Рассказы для души (страница 16)

Cirre
Жаль, что мужика нет и не будет

Проклиная все на свете: себя, растительность, погоду, судьбу, правительство и прежде всего маленького котенка, Ника пробиралась сквозь заросли густой, высокой крапивы, цепляясь рукавами куртки за колючки акации.

Конечно, мимо пройти сам Бог велел, как и делали все остальные люди, но Нике же никто не указ! Увидела несчастное, мохнатое личико и всё, разум сразу дал течь. Все синдромы и инстинкты обострились.
Материнский инстикт верещал и требовал взять котенка на ручки, синдром бабушки (хотя Нике не было еще и 40) настоятельно рекомендовал вотпрямщас добыть для котеночка мамонта (не меньше) и дать малышу немножечко перекусить.

Добравшись до котенка, Ника выдала в эфир витиеватую фразу, выражающую всё ее отношение к окружающему миру в целом и к этому котенку в частности.

Подхватив пушистый комок на руки, Ника начала выбираться обратно, где ее уже поджидал незваный и непрошенный зритель мужского пола.

  • Оно тебе надо? Мужика лучше бы себе завела!

Авторитетно заявил он.

  • Мужика? А зачем?

Ника вообще не поняла, что от нее хочет этот, не очень опрятный дяденька.

  • Как зачем? Ты хочешь с кошками всю жизнь провести? Вот был бы у тебя мужик, он бы тебя уму разуму научил и не лазила бы ты по кустам за блохастыми кошками.

Ника, пыхтя, одолела последние кустики крапивы. Отряхнулась. Слегка наклонив голову, оглядела мужчину, начиная с ног и заканчивая намечающейся лысиной на макушке. Демонстративно принюхалась... Миндальничать не хотелось, да он сам первым перешел на ты.

  • Судя по запаху это у тебя блохи, плюс еще и туалетная бумага дома закончилась. Отвали от меня, реально не до тебя.
  • Вооот! Ты потому и злая такая, что у тебя мужика нет! Да и кто с тобой, такой, связываться захочет...

Нике он надоел и она, сказав ему напоследок:

  • Когда мужика нет, это не страшно. А вот когда нет мозгов вот это уже кошмар!

Они разошлись, каждый своей дорогой. Мужчина пришел домой, завалился на свой диван, достал смартфон с маленькой трещиной на экране и полез во все обсуждения, которые только нашел. Да потому что там были женщины, у которых не было мужика. А кто их еще образумит, если не он?

Но образумить не получилось (((На него совсем не обращали внимания. Или выражали сомнения в его адекватности и подозревали, что мужик есть у него.

А Ника приближалась к дому, бережно прижимая к себе котенка.

  • Маленький... Натерпелся бедный. Ты давно там совсем один сидел? Ну ничего, сейчас уже дома будем.

Она шла и думала, что мужик это конечно, хорошо. И в хозяйстве всегда пригодится. Да где ж его взять? А самое главное муж и сыновья будут против! Но зато ее мужчины точно не будут против котенка, уже шестого, за всю их совместную жизнь.
из инета
Спасение котёнка из крапивы и совет про мужика

Cirre
Серёга злился на Лариску. Второй раз она его продинамила. Главное, место выбрала сама, не самое лучшее, по его разумению, и время назначила. Он уже предвкушал, что будет дальше. Даже постельное сменил и розочку в вазу поставил. Но Лариска не пришла и на звонки не отвечала.
В клубе тусовался молодняк, Сергей чувствовал себя динозавром среди этих малолеток.
Домой одному возвращаться не хотелось. Он ещё раз прошёлся по залу, высматривая, кого можно подцепить – взгляд ни на ком не задержался. Уже направляясь к выходу, увидел девчонку за столиком. Она дремала, откинувшись на спинку стула. «Во, даёт! – присвистнул Сергей. – Как можно спать под орущую музыку?» – Он подсел к девушке, с интересом разглядывая чистое, без косметики, почти детское лицо. Девушка хмурились во сне, подбородок подрагивал.
– Вам плохо? – Серёга аккуратно тронул незнакомку за плечо.
Она, встрепенувшись, смотрела непонимающе:
– Вы кто?
– Сергей. А вы?
– Лида.
– Не самое лучшее место для сна.
Девушка вздохнула, ничего не ответив.
– Потанцуем? – протянул руку парень.
– Не хочу, – извиняющимся тоном произнесла Лида, – устала.
– Так домой иди.
– Не могу. Подружка с моей сумкой ушла. А там кошелёк, телефон, номерок от гардероба.
– Ясно. И что будешь делать?
– Ждать.
– А если не придёт?
Девушка пожала плечами.
– Я дам деньги на такси, езжай домой, – Сергей полез в карман.
Лида замотала головой: «Нет».
– Вернёшь потом, – не обращая внимания на отнекивания, Сергей достал портмоне.
– Вы не поняли: я не попаду в квартиру, ключ тоже в сумке.
– Плохо! Поехали ко мне, – предложил он после короткого раздумья. Увидев, как испугано Лида посмотрела по сторонам, торопливо добавил: – Не бойся, приставать не буду.
Девушка нервно теребила кончик русой косы:
– Вы идите, я ещё подожду.
Сергей только сейчас заметил, какие роскошные у неё волосы: «Надо же, – удивился он, – прямо-таки тургеневская барышня. И каким ветром тебя сюда занесло?»
Он, чтобы не смущать Лиду, отошёл к стойке бара, заказал сок. Бармен недовольно подвинул стакан:
– Прошу!
Не обращая внимания на гримасы бармена, Сергей поглядывал в сторону девушки и медленно тянул напиток. Лида, скрестив руки на груди, опять прикрыла глаза. «И мне пора отсыпаться», – усталость брала своё.
Врачей в отделении не хватало: сегодня отдежурил сутки, завтра ночная смена. Мама возмущалась: «Ты работаешь на износ. Бросай реанимацию, пошли к нам в поликлинику. Тебе же серьёзные отношения построить некогда! Какая женщина сможет вытерпеть мужа, которого никогда нет дома». А Сергей и не стремился к серьёзным отношениям, его устраивали временные подруги.
Мама не одобряла этого: «К тридцати годам станешь отъявленным циником, и ни одна хорошая девушка даже не взглянет в твою сторону. Так и будешь порхать от одной к другой, пока не влипнешь, не нарвёшься на какую нибудь...» Мама не договаривала, но Сергей предполагал, кого она имеет ввиду.
В кармане завибрировал телефон. Звонил Олег, друг со студенческой скамьи, с которым вместе работали в больнице:
– Старик, выручай! Завтра тёща приезжает. Надо встретить. Оля не сможет, у нас мелкий опять заболел. Выйди за меня, а я, как освобожусь, подъеду.
Сергей молчал. Выйти с утра за друга, потом через небольшой промежуток времени на своё дежурство, не самая радужная перспектива: день будет потерян. Олег, боясь, что Сергей откажет, торопливо добавил:
– А я за тебя ночную отдежурю, – и, предупреждая вопрос: «А тебе это надо?», выпалил: – Не хочу дома кудахтанье тёщи слушать.
– А Клизма?
Клизмой парни называли между собой заведующую отделением – врача с огромным опытом, строгую, но справедливую.
– Она не против, если ты согласишься.
– Уговорил. Привет Оле и тёще!
Сергей бросил прощальный взгляд на девушку и оторопел: три сопляка по-хозяйски пристроились за столиком Лиды. Один из них что-то сказал, Лида резко вскочила, второй дёрнул её за блузку, усаживая назад, нагло обнял за плечи. «Пора вмешаться», – Серёга поднялся, двинулся к ним, на ходу растирая ладони.
– Молодые люди, вас хорошим манерам не учили? – спокойно начал он.
– Иди отсюда, папаша, – ухмыльнулся суетливый парнишка. – Мы сами с девушкой разберёмся.
Лида умоляюще смотрела на Сергея.
– Пошли, – Сергей протянул левую руку Лиде, надавив пальцами правой на болевую точку ключицы вертлявому.
Тот, ойкнув, сполз под стол. Лида метнулась за спину Сергея. Один из юнцов, изображая каратиста, замахал ручонками перед лицом Сергея. Сергей резко отклонился, ухватил его за палец, слегка крутанул – ещё один соперник был выведен из игры. Третий не дожидаясь, когда Сергей доберётся до него, бросился наутёк.
– Пошли, – ещё раз сказал Сергей, обернувшись к Лиде. – Сама видишь, оставаться тут не стоит.

Сама Клавдия Ивановна лихо утихомиривала невменяемых пациентов: показывала жилистый, совсем не женский кулак и грозила поставить клизму на десять литров. То ли поэтому, то ли потому, что если присмотреться к её подписи, можно увидеть слово «Клизма», её так и называли. Она знала это и не обижалась: «Лучше так, чем «Змеёй», – фамилия у неё была Змаюкова.
– Приехали. – Сергей заглушил машину.
Лида неуклюже выбралась из автомобиля. Только сейчас Сергей увидел, что девушку колотит. «Запоздалая реакция на стрессовую ситуацию, – отметил он про себя, – типична для флегматиков. Господи, я врач до мозга костей! Нет, чтобы пожалеть девчонку, анализирую её по типу высшей нервной деятельности...»
– Проходи, располагайся, – открыв дверь квартиры, пригласил Сергей. – Кушать хочешь?
– Умыться хочу, – прошептала девушка.
Пока она была в ванной, Сергей сделал чай и бутерброды. В кружку девушки плеснул коньяка: «Пусть успокоится».
– Пей, – почти приказал он Лиде. – Тебе напряжение снять надо. Как доктор говорю.
– А вы доктор?
– Да. Детский реаниматолог.
Девушка произнесла с сомнением:
– Не похож.
– А как, по-твоему, выглядят доктора? Так? – он нахмурился, почесал переносицу.
Лиза слегка улыбнулась, отодвинула пустую кружку. Нервная дрожь прошла, щёки девушки порозовели.
– Ляжешь на кровати, бельё чистое.
Она согласно кивнула:
– А вы?
– А я в зале на диване устроюсь, – успокоил её Сергей.
Он убрал со стола, приготовил вещи на утро, начал стелить себе и понял, что не взял подушку. Сергей постучал в спальню. Девушка, натянув одеяло до самого носа, смотрела на него глазами испуганной лани.
– Я на минутку. – Парень взял одну подушку с кровати. – Спокойной ночи!

На цыпочках прокрался по коридору. Из-за двери спальни слышалось тихое сопение. «Уснула, – довольно подумал Сергей. – Это хорошо». Он вернулся на своё место и моментально провалился в сон.
Проснулся за пять минут до будильника. Не сразу сообразил, почему лежит на диване. Тихонько заглянул в комнату к Лиде. Она спала, отвернувшись к стенке. «И что делать? Неприлично выставлять человека на улицу в шесть часов утра», – решил Сергей и написал записку: «Будешь уходить, оставь ключи в тридцать второй квартире».

Сергей возвращался домой в хорошем настроении. Для этого было два повода: Клизма похвалила его, и Лариска сама позвонила. Сергей не мог разобраться, что его обрадовало больше.
Клавдия Ивановна появилась в зале, когда Сергей, закончив необходимые манипуляции, разговаривал с ребёнком:
– Испугался? Можешь не отвечать, только глазками моргни.
Мальчишка послушно хлопнул ресницами.
– Я тоже испугался, когда тебя привезли. Но ты молодец, хорошо держался и мне помогал.
Синюшные губы ребёнка чуть дрогнули в попытке улыбнуться. Сергей глянул на мониторы: все показатели немного ниже нормы, но не скачут.
– Ты будешь жить долго и счастливо, как в сказке, я тебе обещаю. Сейчас нужно поспать, – он крутанул колёсико-зажим на капельнице, – а я рядышком посижу.
Отяжелевшие веки ребёнка сомкнулись. Сергей ещё раз посмотрел на датчик температуры. Высоковата, но не критично: «Упадёт, дело времени. Главное, что дышит сам!» – Удовлетворённо вздохнув, Сергей сдёрнул маску, снял перчатки, с усилием растёр лицо, тряхнул кистями рук, как бы сбрасывая усталость, и размял пальцы.
– Я за тобой наблюдала, – подала от двери голос Клавдия Ивановна, – и была готова прийти на помощь. Но ты сам справился. Почему сестру выгнал?
– Отправил мамашу успокоить. Она сильно истерила, на весь этаж кричала. – Сергей сказал половину правды. Молоденькая сестричка испугалась: суетилась, не могла найти нужное лекарство, руки у неё дрожали. Пользы от такой помощницы мало. И дело не в том, что не привыкла ещё: только после училища – голову от страха потеряла. «Не сработаемся», – вынес про себя вердикт Сергей.
– Ну, ну! – понимающе кивнула Клизма. – Пошли, по кофейку вдарим.
– Сначала с родителями побеседую.
В ординаторской, когда Сергей заполнял историю, заведующая, заглянув ему через плечо, ткнула в строку:
– Сам додумался? Мы же с этим препаратом не работали ещё.
– Читал, что даёт очень быстрый результат. Вспомнил, что у нас есть.
– С дозировкой не переборщил?
Сергей достал из сумки блокнот, исписанный мелким почерком, с нарисованными кое-где табличками, нашёл нужную страничку, показал Клизме.
– Проверяйте! – Он уверено называл возраст, вес и количество препарата.
– Надо же, – Клавдия Ивановна полистала записи. – И давно ты это ведёшь?
– Сразу, как в интернатуру пришёл. – Сергей вытащил из стола несколько потёртых ежедневников.
Клизма перебрала тетрадки, открыла ту, на которой стоял год окончания института. Читала, удивлённо вздёргивая брови, качала головой, хмурилась. Потом взяла другую. Сергей уже пожалел, что вытащил личные записи. Заведующая реанимацией поджала губы:
– Мальчик вырос, стал настоящим врачом, – задумчиво произнесла она. Почесала переносицу: – Готовься. Пора тебе на категорию сдавать!
Олег появился в тот момент, когда Клавдия Ивановна шутливо стукнула костяшками пальцев по голове Сергея.
– Ну, негодник! Это же надо: публикуется и молчит. – И ты хорош! – повернулась она к Олегу. – Мог бы шепнуть по секрету начальнице.
Олег развёл руками:
– Сам не знал.
– Подвезёшь старуху до подъезда? – подмигнула Сергею Клавдия Ивановна. – А ты, – адресовала она к Олегу, – тянись за другом, учись работать у него.
Сергей ликовал: как ловко Клизма приподняла его в глазах товарища – они соперничали с института. Он не только доставил её до дома, но даже подождал, когда она попросила высадить около магазина, и пакеты до квартиры донёс, скромно отказавшись от чая.
Он ещё в машине увидел семь пропущенных от Лариски. Сергей никогда не брал телефон в зал, оставляя на беззвучном режиме в ординаторской. Лариска что-то щебетала про внезапно приехавшую маму, про сломанный ноготь, порванные колготки, про то, что вчера все обстоятельства складывались против неё. Выдохшись, Лариска замолчала.
– И что теперь? – безучастно спросил Сергей.
– Хочешь, я к тебе приеду сегодня? – неуверенно предложила Лариса.
Он воспарил: вот это да! Стоило напустить безразличие, как вся её спесь слетела.
– Приезжай, – коротко бросил он.
– Ты только адрес скажи. С собой что-то взять? – затрещала она. – Во сколько? А что мне надеть? Ты какой цвет больше любишь – красный или синий? У вас отопление уже дали? У нас ещё нет!
Сергей усмехнулся: «Готова!»
– Позже позвоню, – и отключился.

В квартире пахло чистотой, борщом и выпечкой с ванилином. Сергей удивился: мама не приезжает без предупреждения. Заглянул в комнату. Мама каждый раз собирает его бумажки в одну стопку, а сейчас на столе всё лежит, как лежало, только разложено очень аккуратно. И на кухне ложки-поварёшки не в том порядке, как развешивает мама. «Лида», – сообразил он.
В суете дня Сергей ни разу не вспомнил о девушке. Её обуви не было. «Ушла, – с сожалением подумал он. – Где её теперь искать? А зачем? Да, чтобы «спасибо» сказать! – Мысли скакали. Ни одна из тех, кто оставался у него до этого, не варил борщи, не мыл полы. – Ладно. Мне нет до неё никакого дела. Скоро Лариска придёт. И всё-таки обидно. Могла бы хоть записку написать, – на всякий случай проверил дверку холодильника, на которой под магнитом оставлял записку Лиде. – Надо было номер телефона у неё взять. А вдруг бы не дала? Кто я для неё? Так, случайный знакомый». – Он, погружённый в свои размышления, не услышал, как в двери повернулся ключ.
– Ой, вы уже дома! Я тут похозяйничала немножко и обед приготовила. Ничего, что продукты без спроса взяла?
Сердце Сергея глухо бухало в груди: «Не ушла!»
– А хлеба нет, – не умолкала Лида. – Я сбегала в магазин. Монетки под диваном нашла, когда убиралась.
Сергей молчал, пытаясь понять, что происходит.
– Вот сдача, – показала она пять рублей.
Сергей машинально протянул руку. Нагретая монетка упала в ладонь. Девушка покраснела, как будто сделала что-то плохое. Она стояла перед Сергеем в его куртке, доходящей почти до колен, с подвёрнутыми на два раза рукавами, и в нарядных туфлях на высоких каблуках. Сергей смотрел на Лиду, не отрывая глаз, и думал о Лариске: смогла бы она вот так, в кольчужке с чужого плеча, побежать в магазин за хлебом для него? Откуда-то изнутри поднялась к горлу волна нежности к этой девчонке: Лиду не интересовало, какой цвет он предпочитает, важнее было накормить его обедом.
Девушка истолковала молчание Сергея по-своему:
– Зря, наверное, без спроса... – она, понурив голову, положила буханку и ключи на тумбочку в коридоре, стащила куртку, притулила на плечики. – Я пойду...
– Стоять, – сдавленным голосом произнёс Сергей и, уже взяв себя в руки, добавил: – Пообедаем, потом отвезу тебя домой. На улице холодно, а ты раздетая. Давай, корми!
Лида, смущаясь, разливала борщ по тарелкам:
– Вам погуще?
– Да. И перестань мне выкать, а то есть не буду.
– Хорошо, – Лида вздохнула. – А можно мне ваш телефон. Твой, – спохватившись, исправилась она. – Я себе позвоню. Должна же Юлька ответить?
Сергей понял, что Лида говорит про подругу.
– Не знаю. А её номер ты не помнишь?
– Нет.
– Вкусно, – похвалил Сергей, отодвигая пустую тарелку.
– Ещё шарлотка, – не доев, подскочила Лида.
– Угомонись. Я подожду. Вместе чай попьём.
Сергей, чтобы не конфузить девушку, вышел из кухни, набрал Олега:
– Как там мальчонка?
– Нормально.
– Вколи ему обязательно, – Сергей назвал препарат, – на ночь. Я в назначениях написал.
– Будет исполнено.
Сергей представил, как Олег шутливо козырнул.
– Слушай, а что это сегодня было? – спросил друг. – Что на Клизму нашло?
– Потом расскажу.
– Сергей, – позвала Лида, – я всё!
– Ты не один? Не буду мешать, – деликатно попрощался Олег.
– Иду! – крикнул Сергей. Он уже направился в кухню, но остановился и сделал ещё один звонок.
– Я уже готова. На мне серое платье с глубоким декольте, – томно произнесла в трубку Лариса. – А под ним...
– Не приезжай, – прервал её Сергей.
– Что случилось? – томность сменилась удивлением.
– Просто не надо. Ничего не надо!
– Не пожалеешь?! – судя по голосу, Лариса из милой кошечки превратилась в разъярённую львицу.
– Нет! – твёрдо ответил Сергей, отключился и заблокировал абонента.
Он, напевая: «Влип!», неожиданно для себя, громко хлопнул ладонями, ударил ими по коленям, пританцовывая, повторил действие несколько раз, потом сделал стойку на руках, задев при этом стул. Тот с грохотом упал.
Прибежавшая на шум Лида застыла на пороге комнаты, с недоумением глядя на стоящего вниз головой Сергея. Ничуть не смущаясь внезапного порыва, он опустился на ноги:
– Угощай своей шарлоткой!
Они пили чай и разговаривали. За окном сгущались осенние сумерки. Сергей уже не видел, как шевелятся губы Лиды. Он встал, щёлкнул выключателем. Лида на секунду зажмурилась от яркого света, и как ребёнок потёрла кулаками глаза. Сергей улыбнулся: на душе было тепло и спокойно.
Н. Литвишко


Cirre
Неласковый муж
  • Людка, ты вepнулась? Неужели опять у нас работать будeшь? – в офисе, где раньше paботала Люда, возникла оживленность. Все оторвались от своих компьютeров и рaссматривали бывшую коллeгу.
  • Да нет, я простo вас навeстить! Соскучилась бeз вас.
Люда выглядела прекрaсно: новая прическа, платье по мoде, сумочка симпатичная. Но долго всем сослуживцам не пришлoсь ею любоваться: Рита с Юлeй схватили свoю подрyжку под руки и увели из офиса, чтобы побoлтать в коридоре.

  • Нечего этим клюшкам все трeпать, сплетничают много, – сказала Рита. – Рассказывaй: почему ты когда от нас уволилась и замуж вышла так ни разу нам не позвонила? Куда вы укaтили с мужем? Есть ли дeти?
  • Вышлa замуж, уехала в другой город, есть сын, ему пять лет. Мама начала болеть, мы продaли квартиру и переехали ближе к ней, купили новую. Да в общем и рaссказывать больше нечего. Приходите лучше вечером к нам, я стол накрою, посидим, побoлтаем.
  • Со своими мужикaми прийти или как?
  • Лyчше одни, – смущенно ответила Люда. – По-дaмски посплетничаем.

Всем подругам было уже за 30 лет. Рита – жeнщина веселая, взбалмошная, но бестактная, иногда ляпнет что-нибудь не подумав, и может случайно обидeть человека. Юля милая и наивная, но все же контролирует свои слова, старается сказать деликатно. У обоих за плечами по первому браку, у кaждой – по дочкe, и новые отношения с мужчинами. Вечером они явились к Людмиле шaмпанским в руках и приветственным крикoм c порога.

  • Тс-с-с! – прошeптала Люда. – Потише, девочки. Там у меня муж с сыном занимаются. Проходите на кухню.

На столe стояло много закусок, а в его центре красовался большой вишневый пирог с узорами.

  • Сережа выпeкал, – призналась Люда. – А я так, кoсточки выкoвыривала из вишни. Муж у меня спец по выпеканию, я так не умею.
  • А ну-ка покажите нам этот бриллиант, котoрый занимается по вечерам с сыном, да еще и печет, – громко сказала Рита, смеясь.
  • Да, не надо, – замахалa руками Люда. – Давaйте, девочки, лучше нaливайте в бокалы.

Болтали почти час, Сергей не появлялся даже поприветствовать женщин. В самый разгар вeселья он все же зашел – высокий, симпатичный, но какой-то суровый.

  • Здрасти! Добрый вечeр! – растянулись в улыбке подруги.

Сергей лишь короткo кивнул, налил воду из графина и снова ушел.

  • Фу, че это он у тебя такой букa? – спросила Рита. – Нелюдимый какой-то.

Она встaла из-за стола и спaродировала Людиного мужа: вот он походкой медведя идет к графину, вот кивает, вот нaливает в стакан вoду из графина с недовольным лицом и ухoдит. Подруги засмеялись.

  • Ну да, он у меня всeгда такой, – согласилась Люда. – Неласкoвый какой-то.
  • Он тeбя бьет? – скороговоркой спросила Рита. – А малыша обижает?
  • Да нет же, – ответила Люда. – Он даже ни разу голос на меня не повысил. Просто такой вот молчаливый интроверт. Он в любви мне признaлся за всю жизнь рaза три и то на ушко. Лишниx слов на ветер не бросает, телячьих нежностей не позвoляет, лишний раз не обнимет, не поцелует, особенно на людях.
  • Какая же ты, Людка, несчастная, – грустно сказала Юля. – Я бы так не смoгла.
  • А ты со свoим ласковым долго ли прожила? – возразила ей Рита. – Тебя ласкал, других ласкал, дура ты. До сих пор по углам ласкается, скоро сотрется. И все равно, Людка, бросaй ты такого грyбияна.
  • Он не грубиян, он на слова скупой, но по-другому мне в любви признается – дeлом. Я была беременна, он мне ничего не давал делать, вот тогда и научился пироги печь. Сын родился – он по ночам к нему вставал, хоть и сам работал. Все наши даты помнит, даже день знaкомства, подарки приносит. Цвeты не дарит, я сама ему сказала, что непрактично, а вот рaзмеры все мои знает, туфли и платья покупает, вкус мой чувствует. Сына забирaет из садика и занимается им – Ваське всего 5 лет, а уже читaть умеет. Тем более занимается так неназойливо, в игривой форме, Ваське самому нравится.

Как раз в этот момент влeтел Васька, по-быстрому со всеми поздоровался и покaзал маме в книжке новую скaзку, которую они с отцом прочитали. Когда мальчик ушел, Люда продолжила:

  • Понимаете, моя мама забoлела, он без промедления решил – продает свою квартиру и переезжает к нам в город. Еще и квартиру искал, чтобы мама максимально близко жила. Лекaрства ей вoзит, какие надо. Он-то свою маму рано потерял, еще юнoшей был, она его одна воспитывала, поэтому такой внимательный к другим. Работу Сережке поменять было просто – здесь филиал его прошлой рабoты, даже в заработке не потерял. И все так – нет лaсковых слов, но есть дела, которые подтверждают его любовь к нам.
  • А ты вooбще собираешься на работу устраиваться? – спросила Юля.
  • Да, только сейчас квaртиру в порядок приведу, сами видите – еще куча коробок после переезда.
  • Можeт обратно к нам?
  • Ой нет, девочки, вы прoстите, но нашу начальницу-кикимoру я просто не выношу. Сами понимаете. Подыщу себе что-нибудь пoближе к дому, зачем муж машину гонять будет, тратясь на бензин, чтобы меня забрать? Околo дома полно мест, везде требуется моя специальность.

На кухню зашел Сергей, налил молоко в ковшик и сказал:

  • Сейчас Васькy укладывать буду.
  • Ой, все, Людoчка, нам пора, – Юля поднялaсь из-за стола, а следом за ней и Рита.
  • Да нет, девочки, сидите, это прoсто Ваське на ночь молока надо согреть, он спать ложится, любит попить перед сном, так что дайте еще посидим, чай попьем, – защeбетала Люда, но пoдруги уже вышли в прихожую и стали одеваться.

Когда они вышли на улицу и вызвали такси, то начали спорить – хорошо жить с тaким неласковым мужем или нет. Спорили чуть ни до ссоры, Юля даже чуть не рaсплакалась – Рита все время припоминала ей Юлькиного бывшего мужа.

  • А у самой-то какoй был! Даже ко мне приставал!
  • Да он только на словах тaкой – балабол, а как до дела доходит, так ему все лень. Так что не обольщайся. Он шутил. Но Людкин муж действительно кaкой- то чумной.

Замолчали, немогo обиделись друг на дружку, ждaли такси. Из подъезда выскочил Сергей с двумя бoльшими свертками в руках.

  • Вы чай не пoпили, а я для вас пирог пек. У вас еще и дочки дома, им он точно понравится. Вот, возьмите пo куcку.

Сергей cкрылся в подъезде, не дожидаясь благодарности. Подруги растеряно переглянулись между собой. Темы для спoров больше не былo!

Автор: Tetоk. net

Cirre
«ГЛУПЫЙ ФРАНЦУЗ»

Клоун из цирка братьев Гинц, Генри Пуркуа, зашел в московский трактир Тестова позавтракать.
— Дайте мне консоме! — приказал он половому.
— Прикажете с пашотом или без пашота?
— Нет, с пашотом слишком сытно... Две-три гренки, пожалуй, дайте...
В ожидании, пока подадут консоме, Пуркуа занялся наблюдением. Первое, что бросилось ему в глаза, был какой-то полный, благообразный господин, сидевший за соседним столом и приготовлявшийся есть блины.

«Как, однако, много подают в русских ресторанах! — подумал француз, глядя, как сосед поливает свои блины горячим маслом. — Пять блинов! Разве один человек может съесть так много теста?».

Сосед между тем помазал блины икрой, разрезал все их на половинки и проглотил скорее, чем в пять минут...

— Челаэк!—обернулся он к половому. — Подай еще порцию! Да что у вас за порции такие? Подай сразу штук десять или пятнадцать! Дай балыка... семги, что ли!

«Странно... — подумал Пуркуа, рассматривая соседа. — Съел пять кусков теста и еще просит! Впрочем, такие феномены не составляют редкости... У меня у самого в Бретани был дядя Франсуа, который на пари съедал две тарелки супу и пять бараньих котлет... Говорят, что есть также болезни, когда много едят...»

Половой поставил перед соседом гору блинов и две тарелки с балыком и семгой. Благообразный господин выпил рюмку водки, закусил семгой и принялся за блины. К великому удивлению Пуркуа, ел он их спеша, едва разжевывая, как голодный...

«Очевидно, болен... — подумал француз. — И неужели он, чудак, воображает, что съест всю эту гору? Не съест и трех кусков, как желудок его будет уже полон, а ведь придется платить за всю гору!»

— Дай еще икры! — крикнул сосед, утирая салфеткой масленые губы. — Не забудь зеленого луку!

«Но... однако, уж половины горы нет! — ужаснулся клоун. — Боже мой, он и всю семгу съел? Это даже неестественно... Неужели человеческий желудок так растяжим? Не может быть! Как бы ни был растяжим желудок, но он не может растянуться за пределы живота... Будь этот господин у нас во Франции, его показывали бы за деньги... Боже, уже нет горы!»

— Подашь бутылку Нюи... — сказал сосед, принимая от полового икру и лук.— Только погрей сначала... Что еще? Пожалуй, дай еще порцию блинов... Поскорей только...

— Слушаю... А на после блинов что прикажете?

— Что-нибудь полегче... Закажи порцию селянки из осетрины по-русски и... и... Я подумаю, ступай!

«Может быть, это мне снится? — изумился клоун, откидываясь на спинку стула.— Этот человек хочет умереть. Нельзя безнаказанно съесть такую массу. Да, да, он хочет умереть! Это видно по его грустному лицу. И неужели прислуге не кажется подозрительным, что он так много ест? Не может быть!»

Пуркуа подозвал к себе полового, который служил у соседнего стола, и спросил шепотом:

— Послушайте, зачем вы так много ему подаете?

— То есть, э... э... они требуют-с! Как же не подавать-с? — удивился половой.

— Странно, но ведь он таким образом может до вечера сидеть здесь и требовать! Если у вас у самих не хватает смелости отказывать ему, то доложите метрдотелю, пригласите полицию!

Половой ухмыльнулся, пожал плечами и отошел.

«Дикари! — возмутился про себя француз.— Они еще рады, что за столом сидит сумасшедший, самоубийца, который может съесть на лишний рубль! Ничего, что умрет человек, была бы только выручка!»

— Порядки, нечего сказать! — проворчал сосед, обращаясь к французу. — Меня ужасно раздражают эти длинные антракты! От порции до порции изволь ждать полчаса! Этак и аппетит пропадет к черту и опоздаешь... Сейчас три часа, а мне к пяти надо быть на юбилейном обеде.

— Pardon, monsieur, — побледнел Пуркуа, — ведь вы уж обедаете!

— Не-ет... Какой же это обед? Это завтрак... блины...

Тут соседу принесли селянку. Он налил себе полную тарелку, поперчил кайенским перцем и стал хлебать...

«Бедняга... — продолжал ужасаться француз. — Или он болен и не замечает своего опасного состояния, или же он делает все это нарочно... с целью самоубийства... Боже мой, знай я, что наткнусь здесь на такую картину, то ни за что бы не пришел сюда! Мои нервы не выносят таких сцен!»

И француз с сожалением стал рассматривать лицо соседа, каждую минуту ожидая, что вот-вот начнутся с ним судороги, какие всегда бывали у дяди Франсуа после опасного пари...

«По-видимому, человек интеллигентный, молодой... полный сил... — думал он, глядя на соседа. — Быть может, приносит пользу своему отечеству... и весьма возможно, что имеет молодую жену, детей... Судя по одежде, он должен быть богат, доволен... но что же заставляет его решаться на такой шаг?.. И неужели он не мог избрать другого способа, чтобы умереть? Черт знает, как дешево ценится жизнь! И как низок, бесчеловечен я, сидя здесь и не идя к нему на помощь! Быть может, его еще можно спасти!»

Пуркуа решительно встал из-за стола и подошел к соседу.

— Послушайте, monsieur, — обратился он к нему тихим, вкрадчивым голосом. — Я не имею чести быть знаком с вами, но тем не менее, верьте, я друг ваш... Не могу ли я вам помочь чем-нибудь? Вспомните, вы еще молоды... у вас жена, дети...

— Я вас не понимаю! — замотал головой сосед, тараща на француза глаза.

— Ах, зачем скрытничать, monsieur? Ведь я отлично вижу! Вы так много едите, что... трудно не подозревать...

— Я много ем?! — удивился сосед. — Я?! Полноте... Как же мне не есть, если я с самого утра ничего не ел?

— Но вы ужасно много едите!

— Да ведь не вам платить! Что вы беспокоитесь? И вовсе я не много ем! Поглядите, ем, как все!

Пуркуа поглядел вокруг себя и ужаснулся. Половые, толкаясь и налетая друг на друга, носили целые горы блинов... За столами сидели люди и поедали горы блинов, семгу, икру... с таким же аппетитом и бесстрашием, как и благообразный господин.

«О, страна чудес! — думал Пуркуа, выходя из ресторана. — Не только климат, но даже желудки делают у них чудеса! О, страна, чудная страна!»

Антон Чехов
Француз удивляется русскому аппетиту на блины

Cirre
Варвара во все глаза смотрела третий сон с Томом Харди в главной роли, когда в её квартиру позвонили.

― Кто там такой смелый, что лишил меня сексу с Буйным Максом?! ― вопила женщина ещё на подходе к двери.

― Проверка газовых счетчиков, ― любезно отозвались с той стороны.
― Вы чего, обмороки недоделанные, у меня шестнадцатый этаж! Какой газ?! Я сейчас ваши лица в фотопортрет делать буду! Я ваше начальство на хомуты порву! Вы у меня дышать будете по счетчи...

Не успела она закончить фразу, как после щелчка замка в её квартиру ворвались двое в масках. Один повалил женщину на пол и придавил коленом.

― Помогите! ― завопила женщина. ― Дебилы грабят!

― Заткнись, сучка! ― подставил грабитель нож к горлу жертвы.

― Тьфу ты! От сразу видно, что мужики никакие нынче пошли! Ты бы постеснялся нож такой к горлу подставлять, им не то что человека, колбасу вареную не зарежешь! Не позорься, иди и на кухне нормальный возьми, я вчера только наточила!

Ошарашенный подобным предложением бандит посмотрел на своего товарища, и тот, пожав плечами, ушел на кухню.
― Где деньги?!

― Не, ну вы точно ума великого не блещете! Какой дурак в понедельник приходит грабить?! Ты что, не видишь? ― показала Варвара на свою голову.

Даже через скрывающую половину лица маску можно было разглядеть недоумевающее выражение лица грабителя.

― Чего я не вижу?!

― Как это чего?! Как чего?! Я всю субботу в салоне проторчала! Пять тысяч только за одну завивку отдала, а он не видит! Ты думаешь, я с деньгами в кошельке по выходным дома в потолок плюю?! Да у меня маникюр, SPA и турпоход в продуктовый, а если вечером что-то остаётся — иду оплакивать потраченное в караоке.

― Золото есть?! ― вернулся подельник с огромным блестящим и идеально наточенным ножом.

― А как же?! Вон стоит, разбирай да вымывай, ― показала Варвара на старенький «Горизонт».

― Украшения давай! ― никак не мог угомониться преступник.

― Женщину украшают лишь года! ― гордо заявила Варвара.

― Да я тебе! ― замахнулся кулаком тот, что удерживал Варвару на полу.

― Ладно-ладно, угомонись, тоже мне «руки-базуки», только и можете, здоровые мужики, беспомощных женщин силой унижать. За шкафом всё спрятано!

Двое в масках подошли к здоровенному, под потолок, шифоньеру марки «Русь», который одним своим видом вызывал дикую усталость. Вцепившись в деревянную махину, грабители принялись двигать его к единственному свободному месту, пыхтя и ругаясь на издержки «профессии».

Когда шкаф был побеждён, обливающиеся по́том грабители принялись рыскать за ним в поисках добычи. На полу лежала смятая и покрытая толстым слоем пыли драповая шляпка с приколотой брошкой, несколько проездных билетов пятилетней давности и пятнадцать пачек сигарет.

― От Серега, прохвост недобитый, а говорил, что бросил! Вот где его заначки! Ой, спасибо вам, качки вы мои твердолобые! Сразу видно, Господь справедлив, коль одного не додаст, так другим компенсирует. Давно я эту шляпку достать не могла, да и обои за шкафом давно пора поклеить.

― Где украшения?!!! ― взревел тот, что был с ножом.

― Да вон же, брошка серебряная, забирайте! Пущай и дорогая сердцу мелочь, но для вас, ребята, я готова на жертвы. Сигареты тоже можете забирать, я пока ещё не настроена курение в себя принимать!

Тут один из налетчиков печально взвыл и со злости ударил кулаком по стене.

― Правильно! ― заявила Варвара. ― Ибо нефиг этим соседям сериалы свои слушать на полную громкость, когда я имею удовольствие книжки читать! Ну ладно тебе, не расстраивайся! Нюни тут развесил! Иди вон, в холодильнике перцы фаршированные лежат! Угощайся! Больше предложить мне вам нечего, а так хоть уйдете с пустыми руками, да не с пустыми желудками!

Делать нечего, грабители прошли на кухню, а следом за ними зашла и хозяйка.

― Руки сперва с мылом мойте, мне тут инфекцию распространять не надо, ― сурово заявила женщина и достала из холодильника кастрюлю с перцами.
Грабители ушли в ванную, а Варвара тем временем уже вытащила из холодильника банку огурцов, колбасу, холодец, сыр и литр самогонки, которую ей отец нагнал на «всякий пожарный».

Грабители, вернувшись на кухню, испытали состояние, близкое к шоковому, когда увидели накрытую поляну и Варвару, попивающую вермут во главе стола.

― Ну, чего стоим? Или всё еще счётчики проверять хотите?!

Мужчины уселись за стол и, приняв по пятьдесят граммов за проваленную операцию, принялись за перцы.

Разговоры получились интересные. Варвара поведала грабителям подноготную всех своих бывших и о себе рассказала «вкратце», а грабители, подвыпив, поделились своими историями, как до жизни такой каждый докатился.

Оказывается, один из них — бывший менеджер, которого в кризис уволили, а второй на операцию матери никак накопить не может, вот и решил по кривой дорожке пойти.

Сидели они так до самого утра. Варвара даже гитару достала откуда-то с балкона, правда, струн на ней было всего четыре, да и играть никто толком не умел, но это их не остановило.

― Ой, мужики, хорошо с вами, настроение подняли, а то всё одна да одна. А приходите в следующем месяце, как зарплату получу, может, чего поинтереснее сообразим. Тут, кстати, на восемнадцатом этаже мой бывший живёт, а у его мымры, лицо её тараканье, серьги изумрудные, мне когда-то обещанные. Только про газ больше не упоминайте, скажите лучше, что вентиляцию проверять пришли, у нас вон в ванной плесень на потолке уже разговаривать начала. Давайте на посошок, да я спать пойду. Завтра обои за шкафом с утра клеить.

Автор: Александр Райн


Cirre
Рассказ в рассказе. О реальном человеке
Витя с нашего двора
Во дворе его уважали – за немногословие, доброжелательность и хорошие рабочие руки.

Когда он возвращался с работы, доминошники кричали из-за стола:
  • Витя, иди с нами, тут «рыба» намечается, надо разбомбить, да стол не удержит!
Он подходил, пробовал стол за угол, под одобрительные смешки игроков. Раньше стол действительно шатался, жильцы писали в ЖЭК, но оттуда отвечали, что нет материалов на ремонт, нужно закладывать в смету на будущее.

Однажды в субботу Витя вышел во двор с ящиком инструментов, а подходящие доски нашлись тут же за гаражами.

С тех пор – доминошники довольны. И даже их постоянные оппоненты, – бабуси с внуками возле песочницы, – довольны тоже. Доделав тогда стол, Витя заодно приладил оторванные куски жести на крыше «грибка» от дождя.

Песок перестал мокнуть, а внуки – мочить ноги и пачкать лишний раз свою нехитрую дворовую одежонку. Уж, какая есть, но жалко и такую – застирается, быстро пойдет на выброс.

Время небогатое, выкроить из семейного бюджета лишнюю копейку для многих пока проблема. Партия и правительство немало делают для советского народа, но пока – имеются кое-где недочеты. Вот, нужно засучивать рукава, не ждать у моря погоды.

Витю благодарили, даже предлагали «поставить бутылку за труды».
Он только махнул рукой, отговорился, что завтра с утра на работу. Настаивать не стали, здесь все понимали, работа – святое дело, – репутация добывается годами, а смазать ее – одним плевком.

Витя работал на «ЗИЛе», получал по пятому разряду за слесарку и числился на хорошем счету. Это тоже знали, завод большой, но слухами полнится земля, у нас ничего не скроешь от народа.

Еще был случай, во двор зачастила плохая компания. Заявлялись под вечер на лавочки, пили пиво, появлялась гитара, начинались матерки и громкие песни.

Сначала хулиганов стыдили, но тех было не пронять.

Потом пожаловались участковому. Тот приходил, но компания успевала спрятать пиво и обещала больше не чудить. Участковый хмурился, назидательно рассказывал о моральном Кодексе строителя коммунизма, – те слушали и кивали, соглашались. Когда уходил, все повторялось опять.

Однажды так же сидели, орали свои нецензурные песни. Возвращался Витя с работы, сказал:
  • Парни, здесь дети гуляют, вы бы шли, куда, подобру-поздорову...

Ему ответили матом, мол, «семеро одного не боятся». А если будет настаивать, объяснят по-другому.

Витя настоял, двоих увезла «Скорая», пятеро убежали сами, побросав ножи на землю.

Опять приходил участковый, хмурился, собирал объяснения от свидетелей.

Весь двор встал за Витю, участковый услышал много неприятного в личный адрес. Сказали: «Вот, кабы тогда не жевал сопли, парню не пришлось бы теперь лезть с голыми руками на пику! А мог и погибнуть – через тебя, говоруна и оглоеда!.»

Позже Витю вызвали в отделение милиции, вручили почетную грамоту и предложили вступить в народную дружину.

Витя опять отговорился – много работы, часто приходится ездить во всякие командировки, налаживать оборудование у заказчика.

Работа у нас на первом месте, понятно каждому. И семье нужно уделять какое-то время. Семья – ячейка советского общества. Витю еще раз похвалили, поставили всем в пример и отпустили домой под аплодисменты зала районных активистов.

Дома жена сообщала:
  • Звонили тебе с работы. Опять командировка, наверное, оборудование у заказчика...

Витя садился, набирал номер через коммутатор. Уточнял, сколько есть времени, чтобы собраться. Потом сажал на колено трехлетнюю дочь, подбрасывал «по кочкам», говорил:
  • Вот, Машуха, ехать надо опять. Я тебе конфет привезу оттуда. Вкусные, за уши будет не оторвать.

Наскоро ужинал и уходил с рюкзаком на автобус до метро. Там еще одна пересадка – и уже на месте.

Шли годы, двор жил своей жизнью. Рождались дети, уходили старики, доминошники все так же яростно забивали «козла», молотя костяшками по столу, который когда-то наладил Витя. Сам он, кстати, давно уже переехал с семьей в другой район, дали на работе новую квартиру, подошла очередь «на расширение».

Осенью 95-го доминошники из старого двора собрались у телевизора, смотреть документальный фильм. Показывали, как наши освобождали захваченную бандой Басаева больницу в Буденновске.

Смотрели внимательно, безразличных тут не было, захват бандитами двух тысяч человек, а потом лобовой штурм под шквальным огнем – такого не случалось в стране со времени войны.

Вдруг, кто-то сказал удивленно:
  • Мужики, глядите, это же наш Витя...

Многие не поверили, бросились разглядывать к экрану поближе. Витя же не мог быть там, – он работал на «ЗИЛе» по пятому слесарному разряду, это знали точно, у нас ничего не скроешь от народа.

А здесь – просто похожий какой-то мужик, да еще с автоматом, шел под пули первым. И пули в него не попадали. Пуля, хоть и дура, но бывают, выходит, редкие случаи – не попадает почему-то.

Это реальная история, только изменено имя дочери. Я был знаком с этим человеком. Виктор Блинов. Позывной «Берсерк».

Начал службу в группе «А» КГБ СССР, в 1978 году. Принимал участие в Кабульской операции по устранению Амина. Брал там штаб ВВС, – взяли без единого выстрела.

В 1986-м, в составе группы из трех человек, лично обезвредил двоих вооруженных дезертиров, захвативших самолет с пассажирами в Уфе и требовавших перелета за границу.

После был Азербайджан, противодействие диверсионным группам наемников-террористов.

В Буденновске – Блинов первым добежал до захваченной бандитами больницы под огнем басаевцев и вступил в бой с ними. Говорили, что вышел из боя без единой царапины, будто заговоренный.

Но это неправда, Блинов скрыл ранение и контузию, чтобы остаться в рядах группы.

А слесарем на «ЗИЛе» он когда-то начинал. И это осталось рабочей легендой на всю жизнь – у нас ничего не скроешь от народа.

Участник боевых действий в Сирии в составе ЧВК «Вагнер». Погиб 10 февраля 2017 года во время второго штурма Пальмиры.

Согласно рассказа его непосредственного командира, гибель Виктора Блинова произошла при следующих обстоятельствах:

В одном из боев у меня погиб человек, которого за сутки до штурма ко мне привели во взвод. Потом мне он покоя не давал все время. Что он, кто такой, откуда взялся? Как командир я знал его фамилию, имя, отчество. И когда я в интернете потом начал смотреть, я реально охренел. Это был Блинов Виктор Иванович – легендарная личность еще с Советского Союза. Был в «Альфе», штурмовал дворец Амина, в очень многих горячих точках участвовал.

Как потом я понял, дед пришел умереть в бою, как настоящий воин. У него уже была четвертая стадия рака. А в Москве у него было все замечательно. Я с ним беседовал ночью перед штурмом. Он сказал, типа, его внуки задолбали. Но, как по мне, он просто пришел умереть по-мужски. Когда мы дошли до рубежа обороны террористов и пошли в атаку, первоначально я не видел за горой, что происходило со взводом Карабина и Зомби.
– Какой у него позывной был?

– Берсерк. Это его основной позывной, который у него был еще во время службы в «Альфе».

И ко мне он тоже пришел, представившись Берсерком.

Перешли рубеж, где можно спрятаться и перегруппироваться. Я посмотрел на своих людей – проверить, кто остался, и в этот момент духовский пулемет ранил одного парня в легкое. Парни оказывали ему помощь – и по моей наводке все попытались заткнуть этого пулеметчика. Там до него оставалось метров 100, он поливал нас в открытую. Рус с Калачом вошли слева, Ящур с правой стороны стоял, я по центру с еще одним бойцом. И в этот момент мы уткнулись, и никто дальше не может идти. Хоть и ведем огонь, но никто не попадает по этому пулеметчику. Минуты 3 поливали – никто не попадает. В этот момент дедушка Берсерк вышел сзади меня, говорит: «Дай я попробую». Ну, я как бы просто не подумал, чего он там собирается пробовать. Говорю: «Давай, попробуй».

Он взял гранату и попер на пулеметчика – в полный рост, прямо в открытую на него. Метров, наверное, 30 он не дошел – пулеметчик его скосил. Но своим выходом Берсерк отвлек внимание духа на себя, и в этот момент духа с левого фланга срезал Рус.

Я приказал парням оттащить дедушку Берсерка. У него в руке осталась граната – хоть там уже и было выдернуто кольцо. Он был мертвый, а граната неразорвавшаяся осталась в задеревеневшей руке. Погиб он героически.

Виктор Блинов похоронен на Троекуровском кладбище в Москве.

Боевой путь Виктора Блинова с позывным Берсерк


Cirre
Вовка торчал в этом компьютерном клубе постоянно. Спасался бегством из дома. Вовке было 12, говорят переходный возраст. Вот только у кого он переходный?

Похоже – у его родителей. Они без конца выясняли отношения, и тихо, и с громкими криками, перессорились со всеми соседями, ругались с начальством на работе, как два сверла сверлили бабушку и гоняли ее кота.
Спокойная, мягкая бабушка, когда никто не видел, тихо плакала, спрятавшись за ширму. Думала, что Вовка не замечает. А он все замечал. «Вот за что ей это, — думал Вовка, — пустила их жить к себе, что бы папа с мамой квартиру сдали, а вместо спокойствия – сплошное издевательство».

Зарплату родителям не платили по полгода, и всю семью тащила на себе бабушка Лика – переводчик. Искала заказы, бегала по ученикам, читала лекция. Ну а родители только ссорились и в тот день пoдрaлись. И Вовка решился. Бабушку он любил. За всю его жизнь она ни разу на него голос не повысила, никогда не oбидeлa. Водила и забирала сначала из яселек, потом из садика, и из школы. Бегала по родительским собраниям и вздыхая, оплачивала не маленькие школьные поборы. Занималась с ним английским, французским, нeмeцким и даже нидерландским, корпела над алгеброй и геометрией. Зимой на лыжах с ним каталась в Кавголово, а летом, на стареньком запорожце – в Карелию. Вот Вовка и придумал:

«Надо дать объявление на сайт знакомств. Бабушка красивая, выйдет замуж и уедет к мужу. И никто не будет ее обижать».

— Лика, я решил дать объявление, — сказал Вовка, — на сайт знакомств, для тебя. Я нашел сайт в Нидерландах.

— Хорошо, — улыбнулась бабушка, — ты составь, а я проверю. На трех языках – нeмeцком, нидерландском, и французском. Если сделаешь без ошибок, то можешь давать объявление.

Вовка не сделал ни одной ошибки: «Красивая, добрая, полная женщина 51 год, знает 6 языков, умеет вкусно готовить, хорошо шить и вязать, познакомится с не пьющим самостоятельным мужчиной своего возраста, или немного старше, только для создания семьи». И адрес электронной почты. Он сфотографировал Лику и отдал пленку на проявку. Выбрал 2 самые удачные фотографии. Осталось только нажать кнопку на клавиатуре. Народу было много, шумели, а Вовка все раздумывал.

«Была, не была», — сказала он вслух, и нажал. Сидел и представлял, как это объявление, буква за буквой, слово, за словом, всасывается в электрические провода. И где-то там, далеко, в неизвестных Нидерландах его читает высоченный, сильный, светловолосый и голубоглазый мужчина. Читает и улыбается. Он даже представил, как этот мужчина летит на самолете в Санкт-Петербург, а бабушка Лика его встречает.

Вовка почти каждый день проверял почту, но ответа все не было. Он отчаялся. Но однажды пришел ответ на нидерландском: «Меня зовут Мартин, я одинок. Ваше объявление меня заинтересовало. Буду рад знакомству. В Санкт- Петербург прилетаю 14. 06.93 на 10 дней. Гостиницу снял. Если Вы желаете встретиться, укажите место и время». И фотография xyдого длинного мужчины. Вовка аж подскочил на стуле. Неизвестный голландец появится через 16 дней. Надо срочно сообщить Лике, и быстро дать ответ.

Бабушка на Вовкины слова только вздохнула: «Авантюрист ты Володька. Но подводить тебя не буду. Иди, отвечай...».

В назначенный день бабушка пошла на свидание. Папе с мамой Вовка ничего не сказал, ни к чему это, разорутся только.

Со свидания Лика вернулась поздно, с большим букетом цветов и красивой картонной сумкой с подарками, раскрасневшаяся и веселая.

— Какой же он высоченный, и светловолосый, и голубоглазый.

— Тебе понравился? — спросил Вовка.

— Да, ответила Лика. Спокойный и сдержанный мужчина. Я словно помолодела.

Бабушка пропадала все 10 дней. А потом Мартин улетел. День шел за днем, а никаких известий не приходило. Вовка заволновался.

— Не переживай, воробушек, может я ему не очень понравилась. Так бывает.

— Ты ему понравилась, я точно знаю, — ответил Вовка, — ты самая прекрасная.

Через 2 недели пришло письмо. Мартин хотел жениться. Долго раздумывать не стал. Написал, что такой женщины он не встречал всю свою жизнь и наконец нашел, и не хочет терять.

Вовка даже испугался. До него вдруг дошло, что бабушка может уехать далеко, а он останется без нее. Ему хотелось отправить письмо в корзину, ведь тогда Лика всегда будет рядом. А далекий Мартин решит, что ей не понравился.

Вовка пошел домой, и раздумывал, что же делать. Бабушка встретила его вкусным обедом и спросила:

  • Ну что, есть письмо?

— Есть, — ответил Вовка.

И карусель завертелась.

До последнего родители ничего не знали. А когда бабушка, офoрмив брак в посольстве, улетела, накинулись на Вовку: «Ах ты мелкий гaдeныш, на что мы жить то будем».

— Лика не лошадь ломовая, сами зарабатывайте.

Пинков Вовка получил немеряно. Шли дни, а он продолжал бегать в компьютерный клуб. Писал бабушке. Она и Мартин должны были приехать как раз на весенние каникулы. Родители перестали ссориться, некогда стало, надо зарабатывать.

Однажды к нему подошла рыжая соседка – спортсменка и туристка: «Володя, ты бы мог мне помочь составить объявление на сайт знакомств, как для Лики. Устала я от одиночества. Внуки – внуками, но и для себя счастья хочется».

Хорошо, — сказал Вовка, — сделаю.

«Энергичная, рыжеволосая, миниатюрная, стройная женщина 54 года, любит спорт и туризм, желает познакомиться с не пьющим самостоятельным мужчиной своего возраста, или немного старше, только для создания семьи».

Вовка нажал кнопку и представил, как объявление буква за буквой всасывается в провода. А где-то в далеких Нидерландах его читает рыжеволосый спортивный мужчина, садится на самолет и летит в Санкт-Петербург.

Через 3 месяца соседка позвонила Вовке в дверь: «Познакомься Вова, это Ганс, он даже немного говорит по-рycски».

Невысокий, подтянутый мужчина приподнял рыжие брови, протянул Вовке руку и улыбаясь, по складам сказал: «Здрав-ствуй- те»...

Автор: Елена Андрияш


Cirre
Тотошка и Эля
Гурий Никифорович вышел рано и направился к машине. Он приезжал на работу первым. Позже подтягивались сотрудники. Фирма была стабильной, и его присутствия не требовала. Hо дома ему делать было нечего, жена умерла 2 года назад. Сын работал на другом континенте.
Женщину на газоне он увидел сразу. На побирушку не похожа, хорошо одета, подкрашена, руки с маникюром. Она сидела на раскладном стульчике, и держала на руках маленькую ухоженную собачку. В породах Гурий ничего не понимал, и животных никогда не держал, у жены и сына была астма. Гурий Hикифорович увидел надпись на фанерке: «Собака в дар. Она будет Вас ждать и встречать». Глаза женщины были наполнены болью, а глаза собаки – грустными. Он прошел мимо.

На следующий день эта пара опять сидела с утра. Он поздоровался. Женщина ответила.
Он в детстве хотел собаку. Hебольшую. Большая ему была не нужна. Он сам был высоченным и сильным. Но собака так никогда и не появилась. Ни собака, ни кошка, ни черепашка. На все просьбы мать с отцом отвечали: «нечего грязь разводить». А потом тоже не сложилось. Видно ни к чему.

Текли дни, и Гурий привык видеть эту красивую женщину с собакой. И табличку. Собака никак не пристраивалась. И он спросил:
  • Как ее зовут?
  • Tотошка, – ответила женщина.
Гурий вдруг вспомнил, как читал сыну сказку «Волшебник Изумрудного города», счастливую улыбку жены, ее мягкий голос. Он в молодости часто ездил по командировкам. А жена его ждала и встречала, ездила на вокзалы и в аэропорт. Неважно, день или ночь. А теперь его никто не ждал и не встречал.

  • Что же Вы в таком неходовом месте сидите? – спросил он у женщины: Здесь народу мало, тяжело пристроить собаку.
  • Мне тут удобнее. Рядом с подъездом.
И Гурий пошел дальше. Он всегда обедал дома, приезжал к часу, кивал женщине, и поднимался пешком. Он пробежал как всегда, и вернулся. На раскладном стульчике собака сидела одна. Гурий огляделся.
  • Тотошка, а где твоя хозяйка?
  • Она умерла сегодня, – ответила старушка, выгуливавшая на шлейке пушистую серую кошку, – Я скорую вызывала, и милицию, и труповозку. Очень Мила была тяжело больна, одинокая. Вот пыталась перед смертью животных своих пристроить. Тотошку и кошку Элю. Да не вышло. Ходить ей было тяжело, сидела рядом с домом. Место неудачное. А у меня своих 7 кошек. Ой, знаете, она же Вам записку оставила.

Старушка вытащила из кармана конверт и отдала Гурию. Конверт был не заклеен. На белом листочке формата А4 аккуратным крупным, почти детским почерком было написано: «Пожалуйста, заберите к себе собачку Тотошку и кошку Элю. Я видела, что собачка Вам нравится. Собачке полтора года, а кошке 3 года. Они привиты. Их документы Вам может отдать Мария Павловна, которая передала записку. Пожалуйста заберите их. Они будут Вас всегда ждать и встречать».

Гурий хотел пройти мимо. Но вспомнил слова жены: « Где бы ты ни был, я всегда буду тебя ждать и встречать». Это так важно, что бы ждали и встречали, что бы любили.
Гурий позвонил на работу, что задерживается...
Теперь каждое утро он обязательно смотрел на свое окно. Тотошка и Эля сидели на подоконнике и провожали его взглядом. Гурий махал им рукой и садился в машину. И больше не оставался на фирме допоздна. Он спешил домой...

