я застал её за сюсюканьем с совершенно зверским существомпришлось таки лезть в гугл
Рассказы для души (страница 34)
Cirre
Он несколько раз проезжал мимо...
Мимо девушки, сидевшей в инвалидной коляске. Рядом с ней стоял столик, на котором было что-то разложено.
Её образ не шел у него из головы. И он сам не мог объяснить себе причины. Ну, действительно – мало ли кто просит милостыню вдоль дороги?
Он был человек очень занятой. Дела фирмы бросали его целый день из одного конца города в другой, но он заметил с удивлением, что как-то так неосознанно подстраивает маршрут, чтобы проехать мимо.
И в этот раз он плюнул на ежедневную гонку со временем и остановил машину на обочине, включив аварийные огни. Выйдя, он направился к ней...
Девушка лет девятнадцати-двадцати сидела в коляске, а у неё на коленях расположился серый кот.
Кот с интересом посмотрел на подошедшего к ним человека.
— Добрый день. Как вас зовут? — спросил мужчина.
— Добрый, — ответила она и улыбнулась. — София.
Он посмотрел на столик. На нём были разные поделки. Некоторые из глины, а некоторые фигурки были вязаные.
— Сами делаете? — спросил он.
— Стараюсь, чтобы было красиво, — ответила она.
Он погладил кота, и тот внимательно, совершенно по человечески, посмотрел ему в лицо.
— Красивый у вас кот, — заметил он.
— Он мне торговать помогает, — ответила девушка. — Каждый день со мной просится. Развлекает меня, пока я тут сижу.
— Покупают? — поинтересовался мужчина.
— Нет. Проходят мимо... — вздохнула она.
— Сколько стоит сердечко? — спросил он, беря в руку маленькую вязаную вещицу.
— Два доллара, — ответила София.
— Давно в инвалидном кресле? — спросил он.
— Я до недавнего времени ходила, — ответила девушка. — Только, очень тяжело было... Вот мне и дали эту коляску. А как села, так вообще ходить перестала.
— А что врачи говорят? — снова спросил он.
— А врачи говорят – надо операцию делать. А страховки у нас с мамой нет. Потому, я тут сижу каждый день и продаю. Надеюсь собрать на операцию...
— Вот как, — ответил он и замолчал.
— Возьмите даром, — улыбнулась она. — Ко мне никто за целый день не подходит. А вы подошли и поговорили. Мне, вроде, и легче стало. Пусть это будет вам подарком от меня.
Решение у мужчины как-то созрело само собой, мгновенно:
— Ты здесь ещё будешь некоторое время? — спросил он, вертя в руках маленькое сердечко.
— А куда же мне деться? — усмехнулась она.
Вернувшись в машину, он позвонил секретарше и велел, чтобы его не беспокоили и чтобы она не звонила пару часов.
Вернулся он через полчаса. Кот, увидев его, довольно мяукнул, как старому знакомому.
— Вы хотите что-нибудь купить? — удивилась девушка.
— Да, — ответил он. — Я хочу купить всё.
— Всё? — изумилась София.
Он собрал её поделки и положил в пакет.
— Вы не спросили, сколько это стоит, — улыбнулась она.
Он вытащил из кошелька тысячу долларов и положил ей на колени:
— Хватит?
— О, господи! — всплеснула она руками. — Столько денег... Весь мой товар и десятой части не стоит.
— Стоит, — возразил он и поставил рядом с ней большой пакет с продуктами.
Она охнула и закрыла лицо руками. Кот мурлыкал и тёрся об неё.
— Это не подаяние, — сказал он. — Вы ведь работаете и продаёте результаты своего труда, просто... Просто мы по разному их оцениваем.
Она беззвучно плакала...
Он поинтересовался её фамилией и адресом. После чего попрощался и попросил сделать ещё поделок, и на следующий день быть опять тут.
Секретарша, выслушав его, почему-то вдруг расчувствовалась, встала и, подойдя к нему, поцеловала в щёку.
— Что такое? — удивился он.
— Просто так, — ответила она и всхлипнула.
Ей довольно быстро удалось выяснить все обстоятельства. Она узнала всё – на то они и секретарши. История болезни, заключения врачей и стоимость операции.
На следующий день он опять был там.
— Нет, — возразила София. — Я не возьму у вас деньги. Вы итак нам с мамой очень помогли. Я для вас вот эту фигурку слепила.
И она протянула ему фигурку из глины – девушка, сидящая на инвалидном кресле с котом на коленях.
Он взял её и всмотрелся. Удивительная экспрессия застыла в глине. Как будто он держал в руках замершее мгновение...
— Прелесть, — сказал он и сообщил, что принимает этот подарок, но... Просит взять деньги на содержание кота.
Она рассмеялась. Он вытащил ещё тысячу долларов и протянул ей.
Полицейский подошел к ним именно в эту минуту:
— Штраф за парковку на проезжей части, — холодно сказал он и попросил документы.
— Господи! — расстроилась она. — Вы из-за меня попали в неприятности.
— Ничего, ничего, — успокоил её мужчина. — Я всё заплачу. Простите меня, господин офицер, — сказал он, обращаясь к полицейскому. — Я готов оплатить штраф.
И он улыбнулся.
— Вот как, — удивился офицер.
Он подошел поближе и посмотрел на девушку, её кота, фигурку в руках мужчины.
— Прелесть, что за вещица, — сказал он и спросил, сколько это стоит.
Девушка улыбнулась и ответила, что это подарок, но её поделки не стоят больше десяти долларов никогда, а маленькие всего по два доллара.
Полицейский внимательно посмотрел на неё и на пачку денег, которую ей передал мужчина.
— Вот как... — опять сказал он.
Потом взял под козырёк и сказал, обращаясь к мужчине:
— Я тут всегда стою. С утра и до самого вечера. Будьте любезны, в следующий раз поставьте машину сюда поближе. Так остальным будет удобнее проезжать.
— А штраф? — удивился мужчина.
— Какой штраф? — "удивился" в ответ молодой офицер. — Кто говорил о штрафе?
Девушка улыбнулась и сказала офицеру:
— Спасибо вам большое.
Тот смутился, посмотрел на неё и ответил:
— Я присмотрю за вами. Чтобы никто не побеспокоил.
Теперь мужчина поблагодарил его:
— Спасибо вам, офицер. Вы хороший человек.
Полицейский опять смутился. И отошел.
— Мне нужны ваши документы, — сказал мужчина девушке.
— Зачем? — удивилась она.
— Есть у меня один знакомый врач... — начал сочинять он.
— Но ведь у нас с мамой нет денег на операцию, — изумилась София.
— Ничего, — продолжал он врать дальше. — Я смогу договориться о рассрочке на много лет...
На следующий день его встретили трое: девушка в инвалидной коляске, её мама и офицер полиции, который стоял и разговаривал с ними.
Увидев мужчину, офицер почему-то вытянулся в струнку и отдал ему честь.
Мама девушки, передавая ему документы, почему-то пыталась схватить его правую руку и поцеловать. Она плакала и рассказывала ему о том, как её дочь боролась и оканчивала школу. И как теперь она не может ходить.
Офицер полиции смотрел на эту картину. Смотрел, смотрел...
Потом отвернулся и долго откашливался. После подошел к девушке, сидевшей на инвалидном кресле, и встал за ним.
Дело было оформлено довольно быстро. Секретарша перевела на счёт швейцарской клиники очень крупную сумму и договорилась о дате приезда.
После чего вошла в его кабинет. Долго молчала...
— Что? — спросил он.
— Спасибо вам! — ответила она и всхлипнула. — Не думала, что вы такой.
— Какой? — спросил он.
— Правильный, — сказала она и вышла, тихонько закрыв за собой дверь.
А он сидел и улыбался...
Самолёт унёс Софию и её маму в Швейцарию первым классом.
Раз в неделю он звонил в клинику и интересовался, как идёт послеоперационное восстановление. Врачи радовали его, сообщая о том, что она уже ходит.
Ещё через неделю секретарша влетела в кабинет с расширенными от страха глазами:
— Тут вас полиция ищет!
— Что случилось?
На пороге кабинета стоял тот самый молодой офицер. Он мялся и не решался войти.
— Проходите, — сказал ему мужчина. — Слушаю вас...
Офицер интересовался результатом операции. Потом он стал благодарить мужчину. А после...
Они совершили то, что я не рекомендую делать никому из офицеров полиции при исполнении – выпили за удачный исход и скорейшее восстановление.
Самолёт из Швейцарии встречали несколько человек. Сам мужчина, его секретарша и тот самый офицер полиции.
На руках офицера сидел большой серый кот, которого ему и доверили на время лечения.
Мама и девушка вышли из самолёта. София спускалась по трапу на своих ногах, почти не держась за перила.
— Красавица! — заметил офицер полиции и почему-то снял фуражку.
— Господи, — сказала секретарша. — Радость-то какая!
А мужчина молчал и просто улыбался...
На свадьбу того самого офицера и Софии мужчину пригласили, как отца новобрачной.
— И никак иначе! — сообщила ему мать невесты.
Секретарша страшно волновалась. Она была подружкой и, кроме того, подбирала своему шефу хороший костюм...
Вы, наверное, уже догадались, дамы и господа? Секретарша вышла вскоре замуж за мужчину. Ну, так получилось.
Она считает его самым лучшим мужчиной в мире, а он старается её не разочаровывать.
Ведь это так важно – не проехать мимо. Вдруг вспомнить, что ты человек.
Да, кстати. Специально для тех, кто спросит о коте:
С ним всё хорошо, чего и вам желаю!
__
автор Олег Бондаренко
Мимо девушки, сидевшей в инвалидной коляске. Рядом с ней стоял столик, на котором было что-то разложено.
Её образ не шел у него из головы. И он сам не мог объяснить себе причины. Ну, действительно – мало ли кто просит милостыню вдоль дороги?
Стоп. Может, дело было именно в этом? Она не просила подаяние.
Он был человек очень занятой. Дела фирмы бросали его целый день из одного конца города в другой, но он заметил с удивлением, что как-то так неосознанно подстраивает маршрут, чтобы проехать мимо.
И в этот раз он плюнул на ежедневную гонку со временем и остановил машину на обочине, включив аварийные огни. Выйдя, он направился к ней...
Девушка лет девятнадцати-двадцати сидела в коляске, а у неё на коленях расположился серый кот.
Кот с интересом посмотрел на подошедшего к ним человека.
— Добрый день. Как вас зовут? — спросил мужчина.
— Добрый, — ответила она и улыбнулась. — София.
Он посмотрел на столик. На нём были разные поделки. Некоторые из глины, а некоторые фигурки были вязаные.
— Сами делаете? — спросил он.
— Стараюсь, чтобы было красиво, — ответила она.
Он погладил кота, и тот внимательно, совершенно по человечески, посмотрел ему в лицо.
— Красивый у вас кот, — заметил он.
— Он мне торговать помогает, — ответила девушка. — Каждый день со мной просится. Развлекает меня, пока я тут сижу.
— Покупают? — поинтересовался мужчина.
— Нет. Проходят мимо... — вздохнула она.
— Сколько стоит сердечко? — спросил он, беря в руку маленькую вязаную вещицу.
— Два доллара, — ответила София.
— Давно в инвалидном кресле? — спросил он.
— Я до недавнего времени ходила, — ответила девушка. — Только, очень тяжело было... Вот мне и дали эту коляску. А как села, так вообще ходить перестала.
— А что врачи говорят? — снова спросил он.
— А врачи говорят – надо операцию делать. А страховки у нас с мамой нет. Потому, я тут сижу каждый день и продаю. Надеюсь собрать на операцию...
— Вот как, — ответил он и замолчал.
— Возьмите даром, — улыбнулась она. — Ко мне никто за целый день не подходит. А вы подошли и поговорили. Мне, вроде, и легче стало. Пусть это будет вам подарком от меня.
Решение у мужчины как-то созрело само собой, мгновенно:
— Ты здесь ещё будешь некоторое время? — спросил он, вертя в руках маленькое сердечко.
— А куда же мне деться? — усмехнулась она.
Вернувшись в машину, он позвонил секретарше и велел, чтобы его не беспокоили и чтобы она не звонила пару часов.
Вернулся он через полчаса. Кот, увидев его, довольно мяукнул, как старому знакомому.
— Вы хотите что-нибудь купить? — удивилась девушка.
— Да, — ответил он. — Я хочу купить всё.
— Всё? — изумилась София.
Он собрал её поделки и положил в пакет.
— Вы не спросили, сколько это стоит, — улыбнулась она.
Он вытащил из кошелька тысячу долларов и положил ей на колени:
— Хватит?
— О, господи! — всплеснула она руками. — Столько денег... Весь мой товар и десятой части не стоит.
— Стоит, — возразил он и поставил рядом с ней большой пакет с продуктами.
Она охнула и закрыла лицо руками. Кот мурлыкал и тёрся об неё.
— Это не подаяние, — сказал он. — Вы ведь работаете и продаёте результаты своего труда, просто... Просто мы по разному их оцениваем.
Она беззвучно плакала...
Он поинтересовался её фамилией и адресом. После чего попрощался и попросил сделать ещё поделок, и на следующий день быть опять тут.
Секретарша, выслушав его, почему-то вдруг расчувствовалась, встала и, подойдя к нему, поцеловала в щёку.
— Что такое? — удивился он.
— Просто так, — ответила она и всхлипнула.
Ей довольно быстро удалось выяснить все обстоятельства. Она узнала всё – на то они и секретарши. История болезни, заключения врачей и стоимость операции.
На следующий день он опять был там.
— Нет, — возразила София. — Я не возьму у вас деньги. Вы итак нам с мамой очень помогли. Я для вас вот эту фигурку слепила.
И она протянула ему фигурку из глины – девушка, сидящая на инвалидном кресле с котом на коленях.
Он взял её и всмотрелся. Удивительная экспрессия застыла в глине. Как будто он держал в руках замершее мгновение...
— Прелесть, — сказал он и сообщил, что принимает этот подарок, но... Просит взять деньги на содержание кота.
Она рассмеялась. Он вытащил ещё тысячу долларов и протянул ей.
Полицейский подошел к ним именно в эту минуту:
— Штраф за парковку на проезжей части, — холодно сказал он и попросил документы.
— Господи! — расстроилась она. — Вы из-за меня попали в неприятности.
— Ничего, ничего, — успокоил её мужчина. — Я всё заплачу. Простите меня, господин офицер, — сказал он, обращаясь к полицейскому. — Я готов оплатить штраф.
И он улыбнулся.
— Вот как, — удивился офицер.
Он подошел поближе и посмотрел на девушку, её кота, фигурку в руках мужчины.
— Прелесть, что за вещица, — сказал он и спросил, сколько это стоит.
Девушка улыбнулась и ответила, что это подарок, но её поделки не стоят больше десяти долларов никогда, а маленькие всего по два доллара.
Полицейский внимательно посмотрел на неё и на пачку денег, которую ей передал мужчина.
— Вот как... — опять сказал он.
Потом взял под козырёк и сказал, обращаясь к мужчине:
— Я тут всегда стою. С утра и до самого вечера. Будьте любезны, в следующий раз поставьте машину сюда поближе. Так остальным будет удобнее проезжать.
— А штраф? — удивился мужчина.
— Какой штраф? — "удивился" в ответ молодой офицер. — Кто говорил о штрафе?
Девушка улыбнулась и сказала офицеру:
— Спасибо вам большое.
Тот смутился, посмотрел на неё и ответил:
— Я присмотрю за вами. Чтобы никто не побеспокоил.
Теперь мужчина поблагодарил его:
— Спасибо вам, офицер. Вы хороший человек.
Полицейский опять смутился. И отошел.
— Мне нужны ваши документы, — сказал мужчина девушке.
— Зачем? — удивилась она.
— Есть у меня один знакомый врач... — начал сочинять он.
— Но ведь у нас с мамой нет денег на операцию, — изумилась София.
— Ничего, — продолжал он врать дальше. — Я смогу договориться о рассрочке на много лет...
На следующий день его встретили трое: девушка в инвалидной коляске, её мама и офицер полиции, который стоял и разговаривал с ними.
Увидев мужчину, офицер почему-то вытянулся в струнку и отдал ему честь.
Мама девушки, передавая ему документы, почему-то пыталась схватить его правую руку и поцеловать. Она плакала и рассказывала ему о том, как её дочь боролась и оканчивала школу. И как теперь она не может ходить.
Офицер полиции смотрел на эту картину. Смотрел, смотрел...
Потом отвернулся и долго откашливался. После подошел к девушке, сидевшей на инвалидном кресле, и встал за ним.
Дело было оформлено довольно быстро. Секретарша перевела на счёт швейцарской клиники очень крупную сумму и договорилась о дате приезда.
После чего вошла в его кабинет. Долго молчала...
— Что? — спросил он.
— Спасибо вам! — ответила она и всхлипнула. — Не думала, что вы такой.
— Какой? — спросил он.
— Правильный, — сказала она и вышла, тихонько закрыв за собой дверь.
А он сидел и улыбался...
Самолёт унёс Софию и её маму в Швейцарию первым классом.
Раз в неделю он звонил в клинику и интересовался, как идёт послеоперационное восстановление. Врачи радовали его, сообщая о том, что она уже ходит.
Ещё через неделю секретарша влетела в кабинет с расширенными от страха глазами:
— Тут вас полиция ищет!
— Что случилось?
На пороге кабинета стоял тот самый молодой офицер. Он мялся и не решался войти.
— Проходите, — сказал ему мужчина. — Слушаю вас...
Офицер интересовался результатом операции. Потом он стал благодарить мужчину. А после...
Они совершили то, что я не рекомендую делать никому из офицеров полиции при исполнении – выпили за удачный исход и скорейшее восстановление.
Самолёт из Швейцарии встречали несколько человек. Сам мужчина, его секретарша и тот самый офицер полиции.
На руках офицера сидел большой серый кот, которого ему и доверили на время лечения.
Мама и девушка вышли из самолёта. София спускалась по трапу на своих ногах, почти не держась за перила.
— Красавица! — заметил офицер полиции и почему-то снял фуражку.
— Господи, — сказала секретарша. — Радость-то какая!
А мужчина молчал и просто улыбался...
На свадьбу того самого офицера и Софии мужчину пригласили, как отца новобрачной.
— И никак иначе! — сообщила ему мать невесты.
Секретарша страшно волновалась. Она была подружкой и, кроме того, подбирала своему шефу хороший костюм...
Вы, наверное, уже догадались, дамы и господа? Секретарша вышла вскоре замуж за мужчину. Ну, так получилось.
Она считает его самым лучшим мужчиной в мире, а он старается её не разочаровывать.
Ведь это так важно – не проехать мимо. Вдруг вспомнить, что ты человек.
Да, кстати. Специально для тех, кто спросит о коте:
С ним всё хорошо, чего и вам желаю!
__
автор Олег Бондаренко
ЧЁРТ
С самого вечера в окна стучал дождь. Сперва он осторожно, несмело, словно котёнок, скрёбся в запотевшее стекло, а как спустились с небес размытые сиреневые сумерки, насмелился, захлопал ладошками по обветшалой раме, забарабанил настырно да неистово, требуя сей же час впустить его в тепло.
Вдруг с улицы донёсся странный звук, так непохожий на монотонный шум дождя. Это был не то вой, не то стон, наполненный такой тоской и безысходностью, что волосы на голове вставали дыбом. Серафима Семёновна вздрогнула и перекрестилась. В маленькой, всеми забытой, полуразрушенной деревеньке, в которой свой век доживали четыре старухи, да беззубый и глухой дед Митрий, зимой и летом носивший вылезшую от времени кроличью шапку-ушанку да растоптанные валенки.
Вой повторился, только в этот раз ещё громче, ещё протяжнее и тоскливее. В нём было столько боли, что плескалась она через край, не умещаясь в несчастном страдающем существе.
Серафима Семёновна перекрестилась снова: «Никак, чёрт это воет! Видно, так его, бедного, в пекле замаяли, что аж душа наружу просится!» Но чёрт выл и выл, и старушка не выдержала. Она накинула старый плащ, повязала седую голову тёплым платком, взяла палку и керосиновый фонарь, с которым ходила во двор и вышла на улицу.
Вокруг было невидно ни зги. Дождь хлестал тугими, холодными струями, полуоблетевшие, чёрные деревья угрожающе махали ветками, а бледно-жёлтый круг света от фонаря выхватывал то лужу с плавающими лодочками осенних листьев, то кусок мокрой, раскисшей, глинистой земли.
Серафима шла медленно, щупая дорогу палкой и то и дело оскальзываясь в непролазной грязи, которая окружала их деревеньку весной и осенью и высыхала только в летнюю жару. Вой всё не смолкал, продолжаясь всё на той же долгой, тягучей ноте, и по мере приближения к нему прибавлялись новые звуки: словно большая птица била крыльями по воде.
Чёрт выл где-то у края дороги, в канаве. «Там, видимо, он из ада-то и вылез» – суеверно подумала старушка. Она опасливо подошла к канаве и увидела ЕГО. В яме, заполненной наполовину густой грязью, ворочался, стараясь вылезти, самый настоящий бес – покрытый густой длинной шерстью, плотно пропитанной грязью, он бился, стараясь выбраться по отвесным краям ямы, и душераздирающе завывал. Семёновна успела заметить в неверном свете фонаря острые зубы у него в пасти и длинный, свисающий набок язык.
«Ой, чёрт, батюшки, чёрт!» – заголосила старушка и опрометью бросилась бежать, забыв про больные ноги. Она задыхалась, оскальзывалась, падала и снова поднималась. Ей казалось, что нечистый летит за ней, широко раскрыв покрытые грязью чёрные кожистые крылья.
Не переставая кричать, она добежала до крайнего дома, и принялась колотить по наличнику окна палкой, которую, как оказалось, она несла в руке. «Анна Ивановна, открой! Там чёрт в яме тонет!» – звала она. Из двери выглянула чистенькая старушка, похожая на круглую сдобную булочку. «Серафима, не выдумывай! – строго сказала она, – чертей не бывает, а ежели и бывают, то в грязи точно не потонут!» Анна Ивановна всю жизнь проработала деревенским фельдшером, и здравого смысла ей было не занимать. «Слышишь, воет, нечистый? Так только в аду воют!» – не сдавалась Серафима. «А ты была чтоль в аду-то? – парировала Анна, – воет, слышу, только на собачий вой-то похож. Пойдём-ка вместе посмотрим!»
Анна Ивановна взяла фонарь, только не керосиновый, как у Серафимы, а современный, мощный, привезённый из города внучатым племянником пару лет назад и они пошли сквозь стену дождя и ветра туда, где тосковало и маялось неведомое живое существо.
Промокнув до костей, старушки подошли к яме, где всё так же голосил и завывал чёрт. «Смотри, как нечистый в грязи-то устряпался! Ровно свинья по осени!» – воскликнула Серафима, боязливо освещая попавшее в ловушку существо.
Оно на минуту замолчало и посмотрело на них осмысленным, печальным и почти что человеческим взглядом.
«Ну и что ты выдумываешь, старая! Какой же это чёрт, ежели это собака? – проговорила Анна, опускаясь на колени около ямы, – опять наверное нехристи какие привезли, да и выбросили, а он в яму то и свалился! Беги до Митрия, пущай верёвку возьмёт, вдвоём нам его отсюда не вытащить».
В течение часа старушки при помощи деда Митрия, который так и пришёл на помощь в своих неизменных валенках, с большим трудом вытащили из ямы собаку, больше напоминающую комок грязи. Она не могла стоять на лапах, и сразу повалилась на землю. Тогда Серафима сняла свой и так промокший плащ и расстелила перед собакой. «Ползи, чертяка, на него, понесём, как королевича!»
Собака словно поняла, чего от неё хотят, и, перебирая лапами, перебралась на импровизированные носилки. «Давай ко мне в баню! – скомандовала Анна Ивановна, – я сегодня топила, а то тебе его дома ни в жизнь не отмыть!»
С трудом, отдыхая каждые два-три метра, задыхающиеся от усилий старушки и беззубый дед Митрий в разбухших от дождя валенках, дотащили «чёрта» до бани Анны Ивановны. Там в течение двух часов они вымывали бесчисленное количество грязи из шерсти собаки, посматривающей на них умными глазами.
До дома Серафимы её нести пришлось вдвоём – дед Митрий отправился домой, на тёплую печку, греть старые кости да сушить валенки. Но ничего, справились, дотащили, тем более что дождь прекратился и в разрыве туч показалась круглая, блестящая как начищенный медный поднос, луна.
Бросив возле печки старую шубу покойного мужа Серафимы, бережно переложили на неё собаку. Анна Ивановна аккуратно осмотрела её лапы и вынесла вердикт: «Видно, из машины выбросили, нелюди – он их и отшиб, а потом полз по дороге – стёр всё в кровь! Но ничего, авось оклемается, живая душа, жалко».
Время уже перевалило за полночь, а старушки всё сидели за столом, грелись домашней вишнёвой наливкой и смотрели на спящую собаку. Шерсть её высохла, стала длинной, белоснежной и кудрявой, словно разделённой на узкие локоны. Она спала, всхрапывая и постанывая, как уставший человек и иногда дёргала больными, стёртыми до мяса лапами.
«Видно, старая стала, – задумчиво проговорила Анна Ивановна, – вот и выкинули. Как и нас тут всех: никому мы не нужны, ни детям, ни внукам: ни ты, ни я, ни Митрий, ни Петровна». А в избе стояла глухая тишина, нарушаемая лишь тиканьем старых, облезших часов да шумным дыханием собаки.
Чёрт – так Серафима назвала собаку, немного поправившись, стал ходить по деревне, навещая немногочисленных жителей. Он вежливо скрёбся лапой в дверь, аккуратно принимал угощение, садился у ног хозяев, выслушивая их рассказы о живущих за сотню километрах детях и внуках, о том, что огород зарос, а полоть нет сил, и печка намедни снова сильно дымила, а крыльцо сгнило и шатается, и иногда сочувственно вздыхает.
Иногда, тёмными дождливыми ночами он вскакивает, испуганно озираясь, и начинает выть, тоскливо и жалобно, выливая страдания собачьей души. Тогда Серафима медленно, тяжело поднимается с кровати, зажигает свет и садится на шубу, обнимая Чёрта. «Что ты, милый, тоскуешь? Забудь их, иродов, вот я тебе с утречка блинков напеку, блинки-то любишь?» – приговаривает она, целуя собаку в седую от времени морду.
Так они и живут: четыре старухи, глухой и беззубый дед Митрий и брошенный в холодную осеннюю пору пожилой пёс по кличке Чёрт – не нужные никому, но совершенно необходимые друг другу.
(Катя Ложкина)
С самого вечера в окна стучал дождь. Сперва он осторожно, несмело, словно котёнок, скрёбся в запотевшее стекло, а как спустились с небес размытые сиреневые сумерки, насмелился, захлопал ладошками по обветшалой раме, забарабанил настырно да неистово, требуя сей же час впустить его в тепло.
Серафима Семёновна сидела на кровати, покачивая ногами в тёплых шерстяных носках, и слушала шум дождя. Лампу она не зажигала, поэтому сумерки всё гуще и гуще заполняли избу, собирались в углах и в подпечке, тёмной водой плескались в старом помутневшем зеркале.
Вдруг с улицы донёсся странный звук, так непохожий на монотонный шум дождя. Это был не то вой, не то стон, наполненный такой тоской и безысходностью, что волосы на голове вставали дыбом. Серафима Семёновна вздрогнула и перекрестилась. В маленькой, всеми забытой, полуразрушенной деревеньке, в которой свой век доживали четыре старухи, да беззубый и глухой дед Митрий, зимой и летом носивший вылезшую от времени кроличью шапку-ушанку да растоптанные валенки.
Вой повторился, только в этот раз ещё громче, ещё протяжнее и тоскливее. В нём было столько боли, что плескалась она через край, не умещаясь в несчастном страдающем существе.
Серафима Семёновна перекрестилась снова: «Никак, чёрт это воет! Видно, так его, бедного, в пекле замаяли, что аж душа наружу просится!» Но чёрт выл и выл, и старушка не выдержала. Она накинула старый плащ, повязала седую голову тёплым платком, взяла палку и керосиновый фонарь, с которым ходила во двор и вышла на улицу.
Вокруг было невидно ни зги. Дождь хлестал тугими, холодными струями, полуоблетевшие, чёрные деревья угрожающе махали ветками, а бледно-жёлтый круг света от фонаря выхватывал то лужу с плавающими лодочками осенних листьев, то кусок мокрой, раскисшей, глинистой земли.
Серафима шла медленно, щупая дорогу палкой и то и дело оскальзываясь в непролазной грязи, которая окружала их деревеньку весной и осенью и высыхала только в летнюю жару. Вой всё не смолкал, продолжаясь всё на той же долгой, тягучей ноте, и по мере приближения к нему прибавлялись новые звуки: словно большая птица била крыльями по воде.
Чёрт выл где-то у края дороги, в канаве. «Там, видимо, он из ада-то и вылез» – суеверно подумала старушка. Она опасливо подошла к канаве и увидела ЕГО. В яме, заполненной наполовину густой грязью, ворочался, стараясь вылезти, самый настоящий бес – покрытый густой длинной шерстью, плотно пропитанной грязью, он бился, стараясь выбраться по отвесным краям ямы, и душераздирающе завывал. Семёновна успела заметить в неверном свете фонаря острые зубы у него в пасти и длинный, свисающий набок язык.
«Ой, чёрт, батюшки, чёрт!» – заголосила старушка и опрометью бросилась бежать, забыв про больные ноги. Она задыхалась, оскальзывалась, падала и снова поднималась. Ей казалось, что нечистый летит за ней, широко раскрыв покрытые грязью чёрные кожистые крылья.
Не переставая кричать, она добежала до крайнего дома, и принялась колотить по наличнику окна палкой, которую, как оказалось, она несла в руке. «Анна Ивановна, открой! Там чёрт в яме тонет!» – звала она. Из двери выглянула чистенькая старушка, похожая на круглую сдобную булочку. «Серафима, не выдумывай! – строго сказала она, – чертей не бывает, а ежели и бывают, то в грязи точно не потонут!» Анна Ивановна всю жизнь проработала деревенским фельдшером, и здравого смысла ей было не занимать. «Слышишь, воет, нечистый? Так только в аду воют!» – не сдавалась Серафима. «А ты была чтоль в аду-то? – парировала Анна, – воет, слышу, только на собачий вой-то похож. Пойдём-ка вместе посмотрим!»
Анна Ивановна взяла фонарь, только не керосиновый, как у Серафимы, а современный, мощный, привезённый из города внучатым племянником пару лет назад и они пошли сквозь стену дождя и ветра туда, где тосковало и маялось неведомое живое существо.
Промокнув до костей, старушки подошли к яме, где всё так же голосил и завывал чёрт. «Смотри, как нечистый в грязи-то устряпался! Ровно свинья по осени!» – воскликнула Серафима, боязливо освещая попавшее в ловушку существо.
Оно на минуту замолчало и посмотрело на них осмысленным, печальным и почти что человеческим взглядом.
«Ну и что ты выдумываешь, старая! Какой же это чёрт, ежели это собака? – проговорила Анна, опускаясь на колени около ямы, – опять наверное нехристи какие привезли, да и выбросили, а он в яму то и свалился! Беги до Митрия, пущай верёвку возьмёт, вдвоём нам его отсюда не вытащить».
В течение часа старушки при помощи деда Митрия, который так и пришёл на помощь в своих неизменных валенках, с большим трудом вытащили из ямы собаку, больше напоминающую комок грязи. Она не могла стоять на лапах, и сразу повалилась на землю. Тогда Серафима сняла свой и так промокший плащ и расстелила перед собакой. «Ползи, чертяка, на него, понесём, как королевича!»
Собака словно поняла, чего от неё хотят, и, перебирая лапами, перебралась на импровизированные носилки. «Давай ко мне в баню! – скомандовала Анна Ивановна, – я сегодня топила, а то тебе его дома ни в жизнь не отмыть!»
С трудом, отдыхая каждые два-три метра, задыхающиеся от усилий старушки и беззубый дед Митрий в разбухших от дождя валенках, дотащили «чёрта» до бани Анны Ивановны. Там в течение двух часов они вымывали бесчисленное количество грязи из шерсти собаки, посматривающей на них умными глазами.
До дома Серафимы её нести пришлось вдвоём – дед Митрий отправился домой, на тёплую печку, греть старые кости да сушить валенки. Но ничего, справились, дотащили, тем более что дождь прекратился и в разрыве туч показалась круглая, блестящая как начищенный медный поднос, луна.
Бросив возле печки старую шубу покойного мужа Серафимы, бережно переложили на неё собаку. Анна Ивановна аккуратно осмотрела её лапы и вынесла вердикт: «Видно, из машины выбросили, нелюди – он их и отшиб, а потом полз по дороге – стёр всё в кровь! Но ничего, авось оклемается, живая душа, жалко».
Время уже перевалило за полночь, а старушки всё сидели за столом, грелись домашней вишнёвой наливкой и смотрели на спящую собаку. Шерсть её высохла, стала длинной, белоснежной и кудрявой, словно разделённой на узкие локоны. Она спала, всхрапывая и постанывая, как уставший человек и иногда дёргала больными, стёртыми до мяса лапами.
«Видно, старая стала, – задумчиво проговорила Анна Ивановна, – вот и выкинули. Как и нас тут всех: никому мы не нужны, ни детям, ни внукам: ни ты, ни я, ни Митрий, ни Петровна». А в избе стояла глухая тишина, нарушаемая лишь тиканьем старых, облезших часов да шумным дыханием собаки.
Чёрт – так Серафима назвала собаку, немного поправившись, стал ходить по деревне, навещая немногочисленных жителей. Он вежливо скрёбся лапой в дверь, аккуратно принимал угощение, садился у ног хозяев, выслушивая их рассказы о живущих за сотню километрах детях и внуках, о том, что огород зарос, а полоть нет сил, и печка намедни снова сильно дымила, а крыльцо сгнило и шатается, и иногда сочувственно вздыхает.
Иногда, тёмными дождливыми ночами он вскакивает, испуганно озираясь, и начинает выть, тоскливо и жалобно, выливая страдания собачьей души. Тогда Серафима медленно, тяжело поднимается с кровати, зажигает свет и садится на шубу, обнимая Чёрта. «Что ты, милый, тоскуешь? Забудь их, иродов, вот я тебе с утречка блинков напеку, блинки-то любишь?» – приговаривает она, целуя собаку в седую от времени морду.
Так они и живут: четыре старухи, глухой и беззубый дед Митрий и брошенный в холодную осеннюю пору пожилой пёс по кличке Чёрт – не нужные никому, но совершенно необходимые друг другу.
(Катя Ложкина)
Последний вояж дяди Артура
Ночью дяде Артуру стало плохо. Грудь сдавило тисками, хотелось громко и красиво ругаться, но для громкости не хватало воздуха, а слабым голосом дядя Артур ругаться не посмел бы. Смерть, словно почтенная тетушка из Гюмри, деликатно постучала в его дверь костяным перстнем.
Через пятнадцать минут переговоров дядя Артур вытер со лба холодный пот, выпил коньяку, чтобы успокоить горячее сердце, и лег спать к любимой жене. Утром ему предстояло много хлопот.
Дядя Артур был человеком дела: если уж настало время ему умирать, значит всё, баста. Никаких жалобных просьб, никаких врачей (этих, с их таблетками), никакого нытья («ой, я бедненький»): он не мальчишка, чтобы прятаться от ответственности, он уважаемый человек. Пора — так пора.
Утром дядя Артур обо всем рассказал жене, запретил всякие слезы («Не позорь меня перед соседями!») и отдал команду собирать гостей. Надо было попрощаться.
Четырнадцать часов жена провела за телефоном, обзванивая все три записные книжки супруга. Это был человек широкой души. Половину жизни он рулил мероприятиями и никогда не боялся работы — брался за всё: свадьбы, юбилеи, корпоративы, похороны. Дядя Артур встречал людей в этом мире тостами и с ними же провожал в мир иной. Его житейская мудрость существовала вне времени и пространства.
— Дядя Гурген очень сожалеет, но не сможет: у него каждый день прием с утра до вечера. Недавно чемпионат по хоккею проходил, зубов много выбили — как спортсменам, так и болельщикам. «Работаю, — говорит, — как проклятый, уже вторую машину себе взял». Но дедушке своему на том свете просил привет передать, — доложила жена. — Артем тоже не приедет, детей не с кем оставить. Лаура в Черногорию перебралась. Арсен на Дальнем Востоке гектар осваивает, пытается там виноград выращивать, весь в папу — оптимист. Рафик с семьей уехал в круиз на три месяца по Тихому океану. Володя, твой бывший сослуживец, ногу сломал.
Дядя Артур хмуро отодвинул тарелку с хашем.
— Ц-ц-ц, нет-нет-нет, так не делается. Я тут умирать собрался, а у них дела, видите ли! Собирай багаж — Магомед едет к горе!
Родных и друзей дяди Артура раскидало по стране и миру, как футболистов сборной — по клубам.
Жена собрала ему два больших чемодана. Один — с рубашками, пиджаками, сменным бельем и подарками для родни, а во второй уместилось жареное мясо, долма, лаваш, вино, коньяк — всё это с любовью было завернуто в фольгу и расфасовано по контейнерам (у человека больное сердце, все-таки — надо набираться сил).
В плацкартном вагоне дядя Артур взял верхнюю полку (в целях экономии), но так ни разу наверх и не забрался. Прощаться с миром живых и его обитателями он начал сразу, как тронулся поезд. В ход пошел коньяк: им обреченный на смерть поправлял сердечный ритм, а громкими и душевными тостами заговаривал преждевременный инфаркт. Вскоре продукты закончились, но когда поезд подъехал к очередной станции, там уже ждал курьер с четырьмя пакетами шашлыка и несколькими бутылками коньяка, которые дядя Артур предусмотрительно заказал по телефону из местного ресторана.
Попутчики провожали дядю Артура со слезами на глазах. Многие очень просили провести свадьбу дочери и корпоратив у сотрудников банного комплекса, если он всё же передумает умирать. Мужчина из вежливости записал номера, но сказал, что умирать не передумает (не по-мужски это — давать заднюю).
Доехав до дяди Гургена, дядя Артур сильно ругался и сказал, что Гурген со своей жадностью так далеко зашел, что недалек тот час, когда он сам дедушке передаст привет. Потом, конечно, поостыл, достал подарки, поздравил с покупкой авто. Дядя Гурген в ответ открыл подарочный коньяк от клиентов и выудил из сумки лепешки с зеленью. Расположились прямо в кабинете. После трех рюмок, когда коньяк начал действовать как анестезия, дядя Гурген сказал, что у Артура укроп в зубах застрял и, раз такое дело, предложил сделать ему зубы как у Тома Круза.
— Чтоб ты на тот свет шагал, широко улыбаясь, и озарял своей улыбкой путь всем поникшим и слабым духом! — молвил тост Гурген и, разлив еще по стопке, указал на кресло.
Операция длилась до полуночи. Иногда расчувствовавшийся скорым уходом родного человека дядя Гурген начинал петь, не вынимая инструменты из рабочей зоны, а дядя Артур не мог удержаться, чтобы не подпевать.
В итоге оба уснули уже под утро: Артур — в кресле, а Гурген — на ресепшене, где его вскоре растолкал администратор. Открыв рот, Гурген понял, что сегодня с таким перегаром он может заниматься только обеззараживанием инструмента, но человеческие лица лучше держать на безопасном от себя расстоянии.
Дядю Артура провожала вся семья стоматолога. Вновь набили чемодан угощениями и подарками и отправили скорбного путешественник в аэропорт. Место он взял в экономе, возле туалета (опять же в целях экономии). Но как только железная птица взмыла в воздух, а бортпроводники выкатили телегу с напитками, угостил всех присутствующих вином и попросил разрешения сказать тост по громкой связи за собственный упокой. Дядя Артур говорил так долго, искренне и поэтично, что, когда закончил, самолет уже приготовился к снижению. Впервые в жизни люди аплодировали до приземления. Вино, улыбка Тома Круза и пламенная речь о том, как важно не бояться уходить в положенный час, помогли многим пассажирам заблокировать свой страх перед полетами. Выйти из самолета дядя Артур не мог сорок минут — заполнял новыми контактами записную книжку. Но брать заказы отказывался — смерть ждать не будет.
Артем, которому не с кем было оставить детей, выразился не совсем корректно. Оказывается, он работал физруком в частной школе, и даже отпуск за свой счет мог стать причиной увольнения, а он и так без работы полгода сидел.
— Не вовремя ты, дядя Артур, умирать собрался. Давай в июне, у меня как раз отпуск начнется, — предложил Артем. — Можно на три дня собраться — шашлык, ресторан, баньку арендуем.
— Нет, Артем-джан, не могу, праотцы ждать не будут, некрасиво это, понимаешь?
— Понимаю, — сказал Артем, тяжело вздыхая. — А можешь с детьми урок провести, я домой сбегаю переоденусь, и мы сразу после работы моей в кафе пойдем.
Дядя Артур не умел отказывать, да и проблемы не видел. Что такое отработать урок физкультуры у десяти богатеньких детишек для человека, который проводил свадьбы у нефтяников и корпоративы у фармацевтических гигантов? В его арсенале были всевозможные конкурсы, придуманные человечеством за последние двести лет. При помощи пустой коробки, пачки цветной бумаги, стула и свистка он способен был загонять до изнеможения целый стадион, а тут тебе и канат, и мячи, и скакалка — любой творческий баобаб справится.
Когда Артем вернулся, от детского смеха закладывало уши. В спортивных эстафетах дяди Артура принимали участие все, даже самые замкнутые и закомплексованные. Дети носились по залу с призами — кто с домашним печеньем, кто с пахлавой, кто с бутылкой элитного коньяка. (Последнее, конечно, оперативно изъяли, но сладости детям разрешили съесть, не отходя от спортплощадки.)
—Ты только во сне ко мне потом не являйся, — попросил Артем.
—Это еще почему? —обиделся дядя Артур.
—Потому что с утра на работу, а я боюсь, что мы с тобой во снах загуляем на неделю, — смеялся Артем, провожая дядю Артура утром на автовокзал.
В автобусе дядя Артур вел себя скромно, никак не выдавая свои тревожные перспективы, и задумчиво смотрел в лобовое стекло. Смущало его только то, что он постоянно ловил на себе взгляды водителя через зеркало заднего вида.
Вскоре стало ясно почему. На очередной стоянке, когда большинство пассажиров с яростными воплями выбежали на осаду туалета и буфета, водитель подошел к дяде Артуру, сидевшему у прохода.
—Я тебя узнал! Ты мою свадьбу вел двадцать лет назад, — его глаза горели злобой, но дядя Артур был спокоен, как огнетушитель перед спичкой.
—Возможно,— спокойно ответил он.
— Ты мне клялся, что жена родит наследника! Наливал сто грамм «на мальчика»!
— И? — поднял бровь дядя Артур. — Как назвал сына?
— Кристина! — водитель дымился, как выхлопная труба его же автобуса. —У меня дочь! Пять дочерей!
—Чему ты не рад, ара?
—Я сына хотел!
—И я хотел,— признался дядя Артур. — Родил, имя дал, сказал ему: что мое — твое. А он возьми да переедь в Болгарию, и фамилию сменил. Мне тут умирать через две недели, а он приехать не хочет, говорит, что далеко. Я, говорит, тебе билеты возьму, приезжай, пожалуйста, у нас хорошо: пальмы, золотой песок, копать удобно —умирай с комфортом. Разве это дело?
—Не дело, конечно... —стушевался водитель.
—А дочка, как узнала, сразу приехала, живет теперь у нас вместе со своей семьей: зять, внуки... Терпеливо ждет, когда я с предсмертных гастролей вернусь. Девочки — это настоящее благословение, а ты аж пять раз благословлен.
—Ну... Твоя правда, наверное. Действительно, люблю их всем сердцем. Вчера вот внук родился,— улыбнулся водитель и смущено почесал затылок.
—Эх, негодяй, только я хотел отдохнуть, а тут такой повод! — по-доброму разворчался дядя Артур, снимая с полки чемодан. — Всю неделю пил за окончание жизни, думал паузу сделать, а тут ведь за ее начало сам Бог велел!
В салон потихоньку возвращались пассажиры и косились на накрывающего поляну дядю Артура. Следующие семь часов прошли как в тумане. Люди пили за здоровье новорожденного, пели песни. А дядя Артур, не сходя с места, смог собрать денег на кроватку, ходунки и коляску-трансформер. На вокзале люди обнимались и не хотели расходиться. Совершенно не знакомые друг с другом пассажиры уезжали на одном такси. У дяди Артура было исписано еще две страницы записной книжки.
—А ты это, серьезно умираешь, что ли? И сын реально фамилию сменил? — спросил водитель, когда они с Артуром прощались.
—Серьезней некуда. Мамой его клянусь!
—Чьей мамой? —не понял мужчина.
—Сына своего. Мы с ними расстались, когда ему пять лет было. Она за болгарина вышла и свинтила туда вместе с отпрыском. Я протестовать не стал.
—Так ты наврал, что ли?!
—Нет, дорогой, я тебе просто показал, что не всё в жизни однозначно. Будь счастлив. Я бы тебе крестины бесплатно провел, но не могу, зовут меня праотцы.
Володя, который сломал ногу, уже ждал дядю Артура за накрытым столом. Молва шла впереди умирающего, и каждый из друзей, родных, близких, бывших одноклассников и сослуживцев знал, что рано или поздно дядя Артур нагрянет, как библейский потоп, и погрузит в себя с головой. Даже Арсен на Дальнем Востоке уже готовил канистру молодого вина (кислого, как невысказанная обида).
Через два месяца где-то в Тихом океане капитан круизного лайнера заметил сигнал о приближении странного судна к их борту. Это оказался небольшой прогулочный катер, на котором звучала громкая музыка, люди весело танцевали, смеялись и, кажется, участвовали в конкурсах. Совершенно неожиданная встреча пугала и вызывала вопросы. Но больше всего офицеров настораживал клубящийся черный дым, поначалу принятый за выхлопы, пока они не разглядели мангал.
— Рафик-джан, выходи! У меня плохая новость! Я умираю! — громко звучал мужской голос с катера, заглушая музыку.
Когда дядя Артур вернулся домой — загорелый, потяжелевший на добрых десять кило и обвешанный пакетами с подарками, жена тут же схватила его за ухо и поволокла в поликлинику. Там ему диагностировали аритмию и пообещали еще долгие годы жизни.
— Ах ты старый ипохондрик! — шипела жена, тряся медицинским заключением. — Все наши деньги спустил на свои поминки при жизни, а к врачу сходить не догадался?! И как мы теперь будем жить?!
Глаза ее горели таким праведным гневом, что, кажется, она готова была сама отправить мужа туда, куда он так стремился последнее время.
— Подумаешь — трагедия, — флегматично зевнул дядя Артур, доставая из чемодана две потрепанные записные книжки. — Дай неделю... — он лениво включил телефон и сделал первый звонок. —Алло, банный комплекс? Я насчет корпоратива!
Александр Райн
Ночью дяде Артуру стало плохо. Грудь сдавило тисками, хотелось громко и красиво ругаться, но для громкости не хватало воздуха, а слабым голосом дядя Артур ругаться не посмел бы. Смерть, словно почтенная тетушка из Гюмри, деликатно постучала в его дверь костяным перстнем.
— Подожди, не спеши, — задыхаясь, сказал дядя Артур. — Так дела не делаются, давай постепенно вопрос решать. Не по-христиански это — вот так уходить, надо же попрощаться со всеми.
Через пятнадцать минут переговоров дядя Артур вытер со лба холодный пот, выпил коньяку, чтобы успокоить горячее сердце, и лег спать к любимой жене. Утром ему предстояло много хлопот.
Дядя Артур был человеком дела: если уж настало время ему умирать, значит всё, баста. Никаких жалобных просьб, никаких врачей (этих, с их таблетками), никакого нытья («ой, я бедненький»): он не мальчишка, чтобы прятаться от ответственности, он уважаемый человек. Пора — так пора.
Утром дядя Артур обо всем рассказал жене, запретил всякие слезы («Не позорь меня перед соседями!») и отдал команду собирать гостей. Надо было попрощаться.
Четырнадцать часов жена провела за телефоном, обзванивая все три записные книжки супруга. Это был человек широкой души. Половину жизни он рулил мероприятиями и никогда не боялся работы — брался за всё: свадьбы, юбилеи, корпоративы, похороны. Дядя Артур встречал людей в этом мире тостами и с ними же провожал в мир иной. Его житейская мудрость существовала вне времени и пространства.
— Дядя Гурген очень сожалеет, но не сможет: у него каждый день прием с утра до вечера. Недавно чемпионат по хоккею проходил, зубов много выбили — как спортсменам, так и болельщикам. «Работаю, — говорит, — как проклятый, уже вторую машину себе взял». Но дедушке своему на том свете просил привет передать, — доложила жена. — Артем тоже не приедет, детей не с кем оставить. Лаура в Черногорию перебралась. Арсен на Дальнем Востоке гектар осваивает, пытается там виноград выращивать, весь в папу — оптимист. Рафик с семьей уехал в круиз на три месяца по Тихому океану. Володя, твой бывший сослуживец, ногу сломал.
Дядя Артур хмуро отодвинул тарелку с хашем.
— Ц-ц-ц, нет-нет-нет, так не делается. Я тут умирать собрался, а у них дела, видите ли! Собирай багаж — Магомед едет к горе!
Родных и друзей дяди Артура раскидало по стране и миру, как футболистов сборной — по клубам.
Жена собрала ему два больших чемодана. Один — с рубашками, пиджаками, сменным бельем и подарками для родни, а во второй уместилось жареное мясо, долма, лаваш, вино, коньяк — всё это с любовью было завернуто в фольгу и расфасовано по контейнерам (у человека больное сердце, все-таки — надо набираться сил).
В плацкартном вагоне дядя Артур взял верхнюю полку (в целях экономии), но так ни разу наверх и не забрался. Прощаться с миром живых и его обитателями он начал сразу, как тронулся поезд. В ход пошел коньяк: им обреченный на смерть поправлял сердечный ритм, а громкими и душевными тостами заговаривал преждевременный инфаркт. Вскоре продукты закончились, но когда поезд подъехал к очередной станции, там уже ждал курьер с четырьмя пакетами шашлыка и несколькими бутылками коньяка, которые дядя Артур предусмотрительно заказал по телефону из местного ресторана.
Попутчики провожали дядю Артура со слезами на глазах. Многие очень просили провести свадьбу дочери и корпоратив у сотрудников банного комплекса, если он всё же передумает умирать. Мужчина из вежливости записал номера, но сказал, что умирать не передумает (не по-мужски это — давать заднюю).
Доехав до дяди Гургена, дядя Артур сильно ругался и сказал, что Гурген со своей жадностью так далеко зашел, что недалек тот час, когда он сам дедушке передаст привет. Потом, конечно, поостыл, достал подарки, поздравил с покупкой авто. Дядя Гурген в ответ открыл подарочный коньяк от клиентов и выудил из сумки лепешки с зеленью. Расположились прямо в кабинете. После трех рюмок, когда коньяк начал действовать как анестезия, дядя Гурген сказал, что у Артура укроп в зубах застрял и, раз такое дело, предложил сделать ему зубы как у Тома Круза.
— Чтоб ты на тот свет шагал, широко улыбаясь, и озарял своей улыбкой путь всем поникшим и слабым духом! — молвил тост Гурген и, разлив еще по стопке, указал на кресло.
Операция длилась до полуночи. Иногда расчувствовавшийся скорым уходом родного человека дядя Гурген начинал петь, не вынимая инструменты из рабочей зоны, а дядя Артур не мог удержаться, чтобы не подпевать.
В итоге оба уснули уже под утро: Артур — в кресле, а Гурген — на ресепшене, где его вскоре растолкал администратор. Открыв рот, Гурген понял, что сегодня с таким перегаром он может заниматься только обеззараживанием инструмента, но человеческие лица лучше держать на безопасном от себя расстоянии.
Дядю Артура провожала вся семья стоматолога. Вновь набили чемодан угощениями и подарками и отправили скорбного путешественник в аэропорт. Место он взял в экономе, возле туалета (опять же в целях экономии). Но как только железная птица взмыла в воздух, а бортпроводники выкатили телегу с напитками, угостил всех присутствующих вином и попросил разрешения сказать тост по громкой связи за собственный упокой. Дядя Артур говорил так долго, искренне и поэтично, что, когда закончил, самолет уже приготовился к снижению. Впервые в жизни люди аплодировали до приземления. Вино, улыбка Тома Круза и пламенная речь о том, как важно не бояться уходить в положенный час, помогли многим пассажирам заблокировать свой страх перед полетами. Выйти из самолета дядя Артур не мог сорок минут — заполнял новыми контактами записную книжку. Но брать заказы отказывался — смерть ждать не будет.
Артем, которому не с кем было оставить детей, выразился не совсем корректно. Оказывается, он работал физруком в частной школе, и даже отпуск за свой счет мог стать причиной увольнения, а он и так без работы полгода сидел.
— Не вовремя ты, дядя Артур, умирать собрался. Давай в июне, у меня как раз отпуск начнется, — предложил Артем. — Можно на три дня собраться — шашлык, ресторан, баньку арендуем.
— Нет, Артем-джан, не могу, праотцы ждать не будут, некрасиво это, понимаешь?
— Понимаю, — сказал Артем, тяжело вздыхая. — А можешь с детьми урок провести, я домой сбегаю переоденусь, и мы сразу после работы моей в кафе пойдем.
Дядя Артур не умел отказывать, да и проблемы не видел. Что такое отработать урок физкультуры у десяти богатеньких детишек для человека, который проводил свадьбы у нефтяников и корпоративы у фармацевтических гигантов? В его арсенале были всевозможные конкурсы, придуманные человечеством за последние двести лет. При помощи пустой коробки, пачки цветной бумаги, стула и свистка он способен был загонять до изнеможения целый стадион, а тут тебе и канат, и мячи, и скакалка — любой творческий баобаб справится.
Когда Артем вернулся, от детского смеха закладывало уши. В спортивных эстафетах дяди Артура принимали участие все, даже самые замкнутые и закомплексованные. Дети носились по залу с призами — кто с домашним печеньем, кто с пахлавой, кто с бутылкой элитного коньяка. (Последнее, конечно, оперативно изъяли, но сладости детям разрешили съесть, не отходя от спортплощадки.)
—Ты только во сне ко мне потом не являйся, — попросил Артем.
—Это еще почему? —обиделся дядя Артур.
—Потому что с утра на работу, а я боюсь, что мы с тобой во снах загуляем на неделю, — смеялся Артем, провожая дядю Артура утром на автовокзал.
В автобусе дядя Артур вел себя скромно, никак не выдавая свои тревожные перспективы, и задумчиво смотрел в лобовое стекло. Смущало его только то, что он постоянно ловил на себе взгляды водителя через зеркало заднего вида.
Вскоре стало ясно почему. На очередной стоянке, когда большинство пассажиров с яростными воплями выбежали на осаду туалета и буфета, водитель подошел к дяде Артуру, сидевшему у прохода.
—Я тебя узнал! Ты мою свадьбу вел двадцать лет назад, — его глаза горели злобой, но дядя Артур был спокоен, как огнетушитель перед спичкой.
—Возможно,— спокойно ответил он.
— Ты мне клялся, что жена родит наследника! Наливал сто грамм «на мальчика»!
— И? — поднял бровь дядя Артур. — Как назвал сына?
— Кристина! — водитель дымился, как выхлопная труба его же автобуса. —У меня дочь! Пять дочерей!
—Чему ты не рад, ара?
—Я сына хотел!
—И я хотел,— признался дядя Артур. — Родил, имя дал, сказал ему: что мое — твое. А он возьми да переедь в Болгарию, и фамилию сменил. Мне тут умирать через две недели, а он приехать не хочет, говорит, что далеко. Я, говорит, тебе билеты возьму, приезжай, пожалуйста, у нас хорошо: пальмы, золотой песок, копать удобно —умирай с комфортом. Разве это дело?
—Не дело, конечно... —стушевался водитель.
