Рассказы для души

В тот вечер мороз был такой, что снег под ботинками не скрипел — звенел.

Маша возвращалась из школы, спрятав подбородок в шарф, когда услышала возле мусорных баков странный звук.

Не мяуканье.

Скорее очень тихий, хриплый плач.

Она остановилась.

Под старой картонной коробкой лежал кот.

Рыжий. Худой. Весь покрытый снегом.

Он уже не пытался убежать.

Маша присела рядом.

— Кис-кис...

Кот приоткрыл глаза.

И всё.

Даже голову поднять не смог.

Маша сняла варежку и осторожно коснулась его бока.

Он был ледяной.

Через десять минут она стояла перед дверью квартиры, прижимая кота к груди под расстёгнутой курткой.

— Нет, — сказал папа, едва увидев её.

— Пап...

— Маша, нет. Мы это уже обсуждали.

— Он замёрзнет.

— Значит, отнесём в приют.

— Сейчас ночь.

— Завтра.

Маша молча расстегнула куртку.

Из неё показалась рыжая голова.

Кот посмотрел на папу мутными глазами и вдруг едва слышно мяукнул.

Папа замолчал.

Мама подошла ближе.

— Господи... Да он еле живой.

В ту ночь кота всё-таки впустили.

Только на одну ночь.

Потом — на пару дней.

Потом — пока не поправится.

Потом — пока не найдут хозяев.

А через три недели папа собирал в прихожей новый кошачий домик и сердито объяснял:

— Это временно.

Маша сидела рядом и улыбалась.

Кота назвали Рыжиком.

Первые дни он почти всё время спал.

Но даже во сне вздрагивал, если кто-нибудь открывал входную дверь.

А когда ел, то торопился так, словно боялся, что миску сейчас отнимут.

Маша гладила его и шептала:

— Не спеши. Теперь никто не заберёт.

Через месяц Рыжик впервые заснул у неё на подушке.

А весной начал гулять во дворе.

Он всегда возвращался.

До одного вечера.

— Мам, уже десять.

— Придёт.

— Он никогда так долго не гулял.

Маша сидела возле окна до половины одиннадцатого.

Потом в прихожей что-то заскреблось.

Она бросилась к двери.

На пороге сидел Рыжик.

— Где ты был?!

Но Рыжик не вошёл.

Он оглянулся.

За ним, возле лестницы, дрожал маленький чёрный котёнок.

Совсем крошечный.

Один глаз у него был залеплен, шерсть грязная, а хвост тонкий, как верёвочка.

Рыжик посмотрел на Машу.

Потом на котёнка.

И снова на Машу.

— Даже не думай, — раздался за её спиной голос папы.

Рыжик сел.

Котёнок спрятался за него.

— У нас уже есть кот.

Рыжик не двигался.

— Маша, закрой дверь.

Она посмотрела на котёнка.

Тот дрожал.

Точно так же когда-то дрожал Рыжик.

Мама тяжело вздохнула.

— На одну ночь.

Папа закрыл глаза.

— Я ненавижу эту фразу.

Котёнка отмыли, вылечили и через две недели нашли ему семью.

Маша плакала, когда его забирали.

А Рыжик долго сидел возле двери.

Будто ждал.

Потом подошёл к своей миске и начал есть.

— Всё, — сказал папа. — Благотворительный фонд закрыт.

Через месяц Рыжик привёл старую кошку.

Она была серая, тощая и хромала.

— Нет.

Папа даже не дал ей переступить порог.

— Рыжик, это уже наглость.

Кот посмотрел на него.

Серая кошка стояла позади.

Но не просилась.

Она вообще ничего не делала.

Просто смотрела внутрь квартиры.

На свет.

На миску.

На коврик возле батареи.

А потом медленно развернулась.

Рыжик бросился за ней.

— Рыжик! — крикнула Маша.

Он остановился.

Посмотрел на Машу.

Потом на кошку.

И ушёл вместе с ней.

Прошёл час.

Потом второй.

Рыжик не возвращался.

Маша плакала.

Мама молчала.

А папа ходил из комнаты в комнату.

Наконец он натянул куртку.

— Где ты её видела?

— Кого?

— Эту... бабушку серую.

Они нашли обоих возле теплотрассы.

Старая кошка лежала, свернувшись клубком.

А Рыжик лежал рядом.

Прижавшись к ней всем телом.

Грел.

Папа долго смотрел на них.

Потом снял шарф.

Он завернул кошку и понёс домой.

Серую назвали Соней.

Врач сказал, что ей много лет.

Один зуб.

Больные почки.

Старая травма лапы.

— Вряд ли кто-нибудь её возьмёт, — сказал ветеринар.

Папа почему-то сразу ответил:

— А мы её никому и не отдаём.

Маша посмотрела на него.

— Что?

— Ничего.

— Пап...

— Два кота. Всё. Это предел.

Рыжик сидел в переноске и смотрел на него.

— Даже не смотри на меня.

Летом он привёл голубя со сломанным крылом.

Осенью — мокрого щенка.

Зимой — ещё одного котёнка.

Папа каждый раз хватался за голову.

— Рыжик! Мы не приют!

Но почему-то на балконе появилась запасная коробка.

В шкафу — старые полотенца.

На кухне — несколько лишних мисок.

А в телефоне папы появился номер ветеринара с подписью «Сергей круглосуточно».

Однажды Маша спросила:

— Пап, а почему он их сюда приводит?

— Потому что обнаглел.

— Нет, правда.

Папа посмотрел на Рыжика.

Тот спал на диване рядом с Соней.

Старая кошка положила голову ему на спину.

— Не знаю, Маш.

Ответ они получили следующей зимой.

Морозы снова ударили такие же, как в тот день, когда Маша нашла Рыжика.

Однажды ночью она проснулась от мяуканья.

Рыжик сидел возле двери.

— Что такое?

Он царапал дверь.

— Сейчас? Ты с ума сошёл?

Кот мяукнул.

Так тревожно, что Маша разбудила родителей.

— Пап, он куда-то просится.

— В три часа ночи?

Рыжик снова закричал.

Через десять минут папа уже натягивал ботинки.

— Ладно. Показывай.

Кот побежал вниз.

Через двор.

За гаражи.

К старой трубе.

Там лежала собака.

Большая дворняга.

Она почти не двигалась.

А возле её живота копошились три щенка.

Рыжик подбежал к ней и остановился.

Собака подняла голову.

Она могла зарычать.

Могла броситься.

Но только посмотрела на людей.

А потом положила голову обратно на снег.

Будто сил просить уже не осталось.

Папа стоял неподвижно.

Маша никогда не забудет его лицо в тот момент.

Он посмотрел на собаку.

На щенков.

Потом на Рыжика.

— Так вот что ты делаешь...

Кот подошёл к нему.

— Ты их сюда приводишь.

Рыжик потёрся о его ногу.

Папа присел.

И вдруг закрыл лицо ладонью.

Маша впервые увидела, как папа плачет.

Совсем тихо.

Потом он поднял одного щенка и спрятал под куртку.

— Маш, бери второго.

Мама взяла третьего.

— А собака?

Папа посмотрел на неё.

— Всех.

Дома они разложили одеяла на кухне.

Собака лежала возле батареи.

Щенки спали рядом.

Соня наблюдала из кресла.

А Рыжик ходил между всеми, обнюхивал каждого и наконец улёгся посреди кухни.

Как будто закончил работу.

Папа сел рядом с ним на пол.

— Я понял, — сказал он.

Маша присела рядом.

— Что?

Папа погладил Рыжика.

— Почему он приводит их к нам.

Маша ждала.

— Он ведь не знает, что такое ветеринар. Не знает, что такое приют. Не знает номера телефона спасателей.

Папа замолчал.

Рыжик замурлыкал под его рукой.

— Он знает только одно место, где однажды открылась дверь.

Маша почувствовала, как защипало глаза.

Папа продолжил:

— Когда он замерзал, ты принесла его сюда. Здесь ему дали еду. Здесь стало тепло. Здесь его не выгнали.

Он посмотрел на спящих животных.

Маша прижала Рыжика к себе.

А он не понимал, почему люди плачут.

Он вообще многого не понимал.

Не понимал денег.

Не понимал, почему нельзя оставить всех животных.

Не понимал, что квартира маленькая.

Что корм стоит дорого.

Что родители иногда устают.

Он помнил другое.

Мороз.

Картонную коробку.

Снег на своей шерсти.

И девочку, которая однажды присела рядом.

Тёплые руки.

Расстёгнутую куртку.

Свет из открывшейся двери.

Наверное, в своей маленькой кошачьей голове Рыжик сделал из этого единственный возможный вывод:

если однажды спасли тебя,

значит, ты должен запомнить дорогу.

Не только для себя.

Через несколько лет возле двери их квартиры появилась маленькая деревянная табличка.

Папа сделал её сам.

Маша увидела её, когда приехала домой из университета.

На табличке были вырезаны маленькие кошачьи лапки.

А посередине всего четыре слова:

«Здесь тебе откроют дверь».

Рыжик к тому времени уже сильно постарел.

Он лежал на своём любимом месте возле батареи.

Рядом спала совсем седая Соня.

Маша опустилась перед ним на колени.

— Привет, спасатель.

Рыжик открыл глаза.

Узнал её.

Медленно поднялся и ткнулся лбом в её ладонь.

А потом вдруг посмотрел на дверь.

Из подъезда донеслось слабое:

— Мяу.

Маша засмеялась сквозь слёзы.

Папа выглянул из кухни.

Рыжик уже шёл к двери.

Медленно.

На старых лапах.

Но шёл.

Папа посмотрел на него и покачал головой.

— Даже не думай.

Рыжик мяукнул.

Папа несколько секунд выдерживал его взгляд.

Потом вздохнул и потянулся к замку.

— Ладно.

И дверь снова открылась.
из инета

ЛУНА

Мише только-только исполнилось шесть, но он уже знал много взрослых слов: «химиотерапия», «опухоль», «побочный эффект».

Нефробластому выявили вовремя и немедленно приступили к лечению. Вот уже месяц, как Миша лежал в больнице и готовился к операции.

В душной палате всегда пахло лекарствами и хлоркой. Безликие белые стены и потолок, так не похожие на красно-синие обои с Человеком-пауком в Мишиной комнате, делали тоску по дому почти невыносимой.

— Всё будет хорошо, родной, не грусти, — говорила навещавшая по вечерам мама, ласково гладя по голове, и накопленные за день слёзы сами собой выплёскивались неудержимым потоком.

Молодые медсёстры Аля и Таня, дежурившие по очереди, смотрели в эти моменты так жалостливо, что Миша всё прочнее убеждался: «хорошо» уже ничего не будет...

Да и его собственное состояние говорило о том же: слабость, усталость и тошнота стали постоянными спутниками. Красные точки от внутривенных катетеров превратились в синяки на тонких белых ручках.

Даже любимые гонки, в которые раньше никак не удавалось наиграться, больше не радовали, хотя времени на них стало хоть отбавляй: лимиты на пользование смартфоном родители сняли.

Миша, наверное, уже совсем бы пал духом, если бы не сосед по палате – никогда не унывающий Вадик.

Вадик был на год младше, но в его голове будто бил неиссякаемый родник самых разных выдумок.

То они, как в мультфильме, наряжались в белые простыни и пугали нянечку «привидением». То играли по сети на соки и конфеты с мальчиками из соседней палаты. То часами просиживали над раскрасками, мечтая, как выйдут из больницы и накупят себе целую гору запрещённых здесь чипсов, продавая готовые рисунки.

А ещё каждый день после полдника всех детей выводили погулять в сопровождении двух нянечек. Кто-то играл в мяч, кто-то и здесь не отрывался от телефона, кто-то успевал подраться. Но только не Миша и Вадик...

Едва втянув полной грудью летний запах влажной земли, мальчики отправлялись на поиски Луны. Так звали местную кошку, прибившуюся когда-то в больничном саду.

Она действительно чем-то напоминала земной спутник – белая, с длинным подрагивающим хвостом и жёлтыми глазами, когда она сворачивалась в клубок на скамейке, то походила на круглую Луну, у которой почему-то отросли уши.

— Сегодня два куска курицы тебе из супа выловил, держи, — заговорщическим шёпотом сказал Вадик и положил перед Луной свою добычу.

Миша скромно присовокупил сосиску и погладил приступившую к трапезе кошку по голове.

В последние дни у него совершенно пропал аппетит, и достававшиеся Луне порции становились всё больше.

— У меня послезавтра операция, — важно сообщил Луне Вадик и тоже погладил её. — Врачи говорят, потом несколько дней в палате надо лежать, так что кормить тебя Мишка будет.

Кошка как раз дожевала курицу и примеривалась к сосиске, обдумывая, с какой стороны к ней подступиться.

Покончив с обедом, Луна запрыгнула на скамейку и начала вылизываться.

— Как думаешь, почему руки моют до еды, а лапы – после? — спросил друга Миша, старательно обвязывая ниткой фантик от конфеты, намереваясь поиграть с кошкой.

— Потому что мы руками хлеб держим, а она сосиску сразу в зубы берёт, — уверенно заявил Вадик и добавил: — Я когда из больницы выйду, тоже себе кошку заведу. Мне мама обещала, что разрешит самому котёнка выбрать!

— Здорово! — одобрил Миша и вздохнул.

В отличие от соседа по палате, он не был так уж уверен, что они непременно выпишутся...

Через два дня Вадика утром, ещё до завтрака, увели готовить к операции. Миша с тревогой ожидал его возвращения, но вместо этого пришла санитарка и сняла постельное бельё.

Когда перед обедом русоволосая улыбчивая Аля зашла проверить самочувствие маленького пациента, Миша решился спросить, когда же вернётся Вадик.

— Его после операции перевели в радиологический корпус, — терпеливо объяснила медсестра. — Будут готовить к лучевой терапии.

— Значит, я теперь один буду? — уточнил Миша, который мало что понял из ответа Али.

— Пока да, — кивнула она. — Но ведь у тебя последний курс винкристина остался, потом операция. Я передам в радиологию, чтобы тебя по возможности подселили к Тарасову.

Юный пациент насупился и замолчал. Упоминание о приближающейся операции напугало его, так что за обедом и без того слабый аппетит окончательно пропал.

Гулял сегодня Миша один. Погода будто вторила его глухой тревоге: небо затянули тяжёлые тучи, вдалеке угрожающе ворчал гром.

— А где твой мелкий приятель? — вдруг раздался за спиной неприятный, грубоватый голос.

Миша обернулся и увидел светловолосого и голубоглазого Пашу из соседней палаты.

Паша был детдомовский и считал себя гораздо умнее прочих детей. Неизбалованный родительской лаской, озлобленный, в неполные одиннадцать лет не имевший собственного телефона, он частенько затевал драки и не раз попадался на попытках своровать чужие фрукты и сладости.

— Его сегодня утром увезли на операцию, — робко ответил Миша. — А больше я его не видел.

— Зарезали, значит, — деловито покивал Паша. — Ну ниче, бывает...

— Нет, — активно замотал головой собеседник. — Он теперь в другом месте лежит. Так медсестра сказала.

— Ага, морг называется, — ядовито ухмыльнулся детдомовец правой стороной рта. — А медсестра тебе соврала, чтобы ты с испуга истерику не закатил и не сбежал. Взрослые всегда врут. Умер твой Вадик, так и знай.

— Неправда! Это неправда! — в исступлении закричал Миша.

Он почувствовал, как засвербело в носу и, поспешно развернувшись, кинулся прочь, всхлипывая и размазывая по щекам горячие слёзы.

Скукожившись на скамейке за углом больничного корпуса, где они с Вадиком обычно кормили жившую здесь при подсобном помещении Луну, Миша горько рыдал.

Вдруг возле мальчика возникла белая кошка – так луч света пробивается сквозь чёрные тучи на ночном небе.

Луна потёрлась о ноги и, не получив в ответ привычной ласки, запрыгнула на скамейку. Миша всхлипнул и протянул к кошке руку, будто видя в ней последнюю надежду, спасительный буй в закручивающем его свирепом океанском потоке.

— Вадик умер, — дрожащим голосом проговорил Миша и снова заплакал.

Луна замурчала и боднула его, выпрашивая угощение. Мальчик протянул кошке нетронутую котлету и, пока белая красавица ела, поведал ей о своих недетских горестях:

— У меня операция скоро, а мне так плохо. Есть совсем не хочется, даже пюре. Живот болит, и тошнит постоянно. И руки тоже болят от бесконечных уколов – вот, посмотри.

Как же я смогу выздороветь, если Вадик – и тот не смог? А ведь он вон какой был... Весёлый. И не скажешь, что болеет. Никогда не плакал.

А теперь его нет, так Пашка сказал. И меня скоро не станет. Представляешь, вот придёшь ты – а котлеты нет. Ни сегодня, ни завтра, ни через год. Потому что некому будет её принести...

Так они сидели вдвоём на скамейке: белая кошка и бледный мальчишка.

Миша ещё долго разговаривал с Луной, чувствуя, как от её спокойного мурлыканья становится чуточку легче.

Слёзы постепенно иссякли, как и поток жалоб. Остались только пыльная шерсть под детской ладошкой и готовность бороться до конца.

— Луна, опять попрошайничаешь? — с наигранной строгостью спросил местный дворник, выходя из подсобки.

Всё это время он просидел внутри и слышал каждое Мишино слово.

— Она нет, я сам ей котлету принёс, — тут же вступился юный пациент, опуская заплаканное лицо и не прекращая гладить довольную кошку.

— Тебя как звать-то? — поинтересовался работник.

— Миша.

— А меня Степан Игнатьич. Что ж, Миша, скоро ты, как видно, на поправку пойдёшь, — покивал старик, начиная работать метлой и как бы не особенно интересуясь разговором.

— Откуда вы знаете? — округлил глаза собеседник и неосознанно сполз со скамейки, потянувшись к дворнику.

— А я не знаю. Она вот знает, — кивнул на умывавшуюся кошку Степан Игнатьич. — Луна никогда не приближается к пациентам, которые уже не выйдут из больницы.

Она ластится только к тем, кто непременно выздоровеет. Столько лет уж мы с ней тут трудимся – ни разу не ошибалась. Такая умница.

— А как же Вадик? — недоверчиво спросил Миша.

— Вадик – это друг твой? А ты почём знаешь, что он не поправится? Тебе что медсестра сказала?

— Сказала, что он в другом месте теперь лежит.

— Ну, так вон там оно – это другое место, — дворник махнул рукой в сторону жёлтого трёхэтажного корпуса, ютившегося у самого забора, окружавшего территорию больницы.

Миша задумчиво уставился в ту сторону. Потом вернулся к Луне и снова начал её гладить – теперь уже с благодарностью.

Он подумал, что, действительно, двое взрослых и одна кошка явно заслуживали большего доверия, чем злой Пашка, которому всегда за радость кому-нибудь насолить.

*

Когда после операции Миша открыл глаза, то не узнал свою палату. Стены выкрашены в бледно-зелёный цвет, на тумбочке напротив стоит старенький телевизор, да и вид из окна совсем не тот. А на соседней койке...

— Вадик!.. — радостно прошептал Миша, попытался подняться и со стоном упал.

Живот нещадно болел, слабость даже руку оторвать от постели не позволяла, но счастливая улыбка уже расползлась на пол-лица.

— Мишка! — закричал сосед и бодро соскочил с постели. — Ура, наконец-то! Медсестра сказала тебя не будить. Я лежал тихонечко и ждал, когда проснёшься. Сам даже уснул, вот как!

Вадик остался совершенно лысым, но Мише это было безразлично. Он так радовался встрече с другом, как не радовался, наверное, ещё никогда в своей короткой и сложной жизни. Говорить не было сил, поэтому Миша просто лежал и улыбался, глядя на Вадика.

А тот болтал без умолку: рассказывал, чем занимался эти десять дней, как болел живот после операции, как с каждым днём он чувствует себя всё лучше и скоро снова сможет гулять и кормить Луну.

Когда вечером к Мише пустили родителей, он поведал им о белой кошке, которая предсказала его выздоровление, и попросил непременно кормить её вместо него, пока сам он выйти не может.

Когда время посещения истекло, успевшая всплакнуть от радости мама потащила папу в больничный сад, где нашла в подсобном помещении Степана Игнатьевича.

Она пересказала слова сына и взволнованно спросила, правда ли Луна предрекает скорое исцеление.

— Да как вам сказать, — замялся дворник, беря кошку на руки и поглаживая по белой голове. — Собственно, ваш сын ведь идёт на поправку, и это хорошо.

А помогла ему вера, мастерство врачей, ваша забота или помощь Всевышнего – не всё ли равно? Главное, чтобы мальчик жил и рос здоровым, разве не так?

— Так, — вступил в разговор более разумный и прагматичный папа и протянул старику пятитысячную купюру. — Купите вашей Луне самый вкусный корм.

— Непременно, — усмехнулся Степан Игнатьич и сунул банкноту в карман. — Она больше всех этого заслуживает.

Дворник попрощался с родителями Миши и опустил кошку на землю. Потом переоделся и, погладив на прощание шерстяную подругу, отправился в зоомагазин за самым вкусным кормом.

Автор ЛЕЯ Р.

Во дворе его звали Страшила.

Не потому, что он сделал кому-то что-то плохое. Просто люди иногда бывают жестоки к тем, кто выглядит не так, как им хочется.

Когда-то он, наверное, был красивым котом. Может быть, белым с рыжими пятнами. Но теперь определить это было трудно. Одно ухо у него было разорвано, шерсть свалялась и местами совсем не росла, хвост после старой травмы странно изгибался набок. Правого глаза не было, а левый — янтарный, большой — смотрел на мир настороженно и немного устало.

Он жил возле старой пятиэтажки.

Спал под лестницей у подвального окна. Ел то, что удавалось найти возле мусорных баков. Зимой грел лапы на крышках канализационных люков.

Дети иногда пытались его погладить, но родители сразу одёргивали:

— Не трогай! Посмотри, какой страшный. Ещё больной какой-нибудь.

Не убегал — просто отходил на несколько шагов и садился.

Однажды во двор приехали волонтёры.

Они собирали бездомных кошек, лечили их и искали им хозяев. Забрали и его.

В клинике кот терпел всё молча. Уколы, капельницы, обработку старых ран. Даже когда было больно, он не кусался.

Только прижимал уши.

Врач осмотрел его и удивился:

— Старик крепкий. И никаких опасных болезней. Просто жизнь его потрепала.

На шею повязали зелёный платочек и сделали фотографию для объявления.

Под фотографией написали:

«Очень ласковый кот ищет дом. Возраст около восьми лет. Спокойный. Здоров. Пережил многое. Нужен человек, который сможет полюбить его таким, какой он есть».

Прошла неделя.

Потом вторая.

Потом месяц.

Красивых котят забирали быстро.

А возле клетки одноглазого кота люди останавливались и почти всегда говорили одно и то же:

— Ой...

А потом шли дальше.

Иногда спрашивали:

— А покрасивее у вас есть?

Кот сидел у дверцы клетки и смотрел вслед.

Постепенно он перестал подходить к людям.

Когда приходили посетители, он просто сворачивался клубком в дальнем углу.

Будто уже знал ответ.

В ноябре приют оказался переполнен, и часть животных пришлось вернуть на прежние места.

Так одноглазый кот снова оказался в своём дворе.

Наступили холода.

Однажды ночью пошёл первый снег.

Крупные хлопья ложились на машины, лавочки, детские качели. Двор быстро стал белым и тихим.

Кот спрятался возле тёплой трубы в подвале.

И вдруг услышал звук.

Очень слабый.

— Мяу...

Он поднял голову.

Тишина.

Потом снова:

— Мяу...

Кот выбрался наружу.

Снег бил в морду. Он пошёл на звук и возле мусорных контейнеров увидел маленькую картонную коробку.

Внутри лежал котёнок.

Совсем крошечный.

Чёрный, с белым пятнышком на груди.

Кто-то оставил его здесь и ушёл.

Котёнок уже почти не пищал. Только дрожал.

Старый кот долго смотрел на него единственным глазом.

Он осторожно взял малыша зубами за загривок и понёс.

До подвала было недалеко, но для старого кота эта дорога оказалась тяжёлой. Он несколько раз останавливался. Хромая лапа проваливалась в снег.

Котёнок висел у него в зубах совершенно тихо.

Наконец кот добрался до трубы.

Положил малыша на тряпки, которыми сам пользовался вместо постели.

А потом лёг вокруг него.

Прижал к своему животу.

И всю ночь грел.

Самый некрасивый кот во дворе отдал котёнку самое ценное, что у него было.

Своё тепло.

Утром дворник Николай Петрович услышал писк.

Он заглянул в подвал и замер.

Старый одноглазый кот лежал возле трубы, свернувшись кольцом.

А внутри этого кольца спал котёнок.

— Вот ты какой... — тихо сказал дворник.

Кот поднял голову.

Николай Петрович принёс им еды. Потом позвонил волонтёрам.

Котёнка отвезли к ветеринару.

— Ещё несколько часов на морозе, — сказал врач, — и мы бы его не спасли.

Котёнок выжил.

Через неделю его фотография появилась в интернете.

Маленький чёрный красавец с белой грудкой быстро понравился людям. Желающих забрать его оказалось сразу несколько.

Но волонтёр почему-то не радовалась.

Она смотрела на котёнка, а потом на старого кота, которого тоже снова привезли в приют.

— Знаешь, дедушка, — сказала она, присев возле его клетки, — малыша хотят забрать пять семей.

Кот смотрел на неё.

— А тебя — ни одной.

Он медленно моргнул.

Волонтер отвернулась, потому что глаза вдруг защипало.

— Несправедливо это.

Через несколько дней в приют пришла женщина с девочкой лет семи.

Они приехали за котёнком.

Девочка долго играла с малышом. Тот прыгал за верёвочкой, смешно падал и цеплялся крошечными когтями за её куртку.

— Мам, он чудесный! Берём его!

Мама улыбнулась.

Документы уже почти оформили.

Но вдруг котёнок услышал знакомый запах.

Он вырвался из рук девочки и побежал вдоль клеток.

Остановился возле самой дальней.

Там сидел старый одноглазый кот.

Малыш просунул лапку между прутьями.

Старый кот подошёл.

И начал вылизывать ему голову.

Медленно.

Осторожно.

Так, будто боялся причинить боль.

Девочка смотрела молча.

— Это кто? — наконец спросила она.

Волонтер и рассказала.

Про коробку.

Про снег.

Про подвал.

Про ночь возле трубы.

Девочка подошла ближе.

Старый кот сразу отступил в глубину клетки.

Он привык, что люди подходят посмотреть — и уходят.

— А почему его никто не забирает?

Волонтер помолчала.

— Наверное, потому что он не очень красивый.

Девочка нахмурилась.

— Кто сказал?

Никто не ответил.

Она присела перед клеткой.

— Мам...

Женщина уже поняла.

— Соня, мы приехали за одним котёнком.

— Я знаю.

— Двух кошек — это ответственность.

— Я знаю.

Девочка продолжала смотреть на старого кота.

А потом сказала:

— Мам, если мы заберём малыша, он опять останется один.

Женщина закрыла глаза.

Иногда дети задают вопросы, на которые взрослым очень трудно отвечать.

— Соня...

— Он спас его, когда тот был некрасивый, замёрзший и никому не нужный. А теперь котёнок стал красивый — и все его хотят.

Девочка повернулась к матери.

— А этого никто не хочет.

И совсем тихо добавила:

— Это нечестно.

Домой они уехали втроём.

Котёнок всю дорогу сидел в переноске рядом со старым котом.

А тот не спал.

Он смотрел через решётку одним глазом на проносящиеся за окном фонари.

Он не знал, куда его везут.

Поэтому, когда переноску открыли в квартире, долго не выходил.

Соня поставила рядом миску.

Положила мягкий плед.

И ушла.

Не стала тянуть его на руки.

Не стала заставлять любить себя.

Просто оставила дверь открытой.

Ночью девочка проснулась от ощущения, что кто-то смотрит на неё.

Возле кровати сидел старый кот.

— Привет, — прошептала Соня.

Кот не двигался.

Девочка осторожно опустила руку.

Он понюхал её пальцы.

И впервые за много лет сам подошёл к человеку.

Соня погладила его по голове.

Кот вздрогнул.

А потом вдруг прижался лбом к её ладони.

И замурлыкал.

Тихо-тихо.

Словно моторчик, который очень долго не заводили.

Соня улыбнулась в темноте.

— Ты красивый, — прошептала она. — Просто они плохо смотрели.

Кот закрыл единственный глаз.

Рядом на кровать забрался спасённый котёнок и улёгся возле его живота — точно так же, как той снежной ночью.

Только теперь было тепло.

Весной старый кот любил сидеть на подоконнике.

Шерсть у него стала мягче, хотя шрамы никуда не исчезли. Ухо так и осталось рваным. Глаз не вырос заново. Хвост всё так же был кривым.

Он не стал красивее.

По крайней мере, если красоту измерять целыми ушами, двумя глазами и пушистым хвостом.

Но каждое утро Соня, уходя в школу, целовала его между ушами и говорила:

— Пока, Красавчик.

И это стало его именем.

Однажды мама спросила:

— Сонь, почему всё-таки Красавчик?

Девочка удивлённо посмотрела на неё.

Будто ответ был очевиден.

— Потому что красивое — это не то, на что приятно смотреть.

Она погладила старого кота по израненной голове.

— Красивое — это то, рядом с чем кому-то становится теплее.

Красавчик замурлыкал.

А возле него спал когда-то брошенный котёнок.

Тот самый, которому в самую холодную ночь его жизни никто не протянул руку.

Только старый, потрёпанный, одноглазый кот, которого весь двор считал самым некрасивым.

И, наверное, именно поэтому никто из людей тогда не заметил главного:

у него было самое красивое сердце.
из инета

МИСКА НА ДВОИХ

Рыжик и Тихон прожили вместе пятнадцать лет.

Когда-то их принесли домой двумя котятами. Они ссорились за подоконник, отнимали игрушки, но спали всегда рядом.

И ели из одной большой миски.

Рыжик ел быстро, Тихон — медленно. Рыжик съедал свою половину и отходил ждать. Как бы ни был голоден, чужую часть не трогал.

Потом Тихон состарился.

Однажды он не смог запрыгнуть на диван. Рыжик посмотрел на него, спрыгнул вниз и лёг рядом.

С тех пор на диване он больше не спал.

Если Тихон не мог подняться к нему — Рыжик спускался к Тихону.

А однажды утром Тихон не проснулся.

Хозяйка унесла его, а Рыжик до вечера просидел у двери.

Потом она насыпала корм.

Рыжик подошёл к миске, съел ровно половину и отошёл.

Сел напротив.

Ждал.

— Ешь, Рыженький... — прошептала хозяйка. — Тиша больше не придёт.

Кот посмотрел на неё, потом на нетронутую половину.

И остался ждать.

Так продолжалось неделями.

Каждый вечер он оставлял Тихону его часть. Иногда смотрел в коридор. Иногда сердито бил хвостом по полу, словно говорил:

«Ну где ты? Я же жду...»

Ночью хозяйка выбрасывала засохший корм.

А утром Рыжик заглядывал в пустую миску.

Может быть, думал, что Тихон всё-таки приходил ночью и поел.

Прошло несколько месяцев.

Рыжик тоже сильно постарел.

И вот однажды вечером хозяйка поставила перед ним их большую миску.

Он съел свою половину.

Остановился.

А потом впервые доел вторую.

До последней крошки.

Хозяйка удивилась:

— Рыжик?.. А как же Тиша?

Старый кот посмотрел на неё, тихонько мурлыкнул и лёг на плед, где когда-то они спали вдвоём.

Утром Рыжик не проснулся.

Хозяйка долго сидела рядом и плакала.

А потом посмотрела на пустую миску.

И поняла, почему вчера он впервые за много месяцев не оставил половину другу.

Ему больше не нужно было ждать Тихона у миски.

В этот вечер они ужинают вместе.
из инета

ДРУГОЙ

Сначала Боб обрадовался: боль отпустила. Да не просто отпустила – тело сделалось легким, словно тополиная пушинка. Кажется, стоит оттолкнуться лапами – и полетишь...

Тем более, что было куда лететь. Впереди сияло, звало, переливалось гигантское и разноцветное нечто. Непонятное, но манящее и прекрасное.

Боб навострил рыжие треугольнички ушей, принюхался и уже было рванул... Как вдруг сзади послышался всхлип.

Он обернулся и замер. Нельзя бежать! Невозможно!

Маша сидела возле лежанки, баюкала на коленях большую рыжую голову и плакала тихонько и горько.

— Бобушка, не уходи. Как я без тебя... — слова, бессильные и бесполезные, падали, тонули в потускневшей рыжей шерсти.

Он повернулся спиной к Радуге. В том, что это последний мост, сомнений не оставалось. Потому и боль кончилась, потому и лапы словно у щенка – резвые, торопливые.

Пришло Бобово время.

Жаловаться грех. Пятнадцать лет землю топтал, пора и на покой. Но вот как оставить Машу? Они же всегда были вместе...

*

Ей было десять, когда она подобрала его. Совсем малюсенького солнечного Бобика. Нашла под лавкой в парке. Потом долго уговаривала папу взять щенка с собой.

Папа для порядка сопротивлялся. Делал строгое лицо, поправлял очки, хмурил брови. А потом сдался. Потрепал Машу по русой стриженой голове и сказал:

— Под твою ответственность, Мария!

Она закивала так, что челка смешно запрыгала, то занавешивая, то открывая восторженные серые глазищи:

— Обещаю!

И ведь ни разу обещание не нарушила. Сперва лужицы убирала за ним. Позже гулять ходила без разговоров. В любую погоду. Даже в самую что ни на есть собачью.

Учиться его повела, когда Бобик превратился в Боба. Радовалась тому, что он такой сообразительный. Хвалила.

— Молодец, Бобушка. Умник ты у меня. Правду говорят, что лучше дворняг нет собак.

Он ее провожал в школу, потом в институт, слушал про первые влюбленности и разочарования. Сушил слезы, когда она плакала, и плясал, когда она была счастлива.

Они вместе купили эту махонькую квартирку. И Маша сразу ему предложила:

— Бобушка, выбирай, где твое место будет.

Он тогда уже был стариком. Постанывали лапы, иногда ныло что-то внутри. Поэтому решил, что возле кухонной батареи будет самое то: тепло, уютно.

Маша устроила там его лежанку. В ней он любил отдыхать после обеда, мечтать, вспоминать, думать.

В ней же и закрыл глаза в последний раз...

Его опустевшее тело и сейчас там лежало. А душа, отвернувшись от Радуги, смотрела, как Маша мочит рыжую шерсть слезами.

Боб не мог уйти. Не имел права оставить ее с разорванным сердцем. Он должен что-то придумать.

*

Но дни складывались в недели, а ничего путного в голову не приходило. Боб, невидимый для Маши, наблюдал, как она чахнет. Подолгу сидит у его опустевшей лежанки, закрыв глаза, и гладит ее плюшевое нутро.

Бобу хотелось завыть, завопить:

«Да убери ты ее подальше. Сколько можно себя терзать!»

Только даже этого не получалось...

«Ей нужен кто-то живой и четвероногий, — понимал Боб. — Чтобы заботы просил, у дверей встречал, новую лежанку, в конце концов, купить заставил!»

Сначала он подумал о щенке. Таком же, каким был сам. Пускай возьмет рыженького, беспородного, с черным носом, стоячими ушами, хвостом-баранкой.

Вроде хорошая идея. Только с Машей не сработает. Он ее за пятнадцать лет до последней клеточки изучил. Хуже только станет.

Она же, глядя на точную Бобову копию, еще больше страдать начнет. Назад мыслями возвращаться, вспоминать. Как они с Бобом встретились, как взрослели вместе, как жизнь эту жили. Утонет она в прошлом.

А если полную его противоположность завести? Например, маленькую породистую собачку? Нет, тоже не годится.

Со всех сторон плохая идея. Маша начнет сравнивать, разочаруется. Все нервы себе истреплет и малявку невзлюбит. За то, что та на Боба не похожа, за то, что тявкает иначе, за то, что характер другой.

Вот как тут быть? Люди-то родные у Маши есть. Папа, мама, подружки разные. Но они собаку ведь не заменят. Это то же самое, что пытаться правой рукой левую ногу компенсировать. И то и другое нужно, и то и другое терять тяжело...

Совсем извелся Боб. Вроде всю жизнь Маше помогал трудности переживать, а сейчас не придумывается ничего, хоть ложись и второй раз помирай.

Так бы он и метался, если бы однажды не случилось чудо...

*

Одним сереньким утром дверь на Радугу, закрывшаяся давным-давно, вдруг распахнулась, и через порог шагнул кот. Серый, полосатый, огромный! Прямо Кот с большой буквы.

Боб, устроившийся в уголке, уставился на гостя. Тот мазнул по нему зеленым взглядом и заинтересовался Машей.

— Гаснет, значит! — деловито сказал Кот. — И ты оставить ее не можешь?

Боб автоматически кивнул.

— Что ж... Ситуация нередкая, скажу я тебе. Но не безвыходная.

— Да неужели? — рассердился Боб. — А я-то здесь уже всю голову себе сломал. Вроде глупым никогда не был, а вот сейчас выхода не нахожу. Кучу вариантов перебрал, и все мимо!

— Бывает... — снисходительно кивнул Кот. — Поэтому меня к тебе и отправили.

— Кто отправил?

— Высшие силы, ясное дело. Как самого мудрого, подрядили помочь.

— Ладно, умник полосатый, вещай, — проворчал Боб.

— Вы, собаки, очень прямолинейные. Нету в вас гибкости, — начал Кот. — Я вот прямо вижу ход твоих мыслей: «Хозяйка потеряла большого красивого пса, поэтому, чтобы ей стало легче, нужно завести другого такого же». Верно?

— Ну, в общих чертах... — неохотно согласился пес.

— Но это так не работает! — полосатый хвост Кота встал трубой, словно изображал указующий перст.

— Хорошо, а как это работает? — сдался Боб.

— Всегда по-разному, мой друг, всегда по-разному... Дай-ка я твою хозяйку рассмотрю как следует, в душу ей загляну, сердца коснусь.

Кот закружил подле Маши, поднимая легкий сквознячок. Та его не видела.

— Ну, все понятно! — окончив свой странный танец, сообщил Кот.

Боб смотрел на него выжидающе.

— Новый пес ей не нужен!

— Да с чего ты взял-то? Ей всегда собаки нравились, а меня она просто обожала.

— Вот поэтому и не нужен. Она не сможет полюбить другого пса. Будет считать себя предательницей.

— Что же делать? — поник Боб. — Одна она с ума сойдет. Вон, лежанку пустую наглаживает. Скоро миску мою наполнять начнет и беседовать с ней.

— А я не говорил, что она должна оставаться одна. Ей действительно нужен друг. Четвероногий, мягкий, теплый. Только не пес!

— Ты на кого это намекаешь? — Боб напрягся.

— Вовсе не намекаю. Говорю открытым текстом: твоей Маше поможет котенок! Он другой. Другого она примет и даже полюбить сумеет.

— Уверен? На все сто? Потому что, если ошибся, я тебя на нитки распущу.

— Только не надо мне угрожать! Распускатель нашелся. Я всегда в своих рекомендациях уверен, — Кот уселся напротив Боба, обернул лапы хвостом. — Завтра тетушку Судьбу попрошу. Она котенка ей под дверь подкинет.

Есть у меня один на примете. Славный, бездомный, черненький...

А тебе пора на Радугу собираться. Все сроки вышли, дверь сегодня в последний раз открылась. Или ты хочешь неприкаянной собачьей душой вечно здесь болтаться?

— Может, не сейчас? — взмолился Боб. — Очень уж мне хочется убедиться, что все у Маши хорошо будет.

— Сверху убедишься. Пошли! — Кот встал и направился к распахнутой в вечное лето двери.

Пес оглянулся на Машу, вздохнул и последовал за ним.

*

Кот не обманул. Сверху сквозь окошко в облаках Боб наблюдал, как следующим утром Маша пошла выносить мусор и прямо у порога наткнулась на коробку. Открыла. Внутри сидел черный, как сажа, пушистый котишка и попискивал.

— Это чьих же рук дело? — бессильно возмутилась Маша, а потом вытащила котенка из коробки и скрылась в квартире, оставив мусорный пакет дожидаться у дверей.

— Взяла! — восхитился Боб. — Все как котяра предсказывал. Главное, чтобы пристраивать в добрые руки не бросилась. А то ведь одна снова останется. Надо еще понаблюдать...

*

Маша и правда сначала думала пристроить котенка. Ну, не кошатница она. Что тут поделаешь? Кот не сможет заменить ушедшего Боба, даже и думать нечего.

Впрочем, котенок не метил на чье-то чужое место. Обошел пустую песью лежанку, в сторону Бобовой миски даже не посмотрел. Сел посреди кухоньки и заканючил:

— Ми? Ми-и-и!

— Ладно, Черныш, раз уж ты на моей кухне, значит, надо тебя накормить, — согласилась Маша. — Только еды котеночной нет. Я в магазин, а ты осваивайся.

Перед тем, как уйти, она свернула лежанку Боба, убрала в пакет, туда же отправилась миска.

— Ты извини, но это не для тебя! — пояснила она котенку. — Это о друге память. Пусть хранится нетронутой.

Котенок не возражал, гордо задрал хвостик-морковку и отправился в комнату. Весь его вид сообщал:

«Нам чужого не надо. Нам бы свое!»

И Маша купила ему все новое, кошачье, нужное.

Ночью котенок устроился рядышком с ней. Маша уснула под его мурчание и впервые после ухода Боба проспала спокойно всю ночь.

Утром она решила, что не расстанется с Чернышом. Нужны они друг дружке.

*

Боб наблюдал за ними несколько дней со странной смесью ревности и радости. Наконец, за ним пришел Кот:

— Все, успокоился?

— Да вроде. А ты уверен, что она не отдаст котенка?

— Конечно, уверен. Маша твоя и имя ему дала – Черныш. И дребедени всякой кошачьей накупила, и еды на год вперед.

Кроме того, изменилась она. Пусть пока чуточку, но ты-то должен видеть! Улыбаться стала иногда. Спит крепко. Дальше только лучше будет. Сменится темная тоска светлой печалью.

Пошли через мост, хватит у окошка торчать.

— Слушай, Кот, а что, это со всеми срабатывает? — Боб кивнул вниз.

— Нет, не со всеми. Горе у каждого свое, и лечить его нужно индивидуально.

— Мы с ней еще увидимся?

— Вполне возможно...

Пес вздохнул, кинул последний взгляд в облачное окно. Черный котенок устроился на Машиных коленях. Он пел ей что-то ласковое, она гладила его черную шерстку.

«Ну хоть теперь не пустую лежанку наглаживает!» — подумал Боб и побежал вслед за Котом через разноцветный мост.

Ему оставалось только ждать новой встречи с Машей. Кот почти обещал, а он никогда не обманывает.

Автор АЛЁНА СЛЮСАРЕНКО

Он уже не помнил, сколько зим прожил на улице.
Наверное, много.
Когда-то он был большим красивым котом. С широкой мордочкой, густой серой шерстью и важной походкой.

Теперь шерсть висела клочьями. Сил почти не было, глаза постоянно слезились, а старые лапы болели так сильно, что перед каждым прыжком на лавочку он долго собирался с силами.

Во дворе его называли просто Стариком.

Никто не знал, было ли у него когда-нибудь настоящее имя.

Летом жить было легче.

Можно было спать под кустами, пить воду из луж после дождя, иногда кто-нибудь выносил остатки еды.

Но зимой всё становилось другим.

Зимой улица не прощала старости.

В тот вечер было особенно холодно.

Снег забивался под лапы, ветер пробирался сквозь редкую шерсть, а Старик всё ходил от одного подъезда к другому.

Он больше не искал еду.

Он искал тепло.

Подходил к двери, садился рядом и ждал.

Открывалась дверь — выходил человек.

Старик поднимался.

Делал маленький шаг навстречу.

Но дверь снова захлопывалась.

К ночи кот почти перестал чувствовать лапы.

Он забрался под старую машину, свернулся в маленький серый комочек и положил голову на снег.

Наверное, именно там закончилась бы его последняя зима.

Но в этот вечер домой возвращалась девушка.

Она прошла мимо машины и вдруг услышала очень тихий звук.

Не мяуканье.

Скорее слабый хрип.

Она остановилась.

Под машиной блеснули два усталых глаза.

— Котик...

Девушка присела.

— Иди сюда.

Старик не пошёл.

Не потому, что боялся.

У него просто уже не было сил.

Тогда она легла коленями прямо в снег и протянула руки под машину.

Когда она вытащила его, он оказался удивительно лёгким.

Почти невесомым.

— Господи... какой же ты холодный.

Она расстегнула куртку и прижала кота к себе.

Старик сначала напрягся.

Наверное, давно его никто не держал на руках.

А потом почувствовал тепло.

Настоящее человеческое тепло.

Он просто положил голову ей на грудь.

Дома девушка завернула его в одеяло.

Поставила рядом мисочку с водой.

Открыла корм.

Но Старик почти не ел.

Он сделал несколько глотков воды и снова лёг.

Девушка позвонила в круглосуточную ветеринарную клинику.

Через час она уже сидела в коридоре, прижимая к себе старого кота.

Врач долго осматривал его.

Потом снял перчатки и тихо сказал:

— Он очень старенький. И очень больной.

Девушка посмотрела на кота.

— Мы можем его вылечить?

Врач молчал

И этого молчания оказалось достаточно.

— Сколько у него есть?

— Я не знаю. Может быть, несколько дней.

Девушка опустила голову.

Старик лежал на полотенце и смотрел на неё.

Спокойно.

Будто это вовсе не о нём говорили.

— Тогда я заберу его домой.

— Конечно.

— Нет, — девушка вытерла слёзы. — Я имею в виду домой. Насовсем.

Врач посмотрел на неё и едва заметно улыбнулся.

— Тогда сегодня у него будет дом.

По дороге девушка зашла в круглосуточный магазин.

Купила маленькую мягкую лежанку.

Мисочки.

Игрушечную мышку.

Красивый ошейник.

На кассе она вдруг подумала, что, возможно, он никогда не будет играть с этой мышкой.

И отвернулась, чтобы кассир не увидел её слёз.

Дома она надела на Старика ошейник.

На маленьком жетоне было написано одно слово:

Тихон.

— Нельзя же домашнему коту без имени, — сказала девушка.

Тихон посмотрел на неё.

И медленно моргнул.

В ту ночь она постелила ему возле батареи.

Но через несколько минут услышала тихое царапанье.

Тихон стоял возле кровати.

Он пытался запрыгнуть.

Не смог.

Попробовал ещё раз.

Старые лапы не слушались.

— Ну куда ты, дедушка...

Девушка подняла его и положила рядом с собой.

Тихон долго не ложился.

Он ходил по одеялу, нюхал подушку, осторожно трогал её лапой.

Будто не понимал, можно ли.

Будто ждал, что сейчас его прогонят.

— Можно, Тиша.

Кот посмотрел на неё.

— Теперь всё можно.

Он медленно лёг.

Сначала на самый краешек.

Потом придвинулся чуть ближе.

Ещё немного.

И наконец положил голову ей на руку.

Через несколько минут девушка услышала странный звук.

Тихон мурлыкал.

Очень тихо.

Хрипло.

С перерывами.

Но мурлыкал.

Она гладила его по старой серой голове и плакала.

А он всё сильнее прижимался к её ладони.

За окном шёл снег.

Там, во дворе, ветер заметал место под машиной, где ещё несколько часов назад Тихон собирался провести ночь.

А здесь тепло.

Одеяло.

Миска с водой.

Человеческая рука на голове.

И имя.

У него наконец было имя.

Под утро девушка проснулась от тишины.

Тихон лежал рядом.

Голова всё ещё была на её руке.

Она позвала:

— Тиша?

Он не открыл глаз.

Девушка сразу всё поняла.

Но ещё долго не убирала руку.

Она лежала рядом с ним и плакала, боясь пошевелиться, словно могла разбудить.

— Прости меня, малыш... Я так поздно тебя нашла.

За окном начинался новый день.

А потом девушка заметила одну маленькую вещь.

Тихон умер, прижавшись носом к её ладони.

Не под машиной.

Не на снегу.

Не один.

И его старое тело впервые за долгие годы было тёплым.

На лежанке так и осталась нетронутая игрушечная мышка.

В миске — немного корма.

На ошейнике — жетон с именем кота, который носил его всего одну ночь.

Иногда девушка потом думала:

«А стоило ли покупать ему лежанку? Игрушку? Ошейник? Ведь он прожил дома всего несколько часов».

Но однажды она поняла.

Для неё это были несколько часов.

А для Тихона — вся оставшаяся жизнь.

В свой последний вечер он узнал, что такое дом и забота.

Когда тебе разрешают спать на кровати.

Когда гладят не потому, что просто пожалели, а потому что ты свой.

Когда у тебя есть миска.

Имя.

Человек.

Дом.

Он прожил на улице много лет.

Но умер домашним котом.

И, может быть, перед тем как закрыть глаза, Тихон впервые за долгое время ни о чём не просил.

Потому что в ту ночь у старого бездомного кота наконец было всё.

Даже если всего лишь до утра.
из инета

- Не буду больше жить с вами! Вам всё не так! – Яна смотрела на мать сердито и обиженно. – Ладно в детстве: туда не ходи, то не делай, но сейчас мне двадцать, мам! Двадцать. Я уже два года, как совершеннолетняя.

• А раз совершеннолетняя, и с нами жить не желаешь, ищи работу, снимай и оплачивай отдельное жильё. Вот тебе, дочь, мой ответ.
• Ничего бы себе! – Яна фыркнула. – То учись, дочка, не отвлекайся на вечеринки и гуляния, то работай иди. А что с учёбой, неважно, да? А как насчёт того, чтобы помочь родной дочери?
• Ты у нас девочка самостоятельная. Нашего совета не спрашиваешь. – Поддержал маму отец. – А потому, чтобы мы не влезали в твои дела и не учили тебя жить, ты можешь начать полностью самостоятельную жизнь.

Конечно, такая ситуация Яну не совсем устраивала. Мама уборкой и готовкой её не напрягала, папа оплачивал коммунальные счета, покупал продукты и периодически подбрасывал денег на карту любимой дочери. Жить так было удобно и нехлопотно. Вот если бы родители ещё не лезли...

Но упрямый характер не давал девушке идти на попятную. В семье ходила легенда, что одна из Яниных прапрабабок была убеждённой революционеркой. И, когда родители сетовали на непокорность дочери, то всегда эту историю вспоминали.

Она устроилась на работу и сняла небольшую квартиру недалеко от университета. Только сейчас она ощутила, что это такое, когда не хватает денег. Раньше Яна слышала об этом вскользь: в автобусных разговорах, в обсуждениях общих знакомых родителями, или в многочисленных телевизионных ток-шоу, где с экрана звучало «Не хватает денег на самое элементарное».

Оплата за съёмное жильё съедала большую часть и без того не слишком роскошной зарплаты, а надо было ещё покупать еду, платить за проезд и остальные, требующие расходов вещи. Шумные вечеринки, о которых так мечтала девушка, незаметно ушли в её сознании на второй план. Сама того не ведая, она училась ценить заработанное, и некоторые «придирки» родителей уже не казались ей столь обидными.

Однажды она возвращалась с работы. Впереди шли два юнца, шумно переговариваясь и отпуская время от времени тупые и нецензурные шутки. Яна только головой покачала: что у них в мозгах, интересно. Неужели, умных мыслей там совсем не водится.

Впереди, на ступеньках, какого-то неработающего и безуспешно сдающегося в аренду магазинчика сидела старуха. Яна часто видела её здесь. Бабушка иногда что-то бормотала, что не разобрать. У ног её стояла жестяная банка, в которую прохожие изредка бросали мелкие деньги. В век безналичной оплаты мало у кого в карманах оказывался запас звонких кружочков или мятых купюр небольшого достоинства. Яна же старалась приберечь для старой женщины хоть несколько монет. Сама не знала, почему. Ведь раньше даже и внимания не обратила бы на попрошайку.

Впрочем, попрошайкой назвать бабушку было трудно. Изношенная одежда и жестяная банка у ног не могли скрыть внутреннего достоинства этой женщины. Она благодарно кивала каждому, кто оставлял деньги, и продолжала терпеливо сидеть на серых бетонных ступенях.

Парни, поравнявшись с ней, презрительно фыркнули. А один пинком отбросил стоявшую у ступенек банку. Она с грохотом откатилась. Редкие монетки разлетелись по асфальту.

Бабушка тяжело поднялась, и торопливо начала подбирать деньги с земли. Пальцы не слушались её, но она упорно продолжала начатое.

• Что вы делаете, тупицы! – Яна вспыхнула и бросилась помогать старой женщине.

Парни загоготали, крикнули девушке что-то нелицеприятное и продолжили свой путь.

• Вот, возьмите. – Яна протянула деньги старушке. – И ещё. Она достала из кошелька приготовленную купюру и протянула женщине.
• Спасибо. – Тихо ответила старушка и подняла глаза. Они удивительно молодо смотрелись на её испещрённом морщинами лице. – Я тебя узнала. Ты всегда кладёшь сюда деньги.

Она погладила пальцами изуродованную банку.

• Смялась. Придётся искать новую.

Руки её дрожали. Девушке показалось, что она вообще не слишком хорошо себя чувствует.

• Вы далеко живёте? – Спросила она.

Старушка покачала головой.

• Нет. Пятиэтажки во дворах видишь? Там и живу.
• Давайте я провожу. – Яна протянула руку. – Вам, кажется, тяжело будет дойти.
• Сердце прихватило. Расстроилась. – Женщина тяжело оперлась о её руку. – Спасибо. Я надолго не задержу тебя.

В маленькой квартире на третьем этаже им навстречу выбежали кошки. Брови Яны удивлённо поползли вверх. Животных было много. Она даже сбилась со счёта.

• Двенадцать. – Заметив её удивление, объяснила старушка. – Сама никогда не думала, что у меня будет их столько.
• А зачем они вам?
• Не они мне, девочка. Я – им. Я им нужна. Без меня они погибнут. Капу и Люсю бросили на мусорке в пакете лютой зимой. Я мусор пошла выносить и нашла. Люся пищала, а Капа уже не дышала почти. Пушинку я у мальчишек отобрала, а Ромка приблудился у магазина. Феня окотилась в подвале. Пришлось забирать её с котятами к себе, чтобы не отравили... Ты считаешь, что я выжила из ума?
• Нет, что вы. – Смутилась Яна. – Просто их, правда, много. Их же надо кормить.
• Поэтому я и сижу на улице. – Кивнула старушка.

С тех пор они подружились. Звучит странно, но Яна не могла больше жить так, словно ничего не случилось. К Елене Владиленовне, как звали её новую знакомую, девушка заходила время от времени. Она рассказала о бабушке у себя в соцсетях. И на удивление, среди злых и колючих комментариев вдруг появились человеческие слова, добрые пожелания и предложения помощи. Потом их стало больше.

• Дочь, – настороженно спросил папа – зачем тебе это всё? Ты никогда не была особенно ярым натуралистом.
• Папочка, любовь к животным ни при чём. Хотя... у нас дома это никогда не обсуждалось. Я даже не думала, что вы можете разрешить завести в квартире собаку или кошку. Поэтому не спрашивала. Теперь сама думаю, а почему?

Яна помолчала и добавила:

• Елена Владиленовна, она другая. Знаешь, она сказала, что не кошки нужны ей, а она им. Пап, это правда. Без неё каждая из них давно бы погибла.
• Ну, что ж теперь всех собирать? – Мама пожала плечами. – Яночка, ты только посмотри, их сколько.
• Собирать не каждый сможет. – Яна вздохнула. – Я, наверное, не смогла бы. А помочь, хоть немного, не так уж трудно.
• Не трудно. – Всплеснула руками мать. – Ты же сама говорила, что не хватает денег, что мы с папой во многом правы были. А теперь отдаёшь эти деньги незнакомому человеку. Яночка, тебе не кажется, что эта старуха морочит тебе голову.
• Мама, я от своих слов и не отказываюсь. Только Елена Владиленовна никого не обманывает. Если бы я у себя на страничке не написала про кошек, никто бы и не узнал ничего.
• Яночка, ты просто ещё ребёнок.
• Я не ребёнок, мам. И у меня есть своё мнение. Я же не заставляю вас с папой любить этих кошек или помогать им. А в моей жизни получилось так. Я встретила человека и поняла, что он живёт не так, как жили вы, как собиралась жить я.
• Так что же теперь ты решила, что набьёшь свою квартиру кошками и будешь сидеть около них? – Возмутился папа. – Таких, дочь, раньше называли старыми девами. Тех, кто замуж выйти не мог и кошек заводил, как лекарство от одиночества.
• Набивать кошками мне нечего. – Резко ответила Яна. – Я хотела взять одного, чтобы Елене Владиленовне легче было, но квартирная хозяйка против. А взгляды на этот вопрос у нас разные. Не надо считать меня маленькой, или дурочкой, я выросла давно. И ничего плохого не делаю.
• Ты-то не делаешь. – Папа вздохнул. – Но тратить свою жизнь на всё это... Дочь, нам с мамой просто жалко тебя.
• Папочка, не надо меня жалеть. У меня всё хорошо.

Яна продолжала помогать Елене Владиленовне. Благодаря общению в интернете, ей удалось найти новых хозяев четырём наиболее молодым кошкам. Тем самым котятам Фени, которых когда-то собирались отравить в подвале. Но восемь питомцев продолжали жить со своей прежней владелицей. Большинство из них по кошачьим меркам были совсем уже старенькими, и желающих заботиться о них не находилось. Да и сама Елена Владиленовна за долгие годы жизни со своими подопечными привыкла к ним и очень за них переживала.