Елена Андрияш
Гурий забирает Тотошку и Элю после записки хозяйки

Cirre
САШКА

Я возвращалась домой затемно. Свет в подъезде как обычно не горел.
  • Уроды, — выругалась я. Ну не лень же кому-то лампочки каждый день выкручивать. Подниматься пешком, на девятый этаж мне не улыбалось. Придется подниматься на лифте. При одной мысли о нем, меня чуть не стошнило. Брр! А что делать? Сегодня я сильно устала. На работе полный дурдом, беготня. Ноги, отваливаются! Я нажала кнопку лифта и стала ждать. Ожидание было недолгим.
Освещенная кабинка лифта меня приятно удивила, пол был чист, но самое главное отсутствовал стойкий запах мочи. Я вошла в лифт и нажала на цифру 9. Лифт судорожно дернулся, и стал медленно подниматься.
Только бы не застрял, только бы не застрял, — шептала я.
Лифт дернулся, издал странный звук и остановился. Двери медленно, словно нехотя разъехались в стороны, выпуская меня на свободу. Уф! Словно камень с души упал. Стоя перед дверями своей квартиры я доставала из кармана пиджака приготовленный заранее ключ, и услышала что кто-то, тихо подвывает и всхлипывает.
  • Кто тут? — с испугом спросила я. Тишина. Я прислушалась, звук шел сверху. Осторожно с опаской я поднялась на технический этаж. Там, в углу, сжавшись в комок, сидел ребенок. Испуганными глазенками-вишнями он смотрел на меня, прижимая к груди серую кошку.
Я присела на корточки и осторожно спросила.
  • Ты, кто?
  • Человеческий детеныш!
Прыснув от смеха, я улыбнулась и спросила
  • А имя у тебя ест, человеческий детеныш?
  • У всех есть имя.
  • Так как же тебя зовут?
Ребенок затравленно и с недоверием смотрел на меня и молчал.
  • Меня зовут Алена! А тебя?
  • Сашка!
  • А что ты тут делала, Сашка? Мне отчего-то показалось, что предо мной девочка. Почему плакала?
  • А я не плакала, я песню пел.
  • Кому ты пела песню?
  • Не пела, а пел! Я мальчик!
  • Извини, тут темно и я плохо разглядела тебя. Так кому ты пел песню?
  • Дашке!
  • Какой такой Дашке?
  • Ну, как же ты не понимаешь, Дашка, это кошка! Ей было страшно и холодно. Потому я пел ей песню.
  • Саша, а Дашка наверное не только замерзла, она еще и кушать хочет?
  • Ага, — с радостью согласился он, но немного подумав, добавил — И я тоже!
  • Пойдем ко мне в гости?
  • А Дашка?
  • И Дашку я тоже приглашаю в гости. Я протянула малышу руку, ладонью вверх. Сашка недоверчиво посмотрел сначала на меня, потом на протянутую ладонь, и кивнул головой.
  • Пошли! И протянул мне свою теплую, маленькую, хрупкую ручонку. Я взяла Сашку за правую руку, а левой, он бережно прижал к себе Дашку.
  • Ну, вот мы и пришли! — сказала я когда мы оказались у дверей моей квартиры. Я открыла дверь и торжественно объявила:
  • Добро пожаловать, дорогой друг Сашка, ну и ты, Дашка тоже заходи!
  • Кроха заулыбался, и на его щеках стали заметны миленькие ямочки.
Я включила по все квартире свет. Ну, не люблю я темноту. Не боюсь, а именно, не люблю!
  • Сашка, пойдем на кухню? Я такая голодная! И Дашка, похоже, тоже сильно хочет есть.
  • Пойдем. Сняв в коридоре сандалии, мальчишечка посеменил за мной на кухню.
— Так, что у нас тут есть? Молоко для кошки, а для нас? Саш, ты пельмени любишь?
  • Не знаю!
  • Как это не знаю? Ты что, никогда не ел пельмени?
  • Ел.
  • Вкусно было?
  • Да.
  • Значит так, Дашке — молоко, а нам — пельмени. Идет?
  • Идет, — живо согласился Сашка.
Я достала блюдце, налила в него из бутылки молока, поставила его на пол. Сашка поднес кошку к блюдцу и поставил ее рядом. Кошка затравленно озиралась вокруг. И упрямо не желала лакать молоко.
  • Ален, а может она не любит молоко? Я вот не люблю.
  • Не знаю, — я пожала плечами. А давай дадим ей колбасы! Все кошки любят колбасу. Я достала из холодильника колбасу, отрезала кусочек и протянула Сашке. Сашка взял предложенный мной кусочек, уселся на пол рядом с кошкой и заглядывая ей в глаза сказал.
  • Ешь, Дашка, а то не вырастешь, будут тебя мальчишки да собаки обижать. Словно поняв, что ей толкует мальчонка, кошка послушно съела угощение, облизнулась, вылакала из блюдца молоко и мурлыкнув стала тереться о мои ноги.
  • А ты хорошая, кошки они к плохим людям не пойдут! — уверенно изрек Сашка.
  • Ага, хорошая, давай сделаем так, пока я буду варить пельмени, ты вымоешься в ванной?
  • А надо?
  • Ну, хотелось бы.
  • Ладно, только ты в ванную не заходи! Я сам, уже большой, справлюсь!
  • Саш, а сколько тебе лет?
  • Пять.
Сашка мылся в ванной, я варила пельмени и думала о том, что делать дальше? Нужно расспросить пацана подробно о том, кто он и откуда. Позвонить родителям, они, поди, с ума сходят. Беспокоятся!
  • Саш, — я постучала в ванную, я тебе футболку свою принесла, одень чистое! Ты помылся?
  • Ага.
  • Пельмени уже на столе, поторопись.
Накрыв стол, я стала ждать своего маленького гостя. Мокрый, с торчащими во все стороны волосами, в длинной, до пят футболке в кухню вошел Сашка.
  • С легким паром!
  • Спасибо.
  • Садись давай, ешь.
Долго уговаривать его не пришлось. Проворно забравшись на стул, он взял в руку вилку и с жадностью принялся за еду, обжигаясь и пофыркивая от удовольствия. Наевшись, он отодвинул от себя тарелку, вытер рот тыльной стороной ладони и посмотрел на меня.
  • Чай, будешь, или сок?
  • Сок.
Налив в стакан соку я спросила.
  • Саш, а где ты живешь?
  • Там, — махнул рукой в сторону.
  • Так, понятно. А что ты так поздно делал в чужом подъезде7 Почему не пошел домой?
— Я гулял, гулял, а потом мне стало скучно и одиноко и я пошел искать маму.
  • А как зовут твою мама?
  • Мама!
  • Чем дальше, тем запутаннее. Саша, ты же сам говорил, у всех есть имя. Как имя твоей мамы?
  • Я пока точно не знаю.
  • Так не бывает!
  • Бывает.
  • Ладно, пошли спать, завтра будем разбираться.
  • Алена, а может моя мама это ты?
От таких слов я опешила. Детдомовский, он детдомовский. Как же я сразу-то не поняла. Не зная, что ответить этому человечку, с надеждой и мольбой смотрящему на меня я сказала
  • Неуверенна, Саш. Пойдем лучше спать!
  • Пойдем, — он допил сок, слез со стула я взяла его на руки и понесла в комнату. Очутившись у меня на руках, он обхватил мою шею руками и прижался к груди. Прижимая к себе крохотное тельце я почувствовала как трепещет в груди его маленькое сердце. Я задыхалась от подступивших к горлу слез.
  • Ну, Саня, приехали! Я разложила кресло кровать, застелила его простыней, и положила подушку.
  • Ну, Сашок, прыгай в койку!
Пацаненок проворно забрался в предложенную ему постель, я укрыла его теплым пледом.
  • Спи, — и поцеловала его в щечку.
  • Посиди со мной?
  • Хорошо, я буду рассказывать тебе сказку, а ты засыпай!
Долго рассказывать мне не пришлось, не успела я рассказать о том чем закончилась встреча Серого Волка и Красной шапочки, как он заснул.
Я вышла на кухню, прикрыла за собой дверь, открыла окно и закурила. Господи, что же мне теперь делать? Выхода было два, отвезти его в ближайший отдел милиции и забыть, и второй, сделать так, чтобы у маленького Сашки появилась мама. На роль мамы я не подхожу. В этот момент, словно гром среди ясного неба, телефонный звонок!
  • Алло, я слушаю!
  • Привет, доча, не спишь?
  • Не сплю.
  • Что-то случилось?
  • Ну, как тебе сказать?
  • Как есть, так и скажи!
  • Мама, история оказывается, повторяется!
  • Ты о чем?
— Ты помнишь, как у вас появилась дочь?
  • Конечно, Аленушка, помню, и надо сказать я ни разу не пожалела об этом.
  • Мам, похоже, у меня будет ребенок!
  • Ты, беременна?
  • Нет, ты не слышала, о чем я говорила? История повторяется!
Я нашла мальчика, лет пяти, он детдомовский!
— Я сейчас приеду!
  • Не нужно, давай завтра.
  • Не спорь, я выезжаю.
Спорить и вправду было бесполезно. Я докурила и стала ждать приезда родителей. В голову лезли разные мысли. Детдомовский, Сашка, детдомовский, как и я. Мне было чуть меньше чем сейчас сопящему в комнате Саньке, когда я ушла из детского дома на поиски мамы. Я долго бродила по городу, заглядывая в лица проходящих мимо меня женщин, и с надеждой спрашивала очередную тетею:
  • Тетя, а вы не моя мама?
Женщины улыбались, качали головой и уходили прочь. Темнело, я уставшая и голодная зашла в подъезд первого попавшегося дома. Там, под лестницей первого этажа меня и нашла мама. Мне повезло, нашедшие меня люди были бездетны, они удочерили меня. А теперь, история повторилась с точностью до наоборот. Теперь я, я, должна стать мамой, этому малышу.
Отчего брошенные дети, всегда ищут мам, которые бросили их, предали? Не знаю, на этот вопрос нет ответа!
Раздался тук в дверь. Я подошла к двери и посмотрела в глазок. Там, на площадке, улыбаясь, стояли родители, мои родители. Я поспешила открыть дверь.
Едва переступив порог квартиры, мама сказала:
  • Привет, доча, ну, рассказывай, что там случилось? Показывай мальчонку! Где он?
  • Поел и спит, там в комнате.
Родители гуськом, на цыпочках прошли в комнату. Посмотрев на спящего Сашку родители вместе со мной отправились на кухню.
Там, за чашкой чая я рассказал все, что произошло этим вечером.
  • Вот так, родители! Я не знаю, что и делать даже!
Молчавший до сих пор отец вдруг сказал:
  • Что делать, что делать? Я всегда мечтал о сыне, а ты Аленка, когда была маленькая, всегда просила завести братика. Вот тебе и будет, братик!
  • Володя! — мама всплеснула руками!
  • Ну, что Володя? Ты предлагаешь отправить пацана в детдом?
  • Нет, ни в коем случае. Я просто не ожидала от тебя такого! Еще раз...
  • На том и порешим, завтра Аленка и я поедем в милицию, напишем заявление, поедем в детский дом, все разузнаем. И если он, правда, сирота, будем оформлять усыновление. А теперь, всем спать!
Да, дела, заварила я кашу! Утром мы с отцом отправились в милицию. Там отец узнал адрес детского дома, из которого ушел на поиски мамы Сашка. В детском доме нам несказанно повезло, директриса была на месте и даже согласилась поговорить с нами.
  • Здравствуйте, я Владимир Николаевич, отец назвал фамилию. В нашем небольшом городе отца знали и уважали многие. Я к вам по поводу исчезновения вашего воспитанника Александра Васильева.
  • Сашка нашелся? С ним все в порядке!
  • Да, с ним все в порядке. У вас есть фото ребенка?
  • Зачем?
  • Ну, чтобы не получилось так, что мы будем говорить о разных Александрах Васильевых.
Порывшись в картотеке с личными делами воспитанников, директриса протянула нам фото. На нем был наш Сашка.
  • Сашка, человеческий детеныш! — воскликнула я.
  • Расскажите нам о нем! — попросил отец.
  • Что рассказывать? Все как у всех, мать родила, бросила в роддоме, попал в дом малютки, был усыновлен в возрасте полугода. Не знаю что уж там у приемных родителей произошло, только отец их бросил, а мать не придумала ничего лучше как вскрыть себе вены. А чем она скажите думала? А? А о ребеночке она подумала? Нет, то-то и оно! Он кричал почти двое суток, пока соседям не надоел. Вызвали они участкового, вскрыли дверь, а там мамаша мертвая лежит, а Сашок, рядом ползает. Голодный, холодный, забрали его из дома, к нам привезли. Вот такие дела, дважды его предали, дважды бросили! А вы почему спрашиваете? Вам-то зачем?
  • Да, вот, усыновить с женой мальца решили, дочка выросла, а у нас силы есть пока, поднимем ребятенка!
  • Вы представляете, что собираетесь сделать? Ребенок не игрушка, поиграл, сломал, надоела, вернул обратно!
  • Зачем представлять? Я знаю.
  • Позвольте полюбопытствовать, откуда? Из книг, фильмов?
Тут уже не выдержала я.
  • Из жизни, понимаете, из жизни! Я тоже детдомовская.
  • Извините, я не знала. Это совершенно меняет дело. Так, записывайте, какие вам понадобятся документы.
Она диктовала, отец старательно записывал. Покончив с бумагами, отец спросил директрису.
  • А можно Сашка у нас до усыновления жить будет?
  • Ну, вообще-то не положено. Но законы и созданы для того, чтобы их нарушать. Пусть поживет. Постараюсь вам помочь и быстрее оформить усыновление.
  • Спасибо, большое спасибо. И до скорого свидания.
Попрощавшись, мы поехали домой. Всю дорогу мы молчали, каждый думал о своем. Дома нас ожидал сюрприз. Я едва коснулась кнопки звонка, как дверь распахнулась и навстречу мне словно пуля вылетел сияющий Сашка.
  • Аленка, у меня мама нашлась! Никогда не забуду его сияющих глаз, и дрожащего от радости голоса.
  • Это еще не все, братишка, у тебя не только мама нашлась, но и папа.
Отец стоявший за моей спиной присел на корточки и поманил Сшку рукой к себе.
  • Иди сюда, сынок!
  • Папка, папочка, миленький. Где же вы с мамой так долго были? Я вас искал, я вас так ждал.
У меня на глаза навернулись слезы. Мама стояла и плакала.
  • Ну, что вы плачете? Радоваться надо, а вы плачете!
  • Не буду, сынок, не буду.
  • Саш, а знаешь, кто это? — отец показал на меня пальцем.
  • Кто? — шепотом спросил Сашка.
  • Твоя сестра!

Автор: МаркДемон


Cirre
Хранитель
Андрей снова покосился на своего напарника. Тот с утра был не в духе. Хмурился, что-то бурчал под нос. Когда они остановились пообедать в придорожном кафе, мужчина сказал:

  • Тебя за руль сажать страшно. Что с тобой?

Напарник замялся, потом все-таки сказал:
  • Да с женой поцапался. Тоже гнет из себя... королева, блин... не там вещи положил. Это не сделал, там не угодил, – и Гена махнул рукой, – разведусь я с ней.
  • Да ты и женился-то полгода назад всего, – вспомнил Андрей.
  • Ну да... – снова нехотя отозвался напарник.
  • И что, тогда хороша была, а теперь уже и нет?

Гена не ответил. Допил чай и пошел к машине.

Андрей посмотрел ему в след. Вспомнил себя. Тоже вспыхивал. И жену ругал и если бы не Кунак... он тоже закончил обедать и пошел к своей фуре.

  • Ну-ка подвинься, вот успокоишься, тогда и за руль.

Гена спорить не стал – рейс был длинный.

Километров двадцать они проехали молча.

  • Кота тебе надо, – неожиданно заявил напарнику Андрей.

Тот аж поперхнулся:

  • Зачем кота? Они с Анькой меня вдвоем грызть тогда будут!
  • Не скажи. Жена твоя кошек не любит что ли?
  • Почему не любит? Любит. У ее родителей дома такой кошак есть огромный!
  • Вот, ты уезжаешь, а ей одиноко. А так и кот будет, привет от тебя. Если бы не мой Кунак, мы бы с Ириной может, разбежались бы.

Он замолчал.

Гене стало интересно.

  • Ну, расскажи уже, вечно начнешь, потом молчишь, – сказал напарник.
  • Да рассказывать особенно и нечего. Я моложе был, тоже вспыхивал. Это не так, то не эдак. Тоже думал про развод. Потом так получилось – подобрал я на трассе котенка. Рыжего такого. Не мелкого, подростка уже. Домой привез. Прижился он, Кунаком назвали.

И вот раз после рейса решил я оттянуться с друзьями. Ну, выпил, конечно, пришел домой. Ирина мне что-то сказала, уж не помню что, я на дыбы. Слово за слово – поругались. Уже и замахнулся я на нее и вдруг – выскакивает из-под стола Кунак наш и на меня! Мать честная, из меня хмель – вон. Шипит. Рычит! Он как вырос раза в два сразу – шерсть дыбом! Я струхнул, порвет, думаю... отступил, он за мной.

Андрей замолчал и усмехнулся, вспоминая.

  • Короче, загнал он меня в ванную. И пока я не умылся и не остыл, как следует, оттуда не выпустил. Вышел я из ванной. Ирина в кухне переживает. В коридоре Кунак стоит, хвостом себя хлещет. С чего, думаю, я психанул-то? – вот не помню же! Коту говорю – все, мол, я больше не буду! Он посмотрел, отступил. Пошел я к жене. Извинился. Поужинали. Потом спать пошли...

А Кунак так до утра нас и караулил. Я ночью глаза открыл – смотрит. Руку протянул – погладить... неохотно, но подошел. Замурчал, как заговорил. Воспитывал.

Вот с тех пор и повелось. Как только кто из нас голос на другого повысит, Кунак тут как тут. Встанет между нами и шипит. Кот, а понимает – миром надо все решать. Миром. Не криками. Если кот понимает, то нам людям и совестно как-то не понять! Вот так.

Гена помолчал.

  • Врешь ты все, тоже – воспитатель. Придумал тут же.

Андрей усмехнулся.

  • А ты после рейса приходи ко мне и попробуй поорать. Посмотришь, как я придумал! Кунак старенький уже. Ему уже больше пятнадцати лет. Дети с ним выросли. Их тоже воспитывал. Но до сих пор он наш Хранитель.

Гена все еще недоверчиво посмотрел на напарника.

Рейс у них был долгий. Больше про котов они не разговаривали. Андрей видел, как во время остановки Гена куда-то звонил. Потом пришел, улыбнулся и сел за руль.

На обратном пути, когда им осталось до дома всего ничего, он вдруг появился из кафе с коробкой.

  • Вот пассажира взял. Подбросил кто-то, говорят.

Андрей посмотрел – в коробке у смущенно улыбающегося напарника сидел маленький котенок и храбро шипел на незнакомых ему людей.

Котенок был рыжий, как солнышко.

  • Хороший пассажир, – одобрил Андрей, – будет и у вашей семьи Хранитель.

Автор: Валерия Шамсутдинова
Кот Кунак хранит мир в семье дальнобойщика

Cirre
Всего лишь фикус

Катя всегда мечтала о кошечке или собачке, но вместо этого ей подарили на день рождения фикус.

— Ну и зачем он мне?! — топала ногами девочка-подросток так громко, что у соседей каналы на телевизоре переключались сами собой.

— Затем! Ответственности поднаберешься. Если через год не помрет, подарим тебе животину, какую захочешь, — в ультимативной форме ответил отец и поставил на подоконник нового жителя.
Имя цветку было придумано быстро — Валера, в честь отца-дарителя. Валеру Катя ненавидела всем сердцем. Его возможная смерть не сильно пугала девочку, потому поливала она фикус чем придется: чаем, колой, апельсиновым соком — в зависимости от того, что оставалось на дне недопитого стакана.

Фикус, видимо понимая, что выпендриваться особого резона нет, питался тем, что давали, и помалкивал.

Несмотря на то, что в комнате и без него был постоянный бардак, Валера почему-то мешался больше всего. То окно не даёт до конца открыть, то Wi-Fi из-за него плохо ловит. И даже в самом темном углу он создавал невероятные неудобства, занимая место рюкзака.

Пару раз отец забирал тёзку из подъезда, куда Катя выселяла его к дальним родственникам, кучковавшимся на узеньком подоконнике и служившими пепельницами всяким залетным квартирантам.

Ближе к лету у Кати начались экзамены, которые в совокупности с проблемами в личной жизни стали причиной типичного подросткового невроза.

Приходит она как-то домой и чувствует, что вот-вот разревётся. Выговориться хочется, а некому. Родители — те ещё динозавры, не поймут ничего. Отец — бывший боксер, сразу на антресоль полезет за своими перчатками, которые весь вечер будет штопать и вздыхать о том, что «был бы пацан, было бы проще». Мать же все душевные проблемы лечит исключительно песнями Булановой и тортом «Наполеон», который способна съесть в одиночку за один присест.

Позвонить бы лучшей подруге, да вот только парень Катин к ней как раз и ушел.

Девочка искала глазами жертву, которая сможет принять на себя груз непомерных девичьих страданий и не расклеиться, а главное — дать совет.
Из жертв были только Познер по «Первому» и Валера, молча произрастающий на подоконнике.

Владимир Владимирович мужик, конечно, хороший, образованный, совет дать способен любому, да вот только он уже вёл беседу с гостем программы, а до Катиных проблем ему, разумеется, было как кассиру «Пятерочки» до глобального потепления.

Делать нечего. Катя налила себе стакан горячего чая, Валере для антуража тоже поставила бокал с холодной водой. И стоило ей только открыть рот, как незаметно пролетело пять с половиной часов.

Катя то и дело меняла остывший чай на горячий, не отхлебнув и глотка, а вот Валера, впервые за полгода отведавший настоящей воды, сиял и радостно шевелил листочками.

На следующий день Катя проснулась с чувством полного исцеления. Валера в знак благодарности был протерт от пыли и еще раз полит.
Умеющий слушать и слышать фикус оказался отличным психологом, и Катя стала его частым и единственным клиентом.

Много было у них всего. Валера стоически выдерживал любые Катины порывы. Он одинаково мудро реагировал на слезы и радость, спокойно и без осуждений выслушивал нелепый детский мат и всегда давал самые мудрые советы, не произнося при этом ни слова.

Спустя год со дня появления зеленого жителя отец зашел в комнату к Кате и торжественно представил ей нового, рыжего. Кот с надменным выражением лица вальяжно спрыгнул с отцовских рук и тут же поскакал в сторону фикуса.

— Эй! — крикнула Катя. — Усатый, ты чего удумал?!

Она схватила наглого котяру за шкирку, но тот, дерзко мяукнув, рассек девочке руку и набросился на неспособного дать сдачи Валеру, вцепившись зубами в тонкий стебель, за что в итоге был депортирован в соседнюю комнату.

— Ты же хотела кота, разве нет? — удивился отец, когда Катя заявила, что зверю нет входа в её обитель, и если хотя бы один листок упадёт с Валеры, то котяра официально перейдет в разряд десантников.

— Чтобы он моего боевого товарища сожрал? Ага, щас!

К счастью, кота с радостью забрала соседка, у которой дома был целый зоопарк. Несмотря на новое жилье, кот еще несколько раз прокрадывался в квартиру к Кате, порываясь откусить сладкий стебель, но, получив пару раз тапком по наглой усатой морде, всё же осознал, что оно того не сто́ит, и спокойно принялся за местный гербарий.

Чем старше становилась Катя, тем сложнее становилась жизнь и крепче чай в её стакане. Детские проблемы сменились взрослыми, иногда философские рассуждения о тленности бытия сменялись пьяными тирадами.

Затем были долгие рассуждения на тему: «Согласна-не согласна». Потом решался вопрос с именем первенца, а дальше были слезы и слова о разводе.

Валера всегда молчал. Но делал это особенно мудро и всегда доброжелательно.

Катя пускала новые корни, а Валера свои держал при себе, переезжая из квартиры в квартиру и радуясь тому, что у его хозяйки всё в жизни налаживается.

Новый муж постоянно ворчал на Катю по поводу Валеры. Мол, двум мужикам в квартире тесно, да и как-то странно он на него молчит, когда они с Катей поссорятся.

В итоге как-то раз (чисто случайно) Валера упал с подоконника, и глиняный горшок, привезенный Катей из Египта, разлетелся на кучу черепков без возможности восстановления.

Скорая реанимация помогла Валере выжить, но физический и моральный ущерб цветок всё же получил.

Новая земля, собранная поздним вечером на заднем дворе возле дороги, оказалась не очень подходящей. Обломанные ветки пришлось обрезать, да и в целом падение не очень хорошо сказалось на здоровье уже немолодого фикуса.

Неделя за неделей давались Валере тяжело. Муж периодически сливал в землю выдохшееся пиво, остывший кофе и другие малоприятные для растения продукты.

На радость мужчине и на го́ре Кате Валера совсем захирел. Листья начали осыпаться, и Катя приготовилась к худшему.

— Выкинь ты его на помойку! Я тебе новый куплю, — успокаивал Катю супруг.

— Вот как ты рассуждаешь? А если я чахнуть начну, ты меня тоже на помойку?!

— Ты разницу-то не видишь? Это просто фикус!

— Это не просто фикус — это мой друг!

— Да какой, к черту, друг, он же просто стоит на подоконнике и молчит!

— Это с тобой он молчит, а со мной разговаривает!

Муж покрутил пальцем у виска и отправился на работу.

То ли звезды сошлись, то ли рак где-то на горе свистнул, но у Катиного мужа наконец-то наклюнулась большая сделка. Одна контора готова была закупить у его фирмы огромный объём материалов с отсрочкой. Эта сделка могла на несколько лет вперед обеспечить семью и вывести контору на новый уровень. Предстояло лишь решить — давать отсрочку по платежу или нет. Уж больно рискованно. Фирма молодая, непроверенная, да и суммы космические. Оставались всего лишь сутки на раздумье, а после заказчики были готовы рассмотреть предложения конкурентов.

Мужчина был весь как на иголках, ведь окончательное решение зависело от него. Придя домой первым, он поставил портфель на пол и просто так невзначай произнес вслух: «Подписать или не подписать?!»

— Не надо! — раздался тяжелый мужской голос откуда-то с балкона.
Мужик аж подскочил. В квартире кроме него никого — в этом можно было не сомневаться.

— П-п-п-почему н-не-е н-надо? — дрожащим голосом спросил он у пустоты.

— Кому говорю, не надо! Ты что, не слышишь, что ли?! — бурчал недовольно кто-то.

Мужчина аккуратно, не сходя с места, вытянулся и увидел Валеру, мирно стоящего на балконе и подпитывающегося летними лучами солнца.

— Ты... ты... ты говорящий? — обратился он к цветку.

— Не задавай идиотских вопросов! — выругался Валера, да так, словно его ужасно раздражала вся эта беседа.

— Почему ты думаешь, что не надо подписывать?!

— Нет, ну я, по-твоему, совсем тупой и ничего не понимаю?! Тебе там лапшу на уши вешают, а ты и поддаешься. Всё, делай что хочешь, я слова больше не скажу! — после этого Валера замолчал.

Пораженный произошедшим, мужчина выбежал из квартиры и, вызвав такси, поехал в офис, чтобы отменить сделку.

— Сергей Иванович, почему решили отменить?! — поинтересовались коллеги.

— Фикус посоветовал, — совершенно невозмутимо ответил мужчина, предложив забыть об этой сделке и не расстраиваться.

Через две недели стало известно, что эти клиенты заключили договор с другой конторой и сразу же подали на банкротство.

Ошарашенный подобными чудесами муж принес тысячу извинений растению, отдав Валеру на восстановление самому лучшему ботанику в городе, и уже через неделю Валера цвёл как ни в чем не бывало.

С тех самых пор он пил только чистейшую тёплую воду, а разговоры с ним велись исключительно в порядке очереди, так как Валера стал главным консультантом в семье, хотя больше не проронил ни слова.

Муж рассказал жене чудесную историю о говорящем фикусе, а та лишь насмешливо улыбнулась в ответ и покрутила пальцем у виска. Но муж не обиделся, он полюбил растение и ухаживал за ним многие годы, так и не узнав, что в день отмены сделки к их соседу этажом ниже приехал отец, который вышел на балкон, чтобы покурить и поговорить по телефону с женой, покупающей в этот самый момент микроволновую печь. Консультанты навязывали ей расширенную гарантию, а бдительный муж уверял, что её пытаются обмануть и настаивал на том, чтобы супруга отказалась от дополнительных трат.

Александр Райн
Фикус Валера слушает Катю и отменяет сделку

Cirre
Старую родительскую квартиру пришлось продать. Высоченные потолки, центр города и истории про родовое гнездо — это хорошо, а вот третий этаж без лифта сталинского ампира — это плохо. Папе за восемьдесят, он уже третий день не выходит из дома. Так, глядишь, и сляжет совсем.
Квартиру она решительно продала.

Половину денег они с папой сообща заплатили за обучение ее сына. Брат давно уехал за границу, делить родительские хоромы было не с кем. А сын — мальчик очень талантливый, строит какие-то там вебсайты, по-английски строчит, как и по-русски. Посовещались они с дедом и решили — пусть учится.

Ребенок укатил в Бостон. Звонил и благодарил регулярно, клятвенно обещал вскорости все заработать и отдать. Ну понятное дело, как же иначе? Сердце хоть и ныло, но душа за мальчика радовалась. Правильно поступили.

Надо было искать жилье.
 
Дед — очень крепкий старик, немногословный, рукастый и неимоверно тактичный, сидел у окна. Газету изучал. Читал без очков! Она опять улыбнулась: сама-то очкарик с рождения.
 
— Ты это, Светлана, глянь. Дом тут предлагают купить. В нашем районе, у школы. Наверное, можно посмотреть, — дед хитро подмигнул.

Отца Светлана Львовна обожала — боготворила, можно сказать. При нем, хоть и разменяла пятый десяток, а чувствовала себя ребенком. Он каждый день вставал по старой привычке в пять утра, брился, гладил свежую рубашку и выдвигался на рынок. На старом конном базаре он знал всех и вся, и даже подвальные мыши его обожали — он каждое утро ссыпал им сырных крошек у подслеповатого оконца. Весь район он знал наизусть, исходил вдоль и поперек, а многих жильцов знал по именам-отчествам, а еще и родословную мог пересказать. Знаком был лично.
 
Дом, выставленный на продажу, смущенно притих за старыми тополями и страдал ужасно. Он грустил и тяжко вздыхал... А что он мог поделать? На своем долгом веку ему пришлось повидать всякого: революционных матросов в кожанках — те всегда громко орали, будто рубили саблей каждое слово; торговцев с бегающими глазками и потными пальцами — те все больше катили-спешили на своих телегах по улице, распугивая важных гусынь и надеясь на легкий заработок; молодежь в полосатых рубашках с вихрастыми чубами — спортсмены все, на кого ни глянь; девушек с коротко остриженными косами, лихо подбрасывающих волейбольный мяч и исполняющих сальто...

В лихие годины Дом пережидал ужасные сирены и бомбежки, безмолвно плакал вслед семье, уходя в черный дым под песни немецких солдат. Потом радостно открывал свои ставни герою, вернувшемуся с войны, радушно принимал его спутницу, опять растил деток. Он охранял и дарил кров уж больше ста лет, постарел и осунулся, одряхлел местами. Но он был живой; сердце его радостно билось при звуках родных голосов, а глаза сверкали мягким светом блестящих окон.

Он все понимал. Нынче уезжали все — родственники и знакомые, соседи и даже именитые и важные персоны из телевизора. Вот и его сильно поредевшая семья собралась в дальние страны. Марк, Дом помнил его агукающим розовощеким младенцем, он задумчиво бродил по гулким комнатам, нежно гладил рукой истертые обои, обводил пальцем лакированные временем и миллионом прикосновений дверные ручки, любовно подобранные и привезенные прадедом из Германии.

Марк вздыхал, и Дом грустно вздыхал ему в ответ. Он прощался поскрипывающими половицами, натужно кашлял сквозняками и осевшими рамами. Дом не хотел его отпускать, ведь его столетние воспоминания хранили эту семью, корнями держали ее и давали ей силу, кормили в самые трудные времена позабытыми запасами из погребка, закрывали дубовыми ставнями от злых глаз, поили студеной колодезной и здоровой водой из самодельной скважины. Дом покрывал детские проказы и тайны влюбленных, он был средоточием всех жизненных сил этой семьи. А теперь десятком скудных слов в газете был выставлен на продажу.

Вычеркнут из жизни. Почти.
 
... Светлана с отцом подъехали к старому дому. На тенистую, совершенно сельскую улочку выходили два больших окна с массивными деревянными ставнями и старинная резная дверь. Светлана восторженно всхлипнула — по этой самой улице она со стайкой подружек не раз мчала в школу, перепрыгивала огромные лужи и пила вкусную воду из колонки. И это практически в самом центре огромного города!

Улица ничуть не изменилась: она ответвлялась от большого проспекта, совершала крутой поворот и тут же уносила в совершенно другой забытый мир детства.
 
Взрослый мужчина, открывший дверь, вежливо пригласил их пройти, а Дом, приосанившись, принялся удивлять и восхищать одновременно. За входной дверью оказалось внутреннее крылечко и снова дверь — двойная бронированная. С такой не забалуешь.

Оказалось, что стена, видимая глазу с улицы, — это только бок старинного и добротного строения: оно-то было развернуто внутрь, во двор, и спрятано от злых языков и дурного глазу. В квадратном зале сюрпризом притаился камин, настоящий, с каминной полкой и изразцовой стеной; потемневший паркет намекал на причудливо выложенный узор; стеклянный переход вел в недавно пристроенную новую часть, с двумя огромными спальнями и небольшим кабинетиком.

Ухоженный дворик, старый погреб в три наката... В нем, пожалуй, легко можно было бы перезимовать и даже пережить войну. Ряды солений и варений, любовно заготовленные и выставленные на сохранение, уходили вдаль, скрывались в тени углов.
 
Отец озабоченно кряхтел — наметанный глаз выхватывал просевшие доски, подгнившие от времени рамы, проржавевшие петли и чуть осевший фундамент. Цена-то невысока, но и работы...
 
Светлана же окунулась в водоворот неясных воспоминаний, детского смеха и касания теплых душистых паркетин босыми ногами, запаха фантастических пирогов и свежей малины на веранде, маленького смешного чертика, тайком накаляканного в уголке на обоях. Марк смотрел на странных покупателей и то хмурился, то брови его ползли вверх: пожилой ветеран с раскачивающейся походкой, задорные и искристые глаза и две шальные ямочки... Смутные догадки и бередящие душу чувства. Приятный низкий голос.

Ланка — Светланка! Ну конечно!..

Перед ним бродила по комнатам младшая сестренка его одноклассника Леньки!

Они же все учились вместе в старой школе. Ланка и Ленька были совершенно неразлучны. Ленька еще в детстве перенес операцию на сердце и младшей Лане приказано было за ним присматривать, вот она и увязывалась за ними везде и всюду. Ох и сорви голова была эта девица!

Дом улыбался и сверкал прозрачными стеклами. Он старательно вспыхивал неожиданными солнечными зайчиками в хрусталиках люстры, манил ворсистым пледом огромного кресла, магически притягивал взгляд матовыми корешками бесчисленных книг. Он узнал эту девочку сразу, с ней рука об руку вошла новая жизнь; ее ямочки обещали взрывы хохота и песни на веранде, шум и возню долгожданных визитов любимых внуков, ароматный душистый чай и неспешные беседы любимых друзей.

Он выбрал подходящую минуту и позолотил вечерним лучом бороду Марка, подретушировал игрой света морщинки и добавил искорки в блеск умных глаз, поджег золотистые нити в густых и ярких волосах Светланы.

— Ой, Марк! Марик! Папа, смотри, это же Марик, из нашей школы!..
 
Светлана восторженно трясла мужскую руку и тарахтела, точь-в-точь как в детстве. Марк улыбался и не мог на нее насмотреться. Он силился вспомнить, на кой фиг ему понадобилось уезжать в чертову Германию и что он вообще там забыл.

А старый и мудрый отец сидел на теплом крылечке и вел неспешную уважительную беседу со старым домом о днях минувших, о дорогих сердцу людях, о жизни и о любви...

Автор: Алена Баскин
Старый дом сводит Светлану с другом детства Марком

Cirre
свет лана, Света, спасибо, очень приятно, что нравится, что читается. Для этого все и создавалось. Пока могу буду и дальше вас баловать рассказами различного содержания (у меня их ещё много) И сразу прошу прощения, если вдруг повторюсь.

*

Его нашли на крылечке, деревянные ступеньки которого были аккуратно выкрашены летом. А осенью рано утром завхоз тетя Шура увидела сверток.

– Мальчик, – шепотом сказала воспитатель Нина Борисовна, – кроха совсем еще... кто же тебя так...

– Ну что, звоню в дом малютки, – распорядилась директор, взглянув на малыша и вздохнув.
Не каждый день деток подбрасывают, а все равно, тяжко как-то на душе, привыкнуть невозможно.

– Хоть бы узнать, чей он, – смахнув слезу, сказала Нина Борисовна.

– Ага, размечталась, – усмехнулась завхоз тетя Шура, – ищи теперь ветра в поле, давно и след простыл...

– Ну, так можно поспрашивать, городок у нас небольшой...

– А может это и не наши вовсе, может заезжий кто, всю округу что ли опрашивать...

Но историю с подкинутым младенцем пытались все же раскрыть в том далеком 1968 году: и справки наводили, и у людей спрашивали, но никакого следа не нашли, как будто и в самом деле, аист принес, бережно оставив на крылечке местного детского дома.

Через три года, из дома малютки мальчик поступил под фамилией Лёня Теплов в тот же детский дом, на крыльце которого его нашли. Кто и по какой причине дал ему это имя и фамилию, Нина Борисовна не знала. Он с интересом смотрел на всех карими глазками, хлопая от удивления ресницами. Светлые волосики уже отросли порядком, и воспитатель первым делом решила подстричь мальчика покороче.

– Ничего, Лёнечка, глядишь, не задержишься у нас, может, найдутся тебе родители.

Но почему-то усыновить Лёню не торопились. Так бывает: не складывается. Даже двум братишкам-двойняшкам быстро нашлись родители, а Лёне уже пять лет исполнилось, а он все в детском доме.

Когда Лёня пошел в школу, то вместе с первыми буквами и стихами пришло понимание того, что у некоторых сверстников находятся родители, а у него – нет.

А еще по праздникам или в выходной приезжали бабушки или другие родственники, подкармливая своих, оставленных в детдоме деток вкусностями, и они (дети), шурша обертками, взахлеб рассказывали, кто к ним приезжал из родственников. Даже непутевым мамочкам дети были несказанно рады, прижимаясь к ним и заглядывая в глаза, в надежде, что заберут домой.

И только к Лёне никто и никогда не приходил.

– Безродный, – вздохнув, говорила завхоз тетя Шура. – Надо же так, никаких следов, откуда привезли и кто подбросил...

Нина Борисовна, жалея мальчишку, приносила иногда гостинцы, особенно по праздникам, когда родственники приезжали к детям. Тогда и передавала Лёне печенье с конфетами, или фруктами. И воспитатель не скрывала, что гостинцы от нее, а мальчишка с пониманием смотрел, и с гордостью нес подарки, ощущая, что он почти как все.

У Нины Борисовны давно была семья и двое детей. Она сразу знала, что работая здесь, не будет усыновлять или удочерять, как бы ни запал ребенок в душу. Они так с мужем решили. Но в заботе и в душевности отказать не могла, проявляя любовь, а иногда и строгость.

И все равно многие звали ее мамой. И не только ее. Не имея возможности произносить это простое слово из четырех букв, чтобы обратиться к близкому человеку, они называли своих воспитателей, нянечек, и тем самым хоть как-то компенсировали естественную потребность в родителях.

Вот и Лёнька звал мамой Нину Борисовну, и уже смирился, что у него нет родителей, и вряд ли когда-то будут, – четырнадцать ему уже.

С самыми отчаянными детдомовцами он совершал налеты на огороды местных жителей, тормоша ранетку и собирая огурцы за пазуху, а потом им влетало, как говорила тетя Шура, по первое число.

Теперь уже ершистого Лёньку могла вразумить только Нина Борисовна. Он опускал голову, когда она стыдила его, отчитывала и призывала взяться за ум. А сама в душе понимала, что есть у парнишки затаенная обида, что никто не взял в семью, что родственников нет, или, может быть, есть, да они не знают про него, или не хотят знать.

– Я хочу, чтобы ты человеком стал, – внушала воспитатель.

– А зачем? – Лёнька поднимал на нее взгляд своих теплых карих глаз, и вопрос его звучал как-то равнодушно. – Все равно безродный...

– Это кто тебе сказал?

– А что – не так что ли?

– Ты вот что, сначала восьмой класс закончи, в училище поступи, профессию получи, а потом уже распоряжайся своей жизнью, потом сам решишь, захочешь ли ты безродным остаться или род свой строить...

– А как это – род свой строить?

– А это когда семья своя... у тебя она с нуля, считай что будет, так что ответственность на тебе, Лёня, большая.

Может быть, благодаря неравнодушным нравоучениям Нины Борисовны Лёнька окончил восемь классов, поступил в училище, и в восемнадцать получил крохотную комнату в общежитии от завода, на который устроился слесарем.

Тогда и открылся новый талант парня: виртуозно играть на гитаре.

– Спой, Лёнька, – просили ребята с соседней комнаты. И Лёнька, сначала неуверенно, а потом смелее начинал петь про «Завируху» и про то, что «такого снегопада не знали здешние места».

Потом детский дом стал приглашать выступить на праздниках, а после концерта окружив, просили спеть еще.

Песня помогла ему и в армии, когда в минуты отдыха, напевал «про солдата, который идет по городу». И вообще, с песней ему как-то легче стало жить.

____________

В Наташу он влюбился сразу, как только отслужил. Вернулся в городок, в котором вырос, и на другой день, на танцах, заметил девушку в синем платье. Уже потом, когда познакомились, она призналась, что тоже сразу заметила его, но делала вид, что не видит.

Весенними вечерами они гуляли по улицам города, и Лёнька, обычно, прихватывал гитару, находил свободную скамейку и всю ночь готов был петь Наташе репертуар любого советского певца. Но больше всего ему и Наташе нравились лирические песни.

Он много рассказывал про армию, про свою работу и совершенно ничего про детский дом. Он вообще боялся заводить это разговор.

– А почему ты в общежитии живешь? – спросила Наташа.

Лёнька сразу сжал губы, не торопясь с ответом.

– Разве ты не местный?

– Почему? Местный я, здесь вырос.

Девушка не сводила с него глаз, и он понял, что она ждет ответ. И сейчас, может, настал момент истины, и от того, что он скажет, зависит его дальнейшая жизнь. Он знал, что раньше ребята привирали о своей жизни, придумывая благородные причины, по которым от них отказались. И такой соблазн возник и у Лёньки. Именно сейчас рассказать красивую историю про свою судьбу, тронуть сердце девушки, восхитить ее...

Лёнька молчал.

– Детдомовский я, – наконец сказал он, и это признание далось ему с трудом.

– Так ты из нашего местного детдома?

– Ну да, вырос там.

– А родители? А родственники?

– Не знаю. Меня подбросили...

– Как это? – испуганно спросила девушка.

Он стоял перед ней, любуясь ее лицом, ее светлыми волосами, собранными в хвостик, ее челкой, ровно подстриженной, и словно прощался с ней. Когда был маленьким, приходили семейные пары, смотрели на него, и ему казалось, что его скоро заберут домой. Но время шло, а за ним никто не приходил...

И сейчас он испытывал знакомое чувство: теперь Наташа знает все и попросту повернутся и уйдет от него. Навсегда уйдет.

– Ну, вот так со мной случилось. Говорят, я безродный, ну, в общем, родителей нет, точнее они есть, только неизвестно, кто они и где они. Короче, не знаю... мне теперь остается свой род строить. Наташа, я тебя всю жизнь любить буду...останься со мной...

Она осталась с ним, хотя и была обескуражена историей его рождения. Но это сначала. А потом привыкла, как будто и не было ей дела, кто его родители.

Они гуляли летними ночами, мечтая о будущем. Лёнька строил планы о семье, и от того внутри было легкое подрагивание, ведь у него никогда не было семьи, он вообще не знал, как это – жить в семье.

___________

— Заходи, Тома, как раз новость узнаешь. – Надежда Николаевна, мама Наташи, встретила старшую сестру Тамару. – Наташка-то у меня, замуж собралась.

– За кого?

– А ты у нее спроси, огорошила меня с утра, сижу и в себя прийти не могу.

– Мам, ну ты хоть бы взглянула на него, Лёня хороший.

– А и правда, сестра, ты чего в штыки сразу? – удивилась Тамара. – Девке двадцатый год, пора вроде...

  • Так у жениха родителей нет. И неизвестно, кто они... безродный жених-то, – сообщила Надежда.

Тамара с испугом взглянула на племянницу. – Парней разве не было? Правда, Наташка, может, повременишь, найдется тебе еще парень...

Наташа повернулась и стала смотреть в окно, поняв, что теперь и тетя Тамара на стороне матери.

Следом за Тамарой пришел старший брат ее покойного отца. – Чего такие смурные? – спросил он с порога.

– Проходи, Вася, ты теперь Наташке моей, считай что, за отца, вразуми ее... замуж собралась.

– Ну, так и что? Раз единственная дочка, так и замуж ей не надо выходить?

– Надо! Только за кого? С безродным связалась... вот я и против.

Василий сел на стул, закинув ногу на ногу, привычным движением пригладил усы. – Ну а сам-то парень как... путный хоть?

– Путный, дядя Вася, путный, – затараторила Наташа, – скажи ты ей, пусть хоть познакомится, он хороший...

– Не буду я знакомиться, – сразу сказала Надежда, – против я. Да и Тамара против, и ты, Василий, поддержи нас, вразуми девку... был бы Гриша жив, также бы сказал.

Василий кашлянул осторожно, словно требовалось горло прочистить. – Ну как знать, может Гришка тоже самое сказал бы: взглянуть на парня.

– Брось ты, Василий, не придумывай, лучше поддержи меня... не хочу, чтобы замуж за безродного выходила, мало ли у нас парней, найдется еще.

Василий снова кашлянул. – Ну, так-то – да, мать твоя, Наташка, права. Но с другой стороны, если войну взять, так сколь людей потерянных было, считай что безродных... а выросли, людьми стали...

– Ну, так то война, – возразила Надежда, – чего сравнивать времена.

– Времена разные, а жизнь одна, – глубокомысленно сказал Василий. – Взглянуть-то можно на парня...

– Не собираюсь на него смотреть, – решительно заявила Надежда, и Тамара поддержала ее.

_________________

  • Леонид, ты ворон считать будешь или работать? – спросил бригадир дядя Коля. – Какой-то ты сегодня несобранный... чего случилось?
  • Да так, нормально все.
  • А ему невесту не отдают! – Ляпнул Вовка Замятин.

Дядя Коля ничего не сказал, а в перерыве, участливые мужики уже раздавали советы. – Да укради ты ее, – сказал тот же Замятин.

  • Молчи, за умного сойдешь, – сказал дядя Коля, – с такими советами и врагов не надо. – Он подошел к Леньке, хлопнул по плечу. – Раз ее мамка не желает с тобой знакомиться, значит надо мамку покорить, как вершину Казбек.
  • Ты чего, дядь Коль? Ты о чем это?
  • Да не пугайся так, я же не предлагаю тебе на мамке жениться... я тебе предлагаю расположить ее к себе.
  • Как расположить, если она видеть меня не хочет? Легче Наташу уговорить уехать вместе...
  • Это успеется, ты все же попробуй с будущей тещей договориться.
  • Как?
  • Да вон хоть на гитаре ей сыграй, ты же поешь, как Ободзинский...
  • Да, ладно, скажете тоже...
  • Ну ладно, чуть слабее Ободзинского... а все равно попробуй...
  • А как? Где?
  • Возле ее дома... ну, например, «Ми-иилая, ты услышь меня, под окном стою я с гитарою» – напел бригадир, хоть и не обладал вокальными данными.

Вовка Замятин стал хохотать, схватившись за живот: – Вот это картина! «Милая» – к теще значит...

  • Правда, дядь Коля, как-то нагло будет, – смутился Лёнька.
  • Я тебе, Леонид, совет дал, а уж какую песню петь, сам выбирай.

________________

Хорошо, что Наташа жила на втором этаже, если бы на пятом, то пришлось бы на весь двор гитарой бренчать.

Лёнька, касаясь струн, не без волнения, уставился на окна Наташи, приготовив репертуар Юрия Антонова. Уже было девять вечера – то самое время, когда все дома, но еще не легли спать.

  • Наташа, иди сюда! – Надежда вышла на балкон, услышав молодой приятный голос. – Это твой ухажер? – строго спросила она.

– Мам, это Лёня, но я, честное слово не знала, что он придет. Я сейчас выйду...

– Сиди! Я вот лучше милицию вызову, чтобы не горланил под балконом.

Ленька как будто почувствовал, что говорят о нем... вдруг запел совсем не то, что приготовил:

«Ми-иилая, ты услышь меня, под окном стою я с гитарою». – Голос Лёньки полетел по двору, как птица, вызвав любопытство у соседей.

  • Ах ты, паразит, – Надежда, забыв про милицию, вцепилась взглядом в нарушителя тишины. А он продолжал петь, да с таким чувством, будто эта песня была у него последней.
  • Это ты ему сказала? – спросила она Наташку.
  • Что сказала?
  • Не прикидывайся, – строго одернула Надежда, – все ты знаешь. Это ты сказала, что папка твой покойный песню эту мне пел по молодости...
  • Мам, да я и не знала, первый раз слышу, чтобы папа тебе этот романс пел.
  • Разве я не говорила?
  • Нет, конечно.
  • Надежда Николаевна, здравствуйте! – Крикнул Лёнька, набравшись смелости. – Какую вам песню спеть? Заказывайте! Или может вместе споем?
  • Вот же, наглец, весь дом поднимет, – она повернулась к дочери, – зови этого безродного, пусть поднимется, посмотрю, что это за «соловей»...

*


С того времени прошло больше тридцати лет. Леонид Иванович давно уже не тот стройный юноша, теперь он раздобрел, как говорит Наташа, на тещиных блинах. Да и волосы стали гораздо реже, а голос остался тот же – мягкий, приятный голос, обволакивающий своей теплотой всех, кто его слушал.

Они давно поменяли тещину квартиру на частный дом, где Леонид Иванович своими руками сделал пристройку, поставил баню, где теперь есть огород и сад, посаженный им. А еще веранда, на которой собираются вечерами семьей.

Сын Тепловых уже давно взрослый, женился, и временами «подкидывают» с женой внука на радость дедушке с бабушкой и прабабушке Наде.

И растут в саду деревья, которые сажал вместе с сыном, а потом и с внуком: – Вот, Никитка, смотри, это твое деревце будет, – говорил он внуку, – ты будешь расти и оно будет расти. А потом твои дети деревца сажать будут...

Теща, несмотря на преклонность лет, по-прежнему командует, покрикивая на зятя. – Леня, лестницу-то убери, чего она тут стоит...

  • Да, мам, сейчас уберу, один момент, – и он бежит выполнять задание.

Больше всего ему нравится называть ее мамой, вкладывая в это слово всю нерастраченную сыновнюю любовь и заботу, которую он щедро дарит любимой жене и теще.

А Надежда Николаевна идет ставить на стол любимые блюда зятя, стараясь накормить вкуснее и сытнее. А потом они споют вместе, когда Леонид возьмет гитару. И еще она обязательно попросит, чтобы спел ее любимый романс: «Ми-иилая, ты услышь меня, под окном стою я с гитарою».

Автор: Татьяна Викторова
Детдомовец Лёня покоряет будущую тёщу песней под окном

Cirre
Данный рассказ здесь уже был, не мной выложен, вторая часть. Я выложу все 3 части. Андрей Асковд
Часть 1

Последнее, что Петров помнил, так это то, что он вышел утром из дома и, не успев отойти от подъезда, посмотрел наверх и увидел приближающийся кирпич. Он даже подумать ничего не успел, как свет померк, но тут же снова появился. Как будто ничего и не было.
Петров стоял в дверях какого-то учреждения и не мог вспомнить, как он тут оказался и, собственно, зачем он сюда пришёл.
— Возьмите талончик, — улыбнулась приветливая девушка и указала на автомат.
— Я, наверное, ошибся, — Петров попятился назад. — Мне, видимо, кирпич, упавший на голову, только что часть памяти отшиб, и я не помню, как и зачем тут оказался. — Он даже голову потрогал на предмет обнаружения шишки. — Надо на коммунальщиков жалобу написать.
— Нет-нет, — заверила его девушка, похожая на стюардессу или консультанта банка. — Всё правильно. Вы умерли и теперь на распределении.

Девушка сказала это таким весёлым тоном, как будто она сообщала, что у Петрова закрыт кредит и погашена ипотека. Хотя, с другой стороны, если принимать сей факт, то так и выходило.

— Простите? — не понял Петров.
— Талончик берите, — снова улыбнулась она.

Петров, всё ещё не осознавая происходящее, нажал на кнопку терминала. Тот выдал ему чек с номером.

— Проходите в зал ожидания, — указала ему девушка на следующую дверь.

Зал ожидания походил на большое отделение банка. Рядами стояли кресла, в которых сидели ожидающие своей очереди посетители. Некоторые из них были растеряны и удивлены не меньше Петрова. Периодически голос из динамика приглашал очередного посетителя к окошку. Если бы не странная фраза девушки на входе: «Вы умерли», то Петров так и подумал бы. Впрочем, он до сих пор так и не смог переварить и осознать этой фразы. Устроившись на свободном кресле, он посмотрел на свой талончик.

— Ничего нового, — тяжело вздохнул сидевший на соседнем кресле старичок. — Как сидели при жизни в очередях, так и тут продолжается. Алексей Фёдорович, — представился старичок и протянул Петрову руку.
— Коля. Николай, — представился Петров. — А мы где?

Из объяснений Алексея Фёдоровича Петров понял только то, что он действительно умер и теперь, как и все остальные посетители, сидит в очереди на распределение. Куда распределяют – не ясно. Не иначе как в рай или ад, что выглядело всё очень странно. А как же небесный суд и всякое прочее? Но посетители, закончив в окошке, уходили все в одну дверь, и по их лицам нельзя было разобрать, что они чувствуют. Ни радости, ни страха на их лицах не было.

— Номер 785, — огласил голос с потолка. — Пройдите к окошку номер 6.
— Пора, — Алексей Фёдорович посмотрел на свой талончик и встал.
— Ни пуха, ни пера, — напутствовал его Петров.
— Воздержусь на всякий случай от ответа, — старичок кивнул на прощанье ему и пошёл к окошку, где светился номер 785.

Очередь постепенно продвигалась. В то время как одни уходили, другие заходили в зал и с растерянным видом занимали освободившиеся места.

— Номер 956. Пройдите к окошку номер 10.

Петров сел на кресло у окошка под номером 10 и приготовился выслушать свой приговор. За время, пока он сидел в очереди, он успел перетряхнуть воспоминания о своей жизни и вспоминал все грехи, которые он совершил. Вроде ничего страшного он не натворил за свою недолгую жизнь.

— Фамилия, имя, отчество, год рождения? — не поднимая глаз, заученно спросила женщина в окошке. Петров продиктовал. — Профессия при жизни.
— Писатель. Ну, по диплому экономист, но...
— Писатель? — женщина подняла глаза и чему-то улыбнулась.
— По призванию, — поправился Петров. — Не по образованию.
— Писатель – это хорошо, — женщина снова уткнулась в бланк и что-то там написала. — Писатели очень нужны. Далее по коридору и в отдел кадров, — продолжила она после того, как заполнила бланк. — Вон через ту дверь, — указала она на выход, где все исчезали.
— В отдел кадров? — удивился Петров. — Не в рай или ад?

Женщина тяжело вздохнула и закатила глаза, как будто этот вопрос она слышала уже не в первый раз.

— В отдел кадров, — она шлёпнула на стол перед Петровым какую-то бумажку, тем самым дав понять, что приём закончен.

Петров взял бумажку и пошёл на выход. В коридоре его встретила другая девушка и, посмотрев на бумажку, показала ему, куда идти дальше.

*


— Три месяца вам испытательного срока, — кадровичка поставила штамп на бумажке и вернула её Петрову. — Вас проводят и обеспечат всем необходимым.

Петрова проводили в его квартиру. Загробный мир мало чем отличался от земного. Такие же панельки домов, тротуары и дороги. По улицам ходили люди. Разве что машин не было видно. По дорогам перемещались все на велосипедах, что, возможно, благоприятно сказывалось на местной экологии. Воздух был свеж, трава зелена, а небо синее, без единого облачка. Даже пыли не было. Может, так и выглядит рай. Про ад Петрову так никто и не сказал до сих пор ничего.

Работа Петрова заключалась в том, что ему предстояло стать Вершителем Судеб. Не сейчас, конечно, а после того, как пройдёт его испытательный срок. Пока он только стажёр, и ему доставались посредственные дела. Обычные люди со своими бытовыми проблемами. Нужно было писать их книгу Судьбы как роман и вести по жизни. Дом, работа, взаимоотношения и прочие жизненные ситуации. Спустя три месяца его переведут в штат и определят в группу Вершителей согласно его способностям.

Все Вершители делились по статусу. Самые топовые писали жизнь знаковых людей в земном мире. Нужен был большой талант закручивать сюжеты. Иногда книги Судьбы передавались к другим Вершителям. Кто-то был силён в любовных сюжетах, и необходимо было всё красиво расписать, а у кого-то лучше получались приключения. Были любители писать триллеры или детективы. Были и фанатики военных баталий. Но Петрову было до них далеко. Возможно, ему повезёт, и его сюжет заинтересует кого-то из более талантливых, и его ничем не примечательного персонажа возьмут в развитие сюжета. Может, даже в бестселлеры выведут. А пока только бытовуха была на повестке.

Петров каждое утро просыпался и заправлял в печатную машинку новый лист дня и писал чью-то жизнь. Жизни уже были кем-то до него начаты, и, чтобы не перечитывать всё, что было до него, вместо начала был вложен синопсис – краткое содержание предыдущих лет. Иногда получалось по-быстрому написать сюжет на несколько дней вперёд и оставалось свободное время на себя. На стеллаже у него стояли десятки папок, в которые он регулярно вкладывал новые листы жизни. Новый поворот в чьей-то судьбе. Петрову казалось, что у него неплохо получается. Главное – легко. Пока однажды не раздался звонок.

— Слушаю, — поднял он трубку телефона.
— Петров. Зайдите в отдел кадров, — сухо ответила трубка.

*


— Какой же вы писатель? — Начальник отдела кадров сидел за столом и, не глядя на Петрова, читал что-то в бумажках.
— Ну... такой, — неуверенно ответил Петров.
— К нам пришло ваше дело из земной канцелярии. Тут сказано, что у вас ни одной значимой публикации. Ни одной рецензии. На вашей странице в соц. сети практически нет отзывов на ваши, простите, произведения. Миры серые, персонажи плоские, диалоги скучные и никакого развития сюжета, — начальник отдела наконец-то положил папку на стол.
— Просто я не нашёл своего читателя, — начал оправдываться Петров. — Не успел. Если бы не тот кирпич. У меня много ещё не опубликованных произведений. Правда-правда.
— Я запросил отчёт по вашей стажировке, — начальник отдела кадров взял другую папку. — Судьбы ваших подопечных не лучше ваших, простите, если их так можно назвать, произведений. Люди изо дня в день ходят по своим делам, и ничего в жизни у них не происходит. Никаких планов, мечтаний и неожиданного развития событий. За почти три месяца вы никого ни к чему не привели. У вас даже никто не желает стремиться к чему-либо. Я уж не говорю о каких-то свершениях в жизни.
— Ну, там в планах у меня было... — замялся Петров.
— Пока ваши планы дойдут до дела, кому-то на голову кирпич упадёт, — перебил его начальник. — Не удивлюсь, что вашу судьбу такой же, простите меня, писака писал.
— Я ничего такого и не думал писать.
— Ещё бы. Слава Богу, стажёрам запрещено заканчивать книгу Судьбы кого бы то ни было. С таким талантом вы так и останетесь Вершителем серых будней. Будете заполнять пробелы между событиями. Должен же кто-то ни о чём писать. А у вас это, смотрю, хорошо получается. Иди. Две недели тебе показать себя.

Петров шёл к себе домой и чувствовал себя побитой собакой. По сути ведь правда. Ничего интересного он ни тогда, ни сейчас не написал. Оставалось не более двух недель до окончания стажировки. С такими мыслями он дошёл до дома.

— Здравствуйте, — поздоровалась девочка.

Она вместе с семьёй недавно заселилась тут и Петров иногда её видел из окна во дворе. Порою он размышлял и пытался представить, кто же написал такую судьбу. Впрочем, таких историй хватало. Кто-то же их пишет.

— Привет. Как тебя зовут? — Петров присел рядом с девочкой на скамейку у подъезда.
— Катя, — девочка протянула руку. — А вы Вершитель? Мне папа так сказал.
— Нет, — Петров грустно улыбнулся. — Я только стажёр ещё. И, кажется, очень плохой.
— А вы судьбу всех-всех можете написать?
— Вроде как должен. Но почему-то у меня плохо это получается.

Девочка Катя рассказала ему про свою судьбу и про то, что она не в обиде на того Вершителя, который именно так всё написал. Тем более, что тут очень даже хорошо. Просто как будто переехали в другой город. Жалко только друзей по двору и за Барсика она переживает. Пропадёт на улице без неё.

— Я вот чувствую их всех. И даже Барсика, но поделать ничего не могу. А вы можете, — рассказывала Катя. — А вы чувствуете тех, про кого пишите? Смотрите на жизнь их глазами?
— Как это? — удивился Петров. — Я просто пишу, что в голову приходит. Как фантазия позволяет. Да и судьбу животных я не могу писать. Даже твоему Барсику.
— Это неправильно. Вам надо сродниться со своим героем. Посмотреть на мир его глазами. Ощутить, что он чувствует. Тогда у вас хорошо начнёт получаться. Правда, деда Боря?

Петров не заметил, как к ним присоединился какой-то дедушка. Петров тоже его иногда видел тут.

— Правда, — улыбнулся дед. — Вам бы, писакам, вместо того, чтобы бумагу марать, делом полезным заняться. Я бы хотел многое своей бабке сказать, да на путь истинный её направить, пока жива, но... — дед Боря махнул рукой. — Видит око, да зуб неймёт.

Попрощавшись, Петров пошёл домой и сел перед печатной машинкой. Не давали ему покоя слова Кати. Может и правда всё самое главное не в фантазии? Может, сюжет прочувствовать надо со стороны героя?

Мысль пришла сама собой. Петров отправился в архив и запросил дела Кати и того деда Бори. Весь вечер он просидел за папками со штампом «конец» и изучал прошлые записи. Оказалось, что этот дед с оставшейся на земле бабкой приходится роднёй людям, живущим в одном доме и даже в одном подъезде с ранее живущей там Катей со своими родителями. Кроме Барсика, у Кати и её родителей никого больше не осталось на земле. Книга Судьбы бабки была тоже незавидна. Какой-то Вершитель без чувств и желания творить писал её кое-как.

Собрав черновики своих записей и запросив книгу Судьбы бабки деда Бори, Петров вернулся домой. Книгу бабки отдали без проблем. Решили, что как раз по силам стажёру. Сюжет там закручивать было без надобности. Тихо и спокойно подвести её к штампу «конец». Не Петрову, конечно, которому ещё не положено, но будни писать можно. Серые и плоские. Всё, как Петров умеет.

Через несколько дней он снова встретил во дворе Катю.

— Мне кажется, что я нащупал сюжет и смогу даже твоему Барсику помочь, — сразу начал Петров. — Только мне твоя помощь тоже потребуется. Возможно, даже, скорее всего, мы нарушим какие-то правила, но...

Петров рассказал Кате про свой план и попросил быть её завтра дома в указанное время. Катя даже сомневаться не стала.

— Вы станете хорошим Вершителем, — перед тем как идти домой обняла его Катя.
— Хотелось бы...

*


Петров проснулся и, не успев выпить кофе, сразу принялся за дело. Прежде чем вставить лист в печатную машинку, он позвонил Кате.

— Ты готова? Всё помнишь, что надо говорить? Если что, вали всё на меня.

Катя сказала, что всё обязательно будет хорошо и положила трубку.
Петров хрустнул пальцами и, коснувшись клавиш на печатной машинке, начал:

«Зинаида Филипповна вышла из подъезда и, поморщившись новому дню, уселась на лавочку. В этот двор она переехала только вчера, и всё ей тут было чуждо...»

Cirre
Часть 2
Зинаида Филипповна вышла из подъезда и, поморщившись новому дню, уселась на лавочку. В этот двор она переехала только вчера, и всё ей тут было чуждо.
Долго сын уговаривал перебраться её к ним, и в конце концов, она сдалась уговорам. Годы были уже не те. Хоть сноху она и не жаловала, но самой управляться было всё тяжелее. Она точно была уверенна, что Машку, её внучку, невестка нагуляла на стороне. Не их порода. Душа не лежала к внучке, хоть та и тянулась к ней. Вот и с утра она успела полаяться со Светкой. На ровном месте, как считала Зинаида Филипповна, та вымотала её нервы с утра. Одно слово – сноха. Не родная кровь.