—А дочка, как узнала, сразу приехала, живет теперь у нас вместе со своей семьей: зять, внуки... Терпеливо ждет, когда я с предсмертных гастролей вернусь. Девочки — это настоящее благословение, а ты аж пять раз благословлен.
—Ну... Твоя правда, наверное. Действительно, люблю их всем сердцем. Вчера вот внук родился,— улыбнулся водитель и смущено почесал затылок.
—Эх, негодяй, только я хотел отдохнуть, а тут такой повод! — по-доброму разворчался дядя Артур, снимая с полки чемодан. — Всю неделю пил за окончание жизни, думал паузу сделать, а тут ведь за ее начало сам Бог велел!
В салон потихоньку возвращались пассажиры и косились на накрывающего поляну дядю Артура. Следующие семь часов прошли как в тумане. Люди пили за здоровье новорожденного, пели песни. А дядя Артур, не сходя с места, смог собрать денег на кроватку, ходунки и коляску-трансформер. На вокзале люди обнимались и не хотели расходиться. Совершенно не знакомые друг с другом пассажиры уезжали на одном такси. У дяди Артура было исписано еще две страницы записной книжки.
—А ты это, серьезно умираешь, что ли? И сын реально фамилию сменил? — спросил водитель, когда они с Артуром прощались.
—Серьезней некуда. Мамой его клянусь!
—Чьей мамой? —не понял мужчина.
—Сына своего. Мы с ними расстались, когда ему пять лет было. Она за болгарина вышла и свинтила туда вместе с отпрыском. Я протестовать не стал.
—Так ты наврал, что ли?!
—Нет, дорогой, я тебе просто показал, что не всё в жизни однозначно. Будь счастлив. Я бы тебе крестины бесплатно провел, но не могу, зовут меня праотцы.
Володя, который сломал ногу, уже ждал дядю Артура за накрытым столом. Молва шла впереди умирающего, и каждый из друзей, родных, близких, бывших одноклассников и сослуживцев знал, что рано или поздно дядя Артур нагрянет, как библейский потоп, и погрузит в себя с головой. Даже Арсен на Дальнем Востоке уже готовил канистру молодого вина (кислого, как невысказанная обида).
Через два месяца где-то в Тихом океане капитан круизного лайнера заметил сигнал о приближении странного судна к их борту. Это оказался небольшой прогулочный катер, на котором звучала громкая музыка, люди весело танцевали, смеялись и, кажется, участвовали в конкурсах. Совершенно неожиданная встреча пугала и вызывала вопросы. Но больше всего офицеров настораживал клубящийся черный дым, поначалу принятый за выхлопы, пока они не разглядели мангал.
— Рафик-джан, выходи! У меня плохая новость! Я умираю! — громко звучал мужской голос с катера, заглушая музыку.
*
Когда дядя Артур вернулся домой — загорелый, потяжелевший на добрых десять кило и обвешанный пакетами с подарками, жена тут же схватила его за ухо и поволокла в поликлинику. Там ему диагностировали аритмию и пообещали еще долгие годы жизни.
— Ах ты старый ипохондрик! — шипела жена, тряся медицинским заключением. — Все наши деньги спустил на свои поминки при жизни, а к врачу сходить не догадался?! И как мы теперь будем жить?!
Глаза ее горели таким праведным гневом, что, кажется, она готова была сама отправить мужа туда, куда он так стремился последнее время.
— Подумаешь — трагедия, — флегматично зевнул дядя Артур, доставая из чемодана две потрепанные записные книжки. — Дай неделю... — он лениво включил телефон и сделал первый звонок. —Алло, банный комплекс? Я насчет корпоратива!
Александр Райн
ВОСЬМОЙ ШАГ.
Предают всегда свои. Близкие. Дальний может обидеть, обмануть, ограбить. Предать – нет. Предают только те, кому доверяешь.
Он упаковал Кота в переноску – пластиковый ящик с решётчатой дверцей. Кот не хотел лезть туда, и тогда он зажал переноску между ног, подняв Кота за шкирку как мешок, опустил внутрь и быстро захлопнул дверцу. Кот молчал. На южном выезде из города он припарковал машину возле каких-то мусорных баков и вылез. Дождь как раз перестал, слегка накрапывало. Вынул переноску из машины, подошёл к помойке и вытряхнул Кота на землю. Мусорные баки с трёх сторон окружала невысокая бетонная стенка. Кот, испуганный незнакомым местом и хлынувшими на него со всех сторон незнакомыми запахами и звуками, на полусогнутых лапах, с поджатым хвостом забился в угол за баками и сел там, прижав уши к голове. Он молча таращил круглые испуганные глаза. Человек посмотрел на него, помедлил, прощаясь, и повернулся. До машины было ровно восемь шагов.
Шаги давались с трудом. Волной нахлынули воспоминания как короткие зарисовки углём на белой стене.
Шаг — и вот маленький, на ладони уместится, Кот (тогда ещё не Кот, а Котёнок со смешным, похожим на морковку, хвостиком) карабкается по его штанине, вонзая в грубую ткань джинсов крохотные коготки. А вот он уже вскарабкался и урчит, лёжа на колене. Маленький, а урчит громко. Вот он же – возле сделанной им лужицы на полу, усердно делает вид, что он тут ни при чём.
Ещё шаг – и Кот, подросток, увлечённый «охотой» на пролетающих за окном птичек, соскальзывает с подоконника на глазах у человека, и «ухает» вниз с третьего этажа. Вот – человек, ищущий его с фонариком под домом, с замирающим сердцем, уже готовый увидеть насаженное на острые прутья забора тельце. Вот – он находит его, с разбитым носом, и бережно несёт в дом, вытирая кровь собственной белой футболкой.
Шаг – и в памяти всплывает катающийся по полу в квадрате солнечного света Кот. Квадрат расчерчен жалюзи на полоски, и шерсть на брюхе Кота то вспыхивает золотом, то гаснет, и серебрятся кончики усов.
Шаг – и Кот, играя, с распушённым хвостом, неожиданно выскакивает из-под кресла и с яростным мявом бросается на ногу Человека, обхватывая мягкими лапами и делая вид, что кусает.
Ещё шаг – и Человек возвращается с работы усталый, а Кот, заслышав его шаги, уже ждёт у дверей, тычется вошедшему Человеку в ногу лобастой головой и вьётся у ног.
Шаг – больной Человек в постели с температурой. Ему трудно вставать, он забывается, бредит. Кот свернулся в ногах урчащим тёплым комком, и, убаюканный этим уютным урчанием Человек засыпает. Однажды, проснувшись среди ночи, на спине, с покрытым бисеринками пота лбом, но с ясной головой, он понимает, что кризис миновал, а лежащий на груди Кот вытягивает шею, щекочет лицо Человека усами, и мурлычет.
Шаг – вставший среди ночи по зову природы Человек заходит на кухню попить воды. И, включив свет, застает Кота на месте преступления. С хитрющим видом тот лапой пытается открыть дверцу холодильника, а, заметив, что обнаружен, тут же отворачивается и начинает вылизываться: мол, я — не я и лошадь не моя. И Человек понимает, почему иногда обнаруживал поутру дверцу холодильника распахнутой настежь...
Человек остановился. До машины оставался один шаг. Шагнуть, не оборачиваясь, сесть в машину и уехать. И всё. Но вместо этого он обернулся.
Кот сидел на прежнем месте. Широко раскрытыми глазами он смотрел вслед уходящему Человеку. А Человек смотрел в эти глаза и не мог уйти. Начался дождь. Тяжёлая капля ударила Кота точно между ушей, еще несколько попали в туловище, но он даже не шевельнулся. Хлынуло как из ведра и Кот моментально промок. Человек, точно стряхнув с себя что-то невидимое, шагнул вперёд. В два широких шага преодолев разделяющее их пространство, он поднял кота на руки и спрятал под куртку. Тот сразу же вцепился в него всеми четырьмя лапами, и застыл, дрожа.
Даже в машине он отказался отцепляться, человек так и поехал домой – с Котом под курткой. По пути домой он набрал номер заграничного друга.
— Привет.
— Привет, – пауза. – Знаешь, я не смогу приехать.
— Что так? Что случилось? – удивление на другом конце.
— Да тут... понимаешь, Кота негде оставить... — и уже твёрже. – Не могу. Напряжённая тишина.
— Ну, как знаешь, — нарушил её заокеанский друг. – Дело твоё.
И сигнал отбоя в трубке.
Человек покормил Кота и лёг спать. Сквозь сон он слышал, как Кот ходил вокруг кровати. Долго ходил, но, в конце концов, запрыгнул и устроился в ногах. Хотя вставать рано было незачем, Человек встал перед самым рассветом. Он сидел на балконе и курил. В ветвях деревьев чирикали ранние пташки. Кот тоже вышел на балкон и сел рядом с человеком, чинно обернувшись хвостом.
Так они и встретили рассвет – Кот и его Человек.
Автор: Павел Нечаев
Предают всегда свои. Близкие. Дальний может обидеть, обмануть, ограбить. Предать – нет. Предают только те, кому доверяешь.
Дождливым утром Человек поехал выбрасывать Кота. Человеку предложили работу за границей. Друг, уехавший туда десяток лет тому, укрепился на новом месте и теперь звал к себе. Давно куплены билеты на самолёт, собраны вещи. Оставалось только одно – Кот. Отдать его было некому и взять его с собой Человек не мог.
Он упаковал Кота в переноску – пластиковый ящик с решётчатой дверцей. Кот не хотел лезть туда, и тогда он зажал переноску между ног, подняв Кота за шкирку как мешок, опустил внутрь и быстро захлопнул дверцу. Кот молчал. На южном выезде из города он припарковал машину возле каких-то мусорных баков и вылез. Дождь как раз перестал, слегка накрапывало. Вынул переноску из машины, подошёл к помойке и вытряхнул Кота на землю. Мусорные баки с трёх сторон окружала невысокая бетонная стенка. Кот, испуганный незнакомым местом и хлынувшими на него со всех сторон незнакомыми запахами и звуками, на полусогнутых лапах, с поджатым хвостом забился в угол за баками и сел там, прижав уши к голове. Он молча таращил круглые испуганные глаза. Человек посмотрел на него, помедлил, прощаясь, и повернулся. До машины было ровно восемь шагов.
Шаги давались с трудом. Волной нахлынули воспоминания как короткие зарисовки углём на белой стене.
Шаг — и вот маленький, на ладони уместится, Кот (тогда ещё не Кот, а Котёнок со смешным, похожим на морковку, хвостиком) карабкается по его штанине, вонзая в грубую ткань джинсов крохотные коготки. А вот он уже вскарабкался и урчит, лёжа на колене. Маленький, а урчит громко. Вот он же – возле сделанной им лужицы на полу, усердно делает вид, что он тут ни при чём.
Ещё шаг – и Кот, подросток, увлечённый «охотой» на пролетающих за окном птичек, соскальзывает с подоконника на глазах у человека, и «ухает» вниз с третьего этажа. Вот – человек, ищущий его с фонариком под домом, с замирающим сердцем, уже готовый увидеть насаженное на острые прутья забора тельце. Вот – он находит его, с разбитым носом, и бережно несёт в дом, вытирая кровь собственной белой футболкой.
Шаг – и в памяти всплывает катающийся по полу в квадрате солнечного света Кот. Квадрат расчерчен жалюзи на полоски, и шерсть на брюхе Кота то вспыхивает золотом, то гаснет, и серебрятся кончики усов.
Шаг – и Кот, играя, с распушённым хвостом, неожиданно выскакивает из-под кресла и с яростным мявом бросается на ногу Человека, обхватывая мягкими лапами и делая вид, что кусает.
Ещё шаг – и Человек возвращается с работы усталый, а Кот, заслышав его шаги, уже ждёт у дверей, тычется вошедшему Человеку в ногу лобастой головой и вьётся у ног.
Шаг – больной Человек в постели с температурой. Ему трудно вставать, он забывается, бредит. Кот свернулся в ногах урчащим тёплым комком, и, убаюканный этим уютным урчанием Человек засыпает. Однажды, проснувшись среди ночи, на спине, с покрытым бисеринками пота лбом, но с ясной головой, он понимает, что кризис миновал, а лежащий на груди Кот вытягивает шею, щекочет лицо Человека усами, и мурлычет.
Шаг – вставший среди ночи по зову природы Человек заходит на кухню попить воды. И, включив свет, застает Кота на месте преступления. С хитрющим видом тот лапой пытается открыть дверцу холодильника, а, заметив, что обнаружен, тут же отворачивается и начинает вылизываться: мол, я — не я и лошадь не моя. И Человек понимает, почему иногда обнаруживал поутру дверцу холодильника распахнутой настежь...
Человек остановился. До машины оставался один шаг. Шагнуть, не оборачиваясь, сесть в машину и уехать. И всё. Но вместо этого он обернулся.
Кот сидел на прежнем месте. Широко раскрытыми глазами он смотрел вслед уходящему Человеку. А Человек смотрел в эти глаза и не мог уйти. Начался дождь. Тяжёлая капля ударила Кота точно между ушей, еще несколько попали в туловище, но он даже не шевельнулся. Хлынуло как из ведра и Кот моментально промок. Человек, точно стряхнув с себя что-то невидимое, шагнул вперёд. В два широких шага преодолев разделяющее их пространство, он поднял кота на руки и спрятал под куртку. Тот сразу же вцепился в него всеми четырьмя лапами, и застыл, дрожа.
Даже в машине он отказался отцепляться, человек так и поехал домой – с Котом под курткой. По пути домой он набрал номер заграничного друга.
— Привет.
— Привет, – пауза. – Знаешь, я не смогу приехать.
— Что так? Что случилось? – удивление на другом конце.
— Да тут... понимаешь, Кота негде оставить... — и уже твёрже. – Не могу. Напряжённая тишина.
— Ну, как знаешь, — нарушил её заокеанский друг. – Дело твоё.
И сигнал отбоя в трубке.
Человек покормил Кота и лёг спать. Сквозь сон он слышал, как Кот ходил вокруг кровати. Долго ходил, но, в конце концов, запрыгнул и устроился в ногах. Хотя вставать рано было незачем, Человек встал перед самым рассветом. Он сидел на балконе и курил. В ветвях деревьев чирикали ранние пташки. Кот тоже вышел на балкон и сел рядом с человеком, чинно обернувшись хвостом.
Так они и встретили рассвет – Кот и его Человек.
Автор: Павел Нечаев
ЖИЛ-БЫЛ КОТ
Жил-был кот. Самый обычный. Вы часто замечали таких на улицах города. Коричнево-черный окрас, порванное ухо и ярко-зеленые глаза...
Надо отметить, что он и от своих собратьев жил обособленно и, выгнув спину, шипел на любого.
Однажды он нашёл себе тихий двор, где почти не было собак, и обосновался там на правах хозяина. Сердобольные старушки выносили еду. Да и у мусорных баков было, чем поживиться.
Кот охотился на крыс и пугал местных ворон. Можно сказать, что жизнь его сложилась удачно. Если бы однажды в дом не переехала женщина по имени Ангелина Петровна...
Вопреки своему имени, она отличалась совсем не ангельским характером. Ангелина была человеком вспыльчивым и энергичным. Она тут же решила навести порядок во дворе.
— Безобразие! — кипятилась она, расчищая очередную клумбу от сорняков.
— Полная антисанитария! И куда только управляющая компания смотрит? — возмущалась Ангелина, глядя, как помоечный кот тащит в зубах крысу.
Грызунов Ангелина Петровна, как и большинство женщин, побаивалась. Да и котов терпеть не могла. Она вообще мало к кому испытывала симпатию.
От того жители дома старались обходить её стороной. Даже вороны злобно каркали ей вслед, потому что Ангелина гоняла их, когда те важно прохаживались по клумбам.
— Вот нечисть проклятая! Ну ничего... Я найду управу на весь этот зверинец! — в очередной раз обещала Ангелина.
И действительно – вороны вскоре перестали наведываться на клумбы, выбрав для себя более безопасное место возле мусорных баков.
Возможно, Ангелина Петровна на этом бы и успокоилась, если бы не кот...
Кот не сразу понял, что происходит. Но постепенно стал замечать, что привычный уклад жизни его двора меняется. И надо сказать, ему это ужасно не понравилось.
Дело в том, что кота, в отличие от Ангелины Петровны, устраивало все, и он не желал жить по-другому.
Каждое утро он направлялся к мусорным бакам, шипел на котов и ворон, добывал еду. А потом, тщательно умывшись, направлялся к клумбе, где росла сирень.
Кот важно шествовал к месту своего отдыха, распушив облезлый хвост. И, добравшись до цели, устраивался в тени кустов. Оттуда он следил за воробьями и прочей мелкой живностью и дремал, свернувшись клубочком.
— Опять все цветы примял! Да что ж за чудовище! — злилась Ангелина, высунувшись из окна первого этажа.
Кот сначала не понимал, почему кричит эта странная женщина. Но когда она окатила его водой из ведра, то не на шутку разозлился.
Так началась эта война. На первый взгляд казалось, что силы здесь не равны. Однако...
Теперь каждую ночь под окнами Ангелины раздавалось душераздирающее «мяу». Конечно, она ругалась и кричала на дикое животное, но это не помогало.
— Он будто издевается надо мной! Но ничего, мы ещё посмотрим, кто кого! — твердила Ангелина, поглядывая на часы.
И хотя лето выдалось жарким, женщина старательно закрывала окна, вспоминая кота всякими дурными словами.
— Вам не мешают по ночам вопли бездомного кота? — спросила она соседок-старушек однажды вечером.
— Ась? Вопли? Так я глуховата, милочка. А Михайловна снотворное пьёт, у неё проблемы со сном. Поэтому никаких претензий к котам не имеем...
Милейшие создания! Вон, Мурзик наш, тот что с порванным ухом, двор от крыс охраняет, — улыбнулась старушка-божий одуванчик, и её подруга закивала в знак согласия.
— Ничего, я разберусь сама, — думала Ангелина, удаляясь от лавочки.
Кот тем временем следил за ней из кустов и довольно жмурился:
«Меня так просто не возьмёшь. Видали и не таких!» — читалось у него во взгляде.
Однако, вскоре случилось непредвиденное...
Кот почему-то сразу обратил на него внимание. Хотя с виду это был обычный мальчишка лет восьми. Растрепанная чёлка, веснушки на носу и голубые глаза. Но все же что-то в нем зацепило кота за живое.
— Мам, пап, смотрите, какой красавчик! А какие глаза! Ой, у него ухо порвано. Иди сюда, бандит. Кис-кис-кис, — говорил он, улыбаясь.
Кот даже оглянулся по сторонам, чтобы убедиться – действительно ли к нему обращается этот маленький человек. Вообще-то его никто ещё не называл красавчиком и он был немного ошарашен.
Кот выгнул спину и на всякий случай зашипел на незнакомцев.
— Мишка, не пугай кота. Видишь, он не доверяет людям, — произнес отец и посмотрел на животное с жалостью.
Мальчик кивнул, и они зашагали к подъезду. Кот ещё раз присмотрелся и решил, что эти люди недавно переехали в их дом или просто зашли к кому-то в гости.
Этим вечером он почему-то думал о мальчике, его улыбке и протянутой руке. Смутные воспоминания терзали его душу...
Когда-то он жил дома у такого же весёлого мальчугана. А потом его отец вернулся из командировки и вышвырнул котёнка на улицу. Сколько же он натерпелся с тех пор. И как плохо выглядит, если вызывает у людей жалость.
Кот решил поднять себе настроение и пойти размяться у окон Ангелины Петровны. Но, подойдя к клумбе, отметил, что окна плотно закрыты. Значит, смысла орать не было.
Раздосадованный, он спустился в подвал и забылся тревожным сном...
На следующий день он снова заметил его. Мальчик носился по двору, но, увидев кота, тут же подбежал к нему:
— Привет, бандит! Я надеялся, что ты выйдешь. Вот, держи. Я тебе из дома сосиску захватил, — радостно сообщил он и достал из рюкзака угощение.
Кот смотрел на ребенка во все глаза. Затем осторожно подобрался к сосиске, схватил добычу и убежал прочь.
Так началась их дружба. Кот старался не подавать вида, но почему-то ужасно радовался этому мальчику. А тот, похоже, стащил для кота все колбасные запасы из дома.
Кот даже на время забыл про войну с Ангелиной Петровной. Да и она почему-то перестала замечать его.
Однажды вечером, пребывая в отличном расположении духа, он все же решил прогуляться по заветной клумбе с сиренью. Дом постепенно погружался в сон. Кот тихо подкрался к окну Ангелины и фыркнул.
Через секунду раздалось оглушительное «мяу», потом ещё одно и ещё. Он старался, как мог. Душа его пела. Настроение было прекрасным.
И тут створка тихонько приоткрылось. Кот отскочил на безопасное расстояние и затаился. Вдруг в окне показались знакомые очертания.
Он не поверил своим глазам. Но, услышав знакомое «кис-кис», отбросил все сомнения. Из окна Ангелины осторожно выглядывал тот самый светловолосый мальчишка!
— Это ты кричишь, красавчик? Погоди, я сейчас за колбасой сбегаю, — прошептал он в темноту.
Кота словно молнией пронзило. Он сидел и пытался понять, как мог этот чудесный мальчик оказаться в квартире его злейшего врага?
Через несколько минут на землю полетел кусок колбасы. Не успел кот подхватить его, как из комнаты раздался ласковый голос:
— Мишенька, ты чего не спишь? Зачем окно открыл?
У кота даже шерсть дыбом встала. Он и не догадывался, что Ангелина умеет так говорить.
— Все в порядке, бабуля. Просто воздухом хотел подышать, — ответил Миша.
— Может, тебе кот помешал? — в голосе женщины послышались металлические нотки.
— Нет, что ты! Не слышал никого! — быстро донеслось в ответ.
Окно захлопнулось, а кот ещё долго сидел, уставившись в одну точку. А потом, опустив голову, побрел прочь...
С этого дня он решил как можно реже попадаться на глаза внуку Ангелины Петровны. Война есть война.
Мальчишка, как назло, часто встречался у него на пути, расплывался в улыбке и протягивал руку с угощением. Кот, конечно, ел. Не пропадать же добру. Но всегда решал для себя, что это в последний раз...
Однажды кот сидел на дереве и наблюдал за всем свысока. Миша в тот день катался на велосипеде, который недавно подарила ему бабушка.
То и дело мальчик останавливался и звал: «Кис-кис». Но кот решил проявить силу характера и делал вид, что к нему это не относится.
Вот Миша ещё раз оглянулся, а затем запрыгнул на велосипед и помчался вдаль.
Вдруг кот замер. Ему хорошо было видно, что прямо из-за угла на мальчика несется машина такси. Видимо, водитель не замечал ребенка. А Миша был слишком поглощен своими мыслями...
Ещё секунда, и кот уже стремительно мчался навстречу беде! Он успел вовремя, выскочив прямо под колеса автомобиля. И о чем только думал? Возможно, надеялся на свои девять жизней.
Водитель затормозил, но было слишком поздно. Кота отбросило в сторону. Миша от неожиданности тоже свалился на землю.
Но главное – водитель такси успел заметить мальчика. И не только он, но и Ангелина Петровна, которая уже бежала на помощь любимому внуку.
— Бабушка, ты только не ругайся. Мурзик меня спас. Я бы не заметил эту машину, и тогда... — вытирал слезы Миша.
К ним уже спешил водитель автомобиля. Ангелина крепко прижимала к себе внука и смотрела на кота, который лежал неподвижно у клумбы.
«И всё-таки не зря я прожил свою кошачью жизнь. Жаль, не долго...» — мелькнуло в это время в голове у кота, и он закрыл глаза.
Сначала ему показалось, что он попал в рай. Он не чувствовал своего тела. А чья-то рука ласково гладила по голове. Кот открыл глаза и зажмурился от яркого света.
Потом услышал грозный голос Ангелины Петровны:
— А я вам говорю, что этот кот спас моего внука. Вы просто обязаны вернуть его к жизни!
— Извините, конечно, но я не Господь Бог! Сделаем все, что в наших силах! — вторил ей грозный бас.
«Похоже, это не рай», — мелькнуло в голове у кота и он снова потерял сознание...
Лето в этом году выдалось жарким. На клумбе у Ангелины Петровны уже отцвела сирень, и взошли чудесные цветы.
Женщина была уверена, что это из-за того, что теперь никто не вытаптывает её растения. Настроение у нее было отличное. Сегодня она уезжала навестить внука.
Беспокоило Ангелину одно – спасенный кот, который вот уже год жил у Миши.
— Ну, знаете, если он у вас так же орёт по ночам, как и прежде, то я надолго не задержусь, — говорила Ангелина в трубку.
Но внук уверял её, что Мурзик очень спокойный и воспитанный.
Кот внимательно слушал этот разговор, сидя на руках у Мишки. А потом долго обдумывал план дальнейших действий.
Но все же решил, что войну стоит прекратить и объявить перемирие. Хотя желание принести Ангелине Петровне в кровать мышь ещё долго терзало кота...
Но зачем тратить время на бесполезные ссоры и выяснения отношений? Пусть даже в запасе у тебя ещё есть целых восемь жизней.
Автор НИКА ЯСНАЯ
Жил-был кот. Самый обычный. Вы часто замечали таких на улицах города. Коричнево-черный окрас, порванное ухо и ярко-зеленые глаза...
За свою недолгую, но насыщенную событиями жизнь, кот разучился доверять людям и не подпускал их к себе слишком близко.
Надо отметить, что он и от своих собратьев жил обособленно и, выгнув спину, шипел на любого.
Однажды он нашёл себе тихий двор, где почти не было собак, и обосновался там на правах хозяина. Сердобольные старушки выносили еду. Да и у мусорных баков было, чем поживиться.
Кот охотился на крыс и пугал местных ворон. Можно сказать, что жизнь его сложилась удачно. Если бы однажды в дом не переехала женщина по имени Ангелина Петровна...
Вопреки своему имени, она отличалась совсем не ангельским характером. Ангелина была человеком вспыльчивым и энергичным. Она тут же решила навести порядок во дворе.
— Безобразие! — кипятилась она, расчищая очередную клумбу от сорняков.
— Полная антисанитария! И куда только управляющая компания смотрит? — возмущалась Ангелина, глядя, как помоечный кот тащит в зубах крысу.
Грызунов Ангелина Петровна, как и большинство женщин, побаивалась. Да и котов терпеть не могла. Она вообще мало к кому испытывала симпатию.
От того жители дома старались обходить её стороной. Даже вороны злобно каркали ей вслед, потому что Ангелина гоняла их, когда те важно прохаживались по клумбам.
— Вот нечисть проклятая! Ну ничего... Я найду управу на весь этот зверинец! — в очередной раз обещала Ангелина.
И действительно – вороны вскоре перестали наведываться на клумбы, выбрав для себя более безопасное место возле мусорных баков.
Возможно, Ангелина Петровна на этом бы и успокоилась, если бы не кот...
Кот не сразу понял, что происходит. Но постепенно стал замечать, что привычный уклад жизни его двора меняется. И надо сказать, ему это ужасно не понравилось.
Дело в том, что кота, в отличие от Ангелины Петровны, устраивало все, и он не желал жить по-другому.
Каждое утро он направлялся к мусорным бакам, шипел на котов и ворон, добывал еду. А потом, тщательно умывшись, направлялся к клумбе, где росла сирень.
Кот важно шествовал к месту своего отдыха, распушив облезлый хвост. И, добравшись до цели, устраивался в тени кустов. Оттуда он следил за воробьями и прочей мелкой живностью и дремал, свернувшись клубочком.
— Опять все цветы примял! Да что ж за чудовище! — злилась Ангелина, высунувшись из окна первого этажа.
Кот сначала не понимал, почему кричит эта странная женщина. Но когда она окатила его водой из ведра, то не на шутку разозлился.
Так началась эта война. На первый взгляд казалось, что силы здесь не равны. Однако...
Теперь каждую ночь под окнами Ангелины раздавалось душераздирающее «мяу». Конечно, она ругалась и кричала на дикое животное, но это не помогало.
— Он будто издевается надо мной! Но ничего, мы ещё посмотрим, кто кого! — твердила Ангелина, поглядывая на часы.
И хотя лето выдалось жарким, женщина старательно закрывала окна, вспоминая кота всякими дурными словами.
— Вам не мешают по ночам вопли бездомного кота? — спросила она соседок-старушек однажды вечером.
— Ась? Вопли? Так я глуховата, милочка. А Михайловна снотворное пьёт, у неё проблемы со сном. Поэтому никаких претензий к котам не имеем...
Милейшие создания! Вон, Мурзик наш, тот что с порванным ухом, двор от крыс охраняет, — улыбнулась старушка-божий одуванчик, и её подруга закивала в знак согласия.
— Ничего, я разберусь сама, — думала Ангелина, удаляясь от лавочки.
Кот тем временем следил за ней из кустов и довольно жмурился:
«Меня так просто не возьмёшь. Видали и не таких!» — читалось у него во взгляде.
Однако, вскоре случилось непредвиденное...
*
Кот почему-то сразу обратил на него внимание. Хотя с виду это был обычный мальчишка лет восьми. Растрепанная чёлка, веснушки на носу и голубые глаза. Но все же что-то в нем зацепило кота за живое.
— Мам, пап, смотрите, какой красавчик! А какие глаза! Ой, у него ухо порвано. Иди сюда, бандит. Кис-кис-кис, — говорил он, улыбаясь.
Кот даже оглянулся по сторонам, чтобы убедиться – действительно ли к нему обращается этот маленький человек. Вообще-то его никто ещё не называл красавчиком и он был немного ошарашен.
Кот выгнул спину и на всякий случай зашипел на незнакомцев.
— Мишка, не пугай кота. Видишь, он не доверяет людям, — произнес отец и посмотрел на животное с жалостью.
Мальчик кивнул, и они зашагали к подъезду. Кот ещё раз присмотрелся и решил, что эти люди недавно переехали в их дом или просто зашли к кому-то в гости.
Этим вечером он почему-то думал о мальчике, его улыбке и протянутой руке. Смутные воспоминания терзали его душу...
Когда-то он жил дома у такого же весёлого мальчугана. А потом его отец вернулся из командировки и вышвырнул котёнка на улицу. Сколько же он натерпелся с тех пор. И как плохо выглядит, если вызывает у людей жалость.
Кот решил поднять себе настроение и пойти размяться у окон Ангелины Петровны. Но, подойдя к клумбе, отметил, что окна плотно закрыты. Значит, смысла орать не было.
Раздосадованный, он спустился в подвал и забылся тревожным сном...
На следующий день он снова заметил его. Мальчик носился по двору, но, увидев кота, тут же подбежал к нему:
— Привет, бандит! Я надеялся, что ты выйдешь. Вот, держи. Я тебе из дома сосиску захватил, — радостно сообщил он и достал из рюкзака угощение.
Кот смотрел на ребенка во все глаза. Затем осторожно подобрался к сосиске, схватил добычу и убежал прочь.
Так началась их дружба. Кот старался не подавать вида, но почему-то ужасно радовался этому мальчику. А тот, похоже, стащил для кота все колбасные запасы из дома.
Кот даже на время забыл про войну с Ангелиной Петровной. Да и она почему-то перестала замечать его.
Однажды вечером, пребывая в отличном расположении духа, он все же решил прогуляться по заветной клумбе с сиренью. Дом постепенно погружался в сон. Кот тихо подкрался к окну Ангелины и фыркнул.
Через секунду раздалось оглушительное «мяу», потом ещё одно и ещё. Он старался, как мог. Душа его пела. Настроение было прекрасным.
И тут створка тихонько приоткрылось. Кот отскочил на безопасное расстояние и затаился. Вдруг в окне показались знакомые очертания.
Он не поверил своим глазам. Но, услышав знакомое «кис-кис», отбросил все сомнения. Из окна Ангелины осторожно выглядывал тот самый светловолосый мальчишка!
— Это ты кричишь, красавчик? Погоди, я сейчас за колбасой сбегаю, — прошептал он в темноту.
Кота словно молнией пронзило. Он сидел и пытался понять, как мог этот чудесный мальчик оказаться в квартире его злейшего врага?
Через несколько минут на землю полетел кусок колбасы. Не успел кот подхватить его, как из комнаты раздался ласковый голос:
— Мишенька, ты чего не спишь? Зачем окно открыл?
У кота даже шерсть дыбом встала. Он и не догадывался, что Ангелина умеет так говорить.
— Все в порядке, бабуля. Просто воздухом хотел подышать, — ответил Миша.
— Может, тебе кот помешал? — в голосе женщины послышались металлические нотки.
— Нет, что ты! Не слышал никого! — быстро донеслось в ответ.
Окно захлопнулось, а кот ещё долго сидел, уставившись в одну точку. А потом, опустив голову, побрел прочь...
*
С этого дня он решил как можно реже попадаться на глаза внуку Ангелины Петровны. Война есть война.
Мальчишка, как назло, часто встречался у него на пути, расплывался в улыбке и протягивал руку с угощением. Кот, конечно, ел. Не пропадать же добру. Но всегда решал для себя, что это в последний раз...
Однажды кот сидел на дереве и наблюдал за всем свысока. Миша в тот день катался на велосипеде, который недавно подарила ему бабушка.
То и дело мальчик останавливался и звал: «Кис-кис». Но кот решил проявить силу характера и делал вид, что к нему это не относится.
Вот Миша ещё раз оглянулся, а затем запрыгнул на велосипед и помчался вдаль.
Вдруг кот замер. Ему хорошо было видно, что прямо из-за угла на мальчика несется машина такси. Видимо, водитель не замечал ребенка. А Миша был слишком поглощен своими мыслями...
Ещё секунда, и кот уже стремительно мчался навстречу беде! Он успел вовремя, выскочив прямо под колеса автомобиля. И о чем только думал? Возможно, надеялся на свои девять жизней.
Водитель затормозил, но было слишком поздно. Кота отбросило в сторону. Миша от неожиданности тоже свалился на землю.
Но главное – водитель такси успел заметить мальчика. И не только он, но и Ангелина Петровна, которая уже бежала на помощь любимому внуку.
— Бабушка, ты только не ругайся. Мурзик меня спас. Я бы не заметил эту машину, и тогда... — вытирал слезы Миша.
К ним уже спешил водитель автомобиля. Ангелина крепко прижимала к себе внука и смотрела на кота, который лежал неподвижно у клумбы.
«И всё-таки не зря я прожил свою кошачью жизнь. Жаль, не долго...» — мелькнуло в это время в голове у кота, и он закрыл глаза.
Сначала ему показалось, что он попал в рай. Он не чувствовал своего тела. А чья-то рука ласково гладила по голове. Кот открыл глаза и зажмурился от яркого света.
Потом услышал грозный голос Ангелины Петровны:
— А я вам говорю, что этот кот спас моего внука. Вы просто обязаны вернуть его к жизни!
— Извините, конечно, но я не Господь Бог! Сделаем все, что в наших силах! — вторил ей грозный бас.
«Похоже, это не рай», — мелькнуло в голове у кота и он снова потерял сознание...
*
Лето в этом году выдалось жарким. На клумбе у Ангелины Петровны уже отцвела сирень, и взошли чудесные цветы.
Женщина была уверена, что это из-за того, что теперь никто не вытаптывает её растения. Настроение у нее было отличное. Сегодня она уезжала навестить внука.
Беспокоило Ангелину одно – спасенный кот, который вот уже год жил у Миши.
— Ну, знаете, если он у вас так же орёт по ночам, как и прежде, то я надолго не задержусь, — говорила Ангелина в трубку.
Но внук уверял её, что Мурзик очень спокойный и воспитанный.
Кот внимательно слушал этот разговор, сидя на руках у Мишки. А потом долго обдумывал план дальнейших действий.
Но все же решил, что войну стоит прекратить и объявить перемирие. Хотя желание принести Ангелине Петровне в кровать мышь ещё долго терзало кота...
Но зачем тратить время на бесполезные ссоры и выяснения отношений? Пусть даже в запасе у тебя ещё есть целых восемь жизней.
Автор НИКА ЯСНАЯ
БОНИ
В пятницу проводили Артёма в армию.
Марина запомнила этот день в деталях – как запоминают кадры из чужого кино, которые почему-то больно бьют именно по тебе...
Сына она узнала издалека: синяя футболка, которую гладила до трёх ночи, чуть навыпуск, стрижка уже не домашняя – казарменная, почти до кожи.
Артём обнял отца, козырнул друзьям, а когда подошёл к Даше, вдруг присел на корточки, как в детстве:
— Ты это, сеструха, — сказал он тихо, чтобы мать не слышала. — Если кто тронет – сразу пиши. Я договорюсь, ребята есть.
Даша кивнула. Ей было одиннадцать, она носила две рыжие косички и умела молчать так, что это молчание было громче любого крика.
Она не заплакала на платформе, не повисла на шее. Просто стояла с каменным лицом, и, когда поезд тронулся, отвернулась и пошла к выходу, даже не махнув вслед.
Марина тогда подумала: «Какая взрослая. Молодец».
Вечером она зашла к дочери без стука – услышала всхлипывания. Даша лежала на кровати лицом в подушку и не плакала даже. Она выла – тихо, протяжно, как щенок, которого бросили на улице.
Марина села на край кровати, погладила по голове:
— Дочка, ну что ты? Он же не навсегда. Год всего – и дома...
Даша не ответила. Только сжалась в комок и выла дальше, пока не уснула на мокрой от слез подушке.
В субботу Марина готовила обед. День выдался солнечным, бабье лето никак не хотело уходить, и на кухне было тепло даже с открытой форточкой.
Она резала картошку для супа, когда краем глаза уловила движение во дворе.
Их двор был, как сотни других – качели, три тополя, лавочка у подъезда. Даша каталась на красном самокате с потёртой ручкой, когда к ней подошли трое...
Пацаны лет двенадцати-тринадцати, Марина знала их в лицо. Серый из тринадцатой квартиры – длинный, лохматый, и его шестёрки с соседней улицы.
Серый просто взял самокат за руль. Даша не отдавала. Тогда второй толкнул её в плечо – коротко, с ленцой, будто смахивал муху.
Она упала в пыль. Пацаны засмеялись и покатили самокат к арке. Даша сидела на земле и не плакала. Встала, отряхнулась, пошла домой – всё так же молча.
Марина вылетела в коридор, когда дочь уже разувалась. Грязные кеды, джинсы, на ладони ссадина.
— Почему ты мне не сказала?
Даша посмотрела на неё снизу вверх – спокойно, без надежды. Этот взгляд резанул по живому.
— А что ты сделаешь? Пойдёшь к их мамам? Они скажут «не нарочно». Папа скажет «сами разберутся». Артём... Артёма теперь нет.
Она не всхлипнула. Сняла грязные кеды, поставила их ровно и ушла в свою комнату, закрыв дверь.
Марина осталась стоять в прихожей. В руке зачем-то держала поварёшку. В кастрюле на плите закипал суп...
Она посмотрела на пустой стул Артёма, на его кружку с отбитой ручкой, которую так и не выбросила. И вдруг поняла: она больше не может просто готовить обед и делать вид, что всё нормально.
В воскресенье утром она разбудила Дашу и сказала:
— Одевайся. Едем выбирать щенка.
Даша села на кровати, спросонья хлопая глазами.
— Какого щенка?
— Того, которого ты столько лето просишь. Немца. Защитника.
Дочь не обрадовалась. Она спросила тихо:
— А Артём разрешит? Он же собак боялся.
— Артём сейчас не в счёт, — Марина старалась, чтобы голос не дрогнул. — Ты нужна мне здесь. Не сломанная. И с кем-то, кто будет рядом.
Через час они уже ехали в питомник.
В питомнике пахло сеном, собакой и молоком. Шесть черно-рыжих комков возились в вольере, кусали друг друга за уши и радостно лаяли.
Даша стояла у ограды, сжимая в кармане собачью вкусняшку – начиталась в интернете, что так знакомиться правильно.
— Выбирайте, — улыбнулась заводчица. — Мальчики, девочки. Характер отличный, родители с дипломами.
Даша перебрала всех, беря в руки щенка и называя придуманные по дороге имена. Джек – не откликнулся. Рэм – чихнул и отвернулся. Альфа – даже ухом не повела.
— Может, этого? — Марина ткнула пальцем в самого активного, который грыз миску.
— Нет, — Даша зачем-то опустилась на корточки и заглянула в угол вольера, куда никто не совался.
Там, прижавшись к стенке, сидел щенок. Больше рыжий, чем черный, с тёмными большими ушами. И мелкий – поменьше всех. Он не играл, не лаял, просто смотрел в пол.
— Этот нелюдимый, — сказала заводчица. — Возможно, с глухотой. Не советую.
— Как его зовут? — спросила Даша.
— Да никак. На всех клички отзывается по-разному. Может, Джек, может, Бим.
Даша села на корточки прямо в пыль. Щенок поднял голову, и в его глазах было что-то такое, отчего у Марины кольнуло под ложечкой. Старость. В щенячьих глазах – старость и усталость.
— Джек? — тихо позвала Даша.
Щенок отвернулся.
— Рэм?
Молчание.
— Граф?
Ноль.
Даша всхлипнула. Вытерла нос рукавом. И прошептала еле слышно, так, что Марина едва разобрала:
— Бони...
Щенок вздрогнул. Вскинул голову. Посмотрел прямо на девочку – впервые за всё время. И залаял. Громко, звонко, как колокольчик.
А потом бросился к ней, сунул мокрый нос в ладошку и начал лизать пальцы, поскуливая от счастья.
Женщина сама еле сдержала слезы. Бони – детское смешное прозвище Артема, за любовь к мультфильму про Бонифация. Марина открыла рот и закрыла.
— Ой, — сказала заводчица. — Странно. Никогда так не реагировал.
— Забираем, — выдохнула Марина. — Этого. Как назвали, так и будет – Бони.
Дома началась жизнь по-новому. Щенок оказался не глухим, а просто упрямым. Команды слышал, но выполнять не спешил. Первую неделю гадил в коридоре, грыз тапки и выл по ночам...
Отец ворчал: «Зачем притащили эту шавку?»
Даша молча убирала лужи, выводила Бони на улицу в шесть утра и раз за разом повторяла:
— Сидеть. Сидеть, я сказала!
Бони садился через раз и только тогда, когда ему это было выгодно.
Даша злилась. Плакала даже один раз, когда Бони укусил её за палец, играясь. Но сдаваться не собиралась.
Однажды вечером она наткнулась на ролик в интернете. Там мужик с усами, в клетчатой рубашке, показывал, как учить овчарок.
Никакой жести, никакого «доминирования». Только терпение и вкусняшки.
«Собаке должно быть интересно, — говорил кинолог с экрана, — а не страшно. Если пёс не слушается – значит, вы ему не объяснили, зачем это нужно».
Даша пересмотрела все ролики за три дня. Записала в тетрадку команды, последовательность, тайминг поощрений. Начала сама готовить кусочки сыра, варёной курицы, сухариков – маленькие, чтоб не наедался.
Через неделю Бони сел по команде три раза подряд. Даша танцевала во дворе с поводком в руках. Через две он начал приносить игрушку. Через месяц они уже ходили «рядом» без рывков.
Марина смотрела в окно и не верила своим глазам. Её дочь, которая раньше могла часами сидеть в телефоне, теперь вставала в шесть утра, бежала гулять и репетировала команды перед школьными уроками.
— Ты бы передышку сделала, — сказала как-то Марина.
— Не могу, — ответила Даша. — Он же меня ждёт.
В середине третьего месяца произошло интересное знакомство.
Даша выгуливала Бони за школой, на пустыре, где местные собачники собирались по вечерам.
Пес уже подрос, уши встали, лапы стали толстыми. Он тянул поводок, крутил головой и облаивал каждую проходящую кошку.
— Хороший пёс, — услышала Даша за спиной.
Обернулась. На лавочке сидел старик в старой армейке и берцах. Рядом с ним лежала огромная немецкая овчарка – старая, с седой мордой, но с умными, спокойными глазами.
— Ваш? — спросила Даша.
— Мой. Рекс. Уже больше пятнадцати лет вместе. А у тебя – молодой ещё, глупый. Команды знает?
Даша замялась.
— Ну... сидеть, лежать, ко мне, голос. Ещё «фу» и «рядом» так себе.
— Покажи.
Даша не ожидала экзамена. Но Бони, будто чувствуя важность момента, выполнил всё без единой ошибки. Даже «рядом» прошёл три метра, не натягивая поводок.
Старик хмыкнул.
— Сама учила?
— По видео.
— По видео, — он покачал головой. — Дураки эти видео снимают. Собак ломают. А ты, гляжу, не ломала. Жалко тебе его.
— Жалко, — призналась Даша.
— Ну тогда приходи завтра в это же время. Я тебя бесплатно подучу. У меня тридцать лет стажа. Видео не снимаю, а дело знаю...
Даша пришла. И на следующий день, и через день.
Старика звали дядя Витя. Он служил в кинологии, растил собак для границы, а теперь на пенсии гулял со старым Рексом.
— Смотри, — он взял поводок из рук Даши. — Пёс тянет – не дёргай. Остановись. Жди. Как перестал тянуть – иди. Ему интересно, куда ты идёшь. А ты заставляешь ждать.
Бони сначала бесился. Бросался вперёд, садился, снова бросался. Даша терпела. Останавливалась. Ждала.
Через неделю он шёл рядом, как привязанный.
— Хватка у него есть, — сказал дядя Витя, наблюдая, как Бони с рыком треплет старую покрышку. — Настоящая. Но команда должна быть железной. Без команды – ни-ни!
— А если опасность? — спросила Даша.
— А опасность он сам поймёт. Такие собаки ее чуют. Твоя задача – не мешать.
Дядя Витя научил ее многому. Как читать собачье тело – хвост, уши, шерсть на загривке. Как гасить агрессию взглядом и голосом. Как делать так, чтобы пёс работал не из страха, а из любви.
Бони обожал занятия. Он ждал вечера, носился по пустырю и скалился на покрышку, как на живого врага.
А с ним крепла и Даша. Она перестала вздрагивать от громких звуков. Перестала опускать глаза.
Теперь она ходила по двору с таким видом, будто за ней летел эскорт. И Бони шёл рядом — большой, серьёзный, с умными глазами...
В тот день Даша вышла во двор после школы. Рюкзак на одно плечо, в другой руке – связка вкусняшек для Бони. Щенка она отпускала побегать, когда выходила из подъезда. Он носился по газону, гонял голубей и делал вид, что страшно занят.
Серый и его приятели ждали у гаража. Вот не было печали, столько времени их пути не пересекались...
— Привет, — сказал Серый, выходя из тени. — А где твой братан-солдат? Посты в лесу сторожит? А ты тут одна...
Он схватил Дашу за рукав куртки. Даша не успела сказать ни слова. Из-за спины молнией выскочил ее подросший щенок.
Бони не рычал – просто молча взлетел...
Прыжок, удар лапами в грудь – и Серый упал на спину прямо в пыль. Пёс не пытался укусить, он приземлился на него сверху, тяжёлый и горячий.
Встал передней лапой на его грудь и начал спокойно, сосредоточенно рвать зубами воротник рубашки.
Треск ткани был слышен на весь двор. Двое других убежали, даже не обернувшись.
— Забери его! — орал Серый, закрывая лицо руками. — Забери!
Даша скомандовала спокойно, как на тренировке:
— Бони. Ко мне! — голос не дрогнул.
Пёс тут же отпустил пацана, спрыгнул и сел рядом с Дашей – ровно, по струнке, даже язык высунул от удовольствия.
Серый лежал в пыли, на груди болтались клочья рубашки. Царапины от когтей краснели на ключицах. Не глубоко, но страшно.
Даша посмотрела на него сверху вниз:
— Он не укусил, — сказала она спокойно. — Пока не укусил. Но в следующий раз не ручаюсь...
Серый молча встал. Отряхнулся. Быстрым шагом, не оглядываясь, пошёл к подъезду.
Даша с Бони постояли ещё минуту. Потом Даша присела, обхватила его за шею и уткнулась носом в тёплую шерсть:
— Молодец, — прошептала она. — Но нельзя так. По команде только можно...
Бони лизнул её в ухо. Ему было всё равно...
На следующий день в дверь позвонили. Марина открыла – на пороге стояли родители Серого.
Мать – полная, с красным лицом и платком на голове. Отец – крупный мужчина с руками-лопатами и тяжёлым взглядом.
— Мы заявление писать будем! — с порога закричала мать. — Ваша собака чуть не загрызла нашего мальчика!
Марина спокойно сложила руки на груди:
— Заходите. Давайте разбираться.
На пороге показался сам Серый. В новой рубашке с целым воротником. Он дёрнул мать за рукав:
— Мам, хватит. Он... он меня даже не укусила. Просто... он прыгнул.
— Собака прыгнула на человека! Это статья!
— Какая статья? — не выдержал Серый. — Он меня свалил, да. Порвал рубаху. А мог в горло вцепиться. Не вцепился.
На кухне, где сидела Даша, Бони поднял голову и тихо зарычал. Даша положила руку ему на загривок – успокаивающе.
Отец Серого молчал всё это время. Потом глубоко вздохнул и выдал:
— Слушайте... у нас ротвейлер. Взяли щенком, думали охранять будет. А он никого не слушает. На нас рычит. Жена боится кормить. Ваша девчонка, вон, как командует. Научите? Заплатим...
Дружная парочка гордо вышла в коридор к неожиданным гостям. Марина посмотрела на Дашу. Та улыбнулась – впервые за долгое время.
— Научу, — сказала Даша. — Но сначала – извинения. Передо мной. И перед Бони.
Серый извинился. Шёпотом, глядя в пол. Даша кивнула и пошла наливать Бони воды...
Заниматься ротвейлером Даша начала в ту же субботу. Пёс оказался дурашливым и сильным, но не злым. Она водила его на поводке по двору, командовала «сидеть» и «лежать», а Бони шагал рядом и внимательно следил.
Серый смотрел с лавочки и молчал. Один раз всё-таки спросил:
— А мне можно с вами?
Даша подумала и кивнула:
— Будешь убирать за ним.
Так у неё появились ученики. Двое.
А через месяц пришёл Артём...
Он шёл от остановки в форме, с дембельским чемоданом, и довольно щурился на солнце. Двор встретил его тишиной. Только птицы и скрип качелей...
Вдруг из подъезда визжащим снарядом вылетела Даша. А за ней пес. Большой. С тёмными ушами и спокойными глазами.
Бони поднял голову, принюхался и сначала оскалился – на мгновение, на долю секунды. Потом одошёл. Уткнулся носом в армейские ботинки.
И заскулил. Тонко, жалобно, как тот щенок, который год назад сидел в углу вольера и никому не был нужен.
— Бони! Ты чего? Это же свой! Артём! Это наш Бони!
Она повисла на шее брата, обхватив его так, что чемодан упал в пыль. Артём растерянно гладил её по голове, а второй рукой – пса, который уже тёрся о колени и никак не мог успокоиться.
— Бони? — переспросил Артём. — Ты его так назвала? В честь меня?
— Не я. Он сам выбрал.
В окно смотрела Марина. И улыбалась. Впервые за год ей было спокойно.
Она поставила чайник, достала пирог и подумала: теперь всё будет хорошо...
Автор ЕКАТЕРИНА ЛУКОНИНА
В пятницу проводили Артёма в армию.
Марина запомнила этот день в деталях – как запоминают кадры из чужого кино, которые почему-то больно бьют именно по тебе...
Перрон, громкая музыка и почему-то запах яблок – видимо кто-то из призывников держал пакет с фруктами.
Сына она узнала издалека: синяя футболка, которую гладила до трёх ночи, чуть навыпуск, стрижка уже не домашняя – казарменная, почти до кожи.
Артём обнял отца, козырнул друзьям, а когда подошёл к Даше, вдруг присел на корточки, как в детстве:
— Ты это, сеструха, — сказал он тихо, чтобы мать не слышала. — Если кто тронет – сразу пиши. Я договорюсь, ребята есть.
Даша кивнула. Ей было одиннадцать, она носила две рыжие косички и умела молчать так, что это молчание было громче любого крика.
Она не заплакала на платформе, не повисла на шее. Просто стояла с каменным лицом, и, когда поезд тронулся, отвернулась и пошла к выходу, даже не махнув вслед.
Марина тогда подумала: «Какая взрослая. Молодец».
Вечером она зашла к дочери без стука – услышала всхлипывания. Даша лежала на кровати лицом в подушку и не плакала даже. Она выла – тихо, протяжно, как щенок, которого бросили на улице.
Марина села на край кровати, погладила по голове:
— Дочка, ну что ты? Он же не навсегда. Год всего – и дома...
Даша не ответила. Только сжалась в комок и выла дальше, пока не уснула на мокрой от слез подушке.
В субботу Марина готовила обед. День выдался солнечным, бабье лето никак не хотело уходить, и на кухне было тепло даже с открытой форточкой.
Она резала картошку для супа, когда краем глаза уловила движение во дворе.
Их двор был, как сотни других – качели, три тополя, лавочка у подъезда. Даша каталась на красном самокате с потёртой ручкой, когда к ней подошли трое...
Пацаны лет двенадцати-тринадцати, Марина знала их в лицо. Серый из тринадцатой квартиры – длинный, лохматый, и его шестёрки с соседней улицы.
Серый просто взял самокат за руль. Даша не отдавала. Тогда второй толкнул её в плечо – коротко, с ленцой, будто смахивал муху.
Она упала в пыль. Пацаны засмеялись и покатили самокат к арке. Даша сидела на земле и не плакала. Встала, отряхнулась, пошла домой – всё так же молча.
Марина вылетела в коридор, когда дочь уже разувалась. Грязные кеды, джинсы, на ладони ссадина.
— Почему ты мне не сказала?
Даша посмотрела на неё снизу вверх – спокойно, без надежды. Этот взгляд резанул по живому.
— А что ты сделаешь? Пойдёшь к их мамам? Они скажут «не нарочно». Папа скажет «сами разберутся». Артём... Артёма теперь нет.
Она не всхлипнула. Сняла грязные кеды, поставила их ровно и ушла в свою комнату, закрыв дверь.
Марина осталась стоять в прихожей. В руке зачем-то держала поварёшку. В кастрюле на плите закипал суп...
Она посмотрела на пустой стул Артёма, на его кружку с отбитой ручкой, которую так и не выбросила. И вдруг поняла: она больше не может просто готовить обед и делать вид, что всё нормально.
В воскресенье утром она разбудила Дашу и сказала:
— Одевайся. Едем выбирать щенка.
Даша села на кровати, спросонья хлопая глазами.
— Какого щенка?
— Того, которого ты столько лето просишь. Немца. Защитника.
Дочь не обрадовалась. Она спросила тихо:
— А Артём разрешит? Он же собак боялся.
— Артём сейчас не в счёт, — Марина старалась, чтобы голос не дрогнул. — Ты нужна мне здесь. Не сломанная. И с кем-то, кто будет рядом.
Через час они уже ехали в питомник.
В питомнике пахло сеном, собакой и молоком. Шесть черно-рыжих комков возились в вольере, кусали друг друга за уши и радостно лаяли.
Даша стояла у ограды, сжимая в кармане собачью вкусняшку – начиталась в интернете, что так знакомиться правильно.
— Выбирайте, — улыбнулась заводчица. — Мальчики, девочки. Характер отличный, родители с дипломами.
Даша перебрала всех, беря в руки щенка и называя придуманные по дороге имена. Джек – не откликнулся. Рэм – чихнул и отвернулся. Альфа – даже ухом не повела.
— Может, этого? — Марина ткнула пальцем в самого активного, который грыз миску.
— Нет, — Даша зачем-то опустилась на корточки и заглянула в угол вольера, куда никто не совался.
Там, прижавшись к стенке, сидел щенок. Больше рыжий, чем черный, с тёмными большими ушами. И мелкий – поменьше всех. Он не играл, не лаял, просто смотрел в пол.
— Этот нелюдимый, — сказала заводчица. — Возможно, с глухотой. Не советую.
— Как его зовут? — спросила Даша.
— Да никак. На всех клички отзывается по-разному. Может, Джек, может, Бим.
Даша села на корточки прямо в пыль. Щенок поднял голову, и в его глазах было что-то такое, отчего у Марины кольнуло под ложечкой. Старость. В щенячьих глазах – старость и усталость.
— Джек? — тихо позвала Даша.