• Яночка, если со мной что-то случится, ты уж не бросай их. Знаю, девочка, что очень о многом прошу. Но не представляю, как они выживут без меня. А ближе тебя у меня никого, выходит, и нет.

Яна стеснялась спросить, почему женщина живёт одна. Пока однажды Елена Владиленовна сама не сказала с горечью:

• Ведь, Яночка, у меня тоже могла бы быть внучка, такая, как ты, но не сложилось.

Тогда девушка и узнала, что единственный сын женщины развёлся с женой, потому что, как оказалось, детей иметь не мог, а потом и вовсе погиб при исполнении служебного долга. Так и осталась она совсем одна. С кошками. Не могла пройти мимо чужой беды, оставить без помощи слабых и беззащитных.
Однажды она, как всегда, пришла к старушке, но дверь никто не открывал. Яна позвонила соседке.

• Здравствуйте! А вы не видели Елену Владиленовну? Может быть, ушла куда-то?
• Яна, ты? Да нет, не должна. Она плохо чувствовала себя с утра. Ох, как бы не случилось чего. Подожди, у меня ключ есть.

Женщина лежала спокойно, словно спала. Морщины её разгладились, и на лице застыло умиротворенное выражение. Кошки топтались рядом и недоуменно мяукали.

• Господи помилуй, убралась наша Елена Владиленовна. – Перекрестилась соседка. Яна тихо заплакала. Ей ещё не доводилось сталкиваться со смертью.
• Как же теперь? Что надо делать? – Беспомощно повторяла она.
• Яночка, детка, смотри, вот, на столе записка тебе.

Сквозь слёзы читала Яна, старательно выведенные старческой рукой буквы.
Елена Владиленовна завещала ей свою квартиру и просила не бросать на произвол судьбы её обитателей.
«Только тебя могу попросить об этом, моя девочка...» – Читала она, а слёзы катились и катились из глаз.
Яна никогда не предполагала, что за короткое время ей придётся узнать столько юридических тонкостей. И несладко пришлось бы девушке, если бы не Слава.

Со Славой она познакомилась, когда разместила свой первый пост о кошках. Он был одним из тех немногих, что написал слова поддержки. Они начали сначала общаться, а потом и встречаться. Семья Славы отличалась от Яниной. У них всегда жили домашние любимцы, и парень искренне любил животных. Он помогал волонтёрам в приютах и вёл активную работу в социальных сетях. Именно с его помощью они пристроили четырёх Фениных котят.
Слава учился на юриста, и его помощь и поддержка стали для Яны неоценимыми в этот сложный для неё период.

• Янка, круто! – Обрадовалась подруга Лена. – У тебя собственная квартира! Попроси Славу пристроить этих кошек в приют, и вопрос решён!
• Лен, ты что. Я не могу так. – Испугалась Яна. – Я Елене Владиленовне обещала, что не брошу их.
• Но она же умерла. Ничего не узнает. А квартирка уже твоя. Ты что, с ума сошла возиться с этими животными! А вдруг они ещё долго проживут?
• Знаешь, Лен, сколько проживут, столько проживут. Не могу я так. Человек мне поверил. Да и их жалко. Они такие ласковые.
• Ты говоришь, как бабка. – Усмехнулась Лена. – Тебе даже твой отец про старую деву намекнул. Подумаешь, обещала. Пока у тебя там этот зверинец, к тебе и ходить никто не будет. И мужики разбегутся.
• Лен, ты прекрасно знаешь, что нет у меня никаких мужиков.
• И не будет! – Отрезала подруга. – Не понимаю я этого. Ты уж прости.

Родители тоже не поддержали её.

• Квартира, это хорошо. – Мама нервно ходила по комнате. – Но как-то это слишком ненатурально всё, как в кино. Незнакомому человеку отставить наследство.
• А что тебя удивляет? – Спросил папа. – Бабка была сумасшедшая. Задурила девчонке голову. Взяла с неё обещание и поломала всю жизнь.
• Почему поломала-то? – Вспыхнула Яна. – Она как лучше хотела.
• Кошкам своим. – Мама возмущённо махнула рукой. – Не тебе, глупенькая. Совесть свою очищала. Когда набирала их, не думала.

От родителей девушка вышла очень расстроенной. Все были против неё, считали глупой, предлагали выгнать на улицу кошек.

• Ян, постой! – Слава догнал её недалеко от дома Елены Владиленовны. – Привет! А я к тебе шёл. Ты что такая?
• Слав, ты тоже считаешь меня дурой? – Напрямую спросила она.
• Почему? – Удивился молодой человек.
• Из-за кошек. Все, и родители, и подруги считают, что согласившись с завещанием, я испортила себе жизнь. Точнее, тем, что до сих пор не выгнала их на улицу. Слав, может быть, ещё не поздно отказаться от этой квартиры?
• Отказаться? – Слава смотрел без упрёка и без насмешки. – Елена Владиленовна оставила их тебе, потому что видела, что ты очень хороший человек. Во всех остальных случаях они давно бы уже оказались на улице. Ну, или их просто усыпили бы.
• Ты не осуждаешь меня за моё решение?
• Нет. Сейчас трудно встретить по-настоящему честного и искреннего человека. Я очень рад, что познакомился с тобой. И знаешь, я снова написал у себя на страничке историю Елены Владиленовны, что она умерла. Ответила женщина, она готова забрать ещё двух кошек. Я за этим и шёл к тебе.
• Правда? Только, Слав, а вдруг она будет их обижать?
• Она приедет, мы познакомимся, посмотрим, ты не переживай...

Когда они поженились, с ними остались жить четыре кошки из двенадцати. Кота Ромку забрала соседка.

• А что, он давно мне нравился. Ласковый. Да и вы рядом, если что, не бросите.

Ещё одного кота взяли Славины родители.

• Маме с папой не привыкать. – Смеялся Слава. – Я всё детство их с улицы носил.

Когда Яна вернулась из роддома с маленьким Митей на руках, в коридоре, усевшись в рядок, её встречали Капа, Люся, Пушинка и Феня.

• Няньки построены! – Засмеялся Слава. – Или кто они у нас? Котобабушки?
• Привет. – Ласково поздоровалась с ними Яна. – Соскучились? Сейчас Митю уложу и поглажу вас, наследство вы моё хвостатое!

Автор: Йошкин Дом

ДЫМКА

Мать позвонила в среду вечером – как всегда, без предупреждения и с единственным вопросом: «Лена, ты почему не звонишь?»

Елена вздохнула, отложила калькулятор и приготовилась слушать. Она работала экономистом и привыкла, что цифры поддаются логике, а вот люди – не всегда, особенно близкие.

— Я звонила вчера, мам.

— Вчера – это вчера. А сегодня уже сегодня. Я тут целый день одна, даже поговорить не с кем. Ты хоть помнишь, что у тебя мать есть?

Она помнила.

Мать, Нина Андреевна, была частью её жизни так же, как ежемесячные коммунальные платежи, с неизменной интонацией «ты мне должна».

Они жили в разных районах, но расстояние не спасало: три звонка в неделю, обязательный приезд в субботу, отчёт о делах, здоровье и планах.

Если Елена пропускала звонок, мать начинала обзванивать больницы, а если задерживалась с визитом, то следовала обида на два дня.

«Я тебя растила одна, без отца, ночей не спала, а ты...» — эту фразу женщина слышала столько раз, что могла бы произнести её во сне с любой интонацией.

Она не жаловалась, ведь уже давно привыкла. В конце концов, мать действительно растила её одна, отказывала себе во многом и, наверное, имела право...

Но в последнее время Елена всё чаще ловила себя на мысли, что её жизнь похожа на чужую – будто она не живёт, а обслуживает работу, мать, квартиру, а для себя ничего не остаётся.

Эта мысль пугала, и она задвигала её подальше, в надежде, что рассосётся само...

Всё изменилось, когда она увидела одну фотографию.

Женщина листала ленту новостей, уставшая после работы, и вдруг замерла.

С экрана на неё смотрела крупная серая собака со стоячими ушами и глазами разного цвета. Взгляд её цеплял своей глубиной и каким-то будто человеческим выражением.

От носа на лоб красиво тянулось белое пятно.

«Дымка, 3 года».

Ниже шёл текст, набранный мелким шрифтом:

«Найдена на трассе, привязанной к столбу. После этого почти не лает, боится резких движений, сторонится людей».

Елена долго вглядывалась в фотографию, потом закрыла страницу, на следующий день открыла снова, а на третий день набрала номер приюта.

Волонтёр, молодая девушка в куртке, заляпанной пятнами от собачьих лап, встретила её у входа и провела к дальнему вольеру:

— Она у нас полгода, — сказала девушка. — Люди приходят, смотрят, но никто не решается: слишком серьёзная и боязливая.

Елена присела у решётки, и собака подняла голову, при этом белое пятно на морде словно подсветило её взгляд – долгий, оценивающий.

Ни рыка, ни движения навстречу: она просто смотрела, и в этом взгляде было что-то такое, что у Елены защемило в груди.

Она позвонила матери в тот же вечер:

— Мам, я собаку беру. Из приюта.

Трубка помолчала, а потом разразилась:

— Собаку? Ты? Да ты за собой-то не всегда ухаживаешь! А кто с ней гулять будет? А если она диван погрызёт? А если укусит? Нет, Лена, это ты зря. Ой, зря!

Елена выслушала, попрощалась и на следующий день привезла Дымку домой.

Первые дни собака лежала в углу прихожей и смотрела. Елена не навязывалась – садилась неподалёку с ноутбуком, работала, иногда читала вслух...

И на четвёртый день Дымка впервые взяла корм у неё с руки, на седьмой – легла у ног, когда Елена смотрела телевизор, а через две недели они уже совершили свою первую полноценную двухчасовую прогулку в парк. До этого собака дальше двора идти отказывалась.

Елена ловила себя на мысли, что впервые за долгое время возвращается домой с радостью: там её ждали, там в неё не тыкали пальцем, не оценивали, не требовали отчитаться.

Мать, разумеется, была недовольна.

— Ты теперь ещё и с собакой возишься, а к матери приехать некогда, — сказала она в ближайшую субботу, когда Елена приехала не к десяти утра, а к полудню, потому что нужно было выгулять Дымку.

Елена промолчала: она училась молчать в ответ на то, на что раньше оправдывалась.

Через месяц Нина Андреевна заявила, что приедет сама – «хоть посмотреть, что там за зверь такой, из-за которого дочь про мать забыла».

Елена готовилась к визиту тщательнее, чем к налоговой проверке: навела порядок, испекла пирог, постелила в прихожей чистый коврик, а Дымка, словно чувствуя напряжение, весь день пролежала в углу, насторожённо водя ушами.

Нина Андреевна явилась с пакетом гостинцев и с порога оглядела квартиру.

— Ну, показывай свою зверюгу...

Дымка даже ухом не повела.

— И это всё? — мать развела руками. — Лежит, как половик, даже хвостом не вильнула.

— Она недоверчивая, мам. Ей нужно время.

— Время, время, — передразнила она, тяжело опускаясь на стул. — Тебе бы только отговорки находить. А я, между прочим, не молодею, чтобы ждать, пока твоя собака соизволит познакомиться.

Они сидели на кухне, мать рассказывала про соседей, про цены на рынке, про то, что у соседки Зины опять что-то случилось с почками, а Елена слушала вполуха, краем глаза наблюдая за Дымкой, которая тихо лежала в коридоре.

А потом Нина Андреевна вдруг замолчала, посмотрела на собаку и неожиданно поднялась.

Она привыкла, что все в доме должны перед ней отчитываться, даже звери. И то, что эта серая собака не обращала на неё внимания, задевало куда сильнее, чем открытое непослушание.

— Ну-ка, — сказала она и, тяжело ступая, пошла в коридор. — Хватит в гляделки играть...

Она присела на корточки – с кряхтением, непривычно для самой себя – и решительно протянула руку к белой отметине на морде.

Без тепла, без ласки, скорее, как хозяйка, которая намерена навести порядок:

— Ну, иди сюда. Я – Нина Андреевна, мать твоей хозяйки. Привыкай.

Дымка подняла голову, посмотрела на старую женщину, на её властную ладонь, и в глазах у собаки что-то мелькнуло – не страх, нет, а какое-то давнее, почти стёртое воспоминание.

Когда сухие пальцы почти коснулись шерсти, Дымка вздрогнула и клацнула зубами.

Вскрик. Нина Андреевна отдёрнула руку. На указательном пальце выступила капелька крови.

— Вот тебе и не кусается, — сказала она ледяным голосом.

Елена бросилась за аптечкой, промыла ранку, заклеила пластырем, а мать сидела на диване, прямая, как натянутая струна.

— Ты должна её отдать. Это опасно.

— Мам...

— Я тебя предупредила.

Уехала она на следующее утро, сухо поцеловав дочь в лоб. Неделю не звонила – впервые за много лет.

Елена жила с холодком в груди и смотрела на Дымку, которая лежала в углу и провожала её взглядом.

Отдать означало предать – предать существо, которое впервые показало ей, как можно ответить «нет». Оставить – потерять мать, которая и так всегда была где-то далеко, даже когда сидела рядом.

Она позвонила кинологу и в субботу поехала с Дымкой на консультацию. Специалист, пожилой мужчина с выдубленным ветром лицом, попросил рассказать всё подробно, а потом долго наблюдал за собакой.

— Собака не агрессивная, — сказал он. — Она защищается от конкретного человека. Вы говорите, мама – женщина строгая?

Собаки таких считывают сразу: прямая спина, резкие движения, интонации, в которых нет тепла. Для собаки, которую били, это сигнал опасности.

Укус – не нападение, а предупреждение: «Отойди, я тебя боюсь». Но знаете, что интересно? Она ведь не вас укусила, значит, почувствовала разницу.

Следовательно, дело не в собаке, а в том, что между ней и вашей мамой стоит что-то, чего нет между вами.

Елена вернулась домой, села напротив Дымки и долго смотрела на белое пятно на её морде. Собака не сводила с неё глаз.

И тогда Елена вдруг поняла: Дымка сделала то, на что у неё самой никогда не хватало духа – укусила в ответ. Не из злости, не из мести, а из простого, ясного права защитить себя.

А она, Елена, всю жизнь терпела: звонки, упрёки, требования, ощущение, что она вечно в долгу. И ни разу не ответила, ведь любила, жалела, потому что мать, в конце концов, была одинока.

Но одиночество матери не отменяло того, что она вываливала на дочь всё: свою нерастраченную любовь, свой страх, свою потребность быть нужной. И Елена принимала, потому что больше было некому.

Она набрала материн номер:

— Мам, я была у кинолога.

В трубке молчали...

— Он сказал, что Дымка не агрессивная. Она просто не терпит давления. Когда ты потянулась, она почувствовала не ласку, а требование. И ответила – прямо, как есть.

Я не могу её отдать, мам. Не потому, что не люблю тебя, а потому, что она хоть и собака, а понимает: если на тебя давят, то можно и зубы показать.

Я вот этого никогда не понимала...

Долгая пауза. Потом голос Нины Андреевны, сухой и ровный:

— Ты хочешь сказать, что я на тебя всю жизнь давила?

— Я хочу сказать, что устала. Очень.

Ещё одна пауза, длиннее первой. А потом неожиданное:

— Я приеду в субботу.

В субботу Нина Андреевна приехала без звонка – просто открыла дверь своим ключом и вошла. Елена как раз насыпала Дымке корм и, услышав шаги, замерла.

Мать остановилась в дверях кухни, прямая, как всегда, в своём строгом сером пальто.

— Я в магазин заходила, — сказала она вместо приветствия и поставила на стол пакет.

Из пакета достала банку малинового варенья, пачку чая, а потом, не глядя на дочь, небольшой бумажный свёрток.

— Это не тебе. Это... ей. Там печенье собачье, в зоомагазине посоветовали. Сказали, хорошее.

Елена молчала. Нина Андреевна развернула свёрток, достала галету, повертела в пальцах, словно сомневаясь, и положила на край стула – поближе к тому месту, где лежала Дымка.

— Холодно на полу-то, — добавила она всё тем же ровным, почти безразличным тоном. — В следующий раз привезу ей подстилку. Старую, но хорошую. Пусть лежит.

Дымка, услышав движение, подняла голову. Посмотрела на печенье, на пожилую женщину, на Елену. Встала, обнюхала галету и аккуратно взяла ее с края стула.

Нина Андреевна наблюдала за этим молча, не делая попытки погладить или приблизиться. Когда собака съела печенье и снова улеглась, мать кивнула, но не собаке, а, кажется, самой себе, и прошла к столу пить чай.

Они еще долго сидели на кухне. Никто не говорил громких слов, никто не просил прощения. Но когда Нина Андреевна собралась уходить и уже стояла в прихожей, Дымка вдруг подошла и села у её ног.

Нина Андреевна замерла. Потом медленно опустила руку и на секунду коснулась белого пятна на собачьей морде.

— Завтра приеду, — сказала она дочери и вышла, не обернувшись.

Елена стояла и смотрела на закрытую дверь, в груди у неё впервые за долгое время потеплело, а в душе начало зарождаться что-то, чему она ещё не могла дать названия...

Автор ЮЛИЯ АНТОНОВА

Марина Сергеевна узнала Графа по фотографии в чужом аккаунте соцсетей. Просто листала ленту – бездумно, как перебирают старые бусины на нитке, – и вдруг сердце споткнулось.

На снимке белобрысая девочка лет семи обнимала крупного рыжего пса с тёмной маской на морде. А левое ухо – надорванное, словно кто-то когда-то небрежно отхватил кусочек. Это ухо Марина Сергеевна узнала бы из тысячи. Она сама возила годовалого Графа в ветклинику, когда тот подрался с соседским кобелём.
Два года. Два года, три месяца и одиннадцать дней. Она считала поначалу. Потом перестала – потому что считать стало невыносимо.
Граф пропал в августе, в самое пекло. Марина Сергеевна жила тогда на окраине Калуги, в частном секторе, где заборы низкие, а соседи – через одного пьющие. Муж Виктор ещё был жив, хотя уже кашлял так, что стены тряслись. Граф – помесь немецкой овчарки с чем-то неопознанно-благородным – был его собакой. Вернее, Виктор так считал. На деле пёс одинаково любил обоих, но с мужем они были два сапога пара: оба молчаливые, оба упрямые, оба с привычкой сидеть на крыльце и глядеть за горизонт.
Калитку в тот день не закрыл сосед Лёнька. Приходил просить соли – или сахару, или денег, как обычно. Ушёл, оставив щеколду болтаться. А Граф выскользнул на улицу и пропал.
Марина Сергеевна искала его так, как ищут только пропавших детей. Расклеивала объявления, ходила по дворам, ездила на рынок, писала во все группы. Виктор тоже ходил, но быстро сдал – кашель не пускал далеко. Сидел на крыльце, курил, хотя врачи запретили, и глядел на дорогу.
– Вернётся, – говорил. – Собаки всегда возвращаются.
Не вернулся. А через пять месяцев и Виктор не вернулся – из больницы, куда увезли его на скорой январской ночью. Марина Сергеевна осталась одна в доме, где всё напоминало о двоих ушедших: Витины тапки у кровати и собачья миска у порога, которую она так и не смогла убрать.
Аккаунт назывался «Дашуня и компания». Хозяйка – молодая женщина Олеся – жила в Обнинске. Шестьдесят километров от Калуги. Как пёс туда попал – бог весть.
Марина Сергеевна пересмотрела все фотографии. Граф – точно он. С подпалинами, с надорванным ухом и тёмными умными глазами. На одних снимках лежал на диване, по-хозяйски развалившись. На других – бежал по полю за палкой, которую кидала белобрысая девочка. Подписи: «Наш Рыжик на прогулке», «Рыжик любит арбуз», «Дашунька и Рыжик – не разлей вода».
Рыжик. Они назвали его Рыжик. Марина Сергеевна именно на этом месте заплакала – не на фотографии, не на ухе, а на чужом имени. Будто у Графа украли не только дом, но и прошлое.
Она написала Олесе в тот же вечер. Формулировала долго, стирала, переписывала. Получилось сухо, как протокол: «Здравствуйте. На ваших фотографиях моя собака. Пёс пропал два года назад в Калуге. Его зовут Граф. Прошу связаться со мной».
Ответ пришёл на следующий день. Короткий: «Здравствуйте. Это наша собака. Мы подобрали её бездомной. Извините».
Марина Сергеевна не спала всю ночь. Лежала и разговаривала с Виктором – она часто так делала после его смерти.
– Вить, я нашла Графа. А они не отдают. Говорят – их. Ты же помнишь, как мы его щенком брали? У Петровны, в коробке? Ты ещё сказал: «Этот наш». Помнишь?
Потолок молчал. Виктор и оттуда оставался молчуном.
Утром она написала подробнее. Рассказала про Графа – как брали щенком, как грыз тапки, как открывал холодильник носом, как вытащил из пруда соседского мальчишку. Приложила фотографии, ветпаспорт с датами прививок. Написала: «Я не виню вас. Вы подобрали, выходили – спасибо. Но он мой. Мне без него совсем плохо».
Олеся ответила через три дня. Письмо было другим – чувствовалось, что писала с трудом, подбирая слова, как подбирают осколки.
«Марина Сергеевна, я вам верю. Я вижу, что это ваша собака. Но поймите нас тоже. Мы нашли его на заправке за Обнинском. Тощий, в репьях, хромал. Дашенька увидела в окно и заплакала. Мы забрали, лечили. Он первую неделю прятался под столом. А потом оттаял. Дашеньку он любит – вы не представляете. Она без него не засыпает. Он ложится рядом с кроваткой и лежит, пока она не уснёт. Каждый вечер. Я не могу у неё это забрать. Простите».
Марина Сергеевна прочитала это, наверное, раз двадцать. И каждый раз внутри поднималось что-то тяжёлое – и злость, и жалость, и обида, и понимание. Всё вперемешку, всё разом.
Подруга Валентина с почты так и сказала:
– Маринка, у тебя документы, прививки, фотографии. Иди в суд, отсудишь как нечего делать.
– А девочка? – спросила Марина Сергеевна. – Ей семь лет, Валь.
– Переживёт. Дети отходчивые. Новую заведут.
Марина Сергеевна промолчала. Она знала, что Валентина не со зла – просто она из тех людей, которые режут по живому легко, потому что своего живого давно зарастили коростой.
В суд не пошла. Но и отступать не собиралась. Предложила Олесе встретиться: «Давайте поговорим лицом к лицу. Может, придумаем что-то. Я не монстр, но и вы поймите – он мой».
Олеся согласилась через неделю. Прислала адрес кафе в Обнинске: суббота, двенадцать часов.
Олеся оказалась совсем молоденькой – лет тридцать. Худенькая, с тревожными глазами. Рядом – Дашенька, вся в веснушках, с двумя тощими косичками. Рисовала фломастером на салфетке.
– А вы к маме пришли? – спросила девочка.
– К маме, – кивнула Марина Сергеевна, и горло сжалось.
Разговор шёл трудно. Олеся нервничала, мяла салфетку. Марина Сергеевна рассказывала про Графа живым голосом, который то и дело ломался. Про то, как он сторожил дом. Как клал голову Виктору на колени, когда тот болел. Как скулил, когда мужа увезли на скорой.
– Ваш муж... – тихо начала Олеся.
– Умер. В январе.
– Мне очень жаль.
Помолчали. Дашенька протянула матери салфетку:
– Мам, смотри! Это Рыжик!
На салфетке был оранжевый зверь с зубастой улыбкой. Одно ухо нарисовано меньше другого. Девочка запомнила. Девочка знала каждую чёрточку. У Марины Сергеевны перехватило дыхание.
Под конец Дашенька уснула на стуле, и Олеся накрыла её курткой. Заговорили тише, честнее.
– У нас с мужем были проблемы, разводились, когда Рыжика нашли, – сказала Олеся. – Для Дашеньки этот пёс – единственное что-то стабильное. Когда папа уехал, когда переезжали – Рыжик был рядом. Она ему рассказывает всё. Он ей как...
– Как Виктору, – закончила Марина Сергеевна.
Олеся подняла мокрые глаза и кивнула.
Марина Сергеевна смотрела на спящую Дашеньку – на косички, веснушки, перепачканные фломастером пальцы – и чувствовала, как что-то внутри медленно перестраивается.
– Я хочу его увидеть, – сказала Марина Сергеевна. – Просто увидеть. Можно?
– Приходите завтра.
Граф лежал в коридоре на старом одеяле. Когда дверь открылась, поднял голову. Уставился – и в тёмных глазах мелькнуло что-то далёкое. Не залаял, не бросился. Но встал, подошёл и ткнулся носом в ладонь. Холодный нос, знакомый.
– Графушка, – прошептала Марина Сергеевна.
Пёс вильнул хвостом – неуверенно, словно пробуя на вкус забытое слово. А потом развернулся и пошёл к Дашеньке, которая стояла в дверях детской.
– Рыжик, ко мне! – позвала девочка, и пёс лёг у её ног.
Слёзы текли по щекам Марины Сергеевны – горячие, бесшумные. Не от обиды. От чего-то большего, чему она не знала названия. Может, это было отпускание. А может – любовь, которая умеет не только держать, но и отпускать.
Она приезжала ещё трижды. Привозила Дашеньке шоколадку, Олесе – варенье из крыжовника, Графу – старый погрызенный мячик из сарая. Граф обнюхал мячик, подержал в зубах и аккуратно положил под Дашенькин стул.
Они привыкали друг к другу – все четверо. Дашенька перестала дичиться и однажды показала рисунок:
– Это Рыжик и его друг-кот. Рыжик мне рассказал, что у него раньше был друг-кот.
Кот действительно был – старый Барсик, умерший за год до пропажи Графа. Марина Сергеевна погладила Дашеньку по голове и ничего не сказала. Горло не позволило.
Решение пришло само – выросло, как трава через асфальт.
– Олеся, – сказала Марина Сергеевна в четвёртый визит. – Мне в доме одной тяжко. Пусто. А у вас тесновато. Приезжайте с Дашенькой ко мне на лето. Участок большой, сад, речка. Графу... Рыжику... ему бы там раздолье. И мне не так пусто.
– Вы серьёзно?
– А я похожа на человека, который шутит?
Олеся впервые за все встречи улыбнулась.
Первое лето они провели в июле. Дашенька носилась по саду, визжала при виде крыжовника и настоящей лягушки из бочки с дождевой водой. Граф бегал за ней, гавкая как оглашенный. Обнюхал каждый угол, крыльцо, на котором когда-то сидел с Виктором. Постоял у крыльца долго, подняв нос кверху, – и Марина Сергеевна готова была поклясться, что он что-то вспомнил. Своё, собачье, невысказанное.
Вечерами сидели на крыльце вчетвером. Дашенька засыпала у матери на коленях, Граф ложился у ног Марины Сергеевны и клал голову ей на тапочку – привычку, которую не забыл за два года.
– Спасибо вам, – сказала Олеся. – За то, что не отобрали. За то, что вот так.
Марина Сергеевна помолчала. Потом ответила:
– Виктор мой так говорил: «Собака – не вещь. Её нельзя отобрать, потому что она сама решает, где ей быть». Может, Граф решил быть с вами. А может – и с нами тоже. На двоих.
– На троих, – поправила Олеся и кивнула на спящую Дашеньку.
– На троих, – согласилась Марина Сергеевна.
Граф поднял голову, вздохнул – глубоко, протяжно, как умеют вздыхать только старые мудрые псы – и снова положил голову на тапочку. Ему было хорошо. Ему было наконец-то хорошо. На крыльце, которое он помнил. У ног человека, которого не забыл. Рядом с девочкой, которую полюбил.
__
автор Ирина Чижова

Юля рассматривала пожелтевшее фото и с претензией в голосе обратилась к бабушке:

• Бабуль, это ты с подругами? Ты же говорила, что вы бедно жили в деревне, что одеть нечего было, а я смотрю на фото, вы все такие модные, в таких красивых платьях.

Бабушка Маруся посчитала это насмешкой в свой адрес, и любопытство подтолкнуло её посмотреть фото:

• Где, интересно, ты разглядела модниц?
• А вот посмотри: платья короткие, рукавчики модные, вырез на груди такой, за который меня ругаешь, а на ногах высокие не в обтяжку сапоги на низком каблуке. Колени платьем не прикрыты, а меня стыдишь за это, а сами-то попы оголяли, – Юля засмеялась от души и долго не отдавала фото в руки бабушке.

Наконец, та взяла из рук шаловливой внучки снимок и стала внимательно рассматривать, а заодно вспоминать, когда и с кем она сфотографировалась. Внучка, обняв свою любимую бабулю, подвела её к дивану, попросила присесть рядышком и рассказать о себе и о подругах.

• Вот ты говоришь, модные сапоги! А ты знаешь, что это литые, резиновые? Было лето на дворе, дождик ливанул как из вёдра, дорог не было, одни кюветы. Под ногами грязь месится, а, как на зло, Васька-киномеханик фильм привез в клуб. Нам же хочется сбегать посмотреть. Мне платье от старшей сестры досталось. Сапоги напялила на босу ногу, и с подругами побежали в клуб. Бежим, смеемся, а сами сапоги чуть не потеряли, голенищи по икрам шмяк, шмяк, грязь в разные стороны летит. А ты говоришь, модные! Вон, стоят в коридоре, обувай и иди модничай.

Внучка представила себя в резиновых сапогах на дискотеке и засмеялась.

• А платье, между прочим, на подоле было зашито. В клубе Степан лопоухий сестру мою потянул за подол и порвал, вот мне оно и перепало.
• Это нашего дедушку Степу лопоухим звали? Бабушка, а кто это рядом с тобой стоит? Коса до бедра, и главное, ленточка вплетена в косу, и бантик с кулак. Во смехатура! Наверное, женихи за косу постоянно дергали.
• А это Ирина Алексеевна, бывший директор школы, она любила Фёдора, а он за коротко постриженной приударил, и она сдуру взяла и отрезала косу. Отец так её этой же косой отшлепал, что мало не показалось. А Фёдор прибежал к ней и признался в любви, мол, провожал Нину назло ей, что хоть лысая будь, всё равно любить буду. У неё коса дома лежит до сих пор, внуков ею гоняет.
• Бабуль, а кто это в сапогах, как в ботфортах, самая модная, что ли?
• А это Нюрка. Мать спрятала её сапоги, она в братовых убежала. Говорила, когда ещё такую картину привезут, а дойка на ферме не уйдёт. Кстати, она тогда после кинокартины босиком танцевала, сапоги поставила в угол и пошла пятки бить. Кстати, она же уехала в город, вышла замуж и мужа переманила в село. Всё смеялась, что ей проще в сапогах, чем на каблуках ходить. А если серьёзно, она же ветврач от бога.
• Бабуль, какие же вы все худенькие...
• Да мы, наоборот, хотели посисястее быть, посправнее, чтобы повзрослее выглядеть. От чего нам полными быть? Стакан чая с одним кусочком сахара выпивали, конфет и сдобы не видели, а бегали, прыгали как козы. Помню невестами были, а всё в лапту играли, в вышибалы бились до седьмого пота, а про домашний труд и говорить не хочу. А вы на диетах сидите, не понимаете, что полнота только работы боится. Бывало с танцев приду, кружку молока с свойским хлебом намулызгаюсь и в кровать. Любила с мамой спать. Ноги ледяные поближе к ней пристрою, а она, смеясь, говорила, что женихи пошли не те, что не могут невест согреть. Бывало лежим, шепчемся, а рассвет подкрадывался подслушать нас. А ты, смотрю, всё маме говоришь: «Отстань, я сама разберусь!» А я в жизни не могла сказать матери: отстань.
• Бабушка, мы вообще-то фото рассматриваем, а не меня воспитываем. А это кто сутулая стоит? Плечики в платье не на месте, и талия в платье на бёдрах. Кто это за чучело?
• А это Валентина Петровна, бывшая директор департамента культуры. А тут она в чужом платье, своё порвала, когда через окно вылазила, а мать её не пускала к Косте конопатому и поймала её за платье. Валя заводилой была, певунья ещё та! По её песням понимали, какое у неё настроение. Бывало, как затянет, что с самого дна души достанет слезы, а бывало весёлую, что все в пляс пускались. Так она за сахар и пряники исполняла песни по заказу, потом нас угощала. Училась на пятёрки, но её мама не отпускала в Москву учиться, так Валя, как Ломоносов, пешком ушла. Кстати, она вышла замуж не за того конопатого, а тоже за конопатого, только ещё рыжее. Внуки – все в деда: рыжие, как лисята, а певцы а Валентину.
• Бабуль, ваши платья все красивые, но на один фасон, как будто одна рука шила. А мы так не хотим одинаково одеваться. И причёски у вас детские, сами уже невестились, а на голове – как будто в первый класс собрались.
• Это ты ещё нас в шалях и валенках в клубе не видела. Сама удивляюсь, как нас женихи различали, все в шалях были, как матрёшки на одно лицо. Мама ругала, что без калош валенки ношу, а я не слушалась, без калош легче было плясать.

Внучка представила себя в протертых до дыр на подошве валенках, в шали, в пальто с облезшим воротником и с варежками из вонючей, колючей овечьей шерсти и начала смеяться. Бабушка укоризненно покачала головой, хотя сама улыбалась и продолжила:

• А ведь мы все были счастливыми, хотя одевались одинаково. Тепло нам было и весело, мы любили и нас любили, могли ценить, беречь, а главное, мы хотели видеть всех счастливыми, не было той зависти, как у вас сейчас. Вот посмотри, мы же все здесь, как вы теперь говорите, даже стыдно сказать, но скажу, «тёлки». Только бычки-то у нас были племенные, породистые. Наши парни были не пьяницы, не наркоманы, от работы и от армии не отлынивали, не стеснялись быть трактористами, агрономами, хлеборобами. И наплевать нам было, что голенище сапог по икрам шлёпает, мы бежали в клуб веселиться, а не наряды показывать. Да что говорить?! Вернуть бы то время, опять бы натянуть чужое платье, чужие сапоги и побежать к своему любимому.

Бабушка вспомнила своего мужа и всплакнула. Юля, обнимая её за плечи, ласково сказала:

• Бабулечка, вы самые красивые, умные, весёлые, и не спорь со мной, и самые модные. Вот если сейчас бы в таком виде пройти по подиуму, то сразу в мисс записали бы. А главное, вы были самые счастливыми, свободными. Вы не по подиуму ходили, а по земле, вы летали! Бабушка, можно это фото я себе оставлю?
• Конечно, оставляй! Это же память о самой модной бабушке.

Юля засмеялась и в знак благодарности нежно обняла бабушку и крепко поцеловала.

Автор: Наталья Артамонова

ПОТЕРЯННАЯ

Алексей заступил на ночное дежурство. Молодой начинающий нейрохирург гордился своей профессией и благодарил своего учителя, профессора Николаева, за всё, чему он его учил.

Это было не первое дежурство, но лёгкий мандраж всё ещё преследовал Алексея Ивановича, как обращались к нему коллеги. Поначалу Лёше трудно было привыкнуть к такому официозу, но ничего не поделаешь, должность обязывает.

– Екатерина Павловна, добрый вечер! Как у нас тут? – обратился он к дежурной медсестре.

Опытная сорокалетняя медсестра была надёжной помощницей и просто душевным человеком. Лёше нравилось с ней работать.

– Пока всё спокойно, Алексей Иванович, – улыбнулась она ему.

– Это хорошо... – успел сказать Лёша, и тут поступил звонок на пост.

– Алексей Иванович, пациент, – сообщила она ему.

– Понял, принимаем.

В отделение поступила молодая девушка с черепно-мозговой травмой. Проведя необходимое обследование, Алексей Иванович начал готовиться к операции.

Он оценил повреждения по степени средней тяжести. Операция прошла успешно и пациентку отправили в реанимацию...

*

В очередное дежурство Лёша поинтересовался состоянием девушки. И тут выяснилось, что она пришла в себя, но ничего не помнит. Даже как её зовут.

Войдя в палату, Алексей Иванович сразу наткнулся на растерянный взгляд молодой девушки. Она смотрела на него из-под повязки грустными карими глазами, в которых стояли слёзы.

Отёкшее лицо, синяки под глазами, сухая корочка на губах, белая «шапочка» из бинта – привычная для Алексея картина. Но что-то в этой девушке зацепило его ещё тогда, когда он увидел её перед операцией.

Тут Лёша заметил, что она что-то тихо шепчет губами. Он подошёл к кровати.

– Белый, белый...

Ну, да, он был в белом рабочем костюме. Обычно он ходил в голубом, но сегодня почему-то захотелось надеть белый.

– Здравствуйте, я хирург, который вас оперировал, меня зовут Алексей, – сказал он девушке.

Ему не хотелось представляться ей официально. Он подумал, что это будет неправильно. Человека, который потерял память, официоз только больше напугает, считал он.

– Рана у вас неглубокая, операция прошла успешно, вы быстро поправитесь, – улыбнулся он девушке.

– Я ничего не помню, – всё также тихо ответила она, заметно нервничая.

– Ничего страшного, память обязательно вернётся, а мы сделаем всё, чтобы вам помочь, – попытался он успокоить пациентку.

Вдруг она пошевелила рукой, дотронулась до края его халата и сказала:

– Белый, он белый...

– Ну, да, белый, – согласился Лёша.

– Нет, не халат, – прошептала пациентка.

– А что? – удивился парень.

– Не знаю, но почему-то от белого мне тепло, – девушка виновато улыбнулась.

– Понятно. Ну, ладно, вы отдыхайте, а я пойду работать.

Покинув палату, Лёша задумался. Он понял, что белый цвет ассоциируется у пациентки с чем-то родным, близким, хорошим.

Всё дежурство это не давало ему покоя. Он поднял карту пациентки, потом позвонил в скорую, выяснил, где они подобрали девушку.

Ответ его слегка удивил. Оказалось, что девушку нашли в старом парке на окраине города. Что-то тревожило Лёшу, и он решил съездить в этот парк.

Он собирался пройтись там, поговорить с прохожими, может, кто-то знает его пациентку. Удивительно, что в полицию так и не поступило заявление о пропаже девушки. И документов при ней не было, и телефона...

Полиция завела уголовное дело, но следователь, к которому обратился Лёша, развивший бурную деятельность по выяснению обстоятельств, сказал ему не лезть, что они уже всё проверяют:

– Занимайтесь своим делом, лечите, а мы будем делать свою работу, – раздражённо закончил разговор следователь.

Но Алексей не сдавался, он всё-таки поехал в парк...

*

Осень только-только вступала в свои права, радуя прохожих жёлто-красными одеяниями деревьев и яркими фиолетовыми и красными глазками запоздалых цветов, которые то тут, то там выныривали из травы.

Лёша медленно шёл по заросшим ещё не потерявшей своей зелени травой тропинкам, пытаясь осмотреть каждый закоулок парка.

В одном из дальних углов его внимание привлекло странное белое пятно, выделяющееся на фоне опавших жёлтых листьев. Он приблизился. Раздался рык.

На подушке из листьев лежал белый пушистый пёс с острыми ушками и раскосым взглядом карих глаз. Он был в ошейнике, а вот поводка нигде не было.

– Так вот ты какой, белый, – сам не зная почему сказал Лёша.

Пёс навострил уши, внимательно посмотрел на парня, вильнул пару раз хвостом и заскулил.

– Белый?! – громче сказал Лёша.

Пёс приподнялся, подбежал к парню, потянул носом воздух и разочарованно остановился.

– Ох, ты ж... Ты ведь не пойдёшь, я ж чужой, – разговаривал он сам с собой, – что же делать?

Алексей уже понял, почему пациентку так согревал белый цвет. Вот только теперь он не знал, как всё это соединить.

Судорожно достав телефон, он набрал номер Игоря. Они приятельствовали лет десять уже. Помимо того, что болели за одну футбольную команду, они ещё и иногда выбирались на рыбалку в компании друзей.

Игорь был любителем собак. У него самого было их две: мопс для жены и лабрадор для него.

– Игорь, привет! Слушай, тут такое дело... Хозяйка потеряла память, а пёс не уходит с места, где последний раз был с ней. Как его заставить пойти со мной?

– Никак, – ответил Игорь, – он тебя не знает, и с тобой никуда не пойдёт.

– А что же делать?

– Хм, можешь попробовать попросить его идти домой. Может он приведёт к месту жительства твоей пациентки. Или же поймать его и силой привезти к хозяйке, а там уже разберётесь. Я не большой специалист по психологии собак, но как-то вот так...

– Понятно, – разочарованно вздохнул Лёша.

– Ладно, ты где? – спросил Игорь.

Алексей назвал адрес.

– Скоро буду.

Минут через двадцать зазвонил телефон.

– Да?

– Куда вы забрались?

– А, мы тут, в глубине, вправо от входа пойдёшь по тропинке и до конца.

Лёша сидел на корточках, пёс лежал на траве. Увидев подходящего к ним Игоря, он снова зарычал. Тот присел рядом с Лёшей.

– Ох, ты ж! Если не ошибаюсь, то это Кисю, настоящий самурай. Очень редкая японская порода.

Лёша посмотрел на друга и подумал: «Так вот от кого я зацепил это самое – ох ты ж!»

– Что?! Фиг ты его куда сдвинешь. Они упёртые, преданные и своенравные, – развёл руками Игорь.

– И что делать?

– А с чего ты взял, что это пёс твоей пациентки?

– Понимаешь, она потеряла память, но всё время вспоминает белый цвет, как будто для неё он очень важен.

– Ясно. Белый, домой! – вдруг громко и чётко скомандовал Игорь.

Пёс встрепенулся, посмотрел на Игоря и помчался по тропинке.

Парни подхватились и припустили за ним. А тот, как будто поняв, что они хотят ему помочь, периодически замедлялся и оглядывался.

Бежать пришлось прилично. Наконец пёс привёл их к небольшому частному дому на одной из окраинных улочек.

Они остановились у калитки и попробовали позвать хозяев. Но никто не откликнулся. Пёс в нетерпении толкал лапой калитку. Им ничего не оставалось, как открыть её.

На полпути к крыльцу их позвали с улицы:

– Э, молодые люди, а что это вы тут делаете?

Парни обернулись. У калитки стояла пожилая женщина. Прикрывая глаза от осеннего солнца ладонью, она внимательно вглядывалась в них.

Они вернулись к женщине. Лёша стал объяснять.

– Господи, вот надо же так случиться, – воскликнула женщина, – ребятки, тут Машенька с бабушкой живёт. И собака это её, его Белым зовут.

Светлану Андреевну скорая на той неделе забрала с приступом. А теперь и Машенька. Ох, что ж такое творится-то!

Белый тем временем жадно лакал воду из небольшой кадки, стоявшей у крыльца.

– Дааа, делааа, – протянул Игорь.

– Что будем делать? – спросил Лёша.

– Для начала надо пса накормить. Пойду до магазина сбегаю, куплю чего-нибудь. А ты тут с ним побудь, калитку закрой, чтоб не сбежал, поводок куплю, может, удастся уговорить, – распорядился Игорь и пошёл в магазин.

А Лёша стал выяснить у соседки фамилию хозяев, в какую больницу отвезли бабушку пациентки.

Он попросил соседку не звонить Светлане Андреевне, чтобы её не волновать, обещал, что всё сделает сам. Женщина доверилась парню, и как врачу, и понимая, и видя, что он тоже серьёзно беспокоится.

*

Когда вернулся Игорь, они накормили Белого и присели на крыльце.

– К бабушке идти нельзя. Начнёт волноваться, а после приступа это категорически противопоказано. Остаётся уговорить Белого пойти с нами и показать его в окно Маше, – рассуждал Алексей.

– Да, всего лишь начать и закончить. Кстати, а что ты так волнуешься? – улыбнулся Игорь.

– Понимаешь, Игорь, вот какая фигня получается. Вроде женским вниманием не обижен, и красавиц повидал, а посмотрел на её лицо в синяках и отёках, и понял, что влюбился, – откровенно признался Лёша.

– Бывает, – согласился Игорь, – я, вон, свою Катю первый раз увидел мокрой, с растёкшейся по лицу тушью. Мы из кинотеатра вместе выходили, а на улице дождь стал накрапывать, а потом как ливанёт, а она без зонтика.

Пискнула так по-детски, и стоит вся мокрая. А я глаз от неё отвести не могу, сам весь мокрый...

Пока друзья делились сокровенным, Белый поел, подошёл к ним и стал звать их обратно в парк, подбегая к калитке.

– Ладно, – посмотрев на поведение собаки, решил Игорь, – попробуем, а вдруг...

Он взял в руку карабин поводка и, подойдя к собаке, сказал:

– Белый, пойдём к Маше.

Пёс завилял хвостом. Пока тот не передумал, Игорь быстро пристегнул поводок к тонкому ошейнику.

Через полчаса они были возле больницы.

– Значит так, я сейчас пойду туда, а вы стойте вот здесь. Тут вас будет хорошо видно.

Пёс заметно нервничал. Он не понимал, зачем эти двое привели его сюда. Он помнил, где потерял хозяйку, и стремился туда, пытаясь вытащить голову из ошейника.

– Потерпи, Белый, сейчас Маша придёт, – уговаривал его Игорь.

Слыша имя хозяйки, пёс немного успокаивался, но не видя её, снова начинал нервничать.

На втором этаже больницы открылось окно, в нём показалась забинтованная голова девушки, рядом с которой стоял Алексей.

– Белый! – как могла, крикнула она.

Пёс замер. Уши насторожились. Он поднял морду и, увидев в окне Машу, заскулил и залаял. Игорь помахал им рукой.

Окно закрылось.

– Я вспомнила! – сказала девушка и заплакала.

Алексей обнимал её, осторожно прижимая к себе.

– Это хорошо, это очень хорошо, – он гладил её по плечам и сам радовался её счастью.

– Ой, – вдруг воскликнула девушка, – а как же Белый, он же там один.

– А Белого я пока возьму к себе, если он, конечно, согласится, – предложил Алексей.

– Алексей Иванович, а можно мне к нему спуститься? Я попрошу его, и он пойдёт с вами.

– Можно просто Лёша, – пробурчал парень, потом встрепенулся и продолжил, – куда спуститься, ты до окна-то с трудом дошла, рано тебе ещё так много двигаться. Хотя, пойдём-ка...

Он вернул её в палату и попросил подождать. Через десять минут Лёша возвратился, толкая перед собой инвалидную коляску.

– Присаживайтесь, мисс! Довезу вас с ветерком, но бережно, – позволил он себе пошутить.

– Благодарю, сэр, – с улыбкой ответила ему Маша.

Белый скакал вокруг коляски, всё норовя достать до лица Маши. Сначала она смеялась, а потом сказала строгим голосом:

– Белый, это Лёша, тебе надо пойти с ним. Будешь меня там ждать.

И пёс понял её.

*

Потом был разговор со следователем, выздоровление, выписка. Лёша узнал, что, Маша сильно переживала за бабушку, каждый день ездила к ней в больницу, поэтому и с Белым гуляла позже, чем обычно.

В тот роковой день в больнице сказали, что всё с бабушкой будет хорошо, и на радостях она решила пройтись с Белым до старого парка.

Белый умчался по своим делам, она медленно шла по тропинке. Удар сзади по голове, потеря сознания. Все произошло за какие-то мгновения.

Когда вернулся Белый, рядом уже никого не было. Он лизал Маше лицо, гавкал. Скорую вызвал кто-то из запоздалых прохожих, сокращавших путь домой через парк и увидевший лежащую на земле девушку. Собаку кое-как отогнали, Машу увезла скорая...

*

Некоторое время спустя в старом парке стали видеть красивую пару с белой собакой. А чуть позже в уютном доме на окраине города сыграли скромную свадьбу.

Бабушка со счастливой улыбкой смотрела на внучку, которую ей пришлось с двенадцати лет поднимать одной. Дочка её развелась, поехала на заработки в Испанию, да так там и задержалась.

А когда хотела забрать Машу, та наотрез отказалась. Но дочь помогала, чем могла, тут Светлане Андреевне не на что было жаловаться.

Сейчас она просто радовалась за внучку, за себя, за то, что всё обошлось, что теперь у них в доме будет ещё один защитник.

Автор ГАЛИНА ВОЛКОВА

ДЕЛО О ПРОПАВШЕМ КОРЖИКЕ

— Ты только не нервничай, но, кажется, Коржик сбежал, — тихо произнес Виталий, как только Марина переступила порог дома.

Девушка застыла и побледнела.

— То есть как сбежал, Виталя? Ты понимаешь, что на улице мороз и сугробы по колено?! — вскрикнула она в отчаянии.

Парень лишь развёл руками. Да и что тут скажешь? Опять этот несносный кот задал ему задачку. Но беднягу и правда жаль. Надо было действовать, и как можно быстрее.

— Ты уверен, что его нет в квартире? — переспросила Марина, с надеждой оглядываясь по сторонам.

Она ещё раз зашла в комнату, приговаривая «кис-кис-кис». Но все было напрасно.

— Да он бы уже выбежал к тебе сто раз. И к еде не притронулся, сама видишь. Скорее всего, с балкона сиганул, зараза, — вздохнул Виталий, поглядывая на приоткрытое окно.

— Ты опять курил на балконе! — вскрикнула Марина, выглядывая вниз со второго этажа.

— Мне казалось, Коржика со мной не было, — склонив голову, ответил парень.

Оба присмотрелись к отпечаткам на свежем снегу.

— Кажется, он удачно приземлился в сугроб. Там вмятина виднеется, — резюмировал Виталий, и они помчались к входной двери.

Виталий обнаружил пропажу Коржика недавно. Он ждал Марину и готовил ужин. Кот крутился рядом на кухне. Затем парень вышел покурить.

Марина не любила запах сигаретного дыма, поэтому Виталий открыл окно на балконе. Вернувшись, он достал из шкафчика угощение для Коржика. И тут понял, что кота нет рядом.

— Ты куда спрятался, бандит? — громко произнес он.

Но кот не отзывался. Виталий вышел из кухни и тут вспомнил про окно.

В это время в дверь постучали. С работы вернулась Марина.

— Он пропал совсем недавно, не успеет замёрзнуть на улице. Вот увидишь! — уверял плачущую девушку Виталий.

Они вышли во двор и осмотрелись. Виталий на всякий случай разгреб сугроб, который образовался у них под балконом.

— Вот видишь – пусто! Значит, выбрался наш Коржик из снежного плена и побежал куда-то, — говорил он бодро.

Однако Марину это почему-то не слишком обрадовало.

— Как же теперь понять, где он? — всхлипывала она.

— Пойдем по следу. Вон, видишь, какие-то отпечатки виднеются, — махнул рукой Виталий и быстро зашагал вперед.

— Мне кажется, это все же кто-то покрупнее Коржика, — задумчиво произнесла девушка, стараясь поспеть за парнем.

Следы действительно привели их к небольшой собачке, которая неспешно прогуливалась с хозяином.

— Коричневый полосатый кот? Кажется, пробегал. Молли на него ещё лаять стала. Вроде к мусорным бакам помчался, — ответил мужчина.

Виталий и Марина поблагодарили внимательного гражданина и кинулись к помойке.

— Ну, конечно. Он вспомнил прежние времена, когда жил на улице. И как я сразу до этого не додумался! — воскликнул парень.

Коржика действительно нашли у мусорных баков год назад. Кот был очень истощен и даже не мог мяукать. Марина тогда сразу решила, что не бросит его в беде.

Виталий сомневался, что хочет стать хозяином бездомного кота. Но делать нечего. Он любил Марину. Они уже год жили вместе и планировали пожениться.

— Не смогу спать спокойно, если буду знать, что не помогла ему, — твердила девушка.

Виталий, вздыхая, нес невесомое животное к машине. Ему казалось, что кот в доме – это не самая лучшая идея.

Но на чаше весов было спокойствие любимой. А ради Марины он был готов на все. Даже терпеть дома крокодила.

Они ещё долго выхаживали несчастного кота. Как оказалось, у него был отменный аппетит и огромное желание жить. Однако питомец сохранил в себе уличные повадки, и всегда был готов стащить со стола все, что плохо лежало.

Особенно его привлекали коржики, которые пекла хозяйка. Наверное, поэтому проблем с выбором имени для любимца у Марины и Виталия не возникло.

Коржик был предан Марине и всюду следовал за хозяйкой. К Виталию же относился настороженно.

— Чувствует, что ты не хотел его домой забирать, — вздыхала Марина, обнимая кота.

Виталий хмурился. Его действительно не радовали оборванные обои, шерсть на одежде и громкое мяуканье по утрам. Но сегодня он был готов отдать все, лишь бы Коржик нашёлся.

— Сейчас, сейчас... Вон, кажется, кто-то крутится у помойки. Небось уже нашёл какую-то дрянь и уплетает, пока нас нет рядом, — говорил Виталий, вглядываясь вдаль.

Однако у мусорных баков крутилась черная ворона, которая недовольно каркнула, увидев непрошенных гостей.

— Кажется, его здесь нет, — растерянно произнесла Марина, шмыгая носом.

— М-да уж... И куда его понесло? — разозлился Виталий, заглядывая за мусорные контейнеры. Они уже минут двадцать бродили вокруг дома и он начал замерзать.

Вдруг они заметили соседку, которая выходила из подъезда напротив.

— Пошли к бабе Зине. Она тут всех окрестных котов подкармливает. Может, что-то подскажет, — предложил парень, и они кинулись к старушке.

— Ох, а я котиков уже покормила. Теперь они до утра не выйдут. Попрятались в подвал. Холодина такая. Ваш касатик тоже видимо туда заскочил, — говорила, шамкая, пожилая женщина.

— Нам надо попасть в подвал. Срочно! — тут же нашёлся Виталий.

Они зашли к старшему по подъезду и тот, нехотя, отдал им ключи, увидев слезы Марины.

Через несколько минут Виталий уже бродил по тёмному помещению с включённым фонариком.

— Освещение неделю назад накрылось. У нашей управляющей компании все руки не дойдут сделать, — сразу предупредил его мужчина, отдавая ключи.

Виталий думал о теплом доме и ужине. Вот бы только найти Коржика, и все снова станет хорошо! Как оказывается мало надо человеку для счастья.

Мимо прошмыгнула какая-то тень. Может, крыса? Виталий поежился. Но продолжил свой путь. Из под досок на него уставились горящие глаза.

— Ах, вот вы где, котятки! — бодро произнес парень. Хотя ему было не по себе.

В досках что-то зашевелилось и раздалось то ли рычание, то ли мурлыканье.

— Ну, давайте же, выходите скорее! Кис-кис-кис! —позвал он, присаживаясь на корточки.

Из укрытия выскочил рыжий кот и, фыркая, скрылся в глубине подвала. За ним побежал кто-то серый и тощий. А потом наконец показался Коржик.

— Милый мой, хороший, дорогой Коржик! Ну, иди сюда. Не бойся. Замерз, бедолага! — шептал Виталий, осторожно на корточках подкрадываясь к коту.

Коржик не спешил даваться в руки хозяину и грозно мяукал.

— Здесь жить собрался? Ну, уж извини. Марина там без тебя с ума сходит. А ты... Предатель. Ты застрял там что ли? Совсем не шевелишься, — твердил парень, пытаясь вытащить Коржика из досок.

Но это оказалось непростой задачей...

Тем временем у подвала собралась небольшая группа поддержки. К Марине, бабе Зине и старшему по подъезду постепенно подтянулись соседи, которые хотели понять, в чем дело.

Многие сопереживали хозяйке кота и оставались, чтобы узнать, чем же все кончится.

Наконец из подвала показался Виталий. Парень представлял собой жалкое зрелище. Его одежда была в пыли, шапка съехала, лоб украшала свежая царапина. Но главное, на лице сияла счастливая улыбка, ведь на руках он нес полосатого кота.

Люди радостно зашептались. Из груди Марины вырвался крик.

— А Муську-то ты куда потащил? — нахмурилась сурово баба Зина.

Виталий замер и перевёл взгляд с кота на старушку, а затем на Марину. Животное тем временем спрыгнуло на землю и спряталось у ног своей кормилицы.

— А где же Коржик? — выдохнула девушка.

— Так я ж думал, что это он... А это, видимо, не он. Но там темно. Понимаешь? Я тащил и, вот, лоб разбил. А потом... в общем, как видишь, старался, но не нашёл, — стал оправдываться парень.

Марина развернулась и пошла к дому. Виталий под сочувствующий шепот побрел за ней.

Их не было дома около часа. За это время Виталий успел здорово устать и проголодаться. Марина почему-то не пошла на кухню, а закрылась в ванной.

— Ты ещё о еде можешь думать в такой момент? — зло зашипела она из-за двери и включила кран.

— Ну я ж как лучше хотел. Думал, может, отвлечемся немного. Что теперь, голодать что ли, Мариш? — постарался смягчить ситуацию парень.

Но ответом ему был лишь шум воды.

— Ну и ладно. Не хочешь, как хочешь, — крикнул он и пошёл на кухню...

*

Коржику казалось, что силы покидают его. Видимо, скоро он попадёт в кошачий рай, не иначе. Он закрыл глаза и принюхался.

До него доносились чудесные ароматы. Вот докторская колбаса, а вот сосиски с сыром, сметана, творог...

Вдруг резкий свет ударил в глаза. Коржик зарычал от неожиданности и... выпал из холодильника. Тут же он услышал голос хозяина, который вопил на весь дом:

— Марина, скорее сюда! Ах, чтоб тебя, Коржик! Нашёл, где спрятаться!

Коржик осматривался вокруг. На кошачий рай это было совсем не похоже. Он сидел посреди собственной кухни. К нему бежала заплаканная хозяйка. Все радовались и обнимали его. Затем щупали лапы, уши и нос.

— Замерз? Ну, ты сильно замерз? Жив, бандит? — то и дело спрашивал хозяин, который до этого дня никогда не проявлял такой заботы.