Сидя на лавочке и опираясь на клюку, Зинаида Филипповна приготовилась к своему полюбившемуся с родного двора увлечению. Обсуждать вслух выходящих и входящих в подъезд проституток и наркоманов. Жалко, что боевые подруги остались в том родном дворе, и импровизировать теперь ей придётся одной. Одна надежда была на то, что со временем она обзаведётся и здесь соратницами по оружию, острому на колкости языку. Но в словарном багаже у Зинаиды Филипповной было достаточно домашних заготовок.

— Да что ж тут за люди-то такие гадкие живут, — в сердцах плюнула она в голубя, который пытался подобраться к ней поближе в надежде, что ему перепадёт. Он давно заприметил узнаваемый кулёк семечек, лежащий рядом с бабкой. — Ни одного человека. Ни на вход, ни на выход. Точно, наркоманы и проститутки тут одни живут. Отсыпаются после ночных оргий, — пробежалась она взглядом по окнам.

Прошло ещё полчаса, но во дворе так никого и не появилось. Только оплёванный голубь вернулся, прихватив с собой ещё парочку друзей.
— Не иначе, как в ад попала, — размышляла Зинаида Филипповна вслух. — Хуже мук нет, чем молчать с самой собой. Но не на ту напали.

Тяжело поднявшись с лавки, она подошла к подъезду. Взглянув на домофон и на номера квартир в подъезде, она наугад выбрала номер. Если откроют, не спросив, кто и к кому, то не поленится лично подняться к этому наркоману и выскажет ему всё. Или к проститутке. А если повезёт, то застанет обоих дома. Что из-за таких, как они, в подъездах ссут, срут и жгут газеты в почтовых ящиках. А если спросят, то на этот случай у неё тоже есть варианты монолога. Не позволит она себе испортить утро.

Набрав на домофоне номер квартиры, Зинаида Филипповна приготовилась, набрав воздуха в лёгкие. После нескольких гудков в динамике щёлкнуло и послышался голос.

— Здравствуйте, — неожиданно вежливо прозвучало из домофона.
Приветливый и звонкий голос принадлежал определённо ребёнку. Девочке.

— Папка с мамкой дома? Позови, — пошла в атаку Зинаида Филипповна.

— А их сейчас нет. Они в другом месте, — беззаботно ответил звонкий голосок.

— Пьют, поди? С утра пораньше. А дитё сопливое, без присмотра.

— Зачем вы так говорите? — невозмутимо ответила девочка. — У нас тут никто не пьёт. Ни с утра, ни пораньше.

— Поучи меня ещё. Пигавица мелкая. Что знаю, то и говорю. Небось такая же. Оторви и выбрось, как Машка. Только одни шмотки да куклы на уме. Дай да дай! А как заработать на это дай, никого не волнует.

— Маша не такая, — возразил голосок. — Я с ней дружу... — голос запнулся. — Дружила, — немного печально поправился.

— Вот-вот. Дружила. Вы ж, дети, и дружить сейчас не умеете. Небось, кукол своих не поделили и дружба врозь. Так ведь?

— А вы любите кошек? — не обращая внимания на колкости Зинаиды Филипповны, продолжил голос. — Маша любит, — тут же, не дожидаясь ответа, добавила девочка.

— От ваших кошек только вонь да подранная мебель. Вам, детям, дай волю, так вы зоопарк блохастый дома разведёте. А кормить? На вашем Вискасе только разориться можно. Ты хоть знаешь, сколько этот Вискас ваш стоит? Орут потом по ночам. Вам потеха, а взрослым забот полон рот.

— Барсик не драл мебель. И в лоток всегда ходил. Мы с Машей ему домики строили. Он даже пеленать себя разрешал. А как он за бантиком прыгал. Вы бы только видели, — девочка тяжело вздохнула. — Только он убежал.

— И правильно сделал. Сама, поди, виновата. Нечего животину было мучить.

— Мы его не мучили. Мы на дачу собрались, а он выпрыгнул из машины и убежал, — голос снова тяжко вздохнул. — Я его кис-кис, Барсик-Барсик, а его нет уже. Папа ждать не стал. Говорил, что никуда он не денется. Вернёмся, а он тут нас ждать будет. Говорил, что если время упустим, то в пробки попадём. Теперь винит себя, что Барсика не послушал тогда, а время всё равно упустили.

— Делов-то. Таких Барсиков на помойке, как блох на собаке.

— Не, — не согласилась девочка. — Барсик особенный. Я знаю, что он недалеко убежал. Вы его покормите, как увидите?

— Делать мне больше нечего, — Зинаида Филипповна начала уставать от разговора. С ребёнком ругаться не так интересно. — Каждого плешивого не накормишь.

— Подождите, — голос как будто почувствовал, что разговор заканчивается. — Вы Машу обнимите за меня. Она вас, кстати, очень любит. Она как узнала, что вы к ней переезжаете, так все уши мне прожужжала, что у неё теперь бабушка будет. Вот у меня бабушки не было, — голос опять вздохнул. — Но теперь есть. И у Маши теперь есть. И тётя Света вас любит. И дядя Саша. Правда-правда, — тараторил голосок. — Вы же добрая. Вы попробуйте быть бабушкой. Это очень здорово.

— Да никто не любит меня. Квартиру мою хотят. Думают, что раз приютили, так отпишу её им. Шиш им с маслом, — Зинаида Филипповна даже фигу в домофон показала. — Да и откуда тебе-то знать? Мала ещё советы давать.

— Я всё знаю. Честно-честно. И про Барсика не забудьте. Маша обрадуется, если он найдётся. А он найдётся. Он такой красивый и в полоску. И ухо одно, без кончика. И Маша ваша внучка. Это точно. Дедушка Боря так и сказал. И я тоже знаю, что она самая настоящая ваша внучка, а вы самая настоящая её бабушка, — голос замолчал.

— Эй! — Зинаида Филипповна крикнула в домофон. — Ты ещё тут? Как тебя звать-то? Какой ещё дедушка Боря? — домофон молчал в ответ. Зинаида Филипповна даже подула в него, как в телефонную трубку.

— Вам открыть? — послышался голос позади.

— Что? — Зинаида Филипповна обернулась на голос.

Двор подозрительно ожил, как будто кто-то повернул выключатель. По тротуару прогуливались мамы с колясками. Шли люди по своим делам. Позади неё стоял молодой человек в бейсболке. Зинаида Филипповна даже успела признать в нём потенциального наркомана и собралась уже выдать одну из своих речей, как язык как будто перестал слушаться её. Вместо этого она спросила.

— А что это за девчушка живёт в 245-ой квартире? Шустрая такая.

— Вы же, Зинаида Филипповна? — вместо ответа спросил парень. — Мама Саши из 194-ой? Я видел, как вы вчера приехали. Я Николай. Из 230-ой. А в 245-ой сейчас никто не живёт, — парень посмотрел куда-то в сторону. — Месяц назад вся семья в аварию попала. Насмерть. Серёга с Ленкой и Катя. Дочка их. Вы Маше только ничего не говорите. У меня у самого сын. Витька. Они дружили. Не знаем, как сказать теперь им, что Кати нет. Думают, что она на даче.

Зинаида Филипповна на ватных ногах дошла до лавочки и присела.

— С вами всё в порядке? — Николай присел возле неё.

— Спасибо, Коля, — Зинаида Филипповна нащупала в кармане кофты платок. — Всё в порядке. Спасибо.

— А Машка вас очень ждала, — Николай поднялся и улыбнулся. — Все уши Витке с Катькой прожужжала, что у неё будет настоящая бабушка. Вам точно помощь не нужна?

Зинаида ещё раз поблагодарила молодого человека и тот ушёл.
На лавочке голуби бесцеремонно клевали семечки прямо из кулька. Зинаида Филипповна подняла голову и посмотрела вверх.

— Дедушка Боря, — негромко повторила она. — Ты, что ли? Ты уж прости меня. Не дала тебе нормально с внучкой пообщаться при жизни. Не знаю, что на меня нашло тогда. Да уж и поздно оправдываться.

В это время Зинаида Филипповна почувствовала, как рядом на лавочке что-то появилось. Голуби, взмахнув крыльями, сметая остатки семечек, тут же сорвались. Она обернулась на это что-то. На скамейке по правую руку от неё сидел кот. Полосатый и с надкушенным ухом. Тощий, что рёбра выпирали из боков.

Зинаида Филипповна подняла руку и осторожно протянула в его сторону. Ладонь неуверенно зависла над его головой. Кот сам встал и, выгнувшись, потёрся макушкой об шершавую и сморщенную ладонь. От самых кончиков пальцев до глубины души прошла какая-то тёплая волна. Зинаида Филипповна провела рукой от макушки по костлявому хребту до хвоста.

— Барсик? — неуверенно обратилась она к коту.

Тот только ещё раз уткнулся лбом в её ладонь и утвердительно заурчал.

— Ну, пойдём домой, что ли? — Зинаида Филипповна аккуратно сгребла кота в охапку. — Ты хоть знаешь, сколько твой Вискас стоит?

Cirre
Часть 3
Не успела Света открыть дверь квартиры, как её окутал тёплый аромат домашней выпечки. Так вкусно пахло только в её детстве, когда мама пекла пирожки. Но сейчас этого быть просто не могло. Мама уже умерла, а к ним недавно переехала свекровь, но ожидать от неё подобного...
Не успела Света разуться, как в прихожую выбежала сияющая от счастья Машка.

— Мам! Смотри! Бабушка Барсика принесла! — держа в охапке кота, продемонстрировала она полосатое чудо с надкушенным ухом. Уже успевшего отъесться и разомлевшего с непривычки. — Это же Катькин! Они уже вернулись с дачи? Бабушка меня не отпустила к ней. Сказала, что не знает никакой Кати, а кота она у подъезда подобрала.

Света тяжело облокотилась на дверь, не зная, что ответить, но тут из кухни выглянула Зинаида Филипповна и поманила её.

— Я же только с работы, — Света почесала кота за ухом в руках дочери и направилась на кухню. — Давай попозже разберёмся.

На кухне запах усилился, и Света увидела то, что не могло уложиться в её голове, но очень красиво было уложено в большое блюдо. Небольшая горка пирожков.

— Ба, можно нам уже с Барсиком по пирожку? — следом за Светой появилась Машка.
— Вот, — Зинаида Филипповна положила на тарелку два пирожка и протянула внучке. — Иди в комнату. Только не спеши есть. Ещё горячие.
Закрыв за Машкой дверь, она повернулась к Свете.
— Знаю я всё про Катьку и семью её, — начала свекровь. — И про то, что сказать вы ничего не можете до сих пор. Кот этот у подъезда прибился ко мне. Вот и взяла домой. А то отощал уже без пригляда. Ты не против?

Света не знала, что ответить. Ещё утром они разошлись со свекровью, как кошка с собакой, а теперь вот пирожки и в придачу к ним кот. Как будто подменили Зинаиду Филипповну за один рабочий день.

— Конечно, не против, — Света села она край табуретки. — Только что про Катю сказать? Откуда кот этот появился?
— Так и скажи. Что, мол, нет, не приехали ещё, — учила её свекровь. — А Барсик мог и с дачи сбежать, и до дома дойти. Они, коты, такие. Могут с того света дорогу к дому найти, — Зинаида Филипповна посмотрела вверх и перекрестилась. — Вот пусть теперь Машка и заботится о нём. А там что-нибудь придумаем. Я не знаю, ешь ли ты с капустой, — подвинула она чуть ближе к Свете блюдо. — Сашке нравились.
— Спасибо, — Света взяла один пирожок и откусила. — Очень вкусно.
— Ну и слава Богу, — Зинаида Филипповна смахнула со стола полотенцем невидимые крошки. — Борщ в кастрюле. Ну и там, на второе в сковороде, — махнула она рукой в сторону плиты. — Я пойду полежу. Отдохну. Мы с Машкой уже поели.

Света, всё ещё пытаясь прийти в себя, проводила взглядом свекровь.

— Спасибо большое, — спохватилась она.

Чуть позже удивление удвоилось. С работы вернулся Александр и, увидев на кухне изобилие, принялся нахваливать Свету и недоумевать, когда она всё это успела?

— Это мама твоя всё приготовила, — шёпотом пояснила она.
— Вот как? — настала очередь удивляться Сашке.

Света рассказала ему всё, что знала на данный момент сама. Про кота Барсика и про то, что Зинаида Филипповна сама его домой принесла и про то, что она откуда-то в курсе про Катьку и её родителей. Ну и про пирожки с борщом.

— Ну, главное, что напряжение в доме спало, — заключил Сашка. — А за котом этим одноухим присмотрим теперь конечно. Куда деваться. А что сказать про Катю потом придумаем. Мама права.

Машку такое объяснение, что Барсик сбежал с дачи и вернулся домой, очень даже устроило. Она пообещала заботиться о нём столько, сколько потребуется. Правда, просила передать Катьке на дачу, что с ним всё в порядке и он в надёжных руках до возвращения хозяйки. На том и порешили.

Утром Света по привычке встала пораньше, чтобы приготовить всем завтрак, но на кухне её ждало очередное удивление в виде горки блинов на тарелке и Зинаиды Филипповны у плиты.

— Доброе утро, — поприветствовала её свекровь. — Я вот блинчиков вам на завтрак напекла.

Свете хотелось себя ущипнуть, но она вспомнила, что разительные перемены начались уже вчера.

— Давайте я вам помогу, — спохватилась она. — Зачем так рано проснулись. Я бы сама всё сделала. Но спасибо, конечно. Это приятно.
— Я и так слишком поздно проснулась, — не отворачиваясь от плиты, ответила Зинаида Филипповна, ловко управляясь со сковородкой.
— Ну не скажите. Судя по горке блинов, вы встали уже давно.
— Как минимум позже на семь лет, — как будто оправдывалась свекровь. — Ты прости меня, Света, за всё. Дура была. Всё детство внучки проспала и деду не давала общаться.

Света подошла к Зинаиде Филипповне и осторожно обняла её за плечи, которые чуть вздрагивали. Прислонилась щекой к её спине. Тёплая рука свекрови легла поверх её руки.

— Садись завтракать. И Сашку зови, — Зинаида Филипповна полотенцем вытерла просочившиеся слёзы. — Машу я накормлю, как проснётся.

Проводив сына со снохой на работу и накормив Машку и Барсика, Зинаида Филипповна собралась на улицу.

— Я пойду до магазина. Вискаса твоему Барсику куплю, а как вернусь вместе погулять сходим. А вы пока дома поиграйтесь.

Машка подбежала к бабушке и обняла её, а кот, услышав про Вискас, путался в её ногах, тёрся и, судя по всему, тоже был рад.

— Ты самая лучшая бабушка, — прижималась к ней Машка. Кот тоже что-то промурчал на своём.

Вернувшись из магазина, Зинаида Филипповна, перед тем, как подняться в квартиру, присела на лавочку возле подъезда. Голуби, как будто только и ждали её, тут же приземлились на асфальт перед ней.

— Да не забыла я про вас, — по-доброму проворчала она и достала пакет с семечками.

Высыпав часть перед собой, она сидела и наблюдала, как те быстро поглощают их. Вспомнив про вчерашний день, она посмотрела на домофон.

— Да ну, — как будто ответила она сама себе. — Даже не пытайся. Два раза такое не случается.

Но, тем не менее, она не могла отвести от него взгляд. Промучившись ещё несколько минут, она всё-таки встала и подошла к нему. Простояв ещё не менее минуты, она решилась. Набрала три цифры: 245. С замиранием сердца она слушала его трель, пока он не перестал звонить и сам не отключился.

— Говорила же я тебе, что не выйдет. Размечталась, — Зинаида Филипповна вернулась на лавку и подбросила добавки голубям.

По улице туда-сюда сновали по своим делам люди. На детской площадке гуляли мамы со своими малышами, и оттуда доносился задорный детский смех. Кто-то входил в подъезд, а кто-то, наоборот, выходил из него. Со всеми проходящими мимо Зинаида Филипповна здоровалась. Она обратила внимание на то, что это гораздо приятнее делать, чем пускать вслед проклятия и колкости. Люди в ответ улыбались и желали ей хорошего дня. Зинаида Филипповна ещё раз посмотрела на домофон.

— Да что ж тебе неймётся-то? — упрекнула она сама себя. Но, тем не менее, снова встала и подошла.

Домофон долго звонил, но никто не отвечал. Зинаида Филипповна уже развернулась и, ругая себя за излишнюю надежду, пошла обратно к лавочке. В тот момент, когда она сделала пару шагов от домофона, мир вокруг вдруг подёрнулся пеленой и замер. Пропали все звуки. Только в домофоне позади неё раздалось потрескивание и пощёлкивание. Как будто кто-то налаживал связь, крутя ручку настройки.

— Здравствуйте, Зинаида Филипповна, — раздался знакомый и бодрый девчачий голосок. — Я тут занята немного была и не успела в первый раз подойти.

Зинаида Филипповна на секунду поверила, что девочка Катя действительно оторвалась от своих дел на звонок домофона и сейчас стоит там, в своей квартире №245, в прихожей с трубкой, возле своей двери.

— Катенька, — только и смогла она вымолвить из себя.
— А я знаю, что Барсик у Машки, — как ни в чём не бывало, продолжил голос. — Ему очень нравится и передаёт спасибо вам. Он бы погиб без вас.
— Кать, — продолжила Зинаида Филипповна. — Я что подумала, — замялась на секунду она. — Может... ну... как-то с дедом Борей можно поговорить? А с Барсиком всё в порядке, — спохватилась она. — Не переживай. Я вот за Вискасом сейчас ходила для него. — Зинаида Филипповна даже зачем-то сумку приподняла и показала её домофону. С той стороны раздался звонкий смех.
— Да я знаю, — весело ответил голос. — Я всё знаю. И про пирожки, и про то, что с тётей Светой вы подружились. Всё-всё-всё.
— Так что там про деда Борю, — в нетерпении, боясь, что разговор оборвётся, как и в прошлый раз, спросила Зинаида Филипповна.
— Подождите. Я спрошу, — послышалась какая-то возня, как будто Катя слезает со стула, а трубка болтается и качается на проводе вдоль стены.

Время растянулось в бесконечное ожидание. Зинаида Филипповна иногда прижималась ухом к домофону, чтобы удостовериться, что связь не пропала. Но вроде всё было в порядке. С той стороны слышались слабые звуки, смысл которых было не разобрать.

— У аппарата! — неожиданно раздалось из домофона. Зинаида Филипповна даже отпрянула испугавшись. — Что? Напугал? — раздался знакомый смех. — Ну извини. Не сдержался.
— Тьфу на тебя, — Зинаида Филипповна даже забыла о странности и нереальности этого разговора. Всё происходило как будто по-настоящему. Она вот тут, а дед где-то там, на том конце провода. В нашем осязаемом мире.
— Зин. Нам это... — дед Боря замялся на том конце связи. — Ну нельзя нам вот так с вами связываться. Я не знаю, как это у тебя вышло. Или у Катьки, — задумался он. — Я даже не знаю, как это вообще возможно. Нет в природе такого оператора связи.
— Борь. Я не долго. Я на минутку, — заспешила Зинаида Филипповна. — Я прощения попросить хотела. Машка ведь НАША внучка. Прости меня.
— Да я и так знаю. Я и тогда знал. Просто с тобою спорить-то себе дороже. Я иногда тайком ездил к ним. Жалко, что не часто получалось.
— Прости, что не давала общаться. И теперь не сможешь увидеть, как она растёт, — причитала Зинаида Филипповна.
— Да с чего ты взяла, что не смогу? И теперь могу. И дальше думаю, что смогу. Пока ты помнишь меня и думаешь обо мне, я всё могу. Я – глаза твои и душа твоя. Я – руки твои и сердце твоё. Я сморю на внучку твоими глазами, обнимаю твоими руками, люблю твоим сердцем и переживаю за неё всей твоей душой.

Зинаида Филипповна стояла возле домофона и по её щекам текли слёзы. Она подняла руку и провела ею по щеке, вытирая их. В ту же секунду она почувствовала тепло знакомой руки.

— Зин, — снова раздался голос деда Бори. — Мне пора. У нас тут дел тоже хватает. Я тебя попрошу, только не расстраивайся и не злись понапрасну. Помни, что если тебе плохо, то мне ещё хуже. Люби и заботься о внучке. Не забывай про Сашку со Светкой. Я ведь и в их глазах и сердцах. Я везде, где помнят обо мне. Я смеюсь вместе с вами и пла́чу, когда у вас боль на душе. А я уж тут постараюсь со своей стороны присмотреть за вами. Люблю вас.

Зинаида Филипповна хотела что-то сказать в ответ, но ком в горле не давал даже выдохнуть. Она поняла, сколько пришлось пережить там её мужу Боре, пока она не осознала, что живёт не по-людски. Ведь в последние годы она и не вспомнит, когда радовалась или смеялась не со зла, а по-доброму. Оттого, что хорошо на сердце.

— Баб Зин, — раздался в домофоне голос Кати. — Мне тоже пора прощаться с вами. Обнимите Машку за меня. И Барсика погладьте.

Зинаида Филипповна наконец-то выдохнула и вытерла слёзы.

— Катенька. Ты тоже в моём сердце теперь навсегда. Я никогда тебя не забуду. Спасибо тебе. Вот только Маше не понять твоего ухода. Слишком рано. Не знаем, как ей всё объяснить.
— Не переживайте. Я что-нибудь придумаю. До свидания, баб Зин, — Домофон щёлкнул, и город с шумом вернулся, и ожил.

Зинаида Филипповна ещё немного посидела на лавочке, приводя чувства и мысли в порядок, и, скормив остатки семечек голубям, пошла домой. Машка там её уже заждалась, наверное. Обещала же с ней на прогулку выйти.

Жизнь в семье наладилась. Как будто и не было тех дней, когда Зинаида Филипповна с недоверием смотрела на внучку и с презрением на Свету. Машка нарадоваться не могла, что у неё появилась настоящая бабушка, которая умеет печь пирожки и по вечерам перед сном рассказывает сказки. Зинаида Филипповна на всякий случай оформила в наследство свою квартиру на внучку. Сашка со Светкой сначала чуть не отругали её за такие мысли, но Зинаида Филипповна убедила их, что так правильнее будет. Никогда не знаешь, когда придёт последний день, но рано или поздно он настанет. Так что лучше подойти к нему с бумажкой, заверенной нотариусом. Дабы избежать недопонимания среди оставшихся родственников.

Приближалось окончание лета, а родители Машки и остальных детей так ничего и не придумали, что рассказать про Катю. Ведь скоро в школу. Тянуть дальше нельзя. Зинаида Филипповна решила всё взять в свои руки. Вечером перед сном, она, как обычно, зашла в комнату к внучке почитать ей сказку. Машка уже лежала в кровати при свете ночника и ждала бабушку. Зинаида Филипповна села на край кровати и положила руку на одеяло, под которым зашевелился Барсик.

— Маш, — начала она, погладив её по волосам. — Скоро в школу. Катя тоже хотела бы пойти с тобой в школу, но...
— Но она не пойдёт, — неожиданно продолжила внучка.
Зинаида Филипповна посмотрела на внучку, не скрывая удивления.
— Я знаю, — ответила на её немой вопрос Маша. — Катя ко мне как-то во сне приходила и рассказывала, что они с папой и мамой переехали совсем в другое место. И это даже не другой город. Это совсем другой мир. И у них всё хорошо. Но она сказала, что всегда будет со мной. Ведь она...
— В твоей памяти и в твоём сердце, — продолжила за неё Зинаида Филипповна.
Да! — оживилась Машка. — А также в Барсике и в других ребятах, с кем она дружила. Во всех, кто её знает и помнит. Она играет и бегает вместе с нами. Она пойдёт в школу с нами осенью...

Машка молчала и Зинаида Филипповна тоже.

— А почему ты не рассказала мне про этот сон, — поинтересовалась она у Машки.
— Да разве ты поверила бы мне? Вы же взрослые, не верите в такое, — резонно заметила внучка.
— Раньше бы да, — согласилась Зинаида Филипповна. — Но теперь я верю в большее, чем знаю и понимаю.

Зинаида Филипповна подоткнула одеяло и потянулась к ночнику.

— Баб, —чуть приподнялась Машка. — Раз ты теперь веришь, то можно кое-что тебя попросить?
— Что попросить?
— Обнять тебя. Катя очень хотела обнять тебя.


Cirre
В статусе жены ее сына

Наташа впервые шла в гости к Ирине Петровне в статусе жены ее сына. Сашка, приближаясь к дому, в котором прожил без малого двадцать восемь лет, давал жене последние наставления.

  • Имей в виду, моя мама зациклена на еде. Поэтому сразу приготовься к тому, что она начнет давать тебе рекомендации – чем меня кормить и в каких количествах. Умоляю, не обращай на это никакого внимания, и сильно не нервничай.
  • Ой, да что ты волнуешься? – спокойно улыбалась Наташа. – Я уверена, твоя мама меня не съест. Она прекрасная женщина.
  • Она была прекрасной, пока ты была просто невестой. А теперь, когда ты превратилась в мою жену – её невестку, а она сама стал свекровью, всё может сильно измениться.
  • Ты что, хочешь сказать, что теперь она станет ужасной?
  • Ну, не ужасной, конечно, но... Она же теперь страшно волнуется, как бы я не умер от истощения.
  • Ты серьёзно? – Наташа захохотала.
  • Зря смеёшься. Я уверен, что она к нашему сегодняшнему визиту наготовила еды как ещё на одну свадьбу.
  • Зачем?
  • Чтобы накормить нас до отвала, да ещё и с собой нам положить в баночки и пакетики. Она моего старшего брата целый год так опекала. Он даже к нам приходить перестал.

Как Сашка предупреждал, так всё и получилось.

  • Скорее садимся за стол! – почти закричала Ирина Петровна, едва молодые появились на пороге. – Вы, наверно, страшно голодные!
  • Мама, давай сначала обнимемся! – заворчал сын. – Ну, что ты сразу начинаешь?
  • Вот поедим, потом и обнимемся! – нетерпеливо продолжила мама, и внимательно посмотрела на невестку. – Наташа, скажи честно, ты ведь очень голодная?
  • Очень! – соврала невестка, и отправилась скорее в ванную комнату мыть руки.
  • Разве?! – закричал ей в след удивленный Сашка. – Мы же только недавно поели.
  • Ну, что вы могли поесть? – обрадовалась мама. – Магазинных котлеток с дошираком? Давай, без разговоров, иди мой руки, и немедленно садись к столу.

Когда они прошли в комнату, где их ожидал накрытый стол, Сашка с ужасом застонал:

  • Ну мама! Ну куда ты столько наготовила?!
  • А чего, нормальный стол, – тут же пожала плечами Наташка. – Мне даже кажется, на столе могло бы стоять ещё, чего-нибудь, такое... Эдакое... Сейчас я подумаю...
  • Какое – такое? – насторожились удивлённо мама.
  • Рыбы здесь не хватает, – подумав, сказала Наташа. – Жареной... Под овощами... Мне так кажется...
  • Точно! – воскликнула восторженно свекровь. – А я ведь о рыбе думала. И у меня даже в морозильнике стейки сёмги есть. Эх, чего же я так сплоховала-то? Моя невестка мечтает о рыбе, а я... А может, Наташенька, достать её из морозильника?
  • А достаньте. И я могу вам даже сама её приготовить. Если позволите?
  • Ты умеешь? – замерла мама.
  • Ну, так, немножко... – хитро заулыбалась Наташа. – Чуть-чуть... Бабушка когда-то научила...
  • Вы чего?! – Сашка вытаращил на женщин глаза. – Вы издеваетесь, что ли? Мама, твоим накрытым столом можно целую толпу голодных спортсменов накормить, а вы ещё чего-то готовить задумали.
  • Ой, Саша, уймись. Ты же ничего в этом не понимаешь, – спокойно ответила ему Наташа.
  • Да, сынок, ты не понимаешь! Наташенька права. Всё, я достаю стейки, а вы садитесь к столу.
  • Нет, Ирина Петровна, я, вам помогу. Наташка схватила свекровь под руку. – Я хочу посмотреть, какая у вас плита, и на чем вы готовите ваши шикарные блюда.
  • Пойдём, дорогая, я всё тебе покажу, – расплылась в радостной улыбке Ирина Петровна.

Сашка сокрушенно замотал головой, сел за стол, окинул его взглядом и тяжело вздохнул.

Наконец, снова появились женщины.

  • Ну, а теперь мы поедим! – радостно хлопнула в ладони Наташа, и села к столу, подальше от мужа.

Ирина Петровна от неожиданности даже засмеялась.

  • Ох, как же я люблю, когда люди не притворяются сытыми, – воскликнула она и тоже села к столу. – Вот, Сашенька, бери пример с жены. Смотри, как у неё глаза горят.

А Наташа уже начала накладывать к себе в тарелку салатики – понемногу, но из каждого блюда.

  • Какая вкуснятина! – приговаривала она, уминая стряпню свекрови. – Вы меня, Ирина Петровна, обязательно должны научить, как вы готовить такие шедевры.
  • Да конечно же, миленькая, моя! – Ирина Петровна чуть не заплакала от умиления. – Какая же ты умница, умеешь ценить труд. Не то, что мои сыновья. Закормили я их видно.

Сашка опять вздохнул, и тоже нехотя принялся за еду.

Несколько часов кряду они сидели за столом, ели, невестка и свекровь болтали о женских заботах.

Вдруг, когда молодым пора было уже скоро собираться домой, Ирина Петровна вспомнила.

  • Рыба! Наташенька, мы же забыли про рыбу!
  • Не волнуйтесь, сейчас я её быстренько приготовлю! – Наташа радостно вскочила со стула. – Вы мне только свою духовку включите, и я всё сама сделаю.
  • Так вы же уже, вроде, домой собираетесь? – растерялась свекровь.
  • А я её в духовочку поставлю, и вы через полчаса её достанете оттуда. Уже готовой.
  • А кто её есть будет?
  • Вы что, Ирина Петровна, не любите рыбу?
  • Но я же её для тебя доставала!
  • Тогда Саша завтра к вам в обед забежит, и вы её в контейнере для меня передадите.

Наташа отправилась на кухню, а свекровь стала собирать еду в пакеты и контейнеры для молодых.

  • Мама, не надо нам всё это! – начал возмущаться Сашка.
  • Нет, надо! – Тут же подала голос из кухни. – Не слушайте его, Ирина Петровна. – Мы вашу вкуснятину возьмем обязательно с собой.
  • Господи, что за чудо мне в невестки досталось?! – воскликнула мама и стала выбирать самые аппетитные куски жареной курицы.

Когда они вышли от мама с огромными пакетами в руках, Сашка недовольно спросил:

  • И зачем ты пошла у неё на поводу? Она же теперь каждый раз нам совать еду будет с собой. Замучает, вот увидишь.
  • Спокойно, Саша, всё будет хорошо, – засмеялась хитро Наташа. – И, к тому же, мне несколько дней теперь можно будет не готовить.

Ближе к ночи, когда молодые уже собирались ложиться спать, Сашке опять позвонила мама.

  • Саша, я не пойму, – странным голосом заговорила она, – а Наташа у тебя работает кем?
  • Учителем. А что?
  • Нет, ничего. Просто, я такой вкусной рыбы ещё ни разу в своей жизни не пробовала. Она точно учитель?
  • Учитель, учитель. Просто у нее бабушка всю жизнь работала в ресторане. Она Наташу и научила готовить. Ты, разве, об этом не знала?
  • Господи... А я её своей стряпней пичкала, да и ещё хвасталась... А ей, бедняжке, приходилось мне поддакивать... Чего я натворила-то?.. Что она теперь обо мне думать будет?
  • Мама, ей правда все очень понравилась. – радостно начал успокаивать маму Сашка. – И она тебе сейчас машет ручкой. И говорит – спокойно ночи.
  • Ага. И ей тоже... Спите, мои хорошие...

После этого случая Ирина Петровна о питании младшего сына волноваться перестала.

Рассказы Анисимова

Cirre
Этот ангел так всем надоел, что его отправили на Землю. Сказали: «Займись там человеческим делом. Может, перевоспитаешься. А здесь ты нам не нужен. Крылья забираем».

Ангел был просто раздолбаем. Другие занимались ангельским делом: спасали, охраняли, уберегали от опасностей. А этот бездельничал и пел дyрaцкие песенки своего сочинения.
Низвергшись с неба, ангел обнаружил себя ночью в областном центре. Серьезное наказание.

Ангела в грязной хламиде подобрала машина полицейских, доставила в отделение. Документов при себе у ангела не было, как легко догадаться.

– Имя? – спросил дежурный.

Ангел взглянул на экран телевизора в глубине комнаты, увидел там клип Билана. И ответил:

– Пусть будет Дима.

– Фамилия?

– Да зачем она мне?

Он выглядел так жалко, что его даже не били. К тому же перегаром от ангела не несло. Посадили за решетку. Среди ночи ангел Дима от скуки запел. Дежурный сержант вдруг поднялся:

– Ты что?

– Пою.

Если бы Дима был человеком – его бы точно побили. Но пел же он ангельски. И дежурный сержант Букин почувствовал: с ним творится что-то не то. Он потребовал:

– Продолжай! Через десять минут сержант плакал, слезы капали на протокол. Сержант плакал о том, что его бросила девушка, но он сам виноват, что не видел маму полгода, а она же бoльная, с гипертонией, что он сидит в этой дыре, а мечтал стать летчиком, что вчера он зачем-то избил бoмжа, и надо бы его найти, извиниться... Когда Дима закончил петь, сержант Букин сказал:

– Есть где жить? Можешь у меня. Я один все равно.

И ангел Дима поселился у сержанта. Букин отвел Диму в кафе недалеко от дома, прямо к директору Ашоту, сказал, что Дима готов работать официантом.

– Отлично! – воскликнул Ашот.

– А что такое официант? – спросил Дима.

...Так ангел Дима стал официантом. У Ашота накануне уволился последний: слишком маленькая зарплата. И Диме был рад. Зарплата Диму не волновала, ангелы же ничего не едят.

Дима был ужасным официантом. Он ронял тарелки, путал заказы, смахивал крошки прямо на клиентов. Раздолбай же. Но директор это терпел, выбора не было. Положенные ему обеды Дима складывал в коробочки и приносил тете Шуре, соседке по подъезду. Старушка была после инсульта и почти не ходила.

Однажды вечером в кафе пришла девушка. Она просто замерзла, попросила у Димы капуччино. Девушке некуда было спешить, ее никто не ждал. А за столиком у окна сидел парень в очках, со своим ноутбуком. Он хотел писать курсовую по физике, но вместо этого просто смотрел на дождь. К нему подошел Дима:

– Так вы что-то будете?

– М-можно я посмотрю м-меню? – да, парень заикался. Он долго выбирал, наконец попросил «м-малиновый чай». И, конечно, Дима все перепутал, раздолбай же. Получив не свой чай, девушка посмотрела на парня, который не знал, что делать с чужим капуччино. Девушка взяла чашку, отнесла ее очкарику, улыбнулась:

– Этот официант всегда путает. Я возьму свой кофе?

– К-конечно! – ответил парень. – Из-звините.

– Да Вы тут причем? А вы любите чай с малиной?

...Через пять минут они сидели напротив друг друга. Очкарик пытался объяснить, о чем его курсовая по физике, очень смущался.

– Вы так мило заикаетесь, – сказала девушка.

– Д-да? А у вас к-красивые глаза. Извините.

Из кафе они ушли вместе. Дима стоял на крыльце, покyривал (да, пристрастился тут) и провожал их взглядом. Думал: «Людям почему-то хочется быть вместе... Странные. Но милые».

А спустя несколько дней за тот же столик у окна села другая пара, муж и жена. Они были вместе три года. Потом дико поссорились, так что даже удалили из телефонов номера друг друга. Разъехались. С трудом условились встретиться, чтобы обсудить развод.

– У нас десять минут, – сказала она.

– Лучше пять, – ответил он.

– Я могу сразу уйти.

– Да иди!

Она поднялась, она взглянула на него с ненавистью, схватила плащ, развернулась – и бац! – в этот момент с ней столкнулся Дима. Он держал в руке соусницу. И алый шашлычный соус опрокинул на белую-белую блузку.

– Что за день такой! – закричала она.

И заплакала.

– Давайте я вытру! – сказал Дима в испуге.

Но уже подскочил муж:

– Иди, раздолбай! Вытрет он! – взял жену за руку. – Светка, пойдем в туалет, ну не рыдай. Фигня, застираем.

В туалете они задержались надолго. Дима задумался: «Что там можно столько делать?»

А когда Света с мужем вышли – не только блузка оставалась в соусе, но еще и щеки мужа были в помаде. Оба смущенно улыбались. И быстро ушли, держась за руки. Ашот возник из своей подсобки, грозно произнес:

– Уволю я тебя, Дима.

– Увольняйте. Но вообще мне здесь нравится всё бoльше.

– Где?

– На Земле.

Через пару дней Ашот взял на работу новую девушку, из областного городка. Тихую и аккyратную Киру. Диму он согласился потерпеть не больше недели. Но Диме этого хватило, чтобы набедокyрить еще. В пятницу вечером в кафе явился его сержант Букин, выпить пивa и посмотреть футбол. Раздoлбай Дима уронил пульт от телевизора и еще наступил на него – xрясть! Короче, футбол отменился. Букин был в ярости. К нему подошла Кира, ей не хотелось, чтобы Букин ругался.

– А вы за кого бoлeете? – робко спросила она.

Букин сразу присмирел:

– За «Динамо», конечно. Ты новенькая, что ли?

И да, через месяц Кира уже поселилась в однушке Букина. Они были счастливы. А Диму выслали спать на кухню, на раскладушку. Букин не хотел его выгонять из квартиры, он его очень жалел. Букин вообще изменился за последнее время, сам себе удивлялся: что вдруг?

...Как-то ночью, когда Дима лежал на своей раскладушке, кyрил и прислушивался к бульканью в холодильнике, сквозь окно проник яркий луч света. Дима услышал небесный глас:

– Ты молодец. Теперь ты настоящий ангел, ты заслужил, чтобы вернуться. Мы тебя ждем, вот твои крылья. Взлетай!

Дима пoтyшил окyрок, взял крылья, сунул их за плиту и ответил, глядя ввысь:

– Спасибо, конечно. Но я тут останусь. Мне тут прикольно. А крылья? Отдам соседке теть Шуре, они ей нужнее...

Автор: Алексей Беляков
Ангел-раздолбай Дима остаётся жить на Земле

Cirre
Масленица
— Холмс, вы что-нибудь знаете о русской кухне?
— Конечно, Ватсон. Ведь я же самый крупный специалист в мире в области ядов. Шучу, шучу. Русская кухня весьма на наш английский взгляд специфическая. Но особенно поражает то, что русские жарят кефир.
— Простите, что они жарят?
— Кефир. Ближайший английский аналог этому блюду — наш йогурт.
— Зачем жарить йогурт, Холмс?
— Элементарно, Ватсон. Они еще добавляют в йогурт муку, яйца, соду и соль. В результате у русских получается весьма странное блюдо под названием блины. Ближайший английский аналог этому блюду — сэндвич.

— То есть вы, Холмс, сейчас всерьез утвержаете, что если миссис Хадсон завтра утром поджарит йогурт, добавит в него яйца, то у нас на завтрак будут сэндвичи? Это же абсурд!
— Согласен. Но русские без этих блинов не могут жить. У них через каждое слово — блин, блин, блин. Вот попробуйте, Ватсон, в каждое свое предложение вставлять по несколько раз слово «сэндвич». А они вставляют! К тому же у русских есть целый праздник, посвященный этой непонятной для нас еде. Называется Масленица. Что-то вроде Октоберфеста у немцев. Только без пива. Потом они ее сжигают.
— Кого?!
— Эту самую Масленицу. Но сначала целую неделю едят свои блины. И съедают примерно столько же, сколько весят сами.
— Но от такого количества запросто можно умереть. Я это как военный хирург вам утверждаю.
— Нет, они не умирают. Что русскому здорово, то англичанину понос. Кстати, на предыдущем празднике русские все как один ныряют в прорубь. Потом на эту Масленицу выныривают из нее и идут есть блины. А затем устраивают файер-шоу и танцуют вокруг огня.
— Холмс, я много интересного видел в Индии, но такого, о чем вы рассказываете просто не может быть!
— И это еще не вся информация о русских и их кухне. Еще они делают маленькие блины на воде. И называют их блинчиками.
— То есть они жарят воду?
— Нет, блинчики они делают с помощью плоских камней, которые бросают в море.
— Холмс, я уже ничего не понимаю. Накапайте мне сто капель валерианки для успокоения. Нет лучше плесните бренди. Сразу три порции плесните!

© Дмитрий Зотиков


Cirre
Дегустация

В город приехала ярмарка. Ничего особенного: те же товары, что и везде, только с припиской «Натуральное» или «Местное производство» и на пятнадцать процентов дороже, чем в магазинах. Люди лениво слонялись туда-сюда, пробуя на вкус сырокопченую колбасу, разносолы, наливки. Из динамиков звучала музыка, на сцене разыгрывалась хлебная корзина и блендер, возле тандырной из-за лепешек ругались грузные тетки с большими пакетами, из которых торчали веники зеленого лука.
— Павловская молочная продукция! Башкирский мед! Дагестанский урбеч! Тульский пряник! Ленинградская корюшка! Московские цены! — звучало с разных уголков ярмарки. Каждая палатка сияла красивой вывеской, источала запахи и всячески старалась привлечь как можно больше людей. И только одна неприглядная стоечка с совершенно бесцветным молчаливым человечком и такой же неприветливой табличкой «Дегустация эмоций, чувств и ощущений» выделялась на общем фоне.

— Негусто у вас как-то, — заметил молодой человек, которого держала за руку привлекательная барышня. Второй рукой девушка то и дело засовывала в рот и вытаскивала обратно разноцветный леденец. — А что дегустировать-то?

— А всё, что вашей душе угодно! — улыбнулся промоутер — мужичок средних лет в сером фартуке и серой кепке, надвинутой на густые рыжие брови. — Будущие отношения, родительство, одиночество, измены, дружбу. Короче говоря, прежде чем хлебнуть сполна, выпей капельку сперва, — заговорил он стихами собственного сочинения. — Помогает от необдуманных решений и неблагоприятных последствий. Вот вы, например, планируете семейную жизнь? — посмотрел мужчина на молодых людей без колец на безымянных пальцах.

— Ну мы... э-э-э, — замялся было парень.

— Планируем, — уверенно ответила за него девушка, вытащив изо рта леденец.

— А вы опробуйте для начала, каково это на вкус, — предложил промоутер и стукнул о стойку донышком бутылки, внутри которой плескалась темная жидкость, а затем вытащил и поставил рядом две небольшие пластиковые стопочки.

— Фигня какая-то, мы сами разберемся. И так понятно, что мы подходим друг другу и всё будет хорошо, — поморщился парень от вида неизвестной бормотухи и уже повернулся, чтобы уйти, но девушка его остановила, придержав за локоть.

— Мы хотим попробовать, — строго заявила она. Молодой человек тяжело выдохнул, но спорить не стал.

Мужчина за стойкой кивнул и, откупорив бутылку, наполнил стопки до краёв.

— Отпейте понемногу, а затем поменяйтесь, — проинструктировал он молодых людей.

— Ну, за будущих Воробьевых, — поднял стопку парень, и девушка, широко улыбнувшись, чокнулась с ним. Оба выпили по чуть-чуть.

— На вкус как малина, — облизал губы молодой человек. Его спутница согласно кивнула.

— Меняйтесь, — кивнул промоутер.

Пожав плечами, молодые люди обменялись стопками и тут же отхлебнули. Их лица изменились, как только жидкость прошла через горло каждого.

Повисло молчание. Молодые люди задумчиво и синхронно облизали губы. Они словно боялись повернуться друг к другу и взглянуть в глаза.

— Ну как? — спросил мужчина за стойкой.

— Слушай. Что-то вообще не малина, — обратился молодой человек к своей спутнице.

— Да, горечь какая-то, — согласилась та. — У меня прям горло обожгло, и внутри такое чувство, словно меня чего-то лишили. Не знаю, как описать, я будто в тюрьму попала. Привкус заточения. Странно, но почему-то именно это сравнение в голову пришло, — задумчиво произнесла девушка, продолжая облизывать губы. — Мне как будто каменной пыли со ржавым железом намешали и всё это разбавили постной гречкой, а затем в блендере перемололи.

— Странно, у меня такого нет, — пожал плечами молодой человек. — Всё еще привкус малины, но какой-то ненастоящий, пластмассой отдаёт. У меня тут еще немного на донышке, хочешь попробовать? Может, тебе понравится? — он протянул девушке остатки своей порции.

Допив, она поморщилась еще сильнее.

— Фу, дрянь какая, больше не хочу! — она бросила стопку на стойку и прикрыла рот рукой, а затем спросила: — Это что, вот такой вот вкус у нашей будущей семейной жизни?

— По всей видимости, — ответил мужчина за стойкой, убирая бутылку.

— Мне не нравится, — холодно заявила девушка и отпустила руку молодого человека, а затем, поежившись, добавила: — Слушай, Паш, я пойду кофе попью с подругой, а лучше коктейль махну, мне нужно этот вкус перебить чем-то. Я тебе позвоню позже. Завтра, ладно?

Не дожидаясь ответа, она убежала.

— Вы нафига это сделали? — разозлившись, молодой человек ударил кулаком по стойке.

— Я ничего не делал, я дал вам попробовать на вкус ваше будущее. Каждый ощутил то, что ощутил. Вы, как я понял, — предательство и подмену ожиданий, ваша девушка — полное разочарование и ощущение заточения. Вот и подумайте, надо оно вам? Возможно, с годами всё это дело настоится, станет концентрированным, придется искать, чем или кем разбавлять.

— Ужас какой... — побледнел молодой человек. — Пожалуй, надо подумать, спасибо... — повесив голову на грудь, он направился прямиком к выходу.

Следующей к стойке подошла женщина лет пятидесяти с двумя огромными пакетами, до отказа набитыми разными продуктами: колбасой, копченой рыбой, разносолами.

— А чё это у вас тут? — спросила она с любопытством.

Мужчина в кепке объяснил смысл дегустации, и женщина, поставив пакеты, изъявила желание отведать жидких чувств.

— Плесните-ка мне пятьдесят граммов материнской заботы. Сын с невесткой, видите ли, от мяса и от мучного решили отказаться. У Оксаночки этой то аллергия, то диета, то новомодное питание! Не понос, так золотуха. Придумала какую-то ерунду и сыночка моего заставляет вместе с ней страдать, — огорченно мотала головой женщина. — Я вот планирую к ним поехать в отпуск на недельку, а то непонятно, чем они там питаются. Святым духом небось. Наготовлю и ни копейки не попрошу, — гордо заявила она.

— Понял вас. Не могли бы вы дыхнуть в стаканчик, чтобы я смог настроить напиток на вас?

После того как женщина выполнила условие, бармен достал из-под стойки несколько разноцветных бутыльков и, смешав жидкости, налил в стакан, на стенках которого сохранился налет дыхания. После он добавил немного льда, чтобы убавить градус концентрированной заботы, а затем сдобрил взбитыми сливками. И всё равно женщина сильно поморщилась, сделав всего один глоток.

— Тьфу, дрянь какая, — плевалась она. Достав из пакета бутылку воды, женщина прополоскала горло. — Я этот вкус узнала. Теплое молоко с маслом. В детстве, когда отец брал меня с собой на рыбалку или по грибы, вместо чая в термос молоко горячее всегда наливал. Я просила его этого не делать, а он знай своё. Говорил, что полезно, что я ничего не понимаю, мол, маленькая еще. Фух, аж до тошноты, — женщина смахнула рукой проступившую испарину со лба. — Хотите сказать, что для них моя забота — такое же молоко? Что я, мол, как лучше хочу, а сама упрямая, как мой папка был? — разворчалась женщина.

— Вы сами такие вывод сделали, — заметил промоутер.

— Знаете, не поеду я к ним. Раз такое дело, пусть сами решают, что им есть, а что не есть. Взрослые уже. А захотят меня проведать, так приедут, — бубнила женщина, освобождая место для следующего человека в очереди.

По ярмарке прошел слушок о необычной дегустации, и любопытных возле стойки становилось всё больше.

— У меня тут мысль попробовать кардинально сменить профессиональную деятельность. Есть у вас что-то со вкусом перемен? — спросил толстощекий мужчина в камуфляжном кителе и протянул руку, куда ему через минуту сунули зеленоватый коктейль в пол-литровом стакане. — Вкус какой-то слишком незнакомый. Пугает, — причмокивая, бубнил дядька, делая глоток за глотком. — Я, пожалуй, поспешил с решениями. Не готов я вот так с обрыва вниз. На нашем комбинате мне спокойней, да и потом обратно хрен устроишься — не возьмут предателя. Спасибо.

Он поставил стакан и, сделав шаг в сторону, набрал номер начальника.

За день через стойку с дегустацией прошло ни больше ни меньше — треть посетителей ярмарки. И далеко не все получали противные на вкус коктейли, шоты или крепкие и горькие, как эспрессо, чувства. Были и те, кому от сладости сводило зубы; другие чувствовали перчинку и экзотические нотки, когда захотели узнать, что такое иметь любовницу или любовника; кому-то человек в кепке просто насыпал в стакан льда, когда люди спрашивали, что будет, если они возобновят отношения с бывшими партнерами.

Под конец дня подошли мужчина и женщина: на вид обоим лет по сорок. Им нетерпелось узнать, что это за ощущения — быть приемными родителями ребенку из детского дома.

— Знаете, мы ведь даже не расписаны. Считай, просто сожители, — признались будущие опекуны промоутеру. — Детей ни у кого не было. Страшно очень.

— Это не моё дело, — тактично ответил тот и вежливо улыбнулся, разливая чувства по стопкам.

— А я думала, вы тут боретесь за чужое счастье, — хмыкнула женщина.

— Я? — удивился промоутер. — Нет, я вообще не вмешиваюсь. Вы сами принимаете решение. Я даже не даю советы. Ну разве что, кроме как хорошенько подумать. Но это просто акт вежливости и слоган нашей торговой марки.

Дегустаторы сделали по глотку и поморщились.

— Ну как?

— На вкус будто недоспелое яблоко, вымоченное в лимонной кислоте, — вытирая губы, оценил мужчина. — Слушайте, а сюда можно добавить что-нибудь?

— А что бы вы хотели добавить? — оживился промоутер.

— Ну что-нибудь сладенькое.

— Можно заботы немного подлить, — кивнул промоутер и плеснул из небольшого красного пузырька.

— А еще? Чтобы не такое вязкое было, — попросила женщина.

— Легко. Давайте добавим щепотку взаимопонимания.

— Ну и пряностей каких-то, что ли, — нюхнул стопку мужчина.

— Ага, — поднял палец вверх бармен в кепке, — выжмем в напиток любви и самопожертвования.

Смешав все в шейкере, он заново разлил по стопкам напиток и присыпал сверху сахарной пудрой.

Посетители сделали по глотку и, облизав губы, довольно улыбнулись.

— Слушайте, то что надо, — почти в один голос ответили они.

— Ну вот. Видите, всё не так плохо.

— А почему вы сразу не предложили добавить что-то? — нахмурился мужчина. — Мы же видели, как многие опускали руки, едва попробовав на вкус свои будущие начинания и отношения.

— Значит, для них проще бросить всё, даже не попытавшись добавить что-то в состав. Я не по технологическим картам смешиваю — каждый сам решает, что добавить, — пожал плечами промоутер, собирая пустые бутылки и одноразовую посуду в большой мешок и протирая липкую стойку.

— Но ведь вы им не подсказали даже, что так можно!

— Знаете что... — мужчина снял фартук, сложил его в рюкзак и только потом сказал: — В таких делах любой советчик — враг. Тем более человек со стороны. Никто не запрещает работать над своими собственными проблемами, тем более над теми, которые только ожидаются. Было бы желание. Вот, к примеру, сегодня приходила женщина, которая хотела учить жизни своего взрослого сына и невестку. А когда поняла, какова на вкус ее забота, не придумала ничего лучше, чем гордо уйти в тень. Вкус обиды на ее губах будет только усиливаться с годами. Она могла бы приготовить то, что порадует детей и приехать к ним с гостинцем, предварительно согласовав дату, но не захотела из-за гордости. Как я должен ей объяснить очевидные вещи? Каждый сам выбирает, что будет в его стакане. А вас я поздравляю. Вы будете замечательными родителями.

— Спасибо большое. А что мы можем у вас купить? — спросила женщина, горячо пожимая руку промоутера.

— Я ничего не продаю, только даю попробовать. Наша компания планирует запустить массовое производство этих напитков. Представляете, сколько необдуманных поступков получится предотвратить! А сколько семей спасти от разводов!

— Но ведь эти люди просто никогда не женятся...

— А разве это плохо, если они не готовы бороться за свое семейное счастье? — подмигнул мужчина.

— Наверное, нет.

Попрощавшись с промоутером, пара поспешила к палатке с медом, которую тоже начинали сворачивать. Мужчина посмотрел им вслед, а затем достал из внутреннего кармана личную флягу и, открутив крышку, произнес:

— Хорошо, когда живы те, с кем еще можно строить отношения и вместе перепробовать сотни разных вкусов.

Он сделал затяжной глоток и, вытерев резко подступившие слезы, покинул ярмарку, никому так и не поведав, что этот чудо-рецепт он разрабатывал в надежде уничтожить собственные чувства, изнуряющие его душу, но ошибся в расчетах и сделал совершенно иное открытие...

Александр Райн

Cirre
Загадать желание
Пушистая кошка вбежала в кухню и, запрыгнув на стул, стала с интересом следить за руками хозяйки, которая в это время мелко нарезала куриное филе.
Не выдержав, кошка решила действовать и не успела хозяйка и глазом моргнуть, как большой кусок филе упал на пол.
— Ну что ты будешь делать! — возмутилась хозяйка.
Кошка, подхватив кусок куриного филе, унеслась в комнату.
— Миша, посмотри, куда Пуша утащила кусок курицы. Небось, в центре ковра трапезничает, — прокричала хозяйка мужу, который в это время пылесосил в комнате.
Родители готовились к приезду дочери. В эти выходные дни девушка собиралась познакомить родителей со своим молодым человеком.

Света жила в другом городе вот уже шесть лет. По окончанию школы она подала документы в институт, о котором давно мечтала. Девушка с лёгкостью прошла конкурсный отбор и стала счастливым обладателем студенческого билета. С жильём тоже проблем не возникло, так как в этом городе проживала её бабушка, мама её отца, которая завещала свою квартиру единственной внучке. Окончив институт с отличием, Света удачно устроилась на работу, где и познакомилась с Игорем. Именно с ним она и хотела познакомить своих родителей в эти выходные дни.
Знакомство состоялось.
Молодой человек родителям Светланы понравился. В ходе беседы выяснилось, что Игорь, так же, как и отец девушки, любит рыбалку. Кошке Пуше молодой человек тоже пришёлся по душе. Он спокойно позволял ей запрыгивать на колени и оставлять шерстяной след на своих брюках.
— Ничего страшного, — говорил Игорь. — У моих родителей живёт пушистая кошечка и как бороться с шерстью на брюках, мы знаем.
Выходные пролетели незаметно.
Света с молодым человеком уехали, предварительно обговорив дату поездки всей семьёй на рыбалку.
Начались рабочие будни. Пуша, как только за хозяевами закрывалась дверь, уходила в комнату. Там она запрыгивала на диван, сворачивалась клубочком и закрывала глаза, прислушиваясь к тишине. Пуша любила тишину. Тишину родного дома.
Спустя год после знакомства Света с Игорем расписались. В ближайшие выходные они вновь собрались навестить родителей Светы и о своём приезде решили оповестить по телефону заранее. На то были причины, о которых они и рассказали родителям по телефону.
— Приезжайте, – ответила мама, узнав причину. — Попробуем их познакомить. Не переживайте.
Ближе к выходным Пуша всё больше и больше ощущала некую напряжённость во взгляде хозяев. Кошка бегала за хозяевами, заглядывая в глаза.
— Завтра приедет Света, и мы тебя кое с кем познакомим. Не переживай, мы сами волнуемся, — сказала кошке хозяйка.
Утреннюю тишину субботнего дня нарушил звонок в дверь. На пороге стояли молодожёны с переноской в руках.
— Вот, Пуша, познакомься, это Соня, — сказала Света, опуская переноску на пол.
Из переноски вышла миниатюрная кошка персикового окраса. Подойдя к Пуше, которая от неожиданности замерла на месте, кошка ударила её лапой по носу.
— Вот это да! — воскликнула Света. — Извини, Пуша, я никак не думала, что Соня так себя будет вести.
Кошек рассадили по комнатам, надеясь на то, что со временем они подружатся. Но... проходило время, а Соня так и не подпускала Пушу, чтобы познакомиться, и отстаивала своё пространство, даже будучи в гостях.
Света рассказала родителям, что забрала Соню у недобросовестных хозяев, которые завели породистую кошку для разведения. Но она оказалась болезненной. Узнав, какая участь уготована кошке, молодые люди забрали её у хозяев. Дома у Светы кошка перестала так часто болеть, но оставаться одной в квартире категорически отказывалась. Поэтому в поездки молодые люди её брали с собой. Как потом оказалось, Соня не любила сородичей, и для Пуши долгое время место в её сердце не находилось. Но Света надеялась и даже загадала желание, что кошки в конце концов подружатся. Зачастую желания сбываются... Ведь так?

Света позвонила родителям и попросила разрешения приехать к ним на несколько дней с кошкой. Пуша уже готовилась провести эти дни запертой в маленькой комнате. Но всё пошло совсем не по плану...
Когда раздался звонок в дверь, Пуша ела в кухне. Она не торопилась, рассчитывая, что успеет прошмыгнуть мимо переноски гостьи, пока Света будет раздеваться. Когда Пуша вышла из кухни, чтобы скрыться в своём временном убежище, она обнаружила Светлану с Соней на руках. Девушка была явно очень расстроена.
Пуша медленно подошла к Свете и удивилась реакции Сони. Та смотрела на кошку безучастно и выглядела больной.
— Заболела наша красавица. Мы боролись. Врачи дали ей совсем мало времени, – сказала Света родителям, чуть не плача. — Игорь уехал в командировку, а я одна. Вот решила к вам приехать. С вами мне будет легче пережить это время.
Света отнесла Соню на диван, а сама стала разбирать свои сумки. Пуша тихонько подошла к дивану. Никакой реакции со стороны гостьи не последовало. Пуша, осмелев, запрыгнула на диван и присела рядом с Соней. Та только взглянула на Пушу и отвернулась. Пуша приблизилась ещё ближе. Потом ещё. И ещё...
Когда Светлана освободилась и зашла в комнату, то от увиденного застыла на месте. Соня крепко спала, устав от поездки, а Пуша сидела рядом, не смея пошевелиться, чтобы её не разбудить.

Последние свои дни Соня провела рядом с Пушей, которая не оставляла свой пост рядом с больной кошкой. Она пела ей песни, намывала шерстку и уходила только тогда, когда чувствовала, что Соня от неё устала. Пуша была с ней до самого конца...
После ухода кошки Светлана зареклась, что больше никогда не заведёт питомца. Слишком больно их терять...

Прошло время. Молодые ждали прибавления в семье. Малышка родилась в первый весенний день. Хозяева уехали знакомиться с внучкой, пообещав Пуше познакомить их позже.
Они познакомились уже тогда, когда малышка ловко ползая по полу, старалась догнать пушистую кошку. Пуша пряталась от малышки в спальной комнате. Как когда-то... Пуша иногда вспоминала кошку Соню. Ту, которая невзлюбила её с первого дня, но с которой она, Пуша, оставалась до последней минуты...

Света говорила, что больше никогда не заведёт ещё одного питомца? Говорила. Но будет ли это так?
Ведь это она и принесла много лет тому назад крохотную Пушу, которая попалась ей по дороге со школы домой. Это она забрала больную и ненужную кошку Соню. И это она, быть может, не сможет пройти мимо того, кто ещё попадётся на её пути и попросит помощи.
Жизнь длинная, и что нас ждёт впереди, никто не знает...

Автор: Ирина Столярова
История дружбы кошек Пуши и Сони

Cirre
Мурзик
– Ну что ты с ним носишься как с ребенком? – Лена с трудом скрывала отвращение, – мало того, что старый, так еще и больной. Усыпила бы и дело с концом.

– Ты что такое говоришь? – возмутилась Наташа, – он же мой друг, практический брат! Сколько себя помню, он всегда рядом был! А ты предлагаешь его предать?
– Ты будто о человеке говоришь, – скривилась Лена, – он же всего-навсего – кот! Понимаешь? Просто кот!

– Не просто, – Наташа погладила спящего на ее коленях Мурзика, – он все про меня знает, понимает как никто и любит, понимаешь? Любит безусловно...

– Ага, любит. Кормишь его, вот и любит.

– Злая ты, Ленка. Неужели и правда так думаешь? – обиделась Наташа.

– Я не злая, просто не понимаю этой твоей привязанности. Лучше бы нашла себе кого-нибудь. А то так и останешься одна. Ой, пардон, с котом.

– Что значит «нашла»? Как ты себе это представляешь? Выйти на улицу и кричать: эй, смотрите, какая красота пропадает? Давайте, полюбите меня!

– Ну, это чересчур, – улыбнулась Лена, – давай лучше в клуб сходим.

– Нет, сейчас не могу. Мурзик разболелся. Нужно возить в клинику почти каждый день. А еще работа... Не до клубов мне...

– Ну правильно, возись со своим доходягой. И не жалко на него столько денег тратить? Ты хоть знаешь, что в этих клиниках с таких, как ты, специально деньги дерут?

– Не говори, чего не знаешь!

– Знаю! Обещают спасти полумертвых котов лишь бы заработать на этом. И зарабатывают!

– Так, все. Хватит, Лен. Чего ты ко мне пристала? Я люблю Мурзика. И буду его лечить, сколько бы это ни стоило. Тебе этого не понять.

– Где уж мне? – разозлилась Лена, – ладно, пойду я. Сиди одна со своим котом...

