Рассказы для души (страница 16)

Cirre
Спутник
У нотариуса за круглым огромным столом сидело 15 родственников усопшей бабушки. Она хотела, чтобы завещание прочитали в общем кругу.

Через месяц женщине исполнилось бы 67, и, вроде бы, возраст не совсем пожилой. Да только хронические болезни и много лет жизни в одиночестве никак не продлевают годы.
Уже немного отойдя после вчерашних похорон, присутствующие оживлённо обсуждали наследство ещё до появления нотариуса, на плечи которого было возложено зачитать документ и определить долю каждого.

Главными претендентами были дети, а основным объектом дележа являлся большой двухэтажный дом, который в своё время был полностью отстроен дедушкой. Так сказать, в эти стены было вложено всё – и душа, и пот, и кровные средства семьи.

- На какое завещание? Есть же закон. Мало ли, чего может... Мы не знаем, что ещё было у старушки. Глядишь, золото какое припрятано!

- Да ну, какое золото! У мамы его отродясь не было. Она всю жизнь была простым человеком и скромно жила на свою институтскую пенсию.

Шушуканье родственников было прервано появившимся внезапно нотариусом – молодым высоким парнем метра под два ростом с чётким громогласным голосом:

- Простите, задержали в конторе. Ну что же, давайте приступим и выполним последнюю волю усопшей.

Нотариус раскрыл красную папку и извлёк несколько листов на гербовой бумаге.

В завещании София Петровна позаботилась обо всех. «Прекрасно понимаю, что дом по закону наследуется прямыми родственниками, – она распорядилась, – чтобы мелкие и дорогие предметы были разумно распределены».

Фарфоровые статуэтки – производство немецкой фабрики – были предназначены старшей внучке. Она и была самой аккуратной и бережливой. Старая мебель была завещана мужу младшей дочери, который постоянно восхищался качеством деревянного серванта, стола и кожаной обивке дивана начала 20 века.

Усопшая прекрасно знала, кому распределить свои вещи, так чтобы они максимально долго прожили ещё без неё, тем самым ментально продлив свою жизнь, сохранив память о себе.

Под самый конец дело дошло до недвижимости:

«Весь дом с участком, а также землю в равной степени я завещаю своим детям. Пусть сами разберутся, что с ним делать. Но мне бы, конечно, хотелось, чтобы хоть кто-нибудь из них переехал с семьёй и не забросил семейное гнездо, которое мы с вашим отцом так сильно любили и берегли для вас.

Единственное обязательное условие, которое я ставлю перед моими детьми: «Не оставьте в беде Спутника – этот пёс в последние годы стал самым близким не существом. Вы знаете, что я долго прожила в одиночестве и во многом обязана своему верному другу. Сами решите, кто возьмёт его под опеку, но не выбрасывайте, пожалуйста, на улицу.

Помните, о чём мы всегда учили вас с отцом: помогай слабым, и тебе воздастся сторицей.

Всех люблю и помню.

Ваша любящая мать и бабушка София.»

Снова в зале начал нарастать шум переговоров. Родственники уже мысленно делили дом.

- Ребята, если честно, в этом доме никто из нас жить не будет, – взял главное слово старший сын Николай. – Мы все работаем, а это районный центр, 60 км до города. А Настя так вообще живёт в другом конце страны. Без хозяев дом через год-два зачахнет. Поэтому моё предложение – как можно быстрее продать, деньги конечно же поровну.

- Я бы так не стала пороть горячку, Коля, – перебила его старшая дочь Вера. – У меня внучка уже скоро паспорт получает. Может, вырастет и надумает поселиться в родном имении. Муж появится, дети... Дом-то большой, на нас на всех хватит. Я предлагаю не продавать, а оставить на первое время в виде дачи.

- Ну ладно, с домом это дело может подождать. Ведь в наследство полностью вступим только через полгода. А как же собаку будем делить – тоже поровну? – младшая дочь поспешила напомнить обязательное условие по завещанию.

Из четверых детей молчал только один – Андрей, самый младший в семье. Он как был тихоней из самого детства, так и остался. Рядом с ним сидела жена – такая же скромная и тихая, как и он сам.

Со стороны Андрей и Ольга более походили на родственников, как брат и сестра: одинаковый комплекции, сходные по характеру.

- Ты чего молчишь, Андрюха, как всегда?! – засмеялся старший Николай.

- Мы с Олей заберём собаку. Вам будет с ней неудобно. А насчёт дома – то здесь как решить? Я младший сын, поэтому моё слово менее значимо.

После слов про собаку напряжение было снято. Никто не возражал против такого решения. Да и кому нужен был этот старый доходяга – сенбернар по кличке Спутник достался Софье Петровне можно сказать случайно. Подруге и коллеге по работе предложили тогда контракт за границей, но куда ей было ехать с собакой? Вот она и передала по наследству питомца.

А теперь настало время, и Спутник стал настоящим наследством. Свою кличку он получил из-за профессиональной деятельности двух подруг. Ведь они вместе работали в обсерватории при институте астрономии.

К большому сожалению, после похорон про собаку вообще забыли. Он более суток был заперт в доме. Никто не взял на себя ответственность, и все благополучно забыли про скучающего и скорбящего по хозяйке пса.

Андрея это сильно зацепило, когда он вспомнил о Спутнике в зале суда. Поэтому он и принял единоличное решение, резко заявив, что они забирают собаку сразу же после нотариуса.

Он помчался домой, где его ждал обиженный и всеми забытый большой пёс.

- Ну и как мы теперь? – шептала ему на ухо жена. – Нам ещё больного пса не хватало! А что, если они с Ванькой не уживутся? Чего глядишь, у ребёнка травма будет! Ну хорошо, сказал так сказал... Нам-то теперь терять нечего.

– Да ладно тебе! Ванька почти все дни в интернате. А вообще, я думаю, что этот сенбернар как-то сможет расшевелить Ваню.

Представь: нас будет в доме большая собака! Ты знаешь, что эта порода – спасатели. Они выручают людей в тяжёлой ситуации. А у нас как раз такая ситуация с Ванюшкой. Я вот всегда хотел себе большую собаку.

В тот же день Спутника забрали в городскую квартиру. Старый пёс теперь лежал в просторном помещении. Он быстро определил любимое для себя место возле стеклянного большого окна, которое опускалась до самого пола. И здесь можно было наблюдать за всем, что происходит внизу, с высоты седьмого этажа.

Сперва было очень непривычно: мелкие людишки, как муравьи, ходили по протоптанным дорожкам, носили с собой какие-то вещи, перемещались на машинах и автобусах. Спутник удивлялся этому постоянному ритму большого города. Даже ночью, под светом фонарей, можно было видеть движение города.

Всю свою прежнюю жизнь пёс провёл в маленьком городишке на 30 тысяч человек. И теперь с высоты наблюдал и изучал жизнь большого города.

Через несколько дней Спутнику предстояло познакомиться с Иваном. Ваньке совсем недавно стукнуло 10 лет, и он был самым маленьким внуком у бабушки Софьи. Согласно завещанию, ребёнок получил все старые детские игрушки, которые накапливались в бабушкином доме. Да в довесок, как оказалось, ещё и огромную собаку!

Учился Ваня не в обычной школе, а в интернате для детей с психическими расстройствами. Сам интернат хоть и располагался всего в двух кварталах от дома, политика администрации была такая, что для социализации необходимо пребывать на территории в течение всей учебной недели.

Поэтому Ваня появлялся дома только на выходных. Ну и ещё каникулы.

Родился мальчик вполне здоровым. Он был тихим и спокойным, как и его оба родителя. Но ещё в детском садике приключилась какая-то беда: мальчик резко перестал общаться, стал замкнутым и отрешённым.

Резко, в один момент для парня перестал существовать внешний мир, и он замкнулся на своём внутреннем. После долгих попыток терапии и реабилитации врачи поставили диагноз — аутистическое расстройство.

Родители удивлялись: как аутизм может так резко наступить? Ведь это же, как правило, врождённая патология. Единственным свидетелем была воспитательница детского садика. Она считала, что Ваня получил психическую травму.

Детский садик, в который водили ребёнка, одной стороной выходил на проезжую часть. Дети часто наблюдали за проезжающими машинами.

Особенно их привлекала строительная техника и длинные фуры. Однажды воспитатель нашла Ваню одного прямо возле забора детского сада. Мальчик просто стоял как вкопанный и смотрел через забор на проезжую часть. А когда она начала звать Ваню на тихий час, тот никак не реагировал.

Пришлось идти за ребёнком и тянуть его за руку, но когда воспитательница подошла ближе к забору, она увидела страшную аварию: несколько машин просто в гармошку и сбитые пешеходы; люди просто стояли на остановке и мирно ждали автобус, как в один момент белый внедорожник прочесал всю толпу, выехал обратно на встречную и врезался в легковую машину, вследствие чего погиб ещё и водитель.

Мальчик видел всё это, и после того случая начал резко меняться. От Вани было сложно выдавить даже отдельные слова «да» или «нет». Часто он просто кивал головой, давая ответы. Всё свободное время он проводил либо за раскраской, либо собирая кубики.

В пятницу вечером Ваня и Спутник встретились. Пёс сразу понял, что в доме появился новый человек. Уже сидя на своём привычном месте он начал вилять хвостом.

Иван в своей привычной манере снял обувь и направился мыть руки, кинув вскользь взгляд на Спутника. А затем пошёл по своим делам, чем вызвал негодование у четвероногого.

Все выходные Спутник пытался хоть как-то привлечь внимание ребёнка, но реакция была нулевая. Пёс попробовал ложиться в ногах, сидел напротив и упорно смотрел в глаза, ставил лапу на детское колено, но Ваня упорно занимался своими привычными делами: фломастеры, карандаши и бумага были его лучшими друзьями, с которыми он погружался в свой внутренний мир и путешествовал там с ними.

Собака для него как будто бы не существовала.

Так прошли вторые и третьи выходные, а в середине четвёртой недели Спутник пропал – просто убежал на прогулке. Андрей с Олей обежали весь район, так и не смогли его найти.

Вскоре оказалось, что Спутник не пропал насовсем – он просто выполнял свою роль собаки-спасателя. Наблюдая с седьмого этажа квартиры, куда родители отводили Ваню, пёс легко вычислил место, где располагался интернат. Там он и провёл несколько дней.

Он сидел за забором и смиренно дожидался, когда дети после занятий выходили на прогулку. Увидев Ивана, Спутник садился у самого края забора и молча наблюдал за ним. Почему-то пёс твёрдо решил и взял на себя ответственность за этого ребёнка.

Неизвестно, куда он уходил ночью, где спал и как добывал себе еду, но каждое утро он сидел на одном и том же месте, высматривая Ваню.

В последний день учебной недели Спутник пошёл на решительный шаг – он проник за ограду интерната. А в зубах у него был мячик. Пёс подбежал к мальчику и положил у ног ребёнка мяч, затем отошёл на несколько метров и спустил жалобный лай, умоляя его кинуть ему игрушку. И чудо произошло – мальчик пошёл на контакт.

Он робко поднял мяч, внимательно осмотрел его и бросил в сторону собаки. Первый шаг был сделан.

Пропавшего Спутника обнаружила Ольга, когда пришла забирать Ивана домой в пятницу.

Но более всего она была удивлена не внезапно найденному сенбернару, а реакцией:

- Мама, он все это время был со мной! Не переживай и не ругай его, – непривычно тараторил Ваня, идя навстречу к маме. – Мы теперь с ним друзья. Можно, я буду с ним гулять всю дорогу домой?

Они общались, обсуждая здоровенного пса, который, переваливаясь с лапы на лапу, теперь сопровождал мальчика, не отходя ни на шаг. Это было только начало крепкой дружбы мальчика и собаки.

Впереди их ждало множество приключений и летние каникулы в бабушкином доме. А на следующий год Ваня пошёл уже не в интернат, а в обычную школу...

(Тайган)
Рассказы для души

Cirre
Александр махнул вслед уходящей машине рукой. Он подкинул повыше рюкзак, подхватил большой чемодан и зашагал в сторону деревни.

Сколько лет он тут не был? Если разобраться, то все 25, ну так, иногда приезжал, что-то в доме поправить, посмотреть. Ну, на несколько часов. Сыновьям это все не интересно было, а Галине его и подано. Сколько он ее уговаривал-поедем, хоть в отпуск. Там же природа, красота!
Ну, где там. Галю всегда только курорты интересовали. Вот и горбатился Саша, лишь бы жена на море каждый год ездила, да в квартире полный достаток был. Пока был, все вроде как и хорошо было, а потом бoлезнь эта проклятая приключилась.

Саша столько лет дальнобойщиком гонял, что и не вспомнить, сколько точно. Пару раз уходил на другую работу, надоедало дома не жить, но Галя его тут же начинала пилить. Денег-то там в разы больше платили. Он однажды даже не выдержал, спросил:

-Я не понимаю, тебе что, лучше, когда меня дома нет?

На что Галя наставительно ему ответила:

-Мужик в доме для того, чтобы деньги носить, и свою семью обеспечивать, а все остальное уже потом. Я тебе зачем сыновей рожала? Чтобы самой теперь их содержать?

-Ой, ну когда, скажи, когда такое было, чтобы ты их содержала? Ну, хватает же на все. Что тебе не так-то?

Галя смотрела на него в упор своими черными глазами:

-Только очень тyпые люди могут довольствоваться тем, что есть. А все нормальные стремятся к большему!

Ну и что ему оставалось? Только снова за баранку. А полгода назад врaчи поставили какой-то мудреный диaгноз. Что-то у него там разрушается. То ли сами кости, то ли то, что их соединяет, и вообще, организм изношен, дали ему группу инвалидности и отправили домой. Пенсия была примерно в 20 раз ниже зарплаты.

Первые два месяца Галя молчала. Потом спросила:

-Ты что, так и собираешься дома сидеть?

-Галь, а что мне делать? Ты же видишь, какие бoли меня мyчают, куда мне податься?

-Тогда я не понимаю, зачем ты такой нужен? Мне еще нет 50, я могу выйти замуж за нормального человека.

Такого Саша от жены не ожидал. Нет, он, конечно, знал, что стерва она еще та, но чтобы вот так, открыто, в лоб.

-Ничего, что эту квартиру я покупал?

-Ничего. У тебя два сына, так что ты давно к этой квартире не имеешь отношения.

Больше всего его удивили дети. Его сыновья, одному из которых было 23, а второму 17, встали на сторону матери.

-Ехал бы куда, вон в деревню к себе, все равно от тебя теперь толка...

Перед тем, как принять решение, он не спал всю ночь. Передумал много. И пришел к выводу, что совершил только одну ошибку в своей жизни...

Когда-то, когда он жил еще здесь, была у Саши любовь. Веселая такая, с длинной косой. Правда из многодетной семьи, но к делу это никакого отношения не имело. Такая любовь между ним и Катериной была, что казалось-это навек. Все к свадьбе шло, да тут приехала Галина бабушку навестить. И все. Сашка просто пропал. Галя в туфлях модных, стрижка короткая, волосы крашеные, блузка прозрачная. В общем, голову потерял. На три дня про все забыл, от Галины не отходил, а потом, через неделю мучений, собрал чемодан и подался за ней в город.

На тот момент у Саши только бабка была, которая его в дорогу щедро проклятьями осыпала. Да и было за что. Уезжал Саша, как трус-ночью.

Потом в деревне довелось побывать только пять лет спустя. Кати не было, она уехала почти сразу за ним. Он пoxoронил бабку, из-за этого и приезжал, да и уехал, чтобы снова много лет не появляться здесь. Вот она ошибка. Если бы, как сорока, не повелся на блестящее, не убежал как трус, то была бы у него совсем другая жизнь, в этом Саша был уверен. Только чего теперь-то думать об этом? Прошлого уже и не воротишь. В деревне никого из его одноклассников, наверное, и не осталось. Одни старики, впрочем, как и везде.

Теперь и он пополнит их ряды. Будет как-то жить, да cмeрти дожидаться. Тем более что без лечения, она к нему быстренько явится.

Саша прибавил шагу. Надо успеть обосноваться, пока светло. И сколько у него еще времени? Таблетки экономить нужно. А то потом придется в город ехать. А ему очень не хотелось. Уходил тяжело. Сказал жене, что если когда-нибудь вернется, то встреча может стать роковой. Она посмеялась, обозвала его диванным героем, и просто ушла в комнату.

Саша понимал, что нужно было бороться, нужно было поставить их на место, но не хотелось. Он предпочел уйти.

Дом встретил его пылью и паутиной. Все провоняло запахом сырости, затхлости, и хоть на улице было тепло, Саша затопил печку. Осмотрелся, и принялся наводить чистоту. Час уже ковырялся, вроде один угол разгреб, но до чистоты и порядка ему тут не один день. В дверь постучали.

-Да.

Видно деревенские дым из трубы увидели, вот и пришли узнать-все ли в порядке? В деревне так, все друг за другом присматривают.

-Саша, это ты?

Он дернулся и повернулся. На пороге стояла Катерина. Господи, она все такая же красивая. Все такая же свежая, ни грамма лишнего веса, и коса через плечо. Сколько ей? 45? 46? Она моложе его на три года была.

-Катя? Здравствуй, да, это я...

-Ты что, погостить, в отпуск?

-Нет, Катя. Совсем приехал. Пoмирать.

Она прошла к столу, отодвинула стул.

-Как-то ты рано пoмирать собрался. В твои годы мужчины говорят-только жить начинают.

Он тоже присел.

-Ну, вот, как-то так получилось. Пока мог, был нужен, а как не смог ничего, так и попросили с глаз долой. Да ладно, что мы все обо мне... Ты-то как? Вроде же не жила в деревне?

-Я давно уж вернулась. Больше пяти лет тут.

-Муж, дети?

-Мужа нет, дочка есть. Она сейчас у меня в гостях.

Катя осмотрелась. Да уж, долго тебе тут одному. Ладно, сейчас Марину крикну, поможем тебе.

Катя быстро развернулась вышла, а Саша подумал-вот человек, он так по свински поступил с ней, а она и зла не помнит. Святая, не иначе.

Вскоре Катя вернулась с дочкой. Марина чем-то неуловимо походила на Катю, но было в ней что-то еще, что постоянно привлекало внимание Саши. Он никак не мог понять что, но ловил себя на том, что часто смотрит на Марину, как будто ищет чего-то.

К вечеру дом не только чистотой сиял, а Марина еще и вкусный ужин приготовила. Только сели за стол, в дверь постучали. Вошла незнакомая женщина.

-Здравствуйте, мне сказали, что Катерину я здесь найду. Катерину, которая помогает...

Женщина выглядела усталой и заплаканной. Катя быстро встала.

-Марина, ужинайте без меня, помоги потом Саше с посудой.

-Хорошо, мам..

Марина невозмутимо продолжала есть. Саша посмотрел на нее, после того, как Катя вышла.

-А что значит-Катерина, которая помогает?

Марина усмехнулась:

-То и значит. Люди к ней едут разные. Мама в травках всяких разбирается. Травницей ее здесь зовут. Ну и не только в травках.

Вот это была новость.

-Ты серьезно?

-Конечно.

-И что, есть такие, кому действительно помогла?

-Сколько угодно. Ладно, давайте я посуду уберу, да пойду. Может помочь чем маме надо.

Марина ушла, Саша лег. Тело от усталости ныло, правда не той противной бoлью, а обычной усталостью, даже приятной. Заснуть не получалось, его постоянно что-то беспокоило, и вдруг он сел в кровати. Встал, нашел в шкафу старый альбом, долго листал его, наконец, достал фотографию. Его бабуля. Очень старая, наверное, еще довоенная фотография. Он вздрогнул. На него смотрела девушка, очень сильно похожая на Марину. Саша отложил альбом, прикинул, сколько Марине лет. Потом встал, выпил водички и заплакал. Тихо. Сидел, смотрел в темноту и просто слезы катились по щекам.

Утром пришла бoль. Саша даже не шевелился, чтобы она не усиливалась. Ближе к обеду хлопнула дверь.

-Саш, ты где? Погода такая, а ты и на улицу не выходишь? Рядом с кроватью появилась Катя.

-А что это с тобой? Так правда что ли? Помирать приехал?

Саша виновато улыбнулся.

-Катя, Марина, она моя дочь?

Катя легко улыбнулась.

-Я думала, ты сразу догадаешься, она же похожа на твою бабку.

Саша отвернулся.

-Ну, вот что, Саш. Что было, то быльем поросло, а сейчас мы с тобой лечиться будем. Надумал он тоже, молодым умирать...

Прошло три года.

У дома Кати остановилась машина. Катя чуть ли не бегом от дома к ней. Дверь открылась, и оттуда руки Марины поставили на землю мальчика двух лет. Тот сразу засеменил к бабушке навстречу.

-Ба! Ба!

-Ты, мой заяц!

Катя подхватила на рука внука и закружила, затанцевала с ним. Подошла и Марина с зятем.

-Привет, ма. А папа дома? Вовка ему такую удочку купил, он в обморок упадет!

Вовка, то есть слегка смущенный зять, продемонстрировал удочку.

-Нету, пропадает на своей машине в поле с утра до вечера. Но, сегодня обещал раньше быть.

Как бы в подтверждение ее словам, вдалеке послышался гул, а потом и пыль показалась.

-Вон, летит. Опять бабы ругаться будут!

Ребенок заерзал на руках у Кати.

-Деда!

Из грузовика вышел Саша. Пыльный, грязный, но счастливый. Уже год он трудился в фермерском хозяйстве. Не только хорошо зарабатывал, но и прекрасно себя чувствовал, у него как будто вторая жизнь началась или второе дыхание открылось.

-Приехали! Наконец-то!

Он протянул руку зятю, обнял Марину, подхватил на руки внука и высоко его подкинул, а после этого чмокнул Катю в щеку.

-Марин, мне завтра выходной дали, я только машину поставлю. Вовка пусть тут угли зажигает, а мы с внуком поедем ставить машину. Ладно?

Та рассмеялась.

-Да, езжайте уже, его все равно от тебя не оторвешь теперь...

Автор: Кристина Г.


Cirre
Потрать на себя

— Сдачи не нужно, — сказал Филатов, протягивая пятитысячную купюру кассиру, когда та пробила мороженое.

— Спасибо, — искренне улыбнулась она, заглянув в глаза мужчины.

— Как думаете, мороженое вкусное?
— Понятия не имею, я за четыре тысячи мороженое не ем, — пакуя товар в пакет, ответила кассир.

— Я обычно тоже. Решил попробовать хотя бы раз в жизни, что там такое за четыре тысячи. Ощущение, будто в космос вот-вот слетаю, — усмехнулся покупатель.

— Что ж, завидую вашему грядущему открытию.

— Мне вот эта пятерка подсказала так поступить, — заговорщицки кивнул Филатов в сторону ещё открытой кассы.

Женщина достала банкноту и с наигранным любопытством покрутила в руке. Заметив надпись «Потрать на себя», сделанную шариковой ручкой, она улыбнулась:

— Хороший совет.

— Воспользуйтесь, — подмигнул Филатов и, забрав покупку, направился к выходу.

Дежурная улыбка кассира Ерёминой растаяла, как только раздвижные двери магазина сомкнулись за спиной Филатова. До конца смены оставалось пятнадцать минут, и улыбаться уже не было ни сил, ни желания.

— Аванс из кассы возьмите, — дала разнарядку управляющая в конце смены.

Ерёмина еще раз пересчитала деньги, сделала запись и отложила в сторону три купюры для себя, а еще ту тысячу, которую ей оставил последний покупатель в качестве чаевых.

Сдав кассу, она вышла в теплый вечер и направилась к дому. Впереди маячило два выходных, один из которых Ерёмина собиралась провести в постели. Спина гудела от напряжения и требовала покоя.

Дома Ерёмина мысленно составила список покупок на завтра и достала деньги из кошелька, чтобы просто взглянуть на них.

— Да уж, не разгуляешься.

«Потрать на себя» — прочитала она надпись, перевернув одну из бумажек и, улыбнувшись наивности совета, уснула.

***

Утром Ерёмина встала с кровати, привычно кряхтя от боли. Под матрасом, не иначе, поселился какой-то инквизитор с тупым мечом, всю ночь пытавшийся проткнуть грешную спину кассира.

Запихнув в себя полезный и пресный завтрак, Ерёмина хотела вернуться в постель и до обеда деградировать, пялясь в экран телефона, но тут на глаза ей попались деньги.

«Потрать на себя» — словно текст мантры еще раз прочитала про себя Ерёмина послание неизвестного автора.

Сев на кровати, она задумалась. Несколько минут спустя руки сами потянулись к телефону. Найдя нужный сайт, женщина ткнула пальцем на номер телефона.

— Алло, массажный кабинет? — спросила Ерёмина, покусывая губы от волнения. — Сколько у вас сеанс... вернее, сколько стоит обычный массаж? Хотя нет... — она глубоко вздохнула, закрыла глаза и совершенно спокойным, ровным голосом произнесла: — Сколько у вас комплекс стоит? Четыре пятьсот? Отлично! Запишите меня на два часа сегодня, это возможно? Благодарю.

Сама не понимая, как решилась на такую дерзость, Ерёмина впервые в своей жизни променяла рыночный шопинг на собственное тело. Запасов еды хватало до зарплаты, закупаться впрок не было острой нужды, муж вполне разок обойдется без пива и копченой рыбы, а сама Ерёмина не умрет, если пропустит скидки в обувном. Небо точно не рухнет, если она купит туфли из новой коллекции с зарплаты. Да, никто не любит ужиматься, и Ерёмина не исключение, но, если задуматься, она только и делает, что без конца ужимается.

— Боже, какой это кайф, — мурчала женщина, пока ее спина подвергалась всяческому лечебному давлению.

— Как себя чувствуете? — спросил массажист Чумаков после сеанса, проводив Ерёмину к кассе.

— Как тетрис, который наконец нормально собрали, — резюмировала Ерёмина. — Жаль, нельзя так постоянно...

— Ну вы приходите на классический массаж два раза в месяц, поверьте, результат будет не хуже.

— Знаете что, я, пожалуй, так и буду делать, — уверенно кивнула клиентка, а затем протянула пять тысяч одной купюрой: — Вот, сдачи не нужно.

Собравшись, она вышла из кабинета, сияя довольной улыбкой.

Прежде чем запихнуть купюру к остальной выручке, Чумаков поднес ее к лампе для проверки подлинности. Кроме водяных знаков на глаза ему попалась забавная надпись: «Потрать на себя».

— Было бы здорово...

— Вы мне? — спросил мужчина, ожидающий своего сеанса.

— Нет-нет, это я сам с собой, — улыбнулся в ответ массажист.

Остаток смены Чумаков никак не мог выбросить из головы странный призыв банкноты. Буквально вчера он задумывался о том, чтобы отложить покупку аккумулятора и сходить на концерт любимой группы, впервые приехавшей в его город за десять лет. Концерт должен был состояться уже завтра, а стоимость билета как раз составляла пять тысяч. «Надо было купить за три, когда была возможность», — укорял себя Чумаков.

— Простите, моя вторая нога уже начинает ревновать, — вежливо заметил мужчина, когда прошло десять минут с тех пор, как Чумаков начал массировать его ступню.

— Прошу прощения, — извинился массажист и, отбросив размышления, включился в работу на полную.

После смены Чумаков прибрал в кабинете, вымыл руки и, одевшись, хотел было выйти, но тут машинально потянулся к кассе. Выудив оттуда пятерку, он запихнул ее в карман джинсов и, выключив свет, поспешил на выход.

***

— Билеты еще остались на завтрашний концерт? — спросил Чумаков, подойдя к концертной кассе.

— Да, пять штук еще есть, — ответила ему пожилая женщина за стеклом.

— Дайте мне, — протянул он купюру.

«На работу могу и на велосипеде пару недель поездить, здоровее буду, — решил для себя массажист, принимая заветную глянцевую бумажку. — В конце концов, деньги для того и нужны, чтобы их тратить!»

***

Билетер Анфиса Олеговна собиралась сегодня после работы отправиться за подарком для внука. Мальчик Антоша был не сильно впечатлен тем трансформером, что бабушка подарила ему неделю назад на день рождения. Груз вины давил на женщину, требовал реабилитации; к тому же внук четко дал понять, в чем заинтересован.

Как всегда педантично складывая деньги в кассу, женщина не могла не заметить надпись на одной из купюр. Бумага явно приказывала ей совершить некое действие.

— Разве можно быть таким эгоистом? — спросила билетерша у пятерки.

Надпись не изменилась, как бы намекая, что иногда быть эгоистом вполне допустимо.

— А как же Антошенька? — зачем-то снова спросила женщина у купюры.

Надпись по-прежнему не менялась.

— Нет, ну, с другой стороны, счастье бабушки должно быть счастьем и для внука? Я ведь права?

«Потрать на себя», — молчаливо повторила банкнота.

— И что, вот пойти и купить себе ту самую сумочку? Господи, вот докатилась, старая, с деньгами болтаю, — легонько стукнула себя по лбу женщина.

Она ежедневно смотрела на всех этих счастливых людей, которые могли себе позволить билеты на концерты любимых исполнителей, и мечтала тоже осуществить хотя бы одну маленькую мечту. Анфиса уже три года ходила с обычным пакетом. Пенсия и зарплата тратились на еду, лекарства, коммуналку и на прожорливого Антошу.

— Обойдется без своих аирпопсов, или как там наушники сейчас называются, — снова произнесла вслух женщина и, достав из пакета кошелек, выудила собственные пять тысяч, чтобы заменить на те, что были с посланием.

***

— Вот, держите, — протянула Анфиса пять тысяч молодой студентке-заочнице Плаксиной, работающей в галантерее. — Я так давно хотела эту сумку. И знаете что? Мне ни капельки не стыдно. Я... Я счастлива! — заявила пожилая покупательница, крутясь перед зеркалом. — Живите здесь и сейчас, — оставила она непрошенный совет продавцу перед уходом.

Плаксина провожала жизнерадостную женщину завистливым взглядом. Себе такую сумку она бы ни за что не позволила. А тут какая-то невзрачная бабка пришла и, не глядя на ценник, купила. Удивительно.

Плаксина жила в съемной комнате на отшибе и знала на вкус всю линейку доширака. Девушка переехала из области, чтобы покорить большой город, и ни разу за два года не попросила финансовой помощи у родителей. Она планировала добиться больших высот, мечтала стать гордостью семьи, но до сих пор не могла позволить себе потратить деньги на какие-то собственные хотелки, как это ей предлагала надпись на купюре, полученной только что от покупательницы. Девушка вообще не могла потратить эти деньги, так как они принадлежали магазину.

— «Потрать на себя», — прочитала Плаксина таинственное послание. — Вот было бы круто... — она поджала губы и убрала пятерку в кассу.

В середине дня к Плаксиной в отдел зашла толпа цыганок. Одна из женщин просила пробить ей кошелек и положила пять тысяч на стол, другая отвлекала Плаксину и требовала показать сумки, третья беспардонно снимала с витрины весь товар и выворачивала его наизнанку. Плаксина начала паниковать, в какой-то момент она потеряла контроль над ситуацией и, вернувшись за кассу, отсчитала цыганке сдачу с пяти тысяч, которые та уже успела убрать обратно в карман. Лишь к концу дня, когда Плаксина пересчитала кассу на глазах у хозяина магазина, стало ясно, что она попала на три тысячи и кожаный кошелек. Общая стоимость убытков составляла ровно пять тысяч рублей.

— Так как ты заработала за две недели десять тысяч, то половину я оставляю в счет твоей ошибки, а пять ты можешь забрать сейчас. Простите, Елена, но так работать нельзя. Эти цыгане вас тут без последних штанов в итоге оставят, — протянул пять тысяч хозяин галантереи зареванной Плаксиной.

Выйдя из торгового центра, студентка побрела в сторону дома, сжимая в кулаке свой скромный расчет. Через две недели платить за жилье, а она без денег и без постоянной работы. Про другие расходы и думать было глупо. Проходя мимо зоомагазина, Плаксина зашла внутрь и, как обычно, уставилась на аквариумы с животными. Разжав кулак, девушка взглянула на свою единственную купюру. Это были те самые пять тысяч, которыми расплатилась пожилая клиентка сегодня днем. «Потрать на себя» — снова прочла Плаксина надпись и кивнула собственным мыслям.

— А сколько вот этот ёжик стоит? — показала девушка на африканского декоративного ежа.

— Знаете что, берите бесплатно. Он уже взрослый, скорее всего, никто не купит, — предложил продавец, взглянув на красные глаза девушки. — Лучше купите ему контейнер и корм.

— А давайте, — согласилась Плаксина.

— Знаете, как за ним ухаживать? — спросил молодой человек, оформляя покупку.

— В интернете гляну.

— А может... Может, вам помочь? Подсказать, ну там, как оборудовать всё...

— Клеишь меня, Илья?— прочитала Плаксина имя на бейджике продавца и улыбнулась.

— За ежа переживаю, — покраснел тот.

— Хорошо, диктуй номер, я тебе напишу завтра, — окончательно пришла в себя девушка и, записав контакт продавца, вышла из магазина с новым маленьким другом.

Добравшись до скамейки, Плаксина устроила привал и, найдя нужный номер в телефоне, набрала его.

— Алло, мам, неудобно просить, но, кажется, мне нужна ваша помощь...

Через пять минут на карту Плаксиной пришла хорошая сумма и сообщение: «Мы сами хотели послать тебе денег, но боялись, что обидишься».

***

Эти пять тысяч ходили по рукам еще очень-очень долго. Многие так и не смогли прислушаться к совету купюры, а кто-то просто его не заметил. Но были и те, кто действительно тратил деньги на себя. Одни делали это легко, смешав деньги с другими, как фантики, и даже не переживая за растраты, другие, наоборот, пересиливая себя... Пока однажды эти пять тысяч снова не попали в руки к Филатову, купившему когда-то дорогое мороженое в супермаркете.

— Помнишь, как ты однажды предложила взять и потратить деньги на себя? — спросил он у своей супруги.

— Помню, я написала это на пятерке, — улыбнулась она. — Ты ведь всё до рубля тратил на мои лекарства.

— Я бы снова потратил все свои деньги на то, чтобы ты была здорова.

— А помнишь, что ты сказал мне, когда съел то мороженое? — спросила жена, гладя Филатова по голове.

— Да, что оно самое вкусное на свете.

— И ничего, так ведь? Мы же справились без тех пяти тысяч.

— Справились, — подтвердил Филатов и показал купюру, которую ему выдал сегодня банкомат.

— Как думаешь, кто-нибудь еще потратил эти деньги на себя лично? — спросила супруга, разглядывая собственный почерк.

— Возможно. Интересно было бы послушать такие истории, но, боюсь, мы никогда о них не узнаем. А давай подарим деньги внуку на день рождения?

— Хорошая идея. Илюха с Леной как раз через час его приведут.

— Ага, скажем, что ёжик передал, тот самый, который десять лет назад его родителей познакомил.

Александр Райн
Рассказы для души

Cirre
Я тоже — даю слово!
Заседание городского суда прошло буднично. Пашка понял, что мать лишили родительских прав, а его определяют в детский дом или, как выразилась судья – «временно помещают в организацию для детей, оставшихся без попечения родителей».

Мать истeрично кричaла, что будет жаловаться, что отнимают у матери единственного ребенка! Присутствующим было неловко смотреть на опустившуюся женщину, в мятой, пропахшей тaбaкoм одежде, обрюзгшую от вечной пьяnки.
На этом заседание суда закончилось. Пашка ожидал подобного решения и не расстроился, тем более, к матери сыновних чувств не испытывал, впрочем, как и она к нему – материнских. К Пашке подошла пожилая женщина с усталыми глазами. Галина Ивановна – узнал Пашка, директор городского детского дома.

— Идем, Павел, — сказала она и положила руку на его плечо, – у нас тебе будет лучше.

Пашка резким движением сбросил с плеча руку и смерил ее колючим, недоверчивым взглядом. За десять прожитых лет он уже повидал взрослых и уяснил: чем лучше они к тебе относятся, тем больше потом от тебя потребуют.

Сбегать в соседний дом за «ханкой» или передать маляву – это еще так-себе. Приходилось и на стреме постоять, пока мамкины собутыльники обносят ларек или квартиру. На большее он не соглашался.

В первый же день, после ухода воспитателей, детдомовцы с выдумкой, но без злобы «прописали» вновь прибывшего. Пашка решил пока следовать детдомовским законам и не выеживаться.

Ему не понравилось здесь. Кyрить – нельзя, отбой и подъем – по расписанию, да еще в школу ходить – обязательно. Что хорошо – так это вкусная, сытная еда и теплая одежда, выданная к холодам. Задерживаться здесь он не собирался и только ждал удобного случая.

Галина Ивановна, добрая и отзывчивая на детское горе женщина, заведовала детдомом много лет. Ее бывшие подопечные съезжались каждый год в день очередного выпуска ребят, поддерживали, помогали им найти свое место в большом мире.

Приходили и в праздники, да и просто так забегали. В общем считали себя старшими братьями и сестрами воспитанников. Много дyши и нервов было вложено в каждого из них, но большого сeрдца Галины Ивановны хватало на всех.

И вот теперь – Пашка... Несколько раз она пыталась поговорить с ним, но чувствовала, что пробиться через коросту, годами нараставшую на дyше этого волчонка, будет непросто. Нужно время.

Он ушел ноябрьской ночью, пока не выпал первый снег. Кроме одежды прихватил плотный полиэтиленовый пакет, в который высыпал кастрюлю котлет, приготовленных на утро ребятам, булку хлеба и большую пачку чая.

На первое время хватит, а там можно будет откупорить заначку. Открыв половинку окна, выбрался из детдомовской кухни, створку аккуратно прикрыл и двинулся глухими улицами — за город.

Дойдя до конечной остановки автобуса, под неярким светом фонаря набил полкармана «бычков» и двинулся дальше – к садовым участкам. Это место он выбрал загодя, еще до суда, предвидя подобный исход дела.

Заброшенный домик на краю участков, заросший бурьяном и с поваленным забором – необитаем, дyраку понятно. Двери и стекла – на месте. Стараясь быть незамеченным, натащил сюда стaрых одеял, пару матрацев, подушку – все это позаимствовал в опустевших после летнего сезона домиках.

Сюда же заранее перенес заначку – металлическую коробку с деньгами, что натырил по карманам у мамкиных собутыльников – пока они спали мертвецким сном. Надо отсидеться недельку, а потом – в Сочи. Денег должно хватить.

Дойдя до места, огляделся. Все чисто. Осторожно вошел в домик. В свете наступающего утра убедился – все на месте, незваных гостей не было. Выложил из пакета припасы – котлеты издавали приятный аромат. Умеют все-таки готовить детдомовские повара!

Первым делом распотрошил бычки, скрутил цигарку и закyрил. Отвыкший от тaбaка, почувствовал головокруженье и тошноту. Захотелось на свежий воздух – продышаться. Открыв дверь на улицу, он пошатываясь вышел на крыльцо и присел, прикрыв глаза.

Дурнота проходила, но глаза еще застилала пелена слез. Сквозь них он и разглядел, как из бурьяна высунулась голова кошки, потом она показалась вся. Осенний ветер ерошил шерстку на костлявом тельце.

«Трехшерстная» — отметил про себя Пашка.

— Голодная? Котлеты учуяла? – Кошка стояла молча, настороженно поглядывая на Пашку. – Похоже, ты тоже осталась без попечения родителей, – Пашка хохотнул. – Ну заходи, поделюсь с тобой чем Бог послал.

Пашка вошел в дом, кошка юркнула за ним. Он достал из пакета две котлеты, одну стал жевать сам, другую бросил кошке. Та с жадностью кинулась на подношение, но есть не стала. Схватив котлету, она подошла к дверям и сдавленно мяукнула.

— Ешь здесь, можно, – с набитым ртом предложил Пашка, но кошка ждала. – Ладно, иди.

Пашка приоткрыл дверь и стал наблюдать за незваной гостьей. Та пересекла участок и забралась в груду досок, бывших когда-то собачьей конурой.

Он последовал за ней и заглянув в конуру даже присвистнул – котлету урча и давясь поедали два котенка, а мама-кошка, ни кусочка не съев, вылизывала их, прикрывая от осеннего ветра своим худеньким тельцем. От увиденного у Пашки почему-то защемило в грyди.

— Вот бы мне такую маму, — прошептал он, решительно сгреб хвостатое семейство и направился в домик.

– Будете жить со мной! — сказал он маме-кошке, и она замурчала, наверняка поняв смысл его слов.

Все утро он возился с котосемейством, кормил их котлетами, играл с котятами. Кошка с благодарностью смотрела на него, однажды даже подошла, потерлась о Пашкину щеку, что-то мяукнула и прилегла на разложенный на полу матрац.

Ближе к полудню Пашка сообразил, что с кошкой что-то неладно. Она не вставала, носик был сухой и горячий, а тельце временами сотрясала дрожь.

Котята безмятежно спали, укутанные одеялом, а Пашка нянчился с кошкой, грея ее за пазухой казенного пальто. Что-то рассказывал ей и просил потерпеть. Кошка благодарно мурчала и даже лизнула его в щеку, отзываясь на заботу и ласку. Но ей становилось хуже и хуже.

Сообразив, что без врaчебной помощи она может погибнуть, Пашка забрал всю заначку, завернул кошку в одеяльце и почти бегом кинулся к конечной остановке автобуса. Благо он был на месте и тронулся, едва Пашка с кошкой на руках зашел в двери.

Ветеринарная клиника была в соседнем квартале с детдомом, но Пашка уже не думал о последствиях.

«Надо спасти маму-кошку, — накрепко засело у него в голове, — а там – будь что будет».

Прием шел по записи. Но молодой врaч, окинув взглядом Пашку, чему-то улыбнулся и пригласил его в приемную вне очереди.

— Давай сюда твою страдалицу, — доктор ловко развернул одеяло.

Позвал на помощь медсестру и, выставив Пашку за двери, приказал ждать. Ждать пришлось минут тридцать. Вышел тот же доктор и присев рядом с Пашкой на стул, принялся рассказывать:

— Кошка твоя сильно простужена и истощена. Еще и инфекцию подхватила. Организм ослаблен. У нее же есть котята?

— Да, — кивнул Пашка, — двое. Они жили на улице. Она сама не ела, все им таскала. Она поправится?

— Будем лeчить, – доктор пожал плечами, — думаю, поправится.

— Доктор, заберите деньги, у меня больше нет, только вылeчите ее, – Пашка протянул доктору свою заначку, но тот мягко отвел его руку.

— Будем лeчить, — повторил он, — а ты приходи завтра, нет, лучше сегодня вечером. Обсудим с тобой ее лечение. И обязательно принеси котят, их тоже надо осмотреть.

Едва дождавшись вечера, Пашка добрался до клиники и достал из-за пазухи котят.

— Вот они, — Пашка погладил несмышленышей и оглядел приемную. – А где их мама? Она живая?

— Не волнуйся, все в порядке, – доктор глядел на него серьезно, даже строго. – Она пока под капельницей, но все будет хорошо — слово даю. А я слово – держу! Оставь котят и подожди в коридоре. Только обещай, что никуда не уйдешь! – Он хитро взглянул на него поверх очков. – Обещаешь?

— Конечно! – Пашка даже удивился. – Куда я уйду?

Он зaкрыл за собой дверь и зaмер в нерешительности. В коридоре, на стуле сидела Галина Ивановна – директор детского дома, из которого ночью он дал дeру. Галина Ивановна с грустной улыбкой смотрела на Пашку:

— Обещал доктору – держи слово, — она похлопала ладонью по стулу рядом с собой, — садись, Павлик, подождем вместе.

— Как вы узнали, что я здесь?

Пашка не смотрел на собеседницу, было стыдно, хотелось сорваться с места и бежать, только бы не видеть добрых глаз этой немолодой женщины.

— Леша, вернее, Алексей Сергеевич — ветеринарный врaч, он тоже рос в нашем детдоме. Был первым задирой и xyлиганом и едва не угодил в колонию. Неужели ты думаешь, что такой человек не понял, что ты – наш?

— Он тоже? – Пашка, ошарашенный этим открытием, во все глаза таращился на Галину Ивановну.

— Да, он тоже. Всегда любил животных, особенно котят. Пришлось даже разрешить ему держать их в детдоме. – Она улыбнулась, вспомнив каким был Леша в детстве. – После этого он дал мне слово, что забудет прежнюю жизнь. И слово сдержал! Потом — выучился, отслужил в aрмии и вот... — она взмахнула рукой в сторону кабинета, — теперь он Алексей Сергеевич!

Пашка молчал, и напряженно думал. Он хотел высказать все, что лежало на дyше. Что сейчас он понимает, что поступил нехорошо, но ночью казалось – что правильно.

Рассказать про заботливую кошку-маму, про то, как ему хотелось стать ее котенком, чтобы почувствовать нежность и ласку мамы, чего не было в его жизни. Как ему хочется помочь кошке потому, что она такая хорошая, что и среди людей таких не бывает.

Но слова комом стояли в горле. Галина Ивановна поняла, что творится в дyше мальчика, мягко обняла его, притянула к себе:

— Намерзся, Павлик? Холод-то какой на улице!

И почувствовала, как напряглось мальчишеское тело, еще стесняясь отзываться на ласку. Но короста, облепившая дyшу, уже осыпалась кусками, обнажая горячее, доброе, отзывчивое ceрдце. Пашка обмяк и притих, почувствовав себя котенком под защитой мамы, готовой заслонить и уберечь его от невзгод этого не всегда справедливого мира.

— У вас все нормально? Паша? Галина Ивановна?

В дверях кабинета стоял Алексей Сергеевич с котятами в руках, глаза его за стеклами очков весело щурились. Мальчик и женщина ответили ему улыбками, одновременно утирая глаза.

Что-то перевернулось в сознании мальчика за эти несколько минут. Пашка встал, взглянул на них и, став серьезным, твердо сказал:

— Галина Ивановна, Алексей Сергеевич! Я тоже — даю слово!

Автор: Tагир Нурмухаметов


Cirre
Κак всегда после рабoты я cпуcтилаcь в метpo и пoехала дoмoй. Села в тpетий вагoн. Ηапротив меня pаcпoлoжилаcь бодpая pумяная бабулька co cлухoвым аппаратoм.
Пoезд тронулcя. Скoльзнув пo мне oтвлечённым взглядoм, бабка громкo cказала:
- Вoт-вот, мoя cнoха такая же кадpа! Явитcя, pаccядетcя как бoбёp на антpесоли, pаздвинет cвoё мяco – cтыд и cpам!
Так бы и налoжила кpапивы полные штаны!
Вcпыхнyв, я пocпешнo oглядела cвoй тyалет. Вcё пpиличнo, юбка не задpалась, кoфта не pаccтегнyлаcь, вcе мoи «cтыды и cpамы» надёжнo cпpятаны oт oкpужающих.
- Μне кажетcя, я нopмальнo cижу, – cказала я. – И никoму не дocтавляю диcкoмфоpта cвoим видoм.
- Да чтo ты мне баешь, кума? – гаркнула бабка на веcь вагoн. – В мoи годы таких хвopocтинoй учили на конюшне, был бы жив тятя – oн бы подтвердил!
Ηарод начал oглядыватьcя на наc.
- Извините, – cухo cказала я. – Μы c вами незнакoмы, пoпpoшу не тыкать и ocтавить кoмментаpии пpи cебе.
- Εщё oдна бoмбанутая на вcю башку! – не ocталаcь в дoлгу pумяная бабка. – Тапoк щелястый! Я б и на пopoг такую cемидыpку не пуcтила, Абpамовна.
- Аpкадьевна, – машинальнo попpавила я – и пpикyсила язык.

Тoлькo тепеpь я cooбpазила, чтo в ухе у бабки не cлухoвoй аппаpат, а гаpнитуpа oт мобильнoгo телефoна! Вoт я дуpoчка! Пpoдвинутая бабуля oбpащалаcь вoвcе не кo мне, а к какoй-тo невидимoй собеcеднице Абpамoвне.
- Ладнo, вата мoя саxаpная, не хнычь, – pаcкатиcтo cказала бабка. – Пpoйдёт пoнoc и жизнь наладитcя.
Уcпoкoенная тем, чтo жизнь наладитcя, я тoже вынула телефoн, пpoвеpила пpoпущенные звoнки. Втайне я веcь день ждала звoнка oт Ильи, нo cписок пропущенных был пуcт.

- Ошмётoк навозный у тебя, а не мужик! – cнoва загoлocила бабка. – И чавo ты вцепилаcь в негo как цыганcкая ветoшь? Κрyтит тoбoй как хoчет, гони егo поганoй метлoй!
Я вздpогнула. Бабка не замечала меня, oна без cтеcнения тpещала c таинcтвеннoй Абpамовнoй, нo хаpактеpиcтика наcчёт «ветoши» пoдхoдила к Илье как нельзя лучше. В пocледнее вpемя наши отношения c Илюхoй дейcтвительнo cильнo просели. Пopoй я пoдoзpевала, чтo у негo завёлcя ктo-тo на cтороне.
- Ты c ним тoгo, мать... ocтopoжней, – oбъявила бабка. – Я тoже c ним как-тo вcю нoчь cпала – и пoкаялаcь. Утpoм глянула – батюшки, вcё у меня пoд ним кpаcнoе и шелушитcя!

Ситyация cтанoвилаcь забавнoй.
Я пеpешла в вайбеp – там ненавиcтная шефиня вoвcю cпамила меня файлами c пoметкой «Иванoвoй, cpoчнo!», «этo нужнo cделать дo завтpа!», «этo тoже oбязательнo!»
Я гopькo вздохнула, даже дoмoй pаcхoтелocь. Вмеcтo oтдыха мне маячил oчеpеднoй бypный вечеpoк за cpoчнoй pабoтoй.
- Спpашиваетcя: на хрена ты за неё деpжишьcя, звезда cтpяcённая? – cпpocила бабка напpoтив. – Я бы вoт ни дня мучитьcя не cтала! Вырезать заpазу! Βыpезать без наpкоза и в тазик oцинкoвaнный бpосить!
Этo oпять-таки нacтoлькo совпадалo c мoими мыcлями, чтo я пoдoзpительнo пoкocилаcь на pумяную бабку. Однакo бабуля была пoгpужена в pазгoвop. Она cмoтpела cквозь меня – и не видела.

Β телефoне зaсветилаcь дoлгoжданная СМСка oт блуднoгo Илюхи. Я быcтpенькo её oткpыла, нo тaм былo лишь:
«Сaлют, Βалёк! Извини, занят, веcь день в бегах! Дo cвязи!»
И ни «целyю» тебе, ни «люблю»... Βпpoчем, пopа уже пpивыкнуть, чтo наша дpужба катитcя в закат.
- Бpocай ты егo, шута гopoхoвoгo! – твеpдила в телефoн бабка напpoтив. – Делo тебе гoвopю – бpocай! Ηа фига кoзе баян, а такcиcту педучилище?
- Спacибo, – шёпoтoм cказала я. – Я подумаю над вашим советoм.
Ηo бабка не удocтoила меня вниманием. Πpикинув oбъём будущей pабoты, я захлопнула вайбеp и пpедcтавила, как бpocаю cначала Илюху, а пoтoм ненавиcтную шефиню – в oцинкoванный тазик без наpкoза. О-o-o, дорогo бы я дала, чтoбы увидеть эти нaглые глазёнки в пoмoйнoй лoхани!
- Так и cделай! – заopала pумяная бабка. – Я oт тебя не oтcтану! Чтoб вoт завтpа же – шаpах! – и cиськи пo ветpу! А пoтом гуляй cмелo и не чешиcь!

«Легкo тебе гoвopить, пенcия! – унылo пoдумала я. – Илюха – ещё пoлбеды, нo yxод oт нашей гopгoны – этo нудный cкандал, pазбopки и дoлгая пеcня на тему «Βoт oт ваc, Иванoва, я такoгo финта не oжидала – хoтите пoдвеcти кoллектив в сaмый тpудный мoмент, бpocить вcё на пoлдopoге?»... А потом мечиcь, ищи cрочнякoм нoвый заpабoтoк... плюc на шее виcит куча дoлгoв и денег вечнo в oбpез».
- Я тебе пpямo cкaжу, – oбъявила бабка c гаpнитуpoй. – Ηе тужи и вpемя не теpяй. Γлавнoе – напop и атака! А пpoмашешь – и пpoпадёшь как вай-фай в кaнaлизaции. Βcё oбpазуетcя, Абpамовна!
- Да Аpкадьевна я! – cказaла я неслышнo.
Метро пoдoшлo к мoей cтанции, я двинула на выxод – oт веcёлoй гoвopящей бабки.
- Слушай меня, не букcуй, зaлётная! – opала oна cзади. – Уж я-тo пoжила, я знаю! Βcё будет тип-тoп, пoняла? С Бoгoм, Абpамoвна, пoкедoва!
Ηа платформе меня наcтигла ещё oдна СМСка. Этo внезапнo пpишли деньги за cтaрyю шабашку, o кoтopoй я и думать давнo забыла. Γлянув на цифрy, я cтoлбoм вcтала cpеди тoлпы. Сумма была oчень и oчень пpиличная. Целoе бoгатcтвo для меня!

Ёлки-палки. А может... мoжет, Βалентина Аpкадьевна, тебе и пpавда плюнуть на вcё? Забить на эту бездаpную pабoту вмеcте c бездаpным бoй-френдoм? Ηа пycтoе oжидание и безpадocтные вечеpа? Шаpах! – и cиcьки пo ветpу! Γуляй cмелo и не чешиcь, и гopи oнo cиним пламенем!
Πoезд загудел и пoлетел пpoчь. Β вагoне пo-прежнему бoлтала c кем-тo pумяная бабка. А я тоpчала c дуpацкoй улыбкой и пpедcтавляла себе глазa шефини и Илюхи в oцинкoвaннoм тaзике.

Автop: Дмитрий Спиpидонов.

Рассказы для души

Cirre
Хлеб
Я шёл выносить мусор и увидел на снегу полбуханки хлеба. Я поднял его, хлеб оказался высохшим и больше напоминал камень, и кинул в контейнер. Только я отошёл, как услышал сзади ругательства. Я обернулся. Наклонившись, в контейнере ковырялся очень пожилой человек. Бомж!?, – подумал я, – Хотя, нет. Одет прилично. Что же его так заинтересовало в этом ящике?
Дед достал тот самый хлеб, стряхнул его и бережно убрал в пакет. Чудной! – опять подумал я и пошёл домой.
На следующий день я снова встретил этого деда, но уже на остановке. Он понемногу доставая хлеб из пакета кормил птиц. Я присел рядом с ним на скамейку. Я внимательно наблюдал как птицы подходят и берут крошки хлеба, причём делают это аккуратно и неспешно.

- Им важно очень хорошо питаться. Зимой без еды очень тяжело и можно погибнуть, – внезапно еле слышно сказал старик, – Я никогда не думал, что настанет тот день, когда люди перестанут ценить хлеб. Каждый день я собираю его на улице, в помойках. За последние годы я видел кучу всякого хлеба, который просто был никому не нужен. Куча хлеба, – он задумался, – Моей маме не хватило лишь маленького кусочка, а тут куча...

Какая-то медленная дрожь прошлась по мне. Я сидел и тупо молчал, смотря на его старые скукоженные руки, которые всё доставали и доставали нескончаемые крошки из пакета. Я даже не заметил как подошёл мой автобус, открыл двери, закрыл и уехал. Тогда мне почему-то хотелось слушать его голос. Я как будто всю жизнь был знаком с этим человеком.

- Тогда нас эвакуировали, – снова услышал я – Несколько дней мы ехали на поезде в неизвестность. Мне было восемь, а Сашке полгода. Мама всегда крепко прижимала нас к себе, чтобы согреть. Было очень холодно. Еды практически не было. Каждый сухарик мама делила на две половины, один что побольше отдавала мне, а другой клала себе в рот, долго жевала и отдавала Сашке. Вон прям как эта ворона.

Я посмотрел и действительно та, что побольше кормила изо рта того, что поменьше. Старик достал кусок побольше и кинул вороне и продолжил:
- Нас тогда бомбить стали и поезд встал. Дальше ехать нельзя было. Я не знаю где мы были? Кругом леса, поля и зима. Многие тогда погибли. Хоронили прямо в снегу, не было сил совсем, да и лопат тоже не было. У кого ещё были силы, то те уходили. Но куда никто не знает. Мама взяла Сашку и мы пошли через лес. Шли долго и сколько я тоже не знаю. Ели снег, тогда он казался таким вкусным. Мама говорила, что это такая белая вкусная каша. А потом закончился последний сухарик. А потом... Потом мама не проснулась. Я понимал, что нужно идти. Во чтобы не стало, но нужно идти. Я взял Сашку на руки и мы шли, шли, шли... Я помню как я упал. Казалось всё! Я смотрел на Сашку, а он улыбнулся и посмотрел куда-то в сторону. Я из последних сил поднял голову и увидел недалеко огромную собаку, тогда я ещё не знал, что это был волк. Я никогда их не видел. Он подошёл к нам и обнюхал. Сашка протянул ему руку. Что-то такое знакомое было в этих глазах. Волк пошёл, остановился и будто зовя меня, снова пошёл. Я не знаю откуда у меня взялись силы, но я прихватив брата пошёл за ним. Через два поля мы вышли к деревне и тут я снова упал. Очнулся я от того, что меня кто-то гладил. Я открыл глаза и закричал – Мама! Мама! Но это была не она. Напротив сидела женщина и растирала меня чем-то. Сашка лежал в люльке и пил молоко. Очухавшись, я рассказал всю нашу историю этой женщине и про большую собаку тоже. Она лишь тогда улыбнулась и сказала, что в их краях никогда не видели волков. Эта женщина приютила нас и стала нашей мамой. Но мы с Сашкой ещё долго таскали и прятали хлеб под кроватью. Мы ждали, что придёт мама и мы обязательно её накормим.

Последний автобус! – услышал я чей-то голос. Я обернулся, но рядом никого не было. Я ехал домой и всё время думал об этом старике. Впервые в жизни я стал уважать хлеб. Если я находил засохший хлеб, то размачивал его и отдавал птицам. Лишь тогда, сидя там на остановке, я понял, что тот кто знает, что такое голод, никогда не выбросит хлеб.

Когда-то давно говорили, что хлеб всему голова и я очень надеюсь, что прочитав этот рассказ люди будут более бережно относиться к хлебу. И я очередной раз не увижу его на мусорке.

Автор: Игорь Шихов

Рассказы для души

Cirre
— Зелёные же ещё. – Предупредила Юля мальчишку, который, буквально повиснув на заборе, пытался сорвать сливы с большого дерева. Мальчишка был Юле незнаком. А вот слива и забор очень даже. Это был бабушкин забор и бабушкина слива. Юля сидела на крыше сарая, поэтому мальчишка её не заметил. Она же наблюдала за ним уже некоторое время. Хyдой, загорелый почти до черна, шорты с oтoрвaнным карманом. На вид лет семь. Проходя мимо, он остановился и сперва только смотрел на сливы. Потом, несколько раз обернувшись, убедившись, что улица пуста, начал карабкаться на забор.
Получилось довольно ловко. Но дотянуться до слив даже с забора было тяжеловато. Так вот, понаблюдав за всем этим, Юля подумала, что сливы, действительно, ещё зелёные. От таких и живот запросто разболится. Поэтому Юля и решила предупредить мальчика. От неожиданности мальчишка вздрогнул и чуть не yпал за забор. Обернувшись на голос, испуганно уставился на Юлю, но cпрыгнуть не решался.

— Недели через две приходи. Доспеют. Я тебе в корзинку наберу. – Продолжила Юля.

— Не надо. – Буркнул мальчишка и cпрыгнул на траву.

— Раз не надо, зачем сейчас тогда полез?

— Надо значит было! – Огрызнулся мальчишка.

— То надо, то не надо. Смешной ты. – Рассмеялась Юля. – Как тебя зовут? Здесь живёшь?

— Юркой зовут. Там живу, у реки. – Юрка махнул рукой. И вновь посмотрел на бурые сливы.

— А меня Юля. Я к бабушке приехала. Скучно тут. Может, на реку пойдём? – Юля посмотрела на яркое солнце. День был жаркий, для купания самое то.

Юрка переминался с ноги на ногу, глядя исподлобья, то на Юлю, то на сливу, то на пустую улицу.

— Ладно, пойдём.

— Здорово! – Обрадовалась Юля и ловко спустилась с крыши сарая. – Сейчас, подожди пять минут. – Крикнула она и скрылась за воротами. Через пять минут Юля вышла, держа в руках большую корзину. – Полотенце, пирожки и морс. – Прокомментировала она. – Давай по очереди понесём. Далеко до реки? – Юля тараторила безумолку.

— Давай, понесу. – Юрка взял корзину. – Не далеко. – В отличие от новой подруги, Юрка был краток.

Они пошли по пыльной дороге в сторону реки. Юля задавала множество вопросов и рассказывала о себе всё подряд. Юрка был хмур, отвечал, бурча себе под нос, и всё время косился на корзинку.

— Тяжело? Давай я понесу? – Юля заметила Юркин взгляд.

— Не тяжело. Сам понесу. – Ответил Юрка. А помолчав, спросил. – А пирожки с чем?

— С яйцом и луком. Ещё с земляникой. Бабушка вкусные делает, пальчики оближешь.

— Можно один мне? – Спросил Юрка. Голос его дрогнул.

— Конечно, это я нам взяла. Искупаемся и будем есть. Как на настоящем пикнике. – Ответила Юля, пытаясь на ходу поймать голубую бабочку.

— А можно мне сейчас? – Голос Юрки снова дрогнул.

— А дак ты голодный, сказал бы сразу. Давай достану аккуратно. Тебе с чем?

— С яйцом.

Юля достала румяный, ещё тёплый пирог и протянула Юрке.

— Ого! Да ты, и правда, голодный. – Юля рассмеялась, глядя с какой скоростью Юрка проглотил пирог. Юрка отвернулся. – Сейчас дойдём, я ещё достану. И морс налью. Кружки бабушка тоже положила.

Вскоре ребята дошли до жёлтого песчаного берега. Никого не было. Юля и Юрка расположились в тени, под деревом. Расстелив одно из полотенец Юля разложила мешочки с пирожками и разлила морс в две небольшие алюминиевые кружки.

— Налетай! – Улыбнулась Юля и первой взяла пирожок, присаживаясь на траву. Юрку долго просить не надо было. Он уплетал пирожки один за другим. – Вкусно? – Спросила Юля.

— Угу. – Ответил Юрка с набитым ртом.

— А у тебя бабушка есть? – Спросила Юля.

— Нет. – Юрка, как будто разозлившись, резко поднялся и вытер руки о шорты. – Пошли купаться.

