитысячной посетительницей нашего магазина! Поэтому можете выбрать любую пару обуви.- Вам сегодня очень повезло!- вдруг воскликнул Антон.-Поздравляю
Женщина снова присела. Девушки, потеряв дар речи, замахали на Антона руками, а он продолжал:
- Если вас устраивают эти туфли, я с удовольствием упакую их.
- Да, конечно устраивают... Но мне никогда не везло, я никогда ничего не выигрывала.
- Значит сегодня начинается ваша полоса везения.
Антон ловко сложил туфли в коробку, коробку в фирменный пакет.
Уже на пороге магазина женщина повернулась к нему:
- Антон... Антон Павлович.
- Как Чехов,- улыбнулась женщина.- Благодарю.
Дверь хлопнула.
- Антон! Ты чокнулся!- девушки в униформе выскочили из кладовки.- Что ты теперь делать будешь?
- Оплачу подарок.
- Но зачем?
- Моя мама мечтала о туфлях. Вот таких. И откладывала их покупку, потому что сначала надо нас с братом вырастить, потом нас надо выучить...
- Потом мы с братом ей купили туфли, а ей как бы некуда их надеть. Так и стоят. Ведь у каждой женщины должны быть такие туфли. А ещё лучше, когда она может и хочет их носить.

Автор: Елена Арабаджи
Рассказы для души

Cirre
Васёна
Васёна родилась в самом последнем помёте старой деревенской кошки, серой Мурки – знаменитой крысоловки. Папкой новорождённых, скорее всего, был местный казанова – драчливый кот неуёмного темперамента, первостатейный ворюга и разбойник Филька.
Она была единственной кошкой, самой мелкой и хилой из пятерых котят. Уродилась точь-в-точь копией своей родительницы, такая же дымчато-серая, с огромными зеленоватыми, как неспелый крыжовник, глазищами.

Старая опытная мать относилась к дочке очень трепетно и опекала, особенно выделяя эту кроху среди крепышей-сыночков, что было неудивительно. В течение всей жизни у Мурки в редких помётах рождались только котики, и это была её первая и последняя дочь.

Мать отдала ей всю оставшуюся нежность и тепло своей кошачьей души. Благодаря ласке и неустанной заботе Васёна выжила. Потихоньку набираясь сил, малышка вместе с братиками начала робко изучать окружающий мир, но семейная идиллия пушистого семейства продолжалась недолго.

Едва котятам исполнилось по месяцу, их мамки не стало. Детство малышей оборвалось, едва начавшись. Братики разошлись кто куда. Кого-то забрали соседи, кто-то просто сгинул – Васёна этого не помнила.

Её саму оставила себе хозяйка Мурки – вдова Клавдия, радуясь, что старая заслуженная кошка сделала напоследок такой подарок. Не беда, что она не успела обучить дочь своему искусству борьбы с хитрыми вездесущими грызунами, такая наука передаётся по наследству, она в крови у настоящих крысоловов.

Больше матери радовалась кошечке маленькая дочка Клавдии Таиска. Девочка часами могла сидеть возле маленькой Васёны. Кроме вечно занятой, тянущей последние жилы на хозяйстве и на ферме матери, изрядно потрёпанной тряпичной куклы Фроси – обычной игрушки деревенских девчонок, милой смешной Васёны, да подружки Таньки Фокиной, не было у неё ближе никого на всём белом свете. Белым светом для маленькой девочки была пока только её деревня с большим прудом, фермой, конюшней, лесом и быстрой холодной речкой.

- А где же Мура-то наша, мам? – в который раз пытала мать Таиска.

- Мура ушла в лес лечиться, она же старенькая. А нам вот свою дочку оставила, чтоб не скучали.

- Молодец Мура, что нам Васёну оставила, – хвалила маленькая хозяйка.

Клавдия невесело улыбалась. Ей было жаль мудрую старую кошку, но ничего не поделаешь – такая уж жизнь...

Таиска подросла. Вместе с подружкой Танькой они пошли в первый класс. Младшеклассников возили в соседнее село на колхозной лошади, а те, кто постарше, ходили сами и очень гордились этим, показывая язык малышам, проезжающим мимо на телеге или санях.

Васёна превратилась во взрослую сильную и крупную по деревенским меркам кошку. Первую крысу, которая была больше её самой, задавила и принесла показать Клавдии, когда ей исполнилось пять месяцев от роду. Хозяйка только руками всплеснула:

- Васёнушка, заботница ты наша!

Вскоре не только во всём доме, а и в огороде не было видно даже следов крыс и мышей, быстро распоясавшихся после ухода Мурки.

Как и её мать, Васёна обладала одной интересной особенностью – она никогда не уходила со двора, в отличие от множества своих собратьев. Если кошка была не в избе или огороде, то в любое время года сидела на заборе у дома, наблюдая за порядком в своих владениях и ожидая любимых хозяек с работы и из школы. За преданность и трудолюбие Васёну старались угостить чем-то вкусненьким.

Своей коровы у маленькой семьи не было с тех пор, как увезли на мясокомбинат старую Зорьку. Председатель обещал выделить тёлку от колхоза, но всё откладывал:

- Подожди ещё немного, Клавдия. Вон у Зойки, сама знаешь, четверо ребятишек, ей нужнее. Потерпи. А пока можешь брать на ферме по литру молока в день под запись.

И Клава терпела. От баночки парного молока доставалось и Васёне. Кошка, зажмурившись, с наслаждением пила его из своего блюдца маленькими глоточками, растягивая удовольствие.

Ранней весной, встав с первыми петухами, Клава накормила живность и успела переделать по хозяйству сотню дел. Она оставила на печи горячую кашу и варёные яички для приболевшей с вечера дочери, спящей на тёплой лежанке вместе с прижатой к груди куклой Фросей и разомлевшей Васёной.

Школу придётся пропустить. Впереди выходные, пусть отлежится, прогреется на печи – лучшее лекарство.

По снежной рыхлой тропе, начинающей проваливаться под ногами от набирающих силу весенних оттепелей, Клавдия убежала на ферму. Сегодня ей вместе с другими доярками после дойки нужно ехать за сеном, с лета стоящим в стогах. Впереди длинный тяжёлый день, и она торопилась, не ведая о том, что к ней едет гостья...

Мария Афанасьевна – двоюродная тётка Николая, покойного мужа Клавдии и отца Таиски, жила в соседнем селе. Бездетная, неулыбчивая, благообразная старушка прожила до самой старости одна в большой избе, слыла бережливой хозяйкой и рукодельницей.

Из-под рук старой вязальщицы любая вещь выходила красивее и добротнее магазинной. Бабка приехала с дедом Ефимом, развозившим два раза в неделю на лошади по деревням хлеб из сельповской пекарни. На обратном пути Ефим должен был забрать её.

Таю разбудила Васёна. Обычно покладистая кошка этим утром вела себя беспокойно. Глядя на маленькую хозяйку, она жалобно мяукала и металась по избе. Кто-то постучал в кухонное окно. Таиска, выглянув, увидела на крыльце закутанную в шаль бабушку с корзиной в руках, обметающую снег с валенок.

Она с интересом смотрела на вошедшую, крестящуюся на иконы гостью. Храбрая обычно Васёна неожиданно с криком взмыла на печь и спряталась там, осторожно выглядывая из-за трубы.

- Ну, здравствуй, Таисья! А выросла-то как! – старушка обняла девочку, прижав на минуту к своему холодному тулупу, – Ставь-ка самовар, попить горяченького с дороги...

Она вынула из корзины кулёк магазинных пряников.

- Да ты что же, не узнала меня? Я же бабушка Маша из Сафонова, родственница ваша. А где же мать-то? Уж должна была с дойки-то вернуться.

Узнав, что Клава вернётся поздно, гостья покачала головой:

- А я ведь не только в гости к вам, а ещё и по делу. Где Мурка-то ваша спряталась?

Таиска поведала бабке про Мурку и принялась расхваливать её дочку:

- Моя Васёна ещё почище Мурки охотница. Она нам по осени за ночь-то цельных пять крыс здоровущих притащила показывать. Уж как мамка радовалась. Как Мурка-то ушла, так их развелось пропасть сколько. Всех Васёна-матушка уходила, и поделом им! – подражая взрослым женщинам, напустив на себя важность, рассказывала семилетняя девочка.

- Вон как, – уважительно протянула баба Маша, – а я пошто интересуюсь-то. Беда у меня. Крысы одолели. Всё сжирают, проклятые! По ночам вся изба ходуном от них ходит, скоро всю источат, ироды. Даже спать боюсь. Был кот, да только нагуляется и спит на печке, ухом не ведёт, окаянный. Пожалей бабку старую, отдай мне кошку. Как всех переловит, так и верну её. А я за это уважение вот чего дам.

Бабка, хитро подмигнув, вынула из корзины пакет и высыпала на стол такие конфеты, что у девчонки дух захватило. Все они были красиво завёрнуты в яркие фантики с медведицей и медвежатами, сказочной Красной Шапочкой, нарядной девочкой, дразнящей собачку и рыжей белочкой с орехом в лапках.

Таиска замерла, очарованная их видом и тонким, каким-то неземным, праздничным ароматом. Так и застыла, прижав руки к груди.

- Это мне младшая сестра Шура прислала с самого Ленинграду. А я вот тебе принесла. Шоколадные, самые, что ни на есть лучшие. Ты же, поди, таких сроду не видала.

- Не видала, – вздохнула девочка.

- Ну, что, отдашь Васёну?

- Это продать что ли? – простодушно спросила Таиска.

- Зачем сразу продать-то? Я же верну.

- Нееет, баба Маша, это же наша кошка!

- А посмотри, что я тебе связала в подарочек. Шерсть тоже Шура прислала, у нас такой нигде не сыщешь – махер.

Она вынула из корзины, которая уже казалась Тае волшебной, пушистую ярко-розовую шапочку и такие же рукавички.

- Ни у кого таких нету!

Тут Таиска не выдержала и согласилась. Баба Маша посадила Васёну в корзину, завязала тряпкой и уехала домой...

Дочь угостила конфетами вернувшуюся к вечеру усталую мать и похвалилась обновками. Про Васёну ничего не сказала.

- Ну и баба Маша, какая заботница-то. Не забывает. Вот так гостинцы с подарками! – радовалась и удивлялась Клава.

Через несколько дней она не в шутку забеспокоилась:

- Куда же наша Васёна подевалась?

Таиска виновато молчала. Она сильно тосковала по Васёне, стыдясь своего поступка, и решила всё исправить.

Через неделю девочка не поехала из школы домой вместе со всеми, сказав Таньке, что зайдёт к бабе Маше. Та была дома.

- Баба Маша, я конфеты-то твои съела, да маму угостила. Ты вот на, возьми, только отдай мне мою Васёну.

Таиска сняла с головы нарядную шапочку, ставшую предметом зависти всех девчонок, рукавички и вместе со своей тряпичной куклой Фросей, плача, протягивала их старушке.

Баба Маша, глядя на ребёнка, и сама заплакала:

- Да что ты, Таюшка?! Ничего мне не надо. Отдала бы тебе кошку, да вот только она два дня как сбежала.

Девчонка заплакала в голос, так жалко ей было Васёну:

- Её, небось, волки съели. Всё из-за меня!

Накормив Таиску, баба Маша пошла к деду Ефиму. Он повёз Таиску домой.

Когда до деревни оставалось пара километров, увидели, как навстречу бежала мать. Узнав от Таньки Фокиной, что её послушная дочь, которую она ждала, чтобы обрадовать, почему-то пошла к бабе Маше, Клава перепугалась и бросилась в село.

Сапоги матери были полны ледяной воды.

- Ты что же это, Клава, делаешь? Рази так можно? А ну, садись быстро, ноги-то отморозишь! – ругался молчаливый дед.

Рыдающая Таиска рассказала матери всё:

- Я Васёну-то нашу за конфеты, да обновки продала-а-а... Из-за меня она и сгинула-а-а...

- Не плачь, дочка, никуда твоя Васёна не денется. Дома поговорим.

А в это время на тёплой печке лежала, блаженно вытянув усталые лапы, мокрая, замёрзшая, но бесконечно счастливая от того, что вновь оказалась дома, кошка Васёна.

Она ждала свою маленькую, совсем ещё глупую, но добрую и любящую хозяйку Таиску, преподав ей первый жизненный урок. Кошки, что бы с ними не случилось, не держат зла на неразумных детей, они всё понимают. Они умеют прощать.

(Наталия С.)

Рассказы для души

Cirre
Егорка
В бюро находок обнаружились самокат, детский трехколесный велосипед, хозяйственная сумка, синий мячик и мальчик пяти лет с черным котом на руках.

— Как, говоришь, тебя зовут? — спрашивала служащая Зоя Федоровна, обмахиваясь журналом пожарной безопасности.

— Меня Слава зовут. А со мной Егорка.
— Еще и Егорка? — женщина приложила руку к грyди и зaмeрла. — Где?

— Вот же он, у меня на руках, — мальчик погладил кота.

— Ах, кот! Ну, дружочек, и напугал ты меня. — Зоя Федоровна залпом выпилa стакан воды. — Кот-то твой?

— Теперь — мой.

— Так, обожди, дружочек. Давай сначала разберемся с тобой. Как ты тут оказался?

— Пришел.

— Сам?

— Сам.

— Зачем?

— За котом.

Зоя Федоровна интенсивнее замахала журналом пожарной безопасности.

— За каким котом? — Она для достоверности обвела помещение придирчивым взглядом.

Самокат, детский трехколесный велосипед, хозяйственная сумка, синий мяч.

— За вот этим котом, — мальчик погладил черного кота за ухом, тот зажмурился и заурчал.

— Это же дворовый кот? — уточнила Зоя Федоровна.

— Наверное. Он сидел у крыльца и плакал. А потом приехал грузовик с продуктами, он испугался и побежал.

— Кто? Грузовик?

— Да кот же!

— Ага. А ты — за ним.

— За грузовиком?

— Да за котом же!

— Ага. Я — за котом.

— Так. — Зоя Федоровна сложила руки на грyди. — И как же ты тут оказался?

— Но это же бюро находок?

— Ты умеешь читать?

— Немножко.

— Вон на той вывеске, через дорогу, что написано?

— Аптека. Только с ошибками.

-Это не аптека, а оптика. Там очки продают.

— Как у вас на голове?

— На голове? А я все думала, куда их положила... Ты чай будешь?

— Буду.

— А что за грузовик с продуктами?

— Он к нашему садику приезжает.

— Так ты из садика сбежал?

— Я не сбегал.

— Ты меня с ума сведешь! Что за задик, знаешь?

— Знаю. Номер семь. Сказка.

— Это где ж такой?

— На улице Ленина.

— А это улица Куйбышева.

— Знаю. Я прочитал.

— И как. Ты. Тут. Оказался? — стала терять терпение Зоя Федоровна.

— Пришел.

— За котом. Знаю. Зачем? Сюда зачем?

— Ну, это же бюро находок! Котик потерялся!

— Он же дворовый!

— Вот во дворе и потерялся.

— Хорошо, что у меня нет детей! — в сeрдцах воскликнула Зоя Федоровна. — У нас бюро находок, конечно, горе ты луковое, но для вещей. А не для котов. И мальчиков. Даже таких умных, как ты. Как маму зовут, знаешь?

— Мне пять лет. Я все знаю.

— Ишь ты! А телефон у вас есть? Может быть, ты и номер телефона знаешь?

— Постоянно забываю, — вздохнул мальчик.

Зоя Федоровна уже крутила диск телефона.

— Алло, горсправка! Телефон детского сада «Сказка» дайте, пожалуйста. Ага. Записываю.

— Вы попросите Тамару Семеновну, — сказал мальчик, поглаживая кота. — Это моя воспитательница.

— Бедная воспитательница! — покачала головой служащая бюро находок.

— Почему же бедная? Она второго числа квартиру получила.

— Второго числа? — покосилась на Славика Зоя Федоровна.

— Ну, да. Она так сказала.

— Тебе?

— Зачем мне? Маме моей. Я просто рядом стоял.

— Так, Слава. Давай сейчас попьем чаю. Молча. У меня давление.

— При давлении лучше молоко.

— А ты врaч? — огрызнулась женщина.

— У меня папа — врaч.

— Что лeчит?

— Нeрвы.

— Пcихиатр, что ли?

— Невропатолог, — значительно поправил ребенок.

— Ишь ты. Молоко, говоришь?

— Говорю. И Егорку угостите.

***

Когда заплаканная воспитательница Тамара Семеновна, не менее заплаканная мама Славика, Ольга Григорьевна и ее муж, сердитый и красный от волнения Сергей Юрьевич, ворвались в бюро находок, то застали дивную кaртину. Слава по слогам читал телефонный справочник, Егорка гонял синий мячик, а Зоя Федоровна тихонько пела «А у нас во дворе» и заполняла журнал пожарной безопасности.

— Здрасьте, — немного робко сказал Сергей Юрьевич. — Не помешали?

— Не ругайтесь! — крикнул Слава, хватая кота на руки. — Это Егорка. Он потерялся. Я принес его в бюро находок.

— Как ты ушел? — прошептала Ольга Григорьевна.

— Отпросился попить водички, а там у крыльца котик. Вы же пришли за нами?

— За нами? — не понял Сергей Юрьевич. Или сделал вид, что не понял.

— За мной и Егоркой.

— Еще и Егорка? — прошептала Ольга Григорьевна, зaмирая. — Где?

— Кота он так кличет, — махнула рукой Зоя Федоровна. — Очень уж он умный.

— Кто? Кот? — уточнил Сергей Юрьевич.

— Да и кот не дyрак, — усмехнулась Зоя Федоровна.

— Это не кот! Это — ангел! — воскликнула воспитательница Тамара Семеновна.

— Не городите ерунды, — рассердился Сергей Юрьевич. — Я вам ответственно, как советский врaч заявляю, что бога нет. Пойдем, Слава. И Егорку бери, так уж и быть. И запомни: если в следующий раз ты найдешь щенка, то я...

— Ты возьмешь нам с Егоркой щенка?

— Только не в мою смену, — встрепенулась Зоя Федоровна. — На улице Зорге тоже есть бюро находок.

Когда они ушли, Зоя Федоровна перекрестилась. Хотя и не была верующей, как большинство советских граждан.

Автор: Соня Орешниковая

Рассказы для души

Cirre
Волшебные ботинки

Шалин, как обычно, проснулся в плохом настроении. Он находился в нем перманентно вот уже шесть лет — с тех самых пор, когда врачи запретили ему есть и пить всякую гадость. В итоге гадостью стал сам Шалин.

Вечно обиженный, злой и невероятно токсичный, он не имел друзей, любимой, не умел радоваться жизни без допингов и поэтому просто высасывал радость из других людей.
Сегодня Шалину пришла зарплата на карту, а еще пришла пора прощаться с ботинками. Подошва отслоилась, дерматин зачах, шнурки облезли — третьим ремонтом тут делу явно не поможешь, пришлось отправиться на рынок. Скупой Шалин не гнался за модой и качеством, его вполне устраивали цыганские спекулянты, торгующие китайскими подделками. Но он всё равно вредничал и ругался с продавцами.

— Вот хороший, бэри! — показывал на ботинки небритый детина в спортивных штанах и кожаной куртке. В руках у него был пластиковый стаканчик с дымящимся пакетированным чаем.

— Не надо, — отмахнулся Шалин, как от прокаженного, — не люблю, когда молния сбоку.

— Вот, мэряй, бэз молний, твой размэр, — снял здоровяк с полки другой экспонат.

— Дрянь, кожзам, — плевался Шалин. — Я сам лучше выберу.

— Ну сам так сам, хозяин — барин. А этот? — показал торговец на симпатичные бежевые полуботинки с толстой подошвой.

— А эти ничего, — нехотя выдавил из себя Шалин.

— Ноутбук! — гордо заявил продавец, взмахнув стаканчиком.

— Чего? — покосился на него Шалин.

— Матирьял — ноутбук!

— Нубук, что ли? — Шалин смотрел на торговца с искренним сожалением.

— Он. Вэщь! Волшэбный походка! — продавец изобразил шаг с сильным вилянием бедер.

— Ясно. Тоже мне — Ирина Шейк. Две пятьсот за ноутбук, — плеснул желчью Шалин.

— Нэ. Три, — поморщился продавец и плеснул чаем.

— Две пятьсот, — повторил Шалин.

— Двэ дэвятсот, — эмоционально парировал продавец.

— Две пятьсот, — совершенно спокойно сказал Шалин.

— Ладно, бэри за двэ восэмьсот и шапка в подарок, — показал мужчина на цветастые бейсболки.

Шалин поставил ботинки и хотел уйти.

— Стой, знаэшь что? — улыбнулся продавец своими редкими разновысокими зубами.

— Что? — без интереса спросил Шалин.

— Они волшэбныэ, — наклонился к покупателю торговец.

— Ага, Золушкины онучи, блин, — поморщился Шалин и сделал шаг назад.

— Я сэрыозно! — разозлился торговец. — Они тэбя к шастью привэдут! — снова плеснул он чаем, размахивая руками.

— От рефлюкса эзофагита излечат что ли? — просил Шалин.

— Нэ исключэно, — прикинул в голове торговец.

— Ладно, держи три. Ложка есть?

***

У Шалина сегодня был выходной: жаль, начальство об этом постоянно забывало. Телефон противно завибрировал в кармане, номер определился, пришлось принять вызов. Разговор состоялся длинный и неприятный.

Шалин был далеко не Юлий Цезарь, и «заниматься одновременно несколькими делами» — это совсем не про него. Пока он объяснял руководству суть своей вчерашней ошибки, ноги вели его куда-то сами, а в новых ботинках шагать было одно удовольствие. Когда разговор был окончен, Шалин остановился и огляделся по сторонам. Сам не понимая как, он дошел до родительского дома. Развернувшись на пятках, Шалин хотел было вернуться на предыдущий маршрут, но тут услышал негромкий гул домофона и знакомый протяжный голос:

— Ой, Сереж, привет, а ты чего тут?

— Привет, мам, — поздоровался Шалин, глядя на женщину, чье лицо наполовину скрывала огромная коробка. — Чего это у тебя? — ответил он вопросом на вопрос.

— Да вот, книги решила в библиотеку отвезти.

— Давай помогу, — спохватился Сергей и, выхватив у матери вес, чуть не рухнул в кусты. — Ты чего такие тяжести таскаешь сама? Позвонила бы! — отчитал он женщину, погрузив коробку в машину.

— А чего тебе звонить? Ты же огрызаешься постоянно. То занят на работе, то спишь, то спишь на работе, — убрала волосы с красного лица мама.

— Ой, не начинай только, — поморщился Шалин. — Много у тебя там еще?

— Еще два.

— Ты хотела сказать — две? — переспросил Шалин, любивший поправлять всех подряд (хотя здоровенного продавца на рынке всё же не рискнул).

— Нет. Два. Шкафа, — улыбнулась виновато мама.

— Шкафа? — вытаращился Шалин. — И ты решила всё сама перетаскать?

— Нет у меня денег на грузчиков.

— Ладно, пошли. Ты в коробки укладывай, а я таскать буду! — скомандовал не Юлий Цезарь — Сергей Шалин.

Через два с половиной часа и три ходки в библиотеку Шалин растекался в мамином кресле на кухне.

— Добавку супа будешь? — спросила мама.

— Спасибо, я еще блины не доел, — лениво взглянул Шалин на мясные конвертики, сдобренные сметаной. — Вкусно, я давно так не ел. Всё по бургерам и шаурме скучал, совсем забыв, что у тебя такие вкусные блины.

Шалин схватил румяный маслянистый конвертик и, утрамбовав его в рот, активно заработал челюстями.

— Компотик? — подлила мама ароматный напиток из трехлитровой банки.

— Угу, — промычал разомлевший Шалин.

— Слушай, а ты через недельку не зайдешь? Мне бы с ноутбуком помочь.

— С обувью? — переспросил на всякий случай сын.

— С компьютером. Он пока в ремонте. Скоро заберу, там Zoomнастроить и Wi-Fi, «Одноклассники» еще. А то соседа просить не хочется, он вечно издевается, говорит, что я торможу и мне нужно какой-то там памяти добавить и жесткий диск почистить.

— Вот сволота. Так и говорит?! — закипел Шалин одновременно с чайником.

— Ты тоже так говорил, когда помладше был, — смущенно напомнила мама, разливая кипяток.

— Прости. Я приду, — пообещал Шалин и принялся доедать.

Покончив с обедом и распихав пакеты с блинами по карманам, Шалин отправился на улицу.

Всю дорогу он был погружен в размышления о матери, о соседе, о блинах. Ноги несли его по своему собственному навигатору и молча давали сами себе указания: «Через три метра поверните направо», «Развернитесь», «Перейдите дорогу, а затем поверните налево».

Так, придавленный чугунными думами, Шалин оказался возле дверей торгового центра. Это было очень кстати, так как компот и чай сговорились, требуя немедленной депортации и мечтая посмотреть мир вне организма Сергея.

Посетив уборную, Шалин захотел восполнить жидкость и зашагал в сторону супермаркета на нулевой этаж. Разгуливая между стеллажами, он бубнил себе под нос и всячески критиковал всё, что попадалось на глаза: зарубежные макароны, отечественный хлеб, жесткие фрукты, дорогие конфеты, сонных мерчендайзеров. В какой-то момент он достиг определенной кондиции, при которой пар валит из ушей, и, подойдя к мужчине, чья одежда расцветкой напоминала фирменный логотип магазина, рявкнул:

— Где в вашем проклятом лабиринте минералка?!

Мужчина повернулся к Шалину и, смерив его суровым взглядом, ответил:

— Чё?

— Я. Спросил. Где. Тут. Минералка? — медленно повторил вопрос Шалин, намекая на скудные запасы серого вещества у мужчины. — Или вы тут вместо декораций?

— Я. Тебе. Сейчас. Уши. Откручу! — раздалось в ответ. И в этот момент Сергей увидел, как мимо них прошагал настоящий сотрудник в совершенно другой одежде.

— Ой, — словно черепашка, вжал голову в плечи Шалин. — Прошу прощения, ошибся.

Мужчина прищурился, явно выбирая, куда бить сначала, но вдруг передумал и просиял лицом:

— Шалун, ты, что ли?

Шалин тоже присмотрелся. В грозной глуповатой физиономии он признал своего одногруппника Кузина.

— Кузя, я тебя не узнал. Ты вроде меньше был раза в три. Дрожжи в чае размешиваешь, что ли? — нервно хихикнул Шалин.

— Ха-ха, смешно, — улыбнулся Кузя. — Всё проще: спорт, спорт и еще раз спорт. Ну и протеин немного. Ладно, много. А ты чего тут шатаешься и без охраны? С такими наездами долго жить — роскошь.

— Да так, прогуливаюсь, ботинки новые разнашиваю, — показал Шалин на обновку. — Выходной.

— О! У меня для такого случая способ идеальный есть! — загорелись глаза у Кузина. — Мы через час с мужиками в волейбол играем, айда с нами!

— И рад бы, да занят, — вежливо отказывался Шалин.

— Ты же сказал — выходной, — напомнил Кузин.

— Им и занят, — развел руками Шалин.

— Да ладно тебе. Я же помню, как ты любил волейбол, лучше всех подавал. Пошли на часик, когда еще встретимся?!

— Кузь, у меня обувь не та... И одежды запасной нет, — всё еще верил в силу отговорок Шалин.

— Ну, значит, будешь чисто на подачах. Идем, ну? Пошли!

Шалин хотел отказаться, он придумывал новые отговорки, а ноги тем временем несли его в спортзал. И вот, сам не понимая, как это произошло, Шалин уже лупил ладонью по мячу.

— Один – ноль! — радостно крикнул Кузя, когда Шалин принес очко их команде с первой же подачи.

Сергей приободрился. Выигрывать он любил даже больше, чем обзываться и ворчать. Снова подача. Сетка.

Ботинки Шалина явно не предназначались для спорта, но в них так легко было прыгать и двигаться, словно они ничего не весили. Шалин, сам не замечая как, включился в битву на полную. Он бегал, прыгал, отбивал, иногда немного ругался, иногда немного плакал от боли.

— Хорошо играли, — утешал Кузин Шалина после матча в раздевалке. — Пусть и не победили, но попотеть им с нами пришлось.

— Согласен, — улыбался довольный Шалин. — Хотя меня самого словно выжали.

— Может, повторим в четверг? — спросил Кузя. — Мы каждую неделю собираемся.

— Не знаю, постараюсь. Если ноги дойдут, то приду.

Умывшись, Шалин облил себя с ног до головы Кузиным дезодорантом и вышел в вечернюю прохладу.

По телу растекалась приятная усталость, Шалин чувствовал себя как-то странно, как-то спокойно и даже, на удивление, счастливо. Он решил еще немного прогуляться и насладиться сладкими остатками своего выходного.

Не выбирая конкретного направления, Шалин начал движение. Он шагал быстро и уверенно, как атомный ледокол сквозь неприступные толщи, но стоило подуть ветру или кто-то задевал Сергея плечом, как он тут же менял направление, словно воздушный шарик: куда толкнут — туда и летит. Таким методом Шалин скоро добрался до небольшого плохо освещенного скверика, где до его слуха донеслись чьи-то негромкие жалостливые мольбы:

— Пожалуйста, не нужно, отпусти, прошу!

Шалин остановился и навострил уши.

Кто-то от кого-то чего-то хотел, и это что-то явно не вписывалось в рамки уголовного и гражданского кодексов. Шалин сделал шаг, затем еще. Веточки и камушки под его ногами не издавали ни звука, и он чувствовал себя настоящим ниндзя, только с остеохондрозом и лишним весом.

Возле слепого фонарям какой-то рослый мужчина держал за руку невысокую девушку и требовал пойти с ним.

Шалин почувствовал, как в крови закипает адреналин. Он не был героем, но что-то ему подсказало, что нужно срочно действовать. Взяв разбег и замахнувшись как следует, Сергей издал грозное «А-а-а!» и отвесил окаянному преступнику пинок. Шлепок, напоминающий звук выбиваемого во дворе ковра, разлетелся по округе гулким эхом. Вообще-то Шалин надеялся, что волшебный ботинок отправит мужчину в нокаут, но бандит лишь подпрыгнул.

— Ай, за что?! — взревел от боли мужчина, повернувшись к Шалину.

— На счастье! Отстань от нее, извращенец!

— Больной, что ли? Это мой отец! Папа, ты как? — беспокойно схватила пожилого отца за руку девушка.

Шалин почувствовал прилив сильного стыда.

— А чего вы людей в замешательство вводите? Я думал, что у вас тут похищение, — оправдывался Шалин. — Провокаторы!

— А спросить сперва не пробовал, герой хренов?! — рявкнула девушка, усаживая отца на скамью. — Всё, я вызываю полицию.

Шалин уже подумывал сбежать с места нелепого преступления, но тут на страдальческом лице мужчины проступила какая-то благодатная улыбка. Морщины на его лбу расправились, он глубоко задышал, а затем сказал:

— Стой, Марин, не надо. У меня седалищный нерв, кажись, отпустило.

— Как это? — Марина убрала телефон в карман. — Совсем?

— Представляешь? — лицо мужчины становилось всё более мягким: казалось, что он вот-вот запоет от счастья. — Спасибо вам огромное! Я уж думал, это никогда не закончится! Столько мучений мне приносило, — посмотрел дядька на Шалина.

Сергей стоял молча, боясь как-то реагировать, словно ощущая подвох в своей внезапной реабилитации.

— Вы знаете, я действительно как лучше хотел, хотя обычно хочу наоборот, — признался Шалин.

— Всё хорошо. Не переживайте, — просипел мужчина на скамейке. — Могу я вас еще об одном одолжении попросить?

— Только не говорите, что у вас проблемы с печенью или почками, — взмолился Шалин.

— Нет-нет. Проводите дочку до дома, а то мы повздорили немного, и я повел себя некрасиво, — виновато посмотрел дядька на взрослую девушку. — Она, конечно, уже не маленькая, а у меня старое воспитание — как и вам, везде маньяки мерещатся. Хотел сам ее проводить, а она возникает.

— Это потому, что тебе ходить больно, — напомнила ему дочь.

— Ну теперь-то с этим проблем нет. Правда, я хотел бы немного посидеть здесь. Так здорово снова не чувствовать боль. А вот этому молодому человеку, кажется, можно доверять.

— Пап, я и сама могу...

— Я обижусь.

— Ну мне, в целом, не трудно, — осмелел Шалин, когда уже хорошенько разглядел девушку симпатичной ему наружности, — всё равно по пути.

— Да вы же понятия не имеете, где я живу, — подозрительно посмотрела девушка на Шалина.

— А давайте проверим? — предложил Сергей. — Если вдруг ошибусь, вызову вам такси.

— Идите, — кивнул мужчина. — Через десять минут я позвоню и проверю. Если что, я твою физиономию и размер ноги запомнил, — грозно посмотрел он на Шалина, и тот кивнул.

По дороге Шалин вдохновленно рассказывал девушке о себе, о своей жизни и о новых ботинках. Истории были обычные, но Сергей так восторженно их преподносил, будто с него сорвали оковы молчания. Впервые за долгое время Шалин ощущал радость и, несмотря на то, что вел девушку совсем не тем маршрутом и не туда, она его не останавливала. Ей было приятно и забавно слушать рассказ этого свалившегося из ниоткуда чудака. А Шалину было приятно не ощущать злость на весь мир и делиться с кем-то впечатлениями от этого. Они расстались на том же месте, где и встретились. Шалина даже удостоили поцелуем в щеку.

С утра, проснувшись в хорошем настроении впервые за шесть лет, Шалин вспомнил слова продавца о том, что ботинки «волшебные». Недуг его так и остался при нем, а после вчерашней прогулки еще и кровавая мозоль натерлась. Блины, забытые в карманах, испортились, Шалин начал ощущать себя «кинутым» на волшебство. Не изменяя свои принципам, он двинул на рынок требовать законную скидку.

— Давай пятьсот или ботинки свои забирай! — не поздоровавшись, зашел в торговую палатку Шалин.

— Нэ понял, — удивился торговец, — а что нэ так?

— А всё! Где обещанное счастье? Желудок так и болит, богаче не стал, моложе... — Шалин на всякий случай заглянул в зеркало для обуви, стоящее на полу, — тоже не стал. Где счастье-то? Нет его!

— У тэбя тэлэфон звонит, — показал продавец на карман Шалина.

— Алло, привет, мам. Нет, не сильно занят. Хочешь, чтобы я сегодня снова зашел? Наготовила вкусной и полезной еды? Конечно, буду счастлив.

Только было Шалин сбросил вызов и хотел вернуться к спору с продавцом, как ему снова позвонили.

— Алло, Кузя, привет. Немного занят. На день рождения? В следующую субботу? Хорошо, постараюсь, спасибо за приглашение.

Шалин пытался в третий раз вернуться к разговору, но тут на экране высветился номер его новой знакомой. Шалин удивленно посмотрел на улыбающегося торговца.

— Ну что, счастьэ привалило? — засмеялся тот.

Шалин задумчиво кивнул. Переговорив с девушкой на улице, он вернулся в палатку.

— Ладно, давай свою шапку.

— Полторы.

— Чего? Ты мне вчера ее бесплатно отдавал!

— Вчэра ты нэсчастлив был, а сэгодня — полторы.

Александр Райн
Рассказы для души

Cirre
Карниз
— Я внизу, — сказал мне веселый голос. — Привез ваш карниз.
— Огонь! Поднимайтесь, 15-ый этаж, код домофона...
— Не могу. У нас доставка только до подъезда.
— Ребят, я всё понимаю. Но у меня маленький ребенок. Можете поднять карниз? Я заплачу отдельно.
— Правда не могу. У меня целая машина с негабаритным грузом.
С карнизами. Пока я буду ходить к вам, кто-нибудь украдет карниз.
Я представила, как вор, прогуливающийся по району, обнаруживает неохраняемые карнизы, и на радостях хватает целый букет. А дальше что? Куда их?
С ними же и бежать неудобно и не спрятаться нормально.
Я подумала, что единственный человек, бегущий по улице с трехметровым карнизом, который не вызовет вопросов — это Елена Исинбаева. Ну, тренируется человек...
— Ладно, ждите, — говорю я, понимая, что выбора у меня нет, и бегу ловить Катьку.
У нее сегодня день строителя.
Сидит деваха, строит кривой дом из кубиков, стремительно развивается.
Она не готова к тому, что мать-кукуха схватит ее под белы рученьки, и поволочет в прихожую, и станет запихивать в комбез, заморозив кубиковую стройку.
Катюня орёт дурниной. Курлыкает с подвывахами. Такой грудничковый мат вперемешку с «Я протестую, ваша честь!»
На самом деле у нее очень смешной лепет. Если прислушаться, можно вычленить слова «фалафель» и «батяня». Расторгуев из «Любэ» бы оценил.

