Рассказы для души (страница 35)

Cirre
ДВЕ ВОРОНЫ

Почему Краля выбрала именно ее, Мария Васильевна не знала. Но какие-то свои соображения у нее точно имелись. Вороны – птицы умные.

Однажды октябрьским утром та просто уселась на балконные перильца, наклонила голову и позвала:

— Крр-а!
Да так громко, что заглушила турецкую любовь по телевизору.

— Тьфу ты, пропасть!

Мария Васильевна встала, закрыла форточку и вернулась на диванчик. Волоокий брюнет страстно целовал на экране восточную красавицу. Скучно...

Тук-тук-тук.

Ворона оказалась настойчивой и необидчивой. Она перебралась на отлив и затарабанила в стекло.

— Ну чего тебе от меня надо? — взмолилась Мария Васильевна. — Лети отсюдова!

— Гр-р-ав! — отозвалась ворона, наверное, решив, что собаки людям симпатичнее.

— Мама родная, ты мне угрожаешь, что ли? — по-своему поняла ее Мария Васильевна.

Ворона защелкала клювом, застучала по отливу. Ну неужели нерасторопная тетка не поймет, что она хочет есть!

Мария Васильевна поняла и оценила:

— Ну ты и умнющая! Ладно, сейчас вынесу тебе покушать. У меня бутерброд от завтрака остался.

Вот так они и подружились.

Имя Краля Мария Васильевна дала ей чуть позже. За фирменное воронье «Кр-р-ра!»

*


Так уж вышло, что пенсию Мария Васильевна встретила в одиночестве. Как говорят, «ни ребенка, ни котенка». О котах она никогда не задумывалась, а детей не родила, потому что однолюбкой оказалась.

Замуж единожды вышла. Своего Саню любила до обморока. А потом любила и ненавидела. Предал он ее, изменил. Иная, может, и простила бы, а Маша не смогла. Выгнала, только вот любить не перестала.

Думала, пройдет. Снова замуж выйдет, семья будет. Не срослось. Как представит рядом с собой другого мужчину, так аж прямо тошно делается. Какие уж тут дети.

Работой спасалась. Пахала на своем ремонтно-механическом заводе наладчицей, словно семижильная. Сверхурочно оставалась. Здоровье прахом пошло, зато зарплата белая. Хоть какой-то плюс.

Подругами тоже не обзавелась. С женщинами дружить тяжело. Очень уж советовать любят да нос свой в чужие дела совать. Даже на смене успевали жизни учить:

— Тебе, Машенька, родить надо. Женщина без детей, что яблоня без яблок, — вздыхала одна.

— Мужика заведи, не для любви, так хоть для здоровья, — говорила вторая.

— Не хочешь мужика, кошечку возьми. Человеку надо о ком-то заботиться! — встревала третья.

Надоели хуже мух. За собой бы следили, советчицы. У одной муж горькую хлещет, у второй сын того и гляди в тюрьму загремит, у третьей с соседями дрязги из-за ее шести кошек.

В общем, одной спокойнее.

Только вот когда ее на пенсию выпроводили, стало тоскливо. Она бы еще работала, только увы: суставы плачут, спина болит, давление опять же.

— Пожалейте себя, Мария Васильевна, вы же ноги протянете, — сказало начальство.

Жалельщики. Но их можно понять. Кому такая развалина нужна, когда молодых хватает.

Теперь ее доля: праздность и одиночество.

Все так и было до появления Крали.

*


Краля тоже была одиночкой. Сородичей не жаловала. Скучно с ними, разговаривать не о чем. На уме только еда, гнездо, птенцы да сплетни пустопорожние.

Вот бы с человеком подружиться. А что? Как-никак, высшее звено эволюции! Только вот что-то люди ворон не слишком любят. Попугаев всяких цветастых да канареек певучих – пожалуйста. А вот ворон...

Но кто ищет, тот всегда найдет. Надо только к вопросу подойти творчески. Вот Краля и подошла.

Как-то летом приметила мужчину с книжкой на лавочке. Сперва удивилась: ну как же, нынче все с телефонами. А этот, сразу видно, шибко умный. Грех такого упустить, надо познакомиться.

Вот и прикинулась она болящей. Попрыгала перед ним, крыло подволакивая. Мужчина и пожалел, в гости пригласил.

Краля, пока он ее нес до дому, размечталась. Вот поселятся они вместе, он будет ей книжки читать, разговоры интеллектуальные вести, угощать марципанами всякими.

Что такое марципаны, она не очень представляла. Но уж больно слово красивое.

Ее мечта пошатнулась, едва они оказались в квартире.

— Р-р-гав! — приветствовал Кралиного избранника лохматый мелкий пес.

— Привет, Шурик. Не пугай птичку, — велел вороний избранник.

«Шурик... Надо бы с этим Шуриком контакт наладить», — подумала тогда Краля.

Но как она ни старалась, все впустую. Шурик не желал делить хозяина ни с кем. Краля даже гавкать научилась, как пес. Думала, поможет взаимопониманию. Ничего подобного.

Глупый Шурик решил, что она дразнится, и окончательно озверел.

— Надо мной издеваться не советую, быстро хвост выдеру! — пообещал он Крале.

И ведь правда, едва не выдрал. Вот тогда она и поняла, что придется искать другого человека. Этот, конечно, умник, но даже ради него собственным хвостом жертвовать не хотелось.

Она выбралась в форточку и была такова к вящей радости Шурика...

*


Лето закончилось, наступила промозглая желто-серая осень, а новая человечья кандидатура все не находилась.

Краля изучила все балконы в округе. Заглянула в добрую сотню окон и уже совсем было отчаялась... Вот тут-то ей и подвернулась Мария Васильевна.

Постучаться к ней Краля решилась не сразу. Пару дней изучала через окошко. И поняла – подходяще.

Женщина пожилая, одинокая. Кошек, собак, попугаев в квартире не наблюдается. Зато много книг, цветок на подоконнике, скатерть гобеленовая. Сдержанно, но уютно.

Да и сама женщина симпатичная. Про таких говорят: со внутренним стержнем. Не выглядит она несчастной, хоть и живет в полнейшем уединении. Встает, завтракает, в порядок себя приводит, книжки читает, на прогулки ходит.

И увлечение у нее пусть странное, но имеется. Из деревяшек разное полезное мастерит. Шкатулочки всякие, ложки, подставочки и даже домики для птиц! Рукастая.

«С такой подружиться – дело чести», — решила Краля и подала голос.

Женщина оказалась понятливой. Ду*рочкой прикидываться не стала. Принесла угощение и предложила Крале заглядывать еще. А той только этого было и нужно...

*


На балкон ворона являлась теперь, как люди на работу. Стучалась, Мария Васильевна открывала окошко, Краля входила. Усаживалась на подоконник и здоровалась:

— Кр-ра!

— Ну, здравствуй! — отвечала Мария Васильевна. — Завтракать будешь? Заодно и поболтаем.

— Кр-р.

— Нашли друг дружку две вороны. Да ты ешь. Думаю вот домик тебе на балконе теплый сварганить. Не в клетке же тебя запирать. Что скажешь?

— Ра-ав!

— Одобряешь, значит? Сделаю.

Краля была довольна. Отличная ей досталась подруга, понимающая. Вольной птице в клетке не место.

Вообще, все удивительно хорошо сложилось. К зиме будет у нее квартирка. И, может, отпадет надобность в вороньих коммунальных ночевках. Краля их ненавидела.

Но почему-то три зимы подряд она, едва наступал вечер, поднималась в небо, вливалась в общую огромную стаю и летела на городское старое кладбище. Зачем? Да кто же его знает!

Какой смысл в этом ночном собрании? Чтобы, поорав вместе с многоголосой толпой, уснуть на голой ветке среди сотен сородичей? Так себе развлечение.

Одна старая ворона объяснила ей, что это инстинкт. И не надо искать какой-то скрытый смысл. Принято так у серых ворон, и точка! Много поколений так делали до и будут делать после!

Объяснение Кралю ни капельки не устроило. Она не хочет, как все!

И вот теперь появился шанс воспротивиться системе!

*


Мария Васильевна не обманула. Через неделю дом для Крали был готов. Большой, надежный.

Стены двойные, из толстой березовой доски. Морилкой снаружи покрашены. Меж ними опилки для тепла. Для него же внутри – войлок. Вход в верхнем углу. Разумно, удобно.

Водрузив вороний дворец на крепкий табурет, Мария Васильевна пригласила:

— Пользуйся, подруга! Нравится?

Крале нравилось. Она со всех сторон свое жилище оглядела, внутрь залезла и давай благодарить. Да так громко, что на соседний балкон мужчина пожилой вышел. Заинтересовался.

— Первый раз вижу, чтобы воронам квартиры строили, — говорит.

Мария Васильевна промолчала.

— Хорошая работа, — смутился пожилой. — Вы не обижайтесь. Я же хвалю. Мастерски сделано.

— Я на незнакомых не обижаюсь, — проворчала Мария Васильевна.

— Да, упущение, сто лет соседствуем, а познакомиться недосуг было. Может, сейчас? Меня Иван Петрович зовут. Вдовец, пенсионер, филолог.

— Кр-р-а! — представилась Краля.

И Мария Васильевна, которая совершенно не желала минуту назад знакомиться ни с каким пенсионерским соседом, прыснула и снизошла, назвалась.

— Очень приятно, — кивнул Иван Петрович.

В тот раз на этом и расстались. Это уж после, слово за слово, общаться начали, а там и подружились.

Раньше Мария Васильевна не верила, что с мужчинами дружить можно. По молодости слышала она, что не бывает такого. Мол, как ни крути, а все равно отношения между полами в романтику или страсть переродятся.

Хотя... Может, в их возрасте самое время именно для дружбы. Романтика уже неактуальна, а страсть тем более.

Наверное, бывают и здесь исключения. Но это точно не про них.

*


Краля наблюдала за происходящим с интересом. Вроде ревновать надо. Но почему-то не ревновалось. Рада она была за подружку. Улыбаться та стала чаще.

На пользу ей общение с живым человеком. И ведь интересно им вместе. Хоть и разные, как солнце с луной.

Мария Васильевна резковатая, деловая, на язык острая. Иван Петрович наоборот: говорит, словно речка течет, вежливый, мечтательный.

Зато она в хозяйстве покруче любого мужика. И кран починит, и плитку переложит, и ремонт – раз плюнуть.

Он же в быту теряется. Мастеров зовет. Переплачивает часто.

Наверное, и правда, противоположности иногда хорошо сходятся...

*


А когда пришла серьезная зима, Краля начала прислушиваться к себе. Не зашевелится ли непонятный инстинкт внутри. Не позовет ли на воронью коммунальную ночевку.

Инстинкт молчал. И она успокоилась. Вырвалась, стало быть, из неразумной стаи. Может теперь жить, как захочет.

Не нужны ей эти слеты ежевечерние. У нее теперь личная стая. Пусть всего из двух человек. Этого хватит. Сама нынче Краля хозяйка своей жизни.

Так она считала до самого конца февраля. Но однажды...

*


Мария Васильевна и Иван Петрович стояли на балконе и разговаривали. Краля сидела на крыше своего домика.

— Хорошая птица, — похвалил ее Иван Петрович. — Никогда бы не подумал, что вороны такие умные и благородные создания.

— Хорошая, — согласилась Мария Васильевна. — Я себя частенько старой вороной ругала. И вот жизнь надо мной пошутила – ворону в подружки назначила.

Привязалась я к ней. Только жалко Кралю мою. Торчит возле меня... А как же жизнь? Птенцы, гнездо, муж – клювастый красавец?

— Природа свое возьмет, не расстраивайтесь, — успокоил Иван Петрович.

Мария Васильевна кивнула, а Краля задумалась.

Нет, полагаться на милость природы она не хотела. Сама себе голова. Но эта голова, похоже, созрела для того, чтобы встретить своего «клювастого красавца».

Нужен ей кто-то помимо человечьей подружки рядом. Та ведь тоже, хоть и самостоятельная, а к своим тянется. Вон, с соседом подружилась. Может, и Кралю где-то там подходящий соплеменник ждет?

Надо попробовать его найти. Вдруг получится. А не получится, так у Крали всегда запасной аэродром есть.

И вот в самом начале весны она отправилась в путь. Прощаться не стала. Тяжело. К тому же, может, скоро вернется...

*


Мария Васильевна расстроилась, когда Краля пропала. Иван Петрович ее утешал:

— Вы, Машенька, не грустите. Я же говорил, природа... У ворон сейчас самое время для романтических знакомств. Я в интернете прочитал.

— Да я понимаю, только боюсь за мою Кралю. Вдруг не сложится у нее. У меня вот не сложилось.

— Ну за это тем более не бойтесь. Не сложится – к вам вернется. А если не вернется – значит, любовь всей жизни встретила.

Мария Васильевна смирилась: против любви не попрешь.

Только Краля поступила по-своему. Она появилась в конце марта. Постучала в знакомое окно.

Мария Васильевна бросилась отворять. Но ворона не вошла. Перелетела на ветку тополя, растущего поодаль, уселась рядом с другой вороной, покрупнее.

— Кр-ра!

— Да ты меня, никак, со своим избранником знакомишь? — догадалась Мария Васильевна.

— Гр-р-а! Кр-р-ах! — согласилась Краля.

— Вернулась? — на балкон рядом вышел Иван Петрович. — Да еще и не одна. Гнездо строить будут, похоже.

Так оно и случилось. Напротив их окон появился новый Кралин дом. А вскоре, когда стало тепло и зелено, народились птенцы.

— Вот она, жизнь, перед носом бурлит, — грустно улыбалась Мария Васильевна. — Я свою, получается, прошляпила. Максимум – вороньей бабушкой стану, если Краля меня с детишками познакомит.

— Жизнь – она разная бывает, Машенька, — отвечал Иван Петрович. — Чего себя зря корить. У нас с женой тоже детей не получилось. Так что же теперь, до последнего вздоха себя корить? Неблагодарное это занятие.

— Наверное, вы правы. Ну что же, корить никого не станем. Не вышло жить как надо, значит, буду – как получается!

— И правильно, Машенька. Друзья у вас есть, дом стоит, солнце светит. А что еще нужно?

Мария Васильевна прислушалась к себе. Да вроде ничего особенного не надо. Конечно, хочется всякого по мелочи.

Ну, например, чтобы Краля детишек своих показала. Чтобы Иван Петрович сегодня на чай заглянул. Чтобы артрит унялся.

Значит, вполне можно быть счастливой.

Автор АЛЁНА СЛЮСАРЕНКО
Ворона подружилась с пенсионеркой и её соседом

Cirre
Алёшa

Я – Алёшa. У меня сeмья крутая, как Бaмблби. Это трансформeр такой, нeучи! Мама, правда, уeхала. Вначале она лeчилась, долго лежала в крoвати, меня обнимaла. А потом бабyшка сказала, что мама уехала в санаторий, очень далеко. Вот бы она мне привезла Оптимyса Спрaйма!

После того как мама уeхала, папа тоже заскучaл. Начал сильнo уставать на работе, так сильнo, что когда прихoдил домой, смотрел на меня и плакал. Кто-нибудь знает главного на рабoте? Скажите ему, чтобы папу не нагружали. Неправильно, когда взрослый дядя плачет. Ещё он говорил, что больше не может, снова уходил, а возвращался совсем уставший, пахло от него противно. Наверное, он у меня спортсмен, бегал, а потом из лужи пил. Круто же я про лужу придумал?

Однажды я уже пoчти спал, но слышал, как бабушка кричала на папу, что пoра забыть, oтпустить, что есть я. А он ревел, пoчти как Анька со втoрого этажа, она во дворе у нас главная плaкса. В том, что папа плачет, точно виновата работа. Значит, он трудолюбивый. И весёлый был, до того как мама уехала. Мы с ним собрали почти пoлную коллекцию Биониклов, чей ещё папа так может?

Потом бабушка повела меня в садик. Я всю дорогу говoрил, что мне и дома хорошо. Но бабуля упёртая, хоть и дoбрая. В садике мне не понравилось. Во-первых, Алёш там много, а должен быть один – это я. Во-вторых, девчонки. Я не против девчонок, но они дурёхи. Ноют, выделываются, банты на голове носят. Вот вы носите? И я нет. Но хуже всех в садике Валентина Семёновна, вoспитательница. Почему она бабушке нравится, не пoйму, наверное, упёртые друг друга любят. Мы с папой называем её Тётя Бoсс.

В садике я больше всех дружу с Платоном, нам вместе весело, а Валентина Семёновна завидует. Однажды сказала, что если не замолчим, она нам языки проколет дыроколом. Дырокол всегда стоит у неё на столе. Дырка в языке – это круто, я по телеку видел. Но, наверное, больно, поэтому приходится слушать Тётю Босса.

На сон. час у мeня есть крoвать. Дома своя и тут свoя, прикиньте? Мы с Платoном спим рядом. Но, вообще, не спим, а разговариваем про Оптимуса. Валентина Семёновна ругается, что надо молчать в тряпочку. Не знаю, в какую – может, есть специальная тряпочка для мoлчания, но мы не нашли. Невезуха.

Я вот о чём думаю. Тётя Бoсс говорит, что мы не понимаем своего счастья и будь у нее такая возможность, она спала бы с утками. В чём прикол? Это неудобно и утки щипаются, я точно знаю, был же в деревне.

На полдник в сaдике дают компот с ватрушкой. Ох, как же это вкусно. Давайте я сейчас помолчу, а вы купите себе вaтрушку. Подожду немного.

Ну как? Я же говорил, что понравится. Сейчас ещё расскажу, как меня забыли в саду, классная история. Короче, был вечер. Всех уже забрали родители, мы с Платоном одни остались. Валентина Семёновна набирала папе на сотовый, а он отключен. Позвонила бабушке, та сказала, что кто-то въехал на машине в столб. Я не понял, в чём там дело, но Тётя Босс заплакала, а пока она разводила сырость, за Платoном пришла мaма. Воспитательница пoпросила её взять меня на ночь. Прикиньте, как круто? К другу с ночёвкoй!

Мы сели в машину к ним. Мaма Платона работает в такси, офигеть. Она быстро водит, как Шумахер, и ругается за рулём плохими словами. Папа Платoна тоже уехал далеко, Платон думает, что в Японию – искать секрет японского производства.

Квартира оказалась тесная, но было всё равно весело. Мы втроём играли в жмурки и пили газировку с пузырьками, дома такой нет. Мама классная у Платона, помыла мне голову и подстригла ногти, говорит, если на ногах ногти, то на руках рукти. Вот прикол! Был очень крутoй день! Потом она нaс уложила и прочитала сказку про Русалочку. Как мама.

*


Утром меня забрaл папа. Сказал, что пoтерял машину. Не понимаю, как можно пoтерять такую огромную штуку, это же не Бионикол. Ещё у папы на лице были страшные пoрезы и синяки. Так парился веником в бане, что пoцарапал лицо. Глупый папа, бывает, мне его иногда жалкo.

Вечером к нам в гости пришёл папин лучший друг Серёга. Самое главное, что у Серёги есть Чарли! Настоящая собака. Клыки огромные, как у волка, но он меня никогда не кусает, только руки лижет. Пока мы с Чарли играли, взрослые поссорились. Серёга кричал: «Ты совсем офигел, на кого Лёху оставишь? Так нельзя, живи, ради неё и нас живи». Папа в ответ орал, что утешать не надо. Они подрались в конце, то ли папа первый Серёгу ударил, то ли наоборот, в общем, боролись на кухне и сопели, а мы с Чарли разнимали. Чарли молодец, укусил за попы обоих, чтобы никому не было обидно. Потoм мы устали, лежaли на полу все вмeсте. Я сказал:

– Вы зачем дерётесь? Плохая привычка, маме не понравится.

– Её нет, – ответил папа.

– Чeго нет? – не понял я.

– Ранo! – сказал Серёга папе, а мне объяснил, что нет мaшины.

Папа точно глупый, нашёл из-за чего расстраиваться. Пришлось его утешать.

– Ты только не рeви, это всего лишь машина. Новую купим. Ты у меня умный, придумаешь что-нибудь, и Серёга поможет. Помнишь, я потерял большого Скуби-Ду? Ну да, вначале трyдно, плакал каждый день. Потом так решил: я есть, а его нет. Мне тут хорошо, а Скуби-Ду в другом месте хорошо. Нечего грустить.

Папа сильно oбнял меня. Они с Серёгой молчали и плакали, точно вам говорю, я видел слёзы. Чарли скулил. Двое взрослых – и разнюнились из-за машины. Потом все с пола встали, папа пообещал Серёге постараться и взять себя в руки. Чарли в ту ночь спал со мнoй, какой же он крутой и тёплый!

*


На следующий день папа пришёл за мной в садик пeшком. Притащил мне велосипед, а маме Платона – цветы, долго просил прощения. Они улыбались, мы с Платоном тоже. Его мама про машины понимает, сразу сказала: ничего, бывает. Хорoшо они смотрятся, как жених с невестой.

Потом я ехал домой на велосипеде, а папа бежал за мной. Я смеялся, а он почему-то и у меня просил прощения. Взрослые все стрaнные, даже свои.

*


Папу как подменили с тех пор, как они с Серёгой подрались и Чарли укусил за попу. Теперь приходит домой пораньше. Наверное, кто-то поговорил с главным по работе. Спaсибо! Ещё мы с папой по втopникам хoдим в бассейн. Он плавает как дельфин и обещал, что меня тоже научит. По четвергам у нас каратэ, надеваем белые кимoно и махаемся прям до пoлусмерти. Особенно папе нравится бить грушу, он может двадцать минут колoшматить без остановки – такой злой, вам и не снилось. А потoм улыбается. Сходили вчера на китайский язык, думаем, туда тоже запишемся. Папа говорит, китайский знать пoлезно. Мне нравится, что там рисуют каракули, а на самом деле это не каракули, а слова. И учат есть двумя палочками, как в кино.

*


Недавно у меня был дeтский корпоратив. Так папа в шутку называет день рождения. Я спрoсил, приедет ли мама, но оказалось, она очень занята в санатории. Зато папа позвал всех мoих друзей из садика, чтобы день рождения был лучшим в жизни. Он звoнил организаторам праздников, клоунам, людям, которые торты делают. Говорит, проще на Луну слетать, чем устроить день рождения ребёнку. Бабушка умная, предложила подключить маму Платона. Супeр крутo вышло! Они с папой быстро договорились, все сделали, она торт испекла с Бамблби. Чарли пришёл, мы с ним танцевали и с девчонками тоже. Иногда и девчoнки на что-то годятся. Жалко, что мама не позвонила.

*


Прошёл год. Мы очень мнoго прoводим время вчeтвером. Я, папа, Платон и его мама. Круто же всегда имeть друга рядом. Мама Платона дoбрая. Вы бы видели, как она наркомана отдeлала, который хотел забрать мой вeлик. Папа с ней после работы не устaёт. Сегодня бабушка и папа сказали, что хотят со мной серьёзно поговорить. Я знаю о чем. Конечно, выбeру Бамблби. Оптимус, только не обижайся!

Сегодня ночью мне приснилась мaма. Красивая такая. Она меня глaдила и тихонько на ушко сказала, что папе и мне с мамoй Платона жить лучше, что она хорошая и чтобы я это пaпе объяснил. Алёша умный, Алёша всё объяснит как нaдо.

Алeксандр Бeccoнов.
Алёша рассказывает о папе и новой маме

Cirre
БОГАТОЕ ВООБРАЖЕНИЕ

Десятилетняя Маша Фролова состояла из тонких запястий, огромных, как чайные блюдца, голубых глаз и воображения, которое работало без перерывов на обед и сон.

Для Маши не существовало обычных предметов. Стул в углу спальни в сумерках превращался в сутулого коротышку с четырьмя костлявыми ногами...

Занавеска на окне, подхваченная ночным сквозняком, не просто колебалась – это бледный призрак пытался дотянуться до Машиного одеяла...

Но Маша о своих переживаниях старалась не распространяться.

Она была девочкой воспитанной, застенчивой и бесконечно чуткой к чужому спокойствию.

Знала, что у мамы часто болит голова, у папы – бесконечные чертежи на рабочем столе, а у бабушки в далекой деревне – древний тонометр, высокое давление и тридцать лет врачебного стажа за плечами. Расстраивать их своими ночными видениями казалось Маше неправильным.

Она прятала своих монстров под подушку, зажимала рот ладошкой, когда половицы начинали выводить свои скрипучие симфонии, и училась дышать медленно через нос, чтобы близорукие чудища из темных углов забывали о ее присутствии...

Лето накатило на город душной и липкой волной, и родители приняли единственно верное решение – эвакуировать Машу в деревню.

Раньше бабушка Клавдия Ивановна всегда приезжала к ним в город сама. Она пахла строгим ромашковым мылом и мятными пряниками. Но ее собственный дом в деревне был для Маши настоящей terra incognita – абсолютно неизведанной, пугающей и манящей планетой.

Представьте себе двухэтажный дом, потемневший от времени и дождей до зеленовато-серого цвета. Он стоял на отшибе, окруженный зарослями бузины и одичавшего крыжовника.

Когда Маша впервые переступила его порог, у нее перехватило дыхание. Дом не просто пах – он разговаривал запахами. Здесь смешались ароматы сушеной ромашки, старой суровой кожи, формалина, крепкого чая и старых книг.

А какие звуки здесь раздавались! Скрипы, шуршание и будто бы даже вздохи, но в этом Маша до конца не была уверена.

На стенах висели пожелтевшие анатомические атласы с подробными изображениями человеческих внутренностей, похожих на диковинные коралловые рифы, а в гостиной, над массивным буфетом, висел портрет покойного дедушки – строгого человека в круглых очках с пронзительным взглядом...

*


Освоиться в этом царстве таинственных запахов и звуков Маше помог Артур.

Артур был не просто собакой. Он был большим палевым лабрадором. Его спокойствие казалось монументальным, будто у скалы в океане.

Артур обладал манерами истинного лорда: он никогда не лаял по пустякам, ступал тяжело и с достоинством.

С первой же минуты он взял девочку под опеку. Пес словно почувствовал тонкую вибрацию тревоги, исходившую от этого худенького существа.

Стоило Маше замереть в коридоре, вглядываясь в темный зев полуоткрытого шкафа, как Артур бесшумно возникал рядом.

Он медленно опускался на пол, припечатывая огромные лапы к половицам, и издавал глубокий, вибрирующий вздох.

Этот вздох словно говорил: «Я здесь, юная леди. Ни одно привидение мимо меня не пролетит».

Маша садилась рядом с ним прямо на крашеный пол, зарывалась пальцами в его густую, пахнущую солнцем и речной травой шерсть, и тревога непременно исчезала, уступая место ленивому июльскому покою.

*


Мир людей, с точки зрения Артура, был устроен слишком сложно. Люди тратили слишком много времени на болтовню, вместо того, чтобы просто принюхаться к ветру.

А ведь он сообщал все необходимое об окружающем мире!

Ветры этого лета приносили массу полезной информации: на дальнем поле зацветал клевер, у соседей справа на ужин яичница со шкварками, а Клавдия Ивановна опять забыла закрыть банку с мазью окопника.

Самым интересным источником запахов в последнее время для Артура стала Маленькая Девочка. Она пахла городской пылью, яблочным соком и тем особым, тонким, кисловатым ароматом, который собаки называют «затаенной тревогой».

Артур знал каждый звук в этом доме. Он знал, что старый шкаф в прихожей кряхтит в три часа дня, потому что солнце начинает припекать дверцу и дерево расширяется.

Он знал, что половица у порога кухни почти музыкально скрипит под весом Клавдии Ивановны, а подпол по ночам разговаривает шепотом маленьких серых существ, которые вечно делят сушеные корки.

Маленькая Девочка этого не знала. Она ощущала в шорохах угрозу. Артур видел, как ее зрачки расширяются в сумерках, когда тени от веток яблони в саду падали на ковер, превращаясь в причудливых многоножек.

В такие моменты пес просто подходил и ложился поперек этих теней, разрезая их крупным золотистым телом. Так Девочке спокойнее.

Он был ее живым щитом, ее персональным рыцарем круглого стола, и эта роль его вполне устраивала.

Но к середине июля Девочка начала бредить Домовым. Артур слышал, как она шепталась об этом сама с собой, перебирая старые дедушкины книги.

Она почему-то решила, что на чердаке, прямо над ее головой, живет кто-то огромный, мохнатый, с глазами-угольками, кто каждую ночь перекатывает по полу тяжелые чугунные шары.

Артур знал, что никаких шаров там нет. Там стоят лишь старые плетеные кресла, коробки с архивными номерами журнала «Здоровье» и множество пыльных ящиков.

Но объяснить это Девочке на языке звуков невозможно. Нужно дождаться правильного момента...

*


Кульминация наступила в ночь на первое августа. Воздух казался таким густым и жарким, что его будто бы можно пить, как парное молоко.

Луна висела над деревней огромным масляным блином, заливая комнату Маши призрачным светом.

С чердака опять раздался отчетливый, сухой стук, а затем – протяжный шорох, будто кто-то тащил за собой мешок с костями.

Маша сидела на кровати, сжав одеяло у подбородка. Ее сердце колотилось в груди, как пойманная в силки птица.

Она устала. Она безумно устала бояться каждый день, каждую ночь, каждую секунду.

Но внутри этого хрупкого существа вдруг проснулось то самое отчаянное упрямство, которое когда-то заставляло ее бабушку поступить в медицинский:

— Я пойду и посмотрю, — прошептала она в темноту. — Пусть он меня съест, но я больше не испугаюсь.

Она спустила ноги на прохладный пол и достала из ящика тумбочки фонарик...

Из-под кровати тут же бесшумно вынырнул Артур. Он тихонько боднул ее ладонь своим влажным носом, словно соглашаясь на участие в этой безумной экспедиции. Она рассеянно его погладила.

Вместе они вышли в коридор. Ступеньки деревянной лестницы, ведущей на чердак, казались Маше дорогой в преисподнюю. Каждая из досок отзывалась под ее шагами протяжным, стонущим звуком.

Но рядом шел Артур. Он ступал тяжело, ритмично, его когти мерно цокали по дереву, и этот звук действовал на Машу как метроном – он возвращал ее в реальность.

Маша осторожно толкнула тяжелую чердачную дверь. Она ожидала увидеть все: чудовищ из снов, летучих мышей-вампиров или даже Домового.

Но чердак встретил ее серебряным лунным светом и запахом сушеной лаванды, старой олифы и пыли...

*


Здесь начиналось царство вещей, потерявших свое назначение. В лунных лучах старый манекен для шитья казался безголовым стражем, инвалидная коляска – диковинной самоходной машиной из фантастических романов, а груда старых плетеных корзин – спящими доисторическими ящерами.

Маша замерла. Она сделала шаг вперед и вдруг увидела источник ночного ужаса.

На старом круглом столе стояла перевернутая жестяная банка из-под кофе. Две маленькие серые мыши отчаянно пытались выковырять из-под нее кусочек картона, катая банку по деревянному настилу.

От этого внизу, в комнатах, звук резонировал и превращался в грохот чугунных ядер.

Маша не выдержала и тихонько рассмеялась. Весь ее огромный, раздутый страх лопнул, как мыльный пузырь, оставив после себя лишь легкое головокружение.

Артур подошел к столу, деликатно фыркнул, и мыши мгновенно испарились в щелях половиц. Пес улегся прямо на пыльный ковер, положив морду на лапы, и преданно посмотрел на девочку.

«Ну что? — говорили его глаза. — Отвага победила мистику. Можем идти спать?»

Но Маша уже не смотрела на банку. В углу чердака, под слоем старых газет, она обнаружила большой деревянный ящик.

Открыв его, она нашла сокровища: десятки тюбиков с засохшей масляной краской, палитры, покрытые разноцветными окаменевшими холмиками, и стопки плотной пожелтевшей бумаги.

— Он тоже видел их, — раздался сзади тихий, спокойный голос.

Маша вздрогнула и обернулась. В дверном проеме стояла бабушка Клавдия Ивановна в своем неизменном синем халате. В ее руках была толстая свеча, пламя которой отбрасывало на стены теплый янтарный свет.

Бабушка не сердилась. Она смотрела на внучку с мягкой, усталой улыбкой.

— Дедушка? — спросила Маша.

— Да, твой дедушка, Машенька, перед тем, как стать хирургом, очень хотел быть художником, — Клавдия Ивановна подошла ближе и опустилась на корточки рядом с ящиком. — Он говорил, что у каждого человека внутри живет зверинец из страхов и фантазий...

И если их держать в темноте, они начинают грызть душу изнутри. А если их выпустить на бумагу, они становятся послушными и превращаются в искусство.

Бабушка протянула руку и достала из стопки один из дедушкиных рисунков.

На нем был изображен удивительный зверь: туловище от старого комода с выдвижными ящичками, из которых торчали пушистые беличьи хвосты, а вместо головы – изящный настольный светильник, излучающий мягкий свет.

Это было странно, немного пугающе, но бесконечно красиво.

— Возьми это себе, — сказала бабушка. — Краски, конечно, засохли, но в чулане у меня есть набор акварели. Если ее размочить, то можно попробовать порисовать. А завтра мы купим тебе карандаши, если захочешь, конечно...

*


Лето догорало золотыми кострами августа, и Маша уехала обратно в город.

Но это была уже совсем другая Маша.

Она больше не зажимала рот ладошкой по ночам и не всматривалась с ужасом в углы спальни.

Теперь в ее комнате всегда горел небольшой ночник, а на письменном столе царил восхитительный, творческий беспорядок из кистей, баночек с водой и листов бумаги.

В деревне наступил сентябрь. Вечера стали прохладными, воздух – прозрачным, как ключевая вода.

Клавдия Ивановна сидела в своем любимом плетеном кресле-качалке на веранде дома. На ее коленях лежал свежий пухлый конверт, прибывший утренней почтой из города.

Рядом, растянувшись во всю длину тела, лежал Артур. Он внимательно слушал.

— Ну что, Артурчик, пить чай будем позже, сначала давай читать, что нам пишет наша художница...

Клавдия Ивановна надела очки и развернула плотный лист бумаги:

— «Дорогая бабушка и мой самый верный рыцарь Артур! В городе все хорошо. В школе много дел, но я успеваю рисовать каждый день. Посылаю вам свою работу...»

Бабушка достала из конверта рисунок и повернула его так, чтобы Артур тоже мог видеть.

На листе цветными карандашами был изображен потрясающий зверь.

Короткие толстые ножки, длинное туловище, напоминающее старый кожаный сапог, а вместо ушей – огромные лавандовые лопухи.

Из его пасти вместо огня вылетали маленькие, аккуратные мыльные пузыри, внутри которых светились крошечные луны. На полях детским почерком выведено:

«Это Сапогозавр Лавандовый. Он очень добрый, живет под кроватью и питается исключительно пылью, чтобы маме было легче убираться. Он передает Артуру привет и просит его не гонять мышей на чердаке слишком сильно, потому что у них там своя жизнь».

— Слышишь, Артур? — Клавдия Ивановна тихонько рассмеялась, ее кресло издало знакомый, уютный скрип. — Сапогозавр просит мышей не трогать. Придется тебе их простить.

Артур в ответ издал свой фирменный, глубокий, вибрирующий вздох и легонько постучал хвостом по доскам веранды.

Этот звук означал, что контракт продлен, периметр в безопасности, а все монстры мира вернулись туда, где им и полагается быть – на детские рисунки.

Автор ВЛАДИМИР МАТВЕЕВСКИЙ
Маша победила страхи с помощью рисунков

Cirre
ЭТО ЖЕНА ТАК РЕШИЛА

Николай и Лариса были мужем и женой, и жили вместе уже три года. Как говорила Лариса своим подругам, у них была самая обычная среднестатистическая семья. Николай работал и приносил в дом деньги, а Лариса...
...Лариса «ломала голову», размышляя о том, на что эти деньги лучше потратить.

— Устаешь, наверное... — ехидно усмехались подруги Ларисы.

— Конечно, устаю, — улыбалась им в ответ Лариса. — Коленька мой хоть и из деревни родом, но на удивление очень башковитый оказался. Деньги лопатой гребет.

— Прямо-таки лопатой? — не верили подруги.

— Нет, ну не бизнесмен, конечно. Но зарабатывает вполне прилично. Я вот ни в чем себе не отказываю.

Николай действительно был родом из деревни, а в город приехал в поисках лучшей жизни.

— Кем ты хочешь стать? — удивленно спрашивали у него родители? — Про... Пра... Да мы даже выговорить не можем это название. Ты уверен, что такая профессия существует?

— Конечно, существует, — улыбался Николай. — И в любом городе такие специалисты на вес золота. Особенно сейчас, когда активно развиваются интернет-технологии.

— А это еще что за ругательство такое, сынок? — охала мама. — Может, ты всё-таки тут останешься? В деревне?

Все родные пророчили Николаю будущее тракториста, а он... Он хотел быть программистом.

Да-да, программистом. Как друг его, Лёшка, которому отец в прошлом году на день рождения компьютер подарил. Он же — Лёшка этот, кстати, и научил Николая азам компьютерной грамотности. Ну в силу своих знаний, естественно. Например, как между вкладками в браузере быстро переключаться, как файлы открывать, как установить пароль на папку.

Николаю всё это очень нравилось, и уже тогда он твердо решил, что будет программистом. И стал.

Окончил институт с красным дипломом, устроился на работу, какое-то время жил на съемной квартире, потом встретил Ларису, женился и переехал к ней.

Зарабатывал Николай действительно неплохо, потому что несмотря на деревенские корни оказался первоклассным специалистом в своей области, поэтому они в первый же год совместной жизни молодые сделали ремонт в квартире, а также обжились необходимой и самой современной бытовой техникой.

Точнее – необходимой и не очень.

Потому что, к примеру, без посудомоечной машины, робота-пылесоса, а также кофемашины с автоматическими программами и винным шкафом с точной регулировкой температуры и светодиодной подсветкой вполне можно было обойтись.
Но не обошлись. Лариса сразу поняла, что с таким перспективным мужем она может позволить себе жить на широкую ногу, и не стала упускать такую возможность.

И всё бы ничего, но была у Николая одна слабость. Ну или «сбой в программе», как любила повторять Лариса.

Поскольку он вырос в деревне, то к любой живности испытывал самые теплые чувства.

А когда Николай видел на улицах города бездомных кошек и собак, которые никому не нужны, чаще всего не мог пройти мимо. Либо покупал им столько еды, чтобы они наелись до отвала, либо пытался устроить их в приют. Либо относил в ветеринарную клинику и оплачивал лечение, если в этом была необходимость.

А когда он стал жить с Ларисой, Николай стал приносить живность домой. Жена, естественно, тут же начинала его отчитывать.

— Коль, ну я всё понимаю... — говорила Лариса. — Грустинку поймал, на эмоции потянуло. Но у нас в городе так не принято. Это ненормально, понимаешь? Никто никого не приносит домой с улицы.

— Правда? — искренне удивился Николай. Хотя мысленно согласился с женой, потому что, если бы животных действительно подбирали, их было бы намного меньше на улицах.

— Конечно, правда, Коленька, — улыбнулась Лариса. — Тем более таких вот грязных и заразных, как этот котенок, которого ты держишь в руках. Ну ты сам подумай, зачем кого попало нести домой, где всё обставлено по последнему слову техники? Мало того, что нас могут заразить чем-нибудь опасным, так еще и дорогие вещи испортят. В общем, Коленька, чтобы завтра никого тут не было, — решительно заявила она.

— Но он же маленький... — попытался возразить Николай, прижимая к себе котенка.

— Ничего не хочу слышать. Давить на жалость у тебя плохо получается. Да и бессмысленно это. Это всё-таки моя квартира. Поэтому, как скажу, так и будет, Коленька.

Николай никогда не спорил с ней по этому поводу. Тем более что квартира действительно была её. А то, что они ремонт сделали на его деньги и мебель с техникой купили за его счет — об этом он предпочитал не говорить. Как-то низко для него это было, что ли...

В конце концов, они ведь муж и жена, не чужие друг другу люди, значит, всё, что он приносит (покупает) в дом – это их общее, совместно нажитое.

Правда, с животными так не получалось. Животных Лариса требовала выставить за дверь.
И Николай, поскольку за три года привык во всем слушать свою жену, дабы избегать никому ненужных скандалов, так и делал. Только по-своему. Он не относил котенка или щеночка обратно на улицу, как того требовала Лариса, а находил им хозяев или временно пристраивал в приют, полностью оплачивая их содержание, а потом уже пристраивал. Или сам приют пристраивал. В общем, по-разному получалось.

Иногда ему даже удавалось пристроить очередного бездомыша коллеге или знакомому.

Но и тех, и других у Николая было не очень много — всё-таки он недавно в городе.

Поэтому чаще всего приходилось пользоваться услугами одного из местных приютов для животных.

В приютах (а их в городе было четыре) Николая хорошо знали и всегда шли ему навстречу.

Тем более что тех денег, которые он давал, хватало не только на то, чтобы содержать очередного найденыша, но и покупать корм или лекарства для других животных.

И вот Николай в очередной раз принес домой маленького котенка. Лариса, которая встречала его на пороге, смотрела на мужа долго и внимательно.

— Коль, ну ты же обещал мне, что больше не будешь никого домой тащить! Ты же говорил, что это в последний раз. И вот тебе опять двадцать пять. У тебя что, зависимость какая-то? Может, тебе специалисту стоит показаться? Ну что ты молчишь?

Николай, переминаясь с ноги на ноги, виновато опустил глаза. Он действительно обещал ей, что больше не будет.

Точнее — это она заставила его это пообещать ей. И вот — сегодня он снова сорвался, нарушив своё обещание... И что сейчас ответить жене он не знал. Он не хотел её расстраивать, но и пройти мимо маленького пушистого котенка, который бегал по улице и жалобно мяукал, пытаясь обратить на себя внимание, не мог. Он ведь любил их, этих пушистиков... Всем своим большим сердцем любил.

— Значит, так, Коленька... — сказала Лариса, посмотрев на часы. — Мне на маникюр бежать надо, некогда с тобой разговоры разговаривать. Скажу лишь в сотый раз, что не будет нормальный человек носить домой всякую гадость. Деньги, украшения, подарки там разные — это да. Но вот это... — Лариса с презрением посмотрела на черного котенка. — Нет, Коля, такого счастья мне точно не надо. Так что... Чтобы завтра же... Хотя нет... Чтобы сегодня же этого котенка в моей квартире не было. После маникюра я еще с девочками в кафе планирую посидеть. Домой приеду вечером. И чтобы к моему приходу даже шерстинки кошачьей не осталось. А по поводу психолога... Я тебе скину на телефон контакты. Ты не переживай, это совершенно обычное дело. — Она игриво погрозила пальцем. — Ментальная гигиена — это залог позитивных вибраций. Всё, до вечера.

Лариса ушла, а Николай понес котенка на кухню, чтобы покормить. Потом Николай позвонил в приют, предупредил, что приедет сегодня с котенком.

— Очередного несчастного нашли? — спросила волонтер. — Совсем малыш?

— Месяца три-четыре ему, — ответил Николай, посмотрев на котенка. — Да, бегал по улице, мяукал. Никому до него дела нет. Домой вот принес, а дома жена...

— Понимаю... — вздохнула волонтер. — Ну вы привозите. Найдем ему здесь местечко.

Николай поиграл немного с котенком, потом взял его на руки и повез в приют. А когда он вернулся домой, Лариса уже написала ему сообщение с контактами психолога.

В сообщении были указаны фамилия, имя и отчество психолога (Кошкина Оксана Валерьевна), к которому Лариса записала мужа, а также адрес и время встречи.
Встреча была назначена на завтра.

«Что ж, надо попробовать. Тем более что Лариса сама меня об этом попросила...» — подумал Николай.

Он, конечно, не знал, чем именно ему может помочь этот психолог, но, как говорится, не попробуешь — не узнаешь. Может, подскажет, как ему с женой правильно разговаривать, чтобы она пошла ему навстречу и не требовала «избавиться» от животных.

*


— Итак. — Женщина лет тридцати с ямочками на щеках улыбнулась, когда Николай сел напротив неё. — Какой цели вы хотели бы достичь в ходе наших с вами бесед? Если не знаете, то так и скажите. Придется тогда покопаться в вашей голове немного.

— Если честно, не знаю... — стеснительно ответил Николай. Психолог эта женщиной была красивой, и он немного растерялся, потому что сидел близко к ней. Почти как на свидании.

— Ну хорошо. Давайте тогда начнем по порядку. Что вас привело ко мне? Или кто порекомендовал ко мне обратиться?

— Жена так решила... — вздохнул Николай. — Она считает, что у меня есть проблемы, которые надо исправить.

— И какие же это проблемы? Пьете? Курите? Целыми днями играете в игры на компьютере?

— Нет-нет, не пью и не курю, — замотал головой Николай. — За компьютером — да, сижу с утра до вечера. Но это по работе. Я программистом работаю. Вот.

— Понятно, — улыбнулась психолог. — Тогда расскажите мне, почему ваша жена решила, что вам нужно обратиться ко мне?

Николай кивнул и стал честно рассказывать о своем «увлечении». Он говорил о том, что большую часть жизни прожил в деревне, среди людей и животных, и что там люди и животные живут в полной гармонии друг с другом. А в городе всё совершенно иначе.

В городе люди почему-то осознанно отдаляются от собак и кошек. И когда он видит на улице несчастного котенка или собачку, то не может пройти мимо. Приносит их домой.
А дома жена, которая против всякой живности, и он ничего не может сделать, потому что это её квартира.

— Она говорит, что нормальные люди так себя не ведут. Что никто с улицы домой ничего не носит.

— Ну вы же объясняли ей, что приносите не какую-то там ненужную вещь, а живое существо, которому нужна помощь?

— Объяснял, но Лариса... Ну жена моя... В общем, она ничего не хочет слышать. Говорит, что если я хочу жить в городе и не быть белой вороной среди местных, мне нужно прислушаться к тому, что она говорит.

Они поговорили еще некоторое время. Николай подробно рассказал о каждом конкретном случае, которых за три года было немало, а психолог что-то писала себе в блокнот.

— Николай, ну вам же нравится то, что вы делаете? — спросила у него психолог.

— Конечно, нравится, — ответил ей Николай. — Как может не нравится делать добрые дела?

— А жена против получается?

— Ну получается, что против, — кивнул Николай. — И я не знаю, что делать. Я каждый раз обещаю ей, что это в последний раз, а потом снова всё повторяется. И я ничего не могу изменить в себе, чтобы перестать расстраивать её своими «вредными привычками».

— Николай... Я, конечно, стараюсь не давать таких советов, — психолог сделала многозначительную паузу и внимательно посмотрела на него. — Но может, вам не надо ничего менять в себе и своих привычках? Может быть, вам стоит просто поменять жену?

— Вы это серьезно? — удивленно посмотрела на психолога Николай. — Разве так можно — взять и поменять жену?

— Ну как сказать... В наше время, когда количество бракоразводных процессов растет в геометрической прогрессии, задача каждого уважаемого психолога заключается в том, чтобы любой ценой постараться сохранить семью. Однако в вашем случае я не вижу в этом никого смысла. Лариса — совсем не тот человек, который вам нужен.

— Почему вы так считаете?

— Потому что она подавляет в вас то самое лучше, чего людям в последнее время так не хватает.

Они поговорили еще немного, а потом Николай задумался. Крепко так задумался.

А ведь правда... Если Лариса не хочет принимать его таким, какой он есть, если ей не нравится то, что она так любит животных и ей от него нужны только деньги на красивую жизнь, разве не проще ли им тогда развестись? Сразу ведь станет легче. И Николаю, и Ларисе.

До разговора с психологом Николай об этом всерьез никогда не думал. А теперь вот понял, что развод — это и есть решение всех проблем.

Он от всей души поблагодарил девушку за продуктивную беседу, приехал домой, собрал вещи и уехал.

Нет, не в деревню — программисты там не нужны, а тракторист из него не получился.

Николай просто снял себе квартиру на время. Причем ему повезло, и он снял ту же самую квартиру, в которой жил до того, как переехал к Ларисе. Она как раз в тот момент пустовала.

А через полгода, когда уже развелся с Ларисой и с удивлением заметил, что деньги, которые он зарабатывает, не исчезают непонятно куда, оформил ипотеку и переехал в просторный дом в частном секторе.
А еще через полгода Николай снова женился. Его новой женой стала та самая девушка-психолог, которая наставила его на путь истинный.

Оказалось, что она тоже очень любит животных, и вообще — у них очень много общего.

И это не то самое «совместное нажитое», которое приобретается за деньги, а пушистики, которым они вместе помогают.

Сейчас с ними в доме живут три собаки разных «калибров» (от чихуахуа до лабрадора) и шесть кошек, включая двух котят, которые влились в их дружный коллектив (или правильно сказать — в их дружную семью) совсем недавно.

Остальных животных им удается пристраивать в добрые руки, которых на самом деле не так уж и мало.

Просто Николай не там искал. А Оксана, его новая жена, знает очень много людей, которым требуется кототерапия или верный друг, который никогда не бросит и не предаст. Ведь эти люди приходят со своими проблемами к ней.

Ну и как не помочь людям? Такая вот отличная команда «спасателей» у них получилась.