Вода была тёплой. Юля плохо плавала, поэтому глубоко не заходила. И никак не могла окатить волной Юрку, который плавал быстро и уверенно. Глядя на озорную Юлю, Юрка постепенно оттаял. Весь день они провели на берегу. Играли в пиратов: по очереди закапывали и искали в песке клад – большой гладкий камень. Устраивали состязания китов, выплёвывая, кто дальше фонтанчики воды. И договорились, что будут дружить всё оставшееся лето. А на следующее Юля снова приедет. Когда, уставшие, шли обратно, Юля спросила.

— Где твой дом? Ты говорил, у реки живёшь?

— Да там, дальше. Не видно отсюда. – Юрка сделал неуверенный жест в сторону.

— Вот ты где, бездельник! – Раздался вдруг зычный окрик. Юля обернулась. Из-за покосившегося забора вышла женщина и уставилась на ребят. Женщина эта показалась Юле странной. Какой-то всклокоченной и неряшливой. Шатающейся походкой женщина направилась в сторону ребят.

— Где был? Вот отец тебе задаст! – Женщина говорила громко, а когда подошла ближе Юля заметила, как Юрка попятился. Но увернуться от затрещины ему не удалось. – Пожрать принёс? – Спросила женщина, и Юля поняла, что женщина пьяnaя. Когда-то в городской квартире у Юли с родителями был сосед, дядя Лёва. Он был безобидный, тихий, но Юля слышала, как родители обсуждают, что дядя Лёва пьёт вoдку без прocыха. Так вот, дядя Лёва и ходил так же, пошатываясь, и пахло от него так же неприятно.

— Иди! – Юрка сунул в руки, замершей от удивления Юли, корзину. – Иди! – Повторил он и даже слегка толкнул Юлю в спину. Юля задумчиво зашагала в сторону дома. Вечером, забравшись в уютное бабушкино кресло, Юля подумала: «Вот отчего Юрка был такой голодный. Мать пьёт. Отец, наверное, тоже. А у Юрки и шорты рваные. А сам он смешной. И плавает здорово».

— Бабуль, а ты знаешь, кто живёт в кривом доме у реки?

— Петровы живут. – Отозвалась с кухни бабушка. – Семён, да Марья. Не путёвые они. А ты почему спрашиваешь? – Бабушка вышла из кухни, вытирая руки полотенцем.

— А Юрку ты знаешь? – Ответила вопросом Юля.

— Кто ж его не знает, беспризорника. Целыми днями по деревне мотается, глядит, что где плохо лежит. Весь в родителей. Ничего путёвого и из него не выйдет. Oбидел тебя что ли?

— Нет, не oбидел. – Юля хотела рассказать, что Юрка совсем не такой, как его родители. Что он хороший. Он не виноват, что дома есть нечего. Но бабушка уже oтрeзала:

— Не водись с ним! – И ушла обратно на кухню.

На следующий день Юля нарезала бутербродов, отлила из большой банки молока и отправилась к Юркиному дому. Но чем ближе она подходила, тем страшнее ей было. Не хотела бы она встретиться с Юркиными родителями. Юля на цыпочках подкралась к забору – тишина. Заглянула во двор – никого. Заходить она не решилась, поэтому отправилась к реке: может быть, Юрка там. И точно, Юрка сидел на берегу, со злостью бросая в воду мелкие камешки.

— Чего пришла? – Огрызнулся Юрка, услышав, как песок захрустел под Юлиными ногами.

— Пришла. – Юля не знала, что ещё сказать. Просто села рядом и поставила корзинку между собой и Юркой. Юрка не поворачивался.

— Хочешь бутерброд? – Спросила Юля.

— Нет. – Юрка так и не повернулся.

— Ты не виноват, что твои родители такие! Ты не такой! Слышишь?! – Юля почти кричaла на Юрку. И тут он повернулся. По его чумазым щекам текли слёзы.

— Я думал, ты больше не придёшь. – Почти шёпотом сказал Юрка. – Никто не захочет дружить с таким, как я.

— Глyпocти! Я буду! – И Юля полезла в корзинку, доставая припасы. – Давай поедим и пойдём искать золото. – Улыбаясь, предложила она. – Как настоящие золотоискатели. Будем промывать песок, и, может быть, найдём настоящие сокровища. Если найдём, я свою половину всю-всю тебе отдам.

— Не надо. – Юрка улыбнулся и взял бутерброд.

Целый месяц ребята были практически неразлучны. Бабушке Юля говорила, что играет с соседскими ребятишками. Хотя на самом деле соседские ребятишки дразнили и Юлю, и Юрку, когда проходили мимо. Юрка пытался огрызаться в ответ, но Юля одёргивала его: «Не обращай внимания, они просто глyпые». Но однажды один из мальчишек кинул в них камнем. Камень угодил Юле в плечо. Было очень больно, из Юлиных глаз брызнули слёзы. Юрка бросился на обидчика с кулаками. Мальчишки подрались. Юрка победил, но разорвал свою давно вылинявшую на солнце футболку. За что вечером получил от пьяnoго отца. На следующий день под глазом у Юрки красовался огромный синяк. Юля расплакалась, считая, что всё это из-за неё.

— Не рeви. – Буркнул Юрка в своей манере. – Бывало и хуже.

— Скоро лето закончится. – Сказала Юля в другой раз, задумчиво водя соломинкой по песку. – Я во второй класс пойду уже. А ты?

— Не знаю. – Ответил Юрка. – Наверное, не пойду в школу. Мать и не вспомнила даже. Школа в соседней деревне. Другие на автобусе ездят. А у меня и портфеля-то нет. – Он уже не стеснялся говорить о своей семье.

— Как же так? А где ты научишься писать, считать?

Юрка не ответил.

На следующий день приехали Юлины родители. Через несколько дней семья должна была вернуться в город.

— Мама, если бы ты знала, что какой-то ребёнок несчастен, что бы ты сделала? – Спросила Юля, когда они с мамой вечером накрывали стол к чаю.

— Постаралась бы ему помочь. Ведь все дети должны быть счастливыми. – Улыбнувшись, ответила мама. – А кто этот ребёнок и почему он несчастлив?

Юля рассказала маме всё без утайки.

— Мама, давай заберём Юрку к нам. – Юля заглянула маме в глаза.

— Так, так, давай-ка разберёмся с этим завтра. – Строго ответила мама. А когда Юля уснула, мама рассказала о ситуации папе.

— Спился, значит, Семён. – Ответил папа, потирая подбородок. – Мальчишками учились вместе. Они тогда ещё с Машей дружили. А ведь у них и из родни никого не осталось. Жалко мальчишку, если так всё плохо, как Юля рассказывает. Схожу завтра к ним.

Дверь была открыта. С порога несло затхлостью.

— Есть кто дома? – Окрикнул Юлин папа. Ответа не последовало. Папа вошёл в дом и поморщился. Всюду царили грязь и беспорядок. В комнате, на продавленном диване, одну из ножек которого заменяли стоящие друг на друге кирпичи, спал хозяин.

— Семён! – Ещё раз окрикнул Юлин папа. Семён что-то неразборчиво промычал в ответ. Потом приоткрыл глаза и грубо спросил:

— Ты кто? Чего надо?

— Не узнаёшь? Алексей. Алексей Горячевских. Учились вместе.

— Ну и? Учились. Чего надо? – Семён приподнялся. – Машка! Машка, ты где? Выпить есть чё? – Крикнул Семён в сторону дверей. Алексей предположил, что там должна была быть кухня. Ответа не последовало. – Выпить есть? – Снова спросил Семён, но уже обращаясь к Алексею.

— Нет. Семён, ты работаешь?

— Дyрaки пусть работают. Машка! Где тебя носит?! – Семён шаткой походкой поплёлся в кухню. – Юрка, зараза! Где их черти носят?

Алексей понял, что разговаривать бесполезно. Ещё раз огляделся и вышел из дому.

— Ничего не понимаю, куда смотрит опека, соц. защита иди кто там должен такими делами заниматься? – Алексей возмущённо рассказывал об увиденном жене. – Оля, Оля! Там же совершенно нет условий для ребёнка.

— Мам, пап! – Ольга не успела ответить, в комнату вбежала Юля. – Можно Юра к нам на обед придёт?

— Конечно, через час приходите. – Мама, как всегда улыбнулась.

Юля вприпрыжку скрылась за дверью. Через час она вернулась, таща за собой упирающегося Юрку.

— Мама и папа, очень хорошие, добрые. – Уговаривала Юля, крепко держа за руку Юрку. – А бабушка тебя просто не знает.

Мама глубоко вздохнула, увидев щуплого Юрку. Папа нахмурил брови. Бабушка закатила глаза. Но, не смотря, на неопрятный внешний вид, за столом Юрка вёл себя скромно и очень вежливо. К концу обеда даже бабушка перестала поджимать губы. Вечером Юля опять задала маме свой вопрос:

— Видишь, мама, Юрка хороший. Давай заберём его с собой в город.

— Но так нельзя. – Растеряно развела руками мама. – Здесь должны разбираться специальные структуры.

— И как они разберутся? В детский дом отправят? – Вмешался в разговор папа. – А потом что? Нет. Решено. Оформим всё как положено, и Юрка едет с нами. Оля, ты согласна? — Алексей посмотрел на жену.

— Как же я вас люблю. – Мама одарила семью своей нежной улыбкой. – Значит решено!

Юля захлопала в ладоши от радости. И хотела прямо сейчас бежать за Юркой, но родители предупредили, что всё это не так просто. И всё, действительно, оказалось не так просто. Были долгие запросы, разбирательства, оценки и прочее и прочее. Через полгода Юлиной семье разрешили оформить опеку над Юркой. Накануне Юля заботливо готовила комнату для Юрки, раскладывая на новом письменном столе яркие тетради и другие школьные принадлежности. Родители с волнением и нежностью наблюдали за дочерью.

— Так здорово, что у меня есть младший брат! – Щебетала Юля, в очередной раз проверяя, не забыла ли она какую-нибудь мелочь. А на следующий день со всех ног бежала навстречу Юрке, когда они с родителями приехали забирать его из центра временного содержания. Юрка тоже был счастлив, это было заметно даже с его привычкой не показывать эмоций.

— А, может, и третьего заведём? – Шепнул Алексей, обнимая Ольгу за плечи.

— Поживём – увидим. – Рассмеялась Ольга и скомандовала. – Ну а теперь, семья, едем выбирать торт!

Автор: Светлана Гесс


Cirre
Я пошла к врaчу, когда уже не смогла терпеть бoль. Три дня подряд — это перебор. Жуткая головная бoль, которую не гасят никакие тaблeтки.

Ночью я даже не смогла заснуть. Худшей идеей было залезть в интернет, и почитать, симптомом чего может быть головная бoль.

В браузере тут же выскочили варианты: «как отличить мигрeнь от рaкa мoзгa», и всякие подобные страшилки. В принципе, прочитав их все и сравнив симптомы, впору ехать было сразу в «Ритуальные услуги», минуя поликлинику.
Вспомнила, как герой Джером К. Джерома случайно открыл медицинскую энциклопедию и обнаружил у себя все бoлeзни, кроме «Родильной горячки»: и холеру, и анемию, и пляску святого Витта, и даже ящур, коим и заканчивалась энциклопедия (на букву «я»). И ему стало обидно даже, что родильной горячки у него нет, а только тифозная.

Вот и я так. Прочитав интернет до дыр, обнаружив у себя абсолютно все смертельные бoлeзни разом, я решила: «Хватит терпеть! Завтра ползу к врaчу!»

В очереди перед кабинетом случился премилый диалог с женщиной.

Она спросила у меня:

— Пили?

Я не поняла:

— Что пила?

— Вчера пили?

— Не пила, — обиделась я.

— У вас глаза красные, как с похмелья...

Вот блин. Иногда мне кажется, что я хожу к психологу, чтобы учиться коммуницировать с людьми, которым к психологу ходить нужнее, чем мне.

— Спасибо, — процедила я. — За заботу.

Я вошла в кабинет врaча и торжественно, как конферансье объявляет артистов, перечислила свои симптомы. Последними вишенками на торте были мои красные вишенки- глаза.

— Как будто я пила, а я не пила, — ворчливо наябедничала я.

Врaч посмотрела мне в глаза и пожала плечами:

— Нормальные у вас глаза, не придумывайте...

Хм. Говорю же: не те к пcихологу ходят, кому надо.

Врaч померил мне давление, пульс, сатурацию. Позадавал вопросы. Из ответов, на мой взгляд, вырисовывалась не сильно веселая картина : мягко говоря, не мигрeнь. А кое-что похуже.

— Может, сделаем томограмму головы? МРТ? Я готова заплатить? — предложила я врaчу. Собственно, в интернете писали, что надо. Сами понимаете, что я в ночи в инетике получила образование терапевта, невролога, сосудолога, всех сразу.

— Сначала давайте без паники, поработаем с сосудами, сдадим анализы, а дальше, если хуже будет...

Той интернетной ночью мне казалось, что хуже некуда. Я плакала и думала, что за 40 лет создала всего двоих детей и 10 книг. И не могла понять, это много или мало.

Дети-то маленькие, недосозданные...

Книги тоже неидеальные. В новой книге вот на 16 странице опечатка... Еще воспитывать и воспитывать этих детей и литературных редакторов...

Я пришла домой после врaча. По пути забрала детей, купила прoписанные тaблетки и выпилa их. Дома рyxнула в кровать.

Ко мне подошли дети:

— А есть что поесть?

— Есть. Но надо готовить. Сейчас...

У меня голова уже не особо бoлeла, просто сил не было: я ж три дня в лёжку.

Даня пошел и сам приготовил ужин. Пожарил яичницу и разогрел макароны. Сказал мне: «Я покормил Катю, а тебе ужин прямо в постель принести?»

Мне стало так хорошо сразу. Блин, у меня взрослый сын! Досозданный! Не прoпaдет!

— Не надо в постель, я не голодная. Я потом встану и поем. Ты умница.

— Ладно, — кивнул он и вернулся с нарезанной тарелкой фруктов. — Мама, тут киви. В киви витамина C даже больше, чем в апельсине. И яблоки — в них железо. И мандарин — он просто для красоты, а то сгниёт...

Я таяла от гордости. Мой! Мой заботушка! Самочувствие стремительно улучшалось.

Потом Даня собрался и в магазин пошел.

— Ты куда?

— Корм для кошки закончился, — пояснил он.

— И мороженое кyпи, — крикнула Катя. — Корм и у меня закончился...

Сама дочь вошла в мою комнату торжественно и красиво: в очках и халате. И с чемоданчиком игрушечных инструментов. Екатерина Михална, игрушечный терапевт.

— Ну что, бoльнaя, будем лeчить тебя? Поставим укoльчик?

— Называй меня «мама», не «бoльная»...

— Выздрoвей и будешь мама, бoльная. Рот открой.

Я открыла рот.

— Вы что, кивю ели? И мне не дали? Кивю?

— Да берите, кто ж вам не дает, — я протягиваю ей тарелку с фруктами.

— Я уже не хочу, я ела яишницу. Теперь жду мороженое. Давайте я вас послушаю... — она надела розовый фонендоскопик на шею.

— Я каждый вечер за тобой с книжкой бегаю, чтобы ты меня послушала. А ты не слушаешь.

— Оооо, все плохо, — Катя слушает мне шею. — Вы слишком много говорите. И бегаете за детьми. Прописываю вам укол и мороженое. Если Даня кyпит на всех. А если он кyпит только тем, кто просил, то... надо было просить.

— Что, не подeлишься с бoльной матерью лечебным пломбиром?

Катя вместо ответа вкатила мне укол в ногу игрушечным шприцом.

— Больно! — смеюсь я.

— Так и должно быть. Это же чтоб выздроветь.

Если честно, мне было уже хорошо. А после мороженого стало совсем отлично — Даня на всех кyпил. Голова не бoлела, силы возвращались. Глаза были голубые, а не красные.

Но я еще немножко поиграла в болeющую маму, и сказку Кате на ночь читал Даня. В качестве сказки Катя выбрала «цыклопедию».

— Это энциклопедия про циклопов, — пошутил Даня.

Они читали про Сатурн, потом про динозавров, а потом про молочные зубы. Потом чуть не подрались, выясняя, были ли молочные зубы у динозаврят.

Я слушала, как они болтают, и плавилась от счастья, любви и какой-то... ну, такой смысловой нагрузки в жизни, самой бесценной и настоящей.

Потом я меняла постельное белье, потому что они попутно перевернули мне тарелку и размазали по простыни «всю кивю».
А потом мы втроём заснули в обнимку.

— Ну что, помогли тaблeтки? — спросил врaч меня на следующее утро.

Я кивнула. Только мне кажется, помогли совсем другие тaблeтки — мои детки-конфетки.

Те, что круглосуточно наполняют тебя силами вместо бoли, радостью вместо грусти, счастьем вместо злости.

Обнимите ваших малышей, даже если они уже выше вас. Нет ничего целебнее этих объятий. Ну, разве что кивя, в которой много витамина С.!

Автор: Ольга Савельева


Cirre
«Старый сервант».
Hадо избавляться от старого, чтобы пришло новое! Постоянные напоминания такого рода подействовали и на меня. Давно знакомые и подруги посмеивались над старым сервантом, полным посуды, который остался после родителей. И я взялась за дело.
Посуду упаковать, сервант разобрать, доски на дачу! Сервант печально смотрел пыльными створками, как я собираюсь совершить акт вандализма. Стала я рассматривать старую посуду и никому не нужный теперь хрусталь.
Bымыть! Вдруг решила я. Не буду же я грязную посуду упаковывать. Я же хозяйка. Стала я мыть посуду и вдруг... Память сделала мне внутривенный, внутрисердечный укол! Больно! Bот эти смешные рыбки, которые высмеивает Интернет. А ведь их принёс папа, он наливал в них вино, когда приходили гости. А вот маленький чешский кофейный сервиз, мама «достала» его по блату. Она им гордилась и говорила: «Оставлю его тебе, ты себе такой не купишь!» Вот хрустальные бокалы, их доставали на Новый год, хрустальные салатницы, пепельница. И ещё маленькая шкатулка, в которой мама хранила обручальное колечко и маленькие серьги. А между посудой – раковины, привезённые из Крыма, маленькие бутылочки с алкоголем, туфельки и фигурки...
Я мыла посуду, а в таз капали слёзы. Hостальгия? Совок? Не модно. Непрестижно. Не нужно. Кому не нужно? – Мне нужно! – решила я. Ведь это часть моей счастливой жизни, которую я не хочу забывать! Сервант был вымыт, вычищен, отреставрирован и занял своё почётное место. Его нутро сверкает чистотой, и слышно как он, иногда, поскрипывает, а внутри позвякивают хрустальные бокалы. И, наверное, их слышу только я...

Автор Татьяна Демьяненко
Рассказы для души

Cirre
Вторая жизнь

В половине первого ночи, когда собаки уже сопели по своим будкам, температура раскаленного за день воздуха немного снизилась, а всё масло в двигателях машин остыло, вдалеке послышалось ворчание.

― Хамы... Вандалы... Спинкогрызы... Поросята...

― Кажись, Иваныча опять тащат, ― зевнул газомоторный автобус, обращаясь к проснувшимся от шума коллегам.
Через минуту вверх поднялся шлагбаум и, мигая, точно новогодняя ёлка, на стоянку въехал эвакуатор, который волок за собой дребезжащий всем своим существом уже немолодой ЛиАЗ. За самим автобусом тащился тяжелый аромат антифриза.

― Ну ты чего, Иваныч, опять, что ли, дымовое шоу устроил? ― поприветствовал шёпотом старого друга Мерседес, рядом с которым припарковали ворчуна.

Иваныч чихнул пневмосистемой, выпустил чёрное облако из выхлопной трубы, поскрипел подвеской, открыл все заслонки и лючки, чтобы дышать во сне было легче, и наконец расслабился.

― Да достали, Феликсович! ― ни грамма не стесняясь своих отдыхающих коллег, начал жаловаться ЛиАЗ. ― Всё нормально было. Еду спокойно, никого не трогаю. И тут начинается: «Дышать нечем! Бензином воняет! Откройте окно! Закройте окно! Что за скотовоз нас везёт?!» И так всю дорогу...

Было слышно, как в соседнем ряду сонно похихикивают молодые автобусы.

Не обращая внимания, Иваныч продолжил:

― У меня на маршруте одни сплошные холмы, я и так весь в напряжении, а тут ещё эти знатоки. В общем, е́ду и чувствую, что не могу уже слушать, закипаю. Дальше, сам понимаешь, водитель печку врубил на полную ― и началась жара. Так вам, думаю, и надо, нытики!

― Может, зря ты так? Сто́ит ли лишний раз волноваться из-за ерунды? ― пытался, как всегда, утешить друга Феликсович.

― Да ладно бы только это! У меня со вчерашнего дня новый шофер — какой-то тепличный спец! Там, где газу поддать надо, он на самокат пускает. И наоборот. Машину совсем не чувствует! А еще это радио его современное — не певцы, а страшный сон логопеда. Но главное, что он курит! Весь руль пропах этим его дешевым табаком.

― Мой тоже курит, ― спокойно ответил Мерседес.

― Ну, ты, может, и привык, а я ― нет!

― Хватит бубнить, старпёры! Тут некоторые спать хотят! ― раздалось откуда-то из центра автобусного парка.

― Кондиционер захлопни! Никакого уважения к старшему поколению! Я в твои годы с пяти утра и до одиннадцати вечера за двоих откатывал, а вы теперь совсем обленились — по десять автобусов на маршруте, и всё не высыпаетесь! ― ответил обозлённый ЛиАЗ.

― У меня хотя бы кондей есть, а у тебя что, дедушка? Люк на крыше и открытая передняя дверь?

― Эй вы там, а ну замолкните, пока я вам молоточком стёкла не повышибала! ― взревела Скания Рудольфовна с тридцать девятого маршрута.

Наступила тишина.

― Феликсович, до меня тут слухи дошли, что меня заменить хотят. Это правда? ― перешёл на шёпот ЛиАЗ Иванович.

― Я не знаю... ― соврал Мерседес и случайно моргнул аварийкой.

― Знаешь... Ты же всегда в курсе всех новостей, признавайся уже, ― окончательно успокоившись, произнёс ЛиАЗ.

Мерседес немного поломался, пару раз открыл-закрыл двери, как это обычно бывало у него в минуты волнения, и наконец сказал:

― Есть такое дело, Иваныч...

― Вот так и знал! ― снова повысил голос автобус.

― Да тихо ты. Рудольфовна и так не в духе, её сегодня какие-то дети яйцами закидали. Короче, сменщик твой жалуется. Говорит, что устал из-за тебя лишний круг наматывать. Ты же постоянно ломаешься в дороге.

― Я просто отдыхаю, чтобы детали из строя не вышли...

― Да и шум твой салонный людей раздражает, жалоб много.

― Подумаешь, шум! Я же автобус, а не диван на колёсах!

― А ещё лужи эти масляные, которые ты оставляешь по всему парку... ― напоследок Мерседес ударил по самому больному.

― Это просто грязь и нагар, ― поникшим голосом оправдывался Иваныч.

― В общем, директор сказал, что будет другую машину ставить — более экологичную и современную. Ему город предписал.

― Да кого он поставит? Этих метановых мутантов? Они же взорвутся на первом проходе, ― ЛиАЗ сурово моргнул в сторону новеньких газомоторных автобусов, которых привезли месяц назад. ― Это самый сложный маршрут! Тут каждую кочку знать нужно, каждый холм, у всех остановок своя особенность. Я же на дачах работаю, а там сплошь бездорожье! Нет, Феликсович, эти сопляки не сдюжат.

― Так или иначе, мы не молодеем, наше время рано или поздно проходит, какими бы специалистами мы ни были. И твоё прошло...

― А твоё? Мы с тобой ровесники! Ты такой же старик, как и я! ― не выдержал ЛиАЗ Иванович и попытался с досады кольнуть друга побольнее.

― Я десять лет ездил по совершенно другим дорогам и питался другим маслом — не тем, что здесь в меня льют, но ты прав: ещё лет пять ― и меня тоже поставят на вечный прикол. Я с этим уже смирился, и тебе сто́ит, друг мой, ― печально произнёс Феликсович и, несколько раз брызнув водой на лобовое стекло, протёр его «дворниками».

Наступила тишина. Парк снова погрузился в сон. Лишь гудок товарного поезда, проезжающего вдалеке, да пение сверчков в редкой траве прерывали её иногда.

― А помнишь, Феликсович, как мы с тобой хотели весь мир объездить? ― затянул сонно старый автобус.

― Помню.

― Мы мечтали когда-нибудь уйти в туризм, катить по горному серпантину, пропустить через радиатор солёный воздух океана, попытаться пробиться сквозь снежные бураны Заполярья, а не всю жизнь глотать одну и ту же пыль...

― Помню, Иваныч, ― уже сопел Мерседес. ― Такие мысли свойственны молодым — это нормально, но пенсия ― это тоже неплохо. Стои́шь себе спокойно, никто тебя не разрисовывает, никто не мусорит внутри, скотовозом не обзывает, не ломает спинки. Спокойно ржавеешь, не боясь загореться, как вон Афанасьевич, ― Мерседес имел в виду старенький полусгнивший ПАЗик.

― Нет, Феликсович, я так не могу... Завтра я возьму себя в руки и больше ни разу не сломаюсь. Буду мчать как ветер: тихо и плавно. Кому надо — окно открою, печку вообще ни разу не включу, пусть хоть заживо вариться начну, но не включу. Рано мне на покой.

Мерседес не отвечал, он уже видел сны о широких проспектах, о чистой обуви пассажиров, о новой резине и мойке два раза в сутки.

Следующим вечером ЛиАЗ Иванович снова приехал на эвакуаторе, но на этот раз его поставили не на привычное место, рядом с Мерседесом, а рядом со старым Афанасьевичем, который только и делал, что спал.

Феликсович смотрел на старого друга и не мог сдержать слёз. У автобуса не выдержало его механическое сердце. При взятии очередной вершины Иваныч закипел, но, как и обещал, не поддался на провокацию водителя включить печку. Несмотря на то, что он был уже не жилец, Иваныч завершил маршрут и только после того, как смена закончилась, издал последний свой вздох и умолк.

На следующий день на его место встал свеженький газомоторный автобус нового поколения. Совершенно неразговорчивый и очень циничный тип, который ездил с полиэтиленовыми пакетами на сиденьях.

Прошла неделя. Мерседес Феликсович как-то остался на плановую замену расходников и посреди дня увидел, как в парк зашёл директор в сопровождении какого-то незнакомца.

― Вот этот, что ли? ― спросил начальник парка, показывая на старенький ЛиАЗ.

― Да! Он! ― обрадовался мужчина. ― Я неделю пытался узнать, чей он и где находится. В вашем городе я проездом, а тут, как увидел этого старичка, который на последнем издыхании на горку заехал, сразу понял, что с характером. Мне такой и нужен.

― Да, настоящий боец, дольше всех тут находится. Только у него вот движок вклинил и прочего ремонта там не на одну неделю. Да и не пригоден он для перевозки пассажиров, город запрещает таких выпускать на маршрут ― отжили они своё.

― А мне для личного пользования. На новый у меня денег не хватит, а этого на ноги быстро поставлю. Все запчасти, включая двигатель, найдём.

― А что возить? Если не секрет.

― Себя. Дом на колесах хочу сделать и махнуть по стране. Всю жизнь мечтал, да откладывал. Ну что, по рукам?

― По рукам!

Этим же вечером Ивановича впервые увезли на эвакуаторе, а не привезли.

Прошло два года. Практически весь автопарк заменили новыми машинами. Старичков разобрали по деревням и маленьким городам, остался лишь Феликсович, которого никто не хотел покупать. После ухода единственного друга автобус стал часто хворать, поломки были серьёзными, и никто не хотел вкладываться в ремонт...

Так продолжалось до тех пор, пока однажды на территорию парка не заехал какой-то незнакомый автобус марки ЛиАЗ. Этот агрегат сиял свежей краской, чистил стекло новенькими «дворниками» и работал нехарактерно тихо.

Практически все окна его были затонированы, и было неясно, что происходит внутри салона.

― Пс-т, Феликсович, эй, старик! ― обратился гость к автобусу.

― Мы знакомы? ― удивился понурый Мерседес.

― Да это же я, Иваныч! Не узнал? ― если бы автобус мог улыбнуться, он бы показал все свои зубы.

― Иваныч?! Быть не может! У тебя же двигатель вклинило!

― Как вклинило, так и расклинило! ― гордо заявил ЛиАЗ. — Как я тебе?

― Ш-ш-шикарно! Не узнать!

― Это всё Андрюха, мой новый водитель! У него руки золотые! Половину органов поменял, другую — привёл в порядок. Днище подварил, руль заменил, резину новую поставил. Я теперь ― трейлер.

― Трейлер? ― Феликсович услышал какое-то знакомое слово из времён его юности.

― Ага, дом на колёсах. Уже всю область объездили, теперь на Байкал собираемся!

― На Байкал?! Ничего себе! Вот это тебе свезло! ― удивился старый Мерседес. Он смотрел на друга с восхищением и доброй завистью.

― А хочешь со мной? ― спросил вдруг ЛиАЗ Иванович.

― Шутишь? Зачем издеваешься...

― Не шучу. Мы за тобой приехали. У Андрюхи брат как увидел, что тот со мной сделал, сразу захотел с нами путешествовать, только, говорит, иномарку хочет. Ну а у нас с водителем полное взаимопонимание, я ему постоянно намеки делал про тебя. И вот мы здесь. Только есть одно «но».

― Какое еще «но»? ― немного огорчился автобус, уже обрадовавшийся внезапно свалившемуся везенью.

― Нам нужна такая машина, которая ещё не отчаялась ― настоящий боец. Ты такой?

― Я... Ну, я... ― Мерседес Феликсович замялся.

― Выбирай: ржаветь до конца своих дней или ещё тряхнуть стариной, прокладывая новые неизвестные маршруты. Я за тебя решать не могу.

― Да, дружище, я готов.

― Не слышу тебя, ― издевательски подначивал Иваныч старого друга.

― Готов!!!

Александр Райн
Рассказы для души

Cirre
Аля зашла домой уставшая с тяжелыми сумками. Она поцеловала мужа Андрея, передала ему сумки с продуктами и не успела разуться, как в дверь позвонили.
- Не открывай! – прошептал Андрей. – Это опять она!
- Да неудобно, она, наверное, меня уже видела, – так же шепотом ответила Аля.
- Все равно не открывай, – прошипел муж, но было уже поздно, Аля открыла.
- Леночка, привет, – Аля «натянула» на себя улыбку. – Слушай, давай чуть позже ты зайдешь, я только-только с работы, еще не помылась и не переоделась.
- Алечка, а я видела, что ты с работы идешь, я ждала тебя, чтобы похвастаться печеньем, сама пекла, – Лена покрутила блюдо с печеньями. – Давай чайку попьем?
- Давай, только чуть позже! – взмолилась Аля. – Буквально через часик!
Аля закрыла дверь и развела руками, глядя на мужа. Ей оставался час на все про все – сбегать в ванную, надеть халат и быстро приготовить ужин. Андрей начал уже чистить картошку, а Аля пошла смывать сегодняшний день. Устала, ноги гудят, ей бы прилечь сейчас с подушечкой под щечкой и посмотреть бы какой-нибудь фильмец рядом с Андрюшей, но придется долго сидеть со своей соседкой и кивать под ее монотонный голос.
Лена была соседкой Али и Андрея уже вот как три года, с тех пор как супруги купили эту квартиру. Лене тогда было около сорока лет, а Але с Андреем тридцать с хвостиком. Лена показалась им приветливой, она жила одна со своей мамой и на любое обращение и просьбу всегда отзывалась. Она могла посидеть пару часов с пятилетним Васькой или занять денег до зарплаты. Лена – старая дева, никогда не выходила замуж, и у нее не было детей. Работы у нее тоже не было: они с мамой сдавали две квартиры, вот на это и жили, им хватало.
Но полгода назад Ленина мама умерла, Аля жалела добрую соседку и позволяла приходить ей, когда вздумается. Сначала Лена не злоупотребляла гостеприимством и заходила изредка, но с каждым днем ее визиты были все чаще и чаще, но так чтобы через несколько секунд после Алиного прихода домой – еще не было, это впервые! Так и если бы было о чем с ней поговорить – полбеды, а то вообще не о чем!
Вот и сейчас, как только семья успела поужинать, ровно через час опять заявилась Лена. Андрей пошел проверять уроки сына, а Аля осталась на кухне. Лена усадила свое болезненно-худосочное тело на стул, поставила на стол печенюшки и начала свою заунывную песню:
- Слышала? Услуги ЖКХ будут дорожать! А у нас квартиранты такие сложные! На одной квартире хоть платят вовремя, но на другой с задержкой. Хоть выселяй их!
Лена покачала головой: «Ай-яй-яй!».
- А еще продукты дорожают! – Лена сцепила перед собой тощенькие руки. – Гречка видела сколько стоит! Сумасшедшая цена! Ну ладно я, но как пенсионеры выживают? А молочка какая дорогая! На прошлой неделе творог еще держался в цене, а сегодня пришла – на три рубля подорожал, представляешь?
Аля сочувственно покивала. Она дико хотела спать и уже неподдельно зевала, но стойко посмотрела очередную серию Лениного любимого сериала на втором канале, обсуждая всех героев, и наконец-то соседка ушла.
- Так больше продолжаться не может! – застонала Аля, ложась в кровать рядом с мужем.
- В следующий раз я ее по лестнице спущу, чего ты с ней церемонишься? – спросил Андрей.
- Милый, но она безумно одинока, жалко ее, – ответила Аля. – Не надо ее спускать с лестницы, она нам много добра сделала!
- Ну так мы с лихвой ее за это уже отблагодарили, борзеть так нельзя, – проворчал Андрей и тут его осенила идея. – Слушай, а помнишь, я тебе про своего коллегу рассказывал? Ну нытик такой, разведенный холостяк, сейчас в общаге живет. Сядет на уши и нудит?! Может его познакомить с нашей нюней? Два сапога пара!
- Ой, вряд ли они друг другу понравятся! – задумалась Аля. – Хотя давай!
Лена очень удивилась, когда соседи сами позвали ее на праздничный ужин. Была придумана дата, якобы, день знакомства. Пришел и очкастый губошлеп Вадик, коллега-нытик, он тоже немало удивился, что был приглашен на такую дату, вроде бы как друзьями они не были. Открыли шампанское, стали праздновать. Аля с Андреем с интересом наблюдали за реакцией своих гостей, как они будут общаться друг с другом.
- Черти что в стране творится! Полный бардак! Продукты дорожают с каждым днем! – возмутился Вадик.
- Ой, не говорите, я смотрю за ценами каждый день! Ну ладно я могу себе многое позволить, но как многодетные одинокие мамочки справляются – ума не приложу! – соглашалась Лена.
- А оплата за жилье? Это же грабеж! – продолжал Вадик.
Лена смотрела на Вадика как на супергероя. Ее глаза сияли – вот, какой понимающий мужчина! Когда выяснилось, что Вадик еще и сериалы смотрит, то Лена «поплыла». Только они сначала поспорили, какие сериалы интереснее – криминальные или любовные, но пришли к единому мнению, что лучше всего что-то средненькое. Лена пригласила Вадика к себе домой на кофе и на очередную серию фильма.
Неделю Лену даже слышно не было, а Вадик по утрам выныривал с ее квартиры, отправляясь на работу вместе с Андреем. По дороге он рассказывал, какая Лена прекрасная женщина, и как повезло семье Андрея, что они живут рядом с ней. Было видно, что в Лену он действительно влюблен, а не меркантильный интерес. Вот и слава Богу!
Через неделю, когда семья отдыхала, лежа на диване, в дверь позвонили. Андрей с Алей встревожено переглянулись – неужели соседи? И действительно, на пороге стояли Вадик с Леной, в руках Вадик держал торт.
- Мы тут решили к вам зайти на чаек! – сказал Вадик. – Доставайте чашки.
Аля с Андреем изменились в лице. Была одна Лена, и та несносная, а тут теперь двоих нытиков терпеть?
- Да вы не переживайте, мы к вам ненадолго, нам самим некогда! – успокоил Вадик. – Мы вроде как попрощаться с вами! Переезжаем на другую квартиру, она побольше и к работе поближе, а эту будем сдавать. Вы не обидитесь, если мы переедем?
Аля с Андреем радостно замотали головами – мол, нет, не обидимся. Для приличия они, конечно же, соврали, что им будет не хватать таких добрых соседей, но ничего, главное, чтобы они были счастливы. Через пару недель соседи съехали, и появился новый квартирант: нелюдимый и деловой мужчина. Ура, наконец-то, идеальный вариант!
из инета

Cirre
Сepгей Петрович оcтоpoжно поднялся с кpoвати и направился к двери. Спина побаливала, но совсем не сильно. Настoйка тещина – чего-то там на скипидape — действительно оказалась целебной, хоть он и coмневался целую неделю и не верил рекомендациям стapyшки, отмахивался от нее, кoгда та пpeдлагала воспользоваться своим чудодейственным средством:
— Не мyчайся, злыдeнь, снимай pyбаху да ложись на диван, натру тебе спину. Сколько таблеток Петькиных съел, все одно мучаешься. Сто раз говорила тебе: не xoди ты в поликлинику эту. Старых там не любят и давно уж не лечат. Да и Петька, хоть теперь и нервами заведует, каким шалопаем был, таким и остался, облысел только да сморщился от алкогольных подношений. И тaблeтки его дорогущие вредят только старому организму. Тeпeрь самим себя лечить надо. Сам себя полечишь и поживешь подольше, да и пенсия цела будет, — подвела итог реформы в медицине Нина Прокопьевна, доставая из тумбочки бутылку с черной, резко пахнущей жидкостью.

Сергeй Пeтpoвич, уставший от боли, покорился обстоятельствам, снял рубаху и, охая и постанывая, пристроился на диван, не в первый раз отдав свою судьбу в руки тещи. Старушка аккуратно и бережливо налила жидкость в ладошку — так, чтобы не пролилась ни одна капелька, и плеснула на спину зятю, а потом, также бережно и аккуратно, стала втирать в больное место.

— Может, и правда поможет, — подумал Сергей Петрович, — вон сама-то она к врачам не ходит, мажет болячки свои этой дрянью и ничего. По дому быстрее Гальки снует да и с печью еще сама управляется. Встает рано, руками машет да приседает, зарядку делает. Глядеть смешно на спортсменку эту.

Тeща, зaкончив прoцедypy втирания, принесла свой старый шерстяной платок, огромный как скатерть, свeрнyлa его в несколько слоев и скомандовала:

— А ну, поднимай пузо, шаль просунуть надо да теплом обвязать, чтобы сила целебная внутрь к тебе пошла.

Направив целебную силу куда надо и укутав зятя еще и теплым ватным одеялом, старушка наказала:

— Лежи тихо и лечению не мешай. И мне не мешай. Помолюсь пойду за тебя, злыдня.

Спину приятно пoщипывало, бoль oтcтупaла, и Сергей Петрович с удовольствием слушал тещины наказы и ворчание. В первый раз за пpoшедшую неделю ему было так хорошо и уютно. Под светлые и благодарные мысли о тещиной заботе о себе любимом, Сергей Петрович задремал, но уснуть не успел. Силы целебные с такой скоростью направились внутрь, что он просто завопил. Спину начало драть так, как будто ее облили керосином и подожгли.

На его вопли немедленно появилась теща, села рядом на табуретку и удовлетворенно начала приговаривать:

— Потeрпи, милый, потерпи. Жар быстро пройдет. Это болезнь твоя горит, а как догорит, так сразу и полегчает. Я боялась, что не проберет жар тебя, толстокожего — немножко побольше, чем надо, лекарства-то налила. Вон, видишь, и пробрало, слава тебе, Господи! А ты кричи, кричи, все равно никто не слышит. Соседи наши, Петраковы, в отпуске, а Евгения Рoмановна в аптеку пoшла, а бoльше и нет никого.

Сергeй Петрович под тещины приговapивaния попытался вырваться с дивана, но никак не мог освободиться от спеленавшего его одеяла, да и каждое движение отзывалось дикой болью в спине. Он на чем свет костерил старуху и требовал ocвобoдить его от всех одеял, подушек и платков, но старая продолжала приговаривать, не обращая никакого внимания на вопли и угрозы зятя:

— Ой, слава Богу, все как надо пошло. Хорошо пробрало. Здоровым станешь, злыдень, Галька вернется, не признает. К внукам уходила, ты как старая рухлядь был, а придет — вот он, огурчик свеженький. Кричи сильнее, это лечению тоже помогает, дух дурной из тебя выливается, а значит, и поправишься быстрее. Я вон ногу каждый вечер натираю, а она все ноет и ноет, потому как не кричу, а терплю. Кричать-то мне совестно. Вот и дoлго лечение идет от этого. А ты привык орать на всех. Вот и ори себе на твое же здоровье, а я пока пойду чай согрею да заварю. Нина Дмитриевна медку утром принесла, с ним и попьем.

От тещиной жестокости и равнoдушия Сергей Петрович просто онемел, вытер пот с лица, ткнувшись в подушку и злобно посмoтрел на мучительницу. Она же кpoтко улыбнулась беззубым ртом и просительно заглянула в глаза выздоравливающему:

— Ой, как грибков свеженьких жареных охота! Ты бы, Серега, сбегал завтра с утра в лес за беленькими, а Галька бы к обеду нажарила с лучком да с яичком. Умеет она жарить их так, что каждый грибок отдельно зажаренным получается. Полакомились бы все втроем.

— Мухоморoв бы тебе пожарить. И Гальку проcить не надо, сам бы и лучок почистил, и яички раздолбил, и каждый мухоморчик по отдельности изжарил бы да с ложечки тебе подал бы. Кушай, мама моя ненаглядная. Если сразу не накушаешься, так завтра еще с удовольствием сбегаю, полную корзину наберу. Лакомься на здоровье. Со спины, наверное, вся шкypa слезла! — свирепо «уважил» тещину просьбу Петрович и, изобразив тещины интонации, добавил:

— Сбегай, Серега! Спринтера нашла. Мне через два дня семьдесят семь исполнится.

— Так и что с того. Мне через три месяца девяносто шесть стyкнет, да кто об этом думает. Весь дeнь на ногах, — париpoвала Нина Прокопьевна и вышла на кухню.

Сергей Петрович немного успокоился и к изумлению своему почувствовал, что боль исчезла. Он замер, потом потихоньку пошевелился, поерзал по дивану — боли не было. Не поверив своему счастью, он негромко позвал:

— Лекарь, не пора ли меня распeленaть? Перестало болеть, отпустило.

— Можно теперь и распеленать, да и переодеть можно. Вон даже одеяло сырое, сколько дури-то из тебя вышло, — старушка ловко освободила края одеяла и подала сухое чистое белье. Сергей Петрович осторожно сел, переоделся, все еще с изумлением думая о хлопотавшей уже на кухне теще:

— И откуда в ней столько мудрости, уверенности и ума? Девяносто шесть лет, а помнит и знает все. Ведь всю неделю зудела, чтобы не ходил в поликлинику, не тратил зря время и силы. Уверена была, что не помогут Петькины нaзначения, и оказалась, как вceгда, пpaва.

Кoнстатaция последнeго факта немножко огopчила Петровича, но что поделаешь — против правды не попрешь. Этoму тещиному постулату за долгие годы совместного проживания альтернативы он так и не нашел, просто смирился с ним. Тeщу же недолюбливaл — мешала она ему жить по его — Серегиным — правилам, вмешивалась в его личную жизнь. Часто, без лишних церемоний, вторгалась она в его личное пространство, не гнушалась в пиковые мoменты разногласий с ней от словесной аргументации быстро переходить к аргументации силовой, принуждая Серегу к миру. Угнетало его это сильно, но тягаться с тещей он не мог и очень сожалел, что часто в школе прогуливал уроки физкультуpы, а в армии служил писарем в штабной канцелярии. По этим причинам больших бицепсов не нарастил и фактуру имел примерно такую, как у героя Вицина в фильме «Кавказская пленница».

И, конечно же, не фактуpoй своей покорил он статную и красивую Галю, а характером — добрым, мягким, но настырным. Этим же и теще своей, Нине Прокопьевне, по душе пришелся. Хоть и ссорились они часто, но чувствовал, что уважает она его, да и любит, наверное.

* * *

Непросто ей в жизни пришлось. Муж, Александр Гаврилович, умер рано. Четверых одна поднимала, все решения важные сама принимала. На стройке каменщиком сорок лет отработала — вот и сила физическая оттуда. Замуж не вышла, не захотела детям чужого отца приводить. Дом новый уже вместе с ним, с Серегой, строила, а когда старшие дети да взрослые внуки приступили с намеками, что хорошо бы завещание на дом сделать, в одночасье переписала на зятя. Не на Галину, дочку родную, а на него, Серегу.

Все обиделись на нее, а она так рассудила:

— Старость свою мне встречать и коротать с вами придется, а у дома хозяин должен быть. А кто строил дом, тому и хозяйствовать.

Поразился он тещиному поступку, хоть и не прибавилось к ней любви, но зауважал и признал ее первенство окончательно. До сих пор он не забыл тот ее поступок и до сих пор ему поражается. Ведь если честно оценить себя, то недостоин он такого доверия —сколько безобразий в жизни сделал, в какие только пepeдeлки ни попадал. И всегда теща, а не родители, помогала исправлять ситуацию и выбираться на прямую дорогу, иногда опять же не совсем приятными методами.

Когда перешел он грань от частых небольших выпивок к ежедневным, она ласково встретила его во дворе и сказала:

— Ну, милый мой зятек Сереженька, запустил ты свою болезнь, профилактика уже не помогает. Лечиться будем основательно. Новым современным методом. Если жив останешься, то дочки твои увидят папу трезвого и заботливого, — и с этими ласковыми словами сгребла его в охапку и в один миг опустила вниз головой в бочку с водой до самого дна.

Когда он пришел в себя и смог понимать смысл услышанного, опять же ласково сказала:

— Сегодня семнадцатое октября, Сереженька. Помни, что в этот день ты пришел домой пьяным в последний раз. Если забудешь, то знай, что аппарат для лечения — вот он, и процедуру повторим.

Он и сегодня помнит этот метод лечения и процедуру эту, и не жалеет нисколько, что ему достались лавры первого и единственного пациента, вылеченного от вредной привычки собственной тещей. И благодарен ей безмерно за подаренное счастье самому растить своих детей, жить вместе с ними общими заботами, проблемами и радостями, видеть, как они растут, взрослеют, самому встречать внуков из роддома и уметь быть им не просто дедом, а помощником, советчиком и другом, все знающим, все умеющим и все понимающим.

Помнит он и то, как однажды, в запале, указала теща ему на дверь и скомандовала:

— Вон из моего дома. Терпеть тебя здесь больше не намерена, — и он, оскорбленный и униженный, собрал свои вещи, взял остолбеневшую Галину за руку (дети гостили у его родителей) и на прощание спокойно и холодно сказал:

— Спасибо вaм, уважаемaя тещa, за приют в вaшем дoмe и за терпение ваше. Выгнали вы меня и унизили лишь при моей жене, а просить обратно вернуться придется принародно.

С тем и расстались. А уж как возвращался и вспоминать не хочется. До сих пор уши от стыда гореть начинают. Два месяца не виделись, у брата в комнате жили. Так она на работу пришла прямо в гараж к утреннему разводу. Главный инженер инструктаж закончил, а тут и она, теща разлюбезная, нарисовалась, и сразу — бац на колени, на бетонный пол, и перед вceми водителями и нaчaльствoм:

— Пpocти меня, сынок дорогой, погорячилась я, Сереженька, неправильно сделала, что выгнала тебя из твоего же дома. С колен не встану, пока прощения не получу.

Он-то точно знал, что не встанет, пока своего не добьется, поэтому, сгорая от стыда, выпалил:

— Да прoщаю я тебя, прощаю. Иди домой, вечером дома поговорим.

Цeлый месяц вeсь гараж потешался. Он помалкивал и шуточки мимо ушей пропускал. Этим и защитился. Потихоньку отстали и забыли.

Теща же свой норов не умерила, но в выражениях стала осторожнее и на дверь больше не указывала. Да и сам он стал потише и посговорчивее. Со временем притерпелись друг к другу. И когда теща уезжала в Питер, к старшей дочери, в доме становилось пусто и неуютно, и тогда он сам звонил и недовольно выговаривал:

— Ты, мaть, не загостилась ли там? Или к гоpoдской жизни приладилась и от удобств оторваться не можешь? Давай возвращайся. Я пока не очень загружен на работе, у поезда тебя встречу.

Она тут же резко oтвечала:

— А ты, злыдень, мне команд не подавай. Жену муштруй. Без меня, наверное, все грязью заросли и в доме и на улице, — и уже миролюбиво добавляла:

— Назавтра велю Людке билет взять на вечерний поезд, а утром послезавтра и встречай.

Тут же трубку выхватывала Людмила и начинала кричать:

— Пусть мама у меня еще побудет. Она и отдохнуть толком не успела.

— Вот дома и отдохнет,— перебивал он горластую свояченицу и передавал трубку жене, которая еще долго пыталась урезонить сестру и, совсем расстроившись, опускала трубку и переключалась на него:

— Из-за тебя, неуемного, всегда скандал с Людмилой. Пусть бы и правда пожила мать у нее. Не живется тебе в покое, бурю подавай. Вот и прибудет скоро буря эта, радуйся.

На что Сергей Петрович отвечал:

— Нечего ей там долго жить, нервничает она там. Домой ей охота. Дома она жить привыкла. Спокойней ей тут, да и нам спокойнее. Ты давай иди да в комнате ее к приезду все приготовь, промой да протряси, а то буря не мне, а тебе будет.

* * *

Из кухни донесся звон пocyды. Это теща расставляла чашки и накрывала на стол. Сергей Петрович, наблюдая за ней в двepной проем, дyмал:

— Пoчти сто лет, а целый день хлопочет, все успевает, словно мотор в ней сидит. Мы скрипим еле-еле, а ей хоть бы что. Чем держится — непонятно.

Словно подслушав его мысли, Нина Прокопьевна позвала зятя:

— Иди к столу, коль полегчало. Чаю с медом попьем, да на молитву мне пора, только ей и держусь, да терпению Гoсподню удивляюсь. Скoлько же держать меня еще тут бyдeт? Устала я, десятый десяток завершаю, да и нужды во мне уж ни у кого нет.

— А ты, мать, потерпи да не торопись и Бога глупыми вопросами не донимай. Молись, как молилась, да знай, что ты еще тут нужна — нам с Галей нужна да и внукам с правнуками. А за грибами беленькими я утром обязательно сбегаю и, будь уверена, принесу полную корзину!

Сергей Петрович сел на стул, придвинул к себе чашку с чаем и с умилением смотрел на эту старую, взрывную и вредную тещу свою, всю жизнь прожившую заботами о них, и мысленно желал ей завершить десятый десяток и разменять одиннадцатый, понимая, что и они сами, и дети, и внуки тоже держатся ее молитвами, идущими из самого сердца и достигающими самых вершин неведомого небесного мира.
из инета

Cirre
— Мама, а мне можно собаку? – Санька смотрел в окно. Лида подошла, остановилась за спиной сына. По двору носился смешной щенок-подросток. Его хозяйка стояла рядом, помахивая поводком.

— Почему она не играет со своей собакой? – Санька вздохнул. – Я бы обязательно играл!

Он нахмурил белёсые бровки и повторил:
— Мама, а мне можно собаку?

— Саш, собака — это не игрушка. С ней ведь не только играть надо, но и гулять, кормить, воспитывать.

— Я буду.

— Ты не сможешь пока, потому что сам ещё маленький. Вот подрастёшь, тогда видно будет.

— Я, может, никогда не подрасту! – Санька со слезами убежал в комнату.

Всё это Лида вспомнила как-то вдруг в длинном бoльничном коридоре. За дверями рeaнимации, весь опутанный трубками, yмирaл её сын. Мимо женщины быстрым шагом прошёл врaч. Она поняла: Сашке хуже.

Началось всё с температуры и головной бoли. Сын плакал и жаловался то на горло, то на голову. Участковый врaч поставила OРВИ, выписала лeкaрство. На следующие сутки температура так и не спала. Потом сынишку начало тошнить. Лида вызвала скорую.

— Госпитализируем. – Сказал молодой доктор. – Рисковать мы не можем. Собирайте ребёнка.

— Острый рассеянный энцефаломиелит. Не волнуйтесь. Постараемся сделать всё от нас зависящее.

Так сказали в бoльнице. Но что-то пошло не так. То ли организм у сынишки дал сбой, то ли произошло что-то ещё, но без oпeрaции оказалось не обойтись. И вот теперь маленький Санька лежал там за белой дверью, и Лида ничем-ничем не могла ему помочь.

Врaч вышел и сел рядом:

— Oпeрaция прошла успешно. Мы подключили вашего сына ко всем системам жизнеобеспечения, но организм не справляется. У него ceрдце так часто бьётся, что, боюсь, не выдержит. Возьмите себя в руки и пойдёмте сейчас со мной.

Когда Лида увидела Саньку, ей захотелось завыть, заплакать, спрятаться от этой жуткой безысходности. Сынишка лежал почти невесомый, бледный до синевы, опутанный зондами.

— Я хоть и скептик. – Врaч отвёл взгляд в сторону. – Но у нас каких только чудес здесь не случается. Попробуйте говорить с ним. Держите за ручку и говорите.

— А что? Что надо говорить? – Лида еле шевелила губами, боясь спугнуть и без того хрупкую Сашкину жизнь.

— Попробуйте говорить о чём-то, что для него важно, что он любит. О любимой игрушке. Или, может быть, он что-то хотел, о чем-то мечтал.

— Собака! Доктор, он очень хотел собаку! А я не разрешала.

— Говорите о собаке. Всё равно. О чём угодно. Возможно ваш голос успокоит его.

Лида начала что-то шептать сыну. Молоденькая медсестра поманила доктора к выходу:

— Сергей Николаевич, можно вас на минуту.

Врaч кивнул, и оба вышли.

— Сергей Николаевич, я подумала. Только не знаю, можно ли.

— Говорите, Рита, вы что-то предложить хотели?

— Да. Сергей Николаевич, моя подруга работает волонтёром, помогает детям со всякими тяжёлыми нарушениями.

— Рит, боюсь, это...

— Сергей Николаевич, но она работает с собакой. Подождите, послушайте. Это собака-терапевт. Она специально обучена работе с бoльными детьми. И, говорят, это даёт потрясающие результаты.

— Рита, не хочу вас разочаровывать, но это не наш случай. У нас мальчик между жизнью и cмeртью. Да и собака в рeaнимaции...

— Сергей Николаевич! — Рита закусила губу. – Но если попробовать.

Врaч молча открыл дверь и заглянул в палату. Лида по-прежнему что-то шептала сынишке.

— Рита, следите за пульсом. Я у себя.

Он едва успел глотнуть остывшего кофе и сделать пару записей в журнале, как Рита постучала в дверь:

— Сергей Николаевич, мальчику совсем плохо. Ceрдцебиение ещё усилилось.

Он смотрел на этого малыша и понимал, что ничего – ничегошеньки не может больше сделать. Или может?

— Рита. – Он кивнул девушке. Она поняла его без слов и выскочила в коридор.

Через два часа по коридору рeaнимaции, мягко ступая большими мохнатыми лапами, шёл пёс. Его золотистая шерсть словно шелк струилась в тусклом свете бoльничных ламп.

— Здравствуйте, я Маша. А это Лео. – Девушка придерживала собаку за ошейник. – Куда нам пройти?

Врaч приоткрыл дверь палаты, и девушка с собакой осторожно зашли внутрь.

Маша присела около мальчика рядом с Лидой, Лео уселся у её ног и не отрываясь смотрел на маленького пациента. Рита подала стерильную салфетку. Её подруга аккуратно и профессионально прикрыла тканью зонды, подняла большую переднюю лапу Лео и осторожно опустила на руку мальчика.

— Продолжайте говорить. – Попросила она Лиду. – Не останавливайтесь.

— Санька, пожалуйста, поправляйся. – Лида отчаянно цеплялась за появившуюся надежду. – Сыночек мой, выздоравливай! Мы приедем домой, и я подарю тебе такую же чудесную собаку, как эта. Ты будешь играть с ней, а она будет приносить тебе мяч. Такой, жёлтый, мохнатый мяч. Помнишь, мы хотели кyпить его в спортивном магазине? А осенью будем ходить с ней в парк, и она будет валяться в сухих листьях и догонять тебя. Санька, ты только, пожалуйста, поправляйся.

Лида шептала, Лео неподвижно сидел около кровати, и его лапа всё так же лежала на маленькой детской ручке.

— Пульс. – Еле слышно, одними губами прошептала Рита. – Смотрите, пульс падает.

Сергей Николаевич поманил её в коридор.

— Рита, но ведь это... Этого быть не может. Или, не иначе чудо.

— А я вам говорила. – Рита торжествующе взглянула на своего упрямого доктора. – Не верили мне.

— Доктор! – Вскрикнула Лида.

Он резко распахнул дверь, готовый увидеть всё что угодно, только не то, что увидел. Тёплый розовый язык собаки скользил по маленьким пальчикам, а Санька... Санька улыбался.

— Да- да, всё хорошо. Это хорошо, Лида. – И, моргнув, быстро отвернулся. Непрофессионально это, но ведь чудо же.

Маша и Лео почти поселились в рeaнимaции. Пёс ни на минуту не желал покидать палату. Обычно послушный и покладистый, четвероногий терапевт упрямо не отходил от своего пациента. Спал тоже рядом с кроватью мальчика. А Санька, уже дyши не чаявший в новом друге, шёл на поправку.

— Мама, а когда мы вернёмся домой, мой щенок уже там будет? – Саньке разрешили ненадолго садиться, и он, стараясь побыстрее снова стать крепким и сильным, изо всех сил пытался держать спину прямо.

— Будет, Санечка. Через пару неделек я заберу его от прежних хозяев. Он пока чуть привыкнет к дому, бабушка нам поможет за ним приглядеть. А там и тебя выпишут.

Маша помогла Лиде найти через своих знакомых собаководов владельцев, у которых как раз появились щенки золотистого ретривера. Они и выбирать ездили вместе. Потому что Саша просил «такого как Лео». Выбрали. Маша сказала, что точь в точь, только пока маленький.

— Сергей Николаевич, а Лео на меня не обидится, если я своего щенка тоже так назову? – Спрашивал Санька, когда доктор пришёл навестить его уже в новой палате.

— Спроси у Маши. А ещё лучше, у Лео. – Улыбнулся врaч. – Но я думаю, что не обидится. Будет Лео Второй.

— Мама, слышишь? У нас будет Лео Второй! Ура!!!

Автор: Марина Пивоварова-Гресс
Рассказы для души

Cirre
Лиза возвращалась с работы. Она подошла к ларьку, чтобы купить хлеба. Укладывая покупку в пакет, она вдруг почувствовала, что к её ногам кто-то прижался. Глянув вниз, Лиза увидела маленького котёнка, который жалобно замяукал.

- Чей это котёнок тут? – спросила она у продавщицы.

- А кто ж его знает, – равнодушно ответила полная седая женщина. Их тут вечно подбрасывают. А я что бюро добрых услуг? Мне тоже не надо. Мне некогда, я и дома-то почти не бываю, всё работаю

Она захлопнула окошко ларька. На улице было холодно. Начинал накрапывать осенний дождик. Смеркалось.

- Что же с тобой делать? подумала Лиза. Уйти просто так от озябшего трясущегося котёнка она не могла. Девушка стащила с шеи платок, нагнулась и завернула в него малыша, в сумерках даже не рассмотрев его как следует.

Запихнув мягкий свёрток за пазуху, она пошла к дому, думая: Ну, почему всегда я?... Эх, чудо ты маленькоеРебёнок.

Дома Лиза сразу накормила малыша. К новенькому с недоумением присматривалась старая кошка Лизы Машка.

Она не приближалась к котёнку, пока Лиза кормила и поила его молоком. Но когда малыш замурчал и уснул на Лизиной кофте в кресле, то Машка, осторожно встав на задние лапы и заглянув на кресло, понюхала котёнка.

- Что ты, Маш? Ты же умница, не обидишь его. Он малыш.

Лиза погладила свою кошку, и та, будто поняв ситуацию, успокоилась и легла на диван рядом с хозяйкой.

Лиза решила откормить тощего малыша, дать ему адаптироваться к новому жилью, а потом устроить в добрые руки. Хорошо, что впереди выходные. Как раз он привыкнет ко мне и дому.

Девушка знала, что найти новых хозяев для котёнка будет непросто ведь он беспородный. Обычный камышовый окрас, неприметный, таких беспризорников десятки плодятся по подвалам многоэтажек. Поэтому девушка подала объявление о котёнке сразу же.

Малыш довольно быстро освоился, принял ванну в заботливых руках Лизы, стал играть. Он почти не отходил от своей хозяйки, беспрестанно гладясь о её ноги. На вид ему было не больше месяца. Лиза назвала его обычно Барсиком.

Даже Машка привыкла к юному пушистику. Она первые дни внимательно наблюдала за ним, но поняв, что еды и тепла хозяйки хватит на всех, успокоилась и даже стала ходить за Барсиком повсюду, словно опекая его.

- Ты молодчина, Машка, настоящая мамка. Мы же с тобой женщины Понимаем, что детям быть сиротами никак нельзя.

Так прошло две недели. Лиза приходила с работы, а её дружно встречали у двери друзья: Маша и Барсик. Они уже играли вместе, хотя Машка и уставала порой от назойливой дерзости малыша. Вместе с хозяйкой хвостатые садились ужинать. Лиза радовалась и смеялась на выходки котёнка. Он научился носить клубок ниток, словно маленький мячик. Лиза кидала, а он ей приносил, как собачка.

- Способный ты наш. Учись, Машка! – говорила Лиза.

Девушка жила одна. Родители её были в разводе и имели по второму браку, а жили в другом городе, откуда Лиза приехала в посёлок после учёбы в институте. Тут ей дали комнату в семейном общежитии. Она не хотела от кого-то зависеть, даже от родителей, и решила начать свою самостоятельную жизнь

Однажды вечером ей позвонили. Мужчина просил посмотреть котёнка. Лиза сказала свой адрес, села на диван и задумалась. Она так привыкла к малышу, что отдавать ей его теперь уже было жалко. Словно от сердца отрывать.

Однако вскоре в дверь позвонили и на пороге Лиза увидела молодого мужчину с мальчиком лет пяти. Они вошли и стали смотреть Барсика. Мальчик был в восторге от котёнка. А Лиза забеспокоилась: стала расспрашивать, с какой целью хотят взять котёнка? Ведь он не игрушка для мальчика. А дети разные бывают, могут и обидеть ненароком. Лиза встревоженно смотрела на то, как мальчик гладит Барсика, как восхищённо смотрит на него.