Щенок отвернулся.
— Рэм?
Молчание.
— Граф?
Ноль.
Даша всхлипнула. Вытерла нос рукавом. И прошептала еле слышно, так, что Марина едва разобрала:
— Бони...
Щенок вздрогнул. Вскинул голову. Посмотрел прямо на девочку – впервые за всё время. И залаял. Громко, звонко, как колокольчик.
А потом бросился к ней, сунул мокрый нос в ладошку и начал лизать пальцы, поскуливая от счастья.
Женщина сама еле сдержала слезы. Бони – детское смешное прозвище Артема, за любовь к мультфильму про Бонифация. Марина открыла рот и закрыла.
— Ой, — сказала заводчица. — Странно. Никогда так не реагировал.
— Забираем, — выдохнула Марина. — Этого. Как назвали, так и будет – Бони.
Дома началась жизнь по-новому. Щенок оказался не глухим, а просто упрямым. Команды слышал, но выполнять не спешил. Первую неделю гадил в коридоре, грыз тапки и выл по ночам...
Отец ворчал: «Зачем притащили эту шавку?»
Даша молча убирала лужи, выводила Бони на улицу в шесть утра и раз за разом повторяла:
— Сидеть. Сидеть, я сказала!
Бони садился через раз и только тогда, когда ему это было выгодно.
Даша злилась. Плакала даже один раз, когда Бони укусил её за палец, играясь. Но сдаваться не собиралась.
Однажды вечером она наткнулась на ролик в интернете. Там мужик с усами, в клетчатой рубашке, показывал, как учить овчарок.
Никакой жести, никакого «доминирования». Только терпение и вкусняшки.
«Собаке должно быть интересно, — говорил кинолог с экрана, — а не страшно. Если пёс не слушается – значит, вы ему не объяснили, зачем это нужно».
Даша пересмотрела все ролики за три дня. Записала в тетрадку команды, последовательность, тайминг поощрений. Начала сама готовить кусочки сыра, варёной курицы, сухариков – маленькие, чтоб не наедался.
Через неделю Бони сел по команде три раза подряд. Даша танцевала во дворе с поводком в руках. Через две он начал приносить игрушку. Через месяц они уже ходили «рядом» без рывков.
Марина смотрела в окно и не верила своим глазам. Её дочь, которая раньше могла часами сидеть в телефоне, теперь вставала в шесть утра, бежала гулять и репетировала команды перед школьными уроками.
— Ты бы передышку сделала, — сказала как-то Марина.
— Не могу, — ответила Даша. — Он же меня ждёт.
В середине третьего месяца произошло интересное знакомство.
Даша выгуливала Бони за школой, на пустыре, где местные собачники собирались по вечерам.
Пес уже подрос, уши встали, лапы стали толстыми. Он тянул поводок, крутил головой и облаивал каждую проходящую кошку.
— Хороший пёс, — услышала Даша за спиной.
Обернулась. На лавочке сидел старик в старой армейке и берцах. Рядом с ним лежала огромная немецкая овчарка – старая, с седой мордой, но с умными, спокойными глазами.
— Ваш? — спросила Даша.
— Мой. Рекс. Уже больше пятнадцати лет вместе. А у тебя – молодой ещё, глупый. Команды знает?
Даша замялась.
— Ну... сидеть, лежать, ко мне, голос. Ещё «фу» и «рядом» так себе.
— Покажи.
Даша не ожидала экзамена. Но Бони, будто чувствуя важность момента, выполнил всё без единой ошибки. Даже «рядом» прошёл три метра, не натягивая поводок.
Старик хмыкнул.
— Сама учила?
— По видео.
— По видео, — он покачал головой. — Дураки эти видео снимают. Собак ломают. А ты, гляжу, не ломала. Жалко тебе его.
— Жалко, — призналась Даша.
— Ну тогда приходи завтра в это же время. Я тебя бесплатно подучу. У меня тридцать лет стажа. Видео не снимаю, а дело знаю...
Даша пришла. И на следующий день, и через день.
Старика звали дядя Витя. Он служил в кинологии, растил собак для границы, а теперь на пенсии гулял со старым Рексом.
— Смотри, — он взял поводок из рук Даши. — Пёс тянет – не дёргай. Остановись. Жди. Как перестал тянуть – иди. Ему интересно, куда ты идёшь. А ты заставляешь ждать.
Бони сначала бесился. Бросался вперёд, садился, снова бросался. Даша терпела. Останавливалась. Ждала.
Через неделю он шёл рядом, как привязанный.
— Хватка у него есть, — сказал дядя Витя, наблюдая, как Бони с рыком треплет старую покрышку. — Настоящая. Но команда должна быть железной. Без команды – ни-ни!
— А если опасность? — спросила Даша.
— А опасность он сам поймёт. Такие собаки ее чуют. Твоя задача – не мешать.
Дядя Витя научил ее многому. Как читать собачье тело – хвост, уши, шерсть на загривке. Как гасить агрессию взглядом и голосом. Как делать так, чтобы пёс работал не из страха, а из любви.
Бони обожал занятия. Он ждал вечера, носился по пустырю и скалился на покрышку, как на живого врага.
А с ним крепла и Даша. Она перестала вздрагивать от громких звуков. Перестала опускать глаза.
Теперь она ходила по двору с таким видом, будто за ней летел эскорт. И Бони шёл рядом — большой, серьёзный, с умными глазами...
*
В тот день Даша вышла во двор после школы. Рюкзак на одно плечо, в другой руке – связка вкусняшек для Бони. Щенка она отпускала побегать, когда выходила из подъезда. Он носился по газону, гонял голубей и делал вид, что страшно занят.
Серый и его приятели ждали у гаража. Вот не было печали, столько времени их пути не пересекались...
— Привет, — сказал Серый, выходя из тени. — А где твой братан-солдат? Посты в лесу сторожит? А ты тут одна...
Он схватил Дашу за рукав куртки. Даша не успела сказать ни слова. Из-за спины молнией выскочил ее подросший щенок.
Бони не рычал – просто молча взлетел...
Прыжок, удар лапами в грудь – и Серый упал на спину прямо в пыль. Пёс не пытался укусить, он приземлился на него сверху, тяжёлый и горячий.
Встал передней лапой на его грудь и начал спокойно, сосредоточенно рвать зубами воротник рубашки.
Треск ткани был слышен на весь двор. Двое других убежали, даже не обернувшись.
— Забери его! — орал Серый, закрывая лицо руками. — Забери!
Даша скомандовала спокойно, как на тренировке:
— Бони. Ко мне! — голос не дрогнул.
Пёс тут же отпустил пацана, спрыгнул и сел рядом с Дашей – ровно, по струнке, даже язык высунул от удовольствия.
Серый лежал в пыли, на груди болтались клочья рубашки. Царапины от когтей краснели на ключицах. Не глубоко, но страшно.
Даша посмотрела на него сверху вниз:
— Он не укусил, — сказала она спокойно. — Пока не укусил. Но в следующий раз не ручаюсь...
Серый молча встал. Отряхнулся. Быстрым шагом, не оглядываясь, пошёл к подъезду.
Даша с Бони постояли ещё минуту. Потом Даша присела, обхватила его за шею и уткнулась носом в тёплую шерсть:
— Молодец, — прошептала она. — Но нельзя так. По команде только можно...
Бони лизнул её в ухо. Ему было всё равно...
*
На следующий день в дверь позвонили. Марина открыла – на пороге стояли родители Серого.
Мать – полная, с красным лицом и платком на голове. Отец – крупный мужчина с руками-лопатами и тяжёлым взглядом.
— Мы заявление писать будем! — с порога закричала мать. — Ваша собака чуть не загрызла нашего мальчика!
Марина спокойно сложила руки на груди:
— Заходите. Давайте разбираться.
На пороге показался сам Серый. В новой рубашке с целым воротником. Он дёрнул мать за рукав:
— Мам, хватит. Он... он меня даже не укусила. Просто... он прыгнул.
— Собака прыгнула на человека! Это статья!
— Какая статья? — не выдержал Серый. — Он меня свалил, да. Порвал рубаху. А мог в горло вцепиться. Не вцепился.
На кухне, где сидела Даша, Бони поднял голову и тихо зарычал. Даша положила руку ему на загривок – успокаивающе.
Отец Серого молчал всё это время. Потом глубоко вздохнул и выдал:
— Слушайте... у нас ротвейлер. Взяли щенком, думали охранять будет. А он никого не слушает. На нас рычит. Жена боится кормить. Ваша девчонка, вон, как командует. Научите? Заплатим...
Дружная парочка гордо вышла в коридор к неожиданным гостям. Марина посмотрела на Дашу. Та улыбнулась – впервые за долгое время.
— Научу, — сказала Даша. — Но сначала – извинения. Передо мной. И перед Бони.
Серый извинился. Шёпотом, глядя в пол. Даша кивнула и пошла наливать Бони воды...
Заниматься ротвейлером Даша начала в ту же субботу. Пёс оказался дурашливым и сильным, но не злым. Она водила его на поводке по двору, командовала «сидеть» и «лежать», а Бони шагал рядом и внимательно следил.
Серый смотрел с лавочки и молчал. Один раз всё-таки спросил:
— А мне можно с вами?
Даша подумала и кивнула:
— Будешь убирать за ним.
Так у неё появились ученики. Двое.
А через месяц пришёл Артём...
Он шёл от остановки в форме, с дембельским чемоданом, и довольно щурился на солнце. Двор встретил его тишиной. Только птицы и скрип качелей...
Вдруг из подъезда визжащим снарядом вылетела Даша. А за ней пес. Большой. С тёмными ушами и спокойными глазами.
Бони поднял голову, принюхался и сначала оскалился – на мгновение, на долю секунды. Потом одошёл. Уткнулся носом в армейские ботинки.
И заскулил. Тонко, жалобно, как тот щенок, который год назад сидел в углу вольера и никому не был нужен.
— Бони! Ты чего? Это же свой! Артём! Это наш Бони!
Она повисла на шее брата, обхватив его так, что чемодан упал в пыль. Артём растерянно гладил её по голове, а второй рукой – пса, который уже тёрся о колени и никак не мог успокоиться.
— Бони? — переспросил Артём. — Ты его так назвала? В честь меня?
— Не я. Он сам выбрал.
В окно смотрела Марина. И улыбалась. Впервые за год ей было спокойно.
Она поставила чайник, достала пирог и подумала: теперь всё будет хорошо...
Автор ЕКАТЕРИНА ЛУКОНИНА
ПОЗДНЕЕ СЧАСТЬЕ
С пенсии Дарья Ивановна, кроме обязательных коммунальных платежей и покупки продуктов на оптовой распродаже, позволяла сделать себе небольшой подарок – пакетик кофе в зернах. Зерна были уже прожарены и когда она срезала уголок пакетика, они издавали умопомрачительный аромат. Вдыхать надо было обязательно с закрытыми глазами, отрешившись от всех чувств, кроме обоняния и тогда являлось чудо!
Ничего этого она никогда не видела, но рассказы папы, постоянно пропадавшего в исследовательских экспедициях в южной Америке, она помнила. Когда он бывал дома, то любил рассказывать Дашеньке о приключениях в долине Амазонки, прихлебывая крепко сваренный кофе, и его запах теперь всегда напоминал ей о нем – сухощавом, жилистом загорелом путешественнике.
Что родители были не родные она знала всегда. Она помнила, как в начале войны ее, трехлетнюю девочку, потерявшую родных, подобрала женщина, которая стала ей мамой на всю жизнь. Потом – все как у всех: школа, учеба, работа, замужество, рождение сына и вот он итог – одиночество. Сын еще лет двадцать назад, согласившись на уговоры жены, избрал местом жительства другую страну и благоденствовал с семьей в городе Хайфа. За все это время посетил родной город всего лишь раз. Созванивались, сын ежемесячно присылал ей деньги, но она их не тратила – откладывала на специально открытый счет. За двадцать лет накопилась немалая сумма, она вернется сыну. Потом...
В последнее время ее не покидала мысль, что прожила она жизнь хорошую, полную забот и любви, но – чужую. Если б не война, была бы у нее совсем другая семья, другие родители, другой родной дом. Значит и судьба была бы другой. Родных своих родителей она почти не помнила, но часто вспоминала девочку – ровесницу, которая всегда была рядом в те, почти младенческие годы. Машей ее звали. Так и слышится, порой, как их окликали: – «Машутка, Дашутка!» Кем она ей приходилась? Подружкой, сестрой?
Размышления ее прервал короткий сигнал мобильного телефона. Она взглянула на экран – пенсия пришла на карточку! Вот и хорошо, очень кстати! Можно прогуляться в магазин, прикупить кофе – последний сварила вчера утром. Осторожно постукивая по тротуару тростью, обходя осенние лужи, она подошла ко входу в магазин.
У дверей притулилась серенькая, полосатая кошечка, опасливо поглядывая то на прохожих, то на стеклянные двери. Жалость шевельнулась в сердце: – «Мерзнет, бедняжка, да и голодная, наверное. Взяла бы тебя домой, да только... Кому ты нужна будешь после меня? А мне осталось... Не сегодня, так завтра». Но, жалея несчастную, прикупила ей недорогой пакетик корма.
Она аккуратно выдавливала желейную массу в полиэтиленовый лоток, кошка терпеливо ждала и поглядывала на благодетельницу влюбленными глазами. Распахнулись двери магазина и на крыльцо вышла дородная женщина, выражение лица которой не предвещало ничего хорошего. Она, без лишних слов, отшвырнула ногой лоток с кормом так, что желейные комочки разлетелись по тротуару:
– Говоришь им, говоришь – никакого толку! – рявкнула она. – Нечего их тут прикармливать! – и развернувшись нервно удалилась.
Кошка, опасливо оглядываясь, принялась подбирать кусочки съестного с тротуара, а Дарья Ивановна, задохнувшись от возмущения, почувствовала первый укол надвигающегося приступа. Она поспешила к автобусной остановке – лишь там были скамеечки. Присев на одну из них, она лихорадочно шарила по карманам, в надежде отыскать таблетки, но напрасно.
А боль безжалостно накатывала волнами, голову будто сдавливали в тисках, в глазах темнело, из груди рвался стон. Кто-то дотронулся до ее плеча. Она с трудом открыла глаза – молоденькая девушка испуганно смотрела на нее:
– Вам плохо, бабушка? Как Вам помочь?
– Здесь, в пакете. – Дарья Ивановна слабо шевельнула рукой. – Там упаковка кофе. Достань и распечатай.
Она припала к упаковке, вдохнула аромат жаренных зерен раз, другой. Боль не прошла, но ослабла.
– Спасибо, девонька. – Слабо произнесла Дарья Ивановна.
– Меня Полиной зовут, а спасибо скажите кошке. – Улыбнулась девушка. – Была рядом с вами и так громко мяукала!
– И тебе спасибо, моя хорошая. – Дарья Ивановна погладила кошку, которая сидела тут же, на скамейке с ней. Та самая, полосатая.
– Что с вами случилось? – участливо интересовалась девушка.
– Приступ, девонька, мигрень. – Призналась Дарья Ивановна. – Перенервничала, бывает...
– Я провожу вас до дома, одной вам трудно будет дойти...
–... У моей бабули – тоже бывают приступы мигрени. – Рассказывала Полина, когда они пили слабенький кофе с молоком и печеньем в квартире Дарьи Ивановны. – Вообще-то, она мне прабабушка, но я ее называю «бабуля». Она в поселке живет, вместе с моей бабушкой, мамой и папой. А я учусь здесь, в медучилище, на фельдшера. Бабуля, как и вы, меня девонькой называет. И еще – вы так на нее похожи, что я сначала подумала, что вы – это она! А вы не пробовали искать своих родственников, тех, настоящих?
– Полинушка, девонька, как их найдешь? Ведь я их почти и не помню. Ни фамилии своей, ни откуда я родом. – Рассказывала Дарья Ивановна, поглаживая пригревшуюся на коленях кошку. – Помню – бомбежку, когда мы ехали на подводе, потом танки... А я бежала, бежала так, что себя не помнила! Ужас! На всю жизнь ужас! Потом меня женщина подобрала, я ее всю жизнь мамой называла, и сейчас она для меня мама. После войны пришел ее муж и стал мне самым лучшим папой на свете! Осталось у меня из своего – только имя. А семья моя родная, вернее всего погибла, там, под бомбами. И мама, и Машутка...
Она не заметила, как после этих слов Полина вздрогнула и посмотрела на нее огромными, голубыми глазами:
– Дарья Ивановна, а у вас есть родинка на правом плече, на листик похожая?
От неожиданности хозяйка поперхнулась кофе, а кошка внимательно на нее уставилась.
– Откуда тебе это известно, девонька?
– У бабули точно такая-же. – Тихо произнесла Полина. – Ее Марией зовут. Она до сих пор не может сдержать слез, когда вспоминает свою сестренку – близняшку, Дашутку. Пропала она под бомбежкой, при эвакуации. Когда фашисты дорогу перерезали, пришлось вернуться домой, там и пережили оккупацию. А Дашутка пропала. Так и не нашли, сколько не искали...
С утра Дарья Ивановна не могла найти себе места. Она ходила от окна к двери, ожидая гостей. Серенькая, полосатая кошка не отходила от нее ни на шаг, с тревогой всматриваясь в лицо хозяйки.
– Не волнуйся, Маргоша, со мной все в порядке, – успокаивала хозяйка кошку. – Только сердце стучит...
Наконец, прозвенел дверной звонок. Дарья Ивановна, волнуясь открыла дверь.
Две пожилые женщины, замерев, молча смотрели друг на друга глазами полными надежды. Словно в зеркале видели они не потерявшую цвет голубизну глаз, седые локоны вьющихся волос и скорбные морщинки в уголках губ.
Наконец, гостья облегченно выдохнула, улыбнулась, шагнула навстречу и обняла хозяйку:
– Здравствуй, Дашутка!
А на пороге, утирая слезы счастья, стояли родные люди.
Тагир Нурмухаметов
С пенсии Дарья Ивановна, кроме обязательных коммунальных платежей и покупки продуктов на оптовой распродаже, позволяла сделать себе небольшой подарок – пакетик кофе в зернах. Зерна были уже прожарены и когда она срезала уголок пакетика, они издавали умопомрачительный аромат. Вдыхать надо было обязательно с закрытыми глазами, отрешившись от всех чувств, кроме обоняния и тогда являлось чудо!
Вместе с изумительным запахом в тело будто вливалась сила, всплывали в памяти девичьи мечты о дальних странах, грезился океанский прибой, шум тропического ливня, таинственные шорохи в чаще сельвы и дикие крики обезьян, снующих по лианам...
Ничего этого она никогда не видела, но рассказы папы, постоянно пропадавшего в исследовательских экспедициях в южной Америке, она помнила. Когда он бывал дома, то любил рассказывать Дашеньке о приключениях в долине Амазонки, прихлебывая крепко сваренный кофе, и его запах теперь всегда напоминал ей о нем – сухощавом, жилистом загорелом путешественнике.
Что родители были не родные она знала всегда. Она помнила, как в начале войны ее, трехлетнюю девочку, потерявшую родных, подобрала женщина, которая стала ей мамой на всю жизнь. Потом – все как у всех: школа, учеба, работа, замужество, рождение сына и вот он итог – одиночество. Сын еще лет двадцать назад, согласившись на уговоры жены, избрал местом жительства другую страну и благоденствовал с семьей в городе Хайфа. За все это время посетил родной город всего лишь раз. Созванивались, сын ежемесячно присылал ей деньги, но она их не тратила – откладывала на специально открытый счет. За двадцать лет накопилась немалая сумма, она вернется сыну. Потом...
В последнее время ее не покидала мысль, что прожила она жизнь хорошую, полную забот и любви, но – чужую. Если б не война, была бы у нее совсем другая семья, другие родители, другой родной дом. Значит и судьба была бы другой. Родных своих родителей она почти не помнила, но часто вспоминала девочку – ровесницу, которая всегда была рядом в те, почти младенческие годы. Машей ее звали. Так и слышится, порой, как их окликали: – «Машутка, Дашутка!» Кем она ей приходилась? Подружкой, сестрой?
Размышления ее прервал короткий сигнал мобильного телефона. Она взглянула на экран – пенсия пришла на карточку! Вот и хорошо, очень кстати! Можно прогуляться в магазин, прикупить кофе – последний сварила вчера утром. Осторожно постукивая по тротуару тростью, обходя осенние лужи, она подошла ко входу в магазин.
У дверей притулилась серенькая, полосатая кошечка, опасливо поглядывая то на прохожих, то на стеклянные двери. Жалость шевельнулась в сердце: – «Мерзнет, бедняжка, да и голодная, наверное. Взяла бы тебя домой, да только... Кому ты нужна будешь после меня? А мне осталось... Не сегодня, так завтра». Но, жалея несчастную, прикупила ей недорогой пакетик корма.
Она аккуратно выдавливала желейную массу в полиэтиленовый лоток, кошка терпеливо ждала и поглядывала на благодетельницу влюбленными глазами. Распахнулись двери магазина и на крыльцо вышла дородная женщина, выражение лица которой не предвещало ничего хорошего. Она, без лишних слов, отшвырнула ногой лоток с кормом так, что желейные комочки разлетелись по тротуару:
– Говоришь им, говоришь – никакого толку! – рявкнула она. – Нечего их тут прикармливать! – и развернувшись нервно удалилась.
Кошка, опасливо оглядываясь, принялась подбирать кусочки съестного с тротуара, а Дарья Ивановна, задохнувшись от возмущения, почувствовала первый укол надвигающегося приступа. Она поспешила к автобусной остановке – лишь там были скамеечки. Присев на одну из них, она лихорадочно шарила по карманам, в надежде отыскать таблетки, но напрасно.
А боль безжалостно накатывала волнами, голову будто сдавливали в тисках, в глазах темнело, из груди рвался стон. Кто-то дотронулся до ее плеча. Она с трудом открыла глаза – молоденькая девушка испуганно смотрела на нее:
– Вам плохо, бабушка? Как Вам помочь?
– Здесь, в пакете. – Дарья Ивановна слабо шевельнула рукой. – Там упаковка кофе. Достань и распечатай.
Она припала к упаковке, вдохнула аромат жаренных зерен раз, другой. Боль не прошла, но ослабла.
– Спасибо, девонька. – Слабо произнесла Дарья Ивановна.
– Меня Полиной зовут, а спасибо скажите кошке. – Улыбнулась девушка. – Была рядом с вами и так громко мяукала!
– И тебе спасибо, моя хорошая. – Дарья Ивановна погладила кошку, которая сидела тут же, на скамейке с ней. Та самая, полосатая.
– Что с вами случилось? – участливо интересовалась девушка.
– Приступ, девонька, мигрень. – Призналась Дарья Ивановна. – Перенервничала, бывает...
– Я провожу вас до дома, одной вам трудно будет дойти...
–... У моей бабули – тоже бывают приступы мигрени. – Рассказывала Полина, когда они пили слабенький кофе с молоком и печеньем в квартире Дарьи Ивановны. – Вообще-то, она мне прабабушка, но я ее называю «бабуля». Она в поселке живет, вместе с моей бабушкой, мамой и папой. А я учусь здесь, в медучилище, на фельдшера. Бабуля, как и вы, меня девонькой называет. И еще – вы так на нее похожи, что я сначала подумала, что вы – это она! А вы не пробовали искать своих родственников, тех, настоящих?
– Полинушка, девонька, как их найдешь? Ведь я их почти и не помню. Ни фамилии своей, ни откуда я родом. – Рассказывала Дарья Ивановна, поглаживая пригревшуюся на коленях кошку. – Помню – бомбежку, когда мы ехали на подводе, потом танки... А я бежала, бежала так, что себя не помнила! Ужас! На всю жизнь ужас! Потом меня женщина подобрала, я ее всю жизнь мамой называла, и сейчас она для меня мама. После войны пришел ее муж и стал мне самым лучшим папой на свете! Осталось у меня из своего – только имя. А семья моя родная, вернее всего погибла, там, под бомбами. И мама, и Машутка...
Она не заметила, как после этих слов Полина вздрогнула и посмотрела на нее огромными, голубыми глазами:
– Дарья Ивановна, а у вас есть родинка на правом плече, на листик похожая?
От неожиданности хозяйка поперхнулась кофе, а кошка внимательно на нее уставилась.
– Откуда тебе это известно, девонька?
– У бабули точно такая-же. – Тихо произнесла Полина. – Ее Марией зовут. Она до сих пор не может сдержать слез, когда вспоминает свою сестренку – близняшку, Дашутку. Пропала она под бомбежкой, при эвакуации. Когда фашисты дорогу перерезали, пришлось вернуться домой, там и пережили оккупацию. А Дашутка пропала. Так и не нашли, сколько не искали...
С утра Дарья Ивановна не могла найти себе места. Она ходила от окна к двери, ожидая гостей. Серенькая, полосатая кошка не отходила от нее ни на шаг, с тревогой всматриваясь в лицо хозяйки.
– Не волнуйся, Маргоша, со мной все в порядке, – успокаивала хозяйка кошку. – Только сердце стучит...
Наконец, прозвенел дверной звонок. Дарья Ивановна, волнуясь открыла дверь.
Две пожилые женщины, замерев, молча смотрели друг на друга глазами полными надежды. Словно в зеркале видели они не потерявшую цвет голубизну глаз, седые локоны вьющихся волос и скорбные морщинки в уголках губ.
Наконец, гостья облегченно выдохнула, улыбнулась, шагнула навстречу и обняла хозяйку:
– Здравствуй, Дашутка!
А на пороге, утирая слезы счастья, стояли родные люди.
Тагир Нурмухаметов
ТИХОН-МУРЗИК
Миску Галина везла из города специально. Не простую – керамическую, с голубой каёмкой, и имя на ней было выведено печатными буквами, аккуратно, как на табличке: ТИХОН.
Три года он ел из пластиковой крышки от ведра, и это было неприлично.
Кот жил в полосе ничейной земли между участками – там, где чьи-то давние переговоры о заборе так ни к чему и не привели, и осталась узкая полоска дикой травы, репейника и покосившейся яблони.
Его территория. Галина давно считала это символичным...
Она раздвинула репейник, поставила миску на плоский камень и... увидела вторую.
Тоже керамическую. Тоже с каёмкой – розовой. И тоже с именем: МУРЗИК.
Галина выпрямилась. Посмотрела на забор. За забором никого не было, но форточка на веранде Нины была открыта – так, самую щёлочку, как бывает, когда подслушивают, хотя это, конечно, глупости...
Тихон сидел в стороне и умывался с видом человека, который не имеет к происходящему ровно никакого отношения.
— Мурзик, — вслух сказала Галина.
Кот не отреагировал. Или сделал вид.
На следующее утро Галина вышла с кормом пораньше. Нина уже стояла у репейника со своей банкой.
Они посмотрели друг на друга. Потом на кота. Тот сидел между ними с видом человека, которого разбудили раньше времени.
— Ты его давно кормишь? — спросила Галина.
— Три года, — сказала Нина. — А ты?
— Три года.
Помолчали...
— Он у ветеринара был? — спросила Нина. — У него весной ухо гноилось.
— Был. В «Айболите» на Первомайской. Отит. Я капли покупала.
— Я тоже капли покупала. В «Зоомире». От отита.
Тихон-Мурзик зевнул и отвернулся.
— Он что, — сказала Галина, — в двух местах лечился?
— Похоже...
— За наш счёт.
— За наш счёт, — подтвердила Нина.
Обе посмотрели на кота с новым чувством. Тот понюхал одну миску, понюхал вторую, поел немного из обеих и неторопливо ушёл в репейник...
К вечеру выяснилось, что у Нины дома хранится ветеринарный паспорт на имя Мурзик, а у Галины – на имя Тихон. Из разных клиник, с разными печатями, с одинаковым диагнозом.
Нина пришла сама, без приглашения – постучала в калитку и сказала только: «Надо поговорить». Принесла паспорт в прозрачном файлике, положила на стол рядом с галининым.
— Он нас обеих обманывал, — сказала Нина.
— Он кот, — ответила Галина. — Он не обманывал. Он просто ходил куда кормят.
— Куда лучше кормят, — уточнила Нина с нажимом.
— Я ему курицу варила.
— Я рыбу. Свежую, не консервы.
Галина поставила чашку на стол чуть громче, чем собиралась.
— Нин, ты сейчас соревнуешься – чья рыба лучше?
— Нет. Просто говорю.
— Просто говоришь... Как тогда, когда «просто говорила» про мои тюльпаны – что мелкие.
— Они были мелкие!
— Они были ранние! Сорт такой!
Тихон-Мурзик возник на веранде неизвестно откуда, запрыгнул на перила и уставился на обеих с одинаковым интересом.
— Вот и поговорили, — сказала Нина.
Кот зевнул и ушёл в неизвестном направлении...
Спор о том, у кого кот должен жить «официально», занял три дня.
В первый день Нина сказала, что у неё участок больше и коту есть где гулять. Галина ответила, что размер участка тут ни при чём, а вот то, что Нина в прошлом году не убрала свои яблоки и они гнили через забор – это при чём.
Яблоки к коту отношения не имели. Но разговор переключился сам.
Во второй день Галина принесла кота к себе на веранду и закрыла калитку на щеколду.
Кот посидел полчаса, выразительно посмотрел на забор и мяукнул. Галина не открыла. Кот мяукнул ещё раз – громче. Пришлось открыть.
Кот прошёл к Нине, не оглядываясь.
В тот же вечер Нина позвонила и сообщила, что кот сидит у неё и явно доволен. Галина сказала, что рада за них обоих, и повесила трубку.
Муж спросил, с кем она говорила.
— С Ниной.
— А чего такой голос?
— Какой?
— Как будто проиграла что-то.
Галина подумала и ответила, что нет, всё нормально. Но назавтра кота она позвала первой – в шесть утра, когда Нина ещё точно спала.
В третий день кот не пришёл ни к одной...
На четвёртый день Галина пошла вдоль забора смотреть. Нина в этот момент шла с другой стороны:
— Не видела его?
— Нет. Ты?
— Нет.
— Давай у Петровых спросим. Он туда иногда ходил.
— К Петровым? Там же собака.
— Старая. Не кусается.
Петровых дома не оказалось. Зато у Семёновых через два участка калитка была открыта, и оттуда доносился запах варёной рыбы.
Они переглянулись и вошли.
Рыжий кот сидел на веранде на отдельном стуле, застеленном клетчатым пледом.
Людмила Семёнова, дама лет восьмидесяти с характером председателя колхоза, чесала его за ухом и негромко рассказывала ему про соседский забор, который портит вид.
Услышав, что соседки пожаловали за котом, хозяйка искренне удивилась:
— За каким котом? За Барсиком?
— За кем? — сказала Галина.
— За Барсиком. Третий день у меня. Я думала, ничейный.
— Он у нас, — сказала Нина.
— У нас, — сказала Галина одновременно.
Людмила Семёнова посмотрела на кота. Кот посмотрел на Людмилу Семёнову.
— Погодите, — сказала она медленно. — Я его пять лет кормлю. Он мой. Каждое лето ходит.
— Пять лет? У нас он три года как живёт.
— Живёт он у меня. Вот паспорт.
Она сходила в дом и вернулась с синей книжечкой. БАРСИК. Домашняя кошка. Владелец – Семёнова Л. П.
Галина открыла рот. Закрыла...
Нина достала телефон и позвонила соседке с параллельной улицы:
— Тань, рыжий кот к тебе не заходит? Большой, ухо надорвано.
— Рыжий? — сказала Таня в трубке. — Это же Апельсин. Он у меня с позапрошлого года... А что случилось-то?
Апельсин-Барсик-Мурзик-Тихон сидел на стуле и смотрел в сад. Уходить не собирался.
Выяснилось следующее...
На улице Садовой и прилегающих переулках кот имел семь установленных адресов. В пяти его считали своим.
Три ветеринарных паспорта, два ошейника в разных местах хранения, и одна попытка чипирования – неудачная, потому что чип уже был. Поставила Людмила Семёнова пять лет назад.
— Он чипированный, — сказала Галина. — Он официально чужой кот.
— Он всеобщий, — поправила Нина.
— Это не одно и то же.
— Галь... — Нина говорила терпеливо, как говорят с человеком, который упирается без причины. — Ты три года варила курицу незнакомому коту и называла его Тихоном. Может, хватит?
— Ты тоже варила. Рыбу. Свежую.
— Варила, — согласилась Нина. — И каждый раз думала: вот, хоть кто-то рад меня видеть без всяких условий. Просто так...
Галина ничего не ответила.
— И у меня мурлыкал, — сказала она наконец. — Каждый раз. Я тоже думала – привязался.
Кот встал со стула, потянулся, спрыгнул на ступеньки. Постоял. Посмотрел направо. Посмотрел налево.
Потом пошёл прямо – через сад, через дыру в заборе, и был таков.
— Ушёл, — сказала Людмила Семёнова без удивления. — Он всегда так. Завтра вернётся. Или послезавтра. Зависит от того, где интереснее...
Домой шли вместе.
— Семь адресов, — сказала Нина.
— Профессионал, — согласилась Галина.
— Везде прикидывался домашним. Везде лечился за чужой счёт.
— И везде, — добавила Галина, — был самым любимым.
Помолчали.
— Слушай, — сказала Нина, — а тюльпаны у тебя правда красивые были. Я тогда неудачно сказала.
Галина покосилась на неё.
— А ты забор в прошлом году перекрасила в такой же цвет, как у меня. Я думала – назло. А он тебе идёт. Лучше, чем у меня, если честно.
Нина засмеялась первой. Неожиданно, громко.
— Нашли из-за чего воевать.
— Нашли, — согласилась Галина.
Через полчаса они сидели на веранде у Галины. Разговаривали – не про кота, а просто так, про разное.
Выяснилось, что у обеих дни рождения в сентябре, с разницей в неделю. И что за двадцать лет они ни разу не отметили это вместе.
— В следующем году давай вместе, — сказала Нина.
— Давай, — сказала Галина.
На перилах никого не было. Но миску Галина убирать не стала.
И Нина, уходя, свою тоже оставила на камне.
Мало ли...
Автор АЛЕКСЕЙ КИЙЛО
Миску Галина везла из города специально. Не простую – керамическую, с голубой каёмкой, и имя на ней было выведено печатными буквами, аккуратно, как на табличке: ТИХОН.
Она немного постеснялась в магазине, когда девочка на кассе прочитала вслух и улыбнулась – но миску всё равно купила. Тихон заслуживал нормальной посуды.
Три года он ел из пластиковой крышки от ведра, и это было неприлично.
Кот жил в полосе ничейной земли между участками – там, где чьи-то давние переговоры о заборе так ни к чему и не привели, и осталась узкая полоска дикой травы, репейника и покосившейся яблони.
Его территория. Галина давно считала это символичным...
Она раздвинула репейник, поставила миску на плоский камень и... увидела вторую.
Тоже керамическую. Тоже с каёмкой – розовой. И тоже с именем: МУРЗИК.
Галина выпрямилась. Посмотрела на забор. За забором никого не было, но форточка на веранде Нины была открыта – так, самую щёлочку, как бывает, когда подслушивают, хотя это, конечно, глупости...
Тихон сидел в стороне и умывался с видом человека, который не имеет к происходящему ровно никакого отношения.
— Мурзик, — вслух сказала Галина.
Кот не отреагировал. Или сделал вид.
На следующее утро Галина вышла с кормом пораньше. Нина уже стояла у репейника со своей банкой.
Они посмотрели друг на друга. Потом на кота. Тот сидел между ними с видом человека, которого разбудили раньше времени.
— Ты его давно кормишь? — спросила Галина.
— Три года, — сказала Нина. — А ты?
— Три года.
Помолчали...
— Он у ветеринара был? — спросила Нина. — У него весной ухо гноилось.
— Был. В «Айболите» на Первомайской. Отит. Я капли покупала.
— Я тоже капли покупала. В «Зоомире». От отита.
Тихон-Мурзик зевнул и отвернулся.
— Он что, — сказала Галина, — в двух местах лечился?
— Похоже...
— За наш счёт.
— За наш счёт, — подтвердила Нина.
Обе посмотрели на кота с новым чувством. Тот понюхал одну миску, понюхал вторую, поел немного из обеих и неторопливо ушёл в репейник...
К вечеру выяснилось, что у Нины дома хранится ветеринарный паспорт на имя Мурзик, а у Галины – на имя Тихон. Из разных клиник, с разными печатями, с одинаковым диагнозом.
Нина пришла сама, без приглашения – постучала в калитку и сказала только: «Надо поговорить». Принесла паспорт в прозрачном файлике, положила на стол рядом с галининым.
— Он нас обеих обманывал, — сказала Нина.
— Он кот, — ответила Галина. — Он не обманывал. Он просто ходил куда кормят.
— Куда лучше кормят, — уточнила Нина с нажимом.
— Я ему курицу варила.
— Я рыбу. Свежую, не консервы.
Галина поставила чашку на стол чуть громче, чем собиралась.
— Нин, ты сейчас соревнуешься – чья рыба лучше?
— Нет. Просто говорю.
— Просто говоришь... Как тогда, когда «просто говорила» про мои тюльпаны – что мелкие.
— Они были мелкие!
— Они были ранние! Сорт такой!
Тихон-Мурзик возник на веранде неизвестно откуда, запрыгнул на перила и уставился на обеих с одинаковым интересом.
— Вот и поговорили, — сказала Нина.
Кот зевнул и ушёл в неизвестном направлении...
Спор о том, у кого кот должен жить «официально», занял три дня.
В первый день Нина сказала, что у неё участок больше и коту есть где гулять. Галина ответила, что размер участка тут ни при чём, а вот то, что Нина в прошлом году не убрала свои яблоки и они гнили через забор – это при чём.
Яблоки к коту отношения не имели. Но разговор переключился сам.
Во второй день Галина принесла кота к себе на веранду и закрыла калитку на щеколду.
Кот посидел полчаса, выразительно посмотрел на забор и мяукнул. Галина не открыла. Кот мяукнул ещё раз – громче. Пришлось открыть.
Кот прошёл к Нине, не оглядываясь.
В тот же вечер Нина позвонила и сообщила, что кот сидит у неё и явно доволен. Галина сказала, что рада за них обоих, и повесила трубку.
Муж спросил, с кем она говорила.
— С Ниной.
— А чего такой голос?
— Какой?
— Как будто проиграла что-то.
Галина подумала и ответила, что нет, всё нормально. Но назавтра кота она позвала первой – в шесть утра, когда Нина ещё точно спала.
В третий день кот не пришёл ни к одной...
На четвёртый день Галина пошла вдоль забора смотреть. Нина в этот момент шла с другой стороны:
— Не видела его?
— Нет. Ты?
— Нет.
— Давай у Петровых спросим. Он туда иногда ходил.
— К Петровым? Там же собака.
— Старая. Не кусается.
Петровых дома не оказалось. Зато у Семёновых через два участка калитка была открыта, и оттуда доносился запах варёной рыбы.
Они переглянулись и вошли.
Рыжий кот сидел на веранде на отдельном стуле, застеленном клетчатым пледом.
Людмила Семёнова, дама лет восьмидесяти с характером председателя колхоза, чесала его за ухом и негромко рассказывала ему про соседский забор, который портит вид.
Услышав, что соседки пожаловали за котом, хозяйка искренне удивилась:
— За каким котом? За Барсиком?
— За кем? — сказала Галина.
— За Барсиком. Третий день у меня. Я думала, ничейный.
— Он у нас, — сказала Нина.
— У нас, — сказала Галина одновременно.
Людмила Семёнова посмотрела на кота. Кот посмотрел на Людмилу Семёнову.
— Погодите, — сказала она медленно. — Я его пять лет кормлю. Он мой. Каждое лето ходит.
— Пять лет? У нас он три года как живёт.
— Живёт он у меня. Вот паспорт.
Она сходила в дом и вернулась с синей книжечкой. БАРСИК. Домашняя кошка. Владелец – Семёнова Л. П.
Галина открыла рот. Закрыла...
Нина достала телефон и позвонила соседке с параллельной улицы:
— Тань, рыжий кот к тебе не заходит? Большой, ухо надорвано.
— Рыжий? — сказала Таня в трубке. — Это же Апельсин. Он у меня с позапрошлого года... А что случилось-то?
Апельсин-Барсик-Мурзик-Тихон сидел на стуле и смотрел в сад. Уходить не собирался.
Выяснилось следующее...
На улице Садовой и прилегающих переулках кот имел семь установленных адресов. В пяти его считали своим.
Три ветеринарных паспорта, два ошейника в разных местах хранения, и одна попытка чипирования – неудачная, потому что чип уже был. Поставила Людмила Семёнова пять лет назад.
— Он чипированный, — сказала Галина. — Он официально чужой кот.
— Он всеобщий, — поправила Нина.
— Это не одно и то же.
— Галь... — Нина говорила терпеливо, как говорят с человеком, который упирается без причины. — Ты три года варила курицу незнакомому коту и называла его Тихоном. Может, хватит?
— Ты тоже варила. Рыбу. Свежую.
— Варила, — согласилась Нина. — И каждый раз думала: вот, хоть кто-то рад меня видеть без всяких условий. Просто так...
Галина ничего не ответила.
— И у меня мурлыкал, — сказала она наконец. — Каждый раз. Я тоже думала – привязался.
Кот встал со стула, потянулся, спрыгнул на ступеньки. Постоял. Посмотрел направо. Посмотрел налево.
Потом пошёл прямо – через сад, через дыру в заборе, и был таков.
— Ушёл, — сказала Людмила Семёнова без удивления. — Он всегда так. Завтра вернётся. Или послезавтра. Зависит от того, где интереснее...
Домой шли вместе.
— Семь адресов, — сказала Нина.
— Профессионал, — согласилась Галина.
— Везде прикидывался домашним. Везде лечился за чужой счёт.
— И везде, — добавила Галина, — был самым любимым.
Помолчали.
— Слушай, — сказала Нина, — а тюльпаны у тебя правда красивые были. Я тогда неудачно сказала.
Галина покосилась на неё.
— А ты забор в прошлом году перекрасила в такой же цвет, как у меня. Я думала – назло. А он тебе идёт. Лучше, чем у меня, если честно.
Нина засмеялась первой. Неожиданно, громко.
— Нашли из-за чего воевать.
— Нашли, — согласилась Галина.
Через полчаса они сидели на веранде у Галины. Разговаривали – не про кота, а просто так, про разное.
Выяснилось, что у обеих дни рождения в сентябре, с разницей в неделю. И что за двадцать лет они ни разу не отметили это вместе.
— В следующем году давай вместе, — сказала Нина.
— Давай, — сказала Галина.
На перилах никого не было. Но миску Галина убирать не стала.
И Нина, уходя, свою тоже оставила на камне.
Мало ли...
Автор АЛЕКСЕЙ КИЙЛО
- Слышишь, ты! Ну, пожалуйста, верни все, как было! И муж хороший у меня, и сыночек, и дом! Никогда жаловаться не буду и большего просить! Исправлюсь! – кричала на берегу женщина примерно лет 55.
Кира тоже вначале хотела уйти. А потом узнала ее. Одна из недавних отдыхающих. Уехала отсюда примерно пару месяцев назад. Кира ее запомнила потому, что более скандальной и придирчивой особы за всю свою жизнь не видела.
Вообще-то это был санаторий. У Киры тут родня в администрации. И ее как художника пригласили холл расписать. Места красивые, тишина, уют. Правда, вышеупомянутая дама выделялась из общего потока отдыхающих. Своей придирчивостью и вечно плохим настроением. Ей вечно казалось, что в номере недостаточно убрано. В каше масла мало, чай невкусный, суп она бы лучше сварила. Персонал, когда ее видел, бледнел на глазах. Грозилась нажаловаться куда можно. Хотя все остальные были в восторге. А потом одна бабушка из номера напротив и пояснила:
Звали скандалистку Мариной. Она обожала платья кричащих расцветок, высокие прически, щедро сбрызгивала волосы лаком, делала бирюзовые тени. Сопровождали ее во время отдыха тихий и скромный мужчина интеллигентного вида и подросток. И однажды Кира стала свидетелем их семейных взаимоотношений.
Маринины мужчины слушались ее беспрекословно. Или просто не перечили? Другие отдыхающие проводили время в гармонии, радовались природе, обществу вторых половин. А вот Марине, казалось, наоборот, нравилось всех изводить. Начиная от собственной семьи и заканчивая окружающими.
Даже его, беззлобного, наивного и не от мира сего умудрилась вывести из себя Марина.
Поэтому Кира ее и запомнила. Но никак не ожидала увидеть снова. Тем более на берегу. Тем более в таком виде. И уж совсем не ожидала девушка услышать польные мольбы слова, обращенные к... утке! Которая плавала сама по себе.
Кире ее стало жаль. Она решила, что бедная женщина точно умом тронулась. Девушка сделала несколько шагов, дотронулась до плеча Марины. Решив, что сможет уговорить ее пойти и показаться медперсоналу.
Однако Марина заметно оживилась, вцепилась Кире в руку и вывалила на нее ушат невероятных вещей.. И чем больше она говорила, тем больше Кира убеждалась, что с ней в принципе, все нормально. Только вот странно все выходило...
Получилось как. По словам Марины, в последний день своего отдыха она вышла к озеру одна. Муж и сын крепко спали. Постояла на берегу, и тут как из ниоткуда эта самая уточка появилась. А Марине так тоскливо сделалось. Ну, она и попросила утку. Что мол, живет плохо. Сын-разгильдяй. Муж-тряпка. Это только в кино этакие супермены. А у нее что? Интеллигент в шляпе. Квартира трехкомнатная, даже не коттедж. Рутина, обыденность. Хочется чего-то этакого.
И девушке было так ее жаль в тот момент. Эту скандальную, злобную Марину, которая размазывала слезы по лицу и не хотела никаких перемен или благ земных. Только бы вновь вернуться в тихую гавань – свой дом. К своей семье.
Кира кивнула. Надо было отвлечь женщину от причитаний, а то неизвестно чем это могло закончиться.. Марина молча покормила утку, а потом улыбнулась и ответила:
И ушла. А Кира только рот открыла. Чтобы с уткой поговорить? На такое расстояние? Но потом подумала, что для Марины это и правда, пожалуй, последняя надежда. Так утопающий хватается за соломинку. А она – за утку.
Каково же было Кирино удивление, когда ровно через год она увидела Марину со всем семейством! И муж Вениамин рядом гордо вышагивал. И сынуля, уже подросший. И сама Марина.
Только... Они какие-то другие стали. Марина не кричала, не скандалила. Напротив, постоянно улыбалась и все поправляла мужу воротничок, с обожанием глядя на него.
И куда только подевалась вздорная склочная особа, которой она была год назад? Даже внешне изменилась: похудела, волосы в хвостике, брючный костюмчик, словно помолодела лет на 15.. Тут она заметила Киру и радостно бросилась к ней, что-то шепнув мужу.
Ей начало казаться, что вокруг и правда происходят чудесные вещи.
На следующий день они уехали. Кира их проводила и шла назад через озеро. На его глади качалась уточка. Вся залитая солнечным светом...
Автор: Татьяна Пахоменко
А потом встала на колени и начала плакать. Ее волосы растрепались, лицо раскраснелось. Редкие в этот час отдыхающие опасливо отошли подальше.. Мало ли что... Вдруг человек нездоров или чего похуже? Шептались, не позвать ли персонал? А по водной глади неподалеку плавала уточка. Серая такая. И на нее сверху падал какой-то неземной свет..
Кира тоже вначале хотела уйти. А потом узнала ее. Одна из недавних отдыхающих. Уехала отсюда примерно пару месяцев назад. Кира ее запомнила потому, что более скандальной и придирчивой особы за всю свою жизнь не видела.
Вообще-то это был санаторий. У Киры тут родня в администрации. И ее как художника пригласили холл расписать. Места красивые, тишина, уют. Правда, вышеупомянутая дама выделялась из общего потока отдыхающих. Своей придирчивостью и вечно плохим настроением. Ей вечно казалось, что в номере недостаточно убрано. В каше масла мало, чай невкусный, суп она бы лучше сварила. Персонал, когда ее видел, бледнел на глазах. Грозилась нажаловаться куда можно. Хотя все остальные были в восторге. А потом одна бабушка из номера напротив и пояснила:
- Вы не обращайте внимания! Уж если она свою семью замучила, то для нее такое поведение норма! Есть подобные люди! Уж как я ее пыталась вразумить, бесполезно. Тяжёлая женщина!!!
Звали скандалистку Мариной. Она обожала платья кричащих расцветок, высокие прически, щедро сбрызгивала волосы лаком, делала бирюзовые тени. Сопровождали ее во время отдыха тихий и скромный мужчина интеллигентного вида и подросток. И однажды Кира стала свидетелем их семейных взаимоотношений.
- Вениамин! Ты куда? На процедуры? Потом сразу назад! В столовой много не ешь! Тебе вредно! Ты опять этот жуткий свитер напялил? Он тебя старит! Да не сутулься ты! И так как крючок! И прекрати платок комкать, прям как дурачок! – это Марина говорила мужу.
- Илья! Нечего тебе к тем мальчишкам идти! Они еще тебя научат плохому! Вон, вечно от взрослых прячутся! И девчонки поди, еще там есть, с ними! Знаю я, что у них у всех на уме! Со мной сидеть будешь! В номере. Вон, в шахматы поиграй. И телефон убери, ты на отдыхе. В тренажерный зал не пойдешь. В бассейн тоже, еще простынешь, буду тут твои сопли лечить до конца путевки. Книжку почитай. Все! – это уже было адресовано сыну.
Маринины мужчины слушались ее беспрекословно. Или просто не перечили? Другие отдыхающие проводили время в гармонии, радовались природе, обществу вторых половин. А вот Марине, казалось, наоборот, нравилось всех изводить. Начиная от собственной семьи и заканчивая окружающими.
- Если бы я был ее мужем или сыном... То точно бы тихо вздернулся! – зло сказал однажды уборщик Витя..
Даже его, беззлобного, наивного и не от мира сего умудрилась вывести из себя Марина.
Поэтому Кира ее и запомнила. Но никак не ожидала увидеть снова. Тем более на берегу. Тем более в таком виде. И уж совсем не ожидала девушка услышать польные мольбы слова, обращенные к... утке! Которая плавала сама по себе.
- Уточка, милая, помоги! Не к кому больше мне пойти! Я ж тебя об этом просила, ты и исправь все! Клянусь, больше так не буду! Лучше язык себе прижму! Горе-то какое! Не могу я больше так! – продолжала голосить Марина.
Кире ее стало жаль. Она решила, что бедная женщина точно умом тронулась. Девушка сделала несколько шагов, дотронулась до плеча Марины. Решив, что сможет уговорить ее пойти и показаться медперсоналу.
Однако Марина заметно оживилась, вцепилась Кире в руку и вывалила на нее ушат невероятных вещей.. И чем больше она говорила, тем больше Кира убеждалась, что с ней в принципе, все нормально. Только вот странно все выходило...
Получилось как. По словам Марины, в последний день своего отдыха она вышла к озеру одна. Муж и сын крепко спали. Постояла на берегу, и тут как из ниоткуда эта самая уточка появилась. А Марине так тоскливо сделалось. Ну, она и попросила утку. Что мол, живет плохо. Сын-разгильдяй. Муж-тряпка. Это только в кино этакие супермены. А у нее что? Интеллигент в шляпе. Квартира трехкомнатная, даже не коттедж. Рутина, обыденность. Хочется чего-то этакого.
- И я утке-то и крикнула: «Хочу, чтобы все поменялось! Кардинально!». Вот дернуло за язык-то! И что ты думаешь? Через неделю от меня муж ушел. Сказал, к другой и жить со мной невозможно! Потом меня сосед-алкаш сверху залил! Теперь ремонт надо делать. И Илюша мой... В больницу попал, не знаю, выкарабкается или нет! Представляешь? Все поменялось, как я и просила! Только я хочу как раньше! Венька-то у меня золотой человек! Мне мать так и сказала: «Какая ты Маринка у меня зловредная! Только любимый зять и мог тебя терпеть! Другой бы давно рожу начистил!». А Веня-то... безотказный. Его и на работе уважают. Пусть не такой эффектный, но добрый. И умный. Деньги все в дом. Мне и цветы дарит постоянно, и кофе несет... приносил то есть. Голубок мой... Родной. А Илья-то. Я ж его затюкала совсем. Это нельзя, то нельзя. Что ж я за мать? Вот парень-то и не выдержал. Как отец ушел, мы с ним поругались, он на улицу выскочил, побежал весь на эмоциях через дворы, а там яма... – всхлипывала на плече Киры Марина.
И девушке было так ее жаль в тот момент. Эту скандальную, злобную Марину, которая размазывала слезы по лицу и не хотела никаких перемен или благ земных. Только бы вновь вернуться в тихую гавань – свой дом. К своей семье.
- Вы успокоитесь. Возьмите батончика. Я как раз с собой его... Несла. И киньте уточке. И мысленно с ней поговорите. Не кричите больше, – неизвестно зачем сказала это Кира.
- Поможет, да? – с надеждой посмотрела на нее Марина.
Кира кивнула. Надо было отвлечь женщину от причитаний, а то неизвестно чем это могло закончиться.. Марина молча покормила утку, а потом улыбнулась и ответила:
- Спасибо. Мне прямо легче стало. Пойду я. На автобус. А дальше на поезд. Специально сюда ехала.
И ушла. А Кира только рот открыла. Чтобы с уткой поговорить? На такое расстояние? Но потом подумала, что для Марины это и правда, пожалуй, последняя надежда. Так утопающий хватается за соломинку. А она – за утку.
Каково же было Кирино удивление, когда ровно через год она увидела Марину со всем семейством! И муж Вениамин рядом гордо вышагивал. И сынуля, уже подросший. И сама Марина.
Только... Они какие-то другие стали. Марина не кричала, не скандалила. Напротив, постоянно улыбалась и все поправляла мужу воротничок, с обожанием глядя на него.
- Мам! Я с ребятами, мяг погоняю? – спросил сын.
- Да конечно! Беги, дорогой! Играй, к нам не торопись! Отдыхай! – мелодично произнесла Марина.
И куда только подевалась вздорная склочная особа, которой она была год назад? Даже внешне изменилась: похудела, волосы в хвостике, брючный костюмчик, словно помолодела лет на 15.. Тут она заметила Киру и радостно бросилась к ней, что-то шепнув мужу.
- А я снова тут! Теперь уже как отдыхающая! – улыбнулась ей Кира.
- Спасибо тебе. Что тогда поддержала да посоветовала, как с уточкой себя вести. Я ее не видела с тех пор. Специально с Веней ходим, но нет, не приплывает больше. Я тогда домой вернулась, помчалась в больницу к сыну сразу. А он в себя пришел... Чудо же! Шепчет мне: «Мамочка!». Потом домой пошла. И Венечка у подъезда стоит. Ему сосед позвонил, что нас залило-то. Венечка-то не к другой бабе, а к маме своей ушел, оказывается, хотел меня проучить. Но говорит, сердце болело, как мол, оставил слабую женщину? Ты ж, говорит, у меня как орхидея! Ремонт мы лучше прежнего сделали! Ну а я... изменилась с тех пор. Щелкнуло что-то во мне, Кира. Как муж ушел и сын в беду попал, словно со стороны на свою жизнь посмотрела. Что ж я творила-то... Глупые мы порой бываем. Но ошибки надо уметь исправлять. Я это сделала. Хотела и тебя поблагодарить, и уточку. Только вот уезжаем завтра... Не увижу ее, что ли, – вздохнула Марина.
- А я передам. Все, что хотите! – предложила Кира.
Ей начало казаться, что вокруг и правда происходят чудесные вещи.
- Скажи... Скажи ей... Спасибо. И я теперь, что имею, то храню! – и Марина счастливо умчалась к мужу...
На следующий день они уехали. Кира их проводила и шла назад через озеро. На его глади качалась уточка. Вся залитая солнечным светом...
Автор: Татьяна Пахоменко
— Отец, гляди — кась, какого к нам гостя заморского занесло, незнамо, негаданно. Отец с матерью стояли на крыльце дома, тесно прижавшись друг к другу. Мать прятала счастье под нарочитой суровостью, отец тоже старался сдержаться и не пуститься в пляс от радости, не кинуться на шею сыну Василию, старшенькому, неприкаянному, как считали старики. Много лет Василий не был дома, как уехал счастье искать так и мотался, присылая телеграммы, из разных уголков страны.