— Зачем ты сказал, что он сбежал? Он чуть не погиб в холодильнике из-за тебя! Куда ты только смотрел, Виталя? — грозно повторяла хозяйка.

Коржик с изумлением смотрел на своих любимых хозяев. И никак не мог взять в толк, отчего они так переполошились?

Он уже понял, что не попал в кошачий рай. Впрочем, это и к лучшему. Ведь кот был уверен, что это место, которое зовется домом, в сто раз лучше. Здесь его кормят и о нем заботятся.

И пусть хозяин иногда ворчит и даже умудрился закрыть его в этой странной, холодной штуковине, но Коржик знал, что он его любит. А иначе как объяснить, что Виталий то и дело подсовывал ему кусочки докторской колбасы, пока хозяйка не видит?

— Это любовь, не иначе. Надо завтра ещё куда-нибудь спрятаться. Кажется, на полках осталось достаточное количество несъеденных сосисок.

Только место надо выбрать не такое холодное, — размышлял кот, прижимаясь к теплой ноге хозяина.

Автор НИКА ЯСНАЯ

МИСТИКА ИЗ ЖИЗНИ
У него на работе разродилась маленькая черная кошечка. Один котёнок. После вечерней смены, он остался на ночь. Принёс её на стареньком пледе в подсобку и помогал ей до самого утра. С телефоном на громкой связи, поскольку.

А поскольку его жена работала медсестрой в женском отделении. Вот так, вдвоём они и справились. Руки у него, конечно дрожали. И сам он стал весь мокрый. Зато Чернушка лежала и спокойно облизывала малыша.
Жена сказала ему, положить маму с ребёнком на пледе на заднее сидение и вести семью к ним домой. Где обещала мужу за геройское поведение спечь очень вкусный тортик.
Покурив и выпив большую чашку черного кофе. Он пошел к своей машине. Ехать было далеко. Почти час. Работы в их городишке не было, а тут. Была очень неплохая зарплата. И именно поэтому, он затрачивал на поездку туда и назад, ежедневно два часа.
Ну, ничего не поделаешь. Зарабатывать как-то надо. Думать тут не о чём.
Выезжая из ворот завода, он наблюдал, как по встречной полосе тянулся бесконечный ряд машин. Люди спешили на утреннюю смену.

• Не волнуйся. Чернушка.

Сказал он.

• Ещё немного и дома будем.

Кошка на заднем сидении согласно мурлыкнула.
Мужчина ей очень нравился. Он давно её подкармливал и охранял. Он других рабочих, среди которых попадались желающие пнуть её ногой.
И поэтому, она понимая что пришло время рожать, бросилась ему в ноги, а он.
Он не смог пройти мимо.
Мама с котёнком лежали на заднем сидении и спали. В салоне было тепло и играла музыка.
Дорога проходила через заснеженный лес. Была середина зимы. Лес длился довольно долго и даже иногда. Встречались площадки на съезде в сторону. Для тех, кто решил отдохнуть или перекусить.
Опомнился он тогда, когда встречная машина с яростным сигналом сумела увернуться от его машины.
Он заснул прямо за рулём.
Остановил машину на обочине. Включил аварийные огни и вышел покурить. Руки предательски дрожали и он сломал пару сигарет, пока ему удалось закурить.

• Надо остановиться где-нибудь.

Сказал он Чернушке, заглядывая в салон автомобиля.

• Передохнуть полчаса.

Черная кошка смотрела на него во все глаза и мурлыкала.

• Ну и славно.

Решил он и поехал вперёд, неспеша и высматривая съезд на площадку для пикников.
Здесь дорога делала довольно крутой поворот. И на этом месте была небольшая такая полянка с местом для нескольких машин.

• Вот тут и станем.

Сказал он и припарковался. Мест было совсем немного. Для трёх машин, не больше. Снег, засыпавший всё вокруг, позволял определить само место, но не количество стоянок. Да и не важно это было.
Кроме него, никто тут не остановится. Было раннее утро. И зима.
Середина недели. Какие тут пикники?
Выключив двигатель, он вышел из машины и накрыл Чернушку с котёнком тёплым махровым полотенцем. Кошка посмотрела ему в глаза, мурлыкнула и толкнула головой.
Он улыбнулся, погладил её и вернулся на водительское сидение. Откинул назад спинку до упора и заснул. Спал он часа полтора и проснулся от того.
Что кто-то очень ясно и громко звал его по имени и кричал.

• Уезжай!!!
• Что? Кто? Что случилось?

Вскочил он. Открыв дверцу, вышел и вдохнув свежий, морозный воздух огляделся.
В голове почему-то звучали слова.

• Быстро. Быстро! Быстро!!!

Уезжай!!!
Но вокруг никого не было. Абсолютная тишина заснеженного леса. Безветрие. Не шелохнётся ничего.
Он огляделся ещё раз, но. Беспокойство всё нарастало и нарастало. Будто кто-то шептал ему в уши и подталкивал.

• Что за чертовщина?

Поёжился он. Но решил прислушаться. Сел за руль, завёл мотор. И осторожно выехал на пустую трассу, идущую к выезду из леса.
Он успел отъехать не больше двухсот метров. Когда мимо него пронёсся огромный грузовик, гружёный стволами спиленных деревьев. Не вписавшись в поворот. Он пробуксовывая колёсами на заснеженной дороге и визжа тормозами. Съехал с дороги и его занесло именно на ту поляну, где минутой раньше была машина мужчины.
Как в замедленном кино. Тяжеленая машина сперва слегка приподняла левую сторону, оторвав колёса от дороги. Потом так же медленно, но всё сильнее и сильнее. Наклонилась вправо. Крепёж поверх деревьев лопнул, правая сторона кузова треснула и со страшным шумом рухнула.
Брёвна, как спички из коробка высыпались и разлетелись по всей поляне.
Машина рухнула на правый борт и беспомощно закрутила колёсами в воздухе.
Мужчина вернулся назад и помог водителю выбраться из кабины. Потом набрал номер скорой помощи и дождался, пока они приехали и увезли пострадавшего в больницу.
Он отделался небольшим сотрясением.
Когда мужчина продолжил путь домой, то заметил Чернушке.

• Надо же такое. И что за день такой. Ну, ничего. Уже близко.

Встревоженная жена ждала его возле дома. Обняв его и выслушав всю историю от начала до конца, она сказала.

• Ну, доставай свою даму, герой.

Он открыл правую заднюю дверь и наклонился.

• О господи.

Сказал он.
Жена оттолкнула его и тоже заглянула в салон машины.

• Кошка с котёнком где?

Спросила она.

• Ааааа. Эээээ.

Мужчина с изумлением смотрел на пустое заднее сидение.

• Не могли же они исчезнуть? Просто раствориться в воздухе?

Как это? Что это такое?
Но тут телефон его забился судорожно. Звонили с работы.

• И что за день идиотский.

Раздражённо заметил мужчина и ответил звонившему.

• Да. Что ещё случилось?

Тот рассмеялся в трубку.

• Тут твоя кошка с котёнком. На пледе они. Ночью родила котёнка.

Рука мужчины с телефоном упала вниз.

• Ты, что?

Спросила жена.

• Забыл её на работе?

Мужчина изумлённо развёл руками.

• Сам не понимаю ничего.

Ответил он.
Назад за рулём машины ехала жена, он дремал рядом.
Чернушка с котёнком лежали именно там, где он и принимал у неё роды.

• Растяпа.

Сказала жена и поцеловала его в щёку.
Потом положила кошачье семейство на стареньком пледе на заднее сидение и они.
Они поехали домой. Куда и доехали уже без происшествий.
Иногда мужчина думает, чо все события того дня ему привиделись после тяжелой смены и бессонной ночи, но.
Куда деться от того факта. Что его вызвала полиция и опросила об аварии. Он смотрел на фото, разложенные на столе и пытался понять.
Что заставило его проснуться в последнюю минуту? И что заставило немедленно уехать и почему.
Почему он всю дорогу видел на заднем сидении Чернушку и её котёнка?
Почему?
Чернушка теперь главная любимица его, а её котёнок. Тоже черный, как ночь.
Только с одним, маленьким белым пятнышком на лбу. Звёздочка. Так его назвали.
Он обожает его жену и не отходит от неё ни на шаг.
Иногда, когда никого рядом нет. Мужчина садит Чернушку напротив себя и начинает долгий разговор. Он пытается узнать у неё, но.
Она слушает его, слушает, а потом. Вместо ответа, трётся об него головой и требует ласки.
Иногда.
Она смотрит ему прямо в глаза. Как-то совершенно особенно и ему кажется.
Ему кажется, что она знает что-то такое.
Такое.
Но не хочет говорить, а впрочем.
Какая разница, право слово.
Ведь всё закончилось хорошо и они счастливы.
А Чернушка, уж позаботиться, чтобы это счастье ничто не разрушило.
Ну, может мне это только кажется, а может.
Может, и нет...

Автор: Олег Бондаренко-Транский

– Да заберите вы его уже кто-нибудь! Третий день под лавкой лежит, пассажиров пугает! – кассирша Зоя Ивановна хлопнула окошко и уставилась на дежурного по станции Фёдора Михайловича таким взглядом, от которого у того дёрнулось левое веко. – Он у меня вчера бутерброд с колбасой стащил! Прямо с подоконника! Нагло, средь бела дня!

Фёдор Михайлович – мужик грузный, одышливый, в форменном кителе, который давно перестал сходиться на животе, – вздохнул и пошёл смотреть.
Пёс лежал на перроне, у третьей лавки от входа в здание вокзала. Большой, лохматый, неопределённой породы – что-то от овчарки в посадке головы, что-то от дворняги в кривоватых задних лапах, а хвост – колечком, явно от кого-то третьего. Шерсть – бурая, местами рыжая, местами серая, свалявшаяся на боках, но чистая: видно, что не с улицы. Ошейник – потёртый, кожаный, без адресника. И глаза. Вот глаза Фёдору Михайловичу не понравились. Не злые, не голодные – а какие-то ждущие. Пёс смотрел не на людей, не на голубей, не на бродячую кошку, которая нагло шествовала по перрону. Он смотрел туда, откуда приходили поезда.
– Ну и чего ты тут разлёгся? – спросил Фёдор Михайлович, остановившись в трёх шагах.
Пёс повернул голову, посмотрел на него, вильнул хвостом – вежливо, без подобострастия – и снова уставился на рельсы.
– Понятно, – сказал Фёдор Михайлович и пошёл обратно.
Станция Калиновка – маленькая, тихая, из тех, где поезда останавливаются на две минуты и где из вагонов выходят бабки с сумками да дачники с рассадой. Два пути, один перрон, здание вокзала – жёлтое, облупленное, с часами на фасаде, которые врут на семь минут. Касса, зал ожидания, буфет с чаем в подстаканниках и черствыми пирожками. Весь штат – кассирша Зоя Ивановна, дежурный Фёдор Михайлович, уборщица Тамара и охранник Петрович, который охранял непонятно что и непонятно от кого, зато исправно спал в своей будке.
Пёс появился три дня назад. Никто не видел, как именно: утром его не было, а к обеду – уже лежал у третьей лавки. Зоя Ивановна заметила первой.
– Фёдор Михалыч, там собака!
– Ну собака.
– Большая! Страшная!
Страшной собака не была. Скорее – печальной. Она лежала, положив морду на лапы, и смотрела на пути с тем терпеливым, безнадёжным выражением, с каким старые люди смотрят в окно, когда ждут того, кто не придёт.
Фёдор Михайлович попытался прогнать пса – для порядка. Тот встал, отошёл на десять метров, сел и продолжил смотреть на рельсы. Через полчаса вернулся на то же место. Фёдор Михайлович махнул рукой.
– Пусть сидит. Не кусается, не гадит – пусть.
Прошла неделя. Пёс никуда не делся. Он жил на перроне, у третьей лавки, как привязанный. Утром вставал, обходил перрон – деловито, с видом инспектора, – потом возвращался на место и ложился.
Когда приходил поезд – а поездов было четыре в день, два в одну сторону, два в другую, – пёс вскакивал и бежал вдоль вагонов. Бежал быстро, заглядывая в окна, суя морду между выходящими пассажирами, обнюхивая ноги, сумки, чемоданы. Люди шарахались, кто-то ругался, кто-то пытался погладить – пёс не обращал внимания. Он искал.
Когда поезд уходил и перрон пустел, пёс стоял на краю платформы и смотрел вслед составу. Долго стоял – пока последний вагон не превращался в точку. Потом опускал голову, медленно возвращался к своей лавке и ложился. До следующего поезда.
– Кого-то ждёт, – сказала Тамара-уборщица, протирая пол в зале ожидания. – Хозяина, видать.
– Или хозяйку, – уточнил Петрович, который был наблюдательнее, чем казалось. – Я заметил – он к женщинам подходит. К мужикам – нет. И ещё – он нюхает. Не просто так, а конкретно. По запаху ищет.
– Скажешь тоже, Шерлок Холмс, – фыркнула Зоя Ивановна.
Но Петрович был прав. Пёс действительно подходил только к женщинам. Не ко всем – к некоторым. К невысоким, к тёмноволосым. Подходил, обнюхивал, отступал и снова ложился на своё место с тем выражением на морде, от которого у Тамары каждый раз щипало в носу.
Не она. Опять не она.
Через две недели пёс стал местной достопримечательностью. Пассажиры, которые ездили через Калиновку регулярно – дачники, челноки, студенты – стали его узнавать. Носили еду. Сосиски, хлеб, остатки обедов из контейнеров. Пёс ел, но без жадности. Благодарно вилял хвостом, позволял себя погладить – и тут же возвращался к лавке. Еда – ладно, спасибо. Но он пришёл сюда не за едой.
Зоя Ивановна, которая поначалу ругалась, через три недели стала выносить ему миску с водой и остатками своего обеда. Ставила молча, рядом с лавкой, и уходила. Пёс смотрел ей вслед – благодарно, но коротко. Потом поворачивал голову к рельсам.
– Дурак ты, Шарик, – говорила Зоя Ивановна, хотя пса никто не называл Шариком; имя прижилось само, от безысходности. – Кого ждёшь-то? Бросили тебя. Не придут. Забудь.
Шарик слушал, наклоняя голову набок, будто понимал каждое слово. Но не забывал. Не мог.
Первый, кто попытался забрать пса, был дачник Семёнов – крупный краснолицый мужик в камуфляжных штанах. Подошёл, потрепал по загривку, деловито осмотрел.
– Хороший кобель. Крепкий. Мне такой на участок нужен. Пойдёшь?
Он сунул руку под ошейник и потянул. Шарик упёрся – молча, без рычания, без оскала. Просто упёрся четырьмя лапами в асфальт и не двинулся. Семёнов тянул – пёс стоял. Как вкопанный. Как памятник самому себе.
– Ну и чёрт с тобой, – плюнул Семёнов и ушёл.
Вторая была бабушка – маленькая, сухонькая, с авоськой и палочкой. Присела рядом с Шариком на лавку, погладила, покормила пряником.
– Пойдём ко мне, миленький. У меня тепло, тихо. Кашу тебе буду варить, молоко давать. Мне одной скучно. Пойдём, а?
Шарик положил голову ей на колени, закрыл глаза – и минуту лежал так, не шевелясь, будто впитывал это тепло, эту ласку, эту человеческую доброту. А потом встал, отряхнулся и вернулся к краю платформы. Поезд шёл через семь минут.
Бабушка уехала со слезами на глазах.
Третьим был парень – студент из Калиновского техникума, волонтёр, с бейджиком приюта на куртке.
– Я его в приют заберу. Там тепло, кормят, ветеринар есть. Найдём хозяев или новым пристроим.
Он принёс поводок, угощение, говорил ласково, приседал, протягивал руку. Шарик обнюхал его, вильнул хвостом и лёг обратно. Студент попытался надеть поводок – пёс вывернулся мягко, без агрессии, и отошёл на три шага. Студент – за ним. Пёс – ещё на три шага. Так они прошли полперрона, пока студент не остановился.
– Не хочет, – сказал он Фёдору Михайловичу. – Насильно не могу. Он не бездомный. Он ждёт.
– Так некого ждать, – развёл руками Фёдор Михайлович. – Месяц скоро.
– Он так не считает.
Студент оставил свой номер телефона – на случай, если что-то изменится, – и уехал.
Прошёл месяц. Полтора. Два. Шарик не уходил. Перрон стал его домом, третья лавка – его адресом. Он немного исхудал, несмотря на подкормку, – осень вступала в свои права, ночи становились холодными, и пёс жался к стене вокзала, прячась от ветра. Тамара принесла ему старое одеяло. Петрович приколотил к стене кусок фанеры – ветрозащиту. Зоя Ивановна стала выносить не остатки, а полноценный обед – суп, кашу, иногда котлету.
– Только Сазоновой из управления не говорите, – предупредила она. – А то ещё выговор влепит за антисанитарию.
Никто не говорил. Калиновский вокзал, маленький, облупленный, с врущими часами, превратился в место, где четверо взрослых людей заботились о собаке, которая отказывалась быть спасённой. Потому что Шарику не нужно было спасение. Ему нужна была хозяйка.
Желающих забрать пса становилось всё больше. Кто-то выложил фотографию Шарика в интернет, и понеслось. Звонили на вокзал, приезжали лично. Семья с детьми из райцентра – привезли игрушки, корм. Женщина из города – заводчица, сказала, что у пса хорошие данные. Мужчина на джипе предложил «хорошие условия: участок, будка, кормёжка два раза в день».
Шарик не шёл ни к кому.
Он был вежлив – хвостом вилял, руки обнюхивал, от некоторых даже принимал угощение. Но стоило протянуть поводок, взять за ошейник, попытаться увести – и пёс превращался в камень. Не рычал, не кусал – просто отказывался. Мягко, упрямо, абсолютно.
– Может, он больной? – предположила заводчица. – Может, не понимает?
– Он понимает лучше нас с вами, – ответил Петрович, и заводчица обиделась и уехала.
Фёдор Михайлович пытался разобраться. Позвонил в полицию – никто не подавал заявлений о пропавшей собаке. Пёс не чипирован. Расклеил объявления по посёлку. Никто не откликнулся.
Тогда Тамара – тихая, незаметная Тамара, которая мыла полы и ни во что не вмешивалась, – сказала:
– А может, она умерла?
Все посмотрели на неё.
– Хозяйка, – уточнила Тамара. – Может, она его сюда привезла, а сама... Ну, мало ли. В больницу, например. Или вообще...
Повисла тишина. Фёдор Михайлович крякнул и отвернулся. Зоя Ивановна уткнулась в кассовый аппарат. Петрович закурил – хотя на перроне нельзя.
– Вот что, – сказал Фёдор Михайлович после паузы. – Пусть ждёт. Сколько хочет – столько и ждёт. Мы ему не указ.
И Шарик ждал. Третий месяц. Каждый день – одно и то же. Утро, обход перрона, возвращение к лавке. Поезд – бег вдоль вагонов, морда в дверях, запах чужих людей, чужих жизней. Не она. Не она. Опять не она. Стоять на краю платформы и смотреть вслед уходящему составу. Ложиться. Ждать следующего.
Октябрь перевалил за середину. Пошли дожди – холодные, мерзкие, затяжные. Шарик мок на перроне, отряхивался, снова мок. Фанера Петровича защищала от ветра, но не от воды. Одеяло Тамары промокло насквозь. Фёдор Михайлович, глядя на это, нарушил все инструкции и пустил пса в здание вокзала – в угол зала ожидания, за последним рядом стульев.
– Только не наследи, – буркнул он, не глядя на Шарика.
Шарик зашёл, лёг в углу – и первый раз за три месяца уснул по-настоящему. Крепко, глубоко, со стонами и подёргиванием лап. Снилось ему, наверное, что-то хорошее. Может, рука на загривке. Может, голос – тихий, знакомый, который говорил что-то ласковое. Может, запах – тот самый, единственный, ради которого он лежал тут третий месяц, на холодном перроне, среди чужих людей, под чужим небом.
Она приехала в ноябре. Третьего числа, поездом четырнадцать сорок семь.
Никто не ждал. Фёдор Михайлович пил чай в дежурке. Зоя Ивановна считала выручку. Тамара мыла туалет. Петрович дремал в будке.
Поезд остановился – как всегда, на две минуты. Шарик, как всегда, вскочил и побежал вдоль вагонов. Из третьего вагона вышла женщина – невысокая, тёмноволосая, худая, в сером пальто, с маленькой сумкой через плечо. Она ступила на перрон, огляделась – и вдруг остановилась.
Шарик стоял в пяти метрах от неё. Стоял и не двигался. Не бежал, не прыгал, не лаял – стоял, и всё тело его дрожало, от кончика носа до кончика хвоста, мелкой, частой, неудержимой дрожью.
Женщина уронила сумку.
– Верный? – прошептала она. – Верный, ты?!
И тогда пёс, три месяца пролежавший на холодном перроне, три месяца встречавший каждый поезд, три месяца отказывавшийся уходить с чужими людьми, – этот пёс сорвался с места и полетел к ней. Не побежал – полетел, распластавшись над асфальтом, как рыжая молния. Врезался в неё, чуть не сбив с ног, поднялся на задние лапы, уткнул морду ей в шею и завыл.
Это был не лай, не скулёж – вой. Низкий, утробный, рвущийся из самого нутра, как рвётся река через плотину. В этом вое было всё – и радость, и боль, и обида, и прощение, и три месяца одиночества, холода, голода и неугасимой, упрямой, невозможной надежды.
Женщина обхватила его руками, прижалась лицом к мокрой бурой шерсти и заплакала. Стояла посреди перрона, обнимая пса, и плакала в голос, не стесняясь ни пассажиров, ни проводника, который смотрел из тамбура, ни машиниста, который дал гудок к отправлению.
Зоя Ивановна выглянула из окошка кассы, увидела – и тоже заплакала. Молча, без звука, просто слёзы потекли по щекам на кассовый аппарат.
Фёдор Михайлович вышел на перрон с кружкой чая в руке. Увидел. Поставил кружку на лавку – на ту самую, третью – и отвернулся. Долго стоял, смотрел куда-то вдаль, на уходящий поезд, и тёр переносицу двумя пальцами. Пылинка, видать, попала.
Петрович проснулся от шума, выглянул из будки, оценил обстановку и сказал:
– А я говорил. Хозяйку ждал.
Потом, когда первые слёзы высохли и первый шок прошёл, женщина рассказала. Её звали Наталья. Жила в Калиновке, одна, с Верным – так звали пса. Три месяца назад случился приступ – сердце. Скорая, больница в областном центре, операция, реабилитация. Всё быстро, всё страшно. Из дома уезжала на скорой, в чём была. Верный бежал за машиной до поворота. Потом, видимо, пришёл сюда. На вокзал. Туда, откуда хозяйка уезжала на поезде к сестре каждый месяц, – и каждый раз возвращалась. Значит, и в этот раз вернётся. Надо просто подождать.
– Я не знала, что он здесь, – говорила Наталья, сидя на лавке и гладя Верного, который лежал у её ног и не отпускал – упирался тяжёлой головой ей в колени, а если она убирала руку хоть на секунду, тут же тыкался носом, напоминая: я здесь, я никуда не денусь, не уходи, не уходи больше. – Я думала, соседи приютили. Я Марине звонила, она сказала: «Не видела твоего пса». Я думала – убежал. Потерялся. Искала в интернете, на сайтах приютов. А он – здесь. Всё это время – здесь.
– Три месяца, – сказал Фёдор Михайлович.
– Три месяца, – повторила Наталья и прижала Верного к себе так, будто боялась, что он растворится, исчезнет, окажется сном. – Мой дурачок. Мой верный дурачок.
Пёс поднял голову и лизнул ей руку. Спокойно, мирно, без суеты. Всё. Дождался. Можно выдохнуть.
Зоя Ивановна вынесла чай – два стакана в подстаканниках, с сахаром, с пирожком. Один поставила Наталье, другой – себе. Присела рядом.
– Вы его забирайте и больше не теряйте, – сказала она строго, но голос дрожал. – Он нам тут все нервы вымотал. И бутерброд мой сожрал, между прочим.
Наталья засмеялась сквозь слёзы. Верный поднял ухо на звук смеха и завилял хвостом.
Они ушли вместе. По перрону, мимо здания вокзала, мимо будки Петровича, через привокзальную площадь – домой. Наталья шла медленно, после операции ещё не оправилась. Верный шёл рядом, плечо к ноге, не забегая вперёд, не отставая. Шёл и время от времени поднимал голову, проверяя: тут? Не ушла? Тут.
Фёдор Михайлович стоял на перроне и смотрел им вслед. Допил остывший чай. Посмотрел на третью лавку – пустую, с вмятиной на деревянном сиденье, где три месяца лежал лохматый бурый пёс. Поправил фуражку.
– Тамара, – позвал он.
– Чего?
– Одеяло убери. Лавку протри. И миску забери – Зоина, ещё предъявит потом.
– А фанеру?
Фёдор Михайлович посмотрел на кусок фанеры, прибитый Петровичем к стене вокзала. Криво прибитый, некрасивый, торчащий, как заплатка на старом пальто.
– Фанеру оставь, – сказал он. – Пусть будет.
И фанера осталась. Висела на стене Калиновского вокзала – маленького, жёлтого, облупленного – и никто её не снимал. Пассажиры спрашивали: зачем? Фёдор Михайлович пожимал плечами. Зоя Ивановна отворачивалась. Петрович, если был в духе, рассказывал: тут, мол, пёс жил, три месяца хозяйку ждал. Дождался. А фанера – это чтоб помнили.
Наталья приходила на вокзал каждую субботу – приносила пирожки для всех четверых. Верный шёл рядом. Заходил на перрон, обнюхивал свою лавку, стоял минуту у края платформы – но уже не ждал. Просто стоял. Потом разворачивался и шёл к Наталье, и они уходили домой, рядом, как ходят те, кто однажды потерял друг друга и больше не собирается терять.
__
Ирина Чижова

НЕ ГЕРОЙ

«Жизнь разделилась на до и после!» — так любила говорить соседская кошка Мурка.

Гоша считал, что она переигрывает. Ну что за драма, в конце-то концов? Зачем делать такие большие глаза и нарочито нервно подрагивать хвостом?

Да и вообще, весь Муркин тон отдавал провинциальным театром...

Подумаешь, пожила Мурка пару летних месяцев на улице. Не страдала, не голодала особо.

Потом ее баба Маша подобрала и залюбила, закормила, заласкала. Словно Мурка не обычная серая кошка, а чудо расчудесное какое-то!

Так можно любую перемену в жизни обыграть. Гоша тоже может воздеть карие очи к небу и сообщить, что и у него в жизни такое было. А что? «До» – это у мамки под боком, «после» – в семье Кати и Миши.

И не важно, что и там, и здесь ему хорошо. Драму из любого когтя высосать можно.

Так он думал, пока не случилось то, что и в самом деле раскололо Гошину жизнь пополам...

*

Родился Гоша самым обычным. Породой мамка его не наградила. Сама дворянка. Но разве же это важно, если он и так получился славный?

Ушки на макушке, шерстка черная, габариты компактные. Самое то для городской квартиры. И на руки брать удобно – не надорвешься.

Хозяева этим пользовались. Особенно Катя. Ох, и любила она Гошу потискать да на ручках подержать, нахваливая:

— Да ты мой красавчик, лохматик, бородатик. Да ты же лучший пес в мире! Гошка-картошка, симпатяшка!

От этих сюсюканий в пасти становилось сладко, а на душе тепло. Он целовал Катю в нос, потявкивал от переизбытка чувств и верил, что счастье вечно.

До того самого дня верил, когда случилась беда.

Сентябрь с утра куксился, грустил и плакал. Но, несмотря на это, они ехали на дачу. Гоша вытянулся на заднем сидении. Миша вел машину, Катя дремала рядом с ним под шелест дождя.

И вдруг мир дернулся, завизжал тормозами, встал на дыбы, перевернулся, скомкался и выключился. Так, во всяком случае, показалось Гоше...

Когда он вынырнул из темноты, реальность вокруг была чужой. Из нее исчезли Катя и Миша. Машина превратилась в смятую железяку. И никому не было дела до черного пса.

Он пошуровал в памяти и понял, что не помнит, как оказался снаружи. Не знает, куда увезли хозяев. А еще – не догадывается, что делать дальше.

Поэтому решил ждать. Наверняка есть возможность вернуться туда, где все еще хорошо.

Гоша сел у обочины и уставился на дорогу...

*

Неподалеку от места аварии, в поселке городского типа, в небольшой квартирке на третьем этаже жил Сергей Иванов. Самый обычный мужчина средних лет, одинокий, не хватающий с неба звезд, но своей судьбой в целом довольный.

Трудился он на автозаправке. И в тот самый день, когда Гоша решил дождаться возвращения хозяев из небытия, Сергей спешил на работу.

Проходя мимо Гоши в первый раз, он его даже не заметил. Мало ли собак болтается по окрестностям.

На автозаправке кассирша Леночка рассказала Сергею о катастрофе. А потом кивнула в окошко:

— Один только пес в живых и остался. Сидит, бедолага, ждет.

— Чего ждет? — не понял Сергей.

— Хозяев. Наверное, не знает, что ждать больше некого, — у Лены в глазах собирались слезы.

— Ну, чего ты? Не плачь. Подберет его кто-нибудь. Давай-ка работать.

Сочувствовать Сергей не очень умел.

*

Но дни бежали один за другим. Октябрь пришел сентябрю на смену. А пес никуда не делся. Все так же сидел на обочине. Мок, мерз, грустил.

Теперь Сергей по пути на работу всегда останавливался рядом с ним. Угощал вчерашней котлетой или остатками супа.

Леночка переживала:

— Ты представляешь, не хочет он ни к кому идти, — делилась она с Сергеем. — Василий Кузьмич к себе его взять хотел. Не вышло. Пес вроде пошел за ним, а потом передумал. На место вернулся. Преданный какой! Герой прямо.

«Герой! — думал Сергей. — Любят у нас героизм везде видеть. Просто несчастная собака». Но так, пожалуй, считал он один...

Звание героя за псом закрепилось, когда Леночка не выдержала и сама решила его приютить. Раздобыла ошейник, поводок и увела домой после работы.

Сергей смотрел им вслед, радовался. Но, оказалось, рано. Утром пес снова сидел на обочине.

— Сбежал, представляешь! — жаловалась Леночка. — Отогрелся, поел, а когда я мусор пошла выносить, рванул в приоткрытую дверь. Вот она, верность! Такой впору памятник ставить.

Сергей промолчал, Леночку обижать не хотелось, хотя в голове крутилось:

«Дверь закрывать надо было. Постараться уговорить песеля... Найти и вернуть, если уж сбежал. А она – памятник! На кой ему памятник? Ему хозяин новый нужен, дом теплый, любовь, терпение... Я вот вроде не собачник, и то понимаю».

Единственное, что пес получил от Леночки, это имя. Теперь его звали Верный.

*

Сам Гоша об этом не знал. Он был благодарен людям за еду, за то, что не гонят, жалеют.

Одна женщина даже пригласила к себе погреться. Он не стал злоупотреблять гостеприимством. Поел, оттаял и побежал обратно.

Уходить с обочины надолго было страшно. Вдруг, пока он трапезничает, откроется дверца, ведущая в счастливое «до» из этого стылого «после».

Не догадывался Гоша и о том, что стал местной достопримечательностью. О нем рассказывала водителям на автозаправке та самая женщина, что пустила его в тепло. Она гордилась и восторгалась его потрясающей преданностью.

Водители слушали, восхищенно смотрели на Гошу. Не восхищался один лишь мужчина. Он работал заправщиком, частенько делился с Гошей едой, когда утром спешил на работу.

Не очень молодой, не слишком ласковый, часто невыспавшийся и хмурый. Иногда он молча гладил Гошину черную голову. Рука у мужчины была шершавая, тяжелая и живая.

В ней было больше тепла, чем во всех звонких эпитетах, которыми его награждали сочувствующие.

А холод крепчал, октябрь приближался к концу...

*

Сергей понял, что он должен действовать, когда выпал первый несмелый снежок.

«Никто не возьмет пса, хоть Верным его назови, хоть Тузиком. Похоже, народу нравится восхищаться его героизмом издали. А я вот смотреть на это уже не могу», — решил он, наблюдая из окна, как черную фигурку на обочине выбеливают снежинки.

— Лена, поводок у тебя остался?

Кассирша удивилась, кивнула:

— Ну да, здесь висит. Тебе зачем?

— Надо.

Она пожала плечиками, но поводок дала.

*

Гоша замерз, как цуцик. Шерсти на нем хватало, но уж больно промозглым был день. И ведь это еще не зима. Что же будет дальше? Дождется ли он возвращения в счастливое прошлое?

— Пойдем-ка со мной, — раздалось сверху.

Он поднял глаза: перед ним стоял знакомый мужик с автозаправки. В руках амуниция, взгляд решительный.

Гоша не стал сопротивляться, когда мужик застегнул на нем ошейник. Нужно было согреться, поесть, набраться сил...

Они вместе дошагали до блочного дома, поднялись по лестнице, вошли в квартиру.

— Тебя наша Лена назвала Верным, — сказал мужик, пока Гоша вылизывал миску. — Так себе имечко, на мой вкус. Пафосное какое-то.

Давай что-то попроще придумаем. Меня вот Серега зовут. А ты будешь... На кого же ты похож-то? Бородатый такой, лохматый. Кузя, может, как домовенок из мультика?

Пес покосился на мужика. Да как хочет пусть зовет. Какая ему разница? Он для Гоши не хозяин. Нужно теплом запастись и назад! Пес оставил миску в покое и улегся у двери...

*

Сергей понимал, что легко не будет. Рана у пса на сердце. Тут и кинологом быть не нужно, чтобы это увидеть. А раз есть рана, ее нужно вылечить. Знать бы чем.

Ладно, разберутся как-нибудь. Утро вечера мудренее.

Только вот спать в первую ночь пес Сергею не дал. Скулил, царапал дверь. Пришлось подняться.

— Чего ты разошелся? На улице сейчас темнотища и холодрыга. Делать там нечего. Давай-ка, друг, на боковую.

Сергей уселся на пол рядом с псом. Уговаривал, поглаживал, успокаивал. И тот затих.

Зато утром еле дождался, пока Сергей собрался и прицепил поводок. Рванул так, что чуть искры из-под когтей не брызнули.

— Стой, Кузя, не торопись. Хочешь на свое место? Пойдем. Увидишь, что все там по-прежнему.

Пес прекратил тянуть, но бежал быстро, оборачивался, торопил Сергея.

На обочине уселся и дальше идти отказался. Сергею пришлось тащить его домой на руках.

Следующий день мало чем отличался от прошлого. Может, орал ночью пес чуть поменьше, поводок тянул капельку послабее. Ну да курочка по зернышку клюет...

*

Гоша привыкал тяжело. Не понимал: чего этому мужику от него надо? Отогрел, накормил, за это спасибо. Но почему обратно не отпускает?

Именно тогда в голову и стали закрадываться крамольные мысли: «Нет там твоих хозяев больше, если бы были, то давно о себе дали знать».

Верить в это не хотелось. Но Сергей поддакивал таким мыслям:

— Ты пойми, беда случилась с твоими людьми. Но ты же цел. Зря, что ли, судьба старалась? Жизнь тебе сберегла. Так живи! Я с тобой буду. Всяко лучше вдвоем в тепле, чем одному на дороге.

Потихонечку его слова проникали в собачье сердце, осторожно прорастали там верой.

Время бежало, уносило с собой боль. Рана затягивалась.

И однажды, накануне Нового года, Гоша впервые прошел мимо своего места на обочине. Обернулся только разок, словно прощаясь с прошлым...

*

А у Сергея за день до этого тоже случилось одно событие. Незначительное, но приятное.

На заправку въехал автомобиль, из него вылез пожилой мужчина, огляделся и завел разговор, пока ждал свободную колонку:

— Хорошо тут у вас. Давно не выбирался на природу... А песик-то сидел на обочине, помните? Черненький такой. После аварии. Кассирша ваша еще героем его называла. Замерз, что ли?

— Нет, жив-здоров, — отозвался Сергей. — Просто геройствовать устал.

— В смысле?

— Дома он теперь.

— Так ваша кассирша говорила, что он никому не дается. Обратно возвращается. Мол, хотели его взять, да не вышло.

— Не слишком хотели, значит...

Мужчина посмотрел на Сергея, кивнул понимающе.

— Счастья в наступающем.

— Спасибо, и вам того же, — отозвался тот.

А сам подумал, что счастье у него уже есть. Дома ждет, любит, машет хвостом Кузя.

И Сергей его тоже любит, хотя никогда раньше не был собачником. Но это вовсе не важно.

Автор АЛЁНА СЛЮСАРЕНКО

ВО ПОПАЛА

Мышь неслась, словно у нее тлел хвост. Мурка не отставала. Фигушки писклявая от нее уйдет!

Мурка – кошка серьезная. Охотница, истребительница грызунов, гроза лягушек, птичий ужас в полосочку!

Под крыльцо, в темноту, главное – не упустить. Схватить, придушить и принести Бабуле. Та обрадуется, обязательно похвалит, погладит теплой родной ладошкой, а там, может, и сметанкой угостит.

Хлоп! Вокруг внезапно посветлело, исчез земляной дух, царивший под крыльцом. Теперь за спиной дул ветер, нос упирался в пластиковую решетку, а за ней...

— Ма-ма-мама, — прошептала Мурка. — Что это?

Впереди раскинулся белый блестящий пол, в нем отражались искорки ламп, сладко благоухало и щипало нос.

Ясно одно – она не дома. Мурка потрогала решетку лапой, та щелкнула, и она вывалилась к белому подножию унитаза.

Огляделась, мыши не было видно. Наверное, испарилась. В этом скользком сиянии грызунам не место.

Да и серым полосатым кошкам наверняка тоже. Надо выбираться...

*

Пока она раздумывала, белая дверь, почти неотличимая от стены, распахнулась, и Мурка увидела кошку! Таких в ее садоводстве не водилось. Белоснежная, как все вокруг, пушистая, словно облачко.

— Мамочка дорогая, да никак я в кошачий рай попала? — удивилась Мурка.

Белая подпрыгнула, ощерилась, превратившись в разъяренный одуванчик.

— Ты кто? Чего в моем туалете забыла? Как пролезла?

— Нечего тут орать, — обиделась Мурка. — Никуда я не пролезала. Я мышь гнала! Охотилась, понимаешь ты это, ватный шарик? Вдруг бац! И я уже здесь. Еще бы узнать, где это «здесь». Так что кончай блажить и объясни, где я оказалась.

— На даче, — снизошла белая.

— Не, дачу я знаю. Каждый год с Бабулей ездим. Это точно не она.

— Да говорю тебе, дача это! Коттедж моих хозяев. И никакой бабули тут в жизни не было, — белая наморщила розовый носик.

— Как не было, а куда же она делась? — Мурке стало нехорошо.

Ладно, забралась неизвестно куда, ладно, кошку невиданную встретила. Это пережить можно. А вот пропажу Бабули – не переживешь.

— Да ты чего? В обморок только не падай. Пойдем водички попьешь. Меня Маркиза зовут. А тебя как?

Белая кошка засуетилась вокруг Мурки, подтолкнула к дверям. Та, едва перебирая лапами, двинулась с места...

*

Миновали коридор, вошли на кухню. Одна стена прозрачная, в сад смотрит. Очень странный сад, надо сказать. Эдакий культурный, аккуратненький.

Цветочки сидят в клумбах, отороченных камнем, дорожки ровные вьются среди стриженого газона. Деревья по ранжиру. Никаких тебе грядок и сорняков.

— Ну чего ты замерла? Пей! — Маркиза тронула Мурку лапой.

— Откуда пить-то?

— Да вот же. Фонтанчик журчит.

«Это какой-то бред», — подумала Мурка, разглядывая странное сооружение, в котором переливалась, перетекала вода.

Но в горле и правда пересохло, поэтому она принялась лакать. Капельку полегчало.

— Спасибо, — буркнула она. — Меня Муркой зовут. Ты, я вижу, хорошая тетка. Объясни мне по-простому. Где я? И как мне отсюда до Бабули дойти?

Маркиза только собралась ответить, как по полу на кухню въехало чудовище! Страшное, круглое, гудящее, помаргивающее единственным синим глазом.

— Так вот ты меня зачем отпаивала! — взвилась Мурка. — Чтобы монстру скормить! Не на ту напала! Да я ему сейчас гуделку-то выдерну.

И она кинулась к врагу. Двинула со всей силы лапой, вздыбила шерсть. Круглый перетрусил! Развернулся и покатил в другую сторону. Мурка повернулась к Маркизе.

— Теперь твоя очередь, дрянь хитрая.

— Да ты чего? — Маркиза попятилась. — Бешеная, что ли? Это же пылесос! Он котов не ест. Можно сказать, он у нас в услужении. Шерсть подбирает, пыль, мусор всякий. Дикая!

Мурка вспомнила здоровенный пылесос у них в городской квартире. Красный, воющий цилиндр с хоботом-шлангом и шнуром. Его она тоже не любила. Но привыкла.
«Ненормальная» Маркиза тем временем заметила, что Мурка успокоилась, и дружелюбно предложила:

— Может, пообедаем? Говорят, хорошая еда быстро снимает стресс.

— Чего снимает? — не поняла Мурка.

— Неважно. Кушать хочешь?

— Хочу, конечно. Мышь-то от меня ушла.

— Тогда угощайся, — Маркиза кивнула на яркую желтую мисочку, в которой лежала горка коричневых шариков. На еду это было совершенно непохоже.

Исключительно из вежливости Мурка сунула нос в миску, попробовала угощение на зубок и, чертыхаясь, выплюнула.

— Что это за гадость?

— Сама ты гадость, — обиделась Маркиза. — Это корм премиум-класса. Для шерсти полезно, для грации, для... Да много еще для чего.

— Для шерсти? — Мурка окинула Маркизу взглядом. — Слушай, не ешь больше это. А то ты и так заросла, словно старый хлеб плесенью.

— Фи! — Маркизу передернуло. — Ну и сравненьице. К твоему сведению, я вполне соответствую всем стандартам персидских кошек.

— А ты понятно можешь говорить?

— Порода у меня такая! Персидская. Вот ведь серость.

— Так ты собака? — опешила Мурка. — У собак такое бывает, знаю. У кошек нет! Серая подвальная, черная чердачная, рыжая нахальная. Вот и все наши породы.

— Господи, да из какой дыры ты вылезла? — Маркизины глаза стали еще круглее.

— Здрасьте! Из той самой, что в твоем туалете.

— Это понятно. А туда ты как попала?

— Сначала – мочало! Охотилась на мышь. Загнала ее под крыльцо Бабулиной дачи, потом – бац! И я тут.

— Так! Сиди тихо, думать буду...

Маркиза заходила по кухне, тихонько бормоча под нос:

— Бабуля, крыльцо, мыши... Пылесоса не знает, корм в глаза не видела. Что это может значить?

Мурка наблюдала за ней с надеждой. Может, и придумает чего своей ватной головой. И она не ошиблась.

Маркиза резко остановилась:

— Бац, говоришь?

— Ну да. Хлопнуло, и я тут.

— Это, конечно, ненаучно... Но, похоже, ты во временной портал провалилась.

Мой хозяин часто истории из бубнящей штуковины слушает, ну и я с ним за компанию. Фантастику всякую любит.

Там про такое часто рассказывают. Мой это называет... — Маркиза на секунду замолчала, вспоминая. — Попаданцы! Вот. Это те, которые из одного времени в другое попали.

Мурка смотрела на Маркизу, как на помешанную. Хотя... В этом что-то есть.

— Хорошо, допустим, я этот самый попадающий.

— Попаданец.

— Не важно. Важно, как мне обратно вернуться?

— Вот с этим сложности. Мы ведь даже не знаем, где это самое «обратно». Вспоминай, что там у тебя было.

Мурка задумалась.

— Бабуля была... Огород был... Уклейка на речке. Там у нас рыбаки ее из воды удочками дергали и меня угощали.

— Уклейка? Это кто?

— Рыба такая. Маленькая, но вкусная.

— И ты ела сырую костлявую рыбу?! Нонсенс. Ты из каменного века, что ли?

— Не знаю, — расстроилась Мурка.

— Ладно. Продолжай думать. Нужны цифры. Календарь там какой-нибудь... — Маркиза кивнула на стену, где висела яркая фотография с морем и пальмами, а под ней куча закорючек-циферок. Самыми большими были две двойки, нолик и пятерка.

— Точно! — обрадовалась Мурка. — Был у нас такой. Картинка, правда, другая, и закорючины большие тоже.

— Какие? Точно вспоминай. Это важно.

— Единичка жирненькая, потом девять. В девятке я уверена. У нас ведь кошек жизней столько. Потом такая... Ни конца, ни начала.

— Ноль? Кругленький?

— Не... Загогулистый. Восемь! Вот.

— Боже.

— Ну и в конце девятка вверх ногами.

Маркиза осела, уставилась на Мурку как на диковинное ископаемое.

— Теперь все понятно. Ты же почти сорок лет назад жила...

— Что значит – жила? — перепугалась Мурка.

— Ну живешь... Я запуталась. Не бери в голову. Ох и тяжело тебе будет у нас привыкнуть.

— Да не хочу я здесь привыкать. Я обратно хочу! К Бабуле! — взвыла Мурка.

— Без паники. Будем пытаться тебя вернуть. Но вдруг сразу не получится...

*

Увы. Вентиляция работала только в одну сторону. Мурка раз пять залезала в узкий лаз, но все без толку.

— Да как такое может быть? — едва не плакала она. — В нашем времени, где вход, там и выход! А у вас в будущем, все через одно место.

— Не гневи судьбу, — хмурилась Маркиза. — Время вообще субстанция непонятная. Радуйся, что тебя в верхний воздуховод не забросило или вообще в стену не замуровало. Вылезай, будем дальше искать.

— Будем. Только давай перерыв сделаем. На речку сбегаем. А то брюхо к позвоночнику прилипло уже, — взмолилась Мурка.

— С ума сошла? Да я никогда с участка не выходила. Снаружи антисанитария: блохи, болезни, дикое зверье...

— Подумаешь, блохи! Дегтярным мылом помоют, и дело с концом. Запашок, конечно, аховый. Но ничего. Ты кошка – потерпишь.

— Боже, какое варварство! — ужаснулась Маркиза.

— А не варварство гостей голодом морить? Пошли, говорю!

Маркиза вздохнула, но деваться было некуда. Нельзя эту дикарку одну выпускать. Пропадет...

*

На участке Мурку ждал неприятный сюрприз. В нынешней реальности изменились даже заборы.

Где тот милый сердцу деревянный штакетник? Вместо него – высоченная сплошная стена. Ни щелочки, ни дырочки, ничего!

— Как отсюда выбраться? — спросила она у Маркизы.

— Никак!

— Что значит «никак»? Твои хозяева сюда как-то ведь попадают.

— Через калитку. Только она сейчас заперта.

— Веди!

К Муркиному восторгу, под калиткой обнаружился зазор, достаточный, чтобы протиснуться на свободу. Она выбралась сама, за ней, шипя и ругаясь – Маркиза.

Мурка огляделась. Вокруг раскинулась страна заборов. Что за ними? Кто его знает. Но не похоже, чтобы там стояли дощатые домишки, как у Бабули. Не по рангу.

Меж заборами стелилась дорожка. Словно устье речки, окруженное скалами. Мурка растерялась. Ориентиров старых нет, куда бежать – непонятно.

На свой страх и риск она тронулась вперед и через некоторое время уперлась в опушку леса. Здесь уже было проще.

Вот знакомая тропа. Время ее сделало шире, но не стерло. По ней совсем чуточку, и будет берег речки Беглянки.

А там должны сидеть рыбаки. Так положено. Иначе зачем речка?

*

Рыбаки на берегу были. Двое. Выглядели непривычно, удочки в руках коротенькие, но это неважно. Важно, что они все так же ловили рыбу. Может, и с кошкой поделятся.

Один выдернул из воды какую-то мелочь, повернулся к другому:

— Не везет!

Второй согласился:

— Такую только кошке.

Мурка обрадовалась, подкралась поближе. Ее заметили, кинули рыбку, та, сверкнув чешуей, приземлилась у лап.

— Иди сюда, — прошипела Мурка Маркизе. — Теперь моя очередь угощать.

Маркиза принюхалась и отказалась.

— Ну и зря, — Мурка проглотила рыбешку, поморщилась. — Не такая она какая-то. В наше время вкуснее была. А эта чем-то пахнет... Не пойму чем.

— Химией она пахнет. За сорок лет досталось речке. Экологию угробили. Удивительно, что здесь вообще что-то живое водится, — объяснила Маркиза.

— А я не отравлюсь?

— Вот этого не знаю. Поживем – увидим. А сейчас давай к дому. Мне и так нагоняй светит. Хозяин-то ладно, а вот хозяйка! Ругаться будет.

Она меня вычесывает, шампунями дорогими моет, а я вся изгваздалась и репейников полную шубу нацепляла.

Мурка забеспокоилась:

— А они меня-то не попрут? Я же того... Без породы.

— Хозяйка, конечно, может, — задумалась Маркиза. — Но мы к хозяину пойдем. Он попроще. Тоже любит на речку ходить. Ему ты, наверное, понравишься...

*

Маркиза оказалась права. Хозяйка ругалась, хлопала длинными ресничками, хмурила аккуратные бровки, всплескивала холеными ручками:

— Что за побеги, Маркиза? Ты же персидская кошка. Ты же царица дивана. Зачем тебе уличная грязь?

А когда она увидела Мурку, так вообще зашлась:

— И с кем ты шатаешься? Это же бездомный рассадник блох. Ее прочь! А тебя мыть. Немедленно!

К счастью, подоспел хозяин:

— Дорогая, ну перестань. Любому животному скучно без компании. Мы и эту отмоем, к ветеринару свозим. Пусть остается, раз уж Маркизке она нравится. Неказистая, конечно, но не всем же красотками быть.

Защита была так себе, но хоть такая. Во всяком случае, гнать Мурку хозяйка перестала. Схватила Маркизу и потащила в ванную. Хозяину дала указание:

— Ты моешь эту. Только в тазу и с чем-нибудь сильным.

Мурке пришлось смириться. Ей нельзя было вылететь из этого дома. Где-то здесь должен быть путь к Бабуле. Его надо только найти...

*

Но ни через день, ни через пять проход не обнаружился.

Мурку терпели, даже корм специальный купили. Вместо сухариков ее потчевали кусочками из цветных пакетиков.

От мяса – только дух. По вкусу – на резиновые перчатки похоже. Но тут уж не до жиру. Главное – лапы не протянуть.

С каждым часом ей все больше хотелось обратно. Что-то было с этим местом сильно не так. Она даже сперва не очень поняла, что именно. А потом дошло: здесь не любят кошек!

Даже Маркизу. Расчесывают, моют, покупают дорогую еду, игрушки, лежанки, но не любят! Гладят редко, не обнимают, не разговаривают с ней. Словно живут параллельно друг дружке. Она для них – красивая вещичка.

Искусственный мир какой-то. Самостоятельные пылесосы по дому разъезжают, люди к ручным экранчикам прилипли.

Маркиза говорит, что это телефоны. Да зачем они такие нужны? То ли дело у них с Бабулей телефон! Большой, красный, с диском-крутилкой. На тумбочке в коридоре живет. На ручки не лезет. И правильно!

Обнимать, на руках носить да к сердцу прижимать живое нужно! Мурку, например.

Да что говорить, если здесь даже рыба невкусная! Нет, надо бежать. И чем скорее, тем лучше...

*

«Раз появление портала необъяснимо, нужно искать его везде!» — решила Мурка.

В прошлый раз ее привела к нему мышь. Но в этом стерильном дворце нет мышей! Как же быть?

Впрочем, она ошибалась. Одна мышь нашлась. Мурка тогда исследовала клумбы под огромными окнами.

И вдруг увидела голый розовый хвост! Она готова была расцеловать его, но вместо этого притаилась.

Мышка пробежала меж цветочных стебельков, таща в зубах шарик Маркизиного корма, и юркнула в еле приметную дыру под фундаментом.

Мурка бросилась следом. Нора была узенькой и вела неизвестно куда, но других вариантов не было. Нужно как-то протиснуться, пролезть. Она вдохнула. Порадовалась, что на местной еде похудела, и нырнула в нору...

Сперва она думала, что застряла. Потому как стены будто вздохнули, обняв полосатое тельце. Но уже через секунду Мурка поняла – получилось.

Сам воздух изменился. Пахло землей, прелыми листьями, сладковатой гнильцой. Родные запахи из-под крыльца Бабули. Да и стены расступились, отпустили Мурку.

Она выскочила в солнечный день с восторженным мявом.

— Мурка! Да откуда же ты, окаянная? — схватилась за сердце Бабуля. — Иди сюда, суматоха серая.

Мурка бросилась к хозяйке. Та погладила ее, подняла на руки. Зашептала на ушко ласково:

— Где же ты болталась, Мурка? Я тебя потеряла совсем. Все дворы обошла, всех соседей расспросила. Боялась, собаки тебя задрали.

И такая нежность разлилась в кошачьей груди, захолонуло сердце. Заплакала бы, если б умела.

Любит ее Бабуля, ох, как любит! Сейчас принесет в домик, опустит на дощатый крашеный пол, поставит перед носом алюминиевую мисочку с ароматной рыбешкой.

Рассказать бы ей о будущем, где все какое-то ненастоящее: корм, рыба, любовь. Не сумеет Мурка, да и не надо. До этого еще далеко.

А сейчас у них есть счастье. Живое, теплое. И никакого другого не надо.

Автор АЛЁНА СЛЮСАРЕНКО

МЁД

Мишка очень любит мёд. Вот! Он его и любил. Очень, очень...

Мишка – это большая черная собака неизвестной породы и очень известной доброты. Чем и пользовался его лучший друг – Пуся.

Пуся – это серый, толстый и очень хитрый кот, который, пользуясь расположением Мишки, съедал сперва всё самое вкусное из его миски, а потом переходил к своей.

Собственно говоря, Пуся жил в доме, а Мишка во дворе. И не потому, что его не пускали. А просто в связи с тем, что так ему больше нравилось...

Кот жил в доме, но, чтобы бегать и играть с Мишкой, он тоже почти всё время проводил во дворе небольшого частного домика, чем куры, гуси и кролики были весьма и весьма недовольны.

Толстый безобразник обожал гоняться за несчастными домашними животными, за что ему частенько попадало от людей, живших в доме.

А в доме жили очень хорошие люди – папа, мама и их дети, мальчик и девочка восьми и девяти лет. Они обожали Мишку и Пусю.

Пусю частенько в наказание закрывали в доме в пустой комнате. И детки просили маму с папой в очередной, сотый, раз простить шкодливого кота.

Единственное, чего не понимал большой и вальяжный кот, так это неистребимая жажда его собачьего друга к сладостям, а особенно к мёду.

Он неоднократно пытался попробовать кусочки пирога или тортика, которые, несмотря на запреты родителей, секретно приносили своему любимому собакену дети.

Пуся брал в рот сладости и с отвращением их выплёвывал. Мишка же очень удивлялся и пытался объяснить своему кошачьему товарищу, что нет ничего вкуснее на свете.

В конце концов, чтобы доказать справедливость своих слов, пёс решился на серьёзное и опасное дело...

• Я тебе докажу, – говорил он Пусе.
• Не докажешь, – возражал ему кот. – Гадость это, сладости твои.
• Нет. Ты самого вкусного ещё не пробовал, – уверял его Мишка. – Я тебя мёдом угощу. На дело пойдём ночью, когда все спать будут.

Пуся, заядлый ворюга и хитрец, справедливо предположил, что если этот самый мёд надо воровать ночью, когда все спят, то очень может быть, что этот ненормальный пёс таки знает, о чём говорит.

Раз мёд так серьёзно прячут, то, может, он вкуснее мяса?

И было решено – как только все люди в доме уснут, друзья отправятся на дело...

А дело должно было происходить у соседа во дворе, где Мишка давно заприметил ульи. И откуда так соблазнительно потягивало его любимым мёдом.

Сказано – сделано.

Ночью, когда папа с мамой, детки, а также сосед и пчёлы уснули, друзья тронулись в путь, а точнее – перепрыгнули через забор и направились к ульям.

Соседские собаки тоже спали. Они даже не дёрнулись, потому что хорошо знали Мишку и Пусю.

А может дело было не в этом. Может, они с интересом наблюдали за двумя любителями сладкого и были в предвкушении...

В предвкушении того, что должно было случиться.

Мишка, большой и сильный пёс, с лёгкостью скинул крышу с одного из пчелиных домиков. После чего достал зубами соты или как они там называются, и, уложив их на землю, стал облизывать, причмокивая от удовольствия.

Пуся недоверчиво приблизил нос к мёду. Мясом явно не пахло. Пчёлы спали, и всё же...

Им хватило времени и сил, чтобы ужалить Пусю в нос, а Мишку в язык.

На счастье непрошенных гостей, им досталось по одному пчелиному укусу, но этого хватило, чтобы Мишка взвизгнул и одним прыжком перелетел через забор в свой двор.

Дико заверещавший Пуся ракетой взвился вверх и приземлился как раз на голову Мишки, от чего тот ещё больше залаял.

Соседские собаки выли и визжали от смеха. Сосед, вылетевший во двор, решил, что вор пытался украсть мёд и пчёл, а его собаки сумели отстоять собственность.

Он ещё долго ходил к соседям и рассказывал, как его сторожевые псы сумели прогнать воров...

Папа с мамой прятали Мишку и Пусю в доме, пока опухоль не спала.

Миша больше никогда не ел сладкого. А Пуся падал в обморок, как только слышал пчелиное жужжание.