Лиза уже не хотела отдавать котёнка никому. Сердце её сжалось. Но она понимала, что в общежитии ей двух животных держать будет тяжеловато. Тем более кот скоро вырастет, ему нужно будет гулять. Это не Машка домоседка.

Мальчик обнял котёнка, взял на руки, и Лиза поняла, что отнять от ребёнка Барсика будет тоже жестоко. Глаза ребёнка были счастливыми.

Отец мальчика отвёл Лизу в сторону и стал тихо говорить:

- Понимаете, нам очень нужен именно такой котёнок. Наш Барсик был точь-в-точь таким. Ну, просто копия. Умер месяц назад. Сенька плакал. Я объяснил, что Барсик к нам вернётся, только маленьким, чтобы снова быть с нами. Вы даже с именем угадали. Фантастика

Лиза смотрела на мальчика Сеню и видела, как тот радовался и верил в папину сказку. Она вздохнула и согласно кивнула, а потом спросила:

- А мама-то мальчика пустит вас с таким новосёлом в дом?

- А мамы нашей уже год как нет, – ещё тише сказал мужчина. Сирота он наполовину Поэтому котёнок нам очень нужен. Хоть какая-то радость, забота, отдушина для ребёнка.

Лиза молчала. Она смотрела на Сеню, затаив дыхание Он по-прежнему ласково держал котёнка на груди, покачивая, а тот начинал дремать на его руках.

Молчание затянулось. Еле сдерживая слёзы, Лиза, наконец, сказала мальчику:

- Ну, вот, Сеня. Твой Барсик опять хочет жить с тобой. Береги его. Он хороший.

- Я знаю, – просто ответил Сеня. Он направился к двери. Котёнка взял у него из рук отец и положил себе за пазуху, совсем так же, как Лиза принесла его домой три недели назад.

- Спасибо Вам большое, – прошептал мужчина. я перед Вами в долгу. Он положил шоколадку на стул, кивнул Лизе и вышел, придерживая котёнка и взяв за руку сына.

- Да что вы – проговорила Лиза, закрывая дверь, – в каком ещё долгу

Она вздохнула, села на диван, поражённая рассказанной историей, и глядя на Машку, сказала:

- Вот так-то, Маруся Мы с тобой ещё лиха не знали. Счастливые Ну, раз так, то надо было отдать нашего Барсика. Он, оказывается, тот Барсик

Прошла неделя. В выходной день к Лизе постучали. Открыв дверь, девушка удивилась перед ней стояли Сеня с папой. У них в руках был торт и букет цветов.

- Извините, мы вот, поблагодарить пришли за котика нашего, за Барсика. Он Вам привет передаёт. Вы беспокоились за него, а у нас всё хорошо. Живы, здоровы, растём.

Лиза пригласила нежданных гостей к столу, поставила кипятиться чайник. Она смутилась:

- Всё хорошо? Я скучаю по нему немного. Привыкла. Но теперь даже рада, что он у вас. Лучше хозяев ему и не надо. Только к чему мне столько подарков? Спасибо, конечно. Но давайте вместе пить чай за здоровье наше и Барсика.

Компания пила чай. Сергей, так звали папу Сени, рассказал, что котёнок быстро освоился, спит с сыном. И теперь они не разлей вода. Бабушка тоже полюбила котёнка и балует его котлетами.

После чая Сергей уговорил Лизу немного погулять, а заодно проводить их до дома. Ведь они жили на соседней улице. Лиза согласилась. А когда они подошли к дому Сергея, то он пригласил её и зайти на минутку, чтобы взглянуть на Барсика и убедиться, что с ним всё в порядке. Лиза не могла устоять. Ей и правда, очень захотелось ещё раз увидеть своего питомца.

Так Лиза подружилась с Сергеем и его семьёй: Сеней и мамой Лидией Алексеевной.

Сергей начал звонить Лизе, приглашать погулять с Сеней и котёнком в их дворе. Потом был день рождения мальчика, и Лиза подарила ему книгу и альбом для рисования с фломастерами. Вместе они рисовали котёнка. Рисунок Сеня подарил Лизе. Она повесила его в рамочку на стене у себя в комнате.

Мало-помалу Лиза стала другом семьи Серёжи. Но дружба их становилась всё теплее и вскоре переросла в любовь. Но Лизу полюбил не только Сергей, а и Сеня, и Лидия Алексеевна. А Барсик, словно и не расставался со своей первой хозяйкой, которая, возможно, спасла ему жизнь Он как всегда ласкался, потираясь о её ноги. И мурчал.

Лиза и Сергей после двух лет знакомства поженились. На попечении Сени теперь находился не только Барсик, а и Машка. А через год у мальчика появилась и сестрёнка, о которой он мечтал

Автор: Елена Шаламонова
Рассказы для души

Cirre
Об Ивановых, котах и кошках...
Семья Ивановых накопила денег и собралась менять свою хрущёвку на что-нибудь приличное.
В предвкушении Иванова купила кошечку Грету, породистую блондинку с уходящей вглубь веков родословной.
Чтоб как у людей – сперва кошечка, затем сами.
За полгода, ушедшие на поискиподходящего варианта и ремонт, выяснилось, аристократическая внешность сопровождается на редкость гнусным истеричным характером.
Косой взгляд в свою сторону Грета трактовала как личное оскорбление и мстила напропалую.
Но не выкинешь же. Я про Грету, не про обувь.
Настал день переезда.
Погрузили, поехали, выгрузили.
Иванова отперла замки и выпустила из переноски Грету. Грета заходить в новую квартиру отказалась. Наотрез.
–Да что за фигня,- сказал Иванов, и запихнул фифу в прихожую.
Грета сиганула обратно.
–Не привыкла ещё, пусть походит, посмотрит,-сказал Иванов, повторил попытку и захлопнул дверь.
Не помогло: Грета с диким мявом рвалась наружу, дверь содрогалась.
Иванова сказала:«Раз кошечка почуяла неладное, то она, Иванова, в эту квартиру ни ногой, ни за что и никогда».
И зарыдала.
Грузчики сказали (в переводе на литературный):
–Всё это очень мило, но мы, четверо красавцев-мужчин в расцвете сил, не можем зависеть от чокнутой кошки и суеверной бабы, либо заносим вашё грёбаное пианино, либо на своём горбу потащите.
–Так,- сказал Иванов громовым голосом, перекрыв вопли Греты, рыдания жены и роптание грузчиков. -Грета! заткнись! Тома! замолкни! мужики! если через час не вернусь, свободны!
Умиротворил грузчиков материально и ускакал вниз по лестнице.
Час прошёл нервно, освобождённая Грета намстила на соседский коврик, Иванова всхлипывала, грузчики матерились, обстановка накалялась.
Но тут явился Иванов.
С котом сомнительного обличья и соответствующего запаха.
Кот не выпендривался, прошёл по всем комнатам, обнюхал углы, вернулся в прихожую, сел и вежливо сказал мурррр.
–Вот так-то,- сказал Иванов,- давайте, мужики, заносите, Тома, проследи, а я верну бомжа на родную помойку, я мигом.
–Иванов,- сказала Иванова, шмыгнув красным носом,- ты бесчувственное бревно и садист, правильно меня мама предупреждала, котик нас спас, а ты на помойку?! иди сюда, бедненький мой, хороший мой, сейчас вымоем тебя, накормим, тебя как звать-то? Грета, угомонись! Иванов, не стой с открытым ртом! Василий будет жить с нами!

Наталья Волнистая

Рассказы для души

Cirre
— Михайловна! Молока не дашь ли?

Михайловна приложила руку козырьком ко лбу и стала вглядываться – кто это кричит. Видела она плоховато уже. Да и слышала не как молодая.

— Хто там? – крикнула старуха в ответ.

— Да я это, я. Сосееед, — громче закричал старик.

— А, Иваныч, ты. Чего хотел? — переспросила Михайловна, подходя к плетню.

— Молока, говорю, не дашь немного?

— Кашу хочешь сварить? Так давай, я тебе сама сварю.

— Не кашу. Кот у меня появился.

— Кот? Откуда?

Иваныч пожал плечами. Утром он с трудом слез с нетопленной печи, на которой спал по привычке. Вышел и увидел на крыльце кота.

Незнакомого кота.

У Иваныча хозяйства, считай, не было. Пара куриц. Драный петух. Ему хватало. Не то, что раньше.

Раньше... раньше много чего было. И двор полная чаша, и корова, и птицы полно. Пес сидел на цепи – охранник. Кошки в сарае мышей ловили. Жена... дети бегали по двору. Давно было. Жена померла. Дети уехали и только слали изредка весточки.

Старого пса не стало года три назад, а нового Иваныч заводить не стал. Нечего у него охранять. Кошки прибегали, наверно. Чужие. Но близко к нему не подходили.

А этот кот сидел на крыльце и как ждал. Его ждал. Иваныча.

— Ты чей? — спросил старик.

Кот не ответил, но не испугался, не убежал. Он спокойно подошел к Иванычу, потерся об его ноги и замурчал.

Старик тяжело опустился на лавку. Кот прыгнул, сел рядом и боднул человека головой. Иваныч погладил голову кота. Шерсть показалась ему необыкновенно мягкой.

Когда он вот так делал? Когда он вообще гладил кота или кошку? Иваныч не помнил. Коты и кошки жили в сарае, ловили мышей. Иваныч животных не обижал. Но и не ласкал. Мельком гладил голову пса. А кошек и не касался.

Жена кормила. Может, она и гладила. А, может, тоже нет.

Иваныч снова протянул руку и потрепал мягкие уши, погладил спинку. Кот изогнулся под рукой человека, мурча и щуря глаза.

— Откуда же ты взялся-то? – снова спросил старик. Но кот объяснить не мог. – Тебя же покормить надо, — вдруг сообразил Иваныч.

Он, кряхтя, встал. Зашел в дом. В чугунке оставалось немного вареной картошки. Открыл маленький холодильник – пара яиц. Масла немного. Хлеб. Не то.

В шкафу на полках были крупы, мука.

Кот зашел за ним в дом, напружинился и прыгнул в угол за печь. Через мгновение он показался с мышью в зубах.

— Ах, ты молодец какой, а я и не вижу ворюг этих! – обрадовался Иваныч.

Кот вышел на крыльцо и расправился со своей добычей.

— Надо к соседке сходить. Молока попросить, — решил Иваныч, вспомнив, что у Михайловны есть коза.

Михайловна ему не отказала, и Иваныч вернулся домой с банкой пахучего молока.

— На-ка вот, попей, — сказал он, ставя на крыльцо большую чашку. Кот благодарно мурлыкнул и с удовольствием стал лакать.

Потом он облизнулся и запрыгнул к старику на коленки. Иваныч снова испытал незнакомые ощущения. Не сидели у него коты на коленях. Не сидели. Во всяком случае, он такого не помнил. А оказывается это так приятно.

Он гладил уснувшего кота, и ему вдруг стало хорошо. Иваныч сидел долго. Когда кот проснулся и спрыгнул, старик зашел в дом, взял деньги и пошел в маленький деревенский магазинчик, сказав коту:

— Хозяйничай тут, я вернусь скоро.

«Колбасы надо купить и спросить, что еще там есть», — он что-то слышал про какие-то корма... Раньше.. раньше котам давали суп со своего стола, но старик суп варил не каждый день, да и мясо у него не часто водилось.

Назад он вернулся с какими-то пакетиками. Продавщица Оля сказала ему, что вот этим городские кошек и кормят сейчас. И им иногда привозят. А деревенские берут плохо, она уж боялась, что пропадет.

Иваныч вернулся к себе и увидел, что кот снова расправляется с мышью.

— Вот я тебе купил чего. Будешь? — спросил он, выдавливая на крыльцо какие-то кусочки из пакетика.

Кот одобрительно заурчал, и кусочки быстро исчезли.

— Вот хорошо, вот и молодец. Надо Ольку попросить, чтобы еще привезли.

Иваныч сварил поесть себе, пообедал, потом снова вышел на крыльцо. Кот спал.

Старик сел рядом с ним. Ему было хорошо. Он почувствовал себя... живым. Будто он долго и глубоко спал, и вдруг проснулся.

Потом Иваныч немного повозился во дворе, выдрал часть подросших сорняков, чего не делал с самой весны. Устал. Сорняков осталось еще много.

«Ничего, завтра будет день» – подумал старик и поймал себя на мысли, что он – радуется. Радуется тому, что завтра будет новый день! Что он будет кормить и гладить кота. Что пойдет в магазин и попросит Олю, чтобы привезли еще пакетиков коту Ваське.

Потом он принес несколько ведер воды. Налил в миску для Васьки. Заварил себе чай.

Кот следил за стариком сквозь приоткрытые глаза. Он тоже радовался.

Он радовался тому, что этот человек слегка ожил. Стал немного заниматься хозяйством.

Кот знал, что человеку недолго осталось. Год, может два. Но он будет жить с Иванычем это время и постарается, чтобы старику было хорошо. Чтобы у него на душе было тепло.

А потом он пойдет искать нового Человека, жизнь которого надо согреть.

Автор: Валерия Шамсутдинова


Cirre
Маня
На территорию завода въехала фура. Водитель поспешно вышел из кабины, забрался в фургон и вытолкнул из него собаку. Напуганное животное, сгорбившись, уползло в заросли лопухов. Машина резко развернулась и рванула к проходной. Охранная собака Джек, нелепая помесь дворняги с овчаркой, почуяв незваного гостя, залилась истошным лаем. Лопухи и кустарник, в которых спряталась гостья, не шелохнулись.
Только на следующий день подкидыш отважился выйти из кустов. Испуганно озираясь, собака робко подошла к раскрытым дверям цеха и села поодаль. Поза собаки была благородной, что и соответствовало статусной породе добермана. Но внешний вид вызывал сожаление и сострадание: спина в ожогах, некоторые когти на лапах вырваны, а выпирающие наружу ребра свидетельствовали о длительной диете бедолаги.

Пользуясь весенней благодатью, работяги поедали принесенный из дома обед, усевшись на солнышке. Каждый кусок, отправляемый в рот обедающих, собака провожала голодным взглядом и судорожно сглатывала слюну. Попытка покормить пса закончилась полной неудачей. Доберман не сделал попытки даже подойти к подачке. Постилась собака дня три.

Придя на работу, одна из работниц завода увидела собаку, лежащую под дверью цеха. Встать на лапы собаке мешала боль в загноившихся лапах. Ее тело сотрясал озноб. Женщина перетащила собаку в каморку и уложила на старую телогрейку. Осторожно промыла больные лапы, смазала мазью, забинтовала. Также бережно обработала раны на спине и боках, укрыла собаку чем-то теплым и ушла по своим делам.

Постепенно израненное тело собаки начало согреваться, боль перестала прицельно бить по нервам, дремота сковала глаза.
- " -
Я первый раз за последние несколько дней спокойно засыпаю. Я – английская доберманша чистых кровей с прекрасной родословной. Имя мое состоит из семи, а может и более имен: Мария-Марта-Меремис и т. д. Появилась я на свет в элитном питомнике. Через два месяца меня купила обеспеченная семья: бородач-муж, ухоженная молодая дама и малышка пяти-шести лет.

Я люблю детей, от них сладко пахнет молоком. За малышкой я хожу по пятам. Играю с ней, сплю у дверей ее комнаты, ем в столовой недалеко от ее стульчика. В минуты нежности аккуратно касаюсь языком ее пухлой щечки. Малышка хохочет, ликование и восторг наполняют мою душу. За малышку я готова отдать жизнь.

В четыре месяца для меня наняли наставника, который обучал меня всяким трюкам. Было немного забавно постигать эту нехитрую науку. На месте моих хозяев я не стала бы тратить деньги за тренинг, потому что все эти навыки заложены в нашей породе на генном уровне. Мы, доберманы, все понимаем и умеем от рождения, только ленимся иногда демонстрировать свои природные задатки. Вот, например, меня никто не натаскивал находить деньги. Но я могу точно определить, в каком кармане хозяина они лежат, в какую сумку хозяйка положила кошелек, где находится сейф с наличными. А уж лечь или встать по команде, дать лапу или принести брошенную палку – это утомительная проза, этому учить не надо, этими навыками владеет даже новорожденный.

Уже в шестимесячном возрасте мною гордились все домашние, с удовольствием показывая меня своим гостям. Когда я царственно входила в гостиную и церемонно кланялась присутствующим, все восторгались моей интеллигентной индивидуальностью и экстерьером.

Индивидуальность меня серьезно подвела на первой же выставке, куда меня привезли за медалями. Толстый человек в очках долго обмерял меня, взвешивал на весах, определял размер ног и их высоту, а потом вынес вердикт – нестандартна, переросток, для участия в выставках не годна. То, что я выше всех сук на выставке, было понятно еще в раздевалке, где на меня наводили лоск. Но я восприняла данный факт, как дополнительный бонус своего удивительного экстерьера, и расценить это как порок, отказывались даже мои светлые мозги.

Доброе отношение ко мне не изменилось только со стороны малышки. Чопорные хозяева, воспринимавшие меня как качественный аксессуар домашнего интерьера, оказались горько обманутыми. Иметь подделку в элитном обиходе непрестижно, поэтому в один из вечеров, хозяйский шофер отвез меня в отдаленный лесной массив, привязал к дереву и уехал.

Перекусить поводок и освободиться, для могучего добермана всего лишь легкая забава. Найти обратную дорогу домой не составит труда для любой собаки. Но как жить в прежнем доме, где унизили и оскорбили? Аристократические корни и фамильная гордость не допускали такого варианта поведения. Поэтому я отправилась в противоположную сторону, где, как мне казалось, было больше просветов между деревьями.

Голод заставлял выживать, добывая еду самостоятельно. Охота на мышей и изобилие дикой малины исключали возможность подохнуть с голоду. Переохладиться в сухие летние ночи, даже при моем скромном волосяном покрове, было невозможно. К вечеру следующего дня я набрела на одиноко стоящую избушку. Она была обитаема. Горел свет, мужской голос тихо напевал.

Усталость притупила осторожность. Непонятно откуда взявшаяся прочная сеть с мелкой ячеей упала сверху, зазвенев колокольчиками. Попытка освободиться только осложнила положение. Через секунду я оказалась упакованной в сеть, не имея возможности пошевелиться. Прибежавшие люди, вероятно, рассчитывали на иной улов. Разочарованные, они начали с остервенением пинать меня ногами. Не испытанная ранее ненависть сомкнула мои челюсти, прокусив сеть одновременно с ногой обидчика. Хруст костей и рев раненого разнеслись эхом в ночи. Разбуженные птицы встали на крыло, наполнив гамом лес.

Вкус крови был противен и приятен одновременно. Дремавшее внутри меня звериное начало было разбужено. Я перестала ощущать боль. Мною руководила только ярость и желание убить мучителей. Раненый изверг выбыл из строя, но второй схватил горящее полено из костра и мстил за напарника, охаживая меня пылающим орудием. Сетка местами оплавилась, и я, не обращая внимания на пронизывающую боль, вырвалась через дыру сетчатого капкана.

Бежала долго. Обессиленная, рухнула под раскидистую липу, ветви которой могли укрыть от посторонних глаз. Удручающее состояние некогда ухоженного тела, приводило в уныние. Спина пылала огнем от боли, полувырванные когти сочились кровью. Больно было даже дышать. Но жизнь дорога и борьба за нее стоит любых страданий.

В чуткой и болезненной дремоте я провела в своем логове, наверно, не один день. Когда силы чуть восстановились, побрела наугад, пока не увидела дорогу со стоящей на ней машиной. Сходни были приставлены к борту фуры. Вскарабкавшись по ним, я забилась в угол кузова, еще не зная, что наутро меня вышвырнут из него в странном дворе.

Пробуждение было приятным. Упоительно пахло домашними котлетами. Нежное поглаживание по голове прогнали остатки сна. Предо мной стояла миска с едой. Рядом на корточках сидела моя спасительница. Меня она явно не боялась и правильно делала. Ведь она была избрана мною из всех, за кем я наблюдала, лежа в лопухах. Такая же высокая, стройная, коротковолосая. От нее исходило внутреннее сияние светлого добра и чуткого сострадания. Аккуратно, старясь причинять как можно меньше боли, женщина поменяла повязки и укутала теплой курткой. Стараясь не шевелиться, я лизнула ее руку и долго-долго всматривалась в ее глаза. Да, своим собачьим чутьем я не ошиблась в выборе – это моя хозяйка, которую абсолютно не волнуют мои экстерьерные нестандарты.

Через некоторое время я была в состоянии встречать свою хозяйку у цеха в утренние часы и провожать вечером до проходной. Моя дама так привыкла к заданному мною расписанию, что растерялась однажды, не встретив меня на выходе. Удивленно озираясь по сторонам, явно расстроенная женщина пересекла пропускную зону и с удивленной радостью увидела меня, сидящей на улице.
«Ты со мной?» – спросила женщина. Я утвердительно кивнула головой. И мы пошли вместе. Я, как подобает воспитанному доберману, гордо вышагивала с правой стороны, не обгоняя свою хозяйку даже на полкорпуса.

«Как они похожи!» – говорили прохожие, провожая нас восторженными взглядами. Было чем любоваться. Я окрепла к этому времени, избавилась от бинтов, набрала вес и приобрела практически прежнюю форму, а ликование на лице моей хозяйки освещало улицу вместо солнца.

Около подъезда в носу знакомо засвербило, проснулся инстинкт, заложенный природой. Скрывшись в зарослях сирени, я через мгновение вышла из них с долларом в зубах. Хозяйка отмахивалась от дара, но моя настойчивость убедила ее взять в руки бумажку, в подлинности которой можно было не сомневаться. Принтерную подделку я в состоянии отличить от подлинных денег.

Ошарашенная моей находкой хозяйка, пропустила меня в квартиру, произнеся только одну фразу: «Нельзя!». По запаху я сразу распознала неприятное соседство. Вздыбленная шкура огромного серого кота пронеслась мимо, ошпарив меня огнем зеленых глаз.

Я не люблю кошачью породу, но причинить хозяйке зло, обидеть ее окружение – это моветон для собаки, которая обрела, наконец, семью. Кот, к счастью, оказался неконфликтным и, в последствии, мы с ним поладили.

Дама моего сердца жила не одна. К вечеру появились муж и двое сыновей.
«Свои!» – предупредила хозяйка, и я, спокойно обнюхав членов семьи, подала каждому лапу. Мой естественный жест джентельменского воспитания привел в восторг мужскую половину. Я органично влилась в свою новую семью, которая стала для меня смыслом жизни.

Наутро хозяйка отвела меня к ветеринару, который подтвердил чистоту породы и хорошее состояние. Пока врач заполнял необходимые документы, я почувствовала характерный зуд в ноздрях, безошибочно подошла к верхнему ящику стола, выдвинула его наружу и, прихватив несколько денежных купюр зубами, положила находку на колени хозяйке. Она с трудом убедила меня вернуть награбленное, а изумленный врач, опешив, отказался брать чаевые.

«Как зовут собаку?» – спросил ветеринар, перевернув последнюю страничку своего документа. На секунду замявшись, моя хозяйка с улыбкой произнесла: «Маня-облигация».

«Негоже для такой породы» – попытался поправить мою даму врач, а та тихо ответила: «Для души взяли, а не для престижа». Эта фраза перевернула все мое нутро. Вот именно, друга заводят для души, а не для показного шика и форса. Глаза непривычно зачесались от подобия слез, которым полагается появляться в минуты особой нежности у нормальных особей.

Одиннадцать лет я прожила в этом семействе. Много воды утекло с тех пор. А сейчас я больна. Нет сил бегать, как прежде. Наверное, это состояние называется старостью. По людским меркам мне сейчас около 80 лет. Возраст почтенный. Я подолгу лежу на своем месте, много сплю и постоянно возвращаюсь к воспоминаниям.

Любимым временем года у меня всегда было лето. Мы с хозяйкой уходили гулять на далекое поле, где я без устали наматывала многие километры. Потом мы лежали в высокой, душистой траве и поедали собранную по дороге дикую малину. Покой и умиротворение проникали в каждый нерв тела, душа очищалась от накопленной за день накипи неприятностей и досады. На одной из прогулок я нашла кожаную куртку, во внутренних карманах которой была внушительная сумма денег и документы. Нашли мы этого растяпу по прописке в паспорте, вернули пропажу. Владелец куртки подружился со мной и в знак благодарности долгое время снабжал сухим кормом.

Медленно воспоминания перетекают в яблоневый сад при местной больнице. Дорога проходила мимо пункта скорой помощи. Весь персонал врачей хорошо знал нас с хозяйкой, как завсегдатаев этого маршрута. Я по обыкновению, поприветствовала отдыхающих на солнышке врачей, протянутой лапой. Подобные собачьи жесты, как правило, создают благоприятный климат в отношениях. Врачи заулыбались, уставшие лица посветлели, из глаз засияла доброта. Жизнь прекрасна!

Но не совсем. Уловила я дух агрессивный из-за угла и страшную команду чужой собаке. А через секунду нам навстречу уже несся ротвейлер со звериным оскалом. Встала я живым щитом перед хозяйкой, встретила мощный таран налетчика. Живым клубком двух черных тел покатились мы по траве, вгрызаясь в плоть друг друга. Мысль промелькнула, отчего же хозяин ротвейлера не останавливает эту бойню? Когда моя дама бросилась мне на выручку, хозяин с трудом оттащил разъяренного зверя. А у зверя этого глаза побагровели, пена клокочет, хрипы вырываются из глотки. Моя хозяйка тут же меня осматривать стала, а рассматривать уж нечего: шкура в дуршлаг превратилась. Благо рядом врачи были. Заштопали мои прорехи в шкуре, хозяйке руки забинтовали. Отправились мы домой, как два ветерана с поля боя, кровью перепачканные, забинтованные, но гордые.

Отчетливо запомнился один зимний вечер, когда по домофону чужой женский голос прокричал: «Скорее! Вашего младшенького бьют во дворе!». Младший сын моей хозяйки был моим любимцем, и ему сейчас, похоже, приходилось не сладко. Хозяйка на босу ногу натянула сапоги, накинула пальто, и мы бросились вниз по лестнице. На площадке перед домом разгорелся кулачный бой между подростками. Мой любимец с разбитой губой отбивался от троих нападающих. Cилы были явно не равные. Бросилась я в кучу-малу с громким лаем, растащила мальчишек в разные стороны. В назидание прокусила чужие вязаные шапки, а с лица своего любимца слезы горькие слизнула. Слава богу, обошлась эта потасовка без травм.

А любимцем для меня младшенький стал из-за игры на флейте. Наверное, я в другой жизни была вокалистом, потому что при первых же, услышанных мною звуках инструмента, я запела. По-своему, по-собачьи, с настроением я завывала под аккомпанемент флейты и хохот окружающих. Видимо, мой вокализ, покорял и их своей виртуозностью. Поэтому я пела с наслаждением всегда, когда слух улавливал душевные мелодии.

В доме суета. Моя хозяйка с мужем улетает на Атлантику. А я лежу на своем месте, к внутренней боли прислушиваюсь. Грызет она меня изнутри, изводит. На короткое время хворь передышку дает, а затем накатывает вновь. Я не жалуюсь, я терплю, я не имею права сорвать отпуск своей любимой женщины.

Через пару дней мне становится совсем худо. Кот от меня не отходит, морду вылизывает, мягким клубком к животу прижимается, лапкой по голове гладит. Неожиданно, странная сила толкнула меня в сердце, пронзила его насквозь и наполнила тело удивительной легкостью, от которой ушли боль и страдание, от которой захотелось взлететь. И я взлетела, как взлетают птицы, и воспарила, коснувшись облаков. Как чудесен был этот полет к солнцу! От восторга и ликования, не утерпев, я запела по-своему, по-собачьи, душевно и красиво.

Вдруг острое собачье зрение вычленило родной женский силуэт. Моя хозяйка брела по кромке океана, загребая ногами песок цвета солнца. Волна, тихо набегая на берег, нежно обнимала ноги моей единственной в мире дамы. На ее лице покой и умиротворение.

Сделав над собой усилие, я затормозила свое парение и зависла над своей женщиной.

А женщина, расслабленная негой раннего утра, вдруг вздрогнула от неожиданности. Навстречу ей, почти не касаясь влажного песка, летел доберман. Всмотревшись, женщина в оцепенении узнала в приближающейся собаке свою Маню-облигацию. Она неслась навстречу легко и грациозно, готовая броситься в объятия, повизгивая от нетерпения и восторга. Перепутать Маню с другим доберманом невозможно: она слишком большая, она переросток, она нестандарт. Не добежав до женщины трех-четырех метров, собака пропала, как будто растворилась в океанском мареве. Потрясенная дама не обнаружила на влажном песке оттисков собачьих лап. А через секунду телефонный звонок разбил гармонию покоя. Голос младшенького прошептал сквозь рыдания: «Мани больше нет».

А я, урожденная Мария-Марта-Меремис или попросту, Маня-облигация, продолжала свой полет к солнцу. На душе было спокойно. Земной путь завершен. Впереди – бесконечность...

Автор: Декоратор
Рассказы для души

Cirre
Этот случай произошел с отцом моей подруги. У ее родителей приличная разница в возрасте, и отцу на данный момент — шестьдесят пять. Он детский врач, из тех, к которым приходишь с ребенком, а он начинает с ним баловаться, играть и болтать на разные детские темы, а потом протягивает в руки изумленной мамочке рецепт. И непонятно ни для нее, ни для малыша, когда же произошел осмотр.
Внешне он веселый, усатый, упитанный. При взгляде на него у меня перед глазами встает знаменитый Эркюль Пуаро, а еще по манере поведения он похож на Леонида Якубовича.

Так вот, в прошлом году добрый Доктор Айболит, наконец, вышел на пенсию. Уже и пора было, и он все прекрасно понимал. Но... после этого сильно загрустил, впал в хандру. Оно и понятно. Всю жизнь — работа, работа, работа. А тут... Жена еще поет-порхает, каждое утро в офис уезжает, а он, вроде как, и не при делах.

По ощущениям же он еще о-го-го — явно не газетку читать или в домино в сквере со старичками играть, потому стал подыскивать себе работу. Но тут слегка сердце от стрессов прихватило, и жена с детьми обеспокоились и решили перед новым этапом в жизни устроить ему хороший и полноценный отдых.

А сестра моей подруги и, соответственно, старшая дочь героя нашего повествования, уже много лет с семьей живет в Израиле. Конечно, родители бывали у нее в гостях, но так, на недельку-другую. А тут она предложила отцу — приезжай на пару месяцев. Мол, отдохнешь, выспишься, сменишь обстановку, да хоть с внуками своими ближе познакомишься. Он сначала загоношился: мол, чего я там не видел, но жена с младшей дочерью настояли, и поехал наш добрый Пуаро в длительное заграничное турне.

Однако дня через три, наевшись фалафеля и нагулявшись по Набережной Тель-Авива, засобирался домой. По жене стал скучать, по мопсу своему престарелому, а еще по привычной ноябрьской мороси и по вкусным свиным котлетам. «Нечего мне тут делать, — ворчал. — Вы с зятем с утра на работу, отпрыски в школу. А я хоть волком вой. Не привык я бездельничать. Или работу мне какую-то подыскивайте, или домой поеду».

Старшая дочь совсем расстроилась: обещала ведь матери с сестрой отдых отцу устроить, а он ни в какую. А работа... Какая может быть работа, если он гость из другой страны?

Но тут завязка прямо как в сценарии. Так сказать, событие, запускающее сюжет.

Сосед по коттеджу, тоже из эмигрантов, зовет их на свой юбилей. Все по-родственному — соседи и его семья: жена, двое сыновей и престарелая мама, которой пошел, на минуточку, девяносто второй годок. И если вы думаете, что это была бабулька в инвалидном кресле, которой где-то в уголке дали тарелку с тортом, что она ела беззубым ртом и трясущимися руками, то вы глубоко ошибаетесь.

Роза Михайловна в прошлом была актрисой. Нет, даже не так. Она была Актрисой. Красавицей, привыкшей к овациям, обожанию и мужскому вниманию. И хоть последний раз она выходила на сцену лет пятьдесят назад, но Актрисой она быть не перестала. И каждый свой день проживала так, будто играла очередную роль.

Сейчас на юбилее она была обычной еврейской мамой, которая без умолку хвалит своего сына. Она выглядела великолепно — больше семидесяти ей бы никто не дал; говорила она на абсолютно любые темы и вообще была центром внимания и душой праздника.

Новый гость был абсолютно очарован ее слегка тронутым временем обаянием, и она, когда гости ушли, сказала: «Какой хороший, воспитанный мальчик».

И вот на следующий день к «хорошему и воспитанному мальчику» приходит сосед-юбиляр и, не тратя попусту слов, как и подобает его национальности, сразу переходит к деловому предложению. Так и так. Я слышал, мол, вы хотите тут погостить месяц-другой. Так вот, не согласитесь ли, милейший, на это время стать компаньоном для нашей дражайшей мамы? Ничего делать не придется — только разговаривать и сопровождать на прогулки. Она уже немолода, но активна, и мы с женой переживаем, что она все время одна — мало ли что. От вас внимание и радушие, от нас — собственно, мама и денежное вознаграждение в конверте.

— Ну, так что, по рукам?

Милейший взял тайм-аут и крепко задумался. «А чего тут думать? — сказала дочь. — Сам говорил, что хочешь работу. Вот она тебя и нашла. По-моему, лучше может быть только перебирание ломаного шоколада. Так что не раздумывай и соглашайся на старушку».

И наш детский врач согласился, даже не представляя, что это будут три самых необычных и насыщенных месяца в его жизни.

На следующий день он пришел, так сказать, в офис своей новой работы — к коттеджу соседа и, почтительно выставив локоть, мягко сказал:

— Розочка Михайловна, позвольте вашу ручку? Сегодня я буду сопровождать вас на прогулке, если вы не против моей компании. Куда изволите направиться?

Розочка Михайловна была не против. Наоборот, она уже спланировала маршрут.

— Предлагаю отправиться в Яффо. Обожаю каменные улочки старого города. Заодно там и пообедаем.

— Как в Яффо? — опешил компаньон, вообще-то представляя, что они будут гулять в скверике неподалеку. — Это же очень далеко...

— Так у меня машина в гараже, — не мигнув, ответила старушка.

Да-да... Оказывается, заботливый сын, когда говорил, что опасается одиночества мамы на прогулках, имел ввиду именно то, что девяностолетняя бабулька гоняет без присмотра на своем авто.

— Ну что же... Тогда поехали.

Умотавшись по солнцепеку на двухчасовой прогулке и едва поспевая за своей подопечной, бодро шагающей по каменной мостовой, новоиспеченный телохранитель мечтал только об одном — быстрее бы закончился этот день. А еще же обед!..

— Может, пообедаем дома? — взмолился он. — Мне эта кошерная еда как-то не очень...

— А все потому, что вы не пробовали настоящей еврейской кухни. Как насчет ньокки в шпинатном муссе с кубиками тыквы или рыбного филе с черным баклажанным кремом?

И понеслось...

Километры дорог вылетали из-под колес автомобиля, а Розочка Михайловна показывала своему компаньону все новые и новые места в стране, ставшей для нее второй родиной. Иерусалим, Назарет, Вифлеем, роскошные висячие сады в Хайфе, потрясающий национальный парк Кесария...

А в те дни, когда они, отдыхая от активных прогулок, оставались дома, она часами рассказывала ему о своей жизни — эпохе, уже ушедшей навсегда в вечность. Она говорила, что Париж теперь уже не тот. А ведь она помнит его, когда еще студенты щеголяли по бульвару Сен-Мишель в кокетливых беретах, в предместьях играли уличные музыканты, девушки на Монмартре прикалывали к платьям букетики фиалок, а в самом воздухе разливался не то смех, не то восторг, не то чей-то призывный зов...

— Именно в Париже я впервые купила фильдеперсовые чулки, — опустив глаза, призналась Роза Михайловна.

— Никогда не слышал о таких, — удивился ее спутник.

— Да как же... Это мечта всех модниц моего времени. За ними гонялись все женщины, их невозможно было достать, хоть стоили они баснословно дорого. Было время, когда в Советском Союзе их можно было купить только за валюту.

— А что, это какие-то особенные чулки? — рассеянно поинтересовался компаньон, которого мало интересовала эта тема.

— Это, можно так сказать, кошерные чулки, — засмеялась Роза Михайловна. — В том смысле, что они полностью натуральные, сделанные из хлопка, хоть на вид и ощупь — будто шелковые. Редкая, мерсеризированная пряжа. Я покупаю их до сих пор, — призналась она, — потому что именно чулки определяют статус и стиль настоящей женщины.

— Хоть бы одним глазком взглянуть, — улыбнулся спутник Розы Михайловны.

Кокетливо улыбнувшись, она чуть приподняла краешек своей длинной юбки, и изумленному мужскому взгляду предстала тонкая ножка, обтянутая блестящим чулком.

Конечно, он уставал. И от насыщенных прогулок, и от бесконечной женской болтовни, и от перепадов настроения. Но — договор есть договор, к тому же срок его подходит к концу. И он снова слушал рассказы актрисы, которая лично знала Лемешева и Вертинского, которая бесконечно читала на память Цветаеву, Гумилева, Пастернака, Бродского.

Но... время быстротечно. И заграничное турне нашего героя подошло к концу. Сын Розы Михайловны протянул ему щедрое вознаграждение, говоря, что мама за эти пару месяцев необыкновенно расцвела.

И вот настал вечер, когда компаньон Розочки Михайловны пришел с ней проститься.

— То есть как это послезавтра улетаете? — округлила она глаза. — А я? А как же я?! А как же наша любовь?!

Он хотел привычно отшутиться, будто перед ним был маленький ребенок, но, взглянув в лицо престарелой женщины (которую и язык не поворачивается назвать «старушкой»), понял — сейчас на сцене не комедия, не фарс, а настоящая драма.

Что же делать? Как?!

Как объяснить ей, что он просто убежал к дочке от хандры, а потом решил подзаработать? Как напомнить, что его ждет любимая жена, годящаяся ей во внучки?

— Розочка Михайловна, — слегка кашлянул он, оглядываясь на посетителей маленького кафе, где они ужинали, — ну, вы же знаете — я женат. Я никогда этого не скрывал...

— Так разведитесь! — немедленно потребовала женщина. — Делов-то. Я была уверена, что вы собираетесь поступить именно так. А вы сейчас ставите меня в неловкое положение. Заставляете думать, что я вам навязываюсь. И это после того, что было между нами...

— А что между нами было? — он чуть не подавился хумусом с розмарином.

— Я показывала вам интимную часть своего гардероба. Мы говорили с вами о чулках.

— Но... это же не я был инициатором этой темы, — он вытер салфеткой испарину со лба, чувствуя, что еще немного, и эта поездка закончится инсультом.

— Но вы же не возражали! Вы не остановили меня. И вы не можете теперь просто так взять и уехать!

Скушав сладкую булочку с маком, Роза Михайловна немного успокоилась, собрала мысли воедино и пошла на кульминацию.

— В конце концов, я достаточно богата. Я могу съехать от сына. Купить дом. Здесь или где-то в другом месте. Я могу содержать себя и вас. Я не понимаю, что еще нужно? Конечно, недостойно женщины — упоминать о деньгах, но, учитывая легкую разницу в возрасте...

Что вам сказать?

Обсуждая эту историю, мы с девчонками очень сочувствовали отцу нашей подруги. И Розочке Михайловне сочувствовали тоже. Из серии — и смех, и грех.

Любовь не спрашивает ни о чем, но, друзья, девяносто один год... В конце разговора мы все пришли к выводу, что дай нам Бог лет этак через пятьдесят соблазнять мужчин своими деньгами и предметами интимного гардероба.

Недрогнувший детский доктор вернулся домой, к любимой жене, собаке и внукам. Хандру он разогнал и даже набрал на работе пару лишних килограммов на кошерной еврейской еде. Обняв внучку Лизоньку, он спросил — как у нее дела?

— Отлично, дедуля! Я, наконец, отбила Дениса у Насти, и теперь мы вместе.

— И что ты чувствуешь? — опешил дед.

— Счастье, конечно! — удивилась Лиза. — Я потратила на это два года жизни...

К слову сказать, Лизе девять лет.

Вот так, дорогие девочки. Нам хочется любви и в девять, и в девяносто.

Храните ту любовь, которая у вас есть. А если еще не встретили — не зарекайтесь... Все еще впереди!

© Татьяна Лонская
Рассказы для души

Cirre
Набирая высоту

Стас подарил Тане на Восьмое марта сертификат в спортзал, и их отношения тут же закончились.

— Но ты же сама хотела записаться, сто раз мне говорила! — недоумевал Стас.

— Это я! Я говорила! А ты должен был молчать в тряпочку или говорить, что я и так красивая!

— Ничего не понимаю!
— Вот именно, ничего ты не понимаешь, черствый эгоистичный сухарь! — с этими словами Таня собрала вещи и мигрировала на ПМЖ к маме.

Всю неделю Стас стимулировал мозги всякой романтической литературой, но решение нашел неожиданно — на стройке.

— Добрый день. Сколько стоит аренда автовышки? — спросил Стас у водителя, который спускал кровельщиков с крыши.

— Две тысячи в час, оплата за выезд пять тысяч, дальше — по счетчику.

— Отлично! Мне один подъем и один спуск, а в оставшееся время можно и до ресторана с музыкой прокатиться, — сообщил он водителю о своих намерениях, но тот лишь громко высморкался в ответ.

В условленный час, когда из проверенных источников стало известно, что Таня дома, вышка заехала во двор и, встав так, чтобы не преграждать проезд, разлапилась.

Пока водитель давал краткий инструктаж Стасу, к ним подбежали мать с дочерью — обе в слезах.

— Спасите нашего кота, пожалуйста, — пропищали они в один голос.

— Извините, я тут всего на один подъем, — виновато улыбнулся Стас.

— По-жа-луй-ста! Мы в МЧС звонили, они отказали, альпинистам звонили — так те зарядили стоимость такую, словно кота с Марса снимать будут. А он там один, плачет! — женщина показала на качающуюся на ветру макушку сосны, с которой орало что-то похожее на пыжиковую шапку.

— Снимем? — спросил Стас, глядя на водителя.

— Хозяин — барин, — пожал плечами тот. — Ваши деньги — ваша музыка.

Зайдя в люльку с цветами, бутылкой шампанского и коробкой конфет, Стас кивнул и указал на макушку сосны.

Двигатель заревел, стрела ожила, и Стас начал стремительно удаляться от земли.

Пыжиковая шапка отказывалась покидать наблюдательный пост, не реагируя ни на цветы, ни на шампанское, которыми ее приманивал Стас. Кот чувствовал себя вполне комфортно, а орал потому, что март. И орать положено.

Немного подпортив романтику товарный вид, кот все же сдался, и был спущен на землю.

Мама и дочка радостно отцепили животное от лица Стаса, но их счастье было недолгим.

— Это не наш кот, извините, — сказала мама.

— Как это не ваш? Издеваетесь?!

Тут у девочки прорвались плотины, сдерживающие слезы, и новые водопады потекли из глаз.

— Ну ладно, не плачь. На́ вот, держи, — протянул Стас конфеты.

Кот как-то сам собой отошел на второй план, и довольные подарком мама и дочка ушли, не оставив даже на чай.

— Мужики, выручайте! — подскочил запыхавшийся дядька в сером костюме и с рюкзаком за спиной.

— Извините, мне наверх надо, — сказал Стас и уже было дал команду водителю, как дядька затараторил:

— Так мне тоже наверх. Добросьте, вам все равно по пути. Я ключи дома оставил, а жена закрыла дверь и из города уехала. Мне домой не попасть! Умоляю!

— Эх, ладно, добро пожаловать на борт, — открыл Стас калитку, и мужик тут же залетел в люльку.

— Вот спасибище! Мне во-о-он на тот! — указал мужчина на балкон с открытым окном.

Высадив попутчика на третьем этаже, Стас уже хотел было указать на нужный, пятый, но тут раздался голос из соседнего окна:

— Ой, милок, ты тут вместо сломанного лифта работаешь? — прошамкала какая-то бабушка, перегнувшись через подоконник.

— Нет, извините, я тут по делу.

— Ой, милок, не откажи! Не бросай старушку! Лифт два дня не работает, а у меня ноги не ходють совсем. Мне ко врачу надо к шести часам, а я спуститься не могу. Помоги, ради всего святого!

Стас посмотрел на часы. Время неумолимо стремилось к дополнительной оплате. Немного помешкав, он сдался и показал водителю на бабкино окно. Несмотря на больные ноги, та ловко перескочила через подоконник и втащила в люльку две большие сумки, в которых стояли банки с соленьями.

— Это я внучке приготовила. Завезу после поликлиники, — объяснила она и крикнула во все горло водителю: — Майнуй!

Почти у самой земли она вдруг опомнилась:

— Ой! Ой-е-ей!

— Ну что еще? — обжег ее сердитым взглядом Стас.

— Кошелек, кошелек забыла! Меня ж теперь ни такси, ни троллейбус не примут.

— А я вам кто? Бесплатный подъемник? — не сдержался Стас, но, увидев жалобное лицо старухи, смягчился: — Ладно, господь с вами.

— Вира! — прогремела бабка, и люлька в очередной раз взмыла в воздух.

Когда Стас с бабкой спускались вниз, их уже поджидали двое в униформе.

— Коллеги, выручайте! — начал было один из них.

— Нет, нет и нет! — замотал головой Стас.

— Дело срочное! Соседи позвонили. Там в одной квартире газом сильно пахнет. Дома никого — хозяева за границей, а входная дверь железная, резать опасно — искра может весь подъезд снести.

Стас посмотрел на часы. На все про все оставалось пятнадцать минут.

— Еще чуть-чуть, и ресторан придется отменить, — пробубнил он и открыл калитку.

Высадив газовщиков на нужном этаже, Стас собирался заткнуть уши пальцами, чтобы никто к нему больше не обратился за помощью, но не успел.

По правую руку от него разбилось оконное стекло. Вместе с осколками из окна вылетел голый мужик, но, успев вовремя схватиться за кондиционер, повис на нем.

— Надеюсь, что он убился! Или я его убью! — раздался из квартиры мужской крик.

— Что, любовь не знает границ? — печально усмехнулся Стас.

— Не то слово. Слушай, раз уж ты тут...

Взглянув в очередной раз на время, Стас вытер пот со лба и показал водителю на жертву запретного плода.

С голым незнакомым мужиком ехать к любимой было как минимум неправильно — она могла не так понять и снова обидеться.

— Слушай, у меня сейчас сердце от страха остановится. У тебя успокоительного нет? — спросил голый.

Успокоительного у Стаса не было, а вот шампанское имелось.

— Ладно, на́, открывай. Все равно мне некогда уже будет его пить.

Стас хотел выпить с Таней через окно, но теперь на это не оставалось времени.

— Нарушаем технику безопасности? Распиваем во время работы на высоте? — спросил вооруженный человек в маске, заходя в люльку, как только та спустилась. Вместе с ним зашел еще один — и тоже с автоматом в руках.

— Так это... Я не пью, — поднял руки Стас. — А что происходит?

— В квартире двадцать девять — грабитель. Проник через окно. Сработала сигнализация. Это квартира прокурора, так что нам дана установка: действовать максимально аккуратно и без лишних разрушений.

— А я тут при чем? — недоумевающе спросил Стас. — У меня здесь свои дела!

— А как преступник попал в квартиру, не знаете случайно? — с напором спросил полицейский и показал на тот самый балкон, до которого Стас добросил дядьку в костюме.

— Н-н-нет, не знаю. Поехали, конечно!

Подняв стражей порядка наверх, Стас дождался, пока они повяжут преступника.

— Вам придется проехать с нами, — сказал полицейский, когда они оказались на земле.

— Не могу я, у меня свидание! Умоляю, у меня же вышка арендованная! — Стас посмотрел на водителя, который безо всякого интереса ковырялся в ухе.

Тут в рации полицейского раздался голос:

— Квартира тридцать девять. Повторяю: квартира тридцать девять. Он спустился с крыши по веревке, камера на соседнем доме засняла. Взяли не того.

— Говорил же! Кричал же вам, что прокурор живет двумя этажами выше, изверги! — рыдал побитый мужчина в изодранном костюме.

— Работаем, — скомандовал полицейский, и люлька с вооруженными людьми снова рванула в сторону небосвода.

Спустя два часа Стас наконец добрался до окна Тани. Цветы он отдал какой-то женщине, которая попросила закрепить козырек над балконом, шампанское забрали полицейские, а денег, с учетом аренды вышки, оставалось только на троллейбус.

— Слушай, ну ты прям герой! — улыбнулась Таня, открыв окно.

— Ты что, не удивлена, что видишь меня здесь?

— Да я уже два часа смотрю прямую трансляцию в интернете, как ты тут катаешься, — хихикнула она.

— Ого, — повесил нос Стас, — сюрприз испорчен...

— Ничего не испорчен! Там о тебе уже куча сюжетов! Вот, — показала она ролик, который выложили три минуты назад, — «Ромео крепит отлив» называется. Везде рассказывают, как ты ради меня помогал нуждающимся! Я хочу пригласить тебя в ресторан!

—Ты? Меня? Так что — все прощено и забыто? — расплылся в улыбке Стас.

— Да, — чмокнула его в нос Таня. — Можно, я с тобой вниз спущусь? Всегда хотела на такой штуке прокатиться!

— Конечно! Залезай!

Стас помог Тане забраться в люльку, но как только стрела оторвалась от окна, что-то громко запищало, и люлька перестала двигаться.

— Ой, а что происходит? — спросила Таня.

— Не знаю, — испуганно закрутился на месте Стас, — раньше такого не было. Может, перегруз? — выпалил он первое, что пришло в голову.

Но тут раздался голос водителя снизу:

— Не переживайте, датчик просто слетел!

После этих слов стрела начала движение.

— Перегруз, значит? — процедила сквозь зубы Таня.

Александр Райн

Cirre
8 марта
Время близилось уже к обеду, когда Илья наконец-то смог позвонить любимой жене:

— Яна, я жив-здоров. Скоро буду. Aвария была на шахте, мы только возвращаемся на базу.

— Слава Богу, Илюша! Я знаю, звонила диспетчеру, он мне все рассказал. Жду тебя.
Илья был очень расстроен. Ведь сегодня восьмое марта, а у Яны не просто женский праздник, но еще и день рождения. Вроде бы все складывалось, как нельзя лучше, до конца смены оставалась пара часов и было все спокойно. А потом тревога, срочный выезд — на одной из шахт возгoрание в лаве. Тушили пoжар, спасали людей — к счастью, никто не пoгиб.

Илья работал в горноспасательной части. Высокий, крепкий, сильный и при этом добрейшей дyши человек, за это Яна его и полюбила.

Он вышел на улицу, а тут полощет ливень. Не самая благоприятная погода для того, чтобы обойти весь город в поисках цветов. Конечно, жена любит его не за букеты и подарки, но все же... двойной праздник.

В их маленьком шахтерском городке не так уж много цветочных палаток, поэтому Илья не стал надеяться на ту, что недалеко от дома, и отправился в центр. Но один ларек уже был закрыт, а во втором остались лишь розы совсем неприятной расцветки. Придется идти в свой магазинчик, хотя там такая неприветливая Галина, продавец и хозяйка в одном лице.

***

Когда промокший до ниточки Илья открыл дверь магазина, продавщица подсчитывала дневную выручку.

— Здравствуйте! С праздником вас!

— Спасибо, — неприветливо буркнула в ответ женщина.

— Мне бы цветочков.

— Вот они все перед вами, выбирайте.

Илья внимательно рассмотрел комнатные растения, все те же розы, еще герберы...

— А тюльпанчиков красивых нет?

— Молодой человек, кто хотел кyпить красивые тюльпаны, приходили с утра, а не когда вечереет.

— Ну, так получилось у меня. Задержался на работе.

— Знаем мы, как и с кем мужчины на работе задерживаются...

— Да бросьте вы, это не про меня.

— Все мужики одинаковые... Вот есть один букет, который делала на заказ, но за ним не приехали.

Женщина провела Илью в соседнюю комнату, где на полках были расставлены сувениры. На небольшом столике красовался шикарный букет из фиолетовых и белых тюльпанов с бахромчатыми краями.

— Красивый! А сколько он стоит?

— Полторы тыcячи рyблeй.

Коробка со счастьем

Илья смутился, у него с собой была всего тысяча. Попросить никому не продавать и сходить домой за деньгами? Это совсем рядом, но Яна никуда уже больше мужа не отпустит. Он это точно знал, поэтому направился к выходу.

— Что за мужчины пошли... Ищут для женщины цветы, а денег в кошельке не имеют.

— Да нормальные мужчины сейчас. Я же не с гулек возвращаюсь, а с суток с работы, авария была на шахте, людей выводили. И есть у меня деньги, просто немного не хватает, — занервничал Илья.

Он вышел на улицу, где дождь лил еще сильнее. Продавец смотрела ему вслед в окошко. Ей стало неловко. Она знала от покупателей, что сегодня утром произошло на самой крупной в городе шахте. «Получается, что парень жизни людям спасал, теперь спешит домой к жене, ищет цветы, а я с ним так грубо... Счастливый, его ждут. А я сейчас закрою магазин и пойду к подруге, такой же одинокой. Будем, как всегда, коротать праздничный вечер вдвоем».

В этот момент Галина увидела, что к парню на улице подошла какая-то стaрушка и буквально потянула его за рукав куда-то во двор стaрого двухэтажного дома напротив.

***

— Бабулечка, дорогая, я никак не могу, очень спешу.

— Сынок, миленький, кроме тебя некому помочь. Там дел-то на десять минут. Пожалуйста.

Пока шли во двор, стaрушка рассказала, что кто-то подкинул им в подъезд двух крошечных котят. Она пошла домой за молоком, чтобы покормить малышей, а когда вернулась — их нет. Выскочили и забрались на дерево, теперь слезть не могут и кричaт.

— Мне некого просить. Соседи у меня, знаешь ли, недобрые. Вечно фыркают, что я собак и кошек подкармливаю. Скоро ночь, не оставлять же их на дереве.

Подошли к месту происшествия. Котята действительно орали на весь двор. Маленькие, мокрые, грязненькие... тем не менее, было понятно, что оба они огненно-рыжие. Конечно, Илье не составило труда залезть на дерево и снять животных. Он держал их в руках и чувствовал, как бьются маленькие сердечки. Кричaть они перестали и смотрели на спасителя синими с фиолетовым отливом глазками.

— Надо же, одинаковые совсем.

— Внешне не различишь, но один мальчишка, а вторая девочка. Я их сразу посмотрела, когда обнаружила.

— Может быть, брат и сестра?

— Может. У кого только рука поднялась выбросить таких крошек, да еще и рыженьких. Нельзя выкидывать рыжиков, они счастье в дом приносят.

— Рыжики? Счастье?

— Да, это проверенная примета.

— И куда их теперь?

— Не знаю, у меня своих питомцев дома четверо. Заберу пока, а завтра на рынок отнесу, может, кто возьмет на счастье.

— Ладно, бабуля, никакого рынка. Не нужно их разлучать, если они брат и сестра. Заберу счастье себе.

Илья представил, как будет бедная старушка ходить с котятами по базару, предлагать их людям. А если не раздаст, то принесет домой, и снова будут фыркать на нее недовольные соседи.

— Сынок, дай бог тебе здоровья. Все-таки мир не без добрых людей.

Котята оказались чересчур шустрые, спокойно не сидели, лезли Илье на шею, потом на голову. Коготки острые, того и смотри куртку порвут. Он понял, что не донесет их так до дома. И тут вспомнил, что в цветочном магазине есть отдел с сувенирами, тот самый, где на столике стоял букет тюльпанов. Может, у хозяйки найдется какая-то картонная коробка?

***

Дверь магазина была открыта, но внутри свет уже не гoрeл.

— Извините, но это опять я. За помощью к вам.

— Еще минуту и опоздали бы. Я уже собралась закрываться. Вы за букетиком?

— Нет. Коробочки картонной у вас не найдется случайно?

Хозяйка магазина изумленно выгнула брови и включила свет. Парень прижимал к грyди два маленьких мокрых комочка.

— Помогите, пожалуйста. Я не донесу их так. Может, есть у вас лишняя коробка от сувениров?

— О господи, где ты их нашел?

— С дерева снял. Бабуля попросила. Никак до дома не дойду.

— Вот оно что. А я смотрю в окно, куда это тебя старушка потащила?

— Это рыжики, их выбрасывать нельзя, они счастье в дом приносят.

— Счастье?

— Да, примета такая.

Хозяйка магазина с недоумением смотрела на Илью. «Какие все-таки разные люди живут на земле. Обычный паренек, никак к любимой жене не дойдет. Все спасает кого-то». Только сейчас она разглядела, какое доброе у него лицо... И мужественные руки, то и дело снимающие с плеч испуганных ерзающих котят.

— Найдется, конечно, коробочка.

Галина не только принесла из подсобки картонный ящик, но и помогла проделать в нем канцелярским ножом отверстия, а сверху заклеила скотчем, чтобы котята не вылезли.

— Спасибо вам огромное. И еще раз с праздником! Извините.

Илья направился к выходу и уже взялся за дверную ручку, как хозяйка магазина его окликнула:

— Подождите, молодой человек. Как вас зовут?

— Илья.

— Вы забыли цветы, Илюша.

— Да нет же...

— Вы меня не поняли, денег не нужно. Забирайте букет.

Галина протянула Илье фиолетово-белые тюльпаны с бахромчатыми краями.

— Я так не могу. У меня тысяча рyблей есть, а остальные я вам завтра занесу. Хорошо?

— А я так могу. И никаких «хорошо». Не нужно ничего отдавать сейчас и заносить завтра. Это вашей жене. Ей очень с мужем повезло, так и передайте.

— Спасибо!

Наконец-то Илья направился в сторону дома. А Галина еще долго смотрела вслед этому парню с добрым ceрдцем, букетом тюльпанов и коробкой со счастьем.

***

Илья не стал звонить, а тихонько открыл дверь ключом. Яна услышала и тут же выскочила в прихожую.

— Любимая моя, с днем рождения и с восьмым марта. Я наконец-то пришел.

— Спасибо, Илюша, какая красота! Я такую расцветку тюльпанов первый раз вижу. Это ты цветы по всему городу искал?

— Искал цветы, а нашел вот еще коробочку со счастьем.

Он поставил на пуфик картонную коробку, оторвал скотч и открыл. Из одного угла на Яну с Ильей смотрели четыре синих с фиолетовым отливом глаза прижавшихся друг к другу котят.

— Какие вы все мокрые! Так, первым принимает ванну Илья, а потом малыши.

***

После суток дежурства, походов по городу и горячей ванны Илью разморило.

— Яна, я на часок прилягу.

— Конечно, тебе надо отдохнуть. Проснешься, и потом будем отмечать праздник.

— Ты сама с ними справишься?

— А как же. Они смотри какие послушные.

Котята смирно сидели в прихожей возле коробки, в которой их принесли. Яна не стала торопить события, пускай постепенно осваиваются сами. Но они не спешили, словно не верили, что теперь это их дом.

Илья заснул, а Яна накупала котят с шампунем и обтирала их полотенцем, когда затрезвонил телефон. Звонила ее старшая сестра Лера.

— Ну как вы там, сестренка? Празднуете?

— Еще нет. У Илюши было тяжелое дежурство. Сейчас проснется, и будем праздновать.

— Так ты скучаешь?

— Нет, мне тут совсем не скучно. Муж мне коробку со счастьем подарил.

— С каким счастьем?

— Вот завтра придете вечером и увидите.

— Ну, Илья у тебя еще тот затейник.

— Он у меня самый лучший.

***

Было уже поздно, а Яна с Ильей все еще сидели за столом и пили шампанское. Это стало их семейной традицией — восьмое марта отмечать вдвоем, а на следующий день приглашать в гости родственников и друзей. Они наблюдали, как осваиваются в квартире новые члeны семьи. Наевшиеся, пахучие после купания и распушившиеся котята деловито ходили по комнате.

А на другом конце города тоже за праздничным столом сидели и пили шампанское две зрeлые, но одинокие женщины. У обеих был успешный бизнес, они поднимали тосты «за нас красивых и за удачу в торговле». Но одна из них думала о другом — сейчас ей больше всего хотелось, чтобы кто-нибудь вот так же под проливным дождем по всему городу искал для нее тюльпаны и подарил коробку со счастьем!

Автор: Оксана Абрамович


Cirre
Бантик
Елена Александровна возвращалась с работы уставшая с полными сумками, она ждала сына из aрмии, вот и скупалась понемногу. Зайдя в подъезд с холода, через запотевшие очки не сразу заметила под почтовыми ящиками дрожащего от холода и страха маленького щенка дворовой породы. Она даже чуть не наступила на него, когда подошла к своему ящику посмотреть почту. Достала носовой платок, протёрла стёкла и, надев очки на нос, заметила какое-то движение у ног.
Она наклонилась и увидела его и полные грусти и страха глазёнки. Он молчал, только дрожал, поднимая то одну, то другую лапку.

— Ты чей или чья, замёрзла маленькая – и тут она увидела синий бантик, неловко завязанный на шее, видно было, что детская рука его накрутила – тебя, наверное, оставили, потому что не разрешили взять домой. Ну что с тобой делать, не бросать ведь на произвол судьбы. Пойдём, что ли к нам, только иди сам, видишь, взять тебя на руки не могу.

Она позвала за собой и собачка, семеня коротенькими ножками, пошла за ней. С трудом, но забралась на ступеньку, потом на другую. Хорошо, что они жили на первом этаже. Елена Александровна только начала открывать двери ключом, как та открылась — на пороге стоял сын, он вернулся из aрмии раньше на две недели. Радости не было предела, она его крепко обняла, расплакалась.

— Вова, сыночек, почему не сообщил, я и не подготовилась к твоему приезду.

— Поэтому и не сообщил, чтобы не готовилась и не тратилась. Ма, ну ты чего, ведь всё хорошо, не плачь, я уже дома. Ой, а это кто?

Он наклонился к жавшемуся к стеночке щенку и взял на руки.

— Он у нас под почтовыми ящиками сидел, дрожал от холода, жалко стало, вот и пригласила его к нам жить.

— Это мальчик, у него и бантик синенький на шее. Как мы его назовём, а мам? Давай – Бантиком.

— Ну что ж, Бантик так Бантик. А сейчас друг мой, вначале перекуси, а то уж больно голоден ты, а потом в ванну, на водные процедуры – сказала она малышу — сынок, а ты немного подождёшь, я быстро приготовлю твоё любимое блюдо – котлетки с толчёной картошкой. Я и огурчики посолила.

— О, как же я скучал по твоим вкусняшкам, мамуль и конечно, подожду. А малыша сам вымою.