Лена ушла. Наташа аккуратно переложила любимого питомца с коленей на диван. Тот проснулся, жалобно замяукал.

– Ну, прости, Мурзя, я не хотела, – проговорила Наташа, – больно? Потерпи немножко. Завтра к доктору поедем. Все у нас с тобой хорошо будет...

Она присела рядом и стала нежно гладить своего старого друга, пока тот не заснул...

На следующий день после работы Наташа повезла Мурзика в ветеринарную клинику.

Очередь была большая. Сидеть пришлось довольно долго.

Наконец, очередь подошла. Наташа взяла переноску и направилась к двери кабинета.

В этот самый момент в клинику ворвался мужчина со свернутым одеялом в руках. Ни на кого не глядя он рванул прямо в кабинет, едва не сбив Наташу с ног.

Увидев врача, с мольбой закричал:

– Спасите его!

– Подождите в коридоре, – спокойно отреагировал хозяин кабинета, – вот, приму молодую особу (он указал на Наташу), потом зайдете.

Мужчина перевел взгляд и так посмотрел на Наташу, что та, машинально отступая назад, проговорила:

– Примите его, мы потом...

Мужчина на столе развернул одеяло. Наташа успела заметить, что в нем был простой рыжий кот, очень похожий на ее Мурзика...

Мужчина вышел из кабинета всего через пять минут. В руках у него был тот же сверток.

Он шел, опустив голову, руки заметно дрожали.

– Что? – тихо спросила Наташа.

Мужчина поднял на нее пустые глаза и прошептал:

– Поздно. Он умер...

Наташа прикоснулась к плечу незнакомца:

– Держитесь, – сказала она и прошла в открытую дверь кабинета...

– Ну, как у нас дела? – спросил врач, вытирая руки одноразовым полотенцем, – снимок сделали?

Наташа протянула конверт...

– Так..., – нахмурился врач, – так я и думал...

– Что, доктор? Плохи наши дела?

– Не хочу вас обнадеживать. Мурзика уже не вылечить. Нет, состояние мы, конечно, облегчим... Только... может, не стоит его мучить?

– Предлагаете усыпить? – в голосе Наташи послышались стальные нотки.

– Так будет лучше... Ему... И вам...

– Нет. Я этого делать не буду.

– Тогда я выпишу обезболивающее. Хотите – сюда приносите, хотите – колите сами. По необходимости...

– А..., – Наташа замялась, не решаясь спросить напрямую, – сколько ему осталось?

– Не знаю, милая. Но долго не проживает – это точно. Простите...

Наташа вышла из кабинета. Слезы застилали глаза...

На скамейке возле клиники сидел мужчина со знакомым свертком.

– Странно... Почему он все еще здесь? – промелькнуло у Наташи в голове.

Она подошла, молча села рядом.

Мужчина, почувствовав чье-то присутствие, повернул голову:

– А... это вы, – тихо сказал он, – а я вот тут сижу... И не знаю, что делать... Надо Мурзика похоронить...

– Мурзика? – удивилась Наташа, – и моего так зовут, – она открыла переноску...

Мужчина заглянул внутрь и переменился в лице:

– Мурзя..., – обронил он, – ой, простите, так на моего похож. Что, болеет?

– Умирает, – слово вырвалось у Наташи само по себе.

– Старый... Отжил свое... Мой тоже... Двадцать четыре года вместе...

Мужчина отвернулся, плечи его вздрагивали. «Плачет» – поняла Наташа, а вслух сказала:

– Моему двадцать три. Мне его котенком подарили...

– И мне, – эхом отозвался мужчина...

Потом помолчал и спросил:

– А давайте вместе моего Мурзика похороним? Мне сейчас нужен кто-то, кто понимает... Я на машине. Меня Олегом зовут.

Наташа молча кивнула...

Через полтора месяца под березкой, где Олег похоронил своего кота, закончил свой кошачий путь и Мурзик Наташи.

Постояв там несколько минут, осиротевшие хозяева пошли к машине.

– Ты подумала? – спросил Олег, подъехав к дому Наташи, – может, сегодня и переберешься?

– Не знаю... Все-таки мы так мало знакомы... Давай немного подождем? – смутилась Наташа.

– Хорошо, Я подожду. Сколько нужно. А для меня – все ясно уже сейчас. Таких, как ты я никогда не встречал...

– Кошатниц? – улыбнулась Наташа.

– И это тоже. Знаешь, я уверен: потому, как человек относится к животным, можно точно сказать каков он есть.

– И какая же я? – лукаво спросила Наташа уже возле подъезда.

– Замечательная! – воскликнул Олег, подхватив любимую на руки.

В этот момент оба услышали писк откуда-то из-за скамейки.

Глянули, а там малюсенький рыженький котенок.

– Мурзик! – одновременно вырвалось у обоих...

Ребята переглянулись и рассмеялись...

– Не иначе наши Мурзики его сюда подбросили, – Олег уже держал пищащий комочек на руках.

– Не бойся, малыш, – Наташа нежно прикоснулась к влажному носику, – мы тебя не обидим...

– Мы? – обрадовался Олег.

– Ну, конечно, – улыбнулась Наташа, – не могу же я тебя одного с ребенком оставить. Кстати, у меня молока нет. Так что я – вещи собирать, а ты – в магазин...

Вот, собственно, и вся история.

Осталось добавить, что Олег и Наташа уже десять лет вместе. У них большая семья: двое детей, кошка Сима (совсем недавно появилась) и очень важный, рыжий кот Мурзик – хранитель домашнего очага и любимец родителей.

Они часто рассказывают, что с него их семья и началась...

Автор: Сушкины истории.
Старый кот Мурзик сводит Наташу и Олега

Cirre
Будни Небесной Канцелярии. Случайность

  • Кто не занят? – громко спросил Ангел, выглянув из кабинета.
В Отделе поднялось с десяток рук.
  • Бездельники! Я тут зашиваюсь, а они!..
Ангел подошёл к одному из поднявших руку Сотрудников и положил перед ним папку.
  • Вот этот Молодой Человек должен быть в указанной точке к восьми ноль-ноль.
  • Какие методы могу использовать? – деловито поинтересовался Сотрудник, открыв папку, – Корректирование?
  • На корректирование времени не хватит, – отрезал Ангел, – Пока разрешение получим уже поздно будет. Я один запрос позавчера отправил, только сегодня одобрили.
  • А чего сразу два запроса не отправили?
Поймав хмурый взгляд Ангела, Сотрудник пожал плечами.
  • Впрочем, не моё дело. Может вам табуреточку принести?
  • Постою, – вздохнул Ангел, – Работай. Где он сейчас?
  • Дома, – ответил Сотрудник, пощёлкав мышью, – Спит. Через полчаса проснётся по будильнику, через полтора часа будет на работе. Которая, кстати, находится совсем в другой от нужной точки стороне.
  • У него машина есть, пусть не заведётся.
  • А как это поможет отправить его в другую часть города?
Ангел закатил глаза и тяжело вздохнул.
  • Ему придётся на общественном транспорте добираться на работу. Какой автобус ему нужен?
  • Восемьдесят восьмой, – Сотрудник задумчиво потёр затылок, – А до нужной точки прямого маршрута нет, только с пересадкой. Пятьдесят третий и сорок седьмой. Или пешком можно, там не особо далеко.
Ангел смотрел перед собой, тарабаня пальцами по столу.
  • Так как нам его на пятьдесят третий посадить-то?
  • Можно выключить будильник, – предложил Сотрудник, – Разбудим за десять минут до начала его рабочего дня, он быстро соберётся, выйдет, обнаружит неисправность с машиной и побежит на остановку. А там ему спросонья померещится, что как раз стоящий на остановке пятьдесят третий – это восемьдесят восьмой.
  • Молодец, – похвалил Ангел, – Отличная идея. Приступай.

*

Всё получилось так, как было нужно: Молодой Человек проснулся, с ужасом обнаружил, что проспал, и кинулся одеваться. Уже через пять минут он был на улице, вынимая из кармана ключи.
Поняв, что автомобиль не спешит заводиться, Молодой Человек в сердцах ударил по приборной панели, выскочил наружу и побежал в сторону остановки.
"Хоть в чём-то везёт", – подумал он, увидев так удачно стоящий автобус нужного ему маршрута.

*

  • На восемьдесят восьмом он бы ехал до конечной, – рассуждал Сотрудник, – Так как он уверен, что это нужный автобус, за маршрутом он следить не будет. Нужно, чтобы он перед нужной остановкой понял, что едет не туда.
  • Какие предложения? – спросил Ангел.

*

Молодой Человек вздрогнул от резкого звука за окном – рабочие уронили с лесов старое окно, лопнувшее стекло которого и привлекло его внимание.
"Тоже не выспались" – подумал он и внимательно посмотрел на здания.
  • Это какой автобус? – спросил Молодой Человек, – Восемьдесят восьмой?
  • Пятьдесят третий, – пожилая кондуктор посмотрела на него с сочувствием, – Сейчас остановка будет.

*

  • Скоро выходит, – сказал Сотрудник, – Планирует перейти дорогу и сесть на автобус в обратную сторону.
  • Чего он сделать не должен, – подмигнул Ангел, – Как ты планируешь отправить его к нужной точке?
  • Думаю. Там рядом стоянка такси есть. Вот смотрите, если он пойдёт к ней по этой дороге, то будет проходить мимо нужной точки.
  • Так и сделаем.
  • Проблема в том, что рядом есть тропа, по которой путь короче и он о ней знает, – виновато развёл руками Сотрудник.
  • Тоже мне проблема, – усмехнулся Ангел, – Что там, пары собак не найдётся?

*

Молодой Человек посмотрел на часы и на дорогу. Автобуса на горизонте не было.
  • Да что ж за день-то такой, – пробормотал он.
Оглядевшись, Молодой Человек вспомнил, что недалеко есть стоянка такси. Нужно всего-то перейти дорогу и пройти через несколько домов. Посмотрев напоследок на дорогу и убедившись, что автобуса нет, Молодой Человек направился в сторону стоянки.

*

  • Отлично, – выдохнул Ангел, – Время?
  • Десять минут, – ответил Сотрудник.
  • Успеет, в отпуск пойдёшь.
Глаза Сотрудника блеснули радостным огоньком.

*

  • А ну кыш отсюда! – кричал Молодой Человек двум собакам, явно сбежавшим от своих хозяев, – Ух я вас!
Собаки стояли не шевелясь, с интересом разглядывая человека.
  • Да чтоб вас! – махнул рукой Молодой Человек, – Пойду по дороге, но не потому, что я вас боюсь, а потому что опаздываю.
Собаки завиляли хвостами и, когда молодой человек скрылся из виду, побежали обратно к своим хозяевам.
Молодой Человек тем временем завернул во двор и увидел висящего на ветке кота, который никак не мог дотянуться до неё задней лапой, чтобы залезть. Увидев человека, он мяукнул и обречённо посмотрел вниз.
  • Да невысоко же, – отмахнулся Молодой Человек, – Я опаздываю.
Кот мяукнул ещё раз. Молодой человек вздохнул, посмотрел на часы и пошёл выручать кота.

*

  • Это что? – удивлённо спросил Сотрудник, – Всё ради кота? Там ведь и правда невысоко, ничего бы с ним не случилось.
  • Да погоди ты, – заулыбался Ангел, – Сейчас.

*

  • Молодой человек! – позвала Девушка, – Простите за глупый вопрос: где я? Я здесь оказалась совершенно случайно и не знаю этой части города.
  • Я здесь тоже оказался совершенно случайно, – ответил Молодой Человек, повернувшись, – Только и знаю, что там – остановка, а там – стоянка такси, хоть и не помню, откуда я это знаю.
Девушка расстроенно вздохнула.
  • Да что же за день такой, – пробормотала она, – Ой. Это ваш кот?
Кот лежал на руках молодого человека, мурлыкая и подставляя голову под руку.
  • Наверное. Во всяком случае он точно так считает, так как не хочет от меня уходить. А что?
  • У моей бабушки был такой, – Девушка протянула к Коту руку, – Когда я была маленькая. Точно такой же.
  • Берите себе, – предложил Молодой Человек.
  • Ой, что вы! Родители будут против.
  • Очень жаль. Тогда можете приходить ко мне в гости, чтобы его навестить.
  • Вот так сразу? – засмеялась Девушка, – Мы ведь даже не знакомы.
  • Ну так это не проблема! – широко улыбнулся Молодой Человек, – Я Дима.

*

  • Всё, выключай, успели вовремя. Вечером зайди ко мне, бумаги подпишу.
  • Спасибо, – кивнул Сотрудник, – А можно узнать, для чего это всё? Часть Его замысла, да?
  • Скажешь тоже, – усмехнулся Ангел, взяв со стола папку, – Просто помогли им найти друг друга.
Автор: Роман Седов
Небесная канцелярия случайно сводит Диму и девушку

Cirre
Однажды моя подруга Юля влюбилась.
Вернее — полюбила.
Избранник — загляденье. Красив, умен, строен, золотые руки, тонкое чувство юмора и — капелька мистики — чем-то похож на ее любимого папу.
И хотелось уже вить гнездо, кормить мужа борщами и вот это всё.
Однако, по иронии судьбы, мужчина попался не из таких.
Что может быть скучнее семейной жизни!.. Владимир не рвался жениться в целом и на Юле в частности.
«Ему это всё вообще не нужно. Он даже в гости ко мне идти отказывается! А я... Я ему даже тапочки купила. Стоят в прихожей...» — всхлипывала Юля.
Видимо, когда женщина так мечтает о муже, что уже и тапочки приготовила, в них рано или поздно кто-то заводится...
Словом, однажды Владимир провожал Юлю в благостном настроении и неожиданно согласился зайти на полчасика.
Надо заметить, она тогда жила в петербургской коммуналке, где лично ей принадлежала всего одна комната.
Юля с восторгом предложила Вове уютные новенькие тапочки, проводила в комнату, усадила на диван перед телевизором, а сама отправилась в общую кухню, дабы сразить любимого кулинарным талантом.
В качестве тяжелой артиллерии была выбрана жареная картошечка. Во-первых, она удавалась Юле великолепно, во-вторых, Юлин папа обожал это блюдо в исполнении Юлиной мамы, а главное — быстро! За эти полчаса Вова должен ощутить, как прекрасна семейная жизнь в целом и с Юлей в частности.
Работа спорилась, масло уже шкварчало на сковородке, нож стучал по доске, из-под него вылетали длинные ломтики картошки, как вдруг — бац, лезвие по пальцу!
Юля зажмурилась от боли.
А открыла глаза — прямо на белые ломтики кровища алая хлещет, словно вместо пальца — краник.
Позабыв про сковородку и всё на свете, она стиснула рану и побежала за аптечкой. В голове звенела одна мысль — остановить кровь!
Ворвавшись в комнату, Юля скользнула отрешенным и даже равнодушным взглядом по мужчине мечты, восседающем на диване, бросилась к шкафу и принялась рыться в аптечке.
Внезапно всё поплыло и стало ватным.
Она поняла, что теряет сознание, и кинулась к окну.
Рванула шпингалеты на больших старинных рамах и высунулась на улицу.
Холод немного прояснил голову, и Юля вспомнила о сковородке на огне.
Захлопнула окно и снова побежала в кухню.
Однако, едва переступив порог комнаты, таки потеряла сознание.
...
Теперь представьте всё это глазами Вовы.
Сидит он, значит.
Никого не трогает.
Ждет.
Ему велели наслаждаться просмотром телепередач и пообещали в скором времени какой-то сюрприз.
И вот — дверь с грохотом распахивается и появляется гостеприимная хозяйка — с горящим, но каким-то отстраненным, взглядом.
Опять же надо заметить, Юля — девушка эффектная, в том смысле, что мамина стряпня способствовала обретению аппетитной упитанности и эффектных форм. Словом, костями Юля никогда не гремела. И движения у нее неспешные, размеренные.
И вот эта спокойная, на первый взгляд, девушка влетает в комнату, топ-топ-топ — бежит от двери к шкафу и начинает в нем темпераментно рыться.
Вова с любопытством отрывается от телевизора.
А Юля — тот-топ-топ — пробегает перед его носом от шкафа к окну, громыхает рамами и по пояс вывешивается во двор-колодец.
Она проделывает это с таким рвением, словно собирается сигануть вниз.
Вова в тревоге привстает по направлению к окну — мало ли что на уме у этих загадочных женщин...
А Юля снова — топ-топ-топ — пробегает перед его носом от окна к двери, но, едва выскочив в коридор, — останавливается и, словно в замедленной съемке, падает обратно в комнату.
Столбом.
На спину.
При этом ноги остаются торчать по пояс в общем коридоре, а, так сказать, бюст — на своей территории.
Вова в испуге бросается к ней:
— Юля, что случилось? Что с вами, Юля?
(Такие у них тогда были высокие отношения — на Вы.)
Он трясет бесчувственное тело и тут с изумлением замечает, что его руки — в крови.
Как в том анекдоте: «Я убил ее. И съел».
Оказалось, крови вокруг много. Особенно на Юле.
И откуда-то взялся дым — только пожара не хватает!
Тут Вова понимает, что сию минуту могут появиться соседи.
И как выглядит картина их глазами?
Тихая соседка вдруг привела какого-то типа, и вот она лежит на полу окровавленная, а коварный незнакомец подозрительно склонился сверху...
Вова пытается как-то приобнять весьма не хрупкую Юлю в районе выдающегося бюста, чтобы для начала занести ее в комнату, а там уж вызывать «скорую» и прочее. Однако, сколько ни обнимается, ничего не выходит.
Медлить нельзя.
Чувствуя себя законченным маньяком, в клубах дыма он хватает ее за руки и волоком затаскивает в комнату, оставляя на полу в коридоре длинные кровавые следы.
Ноги теперь по эту сторону. Уф. Можно захлопнуть дверь.
Потом, как в настоящих любовных романах, герой во всем разобрался и спас героиню.
«Как ты вообще дожила до встречи со мной?» — недоумевал Вова, когда Юля пришла в себя.
Картошки в тот вечер он так и не отведал.
Однако сделал вывод, что эта бедолага даже картошку нормально пожарить не может — либо в окно вывалится, либо погибнет от потери крови, а посему без него — однозначно пропадет.
...
Много воды утекло с тех пор. Вернее, много чего Юля сломала, разбила, уронила.
Как-то сидим мы на даче за столом. Под вековыми соснами. Мест всем не хватило, но мы с Юлей придумали выход.
Положили на чурбан доску и сели на нее вдвоем.
Я налила в кружку горячего чаю и едва собралась насладиться, как Юля потянулась через стол, ловко поддела вилкой копченую рыбу, а в следующую секунду кусок жирной форели уже плавал в моем ароматном зеленом чае.
Я открыла рот, дабы поделиться эмоциями, но Юля расстроилась первая:
— Вот так всегда!
— Ничего страшного! — поспешила заверить я.
Это обычная история. Когда Юля разбила мою новую коллекционную чашку, — она плакала, а я ее утешала.
Пока я наливала новый чай в другую кружку, у Юли зазвонил мобильник.
— Алло! — обрадовалась она.
Глаза загорелись, щеки зарумянились... Сразу видно — любимый муж звонит.
— Расскажи Вове про чай с рыбой, — буркнула я.
Вова услышал мое бурчание и заинтересовался:
— Что там Юля говорит?
Так уж вышло, что я тоже Юля. Как говорится, обе две.
— Она жалуется, что я в ее чай рыбу уронила, — призналась Юля, которая Вовина жена.
— Передай — пусть скажет спасибо, что жива осталась, что ты ее не покалечила! — посоветовал он.
— Он говорит — скажи спасибо, что я тебя не покалечила, — передала Юля.
Я беспечно усмехнулась, но едва поднесла ко рту свой новый чай, как зубы звякнули о фарфор, лицо и грудь окатило теплой волной, перед глазами мелькнули сосны, уходящие в небо, словом, мир внезапно опрокинулся, а я полетела вместе с чаем в яму, что за моей спиной, машинально прихватив второй рукой малосольный огурец.
Оказывается, как раз в этот момент Юля вознамерилась уединиться для беседы с любимым мужем и встала с доски, на которой мы с ней сидели.
А поскольку доска лежала на единственном чурбане и одна чаша весов внезапно исчезла...
Яма не глубокая, просто наш дачный домик окружает настоящий лес на склоне горы с естественными ямами. Только вот на дно именно этой ямы строители набросали деревянных отходов — остатков досок и бруса.
— А-а-а! — кричала я в полете.
— О-о-ой! — завопила я, когда деревянные ребра впились в спину.
Это были последние звуки, которые слышал Вова из телефона, потому что потом Юля бросила трубку и кинулась мне на выручку.
— Не надо, я сама! — запротестовала я, разглядев это залитыми чаем глазами.
Но когда Юля желает причинить добро, ее ничто не остановит.
Остальные участники застолья окончательно перестали жевать. Так и подавиться можно, когда прямо перед носом разыгрывается драматический водевиль.
Мой брат Юра дернулся было в сторону барахтающихся в яме нас, а потом взглянул на свою жену Любу с уважением. Напрасно он считал «ходячей катастрофой» ее. Подумаешь, расплавленный на плите телефон...
...
Ну а Вова давно понял: семейная жизнь — лучшее лекарство от скуки в целом, а с Юлей — особенно.
Сейчас у них подрастает очаровательная дочка Марьяша, в которой родители души не чают.
Так что Вове теперь вдвойне... весело.

© Юлия Шоломова


Cirre
Кусочек души
Мама сдала внезапно. Просто сдулась в один момент, как проткнутый иглой воздушный шарик. Опустила руки-плети, что резвее крыльев бабочки порхали, и превратилась из лучащейся счастьем миловидной пожилой женщины вот в эту вот придавленную к земле незнакомую старушку...
И вроде причин-то особых не было, жизнь как вошла в русло с первого дня пенсии долгожданной, так и текла звонким ручейком, людские берега омывая. А вот поди ж ты... Не сдюжила чего-то. Сломалась. Сдалась одним моментом, даже не пытаясь бороться. Устала, значит.
И улыбаться совсем перестала, надломилась как будто. Лена – дочка, перемены эти первой заметившая, места себе не находила. Все кружила вокруг родного человека, суетилась. Вкусности разные к чаю приносила, билеты в театр, музей, на цветочные выставки...
Мальчишкам своим погодкам, внучатам маминым, строго настрого бабушку расстраивать запрещала. Мужа Володьку поедом ела, чтоб теще перечить не смел, да улыбался почаще. Только в пустую все. Без толку...
Ничего пожилую женщину не радовало. Ничего потухшие глаза вновь лучиться заставить не могло. Вот и чахла день ото дня Маргарита Степановна, словно роза в саду срезанная. Горбилась. Старилась, как пожелтевший от времени журнал, и на все старания детей и внучат только смотрела тоскливо, будто прощаясь.
И ведь понимала, что сама себя в могилу загоняет, сама время торопит, да только поделать с собой ничего не могла. Не теплилась больше в душе радость, не искрилась задорно. Будто потерялся где-то кусочек этой самой души, а с ним и желание жить ушло.
И сесть бы, задуматься, чего не хватает, отчего каждое утро вставать все тяжелее? Ведь и родня рядом, и дочь красавица, и зять Володька с сорванцами внучатами. Все пристроены, обихожены, спокойно за них сердце материнское, натруженное.
И угол свой, и кумушки соседки по лавкам привычные. А все равно все не то. Будто вся жизнь одной чертой пересечена оказалась. Все бежала куда-то, стремилась, делала... А теперь вот сама себе не нужна стала. Опостылела.
А за окном, вон, весна распускается. Так и выстреливают сочные побеги яркой зеленью. Небо, что та лазурь синеет. Люди бегут, детвора курточки поснимала, раскраснелась, жмурится, на солнце теплое заглядываясь.
Мусор вот только опять не убрали. Как гнилые зубы торчат мусорные баки посреди улицы. Пестрят обломками да объедками. Шевелятся-качаются на весеннем ветру, словно живые...
А ведь и взаправду, шевелится что-то?!
Маргарита Сергеевна к окну поближе придвинулась, посмотрела внимательнее... А потом ахнула! Руки к груди прижала, будто кольнуло там что, и, развернувшись, наспех накинув пальто, поспешила во двор, все кляня по дороге накатившую немощность, что быстрее бежать не позволяла.
  • Господи! Да что же это? Да как же? Да разве ж можно так?!
Запыхавшаяся женщина согнулась у мусорных баков, протягивая руки к шевелящемуся, перевязанному веревкой, елозящему на одном месте небольшому комку, при ближайшем рассмотрении оказавшемуся маленькой, напрочь лишенной возможности подняться, собакой.
Слезящиеся глаза на замотанной скотчем узкой морде смотрели на женщину не то со страхом, не то с непередаваемой надеждой, а свободный от верёвок куцый хвост молотил по усыпанной мусором земле со скоростью включённого вентилятора.
  • Сейчас, сейчас, милая! Потерпи!
Маргарита Степановна попыталась распутать стянувшие тонкие лапы путы, но от волнения пальцы совсем не слушались. Плетеный кончик веревки лишь вырывался из рук, все туже затягивая и так на совесть завязанные узлы.
Поняв, что ничего не получается, Маргарита Степановна подхватила связанное животное и, покрепче прижав к себе совсем легкое тельце, на удивление скоренько поспешила обратно в квартиру.
  • Мам, ты чего не открываешь?
Забежавшая после работы Лена, уставшая звонить в звонок и открывшая дверь своим ключом, осторожно, боясь накликать несчастье, замерла в прихожей. В ушах шумело, а прилившая от волнения кровь стучала молоточками в висках.
А может, и не кровь вовсе? Уж больно ритмичным был звук: Тук- тук! Тук-тук-тук! Да и шум больше походил на... льющуюся воду?!
Лена бросила на пол сумку с очередными гостинцами и, придерживаясь рукой за стену, прошла вглубь квартиры.
Из приоткрытой двери ванны лился теплый свет и виднелся кусочек цветастого маминого халата. А там, за халатом, на дне белоснежной ванны, отфыркиваясь и блаженно поскуливая от удовольствия, молотила тощим хвостом по бортикам маленькая незнакомая собака.
И мамины руки, те самые натруженные руки, порхали над незнакомой собачонкой будто крылышки. Втирали, взбивали, гладили, чесали.... И вновь и вновь взлетали вверх, чтобы уже через секунду плавно опустится вниз с новой порцией душистой мыльной пены.
Лена замерла. Залюбовалась. И взгляда от этой новой, незнакомой, а, может быть, просто забытой Маргариты Степановны оторвать не могла.
Все всматривалась, подмечала. Восхищалась. И расправившимися вдруг плечами, и прямой осанкой, и движениями...
А Маргарита Степановна, совершенно не замечая застывшую в дверях дочь, тем временем продолжала свое нехитрое занятие. И все шептала, смотрящей на нее из глубины ванны маленькой неказистой собачонке: «Сейчас, сейчас... Потерпи, душа моя!»
А вечером пили чай. Настоящий. Мамин. С тонким ароматом мелиссы и нежными, молодыми листиками смородины. И в большой Володькиной кружке, словно маленькое солнышко, плавал желтый кружок лимона.
И сорванцы погодки, хитро переглядываясь между собой, таскали с блюда розовые кусочки колбасы и "совершенно случайно", абсолютно незаметно, роняли их под круглый, накрытый белой нарядной скатертью стол.
И Лена, как когда-то давно, в детстве, прижималась к Маргарите Степановне. И гладила натруженные мамины руки, и все слушала, как давно, еще в детстве, мама хотела собаку. Но родители...
...Разве нужна ей, Риточке, какая-то собака? Ей учиться надо! Учиться да замуж выйти удачно.
А потом муж покойный против был. Хороший человек, славный. Да только вот не лежало сердце у него к животным, не вздрагивало... А значит, и Рите они не нужны. А уж когда Лена родилась, и вовсе не до собак стало, уследить бы за шилом таким... А там и внуки поспели.
Пролетела жизнь. Пронеслась росчерком звезды на небосклоне, да затухать стала... А желание то, заветное, оказывается, живо все это время было. Теплилось на задворках сердца маминого, тлело уголёчком. А потом, так и не сбывшись, угасло, забрав с собою тот самый кусочек маминой души.
А теперь вот все на места встало: и мама улыбающаяся, будто разом десяток лет скинувшая, и собачонка неказистая, невесть откуда взявшаяся. И колбаса, под столом исчезающая.
Вот и улыбалась Лена, посмеивалась. Все сосчитать пыталась, сколько же розовых кругляшков влезет в мамину Душеньку, под столом обосновавшуюся... Сколько поместится?»

Автор ОЛЬГА СУСЛИНА
Как спасённый щенок вернул маме радость жизни

Cirre
Плюх и его бабушка.

Мама часто смеялась над ним, называя Плюхом. В тёплом подвале, где он родился, было много разных труб. Где-то они тянулись прямой полосой, где-то круто сворачивали.
Два его брата и сестра, едва подросли, быстро освоили полосу препятствий и ловко по ней передвигались. У Плюха ничего не получалось: то ли лапы короткие, то ли глазомер расфокусирован.

Когда он старался запрыгнуть на трубу, получалось через раз: то удачно, то плюх.

Братья и сестра подшучивали над ним, мама смеялась, он расстраивался и старался, но... всё повторялось.

Выбрав трубу, Плюх прицеливался, разминал лапы, крутил попой, вытягивал хвост, разбегался и прыгал, и... лапы промахивались, тело стекало по трубе и плюхалось вниз!

Обидно было до слёз. Вот так он и рос...

Мама успокаивала его, говорила, что со временем всё у него получится. Он ей верил и старался.

А потом, после прогулки, не вернулся один из братьев. Плюх спросил у мамы, та сказала, что брат ушёл своей дорогой.

Ещё через время ушёл своей дорогой второй брат.

А потом... мама сказала, что они уже большие, и тоже ушла устраивать свою жизнь.

Остались они вдвоём с сестрой. Сестра была красавицей: пушистая, серенькая, ладненькая. Он видел, как она подбежала к женщине, которая их кормила, и та взяла её на руки, погладила и не отпустила.

Так он остался один. Бело-рыжий, голенастый, с большими ушами. Ну кто на такого позарится...

*

Елена Михайловна забрала Катю из садика. Пятилетняя девочка крепко держала бабушку за руку и спешила поделиться новостями.

Она лопотала и лопотала, а Елена Михайловна, вполуха слушая внучку, кивала ей, а сама думала о другом...

Она думала о том, как могла её дочь, которую она воспитывала в любви и доброте, бросить ребёнка и пойти устраивать свою жизнь.

Елена Михайловна хорошо помнила тот день, когда Ольга приехала к ней с трёхлетней Катей и сказала:

– Мам, у меня тут интересное предложение наклёвывается, но мне надо будет в другой город уехать. Я Катю тебе оставлю, временно. Как только устроюсь, сразу заберу...

Что оставалось Елене Михайловне? Она поверила дочери, забрала у нее из рук объёмную сумку с вещами внучки, заверила, что, конечно же, присмотрит, пусть поживёт.

Вот и живёт уже третий год...

А дочка иногда звонит, иногда переводит небольшую денежку, но, роняя слёзы, уверяет, что пока не может забрать ребенка.

Вздохнув, бабушка улыбнулась внучке, и они зашли в магазин. Купили кое-чего к ужину. По дороге домой они проходили мимо яркой цветочной клумбы.

– Баба Леночка, баба Леночка, смотри, котёнок! – воскликнула Катенька.

Катя называла бабушку Леночкой, переняв это у соседок и подруг Елены Михайловны, которые всегда называли её Леночкой.

– Где? – спросила бабушка.

– Да вон же, на клумбе, среди цветов, – протянула руку внучка.

Плюх давно заметил двух прохожих, но не обратил на них никакого внимания. Сколько их проходит мимо его любимой клумбы, провожая игры котёнка равнодушным взглядом.

Он сидел посреди цветочной клумбы и наблюдал за медленно ползущей гусеницей. Среди ярких окрасок цветов он, со своим бело-рыжим колором, терялся, становясь практически незаметным.

А девочка углядела.

– И правда, котёнок, – улыбнулась бабушка.

– Баба Леночка, а почему он один? Где его бабушка?

Елена Михайловна остановилась. Её удивил вопрос внучки.

– Понимаешь, Катюш, у кошечек нет бабушек, только мамы, и то они недолго с котятами живут, – объяснила она внучке.

– Нет? – запечалилась девочка, – а где его мама?

– Ну, он уже большой. Видимо, мама уже ушла.

– А как же он один? А давай ты будешь для него бабушкой? – предложила Катя.

– Ээээ... – Елена Михайловна растерялась.

Она не знала, что ответить внучке. У неё в планах и близко не было заводить кошку.

– Он, наверное, дикий. Не пойдёт к нам, – попробовала она отговорить внучку.

– А давай мы его позовём? – предложила Катя и позвала Плюха: – Кис, кис, кис! Хочешь, чтобы у тебя была бабушка? Иди к нам!

Плюх развернул своё большое ухо и прислушался к словам девочки.

«Хм, что ещё за бабушка? Какая бабушка? Не знаю никакой бабушки. Надо посмотреть...»

Прыжками выбравшись из цветочного царства, он подскочил к девочке.

Та опустилась на корточки и погладила котёнка. Плюху понравилось и он замурлыкал.

Бабушка стояла над внучкой и котёнком. И, глядя на них, она поняла, что даже если в душе и против, то никогда не скажет это Кате. Она ведь бабушка.

*

Вот это Плюх попал!

Сначала его несли на руках, где было тепло и мягко, потом запустили в светлый, но маленький подвал с большими окнами.

А потом его мылиии... мылили и мыыыылииии...

Плюх орал, царапался, рычал... Ладно, потом же накормили и завернули во что-то тёплое и пушистое... а потом он уснул.

Проснувшись, Плюх пошёл искать песок. А как же, он же нормальный кот, ему нужен песок. И он его нашёл.

Правда, какой-то неправильный песок, но другого-то не было. Ладно.

Люди... Ну, что сказать про людей. Маленькая девочка играла с ним. Вот только... она запрыгнула на странную трубу со спинкой и мягким сидением.

Плюх бежал за ней, потом резко остановился. Он вдруг подумал, что сейчас прыгнет на трубу и всё... его выкинут из такого тёплого и светлого подвала.

Кому нужен кот, который не может запрыгнуть на трубу? Он стоял перед диваном и жалобно смотрел на девочку.

– Ну, давай, запрыгивай, – позвала Катя котёнка.

Плюх вздохнул и решился. И у него получилось... Котёнок носился по дивану, запрыгивал и спрыгивал, девочка смеялась.

– Смотри-ка, ему нравится у нас, – в комнату зашла бабушка.

Главное, что удивило Елену Михайловну в поведении уличного котёнка – это использование туалета по назначению.

Она уже думала о том, как приучать его, а тут раз, и сам разобрался.

– Рыжик, Рыжик, – позвала котёнка Катя.

Плюх прислушался и ему понравилось новое имя. Он совсем не хотел быть Плюхом.

Пересилив один из своих страхов, Плюх не перестал бояться.

Он думал о том, что вдруг взрослая женщина возьмёт и пойдёт устраивать свою жизнь, бросив их с Катей. Но... этого не случилось.

*

Пятилетний рыжий кот лежал на диване, с ленцой наблюдая, как Катя делает уроки. Вошла бабушка и присела рядом.

Кот перебрался к ней на колени, родная рука стала ласково его поглаживать. Кот утробно мурчал и жмурился от удовольствия.

А ещё он думал. Думал о том, почему у кошек нет бабушек. Вот если бы у него сразу была бабушка, он бы жил с ней припеваючи. А сколько котят жили бы счастливо, если бы у них были бабушки.

И как это здорово, что у него есть бабушка Леночка, которую он обожает.

– Рыжик, хватит урчать, ты меня с мысли сбиваешь, – обратилась к коту Катя.

Бабушка засмеялась. Кот фыркнул.

– Правильно, Рыжик, – сказала бабушка, – не хочет уроки делать, а виноваты мы. Пойдём, пусть думает.

Бабушка взяла кота на руки, встала с дивана и вышла из комнаты. Катя, улыбаясь, посмотрела им вслед и подумала, какая у неё мировая бабушка и какой замечательный кот.

*

Что я хочу сказать? Низкий поклон всем бабушкам, которые воспитывают внуков, подбирают бездомных котят и щенят, и на свою совсем небольшую пенсию растят их, кормят, лечат, берегут...

А главное, спасибо за их душевное тепло, безграничную доброту и мудрость. И пусть живут они долго и счастливо, наши бабушки Леночки, Светочки, Танечки, Людочки, Наташечки...

Автор ГАЛИНА ВОЛКОВА.

Котёнок Плюх обрёл бабушку Леночку

Cirre
Верино счастье

Они стояли на перроне, занесённом снегом. Вера нетерпеливо взглянула на часы. До поезда оставалось около получаса. Только бы дети не замёрзли... Словно в ответ на тревожные мысли, румяная девчушка бросила в нее пригоршню снега и весело рассмеялась.
Вера улыбнулась в ответ. Не верилось ещё, что с сегодняшнего дня они – полная семья. Было, конечно, общение, поездки в гости на выходные, но это всё не то. На этот раз они с Ильёй едут домой с детьми. Со своими детьми.

Сначала в их планы входил только один ребенок. Но разве можно что-то планировать, переступая порог детского дома? Сердце Веры зашлось, стоило ей сделать несколько шагов по знакомому гулкому коридору. За 12 лет тут ничего не изменилось. Те же зелёные стены, тот же тусклый свет, старинная лепнина на высоких потолках. Поворот, мимо кухни и по лестнице на второй этаж – дорогу она знала наизусть. Илья крепко сжимал руку жены, понимая её чувства.

Антонина Григорьевна, бессменная директриса, постарела, появилась на лице сеть морщинок. Своих бывших воспитанников она узнала сразу. Да и как не узнать. Помнила она всех. И наивную девушку, которая мечтала стать актрисой, и маленького юркого мальчишку, которого иначе как сверчком и не называли. Много их было, детей с искалеченными судьбами, кто-то смог удержаться на плаву, кто-то ко дну пошел...

На расспросы Антонины Григорьевны отвечали охотно. Вера актрисой не стала, выучилась на воспитателя и работает в детском саду, Илья на машиностроительном заводе трудится. Всё у них хорошо сложилось, десять лет вместе прожили, только детишек Бог не дал. А так хотелось кому-то подарить тепло, которого сами были лишены в детстве. Вера мечтала о большой и дружной семье, Илья хотел дочку, но не сложилось.

Возраст? Да как получится. Совсем малышей здесь не было, скорее те, у кого не так уж много шансов быть усыновленными.

Антонина Григорьевна, кивая в такт их словам, нашла анкеты детишек. Вера с Ильёй рассеяно смотрели фотографии с изображением хмурых, серьезных не по-детски маленьких лиц...

Неожиданно в кабинет ворвалась бойкая растрёпанная девчушка лет восьми:

  • Антонина Григорьевна, Вася Алёнку бьёт, а я обещала не драться!
  • Тише, Аня, выйди, пожалуйста, и зайди как положено.
  • Врежу Ваське, честное слово, – горячо заявила девчонка, сжимая кулаки.
  • Постучаться надо, спросить можно ли войти, поздороваться... И не грызи ногти.

Слушать нравоучения у девочки явно времени не было. Окинув быстрым взглядом собравшихся она сердито цокнула языком:

  • Эх, опять самой разбираться. Потом не спрашивайте за что меня Марина Евгеньевна наказала!

Задорно подпрыгнули тонкие хвостики на макушке. Девчонка, не прощаясь, выскочила из кабинета.

  • Вот такие у нас детишки, колючие, ершистые, – вздохнула заведующая.
  • Расскажите про эту девочку, – попросила Вера.
  • Аня вам не подойдёт. У нее сестра-погодка здесь, разлучать в таком возрасте их уже нельзя. Тем более она была в приемной семье, но там родился свой ребенок. Аня стала не нужна и ее вернули. С ней работал психолог, но сложности остались. Она никому не верит.
  • А вдруг это судьба, что именно ее мы сейчас встретили?
  • Верочка, не дури, ей девять лет, скоро переходный возраст начнется. Без доверия намучаетесь. Я бы вообще вам посоветовала в дом малютки съездить, совсем кроху взять...

Отговорить Веру не получилось. Они с Ильёй решили знакомиться именно с Анютой и ее младшей сестрой Алёнкой.

Оформление документов было небыстрым, за это время Леночка – ласковая худенькая девочка со снежно-белыми волосами – успела привыкнуть к своим будущим родителям и даже называла ласково «мамуля» и «папуля».

Неулыбчивая, закрытая Анюта никак не могла привыкнуть к Вере, почти с ней не разговаривала. Если Илью она хотя бы называла по имени, то Вера слышала в свой адрес только подчёркнуто уважительное «вы». Женщина надеялась, что сможет растопить лёд в маленьком сердечке, но как подступиться к Ане, не знала. Девочка ей не верила, помня, что в прошлый раз требовала вернуть её в детдом именно приёмная мать.

Сегодня они ехали домой насовсем, с бумажной волокитой покончено. После праздников девочки пойдут в новую школу. 30 декабря. Послезавтра Новый год. Вера всегда любила новогоднюю суету – детский смех, хороводы вокруг зелёной красавицы. Она хотела устроить незабываемый волшебный праздник для Аленки и Анюты. Всё уже было готово – наряды, подарки...

... Общительная Аленка, наряженная в новое пальтишко, щебетала без умолку, звонким колокольчиком раздавался ее смех. Анюта стояла рядом с Ильёй, притихшая, задумчивая, и молча ловила снежинки на свою перчатку.

Леночка бросила в Веру снежный комочек. Вера зачерпнула ладонью мягкий податливый снег и запустила в Алёнку. Та, обрадовавшись, что её игра принята, весело катала снежные комки.

Анюта исподлобья наблюдала за ними, но в игру не вступала. Потом Илья с Ал;нкой лепили снеговика возле перрона. Снегопад усилился, крупные хлопья снега тяжело падали на землю. Но ощущение праздника не исчезало.

Алёна вдруг вспомнила скороговорку, которой её учила Вера и принялась повторять:

  • Шла Саша по шошше...

Среди всеобщего веселья не сразу спохватились, что Анюта исчезла.

  • Аня где? – первым заметил её отсутствие Илья. Вера похолодела.
  • Туда ваша девочка побежала, – старушка, ожидающая поезда, махнула рукой по другую сторону железной дороги, где располагалось небольшое кафе – В туалет, наверное.
  • Пошли, – скомандовал Илья. Вера тихо, но решительно остановила мужа:
  • Ты же знаешь, она из-за меня ушла. Мне и возвращать. – добавила громче, для Аленки: – Ален, я тоже в туалет сбегаю, побудьте тут пока с папой, хорошо?

Она легко побежала через рельсы, спустилась по проторенной тропинке со склона. До поезда оставалось 10 минут. Вряд ли девочка ушла далеко, тем более уже смеркалось, зажглись редкие фонари.

Где искать Аню, Вера не знала, шла наудачу. Заглянула в кафе, обошла здание. Полуразрушенные сараи, деревянные покосившиеся постройки. Вера кричала, звала, но ответа не было. Она чувствовала, что Аня где-то здесь, рядом. Но почему она ушла? Что произошло? Ведь никто не сказал ей плохого слова, не обидел. Как объяснить девочке, что её любят и не предадут?

  • Аня, ну где же ты?! – охрипнув, Вера уже не могла кричать. Она металась по разбросанным гнилым доскам, чуть припорошенным снегом, даже не думая, что там могут быть гвозди. Каблук зацепился за что-то, и Вера упала в сугроб. Вытерла мокрое от снега и слез лицо, села, прижала колени к груди. Тощий облезлый котёнок, поджимая поочерёдно обмороженные лапки, подошёл к ней и ткнулся мокрым носом в руку.

Вера прижала котёнка к себе и неожиданно заплакала навзрыд. Как всё хорошо начиналось. И кто бы мог подумать, что она не найдет общий язык с девочкой. Аня никак не могла поверить, что нужна, что её любят, а Вера этого не замечала...

Гудок паровоза разнёсся по округе.

  • Аня, я без тебя не уеду! – выкрикнула женщина, обращаясь к пустоте сараев. В ответ послышался судорожный вздох.
  • Анечка, Анюта, – прижав к груди котёнка, Вера пошла на звук. Так и есть, Аня, сжавшись в комочек, сидит возле пустующего дровника.

Заметив Веру, она заслонила голову рукой, словно ожидала удара. Женщина присела рядом:

  • Почему ты ушла?
  • Зачем я вам?
  • Чтобы не быть одинокими. Ни нам, ни тебе с Алëнкой. Вместе теплее.
  • Я вам не нужна. Вы же меня из-за Алены взяли. Её без меня не отдавали.
  • Аня, посмотри на меня. Это не правда. Мы с Ильёй тебя любим. Ты нам нужна. Я тебя как только увидела, сразу поняла, что ты будешь моей дочкой. И мы сначала не знали, что у тебя сестра есть.
  • Правда?
  • Правда, Анют. Я так сейчас испугалась, что не смогу тебя найти. Не убегай больше, ладно?
  • А Илья? Он рассердился? – нерешительно спросила девочка.
  • Тоже испугался. Они с Аленкой на станции остались, сейчас домой поедут, будут нас ждать, ёлку нарядят... – Вера знала, что никуда Илья без них не поедет. Он и на поиски сразу не бросился только чтобы Алёнку не напугать.

Очередной гудок вывел их из оцепенения.

  • Успеем? – тихо спросила Аня.

Вера взяла её за руку, и они, не сговариваясь, побежали к перрону. Ветер дул в спины, словно подгонял.

Вере казалось, что она плывёт. Плывёт в снежной пустыне как в бескрайнем море, навстречу своему счастью. Непонятная радость заполнила всё её существо, от скорости захватило дух. Мельком она увидела деревья возле полустанка, сказочные, словно задремавшие в дымке инея. Ветер поднял снежный вихрь, снег залепил глаза. Больше Вера ничего не замечала, кроме болотно-зеленых вагонов, проплывающих мимо. Паровоз сбавил ход, заскрипели жалобно рельсы, открылись двери...

Вера, подталкивая девочку, карабкалась по крутой насыпи. Обежав поезд сзади, они запрыгнули в последний вагон. Заметив их, Илья, стоящий на перроне, подхватил Алёнку, и тоже шагнул в тамбур. С шипением закрылись двери. Вера, тяжело дыша, привалилась спиной к холодной стене...

Они стояли в тамбуре, отряхивая друг друга от снежных искр. Щеки Веры разрумянились, глаза блестели, на ресницах таяли снежинки. Анюта улыбнулась впервые с момента их встречи, широко, радостно, сообщила доверчиво:

  • Ты сейчас на Снегурочку похожа.

Вера обняла ее. Закопошился под курткой подобранный котёнок, высунул любопытную мордочку из-под рассстегнувшейся молнии.

  • А этого куда? – в голосе Анюты снова послышалась настороженность.
  • Домой, куда же ещё, – улыбнулась Вера, совсем как девчонка, осторожно передавая котёнка девочке, – только, чтоб никто не видел, иначе проводница ругаться будет.
  • Или ко мне, мурлыка. Вместе теплее, – повторила слова Веры Аня.

Поезд катился через заснеженный мир, постукивали колёса, покачивались вагоны. Поднималась полная луна. Снег прекратился, и только ветер хозяйничал, гоняя поземку.

В такую светлую ночь особенно верилось в чудеса и новогоднее волшебство. Через несколько часов они приедут в свой город. Завтра Илья привезёт ёлку, и будут хороводы, сладости, песни, детский смех... Будет новая счастливая жизнь.

Вера не сомневалась, она знала, что теперь всё будет хорошо. Её мечта сбылась только что. Аня, склонив голову на её плечо доверчиво прошептала:

  • Можно тебя мамой Верой звать?

Автор Таша


Cirre
Когда мне было семь – у нас были свиньи. Два борова – Епифан и Самсон. Теперь же, когда я немножечко подрос, у меня их три: Шула, Лёля и Болик. Тех, из детства, мы откармливали на убой. А этих – «на кой».
  • На кой этих? – спрашиваю я жену и дочку. – Эти-то вам на кой?
  • Но они же, – говорят, – миленькие!
И мне становится ясно, чем руководствовался Колумб, завозя этих свиней в Европу.
Да-да, морских свинок Европе открыл именно Колумб, чем и снискал себе славу, и обессмертил имя. Поговаривают, что он и ещё что-то такое открывал, но морские свинки, несомненно, главное из его открытий.
Кстати, «свинки» они – потому что беспрестанно жрут, как их сородичи. Морские – поскольку заморские, хоть и боятся воды, как черти ладана. Ну а разводят их – потому что они миленькие. Глазки – бусинками. Ушки – бантиками. Носик – дырочками. Зады – персиками.

И такой милоты, как я уже сказал, у нас аж три особи. Мама с детками...
Но так как инцест среди них горячо приветствуется, то Шула с Лёлей живут у нас в одних «аппартментах», а сеньор Боливар – от них за решёточкой. Печально бороздя опилки своими тестикулами. Достигшими, надо сказать, уже размеров пинг-понговских мячиков.

  • Боже, какие они милые! – не перестаёт восторгаться моя дочь Боликиным мужеством. (В малонаучных кругах – яйцами). – Они такие пушистые! Такие замечательные!

Однако, восторги восторгами, а Болик волочит сей крест довольно безрадостно. Ибо с пятинедельного возраста отчаянно готов к развратным действиям, а они вот уже третий год не случаются.
А ведь свинки, в этом смысле, поактивнее кроликов. Из-за чего их Колумб, собственно, в Европу и этапировал. Ибо в Южной Америки они уже о всеми пере... спаривались. Спят гадёныши не более десять минут, а стальное время: жрут, орут и... спариваются.
Все, кроме Болика!
Ну и какому Боливару, скажите, такое вынести? Тем более что цель вожделения от него в сантиметровой доступности.

  • Зачем эти пытки?! – говорю жене. – Раздели их этажами, домами... районами!
  • А им нельзя, – отвечает, – они стадные. От одиночества Болик может впасть в депрессию.
  • А так, – говорю, – он опухнет от радости!.. Ну в самом деле, надо же с этим что-то делать? Может, не знаю, как-то откачивать?
  • Вот ты, – слышу, – и откачивай!

В общем, почитал я инструкцию. Оказалось, действительно, стадные. Паслись себе в пампасах, нагоняя страх на бизонов и буйволов. А потом встретили Колумба, и отныне в моём доме витают феромоны с флюидами. От которых Ромео-Болик визжит, как резанный. А две эти Джульетты недоё... непорочные – безумствуют.

И заткнуть ту вакханалию можно лишь регулярным жратвоподношением. Зубки у них, понимаете ли, растут безостановочно, и они вынуждены их об еду стачивать.
Вынуждены, понимаете?!

  • Я, – говорю, – лучше куплю им напильники, чем они нам все сбережения постачивают!
А жена мне:
  • Им всё равно нужно кушать постоянными дробными порциями. У них же пищеварительный тракт особенный.
  • То-то я смотрю, как они шинкуют – похлеще шредера!

И действительно, уничтожают троглодиты всё мгновенно и качественно. Да ещё, как выяснилось, с витаминами на выходе!
Да-да, оказалось, что их дерь... продукты жизнедеятельности – богаты витаминами. И свинки те витаминки с удовольствием трескают! Порой прямо из... из печи выхватывают. Так сказать, тёпленькими!

При этом дочка и жена их не прекращают целовать в носики.
  • Да что ж вы, – кричу – делаете? Почитаете сперва инструкцию! Инки же их перед употреблением хотя бы жарили!
  • Что ты? – слышу. – Они же такие чистенькие.
  • Копрофаги, – кричу, – они безотходные! Прям не свиньи, а твари из будущего!
  • Да, – слышу, – у них и хромосом на восемнадцать больше, чем у хомо-сапиенса. И цвета они различают в отличии от остальных грызунов – дальтоников.
  • Лучше б, – говорю, – они продукты с гов... с продуктами жизнедеятельности не путали!
  • Будь осторожен, – слышу, – они ведь не только цветы и запахи, они и лица различают и в память записывают.
  • А в Перу, – кричу, – они до сих пор в пиру участвуют! В виде закуски, преимущественно!

В общем, третий год я их на кой-то откармливаю. А они всё грызут, грызут своё... и лицо моё бусинками сканируют. Терминаторы!

Автор: Эдуард Резник

Морские свинки Шула, Лёля и Болик

Cirre
Дуся
Собака боялась человеческих рук
Взятая из приюта собака была тиха и незаметна... Знала несколько незамысловатых команд и ела все, что дают, тщательно вылизывая вокруг миски упавшие капли. Вот только до крика боялась прикосновений.
Каждый раз подготовка к прогулке превращалась в некую пытку. Дуся покорно подходила на зов к Лене и всем телом прижималась к полу. Едва ее касался ошейник или рука, как собака начинала кричать... Высоко задирая морду, она широко раскрывала челюсти и плакала – визгливо, тоскливо, душераздирающе.
У Лены начинались трястись руки и то, что обычно занимает пару секунд – растягивалось почти на минуту. В конце концов она перестала снимать ошейник. Но и процесс пристегивания к нему поводка сопровождался такой же трагедией.
Дуся, не боящаяся других собак, с удовольствием бегающая за мячиком – при любом взмахе руки просто превращалась в безвольную, рыдающую субстанцию, которая долго не могла выйти из этого состояния.
Лена решила было, что Дусю когда-то били... Но она не боялась ни палок, ни ног, только лишь человеческие руки нагоняли на нее мистический ужас. Объяснение могло быть только одно... Собаку наверное мучали исподтишка, чтобы никто не заметил. Дусе повезло, что она попала в приют.
Нужно было что-то делать... И посмотрев несколько рекомендательных видео, почитав статьи, Елена принялась за «лечение» Дуси. Старалась при любой возможности прикоснуться к ней газетой, яркой метелочкой, которой сметала пыль, приобрела кошачью удочку для игры. Все для того, чтобы дотронуться до собаки не рукой, а предметом, находившемся в ней.
Дуся замирала, глаза ее наполнялись слезами, но того ужасного крика, от которого закладывало уши, уже не было, ведь пугающая рука так ее и не касалась. Собака потихоньку начала привыкать...
Дуся прислушивалась к своим ощущениям... Разумом она понимала, что плохого ей не хотят, но рука, находившаяся поблизости, туманила ей голову и она уже не соображала, что делает – горло начинало жить своей жизнью, извергая из себя умоляющий крик. Ей только хотелось, чтобы это прекратилось, чтобы ее оставили в покое.
Когда в очередной игре Лена словно ненароком прикоснулась к ее боку, Дуся словно окаменела, из горла уже готов был вырваться крик, но она смогла подавить его. Рука осталась на месте, лишь пальцы слегла сменили положение. Дуся молчала...
Лена убрала руку – это был первый раз, когда Дуся не задохнулась в жалобном вопле. Этого было вполне достаточно, продолжить можно и в другой раз, ведь впереди у них целая жизнь.
На очередной из прогулок Дуся бегала с теннисным мячиком... Она приносила его и выплевывала к ногам Лены, отбегая в сторону и ожидая броска. Мячик летел в кусты снова.
Дуся возвращалась... Ее морда светилась счастьем, уши развевались от бега и ветра, она высоко подпрыгивала на своих пружинистых лапах. Повинуясь какому-то порыву, Лена присела на корточки и раскинула руки...
Собака запнулась, но не прекратила свой бег. Продолжая мусолить в зубах мячик, она с разбегу влетела в объятия Лены, которые крепко сомкнулись, вокруг небольшого мускулистого тЕльца.
Не спуская Дусю из рук, Лена поднялась на ноги. Они дрожали, ей было тяжело, но ничто не могло заставить женщину выпустить свою драгоценную ношу.
А Дуся... Дуся просто радовалась... Улице, ветру, мячику в зубах и открывшемуся обзору – так высоко собаку еще не поднимали. Ей вдруг в один момент перестало быть страшно – ее крепко держали, бережно, ласково, заботливо.
Положив свою острую морду на плечо Лены, Дуся разрешила нести ее – все равно куда, лишь бы эти объятия никогда не заканчивались.
__
Иволга
Собака Дуся перестала бояться человеческих рук

Cirre
Рассказы для души #4086693 (Cirre)
Рассказы для души #4086713 (Cirre)
Рассказы для души #4086740 (Cirre)
Часть 4
Петров с ужасом с самого утра ожидал звонка. Ещё бы. Позволить себе такую вольность, как вплести в сюжет судьбы земных людей, обитателей этого мира. Как он сказал бы при той жизни, потустороннего. Но телефон молчал. Написав ещё несколько сюжетов, Петров решил выйти во двор.
Хорошо бы встретиться с Катей. Судя по времени, всё как раз должно было завершиться. И действительно. Катя сидела на лавочке возле подъезда, и как только Петров вышел, она сразу бросилась к нему.

— Представляете? Всё прошло, как вы и сказали! Точнее, так, как вы написали! — щебетала она, подпрыгивая перед Петровым от радости. — Вы хороший Вершитель! Ой, — запнулась она. — А я даже не знаю, как вас зовут.
— Петров, — задумавшись на пару секунд, ответил он ей. — Зови меня Петров.
— Хорошо, Петров, — засмеялась девочка.

В это время к подъезду подошёл дед Боря.

— Что у вас тут за радость? — поздоровался он с Петровым и присел на лавку.
— Дед Борь. Знакомься. Вершитель Петров! — сияла Катя, представляя деду Петрова.
— Да вроде как на днях знакомились уже.

Катя рассказала деду Боре всё, что только что произошло. Как Петров придумал перевезти его жену Зинаиду Филипповну к сыну с невесткой и про то, как Катя поговорила с ней через домофон.

— Тебе, Петров, влетит, — сделал вывод дед Боря. — И Катьку приплёл ещё сюда.
— Ну деда, — надулась Катя. — Мы же хорошее дело сделали.
— Хорошее-то хорошее, но... — дед Боря понизил голос. — Где это видано, чтобы живущие с ушедшими общались по домофону? Я, конечно, никому не скажу. Тем более, что твоё начальство и так со временем само всё узнает. Да и живущим это лишнее.
— Да я в курсе, — Петров тяжело вздохнул и присел рядом с дедом. — Просто так хорошо получаться всё начало. Я никогда так ещё с интересом и с душой не писал. Будь что будет.

Дед Боря встал и пошёл в дом.

— Слушай, Петров, — тихо и как-то заговорщицки поманила его Катя. Петров подошёл к ней и наклонился, приготовившись слушать. — Тебе же всё равно всыплют, как сказал деда Боря. А он с Зинаидой Филипповной парой словечек хотел бы перекинуться. Может, ты там напишешь что-нибудь, пока тебя в кутузку не упекли.
— Через домофон? Так же? — удивился Петров.
— Я за деда Борю тоже в кутузку готова! — ответила Катя.
— Тихо ты, — остудил её пыл Петров. — Пока вроде никто не заметил. Я попробую. Двум смертям не бывать, а одной не миновать. Хотя... я вот сейчас только подумал, а что дальше?

Петров попросил Катю как-то сделать завтра так, чтобы дед Боря никуда не отлучался с утра. Он снова направит Зинаиду Филипповну к домофону, а дальше они с дедом Борей уже сами. Петров доверяет им.

— Тем более, я же не пишу подробный сценарий жизни. Я, как и все остальные Вершители, прописываем только характеры и какие-то основные ветки развития. А дальше люди сами.

На том и порешили. Петров вернулся домой и снова взял папку Зинаиды Филипповны. Заправил в печатную машинку новый лист.

«Не успела Света открыть дверь квартиры, как её окутал тёплый аромат домашней выпечки. Так вкусно пахло только в её детстве, когда мама пекла пирожки. Но сейчас этого быть просто не могло. Мама уже умерла, а к ним недавно переехала свекровь, но ожидать от неё подобного...»

Не следующий день, в самый разгар работы, раздался звонок. Петров долго не решался брать трубку.

— Петров, зайдите в отдел кадров, — снова сухо и безэмоционально. Так и не поймёшь сразу, что там ему приготовили. Сегодня как раз завершающий день испытательного срока.

Во дворе он встретил деда Борю.

— Ты это... — дед замялся. — В общем, спасибо тебе. Но в следующий раз предупреждай. Катька прибежала и кричит, что меня срочно к телефону. Бабка моя зовёт. Я чуть снова тапки не отбросил, а потом понял, чьих рук дело.
— Другого раза, может, и не будет. Вызывают, — Петров показал пальцем наверх.
— Я тебя предупреждал, — дед похлопал его по плечу. — С Богом.

Помимо начальника отдела кадров в кабинете сидел ещё один человек. У Петрова спина похолодела. Не иначе как разбирать сейчас будут.

— Знакомьтесь, — сразу представил начальник отдела кадров Петрова. — Петров. Новенький. Прошёл испытательный срок. Поначалу думали в Вершители серых будней оформить. Но последние две недели у Петрова выдались показательными. Индекс событийности и положительных эмоций у его подопечных растёт. Так что, — снова он указал на Петрова. — Забирайте в штат. Меня, конечно, удивил ваш интерес к Перову, но.... Дело ваше. Вам виднее.

Мужчина встал и, подойдя к Петрову, протянул руку.

— Всеволод Андреевич, — представился он. — Ну что же. Прошу за мной...

Выйдя на улицу, Всеволод Андреевич предложил Петрову немного прогуляться. Пообщаться в неформальной обстановке. Без лишних ушей.