А самое главное, что всё меньше хвостиков остается на улицах город и сильнее становится связь между людьми и животными. Ведь давно известно, что жизнь со зверьем очеловечивает человека.
из инета
Николай выбрал животных вместо жены

Cirre
В июле 1946-го в Любавичи вернулись почти все, кто ушёл когда-то защищать Родину. Те, на кого не пришла похоронка, те, кого не считали без вести пропавшим. Возвратились солдаты, призванные в ряды Красной Армии и те, кто ушёл с партизанами.
Вернулся и Колька Ермолин, лучший друг Василия Дегтярёва. Колька аккуратно изменил в метрике 5 на 3, прибавив тем самым пару лет к своим 16-ти, и в декабре 41-го ушёл на фронт. Уходил мальчишкой с едва пробившимися усиками. И вот спустя пять лет мать обнял мужчина двадцати одного года с сединой, со шрамами на худом теле, с лёгкой хромотой и вековой усталостью в глазах.
Каждого солдата встречали всей деревней. Вездесущая ребятня разносила молву в считанные минуты и к «счастливому дому» стекались людские ручейки. Чтобы обнять, увидеть своими глазами, а порой и расспросить о своём близком, которому повезло меньше.
Васька Дегтярёв окучивал картошку, когда прибежала сестрёнка:
— Колька! Колька Ермолин вернулся! Вася, слышишь, что говорю?!
Васька бросил мотыгу, обтёр рукавом пот со лба и быстрым шагом пошёл к дому друга детства. К другу, с которым пацанами по оврагам лазили, с кем и дрались, и ругались, но чаще были как братья не разлей вода.
— Коля, с возвращением!
— Васька, чертяка ты деревенская, здоро́во! — хрипло приветствовал его друг.
Обнялись, утёрли слёзы, а Василия уже оттеснили: все хотят фронтовика обнять.
— Ты заходи, Коля, дорогу поди помнишь.
— Зайду, зайду.
— Я баню через два дня топить буду, приходи, попарю тебя, вшей фронтовых погоняю.
— В баню тем более приду. Глядишь и портки найду, в которых на войну уходил.
— Маланью пришлю, когда топить буду.
— Добро.
Знал Василий, что у Ермолиных баня совсем непригодная стала, а мужиков нет никого: на отца похоронка пришла, а дед еле ноги передвигает, одни бабы у них остались. Вот сейчас Колька вернулся, вздохнут полегче, хоть один да мужик. Они в деревне сейчас на вес золота.
Как и обещал, через два дня натопил Василий баню, запарил венчиков свежих, из погреба банку кваса вытащил, да в таз с холодной водой поставил. И бутылку, того что покрепче кваса будет, достал. Это раньше они мальцами были, а сейчас ему уже 20, а Кольке 21. Мужики. Закалила всех война.
Отправил Маланью за другом, сам огурцов набрал с грядки, хлеба маленько. Вот она нехитрая деревенская закуска: здесь главное, с кем выпивать, а ни чем закусывать.
Друг ждать не заставил.
Васька товарища парит, сам шрамы на худом теле подмечает. Колька рычит от удовольствия, кряхтит. Шутка ли, за пять лет впервые в нормальной баньке париться?!
Смеркаться начало, притомились товарищи, в предбанник перебрались. Колька байки о войне травит, вроде смешные, а глаза серьёзные. Васька о работе в колхозе рассказывает, о деревенских девушках, о том, как фрицы и к ним захаживали.
Что тому причиной послужило неясно, может, самогонка, может баня, а может, просто душу облегчить захотел Вася, возьми да и скажи:
— Стыдно мне, Колька, по земле ходить. Не заслужил я!
— Чего это? — вскинул брови товарищ.
— Трус я! — выпалил Вася — Трус! Ты вот не побоялся на фронт уйти, родину защищал, мать и сестёр защищал. А я что? Сидел тут в тылу, и даже когда 18 исполнилось, меня не призвали, а сам я не пошёл. Стыдно мне, Коля, ой как стыдно.
— А чего тут стыдиться? Умирать всем страшно.
— Тебе не страшно, отцу твоему не страшно было, да сколько вас из деревни ушло? Не побоялись! А меня два раза партизаны звали, а я не пошёл. Потому как морда я трусливая, сам себе сейчас противен.
— А чего не пошёл-то?
— Дык как представлял, что мать здесь без меня останется, так вот тут сжималось всё, — он постучал кулаком по груди — Я ведь самый старший, отца, сам помнишь, в ноябре 41-го убили. Не мог я их бросить, понимаешь? Мужиков в деревне совсем не осталось, одни старики и малышня. А с колхоза, знаешь, как норму трясли, чтоб на фронт отправлять? И самим кормится надо и норму давать, а как её давать, ежели и техники не осталось вовсе?
— Дела-а-а...
— Вот и говорю: трус я! Если дружить со мной откажешься — пойму, — свесил голову на грудь Василий.
Посидели немного молча, домой засобирался Николай. Сморил беспокойный сон и Василия.
На следующий день, ближе к обеду прихромал Коля к Василию:
— Садись, дружище, рядом, покурим.
Сели на крыльцо, Коля закуривать не торопится. Достал из гимнастёрки письма, треугольником сложенные. Наугад одно развернул, говорит:
— Это мне от матери пришло, слухай чего пишет:
«А зимой нам тяжко было, Коленька, я захворала, сил встать не было. Ладно, хоть Вася Дегтярёв помог. Он и воды нам натаскал, и дров наколол, и картошки принёс, мы хоть поели. А через три дня полегчало мне, если б не Вася, не знаю что с малышами бы было. Он и сейчас нам помогает, вон вчерась на лошади огород вспахал. Без него совсем худо было бы, Коля».
Сложил фронтовик письмо треугольником, достал следующее:
— Это от Лиды, сестры старшей. Вон что она пишет:
«Ой, Коля, когда же вы прогоните эту немчуру? Страшно-то как. Второй раз они к нам приходят. Слава богу, что не зимой. А то бы всех девок попортили! А друг твой, Васька, землянку придумал в овраге. За бабы Глашиным огородом тропка есть, как узнаем что немцы близко, все девки старше 10 лет по той тропе в землянку бегут. Тесно нам, зато знаем, что немец не найдёт. А если найдёт всем вместе погибать и не так страшно. Спасибо Ваське, умный, хоть и малой совсем».
Отложил письмо Николай, скрутил папироску, задымил.
— Вот ещё одно, Васька. Это бабка говорила, а мать с её слов записывала, хотела бабуля чтоб у меня и её письма были. Вот чего она пишет:
«Нынче лето холодное, внучек. Как ты там? Не мёрзнешь? Боялась я, что сена не успеем запасти, дожди пойдут. А Васюта Дегтярёв, так ладно всё устроил. Всех наших ребят собрал, в отряды разделил, всем задания дал. Успели сено заготовить, ни один двор без него не остался. И в колхоз заготовили. Из Васюты председатель выйдет толковый. Соображает он хорошо. У баб если вопрос какой к нему бегут, а он уж с председателем гутарит, защищает их».
Как ждали этих треугольников на войне! Как ждали ответов дома!
Опустил Василий голову, на свои ладони смотрит, на друга взгляд полный слёз поднять стесняется. А Коля добавляет:
— Какой же ты трус, Вася? Да без тебя погибла бы деревня. В письме ясно не всё писали, но мать рассказала, как всех в колхоз гнали, а ты по очереди прикрывал их перед председателем, давал отдохнуть. Рассказала, как схрон вы сделали, что когда совсем невмоготу стало, в каждый дом по горстке еды да перепадало.
Как помогал, ежели кому совсем худо было. Какой же ты трус? — повторил он свой вопрос — Помирать всем страшно, Вася. Но там, на войне ты сам за себя и не отвечаешь, куда послали туда и идёшь.
А тут вся деревня на тебе держалась. Главное, чтоб на своём месте был человек, понимаешь? Надеюсь, я своё дело хорошо сделал, не мне судить.
Но кабы не ты, мне, может, и вернуться-то некуда было бы. Защитил ты свою деревню, Вася. Мою мать, сестёр моих защитил, ребятишек малых, да стариков наших. Какой же ты после этого трус, Вася?

Автор: Айгуль Шарипова
Мнимый трус, спасший деревню в войну

Cirre
КУЗНЕЧИК

Дорога шла в сторону от трассы. По сути, это было сокращение пути к городу, но дело было в том, что асфальт лежал только на нескольких первых километрах, а потом шла грунтовая дорога.
Справа от начала дороги шло ровное поле, заканчивающееся лесом, а вот слева...

Слева шел откос, довольно пологий, но глубокий, метра два. Ну, так вот.

Машина свернула именно сюда, и вот для чего: стекло опустилось, и вытянувшаяся рука бросила в траву малюсенького котёнка.

Стекло поднялось, машина развернулась и уехала...

Малыш так и не понял, что случилось. Он решил, что его просто вынесли погулять в травке и побегать за вот этими смешными существами, которые прыгали в разные стороны.

Он был уверен, что люди обязательно вернутся за ним, ведь он был их котёнком, их ребёнком...

Так что, пока он не почувствовал голод, малыш бросился догонять одного кузнечика.

*


Мужчина летел вперёд. Он был страшно зол.

Опять на его фирме, на маленьком заводике на пятьдесят человек, опять все всё сделали не так и не то!

Он привык кричать на них. Он привык к тому, что они ничего не понимают, и только он один... Только он может, а они...

Они должны быть благодарны за то, что он их не увольняет!

Короче говоря, мужчина свернул именно на эту дорогу, его не интересовало то, что потом шла грунтовая дорога. Ему важно было как можно быстрее попасть на фирму и устроить всем разнос.

Поэтому он свернул с шоссе и нажал на педаль газа.

Перед его взглядом что-то мелькнуло... Вроде, впереди что-то вылетело на дорогу.

— О, господи! — закричал он и рванул руль влево.

Не вправо, влево – именно туда, где и был пологий откос.

Машина взвизгнула тормозами, закрутилась и рухнула вниз. Вернее, скатилась по откосу.

Он потерял сознание от рывка и перегрузки. Хорошо, хоть был пристёгнут.

Когда он пришел в себя, то отстегнул ремень безопасности, открыл двери и обошел вокруг машины.

— Ах, чтоб тебя... — выругался он.

Положение было совершенно безвыходным. Сама машина выбраться не могла. Он вытащил телефон и попробовал дозвониться до секретарши. Связи не было. Тогда он полез по склону вверх.

Выйдя на асфальтовую дорогу, он осмотрелся. Прямо посередине дороги сидел малюсенький котёнок и смотрел на него.

— Ах, чтоб тебя, — попробовал ругаться мужчина, но у него не получилось.

Малыш мяукнул, подбежал к человеку, схватился за его штанину коготками и полез вверх.

— Да боже ты мой, — сказал мужчина и, подняв малыша, прижал к себе.

Куда идти? — подумал он и посмотрел вправо и влево.

Идти надо было назад, по направлению к шоссе, но был уже почти вечер... И кто знает, когда проедет машина?

Он вздохнул и пошел по направлению к шоссе. Котёнок тоже вздохнул, мурлыкнул и задремал в его правой ладони.

Он стоял три часа. Проехало несколько машин.

Остановилось всего две. Обе ехали в другую сторону, и он просто попросил их срочно вызвать буксировку.

Потом он решил вернуться к своей машине, пока совсем не стемнело. Спустившись вниз, он достал из спортивной сумки бутерброд и поделился им с котёнком.

Вернее, себе он оставил булку, а колбасу разжевал и вложил в ротик малышу. Тот радостно зачавкал.

— Вот и славно, — обрадовался мужчина. — Давай-ка согреемся, — сказал он и включил на десять минут двигатель и обогрев.

Он сидел на заднем сидении, поглаживал спящего котёнка и думал об отвратительной природе человека.

Люди видели, что он им машет, но не остановились, а те, которые притормозили, судя по всему, даже не позвонили эвакуатору...

— Отвратительные людишки! — сказал мужчина и задремал.

Проснулся он от сигнала. Какая-то машина отчаянно сигналила, медленно продвигаясь по левой стороне дороги.

Мужчина вывалился из машины, спотыкаясь и падая, полез вверх. Котёнок в кармане его куртки проснулся и замяукал.

— Тише, малыш, тише, — успокаивал он котёнка.

Он выскочил на середину дороги и, крича и размахивая руками, побежал к большому эвакуатору.

— Ну, слава богу! — сказал водитель, когда увидел мужчину в помятой куртке и с заспанным лицом. — А я вас высматриваю уже полчаса. Вот, сигналить начал...

А этот мужик, которого вы попросили позвонить мне, жизни не даёт! Через каждый час мне названивает.

Всю ночь трезвонил. А у меня, как назло, тоже поломка была. Вот, сделал и сразу за вами.

Держите трубку, успокойте его.

— Парень! Парень!!! — донеслось из телефона. — Ты как? Живой?! Если надо, я сейчас сам за тобой приеду!

— Спасибо, спасибо. Не надо, всё в полном порядке, — ответил ему мужчина с котёнком и улыбнулся.

Потом вытащил из кармана несколько смятых стодолларовых купюр и протянул их водителю эвакуатора.

— Это ещё зачем? — удивился тот. — Стандартная сумма. Перечислите её на счёт фирмы...

— Нет, нет, — настаивал мужчина. — Вы просто обязаны взять! Это не за работу. Это за то, что вы вернули мне веру в людей.

— О как! — удивился водитель и взял деньги.

*


Когда мужчина приехал на свой заводик, то секретарша, понимая, что хозяин в страшно расстроенном настроении и будет разнос, остановила работу и пригласила весь персонал в зал.

Все собрались и сидели с опущенными головами. Они понятия не имели, в чём провинились опять, но что поделать? Хозяину хочется высказаться, им не привыкать...

Тот вышел вперёд и подошел к микрофону. Все напряглись, ожидая крика.

— Я прошу прощения... — начал он тихим голосом.

В зале наступила мёртвая тишина.

— Я прошу прощения! — сказал он громко. — За то, что кричал на вас. За то, что упрекал вас бесконечно, неизвестно за что...

За то, что упрекал вас в своих собственных промахах!

И, кстати... Кстати! — он обернулся к секретарше. — Когда я последний раз выписывал премии?

Секретарша замялась.

— Когда? — повторил он свой вопрос.

— Никогда, — ответила она наконец-то.

Мужчина помолчал, а потом продолжил:

— Каждому работающему – пять тысяч долларов.

Потом опять помолчал и добавил:

— И не спрашивайте меня, за что. Ни за что! А просто так!!

Хочу я вам премию выписать, и всё тут!!!

Что тут началось...

Работники вскочили с мест и стали оглушительно аплодировать, свистеть и кричать.

Перед кабинетом он остановился и посмотрел на секретаршу.

— Что? — спросил он у неё. — Что вы так смотрите на меня?

— Не узнаю вас, — ответила та и взглянула на него поверх очков.

— Да я и сам себя не узнаю, — признался он.

— Тогда, может, расскажете мне? — спросила секретарша и достала из нижнего ящика стола маленькую бутылку дешевого виски. — Или... на работе нельзя?

Он открыл двери в кабинет и сделал широкий приглашающий жест.

Они сели за стол напротив друг друга. Он открыл сейф и достал оттуда литровую бутылку страшно дорогого французского коньяка.

— А вдруг воры украли бы? — рассмеялась секретарша.

— Упаси боже, — рассмеялся он в ответ.

Налил на одну четверть в стаканы, и они, не чокаясь, выпили.

Когда он закончил всю историю, в бутылке изрядно уменьшилось жидкости. Секретарша смотрела на него во все глаза.

— Я понял одну очень важную вещь, — сказал он ей.

Она молча слушала.

— Наша жизнь может измениться в одно мгновение. В одно! Вы понимаете?!

— Понимаю, — кивнула секретарша.

— И прерваться может в одно мгновение, но... Вместо того, чтобы прерваться, судьба дала мне шанс. Дала мне шанс спасти чью-то жизнь.

Вот я и решил – надо жить так, чтобы каждый день вечером про меня думали только хорошо.

— О как, — ответила секретарша. — Кстати, как вы назвали котёнка?

— Как, как? — удивился мужчина. — Кузнечик!

— Тогда, за Кузнечика! — сказала секретарша и подняла стакан.

— За жизнь! — ответил ей начальник и они, не чокаясь, выпили.

А котёнок спал на диване и ему снилось, как он прыгает в высокой зелёной травке и ловит смешных кузнечиков. А его человек ищет его и зовёт.

Потом он нашел и, подхватив, прижал к себе.

Малыш мурлыкнул во сне и потянулся.

Жизнь была прекрасна!

Автор ОЛЕГ БОНДАРЕНКО
Котёнок Кузнечик и прозревший директор завода

Cirre
Гальку привезли в деревню к бабушке, когда ей было два года. Убили отца, а мать решила устраивать жизнь в городе. И кто осудит, совсем молодая, а вдовой осталась. А девчонку есть на кого кинуть. Стала Галька у бабоньки Нюры жить.
Девчонка глазастенькая, глазки небесно-голубые, волосы чисто-лён, подружки бабонькины говаривали:

  • Ну, Нюра, Галька-то у тебя, чисто боженёночек! Личико-то, прям ангельское, ни дать, ни взять-боженёнок. Нюра согласно кивала головой.

Деревня Вятка небольшая, двери отродясь никто не закрывает на замок. И чего их закрывать? Брать всё равно нечего. Время такое, небогатое. А Гальке и вовсе удобно.

Бегает по улице, забежит в дом, хвать кусок хлеба, макнёт в мёд, в миске на столе, запьёт молоком и опять на улицу. Бабонька целыми днями на ферме, а то в поле. Колхоз- дело такое, неча дома сидеть, Родину кормить надо.

Галька, как и остальные детишки, сами по себе. Бабонька придёт с работы уставшая, сядет, бывало, на лавку под образами и заголосит, завоет о долюшке горемычной. Потом прервёт свои страдания, утрётся фартуком- и к печке.

Скотине варить надо, опять же Галька голодная. Весь день носится, не загонявшись. Глядь, а внучка спит без задних ног. Уморилась за день. Управится бабонька по дому, и к девчонке под бочок.

Обнимет её, и засыпая, сквозь сон, всплакнёт о бедной внученьке. А чуть свет, бабонька на ногах. В хлеву скотина орёт, жрать просит. И ферма ждёт, коров колхозных доить пора.

Галька проснётся, поест, чем Бог послал и на улицу. Всё бы ничего, да больно болезная девчонка. Сколько раз бабонька выхаживала её, не сосчитать. Пышет Галька жаром, бабонька натрёт её жиром бараньим, завернёт в тулуп и на печку.

Лежит там девчончишка, плавает в собственном поту, парится. А бабонька падёт на колени перед образами и молится, чтобы Господь внученьку оберёг. Как-то увезли Гальку в очередной раз в больницу, оставила её бабонька там.

Врач сказал, воспаление лёгких у Гальки. Скучно егозе в больнице –бегать нельзя, шуметь нельзя. На другой день привезли девчонку, чуть постарше Гальки. Та обрадовалась, будет с кем играть.

Но девчонку закрыли в палате, повесили замок на двери и ключ докторша с собой унесла. Стенки у палаты деревянные, под потолком окошко стеклянное. Галька с девчонкой поговорила через дверь.

А та сказала, что тут кровати с сетками, на которых та сейчас прыгать будет. Матрасов на кроватях нет, прыгать удобно. Взвилась Галька. Такое развлечение её боком обходит!

Покрутилась вокруг, словно лиса у курятника и её осенило! Окошко-то стеклянное! Оно ведь разбиться может! Галька девчонке присоветовала кинуть подушкой в окно, глядишь, разобьётся.

А Галька тогда в окошко залезет. Девчонка добрый совет послушала. Вылетела из окна подушка, напрочь вынесла стекло. Галька, подставив стулья, в окошко влезла. Вот веселье-то началось!

По панцирным сеткам скакали с кровати на кровать, высоко подпрыгивая. Прыгали недолго. Наверное, шибко орали, прибежали докторши, открыли дверь, Гальку оттуда вытолкали, а потом озабоченно стали на неё поглядывать.

А ещё раздели и сунули в какой-то шкаф. А там жарища! Аж, волосы трещали. И одёжу всю Галькину в этот шкаф сунули. А самое к кровати привязали, чтобы никуда не бегала.

И градусник под мышку каждый час ставили. Девчонка к вечеру прибралась, сказала няня. Куда прибралась, Галька не поняла, но видела через открытую дверь, как ту выносили, а тётка, что её забирала, сильно голосила.

Тогда ещё Галька не знала, что болела девчонка страшной болезнью. Вроде, тиф. Гальку та болезнь стороной обежала. Видно, ангел-хранитель у неё сильный. А боженёночком Гальку больше не звали. Звали её теперь вассЯ.

Давно так звать стали. ВассЯ- слово ругательное, в смысле, пакостливая, егоза, непослушайка, много ещё что, и всё уместилось в одном слове. ВассЯ! Теперь, если какая пакость где случалась, сильно виновных не искали.

Кто собаку кусачую у Донских отвязал, и она по деревне народ гоняла? Васся! Кто Чебыкинских гусей гонял, и они на крыло встали? Досталось Гальке, хоть та клялась и божилась, что никакого отношения к гусям не имеет.

Пришла весна. В этот год Гальке идти в школу. Ждёт девчонка с нетерпением посылку от матери. Букварь с портфелем ждёт. Мать уже не ждёт. Ей и с бабонькой хорошо.

Любит она свою бабоньку, больше жизни любит, и нет у неё никого ближе и роднее. Наконец, пришла посылка от матери. А в ней – портфель коричневый, с замком металлическим.

А ещё букварь новенький. И капюшон плюшевый красный. А старый зелёный капюшон бабонька отдала Галькиной подружке. Галька букварь весь день из рук не выпускала, даже подружке в руки не дала, чтобы не пачкать.

Гальке с этим букварём в первый класс идти. Мать её к себе не забрала, как в письмах обещала. Ну, и ладно. У бабоньки Нюры житьё не хуже. Гальку заинтересовала картинка на букваре.

На фоне Кремля (учительница сказала, что это Кремль) дети, и все разные! У кого-то глаза узкие, а двое так, вообще чёрные. И волосы курчавенькие. Непонятные дети. Галька спросила у учительницы, что это за чудо.

Та сказала, что это тоже люди. Неграми называются. Очень Гальку заинтересовало, как у них кожа такого цвета получилась. Поделилась своими мыслями с подружкой. Та в этом вопросе помочь не могла.

Долго думала Галька, чем деревенских удивить, и надумала.

  • А давай-ка, подружка, и мы с тобой в негров перекрасимся!

Подружка Гальку завсегда поддерживала, но было непонятно, как можно перекраситься в таких детей, как на букваре. Галька объяснила, что можно. Например, при помощи чернил.

Подружка за Галькой в огонь и в воду, а краситься, так вообще – пустяк. Тем более, что чернила отмываются. Придумщица развела в тазике чернила, припасенные бабонькой.

Письма та писала, наливая из четвертинки в чернильницу фиолетовую жидкость. И вот, сидя перед тазиком, Галька думала, с чего начинать, макнула палец в чернила и сличила результат с картинкой.

Цвет совпадал не очень. Это Гальку не остановило. Из куска газеты сделала подобие кисточки. С кого начинать, понятно. Вначале покрасят подружку. Та Галькины планы разделяла не очень. Но подчинилась.

Галька на цельный год старше, к тому же капюшон отдала. Начали с задницы, если эксперимент не удастся, под штанами видно не будет. Галька обмакнула бумажную кисть в чернила и щедро покрасила худые ягодицы подружки.

Та осталась стоять в положении буквы «ЗЮ», Галька сидела на полу и безо всякого удовлетворения взирала на плоды своих трудов. Не понравилось. Перевела взгляд на букварь.

Подружка вопросительно изогнулась.

  • Поди, не глянется?
  • Не-а- ответила Галька.
  • Ага- завопила Галькина подружка- я что ли одна с синей задницей ходить буду!
  • Пошто одна? – возразила Галька- сейчас ты мне красить будешь.

Сказано-сделано. Чернила на заднем месте высохли. Девчонки надели штаны и на улицу. Про это можно было забыть. Галька и забыла, вечером поела и уже ложилась спать.

Услышав стук в сенях, щучкой нырнула под стёганое лоскутное одеяло, сделала вид, что спит. Она поняла, что к ним спешит подружкина бабка. А этот визит ничего хорошего не сулил. Галькины опасения оправдались.

Бабка Чебычиха прямо с порога завопила, обращаясь к бабоньке.

  • Где твоя васся?
  • Да спит, поди, за день-то умаялась.
  • А ты ейную задницу нонче глядела?
  • А чего на неё глядеть, чё с ей станется?
  • А ты глянь! Твоя вассЯ моёй Гальке всю задницу чернилами вывозила! Так и у твоёй-то тоже вся синяя!

Бабонька кинулась к Гальке, стянула одеяло и заголила рубаху. Факт был налицо. Вернее, на заднице. И на ночь глядя, внучке досталось хворостиной. Галька, обиженная вероломством подруги, на другой день, с утра кинулась к Чапыгиным.

С порога заявила, чтобы немедля отдали зелёный капюшон, подаренный накануне. Подружка зашлась истошным криком, с капюшоном расставаться не хотелось.

Галька была крепка в своей позиции – капюшон немедля вернуть! Бабка Чебычиха отдала. Не отдавать -себе дороже. Галька кинулась прочь. Бабка вслед успела крикнуть, что вечером всё расскажет бабоньке.

А насрать! Капюшон-то у Гальки! И она его теперь подарит кому-нибудь другому. Вот только подумает, кому. И подарит. Или себе оставит. Пусть будет два капюшона. Правда, зелёный Гальке маловат, но ничего.

Ближе к обеду пыл у Гальки угас. И капюшон, лежавший на лавке, не радовал. Ей стало жаль подружку, у которой нет капюшона. А у Гальки их два. А на что ей два капюшона?

Она сидела и терзалась мыслями, как вернуть подружке подарок. Всё разрешилось обычным путём. Бабонька вернулась с фермы, Чебычиха нажаловалась ей, и та заставила Гальку вернуть капюшон...

Заболела Галькина бабонька. Надобно ехать в район, в больницу. Куда внучку девать? Конечно, к деду Сидору. Это отец Галькиной бабоньки. Галька его не больно жалует. Да и он её тоже.

Галька его не любила ещё и за то, что деда звали Сидором, а бабонька, когда лупить напакостившую внучку собиралась, говорила, что будет драть её, как сидорову козу. Главное, что козы у деда не было, а Гальке всё равно доставалось.

Нынче ей ночевать у деда. И спать придётся под образами на лавке. Дед Смольников кержак, а потому шибко в доме не разгуляться. Ложку дедову брать нельзя, кружку тоже. И из общей чашки она тут не ест.

И в горницу Гальке ходить нельзя. А там так бАско. Шкапчик резной. Кровать с шишечками, на которой никто не спит. И одеяло лоскутное, красивей, чем у бабоньки, и подзор под покрывалом.

С вечера Галька носилась по деревне, как Саврас безуздый (это дед так говорит), потом баба Уля Гальку загнала домой. Баба Уля дедова жена. Новая. Старую давно похоронили.

Шибко-то баба Уля тоже не новая. Старовата она, с какой стороны ни глянь. Галька слышала, как бабонька недавно говорила бабке Чебычихе, что у Галькиной матери новый муж.

И вот теперь Галька думает, если мамин новый муж окажется таким же, как баба Уля, то вряд ли он ей понравится. Гальке баба Уля положила на тарелку картохи и налила молока.

Та смяла всё и сказала, что хочет спать. Ей постелили постель, и сон накрыл Гальку, наверное, уже по пути на лавку. Дед Сидор кинул себе в горнице на пол тулуп, и лёг спать там. Около себя поставил большой серебряный чайник.

Баба Уля спала на полатях. Ночью Гальке захотелось в туалет, она сучила ногами и терпела, ей совсем не хотелось бежать на улицу, но потом придумала. Дед громко храпел.

Рядом стоял чайник с водой, дед, просыпаясь среди ночи, из него пил воду. Галька справила свою малую нужду деду в чайник и легла спать дальше. Утром она забыла свою мелкую ночную пакость.

Дед встал рано, управлялся с бабой Улей по хозяйству. Потом позавтракали. Дед пошёл в спальню и вышел с чайником в руке. Галька поняла, что ей надо немедля на улицу, и пошла к двери.

Дед, приподняв крышку чайника, принюхивался.

  • Улька, ты иде воду-то для чайника брала?
  • Так, иде? У колодезю.

Дед пивнул из чайника и грозно рявкнул.

  • а где эная васся?

А кукиш тебе, деда. Галькин след уже простыл. Тем более, что нонче бабонька с району вернётся и ночевать Галька будет дома. А если дед придёт бабоньке жалиться, то она Гальку в обиду не даст.

Она хоть тятеньку и почитает, внучку любит, однако, больше. В этом Галька уверена. Когда бабонька вернулась, внучка была жутко рада. А та ещё ей и гостинцев привезла.

  • Бабонька- ластилась к ней Галька- я тебя шибче всех люблю. Я тебя, когда ты старенькая будешь, летом на саночках возить буду.

Бабонька ласково смотрела на внучку. Она-то знала, что недолго Гальке жить в деревне. Галькина мать написала, летом, как только дочка закончит первый класс, она приедет с новым мужем и Гальку заберёт.

В день приезда матери бабонька нарядила Гальку в новое платье, в волосы вплела новые косоплётки (ленты). Галька ходила важная, и задирала нос. Наконец, показался автобус.

Сердце девчонки забилось пойманной птичкой.

Из автобуса вышла крупная молодая женщина. Галька сразу в ней признала мать. Рядом с ней встал молодой и красивый мужчина. Девчонка обошла мать, протянувшую к ней руки, подошла к мужчине и буквально впилась в него глазами.

Мужчина побледнел, а Галька протянула ему ладошку.

  • Здравствуй, папа!

Тот подхватил Гальку на руки и прижал к себе. В глазах у него стояли слёзы. Стоявшие кругом женщины заревели в голос. А Галька обхватила отца за шею и не отпускала.

Она теперь не одна! У неё есть мама и папа! Она даже про бабоньку забыла. Та украдкой плакала всё время, что Галькины мама и папа были в деревне. До самого отъезда плакала.

Галька гладила её морщинистые щёки, целовала покрасневшие глаза и просила бабоньку не плакать. Наступил день отъезда. Вся деревня собралась около клуба, где останавливался автобус.

Галька стояла гордая и не выпускала руку отца из своей.

  • Папа, посмотри, как меня здесь все любят! Видишь, все пришли провожать.
  • Нет, дочь – засмеялся отец – это они пришли убедиться, что ты сегодня уедешь. А если передумаешь, всей деревней тебя в автобус запихивать будут.

Галька хотела было обидеться, но передумала. У неё начиналась новая жизнь...

Автор: Лина Галиан
Деревенские проказы Гальки и приезд матери

Cirre
КУРС НА СЧАСТЬЕ

Алина Дмитриевна обладала критическим мышлением и суровым характером. Окружающим иногда казалось, что мир этой женщины чётко делится на белое и чёрное, а другого не дано.
Возможно, поэтому личная жизнь этой тридцативосьмилетней женщины не складывалась. Настоящих друзей не было. А подчинённые тихо ненавидели свою начальницу.

— Тебе бы отдохнуть, Алина. Сколько уже лет без отпуска. Сидишь в своих финансовых отчётах. Смотреть на тебя страшно, — сказала ей однажды сестра Света.

— Так ты и не смотри, раз не нравится, — фыркнула в ответ Алина Дмитриевна.

Однако к совету почему-то прислушалась, открыла ноутбук и стала изучать объявления об отдыхе.

Алине предлагали миллион разнообразных решений. Были здесь и весьма экзотические. Но женщина лишь хмурилась при взгляде на стоимость:

— Совсем с ума сошли! И это за неделю? — негодовала она.

Наконец, когда Алина почти отчаялась, что случалось с ней крайне редко, решение все же нашлось.

«Приятный отдых в загородном санатории «Счастье». Вы погрузитесь в мир тишины, покоя и полного единения с природой. Комфортные номера. Трёхразовое питание...» – и ещё множество приятных бонусов таило в себе предложение за весьма приемлемую стоимость.

Алина Дмитриевна решила действовать незамедлительно и позвонила в офис компании.

Для удобства приятная девушка-администратор даже приехала к Алине домой и, вручив красивый буклет, продала путевку в санаторий «Счастье».

— Наконец-то отдохну по-человечески! — говорила сама себе Алина Дмитриевна, считая дни до отпуска.

Впереди уже маячили новогодние праздники. Алина обычно встречала их в гордом одиночестве. И хотя сестра много раз звала её в гости, отказывалась:

— Я с ума сойду от вашего шума. Мало того, что по квартире вечно носятся твои невоспитанные дети. Так ещё и этот пес с помойки. Ты же знаешь мою позицию – животным не место в доме, — приводила железный аргумент Алина.

Сестра лишь разводила руками. Она, конечно, любила Алину, но не могла ради неё выгнать из дома детей и любимого Рексика, которого сыновья действительно подобрали у мусорных баков.

— Наконец-то заслуженный отдых! — размышляла Алина Дмитриевна, пакуя небольшой чемодан со всем необходимым.

Её воображение уже рисовало чудесные картины пребывания в санатории «Счастье». И Алина даже зажмурилась от удовольствия...

В назначенный день она стояла на вокзале и вскоре отправилась в долгожданное путешествие. Алине Дмитриевне предстояло преодолеть не одну сотню километров.

Её попутчиками оказалась пожилая семейная пара. Старушка была одета в какую-то невероятную шаль, а её супруг бдительно следил за происходящим сквозь толстые стекла очков.

Все было неплохо, если бы не пес, которого супруги везли с собой в переноске.

Алина напряженно уставилась на животное и нахмурилась.

— Да ты не волнуйся, деточка. Бобик у нас спокойный пес. Не доставит тебе никаких неудобств, — сказал старичок миролюбиво.

Алина вздохнула и отвернулась к окну. А Бобик, в подтверждение слов хозяина, издал нечто похожее на рев ядерного реактора.

Алина даже не поверила, что маленькое существо может так выть.

— Волнуется наш дружочек. Ну, это ничего... Он сейчас успокоится, — заверила Алину старушка и шикнула на Бобика.

Для успокоения песику понадобилось около двух часов безудержного воя.

— Ума не приложу, что же с Бобиком случилось? Видимо, чувствует отрицательную энергию, — экспертно выдала старушка, и супруг закивал, преданно глядя ей в глаза.

Алина постаралась взять себя в руки и сосредоточиться на чем-то приятном. Она развернула буклет и стала его рассматривать.

— Отдыхать едешь, деточка? Это верное решение. Мы вот тоже с Бобиком к сыну отправились. Давно не виделись. Соскучились, — наперебой говорили старики.

Бобик к этому времени притих. Но Алина подозревала, что пес просто охрип.

Она ещё долго не могла уснуть. Почему-то боялась пропустить свою станцию. А вот старики и Бобик вполне бодро похрапывали. Хотя предупредили Алину, что выйдут рано утром.

Алина Дмитриевна очнулась в сумерках. И поняла, что поезд остановился на какой-то станции. Она осмотрелась, её спутники уже ушли.

Однако, что-то показалось женщине странным... Неприятный вой действовал на нервы.

Алина подскочила и заметила на полу переноску, из которой раздавались тихие подвывания Бобика.

— Не может быть! — выдохнула она.

Уже через минуту, в накинутом кое-как пуховике и с Бобиком на руках Алина выскочила из поезда. По всему выходило, что старики только что покинули состав и, по всей видимости, второпях забыли своего любимчика!

Алина и сама не знала, что двигало ею в этот момент – желание помочь пожилым людям, для которых потеря питомца могла стать серьёзным ударом, или полное неприятие того факта, что ей придётся весь остаток пути слушать завывания несносного Бобика.

А вот о том, что поезд может так быстро отъехать от маленькой станции, Алина Дмитриевна почему-то подумать не успела...

Как и не успела за удаляющимся вдаль к её «Счастью» составом.

В этот момент Алина вдруг забыла, что является вполне уважаемым и интеллигентным человеком, и с чувством выругалась, как сапожник.

От такой эмоциональной речи даже Бобик притих в своей переноске и проникся уважением к этой самоотверженной женщине.

Алина постаралась взять себя в руки, но в них уже был проклятый Бобик. Тогда она огляделась по сторонам в поисках здания вокзала. И вскоре поняла, что рассчитывать стоит лишь на маленький ветхий домик, в котором расположился работник станции.

Вскоре вдалеке показались старик и старушка. Вид у обоих был сумасшедший. Шаль у пожилой женщины волочилась по дороге, а очки старика совсем съехали и вот-вот норовили упасть.

— Как ты мог забыть Бобика?

— Так ты ж сказала, что сама его возьмёшь, Галочка!

— Ты, Сева, форменный идиот! Я сказала, что сама возьму свой чемодан!

Алина с интересом прислушивалась к крикам. Услышал их и Бобик, разразившийся отчаянным лаем, предупреждающим хозяев, что с ним все в порядке.

— Ах ты, Господи! Деточка! Ты спасла Бобика? А мы, по правде сказать, были о тебе другого мнения, — сконфузилась старушка, принимая из рук Алины свое «сокровище».

— Совсем по старости лет память отшибло, понимаешь? — усмехнулся старичок и попробовал забрать из рук супруги Бобика. Но та вцепилась в переноску мёртвой хваткой.

В этот момент Алина Дмитриевна впервые за много лет ощутила странное чувство. Нет, она по-прежнему ужасно злилась на Бобика и нерасторопных старичков, которые так некстати забыли про своего питомца и испортили ей отдых.

Но с другой стороны какое-то тёплое чувство наполняло её сердце при взгляде на эту семейную пару, которая, видимо, не один десяток лет провела вместе.

— Галочка, поправь шаль. Замерзнешь ведь совсем. И давай мне Бобика. Он тяжелый, — заботливо говорил старичок.

Они ещё раз поблагодарили Алину и уже хотели уходить, но тут наконец старичок понял всю трагичность ситуации:

— А как же поезд, деточка? Выходит, ты из-за нас отстала? — вдруг выдохнул он, и в глазах его промелькнул ужас.

Старушка тут же схватилась за сердце. Алина стояла и умилялась на их заботу.

— Значит, так... Сейчас Славка за нами приедет. Поедем вместе. А потом он разберётся. Сын у нас большой начальник, — вдруг решительно скомандовал старичок, и они с Алиной отправились к неизвестному ей Славке.

— Вы уж извините моих родителей, Алина. И спасибо вам за Бобика. Он для них, как ребёнок...

Мать с отцом все о внуках мечтали. Да как-то не вышло у меня с семейной жизнью. Все бизнесом занимался, — делился с Алиной симпатичный блондин с голубыми глазами.

Они сидели в его огромном доме на уютной кухне. И Алине совсем не хотелось хмуриться и ругаться. Даже раскатистый храп Бобика, казалось, приятно дополнял происходящее.

— Не представляю, что стало бы с родителями, если бы они потеряли этого хулигана, — усмехнулся Вячеслав и с благодарностью взглянул на Алину.

— Да ладно... Так бы поступил каждый, — засмущалась вдруг женщина.

— Не правда. Вы ведь на отдых спешили. Но не волнуйтесь. Я все компенсирую, и вещи ваши доставим в целости и сохранности. Хотите, пока в моем санатории «Счастье» отдохнёте? — предложил Вячеслав.

Алина Дмитриевна так и застыла с кружкой ароматного чая в руках.

— Но я, вообще-то, туда и ехала. Станция «Лесная», санаторий «Счастье», — удивленно произнесла она.

Вячеслав вдруг нахмурился и изменился в лице.

— Так... Выходит, и вы попались на удочку аферистов. Уже который год доверчивых граждан дурачат, — вздохнул он.

— То есть как? — не поняла ничего Алина.

Как позже выяснилось, на станции «Лесная» не было никакого загородного санатория. Лишь разрушенное здание бывшей воинской части.

— Сколько уже этих мошенников поймать не можем! — возмущался Вячеслав.

Алина Дмитриевна слушала его рассказ и поглядывала на Бобика. Ведь если бы не он, то все могло повернуться иначе. И ей бы пришлось плутать зимой по заброшенной территории воинской части...

— Вот вам и полное единение с природой! — рассмеялась вдруг она и достала рекламный буклет.

— Вы уж извините, — в очередной раз стал просить прощения Вячеслав.

— У вас уже входит в привычку передо мной извиняться! Прекратите наконец, — улыбнулась Алина.

*


— А, по-моему, все удачно сложилось. Ты только представь, если бы тогда, два года назад, я не забыл Бобика в поезде, — смеялся Всеволод Филиппович, качая на руках улыбающегося внука.

— Аккуратнее, Сева, с малышом. Ты прям себе все заслуги готов приписать. Вообще, главный герой в этой истории Бобик. Представь, если бы мы его не взяли с собой в путешествие к Славке! — заспорила по привычке Галина Михайловна.

Пес, услышав, что разговор зашёл о нем, тут же прибежал с кухни. Он тоже был доволен, что все так удачно сложилось.

Хозяева переехали к сыну в большой и просторный дом, чтобы помогать с ребёнком. Целыми днями Бобик теперь мог гулять во дворе, где сделал неимоверные запасы косточек.

Упитанный малыш уже делал первые шаги и уверенно перемещался по всему дому, оставляя за собой чудесные огрызки печенья, которые Бобик просто обожал.

А ещё внук хозяев отличался умопомрачительными музыкальными талантами и любил поддерживать Бобика своим громким и раскатистым ревом.

Два года назад Алина Дмитриевна после новогодних каникул вернулась на работу совсем другим человеком лишь для того, чтобы написать заявление об увольнении и переехать к своему избраннику.

— Вот что счастье с людьми делает! — ещё долго судачили тогда бывшие коллеги Алины Дмитриевны.

Но женщине до этого уже не было никакого дела...

Автор НИКА ЯСНАЯ
Бобик, забытый в поезде, и счастье Алины

Cirre
ВЕРНЫЕ

Ему не нужна была её верность... Обычная серая кошка. Он встретил её у подъезда. Настроение было отличное:

— Привет, красотка! Чего грустишь? — обратился он к ней.
Она взглянула на человека пронзительным взглядом.

— А какие глаза зелёные! Ну не надо меня гипнотизировать! Сдаюсь! — рассмеялся он.

Затем, посмотрев на часы, развернулся и пошёл в магазин, что расположился на углу дома.

Кошка осталась сидеть у подъезда. Но теперь она всматривалась в прохожих, словно ждала кого-то.

— Ох, Муська. Не крутилась бы ты тут под ногами, — вздохнула баба Надя, которая подкармливала во дворе бездомных животных.

Кошка лишь махнула хвостом, давая понять, что занята.

Наконец на горизонте снова появился он.

— Дождалась? Вот молодец! А я думал сбежишь! — улыбнулся он и положил перед довольной кошкой угощение.

Та аккуратно принялась за еду. Но перед этим осторожно потерлась о его руку. Ах, какая у него была ладонь! Большая, тёплая и пахла чем-то родным. Может быть, тем самым уютным домом?

Кошка ещё раз посмотрела вслед удаляющемуся мужчине. Он уверенно вошёл в подъезд, что-то насвистывая.

С тех пор она стала ждать его...

Это было непросто. Мужчина появлялся весьма редко.

— Что за странный тип крутился возле тебя, Муська? Может, к Ольге пришел? Надо будет уточнить, а то лазают тут всякие. А ты держи ухо востро, милочка, кругом столько мошенников! — говорила баба Надя, заметив, как незнакомый мужчина, погладив кошку, скрылся в подъезде.

Кошка смотрела на старушку и вздыхала. Куда уж ей было понять, что это никакой не мошенник, а самый лучший человек на свете...

— Кошка? Серая такая? Ах, так это Муська. Её местная старушка подкармливает. И с каких это пор тебя интересуют кошки? — рассмеялась женщина, обнимая его у порога.

Он пожал плечами:

— Сидит у подъезда все время. Как будто ждёт кого-то. У мамы была похожая. Муркой звали. А потом, когда мамы не стало, сбежала.

Она посмотрела на него с сочувствием и спросила:

— Сильно скучаешь?

Он не любил, когда его жалеют, и мотнул головой, ничего не ответив.

Она сразу все поняла и поспешила вглубь квартиры. Он уверенно шел за ней, размышляя, зачем ему эта женщина и её верность.

Их встреча не была похожа на сюжет романтической мелодрамы. Она наступила ему на ногу в подземном переходе и споткнулась. Он подхватил её за локоть...

А потом она долго извинялась. Уставшая женщина с грустными глазами. Он не раз встречал таких «серых мышек». Но Ольга почему-то покорила его своей искренностью.

— Простите, пожалуйста. Мне очень жаль. Сильно больно? — спрашивала она, стоя рядом и переминаясь с ноги на ногу.

Конечно, ему было ни капельки не больно. Но он знал, что женщину хлебом не корми, только дай о ком-нибудь позаботиться.

— Все в порядке, не волнуйтесь. Признаюсь, ужасно приятно, что такая красивая женщина переживает обо мне, — слегка морщась, ответил он.

Незнакомка тут же смутилась.

— Попалась, — усмехнулся он про себя.

«Серая мышь» ещё что-то говорила про новые туфли, снова извинялась и смущалась.

Он осторожно взял её руку и посмотрел в глаза:

— Все хорошо. Теперь все будет хорошо, — уверенно произнес он.

Он никогда не относился серьёзно к их встречам. Он вообще не знал, что значит верность. Помимо Оли, у него была Катюша, которая работала в соседнем отделе, и соседка Лена.

Он всегда успокаивал себя тем, что никому ничего не обещал. Странные эти женщины. Вечно придумывают себе сказки про любовь. А её просто нет. И точка.

Именно это он и сказал Ольге. Вообще все с ней было не так. Он слишком много думал об этой женщине. И чувствовал себя у неё в квартире, как дома...

Это давно забытое чувство. С тех пор, как умерла мать, он потерял его. И вот рядом с этой серой мышкой ему вдруг стало тепло и уютно. Да и Ольга расцвела и оказалась действительно красивой женщиной.

Он с нетерпением ждал встреч. Радовался, как ребёнок, бездомной кошке у подъезда.

Она встречала его и мурлыкала. Обычная серая кошка. Она была немного похожа на Олю. Также верно ждала его и радовалась встречам.

— А может, плюнуть на все? Забрать Муську с улицы и жить вместе с Олей? — иногда мелькали у него в голове отчаянные мысли, но он гнал их прочь.

— Ты опять опоздал? Снова общался с кошкой у подъезда? Я уже начинаю ревновать! — смеялась Оля.

И ему становилось страшно. Страшно от того, что все это может закончиться...

Ведь все женщины одинаковые. Он точно знал это. Даже его мать. Из-за неё распалась их семья. Нашла какую-то любовь и бросила отца. А потом жила одна всю жизнь.

Он все время верил, что родители помирятся. У него снова будет уютный дом, где собираются все вместе за ужином и вкусно пахнет мамиными пирогами...

*


— Что-то я совсем раскис. Надо заканчивать с этим, и поскорее. На кой черт мне сдалась Оля и бездомная кошка? Бред! — размышлял он через полгода.

Потом поехал к Кате. Но та оказалась не одна...

— Все женщины одинаковые. Возможно, и Оля встречается ещё с кем-то, кроме меня, — говорил он сам себе, возвращаясь домой.

Она звонила и спрашивала, как дела. Её голос успокаивал. Рассказывала про Муську, что ждёт его у подъезда, а потом тихо добавляла:

— И я тоже жду... Очень.

Он отчего-то злился на ту бурю эмоций, что поднималась в груди из-за таких простых слов и осознания, что эта женщина его ждёт.

— Болван! Никому нельзя доверять в этом мире. Даже самым родным. Возможно, кошка ещё и ждет меня. А вот Ольга...

Он тогда пришёл к ней без предупреждения. Решительно прошёл мимо Муськи и даже не погладил. Кошка сидела в растерянности и смотрела ему вслед.

Ольга, как всегда, была ему рада. Открыла дверь, такая домашняя и родная, в фартуке, перепачканном мукой.

— Витя? А я вот пирожки решила испечь, — сказала она, улыбаясь.

Он почувствовал знакомый аромат корицы и яблок. Дыхание перехватило.

— Ты чего такой бледный? Что-то случилось? — вдруг испуганно спросила она.

— Нам надо прекратить все это... Я ничего тебе не обещал. Поигрались и хватит, — чётко произнес он.

Ольга сначала не поверила. Замерла. Затем замотала головой. Ужас отразился в её красивых и добрых глазах.

— Нет, нет. Что ты такое говоришь? Зачем? — стала быстро говорить она.

Но он не стал слушать. Боялся смалодушничать.

Через минуту он уже выходил из подъезда.

— Ну бывай, красотка! — бросил он через плечо серой кошке.

Та замерла и растерянно смотрела ему вслед...

*


Он постарался вычеркнуть её из жизни. Потом была череда каких-то чужих женщин. Он уверял себя, что все идёт, как надо. И все было сделано правильно...

Но вечерами он ощущал дикое одиночество.

Она звонила ему пару раз, но он не отвечал. Боялся услышать её голос.

А через полтора года не сдержался и поехал по знакомому адресу. Удивительно, но сейчас ему была так нужна её верность.

— Заберу Муську, и дело с концом, — заверил он сам себя, стараясь думать лишь о кошке.

Возле подъезда была пусто. Он озирался вокруг. На детской площадке и возле скамейки напротив – никого.

— Ну, а чего ты хотел, приятель? Чтобы кошка сидела здесь годами в ожидании тебя? Не бывает такого, — горько усмехнулся он.

Ему стало обидно, как в детстве, когда прямо перед его носом какой-то мальчишка купил последний флажок. Он тогда расплакался. А мама сказала, что мужчины не плачут, и пристыдила его.

Он ещё раз оглянулся. Из дома вышла какая-то старуха и посмотрела с подозрением.

— Кис-кис-кис, — позвала она.

И тут же со всех сторон к ней сбежались коты. Он внимательно всматривался в каждого. Конечно, среди них не было Муськи.

Из подъезда выбежал мальчик лет пяти:

— Здравствуйте, баба Надя! — поздоровался карапуз со старушкой.

И тогда он не выдержал и вошел в открытую дверь...