После мытья щенок оказался смешанного нежно персикового цвета с белыми островками, с чёрным носиком и чёрными глазёнками-пуговками – красавчик. Вот так и появился в семье Елены Александровны и её сына Владимира новый члeн семьи. Пёс оказался очень умненьким, он не шкодничал дома, не рвал, не грыз, аккуратно кушал и просился гулять на улицу – чудо, а не собака. В дальнейшем он, казалось бы, стал понимать абсолютно всё, что ему говорили.

Елена Александровна была рада, что взяла Бантика домой, она часто с ним разговаривала, а он сидел и внимательно её слушал, вертя головой влево-вправо, как бы то соглашаясь, то отрицая. Владимир тоже очень привязался к псу и как-то раз тихонько наблюдал за ними, а потом не выдержал и расхохотался в голос.

— Вы так смешно беседуете, о вас можно снять видео и выложить на ютубе, просмотров будет море. Не хотите героями интернета стать?

— Ни в коем случае, это наше с ним личное и беседы тоже, правда ведь, Бантик?

Пёс согласно гавкнул. Он очень любил Елену и для него она была непререкаемым авторитетом, он слушал её и понимал не только интонацию, но и, казалось, ещё немного и он начнет вести с ней диалог. Он спал строго у неё в ногах. Как только просыпалась она, тут же соскакивал с кровати и Бантик. Он сопровождал Елену Александровну везде, где она, там и Бантик. Вот только что на работу с ней не ходил.

Соседки смеялись, тебе его надо было не Бантиком назвать, а Банным листом. Их дружную пару знала вся округа, в магазинах, в аптеке, на рынке. Правда, Бантик туда не заходил, а культурно ждал свою хозяйку у входа. Иногда он нёс в зубах не тяжёлую сумку с коротенькими ручками, видимо предназначенными для него. Помощник – говорили про него.

Прошло уже три года, как пёс жил у них. Сын решил получить высшее образование и поступил в тот же год, как вернулся из aрмии, в вуз MBД в другом городе. Его приняли сразу, так как он отслужил на границе, имел звание ефрейтора плюс хороший проходной балл. Елена Александровна с Бантиком остались снова одни. Женщина часто думала о том, что как раньше жила без пса, теперь же она не представляла без него своей жизни.

Как-то Елена Александровна простыла и слегла с температурой. Нужные лeкaрcтва в доме закончились, и она написала записку, вложила в неё деньги и отправила пса в аптеку, предварительно позвонив туда. Она попросила, чтобы они с Бантиком передали ей лeкaрство. Это было первый раз, и пёс прекрасно справился с поставленной задачей. Елена Александровна, прежде чем выпускать его из квартиры, дала ему понюхать свою походную аптечку и сказала:

— Бантик, я зaбoлела и до aптеки не дойду, только ты сможешь мне помочь. Тебя там встретят и положат в эту сумку лeкaрства.

Она дала его сумку с короткими ручками в зубы и отправила, получится – хорошо, нет, значит вечером соседку попросит. Дверь на защёлку не стала закрывать, обессиленная присела в кресло. Пёс вернулся минут через пятнадцать, неся в зубах сумку с лeкaрствами.

Вот с тех пор он иногда выполнял поручения Елены Владимировны, научился самостоятельно ходить и за хлебом, и за молоком. Продавцы и соседи уже знали, что он идёт за покупками, потому что в зубах у него болталась заветная сумка с короткими ручками. Он стал городской знаменитостью – Бантик-помощник.

Автор: ФАНТАЗЁРКА И &К
Рассказы для души

Cirre
Единственная
Так уж случилось, что в поселке в тот год родились одни мальчики. Ровно двадцать пять малышей мужского пола.

Старые люди говорили, что это к войне, но, к счастью, на этот раз они ошибались. Многих мальчиков назвали Володями, потому что это имя было модным в этот год.
Через семь лет в первый класс поселковой школы пришли восемь Владимиров, Юра, Паша, два Сережи, четыре Андрея, Саша, два Анатолия, Гена, три Петра, Константин и Олег.

Миф о том, что мальчики учатся слабее девочек был развеян в первые же недели учебы.

Гвардейцы Клавдии Поликарповны – опытной учительницы с двадцатилетним стажем – схватывали все на лету. Они все научились очень быстро и читать, и писать, и считать.

Они были трудолюбивыми, дисциплинированными, и очень талантливыми детьми.

Десять человек в классе были отличниками, а двенадцать – хорошистами.

Мальчики любили свою первую учительницу – к каждому празднику 8 Марта они дарили ей подарки, сделанные своими руками.

Прекрасные детские подарки: настольная лампа, красивая карандашница, ваза для цветов. Все они стояли на рабочем столе учительницы.

Тогда в младших классах дети учились три года, а потом переходили в старшие классы.

В четвертом классе детей учили разные учителя. В учительской все хором хвалили мальчишеский класс. И «умницы» они, и дисциплина у них на высшем уровне, и тянутся они к знаниям, и читают много, и любознательны очень.

Новость о том, что после Нового года в необычный класс придет учиться одна-единственная девочка, распространилась в поселке быстро.

В поселок приехала новая семья, в которой было трое детей школьного возраста. Одна из девочек училась в четвертом классе.

– Как она будет учиться одна в мальчишеском классе? Оробеет ведь совсем девчонка! – сокрушались сердобольные женщины. Матери предупреждали своих сыновей, чтобы единственную девочку в классе те не обижали и вели себя при ней хорошо, и следили бы за своим поведением.

В присутствии девочки нельзя позволять себе громко кричать, размахивать руками, носиться по классу, обсуждать мальчишеские дела очень громко.
И нельзя хвастаться уловом на зимней рыбалке, и показывать руками размер самой большой рыбы, которую удалось поймать в реке.

– В общем, ведите себя прилично!

Так сказал и директор школы, когда сам привел Таню в мальчишеский класс.
– Выбирай, Таня, где ты хочешь сидеть?

Веснушчатая с рыжими косичками, тоненькая, как тростинка, девочка робко встала у порога.

– С кем ты будешь сидеть?

Мальчишки приосанились.

– Можно, я буду за партой сидеть одна?
– Тоже верно, – сказал Анатолий Михайлович. – Выбирай тогда парту себе сама.
– Я хотела бы сидеть у окна на второй парте, но там занято...

Как настоящие джентльмены, мальчики поднялись со своих мест и без тени неудовольствия пересели на последнюю парту.

– Молодцы! – похвалил их Анатолий Михайлович. – Я в вас не сомневался!

Таня робко прошла по классу и села на выбранное место.

– Ну, удачи! – пожелал всем детям директор школы.

Несколько дней в этом классе на уроках стояла напряженная тишина.

Мальчики привыкали к присутствию девочки на уроках.
А Танечка привыкала быть единственной девочкой в классе.

Учителя жалели её и пока не спрашивали.

Девочка оказалась добросовестной, но слабоватой на уроках математики.

Когда мальчики поняли это, они всей гвардией предложили ей помощь.

Самым сильным математиком был Костя. Ему поручили заниматься с Таней.

И уже через несколько дней Таня написала самостоятельную работу по математике на четверку.
Мальчишки гордились этим всем классом.

Приближался праздник 23 февраля.
В школе в этот день девочки всех классов дарили одноклассникам подарки, как будущим защитникам Отечества.

В мальчишечьем классе никто им подарки в этот день раньше никогда не дарил.

Каково же было их изумление, когда утром 23 февраля они обнаружили у себя на партах подарки от Тани.

Все двадцать пять ребят получили: открытку, маленькую игрушечную машинку и белый платочек, подшитый самой Таней.
В отдельном пакете у каждого на столе лежали булочки, которые тоже испекла Танечка специально для своих одноклассников.

Вот это да!
Мальчишки были потрясены.

Весь поселок потом обсуждал эту новость.
«Молодец, девочка!»

Через две недели наступил День 8 Марта.

Утром Таня вошла в класс и ахнула!

На её парте сидела огромная красивая кукла.

Где мальчики её раздобыли?! В сельпо таких точно не продавали!
Это так и осталось тайной за семью печатями.

Ровно двадцать пять открыток лежали стопочкой рядом с подарком.
Мало того, каждый мальчик нашел для Тани и свои неповторимые слова для поздравления.

А огромный круглый сладкий пирог занимал почти половину школьной парты!

– Спасибо! Спасибо! Спасибо! – говорила своим одноклассникам растроганная Таня и вся светилась от счастья.

И всем мальчикам в классе от этого было очень приятно.
А еще им стало ясно, что Таня – самая настоящая красавица!

И все мальчишки в тот день разглядели, что глаза-то у Тани– необычного василькового цвета!
И таких глаз нет ни у одной девочки в школе!

Кукла целый день провела на парте рядом с Таней.

Учителя на уроках искренне восхищались подарком.

А Таня оглядывалась на своих одноклассников и кивала им благодарно.

– А все-таки внимание мужчин делает женщину красавицей в любом возрасте, – сказал учитель математики Виктор Петрович в учительской. – Посмотрите на Таню, как она преобразилась! Пришла в класс Золушкой, а превратилась в прекрасную принцессу!

И все взрослые согласно кивнули...

Автор: Валентина Телухова

Cirre
Haчaлoм мoeй тaнцeвaльнoй карьеры я считаю yтpeнник в честь 8 марта в cтapшeй группе детского сада номер 5.
Mepoприятиe пpoxoдило несколько cкoмкaнo: артистов косил ОРВИ, лучшие из нас отправились домой в coпляx, давиться горячим молоком с пeнкaмu.
Ho праздник cocтоялcя, назло всем бaктepuям. И кульминацией был украинский танец «Гопак».
Taнцовщиц катастрофически не xвaтaлo. Помню, вocпитатeльницa дoлгo оценивающее смотрела то на меня, то на моего одногруппника Андрюшку, потом тяжело вздoxнyлa, напялила мне на голову венок с paзноцвeтнымu лентами и вeлeлa танцевать тuxoнeчкo и стоять во втором ряду.
Мне было вceгo 6 лет, но я чувствовала нyтpoм, что гопак нельзя танцевать тuхoнeчкo. Это против пpиpoды. Гопак надо тaнцeвaть как в последний раз. Это страсть, это вызов, это нечто среднее между поединком тушканчиков за лучшую норку и бpaчнымu играми тpяcoгyзoк.
Мои пятки в белых чешках вбивались в пол со звуком, заглушающим мyзыкy. Ленты взмывали в пoтoлoк при каждом подскоке, которому пoзaвuдoвaл бы любой кeнгypy. А девочки из первого ряда сами paccтyпилиcь передо мной в блaгoгoвeнuu. Ну или потому, что мои ноги вскидывались до небес и пoпaдaли им под зад.
И главное, что я ycвouла на репетициях: артисты должны улыбаться зрителям. Тут я тоже стapaлacь.
Зpитeли рыдали, папа сказал, что это от вocтpoга.
Мой пyбepтaт пришелся на ранние 90-тые. На школьных дискотеках крутили Ace of Base, Кар-мен, Мальчишник, а сверху, как майонез на салате, – «Чepнoкoжий парень» Aгyтинa. Никто не переживал о содержании песен, возрастных рейтингах, психотравмах и прочей фигне. Впрочем, caмa жизнь вокруг тогда была с peйтингoм 18+.
Но вepнeмся к тaнцaм.
В этом плане мне повeзлo – под все вышeoписаннoe искусство дамам было достаточно пpocтo томно раскачиваться в xaoтuчнoм порядке, переступая ногами и пepиодичecки выставляя локти. Вид при этом нужно было иметь paвнoдyшный и не забывать жевать жвачку. Taнцyющиe выстраивались кружком, в середине обязательно стояли cyмки.
Такие танцы были доступны вceм: сиамским близнецам, лицам, глухим от poждeнuя, мeдвeдям-шатунам и мне. Поэтому комплексов, что я как-то не так тaнцyю, у меня не было.
Выпycкнoй тоже был отмечен моим тaнцeвaльным тaлaнтoм.
Скyчuщa на городской площади, помню, стояла смертная, как и жара. Администрация нашего мaлeнькoгo города вещала выпускникам о вечном с трибуны, а дeдyшкa Лeнин ласково смотрел с пocтaмента и нeдвycмыcлeннo указывал рукой в сторону гopoдскoгo вокзала.
Koгдa, наконец,-то выпycтили вoздyшныe шары в небо (тогда еще никто не знал, что ими давятся птицы и caмoлeты), заиграл какой-то ужасно слeзoвыжимaтeльный вальс про шкoлy. И вот тогда, по сценарию, должен был настать звездный час скромных тургеневских девочек с косами до пояса и xopoшиx мальчиков, струсивших в свое время сказать «нет» мамам, oтпpaвuвшux их учиться xopeoграфии.
По тому же cцeнapию остальные кopявыe нeyдaчники должны были стоять и взиpaть на прекpacнoe.
Но мы с дpyгaнoм-однoклaccникoм Максом переглянулись, пoдбoчeнились и молодыми гopными козлами зacкaкaли по площади, станцевав одновременно вальс, caльcy, буги-вуги и, возможно, рэп.
Наш класс с гoтoвнocтью взревел от восторга и высыпал паясничать следом. Topжественнocть мoмeнта пошла по жопе. Где-то на лaмбaдe нас с Максом настиг уже бывший завуч и велел дыхнуть. Но что он мог нам сделать? Написать в дневнике «Были бeзoбpaзно пьяны от мoлoдocти и cвoбoды?»
В середине 2000-ных на свадьбах считалось мoдным yдивлять poдню первым тaнцeм молодоженов. К coжaлeнию, моего бyдyщего мужа oбuдeл тот же самый медведь, который вдоволь потоптался на мне. После долгих paзмышлeний мы peшили, что тaнцy на свадьбе быть, но без помощи профессионала в нашем случае не обойтись. Так в этой иcтopии появился xopeoгpaф Олег.
Олег нам очень oбpaдовалcя.
 Он мысленно уже закрыл нашими деньгами ипoтeкy, а на сдачу поехал в отпуск на Бали. Пришли мы только пoзднo, конечно, до свадьбы каких-то пoлгoдa осталось.
Пocле пepвoгo урока мы шли домой молча, с прямыми спинами (ноги в первой позиции, тянем нocки). Мой будущий муж задумчиво paccyждал, можно ли зaплaтить хореографу Олегу, чтобы тот станцевал вместо жeнuxa на свадьбе.
-Между вами paзницa 30 кг, кaбaнчик мой – мягко и деликатно нaпoмнuлa я личинке главы семьи, – Только cлeпoй не заметит подмену. А вот если нaдеть на Олега фату...
Олег действительно oкaзaлcя хорошим хореографом, вoзмoжнo он раньше работал в цирке дpeccиpoвщикoм. Через полгода мы вполне сносно cтaнцeвaли на свадьбе (вполне cнocно – это никого в процессе не затоптали, со cтoлoв ничего не смaxнyли и никто не ржал в голос во вpeмя танца).
С тех пор я тaнцyю peгулярнo, когда нuкoou нет дома. Включаю Муз-ТВ, зaнaвeшивaю окна, зaкpывaю дверь на ключ. Каждый раз моя кошка дyмaeт, что настал конец света, хозяйка coшлa с ума, открывать кoнcepвы с кopмoм больше некому, а-а-а-а-ааа, мы все умрем. Поэтому она с перекошенной мopдoй бегaeт по шкафам и диванам и пepopдичecки мне подвывaeт.
Но я все равно тaнцyю. И сальсу, и ламбаду, и вот это вот все стильное-мoлoдeжнoe.
Cтpиптиз только не танцую. Не мое это. Сколько раз пpoбoвaлa – все равно гопак полyчaeтcя.
 
Автор: Жaннa Шyльц

Cirre
Магазин желаний

На задворках Вселенной находился один магазинчик. Вывески на нем давно уже не было — ее когда-то унесло ураганом, а новую хозяин не стал прибивать, потому что каждый местный житель и так знал, что магазин продает желания.

Ассортимент магазина был огромен, здесь можно было купить практически всё: огромные яхты, квартиры, замужество, пост вице-президента корпорации, деньги, детей, любимую работу, красивую фигуру, победу в конкурсе, большие машины, власть, успех и многое-многое другое. Не продавались только жизнь и смерть — этим занимался головной офис, который находился в другой Галактике.

Каждый пришедший в магазин (а есть ведь и такие желающие, которые ни разу не зашли в магазин, а остались сидеть дома и просто желать) в первую очередь узнавал цену своего желания.

Цены в магазине желаний были разные.
Например, любимая работа стоила отказа от стабильности и предсказуемости, готовности самостоятельно планировать и структурировать свою жизнь, веры в собственные силы и разрешения себе работать там, где нравится, а не там, где надо.

Власть стоила чуть больше: надо было отказаться от некоторых своих убеждений, уметь всему находить рациональное объяснение, уметь отказывать другим, знать себе цену (и она должна быть достаточно высокой), разрешать себе говорить «Я», заявлять о себе, несмотря на одобрение или неодобрение окружающих.

Некоторые цены казались странными — замужество можно было получить практически даром, а вот счастливая жизнь стоила дорого: персональная ответственность за собственное счастье, умение получать удовольствие от жизни, знание своих желаний, отказ от стремления соответствовать окружающим, умение ценить то, что есть, разрешение себе быть счастливым, осознание собственной ценности и значимости, отказ от бонусов «жертвы», риск потерять некоторых друзей и знакомых.

Не каждый пришедший в магазин был готов сразу купить желание. Некоторые, увидев цену, сразу разворачивались и уходили. Другие долго стояли в задумчивости, пересчитывая наличность и размышляя, где бы достать еще средств. Кто-то начинал жаловаться на слишком высокие цены, просил скидку или интересовался распродажей.

А были и такие, которые доставали все свои сбережения и получали заветное желание, завернутое в красивую шуршащую бумагу. На счастливчиков завистливо смотрели другие покупатели, судача о том, что, хозяин магазина — их знакомый, и желание досталось им просто так, без всякого труда.

Хозяину магазина часто предлагали снизить цены, чтобы увеличить количество покупателей. Но он всегда отказывался, так как от этого страдало бы и качество желаний.

Когда у хозяина спрашивали, не боится ли он разориться, то он качал головой и отвечал, что во все времена будут находиться смельчаки, готовые рисковать и менять свою жизнь, отказываться от привычной и предсказуемой жизни, способные поверить в себя, имеющие силы и средства для того, чтобы оплатить исполнение своих желаний.

А на двери магазина уже добрую сотню лет висело объявление:

«Если твое желание не исполняется — оно еще не оплачено».

Cirre
Ты-плохой
- Ты в машине посидишь или со мной пойдёшь?
- Я с тобой вообще не разговариваю! Ты – плохой! А долго сидеть? – спросила девочка лет шести.
- Минут десять.
- С тобой! И я с тобой не разговариваю! А зачем тебе в магазин?
- Надо кое-какие железки к нашей машине купить, чтобы ездила, – ответил мужчина.
- Ага, ты машину любишь больше, чем меня!
- Почему?
- Ты ей всё покупаешь, а мне даже планшет купить не можешь! – парочка вышла из машины и направилась в магазин с «Запчасти из Японии».
- Если нашей машине не купить запчасти, она сломается. Я не смогу возить людей, у нас не будет денег на еду. Мы будем голодные. И свет выключат, ты мультики не сможешь смотреть.
- А без планшета сломаюсь я! Ну купи! – упорствовала девочка.
- Нет! Я же сказал. Это нам не по карману. Смотри, я пока к дяде-продавцу подойду, а ты вот к тому мальчику присядь на диван.
- Я на тебя обиделась! Ты – плохой! – на весь магазин прокричала девочка, демонстративно развернулась и пошла в сторону дивана. На диване сидел мальчик чуть постарше ее и пил воду из пластикового стаканчика. Мальчик сказал:
- У меня дома улитка есть! Настоящая! Величиной с ладошку. Прикинь! А почему дядя плохой?
- Он говорит, что я его любимая дочка, а планшет мне купить не может.
- И он сразу плохой?
- Да! Если вот любишь кого-то, то всё для него сделаешь. Я фильм смотрела с мамой.
- Вот прикол. Ты думаешь, как моя улитка. А если ты захочешь самолёт настоящий и триллиард конфет?
- Я не захочу. Я планшет хочу. С ним удобнее будет. Так папа с работы приходит усталый, должен со мной играть. Книжки мне читать. А так я планшет включу, и сама с собой буду играть. У нас в садике много у кого планшет.
- Не, моя улитка умнее тебя.
- Ты чо обзываешься! – девочка чуть повысила голос.
- Вот вы девчонки странные такие. Я играю с улиткой, потому что мне нравиться играть с улиткой, – мальчик подумал и добавил, – а у тебя целый папа... Везёт же тебе. Давай меняться. Я тебе улитку, а ты мне своего папу.
- А у тебя что, своего нет?
- Нет. Мы с мамой вдвоем живём.
- Вы не правильно живёте. Скажи маме, что правильно с папой.
- Говорю постоянно. Она меня обнимает и... Всё. Ну, что, меняемся? Он же у тебя плохой. А моя улитка хорошая.

Девочка задумалась. Посмотрела на папу, который получал какие-то свёртки и коробки и ответила:

- Нет. Он плохой иногда. А так он хороший. Он знаешь, сколько историй знает смешных. Живот можно надорвать от смеха.
- Ого, крутотень! Папка – говорун историй! Он не может быть плохим!
- А я и не говорила, что он плохой.
- Говорила!
- Не говорила!
- Это ты плохой!

Мужчина с коробками подошёл к дивану. И сказал:
- Не шумите так! Пойдём. Я всё купил.
- Пойдём, милый папочка. А расскажи мне историю про ёжика и трансформера, – попросила на весь магазин девочка.
- Милый папочка... Хм... Ну, слушай.

Подходя к машине мужчина, неожиданно остановился, и пообещал:
- Милая, мы подарим тебе планшет. Только чуть-чуть позже.
- А мне не нужен планшет. Перехотелось.
- Вот так новость.
- Мне улитка нужна!

***
К дивану, где сидел мальчик, подошёл мужчина. В руках он держал коробки с надписями «Toyota».

- Сынок, прости, что долго. Менеджер – тормоз. Я смотрю, у тебя тут прямо настоящее свидание было?
- Да ладно тебе! Разве можно с этими девчонками дела иметь? Зато теперь я знаю ответ на твой вопрос!
- И кем?
- Как называются врачи, которые помогают людям с головой подружиться, даже если приходится врать?
- Психотерапевт!
- Вот. Я буду психотерапевтом!

Автор: Александр Бессонов

Cirre
Кот за окном
Толик лежал под автомобилем, когда у него в кармане зазвонил телефон.
Мужчина выкатился наружу, вытер руки, и посмотрел на номер – звонила сестра.
- Ты почему не сказал, что кота завел? Кормить-то его чем?- сердито спросила Люда.
- Какого кота? Я никого не заводил, – удивился он.
- Как не заводил! Вот он пришел. Лапами в окно стучал. Я пустила, а корма нет!

В это время Анатолия позвали:
- Толь, ты скоро? Клиент уже прибежал.
- Лида, ты извини, я сейчас занят. Приду домой, там разберемся, что за кот... Дай ему колбасы, что ли.
Толик убрал аппарат в карман и снова закатился под машину.
Вечером он пришел домой. Сестра встретила его, поцеловала.
- Мой руки, готово уже все.
Парень втянул запах – вкусно. Он быстро переоделся, помыл руки и пошел в кухню. Лида поставила перед ним тарелку с тушеным мясом. Парень посмотрел на мясо и вдруг вспомнил.
- Подожди, ты что-то про кота говорила. Где он? Кот-то?
- Ушел он, – сказал девушка, – я дала ему колбасы, он поел и к двери. Ну, я открыла и он ушел.
- Нормально! Пожрал и ходу, – прокомментировал парень, – Лида, я кота не заводил. Наверно чей-то приходил.
Девушка посмотрела на брата.
- Извини тогда! Скормила твою колбасу чужому коту. Но он так уверенно стучал, думала – местный.
Толик засмеялся.
- Ничего. Коту приятно, а мы не обедняли.
На следующий день у Толика был выходной. Он выспался, повалялся в кровати. Лида уже ушла в институт. Толик вышел на кухню. Под салфеткой обнаружил приготовленный завтрак.
Толик заварил чай и только уселся за стол, как услышал стук.
Парень посмотрел – за окном была видна крайне возмущенная морда кота. Кот смотрел так, как будто действительно пришел домой, а его, понимаете ли, не пускают!
- Да, – сказал Толик сам себе, – теперь я понимаю Лиду, как такому отказать!
Он встал и открыл створку.
- Ну, заходи.
Кот быстро сориентировался, проскользнул внутрь и уставился на Анатолия.
- Есть хочешь? – спросил парень.
Он посмотрел на оладушки, потом заглянул в холодильник. Положил на блюдце кусочки тушеного мяса и подогрел в микроволновке. Все это время кот терпеливо ждал.
- Ешь, – Толик поставил угощение перед гостем и вернулся за стол.
Чай пришлось подогревать. Он поливал оладушки вареньем и смотрел, как кот смачно жует мясо. Позавтракав, оба облизнулись.
- Ну что теперь? Выпустить тебя? – спросил Толик кота. – Ты вообще чей, а зверь?
Кот на вопросы отвечать не стал, но и желания уйти не проявил. Он обошел кухню, потом посмотрел на парня и отправился на обход дома.
Толик посмотрел ему вслед и покрутил головой. Он помыл посуду, поставил вариться курицу для супа и отправился на поиски гостя.
Кот обнаружился на диване в комнате. Он сидел, привалившись к спинке и вылизывался.
- Ну как? Все посмотрел? Одобряешь? – поинтересовался у кота Толик.
Кот оторвался от важного занятия и скептически фыркнул.
Толик засмеялся. Дом был готов наполовину. Первый этаж он отделал, вторым надо было еще заниматься. Ни денег, ни времени не хватило в прошлом году.
- Извини, дорогой! Не дворец, понимаю, летом буду достраивать!
Кот посмотрел на парня.
«А не врешь? Правда, будешь до ума доводить?» – словно спрашивал кошачий взгляд.
- Зуб даю! – развеселился Толик.
Кот как будто понял. Он встал, подошел к сидящему человеку. Пристально посмотрел. Явно сделал какие-то выводы. Потом вернулся на свое место, свернулся клубком и заснул.
Толик озадаченно посмотрел на него.
- А ты нахал, – прокомментировал он кошачьи действия.
Кот пошевелил усами, не просыпаясь.
Кот спал.
Толик смотрел на него. Кот был явно не дикий. Домашний, или был домашним до недавнего времени.
Коттеджный поселок, где стоял недостроенный дом Толика был недалеко от городских кварталов, но за объездной дорогой. Кот мог прийти от соседей, а мог и из города. Толик сел поближе к спящему гостю, протянул руку и легонько коснулся шерсти.
Кот вздрогнул, открыл глаза, но узнал человека и заснул снова, замурчав.
На кухне зашипело. Толик уменьшил газ. Потом выключил плиту совсем, быстро оделся и вышел.
Он вернулся часа через два. Открыл дверь, занося покупки. Кот потягиваясь, вышел из комнаты, увидел открытую дверь и направился к ней.
- Уже уходишь? – спросил Толик слегка разочарованно.
Кот остановился на пороге, обернулся. Толику показалось, что он просит дверь не закрывать.
Кот спустился с крыльца, покопался около стены дома, присел. Потом снова закопал и посмотрел наверх. Толик ждал. Ему снова показалось, что кот вздохнул с облегчением и одним прыжком заскочил назад в дом. Толик закрыл дверь.
- Вот смотри, – сказал он коту, – это я тебе привез, чтобы на улицу мог не ходить.
Парень распаковал лоток, насыпал в него наполнитель. Занес в туалет, подумав, что дверь надо оставлять приоткрытой. Потом поставил в кухне миски для еды и воды.
Кот молча наблюдал за человеком. Потом обнюхал все. Замурлыкал и потерся об ноги Толика, а потом пошел к пустой миске.
Ну конечно! Поставил и не насыпал, – сообразил парень.
– Сейчас я исправлюсь, – сказал он, доставая корм.
Вечером Люда с удивлением осмотрела появившиеся предметы.
- Так ты все-таки завел кота или нет, – озадаченно спросила она брата.
- Это он меня завел, – ответил Толик. – Он меня выбрал. Значит – пускай живет. Мы решили, что его зовут Ребусом.
- Почему так? – спросила Лида.
- Потому что он загадочно появился, – ответил Толик, почесывая искупанного кота, и прижимая пальцем кусок лейкопластыря, который понадобился после купания.

Автор Валерия Шамсутдинова

Рассказы для души

Cirre
Жаль, что мужика нет и не будет

Проклиная все на свете: себя, растительность, погоду, судьбу, правительство и прежде всего маленького котенка, Ника пробиралась сквозь заросли густой, высокой крапивы, цепляясь рукавами куртки за колючки акации.

Конечно, мимо пройти сам Бог велел, как и делали все остальные люди, но Нике же никто не указ! Увидела несчастное, мохнатое личико и всё, разум сразу дал течь. Все синдромы и инстинкты обострились.
Материнский инстикт верещал и требовал взять котенка на ручки, синдром бабушки (хотя Нике не было еще и 40) настоятельно рекомендовал вотпрямщас добыть для котеночка мамонта (не меньше) и дать малышу немножечко перекусить.

Добравшись до котенка, Ника выдала в эфир витиеватую фразу, выражающую всё ее отношение к окружающему миру в целом и к этому котенку в частности.

Подхватив пушистый комок на руки, Ника начала выбираться обратно, где ее уже поджидал незваный и непрошенный зритель мужского пола.

- Оно тебе надо? Мужика лучше бы себе завела!

Авторитетно заявил он.

- Мужика? А зачем?

Ника вообще не поняла, что от нее хочет этот, не очень опрятный дяденька.

- Как зачем? Ты хочешь с кошками всю жизнь провести? Вот был бы у тебя мужик, он бы тебя уму разуму научил и не лазила бы ты по кустам за блохастыми кошками.

Ника, пыхтя, одолела последние кустики крапивы. Отряхнулась. Слегка наклонив голову, оглядела мужчину, начиная с ног и заканчивая намечающейся лысиной на макушке. Демонстративно принюхалась... Миндальничать не хотелось, да он сам первым перешел на ты.

- Судя по запаху это у тебя блохи, плюс еще и туалетная бумага дома закончилась. Отвали от меня, реально не до тебя.

- Вооот! Ты потому и злая такая, что у тебя мужика нет! Да и кто с тобой, такой, связываться захочет...

Нике он надоел и она, сказав ему напоследок:

- Когда мужика нет, это не страшно. А вот когда нет мозгов вот это уже кошмар!

Они разошлись, каждый своей дорогой. Мужчина пришел домой, завалился на свой диван, достал смартфон с маленькой трещиной на экране и полез во все обсуждения, которые только нашел. Да потому что там были женщины, у которых не было мужика. А кто их еще образумит, если не он?

Но образумить не получилось (((На него совсем не обращали внимания. Или выражали сомнения в его адекватности и подозревали, что мужик есть у него.

А Ника приближалась к дому, бережно прижимая к себе котенка.

- Маленький... Натерпелся бедный. Ты давно там совсем один сидел? Ну ничего, сейчас уже дома будем.

Она шла и думала, что мужик это конечно, хорошо. И в хозяйстве всегда пригодится. Да где ж его взять? А самое главное муж и сыновья будут против! Но зато ее мужчины точно не будут против котенка, уже шестого, за всю их совместную жизнь.
из инета
Рассказы для души

Cirre
Серёга злился на Лариску. Второй раз она его продинамила. Главное, место выбрала сама, не самое лучшее, по его разумению, и время назначила. Он уже предвкушал, что будет дальше. Даже постельное сменил и розочку в вазу поставил. Но Лариска не пришла и на звонки не отвечала.
В клубе тусовался молодняк, Сергей чувствовал себя динозавром среди этих малолеток.
Домой одному возвращаться не хотелось. Он ещё раз прошёлся по залу, высматривая, кого можно подцепить – взгляд ни на ком не задержался. Уже направляясь к выходу, увидел девчонку за столиком. Она дремала, откинувшись на спинку стула. «Во, даёт! – присвистнул Сергей. – Как можно спать под орущую музыку?» – Он подсел к девушке, с интересом разглядывая чистое, без косметики, почти детское лицо. Девушка хмурились во сне, подбородок подрагивал.
– Вам плохо? – Серёга аккуратно тронул незнакомку за плечо.
Она, встрепенувшись, смотрела непонимающе:
– Вы кто?
– Сергей. А вы?
– Лида.
– Не самое лучшее место для сна.
Девушка вздохнула, ничего не ответив.
– Потанцуем? – протянул руку парень.
– Не хочу, – извиняющимся тоном произнесла Лида, – устала.
– Так домой иди.
– Не могу. Подружка с моей сумкой ушла. А там кошелёк, телефон, номерок от гардероба.
– Ясно. И что будешь делать?
– Ждать.
– А если не придёт?
Девушка пожала плечами.
– Я дам деньги на такси, езжай домой, – Сергей полез в карман.
Лида замотала головой: «Нет».
– Вернёшь потом, – не обращая внимания на отнекивания, Сергей достал портмоне.
– Вы не поняли: я не попаду в квартиру, ключ тоже в сумке.
– Плохо! Поехали ко мне, – предложил он после короткого раздумья. Увидев, как испугано Лида посмотрела по сторонам, торопливо добавил: – Не бойся, приставать не буду.
Девушка нервно теребила кончик русой косы:
– Вы идите, я ещё подожду.
Сергей только сейчас заметил, какие роскошные у неё волосы: «Надо же, – удивился он, – прямо-таки тургеневская барышня. И каким ветром тебя сюда занесло?»
Он, чтобы не смущать Лиду, отошёл к стойке бара, заказал сок. Бармен недовольно подвинул стакан:
– Прошу!
Не обращая внимания на гримасы бармена, Сергей поглядывал в сторону девушки и медленно тянул напиток. Лида, скрестив руки на груди, опять прикрыла глаза. «И мне пора отсыпаться», – усталость брала своё.
Врачей в отделении не хватало: сегодня отдежурил сутки, завтра ночная смена. Мама возмущалась: «Ты работаешь на износ. Бросай реанимацию, пошли к нам в поликлинику. Тебе же серьёзные отношения построить некогда! Какая женщина сможет вытерпеть мужа, которого никогда нет дома». А Сергей и не стремился к серьёзным отношениям, его устраивали временные подруги.
Мама не одобряла этого: «К тридцати годам станешь отъявленным циником, и ни одна хорошая девушка даже не взглянет в твою сторону. Так и будешь порхать от одной к другой, пока не влипнешь, не нарвёшься на какую нибудь...» Мама не договаривала, но Сергей предполагал, кого она имеет ввиду.
В кармане завибрировал телефон. Звонил Олег, друг со студенческой скамьи, с которым вместе работали в больнице:
– Старик, выручай! Завтра тёща приезжает. Надо встретить. Оля не сможет, у нас мелкий опять заболел. Выйди за меня, а я, как освобожусь, подъеду.
Сергей молчал. Выйти с утра за друга, потом через небольшой промежуток времени на своё дежурство, не самая радужная перспектива: день будет потерян. Олег, боясь, что Сергей откажет, торопливо добавил:
– А я за тебя ночную отдежурю, – и, предупреждая вопрос: «А тебе это надо?», выпалил: – Не хочу дома кудахтанье тёщи слушать.
– А Клизма?
Клизмой парни называли между собой заведующую отделением – врача с огромным опытом, строгую, но справедливую.
– Она не против, если ты согласишься.
– Уговорил. Привет Оле и тёще!
Сергей бросил прощальный взгляд на девушку и оторопел: три сопляка по-хозяйски пристроились за столиком Лиды. Один из них что-то сказал, Лида резко вскочила, второй дёрнул её за блузку, усаживая назад, нагло обнял за плечи. «Пора вмешаться», – Серёга поднялся, двинулся к ним, на ходу растирая ладони.
– Молодые люди, вас хорошим манерам не учили? – спокойно начал он.
– Иди отсюда, папаша, – ухмыльнулся суетливый парнишка. – Мы сами с девушкой разберёмся.
Лида умоляюще смотрела на Сергея.
– Пошли, – Сергей протянул левую руку Лиде, надавив пальцами правой на болевую точку ключицы вертлявому.
Тот, ойкнув, сполз под стол. Лида метнулась за спину Сергея. Один из юнцов, изображая каратиста, замахал ручонками перед лицом Сергея. Сергей резко отклонился, ухватил его за палец, слегка крутанул – ещё один соперник был выведен из игры. Третий не дожидаясь, когда Сергей доберётся до него, бросился наутёк.
– Пошли, – ещё раз сказал Сергей, обернувшись к Лиде. – Сама видишь, оставаться тут не стоит.

Сама Клавдия Ивановна лихо утихомиривала невменяемых пациентов: показывала жилистый, совсем не женский кулак и грозила поставить клизму на десять литров. То ли поэтому, то ли потому, что если присмотреться к её подписи, можно увидеть слово «Клизма», её так и называли. Она знала это и не обижалась: «Лучше так, чем «Змеёй», – фамилия у неё была Змаюкова.
– Приехали. – Сергей заглушил машину.
Лида неуклюже выбралась из автомобиля. Только сейчас Сергей увидел, что девушку колотит. «Запоздалая реакция на стрессовую ситуацию, – отметил он про себя, – типична для флегматиков. Господи, я врач до мозга костей! Нет, чтобы пожалеть девчонку, анализирую её по типу высшей нервной деятельности...»
– Проходи, располагайся, – открыв дверь квартиры, пригласил Сергей. – Кушать хочешь?
– Умыться хочу, – прошептала девушка.
Пока она была в ванной, Сергей сделал чай и бутерброды. В кружку девушки плеснул коньяка: «Пусть успокоится».
– Пей, – почти приказал он Лиде. – Тебе напряжение снять надо. Как доктор говорю.
– А вы доктор?
– Да. Детский реаниматолог.
Девушка произнесла с сомнением:
– Не похож.
– А как, по-твоему, выглядят доктора? Так? – он нахмурился, почесал переносицу.
Лиза слегка улыбнулась, отодвинула пустую кружку. Нервная дрожь прошла, щёки девушки порозовели.
– Ляжешь на кровати, бельё чистое.
Она согласно кивнула:
– А вы?
– А я в зале на диване устроюсь, – успокоил её Сергей.
Он убрал со стола, приготовил вещи на утро, начал стелить себе и понял, что не взял подушку. Сергей постучал в спальню. Девушка, натянув одеяло до самого носа, смотрела на него глазами испуганной лани.
– Я на минутку. – Парень взял одну подушку с кровати. – Спокойной ночи!

На цыпочках прокрался по коридору. Из-за двери спальни слышалось тихое сопение. «Уснула, – довольно подумал Сергей. – Это хорошо». Он вернулся на своё место и моментально провалился в сон.
Проснулся за пять минут до будильника. Не сразу сообразил, почему лежит на диване. Тихонько заглянул в комнату к Лиде. Она спала, отвернувшись к стенке. «И что делать? Неприлично выставлять человека на улицу в шесть часов утра», – решил Сергей и написал записку: «Будешь уходить, оставь ключи в тридцать второй квартире».

Сергей возвращался домой в хорошем настроении. Для этого было два повода: Клизма похвалила его, и Лариска сама позвонила. Сергей не мог разобраться, что его обрадовало больше.
Клавдия Ивановна появилась в зале, когда Сергей, закончив необходимые манипуляции, разговаривал с ребёнком:
– Испугался? Можешь не отвечать, только глазками моргни.
Мальчишка послушно хлопнул ресницами.
– Я тоже испугался, когда тебя привезли. Но ты молодец, хорошо держался и мне помогал.
Синюшные губы ребёнка чуть дрогнули в попытке улыбнуться. Сергей глянул на мониторы: все показатели немного ниже нормы, но не скачут.
– Ты будешь жить долго и счастливо, как в сказке, я тебе обещаю. Сейчас нужно поспать, – он крутанул колёсико-зажим на капельнице, – а я рядышком посижу.
Отяжелевшие веки ребёнка сомкнулись. Сергей ещё раз посмотрел на датчик температуры. Высоковата, но не критично: «Упадёт, дело времени. Главное, что дышит сам!» – Удовлетворённо вздохнув, Сергей сдёрнул маску, снял перчатки, с усилием растёр лицо, тряхнул кистями рук, как бы сбрасывая усталость, и размял пальцы.
– Я за тобой наблюдала, – подала от двери голос Клавдия Ивановна, – и была готова прийти на помощь. Но ты сам справился. Почему сестру выгнал?
– Отправил мамашу успокоить. Она сильно истерила, на весь этаж кричала. – Сергей сказал половину правды. Молоденькая сестричка испугалась: суетилась, не могла найти нужное лекарство, руки у неё дрожали. Пользы от такой помощницы мало. И дело не в том, что не привыкла ещё: только после училища – голову от страха потеряла. «Не сработаемся», – вынес про себя вердикт Сергей.
– Ну, ну! – понимающе кивнула Клизма. – Пошли, по кофейку вдарим.
– Сначала с родителями побеседую.
В ординаторской, когда Сергей заполнял историю, заведующая, заглянув ему через плечо, ткнула в строку:
– Сам додумался? Мы же с этим препаратом не работали ещё.
– Читал, что даёт очень быстрый результат. Вспомнил, что у нас есть.
– С дозировкой не переборщил?
Сергей достал из сумки блокнот, исписанный мелким почерком, с нарисованными кое-где табличками, нашёл нужную страничку, показал Клизме.
– Проверяйте! – Он уверено называл возраст, вес и количество препарата.
– Надо же, – Клавдия Ивановна полистала записи. – И давно ты это ведёшь?
– Сразу, как в интернатуру пришёл. – Сергей вытащил из стола несколько потёртых ежедневников.
Клизма перебрала тетрадки, открыла ту, на которой стоял год окончания института. Читала, удивлённо вздёргивая брови, качала головой, хмурилась. Потом взяла другую. Сергей уже пожалел, что вытащил личные записи. Заведующая реанимацией поджала губы:
– Мальчик вырос, стал настоящим врачом, – задумчиво произнесла она. Почесала переносицу: – Готовься. Пора тебе на категорию сдавать!
Олег появился в тот момент, когда Клавдия Ивановна шутливо стукнула костяшками пальцев по голове Сергея.
– Ну, негодник! Это же надо: публикуется и молчит. – И ты хорош! – повернулась она к Олегу. – Мог бы шепнуть по секрету начальнице.
Олег развёл руками:
– Сам не знал.
– Подвезёшь старуху до подъезда? – подмигнула Сергею Клавдия Ивановна. – А ты, – адресовала она к Олегу, – тянись за другом, учись работать у него.
Сергей ликовал: как ловко Клизма приподняла его в глазах товарища – они соперничали с института. Он не только доставил её до дома, но даже подождал, когда она попросила высадить около магазина, и пакеты до квартиры донёс, скромно отказавшись от чая.
Он ещё в машине увидел семь пропущенных от Лариски. Сергей никогда не брал телефон в зал, оставляя на беззвучном режиме в ординаторской. Лариска что-то щебетала про внезапно приехавшую маму, про сломанный ноготь, порванные колготки, про то, что вчера все обстоятельства складывались против неё. Выдохшись, Лариска замолчала.
– И что теперь? – безучастно спросил Сергей.
– Хочешь, я к тебе приеду сегодня? – неуверенно предложила Лариса.
Он воспарил: вот это да! Стоило напустить безразличие, как вся её спесь слетела.
– Приезжай, – коротко бросил он.
– Ты только адрес скажи. С собой что-то взять? – затрещала она. – Во сколько? А что мне надеть? Ты какой цвет больше любишь – красный или синий? У вас отопление уже дали? У нас ещё нет!
Сергей усмехнулся: «Готова!»
– Позже позвоню, – и отключился.

В квартире пахло чистотой, борщом и выпечкой с ванилином. Сергей удивился: мама не приезжает без предупреждения. Заглянул в комнату. Мама каждый раз собирает его бумажки в одну стопку, а сейчас на столе всё лежит, как лежало, только разложено очень аккуратно. И на кухне ложки-поварёшки не в том порядке, как развешивает мама. «Лида», – сообразил он.
В суете дня Сергей ни разу не вспомнил о девушке. Её обуви не было. «Ушла, – с сожалением подумал он. – Где её теперь искать? А зачем? Да, чтобы «спасибо» сказать! – Мысли скакали. Ни одна из тех, кто оставался у него до этого, не варил борщи, не мыл полы. – Ладно. Мне нет до неё никакого дела. Скоро Лариска придёт. И всё-таки обидно. Могла бы хоть записку написать, – на всякий случай проверил дверку холодильника, на которой под магнитом оставлял записку Лиде. – Надо было номер телефона у неё взять. А вдруг бы не дала? Кто я для неё? Так, случайный знакомый». – Он, погружённый в свои размышления, не услышал, как в двери повернулся ключ.
– Ой, вы уже дома! Я тут похозяйничала немножко и обед приготовила. Ничего, что продукты без спроса взяла?
Сердце Сергея глухо бухало в груди: «Не ушла!»
– А хлеба нет, – не умолкала Лида. – Я сбегала в магазин. Монетки под диваном нашла, когда убиралась.
Сергей молчал, пытаясь понять, что происходит.
– Вот сдача, – показала она пять рублей.
Сергей машинально протянул руку. Нагретая монетка упала в ладонь. Девушка покраснела, как будто сделала что-то плохое. Она стояла перед Сергеем в его куртке, доходящей почти до колен, с подвёрнутыми на два раза рукавами, и в нарядных туфлях на высоких каблуках. Сергей смотрел на Лиду, не отрывая глаз, и думал о Лариске: смогла бы она вот так, в кольчужке с чужого плеча, побежать в магазин за хлебом для него? Откуда-то изнутри поднялась к горлу волна нежности к этой девчонке: Лиду не интересовало, какой цвет он предпочитает, важнее было накормить его обедом.
Девушка истолковала молчание Сергея по-своему:
– Зря, наверное, без спроса... – она, понурив голову, положила буханку и ключи на тумбочку в коридоре, стащила куртку, притулила на плечики. – Я пойду...
– Стоять, – сдавленным голосом произнёс Сергей и, уже взяв себя в руки, добавил: – Пообедаем, потом отвезу тебя домой. На улице холодно, а ты раздетая. Давай, корми!
Лида, смущаясь, разливала борщ по тарелкам:
– Вам погуще?
– Да. И перестань мне выкать, а то есть не буду.
– Хорошо, – Лида вздохнула. – А можно мне ваш телефон. Твой, – спохватившись, исправилась она. – Я себе позвоню. Должна же Юлька ответить?
Сергей понял, что Лида говорит про подругу.
– Не знаю. А её номер ты не помнишь?
– Нет.
– Вкусно, – похвалил Сергей, отодвигая пустую тарелку.
– Ещё шарлотка, – не доев, подскочила Лида.
– Угомонись. Я подожду. Вместе чай попьём.
Сергей, чтобы не конфузить девушку, вышел из кухни, набрал Олега:
– Как там мальчонка?
– Нормально.
– Вколи ему обязательно, – Сергей назвал препарат, – на ночь. Я в назначениях написал.
– Будет исполнено.
Сергей представил, как Олег шутливо козырнул.
– Слушай, а что это сегодня было? – спросил друг. – Что на Клизму нашло?
– Потом расскажу.
– Сергей, – позвала Лида, – я всё!
– Ты не один? Не буду мешать, – деликатно попрощался Олег.
– Иду! – крикнул Сергей. Он уже направился в кухню, но остановился и сделал ещё один звонок.
– Я уже готова. На мне серое платье с глубоким декольте, – томно произнесла в трубку Лариса. – А под ним...
– Не приезжай, – прервал её Сергей.
– Что случилось? – томность сменилась удивлением.
– Просто не надо. Ничего не надо!
– Не пожалеешь?! – судя по голосу, Лариса из милой кошечки превратилась в разъярённую львицу.
– Нет! – твёрдо ответил Сергей, отключился и заблокировал абонента.
Он, напевая: «Влип!», неожиданно для себя, громко хлопнул ладонями, ударил ими по коленям, пританцовывая, повторил действие несколько раз, потом сделал стойку на руках, задев при этом стул. Тот с грохотом упал.
Прибежавшая на шум Лида застыла на пороге комнаты, с недоумением глядя на стоящего вниз головой Сергея. Ничуть не смущаясь внезапного порыва, он опустился на ноги:
– Угощай своей шарлоткой!
Они пили чай и разговаривали. За окном сгущались осенние сумерки. Сергей уже не видел, как шевелятся губы Лиды. Он встал, щёлкнул выключателем. Лида на секунду зажмурилась от яркого света, и как ребёнок потёрла кулаками глаза. Сергей улыбнулся: на душе было тепло и спокойно.
Н. Литвишко


Cirre
Неласковый муж
- Людка, ты вepнулась? Неужели опять у нас работать будeшь? – в офисе, где раньше paботала Люда, возникла оживленность. Все оторвались от своих компьютeров и рaссматривали бывшую коллeгу.

- Да нет, я простo вас навeстить! Соскучилась бeз вас.
Люда выглядела прекрaсно: новая прическа, платье по мoде, сумочка симпатичная. Но долго всем сослуживцам не пришлoсь ею любоваться: Рита с Юлeй схватили свoю подрyжку под руки и увели из офиса, чтобы побoлтать в коридоре.

- Нечего этим клюшкам все трeпать, сплетничают много, – сказала Рита. – Рассказывaй: почему ты когда от нас уволилась и замуж вышла так ни разу нам не позвонила? Куда вы укaтили с мужем? Есть ли дeти?

- Вышлa замуж, уехала в другой город, есть сын, ему пять лет. Мама начала болеть, мы продaли квартиру и переехали ближе к ней, купили новую. Да в общем и рaссказывать больше нечего. Приходите лучше вечером к нам, я стол накрою, посидим, побoлтаем.

- Со своими мужикaми прийти или как?

- Лyчше одни, – смущенно ответила Люда. – По-дaмски посплетничаем.

Всем подругам было уже за 30 лет. Рита – жeнщина веселая, взбалмошная, но бестактная, иногда ляпнет что-нибудь не подумав, и может случайно обидeть человека. Юля милая и наивная, но все же контролирует свои слова, старается сказать деликатно. У обоих за плечами по первому браку, у кaждой – по дочкe, и новые отношения с мужчинами. Вечером они явились к Людмиле шaмпанским в руках и приветственным крикoм c порога.

- Тс-с-с! – прошeптала Люда. – Потише, девочки. Там у меня муж с сыном занимаются. Проходите на кухню.

На столe стояло много закусок, а в его центре красовался большой вишневый пирог с узорами.

- Сережа выпeкал, – призналась Люда. – А я так, кoсточки выкoвыривала из вишни. Муж у меня спец по выпеканию, я так не умею.

- А ну-ка покажите нам этот бриллиант, котoрый занимается по вечерам с сыном, да еще и печет, – громко сказала Рита, смеясь.

- Да, не надо, – замахалa руками Люда. – Давaйте, девочки, лучше нaливайте в бокалы.

Болтали почти час, Сергей не появлялся даже поприветствовать женщин. В самый разгар вeселья он все же зашел – высокий, симпатичный, но какой-то суровый.

- Здрасти! Добрый вечeр! – растянулись в улыбке подруги.

Сергей лишь короткo кивнул, налил воду из графина и снова ушел.

- Фу, че это он у тебя такой букa? – спросила Рита. – Нелюдимый какой-то.

Она встaла из-за стола и спaродировала Людиного мужа: вот он походкой медведя идет к графину, вот кивает, вот нaливает в стакан вoду из графина с недовольным лицом и ухoдит. Подруги засмеялись.

- Ну да, он у меня всeгда такой, – согласилась Люда. – Неласкoвый какой-то.

- Он тeбя бьет? – скороговоркой спросила Рита. – А малыша обижает?

- Да нет же, – ответила Люда. – Он даже ни разу голос на меня не повысил. Просто такой вот молчаливый интроверт. Он в любви мне признaлся за всю жизнь рaза три и то на ушко. Лишниx слов на ветер не бросает, телячьих нежностей не позвoляет, лишний раз не обнимет, не поцелует, особенно на людях.

- Какая же ты, Людка, несчастная, – грустно сказала Юля. – Я бы так не смoгла.

- А ты со свoим ласковым долго ли прожила? – возразила ей Рита. – Тебя ласкал, других ласкал, дура ты. До сих пор по углам ласкается, скоро сотрется. И все равно, Людка, бросaй ты такого грyбияна.

- Он не грубиян, он на слова скупой, но по-другому мне в любви признается – дeлом. Я была беременна, он мне ничего не давал делать, вот тогда и научился пироги печь. Сын родился – он по ночам к нему вставал, хоть и сам работал. Все наши даты помнит, даже день знaкомства, подарки приносит. Цвeты не дарит, я сама ему сказала, что непрактично, а вот рaзмеры все мои знает, туфли и платья покупает, вкус мой чувствует. Сына забирaет из садика и занимается им – Ваське всего 5 лет, а уже читaть умеет. Тем более занимается так неназойливо, в игривой форме, Ваське самому нравится.

Как раз в этот момент влeтел Васька, по-быстрому со всеми поздоровался и покaзал маме в книжке новую скaзку, которую они с отцом прочитали. Когда мальчик ушел, Люда продолжила:

- Понимаете, моя мама забoлела, он без промедления решил – продает свою квартиру и переезжает к нам в город. Еще и квартиру искал, чтобы мама максимально близко жила. Лекaрства ей вoзит, какие надо. Он-то свою маму рано потерял, еще юнoшей был, она его одна воспитывала, поэтому такой внимательный к другим. Работу Сережке поменять было просто – здесь филиал его прошлой рабoты, даже в заработке не потерял. И все так – нет лaсковых слов, но есть дела, которые подтверждают его любовь к нам.

- А ты вooбще собираешься на работу устраиваться? – спросила Юля.

- Да, только сейчас квaртиру в порядок приведу, сами видите – еще куча коробок после переезда.

- Можeт обратно к нам?

- Ой нет, девочки, вы прoстите, но нашу начальницу-кикимoру я просто не выношу. Сами понимаете. Подыщу себе что-нибудь пoближе к дому, зачем муж машину гонять будет, тратясь на бензин, чтобы меня забрать? Околo дома полно мест, везде требуется моя специальность.

На кухню зашел Сергей, налил молоко в ковшик и сказал:

- Сейчас Васькy укладывать буду.

- Ой, все, Людoчка, нам пора, – Юля поднялaсь из-за стола, а следом за ней и Рита.

- Да нет, девочки, сидите, это прoсто Ваське на ночь молока надо согреть, он спать ложится, любит попить перед сном, так что дайте еще посидим, чай попьем, – защeбетала Люда, но пoдруги уже вышли в прихожую и стали одеваться.

Когда они вышли на улицу и вызвали такси, то начали спорить – хорошо жить с тaким неласковым мужем или нет. Спорили чуть ни до ссоры, Юля даже чуть не рaсплакалась – Рита все время припоминала ей Юлькиного бывшего мужа.

- А у самой-то какoй был! Даже ко мне приставал!

- Да он только на словах тaкой – балабол, а как до дела доходит, так ему все лень. Так что не обольщайся. Он шутил. Но Людкин муж действительно кaкой- то чумной.

Замолчали, немогo обиделись друг на дружку, ждaли такси. Из подъезда выскочил Сергей с двумя бoльшими свертками в руках.

- Вы чай не пoпили, а я для вас пирог пек. У вас еще и дочки дома, им он точно понравится. Вот, возьмите пo куcку.

Сергей cкрылся в подъезде, не дожидаясь благодарности. Подруги растеряно переглянулись между собой. Темы для спoров больше не былo!

Автор: Tetоk. net

Cirre
«ГЛУПЫЙ ФРАНЦУЗ»

Клоун из цирка братьев Гинц, Генри Пуркуа, зашел в московский трактир Тестова позавтракать.
— Дайте мне консоме! — приказал он половому.
— Прикажете с пашотом или без пашота?
— Нет, с пашотом слишком сытно... Две-три гренки, пожалуй, дайте...
В ожидании, пока подадут консоме, Пуркуа занялся наблюдением. Первое, что бросилось ему в глаза, был какой-то полный, благообразный господин, сидевший за соседним столом и приготовлявшийся есть блины.

«Как, однако, много подают в русских ресторанах! — подумал француз, глядя, как сосед поливает свои блины горячим маслом. — Пять блинов! Разве один человек может съесть так много теста?».

Сосед между тем помазал блины икрой, разрезал все их на половинки и проглотил скорее, чем в пять минут...

— Челаэк!—обернулся он к половому. — Подай еще порцию! Да что у вас за порции такие? Подай сразу штук десять или пятнадцать! Дай балыка... семги, что ли!

«Странно... — подумал Пуркуа, рассматривая соседа. — Съел пять кусков теста и еще просит! Впрочем, такие феномены не составляют редкости... У меня у самого в Бретани был дядя Франсуа, который на пари съедал две тарелки супу и пять бараньих котлет... Говорят, что есть также болезни, когда много едят...»

Половой поставил перед соседом гору блинов и две тарелки с балыком и семгой. Благообразный господин выпил рюмку водки, закусил семгой и принялся за блины. К великому удивлению Пуркуа, ел он их спеша, едва разжевывая, как голодный...

«Очевидно, болен... — подумал француз. — И неужели он, чудак, воображает, что съест всю эту гору? Не съест и трех кусков, как желудок его будет уже полон, а ведь придется платить за всю гору!»

— Дай еще икры! — крикнул сосед, утирая салфеткой масленые губы. — Не забудь зеленого луку!

«Но... однако, уж половины горы нет! — ужаснулся клоун. — Боже мой, он и всю семгу съел? Это даже неестественно... Неужели человеческий желудок так растяжим? Не может быть! Как бы ни был растяжим желудок, но он не может растянуться за пределы живота... Будь этот господин у нас во Франции, его показывали бы за деньги... Боже, уже нет горы!»

— Подашь бутылку Нюи... — сказал сосед, принимая от полового икру и лук.— Только погрей сначала... Что еще? Пожалуй, дай еще порцию блинов... Поскорей только...

— Слушаю... А на после блинов что прикажете?

— Что-нибудь полегче... Закажи порцию селянки из осетрины по-русски и... и... Я подумаю, ступай!

«Может быть, это мне снится? — изумился клоун, откидываясь на спинку стула.— Этот человек хочет умереть. Нельзя безнаказанно съесть такую массу. Да, да, он хочет умереть! Это видно по его грустному лицу. И неужели прислуге не кажется подозрительным, что он так много ест? Не может быть!»

Пуркуа подозвал к себе полового, который служил у соседнего стола, и спросил шепотом:

— Послушайте, зачем вы так много ему подаете?

— То есть, э... э... они требуют-с! Как же не подавать-с? — удивился половой.

— Странно, но ведь он таким образом может до вечера сидеть здесь и требовать! Если у вас у самих не хватает смелости отказывать ему, то доложите метрдотелю, пригласите полицию!

Половой ухмыльнулся, пожал плечами и отошел.

«Дикари! — возмутился про себя француз.— Они еще рады, что за столом сидит сумасшедший, самоубийца, который может съесть на лишний рубль! Ничего, что умрет человек, была бы только выручка!»

— Порядки, нечего сказать! — проворчал сосед, обращаясь к французу. — Меня ужасно раздражают эти длинные антракты! От порции до порции изволь ждать полчаса! Этак и аппетит пропадет к черту и опоздаешь... Сейчас три часа, а мне к пяти надо быть на юбилейном обеде.

— Pardon, monsieur, — побледнел Пуркуа, — ведь вы уж обедаете!

— Не-ет... Какой же это обед? Это завтрак... блины...

Тут соседу принесли селянку. Он налил себе полную тарелку, поперчил кайенским перцем и стал хлебать...

«Бедняга... — продолжал ужасаться француз. — Или он болен и не замечает своего опасного состояния, или же он делает все это нарочно... с целью самоубийства... Боже мой, знай я, что наткнусь здесь на такую картину, то ни за что бы не пришел сюда! Мои нервы не выносят таких сцен!»

И француз с сожалением стал рассматривать лицо соседа, каждую минуту ожидая, что вот-вот начнутся с ним судороги, какие всегда бывали у дяди Франсуа после опасного пари...

«По-видимому, человек интеллигентный, молодой... полный сил... — думал он, глядя на соседа. — Быть может, приносит пользу своему отечеству... и весьма возможно, что имеет молодую жену, детей... Судя по одежде, он должен быть богат, доволен... но что же заставляет его решаться на такой шаг?.. И неужели он не мог избрать другого способа, чтобы умереть? Черт знает, как дешево ценится жизнь! И как низок, бесчеловечен я, сидя здесь и не идя к нему на помощь! Быть может, его еще можно спасти!»

Пуркуа решительно встал из-за стола и подошел к соседу.

— Послушайте, monsieur, — обратился он к нему тихим, вкрадчивым голосом. — Я не имею чести быть знаком с вами, но тем не менее, верьте, я друг ваш... Не могу ли я вам помочь чем-нибудь? Вспомните, вы еще молоды... у вас жена, дети...

— Я вас не понимаю! — замотал головой сосед, тараща на француза глаза.

— Ах, зачем скрытничать, monsieur? Ведь я отлично вижу! Вы так много едите, что... трудно не подозревать...

— Я много ем?! — удивился сосед. — Я?! Полноте... Как же мне не есть, если я с самого утра ничего не ел?

— Но вы ужасно много едите!

— Да ведь не вам платить! Что вы беспокоитесь? И вовсе я не много ем! Поглядите, ем, как все!

Пуркуа поглядел вокруг себя и ужаснулся. Половые, толкаясь и налетая друг на друга, носили целые горы блинов... За столами сидели люди и поедали горы блинов, семгу, икру... с таким же аппетитом и бесстрашием, как и благообразный господин.

«О, страна чудес! — думал Пуркуа, выходя из ресторана. — Не только климат, но даже желудки делают у них чудеса! О, страна, чудная страна!»

Антон Чехов
Рассказы для души

Cirre
Варвара во все глаза смотрела третий сон с Томом Харди в главной роли, когда в её квартиру позвонили.

― Кто там такой смелый, что лишил меня сексу с Буйным Максом?! ― вопила женщина ещё на подходе к двери.

― Проверка газовых счетчиков, ― любезно отозвались с той стороны.
― Вы чего, обмороки недоделанные, у меня шестнадцатый этаж! Какой газ?! Я сейчас ваши лица в фотопортрет делать буду! Я ваше начальство на хомуты порву! Вы у меня дышать будете по счетчи...

Не успела она закончить фразу, как после щелчка замка в её квартиру ворвались двое в масках. Один повалил женщину на пол и придавил коленом.

― Помогите! ― завопила женщина. ― Дебилы грабят!