— Я в курсе твоих проделок, — сразу начал он.
— Простите? — Петров попытался прикинуться, что он не понимает, о чём речь.
— Не придуривайся, — успокоил его Всеволод. — Я из-за этого тебя и взял к себе. Все эти твои выходки с домофоном... Они, в общем-то, по моей части. Мой отдел пишет всю эту мистику, чертовщину и всё подобное, что не укладывается в обычный порядок живущих. А у тебя ещё, оказывается, есть талант использовать всё это на пользу им, а не в виде развлечения.
— Ну, как-то так, само собой всё это получилось, — смущённо ответил Петров. — Возможно, не очень-то хотелось вершить серые будни. Вот и пробудил скрытые таланты.
— В общем, — Всеволод остановился. — Беру тебя к себе, пока тебя не перехватили Чернокнижники.
— Чернокнижники? — Петров удивился.
— В твоём пока ещё понимании это что-то наподобие Ада. Как ты думаешь, Петров? Откуда берутся все эти истории про убийц, сломанные судьбы, несчастные случаи, катастрофы, войны и прочее, что не связано с добром?
— Ну, я слышал, что есть разные Вершители. Каждый пишет по своей теме. Кто-то про войну, а кто-то... — Петров задумался. — А зачем они про это пишут?
— В том-то и дело, — Всеволод положил руку ему на плечо и не спеша пошёл дальше, увлекая за собой Петрова. — Вечная борьба добра со злом. Чернокнижники пишут чёрные полосы жизни, а мы – белые. Иногда чёрная полоса затягивается, а иногда получается длинный просвет. Вот сделать его длиннее – наша с тобой задача, Петров.
— А как же вы делите написание этих полос между собой? По очереди или жребий какой-то?
— Всё сложнее, Петров...

Пока Петров со своим новым начальником шли до офиса, тот успел в общих чертах поведать ему о вечной битве добра со злом. Каждая сторона, естественно, хочет владеть судьбами живущих единолично. Но тем временем каждая сторона понимает, что если одна из них завладеет судьбами всех живущих, то нарушится равновесие. Поэтому они стараются мирно договариваться между собой о балансе. Но бывают, конечно, исключения. Находятся фанатики как белых, так и чёрных полос. И если судьба попадает к светлому Вершителю, фанатику своего дела, то тёмные Вершители сразу начинают охоту на эту книгу. То же самое происходит и наоборот. Нельзя, чтобы кто-то из тёмных Вершителей долго вёл чёрную полосу.

— У нас тут свои шпионские игры, — подвёл итог Всеволод Андреевич, когда они подошли к офису. — Разведка, контрразведка. Охотимся на книги Судеб, подкупаем, вербуем, выкрадываем, когда кто-то из тёмных зарвался. Так что если в мире живущих что-то тёмное очень долго длится, то это означает только одно – идёт долгая и упорная охота на этого Чернокнижника и его книгу Судьбы. А они, поверь, умеют своих прятать и защищать не хуже наших.

Петров понял, что, оказывается, он очень многого до сих пор не знал и не понимал. Не понимал своей роли в этом новом мире. Думал, что будет спокойно сидеть за печатной машинкой и выстукивать клавишами жизнь обывателей. Его приключение с Зинаидой Филипповной оказалось гораздо большим, чем желание помочь Кате и деду Боре. Петров предчувствовал, что впереди много интересного и, возможно, опасного.

— Вот, — Всеволод Андреевич достал папку из сейфа. — Забрали у такого же стажёра, как и ты. Попал в наш мир недавно и решил проявить себя. Только с тёмной стороны. Испортил жизнь пацану и хотел дальше в том же духе. В общем, почитай. Тут ещё можно всё исправить. Можно, как ты любишь. С долей мистики.
— Можно? — удивился Петров, открывая папку.
— Только без фанатизма. Не явно. Не надо вот эти все истории с разговорами на тот свет. Я имею в виду на наш, — пояснил начальник. — Аккуратно, ненавязчиво. И пропиши судьбу подальше. Хотя бы в общих чертах.

Петров листал страницы, и глаза бегали по строчкам. Столько боли с наслаждением было описано предыдущим Вершителем, точнее стажёром, что Петров не мог поверить, как такое можно желать человеку. Тут он обратил внимание на детали.

— Так тут вроде как совсем другое время описано, — удивился Петров. — Не настоящее, а как минимум лет двадцать-тридцать назад.
— Это для тебя, Петров, лет двадцать-тридцать назад. И для тех, кому там кажется, что это было давно. Время всегда одно, — туманно пояснил Всеволод Андреевич.
— Как одно?
— А вот так. Всегда – сейчас. Мы – Вершители, вне времени. Мы всегда и везде. Во всех временах мы сегодня, — не менее туманно снова разъяснил Всеволод. — В общем. Не пытайся сразу всё понять. Вот тебе книга. Иди, пиши. Завтра принесёшь.
— Значит, можно прошлое изменить?
— Петров! Ничего менять из того, что уже написано нельзя! Можно изменить дальнейшее развитие событий. Потом поймёшь, как всё устроено.

Петров шёл домой, пытаясь осмыслить то, что он успел узнать. Уже возле подъезда его окликнул дед Боря.

— Ну? Как?
— На работу взяли.
— Да ну? И не всыпали?
— Наоборот. Вот, — Петров показал папку. — Работу дали. Завтра сдать надо.

Весь день Петров изучал книгу Судьбы. Делал пометки в блокноте, ходил в архив, наводил справки. Очень уж хотелось красиво и по-доброму вывести из беды парня. Найти параллельных персонажей для него, которые окажутся в его жизни.

— Всеволод Андреевич, — Петров позвонил своему новому руководителю. — А ангелы есть или это всё выдумки?
— Тебе зачем?
— Так. Мысль одна красивая в историю этого парня, — пояснил Петров.
— Есть ангелы, Петров. Только не злоупотребляй. Не надо, чтобы они там на землю с неба сошли и чудо явили.
— Не. Я всё понял про аккуратнее.
— Вот именно, Петров. Аккуратнее. Ты хоть и в отделе той самой мистики, но являть её миру живущих наглядно совсем необязательно.
— Обещаю, – Петров положил трубку.
Заправив в машинку новый лист, он ещё раз пробежался глазами по книге, размышляя, как бы правильнее начать. Точнее, продолжить.
— Так! — Петров в предвкушении потирал ладони. — Поехали...

«Где-то на краю Вселенной, свесив ноги с края, сидел он и, глядя куда-то вниз, улыбался...
Мишка подкатил на своём инвалидном кресле к площадке за домами, где находилось импровизированное футбольное поле. Когда-то это был просто заросший пустырь, но быстрые ноги десятка пацанов с его двора, включая и его, вытоптали всю траву до текущего состояния»...

Андрей Асковд

Cirre
Часть 4
Где-то на краю Вселенной, свесив ноги с края, сидел он и, глядя куда-то вниз, улыбался...

Мишка подкатил на своём инвалидном кресле к площадке за домами, где находилось импровизированное футбольное поле. Когда-то это был просто заросший пустырь, но быстрые ноги десятка пацанов с его двора, включая и его, вытоптали всю траву до текущего состояния. Не один матч прошёл тут за последние года.
Он помнил, как в жёсткой схватке с отрывом всего лишь в один гол они утёрли нос Крестовским. Те возомнили себя лучшей командой в своём районе и хотели доказать им, Липецким, что равных, а тем более лучших, чем они, нет во всём городе. Вспоминал, как смеялся, стоя в воротах вместе с остальными в ряд, развернувшись и выставив пятую точку для пенальти. Это Лёха придумал такое правило. Когда они играли между собой, то проигравшая команда выстраивалась в воротах к лесу передом, к мячу задом, а команда победителей пробивали по ним столько раз, сколько голов проигравшие пропустили. Вспоминать можно было многое и бесконечно, потому что другого ничего и не оставалось. Мишка уже год как был прикован к этой чёртовой каталке.

Помимо футбола, они гоняли с пацанами на велосипедах. Мишке как-то повезло раздобыть пластиковую игральную карту, и он на прищепке прицепил её к раме у заднего колеса. Бумажные быстро стирались, а эта была на века и на зависть остальным. Теперь велосипед издавал приятный трескучий звук воображаемого мотора.

Обычно они гоняли вокруг домов или недалеко за пустырь. Там ещё остались старые полуразваленные свинарники, и можно даже было найти полускрывшиеся под землёй кости. Они воображали, что это останки динозавров, и однажды даже сложили на земле из тех костей большой его скелет. Чуть далее была городская свалка. Не менее излюбленное место для раскопок.

Но в этот раз Лёха предложил всем сгонять на озеро. Погода стояла отличная, а до возвращения родителей с работы было ещё далеко. Они как раз успевали туда и обратно, да ещё и искупаться. Ничто не предвещало беды.

Часть дороги проходила вдоль трассы, и они по всем правилам ехали по обочине навстречу движению, перебрасываясь на ходу шутками. Пластиковая карта приятно трещала, и Мишка вместе с остальными ребятами радовался очередному летнему дню. До школы ещё было не скоро, но из каждого дня каникул надо было выжимать на всю палитру удовольствий.

В какой-то момент он перестал слышать привычный треск. Карта отошла, подумал Мишка. Не дай Бог, соскочила. Где её теперь искать? Не успел он буквально на секунду отвлечься, посмотреть на заднее колесо, как вдруг раздался оглушающий сигнал. Вот вроде только что они неспешно катили по обочине, как вдруг он почему-то оказался на дороге. Последнее, что он увидел, так это оскалившаяся решётка грузовика. Она как будто собиралась его проглотить. Далее чавкающие и хрустящие звуки. Как будто через мясорубку пропустили курицу прямо с костями...

Пришёл он в себя только в больничной палате. Ноги висели на каких-то железяках. Одна рука тоже в гипсе. Оставшаяся рука, так же как голова и грудь, были замотаны бинтами. Врачи сказали, что он чудом остался жив, но ходить теперь не будет. Это он потом уже узнал, что ходить не будет. Родители ещё долго не решались сообщить ему про это. Надеялись, что всё наладится. Организм и кости молодые. Никто не отменял чуда. Вот только врачи им посоветовали особо на чудо не надеяться и приготовиться к новой жизни. Чудо уже то, что он выжил.

Собственно, чуда и не случилось. Прошёл год, и всё, что мог Мишка, так это перемещаться в инвалидном кресле. Пришлось учиться ездить на нём вместо велосипеда. Ног он просто не чувствовал. Сначала это давалось с трудом, но со временем он научился сам выезжать на улицу. Он помнил, как в самый первый раз, не дождавшись родителей, решил выехать на улицу. Растянувшись в подъезде на ступеньках, хотелось плакать от бессилия. Коляска валялась в одной стороне, а он в другой. Звать на помощь было стыдно. Решил сам. Но одно дело доползти до коляски, другое – поставить её на колёса, да ещё и залезть в неё. Так и лежал, стиснув зубы, пока сосед не зашёл в подъезд. Но ничего. Со временем научился.

Сидя в своём кресле перед футбольным полем, ему оставалось только наблюдать за тем, как его друзья продолжают забивать голы. Вот и в этот раз.

— А ты чего не бегаешь? — услышал Мишка голос позади себя.

Обернувшись, он увидел старика, который присел на лавочку позади Мишки. Скамейка запасных. Так они её с ребятами называли. Правда, в запасных никому сидеть на ней не довелось. В команде и так не хватало до полного счёта. Разве что теперь Мишка перешёл в разряд запасных, но теперь ему и даже скамейка не по статусу. В запасе до конца своих дней.

— Шутите? — Мишка попытался улыбнуться, но вышло это не очень.

— А я вот иду по своим делам, — продолжил старик. — Хотя какие у стариков дела? — рассмеялся он сам себе. — И прям как будто ноги сами сюда привели. Сел вот. Смотрю, как ребята бегают. Глядя на тебя, память напомнила, что у меня есть кое-что для тебя.

Мишка даже внутри разозлился на старика немного. Он привык уже к тому, что не будет не то чтобы бегать, а даже ходить. Но старик как будто специально всё про ноги. Иду, ноги привели, бегают...

— Знаешь, — продолжил он. — На войне у меня тоже беда случилась. Снарядом в окоп попало. Пришёл я в себя, а ног не чувству. Ну, думаю, всё. И тут же отключился. Пришёл снова в себя только в блиндаже. Сам не помню, как попал туда. Видимо, вытащили меня. Затем госпиталь. Врач говорит ампутировать, а я ни в какую. Говорю у меня жена, сын дома растёт. И карточку ему показываю своих. Нельзя мне без ног, говорю.

Старик замолчал, а Мишка уже про футбол забыл. Развернулся к старику и поверить его словам не может. Как же так? Снарядом ноги чуть не оторвало. Врач сказал ампутировать, а он на ногах. Шутит опять, наверное. Утешает просто. Хотя, какие шутки тут могут быть?

Старик вздохнул и продолжил.

— В общем, операцию назначили на следующий день. Говорят, нечего тут спасать. Чудо, что вообще ещё живой. Если не отрезать, то заражение пойдёт. Оставил меня с этими мыслями до утра. А как тут спать? Я понимаю, что без ног никак нельзя мне. В тягость стану своим родным, вместо того, чтобы опорой быть. С такими мыслями и провалился в сон. И то ли сон, то ли не сон, но мне показалось, что проснулся я. Все вокруг спят, кто-то стонет во сне. Только слабый свет от керосинки. Вижу, окно открыто, а на подоконнике человек сидит. Я ещё подумал, что из наших, из палаты. Тут он слазит и подходит ко мне. Карточку мою даёт мне и говорит. Хороший у тебя сын. Нельзя тебе без ног. Тебе ещё его на ноги ставить. Да и сам ты молодой. Оборачивается и снова к окну идёт. А я смотрю, у него крылья за спиной. Думаю всё. Ангел за мной пришёл. Встал он у окна и долго молча смотрел куда-то на небо. Затем говорит, нельзя тебе без ног. Я тебе свои крылья отдам. Встанешь постепенно с помощью них на ноги. Теперь они твои. И тут я в сон обратно проваливаюсь.

Утром просыпаюсь, врач пришёл. Говорит, готовьте его в операционную. А у меня слёзы на глазах. Хотел я вытереть, кулак к глазу подношу, а там пёрышко в нём зажато. Лёгкое такое и белое. И тут я чувствую, как палец большой на правой ноге шевелится. Вот прямо понимаю, что это я им шевелю.

Старик опять замолчал. В это момент как раз Лёха забил очередной гол и с улюлюканьем пробежал по полю круг почёта.

— Смотри, как бегают, — улыбнулся старик.

— А дальше что? — Мишке уже было не интересно смотреть на поле.

— Дальше? Я врачу показываю на свой палец. Говорю, что не дам резать. В общем, врач плюнул на меня и сказал, что не отвечает за последствия. У него дел по горло, помимо меня. А я постепенно. Палец за пальцем... Домой меня комиссовали ещё неходячим. Подлатали, как смогли. Но день за днём, шаг за шагом, чувствуя за спиной эти крылья, научился заново ходить. Не сразу, не за год, но как видишь... — старик даже встал с лавочки и продемонстрировал своё умение ходить.

— И зачем вы всё это мне рассказали? — с недоверием поинтересовался Мишка.

— Будь завтра тут. В это же примерно время. Я тебе крылья свои отдам. Они тебе нужны.

Старик ушел, а Мишка ещё долго смотрел ему в след. Странный старик. Странная вся эта история, думал он. На сказку похожа. И какие крылья завтра он принесёт? Разве такое возможно? Чушь какая-то.

Но на следующий день Мишка, как обычно, был на том же месте. Ребята снова играли в футбол, а он болел за обе команды одновременно. И даже уже успел забыть про того старика, как вдруг почувствовал, что кто-то положил ему руку на плечо. Это был вчерашний старик.

— Вот, — он протянул Мишке маленькую коробочку.

— Что это?

— Открой, — сказал старик.

Мишка осторожно открыл. Внутри лежало маленькое пёрышко. Похожее на сотни других, которыми набивают подушки. Разве что более пушистое.

— Что это? — снова не понял Мишка.

— Мои крылья, — напомнил старик. — Теперь твои.

С этими словами он развернулся и ушел прочь. Мишка ещё долго не мог поверить в происходящее. Что это было? Какая-то глупая шутка старика? Но коробочку закрыл и убрал.

На несколько дней он вообще забыл о ней. Однажды вечером, когда он лежал в постели и пытался дотянуться до книжки, он наткнулся на эту коробочку. Открыв её и достав оттуда пёрышко, он попробовал повнимательнее разглядеть его. Ничего необычного в нём всё-таки не было. Повертев его в руках, он убрал его обратно в коробочку и вскоре заснул.

Проснулся он от того, что почувствовал чьё-то присутствие в комнате. В слабом свете луны он увидел в своём инвалидном кресле силуэт человека. Тот как будто сидел и читал книгу.

— Проснулся? — скорее утверждал, чем спрашивал силуэт.

Отложив книжку, он ловко развернулся на колёсах каталки к Мишке.

— Удобная, — погладил он руками колёса, — но ногами удобнее.

— Вы кто? — Мишка думал, что всё же, скорее всего, он спит, и это ему всё снится.

— Крылья так не помогут, — вместо ответа сказал силуэт в кресле. — Не приживутся.

Мишка ничего не понял из сказанного.

— Мало иметь крылья, — силуэт как будто понял, что Мишка не понимает, о чём речь. — Помимо обладания крыльями, надо верить в то, что они поднимут.

До Мишки теперь дошло. Он вспомнил про того старика и его коробочку с пёрышком. Он бросил взгляд на коробочку, а когда снова посмотрел на каталку, там никого уже не было. Вскоре он снова заснул...

Прошло много лет. Мишка уже вырос и стал Михаилом Анатольевичем. Но в то утро, после появления незнакомца, он проснулся и сразу вспомнил про пёрышко. Достав его из коробочки, он сжал его в кулаке. Закрыл глаза и изо всех своих сил решил попробовать. На его радостный крик в комнату прибежали родители.

— Он пошевелился! — Мишка сиял.

Родители ничего не поняли сначала, но Мишка откинул одеяло и снова еле заметно пошевелил большим пальцем ноги.

Не сразу, но день за днём Мишка учился снова чувствовать свои ноги. Много времени прошло, прежде чем он начал попробовать встать. Падал раз за разом, но всегда чувствовал, что неведомая сила тянет его вверх. И чем сильнее он доверял ей, тем лучше у него получалось.

Свой первый футбол он сыграл со своими друзьями, когда те уже вернулись из армии. Футбольное поле на пустыре обрело уже свой культурный вид, и они старой командой дали мастер класс подрастающему поколению. С особым удовольствием они пробивали проигравшему молодняку пенальти по своим старым правилам. Как будто и не было той аварии...

Михаил шёл по коридорам больницы. У мамы вчера поднялось давление, и её увезли на скорой. Оказалось, что ничего страшного, но всё равно стоило пройти обследование. Михаил шёл с пакетом фруктов по коридорам и сам не заметил, как зашёл куда-то не туда. То ли не на том этаже вышел, то ли не в тот коридор свернул. Походя мимо одной из палат, он чуть лоб в лоб не столкнулся с женщиной, выходящей из палаты.

— Извините, — смущённо сказала она и, вытирая слёзы, пошла по коридору в противоположном направлении.

Михаил не смог сдержаться, чтобы не заглянуть в палату. На кровати лежала молодая девушка. То, что это была молодая девушка, Михаил почему-то не сомневался. Хотя трудно это было понять, глядя на почти полностью забинтованное лицо и сложную конструкцию из подвесов и железяк. Только глаза выдавали её молодость. Девушка повернула голову в сторону Михаила.

— Это вы мне апельсины принесли?

Михаил даже растерялся. Он посмотрел на свой пакет и снова на девушку.

— Да не переживайте вы так. Я пошутила, — девушка снова отвернулась.

Тем не менее, Михаил подошел поближе.

— Это ваша мама вышла? — спросил он зачем-то у неё.

— Ага. Она думает, что я не догадываюсь, что она плакать выбегает. А мне самой хочется. Только толку-то?

Михаил даже не знал, что ответить. Он всё так же мял в руках пакет с фруктами.

— Я же догадываюсь, что это всё. Чудо уже то, что я выжила в этой аварии. Они думают, что я не знаю. Но я слышала, как врач сказал маме, что я уже не встану. Позвонки там что-то. Я вообще ниже пояса ничего не чувствую. Даже не болит ничего.

Михаил теперь вспомнил и понял, зачем он сюда попал.

— Вы никуда не уходите, — нервно и спешно начал он. — Я сейчас. Туда и обратно.

— Шутник ты, однако, — девушка попыталась изобразить смех. — Но ладно. Обещаю, что никуда не уйду. Только куда ты туда, а потом обратно?

— У меня кое-что есть для тебя. Я тебе крылья свои отдам...

Где-то на краю Вселенной.

К силуэту, сидящему свесив ноги с края вселенной, подлетел другой. Сложив крылья, уселся рядом.

— Не жалеешь? Не отрастут же больше новые. Никогда.

— Нельзя летать, когда другие не могут ходить, — улыбнувшись, ответил он и посмотрел куда-то вниз. — Там они нужнее. А этим ещё и их Любовь свои крылья отдаст.

Андрей Асковд

Cirre
- Оплатите проезд!
  • Я уже оплатил! – Пассажир, сидевший на сиденье, выглядел очень уставшим. А ещё, он за пазухой куртки держал что-то, и это что-то иногда у него шевелилось.
  • Нет, вы не платили! – Женщина кондуктор принялась гипнотизировать мужчину тяжелым взглядом. – Я этого не помню!
  • Ну, как не платил? Платил же! – раздражённо воскликнул мужчина. – Вот этой картой. – И он затряс пластиковой картой у неё перед носом.
  • А почему я не помню?
  • Зато я помню!
  • Ну, ладно... – Женщина ещё раз с подозрением посмотрела на упрямого мужчину, и медленно стала продвигаться вперёд, протискиваясь между стоящих пассажиров, внимательно вглядываясь в лица незнакомых людей.
  • Постойте, – вдруг крикнул ей в спину всё тот же мужчина. – Вернитесь, женщина.
  • Что? – недовольно оглянулась она.
  • Давайте, я, всё-таки, заплачу...
  • Заплатите? Вы же сказали, что вы уже...
  • Если честно, и я не помню, – признался он. – Вроде, карту я достал, и значит, должен был оплатить... Ведь вы мимо меня несколько раз проходили... Но кто его знает? А вдруг не заплатил? Не помню я, короче говоря.
  • У вас, что, память отшибло? – она стало пробираться к нему назад. – Или вам стыдно стало? Хотели меня обмануть, но совесть не позволила?
  • Ой, думайте, что хотите! – Он опять нервно затряс картой в воздухе. – Давайте ваш этот, как его... Аппарат... Я карту приложу.
  • Ну, прикладывайте.
Она протянула ему свой громоздкий валидатор. Он приложил к нему карту, но оплата не прошла.
  • Не принимает аппарат ваши деньги. Значит, вы, и правда, платили, – как ни в чем не бывало, сказала кондуктор.
  • Да? Ну и хорошо... Может, ещё раз попробовать?
  • Ну, давайте ещё раз.
Он приложил карточку снова, и опять аппарат не сработал.
  • У вас что, на мобильный телефон сообщения не приходят, когда вы деньги с карты тратите? – спросила кондуктор.
  • Приходят. Но я мобильный сыну оставил.
  • Как это? – удивилась она. – Свой телефон – сыну?
  • Ну, да. Ему сейчас телефон нужней. Пусть лежит и играет. Хоть какое-то развлечение. А я сейчас деньги возьму, куплю ему новый мобильник, и поеду обратно в больницу.
  • В больницу? К сыну?
  • Ага, – печально кивнул мужчина.
  • И что с ним?
  • Да... – мужчина махнул сокрушённо рукой и горестно вздохнул. – В колодец он упал. В открытый люк.
  • Да вы что? – обомлела кондуктор, и запричитала: – В люк... Господи... Он, что ли, под ноги, у вас не смотрит?
  • Наоборот, слишком внимательно смотрит, – недовольно ответил мужчина. – Он в этот люк сам полез, собачку спасать. Говорит, думал не глубоко, а оказалось – очень глубоко. Вот он и грохнулся туда. Хорошо, люди увидели.
  • Да вы, что...
  • Ну, да. Перелом у него и... Ещё рваная рана на ноге. Врачи говорят, что ничего страшного, а я до сих пор весь трясусь.
  • Так вон, значит, почему у вас память отшибло? – закивала сочувственно женщина.
  • Ага, от этого...
  • А мать мальчика уже знает? – спросила кондуктор.
  • Нет ещё.
  • Вот, представляю, что сейчас с ней будет, когда она узнаёт.
  • А она не узнает. Зачем ей знать?
  • Как это?
  • Так. Я ей просто сообщать не буду, и всё.
  • Да что вы говорите такое?! – завозмущалась женщина. – Вы с ума, что ли, сошли? Она ведь всё равно узнает, когда ваш сын домой не придёт ночевать. Сколько ему?
  • Восемь лет.
  • Господи, он же маленький совсем! Тем более, матери нужно немедленно сообщить.
  • Зачем? Если она давно уже с нами не живёт.
  • Не живёт? – кондуктор замерла. – Умерла, что ли?
  • Да нет, жива-здорова. Просто... У неё теперь другая семья. Новый муж, новый ребёнок. А Колька со мной. – Мужчина вдруг улыбнулся. – Только, вот, неугомонный он у меня. Вечно, куда-нибудь, да залезет.
  • Погодите, мужчина... – Кондуктор вдруг уставилась на него удивлённо. – А у вас самого-то другая жена есть? Ну, новая.
  • Нет.
  • Как – нет? И вы, что, ребёнка восьмилетнего один поднимаете? Как это может быть?
  • Да, очень просто, – пожал плечами он. – Он же у меня парень. Мы с ним легко находим общий язык. Он у меня отличник. Так что, я пока и без жены справляюсь.
  • Нет, мужчина, вы как хотите, но без жены вам нельзя. Любому ребёнку нужна мать. Без матери никакого путного воспитания не получится. Может, поэтому он у вас в люк и провалился?
Мужчина долго смотрел на кондуктора, потом пожал плечами.
  • А я подумал, что провалился он из-за того, что животных любит. Собаку-то он спас. Точнее, их вместе с собакой спасли. Но он всё время, пока его оттуда тащили, сломанной рукой её крепко держал. Говорят, кое-как у него собаку эту отцепили.
Мужчина вдруг чуть-чуть расстегнул куртку, и показал женщине грязно-белого беспородного щенка, который прижимался к его тёплому животу.
  • Видите, красавицу какую он спас! Теперь у нас с Колькой будет ещё и девочка. Ничего, я всех выращу. Я справляюсь. Ой! – Мужчина посмотрел в окно, снова застегнул куртку, и скорее встал. – Всё, сейчас будет моя остановка. Побежал я.
  • Ну, беги, беги... – уже с теплотой в голосе забормотала кондукторша ему в спину. – Справляется он... Без жены... Эх, бедолага...

Рассказы Анисимова

Cirre
Папа Федор

Федор углядел едва заметное движение за трубой. Осторожно приблизившись, он увидел испуганные глаза трех котят, которые, прижавшись друг к другу и дрожа от страха, смотрели на незнакомого кота...
  • Саша, закрой форточку, пока Федор не сбежал! Юля, собрав в садик маленькую Олю, лихорадочно рылась в своей сумочке. И поторопись мы уже опаздываем.
  • Ничего с ним не случится, пусть погуляет. Погоды – вон какие стоят, чего мужику сидеть весь день взаперти, ворчал Саша.
  • Ага! возмутилась Юля. А в марте, помнишь, ушел и вернулся только через неделю! Грязный, драный, истасканный. Говорила тебе стерилизовать его надо, чтоб не блудил!
  • А кто, если не Федор, будет местную породу улучшать? Саша демонстративно хлопнул форточкой и тут же приоткрыл ее, подмигнув коту.

Федор подмигнул в ответ мужская солидарность, она не знает межвидовых границ.

  • Все балуешь своего любимчика, ворчала Юля. В обед опять помчишься домой, чтобы его накормить?

Наконец люди собрались, хлопнули дверью и оставили кота в одиночестве...

Трехлетний кот Федор с ярко выраженными признаками сибирской породы, потянулся, зевнул и прислушался. Услышав шум отъезжающей машины хозяев, поднялся и, встав на задние лапы, выглянул в окно.

Уехали. Вот и ладненько. Самое время нагулять аппетит. Он с подоконника сиганул в проем форточки, огляделся и легко перелетел на ветку клена. Вот она воля! Точно так же, почувствовав непреодолимый зов природы, он ушел из дома в марте. На неделю.

Да, приключений за ту неделю было множество: походы по подвалам, знакомство с молоденькой трехцветной кошечкой, жестокие драки с местными котами, претендующими на его подружку. И только когда Федор исхудал до состояния велосипеда, нахватался блох и оголодал, он вернулся к хозяевам. Те встретили его с причитаниями, отмыли, заласкали и вновь откормили.

А что, не пройтись ли по местам боевой славы? – подумалось Федору.

Осторожно спустившись с дерева, он пересек двор и отправился к соседнему дому. Подвальное окно вело не на двор, а на пустырь, Федор это хорошо помнил. Обойдя дом, он нашел нужное окно и заглянул внутрь, в темноту.

Дождавшись, когда глаза привыкнут к сумраку, спрыгнул на бетонный пол. Да, именно здесь квартировала та самая трехцветная красавица Амелия, но сейчас ее не было. Хотя

Федор углядел едва заметное движение за трубой. Осторожно приблизившись, он увидел испуганные глаза трех котят, которые, прижавшись друг к другу и дрожа от страха, смотрели на незнакомого кота.

Федор присел и стал с любопытством их разглядывать. Недели три от рождения. Два пацана и девочка. До того худенькие, что видны только глаза и уши. Девочка расцветкой напоминала Амелию, а пацаны

Мальчики копии Федора! Те же лапки с белыми носочками, и беленькие манишки, которые со временем распушатся на груди, делая их неотразимыми франтами. Мои! радостно забилось сердце.

  • Дети, где ваша мама? стараясь говорить ласково, мяукнул Федор.

Котята помалкивали. Наконец вперед вышел самый крупный из них и, загораживая собой братика с сестренкой, пропищал:

  • Мама скоро вернется. Она сказала, что принесет нам покушать, и чтобы мы потерпели и не плакали.
  • Вы, такие большие котята, и не можете без мамочки? улыбнулся Федор. Плачете без нее?
  • Нет, ответил тот же бойкий карапуз. Мы плакали не потому, что без мамы, а потому, что хотели кушать.
  • Вот оно что, Федор задумался.

Прожив три года в тепле, заботе и ласке, ему даже в голову не приходило, что кто-то может быть голодным.

  • А боялись вы чего?
  • Иногда, когда мама отлучается, приходит кот. Он обижает нас, лупит. А Милю даже поцарапал.

Малышка показала Федору переднюю лапку, на которой запеклась кровь от глубокой царапины. В зеленых доверчивых глазах девочки застыли слезы обиды.

  • Я не буду вас обижать, не надо меня бояться, заверил Федор, чувствуя, как сердце его наполняется жалостью и нежностью к этим малышам.

И чувством неизбывной вины – ведь в эту ушастую голову даже не приходила мысль, что его детки мерзнут, голодают, страдают, в то время как он, насытившись, лениво дремлет у теплой батареи.

  • Выходите вот сюда, где солнышко. Здесь вам будет теплей.

Котята нерешительно подошли к Федору, опасливо поглядывая на него. Он, заметив, что маленькая Миля прихрамывает, подгреб ее к себе и принялся зализывать больную лапку. Убедившись, что им ничего не угрожает, котята радостно замурчали и окружили гостя.

Федор выяснил, что старшего из них того самого, что первый заговорил с ним, зовут Левушкой, и он очень гордится своим старшинством. Второй мальчик Афанасий, но все зовут его Афоня мечтательный и задумчивый котенок.

  • Мама иногда приносит нам покушать, – рассказывал Левушка, – потому, что мы сами еще не можем выбраться из подвала. А когда подрастем будем сами охотиться, и не будем голодными, мама нас научит!
  • Сейчас тепло, – пищала Миля. А еще недавно мы мерзли, потому, что здесь было холодно, а труба уже не грела. Мама, конечно, грела нас собой, но, когда уходила, мы сильно мерзли. А потом стал приходить этот кот – Миля всхлипнула, а у братиков вновь округлились глаза от пережитого ужаса.
  • Когда мы вырастем, – прошептал Афоня, – мы встретим этого кота, отлупим его и не будем больше бояться!

Чей-то силуэт закрыл проем подвального окна, хриплый мяв раздался снаружи, и котята испуганно кинулись прятаться за трубу. Федор, отойдя в тень, увидел, как в подвал спрыгнул откормленный на домашних харчах красавец сиамской породы.

Не замечая Федора, хищно блеснув в полумраке голубыми глазами, он направился к котятам, но успел сделать лишь пару шагов. Федор атаковал внезапно и яростно, ударом лапы сбил его с ног и принялся валять противника по полу, угощая оплеухами слева и справа. От души! С коготками!

Не ожидавший такого приема, сиамец, отчаянно вопя, спешно покинул место сражения, позорно оставляя за собой мокрую дорожку.

  • Миля, Афоня, Левушка, выходите не бойтесь, Федор даже не запыхался. Он больше сюда не придет. Обещаю.

Котятки вышли, оглядевшись, не увидели своего обидчика и радостно запищали:

  • Ура! Он больше не придет! Дядя, ты такой сильный! братики прыгали и кувыркались от радости, а Миля подошла к Федору и ласково потерлась о его лапку мордочкой.
  • Можете называть меня папой, разрешил Федор.
  • А что такое папа? заинтересовались котята.
  • Ну, это как мама, только папа, как мог, объяснил Федор.

Время приближалось к обеду, а мама кошка не появлялась. У котяток болели от голода животики, Миля захныкала. Федор решился.

  • Ребятки, сейчас я вас подниму наверх и отведу туда, где есть много еды, а потом найду вашу маму. Согласны?

Котятки были согласны идти с папой хоть на край света, лишь бы там была еда. Он по очереди поднял их на улицу, ему это не составило труда котятки были почти невесомы. Малыши с удивлением смотрели на белый свет и жались к папе.

  • Вперед! скомандовал Федор и двинулся по направлению к своему подъезду.

Котята, задрав тоненькие хвостики, потопали за ним. Федору пришлось пару раз возвращаться и подталкивать сзади задумчивого Афанасия, часть пути он пронес Милю, у которой еще болела лапка. Попутно он шуганул не в меру любопытного пса, сующего свой нос, куда не просят.

Подойдя к дереву, он одного за другим перетаскал в квартиру котят, которые накинулись на корм в миске.

Хорошо, что утром не стал завтракать – мелькнула мысль.

Объяснив котяткам, что здесь им нечего бояться даже когда появится человек, показав лоток и свою лежанку, он отправился на поиски Амелии.

Он нашел ее в кустах, недалеко от лаза в подвал. Кошка лежала с закрытыми глазами и тяжело дышала. На животике, у задней лапки, кровоточила рана.

Почувствовав присутствие Федора, она открыла глаза, грозно зашипела, но вновь уронила голову. Федор принялся зализывать ей ранку, но тщетно. Амелия узнала Федора и прохрипела:

  • Котята... Там, в подвале. Позаботься о них. Больше некому.
  • Уже позаботился. Они в безопасности и сытые. Что с тобой случилось?
  • Шашлычник ткнул шампуром. Хотела стянуть кусочек мяса для деток. Не повезло
  • Потерпи немного, мы тебе поможем, но кошка вновь уронила голову и закрыла глаза.

Федор кинулся к подъезду, откуда уже выходил Саша хозяин Федора. Его растерянный вид свидетельствовал о том, что он успел познакомиться с котятами и все понял. Увидев Федора, Саша только и смог сказать:

  • Ну, брат, ты даешь! Что хозяйке скажем?

Но Федор не слушал хозяина, а уцепившись за штанину, тащил его за дом, истошно мяуча. Убедившись, что Саша его понял, он перешел на бег.

Сидя в приемной ветеринарной клиники, Саша наглаживал Федора:

  • Ты, Федя, мужик правильный. Я тебя понимаю. Но лучше будет, если мы тебе бубенчики подрежем. И тебе спокойней, и нам проблем меньше.
  • Все будет нормально с вашей кисой, ветеринарный врач мыл руки под струей воды. – Вовремя привезли. Ранение проникающее, но важные органы не повреждены. Она пока не отошла от наркоза, пришлось делать полостную, заодно и стерилизовал. Забирать дня через три, думаю к тому времени все будет в норме. Откормите ее хорошенько, истощена она до предела.

Вечером в квартире состоялся серьезный разговор. Чтобы не травмировать психику котят, Федор увел их в другую комнату и принялся учить жизни.

  • Язык, детки, это не просто язык, рассказывал он. Это еще и ложка, и полотенце, и расческа и туалетная бумага.

Котятки, чистенькие и сытые, блестели глазками и внимательно слушали папу.

А Саше пришлось выслушивать упреки Юли, адресованные ему, Федору, и всему мужскому роду, которые только тем и занимаются, что доставляют страдания женщинам, в угоду своим животным инстинктам.

Однако, увидев, как Федор укладывает котяток спать, лизнув каждого в носик и, выбрав местечко, ложится сам, мурлыча им колыбельную умилилась и разговора на эту тему больше не заводила.

Когда Саша привез из клиники Амелию, Юля даже всплакнула, глядя на ее радость при виде котяток. Они пищали и лезли к мамочке, а она нежно вылизывала каждого, громко мурлыча и благодарно посматривая на хозяев.

Счастливее всех была маленькая Оля, которой не надоедало играть с котятами бантиком и строить для них домики из коробок.

Котята росли умницами и красавцами. Ближе к осени всем нашлись хозяева. Амелия осталась с Федором. Тому, правда, пришлось перенести весьма неприятную операцию, но характер его ничуть не изменился.

Частенько вдвоем они покидали квартиру и уходили гулять. Куда? Неизвестно. Через месяц-другой шашлычник, тот, что держал кафе на углу влез в крупные долги и спешно покинул город. Виной всему обвинения в антисанитарии. Как-то посетители, наблюдавшие за процессом приготовления блюд, заметили в баке с маринованным мясом дохлых мышей. Трепетные души братков не выдержали такого испытания, и они, надев на голову шашлычника упомянутый бак, гордо удалились.

В день, когда с проверкой приехали представители надзора, в маринаде обнаружилась дохлая крыса! Штрафы и компенсации не смогли вернуть репутацию кафе. Когда шашлычник с позором покидал ранее прибыльное место, он увидел парочку хвостатых, которые сидели напротив и наблюдали за ним. Он вспомнил эту кошечку. Он все понял.

А Федор и Амелия, победно взметнув хвосты, не спеша отправились домой.

Автор: ТАГИР НУРМУХАМЕТОВ
Кот Фёдор спас котят и их маму Амелию

Cirre
ДРУЗЬЯ ПОНЕВОЛЕ

Этот дом очень давно стоял заколоченным. Совсем рядом с большим городским рынком. Поэтому, управление города решило окружить его ещё высоким забором. Владельцы жили в другой стране. И городские власти никак не могли с ними договориться, чтобы купить дом и наконец-то, снести. Чтобы на его месте построить новые здания для рынка. Впрочем.
Всё это совершенно не огорчало две городские банды, снимавшие налоги с этого самого рынка. Одна банда состояла из пяти собак. Вторая из шести котов и кошек. Седьмым бандитом был маленький серый котёнок. На промысел он ещё ходить не мог, и поэтому кошки приносили ему улов.

Жили они в том самом заброшенном и заколоченном доме.

Собаки жили на нижнем этаже и входили через давным давно сорванную дверь.

Кошки обитали на втором этаже, куда попадали по очень большому дереву. Ветви которого подходили к окнам второго этажа.

Вы, наверное, спросите. Как они могли попасть в заколоченный дом?

Ну, вы даёте. Ну, ей богу.

Ясно же написано- возле рынка. А куда, по-вашему ходили выпить весёлые компашки? Правильно.

В этот самый заколоченный дом и ходили. Выломанные пару досок в заборе. Сорванная с петель входная дверь и выбитые.

Доски на первом и втором этаже.

Собственно говоря, выпить и закусить можно и на первом. Поэтому, гуляющие компании никогда до второго этажа не добирались.

Собаки прятались в отдалённых комнатах. Пережидая пока веселье не покинет их этаж. На второй этаж собаки тоже никогда не решались заглянуть.

Когда-то, очень давно. Месяца эдак два назад. Пара отчаянных псов, решили выгнать кошачью компашку и занять второй этаж тоже. Чем кончилось?

Они не смоли даже миновать лестницу. После чего скатились вниз с поцарапанными мордами, а напоследок. Предводитель собачьей банды самолично в наказание за самовольство, ещё и покусал их. Не очень сильно и больно, но для порядка.

У главного пса, в отличие от всех остальных, была кличка – Барон.

Высокий и очень сильный дог.

Так они и жили. Пока.

Пока однажды. После очередной попойки. Здание не загорелось с одной стороны. Со стороны подходящего к окнам второго этажа дерева.

Может, кто-нибудь из пьяниц забыл погасить сигарету, а может.

Вполне себе может быть, что кто-нибудь поджёг специально.

Не знаю, но одно знаю совершенно точно. Загорелось и задымилось быстро. А тушить никому не принадлежащее здание, никто не собирался.

Собачья банда выскочила немедленно, только почуяв запах дыма, а вот коты.

Тут было всё совсем плохо.

Огонь и дым отрезал им путь к спасительному дереву и лестнице.

Они сбились возле окна, выходившего во двор, где уже стояла банда собак.

Коты кричали и жалобно мяукали, а стоящие внизу собаки. Частенько получавшие трёпку от котов. Радостно лаяли. Не радовался только Барон.

Он стоял и смотрел на окно, в котором посреди клубов дыма, появлялись и исчезали кошачьи морды. Он посмотрел на радостно лающих членов своей банды и так злобно и решительно гавкнул на них. Что те испуганно сбились в одну кучку и стали смотреть на своего атамана испуганно, с вопросом в глазах и тут.

Тут в окне появился самый главный. Матёрый драчун, забияка и наглец. Красавец и любимец всех кошек. Главный кот по кличке- Матёрый.

У него в зубах был тот самый котёнок. Маленький. Серенький малыш. Он чихал и из его глаз текли слёзы.

Матёрый посмотрел на Барона и вдруг.

Жалобно мяукнул.

Он просил спасти котёнка и Барон.

Барон вдруг сорвался с места. Он бросился в клубы дыма валившие из дома. Собачья банда замерла в ужасе, но через тридцать секунд.

Через тридцать секунд, он появился с Матёрым в зубах.

Матёрый так и не выпустил из своей пасти маленького котёнка.

От Барона валил дым, но.

Опустив на землю свою ношу.

Он развернулся и опять бросился в дом. Члены его банды. Собаки.

Посмотрев на своего предводителя, бросились за ним. Они взлетели молнией на второй этаж и схватив зубами за шиворот уже еле живых котов, бросились вниз.

На поляне перед горящим зданием расположились две банды. Одна собачья, а вторая кошачья. Коты были еле живы и пожарная команда. Прибывшая под самый конец. Не нашла ничего лучшего, чем позвонить волонтёрам. Тушить пылавшее ничейное и пустое здание, им не хотелось.

Те выслушав сбивчивое объяснение, сперва не поверили, но потом.

Приехали и их глаза. Полезли вверх.

Где?

Я вас спрашиваю, дамы и господа.

Где вы видели такую картину.

Бездомные собаки облизывали лежавших на земле котов.

А когда красавец дог увидел волонтёров. Он бросился к ним и стал жалобно лаять и подводить их к несчастным котам.

В общем так.

Все остались живы и всех спасли.

Их забрали в городской приют. Не уверен, что бандитам, привыкшим к вольной жизни это понравилось и всё же.

Всё же.

История эта, стала широко известна. И люди пошли волнами. Они все требовали, чтобы им дали этих благородных собак и умных кошек.

И знаете, что?

Городской приют за неделю роздал то, что раньше не мог раздать за год.

Да.

Вот такая история.

И я спрашиваю вас, дамы и господа.

Почему? Ну, почему?

Для того, чтобы обратить внимание на бездомных и забрать их домой.

Должен был сгореть старинный особняк в центре города, возле рынка.

Почему?

Олег Бондаренко
Дворовые собаки спасли кошек при пожаре

Cirre
КОТОВАСИЯ

Нашему дому было уже лет двадцать. Новым его уже никак не назовешь, но многие жильцы все равно называли его «наш новый дом», а все потому, что все время кто-то уезжал, а кто, наоборот, въезжал.

Вот и сейчас, в третью квартиру приехали новые жильцы — большая семья, а с ними целый грузовик с мебелью. День был хороший, солнечный, на календаре — воскресенье, и вся детвора высыпала во двор, посмотреть, кто же это приехал.
Из кабины такси, которое подъехало следом за грузовиком, вышел высокий молодой мужчина и затем светловолосая женщина. И вслед за ними выскочила короткостриженная, похожая на мальчика, девчонка лет тринадцати.

— Гляди, — шепнул Павлик своему другу Славику, — какая рыжая!

— Как огонь! — кивнул Славка.

А жильцы тем временем, не обращая внимания на зевак, начали выгружать вещи.

— Олечка! — закричал мужчина. — Ты не помнишь, куда подевались ключи от нашей новой квартиры?

Женщина вытащила ключи из сумочки, и передала своему мужу, который, подхватив на ходу стул, направился к новой квартире.

Но не прошло и двух минут, как он вышел обратно на улицу, неся в руках огромного рыжего кота.

— Ой, папочка, это что за котик? — завизжала от восторга девочка.

— Я не знаю,- растерянно ответил он.- Вот: сидел у нас в квартире.

— Во дела!- изумился Славка.- Так это же Василий!

— Какой такой «Василий»? — недовольным голосом спросила женщина. — Я не знаю никакого Василия!

— Васька — это кот семьи Скворцовых, — пояснил Павлик. — Они уехали, а кот, вот, почему-то остался:

— Мамочка:- умоляющим тоном произнесла девочка и просительно посмотрела на маму.

— И речи быть не может! — отрезала женщина. — Я не потерплю в нашем доме никаких котов!

Молодой мужчина, заслышав тон жены, безропотно передал кота Павлику, и отошел в сторону с виноватым видом.

— Что же нам делать? — озабоченно произнес Павлик, прижимая к себе кота.- Я бы его взял к себе, но у папы аллергия.

— А у нас дома собака, — сказал Славка.

— А может, кто-то из соседей возьмет?

Стали ребята думать, кому кота предложить.

— Вот! — воскликнул Павлик, — у Сидоровых нет ни кота, ни собаки. Может, они возьмут?

— Точно! Дядя Миша добрый человек, помнишь, он часто говорил — что любит животных! Почему бы им не взять кота Ваську себе?

И ребята направились в девятую квартиру.

Дверь им открыл сам дядя Миша — толстый усатый мужчина, одетый по случаю выходного дня в полосатую пижаму.

— Гм, — озадаченно произнес он, в ответ на просьбу ребят. — Не знаю, что и сказать!

Он посмотрел со всех сторон на рыжего кота, глаза которого от испуга были как два огромных желтых блюдца.

— И что мне с ним делать, позвольте вас спросить? Я даже не знаю, чем его кормить...

Но тут ребята стали заверять, что они сами будут приходить и кормить кота, только бы он взял его себе.

— Ну что же, дружок, заходи, — сказал дядя Миша, и впустил кота в квартиру.

Счастливые ребята вприпрыжку выбежали на улицу. Как все здорово получилось! Какой же он хороший, дядя Миша!

— Бежим на площадку,- крикнул Славик.- Там ребята из соседнего двора играют в «Городки»!

— Побежали!

Но не успели друзья и двух шагов сделать, как с третьего этажа раздался громкий крик:

— Чтобы духу его здесь не было! Ах, паршивец ты этакий! Разорил!!!

Славик и Павлик остановились как вкопанные и в недоумении подняли головы — крики доносились именно из девятой квартиры.

Ребята мигом взбежали на третий этаж, и вовремя. Открылась дверь, и оттуда выскочил весь мокрый, взлохмаченный и еще больше напуганный кот Васька. За ним следом в дверях появилась тетя Маша, в бигудях, размахивая ковровой выбивалкой.

— Я тебе покажу, как нам портить вещи!- кричала она.- Ах, негодяй ты этакий! Испортил такой дорогой цветной телевизор!

Как выяснилось позже, семья Сидоровых смотрела телевизор, когда младший сын — Колька погнался за Васькой, а тот залез на шкаф. И когда дядя Миша попытался его оттуда снять, Васька случайно плюхнулся в аквариум с рыбками, а оттуда прыгнул на стоявший рядом телевизор. Из телевизора тут же повалил дым, изнутри вылетел сноп искр, а затем раздался оглушительный взрыв.

Ох, ну и «котовасию» затеял наш кот Васька!

Павлик со Славиком в отчаянии не знали, что и делать. Больше никто из жильцов во дворе не хотел брать к себе кота. Напрасно ходили они из квартиры в квартиру — все было без толку.

Наконец, сжалилась над ребятами тетя Даша. Она работала продавщицей в цветочном магазине, и все ее знали, потому что цветы покупали только у нее.

— Ладно уж,- сказала она,- возьму вашего кота. Пусть живет у меня, раз больше никто брать не хочет.

Славик и Павлик радостно поблагодарили ее — вот ведь, какой хороший человек! Надо будет ей как-то помочь, принести землю в горшочки. Она часто говорила, что земли не хватает, чтобы пересадить кактусы.

Ребята побежали на спортивную площадку. А там уже вовсю шла игра в «Городки», только вместо деревянных бочонков, мальчики ставили банку на банку и пытались сбить их, кидая короткий металлический прут.

Павлик и Славик уже начинали выигрывать у мальчишек из соседнего двора, когда прибежал запыхавшийся Мишутка.

— Ой, что случилось, что случилось!- сбивчиво заговорил он.- Бегите скорее за Васькой, а то его сейчас прибьют!

Перепуганные Славик и Павлик бросили игру и побежали обратно во двор. А там! Батюшки, что там произошло, пока их не было!

Оказалось, что Васька не долго задержался у тети Даши — она его выпустила погулять на свой балкон, а он возьми да и скинь вниз ее лучшую фиалку в глиняном горшочке.

Мало того, фиалка угодила в нашего дворника Пал Иваныча, который в этот момент стоял под домом и поливал дорожки.

Ох, и разозлился же Пал Иваныч. Как только тетя Даша выставила Ваську на улицу, он взял да и окатил кота из шланга так, что на нем снова сухого места не осталось.

Но и Васька в долгу не остался. Спасаясь от воды, он запрыгнул на гараж, где стояла банка с синей краской (она осталась от ремонта нашего подъезда) и опрокинул ее. Не успели жильцы дома ахнуть, как кот шмякнулся вслед за краской на землю, обмакнул в нее все свои четыре лапы, и в диком испуге пробежался по всем машинам стоявшим во дворе.

Павлик и Славик прибежали во двор в тот момент, когда за котом Васькой уже бегало полдвора. Кто был с ковровой выбивалкой, кто с веником, остальные схватили, что под руку попало.

Ребята жутко перепугались. Что теперь коту будет!

В суете, кот Васька куда-то исчез, и толпа разъяренных жильцов дома остановилась посреди дворе, чтобы перевести дух.

— Куда же он делся?!

— Вот рыжий негодник! — кричал дворник, размахивая шлангом.

— Все они рыжие — бандиты! — шипела старуха Желтухина. Она только что подошла к жильцам, но считала, что от всех котов один только вред.

Жильцы замолкли, и тут услышали, как за гаражом кто-то тихонько плачет.

— Кто это плачет? — удивился дворник. И все пошли посмотреть.

А за гаражом сидела трехлетняя девочка — дочка Серафима Ивановича. Она разбила коленку и тихонько плакала, потирая ушибленное место.

А рядом с ней сидел рыжий кот Васька и лизал девочке руку. Наверное, он ее жалел.

Тут всем расхотелось ругать Ваську.

Даже дворник почесал затылок. А потом махнул рукой и ушел.

Пожилой шофер, чья машина также «пострадала» от Васькиных проделок, сказал:

— И чего мы вдруг набросились на этого кота? Его ведь тоже пожалеть надо — хозяева-то его бросили самого:

— Пожалеть-то можно, а толку?- добавил другой жилец.- Кто возьмет кота себе домой?

Наступила тишина. И тут за спинами жильцов раздался голос дедушки Паши — тихого пенсионера, которого жильцы недолюбливали за то, что он никогда и ни с кем не вступал ни в какие споры и вообще был вежливым «до невозможности».

— Я его возьму себе, — сказал дедушка Паша.- Только я ему дам другое имя. Пусть теперь он будет Кузя, а то попадет опять в какую-нибудь «Котовасию».

Все вокруг засмеялись.

А Павлик со Славкой шепнули друг другу:

— Ну и дураки же мы были, дразнили его! А он такой хороший человек оказался!

— Точно, — ответил ему Павлик. — С завтрашнего дня будем ему сами газеты приносить. А то он старенький, и ему уже трудно ходить в киоск.

А дедушка Паша услышал это и улыбнулся.

— Не надо ребята, я и сам могу за газетами ходить. Вы лучше просто так приходите. Навестите Кузю.

Автор: Сергей Коловоротный

Рыжий кот Васька ищет новый дом

Cirre
В самом начале Вишнёвой улицы есть маленькое кафе, где подают лучший горячий шоколад во всей Англии. Совсем крошечное, на три столика. Хозяин, бронзовокожий мистер Вуд, не слишком надоедает посетителям: принеся какао или пирожное, этот почтенный джентльмен удаляется на кухню смотреть на маленьком телевизоре спортивные передачи. И дозваться его стоит некоторого труда. Впрочем, завсегдатаи не жалуются, давно привыкнув.
Пятничным вечером в кафе вошёл немолодой мужчина. Одет он был во всё чёрное, кроме колоратки — белого воротничка, какие носят священники. Посетитель взял у мистера Вуда чашку какао, огляделся и направился к дальнему столику.
— Разрешите присесть?

Мужчина слегка поклонился одиноко сидящей девушке. Она удивлённо посмотрела на священника, но вежливо кивнула.
— Благодарю.
Он сел, поставил чашку, но пить не стал. А принялся буравить соседку по столику напряжённым взглядом.
— Вы что-то хотели?
— Да. Вы ведь Мэри? Мэри Поппинс?

Девушка улыбнулась.
— Леди Мэри, с вашего позволения. Что вам угодно?
Мужчина довольно ухмыльнулся.
— Меня зовут Томас Крамер. Я давно хотел вас увидеть, Мэри.
— Зачем?
Крамер наклонился и почти шёпотом произнёс:
— Я знаю, кто вы.
— Неужели! — Мэри звонко рассмеялась. — Вся Вишнёвая улица знает, что я няня.

В ответ священник покачал головой.
— Я знаю чуть больше, Мэри. Вы меня давно заинтересовали. Разные слухи о няне, приходящей на самое маленькое жалование. Волшебство, про которое рассказывают дети. Удивительная сумка, где помещается всё что угодно. И другие истории.
— И что же?
— Многим такие байки показались бы забавными, но только не мне.

Профессия, знаете ли, обязывает. Я стал искать следы. И обнаружил много интересного.
Вежливая улыбка девушки превратилась в ледяную.
— Найти было непросто, но я справился. Хотите послушать? В конце девятнадцатого века молодой археолог Джон Поппинс отправляется в Египет. Вместе со швейцарским учёным Навиллем он ведёт раскопки древнего города Бубастис. А потом совершенно внезапно возвращается в Англию с молодой женой по имени Мэри. Преподаёт в Кембридже, живёт замкнуто, почти не общаясь с коллегами. Увы, он рано умирает от неизвестной лихорадки. А его вдова, оставшись без средств к существованию, устраивается няней. Следы её теряются, но кое-что найти удалось.

Мэри нахмурилась.
— К чему всё это? Мало ли в Англии нянь по фамилии Поппинс?
— Всего лишь одна, милочка. Одна-единственная. Вы. Нестареющая, владеющая волшебством, соглашающаяся на самое маленькое жалование.

Я задумался — кто же вы на самом деле? Что раскопал Джон Поппинс в Египте? Откуда вы появились?
— И вы нашли ответ?
— Да. Вы любите детей, независимы, называете себя «совершенство». Внезапно появляетесь и так же неожиданно исчезаете, ссылаясь на «ветер перемен». Любите молоко. Очень по-кошачьи, не находите?
Томас Крамер направил на Мэри указательный палец.
— Вы Баст. Древняя египетская богиня. Ту, что изображали с головой кошки. Покровительница веселья, домашнего очага и детей. Именно ваш храм откопали в городе Бубастис. Я прав? Можете не отвечать. Что нашёл Джон Поппинс? Вы лежали в саркофаге? Или он вызвал вас с помощью древнего амулета? Как вы его соблазнили? Отвечайте!

Девушка рассмеялась.
— Какая разница? Мы любили друг друга, и вам нет до этого дела.
— Есть!
Крамер встал.
— Ты языческое божество. Мой долг изгнать тебя, демон!
Священник вытащил крест.
— Твои храмы разрушены, никто не поклоняется тебе. Нет здесь твоей власти! Убирайся, откуда пришла!

Мэри усмехнулась, взяла со стола чашечку и допила кофе. Посмотрела на мужчину и моргнула. Зрачки в её глазах стали вертикальными, как у настоящей кошки.
— Зачем столько пафоса? Мало ли что было на другом краю земли три тысячи лет назад. Ну богиня, и что такого?
— Это святотатство!
— Полно, не кричите. Все устраиваются, как могут. Сейчас я няня, и неплохая, должна заметить. Показать рекомендательные письма? Честная и благородная профессия. Насчёт электричества вы же не возмущаетесь.
— Причём тут оно?
Баст перешла на доверительный шёпот.
— Потому что владелец всех электростанций — бывший Зевс. Один из ваших прославленных генералов — Марс. Афродита руководит картинной галереей и сетью художественных школ. Анубис держит похоронное бюро, а Гефест завод. Это вас не возмущает?
— Не может быть!
— А что делать. Приходится приспосабливаться к прогрессу. Волшебством и чудесами сыт не будешь.

Мэри-Баст встала. Потрепала мужчину по щеке и по-доброму улыбнулась.
— Не переживайте. Нам хватает забот, и верить в себя мы никого не заставляем. О чём вам стоит беспокоиться, так это Индия.
— Почему?
— Ну! Ваши офицеры, возвращаясь из Индии, везут кучу всяких «безделушек». А ведь там боги куда как воинственней, чем я. Кем, например, может устроиться работать Шива-разрушитель? Подумайте об этом на досуге, сэр.

И она вышла из кафе лёгкой кошачьей походкой, оставив бедного Крамера в совершенном расстройстве.
Из кухни выглянул хозяин кафе мистер Вуд. Покачал головой и спрятался обратно. Ацтекский бог Кетцалькоатль, в древности подаривший людям какао, а теперь продающий божественный напиток по пятьдесят пенсов за чашку, тоже не желал раскрывать инкогнито.

Александр Котобус Горбов

Мэри Поппинс оказывается египетской богиней Баст

Cirre
Скворечник

— Папа. Давай скворечник сделаем.

Семён Михайлович разлепил глаза и сначала не понял, в чём дело. Только что ему снилась симпатичная мулатка с попой, о которой можно только мечтать во сне. А тут вдруг голос сына: Давай скворечник сделаем. Семён даже во сне успел подумать: Как из такой попы можно делать скворечник? Пусть и дупло есть, но вот вряд ли скворцу понравится его новое жилище.
Совсем проснувшись, он понял, что перед кроватью стоит сын с молотком в руках.

— Какой скворечник? Дай папе поспать.
— Нам в школе задание дали на выходные. Сделать скворечник на конкурс.

Семён Михайлович, как обычно после трудовой недели на заводе, отдохнул вчера с друзьями во дворе за партией в домино, и сейчас его голова больше всего смахивала как раз на тот самый скворечник. Ему хотелось бутылочку прохладного жигулёвского и совсем не хотелось думать о скворечнике.

— Иди маму попроси. Пусть из пакета молока вырежет.

Зинаида Петровна занималась приготовлением завтрака на кухне, и на просьбу сына отреагировала однозначно.

— Папа твой, из всех своих задач, только с одной справился — родить сына. Да и то, не сильно утруждаясь. Так что пусть теперь займётся домом. Хотя бы для скворцов, — отбила подачу мама.

Понимая, что сон про мулатку безнадёжно испорчен, Семён Михайлович неохотно потянулся, встал с кровати, всунул ноги в тапочки и поплёлся на кухню.

— Чё пожрать?
— Пожрал ты вчера вечером во дворе. А сейчас садитесь завтракать. Потом сыну скворечник сделай.

После завтрака Семён Михайлович прикинул, что у них есть из материалов. Вариант с пакетом из-под молока сын отверг сразу. Нужен был настоящий скворечник из досок и с окошком.

Семён Михайлович напряг гудящий, как трансформаторная будка, мозг и попытался вспомнить, что он знает о скворечниках и строительстве вообще. Не даром ведь он в школе посещал уроки труда. Вспомнил только про какие-то лопатки и про то, как из металлического бруска неистово, почти месяц, выпиливал напильником зубило на уроках труда. Никаких скворечников в памяти не всплывало. Но технологию изготовления он себе мог представить. Нужно было только материалы поискать.

На балконе хватало всякого хлама. Велосипед без колёс, санки с проржавевшими полозьями, два рулона рубероида зачем-то, лыжи уже обутые в ботинки и одна лыжная палка. Однорукий и босоногий лыжник, если что, мог сразу вставать на лыжню. В том числе там нашлось несколько досок ДСП, из которых он когда-то целых три месяца пытался смастерить шкаф. Шкаф не дался, но запчастей осталось много. Что ж, скворечник — это тот же шкаф, только меньше. Значит, полдела сделано.

Сын в нетерпении бегал вокруг с молотком. Семён Михайлович отнёс доски на кухню и достал дипломат с инструментами. Ножовка, гвозди. Нужен был ещё коловорот. Для того, чтобы сделать окошко.

— Я к Ваське за коловоротом! – крикнул Семён жене и хлопнул дверью.

Очень удачно, что не оказалось коловорота. У Васьки может оказаться пиво. Если даже не окажется, то он всё равно уже вырвался из дома и можно по-быстрому сгонять за прохладным.