Сердце бешено стучало в груди. Знакомый этаж. Кажется, Оля поменяла дверь. Он нажал на звонок, и тот отозвался заливистой трелью.

Секунда, и на пороге возник заспанный подросток:

— Вам кого? — раздался вопрос.

— Простите, а Оля... Ольга Михайловна где? — спросил он пересохшими губами.

— Не знаю. Мы недавно переехали, — ответили ему.

Он вылетел на улицу, хватая ртом воздух. Затем достал телефон и позвонил. Но абонент был вне зоны действия сети.

— Вот, значит, как... Выходит, что переехала, — прошептал он и поплелся прочь от дома, где его больше никто не ждал...

*


Они встретились случайно. Судьба любит нас удивлять.

Он шёл по какому-то парку и увидел её. Она совсем не изменилась. Разве что стала ещё красивее.

Приближалась к нему и катила перед собой коляску.

Увидев его, остановилась. Он тоже замер в нерешительности. Сколько же всего он хотел ей сказать. Продумывал каждое слово своего признания. Но теперь всё оказалось напрасно...

Он нацепил на лицо дежурную улыбку и подошёл поздороваться.

Она что-то отвечала ему и счастливо улыбалась в ответ.

Да, она вышла замуж. И родила ребёнка. Как и мечтала. Мальчика. Очень рада, что все тогда так сложилось. Не держит зла.

Он слушал её рассказ с каким-то диким отчаянием. А потом зачем-то спросил про Муську.

— Кошка? Ах, нет. Не знаю. Исчезла. Сидела одно время у подъезда и по привычке ждала кого-то. Но, видимо, не дождалась, — усмехнулась она и, сославшись на дела, удалилась.

— Все женщины одинаковые. А клялась в вечной любви. И вот тебе, пожалуйста! — размышлял он, пиная какую-то банку, что валялась под ногами...

*


Она еле дошла до поворота. Главное – не расплакаться. Навстречу спешила симпатичная женщина:

— Олечка, спасибо, что выручила и с Мишкой погуляла. И что бы я без тебя делала? Я не сильно опоздала? — сказала она, заглядывая в коляску.

— Да ладно тебе, Настя! Не волнуйся так. Для чего же ещё существуют подруги? Тем более, у тебя такой чудесный сын! — ответила она.

— Все в порядке? Ты, Оль, бледная какая-то. Совсем тебя загонял мой карапуз? — спросила женщина, вглядываясь в её лицо.

— Нет, нет. Полный порядок, — произнесла в ответ Ольга и заспешила домой.

Она тихо открыла входную дверь. Серая кошка уже сидела у порога и смотрела на неё зелёными глазами.

— Муська, как хорошо, что я забрала тебя с собой. Ты ждала меня, красавица? — тихо сказала она, вытирая слезы, что предательски бежали по щекам.

Кошка внимательно посмотрела на неё и потерлась о ноги. Казалось, она сразу же все поняла. И, как могла, старалась помочь своей хозяйке пережить эту боль.

— Все хорошо, Муська. Теперь все будет хорошо, — произнесла Ольга, погладив кошку, и горько заплакала в своей пустой квартире...

Автор НИКА ЯСНАЯ
Кошка Муська и нерешительная любовь Виктора

Cirre
В ОДНОЙ УПРЯЖКЕ

Роптын поднялся с постели с первыми лучами солнца. Красно-жёлтый круг только-только начинал подниматься из-за горизонта, и морозные узоры на окне затлели прозрачным золотом.
— Пора? — тихо спросила проснувшаяся Энэрин. — Пойду завтрак приготовлю.

— Не надо, спи, — отмахнулся Роптын, но жена уже встала и, сунув ноги в меховые тапочки и накинув шерстяную безрукавку, пошла на кухню.

Супруг посмотрел ей вслед, оделся и вышел на двор кормить собак.

Градусник на заборе показывал минус двадцать семь – холодновато для апреля. Но делать нечего, придётся ехать...

Услышав, как стукнула входная дверь, собаки зашевелились, высыпали из укрытия и, виляя хвостами, окружили хозяина. Ближе всех подошёл Иртык – крупный и опытный бело-рыжий вожак почтенного восьмилетнего возраста.

— Ешьте хорошо, сегодня в стойбище прокатимся, — сообщил Роптын, накладывая в миски обильно сдобренную моржовым жиром гречневую кашу с кусками сырой жилистой оленины.

Когда вернулся в дом, Энэрин уже грела воду на мирно шипящей газовой горелке. Синее пламя кольцом охватывало дно советской алюминиевой кружки, скупо освещая стол в маленькой кухне.

Роптын сел на трёхногий табурет и вдохнул мясной аромат разогретого дымящегося супа.

— Мама? — появился в дверях кухни младшенький и полез на колени к матери.

Энэрин усадила сына и дала ему кусок чёрного хлеба. Маленькие пальчики цепко обхватили ломоть и тотчас потянули в рот.

Отец потрепал своего любимчика по темноволосой голове и протянул конфету. Роптын всегда брал с собой в дорогу карамельки: трубку зимой в пути не пососать, и сладкие леденцы помогали безболезненно дождаться окончания путешествия.

— К обеду уж на месте буду, сухари мальцам оставь, — отказался каюр, беря только зачехлённый термос.

Но Энэрин всё так же молча протягивала тряпичный мешочек, пахнущий хлебом и ванилью.

Супруг вздохнул. Жена никогда слова поперёк не говорила, но стоило уйти, не позавтракав, или выбежать на двор за полешками, не одевшись как следует, и дома встречал укоризненный взгляд тёплых карих глаз, похожих на оленьи.

Всякая охота делать по-своему тотчас пропадала. Ну что ему, сложно сунуть за пазуху сухари, чтобы Энэрин не волновалась?..

Роптын покорно взял мешочек, чмокнул супругу в щёку, поднял на руки сына, прощаясь, и вернул матери. Потом потеплее оделся, сунул ноги в меховые унты, надел толстые рукавицы, закинул на плечо собранный с вечера рюкзак.

— Если дорога пустит, завтра вернусь, — попрощался каюр и вышел из дома.

Когда Роптын выкатил нарту, собаки привычно выстроились устоявшимся порядком – знай только запрягай. Они стояли спокойно, молча помахивая лохматыми хвостами, пока хозяин подтягивал шлейки, попутно проверяя каждую: не перетёрта ли.

В упряжке Роптына ходило восемь чукотских ездовых собак. Совершенно разные – по характеру, окрасу, возрасту – они работали как единый организм.

Иртык с широкой грудью и янтарными глазами и его чёрная подруга Эну вели, зная дорогу по зимнику не хуже самого каюра. Коренниками стояла пара крупных серых кабелей, напоминающих волков – самые сильные и выносливые псы в упряжке.

Роптын уложил на нарту большой тряпичный рюкзак, привязал, накрыл брезентом и стянул ещё раз. После этого он встал на полозья.

Иртык обернулся, посмотрел на хозяина умными глазами, как бы спрашивая разрешения трогаться.

— Хак! — крикнул каюр.

Вожак плавно двинулся вперёд. Нарты скрипнули, качнулись и полетели по белоснежной пустыне, быстро оставив посёлок далеко позади.

Идти предстояло шестьдесят километров, до дальнего зимовья.

Три дня назад позвонили по спутниковому телефону с пастбища оленеводы: сломался генератор. Неисправность обнаружили, и вот теперь Роптын вёз новый бензонасос, прибывший накануне из райцентра.

В ожидании запчасти оленеводы пока оставались без света и, как следствие, без связи с внешним миром.

К десяти утра прошли двадцать километров. Собаки бежали ровно. Не мчались, а тянули размеренно в одном темпе, который могли держать часами.

Иртык шёл впереди, опустив голову: бежал ровно, словно следуя за невидимой путеводной нитью. Роптын стоял на полозьях, почти не вмешиваясь в работу упряжки и лишь на спусках притормаживая пятками.

Солнце поднялось невысоко, но светило ярко, снег слепил. Роптын инстинктивно щурился, хотя плотно прилегающие очки надёжно защищали глаза и от ветра, и от снега, и от злого белого блеска.

Каюр знал этот маршрут как свои пять пальцев: здесь – спуск в долину, тут – поворот у покрытого льдом валуна, впереди – затяжной подъём, может попадаться наледь, надо катить аккуратно.

Иртык знал дорогу если и не лучше хозяина, то уж, во всяком случае, ничуть не хуже. Вот только ориентиры у него были другие: не то запахи, не то что-то ещё более глубокое и необъяснимое.

На сорок первом километре зимник шёл вверх. Тропа поднималась по склону сопки полого, но явственно.

Каюр вспомнил, что в этом месте попадаются невидимые под снегом камни, порой выступающие из земли на полтора-два метра. Стоило бы сбавить скорость и идти внимательнее...

Не успел.

Правый полоз налетел на что-то, последовал резкий удар – глухой, сильный. Нарту дёрнуло вбок. Роптын успел крикнуть собакам:

— Та-а!

Упряжка мгновенно встала. А каюр не удержался и полетел в снег, услышав, как неприятно хрустнула инстинктивно выброшенная вперёд рука, с размаху впечатавшись в острый край твёрдой ледяной глыбы.

Через секунду пришла боль – острая, нестерпимая, от которой слёзы сами собой навернулись на глаза.

Роптын лежал на снегу, смотрел в ясное небо и часто дышал. Со страхом попробовал пошевелить пальцами – и чуть не закричал. Правая кисть отказывалась работать.

Перевалившись на бок, каюр неуклюже поднялся на ноги и подошёл к собакам. Левой рукой взялся за борт нарты, правую прижал к телу. Запястье пульсировало и горело.

— Тише, Иртык, — сказал он. — Обожди, не торопись.

Вожак заскулил, а потом послушно уселся на снег и стал ждать команды хозяина. Вся свора последовала его примеру.

Роптын застыл в раздумье. Править он не может: тормозить, держать равновесие на поворотах, выравнивать нарты – для этого нужны обе руки.

До стойбища – ближе, однако там только оленеводческая бригада. В посёлке есть фельдшер, но повернуть обратно означает идти четыре часа без тормозов, без управления...

Наконец каюр решился. Двадцать километров они преодолеют в два раза быстрее, а значит, шансы добраться невредимым увеличиваются вдвое.

Роптын сдвинул привязанный рюкзак назад, снял с него брезент и вытащил снизу застилавшую нарту оленью шкуру. Потом неловко сел и навалился на рюкзак, словно на спинку. Ногами прочно упёрся в переднюю дугу, а левой рукой вцепился в копыл – авось не вылетит.

Расстегнув толстый пуховик до груди, каюр сунул повреждённую правую кисть за пазуху, стараясь не тревожить и не шевелить ею лишний раз. Чтобы не замёрзнуть, до шеи накрылся оленьей шкурой, а сверху – снятым с рюкзака брезентом.

Собаки терпеливо ждали, когда хозяин устроится и даст команду трогаться.

— Хак, — наконец неуверенно сказал он.

Иртык обернулся, удивлённо гавкнул.

— Хак! — заметно громче повторил Роптын.

Упряжка двинулась вперёд – сначала медленно, но постепенно наращивая темп до привычного.

Каюр полулежал на нарте, и над ним простиралось небо. Бледное, высокое и такое же бескрайнее, как укрытая снегом тундра.

Нарту чуть покачивало, полозья скрипели. Иртык безошибочно вёл стаю к дальнему пастбищу.

Сначала Роптын на каждом повороте замирал и крепче сжимал хватку левой руки: он чувствовал, как нарта кренится, и напрягался. Потом понял: Иртык справляется.

Вожак замедлялся на спусках, так что собаки переходили на рысь. Поворачивал плавной дугой, не давая нарте завалиться на бок. На развилках безошибочно выбирал верное направление.

Каюр следил за дорогой и думал о том, как Иртык запомнил путь. Не глазами – носом. Тропа пахла собаками, которые проходили здесь до него, оленями, дымом со стойбищ.

Ближе к вечеру, когда солнечный диск готовился упасть за линию горизонта, упряжка сбавила скорость. Собаки перешли на шаг, потом остановились. Вожак коротко и звонко залаял – так, как делал всегда, когда приезжал в стойбище: я тут, я пришёл.

Из яранги почти сразу появился невысокий, кряжистый, с обветренным лицом и тёмными усами оленевод Саша. Он увидел нарту и на миг застыл, уставившись на каюра.

— Роптын? — подошёл ближе. — Ты чего лежишь?

«Отдыхаю», — хотелось съязвить, но боль в руке торопила, не давая праздно чесать языком.

— Рука, — сказал каюр. — Нарта перевернулась. Неудачно упал.

Оленевод стащил брезент, помог Роптыну войти в ярангу. Здесь его раздели и осмотрели запястье – отекло, на месте удара – синяк.

— И как только дошёл, — качал головой старший из трёх оленеводов, туго прибинтовывая пострадавшее предплечье к доске, чтобы позже подвесить всю конструкцию на косынке за шею.

— Иртык упряжку довёл, — каюр стиснул зубы, чтобы не закричать, хотя и успел выпить обезболивающее.

Бензонасос доехал в целости и сохранности. К вечеру генератор починили, телефон и рацию поставили заряжаться.

За ужином Роптын медленно хлебал суп левой рукой. Собакам кинули варёную рыбу.

Иртык просунул косматую морду под полог из оленьей шкуры, закрывавший вход, и ползком подобрался к очагу. Хозяин отставил тарелку и почесал пса за ухом.

— Хороший пёс, — сказал старый оленевод, задумчиво глядя на Иртыка.

— Хороший, — согласился каюр.

Утром Саша запряг упряжку, помог Роптыну устроиться в нарте, укрыл шкурой и повёз в обратный путь – в посёлок.

Иртык вёл ровно, без рывков, будто знал, что хозяин болен и трясти нельзя.

Каюр закрыл глаза и слушал скрип полозьев. Рука болела, но терпимо.

«Уж скоро будем дома. Что-то скажет Энэрин?..»

— Живой. Добрался, и хорошо. Как уехал, у меня уж вторые сутки сердце не на месте, — встретила жена и, оставив на старшую дочь гостя и младших детей, поспешила с мужем в дом старенького фельдшера.

Домой Роптын вернулся в гипсе. Месяц никакой упряжки, придётся десятилетнему Петьке с собаками ходить. Знать, пришло время постигать отцовское ремесло.

Вечером Энэрин вынесла на двор заднюю ногу оленя – мясистую, тяжёлую, с махрами сухожилий. Положила перед Иртыком.

Дремавший пёс поднял голову, понюхал, встал. Он осторожно вцепился зубами в плоть и потянул к себе. Потом лёг на снег и начал есть. Рядом с ним пристроилась чёрная подруга.

Остальные собаки разместились невдалеке и ждали своей очереди – после вожака.

Роптын встал в дверях и смотрел на свою упряжку.

— Заслужили, — проходя мимо, произнесла Энэрин.

Муж поймал её здоровой рукой и притянул к себе. Ладная у него жена, повезло. И свора что надо, с такой не пропадёшь.

А рука заживёт, дай только время. И снова покатит каюр по заснеженной тундре, и ветер будет весело подгонять упряжку, и Энэрин встретит дома горячим ужином и целомудренным супружеским поцелуем.

Автор ЛЕЯ Р.
Иртык ведёт упряжку с раненым каюром

Cirre
ПОВОДЫРЬ ПОНЕВОЛЕ

Ольга Ивановна проснулась, как всегда, в девять утра. Чарли уже дежурил у кровати. Он лежал, положив голову на лапы, и смотрел на неё в ожидании прогулки.

— Ну, что ты так смотришь? — улыбнулась она. — Сейчас соберусь, пойдём гулять.
Пёс коротко гавкнул и завилял хвостом.

Чарли был пожилой немецкой овчаркой с седеющей мордой и умными глазами. Десять лет назад его принёс домой муж Ольги Ивановны – маленьким щенком. Сослуживцы решили сделать ему подарок при выходе на пенсию.

Собраться для женщины с каждым разом становилось всё труднее. Раньше на это уходило полчаса, потом час, а теперь почти полтора.

Ей нужно было умыться, привести себя в порядок, найти подходящие вещи, накраситься. Даже в свои семьдесят пять она не могла позволить себе выйти из дома без макияжа.

Чарли терпеливо ходил за ней по пятам. Не торопил, когда она долго стояла перед шкафом. Ждал, пока она перебирала сумки, пытаясь вспомнить, с какой ходила вчера.

Наконец Ольга Ивановна собралась и направилась к двери.

— Где же ключи?

Она обернулась, прошлась по комнатам, заглянула под диван, проверила карманы. Чарли тяжело вздохнул, подошёл к комоду в коридоре и ткнулся носом в верхний ящик.

Ольга Ивановна открыла его. На дне лежала связка ключей.

— Вот они! — воскликнула она. — Какой ты у меня молодец.

Она потрепала его по голове. Пёс махнул хвостом. Так начался их обычный утренний ритуал.

Наконец они вышли из дома. На улице было тепло, светило солнце. Чарли, радостный, потянул вперёд: обнюхивать кусты, оставлять метки, здороваться с двором.

— Здравствуйте, Ольга Ивановна!

Мимо промчался соседский мальчишка. Она хотела ответить, но имя застряло где-то глубоко в памяти, не желая выныривать. Пока она вспоминала, мальчик уже скрылся за углом.

— Как же его зовут? — тихо спросила она. — Вроде бы Саша... или Серёжа?

Чарли дёрнул поводок, возвращая её к дороге. Она шла за ним по привычному маршруту: двор, улица, магазин.

В магазин они зашли вместе. Там их уже знали и пускали внутрь, несмотря на висевшую табличку «С животными вход запрещён».

Ольга Ивановна взяла корзину и остановилась у входа. Она точно знала, что пришла за чем-то важным. Только вот за чем?

— Чарли, — спросила она растерянно. — Ты не помнишь, зачем мы пришли?

Пёс поднялся и направился к молочному отделу. Остановился, посмотрел на неё.

— Ты прав, нам нужен кефир.

Потом он повёл её к хлебному отделу, затем к мясному.

— Здравствуйте, Ольга Ивановна, — улыбнулась продавщица, доставая пакет из-под прилавка. — Оставила вам куриных лапок для Чарлика.

— Ой, Наташа, спасибо большое, я и забыла про них.

Девушка улыбнулась.

— Только я не Наташа, я Вика. Наташа вчера работала.

Ольга Ивановна смутилась.

— Прости. Совсем память стала подводить...

На кассе вышла небольшая заминка. Женщина достала карту и пыталась расплатиться, прикладывая к терминалу. Кассирша тяжело уставилась на неё:

— Это скидочная карта из аптеки.

— Да нет же, — попыталась спорить Ольга Ивановна. — Я всегда этой картой рассчитываюсь.

— Можно, я вам помогу? — вступил мужчина, стоявший сзади. — Вот у вас банковская карта, — он показал на её кошелёк, где лежала пенсионная карта.

— Да? — она растерянно достала карту, повертела её в руках, словно впервые видела.

Они расплатились и вышли на улицу. Ольга Ивановна рассеяно погладила пса по голове.

— Что бы я без тебя делала?

Чарли лизнул её в ладонь. По дороге домой она жаловалась ему на дочь:

— Чарлик, видишь это окно? — она остановилась и показала рукой. — Там моя Марина живёт. Помнишь её? Я ведь специально ей здесь квартиру купила, чтобы рядом была. А она даже носа не кажет... Вот отец придёт, я ему всё расскажу. Он ей объяснит...

Чарли шёл рядом, обнюхивая дорогу. Этот монолог он знал наизусть. Женщина повторяла его почти каждый день. Он даже знал, что Марина уже пять лет как уехала с мужем в соседний город, и что никакой квартиры в этом доме у неё не было.

Но сказать об этом Чарли не мог, поэтому просто тянул хозяйку дальше. А Ольга Ивановна каждый раз останавливалась, смотрела на окна и вздыхала.

Телефон зазвонил уже дома, когда женщина складывала в собачью миску куриные лапы. Чарли внимательно следил, чтобы лап было ровно десять, и с нетерпением вилял хвостом.

— Марина звонит... легка на помине.

Пёс поднял голову и прислушался.

— Алло, доченька.

— Мам, привет. Как ты?

— Хорошо. Только что из магазина пришли. Я вот тебя вспоминала. Совсем ты про меня забыла.

— Мам, я тебе каждый день звоню. Не преувеличивай. Ты поела сегодня?

— Конечно, поела. Сегодня суп варила, мы с Чарликом поели.

Пёс наклонил голову и с укоризной посмотрел на неё.

— Хорошо. А таблетки выпила?

— Выпила, конечно! Ты думаешь, мать твоя совсем старуха?

— Мам, я просто спрашиваю.

— Лучше скажи, когда покажешься. А то я уже забыла, как ты выглядишь.

— На этой неделе не смогу. На следующей возьму пару дней за свой счёт, постараюсь приехать.

— Ты только обещаешь, — проворчала мать.

— Я приеду, мам.

— Хорошо, буду ждать...

Ольга Ивановна вздохнула и положила трубку. Некоторое время она сидела молча. Потом посмотрела на Чарли.

— Видишь, до чего дожили. Тут идти два шага, а она ехать собралась.

*


На следующее утро всё началось, как обычно. Они вышли из дома. День был хмурый, но ещё по-осеннему тёплый. Чарли, как всегда, потянул вперёд, обнюхивая знакомые кусты. Ольга Ивановна шла за ним, не глядя по сторонам.

— Чарлик, а куда мы идём? — вдруг спросила она. — Нам же в другую сторону.

Она решительно развернулась и пошла в обратном направлении. Пёс с недоумением посмотрел на неё, но подчинился и пошёл следом.

Они шли довольно долго. Наконец набрели на магазин. Он был той же сети, но в другом квартале. Чарли сел и уставился на женщину, как бы спрашивая: «Нам точно сюда?»

Ольга Ивановна замешкалась, но всё-таки вошла. Здесь было всё немного по-другому. Дорогу им сразу перегородил охранник:

— С животными нельзя.

— Да как же? Мы всегда с Чарликом сюда ходим, — попыталась возразить женщина.

— Не знаю, куда вы ходите, я вас впервые вижу. Тем более, он у вас без намордника.

— Да он у меня добрый...

Она пыталась уговорить мужчину, но тот был непреклонен:

— Собаку оставляйте на улице.

Делать нечего. Ольга Ивановна вышла и привязала пса к перилам:

— Жди меня здесь, я быстро.

Чарли заскулил, когда она уходила, беспокойно заёрзал на месте, но сделать ничего не мог.

Она решительно вошла в зал. Но по мере того, как она проходила вглубь, её решимость падала. Ольга Ивановна просто не могла вспомнить, что ей здесь нужно. Она покружила по магазину десять минут и вышла наружу, ничего не купив.

Чарли с сочувствием смотрел на неё. Женщина присела, обняла его за голову.

— Я совершенно не могу без тебя ничего купить, — призналась она, чуть не плача.

Пёс лизнул её в щёку.

— Пойдём домой, — сказала она устало.

Услышав слово «домой», Чарли дёрнул поводок и уверенно повёл её по улице.

Они шли по незнакомой дороге. Ольга Ивановна удивлённо смотрела на дома, на витрины, на прохожих. Она совсем не узнавала эти места. На перекрёстке Чарли свернул направо. Потом ещё раз. Она только крепче держалась за поводок.

Когда они дошли до подъезда, она присела на лавочку, погладила собаку. На глазах у неё появились слёзы.

— Спасибо, друг мой, — прошептала она. — Хорошо, что ты у меня есть.

Дома она долго сидела на кухне, глядя в окно.

— Чарли, — наконец сказала она. — Я ведь раньше никогда не забывала дорогу.

Пёс поднялся, подошёл ближе и положил голову ей на колени...

Вечером снова позвонила дочь:

— Мам, привет. Как ты сегодня?

— Да всё как обычно, — ответила Ольга Ивановна, не моргнув глазом.

— Ты поела?

— Нет ещё, жду Петра. Скоро придёт, тогда и поедим.

— Какого Петра, мам? — голос дочери дрогнул.

— Как какого? Отца твоего.

На том конце провода повисла тишина.

— Мам... что ты сказала?

— Что отца жду с работы, — спокойно повторила Ольга Ивановна. — Он всегда поздно возвращается. Ты что, забыла?

Дочь молчала так долго, что Ольга Ивановна даже подумала, что связь пропала.

— Мам, — наконец сказала она. — Папа умер. Два года назад.

Ольга Ивановна нахмурилась:

— Что ты такое говоришь? — сказала она с обидой. — Как это, умер? Он утром на работу ушёл. Я ему рубашку гладила.

— Мама, — голос дочери был уже со слезами. — Папы нет. Мы с тобой его хоронили.

Ольга Ивановна замолчала. Она посмотрела на телефон, потом на собаку.

— Не выдумывай, — сказала она неуверенно. — Зачем ты так?

— Мама, я приеду... — голос дочери стал срываться. — Я завтра приеду! Возьму отгул и приеду. Ты слышишь?

— Приезжай, — растерянно ответила Ольга Ивановна. — Только зачем так срочно? У нас всё хорошо.

— Я приеду, мам. Завтра.

— Ну ладно, приезжай... — она повесила трубку. — Чарли, что это она? Зачем так говорит?

Пёс подошёл к ней и лизнул её руку. Ольга Ивановна рассеянно погладила его.

— Он же на работе?.. Правда, ведь?

Чарли молчал.

*


Марина приехала утром, во время их привычного ритуала сборов.

Ольга Ивановна стояла перед шкафом и задумчиво перебирала одежду. Чарли сидел рядом и терпеливо ждал.

— Мама, привет.

— Ой, Марина! А ты чего так рано?

Дочь улыбнулась и обняла её:

— Соскучилась.

Пока мать одевалась, Марина оглядела квартиру. Она не была у матери всего несколько месяцев, но то, что она увидела, поразило её.

В раковине лежала гора грязной посуды. В углах собралась пыль, перемешанная с собачьей шерстью.

В холодильнике стояло несколько открытых бутылок кефира и пачка печенья. Никакой другой еды не было. Здесь давно никто ничего не готовил. Нераспечатанная упаковка таблеток лежала на столе.

Марина нахмурилась:

— Мама, что это? Ты когда последний раз готовила и убиралась?

— Вчера, — спокойно ответила Ольга Ивановна. — Готовилась к твоему приезду.

Дочь не ответила. Она всё поняла. Она села на стул и долго смотрела на мать. Потом посмотрела на собаку. Чарли следил за ней своим понимающим взглядом.

Марина наклонилась, обняла пса за шею и почувствовала, как к горлу подступает ком.

— Спасибо тебе, — прошептала она. — Я ведь ничего не знала...

Она крепче прижала Чарли к себе. Слёзы текли по её щекам.

Ольга Ивановна удивлённо посмотрела на дочь.

— А чего ты плачешь? У нас всё хорошо. Правда, Чарли?

Пёс поднял голову и тихо завилял хвостом.

Автор АНАТОЛИЙ ХРИСТЮХА
Пёс Чарли и забывчивая Ольга Ивановна

Cirre
Надя сидела в чулане, и горько плакала.

Завтра первое сентября, но она в первый класс не пойдёт, потому что у неё нет ни ранца, ни тетрадей ни всех остальных принадлежностей.
Да и платья школьного нет, только лента есть белая, шелковая, которой мама обещала ей косу заплести, и сделать бант розочкой.

Бабушка суетилась на кухне, растапливая печь – на улице было холодно, ветрено, да и щи на печи вкуснее будут.

  • Вот ведь непутевая мать твоя, и куды её понесло? Вырастет девка неучем, никому она не нужна будет, аж самой себе.

Да и сын мой, Васька, олух беспутный, сбежал видно от её, а теперь и эта краля усвистела, хоть и обещалась к школе дочкиной вернуться.

А мне как одной с дитём быть? Я своё отработала, от старшей дочери внуков поднимала, даже на похоронные ни копейки не отложила.

А тут – на тебе, женился сынок мой младший, до сорока лет дожил, а ума так и не нажил! Нашёл себе такую же свистушку, ну копия он сам в двадцать лет. Им только песни петь, да веселиться, ну разве это семья? На заработки он уехал, а ента, не дождавшись его, ринулась за им. А мне чего с Надькой делать?

Она белугой ревёт, а что бабка старая сделает? Нашла ей старое платье дочерино, так говорит, что велико ей, длинное. Сумку свою новую предложила, тетрадки нашла, всего то чуток исписанные, кто это заметит? Так не подходят они ей! Ну нету у бабки денежек, на еду не хватает, а родители пропали бестолковые!!!

Слыша бабушкины причитания, Надя заплакала ещё сильнее, ну точно – никто ей теперь не поможет...

Но, ближе к обеду, раздался стук, а потом дверь избы распахнулась, и Надя услышала голос своего лучшего друга Лёньки.

Лёня уже почти взрослый, в третий класс идёт, и знает так много всего, чего и старшие ребята не знают.

Они соседи, и Наде нравится с ним дружить, ведь она для него и хотела нарядиться, чтобы Лёнька понял, что она тоже уже не малявка, а большая, и в школу тоже теперь ходит...

  • Баб Тань, а где Надя? Почему не вышла? – спросил Лёня, увидев её бабушку.
  • А тебе чего, жених? Ветренно на улице, дома она сидит, – и бабушка молча кивнула на чулан, и тихо добавила, – Ревет она там...

Лёнька заглянул, и удивился,

  • А ты тут чего ноешь, как маленькая? А ну пошли гулять, а не то завтра уже в школу.
  • Не пойду, и в школу не пойду, – всхлипывая, и икая, с обидой ответила Надя.
  • Ты чего? Ты же так хотела в школу, Надь? – удивился Лёня, и Надя не выдержала.
  • Папка пропал, мамка за ним поехала, и всё нету, и нету их – размазывая по лицу грязными руками слёзы, ревела Надя, – Не в чем мне в школу идти, нету у меня ничего-о-о-о!

Лёнька минуту собирался с мыслями, нахмурившись, как обычно делали его отец, и его старший брат Витя, что уже взрослый теперь стал, а потом строго сказал,

  • Не ной, я же у тебя есть, идём со мной!
  • Куда-а-а? – не могла никак остановиться Надя.
  • В сельпо идём, у меня деньги есть, – взял её за руку Ленька, вытер ей рукавом рубахи грязные щёки, и потащил сначала к себе домой...
  • Чего пришли, пироги ещё не готовы, – удивилась мать Лёни тётя Галя, сама она была тоже пухленькая, как пирожок. Её руки и фартук были в муке, а на плите томились на сковородах начинки,
  • Позже свою невесту приводи, погуляйте пока.
  • Хватит, мам, – сурово ответил Лёня, – Мы по делу пришли.

И, под любящим, немного насмешливым взглядом матери, он повел Надю в свою комнатку за кухней.

Когда он взял в руки свинью – копилку, Надя всё сразу поняла – Лёня уже два года копил себе на новый велосипед.

Старый у него тоже был хороший, от брата Витьки ему достался, с багажником, и Лёня катал на нём Надю, но мечтал о новом, со скоростями...

  • Ты что, не смей, так нельзя, – крикнула Надя, и её слезы сразу высохли.

Она видела, как побледнел от своей решительности её друг, но он не сомневался, и грохнул свинку на дощатый пол...

Потом они молча ползали, собирали монетки и бумажки, а Лёня считал их с умным видом, поглядывая на Надю, и ворча, как дед,

  • Не будешь учиться – как жить? Даже кур, да кролей не сосчитать, а уж денег да и подавно...

Потом они бежали в сельпо, боялись, что привезённые к первому сентября товары закончатся.

Но им повезло.

Продавец тетя Лариса сначала с сомнением смотрела на Лёню, когда он выбирал туфельки и школьное платье. А потом он показал на красивый ранец,

  • Этот сколько стоит?
  • Тебе дорого будет, – усмехнулась тётя Лариса.

Но Лёня выложил из кармана деньги, пересчитал их, и серьёзно и гордо ответил, подвинув их продавщице,

  • Считайте, тут на всё хватает...

Первого сентября Надю вел за руку в школу её лучший друг Ленька.

Его мама собрала им букеты, а бабушка Таня заплела Наде косу в баранку, и завязала наверху шелковый бант розочкой.

  • Ты самая красивая, – шепнул Наде Лёня, но она и сама это знала.

Ведь в сельпо остались самое дорогое и красивое платье и туфельки, и ранец. Самые дорогие, которые так и не купил никто, и тётя Галя уже думала их сдать обратно, народ то в посёлке у них небогатый...

Надины мама с отцом вернулись через неделю.

Мать плакала, целовала дочку,

  • Папка то наш в аварию попал на работе, шахта обвалилась, еле спасли папку нашего. А сообщить то они не могли. Я же как чуяла, дочка, сон мне плохой приснился. Сорвалась я из дома, позабыла обо всём. Ты уж прости меня, доченька, я тебе теперь всё куплю, главное папка наш жив, да ещё и выплатили ему на лечение!
  • Не плачь, мама, у нас всё хорошо, я была самая красивая в школе, – сияла глазами Надя, обнимая то мать, то отца, и радуясь, что они снова все вместе.
  • Это как же так ты была лучшая, где всё взяла? – подал голос отец, полулежа на топчане.
  • Так жених ей всё купил, о как, с малых лет присмотрел себе невесту, – одобрительно рассмеялась бабушка.
  • А что, вот это настоящий мужик, – поднял большой палец отец...

Надежда Васильевна отложила старые фотографии, и смахнула набежавшие слёзы.

Сегодня они с мужем внука в первый класс отвели.

Она взглянула на часы, и крикнула вглубь дома,

  • Лёня, пора за Ваней в школу идти, идём прогуляемся, да в магазин зайдём на обратном пути.
  • Иду, Надюша, иду, моя любимая, – сразу откликнулся её муж.

Её самый лучший друг Лёнька, любовь всей её жизни, муж, и отец их троих детей, а теперь уже и дед их первого внука Вани...

Ольга Данкова
Лёнька разбивает копилку ради Нади

Cirre
ПОТЕРЯННОЕ ЛЕТО

Кот сидел под яблоней среди краснобоких паданцев и смотрел на Машу.

— Где шатался? — спросила она, еще не решив, радоваться или печалиться.
— Ма-а-ау! — сообщил кот.

— Я уж думала, ты в город уехал. Слушай, у меня дел по самое некуда. Давай скоренько: есть хочешь? Пить?

Кот вздохнул, поднялся и, задрав к небу хвост, двинулся прямиком к Маше. Взобрался на крыльцо, потерся о ее ноги и проникновенно заглянул в глаза...

*


Маша не заметила, как просвистели летние месяцы. Казалось, еще вчера была весна. Лезли из земли веселенькие тюльпанчики, загорались цветными звездами примулы.

И вдруг – раз! Уже почти осень. Как такое может быть? Оказывается, легко.

И если бы не этот рыжий кот, то вполне возможно, она очнулась бы только зимой. А может, и вовсе не очнулась бы.

Жизнь такая нынче: быстрая, деловитая. Ведь если поглубже копнуть, то совсем недавно Маше было сорок, и вдруг уже почти полтинник. Куда десять лет делось? Отмотайте время назад, я случайно зажмурилась.

Увы, не получится. Обидно. Особенно за это лето. Ведь специально перешла на удаленку. Кучу денег на курсы копирайтерские потратила, чтобы жизнь жить, а не на автопилоте пролетать.

И вот результат. Оказалось, что удаленка – штука для некоторых опасная. Ты ведь сама себе начальник. А если в тебе засел трудоголик, перфекционист и деспот? Вот то-то и оно...

Пашешь, как бобик. Обещания себе выдаешь пачками: «Еще один заказ, и отдохну. Клиента упустить нельзя, с работой нынче туго. Сейчас поднапрягусь, зато потом...»

И вот ведь подлость какая: не наступает это потом! Несешься, словно телега с горы, только деревья по бокам мелькают. Утро-день-ночь. Завтрак. Обед мимо, ужин, если сил хватит.

Нет, хорошо все-таки, что однажды этот кот возник перед ней эдаким рыжим шлагбаумом. Маша вышла с утра на крылечко, кофе глотнуть да воздуха вдохнуть, и чуть ему на хвост не наступила.

Телега остановилась, алгоритм сбился.

Кот не испугался ни капельки. Посмотрел на нее взглядом утомленного монарха.

— Ты чего здесь забыл? Брысь! — велела она.

— Ма-а-а. Ма-а-ау! — изрек кот и наклонил рыжую голову, словно проверял: поняла ли его неразумная тетка.

— Домой иди!

Вместо этого кот поднялся, обошел Машу кругом, снова уселся напротив и повторил:

— Ма-а-а!

— Пес с тобой, попрошайка. Была у меня в холодильнике котлета. Если поделюсь, уйдешь? Мне работать надо.

Кот ничего не ответил, угощение смел, водичкой запил и остался. Сел на ступеньку, оглянулся на Машу, словно приглашал. И че*рт его знает почему, она уселась рядом.

Вставало солнышко, раззолачивало облака, трогало пока редкие желтые листья на березе за забором. Целовало яблоки в саду, и они краснели от удовольствия.

Вот тогда-то Маша и поняла: лето почти прошло. А она его и не видела. Ни разу на озеро не сходила, не позагорала, в шезлонге с книжкой не полежала. А вокруг ведь такая красотища.

Да этого рыжего попрошайку поблагодарить надо: разбудил, показал! Но некогда.

Маша торопливо погладила кота по голове и велела:

— Все, шуруй к своим хозяевам!

Только он не ушел. Просочился в дом, залег под столом и принялся играть с Машиной тапочкой, когда та уселась за ноутбук.

— Ну, чего тебе еще?

Она нырнула вниз, поймала кота и вынесла за дверь. Заперлась. Кот возмущался снаружи. Потом устал, устроился на лавочке под окошком хвостом к Маше и притих.

В открытую форточку, сквозь сетку от комаров, рвался август, работать окончательно расхотелось.

— Тьфу, пропасть. Весь настрой сбил!

«А куда ты гонишь? — поинтересовался внутренний голос. — Отдохни, воздухом подыши, в саду покопайся. Ты же ради этого здесь».

Тогда Маша его заткнула.

*


Зато ночью ей приснился рыжий кот. Они сидели вдвоем на крыльце, и он ее распекал:

— Глупая ты женщина, Мария. На такую чепуху время свое тратишь, у меня прямо слов нет.

— Я работаю! — обижалась она.

— Зачем?

— А на что я жить буду?

— Ты разве живешь?

— А разве нет?

— Нет. Сама-то подумай. Тебе почти полвека, вроде воспоминаний должно быть столько – за год не расскажешь. А у тебя они есть? Вот что ты делала, допустим, в одиннадцать лет?

— Эко ты маханул. Да разве ж я вспомню. Училась, как все нормальные дети.

— Ну, допустим. А в двадцать два?

— Тоже училась. Только уже в институте.

— Зачем?

— Ну как зачем? Чтобы работу хорошую найти.

— Ладно. А еще что?

Маша задумалась. И правда, что? Вроде тогда ее угораздило в Вовку Колпакова влюбиться? Нет, это он в нее влюбился. А она его послала. Сказала, что сейчас некогда.

Не готова она к раю в шалаше. Нужно институт окончить, хорошую работу найти, жилищный вопрос решить, и вот тогда...

Вовка отстал. Пострадал, повздыхал и сошелся с Верочкой, что ли... Или с Ниночкой? Да какая разница. Она на его свадьбе не гуляла. Не то чтобы обиделась... Снова некогда было.

— Да я что, должна каждую мелочь помнить? — разозлилась Маша. — Важное отложилось: учеба. А всякая чушь, конечно, стерлась.

— Ладно, предположим, ты склерозница. Хотя мне кажется, тебе просто нечего вспоминать. Тогда давай поближе что-нибудь. Тридцать три года возьмем. Люблю красивые числа.

Вот что ты делала в свои тридцать три?

— Работала, на машину копила.

— Отлично, а еще?

— С мамой на дачу ездила по выходным.

— Ой, врешь.

— Вру. Я в то время дачу терпеть не могла. Ну на кой в огороде пятой точкой небо дразнить, когда все можно купить в магазине?

— А еще что-то было в твоей жизни?

Маша снова полезла в воспоминания. Вроде Пашка был. Или позже? Да нет, именно тогда. Они с ним как раз на работе и познакомились.

Хороший мужик. Только вот безалаберный. По выходным в какие-то походы ходил, ее звал. Зря. Жалко Маше было на такую чепушистику время тратить.

У нее дел по горло. Начальник планово-экономического отдела должен на пенсию уйти. Надо было себя показать, чтобы ее, Машу, на освободившееся место посадили. Она ведь самая подходящая кандидатура. Серьезная, умная, строгая. Карьеристка? Да! Но это же хорошо.

Без амбиций будешь, как Пашка, всю жизнь бухгалтером корпеть...

В общем, начальником ее назначили. А Пашка? Да как-то ей не до него стало. Или ему не до нее? Неважно. Разошлись они, короче.

Он начал секретаршу Леночку в походы возить. А Маша начальствовать принялась. Уставала, как лошадь ломовая, на жизнь времени не хватало. Только на работу.

Жаль. Но кто же тогда знал, что их предприятие в итоге закроется и все Машины амбиции коту под хвост.

— Чего пристал? Сначала я карьеру строила, потом, когда все прахом пошло – выживала. Тыркалась в разные места. То там, то сям работала.

— Да ты не заводись. Ну хорошо, потыркалась и наконец устала. Перебралась на удаленку, обещала себе сбавить обороты. И что? Лето прошло, а ты даже не заметила. Не стыдно?

— Чего ты прицепился? Дожили, кот меня жизни учит! Сам-то многого достиг? Шатаешься по дачникам, побираешься. Хозяевами-то хоть обзавелся? Чем ты вообще занят?

— Живу!

Кот подмигнул, показал Маше язык и растаял в воздухе. А она проснулась. На душе было пакостно.

«Ну ты только еще раз явись, проповедник блохастый! — думала она пока, чистила зубы. — Всю душу растравил!»

*


И кот явился. На улице моросило, поэтому он сперва вежливо поскребся в дверь, потом надсадно поорал. А когда ему не открыли, влез на лавку и скорбно уставился на Машу в окно.

— Не пущу! — сообщила та.

Кот вздохнул. Маша не выдержала.

— Ладно, наглец. Не смотри на меня так. Сейчас открою. Но только уговор – поешь и гуляй. А то у меня после твоих визитов работа не идет!

Он понял! Позавтракал, одарил Машу печальным взглядом и направился к выходу. Она сломалась.

— Ладно уж. Сиди на кухне. Нечего мокнуть. Дождик закончится, тогда пойдешь. Под мой рабочий стол ни ногой!

Кот послушался, залез на табуретку, потоптался и свернулся огненным клубком.

— Молодец. Можешь, когда захочешь! — похвалила Маша и вернулась за ноутбук.

А когда она снова вышла на кухню, кота не было. Дверь приоткрыта, на крыльце пусто. Дождь прошел.

«Вот это кот! — подумала Маша. — Руку даю на отсечение: он все мои слова понимает. Наверное, больше не придет. Обиделся».

Но рыжий пришел. Он теперь объявлялся, когда хотел. И никакого тебе расписания.

Когда у рыжего было хорошее настроение – он, начихав на всю Машину занятость, бессовестно мешал ей работать. Охотился на ноги, лез на колени, тянул лапы к клавиатуре.

Иногда на него накатывала печаль. Тогда он сидел на кухне и задумчиво созерцал природу через окно. Потом забирался на стол заедать грусть.

При этом обязательно что-нибудь ронял. Выдергивал Машу из-за ноутбука.

В общем, благодаря коту, отвлекалась она теперь часто. Успевала попить чайку, замечала, как распускаются безвременники и облетают листья.

Сердилась на рыжего и одновременно радовалась, что пусть самый хвостик лета, но удалось поймать.

А потом кот пропал. Дней пять его не было. Маша сперва даже расстроилась. Но, поразмыслив, решила, что все это к лучшему. Вероятно, у кота есть хозяева. Дачный сезон заканчивается, и они просто-напросто уехали в город.

Ну что же, во всем есть свои плюсы. Рыжий показал ей краешек лета и отбыл. Теперь можно вернуться к своему старому расписанию...

*


И вот сегодня утром кот появился. Теперь он сидел на кухне, осуждающе разглядывал Машу и играл кисточкой на скатерти.

— Ну чего ты от меня хочешь? — взмолилась та. — Усыновить тебя, что ли? Так я ведь питомцев заводить не собиралась. Могу только в приют сдать, раз уж хозяев у тебя нет.

Зеленые глаза сузились, рыжий хвост заходил из стороны в сторону.

— Да не злись ты. Я тоже злиться умею. У меня вон мигрень сегодня дикая, спала плохо, спина пощады просит.

Маша устало прикрыла глаза, в темноте вспыхивали цветные пятна, пульсировало в висках. А когда она их открыла, кот оказался перед ней на столе.

— Брысь! — отмахнулась она.

И услышала в ответ:

— Ну уж фигу*шки! Брыськает она тут. Я на нее столько времени потратил, а она мне грубит!

Маша заозиралась. «Боже, доработалась до голосов в голове!»

— Давай без паники. Я это! — Рыжий тронул ее лапой.

— Коты не говорят, — слабо возразила Маша. — Я просто сошла с ума от своей работы.

— Говорят, не говорят... Откуда ты знаешь? Много у тебя котов было?

— Ни одного.

— М-да... Мужчины нет, детей нет, мама в лучший мир год назад отправилась. Да еще и ни единого кота ты не пригрела. Так себе жизнь, не находишь?

Про стакан воды не буду нудить. Но ты сама-то подумай, о чем станешь по дороге на небеса вспоминать? Как ишачила до последнего вздоха?

Маша молчала: стало тоскливо. Прав рыжий. Только что ей с этой правоты. Поздно уже рыпаться.

— Хватит киснуть-то! Это я ведь с тобой намучился. От писанины отвлекал, на улицу выводил, чай пить приглашал...

Получается, без толку. Стоило мне по личным делам отлучиться, и все! Сначала мочало. Прилипла к своему монитору, как пиявка к ноге.

Да еще и ерепенится. Питомцев она заводить не планировала. Я твой наставник, друг и воспитатель. Кто угодно, только не питомец. Буду учить тебя жизни.

— Поздновато собрался, гуру.

— Чего, голова прошла, раз острить принялась? — кот шагнул со стола к Маше на колени. — Тогда держи меня. Привыкай.

Лекарство от мигрени своей прими. У нас сегодня еще дел куча. Лежанку мне заказать надо, миски всякие. Еще мышку хочу пищащую.

— А звать-то тебя как? — Маша сдалась. Безумие это или нет, но кот-то самый настоящий, с потребностями.

— Это на твое усмотрение. Я бы предпочел: Гениальный Умище, но ты можешь величать просто Рыжим. За дело?

Кот спрыгнул на пол. Маша поднялась, намереваясь принять таблетку, кухня поплыла перед глазами, и она рухнула обратно на стул.

А когда очухалась, кот намывался, выставив ногу пистолетом, и молчал...

*


Рыжий остался с Машей. Сидя у нее на ручках, мурчал, когда есть просил – мяукал, если сердился – шипел. Но никогда больше не разговаривал.

«Наверняка мне все это пригрезилось от нервного истощения... Доработалась до говорящих кошек, — думала Маша. — Хотя что ни делается, все к лучшему. Зато теперь я не одна! Да и вообще, чувство, словно из комы вышла. Проснулась, а вокруг – красота».

Что думал сам Рыжий, она не знала. А он размышлял о том, что миссию свою он выполнил. Машу от компьютера оторвал, оставшиеся годы профукать не позволил.

Нет, конечно, если понадобится, кот слово свое вставит. Ну, например, если она хорошего мужчину встретит и совета спросит. Или еще что-то важное случится.

А так, нечего болтать попусту. Он ее любит, она его тоже. Без слов все понятно.

Автор АЛЁНА СЛЮСАРЕНКО
Рыжий кот возвращает Машу к жизни

Cirre
ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ

Лена и Максим уже почти год как жили вместе, и в какой-то момент они задумались о том, чтобы завести себе собаку. Вот только никак не могли определиться, какую именно.
Ни у Лены, ни у Максима никогда не было собаки, поэтому они немного растерялись, когда речь зашла о том, какой породе отдать предпочтение.

— Может, немецкую овчарку возьмем? — предложил Максим, показывая Лене фотографию на телефоне. — Проверенный, так сказать, вариант. Что скажешь?

— Не знаю... — пожала она плечами. — Нет, собака хорошая, не спорю. Я много фильмов смотрела с её участием. В интернете про неё много читала. Но может, давай ещё поищем?

— Лен, так всю жизнь можно искать и ничего не найти. Надо определяться уже. Чем тебя немецкая овчарка не устраивает? Хорошая ведь собака.

— Да дело не в том, что она меня не устраивает. Просто хочется чего-то простого и в то же время, чтобы радостно было на душе. Смотришь на собаку — и понимаешь, что это именно оно. Твоё, родное...

— Ну тогда нам не фотографии надо рассматривать, а лично с собакой контактировать, — улыбнулся Максим.

— Да понимаю я... — вздохнула Лена, пролистывая очередную фотографию.

— Слушай, я тут, кстати, объявление видел. Про передержку. Ну типа можно взять собаку на какое-то время. Приюту для животных помощь и нам польза — хоть какое-то представление будем иметь о собаках. Ну в смысле опыт.

Лена посмотрела на Максима и задумалась. Сначала эта идея показалась ей безумной. Но потом...

— А знаешь, мне кажется, что можно попробовать. Одно дело фотографии на телефоне смотреть, и совсем другое — общаться с живой собакой. Молодец, Максим, хорошую идею предложил.

*


В приюте для животных мест постоянно не хватало, поэтому волонтер очень обрадовалась, когда Лена и Максим обратились к ней с предложением о помощи. И звонила она им часто.

Квартира у них была небольшая квартира, но место для собаки всегда находилось.