― Заткнись, сучка! ― подставил грабитель нож к горлу жертвы.

― Тьфу ты! От сразу видно, что мужики никакие нынче пошли! Ты бы постеснялся нож такой к горлу подставлять, им не то что человека, колбасу вареную не зарежешь! Не позорься, иди и на кухне нормальный возьми, я вчера только наточила!

Ошарашенный подобным предложением бандит посмотрел на своего товарища, и тот, пожав плечами, ушел на кухню.
― Где деньги?!

― Не, ну вы точно ума великого не блещете! Какой дурак в понедельник приходит грабить?! Ты что, не видишь? ― показала Варвара на свою голову.

Даже через скрывающую половину лица маску можно было разглядеть недоумевающее выражение лица грабителя.

― Чего я не вижу?!

― Как это чего?! Как чего?! Я всю субботу в салоне проторчала! Пять тысяч только за одну завивку отдала, а он не видит! Ты думаешь, я с деньгами в кошельке по выходным дома в потолок плюю?! Да у меня маникюр, SPA и турпоход в продуктовый, а если вечером что-то остаётся — иду оплакивать потраченное в караоке.

― Золото есть?! ― вернулся подельник с огромным блестящим и идеально наточенным ножом.

― А как же?! Вон стоит, разбирай да вымывай, ― показала Варвара на старенький «Горизонт».

― Украшения давай! ― никак не мог угомониться преступник.

― Женщину украшают лишь года! ― гордо заявила Варвара.

― Да я тебе! ― замахнулся кулаком тот, что удерживал Варвару на полу.

― Ладно-ладно, угомонись, тоже мне «руки-базуки», только и можете, здоровые мужики, беспомощных женщин силой унижать. За шкафом всё спрятано!

Двое в масках подошли к здоровенному, под потолок, шифоньеру марки «Русь», который одним своим видом вызывал дикую усталость. Вцепившись в деревянную махину, грабители принялись двигать его к единственному свободному месту, пыхтя и ругаясь на издержки «профессии».

Когда шкаф был побеждён, обливающиеся по́том грабители принялись рыскать за ним в поисках добычи. На полу лежала смятая и покрытая толстым слоем пыли драповая шляпка с приколотой брошкой, несколько проездных билетов пятилетней давности и пятнадцать пачек сигарет.

― От Серега, прохвост недобитый, а говорил, что бросил! Вот где его заначки! Ой, спасибо вам, качки вы мои твердолобые! Сразу видно, Господь справедлив, коль одного не додаст, так другим компенсирует. Давно я эту шляпку достать не могла, да и обои за шкафом давно пора поклеить.

― Где украшения?!!! ― взревел тот, что был с ножом.

― Да вон же, брошка серебряная, забирайте! Пущай и дорогая сердцу мелочь, но для вас, ребята, я готова на жертвы. Сигареты тоже можете забирать, я пока ещё не настроена курение в себя принимать!

Тут один из налетчиков печально взвыл и со злости ударил кулаком по стене.

― Правильно! ― заявила Варвара. ― Ибо нефиг этим соседям сериалы свои слушать на полную громкость, когда я имею удовольствие книжки читать! Ну ладно тебе, не расстраивайся! Нюни тут развесил! Иди вон, в холодильнике перцы фаршированные лежат! Угощайся! Больше предложить мне вам нечего, а так хоть уйдете с пустыми руками, да не с пустыми желудками!

Делать нечего, грабители прошли на кухню, а следом за ними зашла и хозяйка.

― Руки сперва с мылом мойте, мне тут инфекцию распространять не надо, ― сурово заявила женщина и достала из холодильника кастрюлю с перцами.
Грабители ушли в ванную, а Варвара тем временем уже вытащила из холодильника банку огурцов, колбасу, холодец, сыр и литр самогонки, которую ей отец нагнал на «всякий пожарный».

Грабители, вернувшись на кухню, испытали состояние, близкое к шоковому, когда увидели накрытую поляну и Варвару, попивающую вермут во главе стола.

― Ну, чего стоим? Или всё еще счётчики проверять хотите?!

Мужчины уселись за стол и, приняв по пятьдесят граммов за проваленную операцию, принялись за перцы.

Разговоры получились интересные. Варвара поведала грабителям подноготную всех своих бывших и о себе рассказала «вкратце», а грабители, подвыпив, поделились своими историями, как до жизни такой каждый докатился.

Оказывается, один из них — бывший менеджер, которого в кризис уволили, а второй на операцию матери никак накопить не может, вот и решил по кривой дорожке пойти.

Сидели они так до самого утра. Варвара даже гитару достала откуда-то с балкона, правда, струн на ней было всего четыре, да и играть никто толком не умел, но это их не остановило.

― Ой, мужики, хорошо с вами, настроение подняли, а то всё одна да одна. А приходите в следующем месяце, как зарплату получу, может, чего поинтереснее сообразим. Тут, кстати, на восемнадцатом этаже мой бывший живёт, а у его мымры, лицо её тараканье, серьги изумрудные, мне когда-то обещанные. Только про газ больше не упоминайте, скажите лучше, что вентиляцию проверять пришли, у нас вон в ванной плесень на потолке уже разговаривать начала. Давайте на посошок, да я спать пойду. Завтра обои за шкафом с утра клеить.

Автор: Александр Райн


Cirre
Рассказ в рассказе. О реальном человеке
Витя с нашего двора
Во дворе его уважали – за немногословие, доброжелательность и хорошие рабочие руки.

Когда он возвращался с работы, доминошники кричали из-за стола:
- Витя, иди с нами, тут «рыба» намечается, надо разбомбить, да стол не удержит!
Он подходил, пробовал стол за угол, под одобрительные смешки игроков. Раньше стол действительно шатался, жильцы писали в ЖЭК, но оттуда отвечали, что нет материалов на ремонт, нужно закладывать в смету на будущее.

Однажды в субботу Витя вышел во двор с ящиком инструментов, а подходящие доски нашлись тут же за гаражами.

С тех пор – доминошники довольны. И даже их постоянные оппоненты, – бабуси с внуками возле песочницы, – довольны тоже. Доделав тогда стол, Витя заодно приладил оторванные куски жести на крыше «грибка» от дождя.

Песок перестал мокнуть, а внуки – мочить ноги и пачкать лишний раз свою нехитрую дворовую одежонку. Уж, какая есть, но жалко и такую – застирается, быстро пойдет на выброс.

Время небогатое, выкроить из семейного бюджета лишнюю копейку для многих пока проблема. Партия и правительство немало делают для советского народа, но пока – имеются кое-где недочеты. Вот, нужно засучивать рукава, не ждать у моря погоды.

Витю благодарили, даже предлагали «поставить бутылку за труды».
Он только махнул рукой, отговорился, что завтра с утра на работу. Настаивать не стали, здесь все понимали, работа – святое дело, – репутация добывается годами, а смазать ее – одним плевком.

Витя работал на «ЗИЛе», получал по пятому разряду за слесарку и числился на хорошем счету. Это тоже знали, завод большой, но слухами полнится земля, у нас ничего не скроешь от народа.

Еще был случай, во двор зачастила плохая компания. Заявлялись под вечер на лавочки, пили пиво, появлялась гитара, начинались матерки и громкие песни.

Сначала хулиганов стыдили, но тех было не пронять.

Потом пожаловались участковому. Тот приходил, но компания успевала спрятать пиво и обещала больше не чудить. Участковый хмурился, назидательно рассказывал о моральном Кодексе строителя коммунизма, – те слушали и кивали, соглашались. Когда уходил, все повторялось опять.

Однажды так же сидели, орали свои нецензурные песни. Возвращался Витя с работы, сказал:
- Парни, здесь дети гуляют, вы бы шли, куда, подобру-поздорову...

Ему ответили матом, мол, «семеро одного не боятся». А если будет настаивать, объяснят по-другому.

Витя настоял, двоих увезла «Скорая», пятеро убежали сами, побросав ножи на землю.

Опять приходил участковый, хмурился, собирал объяснения от свидетелей.

Весь двор встал за Витю, участковый услышал много неприятного в личный адрес. Сказали: «Вот, кабы тогда не жевал сопли, парню не пришлось бы теперь лезть с голыми руками на пику! А мог и погибнуть – через тебя, говоруна и оглоеда!.»

Позже Витю вызвали в отделение милиции, вручили почетную грамоту и предложили вступить в народную дружину.

Витя опять отговорился – много работы, часто приходится ездить во всякие командировки, налаживать оборудование у заказчика.

Работа у нас на первом месте, понятно каждому. И семье нужно уделять какое-то время. Семья – ячейка советского общества. Витю еще раз похвалили, поставили всем в пример и отпустили домой под аплодисменты зала районных активистов.

Дома жена сообщала:
- Звонили тебе с работы. Опять командировка, наверное, оборудование у заказчика...

Витя садился, набирал номер через коммутатор. Уточнял, сколько есть времени, чтобы собраться. Потом сажал на колено трехлетнюю дочь, подбрасывал «по кочкам», говорил:
- Вот, Машуха, ехать надо опять. Я тебе конфет привезу оттуда. Вкусные, за уши будет не оторвать.

Наскоро ужинал и уходил с рюкзаком на автобус до метро. Там еще одна пересадка – и уже на месте.

Шли годы, двор жил своей жизнью. Рождались дети, уходили старики, доминошники все так же яростно забивали «козла», молотя костяшками по столу, который когда-то наладил Витя. Сам он, кстати, давно уже переехал с семьей в другой район, дали на работе новую квартиру, подошла очередь «на расширение».

Осенью 95-го доминошники из старого двора собрались у телевизора, смотреть документальный фильм. Показывали, как наши освобождали захваченную бандой Басаева больницу в Буденновске.

Смотрели внимательно, безразличных тут не было, захват бандитами двух тысяч человек, а потом лобовой штурм под шквальным огнем – такого не случалось в стране со времени войны.

Вдруг, кто-то сказал удивленно:
- Мужики, глядите, это же наш Витя...

Многие не поверили, бросились разглядывать к экрану поближе. Витя же не мог быть там, – он работал на «ЗИЛе» по пятому слесарному разряду, это знали точно, у нас ничего не скроешь от народа.

А здесь – просто похожий какой-то мужик, да еще с автоматом, шел под пули первым. И пули в него не попадали. Пуля, хоть и дура, но бывают, выходит, редкие случаи – не попадает почему-то.

Это реальная история, только изменено имя дочери. Я был знаком с этим человеком. Виктор Блинов. Позывной «Берсерк».

Начал службу в группе «А» КГБ СССР, в 1978 году. Принимал участие в Кабульской операции по устранению Амина. Брал там штаб ВВС, – взяли без единого выстрела.

В 1986-м, в составе группы из трех человек, лично обезвредил двоих вооруженных дезертиров, захвативших самолет с пассажирами в Уфе и требовавших перелета за границу.

После был Азербайджан, противодействие диверсионным группам наемников-террористов.

В Буденновске – Блинов первым добежал до захваченной бандитами больницы под огнем басаевцев и вступил в бой с ними. Говорили, что вышел из боя без единой царапины, будто заговоренный.

Но это неправда, Блинов скрыл ранение и контузию, чтобы остаться в рядах группы.

А слесарем на «ЗИЛе» он когда-то начинал. И это осталось рабочей легендой на всю жизнь – у нас ничего не скроешь от народа.


Участник боевых действий в Сирии в составе ЧВК «Вагнер». Погиб 10 февраля 2017 года во время второго штурма Пальмиры.

Согласно рассказа его непосредственного командира, гибель Виктора Блинова произошла при следующих обстоятельствах:

В одном из боев у меня погиб человек, которого за сутки до штурма ко мне привели во взвод. Потом мне он покоя не давал все время. Что он, кто такой, откуда взялся? Как командир я знал его фамилию, имя, отчество. И когда я в интернете потом начал смотреть, я реально охренел. Это был Блинов Виктор Иванович – легендарная личность еще с Советского Союза. Был в «Альфе», штурмовал дворец Амина, в очень многих горячих точках участвовал.

Как потом я понял, дед пришел умереть в бою, как настоящий воин. У него уже была четвертая стадия рака. А в Москве у него было все замечательно. Я с ним беседовал ночью перед штурмом. Он сказал, типа, его внуки задолбали. Но, как по мне, он просто пришел умереть по-мужски. Когда мы дошли до рубежа обороны террористов и пошли в атаку, первоначально я не видел за горой, что происходило со взводом Карабина и Зомби.
– Какой у него позывной был?

– Берсерк. Это его основной позывной, который у него был еще во время службы в «Альфе».

И ко мне он тоже пришел, представившись Берсерком.

Перешли рубеж, где можно спрятаться и перегруппироваться. Я посмотрел на своих людей – проверить, кто остался, и в этот момент духовский пулемет ранил одного парня в легкое. Парни оказывали ему помощь – и по моей наводке все попытались заткнуть этого пулеметчика. Там до него оставалось метров 100, он поливал нас в открытую. Рус с Калачом вошли слева, Ящур с правой стороны стоял, я по центру с еще одним бойцом. И в этот момент мы уткнулись, и никто дальше не может идти. Хоть и ведем огонь, но никто не попадает по этому пулеметчику. Минуты 3 поливали – никто не попадает. В этот момент дедушка Берсерк вышел сзади меня, говорит: «Дай я попробую». Ну, я как бы просто не подумал, чего он там собирается пробовать. Говорю: «Давай, попробуй».

Он взял гранату и попер на пулеметчика – в полный рост, прямо в открытую на него. Метров, наверное, 30 он не дошел – пулеметчик его скосил. Но своим выходом Берсерк отвлек внимание духа на себя, и в этот момент духа с левого фланга срезал Рус.

Я приказал парням оттащить дедушку Берсерка. У него в руке осталась граната – хоть там уже и было выдернуто кольцо. Он был мертвый, а граната неразорвавшаяся осталась в задеревеневшей руке. Погиб он героически.

Виктор Блинов похоронен на Троекуровском кладбище в Москве.

Рассказы для души


Cirre
Вовка торчал в этом компьютерном клубе постоянно. Спасался бегством из дома. Вовке было 12, говорят переходный возраст. Вот только у кого он переходный?

Похоже – у его родителей. Они без конца выясняли отношения, и тихо, и с громкими криками, перессорились со всеми соседями, ругались с начальством на работе, как два сверла сверлили бабушку и гоняли ее кота.
Спокойная, мягкая бабушка, когда никто не видел, тихо плакала, спрятавшись за ширму. Думала, что Вовка не замечает. А он все замечал. «Вот за что ей это, — думал Вовка, — пустила их жить к себе, что бы папа с мамой квартиру сдали, а вместо спокойствия – сплошное издевательство».

Зарплату родителям не платили по полгода, и всю семью тащила на себе бабушка Лика – переводчик. Искала заказы, бегала по ученикам, читала лекция. Ну а родители только ссорились и в тот день пoдрaлись. И Вовка решился. Бабушку он любил. За всю его жизнь она ни разу на него голос не повысила, никогда не oбидeлa. Водила и забирала сначала из яселек, потом из садика, и из школы. Бегала по родительским собраниям и вздыхая, оплачивала не маленькие школьные поборы. Занималась с ним английским, французским, нeмeцким и даже нидерландским, корпела над алгеброй и геометрией. Зимой на лыжах с ним каталась в Кавголово, а летом, на стареньком запорожце – в Карелию. Вот Вовка и придумал:

«Надо дать объявление на сайт знакомств. Бабушка красивая, выйдет замуж и уедет к мужу. И никто не будет ее обижать».

— Лика, я решил дать объявление, — сказал Вовка, — на сайт знакомств, для тебя. Я нашел сайт в Нидерландах.

— Хорошо, — улыбнулась бабушка, — ты составь, а я проверю. На трех языках – нeмeцком, нидерландском, и французском. Если сделаешь без ошибок, то можешь давать объявление.

Вовка не сделал ни одной ошибки: «Красивая, добрая, полная женщина 51 год, знает 6 языков, умеет вкусно готовить, хорошо шить и вязать, познакомится с не пьющим самостоятельным мужчиной своего возраста, или немного старше, только для создания семьи». И адрес электронной почты. Он сфотографировал Лику и отдал пленку на проявку. Выбрал 2 самые удачные фотографии. Осталось только нажать кнопку на клавиатуре. Народу было много, шумели, а Вовка все раздумывал.

«Была, не была», — сказала он вслух, и нажал. Сидел и представлял, как это объявление, буква за буквой, слово, за словом, всасывается в электрические провода. И где-то там, далеко, в неизвестных Нидерландах его читает высоченный, сильный, светловолосый и голубоглазый мужчина. Читает и улыбается. Он даже представил, как этот мужчина летит на самолете в Санкт-Петербург, а бабушка Лика его встречает.

Вовка почти каждый день проверял почту, но ответа все не было. Он отчаялся. Но однажды пришел ответ на нидерландском: «Меня зовут Мартин, я одинок. Ваше объявление меня заинтересовало. Буду рад знакомству. В Санкт- Петербург прилетаю 14. 06.93 на 10 дней. Гостиницу снял. Если Вы желаете встретиться, укажите место и время». И фотография xyдого длинного мужчины. Вовка аж подскочил на стуле. Неизвестный голландец появится через 16 дней. Надо срочно сообщить Лике, и быстро дать ответ.

Бабушка на Вовкины слова только вздохнула: «Авантюрист ты Володька. Но подводить тебя не буду. Иди, отвечай...».

В назначенный день бабушка пошла на свидание. Папе с мамой Вовка ничего не сказал, ни к чему это, разорутся только.

Со свидания Лика вернулась поздно, с большим букетом цветов и красивой картонной сумкой с подарками, раскрасневшаяся и веселая.

— Какой же он высоченный, и светловолосый, и голубоглазый.

— Тебе понравился? — спросил Вовка.

— Да, ответила Лика. Спокойный и сдержанный мужчина. Я словно помолодела.

Бабушка пропадала все 10 дней. А потом Мартин улетел. День шел за днем, а никаких известий не приходило. Вовка заволновался.

— Не переживай, воробушек, может я ему не очень понравилась. Так бывает.

— Ты ему понравилась, я точно знаю, — ответил Вовка, — ты самая прекрасная.

Через 2 недели пришло письмо. Мартин хотел жениться. Долго раздумывать не стал. Написал, что такой женщины он не встречал всю свою жизнь и наконец нашел, и не хочет терять.

Вовка даже испугался. До него вдруг дошло, что бабушка может уехать далеко, а он останется без нее. Ему хотелось отправить письмо в корзину, ведь тогда Лика всегда будет рядом. А далекий Мартин решит, что ей не понравился.

Вовка пошел домой, и раздумывал, что же делать. Бабушка встретила его вкусным обедом и спросила:

-Ну что, есть письмо?

— Есть, — ответил Вовка.

И карусель завертелась.

До последнего родители ничего не знали. А когда бабушка, офoрмив брак в посольстве, улетела, накинулись на Вовку: «Ах ты мелкий гaдeныш, на что мы жить то будем».

— Лика не лошадь ломовая, сами зарабатывайте.

Пинков Вовка получил немеряно. Шли дни, а он продолжал бегать в компьютерный клуб. Писал бабушке. Она и Мартин должны были приехать как раз на весенние каникулы. Родители перестали ссориться, некогда стало, надо зарабатывать.

Однажды к нему подошла рыжая соседка – спортсменка и туристка: «Володя, ты бы мог мне помочь составить объявление на сайт знакомств, как для Лики. Устала я от одиночества. Внуки – внуками, но и для себя счастья хочется».

Хорошо, — сказал Вовка, — сделаю.

«Энергичная, рыжеволосая, миниатюрная, стройная женщина 54 года, любит спорт и туризм, желает познакомиться с не пьющим самостоятельным мужчиной своего возраста, или немного старше, только для создания семьи».

Вовка нажал кнопку и представил, как объявление буква за буквой всасывается в провода. А где-то в далеких Нидерландах его читает рыжеволосый спортивный мужчина, садится на самолет и летит в Санкт-Петербург.

Через 3 месяца соседка позвонила Вовке в дверь: «Познакомься Вова, это Ганс, он даже немного говорит по-рycски».

Невысокий, подтянутый мужчина приподнял рыжие брови, протянул Вовке руку и улыбаясь, по складам сказал: «Здрав-ствуй- те»...

Автор: Елена Андрияш


Cirre
Тотошка и Эля
Гурий Никифорович вышел рано и направился к машине. Он приезжал на работу первым. Позже подтягивались сотрудники. Фирма была стабильной, и его присутствия не требовала. Hо дома ему делать было нечего, жена умерла 2 года назад. Сын работал на другом континенте.
Женщину на газоне он увидел сразу. На побирушку не похожа, хорошо одета, подкрашена, руки с маникюром. Она сидела на раскладном стульчике, и держала на руках маленькую ухоженную собачку. В породах Гурий ничего не понимал, и животных никогда не держал, у жены и сына была астма. Гурий Hикифорович увидел надпись на фанерке: «Собака в дар. Она будет Вас ждать и встречать». Глаза женщины были наполнены болью, а глаза собаки – грустными. Он прошел мимо.

На следующий день эта пара опять сидела с утра. Он поздоровался. Женщина ответила.
Он в детстве хотел собаку. Hебольшую. Большая ему была не нужна. Он сам был высоченным и сильным. Но собака так никогда и не появилась. Ни собака, ни кошка, ни черепашка. На все просьбы мать с отцом отвечали: «нечего грязь разводить». А потом тоже не сложилось. Видно ни к чему.

Текли дни, и Гурий привык видеть эту красивую женщину с собакой. И табличку. Собака никак не пристраивалась. И он спросил:
- Как ее зовут?
- Tотошка, – ответила женщина.
Гурий вдруг вспомнил, как читал сыну сказку «Волшебник Изумрудного города», счастливую улыбку жены, ее мягкий голос. Он в молодости часто ездил по командировкам. А жена его ждала и встречала, ездила на вокзалы и в аэропорт. Неважно, день или ночь. А теперь его никто не ждал и не встречал.

- Что же Вы в таком неходовом месте сидите? – спросил он у женщины: Здесь народу мало, тяжело пристроить собаку.
- Мне тут удобнее. Рядом с подъездом.
И Гурий пошел дальше. Он всегда обедал дома, приезжал к часу, кивал женщине, и поднимался пешком. Он пробежал как всегда, и вернулся. На раскладном стульчике собака сидела одна. Гурий огляделся.
- Тотошка, а где твоя хозяйка?
- Она умерла сегодня, – ответила старушка, выгуливавшая на шлейке пушистую серую кошку, – Я скорую вызывала, и милицию, и труповозку. Очень Мила была тяжело больна, одинокая. Вот пыталась перед смертью животных своих пристроить. Тотошку и кошку Элю. Да не вышло. Ходить ей было тяжело, сидела рядом с домом. Место неудачное. А у меня своих 7 кошек. Ой, знаете, она же Вам записку оставила.

Старушка вытащила из кармана конверт и отдала Гурию. Конверт был не заклеен. На белом листочке формата А4 аккуратным крупным, почти детским почерком было написано: «Пожалуйста, заберите к себе собачку Тотошку и кошку Элю. Я видела, что собачка Вам нравится. Собачке полтора года, а кошке 3 года. Они привиты. Их документы Вам может отдать Мария Павловна, которая передала записку. Пожалуйста заберите их. Они будут Вас всегда ждать и встречать».

Гурий хотел пройти мимо. Но вспомнил слова жены: « Где бы ты ни был, я всегда буду тебя ждать и встречать». Это так важно, что бы ждали и встречали, что бы любили.
Гурий позвонил на работу, что задерживается...
Теперь каждое утро он обязательно смотрел на свое окно. Тотошка и Эля сидели на подоконнике и провожали его взглядом. Гурий махал им рукой и садился в машину. И больше не оставался на фирме допоздна. Он спешил домой...

Елена Андрияш
Рассказы для души

Cirre
САШКА

Я возвращалась домой затемно. Свет в подъезде как обычно не горел.
-Уроды, — выругалась я. Ну не лень же кому-то лампочки каждый день выкручивать. Подниматься пешком, на девятый этаж мне не улыбалось. Придется подниматься на лифте. При одной мысли о нем, меня чуть не стошнило. Брр! А что делать? Сегодня я сильно устала. На работе полный дурдом, беготня. Ноги, отваливаются! Я нажала кнопку лифта и стала ждать. Ожидание было недолгим.
Освещенная кабинка лифта меня приятно удивила, пол был чист, но самое главное отсутствовал стойкий запах мочи. Я вошла в лифт и нажала на цифру 9. Лифт судорожно дернулся, и стал медленно подниматься.
Только бы не застрял, только бы не застрял, — шептала я.
Лифт дернулся, издал странный звук и остановился. Двери медленно, словно нехотя разъехались в стороны, выпуская меня на свободу. Уф! Словно камень с души упал. Стоя перед дверями своей квартиры я доставала из кармана пиджака приготовленный заранее ключ, и услышала что кто-то, тихо подвывает и всхлипывает.
-Кто тут? — с испугом спросила я. Тишина. Я прислушалась, звук шел сверху. Осторожно с опаской я поднялась на технический этаж. Там, в углу, сжавшись в комок, сидел ребенок. Испуганными глазенками-вишнями он смотрел на меня, прижимая к груди серую кошку.
Я присела на корточки и осторожно спросила.
-Ты, кто?
-Человеческий детеныш!
Прыснув от смеха, я улыбнулась и спросила
-А имя у тебя ест, человеческий детеныш?
-У всех есть имя.
-Так как же тебя зовут?
Ребенок затравленно и с недоверием смотрел на меня и молчал.
-Меня зовут Алена! А тебя?
-Сашка!
-А что ты тут делала, Сашка? Мне отчего-то показалось, что предо мной девочка. Почему плакала?
-А я не плакала, я песню пел.
-Кому ты пела песню?
-Не пела, а пел! Я мальчик!
-Извини, тут темно и я плохо разглядела тебя. Так кому ты пел песню?
-Дашке!
-Какой такой Дашке?
-Ну, как же ты не понимаешь, Дашка, это кошка! Ей было страшно и холодно. Потому я пел ей песню.
-Саша, а Дашка наверное не только замерзла, она еще и кушать хочет?
-Ага, — с радостью согласился он, но немного подумав, добавил — И я тоже!
-Пойдем ко мне в гости?
-А Дашка?
-И Дашку я тоже приглашаю в гости. Я протянула малышу руку, ладонью вверх. Сашка недоверчиво посмотрел сначала на меня, потом на протянутую ладонь, и кивнул головой.
-Пошли! И протянул мне свою теплую, маленькую, хрупкую ручонку. Я взяла Сашку за правую руку, а левой, он бережно прижал к себе Дашку.
-Ну, вот мы и пришли! — сказала я когда мы оказались у дверей моей квартиры. Я открыла дверь и торжественно объявила:
-Добро пожаловать, дорогой друг Сашка, ну и ты, Дашка тоже заходи!
-Кроха заулыбался, и на его щеках стали заметны миленькие ямочки.
Я включила по все квартире свет. Ну, не люблю я темноту. Не боюсь, а именно, не люблю!
-Сашка, пойдем на кухню? Я такая голодная! И Дашка, похоже, тоже сильно хочет есть.
-Пойдем. Сняв в коридоре сандалии, мальчишечка посеменил за мной на кухню.
— Так, что у нас тут есть? Молоко для кошки, а для нас? Саш, ты пельмени любишь?
-Не знаю!
-Как это не знаю? Ты что, никогда не ел пельмени?
-Ел.
-Вкусно было?
-Да.
-Значит так, Дашке — молоко, а нам — пельмени. Идет?
-Идет, — живо согласился Сашка.
Я достала блюдце, налила в него из бутылки молока, поставила его на пол. Сашка поднес кошку к блюдцу и поставил ее рядом. Кошка затравленно озиралась вокруг. И упрямо не желала лакать молоко.
-Ален, а может она не любит молоко? Я вот не люблю.
-Не знаю, — я пожала плечами. А давай дадим ей колбасы! Все кошки любят колбасу. Я достала из холодильника колбасу, отрезала кусочек и протянула Сашке. Сашка взял предложенный мной кусочек, уселся на пол рядом с кошкой и заглядывая ей в глаза сказал.
-Ешь, Дашка, а то не вырастешь, будут тебя мальчишки да собаки обижать. Словно поняв, что ей толкует мальчонка, кошка послушно съела угощение, облизнулась, вылакала из блюдца молоко и мурлыкнув стала тереться о мои ноги.
-А ты хорошая, кошки они к плохим людям не пойдут! — уверенно изрек Сашка.
-Ага, хорошая, давай сделаем так, пока я буду варить пельмени, ты вымоешься в ванной?
-А надо?
-Ну, хотелось бы.
-Ладно, только ты в ванную не заходи! Я сам, уже большой, справлюсь!
-Саш, а сколько тебе лет?
-Пять.
Сашка мылся в ванной, я варила пельмени и думала о том, что делать дальше? Нужно расспросить пацана подробно о том, кто он и откуда. Позвонить родителям, они, поди, с ума сходят. Беспокоятся!
-Саш, — я постучала в ванную, я тебе футболку свою принесла, одень чистое! Ты помылся?
-Ага.
-Пельмени уже на столе, поторопись.
Накрыв стол, я стала ждать своего маленького гостя. Мокрый, с торчащими во все стороны волосами, в длинной, до пят футболке в кухню вошел Сашка.
-С легким паром!
-Спасибо.
-Садись давай, ешь.
Долго уговаривать его не пришлось. Проворно забравшись на стул, он взял в руку вилку и с жадностью принялся за еду, обжигаясь и пофыркивая от удовольствия. Наевшись, он отодвинул от себя тарелку, вытер рот тыльной стороной ладони и посмотрел на меня.
-Чай, будешь, или сок?
-Сок.
Налив в стакан соку я спросила.
-Саш, а где ты живешь?
-Там, — махнул рукой в сторону.
-Так, понятно. А что ты так поздно делал в чужом подъезде7 Почему не пошел домой?
— Я гулял, гулял, а потом мне стало скучно и одиноко и я пошел искать маму.
-А как зовут твою мама?
-Мама!
-Чем дальше, тем запутаннее. Саша, ты же сам говорил, у всех есть имя. Как имя твоей мамы?
-Я пока точно не знаю.
-Так не бывает!
-Бывает.
-Ладно, пошли спать, завтра будем разбираться.
-Алена, а может моя мама это ты?
От таких слов я опешила. Детдомовский, он детдомовский. Как же я сразу-то не поняла. Не зная, что ответить этому человечку, с надеждой и мольбой смотрящему на меня я сказала
-Неуверенна, Саш. Пойдем лучше спать!
-Пойдем, — он допил сок, слез со стула я взяла его на руки и понесла в комнату. Очутившись у меня на руках, он обхватил мою шею руками и прижался к груди. Прижимая к себе крохотное тельце я почувствовала как трепещет в груди его маленькое сердце. Я задыхалась от подступивших к горлу слез.
-Ну, Саня, приехали! Я разложила кресло кровать, застелила его простыней, и положила подушку.
-Ну, Сашок, прыгай в койку!
Пацаненок проворно забрался в предложенную ему постель, я укрыла его теплым пледом.
-Спи, — и поцеловала его в щечку.
-Посиди со мной?
-Хорошо, я буду рассказывать тебе сказку, а ты засыпай!
Долго рассказывать мне не пришлось, не успела я рассказать о том чем закончилась встреча Серого Волка и Красной шапочки, как он заснул.
Я вышла на кухню, прикрыла за собой дверь, открыла окно и закурила. Господи, что же мне теперь делать? Выхода было два, отвезти его в ближайший отдел милиции и забыть, и второй, сделать так, чтобы у маленького Сашки появилась мама. На роль мамы я не подхожу. В этот момент, словно гром среди ясного неба, телефонный звонок!
-Алло, я слушаю!
-Привет, доча, не спишь?
-Не сплю.
-Что-то случилось?
-Ну, как тебе сказать?
-Как есть, так и скажи!
-Мама, история оказывается, повторяется!
-Ты о чем?
— Ты помнишь, как у вас появилась дочь?
-Конечно, Аленушка, помню, и надо сказать я ни разу не пожалела об этом.
-Мам, похоже, у меня будет ребенок!
-Ты, беременна?
-Нет, ты не слышала, о чем я говорила? История повторяется!
Я нашла мальчика, лет пяти, он детдомовский!
— Я сейчас приеду!
-Не нужно, давай завтра.
-Не спорь, я выезжаю.
Спорить и вправду было бесполезно. Я докурила и стала ждать приезда родителей. В голову лезли разные мысли. Детдомовский, Сашка, детдомовский, как и я. Мне было чуть меньше чем сейчас сопящему в комнате Саньке, когда я ушла из детского дома на поиски мамы. Я долго бродила по городу, заглядывая в лица проходящих мимо меня женщин, и с надеждой спрашивала очередную тетею:
-Тетя, а вы не моя мама?
Женщины улыбались, качали головой и уходили прочь. Темнело, я уставшая и голодная зашла в подъезд первого попавшегося дома. Там, под лестницей первого этажа меня и нашла мама. Мне повезло, нашедшие меня люди были бездетны, они удочерили меня. А теперь, история повторилась с точностью до наоборот. Теперь я, я, должна стать мамой, этому малышу.
Отчего брошенные дети, всегда ищут мам, которые бросили их, предали? Не знаю, на этот вопрос нет ответа!
Раздался тук в дверь. Я подошла к двери и посмотрела в глазок. Там, на площадке, улыбаясь, стояли родители, мои родители. Я поспешила открыть дверь.
Едва переступив порог квартиры, мама сказала:
-Привет, доча, ну, рассказывай, что там случилось? Показывай мальчонку! Где он?
-Поел и спит, там в комнате.
Родители гуськом, на цыпочках прошли в комнату. Посмотрев на спящего Сашку родители вместе со мной отправились на кухню.
Там, за чашкой чая я рассказал все, что произошло этим вечером.
-Вот так, родители! Я не знаю, что и делать даже!
Молчавший до сих пор отец вдруг сказал:
-Что делать, что делать? Я всегда мечтал о сыне, а ты Аленка, когда была маленькая, всегда просила завести братика. Вот тебе и будет, братик!
-Володя! — мама всплеснула руками!
-Ну, что Володя? Ты предлагаешь отправить пацана в детдом?
-Нет, ни в коем случае. Я просто не ожидала от тебя такого! Еще раз...
-На том и порешим, завтра Аленка и я поедем в милицию, напишем заявление, поедем в детский дом, все разузнаем. И если он, правда, сирота, будем оформлять усыновление. А теперь, всем спать!
Да, дела, заварила я кашу! Утром мы с отцом отправились в милицию. Там отец узнал адрес детского дома, из которого ушел на поиски мамы Сашка. В детском доме нам несказанно повезло, директриса была на месте и даже согласилась поговорить с нами.
-Здравствуйте, я Владимир Николаевич, отец назвал фамилию. В нашем небольшом городе отца знали и уважали многие. Я к вам по поводу исчезновения вашего воспитанника Александра Васильева.
-Сашка нашелся? С ним все в порядке!
-Да, с ним все в порядке. У вас есть фото ребенка?
-Зачем?
-Ну, чтобы не получилось так, что мы будем говорить о разных Александрах Васильевых.
Порывшись в картотеке с личными делами воспитанников, директриса протянула нам фото. На нем был наш Сашка.
-Сашка, человеческий детеныш! — воскликнула я.
-Расскажите нам о нем! — попросил отец.
-Что рассказывать? Все как у всех, мать родила, бросила в роддоме, попал в дом малютки, был усыновлен в возрасте полугода. Не знаю что уж там у приемных родителей произошло, только отец их бросил, а мать не придумала ничего лучше как вскрыть себе вены. А чем она скажите думала? А? А о ребеночке она подумала? Нет, то-то и оно! Он кричал почти двое суток, пока соседям не надоел. Вызвали они участкового, вскрыли дверь, а там мамаша мертвая лежит, а Сашок, рядом ползает. Голодный, холодный, забрали его из дома, к нам привезли. Вот такие дела, дважды его предали, дважды бросили! А вы почему спрашиваете? Вам-то зачем?
-Да, вот, усыновить с женой мальца решили, дочка выросла, а у нас силы есть пока, поднимем ребятенка!
-Вы представляете, что собираетесь сделать? Ребенок не игрушка, поиграл, сломал, надоела, вернул обратно!
-Зачем представлять? Я знаю.
-Позвольте полюбопытствовать, откуда? Из книг, фильмов?
Тут уже не выдержала я.
-Из жизни, понимаете, из жизни! Я тоже детдомовская.
-Извините, я не знала. Это совершенно меняет дело. Так, записывайте, какие вам понадобятся документы.
Она диктовала, отец старательно записывал. Покончив с бумагами, отец спросил директрису.
-А можно Сашка у нас до усыновления жить будет?
-Ну, вообще-то не положено. Но законы и созданы для того, чтобы их нарушать. Пусть поживет. Постараюсь вам помочь и быстрее оформить усыновление.
-Спасибо, большое спасибо. И до скорого свидания.
Попрощавшись, мы поехали домой. Всю дорогу мы молчали, каждый думал о своем. Дома нас ожидал сюрприз. Я едва коснулась кнопки звонка, как дверь распахнулась и навстречу мне словно пуля вылетел сияющий Сашка.
-Аленка, у меня мама нашлась! Никогда не забуду его сияющих глаз, и дрожащего от радости голоса.
-Это еще не все, братишка, у тебя не только мама нашлась, но и папа.
Отец стоявший за моей спиной присел на корточки и поманил Сшку рукой к себе.
-Иди сюда, сынок!
-Папка, папочка, миленький. Где же вы с мамой так долго были? Я вас искал, я вас так ждал.
У меня на глаза навернулись слезы. Мама стояла и плакала.
-Ну, что вы плачете? Радоваться надо, а вы плачете!
-Не буду, сынок, не буду.
-Саш, а знаешь, кто это? — отец показал на меня пальцем.
-Кто? — шепотом спросил Сашка.
-Твоя сестра!

Автор: МаркДемон


Cirre
Хранитель
Андрей снова покосился на своего напарника. Тот с утра был не в духе. Хмурился, что-то бурчал под нос. Когда они остановились пообедать в придорожном кафе, мужчина сказал:

- Тебя за руль сажать страшно. Что с тобой?

Напарник замялся, потом все-таки сказал:
- Да с женой поцапался. Тоже гнет из себя... королева, блин... не там вещи положил. Это не сделал, там не угодил, – и Гена махнул рукой, – разведусь я с ней.

- Да ты и женился-то полгода назад всего, – вспомнил Андрей.

- Ну да... – снова нехотя отозвался напарник.

- И что, тогда хороша была, а теперь уже и нет?

Гена не ответил. Допил чай и пошел к машине.

Андрей посмотрел ему в след. Вспомнил себя. Тоже вспыхивал. И жену ругал и если бы не Кунак... он тоже закончил обедать и пошел к своей фуре.

- Ну-ка подвинься, вот успокоишься, тогда и за руль.

Гена спорить не стал – рейс был длинный.

Километров двадцать они проехали молча.

- Кота тебе надо, – неожиданно заявил напарнику Андрей.

Тот аж поперхнулся:

- Зачем кота? Они с Анькой меня вдвоем грызть тогда будут!

- Не скажи. Жена твоя кошек не любит что ли?

- Почему не любит? Любит. У ее родителей дома такой кошак есть огромный!

- Вот, ты уезжаешь, а ей одиноко. А так и кот будет, привет от тебя. Если бы не мой Кунак, мы бы с Ириной может, разбежались бы.

Он замолчал.

Гене стало интересно.

- Ну, расскажи уже, вечно начнешь, потом молчишь, – сказал напарник.

- Да рассказывать особенно и нечего. Я моложе был, тоже вспыхивал. Это не так, то не эдак. Тоже думал про развод. Потом так получилось – подобрал я на трассе котенка. Рыжего такого. Не мелкого, подростка уже. Домой привез. Прижился он, Кунаком назвали.

И вот раз после рейса решил я оттянуться с друзьями. Ну, выпил, конечно, пришел домой. Ирина мне что-то сказала, уж не помню что, я на дыбы. Слово за слово – поругались. Уже и замахнулся я на нее и вдруг – выскакивает из-под стола Кунак наш и на меня! Мать честная, из меня хмель – вон. Шипит. Рычит! Он как вырос раза в два сразу – шерсть дыбом! Я струхнул, порвет, думаю... отступил, он за мной.

Андрей замолчал и усмехнулся, вспоминая.

- Короче, загнал он меня в ванную. И пока я не умылся и не остыл, как следует, оттуда не выпустил. Вышел я из ванной. Ирина в кухне переживает. В коридоре Кунак стоит, хвостом себя хлещет. С чего, думаю, я психанул-то? – вот не помню же! Коту говорю – все, мол, я больше не буду! Он посмотрел, отступил. Пошел я к жене. Извинился. Поужинали. Потом спать пошли...

А Кунак так до утра нас и караулил. Я ночью глаза открыл – смотрит. Руку протянул – погладить... неохотно, но подошел. Замурчал, как заговорил. Воспитывал.

Вот с тех пор и повелось. Как только кто из нас голос на другого повысит, Кунак тут как тут. Встанет между нами и шипит. Кот, а понимает – миром надо все решать. Миром. Не криками. Если кот понимает, то нам людям и совестно как-то не понять! Вот так.

Гена помолчал.

- Врешь ты все, тоже – воспитатель. Придумал тут же.

Андрей усмехнулся.

- А ты после рейса приходи ко мне и попробуй поорать. Посмотришь, как я придумал! Кунак старенький уже. Ему уже больше пятнадцати лет. Дети с ним выросли. Их тоже воспитывал. Но до сих пор он наш Хранитель.

Гена все еще недоверчиво посмотрел на напарника.

Рейс у них был долгий. Больше про котов они не разговаривали. Андрей видел, как во время остановки Гена куда-то звонил. Потом пришел, улыбнулся и сел за руль.

На обратном пути, когда им осталось до дома всего ничего, он вдруг появился из кафе с коробкой.

- Вот пассажира взял. Подбросил кто-то, говорят.

Андрей посмотрел – в коробке у смущенно улыбающегося напарника сидел маленький котенок и храбро шипел на незнакомых ему людей.

Котенок был рыжий, как солнышко.

- Хороший пассажир, – одобрил Андрей, – будет и у вашей семьи Хранитель.

Автор: Валерия Шамсутдинова
Рассказы для души

Cirre
Всего лишь фикус

Катя всегда мечтала о кошечке или собачке, но вместо этого ей подарили на день рождения фикус.

— Ну и зачем он мне?! — топала ногами девочка-подросток так громко, что у соседей каналы на телевизоре переключались сами собой.

— Затем! Ответственности поднаберешься. Если через год не помрет, подарим тебе животину, какую захочешь, — в ультимативной форме ответил отец и поставил на подоконник нового жителя.
Имя цветку было придумано быстро — Валера, в честь отца-дарителя. Валеру Катя ненавидела всем сердцем. Его возможная смерть не сильно пугала девочку, потому поливала она фикус чем придется: чаем, колой, апельсиновым соком — в зависимости от того, что оставалось на дне недопитого стакана.

Фикус, видимо понимая, что выпендриваться особого резона нет, питался тем, что давали, и помалкивал.

Несмотря на то, что в комнате и без него был постоянный бардак, Валера почему-то мешался больше всего. То окно не даёт до конца открыть, то Wi-Fi из-за него плохо ловит. И даже в самом темном углу он создавал невероятные неудобства, занимая место рюкзака.

Пару раз отец забирал тёзку из подъезда, куда Катя выселяла его к дальним родственникам, кучковавшимся на узеньком подоконнике и служившими пепельницами всяким залетным квартирантам.

Ближе к лету у Кати начались экзамены, которые в совокупности с проблемами в личной жизни стали причиной типичного подросткового невроза.

Приходит она как-то домой и чувствует, что вот-вот разревётся. Выговориться хочется, а некому. Родители — те ещё динозавры, не поймут ничего. Отец — бывший боксер, сразу на антресоль полезет за своими перчатками, которые весь вечер будет штопать и вздыхать о том, что «был бы пацан, было бы проще». Мать же все душевные проблемы лечит исключительно песнями Булановой и тортом «Наполеон», который способна съесть в одиночку за один присест.

Позвонить бы лучшей подруге, да вот только парень Катин к ней как раз и ушел.

Девочка искала глазами жертву, которая сможет принять на себя груз непомерных девичьих страданий и не расклеиться, а главное — дать совет.
Из жертв были только Познер по «Первому» и Валера, молча произрастающий на подоконнике.

Владимир Владимирович мужик, конечно, хороший, образованный, совет дать способен любому, да вот только он уже вёл беседу с гостем программы, а до Катиных проблем ему, разумеется, было как кассиру «Пятерочки» до глобального потепления.

Делать нечего. Катя налила себе стакан горячего чая, Валере для антуража тоже поставила бокал с холодной водой. И стоило ей только открыть рот, как незаметно пролетело пять с половиной часов.

Катя то и дело меняла остывший чай на горячий, не отхлебнув и глотка, а вот Валера, впервые за полгода отведавший настоящей воды, сиял и радостно шевелил листочками.

На следующий день Катя проснулась с чувством полного исцеления. Валера в знак благодарности был протерт от пыли и еще раз полит.
Умеющий слушать и слышать фикус оказался отличным психологом, и Катя стала его частым и единственным клиентом.

Много было у них всего. Валера стоически выдерживал любые Катины порывы. Он одинаково мудро реагировал на слезы и радость, спокойно и без осуждений выслушивал нелепый детский мат и всегда давал самые мудрые советы, не произнося при этом ни слова.

Спустя год со дня появления зеленого жителя отец зашел в комнату к Кате и торжественно представил ей нового, рыжего. Кот с надменным выражением лица вальяжно спрыгнул с отцовских рук и тут же поскакал в сторону фикуса.

— Эй! — крикнула Катя. — Усатый, ты чего удумал?!

Она схватила наглого котяру за шкирку, но тот, дерзко мяукнув, рассек девочке руку и набросился на неспособного дать сдачи Валеру, вцепившись зубами в тонкий стебель, за что в итоге был депортирован в соседнюю комнату.

— Ты же хотела кота, разве нет? — удивился отец, когда Катя заявила, что зверю нет входа в её обитель, и если хотя бы один листок упадёт с Валеры, то котяра официально перейдет в разряд десантников.

— Чтобы он моего боевого товарища сожрал? Ага, щас!

К счастью, кота с радостью забрала соседка, у которой дома был целый зоопарк. Несмотря на новое жилье, кот еще несколько раз прокрадывался в квартиру к Кате, порываясь откусить сладкий стебель, но, получив пару раз тапком по наглой усатой морде, всё же осознал, что оно того не сто́ит, и спокойно принялся за местный гербарий.

Чем старше становилась Катя, тем сложнее становилась жизнь и крепче чай в её стакане. Детские проблемы сменились взрослыми, иногда философские рассуждения о тленности бытия сменялись пьяными тирадами.

Затем были долгие рассуждения на тему: «Согласна-не согласна». Потом решался вопрос с именем первенца, а дальше были слезы и слова о разводе.

Валера всегда молчал. Но делал это особенно мудро и всегда доброжелательно.

Катя пускала новые корни, а Валера свои держал при себе, переезжая из квартиры в квартиру и радуясь тому, что у его хозяйки всё в жизни налаживается.

Новый муж постоянно ворчал на Катю по поводу Валеры. Мол, двум мужикам в квартире тесно, да и как-то странно он на него молчит, когда они с Катей поссорятся.

В итоге как-то раз (чисто случайно) Валера упал с подоконника, и глиняный горшок, привезенный Катей из Египта, разлетелся на кучу черепков без возможности восстановления.

Скорая реанимация помогла Валере выжить, но физический и моральный ущерб цветок всё же получил.

Новая земля, собранная поздним вечером на заднем дворе возле дороги, оказалась не очень подходящей. Обломанные ветки пришлось обрезать, да и в целом падение не очень хорошо сказалось на здоровье уже немолодого фикуса.

Неделя за неделей давались Валере тяжело. Муж периодически сливал в землю выдохшееся пиво, остывший кофе и другие малоприятные для растения продукты.

На радость мужчине и на го́ре Кате Валера совсем захирел. Листья начали осыпаться, и Катя приготовилась к худшему.

— Выкинь ты его на помойку! Я тебе новый куплю, — успокаивал Катю супруг.

— Вот как ты рассуждаешь? А если я чахнуть начну, ты меня тоже на помойку?!

— Ты разницу-то не видишь? Это просто фикус!

— Это не просто фикус — это мой друг!

— Да какой, к черту, друг, он же просто стоит на подоконнике и молчит!

— Это с тобой он молчит, а со мной разговаривает!

Муж покрутил пальцем у виска и отправился на работу.

То ли звезды сошлись, то ли рак где-то на горе свистнул, но у Катиного мужа наконец-то наклюнулась большая сделка. Одна контора готова была закупить у его фирмы огромный объём материалов с отсрочкой. Эта сделка могла на несколько лет вперед обеспечить семью и вывести контору на новый уровень. Предстояло лишь решить — давать отсрочку по платежу или нет. Уж больно рискованно. Фирма молодая, непроверенная, да и суммы космические. Оставались всего лишь сутки на раздумье, а после заказчики были готовы рассмотреть предложения конкурентов.

Мужчина был весь как на иголках, ведь окончательное решение зависело от него. Придя домой первым, он поставил портфель на пол и просто так невзначай произнес вслух: «Подписать или не подписать?!»

— Не надо! — раздался тяжелый мужской голос откуда-то с балкона.
Мужик аж подскочил. В квартире кроме него никого — в этом можно было не сомневаться.

— П-п-п-почему н-не-е н-надо? — дрожащим голосом спросил он у пустоты.

— Кому говорю, не надо! Ты что, не слышишь, что ли?! — бурчал недовольно кто-то.

Мужчина аккуратно, не сходя с места, вытянулся и увидел Валеру, мирно стоящего на балконе и подпитывающегося летними лучами солнца.

— Ты... ты... ты говорящий? — обратился он к цветку.

— Не задавай идиотских вопросов! — выругался Валера, да так, словно его ужасно раздражала вся эта беседа.

— Почему ты думаешь, что не надо подписывать?!

— Нет, ну я, по-твоему, совсем тупой и ничего не понимаю?! Тебе там лапшу на уши вешают, а ты и поддаешься. Всё, делай что хочешь, я слова больше не скажу! — после этого Валера замолчал.

Пораженный произошедшим, мужчина выбежал из квартиры и, вызвав такси, поехал в офис, чтобы отменить сделку.

— Сергей Иванович, почему решили отменить?! — поинтересовались коллеги.

— Фикус посоветовал, — совершенно невозмутимо ответил мужчина, предложив забыть об этой сделке и не расстраиваться.

Через две недели стало известно, что эти клиенты заключили договор с другой конторой и сразу же подали на банкротство.

Ошарашенный подобными чудесами муж принес тысячу извинений растению, отдав Валеру на восстановление самому лучшему ботанику в городе, и уже через неделю Валера цвёл как ни в чем не бывало.

С тех самых пор он пил только чистейшую тёплую воду, а разговоры с ним велись исключительно в порядке очереди, так как Валера стал главным консультантом в семье, хотя больше не проронил ни слова.

Муж рассказал жене чудесную историю о говорящем фикусе, а та лишь насмешливо улыбнулась в ответ и покрутила пальцем у виска. Но муж не обиделся, он полюбил растение и ухаживал за ним многие годы, так и не узнав, что в день отмены сделки к их соседу этажом ниже приехал отец, который вышел на балкон, чтобы покурить и поговорить по телефону с женой, покупающей в этот самый момент микроволновую печь. Консультанты навязывали ей расширенную гарантию, а бдительный муж уверял, что её пытаются обмануть и настаивал на том, чтобы супруга отказалась от дополнительных трат.

Александр Райн
Рассказы для души

Cirre
Старую родительскую квартиру пришлось продать. Высоченные потолки, центр города и истории про родовое гнездо — это хорошо, а вот третий этаж без лифта сталинского ампира — это плохо. Папе за восемьдесят, он уже третий день не выходит из дома. Так, глядишь, и сляжет совсем.
Квартиру она решительно продала.

Половину денег они с папой сообща заплатили за обучение ее сына. Брат давно уехал за границу, делить родительские хоромы было не с кем. А сын — мальчик очень талантливый, строит какие-то там вебсайты, по-английски строчит, как и по-русски. Посовещались они с дедом и решили — пусть учится.

Ребенок укатил в Бостон. Звонил и благодарил регулярно, клятвенно обещал вскорости все заработать и отдать. Ну понятное дело, как же иначе? Сердце хоть и ныло, но душа за мальчика радовалась. Правильно поступили.

Надо было искать жилье.
 
Дед — очень крепкий старик, немногословный, рукастый и неимоверно тактичный, сидел у окна. Газету изучал. Читал без очков! Она опять улыбнулась: сама-то очкарик с рождения.
 
— Ты это, Светлана, глянь. Дом тут предлагают купить. В нашем районе, у школы. Наверное, можно посмотреть, — дед хитро подмигнул.

Отца Светлана Львовна обожала — боготворила, можно сказать. При нем, хоть и разменяла пятый десяток, а чувствовала себя ребенком. Он каждый день вставал по старой привычке в пять утра, брился, гладил свежую рубашку и выдвигался на рынок. На старом конном базаре он знал всех и вся, и даже подвальные мыши его обожали — он каждое утро ссыпал им сырных крошек у подслеповатого оконца. Весь район он знал наизусть, исходил вдоль и поперек, а многих жильцов знал по именам-отчествам, а еще и родословную мог пересказать. Знаком был лично.
 
Дом, выставленный на продажу, смущенно притих за старыми тополями и страдал ужасно. Он грустил и тяжко вздыхал... А что он мог поделать? На своем долгом веку ему пришлось повидать всякого: революционных матросов в кожанках — те всегда громко орали, будто рубили саблей каждое слово; торговцев с бегающими глазками и потными пальцами — те все больше катили-спешили на своих телегах по улице, распугивая важных гусынь и надеясь на легкий заработок; молодежь в полосатых рубашках с вихрастыми чубами — спортсмены все, на кого ни глянь; девушек с коротко остриженными косами, лихо подбрасывающих волейбольный мяч и исполняющих сальто...

В лихие годины Дом пережидал ужасные сирены и бомбежки, безмолвно плакал вслед семье, уходя в черный дым под песни немецких солдат. Потом радостно открывал свои ставни герою, вернувшемуся с войны, радушно принимал его спутницу, опять растил деток. Он охранял и дарил кров уж больше ста лет, постарел и осунулся, одряхлел местами. Но он был живой; сердце его радостно билось при звуках родных голосов, а глаза сверкали мягким светом блестящих окон.

Он все понимал. Нынче уезжали все — родственники и знакомые, соседи и даже именитые и важные персоны из телевизора. Вот и его сильно поредевшая семья собралась в дальние страны. Марк, Дом помнил его агукающим розовощеким младенцем, он задумчиво бродил по гулким комнатам, нежно гладил рукой истертые обои, обводил пальцем лакированные временем и миллионом прикосновений дверные ручки, любовно подобранные и привезенные прадедом из Германии.

Марк вздыхал, и Дом грустно вздыхал ему в ответ. Он прощался поскрипывающими половицами, натужно кашлял сквозняками и осевшими рамами. Дом не хотел его отпускать, ведь его столетние воспоминания хранили эту семью, корнями держали ее и давали ей силу, кормили в самые трудные времена позабытыми запасами из погребка, закрывали дубовыми ставнями от злых глаз, поили студеной колодезной и здоровой водой из самодельной скважины. Дом покрывал детские проказы и тайны влюбленных, он был средоточием всех жизненных сил этой семьи. А теперь десятком скудных слов в газете был выставлен на продажу.

Вычеркнут из жизни. Почти.
 
... Светлана с отцом подъехали к старому дому. На тенистую, совершенно сельскую улочку выходили два больших окна с массивными деревянными ставнями и старинная резная дверь. Светлана восторженно всхлипнула — по этой самой улице она со стайкой подружек не раз мчала в школу, перепрыгивала огромные лужи и пила вкусную воду из колонки. И это практически в самом центре огромного города!

Улица ничуть не изменилась: она ответвлялась от большого проспекта, совершала крутой поворот и тут же уносила в совершенно другой забытый мир детства.
 
Взрослый мужчина, открывший дверь, вежливо пригласил их пройти, а Дом, приосанившись, принялся удивлять и восхищать одновременно. За входной дверью оказалось внутреннее крылечко и снова дверь — двойная бронированная. С такой не забалуешь.

Оказалось, что стена, видимая глазу с улицы, — это только бок старинного и добротного строения: оно-то было развернуто внутрь, во двор, и спрятано от злых языков и дурного глазу. В квадратном зале сюрпризом притаился камин, настоящий, с каминной полкой и изразцовой стеной; потемневший паркет намекал на причудливо выложенный узор; стеклянный переход вел в недавно пристроенную новую часть, с двумя огромными спальнями и небольшим кабинетиком.

Ухоженный дворик, старый погреб в три наката... В нем, пожалуй, легко можно было бы перезимовать и даже пережить войну. Ряды солений и варений, любовно заготовленные и выставленные на сохранение, уходили вдаль, скрывались в тени углов.
 
Отец озабоченно кряхтел — наметанный глаз выхватывал просевшие доски, подгнившие от времени рамы, проржавевшие петли и чуть осевший фундамент. Цена-то невысока, но и работы...
 
Светлана же окунулась в водоворот неясных воспоминаний, детского смеха и касания теплых душистых паркетин босыми ногами, запаха фантастических пирогов и свежей малины на веранде, маленького смешного чертика, тайком накаляканного в уголке на обоях. Марк смотрел на странных покупателей и то хмурился, то брови его ползли вверх: пожилой ветеран с раскачивающейся походкой, задорные и искристые глаза и две шальные ямочки... Смутные догадки и бередящие душу чувства. Приятный низкий голос.

Ланка — Светланка! Ну конечно!..

Перед ним бродила по комнатам младшая сестренка его одноклассника Леньки!

Они же все учились вместе в старой школе. Ланка и Ленька были совершенно неразлучны. Ленька еще в детстве перенес операцию на сердце и младшей Лане приказано было за ним присматривать, вот она и увязывалась за ними везде и всюду. Ох и сорви голова была эта девица!

Дом улыбался и сверкал прозрачными стеклами. Он старательно вспыхивал неожиданными солнечными зайчиками в хрусталиках люстры, манил ворсистым пледом огромного кресла, магически притягивал взгляд матовыми корешками бесчисленных книг. Он узнал эту девочку сразу, с ней рука об руку вошла новая жизнь; ее ямочки обещали взрывы хохота и песни на веранде, шум и возню долгожданных визитов любимых внуков, ароматный душистый чай и неспешные беседы любимых друзей.

Он выбрал подходящую минуту и позолотил вечерним лучом бороду Марка, подретушировал игрой света морщинки и добавил искорки в блеск умных глаз, поджег золотистые нити в густых и ярких волосах Светланы.

— Ой, Марк! Марик! Папа, смотри, это же Марик, из нашей школы!..
 
Светлана восторженно трясла мужскую руку и тарахтела, точь-в-точь как в детстве. Марк улыбался и не мог на нее насмотреться. Он силился вспомнить, на кой фиг ему понадобилось уезжать в чертову Германию и что он вообще там забыл.

А старый и мудрый отец сидел на теплом крылечке и вел неспешную уважительную беседу со старым домом о днях минувших, о дорогих сердцу людях, о жизни и о любви...

Автор: Алена Баскин
Рассказы для души

свет лана
Старую родительскую квартиру пришлось продать.
Cirre, Галочка, какой классный рассказ! Такой душевный))
Так тепло и светло на душе делается от прочтения))
Ложусь поздно, очень нравится читать перед сном выставленные здесь истории. Это уже традицией стало))
Другие рассказы тоже отличные, бывают пронзительные до слез, бывают умилительные до улыбки.
А этот именно душевный))
"... Ах, как хочется ворваться в городок!
На нашу улицу в три дома,
Где все просто и знакомо на денек.
Где без спроса ходят в гости,
Где нет зависти и злости. Милый дом... "
Спасибо, что принесла нам этот рассказ!
И вообще, что каждый день вечер обновляешь тут эту тему)) Для меня это лучшее окончание дня, обязательно захожу сюда перед сном именно из-за новой порции рассказов для души))
Спасибо, дорогая!

Cirre
свет лана, Света, спасибо, очень приятно, что нравится, что читается. Для этого все и создавалось. Пока могу буду и дальше вас баловать рассказами различного содержания (у меня их ещё много) И сразу прошу прощения, если вдруг повторюсь.
***
Его нашли на крылечке, деревянные ступеньки которого были аккуратно выкрашены летом. А осенью рано утром завхоз тетя Шура увидела сверток.

– Мальчик, – шепотом сказала воспитатель Нина Борисовна, – кроха совсем еще... кто же тебя так...

– Ну что, звоню в дом малютки, – распорядилась директор, взглянув на малыша и вздохнув.
Не каждый день деток подбрасывают, а все равно, тяжко как-то на душе, привыкнуть невозможно.

– Хоть бы узнать, чей он, – смахнув слезу, сказала Нина Борисовна.

– Ага, размечталась, – усмехнулась завхоз тетя Шура, – ищи теперь ветра в поле, давно и след простыл...

– Ну, так можно поспрашивать, городок у нас небольшой...

– А может это и не наши вовсе, может заезжий кто, всю округу что ли опрашивать...

Но историю с подкинутым младенцем пытались все же раскрыть в том далеком 1968 году: и справки наводили, и у людей спрашивали, но никакого следа не нашли, как будто и в самом деле, аист принес, бережно оставив на крылечке местного детского дома.

Через три года, из дома малютки мальчик поступил под фамилией Лёня Теплов в тот же детский дом, на крыльце которого его нашли. Кто и по какой причине дал ему это имя и фамилию, Нина Борисовна не знала. Он с интересом смотрел на всех карими глазками, хлопая от удивления ресницами. Светлые волосики уже отросли порядком, и воспитатель первым делом решила подстричь мальчика покороче.

– Ничего, Лёнечка, глядишь, не задержишься у нас, может, найдутся тебе родители.

Но почему-то усыновить Лёню не торопились. Так бывает: не складывается. Даже двум братишкам-двойняшкам быстро нашлись родители, а Лёне уже пять лет исполнилось, а он все в детском доме.

Когда Лёня пошел в школу, то вместе с первыми буквами и стихами пришло понимание того, что у некоторых сверстников находятся родители, а у него – нет.

А еще по праздникам или в выходной приезжали бабушки или другие родственники, подкармливая своих, оставленных в детдоме деток вкусностями, и они (дети), шурша обертками, взахлеб рассказывали, кто к ним приезжал из родственников. Даже непутевым мамочкам дети были несказанно рады, прижимаясь к ним и заглядывая в глаза, в надежде, что заберут домой.