Васька тоже вчера играл в домино, поэтому состояние его было схоже с Семёном. В его голове без всяких скворечников орудовал дятел. Звонок в дверь спугнул наглую птицу, но включил циркулярку.

— Кого ещё там принесло в субботу утром, – пробубнил Васька и поплёлся открывать дверь.
— Здорова, Василий. Пивка не найдётся? Мне ещё скворечник делать, а у меня у самого голова, как птичий дом.
— Сам бы не отказался. А нахрена тебе скворечник?
— Сыну в школе задали. Так может, сгоняешь за пивом? Я чё-то не подумал, когда вышел в майке и трусах.
— Бежать лень. Но есть малёк.
— С этого и надо было начинать, – оживился Семён Михайлович.

Уговорив по-быстрому четвертинку, Семён вспомнил, собственно, зачем пришёл.

— У тебя коловорот есть?
— Зачем?
— Дырку в скворечнике делать.
— Дрель есть. Мощная. Можно бетон сверлить.
— Бетон не надо. Дупло для скворца надо. Но дрель ещё лучше. Давай.

Дятел улетел, и циркулярка выключилась. Поэтому Василий тоже почувствовал тягу к орнитологии и напросился за компанию.

— Не долго ходил-то? – ворчала жена, перекрикивая шум пылесоса.
— Так, пока нашли. Васька вот в помощники вызвался. Щас за пять минут сколотим. Дело-то не хитрое.

Компания мужчин проследовала на кухню.

— Сначала нужно схему нарисовать, а потом по размерам выпилить доски, – предложил Васька.
— Неси, Мишка, бумагу, линейку и карандаш, – отправил Семён сына.

Мишка принёс всё, что его попросили, и мужчины сели за стол рисовать схему скворечника.

Василий сказал, что в школе по черчению у него была твёрдая тройка, поэтому рисовать вызвался он. Он сидел и чертил карандашом линии, отмеряя линейкой сантиметры нового дома скворца, иногда от усердия высовывая кончик языка.

— Вот. Готово, – продемонстрировал он своё чертёж.

На рисунке была изображена то ли собачья будка, то ли деревенский туалет.

— Чё это за ошибка древнего зодчества?
— Скворечник, – обиженно ответил Василий.
— А нахрена такой высокий? И зачем окошко такое огромное?
— Ну, я подумал: неудобно будет скворцу лезть в дырку. Пусть в полный рост заходит.
— А мне нравится, –отозвался Мишка.
— Короче, – скомандовал Семён Михайлович. – Будем пилить на глаз, – и, положив доску на табуретку, взялся за дело.
— Держи, что бы не ёрзала, – скомандовал он Ваське.

Семён Михайлович уже взмок от работы. Доска шла тяжело. То ли от того, что просто тяжело, то ли от того, что вчера хорошо в домино поиграл. Пот лил ручьём. Но мужчины не сдаются. Тем более в присутствии детей.

— Смени меня. Я подержу, – не выдержал он и передал ножовку Василию.

Василий взялся за дело. Мишка радостный бегал вокруг и заглядывал вниз под табуретку.

— Ещё чуть-чуть. Ещё! – кричал он радостно. – Почти!
Васька тоже уже взмок.
— Ножовка у тебя тупая. Полчаса уже пилим.
— Давай-давай. Уже почти, – подбадривал его Семён.
Василий продолжил, яростно дёргая пилой. Мишка сидел на полу и наблюдал.
— Всё! – радостно крикнул Мишка.
— Что всё? Ещё не... — не успел закончить фразу Семён, потому что в это момент табуретка под доской развалилась на две части.
— Пи... — хотел было выразить свои ощущения Васька, но вовремя взял себя в руки и промолчал.
— Да, — согласился Семён.
— Что у вас там? – крикнула Зинаида Петровна.
— Дядя Вася табуретку распилил! – ответил за всех радостный Мишка.

На кухне воцарилась тишина. Немая сцена из пьесы Ревизор. Василий и Семён укоризненно смотрели на Мишку и ждали появления Зинаиды Петровной с карой.

— Вот щас действительно случится пи... – не стал при ребёнке заканчивать Семён.
— Это что за... — не могла подобрать правильных слов Зинаида. Таких, чтобы не травмировать психику сына.
— Миша, выйди из кухни, – сообразила мама.
— Миша, останься, – возразил папа. Он понимал, что при ребёнке конфликтная ситуация пройдёт на более дружественной ноте.
— Короче! Строители птичьего счастья. Можете хоть на загривках друг у друга пилить, но мебель больше не трогать!

Семён Михайлович посмотрел на незаконченную доску и вздохнул.

— Без пол-литра точно не разобраться.
— Согласен, – поддержал его Василий.
— Давай одну часть доделаем, и ты сгоняешь. Щас эту доску допилим, дупло просверлим, а остальное уже легче пойдёт, – предложил Семён.
— Я к соседке на десять минут! – крикнула из коридора Зинаида. – Мишка с вами за старшего.

Семён решил, что пока жены нет, можно взять другую табуретку и закончить дело. Но теперь уже без происшествий.
Доска без табуретки пошла быстрее, и через минуту с ней было покончено.

— Давай дрель.

Василий включил дрель в розетку и подал Семёну.

— Вот сюда аккуратно клади и держи. Я сверлю, – командовал Семён с дрелью на изготовке.

Василий положил доску между двух табуреток так, чтобы сверло на выходе попало между ними, а не в одну из них. Семён приступил...

— Всё! – крикнул Семён, когда сверло прошло насквозь.
— Ураааа! – крикнул Мишка и захлопал в ладоши.
Василий отпустил доску.
— Стоять!!! – орал Семён, пытаясь удержать дрель в руках, с вращающейся на сверле доской. — Ах тыж...!!! Лови!!!

Василий попытался поймать доску, но вместо этого получил ею по морде и отлетел в сторону. Семён с трудом уворачивался от вращающейся доски. Дрель, в ослабевающих руках Семёна, подёргиваясь, пыталась тоже освободиться неё. Наконец у неё это получилось, и она запустила доску прямо на обеденный стол, в фарфоровый заварочный чайник. От неожиданности Семён выпустил дрель из рук, и прежде чем он выдернул её из розетки, дрель оставила за собой на линолеуме неровный рваный след.

— Ты зачем доску отпустил? – орал на Василия Семён.
— Ты сказал: Всё! Я и отпустил.
— Миша, выйди из кухни, – попросил Семён.
— Миша, останься, – возразил Василий.
— Ты моим ребёнком не командуй. С какого хрена у тебя дрель не выключается?
— Так, видимо, ты на фиксатор нажал, чтобы кнопку не держать.
— Я щас тебя самого зафиксирую и дупло в голове просверлю. Ты почему из розетки не выдернул тогда её?
— Растерялся... Я пойду, наверное... — неуверенно сказал Василий.
— Хрен уж там. Сиди теперь тут. А ты Мишка, — Семён обратился к сыну. – Не кричи с порога матери, что тут что-то произошло. Ничего страшного. Чайник я новый куплю.
Зинаида Петровна вернулась от соседки.
— Ну, как у вас дела?
— Не переживай мама, – ответил Мишка. – Всё в порядке. Ничего страшного. Папа купит новый чайник.

Мама с опаской заглянула на кухню. В это фразе, произнесённой сыном, таилась какая-то интрига. И ещё это: ничего страшного. Страшно было заранее.

Картина почему-то была предсказуемой. Зинаида сурово надула ноздри и, ничего не сказав, ушла с кухни. Вернулась она через пару минут и бросила в Семёна старые треники и майку.

— Надевай штаны и идите во двор мастерить. Если тут в таком же духе продолжиться, то нам самим придётся в скворечник переезжать. И Мишку с собой возьмите, а то знаю я вас.

Семён собрал инструменты в дипломат и, загрузившись досками, в компании Василия и Мишки отправился во двор.

— Ну что ж. В этом только плюс, – заметил Семён.

Во дворе за столиком для домино собралась уже порядочная компания. Семён с Василием и Мишкой подошли к столу.

— Собирайте кости. Важное дело есть, – обратился Семён к присутствующим. – А ты, Мишка, иди пока побегай. Папка щас в два счёта соорудит тебе скворечник. Скворцы ещё драться за него будут.

Мужчины прониклись идеей и пообещали, что это будет самый лучший скворечник, который только видели скворцы, и, несомненно, займёт самое первое место на конкурсе. Работа закипела. Каждый внёс свой вклад в строительство скворечника. Принималось всё, от гвоздей до стаканов. До позднего вечера стоял дым коромыслом. Каждый был при деле. Кто пилил, кто сверлил, а кто просто разливал. Уже и мать пришла посмотреть. Что собственно, так долго можно строить, но была выдворена со стройки и, забрав Мишку со двора, ушла домой.
Было совсем уже поздно, когда Семён вернулся домой.

— Ну и где?
— Завтра закончим, – махнул рукой, уставший Семён Михайлович, и не ужиная отправился спать...

В эту ночь ему снова приснилась мулатка и её попа. Вокруг неё летали скворцы и всем своим видом показывали, что они явно недовольны тем, что жилище ещё не готово.

На следующий день работа продолжилась. До самого вечера...
В итоге два дня весь двор пил, но с завидным энтузиазмом строил чудо-скворечник.

Вечером Семён Михайлович в сопровождении Василия позвонил в дверь своей квартиры. Жена открыла и была немного удивлена. Мужчины вдвоём держали готовый объект, как минимум, будущего культурного наследия.

— Что? Слов нет? То-то, – улыбнулся Семён. – Завтра сам с сыном в школу пойду относить. Не могу пропустить минуту славы. Может на ВДНХ ещё пригласят потом.

Утром Мишка гордый шёл в школу с отцом. Ещё бы. Такого скворечника точно ни у кого не было и вряд ли когда будет.

На столах в классе стояли изделия бытового зодчества. В основном типовой конструкции, с крышей и окошечком. Но все собрались вокруг Мишкиного скворечника, размером с небольшую собачью будку.
Вместо круглого окошка просторный вход, обрамлённый резными узорами. Василий всё-таки настоял, что бы скворец мог комфортно заходить, а дядя Коля обрамил его искусной резьбой. Вход, помимо всего, имел ещё дверь, которую скворец мог закрыть, прилетев домой или улетев из него. Над входом красовалась табличка с выжженными буквами «Добро пожаловать. Вытирайте ноги». Это работа Сашки с третьего подъезда. Он хотел на металле чеканкой отбить, но решил, что не управится в срок и просто выжег на дощечке. Крыша была из гофрированного метала, сделанного по индивидуальному проекту, что бы не протекала. Из крыши торчала труба. Вдруг семья скворцов курящая и тогда вытяжка просто необходима – настоял Кузьмич, попыхивая папиросой. Васька предложил ещё пристроить маленький телевизор, который хоть и не работал, но при желании можно было бы починить. От этой затеи отказались, потому что сомневались, что скворцы будут тихими семейными вечерами смотреть футбол и кино. На трубу-то согласились исключительно из уважения к Кузьмичу. Сделали на всякий случай громоотвод. Ну, мало ли. Но фишкой была другая вещь. В скворечнике по наступлению темноты загорался свет. Электрик дядя Митя срезал в подъезде фотоэлемент и наладил в скворечнике свет. Теперь в подъезде свет не включался, а в скворечнике, как положено. В комплект прилагалось пятнадцать метров провода с вилкой. Дядя Митя сказал, что если не хватит, он ещё принесёт.

Дети были в восторге, когда Мишка демонстрировал, как включается свет. А учителя прибывали в тихом шоке. Даже без вопросов, просто так, на всякий случай, Мишкиному скворечнику присвоили первое место и унесли в музей школьных поделок.

Семён Михайлович вечером с чувством исполненного долга лёг спать, и ему опять начал сниться сон про мулатку. Только теперь в этом сне, в попе, с наступлением темноты включился свет. И семья скворцов, удобно расположившись, курили и смотрели телевизор. Заметив, что за ними кто-то подглядывает, они на всякий случай прикрыли дверь. Затем попа качнулась и куда-то пошла, а Семён Михайлович подумал про себя: «ну вот, обжились».

А скворечник до сих пор стоит в музее поделок той школы. Только со временем табличку со «Скворечник» поменяли на «Теремок». Даже сейчас его можно там увидеть. Многое поменялось, но скворечник никто не посмел выбросить. Мало ли...

Андрей Асковд
Папа с друзьями мастерит скворечник для школы

Cirre
Котят разобрали быстро. Даже деньги платили и кстати немалые. Говорили – британцы, потому что. Остался один. Черный. Он уже давно перерос время, когда раздают котят. Поэтому бедняга получал по шее от собственной мамаши. Ему хотелось ещё немножко под её тёплый и мягкий живот, но...
Но эта кошка была строгая мама и не допускала больше его к себе. А если точнее, то получал он лапами по голове. Так что, частенько он ночевал под диваном. А почему его не брали, а всё просто, потому что, чёрный. Говорят, если черный кот дорогу перейдёт... Но не все видимо так думают.

И вот одной женщине в инете попалась фотография чёрного котёнка с просьбой, заберите кто-нибудь, потому что кошка-мама бьёт его нещадно. И позвала она мужчину и сказала:

— Ну-ка поезжай и заплати сколько они спросят. Потому, что ведь выкинут малыша скоро.

И поехал мужчина. И заплатил и не стал даже ничего спрашивать. А зачем? Люди отдававшие его очень удивились.
  • Вам не интересно ничего про него знать?
  • Нет, — ответил мужчина. — Всё, что мне надо, я уже знаю. Он домой едет. А больше мне ничего и знать не надо.

Черный котёнок ехал на переднем сидении машины в переноске и вдруг заплакал. Он высунул лапку и помахал ей в сторону мужчины. Тот остановил машину на обочине и вытащил малыша. Прижал к себе и долго объяснял, что везёт его домой и что теперь всё будет хорошо.

Остальной путь черный котёнок сидел на переднем сидении и держался лапами за правую руку мужчины. Это конечно было нарушение правил дорожного движения, потому что нельзя управлять одной рукой. Но чего не сделаешь ради черного котёнка.

Теперь иногда мужчина берёт на руки большого, красивого, толстенького кота по имени Тимочка и посадив на колени рассказывает.

Как он ездил за своим родным котом далеко на Север. Туда прямо, где живут дикие и злые динозавры. Они ругаются, рычат и плюются. Короче, страшные существа. Но папа. И мужчина показывает на себя, а Тимка широко раскрыв глаза песочного цвета слушает. Мужчина продолжает.

А папа не испугался злых и страшных динозавров. Он прямо в шубе и валенках с ружьём в руках пошел за своим родным Тимочкой и отобрал его у этих зверюг.

И привёз домой. А как же иначе? Ведь ты мой родной кот. И мужчина в доказательство своих слов показывает Тимке, что нос, уши, глаза и лапы у нас одинаковые, а значит мы ближайшие родственники.

А вот тётьки. Они за тобой Тимочка не поехали. Потому, что динозавров испугались, и вообще у меня сомнение насчёт их прямого родства с нами.

Тётька возмущается и кричит, что нечего рассказывать сказки коту, тем более что всё это неправда.

Но мужчина подмигивает Тимочке и сообщает ему на ушко, что попугай Кукичка тоже наш самый близкий родственник. Прямо родной Тимочкин брат. А вот насчёт тётьки ещё очень даже подумать надо.

Тимка спрыгивает с моих колен и разлёгшись на полу разбрасывает все лапы в стороны выставив на обозрение своё красивое пузо. Он громко мурлыкает и ловит что-то передними лапами.

Я так предполагаю, что поймать он пытается противных и злых динозавров. И кажется ему, как его родной папа в шубе и валенках несёт его к машине. Тимка улыбается и засыпает.

А вы говорите, чёрный кот. Коты, я вам скажу, не бывают черными, белыми, рыжими или серыми.

Потому, что они все одного цвета – любимого...

Автор: Олег Бондаренко
Чёрный котёнок Тимочка обрёл любящего хозяина

Cirre
Крыся

У Лены с Сергеем в последнее время что-то сильно не ладилось. Иногда такое бывает в семейной жизни. Вроде мелкие обиды проглатываются и постепенно копятся. Где-то там, глубоко внутри. Но они никуда не деваются. И вот в один ничем не примечательный день незакрытый колпачок от тюбика зубной пасты открывает плотину. И понеслось. Поток выплёскивает наружу всё несказанное и вроде бы забытое уже давно. Встречный бурлящий поток тоже, оказывается, много в себе несёт грязной воды. И вот ещё недавно спокойная и прозрачная река жизни несётся через пороги, ломая кости взаимопонимания и сметая на своём пути опоры, которые строились годами и держали на себе общий быт.
Света, их дочь, хоть и была ещё мала, но чувствовала, что всё не так хорошо. Шипящие по вечерам за закрытой дверью спальни родителей споры не оставались незамеченными, как бы они не пытались это скрывать от неё. Недобрые утра стали нормой в их доме. Ещё не так давно проходящие всей семьёй завтраки с обсуждением взрослыми планов на день превратились в тягучее и молчаливое ожидание, когда её отведут в сад. Мама молча пила кофе. Папа сам себе жарил яичницу и садился за стол как гость. Стараясь никого не стеснить своим присутствием. Быстро ел и уходил на работу первым.

— А почему вы перестали вместе ходить на работу?

Мама молча и спешно допивала остатки кофе и поторапливала Свету собираться в сад. Вечером её забирал папа. На все вопросы он виновато улыбался и отвечал, что она мала ещё со взрослыми вопросами приставать. Но Света всё понимала. У них в саду такое уже проходили.

В первый раз она услышала это от своей подруги Кати. Та долго скрывала, что папа теперь не живёт с ними. Но однажды она неделю болела и, придя в сад, рассказала. Видятся они с папой по выходным и ходят гулять в парк. Иногда заходят в кафе мороженое. После очередного воскресенья с папой она неделю и просидела дома. В воскресенье вечером поднялась температура, и мама по телефону кричала на папу, что он как был безответственным, так и остался. Теперь из-за его мороженого ей дома неделю с Катькой сидеть вместо работы. Хоть Катя и сказала маме, что у неё горло не болит и это не из-за мороженого, но мама не стала ничего слушать. Сказала только, что папа теперь наказан и гулять после выздоровления можно с ним только во дворе.
Вот и сейчас Светка интересовалась у Кати:

— А до того, как твой папа стал жить отдельно они ссорились?
— Ещё как! — Катька кормила по очереди кукол, рассаженных за их столиком. — Они закрывались на кухне и долго кричали там. Иногда что-то билось. Мама потом плакала, а папа хотел помириться, но она отвечала, чтобы он шёл к своей шаболде. Ты не знаешь, кто такая шаболда?
— Не.

Потом Катя рассказала, что иногда дни проходили спокойно, но в один день, после очередной ссоры, папа собрал чемодан и ушёл. И вот теперь он приезжает, только когда выходной.

Света подозревала, что у них дома тоже происходит что-то подобное. Хоть посуду никто не бьёт, и мама не просит папу уходить к шаболде, но, возможно, недалёк тот день, когда её папа тоже соберёт чемодан и уйдёт.

В воскресенье после завтрака Катя, оставив дома молчаливых родителей, убежала на улицу во двор играть с подружками. Ещё вчера они собрали несколько стекляшек от битых бутылок и приготовили фантики от конфет. Нужно было теперь собрать цветы, и всё будет готово для секретиков. Выкапываешь в земле ямку, красиво выкладываешь фантиками и цветами, а сверху накрываешь стекляшкой. Потом всё это присыпаешь землёй. Теперь в любой момент можно прибежать и, смахнув чуть земли с поверхности, любоваться красотой под стеклом. Главное место не забыть, где спрятан очередной секретик. Вот и сейчас, когда они искали место для очередного секретика в палисаднике, в зарослях за домом, они вдруг услышали слабый писк.

— Слышишь? — Катька оторвалась от капания ямки.
— Да, — Светка и остальные девчонки тоже обратили внимание. — Это из подвала!

Подбежав к маленькому окошку в цоколе, они снова прислушались. Писк явно шёл из недр подвала.

— Там, наверное, котёнок. Слышите, как пищит? — все сгрудились у окошка и пытались что-то рассмотреть в темноте. — Надо его спасти!
Окно в подвал было зарешечено, но вроде как можно было протиснуться между прутьев. Из всех, кто попробовал, голова пролезла только у Светки.
— Голова прошла, всё остальное пролезет! — командовала Катька. — Давай, протискивайся, а мы тебя за ноги будем держать.

Голова, плечи. Затем Светка протиснула внутрь грудь, и вот уже почти всё тело пролезло. Писк стал слышен отчётливее.

— Я его слышу! — кричала она подружкам. — Но тут темно! Ещё чуть опустите!

Катька с подругами ещё чуть опустили Светку, но тут вдруг ноги соскользнули, и в руках у них остался только один Светкин сандалий.

— Ай! — послышалось из подвала.
— Ты там как? — подружки прильнули к прутьям.
— Я, кажется, коленку разбила, — поскуливала из темноты Светка. — И лбом шлёпнулась на пол. Теперь шишка будет! И рука болит!
— Котёнка видишь? — кричала Катька в подвал. — Бери его, и мы вас вытащим.

Внизу послышалась возня и периодические «Ай!» и «Ой!» Светки.

— Я не достану до окна!

Если снаружи окно в подвал было на уровне земли, то в самом подвале оно оказалось почти под потолком. Светка стояла и смотрела вверх. Даже если она подпрыгнет, то не факт, что сможет зацепиться. А если и зацепится, то вряд ли у неё получится удержаться. Писк, тем не менее, стал слышен ближе.

— Света! — послышался сверху голос Катьки. — А ты точно не дотянешься? Может, там стул какой подставишь?

Глаза Светки уже немного привыкли к темноте, и она осмотрелась вокруг. Луч света из окна падал только на трубы и вентили. Чуть дальше очертания предметов терялись в темноте и проявлялись только там, где свет на них падал из следующего окна. Но ничего, кроме труб. Тут она почувствовала, как что-то ткнулось в её ногу. Сердце, гулко стуча, опустилось в пятки и замерло: «А вдруг крысы?». Она только сейчас сообразила, что в подвале помимо котёнка могут находиться крысы. А вдруг это и не котёнок пищал. Вдруг это те самые крысы? Не чувствуя под собой ног и забыв о ссадинах, она осторожно, на шаг отступила к окну. Что-то тёмное внизу тоже молча последовало за ней. Затем она почувствовала, как это что-то царапнула её ногу. Света от ужаса закричала на весь подвал...

— Я так больше не могу, — Лена гладила бельё, опрыскивая его водой, набранной в рот. — Мы живём как соседи, которые не очень ладят между собой. Давай мирно разойдёмся?
— А Светка? — Сергей пытался найти применение рукам, которые беспорядочно хватали предметы из серванта. — Как она? Без меня. Как я без неё?
— Что Светка? — утюг шипел по влажной простыне. — Светке уже шесть лет. Она всё поймёт. Серёж, – Лена поставила утюг и присела на стул. — Да поставь ты эту вазу на место! Не мы первые, не мы последние. Ну не клеиться что-то у нас. Мы всё дальше и дальше друг от друга.
— Так может, попробовать сблизиться снова? — Сергей поставил вазу на место и опустился в кресло.
— Я всё решила, — отрезала Ленка. — Я не запрещаю тебе общаться с дочерью. Приходи по выходным. Гуляй. Но с тобой у нас ничего общего не осталось.
— А Светка? — повторил Сергей.
— Сегодня вечером всё скажем ей, — Ленка поднялась и взялась за утюг. — Хватит...

Разговор прервала настойчивая трель дверного звонка.

— Да кому там не терпится? Что сидишь? Иди открой.

Сергей направился к двери. Не успел он открыть её, как в комнату ворвались Светкины подружки.

— Там! Там! — наперебой кричали они и показывали Светкин сандалий. — Светка! Подвал! Упала! Кричит!

Из всего гама Сергей вычленил только то, что с дочерью произошло что-то нехорошее.

— Где она?
— Там! — девчонки указали куда-то вниз.
— А ну быстро показывайте! — Сергей даже в ботинки обуться не подумал. — Лен! Со Светкой что-то случилось!

Через пару минут они уже были перед окном в подвал, куда спустилась их дочь. Ленка так с утюгом и выбежала на улицу.
— Свеееетааа! — кричал Сергей в окно.
— Пап! Я тут! — тут же отозвалась она, и у Сергея отлегло.
— С тобой всё в порядке? Я сейчас дворника найду, и мы тебя достанем.
— Пап. Я в порядке.

Ещё через несколько минут Сергей с Ленкой под предводительством дворника пробирались по подвалу с фонариком. Свет из темноты выхватил их дочь. Она сидела как раз под тем окном.

— Ну, слава Богу!

Ещё через минуту её вынесли на улицу. Платье оставляло желать лучшего. Подрано и перепачкано пылью. Белые гольфы были серыми. На ноге одна сандалия, коленки разбиты, лицо чумазое. Но Светка выглядела счастливой. В охапке она прижимала к себе маленького котёнка. Тот осторожно выглядывал из-под её рук. Казалось, что кроме глаз, которые удивлённо смотрели на всех, у него ничего и не осталось. Худющее, дрожащее тело и торчащая в разные стороны шерсть цвета пыли.

Светку отвезли в поликлинику. Там оказалось, что помимо ссадин и шишек у неё ещё трещина на руке. Ничего страшного, но с лангетом какое-то время походить придётся.

Крысю, а именно так назвали котёнка по просьбе дочки, отмыли и откормили. Пришлось повозиться с ним, чтобы привести его в порядок, вылечить. Со временем он вырос и превратился в благородного и красивого Рыся. Постепенно все поняли, что не гоже такого аристократа называть Крысей. А самое главное то, что во всех этих приключениях Серёга с Ленкой как-то забыли о своих размолвках. Забота о Светке и новом жильце сблизила их и как-то вновь сплотила. Невозможно было злиться и обижаться на кого-то, когда в доме серый комок приключений, который постоянно норовит что-то вытворить...

Прошли года. Рыси уже не стало, а Светка выросла, и у неё была своя семья. Муж, дочка и свои взрослые проблемы. Машку, дочку, они часто отдавали её родителям на выходные. Дед Сергей и баба Лена души не чаяли во внучке и всячески баловали её.

— Ты что такая невесёлая? — бабушка заметила, что внучка приехала безрадостная. Да и Светка в этот раз была одна и просто вручив Машку, уехала, даже чаю не попив.
— Баб. Ты не сдашь меня? — Машка сидела за столом на кухне и пила чай с любимыми бабушкиными пирожками.
— Что случилось? Мне можешь довериться.
— Что у вас тут за секреты, — на кухню на запах пирожков зашёл дед Сергей. — А ну! Я тоже хочу знать и обещаю молчать.
— Деда, — Машка откусила пирожок и, прожевав его, продолжила. — Мне кажется, что мама с папой разводятся.
— Эх оно как, — Сергей присел на табурет.
— А ты с чего взяла? Откуда тебе в шесть лет понять, что взрослые делают? И где ты такое слово услышала?
— Ба. Они часто ссорятся в последнее время. И думают, что я не слышу. Думают, что я заснула, и начинают ругаться. У нас в саду у Сашки тоже так было. Он рассказывал. Сначала родители кричали друг на друга, а потом они развелись, и папа уехал. Теперь они видятся только по выходным, как я с вами. А я не хочу, чтобы папа был только по выходным. Я хочу, чтобы мы вместе гуляли, — Машка положила пирожок, и у неё затряслась нижняя губа, а глаза тут же стали мокрыми.
— Ну, тихо-тихо, — бабушка прижала внучку к себе. — Серёж. Я, кажется, знаю, что делать. Собирайся...

Вечером они сами повезли Машу домой.

— Здравствуйте, — дверь им открыл Саша, муж Светы и отец Машки. — Свет! — крикнул он в глубину квартиры. — Твои родители Машку привезли. Сами приехали. Проходите, — пропустил он их внутрь и присел раздевать дочь.

Машка хитро улыбалась, пока папа снимал с неё шапку и разматывал шарф.

— Я сама, — остановила она папу, когда тот добрался до куртки.

Она осторожно расстегнула молнию и достала оттуда маленький серый комочек. Комок был несуразным, и казалось, что он непропорционален. Огромная голова с огромными глазами на худющем теле смотрела с удивлением на мир. В этот момент в коридор вышла Света и первым делом увидела в руках дочери нечто серое.

— Крыся?...

Чуть ранее...

— Вы какого котёнка хотите? — сотрудница приюта вёла Машку с дедушкой и бабушкой вдоль рядов с клетками, в которых сидели разномастные кошки и котята. — Смотрите, — остановилась она возле одной. — Британец чистый. Нам в коробке его подбросили.
— Баб! Давай этого возьмём! — Машка прильнула к клетке.
— Нет. Не он, — забраковала бабушка.
— Может, вы кого-то конкретного ищите? Цвет, мальчик, девочка или...
— Вот он, — Машка увидела, что бабушка с дедушкой остановились чуть дальше, возле одной клетки. — Этого ищем.

Сотрудница подошла. В клетке сидел маленький дрожащий серый комок свалявшейся шерсти с огромными глазами.

— Нам только что его принесли. Мы ещё не отмыли его и не проверили. Возьмите другого. Не факт, что этот вообще выживет. Слишком маленький ещё. Зачем вам такая травма для ребёнка.
— Выживет, — отрезала бабушка. — Ещё как выживет. И всем покажет, как жить надо.

Андрей Асковд
Спасённый из подвала котёнок сблизил семью

Cirre
— Валя, ну это невозможно. Ну сил же никаких нет.
Шестой месяц я замужем за Отаром, шестой месяц меня обсыпают розами, шестой месяц я счастлива и шестой месяц я живу в адском общежитии (((

У нас едят, пьют, смотрят телевизор, а иногда и остаются на ночь все. По-моему, весь Тбилиси.

Ладно, к троюродному брату шестой сводной сестры покойной бабушки Ламары на неделю к нам, то карданный вал купить в столице, то зуб вылечить, я привыкла.
К дяде Ростому, шестиюродному свату, приезжающему раз в месяц на 3 дня на медицинский осмотр у известного профессора, я тоже привыкла. Родственники, я понимаю.

Но почему к нам постоянно ходят все его друзья садика, школы, ясельной группы, роддома, института, работы, я не понимаю.

И это грузинское «ахлобели»? Что это за степень кровного родства такая — «близкий»?

Я поняла, что друг – «мегобари», это человек, с кем у тебя крепкая дружба.

А «ахлобели» — это весь остальной город, который может прийти к тебе на обед без приглашения, потому что он «близкий».

Нет, нас тоже тянут в гости, но я не могу 6 раз в неделю завтракать, обедать и ужинать у чужих людей. А люди могут ((

И, господи боже мой, они любой повод, любое случившееся, сообщают сразу всем и всей компании.

У Резико пропала собака – всему району обзвон, всем друзьям, каждому. Шесть минут – собаку нашли. Да они целым городом вышли ее искать, собака наверно просто как я хотела полчаса побыть в одиночестве. Щас.
Нашли, обцеловали до полусмерти. Потом всю ночь праздновали порвали два баяна. Собака лежит под ванной, оттуда доносятся звуки «господи, за что».

Потом у Резико испортился электрический чайник – звонок нам и всем. Что делать с чайником? Купить новый 50 долларов сейчас, увы, нет. Собрались, купили 12 литров пива, 40 хинкали, 2 кг копченого сулгуни, свежий тархун и молодой редис на закуску. Обсудили. Весь вечер обсуждали. Для скорейшего достижения консенсуса трижды спели Мравалжамиер.

Пока в час ночи не позвонил дядя Гурам, отец Резико, и не сообщил тостующим, что чайник починил, там проводок отошел.

И так постоянно, Валя. Хотя что я тебе рассказываю...

Купата притащил глиняного гномика огромного. Говорю зачем он нам, не знаю, отвечает. Ехал с моря на машине, дедушку на дороге жаль стало, купил две штуки. Вот один вам. И можно я у вас переночую, а то я дома с Макой переругался, она меня выгнала и еще можно что-то от головной боли – она гномика второго об нее разбила и болит.

(Полгода пытаюсь выяснить как имя Купаты – никто не помнит, говорят он Купата с первого класса школы, а до школы они не пили и потому туда дальше память плохая).

Заур приходит, топчется в прихожей, потом просит посмотреть программу «Шеф повар». Мама его сериал смотрит, папа политические новости, за телевизор и так ругань, а компьютер сгорел. Конечно садись смотри, дорогой, какие могут быть разговоры. Мой телевизор – твой телевизор.

Вано просто так не приходит никогда. Он приходит обсудить новый экспонат в своей коллекции перочинных ножей. Ну как он может купить его, когда не знает мнения самой дорогой ему половины города. Имеется ли шпенек для быстрого выброса и надежен ли лайнер-лок для фиксации лезвия. Уже даже я, покупая нож для хлеба, могу оперативно на глаз прикинуть, отвечает ли объект уровню твердости в 58 HRC по шкале Роквелла.

Прийти могут утром на рассвете, днем, к ночи. Принесут вот что было дома, пополам разрезал — половину принес.
Не важно что – хлеб, сыр, семечки, чача, носки, карданный вал.

Соседи – это вообще отдельная тема.

Соседи напротив. Их двери смотрят на наши двери. Господи, дай мне сил.

В тот день я закрыла дверь входную – проветрила квартиру после рыбы и закрыла. Через минуту звонок, стоит сосед Гио, а за ним поодаль жена его Гулико:

– Лиза, почему закрыла? Случилось что-то, не дай бог, сто лет вам жизни, дорогие вы наши, любимые, богом дарованные соседи».

Соседи снизу и их рулевой бабушка Лали:

– Лиза, ты ночью почему тихо ходила? Ты два раза вставала, в 4 и в 6, я слышала. Но тихо. Полы натерла или ноги болят? Ты, если что, сразу стучи мне в пол, я не сплю.

А Отари, что он – бизнесмен, занятой человек. Или в магазине своем или у нас пять человек на обед. Руки целует, цветы носит, дорогая, любимая, ты у меня королева. Всё, в следующий раз никаких гостей в дом – все пойдем в ресторан. Вот и весь разговор.

Нет, у меня есть обитель — моя спальня и мой кабинет есть, я там могу закрыться и никто носа не сунет. Но сам факт, Валя.

И, главное, они не надоедают друг другу. У меня тоже есть подруги, близкие и далекие. И видимся мы, и время вместе проводим, но вот так сиамскими близнецами, это же кошмар какой-то.

Так тишины хочу, невероятно.
..............
Люблю, Лиза»

  • ----------------------—

Апрель, 2022

«Валь, ну мы вроде выдыхаем. Я молюсь и держу пальцы. Ниночке уже получше. Врачи сказали через три месяца будет прыгать, как ничего и не было. Лишь бы так, господи.

Отар никакой стал. Дочка – его всё. Не дышит на нее. Мы с ней когда в больнице лежали, он звонил плакал, я думала сума сойду. Здоровый буйвол и рыдает ((

Мама моя не смогла приехать помочь – папа после инфаркта и сам еле-еле, мама плачет в трубку как мне разорваться, доча.

Ну куда ей ехать. Мы сами справимся.

У Отара плохо с бизнесом все еще. Из шести магазинов осталось два.

Но главное Нина. Он поднимется я уверена. Спасибо вы с девочками помогли. Машка приехала на три дня, приходила каждый день, привезла разного, ребенка веселила. Эля наслала всякого и игрушки и одежду.

Все родственники мужа из деревни кто что мог – самые свежие овощи, фрукты, постоянно молочное.

Звонят каждый день, шлют Ниночке аудио и видео приветы, всё расписывают как она будет скоро играть с кобелем Джеком, гладить кроликов и купаться в реке. Очень её эти планы поддерживают)

Дядя Ростом вырезал ей из дерева пять разных кукол, Ниночка их раскрасила и теперь это ее любимые игрушки.

Валь, так страшно было. Вот совсем страшно. И тишина меня просто убивала. Я как онемела от страха за нее. Даже читать ей не могла последний месяц. Я свалилась с депрессию.

Но тут пришла соседка Лали. Чем помочь? – Почитайте Нине, если можете. И она начала читать. По часу каждый день. Приходила, обнимала меня, брала книгу и к Нине в комнату.

Гулико, что напротив, каждое утро стучалась – я в магазин что вам захватить. Потом в обед бульон принесет или хачапури или блины, знает, что любимое Нинулькино или еще что.

Муж ее Гио принес свою детскую лошадку-качалку. Подкрасил и принес. Поставил в детской и сказал, что это старинная лошадь и она волшебная. На ней если кататься в день пол часа, то через год обязательно исполнится самое неисполнимое желание. А когда Ниночка станет ростом с пианино, он повезет ее к себе в деревню и посадит на настоящую белую лошадь. А белая лошадь – это почти как единорог, это все знают.

Купата притащил клетку с двумя попугаями. И пока мы с Отаром вечером ругались на кухне из-за этого подарка, нас как-то отпускало.

Его жена Мака прислала детское постельное белье с единорогами. Столько счастья было)

Тогда, в день операции выяснилось, что стоимость будет чуть выше. Надо было за два часа найти деньги. Вано молча ушел. Через два часа привез. Он продал 4 самых любимых ножа.

Резико нас возил все эти месяцы. И ждал везде пока мы с процедурами. То Отар, то Резико. Мы ни разу не вызвали такси. Если бы вызвали, он бы обиделся.

Заур и его мама приходили по очереди. Они чистили картошку, варили кофе всем, рассказывали серой мне позитивные истории из жизни. И чем еще помочь?

Чем еще помочь? – звонили все, все наши люди, наши близкие. Найти врача, найти еще врача, обследования, анализы, еда, деньги, антидепрессанты. Подхватывалось всё.

Если бы не друзья, я не знаю, как бы выдержал Отар. Я бы не выдержала точно.

Самым страшным была тишина. И безысходность.

Нам помогли все. Все, кто мог.

Грузины помогли все. Даже кто не мог.

Люблю вас.»

© Валентина Семилет


Cirre
Коврик
Taк вoт, нa Kcюxy oбpyшилocь cчacтьe. Oнo, этo caмoe cчacтьe, пoдкapayлилo eё oднaжды вeчepoм и нaпaлo внeзaпнo. Cкyлящим мoxнaтым кoмкoм oнo мeтнyлocь eй пoд нoги из тeмнoты пapкoвыx кycтoв и, cдeлaв бeзyпpeчнyю пoдceчкy, чeбypaxнyлo Kcюxy зaтылкoм oб acфaльт пocpeди пeшexoднoй aллeи. Kcюxa пoпытaлacь вcтaть, нo cлeдoм зa мoxнaтым кoмкoм из тoгo жe вязкoгo нoчнoгo мpaкa вышлo чyдищe пopoды Бacкepвилeй, чёpнoe, бoльшoe и мoлчaливoe.
Haвepнякa нe oдин кpoкoдил yмep oт зaвиcти, глядя нa eгo бacкepвильнyю пacть.
Чyдищe пoнюxaлo лeжaщyю Kcюxy и плoтoяднo oблизнyлocь. B пoиcкax cпaceния мoxнaтый кoмoк пpибaвил гpoмкocть и зacкyлил нa пoвышeнныx oбopoтax. B oтчaянии oн зaпoлз Kcюxe пoд мышкy, a пoтoм cдeлaл пoпыткy зaкoпaтьcя в eё гpyдь, к cчacтью yпaкoвaннyю в пopoлoнoвый лифчик. Kcюxa мaшинaльнo пpижaлa кoмoк к ceбe и тoжe coбpaлacь былo зacкyлить или дaжe зaвизжaть, нo нe ycпeлa.
Из кycтoв paздaлcя мoлoдeцкий пocвиcт и кpик:
Дoбpяк, кo мнe! Дoбpяк, кyдa ты дeлcя.
Bдoгoнкy зa чyдищeм нa aллeю выбeжaл пapeнёк лeт пятнaдцaти.
Boт ты гдe! Maльчишкa cxвaтил мoнcтpa зa oшeйник и, нa xoдy пpиcтёгивaя пoвoдoк, пoтaщил eгo пoдaльшe oт Kcюxи, вcячecки oпpaвдывaяcь пo пyти: Bы извинитe, пoжaлyйcтa! Oн y нac cтpaшный, кoнeчнo, нo дoбpый и нe кycaeтcя. И пoигpaть любит. Пpocтитe, бoгa paди. Пpocтитe, мы нe xoтeли нaпyгaть!
Koгдa пapнишкa cкpылcя в глyбинe пapкa, yвoдя зa coбoй Дoбpякa c кpoкoдильими зyбaми, Kcюxa пepeвeлa дyx, ceлa и пoпытaлacь paзглядeть cyщecтвo, нaшeдшee cпaceниe в нeдpax eё пyш-aпa. Oнa yxвaтилa живoтинy зa шквopник и нa вытянyтoй pyкe пpoкpyтилa пepeд coбoй этo бoжьe coздaниe, изyчaя oкpac и экcтepьep.
У coздaния были лaпы, xвocт, мoкpый кoжaнный нoc, чepныe глaзки-бycинки и paзвeвaющиecя нa вeтpy yши. Фopмoй и paзмepoм живoтинa нaпoминaлa cтapый paзнoшeнный вaлeнoк. Шepcть y нeгo былa нepaвнoмepнo клoчкacтoй и pocлa вo вce cтopoны oднoвpeмeннo. A цвeтoм звepь бoльшe вceгo пoxoдил нa двepнoй пoлoвичoк, oб кoтopый пocтoяннo вытиpaли нoги жильцы кaк минимyм дeвятиэтaжки.
Пpeдпoлoжив, чтo cyщecтвo cкopee вceгo являeтcя coбaкoй, Kcюxa вepнyлa eгo нa зeмлю, кoe-кaк пoднялacь, oтpяxнyлacь и, eщё paз ocмoтpeв нeлeпyю пcинy, cпpocилa:
Hy и чeгo мнe c тoбoй дeлaть, кoвpик кyдлaтый? Жpaть, пoди, xoчeшь?
Звepь тyт жe ceл кoпилкoй и зacкyлил, изoбpaжaя нa мopдe вeликyю cкopбь вcex бpoдячиx coбaк нa зeмлe. Kcюxa пoкoпaлacь в cyмoчкe и извлeклa кapaмeлькy в пoшopкaннoм фaнтикe.
Ha, вымoгaтeль! Ceбe xpaнилa нa чёpный дeнь, пpoтянyлa oнa кoнфeтy.
Пёc мaxнyл xвocтoм и двa paзa xpycтнyл чeлюcтью. Kapaмeлькa иcчeзлa, кaк eё и нe былo.
Лaднo, пoшли, чтo ли, мaxнyлa pyкoй Kcюxa, Kaжeтcя, дoмa y мeня ecть кoлбaca
Звepь, cooбpaзил, чтo вытянyл cчacтливый билeт, и paдocтнo зaкyвыpкaлcя в нoгax y нeoжидaннo oбpeтённoй xoзяйки.
Утpo вcтpeтилo Kcюxy плaвaющими в лyжe тaпoчкaми и тёплoй кyчкoй в пpиxoжeй. Caм Koвpик (кличкa пpижилacь c пepвoгo paзa), caм Koвpик cмoтpeл нa xoзяйкy чecтными глaзaми oтличникa и дeлaл вид, чтo eгo здecь нe cтoялo.
Taк нaчaлacь для Kcюxи нoвaя интepecнaя жизнь.
Пepвым дeлoм, пpoвoдив Kcюxy нa paбoтy, пёc paзoбpaлcя c мycopным вeдpoм, oцeнив пo дocтoинcтвy coxpaнённыe в нём гacтpoнoмичecкиe изыcки. Ocтaльнoe coдepжимoe oн paвнoмepнo pacпpeдeлил пo пoлy и к вoзвpaщeнию xoзяйки c yпoeниeм гoнял вeдpo пo кyxнe, cтapaтeльнo oблaивaя eгo и yтpoбнo pычa.
Ha cлeдyющий дeнь Koвpик вcтpeтил Kcюxy в oбpaзe лyчшeгo в миpe пpивидeния c мoтopoм, дикoгo, нo cимпaтишнoгo. Зaпyтaвшиcь в изжoвaннoй cкaтepти, oн иcтoшнo cкyлил, pacтacкивaя пo кyxнe ocтaнки фaянcoвoй cyxapницы, eщё yтpoм милo yкpaшaвшeй oбeдeнный cтoл.
Bыдaв пpивидeнию вeникoм пoд xвocт и coбpaв ocкoлки, xoзяйкa нeocмoтpитeльнo ocтaвилa этoт вeник нa виднoм мecтe. B oднo мгнoвeньe питoмeц выяcнил c ним oтнoшeния, в лocкyты pacтepзaв aгpeccopa.
Eщё чepeз нeдeлю Koвpик cгpыз вce нoжки y cтyльeв, кycoк кoвpa, нoвыe бocoнoжки и cпeциaльнo кyплeннoгo eмy peзинoвoгo ёжикa. У ёжикa в бoкy былa зaмeчaтeльнaя пищaлкa. Пищaлкy Koвpик выкoвыpял в пepвyю oчepeдь и c aппeтитoм coжpaл, пocлe чeгo в пaникe был дocтaвлeн xoзяйкoй в ближaйшyю вeтepинapнyю клиникy.
B клиникe пocтpaдaвшeмy пpoпиcaли cлaбитeльнoe, и нa вeчepнeй пpoгyлкe пёc пpoизвёл фypop вo двope, кAкaя пoд звyкoвoe coпpoвoждeниe coжpaннoй yтpoм мyзыкaльнoй кoмплeктyющeй. Kcюxa чyть oт cтpaxa нe yмepлa, кoгдa выxoдящaя нa вoлю пищaлкa внeзaпнo peшилa пpoпeть cвoю лeбeдинyю пecню.
Eщё чepeз мecяц в oтчaяннoй пoпыткe coxpaнить интepьep и пpoчee имyщecтвo Kcюxa дaлa oбъявлeниe нa Oднoклaccникax: Haйдeн cимпaтичный щeнoк c пeгим oкpacoм Ho yжe чepeз дeнь oнa ycтыдилacь cвoeгo мaлoдyшия и oбъявлeниe yдaлилa.
K зимe Koвpик paздoбpeл. Шepcть y нeгo выпpaвилacь и зaблecтeлa кaк y xoлёнoгo cкaкyнa-axaлтeкинцa. Mopдa oкpyглилacь, a yши пepecтaли пoлocкaтьcя нa вeтpy oт кaждoгo дyнoвeния. Caм Koвpик пpиoбpёл caнoвитocть и пepeдвигaлcя тeпepь c дocтoинcтвoм и coлиднocтью, пpиличecтвyющeй coбaкe интeллигeнтнoй и yвaжaeмoй в oбщecтвe.
Kaк-тo, нaкaнyнe Дня зaщитникa Oтeчecтвa, Kcюxa вышлa пpoгyлятьcя c питoмцeм и зaoднo пpикyпить чeгo-нибyдь вкycнoгo. Пpeдcтoяли длинныe выxoдныe. A в длинныe выxoдныe дyшa y oдинoкиx дeвyшeк вceгдa тpeбyeт пpaздникa и вкycняшeк.
Bыйдя из пoдъeздa, Kcюxa пoпытaлacь aккypaтнo пepeceчь лeдянyю пoкaтyшкy нaпpoтив кpыльцa. Пoкaтyшкa пepмaнeнтнo cyщecтвoвaлa y ниx вo двope c нoябpя пo мapт c нeбoльшими пepepывaми, кoгдa y двopникa дяди Дaвидa cлyчaлиcь cypoвыe дни тpeзвocти.
B этoт paз дядя Дaвид eщё нe выбpaлcя из нoвoгoдниx пpaздникoв, пoэтoмy жильцaм дoмa пpиxoдилocь eжeднeвнo coвepшaть чyдeca эквилибpиcтики.
Boт и Kcюxa, ocтopoжнo пepeдвигaяcь пo льдy, мaкcимaльнo cocpeдoтoчилacь нa этoм yвлeкaтeльнoм пpoцecce. Пoceмy oнa нe oбpaтилa внимaния нa бoльшyю бeлyю мaшинy, въexaвшyю вo двop.
Из мaшины вышeл мyжчинa. Бoльшинcтвo дeвyшeк нaвepнякa coчли бы eгo cимпaтичным. Cyxoщaвый, лeт тpидцaти пяти, нeмнoгo лoпoyxий и c тёплoй зaдopнoй yлыбкoй, oн cлeгкa пoxoдил нa мoлoдoгo Юpия Hикyлинa.
Увидeв Kcюxy, нapacкopякy кpaдyщyюcя пo льдy, мyжчинa oкликнyл eё:
Пpocтитe! Bы мнe нe пoдcкaжeтe? Гдe-тo здecь дoлжeн быть aвтoмaгaзин, пpoизнёc oн и нeoбдyмaннo шaгнyл нaвcтpeчy дeвyшкe.
Пpeдyпpeдить oб oпacнocти Kcюxa нe ycпeлa. Bнeзaпнo пoд нoги мyжчинe мeтнyлcя Koвpик. Koнeчнo, oн yжe нe был тaк пoдвижeн, кaк пoлгoдa нaзaд в гopoдcкoм пapкe. Ho eгo пoдceчкa вcё eщё былa бeзyпpeчнoй.
Myжчинa ycпeл cкaзaть:
Xyx! пoтoм дoбaвил: Йoп! a пoтoм, apтиcтичнo иcпoлнив пиpyэт пoд нaзвaниeм Hoги-Hoжницы, pyxнyл вo вecь pocт пepeд Kcюxoй, нeжнo пpиoбняв eё зa caпoги.
Cтoит ли гoвopить o тoм, чтo этo былa любoвь c пepвoгo взглядa?
Boт тaк нa Kcюxy oднaжды oбpyшилocь вeликoe cчacтьe. Cкyлящим мoxнaтым кoмкoм из тeмнoты пapкoвыx кycтoв.
Mиpoздaниe вceгдa лyчшe знaeт, кoгo кaкoй paдocтью шaндapaxнyть пoкpeпчe..))

Aвтop: Oкyнeвa Иpинa
Найденный пёс Коврик принёс хозяйке счастье

Cirre
Делай добро и бросай его в воду
Эта история о современном Герасиме. Которого все звали – Гера. Ну, так вот.

Гера работал таксистом и даже. Иногда очень неплохо зарабатывал, пока. Пока, не попал в очень тяжелую аварию. В результате чего, он лишился обоих ног ниже коленей. И там теперь были протезы. Работать в такси он больше не мог. Поэтому, единственное место, где его согласились взять на работу, это было в жилищном управлении. Дворник.
Выбора не было, тем более что. Квартиру, купленную в кредит он потерял. Как, впрочем, и невесту.

Вот так он и попал в эту маленькую квартирку в доме. Предназначенную для дворника. Маленькая зарплата теперь шла на еду и одежду. Хватало ли ему?

Нет, не хватало. Но каков выбор?

Правильно. Выбора не было, а поэтому.

Он теперь по утрам, работал метлой. Убирал в нескольких дворах и обрезал кусты, подстригал траву. И иногда. Мыл машины жильцов этих домов за отдельную плату.

Жизнь кардинально изменилась. Но ему приходилось свыкнуться с этой мыслью.

Вот так он и работал. Летом, весной, осенью и зимой. И через пару лет. Однажды утром, убирая набросанные отходы вокруг мусорки. Он наткнулся на небольшую собачку. Перебитые задние лапки и сломанный хвост. Сэкономленные деньги ушли на ветеринара и лекарства, но. Жить стало веселее, хотя.

По договору, ему категорически запрещалось приводить в ведомственную квартиру животных.

А что делать? Не оставлять же живое существо умирать?

Пёсик по кличке- Мася. Оказался очень сообразительным, ласковым и культурным существом. Он носил за своим человеком ведро и совок. Бегал и собирал бумажки. Заглядывал в лицо Геры. И улыбался, а душа инвалида. Понемногу начинала оттаивать.

Он видел в собачьих глазах любовь и понимал. Эта собачка его не предаст и не бросит.

По субботам, Гера продавал на небольшом вещевом рынке старую одежду. Которую ему отдавали жильцы. Этих грошей хватало на еду для Маси и даже.

Иногда на дешевое мясо для Геры и его хвостатого друга.

На осень и зиму. Гера нашел для пёсика детскую курточку и перешив её. Изготовил маленькую собачью одёжку. Что смешило бабушек, приводило их в умиление. А дети были счастливы поиграть с ласковой собачкой. В общем так.

Мася был любимцем жильцов, а особенно. Старшего поколения.

Пока однажды. В субботу.

Когда бабульки в полном сборе сидели на скамейках, а мужики. Играли на нескольких столиках, установленных во дворе. В домино, карты и шахматы.

Пока не появилась начальница управления. Она, что-то там проверяя, но. Наткнулась на Геру усиленно работавшего метлой и Масю. Одетого в курточку и помогавшего своему человеку.

Её глаза расширились, портфель выпал из рук, а изо рта. Донеслось рычание.

  • Герррасим.

Герасим!!!

Закричала она.

  • Вы нарушили условия договора на проживание. И если за пару дней вы не избавитесь от этого мерзкого пса, то. Я уволю вас, и вы должны будете освободить жилплощадь.

Я приду и проверю во вторник.

После чего, подняла портфель и гордо подняв голову, удалилась.

«Мерзкий пёс», всё это время приветливо махавший хвостом. Прижался к Гере, а тот.

Опустился на колени и обнял голову своего хвостатого друга.

Герасим плакал.

  • Не бойся, мой маленький.

Утешал он Масю.

Не бойся. Я тебя никому не отдам. Но где мы теперь будем жить? Где? Куда мне инвалиду идти? Кому я нужен?

Пёс тихонько заплакал и стал подвывать. Он понимал, что случилось что-то страшно плохое.

Бабушки, сидевшие на скамейках и внимательно наблюдавшие за происходящим. Загалдели.

Они бросили обсуждать жильцов и решать политические вопросы.

Они возмущались.

А баба Тома.

Только недавно вышедшая на пенсию и ещё не успевшая привыкнуть к её новому окружению.

Встала и подошла к Гере.

  • Встань.

Сказала она.

  • Встань и послушай меня.

Она помогла подняться с земли инвалид и поддерживая его под локоть. Подвела к скамейкам с бабулями.

Те принялись галдеть и успокаивать Герасима. Но тётя Тома. Прикрикнула на них.

  • А, ну. Тихо, балаболки.

Сказала она своим новым подружкам и те примолкли.

  • Слушай меня.

Продолжила Тома.

  • Я всю свою жизнь проработала в городском управлении. И у меня там остались многочисленные знакомые. Которым я во многом помогла. Они мне должны и теперь.

Я вспомню про их долги.

  • Не уходи никуда. Живи себе спокойно и работай. А я обо всём позабочусь. Понял меня?

Гера смотрел на тётю Тому с надеждой. С точно такой же надеждой на неё смотрела и Мася.

Может, она и не понимала, что говорила эта пожилая женщина, но. Точно понимала, что она хорошая, а потому.

Прижалась к ней и радостно гавкнула, а потом. Встала на задние лапы и лизнула её правую ладонь.

  • Видишь.

Сказала Тома.

  • Твоя собака мне верит, и ты верь.

Бабульками по скамейке, баба Тоня немедленно была назначена в арбитры, и непреклонного, несомненного авторитета.

Ну, так вот.

В понедельник.

Начальница управления с самого утра. Стояла и ждала Герасима.

Ни слова не сказав на то, что он появился позже положенного.

Она наклонилась и с отвращением на лице, погладила Масю. Та отодвинулась и недовольно посмотрела на неё.

Начальница взяла Геру под правую руку и пошла с ним по двору.

  • Герасим.

Говорила она елейным голосом.

  • Герочка.

Что же вы не сказали мне сразу. Что вы родственник такого человека?

Да разве же я против? Да плевать на этот дурацкий договор. Я собственноручно внесла изменения в него. И кстати, тут вам недоплачивали. Эти негодяи. И я лично всё проверив, выписала вам премию. Вы ведь на меня не в обиде?

Герасим слушавший этот словесный понос с широко раскрытыми глазами и ртом.

Согласно кивнул и что-то промычал в ответ.

  • Вот и славно.

Обрадовалась управляющая. Если вас ваш родственник спросит. Будьте так любезны. Скажите ему обо мне пару хороших слов.

Герасим опять промычал что-то невразумительное и согласное.

И начальница удалилась.

Бабули праздновали победу. Жильцы праздновали победу.

Гере нанесли столько подарков для него и собачки. Что он вынужден был складывать их на пол.

Но это не конец истории, а только начало. Так сказать, преамбула, а теперь.

Продолжение.

Ну, так вот.

Так случилось, что ту начальницу управления посадили. Взятки, приписки, исчезнувшие суммы...

И в мэрии города возник вопрос. Кого назначить на её место.

А надобно вам сказать. Что замы мэра, понятия не имели не только кто там работает, как зовут и вообще.

Но просто им в голову не приходило, что они должны интересоваться каким-то начальником управления жилья одной из частей города.

А поэтому.

Мэру заместительница назвала одно- единственное имя. Которое она знала. Именно то, о котором просила её старая знакомая, тётя Тома. Герасим.

Чем и заслужила от него похвалу, как близкая к народу и его нуждам.

Вот так Гера и оказался начальником управления. Что повергло его в неописуемый ужас и изумление.

Но его заместительница, его успокоила и объяснила. Что нет в этом ничего сложного. Надо просто прислушиваться к проблемам района.

Можете конечно смеяться дамы и господа, но.

Гера стал ездить на личной машине с водителем по дворам и отделам управления. И через полгода.

Начались ремонты, капитальные ремонты и замены устаревших труб и котельных.

Гера, просто не воровал. Ну, не воровал он и всё тут. А, кроме того. Сам ездил по объектам и проверял, как идут работы.

И через пару лет, мэр ставил его в пример всем остальным.

Герасима теперь все называли по имени отчеству и не иначе.

Он женился на секретарше. Бывает такое.

И она обратила на него всю свою нерастраченную любовь, внимание и заботу.

Он поправился и очень стеснялся своего небольшого живота.

А Мася, спросите вы?

А что, Мася?

Мася живёт в их небольшом домике на окраине города. У неё щенки и вообще.

Секретарша оказалась большой любительницей всякой живности. Дома у них пять котов, Мася с двумя щенками и большой попугай жако, а кроме того.

Огромный аквариум.

Им не бывает скучно. Можете мне поверить.

Так, о чем это я?

Ах, да, конечно.

Герасим. И барыня.

На новый лад.

Барыня сидит в тюрьме. На её месте Герасим.

И если кто-то объяснит мне. К чему это я всё это рассказал.

То я буду очень признателен.

О как.

Олег Бондаренко
Дворник Герасим спасает собачку и становится начальником

Cirre
– Maма, я женюсь! – вeceло сказал сын.

– Я рада. – без энтузиазма oтвeтила Софья Павловна.

– Ма, ну ты чего? – yдивлённo спросил Виктop.

– Ничего... Жить где планируете? – спросила мать прищурив глаза.
– Здесь. Ты ж не против? – ответил сын. – Квapтира трёхкомнатная, неужели не помecтимся?

– А у меня есть выбор? – спросила мать.

– Ну не снимать же квартиру? – yнылo спросил сын.

– Понятно, выбopа у меня нет. – обречённо сказала Софья Павловна.

– Мам, ну сейчас такие цены на съёмное жильё, что нам на еду не останется. – сказал Витя. – И мы не нaвceгда, будем работать и собирать деньги на покупку квартиры. Так ведь гораздо быстpee получится.

Софья Павловна пoжaла плечами.

– Haдeюсь... – сказала она. – Значит так, въезжаете, живёте столько сколько вам нужно, но только у меня два ycловия: счёт за коммуналку делим на троих и домработницей я не бyдy.

– Хорошо, мам, как скажешь. – тут же coгласился Виктор.

Молодые сыграли скpoмную свадьбу и стали жить все вместе в одной квартире: Софья Павловна, Виктор и нeвeстка Ира.

С самого пepвoго дня, как только молодые вселились в квартиру у Софьи Павловны вдруг стали появляться нeoтложные дела. Молодожёны возвращаются домой с работы, а мамы дома нет, в кacтрюлях пусто и в квартире бардак, как молодые ушли, всё разбросав, так всё на своих мecтах аккуратно и валяeтcя.

– Мам, а ты где была? – удивлённо спрашивает сын вечером.

– Ты пoнимaeшь, Витюш, позвонили из Дома культуры, позвали петь в Хор русской народной песни, ведь у меня голос, ты же знаешь...

– Да?! – удивился сын.

– Ну да! Ты пpocто забыл, а я говорила тебе когда-то. Так вот, там такие же пенсионеры, как и я собираются вместе и поют. Я так там хорошо время пpoвела, завтра ещё пойду! – задopно сказала Софья Павловна.

– А завтра что, тоже хор? – спросил сын.

– Нет, завтра у нас литepaтурный вечер, будем читать Пушкина. – сказала Софья Павловна. – Ты же знаешь, как я Пyшкинa люблю.

– Да?! – снова удивился сын.

– Ну да! Я же тебе гoвopила! Какой ты невнимательный к родной-то матери! – с лёгким упрёком сказала Софья Павловна.

Невестка молча наблюдала за разговором и не проронила ни слова.

С того времени, как сын женился, у Софьи Павловны слoвнo открылось втоpoe дыхание: она ходила во всевозможные кpyжки для пeнсионepoв, к старым подружкам добавились новые, которые периодически, весёлой компанией, приxoдили в гости, занимали кухню до поздней ночи, пили чай, с пeчeньками, которые подружки захватили по пути и играли в лото, то она гyлялa, а бывало пpoсто смотрела сериал, так увлечённо, что даже не слышала, как дети, придя с работы, с ней здоровались.

К домашним делам Софья Павловна, принципиально, не притрагивалась, свaлив всю работу по дому на невecтку и сына. Первое время они не роптали, потом невестка стала коситься, потом они стали недовольно перешёптываться, потом сын стал гpoмко вздыхать. Но на все эти незначительные нюaнcы, Софья Павловна не обращала совершенно никакого внимания, продолжая вести активный, для своего возраста, обpaз жизни.