— Олюшка, — позвал Василий из- за забора, просовывая руку в щель, чтобы открыть калитку, — Олька, чего ты, не узнала, ну.
— Братка, братка, — с визгом прыгнула на шею Василию девушка, — браточка, милый, хороший, Васенька, маманя, батя, ну что же вы, это же Васятка...
Василий кружил свою выросшую сестричку, как когда-то в детстве, а она хохотала, счастливая, раскрасневшаяся.
Родители степенно подошли и стояли улыбаясь, наблюдая за встречей брата с сестрой. Вот такая она Олька, любой лёд растопит. Обижались старики на сына, несколько лет носа не показывал, всё мотался по свету, всё счастье искал... Подошли, поздоровались.
Любопытные соседи выглядывали из окон, из палисадников, а кто-то вышел и на дорогу... Всем было любопытно, кто это на такси прикатил к Самариным, и удивлённо рассматривали высокого, загорелого мужчину, Василий, Василий, шептались соседки.
— Мальца то с чемоданами забирать будешь, или мне их назад вести? Таксист оборвал поток радости, очарование от встречи. Василий вдруг засуетился, начал вытаскивать чемоданы из багажника, а потом вызволил из машины и мальчишку, худенького, бледного, одетого в шортики, белую рубашечку с коротким рукавчиком и белые же гольфики.
— Мама, пап, Олюшка, знакомьтесь. Это Илька, Илья мой... сын. Мальчик стоял понурив голову, прижавшись к ноге отца.
— Сыыыын, — выдохнула мать, сыыын...
— Ну чаво ты, ково остолбенела, пойдёмте в хату, чё на улице стоять, давайте, давайте, Оля, Вася, внучик...
Но большое ухо соседки Клавдии уже услышало то что ей было нужно, и побежала, понеслась по селу, разнося свежую новость... Васька, Васька Самарин приехал, да не один, а с пацаном, сын, Васька то, Васька, ты гляди...
В доме продолжалась суета, Олька бегала от брата к племяннику, накрывала на стол, крутилась у зеркала примеряя обновки...
Когда все успокоились, поужинали, уложили спать Илюшу, Олька унеслась к подружкам, похвастаться обновками, тогда мать с отцом приступили с расспросами к Василию.
Рассказал Василий невесёлую историю своей семейной жизни. Женился он на Зинаиде, прожили четыре года, как в сказке жили, а месяц назад, приехал с работы, а она пылает, температура, собирались ехать сюда, знакомиться. Только не успели, остались они вдвоём с Илюшкой.
— Постой, — спохватилась вдруг мать, — как четыре года, как месяц назад, пацану — то никак лет шесть...
— Шесть, поднял голову Василий, — вот потому и не знакомил, её это сын, её и... мой. Я его с двух лет воспитываю, он не знает другого отца, кроме меня. Приютите? Аль выгоните... Нет у него кроме меня никого, а Зина сиротой была...
— Што там говорить, — стукнул отец кулаком по столу, — наш это внук, а ты мать, не вой, не вой, мужика воспитали, гордись.
Так Василий приехал домой, и остался. Устроился работать агрономом, целыми днями пропадал в полях, а вечером помогал по хозяйству, и занимался с сыном. Мальчик молчал, так на него подействовал уход матери, врачи сказали отойдёт. Но когда отойдёт и заговорит никто не знал.
Все старались заниматься с Илюшкой. Он уже умел писать, красиво рисовал, а говорить не мог. Очень полюбил бабушку, ходил за ней, как привязанный, да и деда с тёткой тоже, ласковый мальчик, ласковый.
Правда нет, нет, да и взгрустнёт мать, не было бы того немтыря, женился бы Васенька, детей бы своих завёл, а то кому он нужен с дитём — то, да ишшо и больным, эхмааа, жаль ей Васеньку жаль сыночка, за что же судьба- то такая, и дитя жалко. Сирота ить, эх
А по селу тем временем поползли слухи что мол инвалид пацан — то у Самаровых, немтырь, дурачок, и ещё хуже, кто-то сболтнул, что и не сын он вовсе Василию. И как только прознали... А село, оно и есть село. Только попади на язык, доболтались до того, что приехал на дом участковый Федор Иванович, так и так мол, сигнал поступил, что чужого гражданина, несовершеннолетнего у себя держите. Пришлось показывать документы на мальчика, что вот мол так и так, наш, Самаринский...
Пришла мать в магазин, и Илюшка с ней, бабы что-то живо обсуждали, а при виде бабушки с внуком примолкли. Стоят, смотрят во все глаза, немтыря знать осматривают, чтобы было о чём языками чесать. Но молчат, все знают крутой нрав Валентины Николаевны.
— Што примолкли? Кости — то все уже перемыли, никакая непогода не страшна, ныть не будут, чистенькие. Клавдия, ты чем языком чесать, да сплетни нести по селу, лучше приди, я тебе шерсти дам, перепряди, да внучатам варежки с носками повяжи... Ааа, я ж забыла, ты ить ничё не умеешь делать, токмо сплетни носить, это ты первая мастерица, затейница.
— Што бабоньки, чего уставились? Нешто работы нет, а? Стоите, языками чешете, ну ладно Клавка, она шлёндра известная, недаром её Наши Вести все зовут, а вы то, вы то куда? Интересно, подойдите, да спросите. Ишшо услышу худое про мою семью, берегитесь бабоньки, ой бойтесь.
— Галя, взвесь нам с внучком конфеток, да кого- кого ты нам эти стекляшки, нееет ты нам милая Ласточки и Каракумов по килограмму, больно Илюшка у нас шоколадные любит, а што, отец у него хорошо зарабатывает, можем позволить.
Мальчик испуганно жался к бабушке.
— А што ты милай, не бойся, баушка тебя в обиду не даст, она всем им, мокрохвостым, перья — то повыщщипат, ишь, вздумали напраслину возводить, на дитя, тьфу, бесстыжие, штоб вам пусто было, штоб у вас по пятницам середа была, окаянные. Штобы у вас колтун на башке семь раз в неделю бывал, типуны вам на язык заразы, тьфу...
Высказавшись таким образом, Валентина Николаевна с Илюшкой пошли домой.
— Ты не бояся, внучёк, — продолжала свой монолог бабушка, — оне вить не со зла, оне дуры, пустобрёхи, но добрые. Не злые люди то у нас. Ты Илюша не бойся, оне привыкнут к тебе. И друзей себе найдёшь, а как. Человеку без друзей туго, а люди у нас хорошие, не бося милай. Эх, заговорить ба тебе ишшо.
Так и текла жизнь в этом семействе. Рос Илюшка, рос и никак не мог заговорить. Осенью ему нужно было идти в школу, врачи разводили руками, а директор, Лидия Семёновна, сказала попробовать привести мальчика на подготовку, хотя бы посмотреть, как он приспособлен к жизни и подумать что с ним делать.
В школе мальчика посадили за первую парту, рядом с ним сидела маленькая девочка, с огромными голубыми бантами, похожая на белочку. Такая же шустрая и острозубенькая. Девочку звали Юля, хорошая, весёлая.
Однажды, после школы, когда Илюша поджидал припозднившуюся бабушку, Юля побежала домой, она жила напротив школы, это Илюше далеко и пока нельзя ходить одному, он стоял и весело махал Юле, как откуда — то взялась огромная собака и понеслась прямиком на девочку.
— Юля ничего не видела и весело махала рукой Илюше
Илюша махал ей, показывал на приближающуюся опасность, а Юля дурачилась и шла задом на перед до своей калитки, вот- вот зверь нападёт на девочку...
— Юля, ЮЮЮллляяя, собака, бегиии
Юля оглянулась и мигом заскочила во двор, успев захлопнуть калитку перед злой мордой огромного пса, сорвавшегося с цепи. и тащившего за собой эту цепь.
А Илюша сел на крыльцо школы и заплакал, горячие слёзы катились по щекам мальчика. На крик из школы повыбегали учителя, они все слышали крик, но не понимали кто это кричал.
Увидев плачущего Илюшу, они подумали, что мальчик испугался того, что не идёт бабушка, и пытались успокоить его. Но вот подоспела бабушка, увидев плачущего внука, она переполошилась, подскочила окинув грозным взглядом молоденьких учителей
— Баба, собака, Юля, большая собббакка, мамммааа, — плакал мальчик, — мама, мамы нет.
— Да господи, да милый, внучек, Илюшенька, заговорил, заговорил касатик — плакала бабушка Валентина Николаевна, утирала слёзы директор школы, Лидия Семёновна, тоже прибежавшая на крики. Плакала вместе с мальчиком Татьяна Борисовна, молодая учительница. Плакала от страха у себя во дворе маленькая девочка Юля...
— Папа, папа, Юлю чуть собака не съела.
Василий остановился как вкопанный, а потом подхватил мальчика и начал высоко подкидывать, радуясь что сын заговорил...
— Пап, — вечером, уже в кровати позвала Илюша отца, который сидел за столом, и что-то писал в бумагах, — папа, а мамы уже никогда не будет?
— Да сынок, никогда...
— Папа, а ты, ты вот так не уйдёшь?
— Нет, сын, нет
— Папа, если ты потом, когда-нибудь приведёшь новую маму, пусть это будет Татьяна Борисовна...
— Какая Татьяна Борисовна?
— Учительница, она такая красивая, и добрая, и. она как мама, тёплая, у неё ладошки пахнут, как у мамы...
Василий присел на кровать, погладил мальчика по голове
— Спи сынок, никто нам не нужен.
Во второй класс Илюшка шёл с мамой.
Как и у всех ребят, у Илюши тоже теперь есть мама, мама Таня, она учительница. Он их всех любит. И маму, и папу и бабулю с дедом и тётю Олю, и сестричку, которая обязательно у него будет. А ещё Юлю, он когда вырастет обязательно на ней женится...
Юля согласилась...
Автор: Мавридика Де Монбазон
Из- за родителей выглядывала светловолосая девушка, младшенькая сестра Василия, последушек Олька.
— Олюшка, — позвал Василий из- за забора, просовывая руку в щель, чтобы открыть калитку, — Олька, чего ты, не узнала, ну.
— Братка, братка, — с визгом прыгнула на шею Василию девушка, — браточка, милый, хороший, Васенька, маманя, батя, ну что же вы, это же Васятка...
Василий кружил свою выросшую сестричку, как когда-то в детстве, а она хохотала, счастливая, раскрасневшаяся.
Родители степенно подошли и стояли улыбаясь, наблюдая за встречей брата с сестрой. Вот такая она Олька, любой лёд растопит. Обижались старики на сына, несколько лет носа не показывал, всё мотался по свету, всё счастье искал... Подошли, поздоровались.
Любопытные соседи выглядывали из окон, из палисадников, а кто-то вышел и на дорогу... Всем было любопытно, кто это на такси прикатил к Самариным, и удивлённо рассматривали высокого, загорелого мужчину, Василий, Василий, шептались соседки.
— Мальца то с чемоданами забирать будешь, или мне их назад вести? Таксист оборвал поток радости, очарование от встречи. Василий вдруг засуетился, начал вытаскивать чемоданы из багажника, а потом вызволил из машины и мальчишку, худенького, бледного, одетого в шортики, белую рубашечку с коротким рукавчиком и белые же гольфики.
— Мама, пап, Олюшка, знакомьтесь. Это Илька, Илья мой... сын. Мальчик стоял понурив голову, прижавшись к ноге отца.
— Сыыыын, — выдохнула мать, сыыын...
— Ну чаво ты, ково остолбенела, пойдёмте в хату, чё на улице стоять, давайте, давайте, Оля, Вася, внучик...
Но большое ухо соседки Клавдии уже услышало то что ей было нужно, и побежала, понеслась по селу, разнося свежую новость... Васька, Васька Самарин приехал, да не один, а с пацаном, сын, Васька то, Васька, ты гляди...
В доме продолжалась суета, Олька бегала от брата к племяннику, накрывала на стол, крутилась у зеркала примеряя обновки...
Когда все успокоились, поужинали, уложили спать Илюшу, Олька унеслась к подружкам, похвастаться обновками, тогда мать с отцом приступили с расспросами к Василию.
Рассказал Василий невесёлую историю своей семейной жизни. Женился он на Зинаиде, прожили четыре года, как в сказке жили, а месяц назад, приехал с работы, а она пылает, температура, собирались ехать сюда, знакомиться. Только не успели, остались они вдвоём с Илюшкой.
— Постой, — спохватилась вдруг мать, — как четыре года, как месяц назад, пацану — то никак лет шесть...
— Шесть, поднял голову Василий, — вот потому и не знакомил, её это сын, её и... мой. Я его с двух лет воспитываю, он не знает другого отца, кроме меня. Приютите? Аль выгоните... Нет у него кроме меня никого, а Зина сиротой была...
— Што там говорить, — стукнул отец кулаком по столу, — наш это внук, а ты мать, не вой, не вой, мужика воспитали, гордись.
Так Василий приехал домой, и остался. Устроился работать агрономом, целыми днями пропадал в полях, а вечером помогал по хозяйству, и занимался с сыном. Мальчик молчал, так на него подействовал уход матери, врачи сказали отойдёт. Но когда отойдёт и заговорит никто не знал.
Все старались заниматься с Илюшкой. Он уже умел писать, красиво рисовал, а говорить не мог. Очень полюбил бабушку, ходил за ней, как привязанный, да и деда с тёткой тоже, ласковый мальчик, ласковый.
Правда нет, нет, да и взгрустнёт мать, не было бы того немтыря, женился бы Васенька, детей бы своих завёл, а то кому он нужен с дитём — то, да ишшо и больным, эхмааа, жаль ей Васеньку жаль сыночка, за что же судьба- то такая, и дитя жалко. Сирота ить, эх
А по селу тем временем поползли слухи что мол инвалид пацан — то у Самаровых, немтырь, дурачок, и ещё хуже, кто-то сболтнул, что и не сын он вовсе Василию. И как только прознали... А село, оно и есть село. Только попади на язык, доболтались до того, что приехал на дом участковый Федор Иванович, так и так мол, сигнал поступил, что чужого гражданина, несовершеннолетнего у себя держите. Пришлось показывать документы на мальчика, что вот мол так и так, наш, Самаринский...
Пришла мать в магазин, и Илюшка с ней, бабы что-то живо обсуждали, а при виде бабушки с внуком примолкли. Стоят, смотрят во все глаза, немтыря знать осматривают, чтобы было о чём языками чесать. Но молчат, все знают крутой нрав Валентины Николаевны.
— Што примолкли? Кости — то все уже перемыли, никакая непогода не страшна, ныть не будут, чистенькие. Клавдия, ты чем языком чесать, да сплетни нести по селу, лучше приди, я тебе шерсти дам, перепряди, да внучатам варежки с носками повяжи... Ааа, я ж забыла, ты ить ничё не умеешь делать, токмо сплетни носить, это ты первая мастерица, затейница.
— Што бабоньки, чего уставились? Нешто работы нет, а? Стоите, языками чешете, ну ладно Клавка, она шлёндра известная, недаром её Наши Вести все зовут, а вы то, вы то куда? Интересно, подойдите, да спросите. Ишшо услышу худое про мою семью, берегитесь бабоньки, ой бойтесь.
— Галя, взвесь нам с внучком конфеток, да кого- кого ты нам эти стекляшки, нееет ты нам милая Ласточки и Каракумов по килограмму, больно Илюшка у нас шоколадные любит, а што, отец у него хорошо зарабатывает, можем позволить.
Мальчик испуганно жался к бабушке.
— А што ты милай, не бойся, баушка тебя в обиду не даст, она всем им, мокрохвостым, перья — то повыщщипат, ишь, вздумали напраслину возводить, на дитя, тьфу, бесстыжие, штоб вам пусто было, штоб у вас по пятницам середа была, окаянные. Штобы у вас колтун на башке семь раз в неделю бывал, типуны вам на язык заразы, тьфу...
Высказавшись таким образом, Валентина Николаевна с Илюшкой пошли домой.
— Ты не бояся, внучёк, — продолжала свой монолог бабушка, — оне вить не со зла, оне дуры, пустобрёхи, но добрые. Не злые люди то у нас. Ты Илюша не бойся, оне привыкнут к тебе. И друзей себе найдёшь, а как. Человеку без друзей туго, а люди у нас хорошие, не бося милай. Эх, заговорить ба тебе ишшо.
Так и текла жизнь в этом семействе. Рос Илюшка, рос и никак не мог заговорить. Осенью ему нужно было идти в школу, врачи разводили руками, а директор, Лидия Семёновна, сказала попробовать привести мальчика на подготовку, хотя бы посмотреть, как он приспособлен к жизни и подумать что с ним делать.
В школе мальчика посадили за первую парту, рядом с ним сидела маленькая девочка, с огромными голубыми бантами, похожая на белочку. Такая же шустрая и острозубенькая. Девочку звали Юля, хорошая, весёлая.
Однажды, после школы, когда Илюша поджидал припозднившуюся бабушку, Юля побежала домой, она жила напротив школы, это Илюше далеко и пока нельзя ходить одному, он стоял и весело махал Юле, как откуда — то взялась огромная собака и понеслась прямиком на девочку.
— Юля ничего не видела и весело махала рукой Илюше
Илюша махал ей, показывал на приближающуюся опасность, а Юля дурачилась и шла задом на перед до своей калитки, вот- вот зверь нападёт на девочку...
— Юля, ЮЮЮллляяя, собака, бегиии
Юля оглянулась и мигом заскочила во двор, успев захлопнуть калитку перед злой мордой огромного пса, сорвавшегося с цепи. и тащившего за собой эту цепь.
А Илюша сел на крыльцо школы и заплакал, горячие слёзы катились по щекам мальчика. На крик из школы повыбегали учителя, они все слышали крик, но не понимали кто это кричал.
Увидев плачущего Илюшу, они подумали, что мальчик испугался того, что не идёт бабушка, и пытались успокоить его. Но вот подоспела бабушка, увидев плачущего внука, она переполошилась, подскочила окинув грозным взглядом молоденьких учителей
— Баба, собака, Юля, большая собббакка, мамммааа, — плакал мальчик, — мама, мамы нет.
— Да господи, да милый, внучек, Илюшенька, заговорил, заговорил касатик — плакала бабушка Валентина Николаевна, утирала слёзы директор школы, Лидия Семёновна, тоже прибежавшая на крики. Плакала вместе с мальчиком Татьяна Борисовна, молодая учительница. Плакала от страха у себя во дворе маленькая девочка Юля...
— Папа, папа, Юлю чуть собака не съела.
Василий остановился как вкопанный, а потом подхватил мальчика и начал высоко подкидывать, радуясь что сын заговорил...
— Пап, — вечером, уже в кровати позвала Илюша отца, который сидел за столом, и что-то писал в бумагах, — папа, а мамы уже никогда не будет?
— Да сынок, никогда...
— Папа, а ты, ты вот так не уйдёшь?
— Нет, сын, нет
— Папа, если ты потом, когда-нибудь приведёшь новую маму, пусть это будет Татьяна Борисовна...
— Какая Татьяна Борисовна?
— Учительница, она такая красивая, и добрая, и. она как мама, тёплая, у неё ладошки пахнут, как у мамы...
Василий присел на кровать, погладил мальчика по голове
— Спи сынок, никто нам не нужен.
Во второй класс Илюшка шёл с мамой.
Как и у всех ребят, у Илюши тоже теперь есть мама, мама Таня, она учительница. Он их всех любит. И маму, и папу и бабулю с дедом и тётю Олю, и сестричку, которая обязательно у него будет. А ещё Юлю, он когда вырастет обязательно на ней женится...
Юля согласилась...
Автор: Мавридика Де Монбазон
ИНВАЛИДНАЯ КОЛЯСКА
Она была инвалидом и жила в своей квартире, которая досталась ей от родителей. Онкология постепенно отняла y неё возможность передвигаться.
В больницy на обследования и процедyры она отправлялась на электричке. В первом вагоне была такая специальная выдвигающаяся платформа.
И контролёр, а по совместительствy ещё и помощник машиниста, помогал ей всегда. Становился позади инвалидной коляски и заталкивал её в вагон, где и беседовал...
Это был очень приятный молодой человек, он проходил здесь практикy после yчилища и надеялся вскоре сам встать за штyрвал одного из поездов.
Она слyшала его шyтки и весёлые рассказы о происшествиях в поездах и yлыбалась. Даже смеялась иногда, и тяжелые мысли отстyпали. Уходили кyда-то.
Емy она сказала, что y неё была авария, и есть повреждения в позвоночнике, а поэтомy она постоянно ездит в больницy и надеется на то, что однажды встанет и пойдёт.
Так ей было легче...
Однажды, прямо на перроне, пока она ждала свою электричкy под дождём (слава богy, что навес был большой), прямо к ней на колени запрыгнyл грязный, хyдой и блохастый серый кот. Она сперва испyгалась, но он...
Он так посмотрел на неё... Так посмотрел, бyдто всё горе мира болело и плакало в его глазах! И она прижала к себе пyшистика и сказала:
— Не бойся, не прогоню. Поедешь со мной... Вот только, мне сегодня в больницy надо... Как быть?
Она yже собиралась развернyть свою коляскy и поехать домой, где всё было yстроено для её yдобства. И она вполне была способна помыть, посyшить и накормить кота.
Родители оставили ей не только приличнyю квартирy, но и деньги на счетy. По сyти, она была довольно состоятельным человеком, посколькy они владели сетью магазинов, и с их смертью сеть эта не перестала сyществовать.
Они погибли в автокатастрофе, и она теперь боялась машин. Слава богy, дом её был совсем рядом со станцией, и катить на коляске до электрички было совсем недалеко.
А потом она приобрела электрическyю инвалиднyю коляскy, и стало намного легче.
Нy, так вот...
Пока она сидела на перроне с котом на коленях и раздyмывала, что ей делать, подошла её электричка и весёлый контролёр выбежал и, схватившись за рyчки её коляски, ахнyл:
— Вот это да! — сказал он. — Это что за красавец y вас на коленях?
— Не поверите, — yлыбнyлась она. — Только что сам запрыгнyл ко мне. Нy, не прогонять же его... Поедy домой. В дрyгой раз попадy к врачy.
— Нет, нет, — возразил он. — Это непорядок, так нельзя. Знаете, как мы с вами постyпим? Вы оставите мне своего кота, а на обратной дороге я вам его отдам.
— Но как же вы с ним справитесь? — yдивилась она. — Ведь вы должны работать.
— Не волнyйтесь, — yсмехнyлся он. — На тягаче полно места. И даже есть пyстые комнатки. Так что, мне есть, где его оставить.
Он завёз её коляскy в вагон и электричка двинyлась.
Вечером она всегда возвращалась только этим поездом – очень yж хотелось ей переброситься несколькими словами с весёлым парнем. Ведь y неё было так мало знакомых, с которыми она могла поговорить.
Нет, родственники были. Близкие. Вот только...
Только иногда близкие бывают более далёкими, чем посторонние люди.
Они, конечно, приезжали и навещали её, но всегда говорили только об одном – что ей надо переехать в специальный дом, где за ней бyдет присмотр двадцать четыре часа в сyтки.
А им отписать квартирy и сеть магазинов. Так бyдет лyчше для всех. Ведь кто-то должен смотреть за приличным бизнесом? Правильно?
И ей там бyдет спокойнее среди таких же, как она. А тyт ей одиноко...
И однажды она закричала им прямо в лица:
— Нет! Неправильно!!! Это моя квартира и мои магазины, а вы... Пошли вон отсюда!!! И чтобы я вас больше никогда не видела!!!
Присылали они к ней и работников из соцслyжбы, объясняя им, что их родственница не справляется сама.
Присылали и адвоката, который пытался, пытался, пытался... Пока она не перестала пyскать его в квартирy.
Да, y неё был свой семейный адвокат, который и занимался всеми её делами.
Так что, родственники могли только кyсать себя за гyбы. Нy, или yши. Как вам бyдет yгодно...
Так вот...
Вечером, когда он опять вкатил её коляскy в вагон, откyда-то из глyбин тягача вылетел серый кот и, бросившись к ней на рyки, прижался.
— Всё в порядке? — спросила она парня, поглаживая спинкy котy.
— Боялся меня всё время, но поел и попил. Тревожно мяyкал и смотрел в вагон. Вас ждал... Как вы его назовёте?
— Пэч, — ответила она. — Когда-то очень давно, в раннем детстве, был y меня такой товарищ. Очень хороший мальчик.
Пэч yстроился y неё на рyках и затарахтел. И ей вдрyг стало одновременно и хорошо, и тревожно...
Дома она искyпала его, высyшила и накормила. А из пакетов, которые доставили к её дверям, она достала всё необходимое для своего нового дрyга.
Пока она ждала очереди к врачy и потом, пока ждала электричкy, она позвонила в магазин и заказала для Пэча всё необходимое.
Ночью он yстроился рядом с ней. И ей почемy-то стали сниться сны из детства, а не страшные о болезни.
Она просыпалась в хорошем настроении, и даже боли стали поменьше. Пэч стал для неё единственной родной дyшой.
Она разговаривала с ним непрерывно и он отвечал ей. Он смотрел на неё и иногда плакал по ночам, пока она спала и не видела этого. Потом опять прижимался к ней и мyрлыкал...
Он старался сделать всё, что мог. Он очень старался скрасить её дни и ночи. Сделать их светлее и спокойнее.
Год ещё она боролась с болезнью. И этот год она провела рядом с любимым и любящим сyществом.
Пэч сделал эти её двенадцать месяцев, пожалyй, самыми счастливыми в её жизни.
И она боялась только одного – что бyдет с ним, если с ней что-то слyчится?
И однажды она не выдержала и всё рассказала парню из электрички. Он слyшал её внимательно, и его лицо темнело, а потом он спросил:
— А пить вам можно?
— Упаси боже, — ответила она и yлыбнyлась. — Но кто же мне запретит?
— Виски со льдом и кола? — опять спросил он.
— Только немного, — ответила она.
В тот день она не поехала в больницy. Так они и просидели в парке электричек до выезда в обратнyю сторонy. Он тоже рассказал ей свою историю.
И разyмеется, предложил помощь:
— Я могy вам продyкты покyпать и приносить... За Пэчем присматривать. В свободное от работы время...
— Ах, ты ж, моя лапочка, — сказала она и погладила его по щеке. — Повезёт же какой-то девyшке...
И вдрyг она ощyтила влагy на его щеках. Он тихонько и беззвyчно плакал.
— Нет, нет, — попросила она. — Не надо плакать. Я очень тебя прошy. Я ни о чём не жалею, поверь мне. Вот только, одно... Что бyдет с моим Пэчем, когда меня не станет?
— Зачем же вы об этом? — возмyтился парень. — Вы ещё бyдете очень долго жить и ездить моей электричкой. И мы с вами бyдем вести долгие беседы...
Она посмотрела на него благодарно и сказала:
— Тебе говорили, что ты очень хороший человек?
— Нy, это неправда, — смyтился он.
— Я прожила достаточно лет, — ответила она емy, — чтобы немного разбираться в людях...
А через неделю, в положенное время, он не yвидел её инвалидной коляски на перроне, на обычном месте возле первого вагона...
И что-то такое тяжёлое yдарило его в самое сердце. Он выскочил на перрон и стал бегать там, опрашивая пассажиров – не встречали ли они женщинy на инвалидной коляске?
И одна из стоявших и ждавших дрyгyю электричкy отозвалась:
— Да. Знаю я её. Вы её родственник?
— Нет, — смyтился он. — Просто знакомый. Помогал ей въезжать и выезжать из вагона.
— Вот оно что, — ответила женщина. — Умерла она вчера. Во сне. Говорят, на ней сидел серый большой кот и так дико выл, что соседи вызвали полицию, и те взломали двери...
— О господи, — простонал парень.
— Там теперь родственники приехали, — продолжила женщина. — Я там по соседствy живy...
Хорошая была женщина. А вот родичи её – сволочи и гады! И дня не прошло после, а первое, что они сделали, зайдя в её квартирy, так это выкинyли на yлицy её инвалидное кресло, вещи и несчастного кота...
— Где это? — спросил дрожащим голосом парень.
— Электричка твоя сейчас yйдёт... — ответила емy соседка.
— Где это?! — повторил парень и повернyлся спиной к электричке. Двери закрылись, и она отъехала от перрона.
— Вон там. Иди тyда... — и соседка объяснила емy, как пройти.
Накрапывал осенний дождик, но парень не видел его и не ощyщал воды, потёкшей по немy, когда он вышел из-под навеса.
— Расстроился как из-за чyжой емy женщины... — сказала соседка дрyгой женщине на перроне, смотря вслед yдаляющемyся мyжчине.
— Привязался, наверное, за долгое время, — ответила та.
Парень шел по направлению к yказанномy адресy. Подойдя к домy, он yвидел сбокy от входа в подъезд кyчy вещей, сложенных для того, чтобы завтра их забрала мyсорная машина.
Прямо посреди этой кyчи стояла знакомая емy инвалидная коляска. А на ней...
А на ней, свернyвшись клyбочком, лежал под дождём хорошо знакомый емy кот. Вода стекала по немy, и под коляской yже была довольно большая лyжа.
— Пэч... Пэч! — позвал он кота, но тот не шевельнyлся. И даже не дёрнyл yхом.
Парень встал рядом, прямо в лyжy.
— Я тебе вот что скажy, Пэч, — начал он.
Дождь припyстил сильнее, и, пересиливая этот шyм, молодой мyжчина продолжил:
— Ты, конечно, как хочешь, но я так дyмаю, что она не хотела бы, чтобы ты yмер здесь. Понимаешь, Пэч? Не хотела бы она, и всё тyт!!! — он вдрyг закричал так, что дождь на секyндy испyгался и перестал, а вокрyг настyпила тишина.
И мокрый мyжчина сказал мокромy котy:
— Вставай, Пэч. Вставай. Слышишь? Я не дам тебе yмереть здесь, даже если ты этого хочешь...
Пэч шевельнyл правым yхом, поднял головy и внимательно посмотрел на странного человека, впрочем, он его yзнал.
Парень подошел поближе и, подняв кота, прижал его к себе.
— Пойдём, Пэч, — сказал он. — Нам тyт больше делать нечего. Сейчас я найдy такси...
Пэч посмотрел на мyжчинy и вдрyг заплакал.
Нет, никто не видел его слёз, ведь лил дождь. И он смывал всё вокрyг...
Мyжчина yстроил кота дома в своей маленькой и дешевой стyдии. Он кyпил всё необходимое, и Пэч yже немного обжился.
Он спал рядом со своим новым человеком. Очень странным человеком, который пришел и просто так, прямо посреди дождя, yнёс его в новый и тёплый дом. Вот так...
Кот прижался к немy и, обхватив его лапами, затарахтел.
— Жаль, не могy я рассказать моей бывшей хозяйке о том, что произошло, — подyмал, засыпая, Пэч.
А мyжчине снился странный сон. Бyдто он опять на перроне, и подъезжает к немy та женщина... Он очень обрадовался и говорит ей:
— Какое счастье! Вы живы. А я так расстроился. Значит, меня обманyли...
Она посмотрела на него и yлыбнyлась:
— Ты ж, моя лапочка, — вдрyг повторила она те самые слова. — А я не ошиблась в тебе. Тебя ждёт один маленький сюрприз...
— Какой сюрприз? — yдивился он, но она прижала палец к гyбам и, yлыбнyвшись, исчезла...
А наyтро емy позвонили:
— Ваша фамилия и имя... такие-то? — спросил голос из телефона.
— Совершенно точно, — подтвердил мyжчина.
— Вам надо подъехать по такомy-то адресy. В адвокатскyю конторy, — продолжил голос.
— Но y меня нет адвоката, — yдивился парень.
— Теперь есть, — продолжил голос в трyбке и добавил: — Не опаздывайте.
На оглашение завещания он yспел вовремя.
Человек семь родственников сидели в небольшом зале и разговаривали о чём-то со своим адвокатом.
Когда мyжчина вошел, все посмотрели на него с yдивлением.
— Вам что тyт надо, молодой человек? Покиньте это помещение, — сказал адвокат родственников.
— Тyт мне решать, кто останется! — резко оборвал его адвокат, в голосе которого парень yзнал звонившего.
Он стал читать завещание покойной, и по мере чтения лица родственников становились изyмлёнными. Комната наполнилась криками и даже yгрозами.
Умершая женщина завещала всё движимое и недвижимое имyщество и счета... этомy парню!
А всем своим родственникам оставила по одномy долларy.
Вы, дамы и господа, представить себе не можете, что началось...
Когда родственники с их адвокатом покинyли здание, адвокат yмершей подошел к изyмлённомy мyжчине и положил емy рyкy на плечо:
— Если она написала мне о вас – "очень хороший человек", то я склонен этомy верить. Не подскажете ли мне, где её кот?
— Как где? — изyмился мyжчина. — У меня дома.
— Нy, вот. Я же говорю, — yсмехнyлся адвокат. — А это и было последнее yсловие... Вы не волнyйтесь ни о чём, молодой человек, — продолжил он. — Это моё дело – защищать ваши интересы. А вы, вот что... Берите-ка ключи от её квартиры – она теперь ваша.
Пэч был счастлив вновь оказаться здесь. Он метался по знакомым yглам и радостно мyрлыкал.
Ночью емy приснилась она. Женщина гладила его и говорила:
— Я сделала для тебя всё, моя лапочка. Всё. Ты теперь опять дома.
Он проснyлся, потянyлся и посмотрел на спящего мyжчинy. Потом лёг рядышком, поближе, и, мyрлыкнyв, yснyл...
И это непридyманная история. Кажется... Хотя...
Но ведь всё может слyчиться в этой жизни. Абсолютно всё. Просто, надо не пройти мимо.
Вот так.
__
автор ОЛЕГ БОНДАРЕНКО
Она была инвалидом и жила в своей квартире, которая досталась ей от родителей. Онкология постепенно отняла y неё возможность передвигаться.
Повезло хотя бы в том, что её квартира была не просто на первом этаже, а к ней был прямой подход. То есть, она могла прямо из дверей выехать на yлицy.
В больницy на обследования и процедyры она отправлялась на электричке. В первом вагоне была такая специальная выдвигающаяся платформа.
И контролёр, а по совместительствy ещё и помощник машиниста, помогал ей всегда. Становился позади инвалидной коляски и заталкивал её в вагон, где и беседовал...
Это был очень приятный молодой человек, он проходил здесь практикy после yчилища и надеялся вскоре сам встать за штyрвал одного из поездов.
Она слyшала его шyтки и весёлые рассказы о происшествиях в поездах и yлыбалась. Даже смеялась иногда, и тяжелые мысли отстyпали. Уходили кyда-то.
Емy она сказала, что y неё была авария, и есть повреждения в позвоночнике, а поэтомy она постоянно ездит в больницy и надеется на то, что однажды встанет и пойдёт.
Так ей было легче...
Однажды, прямо на перроне, пока она ждала свою электричкy под дождём (слава богy, что навес был большой), прямо к ней на колени запрыгнyл грязный, хyдой и блохастый серый кот. Она сперва испyгалась, но он...
Он так посмотрел на неё... Так посмотрел, бyдто всё горе мира болело и плакало в его глазах! И она прижала к себе пyшистика и сказала:
— Не бойся, не прогоню. Поедешь со мной... Вот только, мне сегодня в больницy надо... Как быть?
Она yже собиралась развернyть свою коляскy и поехать домой, где всё было yстроено для её yдобства. И она вполне была способна помыть, посyшить и накормить кота.
Родители оставили ей не только приличнyю квартирy, но и деньги на счетy. По сyти, она была довольно состоятельным человеком, посколькy они владели сетью магазинов, и с их смертью сеть эта не перестала сyществовать.
Они погибли в автокатастрофе, и она теперь боялась машин. Слава богy, дом её был совсем рядом со станцией, и катить на коляске до электрички было совсем недалеко.
А потом она приобрела электрическyю инвалиднyю коляскy, и стало намного легче.
Нy, так вот...
Пока она сидела на перроне с котом на коленях и раздyмывала, что ей делать, подошла её электричка и весёлый контролёр выбежал и, схватившись за рyчки её коляски, ахнyл:
— Вот это да! — сказал он. — Это что за красавец y вас на коленях?
— Не поверите, — yлыбнyлась она. — Только что сам запрыгнyл ко мне. Нy, не прогонять же его... Поедy домой. В дрyгой раз попадy к врачy.
— Нет, нет, — возразил он. — Это непорядок, так нельзя. Знаете, как мы с вами постyпим? Вы оставите мне своего кота, а на обратной дороге я вам его отдам.
— Но как же вы с ним справитесь? — yдивилась она. — Ведь вы должны работать.
— Не волнyйтесь, — yсмехнyлся он. — На тягаче полно места. И даже есть пyстые комнатки. Так что, мне есть, где его оставить.
Он завёз её коляскy в вагон и электричка двинyлась.
Вечером она всегда возвращалась только этим поездом – очень yж хотелось ей переброситься несколькими словами с весёлым парнем. Ведь y неё было так мало знакомых, с которыми она могла поговорить.
Нет, родственники были. Близкие. Вот только...
Только иногда близкие бывают более далёкими, чем посторонние люди.
Они, конечно, приезжали и навещали её, но всегда говорили только об одном – что ей надо переехать в специальный дом, где за ней бyдет присмотр двадцать четыре часа в сyтки.
А им отписать квартирy и сеть магазинов. Так бyдет лyчше для всех. Ведь кто-то должен смотреть за приличным бизнесом? Правильно?
И ей там бyдет спокойнее среди таких же, как она. А тyт ей одиноко...
И однажды она закричала им прямо в лица:
— Нет! Неправильно!!! Это моя квартира и мои магазины, а вы... Пошли вон отсюда!!! И чтобы я вас больше никогда не видела!!!
Присылали они к ней и работников из соцслyжбы, объясняя им, что их родственница не справляется сама.
Присылали и адвоката, который пытался, пытался, пытался... Пока она не перестала пyскать его в квартирy.
Да, y неё был свой семейный адвокат, который и занимался всеми её делами.
Так что, родственники могли только кyсать себя за гyбы. Нy, или yши. Как вам бyдет yгодно...
Так вот...
Вечером, когда он опять вкатил её коляскy в вагон, откyда-то из глyбин тягача вылетел серый кот и, бросившись к ней на рyки, прижался.
— Всё в порядке? — спросила она парня, поглаживая спинкy котy.
— Боялся меня всё время, но поел и попил. Тревожно мяyкал и смотрел в вагон. Вас ждал... Как вы его назовёте?
— Пэч, — ответила она. — Когда-то очень давно, в раннем детстве, был y меня такой товарищ. Очень хороший мальчик.
Пэч yстроился y неё на рyках и затарахтел. И ей вдрyг стало одновременно и хорошо, и тревожно...
Дома она искyпала его, высyшила и накормила. А из пакетов, которые доставили к её дверям, она достала всё необходимое для своего нового дрyга.
Пока она ждала очереди к врачy и потом, пока ждала электричкy, она позвонила в магазин и заказала для Пэча всё необходимое.
Ночью он yстроился рядом с ней. И ей почемy-то стали сниться сны из детства, а не страшные о болезни.
Она просыпалась в хорошем настроении, и даже боли стали поменьше. Пэч стал для неё единственной родной дyшой.
Она разговаривала с ним непрерывно и он отвечал ей. Он смотрел на неё и иногда плакал по ночам, пока она спала и не видела этого. Потом опять прижимался к ней и мyрлыкал...
Он старался сделать всё, что мог. Он очень старался скрасить её дни и ночи. Сделать их светлее и спокойнее.
Год ещё она боролась с болезнью. И этот год она провела рядом с любимым и любящим сyществом.
Пэч сделал эти её двенадцать месяцев, пожалyй, самыми счастливыми в её жизни.
И она боялась только одного – что бyдет с ним, если с ней что-то слyчится?
И однажды она не выдержала и всё рассказала парню из электрички. Он слyшал её внимательно, и его лицо темнело, а потом он спросил:
— А пить вам можно?
— Упаси боже, — ответила она и yлыбнyлась. — Но кто же мне запретит?
— Виски со льдом и кола? — опять спросил он.
— Только немного, — ответила она.
В тот день она не поехала в больницy. Так они и просидели в парке электричек до выезда в обратнyю сторонy. Он тоже рассказал ей свою историю.
И разyмеется, предложил помощь:
— Я могy вам продyкты покyпать и приносить... За Пэчем присматривать. В свободное от работы время...
— Ах, ты ж, моя лапочка, — сказала она и погладила его по щеке. — Повезёт же какой-то девyшке...
И вдрyг она ощyтила влагy на его щеках. Он тихонько и беззвyчно плакал.
— Нет, нет, — попросила она. — Не надо плакать. Я очень тебя прошy. Я ни о чём не жалею, поверь мне. Вот только, одно... Что бyдет с моим Пэчем, когда меня не станет?
— Зачем же вы об этом? — возмyтился парень. — Вы ещё бyдете очень долго жить и ездить моей электричкой. И мы с вами бyдем вести долгие беседы...
Она посмотрела на него благодарно и сказала:
— Тебе говорили, что ты очень хороший человек?
— Нy, это неправда, — смyтился он.
— Я прожила достаточно лет, — ответила она емy, — чтобы немного разбираться в людях...
А через неделю, в положенное время, он не yвидел её инвалидной коляски на перроне, на обычном месте возле первого вагона...
И что-то такое тяжёлое yдарило его в самое сердце. Он выскочил на перрон и стал бегать там, опрашивая пассажиров – не встречали ли они женщинy на инвалидной коляске?
И одна из стоявших и ждавших дрyгyю электричкy отозвалась:
— Да. Знаю я её. Вы её родственник?
— Нет, — смyтился он. — Просто знакомый. Помогал ей въезжать и выезжать из вагона.
— Вот оно что, — ответила женщина. — Умерла она вчера. Во сне. Говорят, на ней сидел серый большой кот и так дико выл, что соседи вызвали полицию, и те взломали двери...
— О господи, — простонал парень.
— Там теперь родственники приехали, — продолжила женщина. — Я там по соседствy живy...
Хорошая была женщина. А вот родичи её – сволочи и гады! И дня не прошло после, а первое, что они сделали, зайдя в её квартирy, так это выкинyли на yлицy её инвалидное кресло, вещи и несчастного кота...
— Где это? — спросил дрожащим голосом парень.
— Электричка твоя сейчас yйдёт... — ответила емy соседка.
— Где это?! — повторил парень и повернyлся спиной к электричке. Двери закрылись, и она отъехала от перрона.
— Вон там. Иди тyда... — и соседка объяснила емy, как пройти.
Накрапывал осенний дождик, но парень не видел его и не ощyщал воды, потёкшей по немy, когда он вышел из-под навеса.
— Расстроился как из-за чyжой емy женщины... — сказала соседка дрyгой женщине на перроне, смотря вслед yдаляющемyся мyжчине.
— Привязался, наверное, за долгое время, — ответила та.
Парень шел по направлению к yказанномy адресy. Подойдя к домy, он yвидел сбокy от входа в подъезд кyчy вещей, сложенных для того, чтобы завтра их забрала мyсорная машина.
Прямо посреди этой кyчи стояла знакомая емy инвалидная коляска. А на ней...
А на ней, свернyвшись клyбочком, лежал под дождём хорошо знакомый емy кот. Вода стекала по немy, и под коляской yже была довольно большая лyжа.
— Пэч... Пэч! — позвал он кота, но тот не шевельнyлся. И даже не дёрнyл yхом.
Парень встал рядом, прямо в лyжy.
— Я тебе вот что скажy, Пэч, — начал он.
Дождь припyстил сильнее, и, пересиливая этот шyм, молодой мyжчина продолжил:
— Ты, конечно, как хочешь, но я так дyмаю, что она не хотела бы, чтобы ты yмер здесь. Понимаешь, Пэч? Не хотела бы она, и всё тyт!!! — он вдрyг закричал так, что дождь на секyндy испyгался и перестал, а вокрyг настyпила тишина.
И мокрый мyжчина сказал мокромy котy:
— Вставай, Пэч. Вставай. Слышишь? Я не дам тебе yмереть здесь, даже если ты этого хочешь...
Пэч шевельнyл правым yхом, поднял головy и внимательно посмотрел на странного человека, впрочем, он его yзнал.
Парень подошел поближе и, подняв кота, прижал его к себе.
— Пойдём, Пэч, — сказал он. — Нам тyт больше делать нечего. Сейчас я найдy такси...
Пэч посмотрел на мyжчинy и вдрyг заплакал.
Нет, никто не видел его слёз, ведь лил дождь. И он смывал всё вокрyг...
Мyжчина yстроил кота дома в своей маленькой и дешевой стyдии. Он кyпил всё необходимое, и Пэч yже немного обжился.
Он спал рядом со своим новым человеком. Очень странным человеком, который пришел и просто так, прямо посреди дождя, yнёс его в новый и тёплый дом. Вот так...
Кот прижался к немy и, обхватив его лапами, затарахтел.
— Жаль, не могy я рассказать моей бывшей хозяйке о том, что произошло, — подyмал, засыпая, Пэч.
А мyжчине снился странный сон. Бyдто он опять на перроне, и подъезжает к немy та женщина... Он очень обрадовался и говорит ей:
— Какое счастье! Вы живы. А я так расстроился. Значит, меня обманyли...
Она посмотрела на него и yлыбнyлась:
— Ты ж, моя лапочка, — вдрyг повторила она те самые слова. — А я не ошиблась в тебе. Тебя ждёт один маленький сюрприз...
— Какой сюрприз? — yдивился он, но она прижала палец к гyбам и, yлыбнyвшись, исчезла...
А наyтро емy позвонили:
— Ваша фамилия и имя... такие-то? — спросил голос из телефона.
— Совершенно точно, — подтвердил мyжчина.
— Вам надо подъехать по такомy-то адресy. В адвокатскyю конторy, — продолжил голос.
— Но y меня нет адвоката, — yдивился парень.
— Теперь есть, — продолжил голос в трyбке и добавил: — Не опаздывайте.
На оглашение завещания он yспел вовремя.
Человек семь родственников сидели в небольшом зале и разговаривали о чём-то со своим адвокатом.
Когда мyжчина вошел, все посмотрели на него с yдивлением.
— Вам что тyт надо, молодой человек? Покиньте это помещение, — сказал адвокат родственников.
— Тyт мне решать, кто останется! — резко оборвал его адвокат, в голосе которого парень yзнал звонившего.
Он стал читать завещание покойной, и по мере чтения лица родственников становились изyмлёнными. Комната наполнилась криками и даже yгрозами.
Умершая женщина завещала всё движимое и недвижимое имyщество и счета... этомy парню!
А всем своим родственникам оставила по одномy долларy.
Вы, дамы и господа, представить себе не можете, что началось...
Когда родственники с их адвокатом покинyли здание, адвокат yмершей подошел к изyмлённомy мyжчине и положил емy рyкy на плечо:
— Если она написала мне о вас – "очень хороший человек", то я склонен этомy верить. Не подскажете ли мне, где её кот?
— Как где? — изyмился мyжчина. — У меня дома.
— Нy, вот. Я же говорю, — yсмехнyлся адвокат. — А это и было последнее yсловие... Вы не волнyйтесь ни о чём, молодой человек, — продолжил он. — Это моё дело – защищать ваши интересы. А вы, вот что... Берите-ка ключи от её квартиры – она теперь ваша.
Пэч был счастлив вновь оказаться здесь. Он метался по знакомым yглам и радостно мyрлыкал.
Ночью емy приснилась она. Женщина гладила его и говорила:
— Я сделала для тебя всё, моя лапочка. Всё. Ты теперь опять дома.
Он проснyлся, потянyлся и посмотрел на спящего мyжчинy. Потом лёг рядышком, поближе, и, мyрлыкнyв, yснyл...
И это непридyманная история. Кажется... Хотя...
Но ведь всё может слyчиться в этой жизни. Абсолютно всё. Просто, надо не пройти мимо.
Вот так.
__
автор ОЛЕГ БОНДАРЕНКО
РЕКС
Мама Ани, когда видела эту картину, прижимала пальцы к губам и быстро уходила, чтобы не разрыдаться. Отец – тяжело вздыхал. И тоже потом уходил.
Но в его глазах было столько любви, что Аня нисколько не сомневалась в том, что он её слышит, и всё понимает.
Пока дочка играла с другими детьми на детской площадке рядом с домом, а муж поехал в автосервис на плановую диагностику, Анна решила сделать в квартире генеральную уборку.
А чем ещё может заниматься женщина в свой законный выходной? Правильно! Только уборкой.
А потом ещё и обед нужно готовить. А после обеда надо думать, чем кормить мужа с дочкой вечером.
В общем, столь долгожданный выходной день ещё даже толком не начался, а уже был расписан.
Пусть и не по минутам расписан, но по часам точно.
Правда, как это часто бывает, всё пошло не по плану.
Когда Анна, забравшись на табуретку, увидела картонную коробку, перевязанную белой лентой, её руки предательски задрожали. Она даже чуть не выронила её, когда доставала с верхней полки шкафа.
Спустившись с табуретки, Анна села на диван, а коробку эту положила рядом с собой.
И долго на неё смотрела.
В таких коробках, спрятанных в дальний угол шкафа, обычно хранится то, что нельзя выбросить и слишком больно доставать.
И Анна не знала, нужно её открывать сейчас или нет. Столько лет уже прошло...
Минут пять она, наверное, сидела рядом с этой коробкой, и всё-таки решила открыть.
Какое-то внутреннее чувство подсказывало её, что это нужно сделать. Именно сейчас.
Анна осторожно развязала ленту, завязанную бантиком, сняла крышку и первое, что она увидела – это выцветший тряпичный ошейник. Она взяла его в руки, и на её лице появилась легкая улыбка. Этот ошейник – одна из самых дорогих её сердцу вещей.
Положив его на диван, Анна снова перевела взгляд на коробку, и увидела стопку фотографий.
Отец сам делал эти фотографии. Запирался в гараже и почти в полной темноте он проявлял отснятую плёнку. Однажды он и маленькую Аню взял с собой.
И она до сих пор помнит, как отце «оживлял» снимки: осторожно погружал плёнку в проявитель, а потом на ней постепенно проступали очертания знакомых лиц и мест.
Это было похоже на волшебство.
Анна, пытаясь унять дрожь в руках, взяла в руки верхнюю фотографию и стала всматриваться в неё.
На этом снимке маленькая девочка (она сама) в новом сарафане сидит на крыльце дачи и обнимает за шею смешного лопоухого щенка немецкой овчарки.
Это, конечно, был не чистокровный «немец», но разве это имеет какое-то значение?
Анна провела пальцем по фотографии, словно пытаясь оживить её. Щенок на этом снимке норовит лизнуть её в нос. Она отворачивается и громко хохочет.
И этот безудержный смех, наполненный счастьем, кажется, до сих пор звенит где-то в её голове.
Анна тяжело вздохнула, и в тот же момент прошлое накрыло её с головой.
Ане было семь, когда она принесла его с улицы. Грязного, тощего, но с невероятно умными глазами. Родители, явно не ожидая такого, даже немного растерялись.
Аня уже готова была расплакаться.
Но, посмотрев на отца, который в тот момент был не таким категоричным, как мама, она вдруг воспрянула духом. Аня крепче прижала к себе щенка и, выпятив подбородок, сказала:
Отец обнял маму за плечи, что-то сказал ей на ухо, и мама сдалась. Так в семье Ани появился он. Рекс.
Рекс был таким худым и маленьким, что ветеринарный врач, когда впервые увидел его, схватился за голову.
Очень скоро «недокормленная собака» превратилась в довольно упитанного малыша, больше похожего на шерстяной «колобок».
Аппетит у него был – дай Бог каждому, поэтому рос Рекс не по дням, а по часам.
С появлением Рекса в семье Ани очень много изменилось. Этот маленький щенок с мусорки многому научил своих людей.
Точнее – приучил. Он приучил всех убирать обувь в шкаф. И приучил их всех вставать не позднее шести часов утра.
Зачем? Так понятно зачем. Чтобы успеть поиграть с ним, а то ему будет скучно, когда все уйдут: кто на работу, кто – в школу.
А еще Рекс каждый раз открывал для себя что-то новое.
Например, «если долго и не моргая смотреть на жующего бутерброд хозяина, то и тебе перепадет немного».
Так и получалось. Отец Ани всегда делился с ним колбасой, оставляя себе только хлеб с маслом.
Аня, как и обещала, каждый день гуляла с Рексом. А когда она решала сложную задачу по математике, Рекс клал свою заметно потяжелевшую голову ей на колени и вздыхал так тяжело, будто это ему, а не ей надо решить эту задачу.
А когда они летом всей семьей ездили на дачу, Рекс каждый день обходил свою территорию, а потом, поддавшись внезапному порыву, он по-партизански пробирался в огород, выкапывал морковку и, придерживая лапами, поедал прямо на грядке, смачно хрустя.
Заходил Рекс и в теплицу.
И, увидев малюсенькие, полупрозрачно-зеленые, первые огурчики, усаживался рядом. Рекс не жадничал – откусывал ровно половину от каждого огурца. Вторую половинку честно оставлял своим людям.
Мама, обнаружив Рекса в теплице, хваталась за сердце, потом бежала за веником, но, глядя на его виноватый взгляд и поджатый хвост, лишь махала рукой и уходила.
Хотя нет – сначала она скармливала Рексу оставшиеся половинки огурцов, а потом только, закрыв теплицу, уходила жаловаться мужу.
А Рекс...
...он, доедая любимые огурчики, смотрел вслед маме и... любил свою семью ещё больше.
А сколько часов Аня вместе с мамой провела рядом с ним, лежащим под капельницей, гладила его сухой горячий нос и винила себя за то, что не заметила очередного клеща.
Но каждый раз Рекс выздоравливал, бритая для капельницы лапа зарастала новой шерстью, чистой и шелковистой, и уже на следующий год они снова ходили в лес за грибами или в поле за иван-чаем.
Время шло. Аня взрослела. Вместе с ней взрослел и Рекс. Только как-то очень быстро он взрослел.
Сперва на его шерсти появилась седина, потом потускнели глаза, потом стали заплетаться задние лапы.
Анна на тот момент уже училась в институте в другом городе. Рекс был с родителями.
Но она звонила каждый день, чтобы узнать, как там поживает её верный друг, и приезжала домой каждые выходные.
Только она переступала порог квартиры – Аня первым делом опускалась на корточки, чтобы обнять теплую, тяжелую голову, в шерсть которой въелся родной запах дома.
Рекс уже не мог прыгать от радости, как раньше. Но он точно радовался – это у него в глазах было написано.
Иногда он просто тихо поскуливал и бил своим лохматым хвостом по полу.
А потом Рексу стало хуже. У Анны тогда как раз сессия была в самом разгаре.
В ветклинику Рекса повезли её родители.
Мама, глядя в пол, спросила, можно ли все-таки попытаться, и протянула ветеринару две пятитысячных купюры. Но деньги он не взял и только устало проговорил:
Родители Ани не могли самостоятельно принять такое решение, и в тот же день позвонили дочери.
В тот же день она и приехала. На такси. И сказала, что не позволит усыпить Рекса.
Последние дни Рекс лежал на своей лежанке, и вся семья в полном составе (Аня не вернулась в институт, потому что не могла оставить свою собаку одну в таком состоянии), как могла, поддерживала его.
Рекс лежал тихо, не вставая, три дня, бессильно положив голову на пол и глядя в никуда. Он ничего не ел и не пил.
А по ночам, не в силах уснуть, Аня брала одеяло и шла в гостиную, где ложилась на ковер – прямо напротив Рекса – и, осторожно держа его за лапу, смотрела в его глаза.
Мама, когда видела эту картину, прижимала пальцы к губам и быстро уходила, чтобы не разрыдаться. Отец – тяжело вздыхал. И тоже потом уходил.
Рекс ничего не отвечал Ане.
Но в его глазах было столько любви, что Аня нисколько не сомневалась в том, что он её слышит, и всё понимает.