И только к Лёне никто и никогда не приходил.

– Безродный, – вздохнув, говорила завхоз тетя Шура. – Надо же так, никаких следов, откуда привезли и кто подбросил...

Нина Борисовна, жалея мальчишку, приносила иногда гостинцы, особенно по праздникам, когда родственники приезжали к детям. Тогда и передавала Лёне печенье с конфетами, или фруктами. И воспитатель не скрывала, что гостинцы от нее, а мальчишка с пониманием смотрел, и с гордостью нес подарки, ощущая, что он почти как все.

У Нины Борисовны давно была семья и двое детей. Она сразу знала, что работая здесь, не будет усыновлять или удочерять, как бы ни запал ребенок в душу. Они так с мужем решили. Но в заботе и в душевности отказать не могла, проявляя любовь, а иногда и строгость.

И все равно многие звали ее мамой. И не только ее. Не имея возможности произносить это простое слово из четырех букв, чтобы обратиться к близкому человеку, они называли своих воспитателей, нянечек, и тем самым хоть как-то компенсировали естественную потребность в родителях.

Вот и Лёнька звал мамой Нину Борисовну, и уже смирился, что у него нет родителей, и вряд ли когда-то будут, – четырнадцать ему уже.

С самыми отчаянными детдомовцами он совершал налеты на огороды местных жителей, тормоша ранетку и собирая огурцы за пазуху, а потом им влетало, как говорила тетя Шура, по первое число.

Теперь уже ершистого Лёньку могла вразумить только Нина Борисовна. Он опускал голову, когда она стыдила его, отчитывала и призывала взяться за ум. А сама в душе понимала, что есть у парнишки затаенная обида, что никто не взял в семью, что родственников нет, или, может быть, есть, да они не знают про него, или не хотят знать.

– Я хочу, чтобы ты человеком стал, – внушала воспитатель.

– А зачем? – Лёнька поднимал на нее взгляд своих теплых карих глаз, и вопрос его звучал как-то равнодушно. – Все равно безродный...

– Это кто тебе сказал?

– А что – не так что ли?

– Ты вот что, сначала восьмой класс закончи, в училище поступи, профессию получи, а потом уже распоряжайся своей жизнью, потом сам решишь, захочешь ли ты безродным остаться или род свой строить...

– А как это – род свой строить?

– А это когда семья своя... у тебя она с нуля, считай что будет, так что ответственность на тебе, Лёня, большая.

Может быть, благодаря неравнодушным нравоучениям Нины Борисовны Лёнька окончил восемь классов, поступил в училище, и в восемнадцать получил крохотную комнату в общежитии от завода, на который устроился слесарем.

Тогда и открылся новый талант парня: виртуозно играть на гитаре.

– Спой, Лёнька, – просили ребята с соседней комнаты. И Лёнька, сначала неуверенно, а потом смелее начинал петь про «Завируху» и про то, что «такого снегопада не знали здешние места».

Потом детский дом стал приглашать выступить на праздниках, а после концерта окружив, просили спеть еще.

Песня помогла ему и в армии, когда в минуты отдыха, напевал «про солдата, который идет по городу». И вообще, с песней ему как-то легче стало жить.

____________

В Наташу он влюбился сразу, как только отслужил. Вернулся в городок, в котором вырос, и на другой день, на танцах, заметил девушку в синем платье. Уже потом, когда познакомились, она призналась, что тоже сразу заметила его, но делала вид, что не видит.

Весенними вечерами они гуляли по улицам города, и Лёнька, обычно, прихватывал гитару, находил свободную скамейку и всю ночь готов был петь Наташе репертуар любого советского певца. Но больше всего ему и Наташе нравились лирические песни.

Он много рассказывал про армию, про свою работу и совершенно ничего про детский дом. Он вообще боялся заводить это разговор.

– А почему ты в общежитии живешь? – спросила Наташа.

Лёнька сразу сжал губы, не торопясь с ответом.

– Разве ты не местный?

– Почему? Местный я, здесь вырос.

Девушка не сводила с него глаз, и он понял, что она ждет ответ. И сейчас, может, настал момент истины, и от того, что он скажет, зависит его дальнейшая жизнь. Он знал, что раньше ребята привирали о своей жизни, придумывая благородные причины, по которым от них отказались. И такой соблазн возник и у Лёньки. Именно сейчас рассказать красивую историю про свою судьбу, тронуть сердце девушки, восхитить ее...

Лёнька молчал.

– Детдомовский я, – наконец сказал он, и это признание далось ему с трудом.

– Так ты из нашего местного детдома?

– Ну да, вырос там.

– А родители? А родственники?

– Не знаю. Меня подбросили...

– Как это? – испуганно спросила девушка.

Он стоял перед ней, любуясь ее лицом, ее светлыми волосами, собранными в хвостик, ее челкой, ровно подстриженной, и словно прощался с ней. Когда был маленьким, приходили семейные пары, смотрели на него, и ему казалось, что его скоро заберут домой. Но время шло, а за ним никто не приходил...

И сейчас он испытывал знакомое чувство: теперь Наташа знает все и попросту повернутся и уйдет от него. Навсегда уйдет.

– Ну, вот так со мной случилось. Говорят, я безродный, ну, в общем, родителей нет, точнее они есть, только неизвестно, кто они и где они. Короче, не знаю... мне теперь остается свой род строить. Наташа, я тебя всю жизнь любить буду...останься со мной...

Она осталась с ним, хотя и была обескуражена историей его рождения. Но это сначала. А потом привыкла, как будто и не было ей дела, кто его родители.

Они гуляли летними ночами, мечтая о будущем. Лёнька строил планы о семье, и от того внутри было легкое подрагивание, ведь у него никогда не было семьи, он вообще не знал, как это – жить в семье.

___________

— Заходи, Тома, как раз новость узнаешь. – Надежда Николаевна, мама Наташи, встретила старшую сестру Тамару. – Наташка-то у меня, замуж собралась.

– За кого?

– А ты у нее спроси, огорошила меня с утра, сижу и в себя прийти не могу.

– Мам, ну ты хоть бы взглянула на него, Лёня хороший.

– А и правда, сестра, ты чего в штыки сразу? – удивилась Тамара. – Девке двадцатый год, пора вроде...

- Так у жениха родителей нет. И неизвестно, кто они... безродный жених-то, – сообщила Надежда.

Тамара с испугом взглянула на племянницу. – Парней разве не было? Правда, Наташка, может, повременишь, найдется тебе еще парень...

Наташа повернулась и стала смотреть в окно, поняв, что теперь и тетя Тамара на стороне матери.

Следом за Тамарой пришел старший брат ее покойного отца. – Чего такие смурные? – спросил он с порога.

– Проходи, Вася, ты теперь Наташке моей, считай что, за отца, вразуми ее... замуж собралась.

– Ну, так и что? Раз единственная дочка, так и замуж ей не надо выходить?

– Надо! Только за кого? С безродным связалась... вот я и против.

Василий сел на стул, закинув ногу на ногу, привычным движением пригладил усы. – Ну а сам-то парень как... путный хоть?

– Путный, дядя Вася, путный, – затараторила Наташа, – скажи ты ей, пусть хоть познакомится, он хороший...

– Не буду я знакомиться, – сразу сказала Надежда, – против я. Да и Тамара против, и ты, Василий, поддержи нас, вразуми девку... был бы Гриша жив, также бы сказал.

Василий кашлянул осторожно, словно требовалось горло прочистить. – Ну как знать, может Гришка тоже самое сказал бы: взглянуть на парня.

– Брось ты, Василий, не придумывай, лучше поддержи меня... не хочу, чтобы замуж за безродного выходила, мало ли у нас парней, найдется еще.

Василий снова кашлянул. – Ну, так-то – да, мать твоя, Наташка, права. Но с другой стороны, если войну взять, так сколь людей потерянных было, считай что безродных... а выросли, людьми стали...

– Ну, так то война, – возразила Надежда, – чего сравнивать времена.

– Времена разные, а жизнь одна, – глубокомысленно сказал Василий. – Взглянуть-то можно на парня...

– Не собираюсь на него смотреть, – решительно заявила Надежда, и Тамара поддержала ее.

_________________

- Леонид, ты ворон считать будешь или работать? – спросил бригадир дядя Коля. – Какой-то ты сегодня несобранный... чего случилось?

- Да так, нормально все.

- А ему невесту не отдают! – Ляпнул Вовка Замятин.

Дядя Коля ничего не сказал, а в перерыве, участливые мужики уже раздавали советы. – Да укради ты ее, – сказал тот же Замятин.

- Молчи, за умного сойдешь, – сказал дядя Коля, – с такими советами и врагов не надо. – Он подошел к Леньке, хлопнул по плечу. – Раз ее мамка не желает с тобой знакомиться, значит надо мамку покорить, как вершину Казбек.

- Ты чего, дядь Коль? Ты о чем это?

- Да не пугайся так, я же не предлагаю тебе на мамке жениться... я тебе предлагаю расположить ее к себе.

- Как расположить, если она видеть меня не хочет? Легче Наташу уговорить уехать вместе...

- Это успеется, ты все же попробуй с будущей тещей договориться.

- Как?

- Да вон хоть на гитаре ей сыграй, ты же поешь, как Ободзинский...

- Да, ладно, скажете тоже...

- Ну ладно, чуть слабее Ободзинского... а все равно попробуй...

- А как? Где?

- Возле ее дома... ну, например, «Ми-иилая, ты услышь меня, под окном стою я с гитарою» – напел бригадир, хоть и не обладал вокальными данными.

Вовка Замятин стал хохотать, схватившись за живот: – Вот это картина! «Милая» – к теще значит...

- Правда, дядь Коля, как-то нагло будет, – смутился Лёнька.

- Я тебе, Леонид, совет дал, а уж какую песню петь, сам выбирай.

________________

Хорошо, что Наташа жила на втором этаже, если бы на пятом, то пришлось бы на весь двор гитарой бренчать.

Лёнька, касаясь струн, не без волнения, уставился на окна Наташи, приготовив репертуар Юрия Антонова. Уже было девять вечера – то самое время, когда все дома, но еще не легли спать.

- Наташа, иди сюда! – Надежда вышла на балкон, услышав молодой приятный голос. – Это твой ухажер? – строго спросила она.

– Мам, это Лёня, но я, честное слово не знала, что он придет. Я сейчас выйду...

– Сиди! Я вот лучше милицию вызову, чтобы не горланил под балконом.

Ленька как будто почувствовал, что говорят о нем... вдруг запел совсем не то, что приготовил:

«Ми-иилая, ты услышь меня, под окном стою я с гитарою». – Голос Лёньки полетел по двору, как птица, вызвав любопытство у соседей.

- Ах ты, паразит, – Надежда, забыв про милицию, вцепилась взглядом в нарушителя тишины. А он продолжал петь, да с таким чувством, будто эта песня была у него последней.

- Это ты ему сказала? – спросила она Наташку.

- Что сказала?

- Не прикидывайся, – строго одернула Надежда, – все ты знаешь. Это ты сказала, что папка твой покойный песню эту мне пел по молодости...

- Мам, да я и не знала, первый раз слышу, чтобы папа тебе этот романс пел.

- Разве я не говорила?

- Нет, конечно.

- Надежда Николаевна, здравствуйте! – Крикнул Лёнька, набравшись смелости. – Какую вам песню спеть? Заказывайте! Или может вместе споем?

- Вот же, наглец, весь дом поднимет, – она повернулась к дочери, – зови этого безродного, пусть поднимется, посмотрю, что это за «соловей»...

***

С того времени прошло больше тридцати лет. Леонид Иванович давно уже не тот стройный юноша, теперь он раздобрел, как говорит Наташа, на тещиных блинах. Да и волосы стали гораздо реже, а голос остался тот же – мягкий, приятный голос, обволакивающий своей теплотой всех, кто его слушал.

Они давно поменяли тещину квартиру на частный дом, где Леонид Иванович своими руками сделал пристройку, поставил баню, где теперь есть огород и сад, посаженный им. А еще веранда, на которой собираются вечерами семьей.

Сын Тепловых уже давно взрослый, женился, и временами «подкидывают» с женой внука на радость дедушке с бабушкой и прабабушке Наде.

И растут в саду деревья, которые сажал вместе с сыном, а потом и с внуком: – Вот, Никитка, смотри, это твое деревце будет, – говорил он внуку, – ты будешь расти и оно будет расти. А потом твои дети деревца сажать будут...

Теща, несмотря на преклонность лет, по-прежнему командует, покрикивая на зятя. – Леня, лестницу-то убери, чего она тут стоит...

- Да, мам, сейчас уберу, один момент, – и он бежит выполнять задание.

Больше всего ему нравится называть ее мамой, вкладывая в это слово всю нерастраченную сыновнюю любовь и заботу, которую он щедро дарит любимой жене и теще.

А Надежда Николаевна идет ставить на стол любимые блюда зятя, стараясь накормить вкуснее и сытнее. А потом они споют вместе, когда Леонид возьмет гитару. И еще она обязательно попросит, чтобы спел ее любимый романс: «Ми-иилая, ты услышь меня, под окном стою я с гитарою».

Автор: Татьяна Викторова
Рассказы для души

Cirre
Данный рассказ здесь уже был, не мной выложен, вторая часть. Я выложу все 3 части. Андрей Асковд
Часть 1

Последнее, что Петров помнил, так это то, что он вышел утром из дома и, не успев отойти от подъезда, посмотрел наверх и увидел приближающийся кирпич. Он даже подумать ничего не успел, как свет померк, но тут же снова появился. Как будто ничего и не было.
Петров стоял в дверях какого-то учреждения и не мог вспомнить, как он тут оказался и, собственно, зачем он сюда пришёл.
— Возьмите талончик, — улыбнулась приветливая девушка и указала на автомат.
— Я, наверное, ошибся, — Петров попятился назад. — Мне, видимо, кирпич, упавший на голову, только что часть памяти отшиб, и я не помню, как и зачем тут оказался. — Он даже голову потрогал на предмет обнаружения шишки. — Надо на коммунальщиков жалобу написать.
— Нет-нет, — заверила его девушка, похожая на стюардессу или консультанта банка. — Всё правильно. Вы умерли и теперь на распределении.

Девушка сказала это таким весёлым тоном, как будто она сообщала, что у Петрова закрыт кредит и погашена ипотека. Хотя, с другой стороны, если принимать сей факт, то так и выходило.

— Простите? — не понял Петров.
— Талончик берите, — снова улыбнулась она.

Петров, всё ещё не осознавая происходящее, нажал на кнопку терминала. Тот выдал ему чек с номером.

— Проходите в зал ожидания, — указала ему девушка на следующую дверь.

Зал ожидания походил на большое отделение банка. Рядами стояли кресла, в которых сидели ожидающие своей очереди посетители. Некоторые из них были растеряны и удивлены не меньше Петрова. Периодически голос из динамика приглашал очередного посетителя к окошку. Если бы не странная фраза девушки на входе: «Вы умерли», то Петров так и подумал бы. Впрочем, он до сих пор так и не смог переварить и осознать этой фразы. Устроившись на свободном кресле, он посмотрел на свой талончик.

— Ничего нового, — тяжело вздохнул сидевший на соседнем кресле старичок. — Как сидели при жизни в очередях, так и тут продолжается. Алексей Фёдорович, — представился старичок и протянул Петрову руку.
— Коля. Николай, — представился Петров. — А мы где?

Из объяснений Алексея Фёдоровича Петров понял только то, что он действительно умер и теперь, как и все остальные посетители, сидит в очереди на распределение. Куда распределяют – не ясно. Не иначе как в рай или ад, что выглядело всё очень странно. А как же небесный суд и всякое прочее? Но посетители, закончив в окошке, уходили все в одну дверь, и по их лицам нельзя было разобрать, что они чувствуют. Ни радости, ни страха на их лицах не было.

— Номер 785, — огласил голос с потолка. — Пройдите к окошку номер 6.
— Пора, — Алексей Фёдорович посмотрел на свой талончик и встал.
— Ни пуха, ни пера, — напутствовал его Петров.
— Воздержусь на всякий случай от ответа, — старичок кивнул на прощанье ему и пошёл к окошку, где светился номер 785.

Очередь постепенно продвигалась. В то время как одни уходили, другие заходили в зал и с растерянным видом занимали освободившиеся места.

— Номер 956. Пройдите к окошку номер 10.

Петров сел на кресло у окошка под номером 10 и приготовился выслушать свой приговор. За время, пока он сидел в очереди, он успел перетряхнуть воспоминания о своей жизни и вспоминал все грехи, которые он совершил. Вроде ничего страшного он не натворил за свою недолгую жизнь.

— Фамилия, имя, отчество, год рождения? — не поднимая глаз, заученно спросила женщина в окошке. Петров продиктовал. — Профессия при жизни.
— Писатель. Ну, по диплому экономист, но...
— Писатель? — женщина подняла глаза и чему-то улыбнулась.
— По призванию, — поправился Петров. — Не по образованию.
— Писатель – это хорошо, — женщина снова уткнулась в бланк и что-то там написала. — Писатели очень нужны. Далее по коридору и в отдел кадров, — продолжила она после того, как заполнила бланк. — Вон через ту дверь, — указала она на выход, где все исчезали.
— В отдел кадров? — удивился Петров. — Не в рай или ад?

Женщина тяжело вздохнула и закатила глаза, как будто этот вопрос она слышала уже не в первый раз.

— В отдел кадров, — она шлёпнула на стол перед Петровым какую-то бумажку, тем самым дав понять, что приём закончен.

Петров взял бумажку и пошёл на выход. В коридоре его встретила другая девушка и, посмотрев на бумажку, показала ему, куда идти дальше.

***

— Три месяца вам испытательного срока, — кадровичка поставила штамп на бумажке и вернула её Петрову. — Вас проводят и обеспечат всем необходимым.

Петрова проводили в его квартиру. Загробный мир мало чем отличался от земного. Такие же панельки домов, тротуары и дороги. По улицам ходили люди. Разве что машин не было видно. По дорогам перемещались все на велосипедах, что, возможно, благоприятно сказывалось на местной экологии. Воздух был свеж, трава зелена, а небо синее, без единого облачка. Даже пыли не было. Может, так и выглядит рай. Про ад Петрову так никто и не сказал до сих пор ничего.

Работа Петрова заключалась в том, что ему предстояло стать Вершителем Судеб. Не сейчас, конечно, а после того, как пройдёт его испытательный срок. Пока он только стажёр, и ему доставались посредственные дела. Обычные люди со своими бытовыми проблемами. Нужно было писать их книгу Судьбы как роман и вести по жизни. Дом, работа, взаимоотношения и прочие жизненные ситуации. Спустя три месяца его переведут в штат и определят в группу Вершителей согласно его способностям.

Все Вершители делились по статусу. Самые топовые писали жизнь знаковых людей в земном мире. Нужен был большой талант закручивать сюжеты. Иногда книги Судьбы передавались к другим Вершителям. Кто-то был силён в любовных сюжетах, и необходимо было всё красиво расписать, а у кого-то лучше получались приключения. Были любители писать триллеры или детективы. Были и фанатики военных баталий. Но Петрову было до них далеко. Возможно, ему повезёт, и его сюжет заинтересует кого-то из более талантливых, и его ничем не примечательного персонажа возьмут в развитие сюжета. Может, даже в бестселлеры выведут. А пока только бытовуха была на повестке.

Петров каждое утро просыпался и заправлял в печатную машинку новый лист дня и писал чью-то жизнь. Жизни уже были кем-то до него начаты, и, чтобы не перечитывать всё, что было до него, вместо начала был вложен синопсис – краткое содержание предыдущих лет. Иногда получалось по-быстрому написать сюжет на несколько дней вперёд и оставалось свободное время на себя. На стеллаже у него стояли десятки папок, в которые он регулярно вкладывал новые листы жизни. Новый поворот в чьей-то судьбе. Петрову казалось, что у него неплохо получается. Главное – легко. Пока однажды не раздался звонок.

— Слушаю, — поднял он трубку телефона.
— Петров. Зайдите в отдел кадров, — сухо ответила трубка.

***

— Какой же вы писатель? — Начальник отдела кадров сидел за столом и, не глядя на Петрова, читал что-то в бумажках.
— Ну... такой, — неуверенно ответил Петров.
— К нам пришло ваше дело из земной канцелярии. Тут сказано, что у вас ни одной значимой публикации. Ни одной рецензии. На вашей странице в соц. сети практически нет отзывов на ваши, простите, произведения. Миры серые, персонажи плоские, диалоги скучные и никакого развития сюжета, — начальник отдела наконец-то положил папку на стол.
— Просто я не нашёл своего читателя, — начал оправдываться Петров. — Не успел. Если бы не тот кирпич. У меня много ещё не опубликованных произведений. Правда-правда.
— Я запросил отчёт по вашей стажировке, — начальник отдела кадров взял другую папку. — Судьбы ваших подопечных не лучше ваших, простите, если их так можно назвать, произведений. Люди изо дня в день ходят по своим делам, и ничего в жизни у них не происходит. Никаких планов, мечтаний и неожиданного развития событий. За почти три месяца вы никого ни к чему не привели. У вас даже никто не желает стремиться к чему-либо. Я уж не говорю о каких-то свершениях в жизни.
— Ну, там в планах у меня было... — замялся Петров.
— Пока ваши планы дойдут до дела, кому-то на голову кирпич упадёт, — перебил его начальник. — Не удивлюсь, что вашу судьбу такой же, простите меня, писака писал.
— Я ничего такого и не думал писать.
— Ещё бы. Слава Богу, стажёрам запрещено заканчивать книгу Судьбы кого бы то ни было. С таким талантом вы так и останетесь Вершителем серых будней. Будете заполнять пробелы между событиями. Должен же кто-то ни о чём писать. А у вас это, смотрю, хорошо получается. Иди. Две недели тебе показать себя.

Петров шёл к себе домой и чувствовал себя побитой собакой. По сути ведь правда. Ничего интересного он ни тогда, ни сейчас не написал. Оставалось не более двух недель до окончания стажировки. С такими мыслями он дошёл до дома.

— Здравствуйте, — поздоровалась девочка.

Она вместе с семьёй недавно заселилась тут и Петров иногда её видел из окна во дворе. Порою он размышлял и пытался представить, кто же написал такую судьбу. Впрочем, таких историй хватало. Кто-то же их пишет.

— Привет. Как тебя зовут? — Петров присел рядом с девочкой на скамейку у подъезда.
— Катя, — девочка протянула руку. — А вы Вершитель? Мне папа так сказал.
— Нет, — Петров грустно улыбнулся. — Я только стажёр ещё. И, кажется, очень плохой.
— А вы судьбу всех-всех можете написать?
— Вроде как должен. Но почему-то у меня плохо это получается.

Девочка Катя рассказала ему про свою судьбу и про то, что она не в обиде на того Вершителя, который именно так всё написал. Тем более, что тут очень даже хорошо. Просто как будто переехали в другой город. Жалко только друзей по двору и за Барсика она переживает. Пропадёт на улице без неё.

— Я вот чувствую их всех. И даже Барсика, но поделать ничего не могу. А вы можете, — рассказывала Катя. — А вы чувствуете тех, про кого пишите? Смотрите на жизнь их глазами?
— Как это? — удивился Петров. — Я просто пишу, что в голову приходит. Как фантазия позволяет. Да и судьбу животных я не могу писать. Даже твоему Барсику.
— Это неправильно. Вам надо сродниться со своим героем. Посмотреть на мир его глазами. Ощутить, что он чувствует. Тогда у вас хорошо начнёт получаться. Правда, деда Боря?

Петров не заметил, как к ним присоединился какой-то дедушка. Петров тоже его иногда видел тут.

— Правда, — улыбнулся дед. — Вам бы, писакам, вместо того, чтобы бумагу марать, делом полезным заняться. Я бы хотел многое своей бабке сказать, да на путь истинный её направить, пока жива, но... — дед Боря махнул рукой. — Видит око, да зуб неймёт.

Попрощавшись, Петров пошёл домой и сел перед печатной машинкой. Не давали ему покоя слова Кати. Может и правда всё самое главное не в фантазии? Может, сюжет прочувствовать надо со стороны героя?

Мысль пришла сама собой. Петров отправился в архив и запросил дела Кати и того деда Бори. Весь вечер он просидел за папками со штампом «конец» и изучал прошлые записи. Оказалось, что этот дед с оставшейся на земле бабкой приходится роднёй людям, живущим в одном доме и даже в одном подъезде с ранее живущей там Катей со своими родителями. Кроме Барсика, у Кати и её родителей никого больше не осталось на земле. Книга Судьбы бабки была тоже незавидна. Какой-то Вершитель без чувств и желания творить писал её кое-как.

Собрав черновики своих записей и запросив книгу Судьбы бабки деда Бори, Петров вернулся домой. Книгу бабки отдали без проблем. Решили, что как раз по силам стажёру. Сюжет там закручивать было без надобности. Тихо и спокойно подвести её к штампу «конец». Не Петрову, конечно, которому ещё не положено, но будни писать можно. Серые и плоские. Всё, как Петров умеет.

Через несколько дней он снова встретил во дворе Катю.

— Мне кажется, что я нащупал сюжет и смогу даже твоему Барсику помочь, — сразу начал Петров. — Только мне твоя помощь тоже потребуется. Возможно, даже, скорее всего, мы нарушим какие-то правила, но...

Петров рассказал Кате про свой план и попросил быть её завтра дома в указанное время. Катя даже сомневаться не стала.

— Вы станете хорошим Вершителем, — перед тем как идти домой обняла его Катя.
— Хотелось бы...

***

Петров проснулся и, не успев выпить кофе, сразу принялся за дело. Прежде чем вставить лист в печатную машинку, он позвонил Кате.

— Ты готова? Всё помнишь, что надо говорить? Если что, вали всё на меня.

Катя сказала, что всё обязательно будет хорошо и положила трубку.
Петров хрустнул пальцами и, коснувшись клавиш на печатной машинке, начал:

«Зинаида Филипповна вышла из подъезда и, поморщившись новому дню, уселась на лавочку. В этот двор она переехала только вчера, и всё ей тут было чуждо...»

Cirre
Часть 2
Зинаида Филипповна вышла из подъезда и, поморщившись новому дню, уселась на лавочку. В этот двор она переехала только вчера, и всё ей тут было чуждо.
Долго сын уговаривал перебраться её к ним, и в конце концов, она сдалась уговорам. Годы были уже не те. Хоть сноху она и не жаловала, но самой управляться было всё тяжелее. Она точно была уверенна, что Машку, её внучку, невестка нагуляла на стороне. Не их порода. Душа не лежала к внучке, хоть та и тянулась к ней. Вот и с утра она успела полаяться со Светкой. На ровном месте, как считала Зинаида Филипповна, та вымотала её нервы с утра. Одно слово – сноха. Не родная кровь.

Сидя на лавочке и опираясь на клюку, Зинаида Филипповна приготовилась к своему полюбившемуся с родного двора увлечению. Обсуждать вслух выходящих и входящих в подъезд проституток и наркоманов. Жалко, что боевые подруги остались в том родном дворе, и импровизировать теперь ей придётся одной. Одна надежда была на то, что со временем она обзаведётся и здесь соратницами по оружию, острому на колкости языку. Но в словарном багаже у Зинаиды Филипповной было достаточно домашних заготовок.

— Да что ж тут за люди-то такие гадкие живут, — в сердцах плюнула она в голубя, который пытался подобраться к ней поближе в надежде, что ему перепадёт. Он давно заприметил узнаваемый кулёк семечек, лежащий рядом с бабкой. — Ни одного человека. Ни на вход, ни на выход. Точно, наркоманы и проститутки тут одни живут. Отсыпаются после ночных оргий, — пробежалась она взглядом по окнам.

Прошло ещё полчаса, но во дворе так никого и не появилось. Только оплёванный голубь вернулся, прихватив с собой ещё парочку друзей.
— Не иначе, как в ад попала, — размышляла Зинаида Филипповна вслух. — Хуже мук нет, чем молчать с самой собой. Но не на ту напали.

Тяжело поднявшись с лавки, она подошла к подъезду. Взглянув на домофон и на номера квартир в подъезде, она наугад выбрала номер. Если откроют, не спросив, кто и к кому, то не поленится лично подняться к этому наркоману и выскажет ему всё. Или к проститутке. А если повезёт, то застанет обоих дома. Что из-за таких, как они, в подъездах ссут, срут и жгут газеты в почтовых ящиках. А если спросят, то на этот случай у неё тоже есть варианты монолога. Не позволит она себе испортить утро.

Набрав на домофоне номер квартиры, Зинаида Филипповна приготовилась, набрав воздуха в лёгкие. После нескольких гудков в динамике щёлкнуло и послышался голос.

— Здравствуйте, — неожиданно вежливо прозвучало из домофона.
Приветливый и звонкий голос принадлежал определённо ребёнку. Девочке.

— Папка с мамкой дома? Позови, — пошла в атаку Зинаида Филипповна.

— А их сейчас нет. Они в другом месте, — беззаботно ответил звонкий голосок.

— Пьют, поди? С утра пораньше. А дитё сопливое, без присмотра.

— Зачем вы так говорите? — невозмутимо ответила девочка. — У нас тут никто не пьёт. Ни с утра, ни пораньше.

— Поучи меня ещё. Пигавица мелкая. Что знаю, то и говорю. Небось такая же. Оторви и выбрось, как Машка. Только одни шмотки да куклы на уме. Дай да дай! А как заработать на это дай, никого не волнует.

— Маша не такая, — возразил голосок. — Я с ней дружу... — голос запнулся. — Дружила, — немного печально поправился.

— Вот-вот. Дружила. Вы ж, дети, и дружить сейчас не умеете. Небось, кукол своих не поделили и дружба врозь. Так ведь?

— А вы любите кошек? — не обращая внимания на колкости Зинаиды Филипповны, продолжил голос. — Маша любит, — тут же, не дожидаясь ответа, добавила девочка.

— От ваших кошек только вонь да подранная мебель. Вам, детям, дай волю, так вы зоопарк блохастый дома разведёте. А кормить? На вашем Вискасе только разориться можно. Ты хоть знаешь, сколько этот Вискас ваш стоит? Орут потом по ночам. Вам потеха, а взрослым забот полон рот.

— Барсик не драл мебель. И в лоток всегда ходил. Мы с Машей ему домики строили. Он даже пеленать себя разрешал. А как он за бантиком прыгал. Вы бы только видели, — девочка тяжело вздохнула. — Только он убежал.

— И правильно сделал. Сама, поди, виновата. Нечего животину было мучить.

— Мы его не мучили. Мы на дачу собрались, а он выпрыгнул из машины и убежал, — голос снова тяжко вздохнул. — Я его кис-кис, Барсик-Барсик, а его нет уже. Папа ждать не стал. Говорил, что никуда он не денется. Вернёмся, а он тут нас ждать будет. Говорил, что если время упустим, то в пробки попадём. Теперь винит себя, что Барсика не послушал тогда, а время всё равно упустили.

— Делов-то. Таких Барсиков на помойке, как блох на собаке.

— Не, — не согласилась девочка. — Барсик особенный. Я знаю, что он недалеко убежал. Вы его покормите, как увидите?

— Делать мне больше нечего, — Зинаида Филипповна начала уставать от разговора. С ребёнком ругаться не так интересно. — Каждого плешивого не накормишь.

— Подождите, — голос как будто почувствовал, что разговор заканчивается. — Вы Машу обнимите за меня. Она вас, кстати, очень любит. Она как узнала, что вы к ней переезжаете, так все уши мне прожужжала, что у неё теперь бабушка будет. Вот у меня бабушки не было, — голос опять вздохнул. — Но теперь есть. И у Маши теперь есть. И тётя Света вас любит. И дядя Саша. Правда-правда, — тараторил голосок. — Вы же добрая. Вы попробуйте быть бабушкой. Это очень здорово.

— Да никто не любит меня. Квартиру мою хотят. Думают, что раз приютили, так отпишу её им. Шиш им с маслом, — Зинаида Филипповна даже фигу в домофон показала. — Да и откуда тебе-то знать? Мала ещё советы давать.

— Я всё знаю. Честно-честно. И про Барсика не забудьте. Маша обрадуется, если он найдётся. А он найдётся. Он такой красивый и в полоску. И ухо одно, без кончика. И Маша ваша внучка. Это точно. Дедушка Боря так и сказал. И я тоже знаю, что она самая настоящая ваша внучка, а вы самая настоящая её бабушка, — голос замолчал.

— Эй! — Зинаида Филипповна крикнула в домофон. — Ты ещё тут? Как тебя звать-то? Какой ещё дедушка Боря? — домофон молчал в ответ. Зинаида Филипповна даже подула в него, как в телефонную трубку.

— Вам открыть? — послышался голос позади.

— Что? — Зинаида Филипповна обернулась на голос.

Двор подозрительно ожил, как будто кто-то повернул выключатель. По тротуару прогуливались мамы с колясками. Шли люди по своим делам. Позади неё стоял молодой человек в бейсболке. Зинаида Филипповна даже успела признать в нём потенциального наркомана и собралась уже выдать одну из своих речей, как язык как будто перестал слушаться её. Вместо этого она спросила.

— А что это за девчушка живёт в 245-ой квартире? Шустрая такая.

— Вы же, Зинаида Филипповна? — вместо ответа спросил парень. — Мама Саши из 194-ой? Я видел, как вы вчера приехали. Я Николай. Из 230-ой. А в 245-ой сейчас никто не живёт, — парень посмотрел куда-то в сторону. — Месяц назад вся семья в аварию попала. Насмерть. Серёга с Ленкой и Катя. Дочка их. Вы Маше только ничего не говорите. У меня у самого сын. Витька. Они дружили. Не знаем, как сказать теперь им, что Кати нет. Думают, что она на даче.

Зинаида Филипповна на ватных ногах дошла до лавочки и присела.

— С вами всё в порядке? — Николай присел возле неё.

— Спасибо, Коля, — Зинаида Филипповна нащупала в кармане кофты платок. — Всё в порядке. Спасибо.

— А Машка вас очень ждала, — Николай поднялся и улыбнулся. — Все уши Витке с Катькой прожужжала, что у неё будет настоящая бабушка. Вам точно помощь не нужна?

Зинаида ещё раз поблагодарила молодого человека и тот ушёл.
На лавочке голуби бесцеремонно клевали семечки прямо из кулька. Зинаида Филипповна подняла голову и посмотрела вверх.

— Дедушка Боря, — негромко повторила она. — Ты, что ли? Ты уж прости меня. Не дала тебе нормально с внучкой пообщаться при жизни. Не знаю, что на меня нашло тогда. Да уж и поздно оправдываться.

В это время Зинаида Филипповна почувствовала, как рядом на лавочке что-то появилось. Голуби, взмахнув крыльями, сметая остатки семечек, тут же сорвались. Она обернулась на это что-то. На скамейке по правую руку от неё сидел кот. Полосатый и с надкушенным ухом. Тощий, что рёбра выпирали из боков.

Зинаида Филипповна подняла руку и осторожно протянула в его сторону. Ладонь неуверенно зависла над его головой. Кот сам встал и, выгнувшись, потёрся макушкой об шершавую и сморщенную ладонь. От самых кончиков пальцев до глубины души прошла какая-то тёплая волна. Зинаида Филипповна провела рукой от макушки по костлявому хребту до хвоста.

— Барсик? — неуверенно обратилась она к коту.

Тот только ещё раз уткнулся лбом в её ладонь и утвердительно заурчал.

— Ну, пойдём домой, что ли? — Зинаида Филипповна аккуратно сгребла кота в охапку. — Ты хоть знаешь, сколько твой Вискас стоит?

Cirre
Часть 3
Не успела Света открыть дверь квартиры, как её окутал тёплый аромат домашней выпечки. Так вкусно пахло только в её детстве, когда мама пекла пирожки. Но сейчас этого быть просто не могло. Мама уже умерла, а к ним недавно переехала свекровь, но ожидать от неё подобного...
Не успела Света разуться, как в прихожую выбежала сияющая от счастья Машка.

— Мам! Смотри! Бабушка Барсика принесла! — держа в охапке кота, продемонстрировала она полосатое чудо с надкушенным ухом. Уже успевшего отъесться и разомлевшего с непривычки. — Это же Катькин! Они уже вернулись с дачи? Бабушка меня не отпустила к ней. Сказала, что не знает никакой Кати, а кота она у подъезда подобрала.

Света тяжело облокотилась на дверь, не зная, что ответить, но тут из кухни выглянула Зинаида Филипповна и поманила её.

— Я же только с работы, — Света почесала кота за ухом в руках дочери и направилась на кухню. — Давай попозже разберёмся.

На кухне запах усилился, и Света увидела то, что не могло уложиться в её голове, но очень красиво было уложено в большое блюдо. Небольшая горка пирожков.

— Ба, можно нам уже с Барсиком по пирожку? — следом за Светой появилась Машка.
— Вот, — Зинаида Филипповна положила на тарелку два пирожка и протянула внучке. — Иди в комнату. Только не спеши есть. Ещё горячие.
Закрыв за Машкой дверь, она повернулась к Свете.
— Знаю я всё про Катьку и семью её, — начала свекровь. — И про то, что сказать вы ничего не можете до сих пор. Кот этот у подъезда прибился ко мне. Вот и взяла домой. А то отощал уже без пригляда. Ты не против?

Света не знала, что ответить. Ещё утром они разошлись со свекровью, как кошка с собакой, а теперь вот пирожки и в придачу к ним кот. Как будто подменили Зинаиду Филипповну за один рабочий день.

— Конечно, не против, — Света села она край табуретки. — Только что про Катю сказать? Откуда кот этот появился?
— Так и скажи. Что, мол, нет, не приехали ещё, — учила её свекровь. — А Барсик мог и с дачи сбежать, и до дома дойти. Они, коты, такие. Могут с того света дорогу к дому найти, — Зинаида Филипповна посмотрела вверх и перекрестилась. — Вот пусть теперь Машка и заботится о нём. А там что-нибудь придумаем. Я не знаю, ешь ли ты с капустой, — подвинула она чуть ближе к Свете блюдо. — Сашке нравились.
— Спасибо, — Света взяла один пирожок и откусила. — Очень вкусно.
— Ну и слава Богу, — Зинаида Филипповна смахнула со стола полотенцем невидимые крошки. — Борщ в кастрюле. Ну и там, на второе в сковороде, — махнула она рукой в сторону плиты. — Я пойду полежу. Отдохну. Мы с Машкой уже поели.

Света, всё ещё пытаясь прийти в себя, проводила взглядом свекровь.

— Спасибо большое, — спохватилась она.

Чуть позже удивление удвоилось. С работы вернулся Александр и, увидев на кухне изобилие, принялся нахваливать Свету и недоумевать, когда она всё это успела?

— Это мама твоя всё приготовила, — шёпотом пояснила она.
— Вот как? — настала очередь удивляться Сашке.

Света рассказала ему всё, что знала на данный момент сама. Про кота Барсика и про то, что Зинаида Филипповна сама его домой принесла и про то, что она откуда-то в курсе про Катьку и её родителей. Ну и про пирожки с борщом.

— Ну, главное, что напряжение в доме спало, — заключил Сашка. — А за котом этим одноухим присмотрим теперь конечно. Куда деваться. А что сказать про Катю потом придумаем. Мама права.

Машку такое объяснение, что Барсик сбежал с дачи и вернулся домой, очень даже устроило. Она пообещала заботиться о нём столько, сколько потребуется. Правда, просила передать Катьке на дачу, что с ним всё в порядке и он в надёжных руках до возвращения хозяйки. На том и порешили.

Утром Света по привычке встала пораньше, чтобы приготовить всем завтрак, но на кухне её ждало очередное удивление в виде горки блинов на тарелке и Зинаиды Филипповны у плиты.

— Доброе утро, — поприветствовала её свекровь. — Я вот блинчиков вам на завтрак напекла.

Свете хотелось себя ущипнуть, но она вспомнила, что разительные перемены начались уже вчера.

— Давайте я вам помогу, — спохватилась она. — Зачем так рано проснулись. Я бы сама всё сделала. Но спасибо, конечно. Это приятно.
— Я и так слишком поздно проснулась, — не отворачиваясь от плиты, ответила Зинаида Филипповна, ловко управляясь со сковородкой.
— Ну не скажите. Судя по горке блинов, вы встали уже давно.
— Как минимум позже на семь лет, — как будто оправдывалась свекровь. — Ты прости меня, Света, за всё. Дура была. Всё детство внучки проспала и деду не давала общаться.

Света подошла к Зинаиде Филипповне и осторожно обняла её за плечи, которые чуть вздрагивали. Прислонилась щекой к её спине. Тёплая рука свекрови легла поверх её руки.

— Садись завтракать. И Сашку зови, — Зинаида Филипповна полотенцем вытерла просочившиеся слёзы. — Машу я накормлю, как проснётся.

Проводив сына со снохой на работу и накормив Машку и Барсика, Зинаида Филипповна собралась на улицу.

— Я пойду до магазина. Вискаса твоему Барсику куплю, а как вернусь вместе погулять сходим. А вы пока дома поиграйтесь.

Машка подбежала к бабушке и обняла её, а кот, услышав про Вискас, путался в её ногах, тёрся и, судя по всему, тоже был рад.

— Ты самая лучшая бабушка, — прижималась к ней Машка. Кот тоже что-то промурчал на своём.

Вернувшись из магазина, Зинаида Филипповна, перед тем, как подняться в квартиру, присела на лавочку возле подъезда. Голуби, как будто только и ждали её, тут же приземлились на асфальт перед ней.

— Да не забыла я про вас, — по-доброму проворчала она и достала пакет с семечками.

Высыпав часть перед собой, она сидела и наблюдала, как те быстро поглощают их. Вспомнив про вчерашний день, она посмотрела на домофон.

— Да ну, — как будто ответила она сама себе. — Даже не пытайся. Два раза такое не случается.

Но, тем не менее, она не могла отвести от него взгляд. Промучившись ещё несколько минут, она всё-таки встала и подошла к нему. Простояв ещё не менее минуты, она решилась. Набрала три цифры: 245. С замиранием сердца она слушала его трель, пока он не перестал звонить и сам не отключился.

— Говорила же я тебе, что не выйдет. Размечталась, — Зинаида Филипповна вернулась на лавку и подбросила добавки голубям.

По улице туда-сюда сновали по своим делам люди. На детской площадке гуляли мамы со своими малышами, и оттуда доносился задорный детский смех. Кто-то входил в подъезд, а кто-то, наоборот, выходил из него. Со всеми проходящими мимо Зинаида Филипповна здоровалась. Она обратила внимание на то, что это гораздо приятнее делать, чем пускать вслед проклятия и колкости. Люди в ответ улыбались и желали ей хорошего дня. Зинаида Филипповна ещё раз посмотрела на домофон.

— Да что ж тебе неймётся-то? — упрекнула она сама себя. Но, тем не менее, снова встала и подошла.

Домофон долго звонил, но никто не отвечал. Зинаида Филипповна уже развернулась и, ругая себя за излишнюю надежду, пошла обратно к лавочке. В тот момент, когда она сделала пару шагов от домофона, мир вокруг вдруг подёрнулся пеленой и замер. Пропали все звуки. Только в домофоне позади неё раздалось потрескивание и пощёлкивание. Как будто кто-то налаживал связь, крутя ручку настройки.

— Здравствуйте, Зинаида Филипповна, — раздался знакомый и бодрый девчачий голосок. — Я тут занята немного была и не успела в первый раз подойти.

Зинаида Филипповна на секунду поверила, что девочка Катя действительно оторвалась от своих дел на звонок домофона и сейчас стоит там, в своей квартире №245, в прихожей с трубкой, возле своей двери.

— Катенька, — только и смогла она вымолвить из себя.
— А я знаю, что Барсик у Машки, — как ни в чём не бывало, продолжил голос. — Ему очень нравится и передаёт спасибо вам. Он бы погиб без вас.
— Кать, — продолжила Зинаида Филипповна. — Я что подумала, — замялась на секунду она. — Может... ну... как-то с дедом Борей можно поговорить? А с Барсиком всё в порядке, — спохватилась она. — Не переживай. Я вот за Вискасом сейчас ходила для него. — Зинаида Филипповна даже зачем-то сумку приподняла и показала её домофону. С той стороны раздался звонкий смех.
— Да я знаю, — весело ответил голос. — Я всё знаю. И про пирожки, и про то, что с тётей Светой вы подружились. Всё-всё-всё.
— Так что там про деда Борю, — в нетерпении, боясь, что разговор оборвётся, как и в прошлый раз, спросила Зинаида Филипповна.
— Подождите. Я спрошу, — послышалась какая-то возня, как будто Катя слезает со стула, а трубка болтается и качается на проводе вдоль стены.

Время растянулось в бесконечное ожидание. Зинаида Филипповна иногда прижималась ухом к домофону, чтобы удостовериться, что связь не пропала. Но вроде всё было в порядке. С той стороны слышались слабые звуки, смысл которых было не разобрать.

— У аппарата! — неожиданно раздалось из домофона. Зинаида Филипповна даже отпрянула испугавшись. — Что? Напугал? — раздался знакомый смех. — Ну извини. Не сдержался.
— Тьфу на тебя, — Зинаида Филипповна даже забыла о странности и нереальности этого разговора. Всё происходило как будто по-настоящему. Она вот тут, а дед где-то там, на том конце провода. В нашем осязаемом мире.
— Зин. Нам это... — дед Боря замялся на том конце связи. — Ну нельзя нам вот так с вами связываться. Я не знаю, как это у тебя вышло. Или у Катьки, — задумался он. — Я даже не знаю, как это вообще возможно. Нет в природе такого оператора связи.
— Борь. Я не долго. Я на минутку, — заспешила Зинаида Филипповна. — Я прощения попросить хотела. Машка ведь НАША внучка. Прости меня.
— Да я и так знаю. Я и тогда знал. Просто с тобою спорить-то себе дороже. Я иногда тайком ездил к ним. Жалко, что не часто получалось.
— Прости, что не давала общаться. И теперь не сможешь увидеть, как она растёт, — причитала Зинаида Филипповна.
— Да с чего ты взяла, что не смогу? И теперь могу. И дальше думаю, что смогу. Пока ты помнишь меня и думаешь обо мне, я всё могу. Я – глаза твои и душа твоя. Я – руки твои и сердце твоё. Я сморю на внучку твоими глазами, обнимаю твоими руками, люблю твоим сердцем и переживаю за неё всей твоей душой.

Зинаида Филипповна стояла возле домофона и по её щекам текли слёзы. Она подняла руку и провела ею по щеке, вытирая их. В ту же секунду она почувствовала тепло знакомой руки.

— Зин, — снова раздался голос деда Бори. — Мне пора. У нас тут дел тоже хватает. Я тебя попрошу, только не расстраивайся и не злись понапрасну. Помни, что если тебе плохо, то мне ещё хуже. Люби и заботься о внучке. Не забывай про Сашку со Светкой. Я ведь и в их глазах и сердцах. Я везде, где помнят обо мне. Я смеюсь вместе с вами и пла́чу, когда у вас боль на душе. А я уж тут постараюсь со своей стороны присмотреть за вами. Люблю вас.

Зинаида Филипповна хотела что-то сказать в ответ, но ком в горле не давал даже выдохнуть. Она поняла, сколько пришлось пережить там её мужу Боре, пока она не осознала, что живёт не по-людски. Ведь в последние годы она и не вспомнит, когда радовалась или смеялась не со зла, а по-доброму. Оттого, что хорошо на сердце.

— Баб Зин, — раздался в домофоне голос Кати. — Мне тоже пора прощаться с вами. Обнимите Машку за меня. И Барсика погладьте.

Зинаида Филипповна наконец-то выдохнула и вытерла слёзы.

— Катенька. Ты тоже в моём сердце теперь навсегда. Я никогда тебя не забуду. Спасибо тебе. Вот только Маше не понять твоего ухода. Слишком рано. Не знаем, как ей всё объяснить.
— Не переживайте. Я что-нибудь придумаю. До свидания, баб Зин, — Домофон щёлкнул, и город с шумом вернулся, и ожил.

Зинаида Филипповна ещё немного посидела на лавочке, приводя чувства и мысли в порядок, и, скормив остатки семечек голубям, пошла домой. Машка там её уже заждалась, наверное. Обещала же с ней на прогулку выйти.

Жизнь в семье наладилась. Как будто и не было тех дней, когда Зинаида Филипповна с недоверием смотрела на внучку и с презрением на Свету. Машка нарадоваться не могла, что у неё появилась настоящая бабушка, которая умеет печь пирожки и по вечерам перед сном рассказывает сказки. Зинаида Филипповна на всякий случай оформила в наследство свою квартиру на внучку. Сашка со Светкой сначала чуть не отругали её за такие мысли, но Зинаида Филипповна убедила их, что так правильнее будет. Никогда не знаешь, когда придёт последний день, но рано или поздно он настанет. Так что лучше подойти к нему с бумажкой, заверенной нотариусом. Дабы избежать недопонимания среди оставшихся родственников.

Приближалось окончание лета, а родители Машки и остальных детей так ничего и не придумали, что рассказать про Катю. Ведь скоро в школу. Тянуть дальше нельзя. Зинаида Филипповна решила всё взять в свои руки. Вечером перед сном, она, как обычно, зашла в комнату к внучке почитать ей сказку. Машка уже лежала в кровати при свете ночника и ждала бабушку. Зинаида Филипповна села на край кровати и положила руку на одеяло, под которым зашевелился Барсик.

— Маш, — начала она, погладив её по волосам. — Скоро в школу. Катя тоже хотела бы пойти с тобой в школу, но...
— Но она не пойдёт, — неожиданно продолжила внучка.
Зинаида Филипповна посмотрела на внучку, не скрывая удивления.
— Я знаю, — ответила на её немой вопрос Маша. — Катя ко мне как-то во сне приходила и рассказывала, что они с папой и мамой переехали совсем в другое место. И это даже не другой город. Это совсем другой мир. И у них всё хорошо. Но она сказала, что всегда будет со мной. Ведь она...
— В твоей памяти и в твоём сердце, — продолжила за неё Зинаида Филипповна.
Да! — оживилась Машка. — А также в Барсике и в других ребятах, с кем она дружила. Во всех, кто её знает и помнит. Она играет и бегает вместе с нами. Она пойдёт в школу с нами осенью...

Машка молчала и Зинаида Филипповна тоже.

— А почему ты не рассказала мне про этот сон, — поинтересовалась она у Машки.
— Да разве ты поверила бы мне? Вы же взрослые, не верите в такое, — резонно заметила внучка.
— Раньше бы да, — согласилась Зинаида Филипповна. — Но теперь я верю в большее, чем знаю и понимаю.

Зинаида Филипповна подоткнула одеяло и потянулась к ночнику.

— Баб, —чуть приподнялась Машка. — Раз ты теперь веришь, то можно кое-что тебя попросить?
— Что попросить?
— Обнять тебя. Катя очень хотела обнять тебя.


Cirre
В статусе жены ее сына

Наташа впервые шла в гости к Ирине Петровне в статусе жены ее сына. Сашка, приближаясь к дому, в котором прожил без малого двадцать восемь лет, давал жене последние наставления.

- Имей в виду, моя мама зациклена на еде. Поэтому сразу приготовься к тому, что она начнет давать тебе рекомендации – чем меня кормить и в каких количествах. Умоляю, не обращай на это никакого внимания, и сильно не нервничай.
- Ой, да что ты волнуешься? – спокойно улыбалась Наташа. – Я уверена, твоя мама меня не съест. Она прекрасная женщина.

- Она была прекрасной, пока ты была просто невестой. А теперь, когда ты превратилась в мою жену – её невестку, а она сама стал свекровью, всё может сильно измениться.

- Ты что, хочешь сказать, что теперь она станет ужасной?

- Ну, не ужасной, конечно, но... Она же теперь страшно волнуется, как бы я не умер от истощения.

- Ты серьёзно? – Наташа захохотала.

- Зря смеёшься. Я уверен, что она к нашему сегодняшнему визиту наготовила еды как ещё на одну свадьбу.

- Зачем?

- Чтобы накормить нас до отвала, да ещё и с собой нам положить в баночки и пакетики. Она моего старшего брата целый год так опекала. Он даже к нам приходить перестал.

Как Сашка предупреждал, так всё и получилось.

- Скорее садимся за стол! – почти закричала Ирина Петровна, едва молодые появились на пороге. – Вы, наверно, страшно голодные!

- Мама, давай сначала обнимемся! – заворчал сын. – Ну, что ты сразу начинаешь?

- Вот поедим, потом и обнимемся! – нетерпеливо продолжила мама, и внимательно посмотрела на невестку. – Наташа, скажи честно, ты ведь очень голодная?

- Очень! – соврала невестка, и отправилась скорее в ванную комнату мыть руки.

- Разве?! – закричал ей в след удивленный Сашка. – Мы же только недавно поели.

- Ну, что вы могли поесть? – обрадовалась мама. – Магазинных котлеток с дошираком? Давай, без разговоров, иди мой руки, и немедленно садись к столу.

Когда они прошли в комнату, где их ожидал накрытый стол, Сашка с ужасом застонал:

- Ну мама! Ну куда ты столько наготовила?!

- А чего, нормальный стол, – тут же пожала плечами Наташка. – Мне даже кажется, на столе могло бы стоять ещё, чего-нибудь, такое... Эдакое... Сейчас я подумаю...

- Какое – такое? – насторожились удивлённо мама.

- Рыбы здесь не хватает, – подумав, сказала Наташа. – Жареной... Под овощами... Мне так кажется...

- Точно! – воскликнула восторженно свекровь. – А я ведь о рыбе думала. И у меня даже в морозильнике стейки сёмги есть. Эх, чего же я так сплоховала-то? Моя невестка мечтает о рыбе, а я... А может, Наташенька, достать её из морозильника?

- А достаньте. И я могу вам даже сама её приготовить. Если позволите?

- Ты умеешь? – замерла мама.

- Ну, так, немножко... – хитро заулыбалась Наташа. – Чуть-чуть... Бабушка когда-то научила...

- Вы чего?! – Сашка вытаращил на женщин глаза. – Вы издеваетесь, что ли? Мама, твоим накрытым столом можно целую толпу голодных спортсменов накормить, а вы ещё чего-то готовить задумали.

- Ой, Саша, уймись. Ты же ничего в этом не понимаешь, – спокойно ответила ему Наташа.

- Да, сынок, ты не понимаешь! Наташенька права. Всё, я достаю стейки, а вы садитесь к столу.

- Нет, Ирина Петровна, я, вам помогу. Наташка схватила свекровь под руку. – Я хочу посмотреть, какая у вас плита, и на чем вы готовите ваши шикарные блюда.

- Пойдём, дорогая, я всё тебе покажу, – расплылась в радостной улыбке Ирина Петровна.

Сашка сокрушенно замотал головой, сел за стол, окинул его взглядом и тяжело вздохнул.

Наконец, снова появились женщины.

- Ну, а теперь мы поедим! – радостно хлопнула в ладони Наташа, и села к столу, подальше от мужа.

Ирина Петровна от неожиданности даже засмеялась.

- Ох, как же я люблю, когда люди не притворяются сытыми, – воскликнула она и тоже села к столу. – Вот, Сашенька, бери пример с жены. Смотри, как у неё глаза горят.

А Наташа уже начала накладывать к себе в тарелку салатики – понемногу, но из каждого блюда.

- Какая вкуснятина! – приговаривала она, уминая стряпню свекрови. – Вы меня, Ирина Петровна, обязательно должны научить, как вы готовить такие шедевры.

- Да конечно же, миленькая, моя! – Ирина Петровна чуть не заплакала от умиления. – Какая же ты умница, умеешь ценить труд. Не то, что мои сыновья. Закормили я их видно.

Сашка опять вздохнул, и тоже нехотя принялся за еду.

Несколько часов кряду они сидели за столом, ели, невестка и свекровь болтали о женских заботах.

Вдруг, когда молодым пора было уже скоро собираться домой, Ирина Петровна вспомнила.

- Рыба! Наташенька, мы же забыли про рыбу!

- Не волнуйтесь, сейчас я её быстренько приготовлю! – Наташа радостно вскочила со стула. – Вы мне только свою духовку включите, и я всё сама сделаю.

- Так вы же уже, вроде, домой собираетесь? – растерялась свекровь.

- А я её в духовочку поставлю, и вы через полчаса её достанете оттуда. Уже готовой.

- А кто её есть будет?

- Вы что, Ирина Петровна, не любите рыбу?

- Но я же её для тебя доставала!

- Тогда Саша завтра к вам в обед забежит, и вы её в контейнере для меня передадите.

Наташа отправилась на кухню, а свекровь стала собирать еду в пакеты и контейнеры для молодых.

- Мама, не надо нам всё это! – начал возмущаться Сашка.

- Нет, надо! – Тут же подала голос из кухни. – Не слушайте его, Ирина Петровна. – Мы вашу вкуснятину возьмем обязательно с собой.

- Господи, что за чудо мне в невестки досталось?! – воскликнула мама и стала выбирать самые аппетитные куски жареной курицы.

Когда они вышли от мама с огромными пакетами в руках, Сашка недовольно спросил:

- И зачем ты пошла у неё на поводу? Она же теперь каждый раз нам совать еду будет с собой. Замучает, вот увидишь.

- Спокойно, Саша, всё будет хорошо, – засмеялась хитро Наташа. – И, к тому же, мне несколько дней теперь можно будет не готовить.

Ближе к ночи, когда молодые уже собирались ложиться спать, Сашке опять позвонила мама.

- Саша, я не пойму, – странным голосом заговорила она, – а Наташа у тебя работает кем?

- Учителем. А что?

- Нет, ничего. Просто, я такой вкусной рыбы ещё ни разу в своей жизни не пробовала. Она точно учитель?

- Учитель, учитель. Просто у нее бабушка всю жизнь работала в ресторане. Она Наташу и научила готовить. Ты, разве, об этом не знала?

- Господи... А я её своей стряпней пичкала, да и ещё хвасталась... А ей, бедняжке, приходилось мне поддакивать... Чего я натворила-то?.. Что она теперь обо мне думать будет?

- Мама, ей правда все очень понравилась. – радостно начал успокаивать маму Сашка. – И она тебе сейчас машет ручкой. И говорит – спокойно ночи.

- Ага. И ей тоже... Спите, мои хорошие...

После этого случая Ирина Петровна о питании младшего сына волноваться перестала.

Рассказы Анисимова

Cirre
Этот ангел так всем надоел, что его отправили на Землю. Сказали: «Займись там человеческим делом. Может, перевоспитаешься. А здесь ты нам не нужен. Крылья забираем».

Ангел был просто раздолбаем. Другие занимались ангельским делом: спасали, охраняли, уберегали от опасностей. А этот бездельничал и пел дyрaцкие песенки своего сочинения.
Низвергшись с неба, ангел обнаружил себя ночью в областном центре. Серьезное наказание.

Ангела в грязной хламиде подобрала машина полицейских, доставила в отделение. Документов при себе у ангела не было, как легко догадаться.

– Имя? – спросил дежурный.

Ангел взглянул на экран телевизора в глубине комнаты, увидел там клип Билана. И ответил:

– Пусть будет Дима.

– Фамилия?

– Да зачем она мне?

Он выглядел так жалко, что его даже не били. К тому же перегаром от ангела не несло. Посадили за решетку. Среди ночи ангел Дима от скуки запел. Дежурный сержант вдруг поднялся:

– Ты что?

– Пою.

Если бы Дима был человеком – его бы точно побили. Но пел же он ангельски. И дежурный сержант Букин почувствовал: с ним творится что-то не то. Он потребовал:

– Продолжай! Через десять минут сержант плакал, слезы капали на протокол. Сержант плакал о том, что его бросила девушка, но он сам виноват, что не видел маму полгода, а она же бoльная, с гипертонией, что он сидит в этой дыре, а мечтал стать летчиком, что вчера он зачем-то избил бoмжа, и надо бы его найти, извиниться... Когда Дима закончил петь, сержант Букин сказал:

– Есть где жить? Можешь у меня. Я один все равно.

И ангел Дима поселился у сержанта. Букин отвел Диму в кафе недалеко от дома, прямо к директору Ашоту, сказал, что Дима готов работать официантом.

– Отлично! – воскликнул Ашот.

– А что такое официант? – спросил Дима.

...Так ангел Дима стал официантом. У Ашота накануне уволился последний: слишком маленькая зарплата. И Диме был рад. Зарплата Диму не волновала, ангелы же ничего не едят.

Дима был ужасным официантом. Он ронял тарелки, путал заказы, смахивал крошки прямо на клиентов. Раздолбай же. Но директор это терпел, выбора не было. Положенные ему обеды Дима складывал в коробочки и приносил тете Шуре, соседке по подъезду. Старушка была после инсульта и почти не ходила.

Однажды вечером в кафе пришла девушка. Она просто замерзла, попросила у Димы капуччино. Девушке некуда было спешить, ее никто не ждал. А за столиком у окна сидел парень в очках, со своим ноутбуком. Он хотел писать курсовую по физике, но вместо этого просто смотрел на дождь. К нему подошел Дима:

– Так вы что-то будете?

– М-можно я посмотрю м-меню? – да, парень заикался. Он долго выбирал, наконец попросил «м-малиновый чай». И, конечно, Дима все перепутал, раздолбай же. Получив не свой чай, девушка посмотрела на парня, который не знал, что делать с чужим капуччино. Девушка взяла чашку, отнесла ее очкарику, улыбнулась:

– Этот официант всегда путает. Я возьму свой кофе?

– К-конечно! – ответил парень. – Из-звините.

– Да Вы тут причем? А вы любите чай с малиной?

...Через пять минут они сидели напротив друг друга. Очкарик пытался объяснить, о чем его курсовая по физике, очень смущался.

– Вы так мило заикаетесь, – сказала девушка.

– Д-да? А у вас к-красивые глаза. Извините.

Из кафе они ушли вместе. Дима стоял на крыльце, покyривал (да, пристрастился тут) и провожал их взглядом. Думал: «Людям почему-то хочется быть вместе... Странные. Но милые».

А спустя несколько дней за тот же столик у окна села другая пара, муж и жена. Они были вместе три года. Потом дико поссорились, так что даже удалили из телефонов номера друг друга. Разъехались. С трудом условились встретиться, чтобы обсудить развод.

– У нас десять минут, – сказала она.

– Лучше пять, – ответил он.

– Я могу сразу уйти.

– Да иди!

Она поднялась, она взглянула на него с ненавистью, схватила плащ, развернулась – и бац! – в этот момент с ней столкнулся Дима. Он держал в руке соусницу. И алый шашлычный соус опрокинул на белую-белую блузку.

– Что за день такой! – закричала она.

И заплакала.

– Давайте я вытру! – сказал Дима в испуге.