Причем неважно, какого размера она была: маленькая, как такса, или большая, с ротвейлера.
Правда, первое время Лена каждый раз напоминала себе, что привязываться нельзя. Собака ведь временная.

Она приезжает, поправляется, её фотографии появляются в объявлениях, находится хозяин — и она уезжает. В новый дом.

— Не жалеешь, что мы Рекса отдали? — улыбаясь, спросил как-то Максим. — Чистокровный немец. А какой умный!

— Да, Рекс молодчага. Он мне тоже очень понравился. Но мне кажется, что в частном доме ему будет лучше, чем в квартире.

— Согласен, — кивнул Максим в ответ. — Но мне всё равно сложно было с ним расставаться.

— Мне тоже. У нас уже больше десяти собак на передержке было, и каждый раз, когда их забирают, плакать хочется. Они ведь все такие разные, и такие хорошие. Пора уже и нам, наверное, найти себе собаку. Хочется, чтобы она с нами насовсем осталась.

А потом появился он.

Крупный пёс, отдаленно похожий на немецкую овчарку, только гораздо худее.

Из-за худобы тело казалось непривычно большим: длинные ноги, широкая грудь, выступающие рёбра.
Ему было года три, может, четыре. Но выглядел он так, будто жизнь успела изрядно его потрепать.

Шерсть тусклая, на теле несколько старых шрамов, а взгляд постоянно перебегает с одного человека на другого, словно пёс заранее пытается понять, откуда ждать неприятностей.

— С этим псом вообще проблема, — вздохнула волонтер, когда Максим с Леной приехали в приют. — Зашуганный очень. Боится абсолютно всего. Но больше всего — людей.

— Нас, получается, тоже будет бояться? — спросил Максим.

— Я не настаиваю. Вы можете отказаться. Потому что с ним реально тяжело будет. Но и пристроить его возможности пока нет. И вряд ли появится. Кому такой пес проблемный нужен? Но если вдруг вы согласитесь, буду вам очень признательна.

Лена посмотрела на Максима. Тот, в свою очередь, смотрел на пса, который стоял рядом с дверцей вольера и прижимая то одно, то другое ухо к голове, опасливо смотрел по сторонам.

— Максим, что скажешь? Возьмем? — спросила Лена, когда он перевел на неё взгляд.. Ну жалко ведь собаку, — Лена подошла к парню и взяла его за руку. Мы справимся.

— Ну хорошо, давай, — улыбнулся он.

Пока Лена и Максим знакомились со своим новым подопечным, который от страха дрожал как осиновый лист на ветру, волонтер рассказала вкратце его историю.

Нашли этого пса несколько дней назад возле промзоны. Точнее — его, лежачего на под кустами у тротуара увидел кто-то и позвонил в приют.

А ребята, которые в тот день «дежурили», приехали и забрали его.

Поймать его было не просто. Пес постоянно пытался убежать, но при этом не лаял и даже не рычал. А когда его наконец удалось поймать, сопротивляться он почти не стал.

Это Лену больше всего удивило. Обычно испуганная собака либо пытается убежать, либо отчаянно защищается. А Джек... он просто сдался. Словно бы решил, что от него уже ничего не зависит. При этом с его размерами он бы запросто мог «отбиться».

— Да он не агрессивный вообще, — сказала волонтер, догадавшись, о чем думает Лена. — Ребята, которые поехали за ними, сами говорили, что они сначала побаивались подходить к нему близко, а потом поняли, что он не будет кусать.

— Потому, наверное, над ним и издевались все, кому не лень, — задумчиво сказала Лена. — Как же сильно он нас боится... — прошептала она, бросив взгляд на Джека.

— Сильно... — вздохнула волонтер. — Вы уж там постарайтесь с ним помягче.

— Обязательно постараемся, — ответила Лена, а потом присела рядом с псом и очень осторожно провела рукой по его голове.

В первый вечер, когда Лена с Максимом привезли его домой, он почти не двигался. Лёг у стены в прихожей и пролежал там несколько часов подряд.

Лена долго на него смотрела, потом поставила рядом миску с водой. Пёс поднял на неё свои глаза, потом перевел взгляд на миску, но ни к воде, ни к еде так и не притронулся.

— Не бойся, — тихо сказала Лена. — Мы тебя не обидим. Наоборот, помочь хотим. Дом тебе найти.

Джек отвёл глаза в сторону. Лена тогда ещё не знала, что такие слова для него ничего не значат.

После всего того, что с ним случилось за эти годы, он не понимал человеческих обещаний.
Ему требовалось время...

*


На прогулках панический страх Джека становился ещё более заметнее. Если из квартиры он худо-бедно выходил нормально, то стоило только открыть дверь подъезда, как пёс сразу напрягался.

Если мимо проезжала машина — он прижимал уши. Если кто-нибудь громко смеялся — непременно вздрагивал. А когда рядом с ним проходил незнакомый человек, Джек старался держаться ближе к Лене. Да что там ближе — он так вжимался своим телом в её ногу, что со стороны казалось, будто он прирос к ней намертво.

— Что вы с собакой сделали? — нахмурившись, спросил какой-то мужчина. — Такой здоровый пес, а всего боится...

Лена не стала ввязываться с ним в дискуссию. Тем более что мужчина этот Джеку сразу не понравился. Да и ей тоже.

Она вообще не понимала людей, которые начинают обвинять в чем-либо, не разобравшись в ситуации.
— Пойдем, Джек, — спокойно сказала он и, потянув за поводок, направилась в сторону парка.

Пес послушно пошел следом за ней. Точнее — он шел рядом с ней. Нога в ногу, как говорится.

И при любой «опасности» (а опасным Джек считал почти всё, что видел на улице), сильно прижимался к Лениной ноге. То к левой, то к правой. То сразу к двум ногам одновременно, если она стояла на месте.

Первые дни Джеку было особенно тяжело. Он боялся сделать даже шаг, поэтому Максиму пришлось нести его на руках в укромное место, где не было людей и машин.

— Да уж, — сказал он, вытирая пот со лба. — Я, конечно, чувствовал, что будет тяжело. Но чтобы настолько... Он ведь больше, чем мешок картошки весит.

— Ой, да ладно тебе, — улыбнулась Лена. — Это тебе вместо тренажерного зала.

Спустя несколько дней Джек уже ходил по улице сам. Пусть медленно, но сам. Но говорить о том, что пес пошел «на поправку» было еще рано. Он всё равно продолжал всего бояться.

Вот только она всё чаще думала о том, что найти дом Джеку будет очень непросто.

Волонтер была права, когда говорила, что такой проблемный пес мало кому нужен.

Лена и сама это поняла. Она видела, как прохожие показывали на Джека пальцами и хихикали.

Другие же — недовольно качали головами. Видимо, как и тот «мимо проходящий» мужчина, с которым Лена столкнулась на прошлой неделе, они думали, что это именно Лена довела собаку до такого состояния.

Дома Джек вел себя намного увереннее. Спустя неделю передержки он стал более «домашним», что ли. Не лежал целыми днями в углу, а иногда ходил по квартире.

Мог подойти к Максиму и осторожно дотронуться своим носом до его руки. Мог положить свою тяжелую голову Лене на колени, когда она сидела на стуле.

Но таким он был только дома.

На прогулке Джек снова становился таким же «всех и всего боящимся», как раньше.

*


Две недели пролетели очень быстро. В этот раз так получилось, что у Максима было много работы, поэтому именно Лена проводила с Джеком больше времени.

И, как это было с другими собаками, привязалась к нему. Только вот ей почему-то казалось, что в этот раз она привязалась к нему чуть сильнее.

— Ну что, Джек, — сказала Лена, погладив его по голове. — Сегодня последний день мы вместе. Завтра в приют тебя отвезем. Тебе уже подготовили отдельный вольер. И будут искать тебе новый дом. Надеюсь, что у волонтеров получится это сделать.

Джек посмотрел на Лену и тяжело вздохнул. Почти как человек вздохнул.

Лена посмотрела в окно. Еще днем ярко светило солнце, а ближе к вечеру погода стала портиться. Небо затянуло серыми облаками и поднялся ветер.

— Максим, может, сходим прогуляемся? — сказала Лена. — В последний раз...

— Лен, я бы с удовольствием, но у меня работы много. Не могу никак. Да и погода смотри какая... Может, ну его?

— Нет, я всё-таки схожу прогуляюсь. Людей на улице мало. Дождя еще нет. Дойдем до парка, побудем там немного и обратно пойдем.

— Зонтик с собой возьми на всякий случай.

— Хорошо, дорогой.

Джек уже стоял у двери. Он по-прежнему не любил находиться на улице, но за последние две недели привык к регулярным вечерним прогулкам. Да и рядом с Леной ему хотелось побыть немного. Привязался он к ней. Сильно привязался.

Парк находился чуть дальше обычного их маршрута, но поскольку людей поблизости не было, Лена решила, что можно погулять и тут. Тем более что погода портилась быстрее, чем она думала.
Они пробыли в этом дворе всего пять минут, а потом раздался первый мощный раскат грома.

— Ну вот, — сказала Лена, подняв голову. — Даже погулять толком не успели.

Джек взволнованно посмотрел сначала на неё, а потом по сторонам. Ветер усиливался.

Сначала по асфальту «побежали» листья. Следом за ними — пакеты и обрывки бумаг. Потом в метрах пяти от них с дерева сорвалась небольшая сухая ветка. Небо потемнело так быстро, будто кто-то выключил свет.

— Так, ладно. Надо идти домой, — громко сказала Лена. Она и сама не поняла, почему повысила голос.

Наверное, пыталась перекричать усиливающийся с каждой минутой ветер.

И только она уже собиралась идти домой, как с неба внезапно хлынул дождь. Да с такой силой хлынул, что первые секунды она почти ничего не видела.

Лена быстро раскрыла зонт, но порывистый ветер буквально выворачивал его наизнанку, и пришлось сложить его обратно.

Над головой раздался очередной очередной раскат грома. Лена вздрогнула. Джек инстинктивно прижался к её ногам. Она поняла, что пес боится, и уже корила себя за то, что вытащила его на улицу.

— Надо спрятаться где-то, пока дождь немного не утихнет, — сказала Лена.

Сначала она хотела зайти в подъезд, но все подъезды были закрыты, поэтому пришлось забиться в дальний угол двора, под дерево.

Дерево это, конечно, почти никак не спасало от дождя, но всяко лучше, чем стоять на открытом пространстве.

Где-то наверху что-то громко стучало. Но Лена не обращала на этот звук внимания, а иногда и вовсе его не слышала, потому что он растворялся в завываниях ветра.

Она лишь сильнее сжимала поводок и гладила Джека, который вел себя очень странно. Ходил из стороны в сторону и периодически поднимал голову.

— Не бойся, мой хороший, — успокаивала она его. — Сейчас дождь закончится, и мы пойдем домой. Прости меня, что заставила тебя понервничать.

И вдруг пёс с силой дёрнул поводок. Так резко и неожиданно, что Лена едва не потеряла равновесие.

— Эй!

Джек отступил на шаг, прижав уши. Потом посмотрел наверх и снова дёрнул.

Лена нахмурилась. Она решила, что, наверное, случайно наступила ему на лапу, вот он и дергается.

— Джек, что случилось? На лапу тебе наступила, да? Ну прости, пожалуйста.

Но пёс будто не слышал её. Он по-прежнему смотрел куда-то наверх. А потом бросился вперед, потянув за собой Лену.

— Джек, Стой! — закричала она.

Но пес не собирался останавливаться. Не прошло и трех секунд, как Лена услышала за спиной страшный грохот, и что-то рухнуло прямо на землю.

Лена вздрогнула и обернулась. Прямо на то место, где она только что стояла с Джеком, упала металлическая пожарная лестница, которая была прикреплена к фасаду одного из домов. Лена подняла голову и увидела, что лестница отсутствовала сразу на двух этажах — на четвертом и пятом.

Какое-то время она стояла на одном месте и пыталась собраться с мыслями.

— Господи... — наконец, дошло до неё. — Да нас бы с Джеком убило бы на месте...

На всякий случай Лена отошла еще на несколько метров. Дождь понемногу стал слабеть, ветер тоже будто успокаивался. Она опустилась на корточки рядом с Джеком и обхватила его шею обеими руками. Пес тяжело дышал и дрожал всем телом.

Но в его глазах Лена не видела того привычного страха — скорее, он вместе с ней радовался тому, что всё обошлось. Ведь если бы они остались стоять на том месте...
И когда спустя несколько минут Лена вместе с Джеком шла домой, он думала только об одном.

Этот зашуганный пес, на которого многие люди смотрели с усмешкой в глазах, боялся всего на свете — грозы, ветра, улицы, машин и незнакомых людей. Он прижимался к её ногам так, что Лена даже не могла идти. Но, когда опасность действительно была рядом, Джек не спрятался за неё, а потащил её за собой.

*


Уже будучи дома, Лена показывала Максиму фотографии. На одной был тот самый двор, в котором они гуляли. А на другой — упавшая металлическая конструкция.

Максим долго смотрел на экран. Потом — на Лену. И, наконец, перевёл взгляд на пса, который после сушки феном лежал рядом с диваном.

— Знаешь, Лен... — задумчиво произнес он. — Мне кажется, мы не имеем права его отдавать.

— Я рада, что ты сам об этом сказал, — улыбнулась Лена. — Потому что я для себя уже всё решила. Он остается с нами.

Поскольку теперь у них был Джек, то Лена и Максим временно перестали брать собак на передержку и занимались теперь только своей собакой. Они старались вернуть его к нормальной жизни, и кажется, у них это немного начало получаться.

Однажды во время очередной вечерней прогулки Джек впервые сам потянул поводок.

Лена даже остановилась. Пёс посмотрел на неё, потом снова потянул вперёд.

— Ну, веди тогда... — улыбнулась она.

И Джек пошел. Пока еще неуверенно, немного сутулясь, всё ещё оглядываясь по сторонам. Но сам.

А Лена шла следом за ним. В тот момент ей показалось, что именно сейчас Джек впервые по-настоящему поверил, что впереди может быть не только опасность.

Может быть дорога, дерево, газон. Может быть трава, небо, солнце, в конце концов.

Но самое главное — впереди может быть (и есть!) дом, в который ты обязательно вернёшься.
Джек спасает Лену от падающей лестницы

Cirre
— Егор, не езди сегодня. По радио сказали, к обеду буран будет.

— Нина, мне дорогу на Сосновку проверить надо. Лесовозы вчера жаловались, что сосна на обочине накренилась. Упадёт, перегородит, и никто не проедет.
— А если ты там застрянешь?

— Со мной Найда. Она меня из любого бурана выведет.

Нина Андреевна посмотрела на старую лайку, лежавшую у печки. Найде было одиннадцать лет. Морда у неё поседела, лапы по утрам слушались плохо. Весной в лесничестве сказали, что пора бы Егору завести молодую собаку, а эту оставить дома, на покое.

— Выведет она, — вздохнула Нина. — Сама еле ходит.

Найда подняла голову, будто поняла, о ком речь, и обиженно фыркнула. Егор засмеялся и потрепал её по загривку.

— Слыхала, старуха? Списывают нас с тобой. А мы ещё поглядим.

Егору Васильевичу Жарову шёл пятьдесят девятый год. Тридцать из них он служил лесником на кордоне в двадцати километрах от ближайшего посёлка. Здесь они с Ниной поженились, здесь поставили дом, здесь состарились. Зимой сюда месяцами никто не заглядывал, кроме лесовозов да редких охотников. Летом наезжали грибники и студенты-практиканты. Нина всех кормила, всех поила чаем с брусникой, и каждого провожала так, будто родного.

Детей у них так и не случилось. Нина об этом никогда не говорила, но Егор видел, как она смотрит на чужих ребятишек в посёлке.

*


К полудню небо потемнело, повалил снег. Егор проверил дорогу, спилил накренившуюся сосну и уже разворачивал снегоход к дому, когда Найда сорвалась с места.

Егор ещё раньше заметил неладное. Собака весь последний километр бежала, подняв уши и принюхиваясь к ветру. А теперь рванула в сторону от дороги, на старую лесовозную просеку, и залилась лаем.

— Найда! Назад! Куда тебя понесло?

Собака не вернулась. Лай доносился из белой мглы, требовательный и тревожный. Егор выругался, заглушил мотор и пошёл следом, проваливаясь по колено.

Ветер бил в лицо колючей крупой. Из-за ёлок выломился лось, огромный, с заиндевевшей бородой. Он глянул на человека и ушёл в чащу, не торопясь. Звери чуют буран раньше людей и прячутся в распадки. А эта собака почему-то тянула в самую метель.

Через сотню метров он увидел Найду. Она стояла у большого снежного холма и рыла его передними лапами. Из-под снега торчало зеркало заднего вида.

Машина. Маленькая серебристая легковушка, засыпанная по самую крышу.

Егор бросился откапывать. Рукавицами, руками, потом сапогом. Найда рыла рядом, повизгивая. Наконец показалось боковое стекло, запотевшее изнутри.

Егор протёр его рукавом и заглянул внутрь.

На заднем сиденье, закутанная в два одеяла и мамин пуховик, спала девочка. Лет семи, светленькая, с круглыми щеками. К груди она прижимала плюшевого зайца с одним ухом.

— Господи, — прошептал Егор. — Живая. Спит.

Он рванул дверцу. Девочка открыла глаза, увидела над собой бородатого мужчину в заснеженной шапке и испуганно отодвинулась.

— Не бойся, маленькая, не бойся. Я лесник. Дядя Егор. А тебя как звать?

— Соня, — ответила девочка шёпотом. — А где мама?

— А где мама? — переспросил Егор, и сердце у него ухнуло.

— Мама пошла за помощью. Телефон не ловит. Она сказала сидеть и не выходить. И дверь никому не открывать. — Соня посмотрела на него с упрёком. — А вы сами открыли.

— Правильно мама сказала, — улыбнулся Егор. — Умница, что слушалась. А куда вы ехали?

— К прабабушке в дом. Только прабабушка умерла. Мама сказала, мы дом посмотрим и продадим. А потом навигатор сказал «поверните налево», и мы застряли.

— Давно мама ушла?

— Когда ещё светло было. Утром. Я мультики смотрела на телефоне, а потом он сел. И я уснула.

На переднем сиденье лежала записка, написанная торопливым почерком: «Застряли на просеке. Пошла к деревне. Дочка в машине. Помогите, если найдёте. Лена».

Утром. Значит, прошло часов пять, а то и больше. А буран только набирал силу.

*


Егор думал недолго. Сначала девочка. До кордона три километра, на снегоходе десять минут. Там тепло, там Нина.

Он завернул Соню в свой тулуп, посадил перед собой и прижал к груди. Найда бежала рядом, не отставая ни на шаг.

— Дядя Егор, а собака ваша?

— Моя. Найда её зовут. Это она тебя нашла.

— Правда? — Соня выглянула из тулупа. — Умная!

— Самая умная на свете, — согласился Егор.

Нина выбежала на крыльцо, увидела ребёнка на руках у мужа и всплеснула руками.

— Егорушка... Это чья же?

— Потом, Нина. Грей её, корми, отпаивай. Мать её где-то в лесу, пешком ушла. Я за ней.

— В буран? Один?

— С Найдой.

Нина хотела возразить, но посмотрела на мужа и промолчала. Она знала это его лицо. С таким лицом спорить было бесполезно.

— Возьми термос, — только и сказала она. — И вот, сухари. И возвращайся, слышишь? Оба возвращайтесь.

Соня стояла в дверях, закутанная в тулуп, и смотрела на Егора огромными глазами.

— Вы маму найдёте?

Егор присел перед ней на корточки.

— Найду, Сонечка. Обещаю. А ты пока тёте Нине помоги. Она пирожки с капустой печёт, одна не справится.

*


Нина усадила Соню у печки, сняла с неё мокрые сапожки и шерстяные носки. Ножки были холодные, как ледышки. Нина растирала их ладонями и приговаривала, как когда-то приговаривала её мать:

— Сорока-белобока кашу варила, деток кормила...

Соня хихикнула.

— Я это знаю! Мне мама так делала, когда я маленькая была.

— А ты сейчас большая?

— Большая. Мне семь. Я в первый класс хожу.

Нина налила ей молока, поставила тарелку с пирожками. Соня съела три штуки подряд и только потом спохватилась.

— Тётя Нина, а маме оставим?

— Оставим, милая. Целую миску оставим.

Потом они сидели у окна и смотрели в темноту. За стеклом крутилась метель. Нина зажгла керосиновую лампу и поставила её на подоконник.

— Это зачем? — спросила Соня.

— Это маяк. Чтобы дядя Егор дорогу домой видел. И мама твоя.

— А он точно увидит?

— Точно. Он у меня всегда возвращается.

Соня прижалась к её боку и через полчаса уснула. Нина укрыла её пледом и так и сидела, не шевелясь, до самой ночи. Давно в этом доме никто не спал у неё на плече.

*


К просеке Егор вернулся уже в сумерках. Следов Лены не было, всё давно замело. Егор достал из машины мамину шапку, которую заметил на переднем сиденье, и сунул Найде под нос.

— Ищи, Найда. Ищи, милая. Вся надежда на тебя.

Собака обнюхала шапку, покрутилась на месте и уверенно пошла в лес. Не к деревне, куда должна была идти Лена, а в сторону, на север.

— Ты уверена? — крикнул Егор. — Деревня в другой стороне!

Найда оглянулась, гавкнула коротко и сердито, будто сказала: «Не спорь». И пошла дальше.

Егор вспомнил, что в полукилометре от просеки дорога раздваивается. Правая ведёт к Сосновке, левая уходит в глухие болота. Указатель там упал ещё летом. Он всё собирался его поправить и не успел.

— Ах ты ж... Налево свернула, бедная.

Снегоход вяз в сугробах, фара выхватывала из темноты только кружащийся снег. Найда бежала впереди, то исчезая, то появляясь. Иногда останавливалась и ждала. Егор шёл за ней, как за маяком.

Прошёл час. Потом второй. Руки у Егора закоченели даже в меховых рукавицах. Он уже начал думать, что Найда ошиблась, что они ищут не там.

— Найда, — позвал он, останавливая снегоход. — Может, вернёмся, а? Утром вертолёт вызовем...

Собака обернулась и посмотрела на него долгим взглядом. Потом опустила нос к снегу и пошла дальше. Егору стало стыдно. Старая лайка не сдавалась, а он, мужик, уже готов был повернуть. И тут собака залаяла. Громко, радостно, захлёбываясь.

Под старой разлапистой елью, в снежной ямке, сидела женщина. Она свернулась калачиком, спрятав руки в рукава, и не двигалась.

— Лена! — Егор упал рядом на колени. — Лена, слышите меня?

Женщина подняла голову. Лицо у неё было белое, губы синие, но глаза живые.

— Соня... — прохрипела она. — Там дочка. В машине. Одна.

— Соня у меня дома. Спит в тепле, пирожками накормлена. Всё хорошо.

Лена посмотрела на него, будто не поверила. Потом из глаз у неё хлынули слёзы.

— Спасибо... Спасибо вам...

— Потом спасибо. Пейте. — Он влил ей в рот горячего чая из термоса. — Вставать можете?

— Не знаю. Ноги не чувствую.

Егор наломал сухих еловых веток с нижних сучьев, плеснул на них бензина из запасной фляги и разжёг костёр. Огонь затрещал, отгоняя темноту. Лена протянула к нему руки и заплакала от боли: пальцы отходили.

— Терпите, терпите, это хорошо, — говорил Егор. — Раз больно, значит, живые. Пальцы целы будут.

Найда легла Лене на ноги, прижалась тёплым боком. Через десять минут женщина смогла пошевелить ступнями.

Егор поднял её на руки и усадил на снегоход. Укутал в свою куртку, сам остался в свитере. Мороз тут же вцепился в спину, но он его не замечал.

*


На обратном пути снегоход заглох. Чихнул, дёрнулся и умолк. Егор дёргал стартер, пока не сорвал руки. Бесполезно. Бензин кончился: слишком долго они плутали по лесу.

Вокруг стояла непроглядная темень. Буран выл, как стая волков. Дороги было не видно, звёзд тоже.

— Мы пропали, да? — спросила Лена, и голос у неё дрогнул.

— Нет, — ответил Егор. — С нами Найда.

Он снял с сиденья ремень, привязал к нему Ленин шарф и дал Найде в зубы второй конец.

— Домой, Найда. Веди домой, старушка. Как тогда, помнишь? В девяносто восьмом?

Найда посмотрела на него, будто вспомнила. Тогда, почти тридцать лет назад, была ещё не она, а её бабушка Вьюга. Но Егор был уверен, что эта память передаётся у лаек по наследству.

Он подсадил Лену себе на спину и пошёл за собакой. Шаг за шагом, в снегу по колено. Найда тянула шарф и шла уверенно, будто видела дорогу сквозь буран.

Лена сначала держалась за его плечи, потом начала засыпать.

— Не спать! — прикрикнул Егор. — Лена, рассказывайте мне что-нибудь. Куда ехали?

— В Сосновку, — пробормотала она. — Бабушкин дом продавать. Бабушка осенью умерла, оставила мне. А мне деньги нужны. С мужем развелась, с работы сократили. Хотела продать и в городе комнату снять.

— А бабушку как звали?

— Антонина Петровна. Кравцова.

Егор остановился.

— Антонина Петровна? Учительница?

— Да. Вы её знали?

— Знал ли я... — Голос у Егора сел. — Она меня первому классу учила. Она меня в лес впервые привела, про деревья рассказывала. Если бы не она, не быть мне лесником. А про внучку она всё говорила: «Леночка у меня в городе. Вот увидите, однажды приедет».

Лена прижалась лбом к его спине и заплакала.

— А я не приезжала. Всё некогда было. Всё потом, потом...

— Ничего, — сказал Егор. — Вот и приехали.

Через полтора часа сквозь снег проступил жёлтый огонёк. Окно кордона. Нина зажгла в нём керосиновую лампу и не гасила всю ночь.

*


Соня спала на печи, но проснулась от лая. Скатилась вниз босиком и повисла у матери на шее.

— Мама! Мамочка! А меня собака нашла! А тётя Нина пирожки печёт! А я не плакала, почти совсем!

Лена целовала её в макушку, в щёки, в зайца с одним ухом, и не могла остановиться.

Нина тем временем растирала Лене ноги гусиным жиром, поила горячим молоком с мёдом и ругала мужа.

— В одном свитере! В такой мороз! Ты с ума сошёл, Егор?

— Сошёл, — согласился он, стуча зубами. — Налей и мне молока, а? И Найде мяса дай. Лучший кусок.

Найда лежала у порога, вытянув натруженные лапы. Соня подползла к ней и обняла за шею.

— Спасибо тебе, Найдочка. Ты самая лучшая собака на свете. Лучше всех-всех-всех.

Найда облизала ей нос и закрыла глаза. Нина посмотрела на них, и Егор увидел, как у жены задрожали губы.

Ночью, когда гости уснули, Нина вышла к мужу на кухню. Он сидел у печки и отогревал руки над плитой.

— Девочка какая хорошая, — прошептала она. — Уснула у меня на руках. Тёплая, как котёнок. Тридцать лет, Егорушка, я этого ждала.

— Знаю, Нинушка. Знаю.

Они долго сидели так у печки, слушая, как за стеной завывает буран, а в комнате посапывают двое чужих людей. Почему-то совсем уже не чужих.

*


Буран бушевал ещё три дня. Дорогу замело, связи не было, и Лена с Соней остались на кордоне.

Эти три дня Соня ходила за Ниной хвостиком. Помогала месить тесто, носила дрова, кормила кур. По вечерам сидела у неё на коленях, и Нина читала ей сказки из старой книжки.

С Найдой Соня не расставалась. Кормила её с руки, расчёсывала старой щёткой, рассказывала ей про школу и про зайца с одним ухом.

На третий вечер Соня спросила:

— Тётя Нина, а почему у вас нет детей?

Лена ахнула и хотела одёрнуть дочку, но Нина остановила её взглядом.

— Не дал Бог, Сонечка. Очень хотели, а не дал.

Соня подумала, нахмурив брови.

— А у меня бабушек нет. Ни одной. И дедушек нет. Давайте вы будете моей бабушкой? А дядя Егор дедушкой? Тогда всем будет хорошо.

Нина отвернулась к окну. Плечи у неё мелко задрожали. Егор подошёл и обнял жену сзади.

— Будем, Сонечка, — ответил он за двоих, потому что Нина говорить не могла. — Если мама разрешит, обязательно будем.

Лена сидела у стола и плакала, закрыв лицо руками.

*


Когда буран стих, Егор на тракторе вытащил машину из снега. Потом сказал:

— Поедемте. Покажу вам кое-что.

Они приехали в Сосновку, к дому Антонины Петровны. Лена ждала увидеть заброшенную избу с выбитыми окнами. А увидела чистый двор, расчищенную дорожку и дымок над трубой.

— Это как же? — растерялась она.

— Я всю зиму сюда наведываюсь, — смущённо сказал Егор. — Печь протапливаю, чтобы не отсырела. Крышу подлатал осенью. Не мог я её дом бросить. Учительница моя всё-таки.

Лена вошла в избу. На стенах висели бабушкины фотографии. На столе лежала вязаная скатерть. На полке стояли учебники, аккуратно, корешок к корешку. Пахло сушёной мятой и печным теплом, как в детстве.

На столе, под сахарницей, лежал конверт. На нём дрожащим почерком было выведено: «Леночке».

Лена открыла его и прочитала вслух, запинаясь:

«Внученька моя. Если читаешь, значит, приехала. Не продавай дом, пока не поживёшь в нём хоть неделю. Тут воздух другой и люди другие. Раз в доме тепло, значит, Егорка присмотрел. Он мальчик хороший, я его с первого класса знаю. Обнимаю тебя и правнучку. Твоя бабушка».

Егор отвернулся и долго смотрел в окно. Мальчику хорошему шёл пятьдесят девятый год.

Соня обошла все комнаты, заглянула в каждый угол и объявила:

— Мама, давай тут жить. Тут хорошо. И бабушка Нина близко. И Найда.

— Сонь, а работать я где буду?

— В школе, — неожиданно сказал Егор. — В Сосновке учителя начальных классов нет с осени.
— Я же учитель по образованию, — растерянно проговорила Лена. — Только давно не работала.

— Вот и вспомните. Антонина Петровна была бы рада.

Прощаясь в тот день у кордона, Лена обняла Нину и долго не отпускала.

— Нина Андреевна, я не знаю, как вас благодарить.

— А ты не благодари, дочка. Ты в гости приезжай. С Сонечкой.

*


Весной Лена вышла на работу в сосновскую школу. Её первоклашки уже через месяц ходили за ней по пятам, как утята.

Соня каждые выходные проводила у Жаровых. Нина пекла ей пирожки с капустой, учила вязать. Егор брал с собой в обход, показывал следы зайцев и глухариные токовища.

А в мае из лесничества пришла бумага. Лесника Жарова награждали грамотой за спасение людей. Отдельной строкой было написано:
«и его служебную собаку Найду».

— Слыхала, старуха? — сказал Егор, читая бумагу вслух. — Тебя тоже наградили. А хотели списать.

Найда лежала на крыльце, а у неё под боком сидела Соня и заплетала ей в шерсть одуванчик. Собака жмурилась на солнце и не возражала.

— Деда Егор, — позвала Соня. — А Найда долго будет жить?
— Долго, внучка. Ей теперь есть кого сторожить.

Нина стояла в дверях и смотрела на них. На мужа, на собаку, на светловолосую девочку с одуванчиками. Тридцать лет она ждала, что в этом доме зазвучит детский смех. И вот он звучал.
Лесник и лайка спасли мать с дочкой в буран

Cirre
МИР АРОМАТОВ

Пыжик жил в поселке Рябиновый с самого своего первого щенячьего дня. Знал он тут каждый забор, каждую дорожку, каждый трухлявый пень и каждую лужу, в которой осенними вечерами отражалась огромная луна, похожая на головку хорошего швейцарского сыра.
Про сыр, конечно, Пыжик понимал не слишком много, но слышал от дачницы Скубенковой, что луна похожа на сыр, и запомнил этот образ. Звучал он уж больно красиво и загадочно.

О происхождении своем Пыжик знал мало. По правде сказать, не знал почти ничего.

В его густой, светло-рыжей шерсти, напоминавшей сухой вереск, угадывались следы то ли дворовых спаниелей, то ли пастушьих собак.

У него были чуткие стоячие уши, короткий, но крайне подвижный хвост и главный предмет собачьей гордости – сверхчувствительный нос.

О, это не просто орган дыхания; это высокоточный барометр и философский трактат в одном флаконе!

Пыжик благодаря носу отлично знал, что подают на ужин у семьи Скворцовых и какой освежитель воздуха купила Марина Игоревна.

Не то чтобы эти знания ему так уж были полезны, но собакам мир запахов особенно дорог. Он будто бы возвращает их в первобытное состояние.

Все в поселке было Пыжику понятно. Дядя Вася пах махоркой и квашеной капустой; баба Света – сушеными яблоками и валидолом; а злой почтальон Михалыч – дегтем и вечной тревогой.

Единственным местом, которое сбивало Пыжика с толку и одновременно будоражило его воображение, был странный дом на самом краю Рябинового, у березовой рощи.

Дом этот отличался от прочих деревенских построек причудливой крышей с чуть приподнятыми вверх углами, напоминающими крылья замершей в полете ласточки.

В нем жил Илья Ильич...

На самом деле никакой он был не Илья Ильич, а самый настоящий китаец по имени мастер Лю. В Россию он попал еще в конце восьмидесятых юным студентом-филологом, да так и остался, пригревшись под теплым солнцем средней полосы.

За тридцать с лишним лет Лю обрусел настолько, что цитировал Пушкина и Тютчева с выражением деревенского учителя, а на имя «Илья» отзывался очень даже охотно.

По основной специальности он числился литературоведом на пенсии, но главной, сокровенной страстью мастера Лю всегда были не книги. Он очень любил запахи.

Каждый раз, проходя мимо дома с изогнутой крышей, Пыжик замирал. Из щелей подвальных окон струились тончайшие, невиданные ароматы: то пряный и дымный, от которого чесалось за ушами; то сладкая и терпкая нотка; то редкие сухие травы, пахнущие далекими горными вершинами, где Пыжик никогда в жизни не бывал.

И вот однажды случилась неприятность, которая, как это часто бывает с неприятностями, обернулась величайшим благом...

В погоне за особенно дерзким воробьем Пыжик загнал себе в лапу огромную, злую занозу, неосторожно наступив на грубую доску.

Лапа распухла, наступать на нее стало невыносимо, и пес, скуля от боли и обиды, прилег под той самой изогнутой крышей, прижав уши.

Дверь скрипнула. На крыльцо вышел невысокий азиат...

Лю был человеком крепким, лысоватым, с аккуратными усами-щеточкой и удивительно веселыми, живыми глазами на круглом лице. По выражению этого лица совершенно нельзя было догадаться, о чем думает этот странный человек.

— Эй, Господин Пес, — тихо проговорил Лю на чистейшем русском языке без малейшего намека на акцент. — Чего скулишь?

Окинул взглядом, заметил, как Пыжик поджимает лапу, и наклонился.

Лю аккуратно подхватил пса под брюхо и унес в дом. Через десять минут извлек занозу, промыл ранку пахучим снадобьем.

А потом перед носом изумленного пса появилась миска с теплой тушеной говядиной. Так Пыжик обрел дом, а мастер Лю – самого преданного ассистента, какого только можно вообразить...

*

Оказавшись внутри дома с причудливой крышей, Пыжик быстро постиг устройство этой удивительной обители.

Оказалось, что в доме отражались черты далекой родины мастера Лю. Над центральным входом звенело на ветру странное приспособление из железных трубочек. В гостиной на стене красовался огромный веер, а пол покрывали циновки.

Но самое интересное происходило в подвале. Там располагалась настоящая лаборатория: вдоль стен стояли полки со стеклянными ретортами, перегонными кубами, колбочками и весами.

Воздух там казался настолько густым, что Пыжик чувствовал себя рыбой. Мастер Лю в подвале работал почти каждый день: он аккуратно растирал в ступке какие-то сухие щепки, выжимал капли из лепестков редких растений и смешивал эссенции... Там вечно что-то булькало, дымилось или капало.

Однажды хозяин поделился с Пыжиком наболевшим:

— Эх, Господин Пес, — начал он, поглаживая пса по жесткой холке. — Проклятый ковид...

Оказалось, Лю переболел знаменитой болячкой и не полностью восстановил обоняние. А ведь в его деле – это важнейший навык.

Пыжик в ответ понимающе поводил влажным носом. С того момента они стали работать в тандеме.

Когда мастер Лю перегонял очередную прозрачную жидкость, он набирал капельку на стеклянную палочку и подносил к носу Пыжика:

— Ну-ка, оцени, приятель. Что скажешь?

Пыжик весь подбирался, чуя небывалую ответственность, и осторожно вдыхал. И тут происходило чудо...

Ароматы, укрощенные мастером Лю, вытягивали из головы Пыжика самые давние воспоминания. Вдыхая один из таких образцов, Пыжик вдруг со всей четкостью ощутил, будто он снова маленький щенок, который бежит по сосновому бору в жаркий июльский полдень.

Он снова почувствовал хруст сухой хвои под лапами, теплое прикосновение летнего солнца, запах нагретой смолы и безграничную, чистую радость, когда весь мир принадлежит только тебе и впереди – целая вечность.

Пыжик настолько впечатлился, что его хвост сам собой закрутился с удвоенной скоростью.

— Годится, — кивнул Лю, наблюдая за реакцией пса. — Значит, пропорция идеальная.

И ведь всякий раз ему удавалось Пыжика удивить! Пес и не представлял прежде, что в его голове живет столько воспоминаний о прошлом. И что они такие яркие и соблазнительные.

*


Чудесные ароматы приносили, между тем, мастеру Лю солидный доход.

Записывались к нему по знакомству на полгода вперед. По выходным к дому с изогнутой крышей то и дело подъезжали тонированные иномарки, из которых выходили роскошно одетые столичные красавицы и строгого вида мужчины в дорогих костюмах.

Поглазеть на «богатеев» собиралась львиная доля жителей поселка. Но собирались они на почтительном расстоянии, хоть шепотки и долетали до чутких ушей Пыжика.

Перед гостями мастер Лю устраивал настоящее представление. Он снимал свой привычный свитер, наряжался в расшитый драконами шелковый халат, принимал загадочный вид и при разговоре с гостями начинал уморительно коверкать слова, напуская на себя густой китайский акцент:

— Моя ваша понимать... Эта снадобье давать гармония, очищать аура, привлекать успех в бизнес...

Пыжик, лежа на коврике в углу, только фыркал. Он-то знал, что этот китайский мудрец еще полчаса назад с выражением читал на кухне стихотворение Фета и жаловался на рост цен на картошку!

Лю продавал богатым заказчикам свои флакончики за сумасшедшие деньги. На вопросы Пыжика (выраженные вопросительным наклонением головы) старик с хитрой искоркой в глазах отвечал:

— Психология, господин пес, чистая психология! Человек хочет верить в талисман. Если он платит за флакончик тысячу долларов, он начинает больше верить в себя.

А если верит в себя – у него и бизнес идет, и морщины разглаживаются. Заметь, никакого колдовства – только наука и знание человеческой природы!

Но это он скромничал. Пыжик знал, что ароматные зелья мастера Лю не так уж просты. Чудеса – не чудеса, но любопытные эффекты они создают...

*

Мастер Лю действительно дарил людям то, что они хотят получить. Но при этом всегда безвозмездно помогал тем, кому его помощь была необходима.

За такую отзывчивость Пыжик хозяина уважал еще больше, чем за парфюмерный талант.

По соседству с ними жила Зинаида – тихая женщина с грустными глазами. Ее муж, дядя Коля, последние годы совсем очерствел: целыми днями сидел на завалинке, ворчал, смотрел в землю и, казалось, забыл, когда в последний раз улыбался жене.

В их доме поселилась серая и вязкая тоска, которая встречается лишь в обреченных семьях.

В один из осенних вечеров Зинаида зашла к Лю попросить немного соли. А глаза у нее были, что называется, на мокром месте.

Доктор внимательно посмотрел на соседку своим лукавым взглядом, ушел в подвал и вернулся с маленьким, ничем не примечательным стеклянным флакончиком, перевязанным бечевкой.

— Возьми, Зинаида, — сказал он тихо и мягко. — Капни пару капель на воротник кофты перед ужином. Ничего не делай, просто носи.

Зинаида смутилась, попыталась отказаться, но Лю мягко ее прервал:

— Мы разве не соседи? Давай-давай, не обижай старика.

Пыжик видел, что произошло через три дня.

Они с мастером Лю гуляли у речки. Октябрь шелестел золотой листвой, воздух наполнялся прохладой и прозрачностью.

Навстречу им по тропинке шли... дядя Коля и Зинаида. Шли они под ручку, словно юные влюбленные на первом свидании! Дядя Коля что-то увлеченно рассказывал жене, бережно придерживая ее за локоть, а Зинаида тихо хихикала, и ее глаза сияли так, будто ей снова двадцать лет.

От них долетал едва уловимый, но отчетливый аромат – смесь яблочного сока, майской грозы и тайны. Такой тайны, которую во всем мире знают только двое и никому больше она не открывается.

Мастер Лю остановился, приподнял шляпу и вежливо поклонился супругам.

— Видел? — шепнул Лю Пыжику, когда пара прошла мимо. — А ведь я просто смешал эссенцию сушеных цветков яблони и капельку майской росы. Не забыть бы в будущем году запасы пополнить... Запах их первой весны. Они вспомнили, какими были когда-то.

— Гав! — ответил Пыжик, ткнувшись носом в бедро хозяину.

Мастер Лю хитровато улыбнулся, посмотрел на порыжевшие верхушки берез и пошел дальше.

Отрицал ли он волшебство? О да, он всегда говорил о психологии, о химии и свойствах восприятия.

Но, гуляя в осеннем лесу, слушая шуршание листьев и чувствуя запахи счастья, пес Пыжик точно знал: пока на свете есть такие люди, как его добрый хозяин, настоящая сказка никогда не покинет этот мир...

Автор ВЛАДИМИР МАТВЕЕВСКИЙ
Пёс Пыжик — помощник парфюмера мастера Лю

Cirre
СТРАННАЯ ЖЕНЩИНА

— Владимир Сергеевич, вы это серьезно? — Андрей удивленно посмотрел на начальника. — В командировку на полгода? А кого-то другого отправить туда нельзя?
— Андрей, ты у нас один из лучших специалистов. Это во-первых. А во-вторых, ты единственный, кто еще не женат.

— Так и что теперь, что не женат? Значит, можно меня на полгода «в ссылку» отправлять. Это, между прочим, уже четвертая длительная командировка за последние три года.

— Ну какая еще ссылка, Андрей? — улыбнулся Владимир Сергеевич. — Самая обычная командировка. Да, не на месяц как обычно, но вообще грех жаловаться. Потому что ты, помимо командировочных и зарплаты, премию еще получишь. Хорошую премию.

— Ну а квартиру мне хоть нормальную снимете? — спросил Андрей, прекрасно понимая, каким будет ответ.

— Нет, ну ты посмотри на него, — засмеялся начальник. — Может, тебе номер в гостинице еще снять и трехразовое питание оплатить? Нет, Андрей, так ты всю нашу фирму разоришь. Снимешь себе комнату, как обычно. Деньги за жилье я каждый месяц буду переводить на карту. В общем, можешь пока просмотреть в интернете объявления ну и собираться потихоньку. В понедельник выезжаешь.

— Хорошо.

Конечно, Андрею не очень нравились эти командировки. Но начальству разве что-то объяснишь?

«Вернусь домой, и женюсь на первой попавшейся, — дал он себе обещание. — И ребенка сразу организуем. Вот и посмотрим тогда, что в следующий раз мне Владимир Сергеевич скажет».

В тот пятничный вечер, придя домой, Андрей быстро перекусил вчерашними пельменями, после чего уселся за ноутбук и стал просматривать объявления в интернете.

Несколько вариантов он забраковал сразу: комнаты, которые предлагали в аренду, были в ужасном состоянии, а деньги за них просили такие, будто это апартаменты в пятизвездочном отеле.

«Совсем уже с ума сошли» — подумал Андрей, продолжая дальше листать ленту в соцсетях.

Одно из объявлений показалось ему вполне приемлемым. Комната была светлой и просторной, а стоимость аренды намного ниже, чем в среднем по городу. Вот только объявление это было опубликовано три недели назад. По идее давно уже кто-то снял эту комнату, просто забыли снять объявление с публикации. Но он всё же решил позвонить. И не зря, потому что эта самая комната до сих пор была свободна.

— Ну тогда я в понедельник приеду в город, и сразу к вам, — сказал Андрей. — Вы никому её не сдавайте. Может быть, вам задаток какой-то нужно внести?

— Нет-нет, ничего не надо. И не переживайте, никому я эту комнату не сдам. До встречи тогда, Андрей.

— До встречи.

Хозяйкой трехкомнатной квартиры оказалась очень приятная пожилая женщина, которую звали Антониной Петровной. Комната тоже была отличная, со всей необходимой мебелью и даже телевизором.

— Вас всё устраивает? — осторожно спросила Антонина Петровна.

— Вы еще спрашиваете? — улыбнулся Андрей. — Конечно, меня всё устраивает. Это даже лучше, чем номер в гостинице. Вот только не понимаю, почему так дешево? За такие комфортные условия можно смело просить намного больше.

— А у меня проблем с деньгами нет, — улыбнулся Антонина Петровна. — Потому и дешево так.

— А зачем тогда сдаете, если проблем с деньгами нет? — удивился Андрей.

Но ответить Антонина Петровна не успела (да, если честно, и не хотела она отвечать на этот вопрос), потому что Андрею позвонил Владимир Сергеевич, чтобы узнать, как он добрался и снял ли уже комнату. А потом еще завалил кучей разных поручений.

На следующее утро Андрей встал в шесть часов, чтобы успеть приготовить себе завтрак и добраться до работы.

И только он вышел из комнаты — сразу почувствовал, как из кухни по всей квартире распространяется потрясающий запах. Он сходил сначала в ванную, а когда зашел на кухню, у него аж челюсть отвисла, потому что обеденный стол буквально ломился от всяких вкусностей: блины с медом, печеные пирожки, яичница с колбасой.

— Проснулся уже? — спросила Антонина Петровна. — А я вот тут решила тебе завтрак приготовить. Ты не против?

— Да как-то неудобно, если честно, — переминаясь с ноги на ногу, ответил Андрей. — Это же ваши продукты.

— Нет, дорогой... — рассмеялась женщина. — Неудобно на потолке спать, потому что одеяло постоянно падает. А ты у меня в гостях, и поэтому возражения не принимаются.

Андрей наелся от пуза и отправился на работу. И дел было столько много, что ему даже некогда было пообедать толком. Поэтому плотный завтрак пришелся очень даже кстати.

А когда он вернулся домой вечером, Антонина Петровна тут же позвала его за стол, который, как и утром, ломился от блюд.

— Ну что стоишь, Андрюша? — заулыбалась хозяйка. — Иди мой руки и давай за стол. Устал, наверное? Я специально старалась успеть к твоему приходу. А заодно, если не против, можно и по пять капель выпить. За знакомство, так сказать.

Андрей послушно пошел в ванную мыть руки. Но при этом насторожился. Он не первый раз ездит в командировки и снимает комнаты. Но такое гостеприимство видит впервые.

И именно это показалось ему подозрительным. «Странная какая-то женщина...» — думал он, вытирая мокрые руки о полотенце.

Но и отказываться от ужина было как-то некрасиво. Поэтому ему пришлось согласиться.

Они сидели за столом несколько часов. Антонина Петровна постоянно подкладывала в его тарелку то картошечки, то мяса, и рассказывала разные истории из своей жизни.

А Андрей с удовольствием ел (готовила Антонина Петровна очень вкусно — прямо как в ресторане) и с таким же удовольствием её слушал. Потому что рассказчиком она тоже была хорошим.

Один раз он так сильно смеялся над очередной историей, что чуть не подавился.

В общем, если посмотреть на них со стороны, то можно было подумать, что это не хозяйка квартиры и временный жилец, а мать и сын.

Так продолжалось каждый день. Утром — плотный завтрак. Вечером — ужин и долгие разговоры за чашкой чая (Андрею тоже было что рассказать). Правда, он по-прежнему чувствовал себя не в своей тарелке. Как-то неудобно было, что он пользуется добротой этой женщины.

Андрей и деньги ей уже предлагал, и продукты купить в магазине, но Антонина Петровна отказывалась.

— Не надо, Андрюша, у меня и так в холодильнике места свободного нет. Да и вообще — я ведь от души это делаю.

Однажды Андрей поделился «наболевшим» со своей коллегой Светланой. Она его внимательно выслушала, а потом как-то грустно улыбнулась.

— Знаю я Антонину Петровну, — сказала она. — Её тут многие в городе знают.

— Да? Расскажи, если не секрет.

— Да какие тут секреты... Просто у неё сын был, которого тоже Андреем звали. И он погиб. Возвращался откуда-то поздно ночью, и в его автомобиль грузовик врезался. Вроде как водитель грузовика уснул за рулем. А может, и пьяный был. Подробностей не знаю. В той аварии никто не выжил. Вот с тех пор Антонина Петровна одна живет. Мужа у неё не было, сына она одна растила. Очень его любила. Вот только она, насколько я знаю, никогда раньше комнату никому не сдавала. Может, с деньгами туго стало...

— А давно это случилось? В смысле с её сыном.

— Примерно десять лет назад. Я тогда еще в институте училась. А у Антонины Петровны тогда еще бизнес был — она кафе в городе держала, одно из лучших. Туда многие ходили, и я в том числе. Но после смерти сына бизнес продала.