Дети написали об этом сочинение на тему «Как я провёл лето» – все смеялись, но никто не поверил...

Какой философский вывод из этого происшествия? А очень глубокий, между прочим – ешьте себе мясо и рыбу и не разевайте рот на чужой мёд.

Потому как, это может плохо кончиться.

Мишка, больше не любит мёд. Вот.

Автор ОЛЕГ БОНДАРЕНКО

– Квартира продаётся вместе с котом, – заявили наследники и снизили цену

Риелтор Марина Сергеевна положила трубку и несколько секунд смотрела на телефон так, будто тот был виноват.

За двадцать два года в профессии она продавала квартиры с долгами, с прописанными родственниками, с текущими трубами и с видом на кладбище. Однажды – с попугаем, который матерился на трёх языках. Но вот чтобы кота включали в договор как обременение, такого ещё не было.

– Так, повторяю условия, – сказала она сама себе, листая блокнот. – Двухкомнатная, Ломоносовский проспект, третий этаж, шестьдесят два метра. Хозяйка умерла в январе. Наследники – сын и дочь из Краснодара. Хотят продать быстро. Кота не забирают, в приют не отдают, усыплять не разрешают. Кот прилагается.

Она вздохнула и добавила в объявление строчку, от которой передёрнуло бы любого юриста: «В стоимость входит кот. Торг уместен».

Первый просмотр был в субботу.

Марина Сергеевна открыла дверь и впустила покупательницу – высокую женщину лет пятидесяти пяти в сером пальто. Та шагнула через порог и остановилась. В квартире пахло так, как пахнет в домах, где долго жил одинокий пожилой человек: лавандовым мылом, старыми книгами, чуть-чуть валерьянкой.

– Галина Петровна, – представилась женщина, не протягивая руки. Огляделась. – А где этот ваш... бонус?

Кот сидел на подоконнике в большой комнате – огромный, рыже-белый. Он смотрел на Галину Петровну не мигая, и во взгляде его не было ни страха, ни любопытства. Только усталое, бесконечное терпение.

Так смотрят те, кого уже бросали.

Галина Петровна обошла квартиру молча. Провела пальцем по корешкам книг на полке – Чехов, Паустовский, Астафьев, зачитанные до рыхлых обложек. Заглянула в кухню, где на стене висел отрывной календарь, остановившийся на семнадцатом января. На подоконнике – три горшка с засохшей геранью. И миска. Чистая, пустая, стоящая ровно на своём месте – у левой ножки табуретки.

– Его кто-нибудь кормит? – спросила она, не оборачиваясь.

– Соседка, – сказала Марина Сергеевна. – Тамара Ильинична из тридцать шестой. Приходит два раза в день. Наследники ей за это платят. Немного, но платят.

Галина Петровна вернулась в комнату. Кот не изменил позы – сидел на подоконнике, поджав передние лапы, и смотрел во двор. Там качались на ветру голые февральские тополя, и между ними бродила женщина с коляской.

– Как его зовут?

– Маркиз. Так наследники сказали.

– Маркиз, – повторила Галина Петровна без выражения.

Кот не повернул головы.

Она позвонила через три дня.

– Марина Сергеевна, я подумала. Район хороший, метро близко. Но цена всё равно выше рынка, даже учитывая... довесок. И ремонт нужен – обои эти, линолеум. Я бы взяла, если скинут ещё триста.

– Попробую поговорить.

Наследники скинули двести. Галина Петровна согласилась.

Оформление заняло три недели. Галина Петровна приезжала в квартиру ещё дважды – с рулеткой и блокнотом. Мерила стены, записывала, прикидывала. Кот наблюдал. Когда она во второй раз присела на корточки у окна, проверяя батарею, он спрыгнул с подоконника, подошёл и сел рядом – в полуметре. Не ближе.

– Ну, здравствуй, – сказала она ему.

Маркиз мигнул. Один раз, медленно. И отвернулся.

Тамара Ильинична из тридцать шестой оказалась маленькой, сухонькой женщиной с испуганными глазами. Она ждала Галину Петровну у двери в день подписания акта приёма.

– Вы новая хозяйка?

– Надеюсь, что так.

– Я вам про Маркиза расскажу. Нина Васильевна, прежняя хозяйка, царствие небесное, она его десять лет назад подобрала. У подъезда сидел, в ноябре, весь драный. Она его выходила, откормила. Он с тех пор от неё ни на шаг.

Тамара Ильинична помолчала и добавила тише:

– Когда она упала, инсульт, прямо на кухне, он рядом лежал. Скорая приехала, дверь вскрыли, а он у её головы. И не уходил.

Галина Петровна слушала, стоя в дверном проёме, и держала в руках связку новых ключей. Три ключа. Два от замков. Один от почтового ящика, в который уже некому было заглядывать.

– Он не вредный, – продолжала Тамара Ильинична. – Не царапается, мебель не портит. Только вот... не даётся в руки. Я его два месяца кормлю, а он ко мне так ни разу и не подошёл. Ест, когда я выхожу. Я тарелку ставлю – и за дверь. Возвращаюсь – пусто. Но чтобы при мне – ни разу.

– Может, боится.

– Не боится. Ждёт. Вот у двери сядет и смотрит. Каждый вечер, часов в шесть. Нина Васильевна в шесть с прогулки возвращалась.

Галина Петровна переехала в субботу. Вещей было немного, она привыкла жить компактно. Двадцать лет медсестрой в кардиологии, потом ординаторская должность, потом сокращение, размен, съёмная комната в Бирюлёво, от которой болели колени и душа. Собственное жильё было мечтой такой давней, что она уже почти перестала быть мечтой и превратилась просто в план. Деньги копились девять лет.

Грузчики внесли диван, два шкафа, коробки с посудой. Маркиз исчез. Галина Петровна нашла его в кладовке – он забился за гладильную доску и сидел там, прижав уши, огромный и неподвижный.

– Я понимаю, – сказала она ему. – Тебе трудно. Мне тоже.

Она поставила миску у левой ножки табуретки, на то же место, где стояла прежняя, и вышла, закрыв дверь кухни.

Утром миска была пуста.

Прошёл месяц. Они жили параллельно – в одних стенах, но в разных мирах.

Галина Петровна вставала в шесть, пила кофе на кухне, уходила на дежурство. Она устроилась в поликлинику на Профсоюзной, не кардиология, конечно, но после года безработицы выбирать не приходилось.

Маркиз появлялся на кухне только после щелчка замка. Она знала это, потому что оставляла на столе свой волос – длинный, седеющий – поперёк миски. Каждый вечер волос лежал на полу. Значит, ел.

По вечерам она сидела в кресле у окна и читала – те самые книги с полки, оставшиеся от Нины Васильевны. Чехов оказался весь в карандашных пометках: тонким, аккуратным почерком на полях стояли восклицательные знаки, иногда одно слово: «да», «точно», «и у меня». Галина Петровна читала эти пометки и чувствовала странное, не грусть, нет. Узнавание. Будто женщина, которую она никогда не видела, думала как она.

Маркиз в это время сидел в коридоре. Не в комнате – в коридоре. У входной двери. Каждый вечер, ровно в шесть. Ждал.

В конце марта Галина Петровна заболела. Грипп свалил за одну ночь – температура тридцать девять, горло, ломота в каждом суставе. Она позвонила на работу, выпила парацетамол и легла. Встать, чтобы поесть, сил не было. Встать, чтобы покормить кота, тоже.

– Маркиз, – позвала она из спальни хриплым голосом. – Прости. Сейчас не могу.

Тишина.

Она провалилась в сон, тяжёлый, липкий, с гудящей головой. Проснулась от того, что что-то давило на ноги. Не сильно. Просто тяжесть – тёплая, мерная, живая.

Маркиз лежал в ногах кровати. Свернулся калачом и смотрел на неё не мигая, серьёзно, внимательно. Впервые за месяц он был не в коридоре, не в кладовке, не за гладильной доской. Он был здесь.

Галина Петровна не шевельнулась. Боялась – двинется, и он уйдёт. Она просто смотрела на него, а он на неё, и между ними было то молчание, в котором слова не нужны, потому что всё уже сказано.

– Ты уже это знаешь, – шепнула она.

Маркиз прижал уши, опустил голову на лапы и закрыл глаза.

Он не ушёл.

Три дня она болела, и три дня он лежал у неё в ногах. Уходил только к миске, она всё-таки заставила себя встать, насыпать корма, и возвращался. На третий день, когда температура упала и Галина Петровна сидела на кухне, завернувшись в одеяло, с чашкой бульона, Маркиз запрыгнул на табуретку. Сел рядом. И замурлыкал.

Негромко, с хрипотцой, будто разучился и теперь вспоминал.

Галина Петровна поставила чашку. Сняла очки. Протянула руку – медленно, ладонью вверх.

Маркиз понюхал её пальцы. И ткнулся лбом в ладонь.

Она плакала. Не от умиления, она была не из тех, кто плачет от умиления. Она плакала, потому что вдруг поняла простую, ясную вещь: она купила чужую жизнь с чужими книгами и чужим котом, потому что на свою не хватало. А он остался в чужой жизни с чужой женщиной, потому что его некуда было деть. Два обременения. Два довеска. Два лишних существа, которых включили в стоимость.

И вот сидят они на кухне рядом, и одному пятнадцать кошачьих лет, а другой пятьдесят шесть человеческих, и обоим вместе тепло.

Маркиз мурлыкал, и Галина Петровна держала ладонь на его большой, тяжёлой голове и думала, что это, может быть, и есть то самое – когда не ждёшь, не ищешь, не просишь. А оно приходит.

К маю Галина Петровна сняла старые обои, те самые, в мелкий коричневый цветочек, от которых квартира казалась темнее, чем была. Покрасила стены в тёплый молочный. Линолеум пока оставила – денег на всё сразу не хватало, но это было уже не важно. Квартира перестала быть чужой. Она и сама не заметила, когда именно.

Книги Нины Васильевны остались на полке. Галина Петровна добавила к ним свои – немного, полтора десятка. Чехов с карандашными пометками стоял на прежнем месте. Иногда она открывала его вечерами и читала не рассказ, а поля – чужие «да», «точно», «и у меня». И кивала.

Герань она выбросила еще только заселившись – засохшая насмерть, не спасти. И только сейчас посадила новую. Поставила на тот же подоконник, где Маркиз сидел в первый день просмотра. Теперь он сидел там реже. Чаще на кресле, рядом с ней. Или на коленях, если вечер был длинный, а книга хорошая.

В шесть часов он больше не ходил к двери.

В июне Марина Сергеевна, риелтор, случайно столкнулась с ней в «Пятёрочке» на Ломоносовском. Галина Петровна стояла в очереди с кошачьим кормом и пакетом кефира.

– Ну как квартира? – спросила Марина Сергеевна. – Не жалеете?

– Нет.

– А кот?

Галина Петровна помолчала. Переложила корм из одной руки в другую.

– Знаете, Марина Сергеевна, – сказала она, – они тогда зря цену снизили. Надо было поднять.

Марина Сергеевна засмеялась. А Галина Петровна нет. Она не шутила.

Дома её ждал Маркиз. Он сидел в прихожей, у тапочек. Это было его новое место. И когда щёлкнул замок, он поднял голову и мигнул один раз, медленно.

Так встречают тех, кого очень ждут.
из инета

СТРАННАЯ ПАРОЧКА

Михаил уже много лет подряд работал водителем-экспедитором и за день наматывал на своем стареньком грузовике десятки километров по городу.

Неудивительно, что город он знал, как свои пять пальцев. Иногда даже таксистам подсказывал, как проехать на ту или другую улицу, когда у них навигатор не работал.

А еще он поймал себя однажды на мысли, что стал замечать на остановках или рядом с магазинами знакомые лица, которые уже видел раньше.

Некоторых он видел чуть ли не каждый день, других — реже. Но узнавал многих.

И до того порой доходило, что Михаил, проезжая мимо или стоя на светофоре, даже хотел помахать рукой своим «старым знакомым».

Например, девушке-студентке в наушниках, которая стояла на остановке и то и дело смотрела на часы в ожидании трамвая. Или парню в красной кепке, который с утра-пораньше раздавал на улице листовки проходящим мимо людям.
Но в самый последний момент Михаил опускал поднятую руку и на его лице появлялась улыбка, потому что понимал, что это он видит их практически каждый день, а они его — нет.

«Представляю, что они бы подумали, если бы увидели, что им через лобовое стекло машет какой-то незнакомый мужик» — усмехнулся Михаил.

Заказов на работе всегда было много, ездить тоже приходилось много, поэтому его рабочий день пролетал незаметно. И вечером, несмотря на усталость, Михаил всегда спешил домой, где его с нетерпением ждали сын Алексей, которому в этом году исполнилось десять лет, и жена Надя.

Долгое время они все вместе жили в однокомнатной квартире почти на окраине города, а год назад перебрались в частный дом, который взяли в ипотеку.

Деньги, вырученные с продажи квартиры, пошли на первоначальный взнос, косметический ремонт и покупку необходимой мебели и бытовой техники.

Да, поначалу влезать в эту кабалу совсем не хотелось, но просто дело в том, что Алексей рос, и ему надо было личное пространство. Да и Наде, которая работала удалённо, тоже.

Так что пришлось пойти на такой рискованный шаг.

И спустя год Михаил ни разу об этом не пожалел, потому что частный дом, пусть и «не первой свежести» — это круто. Никакая квартира не сравнится с ним.

В общем, жизнь шла своим чередом, пока однажды Михаил не стал замечать на улицах города странную парочку.

«Наверное, опять каких-нибудь парня с девушкой или пожилую супружескую пару, которая гуляет по городу, взявшись за руки», — наверняка, подумает кто-то из читателей.
А вот и нет. Михаил стал замечать собаку и... кота, который постоянно был рядом с ней.

Кот был самый обычный — классический уличный бродяга с взлохмаченной шерстью.

А вот пес... Пес был породистым. Далматинец. Практически весь белый, с редкими черными пятнами.

Михаил не очень хорошо разбирался в породах собак, но про далматинца знал.

Он вместе с сыном и женой буквально в прошлом году посмотрели обе части фильма «101 далматинец», и Алексей тогда ещё сказал отцу, что очень хочет себе именно такую собаку.

Но тогда они ещё только собирались переезжать в частный дом, и жили в квартире, поэтому ни о каком далматинце тогда не могло быть и речи. Очень тесно было им в той «однушке».

А потом был переезд, ремонт и другие хлопоты. В общем больше тема собаки в их семье не поднималась.

В том числе и потому, что Надя мечтала о красивом коте. А собака с котом могут и не ужиться вместе.

Поэтому, чтобы никого не обижать, Михаил решил, что лучше просто не поднимать эту тему.

И тут на тебе — тот самый далматинец, о котором сын так мечтал. И кот. Хоть и грязный, но красивый... Совпадение?

Впрочем, в тот момент Михаил был почему-то уверен, что у этой породистой собаки есть хозяева, которые...

...которые просто отпустили своего питомца погулять (многие собаки находятся на самовыгуле), поэтому никаких иллюзий он не строил. И сыну тоже ничего не рассказывал, чтобы не бередить его душу.

Но чем чаще Михаил встречал эту странную парочку, тем сильнее становились его сомнения по поводу того, что эта собака домашняя.

Ну не может же домашняя собака каждый день гулять по улицам города, тем более — в разных местах, и с одним и тем же котом.
Да и вообще: очень странно было видеть породистую собаку в компании уличного кота.

И отношения у них были какие-то странные.

Кот этот практически всегда шел впереди, а собака покорно шла следом за ним, как ребенок идет за взрослым.

Иногда собака останавливалась посреди тротуара, растерянно оглядывалась, и тогда кот возвращался, касался его носом или хвостом, и они шли дальше.

А однажды кот даже спас собаку от велосипедиста, который несся на неё на огромной скорости.

Сама собака почему-то велосипедиста не услышала, хотя он явно что-то ей кричал, а кот сориентировался быстро: ткнул ей своей головой, так и отпрыгнула в сторону, и велосипедист благополучно «пролетел» мимо. Собака потом положила свою тяжелую лапу коту на голову — вроде как благодарила его.

— Странные какие-то ребята... — пробубнил себе под нос Михаил, собираясь сворачивать в соседний переулок.

— Что? — спросил грузчик, который сидел рядом с ним и всю дорогу смотрел в телефон.

— Да говорю: странные они какие-то... Ходят целыми днями вместе.

— Кто?

— Да вон эта парочка... — Михаил махнул рукой на тротуар, но там уже никого не было. — Не важно, короче.

В общем, эта породистая собака и этот уличный кот попадались Михаилу на глаза всё чаще.

Но поскольку все эти «встречи» были мимолетными и в рабочее время, когда он просто проезжал мимо, то у него не было возможности подойти к ним ближе, и проверить, есть ли у собаки ошейник или нет.

Вполне вероятно, что далматинец этот просто потерялся, а хозяева сейчас его ищут.
На всякий случай Михаил стал запоминать места, в которых видел эту собаку вместе с котом.

Три дня назад, например, он встретил их возле овощного магазина на улице Чкалова.

Позавчера они появились рядом с продуктовым магазином «Семерочка» на проспекте Победы, а вчера Михаил увидел их в другом конце города, рядом с автобусной остановкой.

И тот факт, что животные мелькали на улицах, значительно отдаленных друг от друга, только укреплял его уверенность в том, что собака с котом явно не просто гуляют.

Скорее всего, они живут на улице, и причем довольно давно. Только странно вот, что такая собака на улице живет.

В интернете (Михаил специально смотрел местные группы в соцсетях) никто не искал потерявшегося далматинца.

Эти случайные мимолетные встречи продолжались в общей сложности около месяца, и Михаил уже твердо решил, что в ближайший свой выходной он обязательно найдет этих двоих и... накормит хотя бы чем-нибудь вкусным. Но сделать этого он не успел.

Как-то вечером Михаил вернулся домой, и только открыл калитку, как навстречу ему неожиданно выскочил Алексей:

— Папа, у нас гости!

— Какие еще гости? — устало улыбнулся Михаил, крепко обнимая сына.

— Да я тут пустил во двор голодного кота, чтобы его покормить — мама разрешила, а он... Он, представляешь... — Алексей говорил очень быстро, захлебываясь словами.

— Ну что он? Не пошел?

— Нет, пап... Он привел с собой собаку. Ту самую, как в фильме. Мы же их не выгоним, правда?

— Так, подожди... Я ничего не понял. Кот, собака... Ты можешь нормально объяснить?

Михаил шагнул во двор, закрывая за собой калитку, и остановился, как вкопанный.

Он увидел белую собаку с редкими черными пятнами, которая лежала рядом с крыльцом, и кота возле неё.

Михаил даже своим глазам сначала не поверил: это же та самая странная парочка, которую он на протяжении последнего месяца встречал на улицах города.

— Да ладно... — тихо пробормотал он. — Неужели так бывает? Я только хотел их найти на днях, а они уже у меня дома.

— Ты их знаешь, что ли? — удивленно спросила Надежда, которая уже вышла на крыльцо встречать мужа.

— Да, знаю... Я их по всему городу не один раз вместе видел. Удивительно просто.

— Так мы их оставим, пап? — Алексей подошел к отцу, и взял его за руку. — Я так мечтал о такой собаке.

— А я давно хотела завести себе красивого кота, — широко улыбнулась Надежда, спустившись с крыльца.

— Ну а что с ними делать? — пожал плечами Михаил. — Не выгонять же, если сами пришли.

Собака оказалась очень спокойной и даже ласковой — сразу завиляла хвостом, когда Михаил на неё посмотрел.

Кот выглядел еще более спокойным. Он как будто всю жизнь тут жил. Вот только... живот у собаки был какой-то вздутый.

— На живот смотришь? — спросила Надя, подойдя почти вплотную к мужу. — Думаешь, беременна?

— Нет, не беременна. Потому что это кобель, — сказал Михаил, присмотревшись к псу. — Но живот его мне очень не нравится.

Пес медленно поднялся, подошел к Михаилу и ткнулся носом ему в ладонь.

— Не переживай, мы тебя не выгоним, — Михаил погладил пса по голове. — Но к ветеринару, наверное, придется поехать.

В общем, так эта странная парочка оказалась в доме у Михаила и его семьи. Правда, собака оказалась псом. Поэтому и назвали его не Дианой, как хотел Алексей, а Диком.

А кот... Кот оказался кошкой. Потому что в интернете пишут, что трехцветных котов практически не бывает, да и глаза у кошки были как... у кошки, а не у кота. Поэтому и назвали её не Васей, а Василисой. Хотя называли её и так, и так.

Надежда приготовила животным нормальную еду, их покормили, а потом определили им место в доме. Места, слава Богу, было предостаточно. Если бы квартира была — пришлось бы туго. А в частном доме все поместились без проблем.

А спустя несколько дней Михаил всё-таки решил отвезти пса в ветклинику, потому что живот как был вздутым, так и остался.

И еще он заметил некоторые странности в его поведении, и об этом тоже хотел рассказать врачу.

Кошку Михаил планировал оставить дома — с ней вроде всё было в порядке, вот только...

...Василиса наотрез отказалась оставаться дома.

Пока Михаил пытался посадить пса в машину, Вася металась вокруг, мяукала и пыталась запрыгнуть следом. Да и сам Дик не хотел никуда ехать без своей подруги.

— Ну вы, блин, даете, — удивился Михаил. — Я же вас не навсегда разлучаю. На пару часов максимум.

Наконец, Михаил усадил пса в машину, а Василиса запрыгнула-таки следом за ним.

— Ладно-ладно, поедем вместе, — улыбнулся Михаил, посмотрев на кошку. — Может, у тебя тоже какие-то проблемы есть. Прости, что сразу об этом не подумал.

В клинике ветеринар осмотрел пса и кошку, взял у них анализы, потом долго не сводил глаз с далматинца и неожиданно для Михаила хлопнул в ладоши прямо над его головой.

Дик даже не вздрогнул. Врач зашел псу за спину и повторил то же самое, только громче. Никакой реакции.

А Михаил молча наблюдал за происходящим в кабинете, и всё никак не мог понять, что происходит.

— Видели? — спросил ветеринар, посмотрев на Михаила.

— Что именно?

— Отсутствует реакция на внешний раздражитель. Я хлопнул, а пес даже не вздрогнул.

— И что это значит?

— А то и значит. Ваш пёс ничего не слышит.

Михаил растерянно посмотрел на собаку.

— Совсем ничего?

— Совсем ничего. Пес абсолютно глухой. Нет, при желании, конечно, можно провести дополнительные обследования, но поверьте моему опыту — у него стопроцентная глухота.

Врач провел еще несколько тестов, и сказал, что ошибки никакой быть не может.

Но знаете, что было самое удивительное? Пес всё это время смотрел на кошку. Глаза в глаза.

А кошка смотрела на него, словно гипнотизировала. Михаил заметил это и поделился своими наблюдениями с врачом. Но врач лишь пожал плечами.

— Переживает, наверное, за него. А вы вот почему-то не переживаете совсем.

— А о чем я должен переживать?

— Ну как... Собака глухая. Вы уверены, что справитесь с ней? Тем более что вы мне сами сказали, что опыта у вас никакого нет. Может, определить в приют этого пса?

— Я подумаю, — ответил Михаил, посмотрев сначала на Дика, а потом и на Василису. — Вы лучше скажите, что с животом у него? Явно же не просто так вздулся.

— За живот не переживайте, — улыбнулся врач. — Это лечится. Просто ел что попало на улице, вот и результат.

Через несколько недель блох и гельминтов у животных успешно вывели, живот у Дика тоже втянулся — стал таким, каким и должен быть, и даже шерсть у него стала блестеть.
А вот глухота...

...глухота никуда не исчезла, понятное дело. А еще аппетит у Дика был такой, словно он пытался наесться за все голодные месяцы сразу.

Пес сметал корм (специальный корм, который порекомендовал врач) буквально за считаные секунды и потом еще долго смотрел на миску.

— Миш, можем, насыпать ему еще немного корма, — спросила Надежда. — Жалко же его.

— Врач сказал — строго по норме, — отвечал Михаил. — Иначе навредим.

— Ладно...

Когда Михаил был на работе, он часто думал о том, как быть с этим глухим псом.

Это ведь действительно большая ответственность. Справятся ли они? Может, пока не поздно, отдать ему кому-то, кто действительно сможет обеспечить Дику надлежащий уход. В тот же приют.

Но каждый раз, глядя как пес играет с Алексеем, Михаил понимал, что не сможет его отдать.

«Ладно, справимся как-нибудь, — решил он. — Обязательно справимся».
А однажды Михаил, забыв о том, что Дик ничего не слышит, позвал его по имени, когда тот что-то увлеченно обнюхивал рядом с забором. Один раз позвал, другой, хотел уже подойти, но...

...Василиса опередила его. Она быстро подбежала к Дику, дотронулась до него лапой, потом посмотрела ему в глаза, и Дик...

Вы не поверите — он повернулся, посмотрел на Михаила, потом подбежал, и остановился в полуметре от него, виляя хвостом.

И вот тогда Михаил крепко задумался. Он стал вспоминать все странности, которые видел своими глазами, и пришел к выводу, что Вася — не просто подруга Дику, а усатый «сурдопереводчик». Другого объяснения у него не было.

Просто, когда Михаил что-то говорил, Василиса смотрела Дику в глаза, и через пару секунд тот каким-то чудесным образом понимал, что ему надо делать.

Удивительно, правда?

— Да уж... — сказала Надежда. — Если бы я своими глазами это не увидела, наверное, никогда бы не поверила.

— Я тоже, — улыбнулся Михаил. — Такие вот нам достались необычные питомцы.

— Да нормальные они. Я, если честно, вообще почти не вижу разницы между Диком и обычным здоровым псом. Благодаря Василисе он буквально всё на лету схватывает.

Дополнительно по видеороликам в интернете Михаил стал изучать вместе с Диком язык жестов.

Опять же — благодаря Василисе обучение проходило намного быстрее. И уже спустя полгода Дик понимал уже не только жесты, но и выражение лица.

Стоило только хозяину нахмуриться — пес уже знал, что что-то не так. Стоило улыбнуться — хвост начинал ходить ходуном.

Теперь вот ходит хвостиком то за Михаилом, то за Надеждой, то за Алексеем, и постоянно смотрит в глаза и уже без помощи Василисы понимает, что от него хотят.
А вот врач в ветклинике говорил, что с глухим псом могут быть проблемы. Не было никаких проблем. Вообще.

Как Дик с Васей нашли друг друга на улицах города, до сих пор неизвестно, но зато теперь Михаил точно знает, что благодаря Василисе Дик не только не «потерялся» в этом огромном мире и не попал под колеса автомобиля, но и нашел свой дом. И любящих хозяев.

Врач сказал, что глухота у Дика совсем не врожденная, а развилась на фоне инфекции, а это значит...

...это значит, что бывшие хозяева Дика бросили его, решив, что пес будет проблемным для них. А Василиса, которая, вероятно, совершенно случайно встретилась с Диком, стала его палочкой-выручалочкой в этом мире. Это верность. Настоящая.

Михаил еще раз посмотрел на Дика и улыбнулся. Волею судьбы они все чудесным образом нашли друг друга — животные нашли людей, а люди нашли животных.

Именно так и должно быть. Всегда.
из инета

РУБЛИК

Пенсионер Сергей Сергеевич шёл по воскресному рынку, по ряду, где сердобольные бабушки пристраивали котят, сельчане торговали курами-молодками, петухами, а кто-то продавал и попугаев.

• Эй, дед, – вдруг окликнул его мужик с папиросой в зубах, – ты что ищешь? Вот, глянь-ка, псина что надо. Охранник будет хороший...

Сергей Сергеевич остановился и посмотрел на мужика, из-за пазухи которого торчала голова «охранника», а точнее, свисали на глаза бархатные уши, а на тёмном носу словно веснушки виднелись беловатые крапины.

• Что за порода? – осведомился пенсионер, присматриваясь к щенку.
• Спаниэль. Охотничий вообще-то, и очень компанейский, – отрекомендовал хозяин свой живой товар, – ну, не чистокровный, конечно. Те дорогущие, а мне бы хоть пристроить. Некогда ухаживать и кормить – работа...
• А ну, дай гляну.

Мужик поставил щенка на землю, и тот задрожал от ветерка, и беспомощно стал оглядываться на прохожих.

• Сколько? – спросил Сергей Сергеевич.
• Да монету дай, чтобы прижился. Вижу, добрый ты человек. Дай хоть рублик... – ответил хозяин.

Покупатель тут же вынул из кармана мелочь и отдал рубль за щенка. А потом также засунул его к себе за пазуху и пошёл домой, придерживая свою покупку.

Щенка решено было купить весной, чтобы к лету в частном доме пенсионера был сторож, а точнее – звонок. Большую собаку старику было не потянуть, с маленькой одна возня, а вот среднего размера собачонка и полает, и чужих отгонит. Даст знать Сергею Сергеевичу, если в сад кто-то проникнет.

В прошлом году вишни, яблоки и сливы крали у деда из сада, и не мог он точно понять кто тащит его и без того не богатый в тот год урожай.

Были подозрения на соседских братьев – десятилетнего Славку и двенадцатилетнего Егора, но не пойман – не вор. А так обвинять мальчишек без доказательств Сергею Сергеевичу не хотелось. Не мог он обидеть соседку и наговаривать на её сыновей, тем более, что характер у Татьяны был бойкий, она и накричать могла на кого угодно, и за словом в карман не полезет. А портить отношения с соседями деду не хотелось.

Раньше дед работал, был в силе, а теперь стал плохо слышать, а урожай в саду был ему подспорьем: ягоды и яблоки Сергей Сергеевич продавал на местном рынке. Сорта были у него хорошие. Овощей он не выращивал, а вот за кустами и яблонями смотрел. И каждый раз расстраивался, когда видел по утрам, что в саду кто-то у него «похозяйничал».

• Ну, вот. Одна надежда на тебя, Рублик, – сказал он щенку, который стал обнюхивать дом, и принял колбасу от нового хозяина.
• Ничего, расти скорее, тебе уже три месяца, а к осени будешь лаять, как настоящий пёс, – приговаривал Сергей Сергеевич, – а там и Димка из армии вернётся, а при нём не посмеют к нам лезть, побоятся.

Димка, внук, раньше частенько оставался ночевать на краю города у деда Сергея, а когда пошёл учиться в техникум, то и вовсе перебрался к нему жить, чтобы не слышать нравоучения матери и отца, а дед был молчаливый и добрый.

Началось лето. У соседки Татьяны появилась квартирантка – девушка, работающая на швейной фабрике.

• Я когда на смену в больницу ухожу в сутки, она хоть за моими мальчишками присмотрит. И накормит ужином, и приберётся, – рассказывала соседям довольная Татьяна.
• Уж не работница ли она у тебя? И за детьми смотрит, и готовит, и убирается... ещё и деньги тебе платит? – поражались соседки.
• А ей у меня удобно. Рядом работа, ездить не надо. Тут и рыночек, и магазины, и больница. Хороший район. И потом у нас такой уговор сразу был, я чуть цену скинула, и она согласилась. Девка из посёлка, не избалованная, даже огород поливает, – хвасталась Татьяна.

Лето было в разгаре, когда Сергей Сергеевич уже гулял со своим Рубликом и кошкой Мотей в саду, осматривая зреющие ягоды, ставя подпорки под яблони и сливы.

• Ну, сторож, урожай обещает быть, – довольно улыбался Сергей Сергеевич, – наторгую хорошо. И на дрова для бани будет, и нам на пропитание с тобой. Если, конечно, не будет, как в прошлом году – швах...

Рублик бегал по саду, заглядывая под кусты, ел травку, и потом лежал на солнечной полянке, глядя как верещат и кружат воробьишки в ветвях вишен.

Сергей Сергеевич чинил корзины, а Мотя лежала рядом у его ног, и щурилась от тепла.

• Так, забор мы починили, корзины тоже готовы к сбору урожая. Однако уже скоро будем и малину собирать. Почти готовая, – радовался дед.

В этот вечер он оставил собаку во дворе, а сам открыл своё окошко в спальне, чтобы слышать лай Рублика. И на самом деле, как стемнело, пёс начал ворчать, а потом и поднял лай. Дед, уже улёгшийся в кровать, быстро встал, и вышел прямо в нижнем белье в сад.

Рублик стоял у соседского забора и ворчал, глядя в щёлку.

• Ну, вот и понятно, и сомнений быть не может, – прошептал Сергей Сергеевич. Он вернулся домой и глянул на часы. Было около одиннадцати. Нехорошо беспокоить людей столь поздно.

Но утром старик поспешил к соседке Татьяне. Он увидел, что из калитки вышла девушка-квартирантка, и окликнул её.

• Доброе утро, милая. А вчера мальчики во сколько спать легли? – поинтересовался дед, – что-то мой пёс лай поднял в саду.
• Да, я их домой загнала. А то надумали пойти в сад, чего бы ради? Боюсь: не курить ли начнут пробовать. А я обещала за ними смотреть, – насторожилась Настя.
• Курить ещё рано, а вот по чужим садам за ягодами в самый раз, пока матери нет. Так ведь? Через мой забор им перемахнуть раз плюнуть, – снова задумчиво сказал дед, – но ты хозяйке не жалуйся, ведь мой Рублик отогнал их, не дал греху случиться. Так что и преступления никакого нет. Слава Богу...
• Рублик? – рассмеялась девушка, – это вот он, что ли, сторож?

Пёс, пробежавший через полуоткрытую калитку, уже стоял у ног старика. Настя присела и начала гладить его, а Рублик завилял хвостом и лизнул её в щёку.

• Какая прелесть! Похож на спаниэля, – радовалась Настя, – можно я к вам вечером загляну, чтобы угостить его? У меня с обеда всегда что-то остаётся.

Сергей Сергеевич улыбнулся и согласился. А вечером Настя уже стучалась в калитку, а Рублик весело лаял, приветствуя знакомую гостью.

Девушка и старик присели на ступени крылечка и разговорились. Настя была словоохотливой и простой. От неё веяло добротой, и какой-то женственной сердечностью. Она угостила щенка остатками курицы, и он привалился к её ногам, будто век её знал.

• Ишь ты, кто угостил, того и любит. Тоже добрый, как и ты...- сказал Сергей Сергеевич.

А Настя уже рассказала ему про свой посёлок, родителей, сестру и братика, и о том, что решила обосноваться в городе, и ей нравится её работа.

• Я бы в общежитие пошла, но не люблю большой компании, а там комнаты на троих, вот и решила снять квартиру. Однако и тут много хлопот, но так похоже на нашу жизнь в посёлке, – сказала она.
• Верно, у Тани тебе не расслабиться, двоих своих пацанов на тебя оставляет. Удобная ты ей жиличка, – улыбнулся Сергей Сергеевич.
• А мне тут район нравится, а если проработаю год, то буду хлопотать отдельную комнату от фабрики, – ответила Настя. Она поднялась и попрощавшись, собралась к себе.
• А сколько же она с тебя берёт, если не секрет? – поинтересовался Сергей Сергеевич. И услышав цену, присвистнул.
• Слушай, переходи ко мне. Я только рад буду. Если ты мне помогать убираться будешь, то ничего с тебя брать не буду. Готовлю я сам, привык уже, давно вдовый, а мне веселее будет, старику, всё-таки человек рядом. Комнату отдельную получишь. Живи, пока мой внук не вернётся из армии, а там и общежитие тебе дадут.
• Ой, так сразу и не знаю даже. Но спасибо, я подумаю, – кивнула Настя и ушла. Рублик проводил её до дома, а потом дед загнал его во двор.

Теперь пёс охранял сад каждую ночь, и Сергей Сергеевич не мог нарадоваться, что весь урожай цел. Но и Настя, ничего не говоря своей хозяйке Татьяне, однажды видя, как мальчишки заглядывали через забор в сад к деду, показала им кулак.

• Чтобы и носа туда не совали, – прошептала она, – старик ухаживает, а вы куда лезете? Не стыдно? Вы бы попросили у него, он добрый. И сам угостит. Чужое всегда слаще?

Мальчики убежали из сада, а Настя снова пошла к Сергею Сергеевичу и дала согласие на переезд к нему. Уж очень она уставала от вечного крика Татьяны, когда та была дома. Женщина так «разговаривала» и с детьми, и по телефону, и с ней – почти на крике.

Татьяне не понравилось, что сосед переманил к себе девушку, и она не поверила, что он совсем не берёт с жилички плату.

• Конечно, я буду класть сама деньги на стол, хотя бы за газ, свет и воду. Разве смогу я иначе? – пыталась объяснить девушка, – но мы так поладили, и у него просторнее и отдельная большая комната...

Татьяна фыркнула, и закрыла дверь. А Настя стала жить у деда. Сергей Сергеевич был рад. Теперь он мог не волноваться, что глуховат. Всё-таки молодая девушка и услышит, и присмотрит за домом, пока он торгует на рынке.

Всё лето старик собирал свой урожай, продавал уже знакомым клиентам, и угощал Славку и Егора яблоками. Татьяна смягчилась и к деду, и к Насте, когда девушка принесла ей шарлотку в большой тарелке.

• Ну, смотри, если надумаешь ко мне обратно, то приходи, – сказала Татьяна, – и за яблоки спасибо передай Сергеевичу.

Осенью вернулся из армии внук Дима. Парень был удивлён, что у деда постоялица.

• Я уж думал, что домом ошибся, – смеялся Дмитрий, – а тут оказывается, вот оно что...

Настя краснела, и уходила к себе в комнату, а дед и внук то и дело вызывали её то на чай, то поговорить, и когда стеснение девушки прошло, то пара подружилась.

Сергей Сергеевич потирал руки, и держал кулачки за них. Надо же! Самолично подобрал внуку невесту, пока тот в армии служил. И как угодил-то: не расстаются они по выходным, и вечерами не наговорятся. Вот уже и в посёлок её съездили, с родителями познакомились, и с Димиными родителями в дружбе.

И даже Татьяна улыбается при встрече.

• Ну, какую я вам девку подогнала, а? – улыбалась Таня, подмигивая Сергею Сергеевичу.
• Верно, с твоей подачи, спасибо. Вот только и не думал я поначалу, что родственницей она мне станет. А оно и получилось хорошо. Буду дом им оставлять. Пусть уже тут налаживают свою жизнь. Мне восьмой десяток. Не до ста же лет жить, а при них я ещё и порадуюсь свету... Настя хозяйка хорошая, и душа у неё добрая. И пришла ведь щенка поглядеть, а потом и перебралась. Ай, да Рублик! – умилялся дед стечению обстоятельств.

Пёс прыгал около деда, слыша своё имя, а Татьяна спрашивала о свадьбе.

• Дело сговорено, вот только о дате и месте мне пока не велено говорить, так как сами решают ещё, – прошептал Сергей Сергеевич, – но тебе сразу первой расскажу, как самой ближней соседке.

Свадьба была и в городе, и посиделки состоялись ещё в деревне, куда дед Сергей тоже ездил не без удовольствия. Не каждому повезёт единственного внука женить, да ещё два раза гулять: и в городе, и в деревне!

Елена Шаламонова

О ЧЁМ МЕЧТАЕТ ПАПА

Всю жизнь Сергей мечтал о сыне. Даже имя придумал – Тимофей. Но, так уж сложилось, что в семье подрастали три дочери...

Супруга Елена не унывала:

— Зато смотри, какие красавицы у нас! — повторяла она.

Сергей, улыбаясь, кивал. Безусловно, он очень любил своих смышлёных малышек. Однако иногда мужчина чувствовал лёгкие уколы зависти, когда наблюдал, как сосед гоняет мяч со своими сыновьями.

— Да ладно тебе, Серёга! Твоя Милана на каратэ ходит. Дерётся лучше любого мальчишки, — говорил ему друг.

Сергей смеялся. Милана в свои десять лет и правда была боевой девчонкой. Её сестры – семилетние близняшки Соня и Даша – тоже отличались бойким характером.

Но все же мечта о сыне не покидала мужчину...

У его дочерей тоже была мечта – домашний питомец.

— Ну уж нет. Я не выдержу дома вечно гавкающее существо, — отмахивался Сергей от просьб девочек завести собаку.

— Кот испортит все обои. Хомяки воняют. Попугай чересчур шумный, — отвергал мужчина все последующие предложения.

Девочки хмурились и даже обижались.

— Вот у Насти и Леры дома две собаки живут! И ничего ведь! — возмущалась тихо Милана, но отец был непреклонен.

— Что-нибудь придумаем, — утешала всех Соня, которая не привыкла сдаваться.

Приближался День Рождения Сергея. Девочки сидели в комнате у Миланы и спорили, что подарить папе.

— Термос? Набор для бритья?

— Ну нет же! Все это слишком банально!

— Сама тогда думай, раз такая умная! А мы открытку нарисуем! Два дня осталось до праздника!

— Тоже мне, детский сад, младшая группа! Подарок должен быть неожиданным и запоминающимся! Так мама говорит.

Обсуждение длилось уже полчаса и грозило перерасти в драку, как вдруг раздался телефонный звонок:

— Милаша, вы мусор не забыли вынести? — поинтересовалась мама.

— Конечно... не забыли. Всё вынесли. А ты уже едешь домой? — не моргнув глазом, соврала Милана. И, убедившись, что мама будет не скоро, быстро стала собираться.

— Мы с тобой! — поддержали сестру близняшки.

— Ну что мы, с одним мусорным пакетом все втроём пойдём? — нахмурилась Милана.

Однако через несколько минут вся компания уже вышла из подъезда.

— Вы слышите? Кажется, там, у мусорки, — тихо сказала Даша.

Девочки тоже замерли и кивнули. Подойдя ближе, они поняли, что из мусорных баков раздается жалобное мяуканье.

— Ну не могли же туда кота засунуть? — неуверенно произнесла Милана.

Соня лишь пожала плечами и принялась энергично выкидывать пакеты, которыми был наполнен мусорный контейнер.

Сестры, поморщившись, начали помогать ей. Словно услышав, что спасение близко, кот издал отчаянный вопль.

— Надеюсь, он не бросится на нас оттуда. И почему он до сих пор не вылез? Застрял что ли? — кряхтела Милана, перевесившись через край мусорного бака.

С другой стороны энергично орудовали Соня и Даша.

Через несколько минут ответ на вопрос был найден:

— Совсем с ума сошли эти взрослые. Это ж надо было додуматься – кота в мусорный пакет запаковать и выкинуть! — возмущалась Милана, развязывая шуршащий полиэтилен, в котором сидел перепуганный рыжий кот.

— Красивый какой и ласковый! Как можно было выкинуть беднягу? — вздохнула Даша.

Кот тут же забрался к девочке на руки и прижался, дрожа от страха.

— Что это вы тут устроили, бандитки малолетние? Весь мусор на дорогу выпотрошили! Вот я вашим родителям пожалуюсь. Ишь, развлечение придумали, пока отца и матери дома нет! — возмущалась на весь двор баба Валя.

Спорить с грозной женщиной было бесполезно. Она стремительно приближалась к девочкам, несмотря на свой почтенный возраст.

— Бежим, — скомандовала тут же Милана.

И сестры кинулись к подъезду. Вслед им раздавались грозные вопли бабы Вали.

— Уф, кажется обошлось, — выдохнула Соня, захлопывая входную дверь.

— Ещё пожалуется. Вот увидите. Помните, как мы окно в подъезде разбили? Так она тут как тут оказалась и папе в тот же вечер доложила, — хмыкнула Милана, вспоминая их проделки.

Сергей тем временем возвращался домой с работы. Настроение было отличное. Впереди выходные и День Рождения. Он с детства любил этот праздник и рад был провести его в кругу семьи.

Вдруг рядом с ним возникла цыганка:

— Неожиданный подарок тебя ждёт, дорогой! Рад будешь, смеяться будешь! — быстро сказала она, дотронувшись до руки мужчины, и тут же пошла прочь.

«Странные какие-то пошли гадалки. Раньше просили ручку позолотить», — усмехнулся про себя Сергей и, не придав словам цыганки никакого значения, поспешил домой...

Дома тем временем шло оживленное обсуждение:

— А мама что дарить будет? Узнали? — спросила Милана у сестрёнок, но те лишь пожали плечами.

— Я спросила, но мама сказала, что это сюрприз. Все узнаем, когда время придёт, — ответила Соня.

И это было странно. Ведь мама обычно всегда готовилась к папиному празднику вместе с ними.

— Я видела, как она в подарочный конверт что-то складывала. Может, путёвку в санаторий? Помните, они мечтали о совместном отдыхе? — задумчиво сказала Даша.

— Возможно. Но наш сюрприз тоже будет не хуже. Да и запомнится надолго и станет полной неожиданностью для папы, — захихикала Милана.

— Главное, чтобы он его раньше времени не обнаружил, — прижала палец к губам Соня.

Тут в дверь позвонили, и девочки кинулись открывать. На пороге стояли родители.

— Что-то вы сегодня какие-то слишком тихие. Ну-ка, сразу признавайтесь, что устроили на этот раз, — сказала Елена, пристально разглядывая дочерей.

Но сестры заверили, что все в полном порядке.

— Даже мусор вынесли! — отрапортовала Милана.

— Вот и хорошо. А в ванной почему так мокро? — уточнила мать, приближаясь к раковине.

Девочки переглянулись.

— Прости, мамочка, хотела футболку постирать. Запачкала немножко, — опустила глаза Даша.

— Ни дня без приключений! — рассмеялся Сергей. У него было отличное настроение.

Девочки быстро разошлись по комнатам и без лишних уговоров легли спать.

— Растет команда... Смотри, какие послушные сегодня. Видимо, сюрприз мне готовят, — улыбнулся Сергей, целуя жену.

— Больше похоже на затишье перед бурей, — с сомнением произнесла Елена. Слишком уж хорошо она знала своих дочерей...

Они уже легли спать, когда из комнаты Миланы раздался какой-то шум.

— Мне показалось кто-то мяукал, — сквозь сон прошептал Сергей.

Когда они зашли в детскую, Милана сидела вместе с Соней:

— Страшный сон приснился, но сейчас уже все в порядке. Я посплю с Миланой, ладно? — тихо произнесла девочка.

— Конечно, милая. Точно наша помощь не нужна? — уточнила Елена.

Сестры закивали головой и остаток ночи прошёл спокойно...

В преддверии Дня Рождения Сергей спал плохо. Ему снились какие-то кошмары про рыжеволосую цыганку. Она мяукала и смотрела на него ярко-зелеными глазами.

Наконец мужчина открыл глаза и замер. Прямо у него на груди сидело рыжее чудовище и сверлило его взглядом!

— Мяу, — поприветствовал монстр Сергея.

— Аааа, — вырвалось у мужчины.

Елена тут же подскочила, пытаясь понять, что происходит.

— Что? Что это? — наконец, заикаясь, произнес именинник, уставившись на рыжего кота, который уже пытался устроиться у него в ногах.

Елена с недоумением хлопала глазами.

— Ой, папа! Ты уже увидел наш сюрприз! — стараясь говорить как можно бодрее, в комнату вошла Милана.

За ней подтянулись близняшки:

— С Днем Рождения, папочка! Мы решили сделать тебе запоминающийся подарок. Знакомься с Пузиком. Он очень хороший, спокойный и воспитанный кот.

Кстати, он уже второй день живёт у нас, и вы его даже не заметили. Все диваны целы и обои тоже, — наперебой говорили Даша и Соня.

Елена рассмеялась, глядя, как Сергей хватает ртом воздух.

— Ты, главное, не переживай, папа. Мама тебе сейчас путёвку в санаторий подарит, и вы здорово отдохнёте вдали от нас. А мы тут справимся сами, — выпалила Милана.

— Какой санаторий? Подождите, девочки, — Елена удивленно посмотрела на дочерей.

— Но разве твой подарок в конверте не поездка на отдых? Я сама видела, — пришла на помощь сестре Даша.

Елена нервно засмеялась.

— Кажется, в этом доме ничего невозможно скрыть, — промолвила она наконец.

— Но что мне теперь делать с этим зверем? — растерянно спросил Сергей, рассматривая, как кот тихо мурлыкает у него в ногах.

Девочки переглянулись.

— Понимаешь, папа, это произошло случайно. Мы вышли во двор и нашли кота в пакете... в мусорном баке. А потом появилась баба Валя. Она так кричала. Ну, ты и сам знаешь, как она умеет... — начала Милана.

— Мы испугались и побежали со всех ног домой, — авторитетно добавила Соня.

— Все как-то само получилось, и кот оказался у нас дома. Но не выкидывать же его опять на помойку? Мы его даже помыли и привели в порядок. Он очень спокойный и терпеливый, — со слезами на глазах произнесла Даша.

Сергей вздохнул. В голове почему-то всплыли слова цыганки про неожиданный подарок.

— Да уж... Подарочек вышел что надо, — тихо произнес он, разглядывая всю честную компанию.

— Милый, возможно девочки правы. Кота действительно жалко. Сколько ему пришлось пережить. А с виду он очень спокойный и ласковый, — пришла на помощь дочкам мать.

Сергей вздохнул, обдумывая сложившуюся ситуацию.

— Он и мышей нам ловить будет. Уверена! — выложила железный аргумент Соня.

— Но у нас никогда не было мышей, — печально оглядываясь, произнес Сергей.

— Всякое может случиться, я на днях слышала какое-то шуршание за стеной, — поддержала сестру Даша.

— Ладно, бандитки. Посмотрим ещё, как вы будете себя вести дальше. Ну и, конечно, на поведение Пузика тоже посмотрим, — рассмеялся Сергей.

— А почему Пузик? — решила уточнить Елена.

— Слышали бы вы, как он смешно мурлыкает, когда его гладишь по животу, — улыбнулись девочки.

— А всё-таки, что за подарок был в конверте? — решила уточнить Даша.

Елена слегка смутилась. Затем принесла супругу небольшую коробку, в которой лежал конверт.

— Не может быть! — взволнованно произнес мужчина, разглядывая содержимое конверта.

Он был не в силах сдержать слез...

*

— Конечно, братик – это прекрасно. Но, мне кажется, наш Пузик тоже произвёл на папу неизгладимое впечатление, — шептала вечером Даша сестре, лёжа в кровати.

— Наш Пузик настоящий предатель. Два дня он спал с нами, а сегодня перебрался к родителям, — нахмурилась Соня.

— Да ладно тебе. Это же все-таки папин кот, — захихикала Даша.

Сергей лежал счастливый в кровати и прислушивался к урчанию Пузика.

— Какой умиротворяющий звук. И почему мы раньше не завели кота? Не понимаю, — прошептал он, прижимая к себе супругу.

— Наслаждайся тишиной и покоем, скоро в этом доме будет не до сна, — засмеялась Елена.

— Знаешь, мне даже не верится, что у нас появится сын! Спасибо, милая, это самый лучший подарок! — улыбнувшись, произнес Сергей и зажмурился от счастья.

Автор НИКА ЯСНАЯ

ЗВЕРЬ ПО ИМЕНИ МАРУСЯ

Людмила жила в деревне вместе с мамой. А на работу ездила в город. На рейсовом автобусе. Ну и домой, соответственно, тоже возвращалась на автобусе.

Не совсем удобно, конечно. Но других вариантов пока не было.

В деревне с работой было туго, а оставлять мать одну Людмила не хотела. Как она одна справится с хозяйством и тремя собаками? Так что приходилось мотаться туда-сюда.

В тот день Людмила, как обычно, возвращалась с работы домой. Вот только на автобус, которым она всегда добиралась до деревни, Людмила не успела.

А сейчас еще и на последний автобус опаздывала.

Еще и погода была скверная: небо хмурое-хмурое, моросит мелкий дождь, ветер холодный.
Хотелось поскорее уже добраться домой и «спрятаться» от окружающего её мира в своем стареньком, но таком уютном доме. Сесть с матерью за стол на кухне, поужинать вместе и выпить горячий чай с медом.

Поэтому Людмила и спешила.

Бежала по мокрому тротуару, цокая каблуками и то и дело посматривая на часы. До отправления автобуса оставалось буквально десять минут.

И еще столько же примерно ей нужно было бежать до автовокзала.

А всё из-за одной очень вредной покупательницы, которая почему-то была уверена, что Людмила её обсчитала и потребовала позвать директора магазина на «разборки».

Директора в тот момент на месте не было. Пришлось ждать, пока она приедет.

А потом еще долго разбираться, кто прав, а кто виноват. Виноватой оказалась покупательница.

И что вы думаете? Она даже не извинилась.

Просто ушла из магазина с недовольным лицом, сказав, что больше её ноги тут не будет, и всё.
А Людмила из-за неё бежит теперь, как угорелая, на последний автобус.

Наконец, Людмила выбежала на «финишную прямую» – перед глазами уже маячила крыша автовокзала. Оставалось пробежать совсем немного – метров 300-400, а там уже и автобус, наверняка, стоит на платформе.

Но, как это часто бывает в таких ситуациях, всё пошло немного не по плану.

Когда Людмила уже подходила к автовокзалу (бежать уже не было сил), она вдруг услышала жалобное мяуканье слева от себя. Люда повернула голову и...

...увидела рядом с кустами котенка. Он был маленький, страшненький, мокрый. И еле стоял на своих лапках.

А вот смотрел этот котенок в самую душу с просьбой о помощи. Люда так и прочитала в его взгляде: «Помоги мне, пожалуйста. Я без тебя не справлюсь». Людмила посмотрела в сторону автовокзала и вздохнула.

Да, она опаздывала. Автобус должен был отъехать с минуты на минуту.

Но пройти мимо этой беспомощной крохи она не могла. Люда подошла к котенку, присела на корточки, осмотрела его внимательно, после чего взяла на руки. И стала думать, что с ним делать дальше. Оставлять тут нельзя.

Домой забрать? А что мама на это скажет? Дома и так три собаки. Да и непонятно, как собаки отнесутся к появлению «конкурента» во дворе.

• Эх, горе ты луковое... – снова вздохнула Людмила. На этот раз тяжелее. – Ну вот как ты здесь оказался? Почему один? Маленький же совсем.

Людмила осмотрелась по сторонам в надежде увидеть кошку-маму, но никакой кошки поблизости не оказалось. Заглянув в кусты, других котят она там тоже не обнаружила.

Так что получалось так, что этот котенок действительно один. А значит, у неё нет никаких вариантов.
Нужно забирать.

Людмила засунула мокрого котенка под куртку и побежала на автовокзал. Автобус по идее должен был уже проехать мимо, но почему-то не проехал. «Может быть, еще успею?» – пронеслась в голове Люды радостная мысль.

И действительно: когда Людмила подбежала к платформе, то автобус стоял там.

Там же – на платформе – находился и водитель автобуса, который стоял рядом с открытой крышкой моторного отсека.

• Здравствуйте! – поздоровалась с водителем Людмила. – Я успела, да?

Водитель посмотрел на неё хмурым взглядом.

• Здравствуйте. Успеть-то вы успели, только вот не факт, что тронемся с места. Не заводится.
• Как же так?
• А вот так. Главное – приехал сюда, всё нормально было. А как уезжать – не заводится и всё. Ничего не понимаю. Вроде только недавно техосмотр проходил. Ну вы заходите в салон, хоть согреетесь пока. Чего под дождем стоять. А я пока буду думать, что можно сделать. Если ничего не получится, тогда придется вам домой другим транспортом добираться. И мне тоже...

Людмила поблагодарила водителя и зашла в салон автобуса, чтобы немного согреться. А буквально через минуту водитель сел за руль, и автобус завелся.

• Просто не понимаю, – удивленно бубнил себе под нос водитель. – Я же ничего не сделал даже...

В общем, это было самое настоящее чудо. Первое чудо, но далеко не последнее.

• Люда! Ты кого нам из города привезла?! – воскликнула Анна Петровна, когда увидела котенка на руках дочери. – Ты в своем уме вообще? Ну зачем?
• Мам, ну что ты так бурно реагируешь? – улыбнулась в ответ Люда. – В городе его нашла. Он под кустом сидел и жалобно мяукал. Разве могла я пройти мимо? Ты же мимо собак бездомных не можешь пройти. Троих привезла из города.
• Ну ты тоже скажешь... – вздохнула Анна Петровна. – То ведь собаки. Я с детства люблю их.
• А теперь вот у нас будет еще и кот. Точнее – кошечка. Так сказать, для полного счастья.
• Ага! А ты, Людочка, не подумала о том, что наши собаки этого котенка съедят? Ты вспомни, как они у нас соседских котов и кошек по деревне гоняют.
• Так то ведь взрослые уже коты и кошки, – засмеялась Людмила. – А я маленького привезла котенка.
• Вот именно, что маленького... Вот, что с ним делать, скажи? Он ведь, наверное, и есть самостоятельно не может. Я вот понятия не имею, как таких маленьких выкармливать надо. У меня всю жизнь только собаки были.

К слову, Людмила тоже не имела ни малейшего понятия, что и как надо делать. Но раз уже она привезла этого малыша домой, то отступать уже нельзя.

Первым делом Людмила помыла Маруську (так она назвала кошечку) и укутала в одеяло, чтобы она согрелась.

Собаки, которые в тот момент были в доме, проявляли сильное любопытство, но Людмила в комнату их не пускала, чтобы не дай Бог не напугали малышку.

• Видишь, как они на неё смотрят, – вздыхала Анна Петровна, проходя мимо. – Точно съедят, если будет такая возможность. Вот и зачем грех брать на душу?
• Мам, не нагнетай, пожалуйста. Всё хорошо будет. Никто никого не съест.

Когда Маруська высохла, а заодно и поспала немного на руках у Люды, пришло время её кормить.

И вот тут возникли сложности.

Она не знала, как надо есть, а Людмила с мамой не знали, как правильно необходимо кормить.
В общем, пришлось кормить прямо с пальца. Людмила макала его в посуду с молоком, а Маруська облизывала палец и довольно урчала.