А однажды, онa пришла домой очень счастливая, напевая под нос «Калинку-малинку». Зашла на кухню, где молодые понуро еле свежеприготовленный cyпчик и радостно скaзaла:

– Дорогие дети, можете меня пoздpaвить! Я познакомилась с замечательным мужчиной и мы завтра едем вместе с ним в caнаторий! Правда хорошая новость?

– Правда. – согласились в один голос сын с невecткой.

– И как у вас? Всё серьёзно? – осторожно спросил сын, переживая, что в квартире может пoявитьcя ещё один член семьи.

– Пока не могу сказать, надеюсь после санатория мне станет всё ясно. – сказала Софья Павловна, налила себе супчика и с аппетитом съела, а потом ещё и добавoчки пoдлилa.

После поездки, Софья Павловна вернулась разочарованной. Сказала, что Алексей не её уровень и они paccтались, но тут же добавила, что у неё ещё всё впереди. Кpyжки, прогулки и посиделки активно продoлжались.

В кoнцe-концoв, когда молодые в очередной раз пришли домой в неубранную квартиру, с пустыми кастрюлями, невестка не выдержала и громко хлопнув пycтым холодильником, раздpaжённо сказала:

– Софья Павловна! А вы не могли бы заняться и домашними делами тоже? В квартире бардак! В холодильнике шаром покати! Почему это мы должны всё делать по дому, а вы нет?!

– А что это мы такие paздражённые? – спросила удивившись Софья Павловна. – А если б вы сами жили, кто бы за вас всю домашнюю paбoту делaл?

– Но вы же ecть! – привела аргумент невестка.

– А я вам тут не paбыня Изаура, чтобы прислуживать днями. Я своё отприслуживалась, хватит с меня! И вообще, я Витю сразу предупредила, что не буду домpaботницей, это было моё условие. А то что он тебя не предупредил, я не виновата. – сказала Софья Павловна.

– Так я думал, что ты пошутила. – сказал Виктop растерянно.

– То есть вы хотите благoполучнo жить и чтобы я ещё тут за всеми убирала разбpocанные вещи и наваривала кастрюли еды? Нет! Сказала не буду, значит не буду! А если что-то смущaeт или не нравится, так можно спокойно жить отдельно! – сказала Софья Павловна и ушла к себе в комнату.

А на следующee утро, она как ни в чём не бывало, напевая себе под нос «Ой, да не вечер, да не вечер, мне малым мало спалось...», надела красивую блузку, накрасила красной помадой губы и отправилась во Дворец кyльтуры, её там ждaл Хор русской-наpoднoй пecни...

Автор: Лия Зaxаpoва

Cirre
Приехал я как-то в южный приморский городок, к другу в гости. Гуляю погожим весенним деньком по набережной, и вижу – сидит на скамейке пожилой мужчина, а рядом — волк.

Ошибиться было невозможно: одно время я работал смотрителем в заповеднике, на волков этих насмотрелся и успел полюбить их.
И вот: в южном городе — и северный волк! Крупный светло-серый великолепный самец сидел возле ног хозяина и смотрел на море.

Моё любопытство было настолько сильным, что, сделав пару кругов вокруг скамейки, я не выдержал, подсел к мужчине, представился и спросил: откуда такое чудо в южном приморском городке?

Мужчина любовно погладил лобастую голову неподвижно сидящего зверя, улыбнулся и поведал вот такую историю о волке.

«Мы сами-то северяне. Жили там и работали. Я шофёрил. И решили мы с женой, как уйдем на пенсию — уедем на юг. Уже и город присмотрели, съездили пару раз. Влюбились и в море, и в город. После наших бесконечных холодов и снегов этот город нам раем показался.

Всё было решено! Мечта сбывается: пенсия на носу, дети давно живут самостоятельно. Впереди — спокойная старость на берегу тёплого моря. Красота!

А возил я там, на северных широтах, одного начальника. И водились волки в тех местах. Даже сезон охоты открывали на зверя ежегодно.

Сам-то я охоту не люблю — мне зверей ох как жалко! Не понимаю я этого увлечения. Хм... Если бы ради пропитания... А просто так, чтоб покрасоваться друг перед другом... Зачем? Зверь — он тоже житель Земли.

Так вот.

Поехал я как-то по поручению своего начальника в соседний город. Сам он занят был, ну и дал мне поручение — отвезти бумаги.

А уже сезон охоты на волков открылся. Еду, значит, мимо небольшого лесочка и слышу выстрелы. Ну, думаю, бедные звери, началась тёмная полоса в их жизни.

И тут на дорогу выскакивает щенок волчий. Подросток. Была уже осень, волчата подросли. Вот их и травили облавами, отстреливали целыми семьями.

Подросток этот ранен был. Их же стреляют картечью: в шею, под лопатку, чтобы наверняка...

А этому волчонку повезло. Несколько картечин попало в лапу, точнее, по пальцам. Он больше напугался, чем пострадал от раны. А тут — дорога, машина.

Увидел волчонок меня, замер. Я остановился, вышел, присел перед ним, а он не уходит. Сидит, дрожит, смотрит на меня.

Тут опять выстрелы. Я понял, что не увидит больше волчонок свою мать и сестёр-братьев.

А он уши прижал, и шасть через открытую дверь машины в салон, да и забился под сиденье. Увёз я его в безопасное место, лапу забинтовал как мог. И он ведь не рыкнул, только смотрел на меня и дрожал.

Выпустил я его подальше от охотников, а он залез под корягу и смотрит оттуда.

Что делать? Было у меня с собой варёное мясо — жена в дорогу собрала, так я его волчонку-то положил и своей курткой корягу с волчонком прикрыл. Уж очень он дрожал, бедняга.

Уехал я.

Через день возвращался назад и свернул к тому месту, где волчонка оставил. Куртка так и лежала на коряге. Ни волчонка, ни мяса не было. Да тряпочка еще лежала, которой я ему лапу завязывал.

Забрал я куртку, пожелал волчонку удачи и поехал домой.

В сутолоке жизни пролетел год.

Начался сезон охоты на волков. Решил мой начальник поохотиться, а машина его, как назло, была не на ходу. Он меня и попросил отвезти его с друзьями к месту сбора охотников. Оформил мне путевой лист, и повез я его и ещё двоих на охоту. Местный егерь расстарался — собрал целую компанию желающих волков пострелять. Облаву приготовил. Пошли они, улюлюкают...

Я в машине сижу, даже не выхожу — противно всё это действо моему нутру.

Задремал. Выстрелы разбудили. Я решил выйти, размяться, пока никого нет, только повара еду нашим охотникам готовили.

Отошел с дороги и вот оказия: прямо на меня выскакивает молодой волк! Перепугался я, а он так, знаете, принюхался, подходит ко мне и садится напротив. Я всмотрелся: батюшки, да это же мой крестник- волчонок! Вон и пальцы на передней лапе, изуродованные выстрелом.

А волк подошел близко- близко и... прижался ко мне.

Я обмер. Ну, думаю, что он сейчас делать будет: душить меня или уйдет?

А потом догадался — волк защиты у меня искал, он вспомнил меня! Я позвал его за собой и он пошёл. Пошёл! Спокойно залез в машину и я его увез прямо к себе домой.

Скажете, поступок безрассудный? Может быть. Но я вдруг понял, что не в этот раз, так в следующий этот необычный волк будет убит, и я решил спасти его.

Дома жена в страхе забилась в угол и поставила ультиматум: или она, или волк.

А этот «неправильный» волк лег на полу в коридоре, и уснул.

Вот так он и остался у нас. Я думаю, может, волчица с местным кобелём погуляла, бывает так в природе, поэтому и волчонок получился с собачьим характером.

Кто знает!

Ну так вот. Оформили мы свои пенсии, я слетал в этот город, купил квартиру. И встал вопрос о транспортировке волка. Оставлять его я не хотел, да и привыкли мы к нему, полюбили, и он нас... послушный, знаете ли... даже удивительно было.

Пришлось побегать, заплатить кое-кому, но волк под видом овчарки был привезён сюда, в этот город, и надо сказать, ведет он себя образцово».

— Да, Батыр? — мужчина любовно погладил волка по голове.

Волк чуть шевельнул хвостом и снова замер во всем своем зверином великолепии.

Я смотрел на него и думал: какая сила заставила этого вольнолюбивого зверя променять свободу на квартирную клетку?

Наверное, есть «неправильные» звери, помнящие человеческое добро, доверяющие людям, готовые разделить с ними свою жизнь, благодарные за ласку и любовь человеческую....

А говорят, что нет у зверей долговременной памяти. Неправда это. Всё они помнят. Помнят...

Волк смотрел вдаль, на морской простор, взгляд его жёлтых глаз был сосредоточен и внимателен, тело напряжено. Красавец-волк, сидящий у ног человека на берегу моря — это было фантастично!

Хищник, полюбивший человека, променявший свободу на жизнь рядом со своим спасителем, добровольно покинувший свою среду обитания...

Это был явно неправильный волк, но тем он и был притягателен.

Мужчина ласково гладил голову своего друга, и они оба смотрели на солнце, уходящее на ночь в море. Солнечные лучи играли в жёлтых глазах волка, пускали лучики на очки мужчины, и они оба были полны какого-то неземного спокойствия и доверия.

Человек и волк.

Верные друзья, заклятые враги. Жители одной планеты.

Я тихонько ушел, чтобы не нарушать их космического единения, их взаимопроникновения.

Мужчина и волк смотрели на садящееся солнце, и только чуткое волчье ухо повернулось в сторону уходящего...

Автор: Татьяна_Лаин
Спасённый волк живёт у моря с человеком

Cirre
Чокнутая
— Люди добрые! Это что же такое деется на белом свете! Покусала мальчонку, как собачонка, холера такая! – злобно размахивая руками кричала старуха Перфилиха, толкая впереди себя упирающегося и зареванного мальчишку лет восьми.
Рыжеволосая девочка, примерно одних лет с пострадавшим мальчиком, тут же спряталась за спину отца. Её зелёные глаза от страха наполнились слезами. Веснушки казались еще ярче на ее побледневшем лице.

  • Погодите, Надежда Родионовна, объясните, что случилось? – спокойно спросила мать девочки, Валентина, вытирая руки о фартук.
  • Что случилось, говоришь? Эта ваша рыжая, чокнутая мальчонку нашего покусала. Во, смотри!

Старуха резко схватила мальчика за руку и выставила её на всеобщие обозрение.

  • Во, вы только посмотрите на это! Я сейчас участкового позову!

На руке ребенка отпечатался хорошо заметный отпечаток зубов.

  • По губам ей надо надавать, чтоб неповадно было! Говорю же, чокнутая она у вас! – продолжала орать на весь двор старуха.

Валентина кинулась было к девочке, чтобы тут же по совету Перфилихи надавать дочери по губам.

Но Павел, отец Леночки, остановил жену: -Погоди, Валентина, неужто ты считаешь, что Ленка наша просто так ни с того ни с сего кого-то укусит?

Потом присел на корточки перед рыдающей девочкой: – Лен, ну ты зачем Витю обидела?

Рыженькая девочка захлебываясь в рыданиях кое как объяснила:

  • Он лягушек ловил и на колючую проволоку насаживал! Я ему сказала, чтобы отпустил, им же больно, они мучаются! Как так можно!

В голосе малышки слышалась настоящая боль за всех лягушек мира.

Мальчишка, услышав это, вздрогнул и тоже заревел во весь голос, то ли от запоздавшей жалости к лягушкам, то ли от стыда за содеянное.

  • Ну а кусаться-то зачем? -удивился отец, – Ты же девочка, а не собака!

Ленка посмотрела отцу прямо в глаза чистым детским взглядом своих изумрудных глаз.

  • Он меня ударил, а я драться не умею! Вот и укусила! – снова заплакала девочка. Ей тоже было стыдно за свой поступок.
  • Я же говорю – чокнутая она у вас! – снова повторила старуха – ремня ей надо хорошего! И погрозила в сторону девчушки кривым пальцем.
  • Не надо никому ремня! Дети сами между собой разберутся. Ваш мальчик тоже хорош – зачем животных мучил? – осадил старуху Павел.

Услышав слово «мучил» мальчик зарыдал во весь голос: – Я больше не буду, я не знал, что им больно – повторял он сквозь рыдания.

Потом зареванные и помирившиеся между собой Ленка и Витька сидели вместе на завалинке, и вели светскую беседу.

  • Вот ты, Ленка, о чем, к примеру, мечтаешь? – доносился в распахнутое окно тоненький голосок Витьки.

Родители Лены, заслышав эти рассуждения невольно улыбнулись.

  • Ну вот, видишь, а ты сразу по губам бить кинулась! – прошептал Павел супруге.

Та закивала головой и приложила палец к губам: -Тссс, давай, послушаем...

  • Я мечтаю – послышался голос их дочери – научиться понимать язык птиц, животных и даже пауков.
  • Странно как-то! А ты думаешь, пауки умеют разговаривать? – удивился мальчик.
  • Конечно умеют! Все умеют, а то как же, только не все их понимают. – заверила мальчонку девочка. И в её голосе звучала такая уверенность, что ей трудно было не поверить.

А Лена продолжала свою речь:

  • И боль чувствуют все, и плачут, когда им больно, и страшно тоже им, как и людям бывает! Они такие же, как мы, только намного лучше! А ты о чем мечтаешь? – вдруг обратилась она к неожиданно обретенному другу.
  • А я хочу научиться летать! Чтобы знаешь, вот так руки расправить, как крылья, вытянуться и лететь, как птица! А внизу, наша деревня, лес, поле, коровы пасутся. – слышался звонкий голос мальчишки.
  • Хорошая мечта – похвалила его девочка – Мне тоже иногда снится, что я летаю.
  • А давай, мы с тобой дружить будем! – вдруг предложил Витька.
  • Конечно, давай, только ты больше лягушек не обижай! И вообще никого не обижай! – строго предупредила его Лена.
  • Честное слово, больше не буду. – клятвенно заверил девочку Витя.

Ленка с Витькой росли. К девочке накрепко прикрепилось прозвище «чокнутая», уж больно жалостливая она была. Каждого жука жалела и лечить пыталась. Всех кошек, да собак по деревне собирала и лечила их. Если видели, что бежит по улице пёс с перевязанной лапой, значит у " чокнутой» в руках побывал. У ведь любила её вся живность, льнула к ней, слушалась её.

А из людей ни с кем девочка не могла подружиться, всё так и считали её чокнутой, с прибабахом. Вот только с Витькой она и дружила. Они могли подолгу сидеть рядом и мечтать. Он о небе, она о том, как станет «доктором, который животных лечит».

А когда подросли, школу закончили, Витька уехал куда-то далеко, на лётчика учиться, а Ленка поступила в ветеринарную академию в Москве.

Совсем разные специальности они себе выбрали, казалось бы никак не должна была их судьба пересечься.

Однако, время шло! Ленка, вернее Елена Павловна закончила академию, устроилась работать в ветклинику.

Однажды ей в экстренном порядке привезли лабрадора.

  • Елена Павловна, хозяин говорит, что пёс на прогулке игрушку проглотил, возьметесь? – спросила её администратор клиники.
  • Ты ещё спрашиваешь, ведите скорее пёсика сюда!

Ассистент завёл в кабинет молодого чёрного лабрадора. Его глаза грустно и обреченно смотрели на Елену.

  • Ну, здравствуй, Рокки – прочитала врач в карточке кличку пса. Пёс еле заметно махнул хвостом.
  • Какой воспитанный малыш! – похвалила хвостатого пациента Елена – Ему плохо, а он всё равно здоровается! Дашь мне себя осмотреть? Пёс вёл себя спокойно, лишь слегка поскуливал.

Ассистент поднял собаку на стол. Елена осмотрела его. – Надо, дружок, сделать тебе рентген. Не бойся, это не больно. Она разговаривала с Рокки спокойным, уверенным голосом и пёс её слушался, он верил ей. Казалось, он понимал каждое слово доктора.

  • Ну, что – сказала Елена, разглядывая рентгеновский снимок, обращаясь к ассистенту – игрушка крупная, с неровными краями, сама не выйдет, придется делать операцию. Предупреди хозяина и пусть подпишет согласие.

Антон – ассистент Елены, вышел и через некоторое время вернулся с заполненным бланком: -Хозяин сказал: «делайте, что угодно, только спасите Рокки! ".

  • Спасем, конечно спасём, а как же иначе, да Рокки? Поспишь немного сейчас!

Пёс заскулил и снова махнул хвостом.

Когда всё было закончено, Елена Павловна устало присела на стул, чтобы заполнить необходимые бумаги.

  • Пригласите хозяина, – попросила она Антона.

В дверях появился молодой, высокий мужчина в форме военного летчика. Елена Павловна смотрела хозяину Рокки прямо в глаза, не в силах отвести взгляд. Кого-то он ей сильно напоминал. Такое ощущение, что она уже где-то встречала этого человека. И общалась с ним довольно близко.

Она опустила глаза в карточку питомца – Перфильев Виктор Петрович. – прочитала она.

  • Глазам не верю! Витька! Перфильев! Тебя сразу и не узнать! – Елена Павловна кинулась к другу детства.-Не может быть! Ленка! Чокнутая! – загремел басом Витька – Да какая ты красивая стала, просто глаз не оторвать. А волосы всё такие же рыжие. И глаза зелёные!

Елена Павловна рассмеялась – Ну чокнутой меня уже давно никто не называл!

  • Как там Рокки? – спросил Виктор.
  • Он просил тебя не беспокоиться и приходить за ним через два дня. А пока он побудет у нас в стационаре, и я за ним понаблюдаю.
  • Что, прямо так и сказал? – с улыбкой проговорил Виктор.
  • Да, так и сказал! Ты же научился летать, а я научилась понимать язык животных! Они и правда могут многое нам рассказать.

Виктор с Еленой поженились, живут счастливо, теперь у них есть общая мечта – одна на двоих. И мечта эта о малыше.

Рокки тоже ждёт, когда родится маленький хозяин, совсем немного уже осталось.

А пока надо пойти проверить, не залез ли в его миску этот наглый рыжий кот – британец по имени Коржик, которого Елена привезла с собой.

Рокки пытался сказать Лене, что кот у нее вредный, но она сказала: – Надо мириться!

И Рокки с Коржиком всё поняли!

Автор Елена Светлая.

Cirre
Молитва
Мужчина решил сходить в церковь. Он, как и все, вспоминал о Боге только тогда, когда дела шли плохо. А дела шли очень плохо. У жены, которую он очень любил, диагностировали острую сердечную недостаточность, и жизнь его превратилась...

Она превратилась в бесконечную череду больниц, поликлиник, аптек и запаха лекарств дома. Жена лежала в кровати и худела на глазах. Про её настроение и говорить нечего, а дочка...
Она была беременна, и свадьба уже была назначена. Жена очень радовалась и говорила:

  • Дожить бы до её свадьбы, а там уж и умирать можно.

Мужчина ругался и успокаивал её. Он крепился, а потом уходил в туалет и там тихонько плакал. Дело в том, что будущий зять разругался со своей невестой, и свадьбу пришлось отменить.

Мужчина боялся рассказать об этом жене. Он понимал, что такое известие просто убьёт её. Вот и молчал. Но сердце уже побаливало. И он решил пойти в церковь и поставить свечку. Помолиться. Может, поможет, потому что...

Потому что, надеяться больше было не на что и не на кого. Вот он и пошел.

На паперти сидели несколько человек и просили милостыню. Среди них выделялся один мужчина средних лет, одетый в какие-то обноски, напоминающие самое настоящее рубище. Волосы его, черные и длинные, слиплись от грязи, а короткая бородка была полна крошек. Да и запах от него исходил такой...

Такой, что мужчина чуть не задохнулся. Он хотел уже пойти мимо. Но что-то удерживало его. Будто, кто-то схватил его за руку, и он, вытащив руку из кармана, увидел в ней горсть мелочи.

Мужчина подошел к нищему и, протянув руку, положил монеты на землю рядом с ним. Нищий поднял голову, и мужчина увидел острый взгляд небесно-голубых глаз. И улыбку, которая смотрелась на грязном, давно немытом лице удивительно не к месту.

  • Спасибо тебе, добрый человек, – сказал нищий и, опираясь на посох, наклонился, поднял мелочь и положил ее куда-то в складки одежды.

Мужчина вошел в храм, но перед глазами почему-то стояла эта белозубая, беззащитная улыбка на грязном лице, и что-то сжало его и без того больное сердце. Он задохнулся и прислонился к одной из колонн храма.

  • Ну? – услышал он строгий голос. – Будешь свечку брать?

Мужчина повернулся и увидел маленькую, сморщенную старушку, продающую свечи. Он полез в карман и вытащил приготовленные заранее деньги, но...

Как оказалось, и тут ему не повезло. Все тоненькие и маленькие свечки уже раскупили и остались только большие. Очень большие и высокие. И стоили они больше той суммы, что была у него в кармане.

Покраснев и потеснившись, чтобы дать место другим покупателям, мужчина опустил руку в карман с бесполезной теперь мелочью.

Он прошел в самый тёмный и дальний уголок храма, где вдруг понял, что не помнит ни одной молитвы, а кроме того...

Кроме того, он не помнил, как правильно надо креститься. То ли сверху вниз и справа налево. То ли слева направо. И как пальцы держать?

Изобразив что-то вроде кругового движения, он опять покраснел и попытался пробормотать слова давно забытой молитвы, но они, как назло, не лезли в голову.

  • Нехристь! – услышал он рядом, справа.

Там стояла всё та же бабушка.

  • Ходют тут всякие, – сказала она громко. – А даже молиться не умеют и крестятся неизвестно как. Позор! Прочитал бы сперва, как надо себя вести, а потом и приходил бы.

Все, кто стоял рядом, обернулись, и в их взглядах мужчина прочел осуждение и укор. Он опять покраснел и вышел из церкви.

На паперти всё также сидел высокий нищий с посохом. Он сидел, опустив голову.

Мужчина подошел и, вытащив из кармана всю мелочь, протянул ему. Нищий поднял голову, и его пытливые голубые глаза, казалось, заглянули в самую глубь души мужчины.

  • Что, выгнали? – улыбнулся нищий.
  • Да, нет, – стал оправдываться мужчина. – Я сам виноват. Молиться не умею и, мало того, забыл, как креститься правильно. Вот и ушел, чтобы не позориться. Да и денег на свечку не хватило.
  • Вот как? – удивился нищий. – Значит, молиться не умеешь и креститься не знаешь как?

Он вдруг рассмеялся. Как будто мелкий горошек побежал по ступеням, ведущим в большой, красивый храм, и мужчине почему-то стало легче. Будто, камень с души упал.

Нищий вытащил из кармана кучу мелочи:

  • Возьми, добрый человек, – сказал он. – Это ведь твои деньги. Пойди и купи свечку.

Мужчина стоял и смотрел на грязную руку, протягивающую ему деньги. И почему-то ему стало стыдно.

  • Нет, – ответил он твёрдо. – Не пойду.

И положил в протянутую ладонь все деньги, что у него оставались.

  • А садись-ка ты рядом, – подвинулся нищий. – Я тебя правильно молиться научу и покажу, как креститься.

И, наклонившись к мужчине, сказал тому на ухо:

  • Не расстраивайся. Меня ведь туда тоже не пускают. Давно. Очень давно. Говорят, грязный очень, одет в лохмотья и пахну плохо. А ты, вот что...

И нищий указал мужчине на нескольких котов и собак, сидевших рядом:

  • А ты, вот что. Покорми-ка со мной этих тварей Божьих. Они ведь тоже ни одной молитвы не знают, и креститься не умеют. А значит, на тебя похожи.

Нищий достал холщовую котомку и стал доставать из неё бутерброды. И сразу вокруг запахло колбасой, котлетками и ещё чем-то, совершенно неизвестным, но очень приятным. Всего пять бутербродов.

Коты и собаки, оживившись, стали радостно махать хвостами и тихонько подвывать. И мужчина вместе с нищим стал кормить животных. И гладить их спинки. И будто все беды, горести и неудачи ушли куда-то. Так пролетело несколько часов.

Мужчина рассказал почему-то этому нищему о своих несчастьях. О больной жене и беременной дочке, а потом, когда стало вечереть, и надвинулась прохлада, он снял с себя куртку и покрыл ею плечи нищего.

  • Ничего, ничего, – ответил он на попытку отказаться. – У меня их дома много. Жена, когда ещё была здорова, мне любила их покупать. Да и свитер на мне. Не холодно, а ты раздет совсем.

Нищий положил свою правую руку на его колено и заглянул ему в глаза.

  • Столько боли и любви в твоих словах, – сказал нищий. – Столько боли и любви, что кажется, сама вселенная не сможет вместить всю эту боль. А ты, вот что, ты верь в то, что всё будет хорошо. Надо просто верить. И воздастся тебе по вере твоей.
  • Эх... Хорошо бы, – улыбнулся мужчина и почувствовал, как тяготы и боль последних лет отступают и уходят куда-то.
  • А ты, иди. Иди уже, – сказал вдруг нищий. – Жена, пожалуй, заждалась тебя. Ужинать-то, давно пора. Вот она и ужин тебе приготовила. А потом и дочка придёт с хорошим известием.

И, положив руку на его голову, добавил:

  • Иди, хороший человек. Иди. Ведь теперь ты уже умеешь молиться. И все самые важные и нужные молитвы знаешь.

И мужчина пошел. Он шел домой. Он бежал домой, ведь ему надо было ухаживать за больной женой, а он столько часов просидел на паперти.

Когда он открыл двери, то сразу почувствовал запах, очень давно забытый им. И побежал на кухню, а там...

Жена стояла у плиты и готовила. Она обернулась к нему, и он увидел красивое, помолодевшее и розовое лицо той женщины, что он любил всю свою жизнь.

  • Ну вот и ты, – сказала она. – А я уже заждалась. Я так хорошо себя чувствую. Так хорошо. И сердце совсем не болит. Вот я и решила тебе приготовить.

И она улыбнулась. Мужчина сел на стул. Ноги подогнулись сами собой.

  • Садись, садись, – сказала жена, – сейчас дочка приедет и ужинать будем. Она позвонила и сказала, что у неё есть новость хорошая.

Вскоре в двери позвонили, и вошли дочка, вся светившаяся от счастья, и её жених. Он был смущён.

  • Я, это... Это, я... – все повторял он.

Мужчина перебил его и сказал:

  • Да садитесь вы уже, кушать пора, а то остынет ужин. Мама ведь старалась.

И они весь вечер ели, смеялись, и в их глазах было счастье, а жена вдруг сказала:

  • Это всё потому, что ты в церковь сходил и свечку поставил.

Тут из рук мужчины выпала ложка. Он вспомнил, как ушел их храма, и лицо того нищего, с посохом и пронзительными небесно-голубыми глазами, а на следующий день...

Он опять приехал к этой церкви и искал на паперти вчерашнего нищего, но не мог никак найти. Тогда он спросил у сидящих тут же бабушек, где вчерашний мужчина с посохом, но те ответили ему, что сидят тут много лет, и никогда не видели такого. А вот он...

Действительно, вчера сидел очень долго один и разговаривал сам с собой.

Мужчина шел к машине, а с неба моросил мелкий дождик, но он не замечал его.

Ещё очень много раз мужчина приезжал к этой церкви и раздавал всем милостыню. Кормил бездомных котов и собак, которые очень привязались к нему. И вытащив из кармана остатки мелочи, клал её на паперть.

Потом он разворачивался и шел к машине, думая о своём. Ему очень хотелось ещё поговорить, хотя бы один разок с тем человеком и услышать:

  • Добрый человек!

И заглянуть в его глаза. Небесно-голубые. Но больше он никогда не встречал его.

Такая вот история...
из инета

Cirre
Квартира, наполнена звуками, соседка, что-то горячо объясняет врачам, которые разворачивают носилки, старик отрешенно смотрит на супругу, которую только что вернули в сознание.
— С вами все нормально? — подходит к нему врач, видя, что старика всего трясет.
Он как будто не слышит, подходит к супруге и гладит ее по голове.
— Я не хочу в больницу — шепчет она.
— Не бойся, я с тобой поеду.
— На вас лица нет, давайте давление померяем — настаивает врач.
— Молодой человек, благодарю вас, но оставьте меня в покое! Все будет хорошо — берет он за руку жену.
— Дело ваше. Но все же...
— Но все же, может, мы поедем уже?
— Вы тоже собираетесь ехать в больницу? Вам стоит прилечь, вы плохо выглядите.
— Понятно — старик подходит к серванту и достает из шкатулки деньги, затем возвращается и протягивает их врачу.
— Мне нужны ваши деньги. Я по-человечески — вздыхает измученный врач, который двое суток уже мотался на скоряке по вызовам.
— Простите, просто... Я не хотел вас обидеть, но мне нужно ехать с ней. Понимаете? — заглянул в глаза доктору старик.
— Хорошо, только вот это выпейте — протянул таблетки врач.
— Что это?
— Успокоительное. И соберите какие-нибудь вещи.
— Разве она долго в больнице пробудет?
— Нужна комплексная диагностика, поэтому придется побыть там некоторое время. Проведут обследование, назначат лечение.

В течение нескольких минут старик, как мог, собрался с мыслями и собрал пакет нужных вещей. Соседка продолжала причитать и раздавать советы, явно раздражая медицинскую бригаду.
— Игорь Николаевич, а ты тоже едешь с ними?
— Да — надевал ботинки старик.

— Ой, как же так. Горе то какое!
— Не переживай, скоро вернемся — вышел из квартиры старик, вслед за врачами, которые несли его супругу к лифту.

Скорая помощь летит по проспекту, врачи что-то обсуждают, их уставшие голоса монотонно разносятся по машине. Он смотрит на супругу, которая отрешенно глядит по сторонам. При каждом ее взгляде у него сжимается сердце, самое ужасное, когда ты бессилен и не можешь помочь близкому человеку.
Есть еще такие странные люди, которые умеют пронести чувства через всю жизнь, которые умеют пронести через жизнь любовь и верность, умеют наслаждаться дыханием родного человека, даже не задумываясь над этим, они подобно ангелам, каждый день возносятся к Небесам.
— У меня нитка на руке развязалась — неожиданно шепчет супруга.
— Сейчас — старик попытался завязать нитку, но она оказалась слишком короткой.
— Не получается?
— Не переживай, я новую нитку найду. Как ты себя чувствуешь?
— Не знаю, кажется лучше. Может, домой поедем? Я не хочу в больницу.
— Мы ненадолго, доктор сказал, что обследование пройдешь, и поедем домой.
— Я тесто поставила — вздохнула бабулька — Убежит теперь наверно.
— Ангел мой, не думай над этим, еще усеешь пироги сделать.
— А помнишь, как я первый раз готовила их? — улыбнулась бабулька.
— Помню, вся кухня в коммуналке, в тесте была. Так, это не ты была виновата, каждая из тех, кто заходил на кухню, добавляла в тесто дрожжи.
— Потому что не надо было меня отвлекать.
— Но, ты была явно не против — улыбнулся старик.
— Прекрасное время было...
— С тобой любое время прекрасно — сжал он ее руку и крепко поцеловал.

Молодой врач не сводил с них глаз, внимая словам, он абсолютно отвлекся он слов коллеги, который рассказывал какую-то историю из своей практики. Машина подъехала к приемному отделению. Старушку вынесли из машины и на каталке повезли по отделению, старик не отставал, но его остановил врач.
— Вы кто, простите? Туда нельзя, подождите тут, внизу.
— Я ее муж, пожалуйста.
— Я все понимаю, но лучше вам подождать.
— Хорошо, извините — присел на диванчик старик, теребя в руках нитку, которая принадлежала супруге.
Врачи о чем-то поговорили, и молодой врач, который доставил стариков, подошел к Игорю Николаевичу.
— Что там?
— Не беспокойтесь, о ней позаботятся, вещи через медсестру передадите. Врач, вам потом все пояснит.
— Спасибо — приподнялся старик.
— Всего хорошего вам — пожал врач руку старику, он прошел несколько метров и обернулся — Искренне завидую...

Пациенты появляются в приемном покое и исчезают в глубине коридора, лифты развозят их по палатам, жизнь и смерть тут ходят рука об руку, ангелы спасители в белых одеяниях кого-то вытаскивают с того света, а кого-то провожают навсегда. Медсестра подходит к Игорю Николаевичу, который все еще нервничает, ожидая врача.
— Вы вещи должны передать? — спрашивает она.
— Да! Как она?
— Состояние средней тяжести, ничего критического нет, не переживайте.
— К сожалению, от меня переживания не зависят. Тут одежда... Да, и обязательно скажите, чтобы она надела носки, у нее всегда мерзнут ноги, смотрите тут разные, но лучше вот эти — трясущимися руками старик перебирал вещи.
— Хорошо, я все передам. Вы плохо выглядите? Вам стоит домой поехать, все равно только завтра вы сможете супругу увидеть.
— А, можно я тут подожду? Я никому не помешаю. Я буду тихо сидеть.

Медсестра взяла пакеты и лишь пожала плечами, не понимая старика, который опять опустил голову и ушел в свои мысли. Час сменялся часом, и Игорь Николаевич начал дремать, он не заметил, как провалился в глубокий сон. В нем он молодой студент, нарвав майских тюльпанов с городской клумбы, сквозь ночь он бежал к ее подъезду и ждал на лавочке, чтобы просто увидеть. Картина менялась картиной, унося его в прошлое, которое было уже невозможно вернуть.
— Извините — разбудил его голос врача.
— Да! — открыл глаза старик, вырвавшись из сонного плена.
— Что вы тут делаете?
— Жду.
— Вам же медсестра уже все сказала. Ночь уже!
— Пожалуйста, я тихо посижу.
— Вы с ума сошли? Приемные часы с трех до шести вечера, завтра и приезжайте.
— Пожалуйста — достал из кармана деньги старик и трясущимися руками протянул их врачу — Я просто подожду...
— О, Боже! Уберите это немедленно! Поймите, мы сделали все что нужно, сейчас она спит, от того, что вы тут сидите толку не будет.
— Причем тут толк? Я не помешаю — бубнил себе под нос старик.
— Послушайте — присел рядом врач — Вы не молодой человек уже, вам покой нужен, а вы сидите, изводите себя. Я даю вам слово, все, что он меня зависит, я сделаю. Давайте вызовем вам такси, и вы поедите домой, отдохнете.
— Простите — взял руку врача старик и тот почувствовал, как рука старика трясется — Я не врач, я ихтиолог по образованию. Мы женаты 50 лет, она всегда была рядом, как я могу ее оставить? Она проехала со мной полмира, чтобы не происходило, не жаловалось, и поддерживала. Вы можете выгнать меня, но тогда я лягу на лавочке возле больницы и буду ночевать там.
— Да, успокойтесь — вздрогнул врач.
— Знаете, все думают, что рыбы очень глупые — вздохнул старик — И во многом это так, но есть такие рыбы, называются рыбы-ангелы, они выбирают себе пару на всю жизнь и всегда плавают вместе, не оставляют друг другу никогда. Нет, возможно, это обусловлено инстинктами, они бережно хранят свою территорию, но мне всегда хотелось верить в обратное.
— Я вас понимаю, в любое случае... — встал врач с дивана — Лучше вам тут не оставаться. Тут и другие врачи ходят, могут и охрану вызвать. Пойдемте в отделение, там тоже есть диванчики, мне так спокойнее будет. Только дайте слово. Завтра увидите супругу и поедите домой?
  • Спасибо — приклонил голову старик.
— Пустое, халат вам найти надо — вздохнул врач.

Они поднялись в отделение, где царила гробовая тишина, только изредка из палат раздавался кашель больных, и гул ламп наполнял коридор противным звуком. Игорь Николаевич присел на диван, осматривая коридоры, наполненные дверьми.
— 5 минут, принесу вам халат — врач удалился в сестринскую.
Из ординаторской, зевая вышел мужчина в халате, заметя старика, он подошел:
— Вы что тут делаете?
— Я? Тут супруга у меня лежит, врач, сказал, что могу подождать — промямлил старик.
— С ума сошли? Какая супруга? Какой врач? Как вы тут оказались?
— Я до утра, увижу ее и уйду, мне разрешили...
— Кто вам разрешал? Выйдите из отделения, пока я не позвонил на пост охраны.
— Простите, но мне правда доктор разрешил, у меня тут супруга, я не могу ее оставить. Я прошу.
— Старческий маразм? Какая к черту супруга? — начал повышать голос врач.
— Сереж? Что ты орешь на все отделение? — вышел из сестринской с халатом доктор.
— Да вот, сидит тут... Слав, откуда он?
— Наденьте — протянул халат старику Вячеслав.
— Пойдем, поговорим...
— Я, извините... — вздохнул старик
— Все нормально.

Врачи зашли в ординаторскую. Нависла пауза, Сергей налил себе кофе в кружку и посмотрел на коллегу:
— Совсем с ума сошел? Таскаешь в отделение, черт знает кого, завтра зав. отделением приедет с утра, и всем влетит.
— За что?
— За посторонних!
— Его жене не так долго осталось, я не сказал ему, там, где-то в глубине он это чувствует. Чувствует то Сереж, что ты никогда не чувствовал, потому что всегда любил только себя. Ты даже собственного ребенка не любишь. Что? Думаешь, я не знаю, как ты специально минималку себе сделал, чтобы алименты не платить?
— Врач должен быть жесток...
— Нет. Врач может быть суров, врач доставляет физическую боль, при этом избавляя от боли постоянной, но мы не можем избавить их от той боли, которая внутри, она неподвластна нам. И ты ее не поймешь никогда, ты не поймешь боль этого старика.
— Я и не должен.
— В этом вся и проблема, что ты не считаешь себя должным. А, он считает себя должным, поэтому и сидит тут. Как я был должен своей любимой, которая дарила мне дыхание и тепло своих рук, потому что это не купишь ни за какие деньги и не объяснишь, и я его понимаю. Нить натянута до предела, и ты чувствуешь, как она оборвется скоро. В общем, оставь старика в покое, а то завтра вся больница узнает, кто ты на самом деле.
— Да, мне плевать, отвечать сам будешь, если что.
— Отвечу... — вышел из ординаторской врач.
Игорь Николаевич стоял и смотрел в окно, разглядывая больничный двор.
— У вас все хорошо?
— Да. Спасибо. Ваш коллега сердится? Я не хочу, чтобы у вас проблемы были. Я могу посидеть на улице, там тепло еще.
— Бросьте. Хотите чаю?
— А это возможно?
— Конечно — улыбнулся врач.
— Халат великоват — улыбнулся старик.
— Велик, не мал...
— Это точно!
Врач принес из ординаторской две кружки чая и присел рядом с Игорем Николаевичем. Они отхлебнули из кружек и улыбнулись. Теплая нега разлилась по телам, растопила скованные сердца. Горе одного и страх другого размыло в этой теплой неге.
— Она очень красивая была — вздохнул Вячеслав — Я боялся дышать на нее, но так судьба что ли сложилась. Она ушла. Наверно я мало зарабатывал или что-то сделал не так. Вы живете с супругой 50 лет, ни разу разве не упрекала?
— Всякое было. Но, я боролся с собой каждый день, каждый час, она с благодарностью принимала и видела это. И я ни об одной секунде не жалею, что менялся. Потому что люблю, любил и всегда буду любить. Когда одна рыба уходит, вторая перестает есть, забивается в пещеру и умирает там.
— Вы просите, мне еще истории болезней писать. Вы располагайтесь, можете подремать. А хотите на этаж спуститесь, там платная палата, есть кровать?
— Я могу заплатить — опять достал деньги старик.
— Прошу вас...
— Можно я лучше тут на этаже?
— Хорошо.

Врач удалился, старик задремал на диване. На отделение и больницы окончательно упал сон, только изредка слышались голоса новых пациентов и речи дежурных врачей.
Господи, сердца разные и бьются по-разному в отделениях кардиологии. Но лучше его разделить на куски, чем потратить в пустую, и каждая его частичка ляжет благом на души людей, близких и не очень, лучше тратить его на любовь, а не ненависть, и каждый кто так живет достоин этой жизни.
Через час раздается сигнал. Врачи выбегают из ординаторской.
— С женщиной плохо, которой сегодня доставили — объясняет дежурная медсестра.
Старик, как чувствую, поднимается с дивана...
— Говорил тебе...
— Заткнись... — кричит Вячеслав.

Дверь открыта в палату, старик подходит к ней и смотрит, чувствуя ее боль и отчаяние. Пару женщин, которые лежат в палате, напуганы до смерти.
— Коли! Теряем!
— Колю!
Через минут десять Вячеслав закрыл ей глаза. Он вышел из палаты и посмотрел на диван, там сидел старик с открытыми глазами и тонкой ниткой в руке. Его серые глаза выражали радость, что он ушел с ней.
Где-то в Индийском океане, рыба-ангел нашла свою пару и разрезая воду они плыли вместе...

top lap.

Cirre
Командировка
— Это безобразие!
Ангел оторвал взгляд от Большой Книги судеб и с укором посмотрел на душу.
— Не надо кричать.
— Как это не надо? Тут творится такое безобразие, а мне молчать?! Нет уж, я требую пересмотра своего дела.
Крылатый вздохнул, закрыл Книгу и нацепил на нос очки.
— Назовите номер своего райского удостоверения и изложите суть ваших претензий.
— Жэ Пэ сто тридцать восемь триста пятьдесят шесть семьсот двадцать пять Альфа бис.
На столе появилась толстая картонная папка.
— И чем вы недовольны?
— Мне неправильно посчитали стаж! Начислили всего восемнадцать лет, пять месяцев, три дня и семь часов. Ах да, и еще семь минут две секунды. А я, между прочим, почти восемьдесят лет прожил!

— Согласно трудовому кодексу загробного мира, статьям десять и двенадцать, а также пункту седьмому параграфа триста двадцать второго, в стаж для получения райской пенсии входит срок, прожитый в земной жизни с пользой для вселенной, — отбарабанил райский чиновник и поправил очки, — вы должны это знать. Это рассказывают на третьем занятии для новичков.
— Я это знаю. Но посчитали мне его неправильно!
— Хорошо, давайте посмотрим.

Ангел пододвинул к себе папку, открыл и молча погрузился в бумаги. Душа нависла над чиновником и пыталась заглянуть в документы. Но тот отмахивался пушистым крылом и не дал разглядеть даже пару букв.
— Нет, всё верно, — ангел снял очки и протер мягкой тряпочкой, — всё измерено, взвешено и исчислено верно. Никакой ошибки.
— Не может быть! Как такое вообще может быть? Покажите мне, где это я потерял столько времени?
— Хорошо, — ангел раздраженно дернул крылом, — сейчас увидите.
Над столом всплыл радужный шар, зажегся мягким светом и показал младенца.
— Это вы только что родились. С этого момента и до совершеннолетия стаж учитывается полностью, как у недееспособного.
Душа вытащила бумажку и карандаш и принялась записывать. Ангел ткнул в шар пальцем. Изображение понеслось в быстром темпе. Вот ребенок делает первые шаги, вот учится читать, идет в школу, выпускной вечер... Шар неожиданно наполнился темнотой.
— Ой! Что это?
— Вам исполнилось восемнадцать. С этого момента засчитывается только проведенное с пользой время. Бесполезно потраченное шар не покажет.

А темнота стала сменяться короткими отрывками видео.
— Вот вы сдаете кровь. Плюс час. Вот приняли участие в уборке леса от мусора. Плюс два часа.
— Стойте! Я там весь день провел.
— А работали — два часа. Остальное время сачковали и пили пиво.
Душа покраснела.
— Помощь бабушке-соседке занести сумку — плюс пять минут. Тут большой кусок, когда вы были влюблены, — плюс две недели. Ага, вот вы нянчите дочку. Плюс пять недель в сумме....
Ангел продолжал комментировать, а душа строчила циферки на бумажке.
— Приняли самостоятельное решение — десять секунд. Покормили бездомного котенка. Плюс минута двадцать секунд....
Шар снова стал черным, немного повисел над столом и растворился в воздухе.
— И это всё?

Крылатый развел руками.
— А что я делал остальное время? У меня ведь была такая длинная жизнь...
— Вспомните сами. На что вы тратили время? Лежали на диване? Смотрели телевизор? Пили пиво? Ругались с женой? Читали ерунду в интернете? Ржали над дурацкими видяшечками? Вступали в бесполезные споры на форумах? Вам лучше знать, на что вы спустили свою жизнь.
Душа нахмурилась и принялась складывать записанное время в столбик. Получив итоговую сумму, скомкала бумажку и кинула на ближайшее облако.
— А почему посты, которые я держал, не зачлись? Ведь...
— Они приносили пользу только вам, — хмыкнул ангел, — ближним вы не делали в это время ничего хорошего. Наоборот, были раздражительны, местами даже злы.
Душа окончательно скисла. Отлетела от ангела. Зависла на пару минут. Снова вернулась, понурая и притихшая.
— И что, совсем ничего нельзя сделать?

Ангел хмуро закрыл папку с личным делом. Помолчал, теребя в руках серое перо.
— Практически ничего. Только если послать вас на повышение квалификации.
— Это как?
— Обычно. Родитесь заново и постараетесь прожить жизнь с пользой.
Душа насупилась. Оглядела райские кущи вокруг и тяжело вздохнула.
— Хорошо, отправляйте. Я буду помнить хоть что-то?
Ангел покачал головой и подул на душу. Она вспыхнула серебряным огнем, вздрогнула и с нарастающим гулом рухнула сквозь облако. Вниз, на Землю.
Чиновник пододвинул к себе папку с делом, послюнявил перо и записал на последней странице:
"Душа номер Жэ Пэ сто тридцать восемь триста пятьдесят шесть семьсот двадцать пять Альфа бис. Направлена в командировку на добровольные курсы повышения квалификации."
Где-то далеко, на Земле, заплакал новорожденный. Не слишком, знаете ли, приятно, когда командировка начинается со шлепка по попе.
(с) Александр «Котобус» Горбов

Cirre
Маруська
Маруська плакала не зря. Маруську вовсю заливал дождь и густые заросли кустов уже не спасали. Ей было так холодно и мокро, что чувство гoлoда отступило на второй план.

А что еще оставалось делать маленькому, замерзшему и промокшему котенку? И Маруська заплакала так громко, что по ее мнению, на эти рыдания должен был сбежаться весь город, чтобы помочь ей. Но на самом деле, ее услышали лишь сотрудники магазинчика, возле которого и находились эти кусты.
Марине повезло со свекровью, как ни странно это звучит. Все вокруг бесконечно ругали матерей своих мужей, а Маринке даже и вставить было нечего...

Бывали конечно недоразумения, но уже через день Ольга Сергеевна неслась к Марине мириться, неся в руках свежую «пироженку». Муж посмеивался над своими женщинами и ласково называл их – «мои пираньи», потому что собираясь вместе, они дружно начинали его воспитывать и нежно пилить.

Вечерний звонок свекрови застал их за просмотром сериала. Родион, радуясь, что нашелся повод отвлечься, схватился за телефон.

Пообщавшись и отложив трубку, сообщил жене:

— Собирайся. Там возле маминой работы котенок пищит. Она его сейчас найдет, а нам надо до завтра приютить беднягу, потом мамуля заберет его.

Когда они подъехали к магазину, их уже встречала Ольга Сергеевна с уревевшейся Маруськой на руках. Девчушка была вся промокшая и дрожала мелкой, частой дрожью на руках у свекрови. Женщина быстро сунула котенка сыну и убежала в магазин работать дальше.

Маруську устроили на стaрой рабочей курточке и повезли домой. Бедный ребенок никак не мог согреться и Маринка дома сразу же схватилась за фен.

Согревшись и схомячив сосиску, кисулька ожила и разыгралась. Много ли ребенку надо? Она уже и забыла, что всего лишь час назад сидела холодная под проливным дождем и ее животик просто прилипал к позвоночнику. А сейчас она счастливая, носилась за крышечкой от крема, изображая из себя грозного охотника.

Но все-таки долгое нахождение мокрой и на холоде дало о себе знать – ночью у Маруськи поднялась температура. Как лeчить ребенка, знает почти каждый.

А вот что делать с крохотным котенком? Ведь человеческие лeкaрства им совсем не подходят. В вет. лечебнице Маруську обследовали и нашли какое-то хроническое воспаление. В переднюю худенькую лапку вставили катетер для капельницы.

Маруська заплакала снова и протянула перемотанную лапочку Марине. Та еле сдерживалась, чтобы не зареветь вместе с ней. Пять дней котенок провел в стационаре, а потом Маруська вернулась к Родиону и Марине. За это время они так прикипели к малявке, навещая ее, что решили свекрови кошку не возвращать.

Та повозмущавшись для приличия, согласилась с их решением. В Маруськиной памяти нахождение в тесном боксе и неприятная капельница мигом стерлись, когда она оказалась дома. В ее распоряжении теперь была не просто пластиковая крышечка, а специальный игровой комплекс для котят и множество разных игрушек.

Ночью она забралась между Родиком и Маринкой – так Маруське показалось, что будет теплее. Утром, убрав с лица пушистую попу котенка, Родион пробурчал:

— Слушай Марин, три женщины в моей жизни, это уже слишком. Если не родишь сына, то давай еще кота заведем. Мне просто необходим еще один мужик в доме!

Автор: Иволга
Промокшего котёнка Маруську спасли и оставили дома

Cirre
ЧУДУШКО ЛОХМАТОЕ

Замёрзший грибник шёл по лесу. День не задался с самого утра: сперва начал нежданно моросить мелкий осенний дождь, потом на любимой лесной полянке нашлись лишь ножки срезанных кем-то грибов.
До кучи – промокшие в небольшом болотце ноги, где, уже ожидаемо, не оказалось спелой ароматной клюквы...
Чертыхаясь и проклиная неудавшиеся выходные, Петрович ещё и заплутал. С детства ходил в этот лес и знал каждую тропинку, а тут – как нечистая сила увела.

Зябко кутаясь в промокший плащ, он решил направиться в сторону оживлённой трассы, звуки которой слышались вдалеке. Крюк получится немалым, но зато есть шанс вернуться домой засветло, а не ночевать под елью, как Марфушенька из сказки.
Приближающиеся звуки машин успокаивали: двадцать лет своей жизни Петрович колесил по дорогам, практически не выпуская из натруженных рук баранку.
Семейная жизнь давно пошла под откос. Дома ждать было некому, а дорога – это и дом, и семья, и шофёрское братство. Изредка брал выходные, чтобы развеяться и сменить обстановку.
Вот и сегодня решил провести день по излюбленному сценарию: свежий воздух, прогулка, грибочки, но... что-то пошло не так.

*

Пробираясь через колючие кусты дикой малины, Петрович услышал тихий жалобный писк. Скорее даже стон, который исходил из кучи сырых прогнивших листьев под огромной старой берёзой.
Глазам открылась жуткая картина: крепко привязанный к стволу дерева дорогой и стильный кожаный ремень наглухо сжимал горло бездыханного тела собаки...
Она покоилась рядом со щенками, которые уже не подавали признаков жизни. Вытянувшись струной, они доверчиво «спали» в последних объятиях своей несчастной матери.
Очевидно, что собака была породистой, а вот щенки все разномастные, чем, видимо, причиняли неудобство бывшим хозяевам, а потому их просто вывезли в лес и оставили, накрепко привязав собаку-мать к дереву.

Колеся по бесконечным дорогам, Петрович повидал многое: и страшные ДТП, и хулиганства, но даже его закалённое сердце дрогнуло от ужасной картины. Пройти мимо было просто невозможно и он заботливо стал укрывать тела ветками, смахивая скупую слезу с небритой щеки.
Снимая с собаки ремень, он снова услышал то ли слабый писк, то ли стон... Под холодным телом матери лежал ещё один щенок. Он был чуть тёплый и еле-еле двигал лапками.

Не надеясь, что тот сможет выжить, Петрович сунул его за пазуху и, громко ругаясь (уже в который раз за этот злополучный день), стал пробираться в сторону дома.
При этом он зачем-то с яростью сжимал в руке тот самый кожаный ремень-убийцу, который машинально прихватил с собой. На ремне были выделены инициалы «С. Ч.».
— Сволочь! — окрестил хозяина ремня Петрович и ускорил шаг...

*

Придя в родную, натопленную с утра избу, мужчина достал щенка и положил на печку. Тот не шевелился. Досадливо махнув рукой, Петрович стаскивал с себя мокрую одежду, когда вновь услышал слабый писк с печки...
Ночью он поил щенка с маленькой ложечки тёплым молоком и укрывал его одеялом, а утром тот уже смог самостоятельно встать на дрожащие от слабости лапки.

Только тогда Петрович разглядел крошечные доверчивые бусинки-глаза, смешную мордочку и густые кудряшки, упорные стоящие строго перпендикулярно тельцу малыша.
— Чудушко ты моё лохматое! Куда теперь тебя? Мне же в рейс через три дня, не с собой же везти.
А Чудушко доверчиво вручил свою судьбу огромному доброму человеку и покорно ждал его решения...

Три долгих дня Петрович пытался устроить найдёныша в добрые руки, но желающих взять на себя заботу и ответственность за крошечного малыша не находилось.
Решение было принято буквально за пару часов до рейса — Чудушко едет с ним. Таким образом собачий детёныш влился в дружную семью дальнобойщиков.

*

Шло время. Щенок окреп и вырос. Практически всё время он проводил в дороге рядом с хозяином. Нравилось ли ему это? Никто его и не спрашивал. Но иной жизни он не знал, а потому был абсолютно уверен, что по-другому быть и не может.
Редкие выходные вместе с хозяином он проводил в деревне, а потом с радостью запрыгивал в машину, занимал своё место у окна и ехал довольный в рейс. Когда ему было совсем скучно или тоскливо, он доставал свою игрушку – злополучный ремень — и с яростью его грыз.

Ничего личного, просто однажды, когда он был ещё щенком и серьёзно провинился, хозяин пригрозил ему тем самым ремнём, который нечаянно прихватил с собой из леса....
С тех пор Чудушко не то чтобы боялся ремня, но при случае выплёскивал на него свою злость в трудные минуты. Со временем стильный когда-то ремень был весь изгрызен собачьими зубами и только инициалы на нём чётко напоминали, кто хозяин этой вещи.

Вообще, пёсик вырос очень добродушным и игривым. Смесь пород наложила забавный отпечаток на лохматое чудо, но, несмотря на умилительную внешность, он «включал» злого и страшного зверя, когда думал, что хозяину грозит опасность...
Эту парочку хорошо знали и любили на всех заправках и придорожных кафешках, где они появлялись, а о Чудушке вообще слагали легенды и травили байки среди дальнобойщиков.

*

Однажды, после особенно сложного и длительного рейса, они возвращались домой. И человек, и собака очень устали. На улице мела метель, трасса была, как никогда, тяжёлой. До дома оставались считанные километры, поэтому ехали без передышки.

Дорога — не место для игр, особенно в непогоду, но какой-то ненормальный лихач думал иначе. Дорогой автомобиль начал максимально близко обгонять фуру Петровича, потом пропускал вперед и обгонял снова, нагло подмигивая фарами.
Водителю приходилось резко жать на тормоз, машина скользила по льду, Петрович громко ругался. Чудушко тоже не одобрял такой стиль вождения и яростно грыз ремень.

В один момент Петрович не смог удержать на тормозе гружёную фуру и та, покатившись по ледяной трассе, въехала в дорогой внедорожник...
Выскочив из машины, Петрович убедился, что никто серьёзно не пострадал, и направился к наглецу, чтобы наказать его. Но тот, вместо извинений, набросился на дальнобойщика с оскорблениями и кулаками.

Не ожидавший такого поворота, Петрович не смог дать отпор и упал, поверженный более прытким противником. Маленький, но очень храбрый Чудушко пытался защитить своего хозяина. В какой-то момент он умудрился отвлечь на себя внимание нападавшего и тот, отвернувшись от Петровича, замахнулся на пёсика...

К Петровичу, увидевшему своего любимца, вернулась сила. Он дотянулся рукой до ремня, который выпал из фуры вместе с Чудушкой, и резким движением хлестнул противника по ногам. От неожиданности тот поскользнулся и упал.
Вместе с силой к Петровичу пришла и необузданная ярость: он бил ремнём без разбору и сожаления, а потом крепко затянул ремень на шее противника и начал душить...
Очнулся уже тогда, когда тот захрипел, а пёс, жалобно скуля, оттаскивал хозяина за штанину. Подхватив на руки испуганного Чудушку, Петрович направился к своему автомобилю и они медленно поехали к дому...

*

А дорожный хулиган пытался прийти в себя на безлюдной ночной трассе. Почему-то ему вспомнилось, как несколько лет назад он на этом самом дорожном участке привёз в лес свою собаку Найду с потомством.
Она была виновата в том, что нагуляла кутят от бродячего пса и «испортила породу». Потом он пытался сбежать от них, но верная Найда перегрызла поводок и бросилась вслед за хозяином.
Тогда Степан Чернов в бешенстве снял с себя подаренный именной ремень и крепко затянул на шее собаки, привязав ту к дереву...

А сейчас он с чувством суеверного ужаса держал в руке тот самый ремень: пусть старый и изгрызенный острыми зубами, но узнаваемый. С инициалами «С. Ч.».

Автор Светлана Макарова
Спасённый щенок Чудушко в рейсах с дальнобойщиком

Cirre
И нe cказать, чтo бабка Ηаcтаcья была такoй уж шибкo набoжнoй, нeт. Ηo икoны в кpаcнoм углу cтoяли, cкoлькo я ceбя пoмню.
А мать ни в какoгo бoга нe вepила, а наoбopoт.
Чepeз этo у них c бабкoй opганизoвалcя затяжнoй кoнфликт. Μать тpeбoвала убpать икoны c глаз дoлoй. Бабка была катeгopичecки пpoтив. Πepиoдичecки тo oдна, тo дpугая пыталиcь пpивлeчь на cвoю cтopoну дeда. Бecпoлeзнo. Дeд, как Швeйцаpия, coхpанял нeйтpалитeт. Тoлькo пocмeивалcя в уcы. Ηа cамoм дeлe, eму былo абcoлютнo пoфиг.
И так бы эта бабья вoйна и тянулаcь дo бecкoнeчнocти, ecли бы нe одно роковоe cобытиe.
Ηa очeрeдном комcомольcком отчeтно-пeрeвыборном cобрaнии мaть избрaли ceкрeтaрём комcомольcкой оргaнизaции колхозa.
И мaть поcтaвилa вопроc рeбром. Дeло дошло до cкaндaлa.
  • Дa мнe из-зa тeбя людям в глaзa глядeть cтыдно! – кричaлa мaть.
  • А мнe из-зa тeбя – нeт. – cпокойно пaрировaлa бaбкa.
И тогдa мaть в ceрдцaх брякнулa:
  • Ах тaк?! Я твои иконы ночью возьму и cпaлю к чeртовой мaтeри!
  • Токо попробуй! – взвилacь бaбкa и погрозилa дочeри коcтылём.
Бaбкa оcтaлacь домa однa. Ηa душe было нecпокойно. Знaя вздорный и упрямый хapaктеp дoчеpи, oнa не сoмневaлaсь, чтo тa и впpaвду мoжет нoчью сунуть икoны в печь. И бaбкa pешилa oтстaивaть свoбoду сoвести и веpoиспoведaния дo кoнцa. Шaнсы у oднoнoгoгo инвaлидa пpoтив шустpoй мoлoдoй девки были никaкие. Этo бaбкa пoнимaлa. Тoгдa oнa oткpылa сундук и дoстaлa дедoвo pужьё. Тaм же нaшлa двa снapяженных сoлью пaтpoнa. Πoгaсилa свет и устpoилaсь в углу нa дивaнчике. Аккуpaт нaпpoтив икoнoстaсa.
Бpехaлa где-тo сoбaкa, вдaлеке зa oкoлицей смеялись девки и игpaлa гapмoнь, уютнo меpцaл oгoнёк лaмпaды, бaбкa пpикpылa глaзa...
Очнулacь oнa oттoгo, чтo cвeт лaмпaды мeтaлcя пo кoмнaтe. Κтo-тo cтoял нa тaбуpeткe, cнимaя икoны. Одну, втopую...
Бaбкa пepeкpecтилacь нa зaдницу, кoтopaя зaгopaживaлa eй cвятыe лики, пoднялa pужьё, cкaзaлa: "Πpocти мя, Γocпoди!», – и, нe цeляcь, нaвcкидку, шapaхнулa c двух cтвoлoв. Впpoчeм, paccтoяниe былo тaкoe, чтo пpoмaхнутьcя oнa нe мoглa.
  • Уйёoooo!!! – нeчeлoвeчecким гoлocoм зaopaл дeд, бpocил икoны и cхвaтилcя зa зaдницу.
Бaбкa выpoнилa pужьё и упaлa в oбмopoк.
Вeчepoм дeд выпил c мужикaми пo мaлeнькoй и coвceм уж былo coбpaлcя зaнoчeвaть в кoнюшнe, но жeланиe закpeпить peзультат cтопочкой-дpугой пepeбоpоло лeнь. Он cобpалcя и пошeл домой. Заначку дeд дepжал в cамом на eго взгляд надёжном и оcтpоумном мecтe. За иконами. А что? С одной cтоpоны – никто нe полeзeт, c дpугой – вceгда под pукой. Ηу, откуда eму было знать, что имeнно на ceгодня eго бабы назначат гeнepальноe cpажeниe в cвоeй затяжной идeологичecкой войнe. Да eщё и c пpимeнeниeм огнecтpeльного оpужия.
Дeд cидeл голой задницeй в тазикe c водой, тихонько подвывал и пepиодичecки анecтeзиpовал ceбя внутpь оказавшeйcя вecьма кcтати зaнaчкoй. Сделaв дoбpый глoтoк, oн зaтягивaл, стapaясь пеpекpичaть бoль:
  • ...Β тёoooмную нoooчь ты, любимaя, знaю не спиииишь. И у детскoй кpoвaтки... С pужжooooм!!! Ты меня пoджидaиииишшш!
Он был уже изpяднo пьян, дед. Речь егo стaнoвилaсь несвязнoй. Он делaл oчеpеднoй глoтoк, смaхивaл нaбежaвшую слезу и зaтягивaл снoвa:
  • Я шoл к тебе четыpе гo-o-oдa, я тpи деpжa... Тpи! Тpи вoйны! Белые меня хoтели убить... Фaшысты... Ты хoть знaешь, скoкo меня фaшыстoв хoтелo убить? Μильён!!! Μильён фaшыстoв меня хoтелo убить! Μеня! И х.. й! Χ.. я им! А poднaя женa бaц – и... Дa кудa! Пpямo в ! Я зaвтpa пoмpу, чтo люди cкaжут? Ηaпишут – тут пoкoитcя Гpегopей! Κpacный кoмaндиp! Оpденoнocец! Геpoй вoйны! Убитый cвoёй бaбoй из cвoвo pужжa в cвoю жo...oooйййййййй кaкoй пoзop!
  • Дa пoмoлчи ты, геpoй-opденoнocец! – мaхaлa нa негo тpяпкoй пpoхoдившaя мимo бaбкa. – Ишь чевo удумaл?! Бутылку зa икoны пpятaть! Βoт Гocпoдь-тo тебя и нaкaзaл!
  • Он в двaдцaть девятoм! Уййй!.. Β двaдцaть девятoм oн меня нaкaзaл! Β двaдцaть девятoм! Κoгдa я тебя дуpу в жены взял! Тёooooмнaaaя нoooчь, тooлькo пуули...
Бoльше нa бaбкины икoны никтo не пoкушaлcя.
из инета

Cirre
ВСЁ, ЧТО МОГУ

Кошечка сидела посреди дороги, точно на пути домой. Высокий мужчина остановился и посмотрел на неё.
— Да ты домашняя, — сказал он.
Худенькая черно-белая кошка была удивительно чистой и ухоженной.
— Откуда же ты сбежала? — спросил он самого себя, не ожидая ответа от кошки.
Но та подняла голову и посмотрела на него. И вдруг...
Он утонул в её глазах! Сперва он увидел звёзды. Потом солнечный берег океана, пальмы и прибой. Мужчина задохнулся от нахлынувших чувств. Он подхватил кошку и, прижав к себе, пошел домой.
«Надо будет сделать фото и выставить в инете, — подумал он. — Может, хозяева найдутся...».
Она посмотрела на него и одобрительно кивнула. Будто могла читать его мысли.
— Какая ты худенькая, — удивился он. — Косточки одни... Надо тебя откормить.
И кошка одобрительно мурлыкнула и потёрлась головой об его лицо...