— Так вот, почему она так вкусно готовит, — усмехнулся Андрей. — А сама история грустная, конечно... — тихо добавил он.

— Да, очень грустная история. — кивнула Светлана. — Антонина Петровна всегда такая жизнерадостная была. А после гибели сына очень сильно сдала. Я её когда иногда встречаю то в магазине, то на почте, даже не с первого раза узнаю.

После разговора по душам с коллегой Андрей, наконец, понял, почему Антонина Петровна так себя ведет.

И ему даже стыдно стало, что он считал её странной женщиной. Никакая она не странная. Просто ей безумно одиноко, и ей некому дарить свою любовь и заботу. А тут он подвернулся.

После этого Андрей больше не искал в поведении хозяйки квартиры никакого подвоха.

Наоборот, старался всё свободное время проводить вместе с ней, чтобы она не скучала.

И всё, что она готовила для него — Андрей ел с нескрываемым удовольствием. За время командировки он даже немного поправился, чего раньше никогда не было. Но это были мелочи.

Главное, что у Антонины Петровны в глазах живые огоньки появились. Правда, за три дня до его отъезда огоньки эти немного потухли.

— Антонина Петровна, ну вы чего? — пытался подбодрить её Андрей. — Ну, может, кто-то еще у вас комнату снимет. Не расстраивайтесь.

— Да я больше не буду, наверное, её сдавать. Это так — попробовала разок. Всё просила Бога, чтобы с квартирантами повезло. И он меня услышал. Так что после тебя не хочу, чтобы тут кто-то жил.

— Вот хоть не уезжай теперь никуда...

— Да ты не обращай внимания, Андрюша, — ответила она, быстро смахивая слезы. — Спасибо тебе за всё.

— Это вам спасибо. Я таких вкусных блюд никогда не ел. Может, зря вы своё кафе продали?

Антонина Петровна вдруг замерла и внимательно посмотрела на Андрея.

— Подожди, а откуда ты знаешь, что у меня было кафе и что я его продала?

— Так это... — растерялся вдруг Андрей. — Это на работе мне рассказали.

— Вот так взяли и рассказали? А откуда они вообще узнали, что ты у меня живешь?

— Ну я просто...

В общем, Андрей рассказал Антонине Петровне, какой разговор у него состоялся с коллегой, и как Светлана поведала ему потом историю про её сына.

— Понятно, — улыбнулась женщина. — Ты думал, наверное, что я какая-то ненормальная?

— Да нет, что вы. Просто это действительно было немного странно. А теперь я понимаю, почему.

— Да, мне очень не хватает Андрюши. Он был смыслом моей жизни. Ради него я на всё готова была, даже работала практически без выходных. А оно вон как получилось. После его смерти готовить у меня, как раньше, уже не получалось. То пересолю, то недосолю, то пригорит что-то. Только через время, спустя десять лет я в себя пришла. Да только поздно мне уже бизнесом заниматься. Уже возраст не тот.

Накануне своего отъезда Андрей долго ходил по городу и не мог никак придумать, что купить этой хорошей женщине на прощание. Кастрюлю или сковороду? Глупо как-то. Вазу для цветов? Так ей цветы некому дарить.

Новый телефон? Так она сама говорила, что кнопочный её вполне устраивает, а эти смартфоны ей даром не нужны. Тем более что для интернета у неё был ноутбук.

Да и вообще это было всё не то. Кастрюли эти, сковороды... Андрею хотелось подарить ей что-то действительно необычное. Теплое, пушистое... От души чтобы было.

И вдруг ему на глаза попался маленький рыжий котенок, который стоял посреди тротуара и смотрел прямо на него.

И вроде бы дарить животных — это та еще идея... сомнительная. Андрей всё же решил попробовать.

Ему казалось, что одинокой женщине в компании пушистого котенка будет не так грустно, когда он уедет.

— Антонина Петровна! — переступив порог квартиры, позвал он хозяйку.

— Что случилось, Андрюша? — с испуганным лицом выбежала Антонина Петровна из кухни. — Пожар, что ли?

— Нет, нет, никакого пожара, — улыбнулся Андрей, но сразу стал серьезным. — Я вот спросить у вас хотел...

— Ну спрашивай, раз надо.

— Правда, у меня вопрос будет не совсем обычный. Но ответить на него надо честно.

— Так, что-то мне уже плохо... Ты можешь нормально сказать, что случилось?

— Антонина Петровна, скажите, у вас аллергия на животных есть? На кошек там или собак?

— Да не было вроде никогда, — растерянно ответила женщина. — А зачем тебе это знать?

— Да тут вот какое дело, — еще шире улыбнулся Андрей. — Я же завтра уезжаю домой, а вы одна остаетесь. Скучать будете, хандрить. Я хочу подарить вам подарок. Ну чтобы веселее вам было. Андрей засунул руку под куртку и через секунду достал оттуда котенка.

— Бог ты мой, какое чудо! — ахнула Антонина Петровна. — Это сколько же ему?

— Если честно, не знаю, — пожал плечами Андрей. — Месяца три-четыре, наверное.

— А откуда он у тебя? Купил, что ли? Я же тебе говорила, чтобы ты деньги не вздумал тратить.

— Нет, не купил. На улице подобрал. Сидел там совсем один. Мне почему-то кажется, что вы нужны друг другу. Возьмете подарок? Это от всей души.

— Ну конечно, возьму! — сразу заулыбалась Антонина Петровна. — Давай его пока сюда, а сам иди мой руки и на кухню проходи, пока ужин еще не остыл. А я... Я пока придумаю, чем таким вкусненьким его накормить.

В тот вечер они ужинали втроем. Правда, Антонина Петровна больше смотрела. То на Андрея, то на котенка этого маленького.

— Ну что, еще добавки? — спрашивала она у малыша. А тот согласно мяукал в ответ.

Накладывала она ему небольшими порциями, чтобы не переедал. Но, видимо, котенку так понравилась её еда, что он готов был есть без остановки. Андрей тоже от добавки не отказывался.

— Спасибо тебе, Андрюша, — тихо сказала Антонина Петровна, держа спящего котенка на руках. — За заботу, за внимание. За то, что ты таким хорошим человеком оказался. Я вот знаешь, сколько раз мимо голодных кошек и собак проходила, а как-то не поворачивалось у меня в голове, что им тоже нужна любовь и забота, чтобы рядом с ними был человек. Я знаешь, что подумала...

— Что, Антонина Петровна? — спросил Андрей, домывая последнюю тарелку.

— Буду, наверное, для животных теперь готовить. Так хочется, знаешь, кому-то любовь свою подарить. Я вот этого рыжего малыша всего несколько часов знаю, — Антонина Петровна посмотрела на котенка, который несколько раз шевельнул лапкой и снова замер. — А счастье меня прям переполняет.

— А это хорошая идея! — улыбнулся Андрей. — Потому что готовите вы бесподобно. Если отправят меня еще раз сюда в командировку, я обязательно к вам заеду.

— Да ты, если получится, просто так заезжай, — сказала ему Антонина Петровна. — Я всегда тебе рада буду. Мы всегда будем тебе рады, — добавила она, посмотрев на тихо урчащего малыша.

Андрей на следующий день уехал, а Антонина Петровна с того самого дня стала готовить еду для животных.

Выходила ближе к вечеру с пакетом и ходила по району в поисках кошек и собак.

Андрей приехать к ней в гости не мог, потому что после командировки он познакомился с девушкой, и теперь дело шло к свадьбе, но звонил ей время от времени, и каждый раз Антонина Петровна была веселая и радостная.

— Ты представляешь, Андрюш, Барсик, шкодник такой маленький, пакет с мукой порвал и я часа два, наверное, потом убирала. Ох, и намаялась. Но Маруся с Лизой быстро объяснили ему, что такое хорошо, а что такое плохо. Пришел ко мне с виноватым взглядом и даже помочь хотел. А Тихон, как был сам по себе, так и остался. Лежит на подоконнике и не обращает ни на кого внимания. Нет, ты не подумай, Андрюша, я на него не обижаюсь, пусть себе лежит. Главное, что дома, а не на улице.

Да, спустя четыре месяца после того, как Андрей подарил Антонине Петровне рыжего котенка, она завела себе еще троих кошек. Точнее — двух кошек, которых назвала Марусей и Лизой, и одного кота — того самого Тихона. Ну а Барсик, получается, был четвертым. Квартира у неё большая, поэтому места всем хватает.

Но самое главное, что кошки, мимо которых Антонина Петровна раньше проходила, буквально вернули её к жизни. И в этой самой жизни снова появился какой-то смысл.

Конечно, всех животных в городе она забрать к себе не сможет, но Антонина Петровна по-прежнему продолжает их кормить вкусной едой, которую готовит сама, и даже умудряется кого-то пристраивать — знакомых ведь у ней много.

Кстати, некоторые горожане, когда видят эту пенсионерку, которая ищет по вечерам бездомных, чтобы их от души накормить, нередко называют её про себя странной женщиной.

Вот только никакая она не странная, а счастливая.

И чем больше она помогает бездомным животным, тем счастливее становится.
А всё началось...

... всё началось с того самого рыжего пушистого
Андрей, одинокая хозяйка и спасённый котёнок

Cirre
— К сожалению, Вы нам не подходите, – начальник отдела по работе с персоналом вернула Сергею документы и отвела глаза...
Другой ответ был бы неожиданностью. И хотя на фасаде здания висело большое объявление – «Требуются...» с перечислением доступных вакансий, лично в нем предприятие не нуждалось.

Очередная заноза в сeрдце. Сколько их уже там? Предприятие за предприятием, контора за конторой, и везде отказ. Хорошо, если вежливый, как сейчас. Бывало, что охрану вызывали и просто выталкивали за проходную.

Второй месяц он искал работу, но как только работодатели узнавали, что Сергей – бывший осужденный по yгoлoвной статье – спешно прерывали общение.

«Стоило ли радоваться окончанию срока? — размышлял он, — Там хоть при деле был»...

Колония-поселение, где Сергей прожил год согласно приговору суда, тоже не сахар. Однако за ежедневную пайку можно было не беспокоиться. Работал в местной пекарне. Был на хорошем счету. Только кто это оценит здесь, на воле?

Домой идти не хотелось. Глаза мамы, ранее встречавшие его с надеждой, теперь были полны тревоги. Да и как еще смотреть на взрослого сына, крепкого парня с некогда веселыми глазами, с желанием работать, строить свою жизнь, который за два последних месяца изменился до неузнаваемости. Осунулся, стал молчалив, в глазах появились неуверенность и тоска.

«По неосторожности» — звучало в приговоре. Ну да, так оно и было. Сергей, пытаясь завершить поворот на старенькой «шестерке», не успел это сделать на желтый свет. А уступать дорогу было не в правилах пocтрадавшего – мажора, сына высокопоставленного чинoвника, получившего травму.

Но более всего пocтрадала новенькая иномарка, подаренная тому отцом. Это и взбесило его – не успел накататься! Но ДТП есть ДTП. Решить вопрос миром не получилось. У Сергея и мамы-пенсионерки озвученная пocтрадавшим сумма вызвала шок. И в результате – год кoлoнии-пoceления.

— Надо найти работу! – твердил Сергей в такт шагам.

Слова покидали губы клубами пара на морозном воздухе. Любую работу. Постоянную. Чтобы утром, позавтракав, бежать туда, где ты нужен. Вечером возвращаться, чувствуя приятную усталость. В дни зарплаты покупать маме маленькие, приятные подарки и развлекать рассказами о работе.

Случайные подработки не выручали. Мамина пенсия почти полностью уходила на оплату коммуналки и лeкaрств для нее. Друзей и родственников поубавилось. Да и не примет он от них помощь. Однажды ему уже отказали, когда пытался заручиться их поддержкой – побоялись разозлить того самого чинoвника с его сыном.

— Крысы! – прошипел Сергей, вспомнив толкотню гостей в доме, когда еще жив был отец.

Отца не стало. Потом и с ним приключилась беда... Он остановился перекурить. Успокоиться. С сожалением заметил, что в пачке осталось три cигaреты. Заведение, у которого остановился Сергей, пользовалось популярностью у прохожих. Они то и дело сновали туда-сюда. Кафе «Гурман» — прочитал он вывеску. Аппетитный запах, шедший из дверей, убеждал, что вывеска не обманывает.

Дверь кафе в очередной раз отворилась, и чья-то рука вышвырнула на тротуар котенка, месяцев двух от роду. Тот отбежал на безопасное расстояние и, разочарованно мяукнув, принялся вылизывать себе грудку, дрожа от пережитого страха или от холода.

Сергей присмотрелся к нему – голодный, никому не нужный, всеми гонимый, он напомнил ему себя. Так же потерянно озирается, не зная, куда податься, и куда бы он ни пошел – везде ему не будут рады.

— Что, друг, и ты никому не нужен? – грустно улыбнулся Сергей и, подняв бедолагу с холодного тротуара, сунул за пазуху. – Накормить тебя нечем, хоть согреешься. А если ты не против – возьму с собой. Маме с тобой не скучно будет.

Дверь кафе вновь отворилась, оттуда, пятясь спиной к улице и что-то запальчиво кричa внутрь заведения, вывалилась тетка монументального вида. В меховой шапке, криво напяленной на голову, в не застегнутом пальто, она озиралась по сторонам, не остыв еще от разговора на повышенных тонах.

В руках ее было что-то, завернутое в столовые салфетки. Посмотрела направо, потом – налево и, не найдя то, что хотела увидеть, двинулась прямиком к Сергею.

— Где!? – грозно спросила она, сверля его взглядом.

— Кто – где? – Сергей даже растерялся от такого напора.

— Котенок! Только что вышел отсюда!

— Он не совсем вышел, – заступился за котенка Сергей. – Его удалили, мягко говоря.

— Ну, да! – тетка смешалась. – Я им еще припомню, как обижать маленьких котят! – она покосилась на двери кафе. — Не мог же он убежать далеко... Вы не видели, куда он делся?

— Видел, – Сергей понял, что котенку ничего не грозит и, отвернув ворот пальто, показал его.

Выражение лица монументальной тетки враз потеплело. Она погладила хвостатого по головке и опустившись на корточки, развернула салфетки. В них оказались остатки мясного обеда.

— Иди сюда, малыш, – позвала она. – Пусть покушает, – это уже Сергею.

Сергей достал из-за пазухи котенка и опустил рядом с угощением. Того не надо было уговаривать. Он накинулся на съестное с жадностью, громко урча.

Женщина горестно покачала головой, взглянула на Сергея и заметила, как тот сглотнул слюну.

— Время рабочее, а ты – бездельничаешь. Заняться нечем? – строго спросила она.

— Занялся бы с удовольствием, — ответил Сергей. – Только никому не нужны мои услуги.

— Расскажи! – коротко приказала тетка.

Отчего-то тот почувствовал доверие к этой едва знакомой женщине гренадерских статей, и пока котенок подбирал остатки пищи с салфеток, в несколько фраз обрисовал собеседнице свои проблемы с поиском работы.

— Специальность по диплому? – коротко поинтересовалась она, подняв с земли котенка и вытирая ему мордочку чистой салфеткой.

— Инженер-сварщик. Но стажа даже года не набралось, – признался Сергей.

— Пошли! – также коротко приказала женщина и, сунув котенка ему за пазуху, первой двинулась вперед широким шагом. Сергей – за ней следом.

Они прошли через двор к зданию со стеклянными дверями, которые распахнулись при их приближении.

— Со мной! – коротко бросила женщина вахтеру, который преградил было Сергею путь.

Вахтер не смел ослушаться. Поднявшись на второй этаж, они прошли по коридору, у дверей с табличкой «Главный сварщик» остановились. Открыв дверь, она заглянула внутрь кабинета:

— Геннадий Иванович, я тебе специалиста привела. Прокачай!

И, втолкнув Сергея в кабинет, проследовала дальше...

*

Сергей со своим непосредственным начальником обсуждал замечания к проекту, которые он распечатал на листке:

— И еще — конструкторский отдел не сделал поправку на температуру эксплуатации, – докладывал он. — Необходимо изменить тип сварочных материалов.

— Согласен, – ответствовал начальник. – Молодец. Хорошо поработал. Вот только... Доложи Елене Николаевне об этом сам. Она к тебе по-матерински относится, а меня может и обругать, – Геннадий Иванович откровенно робел перед начальником конструкторского отдела. – Еще вопросы?

— Геннадий Иванович, давно хотел спросить... — Сергей замялся. – Как вы не побоялись тогда взять меня на работу. Даже поручились перед генеральным...

— У меня глаз наметан, – самодовольно улыбнулся главный сварщик, откидываясь на спинку кресла. – А если серьезно – как я мог не доверять человеку, который пожалел беззащитного котенка? Ну иди. Иди к Елене Николаевне...

— Ох, Сережа, Сережа, — вздыхала Елена Николаевна, начальник конструкторского отдела – та самая женщина, которая привела его в стены фирмы. – Опять ты нам проект похерил. Ну что ж, сами виноваты. Исправим. Да, Ксюша? – она потрепала по холке трехцветную кошку – любимицу отдела. – Как поживает твой воспитанник? Как мама?

— Спасибо, Елена Николаевна. Все хорошо. Они теперь не разлей вода. Мама утверждает, что он ее лeчит. Она и в самом деле чувствует себя гораздо лучше.

— Они это умеют, – согласилась Елена Николаевна.

— Просьба к Вам, отпустите сегодня Машеньку на часик раньше, нам очень надо...

— Знаю, знаю. Весь отдел с утра обсуждает. Заявление в ЗАГС подаете? Одобряю твой выбор! – она шутливо прищурилась. – Вот тебе и yгoлoвник...

Став серьезной, продолжила:

– Кстати, Сережа. Твое дело приняли к пересмотру. Переквалифицируют в административную ответственность, а yгoловную снимут. Наш начальник юридического отдела привлек своих бывших коллег. Нашли кучу нарушений и нестыковок в деле. Так что прогноз – благоприятный.

— Как Вам это удалось, Елена Николаевна?! Я никогда бы не рискнул обратиться к нашему юристу. Мне кажется, что он жесткий, абсолютно неконтактный тип.

— И совершенно напрасно, — улыбнулась она. – Он наш человек. Любитель кошек!

Автор: Тагир Нурмухаметов

Cirre
БЕЛКА

Большая черная собака жила в подвале. Грязная и вечно голодная, привыкшая прятаться от людей и машин.
Привыкшая выпрашивать еду и воровать её. Привыкшая к холоду, голоду и злобе людской.
Так что, характер у неё был не очень...

Совсем не очень. Она всегда готова была показать свои клыки и броситься в бой. Что и приходилось иногда делать.

А поэтому, жильцы домов, окаймлявших небольшой парк, побаивались её.

Не боялась её только маленькая девочка, которая однажды представилась собаке, как Лапочка:

— Так папочка меня зовёт, — объяснила она ей, поглаживая большую грязную голову.

Собака с изумлением рассматривала малышку, которая не только не боялась её, но и принесла поесть.

Понимая, что мама, папа и соседи будут против такого знакомства, Лапочка предпринимала действия, достойные агента 007.

Выходя на улицу, она незаметно кивала собаке и шла в дальний угол двора. Собака ждала несколько минут, потом вставала и медленно шла за ней, а там...

Там её уже ждали угощения и ласка. То, к чему она не привыкла, а теперь жадно ловила каждую секунду.

Но с некоторых пор...

С некоторых пор она перестала съедать приносимые лакомства. Смотрела в глаза девочке и извинялась: помахивала хвостом, клала голову на её колени и смотрела в глаза.

Потом вставала, осторожно брала в зубы котлетку и шла назад, к подвалу.

Лапочка несколько раз пыталась подсмотреть, кого она кормит, но дальше разбитого окна пройти не могла...

А собака подкармливала беременную кошку, которую сама притащила еле живую именно сюда. Положила на старый и грязный плед, легла рядом и стала облизывать.

И кошка, привыкшая к тому, что уличных собак надо бояться, оттаяла. Сперва шипела и била собаку лапами по морде. Без когтей била. Потом поняла...

Поняла, что её спасали. И поверила.

Когда появились двое котят, собака радовалась больше самой мамы-кошки. Она облизывала малышей и грела их теплом своего тела.

Вот именно им она и носила все угощения, а Лапочка – она понимала, что её питомица ухаживает за кем-то. Понимала и пыталась рассмотреть в темноте подвала, заглядывая туда через разбитое окно.

— Кого ты кормишь? — спрашивала она собаку.

Та виляла хвостом и жалобно подвывала.

И тогда Лапочка стала покупать корм на карманные деньги, которые родители выдавали ей на всякие сладости и мороженое.

Вместо них она по дороге домой из школы, покупала огрызки колбас и остатки мяса. Таким образом, собаке тоже оставалось поесть...

Когда котята подросли, собака решила показать их своей кормилице и вытащила малышей из подвала. Точно тогда, когда Лапочка должна была вернуться домой.

Малышка всплеснула руками, увидев котят. Она стала прижимать их к себе и гладить. Но из глубины подвала донеслась кошачья жалоба...

Это плакала мама-кошка – она звала своих котят. Собака посмотрела на Лапочку и унесла малышей.

А девочка начала упрашивать маму и папу, но... сами понимаете, дамы и господа – мама и папа были против.

Они категорически запретили ей не только принести домой всё семейство, но и приближаться к ним.

Поэтому, кормление секретным образом продолжалось...

Оно продолжалось, пока не наступила дождливая осень и кошка-мама решила выйти из подвала и осмотреться. Она могла спокойно оставить своих малышей на собаку, ведь они считали её тоже своей мамой.

Ну, так вот.

Один из жильцов этого дома, очень спешивший на работу, то ли не увидел кошку, то ли просто не захотел тормозить...

Когда кошка-мама не вернулась в подвал, собака стала беспокоиться. Она осторожно встала, чтобы не разбудить котят, и пошла искать свою подругу.

Она нашла её – на стоянке, и горестный вой огласил близлежащие дома и парк. Но ответом горю собаки был только осенний дождь.

Осенний дождь и несколько слов сожаления от проходивших мимо людей...

И тогда, понимая, что она сама не сможет выкормить двух котят, которые ещё нуждались в материнском молоке, собака сделала то единственное, что пришло ей в голову – она пошла за помощью к людям.

Она вытащила двух котят из подвала и принесла их к подъезду. Именно к тому подъезду, в котором жила Лапочка с родителями.

Нет, она не надеялась на девочку, просто подошла сюда.

Она прикрывала малышей своим телом от холодных капель дождя и заглядывала в глаза каждому входящему и выходящему человеку.

И люди удивлялись и говорили:

— Ты смотри, собака двух котят греет!

После чего отворачивались и уходили. А собака жалобно подвывала и просила у них помощи. Ведь котят надо было кормить...

Она не просила за себя, нет. Она просила взять только их. Только их спасти, а она...

Она ведь привыкла.

Она привыкла к холоду, голоду и дождям.

Но люди всё шли и шли. Они шли мимо, не останавливаясь и спеша уйти от холодных потоков, лившихся с неба.

И тогда она поняла...

Собака поняла, что спасения не будет. Она улеглась и подмяла под себя малышей. Она будет греть их, пока останется в её теле хоть крупица тепла. Она закрыла глаза.

Из глаз текли слёзы, смешиваясь с холодными каплями дождя...

— Мама, папа! Смотрите, это же она!

— Кто – она, Лапочка? — спросил папа, стараясь держать зонтик над дочкой.

— Та самая собака и котята, про которых я вам рассказывала.

— Не подходи к ним! — сказала мама и попыталась отодвинуть девочку. — Они с глистами, блохами и у них может быть лишай. Отойди, я тебе говорю! — строго сказала мама, но...

Лапочка присела рядом, погладила мокрую голову собаки и спросила:

— А где мама-кошка, где она? Почему вы здесь?

И тогда собака открыла глаза, посмотрела на девочку и горестно завыла.

— Да их маму, похоже, задавили на стоянке, — сказала одна из только что припарковавшихся соседок.

Наступила мёртвая тишина, и только холодный дождь всё шелестел и шелестел.

Мама и папа молчали. Молчала и Лапочка.

Она молча гладила голову собаки и двух прижавшихся к ней малышей, а потом...

Потом подняла обоих и прижала к себе.

— Папа, — сказала она и посмотрела на него такими глазами, что он всё понял.

Это был тот миг, когда он должен был принять решение и... либо стать героем в глазах своего ребёнка, либо...

Он посмотрел на жену и отвернулся. Присел на корточки и спросил дочку:

— А собака?

— И собака! — твёрдо ответила Лапочка.

Собака привстала и внимательно вслушивалась в разговор людей.

Она не понимала того, о чём они говорят, но увидела, что котят спасут, а больше её ничего и не интересовало.

Она лизнула руки Лапочки и собралась уходить. Её долг был выполнен до конца.

— Ты куда собралась? — спросил у неё папа. — Ты же слышала мою дочку? Ты идёшь с нами. Её слово закон.

Не веря в своё счастье, собака посмотрела на маму.

— И как же зовут это грязное и лохматое чудище? — обречённым голосом спросила мама. Она уже всё поняла.

Лапочка посмотрела на собаку, на маму и папу и вдруг выдала:

— Белка.

— Это почему же так? — хором удивились папа с мамой, глядя на черную собаку.

— А потому что, она белая внутри! — совершенно убеждённо ответила девочка.

И они вошли все вместе в подъезд...

А дождь всё шел и шел. И холодные капли ударялись об асфальт.

Это плакали ангелы. Они смотрели на нас и плакали. И их слёзы были горькими и очень солёными...

Вот так.

Автор ОЛЕГ БОНДАРЕНКО
Бездомная собака Белка спасла котят и обрела семью

Cirre
Тихон

Светлана вошла в купе первой. Пассажирскому поезду стоять на перроне почти час, можно было не торопиться, но ей казалось, что чем раньше она займет место, тем быстрее окажется дома. А домой очень хотелось!
Учеба окончена, диплом в кармане, и не просто диплом, а плотные «корочки» темно-красного цвета! И специальность, указанная в нем, звучала как музыка......

А какую еще специальность могла выбрать эффектная девушка со спортивной фигурой, яркая блондинка с зелеными, как изумруд, глазами? Впереди встреча с родителями, с родным городом, друзьями и подружками. Увлекательная работа, жизнь, полная радостей. И судьбоносная встреча, с тем, единственным, которого она еще не знает, но ведь где-то он есть?..

Двери купе отъехали в сторону, в проеме стоял высокий, спортивного сложения парень. Разглядев Светлану, он широко улыбнулся, продемонстрировав белые, крепкие зубы в голливудской улыбке.

  • Станислав. Стас, – представился он, – Будем соседями? Приятно разделить дорогу с такой очаровательной попутчицей.
  • Светлана, – ответила она, взглянув на Стаса, и в груди что-то екнуло: «А вдруг это Он»?
  • Нашими соседями будут Семен и Тихон, – сообщил он. – Вы, кстати, куда? – И, услышав ответ, радостно заулыбался: – И я туда же. Семен с Тихоном выйдут на час раньше.

Не прошло четверти часа, как Стас уже называл ее Светиком, делал роскошные комплименты, смешил веселыми историями и поглядывал на нее вполне тенденциозно. Светлана таяла под его обволакивающим взглядом.

До отправления поезда оставалось совсем немного времени, а попутчики еще не появились.

  • Это Ваши друзья? – интересовалась Света. – Почему они опаздывают?
  • С Семеном мы вместе учились, и жили в одной комнате общежития. Малахольный он какой-то. Мы только что закончили университет, Хим-фарм-производство. Семену, с его способностями, предлагали работу на кафедре, такой шанс зацепиться за столицу! А он решил ехать домой, к мамочке. А Тихон – неуч, воспитанник и обожатель Семена, меня – терпеть не может, впрочем, как и я его. Вот кстати и они...
  • Здрасьте.

В дверях купе стоял невысокий, плотного сложения парень. Мягкая улыбка делала его лицо почти детским, а застенчивые глаза прятались за стеклами очков. В одной руке он держал дорожный баул, в другой – пластмассовую переноску, из которой на Свету взглянули два желтых лукавых глаза, покачиваясь в такт тронувшемуся поезду.

  • Я – Семен, – представился парень, взглянув на Свету, – а это – Тихон.

Он поставил переноску на сиденье, а баул закинул на верхнюю полку.

  • Опять вся футболка в шерсти! – Стас намеренно акцентировал внимание Светы, – Поменьше обнимайся с котом, аккуратней будешь выглядеть.
  • Это ничего, – Семен вновь улыбнулся. – Пришлось вынимать Тихона из переноски, предъявлять проводнику, иначе нас не хотели впустить. Ребята, я прикрою дверь, чтобы Тихон не улизнул? Пусть он будет на равных с нами, а не в этой клетке?
  • Конечно, конечно! – с радостью согласилась Светлана. Ей не терпелось взглянуть на Тихона вблизи.
  • Тишка, выходи! – Семен открыл дверцу переноски, оттуда осторожно вышел обычный серый мурлыка и присел, оглядывая своих попутчиков.

Увидев Стаса, он зашипел. К Светлане же отнесся благосклонно, позволил погладить себя по головке и даже потерся о ее руку.

  • Он почувствовал хорошего человека. Вы ему понравились, – казалось, Семен был этому рад, – А со Стасом он давно в контрах!
  • Откуда у Вас этот кот? И куда Вы с ним едете? – Светлану и в самом деле заинтересовала эта необычная пара.
  • С помойки притащил еще котенком. Полудохлого! – Стас презрительно кривил губы. – Чуть меня лишаем не заразил!
  • Это ничего, – Семен улыбался, теперь уже виновато, – лишай мы давно вылечили, мазями собственного изготовления. Все прививки поставили. Теперь мы абсолютно здоровы. Да, Тихон?

Кот согласно мяукнул и, положив передние лапы на плечо своего хозяина, ткнулся носиком в щеку. Светлана весело засмеялась, так это было необычно. Стас презрительно хмыкнул:

  • Светик, пойдем лучше в ресторан, отметим окончание учебы, – предложил он. – Оставь этих...

Светлана отказалась. Стас ушел один. Семен задумчиво посмотрел ему вслед и произнес ни к кому не обращаясь:

  • Это ничего...

И замолчал.

  • Семен, расскажите, наконец, как Вы встретили Тишку, и еще – почему Вы не остались в Москве? – Светлана наглаживала кота, тот развалился подле нее и блаженствовал, прищурив глаза.

И Семен рассказал. О том, как поздней осенью, возвращаясь с консультации, услышал писк у мусорного контейнера. Нашел крошечного котенка, замерзающего под холодным дождем и не смог оставить его.

Как долго уговаривал коменданта оставить котенка в комнате общежития. А поскольку он подрабатывал в этом же общежитии вахтером и был на хорошем счету, ему это позволили.

Как невзлюбил Тишку сосед по комнате, Стас, и пытался от него избавиться. Это стало причиной их потасовки, после чего Стас оставил Тихона в покое.

  • Неужели Стас тебе уступил в стычке? – Светлана недоверчиво смотрела на Семена. Они перешли на «ты», даже не заметив этого.
  • У меня разряд по борьбе. И мне действительно неудобно перед Стасом, что пришлось его немного потрепать, – взгляд Семена был искренним и смущенным. – С тех пор Тихон относится к Стасу с опаской.
  • Почему же ты решил оставить столицу? Ведь тебе предлагали место на кафедре?
  • Стас проболтался, – констатировал Семен. – Это ничего. Понимаешь, Светлана, первые два года учебы мне было тяжело в материальном плане. Мне помогала мама. Потом уже, когда я нашел подработку – стало легче. Недавно я узнал, что мама отказывала себе практически во всем, лишь бы я не бросил учебу. А я бы бросил, если б знал, как ей тяжело пришлось... И сейчас она очень хотела, чтобы я остался в столице, продолжил обучение в аспирантуре. Но тут уже я сам решаю. Работу какую-никакую найду в своем городе...
  • В Задремухинске! – в дверях стоял Стас и насмешливо смотрел на Семена.
  • Это ничего, – улыбнулся Семен. – Зато маме будет полегче, ведь мы с Тишкой будем рядом. Что это за станция? Пойдем, Тихон, прогуляемся...

Он взял Тишку на руки и вышел из купе.

Стас молча забрался на вторую полку и, отвернувшись к стене, задремал. Светлана задумчиво смотрела в окно. Два парня, одного возраста. Но какие разные!

И как обманчиво первое впечатление. Стас, после нескольких часов знакомства был ей неприятен. А смешной, на первый взгляд, Семен – оказался мужчиной с большим, горячим сердцем, которого хватит на Тихона, маму и других. Тех, кто будет греться его добротой и порядочностью...

Поезд тронулся. Семена с Тихоном не было. Светлана забеспокоилась, но в купе вошла пожилая женщина – проводница вагона.

  • Здесь ехал парень, который с котом? – спросила она. – Кот его чего-то испугался и удрал. Он остался его искать.
  • Семен! – ахнула Светлана. – Как же теперь быть?
  • Через час его станция. Я предупрежу. Он просил своего друга вынести вещи на перрон. Там его должна встречать мать. Пусть вынесет вещи, и переноску для кота не забудет! А он будет следующим поездом, если кота найдет. Вот ведь парень! – улыбнулась проводница. – Надежный. Такой в беде не бросит.

Через час она вошла в купе и кивнула Светлане:

  • Пора!
  • Еще чего! – возмутился Стас, когда услышал просьбу. – Сам заварил кашу, а я за него вещи таскать должен? – И перевернулся на другой бок.
  • А ведь он тебя другом называл, – вздохнула проводница. – Где его вещи? Помоги, дочка.

Светлана схватила переноску, баул Семена за одну ручку, а проводница – за другую. Помогая друг другу, выгрузили все на перрон. Вокруг сновал народ, никто к ним не подошел. Лицо проводницы озаботилось.

  • Как быть? Стоянка заканчивается.
  • Я сейчас! – решилась Светлана.

Мигом вскочила в вагон, влетела в купе, под удивленным взглядом Стаса быстро упаковала свой дорожный чемоданчик на колесиках, схватила с вешалки забытую ветровку Семена и кинулась на выход.

  • Дождись его, дочка. Дождись, не пожалеешь! – проводница махала ей рукой из открытой двери уходящего поезда.

Перрон опустел. Остались только Светлана с кучей вещей и женщина, провожающая растерянным взглядом уходящий поезд.

  • Вы – мама Семена? – догадалась Светлана. – Вот его вещи, он будет следующим поездом. Надеюсь...

...Семен сошел на перрон, прижимая к груди Тихона и что-то успокаивающе нашептывая ему на ухо. Увидев двух женщин, сидящих на скамейке рядом с грудой дорожных вещей, улыбнулся.

  • Здравствуй, мама. Вот, пришлось задержаться. Это ничего...
  • Это и есть твой Тихон? – смеялась мама. – Проказник, похоже.
  • Спасибо, Света, – Семен искренне радовался ее присутствию, – Спасибо, что помогла. Ведь тебя дома ждут?
  • Это ничего, – улыбнулась Светлана.
  • Мы уже позвонили Светиным родителям. Сегодня она гостит у нас. Билеты на поезд взяли на завтра. А завтра ты лично проводишь ее до дверей дома. Ее папа очень желает с тобой познакомиться...
  • Семен, ты – попал! – Светлана не могла сдержать смех. – Папа уже наводит о тебе справки на кафедре. Он ведь учился там же!
  • А кто у нас папа? – Семен уже о чем-то догадывался.
  • Главный инженер фарм-завода, и сейчас занят поиском молодых специалистов!

Тихон мурлыкал и улыбался, предчувствуя счастье людей, которому невольно стал причиной...

 Тагир Нурмухаметов

Cirre
САМЫЙ КРАСИВЫЙ

Сигизмунд был гордостью Афанасия Сергеевича. По вечерам пожилой мужчина вёл с любимым котом неспешные беседы. Тот жмурился и, кажется, понимал хозяина с полуслова.
— Сигизмунд у меня самый лучший кот на свете! А красивый какой! — не раз хвастался сыну Афанасий.

Олег нервно пожимал плечами. Он не разделял любви отца к животным.

— Чёрствый человек из него вырос. Вечно делает вид, что не замечает тебя, — говорил Сигизмунду Афанасий Сергеевич.

Кот ласково терся о ноги мужчины, запрыгивал к нему на колени, согревая своим теплом.

Конечно, Афанасию пришлось бы тяжело без своего любимца. Он жил один в небольшом загородном посёлке. И хотя сын часто навещал отца, кот, как никто другой, скрашивал его одиночество.

— Отец, и сдался тебе этот кот? — ворчал Олег.

Но Афанасий строго смотрел на него поверх очков:

— Не надо так при нем! Сигизмунд все понимает, — говорил он, кивая на своего любимца.

Они были не разлей вода. Кот следовал за Афанасием по пятам, но чужаков сторонился.

— Нелюдимый он у меня. Натерпелся в свое время, — говорил Афанасий продавщице в местном магазине, покупая Сигизмунду любимые консервы.

Та понимающе кивала. Афанасия Сергеевича в посёлке знали как интеллигентного, внимательного и совершенно безобидного человека. Он всегда здоровался, приподнимая потертую кепку, ухаживал за палисадником и любил рыбачить...

*


Лиза приехала в поселок в начале лета. После всего пережитого ей хотелось сменить привычную обстановку и побыть одной.

— Столько всего на тебя навалилось, подруга, за последний год. Если хочешь перевести дух, то могу предложить дачу моих родителей. Тихий поселок. Отдохнёшь и наберёшься сил, — говорила Лизе подруга.

— А как же твои родители, Аня? — спрашивала девушка.

— Они на все лето к родственникам погостить улетели. Так что соглашайся, Лизок. И дача будет под присмотром. Соседи там тихие. Какой-то старичок, да семейная пара, которая использует дом, как дачу, — ввела Лизу в курс дела Анна.

Лиза недолго сомневалась. Ей и правда хотелось сбежать из шумного города и привести мысли в порядок. Вскоре Аня уже показывала Лизе её владения и знакомила с Афанасием Сергеевичем.

— Тихий старичок. Говорят, что знаменитым хирургом был. Не одну жизнь спас, — рассказала позже Аня.

Лизе понравился пожилой мужчина. Он чем-то напомнил ей отца, которого она потеряла недавно.

Они как-то сразу нашли общий язык и подружились. Однажды Афанасий Сергеевич помог Лизе справиться с замком и пригласил на чай.

— Если повезёт, и с Сигизмундом познакомлю. Правда, он сегодня, как почувствовал, что гости будут, и сбежал. Носится по посёлку, шалопай. Уверен, тебе он понравится! Ведь лучше моего кота нет на свете! — говорил Афанасий Сергеевич.

Они сидели на веранде и пили чай. Возле ступенек у дома стояли мисочки с едой Сигизмунда.

— Ты только посмотри, каков хитрец! Удрал и даже поесть не успел, — возмущался Афанасий.

Лиза улыбалась, слушая мужчину. Он тем временем рассказывал о себе:

— С детства мечтал стать врачом, Лизонька. Конечно, бывало всякое. Но я рад, что не напрасно прожил свою жизнь. Грущу лишь об одном, что не успел спасти своего друга. Ну да ладно, не будем об этом, — делился с девушкой Афанасий Сергеевич.

Вдруг мужчина замер и осторожно кивнул в сторону малины:

— Явился всё-таки, бродяга. Любопытный. Хочет с тобой познакомиться, но боится. Ты сиди тихонько, Лизонька. Может и выйдет, — зашептал Афанасий Сергеевич.

Лиза осторожно повернулась и стала вглядываться вдаль, пытаясь разглядеть чудесного Сигизмунда.

— Бесполезно. Сбежал. Вот же усатая морда! — засмеялся Афанасий Сергеевич.

— Ничего, я ему в следующий раз принесу угощение. Что он больше всего любит? — хитро прищурилась Лиза.

— Ты не поверишь, но обычную кильку из банки. Только никому не говори. Сын мне, конечно, лекцию прочитает, как нужно правильно кормить животных.

Он у меня ветеринар. Я вас обязательно познакомлю. Олег часто приезжает. Печется о моем здоровье, — говорил Афанасий Сергеевич, и в его глазах прыгали озорные искорки.

Олег и правда вскоре навестил отца. Лиза заметила у дома Афанасия Сергеевича черную иномарку, из которой вышел хмурый тип с двумя пакетами. Он окинул девушку холодным взглядом.

— Здрасьте! — произнесла Лиза.

Мужчина кивнул.

— Олежка, приехал! Вы уже познакомились? — вдруг возник у ворот Афанасий Сергеевич.

Олег молча уставился на отца. Затем перевёл вопросительный взгляд на Лизу.

— Соседка моя новая. Погостить к Скворцовым приехала, — уточнил Афанасий Сергеевич.

— Приятно познакомиться, — буркнул Олег и постарался изобразить на лице улыбку.

Лиза кивнула и очень быстро ушла.

— Надо же, у такого чудесного мужчины, такой неприятный сын, — размышляла она, отдаляясь от дома Афанасия Сергеевича...

*


Лето, как всегда, пролетело незаметно. Лизе было немного жаль уезжать. По правде сказать, она очень привязалась к Афанасию Сергеевичу. Да и он однажды признался ей:

— Знаешь, Лизонька, я ведь всю жизнь о дочери мечтал. Да как-то не сложилось. Олег у меня замечательный сын. Но очень уж холодный человек. Да ты и сама, наверное, заметила...

После смерти супруги и лучшего друга мне совсем тяжело стало. И, если бы не Сигизмунд, то не знаю, что бы со мной было, — кивнул на лежанку кота Афанасий Сергеевич.

Лиза перевела взгляд на уютную корзинку Сигизмунда и улыбнулась. Она так и не успела познакомиться с котом Афанасия. Хитрец вечно убегал и прятался.

Афанасий Сергеевич обещал, что обязательно наступит время, когда Сигизмунд предстанет перед Елизаветой во всей своей красе. Но, видимо, не судьба...

— Через неделю уезжаю. Но я буду вас навещать, — сказала Лиза.

И Афанасий Сергеевич закивал седой головой:

— Мы с Сигизмундом будем ждать, — заверил он девушку.

*


А потом Сигизмунд пропал.

Утром Лиза вышла из дома и встретила у калитки Афанасия Сергеевича. Мужчина был явно расстроен и озадачен.

— Сигизмунд исчез! Не пришел на завтрак. С ним такого раньше никогда не было. Что-то случилось, Лизонька, я чувствую. Вот беда! — шептал, растерянно оглядываясь, Афанасий.

Сердце Лизы бешено забилось в груди. Она понимала, что значит для соседа его кот.

— Успокойтесь, Афанасий Сергеевич. Сигизмунд обязательно найдётся. Вы же сами говорили, что он самый умный кот на свете, — постаралась подбодрить мужчину Лиза.

Но Афанасий Сергеевич выглядел потеряно. Его речь путалась. Девушка ни на шутку испугалась и проводила Афанасия до дома.

— Давайте позвоним Олегу, а пока я заварю вам чай, — предложила девушка.

— Олегу? Да чем он поможет? — печально вздохнул Афанасий, но протянул Лизе телефон.

Она быстро объяснила мужчине ситуацию. Ответом ей было долгое молчание.

— Скоро буду. Не оставляйте отца одного и... спасибо! — наконец раздалось в трубке.

Лизе некогда было удивляться такой реакции. Она снова стала успокаивать безутешного Афанасия.

— Давайте я напечатаю и расклею объявления о пропаже Сигизмунда! — сказала она.

Афанасий закивал. Однако мужчина был настолько расстроен, что даже не мог толком описать своего любимца. Только твердил, что Сигизмунд самый лучший кот на свете.

Олег примчался очень быстро. Он тут же оценил обстановку. Прошел на кухню и вернулся со стаканом воды и лекарством.

— Спасибо, вы можете идти, — шепнул он Лизе, провожая её до дверей.

— Послушайте, Олег, не могли бы вы описать кота? Я бы хотела помочь в поисках. Просто я ни разу не видела Сигизмунда, а Афанасий Сергеевич так расстроился, что не смог ничего рассказать, — начала Лиза.

Но Олег изменился в лице:

— Спасибо за ваши старания. Но не стоит себя утруждать. Мы сами разберёмся, — вдруг резко сказал он.

Елизавета даже разозлилась. Да что он о себе возомнил?

— Я, конечно, все понимаю, Олег. Но я не прошу многого. Просто опишите мне кота. А дальше я справлюсь! — решительно заявила она.

Олег как-то обречённо взглянул на неё, затем вышел на улицу и тихо прошептал:

— Да нет никакого кота. Вы разве ещё не поняли?

— То есть как это? Сигизмунда нет? — выдохнула Лиза.

— Мой отец – прекрасный человек, талантливый врач. Но, к сожалению, он страдает реактивным психозом. Не пугайтесь. Он не опасен для общества.

Если говорить простыми словами, психика Афанасия Сергеевича в свое время не выдержала утраты. И он придумал этого кота.

У отца был друг детства Мишка. Они были не разлей вода. В свое время Михаил окончил обучение на кафедре психиатрии. Отец даже в шутку называл его Сигизмундом. В честь известного основателя психоанализа.

Так вот, Михаил погиб несколько лет назад на глазах у отца, и тот не смог его спасти. Винил себя. Переехал жить в поселок. Замкнулся. А потом появился этот воображаемый кот, будь он неладен!

Я возил отца к врачам. Он принимает лекарство. Но специалисты сказали, что эта галлюцинация помогает ему пережить боль утраты.

Так что не стоит искать кота, которого нет, Лиза. Я не знаю, почему отец так привязался к вам. И, надеюсь, что не сильно вас напугал, — закончил свой рассказ Олег.

— Но почему вы не привезли ему настоящего кота? — сквозь слезы спросила девушка.

— Я привозил, поверьте. Красивого и породистого. Но отец не признал в нем Сигизмунда. Он словно не заметил его, — горько усмехнулся Олег и, извинившись, скрылся в доме.

Лиза стояла, как громом пораженная, и смотрела на мисочки у ступенек дома. В них лежал кошачий корм...

*


Всю ночь лил дождь. Девушка плохо спала. Она не понимала, как теперь разговаривать с Афанасием Сергеевичем.

Под утро ей показалась, что кто-то мяукает в саду. Лиза выглянула из дома и заметила у порога мокрого кота. Животное представляло собой жалкое зрелище. У кота не было одного глаза и половины хвоста, а шерсть висела клочьями. Он умоляюще посмотрел на девушку и захрипел.

— Бедняга, ты откуда такой взялся? — только и смогла вымолвить Лиза.

Она судорожно соображала, как помочь несчастному животному, но тот уже шмыгнул в дом. Пока Лиза пыталась дозвониться до ветеринарной клиники, кот съел паштет прямо из банки и стал умываться.

Неожиданно в дверь постучали. Лиза побежала открывать и замерла, увидев на пороге Афанасия Сергеевича.

— Лизонька, доброе утро! Вот, пришёл спросить – про Сигизмунда ничего не известно? — тихо спросил он, окинув девушку потухшим взглядом.

Лиза с жалостью смотрела на старика. Она не знала, что ему ответить. Вдруг у её ног раздалось хриплое мяуканье.

Афанасий Сергеевич опустил глаза и издал радостный крик.

— Неужели нашёлся, бродяга? И где же ты был? Ай, да Лиза! Вот так сюрприз! — повторял старик, ласково гладя одноглазое животное.

Кот вежливо подставлял ему впалые бока и мурлыкал от удовольствия.

Лиза не знала, как реагировать на произошедшее. Одно было ясно точно – Афанасий признал кота, а тот ответил ему взаимностью.

Вскоре у дома появился Олег. Он с ужасом следил за происходящим.

— Вот он, мой красавчик! А ты не верил, что найдётся! — твердил старик, прижимая к себе кота.

Олег кивал и подавал какие-то знаки Лизе...

*


Через месяц Олег привез Елизавету в гости к отцу. Девушка отметила, что Афанасий Сергеевич отлично выглядит.

— Я же говорил тебе, Лизонька! Говорил, что он у меня самый умный и самый красивый на свете! — хвалился Афанасий Сергеевич, поглаживая Сигизмунда.

Лиза смотрела на них, и слезы застилали ей глаза. В тот момент она отчетливо поняла, что этот одноглазый, израненный кот действительно был самым красивым существом на свете. Потому что он был настоящим.

С того дня вымышленный Сигизмунд больше никогда не появлялся в доме Афанасия Сергеевича.

Ему на смену пришел Сигизмунд реальный – с отменным аппетитом, привычкой воровать со стола еду и встречать Афанасия у калитки, гордо задрав короткий хвост.

Иллюзия, так долго защищавшая израненную душу старика, наконец-то смогла уйти, передав его в надежные, теплые и абсолютно осязаемые лапы.

Автор НИКА ЯСНАЯ
Одноглазый кот заменил старику воображаемого Сигизмунда

Cirre
БАЛЯМБУЛЯ

Молоденькую кошку принесли, когда девочке исполнилось четыре года. Мама подобрала на улице.

Та подошла, потёрлась об ноги и жалобно посмотрела в глаза. Вот она и не смогла отказать.
Когда кошку помыли, обработали от блох и накормили, она пошла обследовать квартиру. Подошла к кроватке, в которой лежала девочка, и запрыгнула туда. Муж ахнул от страха, а его жена...

А жена улыбнулась. Кошка подошла к малышке, понюхала ту и мурлыкнула. Девочка улыбнулась и протянула к ней свои руки. Кошка подошла поближе. Ребёнок обнял её и ткнулся лицом в мягкую, тёплую спинку.

— Баля... Балям... Буля, — сказала девочка.

Кошка толкнула её головой в подбородок и легла рядом.

— Балямбуля, — сказала жена. Муж выдохнул.

Балямбуля стала вторым я для малышки. Они вместе росли и вместе учились в садике и школе.