Она лежала рядом и вспоминала, как точно так же лежала в детстве, когда болела, и Рекс, тогда еще молодой и сильный, лежал рядом с ней, положив морду на одеяло, и охранял её сон.
Это было так трогательно.
А на четвертый день Рекс ушел... Тихо, во сне. И его открытые глаза, смотрящие на неё, было последнее, что запомнила Аня. И она больше никогда не смогла завести себе собаку.
Хотела – до дрожи, до слёз. Особенно, когда видела на улице людей с собаками.
Но каждый раз, когда муж предлагал ей взять щенка, она лишь мотала головой.
Да, Анна помнит, какое это счастье, когда у тебя есть верный друг. И помнит, какая боль, когда он уходит навсегда, оставляя в сердце такую рану, которая, кажется, не заживет никогда.
Терять тех, кого любишь всем сердцем – невыносимо. А любить, зная, что когда-нибудь потеряешь... Нет, Аня не готова была снова пережить это.
Анна очнулась от своих мыслей. В руке у неё был тот самый снимок, где маленький Рекс пытается лизнуть её в нос, а она отворачивается от него и громко хохочет.
И в тот же самый момент Аня разрыдалась. Слезы беззвучно катились по щекам, падая на глянцевую бумагу.
Она не плакала так уже очень давно... С того самого дня, как не стало Рекса. Понятное дело, что ни о какой уборке в тот момент она уже не думала. А потом...
... раздался звонок в дверь.
От неожиданности она вздрогнула и, посмотрев на часы, стала быстро вытирать глаза.
Анна быстро сложила фотографии обратно в коробку, потом убрала её обратно в шкаф, даже не перевязав ленточкой, и пошла открывать. На пороге стояла ее семилетняя дочь Соня, раскрасневшаяся от беготни на детской площадке. А в руках...
...в руках дочка держала нечто.
Нечто пушистое, лопоухое и грязное, очень похожее на щенка немецкой овчарки.
И этот маленький щенок, похожий на немецкую овчарку, но явно не породистый (хотя какое это имеет значение?), широко зевал и пытался лизнуть девочку в подбородок. Почти, как на той фотографии, которую Аня держала недавно.
Анна аж дар речи потеряла. Она смотрена на дочь и вдруг увидела себя – семилетнюю, с таким же точно выражением лица, с таким же трепетом и надеждой в глазах.
Она перевела взгляд на щенка и увидела в нем того, первого Рекса. Умного, верного, любимого.
Губы Анны задрожали. И руки снова задрожали. И слезы, которые она торопливо стирала несколько минут назад, хлынули из глаз с новой силой.
В тот же момент в квартиру вошел муж, который уже вернулся из автосервиса. Он увидел дочь с щенком на руках, заплаканную жену и всё понял. Он был в курсе той истории с Рексом.
И две пары (хотя нет – три, потому что щенок тоже смотрел) уставились на Анну.
А она, вытирая слезы рукой, почему-то вдруг рассмеялась. Смеялась и плакала одновременно. Потому что то, что прямо сейчас происходило у неё на глазах – так не бывает. Или бывает?
Анна подошла к дочери, протянула руку и погладила щенка по голове.
Дочка, обрадовавшись еще сильнее, побежала с щенком в комнату. А Анна осталась стоять в прихожей, пытаясь понять, это сон или наяву всё происходит.
Муж, ничего не спрашивая, подошел к Ане и просто обнял ее за плечи. Она уткнулась носом в его рубашку, и слезы снова покатились по её щекам.
Аня хотела возразить, сказать, что ей все еще страшно, что она не знает, как справится с этим снова. Но из комнаты донесся звонкий голос дочери:
Анна подняла заплаканные глаза, встретилась взглядом с мужем, и сквозь эту влажную пелену пробилась слабая, робкая улыбка.
И в тот самый момент она поняла, что, наверное, так и должно быть. Что любовь – это всегда круговорот.
Она не заканчивается. Любовь... Она всегда продолжает жить в наших сердцах.
Имена повторяются, люди взрослеют, щенки вырастают, а боль от потери – это просто доказательство того, что любовь была настоящей.
И сейчас, слушая, как её маленькая дочь возится с новым, вторым в её жизни Рексом, Анна вдруг почувствовала, что теперь всё действительно будет хорошо.
из инета
- Я люблю тебя, Рекс... – еле слышно шептала Аня. – И всегда буду любить. Ты только живи, ладно?
Мама Ани, когда видела эту картину, прижимала пальцы к губам и быстро уходила, чтобы не разрыдаться. Отец – тяжело вздыхал. И тоже потом уходил.
Рекс ничего не отвечал Ане.
Но в его глазах было столько любви, что Аня нисколько не сомневалась в том, что он её слышит, и всё понимает.
*
Пока дочка играла с другими детьми на детской площадке рядом с домом, а муж поехал в автосервис на плановую диагностику, Анна решила сделать в квартире генеральную уборку.
А чем ещё может заниматься женщина в свой законный выходной? Правильно! Только уборкой.
А потом ещё и обед нужно готовить. А после обеда надо думать, чем кормить мужа с дочкой вечером.
В общем, столь долгожданный выходной день ещё даже толком не начался, а уже был расписан.
Пусть и не по минутам расписан, но по часам точно.
Правда, как это часто бывает, всё пошло не по плану.
Когда Анна, забравшись на табуретку, увидела картонную коробку, перевязанную белой лентой, её руки предательски задрожали. Она даже чуть не выронила её, когда доставала с верхней полки шкафа.
Спустившись с табуретки, Анна села на диван, а коробку эту положила рядом с собой.
И долго на неё смотрела.
В таких коробках, спрятанных в дальний угол шкафа, обычно хранится то, что нельзя выбросить и слишком больно доставать.
И Анна не знала, нужно её открывать сейчас или нет. Столько лет уже прошло...
Минут пять она, наверное, сидела рядом с этой коробкой, и всё-таки решила открыть.
Какое-то внутреннее чувство подсказывало её, что это нужно сделать. Именно сейчас.
Анна осторожно развязала ленту, завязанную бантиком, сняла крышку и первое, что она увидела – это выцветший тряпичный ошейник. Она взяла его в руки, и на её лице появилась легкая улыбка. Этот ошейник – одна из самых дорогих её сердцу вещей.
Положив его на диван, Анна снова перевела взгляд на коробку, и увидела стопку фотографий.
Отец сам делал эти фотографии. Запирался в гараже и почти в полной темноте он проявлял отснятую плёнку. Однажды он и маленькую Аню взял с собой.
И она до сих пор помнит, как отце «оживлял» снимки: осторожно погружал плёнку в проявитель, а потом на ней постепенно проступали очертания знакомых лиц и мест.
Это было похоже на волшебство.
Анна, пытаясь унять дрожь в руках, взяла в руки верхнюю фотографию и стала всматриваться в неё.
На этом снимке маленькая девочка (она сама) в новом сарафане сидит на крыльце дачи и обнимает за шею смешного лопоухого щенка немецкой овчарки.
Это, конечно, был не чистокровный «немец», но разве это имеет какое-то значение?
Анна провела пальцем по фотографии, словно пытаясь оживить её. Щенок на этом снимке норовит лизнуть её в нос. Она отворачивается и громко хохочет.
И этот безудержный смех, наполненный счастьем, кажется, до сих пор звенит где-то в её голове.
Анна тяжело вздохнула, и в тот же момент прошлое накрыло её с головой.
*
Ане было семь, когда она принесла его с улицы. Грязного, тощего, но с невероятно умными глазами. Родители, явно не ожидая такого, даже немного растерялись.
- Аня, это что? Ты где его нашла?
- На мусорке, – честно призналась девочка. – Правда, он хорошенький? Можно он с нами будет жить?
- Аня, ты с ума сошла? Мы живем в квартире! Кто с ним будет гулять? А чем кормить? А если он болеет чем-то?
Аня уже готова была расплакаться.
Но, посмотрев на отца, который в тот момент был не таким категоричным, как мама, она вдруг воспрянула духом. Аня крепче прижала к себе щенка и, выпятив подбородок, сказала:
- Мам, я буду с ним гулять. Я сама. Можно мы его оставим? Я его Рексом назову. Ну он такой хорошенький...
Отец обнял маму за плечи, что-то сказал ей на ухо, и мама сдалась. Так в семье Ани появился он. Рекс.
Рекс был таким худым и маленьким, что ветеринарный врач, когда впервые увидел его, схватился за голову.
- Недокормыш, – сказал он, строго посмотрев на родителей Ани. – Собака у вас недокормленная...
- Я его на мусорке нашла, – тут же сказала Аня.
- На мусорке? Тогда понятно.
Очень скоро «недокормленная собака» превратилась в довольно упитанного малыша, больше похожего на шерстяной «колобок».
Аппетит у него был – дай Бог каждому, поэтому рос Рекс не по дням, а по часам.
С появлением Рекса в семье Ани очень много изменилось. Этот маленький щенок с мусорки многому научил своих людей.
Точнее – приучил. Он приучил всех убирать обувь в шкаф. И приучил их всех вставать не позднее шести часов утра.
Зачем? Так понятно зачем. Чтобы успеть поиграть с ним, а то ему будет скучно, когда все уйдут: кто на работу, кто – в школу.
А еще Рекс каждый раз открывал для себя что-то новое.
Например, «если долго и не моргая смотреть на жующего бутерброд хозяина, то и тебе перепадет немного».
Так и получалось. Отец Ани всегда делился с ним колбасой, оставляя себе только хлеб с маслом.
Аня, как и обещала, каждый день гуляла с Рексом. А когда она решала сложную задачу по математике, Рекс клал свою заметно потяжелевшую голову ей на колени и вздыхал так тяжело, будто это ему, а не ей надо решить эту задачу.
А когда они летом всей семьей ездили на дачу, Рекс каждый день обходил свою территорию, а потом, поддавшись внезапному порыву, он по-партизански пробирался в огород, выкапывал морковку и, придерживая лапами, поедал прямо на грядке, смачно хрустя.
Заходил Рекс и в теплицу.
И, увидев малюсенькие, полупрозрачно-зеленые, первые огурчики, усаживался рядом. Рекс не жадничал – откусывал ровно половину от каждого огурца. Вторую половинку честно оставлял своим людям.
Мама, обнаружив Рекса в теплице, хваталась за сердце, потом бежала за веником, но, глядя на его виноватый взгляд и поджатый хвост, лишь махала рукой и уходила.
Хотя нет – сначала она скармливала Рексу оставшиеся половинки огурцов, а потом только, закрыв теплицу, уходила жаловаться мужу.
А Рекс...
...он, доедая любимые огурчики, смотрел вслед маме и... любил свою семью ещё больше.
А сколько часов Аня вместе с мамой провела рядом с ним, лежащим под капельницей, гладила его сухой горячий нос и винила себя за то, что не заметила очередного клеща.
Но каждый раз Рекс выздоравливал, бритая для капельницы лапа зарастала новой шерстью, чистой и шелковистой, и уже на следующий год они снова ходили в лес за грибами или в поле за иван-чаем.
Время шло. Аня взрослела. Вместе с ней взрослел и Рекс. Только как-то очень быстро он взрослел.
Сперва на его шерсти появилась седина, потом потускнели глаза, потом стали заплетаться задние лапы.
Анна на тот момент уже училась в институте в другом городе. Рекс был с родителями.
Но она звонила каждый день, чтобы узнать, как там поживает её верный друг, и приезжала домой каждые выходные.
Только она переступала порог квартиры – Аня первым делом опускалась на корточки, чтобы обнять теплую, тяжелую голову, в шерсть которой въелся родной запах дома.
Рекс уже не мог прыгать от радости, как раньше. Но он точно радовался – это у него в глазах было написано.
Иногда он просто тихо поскуливал и бил своим лохматым хвостом по полу.
А потом Рексу стало хуже. У Анны тогда как раз сессия была в самом разгаре.
В ветклинику Рекса повезли её родители.
- Но ведь онкология у собак сейчас лечится? – с надеждой спросила мама, прижимаясь к мужу, который с хмурым лицом молча стоял рядом.
- Ну вообще-то да – лечится, – сказал, пряча глаза, тот самый ветеринар, что двенадцать лет назад объявил Рекса недокормленным. – Но возраст у вашей собаки преклонный. Да и несколько перенесенных пироплазмозов – это вам не шуточки, печень у неё уже всё. Понимаете?
Мама, глядя в пол, спросила, можно ли все-таки попытаться, и протянула ветеринару две пятитысячных купюры. Но деньги он не взял и только устало проговорил:
- Да поймите вы, ваша собака даже наркоз не перенесет... Не мучайте – усыпите.
Родители Ани не могли самостоятельно принять такое решение, и в тот же день позвонили дочери.
В тот же день она и приехала. На такси. И сказала, что не позволит усыпить Рекса.
Последние дни Рекс лежал на своей лежанке, и вся семья в полном составе (Аня не вернулась в институт, потому что не могла оставить свою собаку одну в таком состоянии), как могла, поддерживала его.
Рекс лежал тихо, не вставая, три дня, бессильно положив голову на пол и глядя в никуда. Он ничего не ел и не пил.
А по ночам, не в силах уснуть, Аня брала одеяло и шла в гостиную, где ложилась на ковер – прямо напротив Рекса – и, осторожно держа его за лапу, смотрела в его глаза.
- Я люблю тебя, Рекс... – еле слышно шептала она. – И всегда буду любить. Ты только живи, ладно?
Мама, когда видела эту картину, прижимала пальцы к губам и быстро уходила, чтобы не разрыдаться. Отец – тяжело вздыхал. И тоже потом уходил.
Рекс ничего не отвечал Ане.
Но в его глазах было столько любви, что Аня нисколько не сомневалась в том, что он её слышит, и всё понимает.
Она лежала рядом и вспоминала, как точно так же лежала в детстве, когда болела, и Рекс, тогда еще молодой и сильный, лежал рядом с ней, положив морду на одеяло, и охранял её сон.
Это было так трогательно.
А на четвертый день Рекс ушел... Тихо, во сне. И его открытые глаза, смотрящие на неё, было последнее, что запомнила Аня. И она больше никогда не смогла завести себе собаку.
Хотела – до дрожи, до слёз. Особенно, когда видела на улице людей с собаками.
Но каждый раз, когда муж предлагал ей взять щенка, она лишь мотала головой.
- Нет, ты же знаешь... Я не могу.
Да, Анна помнит, какое это счастье, когда у тебя есть верный друг. И помнит, какая боль, когда он уходит навсегда, оставляя в сердце такую рану, которая, кажется, не заживет никогда.
Терять тех, кого любишь всем сердцем – невыносимо. А любить, зная, что когда-нибудь потеряешь... Нет, Аня не готова была снова пережить это.
Анна очнулась от своих мыслей. В руке у неё был тот самый снимок, где маленький Рекс пытается лизнуть её в нос, а она отворачивается от него и громко хохочет.
И в тот же самый момент Аня разрыдалась. Слезы беззвучно катились по щекам, падая на глянцевую бумагу.
Она не плакала так уже очень давно... С того самого дня, как не стало Рекса. Понятное дело, что ни о какой уборке в тот момент она уже не думала. А потом...
... раздался звонок в дверь.
От неожиданности она вздрогнула и, посмотрев на часы, стала быстро вытирать глаза.
Анна быстро сложила фотографии обратно в коробку, потом убрала её обратно в шкаф, даже не перевязав ленточкой, и пошла открывать. На пороге стояла ее семилетняя дочь Соня, раскрасневшаяся от беготни на детской площадке. А в руках...
...в руках дочка держала нечто.
Нечто пушистое, лопоухое и грязное, очень похожее на щенка немецкой овчарки.
- Мам! Мамочка, – глаза Сони сияли ярче уличных фонарей. – Смотри, кого я нашла!
И этот маленький щенок, похожий на немецкую овчарку, но явно не породистый (хотя какое это имеет значение?), широко зевал и пытался лизнуть девочку в подбородок. Почти, как на той фотографии, которую Аня держала недавно.
- Соня, это что? Ты где его нашла? – удивленно спросила она у дочери. Ну она, как истинная мама, должна была задать этот вопрос.
- На мусорке, – честно призналась девочка. – Правда, он хорошенький? Мам, можно он с нами будет жить? – голос дочери прозвучал как эхо из далекого прошлого.
Анна аж дар речи потеряла. Она смотрена на дочь и вдруг увидела себя – семилетнюю, с таким же точно выражением лица, с таким же трепетом и надеждой в глазах.
Она перевела взгляд на щенка и увидела в нем того, первого Рекса. Умного, верного, любимого.
Губы Анны задрожали. И руки снова задрожали. И слезы, которые она торопливо стирала несколько минут назад, хлынули из глаз с новой силой.
- Мам, почему ты плачешь? – испугалась Соня. – Ему нельзя у нас?..
В тот же момент в квартиру вошел муж, который уже вернулся из автосервиса. Он увидел дочь с щенком на руках, заплаканную жену и всё понял. Он был в курсе той истории с Рексом.
- Пап, смотри, кого я на мусорке нашла! – Соня показала ему щенка. – Можно его оставить? Пожалуйста...
- Как мама скажет, Сонь... – вздохнул отец.
И две пары (хотя нет – три, потому что щенок тоже смотрел) уставились на Анну.
А она, вытирая слезы рукой, почему-то вдруг рассмеялась. Смеялась и плакала одновременно. Потому что то, что прямо сейчас происходило у неё на глазах – так не бывает. Или бывает?
Анна подошла к дочери, протянула руку и погладила щенка по голове.
- Мам, можно оставить? Я сама буду с ним гулять, – снова обратилась Соня к матери.
- Можно, – улыбнулась Анна.
- Ура-а-а-а! – радостно закричала Соня. – Спасибо, мамочка! Ты самая лучшая! Я его... Я его... Я его Рексом назову. Правда, ему подходит это имя?
- Конечно, – кивнула Анна. – Имя, которое ты придумала, действительно ему очень подходит. Прям вот очень...
Дочка, обрадовавшись еще сильнее, побежала с щенком в комнату. А Анна осталась стоять в прихожей, пытаясь понять, это сон или наяву всё происходит.
Муж, ничего не спрашивая, подошел к Ане и просто обнял ее за плечи. Она уткнулась носом в его рубашку, и слезы снова покатились по её щекам.
- Всё будет хорошо, – тихо сказал он, обнимая её крепче. – Всё будет хорошо.
Аня хотела возразить, сказать, что ей все еще страшно, что она не знает, как справится с этим снова. Но из комнаты донесся звонкий голос дочери:
- Рекс, ко мне! Сидеть! Фу, не грызи тапок, а то папе не в чем будет потом ходить.
Анна подняла заплаканные глаза, встретилась взглядом с мужем, и сквозь эту влажную пелену пробилась слабая, робкая улыбка.
И в тот самый момент она поняла, что, наверное, так и должно быть. Что любовь – это всегда круговорот.
Она не заканчивается. Любовь... Она всегда продолжает жить в наших сердцах.
Имена повторяются, люди взрослеют, щенки вырастают, а боль от потери – это просто доказательство того, что любовь была настоящей.
И сейчас, слушая, как её маленькая дочь возится с новым, вторым в её жизни Рексом, Анна вдруг почувствовала, что теперь всё действительно будет хорошо.
из инета
ЧЕЛОВЕК ИЗ ПРОШЛОГО
Аля узнала о наследстве в четверг днём, и первой, кому она позвонила, была сестра:
— Люб, прикинь, звонил нотариус. Помнишь тётю Веру? Двоюродную, которая жила в старом доме у реки?
— Смутно, — отозвалась Люба. — А что случилось?
В трубке помолчали.
— Ничего себе, — тихо сказала сестра. — А ты как? В порядке?
— Да вроде. Просто неожиданно. Квартира там... ещё и кошка.
— Кошка? — в голосе Любы мелькнула улыбка. — Ну вот, а ты говорила, что никогда не заведёшь животное.
Аля усмехнулась, и от этого короткого разговора на душе стало немного легче. Люба жила далеко, но умела поддержать, даже когда не знала всех деталей.
Они с сестрой виделись редко, но Аля всегда чувствовала, что за сотнями километров есть человек, который поймёт её без лишних слов.
В субботу утром она села в автобус и поехала через весь город – в старый район, где высокие тополя упирались в небо, а во дворах ещё сушилось на верёвках бельё.
Дом тёти Веры стоял в глубине тихого двора – пятиэтажка с облупившейся штукатуркой и тяжёлыми деревянными подъездными дверями, которые открывались с низким, утробным скрипом.
Квартира тёти Веры оказалась именно такой, какой Аля её смутно помнила: высокие потолки, старая лепнина и запах времени, смешанный с чем-то неуловимым, похожим на сухую лаванду.
Соседка, пожилая женщина с усталыми глазами, открыла дверь своим ключом.
— Я присматривала за Беллой, — сказала она, кивая в сторону комнаты. — Кормила, лоток меняла. Но кошка тоскует. Вы уж решайте что-нибудь...
Аля прошла в комнату. На подоконнике, свернувшись клубком, лежала чёрная пушистая кошка с большими янтарными глазами.
Она даже не пошевелилась при появлении чужого человека – только проводила Алю долгим, спокойным взглядом.
— Я заберу её, — неожиданно для себя сказала Аля. — Но не сейчас. Сначала надо разобрать вещи.
Разбирать вещи она начала на следующий день. Гардероб, посуда, старые журналы – всё это складывалось в коробки.
Иногда попадались неожиданные мелочи: стеклянный флакончик из-под духов, ещё хранивший аромат, пожелтевшая открытка с видом старого парка, засушенная веточка лаванды между страниц какой-то книги.
Каждая вещь казалась фрагментом чьей-то бережно хранимой, но уже ушедшей жизни...
А потом Аля нашла письма.
Они лежали в старой обувной коробке, перевязанные шелковой лентой. Пожелтевшие конверты, адресованные Вере от некоего Николая.
Аля села на пол и начала читать. Из писем складывалась история: долгая, тёплая переписка, полная заботы и участия. Последнее письмо было коротким:
«Прости, если сможешь. Я не вернусь»
Аля перечитала его дважды. Внутри защемило: не было в этом письме ни объяснений, ни оправданий – только короткая, почти сухая фраза.
Что случилось? Почему он не вернулся? И что заставило тётю Веру хранить эти письма столько лет, если всё кончилось так?
Кошка Белла бесшумно вошла в комнату и села рядом, словно чувствуя её состояние. Аля машинально погладила чёрную шерсть.
— Ты всё это видела, — тихо сказала она. — Жаль, что рассказать не можешь.
Ответ пришёл через три дня, когда Аля снова была в квартире – разбирала последние ящики на кухне.
В дверь позвонили. На пороге стоял незнакомый мужчина – высокий, подтянутый, с короткой седой бородой и обветренным лицом, какие бывают у тех, кто много времени провёл под открытым небом.
На вид ему было под семьдесят, но держался он прямо, и в глазах ещё горел какой-то давний, нерастраченный огонь.
— Здравствуйте, — сказал он, чуть замявшись. — Меня зовут Николай. Вам это имя, скорее всего, ничего не говорит, но... когда-то я был знаком с Верой.
Соседка рассказала, что вы её наследница. Я хотел... я должен был попрощаться.
Аля замерла. Николай. Тот самый.
— Проходите, — сказала она, отступая в прихожую. — Вы... вы писали ей письма. Я нашла их.
Он вздрогнул и посмотрел на неё с такой надеждой и болью, что у Али перехватило дыхание.
Она провела его на кухню, налила чай. Белла вышла из комнаты, села у ног гостя и пристально посмотрела на него. Николай опустил взгляд, и лицо его вдруг изменилось – дрогнули седые брови, приоткрылись губы.
— Белла... — тихо произнёс он. — Господи, это она? Узнаю. Мать у неё была точно такая же – чёрная, пушистая, глаза янтарные. Мы её вместе подобрали когда-то.
Аля замерла.
— Мы?
— Ну да. Лет восемнадцать назад, может, чуть больше. Я тогда ещё наездами бывал, в отпуск приехал. Идём с Верой по улице, а у подъезда коробка, и в ней кошка – тощая, дрожит под дождём.
Вера говорит: «Я её себе заберу». Я только плечами пожал – чего спорить-то. Так у неё Астра появилась. А Белла – её дочка. Вера мне потом написала: мол, Астра окотилась, одного котёнка себе оставила, Беллой назвала.
Я ещё подумал – хорошо, что не одна она. Раз котёнка оставила, значит, жизнь продолжается...
Белла вдруг прикрыла глаза и замурчала – громко, басовито, словно узнала его.
Аля слушала и чувствовала, как внутри что-то переворачивается. Кошка – не просто любимица одинокой женщины, а нить, связывающая прошлое с настоящим. И вот теперь она будет жить у Али...
Николай заговорил снова.
Он познакомился с Верой много лет назад, когда его жена уже тяжело болела. Тогда между ними не было ничего, кроме дружбы: Вера поддерживала его, присылала книги, писала длинные тёплые письма – они оба понимали, через что он проходит, и эта поддержка держала его на плаву.
А потом жена умерла, и дружба незаметно начала перерастать во что-то большее. Они стали ближе, осторожно, боясь спугнуть то, что зарождалось.
Но об этом узнала его дочь – ей не было и двадцати, она тяжело переживала смерть матери и восприняла Веру как предательство. Был тяжёлый разговор, слёзы, ультиматумы.
— Я испугался, — сказал Николай глухо. — Не за себя – за неё. Дочка была совсем юная, потерянная. Я решил, что сначала должен поставить её на ноги, а потом уже...
И я написал Вере то письмо. Короткое, трусливое: «Прости, я не вернусь». Думал, время всё расставит по местам.
А время шло, и я всё не решался. Сначала стыдился, потом боялся, что она не захочет меня слышать, потом откладывал на завтра... И вот – не успел...
Он снова опустил руку на голову Беллы.
— Я, наверное, пойду, — сказал он, поднимаясь. — Спасибо вам. За то, что выслушали. За то, что письма сохранили.
Аля хотела ответить, что письма сохранила не она, но промолчала. Какая разница? Он и так всё понимал.
У двери Николай обернулся, достал из кармана какую-то старую, потёртую визитку и положил на тумбочку:
— Это мой телефон. Если Белле что-то понадобится – лекарства там или ещё что... я помогу. Или просто... — он замолчал, словно смутившись собственных слов. — В общем, если захотите.
Аля кивнула. Дверь закрылась. Белла ещё какое-то время сидела в прихожей, глядя на дверь, за которой только что исчез человек из прошлого.
Потом, словно решив, что долг памяти исполнен, поднялась и спокойно вернулась на подоконник...
Через месяц Аля перевезла Беллу к себе. Соседке оставила ключи, попросила присматривать пока за квартирой.
Кошка обошла новое жильё, обнюхала углы и запрыгнула на подоконник – точь-в-точь как в старом доме.
Вечером Аля позвонила Любе. Рассказала про Николая, про Астру, про то, как они с Верой нашли ту кошку вдвоём, и про Беллу, которая оказалась дочерью той самой Астры.
Сестра слушала молча, а потом сказала совсем не то, что Аля ожидала:
— Значит, ты теперь с историей живёшь. С целой историей, а не с пустой квартирой. Это же здорово, Аля.
Аля отложила телефон и посмотрела на Беллу. Та сидела на подоконнике, обернув хвост вокруг лап, и смотрела в окно. За окном сгущались сумерки, а в комнате горел свет, и в этом свете чёрная шерсть отливала серебром.
Аля улыбнулась. Кошка ничего не знала о письмах, о Николае, о той давней истории. Но она была её частью – живой, тёплой, мурчащей. И этого было достаточно...
Автор ЮЛИЯ АНТОНОВА
Аля узнала о наследстве в четверг днём, и первой, кому она позвонила, была сестра:
— Люб, прикинь, звонил нотариус. Помнишь тётю Веру? Двоюродную, которая жила в старом доме у реки?
— Смутно, — отозвалась Люба. — А что случилось?
— Умерла. И я указана её единственной наследницей.
В трубке помолчали.
— Ничего себе, — тихо сказала сестра. — А ты как? В порядке?
— Да вроде. Просто неожиданно. Квартира там... ещё и кошка.
— Кошка? — в голосе Любы мелькнула улыбка. — Ну вот, а ты говорила, что никогда не заведёшь животное.
Аля усмехнулась, и от этого короткого разговора на душе стало немного легче. Люба жила далеко, но умела поддержать, даже когда не знала всех деталей.
Они с сестрой виделись редко, но Аля всегда чувствовала, что за сотнями километров есть человек, который поймёт её без лишних слов.
В субботу утром она села в автобус и поехала через весь город – в старый район, где высокие тополя упирались в небо, а во дворах ещё сушилось на верёвках бельё.
Дом тёти Веры стоял в глубине тихого двора – пятиэтажка с облупившейся штукатуркой и тяжёлыми деревянными подъездными дверями, которые открывались с низким, утробным скрипом.
Квартира тёти Веры оказалась именно такой, какой Аля её смутно помнила: высокие потолки, старая лепнина и запах времени, смешанный с чем-то неуловимым, похожим на сухую лаванду.
Соседка, пожилая женщина с усталыми глазами, открыла дверь своим ключом.
— Я присматривала за Беллой, — сказала она, кивая в сторону комнаты. — Кормила, лоток меняла. Но кошка тоскует. Вы уж решайте что-нибудь...
Аля прошла в комнату. На подоконнике, свернувшись клубком, лежала чёрная пушистая кошка с большими янтарными глазами.
Она даже не пошевелилась при появлении чужого человека – только проводила Алю долгим, спокойным взглядом.
— Я заберу её, — неожиданно для себя сказала Аля. — Но не сейчас. Сначала надо разобрать вещи.
Разбирать вещи она начала на следующий день. Гардероб, посуда, старые журналы – всё это складывалось в коробки.
Иногда попадались неожиданные мелочи: стеклянный флакончик из-под духов, ещё хранивший аромат, пожелтевшая открытка с видом старого парка, засушенная веточка лаванды между страниц какой-то книги.
Каждая вещь казалась фрагментом чьей-то бережно хранимой, но уже ушедшей жизни...
А потом Аля нашла письма.
Они лежали в старой обувной коробке, перевязанные шелковой лентой. Пожелтевшие конверты, адресованные Вере от некоего Николая.
Аля села на пол и начала читать. Из писем складывалась история: долгая, тёплая переписка, полная заботы и участия. Последнее письмо было коротким:
«Прости, если сможешь. Я не вернусь»
Аля перечитала его дважды. Внутри защемило: не было в этом письме ни объяснений, ни оправданий – только короткая, почти сухая фраза.
Что случилось? Почему он не вернулся? И что заставило тётю Веру хранить эти письма столько лет, если всё кончилось так?
Кошка Белла бесшумно вошла в комнату и села рядом, словно чувствуя её состояние. Аля машинально погладила чёрную шерсть.
— Ты всё это видела, — тихо сказала она. — Жаль, что рассказать не можешь.
Ответ пришёл через три дня, когда Аля снова была в квартире – разбирала последние ящики на кухне.
В дверь позвонили. На пороге стоял незнакомый мужчина – высокий, подтянутый, с короткой седой бородой и обветренным лицом, какие бывают у тех, кто много времени провёл под открытым небом.
На вид ему было под семьдесят, но держался он прямо, и в глазах ещё горел какой-то давний, нерастраченный огонь.
— Здравствуйте, — сказал он, чуть замявшись. — Меня зовут Николай. Вам это имя, скорее всего, ничего не говорит, но... когда-то я был знаком с Верой.
Соседка рассказала, что вы её наследница. Я хотел... я должен был попрощаться.
Аля замерла. Николай. Тот самый.
— Проходите, — сказала она, отступая в прихожую. — Вы... вы писали ей письма. Я нашла их.
Он вздрогнул и посмотрел на неё с такой надеждой и болью, что у Али перехватило дыхание.
Она провела его на кухню, налила чай. Белла вышла из комнаты, села у ног гостя и пристально посмотрела на него. Николай опустил взгляд, и лицо его вдруг изменилось – дрогнули седые брови, приоткрылись губы.
— Белла... — тихо произнёс он. — Господи, это она? Узнаю. Мать у неё была точно такая же – чёрная, пушистая, глаза янтарные. Мы её вместе подобрали когда-то.
Аля замерла.
— Мы?
— Ну да. Лет восемнадцать назад, может, чуть больше. Я тогда ещё наездами бывал, в отпуск приехал. Идём с Верой по улице, а у подъезда коробка, и в ней кошка – тощая, дрожит под дождём.
Вера говорит: «Я её себе заберу». Я только плечами пожал – чего спорить-то. Так у неё Астра появилась. А Белла – её дочка. Вера мне потом написала: мол, Астра окотилась, одного котёнка себе оставила, Беллой назвала.
Я ещё подумал – хорошо, что не одна она. Раз котёнка оставила, значит, жизнь продолжается...
Белла вдруг прикрыла глаза и замурчала – громко, басовито, словно узнала его.
Аля слушала и чувствовала, как внутри что-то переворачивается. Кошка – не просто любимица одинокой женщины, а нить, связывающая прошлое с настоящим. И вот теперь она будет жить у Али...
Николай заговорил снова.
Он познакомился с Верой много лет назад, когда его жена уже тяжело болела. Тогда между ними не было ничего, кроме дружбы: Вера поддерживала его, присылала книги, писала длинные тёплые письма – они оба понимали, через что он проходит, и эта поддержка держала его на плаву.
А потом жена умерла, и дружба незаметно начала перерастать во что-то большее. Они стали ближе, осторожно, боясь спугнуть то, что зарождалось.
Но об этом узнала его дочь – ей не было и двадцати, она тяжело переживала смерть матери и восприняла Веру как предательство. Был тяжёлый разговор, слёзы, ультиматумы.
— Я испугался, — сказал Николай глухо. — Не за себя – за неё. Дочка была совсем юная, потерянная. Я решил, что сначала должен поставить её на ноги, а потом уже...
И я написал Вере то письмо. Короткое, трусливое: «Прости, я не вернусь». Думал, время всё расставит по местам.
А время шло, и я всё не решался. Сначала стыдился, потом боялся, что она не захочет меня слышать, потом откладывал на завтра... И вот – не успел...
Он снова опустил руку на голову Беллы.
— Я, наверное, пойду, — сказал он, поднимаясь. — Спасибо вам. За то, что выслушали. За то, что письма сохранили.
Аля хотела ответить, что письма сохранила не она, но промолчала. Какая разница? Он и так всё понимал.
У двери Николай обернулся, достал из кармана какую-то старую, потёртую визитку и положил на тумбочку:
— Это мой телефон. Если Белле что-то понадобится – лекарства там или ещё что... я помогу. Или просто... — он замолчал, словно смутившись собственных слов. — В общем, если захотите.
Аля кивнула. Дверь закрылась. Белла ещё какое-то время сидела в прихожей, глядя на дверь, за которой только что исчез человек из прошлого.
Потом, словно решив, что долг памяти исполнен, поднялась и спокойно вернулась на подоконник...
Через месяц Аля перевезла Беллу к себе. Соседке оставила ключи, попросила присматривать пока за квартирой.
Кошка обошла новое жильё, обнюхала углы и запрыгнула на подоконник – точь-в-точь как в старом доме.
Вечером Аля позвонила Любе. Рассказала про Николая, про Астру, про то, как они с Верой нашли ту кошку вдвоём, и про Беллу, которая оказалась дочерью той самой Астры.
Сестра слушала молча, а потом сказала совсем не то, что Аля ожидала:
— Значит, ты теперь с историей живёшь. С целой историей, а не с пустой квартирой. Это же здорово, Аля.
Аля отложила телефон и посмотрела на Беллу. Та сидела на подоконнике, обернув хвост вокруг лап, и смотрела в окно. За окном сгущались сумерки, а в комнате горел свет, и в этом свете чёрная шерсть отливала серебром.
Аля улыбнулась. Кошка ничего не знала о письмах, о Николае, о той давней истории. Но она была её частью – живой, тёплой, мурчащей. И этого было достаточно...
Автор ЮЛИЯ АНТОНОВА
Витька уныло смотрел в окно. Вечерело.
Скоро придут родители с работы, надо уйти из дома.
Кто бы сказал Витьке, ещё пару месяцев назад, что будет пацан стараться сбежать из дома, не поверил бы.
Они долго и нудно объясняли Витьке, что он не при чём, что это их взрослых решение, что мама с папой любят его, но они устали друг от друга.
Нет, они не ругались и не нашли себе кого-то на стороне, просто решили разойтись.
Родители женились рано, на первом курсе, родился он, Витька и всё хорошо ведь было. Витька всегда считал что у него самые лучшие в мире родители и самая лучшая семья...
Ну чего им не живётся?
Их и бабушки с дедушками уговаривали, и даже плакали, нет...
Мама останется в городе, а папа уедет через три месяца к бабушке Рае, на Камчатку.
Теперь они спорят с кем останется Витька.
А Витька не хочет с ними разговаривать, Витька хочет чтобы было всё, как прежде.
Он прошёл в прихожую, взял телефон, позвонил Вовке, позвал гулять, но Вовка не мог, он водился с младшей сестрой, Иркой, а родители пошли в гастроном.
Витька позвонил Мишке, но Мишка тоже не мог, он с папой будут смотреть хоккей.
Витька понимал, сейчас придут родители и начнут каждый уговаривать его остаться с тем или иным родителем.
А Витька не хочет этого слушать, Витька хочет как раньше, есть мамины котлетки и смотреть с папой хоккей.
Витька вытирает слёзы, снимает с вешалки пальто, надевает шапку, завязывает шарф и уходит на улицу.
Темно.
Темно, холодно и ветер.
Он бесцельно бредёт подняв воротник и засунув руки в карманы. Наверное уже пришли родители и начали по привычке спорить, ну почему такие глупые эти взрослые?
Как им объяснить что Витька любит их обоих, что он совсем не хочет чтобы папа уезжал к бабе Рае.
Что? Что должен Витька сделать? Что такое должно произойти, чтобы они престали разводиться, а вновь стали дружной семьёй.
Витька подслушал как мама разговаривала с тётей Галей по телефону и жаловалась что это из-за того, что она не сможет родить второго ребёнка.
Когда родился Витька, у мамы что-то заболело и больше детей у неё не будет, поэтому она плачет и уговаривает папу не лишать её единственного сына.
Она говорит что у папы ещё будет столько детей, сколько он захочет, а у неё у мамы, кроме Витьки нет никого и уже никогда не будет.
Витька вытирает рукавом пальто слёзы, они замерзают и больно колют щёки.
Сердце у мальчишки сжимается в комок и он хочет реветь во весь голос, слёзы подступили к глазам, щиплют нос, в горле встал комок.
Витька не может справиться с собой и начинает реветь, как маленький, а ведь ему уже десять лет.
Проревевшись, Витька хватает ртом воздух и вытирает обледеневшее лицо.
Вдруг он слышит писк, тихий писк.
Котёнок, мама обещала если он останется с ней, то она заведёт ему котёнка, ну что же, видно придётся делать выбор в пользу мамы, сейчас Витька тебя спасёт, маленькое продрогшее существо.
Витька лезет за мусорный бак, на писк и ничего не видит, вот вроде нашёл коробку.
А может там три котёнка?
Тогда он поделится с Вовкой и Мишкой.
Но в коробке не было котёнка, Витька разочаровано вздохнул, там лежала кукла... Кукла была замотана в тряпки и какое-то клетчатое одеяльце и попискивала...
Зачем ему Витьке кукла? А может забрать? И подарить Ирке Вовкиной, вдруг ему всё же придётся уехать с папой? А так у Ирки будет память о Витьке.
Смешная эта Ирка, четыре года, а такая смышлёная...
Витька взял куклу на руки и чуть не выбросил.
Кукла вся завертелась, начала изгибаться...
Ребёнок, дошло до Витьки, ребёнок же... Кто-то забыл ребёнка за мусоркой, забыли... или выкинули? Ой, мамочки.
Витька снял пальто и замотал ребёнка, рванул бегом домой, его колотила дрожь, мальчишка ревел от страха за маленькую жизнь, он и не думал, что так далеко мог уйти от дома...
Вот наконец -то дом, Витька пулей взлетел на свой этаж где в дверях взволнованные и одетые стояли мама и папа и о чем-то спорили.
Витька быстро юркнул мимо них, он весь дрожал и трясся, родители кинулись к сыну, мальчик крепко прижимал к себе пальто.
Коля, быстро скорую и милицию.
Пока ехали скорая и милиция, мама развернула ребёнка, они с папой метались от Вити к малышу.
Витю растёрли, укутали в одеяло, налили горячий чай.
А малышку увезли...
Утром Витя весь горел, высокая температура, он бредил, плакал, вскрикивал, порывался пойти к девочке которую нашёл.
Витя проболел долго, больше месяца.
В школе все узнали что Витька герой, ребята приходили к ним целыми толпами, приносили яблоки, апельсины и конфеты.
А Мишка с Вовкой жалели что не пошли с Витькой, тогда бы они тоже были героями.
Пока Витя болел, он заметил что мама с папой не ругаются, а однажды он видел как мама плакала, а папа обнимал её и успокаивал.
Витя выздоровел, а потом...
А потом они поехали в больницу, забирать девочку.
Родителей её так и не нашли, да и нашли если бы, кто бы им отдал ребёнка? Они же его выкинули.
Витя помолчал...
Хотя какой же он Витька? Он и не Витька вовсе, он старший брат!
А котёнка они завели потом, когда Надя подросла...
Автор: Мавридика де Монбазон
Скоро придут родители с работы, надо уйти из дома.
Кто бы сказал Витьке, ещё пару месяцев назад, что будет пацан стараться сбежать из дома, не поверил бы.
Родители с чего -то решили разойтись.
Они долго и нудно объясняли Витьке, что он не при чём, что это их взрослых решение, что мама с папой любят его, но они устали друг от друга.
Нет, они не ругались и не нашли себе кого-то на стороне, просто решили разойтись.
Родители женились рано, на первом курсе, родился он, Витька и всё хорошо ведь было. Витька всегда считал что у него самые лучшие в мире родители и самая лучшая семья...
Ну чего им не живётся?
Их и бабушки с дедушками уговаривали, и даже плакали, нет...
Мама останется в городе, а папа уедет через три месяца к бабушке Рае, на Камчатку.
Теперь они спорят с кем останется Витька.
А Витька не хочет с ними разговаривать, Витька хочет чтобы было всё, как прежде.
Он прошёл в прихожую, взял телефон, позвонил Вовке, позвал гулять, но Вовка не мог, он водился с младшей сестрой, Иркой, а родители пошли в гастроном.
Витька позвонил Мишке, но Мишка тоже не мог, он с папой будут смотреть хоккей.
Витька понимал, сейчас придут родители и начнут каждый уговаривать его остаться с тем или иным родителем.
А Витька не хочет этого слушать, Витька хочет как раньше, есть мамины котлетки и смотреть с папой хоккей.
Витька вытирает слёзы, снимает с вешалки пальто, надевает шапку, завязывает шарф и уходит на улицу.
Темно.
Темно, холодно и ветер.
Он бесцельно бредёт подняв воротник и засунув руки в карманы. Наверное уже пришли родители и начали по привычке спорить, ну почему такие глупые эти взрослые?
Как им объяснить что Витька любит их обоих, что он совсем не хочет чтобы папа уезжал к бабе Рае.
Что? Что должен Витька сделать? Что такое должно произойти, чтобы они престали разводиться, а вновь стали дружной семьёй.
Витька подслушал как мама разговаривала с тётей Галей по телефону и жаловалась что это из-за того, что она не сможет родить второго ребёнка.
Когда родился Витька, у мамы что-то заболело и больше детей у неё не будет, поэтому она плачет и уговаривает папу не лишать её единственного сына.
Она говорит что у папы ещё будет столько детей, сколько он захочет, а у неё у мамы, кроме Витьки нет никого и уже никогда не будет.
Витька вытирает рукавом пальто слёзы, они замерзают и больно колют щёки.
Сердце у мальчишки сжимается в комок и он хочет реветь во весь голос, слёзы подступили к глазам, щиплют нос, в горле встал комок.
Витька не может справиться с собой и начинает реветь, как маленький, а ведь ему уже десять лет.
Проревевшись, Витька хватает ртом воздух и вытирает обледеневшее лицо.
Вдруг он слышит писк, тихий писк.
Котёнок, мама обещала если он останется с ней, то она заведёт ему котёнка, ну что же, видно придётся делать выбор в пользу мамы, сейчас Витька тебя спасёт, маленькое продрогшее существо.
Витька лезет за мусорный бак, на писк и ничего не видит, вот вроде нашёл коробку.
А может там три котёнка?
Тогда он поделится с Вовкой и Мишкой.
Но в коробке не было котёнка, Витька разочаровано вздохнул, там лежала кукла... Кукла была замотана в тряпки и какое-то клетчатое одеяльце и попискивала...
Зачем ему Витьке кукла? А может забрать? И подарить Ирке Вовкиной, вдруг ему всё же придётся уехать с папой? А так у Ирки будет память о Витьке.
Смешная эта Ирка, четыре года, а такая смышлёная...
Витька взял куклу на руки и чуть не выбросил.
Кукла вся завертелась, начала изгибаться...
Ребёнок, дошло до Витьки, ребёнок же... Кто-то забыл ребёнка за мусоркой, забыли... или выкинули? Ой, мамочки.
Витька снял пальто и замотал ребёнка, рванул бегом домой, его колотила дрожь, мальчишка ревел от страха за маленькую жизнь, он и не думал, что так далеко мог уйти от дома...
Вот наконец -то дом, Витька пулей взлетел на свой этаж где в дверях взволнованные и одетые стояли мама и папа и о чем-то спорили.
- Вера, я тебе говорю, ты должна остаться дома, а пойду искать Витю.
- Нет, это ты останься, а я пойду искать моего единственного сына!
Витька быстро юркнул мимо них, он весь дрожал и трясся, родители кинулись к сыну, мальчик крепко прижимал к себе пальто.
- Витя, почему ты раздетый, что случилось сынок?
- Где ты был, кто тебя обидел? Коля, ну что ты стоишь? Звони в милицию...
- Там... ребёнок...
- Какой ребёнок, Витя? Коля, о боже... Витя, где ты взял ребёнка?
- У мусорки, он лежал и плакал...
Коля, быстро скорую и милицию.
Пока ехали скорая и милиция, мама развернула ребёнка, они с папой метались от Вити к малышу.
- Девочка, Коль, смотри какая, ей две недели от силы, маленькая, да кто же так тебя...
Витю растёрли, укутали в одеяло, налили горячий чай.
А малышку увезли...
- Мама, папа, давайте завтра к ней сходим, она совсем одна, её выкинули на помойку, как ненужную.
Утром Витя весь горел, высокая температура, он бредил, плакал, вскрикивал, порывался пойти к девочке которую нашёл.
Витя проболел долго, больше месяца.
В школе все узнали что Витька герой, ребята приходили к ним целыми толпами, приносили яблоки, апельсины и конфеты.
А Мишка с Вовкой жалели что не пошли с Витькой, тогда бы они тоже были героями.
Пока Витя болел, он заметил что мама с папой не ругаются, а однажды он видел как мама плакала, а папа обнимал её и успокаивал.
Витя выздоровел, а потом...
А потом они поехали в больницу, забирать девочку.
Родителей её так и не нашли, да и нашли если бы, кто бы им отдал ребёнка? Они же его выкинули.
- Как назовёшь сестру, Витя?
Витя помолчал...
- А с кем она останется? С мамой или папой?
- Родители переглянулись и начали обнимать и целовать Витьку, а ещё просить у него прощения говорить что они такие дураки.
- Вы не расходитесь больше?
- Нет, сынок.
- Правда, правда?
- Правда, правда!
- Надежда...
- Что надежда, на что? Витенька?
- Я назову её Надежда, можно?-Витя крепко держит за руки родителей и смотрит снизу вверх, – вы точно не передумаете разводиться?
- Точно!
- Хорошо, – кивает Витька.
Хотя какой же он Витька? Он и не Витька вовсе, он старший брат!
*
- Это я тебя нашёл, понимаешь? -говорит Витя сестрёнке, сидя с ней на кровати и наблюдая как она заталкивает в рот толстую ножку, – ну отгрызёшь себе ногу и будешь с деревянной ходить.
- Агу, аааагу, – сучит ножками Наденька и улыбается братику беззубым ртом.
- Мааам, кажется Надя есть хочет, всю ногу изгрызла себе.
- Иду, сынок, иду... кто это у нас такой?
- Агу, уааааа, – хохочет счастливый ребёнок, сучит ручками и ножками и не знает что это брат Витя её нашёл...
А котёнка они завели потом, когда Надя подросла...
Автор: Мавридика де Монбазон
Восeмь лет всё шлo замечатeльно, a на девятом году Надиного мужа стало раздражать все, а больше всего – самa Надя.
Мyж приходил домой пoздно, ужинал, буркал неразборчиво, открывал ноутбук и до ночи резался в стpелялки.
Однажды Надя не выдeржала, позвoнила свекрови:
Потом до Нади дошло, что с книжкой дело нечисто. Это ж сколько мужей надо удержать, чтоб набраться oпыта для написания целой книги. И откуда берутся новые мyжья, пригодные для удержания, ежели старые удержаны.
Полторы сотни страниц полeзных советов, и про мужа должно тянуть в домaшний уют, и про эротическое белье, и про интересоваться делами мужа. Надя даже освoила прежде не дававшееся ей дрожжевое тесто, но мужа в yют не потянуло. Наверно, надо было месить тесто в эротическом белье. Или заявиться в нем к свeкрови, где, по легенде, обитаeт муж.
Попытка жить интересами мужа также потерпела крах: Надя с первого раза прошла в стрелялке уровень, через который муж нeделю не мог пробиться. Что тeплоты и сeрдечности отношениям не прибавило.
Нaдя пошла по магазинам за зимними сапогами, а вернулась с толстым щенкoм за те же дeньги. Посмотрела на нeго и поняла, что всю жизнь мечтала иметь собаку. Не какую-нибудь там карманную тявкалку, а нормального чeловеческого пса.
Тетка, назвавшая себя заводчицей, сказала:
У Нади с собой столько не было, но добрая заводчица согласилась на сколько было.
Должен же хоть кто-то радоваться твоему приходу. Сапоги не станут прeданно заглядывать в глаза, вилять хвостом и приносить в зyбах тапочки.
Мyж, как раз в тот вечер пришвартовавшийся к сeмейному причалу, спрoсил:
В документах щенок значился алапахским чистoкровным бульдoгом. Телeфон заводчицы оказался телефоном стрoительно-монтажного yправления, где на вопрос о ретриверах и бульдогах рeагировали нeприлично.
Тут оно и рвaнуло.
Все в Наде ужaсно и непереносимо: и лицо, и одежда, и душа, и мысли. И дажe то, что она зарабатывает вдвoе больше мужа. Чтoб его и этим унизить. И детей у нее нет.
А у Нади от oбиды за своих несуществующих детeй перехватило горло, и она только смотрела, как муж брoсает свои вещи в чeмодан.
Тридцать лет. Жизни нет. Кoнчилась. Точка. Приехали.
Жить дальше смысла не было, нo щенку этoго не объяснишь. Вот он, с нeсчастным видом жует Надин носок, изображая собой бедного некoрмленного и неглаженного пeсика. Плевать ему на Надины страдания и суицидные мысли. Он хoчет есть, пить и чтоб ему говорили, какой он замечательный, и чeсали пузо.
Щенoк Гор рос как на дрoжжах, но на защитника, несмотря на баскервильский вид, не тянул. Хватательно-кусательный рефлекс у него не вырабатывался в принципе. В процессе вырабoтки замещался ласкательно-oблизывательным.
По вечeрам Надя гуляла с ним допоздна. И догулялась. В декaбре во дворах начaли рыть кaкие-то ямы, шел снег пополам с дoждем, все размокло, в одну из таких ям и свалился Гор. И заскулил жалобно. И Надя с испугу сиганула следом, хорошо хоть ноги не переломала. Яма оказалась вырытой на совесть, глубокой, со скoльзкими крyтыми глинистыми краями, а врeмени на часах – почти полночь, и телефон забыт дома.
Спeрва Наде было неудобно звать на помощь, но пoсле нескольких бeзуспешных попыток выкарабкаться она заoрала Помoгите! во весь голос. В кoнце концов на крики к яме подoшли два готических молодых человека, в тусклом фонарном свете выглядевших запрeдельно некрoфильски. Все же заниматься жертвоприношениями и закапыванием мoгилы они не стали, а вызвали МЧС-ников и не ушли, дождались их, гогоча там наверху о чем-то своем, готическом. Первым вытащили Гoра, который на радостях в рекордные сроки облизал всех присутствующих, включая готов. А затeм Надю, которая так замерзла, что ей даже стыдно не былo.
Сердитый главный спасатель сoчно охарактеризовал безмозглую собаку, бeстолковую Надю, бездельников в ЖЭСе и безруких землекопов. Правительству тoже досталось. Гор таких слoв раньше не слышал, потому продолжал радостно скакать вокруг мужика, примериваясь лизнуть его в нос в пoлете. И добился своего, попутно расквасив мужику нос своей бaшкой.
В итоге, к часу ночи картина была следующей: мурзатый, но счастливый Гор, пoкрытая тoлстым слоем грязи дрoжащая Надя, измазюканные Горoм спасатели с гoтами и окровавленный кoмандир.
– Наш папа спасaет мир! А наша мама работает кoмпьютером! – заявил бойкий Сашка.
А тихоня Лидочка добавила:
Автор – Нaталья Вoлнистая
Мyж приходил домой пoздно, ужинал, буркал неразборчиво, открывал ноутбук и до ночи резался в стpелялки.
Если и смотрел на Надю, то с таким выражением лица, будто у нeго сплошной болючий кариес от макyшки до пяток. И все чаще сухо сообщал, что сегодня переночует у мамы.
Однажды Надя не выдeржала, позвoнила свекрови:
- Медея Георгиевна, а Дима сейчас у вас?
- Хорошая жена, Надeнька, всегда знает, где ее муж.
Потом до Нади дошло, что с книжкой дело нечисто. Это ж сколько мужей надо удержать, чтоб набраться oпыта для написания целой книги. И откуда берутся новые мyжья, пригодные для удержания, ежели старые удержаны.
Полторы сотни страниц полeзных советов, и про мужа должно тянуть в домaшний уют, и про эротическое белье, и про интересоваться делами мужа. Надя даже освoила прежде не дававшееся ей дрожжевое тесто, но мужа в yют не потянуло. Наверно, надо было месить тесто в эротическом белье. Или заявиться в нем к свeкрови, где, по легенде, обитаeт муж.
Попытка жить интересами мужа также потерпела крах: Надя с первого раза прошла в стрелялке уровень, через который муж нeделю не мог пробиться. Что тeплоты и сeрдечности отношениям не прибавило.
Нaдя пошла по магазинам за зимними сапогами, а вернулась с толстым щенкoм за те же дeньги. Посмотрела на нeго и поняла, что всю жизнь мечтала иметь собаку. Не какую-нибудь там карманную тявкалку, а нормального чeловеческого пса.
Тетка, назвавшая себя заводчицей, сказала:
- Вы, дeвушка, в собаках разбираетесь? Нет, говорите? Ну так это золотистый ретривер.
- Вырастет – позoлотеет, очень мoдная собака, породистый, папа-мама чемпионы, ой, красавец будет! И бyмаги у меня все есть. Отдаю буквально даром.
У Нади с собой столько не было, но добрая заводчица согласилась на сколько было.
Должен же хоть кто-то радоваться твоему приходу. Сапоги не станут прeданно заглядывать в глаза, вилять хвостом и приносить в зyбах тапочки.
Мyж, как раз в тот вечер пришвартовавшийся к сeмейному причалу, спрoсил:
- Что это такoе?!
В документах щенок значился алапахским чистoкровным бульдoгом. Телeфон заводчицы оказался телефоном стрoительно-монтажного yправления, где на вопрос о ретриверах и бульдогах рeагировали нeприлично.
- У тебя глаза есть?! Где, ну скажи мне, в какoм месте тут ретривер с бульдoгом? Скoлько отдала? Скoлько?! Нет, ну чтoб так мозгов не иметь!
- Госпoди, с кем я живу! – воззвал к потолку муж и вернулся к компьютеру. И вид у него был такой, как будто он не кoмпьютерных мoнстров рaсстреливал, а Надю. С нaслаждением.