Теперь он всегда спешил домой. Там они ужинали, и он смотрел в её бездонные глаза, полные звёзд. Он видел в них всё, о чём мечтал когда-то.
После они шли спать. Она ложилась рядышком, и он гладил её спинку. Кошка мурлыкала и, убаюканный, он засыпал. А утром просыпался совершенно обновлённый, как будто родился заново...

Так они жили, пока однажды он не столкнулся у входа в подъезд с этой женщиной. Она выронила покупки из рук, и апельсины рассыпались по всему подъезду. Они, собирая их, стукнулись лбами, после чего рассмеялись и посмотрели друг другу в глаза.
Через месяц она переехала к нему. А кошка, пока перевозили мебель, выскользнула из дверей и побежала на улицу.

Он увидел это и бросился за ней, крича, чтобы та остановилась, но...
Кошку догнать не удалось. Вместо неё он и женщина наткнулись на малюсенького плачущего котёнка.
— Ах ты, мой малыш! — сказала женщина и прижала к себе маленького грязного котёнка.
Мужчина ещё долго искал свою кошку с глазами, полными звёзд, и очень расстраивался, но жена, котёнок и ласка с любовью помогли ему пережить эту утрату...

*

— Нет. Как хочешь, но не понимаю я тебя! — говорил большой черный кот маленькой черно-белой кошечке с глазами-звёздами. — Как хочешь, но не понимаю... Зачем? Зачем ты ходишь и делаешь людей счастливыми? Для чего? Когда ты была маленькая, много ли ты добра видела от них? Тебя пожалел кто-нибудь? Забрал домой, погладил, накормил, согрел?...
— Нет, — ответила кошка, — никто и никогда.
— А что с тобой случилось тогда? — удивился большой старый черный кот.
— Я замёрзла зимой, — ответила кошка.

Большой черный кот вздохнул и продолжил:
— Тогда почему? Почему ты вернулась и зачем?!
— Ты не понимаешь, — ответила кошечка. — Я вернулась, чтобы делать людей счастливыми. Потому что счастливый человек сеет вокруг себя зёрна доброты и любви. А несчастный... Только горечь, неуверенность и сомнения.
— Ну, хорошо, — продолжил чёрный кот. — Ты делаешь людей счастливыми. А, скажем, меня... Меня ты можешь сделать счастливым?
Кошка посмотрела на него и ответила:
— Хорошо.

После чего повернулась и пошла. У неё были неотложные дела — надо было осчастливить ещё одного человека.
Старый кот, сидевший на углу улиц, смотрел ей вслед и ворчал:
— Меня? Счастливым? Сказочница! Такие вещи не для старого кота, проведшего всю жизнь на улице...

*

И вдруг: шум, крики, драка! Большой и слегка пьяный мужик нагнал убегавшего мужчину и стал колотить его со всей силы, после чего отнял у того женскую сумочку и, повернувшись, отдал её подбежавшей женщине.
— Спасибо, — сказала та и улыбнулась.
Пьяный мужик хотел что-то ответить, но тут его взгляд упал на съёжившегося от страха большого старого черного кота.
— Да что же это такое? — расстроился мужик. — Меня даже коты боятся!
И внезапно, в пьяном порыве чувств, он подхватил кота, сидевшего с закрытыми глазами и, сунув его подмышку, как папку, пошел домой.
«Ну, всё... — решил кот. — Теперь точно убьют. Вот уж сделала счастливым...».

Но его не убили. Наоборот. Придя домой, мужик долго думал, куда его посадить. И, не придумав ничего получше, посадил прямо на стол.
После чего достал из холодильника холодную курицу, прямо из бульона, оторвал от неё огромную ножку и положил перед котом на тарелку.
— Что смотришь? — спросил он у кота. — Ешь, я говорю!
Кот, с изумлением наблюдавший за всем происходящим, вдруг понял: это не сон. И набросился на еду.
— Ну, вот и славно, — подобрел мужик. — Молодец! Кушай, кушай...
Он сел рядом и, выпив для начала одну стопку, стал есть вторую ножку и запивать холодным бульоном.

Так, среди бутылок и грязных тарелок, они прожили неделю. Мужик приобрёл всё необходимое и научился чистить лоток.
А черный кот однажды вдруг вспомнил, как кошка рассказывала ему, будто смотрит в глаза своим людям и рассказывает им прекрасные истории. И он...
Он тоже решил попробовать. Забрался вечером на колени к пьяному, как обычно, мужику и, заглянув тому в глаза, вдруг, совершенно неожиданно для себя, первый раз в своей жизни... замурлыкал!
Странный звук, казалось, поднимался из самых глубин его существа. И это понравилось черному коту.

А мужик так и застыл, глядя в широко раскрытые кошачьи глаза...
Он вспомнил, как в детстве отчим колотил его, а мать пряталась в туалетной комнате. И как первый раз он пошел на секцию бокса и его там здорово избили для начала.
Он сидел и вспоминал свою жизнь. Он не замечал, что горькие слёзы текут по его щекам. И не замечал, что он гладит спинку старого черного кота, который улёгся на его коленях калачиком и заснул.

*

А наутро в двери позвонили. Мужик открывал с опаской. Он боялся, что там опять полиция, но там стояла женщина. Он не узнал её, но узнал сумочку.
— Я долго искала вас, — сказала она, — чтобы поблагодарить. И только в полиции знали ваш адрес...
Он смутился и не знал, куда деть большие и тяжёлые руки.
— Может, пригласите войти? — спросила женщина, и он вдруг покраснел, как десятилетний пацан.
Он представил свою квартирку изнутри и ему стало стыдно.
— Что ж, — сказал он. — Проходите...

Она вошла и увидела батарею бутылок и гору немытой посуды. Запах стойкого перегара шел изнутри комнаты. Она поморщилась и уже решила уйти, когда...
Когда вдруг её взгляд наткнулся на большого черного кота, сидевшего посреди стола и с аппетитом уплетавшего кусок курицы.
— А это что? — спросила она у мужика. — Вы любите кошек?
— Нет, — ответил мужик, — не люблю...

Она с удивлением посмотрела на него и кивнула на обедавшего кота.
— А-а-а-а-а, — догадался хозяин квартиры, — так это не кошка. Это же кот, и вообще... Он никакой не кот, он мой единственный настоящий друг!
— Вот как? — изумилась женщина и посмотрела на мужчину другими глазами. — Ваш друг... — повторила она.
Потом подошла к черному коту и погладила. Кот благосклонно посмотрел на неё и замурлыкал. Теперь это у него получалось очень хорошо.

— А знаете, что? — сказала она мужчине. — Пойдёмте, посидим в кафе. Здесь рядом есть очень неплохое. Поговорим...
Он страшно смутился и стал искать по всем карманам деньги, и тогда, незаметным движением, она раскрыла сумочку и, достав оттуда купюру, осторожно опустила её в его задний карман.
— Ну вот! Вот же!!! — обрадовался он, обнаружив у себя в заднем кармане брюк чистенькую купюру. — Видимо, заначку сделал, — сказал он женщине.
— От кого прятал? — засмеялась та.
— От самого себя, — ответил он, засмеявшись в ответ.

И она заметила, что его лицо со множеством шрамов, словно вытесанное грубой рукой резчика из гранита, вдруг расплылось в совершенно детской незащищённой улыбке.
И бабочки почему-то запорхали по всему её существу...

Вечером дверь открылась, разбудив сонного черного кота.
— Первый раз в моей жизни... — говорила женщина мужчине. — Много всяких встреч было у меня. И плохих, и очень плохих, и даже совершенно ужасных, но такое... Чтобы мужчина, которого я приглашаю к себе домой, отказывался ехать без своего кота... — она развела руками и рассмеялась: — Ну, ей Богу! Ведь это же уму непостижимо. Ведь никто даже не поверит в такое...
Мужик, между тем, посадил сонного кота в спортивную сумку и объяснил тому:
— Ты спи себе. Мы едем в гости. Я не могу тебя оставить, мало ли что... Скучать будешь, а мне будет не по себе.

Женщина смотрела на мужчину, разговаривающего с котом, и улыбалась.
Пока они шли к машине, большой старый черный кот, высунувшись из сумки, осматривал всё вокруг.
«И как я мог раньше жить на улице? — удивлялся он. — Без любви и заботы? А ведь она была права, кошка с глазами-звёздами... Счастливые делают всех вокруг счастливыми. Вот и я, например... Спасибо тебе!» — произнёс он про себя.
Они сели в машину и уехали в новую жизнь.

*

А маленькая черно-белая кошечка с глазами, полными звёзд, сидела и смотрела им вслед:
— Пожалуйста, — ответила она черному коту. — Вот я и выполнила твою мечту. Всё, что могу... Потому что счастливые сеют вокруг себя радость и любовь.

Автор Олег Бондаренко
Кошка со звёздами в глазах делает людей счастливыми

Cirre
Котенок
Котенок сидел на ветру, покачиваясь от голода и боли, которую ему причинял правый заплывший глаз. Облезшая шерсть комками слиплась на боках и мешала дышать. Он не видел, что сидит на дороге. Он вообще плохо видел. Люди обходили его стороной, пугаясь его грязного и больного вида. Легкий ветер шептал ему на ухо свои утешения, но он их не слышал, слишком уж сильно урчал голодный живот, заглушая всё вокруг. Он время от времени тихонько мяукал, подняв вверх свою маленькую голову.
Нет, не пытаясь привлечь внимание. Он давно понял, что такие вещи как внимание, еда, ласка и забота — это для других. Жизнь показала этому маленькому существу все свои неприглядные стороны, и он уже давно не надеялся на хорошее. Он мяукал от боли и холода, а ещё этот глаз, как же он болит. Прямо напротив него сидел человек. Я сказал человек? Нет, нет. Человек не стал бы сидеть напротив него, слишком уж был он грязен и непригляден, а на таких люди не смотрят. Это был ангел. Ангел, который проходил мимо. Он просто остановился на минуту. На маленькую, маленькую минуту. Просто, чтобы заглянуть в единственный слезящийся глаз котенка. Зачем, да он сам не мог сказать. Просто вдруг это маленькое худое тельце вызвало в нем приступ жалости и внимания. И надо же такому случиться, чтобы как раз сейчас мимо проходил здоровенный мужик со зверским выражением лица. Люди, завидя его издалека, старались обойти стороной. Просто он распространял вокруг себя волны ненависти, агрессии и страха. Знаете, такая смесь имеет свой запах, и даже если вы не понимаете чем пахнет, то всё равно отойдете в сторону. Мужик вдруг остановился напротив котенка и внимательно посмотрев сказал:
— А это что за урод? Я тебе сейчас покажу! — зарычал он и замахнулся правой ногой. Котенок закрыл свой единственный глаз, чтобы не видеть того, что сейчас случится с ним. Ведь так наверное проще умирать. Умирать, не подозревая того, что произойдет. Быстро и легко.
— Ну вот и всё, — подумал он. — Так даже лучше.
— Конечно лучше, — ответил Ангел и, повернувшись к мужику, заглянул ему в глаза. И нога, занесенная для удара, зависла в воздухе. И он вспомнил, вспомнил всё, всё. что так старательно все эти годы прятал в глубине своей заскорузлой и каменной души. Он вспомнил отца, по пьяни лупящего его ремнем и выгоняющего на холод вместе с матерью, он вспомнил школу где его били и смеялись за то, что он не мог учиться, а ведь у него просто страшно болела голова от побоев, он вспомнил жену, выгнавшую его на улицу в лютый мороз и отобравшую всё, что было у него; вспомнил дочь, не желающую видеть его; вспомнил однокурсников, смеющихся за спиной из-за его ободранных рубашек и штанов; вспомнил, как с ненавистью и страхом смотрят на него его рабочие. И вдруг он почувствовал, как по щекам ползут капли. Капли соленой влаги. Давно, давно забытой, забытой с самого детства влаги. Он так и стоял с занесенной ногой. Стоял и плакал. Плакал от безысходности и невозможности изменить то, что изменить нельзя. Нельзя всё вернуть и сделать иначе. Так уж распоряжается наша жизнь. А мимо шли люди. Они шли, не видя сжавшегося котенка и мужика с мокрым лицом. Но вот напротив остановилась женщина. Она вскинула руки и закричала:
— Не смей!!!
И мужик с Ангелом очнулись. Ангел отвлекся на секунду, и нога мужика полетела вперед. Но он успел. Да успел, нет — не Ангел. Ангел смотрел в строну. Мужик, вытирая мокрое лицо, прохрипел в сторону голосящей женщины:
— Ты это самое. Слышь, заткнись, я тебе говорю. Ты что, не видишь — боится он.
И, наклонившись вниз, загреб своей ладонью маленькое тельце.
— Ну, ты вот что. Ты не бойся. Я может и не такой уж страшный, — сказал он котенку и осторожно погладил его слипшуюся шерстку. — Надо, однако, к ветеринару, — сказал он, обращаясь к женщине. — Ничего, проживем как-нибудь, ты не думай, я тебя обязательно любить буду, — сказал он котенку и осторожно дохнул ему на мордочку, прижал к себе и побежал, спотыкаясь, по улице. А женщина так и стояла, раскрыв рот. Она медленно опустила руки и, тяжело вздохнув, вдруг увидела на долю секунды Ангела и сказала ему:
  • Вот такие дела.
И они пошли все в свои стороны. Ангел улыбался и ворчал что-то под нос. Женщина шла, внимательно вглядываясь в лица людей, как будто увидела их впервые. А мужик с котенком так и бежал. Он бежал к ветеринару. Он очень спешил. Может быть, в первый раз в своей жизни беспокоясь за другого, и от этого ему было не по себе, и внутри что-то шевелилось и болело. А котенок вдруг почувствовал теплую человеческую ладонь, он вытянулся и замурлыкал, открыл свой единственный глаз, посмотрел вокруг и первый раз за свою маленькую жизнь спокойно задремал. А люди всё так и шли. Шли мимо. Шли, каждый по своим неотложным делам. Шли, не оглядываясь, не смотря под ноги и на небо. Им казалось, что они могут опоздать. И никто не понимал, что они уже опоздали, и больше спешить некуда. И только тот, кто смог посмотреть вокруг и увидеть тех, кто не может попросить помощи и только смотрит, смотрит безответно на них, вдруг останавливались, и у них начинало что-то болеть внутри, болеть и шевелиться, и лица их менялись. Менялись так, что они становились похожи на людей.

Автор: Олег Бондаренко
Ангел и больной котёнок изменили жестокого мужчину

Cirre
Месяц назад, когда я пришла домой с работы, меня встретили непривычно тихая Муся и Дима с задумчиво поднятой бровью.
— Мама! Ты ведь правда не рассердишься?
— Ты продала Осю за миллион? — легкомысленно откликнулась я.
Ося — наш лысый кот породы «петерболд». С родословной такой длины и чистоты, что все мы против него дворняжки. Даже Дима, чьи родственники по отцу восходят практически к царю Давиду.
Осю, если очень захотеть, действительно можно продать за миллион. Ну... или около того.
— Нет, что ты, — с жаром заверила меня Муся, — наоборот!
— Что «наоборот»? — не поняла я. — Ты купила за миллион еще одного кота?
Муся заулыбалась, как человек, призванный сообщить Очень Хорошую Новость.
— Ну что ты, мамочка! Никакого миллиона платить не пришлось! Мне все досталось совершенно бесплатно!
В этом месте на Диму напал такой смех, что я решительно потребовала объяснений. Точнее, я уже и без них все поняла, но меня интересовали масштабы бедствия.
Масштабы бедствия оказались велики: Мусина одноклассница Элия нашла в канаве крошечного котенка. Она забрала находку домой. Но из дома их с котенком немедленно попросили — там собака и вообще. Поэтому Элия принесла киску в класс, несчастную, с дикими глазами (у обоих — у котенка и у Элии), возьмите кто-нибудь.
— Понимаешь, мама, — объяснила мне Муся, — ее совсем никто не хотел. И мне ее стало так жалко...
В этом месте я захотела убиться веником. Потому что жалко мне стало прежде всего себя, несчастную, с дикими глазами, один раз уже игравшую весь этот водевиль. Восемь лет назад Дима подобрал на нашей парковке слепое полосатое нечто возрастом около недели, которое мы попытались выкормить из бутылочки. Выкармливали три недели, после чего полосатый клиент внезапно умер, в одну ночь. С такими маленькими котятами это бывает — они просто не выживают, и все. Собственно, после этого у нас и появился Ося. Но дырка от того кота еще долго болела и напоминала о себе.
Эта дырка от кота во мне немедленно отозвалась, как только я представила заново весь процесс. С настолько непредсказуемым — точнее, легко предсказуемым — отрицательным результатом, что... Да и вообще, я не планировала сейчас еще одного кота.
— Ну, показывай, что там тебе совершенно бесплатно досталось.
Мне продемонстрировали картонную коробку. В коробке лежала груда тряпок, а на ней... Вот, знаете, в чешском языке есть слово «страшидло». Так это было именно оно. Размером меньше Мусиной ладони, грязно-серого цвета и такое худое, что рука с ним казалась легче, чем без него. Облезлый скелет кота с глазами умирающего гоблина. Было, в общем, понятно, почему его «совсем никто не хотел».
Мы провели с Мусей экспресс-беседу на тему «ты в ответе за тех, кого приручил» — но больше для проформы, потому что всем и без беседы было ясно, что этот суповой набор остается у нас. Как минимум потому, что больше он никому не нужен.
Честно говоря, в тот момент мне здорово казалось, что и мы бы без него обошлись.
Поскольку наш дом уже богат младенцем и еще одним котом, на сутки до визита к ветеринару скелет кота отправился в карантин. Карантин состоял из отдельной комнаты, большой картонной коробки, мягкой подстилки, грелки, туалета и пары плюшевых зверей. Каждые четыре часа скелет кота приходили кормить. Выяснилось, что распорядок нашего дома очень удобен для кормлений раз в четыре часа: мы с Димой поздно ложимся, Муся рано встает, а Роми просыпается по ночам. Так что круглые сутки можно найти кого-нибудь бодрствующего и годного для засовывания бутылки со смесью в кошачий рот. (Нет, Роми пока на это не способна, зато способен тот, кто проснулся вместе с ней).
Между кормлениями в карантине непрерывно тусовалась Муся, которая боялась, что киске будет грустно.
То, что киске не слишком грустно, я поняла, когда ночью обнаружила ее угревшейся под пледом на диване. Сбоку стояла картонная коробка — кошачий временный отель. Каким образом крошечная скотинка умудрилась выбраться из закрытой коробки, да еще и вскарабкаться на довольно высокий диван, осталось загадкой. Юный Гудини дергал тощими лапками и отказывался давать показания.

*

Ветеринар двумя пальцами выудил скелет кота из переноски и восхитился:
— Красавица!
Красавица выкатила на него свой коронный гоблинский взгляд и пискляво сказала: «Мяу».
— Умница, — одобрил ветеринар.
Меня вот все интересовал вопрос, чем ее мыть, да как ее мыть, да как вытирать, да как вообще. Крошечная же киска, ста грамм не наберется, и слабенькая, как снежинка под дождем. Кажется, криво посмотри — сломаешь лапу. Ветеринар подошел к проблеме проще. Он бесцеремонно смешал наши сто грамм кота с чем-то пенным, вымыл под краном примерно как бабушка учила меня в детстве стирать колготки, практически раскатал под полотенцем и только что не отжал. Сто грамм кота, что интересно, ничего протестующего не сказали. То ли им все это понравилось, то ли травма оказалась столь глубока, что была немедленно вытеснена в подсознание.
(Не спрашивайте меня, какое может быть подсознание в башке размером с грецкий орех. С моей точки зрения, там и сознания-то никакого не может быть).
Ветеринар, не переставая восхищенно цокать языком, провел с животным кучу процедур и сообщил, что киска, в целом, «ничего». Но у нее крайнее истощение, анемия и очень мало сил.
— Ты ее спасла, — сказал он Мусе. — В канаве ее бы очень быстро съели блохи. Живьем.
— Это Элия ее спасла, — ответила честная Муся. — А я просто забрала домой из школы.
— Из какого класса? — деловито уточнил ветеринар.
— Из шестого.
— Тогда точно спасла.
Судя по интонации, шестой класс с точки зрения ветеринара являлся не более подходящим местом для умирающего котенка, чем та канава.
В помытом виде наше страшидло несколько распушилось, и не то что бы похорошело, но приобрело смутные очертания кота. Первые полторы недели оно либо лежало, либо ело. И болело всякими желудочными неполадками, приводившими меня почти в отчаяние — ужасно не хотелось, чтобы и этот котенок вдруг отдал концы. Я круглосуточно проверяла, дышит ли чучело, съело ли оно хоть что-нибудь, и что произошло потом с тем, чего оно там съело. Ветеринар уже начал узнавать меня по голосу. Когда мы притащили ему клиента с очередными жалобами на неправильные отходы, он погладил заметно округлившееся животное и весело сказал:
— Все, можешь не волноваться. Вы влипли с этим котом на много лет.
Смешно устроен человек. За пару недель до этого я знать не знала ни о каком коте, и, если бы меня спросили, хочу ли я взвалить на себя помоечного вида страшидло с когтями — я бы даже не ответила «нет», я бы просто не поняла вопроса. Но стоило Мусе притащить домой эти кошачьи мощи, а нам — понервничать за их здоровье, как сообщение о том, что «мы влипли с этим котом на много лет» становится лучшей новостью дня и даже месяца.
Эх. Видели бы вы эту лучшую новость месяца. Как пели грифы в мультфильме «Книга джунглей», набор костей — и ходят сами по себе.

*

Первые сутки мы считали, что наша находка — девочка. Но перед походом к ветеринару я присмотрелась и поняла, что, наоборот, мальчик. И полчаса — дорогу до врача — мы с Мусей обсуждали, как назвать кота. А накануне мы показали ей мультик про домовенка Кузьку, после чего ребенок ходил по дому и взывал: «Нафаня! Нафааааня!» «Нафаня» у нее звучало идеальным выражением жалобности и жалобы. Котенка было решено назвать Нафаней.
Но ветеринар сообщил, что животное все-таки женского пола. А имя-то уже есть! Так Нафаня-мальчик стала Нафаней-девочкой. Или просто Фаней. Она же — Фанька, Фантик, Фунтик, а если уважительно — кот Евфания.
Или еще как-нибудь. Ромочка, например, называет ее «Уиииииии!!!».
На данный момент наши сто грамм кота превратились в полкило и здорово прибавили в нахальстве. Красотой она по-прежнему не блещет, но почему-то каждый вечер возникает очередь из желающих держать ее на руках. Когда на коленях урчит этот шерстяной кошмар, сразу теплеет на душе. Не понимаю, почему.
Кстати, ветеринар объяснил, что она трехцветная. Как так, там же серый на сером и серым погоняет! А вот, видите, белый подшерсток? Это раз. Серый — два. А три — у нее же через всю морду бежевая полоса! Как маска-домино от лба до подбородка. Вот вам и трехцветная. Почти голландский флаг.
А сегодня я встретила возле дома здоровенную взрослую кошку — яркую и совершенно дикую. Кошка с озабоченным видом шастала по кустам, увидев меня — метнулась прочь, но продолжала оглядываться на дом. Кошка была трехцветной. Я ей сказала, что у Фани все в порядке.

Виктория Райхер

Cirre
Когда моя любимая жена сказала, что она будет спать отдельно, раз теперь, помимо кровати, у нас есть раскладной диван, — я обиделся.
В моих глазах на ровном месте и всего за одну секунду вырос предатель, шпион и саботажник.
— Как ты могла? Я посвятил тебе десять лет объятий! Десять лет я прогонял твои ночные кошмары своим заботливым дыханием! Десять лет я опрокидывал стаканы с водой, которые ты ставила там и тут, и столько же лет я подавал тебе назальные капли, что стояли в изголовье! Кто вернёт мне эти годы? — захлёбывался я негодованием, глядя, как она расправляет второй пододеяльник.

— Успокойся, я же никуда не ухожу — просто хочу выспаться.

— В-в-в-выспаться?! А со мной ты что — работаешь по ночам?! Может, я чего-то не знаю о наших отношениях?

— Не знаешь, — говорит она мне, — не знаешь, каково́ это всю ночь останавливать живые часы!

— Чего? Какие ещё часы? О чём ты?

— Такие! Когда ты засыпаешь, то начинаешь разворачиваться на месте по часовой стрелке, а еще параллельно крутишься вокруг своей оси. Видишь этот синяк?

— Хочешь сказать, что это моя вина?! — таращусь я на большое синее пятно в половину бедра.

— Нет, моя! Сегодня ночью у тебя был переход на летнее время, и ты повернулся на час раньше, а я проморгала, за что и поплатилась. Если бы я каждое утро снимала побои, то мы с тобой спали бы не на разных кроватях, а в разных областях, причём как географических, так и юридических.

— Ой-ой, вот только не надо рассказывать мне сказки. Я всегда просыпаюсь в том же положении, что и засыпаю.

— Это потому, что я тебя в него возвращаю. А еще у тебя за ночь все четыре сезона проходят: то тебя летний зной одолевает — и ты полностью голый, то зимние холода — и ты накрываешься с головой, то только ноги замёрзли, то левая рука... А ведь мы спим под одним одеялом!

— Так возьми второе — в чём проблема?

— Я пыталась, видит вселенная, я пыталась! Но, как только засыпает город, просыпается мафия! Ты забираешь всё, без остатка! И только попробуй у тебя спящего отнять хотя бы сантиметр! Есть риск вообще оказаться на полу с переломами.

— Ну чего ты наговариваешь...

— Я не наговариваю, я лишь пытаюсь отдохнуть. Но самое страшное не это.

— Да ну? — смотрю я на неё, обиженно скрестив руки на груди. Что же ещё я делаю? Может обзываюсь или угрожаю твоим близким?

— Нет. Есть такой период ночью, который я называю время суицида.

— Чего???

— Того. Каждую ночь ты поворачиваешься на живот и спишь лицом в подушку. Знаешь как это страшно? Я сто раз проверяла, не задохнулся ли ты, будила тебя, переворачивала, но всё без толку. Помогает только полная ликвидация подушки. Так ты забираешь мою и продолжаешь сводить счеты с собой. Чем ты там дышишь — не ясно, но утром ты просыпаешься отдохнувшим, в отличие от меня...

— Да что ты несёшь? Какая-то ерунда!
— А давай проверим! Ляжем порознь, а утром посмотрим.

— Да ради бога! Спокойной ночи!

— Спокойной ночи!

Знаете, когда мы впервые легли на разных кроватях, я по достоинству оценил преимущества такого сна. Жена была права — это прекрасное решение. Сон был крепким, постоянным и совершенно мягким — словно кто-то снял с меня оковы и пустил в вольное плавание по бескрайним морям блаженства. Проснувшись и открыв глаза, я первым делом не мог понять, кто это передвинул ночью окна?

Оглядевшись по сторонам, я пришёл в лёгкий ужас. Кровать была в таком состоянии, словно её пожевали и выплюнули. Простынь свернута в узел, одеяло вообще оказалось где-то в области ванной, ноги — в наволочках, сами подушки — на полу, бедная кошка обиженно косится на меня со шкафа.

Оглядев место событий, я пришел в легкий ужас. Торнадо прошёл здесь сегодня ночью, не иначе. Мне стало страшно спрашивать у жены, сколько раз она отправлялась в страну Оз и возвращалась обратно.

Пришлось извиниться и дать добро на раздельный сон.

— Да не переживай. Я предлагаю так спать «два через два», — предложила Настя, оглядев последствия моего отдыха. — Нельзя тебя оставлять одного надолго, мало ли — кошмар приснится, потом ещё половину улицы придётся после тебя по кускам собирать.
Прошло полгода с тех пор, как мы спим 2\2. Вот только жена даже не подозревает, что порой я прихожу к ней ночью и, приютившись на краешке дивана, тихонько засыпаю. Утром я, как положено по графику, ухожу к себе.

Думаю, что я научился себя контролировать — это заметно по редким синякам на теле супруги. А может, она просто показывает мне не всё, чтобы не расстраивать.

Александр Райн

Cirre
Про Ленку

Вот зачем Ленке приспичило помочь бедной старушеке с огромным пакетом? Мало того, что у него оторвались ручки и под отборный мат, она собирала с асфальта почти испорченные продукты. Которые мадам собрала наверное в ближайшем мусорном баке. Из-за этого она опоздала на работу.
А все её излишняя жалость. Не могла пройти мимо. Лежит к примеру человек на лавке и почти не подаёт признаков жизни. Лена бежит спасать, а вдруг с ним, что-то серьёзное. И отчетливый запах перегара исходящий от него, не мешает ей вызвать спасательную службу. А в итоге? Медики кричат, что он просто пьян вдрабадан и зачем было их вызывать. А полиция ведёт мужика, который еле волочит ноги, к себе в каталажку. И тоже искоса глядят. Им это надо? Проспался, сам бы с этой лавки умотался.

Вообще Ленка добрая. Хотя за глаза её называют, ненормальной и крутят пальцем у виска.

Отдать квартиру отчиму после того, как её мама ушла из жизни. Причём больше всего благодаря ему. Он не работал, а мама помимо основной работы, ещё и подъезды мыла. Вот и надорвалась. Но Ленке было жаль его. Мужик немолодой, вряд-ли жилье себе найдёт. А она чего? Молодая ещё, заработает. Насилу соседи уговорили не выписываться и дарственную делать.

Ленка решила в город ехать.. Здесь тебе и работа и жилье снять можно. Накоплений хватило на комнату в коммуналке. Сначала она мыла полы в супермаркете, но зарплаты хватало только на оплату комнаты. Хотя и были плюсы. При разделе просрочки и ей оставалось немного. Так что не голодала. А вот одежда. Она же не вечная. Сколько не стирай, изнашивается со скоростью звука. А про обувь и говорить нечего. Только клей успевай покупать.

Решила она в домработницы пойти. Но опыта ноль, не брали. Пока в одной конторе, где платили с задержками и относились к персоналу безобразно, её милостливо приняли с испытательным сроком.

Первой её клиентской была бабуля божий одуванчик с командирским голосом. – Чай горячий, неправильно заварила, ванную плохо отмыла, посуда жирная-. Так начиналась её трудовая деятельность.

Но Ленка, есть Ленка. Поминутно извиняюсь, переделывала всю работу, вместо того чтобы просто хлопнуть дверью. Ведь в большинстве случаев, кто пользуется услугами посторонних лиц? Скучающие пенсионерки, которым в край надо весь свой негатив вывернуть на другого.

Вот именно к таким и посылали неопытную Лену и очень удивлялись, почему после её ухода, им не звонили и не жаловались на новенькую.

А в тот день, когда она опоздала, её даже не ругали. А срочно отправили к лежачей женщине. Дело в том, что сотрудница которая к ней ходила, уволилась.

Лена пришла и ахнула. Ну до чего же бессовестные люди. Если женщина не может вставать и смотреть, как выглядит её квартира после уборки, значит все можно?

Евгения Львовна была удивлена, когда Лена осторожно поменяла ей грязное постельное белье. Переодела её в чистую сорочку и обработала небольшую пролежень. А потом лежала и улыбалась, слыша, как девушка гремела посудой, бегала туда сюда, то с тряпкой, то с пылесосом. Только когда все блестело и по дому раздавался запах чего то вкусного, она угомонилась. Принесла Евгении на специальном подносе наваристый суп с клецками, кружку ароматного чая. – Я тут подумала, когда мусор выкидывала, что вам домашнего супа не помешает покушать. А то у вас там только упаковки от готовых блюд. Вы кушайте, потом терелку помою и пойду. На сегодня работы больше нет-

Евгения с удовольствием съела суп и попросила Лену посидеть с ней. Ей хотелось узнать, откуда такая шустрая девушка появилась и какие у неё планы на будущее. Да и просто поговорить захотелось. Ведь прежняя Света, забежит на полчаса, сунет ей размороженую котлету с гарниром и дальше побежала.

Лена не стесняясь описала свою жизнь. – Но ведь это трудно, каждый день убирать чужие квартиры, и как я думаю, терпеть разные придирки. Неужели ты об этом всегда мечтала? – спросила она.

  • Ой, Евгения Львовна, о чем я только не мечтала. И певицей быть и балериной. Но голоса нет, ноги короткие. Меня ни в один кружок не взяли. Когда болела мама, хотела стать врачом и лечить всех. Но видно не судьба. Я еле девять классов закончила, потому что работала одновременно. В ларьке у Ахмета. Он меня хвалил. Даже премию иногда давал. Потому что я за чистотой прилавка следила, фрукты принимала только хорошие. А то у нас там были такие ушлые поставщики. Все гниль подсунуть норовили. А сейчас то и мечтать некогда. Бегаю, как белка в колесе. На работе упахаюсь, прихожу домой. Я в коммуналке живу. А там опять коридор грязный, унитаз не почищен, бумаги опять нет. Вот уберу все и сразу спать. Один раз, не поверите, в туалете с ершиком в руках уснула – весело засмеялась она.

Евгения Львовна улыбнулась. Так ей понравилась эта весёлая и неунывающая девушка.

  • А хочешь работать только у меняя? С твоим начальством я договорюсь. А то мне сиделки разные попадаются. Одни воруют, другие молча и второпях сделают свою работу и бегом домой к семьям. Я ведь изначально, как слегла, взяла девушку с проживанием. Вроде ничего поначалу была. А как освоилась, чудеса творить начала. То ночью в клуб убежит развлекаться. А мне лекарство по часам принимать надо. Придёт сонная, с запахом алкоголя, сунет мне стакан с водой и таблеткой и говорит. – Всё я спать. Когда проснусь, все приготовлю -

Я потерпела месяц, а потом сказала ей, что если она продолжит в том же духе, вылетит отсюда к чертям. Так она другой выход нашла. Стала ухажеров сюда водить. Думала, если я лежу, то и оглохла уже. Пришлось с ней попрощаться. Так я и стала обращаться в разные агентства. Чтобы приглядеться и выбрать наконец-то подходящую сиделку. После этой неряхи Светы, я в последний раз попросила помощницу в вашем агентстве. Думаю, если такая же прибудет, буду искать в другом месте. Ты не думай, я не одинока. У меня сын есть, внук. Но живут в другой стране к сожалению. У них там стабильная работа. Они мне очень хорошо помогают деньгами. Приезжают, но редко. А лежу я уже лет пять. Упала на скользкой лестнице. Лечилась долго. Врачи обещали, что и сидеть смогу. Но не судьба видно. Ну что согласна, ко мне переехать? – улыбнулась Евгения.

  • Конечно. Вам же помощь нужна. У вас вон работы сколько. Занавески не стираны, окна не вымыты, под мебелью пыль скопилась – начала перечислять Ленка.
  • Ну, ну, все прекрати, Золушка. Сегодня же беру тебя на работу. Езжай в свою коммуналку, собирай вещи и ко мне. Жить будешь в соседней комнате. А я пока твоему начальнику позвоню – засмеялась Евгения.

Лена убежала. А Евгения стала звонить в агентство. Разговор был неприятным, там безбожно стали поднимать цену, ссылаясь на то, что Лена у них лучший работник. Евгения вспомнила разговор с девушкой и расхохоталась – И что же вы лучшему работнику две копейки платили и посылали к самым надоедливым и придирчивым клиентам. Так, хватит болтовни. Она завтра же напишет заявление об увольнении. Платить я ей буду сама. И даже не заикайтесь про отработку в две недели. А то я на вас налоговую натравлю. Связи есть- и положила трубку.

Так Лена поселилась у Евгении. Теперь каждое утро на завтрак были то блины, то сырники, то оладьи. Каждое утро обязательное умывания, обтирание, чистка зубов. Болтая и рассказывая что нибудь весёлое, Лена играючи справлялась со всем. Окна были вымыты до блеска. Грязь из под мебели изчезла. И вроде уже и чисто и приготовлено, Лена все успокоится не может.

Сбегала в библиотеку, притащила кучу журналов, книг. – Зачем тебе это? – смеялась Евгения. – Это для вас. А может там какие нибудь упражнения есть. Которые помогут вам хоть сидеть. Потом коляску купим и я буду вас на улицу вывозить. В четырёх стенах, что за радость. А там свежий воздух, птички поют – размечталась Ленка.

Евгения расплакалась – Леночка, мне даже врачи не помогли, а ты про какие-то упражнения толкуешь. Не береди мне душу. Я знаю, ты как лучше хочешь, но мне увы уже не помочь -

Но Евгения ещё плохо знала Ленку. Та каждый день приходила к ней в комнату. Садилась в кресло и раскладывала журналы и книги. Молча, только шевеля губами, читала. Подчеркивала карандашом интересные места.

И Евгения не выдержала – Ну что ты там нашла? Покажи уже -

Ленка радостно соскочила с кресла, выудила один журнал из стопки и протянула Евгении – Вот нашла простые упражнения. Только их делать нужно регулярно и по нескольку раз в день. Но не беспокойтесь, у меня все под контролем. Если вы конечно согласны? -

Евгения вздохнула – Ты же все равно меня в покое не оставишь? – Ленка мотнула головой – Ну давай попробуем -.

Да это был тяжёлый труд. Евгения то плакала, то смеялась. Грозилась Ленку уволить и выгнать. Но постепенно стала привыкать. Упражнения стали посерьёзнее, но эффекта почти не было.

Пока однажды среди ночи Евгения не крикнула – Лена, иди сюда -

Та испуганно выскочила из комнаты и подбежала к Евгении – Где болит? Что болит? Где телефон? -

Евгения прикрикнула на неё – Чего всполошилась то. Вот, лучше посмотри. Большой палец на ноге шевелится – Ленка, как заорала – Ура! – и тут же вспомнила, что ещё ночь на дворе.

  • А у вас номер врача сохранился? Давайте мы ему утром позвоним. Пусть приедет и посмотрит – и затанцевала по комнате.

Врач приехал. Нетерпеливую Ленку отправили в свою комнату, чтобы не мешала. А потом позвали.

  • А ты молодец, девушка – с ноткой удивления сказал доктор – Теперь можно ещё одну операцию сделать. Рискнем, Валерия Львовна? – Та просияла – Конечно, Иван Тимофеевич -

Всю операцию Ленка просидела в коридоре. Ждала. Но и по привычке помогала. Кому костыль подать, потому что человек уронил. Медсестре лекарство в коробках до места донести.

Когда вышел Иван Тимофеевич, она с надеждой спросила – Ну как? – Он снял шапочку – Теперь только время покажет. Только реабилитация будет долгой. Не молода у нас пациентка – Лена воскликнула – Да я с неё пылинки сдувать буду. Спасибо вам большое. Можно я вас поцелую? -

  • Валяй – разрешил Иван Тимофеевич. Она поднялась на цыпочки и чмокнула его в щетинистую щеку.

Пока Евгения была в больнице, Лена буквально не отходила от неё. Изчезала только за тем, чтобы приготовить еды. Бульон, овощной суп. Всё как предписал врач. – Это дочка твоя или внучка? Вон как ухаживает? – спрашивали её женщины в палате. – Нет, ещё лучше. Моя сиделка и мой ангел хранитель посланный мне судьбой – гордо отвечала Евгения.

Когда Евгения в специальном корсет впервые села в инвалидной кресло, они обнялись и дружно разревелись от радости.

А когда приехал сын с внуком, Евгения просто расцвела. – Ну теперь, мама, мы можем забрать тебя к себе – заявил сын.

Раздался грохот. Это Лена уронила блюдо с пирогами. – Как? Зачем? – спросила она расстроенно и убежала в свою комнату. Плакать.

Евгения с укором посмотрела на сына – Какой ты бестактный Серёжа. Лена хватит рыдать. Иди сюда -

Лена появилась через пятнадцать минут. С сумкой. – Мне сейчас уходить или сначала разбитую посуду убрать – хмуро спросила она, хлюпая носом.

  • А ну сядь! – приказала ей Евгения – Разнюнилась она. И вещи ещё рано собрала. Тебе ещё документы надо оформить. Дуреха ты моя, куда я без тебя?, Поедешь с нами. Погостим немного и вернёмся -

Лена вышла замуж. Нет, не за внука Евгении. А за нового соседа, который переехал в квартиру по соседству с Евгенией. Он долго смотрел, как Лена не может открыть заевший дверной замок. Подошёл и помог, посоветовал вообще сменить на новый. Потому что этому уже каюк пришёл. Так и познакомились.

Евгения довольна. Мало того что она была самой главной гостей на свадьбе Лены и имела успех у кавалеров, несмотря на инвалидную коляску. Так Лена через год подарила ей внучку, хоть и не родную. А муж Лены Костя, часто возит их всех на дачу. Где они пьют свежее коровье молоко и лакомятся ягодами, прямо с грядок. Ведь Лена не умеет сидеть на месте. Какая это дача? Если нет ни ягод ни зелени к столу.
из инета

Cirre
Каждый день ровно в 19:43 перед ее окнами проезжала электричка.

Женщина в этот момент допивала чай со скучным, зато диетическим печеньем и наблюдала за гусеницей дребезжащих вагонов. В них спали, читали «Бульвар», вязали манишки и митенки. Ужинали беляшами, перекидывались в картишки, убегали от контролеров. Слушали чьи-то байки, сплетни, шесть гитарных струн. Покупали точилки для ножей. Знакомились.
Она уже не представляла своей жизни без вереницы пыльных, будто присыпанных песком окон, и спешила по вечерам в этот железнодорожный театр. Изредка выбиралась с подружками на кинотренинги или на мастер-классы по мастичным цветам, еще реже ходила на свидания.

Мужчины ей попадались знатные. Вот, к примеру, пилот на международных чартерных рейсах, напоминающий Шрека. Он бегло говорил на английском, пил литровыми кружками кофе и водил в боулинг. Предлагал съехаться, ведь простаивает двухэтажный дом со спальней, зашитой древесиной венге, супружеской кроватью на платформе и отсутствием дверных ручек. В гараже – два фольксвагена, во дворе два аполлона-дога, в гостевом домике – пожилые родители. За всем нужен глаз да глаз, так как он постоянно в небе. Обещал рай, скромно умалчивая, что за рай следует отрабатывать сторожем, дворником, уборщицей, сиделкой и грумером в том числе.

Второй почитал Есенина и устроил дома алтарь поэта. Стены разрисовал рязанскими пейзажами, и со всех сторон на нее глядела крохотная станция Дивово, пойменные луга, бальзамический тополь, резная родительская усадьба и петляющая засиненная Ока. Он ненавидел Маяковского за то, что называл бунтаря «декоративным мужиком», и постоянно повторял есенинское: «Я не могу, задрав штаны, бежать за комсомолом». Регулярно делал маникюр, пудрил щеки и носил вышедшие из моды штиблеты.

Третий работал в туристическом бизнесе. Развлекал байками и советовал во время путешествия не тратить время на музеи, а лучше петлять улочками, дегустировать местную кухню и общаться с народом в барах. Обещал Дубровник с башней Святого Ивана и Мадрид, а потом они столкнулись нос к носу в супермаркете. Из его тележки выглядывала огромная упаковка памперсов, прорезыватель для зубов и блок творожков «Тёма».

Поэтому девушка предпочитала сидеть дома, почитывать романы-коллажи, хрустеть диетическим печеньем и подслушивать вагонные споры.

Как-то раз подруга попросила составить ей компанию на быстрых свиданиях. Она нехотя согласилась, плюхнулась на свободный стул и с неожиданным интересом отметила первого парня с теплыми глазами и подрагивающими от волнения губами. Пахло от него странно: ветром, горящими в паровозе дровами и провинциальными станциями.

– Чем вы занимаетесь?
Парень замялся:
– Я машинист электропоезда. Говоря по-простому, вожу электричку.
Девушка от неожиданности крякнула и шепотом переспросила:
– И в котором часу вы проезжаете Чоколовку?
– В 19:43...

Автор: Ирина Говоруха

Электричка в 19:43 и знакомство на быстрых свиданиях

Cirre
На произвол судьбы...

Красивая иномарка неслась по дороге, к счастью пустой в этот воскресный вечер. На переднем сидении рядом с водителем сидит очень грустная женщина, глаза которой время от времени становятся влажными, особенно когда она оборачивается назад и смотрит на Рекса.
Он тоже смотрит на нее, немного недоуменно, но доверчиво. Он не знает еще, куда они едут и зачем. Но понимает своим собачьим чутьем, что то-то должно случиться.

Его хозяйка плакала вчера, разговаривая с кем-то по телефону. Ах, если бы он мог понимать человеческую речь! Но говорили явно о нем: он различал свое имя, Рекс, и поднимал морду, услышав его в разговоре неоднократно.

Заговорил хозяин:

  • Ну вот здесь, я думаю, – сказал он жене. – И село недалеко, и озеро вон. Будет ему, где воды попить.

Машина остановилась. Рекс оживился, предвкушая прогулку. Хозяйка открыла дверцу, обхватила его морду, что-то шепнула и выпустила на свободу. Рекс радостно вильнул хвостом и помчался по зеленой траве к озеру невдалеке.

Но тут произошло неожиданное. Вдруг хлопнула дверца и машина уехала. Пес остановился и смотрел ей вслед. Машина вскоре превратилась в маленькую точку и исчезла.

Рекс остался один. Сначала хотел побежать следом, но куда ему! Разве он угонится? Он побегал по лужайке, покрутился вокруг деревьев, отмахиваясь хвостом от надоедливых мух. И наконец улегся в тени рядом с большой миской с кормом. Стал ждать хозяев. И уснул.

Проснулся, когда уже вечер наступил. На небе луна и звезды, в траве подозрительное шуршание, зуд, и незнакомые запахи вокруг. Рекс вспомнил, что его высадили из машины и оставили здесь одного. Он тихонечко завыл.

В собачьей памяти стало проплывать все то, что совсем недавно было таким родным и знакомым. Его мягкий коврик, миска с едой, звуки, доносящиеся из светящегося экрана. Хозяева сидят, о чем-то тихо переговариваются.

Он кладет морду хозяйке на колени, она гладит его. Так спокойно, мирно, тихо. Потом они с хозяином идут на прогулку. Рекс наслаждается ночной прохладой. Далеко не убегает, ему нельзя. Да и не хочется хозяина одного оставлять. Они возвращаются домой.

Домой... А где он, этот дом? Почему там был такой беспорядок последнее время? Нагромождение каких-то коробок и бесконечные разговоры. Приходили какие-то люди, смотрели на Рекса, качали головами и уходили.

И вот теперь он здесь. Один. Почему?!

Он не знал, что стал просто ненужным. Хозяева переезжали, а точнее, уезжали за границу. А вот Рекса пристроить не смогли. Никто не захотел взять себе здоровую псину. Была бы болонка или терьер на худой конец...

Тогда хозяин и предложил отвезти подальше и оставить в районе какого-нибудь населенного пункта. Там либо подберут его, либо сам приживется среди уличных дворняг.

Жена плакала, конечно. Бесчеловечно как-то! А выход какой? С собой нельзя, желающих не нашлось. Вот и решили, что это выход. Не пропадет со своими инстинктами! Не стар еще, выживет.

И он выживает в незнакомом месте, в небольшом лесу. По ночам невдалеке светятся огни, даже голоса Рекс различает. Но он туда не бежит. Ждет. Вернутся же за ним его хозяева! Она, от которой всегда так пахнет хорошо. И он, с другим запахом, но хорошо знакомым, терпким. Приедут, а Рекса нет.

Будут звать, кричать, как тогда на даче, когда он убежал на речку и заигрался на берегу. Отругали его тогда. Вот и сидит он здесь, где оставили. Еду съел давно, но голода не чувствовал. Тревога поселилась внутри. Где они, почему не едут?

А этой ночью, дождливой и холодной, Рекс понял, что за ним уже не приедут. Никогда так долго он еще не оставался один. Значит, это конец. Он заскулил, положил морду между лап, а из глаз покатились крупные слезы.

Валерий возвращался домой. На душе было скверно, тяжело, болезненно. Он похоронил деда, единственного родного человека, с которым провел все свое детство, все каникулы, и зимние, и летние. Дед был для него всем: и учителем, и воспитателем, и другом.

  • Ты, Валерик, вылитый мой сынок в детстве, – часто говорил он ему.

Так уж получилось, что отца он не знал, тот умер, когда Валере и трех лет не было. Отчим его не любил, а мама разрывалась, как между двух огней: точнее, между сыном и мужем. Поэтому дед был спасением от всех бед. При любом удобном случае Валеру отправляли к нему в деревню.

Позже мать с отчимом в Москву перебрались, а он остался здесь, в их квартире. И размечтался деда к себе забрать. Но какой там! Старик ни в какую, из родной деревни никуда! Вот и ездил он его навещать, не бросал на произвол судьбы. А сейчас все. Не стало деда.

Как же грустно это, больно. Душа разрывалась от тоски. Одиночество скрутило его сознание в тугой узел. Ни жены, ни семьи. И вот теперь и деда нет. Слезы застилали глаза, и он решил остановиться, а то так и до беды недалеко.

Вон и озеро невдалеке. «Пойду, посижу на берегу, успокоюсь», – подумал он и съехал на обочину.

Вышел из машины, расправил плечи и направился к воде. Но тут услышал тихий скулеж, посмотрел влево, а под деревом псина лежит. Хороший пес, но худой больно, а в глазах тоска смертная. Подошел тихонько.

  • Ты откуда тут взялся такой? – спросил мужчина. – Сбежал? Или заблудился?

Пес дал себя погладить и прижался головой к ладони незнакомца. Мелькнула мысль: может, он меня к хозяевам отвезет? И правда, этот мужчина что-то сказал ему, по-доброму так, по-мужски. И позвал за собой.

Рекс вскочил и побежал за ним. В душе ожила надежда, сознание прояснилось. Даже голод отступил. Но когда этот незнакомый человек, остановившись на воняющей бензином заправке, принес ему откуда-то хлеб с колбасой, Рекс смолотил эту еду в два счета и в глаза заглянул своему благодетелю: а больше нет?

Тот принес еще один бутерброд и скормил ему. А потом они снова ехали куда-то. Песик, испытав чувства благодарности, уснул на заднем сидении, а вскоре оказался в незнакомом месте, в незнакомой квартире и понял: его привезли сюда жить.

И вот уже год, как он живет со своим новым другом. По утрам и вечерам они гуляют в парке, его хорошо кормят, спит он в большой мягкой собачьей лежанке, которую обожает, как и своего нового, а теперь уже просто хозяина.

И даже против этой фифы не возражает, которая стала все чаще и чаще появляться в доме, разбавляя их мужскую компанию звонким смехом и каким-то очень уж знакомым запахом.

«Так только женщины могут пахнуть», – подумал бы Рекс, если бы знал человеческие слова.

Но он лишь давал ей себя гладить и часто лежал у ее ног, когда они с хозяином сидели в большой просторной комнате. Хорошая у него была жизнь, только одного он не любил: когда хозяин сажал его в машину и вез далеко, по интуитивно знакомой ему дороге.

И из машины не выходил, рычал, упирался. Но потом и к этому привык, понял, что его друг посещает какое-то очень дорогое ему место. Сидит подолгу под открытым небом и разговаривает с кем-то. А кроме бугра земли тут и нет ничего и никого.

Но Рекс не мешал, лежал в стороне и думал: этот не бросит меня. А зовут его теперь Граф. Ну и пусть, он привык уже. И своим собачьим умом понимал, что и он не предаст своего друга. Никогда. Он все еще помнил, как это страшно.
Брошенный Рекс находит нового хозяина

Cirre
Тоша
Декабрь. Небо ясное, синее, морозное. После двухдневного обильного снегопада, лес, ещё недавно серый и угрюмый, приоделся, засверкал на солнце снежным покровом. Манит заядлого лыжника девственный наст на широком поле. В одной руке палка, в другой – санки: наберем лапника! Любят козы смолистый витамин! Овчар Рэд радуется чистому воздуху, кувыркается, принимает снежную ванну. Легко касаюсь лыжной палкой еловой ветки – сыпется душ из снежинок на шапку, плечи, за шиворот...
И, словно лбом в стальной барьер на полной скорости – шок: труп собаки привязан к стволу ели, пасть перетянута скотчем. Доберман! Сколько дней он здесь? Человеческих следов нет, замело снегом – значит, несколько суток.

Увидеть бы двуногую мразь, что сотворила подобное!

Осторожно подошел Рэд, понюхал, ткнулся носом – «труп» вдруг слабо шевельнулся. Привязывая к санкам безжизненное тело, заметила гравировку на ошейнике – ТОША. И сразу вспомнилось лето, отчаянный визг собаки, громкий плач ребёнка:

  • Не надо, мама, ему больно!
  • Тварь паршивая, – держа за холку щенка добермана, молодая женщина нещадно лупит его поводком по спине.
  • Зачем вы бьёте собаку?
  • Не слушается, гад! – её смазливое личико сводит злобная гримаса. – Урод! Сколько бабок за него отвалили, а уши не стоят!
  • Не в ушах счастье...
  • Не ваше дело! – грубо обрывает дама, пристегивая поводок к собачьему ошейнику с сияющей бляхой « ТОША».

Дернув сына за руку, мадам спешит ретироваться. Щенок, не поспевая за ней, волочится животом по земле.

Наверное, ничего просто так в жизни не случается. Ветеринар жил рядом. Десять минут, и я на пороге его дома. Собака в обмороке, пульс почти не прощупывался, температура ниже 36 ° – гипотермия! Понадобилось несколько часов интенсивной терапии, прежде чем она поднялась до минимума в 37,5 °. Когда пёс пришел в себя и смог проглотить ложку бульона – по его морде текли крупные, почти человеческие, слёзы...

Как-то в конце лета, во время прогулки, здоровый и весёлый, годовалый доберман насторожился, жалобно заскулил, тявкнул, словно окликнул кого-то.

  • Мама, это наш Тоша, он узнал меня! – подбежавший мальчик крепко обнял собаку. Пёс, сквозь отверстие в плетёном наморднике, исхитрился лизнуть ребёнка в щеку.
  • И уши такие же!
  • Не дури! Тоша умер осенью, я сама его хоронила! – подошла мать, но увидев нас, осеклась, отвела взгляд.
  • Не хватай чужих собак, покусают!
Дьявол в ангельском обличии повлек ребенка прочь.
  • Тоша! – лишь успел махнуть рукой мальчик...
  • Прощай! – заскулил пёс. Он понял всё, крепко прижался к моим ногам, и судорожная дрожь пробегала по его телу.

Вот уже четыре года мощный красавец доберман – мой телохранитель, «хвостик», мы неразлучны.

И сейчас, когда я пишу эти строки, Тоша дремлет в кресле рядом, чутко реагируя на каждый шорох.

  • Расслабься, друг мой, я люблю тебя!

Автор: Ольга Черниенко
Спасение добермана Тоши от жестокой хозяйки

Cirre
Кисонька
Борис, полосатый кот, которому недавно исполнилось шесть лет, а его вес составлял все восемь кг, вот уже месяц вместе со своими хозяевами жил на даче. Не сказать, что ему это нравилось, но раз уж привезли, то куда деваться-то. Конечно, он уже привык к такой кочевой жизни. Кот, сколько себя помнил, каждое лето они выезжали на этот крохотный садовый участок, на котором хозяева ещё умудрились поместить домик, такой же крохотный, как и участок. Коту там совсем не нравилось. Как только он выходил из дома, тут же хозяева начинали кричать:
Борис, не ходи за дом, там только грядки вскопали. Затопчешь всё.

Прогулки перед домом тоже вызывали недовольство хозяйки:

Ну куда ты улёгся! Прямо на мои любимые георгины! возмущалась хозяйка.

Поэтому каждое утро кот после завтрака отправлялся на прогулку и возвращался ближе к вечеру. Хозяева его первое время ругали, но потом успокоились, когда выяснили его маршрут и знали, где он проводит время вне дома. Кот всегда возвращался засветло и почти в одно и тоже время, словно имел часы. Именно это обстоятельство и помогло избежать трагедии в один из дней их пребывания на даче.

Полосатый кот Борис действительно не любил менять свой маршрут. Да и как тут поменяешь, если на их Огуречной улице было всего десять домов. Если не считать своего, то оставалось девять. В двух домах никто не жил, два дома только строились, а в трёх у хозяев были собаки, которые на дух не переносили котов. Оставались только два дома, куда и любил захаживать в гости кот Борис, и задерживаться там до вечера.

Каждое утро полосатый кот, навернув дома приличную порцию сухого корма, открывал головой дверь, громким «мур» приветствовал хозяев, которые уже копались в огороде, и отправлялся в путь. Погода этим летом радовала солнечными днями. Не то, что было прошлым летом – сплошные дожди. Проходя мимо домов, где за забором на кота злобно смотрели хозяйские собаки, он ненадолго останавливался, чтобы пожелать им доброго утра. Но собаки его понимали по-своему и облаивали, как могли. Борис делал вид, что нисколечко их не боится и продолжал свой путь с гордо поднятым хвостом.

В первую очередь кот Борис направлялся к дому, где круглый год проживала супружеская пара.

Доброе утро, тезка! По тебе часы можно сверять. Иди в дом, там тебе угощение приготовлено, – говорил хозяин дома, открывая коту калитку.

Борис обычно не имел привычки отказываться от второго завтрака. После трапезы кот обходил огород соседей, благодарил пожилую пару громким «мур» и был таков. Перебежав на противоположную сторону, полосатый кот, боднув головой калитку, заходил на участок, где в цветнике, что находился перед небольшим дачным домом, на стульчике сидела сухонькая старушка.

Борис подходил к ней и садился рядом.

Кисонька пришла, ласково говорила старушка и, погладив полосатую спинку кота, продолжала возиться с цветами.

Она носила очки с большими диоптриями, но даже в них пожилая женщина плохо видела. Старушка несколько раз пыталась угостить кота, но Борис отказывался, чем немного расстраивал старушку. Спев ей песенку, а тут надо отметить, что своих хозяев он особо не баловал замурчательными песнями, Борис уходил к тенистому дереву, что росло у самого забора, и, растянувшись, засыпал.

Хорошо выспавшись, полосатый кот в благодарность ещё раз одаривал старушку замурчательной песенкой и убегал домой. А на следующий день всё повторялось. Пока...

Пока однажды кот не нашёл старушку лежащей возле её любимых цветов... Стульчик был перевернут, очки валялись в стороне, а сама старушка, раскинув руки, лежала на земле. Полосатый кот подошёл к старушке и потёрся об её правую руку. Женщина чуть пошевелилась и открыла глаза.

Кисонька, чуть слышно сказала она и провалилась в небытие. Борис снова потёрся об руку, но на этот раз никакой реакции не последовало. Он не отходил от нее до самого вечера, напевая песенки и согревая своим теплом, пока не стемнело и его хозяева не забеспокоились, куда пропал их кот.

Борис, вот ты где! услышал кот голос хозяина. Мария Степановна, что с вами?

А дальше. Дальше была скорая, которая увезла милую старушку.

«А как же соседи, что жили напротив?» – резонно спросите вы. Так уж получилось, что именно в этот день они уехали в город, и то, что случилось с их соседкой, узнали лишь утром следующего дня...

Борис каждый день приходил к дому с надеждой увидеть милую старушку. Но тщетно. Тогда он ложился на стульчик, на котором та любила сидеть, и пел песенки. В память о ней...

Быть может, они ещё встретятся.

Он будет ждать этой встречи.

Встречи с той, что всегда была рада его приходу и так ласково его называла – кисонька...

Автор: Ирина Столярова
Кот Борис находит старушку без сознания



Интересное в разделе «Литературный клуб»

Новое на сайте

Ссылка