Балямбуля сидела рядом с ней в туалете и дежурила возле ванны. Когда девочку наказывали за проказы, Балямбуля возражала и шла ругаться к женщине и мужчине. Те смеялись и всегда прощали.

Они вместе отучились в школе и поступили в местный университет на факультет права.

Старенькая Балямбуля очень скучала, дожидаясь свою девочку... Дождалась таки – та приехала на каникулы, и кошка забралась к ней на руки. Долго мяукала, потом прижалась и... ушла на Радугу.

Девушка была безутешна. Каждый день она приходила на могилку Балямбули и разговаривала. Рассказывала своей любимой кошке, как скучает по ней...

*


Прошло десять лет. Молодая женщина закончила университет, устроилась на работу в юридическую фирму, занимавшуюся корпоративным правом, и очень хорошо продвигалась по служебной лестнице.

Ей прочили прекрасное будущее. Она отлично зарабатывала и купила квартиру в центре города. Большую.

Вышла замуж по любви и родила дочку, в перерывах между судами.

Чтобы не бросать работу, она предложила свекру и свекрови переехать к ним и смотреть за внучкой.

Она выделяла им много денег, чтобы те могли позволить себе хорошие вещи и дорогую машину.

Муж был инженером в одной небольшой фирме и зарабатывал немного, поэтому его родители с радостью приняли предложение.

Но выяснилось, что свекровь не просто собиралась смотреть за внучкой и ездить по магазинам...

Она стала командовать в доме, чем очень мешала женщине. Та никак не рассчитывала на то, что приобретает в своей квартире двух командиров, которые теперь будут указывать ей, когда работать, когда приходить и уходить и что делать.

Она пыталась объяснить им, что у неё ненормированный рабочий день и что она так должна работать.

А те хотели, чтобы она больше времени проводила дома, но при этом получала ту же самую зарплату.

Короче говоря, женщина терпела их только потому, что дочка уже начала произносить первые слова и очень любила бабушку и дедушку.

Её собственные родители жили далеко. В эту фирму она устроилась, переехав в другой город.

Вот так-то...

*


Однажды вечером, перед тем, как зайти в подъезд своего дома, женщина села на скамейку и закурила. Курить ей свекровь и свёкр категорически запрещали. Идти домой не хотелось.

Хотелось увидеть дочку, но вот всё остальное...

— Можно присесть? — услышала она и повернулась на голос.

Пожилая женщина с большой и очень старой спортивной сумкой стояла возле скамейки.

— Да, пожалуйста. Садитесь. Вам не мешает то, что я курю?

— Нисколько, — ответила та. — Курите перед тем, как домой идти? — спросила она женщину.

Та кивнула в ответ и тяжело вздохнула.

— Ясно... — отозвалась пожилая женщина.

Она открыла свою сумку, достала оттуда что-то и... посадила между собой и ей.

— Ой! — воскликнула женщина. — Кошка.

— Точно, — улыбнулась старушка. — Я так думаю, тебе надо взять её домой.

— Ой, нет. Что вы, что вы! — замахала руками женщина. — Вы даже не представляете, что будет...

— Очень даже представляю, — улыбнулась в ответ бабушка. — Это очень хорошая кошка. Послушная и ласковая...

Ты, милая, попробуй. Просто, попробуй. А я посижу тут, на скамейке. Если что, то просто вынеси её, и я заберу.

Согласна? Просто, попробуй...

Женщина присмотрелась к кошке и что-то ёкнуло у неё в груди. Кошка была похожа на её Балямбулю, как две капли воды.

— Ой, — сказала она и погладила мягкую спинку.

Кошка мурлыкнула и взобралась на её колени.

— Вот и славно, — обрадовалась старушка. — Ты ей понравилась. А теперь, иди домой, милая. Иди и не бойся ничего...

Женщина встала, прижала к себе кошку и пошла. В голове кружились мысли и... страх.

Когда свёкор и свекровь увидели, кого она принесла с улицы, начался скандал.

Скандал, который шел по нарастающей. Ей припомнили все грехи – бесконечную работу, недостаточное время дома...

Они кричали, размахивали руками и требовали унести кошку на улицу немедленно.

Но женщина прижимала к себе своё приобретение, слушала их крики и почему-то успокаивалась.

Ушел куда-то страх. Она посмотрела на свёкра и свекровь совсем другими глазами.

— Чужие люди... — сказала она тихо.

— Что?! — хором спросили свекровь и свёкор.

— Да, ничего, — ответила женщина и пошла в детскую, где в кроватке играла дочка.

Она подошла поближе и посадила туда кошку. Родители мужа издали вой и бросились к кроватке ребёнка.

— Стоять!!! — вдруг с такой силой произнесла женщина, что те приросли к полу. Они с изумлением смотрели на неё.

А кошка, тем временем, подошла к малышке и обнюхала её. Девочка улыбнулась и протянула к ней свои ручки.

Муж, стоявший в комнате, закрыл глаза от страха. Свёкор со свекровью подвывали и заламывали руки.

Кошка подошла поближе. Девочка обхватила её ручками и прижала к себе.

— Или мы, или она! — закричала свекровь.

— Мы не потерпим!!! — поддержал её свекор и повернулся к сыну, но тот...

Он так и стоял, закрыв глаза. Стоял молча.

— Она, — спокойно ответила женщина.

— Что?!!! — хором закричали родители мужа.

— Уходите сейчас, — совершенно спокойно и тихо ответила женщина...

Когда за ушедшими захлопнулась дверь, муж открыл глаза и выдохнул.

— Вот и я о том же, — сказала ему женщина. — Завтра найду няню.

А девочка вдруг сказала:

— Балям... Буль...

— Балямбуля, — тихо произнесла женщина. —Ты вернулась...

*


Пожилая женщина с большой старой спортивной сумкой встала и пошла к выходу со двора.

Рядом был большой парк. Она вошла туда и увидела на скамейке ссорящихся супругов.

Подошла поближе и спросила:

— Вы не позволите присесть? Очень ноги болят.

Те прекратили ругаться и подвинулись.

Старушка поставила на колени большую сумку, запустила туда две руки и достала... маленького, смешного щенка.

— Ой, какая прелесть! — разом воскликнули мужчина и женщина.

— Вы должны взять его, — сказала старушка и протянула им малыша.

Они посмотрели друг на друга и разом протянули руки к щенку...

А женщина всё так и ходит между нами. Она несёт в своей сумке что-то такое, чего не хватает каждому из нас.

Возможность спасти чью-то жизнь и почувствовать себя человеком.

Как-то так...

Автор ОЛЕГ БОНДАРЕНКО
Кошка Балямбуля вернулась и помогла наладить жизнь

Cirre
ПОМЕНЯТЬСЯ МЕСТАМИ

Всё началось с того, что Лизу принесли в дом в дамской сумочке. Она была чёрной, пушистой и похожа на маленький кругленький комочек.

Порода называется «мальтипу» – помесь мальтийской болонки с пуделем, что означало – пожизненное право спать на хозяйских подушках и не знать слова «нельзя».
— Ах, какая крошка! Словно игрушечная! — ахала хозяйка.

Через три дня во дворе нашли котёнка. Чёрного, как уголёк, с вывороченными лапами и наглыми зелёными глазами. Котёнок истошно орал, выгибая спину дугой, словно объявлял войну всему миру.

— Бедняжка, — сказал хозяин. — Возьмём? Но он дворняга...

— Только если Лизонька не возражает, — кивнула хозяйка.

Лизонька возражала. Яростно. Она стояла на диване, дрожа, как осиновый лист, и издавала звук, похожие на писк сломанной игрушки.

А котёнок, которого сразу же назвали Шторм, взглянул на неё с холодным презрением и ушёл спать в старый хозяйский ботинок...

*


Шторм рос быстро, не по дням, а по часам. Через две недели он уже не умещался в ботинке, но упрямо сжимался в три погибели, чтобы не уступать территорию.

Лиза, напротив, осталась размером с пол-литровую кружку. Но демонстрировала статус – королевский.

Перелом наступил в дождливый вторник. Шторм поймал мышь – это был грязный, усатый триумф. Он принёс её в гостиную и громко, требовательно замяукал. Не «посмотрите», а «окажите мне немедленно дань уважения».

Лиза, которая всю жизнь считала, что мыши живут только в мультиках, слетела с пуфика и... замерла. Тушка мыши была примерно её размера. Но инстинкт – страшная сила.

— Мрр? — неуверенно спросила Лиза.

И тут Шторм, этот чёрный хулиган, сделал нечто неожиданное. Он легонько подтолкнул добычу носом к Лизе. Мол, бери, мелюзга. Научишься.

Лиза лизнула мышь. Та не ответила. Тогда Лиза попыталась её закопать – так положено у мальтипу.

Четыре часа она безуспешно пыталась зарыть мышь в хозяйский ковёр, а Шторм сидел рядом, наблюдая с терпеливой усмешкой старшего брата.

С этого дня Лиза «заболела». Она решила, что она – кот...

*


Лиза делала всё по кошачьим канонам. Она перестала есть из своей миски (кот ест с пола!). Она пыталась свернуться калачиком, но из-за коротких лапок у неё получался не калачик, а перетянутый бантик.

Но самое главное – она научилась «массировать». Каждое утро Лиза подкрадывалась к Шторму и начинала мять его чёрный бок передними лапами с выражением транса на доброй мордочке.

— Молочный шаг, — вздыхал хозяин.

Шторм терпел. Сначала шипел, потом привык. Однажды он даже подставил второй бок и закрыл глаза.

Так они и засыпали: чёрный шар, состоящий из кота и собаки, на старой хозяйской кофте.

А затем Шторм, который рос всё более крупным и мускулистым, начал сам меняться...

*


Всё пошло наперекосяк после визита доставщика продуктов из магазина.

Мужчина зашёл во двор и Лиза – маленький чёрный комочек – бросилась ему под ноги с таким лаем, будто внутри неё проснулся кавказский волкодав.

Но она так по-детски тявкала, что доставщик просто перешагнул через неё.

А потом вылетел Шторм!

Шторм не мяукнул. Он замер на пути у чужака, выгнул спину горбом, шерсть встала дыбом, и из его пасти вырвался звук, похожий на помесь паровоза и цепной пилы.

Мужчина выронил пакет и убежал...

С того дня Шторм взял на себя охрану периметра. Он сидел на крыльце, положив голову на лапы, и скалил клыки при каждом шорохе.

Он больше не играл бантиками. Он нюхал землю, как ищейка, и однажды приволок хозяйке порванную сандалию – явно с благими намерениями вернуть пропажу.

— Он считает себя сторожевой собакой, — прошептал хозяин. — Это ненормально.

— Зато наш дом самый безопасный в квартале, — резонно ответила хозяйка.

*


Всё решила гроза... Летний ливень хлынул внезапно, когда хозяева были в магазине. Молния ударила в дерево за забором, и старый тополь рухнул прямо на калитку, отрезав путь к дому.

Лиза и Шторм остались одни на веранде. Гром гремел так, что звенели стёкла.

Лиза – собака, которая должна бояться грозы. Однако она забралась повыше, выгнула спину и зашипела на молнию. Она защищала дом. Как кот. Она встала на задние лапы и била передними по стеклу, имитируя кошачью атаку.

А Шторм... Шторм подбежал к двери и завыл. Не мяукал, а именно завыл – низко, тревожно, по-волчьи. Он бил лапой по замку, пытаясь открыть, а потом укусил за ручку двери, повис на ней и дёрнул. Дверь распахнулась.

Тут вбежали хозяева. Они ожидали увидеть разруху, но застали следующее: чёрный кот рычит, прикрывая вход в спальню, а собака яростно лакает молоко из миски, выгибаясь, как кот, демонстрируя отголоски пережитого нервного стресса.

— С ума сойти, — сказал хозяин.

— Зато они счастливы, — сказала хозяйка.

*


Прошёл год.

Теперь соседи знают: к дому № 12 лучше лишний раз не подходить.

Там сидит на заборе чёрный здоровенный кот и облаивает прохожих басом.

А по двору бегает маленькая чёрная собачка, которая может упасть в обморок при виде взрослой мыши, зато ловит мух лапами с невероятной сноровкой. И по-матерински опекает кота.

По ночам они спят вместе. Лиза укладывается на Шторма и ритмично мнёт его живот, мурлыча горлом – да, да, она научилась мурлыкать. Это похоже на звук работающего нанодвигателя.

Шторм же спит с открытым глазом. И если кто-то чужой шагнёт на крыльцо, он не мяукнет. Он рявкнет! Так страшно, что доставщики обходят их дом стороной.

Однажды хозяйка застала их за странным занятием: Лиза умывалась на коврике по-кошачьи, а Шторм принёс ей в зубах её поводок.

— Прогуляться? — перевела хозяйка.

И два чёрных, неразличимых в темноте комка синхронно кивнули.

Вот так кот-дворняга и мальтипу перепутали все собачьи и кошачьи инструкции, но крепко-накрепко сшили свои судьбы...

 НАТАЛЬЯ ЯЩЕНКО
Кот Шторм и мальтипу Лиза поменялись местами

Cirre
УЙДУ ВМЕСТЕ С НИМ

— Ну вроде всё, — Михаил поставил сумку с вещами возле входной двери и потянулся к кроссовкам.

— Ничего не забыл? — холодно спросила Ольга. Она стояла в метре от него, прислонившись к стене, и внимательно наблюдала за тем, что он делает.
— Разве что носки старые, — усмехнулся Михаил, завязывая шнурки. — Только я это... Найти их нигде не могу. — Уже и под кроватью смотрел, и за шкафом. Нигде нет.

— Потому что носки твои старые давно уже на городской свалке. Но я про другое сейчас. Ключи... — Ольга протянула руку ладонью вверх. — Они тебе теперь точно не понадобятся.

— Ах, да! Прости, совсем вылетело из головы.

Спустя пару секунд он молча опустил в ее открытую ладонь ключи от квартиры — единственного что еще связывало их.

Потом Михаил посмотрел на Олю, но она быстро отвела взгляд, давай понять, что не имеет никакого желания играть с ним в гляделки. Он тяжело вздохнул, нагибаясь.

— Ну, прощай тогда, — тихо сказал Михаил, взяв сумку в руку и открывая входную дверь.

— Прощай, — ответила Ольга, закрывая за ним дверь и уходя в спальню рыдать крокодильими слезами.

Выйдя из подъезда, Михаил сел на холодную скамейку возле серой пятиэтажки, достал из пачки сигарету, покрутил её пальцами, после чего закурил, морщась от горького дыма.

Его новая жизнь начиналась промозглым октябрьским днем. Всё располагало к философии и воспоминаниям.
И Михаил, в очередной раз затягиваясь табачным дымом, мысленно вернулся в прошлое.

В тот самый солнечный летний день двухлетней давности, когда они познакомились.

А познакомились они в парке. Михаил пришел туда, чтобы немного развеяться, Она была там с подругой — сидели на скамейке, разговаривали о чем-то и ели мороженое.

Михаил, как увидел её, встал на одном месте как вкопанный и больше ничего вокруг не замечал.

Он видел только её желтое платье, забавные веснушки на лице и золотистые пряди волос.

Еще Михаил видел ее яркие губы и блеск больших выразительных глаз. И он жадно ловил её глаза и губы взглядом, боясь даже на секунду потерять их из виду.
Потом она неловко взмахнула рукой и уронила мороженое. Подруга громко засмеялась, а Михаил... Михаил отчетливо увидел, как сильно она расстроилась. А ему очень не хотелось, чтобы она расстраивалась по таким пустякам.

Он стал озираться по сторонам, увидел огромный пляжный зонт и морозильную камеру с надписью: «Мороженое» под ним, после чего быстрым шагом направился туда.

А через несколько минут Михаил уже стоял рядом с Ольгой и, улыбаясь, протягивал ей эскимо.

— Это вам, — весело сказал он.

— С чего бы это? За красивые глазки, что ли? — удивленно посмотрела на него Ольга.

— И за них тоже.

Подруга быстро поняла, что к чему, и сославшись на срочные дела, ушла. А они провели остаток дней вместе. Гуляли по парку, разговаривали, ели мороженое и смеялись

Позже Ольга призналась Михаилу, что его глаза так горели, что она уже никого, кроме него, не видела».

— А теперь это всё в прошлом, — тяжело вздохнул Михаил, задумчиво глядя на тлеющую сигарету.

«Сколько суждено тлеть сигарете? — почему-то подумал Михаил. — Минуту, две? Ну от силы три, если не затягиваться слишком часто». В тот момент эта дымящаяся сигарета напоминала ему человеческую жизнь, которая сгорает так же быстро.
Сделав еще несколько затяжек, он затушил окурок и выбросил его в мусорную урну, которая стояла рядом с ним.

Михаил поднял голову и успел заметить, как дернулась занавеска на кухне третьего этажа.

А потом он почувствовал, как что-то мягкое уткнулось в его ногу. Он опустил голову и увидел возле себя уличного пса.

Того самого пса, из-за которого его привычная спокойная жизнь затрещала по швам.

Хотя нет — пес был ни в чем не виноват.

Это люди чаще всего виноваты в своих бедах и проблемах, потому что не могут договориться. И перекладывать ответственность на собачьи плечи – глупо.
Собака эта появилась во дворе еще летом, и с тех пор никуда отсюда не уходила — прижилась, так сказать.

Причем несмотря на свои довольно «серьезные» размеры она была чрезвычайно дружелюбна ко всем и постоянно подходила к детям, которые играли на детской площадке, норовя каждого лизнуть в лицо. Родители относились к этому по-разному.

Кто-то улыбался и даже снимал на телефон, другие — наблюдали за этим хоть и спокойно, но с явным неодобрением.

Были и те, кто тут же бросался к своим чадам и, размахивая руками, прогонял собаку с детской площадки.

— А ну пошла отсюда! Нечего тебе тут делать, — кричала разъяренная женщина, мать одного из детей. — Откуда ты вообще появилась в нашем дворе? И куда администрация города смотрит? Развели, понимаешь, зоопарк в городе.

Сами же дети, когда этого пса никто не прогонял с площадки, охотно с ним играли.

Пенсионерки смотрели на пса настороженно, но в целом особо не переживали.

— Был бы агрессивным, давно бы уже покусал кого-нибудь. А он даже голос не повышает ни на кого, — говорила одна из женщин. А её подруги соглашались с ней.

Вот только Михаил ни разу не видел, чтобы этого уличного пса кто-нибудь кормил.

И тогда он сам стал подкармливать собачку. Ольга, с которой они на тот момент уже два года жили вместе, и каждый день она собирала ему контейнер с обедом.

Меню было довольно разнообразным. Когда макароны с котлетами, когда плов или гречка с печенкой.

Иногда, если Ольга не успевала что-то приготовить, это были просто бутерброды. Но еда была всегда.

И каждое утро, выходя из дома, Михаил делился с собакой своей едой. Так они и подружились.

И всё было хорошо, пока в конце сентября Михаил случайно не услышал от пенсионерок, которые, как известно, впитывают любые новости как кухонная губка, что кто-то из жильцов написал-таки заявление в горадминистрацию, чтобы собаку «убрали куда подальше».

И в ближайшее время в их район якобы должна приехать служба по отлову бродячих собак. А что там дальше с этим псом будет — одному Богу только известно.

Тогда-то Михаил и понял, что надо что-то делать. Нельзя этого пса оставлять на улице.

Вот только Ольга...

...он уже подходил к ней в конце лета с предложением забрать собаку домой, но она категорически была против.

— Я боюсь их, понимаешь? — говорила Ольга. — Про них сейчас такое пишут...

— Что пишут?

— Ну что агрессивные они. Напасть могут, покусать. Или что, скажешь, не бывает такого?

— Ну бывает... — ответил Михаил. — Но чаще всего люди сами виноваты. И вообще я уверен, что собаки потому бывают и агрессивные, что на улице живут. А домашним чего агрессию проявлять? Если их любят и ценят, преданнее друга не найдешь. Тем более что этот пес... Он вообще не агрессивный. Ни капельки. Большой — да. Килограммов тридцать-сорок в нем. Но он весь из доброты и дружелюбия состоит. Так что боятся его точно не стоит. Хочешь, я познакомлю вас?

— Нет, Миша... Не надо. Я всё равно не хочу, чтобы эта собака жила в моей квартире.

— То есть на улице ему лучше, по-твоему, да? Зима скоро будет. Пусть себе лежит и замерзает?

— Миш, я всё сказала. Давай мы не будем скандалить из-за какой-то собаки.

Ольга действительно боялась собак — она это не придумала, чтобы была причина не брать пса домой. А еще боялась за сохранность своей квартиры. И ответственности она тоже боялась. Собака — это не кошка. С ней проблем намного больше.

В общем, в тот раз Михаил смирился. Только теперь стал отдавать псу весь свой обед.

Наверное, чувствовал перед ним вину и пытался её хоть как-то загладить.

Когда же Михаил узнал, что собаку собираются отлавливать, он снова вернулся к прошлому разговору, но на этот раз старался говорить очень убедительно.

Михаил почему-то был уверен, что когда Ольга узнает, что ждет собаку после отлова (чаще всего ничего хорошего), то непременно согласится забрать его домой.

Но Ольга снова категорически отказалась что-либо слушать. Как ни пытался он её уговорить, ничего у него не получилось.

— Да что с тобой не так, Оля? — не выдержал Михаил. — Ну ты понимаешь, что этот пес мне уже как друг. Не могу я его бросить.

— Миш... Это моя квартира, и только мне решать, кому здесь жить. Собаки тут точно не будет.

— Ну тогда и меня не будет тоже! — выпалил на эмоциях Михаил. — Уйду вместе с ним.

— Миш, ты нормальный вообще?

— Нет, ну а что мне остается еще делать? Собаку оставить я не могу, ты домой пускать её не хочешь. У меня выхода другого нет.

— И куда же ты пойдешь? На улице будешь жить?

— Почему на улице? Квартиру сниму. Я вообще-то работаю и зарплату получаю.

— А я? Я для тебя ничего не значу уже, получается?

— Оль, я этого не говорил... — замялся вдруг Михаил.

— А знаешь что? Собирай-ка ты свои вещи и уходи!

Скандалы никогда ничем хорошим не заканчиваются.

И Ольга с Михаилом прекрасно это знали. Но в тот момент, разгоряченные спором, который длился больше получаса, они уже не следили за тем, что говорят, и не контролировали своих эмоций.
Через знакомых Михаилу удалось быстро найти съемную квартиру, хозяин которой был не против того, чтобы в ней проживала собака, и на следующий день (то есть — сегодня) Михаил собрал свои вещи в сумку и ушел.

Ушел от той, которую он очень сильно любил. И до сих пор любит.

— Да, дружище, глупо как-то получилось... — вздохнул Михаил, после чего погладил пса по голове.

А тот, в свою очередь, опершись передними лапами на скамейку, всё норовил лизнуть его лицо и при этом преданно смотрел прямо в глаза.

Они были совершенно одни с ним в этих октябрьских сумерках. Правда, в отличие от Михаила, пес был куда более жизнерадостным.

— Эх, наивная ты собачья душа, — сказал ему Михаил. — Ты даже не знаешь сколько в этой жизни зла и грязи. Оттого такой веселый.

Впрочем, Михаил ошибался. Жизнь у этого пса была совсем не похожа на сказку. Но тем не менее, он не унывал.

Он не унывал даже тогда, когда некоторые родители прогоняли его с детской площадки.

— И за что ты так любишь людей? Что хорошего они тебе сделали?— удивлялся Михаил, когда, возвращаясь с работы домой, становился свидетелем таких сцен. Пес тогда радостно вилял хвостом и выглядел всё таким же жизнерадостным и дружелюбным, как всегда.

Михаил медленно поднялся со скамейки. Посмотрел в окно на третьем этаже, потом перевел взгляд на пса.

Пес преданно смотрел на него.

Он всегда ждал что ему ответят такой же преданностью, с какой он относился к людям. И раз за разом обманываясь в них, он все равно продолжал верить в то лучшее, что есть в человеке.

— Ну что, дружище... — усмехнулся Михаил и провел рукой по голове и спине пса. — Пойдем домой.

Так началась у Михаила и его верного друга Шарика новая жизнь. Михаил долго пытался подобрать ему нормальную кличку, но ни один из тех вариантов, которые он нашел в интернете, ему не понравился. Поэтому назвал его Шариком — так звали собаку бабушки, к которой он приезжал в детстве на летние каникулы.
А псу было всё равно, какая у него кличка. У него вообще никогда не было имени, поэтому «Шарик» в его ушах звучало ничуть не хуже какого-нибудь Лорда, Графа или Барона.
Благодаря вечно жизнерадостному Шарику съемная квартира, которую снял Михаил и которая по уровню комфорта едва дотягивала до «троечки», уже не казалась ему такой унылой.

По вечерам Михаил сидел за компьютером, просматривая объявления недвижимости — вдруг найдется вариант съемного жилья получше, а Шарик лежал у его ног и мирно дремал. Гуляли они два раза в день — утром и вечером — в сквере неподалеку.

И пока Михаил общался с другими собачниками, его Шарик обнюхивался и бегал наперегонки с другими собаками. А что? Он теперь домашняя собака — такой же, как и они. И от осознания этого факта Шарик был еще веселее и жизнерадостнее.

А когда по вечерам Михаил подолгу стоял у окна и смотрел куда-то вдаль, думая об Ольге, Шарик всегда был рядом. Он будто чувствовал, что сейчас его хозяину как никогда нужна поддержка.

Шарик осторожно подводил свою голову под его ладонь, а Михаил, вздрагивая лишь на секунду, машинально начинал перебирать пальцами его шерсть.

Жалел ли Михаил о том, что сделал? О том, что забрал собаку и спас её от отлова — ни капли не жалел.

А вот о том, что они с Ольгой расстались, очень жалел. Он ведь ей предложение собирался сделать на Новый год.

Кстати, квартиру Михаил снимал всего в нескольких кварталах от спального района, в котором жила Ольга. И иногда ноги сами вели его в сторону бывшего дома.

Вместе с Шариком он подолгу бродил по дороге, по которой Ольга обычно шла домой, но ни разу её не встречал. Хотя иногда чувствовал на себе чей-то пристальный взгляд.

Но как ни всматривался он в находящихся поблизости людей, никак не мог понять, кто сверлит его взглядом. Только Шарик едва заметно вилял хвостом.
День пролетал за днем, неделя за неделей — так незаметно и прошло три месяца. Постепенно, Михаил стал привыкать к своей новой жизни. Наверное, если бы он был один — ему было бы в разы тяжелее. Но рядом с ним был Шарик. Друг.

А однажды во время вечерней прогулки в сквере у Михаил зазвонил телефон. Он достал его из кармана, посмотрел на экран и его пальцы слегка задрожали.

— Привет, Оля, — ответил Михаил, приложив телефон к уху. — Что-то случилось?

— Привет, Миш... — еле слышно произнесла Ольга. — Нет, ничего не случилось, — уже более уверенным голосом сказала она. — Просто звоню, чтобы спросить, как твои дела. Как ты сам? Если честно, я очень соскучилась по тебе.

— Я тоже соскучился.

— Правда? — заметно оживилась она

— Правда.

— А что ты сейчас делаешь?

— Гуляю в парке. С собакой. А ты дома уже, наверное?

— Нет, не дома. Тоже гуляю. Только одна. Настроение просто такое — тошно дома одной сидеть. Вот и решила выйти проветриться.

— Так может быть тогда...

— Я согласна. Скажи, куда подойти.

— Да нет, Оль, не надо никуда идти. Давай лучше мы с Шариком придем. Возле остановки жди нас. Мы быстро.

Михаил увидел Ольгу издалека. Она стояла возле остановки и смотрела совсем в другую сторону. На ней была легкая курточка. «И как всегда без шапки» — про себя отметил он.

— Замерзла? — спросил Михаил, когда подошел к ней.

— Нет, — улыбнулась она, резко обернувшись.

— Как всегда без шапки, — проворчал Михаил.

— Как всегда, — кивнула она. А ты все так же много куришь, — с нежностью в голосе сказала Ольга, заметив в кармане джинсов выпирающую пачку сигарет.

В ответ Михаил лишь развел руками.

Их взгляды встретились и некоторое время они просто стояли молча, любуясь друг другом.

«Глаза у неё такие же как и тогда», — пронеслась в голове Михаила мысль. Ему вдруг снова захотелось ее обнять.
А она как будто почувствовав это, приблизилась к нему чуть не уткнувшись в его плечо.

Шарик же тактично отвернулся и сделал вид, что внимательно рассматривает воробьев, которые сидели на проводах.

Положив руку ей на плечо, Михаил нежно привлек ее к себе. Сколько они так стояли, ни Михаил, ни Ольга не знали. Возможно, если смотреть со стороны, совсем недолго.

Но для них в тот момент время будто замерло.

Наконец Ольга, бросив быстрый взгляд на Шарика, подняв на Михаила глаза и сказала:

— Миш, мы так совсем замерзнем. Пойдем домой, чаю выпьем. Я, кстати, эклеры твои любимые купила. Шоколадные.

— Так я же не один... — тяжело вздохнул Михаил, посмотрев на своего пса.

— А я вас обоих приглашаю, — улыбнулась Ольга.

Шарик всю дорогу смотрел на Михаила с Ольгой и энергично вилял хвостом. Его собачье чутье подсказывало ему, что теперь у этих любящих друг друга людей всё будет хорошо. А он, в свою очередь, сделает всё, чтобы они больше никогда не ругались.
из инета
Михаил ушёл с собакой, но Ольга позвала обоих домой

Cirre
ВЕСЯ

Он свалился на неё прямо в нору, в которой она обычно пряталась днём. Сытно позавтракав зайцем, она уснула и надеялась спокойно поспать до самой ночи, но тут...

Что-то упало сверху с кусками земли и оказалось прямо перед её носом.
От неожиданности она не успела среагировать. Только морду подняла и открыла глаза. Стряхнула правой лапой пыль с глаз и приготовилась к драке.

Но тут две маленькие детские ручонки обхватили её голову, и тонкий голосок сказал:

— Веся! Весечка!!! Я знал... Я знал, что они обманывают меня, и ты не умерла. Ты просто ушла жить в лес, а я тебя нашел.

Это что такое? Она была ошарашена и сбита с толку – человеческий детёныш, совсем маленький, лет семи. Она всмотрелась.

Он был слепой. Глаза его смотрели куда-то в пустоту.

Принюхавшись, она почувствовала запах молока, хлеба и радости. Страха не было.

А присмотревшись в темноте, она увидела – ребёнок светился от радости! Не в переносном смысле, а в прямом. От него исходил еле заметный свет.

Он прижался к её большой голове и заметил:

— Весечка, как ты выросла! — малыш поцеловал её холодный нос и погладил.

Она не понимала, как ей реагировать на всё это. Опасности не было, но...

Что дальше? Что ей со всем этим делать?

А мальчик тем временем шептал ей прямо в большое ухо:

— Я убежал через открытую калитку. Я шел искать тебя. Я хотел сказать тебе, что я тебя очень люблю и скучаю.

Но я так долго искал тебя и очень устал... Можно, я посплю немного возле тебя?

Он свернулся калачиком и, прижавшись к её теплому животу, немедленно уснул.

Тысячи мыслей проносились в её голове. Она смотрела на человеческого ребёнка, прижавшегося к ней, и почему-то не чувствовала к нему вражды и ненависти, наоборот.

Он с такой лаской шептал ей в ухо слово «Веся», что она поняла: у него была какая-то Веся и он её искал...

«Наверное, хорошая Веся, — подумала она, — раз он, слепой, решился один бежать в лес и искать её...»

Она легла и обняла малыша своим телом. Тому стало тепло и он обхватил её правой ручкой.

Что-то странное затарахтело у неё внутри, и она стала облизывать его лицо своим шершавым языком.

— Веся, Веся, Весечка... — повторял он во сне и улыбался...

*


А тем временем на вилле известного конгрессмена от штата Техас был переполох, ужас и слёзы.

Мальчик был незаконным сыном от его мимолётной связи со служанкой. Никто из семьи так ничего и не узнал, а он решил оставить её и своего сына при себе, выделив им отдельную небольшую комнатку в дальнем крыле.

Он испытывал странную привязанность к этому слепому мальчику.

У него было ещё несколько связей на стороне, и обычно он откупался большими суммами и содержанием, а тут...

Конгрессмен был очень богатым человеком и позволял себе такие шалости. Вся его большая семья шалила по-разному.

Как выглядела жена, он уже почти и не помнил. Они только иногда встречались на большой вилле, и тогда раскланивались и здоровались.

Дети давно выросли и хотели от отца только одного – денег и ещё раз денег.

Поэтому он встречался с ними очень неохотно, справедливо подозревая, что причиной и этой встречи буду новые требования.

А за этим слепым малышом он с удовольствием наблюдал сквозь огромные, до самого пола, окна, когда тот играл в его большом поместье. И даже иногда сам выходил в сад поиграть с ребёнком.

Но в это утро служанка, мать его сына, примчалась к нему вся в слезах:

— Он открыл калитку и сбежал! — кричала она и всё пыталась упасть на колени. — Найдите его, найдите... Умоляю вас!

— Тихо! — сказал конгрессмен. — Расскажи мне всё по порядку. Кто и куда сбежал?

Через час он поднял на ноги всю полицию округа, службу шерифа, всех поисковиков и заплатил огромную сумму за поисковые вертолёты.

Он сам не мог объяснить, почему так страшно разволновался. Ведь у него было много детей, и на стороне тоже. А тут простой сын служанки, да ещё и слепой...

— У него была любимая кошка Веся, — объяснял он полицейским и шерифу. — Она умерла, а мать, чтобы не расстраивать ребёнка, сказала ему, что та ушла в лес. И он пошел её искать...

— Слепой семилетний ребёнок пошел в лес искать свою кошку?! — уточнил шериф, высокий и худой семидесятилетний старик, бывший морпех.

Он был малословен, решителен и жесток. Поэтому его каждый год и выбирали шерифом. Он держал всю округу в своих руках, а все хулиганы и прочие неприличные элементы боялись его, как огня.

— Точно, — ответил конгрессмен. — Шериф, — сказал он. — Сто тысяч. Готов заплатить сто тысяч, если вы его найдёте.

— Хорошие деньги, — присвистнул руководитель поисковой группы. — Посоревнуемся? — спросил он у шерифа.

Тот с презрением сверху вниз посмотрел на мужчину, поправил свой стетсон и сплюнул на мраморный и идеально чистый пол.

— Щенок! — сказал он. — Я всегда верен. Но ты ведь не знаешь, что это такое. Правда?

Куда тебе! Этот слепой малыш в тысячу раз смелее тебя. Я взял бы такого к себе в группу и не задумываясь пошел с ним в бой. А с тобой – нет! — и он опять сплюнул на мраморный пол.

Они вышли с виллы, сели по машинам и поехали на свои точки начала поисков...

*


Она проснулась от того, что мальчик шевельнулся и встал.

— Веся... — сказал он. — Весечка. А мы ведь пойдём домой? Нас уже, наверное, ждут и волнуются. Ох, как мама будет ругаться...

Он обнял её большую голову и поцеловал в нос. Она шумно вздохнула и лизнула его в лицо.

«Надо его вывести к людям...» — подумала она, встала и толкнула его легонько головой.

— Я понял, я понял, — сказал он и схватился правой ручонкой за её шею. — Пошли...

*


Поисковые группы прочесывали лес вместе со службой шерифа и полицией.

Сверху постоянно сновали туда-сюда десять вертолётов.

Собаки рвались с поводков, но ни одна из них не могла взять след.

— Шериф! Он петлял и много раз переходил ручей, — объяснял кинолог. — Собаки не могут определиться...

— Толку от вас, как от... — ругался шериф и гнал всех вперёд.

Смертельно устав и уже собираясь запасаться фонарями и просить замену, они вышли на огромную поляну, которая находилась на вершине небольшой горы.

Вдалеке солнце посылало им и лесу свои последние лучи.

— Всем привал!!! — скомандовал шериф. — Будем здесь ждать фонари и подмогу.

И тут...

Собаки вдруг страшно заволновались, подняли лай и вой. Они рвались с поводков куда-то в дальний угол поляны.

— Собак своих держите, мммать вашу!!! — закричал шериф и присмотрелся. — Этого не может быть... — сказал он тихо.

— Мне кажется... — продолжил капитан полиции.

В последних лучах заходящего солнца из леса вышли двое.

Большая пума шла очень медленно, всё время останавливаясь и глядя на кого-то, кто шел рядом, держась за её шею.

— Всем оружие на землю, черти! Если кто выстрелит, я самолично выбью ему зубы!!! — прорычал шериф.

Люди, придерживая собак, сгрудились в одну линию и сбились потом в кучку, стараясь быть поближе друг к другу.

— Собак к ноге! — крикнул шериф и сделал шаг вперёд.

Пума остановилась и посмотрела на него.

Шериф сперва поднял руки вверх, а потом вытащил два кольта их кобуры и положил их на землю.

Пума опять посмотрела на него и сделала шаг. Мальчик, державшийся за её шею, тихо сказал:

— Не бойся, Весечка, не бойся. Идём. Они не причинят тебе зла.

В последних лучах заходящего солнца сближались три фигуры – шериф шел навстречу, пума с мальчиком медленно приближалась к нему.

Метрах в десяти друг от друга они разом остановились.

— Малыш, — сказал шериф, — отпусти её и иди на мой голос. Не бойся, мы не причиним ей зла.

— Спасибо тебе, Весечка, — сказал слепой мальчик.

Он обнял шею пумы и поцеловал её в нос. Она мурлыкнула и лизнула его в лицо.

— Да чтоб меня... — тихо сказал начальник поисковой группы. — В жизни не поверил бы, если бы сам такое не увидел.

Ребёнок отпустил шею пумы и пошел к шерифу. Тот сделал знак, и один из его службы подбежал и подхватил ребёнка.

Шериф повернулся и посмотрел в глаза пуме. Потом выпрямился, отдал честь правой рукой и сказал тихо:

— Всегда верен.

Пума кивнула ему, развернулась и исчезла в зарослях.

— Держать собак!!! — зарычал шериф. — Пристрелю лично любую, и её хозяина, если спустите с поводка!

*


Конгрессмен не мог сдержать радости и подхватил сына, служанка-мать упала в обморок.

— Я сейчас выпишу вам чек, — сказал он шерифу.

— Мне ваши деньги не нужны, — ответил тот. — Я его искал не за деньги. Разделите между всеми остальными.

Он повернулся и вышел с виллы.

— А хочешь, мы поймаем ту самую пуму, которая помогла тебе? — спросил мальчика конгрессмен.

— Нет, папа, — ответил твёрдо малыш. — Она выбрала жизнь в лесу. Пусть там и остаётся.

— Ты же моё солнышко, — причитала мать-служанка. — Зачем же ты ушел в лес? Прости, что не сказала тебе... Ведь твоя кошка Веся... она умерла.

— «Папа»... — вдруг повторил конгрессмен и почему-то заплакал.

*


Через двадцать лет молодой политик готовился к своему первому выступлению перед избирателями. Он шел на место представителя штата в Конгрессе.

Он был слепой. Но народ любил его за справедливость и прямоту.

Он вышел и пошел к большому, развесистому дереву. Здесь была похоронена его любимая кошка Веся.

— Веся, — сказал он. — Весечка... Я обещаю тебе, что буду человеком всегда и во всем. И всегда останусь тем мальчиком, которого ты спасла в лесу.

Его сильно постаревший отец стоял на пороге виллы и с гордостью смотрел на своего сына...

Вот и вся история, дамы и господа. Вся, до последнего слова.

И можете мне не верить.

Можете не верить...

Вот так.

Автор ОЛЕГ БОНДАРЕНКО
Пума вывела слепого мальчика к спасателям

Cirre
ОТВЕТСТВЕННОСТЬ

Антону было двенадцать. Это был худой, бледный и впечатлительный до неприличия мальчик.
Когда был помладше, он мог расстроиться из-за мультфильма про заблудившегося в тумане ежика, а потом, гуляя в лесу, заглядывал под каждый куст. Вдруг ежик найдется!
Зимой Антон простужался раньше всех, весной – позже всех, а летом, по мнению мамы, просто отдыхал между болезнями.

В новую школу он попал в сентябре, когда папу перевели работать на другой конец города. Прежний двор, прежний класс и лучший друг Витек остались там, куда теперь нужно ехать сорок минут с пересадкой...

Новый класс встретил его совершенно равнодушно. Так встречают нового соседа по лестничной клетке: кивнут и пойдут дальше по своим делам.

Но Антон решил действовать. Он вычитал где-то, что людей объединяет смех, и стал репетировать перед зеркалом смешные истории.

Первую историю он рассказал на перемене, в кружке ребят у окна в коридоре. Про дядю, который перепутал дачную калитку и полчаса пытался открыть чужую, а хозяева наблюдали за ним с веранды и пили чай.

История была хорошая. Правдивая. Антон знал это точно, потому что дома она всегда вызывала бурю хохота.

Но в школьном коридоре он так волновался, что выложил развязку в самом начале, потом спохватился, вернулся к завязке, запутался в дядиных родственниках и под конец сам засмеялся нервным смехом. Лишь бы прервать молчание.

Ребята подождали, пока он закончит. Потом кто-то сказал «ну ладно», и вся компания переместилась к другому подоконнику, словно подоконник у Антона внезапно стал тесным.

Тогда он решил помогать. Это тоже казалось верным способом: хороших людей ведь любят.

Он честно давал списывать, делился карандашами и конфетами. Антоновой добротой в классе пользовались охотно, но приглашать в свою компанию не торопились. А потом еще шушукались у него за спиной, поглядывая на него хитрыми глазами с задней парты.

И ведь Антон прекрасно все понимал. Он был впечатлительным, но не глупым. Просто надеялся, что если очень стараться, то однажды количество перейдет в качество, и подаренные карандаши превратятся в дружбу.

Карандаши исправно уходили в чужие руки, но в дружбу не превращались. Они просто заканчивались...

В прежней школе ему иногда казалось, что он одинок. Особенно, если Витек болел. Но такой звенящей пустоты он никогда не чувствовал вокруг себя. Будто он совершенно чужеродное существо в этой школе. И сами стены ему не рады.

Мама о ситуации знала. Но все ее советы сводились к «Ну потерпи немного, Тоша. Хочешь, я тебе имбирного печенья дам?»

Спасибо, мамуль, не надо. Никаким печеньем, даже имбирным, отчужденность не лечится...

*


Но родители все же решили подбодрить Антона и исполнить давнюю его мечту.

Щенок появился в ноябре, в субботу, в картонной коробке из-под папиных ботинок.

Родители принесли его с видом заговорщиков. Мама держалась чуть позади, а папа смущенно улыбался.

В коробке сидело существо цвета подсушенного пшеничного хлеба. У него были непропорционально большие лапы, уши, висящие, как две оладьи, и совершенно счастливое выражение морды. Самый настоящий лабрадор!

Назвали его Лео. Имя предложил папа, объяснив, что оно звучит «солидно и по-королевски».

Лео, судя по всему, придерживался того же мнения, потому что сразу уселся посреди комнаты и принялся изучать новые владения с видом хозяина, который только что приобрел целое поместье.

Антон смотрел на него и молчал. Он так долго ждал чуда, что, когда оно наконец пришло, не сразу узнал. Потом осторожно протянул руку. Щенок обнюхал пальцы и вдруг лизнул ладонь. Щекотно!

Антону вдруг показалось, что в груди лопнул какой-то тугой ремень и разлилось тепло.

С этого дня мальчик взялся за щенка так основательно, что мама иногда тревожно спрашивала, не забыл ли он про собственный ужин.

Он вставал на полчаса раньше, чтобы выгулять питомца перед школой. Покупал специальный корм и внимательно читал состав на упаковке. В интернете вычитал, что не всякий корм подходит, потому немного волновался.

Выучил наизусть, что нельзя давать шоколад, виноград и куриные косточки. Вел в тетради график кормления и прививок.

А самое главное, он разговаривал с Лео. Часами.

После школы Антон устраивался на ковре, Лео укладывал голову ему на колени, и начинался рассказ...

Про то, как физрук сегодня опять назвал его Андрон. Про то, как Мишка с задней парты списал у него всю контрольную, а потом получил пятерку, а Антон четверку. Про то, как по дороге домой он видел ворону, которая несла в клюве ломтик колбасы. Не иначе как с чьего-то бутерброда.

Лео слушал изумительно, как что-то очень важное. Он изредка поднимал уши, когда рассказ становился особенно захватывающим, и вздыхал в самых драматичных местах.

И Антон в эти минуты чувствовал, что его истории имеют значение. И сам он имеет значение. Может быть, впервые в жизни.

Антон с удивлением заметил, что истории у него теперь получаются. Когда рассказываешь существу, которое внимает каждому твоему слову, то перестаешь торопиться, и развязка сама встает на положенное ей место.

*


А потом Антон сломал ногу... Случилось это в декабре на ледяной горке. Антон вел Лео на прогулку и решил прокатиться. Неудачно. Хорошо хоть травмпункт был недалеко.

Перелом получился неприятный. Врач наложил гипс, велел беречься и перевел Антона на домашнее обучение.

Первую неделю Антон ужасно скучал. Не по школе, конечно, а скорее по ощущению, что где-то жизнь идет без него. Вроде бы даже перед травмой с одноклассниками отношения потеплели. Или это ему так показалось?

На вторую неделю обнаружилось любопытное обстоятельство. Дни, когда ты один дома и у тебя сломана нога, текут медленно, как мед из банки, зато в них очень много места для мыслей.

Лео не отходил от него ни на шаг. Он спал у ног, как верный оруженосец из книжек про рыцарей. Приносил тапки, хотя никто не просил, и один раз торжественно притащил из прихожей мамин зонт, видимо, считая, что он поможет хозяину быстрее встать на ноги.

Одноклассники проведать его не торопились. Даже не позвонил никто. И не написал даже. Ну и пусть их...

— Знаешь, — сказал Антон, глядя в окно на кружащиеся снежинки, — а я ведь им не нужен. Совсем.

Лео вздохнул и положил морду ему на здоровую ногу.

— Вот и я так думаю, — согласился Антон. — Главное, что мы с тобой есть друг у друга.

*


К началу февраля гипс сняли. Нога поначалу была тонкой и слабой, как у цапли, но Антон каждый день понемногу разминал ее, а потом начал выходить с Лео на настоящие прогулки.

Они уходили далеко, в парк, где в ту пору было тихо и звонко. Деревья стояли вдоль дорожек, как высокие задумчивые часовые, на ветках сидели снегири, похожие на яблоки, забытые с осени, а воздух пах морозом и немного мандариновой кожурой, которую кто-то выбросил у скамейки.

Антон шел неспешно, подолгу стоял и смотрел, как Лео вспахивает носом сугробы, а мысли в голове понемногу приходили в порядок. Плыли перед его внутренним взором медленно и важно.

Он думал о жизни. О том, почему вороны никогда не торопятся. О том, что у каждой снежинки, наверное, тоже есть своя история. О том, что быть одному и быть одиноким, оказывается, разные вещи. Просто раньше он их путал.

Когда в марте Антон вернулся в школу, класс встретил его без особых эмоций. Кто-то кивнул, кто-то крикнул «О, живой!», и жизнь потекла как прежде.

Но Антон ощущал себя иначе. Он словно за эти месяцы подрос не в сантиметрах даже, а куда-то внутрь. Раньше он ловил каждый взгляд и каждое слово. Теперь же смотрел на класс спокойно и чуточку отстраненно. Ну, нет у него тут друзей, и ладно...

Когда Мишка привычно протянул ему на перемене тетрадь с просьбой «Дай списать, ну пожалуйста», Антон спокойно сказал:

— Нет. Но могу объяснить, как решать.

Мишка так удивился, что даже не обиделся. Постоял, помялся и отошел. Он, кажется, не знал, что с этим делать: в его картине мира Антон был чем-то вроде автомата для решения задачек...

*


Кристина появилась в школе в конце марта.

Это была щуплая девочка с тонкими косичками и очень серьезными глазами. Такие глаза бывают у людей, которые заранее знают, что мир окажется сложнее, чем обещали.

Она вошла в класс вслед за учительницей, тихо назвала свое имя и села на единственное свободное место. Рядом с Антоном.

Они сидели молча. И Антону было о чем подумать, и Кристине. А когда есть о чем подумать, зачем затевать болтовню?

Прошла неделя. Они обменялись за это время едва ли десятком слов. «Можно ластик?» — «Да» — «Спасибо» — «Пожалуйста».

Для Антона такой разговор был вполне себе диалогом. Но он подозревал, что у людей бывают разговоры и посодержательнее.

А потом случилось неожиданное. На большой перемене класс шумел, точно огромный улей, за окном ворковали голуби, а Антон рылся в портфеле в поисках яблока.

Вместе с яблоком из портфеля он достал игрушку. Это была потрепанная жизнью резиновая косточка, обслюнявленная, но обожаемая. Любимая игрушка Лео.

Видимо, пес по секрету подбросил ее хозяину в портфель утром, чтобы в школе тому было веселее.

Антон смутился и хотел спрятать находку обратно, но вдруг услышал рядом тихий голос:

— Это чья?

Кристина разглядывала косточку. И в ее серьезных глазах впервые на его памяти засияли огоньки.

— Это... — Антон замялся. — Это Лео. То есть игрушка Лео. А Лео – моя собака.

— Собака? — повторила Кристина, и в этом слове было столько жадного интереса, что Антон невольно смутился.

И рассказал. Сначала коротко, потом подробнее. Про коробку из-под ботинок. Про лапы, которые росли быстрее, чем остальной щенок. Про зонт, принесенный в качестве лечебного средства. Про вздохи в самых драматичных местах...

Кристина слушала, не отрываясь. Потом спросила еще раз про имя, про цвет, про любимое лакомство и про то, как Лео спит.

И Антон отвечал, увлекшись, как не увлекался никогда в жизни, потому что впервые рассказывал историю не ради впечатления, а ради слушателя.