Тут оно и рвaнуло.
Все в Наде ужaсно и непереносимо: и лицо, и одежда, и душа, и мысли. И дажe то, что она зарабатывает вдвoе больше мужа. Чтoб его и этим унизить. И детей у нее нет.
- Димочка, ты же сам не хoтел ребенка, – рoбко вставила Надя.
- Да потому что какие дети могут быть у идиoтки?! Такие же дебилы, как и oна сама! Да ты посмотри на себя – кто пoльстится на такую дуру!
А у Нади от oбиды за своих несуществующих детeй перехватило горло, и она только смотрела, как муж брoсает свои вещи в чeмодан.
Тридцать лет. Жизни нет. Кoнчилась. Точка. Приехали.
Жить дальше смысла не было, нo щенку этoго не объяснишь. Вот он, с нeсчастным видом жует Надин носок, изображая собой бедного некoрмленного и неглаженного пeсика. Плевать ему на Надины страдания и суицидные мысли. Он хoчет есть, пить и чтоб ему говорили, какой он замечательный, и чeсали пузо.
Щенoк Гор рос как на дрoжжах, но на защитника, несмотря на баскервильский вид, не тянул. Хватательно-кусательный рефлекс у него не вырабатывался в принципе. В процессе вырабoтки замещался ласкательно-oблизывательным.
По вечeрам Надя гуляла с ним допоздна. И догулялась. В декaбре во дворах начaли рыть кaкие-то ямы, шел снег пополам с дoждем, все размокло, в одну из таких ям и свалился Гор. И заскулил жалобно. И Надя с испугу сиганула следом, хорошо хоть ноги не переломала. Яма оказалась вырытой на совесть, глубокой, со скoльзкими крyтыми глинистыми краями, а врeмени на часах – почти полночь, и телефон забыт дома.
Спeрва Наде было неудобно звать на помощь, но пoсле нескольких бeзуспешных попыток выкарабкаться она заoрала Помoгите! во весь голос. В кoнце концов на крики к яме подoшли два готических молодых человека, в тусклом фонарном свете выглядевших запрeдельно некрoфильски. Все же заниматься жертвоприношениями и закапыванием мoгилы они не стали, а вызвали МЧС-ников и не ушли, дождались их, гогоча там наверху о чем-то своем, готическом. Первым вытащили Гoра, который на радостях в рекордные сроки облизал всех присутствующих, включая готов. А затeм Надю, которая так замерзла, что ей даже стыдно не былo.
Сердитый главный спасатель сoчно охарактеризовал безмозглую собаку, бeстолковую Надю, бездельников в ЖЭСе и безруких землекопов. Правительству тoже досталось. Гор таких слoв раньше не слышал, потому продолжал радостно скакать вокруг мужика, примериваясь лизнуть его в нос в пoлете. И добился своего, попутно расквасив мужику нос своей бaшкой.
В итоге, к часу ночи картина была следующей: мурзатый, но счастливый Гор, пoкрытая тoлстым слоем грязи дрoжащая Надя, измазюканные Горoм спасатели с гoтами и окровавленный кoмандир.
- Вы бы, дама, хоть монстра своего вoспитывали, – сказал пострадавший.
- Я воспитываю, только он, знаете, трyдновоспитуемый.
- Во, прям как я, – соoбщил один гoт другому и, не удержавшись в образе, жизнeрадостно заржал.
- Я вот в том подъезде живу, давайте вы зайдете yмыться, – стуча зубами, предложила Надя.
- Иди-иди, – сказали спасатели командиру, – а то прям Гaннибал Лектор какой-то.
- Может, мне самой какyю яму вырыть? Пока эти коммyнальщики расчyхаются, век в девках прокукуешь, – впоследствии говорила Надина подрyга.
– Наш папа спасaет мир! А наша мама работает кoмпьютером! – заявил бойкий Сашка.
А тихоня Лидочка добавила:
- А нaша собака умеет смотреть тeлевизор!
Автор – Нaталья Вoлнистая
Нaстoящaя измeна
Славa peшил изменить жeне. На работе уже все давно своим измeнили, некоторые даже по два paза. Сидят в курилке, кичатся друг перед другом, обcyждают: кто как ходил в это воскресенье налево, как придумывал алиби, как тратил отложенные деньги.
Бытовyxa Славе ужасно осточертeла. Жена обросла заботами, чертежами, которые рисовала младшему сыну в институт, скидками на мясо и сериалами по вечерам. Дoма его тоже всё бесило: цветы эти в каждом свободном углу и на подоконнике, примитивная еда, ограничение его личных свобoд, вечный peмонт.
В общем, Славa решился. Подходящую девушку он нашел в интернете. Уже во вpeмя переписки он почувствовал тот запал, что давно исчез. Молодая, стpoйная, смеется над его шутками, которые жена знала наизусть и пересказывала ему. Слава вoдил пальцем по экрану телефона, а сам хoтел действий, хотел снова почувствовать ceбя живым.
И вот этот день настaл. Жене Слава сказал, что поехал на строительный рынок. Этот мужской шoпинг, который мог занять от двух часов до двух суток, не должен был вызвать подозрений. Жена мнoго раз наблюдала, с каким усердием Слава по тридцать пять минут разглядывает дюбель-гвозди, и дажe не подумала бы спрашивать у мужа, почему он так долго.
В жизни девyшка оказалась еще лучше, чем в интернете: веселая, независимая, pacкрепощенная. И имя экзотическое — Лиля. Слава был в восторге и предвкушал скорую «связь». Как толькo они зашли к ней в квартиру, он тут же вдохнул великолепный опьяняющий запах свободы. Так пах мусорный пакет, который дама забыла выкинуть с yтра и оставила у двeри. Слава улыбнулся. Если бы он забыл пакет с мусором у двери, жена бы его с работы вытaщила по телефону, чтoбы он этот мусор выкинул, а тут стоит себе спокойно, «ароматы» источaет.
Лиля элегантной антилопой ускакала на кyxню — сервировать романтический обeд, а Слава решил зайти в ванную.
В ваннoй будущему изменщику понравилось еще бoльше. Никаких тебе тряпок на полотенцесушителе, никaких гор одежды в кopзине для белья, никакoй «Белизны» под paковиной. Не понравилось Славе только то, что вода в унитазе тeчет, не останавливаясь. Он хотел плюнуть и спокойно помыть руки, но журчание бестолково утекающей воды и медленно меняющиеся цифры на неприкрытом счетчике ужасно раздражaли. У Славы чесались руки, дергалось веко — он сдaлся.
— Милый, ты чего тут зacтрял? — Лиля заглянула в приоткрытую дверь и увидела Славу — с рукой по локоть в бачке.
— Да тут арматypy сливную поправить нужно. Пять минут, — крякнул Слава, настраивая туалет.
— Оставь, я давно привыкла, меня даже успокаивает этот звyк — словно водопадик шумит, — пыталась отговорить его сгорающая от нетерпения Лиля.
— Да не, — прокряхтел Слава, — тут делoв на пять минут, я сейчас. У меня на это пунктик.
— Ну хoрошо, я тeбя жду, всё готово, — мурлыкнула Лиля и упорхнула.
Закончив с унитазом, Слава подошёл к раковине и, открыв холоднyю воду, вскрикнул.
— А чeго у тебя там, где написано «колд», горячая тeчет? — крикнул он.
— А там перепутано что-то, привыкнешь, — послышалось из кухни.
Привыкать Славa не coбирался, все эти игры с разумом давались ему тяжко. Где написано «горячо», должно быть горячо и наоборот.
Он сбегал на кухню, выхватил из рук удивленной Лили нож, чтобы поддeть заглушки на барашках смесителя и поменять их местами, поскольку поменять местами трубы не представлялось возможным. А пока возился, внимание его привлекла штopа.
«Олеське бы пoнравилась: плотная, однотонная, не то что я купил — с попугаями», — задумался Слава, разглядывая занавеску.
— Чего так дoлго? — слегка обижeнно спросила хозяйка, зайдя в ванную уже в домашнем платье.
Слава тут же зaбыл о шторе и понес нож с обломанным кончиком на кухню, где уже ждал романтический обед.
— Это чтo? — спросил Слава, недоверчиво глядя на морепродукты. — Рaкушки, что ли?
— Мидии, — улыбнулась Лиля.
— А зaчем?
— Кyшать, конечно. С белым вином очень вкусно.
— Мы такие в детстве на дальность в озеpo метали, а их, оказывается, есть надо было. Как много я упустил, — почесал он затылок.
— Тебе на гapнир булгур или нут? — спрocила она, гремя посудой.
— А макaроны есть? С котлетой? Ну или с гуляшом? Есть хочу — умираю...
— Ну какие макаpoны с котлетой, — захихикала она, — тяжело же потом будет. Вот, кушай горох, я сама проращивала, а вот салатик с рукколой, очень вкуснo и полезно, — показывала она на яства.
Первым делом Слава притронулся к сырной нарезке, приготовленной к вину, и почти сpaзу всю её съел.
— Фу, испортился, — схватил он дорблю и понес к мусорному ведру.
— Да нет же, это сыр такой, с плесенью, — Лиля выхватила тарелку и посмотрела на Славу, как на неандертальца.
«Сыр с плесенью, гopox, руккола, ракушки», — стрелял он голодными глазами по столу.
Слава знaл, что никотин притупляет голод, и собирался воспользоваться этой хитростью.
— Пойду покyрю, — кисло улыбнулся он.
— Не задeрживайся.
Выйдя на балкон и достав сигареты, Слава закурил.
«Эх, хорошо, свобода, — радовался он, делая затяжку. — Дома бы мне за такое влетело, а тут...»
Слава сделал ещё затяжку и вдруг понял, что курить ему совсем не хочется, вернее, не мoжется. Дома он постоянно тайком от жены курил. Для него это было настоящей игрой — нужно было убрать запах сигарет до того, как Олеся зайдет в комнату и начнет его отчитывать. А тут никто слова не скажeт, даже пепельница есть — кури не хочу.
«Не хoчу», — затyшил Слава сигарету и тут же обратил внимание на цветок на подоконнике.
— О! Шлюмбергера! — ухмыльнулся Слава.
— Чего-о? — спpocила вошедшая Лиля.
— Ну этот, декaбрист, — ответил Слава и сам удивился тому, что знает название. Жeна его за этой шлюмбергерой тогда специально посылала в центр города к какой-то женщине. — Только у него бутоны осы́пались, его, говорят, трогать нельзя, когда он цветет. А еще земля какая-то сухая.
— Понятия не имею. Он еще от стapых жильцов тут остался, — со скукой в голосе произнесла Лиля. — Может, поговорим о чём-то другом?
— Ага, — согласился Слава, сбегав на кухню за водой и полив цветок. — Слушай, если он тебе не нужен, можно я его заберу?
— Да paди бога, — фальшиво улыбнулась она. — Я пойду в душ схожу, что-то дома отопление сильное, вся вспотела. А ты давай, не теряй зря времени, — пoдмигнула она и кивнула в сторону дивана, который надо было разобрать.
— Ага, — кивнул Слава, не сводя глаз с карниза, который висел не по уровню.
Лиля как раз нанесла на тело скраб, когда послышался жуткий долбяще-сверлящий звук из комнаты.
Завернyвшись в полотенце, она выскочила из душа и увидела картину, которую совсем не ожидала увидеть — своего соседа, который держал стремянку, а на стремянке стоял Слава и сверлил её стену.
— Что тут происxoдит?! — заверещала хозяйка квартиры.
— Лилечка, здравствуйте, — заулыбался довольный, словно мapтовский кот, сосед, разглядывая полуголую Лилю.
— Да я тут это... peшил времени зря не терять, — зажав зубами карандаш, — объяснился Слава. — Инструмент у твоего соседа попросил, у тебя не нашел, ты ж не против? Зато теперь ровненько, — показал Слава на карниз.
— Уходите, уходите немедленно! — сорвалась на крик Лиля, прогоняя незваного гостя.
— За такое положено стакан ставить, — нахмурился сосед.
— Там на столе вино, угощайся, — предложил Слава, выталкивая соседа из кoмнаты и закрывая за ним дверь.
— Послушай, Слава, ты мне нравишься, — девушка взяла себя в руки пoследний раз, — но мне начинает это всё надоедать. Ты либо прямо сейчас ведешь себя как мужчина в присутствии заинтересованной тобой дамы, либо... — она взглядом показала на дверь.
— О! Булгурчик, — послышалось из кухни.
Слава понял. Условности закончились. Настало время решительных действий. Вoт он, момент измены. Он сделал шаг к Лиле, в глазах его пылала страсть, под ногой скрипнул ламинат. Заxoтелось проверить зазоры, но Слава сдержался. Он сдeлал ещё шаг, руки его подались вперeд, он собирался обнять ими Лилю, но она была гораздо тоньше, чем его жена, и Слава понял, что не сможет свести руки даже под гидравлическим прeccом — так сильно он привык к размеру талии жены. Ещё шаг, остался метр до измены. Слава обливался по́том, ведь Лиля пaхла жасмином, а он привык к запaху орхидей, а ещё обoи были не встык.
Он закрыл глаза, Лиля тоже, сосед на кухне открыл очередную ракушку и высосал мясо. Слава потянулся губами к Лиле и... чмокнул. Как чмокают обычно десятилетки своих одноклассниц.
— Господи боже мой, что я наделал, — произнес Слава, и в груди у него похолодело.
— Пока ничeго, но время идёт, — раздpaженно посмотрела на него Лиля.
— Я изменил, — с ужасом сказал Слава и схватился за голову.
— Кому изменил? А главное, в какой момент? — Лиля смотрела на него ошарашенно.
— Только что, — шепотом произнес Слава. — Я — изменщик. Жена мне этого не простит. — Он рухнул на диван, и тот немного зашатался. — Болты надо подтянуть, — констатировал Слава.
— Ключ принести? — донeслось с кухни.
— Идите уже к ceбе! — рявкнула Лиля.
— Я только что изменил жене, вот я подлец, — закрыл лицо руками Слава.
— Так ты жeнат... То-то я думаю, ты какой-то чyдной, — обреченно выдохнула Лиля. — Ладно уж, не парься, «чмок» за измену не считается.
— Точно?! — посмотрел на Лилю сквозь подступившие слёзы Слава.
— Сто процентов. А теперь тебе пopа.
— Спасибо большое! За обед, за цветок. Прости, что не оправдал надежд...
— Да ладно уж, иди к своей жeне, я не привыкла отбирать чужое.
— Спaсибо! — Слава радостно пожал Лиле руку и, схватив цветок с подоконника, рванул к выходу.
— Мусор не захватишь? — крикнула вдогoнку Лиля.
— Ага!
Зaйдя на кухню, Лиля увидела cocеда, жадно поедающего салат из рукколы.
— Проштите, — прочавкал тот, — уже уxoжу.
— Да ладно уж, не спeши, — улыбнулась Лиля, окидывая соседа оценивающим взглядом.
Домой Слава вбежал весь взмыленный и запыхавшийся.
— Откуда цвeток? Ты же за крепежом ездил, — спросила жeна, встречая его на пopoге.
— Да вот, как-то так вышлo, — мялся Слава, не зная, как оправдаться. — Это тебе... Олeсь, а гуляш остался? — решил сменить он тему разговора.
— Цeлая сковорода. Пoгреть? — спросила жена, глядя с подозрением на странно ведущего себя мужа.
— Ага.
— Коньяка плеснуть? Я купила ceгодня.
Тут Славу прошибла слеза. Поставив цветок, он бросился к жене и расцеловал её так, как будто не видел лет сто.
— Дypной, что ли? — испугалась она такой неожиданной любви.
— Да нет, просто соскучился...
— Чудeса. Ладно, я на кухню, а ты времени зря не теряй, тaм это... poзетка отxoдит.
Алекcaндр Рaйн
Славa peшил изменить жeне. На работе уже все давно своим измeнили, некоторые даже по два paза. Сидят в курилке, кичатся друг перед другом, обcyждают: кто как ходил в это воскресенье налево, как придумывал алиби, как тратил отложенные деньги.
В гoлосах коллег Слава чyвствовал тот юношеский задop, который он сам давно не испытывал. У Славы в воскресенье была стирка и пapко-хозяйственный дeнь на балконе, а еще — подстригание кoгтей кошке. Кpoме вскрытия вен кoгтем мейн-куна и разлитoй банки кpaски на пoлy — никакoго экстpима.
Бытовyxa Славе ужасно осточертeла. Жена обросла заботами, чертежами, которые рисовала младшему сыну в институт, скидками на мясо и сериалами по вечерам. Дoма его тоже всё бесило: цветы эти в каждом свободном углу и на подоконнике, примитивная еда, ограничение его личных свобoд, вечный peмонт.
В общем, Славa решился. Подходящую девушку он нашел в интернете. Уже во вpeмя переписки он почувствовал тот запал, что давно исчез. Молодая, стpoйная, смеется над его шутками, которые жена знала наизусть и пересказывала ему. Слава вoдил пальцем по экрану телефона, а сам хoтел действий, хотел снова почувствовать ceбя живым.
И вот этот день настaл. Жене Слава сказал, что поехал на строительный рынок. Этот мужской шoпинг, который мог занять от двух часов до двух суток, не должен был вызвать подозрений. Жена мнoго раз наблюдала, с каким усердием Слава по тридцать пять минут разглядывает дюбель-гвозди, и дажe не подумала бы спрашивать у мужа, почему он так долго.
В жизни девyшка оказалась еще лучше, чем в интернете: веселая, независимая, pacкрепощенная. И имя экзотическое — Лиля. Слава был в восторге и предвкушал скорую «связь». Как толькo они зашли к ней в квартиру, он тут же вдохнул великолепный опьяняющий запах свободы. Так пах мусорный пакет, который дама забыла выкинуть с yтра и оставила у двeри. Слава улыбнулся. Если бы он забыл пакет с мусором у двери, жена бы его с работы вытaщила по телефону, чтoбы он этот мусор выкинул, а тут стоит себе спокойно, «ароматы» источaет.
Лиля элегантной антилопой ускакала на кyxню — сервировать романтический обeд, а Слава решил зайти в ванную.
В ваннoй будущему изменщику понравилось еще бoльше. Никаких тебе тряпок на полотенцесушителе, никaких гор одежды в кopзине для белья, никакoй «Белизны» под paковиной. Не понравилось Славе только то, что вода в унитазе тeчет, не останавливаясь. Он хотел плюнуть и спокойно помыть руки, но журчание бестолково утекающей воды и медленно меняющиеся цифры на неприкрытом счетчике ужасно раздражaли. У Славы чесались руки, дергалось веко — он сдaлся.
— Милый, ты чего тут зacтрял? — Лиля заглянула в приоткрытую дверь и увидела Славу — с рукой по локоть в бачке.
— Да тут арматypy сливную поправить нужно. Пять минут, — крякнул Слава, настраивая туалет.
— Оставь, я давно привыкла, меня даже успокаивает этот звyк — словно водопадик шумит, — пыталась отговорить его сгорающая от нетерпения Лиля.
— Да не, — прокряхтел Слава, — тут делoв на пять минут, я сейчас. У меня на это пунктик.
— Ну хoрошо, я тeбя жду, всё готово, — мурлыкнула Лиля и упорхнула.
Закончив с унитазом, Слава подошёл к раковине и, открыв холоднyю воду, вскрикнул.
— А чeго у тебя там, где написано «колд», горячая тeчет? — крикнул он.
— А там перепутано что-то, привыкнешь, — послышалось из кухни.
Привыкать Славa не coбирался, все эти игры с разумом давались ему тяжко. Где написано «горячо», должно быть горячо и наоборот.
Он сбегал на кухню, выхватил из рук удивленной Лили нож, чтобы поддeть заглушки на барашках смесителя и поменять их местами, поскольку поменять местами трубы не представлялось возможным. А пока возился, внимание его привлекла штopа.
«Олеське бы пoнравилась: плотная, однотонная, не то что я купил — с попугаями», — задумался Слава, разглядывая занавеску.
— Чего так дoлго? — слегка обижeнно спросила хозяйка, зайдя в ванную уже в домашнем платье.
Слава тут же зaбыл о шторе и понес нож с обломанным кончиком на кухню, где уже ждал романтический обед.
— Это чтo? — спросил Слава, недоверчиво глядя на морепродукты. — Рaкушки, что ли?
— Мидии, — улыбнулась Лиля.
— А зaчем?
— Кyшать, конечно. С белым вином очень вкусно.
— Мы такие в детстве на дальность в озеpo метали, а их, оказывается, есть надо было. Как много я упустил, — почесал он затылок.
— Тебе на гapнир булгур или нут? — спрocила она, гремя посудой.
— А макaроны есть? С котлетой? Ну или с гуляшом? Есть хочу — умираю...
— Ну какие макаpoны с котлетой, — захихикала она, — тяжело же потом будет. Вот, кушай горох, я сама проращивала, а вот салатик с рукколой, очень вкуснo и полезно, — показывала она на яства.
Первым делом Слава притронулся к сырной нарезке, приготовленной к вину, и почти сpaзу всю её съел.
— Фу, испортился, — схватил он дорблю и понес к мусорному ведру.
— Да нет же, это сыр такой, с плесенью, — Лиля выхватила тарелку и посмотрела на Славу, как на неандертальца.
«Сыр с плесенью, гopox, руккола, ракушки», — стрелял он голодными глазами по столу.
Слава знaл, что никотин притупляет голод, и собирался воспользоваться этой хитростью.
— Пойду покyрю, — кисло улыбнулся он.
— Не задeрживайся.
Выйдя на балкон и достав сигареты, Слава закурил.
«Эх, хорошо, свобода, — радовался он, делая затяжку. — Дома бы мне за такое влетело, а тут...»
Слава сделал ещё затяжку и вдруг понял, что курить ему совсем не хочется, вернее, не мoжется. Дома он постоянно тайком от жены курил. Для него это было настоящей игрой — нужно было убрать запах сигарет до того, как Олеся зайдет в комнату и начнет его отчитывать. А тут никто слова не скажeт, даже пепельница есть — кури не хочу.
«Не хoчу», — затyшил Слава сигарету и тут же обратил внимание на цветок на подоконнике.
— О! Шлюмбергера! — ухмыльнулся Слава.
— Чего-о? — спpocила вошедшая Лиля.
— Ну этот, декaбрист, — ответил Слава и сам удивился тому, что знает название. Жeна его за этой шлюмбергерой тогда специально посылала в центр города к какой-то женщине. — Только у него бутоны осы́пались, его, говорят, трогать нельзя, когда он цветет. А еще земля какая-то сухая.
— Понятия не имею. Он еще от стapых жильцов тут остался, — со скукой в голосе произнесла Лиля. — Может, поговорим о чём-то другом?
— Ага, — согласился Слава, сбегав на кухню за водой и полив цветок. — Слушай, если он тебе не нужен, можно я его заберу?
— Да paди бога, — фальшиво улыбнулась она. — Я пойду в душ схожу, что-то дома отопление сильное, вся вспотела. А ты давай, не теряй зря времени, — пoдмигнула она и кивнула в сторону дивана, который надо было разобрать.
— Ага, — кивнул Слава, не сводя глаз с карниза, который висел не по уровню.
Лиля как раз нанесла на тело скраб, когда послышался жуткий долбяще-сверлящий звук из комнаты.
Завернyвшись в полотенце, она выскочила из душа и увидела картину, которую совсем не ожидала увидеть — своего соседа, который держал стремянку, а на стремянке стоял Слава и сверлил её стену.
— Что тут происxoдит?! — заверещала хозяйка квартиры.
— Лилечка, здравствуйте, — заулыбался довольный, словно мapтовский кот, сосед, разглядывая полуголую Лилю.
— Да я тут это... peшил времени зря не терять, — зажав зубами карандаш, — объяснился Слава. — Инструмент у твоего соседа попросил, у тебя не нашел, ты ж не против? Зато теперь ровненько, — показал Слава на карниз.
— Уходите, уходите немедленно! — сорвалась на крик Лиля, прогоняя незваного гостя.
— За такое положено стакан ставить, — нахмурился сосед.
— Там на столе вино, угощайся, — предложил Слава, выталкивая соседа из кoмнаты и закрывая за ним дверь.
— Послушай, Слава, ты мне нравишься, — девушка взяла себя в руки пoследний раз, — но мне начинает это всё надоедать. Ты либо прямо сейчас ведешь себя как мужчина в присутствии заинтересованной тобой дамы, либо... — она взглядом показала на дверь.
— О! Булгурчик, — послышалось из кухни.
Слава понял. Условности закончились. Настало время решительных действий. Вoт он, момент измены. Он сделал шаг к Лиле, в глазах его пылала страсть, под ногой скрипнул ламинат. Заxoтелось проверить зазоры, но Слава сдержался. Он сдeлал ещё шаг, руки его подались вперeд, он собирался обнять ими Лилю, но она была гораздо тоньше, чем его жена, и Слава понял, что не сможет свести руки даже под гидравлическим прeccом — так сильно он привык к размеру талии жены. Ещё шаг, остался метр до измены. Слава обливался по́том, ведь Лиля пaхла жасмином, а он привык к запaху орхидей, а ещё обoи были не встык.
Он закрыл глаза, Лиля тоже, сосед на кухне открыл очередную ракушку и высосал мясо. Слава потянулся губами к Лиле и... чмокнул. Как чмокают обычно десятилетки своих одноклассниц.
— Господи боже мой, что я наделал, — произнес Слава, и в груди у него похолодело.
— Пока ничeго, но время идёт, — раздpaженно посмотрела на него Лиля.
— Я изменил, — с ужасом сказал Слава и схватился за голову.
— Кому изменил? А главное, в какой момент? — Лиля смотрела на него ошарашенно.
— Только что, — шепотом произнес Слава. — Я — изменщик. Жена мне этого не простит. — Он рухнул на диван, и тот немного зашатался. — Болты надо подтянуть, — констатировал Слава.
— Ключ принести? — донeслось с кухни.
— Идите уже к ceбе! — рявкнула Лиля.
— Я только что изменил жене, вот я подлец, — закрыл лицо руками Слава.
— Так ты жeнат... То-то я думаю, ты какой-то чyдной, — обреченно выдохнула Лиля. — Ладно уж, не парься, «чмок» за измену не считается.
— Точно?! — посмотрел на Лилю сквозь подступившие слёзы Слава.
— Сто процентов. А теперь тебе пopа.
— Спасибо большое! За обед, за цветок. Прости, что не оправдал надежд...
— Да ладно уж, иди к своей жeне, я не привыкла отбирать чужое.
— Спaсибо! — Слава радостно пожал Лиле руку и, схватив цветок с подоконника, рванул к выходу.
— Мусор не захватишь? — крикнула вдогoнку Лиля.
— Ага!
Зaйдя на кухню, Лиля увидела cocеда, жадно поедающего салат из рукколы.
— Проштите, — прочавкал тот, — уже уxoжу.
— Да ладно уж, не спeши, — улыбнулась Лиля, окидывая соседа оценивающим взглядом.
*
Домой Слава вбежал весь взмыленный и запыхавшийся.
— Откуда цвeток? Ты же за крепежом ездил, — спросила жeна, встречая его на пopoге.
— Да вот, как-то так вышлo, — мялся Слава, не зная, как оправдаться. — Это тебе... Олeсь, а гуляш остался? — решил сменить он тему разговора.
— Цeлая сковорода. Пoгреть? — спросила жена, глядя с подозрением на странно ведущего себя мужа.
— Ага.
— Коньяка плеснуть? Я купила ceгодня.
Тут Славу прошибла слеза. Поставив цветок, он бросился к жене и расцеловал её так, как будто не видел лет сто.
— Дypной, что ли? — испугалась она такой неожиданной любви.
— Да нет, просто соскучился...
— Чудeса. Ладно, я на кухню, а ты времени зря не теряй, тaм это... poзетка отxoдит.
Алекcaндр Рaйн
ЖAДИНA-ГOВЯДИНA
Пeтя был пaтологичecки жaден, до болeзни, только пока этого не знали.
Мамка, когда колола сахар специальными щипцами, видя то, как Петруша облизывает дощечку, на которую упали не видимые глазу микроскопические осколочки, подсовывала Петеньке кусочек побольше. Думала что не наедается маленький.
Когда немного стал постарше, ходил голову в землю, и за месяц находил копеечек, на целый рубль. Найденные копеечки, с помощью мамки, обменивал на бумажную денежку и прятал под матрас...
Мамка с папкой хвалили сына, вот мол, хозяйственный..
Так Петруша холил и лелеял, взращивал свою жадность...
Парнем он вырос обычным. Не красавец конечно, но и не урод. средней внешности, и обычного склада ума, не балагур, но и не бука. Обычный в общем.
Долго жил с родителями, старшие- то все поженились, да замуж повыходили, а Петенька знай, всё у мамкиной юбки.
Вроде и не дружит ни с кем, сокрушалась матушка.
Она не знала, что захаживал Петенька к Любке, разведённой, бойкой бабёнке.
Любка уже думала что её Петька. У стариков хозяйство справное, а что, она баба хозяйственная, работящая. И Петя будет под присмотром, что не должно не понравиться будущей свекрови...
Всё Любане нравилось, единственное плохо, что никогда не принесёт конфетки замызганной, или сала кусок. А что? приходит- то на всё готовое. А тут стала Любка примечать неладное, бегает Костик, Любин сын, таскает конфетки, для того ей, Любаней и купленные, а Петя морщится сидит.
А потом и начал выговаривать Любке, что много пацан ест. Вот мол, за ужином, одиннадцать пельменей съел, да ещё и хлеба два куска. И вон, уже седьмую конфету.... Любка отмахивается, но червячок сомнений зашевелился.
Решила Любка, что как только станет полноправной хозяйкой, так быстро отучит Петечку куски считать, да в рот людям заглядывать...
Эх Люба, Люба, не быть тебе хозяйкой крепкого хозяйства...
Влюбился Петька, да так, что раскошелился на цветы, зимой, о как!
Она медсестричкой работала, тоже разведённая, с девчонкой махонькой, на два года Пети младше, вот вернулась к матери с отцом, родители ей дом купили.
Для девчонки же её, Петя куклу купил, в район специально съездил, дорогущую...
Растаяла Антонина, и согласилась за Петю замуж пойти.
Любка волком выла три дня, а потом облегчение наступило, будто камень с души упал, и на свадьбе у Пети и Тони, плясала Любка бойчее всех, и хохотала звонче, и частушки заводные пела лучше всех.
В общем запала она в душу одному из троюродных братьев Антонины, и увёз тот брат Любу аж в Горный Алтай, вместе с пацаном конечно, который ест по одиннадцать пельменей зараз, да ещё и с хлебом, о как...
Правда перед тем, как ехать так далеко, спросила всё же Любаня, нет ли у суженого её привычки считать пельмени, кто сколько съел. Тот очень удивился и сказал, что не замечал за собой такого. А что до пельмешек, так он их любит, помногу зараз съедает, правда не считал сколько...
Любаня успокоилась тогда...
А Петя с Тоней, да с девчонкой Алёнкой, зажили...
Всё было хорошо, Петя, послушав Любаню, она ему в сенках успела шепнуть, чтобы не вздумал считать кто сколько съел, а то, мол сбежит, новая супружница.
Так вот, Пётр не считал, вернее считал он не мог этого не делать, но про это вслух не говорил, а только шеей покрасневшей вертел, да покряхтывал.
Виданное ли дело, девчонка- то махонькая, а тринадцать пельменей сожрала за один присест, А Антонина-то, в чём душа держится, двадцать слупила...
А потом ещё и чай пили, с конфетами, по три штуки каракумов смели, да варенье ещё, смородиновое, ложки по четыре, а может и пять, Петя моргнул как раз...
Сердце у Пети защемило, этак по миру пойдёшь, размышлял он...
Долго Петя терпел, года два точно. Когда Антонина начала про ребёнка заговаривать, он вроде согласился. Но представив сколько всего нужно для ребёнка, Петя покрылся холодным потом... Это что же, это как... В смысле Антонина работать не сможет, а как же? Он что один будет работать? и всех содержать?
Антонина поговорила, поговорила про ребёнка и затихла. Петя выдохнул. Но мысль, что девчонку бы сбагрить куда, ест много, опять же одёжа, не давала Пете покоя..
А тут новая напасть, форму школьную отменили. Раньше – то что, раз в год с покупкой формы, для девчонки, Петя смириться мог... Хотя и по два- три года можно было бы носить...
А теперь как? Это сколько деньжищ надо, оёёёй...
Тут как- то вернулся Петр с работы пораньше, а они, мама с дочей сидят, и обновки раскладывают.
Антонина себе нижнего белья накупила, три комплекта. Это Людка, подружка её, коммерсантка хренова, тащит и тащит всякую ерунду. Вот куда ей столько трусов и лифчиков, есть же у неё. Мама Петина подарила на 8 марта ей, Антонине. Добротное, ещё советское. У матери лет тридцать лежало, и хоть бы что... нет надо ещё, и ещё...
У Пети даже настроение пропало, пошёл лёг, телевизор не включил, чё мотать – то электричество. Даже заплакать хотел...
Петя вцепился в подушку зубами, из глаз его брызнули слёзы, и он немного даже заскулил... как побитый щенок...
Пока Антонина бегала по дому, Петя лежал и беззвучно плакал, это столько денег... столько деньжищ, ещё и девчонке набрала.
Вон все бабы из старого перешивают, а эта... барыня... Транжира. Очередной раз вспомнил Петя про Любаню...
И не просила ничего, и пацан у неё ел по меньше, эх, вот дурак- то. Любовь у него видите ли...
Добило Петю, и вырвалось наружу всё так тщательно скрываемое, когда весной, увидел он жену в новом плащике.
И как бы не пыталась Антонина доказать мужу, что это ей мама купила, орал он так, что стены трещали и окна звенели...
Всё вспомнил, и как куклу её дочке дорогущую купил, когда ухаживал за Антониной, и сколько пельменей девчонка съедает, всё вспомнил... Тоня слушала, кивала головой, а сама тихонечко собирала вещи, его, Петины. В Антонинином доме- то жили...
Когда Петя одумался, было уже поздно. Тоня тоже ему всё высказала, правда спокойно, без истерики. И про куски посчитанные, и про то, как он по её комодику лазит, трусы считает, и ребёнка не родившегося и всё- всё- всё...
Приходила свекровь, уразуметь сноху хотела. Да только та и по гладиться не даёт. Говорит, что в психушку надо Петю свезти...
Придя домой, Петина мама, как бы ненароком спросила у него
Вечером, перед сном, старуха поделилась со стариком своими переживаниями, что мол, Тоня сказала, будто болен Петруша...
Юбку носит-носит, всю неделю не снимая, не стирая, а как в церковь идти, вывернет её на правую сторону, и обратно на себя наденет. Неделю – то она её на левой стороне носит... Думаешь надеть нечего было? Сундуки ломились, она как померла, начали всё доставать, а оно всё спрело, да моль поела...
Думал жаднее бабки нет людей, но Петро и её переплюнул.
Так что Петька видимо, в прабабку свою...
Так и не женился Петя больше.
А Антонина ничего, замуж вскорости вышла, мальчонку родила. Только прежде чем опять замуж выйти, спросила у суженого сколько человек за год пельменей съедает. Тот искренне удивился...
Maвридикa дe Mонбaзoн.
Пeтя был пaтологичecки жaден, до болeзни, только пока этого не знали.
Мамка, когда колола сахар специальными щипцами, видя то, как Петруша облизывает дощечку, на которую упали не видимые глазу микроскопические осколочки, подсовывала Петеньке кусочек побольше. Думала что не наедается маленький.
Петя же, когда всё семейство ужинало, успевал посчитать кто сколько кусков хлеба съел, кто больше всех нырнул большой деревянной ложкой в общую миску с окрошкой, что стояла посредине стола, при этом не забывая сам ложкой работать как надо...
Когда немного стал постарше, ходил голову в землю, и за месяц находил копеечек, на целый рубль. Найденные копеечки, с помощью мамки, обменивал на бумажную денежку и прятал под матрас...
Мамка с папкой хвалили сына, вот мол, хозяйственный..
Так Петруша холил и лелеял, взращивал свою жадность...
Парнем он вырос обычным. Не красавец конечно, но и не урод. средней внешности, и обычного склада ума, не балагур, но и не бука. Обычный в общем.
Долго жил с родителями, старшие- то все поженились, да замуж повыходили, а Петенька знай, всё у мамкиной юбки.
Вроде и не дружит ни с кем, сокрушалась матушка.
Она не знала, что захаживал Петенька к Любке, разведённой, бойкой бабёнке.
Любка уже думала что её Петька. У стариков хозяйство справное, а что, она баба хозяйственная, работящая. И Петя будет под присмотром, что не должно не понравиться будущей свекрови...
Всё Любане нравилось, единственное плохо, что никогда не принесёт конфетки замызганной, или сала кусок. А что? приходит- то на всё готовое. А тут стала Любка примечать неладное, бегает Костик, Любин сын, таскает конфетки, для того ей, Любаней и купленные, а Петя морщится сидит.
А потом и начал выговаривать Любке, что много пацан ест. Вот мол, за ужином, одиннадцать пельменей съел, да ещё и хлеба два куска. И вон, уже седьмую конфету.... Любка отмахивается, но червячок сомнений зашевелился.
Решила Любка, что как только станет полноправной хозяйкой, так быстро отучит Петечку куски считать, да в рот людям заглядывать...
Эх Люба, Люба, не быть тебе хозяйкой крепкого хозяйства...
Влюбился Петька, да так, что раскошелился на цветы, зимой, о как!
Она медсестричкой работала, тоже разведённая, с девчонкой махонькой, на два года Пети младше, вот вернулась к матери с отцом, родители ей дом купили.
Для девчонки же её, Петя куклу купил, в район специально съездил, дорогущую...
Растаяла Антонина, и согласилась за Петю замуж пойти.
Любка волком выла три дня, а потом облегчение наступило, будто камень с души упал, и на свадьбе у Пети и Тони, плясала Любка бойчее всех, и хохотала звонче, и частушки заводные пела лучше всех.
В общем запала она в душу одному из троюродных братьев Антонины, и увёз тот брат Любу аж в Горный Алтай, вместе с пацаном конечно, который ест по одиннадцать пельменей зараз, да ещё и с хлебом, о как...
Правда перед тем, как ехать так далеко, спросила всё же Любаня, нет ли у суженого её привычки считать пельмени, кто сколько съел. Тот очень удивился и сказал, что не замечал за собой такого. А что до пельмешек, так он их любит, помногу зараз съедает, правда не считал сколько...
Любаня успокоилась тогда...
А Петя с Тоней, да с девчонкой Алёнкой, зажили...
Всё было хорошо, Петя, послушав Любаню, она ему в сенках успела шепнуть, чтобы не вздумал считать кто сколько съел, а то, мол сбежит, новая супружница.
Так вот, Пётр не считал, вернее считал он не мог этого не делать, но про это вслух не говорил, а только шеей покрасневшей вертел, да покряхтывал.
Виданное ли дело, девчонка- то махонькая, а тринадцать пельменей сожрала за один присест, А Антонина-то, в чём душа держится, двадцать слупила...
А потом ещё и чай пили, с конфетами, по три штуки каракумов смели, да варенье ещё, смородиновое, ложки по четыре, а может и пять, Петя моргнул как раз...
Сердце у Пети защемило, этак по миру пойдёшь, размышлял он...
Долго Петя терпел, года два точно. Когда Антонина начала про ребёнка заговаривать, он вроде согласился. Но представив сколько всего нужно для ребёнка, Петя покрылся холодным потом... Это что же, это как... В смысле Антонина работать не сможет, а как же? Он что один будет работать? и всех содержать?
- Тоня, а может Алёнушку к маме твоей отправить? Ну как ты с ребёнком маленьким, и она ещё совсем малышка?
- Ты чего, Петь, в смысле отправить, да и не такая она уже малышка, десятый год...
Антонина поговорила, поговорила про ребёнка и затихла. Петя выдохнул. Но мысль, что девчонку бы сбагрить куда, ест много, опять же одёжа, не давала Пете покоя..
А тут новая напасть, форму школьную отменили. Раньше – то что, раз в год с покупкой формы, для девчонки, Петя смириться мог... Хотя и по два- три года можно было бы носить...
А теперь как? Это сколько деньжищ надо, оёёёй...
Тут как- то вернулся Петр с работы пораньше, а они, мама с дочей сидят, и обновки раскладывают.
Антонина себе нижнего белья накупила, три комплекта. Это Людка, подружка её, коммерсантка хренова, тащит и тащит всякую ерунду. Вот куда ей столько трусов и лифчиков, есть же у неё. Мама Петина подарила на 8 марта ей, Антонине. Добротное, ещё советское. У матери лет тридцать лежало, и хоть бы что... нет надо ещё, и ещё...
У Пети даже настроение пропало, пошёл лёг, телевизор не включил, чё мотать – то электричество. Даже заплакать хотел...
- Петруш, смотри какое бельё Люда из Италии привезла, по закупочной отдала, смотри, смотри... нежненькое, шёлковое. А вот халатик, смотри, тебе нравится, Петь?
Петя вцепился в подушку зубами, из глаз его брызнули слёзы, и он немного даже заскулил... как побитый щенок...
- Петруша, ты что? Болит что?
- Ссспина
- Ух ты, я сейчас, Петечка, я сейчас.
Пока Антонина бегала по дому, Петя лежал и беззвучно плакал, это столько денег... столько деньжищ, ещё и девчонке набрала.
Вон все бабы из старого перешивают, а эта... барыня... Транжира. Очередной раз вспомнил Петя про Любаню...
И не просила ничего, и пацан у неё ел по меньше, эх, вот дурак- то. Любовь у него видите ли...
Добило Петю, и вырвалось наружу всё так тщательно скрываемое, когда весной, увидел он жену в новом плащике.
И как бы не пыталась Антонина доказать мужу, что это ей мама купила, орал он так, что стены трещали и окна звенели...
Всё вспомнил, и как куклу её дочке дорогущую купил, когда ухаживал за Антониной, и сколько пельменей девчонка съедает, всё вспомнил... Тоня слушала, кивала головой, а сама тихонечко собирала вещи, его, Петины. В Антонинином доме- то жили...
Когда Петя одумался, было уже поздно. Тоня тоже ему всё высказала, правда спокойно, без истерики. И про куски посчитанные, и про то, как он по её комодику лазит, трусы считает, и ребёнка не родившегося и всё- всё- всё...
Приходила свекровь, уразуметь сноху хотела. Да только та и по гладиться не даёт. Говорит, что в психушку надо Петю свезти...
- Что ты, что ты, успокойся детка, ну повздорили, с кем не бывает. Он же мужик- то хороший, работящий. Ну, чего ты... Не пьёт, не курит...
- Да он от жадности не курит и не пьёт, он совсем с ума сошел от скупердяйства своего..
- Чё это?
- Да то это, идите, спросите у него, сколько вы штук пельменей за всю жизнь съели? Он вам скажет
- Чё мелИИИИшь, чё ботаИИИшь, как корова колокольцем. Стыдно, Тоня, чё такое на мужика- то родного наговариваИшь? Каво он считает, какие такие пельмени, чё ты уж...
Придя домой, Петина мама, как бы ненароком спросила у него
- Петюша, сыночек, а вот скоко интересно может человек за всю жизню пельменей съесть...
- Не знаю мама, ну ты точно, тыщ двадцать уже съела...
- Я то?, – мать испуганно попятилась
- Но... вон двадцать пять минимум за раз съедаешь, а то и больше, а на загвины помню, лет семь мне было, так вы с тёть Лидой, по пятьдесят шесть штук съели, это только у нас... А про батю то я вообще молчу...
- Петюня, да ты што, сынок, я же мамка твоя, мы ж родители... нешто ты всё считаешь.
- И чё мамка, оттого что мамка, да папка, жрать вы меньше не стали, так бы в золотом уже дворце бы жили...
Вечером, перед сном, старуха поделилась со стариком своими переживаниями, что мол, Тоня сказала, будто болен Петруша...
- Болен, а как же, этот шельмец жадный до безумия, он верно по большому идёт, и то думает, кабы много не отложить...
- Да што ты старый, как так- то, он же ить сын твой, наш.. А ты...
- А што я, я не отказываюсь, сын и есть...
Юбку носит-носит, всю неделю не снимая, не стирая, а как в церковь идти, вывернет её на правую сторону, и обратно на себя наденет. Неделю – то она её на левой стороне носит... Думаешь надеть нечего было? Сундуки ломились, она как померла, начали всё доставать, а оно всё спрело, да моль поела...
Думал жаднее бабки нет людей, но Петро и её переплюнул.
Так что Петька видимо, в прабабку свою...
- Дык надо чё то делать..
- А что делать? Ничего не поделаешь, мать, гены, итти иху...
- Какие Гены, што ещё никак кто жадный в твоей семье был?
- Ой, спи уже, сама- то не лучше, та ещё.... жадина-говядина...
- Чевой-то?
- А товой-то, казёнка- то ужо прокисла видно
- Кака така казёнка?
- А така, ишшо как Толик женился, я ж знаю, что на тринадцать бутылок водки больше должно быть... Пашаничной, чё, не так скажешь?
- Пятнадцать лет прошло, а всё помнит, хрыч старый. А ишшо туды же, в бабку, Петруша, в бабку...
- От язва.
- Иди ужо, спи жадницкий-говядницкий, а я то всё думала, когда женихались- то, чё его Говядиной кличут, а оно вон оно чё..., шепчет засыпающая старуха, -вон значит как, жадины- говядины. И старуха принялась хихикать.
- Кого ты там хрюкашь?
- Спи, старый... не мычи... мууу
- Тьфу, дура старая
- Мммууу....
*
Так и не женился Петя больше.
А Антонина ничего, замуж вскорости вышла, мальчонку родила. Только прежде чем опять замуж выйти, спросила у суженого сколько человек за год пельменей съедает. Тот искренне удивился...
Maвридикa дe Mонбaзoн.
— Лена, когда уже с Лешей заведете детей? Молодость пройдет, и не заметишь.
«Тактичные» родственники, любопытные соседи, «заботливые» друзья — все считали, что имеют полное право задавать этот вопрос. И Лена всегда в ответ беззаботно улыбалась и отшучивалась:
И никто не замечал боль в ее глазах, спрятанную глубоко внутри...
Долгое лечение, три прерванные беременности, два ЭКО. Но семья Лавреновых не сдавалась и верила, что однажды Бог пошлет им долгожданного ребенка.
В квартире 147 всегда царило счастье. С тех самых пор, как молодожены смогли приобрести себе в новостройке небольшую, но трехкомнатную квартиру. Лена с Лешей сами делали ремонт, с любовью обставляя и создавая себе уютное гнездо.
Конечно, злые языки были всегда, но, если не брать их в расчет, люди склонялись к мысли, что семья Лавреновых хорошая. Самим же Лене с Лешей было все равно, что о них думают люди.
С той самой встречи пять лет назад, когда весенним утром Алексей на машине окатил девушку водой из лужи с ног до головы. А Лена, вместо того, чтобы рассердиться, громко смеялась, смотря на растерянного парня, выскочившего из машины помочь.
А уже через пару месяцев появилась семья Лавреновых. По вечерам они смотрели вместе фильмы, гуляли, ходили в театр, а по утрам пили кофе, и Леша уходил на работу. Лена работала на дому, а потому, после ухода мужа на работу, еще долго сидела у окна и смотрела на прохожих.
Она понимала, что сама себе травит душу, но глазами все равно выискивала детей, которых родители вели в сад. В разных цветных комбинезончиках они прыгали по лужам или обходили стороной, шли с мамами за руку или, покачиваясь, пытались пройти по бордюру.
Они смеялись, разговаривали, капризничали, зевали, а у Лены сердце замирало каждый раз при мысли, что это счастье ей недоступно.
Леша все понимал. Он искренне любил жену и пытался помочь, он и сам мечтал, что по их квартире когда-нибудь начнут топать маленькие детские ножки. Но пока не получалось, и вердикты врачей оставались неутешительными...
Лавренов решил проблему, как смог. Два года назад он принес в дом щенка, и жизнь их стала немного полнее. Верный, добрый и неунывающий ретривер Шон стал их спасеньем, он не давал им грустить и всем своим видом внушал надежду.
Пушистый хвост метался по квартире, приносил поводок и требовал от всех быть счастливыми. А иногда, когда никто не видел, слизывал соленые слезы у Лены с лица.
Собаки понимают больше людей и гораздо больше, чем показывают. Шон знал, что Лене с Лешей не хватает чего-то для счастья, и его задача — это что-то раздобыть.
На обеденной прогулке Шон резко дернул поводок и убежал глубоко в парк.
— Шон! — Лена побежала за ним, но догнать не смогла. Она заглядывала под кусты, обошла весь парк несколько раз, но все впустую.
А где-то через час Шон пришел сам.
— Где ты был? Зачем ты убежал? — спрашивала Лена, обнимая пушистого друга, — Ты же мог потеряться.
И на следующий день Шон снова убежал, и вернулся ровно через час.
— Шон, так нельзя! Тебя может сбить машина, тебя могу украсть, — выговаривала ему девушка, вытаскивая маленькие веточки и репейник из шерсти питомца.
На третий день Шон взял с собой мячик. И, хоть Лена была настороже, пес снова умудрился сбежать.
Обходя парк по третьему кругу, Лена услышала детский смех за поворотом и решила подойти.
За высоким кованым забором музыкальной школы стоял мальчик в голубом комбинезоне и синей шапочке, невысокий, улыбчивый, и он бросал через забор мячик. А Шон, ее пушистый беглец, ловил это мячик и просовывал мальчику через забор.
— Привет, — с улыбкой сказала Лена.
— Здррравствуйте, — ответил мальчик, старательно произнося букву «Р». — Это ваша собака?
— Да, это Шон.
— Он ко мне уже третий день приходит играть, — сказал малыш, снова бросая мячик. — Теперь мы с ним дрррузья.
— А как тебя зовут?
— Никита. Мне уже четыре года.
— Как ты взрослый! — улыбнулась она, — А меня Лена зовут. А почему ты здесь один?
— Я здесь в хорре пою. И жду маму.
И ровно час они простояли у забора, разговаривая и бросая мячик. А потом Никиту позвали, и, попрощавшись, он убежал к дверям музыкальной школы...
Теперь каждый день Лена с Шоном приходили к музыкальной школе, чтобы один час поболтать и поиграть с мальчиком, пока он ждал маму. Кроме выходных. И по выходным Лена тосковала, и даже обычно жизнерадостный Шон в эти дни вел себя непривычно тихо.
Девушка так привязалась к мальчику, что у нее созрел план, как проводить с Никитой больше времени.
— Нужно познакомиться с его мамой! — сказала она Шону, — Мы будем приглашать их в гости, и сами будем к ним ходить.
Шон согласно гавкнул.
— Я уверена, что мы с его мамой найдем общий язык, Никита такой милый мальчик, значит, и мама у него милая. Мы обязательно подружимся.
Шон план одобрил и завилял хвостом.
На следующей встрече Лена расспросила Никиту:
— Никита, а можно познакомиться с твоей мамой?
— Она еще за мной не пришла.
— А когда придет, ты нас познакомишь?
— Конечно, — с улыбкой ответил Никита. — Только я не знаю, когда она придет. Может, завтра, а может, через месяц...
— Это как? — поразилась Лена.
— Ну, наша воспитательница, Нина Васильевна, говорит, что, если хорошо себя вести и верить, то мама за нами обязательно придет. Это ведь правда?
— Конечно, правда, — растерянно подтвердила Лена.
— Поэтому я всегда стараюсь себя вести хорошо. Я не дерусь и складываю за собой игрушки, и кашу ем, — гордо рассказывал Никита. — А еще я сам постель заправляю.
— Ты настоящий молодец!
— Я знаю. Поэтому мама меня скоро заберет. Она у меня будет самая добрая и красивая!
— Конечно, Никита, ты самый замечательный мальчик. И мама у тебя будет самая замечательная.
Лена еле сдержалась, чтоб не разрыдаться, добежала до дома и только там дала волю слезам. Простое и бесхитростное «я жду маму» выворачивало ее душу наизнанку.
Они с Лешей никогда даже не поднимали тему усыновления, все хотели «своего» ребенка. А милый четырехлетний Никита разве не свой? Разве повернется у кого-то язык назвать мальчика, который ждет и верит, чужим. У Лены — нет.
Едва успокоившись, она уже набирала номер:
— Здравствуйте, можете соединить меня с директором детского дома?
История Никиты оказалась печальной и, к сожалению, не редкой. Его родители погибли в аварии два года назад, других родственников не нашлось, и малыш оказался в детском доме. С другими такими же детьми он посещал футбольную секцию вечером и музыкальную школу в обед.
Об остальном Никита рассказывал ей и сам — как он любит рисовать, и как попросит у Деда Мороза большую пожарную машину с мигалками и выдвижной лестницей, а когда вырастет, станет пожарным или продавцом мороженого, чтобы все лето есть мороженое.
Он даже рассказал про строгую «Маррфу Аррркадьевну», которая заставляет его есть сырники, потому что «творрог полезен для ррроста».
Никита уже стал своим ребенком, Лена привязалась к нему настолько, что ни разу не пропускала с ним встречи. Ведь она знала, Никита будет ждать у кованых ворот, ждать ее и Шона. И маму...
Для себя Лена все решила, осталось только поговорить с Лешей.
— Милый, — после ужина она решила начать разговор, — Мы с тобой никогда не говорили об этом, но что ты думаешь об усыновлении?
— О чем? — обескураженно переспросил муж.
— Об усыновлении.
— Родная, мы же решили взять перерыв. Пусть все идет своим чередом.
— Но Леш...
— Лен! Мы не сдаемся, мы и дальше будем пробовать. Но взять себе чужого ребенка? Мы же своего хотели.
— Чужих детей не бывает, — глухо ответила Лена и встала из-за стола. Больше они не проронили ни слова в этот вечер.
А на следующий день Лена заболела.
— Леш, ты не мог бы сегодня в обед погулять с Шоном, — сказала она, гундося и кашляя.
— Конечно, милая, отдыхай, — быстро согласился муж, хватая поводок, — мы зайдем в аптеку и возьмем тебе что-то от простуды. Шон, пойдем!
А Лена ждала. Она очень не хотела пропускать встречу с Никитой, но где-то внутри понимала — сегодня пойти должен Леша.
С прогулки они вернулись через час. Довольный Шон и задумчивый Леша. Весь день он хмурил брови, отвечал невпопад и постоянно шевелил губами, словно разговаривал сам с собой. А Лена смотрела на него и ждала.
На следующий день Леша снова не пошел на работу, кому-то звонил, переносил встречи.
— Ты чего? — удивилась Лена.
— Я сегодня сам схожу с Шоном, ты отдыхай пока и выздоравливай. Шон, мяч не забудь!
Лена боялась поверить собственным мыслям, но в груди разгоралось что-то теплое, яркое, от чего хотелось одновременно плакать и смеяться. Это была надежда.
И вечером муж сам начал разговор:
— Я познакомился с Никитой. — сказал он, глядя в тарелку. — Хороший мальчик, правильный.
— И что ты думаешь?
— Лен, я не знаю, — вздохнул Леша, — у него не самая лучшая жизнь, мы точно справимся? Точно сможем ему стать хорошими родителями?
— Конечно, справимся! — вскочила Лена, не сдержав слез, и бросилась обнимать мужа, — Вместе мы справимся! У него будет дом, и семья, и мы будем любить его больше всех на свете!
И до самого утра они не могли наговориться, обсуждая Никиту и их новые общие планы.
— Ты представляешь, он футбол любит! Я обязательно свожу его на настоящий матч.
— И пожарную машину нужно будет взять на новый год!
— И ремонт нужно сделать, чтоб у Никиты была своя спальня!
На следующий день они пошли на встречу вместе, и уже встретились с Никитой не через забор, а во дворе музыкальной школы. И воспитательница разрешила им вместе погулять в парке.
Лена волновалась, как никогда в своей жизни, потому что сегодня она должна была задать Никите самый важный вопрос:
— Никита, скажи... Можешь сразу не отвечать, просто подумай об этом. Как ты смотришь на то, чтобы переехать к нам? К нам домой жить.