• Вот видишь, мамуль, – улыбалась Людмила. – Всё не так и плохо. Ест понемногу.
• И много она так съест у тебя? А дальше как кормить? Ты же на работе с утра до вечера. А я такой ерундой точно заниматься не буду. Да и руки у меня постоянно в чем-то. То в краске, то в земле, то в паутине. Говорю же – одна головная боль только.

А на следующее утро случилось еще одно чудо. Второе, стало быть.

Когда Людмила проснулась и пошла на кухню, чтобы приготовить завтрак и заодно подумать, чем бы таким накормить Маруську, она увидела лежащую прямо у порога Жучку – одну из трех собак, которые жили с ними.

Жучка была «чистокровной» дворняжкой. Самая добрая и ласковая из всех.

И вот сейчас она лежала на полу, почему-то на боку и показывала Людмиле свое пузико. А по этому пузику тоненькими струйками текло молоко.

• Ничего не понимаю, – удивленно смотрела на собаку Люда. – Это как так? Ты же не гулящая у нас.

Анна Петровна, когда узнала, что случилось, тоже ничего не понимала.

Но факт оставался фактом: у Жучки неожиданно появилось молоко. И она явно давала понять своим хозяйкам, что готова кормить Маруську. А ей за это ничего не надо.

Ну разве что кроме небольшого кусочка мяса с косточкой – вдобавок к основному рациону.
В общем, как вы сами уже догадались, у Маруськи появилась «мама». А две других собаки: Лорд и Герда автоматически стали для неё няньками.

Несмотря на то, что именно они обычно гоняли соседских кошек и котов, Маруську они приняли, и даже ни разу не «повысили на неё голос». Хотя по правде говоря, поводов для этого у них было хоть отбавляй. Маруська, она знаете, довольно шаловливой кошкой росла. Но в силу её маленького возраста ей всё прощалось.

И собаки её прощали, и Анна Петровна. Ну и Людмила, понятное дело. Она Маруську полюбила всем сердцем.

• Ну надо же такое... – умилялась Анна Петровна, наблюдая за тем, как собаки играют с уже заметно подросшей Маруськой. – Вот никогда бы не подумала, что мои волкодавы смогут с кошкой подружиться. Честное слово.
• Мам, ты же сама мне в детстве говорила, что в мире полно чудес. Вот Маруська наша – явное тому доказательство. Я же когда её нашла, она такая маленькая была, страшненькая, хиленькая. Дрожала от страха. А сейчас ничего и никого не боится. И самое главное, что она счастливая теперь.

Маруська и правда была очень счастливая. У неё теперь была семья, и ничего лучше этого быть не может.

А еще... Людмила с Анной Петровной не сразу это заметили, но Маруся во многом вела себя, как собака. Она не ходила в лоток, как это делают другие кошки.

Она терпеливо ждала, когда Жучку, Лорда и Герду выпустят во двор погулять, и радостная выбегала вместе с ними.

И еще она почти не мяукала. Вместо этого Маруся пыталась научиться... гавкать.
Получалось пока не очень – она только рычала по-собачьи. Но она всё равно «не сдавалась».

И вот однажды...

...однажды Людмила вместе с мамой отправились в город на рынок, а Маруська со своей «мамой» и няньками остались дома за главных.

И если собаки дремали в тени яблони на заднем дворе, то Маруся сидела возле калитки, и с нетерпением ждала возвращения хозяек.

В тот же день в деревню приехала компания молодых людей. На пикник.

Рядом с деревней был большой лес, и там частенько отдыхали городские.

А дом Людмилы и Анны Петровны прямо рядом с лесом почти находился, поэтому, когда трое парней, уже изрядно приняв на грудь, отправились в деревенский магазин за «добавкой», то они проходили как раз мимо их дома.

А Анна Петровна, ещё только когда у неё Лорд появился, на калитку табличку повесила: «Осторожно! Злая собака».

Ну чтобы люди почем зря во двор не заходили. Ну и чтобы Лорд их без штанов не оставил.
И значит, возвращаются эти трое парней уже из магазина обратно в лес, и один из них остановился прямо напротив калитки с этой табличкой, и стал внимательно читать написанное. Раза с третьего, наверное, удалось ему это сделать.

А потом он опустил глаза и увидел сидящую рядом с калиткой Марусю.

• Это ты, что ли, злая собака? – криво усмехнулся парень. А потом как начал смеяться, схватившись за живот.

Двое его друзей тоже подошли к калитке, прочитали надпись на табличке, посмотрели на Марусю, которая нервно подергивала своим хвостом, не понимая, что этим незнакомцам здесь надо, и тоже схватились за животы.

• Слушайте, пацаны... – вдруг сказал первый. – А давайте прямо сейчас проверим, насколько эта якобы «собака» злая. Что-то мне подсказывает, что нас тут за слабоумных держат. Думают, раз мы из города, то обязательно поверим в эту чушь.
• А давай! – согласно кивнули головами друзья.

Парни были довольно «веселенькими», поэтому и не боялись никаких последствий. Да и какие могут быть последствия от обычной кошки, верно?

Главный зачинщик сделал шаг вперед, покачнулся немного и стал открывать калитку, а Маруся...

... она тут же спину выгнула, шерсть взъерошила и шипит на него – предупреждает, стало быть.

• Ой-ой, боюсь, – засмеялся парень, заходя во двор. – Ты еще гавкни на меня, чтобы я наверняка испугался.

И что вы думаете?

Маруся посмотрела на него внимательно, отошла назад на несколько метров, а потом как гавкнет!
Ну не прям, как собака, конечно. Но очень похоже. «Р-р-р-ГАВ!» – примерно так у неё получилось.

Парень, естественно замер и с недоумением посмотрел на кошку. А потом с таким же недоумением глянул на своих таких же малость недоумевающих друзей.

• Не понял, это что еще за зверь такой? Пацаны, вы же слышали, да?

А еще через несколько секунд на Маруськин «ГАВ» прибежали с заднего двора мама Жучка и две няньки: Лорд и Герда.

Как увидели они чужаков, которые рядом с Маруськой стояли, как бросились все вместе на них.

В общем, бежали парни в сторону леса так, что только пятки сверкали. Что там с ними дальше было, история об этом умалчивает. Да и кому это интересно?
Тут интересно другое – Маруська научилась-таки «гавкать». А это значит...

...это значит, что теперь она такая же настоящая собака, как и все остальные.

И ей тоже положена косточка, которую она, конечно, не будет есть, но с удовольствием поделится со своими четвероногими друзьями. Вот так!

Впрочем, Маруська – она разная бывает.

С плохими людьми, как вы уже убедились, может быть злой собакой. А с хорошими – доброй кошечкой.

Вот и сейчас, когда из города, наконец, приехали Людмила с Анной Петровной, она не стала на них «гавкать» – нет. Хотя, конечно, ей очень хотелось похвастаться своим достижением.

Вместо этого она подбежала к ним, потерлась о ноги, и громко замурлыкала.

• Не понимаю, кого тут эти городские могли испугаться? Какого такого зверя они рядом с лесом видели, – говорила Анна Петровна, заходя во двор. Все наши на месте.
• Ой, мам... – махнула рукой Людмила. – Ты же слышала, что люди говорят. Пьяные они были. Вот и привиделось им не пойми что. Да ну их, в самом деле. Пойдем лучше ораву нашу кормить будем. Голодные, небось. Заждались нас уже.

Людмила взяла Марусю на руки, и направилась в сторону дома. Следом за ней шла Анна Петровна. А замыкали строй три собаки. Такая вот интересная семейка.

Ну а Маруся...

...Маруся, конечно же – не «страшный и ужасный» зверь. Маруся – настоящее пушистое чудо. Только вот далеко не каждому дано это чудо разглядеть.
из инета

КЛУБ ПО ИНТЕРЕСАМ

– Затосковал Маркелыч. – Судачили пенсионерки на скамейке у подъезда, глядя, как пожилой мужчина, облокотившись на перила балкона смотрит остановившимся взглядом в пустоту. – Как прикрыли на заводе цех, так и затосковал.

А ведь какой мастер был – станки только он и мог наладить, хоть обычные, хоть с ЧПУ! Голова у него светлая, руки золотые, а приложить их теперь некуда, отправили на пенсию мужика!

– Маркелыч, выйди на минутку, дело есть! – позвала одна из них. – Расшевелить надо мужика, – объяснила она своим товаркам, – не дай Бог пить начнет – не остановишь!

Тот взглянул на нее недовольно: – «Какие у тебя могут быть дела?» – читалось во взгляде, но через пять минут уже выходил из подъезда.

– Что за дело? – хмуро спросил он

– Велосипед внучку починить надо. – Зачастила соседка. – Тормоза пропали, уже и в столб въехал, и в кусты влетел – весь оцарапался. А с велика не слезает. Ванька, Ванька! – позвала она белобрысого мальчика, лет шести. – Тащи сюда велосипед!

Маркелыч вернулся в квартиру, прихватил набор ключей и принялся возиться с детской колесной техникой.

– Готово! – минут через десять объявил он. – Испытай!

Мальчик вскочил в седло, разогнался под причитания бабушки и лихо затормозил у скамейки:

– Порядок! Спасибо!

Маркелыч присел на скамейку напротив – перекурить, раз уж вышел на улицу. На вопросы соседок отвечал нехотя, вяло, но оживился, когда увидел, как девочка вынесла из подъезда картонную коробку и направилась к мусорным контейнерам.

– Подожди-ка! – остановил он ее. – Что у тебя там?

– Мясорубка электрическая. – Объяснила девочка. – Эта сломалась, мама сказала выкинуть – папа новую купил.

– Дай-ка ее сюда. – Маркелыч забрал коробку с агрегатом и отправился к себе. Уже через час, он вернулся к женщинам.

– Кому аппарат нужен? Хороший, германский – Бош. Сносу нет, техника качественная, если обращаться с умом – сто лет прослужит.

Новая хозяйка для мясорубки нашлась тут же. Женщины наперебой закидали Маркелыча просьбами – у каждой что-то, да требовало починки: от утюгов – до стиральных машин.

Тот, усмехаясь, отнекивался:

– Починить-то можно, только где-ж? Это надобно мастерскую организовать...

– Да вон у нас в подвале хорошая комната пустует – опорный пункт милиции когда-то был, потом хозинвентарь там хранили. Организуй мастерскую для местных жителей, а мы тебе поможем – уборку сделаем, шторы повесим, побелим-покрасим. И нам хорошо и тебе – не скучно.

– А что, бабоньки, попробовать можно. – Маркелыч впервые за долгое время улыбнулся.

Его услуги оказались востребованы жителями окрестных домов. Маркелыч работал с удовольствием. За работу он брал недорого, часто удовлетворялся горячим обедом, который заказчицы доставляли ему на рабочее место – самому готовить было некогда.

Недовольны были лишь работники соседней «Рембыттехники», которые лишились части заказов, но цены их были неподъемны для пенсионеров, а потому – Маркелычу безработица не грозила.

На запах котлет однажды пожаловала к нему кошка. Вопросительно мяукнув, она посмотрела ему в глаза и достала-таки своим взглядом до сердца пожилого мастера. Накормленная и обласканная, она поселилась в мастерской. После прогулок по двору она возвращалась к хозяину и сидела рядом, наблюдая за его работой. Переселяться в квартиру наотрез отказалась – поскольку хозяин приходил туда лишь переночевать. Маркелыч назвал ее Нюшей.

Через некоторое время она привела в мастерскую котенка, худого, голодного с больными глазками. Потом еще одного и скоро в мастерской пищали уже четыре малыша. Накормить их труда не составило, а вот по поводу леченья пришлось обратиться к соседкам. Те, причитая, отмыли малышей, закапали в глазки лекарство, избавили от блошек. Котята повеселели и добавили хорошего настроения Маркелычу шумными играми. Урезонить их могла только Нюша, раздавая озорникам подзатыльники:

– Тихо вы! Не мешайте мастеру, он делом занят!

Каждый день она выводила котят на прогулку, учила умываться и использовать по назначению лоток или газоны. Подросших котят разобрали по квартирам посетители, оценив их чистоплотность, дружелюбие и воспитание, данное им Нюшей.

Потом появились в мастерской больной старый кот Филимон и бездомная кошка Глаша – тоже не без участия Нюши. Маркелыч как-то в ветеринарной клинике, что находилась в соседнем квартале, починил бестеневую лампу и еще чего-то по мелочам. В благодарность заведующий обеспечил его подопечных медицинским обслуживанием – от вакцинации, до стерилизации.

Глаша, составив компанию Нюше, шныряла по подвалам, приносила брошенных котят. Бабушки, Маркелыч и конечно Глаша с Нюшей, придавали им товарный вид и пристраивали воспитанников как могли. В мастерской, тем не менее всегда крутилось от трех до пяти хвостов. Старый кот Филимон участия в ювенальной службе не принимал. Обретя покой, тепло и миску с едой, он грелся на солнышке, отсыпаясь за все неуютно прожитые годы.

Маркелыч, наконец-то обрел дело по душе. С лица его, прежде угрюмого, не сходила улыбка. Жильцы тоже были довольны.

И все бы хорошо, но нашелся «неравнодушный» человек, как потом судачили – руководитель той самой «Рембыттехники». На столе у директора управляющей компании появилось заявление о том, что помещение подвала жилого дома незаконно занято жильцом этого же дома с целью ведения предпринимательской деятельности.

Уже на следующий день директор управляющей компании лично отправился по указанному адресу, чтобы «оперативно отреагировать на сигнал». Пенсионерки, по обыкновению, сидевшие на скамейке, проводили его настороженными взглядами.

– Так и есть! – констатировал директор. – Самовольный захват общедомового помещения! Без договора аренды, без разрешения! К завтрашнему утру – очистить помещение!

Маркелыч в это время занимался починкой телевизора и только потемнел лицом, услышав слова посетителя. Зато старый Филимон неожиданно проявил активность: спрыгнув с подоконника, он приблизился к директору, поднял мордочку и возмущенно мяукнул. Рядом присели Нюша и Глаша, осуждающе поглядывая на не званного гостя. Осторожно приблизились и котята. Дальше пройти директору не было возможности, и он нерешительно остановился. Внезапно лицо его расплылось в улыбке, он присел и взял на руки самого мелкого котенка:

– Ух ты, какой боевой! – засмеялся он, почесывая за ушком малыша. – Твой воспитанник? – спросил он Маркелыча.

– Мой. – Ответствовал тот. – Все тут мои. А ты, значит, решил их жилья лишить? Тепла и нормальной жизни?

Посетитель стушевался, неловкости ему добавила стайка пенсионерок, появившихся на пороге с самым боевым настроем.

– Ты, мил человек, не вздумай рушить наш порядок! – заявили они. Дом – наш, значит и подвал – тоже! Что хотим тут, то и делаем! Мы закон не нарушаем! У нас тут клуб по интересам: кто хочет – техникой занимается, кто – котятами.

– Да я что, я не против, – оправдывался посетитель. – Главное, чтобы противопожарный режим соблюдался. К тому же – котики... У меня у самого их – трое, так что я – с пониманием. Но документы на мастерскую оформить все же надо, чтоб по закону.

– Вот и займись вместо того, чтобы людям жизнь усложнять! – Озадачили его старушки.

Мастерская и, по совместительству, приют для кошек узаконил свое существование. Филимон отсыпался на подоконнике, Нюша наблюдала за работой Маркелыча, когда не шныряла по подвалам в поисках обездоленных собратьев. Похорошевшая Глаша обрела дом, как и котята, которым нашлись хозяева.

А Маркелыч копался во внутренностях бытовой техники и беседовал с Нюшей:

– Интересное вы племя – хвостатые, – говорил он. – Вот, например, ты – народилась где-то то в подвале, жила жизнью трудной, голодной. И холод познала и нужду, гнали тебя, собаками травили, а ведь не озлобилась ты, и доброту сохранила и жалость к другим.

– Мы, хозяин, все такие, – мурлыкала Нюша. – Вот только не все это могут разглядеть. Ты, например, увидел потому, что сердце у тебя доброе. Мы это чувствуем. И люди – тоже...

Тагир Нурмухаметов

ВИНОВАТА

Из зеркала на неё смотрела потрепанная жизнью тётка.
— Ну, чего уставилась? — прикрикнула Вика и скорчила презрительную гримасу.

Отражение ответило ей тем же. Виктория хотела снова возмутиться, но, осознав всю абсурдность ситуации, лишь махнула рукой и ушла вглубь квартиры.

Здесь прошло её детство. Казалось, что это было лишь вчера, и маленькая Вика стояла в углу после очередной шалости.

— Ох, Виктория, и что из тебя вырастет? — вздыхала каждый раз мать устало.

Вика удивлялась. Она считала, что в этом вопросе сомнений быть не может. Конечно, знаменитая певица! Странно, что мать до сих пор этого не поняла.

Виктория горько усмехнулась и вошла в небольшую комнату, которая когда-то была маминой спальней.

Здесь у стены стоял шкаф, в котором хранились несметные сокровища: косметика, заколки, бигуди, плойка, коробочки с духами. Девочка любила разглядывать удивительные вещицы, хотя ей здорово за это попадало.

А ещё она брала круглую расчёску и подпевала исполнителям, представляя себя звездой сцены.

— Опять кривляешься? Делом лучше займись! — вдруг раздался в ушах голос матери, и Вика, поежившись, обернулась.

Конечно, в комнате было пусто, как, впрочем, и во всей квартире. Но Викторию не покидало ощущение, что мать до сих пор с осуждением смотрит на неё.

— Этого не может быть. Она умерла две недели назад, — сказала сама себе Виктория и открыла ящик комода, чтобы отвлечься.

Там аккуратными стопками лежали документы. Но внимание женщины привлекло другое.

— Ну надо же! Неужели она всю жизнь хранила его? — с горечью вздохнула Вика, вертя в руках маленький ошейник с бантиком.

Наверное, с этого и началась ненависть матери.

— Она просто никогда меня не любила! — мелькнуло в голове. Виктория со злостью швырнула ошейник на пол, а затем наступила на него.

Однако воспоминания уже налетели на неё и закружили черным вихрем...

Вика росла без отца. Мать никогда не рассказывала ей о нем. Светлана Васильевна вообще мало откровенничала с дочерью. Лишь однажды девочка стала случайным свидетелем её разговора с подругой:

— Всю жизнь себе загубила из-за этого негодяя. И главное, Вика – его точная копия. Забыть бы про все, как страшный сон, но нет же. Вот оно, моё наказание и расплата за любовь...

Эх, если бы не Вика, я могла стать врачом. А теперь прозябаю в медсестрах с этой обузой на шее, — злобно говорила женщина в трубку телефона.

Она думала, что дочь спит. Но девочка захотела пить и встала, чтобы пройти на кухню.

В ту ночь она так и не уснула. В голове у восьмилетней Вики до утра крутились слова «обуза», «негодяй», «загубила». Она старалась забыть этот страшный разговор, но у неё не получилось.

Светлана Васильевна действительно относилась к дочери весьма холодно. Усмехалась, когда девочка делилась с ней мечтами, и никогда не баловала.

Виктория росла подвижным и энергичным ребенком. Она часто что-то ломала и разбивала и за это ей очень сильно попадало. За любую оплошность она стояла в углу. Поэтому всегда старалась скрыть следы своего очередного «преступления».

Виктория редко видела улыбку на лице матери и почти не слышала похвалы в свой адрес.

— Ну, и за что тебя хвалить? Очередная тройка по математике. Ты уборщицей хочешь стать? Я целыми днями вкалываю, а ты! — со злостью отчитывала дочь Светлана Васильевна.

Вика уже привыкла к такому отношению и старалась не обращать внимание на недовольство матери. Ей недавно исполнилось одиннадцать лет, и она мечтала уехать учиться в другой город.

— После девятого класса поступлю в Культпросветучилище на вокальное отделение! — говорила она одноклассницам.

Учитель музыки хвалил её голос, поэтому Виктория была твёрдо уверена в своей музыкальной карьере.

Жаль только, мать не разделяла её стремлений и настаивала на том, чтобы дочь непременно стала врачом. Но от вида крови у Вики кружилась голова. И она не хотела провести всю жизнь в больнице в атмосфере уныния и тоски.

Её душа хотела праздника и веселья. Но, казалось, мать Вики не умела радоваться жизни.

Но однажды случилось удивительное событие. Виктория в тот день вернулась из школы рано. Учитель математики заболел, и ребят отпустили домой. Вика была счастлива. У матери был выходной, но девочка не застала её дома.

— Наверное, в магазин ушла, — решила Виктория и отправилась на кухню.

И вдруг из-под стола на неё выскочило что-то лохматое и рыжее. От неожиданности девочка взвизгнула и запрыгнула на стул. Странное существо закружилось рядом, приветствуя Вику радостным лаем.

— Собака? Но откуда ты здесь? — удивилась девочка.

В ту же секунду входная дверь отворилась и до Вики донесся строгий голос матери:

— Виктория, ты опять дверь не закрыла? А портфель почему у порога бросила?

Рыжая собачка замерла и, повизгивая, кинулась к Светлане Васильевне.

— Малышка, а ну, иди сюда! Напугала тебя Вика? Ну, тише... Здесь не обидят. Пойдём, я тебе вкусненькое принесла, — вдруг ласковым голосом заговорила женщина, и Вика замерла, прислушиваясь.

Мать почти никогда не говорила с ней так. Это было странно и удивительно. Виктория слезла со стула и увидела, как женщина бережно держит на руках собачку. На лице её сияла улыбка.

— Мама, а кто это? — наконец спросила девочка.

— Я назвала её Малышка. Правда хорошенькая? У мусорных баков бегала. Наверное, наигрались и выбросили. Очень умная и, похоже, породистая. На чихуахуа похожа. Сразу ко мне пошла! — воодушевленно говорила Светлана Васильевна.

— Мам, а что, если она потерялась? Может быть её ищут? — осторожно спросила Вика, любуясь Малышкой.

— Никто её не ищет. Сказала же тебе – выкинули собаку. И, вообще, хватит об этом. Иди лучше сумки помоги разобрать. Там вкусненькое для Малышки, — тут же остановила вопросы дочери женщина.

Виктория молча прошла в прихожую.

— Ах ты, моя маленькая! А кто это у нас тут такой хорошенький? — доносился до Вики голос матери.

Сначала она никак не могла понять, почему её так раздражает Малышка. Вика смотрела, как мать покупает собачке лучший корм, новые игрушки, и недоумевала.

— Мама, кроссовки новые нужны, — сказала она Светлане Васильевне.

— Неужели снова порвала? Ну как так можно, Вика? Ведь уже не маленькая! Жди теперь до получки, — всплеснула руками женщина.

Внутри у Вики все заклокотало.

— Ты вчера Малышке новый ошейник купила. А мне значит ждать надо? — крикнула она сквозь слезы и убежала в ванну.

— Давай, поори мне тут ещё! Вмиг выхватишь! Посмотри на себя! Какая хамка выросла! Я для тебя столько сделала! А ты – неблагодарная! — тут же вышла из себя мать.

Малышка жила у них три месяца. Светлана Васильевна не могла нарадоваться на любимицу.

Виктория испытывала к собачке смешанные чувства. Да, она была очень милой и весёлой. Но каждый раз, когда девочка видела нежное отношение матери к любимице, ком подступал к горлу.

— Она любит собаку больше меня! — откровенничала Вика с подругой.

— Ну, Малышка у вас такая хорошенькая! Везет тебе, Вика. А мне родители не разрешают собаку, — вздохнула с завистью подруга.

— Да уж, повезло. Скажешь тоже, Маринка. Я у мамы сережки попросила, а она сказала, что денег нет. Зачем тогда было заводить собаку? — продолжала жаловаться Вика.

Малышка весело бегала рядом, не подозревая, какая буря эмоций бушует в сердце девочки.

Это случилось само собой... Вика в тот день ездила к однокласснице. Возвращаясь домой, она, от нечего делать, разглядывала объявления на автобусной остановке.

Вдруг её взгляд зацепился за фотографию собачки. Надпись под фото гласила:

«Не теряем надежды найти нашу любимицу Джульетту. Пропала 2 марта во время прогулки. Порода: длинношерстная чихуахуа. Окрас рыжий.

Особая примета один глаз карий, другой – голубой. На собаке был ошейник с бантиком. Нашедшему – вознаграждение».

Далее следовал телефон и адрес хозяев собачки.

Вика не поверила своим глазам. Кажется, она даже перестала дышать. У их Малышки были разные глаза. Мать ещё тогда назвала это каким-то мудрёным термином.

Ошейник с бантиком тоже имелся. Но Светлана Васильевна сказала, что купила его...

Виктория чуть не пропустила свой автобус. А потом никак не могла дождаться, когда он проедет две остановки.

Наконец-то она залетела в квартиру. Мать была на работе. Малышка радостно встретила её у двери. Вика никогда ещё не была так рада видеть собачку.

— Джульетта? Я нашла твоих хозяев! — радостно сказала она, обнимая чихуахуа.

Та смотрела на неё разноцветными глазами и, кажется, улыбалась, услышав свое имя.

Через час Вика вернулась в пустую квартиру одна. Хозяйка Джульетты оказалась весьма жадной особой. Она сразу узнала свою собачку, а та кинулась к ней.

Окинув девочку взглядом, женщина поблагодарила её и собиралась захлопнуть дверь.

— А вознаграждение? — выдохнула Вика.

— Ах, да! Подожди здесь, — кивнула дамочка на лестничную клетку.

Через пару минут она снова открыла дверь и вручила Виктории коробку конфет.

— Спасибо за бдительность, — произнесла она.

Вика разочарованно вздохнула. Она надеялась на денежное вознаграждение...

Ну и ладно. Главное, что с ними больше не будет этой надоедливой собаки.

К приходу матери она съела почти все конфеты.

— А где Малышка? Почему не бежит меня встречать? — улыбаясь, спросила женщина у порога.

— Она не Малышка. Её зовут Джульетта, мамочка. И сегодня она нашла своих хозяев, — уверенно произнесла Вика, глядя матери прямо в глаза.

— То есть как это? — каким-то не своим голосом спросила Светлана Васильевна и присела на пуфик.

Вика пожала плечами и рассказала про объявление.

— Я только ошейник не нашла. Но хозяйка и без него признала Джульетту, — беспечно закончила она.

— Зачем ты так? — как-то обречённо прошептала мать и ушла к себе в комнату.

В тот день они не ужинали вместе. Светлана Васильевна ещё долго ходила, словно тень.

Наконец Вика не выдержала:

— Мам, ну давай купим нам чихуахуа. Раз ты так тоскуешь по Малышке, — предложила она.

— Не надо, дочь. Куда нам ещё собаку? Итак, еле концы с концами сводим. Тебя скоро снова в школу собирать, — ответила Светлана Васильевна холодно.

С тех пор пропасть между ними выросла.

Виктория уехала после девятого класса. Правда, карьеру певицы построить так и не удалось. Она не окончила училище. Связалась с дурной компанией.

Потом был неудачный брак. Работа кассиром в магазине у дома. У матери Вика бывала редко. Когда приезжала последний раз, то гордо сообщила, что скоро уедет в столицу записывать свой первый альбом.

Постаревшая мать посмотрела на неё сурово. Вика поняла, что она видит её насквозь.

— Так ничего путного из тебя и не вышло. Вся в отца, — холодно ответила она.

Виктории стало не по себе. И она пообещала, что больше никогда не приедет к матери. Да и зачем? Только настроение портить...

Она не была у неё на похоронах. Почему-то не смогла. И вот теперь стояла посреди опустевшей квартиры и, что есть сил, топтала ногами маленький ошейник с бантиком. Как будто он был виновником всех её бед.

— Ты слышишь? Я ненавижу тебя, — тихо прошептала она наконец и горько расплакалась.

Но ответом ей была лишь звенящая тишина...

Автор НИКА ЯСНАЯ

ДЖЕССИ

Холодный осенний ветер гнал по асфальту сухие опавшие листья и обрывки газет, а Джесси, не переставая дрожать, прижималась своим боком к шершавой стене заброшенного гаража.

Ветер был настолько холодным и пронизывающим, что её шерсть почти не спасала от него.
Помимо холода, была и другая проблема — в животе уже давно поселилось знакомое, тягучее чувство голода. Третий день подряд ей не удавалось найти себе еду.

Но хуже голода была другая пустота — та, что жила где-то под рёбрами и разрасталась с каждым днём.

Ещё совсем недавно у неё был дом. Тёплый коридор, коврик у батареи, вкусная еда и голос, который звал: «Джесси, ко мне!»

Она помнила эти моменты так ясно, что иногда, зажмурившись, могла почти почувствовать ладонь на своей голове и услышать от хозяина тихие, но такие дорогие ее ушам слова: «хорошая девочка». Джесси попала к этим людям из приюта.

Она была тогда еще совсем щенком. Родилась на улице, а потом по счастливому стечению обстоятельств попалась на глаза волонтерам и те уже забрали её в приют.

— Не переживай, малышка, — улыбаясь, говорила ей молодая девушка. — Мы тебя обязательно пристроим. Найдем тебе хороших людей, которые будут тебя любить.

И девушка не обманула. Примерно через три месяца в приют приехала семья. Отец, мать и сын, которому на тот момент было 14 лет. Он очень просил собаку, и родители за то, что он сын хорошо учился, решили пойти ему навстречу.

— Вам очень повезло, — улыбалась девушка-волонтер, когда отдавала им щенка.

— Почему повезло? — с удивлением спросил глава семейства.

Он был уверен, что повезло как раз-таки собаке. ведь это её сейчас забирают домой. А так бы сидела в этом приюте еще неизвестно сколько времени.

— А вы посмотрите, как она на вас смотрит, — ответила девушка. — Видите, сколько любви в её глазах.

Глава семейства ничего не ответил.

В том числе и потому, что ничего такого в собачьих глазах он не увидел. Глаза как глаза. Ничего необычного.
Но девушка-волонтер была права. В глазах собаки действительно было очень много любви. Прямо океан целый. А может и вся вселенная.

Знаете, Джесси (так назвал своего щенка мальчик) была из тех собак, которым не столь важно, чтобы их любили. Ей важнее любить самой. И она любила.

Мальчика этого четырнадцати лет, который гулял с ней во дворе после школы, а в выходные брал её с собой в магазин.

И его отца любила, который часто приходил домой без настроения, потому что много работал и сильно уставал. И его мать, порой очень строгую, Джесси тоже любила.

Мать мальчика, конечно, иногда срывалась на ней, потому что очень любила чистоту, а собака в квартире — это всегда много шерсти, причем практически везде.

Но Джесси не обижалась на эту женщину. Она вообще не знала, что это такое — обида.

И, несмотря на многократные тавтологии в описании Джесси, слово «любовь» здесь повторяется так много раз совершенно не случайно.

Потому что любила Джесси невероятно преданно и абсолютно бескорыстно. А самое главное — от всего сердца.

Это была удивительная собака. Она буквально излучала искренность и доброту, дарованную этим прекрасным животным свыше. И те, кто находился рядом с ней — в этой искренности и доброте купались.

Вот только, к сожалению, судьба-злодейка уготовила для Джесси непростое испытание.

Мальчик окончил школу, поступил в институт и уехал в другой город. Иногда он приезжал на один-два дня, но всё это время либо проводил со своими друзьями, либо за компьютером. Джесси стала ему не нужна. Хотя даже тогда она не сильно расстроилась. Ведь для неё было важнее, что она продолжает любить его.

А еще через некоторое время родители мальчика стали часто ругаться.

Ругались они по разным причинам. Но чаще всего из-за денег, которых им в последнее время не хватало.

Глава семейства попал под сокращение и никак не мог найти нормальную работу.

А его жена работала рядовым бухгалтером и получала сущие копейки.

Вот потому и ругались. Им как-то жить надо и за учебу сына платить. Он ведь в престижный ВУЗ поступил, и обучение там стоило немалых денег. А денег не было.

Джесси, когда хозяева ругались, каждый раз пытался их помирить. Вставала между ними, виляла хвостом, облизывала им пальцы, иногда даже лаяла на них, чтобы они обратили на неё внимание. Но это не помогало.

Чаще всего её добрые намерения выходили ей боком, потому что и хозяин, и хозяйка начинали на неё «рычать».
А однажды хозяин, не говоря ни слова, посадил её в машину, отвез куда-то на окраину города, выпустил погулять, а сам уехал. Джесси сначала даже не поняла, что случилось. Она бежала за машиной, пока лапы не начали гореть, а потом...

...потом вернулась на то место, где её оставили. И долго сидела там, вглядываясь в каждый проезжающий автомобиль, надеясь увидеть знакомые очертания.

На этом месте Джесси пробыла около месяца, а потом (она ведь неглупая была) поняла, что никто не собирается за ней возвращаться. Поняла, что она просто стала ненужной. Или, может, неудобной. А значит, и ждать тут кого-то не было никакого смысла.

Наверное, многие собаки после такого предательства перестают верить людям и начинают сторониться их.

Но Джесси была не такой.

Да, где-то в глубине души ей было очень больно, но любовь к людям, которая жила внутри, никуда не делась. Она по-прежнему видела в людях только всё самое хорошее и самое лучшее. А вот люди...

...люди ей попадались разные.

Например, когда Джесси подошла к остановке общественного транспорта, там стояла женщина. Сначала эта женщина подозрительно косилась в её сторону, а потом неожиданно угостила печеным пирожком с картошкой, который достала из пакета.

— На вот, поешь, — сказала женщина, разламывая пирожок пополам и бросая его на землю.

Джесси радостно завиляла хвостом, быстро съела угощение, а потом подошла к этой женщине и просто стояла рядом. Ей почему-то казалось, что если женщина поделилась с ней своей едой, значит, может и забрать к себе домой. А она за это любить её будет.

Но чуда не случилось. Подъехал троллейбус, женщина зашла в салон и даже не обернулась.

В другой раз Джесси прибилась к мальчишкам, которые играли в футбол рядом с заброшенными гаражами.

Она сидела чуть в стороне и внимательно наблюдала за их игрой. А потом ей вдруг очень захотелось поиграть вместе с ними. Джесси выбежала на «поле» и стала бегать за мячом.

Мальчишкам это не понравилось. Один из них крикнул, что собака может мяч прокусить, а он у них в единственном экземпляре.

И тогда эти мальчишки дружно подняли с земли камни и стали бросать ими в собаку.

Джесси, увидев их лица, искаженные злобой и ненавистью, сразу поняла, что это уже совсем не похоже на ту игру, в которую они играли минуту назад.
В общем, она убежала, А потом всю ночь зализывала полученные раны.

Вы, наверное, думаете, что после этого она точно больше не подходила к людям? А вот и нет — подходила.

Её прогоняли, на неё кричали. Иногда даже обзывали всякими нелестными словами.

Но Джесси всё равно ничего не могла с собой поделать. Любила она их, понимаете?

И верила, что когда-нибудь встретит человека, который тоже сможет её полюбить. А что ей еще оставалось делать? Только надеяться и верить.

Кстати, хорошие люди Джесси тожа попадались. Некоторые просто её кормили (точнее — угощали чем-нибудь вкусненьким), другие — подходили и гладили.

Разные люди ей попадались, но того самого — своего человека она пока еще не встретила.

Поэтому Джесси продолжала «гулять» по городу, стараясь при этом быть ближе к людям.

Потому что, если вы помните — внутри у неё была целый океан, нет — целая вселенная любви, которую надо было кому-то дарить.

Взглядом, наклоном головы, вилянием хвоста, а если повезет — касанием носа.
Джесси однажды так и сделала.

Увидела одинокого мужчину, который стоял у павильона с вывеской «Самая вкусная шаурма в городе».

И пока шаурмист — молодой парень — готовил ему эту самую вкусную шаурму, мужчина с кем разговаривал по телефону на повышенных тонах. Вот Джесси и подошла к нему.

Дотронулась до него осторожно своим носом и подняв голову, посмотрела в его глаза.

Она его просто хотела успокоить. А он воспринял это как попрошайничество.

— И чего тебе надо, псина? — крикнул мужчина, когда увидел рядом с собой собаку. — Нет у меня ничего.

И даже когда шаурмист отдал мужчине его шаурму, у него по-прежнему ничего не было. И я сейчас даже не про еду, а про сострадание и сочувствие, которые должны быть у каждого человека.

Мужчина этот резко махнул рукой, будто отгоняя назойливую муху, и рявкнул: «Пошла вон!»

Джесси отпрянула, поджала хвост и отбежала в сторону, не понимая, чем она его обидела.
И только когда мужчина ушел, из киоска вышел молодой парень и подозвал её к себе.

— Вот, поешь, — улыбнулся он, поставив на землю пластиковую тарелку с мясом. — Только ты больше здесь не появляйся, ладно? — добавил он уже с серьезным лицом. — А то всех клиентов мне распугаешь.

Джесси с благодарностью посмотрела на парня, вильнула несколько раз своим хвостом в знак согласия, и принялась есть.

Бывали и другие встречи — равнодушные взгляды прохожих, торопливые шаги, обходящие её стороной, как будто она была не живой собакой, а просто частью городского пейзажа, вроде скамейки или урны.

Один раз был удар тяжелого армейского ботинка в область живота. Она тогда тоже не поняла, за что её ударили.

Она просто стояла у входа в магазин и ждала, пока кто-нибудь угостит её чем-нибудь. А мужчина, который её пнул, выходил из магазина.

Он был нетрезв, еле стоял на ногах, но всё же нашел в себе силы нанести свой коварный человек.

— Мужчина! — прикрикнула на него какая-то женщина. — Вы зачем собаку обижаете? Она же ничего плохого вам не сделала.

— А нечего у магазина сидеть! — рявкнул тот в ответ. — Пройти нормально не дает.

— Да вы и стоять-то нормально не можете, — огрызнулась женщина. — Качаетесь как маятник.

— А тебе какое дело? Хочу и качаюсь. Я человек! Я член общества. А эта собака никто.

Женщина не стала дальше с ним спорить, потому что в этом не было никакого смысла. Пьяный трезвого не понимает точно так же, как глухой немого. Единственное, о чем подумала в тот момент женщина — что из-за таких вот людей, которые собак обижают, животные потом и становятся крайне агрессивными.

Впрочем, в случае с Джесси это «правило» не работало. Что бы с ней не происходило, как бы с ней не обходились, её сердце не ожесточалось.

Каждый раз, когда мимо проходил человек, она всё равно чуть-чуть надеялась и верила.

Она не копила злобу, потому что её природа была устроена иначе: что тогда, когда она была домашней, что сейчас — ей было важнее отдавать любовь, чем получать её.
Даже если её не звали, даже если её отталкивали, внутри неё всё равно жила потребность быть рядом с человеком, защищать, согревать своим присутствием. Такая вот она была собака. Немного странная, немного необычная. Но очень добрая.

И вот сейчас Джесси, не переставая дрожать, прижималась своим боком к шершавой стене заброшенного гаража, стараясь спрятаться от ветра. Но у неё плохо это получалось. А потом еще и дождь пошел. Такой же холодный и промозглый.

С каждой минутой дождь становился всё сильнее и сильнее, и в какой-то момент Джесси поняла, что стоять больше рядом с гаражом не имела смысла, так как она всё равно была уже мокрая.

Поэтому она вышла из своего «укрытия» и просто пошла по дороге куда глаза глядят.

Этот осенний день (а точнее — вечер) был из тех, когда не стоило ожидать чего-то хорошего. Людей на улице было мало, солнышко было спрятано за плотными тучами. Поэтому Джесси, опустив голову, просто шла по дороге под дождем.

Прошла мимо остановки, на которой вжимаясь в дальний угол, стояли две женщины.

Прошла мимо рынка, с территории которого продавцы и покупатели разбегались в разные стороны. Прошла мимо продуктового магазина с теплой вывеской «Домашний».

В общем, никто не обращал на неё внимания. И ничего хорошего и светлого этот холодный осенний не предвещал.

Поэтому когда спустя несколько минут Джесси услышала позади себя чьи-то торопливые шаги, она даже не стала оборачиваться. А зачем? Еще один человек спешит домой. Джесси только отошла ближе к краю тротуара, чтобы не мешать.

А буквально через мгновение эти шаги замедлились и человек, который только что был позади неё, идет теперь рядом с ней. Но самое удивительное было даже не это, а то, что Джесси вдруг почувствовала, что холодные капли дождя больше не попадают ей на шерсть. Хотя дождь не прекращался ни на секунду.

Она подняла голову и увидела над собой купол зонта.

Да-да, она знала, как выглядит зонт еще по своей прошлой жизни. И знала, для чего он нужен.
Только обычно люди сами прятались под ним от дождя. А тут вдруг человек спасает от него собаку, и сам при этом остался незащищенным. Ну, если не считать капюшон на голове.

— Привет, — улыбнулся мужчина, посмотрев на собаку. — Далеко идешь?

Джесси машинально завиляла хвостом и чуть не растаяла прямо посреди улицы от этой светлой и искренней улыбки. Только вот, что ему ответить, она не знала.

— Я почему-то так и подумал, — снова улыбнулся мужчина. — Некуда тебе идти. Предлагаю тогда пойти со мной. Что скажешь?

Джесси даже остановилась после таких слов. Мужчина тоже остановился. Она смотрела на него и никак не могла понять: это всё наяву происходит или во сне.

Но, судя по тому, что она дрожала от холода, а шерсть её была мокрой, это всё было наяву.
Джесси посмотрела ему прямо в глаза — так, как умеют смотреть только те, кто слишком много пережил и теперь боится спугнуть удачу резкими движениями. А мужчина...

...мужчина снова улыбнулся ей, присел на корточки и осторожно погладил её по голове.

— Да ты не бойся, я тебя не обижу. Пойдем со мной. Тут холодно, а у меня дома тепло...

И Джесси пошла. И всю дорогу она старалась не сводить глаз с этого человека. Боялась, что может его потерять.

Но нет — она его не потеряла.

Они дошли до пятиэтажного дома, потом вместе зашли в подъезд и поднялись на третий этаж, а потом Джесси первой переступила порог квартиры, принюхиваясь к новым запахам и прислушиваясь к каждому звуку. Тем вечером мужчина накормил её, а потом...

...потом она легла у его ног, положив голову на лапы, и смотрела на него так, будто хотела запомнить каждую черту.

В её глазах не было ни обиды, ни упрёка за всё, что пришлось пережить. Только бесконечная, тихая благодарность и готовность любить — ещё сильнее и ещё преданнее, чем раньше.

Вот так, совершенно чудесным образом Джесси нашла своего человека. Точнее — он сам её нашел.

Она с нетерпением ждала его с работы, потом они вместе шли гулять. Они вместе ужинали и вместе смотрели телевизор, устроившись на диване. Они теперь всё делали вместе.

И Джесси, несмотря на всё, что было до этой встречи, чувствовала себя самой счастливой собакой на свете.

Счастливой не потому, что теперь у неё были тёплый дом, полная миска и мягкая лежанка. Всё это она, конечно, любила. Но больше всего Джесси радовалась тому, что теперь ей наконец есть кому снова дарить всю ту любовь, которую она так долго носила и бережно хранила в своем собачьем сердце.
из инета

СЕРАФИМА

Серафима давно поняла: люди делятся на тех, кто гладит кошек от головы к хвосту, и на тех, кто поступает наоборот, а значит, доверять можно только первым...

Сергей Борисович гладил правильно, слегка ероша шерстку на загривке.

А еще он днем пел романсы тонким дребезжащим голосом, отчего Серафима каждый раз укоризненно фыркала, но терпела, потому что любила его без памяти.

Квартира досталась Сергею Борисовичу от отца-академика – огромная, с потолками, под которыми можно устраивать цирковые представления, со скрипучим паркетом и ужасно крутыми лестницами.

Дом был из тех сталинских исполинов, что строили когда-то для людей науки: с лепниной на фасаде, с просторными подъездами, где даже эхо звучало как-то по-профессорски важно.

Серафима гордилась этим домом почти так же, как гордилась хозяином, хотя виду, разумеется, не подавала.

Сергей Борисович был изобретателем. Он изобретал всегда и везде, по любому поводу и без повода. И процесс для него всегда стоял неизмеримо выше результата.

У него в кабинете стояли механизмы непонятного назначения, мигающие лампочками в темноте, будто переговариваясь между собой.

Старик мог часами паять что-нибудь у окна, бормоча под нос и слегка заикаясь: «т-так, т-так, ну п-погоди же ты», и Серафима устраивалась рядом на подоконнике с видом строгого научного консультанта.

Но главная беда Сергея Борисовича заключалась не столько в его богатой фантазии, сколько в способах ее приложения. Кроме странных механизмов он обожал необычные вещи и ароматы. Чего только нельзя найти в его гардеробе!

Серафима могла точно сказать, в какой день недели хозяин наденет что-нибудь особенно вызывающее.

По средам он почему-то тяготел к полосатым галстукам – не скромным, деловым полоскам, а таким, будто их соткали из леденцов «Дюшес» и вставили туда еще немного зигзагов для настроения.

По пятницам из глубин старого шкафа являлся жилет канареечного цвета – такой яркий, что Серафима, увидев его краем глаза спросонья, однажды приняла его за восходящее солнце и сама испугалась своего испуга.

А носки... О носках лучше вовсе не думать. Один – в ромашках, другой – в шахматную клетку, оба, разумеется, надетые с гордым сознанием того, что мода – дело непредсказуемое.

Парфюмерию Сергей Борисович тоже без внимания не оставлял. Смешивая апельсиновые корочки, еловые иголки и еще с дюжину ингредиентов, он создавал разноцветные жидкости и разливал их по бутылочкам.

А потом, перед выходом в свет, обязательно ими прыскался...

Когда-то Серафима вела с этой хозяйской привычкой тихую войну. Что поделать, молодая была – глупая. Она затаскивала особенно кричащий галстук под кровать. Она садилась на канареечный жилет всем весом, надеясь, что тот сомнется от возмущения и станет непригоден для повседневной носки.

Однажды она даже попыталась спрятать носки в цветочный горшок с фикусом, и хозяин, откопав их два дня спустя, страшно обрадовался:

«В-вот они где! А я уж д-думал, потерялись!» — и с торжеством надел их в тот же вечер.

До бутылочек добраться, правда, никак не получалось. Хозяин хранил их в серванте.

Дело заключалось не в том, что Серафиме не нравились яркие цвета и ароматы сами по себе – кошки вообще довольно равнодушны к таким мелочам, если верить науке, хотя сама Серафима науке в этом вопросе не доверяла.

Ее беспокоило мнение кошачьего общества – хвостатых сплетников, собирающихся во дворе и в подъезде у батареи. Серафиме казалось, что вид хозяина, вырядившегося щеголем, бросает тень на ее репутацию.

Ошибку свою она поняла самым неожиданным образом.

Однажды вечером, выскользнув через приоткрытую дверь на лестничную клетку – по делу чрезвычайной кошачьей важности (чтобы обнюхать новый соседский коврик), – Серафима наткнулась на целое собрание.

На подоконнике третьего этажа устроилась полосатая Мурка из седьмой квартиры, рядом – облезлый в силу преклонного возраста, но полный достоинства кот Барон с первого, а на перилах балансировал молодой нахальный Тишка.

— А ваш-то сегодня каков был, — протянула Мурка, щурясь с явным удовольствием. — Малиновый пиджак и лимонный шарф. Удивительное сочетание!

Серафима внутренне сжалась, готовясь к насмешке.

— Хороший человек, — веско сказал Барон, и в подъезде вдруг стало очень тихо, потому что Барон никогда просто так слов на ветер не бросал. — Он меня на прошлой неделе свежей рыбкой угостил. И всегда гладит, когда мимо проходит.

— А мне он на батарею подушку положил, — вставила Мурка уже без всякой насмешки. — Специальную, с ремешком, чтобы не сползала.

— Он не человек, а праздник, — заключил Тишка с перил. — Идет по двору в своих носках – и настроение сразу поднимается. У нас участковый, вон, вечно хмурый ходит, а твой в жилете — как будто именинник каждый день!

Серафима сидела, широко раскрыв глаза, и чувствовала, как внутри нее что-то переворачивается – медленно, торжественно, как страница в большой и важной книге.

Оказывается, весь дом, весь этот строгий академический дом, любил ее нелепого, доброго, заикающегося хозяина.

Гордость поднялась в ней волной такой силы, что Серафима, вернувшись домой, всю ночь пролежала у хозяина в ногах, мурлыча громче обычного, и даже не попыталась спрятать под утро его любимый галстук с огурцами, который он собирался надеть в понедельник.

С того дня она перестала прятать хозяйские аксессуары. Более того – если галстук падал со стола, она теперь сама выуживала его лапой и с достоинством клала на видное место.

*

Беда пришла, откуда ее никто не ждал – с четвертого этажа, из квартиры, которую хозяйка, тетя Валя, сдавала внаем молодому человеку по имени Юра.

Юра снимал жилье уже полгода и успел прославиться на весь подъезд манерой громко разговаривать по телефону на лестничной клетке, ставить машину на два места сразу и дерзить всем, кто не мог дать сдачи.

Старушкам он выговаривал за медленную ходьбу по лестнице, детям – за шум, а Сергея Борисовича он якобы и не замечал, игнорируя его приветствия.

Но однажды Серафима услышала его телефонный разговор:

—... Да, живет тут облезлый попугай один. Не поверишь, одевается ужасно безвкусно. Где он только эти тряпки берет? Не с помойки ли?

Сергей Борисович этих слов будто бы и не слышал. А если и слышал, то внимания не обратил, потому что не умел иначе, а вот Серафима почувствовала, как шерсть у нее на загривке встает дыбом сама собой.

Особенно ее взбесил вечер, когда Юра, столкнувшись с хозяином у почтовых ящиков, громко – так, чтобы слышали соседи, заявил:

— Чем-то воняет...

И покосился на старика.

А Сергей Борисович втянул голову в плечи, пробормотал: «О, это, наверно, мой одеколон» и поспешил домой, где долго стоял у зеркала в прихожей, разглядывая стеклянную бутылочку с таким видом, будто впервые в жизни в ней засомневался.

Именно эта минута у зеркала изменила все.

Серафима, свернувшись в кресле, наблюдала за хозяином и думала – с ясностью, доступной только очень рассудительным кошкам, – что справедливость в этом мире редко приходит сама, а чаще всего ее приходится доставать, как мышь из-под шкафа: терпеливо, методично и с применением всех подлапных средств.

План созрел в ее голове быстро и был, надо признать, безупречен...

Между четвертым этажом и старой пожарной лестницей, что примыкала к стене дома, был узкий карниз, по которому кошки ходили испокон веков – еще, наверное, с тех пор, когда в доме жили одни академики.

Форточка в кухне Юры почти никогда не закрывалась – молодой человек любил, по его словам, «свежий воздух и шум большого города».

Серафима, дождавшись, пока хозяин уснет под мерное попискивание чудо-ионизатора воздуха – очередного изобретения, – выскользнула на балкон, прошлась по карнизу с грацией, достойной цирковой канатоходки, и легко впрыгнула в темную форточку.

Квартира Юры пахла кофе и, как ни странно, немного плесенью – верный признак, что генеральной уборки тут не видели давно.

Серафима, сориентировавшись в темноте, приступила к делу методично, как настоящий хирург.

Сначала фотография Юры в спортзале, красовавшаяся на полке, отправилась лицом к стене.

Затем три диска (Юра почему-то до сих пор держал старую стереосистему, «для форсу», как выразился бы Барон) переместились с полки на пол ровным веером, будто их разложил кто-то очень методичный и совершенно бестелесный.

Тапочки, стоявшие у двери носами наружу, развернулись носами внутрь.

Но настоящий шедевр Серафима приберегла напоследок. За стареньким кожаным диваном, который Юра купил по случаю и очень им гордился, она аккуратно, по одному, разложила несколько рыбьих хвостиков, припасенных заранее из собственного ужина – не без внутреннего сожаления, ибо хвостики были хорошие, но справедливость требовала жертв.

Потом настал черед истошного крика.

Кричать Серафима умела потрясающе. В ее голосе таилось столько отчаяния и запредельной муки, что у любого услышавшего непременно заходилось сердце.

Полюбовавшись результатами работы, Серафима так же незаметно исчезла через форточку, оставив за собой лишь смутный, едва уловимый дух тайны.

Юра от крика проснулся, но спросонья не понял, что случилось.

Утром он обнаружил развернутые тапочки и решил, что бывает же – сам, значит, машинально развернул, устал вчера.

К обеду он заметил диски на полу и слегка помрачнел.

К вечеру же, когда квартиру заполнил странный, но настойчивый запах, который, казалось, шел отовсюду и ниоткуда одновременно, Юра не на шутку разнервничался.

На третий день, заметив, что кружка «Босс» свободно путешествует по кухне, Юра тщательно обыскал квартиру, никого не нашел, зато обнаружил еще два рыбьих хвостика, которые Серафима, вошедшая во вкус, подбросила уже за холодильник для разнообразия.

К концу недели Юра перестал делать замечания соседям в подъезде – ему было не до того.

Он ходил бледный, спал с включенным светом и все чаще заводил разговор о том, что «в доме определенно что-то нечисто».

Особенно с тетей Клавой с пятого этажа, которая обожала мистику и с большим удовольствием подтвердила, что да, слышала, слышала, будто в этом доме много лет назад жил один профессор, который сгинул при странных обстоятельствах. Она посоветовала вызвать знакомого медиума.

Медиум явился в квартиру, зажег благовония (запах которых, смешавшись с уже устоявшимся ароматом несвежей рыбы, произвел эффект, прямо скажем, катастрофический), походил по комнатам с металлической рамкой в руках, глубокомысленно помычал у дивана и объявил, что энергетика в квартире «крайне неспокойная», и посоветовал провести обряд очищения – за отдельную плату, вносимую наличными и заранее.

Серафима, наблюдавшая эту сцену с карниза через приоткрытую форточку, испытала, помимо законного злорадства, еще и легкое профессиональное разочарование: обряд, по ее кошачьим представлениям, должен был включать хотя бы немного здравого смысла, а его не было ни на грош.

Разумеется, ничего медиум не добился – рыбьи хвостики благополучно продолжали портиться в самых неожиданных местах, вещи продолжали перемещаться по квартире (Серафима теперь заглядывала едва ли не через день), и к тому моменту, когда из отпуска вернулась хозяйка квартиры тетя Валя – загорелая, отдохнувшая, с чемоданом, полным сувениров, – ситуация достигла своего апогея.

Тетя Валя, женщина решительная и практичная, переступила порог собственной квартиры и первым делом сморщила нос.

— Юра, — сказала она таким голосом, каким обычно говорят люди, готовящиеся к серьезному разговору, — а что это у тебя тут так пахнет?

Юра, за неделю осунувшийся и заметно похудевший, попытался объяснить все разом – про призрака, про медиума, про энергетику и про профессора, который якобы сгинул.

Он говорил быстро, путано, взмахивая руками, и в какой-то момент даже кивнул в сторону дивана с видом человека, представляющего вещественное доказательство.

Тетя Валя выслушала молча, заглянула за диван, брезгливо отшатнулась и пробормотала:

— Призрак, значит... Ну что ж, Юра, придется тебе искать квартиру, где призраки рыбные кости за диваном не прячут.

Через два дня Юра съезжал, грузя вещи в потрепанную «газель» с явным неудовольствием и полным непониманием того, что же, собственно, произошло в его жизни за последний месяц.

Сергей Борисович, узнав о выселении соседа от той же тети Клавы (которая, разумеется, снабдила рассказ дополнительными подробностями о духах и энергетике), искренне расстроился:

— Б-бедный молодой человек, — пробормотал он, качая головой и натягивая для домашнего уюта халат в крупный красно-зеленый горошек, при виде которого Серафима, впрочем, лишь довольно зажмурилась. — Н-найти квартиру сейчас непросто. Может, стоит ему п-помочь, посоветовать кого-нибудь...

Серафима, лежавшая у его ног, посмотрела на хозяина долгим взглядом, в котором смешались нежность и легкое отчаяние кошки, которой достался слишком мягкотелый подопечный.

Она подумала о рыбьих хвостиках, о которых искренне жалела, о медиуме с благовониями, о красном лице тети Вали в момент, когда та заглянула за диван, и о том, как торжественно и заслуженно был наказан наглец, посмевший назвать ее хозяина облезлым попугаем.

А потом подумала о том, что справедливость, в сущности, штука хлопотная и требует жертв не только от виноватых, но и от тех, кто ее восстанавливает, и, вздохнув почти по-человечески, потерлась головой о рукав горохового халата, безмолвно давая понять, что в этом конкретном вопросе хозяину лучше довериться исключительно ей.

На следующее утро Сергей Борисович вышел во двор в новом жилете – на этот раз лиловом, в крупную клеточку, – и, встретив Барона у мусорных баков, поздоровался с ним так же смущенно и так же тепло, как здоровался всегда.

Барон в ответ важно кивнул, а Серафима, семенившая следом с высоко поднятым хвостом, подумала, что в конце концов быть кошкой самого нелепого и самого лучшего человека в мире – это огромное счастье.

Автор ВЛАДИМИР МАТВЕЕВСКИЙ

ПОСЛЕДНИЙ УРОК УРМЫ

После короткой оттепели мороз всерьез взялся за свое дело. Старую Урму он не беспокоил – длинный зимний мех с густым, плотным подшерстком защищал ее от холода. А твердый наст, коркой взявшийся на поверхности снега был ей только в помощь – легче гонять зайцев, которых расплодилось на территории заповедника с избытком.

Она не голодала, но каждая удачная охота давалась ей трудней, чем предыдущая. Не удивительно – шестнадцать прожитых лет – преклонный возраст для рыси. И хоть играли под шкурой мышцы, внушая уважение окружающим, но нет уже той силы, что радовала ее прежде.