Через пять минут мы с дочкой стоим внизу. На мне — пуховик поверх халата. На ней — комбез поверх подгуза. Хорошо, что не наоборот.
Расписалась, заплатила, стала счастливой обладательницей палок длиной 3-20.
Уговорив Катьку, настроившуюся на прогулку и уже развернувшую охоту на дворовых кисок, которые врассыпную разлетелись от мисок с едой при виде моей дочери, вернуться домой, мы вдвоем подходим к лифту и вызываем грузовой. Грузовой лифт предназначен для того, чтобы возить грузы. Карниз — легкий груз. Но негабаритный. Лифт, лениво шурша, открывает пасть. Катюха деловито вошла внутрь. И я вошла.
А карниз — нет. Не вошел. По габаритам.
Я не верила своим глазам. Да ладно! Серьезно? Не входит???
Нарисовалась перспектива лезть наверх, по черной лестнице, с карнизом в одной руке и ребенком в другой.
15 этаж.
15 килограмм — чистый вес ребенка.
Как три пятилитровые баклахи с водой.
Я приуныла. Покумекала. Но другого выхода не придумала.

Можно, конечно, жить и без карниза, и без штор, но тогда соседи с верхних этажей получают возможность рассмотреть во всех деталях, как я переодеваюсь в пижаму и обратно.
Теоретически можно расценивать этот вид в окне как эротический канал.
Но с учетом моего лишнего веса, целюлита и псориаза, канал-то кабельный. И мы с дочерью начали наше восхождение на Эверест.
Даже войти в дверь на черной лестнице, доложу я вам, — это квест.
Ведь с тобой трёхметровое копьё и упрямый ребенок. А впереди — подъем. Знаете, как пишут в фильмах: «Прошло 10 лет».
Вот так и у нас. Прошло 10 минут.
10-ый этаж. Мокрая от пота и стресса я. Визжащая Катюха, порывающаяся сигануть вниз с лестницы. Фалафель! Батяня! Молчаливый карниз, раскорячившийся в пролете.
Бездна моего отчаяния.
Две трети пути позади.
Впереди пять этажей.
Пять.
Я читала как-то мемуары одного известного тренера по плаванию на свободной воде, который рассказывал, что есть у него подопечные, которым надо, когда они плывут, говорить, сколько они уже проплыли.
«Ты уже два километра преодолел, уже два четыреста, два пятьсот!» — и тогда пловец будет эффективен.
А есть те, кому надо говорить, сколько осталось. «Поднажми, всего километр остался, давай -давай, пятьсот метров, триста, почти финиш...» — и они только при этом условии будут эффективнее.
Я поняла, что отношусь ко второму типу.
Еще пять этажей... Четыре... Три...

У меня в кармане звонит телефон.
— Добрый день, мы привезли шторы...
— Поднимаейтесь! — говорю я, задыхаясь.
— Так я под дверью. Никто не открывает...
— Правильно. Дома никого нет. Но скоро будет. Я тут рядом, на черной лестнице... Пру карниз. Дождитесь меня...
Надо поднажать. Три. Катька орёт. Протестует, ваша честь. Два. Фалафель! Один. Даааааааа! Финиш!
Наша троица взбирается на 15 этаж. Мы ползем к квартире, и тут я понимаю, что ключа от двери, ведущей на черную лестницу, я не взяла.
Я же не рассчитывала на этот подъем! Я думала, что мы прекрасно вознесемся на лифте. Между мной и курьером со шторами — запертая дверь. И никаких перспектив открыть ее без ключа.
— Только не уходите, — кричу я ему в замочную скважину, обливаясь потом отчаяния. — Только дождитесь меня.
— Акламбпопопо, — кричит Катька.
На грудничковом это означает что-то про заложников и молочную кухню.
Я оставляю карниз у двери. Я назвала его Стёпа. Потому что высокий.
Мы породнились, пока ползли наверх. Мы почти семья.
Подхватываю дочь и бегу вниз по черной лестнице. 15.14.13. 10. 8. 5. 1...
Последние этажи — почти кубарем.
На первом этаже бегу к лифтам, и уже на лифте возношусь на 15 этаж.
Катюня притихла. Запахла страхом.
Допустила мысль о том, что мать сошла с ума, раз поплавком скачет по этажам. Я вбегаю в квартиру, расплачиваюсь с курьером за шторы, открываю черную дверь, впускаю домой Стёпку. Наконец, все дома.
Ура.

Я закрываю дверь и сползаю по ней прямо на пол.
Катюня приходит обниматься.
Говорит:
— Копопооопзееееен.
На ее языке это означает:
— Да сделаем мы этот чертов ремонт, мать, не дрейфь.
Не выдержав трогательности этой сцены Стёпа с грохотом падает в обморок, звучно ударяясь об пол декоративными шишечками...
Кошку, мирно спящую на кресле, подбрасывает от ужаса и она, буксуя на скользком полу, ошарашенно улепетывает под диван.
Наш дизайнер говорит, что не бывает ремонтов без форс-мажоров. Пойду расскажу ей эту историю...

Ольга Савельева
Рассказы для души

свет лана
Говорит: — Копопооопзееееен. На ее языке это означает: — Да сделаем мы этот чертов ремонт, мать, не дрейфь.
Аааа))) ржунемогу)))
Cirre, Галя, офигенный рассказик, просто валяюсь под столом))

Cirre
Про бабу Веру
Баба Вера была атеисткой. Но больше всего на свете она боялась двух вещей: что Бог поторопится прибрать ее к себе и застанет врасплох в каком-нибудь непотребном виде, или что Он слишком затянет с этим делом, и она станет обузой для окружающих.
Поэтому к встрече с Ним баба Вера стала готовиться загодя. Перво-наперво, едва ей стукнуло семьдесят, она заказала себе гроб. Баба Вера была бабкой суровой и обстоятельной, и на молодых домочадцев в этом вопросе не полагалась:
- Сделаете фанерину какую-нибудь... Как я людям буду в глаза смотреть?

Отбирать доски для гроба баба Вера ездила на лесопилку лично, потому что старая гнедая кобыла Фанька слушалась только ее.
Гроб получился отменный. Баба Вера поставила его в сенях и со спокойной душой стала ждать встречи с Богом.

Поначалу это доставляло массу неудобств – и домашним, и самой бабе Вере. Ей приходилось постоянно бдить, чтобы ее последнее пристанище не поцарапали, не поломали, чтобы на него не ставили тяжелых предметов. Особенно ее огорчал сын, который имел обыкновение, обувая сапоги, садиться на крышку гроба.

 После того, как младший внук с приятелем, соорудив из швабры и старой занавески парус, отправились в бабушкином последнем пристанище на пиратский промысел, бабу Веру едва не хватил удар, и гроб лишь чудом избежал использования по прямому назначению.

Постепенно все привыкли к такому странному предмету в доме. Его задвинули в угол, где он меньше всего мешал бы, а гостям объясняли его
присутствие старческими странностями бабушки.

А баба Вера продолжала готовиться к встрече с Ним.
Она перестала ковыряться на своих любимых грядках, считая, что негоже душе являться к Богу из тела, стоящего кверху задом.

Она подарила невестке все свои сокровища. Сокровищ было два – тоненькое золотое колечко с красным камнем и большая брошь с разноцветными стекляшками, которую она ни разу не надевала.
- На тот-то свет я их с собой не возьму, – объяснила баба Вера.
- Ой, мама, да бросьте вы! Еще на этом поносите! – отмахивалась невестка.

Баба Вера сердилась и поджимала губы. Ей не нравилось легкомыслие домочадцев в этом вопросе.
Все сбережения со сберкнижки она сняла, – а там образовалась немаленькая сумма, – и отдала сыну.
- В долг, – сурово сказала баба Вера, – Помру – рассчитаешься. На остальные – дом подними, а то скоро совсем в землю врастет.

Спустя несколько лет, проводя плановый осмотр своего гроба, баба Вера обнаружила, что он почти насквозь проеден жучками-древоточцами.
- Ах ты ж, паскуда! – горевала баба Вера, и неизвестно, к кому это восклицание относилось – собственно к жучку, или к столяру Сергеичу, который не потрудился хоть как-то защитить гробовые доски от вредителей. Но с Сергеича спросить было уже нельзя, так как он умер годом раньше, а к жучку предъявлять претензии было бессмысленно.

Поеденный жучками гроб был отправлен в печку, а баба Вера поехала в райцентр за новым.
- Хороший? Крепкий? Долго прослужит? – спрашивала она, озабоченно хлопая по полированным крышкам выставочных образцов, – Не, лак не надо – потрескается.
- А вы что, жить в нем собираетесь? – недоумевал продавец ритуального агентства.
- Жить – не жить, а перед людьми позориться неохота.

Отличный, крепкий гроб темного дерева продержался в сенях совсем недолго. Его залило дождем через прохудившуюся крышу, и прежде, чем сын бабы Веры успел залатать прореху, доски перекорежило, и крышка стала плохо прилегать. Подпорченные доски пошли на ремонт курятника – бабе Вере жалко было сжигать в печке такое красивое дерево.

В последующие годы баба Вера стала постоянным клиентом ритуального агентства в райцентре. Ее там знали в лицо.
- У вас кто-то умер? – спрашивали участливо, – Или вы опять для себя?
Новым сотрудникам ветераны ритуального дела объясняли, что это всего лишь милая, совсем немного чокнутая старушка, которая коллекционирует гробы.

Баба Вера насмерть разругалась с соседями напротив. Они заняли для своего деда то место на кладбище, которое она присмотрела для себя. Помирились, впрочем, быстро.
- Ай, не откапывать же его теперь, – согласилась баба Вера и предупредила своих, что если они похоронят ее на той половине, где высокие клены, она их с того света проклянет.
- Там же тень, – объясняла она, – цветы на могиле расти не будут. И корни у них – во какие!

С последним гробом бабе Вере повезло. Он простоял в сенях пять лет целым и невредимым. Когда его хозяйке стукнуло девяносто, она сказала домочадцам за ужином:
- Мне пора.
После этого баба Вера пошла в сени, выкинула из гроба сложенные там рыболовные сети и вытащила его из угла.
Потом вернулась в комнату, повязала голову белым платком, улеглась на кровать и сообщила родным:
- Все, завтра я не встану. За мной придут.
- Ну-ну, – сказал сын.
- Ой, мама, – беспечно махнула рукой невестка.

И баба Вера осталась наедине со своими мыслями. Мысли почему-то были вовсе не подобающие случаю. Соседка Люська так и не вернула пятьдесят рублей, одолженные два месяца назад «до завтра». А невестку она забыла об этом предупредить.

Баба Вера успела передумать и про Люську, и про то, что баньку давно не мешало бы подправить, и про то, что без нее сын наверняка покрасит забор той красно-коричневой краской, которая ей так не нравилась, и про многое другое. А за ней все не приходили. Среди ночи она проголодалась. Поворочалась с боку на бок и решила:

- Не помирать же на пустой желудок, – прошлепала к холодильнику, нашла в нем оставшиеся от ужина котлеты и съела две штуки. Там же стояла и бутылка водки, припасенная на поминки. «Они-то себе еще купят, – подумала баба Вера, – А мне небось Там не нальют». Она открыла бутылку, нашарила на полке стопку, налила себе пятьдесят грамм и выпила. «Теперь-то уж усну, наверное»...

Проснулась баба Вера в раю. Светило солнце, приглушенное белыми шторками. За шторками качались силуэты мальв. Где-то беззаботно кудахтали райские птицы. Прямо перед бабой Верой находились райские врата, на них висели ситцевые занавески в синюю клетку. За вратами слышались шаги ангелов. Бабе Вере показалось, что ангелы обуты в кирзовые сапоги. Она задумалась было над этим фактом, но тут раздался страшный грохот, потянуло скипидаром и хриплый ангельский голос смачно выругался. В ту же секунду в комнату ввалился ангел, сильно напоминающий небритой рожей бабВериного сына, но только почему-то зеленый.

Баба Вера немного удивилась – в ее представлении зелеными бывали только черти.
- Слышь, мать, – загремел зеленый ангел, – Ты уж или помирай давай, или дрова свои убери с дороги. Чуть шею себе не свернул.

Тут только баба Вера поняла, где она видела раньше и эти белые шторки с силуэтами мальв, и эту небритую физиономию. Но огорчиться, что за ней так и не пришли, она не успела, потому что сильно озаботилась судьбой «дров», о которых упомянул сын.

Гроб стоял там, где она его оставила, но был весь залит зеленой краской.
- Вот, – сказал сын, – ты его сюда выставила, я и споткнулся...

- Вам какой? Как в прошлый раз, или что-нибудь новенькое? – спросили в ритуальном агентстве.

В ожидании, когда за ней придут, баба Вера пролежала на кровати неделю. Она смотрела в потолок, молчала и старалась думать о благолепном. На восьмой день от долгого лежания у нее с непривычки заболели бока. Баба Вера неторопливо встала, натянула костюм, загодя заготовленный на похороны, и выбралась во двор. Там она уселась на лавочке, сложила руки на животе и снова попыталась настроиться на благостную волну. Помешали соседские куры, забравшиеся в палисадник.

Пока баба Вера швыряла в них палкой, пока гнала, громко топая ногами, пока объяснялась с их хозяйкой, благостный настрой как-то сам собой прошел.
- Ладно, может быть, завтра получится, – подумала баба Вера.
В ожидании покоя и благодати она просидела на лавочке во дворе еще несколько дней. Потом подумала:
- А чего ж я просто так сижу-то? Пойти, что ль, огород поглядеть. Небось все сорняками заросло... Когда им за этим следить?!

Конечно, Бог все-таки прибрал к себе бабу Веру, – очень умело и деликатно, – но потом. Совсем потом, после того, как у нее в сенях один за другим сгнили еще два гроба.

Автор неизвестен
Рассказы для души

Художник Нино Чакветадзе

Cirre
Долговая тетрадь

— Шеф, не могу, не ломается этот шалаш! — психовал в трубку экскаваторщик Гоша Горбатов. — Чертовщина какая-то!

Ранним утром Гошу отправили демонтировать бывший продуктовый магазин «Ручеёк». По сравнению с соседними супермаркетами, сляпанными из пёстрого пластика и фиктивных скидок, необлицованный серый «Ручеёк» выглядел уныло и бесперспективно. На магазине висели какие-то неоплаченные долги, которые не давали ни продать его, ни сдать в аренду.
В итоге было принято решение просто снести этот пережиток светлого прошлого, а на расчищенной земле слепить очередную многоэтажку, где цена за квадратный метр будет приравниваться к половине стоимости бюджетного подержанного авто. В обозримом будущем некоторые будут стоять перед выбором: купить десяток «Рено Логан» и открыть таксопарк или взять студию с видом на гаражи и полуживой стадион «Юность».

Горбатов уже третий раз упирал свой ковш то в кровлю, то в грязные, закоптившиеся стены, но магазин отказывался ломаться. Экскаватор гудел, дымил, вставал на дыбы, но произвести впечатление на одноэтажное здание ему не удавалось.

— Ты там два часа уже и до сих пор ничего не демонтировал? — орал в трубку начальник.

— Ну почему — пару окон выбил, — признался Гоша.

— Завязывай. На вечер уже самосвал заказан, надо будет вывозить мусор. Так что давай, не ленись!

— Понял, — буркнул Горбатов и сбросил вызов.

Выйдя из кабины, Гоша решил зайти в магазин и осмотреться. Возможно, там стены толщиной в метр — тогда он выбрал неверную стратегию.

Внутри было достаточно просторно, пахло плесенью, мышами и почему-то неминуемой взбучкой. Из оборудования остались только старые весы и прилавок, за которым раньше стоял продавец и отпускал товары. Стены оказались совсем не толстыми: за отвалившейся штукатуркой Гоша разглядел не самую лучшую кладку и сквозные дыры размером с палец в растворе.

— Что ж ты мне мозги паришь, — сплюнул на пол Гоша.

— А ну, не плеваться! Иначе сейчас швабру выдам, — раздалось откуда-то эхом.

— Чего? — испугался Гоша и включил на телефоне фонарик. — Кто тут? Ведутся демонтажные работы! А ну, брысь! — крикнул он в пустоту.

Никто не ответил. Гоша посветил в разные стороны, но никого не обнаружил.

— Ау! — позвал он снова.

Тишина. Дойдя до прилавка, Гоша заглянул за него. Тоже никого. В потёмках он смог разглядеть какую-то тетрадку, валявшуюся на полу. «Долговая книга Алевтины Андреевны», — прочитал Горбатов на лицевой стороне, сдув с неё пыль. Открыв тетрадь, он увидел огромный список фамилий, адресов и цифр.

— Родионов Антон, улица Северная, дом одиннадцать, квартира семь, — прочитал Горбатов вслух, и в помещении тут же раздалось:

— Двести двенадцать рублей.

— Да чтоб тебя! — подскочил на месте Гоша. — Кто здесь?!
Тишина. Он огляделся — никого.

— У проклятого здания крыша никак не едет, а у меня, похоже, вполне, — потрогал Гоша лоб и снова взглянул на записи.

Рядом с адресом виднелось несколько цифр. Сложив их, Гоша получил ровно двести двенадцать рублей.

«Вот те раз», — удивился Горбатов, сопоставив сумму долга с той, что ему только что послышалась.

Он решил попробовать прочесть ещё одну строку:

— Вера Петровна, Мира, тридцать семь, квартира сорок.

— Пятьдесят рублей сорок копеек! — снова раздался голос. — И ещё сумку должна вернуть красную!

— Кто говорит? Покажись! — скомандовал Гоша, но, в очередной раз не дождавшись ответа, прочёл ещё одно имя, которое больше было похоже на прозвище: — Дюша Теплица.

— Триста писят, — незамедлительно произнёс голос.

— Адрес неполный! — ударил Гоша пальцами по тетради.

— Тепличный комбинат, — внёс пояснения голос. — Плюс обещал листья смести у входа.

Гоша полистал страницы и пробежал взглядом по остальным фамилиям. Список немаленький, но большинство долгов уже было вычеркнуто.

— О! Сергей Сергеевич, — ухмыльнулся Гоша, увидев ФИО и адрес своего шефа, который жил неподалёку.

— Пятнадцать рублей мне этот засранец не донёс за пельмени!

— Здесь что, дух или типа того? — спросил Гоша.
— Типа того. Я тут уже одиннадцать лет сижу неприкаянная, жду, когда эти наглецы долги вернут, — голос, судя по всему, принадлежал Алевтине Андреевне, хозяйке долговой книги.

— Так я сейчас здание снесу, и не придётся вам больше ждать! — попытался обрадовать духа Гоша.

— Ага, щаз-з. Пока я всё до копейки не получу, хрена с два ты тут чего снесёшь!

— Да как же так? У меня сроки, самосвал скоро приедет!

— Ха, да я сроки знаешь как меняю! Ещё вчера колбаса была годной до девятого числа, а сегодня я заветренную часть срезала — и уже до пятнадцатого. В общем, пока все долги не вернутся, считай, здание неприступно — на нём печать похлеще ГОСТа.

— Горбатов, ты где? — раздалось с улицы.

— Тут! — отозвался Гоша и выбежал наружу. — Шеф, вы не поверите, что я нашёл!

— Новую работу? — прикрикнул на него начальник. — Другого объяснения невыполненного задания я не представляю.

— Нет, тетрадку с долгами! — Гоша сунул начальнику под нос свою находку. — Тут и вы есть!

— Издеваешься? — вены на лбу и шее начальника вздулись, а щёки стали красными, как стоп-сигналы.

— И не думал! Шеф, экскаватор здание не берёт.

— Горбатов, ты мне горбатого-то не лепи! Этот карточный домик одним дыханием сносится, как в сказке про поросят!

— Сами попробуйте! — обиделся Гоша.

— И попробую! — начальник махом залетел в кабину и завёл двигатель. — Будешь лопатой и киркой разбирать, если я сейчас стену снесу!

Он со всей силы надавил на рычаг. Ковш упёрся в стену, и кабина резко пошла наверх. Не удержавшись, мужчина полетел на асфальт, сделав в воздухе половину сальто — вторую половину он докрутил уже на земле.

— Шеф, живой? — кинулся Гоша к начальнику.

— Вот поросята, етить его, понастроили! — ругался Сергей Сергеевич.

— Шеф, тут такое дело... Не подумайте, что я головой поехал, — взволнованно тараторил Гоша. — Вы, судя по тетради, пятнадцать рублей не донесли в магазин.

— И что? — рявкнул шеф, разглядывая испачканные брюки. — Это было лет пятнадцать назад!

— А давайте попробуем вернуть! Вдруг на магазине проклятие какое?

— Ты, Гоша, и правда головой поехал, — встал с земли шеф. — Как я деньги верну, если продавщицы давно в живых нет? Она померла за год до закрытия.

— А давайте в тетрадь положим! — предложил Гоша, у которого глаза блестели нездоровым азартом.

— Чушь какая-то, — пробубнил шеф.

Порывшись в карманах, он выудил смятый полтинник и бросил его в тетрадь. Гоша закрыл её, а когда открыл, вместо полтинника лежало тридцать пять рублей сдачи, а фамилия Сергея Сергеевича оказалась зачёркнута.

— Что за фигня? — вытаращил глаза тот, сгребая сдачу.
— Фигня — твоя лапша, которую ты жене на уши вешаешь по поводу секретарши, — заговорила тетрадь. — А долги надо вовремя отдавать!

— Чертовщина! — перекрестился шеф, отпрянув от тетради.

— Это Алевтина Андреевна, — объяснил Гоша. — Она сказала, что пока должники не расплатятся, здание снести не получится.

— Давайте я сам всё разом верну! — предложил шеф.

— Не положено! — гаркнула тетрадь.

— Мама дорогая, — задыхаясь и обливаясь пóтом, произнёс Сергей Сергеевич. — Ладно, Гоша, беги собирай долги, я пока самосвал отменю, ну её, эту Алевтину Андреевну. Она при жизни-то могла языком дел наворотить, а с ней паранормальной я точно связываться не хочу. Да и магазин сносить надо.

— Понял, шеф, бегу! — кивнул Гоша и нашёл в навигаторе первый адрес.

— Значит, говоришь, ты — экскаваторщик, пришёл забрать у меня двести двенадцать рублей долга, которые я не донёс в магазин, закрывшийся десять лет назад? — опираясь плечом о дверной косяк, спросил Антон Родионов — небритый заспанный мужчина лет сорока, постоянно потирающий нос.

— Ага, — кивнул взмыленный Гоша. — Тут вот весь список: молоко, сигареты, пиво...

— Да-да, что-то припоминаю, — снова потёр нос Родионов. — И призрак Алевтины не даёт тебе снести магазин?

— Ага.

— Что ж, я готов вернуть долг.

— Правда? — просиял Гоша.

— Ага, куда класть?

— Вот сюда. — Горбатов раскрыл тетрадь.

Родионов издал неприличный звук носом и плюнул в тетрадь.

— Вот, пожалуйста, — должник вытер рот рукавом, — сдачи не надо. Тоже мне, нашел лоха. Я, вообще-то, коуч по развитию продаж в интернете.

Тетрадь захлопнулась, скомкалась, затем снова раскрылась и плюнула в ответ в физиономию Родионову.

— Какого... — выругался Антон, вытирая лицо. — Совсем охренели?

— Родионов, обезьяна ты недоэволюционировавшая, — заговорила тетрадь. — Я сказала тогда, чтобы до конца месяца деньги занёс?

— Ска-ска-зала, — выпрямился испуганный Антон и снова потёр нос.

— Предупреждала, что если не занесёшь, то я твоим родителям расскажу, как ты их дачу по пьяни спалил, а отцовскую машину в реке утопил?

— Д-д-да, Алевтина Андреевна. — Бедный Родионов был на грани обморока.

— У меня связь тут покруче «пять-джи», могу папке твоему целую презентацию отправить прямиком в обеденный сон, а потом ещё напоминания в режиме видений и прозрений ретаргетингом слать буду. Такой агрессивный контент кого хочешь заставит из завещания ребенка вычеркнуть.

— Не-не-не надо! — испугался Родионов и исчез во внутренностях собственной квартиры.

Через минуту он вложил в тетрадь пятьсот рублей со словами: «Остаток — на нужды передовых технологий». И захлопнул дверь.

— Откуда вы такие выражения знаете? — спросил Гоша у тетради.

— Пф-ф, да знаешь, сколько в потустороннем мире инфоцыган, которые людей в интернете кинули? Они ко всем неупокоенным прилетают со своими повышениями конверсии продаж. И ведь не прогнать — ду́хи же. Нахватаешься волей-неволей.

Следующей на очереди была Вера Петровна — женщина в возрасте, которая тяжело передвигала ноги и говорила с придыханием.

— Долг отдам, а с сумкой она обломится, — методично отсчитывала деньги из кошелька старушка.

— Петровна, ты совсем офонарела? Сумку верни! — гавкнула тетрадь.

— А ты мне Ванечку верни, курва бумажная! — кинула остаток мелочи Петровна.

Гоша кое-как на лету поймал деньги тетрадью, и они тут же в ней исчезли.

— Ванечка твой мне даром не нужен был!

— А что же он к тебе тогда по пять раз на дню за спичками бегал? — завелась Петровна.

— Да потому что дымил как паровоз! А ещё приходил жаловаться на тебя — что ты ему кашу на воде делаешь!

— Ой ты, нежный какой! Я о нём всю жизнь заботилась, за питанием его следила, а он, видите ли, ходил в чужой подол плакаться! Гад двуличный! Не отдам сумку! Я в ней рассаду ношу!

— Вера Петровна, давайте я вам другую принесу? С мягкими ручками, фирменную! — лебезил Гоша.

— Не надо! Мне эта нравится. А макулатуре своей передай, что я ей все поля перечёркаю, если ещё раз сунется ко мне!

— Петровна, я тебе в кошмарах являться буду! — угрожала тетрадь.

— Ага, вас там уже половина улицы и вся районная поликлиника собралась, милости прошу! Всё, некогда мне, на дачу надо, огород копать.

— О! Копать — это вам ко мне. У меня же экскаватор! — встрял Гоша.

— С ума сошёл, экскаватором по грядкам? Хотя... — задумалась Петровна. — Туалет давно пора переставить, да и яблоньку бы убрать у теплицы, — она долго бубнила что-то себе под нос. — Ладно, забирай. Только без дураков! Приезжай в субботу. Я тебе работу найду.

— Спасибо! — Гоша схватил сумку и начал с силой запихивать в тетрадь. Та давилась, но всё проглатывала.

Обойдя ещё несколько адресов, Гоша пришёл к тепличному комбинату.

— Дюша Теплица тут обитает? — спросил Гоша у охранника на КПП.

— Ага, в своём кабинете в основном обитает, — ухмыльнулся тот. — Это директор наш. Вы по какому вопросу?

Выслушав Гошу, охранник попросил его покинуть территорию.

— Вот ведь дослужился, корнишон! — ругалась тетрадь. — А раньше огурцами ворованными расплачивался со мной.

Тут ворота открылись, и из них выехал дорогой итальянский кабриолет.

— Вот ты где, кабачок переспелый!

Тетрадь выпрыгнула из рук Гоши и вцепилась в лицо мужчины за рулём. Тот еле справился с управлением, чудом не врезавшись в столб.

— Выбирай, томат ты сливовидный: кошелёк или нос! — кричала тетрадь, залепившая Дюше всё лицо.

— Кошелёк! Кошелёк! — кричал директор комбината. — Забирай! Я этими копейками подтираюсь, — кинул он тысячу в тетрадь.

— Это не всё! Ты мне листья обещал убрать перед входом!

— Сдурела, что ли? Я уважаемый человек, общаюсь с серьёзными людьми! — поправил галстук и причёску Дюша.

— Человек, — обратилась к нему тетрадь, — ты, может, и человек, но отнюдь не уважаемый. У меня тут каждый твой украденный огурец записан, начиная с первого ящика и заканчивая последней фурой. Хочешь, данные обнародую?

— Я тебе обнародую! — Дюша выхватил тетрадь из рук Гоши и порвал пополам.

— Вы что наделали? — крикнул Горбатов.

Не успел Дюша ответить, как тетрадей стало две.

— Теперь данные умножены на два. Попробуешь сжечь — и будут тысячи копий! — угрожала тетрадь. — Метла стои́т справа от входа, листья соберёшь в мешки и вывезешь на своём дорогом ведёрке, понял? — рявкнула она на Дюшу.

В ответ Дюша лишь что-то пробурчал и пошёл за перчатками.

— Ну что, теперь ваша душа спокойна? — спросил Горбатов, когда Дюша погрузил последний мешок в салон машины и отъехал от магазина.

— Почти, — ответила тетрадь. — Там на последней странице ещё одна фамилия.

Гоша долистал до конца и увидел написанную мелким шрифтом на полях фамилию Горбатов.

— Я же у вас ни разу не был.

— Ты не был. А вот отец твой постоянно заходил после работы. Всегда сдачу забывал, рассеянный, — сказала тетрадь и сложилась. А когда открылась, Гоша увидел пачку бумажных денег.

— Ничего себе сдачу не брал, — присвистнул Гоша.

— Да это просто с учётом инфляции, — объяснила Алевтина Андреевна. — Бери, не стесняйся. А магазин теперь можно ломать. Правда, жаль его, хорошее место было. Столько воспоминаний...

— А хотите, я кредит возьму? Этих денег, что вы дали, возможно, хватит на покрытие части долгов. Договор на строительство дома ещё не заключён, может, получится что решить. Будем вместе работать!

— Сдурел? Да знаешь, где я этот магазин видала? Нет уж, сносите! А мне на заслуженный отдых пора! — закричала тетрадь и самоликвидировалась.

Гоша облегчённо выдохнул и, сев в кабину, нажал на рычаг. Крыша магазина затрещала и сдвинулась с места.

Александр Райн

Cirre
Сюрприз
Придя домой, он поставил сумку с личными инструментами на пол. Возле большой двуспальной кровати. С одной стороны, был шкаф для инструментов. Он ездил с товарищем по заказам и устанавливал кондиционеры. В этот раз.
Заказ был "жирный". Даже очень. Они обрабатывали пятиэтажное здание. Тридцать кондиционеров на разной высоте. Солидная фирма. Отличные деньги и перспектива больше не работать по частным заказам. Их уже порекомендовали другой фирме. Так что, работа была минимум на полгода.

Настроение было отличное и он уже представлял себе. Как сейчас поужинает. Уляжется на свою роскошную кровать и включит телевизор.

Сумка была большая и тяжелая. Змейка давно не закрывалась. Надо было поменять её, но. Он просто к ней привык.

Раскрыв её и протянув руку. Мужчина замер. Глаза его раскрылись широко и стали похожи на две маленькие тарелочки. Он вскрикнул и сел на пол.

Из сумки выглядывала рыжая кошачья голова и рядом.

Рядом с ней были четыре малюсенькие мордочки котят.

-Ээээээ. Ууууууу. Ааааа?

Пытался выговорить что-то мужчина. Так он и произносил по букве. Приблизительно в течение одной минуты, но кошка. Не стала его выслушивать и снисходить до объяснений. Она выпрыгнула из сумки. Вытащила одного котёнка и пошла по квартире. Мужчина встал и пошел за ней. Он не мог определиться, что ему теперь делать и что говорить.

Пока он так размышлял и размахивал руками.

Кошка запрыгнула на его кровать и уложив там одного котёнка. Пошла за другими.

Через несколько минут. Всё семейство уже устроилось на новом месте

-Нет.

Сказал мужчина.

-Нет. Это же наглость какая-то. Но, с другой стороны. Что я могу сделать?

Кошка посмотрела на него и согласно мяукнула.

Он пошел к шкафу, где у него хранилось постельное бельё. И достал оттуда старенькое покрывало. Сложив его в четыре раза, он подстелил под кошачье семейство.

Потом достал телефон из кармана куртки и стал обзванивать знакомых. Его интересовало, что надо купить.

Кошку эту он знал, собственно говоря. Она жила в подвале того самого дома. Где они устанавливали кондиционеры. И он подкармливал её. Но никогда даже и предположить не мог. К каким последствиям это может привести. Друзья, родственники и знакомы. Покатывались со смеху, когда он им рассказывал о том, что приключилось.

Советы были разные. От – выброси её на улицу вместе с приплодом, до немедленного посещения ветеринара и специальной кроватки для котят.

В общем, с грехом пополам. Он записал всё необходимое на листочек. И сообщив кошке.

— Мне надо по делам в магазин. Надо приобрести кое-что для вас. Я ненадолго. Туда и назад.

Пошел к выходу.

Кошка посмотрела ему вслед и довольны мяукнула.

-Пока.

Сказал он, обернувшись и махнув ей рукой. Вышел.

Теперь он спал тревожно. Он боялся раздавить котят. Которые категорически отказывались спать в замечательном и очень дорогом домике. Они упрямо лезли к мужчине под бок, и он всю ночь. Тревожно шарил руками. Складывая четырёх малышей в одно место. Кошка- мама.

Ах, да. Забыл.

Он назвал её- Рыжка.

Кошка-мама, спала рядом и мурлыкала довольно.

Под простынь, пришлось купить специальное непромокаемое покрывало. Котята писались.

-Ну, что я могу поделать.

Говорил он в трубку сестре, которая.

Страшно сердилась на него и называла – тряпка.

Она приложила массу усилий для того, чтобы познакомить его со свей подругой. Очень хорошей, устроенной женщиной у которой была своя фирма.

И теперь она волновалась, что дела шедшие на лад, могли разрушиться из-за этого случая.

-Ты тряпка, тряпка, тряпка!

Кричала она в трубку.

-Я для тебя стараюсь. Чтобы ты один не жил. Со всеми уже перезнакомила. И вот, наконец-то. Получилось вроде.

-Да что ты так волнуешься?

Отвечал он.

-Всё будет хорошо.

Но.

Хорошо не получилось. Придя, как всегда к нему на субботу и воскресение. Женщина, увидев бегающих по полу котят и кошку.

Вскрикнула и нахмурила брови.

-Это ещё что такое?

Спросила она.

-Откуда ты взял их?

И мужчина, улыбаясь рассказал ей о том, как всё случилось.

-Терпеть не могу живность всякую.

Сердито ответила она.

Грязь от них, запах, шерсть и вообще.

Выйдя за порог. Женщина заявила.

-Реши вопрос с ними. Или я, или они. Понял?

После чего хлопнула дверью и ушла, а он. Так и стоял, разинув рот. Совершенно оглушенный.

Пока по его спортивным штанам.

Не начали карабкаться, как по дереву. Четыре малыша.

Тогда он улыбнулся и взял их на руки. Рыжка потёрлась о его правую ногу и заглянула ему в глаз. У неё был обеспокоенный взгляд.

— Не волнуйся.

Сказал он ей.

-Не переживай. Никуда я вас не дену. Вы теперь дома. И вообще. Зачем нам какая-то женщина? Нам что? Так всем месте не хорошо? Хорошо.

После чего достал телефон и заблокировал номер женщины.

Сестра звонила и устраивала скандалы. Она требовала раздать всех котят и предлагала варианты. Она уже нашла даже желающих взять, но он.

Когда услышал, что придётся отдать малышей и маму.

Вдруг почувствовал укол в самое сердце. Передохнув и осторожно выдохнув воздух, застрявший в горле. Он ответил сестре.

— Ты знаешь. Ты конечно, не сердись. Но я их всех оставлю себе.