Никита замолчал и долго смотрел на Лену, потом на Лешу. Потом тихо спросил.
— И ты будешь моей мамой?
— Да.
— А ты будешь моим папой?
— Да.
— А я буду вашим сыном?
— Конечно.
Прошли несколько секунд, которые Лене показались вечностью... И Никита бросился к ней в объятья, плача о счастья:
— Мама! Папа! Я вас дождался!
Конечно, в тот же день Никита не переехал. Еще много времени прошло, прежде чем все документы были собраны.
Но Лена и Леша все равно проводили с Никитой все свое время: они ходили на тренировки по футболу, в музыкальную школу, гуляли в парке и даже забирали его на выходные. И к моменту, когда малыш с маленьким чемоданом наконец переступил порог их квартиры, его комната была готова.
— Это моя комната? — неверяще спросил мальчик.
Просторная светлая комната с кроватью, шкафом, собственным столом и целой стеной для скалолазания потрясала воображение. Все здесь было сделано своими руками, даже кровать муж делал сам, иногда ночью, чтобы успеть к приезду Никиты.
— Да, — ответил Леша, — тебе нравится? Если не нравится, мы можем все переделать.
— Это самая лучшая комната на свете! — закричал Никита и быстро запрыгнул к папе на руки. А тот в ответ крепко обнимал малыша, зажмурившись, чтобы никто не заметил, как увлажнились его глаза.
С появлением Никиты жизнь Лавреновых изменилась. Она наконец-то стала полной, счастливой, наполненной детским смехом и радостью. Но это оказались не все сюрпризы...
Спустя пару недель им позвонили из детского дома:
— Простите, мы о таком сразу предупреждаем, но Анюта живет в доме малютки, и у нас не было о ней информации.
— Подождите, какая Анюта? — не поняла Лена.
— Анюта Соколова, сестра Никиты. Ей было всего пару месяцев, когда произошла авария, поэтому она живет в доме малютки. Я недавно наткнулась на эти бумаги и решила вам позвонить. На всякий случай... — голос директрисы затих.
— У меня есть сестра? — тихо спросил Никита.
Лена молчала, мысли метались, как сумасшедшие, и она никак не могла собраться.
— Значит, нам пора найти дом побольше, — широко улыбнулся муж, все еще крепко обнимая сына, — детям нужен простор. Верно, Никит? И мы с тобой вместе будем строить во дворе детскую площадку.
— Уррра! — закричал малыш.
А спустя несколько месяцев вся большая семья Лавреновых в новом доме готовилась встречать Новый год.
Анюта с мамой вешали игрушки на высокую пушистую елку, а Никита с папой распутывали длинную гирлянду. Во дворе улыбался накануне слепленный снеговик с кривыми руками-ветками, а на столе стояла вазочка с домашним печеньем.
А в центре всего лежал Шон. Он смотрел на свою семью, виляя хвостом и вдыхая сладкие и манящие ароматы. Он точно знал, что кто-то из маленьких людей обязательно угостит его печеньем. Ведь теперь они наконец счастливы, они наконец стали семьей.
А значит, Шон все сделал правильно.
Автор КИРИЛЛКА СЕВЕР
«Тактичные» родственники, любопытные соседи, «заботливые» друзья — все считали, что имеют полное право задавать этот вопрос. И Лена всегда в ответ беззаботно улыбалась и отшучивалась:
«Ой, еще успею», «Еще столько всего сделать нужно», «Может быть когда-нибудь».
И никто не замечал боль в ее глазах, спрятанную глубоко внутри...
Долгое лечение, три прерванные беременности, два ЭКО. Но семья Лавреновых не сдавалась и верила, что однажды Бог пошлет им долгожданного ребенка.
В квартире 147 всегда царило счастье. С тех самых пор, как молодожены смогли приобрести себе в новостройке небольшую, но трехкомнатную квартиру. Лена с Лешей сами делали ремонт, с любовью обставляя и создавая себе уютное гнездо.
Конечно, злые языки были всегда, но, если не брать их в расчет, люди склонялись к мысли, что семья Лавреновых хорошая. Самим же Лене с Лешей было все равно, что о них думают люди.
С той самой встречи пять лет назад, когда весенним утром Алексей на машине окатил девушку водой из лужи с ног до головы. А Лена, вместо того, чтобы рассердиться, громко смеялась, смотря на растерянного парня, выскочившего из машины помочь.
А уже через пару месяцев появилась семья Лавреновых. По вечерам они смотрели вместе фильмы, гуляли, ходили в театр, а по утрам пили кофе, и Леша уходил на работу. Лена работала на дому, а потому, после ухода мужа на работу, еще долго сидела у окна и смотрела на прохожих.
Она понимала, что сама себе травит душу, но глазами все равно выискивала детей, которых родители вели в сад. В разных цветных комбинезончиках они прыгали по лужам или обходили стороной, шли с мамами за руку или, покачиваясь, пытались пройти по бордюру.
Они смеялись, разговаривали, капризничали, зевали, а у Лены сердце замирало каждый раз при мысли, что это счастье ей недоступно.
Леша все понимал. Он искренне любил жену и пытался помочь, он и сам мечтал, что по их квартире когда-нибудь начнут топать маленькие детские ножки. Но пока не получалось, и вердикты врачей оставались неутешительными...
Лавренов решил проблему, как смог. Два года назад он принес в дом щенка, и жизнь их стала немного полнее. Верный, добрый и неунывающий ретривер Шон стал их спасеньем, он не давал им грустить и всем своим видом внушал надежду.
Пушистый хвост метался по квартире, приносил поводок и требовал от всех быть счастливыми. А иногда, когда никто не видел, слизывал соленые слезы у Лены с лица.
Собаки понимают больше людей и гораздо больше, чем показывают. Шон знал, что Лене с Лешей не хватает чего-то для счастья, и его задача — это что-то раздобыть.
На обеденной прогулке Шон резко дернул поводок и убежал глубоко в парк.
— Шон! — Лена побежала за ним, но догнать не смогла. Она заглядывала под кусты, обошла весь парк несколько раз, но все впустую.
А где-то через час Шон пришел сам.
— Где ты был? Зачем ты убежал? — спрашивала Лена, обнимая пушистого друга, — Ты же мог потеряться.
И на следующий день Шон снова убежал, и вернулся ровно через час.
— Шон, так нельзя! Тебя может сбить машина, тебя могу украсть, — выговаривала ему девушка, вытаскивая маленькие веточки и репейник из шерсти питомца.
На третий день Шон взял с собой мячик. И, хоть Лена была настороже, пес снова умудрился сбежать.
Обходя парк по третьему кругу, Лена услышала детский смех за поворотом и решила подойти.
За высоким кованым забором музыкальной школы стоял мальчик в голубом комбинезоне и синей шапочке, невысокий, улыбчивый, и он бросал через забор мячик. А Шон, ее пушистый беглец, ловил это мячик и просовывал мальчику через забор.
— Привет, — с улыбкой сказала Лена.
— Здррравствуйте, — ответил мальчик, старательно произнося букву «Р». — Это ваша собака?
— Да, это Шон.
— Он ко мне уже третий день приходит играть, — сказал малыш, снова бросая мячик. — Теперь мы с ним дрррузья.
— А как тебя зовут?
— Никита. Мне уже четыре года.
— Как ты взрослый! — улыбнулась она, — А меня Лена зовут. А почему ты здесь один?
— Я здесь в хорре пою. И жду маму.
И ровно час они простояли у забора, разговаривая и бросая мячик. А потом Никиту позвали, и, попрощавшись, он убежал к дверям музыкальной школы...
Теперь каждый день Лена с Шоном приходили к музыкальной школе, чтобы один час поболтать и поиграть с мальчиком, пока он ждал маму. Кроме выходных. И по выходным Лена тосковала, и даже обычно жизнерадостный Шон в эти дни вел себя непривычно тихо.
Девушка так привязалась к мальчику, что у нее созрел план, как проводить с Никитой больше времени.
— Нужно познакомиться с его мамой! — сказала она Шону, — Мы будем приглашать их в гости, и сами будем к ним ходить.
Шон согласно гавкнул.
— Я уверена, что мы с его мамой найдем общий язык, Никита такой милый мальчик, значит, и мама у него милая. Мы обязательно подружимся.
Шон план одобрил и завилял хвостом.
На следующей встрече Лена расспросила Никиту:
— Никита, а можно познакомиться с твоей мамой?
— Она еще за мной не пришла.
— А когда придет, ты нас познакомишь?
— Конечно, — с улыбкой ответил Никита. — Только я не знаю, когда она придет. Может, завтра, а может, через месяц...
— Это как? — поразилась Лена.
— Ну, наша воспитательница, Нина Васильевна, говорит, что, если хорошо себя вести и верить, то мама за нами обязательно придет. Это ведь правда?
— Конечно, правда, — растерянно подтвердила Лена.
— Поэтому я всегда стараюсь себя вести хорошо. Я не дерусь и складываю за собой игрушки, и кашу ем, — гордо рассказывал Никита. — А еще я сам постель заправляю.
— Ты настоящий молодец!
— Я знаю. Поэтому мама меня скоро заберет. Она у меня будет самая добрая и красивая!
— Конечно, Никита, ты самый замечательный мальчик. И мама у тебя будет самая замечательная.
Лена еле сдержалась, чтоб не разрыдаться, добежала до дома и только там дала волю слезам. Простое и бесхитростное «я жду маму» выворачивало ее душу наизнанку.
Они с Лешей никогда даже не поднимали тему усыновления, все хотели «своего» ребенка. А милый четырехлетний Никита разве не свой? Разве повернется у кого-то язык назвать мальчика, который ждет и верит, чужим. У Лены — нет.
Едва успокоившись, она уже набирала номер:
— Здравствуйте, можете соединить меня с директором детского дома?
История Никиты оказалась печальной и, к сожалению, не редкой. Его родители погибли в аварии два года назад, других родственников не нашлось, и малыш оказался в детском доме. С другими такими же детьми он посещал футбольную секцию вечером и музыкальную школу в обед.
Об остальном Никита рассказывал ей и сам — как он любит рисовать, и как попросит у Деда Мороза большую пожарную машину с мигалками и выдвижной лестницей, а когда вырастет, станет пожарным или продавцом мороженого, чтобы все лето есть мороженое.
Он даже рассказал про строгую «Маррфу Аррркадьевну», которая заставляет его есть сырники, потому что «творрог полезен для ррроста».
Никита уже стал своим ребенком, Лена привязалась к нему настолько, что ни разу не пропускала с ним встречи. Ведь она знала, Никита будет ждать у кованых ворот, ждать ее и Шона. И маму...
Для себя Лена все решила, осталось только поговорить с Лешей.
— Милый, — после ужина она решила начать разговор, — Мы с тобой никогда не говорили об этом, но что ты думаешь об усыновлении?
— О чем? — обескураженно переспросил муж.
— Об усыновлении.
— Родная, мы же решили взять перерыв. Пусть все идет своим чередом.
— Но Леш...
— Лен! Мы не сдаемся, мы и дальше будем пробовать. Но взять себе чужого ребенка? Мы же своего хотели.
— Чужих детей не бывает, — глухо ответила Лена и встала из-за стола. Больше они не проронили ни слова в этот вечер.
А на следующий день Лена заболела.
— Леш, ты не мог бы сегодня в обед погулять с Шоном, — сказала она, гундося и кашляя.
— Конечно, милая, отдыхай, — быстро согласился муж, хватая поводок, — мы зайдем в аптеку и возьмем тебе что-то от простуды. Шон, пойдем!
А Лена ждала. Она очень не хотела пропускать встречу с Никитой, но где-то внутри понимала — сегодня пойти должен Леша.
С прогулки они вернулись через час. Довольный Шон и задумчивый Леша. Весь день он хмурил брови, отвечал невпопад и постоянно шевелил губами, словно разговаривал сам с собой. А Лена смотрела на него и ждала.
На следующий день Леша снова не пошел на работу, кому-то звонил, переносил встречи.
— Ты чего? — удивилась Лена.
— Я сегодня сам схожу с Шоном, ты отдыхай пока и выздоравливай. Шон, мяч не забудь!
Лена боялась поверить собственным мыслям, но в груди разгоралось что-то теплое, яркое, от чего хотелось одновременно плакать и смеяться. Это была надежда.
И вечером муж сам начал разговор:
— Я познакомился с Никитой. — сказал он, глядя в тарелку. — Хороший мальчик, правильный.
— И что ты думаешь?
— Лен, я не знаю, — вздохнул Леша, — у него не самая лучшая жизнь, мы точно справимся? Точно сможем ему стать хорошими родителями?
— Конечно, справимся! — вскочила Лена, не сдержав слез, и бросилась обнимать мужа, — Вместе мы справимся! У него будет дом, и семья, и мы будем любить его больше всех на свете!
И до самого утра они не могли наговориться, обсуждая Никиту и их новые общие планы.
— Ты представляешь, он футбол любит! Я обязательно свожу его на настоящий матч.
— И пожарную машину нужно будет взять на новый год!
— И ремонт нужно сделать, чтоб у Никиты была своя спальня!
На следующий день они пошли на встречу вместе, и уже встретились с Никитой не через забор, а во дворе музыкальной школы. И воспитательница разрешила им вместе погулять в парке.
Лена волновалась, как никогда в своей жизни, потому что сегодня она должна была задать Никите самый важный вопрос:
— Никита, скажи... Можешь сразу не отвечать, просто подумай об этом. Как ты смотришь на то, чтобы переехать к нам? К нам домой жить.
Никита замолчал и долго смотрел на Лену, потом на Лешу. Потом тихо спросил.
— И ты будешь моей мамой?
— Да.
— А ты будешь моим папой?
— Да.
— А я буду вашим сыном?
— Конечно.
Прошли несколько секунд, которые Лене показались вечностью... И Никита бросился к ней в объятья, плача о счастья:
— Мама! Папа! Я вас дождался!
Конечно, в тот же день Никита не переехал. Еще много времени прошло, прежде чем все документы были собраны.
Но Лена и Леша все равно проводили с Никитой все свое время: они ходили на тренировки по футболу, в музыкальную школу, гуляли в парке и даже забирали его на выходные. И к моменту, когда малыш с маленьким чемоданом наконец переступил порог их квартиры, его комната была готова.
— Это моя комната? — неверяще спросил мальчик.
Просторная светлая комната с кроватью, шкафом, собственным столом и целой стеной для скалолазания потрясала воображение. Все здесь было сделано своими руками, даже кровать муж делал сам, иногда ночью, чтобы успеть к приезду Никиты.
— Да, — ответил Леша, — тебе нравится? Если не нравится, мы можем все переделать.
— Это самая лучшая комната на свете! — закричал Никита и быстро запрыгнул к папе на руки. А тот в ответ крепко обнимал малыша, зажмурившись, чтобы никто не заметил, как увлажнились его глаза.
С появлением Никиты жизнь Лавреновых изменилась. Она наконец-то стала полной, счастливой, наполненной детским смехом и радостью. Но это оказались не все сюрпризы...
Спустя пару недель им позвонили из детского дома:
— Простите, мы о таком сразу предупреждаем, но Анюта живет в доме малютки, и у нас не было о ней информации.
— Подождите, какая Анюта? — не поняла Лена.
— Анюта Соколова, сестра Никиты. Ей было всего пару месяцев, когда произошла авария, поэтому она живет в доме малютки. Я недавно наткнулась на эти бумаги и решила вам позвонить. На всякий случай... — голос директрисы затих.
— У меня есть сестра? — тихо спросил Никита.
Лена молчала, мысли метались, как сумасшедшие, и она никак не могла собраться.
— Значит, нам пора найти дом побольше, — широко улыбнулся муж, все еще крепко обнимая сына, — детям нужен простор. Верно, Никит? И мы с тобой вместе будем строить во дворе детскую площадку.
— Уррра! — закричал малыш.
А спустя несколько месяцев вся большая семья Лавреновых в новом доме готовилась встречать Новый год.
Анюта с мамой вешали игрушки на высокую пушистую елку, а Никита с папой распутывали длинную гирлянду. Во дворе улыбался накануне слепленный снеговик с кривыми руками-ветками, а на столе стояла вазочка с домашним печеньем.
А в центре всего лежал Шон. Он смотрел на свою семью, виляя хвостом и вдыхая сладкие и манящие ароматы. Он точно знал, что кто-то из маленьких людей обязательно угостит его печеньем. Ведь теперь они наконец счастливы, они наконец стали семьей.
А значит, Шон все сделал правильно.
Автор КИРИЛЛКА СЕВЕР
СЧАСТЛИВЫЙ СЛУЧАЙ
Осень в старых переулках города вела себя, как настоящий художник: она убирала с деревьев кричащую зелень лета, заменяя ее изысканной палитрой охры, багрянца и сусального золота.
Чарли – померанский шпиц цвета карамельной корочки от крем-брюле и обладатель вкуса, которому позавидовал бы любой театральный критик, – сидел в кресле у окна на четвертом этаже.
Он знал об осени все. Осень – это время, когда люди начинают пить больше чая с кардамоном, а его хозяйка, Маргарита Павловна, все чаще достает из старого комода пожелтевшие театральные программки сорока лет как отгремевших спектаклей.
Мир людей, с точки зрения Чарли, был устроен на удивление нелогично. Они тратили лучшие годы на суету, а когда обретали истинную мудрость, запирали себя в четырех стенах.
Маргарита Павловна была шедевром этой человеческой нелепости.
Когда-то давно она оставила сцену ради любви большого, шумного человека с добрыми глазами, который ушел из жизни пять лет назад, оставив ей просторную квартиру в сталинке, двоих уехавших в столицу детей и шпица.
Шпица Маргарита Павловна назвала Чарли – в честь Чаплина. И Чарли изо всех сил старался соответствовать громкому имени: носил невидимый котелок, умел выражать движением ушей все скорби человечества и обладал феноменальным чувством такта.
— Ничего, Чарлик, — тихо говорила Маргарита Павловна, поправляя на плечах старую пуховую шаль. — Зато никто не мешает нам репетировать. Актерство – это состояние души, а не условности...
Каждый вечер в семь часов, сразу после ужина, в гостиной начиналось Таинство.
Маргарита Павловна выходила на середину ковра, который временно брал на себя обязанности сцены. Она выпрямляла спину, и ее почтенный возраст – эти прекрасные семьдесят два года – вдруг отступал.
Как все актеры старой закалки, к ролям она подходила основательно. Продумывала образ и биографию и находила психологический жест. Что-нибудь яркое, но неброское.
Например, можно стряхнуть невидимую соринку с плеча или погрозить пальцем воображаемым врагам. Потом нужно довериться чутью.
Она читала Шекспира. Ее голос, глубокий, сочный, с театральными обертонами, заставлял хрустальные подвески на люстре испуганно звенеть.
— «Весь мир – театр, в нем женщины, мужчины – все актеры...» — декламировала она, обращаясь к креслу.
Чарли сидел напротив, аккуратно обернув лапы пушистым хвостом. В нужные моменты он деликатно склонял голову набок, выражая глубокое сопереживание Офелии, или тихонько ворчал, когда Маргарита Павловна переходила на гневные монологи леди Макбет.
Он был идеальным зрителем. Единственным, но преданным.
Но после финального поклона Маргарита Павловна всегда садилась в кресло, смотрела на свои старые, покрытые сеточкой вен руки и вздыхала:
— Ах, Чарлик... Если бы ты знал, как мне хочется хотя бы разок... хотя бы в крошечном эпизоде... Мелькнуть на экране.
Она немного смущалась. У театральных актеров к кино и сериалам отношение всегда скептическое. Но Маргариту Павловну экран манил. На театральной сцене она все-таки побывать успела, хоть и давно. Но мир кино и сериалов оставался для нее загадкой.
—... Увидеть свет софитов, услышать команду «Мотор!». Но кому нужна старая, забытая актриса? Слишком много лет прошло. Мой поезд ушел...
Чарли в такие моменты подходил, клал свою пушистую голову на хозяйскую тапочку и сердито сопел. Всей душой он протестовал против таких выводов. Поезд не мог уйти, пока в глазах есть тот самый огонек.
Великий переворот в судьбе Маргариты Павловны случился во вторник, когда октябрь уже вовсю швырялся пригоршнями сухих листьев. Воздух звенел от прохлады, и город казался декорацией к мистерии.
Они гуляли в сквере у старого кинотеатра. Маргарита Павловна, погруженная в себя (она мысленно повторяла монолог Раневской), шла медленно, шурша подолом осеннего пальто. Чарли же бежал чуть впереди, натянув поводок.
И тут его уши, способные уловить шорох мыши за три квартала, затрепетали. Сквозь привычный гул города – урчание моторов, крики ворон и шелест листвы – до него донеслись странные, резкие звуки со стороны тупикового переулка за кинотеатром.
Там пахло непривычно: бензиновыми генераторами, лаком для волос, крепким кофе из бумажных стаканчиков и... паникой. Паника у людей всегда пахнет одинаково – кислым потом и суетой.
— Да где я вам ее возьму за пять минут?! — раздался раскатистый, сиплый крик через мегафон. — У нас солнце уходит! Сцена летит в тартарары! Мне нужна колоритная старушка с собакой! Обычная породистая старушка, массовка, три секунды в кадре! Где кастинг-директор?
Чарли замер. В его маленькой светлой голове мгновенно выстроилась идеальная формула успеха. Это был Счастливый Случай, замаскированный под истерику!
— Чарлик, ты чего? — Маргарита Павловна остановилась, подтягивая поводок. Ее-то уши требовательных криков с соседней улицы не различали.
Но шпиц уже принял решение. Он исполнил запрещенный прием – вывернулся из ослабшего ошейника с ловкостью фокусника и молнией метнулся в сторону переулка.
— Чарли! Назад! Боже мой, Чарли! — ахнула Маргарита Павловна и, позабыв про больные суставы и почтенный возраст, придерживая шляпку, бросилась в погоню...
Влетев на съемочную площадку, Чарли мгновенно оценил диспозицию. Посреди переулка стояли огромные осветительные приборы, подменяющие бледное осеннее солнце, норовящее спрятаться за тучу.
Направленные софиты создавали ощущение, что здесь кусок лета застрял в тисках октября.
В центре декорации – бутафорской автобусной остановки – сидел молодой, невероятно холеный актер с капризно надутыми губами. Он никак не мог поймать «внутреннее состояние одиночества», о чем уже полчаса громко заявлял режиссеру.
Сам режиссер – полноватый человек в жилетке со множеством карманов и с безумными глазами – рвал на себе остатки волос.
Чарли подбежал прямо к режиссерскому креслу, сел, поднял одну лапу и звонко, с мхатовской четкостью произнес: «Тяв!».
— Это еще что за спецэффект? — рявкнул режиссер.
И в этот момент в круг света, тяжело дыша, ворвалась Маргарита Павловна.
Ее щеки горели благородным румянцем, серебряные кудри слегка выбились из-под элегантной фетровой шляпки, а глаза сверкали неподдельным, искренним драматизмом.
— Чарли, негодяй, как тебе не стыдно! — воскликнула она, всплеснув руками.
Это было сделано так пластично, с таким безупречным чувством пространства, что вся съемочная группа невольно замерла.
Режиссер медленно опустил мегафон. Его режиссерский нос, искушенный в поисках типажей, уловил главное: перед ним стояла не просто пожилая женщина.
Перед ним стояла Порода. Старая театральная школа, которую невозможно сымитировать или купить на курсах актерского мастерства.
— Стоп... — прошептал режиссер. — Не двигаться. Всем молчать. Женщина, стойте так. Юноша, — он повернулся к капризному актеру, — смотри на нее. Вот оно, твое одиночество. Мимо тебя проходит сама Эпоха, понимаешь ты своей пустой головой?!
Маргарита Павловна растерянно моргнула. Взгляд ее упал на камеры, на рельсы, на софиты. В ее груди сладко екнуло. Прошло сорок лет, но разве для актрисы это срок?
— Вы... вы снимаете? — тихо спросила она, и ее голос без всякого микрофона заполнил весь переулок.
— Снимаем, снимаем! — режиссер подлетел к ней, хватая за руки. — Спасайте. Задача простая. Вы – прохожая. Идете мимо остановки, несете в руках своего песика, смотрите на этого оболтуса с легким сочувствием. Три секунды. Сможете? А ваш пес сможет его облаять?
Маргарита Павловна выпрямилась. Ее взгляд стал холодным и пронзительным, как у королевы Елизаветы на приеме.
— Молодой человек, — сухо произнесла она. — Я играла Медею на сцене Свердловской драмы, когда вы еще не числились даже в проекте у родителей. Я смогу пройти мимо автобусной остановки. Чарли, к ноге.
Пес мгновенно подошел, сел у ее левой туфли и преданно посмотрел снизу вверх. Его хвост-плюмаж выражал абсолютную готовность выполнять актерские задачи...
— Внимание! Приготовились! Камера... Мотор! — скомандовал режиссер.
Капризный молодой актер попытался изобразить на лице глубокую экзистенциальную тоску, но вышло так, будто у него внезапно заболел зуб.
Маргарита Павловна начала движение. Она не просто шла по асфальту – она плыла сквозь осень. Каждое ее движение, наклон головы, легкое шуршание пальто – все работало на образ.
Чарли сидел у нее в руках, подставляя камере свой благородный профиль.
Когда они поравнялись с остановкой, Маргарита Павловна на секунду задержала взгляд на молодом человеке. В этом взгляде было столько величественного сострадания и легкой, едва заметной иронии, что актер вдруг по-настоящему смутился.
Чарли, закрепив успех, издал громкий «тяв!» и отвернулся.
— Стоп! Снято! — заорал режиссер, вскакивая с кресла и начиная неистово аплодировать. — Гениально! Это же шедеврально! Перебивка готова!
Операторы улыбались, звукорежиссер в наушниках довольно кивал. Капризный кумир молодежи подошел к Маргарите Павловне и уважительно наклонил голову:
— Извините... А где вы раньше снимались? У вас потрясающая энергетика.
Маргарита Павловна лишь загадочно улыбнулась, поправляя шляпку:
— В основном, молодой человек, моим зрителем в последнее время был вот этот пушистый джентльмен.
Режиссер тем временем лихорадочно листал сценарий прямо на колене, что-то чиркая карандашом. Его глаза горели огнем, а губы беззвучно что-то бормотали.
— Так, — сказал он. — Какая к черту массовка... У нас же в седьмой серии появляется соседка главного героя... И вроде бы пока не договорились ни с кем! А тут – лицо! Фактура! История! Харизма! Матушка, как вас зовут?
— Маргарита Павловна, — с достоинством ответила хозяйка Чарли.
— Маргарита Павловна, умоляю, не уходите. У меня к вам предложение, от которого вы не имеете права отказаться, если в ваших жилах течет не клюквенный морс, а настоящая актерская кровь!
Мы вводим вас в сюжет. Постоянная роль второго плана. Семь съемочных дней. Гонорар обсудим отдельно.
И пса... песика обязательно в контракт! Он у вас думающий. У него глаза умнее, чем у половины нашего продюсерского состава!
Маргарита Павловна посмотрела на съемочную площадку, на софиты, на замершего в ожидании режиссера. И вдруг поняла, что это не сон.
— Я согласна, — тихо, но отчетливо сказала она. — Только я обязательно буду кормить Чарли индейкой. У него строгий режим. Он без индейки не работает над сложными образами...
Конец октября выдался тихим и хрустальным. В гостиной Маргариты Павловны теперь пахло не просто пыльными программками, а свежим типографским текстом – сценарием нового детективного сериала, где ее имя значилось в титрах на весьма почетном месте.
Маргарита Павловна дремала в кресле, укрывшись пледом, а на ее коленях уютно устроился сценарий с кучей ее личных пометок на полях.
Чарли сидел на своем привычном месте – в кресле у окна, наблюдая, как за стеклом на ветру трепещут последние, самые упрямые листья. Сидел и размышлял.
Человеческая жизнь, с точки зрения маленького шпица, была удивительной штукой.
Люди часто строят сложные системы для достижения успеха – просчитывают шаги, ищут связи, бьются лбом о закрытые двери. И недооценивают магию Счастливого Случая.
А ведь все, что нужно – это просто услышать правильный звук в правильное время, вывернуться из ошейника гордости и побежать навстречу своему страху. А дальше мир сам включит софиты и раздаст нужные роли.
Чарли тихонько спрыгнул со своего места, подошел к креслу хозяйки и аккуратно, чтобы не разбудить, лизнул свесившийся край сценария.
Он знал, что завтра в шесть утра их снова ждет машина со съемочной площадки. И он, Чарли, проследит, чтобы Маргарита Павловна сыграла свою роль безупречно.
В конце концов, хороший продюсер всегда заботится о своей главной звезде. Особенно, если эта звезда готовит самую вкусную в мире индейку и так красиво читает Шекспира перед сном...
Автор ВЛАДИМИР МАТВЕЕВСКИЙ
Осень в старых переулках города вела себя, как настоящий художник: она убирала с деревьев кричащую зелень лета, заменяя ее изысканной палитрой охры, багрянца и сусального золота.
Ветер пах остывающим асфальтом, подступающей сыростью и каплей мистики – той самой, когда кажется, что за каждым углом прячется не просто тень, а воспоминание.
Чарли – померанский шпиц цвета карамельной корочки от крем-брюле и обладатель вкуса, которому позавидовал бы любой театральный критик, – сидел в кресле у окна на четвертом этаже.
Он знал об осени все. Осень – это время, когда люди начинают пить больше чая с кардамоном, а его хозяйка, Маргарита Павловна, все чаще достает из старого комода пожелтевшие театральные программки сорока лет как отгремевших спектаклей.
Мир людей, с точки зрения Чарли, был устроен на удивление нелогично. Они тратили лучшие годы на суету, а когда обретали истинную мудрость, запирали себя в четырех стенах.
Маргарита Павловна была шедевром этой человеческой нелепости.
Когда-то давно она оставила сцену ради любви большого, шумного человека с добрыми глазами, который ушел из жизни пять лет назад, оставив ей просторную квартиру в сталинке, двоих уехавших в столицу детей и шпица.
Шпица Маргарита Павловна назвала Чарли – в честь Чаплина. И Чарли изо всех сил старался соответствовать громкому имени: носил невидимый котелок, умел выражать движением ушей все скорби человечества и обладал феноменальным чувством такта.
— Ничего, Чарлик, — тихо говорила Маргарита Павловна, поправляя на плечах старую пуховую шаль. — Зато никто не мешает нам репетировать. Актерство – это состояние души, а не условности...
*
Каждый вечер в семь часов, сразу после ужина, в гостиной начиналось Таинство.
Маргарита Павловна выходила на середину ковра, который временно брал на себя обязанности сцены. Она выпрямляла спину, и ее почтенный возраст – эти прекрасные семьдесят два года – вдруг отступал.
Как все актеры старой закалки, к ролям она подходила основательно. Продумывала образ и биографию и находила психологический жест. Что-нибудь яркое, но неброское.
Например, можно стряхнуть невидимую соринку с плеча или погрозить пальцем воображаемым врагам. Потом нужно довериться чутью.
Она читала Шекспира. Ее голос, глубокий, сочный, с театральными обертонами, заставлял хрустальные подвески на люстре испуганно звенеть.
— «Весь мир – театр, в нем женщины, мужчины – все актеры...» — декламировала она, обращаясь к креслу.
Чарли сидел напротив, аккуратно обернув лапы пушистым хвостом. В нужные моменты он деликатно склонял голову набок, выражая глубокое сопереживание Офелии, или тихонько ворчал, когда Маргарита Павловна переходила на гневные монологи леди Макбет.
Он был идеальным зрителем. Единственным, но преданным.
Но после финального поклона Маргарита Павловна всегда садилась в кресло, смотрела на свои старые, покрытые сеточкой вен руки и вздыхала:
— Ах, Чарлик... Если бы ты знал, как мне хочется хотя бы разок... хотя бы в крошечном эпизоде... Мелькнуть на экране.
Она немного смущалась. У театральных актеров к кино и сериалам отношение всегда скептическое. Но Маргариту Павловну экран манил. На театральной сцене она все-таки побывать успела, хоть и давно. Но мир кино и сериалов оставался для нее загадкой.
—... Увидеть свет софитов, услышать команду «Мотор!». Но кому нужна старая, забытая актриса? Слишком много лет прошло. Мой поезд ушел...
Чарли в такие моменты подходил, клал свою пушистую голову на хозяйскую тапочку и сердито сопел. Всей душой он протестовал против таких выводов. Поезд не мог уйти, пока в глазах есть тот самый огонек.
*
Великий переворот в судьбе Маргариты Павловны случился во вторник, когда октябрь уже вовсю швырялся пригоршнями сухих листьев. Воздух звенел от прохлады, и город казался декорацией к мистерии.
Они гуляли в сквере у старого кинотеатра. Маргарита Павловна, погруженная в себя (она мысленно повторяла монолог Раневской), шла медленно, шурша подолом осеннего пальто. Чарли же бежал чуть впереди, натянув поводок.
И тут его уши, способные уловить шорох мыши за три квартала, затрепетали. Сквозь привычный гул города – урчание моторов, крики ворон и шелест листвы – до него донеслись странные, резкие звуки со стороны тупикового переулка за кинотеатром.
Там пахло непривычно: бензиновыми генераторами, лаком для волос, крепким кофе из бумажных стаканчиков и... паникой. Паника у людей всегда пахнет одинаково – кислым потом и суетой.
— Да где я вам ее возьму за пять минут?! — раздался раскатистый, сиплый крик через мегафон. — У нас солнце уходит! Сцена летит в тартарары! Мне нужна колоритная старушка с собакой! Обычная породистая старушка, массовка, три секунды в кадре! Где кастинг-директор?
Чарли замер. В его маленькой светлой голове мгновенно выстроилась идеальная формула успеха. Это был Счастливый Случай, замаскированный под истерику!
— Чарлик, ты чего? — Маргарита Павловна остановилась, подтягивая поводок. Ее-то уши требовательных криков с соседней улицы не различали.
Но шпиц уже принял решение. Он исполнил запрещенный прием – вывернулся из ослабшего ошейника с ловкостью фокусника и молнией метнулся в сторону переулка.
— Чарли! Назад! Боже мой, Чарли! — ахнула Маргарита Павловна и, позабыв про больные суставы и почтенный возраст, придерживая шляпку, бросилась в погоню...
*
Влетев на съемочную площадку, Чарли мгновенно оценил диспозицию. Посреди переулка стояли огромные осветительные приборы, подменяющие бледное осеннее солнце, норовящее спрятаться за тучу.
Направленные софиты создавали ощущение, что здесь кусок лета застрял в тисках октября.
В центре декорации – бутафорской автобусной остановки – сидел молодой, невероятно холеный актер с капризно надутыми губами. Он никак не мог поймать «внутреннее состояние одиночества», о чем уже полчаса громко заявлял режиссеру.
Сам режиссер – полноватый человек в жилетке со множеством карманов и с безумными глазами – рвал на себе остатки волос.
Чарли подбежал прямо к режиссерскому креслу, сел, поднял одну лапу и звонко, с мхатовской четкостью произнес: «Тяв!».
— Это еще что за спецэффект? — рявкнул режиссер.
И в этот момент в круг света, тяжело дыша, ворвалась Маргарита Павловна.
Ее щеки горели благородным румянцем, серебряные кудри слегка выбились из-под элегантной фетровой шляпки, а глаза сверкали неподдельным, искренним драматизмом.
— Чарли, негодяй, как тебе не стыдно! — воскликнула она, всплеснув руками.
Это было сделано так пластично, с таким безупречным чувством пространства, что вся съемочная группа невольно замерла.
Режиссер медленно опустил мегафон. Его режиссерский нос, искушенный в поисках типажей, уловил главное: перед ним стояла не просто пожилая женщина.
Перед ним стояла Порода. Старая театральная школа, которую невозможно сымитировать или купить на курсах актерского мастерства.
— Стоп... — прошептал режиссер. — Не двигаться. Всем молчать. Женщина, стойте так. Юноша, — он повернулся к капризному актеру, — смотри на нее. Вот оно, твое одиночество. Мимо тебя проходит сама Эпоха, понимаешь ты своей пустой головой?!
Маргарита Павловна растерянно моргнула. Взгляд ее упал на камеры, на рельсы, на софиты. В ее груди сладко екнуло. Прошло сорок лет, но разве для актрисы это срок?
— Вы... вы снимаете? — тихо спросила она, и ее голос без всякого микрофона заполнил весь переулок.
— Снимаем, снимаем! — режиссер подлетел к ней, хватая за руки. — Спасайте. Задача простая. Вы – прохожая. Идете мимо остановки, несете в руках своего песика, смотрите на этого оболтуса с легким сочувствием. Три секунды. Сможете? А ваш пес сможет его облаять?
Маргарита Павловна выпрямилась. Ее взгляд стал холодным и пронзительным, как у королевы Елизаветы на приеме.
— Молодой человек, — сухо произнесла она. — Я играла Медею на сцене Свердловской драмы, когда вы еще не числились даже в проекте у родителей. Я смогу пройти мимо автобусной остановки. Чарли, к ноге.
Пес мгновенно подошел, сел у ее левой туфли и преданно посмотрел снизу вверх. Его хвост-плюмаж выражал абсолютную готовность выполнять актерские задачи...
*
— Внимание! Приготовились! Камера... Мотор! — скомандовал режиссер.
Капризный молодой актер попытался изобразить на лице глубокую экзистенциальную тоску, но вышло так, будто у него внезапно заболел зуб.
Маргарита Павловна начала движение. Она не просто шла по асфальту – она плыла сквозь осень. Каждое ее движение, наклон головы, легкое шуршание пальто – все работало на образ.
Чарли сидел у нее в руках, подставляя камере свой благородный профиль.
Когда они поравнялись с остановкой, Маргарита Павловна на секунду задержала взгляд на молодом человеке. В этом взгляде было столько величественного сострадания и легкой, едва заметной иронии, что актер вдруг по-настоящему смутился.
Чарли, закрепив успех, издал громкий «тяв!» и отвернулся.
— Стоп! Снято! — заорал режиссер, вскакивая с кресла и начиная неистово аплодировать. — Гениально! Это же шедеврально! Перебивка готова!
Операторы улыбались, звукорежиссер в наушниках довольно кивал. Капризный кумир молодежи подошел к Маргарите Павловне и уважительно наклонил голову:
— Извините... А где вы раньше снимались? У вас потрясающая энергетика.
Маргарита Павловна лишь загадочно улыбнулась, поправляя шляпку:
— В основном, молодой человек, моим зрителем в последнее время был вот этот пушистый джентльмен.
Режиссер тем временем лихорадочно листал сценарий прямо на колене, что-то чиркая карандашом. Его глаза горели огнем, а губы беззвучно что-то бормотали.
— Так, — сказал он. — Какая к черту массовка... У нас же в седьмой серии появляется соседка главного героя... И вроде бы пока не договорились ни с кем! А тут – лицо! Фактура! История! Харизма! Матушка, как вас зовут?
— Маргарита Павловна, — с достоинством ответила хозяйка Чарли.
— Маргарита Павловна, умоляю, не уходите. У меня к вам предложение, от которого вы не имеете права отказаться, если в ваших жилах течет не клюквенный морс, а настоящая актерская кровь!
Мы вводим вас в сюжет. Постоянная роль второго плана. Семь съемочных дней. Гонорар обсудим отдельно.
И пса... песика обязательно в контракт! Он у вас думающий. У него глаза умнее, чем у половины нашего продюсерского состава!
Маргарита Павловна посмотрела на съемочную площадку, на софиты, на замершего в ожидании режиссера. И вдруг поняла, что это не сон.
— Я согласна, — тихо, но отчетливо сказала она. — Только я обязательно буду кормить Чарли индейкой. У него строгий режим. Он без индейки не работает над сложными образами...
*
Конец октября выдался тихим и хрустальным. В гостиной Маргариты Павловны теперь пахло не просто пыльными программками, а свежим типографским текстом – сценарием нового детективного сериала, где ее имя значилось в титрах на весьма почетном месте.
Маргарита Павловна дремала в кресле, укрывшись пледом, а на ее коленях уютно устроился сценарий с кучей ее личных пометок на полях.
Чарли сидел на своем привычном месте – в кресле у окна, наблюдая, как за стеклом на ветру трепещут последние, самые упрямые листья. Сидел и размышлял.
Человеческая жизнь, с точки зрения маленького шпица, была удивительной штукой.
Люди часто строят сложные системы для достижения успеха – просчитывают шаги, ищут связи, бьются лбом о закрытые двери. И недооценивают магию Счастливого Случая.
А ведь все, что нужно – это просто услышать правильный звук в правильное время, вывернуться из ошейника гордости и побежать навстречу своему страху. А дальше мир сам включит софиты и раздаст нужные роли.
Чарли тихонько спрыгнул со своего места, подошел к креслу хозяйки и аккуратно, чтобы не разбудить, лизнул свесившийся край сценария.
Он знал, что завтра в шесть утра их снова ждет машина со съемочной площадки. И он, Чарли, проследит, чтобы Маргарита Павловна сыграла свою роль безупречно.
В конце концов, хороший продюсер всегда заботится о своей главной звезде. Особенно, если эта звезда готовит самую вкусную в мире индейку и так красиво читает Шекспира перед сном...
Автор ВЛАДИМИР МАТВЕЕВСКИЙ
Зареченск – город, каких тысячи. Деревянные дома с палисадниками, покосившиеся заборы, пыльные улицы. По ним редко ходят машины, чаще – куры и соседские коты.
На одной из таких улиц, в доме с синей ставней, жила Ирина с сыном Димкой. Муж у неё на вахте, появлялся раз в три месяца. Ирина работала на местной фабрике, упаковывала консервы. Руки вечно пахли рассолом и железом.
Кошку они завели два года назад. Димке тогда исполнилось три, и он упросил: «Мама, ну маленького, ну котёночка, ну ма-а-ам». Ирина не хотела: шерсть, блохи, грязь. Но сын смотрел так, что она сдалась.
Взяли чёрно-белую, совсем крошку. Назвали Бусей.
Кошка росла полудикой. Много гуляла, дралась с соседскими, приносила мышей. Но к Димке относилась как к своему котёнку. Спала у него на подушке, свернувшись калачиком, трогала лапой его щёку во сне. Мурлыкала так громко, что Ирина просыпалась в соседней комнате.
– Буся, уйди, – говорила она и стаскивала кошку с кровати.
Буся обиженно крутилась под дверью, но через час опять запрыгивала.
Димка её обожал. Кормил с ложки, разговаривал, показывал игрушки. «Буся, смотри, машина! Буся, это я нарисовал». Кошка терпела всё. Даже когда он таскал её за хвост.
Ирина часто вздыхала: ну что за наказание. То сметану утащит в какой-нибудь угол, а потом выходит оттуда довольная, усы в сметане. То под ногами крутится, когда ужин готовишь. «Отстань, Буся, не вертись», – отпихивала ногой.
Кошка не обижалась. Просто отходила и садилась на крыльце.
Соседский пёс Гром был полной противоположностью. Чёрный, огромный, с красноватыми глазами. Овчарка, каких боятся. Хозяин – дед Серёга – пил, собаку не воспитывал. Привяжет на цепь, а то и забудет. Гром уже дважды рвал цепь. В прошлый раз сожрал соседского гуся. Дед Серёга отмазался: «Гусь сам залез».
Местные обходили его калитку стороной.
В тот день Ирина вернулась с работы уставшая. На фабрике аврал, начальник звонил пять раз. Она поставила суп греться, замесила тесто на пироги.
Димка играл во дворе. Бегал с верёвочкой, а Буся её ловила. Прыгала, кувыркалась через голову – легко, по-летнему, когда тепло и всё хорошо.
– Буся, лови! – кричал Димка и смеялся так, что слышно было на всю улицу.
Ирина выглянула в окно, улыбнулась. Потом зазвонил телефон. Начальник.
– Ирина, вы вчера не сдали норму? Почему брак не отчитали?
Она отвернулась к плите. Говорила минуту, может, две.
В это время дед Серёга пошёл в магазин. Калитку закрыл кое-как – щеколда не защёлкнулась. Гром толкнул её носом и выбежал на улицу. Огляделся и увидел Димку. Калитка Ирины, как назло, была приоткрыта – Димка выбегал за мячом и не закрыл. Гром метнулся туда в три прыжка.
Димка бегал, визжал от радости, размахивал верёвкой. Пёс припал к земле и замер.
Мальчик заметил его не сразу. А когда заметил – остановился. Просто замер, с верёвкой в руке. Глаза распахнулись, рот открылся, но звука не было.
Гром рыкнул глухо, протяжно.
Ирина в это время вешала трубку. Посмотрела в окно – и сердце ухнуло куда-то вниз.
Она выбежала на крыльцо, закричала:
– Дима! Беги! Гром, пошёл! Пошёл, гад!
Но расстояние от крыльца до калитки – метров двадцать. Ирина бежала, но чувствовала, что ноги как в болоте.
Буся сидела на заборе. Смотрела настороженно.
Пёс прыгнул.
Димка упал, вскрикнул – тонко, по-звериному. И тут же в нос ударила вонь – псина, гниль, старая шерсть. Гром схватил его за ногу, мотал головой, как тряпку.
И тогда Буся прыгнула в сторону пса.
Она влетела ему в морду, вцепилась в нос, в глаза. Заорала. Нет, это было не мяуканье, а какой-то дикий вой. Шерсть дыбом, зубы впились в кожу.
Гром замотал башкой. От неожиданности разжал челюсти. Димка выкатился в сторону.
А Буся висела. Когти – в нос, зубы – в веко. Пёс взревел, попытался сбросить её лапой, но кошка вцепилась ещё сильнее. Она дралась так, будто это был её последний бой. За своего «котёнка». За того, кто кормил её с ложки и таскал за хвост.
Ирина подбежала. Схватила Димку, прижала к себе. А кошку не могла оторвать – сама боялась.
Потом Гром поджал хвост и побежал. Выскочил со двора, перепрыгнув через забор. Буся упала на землю – вся в крови, тяжело дышит.
Ирина видела: одна лапа висит неестественно, сломана. Но кошка всё ещё пыталась встать. Встать и прикрыть собой Димку, который плакал у матери на руках.
Потом была скорая. Полиция. Соседи.
Димке наложили пять швов, сделали укол от бешенства. Врач сказал: повезло, неглубоко, шрамы останутся, но ходить будет.
Ирина сидела в больнице, смотрела на сына и плакала.
Не от страха. От того, что вспоминала. Как утром Буся стащила сосиску – она тогда разозлилась, назвала жадной. Как вчера скинула кошку с кровати. Как хотела отдать в добрые руки – соседка тётя Галя соглашалась взять.
А кошка спасла её сына. Ценой сломанной лапы – и неизвестно, чего ещё.
Тут позвонила тётя Галя.
– Ирина, кошка жива. Лапа в гипсе, ушибы, но выкарабкается. Такая храбрая, я плакала, пока везла.
– Спасибо вам, тёть Галь, – выдохнула Ирина. – Я уж и не знаю...
– Да что там. Ты её потом береги. Она заслужила.
Ирина кивнула, хотя соседка не видела.
Дед Серёга пришёл в больницу сам. Трезвый впервые за долгое время. Руки тряслись.
– Ирина, прости, – сказал сипло. – Собаку усыпят, я сам подпишу.
Она кивнула. Зла не было. Только усталость.
Димку выписали на следующий день к обеду. Он прихрамывал, но улыбался. Первым делом, когда зашли в дом, спросил:
– Где Буся?
Кошка лежала в углу на подушке. С белым гипсом на передней лапе. Но живая. И мурлыкала – громко, как трактор, на всю комнату.
– Буся! – Димка сел рядом, обнял её, прижался щекой. – Бусенька, хорошая моя.
Кошка лизнула его в нос. И продолжала урчать.
Ирина смотрела на них. Губы дрожали, глаза блестели, но она держалась. Потом отвернулась, провела ладонью по лицу.
– Мам, ты чего? – спросил Димка.
– Так, – сказала она. – Радостно мне.
Вечером окно было открыто. Пахло чубушником. Буся прихрамывая запрыгнула на кровать к Димке, улеглась у него на груди. Он заснул, обнимая её.
Ирина подошла, поправила одеяло.
– Спасибо тебе, Буся, – прошептала. – Прости меня... за всё.
Кошка приоткрыла глаза, посмотрела на неё. И заурчала снова.
И тогда Ирина поняла, что иногда самые тихие существа говорят громче всех. Буся просто лежала на груди у её сына, дышала часто и урчала – по-своему, по-кошачьи, но так, что не нужны были слова. О чём люди забывают, а кошки помнят всегда.
Автор: Анна Зайцева
На одной из таких улиц, в доме с синей ставней, жила Ирина с сыном Димкой. Муж у неё на вахте, появлялся раз в три месяца. Ирина работала на местной фабрике, упаковывала консервы. Руки вечно пахли рассолом и железом.
Кошку они завели два года назад. Димке тогда исполнилось три, и он упросил: «Мама, ну маленького, ну котёночка, ну ма-а-ам». Ирина не хотела: шерсть, блохи, грязь. Но сын смотрел так, что она сдалась.
Взяли чёрно-белую, совсем крошку. Назвали Бусей.
Кошка росла полудикой. Много гуляла, дралась с соседскими, приносила мышей. Но к Димке относилась как к своему котёнку. Спала у него на подушке, свернувшись калачиком, трогала лапой его щёку во сне. Мурлыкала так громко, что Ирина просыпалась в соседней комнате.
– Буся, уйди, – говорила она и стаскивала кошку с кровати.
Буся обиженно крутилась под дверью, но через час опять запрыгивала.
Димка её обожал. Кормил с ложки, разговаривал, показывал игрушки. «Буся, смотри, машина! Буся, это я нарисовал». Кошка терпела всё. Даже когда он таскал её за хвост.
Ирина часто вздыхала: ну что за наказание. То сметану утащит в какой-нибудь угол, а потом выходит оттуда довольная, усы в сметане. То под ногами крутится, когда ужин готовишь. «Отстань, Буся, не вертись», – отпихивала ногой.
Кошка не обижалась. Просто отходила и садилась на крыльце.
Соседский пёс Гром был полной противоположностью. Чёрный, огромный, с красноватыми глазами. Овчарка, каких боятся. Хозяин – дед Серёга – пил, собаку не воспитывал. Привяжет на цепь, а то и забудет. Гром уже дважды рвал цепь. В прошлый раз сожрал соседского гуся. Дед Серёга отмазался: «Гусь сам залез».
Местные обходили его калитку стороной.
*
В тот день Ирина вернулась с работы уставшая. На фабрике аврал, начальник звонил пять раз. Она поставила суп греться, замесила тесто на пироги.
Димка играл во дворе. Бегал с верёвочкой, а Буся её ловила. Прыгала, кувыркалась через голову – легко, по-летнему, когда тепло и всё хорошо.
– Буся, лови! – кричал Димка и смеялся так, что слышно было на всю улицу.
Ирина выглянула в окно, улыбнулась. Потом зазвонил телефон. Начальник.
– Ирина, вы вчера не сдали норму? Почему брак не отчитали?
Она отвернулась к плите. Говорила минуту, может, две.
В это время дед Серёга пошёл в магазин. Калитку закрыл кое-как – щеколда не защёлкнулась. Гром толкнул её носом и выбежал на улицу. Огляделся и увидел Димку. Калитка Ирины, как назло, была приоткрыта – Димка выбегал за мячом и не закрыл. Гром метнулся туда в три прыжка.
Димка бегал, визжал от радости, размахивал верёвкой. Пёс припал к земле и замер.
Мальчик заметил его не сразу. А когда заметил – остановился. Просто замер, с верёвкой в руке. Глаза распахнулись, рот открылся, но звука не было.
Гром рыкнул глухо, протяжно.
Ирина в это время вешала трубку. Посмотрела в окно – и сердце ухнуло куда-то вниз.
Она выбежала на крыльцо, закричала:
– Дима! Беги! Гром, пошёл! Пошёл, гад!
Но расстояние от крыльца до калитки – метров двадцать. Ирина бежала, но чувствовала, что ноги как в болоте.
Буся сидела на заборе. Смотрела настороженно.
Пёс прыгнул.
Димка упал, вскрикнул – тонко, по-звериному. И тут же в нос ударила вонь – псина, гниль, старая шерсть. Гром схватил его за ногу, мотал головой, как тряпку.
И тогда Буся прыгнула в сторону пса.
Она влетела ему в морду, вцепилась в нос, в глаза. Заорала. Нет, это было не мяуканье, а какой-то дикий вой. Шерсть дыбом, зубы впились в кожу.
Гром замотал башкой. От неожиданности разжал челюсти. Димка выкатился в сторону.
А Буся висела. Когти – в нос, зубы – в веко. Пёс взревел, попытался сбросить её лапой, но кошка вцепилась ещё сильнее. Она дралась так, будто это был её последний бой. За своего «котёнка». За того, кто кормил её с ложки и таскал за хвост.
Ирина подбежала. Схватила Димку, прижала к себе. А кошку не могла оторвать – сама боялась.
Потом Гром поджал хвост и побежал. Выскочил со двора, перепрыгнув через забор. Буся упала на землю – вся в крови, тяжело дышит.
Ирина видела: одна лапа висит неестественно, сломана. Но кошка всё ещё пыталась встать. Встать и прикрыть собой Димку, который плакал у матери на руках.
Потом была скорая. Полиция. Соседи.
Димке наложили пять швов, сделали укол от бешенства. Врач сказал: повезло, неглубоко, шрамы останутся, но ходить будет.
Ирина сидела в больнице, смотрела на сына и плакала.
Не от страха. От того, что вспоминала. Как утром Буся стащила сосиску – она тогда разозлилась, назвала жадной. Как вчера скинула кошку с кровати. Как хотела отдать в добрые руки – соседка тётя Галя соглашалась взять.
А кошка спасла её сына. Ценой сломанной лапы – и неизвестно, чего ещё.
Тут позвонила тётя Галя.
– Ирина, кошка жива. Лапа в гипсе, ушибы, но выкарабкается. Такая храбрая, я плакала, пока везла.
– Спасибо вам, тёть Галь, – выдохнула Ирина. – Я уж и не знаю...
– Да что там. Ты её потом береги. Она заслужила.
Ирина кивнула, хотя соседка не видела.
Дед Серёга пришёл в больницу сам. Трезвый впервые за долгое время. Руки тряслись.
– Ирина, прости, – сказал сипло. – Собаку усыпят, я сам подпишу.
Она кивнула. Зла не было. Только усталость.
Димку выписали на следующий день к обеду. Он прихрамывал, но улыбался. Первым делом, когда зашли в дом, спросил:
– Где Буся?
Кошка лежала в углу на подушке. С белым гипсом на передней лапе. Но живая. И мурлыкала – громко, как трактор, на всю комнату.
– Буся! – Димка сел рядом, обнял её, прижался щекой. – Бусенька, хорошая моя.
Кошка лизнула его в нос. И продолжала урчать.
Ирина смотрела на них. Губы дрожали, глаза блестели, но она держалась. Потом отвернулась, провела ладонью по лицу.
– Мам, ты чего? – спросил Димка.
– Так, – сказала она. – Радостно мне.
Вечером окно было открыто. Пахло чубушником. Буся прихрамывая запрыгнула на кровать к Димке, улеглась у него на груди. Он заснул, обнимая её.
Ирина подошла, поправила одеяло.
– Спасибо тебе, Буся, – прошептала. – Прости меня... за всё.
Кошка приоткрыла глаза, посмотрела на неё. И заурчала снова.
И тогда Ирина поняла, что иногда самые тихие существа говорят громче всех. Буся просто лежала на груди у её сына, дышала часто и урчала – по-своему, по-кошачьи, но так, что не нужны были слова. О чём люди забывают, а кошки помнят всегда.
Автор: Анна Зайцева
Будем помнить.
Валера был очень большим и толстым.
Голова крупная, лобная кость нависала над глубоко посаженными глазами, придавая его лицу выражение вечной, немного тревожной задумчивости.
Природа сыграла с Валерой злую шутку, облачив его трепетную душу в оболочку, от которой хотелось отвести взгляд.
В Доме культуры «Маяк», который располагался на территории завода, Валера работал очень давно.
Люди приходили и уходили, а Валера в ДК был всегда. Потому что ему некуда было больше идти.