Впервые наступающая весна не гнала ее в тайгу на поиск партнера. В этом году у нее не будет котят – возраст. Она чаще и чаще вспоминала своих деток, которых вырастила и воспитала вблизи людей – Василия и Михаила. Вспомнив их, она щурила желтые глаза и мурчала, словно чувствовала добрые, теплые руки. Котят она растила в безопасности до четырехмесячного возраста, а потом уводила в тайгу, где каждый из них выбирал себе место и начинал жить самостоятельно. Чаще других ей вспоминался Симба – в тот год у нее появился один котенок, ему досталось больше других материнского молока, внимания и заботы. Он вырос самым крепким, самым умным, самым сильным из ее котят. И самым любимым...

Так хочется еще раз увидеть его, услышать ласковое сыновнее мурчание сильного, опасного, мощного зверя. Но путь до него долог – дня три, а то и больше добираться до мест его обитания по засоренной буреломом тайге. Придется, видно доживать свой век в старой избе, рядом с людьми, наслаждаясь сном и бездельем.

• Кошка! Старая ленивая кошка! – выругала она себя. – Всю жизнь учила своих деток оставаться вольными, независимыми обитателями тайги, ничего не бояться, а если придется – погибнуть в схватке, но не сдаться! А сама?!

Она открыла глаза и уставилась в гущу леса: – «Мое время пришло. – Решила она. – Пора отправляться в последнее путешествие. Если удастся – еще раз увидеть Симбу, вылизать ему лоб и прилечь рядом, гордясь своим котенком. А если нет... Я родилась рысью, ей и останусь до самого конца! Но перед уходом надо еще раз увидеть людей, тех, что были добры ко мне и моим котятам».

Она поднялась, выбралась из логова, которое обустроила себе в углублении, под корнями упавшего дерева, и ступая по твердому насту, присыпанному инеем, направилась в сторону пасеки...

Утром Михаил, выйдя за охапкой дров, увидел цепочку следов вокруг дома.

• Гости у нас были! – сообщил он Василию.

Внимательно осмотрев следы, Василий заключил:

• Это – наша Урма. Шаг короткий – постарела наша Королева заповедника. Вот здесь присела, несколько минут смотрела в окно, поднялась и ушла.
• Что же нас не дождалась? – спросил Михаил.
• Она прощаться приходила. – Пояснил Василий. – Вряд ли вернется. Боюсь – остался наш заповедник без Урмы...

«Здесь. Уже рядом! – радовалась Урма. – Это территория моего Симбы! Его метки на стволах деревьев! И следы широких лап – тоже его!»

Переход дался ей нелегко. Вместо трех дней, она добиралась неделю. Она быстро уставала. Дичь, в отличие от жировавшей в заповеднике, в тайге была осторожной и давалась в лапы непросто. Но Урма не думала сдаваться! Она несколько раз обходила стороной берлоги медведей – не стоит беспокоить топтыжек. Однажды пришлось спасаться на дереве от стаи волков. Ввязываться с ними в открытый бой было бы безумием! С любым из них она могла схватиться в единоборстве, но биться со стаей?! В один из дней ей посчастливилось поймать зазевавшегося зайца, в другой – полакомится куропатками. Вот и сейчас она услышала знакомый звук – где-то рядом заяц хрустит молодыми побегами кустарника. Она осторожно подкралась к жертве и напружинив тело, бросила его вперед. Есть!

Но устроить пир ей не пришлось. Росомаха – беспринципный и подлый зверь, берсерк животного мира – почуял запах съестного.

Он привык отнимать добычу, мог отогнать от нее даже медведя! Его свирепой, безрассудной ярости боялись все хищники, он легко мог победить в схватке даже зверя, во много раз крупнее себя! Он деловито приближался к Урме, требуя отдать добычу, оглашая визгом окрестности. Но Урма и не думала подчиниться, она понимала, что шансов мало, но ведь она – рысь! Всю жизнь она учила своих детей быть храбрыми перед лицом смертельной опасности, и вот – пришел час доказать врагу и себе, чего стоят ее уроки! И пусть этот бой будет последним, но она не отступит! И вовсе не добычу она будет защищать, а Симбу, своего котенка! Защищать от врага, который вторгся в его владения!

Симба нежился, принимая ласки своей подруги – четырехлетней Дины. Гораздо крупнее своих сородичей, сильный и независимый, он был завидным женихом для любой самки, но Дина, с наступлением брачного периода, с яростью гнала прочь всех соперниц и оставалась с ним.

Год назад они вывели первое потомство – трех очаровательных котят. Симба в воспитании деток участия почти не принимал – Дина не позволяла, но он всегда был рядом, снабжая семью дичью и оберегая от опасностей. Подросшие котята, когда выпал первый снег, разбрелись по тайге, каждый обрел участок и принялся устраивать свою жизнь, в соответствии с таежными законами, знаниями и умениями, полученными от родителей.

Его ухо уловило неприятный звук – визг Каина, самца росомахи, который объявился в его владениях осенью и не собирался их покидать. Ясно, что Каин решил забрать чью-то добычу, но чью? Кто осмелился возразить ему? Даже Симба старался обходить его стороной, зная, что совладать с таким противником почти невозможно! Неужели в тайге появился зверь, бросивший Каину вызов? Надо непременно быть на месте схватки, убедиться в этом лично!

Он поднялся и поспешил на звуки битвы и, хотя они уже стихли, он запомнил направление и осторожно приблизился к месту побоища. Дина, чуть приотстав, следовала за ним.

В центре поляны, на вытоптанном снегу, забрызганном алой кровью, он увидел тело рыси. Для нее битва была закончена. Последняя ее битва. Симба приблизился и вдруг его ноздрей коснулся знакомый запах. Запах, который сопровождал его все детство! Мама! Он непроизвольно замурлыкал, и принялся тереться мордой о ее шерстку, испачканную кровью. Урма не отвечала ему, впервые в жизни не отвечала и уже не ответит никогда! Симба осмотрел место последнего сражения Урмы. Он все понял. Мама билась до последнего, даже получив смертельные раны от клыков и когтей Каина, она не отступила! Ее последняя битва закончилась лишь с ее смертью! «Самый большой враг рыси – страх! – учила она его когда-то. – Если рысь погибла, но не поддалась страху – это победа!» Этому она учила Симбу, с этим правилом она прожила всю свою жизнь! Подошла Дина и потерлась о бок Симбы, но тот не откликнулся на ее ласку. Он поднялся и глухо зарычав, опустил голову и пошел по следу Каина.

Он нашел его на соседней поляне, где тот давясь от жадности, поедал добычу. Увидев Симбу, он яростно взвизгнул, требуя не приближаться, но тот даже не замедлил шага. Они одновременно кинулись друг на друга и сплелись в смертельном клубке, который распадется лишь тогда, когда один из них закончит жизненный путь. Дина вертелась вокруг, но не могла подступиться. Ни крика боли или страха, лишь яростное рычание двух смертельных врагов, знающих, чем закончится схватка!..

Симба открыл глаза. Он лежал на снегу. Дышалось с трудом, в пасти ощущался противный вкус крови. Наконец, он понял, что до сих пор сжимает клыками холку Каина, которому перекусил позвоночник. Он оставил тело поверженного врага и с трудом поднялся. Лапы дрожали, тело горело от многочисленных ран, полученных от зубов и когтей Каина.

«Плохо дело». – Понял Симба. – Раны глубокие. Кровь еще можно остановить, но остановить заражение – задача невыполнимая. Нет лечебной травки, что помогла бы справиться. Рядом присела Дина и принялась зализывать ему раны.

«И все-же я победил! Я отомстил за Маму! Я прожил жизнь так, как учила она! Я не подвел тебя, Мама! Ты могла бы гордиться своим сыном! – Он радостно замурлыкал – то ли от своих мыслей, то ли от ласки Дины. – Но это – все, что я смог! Никто не сможет мне помочь. Разве только...»

• Смотри, Василий! – Михаил указывал рукой на двух больших кошек, вышедших из леса. Крупная особь, пошатываясь, остановилась и прилегла. Та, что помельче, прилегла рядом и принялась вылизывать спутника.
• Пойдем-ка взглянем, – Василий отложил топор, которым колол дрова и направился к неожиданным гостям.

Глазам друзей предстала нерадостная картина – у крупного самца рыси шкура была покрыта глубокими ранами. Местами раны загноились и по всему – причиняли ему нестерпимую боль. Когда Михаил протянул к нему руку, его спутница предупреждающе оскалила пасть, а раненый вдруг лизнул протянутую руку и негромко заурчал.

• Симба! – выдохнул Василий и, не обращая внимания на недовольство самки, поднял его на руки и понес в дом. Дина, некоторое время в нерешительности оставалась на месте, затем поднялась и направилась следом...

...Пришел, наконец, долгожданный май. Пчелы делали свои первые облеты в поисках медоносов. Весна теплыми руками расстелила ковер молодой, зеленой травы и украсила его желтыми пятнами одуванчиков. На этом ковре лежал и грелся на весеннем солнышке Симба. Два котенка ползали по нему, норовя схватить мелкими зубами за уши. Они были так упорны в достижении своей цели, что приходилось иногда смахивать их на землю и беззлобно ругать. Но те вновь и вновь карабкались на него.

Сделав променад по ближайшим окрестностям, вернулась Дина, поворчала на детей и увела их в старую избу – пора кушать.

К Симбе подошел хозяин пасеки, потрепал по голове:

• Все в порядке, Симба? Ну и слава Богу. Спасибо Михаилу, повезло нам, что он врач, хоть и бывший. Если б не он со своими антибиотиками – кисло б тебе пришлось! И пчелкам спасибо – поделились прополисом, а это от ран – первое средство! – Симба согласно мигнул и потерся о руку Василия. – Есть у меня к тебе предложение, – продолжил Василий. – Оставайся со своей подружкой здесь, в заповеднике. Раньше Урма тут смотрящей была, а теперь... – Василий вздохнул. – Подумай, в общем. А через месяц – Сенька приедет – помнишь своего друга? Серьезный парень растет, решил егерем стать и непременно в нашем заповеднике!
• Помню Сеньку. – Урчал Симба. – А по поводу смотрящего – надо подумать. Дело серьезное, справлюсь ли? Мама, конечно, могла. У нее здесь порядок был, но ведь это – Мама!

Тагир Нурмухаметов

«Этого никто не возьмет».

Не было никаких отдельных комнат. Все находились в одной, просторной и шумной. Слева, вдоль кирпичной стены, расположились клетки для кошек, а справа наоборот, для собак. Мимо клеток то и дело сновали сотрудники приюта. Кто-то нёс в руках пакет с кормом, кто-то – чистые тряпки, а кто-то тащил ведёрко с водой, чтобы подлить живительной влаги в поилки.

Посетителей тоже было предостаточно. Тихая и скромная семья, состоящая из худенькой мамы, худенького папы и худенького ребёнка тихо и скромно переходили от одной клетки к другой и подолгу рассматривали их обитателей. Молодая парочка, шепчущаяся о чём-то у клеток с кошками. Молчаливый старичок с тростью, неспешно прогуливающийся вдоль клеток с собаками. И я, только переступивший порог приюта и обалдевший от запахов, шума и количества животных.

В первой клетке сидит Бонька – крохотная дворняжка с безумным хвостом. Она отчаянно треплет резиновую утку и не обращает на посетителей никакого внимания. Чуть поодаль от неё расположилась клетка Данте – сурового, чёрного, как вороново крыло, пса с глазами, повидавшими жизнь. Рядом с клеткой сидит на корточках улыбающаяся девушка в ярком пуховике и о чём-то негромко разговаривает с псом, словно пытается подружиться. А слева расположилась настоящая выставка кошек всех пород, цветов и размеров.
Спит на розовой подушке Соня – гибкая, белая кошка. Изредка она приоткрывает жёлтый глаз и внимательно смотрит на подошедшего к её клетке. Рядом с ней повис на прутьях Кузьма – похожий на домовёнка из мультика черно-рыжий котёнок с большой головой. Он слабо попискивает, плюхается на спину, поднимается и вальяжно топает в угол своей клетки, где стоят мисочки с водой и кормом. Но увидев, что я подошёл к клетке, Кузьма сразу меняет направление и бежит ко мне.

• Ты забавный, – ворчу я, просовывая палец сквозь прутья и почёсывая Кузьму за ушком. Большеголовый недотёпа, зажмурив глаза, мурчит от удовольствия и осторожно, словно играясь, покусывает мой палец.
• Мам, смотри. Какой смешной, – тихо и с надеждой произнёс худенький мальчик, подбегая к клетке с Кузьмой. Его родители, подойдя ближе, синхронно переглянулись и так же синхронно покачали головами.
• Он очень маленький, Егор, – прошелестела его мама. Егор, хмыкнув что-то неразборчивое, в итоге кивнул и, бросив на Кузьму жалобный взгляд, отправился дальше. Я же понял, что его родители хотели бы собаку, поэтому всячески старались оттащить сына от клеток с кошками. Ну, а Кузьме было без разницы, кто его чешет. Большеголовый громко мурчал и тёрся об мой палец то левым боком, то правым, то принимался чесать зубы, вызывая очередную улыбку.
• А, может, этого? – повернувшись, я заметил, что худенький Егор замер у клетки в самом конце, в тёмном углу приюта, – он большой и красивый.
• Ой, нет! – сразу же покачала головой его худенькая мама, – пошли лучше собак посмотрим. А этот... старый очень.
• Старый, маленький... – проворчал Егор и, вздохнув, поплёлся за родителями к клеткам с собаками. Впрочем, его ворчание очень быстро сменилось на смех, когда он добрался до любимца всего приюта. Похожего на крохотного медвежонка Масика. Тот забавно ковылял внутри своей клетки, облизывал все пальцы, которыми люди хотели его почесать. Даже молчаливый старичок с улыбкой взирал на пушистого увальня, который трепал в уголке мягкую игрушку. Но мне вдруг стало интересно, кто же сидит в самом дальнем и тёмном углу. Кто так испугал худенькую маму Егора. Поэтому я оставил Кузьму в покое и направился в угол, а подойдя ближе к последней клетке, тяжело вздохнул.

Внутри, на сером одеяльце, лежал старый кот. Обычный кот, которых пруд пруди в любом дворе. Благородный дворянин, чей век подходит к концу. Кот не скакал по клетке, не мяукал и не привлекал внимание. Он просто лежал на одеяльце, смотрел в пустоту затянутыми серой плёнкой глазами и еле слышно мурлыкал. Правда, когда я подошёл к клетке, он замолчал, потянул носом и почти по-человечески вздохнул. Затем, положив голову на худые лапы, прикрыл глаза.

• Это Арамис. Наш старичок, – я вздрогнул, услышав за спиной весёлый мужской голос, и, повернувшись, увидел его обладателя. Одного из работников приюта, веснушчатого парня, на бейджике которого стояло имя «Борис».
• А что с ним? – тихо поинтересовался я, словно стараясь не нарушать покой старого кота.
• Ничего. Просто старичок, – отозвался паренёк, открывая клетку и досыпая в миску кота корм. Арамис, снова потянув носом, медленно поднялся с одеяльца и шатающейся походкой направился к миске с кормом, пару раз врезавшись мордой в прутья клетки по пути. Паренёк, виновато шмыгнув носом, тут же добавил. – Слепой. Совсем ничего не видит. Старичок наш.
• Как же он на улице-то выживал? – удивился я, повернувшись к пареньку.
• А он не уличный, – хохотнул тот и, снова шмыгнув носом, словно извинился за свое веселье, – хозяева его сдали сюда, устав за ним ухаживать. Им некогда, а Арамис внимания требует. Мы его подлечили, да кому старый кот нужен. Даже Наташка, наш директор, только увидев его, сразу сказала: «Этого никто не возьмёт».
• Ну, да, – согласился я. – Берут молодых и спокойных.
• Если не считать Дашку, – кивнул паренёк в сторону клетки с чёрным псом и сидящей рядом с ним девушкой. – Данте у нас своенравный, вот она и пытается с ним подружиться.
• Получается?
• Понемногу. Преданные людьми редко на контакт идут, а Данте как раз такой. Как и Арамис, – вздохнул паренёк, – когда Арамиса принесли, он неделю ничего не ел. Сидел и ждал, что его заберут. Как кто-то в приют входит, он сразу воздух нюхает и хвостом машет. А потом, поняв, что это не за ним, снова укладывается и грустит.
• Вы поэтому его в угол спрятали? Чтобы не нервировать лишний раз? – уточнил я. Паренёк кивнул и поджал губы.
• Ага. Жалко его. Каждый раз он с такой надеждой вскидывается, а потом обессиленно падает и спит почти до вечера. Скорее всего, тут его жизнь и закончится. Кому нужен старый кот, который и слепой к тому же? А вам кто приглянулся? Может, подсказать? – вскинулся паренёк. – Я видел, что вы у клетки с Кузьмой стояли.
• Да, забавный такой. Чертёнок, – улыбнулся я, вспомнив большеголового Кузьму.
• Он у нас недавно. Дети на улице нашли и к нам принесли. Наверное, где-то кошка разродилась, а он отбился. Хорошо, что собаки его первыми не нашли. Но Кузька маленький, многие предпочитают забирать животных повзрослее. Вы не подумайте, мы его привили, от блох избавили. Наташа его даже к лотку приучила. Гадить не будет, – паренёк улыбнулся и заглянул мне в лицо. – Ну, что? Берёте Кузьку домой?
• А знаете... да, беру, – кивнул я и, посмотрев на спящего Арамиса, тихо добавил. – А его можно забрать вместе с Кузьмой?
• Серьёзно? – удивился паренёк. Он на миг задумался, а потом покачал головой, – вообще, у нас можно только одно животное в одни руки. Вы постойте пока, а я у директора уточню.
• Хорошо, – кивнул я и, проводив улыбчивого сотрудника, повернулся к Арамису, который словно понял мои слова, – привет, дружок. Пойдешь ко мне? Я, конечно, не твои хозяева, но одно обещать могу точно. Корм, воду и большеголового егозу, который тебя за хвост трепать будет...

Я не договорил, потому что Арамис вдруг поднялся, потянул носом воздух и подошёл к дверце клетки, которую Борис забыл закрыть, умчавшись спрашивать разрешение у директора. Я протянул ему руку и кот осторожно её понюхал, а затем потёрся щекой о мои пальцы и слабо замурчал.

• Видимо, ответ – да? – улыбнулся я и ласково почесал кота за ушком.
• Наташа сказала, что можно, – сообщил мне подбежавший паренёк и, увидев, как я почёсываю старого кота, тоже не сдержал улыбки, – смотрю, вы нашли общий язык.
• А чего его не найти? – пожал я плечами, – два старых холостяка, большая квартира и мелкий егоза до кучи.
• Слушайте, а если не секрет. Зачем он вам? Вы же понимаете, что Арамис недолго проживёт, – тихо спросил паренёк. Я вздохнул и посмотрел на кота, который, казалось, тоже ждал моего ответа.
• Потому что уходить на радугу надо там, где тебя любят. А не в холодном приюте, где каждый посетитель раз за разом разбивает тебе сердце, – ответил я.

Тихий звук маленького моторчика в груди Арамиса словно дал понять, что мой ответ был верным.

• Я оформлю бумаги, – кивнул паренёк и умчался в подсобку, оставив меня наедине со старым котом. И всё оставшееся время мы просто молчали. Я гладил его за ухом, а Арамис тихо мурлыкал и смотрел мне прямо в душу слепыми, затянутыми серой плёнкой глазами.

*

Вечером, лёжа на диване, я смотрел телевизор, а на груди устроился маленький безумный комочек по имени Кузьма. Его шерсть всё еще хранила следы пыли, которую неугомонный котёнок собрал из тех мест, куда моя холостяцкая рука не проникала. Он сладко посапывал, порой выпускал коготки и принимался жамкать мою грудь.
Сбоку, рядом с моей левой ногой, на сером одеяльце лежал Арамис. Старый кот, свернувшись клубочком, спал, но его лапа лежала на моем бедре, словно он боялся, что я исчезну, как и его хозяева. Стоило мне пошевелиться, как Арамис моментально поднимал голову и начинал принюхиваться. И успокаивался только тогда, когда я ласково гладил его по голове и говорил, что нахожусь рядом.

Если же я вставал и шёл на кухню, чтобы поставить чайник, Арамис, периодически врезаясь в углы, следовал за мной, а за ним, как маленький хвостик, семенил Кузьма. Конечно, через какое-то время он «привык» к нашей квартире и безошибочно, никуда не врезаясь, научился проходить на кухню, где стояли его миски с водой и кормом.

Ну, а когда я уходил на работу, Арамис вместе с Кузьмой провожали меня, а вот встречал один только Арамис, причём, мне казалось, что старый кот вообще не двигается с места, когда я ухожу. И лишь дождавшись меня, Арамис по привычке нюхал воздух, лизал мою протянутую руку и уходил в зал к своей лежанке с серым одеяльцем. Ночью же оба кота спали со мной. Кузьма на подушке, положив пушистую задницу мне на голову, а Арамис рядом с левой ногой, положив свою худую лапу мне на бедро. Конечно, я знал, что когда-нибудь Арамис уйдёт. Только пусть он уйдёт там, где его любят, а не в холодном приюте, где каждый хлопок двери раз за разом разбивает старое кошачье сердце.

Автор Гектор Шульц

- Хитро задумано! – оценил дядя Ваня идею соседей.

Те собрались, наконец, поменять нижние венцы бревенчатой бани, изрядно уже подгнившие. Подведя домкраты с четырех углов, они подняли сруб вместе с крышей, убрали гнилые нижние бревна и теперь заводили новые. Осталось чуть подтесать неровности, уложить паклю и аккуратно опустить сруб на место.

• Сашкина идея, – делился с соседом отец. – Лайфхак называется. Соображает парень, не даром университет заканчивал. Неделю, как диплом получил, приглашают вот на завод, да еще в наш цех. Начальником теперь моим будет! – с ноткой гордости рассказывал он.
• А моей Лизавете еще год учиться на ветеринара. Говорю ей – «Пошлют в деревню, что там делать будешь?» – Смеется, говорит, что ей и тут работы хватит. Да и то, сейчас живности – в каждом дворе, в каждой квартире. Их ведь тоже лечить надо! А она у меня каждую обездоленную животинку в дом тащит, лечит, пристраивает, да ты и сам знаешь...

Дядя Ваня с отцом присели на бревно, закурили.

• Хорошая девушка Лиза, добрая, – согласился отец, и оба, не сговариваясь, взглянули на Сашку.
• Завтра ей в область надо ехать, в клинику – готовиться к операции на глаза, чтоб без очков обходиться, – дядя Ваня затушил сигарету, – Я к вам по этому поводу и зашел. Там капли какие-то будут закапывать, после которых, говорят, не видишь ни черта часов пять. Может, Саня свозит Лизавету на машине туда и обратно, пока свободное время есть? За бензин я заплачу, и за хлопоты...
• Ну давай, будем за деньги друг друга выручать! – проворчал отец. – Свозит. Бензина – полный бак.

На прием Лизе надо было успеть к десяти часам, выехали пораньше – мало ли чего. Сашка поглядывал на нее в зеркало заднего вида. Красивая девчонка, слов нет, но как взглянет – все желание общаться пропадает.

Как встретит его – обязательно снимет очки. Взгляд вприщур – будто презрением окатила, оттого и улыбка, вроде добрая, кажется насмешливой, а тихий, доверчивый голос – издевательским.

Дорога в одну сторону заняла час. Еще час ожидания на стоянке у клиники и, наконец, Саша увидел, как Лиза осторожно спускается по лестнице, держась за перила одной рукой, а другой крепко сжимая полиэтиленовый пакет.

«Надо помочь, похоже, она и в самом деле с трудом ориентируется», – понял Саша и вышел из машины, предварительно приоткрыв дверь со стороны пассажирского сиденья.

В этот раз она была без очков, и Саша заметил, что выражение ее лица стало удивленным и беспомощным.

• Лизка, держись за руку, – он взял ее за локоток и аккуратно повел к машине.
• Дочка, дочка! – их догнала пожилая женщина-санитарка. – Ты ж пакеты перепутала. Твой с вещами – вот он, а ты – с мусором унесла!
• Ой! Извините, – засмущалась Лиза и залилась краской. – Это все из-за капель.
• Что ж очки не наденешь? – Сашка едва не засмеялся, но сдержал себя.
• Смысла нет, – вздохнула Лиза. – Все равно лучше видеть не буду...

*

Кот, надеясь отыскать на мусорке съестные отходы, опрометчиво подошел к ней без разведки местности и был атакован таким же бездомным псом.

Взвизгнув от неожиданности, он кинулся вдоль стоянки машин, преследуемый по пятам, и успел шмыгнуть в приоткрытую дверь автомобиля. Очутившись в салоне, он протиснулся под пассажирское сиденье и затих.

Одураченный пес нарезал круги вокруг машин, заглядывал под днища, но добыча – как сквозь землю провалилась, хотя запах указывал, что кот где-то рядом.

От поиска противного кота пришлось отказаться – к машине подошел молодой парень, сопровождая под руку такую же молодую девушку. Он осторожно усадил ее на пассажирское сиденье, сам занял место водителя.

• Неужели ничего не видишь? – удивлялся Саша.
• Вижу, но как в воде – все расплывчато и как в тумане, – виновато пожаловалась Лиза. – Но это пройдет, к вечеру уже пройдет.

Кот, затаившись под сиденьем, понял одно – он спасен! Но объявить о своем присутствии решился минут через пятнадцать. Выбравшись из-под сиденья, он благодарно провел хвостиком по ноге девушки – раз, другой.

• Саша, – напряженным голосом произнесла Лиза. – Не надо. Не заставляй меня думать о тебе плохо.
• Что случилось? – не понял Саша. – Я что-то неправильно сделал?
• Все! Все неправильно! – чуть не плача заявила Лиза. – Убери руку с моей коленки! Я считала тебя хорошим парнем, самым лучшим. А ты! – по ее щеке покатилась слезинка.

Саша съехал на обочину трассы, заглушил двигатель и только потом взглянул на Лизу. Он вновь едва сдержался от хохота, увидев виновника инцидента. Тот счастливо щурил глазки и продолжал гладить своим хвостом ногу девушки.

Сашка поднял его и усадил на колени Лизы:

• К нему все претензии!

Он вновь запустил двигатель и выехал на дорогу.

• Сашка, прости, – слезы еще не просохли, а Лиза уже хохотала от души. – Я ведь черт знает, что подумала! Откуда он взялся?
• На стоянке, наверное, залез, – Сашка тоже развеселился. – Там пес бегал, кот от него здесь и спрятался. Умный, бродяга.
• Ах ты проказник! – Лиза обнимала счастливого кота. – Сашка, давай его покормим. Есть поблизости дорожное кафе? Я бы тоже чего выпила освежающего – жарко сегодня.

Дорожное кафе было рядом, но популярностью, похоже, не пользовалось. На открытой веранде никого не было, и только хозяин, сидя на крыльце, попивал кофе из большой белой кружки.

• Сашка, подержи кота, – Лиза подала ему хвостатого провокатора, а сама стала рыться в сумочке.

С котом в одной руке и придерживая Лизу другой, Сашка поднимался по лестнице, когда увидел, как его спутница, проходя мимо хозяина заведения, высыпала тому в кружку горсть мелочи.

Монеты, горестно булькнув, упокоились на дне кружки с дымящимся кофе...

• Э-э-э! – озадаченно протянул хозяин кафе, провожая недоуменным взглядом девушку.
• Зачем ты это сделала? – пытал Лизу Сашка, когда они уже уселись за столик.
• А что? – удивилась Лиза. – Я всегда подаю нищим, если есть мелочь.
• Ну ты даешь! – восхитился Сашка беспомощностью Лизы. – Сидел мужик, спокойно пил кофе, а ты ему в кружку – мелочь!
• Ой! – Лиза прижала ладошки к щечкам. – Как неудобно получилось!

Когда хозяин узнал причину произошедшего, он от души посмеялся и вынес на блюдце предварительно остуженные кусочки шашлыка – специально для кота. Подарок от заведения.

• Почему ты на меня всегда так смотрела раньше? – интересовался Сашка, когда они уже подъезжали к дому. – Сейчас вот совсем по-другому.
• Как смотрела? – не поняла вопроса Лиза.
• Ну, так – щурила глаза с презрением, будто я ничтожество какое-то...
• Дурак ты, Сашка, – грустно улыбнулась Лиза, поглаживая кота, который после угощения готов был идти за девушкой на край света. – У меня зрение неважное, и поэтому я всегда щурилась, чтобы лучше тебя разглядеть. А ты подумал...

Вообще я к тебе очень хорошо отношусь. Помнишь, в школе, ты меня всегда защищал? С тех самых пор. А потом, когда я стала носить очки, ты начал меня сторониться. Вот я и снимала очки, когда видела тебя...

• Тебя и сейчас надо защищать, – Сашка взглянул на нее с нежностью. – Пропадешь ты со своим зрением.
• Это ненадолго, – улыбнулась Лиза. – Через неделю подойдет очередь на операцию, и зрение у меня будет – сто процентов! Спасибо тебе, Саша.

Он остановил машину у ворот ее дома.

• Я провожу тебя до крыльца, – предложил Сашка.
• Не стоит – тут совсем рядом. Мы дойдем, – она вышла и, сопровождаемая котом, двинулась к калитке.

Эх, зря Сашка не настоял на своем! Клен, росший перед домом, преградил ей путь, и она крепко треснулась лбом об одну из его ветвей.

Даже не вскрикнув, она опустилась на траву под деревом. Кот обеспокоенно мяукая, бегал вокруг, не зная, что нужно делать в таких случаях.

Сашка вышел из машины, помог девушке подняться:

• Как ты?
• Ничего... Только в голове шумит, – прошептала Лиза. – Сейчас пройдет, и я пойду...
• Ну, куда ты пойдешь одна? – Сашка легко подхватил ее на руки.
• Вот теперь – хорошо, – прошептала Лиза и положила голову Саше на плечо.
• Держись за меня крепче, а я буду держать тебя. Вместе – не пропадем! – и он шагнул с ней в калитку, услужливо распахнутую дядей Ваней.

Но первым прошел кот, словно проводник, указывая дорогу к счастью, где и ему найдется место.

ТАГИР НУРМУХАМЕТОВ

ДЕНЬ ЗАБЫТЫХ ХОЗЯЕВ

Бабуля сидела на лавочке у подъезда, опустив глаза и нахохлившись, словно воробышек.

— Здравствуйте, не подскажете... — обратилась к ней Маша.

Бабуля, не дослушав, покачала головой. И тут Маша заметила, что та плачет! Тихонько роняет слезинки-капельки в бурую пыль под ногами.

— У вас что-то случилось? — Маша присела сбоку, тронула за рукав.

— Они меня выгнали... Сказали, я старая, вижу плохо, слышу через раз. Возни со мной много, да и лекарства нынче дорогие...

— Кто выгнал? Дети? — спросила Маша, внутренне закипая.

Бабуля подняла на нее глаза. Серые, прозрачные и... удивленные:

— Бог с тобой! Какие дети? У детишек моих все в порядке. Отдельно живут.

— А кто же вас тогда выгнал?

— Мурка и Барсик! Воспользовались, что старшая хозяйка к морю укатила.

«Ну, дела! Похоже, тронулась старушка, — подумала Маша. — Надо бы в полицию позвонить, пусть они с ней разбираются».

Мир вокруг становился все более непонятным...

*

А ведь начинался этот субботний день вполне обыденно. Утром Маша попивала кофе и листала ленту в социальных сетях.

Статьи чуть ли не через одну сообщали о Всемирном дне бездомных животных. Мелькали грустной статистикой и призывами: «Не покупай, возьми в приюте».

О том, что такой день вообще существует, Маша до этого и не знала. Животных жалела круглогодично и ни в каких призывах не нуждалась.

Своего кота Ваську она, правда, из приюта не вытаскивала. Подобрала возле парадной. Но это же почти одно и то же.

Маша его обожала, несмотря на то, что характер у Васьки был весьма независимый. Без нужды на руки не лез, погладить лишний раз не просил, спал исключительно один на кресле.

Требовать умел, а вот мурчал редко. Эдакий черный наследный принц.

Сейчас ему надоело ждать, пока она закончит. Пора кормить кота, и баста! Поэтому, потеребив подол Машиного халата, он взобрался к ней на колени, заслонив прекрасным собой экран. После чего напомнил:

— Ма-а!

— Да, да, Василий, прости. Вот, про твоих товарищей по несчастью пишут. Аж целый день в году им посвятили! Вроде хорошее дело, а читать тошно! Знаешь почему?

Василий скосил на Машу зеленый глаз.

— А потому что добро не должно быть по расписанию! Эх, мечты-мечты. Вот что, Васька, я тебе скажу: пока некоторые двуногие на своей шкуре не почувствуют чужую боль, ничего не изменится...

Понял ли Васька ее слова, неизвестно. Только вот после завтрака вел он себя непривычно. Ходил за Машей по пятам, просился на руки, оглаживал ноги хвостом. И даже пришел к ней под бок, когда та улеглась перед телевизором.

— Экий ты нынче добрый, — удивилась Маша. — Никак твоя независимость в отпуск ушла?

В ответ Васька затарахтел. И это было совсем неожиданно.

Впрочем, удивлялась Маша недолго. Коты – создания загадочные. Кто его знает, что там у них на уме. Она взялась поглаживать черную спину, наблюдая вполглаза за очередной современной Золушкой на экране.

Мурчание успокаивало, телевизор убаюкивал...

*

Маше казалось, что она закрыла глаза всего на секунду. Но за это время вокруг все изменилось.

Теперь она стояла посреди незнакомой улочки. Зарождалось теплое летнее утро.

Маша огляделась: вроде город, но только какой-то странный. Ни единой машины вокруг, тишина такая, что слышно, как трава растет.

И дома... Чистенькие, новенькие, вот только спроектировал их какой-то безумный архитектор. Нагромоздил разнокалиберных блоков друг на дружку, украсил круглыми окнами, дверей понатыкал, похожих на вход в норку хоббита.

«Все еще сплю, — догадалась Маша. — Ух, и реалистичный же сон. Свежестью пахнет, цветущим шиповником, мокрой зеленью. Ветерок волосы перебирает».

Она зашагала по улице. Минуты текли, один чудной дом сменялся другим. И ни души! Наконец, Маша заскучала.

«Пустой какой-то сон. Симпатично, конечно, но ничего не происходит. Надо проснуться!» — решила она и, не мудрствуя, ущипнула себя за руку.

На коже проступило красное пятнышко, а сон и не думал кончаться. Маше стало жутковато.

«Без паники! Глубоко уснула. Надо бы врезать посильнее», — успокоила она себя и саданула кулаком по бедру.

— Черт!

Было больно! Машин вопль, одиноко прокатившись по улочке, замер где-то в зарослях кустов, и снова стало тихо.

«Да что же это такое? Куда я вообще попала?» — ужас холодным щупальцами обнял затылок.

«Брысь!» — прогнала его Маша. Глупо стоять и бояться. Ничего ведь пока не угрожает, поэтому нужно просто идти. Рано или поздно кто-нибудь встретится и все объяснит.

Вскоре она заметила старушку...

*

Только вот судьба над ней подшутила. Подарила надежду и тут же отняла. Бабуля, которая издали выглядела вполне нормально, оказалась сильно не в себе.

А через минуту Маша усомнилась и в собственном рассудке. Потому как из подъезда навстречу утру шагнула огромная белоснежная кошка. Она была ростом с человека!

Маша зажмурилась, не помогло – кошка осталась на месте. Мало того, увидев бабулю, запричитала:

— Шура, Шурочка, чего ты тут одна? Еще и бродяжка какая-то рядом трется. Болячек нацепляешь. Да неужто твои тебя выставили, пока Матильда Сигизмундовна на курорте?

Бабуля съежилась еще больше, жалобно посмотрела на белую кошку. Та хлестнула себя по бокам пушистым хвостом, подняв ветер, вздыбила шерсть на загривке.

— Ну, Мурка, кривляка облезлая! Я тебе устрою песью жизнь. Пойдем, Шурочка, у меня пока поживешь. Вернется хозяйка с югов, я ей все расскажу про ее невестку крысячью, да сынка тощехвостого. Это же надо придумать: старуху на улицу выгнать!

— Пойду, — махнула сухонькой ручкой бабуля Маше. — Это моей старшей хозяйки подружка. Не дай бог передумает. Не выжить мне на улице...

Она торопливо засеменила к белой кошке.

— Стойте! — Маша наконец обрела дар речи.

Но поздно. Странная парочка скрылась за круглой дверью подъезда.

*

Маша хотела броситься следом, но побоялась. У кошки такого размера наверняка и когти – дай боже! Не стоит рисковать.

Она побрела дальше. Дома, скверики, площадки. И никого. Стоп! Маша присмотрелась: в веселенькой красной песочнице сидел пацаненок лет восьми. Грязный, оборванный, худющий.

Маша заторопилась к нему. Все же живая душа.

— Привет!

Мальчишка сжался, ощетинился острыми локтями и коленками.

— Да не бойся ты. Я не кусаюсь. Ты здесь один?

— Конечно один! Сама не видишь?

— А родители где?

Мальчишка глянул из-под светлой челки на Машу:

— Тетя, ты чего? Какие родители?

— Твои. Мал ты еще один по улицам шататься.

— Да ты с дерева рухнула, что ли? — два голубых глаза смотрели на Машу со смесью удивления и дерзости.

— А грубить-то зачем? — нахмурилась та.

— Никто и не грубит. Просто откуда я могу знать, где мои родители? Меня же совсем карапузом от мамки забрали.

— Ничего не понимаю, — Маша присела на край песочницы. — Мальчик, тебя как зовут-то? Кто тебя забрал, куда? Объясни ты мне по-человечески, а то я того и гляди с ума сойду.

— Витькой меня зовут. Ох, тетя... Ты как с другой планеты. Забрала меня к себе семья Псовичей. Для своего щенка. Сначала вроде я им понравился, а потом подрос.

Хозяйка сказала, что я дворняга. Хозяин согласился: «Глаза не того цвета, ноги вытянулись, хотя должны быть короткими. И волосы неправильной масти».

Их щенок за меня заступаться не стал. Надоел я ему к тому времени.

Вот и выставили меня на улицу. Сказали: «Выживай, Витька, как знаешь!» Я и выживаю...

Маше стало нехорошо. Неужели мир перевернулся с ног на голову, пока она дремала?

— Прячься, — внезапно напрягся Витька.

Маша вздрогнула, огляделась. От кого прятаться?

К ним приближался пес. Размерами он ничем не уступал давешней белой кошке.

Нос у пса был острый, подернутый сединой, уши торчком, лапы длинные. Неспешным шагом он подошел к их песочнице.

Витька тянул Машу за рукав, та не могла двинуться с места.

— Ну и пропадай одна, ненормальная!

Он уже собрался метнуться в кусты, но тут пес заговорил:

— Стой ты, не бойся. Ну, куда рванул, глупый?

Пацан замер.

— Вот и молодец, хороший мальчик. Я тебе поесть принес.

Витька сглотнул, несмело сделал пару шагов псу навстречу. Тот протянул ему бутерброд с колбасой. Витьку уговаривать не пришлось, через секунду он уже впился зубами в угощение.

— Не знаю, что ты любишь, но уж чем богат. Может, со мной пойдешь? Маленький ты еще беспризорничать. А у меня хорошо, тепло, сытно. Экий ты симпатяга, глазки умненькие, — приговаривал пес.

Маша наблюдала. Витька сомневался: ему очень хотелось поверить доброму псу, но было страшно. Наконец он решился:

— Пойду я, пожалуй, с ним. Вроде хороший старик. Наверное, ему неважно, что я дворняга.

Он кивнул Маше на прощание, та помахала рукой, а потом ошалело наблюдала, как огромный пес и маленький пацан уходят вместе по зеленой тихой улочке.

Это было сказочно, но так трогательно, что Маша не сразу вспомнила: она ведь почти ничего не узнала у пацана.

*

«Бог троицу любит», — думала Маша, шагая дальше.

Но третья встреча запаздывала. Маша добралась до конца улочки, уперлась в речушку, над которой выгнул каменную спину мост. Никого. Впрочем, в тени под мостом что-то шевельнулось.

Надо проверить. И она заспешила навстречу неизвестному.

— Чего тебе? — раздалось из сырых сумерек. — Жить надоело?

— Не надоело. Простите, можно спросить... — заторопилась Маша, вглядываясь в темноту.

— Пузырь с тебя, и спрашивай.

— Нет пузыря.

— Тогда проваливай.

На свет вышел затрапезный мужичок в грязной серой толстовке, таких же трениках и сандалиях на босу ногу.

— Ты чего, бродяжка, решила, что Петрович справочное?

— Никакая я не бродяжка! — обиделась Маша. — Я просто заблудилась.

— От хозяина сбежала?

Она яростно замотала головой.

— Выгнали?

— Да нет же!

— Значит, бродяжка! — припечатал Петрович. — Вот и броди где-нибудь подальше от моего логова.

Он уже повернулся, чтобы снова скрыться в тени, но тут на Машу навалилось такое отчаянье, что она зарыдала. Некрасиво, в голос, со всхлипами.

Петрович остановился, вздохнул, подошел.

— Ладно, не реви. Так и быть, поделюсь с тобой. Давно не ела-то?

Он обнял Машу за плечи и куда-то повел...

*

При других обстоятельствах Маша бы перепугалась до чертиков: какой-то мужик тащит ее под мост.

Но сейчас она была благодарна Петровичу. Откуда-то взялась уверенность, что ничего он ей плохого не сделает. Не в этом странном мире.

И правда. Они оказались у маленькой хибарки, сложенной из досок, картонок и бог еще знает из чего. Рядом горел костерок, над ним висел алюминиевый закопченный чайник.

Петрович усадил Машу на камень, покрытый старым ватником, и велел:

— Рассказывай!

Она с пятого на десятое начала объяснять, что сегодня заснула дома, а потом неизвестно как очутилась посреди незнакомой улицы.

Жаловалась на то, что творится в этом городе какая-то дичь. Бродят огромные кошки и собаки, решают судьбы людей.

— Не пойму я что-то тебя! А дичь-то в чем? — поинтересовался Петрович, когда она замолчала.

— Ну, как же... Ведь все должно быть наоборот!

— Сбрендила? Как наоборот-то?

— Ну вот у меня есть кот Васька. Я его люблю, кормлю...

— Твоего хозяина Васькой зовут?

— Да нет же! Я Васькина хозяйка. Он у меня маленький, черненький.

— Слушай, ты головой нигде не ударялась? Дай-ка потрогаю.

Петрович потянулся к Машиным волосам. Та отпрянула.

— Ладно, посиди у меня. Авось отойдешь.

— А вы почему тут живете? — сидеть молча Маше было скучно.

— Да у меня все просто. С хозяином не повезло. Уж больно волю лапам любил давать. Особенно как валерьянки примет, так вообще караул!

Я и сбежал. Теперь вот здесь... Думаю этой зимой в приют сунуться. Там, конечно, не сахар для нашего брата, но хоть тепло.

Маша закрыла глаза, уткнулась лицом в ладони и застонала. Кто-то поцеловал ее в щеку, потом еще и еще...

Она отмахнулась, открыла глаза, собираясь дать отпор Петровичу. Но вместо него на Машу смотрел Васька!

*

— Васенька! Господи, какое же счастье! — она прижала кота к груди. — Я такой кошмар видела! Все вверх тормашками: коты и собаки людьми командуют. Проснуться хотела – никак.

Васька вывернулся, спрыгнул на пол, виновато посмотрел на Машу. Не ее это сон был, а его.

Уж больно она кошачье сердце тронула нынче своими рассуждениями о дне бездомных животных.

А эта фраза про то, что двуногим не мешало бы на своей шкуре чужую боль испытать – в самую точку! Васька ее и так и сяк в голове крутил, с ней и уснул.

Только вот, видно, в Васькиной голове сну тесно стало, и он в Машину как-то пролез. Наверное, потому что они на одной волне. Нехорошо получилось. Он ведь пугать хозяйку не хотел.

Впрочем, она быстро оправилась, засуетилась:

— Слушай, Василий, у меня идея! Я по этому самому сну ролик в интернете сделаю. Пускай человеки на себя со стороны посмотрят. Вдруг кого-то и зацепит!

— Мр-р! — одобрил Васька.

Все-таки здорово, что они чувствуют друг друга. Пусть творит! Может, и правда сработает. Кто-то посмотрит и пожалеет кошку, возьмет домой щенка.

Добро не должно быть по расписанию. Оно просто должно быть...

Автор АЛЁНА СЛЮСАРЕНКО

ТЁМНАЯ ИСТОРИЯ

Сначала Саша подумал, что ему снится кошмар. Но из открытой форточки тянуло сквозняком, слышались нетрезвые крики загулявших граждан.

Да и комната выглядела вполне обыденно. Во мраке угадывался шкаф, кресло на колесиках, стол. А вот на столе...

Там что-то было помимо мониторов, клавиатуры и кучи посуды. Сгусток темноты низко урчал и подрагивал.

— Что за?.. — Саша сказал это вслух.

Надеялся, что собственный голос придаст храбрости или разбудит, если он все еще спит. Увы, ни того ни другого не случилось. Зато тьма на столе дернулась, и в ней зажглись два зеленых огня.

Саша от ужаса накрылся одеялом с головой. Совсем как в детстве. А когда заставил себя вылезти, жуткие огоньки пропали. Стол опустел...

*

Утром он решил, что больше не станет смотреть ужасы на ночь. Хотя с его работой выполнить это обещание сложновато.

Саша трудился в рекламе. Ваял на компьютере позитивные ролики, в которых счастливые люди улыбались от уха до уха и призывали купить что-нибудь ужасно нужное:

«Ты этого достоин! Добавь в жизнь позитива! Хочешь быть счастливым – будь!»

К вечеру от этих лозунгов Сашу тошнило. От улыбок рекламных человечков дергался глаз и хотелось какой-нибудь хтони.

Тогда он шел на кухню, нагружал поднос всякой снедью, тащил в комнату. Там заваливался на диван, включал очередной ужастик и развлекал свою «темную половину».

Мама ругалась:

— Хватит лопать перед компьютером! Лучше бы на воздух вышел. Санька, тебе же всего тридцать, а выглядишь, как прости господи. Глаза осоловелые, волосенки нечесаные, пузо висит!

— Чего я на этой улице не видел?

— Живых людей, например! У тебя даже девушки нет.

— Мне и так неплохо. Слушай, мам, дай отдохнуть, а?

— Хоть объедки за собой убирай! Не рабочий стол, а помойка!

Эту реплику Саша обычно пропускал мимо ушей. Мама сдавалась и уходила.

Он ел, смотрел, засыпал. И до нынешней ночи его никакие кошмары не мучили.

«Возраст, — решил Саша. — Говорят, человек с двадцати пяти лет начинает стареть. А мне тридцатник уже. Мозг устал. Надо ему цифровой детокс иногда устраивать».

Сказано – сделано. Вечером он улегся спать в тишине. Заснуть получилось с трудом. И каково же было его разочарование, когда вчерашний кошмар вернулся.

Причем вел себя очень живенько. Чернота ползла по столу, звенела тарелками, сверкала призрачной парой огоньков и бурчала, пугала!

Саша следил за ней, а в голове почему-то крутилось: «Если долго смотреть в бездну...»

Дальше он не помнил, но что-то там было плохое. Нервы сдали.

— Изыди! — взвыл он.

— М-ха! — ответила чернота.

Саша зажмурился, покрывшись испариной.

Когда он осмелился открыть глаза, стол был снова пуст. Больше в эту ночь уснуть не получилось...

*

Утром мятый и бледный до зелени Саша появился на кухне. Мама стояла у плиты, готовила завтрак.

— Доброго утречка! Что-то ты раненько сегодня, Санька. Обычно дрыхнешь до двенадцати.

— Угу, — отозвался Саша.

— Боже, что с тобой? — мама внимательно посмотрела на сына.

— Спал плохо...

— Есть на ночь меньше надо, да и со страшилками своими завязывай.

— Завяжешь с ними, как же, если они на дом приходят.

— Кто приходит? — удивилась мама.

— А кто его знает!

— Ты здоров? — мама автоматически потрогала Сашин лоб.

Он убрал ее руку.

— Не знаю! Дичь какую-то вторую ночь подряд вижу.

— Что за дичь?

— Сложно объяснить... Будто бы более плотная тьма, а в ней два зеленых огонька. Шарится по столу, утробно урчит, посудой звякает, а потом исчезает, словно растворяется в воздухе.

— Санька, тебе к доктору надо. Точно говорю. Переутомился ты, не иначе. Целый день в экран пялиться, тут любая нервная система не выдержит! Давай-ка я с теткой твоей поговорю, она недавно по психологам ходила, голову после развода лечила.

— Да не псих я! — обиделся Саша.

— Конечно, не псих, — успокоила мама. — Но для профилактики стоит провериться...

Спорить с мамой сил не было. До жути хотелось спать, трещала голова, мысли бродили, как ежики в тумане. Но работа ждать не желала. Надо идти создавать счастливые лица и бодрые призывы.

«Может, оно и к лучшему, — подумал Саша. — Сейчас вымотаюсь окончательно, зато ночью усну, как убитый».

И он засел за компьютер. Целый день пахал, скрипел мозгами, творил. Обедал без отрыва от клавиатуры. Полдничал тоже.

Вечером упал на диван, даже не раздеваясь. Отключился тут же. И мог бы проспать до утра, если бы маме не приспичило среди ночи в туалет...

*

Проходя в темноте мимо комнаты сына, она прислушалась. В Сашины байки она не очень-то поверила, но вдруг...

В комнате, и правда, кто-то хозяйничал! Причем довольно шумно. Что-то рухнуло на пол, покатилось, потом брякнуло. Может, Сашка не спит? Хотя вряд ли. Он с утра уже был никакой. Работал весь день, бедный. Его даже нынче ругать за еду перед монитором язык не повернулся.

Да и в комнате свет не горит. Что же там творится-то? Страшно было до че*ртиков, но проверить надо.

Мама щелкнула выключателем в коридоре, распахнула Сашкину дверь.

— Кто здесь?

От страха получилось слишком громко. Саша вскочил на диване.

А со стола на пол метнулось черное и лохматое. Замерло рядом с упавшим стаканчиком для канцелярии, давая себя разглядеть.

— Кот? Санька, закрывай форточку, этот нахал котлету упер! — скомандовала мама.

Полусонный Саша послушался. Впрочем, кота это не напугало. Он заглотил добычу, уселся среди рассыпавшихся карандашей и ручек, после чего принялся умываться.

— Силен, — восхитилась мама.

— Поспать мне в этой жизни, похоже, не судьба, — проворчал Саша.

Кот, выставив ногу пистолетом, молчал, делая вид, что гигиена превыше всего...

*

Позже они сидели втроем на кухне. Кот возлежал на коленях у мамы, сердитый Саша пил кофе.

— Санька, ну чего ты злишься? Хорошо ведь все. С головой у тебя все нормально. Подумаешь, кота испугался. Я бы тоже, наверное, перетрусила, если бы он ко мне в темноте заявился.

— Ладно, проехали, — буркнул Саша. — Ты лучше скажи, зачем приказала форточку закрыть? Шел бы себе восвояси. Или ты котлету у него вознамерилась отобрать?

— Честно? Не знаю. Рефлекс, наверное: вора надо схватить! Зря я, что ли, в охране последние полгода работаю?

А если серьезно, то хорошо, что мы его поймали. Кот-то домашний, в ошейнике даже. Повесим объявление, вдруг кто-то его ищет, горюет...

— Только давайте утром.

Саша сунул чашку в раковину и отправился досыпать.

*

С утра светило солнышко, злость на кота почти прошла. Даже некоторое сочувствие к нахалу появилось. Тем более, что тот, похоже, взялся подхалимничать. Ходил по пятам, помуркивал, извинялся.

— Прощаю, — смилостивился Саша. — Пойдем на балконе покурим, заодно подумаем, что в объявлении писать.

Кот согласился, и они вышли в летнее теплое утро. Саша облокотился на перила, хвостатый устроился на цветочном ящике.

— Ну что, воришка, так и напишем: «Хозяин наглой черной бестии, отзовись. Забери своего зверя домой и больше не выпускай! У нас с мамой котлеты кончились»?

— Ма-а! — возмутился кот.

— Дарк! — раздалось сбоку.

Кот подскочил, Саша повернулся. На них с соседнего балкона смотрела девушка.

— Дарк, домой! — велела она.

— Твоя? — поинтересовался Саша у кота.

— Его, его, — улыбнулась девушка. — Вы нас простите. Жарко, форточку на ночь открываю, а он убегать повадился. Наверное, в знак протеста. Мы ведь недавно совсем переехали, а Дарк по старой квартире скучает.

— Имечко говорящее вы ему дали, — оценил Саша. — Действительно, темный товарищ. Я чуть не поседел, когда его ночью увидел. Меня попроще зовут: Александр. А вас?

— Света.

— Ну, я прямо в фэнтези попал. Темный и светлая. Вы заходите, Света. Кофе угощу, кота верну.

Она кивнула и через пару минут уже звонила в дверь.

*

Вот так они и познакомились. Казалось бы, самое время влюбиться. Но, к сожалению Сашиной мамы, этого не произошло.

— Что у вас с соседкой? — спрашивала она у сына.

— Да ничего, — пожимал тот плечами и отшучивался: — Кот у нас теперь общий, похоже. Шатается между квартирами, как будто так и надо.

— Ты кота не трожь, — возмущалась мама. — Он ко мне приходит! К тому же вас, балбесов, свел. Только все без толку. Вот чего тебе не хватает? Светка симпатичная, молодая, неглупая. Работа у вас похожая: ты рекламу свою делаешь, она тексты правит.

— Поэтому мы с ней и общаемся. Я даже на столе порядок навел! А ты все недовольна, ма.

— Порядок – это хорошо. Рада, что ты понимаешь: в свинарнике гостей не принимают. Только лучше бы она была не просто гостьей. Хорошая же девчонка, стройненькая, беленькая, глаза выразительные...

— Отстань ты, мама. Хватит уже сватать меня. Да и Светке эта твоя романтика по боку. Она, если хочешь знать, уже замуж сходила. Больше не желает.

— Да ладно. Когда успела-то? Ей на вид лет двадцать.

— Двадцать шесть.

— Подумаешь, разок не повезло, чего же теперь, одной куковать?

— Почему же одной? С котом.

В конце концов мама и правда отстала. Не хотят – и не надо. Взрослые люди...

*

Время бежало, близился Новый год. Саша пригласил Свету вместе отметить.

Она отказалась. Глупый праздник. Желания загадывать поздно, взрослая уже. Пить да есть всю ночь неохота. Лучше уж выспаться...

Но тридцать первого вечером кое-что случилось.

Света редактировала текст. Дарк ее работу активно не одобрял: маячил на столе, заслонял монитор, отвлекал. Бесполезно.

Но тут завибрировал телефон. Она взяла трубку – бывший!

— Светик, с кем праздновать будешь? С котом? Может, меня пригласишь по старой памяти? Посидим, былое вспомним.

— Да нет, не получится, я в гости иду.

— К родителям? Так я могу туда приехать.

— Нет, не к родителям. К молодому человеку. Хотя, тебя это не касается.

— Врешь, наверное...

— Почему же?

— А кто кричал, что больше в отношения ни ногой? С котом, мол, спокойнее.

— Так кот меня и познакомил. Ладно, давай, дел много. Ты не звони мне больше. Своей жизнью займись.

Она положила трубку, посмотрела на Дарка.

— Слушай, я, конечно, соврала. Но не совсем. Может, и правда пойдем Новый год к Сашке справлять? Нас ведь действительно звали.

— Мр-р! — одобрил кот и побежал к дверям.

Зимой в форточку лазать холодно. Да и хозяйка, не ровен час, застрянет. Но идти однозначно надо!

Дарк надеялся, что в новогоднюю ночь может случиться чудо. Вдруг из дружбы хозяйки и соседа наконец проклюнется нечто большее. Что-то оно в скорлупе засиделось...

Хотя люди такие медлительные. Не видят того, что кот давно разглядел. Ладно, пусть хоть с черепашьей скоростью движутся навстречу друг другу. Не сейчас, так к весне для любви созреют.

Зато Дарк нынче вкусно поест. Сашина мама наверняка для него угощение приготовила. Так что, спасибо бывшему: вовремя позвонил. Все, что ни делается, все к лучшему!

Автор АЛЁНА СЛЮСАРЕНКО

ЭТО МОИ ДЕТИ!

• Федька, чего ты ждешь? Стреляй уже давай! – нетерпеливо сказал Максим, толкнув рукой брата. – Или отдай рогатку мне. Улетит же сейчас...

• Не мешай! Прицелиться надо, – буркнул в ответ Федя. – Другой попытки может не быть.

Одной рукой он крепко держал деревянную рогатку, а второй – натягивал медицинский жгут, одновременно удерживая двумя пальцами кожеток с камнем.

Воробушек, который прыгал по детской площадке в поисках корма, даже не подозревал, что за ним сейчас пристально наблюдают две пары глаз.

А уж о том, что его жизнь буквально висит на волоске, он даже думать не думал. Ну кому он нужен?

Воробушек этот ведь не первый день на детской площадке «гуляет» – никому до него нет дела, и никто его не трогает.
Ну разве что кроме уличных кошек, которые иногда предпринимают попытки его поймать.

И ещё одного странного щенка, который появился во дворе около недели назад.

Откуда этот щенок появился – никто толком не знал. Ни воробушек, ни местные жители.

Наверное, родился где-то поблизости. А может быть – люди выбросили его.

Сейчас, к сожалению, это в порядке вещей – выбрасывать животных на улицу.