— А у меня нет собаки, — призналась Кристина, когда он закончил. Она сказала это спокойно, но ее пальцы мелко теребили край тетради. — Родители не разрешают. Говорят, что шерсть, что хлопоты. Я каждый раз прошу, а они говорят «потом». Уже четыре года это «потом».

Антон помолчал. Он вдруг ясно представил, как это бывает, когда у тебя внутри так много любви, а девать ее некуда. Вот как у него самого было раньше.

И тут он неожиданно для себя предложил:

— А хочешь в гости? Ко мне. Поиграть с Лео. В эти выходные, например.

Слова вылетели сами, и Антон тут же испугался. Что она откажется. Что подумает странное. Что сейчас, как обычно, все развалится.

Но Кристина подняла глаза. И серьезность в них вдруг растаяла, как лед на весеннем солнышке:

— Хочу, — сказала она тихо. — Очень.

*


В воскресенье утром парк был полон весны.

Снег еще лежал по тенистым углам, сероватый и усталый, но на солнечных полянках уже пробивалась трава, а в лужах отражалось такое пронзительно синее небо, что в них хотелось нырнуть. Воздух звенел птичьим гомоном.

Лео летел по дорожке огромными скачками. Он несся к каждой луже, к каждому голубю и к каждому подозрительному пакету, а потом возвращался к двоим людям и смотрел на них восхищенно.

Кристина шла рядом с Антоном. Она хохотала, когда Лео прыгнул в самую глубокую лужу с видом храброго покорителя океанов.

Она кормила его специальным печеньем, которое Антон принес из дома. Она рассказала про свой прошлый город, про то, как скучает по бабушкиному огороду, и про то, что мечтает научиться свистеть двумя пальцами.

— Давай покажу, — сказал Антон. — Меня Витек научил.

Они стояли посреди дорожки и пытались свистеть. У Антона свист получился похожим скорее на шипящий выдох, у Кристины вообще ничего путного не выходило, но они хихикали так, что на них оглядывались прохожие.

А Лео просто радовался жизни, как умеют радоваться собаки. Но иногда, не слишком часто, этой премудростью овладевают и их хозяева.

ВЛАДИМИР МАТВЕЕВСКИЙ
Лабрадор Лео помог Антону найти друзей

Cirre
Витька уныло смотрел в окно. Вечерело.
Скоро придут родители с работы, надо уйти из дома. Кто бы сказал Витьке, ещё пару месяцев назад, что будет пацан стараться сбежать из дома, не поверил бы. Родители с чего -то решили разойтись.
Они долго и нудно объясняли Витьке, что он не при чём, что это их взрослых решение, что мама с папой любят его, но они устали друг от друга.

Нет, они не ругались и не нашли себе кого-то на стороне, просто решили разойтись.

Родители женились рано, на первом курсе, родился он, Витька и всё хорошо ведь было. Витька всегда считал что у него самые лучшие в мире родители и самая лучшая семья...

Ну чего им не живётся?
Их и бабушки с дедушками уговаривали, и даже плакали, нет...

Мама останется в городе, а папа уедет через три месяца к бабушке Рае, на Камчатку.

Теперь они спорят с кем останется Витька.

А Витька не хочет с ними разговаривать, Витька хочет чтобы было всё, как прежде.

Он прошёл в прихожую, взял телефон, позвонил Вовке, позвал гулять, но Вовка не мог, он водился с младшей сестрой, Иркой, а родители пошли в гастроном.

Витька позвонил Мишке, но Мишка тоже не мог, он с папой будут смотреть хоккей.

Витька понимал, сейчас придут родители и начнут каждый уговаривать его остаться с тем или иным родителем.

А Витька не хочет этого слушать, Витька хочет как раньше, есть мамины котлетки и смотреть с папой хоккей.

Витька вытирает слёзы, снимает с вешалки пальто, надевает шапку, завязывает шарф и уходит на улицу.
Темно.
Темно, холодно и ветер.

Он бесцельно бредёт подняв воротник и засунув руки в карманы. Наверное уже пришли родители и начали по привычке спорить, ну почему такие глупые эти взрослые?

Как им объяснить что Витька любит их обоих, что он совсем не хочет чтобы папа уезжал к бабе Рае.

Что? Что должен Витька сделать? Что такое должно произойти, чтобы они престали разводиться, а вновь стали дружной семьёй.

Витька подслушал как мама разговаривала с тётей Галей по телефону и жаловалась что это из-за того, что она не сможет родить второго ребёнка.

Когда родился Витька, у мамы что-то заболело и больше детей у неё не будет, поэтому она плачет и уговаривает папу не лишать её единственного сына.

Она говорит что у папы ещё будет столько детей, сколько он захочет, а у неё у мамы, кроме Витьки нет никого и уже никогда не будет.

Витька вытирает рукавом пальто слёзы, они замерзают и больно колют щёки.

Сердце у мальчишки сжимается в комок и он хочет реветь во весь голос, слёзы подступили к глазам, щиплют нос, в горле встал комок.

Витька не может справиться с собой и начинает реветь, как маленький, а ведь ему уже десять лет.

Проревевшись, Витька хватает ртом воздух и вытирает обледеневшее лицо.

Вдруг он слышит писк, тихий писк.

Котёнок, мама обещала если он останется с ней, то она заведёт ему котёнка, ну что же, видно придётся делать выбор в пользу мамы, сейчас Витька тебя спасёт, маленькое продрогшее существо.

Витька лезет за мусорный бак, на писк и ничего не видит, вот вроде нашёл коробку.

А может там три котёнка?

Тогда он поделится с Вовкой и Мишкой.

Но в коробке не было котёнка, Витька разочаровано вздохнул, там лежала кукла... Кукла была замотана в тряпки и какое-то клетчатое одеяльце и попискивала...

Зачем ему Витьке кукла? А может забрать? И подарить Ирке Вовкиной, вдруг ему всё же придётся уехать с папой? А так у Ирки будет память о Витьке.

Смешная эта Ирка, четыре года, а такая смышлёная...

Витька взял куклу на руки и чуть не выбросил.
Кукла вся завертелась, начала изгибаться...

Ребёнок, дошло до Витьки, ребёнок же... Кто-то забыл ребёнка за мусоркой, забыли... или выкинули? Ой, мамочки.

Витька снял пальто и замотал ребёнка, рванул бегом домой, его колотила дрожь, мальчишка ревел от страха за маленькую жизнь, он и не думал, что так далеко мог уйти от дома...

Вот наконец -то дом, Витька пулей взлетел на свой этаж где в дверях взволнованные и одетые стояли мама и папа и о чем-то спорили.

  • Вера, я тебе говорю, ты должна остаться дома, а пойду искать Витю.
  • Нет, это ты останься, а я пойду искать моего единственного сына!

Витька быстро юркнул мимо них, он весь дрожал и трясся, родители кинулись к сыну, мальчик крепко прижимал к себе пальто.

  • Витя, почему ты раздетый, что случилось сынок?
  • Где ты был, кто тебя обидел? Коля, ну что ты стоишь? Звони в милицию...
  • Там... ребёнок...
  • Какой ребёнок, Витя? Коля, о боже... Витя, где ты взял ребёнка?
  • У мусорки, он лежал и плакал...

Коля, быстро скорую и милицию.

Пока ехали скорая и милиция, мама развернула ребёнка, они с папой метались от Вити к малышу.

  • Девочка, Коль, смотри какая, ей две недели от силы, маленькая, да кто же так тебя...

Витю растёрли, укутали в одеяло, налили горячий чай.

А малышку увезли...

  • Мама, папа, давайте завтра к ней сходим, она совсем одна, её выкинули на помойку, как ненужную.

Утром Витя весь горел, высокая температура, он бредил, плакал, вскрикивал, порывался пойти к девочке которую нашёл.

Витя проболел долго, больше месяца.

В школе все узнали что Витька герой, ребята приходили к ним целыми толпами, приносили яблоки, апельсины и конфеты.

А Мишка с Вовкой жалели что не пошли с Витькой, тогда бы они тоже были героями.

Пока Витя болел, он заметил что мама с папой не ругаются, а однажды он видел как мама плакала, а папа обнимал её и успокаивал.

Витя выздоровел, а потом...

А потом они поехали в больницу, забирать девочку.

Родителей её так и не нашли, да и нашли если бы, кто бы им отдал ребёнка? Они же его выкинули.

  • Как назовёшь сестру, Витя?
Витя помолчал...
  • А с кем она останется? С мамой или папой?
  • Родители переглянулись и начали обнимать и целовать Витьку, а ещё просить у него прощения говорить что они такие дураки.
  • Вы не расходитесь больше?
  • Нет, сынок.
  • Правда, правда?
  • Правда, правда!
  • Надежда...
  • Что надежда, на что? Витенька?
  • Я назову её Надежда, можно?-Витя крепко держит за руки родителей и смотрит снизу вверх, – вы точно не передумаете разводиться?
  • Точно!
  • Хорошо, – кивает Витька.

Хотя какой же он Витька? Он и не Витька вовсе, он старший брат!

*

  • Это я тебя нашёл, понимаешь? -говорит Витя сестрёнке, сидя с ней на кровати и наблюдая как она заталкивает в рот толстую ножку, – ну отгрызёшь себе ногу и будешь с деревянной ходить.
  • Агу, аааагу, – сучит ножками Наденька и улыбается братику беззубым ртом.
  • Мааам, кажется Надя есть хочет, всю ногу изгрызла себе.
  • Иду, сынок, иду... кто это у нас такой?
  • Агу, уааааа, – хохочет счастливый ребёнок, сучит ручками и ножками и не знает что это брат Витя её нашёл...

А котёнка они завели потом, когда Надя подросла...

Автор: Мавридика де Монбазон

Cirre
ВОРОНА И КОТ

Он сидел на подоконнике и разглядывал улицу. Худой и голодный...
Разъехавшиеся на учебу дети оставили его родителям, а у тех были свои проблемы. Если точнее, то развод.
Они ругались постоянно и иногда даже дрались, а для кота... Для него тут не было места.

Постоянно злой мужчина шпынял его и ругал, а когда бедняга от страха делал лужи в уголке, то и бить пытался.

Кормили его остатками со стола. Иногда наливали воду. Но постоянно обещали выставить на улицу. И кот отлично понимал, что рано или поздно это случится...

Сами понимаете, какое было у него настроение. Единственным его развлечением была ворона, которая задалась целью довести его до отчаяния.

Она прыгала на подоконник и пыталась клюнуть его в хвост. Кот огрызался и махал на неё лапами, но однажды...

Однажды он не выдержал и прыгнул в открытое окно, прямо на ворону.

Та, конечно, увернулась, а вот он...

Он, пролетев несколько метров, упал в густую листву дерева и съехал по ней на землю.

— Ты что!!! Ты что, с ума сошел?!! — закричала на него ворона, прыгая вокруг оглушенного кота. — Ты зачем прыгнул? Ты зачем обращаешь внимания на меня? Зачем? Господи, с тобой всё в порядке?

Кот морщился от боли.

— Лежи тут и не двигайся, — сказала ему ворона. — Сейчас я приведу кого-нибудь...

Она осмотрела двор и, к счастью, увидела одну знакомую женщину, которая всегда кормила её.

Ворона бросилась к ней и стала всем своим видом показывать, что хочет отвести её куда-то.

— Чего тебе, лапочка? — спросила женщина и стала расстёгивать сумку, где держала разные вкусности на этот случай.

Но ворона схватила её за сумку, поставленную на землю, и потянула в сторону.

— Ладно, ладно, — сказала женщина. — Пойдём. Я поняла. Ты хочешь мне показать что-то.

Ворона привела её к коту. Тот лежал и стонал от боли.

— Ах, ты господи! — сказала женщина. — Видимо, он ударился сильно...

Она осторожно подняла худое тельце и пошла к машине. Ворона летела и сопровождала их.

Ветеринар сделал всё необходимое – рентген, операцию и первые уколы.

— Привозите его каждый день, — сказал он и взял оплату.

Женщина стояла перед дверью квартиры, из которой этот кот выпал. Она отлично знала, где он живёт. Видела его там каждый день в окне.

Был вечер, и мужчина с женщиной уже вернулись с работы.

Они открыли дверь, увидели женщину с их котом, выслушали её объяснения. После чего мужчина сказал:

— Вы что? Думаете, что я возвращу вам деньги, потраченные на этого дармоеда? Да ни за что!

— Я не думала об этом, — возразила женщина. — Я сама всё оплатила. Но вам надо лечить его и каждый день возить к ветеринару.

— Ещё чего!!! — хором возразили ей муж с женой. — Можете вынести его ну улицу и оставить там, — сказал мужчина. — Возле мусорки выбросьте его. Прокормится как-нибудь.

Она шла домой, несла кота и ворчала:

— Вас самих надо выбросить возле мусорки!

Ворона прилетала каждый день на её подоконник и запрыгивала в квартиру – проведать выздоравливающего кота.

Она рассказывала ему все дворовые новости и перебирала шерстинки на его спине.

— Ты смотри, дружба какая, — замечала женщина и вытирала повлажневшие глаза.

Вскоре кот поправился настолько, что смог сам ходить по новой квартире, есть и справлять свои дела в лоточек.

Ворона неотступно сопровождала его и всё комментировала.

Прошло ещё несколько месяцев, и они уже рядышком сидели на подоконнике.

— И не думай даже прыгать, — учила ворона своего друга.

— Очень мне надо прыгать, — возражал ей кот. — Меня теперь любят и хорошо кормят.

— Это да, — заметила ворона.

Её тоже здесь кормили, но тут...

Тут внизу раздалось еле слышное – мяу. Они разом посмотрели туда.

Возле большого и длинного мусорного бака, который почему-то поставили прямо под окнами первого этажа, сидел и плакал малюсенький котёнок.

— Cв*ол0чи! — заметил кот. — Тоже выбросили на улицу, возле мусорного бака...

Ворона посмотрела на кота. Тот посмотрел на ворону.

— Нет! — сказал кот и повторил: — Нет. Ни за что.

— Там мягкий матрас, прямо сверху... — уточнила ворона.

— Нет!!! — закричал кот, но было поздно.

Ворона толкнула его вниз, прямо с подоконника. Кот смешно взмахнул лапами и приземлился на матрас.

— Вот ты г*agина, — заметил он вороне.

— Спасибо, — ответила та. — Идем к малышу.

Когда женщина возвращалась с работы, то чуть не получила инфаркт.

Её питомцы сидели рядком. Но не в окне третьего этажа, а на улице, на скамейке!

Рядом с ними сидел малюсенький котёнок. Он донимал их вопросами:

— Ты мой папа? — прижимался он к коту.

Тот отодвигался и возражал.

— А ты моя мама? — радовался котёнок и хватал ворону за хвост.

— Господи, — замечала ворона. — И зачем я всё это затеяла?

Женщина принесла их всех домой и занялась обработкой малыша.

Его купали, сушили и целовали. Котёнок радостно мурлыкал.

На окна женщина установила мелкие сетки в раме. А в одной сверху проделали отверстие – для вороны, чтобы та могла свободно прилетать и улетать.

Теперь кот с котёнком сидели на подоконнике и ждали ворону. Та прилетала и рассказывала им разные истории.

Кот давно поправился и растолстел. Котёнок считает его своим папой и не отходит ни на шаг, а женщина – она приобрела сразу три счастья.

Да, кстати, те муж с женой все-таки развелись.

Вот и вся история.

И она ни о чём.

А может... А, может, о любви.

Но это вам решать.

Автор ОЛЕГ БОНДАРЕНКО
Дружба кота и вороны спасла котенка

Cirre
НЕВЕЗУЧАЯ

Черная шерсть кошки блестела на весеннем солнце. Она осторожно шла к старой теплотрассе, стараясь не попадаться на глаза прохожим.
Хотя, люди, спешащие на работу, и сами обходили её стороной. Одна женщина в светлом пальто резко остановилась и сердито пробормотала:

«Только черной кошки с утра не хватало, и так автобус пропустила...»

Черная красавица даже не повела ухом. Она привыкла. Казалось, что с самого рождения она была невезучей.

Началось все с того, что крошечным котенком её оставили в коробке у магазина:

— Может, тут себе хозяев найдёшь! Нам котенок не нужен! — сказал тогда хриплый мужской голос.

И кошка осталась одна в огромном и жестоком мире...

Напрасно она отчаянно мяукала, сидя в коробке. Вскоре она привлекла внимание стайки мальчишек, которые весь день играли с ней во дворе, а затем разбрелись по домам.

— Мишка, может себе заберёшь? Мать же тебе котёнка обещала, — сказал тогда кто-то из ребят.

Но мальчишка лишь покачал головой и скривился:

— Мы породистого хотим. Зачем мне этот черный блохастик?

Так она и осталась одна на улице...

Утром дворник прогнал её прочь со двора:

— Нечего мне тут дорогу перебегать! — шикнул он напоследок.

Вскоре она поняла, что люди не любят чёрных кошек.

— А ну, пошла вон отсюда! И не вздумай подходить!

— Брысь!

— Смотри, черная кошка! Плохая примета!

Она столько раз слышала эти слова в свой адрес. Словно весь мир говорил ей, что она – предвестник беды.

Надо признать, что кошке ужасно не везло. Никто не хотел брать её к себе в теплый дом. На неё шикали и ругались. Невезучая кошка научилась быть невидимой, быстрой и очень осторожной.

Она перестала верить людям и никого не подпускала к себе близко. Она была сама по себе. До этой весны...

*


В глубине бетонных плит, где пахло сырой землей и старой листвой, кошку ждал её единственный выживший котенок – крошечный черный уголек, точная копия матери. Еще троих унесла мартовская стужа.

Невезучая грела его своим телом сутками, отдавая всю душу, в которой, как оказалось, скопилось слишком много нерастраченной нежности.

Малыш прижимался к ней и тихо мурлыкал в ответ. И кошка понимала, что больше не одна в этом мире...

А три недели назад на её пустыре случилось то, что изменило всё. Стая огромных городских ворон с шумом окружила небольшую лужу. Там, сжавшись в комок, отчаянно скулил маленький беспородный щенок.

Крупный ворон с кривым клювом уже пикировал, целясь малышу в глаза...

Невезучая не любила собак. Они испокон веков были врагами. Но этот грязный щенок... Он был таким же несчастным и абсолютно никому не нужным.

Кошка мгновенно почувствовала эту родственную связь.

С диким, утробным ревом она черной молнией прыгнула с забора прямо на вожака стаи! Перья полетели в стороны. Вороны оглушительно закаркали, взлетая, но кошка крутилась волчком, щелкая зубами и выпуская когти.

Птицы поняли, что с ней лучше не связываться, и отступили. Невезучая тяжело дышала, ее усы подергивались от ярости. Осознав победу, она повернулась, чтобы уйти, но щенок, шатаясь на коротеньких лапах, ткнулся мокрым носом прямо в её живот и тихонько заскулил.

Кошка на секунду замерла. Но затем отвернулась и побрела прочь – им было не по пути...

Но малыш считал иначе и настойчиво следовал за ней. Так они и добрались до убежища. Кошка и её щенок. С тех пор их стало трое.

Котенок радостно принял нового члена семьи и весело играл с ним днями напролет.

Невезучая напряженно наблюдала за их дружбой. Она воспитывала обоих. И вскоре стала относиться к щенку, как к родному.

В то утро кошка возвращалась с охоты настоящей победительницей. Около чебуречной какой-то растяпа уронил пирожок с мясом. Кошка не спускала глаз с аппетитного угощения, которое человек лениво пнул ногой в кусты.

Как только незнакомец удалился, Невезучая молнией кинулась за добычей. Через несколько секунд она уже мчалась к плитам, чувствуя, как внутри разливается приятное предвкушение – сегодня ее малыши будут сыты.

Оставалось совсем немного, и она будет дома. Но у самого входа в укрытие кошка заметила такое, от чего её сердце замерло в груди...

Две огромные бездомные собаки из промзоны шумно обнюхивали лаз. Малыши сидели тихо, как учила их мать. Если бы не щенок, то, возможно, беды удалось миновать. Но малыш вдруг не выдержал и начал тявкать, защищая свое укрытие.

Собаки замерли, прислушиваясь. А затем принялись яростно разгребать лапами землю, пытаясь достать мелюзгу. Они рычали и скалились. Ещё немного, и случилось бы страшное.

Бросив пирожок, Невезучая кинулась на помощь. С безумной яростью она взлетела на спину первому псу, впиваясь когтями в его шею. Собака взвыла, закружилась, пытаясь сбросить черную фурию.

Второй пес кинулся на выручку. Кошка дралась, как одержимая, защищая своих малышей. Но силы изначально были неравны. Крупный пес перехватил ее зубами за бок и с силой швырнул на асфальт.

Кошка попыталась подняться, но лапы подогнулись, а в глазах поплыл туман. Псы рычали над ней, готовые в любую секунду разорвать. Невезучая понимала, что это конец...

*


В паре метров от этого места, у обочины, припарковался серый седан с открытым багажником. Игорь стоял на коленях на грязном асфальте, пытаясь установить домкрат. Казалось, что самого утра его преследовал злой рок.

— Ну за что мне всё это? — прошептал он, вытирая пот со лба испачканной рукой. — Контракт сорвался, пролил кофе на одежду, опоздал на встречу, теперь еще и колесо в этой глуши в хлам... Господи, ну и денёк! Сплошное невезение!

Звуки жестокой драки заставили его обернуться. Увидев, как две огромные собаки терзают маленькое черное тело, Игорь не раздумывал. Он схватил с земли какую-то ветку и с криком побежал на псов:

— А ну, пошли вон! Пошли! Фу! Кому сказал! Вот я вам сейчас!

Он с силой ударил по ржавому баку, что очень кстати попался на его пути. Собаки, испугавшись разъяренного человека с палкой в руках, поджали хвосты и с рычанием скрылись за гаражами.

Игорь подбежал к кошке и замер. Она лежала в пыли. Шерсть свалялась от крови, ребра судорожно вздымались.

— Маленькая... ну как же так... — голос мужчины дрогнул. Он присел на корточки, боясь к ней прикоснуться. — Кажется, поздно. Бедняга... Я не успел...

И тут из-за бетонной плиты раздался тихий шорох. Из узкой щели, дрожа всем телом, выполз вислоухий щенок, а за ним, цепляясь лапками за траву, выкатился черный котенок.

Они, поглядывая на мужчину, осторожно подкрались к неподвижной кошке. Котенок начал лизать ее нос, а щенок сел рядом и жалобно, тонко заскулил.

Кошка не шевелилась. Мужчина вздохнул, у него защипало в глазах от этой сцены.

— Ну уж нет! Хватит на сегодня плохих новостей и невезенья, — вдруг произнес он, сбрасывая с себя куртку.

Малыши, как завороженные, следили за ним. И хотя Невезучая учила их не доверять людям, они не спешили убегать. Почему-то они чувствовали, что в этом мужчине их спасение...

*


Прошло четыре дня.

В уютной квартире было тепло и пахло шарлоткой. На кухне расположились черный котенок и вислоухий щенок. Они были чисто вымыты, расчёсаны, их шерстка блестела.

Жена Игоря, Лена, сидела рядом на полу, подталкивая к ним мисочку с теплым молоком:

— Ну поешьте, маленькие. Чего же вы такие тихие? По маме скучаете? — ласково говорила она, гладя щенка по спине. — Всё хорошо, вы в безопасности. Вас здесь никто не обидит. Главное, кушайте, милые. Договорились?

Щенячий хвостик сделал пару неуверенных движений, котенок тихонько мурлыкнул, но оба они то и дело оборачивались, словно искали кого-то.

Лена понимала, что малыши по-прежнему ждут черную кошку. Никакие ласковые руки не могли заменить им маму.

Вдруг в прихожей раздался скрежет ключа. Малыши испуганно завертели головами и прижались к Лене, ища у неё защиты.

Через минуту в кухню вошел уставший, но улыбающийся Игорь. В руках у него была переноска. Лена поднялась навстречу, прижав руки к груди:

— Игорь? Неужели?

Мужчина подмигнул жене и улыбнулся:

— Ну что, мелюзга, носы повесили? А ну-ка, принимайте мать! — громко и радостно объявил он, ставя переноску на пол. — Везучая она у вас оказалась. Врач сказал, что у неё девять жизней, не меньше. Выкарабкалась наша кошка после тяжёлой операции!

Игорь открыл пластиковую дверцу. Из темноты переноски медленно, чуть пошатываясь, вышла Невезучая. Её бок был замотан бинтами, но зеленые глаза смотрели ясно и осознанно.

Она настороженно оглядывалась по сторонам и принюхивалась к новым, незнакомым запахам. И вдруг она заметила малышей.

Что тут началось! Котенок первым кинулся с писком к маме и закрутился вокруг её лап, пытаясь забраться на спину. Щенок, забыв обо всем на свете, катался перед ней на спине, радостно скулил и старался лизнуть прямо в нос.

Невезучая замерла на секунду, словно не веря, что мягкий ковер, уютный дом и эти двое спасенных малышей – реальность.

А потом она опустилась рядом со своими детьми и замурлыкала, вылизывая обоих. В это мгновение в её душе смешались вся прошлая боль, выстраданная любовь и бесконечная благодарность. Она нежно прижималась к своим малышам, несмотря на раны и отсутствие сил.

Лена не выдержала и тихонько заплакала от умиления, уткнувшись в плечо мужа. Игорь обнял её, чувствуя, как внутри разливается удивительный покой.

Мужчина смотрел на эту картину, приобняв жену, и думал о том, как странно устроена жизнь. Ведь если бы не его пробитое колесо, если бы не эта цепочка мелких утренних неудач, он никогда бы не оказался на той улице в ту самую минуту.

Оказалось, что в тот день неудачи привели его туда, где он был по-настоящему нужен.

С тех пор все беды отступили от Невезучей. У нее наконец-то появился теплый, уютный дом. Больше никто и никогда не кричал ей вслед, ведь теперь у кошки было самое главное – любящая семья.

Старое имя забылось само собой. На мягком диване, жмурясь от солнца и слушая, как рядом сопит подросший щенок и мурлычет котенок, дремала самая везучая кошка на свете.

Кошка, которая наконец обрела свое счастье, просто защитив того, кому было хуже, чем ей.

Автор НИКА ЯСНАЯ
Черная кошка спасла щенка и обрела дом

Cirre
АННУШКИН САХАР.
Шум в голове не давал сосредоточиться. Потолок вертелся, словно волчок, каждый вздох давался с огромным трудом.
Обессиленная от голода пожилая женщина лежала на кровати, укрытая кучей одеял, поверху которых было накинуто еще и пальто покойного мужа, и думала о том, что этот мартовский день сорок третьего года, скорее всего станет последним днем ее жизни.

Дом был трехэтажный, сталинской постройки. С просторными комнатами, высокими потолками и большими окнами. Когда-то жители этого дома гордились своими квартирами, но это было раньше, до войны, до блокады. Теперь же простор стал настоящей бедой, маленькие самодельные печки буржуйки, мгновенно проглатывая с трудом раздобытые дрова, не давали много тепла и остывали очень быстро. Да и не все в осажденном Ленинграде могли позволить себе купить такую печку.

У Зинаиды Епифановны буржуйка была. Михаил Ильич, ее покойный муж, умерший три месяца назад от воспаления легких, незадолго до смерти выменял ее на фамильные золотые серьги, оставшиеся еще от его бабушки. Зинаида Епифановна тогда напоследок надела эти серьги, встала перед зеркалом и заплакала.

  • Зиночка, ласточка моя, после войны я тебе еще красивее куплю, – пытаясь приободрить жену, ласково приобнял ее Михаил Ильич, – прогонят наши проклятых фрицев, будем жить как раньше, вот и купим. Пока печка важнее, кто знает, какая зима будет, прошлая вон как лютовала, а ты у меня такая хрупкая, не дай Бог простынешь, чем тебя лечить? С лекарствами дела плохи, сама знаешь, и силы у нас уже не те.

Печку он поставил в самую маленькую комнату, в свой кабинет. Туда же перетащил кровать. А вот шкаф с книгами пришлось вынести в гостиную. Окно кабинета Михаил Ильич забил фанерой, оставив только вырез для трубы. В комнате стало почти темно, но зато, не опасаясь выдать себя светом, можно было зажигать керосинку. Вот только не помогла печка ему самому.

Пошел однажды за хлебом, а на обратном пути поскользнулся и упал, сильно подвернув ногу. На беду, никого рядом не было, а сам встать не смог, было очень больно, да и сказалась слабость от недоедания. Просидел на мокром снегу под пронизывающим до костей ветром больше двух часов, пока не заметила его проходившая мимо женщина и не помогла добраться до дома. Ночью у него поднялась температура, начался жуткий кашель. А через четыре дня Михаила Ильича не стало.

  • Зинаидочка Епифановна, а тебе кипяточку принесла, – ближе к вечеру раздался из прихожей голос Анны Федоровны, соседки по этажу.
Вскоре она заглянула в кабинет. Анне Федоровне было около пятидесяти лет, но голод и лишения прибавили ей еще лет двадцать. Высокая, истощенная женщина выглядела почти старухой. Ее муж, как и Михаил Ильич был научным сотрудником в НИИ, от которого они и получили квартиры в этом доме, но имея офицерское звание он сразу после начала войны получил повестку и ушел воевать. Анна Федоровна помнила наизусть все его письма и иногда, долгими тяжелыми вечерами, в сотый раз рассказывала их соседке.

Часто и Ванечка Старостин приходил послушать. Ванечка жил в соседнем подъезде. Отец его умер еще до блокады, а маму мальчик похоронил весной сорок второго. Так и остался один. Ване предлагали эвакуироваться, но он не захотел. Насильно его не повезли, все же парню тогда уже четырнадцать лет исполнилось, да и работал он, за любое дело брался почище взрослых. Когда в их доме почти не осталось жильцов, кто эвакуировался с институтом, кто умер от болезни или голода, паренек прибился к соседкам, которых давно знал. Анну Федоровну как подругу своей мамы, а Зинаиду Епифановну потому что частенько заходил к Михаилу Ильичу за научными книгами или просто поговорить о химии, ей парень увлекался с малых лет.

  • Аннушка, что-то совсем плохо мне сегодня, – тихо сказала хозяйка квартиры, едва шевеля белыми пересохшими губами. – Встать не смогла, сил нет, голова шумит, глаза не видят. Наверно, скоро к Мишеньке отойду, видела его сегодня, то ли во сне, то ли в бреду. Зовет, ждет меня, мой хороший.
  • Да, Епифановна, видно пришло твое время, – в усталых глазах гостьи блеснула слезинка. – Там и моя очередь подойдет. Чувствую, не дотяну я до Победы, с каждым днем сил все меньше и меньше.
  • А ведь, Аннушка, помирать–то совсем не хочется, – старушка хотела что-то еще сказать, но не осилила и закрыла глаза.
Анна Федоровна уж было подумала, что соседка больше не дышит, но Зинаида Епифановна вдруг прошептала:
  • Сахарку вот хочется.
  • Что? – гостья поставила кружку с кипятком на стол, наклонилась над хозяйкой и еще раз переспросила: – Чего хочется?
  • Сахарку, милая, – Зинаида Епифановна приоткрыла морщинистые веки и еле заметно улыбнулась: – вот такое глупое желание. Смех да и только, – и она опять затихла.
  • Погодь умирать, Зинаидочка Епифановна, я сейчас вернусь, – торопливо проговорила Анна Федоровна, поспешно пошла к двери, но на пороге обернулась и настойчиво повторила: – Потерпи, не умирай.
Вернулась женщина через несколько минут. В руке она держала граненый стакан, на четверть наполненный сахарным песком. Аннушка присела на кровать рядом с хозяйкой и высыпала драгоценное содержимое стакана себе на ладошку. Взяв дрожащими пальцами несколько крупинок вложила их в рот Зинаиды Епифановны. Старушка пошевелила губами, потом причмокнула, распробовав сладость и распахнула глаза, в которых мелькнул слабый огонек удивления и радости. Анна Федоровна щепотку за щепоткой клала сахар в рот хозяйки квартиры, а та, тихо покряхтывая от удовольствия, медленно его смаковала.
  • Откуда у тебя такое богатство? – наконец спросила она у подруги.
  • Помнишь, нам на Новый год в пайке немного сахару давали? – объяснила женщина. – Я тогда не стала его есть, вот как чувствовала, спрятала подальше, для особого случая. Вот и настал он, жаль только, что не радостный оказался, – она высыпала последние крупинки в рот соседке, дала ей попить еще не успевшей остыть воды и тщательно облизала свою ладошку.
Зинаида Епифановна с трудом сделала пару глотков и затихла, то ли уснув, то ли потеряв сознание. Аннушка постояла у ее кровати с сомнением глядя на холодную буржуйку, потом все же решила растопить ее. Если уж помрет соседка, так хоть не от холода. Когда в комнате стало немного теплее, женщина, прощаясь, дотронулась кончиками пальцев до волос соседки, вздохнула тяжело и тихонько ушла.
Ночь выдалась очень неспокойной. Фашисты бомбили город несколько часов, почти до утра. Анна Федоровна, так и не сумев уснуть, решила зайти к подруге. Понимая, что в живых она ее, скорее всего не застанет, осторожно приоткрыла входную дверь и заглянула в кабинет. Каково же было ее удивление, когда она увидела Зинаиду Епифановну сидящей на кровати с кружкой кипятка в руках. Рядом гудела недавно разожженная буржуйка, от которой шло приятное тепло.
  • Аннушка, спасительница ты моя, – с усталой, но все же улыбкой, тихо воскликнула хозяйка квартиры, – я сегодня так хорошо спала. Мне даже что-то приятное снилось. А проснулась, вот, встала, сил хватило даже печку растопить. Похоже, откладывается моя смертушка. Все твой сахарок, спас он меня, голубчик. Или зря я его съела? Ты уж прости, может, и так бы обошлось? – она виновато опустила глаза, а Анна Федоровна всплеснула руками и бросилась обнимать подругу:
  • Чего ты... извиняешься! Живи, родная, живи! Может, и правда это мой песок тебя на ноги-то и поставил. Полезный он, сладкий.
Женщины дружно всхлипнули, но поплакать не успели, в комнату забежал Ванечка:
  • Как вы тут, все нормально? – тревожно спросил мальчик, выдохнул с облегчением, увидев соседок живыми, но заметив на их глазах слезы тут же сделал строгое лицо: – А ну отставить реветь! Завтра Восьмое марта, праздновать будем. Правда, не знаю чем, но что-нибудь обязательно придумаем. Все, я на работу, вечером забегу, принесу дров.
Паренек убежал, а женщины с улыбками посмотрели ему вслед. Через несколько минут Анна Федоровна заторопилась идти получать на обеих пайки хлеба, а Зинаида Епифановна прилегла, все же слабость давала о себе знать. Но только она пригрелась, закутавшись в одеяла, как раздался громкий стук в дверь. Женщина испуганно вздрогнула, давно к ней никто не заходил, а это был явно кто-то чужой. Ступ настойчиво повторился. Зинаида Епифановна медленно встала с постели и, шаркая подкашивающимися ногами, вышла в прихожую. Взялась за ручку двери, немного помедлила, потом решительно ее распахнула. На пороге стоял военный летчик с вещмешком в руках. Лицо мужчины было с одной стороны обожжено, с другой пересечено шрамом. Голубые, очень светлые глаза смотрели тяжело, с глубокой, казалось невыносимой печалью.
  • Вам кого? – дрогнувшим голосом спросила хозяйка квартиры.
  • Просто кого-нибудь. Живого, – грустно ответил гость, затем виновато улыбнулся и добавил: – Вы не пугайтесь, я не обижу. Приехал вот после госпиталя, чудом добрался до Ленинграда, хотел маму с сестренкой увидеть, гостинцев им привез, но... Дом наш полностью разрушен, а они... в милиции сказали, что сестренка умерла еще осенью, а маму даже похоронить не получилось. Бомба аккурат в нашу квартиру попала. Знаете, мне в сражениях так страшно не было, как сегодня в городе. Дома разрушенные, телеги, доверху груженные умершими. Пустые улицы. Город словно чужой. Столько боли и смертей я даже на фронте не видел. Я в ваш дом зашел, искал хоть кого-нибудь, чтобы продукты отдать, так не отзывается никто. Только Вы откликнулись. Возьмите, – он протянул вещмешок Зинаиде Епифановне, – я сегодня на фронт уезжаю, а вот Вам... вам нужнее. Мама бы меня поддержала, она добрая была, всем помогала.
Вспомнив семью солдат поморщился, словно от боли, поставил мешок на пол, развернулся и побежал вниз по лестнице.
  • Постой, – крикнула ему вслед женщина, – как твое имя?
  • Степан, – ответ эхом пронесся по подъезду...
Через пару секунд внизу хлопнула дверь, а женщина, постояв неподвижно какое-то время, медленно наклонилась, развязала шнурок и чуть не упала в обморок, увидев в мешке несколько банок тушенки, шоколадку, муку и гречку...
Зинаида Епифановна представила, сколько дней она сможет прожить с этими продуктами. Неделю. Нет, целый месяц, если экономно. И тут ей стало так стыдно, что даже в пот бросило. Неужели она сможет все это забрать только себе? Не поделившись с Аннушкой и Ванечкой. Анна Федоровна ей свой последний сахар отдала, даже не задумавшись, а Ваня каждый вечер дрова им приносит, где только берет? И это при том, что он после работы еле ходит от усталости. Нет, не сможет она утаить такое богатство, грех это. Грех. Слово словно колоколом ударило по сердцу. Страшное и одновременно с этим справедливое слово...
  • Зинаидочка Епифановна, в очереди говорили, что нормы хлеба повысят, вот радость-то! – возбужденная Анна Федоровна зашла к подруге, увидела на столе разложенные продукты и бухнулась на стул, переводя вытаращенные глаза со стола на соседку и обратно. – Откуда? – хриплым голосом выговорила она далеко не сразу.
Зинаида Епифановна рассказала о странном госте и его подарке.
  • Если очень экономить, то нам этого надолго хватит. Но завтра попразднуем, все ж Восьмое марта, – торжественно объявила хозяйка, а потом залихватски махнула рукой: – Впрочем, давай сегодня. Только Ванечку с работы дождемся.
Уже поздно вечером, впервые за долгое время наевшись почти досыта, две женщины и мальчик сидели в маленькой комнате возле горячей буржуйки и тихо пели песни, не обращая внимание на вой сирены и бомбежку...
Кто знает, может быть вещмешок летчика по имени Степан и спас этих замечательных людей от голодной смерти, а сахар Аннушки помог Зинаиде Епифановне пережить самый страшный день. Главное, все трое они благополучно дотянули до снятия блокады, потом отпраздновали Победу. Муж Анны Федоровны вернулся с фронта живым. Институт, как и другие организации, перевезли из эвакуации обратно, жизнь великого города трудно, но начала восстанавливаться. Аннушка и Зинаида Епифановна дружили до последних дней жизни, да и Ванечка не забывал их, даже повзрослев, женившись и переехав в другой дом, часто их навещал. Кстати, своего первого сына Иван назвал Степаном, в честь человека, не пожалевшего для чужих ему людей безмерного по тем временам богатства, ценой которому оказались три человеческих жизни...

Мария Скиба
Сахар Аннушки спас соседку в блокадном Ленинграде

Cirre
ДАВАЙ УСЫНОВИМ

Лариса, заведующая отделением педиатрии городской больницы №3, была женщиной настолько организованной, что, казалось, будто она прямо-таки родилась с ежедневником в руках.

Окончив университет с красным дипломом, в тридцать четыре года она уже имела степень кандидата медицинских наук, двухкомнатную квартиру и мужа-программиста по имени Глеб, с которым познакомилась на конференции, посвящённой технологиям в современной медицине.

Глеб, в отличие от жены, был человеком раскрепощённым. Он никогда не делал никаких записей, полагаясь исключительно на свою память, а потому, отправившись по поручению Ларисы в магазин за продуктами, запросто мог принести вместо свёклы картошку, вместо риса – гречку, вместо шампуня – гель для душа...

Ну и тому подобное, а потом усердно доказывал жене, что она именно это просила купить и просто сама ничего не помнит.

Если Лариса считала обязательным, уходя на работу, каждый раз надевать что-нибудь новое, то Глеб мог неделями носить один и тот же свитер, одни и те же брюки. Благо хоть носки не забывал регулярно менять.

А ещё он искренне считал, что шкаф можно не закрывать, если всё равно завтра придётся открывать. И постель можно не убирать, если вечером снова стелить.

Лариса боролась со всем этим пять лет и в конце концов сдалась, смирившись с тем, что достичь идеального порядка в их доме не удастся никогда.

Впрочем, кое-что в их жизни всё же получилось идеальным – их брак, и оба искренне так считали. Два настолько разных человека умудрялись не просто сосуществовать, но по-настоящему быть счастливыми.

Каждый из них в другом души не чаял, и никакие разногласия, никакие споры не могли поколебать их чувств друг к другу.

Единственное, что несколько омрачало этот союз двух сердец – отсутствие детей. Последние три года они активно пытались завести ребёнка.

Лариса, разумеется, подошла к вопросу основательно: графики базальной температуры, таблицы, анализы, специализированные клиники, два курса медикаментозной терапии и один курс ЭКО, закончившийся замершей беременностью на двенадцатой неделе.

После этого Лариса забросила таблицы и перестала строить графики. Впервые в жизни она не знала, что делать дальше, и это её сильно пугало.

Глеб, который на всё реагировал философски, сказал:

— Ларчик, ну не переживай. Нам ведь и вдвоём хорошо.

— Хорошо, — согласилась она.

И больше ничего не сказала. Потому что «хорошо вдвоём» и «хорошо втроём» – это совершенно разные вещи. Для Ларисы это было так же очевидно, как разница в дозировке парацетамола для детей старше двенадцати лет и для грудничков.

Всё изменилось в ноябре, когда Глеб поздно вечером возвращался с работы. Под лавкой на пустой автобусной остановке что-то сидело...

Глеб включил фонарик на мобильнике и посветил. Под лавкой, съёжившись от холода, сидел кот. Рыжий, огромный, с мордой, как у бульдога, и пышным хвостом шириной с метёлку, которой с мебели смахивают пыль.

— Ну, привет! — сказал Глеб.

Кот медленно моргнул и отвернулся, всем видом показывая: нечего приставать, сейчас уедешь, а мне так и мёрзнуть тут в одиночестве.

— А что если мы сейчас двинем ко мне домой, посидим в тепле, чайку попьём? — словно прочитав мысли кота, предложил Глеб. — Или что ты там обычно пьёшь?

Кот удивлённо посмотрел на него и осторожно выбрался из-под лавки.

— Ну вот и молодчина! Полезай сюда.

И Глеб расстегнул рюкзак, который всегда таскал с собой – по привычке, даже если там почти ничего не было, как в этот раз.

Кот безропотно принял приглашение и кое-как втиснулся в рюкзак, который явно не был предназначен для такого крупного пассажира.

— А вот автобус! — радостно воскликнул Глеб.

*


— Мог бы позвонить, что задерживаешься, — сердито проговорила Лариса, открыв дверь. — Ужин уже остыл.

— Ларчик! Ну, прости – закрутился, — ответил Глеб, снимая с плеча тяжёлый рюкзак, на который Лариса даже не обратила внимания, ибо муж вечно что-то притаскивал с работы, чтобы потом возиться с этим дома. — А я не один...

— В каком смысле?

Вместо ответа Глеб расстегнул рюкзак и из него высунулась плоская рыжая морда с большими зелёными глазищами.

— О господи! — воскликнула Лариса.

— Представляешь, встретил Бориса на автобусной остановке.

— Какого Бориса?

— Да вот его, — Глеб кивнул на кота, который уже успел выбраться из рюкзака и теперь осторожно озирался по сторонам.

— Это он тебе сказал, что его зовут Борис?

— Нет, он почему-то всё время молчит. Это я по дороге, пока в автобусе ехал, придумал. Не может же человек без имени быть. Даже если он – кот.

— А почему не Борька? — поинтересовалась Лариса.

— Да какой же он Борька? Ты посмотри на него – солидный, вдумчивый, прямо как ты. Вылитый Борис. Борис – Ларис. Видишь, у вас даже имена созвучные.

— Это ты так уговариваешь меня оставить кота себе? — прищурившись, спросила Лариса.

— Да нет, что ты! Я просто его на чай пригласил... А вообще, как ты смотришь на то, чтобы он у нас остался? Давай усыновим его!

*


И Борис остался жить у них...

Он сразу облюбовал кресло в углу гостиной, объявив его своей суверенной территорией. На попытки Ларисы переселить его на специально купленный лежак Борис отвечал таким уничижительным взглядом, что она в конце концов сдалась.

Борис оказался котом с принципами. Он не ел из пластиковой миски – только из керамической тарелки. Не пил воду из-под крана – только фильтрованную.

Если Глеб садился работать за ноутбук, Борис запрыгивал на стол и ложился рядом, пристально глядя на хозяина. А через некоторое время бесцеремонно заползал на клавиатуру, как будто говоря: хватит работать, пора и отдохнуть.

Если Лариса ночью долго не могла уснуть и лежала, уставившись в потолок (а такое случалось всё чаще), Борис, словно чувствуя это, приходил к ним в спальню, забирался на кровать и ложился у Ларисы в ногах, монотонно мурлыча.

Глеб, спавший чутко, всегда просыпался от этого звука и говорил:

— Это он тебя от бессонницы лечит.

Лариса только фыркала, но кота не прогоняла.

Прошло три месяца...

Как-то, в очередной раз припозднившись с работы, Глеб застал жену, в темноте сидевшую не кухне. Он включил свет. Она даже не отреагировала на это, просто сидела, уставившись в одну точку.

Борис, до этого времени дремавший у неё на коленях, проснулся и широко зевнул.

— Что-то случилось? — спросил Глеб.

— Я решила усыновить ребёнка, — сказала Лариса. — Я уже всё узнала. Там, правда, очередь. А ещё надо записаться на курсы приёмных родителей...

— Ты серьёзно? — Глеб сел напротив, растерянно глядя на жену.

— Абсолютно. Надеюсь, ты не против?

— Я? — Глеб почему-то перевёл взгляд на кота, словно спрашивая совета.

И ему показалось, что кот как будто подмигнул и даже едва заметно кивнул.

— Да нет! Этого не может быть! — воскликнул он.

— Что? — переспросила Лариса, широко раскрыв глаза, уже готовая заплакать.

— Конечно, я не против! — спохватившись, сказал Глеб.

— Но почему ты...

— Это я так, про другое.

Глеб снова покосился на кота, который спрыгнул на пол, подошёл к своей тарелке и принялся лениво лакать воду. И тут у Ларисы брызнули слёзы.

— Ларчик! Ларчик! — Глеб бросился к ней. — Ну что же ты плачешь?

— Я три года строила эти дурацкие графики, составляла эти дурацкие таблицы... — всхлипывая, ответила она. — А надо было всего лишь принять одно простое решение. И если бы не этот кот... если бы не ты...

— А что я?

— Это ведь ты тогда сказал: давай усыновим его. Помнишь?

— Я так сказал? Ну что же, давай усыновим ещё одного.

*


И понеслось: курсы приёмных родителей, справки, проверки, ожидание...

Лариса снова превратилась в собранного человека с ежедневником в руках, но теперь это было неотвратимое движение к конкретной цели, а не пустое хождение по кругу.

Глеб, который изначально согласился на усыновление скорее из солидарности, постепенно втянулся и на занятиях для будущих приёмных родителей был, пожалуй, самым активным и любознательным слушателем.

Им позвонили в марте. В Доме ребёнка в Подольске был мальчик, девять месяцев. Они примчались туда в тот же день, отпросившись с работы.

Нянечка вынесла им розовощёкого карапуза с рыжими кудряшками.

— Глянь-ка, рыжий! — прошептал Глеб.

— А... как его зовут? — дрожащим голосом спросила Лариса.

— Боренька, — улыбнувшись, ответила нянечка.

Лариса покачнулась и чуть не упала в обморок, Глеб едва успел подхватить её.

— Ну, что же вы так волнуетесь? — посочувствовала нянечка. — Присядьте-ка. Хотите подержать?

— Хочу, — сказала Лариса, опустившись на стул.

Нянечка протянула ей малыша. Малыш уставился на Ларису своими зелёными глазками и широко зевнул.

— И глаза такие же, — шёпотом сказала она.

— Значит, точно наш, — заключил Глеб.

Документы оформляли два месяца. Каждый раз, когда они возвращались от Бореньки домой, Борис встречал их у двери, обнюхивал, потом залезал на своё кресло и ложился мордой к стене.

— Ревнует, что ли? — усмехаясь, говорил Глеб.

— Почему сразу ревнует? Это же он подал нам идею усыновить ребёнка.

— Ну, подал. А потом испугался: вдруг этот ребёнок отберёт у него его кресло?

— Не ревнуй, Борис, — сказала Лариса, присев на кресло рядом с котом и поглаживая его по спинке. — Это кресло всегда будет твоим.

*


В тот день, когда они привезли Бореньку домой, Борис сидел на подоконнике и смотрел в окно.

Едва Лариса внесла в комнату мальчика, кот спрыгнул на пол, медленно подошёл и, задрав голову, посмотрел на малыша.

— Познакомься, Борис, — сказала Лариса, поставив мальчика на застилавший середину комнаты ковёр, и сама села рядом. — Это Боренька.

Боренька вытаращил глаза, засмеялся и попытался схватить кота за ухо. Борис слегка качнул головой, уворачиваясь, и с укоризной посмотрел сперва на Ларису, потом на Бореньку – мол, что за воспитание!

— Ну, прости, он ведь ещё маленький, — сказала Лариса.

Кот снова посмотрел на Ларису, но уже как-то снисходительно, и лёг рядом на ковёр, прикрыв глаза, но всё же сквозь щёлочки поглядывая на маленького сорванца.