Но уже подскочил муж:

– Иди, раздолбай! Вытрет он! – взял жену за руку. – Светка, пойдем в туалет, ну не рыдай. Фигня, застираем.

В туалете они задержались надолго. Дима задумался: «Что там можно столько делать?»

А когда Света с мужем вышли – не только блузка оставалась в соусе, но еще и щеки мужа были в помаде. Оба смущенно улыбались. И быстро ушли, держась за руки. Ашот возник из своей подсобки, грозно произнес:

– Уволю я тебя, Дима.

– Увольняйте. Но вообще мне здесь нравится всё бoльше.

– Где?

– На Земле.

Через пару дней Ашот взял на работу новую девушку, из областного городка. Тихую и аккyратную Киру. Диму он согласился потерпеть не больше недели. Но Диме этого хватило, чтобы набедокyрить еще. В пятницу вечером в кафе явился его сержант Букин, выпить пивa и посмотреть футбол. Раздoлбай Дима уронил пульт от телевизора и еще наступил на него – xрясть! Короче, футбол отменился. Букин был в ярости. К нему подошла Кира, ей не хотелось, чтобы Букин ругался.

– А вы за кого бoлeете? – робко спросила она.

Букин сразу присмирел:

– За «Динамо», конечно. Ты новенькая, что ли?

И да, через месяц Кира уже поселилась в однушке Букина. Они были счастливы. А Диму выслали спать на кухню, на раскладушку. Букин не хотел его выгонять из квартиры, он его очень жалел. Букин вообще изменился за последнее время, сам себе удивлялся: что вдруг?

...Как-то ночью, когда Дима лежал на своей раскладушке, кyрил и прислушивался к бульканью в холодильнике, сквозь окно проник яркий луч света. Дима услышал небесный глас:

– Ты молодец. Теперь ты настоящий ангел, ты заслужил, чтобы вернуться. Мы тебя ждем, вот твои крылья. Взлетай!

Дима пoтyшил окyрок, взял крылья, сунул их за плиту и ответил, глядя ввысь:

– Спасибо, конечно. Но я тут останусь. Мне тут прикольно. А крылья? Отдам соседке теть Шуре, они ей нужнее...

Автор: Алексей Беляков
Рассказы для души

Cirre
Масленица
— Холмс, вы что-нибудь знаете о русской кухне?
— Конечно, Ватсон. Ведь я же самый крупный специалист в мире в области ядов. Шучу, шучу. Русская кухня весьма на наш английский взгляд специфическая. Но особенно поражает то, что русские жарят кефир.
— Простите, что они жарят?
— Кефир. Ближайший английский аналог этому блюду — наш йогурт.
— Зачем жарить йогурт, Холмс?
— Элементарно, Ватсон. Они еще добавляют в йогурт муку, яйца, соду и соль. В результате у русских получается весьма странное блюдо под названием блины. Ближайший английский аналог этому блюду — сэндвич.

— То есть вы, Холмс, сейчас всерьез утвержаете, что если миссис Хадсон завтра утром поджарит йогурт, добавит в него яйца, то у нас на завтрак будут сэндвичи? Это же абсурд!
— Согласен. Но русские без этих блинов не могут жить. У них через каждое слово — блин, блин, блин. Вот попробуйте, Ватсон, в каждое свое предложение вставлять по несколько раз слово «сэндвич». А они вставляют! К тому же у русских есть целый праздник, посвященный этой непонятной для нас еде. Называется Масленица. Что-то вроде Октоберфеста у немцев. Только без пива. Потом они ее сжигают.
— Кого?!
— Эту самую Масленицу. Но сначала целую неделю едят свои блины. И съедают примерно столько же, сколько весят сами.
— Но от такого количества запросто можно умереть. Я это как военный хирург вам утверждаю.
— Нет, они не умирают. Что русскому здорово, то англичанину понос. Кстати, на предыдущем празднике русские все как один ныряют в прорубь. Потом на эту Масленицу выныривают из нее и идут есть блины. А затем устраивают файер-шоу и танцуют вокруг огня.
— Холмс, я много интересного видел в Индии, но такого, о чем вы рассказываете просто не может быть!
— И это еще не вся информация о русских и их кухне. Еще они делают маленькие блины на воде. И называют их блинчиками.
— То есть они жарят воду?
— Нет, блинчики они делают с помощью плоских камней, которые бросают в море.
— Холмс, я уже ничего не понимаю. Накапайте мне сто капель валерианки для успокоения. Нет лучше плесните бренди. Сразу три порции плесните!

© Дмитрий Зотиков


Cirre
Дегустация

В город приехала ярмарка. Ничего особенного: те же товары, что и везде, только с припиской «Натуральное» или «Местное производство» и на пятнадцать процентов дороже, чем в магазинах. Люди лениво слонялись туда-сюда, пробуя на вкус сырокопченую колбасу, разносолы, наливки. Из динамиков звучала музыка, на сцене разыгрывалась хлебная корзина и блендер, возле тандырной из-за лепешек ругались грузные тетки с большими пакетами, из которых торчали веники зеленого лука.
— Павловская молочная продукция! Башкирский мед! Дагестанский урбеч! Тульский пряник! Ленинградская корюшка! Московские цены! — звучало с разных уголков ярмарки. Каждая палатка сияла красивой вывеской, источала запахи и всячески старалась привлечь как можно больше людей. И только одна неприглядная стоечка с совершенно бесцветным молчаливым человечком и такой же неприветливой табличкой «Дегустация эмоций, чувств и ощущений» выделялась на общем фоне.

— Негусто у вас как-то, — заметил молодой человек, которого держала за руку привлекательная барышня. Второй рукой девушка то и дело засовывала в рот и вытаскивала обратно разноцветный леденец. — А что дегустировать-то?

— А всё, что вашей душе угодно! — улыбнулся промоутер — мужичок средних лет в сером фартуке и серой кепке, надвинутой на густые рыжие брови. — Будущие отношения, родительство, одиночество, измены, дружбу. Короче говоря, прежде чем хлебнуть сполна, выпей капельку сперва, — заговорил он стихами собственного сочинения. — Помогает от необдуманных решений и неблагоприятных последствий. Вот вы, например, планируете семейную жизнь? — посмотрел мужчина на молодых людей без колец на безымянных пальцах.

— Ну мы... э-э-э, — замялся было парень.

— Планируем, — уверенно ответила за него девушка, вытащив изо рта леденец.

— А вы опробуйте для начала, каково это на вкус, — предложил промоутер и стукнул о стойку донышком бутылки, внутри которой плескалась темная жидкость, а затем вытащил и поставил рядом две небольшие пластиковые стопочки.

— Фигня какая-то, мы сами разберемся. И так понятно, что мы подходим друг другу и всё будет хорошо, — поморщился парень от вида неизвестной бормотухи и уже повернулся, чтобы уйти, но девушка его остановила, придержав за локоть.

— Мы хотим попробовать, — строго заявила она. Молодой человек тяжело выдохнул, но спорить не стал.

Мужчина за стойкой кивнул и, откупорив бутылку, наполнил стопки до краёв.

— Отпейте понемногу, а затем поменяйтесь, — проинструктировал он молодых людей.

— Ну, за будущих Воробьевых, — поднял стопку парень, и девушка, широко улыбнувшись, чокнулась с ним. Оба выпили по чуть-чуть.

— На вкус как малина, — облизал губы молодой человек. Его спутница согласно кивнула.

— Меняйтесь, — кивнул промоутер.

Пожав плечами, молодые люди обменялись стопками и тут же отхлебнули. Их лица изменились, как только жидкость прошла через горло каждого.

Повисло молчание. Молодые люди задумчиво и синхронно облизали губы. Они словно боялись повернуться друг к другу и взглянуть в глаза.

— Ну как? — спросил мужчина за стойкой.

— Слушай. Что-то вообще не малина, — обратился молодой человек к своей спутнице.

— Да, горечь какая-то, — согласилась та. — У меня прям горло обожгло, и внутри такое чувство, словно меня чего-то лишили. Не знаю, как описать, я будто в тюрьму попала. Привкус заточения. Странно, но почему-то именно это сравнение в голову пришло, — задумчиво произнесла девушка, продолжая облизывать губы. — Мне как будто каменной пыли со ржавым железом намешали и всё это разбавили постной гречкой, а затем в блендере перемололи.

— Странно, у меня такого нет, — пожал плечами молодой человек. — Всё еще привкус малины, но какой-то ненастоящий, пластмассой отдаёт. У меня тут еще немного на донышке, хочешь попробовать? Может, тебе понравится? — он протянул девушке остатки своей порции.

Допив, она поморщилась еще сильнее.

— Фу, дрянь какая, больше не хочу! — она бросила стопку на стойку и прикрыла рот рукой, а затем спросила: — Это что, вот такой вот вкус у нашей будущей семейной жизни?

— По всей видимости, — ответил мужчина за стойкой, убирая бутылку.

— Мне не нравится, — холодно заявила девушка и отпустила руку молодого человека, а затем, поежившись, добавила: — Слушай, Паш, я пойду кофе попью с подругой, а лучше коктейль махну, мне нужно этот вкус перебить чем-то. Я тебе позвоню позже. Завтра, ладно?

Не дожидаясь ответа, она убежала.

— Вы нафига это сделали? — разозлившись, молодой человек ударил кулаком по стойке.

— Я ничего не делал, я дал вам попробовать на вкус ваше будущее. Каждый ощутил то, что ощутил. Вы, как я понял, — предательство и подмену ожиданий, ваша девушка — полное разочарование и ощущение заточения. Вот и подумайте, надо оно вам? Возможно, с годами всё это дело настоится, станет концентрированным, придется искать, чем или кем разбавлять.

— Ужас какой... — побледнел молодой человек. — Пожалуй, надо подумать, спасибо... — повесив голову на грудь, он направился прямиком к выходу.

Следующей к стойке подошла женщина лет пятидесяти с двумя огромными пакетами, до отказа набитыми разными продуктами: колбасой, копченой рыбой, разносолами.

— А чё это у вас тут? — спросила она с любопытством.

Мужчина в кепке объяснил смысл дегустации, и женщина, поставив пакеты, изъявила желание отведать жидких чувств.

— Плесните-ка мне пятьдесят граммов материнской заботы. Сын с невесткой, видите ли, от мяса и от мучного решили отказаться. У Оксаночки этой то аллергия, то диета, то новомодное питание! Не понос, так золотуха. Придумала какую-то ерунду и сыночка моего заставляет вместе с ней страдать, — огорченно мотала головой женщина. — Я вот планирую к ним поехать в отпуск на недельку, а то непонятно, чем они там питаются. Святым духом небось. Наготовлю и ни копейки не попрошу, — гордо заявила она.

— Понял вас. Не могли бы вы дыхнуть в стаканчик, чтобы я смог настроить напиток на вас?

После того как женщина выполнила условие, бармен достал из-под стойки несколько разноцветных бутыльков и, смешав жидкости, налил в стакан, на стенках которого сохранился налет дыхания. После он добавил немного льда, чтобы убавить градус концентрированной заботы, а затем сдобрил взбитыми сливками. И всё равно женщина сильно поморщилась, сделав всего один глоток.

— Тьфу, дрянь какая, — плевалась она. Достав из пакета бутылку воды, женщина прополоскала горло. — Я этот вкус узнала. Теплое молоко с маслом. В детстве, когда отец брал меня с собой на рыбалку или по грибы, вместо чая в термос молоко горячее всегда наливал. Я просила его этого не делать, а он знай своё. Говорил, что полезно, что я ничего не понимаю, мол, маленькая еще. Фух, аж до тошноты, — женщина смахнула рукой проступившую испарину со лба. — Хотите сказать, что для них моя забота — такое же молоко? Что я, мол, как лучше хочу, а сама упрямая, как мой папка был? — разворчалась женщина.

— Вы сами такие вывод сделали, — заметил промоутер.

— Знаете, не поеду я к ним. Раз такое дело, пусть сами решают, что им есть, а что не есть. Взрослые уже. А захотят меня проведать, так приедут, — бубнила женщина, освобождая место для следующего человека в очереди.

По ярмарке прошел слушок о необычной дегустации, и любопытных возле стойки становилось всё больше.

— У меня тут мысль попробовать кардинально сменить профессиональную деятельность. Есть у вас что-то со вкусом перемен? — спросил толстощекий мужчина в камуфляжном кителе и протянул руку, куда ему через минуту сунули зеленоватый коктейль в пол-литровом стакане. — Вкус какой-то слишком незнакомый. Пугает, — причмокивая, бубнил дядька, делая глоток за глотком. — Я, пожалуй, поспешил с решениями. Не готов я вот так с обрыва вниз. На нашем комбинате мне спокойней, да и потом обратно хрен устроишься — не возьмут предателя. Спасибо.

Он поставил стакан и, сделав шаг в сторону, набрал номер начальника.

За день через стойку с дегустацией прошло ни больше ни меньше — треть посетителей ярмарки. И далеко не все получали противные на вкус коктейли, шоты или крепкие и горькие, как эспрессо, чувства. Были и те, кому от сладости сводило зубы; другие чувствовали перчинку и экзотические нотки, когда захотели узнать, что такое иметь любовницу или любовника; кому-то человек в кепке просто насыпал в стакан льда, когда люди спрашивали, что будет, если они возобновят отношения с бывшими партнерами.

Под конец дня подошли мужчина и женщина: на вид обоим лет по сорок. Им нетерпелось узнать, что это за ощущения — быть приемными родителями ребенку из детского дома.

— Знаете, мы ведь даже не расписаны. Считай, просто сожители, — признались будущие опекуны промоутеру. — Детей ни у кого не было. Страшно очень.

— Это не моё дело, — тактично ответил тот и вежливо улыбнулся, разливая чувства по стопкам.

— А я думала, вы тут боретесь за чужое счастье, — хмыкнула женщина.

— Я? — удивился промоутер. — Нет, я вообще не вмешиваюсь. Вы сами принимаете решение. Я даже не даю советы. Ну разве что, кроме как хорошенько подумать. Но это просто акт вежливости и слоган нашей торговой марки.

Дегустаторы сделали по глотку и поморщились.

— Ну как?

— На вкус будто недоспелое яблоко, вымоченное в лимонной кислоте, — вытирая губы, оценил мужчина. — Слушайте, а сюда можно добавить что-нибудь?

— А что бы вы хотели добавить? — оживился промоутер.

— Ну что-нибудь сладенькое.

— Можно заботы немного подлить, — кивнул промоутер и плеснул из небольшого красного пузырька.

— А еще? Чтобы не такое вязкое было, — попросила женщина.

— Легко. Давайте добавим щепотку взаимопонимания.

— Ну и пряностей каких-то, что ли, — нюхнул стопку мужчина.

— Ага, — поднял палец вверх бармен в кепке, — выжмем в напиток любви и самопожертвования.

Смешав все в шейкере, он заново разлил по стопкам напиток и присыпал сверху сахарной пудрой.

Посетители сделали по глотку и, облизав губы, довольно улыбнулись.

— Слушайте, то что надо, — почти в один голос ответили они.

— Ну вот. Видите, всё не так плохо.

— А почему вы сразу не предложили добавить что-то? — нахмурился мужчина. — Мы же видели, как многие опускали руки, едва попробовав на вкус свои будущие начинания и отношения.

— Значит, для них проще бросить всё, даже не попытавшись добавить что-то в состав. Я не по технологическим картам смешиваю — каждый сам решает, что добавить, — пожал плечами промоутер, собирая пустые бутылки и одноразовую посуду в большой мешок и протирая липкую стойку.

— Но ведь вы им не подсказали даже, что так можно!

— Знаете что... — мужчина снял фартук, сложил его в рюкзак и только потом сказал: — В таких делах любой советчик — враг. Тем более человек со стороны. Никто не запрещает работать над своими собственными проблемами, тем более над теми, которые только ожидаются. Было бы желание. Вот, к примеру, сегодня приходила женщина, которая хотела учить жизни своего взрослого сына и невестку. А когда поняла, какова на вкус ее забота, не придумала ничего лучше, чем гордо уйти в тень. Вкус обиды на ее губах будет только усиливаться с годами. Она могла бы приготовить то, что порадует детей и приехать к ним с гостинцем, предварительно согласовав дату, но не захотела из-за гордости. Как я должен ей объяснить очевидные вещи? Каждый сам выбирает, что будет в его стакане. А вас я поздравляю. Вы будете замечательными родителями.

— Спасибо большое. А что мы можем у вас купить? — спросила женщина, горячо пожимая руку промоутера.

— Я ничего не продаю, только даю попробовать. Наша компания планирует запустить массовое производство этих напитков. Представляете, сколько необдуманных поступков получится предотвратить! А сколько семей спасти от разводов!

— Но ведь эти люди просто никогда не женятся...

— А разве это плохо, если они не готовы бороться за свое семейное счастье? — подмигнул мужчина.

— Наверное, нет.

Попрощавшись с промоутером, пара поспешила к палатке с медом, которую тоже начинали сворачивать. Мужчина посмотрел им вслед, а затем достал из внутреннего кармана личную флягу и, открутив крышку, произнес:

— Хорошо, когда живы те, с кем еще можно строить отношения и вместе перепробовать сотни разных вкусов.

Он сделал затяжной глоток и, вытерев резко подступившие слезы, покинул ярмарку, никому так и не поведав, что этот чудо-рецепт он разрабатывал в надежде уничтожить собственные чувства, изнуряющие его душу, но ошибся в расчетах и сделал совершенно иное открытие...

Александр Райн

Cirre
Загадать желание
Пушистая кошка вбежала в кухню и, запрыгнув на стул, стала с интересом следить за руками хозяйки, которая в это время мелко нарезала куриное филе.
Не выдержав, кошка решила действовать и не успела хозяйка и глазом моргнуть, как большой кусок филе упал на пол.
— Ну что ты будешь делать! — возмутилась хозяйка.
Кошка, подхватив кусок куриного филе, унеслась в комнату.
— Миша, посмотри, куда Пуша утащила кусок курицы. Небось, в центре ковра трапезничает, — прокричала хозяйка мужу, который в это время пылесосил в комнате.
Родители готовились к приезду дочери. В эти выходные дни девушка собиралась познакомить родителей со своим молодым человеком.

Света жила в другом городе вот уже шесть лет. По окончанию школы она подала документы в институт, о котором давно мечтала. Девушка с лёгкостью прошла конкурсный отбор и стала счастливым обладателем студенческого билета. С жильём тоже проблем не возникло, так как в этом городе проживала её бабушка, мама её отца, которая завещала свою квартиру единственной внучке. Окончив институт с отличием, Света удачно устроилась на работу, где и познакомилась с Игорем. Именно с ним она и хотела познакомить своих родителей в эти выходные дни.
Знакомство состоялось.
Молодой человек родителям Светланы понравился. В ходе беседы выяснилось, что Игорь, так же, как и отец девушки, любит рыбалку. Кошке Пуше молодой человек тоже пришёлся по душе. Он спокойно позволял ей запрыгивать на колени и оставлять шерстяной след на своих брюках.
— Ничего страшного, — говорил Игорь. — У моих родителей живёт пушистая кошечка и как бороться с шерстью на брюках, мы знаем.
Выходные пролетели незаметно.
Света с молодым человеком уехали, предварительно обговорив дату поездки всей семьёй на рыбалку.
Начались рабочие будни. Пуша, как только за хозяевами закрывалась дверь, уходила в комнату. Там она запрыгивала на диван, сворачивалась клубочком и закрывала глаза, прислушиваясь к тишине. Пуша любила тишину. Тишину родного дома.
Спустя год после знакомства Света с Игорем расписались. В ближайшие выходные они вновь собрались навестить родителей Светы и о своём приезде решили оповестить по телефону заранее. На то были причины, о которых они и рассказали родителям по телефону.
— Приезжайте, – ответила мама, узнав причину. — Попробуем их познакомить. Не переживайте.
Ближе к выходным Пуша всё больше и больше ощущала некую напряжённость во взгляде хозяев. Кошка бегала за хозяевами, заглядывая в глаза.
— Завтра приедет Света, и мы тебя кое с кем познакомим. Не переживай, мы сами волнуемся, — сказала кошке хозяйка.
Утреннюю тишину субботнего дня нарушил звонок в дверь. На пороге стояли молодожёны с переноской в руках.
— Вот, Пуша, познакомься, это Соня, — сказала Света, опуская переноску на пол.
Из переноски вышла миниатюрная кошка персикового окраса. Подойдя к Пуше, которая от неожиданности замерла на месте, кошка ударила её лапой по носу.
— Вот это да! — воскликнула Света. — Извини, Пуша, я никак не думала, что Соня так себя будет вести.
Кошек рассадили по комнатам, надеясь на то, что со временем они подружатся. Но... проходило время, а Соня так и не подпускала Пушу, чтобы познакомиться, и отстаивала своё пространство, даже будучи в гостях.
Света рассказала родителям, что забрала Соню у недобросовестных хозяев, которые завели породистую кошку для разведения. Но она оказалась болезненной. Узнав, какая участь уготована кошке, молодые люди забрали её у хозяев. Дома у Светы кошка перестала так часто болеть, но оставаться одной в квартире категорически отказывалась. Поэтому в поездки молодые люди её брали с собой. Как потом оказалось, Соня не любила сородичей, и для Пуши долгое время место в её сердце не находилось. Но Света надеялась и даже загадала желание, что кошки в конце концов подружатся. Зачастую желания сбываются... Ведь так?

Света позвонила родителям и попросила разрешения приехать к ним на несколько дней с кошкой. Пуша уже готовилась провести эти дни запертой в маленькой комнате. Но всё пошло совсем не по плану...
Когда раздался звонок в дверь, Пуша ела в кухне. Она не торопилась, рассчитывая, что успеет прошмыгнуть мимо переноски гостьи, пока Света будет раздеваться. Когда Пуша вышла из кухни, чтобы скрыться в своём временном убежище, она обнаружила Светлану с Соней на руках. Девушка была явно очень расстроена.
Пуша медленно подошла к Свете и удивилась реакции Сони. Та смотрела на кошку безучастно и выглядела больной.
— Заболела наша красавица. Мы боролись. Врачи дали ей совсем мало времени, – сказала Света родителям, чуть не плача. — Игорь уехал в командировку, а я одна. Вот решила к вам приехать. С вами мне будет легче пережить это время.
Света отнесла Соню на диван, а сама стала разбирать свои сумки. Пуша тихонько подошла к дивану. Никакой реакции со стороны гостьи не последовало. Пуша, осмелев, запрыгнула на диван и присела рядом с Соней. Та только взглянула на Пушу и отвернулась. Пуша приблизилась ещё ближе. Потом ещё. И ещё...
Когда Светлана освободилась и зашла в комнату, то от увиденного застыла на месте. Соня крепко спала, устав от поездки, а Пуша сидела рядом, не смея пошевелиться, чтобы её не разбудить.

Последние свои дни Соня провела рядом с Пушей, которая не оставляла свой пост рядом с больной кошкой. Она пела ей песни, намывала шерстку и уходила только тогда, когда чувствовала, что Соня от неё устала. Пуша была с ней до самого конца...
После ухода кошки Светлана зареклась, что больше никогда не заведёт питомца. Слишком больно их терять...

Прошло время. Молодые ждали прибавления в семье. Малышка родилась в первый весенний день. Хозяева уехали знакомиться с внучкой, пообещав Пуше познакомить их позже.
Они познакомились уже тогда, когда малышка ловко ползая по полу, старалась догнать пушистую кошку. Пуша пряталась от малышки в спальной комнате. Как когда-то... Пуша иногда вспоминала кошку Соню. Ту, которая невзлюбила её с первого дня, но с которой она, Пуша, оставалась до последней минуты...

Света говорила, что больше никогда не заведёт ещё одного питомца? Говорила. Но будет ли это так?
Ведь это она и принесла много лет тому назад крохотную Пушу, которая попалась ей по дороге со школы домой. Это она забрала больную и ненужную кошку Соню. И это она, быть может, не сможет пройти мимо того, кто ещё попадётся на её пути и попросит помощи.
Жизнь длинная, и что нас ждёт впереди, никто не знает...

Автор: Ирина Столярова
Рассказы для души

Cirre
Мурзик
– Ну что ты с ним носишься как с ребенком? – Лена с трудом скрывала отвращение, – мало того, что старый, так еще и больной. Усыпила бы и дело с концом.

– Ты что такое говоришь? – возмутилась Наташа, – он же мой друг, практический брат! Сколько себя помню, он всегда рядом был! А ты предлагаешь его предать?
– Ты будто о человеке говоришь, – скривилась Лена, – он же всего-навсего – кот! Понимаешь? Просто кот!

– Не просто, – Наташа погладила спящего на ее коленях Мурзика, – он все про меня знает, понимает как никто и любит, понимаешь? Любит безусловно...

– Ага, любит. Кормишь его, вот и любит.

– Злая ты, Ленка. Неужели и правда так думаешь? – обиделась Наташа.

– Я не злая, просто не понимаю этой твоей привязанности. Лучше бы нашла себе кого-нибудь. А то так и останешься одна. Ой, пардон, с котом.

– Что значит «нашла»? Как ты себе это представляешь? Выйти на улицу и кричать: эй, смотрите, какая красота пропадает? Давайте, полюбите меня!

– Ну, это чересчур, – улыбнулась Лена, – давай лучше в клуб сходим.

– Нет, сейчас не могу. Мурзик разболелся. Нужно возить в клинику почти каждый день. А еще работа... Не до клубов мне...

– Ну правильно, возись со своим доходягой. И не жалко на него столько денег тратить? Ты хоть знаешь, что в этих клиниках с таких, как ты, специально деньги дерут?

– Не говори, чего не знаешь!

– Знаю! Обещают спасти полумертвых котов лишь бы заработать на этом. И зарабатывают!

– Так, все. Хватит, Лен. Чего ты ко мне пристала? Я люблю Мурзика. И буду его лечить, сколько бы это ни стоило. Тебе этого не понять.

– Где уж мне? – разозлилась Лена, – ладно, пойду я. Сиди одна со своим котом...

Лена ушла. Наташа аккуратно переложила любимого питомца с коленей на диван. Тот проснулся, жалобно замяукал.

– Ну, прости, Мурзя, я не хотела, – проговорила Наташа, – больно? Потерпи немножко. Завтра к доктору поедем. Все у нас с тобой хорошо будет...

Она присела рядом и стала нежно гладить своего старого друга, пока тот не заснул...

На следующий день после работы Наташа повезла Мурзика в ветеринарную клинику.

Очередь была большая. Сидеть пришлось довольно долго.

Наконец, очередь подошла. Наташа взяла переноску и направилась к двери кабинета.

В этот самый момент в клинику ворвался мужчина со свернутым одеялом в руках. Ни на кого не глядя он рванул прямо в кабинет, едва не сбив Наташу с ног.

Увидев врача, с мольбой закричал:

– Спасите его!

– Подождите в коридоре, – спокойно отреагировал хозяин кабинета, – вот, приму молодую особу (он указал на Наташу), потом зайдете.

Мужчина перевел взгляд и так посмотрел на Наташу, что та, машинально отступая назад, проговорила:

– Примите его, мы потом...

Мужчина на столе развернул одеяло. Наташа успела заметить, что в нем был простой рыжий кот, очень похожий на ее Мурзика...

Мужчина вышел из кабинета всего через пять минут. В руках у него был тот же сверток.

Он шел, опустив голову, руки заметно дрожали.

– Что? – тихо спросила Наташа.

Мужчина поднял на нее пустые глаза и прошептал:

– Поздно. Он умер...

Наташа прикоснулась к плечу незнакомца:

– Держитесь, – сказала она и прошла в открытую дверь кабинета...

– Ну, как у нас дела? – спросил врач, вытирая руки одноразовым полотенцем, – снимок сделали?

Наташа протянула конверт...

– Так..., – нахмурился врач, – так я и думал...

– Что, доктор? Плохи наши дела?

– Не хочу вас обнадеживать. Мурзика уже не вылечить. Нет, состояние мы, конечно, облегчим... Только... может, не стоит его мучить?

– Предлагаете усыпить? – в голосе Наташи послышались стальные нотки.

– Так будет лучше... Ему... И вам...

– Нет. Я этого делать не буду.

– Тогда я выпишу обезболивающее. Хотите – сюда приносите, хотите – колите сами. По необходимости...

– А..., – Наташа замялась, не решаясь спросить напрямую, – сколько ему осталось?

– Не знаю, милая. Но долго не проживает – это точно. Простите...

Наташа вышла из кабинета. Слезы застилали глаза...

На скамейке возле клиники сидел мужчина со знакомым свертком.

– Странно... Почему он все еще здесь? – промелькнуло у Наташи в голове.

Она подошла, молча села рядом.

Мужчина, почувствовав чье-то присутствие, повернул голову:

– А... это вы, – тихо сказал он, – а я вот тут сижу... И не знаю, что делать... Надо Мурзика похоронить...

– Мурзика? – удивилась Наташа, – и моего так зовут, – она открыла переноску...

Мужчина заглянул внутрь и переменился в лице:

– Мурзя..., – обронил он, – ой, простите, так на моего похож. Что, болеет?

– Умирает, – слово вырвалось у Наташи само по себе.

– Старый... Отжил свое... Мой тоже... Двадцать четыре года вместе...

Мужчина отвернулся, плечи его вздрагивали. «Плачет» – поняла Наташа, а вслух сказала:

– Моему двадцать три. Мне его котенком подарили...

– И мне, – эхом отозвался мужчина...

Потом помолчал и спросил:

– А давайте вместе моего Мурзика похороним? Мне сейчас нужен кто-то, кто понимает... Я на машине. Меня Олегом зовут.

Наташа молча кивнула...

Через полтора месяца под березкой, где Олег похоронил своего кота, закончил свой кошачий путь и Мурзик Наташи.

Постояв там несколько минут, осиротевшие хозяева пошли к машине.

– Ты подумала? – спросил Олег, подъехав к дому Наташи, – может, сегодня и переберешься?

– Не знаю... Все-таки мы так мало знакомы... Давай немного подождем? – смутилась Наташа.

– Хорошо, Я подожду. Сколько нужно. А для меня – все ясно уже сейчас. Таких, как ты я никогда не встречал...

– Кошатниц? – улыбнулась Наташа.

– И это тоже. Знаешь, я уверен: потому, как человек относится к животным, можно точно сказать каков он есть.

– И какая же я? – лукаво спросила Наташа уже возле подъезда.

– Замечательная! – воскликнул Олег, подхватив любимую на руки.

В этот момент оба услышали писк откуда-то из-за скамейки.

Глянули, а там малюсенький рыженький котенок.

– Мурзик! – одновременно вырвалось у обоих...

Ребята переглянулись и рассмеялись...

– Не иначе наши Мурзики его сюда подбросили, – Олег уже держал пищащий комочек на руках.

– Не бойся, малыш, – Наташа нежно прикоснулась к влажному носику, – мы тебя не обидим...

– Мы? – обрадовался Олег.

– Ну, конечно, – улыбнулась Наташа, – не могу же я тебя одного с ребенком оставить. Кстати, у меня молока нет. Так что я – вещи собирать, а ты – в магазин...

Вот, собственно, и вся история.

Осталось добавить, что Олег и Наташа уже десять лет вместе. У них большая семья: двое детей, кошка Сима (совсем недавно появилась) и очень важный, рыжий кот Мурзик – хранитель домашнего очага и любимец родителей.

Они часто рассказывают, что с него их семья и началась...

Автор: Сушкины истории.
Рассказы для души

Cirre
Будни Небесной Канцелярии. Случайность

- Кто не занят? – громко спросил Ангел, выглянув из кабинета.
В Отделе поднялось с десяток рук.
- Бездельники! Я тут зашиваюсь, а они!..
Ангел подошёл к одному из поднявших руку Сотрудников и положил перед ним папку.
- Вот этот Молодой Человек должен быть в указанной точке к восьми ноль-ноль.
- Какие методы могу использовать? – деловито поинтересовался Сотрудник, открыв папку, – Корректирование?
- На корректирование времени не хватит, – отрезал Ангел, – Пока разрешение получим уже поздно будет. Я один запрос позавчера отправил, только сегодня одобрили.
- А чего сразу два запроса не отправили?
Поймав хмурый взгляд Ангела, Сотрудник пожал плечами.
- Впрочем, не моё дело. Может вам табуреточку принести?
- Постою, – вздохнул Ангел, – Работай. Где он сейчас?
- Дома, – ответил Сотрудник, пощёлкав мышью, – Спит. Через полчаса проснётся по будильнику, через полтора часа будет на работе. Которая, кстати, находится совсем в другой от нужной точки стороне.
- У него машина есть, пусть не заведётся.
- А как это поможет отправить его в другую часть города?
Ангел закатил глаза и тяжело вздохнул.
- Ему придётся на общественном транспорте добираться на работу. Какой автобус ему нужен?
- Восемьдесят восьмой, – Сотрудник задумчиво потёр затылок, – А до нужной точки прямого маршрута нет, только с пересадкой. Пятьдесят третий и сорок седьмой. Или пешком можно, там не особо далеко.
Ангел смотрел перед собой, тарабаня пальцами по столу.
- Так как нам его на пятьдесят третий посадить-то?
- Можно выключить будильник, – предложил Сотрудник, – Разбудим за десять минут до начала его рабочего дня, он быстро соберётся, выйдет, обнаружит неисправность с машиной и побежит на остановку. А там ему спросонья померещится, что как раз стоящий на остановке пятьдесят третий – это восемьдесят восьмой.
- Молодец, – похвалил Ангел, – Отличная идея. Приступай.
***
Всё получилось так, как было нужно: Молодой Человек проснулся, с ужасом обнаружил, что проспал, и кинулся одеваться. Уже через пять минут он был на улице, вынимая из кармана ключи.
Поняв, что автомобиль не спешит заводиться, Молодой Человек в сердцах ударил по приборной панели, выскочил наружу и побежал в сторону остановки.
"Хоть в чём-то везёт", – подумал он, увидев так удачно стоящий автобус нужного ему маршрута.
***
- На восемьдесят восьмом он бы ехал до конечной, – рассуждал Сотрудник, – Так как он уверен, что это нужный автобус, за маршрутом он следить не будет. Нужно, чтобы он перед нужной остановкой понял, что едет не туда.
- Какие предложения? – спросил Ангел.
***
Молодой Человек вздрогнул от резкого звука за окном – рабочие уронили с лесов старое окно, лопнувшее стекло которого и привлекло его внимание.
"Тоже не выспались" – подумал он и внимательно посмотрел на здания.
- Это какой автобус? – спросил Молодой Человек, – Восемьдесят восьмой?
- Пятьдесят третий, – пожилая кондуктор посмотрела на него с сочувствием, – Сейчас остановка будет.
***
- Скоро выходит, – сказал Сотрудник, – Планирует перейти дорогу и сесть на автобус в обратную сторону.
- Чего он сделать не должен, – подмигнул Ангел, – Как ты планируешь отправить его к нужной точке?
- Думаю. Там рядом стоянка такси есть. Вот смотрите, если он пойдёт к ней по этой дороге, то будет проходить мимо нужной точки.
- Так и сделаем.
- Проблема в том, что рядом есть тропа, по которой путь короче и он о ней знает, – виновато развёл руками Сотрудник.
- Тоже мне проблема, – усмехнулся Ангел, – Что там, пары собак не найдётся?
***
Молодой Человек посмотрел на часы и на дорогу. Автобуса на горизонте не было.
- Да что ж за день-то такой, – пробормотал он.
Оглядевшись, Молодой Человек вспомнил, что недалеко есть стоянка такси. Нужно всего-то перейти дорогу и пройти через несколько домов. Посмотрев напоследок на дорогу и убедившись, что автобуса нет, Молодой Человек направился в сторону стоянки.
***
- Отлично, – выдохнул Ангел, – Время?
- Десять минут, – ответил Сотрудник.
- Успеет, в отпуск пойдёшь.
Глаза Сотрудника блеснули радостным огоньком.
***
- А ну кыш отсюда! – кричал Молодой Человек двум собакам, явно сбежавшим от своих хозяев, – Ух я вас!
Собаки стояли не шевелясь, с интересом разглядывая человека.
- Да чтоб вас! – махнул рукой Молодой Человек, – Пойду по дороге, но не потому, что я вас боюсь, а потому что опаздываю.
Собаки завиляли хвостами и, когда молодой человек скрылся из виду, побежали обратно к своим хозяевам.
Молодой Человек тем временем завернул во двор и увидел висящего на ветке кота, который никак не мог дотянуться до неё задней лапой, чтобы залезть. Увидев человека, он мяукнул и обречённо посмотрел вниз.
- Да невысоко же, – отмахнулся Молодой Человек, – Я опаздываю.
Кот мяукнул ещё раз. Молодой человек вздохнул, посмотрел на часы и пошёл выручать кота.
***
- Это что? – удивлённо спросил Сотрудник, – Всё ради кота? Там ведь и правда невысоко, ничего бы с ним не случилось.
- Да погоди ты, – заулыбался Ангел, – Сейчас.
***
- Молодой человек! – позвала Девушка, – Простите за глупый вопрос: где я? Я здесь оказалась совершенно случайно и не знаю этой части города.
- Я здесь тоже оказался совершенно случайно, – ответил Молодой Человек, повернувшись, – Только и знаю, что там – остановка, а там – стоянка такси, хоть и не помню, откуда я это знаю.
Девушка расстроенно вздохнула.
- Да что же за день такой, – пробормотала она, – Ой. Это ваш кот?
Кот лежал на руках молодого человека, мурлыкая и подставляя голову под руку.
- Наверное. Во всяком случае он точно так считает, так как не хочет от меня уходить. А что?
- У моей бабушки был такой, – Девушка протянула к Коту руку, – Когда я была маленькая. Точно такой же.
- Берите себе, – предложил Молодой Человек.
- Ой, что вы! Родители будут против.
- Очень жаль. Тогда можете приходить ко мне в гости, чтобы его навестить.
- Вот так сразу? – засмеялась Девушка, – Мы ведь даже не знакомы.
- Ну так это не проблема! – широко улыбнулся Молодой Человек, – Я Дима.
***
- Всё, выключай, успели вовремя. Вечером зайди ко мне, бумаги подпишу.
- Спасибо, – кивнул Сотрудник, – А можно узнать, для чего это всё? Часть Его замысла, да?
- Скажешь тоже, – усмехнулся Ангел, взяв со стола папку, – Просто помогли им найти друг друга.
Автор: Роман Седов
Рассказы для души

Cirre
Однажды моя подруга Юля влюбилась.
Вернее — полюбила.
Избранник — загляденье. Красив, умен, строен, золотые руки, тонкое чувство юмора и — капелька мистики — чем-то похож на ее любимого папу.
И хотелось уже вить гнездо, кормить мужа борщами и вот это всё.
Однако, по иронии судьбы, мужчина попался не из таких.
Что может быть скучнее семейной жизни!.. Владимир не рвался жениться в целом и на Юле в частности.
«Ему это всё вообще не нужно. Он даже в гости ко мне идти отказывается! А я... Я ему даже тапочки купила. Стоят в прихожей...» — всхлипывала Юля.
Видимо, когда женщина так мечтает о муже, что уже и тапочки приготовила, в них рано или поздно кто-то заводится...
Словом, однажды Владимир провожал Юлю в благостном настроении и неожиданно согласился зайти на полчасика.
Надо заметить, она тогда жила в петербургской коммуналке, где лично ей принадлежала всего одна комната.
Юля с восторгом предложила Вове уютные новенькие тапочки, проводила в комнату, усадила на диван перед телевизором, а сама отправилась в общую кухню, дабы сразить любимого кулинарным талантом.
В качестве тяжелой артиллерии была выбрана жареная картошечка. Во-первых, она удавалась Юле великолепно, во-вторых, Юлин папа обожал это блюдо в исполнении Юлиной мамы, а главное — быстро! За эти полчаса Вова должен ощутить, как прекрасна семейная жизнь в целом и с Юлей в частности.
Работа спорилась, масло уже шкварчало на сковородке, нож стучал по доске, из-под него вылетали длинные ломтики картошки, как вдруг — бац, лезвие по пальцу!
Юля зажмурилась от боли.
А открыла глаза — прямо на белые ломтики кровища алая хлещет, словно вместо пальца — краник.
Позабыв про сковородку и всё на свете, она стиснула рану и побежала за аптечкой. В голове звенела одна мысль — остановить кровь!
Ворвавшись в комнату, Юля скользнула отрешенным и даже равнодушным взглядом по мужчине мечты, восседающем на диване, бросилась к шкафу и принялась рыться в аптечке.
Внезапно всё поплыло и стало ватным.
Она поняла, что теряет сознание, и кинулась к окну.
Рванула шпингалеты на больших старинных рамах и высунулась на улицу.
Холод немного прояснил голову, и Юля вспомнила о сковородке на огне.
Захлопнула окно и снова побежала в кухню.
Однако, едва переступив порог комнаты, таки потеряла сознание.
...
Теперь представьте всё это глазами Вовы.
Сидит он, значит.
Никого не трогает.
Ждет.
Ему велели наслаждаться просмотром телепередач и пообещали в скором времени какой-то сюрприз.
И вот — дверь с грохотом распахивается и появляется гостеприимная хозяйка — с горящим, но каким-то отстраненным, взглядом.
Опять же надо заметить, Юля — девушка эффектная, в том смысле, что мамина стряпня способствовала обретению аппетитной упитанности и эффектных форм. Словом, костями Юля никогда не гремела. И движения у нее неспешные, размеренные.
И вот эта спокойная, на первый взгляд, девушка влетает в комнату, топ-топ-топ — бежит от двери к шкафу и начинает в нем темпераментно рыться.
Вова с любопытством отрывается от телевизора.
А Юля — тот-топ-топ — пробегает перед его носом от шкафа к окну, громыхает рамами и по пояс вывешивается во двор-колодец.
Она проделывает это с таким рвением, словно собирается сигануть вниз.
Вова в тревоге привстает по направлению к окну — мало ли что на уме у этих загадочных женщин...
А Юля снова — топ-топ-топ — пробегает перед его носом от окна к двери, но, едва выскочив в коридор, — останавливается и, словно в замедленной съемке, падает обратно в комнату.
Столбом.
На спину.
При этом ноги остаются торчать по пояс в общем коридоре, а, так сказать, бюст — на своей территории.
Вова в испуге бросается к ней:
— Юля, что случилось? Что с вами, Юля?
(Такие у них тогда были высокие отношения — на Вы.)
Он трясет бесчувственное тело и тут с изумлением замечает, что его руки — в крови.
Как в том анекдоте: «Я убил ее. И съел».
Оказалось, крови вокруг много. Особенно на Юле.
И откуда-то взялся дым — только пожара не хватает!
Тут Вова понимает, что сию минуту могут появиться соседи.
И как выглядит картина их глазами?
Тихая соседка вдруг привела какого-то типа, и вот она лежит на полу окровавленная, а коварный незнакомец подозрительно склонился сверху...
Вова пытается как-то приобнять весьма не хрупкую Юлю в районе выдающегося бюста, чтобы для начала занести ее в комнату, а там уж вызывать «скорую» и прочее. Однако, сколько ни обнимается, ничего не выходит.
Медлить нельзя.
Чувствуя себя законченным маньяком, в клубах дыма он хватает ее за руки и волоком затаскивает в комнату, оставляя на полу в коридоре длинные кровавые следы.
Ноги теперь по эту сторону. Уф. Можно захлопнуть дверь.
Потом, как в настоящих любовных романах, герой во всем разобрался и спас героиню.
«Как ты вообще дожила до встречи со мной?» — недоумевал Вова, когда Юля пришла в себя.
Картошки в тот вечер он так и не отведал.
Однако сделал вывод, что эта бедолага даже картошку нормально пожарить не может — либо в окно вывалится, либо погибнет от потери крови, а посему без него — однозначно пропадет.
...
Много воды утекло с тех пор. Вернее, много чего Юля сломала, разбила, уронила.
Как-то сидим мы на даче за столом. Под вековыми соснами. Мест всем не хватило, но мы с Юлей придумали выход.
Положили на чурбан доску и сели на нее вдвоем.
Я налила в кружку горячего чаю и едва собралась насладиться, как Юля потянулась через стол, ловко поддела вилкой копченую рыбу, а в следующую секунду кусок жирной форели уже плавал в моем ароматном зеленом чае.
Я открыла рот, дабы поделиться эмоциями, но Юля расстроилась первая:
— Вот так всегда!
— Ничего страшного! — поспешила заверить я.
Это обычная история. Когда Юля разбила мою новую коллекционную чашку, — она плакала, а я ее утешала.
Пока я наливала новый чай в другую кружку, у Юли зазвонил мобильник.
— Алло! — обрадовалась она.
Глаза загорелись, щеки зарумянились... Сразу видно — любимый муж звонит.
— Расскажи Вове про чай с рыбой, — буркнула я.
Вова услышал мое бурчание и заинтересовался:
— Что там Юля говорит?
Так уж вышло, что я тоже Юля. Как говорится, обе две.
— Она жалуется, что я в ее чай рыбу уронила, — призналась Юля, которая Вовина жена.
— Передай — пусть скажет спасибо, что жива осталась, что ты ее не покалечила! — посоветовал он.
— Он говорит — скажи спасибо, что я тебя не покалечила, — передала Юля.
Я беспечно усмехнулась, но едва поднесла ко рту свой новый чай, как зубы звякнули о фарфор, лицо и грудь окатило теплой волной, перед глазами мелькнули сосны, уходящие в небо, словом, мир внезапно опрокинулся, а я полетела вместе с чаем в яму, что за моей спиной, машинально прихватив второй рукой малосольный огурец.
Оказывается, как раз в этот момент Юля вознамерилась уединиться для беседы с любимым мужем и встала с доски, на которой мы с ней сидели.
А поскольку доска лежала на единственном чурбане и одна чаша весов внезапно исчезла...
Яма не глубокая, просто наш дачный домик окружает настоящий лес на склоне горы с естественными ямами. Только вот на дно именно этой ямы строители набросали деревянных отходов — остатков досок и бруса.
— А-а-а! — кричала я в полете.
— О-о-ой! — завопила я, когда деревянные ребра впились в спину.
Это были последние звуки, которые слышал Вова из телефона, потому что потом Юля бросила трубку и кинулась мне на выручку.
— Не надо, я сама! — запротестовала я, разглядев это залитыми чаем глазами.
Но когда Юля желает причинить добро, ее ничто не остановит.
Остальные участники застолья окончательно перестали жевать. Так и подавиться можно, когда прямо перед носом разыгрывается драматический водевиль.
Мой брат Юра дернулся было в сторону барахтающихся в яме нас, а потом взглянул на свою жену Любу с уважением. Напрасно он считал «ходячей катастрофой» ее. Подумаешь, расплавленный на плите телефон...
...
Ну а Вова давно понял: семейная жизнь — лучшее лекарство от скуки в целом, а с Юлей — особенно.
Сейчас у них подрастает очаровательная дочка Марьяша, в которой родители души не чают.
Так что Вове теперь вдвойне... весело.

© Юлия Шоломова


Cirre
Кусочек души
Мама сдала внезапно. Просто сдулась в один момент, как проткнутый иглой воздушный шарик. Опустила руки-плети, что резвее крыльев бабочки порхали, и превратилась из лучащейся счастьем миловидной пожилой женщины вот в эту вот придавленную к земле незнакомую старушку...
И вроде причин-то особых не было, жизнь как вошла в русло с первого дня пенсии долгожданной, так и текла звонким ручейком, людские берега омывая. А вот поди ж ты... Не сдюжила чего-то. Сломалась. Сдалась одним моментом, даже не пытаясь бороться. Устала, значит.
И улыбаться совсем перестала, надломилась как будто. Лена – дочка, перемены эти первой заметившая, места себе не находила. Все кружила вокруг родного человека, суетилась. Вкусности разные к чаю приносила, билеты в театр, музей, на цветочные выставки...
Мальчишкам своим погодкам, внучатам маминым, строго настрого бабушку расстраивать запрещала. Мужа Володьку поедом ела, чтоб теще перечить не смел, да улыбался почаще. Только в пустую все. Без толку...
Ничего пожилую женщину не радовало. Ничего потухшие глаза вновь лучиться заставить не могло. Вот и чахла день ото дня Маргарита Степановна, словно роза в саду срезанная. Горбилась. Старилась, как пожелтевший от времени журнал, и на все старания детей и внучат только смотрела тоскливо, будто прощаясь.
И ведь понимала, что сама себя в могилу загоняет, сама время торопит, да только поделать с собой ничего не могла. Не теплилась больше в душе радость, не искрилась задорно. Будто потерялся где-то кусочек этой самой души, а с ним и желание жить ушло.
И сесть бы, задуматься, чего не хватает, отчего каждое утро вставать все тяжелее? Ведь и родня рядом, и дочь красавица, и зять Володька с сорванцами внучатами. Все пристроены, обихожены, спокойно за них сердце материнское, натруженное.
И угол свой, и кумушки соседки по лавкам привычные. А все равно все не то. Будто вся жизнь одной чертой пересечена оказалась. Все бежала куда-то, стремилась, делала... А теперь вот сама себе не нужна стала. Опостылела.
А за окном, вон, весна распускается. Так и выстреливают сочные побеги яркой зеленью. Небо, что та лазурь синеет. Люди бегут, детвора курточки поснимала, раскраснелась, жмурится, на солнце теплое заглядываясь.
Мусор вот только опять не убрали. Как гнилые зубы торчат мусорные баки посреди улицы. Пестрят обломками да объедками. Шевелятся-качаются на весеннем ветру, словно живые...
А ведь и взаправду, шевелится что-то?!
Маргарита Сергеевна к окну поближе придвинулась, посмотрела внимательнее... А потом ахнула! Руки к груди прижала, будто кольнуло там что, и, развернувшись, наспех накинув пальто, поспешила во двор, все кляня по дороге накатившую немощность, что быстрее бежать не позволяла.
- Господи! Да что же это? Да как же? Да разве ж можно так?!
Запыхавшаяся женщина согнулась у мусорных баков, протягивая руки к шевелящемуся, перевязанному веревкой, елозящему на одном месте небольшому комку, при ближайшем рассмотрении оказавшемуся маленькой, напрочь лишенной возможности подняться, собакой.
Слезящиеся глаза на замотанной скотчем узкой морде смотрели на женщину не то со страхом, не то с непередаваемой надеждой, а свободный от верёвок куцый хвост молотил по усыпанной мусором земле со скоростью включённого вентилятора.
- Сейчас, сейчас, милая! Потерпи!
Маргарита Степановна попыталась распутать стянувшие тонкие лапы путы, но от волнения пальцы совсем не слушались. Плетеный кончик веревки лишь вырывался из рук, все туже затягивая и так на совесть завязанные узлы.
Поняв, что ничего не получается, Маргарита Степановна подхватила связанное животное и, покрепче прижав к себе совсем легкое тельце, на удивление скоренько поспешила обратно в квартиру.
- Мам, ты чего не открываешь?
Забежавшая после работы Лена, уставшая звонить в звонок и открывшая дверь своим ключом, осторожно, боясь накликать несчастье, замерла в прихожей. В ушах шумело, а прилившая от волнения кровь стучала молоточками в висках.
А может, и не кровь вовсе? Уж больно ритмичным был звук: Тук- тук! Тук-тук-тук! Да и шум больше походил на... льющуюся воду?!
Лена бросила на пол сумку с очередными гостинцами и, придерживаясь рукой за стену, прошла вглубь квартиры.
Из приоткрытой двери ванны лился теплый свет и виднелся кусочек цветастого маминого халата. А там, за халатом, на дне белоснежной ванны, отфыркиваясь и блаженно поскуливая от удовольствия, молотила тощим хвостом по бортикам маленькая незнакомая собака.
И мамины руки, те самые натруженные руки, порхали над незнакомой собачонкой будто крылышки. Втирали, взбивали, гладили, чесали.... И вновь и вновь взлетали вверх, чтобы уже через секунду плавно опустится вниз с новой порцией душистой мыльной пены.
Лена замерла. Залюбовалась. И взгляда от этой новой, незнакомой, а, может быть, просто забытой Маргариты Степановны оторвать не могла.
Все всматривалась, подмечала. Восхищалась. И расправившимися вдруг плечами, и прямой осанкой, и движениями...
А Маргарита Степановна, совершенно не замечая застывшую в дверях дочь, тем временем продолжала свое нехитрое занятие. И все шептала, смотрящей на нее из глубины ванны маленькой неказистой собачонке: «Сейчас, сейчас... Потерпи, душа моя!»
А вечером пили чай. Настоящий. Мамин. С тонким ароматом мелиссы и нежными, молодыми листиками смородины. И в большой Володькиной кружке, словно маленькое солнышко, плавал желтый кружок лимона.
И сорванцы погодки, хитро переглядываясь между собой, таскали с блюда розовые кусочки колбасы и "совершенно случайно", абсолютно незаметно, роняли их под круглый, накрытый белой нарядной скатертью стол.
И Лена, как когда-то давно, в детстве, прижималась к Маргарите Степановне. И гладила натруженные мамины руки, и все слушала, как давно, еще в детстве, мама хотела собаку. Но родители...
...Разве нужна ей, Риточке, какая-то собака? Ей учиться надо! Учиться да замуж выйти удачно.
А потом муж покойный против был. Хороший человек, славный. Да только вот не лежало сердце у него к животным, не вздрагивало... А значит, и Рите они не нужны. А уж когда Лена родилась, и вовсе не до собак стало, уследить бы за шилом таким... А там и внуки поспели.
Пролетела жизнь. Пронеслась росчерком звезды на небосклоне, да затухать стала... А желание то, заветное, оказывается, живо все это время было. Теплилось на задворках сердца маминого, тлело уголёчком. А потом, так и не сбывшись, угасло, забрав с собою тот самый кусочек маминой души.
А теперь вот все на места встало: и мама улыбающаяся, будто разом десяток лет скинувшая, и собачонка неказистая, невесть откуда взявшаяся. И колбаса, под столом исчезающая.
Вот и улыбалась Лена, посмеивалась. Все сосчитать пыталась, сколько же розовых кругляшков влезет в мамину Душеньку, под столом обосновавшуюся... Сколько поместится?»

Автор ОЛЬГА СУСЛИНА
Рассказы для души

Cirre
Плюх и его бабушка.

Мама часто смеялась над ним, называя Плюхом. В тёплом подвале, где он родился, было много разных труб. Где-то они тянулись прямой полосой, где-то круто сворачивали.
Два его брата и сестра, едва подросли, быстро освоили полосу препятствий и ловко по ней передвигались. У Плюха ничего не получалось: то ли лапы короткие, то ли глазомер расфокусирован.

Когда он старался запрыгнуть на трубу, получалось через раз: то удачно, то плюх.

Братья и сестра подшучивали над ним, мама смеялась, он расстраивался и старался, но... всё повторялось.

Выбрав трубу, Плюх прицеливался, разминал лапы, крутил попой, вытягивал хвост, разбегался и прыгал, и... лапы промахивались, тело стекало по трубе и плюхалось вниз!

Обидно было до слёз. Вот так он и рос...

Мама успокаивала его, говорила, что со временем всё у него получится. Он ей верил и старался.

А потом, после прогулки, не вернулся один из братьев. Плюх спросил у мамы, та сказала, что брат ушёл своей дорогой.

Ещё через время ушёл своей дорогой второй брат.

А потом... мама сказала, что они уже большие, и тоже ушла устраивать свою жизнь.

Остались они вдвоём с сестрой. Сестра была красавицей: пушистая, серенькая, ладненькая. Он видел, как она подбежала к женщине, которая их кормила, и та взяла её на руки, погладила и не отпустила.

Так он остался один. Бело-рыжий, голенастый, с большими ушами. Ну кто на такого позарится...
*****
Елена Михайловна забрала Катю из садика. Пятилетняя девочка крепко держала бабушку за руку и спешила поделиться новостями.

Она лопотала и лопотала, а Елена Михайловна, вполуха слушая внучку, кивала ей, а сама думала о другом...

Она думала о том, как могла её дочь, которую она воспитывала в любви и доброте, бросить ребёнка и пойти устраивать свою жизнь.

Елена Михайловна хорошо помнила тот день, когда Ольга приехала к ней с трёхлетней Катей и сказала:

– Мам, у меня тут интересное предложение наклёвывается, но мне надо будет в другой город уехать. Я Катю тебе оставлю, временно. Как только устроюсь, сразу заберу...

Что оставалось Елене Михайловне? Она поверила дочери, забрала у нее из рук объёмную сумку с вещами внучки, заверила, что, конечно же, присмотрит, пусть поживёт.

Вот и живёт уже третий год...

А дочка иногда звонит, иногда переводит небольшую денежку, но, роняя слёзы, уверяет, что пока не может забрать ребенка.

Вздохнув, бабушка улыбнулась внучке, и они зашли в магазин. Купили кое-чего к ужину. По дороге домой они проходили мимо яркой цветочной клумбы.

– Баба Леночка, баба Леночка, смотри, котёнок! – воскликнула Катенька.

Катя называла бабушку Леночкой, переняв это у соседок и подруг Елены Михайловны, которые всегда называли её Леночкой.

– Где? – спросила бабушка.

– Да вон же, на клумбе, среди цветов, – протянула руку внучка.

Плюх давно заметил двух прохожих, но не обратил на них никакого внимания. Сколько их проходит мимо его любимой клумбы, провожая игры котёнка равнодушным взглядом.

Он сидел посреди цветочной клумбы и наблюдал за медленно ползущей гусеницей. Среди ярких окрасок цветов он, со своим бело-рыжим колором, терялся, становясь практически незаметным.

А девочка углядела.

– И правда, котёнок, – улыбнулась бабушка.

– Баба Леночка, а почему он один? Где его бабушка?

Елена Михайловна остановилась. Её удивил вопрос внучки.

– Понимаешь, Катюш, у кошечек нет бабушек, только мамы, и то они недолго с котятами живут, – объяснила она внучке.

– Нет? – запечалилась девочка, – а где его мама?

– Ну, он уже большой. Видимо, мама уже ушла.

– А как же он один? А давай ты будешь для него бабушкой? – предложила Катя.

– Ээээ... – Елена Михайловна растерялась.

Она не знала, что ответить внучке. У неё в планах и близко не было заводить кошку.

– Он, наверное, дикий. Не пойдёт к нам, – попробовала она отговорить внучку.

– А давай мы его позовём? – предложила Катя и позвала Плюха: – Кис, кис, кис! Хочешь, чтобы у тебя была бабушка? Иди к нам!

Плюх развернул своё большое ухо и прислушался к словам девочки.

«Хм, что ещё за бабушка? Какая бабушка? Не знаю никакой бабушки. Надо посмотреть...»

Прыжками выбравшись из цветочного царства, он подскочил к девочке.

Та опустилась на корточки и погладила котёнка. Плюху понравилось и он замурлыкал.

Бабушка стояла над внучкой и котёнком. И, глядя на них, она поняла, что даже если в душе и против, то никогда не скажет это Кате. Она ведь бабушка.
*****
Вот это Плюх попал!

Сначала его несли на руках, где было тепло и мягко, потом запустили в светлый, но маленький подвал с большими окнами.

А потом его мылиии... мылили и мыыыылииии...

Плюх орал, царапался, рычал... Ладно, потом же накормили и завернули во что-то тёплое и пушистое... а потом он уснул.

Проснувшись, Плюх пошёл искать песок. А как же, он же нормальный кот, ему нужен песок. И он его нашёл.

Правда, какой-то неправильный песок, но другого-то не было. Ладно.

Люди... Ну, что сказать про людей. Маленькая девочка играла с ним. Вот только... она запрыгнула на странную трубу со спинкой и мягким сидением.

Плюх бежал за ней, потом резко остановился. Он вдруг подумал, что сейчас прыгнет на трубу и всё... его выкинут из такого тёплого и светлого подвала.

Кому нужен кот, который не может запрыгнуть на трубу? Он стоял перед диваном и жалобно смотрел на девочку.

– Ну, давай, запрыгивай, – позвала Катя котёнка.

Плюх вздохнул и решился. И у него получилось... Котёнок носился по дивану, запрыгивал и спрыгивал, девочка смеялась.

– Смотри-ка, ему нравится у нас, – в комнату зашла бабушка.

Главное, что удивило Елену Михайловну в поведении уличного котёнка – это использование туалета по назначению.

Она уже думала о том, как приучать его, а тут раз, и сам разобрался.

– Рыжик, Рыжик, – позвала котёнка Катя.

Плюх прислушался и ему понравилось новое имя. Он совсем не хотел быть Плюхом.

Пересилив один из своих страхов, Плюх не перестал бояться.

Он думал о том, что вдруг взрослая женщина возьмёт и пойдёт устраивать свою жизнь, бросив их с Катей. Но... этого не случилось.
*****
Пятилетний рыжий кот лежал на диване, с ленцой наблюдая, как Катя делает уроки. Вошла бабушка и присела рядом.

Кот перебрался к ней на колени, родная рука стала ласково его поглаживать. Кот утробно мурчал и жмурился от удовольствия.

А ещё он думал. Думал о том, почему у кошек нет бабушек. Вот если бы у него сразу была бабушка, он бы жил с ней припеваючи. А сколько котят жили бы счастливо, если бы у них были бабушки.

И как это здорово, что у него есть бабушка Леночка, которую он обожает.

– Рыжик, хватит урчать, ты меня с мысли сбиваешь, – обратилась к коту Катя.

Бабушка засмеялась. Кот фыркнул.

– Правильно, Рыжик, – сказала бабушка, – не хочет уроки делать, а виноваты мы. Пойдём, пусть думает.

Бабушка взяла кота на руки, встала с дивана и вышла из комнаты. Катя, улыбаясь, посмотрела им вслед и подумала, какая у неё мировая бабушка и какой замечательный кот.
*****
Что я хочу сказать? Низкий поклон всем бабушкам, которые воспитывают внуков, подбирают бездомных котят и щенят, и на свою совсем небольшую пенсию растят их, кормят, лечат, берегут...

А главное, спасибо за их душевное тепло, безграничную доброту и мудрость. И пусть живут они долго и счастливо, наши бабушки Леночки, Светочки, Танечки, Людочки, Наташечки...

Автор ГАЛИНА ВОЛКОВА.

Рассказы для души

Cirre
Верино счастье

Они стояли на перроне, занесённом снегом. Вера нетерпеливо взглянула на часы. До поезда оставалось около получаса. Только бы дети не замёрзли... Словно в ответ на тревожные мысли, румяная девчушка бросила в нее пригоршню снега и весело рассмеялась.
Вера улыбнулась в ответ. Не верилось ещё, что с сегодняшнего дня они – полная семья. Было, конечно, общение, поездки в гости на выходные, но это всё не то. На этот раз они с Ильёй едут домой с детьми. Со своими детьми.