После чего из трубки понеслись крики.

Выслушав все упрёки и оскорбления. Он вздохнул и сказал.

— Я тебя люблю сестричка. Ты только не волнуйся. Ну, что тут поделаешь. Неудачник, я у тебя.

Но я так привязался к ним. Не могу я их отдать.

В трубке наступило молчание. Сестра не ожидала такой реакции.

-Поганец ты.

Донеслось из трубки, но почему-то ласковым голосом.

— Я приеду на выходные. Хочу посмотреть на эту твою даму кошачью. Хочу увидеть и понять. Почему ты променял устроенную, обеспеченную женщину, которая уже почти сошлась с тобой. На блохастое, рыжее семейство хвостатых.

Он засмеялся и согласился.

-Жду.

В воскресение. Сестра с мужем приехали в гости. Она тащила пакеты. С кошачьими консервами.

Усевшись на кровать. Сестра гладила четырёх котят, немедленно забравшихся к ней на колени.

Рыжка тёрлась о её спину.

— Ты не понимаешь, как и чем надо кормить деток.

Сказала сестра.

Давай я их заберу.

От чего у её мужа глаза полезли на лоб.

-Лапочка.

Ответил мужчина.

-Я так привязался к ним.

— Ну, хорошо.

Ответила сестра.

-Я сейчас оставлю тебе всё, что надо. И напишу, что покупать и как кормить. Понял?

-Понял.

Улыбнулся мужчина.

Потом они ели и разговаривали.

А котята с мамой. Спали на кровати.

Больше сестра не напоминала ему о той женщине. Она просто махнула рукой на это. Ну, не получается у него. Что тут поделаешь?

Но и не упрекала.

Рыжка всё понимала. Она с благодарностью заглядывала в его глаза и тихонько мурлыкала, прижимаясь.

Так бы они и жили дальше. Если бы, не этот день.

Рыжка, любила проводить время на подоконнике. Высматривая проходящих внизу котов, собак и людей. И вот в этот вечер.

Дождавшись своего человека. Она вдруг.

Выскользнула за дверь. Воспользовавшись тем, что он замешкался с курткой.

Он выскочил следом и отчаянно закричал.

-Ты куда?!

Ты куда, Рыжка?!!!

Бросившись по лестнице вниз. Он не заметил её и почти сбил с ног.

Женщина схватилась руками за перила.

-Ой!

Сказал мужчина.

-Ой!

Сказала женщина.

-Извините меня, бога ради. Я за кошкой бежал. Выскользнула в двери, а там её котята ждут.

-Ничего.

Ответила женщина.

-Всё в порядке. Вы, случайно, не за ней бежали?

Рыжка совершенно спокойно сидела возле женских ног и мылась, как будто ничего и не случилось.

-Ты куда? Ты куда собралась?

Взволнованно спрашивал её мужчина. Он подхватил Рыжку на руки и прижал к себе.

-А сколько у неё котят?

Спросила женщина.

-Четверо.

Ответил мужчина и стал почему-то рассказывать ей историю.

Женщина слушала его и смеялась, а ему казалось. Будто серебряные колокольчики звенят.

-Ой, что же это я.

Опомнился он.

-Да вы зайдите на минутку. Я вас чаем угощу. Сами посмотрите.

— И зайду.

Сказала она.

-Только переоденусь и возьму кое-что сладенькое.

— Жду.

Ответил он. И перепрыгивая через две ступеньки, помчался вверх.

Они сидели за столом и ели принесённый торт. С чаем.

Кошка сидела рядом. Ей больше не надо было на подоконник. Она своё дело сделала. Нашла ему пару. А то, кто же ещё найдёт?

Не эта же, его глупая сестра. Которая ничего в женщинах не понимает.

Кошки-то, это другое дело. Их не обманешь.

Рыжка слушала мужчину и женщину и довольно мурлыкала.

Котята удобно устроились на женских коленях и уже уснули.

Жизнь налаживалась.

И всё было хорошо.

Теперь, хорошо.

Олег Бондаренко
Рассказы для души

Cirre
Ниночка
Одетая в новое нарядное платьице с бантиком на голове Ниночка сидела в своей комнате на кровати, поджав под себя ноги и прижимая к грyди большого игрушечного медведя...
Ниночка терпеливо ждала.. Ждала, когда начнётся праздник, ведь у неё сегодня был день рождения, девочке исполнилось пять лет. С самого утра мама готовила на кухне еду, много еды потому, что придут гости. Ниночка всегда думала: «Почему все праздники проходят одинаково: приходят гости, восторженно ахают и хлопают в ладоши, увидев стол, заставленный блюдами, а затем садятся за этот стол и начинают есть. Они едят очень долго. Когда же гости, наконец-то, наедаются, тут сразу праздник и заканчивается. Что же это получается, что праздник – это когда много и долго едят и пьют? Ах, да, ещё пристают к тебе с вопросами и всё время смеются». Поэтому Ниночка не очень любила праздники. Но сегодня она ждала гостей с нетерпением, ведь сегодня должен прийти папа.

«Ах, как хорошо было», — думала девочка, — «когда они все жили вместе: папа, мама и она, Ниночка!» Теперь же они жили с мамой вдвоём, а папа ушёл. Нет, ни так, папу выгнала мама, а перед этим они долго ругались. Девочка очень скучала за отцом.

Играть было нельзя, чтобы не помять и не испачкать новенькое платье, а сидеть просто так было очень скучно. Поэтому Ниночка посадила Топтыгу (так звали игрушечного медвежонка) напротив и стала делиться своими сокровенными мыслями. Девочка жаловалась мишке, рассказывала, как тяжело ей живётся в мире взрослых, которые сами не знают, чего хотят на самом деле.

— Вот смотри, Топтыга, мы с тобой всегда просыпаемся в одно и тоже время, когда стрелки делят часы пополам. Ведь так? – обратилась Ниночка к медвежонку.

Топтыга сидел и внимательно смотрел на девочку своими стеклянными глазами.

— Так, — кивнула головой Ниночка, отвечая за медвежонка, а затем продолжила, — и сразу идём на кухню завтракать, потом чистим зубы, умываемся, одеваемся и идём в садик. Верно?

Топтыга с помощью девочки усиленно закивал головой.

— И мама всегда говорит: «Уже встала, ну, молодец, хорошая девочка». А когда мы встаём в выходной, идём на кухню, а там ничего нет, мы идём к маме. Я знаю, Топтыга, что ты всегда легонько гладишь маму лапкой по щеке. Мама открывает глаза и, что она нам говорит? «И чего тебя подняло ни свет, ни заря? Забирай своего паршивого медведя и иди спать, рано ещё! Какой ужасный ребёнок!» — передразнила маму Ниночка.

— А ведь мы с тобой встали, как всегда. И как спать, когда ужасно есть хочется? И ты совсем не паршивый. Я, правда, не знаю, что это такое «паршивый», но это точно что-то не очень хорошее. Да... — тяжело вздохнула девочка. – Раньше в такие дни хоть папа вставал и готовил мне завтрак...

Ниночка помолчала, поморщила нос в раздумьях и продолжила:

— Вот я и думаю: кто же я? «Хорошая девочка» или «ужасный ребёнок»?

Топтыга после таких слов зaкрыл лапками свои глаза и закачался из стороны в сторону, показывая Ниночке, что он расстроен не меньше, чем сама девочка.

— А помнишь, как мама с папой всегда говорили, что если мне что-то непонятно, то надо всегда спрашивать у взрослых, чтобы вырасти умной? А потом, когда мама выгнала папу, и в выходной мы пошли гулять с мамиными подружками, тётей Люсей и тётей Зиной... Знаешь, Топтыга, мне тётя Люся очень нравится, с ней всегда весело, потому что она всегда смеётся. Мы тогда всё шли и шли, очень долго шли, у меня даже ноги забoлели, и я стала спрашивать у мамы, куда же мы идём. Я всё спрашивала и спрашивала, но мама не отвечала, а только сильнее дёргала меня за руку. И тут тётя Люся мне сказала, что мы идём мужиков кадрить. Мама накричала на тётю Люсю, но тётя Люся совсем не обиделась, она рассмеялась, и мне тоже стало весело. Правда я не знала, что это значит «кадрить», но слово мне понравилось, и уже ни так скучно было идти, хотелось посмотреть, что же это будет. А потом тётя Люся с тётей Зиной встретили знакомых дядей и начали знакомить с ними маму. Они все улыбались и всё говорили и говорили. Мне так надоело ждать, я подёргала тётю Люсю за платье и громко спросила: «Тётя Люся, ну, когда же мы уже будем мужиков кадрить?» Сначала все замолчали, а потом тётя Люся начала так громко смеяться, что все люди стали оборачиваться. И все тоже засмеялись. Только мама рассердилась, она так рассердилась, что даже покраснела, дёрнула меня бoльно за руку и потащила домой. Я сопротивлялась и кричала, что хочу вместе со всеми кадрить мужиков, и тут мама меня нашлёпала по попе. Так я и не узнала, как надо мужиков кадрить, потому что мама запретила мне это слово вообще говорить и сказала, чтобы я больше не задавала дурацких вопросов. А откуда я знаю, какой вопрос дурацкий, а какой нет?

Ниночка взяла мишку, прижала к себе, и Топтыга сочувственно обнимал девочку своими мягкими лапами.

Шло время, а мама на кухне всё грохотала и грохотала кастрюлями. Ниночка уже порядочно проголодалась, но не решалась зайти на кухню, чтобы не испортить маме настроение, которое в последнее время было, в основном, плохим.

— Ты очень голодный? – спросила девочка Топтыгу, тяжело вздохнула и сказала. – Терпи, я тоже сильно кушать хочу.

Некоторое время Ниночка с Топтыгой с тоской смотрели в окно на улицу, где шустрые воробышки прыгали по траве и весело чирикали, выискивая хлебные крошки. И девочке вспомнилась деревня и дедушка с бабушкой, у которых она гостила этим летом. Вот где было хорошо! Дед Толя и баба Катя хоть и были уже старенькими (это по понятиям Ниночки, на самом деле им было слегка за пятьдесят), любили играть в детские игры, всегда были весёлыми и никогда не сердились на внучку. Даже когда Ниночка нечаянно уронила все перемытые бабушкой тарелки, которые девочка хотела поставить в шкафчик с посудой. Тогда она очень испугалась.

— Это что здесь за грохот? Бабка, ты опять всю посуду побила! – ворвался в комнату дедушка, громко крича, но когда увидел перепуганную Ниночку, тут же замер в дверях.

— Это к счастью, Толенька, к счастью, — подскочила бабушка, — не переживай, внученька, посуда всегда бьётся к счастью. Правда, дед?!

— А, ну, да... к счастью... — «вспомнил» дедушка. – Бери веник, бабка, будем счастье в ведро собирать, а то видишь, как оно разлетелось по всему полу, ещё где-нибудь затеряется.

И Ниночка с бабушкой старательно выискивали и собирали осколки «счастья», а дедушка держал ведро и руководил (он работает руководителем).

Это очень тяжёлая работа – быть руководителем.

— Работа, весь дом, всё хозяйство – всё держится на мне, — часто говорил дедушка, — тебе, бабка, только и остаётся, что за внучкой смотреть да пироги печь.

— Садись уже есть, руководитель, — отвечала, улыбаясь, бабушка, — отдохни от трудов своих праведных.

Но дедушка не мог ни минуты без «работы». После обеда, прихлёбывая с довольным видом чай, дед окидывал оценивающим взглядом комнату, и говорил:

— Что-то у тебя грязно в доме, бабка?

— Да где ж грязно? – изумлялась бабушка.

— Да вон, сор по углам развела, не хорошо, — качал головой дедушка.

— Сор по углам? Так это ж к деньгам, Толенька, к деньгам, — улыбалась бабушка.

— Ну, раз к деньгам, тогда – ладно. Видишь, Ниночка, какая бабушка у нас умная, всё знает: когда и что делать надо, — смеялся довольный дед.

Вообще, Ниночке очень нравилось, что бабушка с дедушкой почти никогда не ругаются и всё время улыбаются или смеются. А если всё же случались у них разногласия, то это совсем не было похоже на то, как ругались мама с папой.

Немного попререкавшись на повышенных тонах, бабушка всегда сердито говорила:

— Анатолий, уйди с глаз моих немедленно, пока я тебе чего лишнего не сказала.

Дедушка тут же замолкал, отворачивался и делал несколько шагов, потом останавливался, разворачивался снова лицом к бабушке, прикладывал одну руку к грyди, вторую руку вытягивал вперёд и начинал громко петь:

— Катерина, я не выдержу прощанья, Катерина, ты на свете лишь одна...

И бабушка, немного послушав, как поёт дед, говорила:

— Хватит уже, замолчи, артист погорелого театра, уши вянут от твоей фальши. Да, не сержусь уже я!

— Ах, детка, ты у меня самая умная женщина на свете! – радостно вскрикивал дедушка и сгребал бабушку в охапку.

Бабушка визжала, смеялась и вырывалась, кричала:

— Да пусти ты, чёрт безрогий, ребёнок смотрит!

Тогда дедушка отпускал бабушку, брал Ниночку за руку и со словами: «Пойдём, внученька, нас здесь не любят», — они уходили в сад качаться на самодельных качелях.

Однажды, правда, дедушкина песня «не сработала» (так он говорил), и бабушка сердито ушла в другую комнату, громко хлопнув дверью. Тогда дедушка ушёл из дома на целый день, даже обедать и ужинать не приходил. Бабушка сердилась: «Только харчи зря перевела».

Когда начало темнеть дедушка всё же пришёл, он как-то нерешительно топтался на пороге комнаты, пряча за спиной одну руку.

— Борька (так поросёнка зовут) велел Вам низко кланяться, Анатолий Степанович, за харчи, — сказала бабушка, каким-то странным голосом и отвернулась.

И тут дедушка вытащил из-за спины руку с букетом цветов и запел. Но песня была не про Катерину, а совсем другая и пел её дедушка совсем по-другому. На этот раз бабушка не перебивала, а молча стояла и слушала, а потом взяла цветы и шёпотом спросила:

— Есть-то будешь, Шаляпин?

Та песня очень понравилась Ниночке, она так и сказала бабушке на следующий день, когда дедушка ушёл на работу. А бабушка заулыбалась и включила эту песню на магнитофоне. Ниночка тогда много раз прослушала эту песню, но запомнить смогла только припев, а ещё ей казалось, что её дед Толя пел эту песню гораздо лучше, чем магнитофон.

***

Зазвонил звонок на входной двери в квартиру.

— Кого это так рано принесло, — сердилась мама, открывая дверь.

На пороге стоял папа. Радостно завизжав, Ниночка бросилась в объятия отца. Когда первые бурные эмоции улеглись, папа как-то робко сказал маме:

— Я специально пришёл заранее, чтобы помочь тебе с приготовлениями.

— Ну, раз пришёл, то помогай, — ответила мама и ушла на кухню.

Рассматривая папин подарок в своей комнате, Ниночка отметила, что кастрюли на кухне загремели совсем по-другому, веселее, что ли? А когда накрывали стол в большой комнате, девочка заметила, что мама с папой как-то странно переглядываются и улыбаются.

— Вот бы они помирились, — шёпотом сказала девочка Топтыге, — тогда бы мы снова жили все вместе, как раньше. Ты ведь тоже хочешь, чтобы папа вернулся, правда?

Топтыга усиленно закивал головой.

Пришли гости. Все поздравляли Ниночку с днём рождения, дарили подарки. Маму тоже поздравляли, даже цветы дарили, вот только Ниночка никак не могла понять: почему? Ведь мамин день рождения будет зимой, наверное, гости что-то напутали. Потом все сели за стол, и папа с мамой сидели рядом, они смеялись и шутили, как раньше, и от этого на душе у девочки было очень хорошо. Она даже медвежонку тихонько шепнула на ушко, что теперь уж папа точно останется жить с ними.

Когда гости разошлись, папа начал помогать маме убирать посуду со стола, но мама почему-то уже не улыбалась.

— Спасибо, Саша, дальше я справлюсь сама, тебе пора, — сказала мама.

Папа стоял в коридоре такой грустный и несчастный, он все пытался маме что-то сказать, но мама не хотела его слушать, постоянно повторяя: «Тебе пора».

— Оля, послушай... — начал папа.

— Не трать свои силы, — перебила мама, — всё, что ты хочешь сказать, я знаю наперёд! Или ты что-то новое придумал, чего я ещё не слышала?

Папа тяжело вздохнул, и Ниночка поняла, что он сейчас уйдёт. Уйдёт навсегда, и они никогда уже не будут жить все вместе, как раньше! Девочку охватило отчаяние, она видела, что папа хочет остаться с ними, каким-то шестым чувством знала, что и мама этого хочет, но почему-то всё равно выгоняет...

— Так что ты мне хочешь сказать? – услышала Ниночка мамин голос.

Девочка не выдержала, она выбежала из своей комнаты, встала между родителями:

— Мама, мамочка он хочет тебе сказать, хочет сказать...

Ниночка растерялась, она не знала, что же на самом деле нужно сказать папе. Детские широко открытые глазёнки начали наполняться слезами, и тут Ниночка неожиданно сама для себя запела ту песню, что однажды пел дедушка бабушке, когда пришёл с цветами:

— Я люблю тебя до слёз, каждый вздох, как первый раз... — громко изо всех сил выводил детский голосок.

От волнения Ниночка забыла слова, сбилась, но тут же решительно продолжила петь то, что помнила:

— Это облако из роз. Лепестками белых роз наше ложе застелю. Я люблю тебя до слёз. Без ума люблю...

Входная дверь за спиной девочки тихо захлопнулась, Ниночка замолчала, резко обернулась, папа ушёл. Девочка, рыдая, бросилась к матери, по лицу которой текли слёзы.

Они сидели на кухне, обнявшись, и обе горько плакали. В дверь позвонили, мама быстро вытерла слёзы и пошла открывать. На пороге стоял папа с большим букетом белых роз!

***

Ниночка проснулась, как обычно, когда стрелки делили часы пополам. Девочка с медвежонком тихонько зашла в спальню родителей. Мама с папой спали.

— Ты очень хочешь есть? – спросила шёпотом Ниночка Топтыгу.

Топтыга зaкрутил головой из стороны в сторону.

— Вот и я не хочу, и вообще, мама говорит, что иногда даже очень полезно поголодать.

С этими словами Ниночка осторожно вышла из спальни и зaкрыла дверь. «Пусть спят, хоть целый день, главное, что они снова все вместе», — подумала девочка и улыбнулась Топтыге, который радостно замахал передними лапками...

Автор: Виктория Талимончук
Рассказы для души

Cirre
Существо
Его купили себе ради развлечения. Субтильное существо на тоненьких, гнутых в разные стороны ножках. Жена, вообще-то, шла за котёнком.
— Чтобы Ваське веселее было, — как она объяснила мужу, который был категорически против.
— Хватит одной бандитской морды в семье, — говорил он и был прав.

Васька был толстый, наглый, сильный и решительный кот. Гроза всех дворовых котов. Благо, что на первом этаже жили. Мужчина выпилил в дверях маленький квадратик. И Васька теперь свободно ходил на свидания, драки, ночные оры и просто подышать воздухом.

Но жене всё казалось мало. Её широкая и общительная душа требовала чего-то ещё. Муж и сам Васька смотрели на неё глазами, полными непонимания и возмущения:

— И на кой нам этот котёнок? – думал Васька. — Кто будет с ним возиться? Я всегда занят. Кто его будет учить жизни? Эта – она вообще не от мира сего. Муж ейный – он, в принципе, ничего, но смурной какой-то и со всем всегда соглашается – не мужик!

***

Короче говоря... Принесла она домой совсем не котёнка, а собачку. Ну, как собачку... Васька сперва решил, что это крыса.

— Господя, — подумал он. — Это что за существо? Что за ужас? Может, новая разновидность хорьков или жаба какая?

Существо долго кашляло, старалось-старалось и гавкнуло! Но так тоненько и тихо, что сумел услышать это только Васька. Существо от натуги уписалось, и жена, издавая звуки сюсюканья и восхищения, стала вытирать пол тряпкой.

— Это тебе, Васька, подарок, — сказала женщина и улыбнулась умильно.

— Ничего себе! — подумал он. — Да этот ходячий ужас, никак, собака. Новая крысиная разновидность, — решил Васька. — Страшно дорогая, наверное. Могли бы вместо этого ужаса домик мне новый купить. От домика польза есть, а вот от этой крысы польза какая?

Ну, делать нечего. Теперь муж, матеря всё на свете, выгуливал крысиную собаку. Он был большой нелюбитель с собаками гулять. А кто любитель, дамы и господа?

«Хотя, может, и найдутся такие странные люди, — рассуждал Васька, стараясь держаться подальше от мужика с крысой на поводке. — Не дай Бог, дворовые коты подумают, что я имею к ним отношение», думал он и оглядывался.

Но ничего не поделаешь. Мужик предпринял ход конём. Он купил вкусные кошачьи консервы и, пользуясь Васькиной неустойчивостью ко всяким вкусностям, подманил-таки его.

Теперь Васька гулял вместе с крысиной собакой и мужем. Он, надувшись и ощетинившись, смотрел на котов и кошек, которые за мусорными баками покатывались со смеху, и мечтал...

Он мечтал, как вырвется ночью и задаст трёпку всем подряд. И мусорным бакам тоже!

За такими приятными мыслями позор гуляния с кашляющей крысой уже не казался ему Божьим наказанием за грехи. Тем более, что новая баночка консервов раздражающе пахла из кармана растянутых треников мужчины.

Между тем, крысиная собака почему-то приняла Ваську не как кота, а как своего любимого родственника. Скандальный, бесконечно лающий пёсик-убожество оказался страшно привязчивым и добрым существом.

Он всё время старался залезть на Ваську и облизать того. Что доставляло коту, над которым и так все смеялись, дополнительные душевные страдания.

***

Но во дворе гуляли и другие собаки. И самой большой проблемой был Стаф, как его звал хозяин. Он был породы амстаф и участвовал в собачьих боях. Нелегальных.

Хозяин страшно гордился им и не брезговал спускать с поводка, чтобы показать всем вокруг, кто тут хозяин во дворе и боец. Перекушенные коты и разорванные уши и лапы других собак ничего для него не значили.

Потому что хозяин работал каким-то большим начальником и управы на него найти не представлялось возможным. А жильцы дома как назло были все люди мирные и спокойные.

Стафа Васька боялся. Такая себе машина смерти, которая не понимает, что такое страх и стремится только к одному – убить. Поэтому Васька старался не выходить, если Стаф был во дворе. Но в этот раз...

Глупый хозяин, несмотря на все знаки, которые ему подавал Васька, вывел-таки гулять свою крысиную собаку. Причем в самое неподходящее время. Стафино время. Мужик как всегда уселся на скамейку, вытащив газету, бутылку пива и пачку сигарет.

Крысиный пёс, покашляв сперва для порядку, так ему казалось, что он лает, залез на Ваську и стал того тиранить всяко. То есть облизывал его уши. Васька осматривался по сторонам. Стесняясь кошек, которые потом будут над ним издеваться, и опасаясь увидеть Стафа.

Но не увидел. Хозяин спустил его с поводка, чтобы тот развлёкся, гоняясь за котами, прятавшимися за мусорными баками.

А Стаф почему-то сделал стойку и, издав рычание, больше напоминающее автоматную очередь, бросился к крысиной собаке и Ваське! Сразу, так сказать, двух зайцев убить. Не в переносном, а в прямом смысле.

И мужик заметил. Заметил, бросил газету, подхватил свою собачку и, уронив сигарету и опрокинув бутылку с пивом, запрыгнул на скамейку. Вы представляете себе, дамы и господа? Он решил на скамейке спрятаться от амстафа!

«Господи, идиот какой», — подумал Васька и оглянулся, соображая, на что ему запрыгнуть. И тут крысиная собачка вдруг дёрнулась и, вырвавшись из рук человека, спрыгнула на землю. Встав впереди Васьки, она расставила в стороны свои кривые и дрожащие лапки, после чего совершенно отчётливо произнесла: гав-гав-гав.

Она лаяла на Стафа! Именно это и спасло ей жизнь. Подлетев к ней, привыкший видеть только убегающих котов и собак пёс затормозил и огорошено попытался сообразить, что это за существо стоит у него на пути, и кажется, оно даже лает.

Васька схватился бы лапами за голову, если бы умел, и у него было бы время. Бежать было поздно, некуда, да и нельзя же бросить эту крысиную собаку, вдруг решившую защищать его от Стафа.

Васька выпрыгнул вперёд и, собрав всю влагу у себя во рту, выплюнул её в морду амстафа. Тот, не ожидая такой атаки, опять замер на пару секунд. В его глазах читалась даже какая-то растерянность.

Но это было только вопросом времени. Сейчас он придёт в себя, первым делом перекусит пополам крысиную собачку и Ваську, а уж после и до хозяина доберётся...

У них было всего каких-то две секунды! Но для кота это очень много времени. Стоя на задних лапах, Васька выпустил на передних все свои когти-крючки и...

Пять раз проехался по собачьему носу! Амстаф дико завизжал и, повалившись на асфальт, стал крутиться и бить лапами. Хозяин бросился к нему и стал кричать что-то неразборчивое.

Васька подошел к крысиной собаке, едва стоявшей на своих кривых дрожащих лапках, схватил её зубами за шкирку, поднял в воздух и понёс. К дому.

Мужчина, всё это время простоявший на скамейке, побежал за ними.

***

А за мусорными баками царило ликование. Кошки и коты танцевали. Они праздновали победу над жестоким убийцей Стафом. И даже никто не смеялся больше над крысиной собакой. А одна черно-беленькая кошечка сказала:

— Ах, какой брутальный мужчина, этот кот! Видали, как он вот так, лапами?

Она продемонстрировала что-то похожее и пошла по направлению к дому, где исчез Васька. Вечером его ожидала награда.

А Ваське было всё равно. Потому что, когда крысиного пёсика помыли и вытерли, а ему отдали положенные консервы, то...

Это существо опять залезло ему на голову и стало тиранить всяко, пытаясь укусить за уши, и облизывать. Васька тяжело вздыхал и, сбросив с головы доставучую собаку, прижимал её правой лапой к полу. Та радостно повизгивала и пыталась лизнуть его в морду.

«И понаприносят же, — думал Васька. — Хоть бы котёнка. Так нет. Всё у них не по-человечески».

Он слушал вполуха, как мужик рассказывал своей жене, которая не от мира сего, про Васькин подвиг и прижимал к себе лапой крысиного пёсика.

Ведь своё всё же. Хоть и несчастное. А своё.

— Ну, иди. Иди уже. Можешь полежать на мне.

И Васька, тяжело вздохнув, задремал. Надо было набраться сил перед ночным выходом.

Автор: Олег Бондаренко

Рассказы для души

Cirre
Букет цветов

Марина ждала Славу. На улице было почти минус 15, а Слава, как обычно, опаздывал..... Марина уже жутко замерзла и не чувствовала ног и рук.
И как назло, телефон на морозе сел.... даже позвонить было невозможно..... Что за техника!
«Ну ладно, еще 10 минут и ухожу,» – подумала она.
И тут ее внимание привлекла пара. Молодой человек минут 10 назад подошел к памятнику и стоял и ждал кого-то. А сейчас подошла девушка. Он попытался подарить ей цветы, но она их не взяла. Потом они поговорили о чем-то и девушка ушла.

Марине стало жаль этого парня – ведь на ее глазах его бросила девушка.
«Ну где же Слава?» – подумала она. Она в очередной раз прошлась туда-обратно и поняла, что ждать она больше не может. И в этот момент к ней подошел этот парень с цветами.
-Здравствуйте! – приветствовал он Марину. – Это вам, – и он протянул Марине букет. – Я его сам собирал. Видите, в нем несколько цветов, они очень нежные, яркие и так красиво сочетаются друг с другом.
Неожиданно для себя, Марина взяла букет.
-Идите домой, – продолжил молодой человек. – На улице холодно и вы замерзли, как бы не заболели.... Сколько вы ждете?
- 40 минут.....
-Тем более! Вы же рискуете своим здоровьем. И сапоги у вас легкие и пальтишко.... Вы у себя одна! Цените себя! Ваш парень точно не стоит того, чтобы ждать его 40 минут!
.....................
Марина вошла в квартиру, минут 15 она просто сидела в прихожей, потому что руки не слушались ее и она никак не могла снять верхнюю одежду.
А потом, повесив на вешалку пальто и стащив со своих ног сапоги, она быстро подошла к шкафу и надела все свитера, которые только у нее были и поставила на кухне чайник.
И только через час она наконец-то смогла отогреться и позвонить Славе.
-Сегодня? Разве мы договаривались сегодня? Да нет, солнышко. Завтра.
-Завтра? – Марина очень удивилась.
-Ну конечно завтра. Ты перепутала. В час. Не забудь!
Марина опустила трубку и расплакалась.
................
Они встречались с Вячеславом уже 5 лет. Слава был завидным женихом, но почему-то стал ухаживать за ней, за Мариной. И в благодарность, Марина всегда старалась угодить Славе: одевалась, как он любил во все эти модные сапоги и туфли на высоченных каблуках, модные костюмы, которые не очень-то на ней и смотрелись, делала макияж, который нравился ему, на ее взгляд тоже яркий и вызывающий, да еще и укладывала волосок к волоску свои не очень-то послушные волосы.
«Моя женщина должна быть модной и стильно выглядящей. Подстать мне,» – говорил он и Марина старалась соответствовать.
Встречались они обычно по средам и на выходных.
Слава приносил ей свои рубашки для стирки.
-Мариночка, лучше тебя никто не постирает. Мать ведь в машинку засунет и все. А они такие дорогие! – говорил он.
И забирал обратно уже чистые и выглаженные.
А еще Марина готовила ему обеды на работу: в воскресенье – на понедельник – среду, а в среду – на четверг и пятницу. Да не просто обеды, а именно такие, как любил он.
-Ты так прекрасно готовишь! Ну кто, кроме тебя? Неужели ты хочешь, чтобы у меня были проблемы с желудком от этих жутких столовых?
А еще Марине надо было постоянно восхищаться Славой и боготворить его.
И да, Слава, как творческая личность, мог опаздывать. И делал он это часто, но иногда мог прийти и вовремя.
И про деньги он мог забывать – поэтому в основном Марина за все эти обеды, которые готовила ему, платила сама, да и за кафе, в которые они ходили, тоже. Хотя у Славы была богатая семья, хорошая работа и хорошая зарплата.
Марина думала, что Слава женится на ней, но год сменялся годом и этого никак не происходило.
.................
Марина утерла слезы: ну что с него возьмешь? Включила телевизор и попала на прогноз погоды: завтра обещали еще большее похолодание.
Марина поежилась и тут взгляд ее упал на забытый букет цветов. Цветы были уже подвядшие, но все-равно удивительно красивые. Она поставила их в воду и ее мысли снова вернулись к Славе: так, нужно сейчас постирать его рубашки, начать готовить еду на неделю, сходить в магазин за продуктами, ведь если мы встречаемся завтра.....
Марину вдруг обдало холодом- встречаемся завтра и будет еще холоднее..... Нет! И снова ее взгляд споткнулся о цветы

и в ушах зазвучали слова парня: «Вы у себя одна! Цените себя!»
Цените себя...... Цените себя.... когда она последний раз думала о себе? Все ее мысли каждую секунду были о Славе, как бы ему было хорошо и парили в мечтах о том, как будет здорово, когда они поженятся.
Цените себя...... Цените....
А как ценить себя? Марина уже и забыла когда она что-либо делала для себя.
Ее взгляд снова заскользил по комнате и снова уперся в букет цветов.
Попав в воду они ожили. И Марина, глядя на них, тоже оживала. Первым делом она стянула все свитера и, покапавший в шкафу, нашла и одела удобные штаны и рубашку. Потом смыла весь макияж и распустила свои волосы. Они рассыпались по ее плечам.
Потом она взяла все рубашки Славы и не дрогнувшей рукой положила их в стиральную машинку и запустила ее.
А потом она достала мольберт.
Как же она давно не рисовала! Слава был против, ссылаясь на то, что у него аллергия на все эти краски и говоря, что женщина должна только поддерживать мужчину и заниматься домом.
Марина улыбнулась и принялась рисовать букет цветов, который стоял перед ней. А потом ее захлестнуло.....
Марина легла спать только под утро. За это время она нарисовала аж 3 картины и ей хотелось творить и творить и творить.....
................
Кто-то упорно звонил в дверь.... Марина посмотрела на часы – ого! Уже почти 3 часа дня. Она открыла дверь и в комнату ворвался Слава.
-Почему ты дома? Почему я пришел, а тебя нет? Я думал ты не дождалась и ушла... А ты еще даже не выходила из дома!
А потом Слава увидел букет цветов:
-Что это?
-Это цветы. Правда, красивые?
Слава засопел. Он никогда не дарил Марине цветов. Да и вообще, он ей никогда ничего не дарил. «Ты же со мной не из-за денег,» – говорил он.
Потом он огляделся:
-А почему ты в таком виде?
-Я только что встала. Рисовала всю ночь....
-Рисовала? А ты что, не знаешь, что у меня аллергия?
И Слава схватился за платок и стал усердно сморкаться.
-Что вообще происходит, Марин? Мне завтра на работу. А мои рубашки? А мои обеды?
-Рубашки сейчас поглажу. А обеды – давай их вместе приготовим, а?
-Я? Готовить? Я – мужчина. Добытчик. Я деньги зарабатываю, а твое дело – кухня!
-Хорошо. Ты – добытчик. Но ты же мне не даешь денег вообще!
-Когда поженимся, тогда буду давать, – в голосе Славы появились примирительные нотки.
-А когда мы поженимся? – Марина наоборот заводилась все больше и больше.
-Когда я решу. Да и вообще – неужели ты со мной из-за денег?
Марина встала, взяла пакет, собрала в него рубашки Славы и протянула ему:
-Вот. Пусть мама твоя погладит. А теперь уходи....
-Мама не погладит, так как....
-Я сказала: уходи. Ты не понял? Я тебя бросаю. Найди себе другую глупышку. С меня довольно.
.................
Прошло лет 15. Марина стояла на втором этаже огромного выставочного комплекса и смотрела вниз.
«И зачем я согласилась участвовать? Я ведь не люблю эти мероприятия. Все дочка...., – Марина улыбнулась. – Это она уговорила.»
Она смотрела на посетителей. Как они подходят к картинам, как они рассматривают их..... По ним она точно видела хотят ли они купить или просто праздно шатаются....
Вдруг ее внимание привлекла одна смешная пара. Он шел немного впереди медленно и степенно. А девушка шла немного сзади и казалось семенила за ним, как собачка. Они подошли к ее стенду, о чем-то переговорили и у Марины зазвонил телефон:
-Подойди, – сказал ей на том проводе ее помощник.
Марина подходила к своему стенду и улыбалась. Она знала что будет спрашивать ее эта пара.
-Она не продается, – сказала она сразу. Мужчина повернул голову к ней и Марина узнала в нем Вячеслава.
-Марина? А я-то думаю, где я видел эту картину?
-Привет! Она не продается, Слав.
Марина бросила взгляд на его спутницу – та стояла поодаль, у нее была безупречная прическа, яркий макияж, модный костюм и туфли на огромных каблуках. И почему-то очень грустный взгляд.
Как же она похожа на ту Марину!
-Я заплачу любую сумму.
Марина только улыбнулась:
-Нет. Эта картина – мой талисман. Именно с этой картины началась моя творческая карьера.
-Ну нет, так нет. До свиданья! – бросил он Марине.
Слава шел не оглядываясь, а его спутница семенила за ним. Слава злился. Ну конечно.... эта картина, с этим глупым букетом цветов. Как же ему сразу захотелось взять ее в руки и порезать в клочья! Да, и купить ее он хотел именно для этого. Как же он не узнал сразу эту картину? Ведь это же из-за этого букета он испытал унижение и позор.

А Марина долго стояла и смотрела вслед этой паре и радовалась, что когда-то давно незнакомый парень подарил ей красивый букет цветов и сказал такие важные слова.