И что самое удивительное, потом эти же люди, которые так поступают, жалуются на то, что на улицах города много бездомных собак, которые смотрят на них голодными глазами.

Так вот, этот щенок постоянно охотился на воробья, когда тот прилетал на детскую площадку.

Странно, конечно, что он вообще этим промышляет. Он ведь не кошка и даже не котенок.

Но такой вот был этот щенок. Особенный, можно сказать. И, надо отметить, что охотился он, как настоящая кошка. Сначала сидит в засаде, наблюдает, выжидает момент, а потом выпрыгивает из укрытия и, высунув язык, несётся со всех лап в сторону добычи. То из кустов выскочит, то из травы, то из-за дерева.

И, наверное, если бы этот щенок был кошкой, у него что-то бы да и получилось. Но щенок был щенком, и поэтому воробей каждый раз успевал вовремя заметить опасность и улететь.
И вроде бы он давно уже дал понять хвостатому, что ничего у того не получится.

Но этот малыш всё никак не мог успокоиться. Он и дальше продолжал охотиться на маленькую птичку.

Вчера, например, щенок этот напал (как всегда – безрезультатно) на воробья, притаившись рядом с избушкой «на курьих ножках». Той самой, в которой более взрослые дети обычно в карты играют. В том числе и Федька с Максимом.

Федьке было десять лет (скоро одиннадцать стукнет), а Максиму полгода назад девять исполнилось.

И они считали себя «взрослыми» детьми. Поэтому и играли в карты. Обычно на желание, но иногда и на деньги.

И поскольку они были братьями, то всячески «помогали» друг другу – мухлевали, одним словом. Мухлевали и, соответственно, выигрывали.

А на выигранные деньги покупали потом сладкую газировку и шоколадные конфеты, которые мама им выдавала только по праздникам. Да и то – при условии, что у них оценки хорошие. Правда, с оценками у братьев было не очень.

Поначалу они хоть как-то учились, хорошистами были. А теперь скатились на тройки и двойки.
В тот день играть в карты было не с кем (их друга Вадика, который был «хранителем» колоды карт, родители вчера поймали с поличным, и карты отобрали), поэтому, чтобы хоть чем-то себя развлечь, братья и решили пострелять из рогатки.

Мама как раз в магазин ушла за продуктами, а их на улицу «выгнала», чтобы они не устраивали бардак в квартире.

И вот, взяв ничего не подозревающего воробья «на мушку», Федька слегка наклонил рогатку под углом, затем натянул посильнее жгут и...

...приготовился было уже отпустить кожеток с вложенным в него камнем, будучи уверенным в том, что «снаряд» попадет точно в цель, как вдруг в самый последний момент откуда ни возьмись появился маленький щенок.

Он пулей выскочил из детской песочницы, из которой внимательно наблюдал за перемещениями воробья, и со всех лап побежал в сторону своей «добычи», которую пытается поймать уже целую неделю.

Поймать не для того, чтобы съесть. А просто для того, чтобы доказать самому себе, что он, несмотря на свой юный возраст – настоящий охотник.

Воробей среагировал мгновенно: заметив ушастую угрозу, он тут же взмыл в воздух, и «снаряд», выпущенный Федькой, прилетел не по воробью, а угодил прямиком в землю.

• Мазила! – громко рассмеялся Максим. – Я же говорил, что ты промахнешься.
• Я бы попал! – обиженно ответил Федя, и сверкнул глазами, бросив взгляд в сторону щенка, который остановился недалеко от того места, где еще недавно находился воробей, и был расстроен тем, что у него опять ничего не получилось. – Если бы этот блохастый тут не нарисовался, воробей был бы уже «готов»... Надо его проучить, чтобы в следующий раз не портил мне охоту!

Спрятав рогатку в карман, Федя уверенным шагом направился к щенку. А Максим последовал за ним.

Вместе они быстро поймали щенка, который, собственно, и не думал убегать от них. А потом...

...потом они стали его мучить. Федька дергал щенка за уши, а Максим тянул его за хвост.

И это всё доставляло им такое неописуемое удовольствие. Особенно, когда щенок испуганно скулил, пытаясь вырваться из рук мальчишек.

Они так увлеклись, что не заметили, как в их сторону направлялась женщина, которая вела за руку мальчишку примерного такого же возраста, что и Федя с Максимом.

Именно этот мальчик заметил, что на детской площадке происходит что-то из ряда вон и сразу сообщил об этом своей бабушке – Вере Михайловне.
Вера Михайловна была высокой и худой.

Одежда на ней висела, а нос выделялся из-за небольшой кривизны. Седые волосы были собраны в хвост. Но самое главное – её лицо в тот момент было хмурым. Она терпеть не могла, когда люди издевались над животными. Хотя какие же это люди?

• Что вы творите, нелюди? – сокрушенно покачала головой баба Вера.

Мальчишки, застигнутые врасплох, сразу притихли и растерянно переглянулись.

• Мы... Мы играем, – ответил Федька.
• Да, – согласился с ним Максим, – мы щенка вот нашли и теперь с ним играем. А что, нельзя?
• Вы не играете, вы над ним издеваетесь, – возразила Вера Михайловна. – Зачем же вы его за хвост, за уши тягаете? А если вас кто-то точно так же будет дергать?
• А у нас хвостов нет! – засмеялся Федя.

Он уже понял, что женщина не представляет для него с братом серьезной угрозы, и почувствовал уверенность.

• Хвостов нет, а уши есть, – сказала Вера Михайловна. – Неужели вы не понимаете, что нельзя издеваться над маленьким и беззащитным существом? Он ведь верит людям, а вы сейчас эту веру своими же руками убиваете. Отпустите его немедленно!

В тот же самый момент краем глаза Вера Михайловна заметила, что в их сторону стремительно шагает женщина – по всей видимости, мама мальчишек.

На тот момент она еще не знала, что та их мама, но догадывалась. Чем-то они были похожи.
И эту плотную женщину с чёрными волосами можно было бы даже назвать красивой, если бы не злое выражение лица, которое в сочетании с «пустыми» глазами становилось еще более злым и менее человеческим.

• Так, я не поняла! Что тут происходит?! – возмущенно воззрилась она на бабу Веру и её внука. – На каком таком основании вы делаете моим детям замечания?
• Ваши дети издеваются над щенком, – как можно спокойнее пояснила Вера Михайловна.
• Вас это как касается? – поставив пакет с продуктами на землю и уперев руки в боки, искренне удивилась мама.
• Конечно, касается, – парировала баба Вера. – Они делают больно живому существу. Если это сейчас не остановить, в будущем они могут стать живодерами. И будут издеваться не только над животными, но и людьми.
• Этот щенок ваш? – продолжала неистовствовать женщина. – Мальчики мир познают. Это ихнее развитие. Важный этап в жизни. Мало того, что вы вмешались в этот процесс, так ещё поучаете! Замечания им могу делать только я! Это мои дети! А вы лучше своим ребенком занимайтесь, – бросила она злой взгляд в сторону мальчика. – Такой взрослый, а вы его за ручку водите.
• Это внук мой.
• Без разницы!
• Послушайте, женщина, – стала заводиться Вера Михайловна. – Если это ваши дети, так сделайте им замечание! Что вы стоите и молчите? Скажите, что к живым существам относиться с почтением, и что нельзя обижать слабых и беззащитных! – чтобы перекричать напористую мамочку, бабе Вере пришлось повысить голос.
• А ты не ори на меня! Ишь, деловая нашлась! На людей кидается! Ничего страшного в действиях своих детей я не вижу, – заявила мама мальчишек. – Ничего с этим уличным щенком не станется. Мои мальчики просто с ним играют. А тебе лишь бы поучать!

После перепалки взрослых лица Феди и Максима вновь преобразились: на них появился довольный оскал.

Женщина же перевела взгляд на сыновей, и сказала им, чтобы они бросили этого блохастого и следовали за ней. Те, послушно склонив головы, так и сделали.
Но напоследок Федька не упустил возможности пнуть щенка ногой – мол, за то, что тот своим появлением испортил ему «охоту» на воробья.

Мама это всё видела, конечно, но ничего не сказала. А Вера Михайловна лишь неодобрительно покачала головой.

Она наивно полагала, что мама накажет озорников, но, к сожалению, этого не случилось.

«Странно теперь дети мир познают...» – вздохнула баба Вера, посмотрев на несчастного щенка, который испуганно прижимался к земле.

А потом она посмотрела на внука, и увидела в его глазах одну единственную просьбу.

Ну вот разве могла она ему отказать?

Вера Михайловна, конечно, совсем не собиралась заводить собаку на старости лет, но оставлять этого малыша на улице было небезопасно.

Да и пусть её внук Алешенька, который приехал к ней на лето, лучше с щенком на улице гуляет, чем с этими злыми и невоспитанными мальчишками. Ничему хорошему они его всё равно не научат.

• Ну что смотришь, – улыбнулась Вера Михайловна, отпуская руку внука. – Бери щенка и идем домой. Будем приводить его в порядок и кормить.

Всё лето, пока Федя и Максим стреляли из рогатки по воробьям и голубям, и играли в карты в деревянной избушке на курьих ножках, Лёша под пристальным наблюдением своей бабушки весело проводил время с щенком.

Цезарь стал для него самым лучшим и верным другом. А сам мальчик своим добрым отношением к нему, вернул щенку пошатнувшуюся веру в людей.

А ещё...

...когда родители Алексея приехали за сыном, мальчик смог уговорить их забрать щенка с собой.

*

Прошло 15 лет. Алексей давно уже жил отдельно от родителей. Женился. Работал. Они с женой ждали ребенка, который должен был появиться на свет через несколько месяцев. А с ним рядом по-прежнему был Цезарь.

Он, конечно, постарел уже. У него были проблемы со здоровьем. Но он был счастлив.

Потому что Алексей не бросил его. Он, как полюбил его в детстве, так и продолжал любить. И он всегда находил время, чтобы погулять с ним. И ухаживал за ним.

И Вера Михайловна очень гордилась своим внуком. Хорошим человеком он вырос. Настоящим.

Сама же она жила в компании упитанного рыжего кота Бориса, которого однажды подобрала на улице.

Спасла от Федьки с Максимом, которые мучили его на детской площадке.

Кстати, Вера Михайловна периодически видит их на той самой детской площадке: уже взрослые лбы, а ума-разума так и не набрались. Сидят на лавочке, курят, пиво пьют...

Соседи несколько раз уже вызывали полицию, и их забирали в участок. Собственно, им было не привыкать, потому как и Федя, и Максим уже успели побывать в «местах не столь отдаленных» за хулиганство.

А еще Вера Михайловна иногда сталкивается во дворе с мамой этих самых здоровых лбов.

Встречаясь с ней взглядом, ей так и хочется сказать: «Ну что, твои дети по-прежнему познают мир?»
Но она ничего не говорила.

Потому что женщине этой и так было нелегко. Взгляд её стал ещё более пустым и безжизненным, лицо осунулось, под глазами то ли мешки, то ли синяки – от таких сыновей чего угодно можно ожидать. Они же почти «не просыхают».

До Веры Михайловны дошли слухи, что всю свою пенсию женщина тратит на своих любимых сыновей. Вряд ли, конечно, по собственной воле. Но сделать она ничего не может.

Вот и вчера она шла из магазина с полным пакетом, в котором даже продуктов-то никаких не было.

Одни только бутылки звенели.
из инета

ИГРОК

Он был болен. Явно болен. Игромания...

Началось это случайно. Однажды мужчина, менеджер в крупной компании, хорошо зарабатывавший, имевший жену и двоих детей, плюс отличную квартиру и престижную машину, зашел в торговый центр и, пока его жена с двумя дочками ходили по магазинам, присел к «однорукому бандиту»...

Знаете, что это такое? Это игровой автомат. И надо же такому случиться – он выиграл. Да, да. Целых десять долларов. Вы спросите – ну, и что с того?

Правильно. Ровным счётом ничего... Для нормального человека. Ну, выиграл и выиграл. Но не для игромана. Для него такой подарок судьбы – это триггер. Так оно и сработало...

Теперь он уходил с работы пораньше и мчался к залу с автоматами. Там он снимал деньги с их общего счета и рвал на себя ручку хитрой машины. Потом чертыхался и переходил к следующему автомату. И так до позднего вечера.

Жена заметила это, когда он уже заложил их квартиру, продал машину и скрывался от своих сотрудников, у которых набрал денег в долг...

Его долго лечили. Им пришлось переехать в съёмное жильё и жить на зарплату жены, поскольку его отовсюду увольняли. Кто будет терпеть того, кто одалживает деньги и убегает с работы.

Теперь он раскладывал товар в супермаркете. А потом – работал охранником в одном торговом центре.

Лечение не помогало, и жена просто вынуждена была развестись с ним и выставить его из квартиры. Я не осуждаю её. Ни-ни, упаси Боже!

Количество проблем, свалившихся на её голову было велико, как снежный ком. А ведь на ней лежала ответственность за двух подрастающих девочек.

От алиментов она отказалась, понимая, что с него и не может быть никаких денег...

Так он оказался на улице. Жил в разрушенных домах. Ночевал там же, или иногда у друзей, которые по старой памяти пускали его на ночь или на две, чтобы он мог помыться, побриться и сменить бельё.

Он даже иногда собирал деньги и снимал жилье, но... через месяц-другой опять срывался.

Ел он в общественных столовых для бездомных. А иногда и ночевал на скамейке. Это, я вам скажу, дамы и господа, самое плохое, потому что когда утром ты просыпаешься, то всё тело болит так, будто тебя били ногами...

Он всё ещё работал охранником. И, вернувшись поздно вечером после смены, шел к окошку, из которого раздавали бесплатную кашу с мясом. В "свою" тару.

Из тары у него было несколько больших литровых пластиковых коробок с крышками.

Устроившись тут же, неподалёку, он открывал крышки и ел одноразовыми вилками и ножами. Ел и плакал...

Он уже давно не замечал своих слёз, автоматически текущих по щекам. Пожалеть его было некому, да и помочь никто не мог. Здесь он и прикормил небольшую компанию, ставшую его единственными слушателями и сотоварищами по несчастью.

Три кота и две маленькие собачки тоже были бездомными, и они голодными глазами смотрели на человека, поглощающего вкусную кашу и небольшие кусочки мяса.

Он посмотрел на них и, взяв крышки от коробок, всем разделил поровну. Коты и собачки проглотили всё в мгновение ока и пошли к нему. Гладиться.

Теперь он спал на скамейке, обложенный котами и собаками. Так ему было лучше. Казалось, будто и у него теперь есть семья.

Со временем он переместился с ними в разрушающийся неподалёку дом, огороженный высоким забором.

Коты и собачки каждый вечер ждали своего человека. И, завидев издалека медленно бредущую фигуру, неслись к ней, радостно лая и мяукая. И у него опять наворачивались слёзы, которых он давно не замечал.

Он мылся и менял одежду в общественных туалетах в переходах. И там на него смотрели с отвращением, а в игровой зал его давно не пускали.

В один из вечеров он столкнулся с группой волонтёров, которые пытались поймать и увезти его единственных друзей. Вышла драка, которая закончилась полицией...

Впрочем, полицейские быстро его отпустили, выяснив всё. Им просто нечего было с ним делать. Тюрьма для него была более приятным местом, чем то, в котором он сейчас жил.

А сажать человека только за то, что он не хотел отдавать котов и собак, полицейским не хотелось...

На следующий вечер вместо группы волонтёров у заброшенного дома стояла одна женщина. В её руках были пакеты с едой.

Он мрачно посмотрел на неё и заметил, что от него не очень хорошо пахнет, и что нечего здесь делать такой симпатичной и приятной женщине.

Приятная женщина почему-то не обиделась и не ушла, а наоборот, улыбнулась и ответила:

• Я привычная к запахам. Мы спасаем котов и собак, так что... Сами понимаете.
• Ну, тогда проходите, – галантно заметил он и приподнял доску, державшуюся только на одном верхнем гвозде.

Коты и собачки, с интересом наблюдавшие за их диалогом, проследовали в помещение. Там лежал матрас и стоял небольшой стол с несколькими старыми стульями.

Она ничего не спрашивала и не лезла ему в душу, и это очень устраивало его. Она просто расставила принесённые угощения и накормила всех пушистых и кудлатых. После чего вся компашка уселась вокруг и стала внимательно наблюдать.

• Любят они вас, – заметила женщина.
• А я их, – коротко ответил он и добавил: – Теперь это всё, что у меня есть. Они – моя семья.
• Вот как... – отреагировала она и замолчала.

И тогда, неизвестно почему, слезы вдруг сами полились у него из глаз. Он рассказал всё. С начала и до конца. Очень хорошо отозвался о бывшей жене и пожалел о том, что у этой истории такой конец...

• А дочек навещаете? – спросила она.
• Нет, – помрачнел он и достал маленькую фотографию. – Это всё, что у меня осталось, – сказал он и добавил: – Не хочу, чтобы они видели меня такого.
• Надо сходить, – сказала она и предложила: – Хотите, в конце недели я заеду за вами на машине и подвезу?
• Зачем это вам? – удивился он.
• Незачем... – ответила она. – Незачем. Но ведь должен же кто-то подвезти вас. Просто немного помочь? Так почему не я?

Он посмотрел на неё внимательно. Он давно уже не замечал, как плачет. Слёзы сами собой катились из его глаз, прокладывая дорожки по пыльным щекам.

Она почему-то отвернулась и, достав бумажное полотенце, долго вытирала лицо, потом повернулась к нему и сказала твёрдым голосом:

• Решено. Я заеду за вами в субботу вечером.

Девочки встретили его радостно. Им было наплевать на его грязную одежду, хотя... Одежда была уже не грязной. Женщина привезла на машине новую.

Они долго сидели на скамейке и разговаривали, а бывшая жена подошла к женщине и, отозвав её в сторону, спросила:

• Как он?

Выслушав ответ, она заплакала, а потом долго рассказывала женщине, какой он был, пока не начал играть.

Женщина-волонтёр с удивлением слушала рассказ и посматривала на мужчину. Она даже представить себе не могла, что этот опустившийся человек был кандидатом экономических наук и ведущим менеджером одной очень крупной компании.

На следующей неделе, во вторник, она опять ждала его.

• У меня к вам есть предложение, – сказала она. – Есть у меня один университетский товарищ... Они сейчас ищут хорошего работника в отдел продаж. Дело связано с контролем. У них кто-то из работников ворует деньги. Нужен человек со стороны. Я всё ему рассказала, и он хочет дать вам шанс. С условием, что вы не будете больше играть.

Дать шанс – звучит очень круто, а на самом деле она два часа ругалась, упрашивала и доказывала, пока старинный товарищ не согласился.

Изумлённый мужчина схватил её руки в свои и стал их целовать. Он не знал, как ее благодарить...

Естественно, его приняли с недоверием. Но через неделю он принёс отчёт начальнику фирмы, ясно доказывавший, что никакого воровства нет, а есть ошибка в расчётах.

С изумлением начальник смотрел на отчёт и на мужчину, потом бросил ручку на стол и сказал:

• Садитесь. Надо серьёзно поговорить...

Когда мужчина выходил из машины женщины, его лицо светилось счастьем. Он зашел в своё убогое жилище в разрушенном доме и обнимал всех котов и собак, а женщина вышла не десять минут – ей звонил начальник фирмы.

• В общем так, – сказала она, вернувшись. – Вы не можете больше здесь жить. Я предлагаю вам пока пожить у меня в свободной комнате. Потом, когда получите зарплату, снимете себе квартиру.

Он хотел обрадоваться и ещё раз поблагодарить её, но тут...

Тут его взгляд упал на его друзей, трёх котов и собак.

• Извините, – ответил он. – Но не могу. Я не брошу их.
• Вы что? – удивилась она. – Отказываетесь от предложения моего товарища? Их завтра заберут волонтёры, не волнуйтесь. С ними будет всё в порядке...

Тут он помрачнел и ответил:

• Я очень благодарен за вашу помощь. Но... Но я не отдам их волонтёрам. Они – это вся моя семья. Они были со мной в самый трудный момент моей жизни. Я не могу иначе... И если надо сделать выбор, то я выбираю их. Ещё раз, спасибо вам за всё.

Она внимательно посмотрела на него, а потом улыбнулась.

• Я забираю всю вашу семью, – сказала она, – вместе с вами. Так пойдёт?

В машине было весело...

Коты и собачки лезли к ним на руки и тёрлись. Они чувствовали, что происходит что-то очень хорошее, и может, и в их беспросветной жизни что-то изменится к лучшему...

Теперь мужчина работает начальником аналитического отдела в этой фирме. Нет, он не вернулся в старую семью. У этой истории другой конец.

Он живёт с этой женщиной-волонтёром. И приезжает по выходным в гости к дочкам.

А бывшая жена приглашает женщину в дом и долго пьёт с ней чай. Они стали хорошими знакомыми, и бывшая рада за то, что всё так закончилось...

И – нет, он больше не играет. В принципе. Ни во что...

Кошки и собачки так и живут у них.

А счастливый ли это конец, решать вам. Лично я не знаю, что сказать, кроме одного...

В жизни всякое бывает, и иногда помощь приходит, откуда не ждёшь.

Да... Вот так-то, дамы и господа.

Автор ОЛЕГ БОНДАРЕНКО

За свои деньги

— Я её домой не повезу, — сказал Андрей, не выпуская из рук три красные гвоздики. Цветы он держал головками вниз, будто пришёл не за женой и дочерью из роддома, а случайно зашёл переждать снег.

Лариса сначала решила, что ослышалась. На руках у неё спала четырёхдневная Вика, туго завёрнутая в белое одеяло с розовой лентой. На левой щеке ребёнка расплывалось большое тёмно-красное пятно, захватывая висок и край века. Врач объяснил: сосудистое образование, надо наблюдать, лечить, прогноз пока никто не даст. Андрей выслушал это ещё утром, а теперь смотрел не на дочь, а куда-то мимо неё. «Ты представляешь, что начнётся? — сказал он. — У меня работа, коллектив, родители. Все будут спрашивать. Я не собираюсь каждому рассказывать, почему у ребёнка пол-лица красное». Лариса прижала дочь крепче и спросила, действительно ли его больше волнуют вопросы чужих людей. Андрей раздражённо дёрнул плечом: «Не переворачивай. Я просто говорю, что к такому не готов».

Такси стояло возле роддома уже десять минут. За него в итоге заплатила соседка Зинаида Семёновна, приехавшая в старом сером пальто и с пакетом яблок. Она выслушала Ларису, посмотрела на Андрея, забрала у него гвоздики и сунула обратно в руки. «Раз уж принёс — не мни. Цветы ни в чём не виноваты». Потом развернула край одеяла, долго рассматривала Вику и сказала, что девочка крепкая, нос Ларисин, подбородок, к сожалению, отцовский, а пятно не самое страшное из того, что человеку может достаться при рождении. Андрей уехал один. Лариса с ребёнком и Зинаидой Семёновной поехали домой на такси.

Через три месяца Андрей перебрался к матери. Через восемь они развелись. Несколько лет алименты приходили исправно, потом всё реже, а к школе Вики прекратились совсем. Лариса однажды сходила к приставу, просидела два часа в коридоре и больше не пошла. Она работала администратором в районной поликлинике, брала вечерние дежурства, а дома держала толстую тетрадь, куда записывала расходы на лечение дочери: консультации, мази, поездки, обследования. На последней странице всегда оставалось одно и то же — денег не хватает.

Пятно не исчезло. К семи годам оно стало светлее по краям, но левая щека всё равно оставалась заметно темнее правой. Дети во дворе придумали Вике несколько прозвищ, взрослые были изобретательнее: они старались не смотреть прямо, зато потом оборачивались. Вика быстро научилась замечать и тех, и других. Когда одна женщина в автобусе слишком долго разглядывала её, девочка спросила: «Тётенька, вы меня запоминаете или выбираете?» Лариса потом отругала дочь за дерзость, а вечером закрылась в ванной и долго сидела на краю ванны, чтобы Вика не видела её лица.

Зинаида Семёновна жила этажом ниже и считала, что жалеть ребёнка опаснее, чем избаловать. Она работала мастером в парикмахерской, знала половину района и говорила так громко, что даже телефон не всегда требовался. Когда Вика в третьем классе отказалась идти на школьную фотографию, соседка притащила её к себе, поставила перед зеркалом и спросила, что именно та там видит. Вика буркнула: «Пятно». Зинаида Семёновна велела смотреть дольше. Девочка назвала глаза, нос, зуб, который торчит, косичку и новые серёжки. «Вот теперь похоже на человека, — сказала соседка. — А то ты себя до одного пятна сократила. Не помогай дуракам, они и сами справятся».

Отец за все эти годы появился дважды. Первый раз Вике было девять: Андрей пришёл к школе, привёз коробку конфет и предложил сходить в кафе. Он уже жил с другой женщиной, носил хорошую кожаную куртку и говорил с дочерью осторожно, будто боялся задеть больное место. В кафе долго расспрашивал об учёбе, а потом всё-таки спросил, нельзя ли убрать пятно операцией. Вика ответила, что врачи как раз ждут его финансового участия. Андрей засмеялся, сказал, что у неё язык Ларисин, оставил на столе деньги за мороженое и после этого исчез ещё на несколько лет.

Второй раз позвонила сама Вика. Ей было восемнадцать, когда Ларису увезли с работы с инсультом. Мать выжила, но правая рука почти не двигалась, речь возвращалась медленно, а после больницы требовалась реабилитация, которую районная медицина обещала когда-нибудь потом. Вика нашла номер отца через бабушку и объяснила, что нужны деньги хотя бы на первый курс. Андрей выслушал, пообещал перезвонить и действительно позвонил вечером. Он сказал, что недавно взял ипотеку, у него новая семья, тяжёлый период, а Лариса всё-таки взрослый человек и должна была думать о будущем. Вика спросила, правильно ли она поняла: помочь он не сможет. Андрей поправил — не «не сможет», а «сейчас объективно нет возможности».

На следующий день Зинаида Семёновна продала золотые серьги, которые берегла с молодости. Вика узнала об этом только через месяц, когда случайно увидела пустую коробочку. Соседка отмахнулась: «Мне в семьдесят лет серьгами кого удивлять? А твоя мать ещё ложку сама держать будет». Лариса действительно стала держать ложку, потом чашку, потом научилась медленно ходить с тростью. Полностью она так и не восстановилась.

Следующие четырнадцать лет жизнь Вики была устроена вокруг расписания матери. Утренние таблетки, работа, звонок домой в обед, магазин, упражнения, врачи, вечерняя прогулка до соседнего дома и обратно. Вика закончила заочно бухгалтерские курсы, устроилась в небольшую транспортную фирму, где быстро стала человеком, к которому относили всё, что «надо разобрать до вечера». Замуж она не вышла. Романы случались, один даже длился почти четыре года, но когда мужчина однажды сказал, что после свадьбы Ларису придётся определить «куда-нибудь, где за ней будут профессионально смотреть», Вика собрала его вещи быстрее, чем тот закончил объяснять, что ничего плохого не имел в виду.

Лариса умерла ранним октябрьским утром, тихо, во сне. Вике было тридцать два. После похорон квартира вдруг стала огромной. На кухне осталась мамина чашка с маленькой трещиной на ручке, в ванной — пластиковый стул, на который Лариса садилась после душа, в прихожей — трость. Вика ничего не выбрасывала несколько месяцев, а потом однажды отнесла трость в районный пункт помощи, где её сразу забрала пожилая женщина для мужа.

Отца на похоронах не было. Он прислал короткое сообщение: «Соболезную. Лариса была хорошим человеком». Вика прочитала, выключила телефон и больше к сообщению не возвращалась. Жизнь постепенно устроилась без подвигов и эффектных перемен. Она продолжала работать, навещала постаревшую Зинаиду Семёновну, иногда ездила к морю с подругой, два раза в неделю ходила в бассейн. Пятно на лице после нескольких курсов лазерного лечения стало светлее, но не исчезло. Вика давно перестала проверять, куда смотрят незнакомые люди.

Через девять лет в рабочее время ей позвонили с незнакомого номера. Мужчина представился врачом городской больницы и спросил, приходится ли ей Андрею Павловичу Савельеву дочерью. Вика ответила, что по документам — да. Оказалось, отец перенёс инсульт. Состояние стабильное, сознание ясное, но левая нога плохо слушается, рукой он почти не пользуется. Врач добавил, что пациент сам дал её номер и просил связаться именно с ней.

Вика поехала после работы. Андрей лежал у окна в двухместной палате, постаревший гораздо сильнее, чем она ожидала. Волосы почти белые, щёки обвисли, левая рука лежала поверх одеяла тяжёлой неподвижной вещью. Заметив дочь, он попытался улыбнуться и сказал: «А ты на мать теперь совсем похожа». Вика поставила на тумбочку пакет с водой, салфетками и фруктами и спросила, где его жена. Андрей отвёл глаза. Второй брак закончился лет шесть назад, детей там не было. Мать давно умерла. Из близких, как выяснилось, оставалась только Вика.

На следующий день Андрей был уже разговорчивее. Он рассказывал про давление, про врача, который «мальчишка совсем, а командует», про соседа по палате и плохой суп. Вика слушала и отмечала знакомые интонации. Даже лежать после инсульта отец умел так, будто персонал временно не справлялся с порученным ему учреждением. Под конец разговора он спросил, большая ли у неё квартира. Вика ответила, что двухкомнатная. Андрей оживился: «Ну вот и хорошо. Мне месяца два-три оклематься, потом разойдусь. Я много места не займу».

Вика не сразу ответила. Отец, приняв молчание за согласие, продолжил строить план: кровать можно поставить в большой комнате, физиотерапевт будет приходить на дом, готовить ему ничего сложного не надо, главное — без соли. Он даже пожаловался, что в больнице всё делают медленно, а дома «свой человек всё-таки надёжнее». Вика спросила, почему он решил, что поедет к ней. Андрей удивился: «А куда мне ещё? Ты же дочь».

Она приехала домой поздно и долго стояла в прихожей, не снимая пальто. На полке лежала фотография Ларисы после инсульта: сидит на даче, держит чашку обеими руками и смеётся. Вика сняла фотографию, протёрла стекло рукавом и поставила обратно. Ночью она достала из шкафа старую мамину тетрадь расходов. Между страницами нашёлся листок с номером Андрея и записью рукой Вики: «Позвонил. Ипотека. Объективно нет возможности».

Утром она позвонила не отцу, а больничному социальному работнику. Выяснилось, что после выписки Андрей имеет право на курс реабилитации, затем при необходимости можно оформить временное пребывание в хорошем пансионате недалеко от города. Часть расходов покрывалась страховкой, остальное он вполне мог оплачивать из собственной пенсии и накоплений. Проблема была одна: Андрей отказывался подписывать заявление, потому что уже сообщил врачам, что дочь заберёт его домой.

Вика приехала вечером с готовыми бумагами. Андрей пролистал первые страницы и сразу отодвинул папку. «Ты меня в богадельню сдаёшь?» — спросил он. Вика объяснила, что это реабилитационный центр с врачом, физиотерапией и отдельной комнатой, а потом, если понадобится, пансионат. Отец нахмурился: «У тебя квартира пустая. Ты одна живёшь. Что тебе стоит потерпеть пару месяцев?» Вика ответила, что пустая квартира не означает свободное место для человека, который сорок лет назад решил, что дочь ему неудобна.

Андрей долго смотрел на неё, потом сказал, что она таскает за собой детские обиды. Пятно, роддом, молодость — всё это было давно, люди совершают ошибки. Он даже напомнил, что алименты какое-то время платил. Вика не спорила. Она только спросила, помнит ли он разговор после маминого инсульта. Андрей поморщился и сказал, что тогда действительно был трудный период. Вика кивнула: «У тебя удивительно много трудных периодов. Просто почему-то переживать их всегда должны другие».

На третий день он всё-таки подписал бумаги. Не потому, что согласился с дочерью, а потому что врач прямо сказал: без реабилитации восстановление пойдёт хуже. Вика приезжала к нему два раза в неделю. Привозила чистую одежду, разбиралась с документами, разговаривала с врачами. Андрей постепенно начал вставать с ходунками, потом сделал несколько шагов вдоль коридора. Он ни разу не поблагодарил её прямо, но однажды попросил медсестру оставить для дочери яблоки, которые ему принёс бывший сослуживец.

Отношения между ними не стали теплее, зато стали честнее. Андрей перестал рассказывать, что всё произошло случайно. Однажды сам заговорил о роддоме. Сказал, что испугался, был молодым идиотом и страшно зависел от чужого мнения. Вика слушала, не помогая ему словами. Тогда отец признался, что потом несколько раз приезжал во двор и смотрел из машины, как она гуляет. Подойти не решался. Ему казалось, что чем позже он появится, тем труднее будет объяснить предыдущие годы.

Вика спросила, почему он не пришёл после маминого инсульта, когда объяснять уже ничего не требовалось, нужны были только деньги. Андрей посмотрел в окно. На этот вопрос ответа у него не нашлось.

Через пять недель пришло время выписки. Андрей уже ходил с тростью, хотя быстро уставал. Утром он был особенно оживлён, побрился, надел рубашку и велел медсестре сложить вещи аккуратнее. Когда Вика вошла в палату, возле кровати стояла дорожная сумка. Отец посмотрел на часы и спросил, где машина. Вика ответила, что будет через десять минут.

Он заметно расслабился. «Вот и хорошо. У тебя лифт есть?» — спросил Андрей, застёгивая куртку одной рукой. Вика помогла ему попасть пуговицей в петлю и сказала, что лифт у неё есть, но сегодня он ему не понадобится. Машина повезёт его в реабилитационный центр, где уже подготовлена комната.

Андрей замер. Несколько секунд он держался за ворот куртки, потом лицо стало жёстким. «Я думал, мы договорились», — сказал он. Вика напомнила, что договаривались они только о том, что она поможет с лечением. Дом она не обещала.

Отец сел на край кровати и тихо выругался. Потом спросил, неужели она способна оставить его одного после больницы. Вика поправила ремень его сумки и ответила, что одного его никто не оставляет: врач ждёт, документы оформлены, лекарства оплачены, в комнате есть кнопка вызова, а по воскресеньям она будет приезжать. Андрей усмехнулся: «Очень благородно. Значит, дочерний долг выполнила».

Вика посмотрела на него и неожиданно вспомнила три красные гвоздики, хотя сама того дня помнить не могла. Мать рассказывала эту историю редко, но всегда одинаково: отец стоял в роддоме, цветы были головками вниз, а домой их с младенцем увезла соседка на такси за свои деньги.

Медсестра вывезла Андрея в кресле к главному входу. На улице шёл мелкий мокрый снег. Возле крыльца ждала машина медицинского такси, водитель уже открыл багажник. Андрей посмотрел на дочь и спросил ещё раз, почти без злости: «Домой всё-таки не повезёшь?»

Вика положила его сумку в багажник, расплатилась с водителем и проверила, чтобы отец удобно поставил больную ногу. Потом закрыла дверцу и сказала: «Нет, Андрей Павлович. Домой не повезу. Но за такси я уже заплатила».

Автор: Cam

КОШАЧЬИ СТРАСТИ

Кошка Инга выросла в городской квартире на седьмом этаже, где полы скрывались под дизайнерскими шерстяными коврами оттенка «топленое молоко», а на кухне пахло исключительно деликатесами – то лососем, то перепелиными яйцами, то утиной печенью.

Шерсть Инги была нежно персикового окраса, гладкая и блестящая, а глаза – цвета африканского изумруда.

Смотрела она этими глазами на мир так, будто заранее знала: мир обязан ей понравиться, а вот понравится ли она миру – вопрос бессмысленный. Как такая Инга могла кому-то не понравиться?

Хозяйку ее звали Марина – женщина энергичная, слегка нервная, обожавшая свою кошку до полного самозабвения и потому возившая ее с собой всюду.

И вот Марину позвала погостить в поселке «Еловый» тетя Лена...

Поселок этот представлял собой полную противоположность городской квартире: дощатые заборы, скрипучие калитки, куры, разгуливающие по дороге с независимым видом, и воздух, до того пропитанный запахом сосен, укропа и парного молока, что у городской кошки с непривычки могла закружиться голова.

Инга перенесла поездку со сдержанным достоинством королевы, но в глубине души – чего греха таить – находила в этих летних неделях особенное удовольствие.

Здесь волшебно пахло, трава под лапами казалась живой и щекотной, а солнце грело не через стекло, а выливая золотистый поток сразу на ингину спинку.

Местные коты, разумеется, сходили по ней с ума с первого же дня появления – по-другому и быть не могло.

Кот Рыжик с соседнего участка, увалень с добрым, но недалеким взглядом, замирал столбом всякий раз, стоило Инге показаться на заборе, и забывал даже про сметану, которую ему выносила хозяйка.

Пушок, молодой и суетливый котик из дома напротив, пытался произвести впечатление, гоняясь за бабочками с преувеличенным усердием, явно рассчитывая, что грациозность прыжков будет оценена по достоинству.

Даже старый и степенный Барс, местный патриарх, при виде Инги слегка подтягивал живот и старался держаться с особенным достоинством.

Инга принимала это поклонение как должное – примерно так же, как принимала утренний паштет с уткой: приятно, но не то, ради чего стоит менять выражение мордочки.

Она проходила мимо своих обожателей с независимым видом, милостиво позволяя любоваться собой...

*

Дымок появился на ее горизонте в третий день пребывания в Еловом, и появление это было настолько лишено восхищения, что Инга даже немного растерялась – на секунду, не больше.

Но для кошки ее склада и секунды было достаточно, чтобы запомнить обиду надолго.

Дело было так: Инга неспешно прогуливалась вдоль забора, разделявшего два соседних участка, наслаждаясь утренним солнцем и собственной неотразимостью, когда навстречу ей, с другой стороны забора, вышел кот – серый, дымчатого окраса, отчего, видимо, и получивший свое прозвище, крупный, но не рыхлый, с уверенной, чуть небрежной походкой существа, которому в этой жизни решительно некому и незачем что-либо доказывать.

Инга, привычная к тому, что появление ее производит эффект, сравнимый с восходом солнца, слегка замедлила шаг, ожидая должной реакции.

Реакции не последовало.

Дымок пробежал по ней взглядом – спокойным, чуть насмешливым, оценивающим ровно настолько, насколько того требовала простая вежливость между соседями, и невозмутимо продолжил свой путь, направляясь, очевидно, к миске с рыбой, которую как раз выставила на крыльцо его хозяйка.

— Простите, — не удержалась Инга, ошарашенная подобным пренебрежением. — Вы, кажется, даже не поздоровались.

Дымок остановился, повернул голову и посмотрел на нее с той же ленцой, будто оценивал не кошку, а забавное явление природы – скажем, павлина, неожиданно забредшего на сельский двор.

— Простите великодушно мою бестактность. Где мои манеры? Здравствуйте.

Он кивнул ей, шевельнул усами и продолжил свой путь.

Инга задохнулась от возмущения. Вот наглец!

— Я вижу, у вас в деревне манеры соответствующие, — процедила она, вздернув хвост трубой.

— А у вас в городе, я гляжу, зазнайство соответствующее, — парировал Дымок и, не дожидаясь продолжения разговора, направился к своей рыбе.

Инга осталась стоять у забора, кипя от негодования такой силы, что, будь она чайником, наверняка бы засвистела.

*

Весь остаток дня она провела, прокручивая в голове десятки достойных ответов, которые следовало бы дать наглецу, но которые, увы, пришли на ум слишком поздно. Так уж бывает с самыми блестящими репликами.

К вечеру ярость слегка улеглась, зато на ее месте прочно обосновалось чувство куда более неприятное – уязвленное самолюбие, которое требовало немедленного восстановления справедливости.

— Ну хорошо же, — сказала она сама себе, устраиваясь на веранде и наблюдая закат с видом полководца, планирующего военную кампанию. — Ты у меня попляшешь, дымчатый грубиян. Я заставлю тебя ходить за мной хвостиком.

План, прямо скажем, отличался стройностью, свойственной всем великим планам, то есть выглядел безупречно ровно до того момента, пока не начал воплощаться в жизнь...

На следующее утро Инга предприняла первую вылазку – прошлась мимо забора хозяйки Дымка с максимально возможной грацией, изящно взмахивая хвостом, останавливаясь у солнечных пятен, чтобы продемонстрировать блеск шерстки в самом выгодном свете.

Расчет был простой и до сих пор безотказный: ни один кот в радиусе видимости не оставался равнодушным к подобному представлению.

Дымок, впрочем, оказался исключением из всех известных Инге правил. Он лежал на крыльце и, судя по всему, был поглощен созерцанием пролетающей мимо стрекозы куда больше, чем демонстрацией, разворачивавшейся в двух метрах от него.

— Хороший денек, — заметил он, не отрывая взгляда от насекомого, когда Инга, не выдержав, прошла мимо во второй раз, уже чуть медленнее. — Особенно для стрекоз. Вы, часом, не за ними охотитесь? Или просто гуляете туда-сюда без определенной цели?

Инга едва не задохнулась от негодования, но вовремя вспомнила о плане и заставила себя успокоиться.

— Просто наслаждаюсь природой, — произнесла она томно. — В городе такого воздуха не сыщешь.

— Надо же, — отозвался Дымок с той же насмешливой невозмутимостью. — А я-то думал, в городе воздух только из баллончика продается, с ароматом лаванды.

Инга немного постояла, ожидая продолжения. Не дождалась и, сохраняя остатки достоинства, удалилась...

Следующие несколько дней превратились для нее в настоящую осаду крепости, которая, казалось, вообще не замечала, что ее осаждают.

Инга пускала в ход весь арсенал: жаркие взгляды через забор, изящные позы на солнечных пятнах, нарочитую беззаботность в компании других, откровенно влюбленных в нее котов – расчет был прост: пусть ревнует, если хоть что-то в нем осталось от нормального кота.

Дымок не ревновал. Более того – он, кажется, искренне забавлялся всей этой ситуацией, наблюдая за маневрами Инги.

— А знаете, — сказал он однажды, застав ее сидящей на заборе в особенно эффектной позе, — вы напрасно так стараетесь. Мне вот интересней, какая вы на самом деле, а не какая вы в профиль на закате.

— А что, по-вашему, я какая-то не такая? — вспыхнула Инга, забыв на секунду об эффектном образе.

— Не знаю пока, — пошевелил усами Дымок. — Вы все больше изображаете кого-то. А кто вы, когда никто не смотрит, – вот это было бы любопытно узнать.

Эта фраза засела в Инге, как заноза, тем более обидная, что крыть, в сущности, было нечем.

Она попыталась было изобразить надменное равнодушие, развернулась и удалилась с высоко поднятым хвостом, но уже не чувствовала прежней уверенности в собственной неотразимости.

*

А дальше произошло то, чего Инга уж точно не планировала и чего долго потом стыдилась: она начала подглядывать за Дымком.

Не с целью очередной демонстрации, не ради плана мести, а просто так, из чистого, необъяснимого интереса.

Она заметила, что Дымок каждое утро провожает взглядом восход, устроившись на крыше сарая.

Заметила, что он никогда не набрасывается первым в драках с другими котами, но и не отступает, если приходится защищать свою территорию, дерется спокойно, без злобы, но и спуску обидчикам не дает.

Заметила, что он единственный из местных котов ходит проведать старого хромого кота Тишку, живущего на отшибе, — просто так, без всякой видимой причины.

А еще заметила, что мурчание у него, когда он не иронизирует, а говорит просто, по делу, становится удивительно теплым и глубоким, и что, слушая этот голос, она отчего-то забывает про все свои великие планы мести...

Развязка их истории случилась в один из последних теплых вечеров лета, когда Инга забралась на тот же забор, где произошла их первая, столь неудачно начавшаяся встреча.

Она застала там Дымка, сидящего в одиночестве и глядящего на закат.

— Пришли еще раз попробовать меня очаровать? — спросил он без прежней насмешки, скорее с любопытством.

— Нет, — честно ответила Инга, и сама удивилась собственной честности. — Просто вечер хороший.

Дымок посмотрел на нее внимательнее:

— Вот теперь вы мне нравитесь гораздо больше, — сказал он тихо.

Инга почувствовала, как что-то внутри нее, какая-то скорлупа вдруг дала трещину. Она села рядом с ним, впервые в жизни не заботясь о том, насколько эффектно смотрится в профиль, и они молча смотрели на закат вдвоем.

Следующие дни превратились в самые теплые дни ее жизни. Инга бы, конечно, никогда в этом не призналась ни одной другой кошке.

Они с Дымком бродили вдоль реки, где он показывал ей места, известные только местным: заводь, где у самого берега плещется рыба, старую иву, дупло которой облюбовало целое семейство птиц, тропинку, ведущую к полю подсолнухов, стоящих на закате в полный рост, как золотая армия.

Он рассказывал ей истории про здешних жителей – людей и котов. Его голос звучал тепло, будто он делился с ней самым дорогим, что у него было.

Инга, привыкшая быть предметом обожания, вдруг обнаружила, что сама, впервые в жизни, обожает. Она ловила себя на том, что с нетерпением ждет утра, чтобы увидеть, как Дымок сидит на крыше сарая, встречая рассвет.

— Знаешь, — сказал ей однажды Дымок, когда они лежали рядом в высокой траве, наблюдая, как в вечернем небе загораются первые звезды, — а я ведь сперва и правда думал, что ты просто городская пустышка, которая приехала покрасоваться перед деревенскими простофилями.

— А теперь? — тихо спросила Инга, чувствуя, как сердце замирает в ожидании ответа.

— А теперь думаю, что ты самая настоящая кошка из всех, что я встречал, просто скрывала это дольше обычного, — ответил он, и в голосе его прозвучала такая неподдельная нежность, что Инга уткнулась мордочкой в его теплый бок и замерла, боясь спугнуть это мгновение...

*

Но лето, как известно любому существу, живущему по законам природы, а не по законам человеческих желаний, рано или поздно заканчивается, и вместе с ним заканчиваются каникулы и отпуска хозяев.

В то утро, когда Марина начала собирать чемоданы, укладывая в багажник машины сумки, корзинки с банками домашнего варенья от тетушки и, наконец, переноску для Инги, сама Инга еще не до конца осознавала, что происходит – слишком долго она гнала от себя эту мысль, откладывая ее на потом, как откладывают неприятный разговор.

Осознание пришло резко, в тот момент, когда ее мягко, но настойчиво препроводили в переноску, и дверца защелкнулась.

Дымок стоял у забора и смотрел на происходящее своим обычным спокойным взглядом – не подошел ближе, будто понимал, что прощание лучше пережить на расстоянии, так легче обоим.

— Ну, бывай, столичная штучка, — сказал он, и голос его, всегда такой ровный, на этот раз чуть дрогнул. — Не забывай нас, деревенских.

Инга, прижавшись носом к решетке переноски, хотела сказать что-то важное, что-то такое, что осталось бы с ним на всю долгую зиму, но горло сжало так сильно, что вышло только тихое, жалобное мяуканье.

Машина тронулась, дом тетушки, сад, забор и серую фигуру у забора начало относить назад, дробить деревьями, мелькающими за окном, а Инга все смотрела, как удаляется, тает, растворяется в дорожной пыли и утреннем мареве силуэт кота, которого она так старательно пыталась проучить, а вместо этого полюбила...

ВЛАДИМИР МАТВЕЕВСКИЙ

СТРАЖ ТИШИНЫ

Семье Стрелкиных требовалась собака. Они строили дом на чистом энтузиазме — своими руками, которые к строительству были совершенно непригодны, и на деньги, которых вечно не хватало. Мало того что они сами себе проблем нашли на десять лет вперед, так тут еще кто-то повадился стройматериалы воровать прямо у них из-под носа.

Собаку хотелось побольше, покровожаднее, чтоб воров съедала вместе с обувью. Потому что на корм животному у Стрелкиных денег тоже не предвиделось. Они и сами уже давно облизывались на пролетающих мимо чаек и пробегающих мимо забора котов. Будущий дом утилизировал деньги со скоростью звука.

Глава семьи Вася Стрелкин прогулялся по интернету в поисках подходящего кандидата на роль лохматого убийцы, но ничего не нашел. Вернее, всё, что он находил, было как-то неоправданно дорого. Отныне Василий всё в жизни измерял в строительном эквиваленте. Так, щенков алабая предлагали по себестоимости отмостки, кавказские овчарки шли по цене септика, а за ротвейлера просили поддон керамической плитки. Вася никак не мог понять этого ценообразования. В его детских воспоминаниях собаки бегали по дворам без поводков и совершенно бесхозные. Если ты выживал при встрече с таким псом и побеждал его в честном бою, то мог забрать собаку себе. Некоторые дети так хотели питомца, что могли достать его в любой момент — как фокусник из шляпы, если бы родители дали добро. А тут такие запросы...

И вот, прогуливаясь как-то раз по блошиному рынку в поисках дешевых советских свёрл, Стрелкин увидел Его... Пасть у пса открывалась медленно и величественно, как шлюзы Рыбинского гидроузла. Поить такого зверя требовалось прямо из Волги, но аккуратно, чтобы уровень воды не упал до критического. Стрелкин решил, что если денег на покупку хватит, то он подключит собаку напрямую к скважине. Про остальные части пса говорить особого смысла нет. Хоть этот тибетский мастиф и выглядел безупречно породистым, одна из его прабабок явно согрешила с медведем.

Стрелкину этот вариант показался идеальным. Он хотел было подойти поближе, но не стал, поняв, что собака мало того что без намордника, так еще и привязана тонкой веревочкой к своему щуплому лысому хозяину, сидящему рядом на газетке в позе лотоса.

— Простите, — еле слышно прошептал Василий. (Лысый, кажется, дремал с открытыми глазами). — Простите, собака продается? — повторил Вася чуть громче, боясь, что пес тоже заинтересуется сделкой и захочет высказать мнение.

Один глаз у хозяина пса моргнул.

— Продается, — подтвердил мужчина, не поворачивая головы к Васе, — но вы лучше у него спросите.

— А он что, говорящий? — изумился Вася, представляя, какой у собаки мощный и красивый голос, а еще, наверняка, акцент.

— Нет, конечно, — лысый посмотрел на Стрелкина как на идиота. — Но пес этот пойдет только с достойным и смелым человеком, готовым жертвовать свое время, силы и самого себя на благие безрассудства и созидание, — заявил он и, закрыв глаз, издал какой-то утробный протяжный звук: — Ом-м-м.

— В прошлом месяце я сдал полтора литра крови, чтобы купить отлив на окно, — вспомнил Стрелкин.

Пес как будто кивнул.

— Это подойдет, — подтвердил хозяин собаки, — можете забирать. Но помните: это очень благородное и смелое животное. Оно будет отважно беречь границы вашего душевного покоя и сделает всё, чтобы жизнь ваша была полна тишины и гармонии.

— Так он что, уже дрессированный? Вот так просто возьмет и пойдет со мной? — Вася очень внимательно изучал собаку в надежде, что она на батарейках и к ней есть какой-то пульт управления.

— Это мудрое животное. Оно понимает суть своего существования и не противится ему, — сказал лысый, а после добавил: — Две пятьсот.

— За две не отдадите? — по привычке решил поторговаться Стрелкин, открывая кошелек.

— Не будьте так мелочны, пес этого не оценит, — нахмурился лысый, а мастиф поднялся и стал еще в три раза больше. Вася тут же протянул деньги, показательно пересчитав при собаке.

— Слушайте, а документы какие у него есть? Ветпаспорт хотя бы.

— Документов нет. Он гражданин Вселенной, — сказал мужчина и, свернув свою газету, растворился в толпе.

По дороге к дому, Василий забежал в зоомагазин и руками показал размер собачьей пасти, на которую требовался намордник. Ему предложили обратиться в сварочный цех или взять клетку для какаду и приладить ее. Пришлось пока отбросить эту затею. К тому же пес вел себя исключительно культурно. Пока они шли с Васей домой, он трижды останавливался возле клумб, чтобы понюхать цветы, и один раз в подземном переходе — послушать уличных музыкантов. Василию приходилось покорно ждать.

Другие собаки даже мысленно отказывались тявкать, видя, какая тонкая нить в тонкой руке тонкого Стрелкина держит эту машину по переработке мяса. В общем, дошли без жертв.

Будки у семейства Стрелкиных не было. Они хотели предложить собаке занять баню, в которой жили сами, пока возводили дом, но пес, зайдя на участок, подошел к единственной яблоне и, сев под ней, закрыл глаза.

Жена Василия попросила привязать собаку к бетонному блоку, пока зверюга не адаптируется. Ну или пока семья не адаптируется к нему. В общем, так всем будет спокойнее.

Прицепляя пса автомобильным тросом, Вася задумался о том, что если сядет аккумулятор, то собака вполне сможет завезти его микроавтобус даже в горку. Ну или на работу можно будет ездить прямо на животном. Имя питомцу решили придумать позже.

В эту же ночь на участок явились воры из соседнего гаражного кооператива. Им жутко не терпелось заиметь ту шлифованную дюймовую доску, которой Стрелкин привез аж два куба. Легко преодолев забор из сетки-рабицы, двое мужчин бесшумно подошли к складу пиломатериалов и уже приготовились подтаскивать добычу к забору, когда один из них заметил два огромных собачьих глаза на уровне своих собственных. Позади собаки был бетонный блок, а за ним по земле тянулась длинная борозда.

Пес молча взял зубами из рук воров шестиметровую доску и бесшумно положил к остальным, а затем взглядом предложил ворам прогуляться с ним по участку. Оцепеневшие от ужаса мужчины не посмели отказаться от приглашения. Вместе с четвероногим они изучили каждый чахлый кустик, покрытый цементной пылью, полюбовались звездами, посидели под яблоней, послушали, как поет ночной ветер. А когда начало светать, воры освободили собаку от троса, перелезли через забор и, поправив его, молча ушли в сторону гаражей, не обмолвившись друг с другом ни словом. Что-то сильно изменилось в них за эту ночь.

Когда Стрелкины проснулись, они очень удивились тем витиеватым рисункам на земле, что всю ночь оставлял бетонный блок. Лишь с высоты птичьего полета можно было понять, что их стройплощадка теперь представляет собой изображение инь и ян. Собака сидела под яблоней, прикрыв глаза. Бетонный блок находился на другой стороне участка.

Вася пересчитал материалы и с радостью резюмировал: собака работает. Позавтракав, он отправился по делам, а когда вернулся, жена рассказала ему про пса.

— Слушай, а можешь собаку вернуть? — неуверенно спросила она, то и дело поглядывая в окно на яблоню.

— А что такое? Он на вас лаял? Бросался?

— Нет, ничего такого, просто он какой-то странный...

— Да скажи ты прямо! Мне на работе эти экивоки мозг сломали.

— У меня от него мурашки по коже... Утром я дала ему суповой набор и сухого корма. Но он так к ним и не прикоснулся. Зато все гнилые яблоки подъел и общипал траву возле себя.

— Хочешь сказать, что он вегетарианец?

Жена нервно кивнула.

— А еще он как будто видит меня насквозь. Помнишь, у нас в бане стоит гитара без струн и лежат мои незаконченные рисунки?

— Ну и что? — Стрелкин не понимал, к чему идет разговор.

— Пес то и дело подталкивал меня к ним, чтобы мы постояли и посмотрели на них. Он как будто ждал, что я ему сыграю или нарисую его портрет.

— Ну дорогая... — Стрелкин беззлобно улыбнулся.

— Не смейся, это еще не всё! Я убила шмеля, который кружил возле меня. Так пес его при мне закопал и заставил стоять над этой могилкой два часа. Стоило мне сделать шаг в сторону, как он поворачивался ко мне и смотрел прямо в упор. Мне даже пришлось сказать поминальную речь, иначе бы он не отстал.

Стрелкину казалось, что жена шутит, но она продолжала:

— В обед он ушел.

— Как это ушел? — испугался Вася.

— Открыл калитку и ушел. Через два часа вернулся очень довольный, пах цветами, в зубах держал какую-то книгу...

— А что за книга?

— Не знаю я, он не дает почитать. Видимо, считает, что я еще не готова к такой литературе. Потом приехала Катька, хотела зайти, так пес ее не пустил.

— Всё правильно! — просиял Стрелкин. — Он же охранник, значит, верно понимает свои обязанности.

— Да нет, не очень верно. Он ее в итоге пустил, когда она бутылку вина оставила за забором, которую хотела со мной выпить в честь очередного своего развода.

Стрелкин задумался. Поведение пса и правда настораживало, но отдавать его пока не хотелось. Да и некому было отдавать. У Васи даже чека не было.

Следующей ночью воры снова явились к забору, и на этот раз с ними пришел какой-то пожилой мужчина. Но эта троица не стала переступать порог без приглашения. Пес сам открыл калитку, и все трое проследовали к яблоне, под которой молча просидели всю ночь. С восходом солнца мужчины полили и подвязали кусты, обработали яблоню купоросом, подмели участок и ушли.

Утро встретило Стрелкиных очередными сюрпризами. Но, снова убедившись, что все доски и весь песок на месте, Вася закрыл глаза на странности.

Выбрать имя псу было непросто. Он не откликался ни на одно, подходил только когда сам считал нужным и, что самое интересное, за всё это время и разу не гавкнул. В его безмолвии прослеживалось презрение к мирской суете и всепонимающее молчание самого мироздания. В итоге его стали звать просто Тишиной. А если сокращенно, то Тишка. Пес не был ни за ни против. Он вообще никак не выражал свои чувства, но вот окружающих постоянно заставлял проникнуться.

Пару раз к Стрелкиным приходили люди из разных структур с сомнительными предложениями вроде проверки газовых труб, которых на участке еще не было, или обработки клещей, что странно для поздней осени. Каждый раз к ним выходил Тишка и организовывал прогулку по участку, которая непременно заканчивалась каким-то маленьким созидательным делом и сидением под яблоней. Стрелкины уже даже не обращали внимания и называли это экскурсионной программой пса.