Сначала в их планы входил только один ребенок. Но разве можно что-то планировать, переступая порог детского дома? Сердце Веры зашлось, стоило ей сделать несколько шагов по знакомому гулкому коридору. За 12 лет тут ничего не изменилось. Те же зелёные стены, тот же тусклый свет, старинная лепнина на высоких потолках. Поворот, мимо кухни и по лестнице на второй этаж – дорогу она знала наизусть. Илья крепко сжимал руку жены, понимая её чувства.

Антонина Григорьевна, бессменная директриса, постарела, появилась на лице сеть морщинок. Своих бывших воспитанников она узнала сразу. Да и как не узнать. Помнила она всех. И наивную девушку, которая мечтала стать актрисой, и маленького юркого мальчишку, которого иначе как сверчком и не называли. Много их было, детей с искалеченными судьбами, кто-то смог удержаться на плаву, кто-то ко дну пошел...

На расспросы Антонины Григорьевны отвечали охотно. Вера актрисой не стала, выучилась на воспитателя и работает в детском саду, Илья на машиностроительном заводе трудится. Всё у них хорошо сложилось, десять лет вместе прожили, только детишек Бог не дал. А так хотелось кому-то подарить тепло, которого сами были лишены в детстве. Вера мечтала о большой и дружной семье, Илья хотел дочку, но не сложилось.

Возраст? Да как получится. Совсем малышей здесь не было, скорее те, у кого не так уж много шансов быть усыновленными.

Антонина Григорьевна, кивая в такт их словам, нашла анкеты детишек. Вера с Ильёй рассеяно смотрели фотографии с изображением хмурых, серьезных не по-детски маленьких лиц...

Неожиданно в кабинет ворвалась бойкая растрёпанная девчушка лет восьми:

- Антонина Григорьевна, Вася Алёнку бьёт, а я обещала не драться!

- Тише, Аня, выйди, пожалуйста, и зайди как положено.

- Врежу Ваське, честное слово, – горячо заявила девчонка, сжимая кулаки.

- Постучаться надо, спросить можно ли войти, поздороваться... И не грызи ногти.

Слушать нравоучения у девочки явно времени не было. Окинув быстрым взглядом собравшихся она сердито цокнула языком:

- Эх, опять самой разбираться. Потом не спрашивайте за что меня Марина Евгеньевна наказала!

Задорно подпрыгнули тонкие хвостики на макушке. Девчонка, не прощаясь, выскочила из кабинета.

- Вот такие у нас детишки, колючие, ершистые, – вздохнула заведующая.

- Расскажите про эту девочку, – попросила Вера.

- Аня вам не подойдёт. У нее сестра-погодка здесь, разлучать в таком возрасте их уже нельзя. Тем более она была в приемной семье, но там родился свой ребенок. Аня стала не нужна и ее вернули. С ней работал психолог, но сложности остались. Она никому не верит.

- А вдруг это судьба, что именно ее мы сейчас встретили?

- Верочка, не дури, ей девять лет, скоро переходный возраст начнется. Без доверия намучаетесь. Я бы вообще вам посоветовала в дом малютки съездить, совсем кроху взять...

Отговорить Веру не получилось. Они с Ильёй решили знакомиться именно с Анютой и ее младшей сестрой Алёнкой.

Оформление документов было небыстрым, за это время Леночка – ласковая худенькая девочка со снежно-белыми волосами – успела привыкнуть к своим будущим родителям и даже называла ласково «мамуля» и «папуля».

Неулыбчивая, закрытая Анюта никак не могла привыкнуть к Вере, почти с ней не разговаривала. Если Илью она хотя бы называла по имени, то Вера слышала в свой адрес только подчёркнуто уважительное «вы». Женщина надеялась, что сможет растопить лёд в маленьком сердечке, но как подступиться к Ане, не знала. Девочка ей не верила, помня, что в прошлый раз требовала вернуть её в детдом именно приёмная мать.

Сегодня они ехали домой насовсем, с бумажной волокитой покончено. После праздников девочки пойдут в новую школу. 30 декабря. Послезавтра Новый год. Вера всегда любила новогоднюю суету – детский смех, хороводы вокруг зелёной красавицы. Она хотела устроить незабываемый волшебный праздник для Аленки и Анюты. Всё уже было готово – наряды, подарки...

... Общительная Аленка, наряженная в новое пальтишко, щебетала без умолку, звонким колокольчиком раздавался ее смех. Анюта стояла рядом с Ильёй, притихшая, задумчивая, и молча ловила снежинки на свою перчатку.

Леночка бросила в Веру снежный комочек. Вера зачерпнула ладонью мягкий податливый снег и запустила в Алёнку. Та, обрадовавшись, что её игра принята, весело катала снежные комки.

Анюта исподлобья наблюдала за ними, но в игру не вступала. Потом Илья с Ал;нкой лепили снеговика возле перрона. Снегопад усилился, крупные хлопья снега тяжело падали на землю. Но ощущение праздника не исчезало.

Алёна вдруг вспомнила скороговорку, которой её учила Вера и принялась повторять:

- Шла Саша по шошше...

Среди всеобщего веселья не сразу спохватились, что Анюта исчезла.

- Аня где? – первым заметил её отсутствие Илья. Вера похолодела.

- Туда ваша девочка побежала, – старушка, ожидающая поезда, махнула рукой по другую сторону железной дороги, где располагалось небольшое кафе – В туалет, наверное.

- Пошли, – скомандовал Илья. Вера тихо, но решительно остановила мужа:

- Ты же знаешь, она из-за меня ушла. Мне и возвращать. – добавила громче, для Аленки: – Ален, я тоже в туалет сбегаю, побудьте тут пока с папой, хорошо?

Она легко побежала через рельсы, спустилась по проторенной тропинке со склона. До поезда оставалось 10 минут. Вряд ли девочка ушла далеко, тем более уже смеркалось, зажглись редкие фонари.

Где искать Аню, Вера не знала, шла наудачу. Заглянула в кафе, обошла здание. Полуразрушенные сараи, деревянные покосившиеся постройки. Вера кричала, звала, но ответа не было. Она чувствовала, что Аня где-то здесь, рядом. Но почему она ушла? Что произошло? Ведь никто не сказал ей плохого слова, не обидел. Как объяснить девочке, что её любят и не предадут?

- Аня, ну где же ты?! – охрипнув, Вера уже не могла кричать. Она металась по разбросанным гнилым доскам, чуть припорошенным снегом, даже не думая, что там могут быть гвозди. Каблук зацепился за что-то, и Вера упала в сугроб. Вытерла мокрое от снега и слез лицо, села, прижала колени к груди. Тощий облезлый котёнок, поджимая поочерёдно обмороженные лапки, подошёл к ней и ткнулся мокрым носом в руку.

Вера прижала котёнка к себе и неожиданно заплакала навзрыд. Как всё хорошо начиналось. И кто бы мог подумать, что она не найдет общий язык с девочкой. Аня никак не могла поверить, что нужна, что её любят, а Вера этого не замечала...

Гудок паровоза разнёсся по округе.

- Аня, я без тебя не уеду! – выкрикнула женщина, обращаясь к пустоте сараев. В ответ послышался судорожный вздох.

- Анечка, Анюта, – прижав к груди котёнка, Вера пошла на звук. Так и есть, Аня, сжавшись в комочек, сидит возле пустующего дровника.

Заметив Веру, она заслонила голову рукой, словно ожидала удара. Женщина присела рядом:

- Почему ты ушла?

- Зачем я вам?

- Чтобы не быть одинокими. Ни нам, ни тебе с Алëнкой. Вместе теплее.

- Я вам не нужна. Вы же меня из-за Алены взяли. Её без меня не отдавали.

- Аня, посмотри на меня. Это не правда. Мы с Ильёй тебя любим. Ты нам нужна. Я тебя как только увидела, сразу поняла, что ты будешь моей дочкой. И мы сначала не знали, что у тебя сестра есть.

- Правда?

- Правда, Анют. Я так сейчас испугалась, что не смогу тебя найти. Не убегай больше, ладно?

- А Илья? Он рассердился? – нерешительно спросила девочка.

- Тоже испугался. Они с Аленкой на станции остались, сейчас домой поедут, будут нас ждать, ёлку нарядят... – Вера знала, что никуда Илья без них не поедет. Он и на поиски сразу не бросился только чтобы Алёнку не напугать.

Очередной гудок вывел их из оцепенения.

- Успеем? – тихо спросила Аня.

Вера взяла её за руку, и они, не сговариваясь, побежали к перрону. Ветер дул в спины, словно подгонял.

Вере казалось, что она плывёт. Плывёт в снежной пустыне как в бескрайнем море, навстречу своему счастью. Непонятная радость заполнила всё её существо, от скорости захватило дух. Мельком она увидела деревья возле полустанка, сказочные, словно задремавшие в дымке инея. Ветер поднял снежный вихрь, снег залепил глаза. Больше Вера ничего не замечала, кроме болотно-зеленых вагонов, проплывающих мимо. Паровоз сбавил ход, заскрипели жалобно рельсы, открылись двери...

Вера, подталкивая девочку, карабкалась по крутой насыпи. Обежав поезд сзади, они запрыгнули в последний вагон. Заметив их, Илья, стоящий на перроне, подхватил Алёнку, и тоже шагнул в тамбур. С шипением закрылись двери. Вера, тяжело дыша, привалилась спиной к холодной стене...

Они стояли в тамбуре, отряхивая друг друга от снежных искр. Щеки Веры разрумянились, глаза блестели, на ресницах таяли снежинки. Анюта улыбнулась впервые с момента их встречи, широко, радостно, сообщила доверчиво:

- Ты сейчас на Снегурочку похожа.

Вера обняла ее. Закопошился под курткой подобранный котёнок, высунул любопытную мордочку из-под рассстегнувшейся молнии.

- А этого куда? – в голосе Анюты снова послышалась настороженность.

- Домой, куда же ещё, – улыбнулась Вера, совсем как девчонка, осторожно передавая котёнка девочке, – только, чтоб никто не видел, иначе проводница ругаться будет.

- Или ко мне, мурлыка. Вместе теплее, – повторила слова Веры Аня.

Поезд катился через заснеженный мир, постукивали колёса, покачивались вагоны. Поднималась полная луна. Снег прекратился, и только ветер хозяйничал, гоняя поземку.

В такую светлую ночь особенно верилось в чудеса и новогоднее волшебство. Через несколько часов они приедут в свой город. Завтра Илья привезёт ёлку, и будут хороводы, сладости, песни, детский смех... Будет новая счастливая жизнь.

Вера не сомневалась, она знала, что теперь всё будет хорошо. Её мечта сбылась только что. Аня, склонив голову на её плечо доверчиво прошептала:

- Можно тебя мамой Верой звать?

Автор Таша


Cirre
Когда мне было семь – у нас были свиньи. Два борова – Епифан и Самсон. Теперь же, когда я немножечко подрос, у меня их три: Шула, Лёля и Болик. Тех, из детства, мы откармливали на убой. А этих – «на кой».
- На кой этих? – спрашиваю я жену и дочку. – Эти-то вам на кой?
- Но они же, – говорят, – миленькие!
И мне становится ясно, чем руководствовался Колумб, завозя этих свиней в Европу.
Да-да, морских свинок Европе открыл именно Колумб, чем и снискал себе славу, и обессмертил имя. Поговаривают, что он и ещё что-то такое открывал, но морские свинки, несомненно, главное из его открытий.
Кстати, «свинки» они – потому что беспрестанно жрут, как их сородичи. Морские – поскольку заморские, хоть и боятся воды, как черти ладана. Ну а разводят их – потому что они миленькие. Глазки – бусинками. Ушки – бантиками. Носик – дырочками. Зады – персиками.

И такой милоты, как я уже сказал, у нас аж три особи. Мама с детками...
Но так как инцест среди них горячо приветствуется, то Шула с Лёлей живут у нас в одних «аппартментах», а сеньор Боливар – от них за решёточкой. Печально бороздя опилки своими тестикулами. Достигшими, надо сказать, уже размеров пинг-понговских мячиков.

- Боже, какие они милые! – не перестаёт восторгаться моя дочь Боликиным мужеством. (В малонаучных кругах – яйцами). – Они такие пушистые! Такие замечательные!

Однако, восторги восторгами, а Болик волочит сей крест довольно безрадостно. Ибо с пятинедельного возраста отчаянно готов к развратным действиям, а они вот уже третий год не случаются.
А ведь свинки, в этом смысле, поактивнее кроликов. Из-за чего их Колумб, собственно, в Европу и этапировал. Ибо в Южной Америки они уже о всеми пере... спаривались. Спят гадёныши не более десять минут, а стальное время: жрут, орут и... спариваются.
Все, кроме Болика!
Ну и какому Боливару, скажите, такое вынести? Тем более что цель вожделения от него в сантиметровой доступности.

- Зачем эти пытки?! – говорю жене. – Раздели их этажами, домами... районами!
- А им нельзя, – отвечает, – они стадные. От одиночества Болик может впасть в депрессию.
- А так, – говорю, – он опухнет от радости!.. Ну в самом деле, надо же с этим что-то делать? Может, не знаю, как-то откачивать?
- Вот ты, – слышу, – и откачивай!

В общем, почитал я инструкцию. Оказалось, действительно, стадные. Паслись себе в пампасах, нагоняя страх на бизонов и буйволов. А потом встретили Колумба, и отныне в моём доме витают феромоны с флюидами. От которых Ромео-Болик визжит, как резанный. А две эти Джульетты недоё... непорочные – безумствуют.

И заткнуть ту вакханалию можно лишь регулярным жратвоподношением. Зубки у них, понимаете ли, растут безостановочно, и они вынуждены их об еду стачивать.
Вынуждены, понимаете?!

- Я, – говорю, – лучше куплю им напильники, чем они нам все сбережения постачивают!
А жена мне:
- Им всё равно нужно кушать постоянными дробными порциями. У них же пищеварительный тракт особенный.
- То-то я смотрю, как они шинкуют – похлеще шредера!

И действительно, уничтожают троглодиты всё мгновенно и качественно. Да ещё, как выяснилось, с витаминами на выходе!
Да-да, оказалось, что их дерь... продукты жизнедеятельности – богаты витаминами. И свинки те витаминки с удовольствием трескают! Порой прямо из... из печи выхватывают. Так сказать, тёпленькими!

При этом дочка и жена их не прекращают целовать в носики.
- Да что ж вы, – кричу – делаете? Почитаете сперва инструкцию! Инки же их перед употреблением хотя бы жарили!
- Что ты? – слышу. – Они же такие чистенькие.
- Копрофаги, – кричу, – они безотходные! Прям не свиньи, а твари из будущего!
- Да, – слышу, – у них и хромосом на восемнадцать больше, чем у хомо-сапиенса. И цвета они различают в отличии от остальных грызунов – дальтоников.
- Лучше б, – говорю, – они продукты с гов... с продуктами жизнедеятельности не путали!
- Будь осторожен, – слышу, – они ведь не только цветы и запахи, они и лица различают и в память записывают.
- А в Перу, – кричу, – они до сих пор в пиру участвуют! В виде закуски, преимущественно!

В общем, третий год я их на кой-то откармливаю. А они всё грызут, грызут своё... и лицо моё бусинками сканируют. Терминаторы!

Автор: Эдуард Резник

Рассказы для души

Cirre
Дуся
Собака боялась человеческих рук
Взятая из приюта собака была тиха и незаметна... Знала несколько незамысловатых команд и ела все, что дают, тщательно вылизывая вокруг миски упавшие капли. Вот только до крика боялась прикосновений.
Каждый раз подготовка к прогулке превращалась в некую пытку. Дуся покорно подходила на зов к Лене и всем телом прижималась к полу. Едва ее касался ошейник или рука, как собака начинала кричать... Высоко задирая морду, она широко раскрывала челюсти и плакала – визгливо, тоскливо, душераздирающе.
У Лены начинались трястись руки и то, что обычно занимает пару секунд – растягивалось почти на минуту. В конце концов она перестала снимать ошейник. Но и процесс пристегивания к нему поводка сопровождался такой же трагедией.
Дуся, не боящаяся других собак, с удовольствием бегающая за мячиком – при любом взмахе руки просто превращалась в безвольную, рыдающую субстанцию, которая долго не могла выйти из этого состояния.
Лена решила было, что Дусю когда-то били... Но она не боялась ни палок, ни ног, только лишь человеческие руки нагоняли на нее мистический ужас. Объяснение могло быть только одно... Собаку наверное мучали исподтишка, чтобы никто не заметил. Дусе повезло, что она попала в приют.
Нужно было что-то делать... И посмотрев несколько рекомендательных видео, почитав статьи, Елена принялась за «лечение» Дуси. Старалась при любой возможности прикоснуться к ней газетой, яркой метелочкой, которой сметала пыль, приобрела кошачью удочку для игры. Все для того, чтобы дотронуться до собаки не рукой, а предметом, находившемся в ней.
Дуся замирала, глаза ее наполнялись слезами, но того ужасного крика, от которого закладывало уши, уже не было, ведь пугающая рука так ее и не касалась. Собака потихоньку начала привыкать...
Дуся прислушивалась к своим ощущениям... Разумом она понимала, что плохого ей не хотят, но рука, находившаяся поблизости, туманила ей голову и она уже не соображала, что делает – горло начинало жить своей жизнью, извергая из себя умоляющий крик. Ей только хотелось, чтобы это прекратилось, чтобы ее оставили в покое.
Когда в очередной игре Лена словно ненароком прикоснулась к ее боку, Дуся словно окаменела, из горла уже готов был вырваться крик, но она смогла подавить его. Рука осталась на месте, лишь пальцы слегла сменили положение. Дуся молчала...
Лена убрала руку – это был первый раз, когда Дуся не задохнулась в жалобном вопле. Этого было вполне достаточно, продолжить можно и в другой раз, ведь впереди у них целая жизнь.
На очередной из прогулок Дуся бегала с теннисным мячиком... Она приносила его и выплевывала к ногам Лены, отбегая в сторону и ожидая броска. Мячик летел в кусты снова.
Дуся возвращалась... Ее морда светилась счастьем, уши развевались от бега и ветра, она высоко подпрыгивала на своих пружинистых лапах. Повинуясь какому-то порыву, Лена присела на корточки и раскинула руки...
Собака запнулась, но не прекратила свой бег. Продолжая мусолить в зубах мячик, она с разбегу влетела в объятия Лены, которые крепко сомкнулись, вокруг небольшого мускулистого тЕльца.
Не спуская Дусю из рук, Лена поднялась на ноги. Они дрожали, ей было тяжело, но ничто не могло заставить женщину выпустить свою драгоценную ношу.
А Дуся... Дуся просто радовалась... Улице, ветру, мячику в зубах и открывшемуся обзору – так высоко собаку еще не поднимали. Ей вдруг в один момент перестало быть страшно – ее крепко держали, бережно, ласково, заботливо.
Положив свою острую морду на плечо Лены, Дуся разрешила нести ее – все равно куда, лишь бы эти объятия никогда не заканчивались.
__
Иволга
Рассказы для души

Cirre
Рассказы для души #4086693 (Cirre)
Рассказы для души #4086713 (Cirre)
Рассказы для души #4086740 (Cirre)
Часть 4
Петров с ужасом с самого утра ожидал звонка. Ещё бы. Позволить себе такую вольность, как вплести в сюжет судьбы земных людей, обитателей этого мира. Как он сказал бы при той жизни, потустороннего. Но телефон молчал. Написав ещё несколько сюжетов, Петров решил выйти во двор.
Хорошо бы встретиться с Катей. Судя по времени, всё как раз должно было завершиться. И действительно. Катя сидела на лавочке возле подъезда, и как только Петров вышел, она сразу бросилась к нему.

— Представляете? Всё прошло, как вы и сказали! Точнее, так, как вы написали! — щебетала она, подпрыгивая перед Петровым от радости. — Вы хороший Вершитель! Ой, — запнулась она. — А я даже не знаю, как вас зовут.
— Петров, — задумавшись на пару секунд, ответил он ей. — Зови меня Петров.
— Хорошо, Петров, — засмеялась девочка.

В это время к подъезду подошёл дед Боря.

— Что у вас тут за радость? — поздоровался он с Петровым и присел на лавку.
— Дед Борь. Знакомься. Вершитель Петров! — сияла Катя, представляя деду Петрова.
— Да вроде как на днях знакомились уже.

Катя рассказала деду Боре всё, что только что произошло. Как Петров придумал перевезти его жену Зинаиду Филипповну к сыну с невесткой и про то, как Катя поговорила с ней через домофон.

— Тебе, Петров, влетит, — сделал вывод дед Боря. — И Катьку приплёл ещё сюда.
— Ну деда, — надулась Катя. — Мы же хорошее дело сделали.
— Хорошее-то хорошее, но... — дед Боря понизил голос. — Где это видано, чтобы живущие с ушедшими общались по домофону? Я, конечно, никому не скажу. Тем более, что твоё начальство и так со временем само всё узнает. Да и живущим это лишнее.
— Да я в курсе, — Петров тяжело вздохнул и присел рядом с дедом. — Просто так хорошо получаться всё начало. Я никогда так ещё с интересом и с душой не писал. Будь что будет.

Дед Боря встал и пошёл в дом.

— Слушай, Петров, — тихо и как-то заговорщицки поманила его Катя. Петров подошёл к ней и наклонился, приготовившись слушать. — Тебе же всё равно всыплют, как сказал деда Боря. А он с Зинаидой Филипповной парой словечек хотел бы перекинуться. Может, ты там напишешь что-нибудь, пока тебя в кутузку не упекли.
— Через домофон? Так же? — удивился Петров.
— Я за деда Борю тоже в кутузку готова! — ответила Катя.
— Тихо ты, — остудил её пыл Петров. — Пока вроде никто не заметил. Я попробую. Двум смертям не бывать, а одной не миновать. Хотя... я вот сейчас только подумал, а что дальше?

Петров попросил Катю как-то сделать завтра так, чтобы дед Боря никуда не отлучался с утра. Он снова направит Зинаиду Филипповну к домофону, а дальше они с дедом Борей уже сами. Петров доверяет им.

— Тем более, я же не пишу подробный сценарий жизни. Я, как и все остальные Вершители, прописываем только характеры и какие-то основные ветки развития. А дальше люди сами.

На том и порешили. Петров вернулся домой и снова взял папку Зинаиды Филипповны. Заправил в печатную машинку новый лист.

«Не успела Света открыть дверь квартиры, как её окутал тёплый аромат домашней выпечки. Так вкусно пахло только в её детстве, когда мама пекла пирожки. Но сейчас этого быть просто не могло. Мама уже умерла, а к ним недавно переехала свекровь, но ожидать от неё подобного...»

Не следующий день, в самый разгар работы, раздался звонок. Петров долго не решался брать трубку.

— Петров, зайдите в отдел кадров, — снова сухо и безэмоционально. Так и не поймёшь сразу, что там ему приготовили. Сегодня как раз завершающий день испытательного срока.

Во дворе он встретил деда Борю.

— Ты это... — дед замялся. — В общем, спасибо тебе. Но в следующий раз предупреждай. Катька прибежала и кричит, что меня срочно к телефону. Бабка моя зовёт. Я чуть снова тапки не отбросил, а потом понял, чьих рук дело.
— Другого раза, может, и не будет. Вызывают, — Петров показал пальцем наверх.
— Я тебя предупреждал, — дед похлопал его по плечу. — С Богом.

Помимо начальника отдела кадров в кабинете сидел ещё один человек. У Петрова спина похолодела. Не иначе как разбирать сейчас будут.

— Знакомьтесь, — сразу представил начальник отдела кадров Петрова. — Петров. Новенький. Прошёл испытательный срок. Поначалу думали в Вершители серых будней оформить. Но последние две недели у Петрова выдались показательными. Индекс событийности и положительных эмоций у его подопечных растёт. Так что, — снова он указал на Петрова. — Забирайте в штат. Меня, конечно, удивил ваш интерес к Перову, но.... Дело ваше. Вам виднее.

Мужчина встал и, подойдя к Петрову, протянул руку.

— Всеволод Андреевич, — представился он. — Ну что же. Прошу за мной...

Выйдя на улицу, Всеволод Андреевич предложил Петрову немного прогуляться. Пообщаться в неформальной обстановке. Без лишних ушей.

— Я в курсе твоих проделок, — сразу начал он.
— Простите? — Петров попытался прикинуться, что он не понимает, о чём речь.
— Не придуривайся, — успокоил его Всеволод. — Я из-за этого тебя и взял к себе. Все эти твои выходки с домофоном... Они, в общем-то, по моей части. Мой отдел пишет всю эту мистику, чертовщину и всё подобное, что не укладывается в обычный порядок живущих. А у тебя ещё, оказывается, есть талант использовать всё это на пользу им, а не в виде развлечения.
— Ну, как-то так, само собой всё это получилось, — смущённо ответил Петров. — Возможно, не очень-то хотелось вершить серые будни. Вот и пробудил скрытые таланты.
— В общем, — Всеволод остановился. — Беру тебя к себе, пока тебя не перехватили Чернокнижники.
— Чернокнижники? — Петров удивился.
— В твоём пока ещё понимании это что-то наподобие Ада. Как ты думаешь, Петров? Откуда берутся все эти истории про убийц, сломанные судьбы, несчастные случаи, катастрофы, войны и прочее, что не связано с добром?
— Ну, я слышал, что есть разные Вершители. Каждый пишет по своей теме. Кто-то про войну, а кто-то... — Петров задумался. — А зачем они про это пишут?
— В том-то и дело, — Всеволод положил руку ему на плечо и не спеша пошёл дальше, увлекая за собой Петрова. — Вечная борьба добра со злом. Чернокнижники пишут чёрные полосы жизни, а мы – белые. Иногда чёрная полоса затягивается, а иногда получается длинный просвет. Вот сделать его длиннее – наша с тобой задача, Петров.
— А как же вы делите написание этих полос между собой? По очереди или жребий какой-то?
— Всё сложнее, Петров...

Пока Петров со своим новым начальником шли до офиса, тот успел в общих чертах поведать ему о вечной битве добра со злом. Каждая сторона, естественно, хочет владеть судьбами живущих единолично. Но тем временем каждая сторона понимает, что если одна из них завладеет судьбами всех живущих, то нарушится равновесие. Поэтому они стараются мирно договариваться между собой о балансе. Но бывают, конечно, исключения. Находятся фанатики как белых, так и чёрных полос. И если судьба попадает к светлому Вершителю, фанатику своего дела, то тёмные Вершители сразу начинают охоту на эту книгу. То же самое происходит и наоборот. Нельзя, чтобы кто-то из тёмных Вершителей долго вёл чёрную полосу.

— У нас тут свои шпионские игры, — подвёл итог Всеволод Андреевич, когда они подошли к офису. — Разведка, контрразведка. Охотимся на книги Судеб, подкупаем, вербуем, выкрадываем, когда кто-то из тёмных зарвался. Так что если в мире живущих что-то тёмное очень долго длится, то это означает только одно – идёт долгая и упорная охота на этого Чернокнижника и его книгу Судьбы. А они, поверь, умеют своих прятать и защищать не хуже наших.

Петров понял, что, оказывается, он очень многого до сих пор не знал и не понимал. Не понимал своей роли в этом новом мире. Думал, что будет спокойно сидеть за печатной машинкой и выстукивать клавишами жизнь обывателей. Его приключение с Зинаидой Филипповной оказалось гораздо большим, чем желание помочь Кате и деду Боре. Петров предчувствовал, что впереди много интересного и, возможно, опасного.

— Вот, — Всеволод Андреевич достал папку из сейфа. — Забрали у такого же стажёра, как и ты. Попал в наш мир недавно и решил проявить себя. Только с тёмной стороны. Испортил жизнь пацану и хотел дальше в том же духе. В общем, почитай. Тут ещё можно всё исправить. Можно, как ты любишь. С долей мистики.
— Можно? — удивился Петров, открывая папку.
— Только без фанатизма. Не явно. Не надо вот эти все истории с разговорами на тот свет. Я имею в виду на наш, — пояснил начальник. — Аккуратно, ненавязчиво. И пропиши судьбу подальше. Хотя бы в общих чертах.

Петров листал страницы, и глаза бегали по строчкам. Столько боли с наслаждением было описано предыдущим Вершителем, точнее стажёром, что Петров не мог поверить, как такое можно желать человеку. Тут он обратил внимание на детали.

— Так тут вроде как совсем другое время описано, — удивился Петров. — Не настоящее, а как минимум лет двадцать-тридцать назад.
— Это для тебя, Петров, лет двадцать-тридцать назад. И для тех, кому там кажется, что это было давно. Время всегда одно, — туманно пояснил Всеволод Андреевич.
— Как одно?
— А вот так. Всегда – сейчас. Мы – Вершители, вне времени. Мы всегда и везде. Во всех временах мы сегодня, — не менее туманно снова разъяснил Всеволод. — В общем. Не пытайся сразу всё понять. Вот тебе книга. Иди, пиши. Завтра принесёшь.
— Значит, можно прошлое изменить?
— Петров! Ничего менять из того, что уже написано нельзя! Можно изменить дальнейшее развитие событий. Потом поймёшь, как всё устроено.

Петров шёл домой, пытаясь осмыслить то, что он успел узнать. Уже возле подъезда его окликнул дед Боря.

— Ну? Как?
— На работу взяли.
— Да ну? И не всыпали?
— Наоборот. Вот, — Петров показал папку. — Работу дали. Завтра сдать надо.

Весь день Петров изучал книгу Судьбы. Делал пометки в блокноте, ходил в архив, наводил справки. Очень уж хотелось красиво и по-доброму вывести из беды парня. Найти параллельных персонажей для него, которые окажутся в его жизни.

— Всеволод Андреевич, — Петров позвонил своему новому руководителю. — А ангелы есть или это всё выдумки?
— Тебе зачем?
— Так. Мысль одна красивая в историю этого парня, — пояснил Петров.
— Есть ангелы, Петров. Только не злоупотребляй. Не надо, чтобы они там на землю с неба сошли и чудо явили.
— Не. Я всё понял про аккуратнее.
— Вот именно, Петров. Аккуратнее. Ты хоть и в отделе той самой мистики, но являть её миру живущих наглядно совсем необязательно.
— Обещаю, – Петров положил трубку.
Заправив в машинку новый лист, он ещё раз пробежался глазами по книге, размышляя, как бы правильнее начать. Точнее, продолжить.
— Так! — Петров в предвкушении потирал ладони. — Поехали...

«Где-то на краю Вселенной, свесив ноги с края, сидел он и, глядя куда-то вниз, улыбался...
Мишка подкатил на своём инвалидном кресле к площадке за домами, где находилось импровизированное футбольное поле. Когда-то это был просто заросший пустырь, но быстрые ноги десятка пацанов с его двора, включая и его, вытоптали всю траву до текущего состояния»...

Андрей Асковд

Cirre
Часть 4
Где-то на краю Вселенной, свесив ноги с края, сидел он и, глядя куда-то вниз, улыбался...

Мишка подкатил на своём инвалидном кресле к площадке за домами, где находилось импровизированное футбольное поле. Когда-то это был просто заросший пустырь, но быстрые ноги десятка пацанов с его двора, включая и его, вытоптали всю траву до текущего состояния. Не один матч прошёл тут за последние года.
Он помнил, как в жёсткой схватке с отрывом всего лишь в один гол они утёрли нос Крестовским. Те возомнили себя лучшей командой в своём районе и хотели доказать им, Липецким, что равных, а тем более лучших, чем они, нет во всём городе. Вспоминал, как смеялся, стоя в воротах вместе с остальными в ряд, развернувшись и выставив пятую точку для пенальти. Это Лёха придумал такое правило. Когда они играли между собой, то проигравшая команда выстраивалась в воротах к лесу передом, к мячу задом, а команда победителей пробивали по ним столько раз, сколько голов проигравшие пропустили. Вспоминать можно было многое и бесконечно, потому что другого ничего и не оставалось. Мишка уже год как был прикован к этой чёртовой каталке.

Помимо футбола, они гоняли с пацанами на велосипедах. Мишке как-то повезло раздобыть пластиковую игральную карту, и он на прищепке прицепил её к раме у заднего колеса. Бумажные быстро стирались, а эта была на века и на зависть остальным. Теперь велосипед издавал приятный трескучий звук воображаемого мотора.

Обычно они гоняли вокруг домов или недалеко за пустырь. Там ещё остались старые полуразваленные свинарники, и можно даже было найти полускрывшиеся под землёй кости. Они воображали, что это останки динозавров, и однажды даже сложили на земле из тех костей большой его скелет. Чуть далее была городская свалка. Не менее излюбленное место для раскопок.

Но в этот раз Лёха предложил всем сгонять на озеро. Погода стояла отличная, а до возвращения родителей с работы было ещё далеко. Они как раз успевали туда и обратно, да ещё и искупаться. Ничто не предвещало беды.

Часть дороги проходила вдоль трассы, и они по всем правилам ехали по обочине навстречу движению, перебрасываясь на ходу шутками. Пластиковая карта приятно трещала, и Мишка вместе с остальными ребятами радовался очередному летнему дню. До школы ещё было не скоро, но из каждого дня каникул надо было выжимать на всю палитру удовольствий.

В какой-то момент он перестал слышать привычный треск. Карта отошла, подумал Мишка. Не дай Бог, соскочила. Где её теперь искать? Не успел он буквально на секунду отвлечься, посмотреть на заднее колесо, как вдруг раздался оглушающий сигнал. Вот вроде только что они неспешно катили по обочине, как вдруг он почему-то оказался на дороге. Последнее, что он увидел, так это оскалившаяся решётка грузовика. Она как будто собиралась его проглотить. Далее чавкающие и хрустящие звуки. Как будто через мясорубку пропустили курицу прямо с костями...

Пришёл он в себя только в больничной палате. Ноги висели на каких-то железяках. Одна рука тоже в гипсе. Оставшаяся рука, так же как голова и грудь, были замотаны бинтами. Врачи сказали, что он чудом остался жив, но ходить теперь не будет. Это он потом уже узнал, что ходить не будет. Родители ещё долго не решались сообщить ему про это. Надеялись, что всё наладится. Организм и кости молодые. Никто не отменял чуда. Вот только врачи им посоветовали особо на чудо не надеяться и приготовиться к новой жизни. Чудо уже то, что он выжил.

Собственно, чуда и не случилось. Прошёл год, и всё, что мог Мишка, так это перемещаться в инвалидном кресле. Пришлось учиться ездить на нём вместо велосипеда. Ног он просто не чувствовал. Сначала это давалось с трудом, но со временем он научился сам выезжать на улицу. Он помнил, как в самый первый раз, не дождавшись родителей, решил выехать на улицу. Растянувшись в подъезде на ступеньках, хотелось плакать от бессилия. Коляска валялась в одной стороне, а он в другой. Звать на помощь было стыдно. Решил сам. Но одно дело доползти до коляски, другое – поставить её на колёса, да ещё и залезть в неё. Так и лежал, стиснув зубы, пока сосед не зашёл в подъезд. Но ничего. Со временем научился.

Сидя в своём кресле перед футбольным полем, ему оставалось только наблюдать за тем, как его друзья продолжают забивать голы. Вот и в этот раз.

— А ты чего не бегаешь? — услышал Мишка голос позади себя.

Обернувшись, он увидел старика, который присел на лавочку позади Мишки. Скамейка запасных. Так они её с ребятами называли. Правда, в запасных никому сидеть на ней не довелось. В команде и так не хватало до полного счёта. Разве что теперь Мишка перешёл в разряд запасных, но теперь ему и даже скамейка не по статусу. В запасе до конца своих дней.

— Шутите? — Мишка попытался улыбнуться, но вышло это не очень.

— А я вот иду по своим делам, — продолжил старик. — Хотя какие у стариков дела? — рассмеялся он сам себе. — И прям как будто ноги сами сюда привели. Сел вот. Смотрю, как ребята бегают. Глядя на тебя, память напомнила, что у меня есть кое-что для тебя.

Мишка даже внутри разозлился на старика немного. Он привык уже к тому, что не будет не то чтобы бегать, а даже ходить. Но старик как будто специально всё про ноги. Иду, ноги привели, бегают...

— Знаешь, — продолжил он. — На войне у меня тоже беда случилась. Снарядом в окоп попало. Пришёл я в себя, а ног не чувству. Ну, думаю, всё. И тут же отключился. Пришёл снова в себя только в блиндаже. Сам не помню, как попал туда. Видимо, вытащили меня. Затем госпиталь. Врач говорит ампутировать, а я ни в какую. Говорю у меня жена, сын дома растёт. И карточку ему показываю своих. Нельзя мне без ног, говорю.

Старик замолчал, а Мишка уже про футбол забыл. Развернулся к старику и поверить его словам не может. Как же так? Снарядом ноги чуть не оторвало. Врач сказал ампутировать, а он на ногах. Шутит опять, наверное. Утешает просто. Хотя, какие шутки тут могут быть?

Старик вздохнул и продолжил.

— В общем, операцию назначили на следующий день. Говорят, нечего тут спасать. Чудо, что вообще ещё живой. Если не отрезать, то заражение пойдёт. Оставил меня с этими мыслями до утра. А как тут спать? Я понимаю, что без ног никак нельзя мне. В тягость стану своим родным, вместо того, чтобы опорой быть. С такими мыслями и провалился в сон. И то ли сон, то ли не сон, но мне показалось, что проснулся я. Все вокруг спят, кто-то стонет во сне. Только слабый свет от керосинки. Вижу, окно открыто, а на подоконнике человек сидит. Я ещё подумал, что из наших, из палаты. Тут он слазит и подходит ко мне. Карточку мою даёт мне и говорит. Хороший у тебя сын. Нельзя тебе без ног. Тебе ещё его на ноги ставить. Да и сам ты молодой. Оборачивается и снова к окну идёт. А я смотрю, у него крылья за спиной. Думаю всё. Ангел за мной пришёл. Встал он у окна и долго молча смотрел куда-то на небо. Затем говорит, нельзя тебе без ног. Я тебе свои крылья отдам. Встанешь постепенно с помощью них на ноги. Теперь они твои. И тут я в сон обратно проваливаюсь.

Утром просыпаюсь, врач пришёл. Говорит, готовьте его в операционную. А у меня слёзы на глазах. Хотел я вытереть, кулак к глазу подношу, а там пёрышко в нём зажато. Лёгкое такое и белое. И тут я чувствую, как палец большой на правой ноге шевелится. Вот прямо понимаю, что это я им шевелю.

Старик опять замолчал. В это момент как раз Лёха забил очередной гол и с улюлюканьем пробежал по полю круг почёта.

— Смотри, как бегают, — улыбнулся старик.

— А дальше что? — Мишке уже было не интересно смотреть на поле.

— Дальше? Я врачу показываю на свой палец. Говорю, что не дам резать. В общем, врач плюнул на меня и сказал, что не отвечает за последствия. У него дел по горло, помимо меня. А я постепенно. Палец за пальцем... Домой меня комиссовали ещё неходячим. Подлатали, как смогли. Но день за днём, шаг за шагом, чувствуя за спиной эти крылья, научился заново ходить. Не сразу, не за год, но как видишь... — старик даже встал с лавочки и продемонстрировал своё умение ходить.

— И зачем вы всё это мне рассказали? — с недоверием поинтересовался Мишка.

— Будь завтра тут. В это же примерно время. Я тебе крылья свои отдам. Они тебе нужны.

Старик ушел, а Мишка ещё долго смотрел ему в след. Странный старик. Странная вся эта история, думал он. На сказку похожа. И какие крылья завтра он принесёт? Разве такое возможно? Чушь какая-то.

Но на следующий день Мишка, как обычно, был на том же месте. Ребята снова играли в футбол, а он болел за обе команды одновременно. И даже уже успел забыть про того старика, как вдруг почувствовал, что кто-то положил ему руку на плечо. Это был вчерашний старик.

— Вот, — он протянул Мишке маленькую коробочку.

— Что это?

— Открой, — сказал старик.

Мишка осторожно открыл. Внутри лежало маленькое пёрышко. Похожее на сотни других, которыми набивают подушки. Разве что более пушистое.

— Что это? — снова не понял Мишка.

— Мои крылья, — напомнил старик. — Теперь твои.

С этими словами он развернулся и ушел прочь. Мишка ещё долго не мог поверить в происходящее. Что это было? Какая-то глупая шутка старика? Но коробочку закрыл и убрал.

На несколько дней он вообще забыл о ней. Однажды вечером, когда он лежал в постели и пытался дотянуться до книжки, он наткнулся на эту коробочку. Открыв её и достав оттуда пёрышко, он попробовал повнимательнее разглядеть его. Ничего необычного в нём всё-таки не было. Повертев его в руках, он убрал его обратно в коробочку и вскоре заснул.

Проснулся он от того, что почувствовал чьё-то присутствие в комнате. В слабом свете луны он увидел в своём инвалидном кресле силуэт человека. Тот как будто сидел и читал книгу.

— Проснулся? — скорее утверждал, чем спрашивал силуэт.

Отложив книжку, он ловко развернулся на колёсах каталки к Мишке.

— Удобная, — погладил он руками колёса, — но ногами удобнее.

— Вы кто? — Мишка думал, что всё же, скорее всего, он спит, и это ему всё снится.

— Крылья так не помогут, — вместо ответа сказал силуэт в кресле. — Не приживутся.

Мишка ничего не понял из сказанного.

— Мало иметь крылья, — силуэт как будто понял, что Мишка не понимает, о чём речь. — Помимо обладания крыльями, надо верить в то, что они поднимут.

До Мишки теперь дошло. Он вспомнил про того старика и его коробочку с пёрышком. Он бросил взгляд на коробочку, а когда снова посмотрел на каталку, там никого уже не было. Вскоре он снова заснул...

Прошло много лет. Мишка уже вырос и стал Михаилом Анатольевичем. Но в то утро, после появления незнакомца, он проснулся и сразу вспомнил про пёрышко. Достав его из коробочки, он сжал его в кулаке. Закрыл глаза и изо всех своих сил решил попробовать. На его радостный крик в комнату прибежали родители.

— Он пошевелился! — Мишка сиял.

Родители ничего не поняли сначала, но Мишка откинул одеяло и снова еле заметно пошевелил большим пальцем ноги.

Не сразу, но день за днём Мишка учился снова чувствовать свои ноги. Много времени прошло, прежде чем он начал попробовать встать. Падал раз за разом, но всегда чувствовал, что неведомая сила тянет его вверх. И чем сильнее он доверял ей, тем лучше у него получалось.

Свой первый футбол он сыграл со своими друзьями, когда те уже вернулись из армии. Футбольное поле на пустыре обрело уже свой культурный вид, и они старой командой дали мастер класс подрастающему поколению. С особым удовольствием они пробивали проигравшему молодняку пенальти по своим старым правилам. Как будто и не было той аварии...

Михаил шёл по коридорам больницы. У мамы вчера поднялось давление, и её увезли на скорой. Оказалось, что ничего страшного, но всё равно стоило пройти обследование. Михаил шёл с пакетом фруктов по коридорам и сам не заметил, как зашёл куда-то не туда. То ли не на том этаже вышел, то ли не в тот коридор свернул. Походя мимо одной из палат, он чуть лоб в лоб не столкнулся с женщиной, выходящей из палаты.

— Извините, — смущённо сказала она и, вытирая слёзы, пошла по коридору в противоположном направлении.

Михаил не смог сдержаться, чтобы не заглянуть в палату. На кровати лежала молодая девушка. То, что это была молодая девушка, Михаил почему-то не сомневался. Хотя трудно это было понять, глядя на почти полностью забинтованное лицо и сложную конструкцию из подвесов и железяк. Только глаза выдавали её молодость. Девушка повернула голову в сторону Михаила.

— Это вы мне апельсины принесли?

Михаил даже растерялся. Он посмотрел на свой пакет и снова на девушку.

— Да не переживайте вы так. Я пошутила, — девушка снова отвернулась.

Тем не менее, Михаил подошел поближе.

— Это ваша мама вышла? — спросил он зачем-то у неё.

— Ага. Она думает, что я не догадываюсь, что она плакать выбегает. А мне самой хочется. Только толку-то?

Михаил даже не знал, что ответить. Он всё так же мял в руках пакет с фруктами.

— Я же догадываюсь, что это всё. Чудо уже то, что я выжила в этой аварии. Они думают, что я не знаю. Но я слышала, как врач сказал маме, что я уже не встану. Позвонки там что-то. Я вообще ниже пояса ничего не чувствую. Даже не болит ничего.

Михаил теперь вспомнил и понял, зачем он сюда попал.

— Вы никуда не уходите, — нервно и спешно начал он. — Я сейчас. Туда и обратно.

— Шутник ты, однако, — девушка попыталась изобразить смех. — Но ладно. Обещаю, что никуда не уйду. Только куда ты туда, а потом обратно?

— У меня кое-что есть для тебя. Я тебе крылья свои отдам...

Где-то на краю Вселенной.

К силуэту, сидящему свесив ноги с края вселенной, подлетел другой. Сложив крылья, уселся рядом.

— Не жалеешь? Не отрастут же больше новые. Никогда.

— Нельзя летать, когда другие не могут ходить, — улыбнувшись, ответил он и посмотрел куда-то вниз. — Там они нужнее. А этим ещё и их Любовь свои крылья отдаст.

Андрей Асковд

Cirre
- Оплатите проезд!
- Я уже оплатил! – Пассажир, сидевший на сиденье, выглядел очень уставшим. А ещё, он за пазухой куртки держал что-то, и это что-то иногда у него шевелилось.
- Нет, вы не платили! – Женщина кондуктор принялась гипнотизировать мужчину тяжелым взглядом. – Я этого не помню!
- Ну, как не платил? Платил же! – раздражённо воскликнул мужчина. – Вот этой картой. – И он затряс пластиковой картой у неё перед носом.
- А почему я не помню?
- Зато я помню!
- Ну, ладно... – Женщина ещё раз с подозрением посмотрела на упрямого мужчину, и медленно стала продвигаться вперёд, протискиваясь между стоящих пассажиров, внимательно вглядываясь в лица незнакомых людей.
- Постойте, – вдруг крикнул ей в спину всё тот же мужчина. – Вернитесь, женщина.
- Что? – недовольно оглянулась она.
- Давайте, я, всё-таки, заплачу...
- Заплатите? Вы же сказали, что вы уже...
- Если честно, и я не помню, – признался он. – Вроде, карту я достал, и значит, должен был оплатить... Ведь вы мимо меня несколько раз проходили... Но кто его знает? А вдруг не заплатил? Не помню я, короче говоря.
- У вас, что, память отшибло? – она стало пробираться к нему назад. – Или вам стыдно стало? Хотели меня обмануть, но совесть не позволила?
- Ой, думайте, что хотите! – Он опять нервно затряс картой в воздухе. – Давайте ваш этот, как его... Аппарат... Я карту приложу.
- Ну, прикладывайте.
Она протянула ему свой громоздкий валидатор. Он приложил к нему карту, но оплата не прошла.
- Не принимает аппарат ваши деньги. Значит, вы, и правда, платили, – как ни в чем не бывало, сказала кондуктор.
- Да? Ну и хорошо... Может, ещё раз попробовать?
- Ну, давайте ещё раз.
Он приложил карточку снова, и опять аппарат не сработал.
- У вас что, на мобильный телефон сообщения не приходят, когда вы деньги с карты тратите? – спросила кондуктор.
- Приходят. Но я мобильный сыну оставил.
- Как это? – удивилась она. – Свой телефон – сыну?
- Ну, да. Ему сейчас телефон нужней. Пусть лежит и играет. Хоть какое-то развлечение. А я сейчас деньги возьму, куплю ему новый мобильник, и поеду обратно в больницу.
- В больницу? К сыну?
- Ага, – печально кивнул мужчина.
- И что с ним?
- Да... – мужчина махнул сокрушённо рукой и горестно вздохнул. – В колодец он упал. В открытый люк.
- Да вы что? – обомлела кондуктор, и запричитала: – В люк... Господи... Он, что ли, под ноги, у вас не смотрит?
- Наоборот, слишком внимательно смотрит, – недовольно ответил мужчина. – Он в этот люк сам полез, собачку спасать. Говорит, думал не глубоко, а оказалось – очень глубоко. Вот он и грохнулся туда. Хорошо, люди увидели.
- Да вы, что...
- Ну, да. Перелом у него и... Ещё рваная рана на ноге. Врачи говорят, что ничего страшного, а я до сих пор весь трясусь.
- Так вон, значит, почему у вас память отшибло? – закивала сочувственно женщина.
- Ага, от этого...
- А мать мальчика уже знает? – спросила кондуктор.
- Нет ещё.
- Вот, представляю, что сейчас с ней будет, когда она узнаёт.
- А она не узнает. Зачем ей знать?
- Как это?
- Так. Я ей просто сообщать не буду, и всё.
- Да что вы говорите такое?! – завозмущалась женщина. – Вы с ума, что ли, сошли? Она ведь всё равно узнает, когда ваш сын домой не придёт ночевать. Сколько ему?
- Восемь лет.
- Господи, он же маленький совсем! Тем более, матери нужно немедленно сообщить.
- Зачем? Если она давно уже с нами не живёт.
- Не живёт? – кондуктор замерла. – Умерла, что ли?
- Да нет, жива-здорова. Просто... У неё теперь другая семья. Новый муж, новый ребёнок. А Колька со мной. – Мужчина вдруг улыбнулся. – Только, вот, неугомонный он у меня. Вечно, куда-нибудь, да залезет.
- Погодите, мужчина... – Кондуктор вдруг уставилась на него удивлённо. – А у вас самого-то другая жена есть? Ну, новая.
- Нет.
- Как – нет? И вы, что, ребёнка восьмилетнего один поднимаете? Как это может быть?
- Да, очень просто, – пожал плечами он. – Он же у меня парень. Мы с ним легко находим общий язык. Он у меня отличник. Так что, я пока и без жены справляюсь.
- Нет, мужчина, вы как хотите, но без жены вам нельзя. Любому ребёнку нужна мать. Без матери никакого путного воспитания не получится. Может, поэтому он у вас в люк и провалился?
Мужчина долго смотрел на кондуктора, потом пожал плечами.
- А я подумал, что провалился он из-за того, что животных любит. Собаку-то он спас. Точнее, их вместе с собакой спасли. Но он всё время, пока его оттуда тащили, сломанной рукой её крепко держал. Говорят, кое-как у него собаку эту отцепили.
Мужчина вдруг чуть-чуть расстегнул куртку, и показал женщине грязно-белого беспородного щенка, который прижимался к его тёплому животу.
- Видите, красавицу какую он спас! Теперь у нас с Колькой будет ещё и девочка. Ничего, я всех выращу. Я справляюсь. Ой! – Мужчина посмотрел в окно, снова застегнул куртку, и скорее встал. – Всё, сейчас будет моя остановка. Побежал я.
- Ну, беги, беги... – уже с теплотой в голосе забормотала кондукторша ему в спину. – Справляется он... Без жены... Эх, бедолага...

Рассказы Анисимова

Cirre
Папа Федор

Федор углядел едва заметное движение за трубой. Осторожно приблизившись, он увидел испуганные глаза трех котят, которые, прижавшись друг к другу и дрожа от страха, смотрели на незнакомого кота...
- Саша, закрой форточку, пока Федор не сбежал! Юля, собрав в садик маленькую Олю, лихорадочно рылась в своей сумочке. И поторопись мы уже опаздываем.

- Ничего с ним не случится, пусть погуляет. Погоды – вон какие стоят, чего мужику сидеть весь день взаперти, ворчал Саша.

- Ага! возмутилась Юля. А в марте, помнишь, ушел и вернулся только через неделю! Грязный, драный, истасканный. Говорила тебе стерилизовать его надо, чтоб не блудил!

- А кто, если не Федор, будет местную породу улучшать? Саша демонстративно хлопнул форточкой и тут же приоткрыл ее, подмигнув коту.

Федор подмигнул в ответ мужская солидарность, она не знает межвидовых границ.

- Все балуешь своего любимчика, ворчала Юля. В обед опять помчишься домой, чтобы его накормить?

Наконец люди собрались, хлопнули дверью и оставили кота в одиночестве...

Трехлетний кот Федор с ярко выраженными признаками сибирской породы, потянулся, зевнул и прислушался. Услышав шум отъезжающей машины хозяев, поднялся и, встав на задние лапы, выглянул в окно.

Уехали. Вот и ладненько. Самое время нагулять аппетит. Он с подоконника сиганул в проем форточки, огляделся и легко перелетел на ветку клена. Вот она воля! Точно так же, почувствовав непреодолимый зов природы, он ушел из дома в марте. На неделю.

Да, приключений за ту неделю было множество: походы по подвалам, знакомство с молоденькой трехцветной кошечкой, жестокие драки с местными котами, претендующими на его подружку. И только когда Федор исхудал до состояния велосипеда, нахватался блох и оголодал, он вернулся к хозяевам. Те встретили его с причитаниями, отмыли, заласкали и вновь откормили.

А что, не пройтись ли по местам боевой славы? – подумалось Федору.

Осторожно спустившись с дерева, он пересек двор и отправился к соседнему дому. Подвальное окно вело не на двор, а на пустырь, Федор это хорошо помнил. Обойдя дом, он нашел нужное окно и заглянул внутрь, в темноту.

Дождавшись, когда глаза привыкнут к сумраку, спрыгнул на бетонный пол. Да, именно здесь квартировала та самая трехцветная красавица Амелия, но сейчас ее не было. Хотя

Федор углядел едва заметное движение за трубой. Осторожно приблизившись, он увидел испуганные глаза трех котят, которые, прижавшись друг к другу и дрожа от страха, смотрели на незнакомого кота.

Федор присел и стал с любопытством их разглядывать. Недели три от рождения. Два пацана и девочка. До того худенькие, что видны только глаза и уши. Девочка расцветкой напоминала Амелию, а пацаны

Мальчики копии Федора! Те же лапки с белыми носочками, и беленькие манишки, которые со временем распушатся на груди, делая их неотразимыми франтами. Мои! радостно забилось сердце.

- Дети, где ваша мама? стараясь говорить ласково, мяукнул Федор.

Котята помалкивали. Наконец вперед вышел самый крупный из них и, загораживая собой братика с сестренкой, пропищал:

- Мама скоро вернется. Она сказала, что принесет нам покушать, и чтобы мы потерпели и не плакали.

- Вы, такие большие котята, и не можете без мамочки? улыбнулся Федор. Плачете без нее?

- Нет, ответил тот же бойкий карапуз. Мы плакали не потому, что без мамы, а потому, что хотели кушать.

- Вот оно что, Федор задумался.

Прожив три года в тепле, заботе и ласке, ему даже в голову не приходило, что кто-то может быть голодным.

- А боялись вы чего?

- Иногда, когда мама отлучается, приходит кот. Он обижает нас, лупит. А Милю даже поцарапал.

Малышка показала Федору переднюю лапку, на которой запеклась кровь от глубокой царапины. В зеленых доверчивых глазах девочки застыли слезы обиды.

- Я не буду вас обижать, не надо меня бояться, заверил Федор, чувствуя, как сердце его наполняется жалостью и нежностью к этим малышам.

И чувством неизбывной вины – ведь в эту ушастую голову даже не приходила мысль, что его детки мерзнут, голодают, страдают, в то время как он, насытившись, лениво дремлет у теплой батареи.

- Выходите вот сюда, где солнышко. Здесь вам будет теплей.

Котята нерешительно подошли к Федору, опасливо поглядывая на него. Он, заметив, что маленькая Миля прихрамывает, подгреб ее к себе и принялся зализывать больную лапку. Убедившись, что им ничего не угрожает, котята радостно замурчали и окружили гостя.

Федор выяснил, что старшего из них того самого, что первый заговорил с ним, зовут Левушкой, и он очень гордится своим старшинством. Второй мальчик Афанасий, но все зовут его Афоня мечтательный и задумчивый котенок.

- Мама иногда приносит нам покушать, – рассказывал Левушка, – потому, что мы сами еще не можем выбраться из подвала. А когда подрастем будем сами охотиться, и не будем голодными, мама нас научит!

- Сейчас тепло, – пищала Миля. А еще недавно мы мерзли, потому, что здесь было холодно, а труба уже не грела. Мама, конечно, грела нас собой, но, когда уходила, мы сильно мерзли. А потом стал приходить этот кот – Миля всхлипнула, а у братиков вновь округлились глаза от пережитого ужаса.

- Когда мы вырастем, – прошептал Афоня, – мы встретим этого кота, отлупим его и не будем больше бояться!

Чей-то силуэт закрыл проем подвального окна, хриплый мяв раздался снаружи, и котята испуганно кинулись прятаться за трубу. Федор, отойдя в тень, увидел, как в подвал спрыгнул откормленный на домашних харчах красавец сиамской породы.

Не замечая Федора, хищно блеснув в полумраке голубыми глазами, он направился к котятам, но успел сделать лишь пару шагов. Федор атаковал внезапно и яростно, ударом лапы сбил его с ног и принялся валять противника по полу, угощая оплеухами слева и справа. От души! С коготками!

Не ожидавший такого приема, сиамец, отчаянно вопя, спешно покинул место сражения, позорно оставляя за собой мокрую дорожку.

- Миля, Афоня, Левушка, выходите не бойтесь, Федор даже не запыхался. Он больше сюда не придет. Обещаю.

Котятки вышли, оглядевшись, не увидели своего обидчика и радостно запищали:

- Ура! Он больше не придет! Дядя, ты такой сильный! братики прыгали и кувыркались от радости, а Миля подошла к Федору и ласково потерлась о его лапку мордочкой.

- Можете называть меня папой, разрешил Федор.

- А что такое папа? заинтересовались котята.

- Ну, это как мама, только папа, как мог, объяснил Федор.

Время приближалось к обеду, а мама кошка не появлялась. У котяток болели от голода животики, Миля захныкала. Федор решился.

- Ребятки, сейчас я вас подниму наверх и отведу туда, где есть много еды, а потом найду вашу маму. Согласны?

Котятки были согласны идти с папой хоть на край света, лишь бы там была еда. Он по очереди поднял их на улицу, ему это не составило труда котятки были почти невесомы. Малыши с удивлением смотрели на белый свет и жались к папе.

- Вперед! скомандовал Федор и двинулся по направлению к своему подъезду.

Котята, задрав тоненькие хвостики, потопали за ним. Федору пришлось пару раз возвращаться и подталкивать сзади задумчивого Афанасия, часть пути он пронес Милю, у которой еще болела лапка. Попутно он шуганул не в меру любопытного пса, сующего свой нос, куда не просят.

Подойдя к дереву, он одного за другим перетаскал в квартиру котят, которые накинулись на корм в миске.

Хорошо, что утром не стал завтракать – мелькнула мысль.

Объяснив котяткам, что здесь им нечего бояться даже когда появится человек, показав лоток и свою лежанку, он отправился на поиски Амелии.

Он нашел ее в кустах, недалеко от лаза в подвал. Кошка лежала с закрытыми глазами и тяжело дышала. На животике, у задней лапки, кровоточила рана.

Почувствовав присутствие Федора, она открыла глаза, грозно зашипела, но вновь уронила голову. Федор принялся зализывать ей ранку, но тщетно. Амелия узнала Федора и прохрипела:

- Котята... Там, в подвале. Позаботься о них. Больше некому.

- Уже позаботился. Они в безопасности и сытые. Что с тобой случилось?

- Шашлычник ткнул шампуром. Хотела стянуть кусочек мяса для деток. Не повезло

- Потерпи немного, мы тебе поможем, но кошка вновь уронила голову и закрыла глаза.

Федор кинулся к подъезду, откуда уже выходил Саша хозяин Федора. Его растерянный вид свидетельствовал о том, что он успел познакомиться с котятами и все понял. Увидев Федора, Саша только и смог сказать:

- Ну, брат, ты даешь! Что хозяйке скажем?

Но Федор не слушал хозяина, а уцепившись за штанину, тащил его за дом, истошно мяуча. Убедившись, что Саша его понял, он перешел на бег.

Сидя в приемной ветеринарной клиники, Саша наглаживал Федора:

- Ты, Федя, мужик правильный. Я тебя понимаю. Но лучше будет, если мы тебе бубенчики подрежем. И тебе спокойней, и нам проблем меньше.

- Все будет нормально с вашей кисой, ветеринарный врач мыл руки под струей воды. – Вовремя привезли. Ранение проникающее, но важные органы не повреждены. Она пока не отошла от наркоза, пришлось делать полостную, заодно и стерилизовал. Забирать дня через три, думаю к тому времени все будет в норме. Откормите ее хорошенько, истощена она до предела.

Вечером в квартире состоялся серьезный разговор. Чтобы не травмировать психику котят, Федор увел их в другую комнату и принялся учить жизни.

- Язык, детки, это не просто язык, рассказывал он. Это еще и ложка, и полотенце, и расческа и туалетная бумага.

Котятки, чистенькие и сытые, блестели глазками и внимательно слушали папу.

А Саше пришлось выслушивать упреки Юли, адресованные ему, Федору, и всему мужскому роду, которые только тем и занимаются, что доставляют страдания женщинам, в угоду своим животным инстинктам.

Однако, увидев, как Федор укладывает котяток спать, лизнув каждого в носик и, выбрав местечко, ложится сам, мурлыча им колыбельную умилилась и разговора на эту тему больше не заводила.

Когда Саша привез из клиники Амелию, Юля даже всплакнула, глядя на ее радость при виде котяток. Они пищали и лезли к мамочке, а она нежно вылизывала каждого, громко мурлыча и благодарно посматривая на хозяев.

Счастливее всех была маленькая Оля, которой не надоедало играть с котятами бантиком и строить для них домики из коробок.

Котята росли умницами и красавцами. Ближе к осени всем нашлись хозяева. Амелия осталась с Федором. Тому, правда, пришлось перенести весьма неприятную операцию, но характер его ничуть не изменился.

Частенько вдвоем они покидали квартиру и уходили гулять. Куда? Неизвестно. Через месяц-другой шашлычник, тот, что держал кафе на углу влез в крупные долги и спешно покинул город. Виной всему обвинения в антисанитарии. Как-то посетители, наблюдавшие за процессом приготовления блюд, заметили в баке с маринованным мясом дохлых мышей. Трепетные души братков не выдержали такого испытания, и они, надев на голову шашлычника упомянутый бак, гордо удалились.

В день, когда с проверкой приехали представители надзора, в маринаде обнаружилась дохлая крыса! Штрафы и компенсации не смогли вернуть репутацию кафе. Когда шашлычник с позором покидал ранее прибыльное место, он увидел парочку хвостатых, которые сидели напротив и наблюдали за ним. Он вспомнил эту кошечку. Он все понял.

А Федор и Амелия, победно взметнув хвосты, не спеша отправились домой.

Автор: ТАГИР НУРМУХАМЕТОВ
Рассказы для души



Интересное в разделе «Литературный клуб»

Постные блюда

Новое на сайте

Новое (общее)