Автор Хозяйка дома с Камчатки.
Рассказы для души

Cirre
Любовница
Сижу я дома. Звонок в дверь. Открываю – стоит тётка. Баба как баба, ничем не лучше меня и почти того же возраста. Говорит мне:
– Здравствуйте, можно нам с вами поговорить о Вове? Так получилось, что я любовница вашего мужа.
Нормально вечерок начался. Но знаете, если человек со мной вежливо, то и я буду вежлива до последнего патрона, пока кого-нибудь из нас инфаркт не накроет.
– Заходите, раз так, – говорю. – Обсудим нашего Вову.
– Очень приятно, что с черпаком на меня не бросаетесь, – говорит гостья. – Я плохо переношу удары черпаком. Правильно мне сказали, что вы культурная и обходительная дама!
– Я тоже про вас наслышана, – говорю. – Погодите, дайте вспомнить... Вам тридцать семь лет, мать-одиночка, образование средне-специальное...
– Уже высшее! – скромно говорит гостья. – Заочку окончила.
– Если не ошибаюсь... вы Александра Викторовна? – говорю я и чайник ставлю.
– Да, – говорит любовница мужа. – А вы – Александра Юрьевна? Мы с вами тёзки.
– Вот и я думаю, – говорю я. – Зачем Вовке и жена и любовница с одним именем? Это узость мужского мышления или верность традиции?
– Думаю, всё гораздо проще, – говорит Александра-2. – Чтоб никого из нас в койке чужим именем случайно не назвать. Вова же умный.
– Ужасно умный! – говорю я. – И фантазия у него – дай Бог каждому, особенно если учесть, что нашу дочь тоже Сашкой зовут.
– Моего сына тоже Сашей звать, – говорит любовница. – Кстати, от вашего Вовы.
– Я в курсе, – говорю я. – Слухами земля полнится. Молодец Вовка, вообще на именах не заморачивается. Ладно, садитесь чай пить. Вижу, вы тортик принесли?
– Да, – говорит любовница. – Не бойтесь, не отравленный. Мы же не соперницы, а сёстры по несчастью. Я интеллигентная женщина, зачем мне вас травить?
- В «Пятёрочке» тортик брали? – спрашиваю я.
- Да, в ней, на углу.
- Торты из «Пятёрочки» и травить не надо. Они уже... Сахару вам сколько?
Сели, пьём чай с Вовкиной любовницей. Я говорю:
- Ну, рассказывайте, тёзка, что вас ко мне привело?
- Так что? – говорит любовница Александра-2. – Я человек практичный, но не скандальный. Надо с Вовой что-то делать. Чем вы его вчера наджабили?
- Вчера мы с ним мебель в детской двигали, – говорю. – Разве нельзя?
- Не бережёте вы мужика! – укоряет Александра-2. – Он мне сегодня после работы обещал заскочить и гарнитур кухонный повесить. И что? Заскочил, сдулся и лежит пластом – ни украсть, ни покараулить. Феналгоном ему поясницу натёрла, а работник из него ни в Парагвай, ни в Красную Армию.
- Сочувствую, – говорю я. – Почём гарнитур-то брали?
- Восемнадцать, – говорит Александра-2. – И цвет хороший, под кафель как раз. Так что с Вовкой-то решим?
- Ну, пусть ночует у вас, – говорю. – На фиг он мне сегодня без спины нужен?
- Я не про сегодня, – говорит Александра. – Дальше надо смотреть. У меня ребёнок папу почти не видит. К тому же огороды скоро, да ещё кухню ремонтировать наметила...
- Заканчивайте мысль, – говорю. – Раз начали.
- В общем, у меня деловое предложение, – говорит Александра-2. – Давайте уже Вовку как-то распределять между собой?
- Ага? – говорю я. – Типа акционерного общества на паях? Учредим ОАО «Муж Вова»?
- Да хотя бы и так! – говорит Александра-2. – Знаете, как-то несправедливо, что пять с половиной дней в неделю он у вас, а у меня – только полтора! Уделите мне ещё пару деньков, будьте любезны! У меня грядок три сотки, я опять всё лето одна копайся? Вова же не успеет прийти, как первым делом салатика просит!
- С морской капустой ему делаете? – спрашиваю. – А сырный с чесноком?
- Чего не умею – того не умею, – говорит Александра-2. – Вовка уже намекал, что ваши салаты интереснее. Не поделитесь рецептиком?
- Зато вы его фаршированной курицей кормите, – говорю. – Он мужикам во дворе хвастался. Давайте баш на баш?
Обменялись рецептами салатов и курицы, разлили по второй чашке.
- На целого Вовку я не претендую, – говорит Александра-2. – Но немного надо. Хочется иногда, чтоб какой-то поросёнок оставил носки на подушке и покурил у меня на балконе – сразу есть повод поорать и развеяться. Давайте как-то Вовку раскидаем?
- Как у охранников на рынке? – говорю. – Смены «два через два»?
- Например, в среду и субботу он мне не нужен, – говорит любовница. – Но на четверг-пятницу я бы с радостью взяла. Мы там на встречу одноклассников собираемся, если приду без пары – опять старой девой задразнят, надоело...
- Согласна, – говорю. – До субботы вам его уступлю. Только на встрече жирного много за столом не давайте, и чтоб закусывал хорошо. А как быть с Вовкиной зарплатой?
- Денег мне от него не надо, я себя и ребёнка сама обеспечу! – говорит Александра-2. – Ну, если нашему Сашке шмотку купит или куда сводит в каникулы – пускай. Мой сын не чужой вам всё-таки.
Набросали с любовницей график Вовкиного дежурства по семьям. Прописали, что при передаче мужа из рук в руки он должен быть побрит, накормлен, выглажен и аккуратен, без видимых дефектов и в целых носках.
Ах, ну да! Включили пункт, что ОАО «Муж Вова» должен быть не взвинчен скандалами и морально готов к продолжению трёхсторонних семейных отношений. Сыт, доволен, а также физически удовлетворён (по возможности).
- Насчёт физического... стесняюсь спросить, – говорит Александра-2. – Если у меня того... дамское недомогание случится? Или у вас?
- Справок давать не надо, поверю на слово, – говорю я. – Главное – поставьте меня в известность, подстрахую, если что. Хотя, насколько я знаю мужа, когда он сыт и держит в руке пульт, то для женщин опасности не представляет.
- Это да, – сказала Александра-2 довольно грустно. – Первый год ОАО «Чужой муж Вова» гнало ночной план с опережением. На второй – уже с ленцой и отставанием от графика, а уж теперь... мало того что неделями задерживает, так всего по 30-40% на руки выдаёт. На дворе май, а он мне ещё за апрель полный расчёт по интиму не сделал! Но вскопать огород или сходить со мной на встречу одноклассников Вова вполне пригоден.
Мы доели торт из «Пятёрочки» и подписали договор. Разделили копии и пожали друг другу руки.
- Спасибо! – с чувством сказала моя бывшая тайная напарница. – Спасибо, что с порога не наорали и не огрели утюгом. Вы мудрая и цивилизованная леди, Александра Юрьевна! Пойду Вовку обрадую. Он устал врать нам обеим.
Закрыв за гостьей, я положила договор в папку. Там у меня лежит ещё один проект договора. Мой давний друг Борис Сергеевич, влюблённый в меня со школы, настойчиво просится исполнять супружеские обязанности Вовы в его отсутствие.
Этот договор пока не подписан. Я же имею право подумать.

© Дмитрий Спиридонов
Рассказы для души

Cirre
Севочка — начинающий мужчина.

Ему 5 лет, он живет в соседнем доме, обещает на мне жениться, когда вырастет, и у него есть игрушечный пистолет. Когда у твоего ухажера есть оружие, то желания спорить с его решениями не возникает.
Севочка всегда рад меня видеть. Может, потому что я угощаю его конфетами и «Киндерами». А может правда влюблен. Он за мной ухаживает. Например, однажды он нёс мою сумку. Не пакет с продуктами, а любимую темно-синюю сумку-портфель. Сумка была тяжелая, а Севочка — маленький, и сумка глухо царапала основанием по асфальту. Этот звук царапал мне сердце. Но отобрать сумку значило задеть Севочку недоверием. Я позволила ему донести сумку до подъезда, сказала, что он — настоящий джентельмен и угостила шоколадной конфетой.

Севочку не смущает наличие штампа у меня в паспорте и наличие мужа дяди Миши у меня в семье. Наверное, он считает, что за 10−15 лет всё сто раз может измениться. А может, он ничего не считает, а просто любит конфеты, и я у него ассоциируюсь с шоколадом. Кто знает, может годы пролетят, а Севочкина любовь возьмёт и не угаснет, и ни моя старческая дряблость, ни вероятные морщины не омрачат в его глазах мой шоколадный образ, и Севочка останется верным своему первому чувству.

Получается, что Севочка — мой запасной аэродром. А что? Примадонне, значит, можно, а мне нет?

У Севочки нет мамы. Зато есть папа. С сердитым хриплым голосом Никиты Джигурды. Когда Севочкин папа впервые поздоровался со мной на полутемной лестничной клетке, мне захотелось бросить сумки, поднять руки и сказать, не оборачиваясь: «Я отдам кошелек, только не убивайте!» Вообще, они оба выглядят слегка неухоженными, но вполне себе приличными мужичками. Сердобольные женщины из подъезда назначили Севочкиного папу героем: мол, не сдал сына бабушкам, не нанял чужую няньку, а тянет пацана сам, уже третий год, с тех пор, как они остались без мамы. А мне кажется этот поступок нормальным. Что героического в том, что мужик просто не бросил своего сына? Нормальный поступок качественного мужика.

С моим сыном Даней Севочка не дружит. Точнее, он ни с кем из детей на площадке не играет, и Даня — не исключение. Как будущий отчим он мог бы быть подальновидней, да наладить бы отношения с пасынком уже сейчас, заблаговременно, но Севочка, наверное, решает проблемы по мере их поступления, и упорно называет Даню «майчик»: притворяясь, будто никак не может запомнить его имя.

Вчера Севочка с папой отловили нас у подъезда, когда мы с Даней возвращались из сада.

— Извините, Оля, — торопливо заговорил Севочкин папа. — Вы не могли бы присмотреть за Севкой, буквально пару часов, мне тут быстро метнуться надо...

Разве можно отказать Никите Джигурде?

— Конечно-конечно, не волнуйтесь, оставляйте на сколько надо. Не торопитесь. Давайте только телефонами обменяемся...

Я записала номер Севочкиного папы, которого, как оказалось, звали Вячеслав, и он, потрепав Севочку по щеке, заспешил к своей машине. Может, свидание у мужика? А что? Третий год без женщины...

Всеволод Вячеславович, значит. Ну что ж, проходи, Всеволод Вячеславович, будем ужинать.

Севочка был серьёзен. Даже насуплен. В игрушки играть отказался. Мультики не хочет. Планшет? Даня увлеченно показывает ему свою игру. Севочка смотрит, но скорей из вежливости, чем с реальным интересом. Первый раз такое вижу.

Я уточняю у парней, собираются ли они ужинать. Даня только что ужинал в саду, он не голоден, а Севочка приходит ко мне на кухню, взбирается на табурет, готов к приёму пищи.

— А у вас есть яйца и докторская колбаса? Папа обычно на ужин жарит яичницу с колбасой... — спрашивает Севочка.

— Сев, а давай сегодня ты борщ покушаешь, и рис с котлеткой? Очень вкусно!

— Значит, нет яиц, да? — разочарованно уточняет Севочка.

Я открываю холодильник, достаю нужный набор продуктов. Не спорю. Мой сын тоже заядлый консерватор: ввести в рацион новое блюдо или продукт стоит не малых усилий. Была б его воля — ел бы одну гречу круглосуточно.

Я растапливаю на сковороде сливочное масло, кидаю в него покрошенную колбасу, обжариваю ее до золота, заливаю яйцом, чуть присаливаю.

— И белый хлебушек макать. Есть? Я люблю макать...

— Найдем, Севочка.

Ставлю перед ним тарелку. На ней — румяная яичница, весенние кружочки огурца для украшения, подсушенный в тостере островок батона. Севочке жаль рушить натюрморт, он любуется, правит огуречный микс, и лишь потом приступает к еде. Его ушки смешно симметрично двигаются, когда он сосредоточенно жуёт.

Вдруг он ошарашенно поднимает голову от тарелки:

— Как ты... то есть как Вы это сделали?

— Что, Севочка?

— Эту яичницу. Это очень, очень вкусно. У папы не получается вкусно. Он не режет колбасу. У него яйцо прозрачное получается, теплое. Не вкусно. Я макаю, чтобы размазать...

Я понимаю, что Джигурда кидает на сковородку круглый ломоть колбасы и сверху разбивает яйцо. Яйцо не может пожариться сквозь пласт колбасы. Получается теплое сырое яйцо на куске колбасы... У меня сжимается сердце.

Севочка растет без мамы. Говорят, она просто сбежала из семьи три года назад. Я не понимаю, почему она, убегая, не схватила Севочку в охапку, не закутала его в одеяло, и не сбежала вместе с ним. Как можно добровольно уйти из квартиры, в которой смешно сопит в кроватке твой сын, и его круглая пяточка торчит из-под съехавшего одеяльца. Наверное, это какая-то бракованная женщина. У неё не включился или перегорел материнский инстинкт, он мерцает с рваными промежутками, раздражает больше, чем светит и согревает. Говорят, она сбежала к любовнику.

Значит, сломанная женщина Севочкина мама где-то обнимает чужого волосатого мужчину, а Севочку, пахнущего молоком и мармеладом, никто не обнимает. Ну, может, папа, перед сном, неуклюже сгребает Севочку в свои объятья, но это... мужское, мускулиное, командное... Это просто «я с тобой, сын!», а не мамино «да ты мой сладкий мой, мой любимый котенок...»

Севочка доел. Протер остатком хлеба тарелку, потянулся к чашке с чаем.

— Я всё-таки женюсь на Вас, когда вырасту, — вынес Севочка свой вердикт.

«Всё-таки точно путь к сердцу мужчины лежит через желудок,» – улыбаясь, думаю я.

— Хорошо, Севочка. Расти скорей, там видно будет.

Севочка рассказывает мне про свои игрушки. У него есть солдатики, есть два индейца, целый гараж машин и паровоз, который честно гудит и даже пускает пар. Папа подарил на 23 февраля. А ещё у него есть пистолет, но это я уже знаю. Я говорю, что у Дани тоже есть паровоз, и пистолет, и солдатики, но Севочка никак не реагирует. Точнее, он реагирует не так, как я ожидаю. Просто пожимает плечами. Ну и что. Какое ему дело до чужих игрушек. Странно...

Я протягиваю Севочке вазочку с шоколадными конфетами к чаю. Севочка и к ним холоден.

— Бери шоколадку, Сев!

— У меня аллергия на шоколад.

— Правда?

Я понимаю, что влюбился в меня Севочка не за «Киндеры», а вопреки им. Я почти каждую встречу дарила ему шоколад, он вежливо брал конфету и не ел. Такой недетский соблазн. Другой бы возненавидел, а Севочка нет.

Наконец, Севочкин папа звонит в домофон. Даня и Сева в этот момент спокойно смотрят мультики в большой комнате.

Джигурда тяжело вваливается в мою прихожую. Ему неловко, что он оставил ребенка чужой тётке и убежал по своим делам. Он действительно спешил, даже бежал. От него пахнет... чесноком.

Запах — это коммуникация. Он о многом говорит. Запах чеснока информирует окружающих, что Джигурда — отец-одиночка, ему категорически нельзя болеть, потому что у него нет тылов, но есть Севочка, и поэтому Джигурда вынужден защищать себя от сезона простуд дешевым и надежным способом — чесноком. Какие свидания? С чего я взяла? «Мне не до женщин сейчас, я выживаю, как могу,» – говорит чеснок хриплым голосом Никиты Джигурды.

— Вот, это вам, — Слава протягивает коробку конфет. Он по пути забежал в магазин и купил компенсацию за то, что я подменила его на посту.

— Слава, послушайте, не нужно никаких конфет, мне было совсем не сложно. Наоборот, это было удовольствием...

— Не лукавьте. Севка сложный. И в саду говорят. Он не играет с детьми. Один всё время. Отдельно. Его сложно увлечь. Это последствия...

— Я поняла, — перебиваю я Славу. Я не хочу, чтобы он передо мной оправдывался. Он ни в чем не виноват. Ни он, ни Севочка.

— Возьмите конфеты, Оль. Мы с Севкой аллергики оба. Не едим шоколад. Я Вам купил.

— Хорошо, Слава. Я возьму. А это тогда ответный подарок. Держите. В нижнем судочке рис с котлетами, в верхнем — борщ. Вчерашний, но очень вкусный. Хоть поужинаете. Всё без шоколада, — улыбаюсь я.

Мне неловко за поступки сломанной женщины. Мне не хочется, чтобы Джигурда думал, что все женщины — сломанные. Я хочу, чтобы он встретил милую уютную женщину со вкусными руками, которая его отлюбит, отогреет, откормит, реабилитирует весь женский род, и чтобы Джигурда стал пахнуть борщом и парфюмом.

— Спасибо, — Слава смущён.

— Слава, приводите завтра к нам Севу на ужин. И сами приходите. Я вас с мужем познакомлю. Шарлотку испеку.

— Мы уезжаем завтра, — в прихожей появляется Севочка. Мультик закончился, и он пришел одеваться.

— Уезжаете? Куда?

— Понимаете, — Слава опять смущается. — В саду в это время активно идет подготовка к 8 марта. Песни про мам, всякие подарки мамам, мимозы, тюльпаны... мамам... Я уже третий год увожу его на море в этот период, чтобы...

— Я поняла.

Вся Севочкина группа сделает тюльпанчики из цветной бумаги: красный бутончик, зеленый стебелечек, и под трогательную песню, что мама — королева красоты, дети будут дарить цветы мамам. Мамы будут плакать от щемящей нежности и прижимать детей к себе, и целовать их в макушки, пахнущие молоком и мармеладом. А Севочка опять останется в углу, с отсутствующим выражением лица. Его тюльпанчик не нужен сломанной женщине. Ей любовь чужого волосатого мужика ценнее. Господи, как она могла? Я не могу понять, эта информация не умещается у меня в голове, всё время вылезает, топорщится, торчат неуместными острыми углами вопросы без ответа. Мне, чтобы выключить осуждение этой женщины, нужно найти любое, самое слабенькое и неправдоподобное оправдание. Ну, что у неё не было другого выхода. Что она... Что она... Я сдаюсь. Я не знаю, как можно решиться на такое. Сломанная женщина. Нет других оправданий. Ответственность за то, что Севочка даже при самом лучшем папе рискует вырасти сломанным Севочкой — на ней. Он уже сейчас прячется в раковинку, он не заряжен детским задором, он взрослый ребенок с грустными, всёпонимающими глазами и одиноким мятым тюльпанчиком в руках, который некому подарить...

— Сева, — я присаживаюсь к нему и помогаю застегнуть курточку. — Ты едешь на море! Это же здорово!!! Я тебе знаешь как завидую!

Сева смотрит мне в глаза, не мигая. Он мне верит.

— Обещай, что когда вернёшься, придешь к нам в гости! И привезешь мне ракушку. Обещаешь?

Севочка кивает. Он привезет. Он обязательно привезет мне ракушку.

— А ты сделаешь мне такую же яичницу? Как сегодня?

— Волшебную яичницу? Я сделаю тебя пять, нет десять, нет, пятнадцать яичниц!

— Я же лопну!

— Лопнешь? А мы тебя опять надуем!

Севочка смеется. Я в первый раз вижу, как Севочка смеётся... Я повязываю ему шарф и поправляю шапочку с бумбоном. А потом мы с Даней машем Славе и Севочке в окно, следим за тем, как они идут к своему дому. Метров за десять они подрываются, и бегут к подъезду наперегонки... Два добрых, милых, неухоженных мальчишки.

Я расстилаю Данину постель и помогаю ему надеть пижаму. Мы болтаем с сыном про космонавтов, про новую девочку Сонечку из группы, про аквариум с рыбками и про то, что такое аллергия. Наконец, сын начинает сопеть, я нежно целую его в тёплую щёчку, поправляю одеяльце, и, оставив включенным сливочный ночник, выхожу из детской...

Дура она, эта сломанная женщина, просто дура.

© Ольга Савельева
Рассказы для души

Cirre
Супpугa уeхaлa нa тpи дня к кpeстной, a я остaлся нa хозяйствe с двумя дeтьми, двумя котaми и одним холодильником. Хозяйство хоть и нeбольшоe, но вeсьмa шумноe и paзнообpaзноe в своих поступкaх. То дeтишки что-нибудь отмочaт нeстaндapтноe, отчeго из моeго лeксиконa пpопaдaют всeпpиличныe глaголы, то котэ нaчинaeт из совepшeнно нeобнapуживaeмого мeстa лопотaть и буpчaть зaгpобными голосaми молитвы, вызывaя у мeня пpиступы нeукpотимой пapaнойи.
...Только я зaкpыл зa супpугой двepь, кaк Лисeнь (кошкa моя), нeнaвязчиво тaк постучaлa мохнaтым лбом в ногу.
- Пойдeм, дa? – зaгaдочно молвило животноe глядя нa мeня зaгaдочным взглядом.
- Кудa, чeтыpeхногоe? Я бы нa дивaн пошeл, a ты ковыляй по своим, кошaчьим дeлaм.
- Ηe, ты нe понял – мявкнулa Лисeнь, – Пойдeм, что покaжу.
Ηe могу откaзaть, когдa мeня пpocят жeнщины и кoшки. Πpишлocь идти. Лиceнь шлa впepeди и пepиoдичecки oглядывaлacь, нe пoтepялcя ли пo дopoгe глупый чeлoвeк. Чeлoвeк был нa мecтe.
- Здecь! – квaкнулa Лиca и пoшapкaлa лaпoй в углу клaдoвки.
- Чтo – «здecь»? – нe вpубилcя я в ee нaмeк.
Кoтэ aж зacтoнaлa oт мoeй нeпpoхoдимoй тупocти – «Здecь», этo знaчит тут! Кoтитcя ceйчac буду.
Обaнэ, eхapнaя кукуpузa! Βeдь буквaльнo нeдaвнo cупpугa, тpoгaя Лиcинo бpюхo пpeдпoлoжилa бepeмeннocть, a я вce убeждaл, чтo кoшкa пpocтo кушaeт хopoшo. Нo нa вcякий cлучaй пoшepcтил инeт нa пpeдмeт внeшних пpизнaкoв. Одним из них знaчилocь – «Πepeд poдaми кoшкa cкpeбeт лaпoй в мecтe, гдe будeт poжaть». Βoт Лиceнь и пocкpeблa в углу. Углуcкp хpeнoв!
- ДООООЧ! – зaтpубным гoлocoм зaopaл я дитю, – Нecи тpяпки! Лиceнь, уcлышaв мoй peв пpиceлa и c иcпугoм пocмoтрелa нa меня.
«Уcпoкaивaйте кoшку лacкoвыми cлoвaми» – вcпoмнил я cледующий пункт инcтрукции юнoгo aкушерa.
Лиcень, ты этa..., – Зaбубнил я, кaк мне кaжетcя, лacкoвo, – Ты, глaвнoе, не ccы керocинoм! Β cмыcле не бзди нaфтaлинoм, вcе будет нoрмуль.! – нетвердo пooбещaл я кoшке.
- Ты caм не ccы! – тaктичнo oтoзвaлacь кoтэ и cделaлa нa пoлу мaленькуюлужицу. Πoнюхaв и пoудивлявшиcь внезaпнoму кaзуcу, Лиca зaбрaлacь нa пocтеленную тряпку и, глядя нa меня груcтнo cкaзaлa – Μяв!

И тут я пoнял, чтo cрoчнo неoбхoдимo перевoплoщaтьcя в aкушерa. Я был cпoкoен, пo крaйней мере, cтaрaлcя пoкaзaть этo Лиcе. «Ηе пoкaзывaйте кoшке, чтo вы вoлнуетеcь, инaче вoлнение передacтcя ей» вcпoмнил я еще oдин пункт. Πришлocь cделaть мoрду кирпичoм и дoверительнo cooбщить Лиcе, чтo кoшкины роды, этo мoе хoбби и вooбще, бoятьcя нечегo, тем бoлее, чтo у гopнoгo инженеpa, кoим я являюcь, и aкушеpa, еcть мнoгo oбщегo.

- Μяв! – oпять oбpaтилa нa cебя внимaние Лиcень. Я, пocкoльку уже пoчти aкушеp, c умным видoм, двумя пaльцaми пpипoднял Лиcин хвocт и пpиcтaльнo пocмoтpел тудa. Тaм ничегo ocoбеннoгo или внештaтнoгo не нaблюдaлocь.
Вcе былo кaк oбычнo – вoлocaтaя зaдницa и две нoги.
- Ηу чo тaм увидел, челoвече? – Издевaтельcки буpкнулa кoтэ.
- Дa пoкa вcе пучкoм. Зaдницa кaк зaдницa. Шеpcтянaя
- Μяв! – квaкнулa кoшкa. И издевaтельcки cпpocилa – А cейчac?

Я oпять глянул в кoтoвий cекpет и c ужacoм увидел мелкую, темную, шевелящуюcя кучку. Лиcень, зaметив мoй oшapaшенный взгляд, буpкнулa тpaдициoннoе уcпoкaивaющее «Ηе ccы» и пpинялacь вылизывaть пеpвенцa.

- Μяв! – oпять мяукнулa живoтная и pядoм c пepвым зашeвeлилcя втopoй кoтeнoк.

Γлядя на кoшкины poды, я пoчувcтвoвал, чтo внутpи у мeня начал oбpазoватьcя какoй тo нeудoбoваpимый звиздeц в peзультатe чeгo акушep махнул кpыльями и peзкo пoкинул мoй opганизм уcтупив мecтo гpажданcкoму тpуcу. Лиcа замeтив мoe блeднoe, как нoвopoждeнный блин лицo, oтopвалаcь oт кoтeнка и cooбщила, чтo бы я ocoбo там нe pаccлаблялcя, ибo в ee кoшкинoм opганизмe имeeтcя на пoдхoдe eщe oднo малeнькoe живoтнoe.
Чтo бы нe pаccлабитьcя пpямo тут, в кладoвкe, пpишлocь cecть намалeнькую, дeтcкую табуpeтoчку pаcпиcанную пoд хoхлoму.
- Слышь, ты этo... Кoтeнка видишь? – муpкнула Лиcка – Там я пупoвину нe дoгpызла. Улавливаeшь?
Я как пpeдcтавил ceбя, дoгpызающeгo пупoк кoтeнка, так cpазу пoчувcтвoвал, чтo в кладoвку-poдильню ктo тo зашeл. Даже не обоpачиваяcь я понял, это дpуг Κондpат и cейчаc он полезет ко мне обниматьcя.
- ДООООЧЬ! – пpогудел я поcледним кpиком паpохода, – Неcи ножницы. Только пpоcтеpилизуй их.
Чеpез пол минуты я деpжал в одной pуке оcтpые ножницы, а в дpугой котенка ввеpх животом, из котоpого деcятиcантиметpовой веpевочкой cвешивалаcь пуповина. Κотенок пыхтел что то недовольное, показывал мне лапками пошлые pугательcтва и, кажетcя, немного матеpилcя на меня. Из угла мудpо и ободpительно cмотpела Лиcа, вcпоминая pодильный кодекc котэ
- «Не показывайте человеку, что вы волнуетеcь, иначе волнение пеpедаcтcя ему».

Отодвинув задние лапки я аккуpатно пpимеpилcя и щелкнул инcтpументом.«Πоздpавляю c pождением акушеpа» – Хихикнула из угла Лиcень. Я, титаничеcкими уcилиями запихивая в cебя активно pвущийcя нapужу звиздец, ocтopoжнo пoлoжил будущегo oгpoмнoгo, Сибиpcкoгo кoтэ к Лиcке.

- Вcе? – Лиcень пocмoтpелa нa меня, – Ну, тoгдa – Мяв! И тут же oкoлo нее зaшевелилcя тpетий кoмoк. Я тихo oпуcтил cвoй opгaнизм нa пoл, cpaвнявшиcь pacцветкoй лицa c тaбуpетoчкoй.

... Вcе пpoшлo хopoшo. Зa иcключением пaпы Севы. Кoгдa Лиcкa мне нaмекнулa, чтo coбиpaетcя oкoтитьcя, я Севку зaпеp в кoмнaту. Кaк oн лoмилcя oттудa, кaк лoмилcя! Тpещaлa двеpь, бacoм мaтеpилcя Кoт, кидaя cвoе телo в зaкpытый двеpнoй пpoем. Пoтoм paздaлиcь ТАКИΕ удapы и я пoнял, чтo Севa взял пoдмышку детcкую кpoвaть и дoлбит ей кaк тapaнoм.
Пoзвoнил знaющему челoвеку. Челoвек пocмеявшиcь, paзpешил выпуcтить Севу, чтo я и cделaл.
- МЯЯЯУ!!! – вopвaлcя Кoт в клaдoвку. Хвocт ввеpх, уши тopчкoм, веcьтaкoй бoевoй и дoминaнтный, – Чo тут
 прoисхoдит бeз мeня!!! Πoтoм пoдoшeл к Лисe, замeтил пoпискивающих кoтят, пoнюхал их и тут...

У свирeпoгo, сильнoгo, мужeствeннoгo и гeрoйскoгo Κoта мгнoвeннo oпал на пoл хвoст, задoрнo тoрчащиe уши пoникли как рoмашки пoд навoзoм и мoхнатая, кoтoвья туша рeзкo oпустилась вниз, будтo слoмались всe чeтырe дoмкрата разoм. Вoт таким макарoм, на свoих пoдрублeнных дoмкратах, пoкачивающийся Сeва и вышeл из рoдильнoгo oтдeлeния. И eщe два дня пoслe этoгo кoтэ вoсстанавливал разнoгласиe мeжду свoeй психикoй и вoзникшими рeалиями.
Πoтoм хвoст oпят задрался ввeрх, дoмкраты выпрямились и тeпeрь oн гoрдo
захoдит к Лисинoй лёжкe, трeтся щeками o кoтят и инoгда пoмoгаeт eй их вылизывать. Тeпeрь пo утрам я захoжу к кoтам, смoтрю на них ласкoвo и с нeжнoстью гoвoрю – «Дoбрoe утрo, сeмья кoтoв!»

Рассказы для души

Cirre
- Немедленно откройте! – раздалось за дверью, – Мы знаем, что вы там!
- Там – подтвердила Баба Яга, неохотно открывая дверь, – Чего надоть? Кто такие?
- Налоговик я. От Мишустина. – толстый краснощёкий человек оттолкнул Бабу-Ягу и прошёл в избу. За ним семенил маленький лысый человечек в очках и с кипой бумаг.
Налоговик осмотрел избу и повернулся к Яге.
- Почто налоги не платишь, старая?
- А за что мне их платить? – удивилась она.
- Закон такой, – ответил Налоговик, прохаживаясь, – Грибы и ягоды, а также валежник в лесу собираешь?
- Собираю, – кивнула Яга.
- А лес чей? Государственный. Сбором грибов ты наносишь лесу невосполнимый урон, который...
- Как это невосполнимый? – перебила Яга, – Грибы-то обратно вырастут.
Налоговик хмуро посмотрел на лысого человечка и тот протянул ему бумагу.
- Действительно, – протянул он, пробежав взглядом по листу. Но работу лесников надо оплачивать. Поэтому и налог.
- А это вот что у тебя? Печка? Дровами топишь, верно?
- Нет, – ответила Яга, – Волшебная она. Сама по себе горит.
- Дым идёт?
- Идёт.
- Ну вот! – радостно воскликнул Налоговик, – Дым наносит урон окружающей среде. На решение этой проблемы нужно золото. Плати налог за использование спецустройства плюс штраф за отсутствие разрешения Гостехнадзора!
- Не буду, – фыркнула Яга, – Поколдую и не будет дыма. За че платить?
Налоговик повернулся к лысому, тот пожал плечами.
- Ладно, старая. А вот изба твоя. Налог за неё платишь?
- За что? – изумилась Яга, – Я ж её сама наколдовала!
- За обслуживание, конечно, – снисходительно улыбнулся Налоговик, – Крыша не течёт? Не течёт. Грызуны есть? Нет. А чья это заслуга? Государственная. Ибо Государство о тебе заботится и не забывает. А ты налоги не платишь! Стыдно!
Баба-Яга захохотала.
- Насмешили, – проговорила она, вытирая слезу, – Крыша не течёт, потому что мне её Леший каждый год перестилает. А грызунов Кот истребляет.
Налоговик снова повернулся к лысому и тот с улыбкой выдал несколько бумаг.
- Значит, говоришь, Леший незаконной трудовой деятельностью занимается? А налоги не платит. Разберёмся.
Яга смутилась и выругалась.
- А что же насчёт коммунальных платежей, старая? – продолжил Налоговик, – Ни разу не оплачивала ни за свет, ни за воду.
- Вода в ручье течёт, – возмутилась Яга, – А ручей тут без Государственного участия образовался!
-Нууу, мы это проверим...
- Да и свет, знаешь ли, тоже не Государственная заслуга! Солнце задолго до вас всех светить начало!
- Глупости какие, – засмеялся Налоговик, – Раз не хочешь платить, ограничим доступ. Не будет тебе Солнце светить больше.
- А ступа во дворе твоя? Регистрационные номера где? Транспортный налог почему не платишь?
- Дык она ж на чистом колдовстве летающая – молвила Яга. Воздух не загрязняет, шипами дороги не портит...
- Так. ГИБДД вызовем. Проверим. А если и правда летающая – Росавиацию подключим. Каждый вылет будешь за 8 суток у дежурного диспетчера согласовывать!
Налоговик просмотрел свои бумаги и протянул одну из них Яге.
- Это за всё остальное. Плати, или мы имущество опишем в счёт Государства.
Налоговик подошёл к Коту, спящему в кресле и поднял его за шкирку.
- Вот это что? Кот? Вот его и опишем. Тем более, что у него нет разрешения на истребление грызунов.
- Сволота! – закричал Баюн, – Пусти!
- И нужно выяснить, – продолжал Налоговик, – Куда он шкурки девает? Почему не сдаёт Государству?
Только он договорил, как превратился в мышь, а лысый человечек в крысу.
- Надоел, блин!!! Яга отряхнула ладони, – Баюн. Баюн! Как поймаешь, целиком не жри. Шкурки оставь. Я их Государству сдам...

© Яков Быль

Cirre
Гоша
Гоша путался у Галины под ногами, вопросительно заглядывая в глаза и периодически забираясь в большую сумку. Галя вздыхая, вынимала кота и продолжала собираться. Муж уже отнес часть вещей в машину и она не хотела задерживаться.
Родители Галины слегли оба сразу. Сначала матери стало стало плохо прямо на грядках, а следом схватился за сердце и отец. Уже из больницы позвонив дочери, они попросили приехать вместе с мужем и присмотреть за домом. Оформив отпуск за свой счет, Галя с мужем засобирались в деревню.

Кота Гошу решили с собой не брать, хотя как он мог им помешать, непонятно. Но волнение за родителей так затуманило голову Гале, что ни о ком, кроме как о них, она не могла думать. И Гошу отнесли к соседям...
- Гошенька, ты голодный? Иди поешь.

Соседка позвала кота, но он как приклеенный сидел на подоконнике и немигающим взглядом смотрел на улицу. Иногда он срывался и бежал к входной двери, прислушиваясь к шагам. Убедившись, что это совсем не те, он снова возвращался к окну.

Гоша затосковал... Чужие прикосновения были ему неприятны и он не давал до себя дотронуться. Соседка была женщиной понимающей и оставила котика в покое. Он не мог есть, не мог спать... Он ждал. Но так и не дождавшись своих людей, решил сам отправиться на поиски.

Он терпеливо дожидался, когда допустят оплошность и дверь окажется открытой. И однажды ему повезло. Выскользнув в подъезд, Гоша со всех лап бросился на улицу. Там он на мгновение остановился, поднял мордочку, распушил усы и закрыл глаза. Он вспоминал...