Был даже случай, когда к Стрелкиным пришел знакомиться весьма религиозный сосед, недавно вступивший в какой-то культ. Пес тут же взял мужчину в оборот и повел к дереву, где они провели трехчасовую беседу. Итогом этого знакомства стало то, что на участке у дяди тоже появилась яблоня, а для пса он стал таскать овощи.

Но вот как-то раз у хозяев всё же пропало огромное количество кровельного утеплителя. Его стащили прямо из нового дома, пока семья мирно спала в бане. Пес не дал никаких показаний и продолжал вести себя как ни в чем не бывало.

— Этот утеплитель стоил как десять таких собак, — сокрушался Вася. — Он мог хотя бы разок гавкнуть, хоть поскулить. Но не стал. Опять, наверное, кусты им показал и Большую Медведицу. Всё. Надоело. Проще было сразу камеру воткнуть.

В тот же день он выложил объявление о продаже собаки, включив в стоимость понесенный ущерб. Новый хозяин нашелся быстро и уже вечером забрал пса, хотя тот и не хотел покидать любимое место под деревом. Пришлось грузить собаку манипулятором.

А на следующий день к дому Стрелкиных приехала какая-то незнакомая грузовая машина. Из нее вышли трое мужчин и попросили хозяина дома.

— Вы простите, мы поступили очень некрасиво, и вам бы стоило, конечно, вызвать полицию, но мы решили действовать немедленно, когда ваша собака показала нам тот утеплитель, что вы купили... Понимаете, на таких вещах нельзя экономить, а материал, что вы взяли, непригоден для жилого помещения. Из-за примесей, входящих в его состав, у вас могут развиться легочные и сердечно-сосудистые заболевания, — говорил водитель этой банды. — У нас друг на рынке работает, мы у него по хорошей скидке выменяли на подходящий. В общем, сейчас разгрузим. Пусть это будет наш подарок Учителю.

— Вы про Тишку что ли? — улыбнулся Стрелкин.

Мужчина кивнул.

— Благодаря ему наши жизни стали полнее. Появилась ясность в стремлениях, вера в лучшее. Мир стал понятнее и приобрел хрупкость. Короче, я со старшей дочерью помирился, а отец, — он посмотрел сторону пожилого мужчины и вытер рукой проступившие слезы, — вернулся к маме.

У Стрелкиных челюсти волочились по земле, пока трое мужчин разгружали машину.

— У меня тут гараж неподалеку, — сказал водитель, когда они занесли последний тюк, — если вам помощь какая нужна, приходите, не стесняйтесь. Номер семнадцать.

— Хо-ро-шо. Спа-си-бо, — пожал ему руку всё еще ошарашенный Стрелкин.

— А где ваша собака? Нам бы с ним потолковать полчасика. У бати вопросы есть...

— Тишка в отъезде. Встречается со своими духовными коллегами, — соврал Стрелкин, а сам уже судорожно начал искать в телефоне номер покупателя пса.

Новый хозяин наотрез отказывался возвращать питомца. Правда, тот и без всякого согласия владельца сам пришел через два дня и уселся под любимой яблоней. Путь пса можно было проследить по оставленной через весь город борозде, сделанной колесом грузовика, к которому привязали Тишку. Покупатель требовал вернуть деньги в двойном размере. Стрелкин вернул в тройном.

Собака осталась. Как и было обещано, она отважно берегла границы душевного покоя и сделала всё, чтобы жизнь Стрелкиных и всего частного сектора была полна тишины и гармонии.

А когда дом был построен, семья решила завести кота. Но это уже совсем другая история.

Александр Райн

ПРИЮТ ДЖЕКА

Самый обычный летний день ничем не отличался от других...

Они с хозяином гуляли в парке. Джек, как всегда, носился по лужайке без поводка, то отбегая далеко вперед, то возвращаясь проверить, где хозяин.

Тот сидел на скамейке и время от времени окликал его. Ничего не предвещало беды...

Но вдруг хозяин тяжело охнул, прижал руку к груди и через несколько секунд обмяк на скамейке.

Джек сразу почувствовал, что происходит что-то неладное. Он подбежал, заглянул хозяину в лицо и тревожно залаял.

На лай начали оборачиваться люди. Кто-то подошел ближе, кто-то достал телефон. А потом всё произошло так быстро, что Джек ничего не понял.

В парк приехала большая белая машина. Из неё вышли люди с серьезными лицами. Они что-то говорили друг другу, наклонились над хозяином, а потом погрузили его в машину.

Джек заметался рядом.

Когда хозяина стали увозить, он попытался запрыгнуть следом. Но его отогнали, и двери захлопнулись прямо перед его носом.

Машина уехала. Джек остался стоять посреди дорожки и смотреть ей вслед...

Пару часов он ещё бродил по парку. Он ждал, что хозяин вот-вот вернётся. Может быть, машина просто отвезла его куда-то ненадолго? Может быть, скоро приедет обратно?

Но никто не приехал.

Джек был обычной дворнягой. Поэтому на него почти никто не обращал внимания. Да, на собаке был ошейник, шерсть была ухоженной, и в целом он явно не выглядел бездомным. Но мало ли на улицах бегает таких собак.

Под вечер Джек решил идти домой. Дорогу он прекрасно помнил.

У подъезда пришлось подождать, пока кто-нибудь выйдет. Джек проскользнул внутрь и поднялся на свой этаж. Потом лёг у знакомой двери.

Он ждал. Но дверь не открылась...

Хозяин жил один. Дети давно перебрались в другой город, и больше никого в квартире не было. В ту ночь Джек спал прямо на коврике перед дверью.

Утром он снова выбежал во двор, немного побродил по знакомым местам, а потом вернулся в парк. Он надеялся, что хозяин всё-таки окажется там.

Но хозяина не было...

*

Так прошёл день. Потом ещё один.

Через неделю Джек заметно похудел. Он питался тем, что удавалось найти: иногда в парке кто-нибудь бросал ему кусок булки или мяса, иногда приходилось искать еду в урнах.

Каждый вечер он возвращался к подъезду и какое-то время сидел у своей двери. А потом однажды вдруг вспомнил о даче.

Они с хозяином ездили туда летом. Там был небольшой дом, участок, старый сад. Джек любил дачу. Он носился по траве, лежал под яблоней, а хозяин возился в саду и иногда бросал ему палку.

Если хозяин уехал и почему-то не вернулся домой, может быть, он отправился туда?

Джек поднялся и вышел во двор. Впервые за несколько дней он почувствовал, что знает, куда ему идти.

На дачу!

Они с хозяином жили на окраине города, и дачный посёлок находился совсем недалеко. Джек хорошо помнил дорогу. Правда, чаще всего они добирались туда на автобусе – ехать было около получаса.

Но несколько раз, ещё позапрошлым летом, они ездили туда на велосипеде. Хозяин крутил педали, а Джек бежал рядом. Ему очень нравились эти прогулки.

Правда, прошлым летом и в этом году хозяин уже не решался ездить на велосипеде – здоровье не позволяло.

Но дорогу Джек запомнил.

Он бежал вдоль обочины, стараясь держаться подальше от машин. Иногда сворачивал в лесок или спускался в неглубокий овраг, но потом снова выходил к дороге.

Хозяин всегда следил за ним и объяснял:

— Машина – стой!

Джек запомнил. Поэтому к дороге он относился осторожно и на проезжую часть не выбегал.

И вот наконец показался знакомый поворот. Джек сразу прибавил шагу.

Он так радовался, что последние метры преодолел крупными прыжками. Вот сейчас он увидит хозяина. Если его не было дома, если его не было в парке, то где же ему ещё быть?

Но дачный домик оказался закрыт.

Джек легко перемахнул через забор, пробежал по участку, всё обнюхал и наконец улёгся на знакомом крыльце.

Он решил ждать...

*

Его приход не остался незамеченным.

Местный сторож Пётр Васильевич жил здесь же, в посёлке, и хорошо знал и Джека, и его хозяина. Увидев собаку на участке, он подошёл к калитке, дёрнул её, заглянул за забор и удивлённо покачал головой:

— А ты как здесь, дружище? — позвал он. — Где твой хозяин? Ты почему один?

Джек посмотрел на него и лишь слабо шевельнул хвостом – узнал. Конечно, ответить на вопросы он не мог.

Зато с удовольствием принял угощение, за которым Пётр Васильевич сходил домой.

Мужчина сразу увидел, в каком состоянии собака. Джек сильно исхудал, шерсть свалялась и местами сбилась в грязные клочки. Было понятно, что он давно нормально не ел. И вообще, очень походил на бродячего пса...

Пётр Васильевич нахмурился.

Телефона хозяина Джека у него не было. Он ничего не знал о том, что произошло, но предполагал... Если бы Джек просто потерялся, хозяин уже давно приехал бы проверить, не на даче ли он.

Несколько дней Джек отлёживался, отдыхал, грелся на ещё тёплом осеннем солнце и постепенно отъедался. Пётр Васильевич исправно кормил собаку.

Сперва он даже пытался забрать его к себе, но Джек идти отказался.

— Понятно... Хозяина ждёшь, — вздохнул мужчина.

И тогда он принёс инструменты и вскрыл несложный замок на калитке, чтобы спокойно заходить во двор, кормить Джека и менять ему воду. Принёс и старые одеяла – ночами становилось холодно...

Через неделю Джек снова решил наведаться в городскую квартиру. Но там всё было по-прежнему. Пусто...

Пёс потратил целый день на дорогу туда и обратно и вернулся уже к вечеру – весь пыльный, усталый, тяжело дыша.

Пётр Васильевич к тому времени уже начал переживать, куда пропал его подопечный. Увидев грустные глаза Джека, мужчина, кажется, догадался, куда тот бегал.

Он внимательно посмотрел на пса:

— Что, дома был? Хозяина искал? Что же с ним случилось? Наверное, сердце прихватило. Он ведь ещё по весне жаловался... Эх ты, бедолага. Ладно, не переживай. Оставайся тут. Со мной не пропадёшь...

Так они и стали жить.

Ещё один раз Джек точно так же убежал на целый день и снова вернулся вечером. Всё-таки ещё раз проверил квартиру.

Но в конце концов остался на даче...

*

Пётр Васильевич покупал в местном магазине продукты, варил собаке кашу, приносил воду. Джек постепенно привык к тому, что теперь за ним есть кому присмотреть.

А однажды, придя покормить его, Пётр Васильевич увидел удивительную картину – на старом одеяле рядом с Джеком лежал... котёнок!

Малыш пригрелся от собачьего тепла и сладко дремал.

— Кто это тут у тебя? — удивился сторож.

Обычно Джек сразу вставал, едва завидев мужчину. Но сейчас он даже не пошевелился. Только поднял голову и посмотрел на него, словно боялся потревожить сон маленького котёнка.

Пётр Васильевич подошёл ближе и стал разглядывать малыша.

Джек забеспокоился. Он осторожно потянулся к котёнку и начал его вылизывать, будто показывая: «Это мой».

— Да понял я, понял... — проворчал Василич.

Он аккуратно поставил рядом миску с кашей, налил свежей воды и тихо ушёл.

А сам ещё долго удивлялся тому, как тоскующий пёс, оставшись без хозяина, вдруг позаботился о другой, такой же одинокой живой душе...

Но этим дело не кончилось. Наоборот – котёнок оказался только началом. Это был первый подопечный Джека.

Надо сказать, что пёс не сидел целыми днями на дачном участке. По утрам он уходил по своим собачьим делам, бегал по округе, всё обнюхивал, иногда добирался даже до соседней небольшой деревушки, где находился магазинчик.

И после появления котенка пес частенько возвращался домой не один...

К присутствию котёнка Васильич постепенно привык. Ну, понятно: собаке грустно, одиноко, а тут маленький котёнок. Джек взял над ним шефство и заботился о нём.

Но когда через неделю Пётр Васильевич заметил на участке ещё одну исхудавшую кошку и маленькую, дрожащую от холода собачку, он только покачал головой.

На следующий день принёс доски, инструменты и сколотил Джеку большую просторную будку:

— Ну вот. Теперь вы все там поместитесь...

Стояла уже холодная осень, большинство дач пустовало. И на некоторых участках ютились бездомные или когда-то брошенные, никому не нужные кошки и собаки.

Джек каким-то удивительным образом находил этих несчастных и приводил к себе. Как они понимали, что надо идти за Джеком, Пётр Васильевич мог только гадать.

Но факт был налицо.

Когда животных на участке Джека стало уже больше десяти, об этом узнали старожилы дачного посёлка. Некоторые приезжали сюда на выходные, а кто-то жил круглый год.

И постепенно Василичу стали помогать.

Ведь прокормить такую ораву пожилому человеку было непросто. Одно дело – собака, а другое – столько подопечных.

Кто-то привозил из города корм, кто-то давал Василичу денег и говорил:

— Ты не переживай. Если что, обращайся. Мы не оставим, поможем.

— Видано ли дело? — только удивлялись дачники. — Пёс приют организовал!

Люди помогли сколотить ещё несколько будок, приносили ветошь, старые одеяла.

Так что к зиме участок Джека превратился в небольшой настоящий приют для кошек и собак.

А главным организатором и волонтёром в нём был сам Джек.

Зиму приют пережил благополучно.

Были там пара совсем слабеньких котят и один маленький щенок, но в самые холодные дни Пётр Васильевич забирал их к себе в дом.

Остальные прекрасно грелись в будках. По нескольку собак ночевали вместе, устраивались поплотнее и спокойно спали. И даже коты спали в будках с собаками!

Пётр Васильевич не переставал удивлялся тому, как дружно вели себя животные без вмешательства людей, только под присмотром Джека.

Но это, конечно, была заслуга самого Джека. Он строго следил за порядком, никому не позволял никого обижать. Особо задиристым мог и трепку организовать для профилактики. Хватало одного раза.

Василич наблюдал как-то со стороны – только диву давался.

В общем, дисциплина в приюте была отменная. Не было здесь того бесконечного лая, который обычно стоит в подобных местах.

Казалось, все подопечные Джека были настолько довольны и благодарны ему за то, что он взял над ними шефство, что другой жизни уже просто не представляли.

Никто не сбивался в стаю и не убегал рыскать по окрестностям. Еды хватало, люди помогали, а рядом всегда был Джек...

*

Так и прошла зима.

Наступила весна. Потеплело, стало веселее. В апреле дачи начали постепенно заполняться людьми. Еды привозили всё больше, а некоторых животных дачники даже разбирали себе.

И однажды тёплым майским утром Пётр Васильевич, выглянув из своей сторожки, заметил знакомую фигуру.

— Да никак Николай идёт! — воскликнул он.

Это был хозяин Джека.

Василич встретил его прямо у ворот дачного поселка.

Николай сильно похудел и выглядел грустным. Он рассказал, что долго лежал в больнице, потом сын приехал и забрал его к себе на зиму. А теперь вот вернулся...

— Одно у меня, Василич, грузом на душе лежит, — признался он. — Меня ведь тогда из парка на скорой забрали, а я с Джеком гулял. Ну а Джека никто не подобрал. Эх, пропал мой пёс... Я ведь только об этом и переживал...

Пётр Васильевич еле сдерживался, чтобы не рассказать, что всё это время происходило на даче. Но держался – хотел сделать Николаю сюрприз.

— Ну пойдём-пойдём, провожу тебя до твоего участка. Мне, знаешь, пришлось калитку вскрыть. Надо было кое-что там подделать...

Николай удивлённо посмотрел на него:

— А что там делать в заброшенном-то домике? Думаю вот – продать, что ли, эту дачу. Мне без Джека теперь из дома выходить не хочется...

— Ну, заброшенным твой участок точно не назовёшь, — усмехнулся Василич. — Наоборот... Ты там не удивляйся. Кое-какие изменения на участке произошли.

— Да что за изменения?

— Ну... сам увидишь...

Наконец они подошли к участку. Николай открыл калитку и первым, кого он увидел, был Джек! Пес словно уже поджидал хозяина у ворот...

— Джек! Да неужели?!

Это была такая встреча, что прослезился даже сторож:

— Ждал он тебя, Николай. Всю осень и зиму ждал... правда, без дела не сидел...

Николай, опустившись на колени, обнимал пса, прижимал к себе и, кажется, даже не замечал, что происходит на участке.

А в это время из будок, из кустов один за другим появлялись подопечные Джека. Кто посмелее, подходили, робкие лишь глядели настороженно.

Их было уже около двадцати.

А потом Василич всё рассказал.

— Так что вот, Николай, приют у нас теперь тут... Вернее, у Джека. А пес твой – герой! И тебя дождался. И посмотри, сколько душ невинных сберёг.

Ну, мы тут помогали ему, конечно, как могли. Да и дальше будем. Куда же их теперь всех девать-то? Как ты смотришь на то, что вместо дачного участка приобрёл приют?

— Хорошо смотрю, — сквозь слёзы улыбнулся Николай. — Я ведь, знаешь, выкарабкался только потому, что про Джека думал, так вернуться хотел, найти его...

А он мне, видишь, заботу подкинул. Теперь есть, ради кого жить. Еще лет двадцать, как минимум!

Автор АННА РЫБКИНА

Caмый зaпоминающийcя новогодний корпорaтив случился у мeня в пeрвом классe. Дeвой на тот момeнт я была нeвeроятно самостоятeльной, в родитeльской опeкe нe нуждалась совeршeнно, и прeспокойно зашнуривала по городу мeжду музыкалкой, школой и библиотeкой имeни Крупской бeз мамок и нянeк.

В жизни я тожe ужe разбиралась достаточно хорошо и нe смeла обязывать своих нe в мeру работящих родитeлeй походами на ёлки, концeрты и в цирк.

Нeт, мама, конeчно жe прeдполагала, что пeрeд Новым годом у рeбeнка должна случиться школьная ёлка и дажe приготовила мнe по этому случаю свeжee платьe снeжинки. Ну как приготовила... сшила из новой простыни симпатичноe платьицe с рукавами-фонариками и марлeвым подъюбником, а расшить eго стeклярусом и дождeм нe успeла. Что-то напутала с датами, или я напутала, нe суть.

Суть в том, что на послeднeм урокe нам напомнили, что послe обeда школьная eлка и на нeй нужно быть всeнeпрeмeнно. Стишки какиe-то, помнится, учили и вродe бы дажe был сцeнарий, гдe я была задeйствована. Нужно было спeть пeсню про Новый год (yбeй нe помню, что за пeсня, кажeтся там были слова «мы кружимся-кружимся», что даeт основаниe прeдполагать, что я всe-таки была снeжинкой).

На тот момeнт я крeпко дружила с Танькой Котовой, которая была всамдeлишной двоeчницeй и круглой cирoтой. Таньку воспитывала бабушка. Отличная, кстати, бабушка, парторг большого завода и общeствeнница, каких поискать. Таньку она любила бeззавeтно и прощала eй и двойки и нeуды за повeдeниe.

По скoрбному стeчeнию обстоятeльств Танькина бабушка тожe была нe в курсe на счёт ёлки и нам, давно самостоятeльным дeвам, пришлось наряжаться самим.

Если бы на тот момeнт в городe лютовала ювeнальная пoлиция, нe видать бы нашим родным своих дeтушeк. Самостоятeльность в сeмь лeт страшная вeщь. Прeдставлeниe о прeкрасном тожe довольно своeобразноe. И ладно бы нeчeго было надeть, было и eщe как было. Но... Что уж вышло. Зачeм снeжинкe бeлыe колготки, привeзeнныe мамой из самой Риги? Сойдут тeмно-коричнeвыe «гармошкой», подтянeм, нe впeрвой. Бeлыe сандалии? Ещe нe хватало.

Папка кyпил мнe прeкрасныe мальчиковыe чёрныe боты на шнурках, в них и пойдeм. О! Платьe! Как жe eго правильно надeть? Нe, марлeвая юбка гораздо лучшe смотрится, eсли eё натянуть повeрх платья. Очeнь красиво, очeнь. Волосы... Так, а гдe корона, которую откуда-то приволок папа и из-за которой они с мамой поругались в пух и пeрья? Шикарная, просто шикарная вeщь! Чeго она мамe нe понравилась, странная она, мама... Вот у папы вкус, я понимаю!

Корона, вeрнee кокошник был прeкрасeн в каждой своeй дeтали. Добротнeйшая вeщь, это вам нe китайскиe подeлки, ломающиeся на головe в пeрвый жe вeчeр. Он прожил в нашeм домe лeт тридцать, нe мeньшe, потом сгинул гдe-то на антрeсолях, но, надeюсь, eщe найдeтся.

Пять слоeв картона были навeки склeeны конторским клeeм, этим жe клeeм к лицeвой сторонe была нaмeртвo присобачeна клокастая вата, прошитая, для надeжности толстeнной ниткой. На нитки, для маскировки были приклeeны стeклянныe палочки от гирлянд (были такиe раньшe, напоминали длинныe-длинныe бусы), малeнькиe шарики от той-жe гирлянды, а свободноe пространство было сплошь усыпано битыми игрушками. Шик-модeрн, хэнд-мэйд, раритeт! Коронe этой на тот момeнт было ужe лeт сорок, нe мeньшe, судя по составу картона и ваты. Папины вкусы я всeгда раздeляла полностью.

Когда я была ужe практичeски готова к выходу в свeт, явилась Танька и сообщила, что на eлку она нe идeт, так -как бабушка на работe, а гдe костюм снeжинки она нe знаeт.

На ту бeду в общeм коммунальном коридорe прогуливался мой сосeд и дружок Димка Дорофeeв. Мы, правда, ужe нeдeлю, как нe дружили с ним, потому, что oпыты с oгнём мы ставили с ним вмeстe, а всыпали за пoджoг дома только Димкe, потому, что дeвочeк в нашeм домe нe лупили. Дмитрий был ocкoрблeн этой нeсправeдливостью и со мной нe разговаривал. Но он был ужe «пионeр всeм рeбятам примeр», а мы сoпливыe октябрята. Сeрдцe пионeра Дорофeeва откликнулось на нашу бeду и он приволок Танькe свой костюм сeрого волка, который своими руками пошила eго, Димкина мать — тeть Нина.

Надо сказать, что костюм был, в цeлом, нe плох. Тeть Нина работала воспитатeлeм в дeтском саду и рука у нee была здорово набита. На сeрый лыжный костюмчик были пришиты манжeты и воротник из стaрой собачьeй шапки Димкиного отца, на штанишках, сзади, красовался отличный хвост из поношeнного чeрнобурочного воротника самой тeть Нины. Для головы жe, бeз изысков, прeдлагалась волчья маска из папьe-машe, кyплeнная за тридцать копeeк в «дeтском мирe», чтобы ни у кого нe было сомнeний, что это костюм волка, а нe нe понять кого.

Хитрая Танька попыталась помeняться со мной маскарадным одeяниeм, но я была нeпрeклонна. Корону я нe отдала бы никому ни за какиe шанeжки это раз и по размeру костюм волка был аккурат на Таньку, а мнe вeлик, это два.

С короной была одна бeда. Мастeрили eё для взрослой головы и она постоянно с мeня сваливалась ватой впeрeд. Для крeпости пришлось обмотать рeзинку, на которой дeржалась эта вeликолeпная конструкция, дважды вокруг шeи.

Выражeниe лица «учитeльницы пeрвой моeй», Валeнтины Ивановны я помню до сих пор. В класс, гдe приличныe родитeли и бабушки наряжали в красивыe карнавальныe костюмы приличных дeтeй, ввалились два страшных и лохматых cyщeства из «Рeспублики Шкид», которым самоe мeсто было в тeплотрассe, но никак нe на школьном праздникe. Мы с Танькой, как истинныe лeди, для сохранности причeски нe надeли шапки, а припeрлись сразу жe в коронe и маскe, из под которых вихрями враждeбными во всe стороны торчали патлы.

Сцeна была почищe рeвизоровской. К нeдоумeнному лицу пeдагога присоeдинились удивлeнныe лица родитeлeй и брeзгливыe — бабушeк. По всeму было видно, что дeти нас бoятся.

Мы с Танькой скинули пальтишки, прeдстав во всeй красe прeд cyдилищeм. Рeзинка от короны, которая массивным козырьком нависала над моим, тогда eщe нeбольшим лицом, врeзалась в мою тoщую шeю, почти полностью пeрeкрыв дocтуп киcлорода, но я дeржалась.

— Гдe. Ваши. Родитeли?

— На работe Валeтинванна, — задыхаясь, прошипeла я.

— Что у тeбя на головe?!

— Корона, Валeнтинванна, папа принeс для праздника.

Валeнтина Ивановна на минуту отвeрнулась к окну, у нee затряслись плeчи.

— Валeнтинванна, нe плачьтe!, — ору я и грохаюсь в oбмoрок. Прoклятая рeзинка дyшилa мeня.

Это нe конeц. На праздник мы с Танькой попали-таки. Бабуля одного из одноклассников, врaч на пeнсии, быстро привeла мeня в чувство (врeмeна были попрощe) и до праздника нас из жaлости допустили. Правда нe дали поучаствовать (завистники!), но и в качeствe зритeлeй мы привлeкали нe мeньшe внимания, чeм очароватeльныe снeжинки и лисички. Корона моя была достойно выгуляна и оцeнeна всeми, кто смог ee увидeть. Если бы у нас с Танькой была коробка для подаяний, мы сорвали бы отличную кассу, потому что болee экстравагантных нарядов в стилe парижских клошаров ни у кого из начальной школы нe случилось в тот дeнь.

Потом, конeчно, мы получили отличный выговор от родитeлeй и Танькиной бабушки, но это мeлочи.

Вeдь дeвочeк в нашeм домe никогда нe лупили...

Автор: Ульянa Meньшиковa

НАЧНЁМ ВСЁ СНАЧАЛА

Было время, когда Николай, идя рано утром на работу, с осуждением смотрел на своих односельчан — Петьку с Витькой — которые нигде не работали, а только и делали, что пили днями напролёт. Теперь же он ничем от них не отличается, и они — его лучшие друзья. Ну как друзья — скорее, собутыльники.

— А помнишь, Колян, как ты нам говорил, что водка – это зло? — усмехнулся Петька, громко хрустя соленым огурцом. — И так убедительно говорил...

— Ага! — тут же подхватил Витька. — Рассказывал нам какие-то сказки про то, что работать надо, за голову браться... А зачем, если и так всё хорошо? Работник — от слова «раб». А мы рабами быть не хотим. Мы свободные люди — что хотим, то и делаем. Вот!

— Что было, то было... — кивнул в ответ Николай. — Да, я действительно говорил такое.

— Вот! — похлопал его по плечу Петька. — Хорошо, что признаешь ошибки молодости. На, выпей...

Николай взял предложенный ему пластиковый стаканчик, поднес его к губам, подержал несколько секунд, будто раздумывая, пить или не пить, после чего выпил залпом и, даже не скривившись, сразу потянулся к трехлитровой банке с солеными огурцами, которая стояла на лавочке.
— Закусывай, Колян, закусывай, — улыбнулся Петька. — Огурчики у бабы Томы отменные получились. Правда?

— Угу... — кивнул он. — Хорошие.

Некоторое время Николай просто смотрел в одну точку, думая о своем. А потом на него снова накатили огромной волной воспоминания из совсем недалекого прошлого.

Еще полгода назад у него была совсем другая жизнь. Была любимая работа, была жена и...

...очень скоро на свет должен был появиться еще и сын. Как же Николай ждал этого момента. Каждый квадратик в календаре зачеркивал. Планы строил грандиозные. И рыбалка там, и походы. Даже на тракторе собирался сына научить ездить.

Но случилось то, чего никто не ожидал. В тот день жену Николая увезли на Скорой в роддом — схватки начались на неделю раньше, чем ожидалось.

— Давай я с тобой поеду, Валь, — говорил Николай, помогая жене дойти до машины скорой помощи. — Всё равно же заснуть не смогу. А так в коридоре хоть посижу.

— Не надо, Коленька... — улыбнулась Валентина. — Всё хорошо будет. Завтра приедешь.

— Ладно, — нехотя согласился Николай. — Но ты держи меня в курсе. И позвони, как приедешь на место.

До роддома Валентина не доехала.

Тогда зима была, гололед. Водитель иномарки не справился с управлением, его вынесло на встречную полосу и... всё. Никто в той аварии, к сожалению, не выжил.
Николай после похорон жены и ребенка, который так и не родился на свет, некоторое время вообще из дома не выходил. А потом не сдержался, запил.

Ну а Петька с Витькой сразу к нему в друзья стали набиваться. Так вот они и «сдружились».

Так и пьют они вместе каждый божий день. Ну а жизнь Николая разделилась на «До» и «После».

И если «До» у Николая была любимая работа, жена и планы на будущее, то «После» — не было ничего.

Только вот накатывало время от времени на него. Ярким факелом вспыхивали в мозгу события того самого дня, когда он дома остался. «Лучше бы с ними поехал тогда... — корил себя Николай. — А теперь что? Зачем мне эта жизнь?»

Порой так его накрывало, что на стену хотелось лезть. И только, когда выпьет много, его отпускало и становилось чуть легче.

Николай тряхнул головой, прогоняя тягостные воспоминания, взял стакан и выпил.

— И огурец вот держи! Закусывай, Колян.

Николай взял огурец, откусил половину и вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд.

Он тут же повернул голову и увидел большого пса, который сидел примерно в десяти метрах от лавочки и не сводил с него глаз. Внимательно так смотрел, задумчиво.

И даже как будто немного с укоризной.

Мол: «Что же ты делаешь, Коля? Ты же сам когда-то им говорил, что водка — это зло».
Николай отвернулся, сделав вид, что не заметил пса. А потом не выдержал и снова повернул голову:

— Ну что ты постоянно на меня смотришь? Иди давай отсюда. Достал уже со своими немыми укорами.

Пёс даже не сдвинулся с места. Николай его знал. Да его, собственно, все в деревне знали. Хозяином его был Мишка — еще одна, так сказать, «местная достопримечательность».

Мишка этот был «третьим» в компании Петьки и Витьки, и вместе с ними постоянно концерты по ночам устраивал, когда лишнего на грудь примет.
Ну а Пират (так звали его пса) всегда рядом с хозяином был. Он хоть и не любил Витьку с Петькой, но хозяина одного бросить не мог. Мало ли что с ним случится.

Во многом именно благодаря Пирату Мишку никто из деревенских не трогал, в отличие от Петьки с Витькой, которые частенько по шее получали от местных жителей за свои выходки.

А год назад хозяин пса своего дома оставил. Посадил на цепь и ушел со своими друзьями на озеро.

Пират не хотел его одного отпускать. Но... ничего не мог сделать. Цепь была очень прочная.

Не перекусить её, не порвать. Всю ночь Пират с ней боролся, но так и не поборол.

А наутро стало известно, что хозяин его утонул. Пошел ночью на озеро купаться и не вернулся больше.
Причем друзья его закадычные — те самые Витькой и Петькой — даже не спохватились, когда он после очередного погружения под воду больше не вынырнул.

Только утром его заметили, когда сами проснулись. С тех пор Пират их на дух не переносит. Чувствовал, что могли они его спасти, но не спасли.

В доме Михаила хоть и не жил никто (дочка его в городе жила и после похорон сразу уехала, закрыв дом), но пес по-прежнему охранял его. А местные жители его подкармливали.

Ну чтобы силы были. А то Петька с Витькой и в дом могут пробраться, и даже спалить его.

А когда полгода назад Николай стал с Петькой и Витькой «дружбу водить», Пират стал за ним присматривать. Чтобы и с ним не случилось чего плохого.

Потому что на «друзей» этих надежды никакой нет. Подставить, предать, бросить — это они могут. А вот чтобы выручить, поддержать или помочь — нет. Точно нет.

А Николай — Пират это чувствовал — человеком был неплохим. Просто горе у него случилось, вот он и стал пить.
И вроде бы никак Пират не мог повлиять на его это решение. Но пёс почему-то чувствовал, что должен быть рядом. Так, на всякий случай.

Потому что он знал, что дружба с Витькой и Петькой до добра не доведет. Так оно и вышло.

Случилось это в конце ноября. Осень была только по календарю. А на деле — самая настоящая зима. И морозы по ночам были крепкие, и даже снег шел.

В ту ночь Николай из соседней деревни домой пешком возвращался. Мороз, снег, а он идет вдоль дороги.

Машины мимо проезжали, конечно. Но голосовать было бессмысленно. Гололед ведь на дороге: остановишься — и потом ночевать будешь на дороге, потому что с места тронуться не сможешь. Поэтому Николай просто шел.

А в деревне этой он благодаря Петьке с Витькой оказался. Там хоронили кого-то, ну и поминки, понятное дело были.

А поминки — это всегда возможность не только выпить, но и поесть. Вот Петька с Витькой и уговорили Николая поехать с ними. Туда добрались на автобусе. А обратно...

... обратно автобусы уже не ходили, потому что мужчины, так сказать, «засиделись» немного. Сначала на поминках, потом знакомого какого-то встретили. Одного, второго... Третий был на машине, вот с ним Петька с Витькой и уехали домой.

А для Николая там места не нашлось. Да и сам он не сразу заметил, что его товарищи уехали.

Вот ему и пришлось идти пешком.

— Ничего, дойду как-нибудь, — бубнил себе под нос Николай. — Десять километров всего.

Был бы трезвым, может быть и дошел бы. Но выпил в тот день Николай много. Поэтому ноги постоянно заплетались, подкашивались. Его самого качало из стороны в сторону.

И вот примерно на половине пути он споткнулся, упал и скатился в придорожную канаву. Она была не очень глубокая. Но самостоятельно выбраться из неё Николай не мог. Нога у него сильно болела. Видимо, подвернул, когда падал.

— А может, оно и к лучшему, — улыбнулся Николай, посмотрев на черное небо.

Он закрыл глаза, и уже через мгновение ему снился сон. Валюша его идет по какому-то полю, а рядом с ней мальчик маленький. Прыгает, улыбается, говорит что-то. Она его внимательно слушает, потом отвечает ему что-то, и они оба смеются.

У Николая аж дыхание сперло.

Это же его сын! Его Егорка — так они с Валей хотели назвать ребенка, когда он родится.
Мальчик этот действительно был очень похож на Николая. И волосы, и глаза, и даже улыбка — всё такое же.

Николай, конечно, давно уже не улыбался. Но воспоминания-то из прошлой жизни остались.

— Валя! — вдруг закричал он во всё горло. — Валюшка, милая моя! Я теперь с вами буду.

Николай хотел уже побежать в их сторону, вот только ноги почему-то его не слушались.

Тогда он стал кричать еще громче, чтобы они его услышали. И Валентина его действительно услышала.

Она сначала смотрела внимательно по сторонам, а потом встретилась с ним взглядом. И сразу нахмурилась. И улыбка тут же исчезла с её лица. А потом как стала махать на него рукой: мол, нельзя тебе сюда. Рано еще. Очень рано. Иди домой.

— Ну как же так, Валюша... — не понимал Николай. — Вот же я, пришел к вам. Как же так?

Валентина еще раз посмотрела на него строго, потом взяла сына за руку, и они вместе ушли.
Куда ушли, Николай так и не понял. Они просто были, а потом — раз! И нет их.

В тот же самый момент он почувствовал что кто-то облизывает его лицо. Николай махнул рукой один раз, другой, а потом... открыл глаза и увидел рядом с собой Пирата.

— А ты тут откуда взялся? — удивленно пробормотал он. — Это ты меня, что ли, разбудил? Зачем?

Пират отскочил в сторону, когда Николай замахнулся на него. Потом подбежал к нему с другой стороны, вцепился в рукав его куртки и стал тащить.

Вам, наверное, интересно узнать, как Пират оказался здесь? На самом деле очень просто.

Когда Петька с Витькой вернулись в деревню одни, Пират сразу понял, что что-то не так.

Он сам видел, как уезжали они на автобусе вместе. А если Николая с ними нет — значит, они его оставили.

Пират, понятное дело, не знал, где именно они его оставили, но его внутреннее чутье (шестое чувство, если хотите) ему подсказывало, что надо Николая обязательно найти. И он побежал. Вдоль заснеженной дороги.
И бежал до тех пор, пока его нос не уловил знакомый запах. Пират сразу остановился, принюхался, ну а дальше уже, как говорится, дело техники.

*

Где-то совсем близко ехала машина. Пес вскочил, выбрался из канавы и выбежал на дорогу.

И встал не на обочине, а прямо по центру дорожного полотна, чтобы его нельзя было объехать.

Водитель старенького «Москвича» сначала долго сигналил, потом махал руками и даже выкрикивал что-то нецензурное.

И только когда до собаки оставалось меньше десяти метров, он стал тормозить.
Машину, конечно же, немного занесло. Но остановилась она аккурат на обочине.

— Ты что творишь? Жить надоело? — закричал водитель, когда выскочил на дорогу. — Да я тебя сейчас...

Мужчина вдруг запнулся и стал присматриваться.

— Пират? Это ты? — удивленно сказал он, подходя ближе к собаке. — А ты чего тут делаешь?

— Гав-гав-гав! — радостно залаял Пират, узнав в мужчине одного из местных жителей, который подкармливал его. А потом сразу побежал к обочине, и нырнул в канаву.

Степан Фёдорович сразу понял, что нужно идти за собакой. Он достал из машины фонарик и быстро подбежал к канаве. Увидел на дне ямы человека — сразу спустился. А когда посветил в лицо, удивился еще больше, чем пару минут назад.

— Коля? Господи... А тебя как угораздило сюда попасть? Коля, ты слышишь меня? Николай!

Николай не отвечал. И тогда Степан Фёдорович вместе с Пиратом стали его тащить вверх.

Это было непросто, но вместе они его вытащили. С неменьшим трудом Степан Фёдорович затащил Николая на заднее сиденье машины. А потом поехал в деревню.

Но не к Николаю домой, понятное дело, а к себе. Жена его, Вера Михайловна, фельдшером много лет проработала, поэтому она осмотрит его и скажет, что дальше делать.

*

— Ну что, Коля, очухался? — улыбаясь, спросил Степан Фёдорович, когда Николай открыл глаза.

— Где я?.. — спросил он, растерянно озираясь по сторонам. — Я умер, да?

— Не дождешься, Коленька. Спасли мы тебя.

— Мы?

— Ну да. Я и Пират. Это же он тебя в канаве нашел, вытащить пытался, судя по дыркам на рукаве куртки. А потом на дорогу выскочил, чтобы машину остановить. Меня то есть...

— В какой еще канаве? — удивленно посмотрел на него Николай. — Мы же в соседней деревне были, на поминках...

— Не знаю, с кем ты там был в деревне на поминках, но нашел я тебя в канаве. Точнее — Пират тебя нашел. Ты это... не вставай пока, не надо, — остановил его Степан Фёдорович, когда Николай попытался подняться. — Сейчас Вера моя тебя бульончиком напоит, давление, температуру измерит, и если все нормально, — отпустит с Богом. Она у меня в этом плане строгая, сам знаешь. А от себя, Коленька, — Степан наклонился к самой его голове, — я так скажу: завязывал бы ты уже с этим пьянством. Нет в нем ничего хорошего. Валю ты всё равно уже не вернешь. Но жить дальше надо. Ты же тракторист — каких еще поискать надо. А Григорьевич сейчас как раз толкового тракториста ищет. И тебя он обратно с руками и ногами возьмет. Он мне сам говорил. Так что, Коля, давай приходи в себя, и начинай уже жизнь жить. Ты еще столько пользы людям принести можешь. И не только людям...

— Не понял...

— Потом поймешь, — улыбнулся Степан Фёдорович. — Придешь в себя, и всё поймешь.

В тот же день Николай оказался у себя дома. И впервые в жизни ему совсем не хотелось пить.

Он просто лег на кровать и лежал там весь вечер и всю ночь. Думал. К нему постепенно возвращалась память.

Вспомнил он и Петьку с Витькой, которые его бросили, и как он по дороге шел в деревню, и канаву вспомнил, в которую упал.

А еще он очень отчетливо вспомнил сон. И взгляд Валентины своей Николай тоже вспомнил.

Она так еще при жизни на него смотрела, когда он однажды позволил себе выпить с мужиками после работы и пришел домой... Хотя какой там пришел — принесли его под руки.

А наутро, когда Николай проснулся, первое, что он увидел, это был тот самый хмурый взгляд.

С того дня он больше капли в рот не брал. И сейчас решил, что всё — хватит.

Несколько дней еще отходил Николай после последней пьянки. А потом привел себя в порядок, помылся, побрился, одежду чистую надел и пошел в магазин.

— О, Колян! — помахали ему руками Петька с Витькой, когда Николай уже подходил к магазину. — А ты куда пропал? Мы уж думали, что загулял ты в той деревне. Слушай, а давай выпьем, а? У тебя же есть деньги? Возьмешь чекушку?

Николай остановился, посмотрел на них внимательно и покачал головой.

— Нет, не возьму. И вам пить больше не советую. Беритесь уже за голову.

— Колян! Ты чего? Ты там нигде не падал, головой не ударялся? — удивленно спросил Петька.

Николай больше не стал ничего говорить. Он повернулся к ним спиной, и пошел к магазину.

А когда остановился у двери, почувствовал, что на него кто-то смотрит. Повернул голову, и увидел Пирата. Долго он на него смотрел, а потом открыл дверь и зашел в магазин. Вышел Николай через десять минут с полным пакетом продуктов.

Петька с Витькой всё пытались разглядеть в нем что-то похожее на чекушку, но так ничего и не увидели.

Николай снова посмотрел на Пирата, а потом направился в его сторону.

— Ну здравствуй, друг... — сказал он, присев рядом с ним на корточки. — Я часто обижал тебя незаслуженно, даже как-то ударить тебя пытался. Ты прости за это. И спасибо тебе, что не оставил меня в той канаве. И знаешь... Я тут подумал... Раз у нас с тобой первое знакомство не заладилось, давай начнём всё сначала? — Николай посмотрел на пса и протянул руку.

А Пират недолго думая радостно завилял хвостом и подал ему свою лапу.

СЛОЖНЫЙ ХАРАКТЕР

— Ты чего крадешься, как партизан? И что это за странная коробка у тебя в руках? — Настя появилась в прихожей в тот момент, когда Илья, стоя к ней спиной, аккуратно закрывал входную дверь.

— Да тише ты! — махнул на ней рукой Илья.

— Что в коробке? Небось, хлам какой-нибудь. Вечно ты что ни попадя домой тащишь.

Он поставил коробку на пол, осторожно отогнул край и Настя увидела чьи-то испуганные глаза.

— Только не говори, что ты притащил котенка!

— Не притащил, а принёс, — с вызовом ответил брат. — Тебе какое вообще дело? Иди лучше свои уроки учи, отличница. А то, не дай Бог, четверку по какому-нибудь предмету получишь. Месяц потом рыдать в подушку будешь.

— Эй, за языком следи, мелкий! — возмутилась Настя. — Я вообще-то старше тебя на шесть лет. А ты... А у тебя никакого уважения к старшим нет. Стыдно должно быть.

— Ага! Поплачь ещё!

На шум вышла мама.

Увидев картонную коробку на полу, она остановилась и некоторое время молча смотрела на сына.

— Илья... Это что?

— Мамуль, только не говори сразу «нет». Посмотри сначала. Пожалуйста.

Илья открыл коробку и подвинул её немного вперед, чтобы мама могла получше рассмотреть того, кто находился внутри. А внутри коробки был котенок. Рыжий.

Увидев незнакомых людей, он попытался спрятаться глубже, но коробка была слишком маленькой.
— Я так и думала, — шумно вздохнула Настя. — Котенка с улицы принес. Совсем мозгов нет.

— Илюш, ты где его взял? — строго спросила мама.

Илья рассказал.

Сначала замешкался немного, а потом рассказал, что нашел этого котенка возле заброшенных гаражей.

Тот сидел в заваленной мусором и разным хламом смотровой яме и жалобно мяукал. Самостоятельно выбраться он не мог, поэтому Илья спустился в эту яму и попытался его поймать.

Вот только котенок оказался с характером. Сразу выгнул спину, зашипел и даже лапой несколько раз попытался ударить.

Пришлось Илье идти искать коробку, потому что в руках он бы его точно не удержал.

— Я его сначала выпустить хотел, — сказал Илья, посмотрев на мать. — А потом подумал, что он опять может в эту яму угодить и решил принести домой. Мам, правда, котенок хорошенький? Давай оставим его у нас. Ну, пожалуйста!

— Глупости не говори! — зашипела на него Настя. — Кто за ним ухаживать будет?

— Я буду! — решительно сказал Илья.

— Ты? Ха! Не смеши мои тапочки. Ты через неделю про него забудешь. У тебя только гульки на уме и телефон еще. И больше тебя ничего не интересует.

Сказано это было без особой злости. Просто Настя слишком хорошо знала брата.

Илья легко загорался какой-нибудь новой идеей, первые несколько дней мог говорить только о ней, а потом интерес постепенно проходил, и всё возвращалось на круги своя. Поэтому она очень надеялась, что мама примет правильное решение. Не нужен им никакой котенок. Пусть Илья отнесет его туда, где взял.

Мама не знала, как правильно поступить в этой ситуации. Она слушала Илью, время от времени поглядывая на котёнка. Слушала дочь, которая приводила свои аргументы.
Иногда она просто смотрела на детей и в очередной раз расстраивалась из-за того, что те не могут найти общий язык друг с другом. Вроде бы родные брат и сестра, а живут, как кошка с собакой.

У Насти сейчас был переходный возраст — по любому поводу заводится. Еще и в учебу с головой ушла, потому что поставила себе цель окончить школу с золотой медалью.

А в Илье недавно проснулась тяга ко всему новому и неизведанному. Тот еще искатель приключений на одно место...

Вот сколько раз она ему говорила, чтобы он не ходил к этим заброшенным гаражам, что там опасно.

А Илья все равно туда ходит. Еще и в яму какую-то спускался. А если бы упал и сломал себе что-нибудь? В общем, сложный характер что у одной, что у другого.

— Илюш, мы же вроде договаривались с тобой, что ты не будешь ходить к тем гаражам.

— Мам, это в последний раз, честное слово, — быстро протараторил сын. — Ты лучше скажи, мы котенка оставляем? Я уже и имя ему придумал — Лёва. Правда, он на маленького львёнка похож?

— Скорее, на рыжую мышь, — вставила свои пять копеек Настя, ехидно усмехнувшись.

Мама тяжело вздохнула. Она прекрасно понимала, что значит оставить этого котенка дома.

Корм, лоток, наполнитель, ветеринарные услуги, прививки, шерсть по всей квартире, испорченные шторы и занавески, испорченная мебель, обои в прихожей.
Но самое главное — в её жизни появится еще одно живое существо, за которое ей придется нести ответственность, независимо от того, что сейчас обещал сын.

Она тоже очень хорошо знала Илью, чтобы слепо верить всем его обещаниям.

Рыжий котенок тем временем выбрался из коробки и, прижавшись к стене, смотрел прямо на неё.

Он не выглядел жалобным. Скорее был растерянным. Он был маленьким и беззащитным существом, которое не имело ни малейшего представления, что с ним будет дальше.

Потому он и смотрел на людей испуганными глазами, пытаясь понять, что у них на уме и чего от них ожидать.

Наверное, если бы было куда бежать, он бы убежал. Но бежать было некуда, поэтому ему приходилось смиряться.
— Ладно, — тихо сказала мама. — Оставляем его. Но ты, Илья, будешь за ним ухаживать. Понятно?

Илья тут же просиял.

— Спасибо, мамочка! Ты самая лучшая. Ты намного добрее, чем эта Настя, которая никого, кроме себя и своих учебников не любит. Зачем ты только рожала её?

Настя сделала шаг вперед и замахнулась на брата рукой, намереваясь отвесить ему подзатыльник, и в этот момент, рыжий котенок, испугавшись, бросился в гостиную, где практически с ходу «нырнул» под диван.

Достать его оттуда удалось только через полчаса, и только усилиями всей семьи.

*

Первые дни большую часть времени Лёва проводил под диваном или за креслом, выходя оттуда главным образом ночью.

Потом он освоил кухню, научился находить миску, познакомился с лотком и даже однажды среди ночи устроил такой забег по коридору, что разбудил всю семью.
Илья тогда смеялся больше всех. А Настя, протирая глаза, смотрела на него волком.

А через неделю...

...как Настя и говорила, интерес Ильи к маленькому рыжему котенку стал угасать.

У Ильи появились дела поважнее: прогулки с друзьями, которые вернулись, наконец, в город после летних каникул (кто у бабушки с дедушкой в деревне гостил, кто в лагере отдыхал), школа, уроки, телефон и прочие занятия.

А еще у котенка был очень сложный характер. Такой же сложный, как и у Насти с Ильей.

Лёва не любил, когда его пытались брать на руки, пугался резких движений и всякий раз, когда кто-нибудь слишком быстро протягивал к нему ладонь, он отступал, прижимая уши.

Однажды он даже поцарапал Илье палец, да так сильно, что тот даже вскрикнул.

— Вот тебе и хороший котик, — усмехнулась тогда Настя. — Говорила же тебе, что не надо было его домой тащить.

Когда мама попыталась успокоить Левушку, то досталось и ей. Она потом минуты две палец под водой держала и перекисью водорода промывала.

В общем, от острых коготков этого маленького рыжего «львенка», страдала вся семья.

Все, кроме Насти.

Ее Лёва почему-то спустя некоторое время перестал царапать, и в те минуты, когда она гладила его по голове, он лишь выпускал свои коготки, как напоминание о том, что он зверь серьезный, но добрый для неё.
По правде говоря, Лева не был агрессивным, как поначалу думала мама, и никогда не нападал первым.

Он лишь защищался, когда кто-то пытался нарушить его личные границы.

Но стоило только оставить его в покое, как котёнок успокаивался и начинал заниматься привычной ему исследовательской деятельностью. В этом он и Илья были очень похожи.

Со временем Илья и мама поняли это, и больше не пытались любить Лёву насильно.

А Настя, которая его вообще любить не планировала, вдруг стала всё чаще обращать на него внимание.

Как ни странно, но вместе с раздражением у Насти к этому рыжему котику постепенно появилось другое чувство. Она... стала привыкать к нему. К нему и к его сложному характеру.

И если сначала за котенком ухаживала мама, потому что Илья постоянно забывал насыпать корм в миску и убрать в кошачьем лотке, то со временем это стала делать Настя.

И чем дольше она за ним наблюдала, тем больше его понимала и тем больше привязывалась к нему.

Первое время Настя, конечно, сердилась на брата. Каждый раз, когда она насыпала корм Лёве, приговаривала:

— Что, хозяин твой недоделанный опять забыл тебе покормить? А я говорила, что ему верить нельзя.

И первое время, пока Лёва еще «огрызался» на всех и каждого, она, несмотря на риск быть укушенной или поцарапанной, всё равно пыталась погладить его, пока тот ел корм.

Уже очень скоро Лёва тоже стал отвечать ей взаимностью. Он уже не шарахался от неё, когда она проходила мимо, и позволял ей не только себя гладить, но и ненадолго взять себя на руки. Их любовь друг к другу зарождалась постепенно.

А что касается отношений между братом и сестрой, у них почти ничего не изменилось.

Они по-прежнему спорили по любому поводу и с одинаковой готовностью жаловались друг на друга матери, когда та приходила уставшая с работы.

«Кто взял зарядку. Кто оставил свет в ванной. Кто съел последнее печенье и кто должен был убрать со стола». Список «донесений» можно перечислять бесконечно.
Мама слушала эти словесные перепалки и удивлялась, как много энергии можно тратить на вещи, о которых через час (максимум — два) уже никто не вспомнит.

И одновременно она смотрела на рыжего котенка, который не обращал на эти маленькие бессмысленные скандалы никакого внимания.

Когда в их жизни появился Лёва, ей на какое-то время показалось, что дети могут научиться делать что-то вместе.

Нет, она вовсе не поэтому его оставила, а потому что совесть не позволила выставить этого рыжего малыша за дверь. Но надежда на то, что благодаря ему дети научатся ладить друг с другом, теплилась в душе.

Однако на деле получилось всё совсем не так, как она рассчитывала: Илья вскоре стал забывать о своих «обязанностях», А Настя злилась на него из-за этого и в конце концов стала делать всё сама.

И всё же Лёва постепенно становился их общим. Не просто котенком, а членом их семьи.

Это стало понятно всем в один из сентябрьских дней. Настя и Илья тогда вместе возвращались из школы и удивились, когда увидели мать во дворе.

— Мам, что случилось? — взволнованно спросила Настя, когда подошла ближе и увидела слёзы на её щеках.

— Убежал... — вздохнула она. — Лёва убежал. Курьер вошел в квартиру с коробкой в руках, он испугался и выскочил через открытую дверь. Я его уже два часа ищу и не могу найти.

Сестра и брат переглянулись, после чего, позабыв про уроки и вообще про всё на свете, вместе с матерью стали его искать.

В тот вечер впервые за долгое время брат и сестра не стали спорить и выяснять отношения.
Они просто искали.

Настя заглядывала под машины, Илья обходил кусты возле дома, оба звали Лёву и останавливались, услышав каждый подозрительный шорох или шум.

Нашли его почти через час. Рыжий котёнок забился за старую деревянную доску возле мусорных контейнеров и от страха не хотел выходить. Илья лёг на землю, пытаясь дотянуться до него.

— Лёва, иди сюда.

Но котёнок только сильнее прижался к стене. Тогда Настя присела рядом и осторожно протянула руку.

Она не звала его и не пыталась схватить, просто вытянула ладонь и стала ждать.

Лёва долго смотрел на неё, потом сделал один маленький шаг. Ещё один. А потом неожиданно сам прижался к её руке.

Настя осторожно подняла его. Котёнок тут же вцепился коготками в её свитер и спрятал мордочку у неё под подбородком. Илья выдохнул с таким облегчением, будто только сейчас понял, насколько сильно испугался.

— Не убегай больше никогда, хорошо? — прошептала котенку Настя. — Не надо.

Котенок в ответ еле слышно мяукнул.

Домой они возвращались вместе. Всей большой семьей: мама, Илья и Настя с Левой.

И, наверное, именно после этого вечера между братом и сестрой что-то начало меняться.

Нет, они не перестали спорить и не превратились вдруг в неразлучных друзей.

Илья по-прежнему мог взять без спроса Настины наушники, а Настя могла вспылить из-за его разбросанных вещей.

Но теперь между этими мелкими раздражениями всё чаще появлялось что-то ещё. Общее. Что-то такое, что их объединяло. И это «что-то» лежало на подоконнике, на диване или на кровати и с любопытством наблюдало за ними.

Иногда они могли даже вместе смеяться над проделками Лёвы, обсуждать, почему он опять стащил носок и зачем пытается залезть в пустую коробку.

Мама, видя всё это, часто плакала. От радости. Ведь для матери нет большей радости, чем видеть, что её дети счастливы.

Постепенно Илья перестал быть для Насти человеком, который постоянно мешает.

Она стала замечать, что брат действительно любит Лёву, просто выражает это иначе.

Он мог не убрать лоток и забыть насыпать корм, зато, приходя домой, он первым делом искал Лёвушку, чтобы убедиться, что тот дома и с ним всё в порядке.
Он даже мог несколько минут сидеть на полу, разговаривая с котом, когда думал, что его никто не видит. Настя видела, конечно. Но никогда ему об этом не говорила.

Настя научилась заботиться не только о Лёве, но и чуть лучше понимать брата.

Увидела, что за его легкомысленностью нет равнодушия, что он способен переживать, бояться, радоваться, просто не всегда умеет показать это так, как показывала она.

А Илья постепенно привык к тому, что Настя — ему вовсе не враг, которому обязательно нужно доказывать свою правоту, а друг, с которым можно разделить заботу, тревогу, смех и даже обычный вечер дома, когда на улице идет дождь.

Лёва рос.

Из маленького нескладного рыжего котёнка он постепенно превращался в красивого рыжего кота.

Его хвост сделался длинным и в меру пушистым, а взгляд приобрёл ту спокойную уверенность, которой в нём когда-то не было. При этом его сложный характер никуда не делся.

Если кто-нибудь пытался потискать его без предупреждения, Лёва демонстративно уходил.

И по-прежнему Насте позволялось намного больше, чем остальным.

Она могла взять его на руки, когда он спал. Могла погладить живот, хотя другим этого не разрешалось. Иногда он сам забирался к ней и устраивался так, будто именно там и было его место.

— Я его домой принёс, между прочим, а он с тобой больше времени проводит, — в шутку говорил повзрослевший (и поумневший) на несколько лет брат.

Настя, улыбаясь, отвечала:

— Ты его принес, а я его вырастила. И кормлю его каждый день. Поэтому для него я всегда буду на первом месте.

И оба смеялись. Наверное, раньше они бы обязательно поспорили, кому Лёва принадлежит.

Теперь это никому не было важно.

Потому что Лёва давно не принадлежал кому-то одному. Он принадлежал всем.
Встречал маму у двери, когда она возвращалась с работы. По вечерам сидел рядом с Ильей, когда тот делал уроки или что-то смотрел в телефоне. А спал всегда с Настей.

И если она долго не возвращалась домой, Лёва становился беспокойным.

Ходил по коридору, прислушивался к голосам в подъезде, потом ложился возле двери.

Да, так бывает. Илья когда-то принёс домой маленького рыжего котёнка, которого считал своим.

А Лёва сам решил, кому доверять, где спать и кого ждать у двери. И, наверное, самое удивительное заключалось в том, что вместе с ним в этот дом незаметно пришло ещё кое-что.

Брат и сестра перестали быть соперниками. Не сразу. Сначала они заботились о нём по очереди. Потом — каждый по-своему. А со временем обнаружили, что рядом с ними живёт тот, кого они оба любят.

И этого оказалось достаточно.
из инета