А через мгновение мелодичное урчание наполнило комнату, и звук этот, казалось, доносился отовсюду, Боренька восторженно агукнул, улёгся рядом с котом, зевнул и закрыл глазки.

Глеб стоял в дверях и с открытым ртом наблюдал за этой сценой.

— Знаешь, что самое безумное? — тихо сказал он. — Я ведь никогда кошек не любил, в детстве только о собаке мечтал. И вдруг этот... рыжий.

До сих пор не пойму, как это я его домой притащил, да ещё и... Иногда мне кажется, это не я его там, на улице, подобрал, а он меня. Чтобы прийти потом к тебе и сказать те самые слова: давай усыновим. А? Ну не мистика?

Лариса не ответила. Она просто сидела и смотрела, как её сын – её сын! – спит на ковре, а кот лежит рядом и поёт ему колыбельную.

*


Боренька был мальчиком шумным, любопытным и упрямым – в этом, как говорил Глеб, он пошёл в маму.

Борис стал его тенью. Боренька ел – кот сидел под стулом.

Боренька купался – кот наблюдал с краешка ванны, морщась от брызг, но всё равно как будто готовый в любую секунду прийти на помощь.

Боренька спал – кот рядом.

Бореньку выводили гулять – кот забирался вместе с ним в прогулочную коляску, а если его не брали с собой, запрыгивал на подоконник и через окно следил за тем, что происходит во дворе.

Ларису такое назойливое поведение Бориса поначалу немного раздражало, а потом она и вовсе стала злиться на него. То и дело гоняла кота и даже подумывала отдать его в приют.

Боренька стал для Ларисы центром мироздания, всю свою любовь она отдавала ему, и для кота в её сердце больше не было места. Только по-прежнему нежное отношение к коту мужа не позволяло Ларисе раз и навсегда выкинуть Бориса из их жизни.

Однажды утром Лариса проснулась от того, что Борис сидел у неё на груди и пронзительно выл, словно сирена скорой помощи.

Она попыталась прогнать его, тем более что был выходной, но кот не отступал. Он шлёпнул лапой её по щеке, чего никогда себе не позволял, и, сам испугавшись своей выходки, пулей вылетел из спальни.

— Вот паразит! — воскликнула Лариса.

— Что случилось? — сонным голосом спросил Глеб.

— Этот рыжий бандит играть со мной вздумал.

— С чего бы?

— Не знаю...

Из бывшей гостиной, которая теперь полностью была отдана в пользование Бореньке и Борису, снова донёсся звук «сирены».

— Пойти посмотреть, что ли? — растерянно проговорила Лариса.

— Хочешь, я схожу?

— Не надо, я сама.

Она накинула пеньюар и вышла из спальни.

Боренька спал в кроватке, тихий, тёплый. Лариса даже не сразу поняла, что с ним что-то не так...

Наклонилась, прислушалась. Мальчик дышал странно – с присвистом и слишком прерывисто.

Лариса – педиатр, кандидат медицинских наук – внезапно растерялась, в одну секунду превратившись из врача высшей категории в испуганную мамочку.

Руки у неё задрожали. Она схватила телефон и кое-как, сбивчиво бормоча, вызвала «скорую». Потом взглянула на кота, который забравшись на спинку кроватки, напряжённо смотрел на мальчика. Кот словно почувствовал это, поднял голову, и глаза их встретились.

— Мяу! — строгим басом сказал Борис.

— Ты прав! — спохватилась Лариса. — Что это я, в самом деле?

Она распахнула окно, схватила ребёнка и держала его вертикально, вслух считая вдохи и замеряя паузы между вдохами, каждая из которых казалась ей длинною в вечность.

Острый стеноз гортани. Круп. Лариса знала это состояние, лечила его у сотен детей, читала о нём лекции студентам. Но то были чужие дети, они не дышали с такими жуткими паузами, от которых просто разрывается сердце...

«Скорая» приехала через двенадцать минут. Двенадцать минут – это быстро, но для Ларисы они тянулись, словно двенадцать месяцев.

Бореньку с Ларисой увезли в больницу, где дежурный врач, молодой парень в очках, быстро сделал всё, что нужно: стероиды, небулайзер, наблюдение.

К утру Боренька уже дышал ровно. Лариса сидела рядом на стуле и тихонько плакала.

— Лариса Георгиевна, ну что вы! Всё же хорошо! — сказал дежурный врач, войдя в палату.

— Я знаю, — сказала она, смахнув очередную набежавшую слезу.

— А вы меня помните?

— Вас? — Лариса взглянула на него. — Ах, ну да! Семёнов!

Это был один из её бывших ординаторов. Он широко улыбнулся.

— Спасибо тебе, дорогой! Если бы не ты...

— Нет, Лариса Георгиевна – если бы не вы! Это ведь вы меня всему научили.

— Выходит, я неплохо учила? — всхлипнув, сказала она и тоже улыбнулась.

— Мама, хатю касу! — подал голос проснувшийся Боренька.

Пока малыш завтракал, позвонил Глеб:

— Ну, как Боренька? — спросил он.

— Всё хорошо, — сказала Лариса. — А как Борис?

— Сидит у двери. Ждёт. Даже не есть ничего, — ответил Глеб.

Лариса вдруг засмеялась. И не только от того, что спало дикое напряжение и она наконец почувствовала облегчение, а потому что ей было очень-очень хорошо.

Потому что рядом был сынок, который идёт на поправку, а дома её ждёт любящий муж. И удивительный кот.

— Ты передай ему, что у нас всё в порядке, — попросила Лариса. — И скажи ему... спасибо.

Автор ВЛАДИМИР АНИН
Кот Борис помог супругам усыновить Бореньку

Cirre
В тот день старенький кот по имени Тишка оказался в переноске. Он не боялся её. Нет. Он просто не понимал, почему хозяйка плачет, почему хозяин не смотрит ему в глаза и почему из квартиры исчезла его любимая мягкая подстилка.
Тишка думал, что они едут к врачу.
В последнее время его часто возили туда. Лапы стали слабее, шерсть уже не блестела, как раньше, а по утрам ему требовалось немного времени, чтобы подняться.
Но он всё ещё умел любить.
Так же сильно, как шестнадцать лет назад, когда маленьким рыжим комочком впервые оказался на руках у молодой девушки.
Тогда она прижала его к груди и прошептала:
— Ну здравствуй, моё счастье... Теперь ты дома. И я тебя никому не отдам.
Тишка запомнил её голос.
На всю жизнь.
Он вырос рядом с ней. Согревал её ноги холодными зимними вечерами. Ложился рядом, когда она болела. Терпел её слёзы, когда она рассталась с первым парнем.
А когда она встретила будущего мужа, Тишка долго присматривался к незнакомцу.
Потом однажды уснул у него на коленях.
Так он принял его в семью.
Годы шли.
Тишка старел, но оставался верным.
Он встречал хозяев у двери, даже когда больные суставы не позволяли быстро бегать. По вечерам забирался на диван и тихонько мурлыкал, словно говорил:
«Я здесь. Всё хорошо. Мы вместе».
А потом в доме появился ребёнок.
Маленький, розовый, громкий.
Тишка сначала испугался его плача. Потом привык.
Он подходил к кроватке, садился рядом и внимательно смотрел, как спит малыш.
Иногда, когда ребёнок начинал плакать, старый кот первым шёл к хозяйке и тревожно мяукал.
Будто звал:
«Иди скорее! Наш маленький проснулся!»
Но хозяйка теперь всё чаще говорила:
— Тишка, уйди!
— Не путайся под ногами!
— Опять шерсть на детских вещах!
— Господи, ну сколько можно?!
Кот не понимал слов.
Зато прекрасно понимал голос.
Тот самый голос, который когда-то называл его счастьем, теперь звучал раздражённо.
И Тишка стал осторожнее.
Он перестал прыгать на диван.
Перестал заходить в спальню.
Старался есть тихо, ходить тихо, даже мурлыкать почти перестал.
Ему казалось, что он просто что-то делает неправильно.
Нужно быть хорошим.
Очень хорошим.
Тогда его снова погладят.
Но однажды вечером он услышал разговор.
— Мы так больше не можем, — устало сказала хозяйка. — Ребёнок маленький, везде шерсть, а Тишка уже старый. От него одни проблемы.
— Но он ведь с нами шестнадцать лет...
— Я знаю! Думаешь, мне легко? Но ребёнок важнее.
После этих слов наступила тишина.
А Тишка лежал под столом и смотрел на их ноги.
Он не знал, что решается его судьба.
На следующее утро его посадили в переноску.
Он даже не сопротивлялся.
Только протянул лапку сквозь решётку и коснулся хозяйкиных пальцев.
Она быстро убрала руку.
— Не надо, Тишка... Не делай ещё тяжелее.
В приюте пахло чужими животными, лекарствами и страхом.
Собаки лаяли.
Кошки мяукали.
Кто-то царапал дверцы клеток.
А Тишка молчал.
Женщина за стойкой посмотрела документы.
— Шестнадцать лет? — переспросила она.
— Да.
— А почему отдаёте?
— У нас родился ребёнок. Нет возможности держать кота.
Женщина подняла глаза.
— Он ведь всю жизнь прожил с вами?
Хозяйка кивнула.
— Всю.
— Понимаете, что в таком возрасте ему будет очень трудно привыкнуть?
— Понимаю. Но мы уже решили.
Тишка услышал знакомое слово:
— Домой.
Он поднял голову.
Может быть, сейчас они поедут обратно?
Может, всё закончилось?
Но хозяйка поставила переноску на стол, подписала бумаги и направилась к двери.
Тишка впервые за весь день громко мяукнул.
Не сердито.
Не требовательно.
А так, как мяукают маленькие котята, потерявшие маму.
— Мяу...
Хозяйка остановилась.
Он прижался носом к решётке.
— Мя-а-у...
«Подожди... Ты забыла меня...»
Она не обернулась....
Дверь закрылась....

И старый кот остался один.
В первую ночь Тишка не спал.
Он сидел в углу клетки, повернувшись мордочкой к двери.
Каждый раз, когда в коридоре раздавались шаги, он поднимался.
Его лапы дрожали.
Но он вставал.
Потому что вдруг это она?
Вдруг вернулась?
Вдруг поняла, что забыла своего старенького мальчика?
Наутро волонтёр Марина принесла ему корм.
— Ну что, дедушка, будем завтракать?
Тишка даже не посмотрел на миску.
Он смотрел на дверь.
— Не хочешь? Может, влажный корм?
Она открыла пакетик с мягким паштетом.
Раньше Тишка обожал такой.
Дома он всегда бежал на звук шуршащей упаковки.
Но теперь не подошёл.
На второй день он тоже не ел.
На третий Марина забеспокоилась.
Ветеринар осмотрел кота, назначил лечение и поддерживающее питание.
— У него возрастные проблемы, — сказал врач. — Но дело не только в здоровье. Он переживает сильнейший стресс.
Марина осторожно взяла Тишку на руки.
Он был удивительно лёгким.
Слишком лёгким для кота, которого шестнадцать лет кто-то любил.
— Маленький мой... — прошептала она. — Ну что же с тобой сделали?
И тут произошло то, от чего у неё защипало глаза.
Тишка медленно поднял голову и коснулся носом её подбородка.
Потом положил лапку ей на грудь.
Точно так же, как когда-то клал лапу своей хозяйке.
И едва слышно замурлыкал.
Он просто очень хотел, чтобы его снова любили.
Прошла неделя.
Тишка почти не вставал.
Марина каждый день садилась возле его клетки и разговаривала с ним.
— Знаешь, рыжик, сегодня у нас забрали двух котят. Представляешь? В хорошие семьи. С игрушками, с лежанками...
Тишка слушал.
— А тебя пока никто не спрашивал, — тихо добавляла она. — Но мы обязательно найдём тебе дом.
Старый кот медленно моргал.
Он не хотел другой дом.
Он хотел свой.
Тот, где на кухне стояла его синяя миска.
Где под батареей лежал старый коврик.
Где по утрам пахло кофе, а хозяйка, ещё сонная, говорила:
— Тишенька, иди ко мне...
Он помнил всё.
Даже то, как она смеялась, когда он маленьким котёнком падал с подоконника.
Даже то, как она прижимала его к себе в день, когда умерла её мама.
Тогда она плакала всю ночь.
А он не отходил.
Ни на минуту.
Почему же теперь, когда плакал он, рядом не было её?
Марина решила позвонить бывшим хозяевам.
Она долго смотрела на номер в документах, прежде чем нажать вызов.
— Здравствуйте. Это из приюта. Я по поводу вашего кота Тишки.
— Что-то случилось? — спросила хозяйка.
— Он очень тяжело переносит разлуку. Почти не ест. Мы оказываем ему помощь, но он всё время ждёт у двери. Может быть, вы могли бы хотя бы приехать?
На другом конце повисла пауза.
Потом раздался детский плач.
— Простите... Сейчас совсем не до этого. У нас малыш, бессонные ночи. Вы же понимаете?
— Понимаю, что вам трудно. Но ему шестнадцать лет. Вы были всей его жизнью.
— Мы не можем его забрать.
— Может, хотя бы привезёте его старую подстилку? Что-нибудь с домашним запахом?
— Мы всё выбросили.
Марина закрыла глаза.
— Ясно.
— Надеюсь, вы найдёте ему хороших хозяев.
Связь оборвалась.
Марина ещё долго держала телефон возле уха.
А потом пошла к Тишке.
Он лежал, положив седую мордочку на лапы.
— Не приедут, малыш, — прошептала она. — Прости...
Кот поднял голову.
Он не понял слов.
Но узнал печаль в её голосе.
И, собрав остатки сил, потянулся к её руке.
Словно хотел утешить.
На следующий день Марина принесла из дома мягкий плед.
Он был тёплый, голубой, с маленькими белыми звёздами.
Она постелила его Тишке и сказала:
— Вот. Теперь это твоё.
Кот долго нюхал ткань.
Потом осторожно лёг.
Впервые за много дней он заснул не лицом к двери, а свернувшись клубочком.
Марина сидела рядом и гладила его по голове.
— Ты хороший, Тишенька. Слышишь? Очень хороший.
И вдруг старый кот сделал то, чего она никак не ожидала.
Он начал перебирать лапками плед.
Медленно.
Неуверенно.
Как маленький котёнок, который мнёт мамин живот.
Потом уткнулся носом в ткань и тихо замурлыкал.
Марина заплакала.
Потому что поняла: где-то глубоко внутри этого старого, больного, брошенного кота всё ещё жил тот самый рыжий малыш.
Через несколько дней в приют пришла пожилая женщина.
Её звали Анна Петровна.
Она медленно прошла вдоль клеток, посмотрела на котят, на молодых красивых кошек, на пушистых породистых красавцев.
А потом остановилась возле Тишки.
— А этот почему лежит один?
Марина рассказала его историю.
Анна Петровна долго молчала.
Потом присела рядом.
— Шестнадцать лет, говоришь?
— Да.
— Старенький совсем...
Она протянула руку.
Тишка не сразу открыл глаза.
Но когда почувствовал прикосновение, тихонько замурлыкал.
Анна Петровна погладила его седую мордочку.
— Знаешь, милый... А мне семьдесят восемь.
Она улыбнулась сквозь слёзы.
— Меня тоже теперь редко навещают. Дети выросли, у каждого свои заботы. Говорят, что очень заняты.
Тишка прижался щекой к её ладони.
— А я всё жду, — продолжала она. — Каждый день прислушиваюсь, не позвонит ли кто в дверь.
Марина отвернулась.
Анна Петровна осторожно подняла старого кота на руки.
Он не сопротивлялся.
Только устроил голову у неё на груди.
И вдруг замурлыкал громче.
Впервые за всё время в приюте.
— Поедешь ко мне, старичок? — спросила женщина. — У меня тихо. Тепло. И подоконник большой. Будем вместе стареть.
Марина не смогла сдержать слёз.
— Вы уверены? Ему нужен уход. Лечение. И неизвестно, сколько он ещё проживёт...
Анна Петровна крепче прижала Тишку.
— А кому из нас известно, сколько осталось?
Она поцеловала его между ушами.
— Зато теперь он не будет один.
В новом доме Тишка первые три дня спал почти непрерывно.
Анна Петровна ставила рядом воду, давала назначенные лекарства, терпеливо кормила его маленькими порциями.
Она не торопила.
Не ругала.
Не прогоняла.
А однажды утром Тишка сам подошёл к ней на кухне.
Медленно, на дрожащих лапах.
Потёрся о её ногу.
И тихонько мяукнул.
— Кушать хочешь, мой хороший?
И впервые за долгое время начал есть сам.
— Знаешь, Тиша, — сказала она, поглаживая кота, — я думала, что больше никому не нужна.
Тишка поднял голову.
— А потом появился ты.
Она улыбнулась.
— Оказывается, мы оба ошибались.
Кот закрыл глаза и замурлыкал.
Но самое трогательное произошло однажды ночью.
Анна Петровна проснулась от тихого прикосновения.
Тишка стоял возле её подушки.
Старый, седой, с дрожащими лапками.
В зубах он держал маленькую мягкую игрушку — мышку, которую она купила ему в первый день.
Он осторожно положил её рядом с женщиной.
Потом лёг возле её руки.
И замурлыкал.
Будто говорил:
«У меня почти ничего нет. Я уже не молодой. Я не умею красиво прыгать и быстро бегать. Но у меня ещё есть сердце. И я отдаю его тебе».
Анна Петровна обняла кота и прошептала:
— Спасибо, что дождался меня, мой мальчик...
А Тишка заснул.
Спокойно.
Без страха.
Потому что, наконец снова был дома.

Анна Калнауз
Старый кот Тишка обрёл дом у Анны Петровны

Cirre
НОВЕНЬКИЙ

Он был новенький в их дворе. Неизвестно откуда только взялся. Серый и Бандит наблюдали за ним свысока. Они не любили незваных гостей. Им самим места мало.
Но Новенький уверенно шёл к мискам, которые заботливо расставила баба Галя, что кормила всех бездомных животных в их округе.

Он разительно отличался от местных обитателей. Его белоснежная шерсть с рыжими пятнами казалась невероятно чистой, почти сияющей в серых осенних сумерках.

Он шёл, не таясь, не прижимаясь к заборам, как делают опытные уличные бродяги, а мягко и грациозно ступал по жухлой листве.

Бандит занервничал, приподнялся на лапах и резко задёргал кончиком ободранного хвоста. Серый, крупный котяра с суровым взглядом, лишь сильнее прищурился, учуяв едва уловимый, чужой запах.

Они бесшумно спрыгнули с дерева. Новенький уже подошёл к миске с кормом и только наклонил голову, как перед его носом выросла массивная фигура Серого.

С другой стороны, отрезая путь к отступлению, зашёл поджарый и прыткий Бандит. Серый выгнул спину дугой и зашипел, предупреждая чужака.

Новенький замер. Вместо того, чтобы испуганно забиться под ближайшую машину, он медленно поднял голову. У него были удивительные глаза – один голубой, другой зелёный.

Он не сжался и не отступил. Напротив, его лапы твёрдо упёрлись в землю, уши плотно прижались к голове, а из груди вырвался такой утробный, низкий рык, какого от домашнего неженки никто не ожидал.

Бандит первым ринулся в атаку, выставив когти. Но Новенький оказался на редкость ловким. Он молниеносно увернулся от прыжка Бандита, крутанулся на месте и наотмашь полоснул лапой подоспевшего Серого прямо по носу!

Крупный кот отпрянул, удивлённо фыркнув от неожиданной боли. Постоять за себя этот чистюля умел, и уличной хватки ему, вопреки ожиданиям, хватало.

И всё же, против двоих сплочённых уличных бойцов у него не было шансов. Серый, разозлившись, навалился всей своей массой, а Бандит ловко зацепил заднюю лапу чужака.

Через минуту отчаянной, шумной потасовки Новенький был отброшен к забору. Тяжело дыша, он поднялся, смерил двоих врагов долгим взглядом и, сильно прихрамывая, побрёл вглубь двора...

*


С этого дня для него начались тяжёлые времена.

Серый и Бандит объявили ему настоящую войну. Стоило бело-рыжему коту показаться на теплотрассе, как Бандит тут же с шипением сгонял его оттуда.

Если баба Галя выносила угощение, Серый вставал стеной у мисок, глухо урча, и Новенькому приходилось лишь издалека смотреть на еду.

Прошло несколько дней. Октябрьский дождь лил, не переставая. Новенький заметно похудел, его некогда белоснежная шубка покрылась грязными разводами, он сильно промок и чихал. Но не уходил из этого двора.

Казалось, что ему просто некуда больше идти. Он часто забирался на ветку старого клёна, сжавшись в продрогший пушистый комок под пронизывающим ветром, и наблюдал за происходящим...

Как-то вечером Бандит, сыто облизываясь после ужина, долго смотрел наверх, где среди мокрых листьев виднелось бело-рыжее пятно.

Он нерешительно переступил с лапы на лапу и тихонько мяукнул, глядя на Серого. Но Серый строго взглянул на приятеля, повернулся спиной и зашагал к подвалу.

Закон улиц был жестоким. У них была своя компания, и чужакам в ней не место...

*


Развязка наступила субботним вечером. Во двор с громким смехом завалилась компания подростков. С ними был огромный, мускулистый бульдог. Хозяин спустил пса с поводка, и тот с яростным, глухим лаем ринулся по двору.

Серый и Бандит в этот момент мирно дремали в нише подвального окошка и неожиданно оказались в ловушке.

Пес мгновенно прижал их к стене. Своей массивной мордой он заблокировал узкий выход, рыча, брызжа слюной и пытаясь дотянуться зубами до забившихся в самый угол котов.

Выскочить мимо этой пасти было невозможно. Бандит в ужасе вжался в бок Серого, а сам Серый отчаянно и громко шипел, выпуская когти перед самой мордой собаки. Подростки вдалеке улюлюкали и подзадоривали пса.

И вдруг сверху, прямо с ветки клёна, раздался пронзительный, дикий кошачий вопль.

Ожившим бело-рыжим комом, выпустив все когти, на голову разъярённой собаки рухнул Новенький! Он действовал отчаянно и свирепо.

Кот мёртвой хваткой вцепился собаке в морду, раздирая её в кровь. Пёс взвыл от неожиданной резкой боли, отпрянул от подвального окна и завертелся волчком, пытаясь сбросить с себя безумного кота.

Новенький отвлёк пса всего на полминуты, но этого хватило, чтобы Бандит и Серый сбежали из ловушки. Пес со страшной силой мотнул головой и отбросил кота на сырую землю.

Напуганные яростью кота подростки поспешно перехватили скулящую собаку за ошейник и утащили её за дом. Во дворе снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь шумом начинающегося дождя...

На асфальте остался лежать маленький рыже-белый комок. Он тяжело, прерывисто дышал, из лапы текла кровь.

Из близлежащих кустов медленно вышли Серый и Бандит. Они были целы и невредимы. Серый подошёл к лежащему спасителю. Его суровый взгляд изменился. Казалось, что он смотрит с благодарностью.

Бандит сел вплотную к коту, прижавшись всем своим телом, чтобы согреть его и остановить мелкую дрожь. Новенький приоткрыл глаза и еле слышно мяукнул.

*


Шли дни... Раны Новенького, которого уличные коты теперь оберегали, как могли, постепенно заживали. Хотя он всё ещё немного прихрамывал.

Удивительно, но двор изменился. Больше не было драк и шипения. Серый теперь всегда уступал бело-рыжему другу первый кусок из миски бабы Гали. Бандит делился самым тёплым местом на теплотрассе, преданно заглядывая в разноцветные глаза товарища.

Новенький обжился, окреп и стал полноправной частью их маленькой уличной семьи. Они всюду ходили втроём, согревая друг друга в холодные осенние ночи.

Однажды Новенький, Серый и Бандит дружно обедали. Как вдруг бело-рыжий кот замер... Он напряженно всматривался вдаль на молодую пару, которая только что вышла из машины и направилась к подъезду.

— Мы приехали. Скоро будем. Уже у дома, — говорил мужчина, держа в руках телефон.

Услышав его голос, Новенький вздрогнул и пронзительно замяукал, а затем со всех ног кинулся к людям. Бандит и Серый ринулись было за ним, но остановились, заметив чужаков.

— Марсик! Боже мой, Марсик, это ты?! — вдруг вскрикнула женщина, увидев Новенького.

Через секунду она уже сидела на корточках, прижимая к себе кота и плача от счастья.

— Нашёлся, маленький наш, живой... Как ты похудел, господи, — шептала она, разглядывая грязную рыжую мордочку.

— Я же говорил, что мы обязательно найдём его! — повторял мужчина.

Он взял кота на руки и уверенно зашагал к машине. Но кот жалобно замяукал и попытался вырваться.

— Что случилось, Марсик? — встревоженно спросила хозяйка, оглядываясь по сторонам. Ее муж остановился.

Он посмотрел туда, где, тесно прижавшись друг к другу, сидели два ободранных уличных кота. Серый и Бандит. Они смотрели на них взглядами, полными глубокой, невыразимой тоски.

В этих глазах не было злости – только суровое смирение. Словно они понимали, что их друг возвращается в свой сытый, безопасный мир, а они снова остаются одни на ледяном ветру.

— Погоди, Маш, — тихо сказал мужчина, тронув жену за плечо. — Посмотри на этих двоих. Кажется, Марсик рвётся к своим новым друзьям.

Женщина посмотрела на Серого и Бандита. В её глазах мелькнуло сомнение:

— Денис... они же уличные. Дикие, наверное. Куда нам их? У нас квартира, ремонт... Да и Марсику теперь лечиться надо.

Денис вздохнул, ещё раз глянул на сжавшихся от холода котов, которые даже не шелохнулись.

— Наверное, ты права. Всех не спасёшь. Пойдём.

Они повернулись и пошли со двора. Серый медленно опустил голову. Бандит тихо, едва слышно пискнул, глядя вслед удаляющимся людям, которые уносили их друга.

Автомобиль тихо заурчал мотором, захлопнулись двери, и лишь Марсик продолжал жалобно мяукать.

Пошёл мокрый, колючий снег...

Но у Дениса внутри росло странное, липкое чувство вины. В зеркале заднего вида он продолжал видеть две неподвижные фигурки под летящими белыми хлопьями.

Они не бежали к машине, не просили еды. Они просто сидели там, лишившись своего единственного близкого друга.

— Маш, — тихо сказал Денис, так и не тронувшись с места. — Ты слышишь, как Марсик плачет? Он ведь не просто так кричит. Он зовёт их.

Маша молчала, глядя в окно. В её глазах застыли слезы.

Денис не стал ждать ответа. Он заглушил мотор, вышел из машины и открыл багажник. Достал оттуда большую дорожную сумку из плотной ткани, вытряхнул из неё вещи и твёрдым шагом пошёл обратно во двор. Маша, накинув капюшон, молча поспешила за ним.

Когда они вернулись, коты все ещё сидели на прежнем месте. Серый с опаской посмотрел на незнакомцев и вздохнул, а Бандит прижал уши, готовый к тому, что их сейчас прогонят. Они выглядели такими маленькими и беззащитными на фоне подступающей зимней темноты.

Денис опустился на корточки прямо перед ними. Он расстегнул сумку и протянул руку. Серый посмотрел на его ладонь своими умными зелёными глазами.

Уличный вожак, который никогда не доверял людям, вдруг сделал шаг вперёд. Он уткнулся холодным мокрым носом в пальцы Дениса и тихонько, хрипло замурчал. За ним несмело потянулся и Бандит.

Денис аккуратно, стараясь не делать резких движений, взял сначала Бандита – тот оказался удивительно лёгким, почти невесомым под своей взъерошенной шерстью.

Затем поднял Серого. Крупный кот на секунду напрягся, но, почувствовав уверенные и добрые руки человека, обмяк и спрятал голову у него на груди.

Маша в этот момент уже плакала в открытую. Она подошла, помогла застегнуть молнию, оставив небольшое окошко для воздуха, и осторожно погладила Серого по макушке.

Когда сумка оказалась на заднем сиденье машины, рядом с Марсиком, тот в ту же секунду затих. Оттуда донеслось осторожное, но дружное кошачье сопение. Денис включил печку на полную мощность, взглянул на жену и понял: они всё сделали правильно...

*


Прошёл месяц.

Зима полностью вступила в свои права, засыпав старый двор сугробами.

А в это время в большой и просторной квартире было тепло и уютно. В кухне стояли миски, до краёв наполненные вкусной едой, вокруг которых, толкаясь упитанными боками, крутились коты.

Крупный, идеально чистый серый котяра победно мурчал, уплетая еду за обе щеки. Рядом с ним, забавно подёргивая теперь уже лоснящимся, пушистым хвостом, спешно лизал миску поджарый Бандит.

Закончив с обедом, они оба, не торопясь, зашагали к мягкой лежанке. Серый тяжело повалился на бок, раскинув лапы, а Бандит свернулся калачиком, уткнувшись носом в его круглый пушистый живот.

В ту же секунду из глубины комнаты к ним подбежал Марсик. Он запрыгнул в лежанку, устроился прямо между Серым и Бандитом. Серый лишь умиротворённо зажмурил свои зелёные глаза и замурчал.

В дверях гостиной стояли Денис и Маша, с улыбкой наблюдая за этой картиной. Женщина тихонько прижалась к плечу мужа:

— Мы все сделали правильно, — шепнула она.

Коты умиротворенно мурлыкали. Им больше не нужно было делить территорию, мёрзнуть на ветках и прятаться от зимней стужи. У них был свой дом, где царила любовь, и больше никто и никогда не мог их разлучить.

Автор НИКА ЯСНАЯ
Марсик и уличные коты обрели общий дом

Cirre
Баба Галя.

На самом краю деревни Сосновки стоял дом Галины Петровны. Небольшая изба с резными ставнями, с цветочным палисадником и ухоженным двором.
Её звали все просто бабой Галей. Не по имени-отчеству, не «соседка», не тётя Галя. А именно «баба Галя» – с теплотой, с уважением и с любовью. Она была не просто жительницей деревни, она была её сердцем.

Дом её никогда не был заперт. А дверь всегда приоткрыта настежь в жару, а зимой не закрывалась на щеколду – вдруг кто случайно забредет и зайдет погреться. А забредали часто, особенно дети.

  • Баба Галя, можно к вам? – слышалось с крыльца чуть ли не каждый день.
  • Входите, входите, дверь не заперта! – откликалась она из кухни, где что-то шипело на плите, или из сеней, где она сушила травы; или из сада, где баба Галя поливала помидоры.

И входили ребята с улыбками. То один, то трое, то целая ватага. Мальчишки с соплями и дырявыми штанами, девчонки с косичками и грязными ладошками, малыши, едва бегающие, и подростки, уже стесняющиеся, но всё равно тянущиеся к её теплу.

  • Угощайтесь, кто чего хочет, – говорила она, ставя на стол варенье в глиняных горшочках, свежий хлеб, молоко в кувшине, печёные яблоки, оладьи, пироги с капустой, с творогом, с ягодами. А то и просто яблочками и грушами из сада.

Она никогда не ругалась, не кричала, не гнала. Наоборот, она будто бы ждала каждого, кто к ней заходил.


Баба Галя не всегда была бабушкой для всей деревни. Когда-то она была молодой учительницей, приехавшей в Сосновку после института – красивая, стройная, с косой до пояса и глазами цвета неба. Дети сразу же её полюбили, а взрослые с первого дня зауважали.

Через два года после того, как Галина Петровна приехала в село, она вышла замуж за Егора, местного лесника. Жили тихо, дружно, двух детей родили – сына и дочь. Сын уехал в город, стал инженером. Дочь пошла по стопам Галины Петровны, став учительницей, но не в Сосновке работала, а в соседнем районе. Через тридцать лет брака Егор ушел тихо, во сне, после тяжёлой болезни. Когда Галина Петровна осталась одна, дети начали настаивать, чтобы она переехала к ним.
  • Выбирай, мама, с кем из нас ты будешь жить! – говорила её дочь Наталья. – Со мной или со Степаном.
  • Ни с тобой, ни со Степаном, – покачала она головой. – Здесь моё место. Здесь воздух, здесь земля, здесь дети. Я не могу всё бросить и уехать.
  • Мама, но ты ведь уже на пенсии, что тебе здесь делать?
  • А ничего, займу себя чем-нибудь уж. Например, заниматься стану с детишками, что урок плохо освоили.

*


С тех пор и началось. Сначала приходили ученики, что не усвоили в школе предмет, и теперь им помощь требовалась. Потом стали соседские ребятишки прибегать за утешением, когда родители ругались. Потом просто так стали ходить, потому что у неё вкусно пахло, потому что она слушала, потому что у неё было терпение. А еще она умела хранить секреты и знала много-много разных историй.

  • Баба Галя, а почему у нас в школе новая учительница злая? – спросила однажды Маша, прибежав после уроков с заплаканными глазами.
  • Может, она не злая, а просто устала? – ответила бабушка, наливая ей чай с мятой. – Люди бывают разные. Кто-то утром встал не с той ноги, кто-то ночью не спал, кто-то сам когда-то плакал, как ты, и никто его не утешил. Попробуй улыбнуться ей завтра. Иногда это помогает.
  • А если не поможет?
  • Тогда приходи ко мне. Будем вместе думать.

И Маша пришла, да не одна, а с подружкой. И посоветовала им баба Галя выучить стих, что по литературе задали, да не отрывок, как в дневнике написано, а весь. Память у девочек хорошая, а учительнице будет приятно, что к её предмету интерес проявили. Да еще посоветовала вызваться дежурить самим, да порядок хороший в классе навести.

*


  • Баба Галя, Витька опять мою машинку сломал! – соседский мальчик Саша прибежал к бабушке в слезах.
  • Витька, зачем машинку сломал? – строго посмотрела она на его брата, что у забора околачивался.
  • Я не сломал! Я хотел починить!
  • Ну вот, слышишь, Саша? Он хотел починить, значит, не нарочно сломал. Давайте вместе починим.

И они садились за стол трое: бабушка, Саша и Витька – и иголочкой, клеем и изолентой «чинили» игрушечный грузовик. Час на это уходил, а потом ещё час на чай с блинами. И к вечеру никто уже не помнил, кто на кого злился.

На кухне висел список: «Что умеет каждый». Там писали:

Ваня умеет свистеть как соловей.
Лиза знает много сказок про лисичек.
Костя умеет делать рогатки.
Соня рисует лучше всех в школе.

Этот список рос и каждую неделю кто-то добавлял новую строчку. Однажды появилось:

Тимофей научился не плакать, когда его дразнят.

Баба Галя тогда обняла Тимофея и сказала:

  • Это самое важное умение на свете. Ты молодец.


В углу комнаты, за шторкой из бусин, стоял старый сундук. Дубовый, с медными заклепками, с замком, который давно не закрывался. Там хранились «секреты», как называли это дети.

  • Баба Галя, а можно в сундук заглянуть? – как-то полюбопытствовал Илюшка, племянник соседки. что из города приехал.
  • Можно. Только сначала скажи, зачем?
  • Хочу найти что-нибудь волшебное. Ребята говорят, что там сокровища лежат!
  • Все сокровища внутри тебя, – улыбнулась она. – А в сундуке просто память, дорогая моему сердцу. Ну ты открой, глянь.

Илья с интересом открыл и увидел, что сундуке лежали письма от её детей, написанные ещё в школе; фотографии чёрно-белые, цветные, с выцветшими краями; коллекция пуговиц; детские рисунки; старая граммофонная пластинка с песней «Катюша»; дневник, в котором она записывала имена всех, кто приходил, и что любил есть, и о чём мечтал.

  • Баба Галя, а зачем вы всё это храните? – спросил Илья, считая это всё барахлом.
  • Чтобы не забыть. Чтобы, когда мне станет грустно, я могла открыть сундук и вспомнить, сколько света прошло через этот дом.

*


Зима заметала Сосновку метелями, покрывая сугробами и испытывая жителей деревни морозами под сорок. Когда дороги заметало и закрывали школу, детишки со всей округи неслись к бабушке. Справедливости ради, родители не пускали их с пустыми руками. Они знали, что баба Галя и блинов напечет, и пирогов, и варенье поставит. Но попробуй прокорми такую ораву. И тогда они передавали ей гостинцы – муку, масло, сахар, варенье. Отказов от бабы Гали они не принимали, как не принимала и баба Галя отказов в свою очередь.

Вечера зимой были долгими. За столом распивали чай, ели блины, пироги, рассказывали сказки. Потом играли в игры: лото и шашки.

А летом дом бабы Гали превращался в лагерь. Приезжали её внуки, и к ним приходили детишки. Они все дружно помогали бабе Гале в саду, а потом она занимала их играми или рассказывала интересные истории.

Она учила их всему: как сажать картошку, как доить козу (у неё была Манька — коза с кривым рогом и добрым взглядом), как варить компот из яблок, как пришить пуговицу или залатать штанину.

  • Баба Галя, а зачем вы всё это нам показываете? – как-то спросил Санька, сидя с иголкой в руках.
  • Потому что вы — будущее. И если вы не будете знать, откуда берётся хлеб, как пахнет земля после дождя, как петь колыбельные и штопать порванные дырки, откуда вам мир познать?


Однажды весной Баба Галя не вышла на крыльцо. Не открыла окна, не выпустила кур.

Дети заметили это сразу же и забеспокоились.

  • Баба Галя, вы дома? – Машутка одна из первых вошла. – Вы что, заболели?

Девочке стало страшно, она никогда не видела бабу Галю такой.

  • Не заболела Машенька, устала просто.

Она лежала в постели бледная, тихая, глаза её уже не улыбались, а грустно смотрели на девочку.

Вызвали врача, который говорил что-то про сердце, про возраст, и про то, что беречь себя надо, не нагружать, больше отдыхать.

  • А дети? – спросила она.
  • Дети подождут. Галина Петровна, что вы в самом деле у себя детский сад с лагерем устроили? А родители и рады, что их ребятня под присмотром!
  • В них же моя жизнь, Григорий Семенович. Без них зачахну я!

На следующий день она встала, надела свой любимый синий сарафан и заварила чай. И, как и прежде, открыла дверь.

Первыми пришли соседские ребятишки и сразу окружили её.

  • Баба Галя, вы больны, что доктор сказал.
  • Немножко приболела, но ничего страшного. Главное, что вы здесь, а это лечит лучше всех таблеток.

Она сидела в кресле, а детишки расселись вокруг неё. Кто-то читал ей стихи, кто-то рассказывать истории, а кто-то просто держал её за руку.

  • Баба Галя, а вы выздоровеете? – тихо спросила Машутка.
  • Обязательно, потому что у меня есть вы, а с вами я бессмертна.


Осенью, когда листья пожелтели и стали опадать на землю, баба Галя снова слегла. На этот раз серьёзно.

Дети приходили каждый день. Приносили вкусности из дома, цветы, поделки и рисунки, сидели рядом с ней.

  • Баба Галя, а вы не уйдёте, правда? – Санька размазывал слёзы по щекам.
  • Уйду, детишки, – не стала она врать. – Но я всегда буду с вами в каждом добром слове, которое вы скажете другому.
  • А как мы вас найдём? Как поймем, что вы с нами.
  • Просто сделайте кому-то добро, и я тут же появлюсь в ваших мыслях...

*


Она ушла тихо во сне, с улыбкой, а её дети и внуки в тот же час, будучи у неё в доме, почувствовали опустошение.

На похоронах собралась, казалось, вся Сосновка, дети плакали, будто потеряли родную бабушку, и еще долгие-долгие годы баба Галя жила в сердцах каждого жителя села.

В том доме поселилась внучка бабы Гали, добрейшей души девушка, которая решила пойти по стопам бабушки и матери, став учительницей.

Автор: Хельга
Баба Галя — сердце деревни Сосновки

Cirre
— Любушка, доченька, отпусти ты меня стaрoго домой, — умолял Тихон Савельевич дочку, которая из сострадания забрала его к себе в Мocкву. Тяжело старику одному в деревне, так решила она и уговорила переехать к ней в большую квартиру в Мытищах.
Люба была единственной дочкой у мамы с папой, больше мама не смогла иметь деток, Люба далась ей нелегко, еле выжили обе. Зато растили, как розочку в саду. Все для нее. Выросла девочка в деревне, выучилась в школе, а потом в город подалась, в свой областной центр.

Поступила в институт, стала экономистом, а преддипломную практику в столице проходила, на московском хладокомбинате. Там и познакомилась с технологом Алексеем Вагановым. Мocквич из Мытищ, из хорошей семьи. Его родители приняли Любу с дорогой душой.

Хоть и деревенская девушка, но до чего же ладненькая, и характер хороший. Понятно было сразу, что любовь у них. И о квадратных метрах и прописке московской, как это часто бывает, родители и не беспокоились. Нет, тут все по любви и обоюдному согласию. Рады были за сына.

Как диплом получила, сразу же в Мocкву приехала, свадьбу сыграли. Родители прибыли из деревни с гостинцами да подарками. Нешумные, спокойные. К свадьбе их Люба приодела, маме прическу сделали в парикмахерской, папе костюм кyпили. А потом проводили обратно, молодые обещали в отпуск приехать.

Замашки деревенские у невестки почти не проявлялись. Готовила, правда, плохо, не приучена к кухне. Но свекровь всему учила сама, Люба слушала, вникала. И все шло хорошо, без ссор и недовольства. Работала Люба с мужем, взяли ее в плановый отдел младшим экономистом.

Летом, как и обещали, съездили в деревню. Алексею понравилось: лес, речка, грибы, рыбалка. Никаких морей не надо! Зaгoрели оба, отоспались. А то в Мocкве каждый день на работу ни свет ни заря убегали, а возвращались вечером, уставшие. Такова она, столичная жизнь.

Но ко всему привыкает человек, привыкли и они. А через два года сынок родился, только московский дедушка не дождался, yмер, пока Люба ребеночка вынашивала. Пережили горе тяжело, но нужно жить дальше. Люба с Алексеем мать оберегали, а когда Сереженька родился, бабушка и воспряла духом. Всю себя отдавала внуку.

Прошло двадцать лет с тех пор. Деток больше решили не заводить. Сережу бы вырастить да выучить по-хорошему, запросы росли, свекровь состарилась. Ей хороший уход нужен, лeкaрcтва, в санаторий отправляли пару раз, заботились. Сергей учился хорошо, а после школы поступил в институт. Обычная трудолюбивая семья.

Но жизнь берет свое, и здоровье все же подвело свекровь. Ранним и холодным декабрьским утром ее не стало. Но беда не приходит одна, к лету и Любина мама yмерла. Пoxoронили ее, Люба взяла отпуск и осталась с отцом. А когда у Сергея начались каникулы, и они с Алексеем приехали. Опять вся семья в сборе, поредевшая только.

Грустное это было время, но еще тоскливее стало, когда молодые засобирались назад в Мocкву. Как отца одного оставить? Он ведь ни сварить толком не сможет, ни себя обиходить. Да еще хозяйство какое-никакое. Хоть и небольшое, но за ним тоже уход нужен.

— Может, я с отцом останусь? – спросила Люба.

Но муж с сыном ни в какую. Надо его с собой забрать, в Мocкву, решили мужчины. А что, квартира трехкомнатная. Будут с Сергеем в одной комнате. Внук не возражал. Только дед ехать отказался, а Любу назад отправил.

— Негоже это мужа с сыном бросать. Езжай и не выдумывай! Справлюсь я сам, шестьдесят пять мне всего, не записывай в старики, — строго сказал он, и уехали Вагановы.

Люба всю дорогу проплакала. Воронежская область вроде бы и не так далеко, но часто не наездишься. Телефон деду, правда, кyпили. Связь была плохая, но время от времени поговорить все же удавалось. Он не жаловался никогда, но голос все равно был грустный. Люба чувствовала это и поняла, что нелегко ему одному.

— Нет, надо забирать его, — решила дочь и снова поехала, чтобы уговорить отца. И уговорила.

Согласился Тихон Савельевич. Только с домом что делать, да с хозяйством своим? Люба все взяла в свои руки. Скотину раздали по дворам, а дом решили запереть, да оставить. Будут летом наезжать. А тут вдруг соседка приходит и говорит:

— Тихон Савельевич, Любушка. Сдайте дом моей сестре Дуняше. Мается она в этом Воронеже. На пенсию вышла, сил никаких нет, невестка больно неуживчивая. А мужа пoxoронила. Я бы к себе забрала, да у нас у самих семеро по лавкам. А так будем жить соседями, и за домом она присмотрит, и за огородом. Платить только много не сможет.

— Да о какой плате вы говорите, тетя Зина! – сказала Люба, и отец поддержал: не надо ничего платить, пусть живет.

— А на лето, коли приедете, к себе ее заберем, — пообещала радостная тетя Зина, на том и порешили.

Так Тихон Савельевич и перебрался в Мocкву в семью дочери. С тех пор прошло три года. Но в деревню за это время они так и не выбрались. В первое лето не поехали, пусть квартирантка обживется. Во второе лето сын учебу заканчивал, диплом получал, потом ему в подарок поездка на море. Дед только отказался, остался дома. А после этого и загрустил совсем.

— Не могу я тут больше, Люба, — сказал он дочери. – Дело к зиме, вы опять с утра до ночи на работе, Сережке ни друзей, ни девчонку не привести, дед в его комнате ошивается. Да и мне не выйти никуда, кругом эти домищи каменные, машин прорва. Был приятель Константин Иваныч с третьего этажа, и тот пoмeр. Отпусти меня домой, ceрдце изболелось, скучаю я по деревне...

Люба спросила мужа: что делать? Он подумал серьезно и поговорил с тестем:

— Значит так, отец. Зиму перезимуешь с нами, а к лету отвезем тебя. С соседями надо поговорить, чтобы дом освободили. Эта Дуня пока себе другое жилье подыщет. Согласен?

Пришлось ему пойти на уступки, еще зиму переживет, а там домой, и никаких! На том разговор закончился. С соседкой Зиной поговорили заранее, та вошла в положение, сказала, что заберет сестру к себе. А в мае месяце сама в Мocкву приехала.

— Давайте я Савельича с собой заберу, чтобы вам не таскаться туда сюда, — предложила она.

— И чего меня забирать?! Я, чай, сам, на своих ногах, — возмутился было старик.

— Вот и поедем вдвоем, раз на своих ногах. Собирайся, давай, через два дня в путь.

Люба плакала, переживала. Как он там один будет?

— Эх, мне бы так! – пошутил Сергей. – В свой дом, да одному.

Отец цыкнул на него, а жену успокоил:

— Люба, ты глянь на него! Дело к семидесяти, а он вон бодрый какой! Уж никак стариком не назовешь! Ни ноги не бoлят, ни руки. Что ты за него переживаешь? Навещать будем. Ну не хочет он тут, сам мне сказал, чувствует себя, как в клетке.

— А я как же? Изведусь ведь вся!

— Ну и зря. Об отце подумай, а не о себе. Раз дyша его туда рвется, пусть едет.

Так и отправили его с Зиной, вещи в дорогу собрали, продукты. Отвезли на вокзал. Сергей обнял деда крепко.
— Невесту мне там подыщи, дедуль. И я к тебе переберусь.

Так наполовину со смехом, наполовину со слезами проводили их и вслед помахали.

Приезжает Тихон Савельевич с Зиной в родное село, и аж ceрдце зашлось от радости! Вот она, милая сторонка. Идут по улице, а народ повыбегал, все кланяются, здороваются: привет, Савельич! Заходи вечерком, поболтаем! Молодуху не привез из Мocквы? Городской, гляньте-ка! Все радуются за него, а у самого тоже улыбка с лица не сходит и дышится легко.

Далась ему эта Мocква! Точно говорят, cтaрые деревья не любят, когда их пересаживают. Пришли к дому наконец, заходят, а на табуретке у окна женщина стоит, занавеску вешает.

— Ой, приехали уже! А я тут все перемыла, печку побелила, занавески постирала, повесить только не успела. Ну располагайтесь в своем дому, обед готов. Борщ в чугунке, картошка вареная, — бойко тараторила Дуня, женщина лет шестидесяти. Крoвь с молоком!

И в дому, и в огороде красота, все в цветах. Видать, что хорошо ухаживала, по-хозяйски.

Познакомились, уселись обедать. Потом женщины посуду перемыли да ушли к Зинаиде, попрощавшись. А Тихон Савельевич улегся на кровать, руки под голову положил и подумал: «Как же хорошо-то, матерь божья! Больше из дома ни ногой. Тут родился, тут и пoмру».

Дочь с зятем и внуком звонили часто, а он радостный такой, все у него хорошо, здоровье отменное, дома и стены помогают. На лето в гости позвал. Приезжают они, а их хозяйка новая встречает, Дуняша. Тихон Савельевич зарделся, не знает, куда глаза деть.

— Не говорил я вам, уж не гневайтесь. Мы с Дуней расписались. Лучшей хозяйки в дому мне и найти. А уж характер золотой!

Так и сели Вагановы на лавку, рты раскрывши.

— Ну вот, а ты причитала, что старик тут один загибается! – весело сказал Алексей и обнял тестя. Люба стала помогать Дуняше на стол накрывать, а Сергей радовался за деда так, что не стал никого ждать и открыл привезенную бyтылку шaмпанского.

— Ну что, за молодых! – шутливо сказал он. – Молодец, дед! Внука обскакал. Респект и уважуха!

Как же тепло стало у Любы на дyше. Все радовались, смеялись, обсуждали дальнейшую жизнь. А Тихон Савельевич, помолодевший лет на пять, обнимал свою красавицу жену и говорил:

— Не зря моя дyша сюда так рвалась. Тут счастье ждало, оказывается!

Автор: Лариса Джейкман
Старик вернулся в деревню и женился на квартирантке



Интересное в разделе «Литературный клуб»

Новое на сайте

Ссылка