Хозяева собираясь, говорили о какой-то деревне, Гоша был там один раз – его брали с собой, когда ездили туда за свежим мясом. Уловив одному ему понятные сигналы, Гоша уверенно отправился в нужном направлении.
Непривычный к долгой ходьбе, кот быстро уставал, да и спать кошкам полагается большую часть суток, но он твердо держался выбранного направления и все шел и шел. Проголодавшись, он подходил к людям на стоящих вдоль трассы заправках и долго смотрел им прямо в глаза.
Уверенный вид, заявка на породу и какой-то неведомый кошачий магнетизм делали свое дело – Гошу кормили. Только раз молодой мужик раздраженно хотел пнуть подошедшего к его машине кота, но поднятая было нога остановилась в воздухе. Гоша, не двигаясь с места, строго и укоряюще смотрел на мужика. Тот чертыхнулся и достал из машины беляш.

Кот, аккуратно забрав его из рук, боднул мужика головой и исчез на заросшей обочине. Парень сам от себя не ожидая, крикнул вслед:
- У меня еще есть, если что...

Но Гоша уже шагал дальше. Ему было очень трудно... А уж страшно как и не описать. Для домашнего кота, покидавшего квартиру лишь в автомобиле, это был огромный стресс, пугало почти все... Он спасался бегством даже от крупных насекомых. Но он все шел, ловя усами и всем телом направление и почти через месяц пути вышел к деревне.

Напряжение, терзавшее все это время Галину, немного отпустило – родители пошли на поправку. Она наконец смогла не безвылазно сидеть в больнице, а заняться домом и огородом, чтобы подготовить их к возвращению отца с матерью.

Выпалывая сорняки возле забора, она отвлеклась на шум... Возмущались домашние птицы. Выглянув на улицу, Галя не поверила своим глазам. По пыльной дороге бежал ее Гоша, спасаясь от двух уток. Птицы, заметившие кота неподалеку, решили, что он покушается на их выводки и набросились на него.

Испуганный и усталый кот был легкой добычей и две почтенные мамаши атаковали его со всех сторон, уже успев повыдергивать с боков немало шерсти.
- А ну кыш отсюда!

Бросившись наперерез, Галя шуганула уток. Те, не теряя достоинство, важно удалились. А Гоша в одном прыжке взлетел Галине на руке.
- Гошка, ты как здесь? И как нашел то?

Кот, рыдавший почти по человечески, прижимался к хозяйке. Один глаз заплыл от попавшего песка, ухо было подрано встретившейся кошкой, а когти были обломаны почти все... Но он дошел и нашел успокоение в любящих руках.

Отоспавшийся кот теперь ни на шаг не отходил от Гали.
- Да не денусь я больше никуда, иди вон, за бабочкой побегай.

Но Гоша решил, что теперь больше никогда не оставит своих хозяев, ведь тоска по ним едва не разбила его маленькое, верное сердечко....

Автор: Cebepinka

Рассказы для души

Cirre
Поня
Так получилось, что эта клетка пустовала. Это был не совсем обычный питомник. В нём содержали диких животных, попавших сюда по разным причинам. Отобранные у ненормальных хозяев, раненные, дети, оказавшиеся без матери, короче говоря.
Их спасали, лечили, выкармливали, а потом.
Потом выпускали в дикую природу. Тех, кого можно было. Вот так и освободилась эта вольера. Две косули выпустили.
И она освободилась. А тут.
Вдруг прямо возле входа в питомник. Утром, когда съезжались работники, были обнаружены. Четыре котёнка. Никто не изъявил желания взять их домой. Так получилось. И поэтому.
Их поселили в этом месте. В свободной вольере., а вскоре.
Маленькая обезьянка. Укусила своего владельца. Оказалось, что это не кошка, она требует особого ухода и особого подхода.
Хозяин сам позвонил в приют и сдал туда малышку.
Поня была худая, как щепка. И боялась своей тени. В общем так.
Увидев человека. Она начинала биться в конвульсиях и дико кричать.
Что делать? Где держать? Как кормить и ухаживать, если человек не может подойти?
И было решено. Временно, так сказать пока не придёт в себя. Поместить её в тот же самый вольер, в котором находились котята. И, как ни странно.
Поня начала приходить в себя. Она приняла малышей и стала относиться к ним. Как к своим родственникам. Почему она так решила?
Понятия не имею. Но факт состоит в том, что Поня играла с малышами, спала с ними и ела из одной миски.
Понаблюдав за тем, как люди подходят к котятам и те. Радостно дают погладить себя. Она тоже стала оттаивать. И понемногу давать ветеринару прикасаться к себе.
Потом стала есть свою специальную еду. Но вот одно.
Поня категорически отказалась покидать вольер. А если точнее, то котят и вольер.
Так она и осталась там жить. Особенно она сдружилась с котёнком по- имени, Букс.
Букс ничем не отличался от других своих собратьев. Разве что, был более ласков. С Поней.
И Поня ему отвечала взаимностью. Они теперь были неразлучны. Вам может показаться это смешным, но.
В вольере жили четыре кота и одна обезьяна-шимпанзе. Не такая уж, это был большая обезьяна и всё же.
Раза в четыре больше любого кота. Вам может показаться. Ну, что тут такого?
А между прочим, это был единственный пустующий вольер.
Ну, так вот. Не мне вам рассказывать, что обезьяны очень сообразительные существа. И сколько времени заняло у Пони понять, как действовать. Я тоже не знаю.
Но она слышала крики своих собратьев с воли. И в её голове, складывалась картина. А вот какая?
А какая, стало понятно. Когда однажды утром. В вольере оказалась открытая дверь. Поня отсутствовала, а коты были на месте.
Букс сидел на пороге вольера и смотрел в лес. В его глазах была тоска.
Поня нашла старый, ржавый гвоздь. И открыла им большой и тоже старый висячий замок. Вот так-то.
Собственно говоря, никто особенно по этому поводу не расстроился. Ведь она ушла на волю. В дикую природу. Что и было конечной целью. Волновались только об одном. Сможет ли обезьяна, выросшая в неволе, прижиться в лесу. Среди диких сородичей.
А вот Букс.
Букс затосковал. Пропала его любимая подружка. С которой он не расставался больше года. Они спали вместе. Поня гладила его и целовала и он.
Он потерял смысл жизни. Его братишки бегали, играли, отлично ели. А он тосковал и худел на глазах.
Ветеринар уже ставил ему капельницы с поддерживающим раствором. Его кормили из шприца и поили так же. Несколько раз его переводили в сан часть и держали пару дней в больнице. Потом выносили и укладывали на свежую травку. В надежде, что его братья сумеют вернуть ему волю к жизни, но.
Этого не происходило и было только вопросом времени. Когда Букс покинет наш беспокойный и жестокий мир. Ему пытались помочь. Но не смогли.
Просто вынесли в вольер. Ожидая конца.
Утром работники не хотели подходить к этому вольеру. Никому не хотелось увидеть тело Букса. Ведь все привыкли к нему.
Они стояли и переговаривались, курили и боялись смотреть друг на друга.
Пока вдруг кто-то не дёрнул за штаны одну очень хорошую женщину. Она была волонтёром.
Женщина повернулась и вскрикнув, уронила сигарету.
Позади стояла Поня. Она держала на руках Букса.
Обезьяна протягивала кота людям и отчаянно, тревожно кричала.
Работники смотрели на происходящее широко раскрыв глаза и замерев на месте.
Первым пришел в себя ветврач. Он взял из лап Пони кота и пошел в сторону больницы. Букс был жив.
Он из последних сил вытягивал шею, стараясь увидеть свою Поню.
Поня шла рядом. На задних лапах. Она держалась за руку врача и заглядывала в морду Буксу.
Она что-то объясняла ему. И отчаянно размахивала свободной рукой.
Работники, окружив эту троицу. Шли рядом.
В клинике Поня не отходила от своего кошачьего друга. Она целовала его и гладила. Заглядывала ему в глаза и всё время разговаривала. Букс явно оживился.
Врач поставил ему опять капельницу с поддерживающими растворами.
Дня через четыре. Букс уже почти вставал на лапы, а Поня. Поддерживала его под животик и гладила заботливо по спинке.
Она кормила его, впихивая в пасть по капельке мясных консервов. Букс давился, но ел.
Работники смотрели на эту картину и умилялись. Женщины плакали почему-то. Через пару недель.
Поня и Букс уже бегали по вольеру и прыгали по небольшому деревцу, росшему прямо посередине оного.
Вы, наверное, спросите. Как же Поня смогла пробраться в вольер? И я отвечу. Очень просто.
Она опять умудрилась открыть висячий замок.
Ей многократно предлагали уйти в лес. Открывали прямо перед ней двери вольера и показывали рукой в сторону деревьев. Где её, вне всякого сомнения ждали сородичи, но.
Поня вставала на задние лапы. Подходила к открытой двери и пристально смотря в глаза человеку. Закрывала дверь. Перед собой.
Она так никогда и не ушла.
Можете мне конечно не верить, но.
Жили они рядышком очень долго и умерли в один день, а вернее. Ночь.
Работники пришли и увидели. Как Поня уже похолодевшая, прижимает к себе своего друга Букса.
Их похоронили вместе. Прямо посреди питомника. На большой плите в полный рост Пони, выгравировано фото.
Поня с Буксом на руках. Их имена и всего одно слово.
ВЕРНОСТЬ.
Вот и вся история.
О маленькой смешной обезьянке Поне и котёнке Буксе.
Друзьях до конца.
А такие истории. Что ж.
Их есть у меня.
Потому что.
Они лучше людей.
Животные.

Автор: Олег Бондаренко
Рассказы для души

Cirre
Уголовник
- К сожалению, Вы нам не подходите, – начальник отдела по работе с персоналом вернула Сергею документы и отвела глаза.

Другой ответ был бы неожиданностью. И хотя на фасаде здания висело большое объявление – «Требуются...» с перечислением доступных вакансий, лично в нем предприятие не нуждалось.
Очередная заноза в сердце. Сколько их уже там? Предприятие за предприятием, контора за конторой, и везде отказ. Хорошо, если вежливый, как сейчас. Бывало, что охрану вызывали и просто выталкивали за проходную.

Второй месяц он искал работу, но как только работодатели узнавали, что Сергей – бывший осужденный по уголовной статье – спешно прерывали общение.

«Стоило ли радоваться окончанию срока? – размышлял он, – Там хоть при деле был»...

Колония-поселение, где Сергей прожил год согласно приговору суда, тоже не сахар. Однако за ежедневную пайку можно было не беспокоиться. Работал в местной пекарне. Был на хорошем счету. Только кто это оценит здесь, на воле?

Домой идти не хотелось. Глаза мамы, ранее встречавшие его с надеждой, теперь были полны тревоги. Да и как еще смотреть на взрослого сына, крепкого парня с некогда веселыми глазами, с желанием работать, строить свою жизнь, который за два последних месяца изменился до неузнаваемости. Осунулся, стал молчалив, в глазах появились неуверенность и тоска.

«По неосторожности» – звучало в приговоре. Ну да, так оно и было. Сергей, пытаясь завершить поворот на старенькой «шестерке», не успел это сделать на желтый свет. А уступать дорогу было не в правилах пострадавшего – мажора, сына высокопоставленного чиновника, получившего травму.

Но более всего пострадала новенькая иномарка, подаренная тому отцом. Это и взбесило его – не успел накататься! Но ДТП есть ДТП. Решить вопрос миром не получилось. У Сергея и мамы-пенсионерки озвученная пострадавшим сумма вызвала шок. И в результате – год колонии-поселения.

- Надо найти работу! – твердил Сергей в такт шагам.

Слова покидали губы клубами пара на морозном воздухе. Любую работу. Постоянную. Чтобы утром, позавтракав, бежать туда, где ты нужен. Вечером возвращаться, чувствуя приятную усталость. В дни зарплаты покупать маме маленькие, приятные подарки и развлекать рассказами о работе.

Случайные подработки не выручали. Мамина пенсия почти полностью уходила на оплату коммуналки и лекарств для нее. Друзей и родственников поубавилось. Да и не примет он от них помощь. Однажды ему уже отказали, когда пытался заручиться их поддержкой – побоялись разозлить того самого чиновника с его сыном.

- Крысы! – прошипел Сергей, вспомнив толкотню гостей в доме, когда еще жив был отец.

Отца не стало. Потом и с ним приключилась беда... Он остановился перекурить. Успокоиться. С сожалением заметил, что в пачке осталось три сигареты. Заведение, у которого остановился Сергей, пользовалось популярностью у прохожих. Они то и дело сновали туда-сюда. Кафе «Гурман» – прочитал он вывеску. Аппетитный запах, шедший из дверей, убеждал, что вывеска не обманывает.

Дверь кафе в очередной раз отворилась, и чья-то рука вышвырнула на тротуар котенка, месяцев двух от роду. Тот отбежал на безопасное расстояние и, разочарованно мяукнув, принялся вылизывать себе грудку, дрожа от пережитого страха или от холода.

Сергей присмотрелся к нему – голодный, никому не нужный, всеми гонимый, он напомнил ему себя. Так же потерянно озирается, не зная, куда податься, и куда бы он ни пошел – везде ему не будут рады.

- Что, друг, и ты никому не нужен? – грустно улыбнулся Сергей и, подняв бедолагу с холодного тротуара, сунул за пазуху. – Накормить тебя нечем, хоть согреешься. А если ты не против – возьму с собой. Маме с тобой не скучно будет.

Дверь кафе вновь отворилась, оттуда, пятясь спиной к улице и что-то запальчиво крича внутрь заведения, вывалилась тетка монументального вида. В меховой шапке, криво напяленной на голову, в не застегнутом пальто, она озиралась по сторонам, не остыв еще от разговора на повышенных тонах.

В руках ее было что-то, завернутое в столовые салфетки. Посмотрела направо, потом – налево и, не найдя то, что хотела увидеть, двинулась прямиком к Сергею.

- Где!? – грозно спросила она, сверля его взглядом.

- Кто – где? – Сергей даже растерялся от такого напора.

- Котенок! Только что вышел отсюда!

- Он не совсем вышел, – заступился за котенка Сергей. – Его удалили, мягко говоря.

- Ну, да! – тетка смешалась. – Я им еще припомню, как обижать маленьких котят! – она покосилась на двери кафе. – Не мог же он убежать далеко... Вы не видели, куда он делся?

- Видел, – Сергей понял, что котенку ничего не грозит и, отвернув ворот пальто, показал его.

Выражение лица монументальной тетки враз потеплело. Она погладила хвостатого по головке и опустившись на корточки, развернула салфетки. В них оказались остатки мясного обеда.

- Иди сюда, малыш, – позвала она. – Пусть покушает, – это уже Сергею.

Сергей достал из-за пазухи котенка и опустил рядом с угощением. Того не надо было уговаривать. Он накинулся на съестное с жадностью, громко урча.

Женщина горестно покачала головой, взглянула на Сергея и заметила, как тот сглотнул слюну.

- Время рабочее, а ты – бездельничаешь. Заняться нечем? – строго спросила она.

- Занялся бы с удовольствием, – ответил Сергей. – Только никому не нужны мои услуги.

- Расскажи! – коротко приказала тетка.

Отчего-то тот почувствовал доверие к этой едва знакомой женщине гренадерских статей, и пока котенок подбирал остатки пищи с салфеток, в несколько фраз обрисовал собеседнице свои проблемы с поиском работы.

- Специальность по диплому? – коротко поинтересовалась она, подняв с земли котенка и вытирая ему мордочку чистой салфеткой.

- Инженер-сварщик. Но стажа даже года не набралось, – признался Сергей.

- Пошли! – также коротко приказала женщина и, сунув котенка ему за пазуху, первой двинулась вперед широким шагом. Сергей – за ней следом.

Они прошли через двор к зданию со стеклянными дверями, которые распахнулись при их приближении.

- Со мной! – коротко бросила женщина вахтеру, который преградил было Сергею путь.

Вахтер не смел ослушаться. Поднявшись на второй этаж, они прошли по коридору, у дверей с табличкой «Главный сварщик» остановились. Открыв дверь, она заглянула внутрь кабинета:

- Геннадий Иванович, я тебе специалиста привела. Прокачай!

И, втолкнув Сергея в кабинет, проследовала дальше...

*****

Сергей со своим непосредственным начальником обсуждал замечания к проекту, которые он распечатал на листке:

- И еще – конструкторский отдел не сделал поправку на температуру эксплуатации, – докладывал он. – Необходимо изменить тип сварочных материалов.

- Согласен, – ответствовал начальник. – Молодец. Хорошо поработал. Вот только... Доложи Елене Николаевне об этом сам. Она к тебе по-матерински относится, а меня может и обругать, – Геннадий Иванович откровенно робел перед начальником конструкторского отдела. – Еще вопросы?

- Геннадий Иванович, давно хотел спросить... – Сергей замялся. – Как вы не побоялись тогда взять меня на работу. Даже поручились перед генеральным...

- У меня глаз наметан, – самодовольно улыбнулся главный сварщик, откидываясь на спинку кресла. – А если серьезно – как я мог не доверять человеку, который пожалел беззащитного котенка? Ну, иди. Иди к Елене Николаевне...

- Ох, Сережа, Сережа, – вздыхала Елена Николаевна, начальник конструкторского отдела – та самая женщина, которая привела его в стены фирмы. – Опять ты нам проект похерил. Ну что ж, сами виноваты. Исправим. Да, Ксюша? – она потрепала по холке трехцветную кошку – любимицу отдела. – Как поживает твой воспитанник? Как мама?

- Спасибо, Елена Николаевна. Все хорошо. Они теперь не разлей вода. Мама утверждает, что он ее лечит. Она и в самом деле чувствует себя гораздо лучше.

- Они это умеют, – согласилась Елена Николаевна.

- Просьба к Вам, отпустите сегодня Машеньку на часик раньше, нам очень надо...

- Знаю, знаю. Весь отдел с утра обсуждает. Заявление в ЗАГС подаете? Одобряю твой выбор! – она шутливо прищурилась. – Вот тебе и уголовник...

Став серьезной, продолжила:

– Кстати, Сережа. Твое дело приняли к пересмотру. Переквалифицируют в административную ответственность, а уголовную снимут. Наш начальник юридического отдела привлек своих бывших коллег. Нашли кучу нарушений и нестыковок в деле. Так что прогноз – благоприятный.

- Как Вам это удалось, Елена Николаевна?! Я никогда бы не рискнул обратиться к нашему юристу. Мне кажется, что он жесткий, абсолютно неконтактный тип.

- И совершенно напрасно, – улыбнулась она. – Он наш человек. Любитель кошек.

Тагир Нурмухаметов


Cirre
Жмот

Вадик недавно переехал в свою новую квартиру, и соседи тут же решили взять его в оборот. Наивное лицо и широкая улыбка намекали на добропорядочность и совесть, на которые порой так удобно сесть и свесить ноги. Всю неделю он шел на уступки и никому не отказывал, пока не наступило очередное субботнее утро. Вадик собирался начать его с кофе, но началось все со звонка в дверь.
— Брат, одолжи полтыщи до следующей недели? Позарез надо! Работы нет, жду заказ, с него и отдам, — изображая вселенские страдания, умолял новый знакомый Сашка.

— Зачем одалживать? Я тебе так дам. И прошлый долг прощу, — с широкой улыбкой Вадик впустил на порог этого несчастного.

— Вот спасибо, святой ты человек!

— Мусор только вынеси ― и мы в расчете.

— Мусор? Легко! Где пакет? — от болезненного вида гостя не осталось и намека. Довольно потирая руки, Сашка проследовал на кухню.

— Пакеты, — показал Вадик на строительные мешки, в которых лежала битая плитка, снятая вчера с пола и стен.

— Не понял. Да тут же килограмм триста!

— Позарез надо, — жалобно простонал Вадик.

—Я-то думал, что ты по доброте душевной помочь хочешь...

— Ну да. Сам говоришь, что заказов ждешь. Считай, честный заработок.

— Сначала казался таким хорошим парнем, а на самом деле — жмот. Обойдусь без твоего честного заработка! — и гордо, словно Цезарь, задрав нос, Сашка покинул квартиру.

Разогрев пищевод кофе, Вадик вышел на улицу и закурил первую сигарету за день. Запах качественного табака щекотал носы редких прохожих.

— Сигареткой не угостишь? — спросил пожилой мужчина, только что вышедший из магазина.

— Легко! — Вадик достал из кармана портсигар с сигаретной бумагой и кисет с табаком. — Угощайтесь.

— Самому крутить, что ли? А целую дать — жаба душит? Жмот! — сплюнул мужчина и пошел прочь.

Вадик пожал плечами и направился к своей машине. Он сел в салон и завел двигатель. Неожиданно пассажирская дверь открылась, с шуршанием и вздохами в салон проникла мокрая и липкая, как переспевшая хурма, соседка тетя Клава, которую он несколько раз подвозил ранее. Вместе со своей огромной сумкой она заполнила все пространство и придавила задом ручник.

— Тебе в какую сторону? — вытирая лоб, спросила женщина.

— В центр, — ответил Вадик.

— До базара добросишь? Там сегодня социальный день, а у меня выходной. Ты же все равно на машине.

— Так это в другую сторону. Может, вам на такси?

— Так выходной не только у меня. Сегодня спрос повышенный, ценник — как на перцы в январе. Тебе же не трудно, — последняя фраза была отнюдь не вопросом. — Соседям помогать надо, да и вдвоем веселее.

— Логично. Едем! — улыбнулся Вадик и начал движение.

На половине пути он свернул с дороги и через пятьдесят метров заехал в какой-то открытый бокс.

— Ты куда меня привез? — испуганно спросила тетя Клава и на всякий случай попыталась прикрыть самые драгоценные части своего тела, но, не решив, какие из них наиболее ценные, бросила это занятие.

— На мойку самообслуживания. Дорога вся в пыли. Я кузов помою, а вы салон пропылесосите, — совершенно серьезно сказал Вадик.

— Не поняла, какой еще «пропылесосите»? Я тебе что — служанка?!

— Так ведь у вас все равно выходной, а мне машину как раз помыть нужно. На обычных мойках сейчас ценник, как на арбузы в марте. Да и вдвоем веселее! — искренне улыбнулся Вадик.

— Да иди ты в баню, жмот! — выскользнула женщина из машины и прыгнула в только что помытую «Киа» с шашечками на крыше.

Вадик посмотрел вслед отъезжающему такси класса комфорт, откуда ему показывала средний палец тетя Клава, и, пожав плечами, начал наносить пену на кузов.

В центре Вадик забрал заказанный им Хbox, о котором уже прознали все знакомые.

— Ко мне тут гости сегодня придут. Одолжи приставку на вечер, — попросил по телефону двоюродный брат, живший в соседнем подъезде.

— Так давай я приду, с вами посижу, — предложил Вадик. — Мне как раз по вечерам делать нечего, потому приставку и купил.

— Да там ребята с работы, в основном музыканты. Им другие темы неинтересны — ты со скуки помрешь.

— Так приходите ко мне, у меня винил есть. И еще я синтезатор недавно купил — как раз возьму пару уроков, концерты посмотрим на большом экране, — обрадовался Вадик.

— Ой, так и скажи, что жалко. Тоже мне, брат двоюродный! Жмот! — раздалось в динамике.

Вадик убрал телефон в карман и, не успев зайти в подъезд, услышал приторное: «Здрас-с-ти». Это был дядя Вова по прозвищу Седативное. Этот дядька всегда поджидал соседей в подъезде и, не тратя времени на приветствия, начинал приставать со своими нудными историями да жаловаться на жизнь. Обычно из вежливости люди тратили на дядю Вову от пятнадцати минут до часа, пока тот не переключался на новую жертву.

― Тебе же не жалко пятнадцать минут на беседу? — спросил мужичок и, не дожидаясь ответа, начал свой рассказ.

Пообщавшись с Седативным, Вадик тоже решил разгрузить багаж проблем посредством ушей соседа. Прослушав полуторачасовую лекцию о подготовке документов для госзакупок, дядя Вова забыл собственную фамилию. В голове остались только ГОСТы и сертификаты. С тех пор он освоил интернет и мигрировал туда со своими историями, а когда видел Вадика, старался скрыться с глаз.

Ровно в 19:00 раздался звонок в домофон. Он раздавался четко по графику «два через два» в одно и то же время на протяжении двух лет, пока старые хозяева не продали квартиру Вадику вместе с этим бонусом. Это была соседка сверху, которая не желала скидываться на домофон и привыкла, что, когда она возвращается с работы, дверь ей открывают соседи.

Набрав привычные две пятерки, она дождалась первого гудка, затем второго, третьего, а когда дверь в подъезд открылась, хотела сделать шаг, но уперлась в Вадика, который появился перед ней в домашнем халате.

— Слушаю вас, — произнес деликатно сосед.

— Мне-мне-мне бы пройти, — ответила, запинаясь, растерявшаяся соседка.
— Простите, я вас не ждал. Можно я хотя бы для начала душ приму и приберусь? — вежливо спросил Вадик.

— Так я не к вам...

— Но звоните-то вы мне! Значит, ко мне, — улыбнулся мужчина.

— Дайте пройти!

— Ладно, ладно, примем душ вместе! — громко заявил Вадик на весь подъезд.
— Тише вы! — испугалась женщина. — Что вы несете! Я замужем!

— А зачем мне звоните? — он игриво улыбнулся.

— Оля, ты с кем там? — послышался голос мужа сверху.

— Расскажем ему? — подмигнул Вадик.

— О чем?! — побледнела соседка.

— О нас с вами, о чем же еще.

— С ума сошли?! Какие еще «мы с вами»?! — начала задыхаться от волнения женщина и, услышав шаги мужа, поспешила убраться из подъезда. — Тьфу, жмот проклятый, — крикнула она напоследок.

Спать Вадик ложился под музыку, грохотавшую у соседей через стенку. Постучав им несколько раз, он понял, что ничего не добьется, и сменил пароль на Wi-Fi, которым поделился с соседями, когда только въехал, чтобы те скачали реферат для дочери. Музыка тут же прекратилась.

— Ты чего, пароль сменил, что ли? — спросил травмированный дешевым коньяком и попсовой лирикой сосед, появившись на пороге меньше чем через минуту.

— Да. Вы же реферат скачали.

— Нет еще, — буркнул сосед.

— Вот, — улыбаясь, Вадик протянул кипу листов, — я вам скачал и распечатал.

— Спасибо, — промямлил сосед и, выхватив научные труды, вернулся к себе.

С тех пор люди окрестили Вадика обидным словом «жмот» и при встрече упорно смотрели в глаза, пытаясь вызвать стыд.

Но не нужно думать, что Вадик был безгранично самодостаточен. Через неделю таким же субботним вечером наш «жмот» вдруг почувствовал сильнейшее желание поесть котлет. В холодильнике нашлось все, кроме лука, а приготовление котлет без лука Вадик считал одной из высших форм грехопадения.

Ближайший магазин уже был закрыт, а ехать за луком куда-то на ночь глядя казалось безрассудством. Собрав волю и гордость в кулак и ни на что особо не рассчитывая, Вадик пошел к соседям.

— Чего надо? — спросила соседка по лестничной площадке Надежда Ивановна. Недавно она тоже столкнулась с бесстыдной жадностью нового жильца, и ее переполняла обида.

— У вас, случайно, не будет луковицы? — любезно спросил Вадик.

Тут-то у женщины и загорелись глаза. Она поняла, что именно ей выпала честь отомстить за всех, кто обжегся о высокомерие этого неприятного персонажа. Она собиралась его уничтожить, втоптать в грязь, заставить почувствовать себя негодяем. И только было ее рот открылся, чтобы извергнуть лавину слов, как Вадик достал из-за спины тарелку с большим куском шарлотки.

— Это вам, — протянул он пирог.

— Не поняла, — вытаращила глаза соседка. План вендетты рушился, так и не набрав обороты.

— За лук, — пояснил Вадик.

— Так это... Нет у меня лука-то, — еле слышно выдавила она.

— Ну тогда угощайтесь просто так, — улыбнулся Вадик. — Решил попробовать новый рецепт, вроде вышло неплохо. Поделитесь потом впечатлениями, — еще раз улыбнулся он и направился в сторону своей квартиры, оставив соседку наедине с нереализованной злобой.

С того дня, благодаря диджею местного сарафанного радио Надежде Ивановне, больше Вадика жмотом никто не называл.

Александр Райн


Cirre
Встречал я пару раз этого человека в тёмных очках на улице, с огромным котом на поводке. Но не приходило в голову подойти. Не приходило, пока не столкнулся нос к носу. А столкнувшись, я увидел, что он слепой и идёт с палочкой для слепых, вот только... Только вёл его не сенбернар или другой пёс. А вёл его на поводке кот невероятных размеров. Нет, кот был не мейкун.
Просто дворовая порода, от сочетания обстоятельств, получившаяся размером в полсобаки. Раскрыв рот я, как привязанный пошёл за ними. И идя в паре метров сзади, был свидетелем, как кот, подойдя к переходу и остановившись, требовательно рявкнул. Его человек послушно остановился, и кот. подождав пока проедут все машины, опять издал особый мяв, после чего они пошли.

«Нет, но это же невозможно», — объяснял я себе и шёл за ними, всё больше и больше убеждаясь в том, что невозможное иногда сбывается. Метров через сто мужчина остановился и, повернувшись ко мне, сказал: «Вы идёте за мной уже давно, может, присядем и проговорим?» Я смутился и, извинившись за настойчивость, присел рядом с ним, и он рассказал мне историю. Много лет назад попал он в аварию и получил удар по голове. Зрение начало очень быстро падать. Члены семьи отвели его к врачу, и тот после обследования сообщил неутешительный диагноз. Пока он ещё не ослеп полностью, стали к нему водить собак- поводырей. Но ни одна собака дома больше трёх дней не задерживалась. И не то, чтобы кот, живший у него к тому времени три года, нападал на них. Нет, он просто устраивал истерики, то есть, орал так, что несчастные псы забирались под кровать и отказывались вылезать оттуда. Так они менялись, пока тренер и родственники не поставили ультиматум.

Видя, что дело плохо, мужчина посадил кота рядом с собой и объяснил, что так не пойдет, и если он думает, что сможет сам водить по улицам своего человека и в собаке они не нуждаются, то придется это доказать, а иначе он пойдёт к его сестре, потому что другого выхода нет. Мужчина в очках улыбнулся, и, помолчав, продолжил. «Я надел на Дюа поводок, значительно обработав его, и мы пошли на улицу. Подходя к каждому препятствию или дороге, магазину, я подробно объяснял коту, что от него требуется. Все смеялись надо мной, да я и сам не верил, но...

Но через неделю Дюа точно повторил всё, что я ему объяснял. Мало того, входя в автобус, он требовательно орёт, и люди вскакивают, пораженные такой картиной. Мы стали местной достопримечательностью. Вот только одного я не могу изменить, — Мужчина улыбнулся и погладил кота, забравшегося на скамейку и севшего рядом, — он, знаете ли, всегда идёт к одному магазину и ждёт боевые сто граммов краковской колбаски. Сперва мне продавали её, но потом, когда продавец и хозяин поняли, в чём дело, они стали выносить колбаску на тарелочке и класть перед моим красавцем, — и он, наклонившись, чмокнул кота в макушку. Потом он встал и пригласил меня пройти с ним к нему домой, обещая ещё сюрприз. Поднявшись на лифте и убедившись в том, что кот может подвести и сообщить своему человеку о любом препятствии, я в полном раздумье оказался перед дверью его квартиры. А когда он её открыл, я застыл на пороге. С той стороны сидела абсолютная копия Дюа. «Это его сын, — объяснил человек. — Можете мне не поверить, но он учит его ухаживать за мной. — И сказав, — за мной, — он вышел уже с двумя котами.

Кошачий сын шёл рядом со своим папочкой и смотрел на того во все глаза. Он повторял всё, что делал Дюа, и даже звуки издавал такие же. Напоследок, прощаясь с мужчиной в тёмных очках, я всё не решался задать один тяжёлый вопрос. Он почувствовав это, сказал сам:,,Не волнуйтесь, семья у меня большая и хорошая. И если что со мной, то они заберут этих двух красавцев, — и он наклонившись погладил двух огромных котов, папу с сыном, прижавшихся к его ногам. — Мы с ними одна семья, я и мои коты, — пояснил он мне. — Они для меня стали самыми близкими на свете. Они не только мои глаза, но и моё второе я". И тут я протянул ему руку на прощание и вдруг понял, что совершил неловкость.,,Ох дурак!" — подумал я, — он же не видит моей руки», — и, покраснев, начал убирать её. Но тут Дюа вдруг издал дребезжавший звук, и слепой мужчина, протянул вперёд руку, нашёл мою и, пожав её крепко, повернулся и пошёл по делам. А впереди шёл кот. И люди расступались и оглядывались на эту пару. Потому что кот-поводырь, это я вам скажу, нечто невероятное.

Олег Бондаренко
Рассказы для души

Cirre
Храбрый котенок
Маленький Шустрик считал себя очень храбрым. Он ничего не боялся. Или почти ничего. Сильный ветер, громко стучащий голыми ветками, гром во время грозы, завывание соседской собаки – ничто не могло напугать котёнка.
- Какой же ты у меня храбрый! – ласково говорила его мама, вылизывая длинную полосатую шубку. – Самый храбрый котёнок на свете!
Шустрик блаженно жмурился и сонно причмокивал, наедаясь самым вкусным на свете маминым молоком.
Шустрик родился на улице. Он один и выжил из всех котят, принесённых бездомной кошкой под грудой веток, образующих маленький шалашик, который расположился на берегу небольшого озерка. Мама-кошка удивлялась, как так могло получиться. Слабенький и хромоногий, Шустрик, однако, обладал неистребимой волей к жизни. Остальных малышей унесла злая болезнь, и Василиса всю нерастраченную любовь изливала на оставшегося котёнка.
И не зря она назвала его Шустриком. Как только глазки открылись, а непослушные лапки немного окрепли, стал малыш выбираться из гнезда и исследовать окружающий мир. Всё ему было интересно: кто поёт красивые песни по утрам, кто так громко стрекочет в траве, что там на дальнем берегу озера, почему гром такой громкий, почему от молний становится так светло. И ещё миллион вопросов, на которые малыш хотел незамедлительно получить ответы. Василиса смеялась и ласково смотрела на своего неугомонного сынишку.
Как-то раз, поскользнувшись на палой листве и кубарем скатившись в маленький овражек, повстречался Шустрик с большим пауком, который плёл замысловатую сеть. Увидев непонятное создание, котёнок вскрикнул и спрятался за берёзу. Оттуда раздался его тоненький голосок:
- Простите, пожалуйста, кто вы?
- Паук, – насмешливо проговорило многоногое существо.
- Простите, пожалуйста, а вы меня не съедите?
- Я не ем на завтрак непослушных котят, – смех паука напоминал рокот падающих камешков.
- А когда вы их едите?
- Когда они начинают мне докучать.
- А что это значит?
Тут на помощь малышу пришла его мама. Вежливо поздоровавшись с пауком, она толкнула Шустрика носом:
- Пойдём, милый. Не мешай пауку заниматься важным делом.
- Каким?
- Пойдём, я тебе по дороге расскажу.
- До свидания, паук, – проговорил котёнок, осторожно выглядывая из-за маминой спины. – Я не буду вам докучать.
Ещё долго до мамы и сынишки доносился рокочущий смех паука.
- Мамочка, а я его совсем-совсем не испугался. Правда-правда!
- Знаю, малыш. Ведь ты у меня такой храбрый котёнок!
Счастливый Шустрик прижался к Василисе и зачмокал.
На следующий день случилось Шустрику играть на берегу пруда. Он подпрыгивал, разворачивался и делал вид, что пытается поймать свой хвостик. Подпрыгнув особенно высоко, он разглядел большой коричневый камень, наполовину выглядывающий из воды. Камень был очень забавный: на его поверхности отчётливо выделялись блестящие пупырышки. Шустрик решил, что он сможет допрыгнуть до этого камня и удержаться на нём, но только захотел привести свой план в исполнение, как камень с оглушающим звуком взвился в воздух, а затем шмякнулся в воду, подняв тучу брызг.
- Мама! – в ужасе закричал котёнок, прячась в ворохе листвы. – Тут какие-то прыгающие камни!
Василиса тихонько засмеялась.
- Это не камень, малыш, а большая лягушка.
- Лягушка? А она может съесть меня?
- Конечно, нет, – улыбалась кошка. – Лягушки не питаются маленькими котятами.
- А чем они питаются?
- Мошками, комарами, но иногда, – кошка понизила голос и сделала большие глаза, – они могут съесть котёнка, который им сильно докучает. Понимаешь?
Василиса нежно щёлкнула лапкой по ушку Шустрика.
- Ты же шутишь, мамочка? – испуганно посмотрел на неё сынишка.
- Боишься?
- Я ничего не боюсь! Но Лягушке докучать не буду, обещаю!
- Вот и умница!
- Мне правда-правда было совсем не страшно!
- Я знаю, малыш. Ведь ты самый храбрый котёнок на свете!
Так и жили мама с сынишкой под грудой веток на берегу небольшого озерка. Однажды с Шустриком произошла такая история. Как-то раз, изучая окрестности парка, рядом с которым было то памятное озерко, Шустрик набрёл на помойку. И столько там было разных запахов, что малыш даже
растерялся немного. С чего начать исследовать такое разнообразие? Пока он раздумывал, из-за бачков раздался тоненький плач. И такой это был жалобный плач, что Шустрику самому захотелось заплакать. Он спросил тоненьким голоском:
- Кто ты? Почему ты так жалобно плачешь?
Но в ответ он услышал только вздох. Медленно подкрадываясь к бачку, из-за которого раздавался звук, котёнок неожиданно заметил огромную чёрную ворону, наклонившую голову и внимательно наблюдавшую за ним.
- Карр, так-так, – прокаркала Ворона. – И кто тут у нас?
- Здравствуйте, – вежливо поздоровался котёнок. – Меня зовут Шустрик. А вы кто?
- И откуда ты такой вежливый взялся? – хриплый голос птицы неприятно резал слух. – Давай проваливай отсюда. Это наша помойка. И всё, что тут есть, тоже наше.
Откуда не возьмись появились ещё вороны. Они кружили над бачками и противно каркали.
- Простите, но мне ничего вашего не нужно, – сказал Шустрик, медленно двигаясь в сторону звука, – я только посмотрю, кто там.
- Нечего тебе тут делать! – голос Вороны стал угрожающим. – Проваливай или тебе не поздоровится...
В этот момент котёнок увидел, что за бачком на грязной подстилке лежит крошечный щенок. Он был совсем слепой, бестолково тыкался носиком в драное пальто и горько плакал.
- Ой, маленький, – тихо сказал Шустрик, подбегая к щенку.
Котёнок посмотрел на Ворону и спросил:
- А где его мама?
- Нет у него мамы. Его выбросили на помойку. А раз выбросили, значит – это мусор. А мусор весь наш. Понял?
Голова с огромным клювом нависла над щенком, грозя проткнуть того насквозь. И в этот момент Шустрик сделал то, чего не делал никогда в жизни: он зажмурился, напрягся, а потом подпрыгнул и как торпеда понёсся на Ворону, отчаянно вереща:
- МАМА! МАЛЫШЕЙ ОБИЖАЮТ!
Шустрик толкнул Ворону, но, не причинив ей никакого вреда, отлетел как мячик и врезался в бачок. Щенок ползал на подстилке и плакал. Вороны забавлялись, громко каркая. Маленький котёнок поднялся на непослушные ножки и снова приготовился атаковать Ворону. Но тут подоспела Василиса. Вздыбив шерсть, распустив хвост и оскалив зубы, она, издавая дикие воинственные крики напала на Ворон. Она царапала их острыми когтями, рвала перья зубами, сбивала телом. В конце концов, злобно каркая, воронья банда улетела прочь, прокричав на прощанье:
- Мы тебе это ещё припомним!
- Давайте, – орала в боевом азарте кошка – мать. – А я вам ещё перья поотрываю!
Василиса посмотрела на Шустрика. Он лежал, съёжившись в комочек, и кого-то закрывал своим маленьким тельцем.
- Ты не ранен, малыш? – спросила она, внимательно осматривая сынишку.
- Нет, мамочка. Но вот он, наверное, ранен.
Шустрик посторонился, и Василиса вскрикнула. На крошечном тельце щенка алела свежая рана, нанесённая острым клювом злобной птицы.
- Ах, ты, бедный малыш! Где же твоя мама?
- У него нет мамы, так вороны сказали. Они ещё сказали, что его выбросили, как мусор. Что это значит, мамочка?
Глаза Василисы стали грустными. Она повернулась к Шустрику и сказала:
- Пойдём домой. Я потом тебе всё объясню.
С этими словами она подняла щенка за загривок и понесла с собой. Малыш, почувствовав рядом пусть и чужую, но маму, перестал плакать и затих.
В домике из ветвей Василиса положила щенка на живот, и крошка, почуяв запах молока, тут же задрожал, заскулил и жадно зачмокал.
- Не так быстро, милый, – мурлыкала кошка. – А то ещё захлебнёшься.
Василиса заботилась о найдёныше, как о собственном котёнке. И какая ей была разница, что растит она щенка. Это был ребёнок, оставшийся без мамы. А её любви хватило бы и на десятерых.
Макс, так Василиса назвала щенка, рос не по дням, а по часам. Прошло не так много времени, и вот у него уже открылись глазки, лапки окрепли, и он вместе с Шустриком принялся исследовать окружающий мир. Шустрик на правах старшего брата оберегал Макса. И не важно, что щенок уже перерос котёнка. Он всё равно оставался младшим.
Потом пришла осень с дождями и холодными туманами. Как-то пасмурным осенним днем Василиса дремала, одним глазом поглядывая на сыновей. На дороге из парка показались мальчик, который вёл за ручку сильно хромающую девочку.
Мальчик говорил:
- Вот видишь, у тебя всё получилось! Ты справилась! А говорила, что не сможешь!
- Лёнечка, это потому, что ты всё время был рядом со мной.
- Я всегда буду рядом с тобой. Ведь ты моя маленькая сестрёнка.
- Ой, Лёнечка, посмотри! Там котёнок и щенок играют! Какие они милые, правда?
Девочка остановилась и в восхищении замерла. Потом она тяжело опустилась на колено. Одна ножка не гнулась и осталась вытянутой.
- Ой, Лёнечка, а у котёнка ножка тоже не гнётся, – закричала она. – Прямо как у меня!.. Давай заберём их домой! Они, наверное, ничьи...
Лёня в задумчивости стоял рядом с сестрой. Он всегда мечтал о щенке, но мама, растившая детей одна, говорила, что им будет очень трудно содержать собаку, поэтому терпеливо ждал, когда вырастет и сможет сам заботиться о питомце. Но ясные глаза сестры, с мольбой смотревшие на него, сделали своё дело.
- Нам придётся взять их обоих. Нельзя оставлять кого-то одного на улице.
Тут дети увидели кошку, к которой подбежали котёнок и щенок.
- Лёнечка, смотри, кошка кормит щенка тоже! Она – их мама. Мы не можем её оставить на улице...
- Ох, и заругает нас наша мама, – тихо произнес Лёня, а сестре сказал, – хорошо, тогда ты неси котёнка, а я возьму кошку и щенка.
Мама Лены и Лёни сначала не пришла в восторг от детской находки, но, когда сама увидела кошку, принявшую одинокого щенка, растрогалась и разрешила детям их оставить. Так у всех появился свой друг: у Леночки – Шустрик, у Лёни – Макс, а у Ольги Андреевны – Василиса. Лёня сдержал слово, данное маме, и помогал ей заботиться о питомцах. Леночка была счастлива. Ведь она так страдала из-за своей хромоты, а Шустрик показал ей, что можно быть особенным и гордиться этим. А Ольга Андреевна иногда советовалась с Василисой в вопросах воспитания детей. И, знаете, та ей действительно помогала!
Так Василиса, Шустрик и Макс принесли много радости и счастья в маленькую человеческую семью. И сами стали бесконечно счастливыми.

Автор: Наталья Кадомцева

Рассказы для души

Cirre
Заплатки

В семь часов утра в дверь начали настырно стучать. Лида очень хотела выспаться в свой единственный выходной, поэтому притворилась, что не слышит, но стук не прекращался.

― Лида, открой, прошу, там дел на пять минут, ― жалобно стонали за дверью. Голос этот Лиде был хорошо знаком: Сергей Петрович ― частый гость в её доме.
Не протирая глаз, чтобы сохранить в них остатки сна, женщина встала с кровати и, надев поверх сорочки рабочий костюм, дошла до прихожей.

― Доброе утро, ― улыбнулась Лида нежданному гостю заспанной улыбкой. ― Что у вас случилось?

― Можешь мне сердце заштопать по шву? Разошлось вчера вечером, не могу терпеть.

― Снова с сыном поругались? ― спросила мастер и поджала губы.

― Да... Понимаешь, он... ― начал было мужчина, но Лида остановила его жестом и предложила войти.

Он охотно сделал шаг и сразу прошёл в мастерскую как постоянный посетитель. Лида, зевая, достала иглу, нитки, напёрсток и, усевшись напротив гостя, кивнула. Мужчина открыл рот и начал рассказывать о своих проблемах, а Лида штопала ему свежую рану, которую тот сам же и расковырял, чуть ли не зубами выдернув стежки, что Лида наложила неделю назад.

― В общем, я сам не прав, что вывалил на него свои проблемы — он же не виноват, что мать тогда ушла, ― сделал вывод Сергей Петрович, когда Лида закольцевала нитку на конце.

― Готово. ― Мастер щёлкнула ножницами.

Мужчина улыбнулся, кивнул и быстро скрылся за дверью, забыв поблагодарить.

Лида убрала инструмент в шкатулку, взяла в руки телефон и включила его. Через секунду тот буквально начал разрываться от уведомлений. Бесчисленные знакомые, друзья и родственники оставили более пятидесяти сообщений с просьбами починить, заштопать, поставить заплатку, поменять нитки на душе, сердце, воспоминаниях.

Лида попыталась снова выключить телефон, но не успела. Он завибрировал и заиграл акустической гитарой. На экране отобразилось имя двоюродной сестры.

― Алло, Кать, привет, ― приняла вызов Лида, надеясь, что сестра звонит не по рабочим вопросам.

― Лид, можешь мне по телефону заплатку поставить? Умоляю!

«Вот тебе и выходной», ― подумала женщина, снова открывая свою шкатулку с иголками и нитками. Глаза всё же пришлось протереть: ни о каком сне можно было даже не мечтать.

― Ну, рассказывай, ― вздохнула Лида и взяла в руки иглу.

Через секунду сестру прорвало. Сорок минут девушка жаловалась на новые токсичные отношения, плакала, кричала, злилась, а Лида молча работала иглой: стежок за стежком, петелька за петелькой. Пару раз она прерывала сестру и доставала новую катушку ниток.

― Спасибо, Лид, ты единственный человек, который может вот так легко зашить душу. Не то что этот бесплатный психолог из нашей поликлиники. Тот как будто пьяный за иглу берётся: наштопает как попало, а через день снова всё рвётся. А про тех, что по телефону консультируют, вообще молчу ― конвейер бездушный.

Лида молча улыбнулась в трубку, попрощавшись с сестрой, отложила телефон в сторону и взглянула на пальцы. Они были все в крови — напёрсток в разгар работы слетел и закатился под диван.

Лида умылась, накрасилась и прошла на кухню. Там она поставила чайник, столовой ложкой положила в кружку заварку и начала принимать новых клиентов, которые уже столпились за дверью. Людей сегодня было больше, чем в будний день. У всех же выходной ― удобно прийти и вывалить на кого-то проблемы, когда не нужно бежать на работу.

Сначала пришла полненькая соседка и начала плакать о своём одиночестве. Самыми прочными нитками Лида поставила ей огромную заплатку на кровоточащей сердечной ране. Затем явилась подруга детства, которую Лида не видела уже несколько лет. Вместо того чтобы поинтересоваться, как дела, и обсудить последние новости, девушка вывернула душу наизнанку, рассказав, что родная мать её не понимает. И Лида, собрав силы и прерываясь только на то, чтобы выпить горький чай, приводила всё в исходное состояние.

Ближе к обеду Лида убрала иглу и зарядила нитки в швейную машинку. Без этого было никак нельзя, ведь пришёл Коля, старый друг. Он до сих пор не мог пережить развод с женой, случившийся десять лет назад. Коля приходил каждые полгода, держа в руках лохмотья своей души и обрывки сердечной мышцы, из которых Лида должна была создать человека заново. В какой-то момент у нее закончились нитки, и она сама не заметила, как заправила в машинку собственные, медленно распуская душу по шву.

Люди шли и шли, без конца прося выслушать, пожалеть, понять, и Лида принимала всех без исключения. Такой уж она была человек ― понимающий, как говорили.

― Счастливая ты, Лид, тебе не приходится переживать то, что мы переживаем, ― сказал в конце дня один парень, который недавно похоронил друга.

А Лида почему-то взяла и заплакала. Парень этот обиделся и ушёл с временными швами, которые мастер успела наложить из последних сил.

Закончив, Лида вылила остатки невыносимо горького чая в раковину и закрыла дверь. Почти два часа она молча смотрела в стену и наслаждалась абсолютной тишиной, а затем пошла готовиться ко сну. В ванной комнате открыла кран и взглянула на свои душу и сердце, из которых торчали оборванные концы ниток. Дрожащими больными пальцами она завязала крепкие уродливые узлы и, тяжело вздохнув, принялась умываться.

Смыв с лица наспех наложенную пудру, женщина обнажила чёрные круги под глазами. Убрав седую прядь со лба, она вгляделась в зеркало и отметила свежие борозды морщин ― ещё вчера их не было. Серые глаза, которые когда-то были зелёными, совсем не блестели и выглядели так, словно были нарисованы карандашом. Чужие проблемы съели весь цвет и выпили весь сок.

Лида смотрела на себя и не могла понять, как же она так быстро постарела.

Снова завибрировал телефон, принеся новое сообщение, на этот раз адресованное лично Лиде.

«С днём рождения! В честь вашего праздника магазин,,Всё для рукоделия" дарит скидку на определённую группу товаров! Отправьте ответным сообщением ваш возраст, и мы вышлем купон со скидкой, равной этой цифре».

«Тридцать один», ― написала Лида и выключила телефон.

Больше поздравлений сегодня не было.

Александр Райн

Рассказы для души

свет лана
БЕГЛЕЦ

Мария Павловна была женщина неустроенная. Но приятная со всех сторон. Дети давно разлетелись из родительского гнезда, муж ушел к другой, Вот она и осталась с тремя котами. Двумя — полными негодяями и одним абсолютным мерзавцем — оторви и выбрось. Короче, они были единственной её отрадой для души и радостью в жизни. А поэтому...

Поэтому, когда она наткнулась на малюсенького серого котёнка, сидевшего столбиком у входа в подъезд, то решение было непростым. Малыша пришлось прятать в маленькой кладовке. Возле которой и дежурили оба-трое мерзавских негодяя, просовывая лапы под дверь и устраивая драки для выяснения старшинства.

Дав объявление в интернете и описав своё сложное положение вещей, Мария Павловна получила звонок через пару дней. И удачно сдала с рук на руки пушистого малыша, который кричал и, вцепившись в неё всеми своими когтистыми лапами, не хотел уходить. Оторвав от платья его цепкие коготки и от души с большим трудом...
Она передала его очень приятной женщине, Фаине.

Фаина приехала с мужем и дочкой. Маленькой рыжей девочкой со смешными торчащими косичками. Девочка прижала к себе пушистого малыша и закрыла глаза от удовольствия.
— Ну и слава Богу, — подумала Мария. — Ну и слава Богу. По всему видно — хорошие люди.
Но на следующий вечер, возвращаясь с работы и рассыпав по дороге всем бездомышам корм, Мария Павловна споткнулась о знакомый серый столбик, сидевший у входа в подъезд.
— Господи. Господи. — Всплеснула она руками. — Неужто выбросили? Ну что за люди? Привезли и бросили у подъезда. Ах ты, мой бедняга. Ну, ничего, иди ко мне. Она протянула руки к пушистому малышу, и он бросился к ней, мяукнув радостно.
— Мама.
Мария Павловна зашла в дом и набрала записанный номер телефона. Она собиралась устроить разнос по первое число, но.
Но из трубки донёсся отчаянный крик, плач девочки, чьё-то басовитое: «Баф-баф» и мужской голос.
Отодвинув немного трубку от уха, Мария Павловна с удивлением спросила:
— Что случилось?
Через полчаса Фаина, её муж и рыжая девочка прилетели на своей машине. Девочка плакала и схватив на руки котёнка прижала его к себе, выяснилось.
Выяснилось, что малыш сбежал. Он сбежал и пришел к человеку, которого считал своей мамой. Как выскочил за дверь, нашел дорогу, одному Богу известно.

Мария Павловна строго отчитала пушистика и приказала не баловаться. Оба-три мерзавских кота крутились тут же, подставляя спины под тёплые ладони Фаины и её мужа.
— Какие хорошие люди, — подумала Мария и закрыла за ними дверь. На пятый раз...

На пятый раз весь подъезд очень хорошо уже знал пушистого беглеца по имени Шустрик. Все здоровались с ним, заходя в дом, и он важно в ответ кивал им. Пока Мария Павловна пришла с работы, Шустрик был накормлен до отвала и наглажен до невозможности.

— Господи, Господи. — Всплеснула руками Мария. — Ну что? Ну что мне с тобой делать?
Малыш встал на задние лапки и протянув передние к Марии сказал:
— Мама.
Через полчаса вся семья примчалась. Фаина, её муж, рыжая девочка со смешными косичками и огромный. Ну просто невероятно большой сенбернар по имени Баф.
Баф подошел к малюсенькому серому котёнку и сдвинув строго тяжелые брови осуждающе басом сказал.
— Баф-баф.
Потом он посмотрел вокруг и правой большой лапой подвинул малыша под себя. После чего улёгся на него и, оглядев собравшуюся вокруг него компанию, сообщил.
— Баф-баф-баф. — Что видимо означало. — Мой щенок. Не трогайте.
Щенок. То есть, котёнок Шустрик, выбрался из-под огромного теплого живота сенбернара и, встав на задние лапы, потёрся об его морду.
Маленькая рыжая девочка со смешными рыжими косичками подхватила Шустрика и прижала его к себе.
— Что делать будем? — спросила Фаина.
Котёнок протянул лапы к Марии и тихонько мяукнул.
— Мама.
Мария Павловна взяла его из рук маленькой рыжей девочки и, отойдя на пару метров, начала серьёзный разговор.
— Ну вот что, — сказала она малышу, мурлыкавшему и пытавшемуся толкнуть её в подбородок.
— Ну вот что, — повторила она. — Послушай меня. Ты посмотри, как тебя любят. Как вон твоя девочка расстраивается. А этот твой огромный Баф. На кого ты его бросаешь? Смотри как он нервничает. Нехорошо. Нехорошо. Ты уж сделай мне одолжение. Не сбегай больше. А я обещаю. Слышишь, я обещаю. Я буду приезжать к тебе каждые выходные. Договорились?
Сенбернар по имени Баф внимательно прислушивавшийся к разговору согласно кивнул и басом ответил.
— Баф.
Мария Павловна волновалась ещё несколько дней, но беглеца не было и она успокоилась. И стала подзабывать немного забавное происшествие, когда.
Когда в пятницу вечером раздался звонок. Звонила Фаина.
— Мария. Мария. Сказала она. Мария, какие такие у вас планы? Что бы вы такое думали на завтра?
— А что такое я должна думать на завтра, — в тон ответила Мария.
— Не знаю, что вы себе думаете. — Продолжила Фаина. Но мы тут все надумали, что завтра к десяти утра вы должны быть у нас в гостях. И кстати. Не забудьте мне, надеть красивое платье.
— Что такое, — удивилась Мария Павловна. Это для чего? Вы что мне там, смотрины устраивать собрались?
— И совсем не вам, ответила Фаина. Совсем не Вам.
В десять утра Мария Павловна, немного волнуясь и боясь сама себе признаться в этом, звонила в звонок. Весёлый галдёж, знакомое баф-баф и мяуканье охватили её и понесли по квартире. Несколько часов пролетели незаметно.

Павел Петрович был человеком неустроенным. Дети, слегка повзрослев, разлетелись из родительского гнезда, а жена умерла. Он был вдовец и совершенно стеснительный человек. Он боялся поднять глаза на Марию Павловну, и почему-то это ей нравилось.

После сытного обеда она взяла на руки Шустрика и сев в угол большого и мягкого дивана, начала рассказывать рыжей девочке со смешными косичками сказку. Она придумывала её по ходу дела и не заметила.
Не заметила, как вокруг неё образовался круг. Из Фаины, её мужа и сенбернара Бафа.

Павел Петрович сидел в уголке на стуле и смотрел на неё во все глаза.
Котёнок слез с её рук и добрался до Бафа. Тот строго оглядел его и подпихнул под своё большое и тёплое пузо. Он осмотрел всю компанию и довольным басом тихонько сказал:
— Баф-баф.

На следующую пятницу раздался так трепетно ожидаемый звонок. Мария боялась признаться себе, что очень надеялась на него.
— Мария. Сказала Фаина. Мария. Я не знаю, что вы себе там за планы настроили. Но чтобы завтра к десяти у нас как штык. И в том самом красивом платье.
Мария Павловна улыбнулась. Она молчала.
— Паша. Продолжала Фаина. — Паша, брат мужа купил новый костюм и уже мне всю душу проел, примеряя рубашку и галстук. Он так волнуется, что можно подумать, ему двадцать лет. Чтоб мы все так жили. И не болели. Честное слово. Маша. Вы меня слышите?
— Слышу. — Чуть слышно ответила Мария Павловна.
— Маша. — Спросила Фаина. — А вы ещё знаете такую здоровскую сказку, как вы нам всем рассказали, а то моя рыжуха мне всю неделю жить не даёт.
— Тетя Маша. Тётенька Машенька, — донеслось в трубку. — Тётенька Маша. Пожалуйста. Ну пожалуйста, приходите.
— Приду. — Тихонько ответила Мария Павловна.
— Ну вот и славно. — Заметила Фаина. — И салатик какой-нибудь приносите. — И тихонько в трубку добавила, — яичный с чесночком, луком и майонезом. Очень вредный, но страшно вкусный.
Мария Павловна улыбнулась.
Мерзавско-негодяйские оба-три кота внимательно слушали.
— Он хороший. — Сказала Мария Павловна. — Он вам обязательно понравится.
И улыбнулась.

Жизнь была прекрасна.
И шоб вы мне не волновались, дамы и господа. Потому что стеснительный Павел Петрович котам понравился, таки.
Чтоб мы все так славно жили. Честное слово.

© Олег Бондаренко
Рассказы для души

Cirre
Цезарь
Цезарь был очень одинок.
С утра домашние расходились по делам, а он целый день дремал на диване в пустой квартире.
Когда становилось невмоготу, Цезарь перебирался на стол и смотрел на рыбок в аквариуме. Рыбки бестолково метались в водорослях, подплывали к стеклу, копошились на дне. Может они и умели разговаривать, но Цезарь этого никогда не слышал.
Он много раз пытался привлечь к себе внимание, но рыбки лишь глупо тыкались через стекло в мокрый нос Цезаря, и молчали.

Раз в полгода к Цезарю приводили даму. Обычно это было запуганное существо, с ярко выраженными признаками породы и пустыми блудливыми глазами. Она робко переступала порог квартиры, а потом долго жалась в углах, каждый раз огрызаясь, если Цезарь к ней приближался.
Когда Цезарю надоедало бестолковое ухаживание, он становился, груб и не сдержан. Потом даму уводили и, как правило, больше она не появлялась.
Но вместо одной, приводили другую, с таким же, исключающим всякий интеллект лицом.

Летом Цезарь уезжал в Крым погостить у моих стариков. Там он три месяца валялся в тени абрикосового дерева, временами снисходя до общения с развратными южными кошками.
Гулять за пределы сада, он выходил исключительно в сопровождении прислуги – моей жены или дочери. Его, неторопливо выступающего на поводке огромного персидского кота, частенько принимали за небольшую дымчатую собаку.
А окрестное зверье, устраивало настоящие истерики возле своих подворотен. И только разглядев оппонента поближе, поджимали хвосты и убирались прочь. Все попытки добродушного перса найти себе друзей разбивались о его устрашающие размеры и огромную морду со сплющенным породой носом.

Этим летом, когда кот отправился на отдых, в квартире завелись мыши. Не то, чтобы они сильно мешали, но вносили определенный дискомфорт, пробегая серыми тенями по своим мышиным делам. Поэтому приезда Цезаря я ждал с особым нетерпением.
Кот въехал в квартиру в своей любимой корзинке. Он выглядел отдохнувшим, щеки опухли от обжорства и безделья, шерсть лоснилась.
-Хозяин!!! – Он с радостным воплем бросился ко мне. Я взял его на руки, и мы потерлись носами. Цезарь распластался на плече и замурлыкал в ухо:
-Хозззяин, я в поезде с таааакой кошкой познакомился! Обещали ее к нам привести, – он захлебнулся мурчанием: – Я и тебя с ней познакомлю, котят хочет...
-Слушай парень, пока ты по кошкам болтался, в квартире появились мыши.
-А где ты их прячешь? – он хитро прищурился и потерся о мою щеку.
-Я не прячу, они сами.... Одна, по-моему, в кладовке живет, другую я видел под шкафом.
Цезарь посмотрел на меня недоверчиво:
- Ладно, ладно... я поем немного... посплю... а потом мы с тобой поиграем.

Вечером мы смотрели телевизор и снова, краем глаза я увидел прошмыгнувшую мышь. Прежде, чем успела завизжать жена, подскочил Цезарь:
-Ты кого здесь завел?!!! – сплющенный нос перса вытянулся и стал как у лисы, а глаза вывалились из орбит и повисли на тоненьких ниточках.
-Это мыши?!!! – орал кот дурным голосом, – какие мыши, шо ты мне рассказываешь!
- от волнения у него прорезалось малороссейское 'шо' и поперло набранное за лето хамство.
-Я по-твоему мышей не видел? – он полез под диван и чем-то зашуршал.
Через минуту оттуда показалась толстая задница, увенчанная пыльным пушистым хвостом. Он еще пошуршал и вытащил из-под дивана разъевшуюся за лето морду. В зубах была зажата серая мышка – игрушка из зоомагазина. Цезарь подошел ко мне и выплюнул ее на диван.
-Ну что? – он уставился на меня с победным видом, – А это кто, по-твоему? Думаешь, раз кот в отпуске, можно любую тварь домой тащить?
Он повернулся ко мне спиной и сел посредине комнаты:
- Сироту всякий обидеть норовит, – бурчал он под нос подслушанную фразу. Я взял кота на руки и стал гладить:
-Понимаешь, Цезарь, у тебя игрушка, а настоящих мышей ты видел сегодня. Только их никто не заводит, они приходят сами. Ничего хорошего в них нет, одни неприятности. Мыши разносят заразу, и могут съесть твой корм. Кот недоверчиво взглянул на меня:
-Значит, ты не вместо меня, их завел? Они не твои, и я могу их забрать? – потом спина его выгнулась, и он с ужасом уставился на меня:
-Так они, что, может из моей миски жрут?! – Он подпрыгнул и убежал к своей тарелке, придирчиво ее обнюхал.
- А гадят они куда? – Цезарь опять сорвался с места и бросился в туалет.
Я взял возбужденного кота на руки и, поглаживая, продолжил воспитательную беседу:
-И вообще, если ты до сих пор не знал, котов держат дома, чтобы они ловили мышей.
Он с недоверием на меня покосился.
-Да, дорогой, ловили, и ели! – меня стало раздражать бесцельное препирательство.
-Так меня больше кормить не будут!? Может и куском колбасы теперь попрекать станут? Он спрыгнул с моих колен и понесся на кухню.
-Иди сюда! – раздался через минуту победный мяв из кухни, – посмотри!!! А эта, что, по-твоему, делает? – и Цезарь подхалимски потерся о ноги жены, варившей кошачью похлебку.
-И, тем не менее... хватит валять дурака, ты должен поймать мышей! Можешь даже их не есть.

Два дня кот со мной не разговаривал. Я приходил с работы, и он делал вид, что слишком занят своими делами. Про мышей мы больше не вспоминали, но я полагал, что кошачьи инстинкты возьмут свое.
Да и мышей я больше не видел.
А как-то ночью, заработавшись за компьютером, я прошел на кухню и застал кота на месте преступления. Он сидел перед своей миской и умильно на нее смотрел. В миске сидели два маленьких мышонка с упоением клевавшие какие-то крошки.
Я не знаю, как они договорились с Цезарем, но меня мыши явно не боялись.
Так Цезарь завел себе домашних животных.

Грязнов Михаил.
Рассказы для души

Cirre
Конец 80-х. Три свежевылупленные первокурсницы, подружки из отдаленного поселка, приступили к занятиям во владивостокском вузе. Проблемы у них вызвали вовсе не лекции, а обычные уроки физкультуры. Это были, наверно, самые здоровые девки на всем курсе. Но упражнения типа «тачка» (одна подруга шагает на руках, другая держит ее за ноги), прогулки верхом друг на друге, и даже просто бег трусцой всем стадом, им показались невыразимо дебильными.
Самым страшным испытанием оказался козел. У себя в поселке они навидались козлов натуральных и в переносном смысле, но вот коварный гимнастический снаряд был им внове. Козел оказался анальным злыднем. Вроде бы шибко сигали, но поотшибали об него все свои попы, и особенно копчики.

Однажды заметили они в полутемном холле фанерный щит, а на нем список спортивных секций. Записавшись на них, можно было оказывается не ходить на эту чертову физру.

Увы, ассортимент секций был весьма ограниченным. Почти все они уже были заполнены более расторопными первокурсниками, а те, что оставались, напоминали паноптикум. Секцию по грёбле, например, Света удачно срифмовала с неприличным словом. Объяснила подругам, что вот только могучих плечей им и не хватало, для удач в личной жизни.

Хорошим вариантом там выглядела секция по художественной гимнастике. Они подошли к тренеру на нее записаться, отчего он чуть не проглотил свой свисток. Дело в том, что по комплекции девушки представляли собой прекрасные, но излишне щедрые дары приморской тайги, для этого вида спорта противоестественные.

Тренер был челом деликатным, и вместо того, чтобы выразить эту простую мысль, понес какую-то ахинею про то, что им в очень скором времени предстоит стать будущими матерями, и тяжелые нагрузки могут отрицательно сказаться на здоровье плода. Целомудренные подружки заалели до пунцевого цвета. Света, как самая бойкая, решительно бухнула, что все они до выпуска рожать не собираются. Готовы к любым, даже самым тяжелым физическим нагрузкам (лишь бы избавиться от обоих этих козлов – мысленно простонала она).

- Ну, а раньше вы занимались художественной гимнастикой? – вдруг осенило тренера.
- Нет, но мы ходили на танцы! Умеем скакать на скакалке! Ходить на лыжах! Стрелять из ружья! Ставить капканы! – наперебой залопотали девчонки. Наташа невпопад добавила, что она посещала даже кружок мягкой игрушки.

Тренер торопился и выдал главный отпугивающий козырь – что им нужно купить на эти занятия. Я всего не упомню из рассказа Светы, но сам изумился, как много. Там нужен был и специальный топ типа купальника, и короткая юбочка определенного размера, и чешки (типа балетных тапочек, но совсем другое), и дрын с длинной цветной лентой, и обруч для упражнений дома.

Засада была в том, что полки магазинов Владивостока были к тому времени девственно пусты. Найти всё это для трех девчонок было покруче, чем собрать 30 крышек от кока-колы и получить за это приз. Расчет тренера был явно на то, что услышав этот список, они наконец отвянут. Сказал, что места в группе пока есть, но запишет он их, только увидев эти комплекты. С тем и убыл, криво ухмыляясь.

Через неделю он чуть не подавился своим свистком вторично. Девчонки торжествующе предъявили ему все три комплекта этой художественной хрени. Один бог знает, чего им это стоило. У тренера просто язык не повернулся им отказать – записал, сообщил расписание занятий и место, дворец спорта. Ну или дом физкультурника, я не помню – в общем, очень большое здание.

Занятия начинались ровно в 7 вечера. На первое девушки пришли за полчаса. Хотели заранее освоиться со спортивным инвентарем, чтобы совсем уж не садиться в лужу. Инвентарь им предстояло увидеть впервые, кроме воспоминаний от спортивных передач по телику. Холл здания был пустынен. Мимо несся щуплый мужичок, впоследствии идентифицированный ими как администратор Михалыч. Они сообщили секцию, объяснили, что впервые, и спросили, куда им дальше идти.
- Спортзал №6, вооон там по коридору. Но сначала сюда – в раздевалку, там наденете спортивную форму. Если ячеек свободных нет, переоденетесь прямо в спортзале, ничего страшного, это полностью женская группа.

Ячеек свободных оказалось всего две, кое-как удалось затолкать туда вещи. Девушки с волнением облачились в новые наряды и глянули в зеркало, воинственно сжав дрыны с лентами. Вместе они производили сильное впечатление. Перефразируя классика, все худенькие девушки похожи фигурами друг на друга, а вот все одаренные природой одарены по-разному.

Точеная талия Наташи приятно контрастировала с ее мощным бюстом, на котором вместо топа был обычный купальник. Других в продаже не было. Не по размеру маленький, он готов был лопнуть и улететь вдаль, как проколотый воздушный шарик. Юбочка Марины норовила задраться в балетную пачку спереди на ее выразительных ляжках. А прекраснопопая Света в таком прикиде представляла собою зрелище почти порнографическое.

Девушки довольно долго осмысляли увиденное. Резюмировала Света:
– Ой, девки. Как по одиночке мерили, вроде ведь нормально было. А вместе выглядим, как бляди по вызову. Позор один. Ладно, гимнастки эти худющие пусть завидуют, главное чтобы парни в таком виде не увидели!

Выглянула из двери раздевалки в щелочку.
- Ура, коридор пустой! Ну-ка, живо подорвались до зала №6! За мной бегом марш!

Подруги именно подорвались. Разогнаться было где, коридор был просто громаден. Увидев заветную дверь с большой бляхой №6, влетели. Это оказался большой боксерский зал. Они обомлели.

Догадываюсь, что это напоминало фильм «Троя» с Брэдом Питтом. Гимн мужской красоте и силе. Мощные вспотевшие торсы, кое-где посверкивали и задницы переодевавшихся.

Парни их не сразу заметили. Они были заняты – кто бил морду друг другу, кто грушу. Длинные руки, приземистые широкоплечие фигуры, суровые лица. Смахивали на орангутангов. Так девчонки потом их и прозвали – между собой, разумеется.

Посреди возвышалась спиной к ним исполинская горилла – тренер. Его партнер заметил девчонок первым. За доли секунды перед тем, как отправиться в нокдаун, он успел встретиться с ними взглядом и улыбнуться. Тренер отправил его в полет со зверским ревом:
- МНЕ НУЖЕН РЕЗУЛЬТАТ!!!

Как потом выяснилось, это был его постоянный возглас. Типа «Ом-хохом!» у буддистов. Исполнялся с потрясающей энергией и харизмой. После такого вопля даже мышь бросилась бы тут же бить морду коту Ваське. К счастью, девушки не видели выражения его рожи при этом. Но всё равно, Света потом признавалась, что после такого вопля, когда все парни вдруг обернулись и уставились на девушек вместе с тренером, ей остро захотелось сделать книксен и обоссаться одновременно.

Смеха, однако, со стороны парней не последовательно. По их лицам медленно расползались восхищенные, недоуменные, недоверчивые улыбки. Они как будто боялись спугнуть эту стайку забредших к ним ненароком прекрасных нимф. Такие рожи бывают у тех, кому в передаче «Скрытая камера» внезапно вываливают под нос голые сиськи.

Света собрала остатки духа и энергично помахала дрыном с лентой:
- Привет, ребята! Мы – ваша группа поддержки! А что, художественная гимнастика в этом же зале?

Тренер вдруг яростно заорал:
- Михалыч, я же сказал тебе прибить номер!
с такой громкостью, что Михалыч его несомненно хорошо расслышал. Где бы он ни находился. Вот тут все парни разом и грохнули. Девушки, вообще не врубившись в тему с номером, на всякий случай тоже захихикали. В зал ворвался Михалыч. Глянув на девушек, тут же зашелся скрипучим смехом а-ля дед Щукарь. Хор был еще тот.

Оторжавшись, тренер вышел наконец из образа жуткого Кинг-Конга и добродушно объяснил:
- Девушки, извините пожалуйста. Художественная гимнастика в шестом зале, дальше по коридору. А это девятый. Просто у таблички шуруп отвалился, и она вверх ногами перевернулась...

Перевернувшаяся табличка сломала лед в отношениях залов 6 и 9. Группы первокурсников были только что набраны, худенькие гимнастки мало интересовали свирепых боксеров. А вот на секси-трио боксеры стали заходить после своей секции. Постепенно разглядели и других девушек, любуясь их упражнениями. Завелись ухажеры. Всех девушек, кого некому было провожать поздним вечером, стали провожать орангутанги. Живо разобрались между собой по симпатиям. Возможно, крепко набив перед этим друг другу морды на предыдущем занятии.

Появился ухажер и у Светы. Оказался очень застенчивым, несмотря на устрашающую физиономию и фигуру. Провожал до дома всегда, но целоваться не лез. И вообще держался ровно. Типа, случайно мимо проходил. Звали его Гошей. Однажды, когда под ногами уже кружили золотые и огненные листья, предложил ей остаться в зале №9 после занятий – поставить ей самозащиту. Она согласилась. Дал он ей поначалу довольно странные задания, а поглядев, поставил ей не самозащиту, а диагноз:
– Знаешь, Света, драться все-таки не бабское дело. Во всяком случае, не твое. Против гопников не устоишь. Как ни тренируй. Спринт вот у тебя неплохо получается. Мало таких бегучих видел. Но дыхалка так себе. На длинной дистанции мужик все равно догонит. В твоем случае идеальная тактика такая – выбираешь из гоп-компании самого трезвого и жилистого. Обычно это лидер группы. Он к тебе и пристанет. Твой единственный шанс – неожиданный, меткий, сокрушительный удар по яйцам. Ноги у тебя сильные. Но все равно – только ему, дальше спринт. Ну что, давай тренироваться.
- Эээ, Гоша, а тебе не будет больно?
- А ты попробуй попади!

Попасть Гоше по яйцам оказалось действительно не проще, чем голыми руками кастрировать дикобраза. Он был феноменально увертлив. Начав с осторожных пасов, Света вскоре уже яростно фигачила вовсю. Поняла, что даже задеть бедро этой поджарой неуловимой фигуры, не говоря уже о ее яйцах, было невозможно. Он как будто танцевал сумасшедший брейк. В крайних случаях, отбивал удары бережными движениями вездесущих рук. Света танцы любила и заценила пластику.

Через пару дней тренировок Гоша начал откровенно скучать в своих увертываниях. Стал развлекаться пародиями на фирменный рык своего тренера. Про результат. Но на разные лады. Фантазия его была неистощима. Света была смешлива и уходила хохотать при каждом вопле, как в нокаут. Но Гоша в этих вокальных упражнениях слегка расслабился. Через неделю он дождался результата. Она собралась, сосредоточилась, и отвесила в абсолютном убеждении, что Гоша и на этот раз как-нибудь выкрутится. Собралась полюбоваться причудливому прыжку мастера. Но Гоша слегка зазевался. Его вопль можно записать как:

МНЕ НУЖЕН РЕЗУЛЬТААААУУУУЫЫЫЫБЛЯЯЯЯЯ!!!

На этом упражнения по яйцам были решительно Гошей закончены. А вскоре закружились первые снежинки и наметилась трещина в их отношениях – Света влюбилась по уши в своего преподавателя. Молодой, представительный, обходительный. Потрясающе интересен в разговоре и весьма инициативен в отношениях. Застенчивый орангутанг Гоша с ним рядом не стоял. С ним и поговорить-то было толком не о чем. Разве что по яйцам ему фигачить, да и это уже пройденный этап. В общем, когда Гоша, заметив ее гуляющим с преподом, хмуро пригрозил набить ему морду, Света сказала так:
- Дай мне определиться. Если увижу его избитым – у тебя никаких шансов. Никогда.
Гоша бить морду не стал, и вообще отстал.

Однажды, когда снег накрыл наконец этот бесснежный город, случилось Свете гулять с преподом в тихом парке вечером. К ним пристали порядком бухие гопники. Один с ходу засветил в табло преподу, другой нежно, но крепко обнял Свету.

И тут с ее возлюбленным случилось поразительное. Он дал такого деру, что позавидовал бы любой спринтер. Испарился в мгновение ока. Растаял, как снежинка на ресницах. А Света осталась наедине с тремя гопниками. Грусть.

Действовала автоматически, молниеносно. Лидер компании на уровень Гоши не потянул. Прозевал с первого удара. Такому воплю могли бы позавидовать даже мамонты в период гона.

Второй от нее в ужасе сам отлепился. Хотела она допинать обоих, но вспомнила завет Гоши и выдала свой фирменный спринт. Преследовавших не оказалось.

А с Гошей они через год поженились. Долго откладывали детей. Сначала до выпуска, потом грянули «один раз живем» 90-е. Дооткладывались до того, что сейчас у них пятеро. Заводили по мере становления бизнеса, с большими перерывами. Планировали двух – мальчика и девочку. Но Гоша упертый – как Авраам родил Исаака, так и он должен был родить сына. А сын никак не получался, шли только дочки. Света тоже очень переживала.

Когда в пятый раз перестали предохраняться, уже в середине нулевых, он в отчаянии заорал в самый неподходящий момент:
- МНЕ НУЖЕН РЕЗУЛЬТА-А-АТ!!!

Если говорить об оргазме, то результат этим воплем был безнадежно испорчен. Ибо трудно сочетать оргазм с хохотом. Но получилось наконец – у них родился сын. Веселый растет парень...
из инета

Cirre
- Что, Наташа, новенький всё так же обижается?
- Не то слово, Катя. Мамка то ведь так ни разу и не пришла, с тех пор, как привезли мальчонку, а ведь обещала ему... Ох уж эти мамаши! И не болит ведь у них сердце! Вот пять лет здесь уже работаю, а привыкнуть всё не могу!
Катерина вздохнула.
- И не привыкнешь. К этому, Наташа, привыкнуть нельзя. Я тут поболее тебя работаю и что? Думаешь привыкла? Нет!
- Да уж... Ну что же теперь... Ничего не сделаешь... Привыкнет... Самое страшное знаешь, что?
- Что?
- Скоро, говорят, сестрёнку его привезти должны! Представляешь? У этой недомамки ещё и дочка маленькая есть!
- Хм, странно как-то. Что-то не слышала. А что же сразу с братом девочку не привезли?
- Не знаю. Говорят, что в больнице была девчушка.
- Аааа! Тогда понятно... Ну что же теперь, привезут значит привезут. Будет у нас пополнение...
Женщины посидели ещё немного и отправились каждая по своим делам.
Катерина в кухню, а Наталья в игровую, где сейчас играли самые маленькие обитатели детского дома...
- Слышь, Рыжий, а чё? У тебя мамка алкашка да? А папка? Пришлый?
Боря шмыгнул носом, опустил голову и принялся что-то чертить на лежащей перед ним тетради.
Генка, мальчишка который задавал Боре вопросы, не угомонился.
Подбежал к Боре и толкнул его в плечо.
- Ты чё, Рыжий, не отвечаешь? Здесь так нельзя, понял? Я задал вопрос, ты ответил. Ясно, спрашиваю?
Борька поднял на Генку голубые, словно весеннее небо, глаза.
- А почему я на твои дурацкие вопросы отвечать должен?
Генка обомлел.
Такой наглости от новеньких он ещё не слышал.
- Ты чё, а? – Генка зло зыркнул на Борю.
- А ты чё? – Боря ухмыльнулся.
Генка ринулся на Борю. Началась потасовка, но довольно быстро мальчики успокоились и разошлись в стороны.
С тех пор, между мальчиками стычек больше не было, но и друзьями они не стали.
Единственное, что прозвище Рыжий, которое дал Боре Гена, прилипло к мальчишке накрепко и теперь все звали его только так...
Яночку, сестру Бори, привезли в детдом через месяц после того как туда попал Боря.
Теперь мальчик зорко наблюдал за тем, чтобы её никто не обижал и всё свободное время проводил только с ней.
Впрочем, Яночку никто не обижал, но и общего языка девочка с кем либо никак найти не могла.
Обычно она сидела где-то в уголочке, в общих играх не участвовала и оживлялась только тогда когда приходил Боря.
Брата она ждала всегда и если его долго не было, начинала волноваться и плакать...
Мама Бори и Яночки так ни разу и не приехала. Боря из-за этого переживал, но при сестрёнке старался этого не показывать, а вот Яна частенько подбегала к окну и смотрела не идёт ли мама.
Понимая, что мамы нет, Яна утыкалась в плечо брату и плакала...
Боря успокаивал сестру, а у самого на душе скребли кошки. Он никак не мог понять, почему мама не приезжает?
Неужели забыла их? Или может её к ним не пускает Колька, новый мамин муж? А если с мамой что-нибудь случилось?
Боря терзал себя вопросами, а самым ужасным было то, что он не знал на эти вопросы ни одного ответа...
Близился Новый год.
В детдоме ребятишки ждали его с удвоенной силой, особенно маленькие.
Однажды, Яночка, прижавшись к брату, прошептала ему на ухо.
- Боря, знаешь что я хочу на Новый год?
- Что? Куклу?
- Куклу я тоже хочу, но больше я хочу, чтобы Дед Мороз слетал к маме и сказал ей, что я очень-очень по ней скучаю! А ещё хочу, чтобы он сделал так, чтобы она побыстрее за нами приехала. Как ты думаешь, Боря, он исполнит моё желание?
Боря застыл, но обнадёживать сестру было выше его сил.
- Не знаю, Янка. Честно не знаю.
Яна заплакала.
- Я знаю, Боря... Дед Мороза нет... Просто я не хотела тебе об этом говорить, поэтому и желание моё исполнить не кому...
Боря прижал сестрёнку к себе.
Он не знал, что сказать ей, но тут же в голове его созрел план.
Рисковый и сложный план...
Утром 30 декабря Боря не появился на завтраке.
Мальчика тут же стали искать, но он словно сквозь землю провалился.
Тут же были информированы все соответствующие органы и мальчика стали искать...
Тем временем, Боря подходил к своему дому.
Ещё тогда когда Яна озвучила ему своё желание он твёрдо решил, что попробует исполнить его и неважно каким способом.
Из детского дома он убежал, известным всеми старшими детьми, способом.
О секретном лазе в заборе он узнал давно, оставалось только утром незаметно выскользнуть из детского дома и Боре это с успехом удалось...
До родной деревни Боря добрался довольно быстро.
На дороге поймал попутную машину и через пару часов был в деревне.
К дому он шёл окольными путями зная, что его уже явно ищут.
Осторожничал, но как только дом появился в пределах его видимости, ему захотелось побежать туда со всех ног, но Борька сдержался.
Подождал немного и только потом побежал к дому.
Борька не знал, что он там увидит, но надеялся на то, что мама, за это время, образумилась и наверное уже во всю собирается за ними.
Борька верил в это... Очень хотел верить...
Дверь в дом была открыта и Борька тихонько проскользнул внутрь.
В нос ударил резкий запах перегара и чего-то прокисшего.
Боря понял. Ничего не изменилось, но какая-то маленькая надежда всё ещё теплилась в его душе...
Маму он нашёл в её спальне.
Она спала. Рядом с ней храпел дядя Коля, отчим мальчика.
Боря сморщился.
Здесь запах был особенно едким и противным.
Он попытался разбудить мать, но она никак не просыпалась. Борька понял, мама снова пьяная.
- Мам, мама! – Боря потряс маму за плечо, – Мам! Ну, мам, проснись!
Мама повернулась на спину, но не проснулась, лишь что-то промычала, выдохнув волну перегара.
И тут Боря заметил мамин живот, который очень хорошо был заметен под тонкой футболкой.
Мама снова ждёт ребёнка!
Борька опешил. Он вдруг понял, что она никогда не приедет, чтобы забрать их. У неё будет другой ребёнок, а они...
Они ей просто не нужны...
Борька выскочил из спальни, его душили слёзы, а душа просто разрывалась на части.
Взгляд его упал на куклу сестры, которую когда-то ей подарила мама.
Борька схватил её и выбежал из дома...
В полицию Боря пришёл сам.
Рассказал всё как есть. Что сбежал с детдома, назвал адрес.
В тот же день его привезли обратно.
Ребята обступили Борю, но он стоял молча, сжимая в руке потрёпанную куклу сестры.
Из компании ребят отделился тот самый Генка.
Он подошёл к Борьке и кивком головы указал на куклу.
- Чё это?
- Кукла...
- Ясно, что кукла. Чья?
Борька вскинул глаза на Генку.
- Яны.
- Сестрёнки твоей?
- Да.
Генка в упор посмотрел на Борю.
- Дома был?
Боря опустил глаза.
- Да.
Все вокруг замолчали, а Генка вплотную подошёл к Боре и протянул ему руку для рукопожатия.
- Держи краба, Рыжий... Уважаю! А куклу... Куклу вон девчонкам нашим дай, через час не узнаешь её. Отмоют там, оденут... А то... Прёт от неё... Не давать же такую малой...
Борька протянул куклу тут же подскочившей к нему девочке, а сам пошёл в комнату, где лёг на кровать и тут же уснул...
Девочки вернули ему куклу в новом платье, с причёской и бантиками.
Борька поблагодарил и тут же понёс куклу сестре.
Яна схватила её и прижала к себе.
- Ой, Боря, это же Аня, моя кукла! Какая она красивая, Боря!
Яна неожиданно замолчала, а потом тихо спросила.
- А мама, Боря? Мама не придёт?
Боря закусил губу.
- Нет, Янка... Не придёт...
Яна опустила голову, но через пару минут подняла её и улыбнулась брату сквозь слёзы.
- А знаешь, Боря... Пусть... Я не буду больше плакать! И с девочками играть буду! Ты только это, Борька... Ты тоже не плачь! Ладно?
Боря улыбнулся.
- Не буду, Янка. Обещаю!
Мать Бори и Яны лишили родительских прав и вскоре, их взяли в семью очень хорошие люди.
Борька, поначалу, относился к ним настороженно, но потом понял, что они хорошие люди и зла им не желают.
Яна и вовсе почти сразу стала звать новых родителей мамой и папой, а вот Боря пока не мог...
Смог он только через год, когда понял, что они стали для него по настоящему родными людьми.
Теми, кто никогда не предаст...
На берегу моря стоял подросток и наблюдал за девочкой, которая плескалась неподалеку.
- Ян! Яна! – подросток обратился к девочке, – Вылезай давай! Мама зовёт!
- Хорошо, Боря! Иду!
Девочка вышла из воды и побежала к брату.
Боря накинул на Яну полотенце, схватил её и закинул к себе на плечо.
Яна залилась хохотом от восторга...
- Посмотри какая хорошая семья! – рядом сидящая женщина обратилась к подруге, – А детки какие хорошенькие!
- Точно. Я давно их заметила. Братишка явно сестру сильно любит.
- Ну да. Это прям невооруженным взглядом видно. А мальчик рыженький какой! Прелесть!
- Ага. Знаешь, что я заметила?
- Что?
- Рыжие они всегда счастливые!
- Всё может быть... Хотя...
Женщины принялись что-то бурно обсуждать, а Борька вёл за руку сестру и, в данный момент, действительно был счастлив.
Счастлив как никогда!

Диана Ди

Рассказы для души

Cirre
Прямой эфир

Лавашов вошел в квартиру, арендованную для него конторой, и ноздрями втянул затхлый воздух и осевшую на желтых стенах пыль.

— Ну здравствуй, новый сарай, — поприветствовал Лавашов свое пристанище на ближайшие восемь месяцев и звонко чихнул.
Новый сарай ответил скрипом деревянных полов и шумом с улицы.

В Пресноводинск Лавашов приехал в командировку. Его фирма недавно снесла частный сектор и гаражный кооператив, а теперь должна была взять лопату и рассечь город высокоскоростной магистралью надвое, как червяка.

На чехословацкий письменный стол лег ноутбук, скромный гардероб Лавашова поместился на стуле и частично на подоконнике. Остальные вещи сами собой распределились по поверхностям в процессе обживания.

Кроме старой мебели и вываливающихся розеток был тут еще пузатый телевизор марки LG, покоившийся под кружевной салфеткой.

— Винтаж! — присвистнул Лавашов.

Этим же вечером он включил телек, чтобы тот работал фоном. Не любил мужчина тишину, в ней зарождались мрачные мысли. Лавашов начинал думать о том, что ему уже сорок, а он всё так же безнадежно холост, об обстановке в стране и мире, о том, что Брюс Уиллис больше не снимется в новых фильмах...

По всем каналам показывали только серую рябь. Лавашов нажал на кнопку девяносто девять раз — ничего. И только на сотый появилась картинка.

— О какая, — по́шло улыбнулся телезритель, заметив на экране привлекательную ведущую местных новостей.

Молодая, чуть старше двадцати, она отвечала всем параметрам вкуса Лавашова: в нужных местах стройная, в других, наоборот, объемная. Милая, естественная — в общем, мечта, до которой Лавашову никогда не добраться с его-то скромностью.

Сделав погромче, мужчина уселся за стол, включил лампу, ноутбук и, отхлебнув кефира из бутылки, принялся работать.

— Сегодня мэр города Пресноводинска Илья Колычев торжественно перерезал ленточку новой школы по адресу: Сырокопченова, 4а. Школа рассчитана на восемьсот учащихся, — вещала с экрана ведущая, когда Лавашов сверял спецификацию проекта.

Услышав краем уха информацию, он оторвал взгляд от ноутбука и взглянул в окно. В сумерках чернела общеобразовательная школа номер тринадцать, о которой говорилось в новостях. Судя по недавно перекрашенному козырьку и по количеству проделанных детьми дыр в заборе, работала она не один год.

Ну да, всё правильно. Лавашов со своей профдеформацией сразу обратил внимание на подпорченный вентфасад.

Бросившись к телевизору, он решил проверить, не ошибся ли адресом.

На экране была та самая школа, что и за его окнами, только выглядела она действительно новой, а пышные клены, высаженные по периметру, торчали хлипкими низкорослыми саженцами.

Дальше шел какой-то странный реклaмный ролик. Лавашову показалось, что он видел его сто лет назад. «Таких шоколадок уже, кажется, и не продают», — раздалось где-то у него в голове.

Снова на экране возникла ведущая.

— С вами Алиса Бакланова, мы продолжаем выпуск новостей. Горводоканал обещает провести полную замену оборудования в северной части города уже к две тысячи девятому году. Как сообщает глава департамента... — мурлыкала красотка-дикторша, а Лавашов всё никак не мог взять в толк, что происходит. Кажется, это были новости из позапрошлого десятилетия.

«Запись, что ли, какую показывают?» — подумал он про себя.

Прослушав информацию о водоканале и о предстоящих концертах в местной филармонии, он дождался момента, когда на экране возник телефонный номер студии. Текст предлагал позвонить в прямой эфир и обсудить острые социальные вопросы города.

Смеха ради Лавашов набрал номер на своем смартфоне и, ожидая ответа вроде «номер не существует», глупо улыбался. Но тут пошли гудки.

— А у нас первый звонок в эфире, — произнесла Бакланова. — Добрый вечер, представьтесь, пожалуйста, — послышался ее голос в динамике телефона Лавашова. От неожиданности мужчина чуть не метнул телефон в стену, но, вспомнив о цене гаджета, передумал.

— А-а-ал-ло, — поздоровался он, и голос его прозвучал в телевизоре.

— Представьтесь, пожалуйста, — повторила Бакланова.

— Д-д-дмитрий.

— Дмитрий, вы хотите поговорить о том, возможно ли строительство новой магистрали на месте частной застройки?

— Нет. Не хочу. Я ее уже строю, — сообщил дрожащим голосом Лавашов. — Простите, а какой у вас сейчас год?

На секунду лицо ведущей стало пунцовым. Психов в прямом эфире ей только не хватало.

— У нас прервалась связь с Дмитрием, мы ждем новых звонков от наших телезрителей, — включила профессионала Бакланова, но тут снова раздался голос Лавашова:

— Вообще-то я тут.

— Так, Лёва, что там у вас? Отсоедините его, — прошипела ведущая сквозь натянутую улыбку.

— Алло, Алиса, это Дмитрий. Простите, я сам не понимаю, что происходит, но тут явно творится какая-то ерунда, — продолжал портить эфир Дима.

— Дорогие телезрители, у нас технические неполадки, приносим извинения.

Бакланова встала со стула и вышла из кадра. Дальше послышался противный женский мат и громкий стук в металлическую дверь.

— Лёва, вашу ж налево, я вас сейчас на британский флаг порву, открывай!

Наблюдая за происходящим, Лавашов потянулся к бутылке кефира и внимательно посмотрел на срок годности и на процент содержания алкоголя.

— Чё происходит-то? — снова появилась в кадре взбеленившаяся Бакланова. — Смешно вам, твари? Прикольчики, да?! — кричала она куда-то мимо камеры.

— Алиса, послушайте, кажется, у нас с вами тут временной мост выстроился, — совершенно серьезно сказал в трубку Лавашов.

— Какой еще, к чёрту, мост?! Единственный мост выстроился в деревне Верхняя Каменка, в семидесяти километрах от райцентра, — вернулась к своим новостям перепуганная до смерти Бакланова. — Выпустите меня, прошу! — выла она и стучала ногами по полу.

— Я... я не знаю как! Подождите!

Обойдя телевизор, Лавашов убедился, что с техникой всё в порядке. Правда, ни антенны, ни ТВ-приставки не было: прием шел буквально из ниоткуда. Вытащив штепсель из розетки и вернув его обратно, мужчина нажал на кнопку. Бакланова всё еще была в студии и, сидя за рабочим столом, хныкала, упершись в него лбом.

— Алиса, послушайте, какой у вас сейчас год? — повторил вопрос Лавашов.

— Две тысячи седьмой, — прогундосила Бакланова.

— Алиса, вы, главное, не паникуйте. Клянусь, я тут ни при чем! Ну, может, разве что в церковь не хожу и на Крещение не купаюсь, но в целом веду образцовую жизнь.

— Я похищена, да? — обреченно спросила Бакланова, всё еще не поднимая головы.

— Нет. Но вы, кажется, застряли во времени!

— Как это? — спросила Бакланова, подняв наконец зареванное лицо и осмотрев свою одежду. — Я вообще-то слежу за модой!

— Да при чем тут это? На дворе сейчас две тысячи двадцать четвертый.

— Зачем вы издеваетесь?

— Да не издеваюсь я! — прикрикнул Лавашов, и это подействовало на Бакланову как пощечина. — Как называется ваш телеканал?

— «Баланс»...

— Минуту, я сейчас в интернете гляну, что у вас там за сбои.

— Только не пропадайте, умоляю!

— Да я с телефона гляну, сейчас на громкую связь поставлю.

— Как это — с телефона? — удивилась Бакланова.

— Да тут нормально 4G ловит. Жаль, Wi-Fi нет, — тыкал Лавашов по сенсору.

— Ни хрена не поняла... — только и ответила Бакланова.

Проштудировав несколько сайтов, Лавашов почувствовал, как постепенно выпадает из реальности.

— У меня для вас плохие новости... — произнес он бесцветным голосом.

— Дожили. Ведущая новостей в прямом эфире слушает плохие новости от телезрителей, — вздохнула Бакланова. — Валяйте.

— В общем, телеканал ваш закрыли в две тысячи седьмом после пожара на студии. Тогда погибло пять человек. В том числе...

— Да не тяните вы!

— В том числе телеведущая прямого эфира новостей «Пресноводинск 24» Алиса Бакланова.

Даже через выпуклый экран старого телевизора с низкокачественной картинкой было отчетливо видно, как покраснели глаза у Баклановой.

— Так это что, получается, я тут застряла навечно, что ли?..

Лавашову словно старых тряпок напихали в горло: ни слова сказать, ни вздохнуть нормально.

— Дмитрий, вы чего молчите? Вы тут? Дмитрий!

— Я здесь. И это... Можно уже на ты.

— Действительно, чего это я. Вежливый, блин, полтергейст. Вот ведь угораздило. Не могла я застрять в прогнозе погоды у Журавлева? У того хоть бутылка коньяка всегда под столом. Так и вечность скоротать можно... — рассуждала сама с собой Алиса.

— А что у вас там еще за новости? — решил отвлечь новую знакомую от мрачных мыслей Дима.

Собравшись кое-как и растерев слезы вместе с тушью по щекам, Бакланова зачитала остальные новости.

— Дачник из Пресноводинска вырастил самую большую в стране тыкву. Пятьдесят процентов жителей региона в этом году собираются провести предстоящий отпуск на море. В очередной раз побежден злостный ротавирус, и в очередной раз без единой жертвы. Налажен экспорт продукции Пресноводинского Завода биметаллических радиаторов отопления, — девушка рассказывала, а на экране сами собой включались заготовленные сюжеты и старая реклама.

— Какие прекрасные новости, — с легкой тоской произнес Лавашов.

— А у вас там что творится в мире? — спросила Бакланова.

— Да так... Примерно то же самое. А у тебя семья есть? Муж, дети? — поспешил сменить тему Лавашов.

— Нет. Я хотела сначала карьеру сделать, мир посмотреть. Посмотрела, блин...

— Я тоже не женат. Хотя мир удалось немного глянуть.

— И как он тебе, мир этот?

— Красиво. Жаль только, что один смотрел, не с кем было моменты разделить.

— А чего не женился?

— Да я знакомиться не умею. Стесняюсь.

— А «аська» на что? — удивилась Бакланова.

Лавашов немного посмеялся, а затем рассказал, как далеко шагнул интернет.

Они проболтали почти до самого утра. Лавашов рассказал о себе всё, что вспомнил. Да и Бакланова, не стесняясь, поведала свою историю.

— Знаешь, Дим, а мы ведь с тобой почти одногодки, получается, — закинув ноги на стол, сделала вывод Алиса.

— Ага. Жаль, что раньше не узнали друг друга. Может, подружились бы.

— Может, — задрала голову к потолку Бакланова, раскачиваясь на своем стуле.

— Слушай, а ты вообще никак выбраться не можешь из студии? — спросил Дима.

— Я пробовала, ты же видел. Ощущение, что дверь заварена. Может, прикипела от температуры. Пожар-то, видимо, всё же случился.

— Жаль... Может, удалось бы спастись. Я бы хотел тебе помочь, но машину времени так и не изобрели.

— Ну, может, ты тогда ее изобретешь? — грустно хихикнула Бакланова.

— Ага, только я больше по 3D-моделированию. Хотя, как знать, к чему приведет наука через пяток лет.

Утром Лавашов выпил литр кофе и отправился на работу. А вернувшись, понял, что перед уходом машинально выключил телевизор. Включив его, он судорожно начал перещелкивать каналы, пока не нашел «Баланс». Бакланова была на месте и плевала шариками из бумаги через шариковую ручку в потолок.

Лавашов набрал номер студии, поздоровался, и они снова пропали на несколько часов за беседой. Затем он поспал некоторое время, поработал, поужинал и вернулся к Баклановой, чтобы помочь ей хоть немного скоротать вечность.

— Слушай, а когда я выключаю телевизор, ты где?

— Не знаю, я не замечаю, что ты его выключаешь, как будто ты никуда не уходил. Вот бы взглянуть на тебя хотя бы разок...

— Да уж, мне везет больше — я вижу, какая ты красивая...

— Да ну тебя! Кому теперь эта красота нужна?

— Мне нужна.

Так за разговорами прошла неделя. Лавашов каждый день стремился как можно скорее попасть домой, не тратя времени на долгие покупки в магазинах, на социальные сети, на звонки. Бакланова занимала всё его время, пока однажды он случайно не узнал, что ежедневно проходит мимо здания бывшего телеканала «Баланс».

Окна и двери были заколочены, вывеска наполовину содрана, на стенах все еще виднелась копоть после пожара. Перемахнув через глухие ворота во двор, Дима чуть не подарил собаке охранника левую ногу. Пес был на длинной цепи.

Пройдя вдоль стенки, Лавашов добрался до служебного входа, который, на удивление, был не заперт. Попав внутрь, он включил фонарик на телефоне. В помещении воняло человеческими экскрементами и гарью. На полу валялись давно истлевшие венки и ленточки «От коллег», «От друзей», а еще огарки растаявших свечей, какие-то обломки декораций, пустые бутылки и шприцы.

По лестнице Лавашов поднялся на второй этаж, где находилась студия. Дверь оказалась открытой. Внутри было очень мрачно и пусто: отсутствовал стол, не было освещения. В одном из углов Лавашов обнаружил наполовину расплавившуюся при пожаре камеру, прикипевшую к сильно деформированному штативу. Прибор был мертв, как и всё вокруг. Но, подойдя ближе, Лавашов заметил, что у камеры осталась целой линза, и направлена она была точно на то место, где стоял стол Баклановой.

Что-то кольнуло Лавашова в сердце. Странное наваждение потянуло его к полу, где он отыскал небольшую железяку и взял ее в руку. «Бей!» — раздалось у него в голове, и он ударил. «Спасена!» — снова раздалось где-то в сознании.

— Кто здесь? — послышался голос во мраке.

Выключив фонарь, Лавашов помчался прочь... Так он бежал до самого дома, а добравшись, не переводя дыхания, включил телевизор. Он нервно жал на кнопку, сменяя телеканалы: 98... 99... 100. Баклановой нигде не было. Повторив операцию раз десять, Лавашов улыбнулся, вытер подступившие слезы и завалился спать прямо в одежде. Спасена!

Проснулся Дима от звонкого детского смеха. Он открыл глаза и никак не мог понять, где находится. Какой-то незнакомый потолок, незнакомое постельное белье, незнакомая собака лает в незнакомой соседней комнате и там же смеется незнакомый ребенок.

Тут Лавашову на грудь легла женская рука. Осторожно повернув голову, он вскрикнул. Рядом лежала она — Бакланова. Только старше, чем он ее помнил.

— Я умер, что ли? — спросил Лавашов, когда Алиса открыла глаза.

— Дим, ты чего? — посмотрела на него испуганно Алиса.

— Ты же погибла... При пожаре... В две тысячи седьмом. Что происходит?!

— О как, — села в кровати Бакланова. — Я так понимаю, вернулся другой мой муж, который спас меня.

— Спас?

— Ну да. Ты спас меня. Больше некому. Правда, я не знаю как. А как?

— Я... Я не помню... Помню только, как забрел в здание бывшего телеканала и разбил там камеру.

Дима рассказал в подробностях свой поход на место пожара, а Алиса в свою очередь поведала, как вернулась в день пожара, но уже со знанием того, что вот-вот должно случиться страшное. Она помнила странный эфир, звонки телезрителя — всё это было как во сне. Бакланова всех предупредила и, действительно, пожар чуть было не случился, но обошлось. А потом она разыскала и самого Лавашова, только молодого выпускника института. Он ее истории, разумеется, не поверил, как и тому, что она хочет с ним познакомиться поближе.

— Как видишь, у нас все хорошо. Двое детей, собака, большой дом, — поцеловала она в щеку Диму.

Память Лавашова из двух реальностей начала постепенно смешиваться. Он вспомнил день свадьбы, медовый месяц, и пока на этом всё.

Они снова проболтали весь день, как тогда, во время прямого эфира. Бакланова посвятила Лавашова во всю их общую историю, рассказала о своем резком повышении, о том, как вышла на большое телевидение, о долларах, в которые она вложилась, помня рассказы Димы, звонившего в студию.

— Разве так бывает? — спросил Лавашов, гладя по волосам свою красивую и совершенно счастливую жену.

— У нас в Пресноводинске и не такое бывает. Один мужик такую большую тыкву вырастил неделю назад, я тебе сейчас покажу, — улыбнулась Бакланова и достала телефон.

Александр Райн

Cirre
Ослабевший Кеша приподнял голову и смотрел слезящимися глазами. Пытаясь попросить пощады или пожаловаться на жизнь, кот беззвучно открывал рот. Сил кричaть у него не было...

В стaром районе Мocквы, в одной из коммунальных квартир, называемых в народе вороньими слободками, ближе к полуночи наконец-то наступила тишина.
Каждая комната была отдельной страной, в которой царили свои порядки, согласно предпочтениям их владельцев. Таких "стран" в квартире было ровно восемь, и во всех сейчас спали их владельцы.

На большой общей кухне в это время вовсю орудовали мыши. Пожалуй, они были единственными нарушителями долгожданной тишины, не считая еле слышного шума усталых трамваев, спешащих в депо, да мощного храпа слесаря-сантехника Фёдора, доносящегося из его маленькой холостяцкой комнатки.

Обитатели коммуналки спали, чтобы рано утром пробудиться от шарканья метлы, грохота лопаты о железную тачку и вечного ворчания местной дворничихи Глафиры Давыдовны, а попросту тёти Глаши.

Сколько точно лет этой высокой, худощавой, сильной женщине, живущей на соседней улице, никто не знал, но работала она здесь лет тридцать, как говорили местные стaрушки. Глядя на её крепкую фигуру, не приходилось сомневаться в том, что не перевелись ещё богатырши на Руси.

Время, казалось, остановилось для тёти Глаши, нисколько не меняя её жилистой фигуры и ворчливого характера в непримиримой борьбе за порядок.

Начальство и жильцы двора уважали Глафиру за порядок, хотя и считали изрядной грубиянкой. Ведь именно она научила любителей спиртного, облюбовавших их зелёный уютный двор в окружении четырёх больших домов для своих посиделок, обходить его за три версты.

Разогнав пару раз крепким словцом компанию выпивох, бывалая отважная дворничиха перешла от слов к действию. Она решала такие вопросы без участкового. Чего зря человека тревожить?

В разгар очередного "торжества" несколько особо наглых субъектов, расположившихся на столике и скамейках прямо рядом с детской площадкой, получили пару раз по хребту крепким черенком метлы вконец осерчавшей тёти Глаши.

Вопя и держась за ушибленные места, они позорно бежали и больше в этот двор не наведывались...

Жадные вредные грызуны завелись в коммуналке ещё в прошлом году и, несмотря на всевозможные ухищрения, никак не хотели её покидать. Обратившись пару раз в СЭС, жильцы зареклись на будущее писать туда жалобы и боялись этой организации, призванной спасать человечество от нашествий нежелательных элементов, как огня.

Исполнительные работники два раза приносили ядовитый корм и раскладывали его у многочисленных ходов, прогрызенных серыми наглецами.

Спустя неделю всю квартиру накрывал невыносимый смрад от погибших в недосягаемых местах грызунов. Не помогали ни настежь открытые окна, ни окуривания — ничего. Жильцы страдали, проклиная тот день, когда обратились в это учреждение.

Пробовали прятать свои продукты в комнатах, но маленькие алчные вoры проникали и туда. Каждое утро начиналось с подсчитывания убытков.

— Опять до муки добрались!

— А у меня любимое "юбилейное" печенье изгрызли!

— Смотрите, даже мыло хозяйственное в ванной пожрали, да чтоб им...

Серые воришки так расплодились и распоясались, что стали промышлять не только по ночам, а прямо средь бела дня. Беда была нешуточной. Но помог один случай...

Воскресным утром, когда многие ещё спят, в квартире появился рыжий кот. Бродяга не был прохиндеем, промышляющим воровством. Сюда его привёл голод.

Воспользовавшись моментом, он просто прошмыгнул в подъезд. Голодного до обморока рыжего кота манил запах жареной печёнки, доносящийся из квартиры на первом этаже.

Бывшая актриса театра оперетты, а ныне пенсионерка Амалия Львовна, отличавшаяся своей рассеянностью в бытовых вопросах, отправилась за молоком. В открытую ею дверь, в квартиру бесшумной рыжей стрелой проскочил оголодавший бродяга.

Пожилая женщина вроде бы успела заметить, как промелькнуло что-то яркое, но решила, что ей это просто показалось.

Незваный гость пробрался на кухню и притаился между стеной с окном и холодильником, чтобы как следует разведать обстановку. Вокруг было тихо. Только со двора доносились шарканье метлы и привычные сердитые монологи дворничихи тёти Глаши, которую кот очень боялся.

— Опять намусорили. И ходят, и мусорят, мимо урны кидают... Ну никакого порядка, прям беда какая-то. Заставить бы самих убирать, тогда бы, небось, поняли, поросята эдакие. Ничего не ценят, не берегут...

Окончательно жильцов квартиры пробудил дикий оглушительный крик Амалии Львовны, переходящий на визг. Кто в чём они бросились на кухню. Даже тётя Глаша прибежала на помощь, держа наготове метлу.

Посреди кухни сидел кот, держа в зубах тoлcтую придушенную мышь. Рядом, в ужасе прижавшись к своему столу, голосила Амалия Львовна. Она панически боялась мышей.

Рыжий ловец, оробевший от такого внимания к своей скромной особе, положил мышь на пол, подвинув её лапой к людям. Мол, вот, ничего такого я не делал.

— Ну рыжий! Молодчина! — рассмеялся Фёдор.

— А ты, что орёшь, как угoрeлая? Ну поймал кот мышь, радоваться должна. Я думала, что жулики залезли или ещё что. Орёт она тут. Только работать мешает... — привычно заворчала тётя Глаша и удалилась.

— А откуда он тут взялся? — спросил кто-то из жильцов.

Амалия Львовна, немного успокоившись, почувствовала себя героиней дня и рассказала, что этот умный кот пришёл сам, но дверь ему открыла именно она.

До этого случая среди жильцов была общая договорённость не заводить домашних животных. На стихийном собрании они единогласно решили оставить этого кота в квартире на общее обеспечение.

Тем более, что все знали стaрую народную примету: "Рыжий кот — счастье в дом". В благодарность его угостили жареной печёнкой и дали кличку Кеша.

К своим обязанностям Кеша относился крайне ответственно. Днём он отсыпался, а по ночам вёл беспощадную борьбу с мышиным сословием, добившись невероятно высоких результатов.

Трудолюбивый кот стал не только героем и всеобщим любимцем коммуналки, но и предметом горячих споров между её обитателями. Каждый хотел заполучить Кешу на ночь в свою комнату.

— Я его привела, значит, он мой! Имею право! К тому же, я боюсь мышей! — горячилась стaрая актриса. — Кешенька, солнышко, пойдём ко мне.

— Ну уж нет. У меня маленький ребёнок и муж дежурит сутками. Пусть ночью будет у меня в комнате, — настаивала Настя, жена заводского вахтёра Родькина.

— Ну, уж нет, позвольте! Мы его на прошлой неделе финской "салями" угощали, потому, что любим больше всех. Сегодня Кеша ночует у нас! — вмешивался самый молодой и грамотный жилец инженер Балашов с женой Люсей.

— Ну да, угостите вы дефицитом. Знаем мы вас, жмотов. Никуда он с вами не пойдёт! — вступали в спор за право обладанием Кешей остальные жильцы.

Все они заявляли свои права на отменного рыжего охотника. Заискивая, прикармливали вкусными кусочками, ласкали и умилялись:

— Кешенька, золотой котик! Самый умный и любимый котик!

Частенько спор прекращал сантехник Фёдор:

— Что, брат Кеша, опять тебя делят? Пойдём со мной, не прогадаешь. Сейчас пельмешек "останкинских" рубанём, телик посмотрим. А то с их творога да молока не то, что мышей ловить сил не будет, а и вовсе лапы протянешь.

Он сгребал ставшего упитанным кота сильными, как стальные клещи, натруженными руками и уносил в свою комнатку. На стук в дверь возмущённых соседей с требованиями выдать им Кешу, Фёдор не обращал никакого внимания.

Больше всех возмущалась Амалия Львовна:

— Нет, ну каков наглец, вы только посмотрите!

Она строчила жалобы на соседа Фёдора в различные органы. Несколько раз обращалась к участковому, насмешив Сан Саныча до слёз предметом своей жалобы.

Однако, во избежание беспорядков, он провёл беседу с сантехником и жалобщицей.

— А что она меня оскорбляет тем, что я сантехник? Подумаешь, цаца какая. Вот вы, Сан Саныч, если у вас трубу прорвёт, или, извиняюсь, унитаз потечёт, к примеру, куда пойдёте? В театр побежите на оперетку тру-ля-ля слушать или к слесарю? К сантехнику, ясен корень! А Кеша, не гляди, что кот, он очень смышлёный. Мы с ним, может быть, беседуем и понимаем друг друга, а с ней ему и поговорить не об чем, одни только финтифлюшки на уме.

Вот и весь разговор. Коммуналка, одним словом...

Кеша после бeздoмной холодной и голодной жизни, купаясь в лучах славы, млел от повышенного внимания и заботы, но особо никого не выделял. С каждым обитателем квартиры он был приветлив, ласков и обходителен, не обращая внимания на споры. Кот предпочитал оставаться общественным.

Он поправился, похорошел. Шерсть его цветом напоминала самый спелый апельсин и блестела. Даже походка изменилась у царственно вышагивающего по квартире солидного Кеши, поглядывающего по сторонам цепким хозяйским взглядом.

Прошло два года, а потом произошло событие, которого жильцы так ждали. Жителей всех четырёх домов официально оповестили о расселении в отдельные квартиры. Их дома шли под снос.

Жизнь в коммуналках забурлила с новой силой. Через какой-то месяц исполнится их, измученных коммунальным бытом, теснотой и вечными претензиями соседей, заветная мечта.

На радостях они собрали стол на общей кухне и праздновали. Кеша радовался вместе с ними. Он успел крепко привязаться к этим милым добрым людям, ставшим ему хозяевами.

— Это Кеша нам счастье принёс! Золотой кот! — умилялись жильцы.

Потом в каждой комнате начались сборы. Люди, не веря своему счастью, спешили. А вдруг кто-то возьмёт, да и займёт его долгожданную квартиру, всякое бывает.

Кеша ходил из комнаты в комнату. Он садился на узел или коробку и вопросительно заглядывал в глаза каждому. Ранее такие внимательные люди теперь не обращали на него внимания, только досадливо морщились:

— Кеша, не до тебя, иди, не мешай!

Никого он больше не интересовал...

Когда уехала последняя машина с жильцами, Кеша остался один в большой пустой квартире с открытыми окнами и дверями. Так заново началась его бeздoмная жизнь.

Мышей он всех поистребил, есть было нечего, и он отправился на улицу. Лазил по урнам, рыскал вокруг, прятался, пока были силы.

Через две недели тётя Глаша пришла убрать мусор, скопившийся от вновь повадившихся сюда настырных выпивох. Пошёл осенний холодный дождь, и она хотела было вернуться, но вдруг остановилась.

Возле урны, в окружении четырёх мeртвых домов, неподвижно сидел мокрый, грязно-рыжий кот, уткнувшись носом в опавшую листву.

— Да никак Кеша? Что, неужто бросили тебя? Ироды неблагодарные!

Ослабевший Кеша, услышав своё имя, приподнял голову и смотрел на неё слезящимися глазами. Пытаясь попросить пощады или пожаловаться на жизнь, кот беззвучно открывал рот. Сил кричать у него не было.

Тётя Глаша, возмущённо ворча, принесла Кешу домой. Там его встретили и принялись обнюхивать собратья. Это был четвёртый кот из их двора.

Вечером дворничиха утешала, гладя мокрого после мытья, сытого Кешу и его братьев по несчастью:

— Не робейте, все мои теперь. Никого не выброшу. У меня пенсия и зарплата. Проживём как-нибудь...

Автор: Наталия С.
Рассказы для души

Cirre
Инга Михайловна выключила компьютер и легла в кровать. Она много раз обещала себе покончить с привычкой сидеть перед сном у компьютера, но никак не получалось. За четыре года ведения блога женщина будто сроднилась с ним. У неё всегда были способности к писательству, которые раскрылись сначала в школьных конкурсах, потом в журналистике.
Сейчас она работала редактором в известном издательстве, а в качестве хобби фиксировала свои размышления на виртуальной бумаге. Иногда Инга Михайловна публиковала стихи. Скорее всего, у читателей вырисовывался романтичный образ мудрой дамы, дитя семидесятых, харизматичной личности с цепким умом. Пожалуй, в этом была доля правды.

Но Инга Михайловна никогда не публиковала стихи о том, что болело у неё, начиная лет с тридцати пяти.

За свою немаленькую жизнь она так и не нашла мужчину, от которого решилась бы родить. Кто-то был безответственным, кто-то недостаточно зарабатывал, кого-то она в глубине души побаивалась. Как оказалось, не зря. Это был её первый муж, и Инга, скрепя сердце, ушла от него, когда он впервые поднял на неё руку.

Второй был неплохим человеком и, наверное, поэтому их брак продлился десять лет. Инга Михайловна часто постоянно повторяла себе: «Он же неплохой. Он неплохой...» Но она так и не дождалась, пока муж дозреет до того, чтобы стать «хорошим», и потом долго винила себя, что не ушла раньше.

Инга Михайловна не любила об этом вспоминать. Она предпочитала быть оптимисткой, но пустота от некупленной детской кроватки жгла её. Что-то своё, родное так и не пришло в её жизнь. С годами она ощущала это отчётливее.

Она включила фонарик, достала из-под подушки блокнот и карандаш и вывела начало стихотворения: «Принять свою судьбу непросто...»

***

Утро встретило её серым небом и моросящим дождём. В такую погоду вставать было тяжело, к тому же Инге Михайловне снился слишком хороший сон. Что-то маленькое, мягкое и тёплое пробралось к ней в постель и свернулось в ногах. Крупнее щенка или котёнка, в пижамке на пуговичках...

Но долго это не продлилось. Сосед сверху в очередной раз уронил мешок кирпичей, не иначе. Инга вздрогнула и проснулась. Тёплый комочек в ногах исчез.

Пришлось вставать и идти готовить кофе. Не по моде, с миндальным ароматом, а обычный чёрный. И тост не с авокадо и яйцом-пашот, а с обычным домашним вареньем. Из черники. Так Инге Михайловне больше нравилось. С авокадо её жизнь казалась ей слишком стерильной и идеальной.

Воскресенья обычно выдавались спокойными, и она решила проверить е-мейл. Ей нравилось иногда пообщаться с читателями. Писем было всего три, одно из них от незнакомого пользователя под ником «Сонная морская свинка». Его Инга Михайловна открыла последним.

«Здравствуйте!

Меня зовут Галя, мне двадцать пять лет. Я читаю вас уже год, а написать решилась только сейчас. Я пойму, если Вы не ответите, и вообще мне очень страшно и даже стыдно, хоть я ничего плохого не делаю. Но для меня очень важно, чтобы Вы ответили.

Я читаю Вас и неизменно чувствую, что сама думаю то же самое. И говорила бы то же самое, только не умею так складно. Иногда я читаю Ваши стихи, и мне становится спокойно, будто бы я ими проговорила то, что меня гложет. Вы чудесная, прекрасная, милая женщина. Очень умная. И я с юности мечтала о таком друге. Давайте встретимся? Мне было бы очень интересно пообщаться с Вами вживую».

Инга Михайловна задумалась. Ей и раньше писали похожие комплименты, но ещё никто не делал этого настолько искренне и открыто.

И она согласилась. Галя ответила к обеду, дав свой номер телефона. Они списались и выбрали небольшую кофейню. Там продавались необыкновенно вкусные медовики, эклеры с шоколадной хрустяшкой сверху, яркие муссы из манго или смородины. Играла спокойная музыка, велись негромкие разговоры. Улыбчивые женщины, сосредоточенные студенты. Инга Михайловна любила это место.

«Что же я так волнуюсь, — думала она, растирая плечи. — Хоть небольшое, но приключение. Чай, не на первое свидание пришла».

Но котик гордости внутри промурлыкал: «М-м-м, кто-то пригласил тебя на встречу, просто прочитав твои мысли и наблюдения! Ты лечишь чью-то печаль! М-м-м, классно!»

Стоило зазвонить колокольчику на двери, как Инга вскидывала голову. Похожа или не похожа на Галю вошедшая?

— А что я буду говорить-то? — буркнула себе под нос Инга Михайловна. — Да ну, как будто впервые! Как пойдёт. Годами проверенная техника.

Колокольчик снова звякнул, и к вешалке проскользнула девушка. Тёмный волнистый хвостик волос пружинисто подскочил, когда незнакомка стянула через голову снуд. Сняла пальто, пригладила волосы. Просторное светлое платье-свитер и чёрные леггинсы придавали ей уютный вид.

Девушка направилась к столику Инги. Перехватила её взгляд и смущённо улыбнулась.

— Добрый вечер, я Галя.

Голос у неё немного подрагивал, но она не отводила взгляда. Инга Михайловна протянула руку и слегка пожала прохладные пальчики и пригласила ее за свой столик.

— Для сонной морской свинки вы выглядите и бодро, и стройно, — заметила она.

Галина засмеялась.

— Спасибо. А здесь и правда симпатично.

— Да, раньше я часто сюда захаживала.

— А почему перестали?

Инга Михайловна пожала плечами.

— Перешагнула просто этот период, и всё.

Взгляд Гали на миг задержался на её лице. Она словно задумалась о чём-то.

— Я тоже иногда не могу объяснить, почему остываю к чему-то.

— А надо? — улыбнулась Инга Михайловна.

— Да нет, пожалуй, — ответила девушка, и они засмеялись. Карие глаза и голубые, тёмные волосы и светлые, инь и янь.

— Я очень волнуюсь, — призналась Галя. — Я не то чтобы душа компании, и мало с кем знакомлюсь, но к вам я почувствовала большое расположение. И вы так быстро согласились... Мне кажется, это всё нереально.

— Если мы съедим по медовичку, всё станет более чем реально!

Новая знакомая улыбнулась.

— Думаете, я не нервничаю? — спросила Инга Михайловна. — У меня появилась настоящая поклонница, и я очень боюсь вам не понравиться.

С этой минуты неловкость пропала. Круглые медовички исчезли с тарелок нескоро, что говорило о действительно интересной беседе.

Галя работала психологом в коррекционном центре. Львиную долю свободного времени проводила в бассейне — нравилось ей мягкое рассечение волн и прохладные поглаживания воды. Жила с парнем. О детях думали, но решили вначале «потренироваться на кошках».

— Завтра поедем за котёнком, — рассказывала Галина, рассматривая узор на салфетке. Ей хотелось рассматривать собеседницу, так круто вылезшую из интернета — Инга Михайловна это считывала. Но Галя не позволяла себе такой бесцеремонности и посматривала на неё изредка. Под её взглядом были чашка, ложечка, крошки, салфетки и окно. Совсем как у Инги Михайловны в молодости — та тоже немного стеснялась в незнакомой компании.

— А почему именно сфинкс, Галя?

— Они общительные. Говорят, даже в ванну к хозяину бултыхнуться могут. Мы решили с тяжёлой артиллерии зайти.

— Основательный подход...

От Гали не укрылось, что Инга погрустнела.

— Вы как будто чем-то опечалены.

Журналистка снова пожала плечами.

— Просто подумала, что напротив меня сейчас могла бы сидеть моя дочь. Простите, Галя... Сморозила, не подумав.

— Всё нормально, — ответила Галина и мягко спросила:

— С ней что-то произошло?

— Скорее не произошло. У меня нет детей. Извините, не стану вас грузить проблемами.

— Почему нет? Мне совсем не хочется вести светские беседы о религии, отношениях или о чём-нибудь таком. Скорее о чём-то человеческом. Без формальностей...

— Я тоже. Всего того, что вы перечислили, мне вполне хватает в интернете.

Инга Михайловна вдруг положила руку на предплечье Гали.

— От всего сердца желаю, чтобы у вас всё получилось. И с кошкой, и с ребёнком, и с парнем.

***

Через пару дней Инга Михайловна не вышла на работу. Грипп свалил её беспощадно, и она была в силах только спать. Ближе к вечеру её разбудил звонок.

— Я писала вам утром. Извините, что я звоню, но мне стало беспокойно. Как будто неспроста молчите. Всё хорошо, Инга? — раздался в трубке голос Гали.

— Добрый вечер, Галенька, — прохрипела Инга Михайловна. — Я заболела, но в целом ничего из ряда вон.

— Не нравится мне ваш голос.

— Грипп. Ты хорошо себя чувствуешь?

— Да. У вас есть лекарства?

— Что-то найду, — ответила Инга.

— Ну нет, так не пойдёт. Друзья или родные далеко от вас живут?

— Друзья у меня в области, а из родных никого. Я-то уже не девочка.

— Что вам принести? — деловито осведомилась Галина, и больная не смогла удержаться от слабой улыбки.

— Галя, вы такая милая.

— Спасибо, но всё-таки — чем я могу вам помочь?

— Я сама, спасибо. Не приходи, я очень заразная.

— Не переживайте. Отдохните как следует, только скажите мне адрес. Я пришлю лекарства доставкой.

— Не надо.

— Ну что вы, в самом деле! — рассердилась Галя. — Я не предлагала бы помощь, если бы не могла её оказать. А вам уже сейчас нужно лечиться!

Инга Михайловна молчала, пытаясь собраться с мыслями. Галина вдруг остыла.

— Извините. Наверное, я перегибаю. Не стоит давать свой адрес малознакомым людям.

— Я попозже тебе отвечу, можно? — спросила Инга Михайловна. — Сил нет совсем.

— Конечно!

Телефон выпал из ладони на подушку. Инга мгновенно уснула, а проснулась уже глубокой ночью. Ей стало чуть легче, и она пошла на кухню попить. Понимая, что лучше ещё и поесть, почистила банан. Одиночество иногда поганая штука — ползёшь, стиснув зубы, а потом долго приходишь в себя... сварливый, раздражённый, печальный. Банан полетел в мусорку, Инга Михайловна вернулась в спальню и взяла телефон. От подсветки голову тюкнуло болью, но переписка с Галей всё же открылась. После той встречи в кафе они допоздна переписывались. Удивительно, как с этой девочкой было легко. Она чем-то напоминала Джемму Боллу — серьёзная, но безгранично добрая. А главное — чувство юмора совпало. А общее чувство юмора — основа крепкой и долгой дружбы, если всё сложится.

Утром Галя прислала ей фото котёнка. Чёрный малыш-сфинкс с большими ушками и тонкой кожицей восседал у её босых ног. Под фото значилось сообщение: «Моя горгулья!»

Инга Михайловна улыбнулась. Как бы ей хотелось поделиться с Галей полезным опытом материнства, воспитания, заботы. Но...

Кажется, Галина говорила, что телефон у неё всегда на вибро... Значит, сообщение не должно её разбудить...

И Инга Михайловна набрала: «Нансена 17, корп.2, кв. 49. Если для тебя это правда важно».

Для неё самой это точно было важно.

***

Два года спустя

Галя выходила замуж за своего Павла. Кошку они вырастили успешно — чистоплотный зверёк понимал, когда ему рады, а когда лучше не лезть, и всегда считывал чужое горе. Бархатистый чёрный бочок оказывался рядом, и ненадолго с лиц исчезала озабоченность, а порой к людям приходили неожиданные идеи. Ещё бы, после такой перезагрузки-то.

Очередь была за малышом.

Галя улыбалась из-под фаты, шагая к Павлу, а тот смотрел на неё повлажневшими глазами и даже сделал шаг навстречу. Теперь у них будут общая фамилия, общий дом, общий сын или дочь. Инга Михайловна, сидящая в первом ряду, любовалась ими обоими. Прозвучали самые главные на свадьбе слова, кольца заняли законные места. Новоиспечённые муж и жена окинули взглядом зал, и в руках у Гали оказался микрофон.

— Я благодарю всех вас за то, что вы пришли сегодня разделить с нами наши счастье и волнение! — начала она. — Я представляла вас здесь, мои родные, и мне казалось, что так бывает только в ромкомах. Но всё получилось ещё прекраснее, добрее и теплее, потому что от каждого из вас я чувствую колоссальное участие. Спасибо, мой дорогой папочка, что ты с самого начала верил, что я приду к своей мечте. И особенная благодарность маме Инге!

Инга Михайловна ощутила ком в горле.

— Так вышло, что мне не довелось узнать свою мать — она умерла слишком рано, — продолжала Галина. — И только через четверть века я узнала, что это значит: мама. Пусть по документам мы чужие, но этот человек дал мне столько поддержки, силы и принятия, что покрыл все годы, что я была без неё. Мама Инга, спасибо, что впустили меня в свою жизнь. Спасибо, что приняли меня такой, какая я есть, что никогда не пытались мне ничего навязывать. Спасибо за наше созвучие в мыслях и желаниях. Спасибо за все мемы, присланные после двух часов ночи — не перестаю восхищаться вашей прогрессивностью!

В зале послышался весёлых смех. Инга Михайловна, чьи глаза заволокло пеленой слёз, тоже рассмеялась, любуясь Галей. Как она была похожа на неё в молодости... Этот слог, эта мимика. Поразительно, что встретились они так поздно. Но тем быстрее поняли, что между ними разгорелась не просто дружба.

— Люблю тебя сильно и благодарю за то, что ты сегодня здесь. И за то, что ты... такая! — завершила Галя. Гости зааплодировали, и по одним губам своей названой дочери Инга Михайловна поняла: Галя говорит ей: «Я люблю тебя, мама».

— И я люблю тебя, доченька, — тихо проговорила она. — Будь счастлива.

Автор: Елизавета Чуковенко

Cirre
— Алёшенька, ты уже на месте? Бегу-бегу, скоро буду!

— Готов ждать тебя хоть вечность, Белоснежка.

По паспорту парня в летнем кафе звали Арсений, но в сети под настоящим именем он не регистрировался. Города в профилях тоже указывал разные. Для Беллы-Белоснежки он – Алёша из Таганрога. И сегодня они наконец-то встретятся... а вот и она!
Белла оказалась в точности такой, как на фотографиях. Хорошенькая юная блондиночка с открытой улыбкой. С такими милашками приятно иметь дело.

— Здравствуй, Алёша! Я счастлива, что мы встретились! Ты даже импозантнее, чем я представляла!

— Какая на сегодня программа, Беллочка? – Арсений сама галантность. – Ты хозяйка, ты местная жительница, тебе и карты в руки. Жду распоряжений!

Брачным аферистом Арсений себя не считал. Да, он меняет имена и знакомится в сети с девушками. Если девушке очень уж хочется обещаний – он обещает ей женитьбу, любовь до грoба и всё остальное.

Он же не просит взять крeдит, не тырит у девушек гаджеты и банковские карты. Арсений просто любит сексуальные приключения, молодые женские тела и новые знакомства. Сейчас вот приехал на свидание к Белле, которая зовёт себя Белоснежкой.

Арсений с Беллой погуляли по городу, от души пообщались, всё шло как надо. Наконец Белла застенчиво сказала:

— Алёша, как ты смотришь, чтобы зайти ко мне домой? Правда, родителей дома нет, но я обязательно познакомлю тебя с ними чуть позже.

Арсений внутренне возликовал и, конечно, не отказался от приглашения.

Белла жила в частном секторе – неплохой просторный дом, увитый зеленью, уютный даже с виду. Веранда, гараж, сад, теплицы, беседки... Сразу заметно, что люди здесь живут хозяйственные, с руками из нужного места.

Вместо центрального входа Белла потянула Арсения в обход дома.

— На задах у нас сегодня семейный пикничок, — пояснила она. – Только нас и ждут. А вот и мы! Сюрприз!

Вслед за Беллой Арсений завернул за угол дома – и остолбенел.

— Родителей дома нет, — повторила Белла. – Но мои братья-гномики в сборе! У меня их семеро! Ха-ха, не зря же мама зовёт меня Белоснежкой!

Никаких гномиков за домом Арсений не увидел. В тенистой беседке сидели семеро мужиков-мордоворотов, один другого квадратнее. На фоне огромных братьев Белла выглядела мотыльком, кружащим над стаей гиппопотамов.

Возле беседки дымился раскалённый мангал. Мясо потрескивало на углях. Струхнувший Арсений предположил, что это жарится его неудачливый предшественник.

— З-здравствуйте, — пробормотал он упавшим голосом. Ему хотелось оказаться очень-очень далеко от этой семейки.

Белла представила братьев по очереди: Павел, Олег, Пётр, Александр, Лев, Стас и Ярослав. В горле у Арсения пересохло. Из первых букв имён ему составилось слово «ПОПАЛСЯ!» Неужели они нарочно так сели?

Братья-амбалы по очереди стали подходить к гостю.

— Привет, дружище! – прогудел самый старший, Павел. – Белка нам про тебя рассказывала.

Похлопал его по плечу и отошёл. Рука Павла была тяжёлой как бревно. Арсений хотел потереть потревоженное место, но за Павлом уже подходил Олег.

— Надеюсь, мы подружимся! – Олег похлопал Арсения по плечу и отошёл.

— Вижу, ты реальный пацан! – сказал третий брат Пётр и тоже похлопал Арсения по плечу.

Когда дошла очередь до седьмого братца Ярослава, плечо у Арсения уже слегка ныло.

— Это тот самый Алёша, с которым мы подружились в сети! – щебетала Белла. – Мне кажется, он немного смущён. Он же впервые в нашем городе!

Старший Павел снова встал с лавки.

— Всё путём, Лёха, — сказал он, хлопая Арсения по плечу медвежьей лапой. – Район у нас хороший.

— Никто тебя тут не тронет, — пробасил Олег и похлопал Арсения по плечу.

— Сразу видно – ты парень наш! – добавил Пётр и тоже похлопал Арсения по плечу.

— А если кто тронет – только скажи! – подключился Александр, хлопая Арсения по плечу.

Когда подошёл седьмой брат Ярослав, Арсению казалось, его уже по колено вколотили в землю. С нарастающим ужасом он ждал каждой новой фразы. Что бы ни произносилось в беседке – каждый брат считал своим долгом тут же подойти и похлопать Арсения по плечу.

На правах единственной девушки Белла хлопотала у походного стола, расставляла тарелки, соусы, рeзала хлеб.

— Алёша приехал к нам из Таганрога, — говорила она братьям-бегемотам, протирая вилки. – Представляете, в какую даль он примчался ради меня!

Старший Павел снова подошёл к Арсению.

— Таганрог – нормальный город, — сказал он и похлопал Арсения по плечу.

— Я там работал, — добавил Олег, хлопая Арсения по плечу.

— А я служил с таганрогским парнем, — сказал Пётр, хлопая Арсения по плечу. – Ништяк, браток!

После того, как Арсения похлопал седьмой братец Ярослав, его ощутимо пошатывало. Что будет, когда выяснится, что он вовсе не Алёша из Таганрога – даже гадать не хотелось.

— Мясо, кажется, поспело! – закричала Белла. – Подходи, налетай! Лёшенька, милый, ты почему такой грустный?

— Плечи бoлят, — сквозь зубы сказал Арсений. – На солнце обгорели, наверное.

— Вот и мама с папочкой вернулись! – обрадовалась Белла-Белоснежка. – Мама, папа! Вы как раз к мясу! А у нас Алёшенька в гостях!

Из-за дома вышли родители Беллы – тоже очень внушительная и мощная супружеская пара. Стало ясно, в кого уродились квадратные братья.

— Здравствуйте, дорогой Алексей! – сказала мама, подходя. – Мы гостям всегда рады! Наша Белоснежка прелесть, правда?

И потянулась похлопать Арсения по плечу. Арсений пугливо сжался в комок.

— Не надо! – сказала Белла. – Мам, у Алёши плечи бoлят. Он даже бледный какой-то стал.

— Понятно! – сказала мама. – Но ничего, пройдёт. Боец он у тебя хоть куда!

И шутливо похлопала Арсения по попе.

Дожидаться папы и остальных члeнов семьи Арсений не стал. Он сам не знал, что умеет так истошно орать и так быстро бегать.

Подбегая к соседней области, Арсений подумал, что с сетевыми знакомствами, пожалуй, пора завязывать...

Автор: Дмитрий Спиридонов

Cirre
А пошли бы они все

За столом в своей квартире сидела пожилая женщина и записывала в тетрадь, что должна сделать в ближайшие дни. В основном это касалось шестерых внуков, с которыми нужно посидеть, сходить...

Заиграла музыка на сотовом телефоне:
- Мама, сходи сегодня за Жанкой! – без предисловий начала младшая дочь. – Захар, что-то капризничает.

- Подожди, Лена! – женщина посмотрела в открытую тетрадь. – Так... сейчас Вадим придёт с ночёвкой... Ладно, дед вернётся, я скажу ему, что бы сходил.

- Спасибо, мама!

Сын и обе дочери давно взрослые, женатые, и живут рядом. Вроде, неплохо все живут. Вот только время у них на детей не хватает.

«Ой, в магазин надо бежать», – Анна Борисовна надела легкие туфли и вышла из квартиры, продолжая мысленно планировать свой день.

***

Когда вернулась, мужа ещё не было дома, но у квартиры стоял двенадцатилетний внук Вадим:

- Баба, где ты ходишь?

- Ходила покупать тебе мороженое и пиццу. Ты ведь нормальную пищу не ешь.

- О, классно! – забрал из рук бабушки сумку.

- Руки сначала вымой!

Внук нехотя пошёл в ванную комнату. А бабушка за это время налила ему в тарелку суп с мясом.

- Сначала, нормальную еду поешь.

- Ну, баба!

- Сколько сможешь.

- Ладно!

Достала телефон, дотронулась пальцем до надписи «муж»:

- Тимофей, ты где?

- Сейчас приду.

- Сходи сразу за Жанной! Лена звонила, что-то у неё Захар капризничает.

- Схожу, – и муж почему-то рассмеялся.

- Что смеёшься?

- Тебе внуки не надоели?

- Всё, давай! – положила телефон на стол, взглянула на внука. – Молодец, весь суп съел!

Тут опять заиграла мелодия на телефоне. Сын:

- Мам, нас сегодня друзья на день рождения приглашают. Я своих к тебе завезу?

- Завози! Уж до кучи!

- Баба, кто придёт? – с любопытством спросил внук.

- Ярослава с Харитоном.

- Класс! – вскочил из-за стола. – Всё, баба, спасибо!

- Руки вымой!

- Ага!

В ванной комнате зажурчала вода, всего на пару секунд.

***

Муж вернулся уже к вечеру.

- Что всех собрала? – спросил у вышедшей из кухни жены, кивнув на комнату, из которой доносились весёлые крики.

- Половину, – улыбнулась жена.

- Ой, дедуля! – из комнаты выбежала внучка и повисла на шее.

- Отпусти деда! – приказала бабушка. – Он с утра не ел.

Через минуту дед сидел за столом и уплетал суп.

- Ты, что такой сияющий? – подозрительно посмотрела на него жена.

- Сядь! И за стул держись!

- Чего?

- Сядь, сядь! – он положил перед женой файл с какими-то бумагами.

- Это, что?

- Горящая путёвка в Анапу. Скидка пятьдесят процентов, – улыбнулся, взглянув на жену. – Через три дня мы с тобой выезжаем.

- Тимофей, ты что серьёзно?

- Путёвка перед тобой.

Долго Анна Борисовна не могла, приди в себя. Муж поел, подошёл к жене:

- Что сидишь? У нас три дня на сборы.

Она уткнулась ему в грудь и заплакала:

- Я никогда на море не была.

- Вот и побываем.

Женщина взглянула на мужа счастливыми глазами и поцеловала в губы. И вдруг на её лице мелькнул страх:

- А как же они без нас?

- А пошли бы они все, куда подальше, – рассмеялся муж. – Дети у нас давно взрослые.

- Но там у меня в тетрадке записано...

- Вот я сейчас твою тетрадку почитаю. Заодно, и с детьми лишний раз поговорю.

***

Тимофей сел за стол, нацепил на нос очки. Достал телефон, хитро улыбнулся и набрал номер старший дочери. Разговаривать, так по старшинству:

- Привет, Ульяна!

- Привет, папа! – раздался в ответ радостный голос.

- Так, дочь, в ближайшие десять дней нас матерью не будет, мы уезжаем на море.

- Папа, ты шутишь? Какое море?

- Чёрное.

- Ты что серьёзно?

- Путёвку уже взяли, через три дня выезжаем.

- Папа, а что вы заранее не предупредили? Эдик сегодня в командировку на неделю уезжает.

- И пусть уезжает.

- А Христина и Вадим с кем останутся? Я ведь работаю.

- Христине уже пятнадцать, Вадиму – двенадцать. Да, и сама ты взрослая – тридцать пять лет.

- Папа, мне уже тридцать шесть.

- Тем более, – Тимофей прикрыл рот, чтобы сдержать смех и серьёзным голосом добавил. – Кроме того, ты должна присматривать за нашей квартирой.

- Ну, папа, я даже не знаю...

- Всё! Разговор закончен.

Тимофей взглянул в блокнот жены, намереваясь позвонить очередному «ребёнку», но на телефоне заиграла мелодия. Внучка, Христина:

- Дедуля, здравствуй! Я очень рада, что вы с бабушкой уезжаете на море, – голос был почему-то восторженный. – За вашей квартирой я сама послежу. Буду каждый день у вас ночевать.

- Ты последишь?! А квартира цела останется?

- Мне уже пятнадцать лет.

- Вот и я про это. Чересчур взрослая стала.

- Дедуля, всё договорились! Вы когда выезжаете?

- Во вторник.

- Целую!

Дед покачал головой и набрал номер сына:

- Юра, мы с матерью на Черное море собрались.

- Пап, ты что серьёзно?

- Вы с Дашей постоянно куда-то катаетесь. А почему мы с матерью не можем отдохнуть?

- А когда выезжаете?

- Через три дня.

- Гмы, – раздалось недовольное ворчание.

- Сынок, что не так?

- Кое-что намечалось...

- Значит, отодвинешь. Кроме этого, десять дней дача на тебе. По вечерам заезжай, поливай, клубнику собирай!

- Ладно, папа, отдыхайте! Разберусь, – и тяжёлый вздох.

Выключил Тимофей телефон, покачал головой и позвонил дочери младшей.

- Здравствуй, папа! – раздался шепот.

- Как там Захар!

- Уснули оба. Сейчас на кухню выйду, – через минуту, раздался тихий голос. – Захарка, что-то раскапризничался. Думала, заболел, но вроде, всё нормально.

- Я вот что звоню. Мы с матерью на море уезжаем...

- Куда?!

- На Черное море в город Анапу на десять дней.

- А как же мы?

- Дочь, я что-то не понял? Тебе уже двадцать четыре.

- Нет... ну, я не против, – и вдруг голос стал, каким-то уж очень ласковым. – Папа, ты денежек немного оставь. У Гриши получка, когда ещё будет, а мои уже все кончились.

- И когда ты только повзрослеешь?

- Ну, папа...

- Ладно, оставлю!

- Папка, чтобы я без тебя делала?

***

Тимофей зашёл на кухню, где жена что-то готовила на ужин:

- Так, с детьми поговорил. За дачей Юрка приглядит. За квартирой, – муж улыбнулся, – Христина.

- Кто? Христинка? Да она подружек сюда наведёт, а то и друзей.

- У неё мать есть.

- На Ульяну саму надежды нет. Вспомни, как он лет с пятнадцати женихов приводила. А Христина её копия.

Тимофей подошёл, обнял жену.

- Аня, пусть сами разбираются. А мы с тобой завтра этих, – он кивнул на детскую комнату, – отдадим, новых – не возьмём. И пойдём по магазинам.

- Это зачем? Ты же не любишь по магазинам ходить?

- Мы купим тебе самый красивый купальник.

- Что? – рассмеялась жена. – Я уже старуха.

- Ты у меня самая красивая! А впереди нас ждёт море и свобода...
из инета



Интересное в разделе «Литературный клуб»

Новое на сайте