Он с самого детства был «солнечным человечком», и устроиться на нормальную работу было нереально.
Как Валера попал в заводской Дом культуры, никто толком не знал. Ходили слухи, что он приходился родственником кому-то из руководителей. Дальним родственником.
А на работу его взяли сразу после интерната. Больше из жалости, чем по надобности.
Ну и поскольку мать «отказалась» от него (стыдно ей было с ним на улице появляться), то жил Валера тоже в этом самом Доме культуры. В подсобном помещении.
Впрочем, все эти детали не имеют никакого отношения к истории, которую я хочу вам рассказать.
Всё, что вам нужно знать – это то, что Валера давно стал частью ДК «Маяк», таким же неотъемлемым элементом, как облупившаяся лепнина на потолке или запах клея ПВА, доносившийся из небольшой мастерской.
Какой-то конкретной должности у него не было. Трудился он подсобным рабочим.
Ну или правильно сказать – был «мальчиком на побегушках». Серьезные дела ему никто не доверял.
А вот в магазин за сигаретами послать или шкаф помочь передвинуть – это да. С такими «ответственными заданиями» Валера справлялся на отлично. Иногда мог и охранника на проходной заменить, пока тот отсыпается в его подсобке после очередной «попойки».
В общем, в «Маяке» Валеру все любили. Любили той особой, немного снисходительной, но теплой любовью, которой любят старую бездомную собаку, прибившуюся к парадной.
И Валера всех очень любил, всё о всех помнил, всем во всём помогал и получал от этого большое удовольствие.
Видимо, для него очень важно было быть нужным людям. Вот и старался всем угодить.
И она всегда угощала Валеру пирожком с повидлом. Потому что все знали (и в ДК, и на самом заводе), что пирожки Валера очень любит. И в особенности те, что с повидлом.
А Валера в ответ на любую просьбу всегда улыбался. И как улыбался! От всего сердца.
Так мало кто умеет.
Улыбка преображала его. Тяжелое, грубо скроенное лицо вдруг освещалось изнутри таким бесхитростным, незамутненным светом, что многим даже становилось не по себе.
А у кого-то и мурашки по телу бежали.
Так обычно улыбаются дети, когда понимают, что они нужны родителям. Улыбаются не за конфету и не за похвалу, а за само счастье быть причастным к большому и важному миру взрослых.
Когда в ДК «Маяк» за пьянку уволили завхоза, Валере вручили ключи от всех помещений и подсобок. Потому что знали, что он их точно не потеряет.
И Валера действительно очень бережно хранил их. Они всегда были при нем.
И, если кому-то что срочно надо было – всегда звали Валеру. И он тут же появлялся с ключами.
А еще Валера безумно любил кошек, которые жили на территории завода. Чаще всего они сидели возле рабочей столовой, но и к Дому культуры подходили тоже.
Потому что знали, что «солнечный человечек» Валера всегда их накормит, погладит, возьмет на руки.
Правда, свою любовь к кошкам Валера старался не афишировать. Да и с кошками он всегда старался уединяться в укромных местах, чтобы никто их не увидел.
Всё потому, что Кирилл Степанович, директор завода, кошек не любил, и всячески с ними боролся. А иногда и штрафовал тех, кто подкармливает животных.
Времена были тяжелые, оказаться на улице без выходного пособия никто, понятное дело, не хотел.
Поэтому все делали вид, что кошек не замечают. Но все знали, что Валера всегда покормит их.
Потом хватал пакет с котлетами и бежал к Дому культуры, где его уже ждали кошки.
А однажды одна из заводских кошек принесла троих котят. Принесла, а сама потом пропала куда-то.
Не сразу, конечно, пропала. А примерно через месяц-полтора. Кто-то из рабочих говорил, что под машину попала. Выскочила на дорогу, когда её прогнать пытались, и...
И Валера, естественно, забрал этих котят себе. Не мог он оставить их одних на территории.
Кирилл Степанович, если увидит, наверняка, прикажет, чтобы их вышвырнули отсюда.
Маленькие пушистые комочки прижимались к нему, обхватывали его своими лапками и радостно мурлыкали, когда он гладил их.
Сначала он прятал их у себя в подсобке. А потом пришлось временно определить в подвал, потому что Кирилл Степанович в последнее время часто наведывался в ДК, проверял, как идет подготовка к торжественному мероприятию. Первое мая ведь на носу.
Подсобка, в которой жил Валера, располагалась почти рядом с концертным залом, где каждый день проходили репетиции, и директор завода мог услышать их мяуканье.
Поэтому Валера и унес котят подальше. Не хотел рисковать. Котятам надо подрасти немного.
До этого он пробовал пристроить котят, но никто из сотрудников не хотел брать их себе.
Времена действительно были тяжелые. На дворе стояло перестроечное время – зыбкое, нервное.
Зарплату задерживали месяцами. Завод дышал на ладан, ДК держался на честном слове.
Именно в это тяжелое время прямо накануне 1-го Мая в Доме культуры случилась беда.
Когда большая часть рабочих уже разбежалась по домам (рабочий день был уже окончен), и остались только те, кто репетировал в Доме культуры и еще горстка «обслуживающего персонала», в подвале прорвало трубу с горячей водой.
Затопило почти весь подвал.
Ещё немного – и вода начнет заливать первый этаж. А там декорации, реквизит, имущество казенное.
На шум сбежались все, включая директора Кирилла Степановича, который еще не успел уехать домой
В аварийку позвонили, в первую очередь, понятное дело. Много раз звонили. Но сначала там трубку не брали, потом ссылались на отсутствие машин и людей (все пьяные уже), а в конце концов просто откровенно посылали – не до вас, мол.
А вода все прибывала. Директор метался по первому этажу, беспомощно разводя руками.
По-хорошему нужно было срочно перекрывать кран. Но проблема в том, что кран находился в подвале.
А там вода. Горячая. Почти кипяток.
И самое страшное, что завтрашнее торжественное мероприятие грозилось накрыться медным тазом.
В общем, суматоха царила страшная. Все носились туда-сюда, как угорелые. И никто не слышал, как в подвале ДК жалобно мяукают котята, которые оказались в смертельной ловушке, и...
...не могли самостоятельно выбраться из затопленного подвала. Они чудом успели запрыгнуть на стол, оттуда – на старый стеллаж, а дальше деваться им было некуда.
И в этот самый момент в Доме культуры появился Валера. Он выходил на улицу, чтобы покормить кошек, и пока еще был не в курсе того, что творится.
Валера, который всегда улыбался и радовался, как ребенок, несмотря на то, что ему было уже за тридцать, вдруг переменился в лице. Таким хмурым его никто никогда не видел.
Он тут же бросился к подвалу. Но в самый последний момент Семеныч успел схватить его за руку.
Но Валера никого уже не слышал.
В тот момент он знал только одно – что должен спасти котят, которых он туда принес. Любой ценой должен.
Он быстро подбежал к двери в подвал, откуда валил белый, плотный туман. Буквально через мгновение скрылся в этом тумане без единого звука. И не вскрикнул даже ни разу. Все присутствующие в Доме культуры люди замерли.
Время будто остановилось. Десять секунд. Двадцать. Галина зажимала рот рукой, не в силах выдохнуть.
Семеныч нервно тер виски. Кирилл Степанович стал белым, как мел.
Из подвала не доносилось ни звука, только шипение воды. А потом появился Валера.
И в руках у него были котята. Все трое. Он быстро посадил их на пол и подтолкнул рукой к стоящим людям. А потом...
...потом Валера, тяжело дыша, как-то странно посмотрел на Семеныча с Галиной, встретился глазами с директором и улыбнулся своей обычной, широкой улыбкой.
Улыбкой прощения за всё.
За то, что он немного не такой. За то, что занимает много места. За то, что его любят из жалости.
Но Валера снова скрылся в тумане.
Прошла минута. Полторы. И вдруг шипение воды прекратилось. Повисла гнетущая, могильная тишина, и в этой тишине раздался глухой всплеск упавшего в воду тела.
Все поняли, что Валеры больше нет...
Спустя некоторое время его большое обмякшее тело лежало на бетонном полу. И на его лице не было ни боли, ни искаженной гримасы. На его лице застыла та самая светлая улыбка, за которую его все любили.
Котята, которых Валера спас, сидели рядом и жалобно мяукали. Плакали. И люди тоже плакали вместе с ними.
Хоронили Валеру через три дня. Похороны оплачивал лично Кирилл Степанович.
Он же выделил и несколько автобусов, чтобы довезти людей до кладбища. Людей на удивление было очень много.
И это, чтобы вы понимали, были не только те, кто работал в Доме культуры, и не только «заводчане».
Проводить Валеру в последний путь приехали даже бывшие работники, которые были уволены или уволились сами несколько лет назад. Приехал даже завхоз, который всегда относился к Валере, как к умалишенному. Теперь он так не считал...
Семеныч, мял в руках кепку и все порывался что-то сказать, но только махал рукой. Галина лишь тяжело вздыхала. Повар Татьяна Михайловна громко всхлипывала.
Когда четверо мужчин опускали тяжелый закрытый гроб с Валерой в могилу, директор Кирилл Степанович вдруг не смог сдержать эмоций, и по его щекам покатились слезы.
И все присутствующие согласно закивали. Все они будут помнить доброго и безотказного Валеру.
Кстати, котят, которых Валера спас во время потопа, всё-таки разобрали. Одного забрала себе костюмерша Галина. Второго забрал Семеныч.
А третьего котенка – рыжего – забрал Кирилл Степанович. В память о Валере.
И, пока завод не закрыли (а все знали, что рано или поздно это случится), директор не запрещал больше кормить бездомных кошек, которые жили на территории.
Даже обещал выплатить премию тому, кто заберет животных. И люди забирали. Но не из-за денег...
А просто потому, что Валера их очень любил. А люди очень любили Валеру.
Когда завод закрыли, то на его территории к тому времени не было уже ни одной бездомной кошки.
Все они были теперь пристроены.
Своим примером Валера всем показал, что есть любовь. Настоящая любовь.
Заметки о животных.
Валера был очень большим и толстым.
Голова крупная, лобная кость нависала над глубоко посаженными глазами, придавая его лицу выражение вечной, немного тревожной задумчивости.
Чужой человек, столкнувшись с ним в темноте заводского проулка, вздрагивал и ускорял шаг.
Природа сыграла с Валерой злую шутку, облачив его трепетную душу в оболочку, от которой хотелось отвести взгляд.
В Доме культуры «Маяк», который располагался на территории завода, Валера работал очень давно.
Люди приходили и уходили, а Валера в ДК был всегда. Потому что ему некуда было больше идти.
Он с самого детства был «солнечным человечком», и устроиться на нормальную работу было нереально.
Как Валера попал в заводской Дом культуры, никто толком не знал. Ходили слухи, что он приходился родственником кому-то из руководителей. Дальним родственником.
А на работу его взяли сразу после интерната. Больше из жалости, чем по надобности.
Ну и поскольку мать «отказалась» от него (стыдно ей было с ним на улице появляться), то жил Валера тоже в этом самом Доме культуры. В подсобном помещении.
Впрочем, все эти детали не имеют никакого отношения к истории, которую я хочу вам рассказать.
Всё, что вам нужно знать – это то, что Валера давно стал частью ДК «Маяк», таким же неотъемлемым элементом, как облупившаяся лепнина на потолке или запах клея ПВА, доносившийся из небольшой мастерской.
Какой-то конкретной должности у него не было. Трудился он подсобным рабочим.
Ну или правильно сказать – был «мальчиком на побегушках». Серьезные дела ему никто не доверял.
А вот в магазин за сигаретами послать или шкаф помочь передвинуть – это да. С такими «ответственными заданиями» Валера справлялся на отлично. Иногда мог и охранника на проходной заменить, пока тот отсыпается в его подсобке после очередной «попойки».
В общем, в «Маяке» Валеру все любили. Любили той особой, немного снисходительной, но теплой любовью, которой любят старую бездомную собаку, прибившуюся к парадной.
И Валера всех очень любил, всё о всех помнил, всем во всём помогал и получал от этого большое удовольствие.
Видимо, для него очень важно было быть нужным людям. Вот и старался всем угодить.
- Валера, друг! Сгоняй за сигаретами, – кричал осветитель Семёныч, выглядывая из рубки. – А то закончились.
- Валера, душа моя, подними-ка эту тумбу, пожалуйста, ты ж у нас здесь самый сильный, – обращалась к нему костюмерша Галя.
И она всегда угощала Валеру пирожком с повидлом. Потому что все знали (и в ДК, и на самом заводе), что пирожки Валера очень любит. И в особенности те, что с повидлом.
А Валера в ответ на любую просьбу всегда улыбался. И как улыбался! От всего сердца.
Так мало кто умеет.
Улыбка преображала его. Тяжелое, грубо скроенное лицо вдруг освещалось изнутри таким бесхитростным, незамутненным светом, что многим даже становилось не по себе.
А у кого-то и мурашки по телу бежали.
Так обычно улыбаются дети, когда понимают, что они нужны родителям. Улыбаются не за конфету и не за похвалу, а за само счастье быть причастным к большому и важному миру взрослых.
Когда в ДК «Маяк» за пьянку уволили завхоза, Валере вручили ключи от всех помещений и подсобок. Потому что знали, что он их точно не потеряет.
И Валера действительно очень бережно хранил их. Они всегда были при нем.
И, если кому-то что срочно надо было – всегда звали Валеру. И он тут же появлялся с ключами.
А еще Валера безумно любил кошек, которые жили на территории завода. Чаще всего они сидели возле рабочей столовой, но и к Дому культуры подходили тоже.
Потому что знали, что «солнечный человечек» Валера всегда их накормит, погладит, возьмет на руки.
Правда, свою любовь к кошкам Валера старался не афишировать. Да и с кошками он всегда старался уединяться в укромных местах, чтобы никто их не увидел.
Всё потому, что Кирилл Степанович, директор завода, кошек не любил, и всячески с ними боролся. А иногда и штрафовал тех, кто подкармливает животных.
- Нечего мне тут зоопарк разводить! – грозно говорил он. – Еще раз увижу, что кто-то кошек балует, уволю!
Времена были тяжелые, оказаться на улице без выходного пособия никто, понятное дело, не хотел.
Поэтому все делали вид, что кошек не замечают. Но все знали, что Валера всегда покормит их.
- Вот, мальчик мой, возьми котлеток, – улыбаясь, говорила ему повар Татьяна Михайловна. – Сам поешь, и друзей своих угостишь. Ну ты понял...
- Угу, – кивал в ответ Валера.
Потом хватал пакет с котлетами и бежал к Дому культуры, где его уже ждали кошки.
А однажды одна из заводских кошек принесла троих котят. Принесла, а сама потом пропала куда-то.
Не сразу, конечно, пропала. А примерно через месяц-полтора. Кто-то из рабочих говорил, что под машину попала. Выскочила на дорогу, когда её прогнать пытались, и...
И Валера, естественно, забрал этих котят себе. Не мог он оставить их одних на территории.
Кирилл Степанович, если увидит, наверняка, прикажет, чтобы их вышвырнули отсюда.
Маленькие пушистые комочки прижимались к нему, обхватывали его своими лапками и радостно мурлыкали, когда он гладил их.
Сначала он прятал их у себя в подсобке. А потом пришлось временно определить в подвал, потому что Кирилл Степанович в последнее время часто наведывался в ДК, проверял, как идет подготовка к торжественному мероприятию. Первое мая ведь на носу.
Подсобка, в которой жил Валера, располагалась почти рядом с концертным залом, где каждый день проходили репетиции, и директор завода мог услышать их мяуканье.
Поэтому Валера и унес котят подальше. Не хотел рисковать. Котятам надо подрасти немного.
До этого он пробовал пристроить котят, но никто из сотрудников не хотел брать их себе.
- Своих проблем хватает, – вздыхала костюмерша Галина. – Времена, сам видишь, какие сейчас тяжелые.
Времена действительно были тяжелые. На дворе стояло перестроечное время – зыбкое, нервное.
Зарплату задерживали месяцами. Завод дышал на ладан, ДК держался на честном слове.
Именно в это тяжелое время прямо накануне 1-го Мая в Доме культуры случилась беда.
Когда большая часть рабочих уже разбежалась по домам (рабочий день был уже окончен), и остались только те, кто репетировал в Доме культуры и еще горстка «обслуживающего персонала», в подвале прорвало трубу с горячей водой.
Затопило почти весь подвал.
Ещё немного – и вода начнет заливать первый этаж. А там декорации, реквизит, имущество казенное.
- Потоп! Подвал топит! Аварийку вызывайте, чертей этих! – закричала костюмерша Галина.
На шум сбежались все, включая директора Кирилла Степановича, который еще не успел уехать домой
- В аварийку звонили?! – зарычал он. – Что молчите? Звонили в аварийку, я спрашиваю?
- Звонили, звонили... – кивнул осветитель Семеныч. – Да только там ничего толком не ответили.
В аварийку позвонили, в первую очередь, понятное дело. Много раз звонили. Но сначала там трубку не брали, потом ссылались на отсутствие машин и людей (все пьяные уже), а в конце концов просто откровенно посылали – не до вас, мол.
А вода все прибывала. Директор метался по первому этажу, беспомощно разводя руками.
По-хорошему нужно было срочно перекрывать кран. Но проблема в том, что кран находился в подвале.
А там вода. Горячая. Почти кипяток.
И самое страшное, что завтрашнее торжественное мероприятие грозилось накрыться медным тазом.
- Надо выносить всё, что можно, на улицу! – закричал Кирилл Степанович. – Что стоите? Ноги в руки, и бегом!
В общем, суматоха царила страшная. Все носились туда-сюда, как угорелые. И никто не слышал, как в подвале ДК жалобно мяукают котята, которые оказались в смертельной ловушке, и...
...не могли самостоятельно выбраться из затопленного подвала. Они чудом успели запрыгнуть на стол, оттуда – на старый стеллаж, а дальше деваться им было некуда.
И в этот самый момент в Доме культуры появился Валера. Он выходил на улицу, чтобы покормить кошек, и пока еще был не в курсе того, что творится.
- О, Валера! – обрадовался Кирилл Степанович. – Как вовремя ты появился. Нам лишние руки как раз не помешают. У нас тут подвал почти затопило горячей водой, скоро вода эта до первого этажа дойдет. В общем, нужно всю мебель поскорее вынести на улицу. Аварийка, похоже, не приедет к нам сегодня. Так что вся надежда только на тебя.
Валера, который всегда улыбался и радовался, как ребенок, несмотря на то, что ему было уже за тридцать, вдруг переменился в лице. Таким хмурым его никто никогда не видел.
Он тут же бросился к подвалу. Но в самый последний момент Семеныч успел схватить его за руку.
- Ты что, Валера? С ума сошел? – гаркнул на него Семеныч. – Нельзя тебе туда. Ты там же сваришься заживо!
- Там котята! – коротко ответил он, и с силой дернул свою руку. А потом оттолкнул от себя Семёныча.
- Не пущу! – вдруг взвизгнула костюмерша Галина, бросившись к своему любимчику. – Не смей, слышишь?
Но Валера никого уже не слышал.
В тот момент он знал только одно – что должен спасти котят, которых он туда принес. Любой ценой должен.
Он быстро подбежал к двери в подвал, откуда валил белый, плотный туман. Буквально через мгновение скрылся в этом тумане без единого звука. И не вскрикнул даже ни разу. Все присутствующие в Доме культуры люди замерли.
Время будто остановилось. Десять секунд. Двадцать. Галина зажимала рот рукой, не в силах выдохнуть.
Семеныч нервно тер виски. Кирилл Степанович стал белым, как мел.
Из подвала не доносилось ни звука, только шипение воды. А потом появился Валера.
И в руках у него были котята. Все трое. Он быстро посадил их на пол и подтолкнул рукой к стоящим людям. А потом...
...потом Валера, тяжело дыша, как-то странно посмотрел на Семеныча с Галиной, встретился глазами с директором и улыбнулся своей обычной, широкой улыбкой.
Улыбкой прощения за всё.
За то, что он немного не такой. За то, что занимает много места. За то, что его любят из жалости.
- Кран надо перекрыть, – сказал он.
- Валерик, не смей! – испуганно закричал Кирилл Степанович. – Не надо перекрывать ничего. Стой!
Но Валера снова скрылся в тумане.
Прошла минута. Полторы. И вдруг шипение воды прекратилось. Повисла гнетущая, могильная тишина, и в этой тишине раздался глухой всплеск упавшего в воду тела.
Все поняли, что Валеры больше нет...
Спустя некоторое время его большое обмякшее тело лежало на бетонном полу. И на его лице не было ни боли, ни искаженной гримасы. На его лице застыла та самая светлая улыбка, за которую его все любили.
Котята, которых Валера спас, сидели рядом и жалобно мяукали. Плакали. И люди тоже плакали вместе с ними.
Хоронили Валеру через три дня. Похороны оплачивал лично Кирилл Степанович.
Он же выделил и несколько автобусов, чтобы довезти людей до кладбища. Людей на удивление было очень много.
И это, чтобы вы понимали, были не только те, кто работал в Доме культуры, и не только «заводчане».
Проводить Валеру в последний путь приехали даже бывшие работники, которые были уволены или уволились сами несколько лет назад. Приехал даже завхоз, который всегда относился к Валере, как к умалишенному. Теперь он так не считал...
Семеныч, мял в руках кепку и все порывался что-то сказать, но только махал рукой. Галина лишь тяжело вздыхала. Повар Татьяна Михайловна громко всхлипывала.
Когда четверо мужчин опускали тяжелый закрытый гроб с Валерой в могилу, директор Кирилл Степанович вдруг не смог сдержать эмоций, и по его щекам покатились слезы.
- Будем помнить... – сказал он, бросая сырую землю.
И все присутствующие согласно закивали. Все они будут помнить доброго и безотказного Валеру.
Кстати, котят, которых Валера спас во время потопа, всё-таки разобрали. Одного забрала себе костюмерша Галина. Второго забрал Семеныч.
А третьего котенка – рыжего – забрал Кирилл Степанович. В память о Валере.
И, пока завод не закрыли (а все знали, что рано или поздно это случится), директор не запрещал больше кормить бездомных кошек, которые жили на территории.
Даже обещал выплатить премию тому, кто заберет животных. И люди забирали. Но не из-за денег...
А просто потому, что Валера их очень любил. А люди очень любили Валеру.
Когда завод закрыли, то на его территории к тому времени не было уже ни одной бездомной кошки.
Все они были теперь пристроены.
Своим примером Валера всем показал, что есть любовь. Настоящая любовь.
Заметки о животных.
КОТ ПО ЗАВЕЩАНИЮ
Когда нотариус сказал, что Тамара Степановна оставила дочери Людмиле рыжего кота Семёна, в кабинете стало так тихо, что слышно было, как старый кот тяжело сопит в переноске.
– Вот это наследство, – сказал он, даже не пытаясь скрыть довольства. – Поздравляю, Люда. Тебе как раз для полного счастья кота не хватало.
Людмила смотрела на нотариуса и никак не могла понять, не ослышалась ли.
Брату доставалась дача. Племяннику – машина. Соседке Зое Павловне – фарфоровый сервиз, который мать берегла.
А ей, родной дочери – кот и маленький конверт с надписью маминым почерком: «Открой, когда Семён будет дома».
– Тамара Степановна просила передать отдельно, – сухо пояснил нотариус. – И очень просила, чтобы животное осталось именно у вас.
Семён будто понял, что речь идёт о нём, и вдруг низко, протяжно замяукал. Не жалобно, а сердито.
– Мама, конечно, умела пошутить, – пробормотал Виктор. – Всю жизнь с характером была.
Людмила молча взяла переноску. Ей было обидно до слёз, но плакать при брате она не собиралась.
Она ещё не знала, что через три дня будет бежать за старым котом через весь район, стучать в чужую дверь и услышит имя женщины, о которой в семье молчали...
Дома Семён вышел из переноски не сразу. Сначала смотрел на Людмилу жёлтыми глазами, потом обошёл кухню и сел у двери.
– Ну, и что ты хочешь? – устало спросила Людмила. – Обратно к маме? Нет уже мамы, Семён...
Кот отвернулся.
Людмила поставила ему миску, налила воды и положила на стол конверт. Открывать его было страшно.
Внутри лежал листок из маминого блокнота:
«Люда, не сердись. Семён не наказание и не шутка.
В пятницу выпусти его во двор и иди за ним. Он приведёт тебя туда, куда я сама не успела.
Только не зови Виктора. Он не поймёт».
Людмила перечитала записку три раза.
– Совсем уже, – прошептала она. – Мама, ну что ты выдумала?
В пятницу Людмила решила никуда кота не выпускать. Старый кот, чужой район. Ещё потеряется, а ей потом отвечай.
Но Семён с утра стал сам не свой. Он не ел, не пил, ходил от окна к двери и хрипло мяукал. Вечером встал на задние лапы и начал царапать замок.
– Ну хватит! – не выдержала Людмила. – С ума меня сведёшь.
Она накинула куртку и побежала в зоомагазин, расположенный в соседнем доме. Вернулась с поводком и шлейкой, надела на кота:
– Ну вот, другое дело. Теперь веди... – и открыла дверь.
Семён вышел важно, но на улице сразу задал темп, натянув поводок. Пошёл между домами, свернул к старой булочной, потом к остановке, потом во двор пятиэтажки с голубыми балконами...
Людмила едва поспевала за ним:
– Семён, стой! Ты куда? Да чтоб тебя!
Возле третьего подъезда кот остановился, замка там не было, и они вошли.
Семён поднялся по ступенькам на второй этаж и сел у двери. Потом ударил лапкой по железной ручке.
Дверь открыла пожилая женщина в сером халате:
– Семочка? – ахнула она. – Господи, пришёл! А Тамара где?
У Людмилы похолодели пальцы.
– Тамары Степановны больше нет, – сказала она. – Вы кто?
Женщина прижала ладонь к губам.
– Нина. Нина Андреевна. А вы, наверное, Люда.
– Откуда вы меня знаете?
– От неё... От вашей мамы.
Семён уже протиснулся в квартиру и деловито пошёл на кухню. Людмила хотела развернуться и уйти, но Нина Андреевна вдруг тихо сказала:
– Не уходите. Она очень боялась, что вы уйдёте.
На кухне было тесно, чисто и пахло пирогами. Семён запрыгнул на табурет, по-хозяйски, как дома. Нина поставила чайник.
– Мама к вам ходила? – спросила Людмила.
– Каждую пятницу. Почти два года.
– Два года? – Людмила резко встала. – И я ничего не знала?
Нина опустила глаза. В этот момент зазвонил телефон – Виктор.
– Люда, ты дома? – без приветствия спросил он. – Слушай, по даче надо бумаги доделать. И этого кота куда-нибудь пристрой. Мама, конечно, чудила, но ты же взрослая женщина.
– Я занята, – сказала Людмила и сбросила звонок.
Нина вздрогнула:
– Это Виктор?
– Да. А что?
– Он на Тамару похож. Такой же резкий.
Людмила усмехнулась:
– Вы так говорите, будто близко нас знаете.
Нина долго молчала. Потом достала из серванта жестяную коробку и положила на стол.
– Я не хотела начинать с этого... Но иначе вы мне не поверите.
В коробке лежали фотографии, пожелтевшая справка из роддома и вязаная кофточка.
На первой фотографии молодая Тамара стояла у окна с младенцем на руках. На обороте было написано:
«Ниночке. Прости меня, доченька»
Людмила села:
– Что это значит?
Нина смотрела не на неё, а на Семёна. Кот сидел рядом и внимательно слушал, словно тоже ждал ответа.
– Я ваша старшая сестра, Люда.
– Нет, – Людмила замотала головой. – У мамы было двое детей. Я и Виктор.
– Она родила меня до брака. Ей было девятнадцать. Родители заставили оставить меня у тётки в другом городе. Потом связь оборвалась. А когда Тамара нашла меня, мне уже было пятьдесят шесть...
Людмила встала так резко, что табурет ударился о стену.
– Почему она нам не сказала?
– Боялась.
– Чего?
– Вас. Виктора. Вашего суда. Своей вины. Всего сразу.
Людмила схватила сумку.
– Извините. Я не могу...
– Конечно, – быстро сказала Нина. – Идите. Только Семёна заберите. Он будет переживать.
Но Семён не пошёл. Он спрыгнул с табурета, подошёл к жестяной коробке и стал лапой вытаскивать фотографию.
Людмила посмотрела на снимок ещё раз, а потом заметила на дне коробки мамино кольцо. То самое тонкое кольцо с голубым камнем, которое она носила всю жизнь, а последние пару лет оно куда-то затерялось.
– Значит, все это правда... – тихо прошептала Людмила.
Нина кивнула.
Домой они возвращалась уже в темноте. Семён шёл рядом, иногда оглядывался, словно проверяя её.
На следующий день она сама позвонила Виктору:
– Приезжай. Надо поговорить.
Брат приехал с женой и сразу начал с порога:
– Только давай без длинных разговоров. У меня час.
Людмила положила на стол фотографии:
– У нас есть сестра.
Виктор сначала рассмеялся. Потом прочитал надпись на обороте и побледнел:
– Что за ерунда? Какая ещё сестра?
– Старшая. Её зовут Нина.
– И, конечно, она объявилась после завещания? Очень мило. А чего хочет? Дачу? Деньги? Машину?
– Она ничего не просила.
– Пока не просила, – отрезал Виктор. – Люда, включи голову. Мать умерла, и тут же находится какая-то женщина с коробкой непонятных фотографий. Сжечь их, да и все!
Семён сидел на подоконнике и внимательно смотрел на Виктора. Когда тот потянулся к фотографиям, кот вдруг прыгнул на стол и накрыл снимки лапой.
– Убери животное! – раздражённо сказал Виктор.
– Не трогай фотографии, – сказала Людмила.
– Да ты что, поверила в этот спектакль?
– Я поверила маминому почерку. И её кольцу. И тому, что Семён два года ходил к этой женщине каждую пятницу.
Виктор вскочил:
– Делай что хочешь. Только меня в это не втягивай. У меня нет никакой сестры!
Он ушёл, громко хлопнув дверью. Его жена задержалась на секунду:
– Люда, ты не горячись, – тихо сказала она. – Но если это правда, может, ей тоже всю жизнь было несладко...
Вечером Людмила снова пошла к Нине. Без Семёна. Хотела проверить, дойдёт ли сама.
Заблудилась уже у булочной, разозлилась и вернулась. У двери её ждал Семён.
– Ну что, проводник, – вздохнула она. – Веди.
Нина открыла не сразу. Когда увидела Людмилу, растерялась:
– Я думала, вы больше не придёте.
– Я тоже так думала.
Они пили чай почти молча. Потом Нина показала письма Тамары, старые открытки, фотографии последних лет. На одной мать Людмилы смеялась, держа Семёна на руках. Такой Людмила её давно не видела.
– Она у вас смеялась, – сказала Людмила.
– Иногда. А потом плакала.
– Из-за нас?
– Из-за себя...
Виктор не появлялся две недели. Зато его жена однажды позвонила Людмиле и попросила адрес Нины.
– Он злится, ночами не спит, – сказала она. – Вчера достал старые альбомы. Искал, на кого она похожа.
Через месяц они встретились все вместе у Людмилы. Виктор пришёл мрачный, с тортом в пакете.
– Это к чаю, – буркнул он и поставил коробку на стол. – Я ненадолго.
Нина поднялась ему навстречу.
– Здравствуйте, Виктор.
Он посмотрел на неё, хотел сказать что-то колкое, но не сказал. Потому что у Нины были мамины глаза. Те самые серые, перед которыми они с Людмилой в детстве сразу признавались во всём.
Семён важно прошёл между ними и сел посреди кухни.
– Ну вот, – сказала Людмила. – Главный распорядитель явился.
Нина вдруг рассмеялась. Потом засмеялась жена Виктора. Потом не выдержала Людмила.
Виктор держался дольше всех, но потом тоже фыркнул.
– Ладно, – сказал он. – Раз кот так решил, будем знакомиться.
С тех пор по пятницам Семён больше не требовал, чтобы его выпускали одного. Он садился у двери и ждал, пока Людмила наденет на него шлейку.
Иногда с ними ходил Виктор. Не каждую неделю, но ходил. Сначала молча. Потом начал приносить Нине яблоки с дачи. Потом починил ей кран и ворчал, что нормального сантехника сейчас не сыщешь.
Дачу он, кстати, оставил за собой, но весной сам предложил Нине приезжать:
– Дом большой, – сказал он, не глядя на неё. – Места хватит. Только грядки копать не заставляйте, я с этим завязал.
Нина улыбнулась:
– А я пироги умею.
– Пироги можно.
Людмила слушала их и думала, что мать всё-таки знала своих детей лучше, чем они сами себя.
Если бы Тамара Степановна просто написала в завещании: «Найдите Нину», они бы спорили, проверяли, обижались и, может быть, так и не дошли до её двери.
А кот дошёл.
Старый рыжий Семён оказался самым важным наследством. Не потому, что умел творить чудеса. Просто он помнил дорогу, по которой их мать два года ходила просить прощения.
И теперь каждую пятницу, когда Семён деловито шёл впереди, Людмила уже не сердилась.
– Идём, командир, – говорила она. – Только не быстро. Мы за тобой не поспеваем...
Автор ЕВГЕНИЯ ФРИДМАН
Когда нотариус сказал, что Тамара Степановна оставила дочери Людмиле рыжего кота Семёна, в кабинете стало так тихо, что слышно было, как старый кот тяжело сопит в переноске.
Брат Виктор первым не выдержал и усмехнулся:
– Вот это наследство, – сказал он, даже не пытаясь скрыть довольства. – Поздравляю, Люда. Тебе как раз для полного счастья кота не хватало.
Людмила смотрела на нотариуса и никак не могла понять, не ослышалась ли.
Брату доставалась дача. Племяннику – машина. Соседке Зое Павловне – фарфоровый сервиз, который мать берегла.
А ей, родной дочери – кот и маленький конверт с надписью маминым почерком: «Открой, когда Семён будет дома».
– Тамара Степановна просила передать отдельно, – сухо пояснил нотариус. – И очень просила, чтобы животное осталось именно у вас.
Семён будто понял, что речь идёт о нём, и вдруг низко, протяжно замяукал. Не жалобно, а сердито.
– Мама, конечно, умела пошутить, – пробормотал Виктор. – Всю жизнь с характером была.
Людмила молча взяла переноску. Ей было обидно до слёз, но плакать при брате она не собиралась.
Она ещё не знала, что через три дня будет бежать за старым котом через весь район, стучать в чужую дверь и услышит имя женщины, о которой в семье молчали...
Дома Семён вышел из переноски не сразу. Сначала смотрел на Людмилу жёлтыми глазами, потом обошёл кухню и сел у двери.
– Ну, и что ты хочешь? – устало спросила Людмила. – Обратно к маме? Нет уже мамы, Семён...
Кот отвернулся.
Людмила поставила ему миску, налила воды и положила на стол конверт. Открывать его было страшно.
Внутри лежал листок из маминого блокнота:
«Люда, не сердись. Семён не наказание и не шутка.
В пятницу выпусти его во двор и иди за ним. Он приведёт тебя туда, куда я сама не успела.
Только не зови Виктора. Он не поймёт».
Людмила перечитала записку три раза.
– Совсем уже, – прошептала она. – Мама, ну что ты выдумала?
В пятницу Людмила решила никуда кота не выпускать. Старый кот, чужой район. Ещё потеряется, а ей потом отвечай.
Но Семён с утра стал сам не свой. Он не ел, не пил, ходил от окна к двери и хрипло мяукал. Вечером встал на задние лапы и начал царапать замок.
– Ну хватит! – не выдержала Людмила. – С ума меня сведёшь.
Она накинула куртку и побежала в зоомагазин, расположенный в соседнем доме. Вернулась с поводком и шлейкой, надела на кота:
– Ну вот, другое дело. Теперь веди... – и открыла дверь.
Семён вышел важно, но на улице сразу задал темп, натянув поводок. Пошёл между домами, свернул к старой булочной, потом к остановке, потом во двор пятиэтажки с голубыми балконами...
Людмила едва поспевала за ним:
– Семён, стой! Ты куда? Да чтоб тебя!
Возле третьего подъезда кот остановился, замка там не было, и они вошли.
Семён поднялся по ступенькам на второй этаж и сел у двери. Потом ударил лапкой по железной ручке.
Дверь открыла пожилая женщина в сером халате:
– Семочка? – ахнула она. – Господи, пришёл! А Тамара где?
У Людмилы похолодели пальцы.
– Тамары Степановны больше нет, – сказала она. – Вы кто?
Женщина прижала ладонь к губам.
– Нина. Нина Андреевна. А вы, наверное, Люда.
– Откуда вы меня знаете?
– От неё... От вашей мамы.
Семён уже протиснулся в квартиру и деловито пошёл на кухню. Людмила хотела развернуться и уйти, но Нина Андреевна вдруг тихо сказала:
– Не уходите. Она очень боялась, что вы уйдёте.
На кухне было тесно, чисто и пахло пирогами. Семён запрыгнул на табурет, по-хозяйски, как дома. Нина поставила чайник.
– Мама к вам ходила? – спросила Людмила.
– Каждую пятницу. Почти два года.
– Два года? – Людмила резко встала. – И я ничего не знала?
Нина опустила глаза. В этот момент зазвонил телефон – Виктор.
– Люда, ты дома? – без приветствия спросил он. – Слушай, по даче надо бумаги доделать. И этого кота куда-нибудь пристрой. Мама, конечно, чудила, но ты же взрослая женщина.
– Я занята, – сказала Людмила и сбросила звонок.
Нина вздрогнула:
– Это Виктор?
– Да. А что?
– Он на Тамару похож. Такой же резкий.
Людмила усмехнулась:
– Вы так говорите, будто близко нас знаете.
Нина долго молчала. Потом достала из серванта жестяную коробку и положила на стол.
– Я не хотела начинать с этого... Но иначе вы мне не поверите.
В коробке лежали фотографии, пожелтевшая справка из роддома и вязаная кофточка.
На первой фотографии молодая Тамара стояла у окна с младенцем на руках. На обороте было написано:
«Ниночке. Прости меня, доченька»
Людмила села:
– Что это значит?
Нина смотрела не на неё, а на Семёна. Кот сидел рядом и внимательно слушал, словно тоже ждал ответа.
– Я ваша старшая сестра, Люда.
– Нет, – Людмила замотала головой. – У мамы было двое детей. Я и Виктор.
– Она родила меня до брака. Ей было девятнадцать. Родители заставили оставить меня у тётки в другом городе. Потом связь оборвалась. А когда Тамара нашла меня, мне уже было пятьдесят шесть...
Людмила встала так резко, что табурет ударился о стену.
– Почему она нам не сказала?
– Боялась.
– Чего?
– Вас. Виктора. Вашего суда. Своей вины. Всего сразу.
Людмила схватила сумку.
– Извините. Я не могу...
– Конечно, – быстро сказала Нина. – Идите. Только Семёна заберите. Он будет переживать.
Но Семён не пошёл. Он спрыгнул с табурета, подошёл к жестяной коробке и стал лапой вытаскивать фотографию.
Людмила посмотрела на снимок ещё раз, а потом заметила на дне коробки мамино кольцо. То самое тонкое кольцо с голубым камнем, которое она носила всю жизнь, а последние пару лет оно куда-то затерялось.
– Значит, все это правда... – тихо прошептала Людмила.
Нина кивнула.
Домой они возвращалась уже в темноте. Семён шёл рядом, иногда оглядывался, словно проверяя её.
На следующий день она сама позвонила Виктору:
– Приезжай. Надо поговорить.
Брат приехал с женой и сразу начал с порога:
– Только давай без длинных разговоров. У меня час.
Людмила положила на стол фотографии:
– У нас есть сестра.
Виктор сначала рассмеялся. Потом прочитал надпись на обороте и побледнел:
– Что за ерунда? Какая ещё сестра?
– Старшая. Её зовут Нина.
– И, конечно, она объявилась после завещания? Очень мило. А чего хочет? Дачу? Деньги? Машину?
– Она ничего не просила.
– Пока не просила, – отрезал Виктор. – Люда, включи голову. Мать умерла, и тут же находится какая-то женщина с коробкой непонятных фотографий. Сжечь их, да и все!
Семён сидел на подоконнике и внимательно смотрел на Виктора. Когда тот потянулся к фотографиям, кот вдруг прыгнул на стол и накрыл снимки лапой.
– Убери животное! – раздражённо сказал Виктор.
– Не трогай фотографии, – сказала Людмила.
– Да ты что, поверила в этот спектакль?
– Я поверила маминому почерку. И её кольцу. И тому, что Семён два года ходил к этой женщине каждую пятницу.
Виктор вскочил:
– Делай что хочешь. Только меня в это не втягивай. У меня нет никакой сестры!
Он ушёл, громко хлопнув дверью. Его жена задержалась на секунду:
– Люда, ты не горячись, – тихо сказала она. – Но если это правда, может, ей тоже всю жизнь было несладко...
Вечером Людмила снова пошла к Нине. Без Семёна. Хотела проверить, дойдёт ли сама.
Заблудилась уже у булочной, разозлилась и вернулась. У двери её ждал Семён.
– Ну что, проводник, – вздохнула она. – Веди.
Нина открыла не сразу. Когда увидела Людмилу, растерялась:
– Я думала, вы больше не придёте.
– Я тоже так думала.
Они пили чай почти молча. Потом Нина показала письма Тамары, старые открытки, фотографии последних лет. На одной мать Людмилы смеялась, держа Семёна на руках. Такой Людмила её давно не видела.
– Она у вас смеялась, – сказала Людмила.
– Иногда. А потом плакала.
– Из-за нас?
– Из-за себя...
Виктор не появлялся две недели. Зато его жена однажды позвонила Людмиле и попросила адрес Нины.
– Он злится, ночами не спит, – сказала она. – Вчера достал старые альбомы. Искал, на кого она похожа.
Через месяц они встретились все вместе у Людмилы. Виктор пришёл мрачный, с тортом в пакете.
– Это к чаю, – буркнул он и поставил коробку на стол. – Я ненадолго.
Нина поднялась ему навстречу.
– Здравствуйте, Виктор.
Он посмотрел на неё, хотел сказать что-то колкое, но не сказал. Потому что у Нины были мамины глаза. Те самые серые, перед которыми они с Людмилой в детстве сразу признавались во всём.
Семён важно прошёл между ними и сел посреди кухни.
– Ну вот, – сказала Людмила. – Главный распорядитель явился.
Нина вдруг рассмеялась. Потом засмеялась жена Виктора. Потом не выдержала Людмила.
Виктор держался дольше всех, но потом тоже фыркнул.
– Ладно, – сказал он. – Раз кот так решил, будем знакомиться.
С тех пор по пятницам Семён больше не требовал, чтобы его выпускали одного. Он садился у двери и ждал, пока Людмила наденет на него шлейку.
Иногда с ними ходил Виктор. Не каждую неделю, но ходил. Сначала молча. Потом начал приносить Нине яблоки с дачи. Потом починил ей кран и ворчал, что нормального сантехника сейчас не сыщешь.
Дачу он, кстати, оставил за собой, но весной сам предложил Нине приезжать:
– Дом большой, – сказал он, не глядя на неё. – Места хватит. Только грядки копать не заставляйте, я с этим завязал.
Нина улыбнулась:
– А я пироги умею.
– Пироги можно.
Людмила слушала их и думала, что мать всё-таки знала своих детей лучше, чем они сами себя.
Если бы Тамара Степановна просто написала в завещании: «Найдите Нину», они бы спорили, проверяли, обижались и, может быть, так и не дошли до её двери.
А кот дошёл.
Старый рыжий Семён оказался самым важным наследством. Не потому, что умел творить чудеса. Просто он помнил дорогу, по которой их мать два года ходила просить прощения.
И теперь каждую пятницу, когда Семён деловито шёл впереди, Людмила уже не сердилась.
– Идём, командир, – говорила она. – Только не быстро. Мы за тобой не поспеваем...
Автор ЕВГЕНИЯ ФРИДМАН
МЕЛКИЙ ЖЕМЧУГ
Июнь веселился, разбрасывал солнечные пятна по подоконнику, задувал в квартиру легкие одуванчиковые парашютики. Теребил ветерком Снежинкину белую шерсть... Раздражал!
Котлету, что ли, со сковородки стащить? А что? Идея отличная...
Во-первых, Снежинка поест запретного, а во-вторых, Света будет так забавно ругаться:
— Кошкам нельзя такое. Там перец, соль, лук. Отравишься же, б*алда белобрысая!
Это гораздо интереснее, чем ее вечное:
«Ах, ты моя красавица. Ох, ты моя принцесска. Я тебе паштет из индейки купила, витаминчики для шерсти. Кушай, моя золотая».
Тьфу! Так сахарно, аж зубы сводит.
Снежинка перебралась с подоконника на плиту, спихнула крышку со сковородки. Хорошо, что у хозяйки склероз, хоть и молодая. Опять забыла в холодильник еду убрать.
«Было четыре, стало три!»
Снежинка подцепила котлету коготком, перехватила зубами и вернулась на подоконник. Завтракать приятнее, созерцая природу...
Впрочем, завтрак не задался. Котлета действительно была не ахти по кошачьим меркам. Снежинка смотрела на нее и размышляла:
«Доесть из вредности или пусть себе на солнышке загорает?»
— Вкусно? — раздалось снизу.
Снежинка скосила глаза. Под ее окном сидел черный пес. Ну, как пес? Одно название. Маленький, ушастенький, несчастный. Света таких звала почему-то бобиками.
— А тебе что за дело, бобик?
— Я не Бобик, — обиделся пес. — Я Минька. Ты чего же думаешь, если дворняжка, так и имени нормального не достоин?
— Минька? Это что же за имя такое? — Снежинка осторожно свесилась с третьего этажа.
— Крутое, между прочим, имя, — проворчал пес. — Заграничное почти! Меня так одна умная собака назвала. Очень ты, говорит, миниатюрный. Миник. Минька.
— Ладно, Минька так Минька. Ты, как я понимаю, на котлету мою глаз положил?
Пес облизнулся, сглотнул.
— Я бы не только глаз. Я бы на нее еще язык положил и зубами прикусил.
Снежинка притворно вздохнула и царственным жестом смахнула котлету вниз.
— От сердца отрываю!
До земли котлета не долетела, исчезла в Минькиной пасти.
— Маленький да удаленький, — удивилась Снежинка.
— Жизнь такая.
— Какая? Чего тебе не хватает? Живешь на воле, гуляешь где вздумается, сам себе хозяин. Не то что я!
— Вот именно! — согласился Минька. — У тебя миска всегда полная, хозяйка под боком. Наверняка любит тебя.
— Залюбила уже! Она мне дышать не дает. То гладит, то чешет, то на руках таскает. И постоянно сюсюкает. Тошнит уже. Свободы никакой. Она же все за меня решает: что есть, где спать, с кем играть.
И не поймет своими человечьими мозгами, что мне скучно. Я на улицу хочу. С сородичами познакомиться, себя показать, по травке походить.
Снежинка разошлась не на шутку. Глаза горят, хвост ходуном ходит.
— Вот д*урная! — Минька присел на асфальт. — Да дворовые кошки из тебя всю шерсть повыдергают. Они чужих не любят. А по травке... Что тебе мешает-то? Прыгай из окошка и ходи сколько влезет.
— Из окошка я не могу, — скисла Снежинка.
— Почему? Ты же кошка.
— Высоты боюсь, — призналась она шепотом.
— Вот те раз! Ладно, я побежал. А то сейчас народ на работу пойдет, боюсь пинка получить, — Минька поднялся.
— Ты это... Завтра приходи, — предложила Снежинка. — Может, еще чем-нибудь угощу.
Пес махнул на прощание хвостом и скрылся в кустах. А через минуту на кухню явилась Света.
Она сгребла кошку в охапку, чмокнула в розовый нос, и началось:
— Золотко мое, ну что же ты меня не разбудила-то? Голодная, небось? Да и я на работу проспала. Не слышу я этот будильник, хоть убей.
Пропажи котлеты даже не заметила. Наполнила кошачью миску, галопом умылась, выпила кофейку и умчалась.
Снежинка окончательно расстроилась. Зря, выходит, с этой невкусной котлетой заморачивалась. Никакой отдачи.
Может, и правда, как говорил Минька, сигануть в окно. Кошка она или нет, в конце-то концов?!
Она прошлась по подоконнику туда-сюда, потрогала передней лапой отлив. Нет, страшно. Лучше забраться в свой розовый домик и спать. Во сне время быстро летит и скука не донимает.
А там и Света с работы явится. Покормит, расчешет, расскажет что-нибудь из жизни двуногих. Не бог весть какое развлечение, но хоть такое...
Минька явился на следующее утро. Снежинка только успела глаза продрать, а он уже сидел под окошком, постукивая хвостом по асфальту.
— Привет, принцесса. Давай обещанное.
— Я тебе что, мать-кормилица? — возмутилась Снежинка. — Мне питомец не нужен.
— А кто нужен?
Снежинка задумалась: и правда, кто? Ответ явился простой и понятный.
— Друг мне нужен. Нормальный друг на четырех лапах. От скуки с ума схожу. А моя не понимает.
— Знаешь, я готов дружить, — согласился Минька. — Поэтому как друг тебе говорю: с жиру ты бесишься. Сидишь себе сытая, умытая, красивая и капризничаешь. Тебя бы на мое место. Утром просыпаешься и гадаешь: удастся поесть или нет. И это еще полбеды.
Прибавь к этому, что тебя отовсюду гонят. Так как физиономией ты не вышел и породой не обзавелся.
Весь день бегаешь, прячешься, еду ищешь, а вечером падаешь без сил, чтобы на следующий день все заново начать.
Летом-то еще хорошо, тепло. Но лето не вечно. Придет зима... И большой вопрос, переживешь ты ее или нет.
Снежинка обиделась. Искала понимания, а ее вон как носом ткнули. Словно она котенок неразумный.
— А по-моему, ты сгущаешь краски. Если бы на улице было так ужасно, то не было бы там столько собак и кошек.
— Ох, ну ты даешь! — возмутился Минька. — Все наизнанку вывернула. Ты чего думаешь, они там по доброй воле? Да бездомные они просто. Вот и живут, как получается.
— И ты?
— Да я вообще здесь родился. Деваться мне некуда. Слушай, подруга, мы будем языками чесать или ты меня угостишь все-таки?
— Угощу, подожди. — Кошка окинула взглядом кухню.
Сковородка сегодня пустая, чистая. Зато на столе бутерброд остался от вчерашнего ужина. Все-таки хорошо, что Света такая забывчивая.
Бутерброд грохнулся под ноги Миньке. Колбасу он умял мгновенно, булку обнюхал, но тоже подъел.
— Вчера вкуснее было!
— Ну ты нахал!
— Да нет, я любой еде рад. Спасибо, — пес замахал хвостом и сменил тему: — Слушай, а я тут бегал вчера и видел кота на поводке. О тебе сразу вспомнил.
— Не вариант. Я не стану гулять на собачьем поводке. Это же позорище! — глаза Снежинки сузились в зеленые щелочки.
— Не злись. Это я так, на всякий случай предложил.
Пока они разговаривали, во дворе появился хмурый заспанный дворник. Увидел Миньку, замахнулся метлой:
— Брысь отсюда, блохастый!
Пес скрылся в кустах. Снежинка осталась одна. Надо было будить Свету. А то опять проспит...
Так у них и повелось. Минька прибегал каждое утро. Тявкал под окном, вызывал Снежинку. Та его угощала, а потом они болтали. О самом разном.
Из этих разговоров Снежинка поняла, что жизнь на воле полна опасностей и лишений. Но почему-то ее это не пугало. Улица влекла все сильнее.
«Пусть опасности, — думала Снежинка. — Зато сколько романтики, приключений, впечатлений. А я, похоже, так и состарюсь на этом подоконнике!»
Но однажды случилось событие, которое изменило многое.
Тогда они заговорились с Минькой. Уже и жильцы потянулись из подъезда по своим делам. И хозяйка давно проспала свою работу. А кошка и пес все болтали, не замечая времени.
И тут на кухню вбежала Света. Волосы дыбом, глаза бешеные:
— Совсем опаздываю!
Снежинка от неожиданности подскочила, повернулась, задняя лапа ступила на отлив, поехала и...
Она вывалилась! Все произошло так быстро, что кошка даже испугаться не успела. Секундный полет, и вот она уже приземлилась на газон. Красиво! На все четыре лапы.
— Ты меня чуть до инфаркта не довела! — подскочил ошалевший Минька. — Живая? Пойдем под лавочку, очухаешься.
Снежинка послушно посеменила за ним. Все цело, это уже хорошо.
Они укрылись в траве под скамейкой. Снежинку потряхивало от пережитого, она прижалась к черному песьему боку, стало легче. Мандраж сошел на нет, и она огляделась.
Мир, такой заманчивый сверху, внизу оказался совсем другим! С третьего этажа он выглядел симпатичнее. А тут словно увеличительное стекло перед носом поставили, и вся неприглядность наружу вылезла.
Оказалось, что в траве миллион букашек. Из подвала кто-то недобро таращится. Голуби наглые и крикливые. А еще мимо топают самые разные ноги. Незнакомые, страшные.
И звуки. Их так много, что можно оглохнуть. Гудят невидимые машины, кто-то ругается, где-то лает собака. От всего этого шерсть встает дыбом и хочется вжаться в землю, закрыв глаза. А еще лучше – стать невидимой...
Снежинка плотнее прижалась к Миньке. Тот зашептал ей на ушко:
— Не трусь. Сейчас твоя прибежит, спасет.
— А кто там в подвале? — спросила Снежинка.
— Как кто? Кошки твои любимые.
— А чего так сердито смотрят?
— Ну не целоваться же им с тобой. Ты для них чужая.
— Не нравится мне здесь.
И только она это сказала, как из подъезда выскочила Света. Заозиралась, позвала:
— Снежника? Ну где же ты? Кис-кис-кис.
— Твоя? — спросил Минька. — Молодая какая, симпатичная. Я думал, у тебя бабуля в хозяйках.
— Это почему? — удивилась Снежинка.
— Из твоих рассказов. Иди давай, зовет ведь, переживает.
— А ты?
— Что я? Мой дом на улице.
— Ну уж нет! Я тебя в таком ужасном месте не оставлю. Сейчас Света под лавку заглянет, тебя увидит, а дальше я ее уговорю. Ты тоже не зевай, помоги. Себя покажи.
И правда, через минуту Света сунулась под скамейку. Увидела свою белую персидскую кошку, прижавшуюся к черной лохматой дворняжке.
— Мама родная, да ты тут с бобиком! Слава богу, живая. Хоть бы мяу сказала!
— Ма-а-у! — послушалась Снежинка, но осталась на месте.
— Ну давай же. Меня с работы выгонят. Я уже так опоздала, что дальше некуда.
Она вытащила кошку, ощупала, прижала к себе. Снежинка выворачивалась, просила:
«Миньку возьми! Ну чего тебе стоит. Хороший пес. Ест мало. Возьми же, мне одной целый день скучно сидеть».
Черный пес выскочил следом, затанцевал у Светиных ног, мешая идти.
Конечно, Света не понимала кошачьего. Но тут и без знания языков все было ясно.
— Ладно, раз уж вы спелись, господа, пойдемте домой вместе, — сдалась она. — Только быстрее, я вас умоляю.
Они втроем поднялись на третий этаж, вошли в квартиру. Света глянула на часы: все, нагоняй обеспечен. Десять минут уже погоды не сделают.
Полезла в холодильник, достала кастрюлю с куриным бульоном. Хорошо, что она на диете нынче. Собаку есть чем кормить.
Все у нее в жизни кувырком. На работу вечно опаздывает, с личной жизнью не везет. Даже собака с бухты-барахты появилась.
Достала миску, наплюхала туда бульона.
— Все, ребята, пока вот так. Вечером будем об остальном думать. Никаких драк! Никакого бардака, — велела и убежала...
Минька опустошил миску и пошел разглядывать квартиру. Снежинка следом. Шла и объясняла:
— Тут у меня розовый домик, там меховой диванчик, это когтеточка. Собакам такое нужно? Если что, пользуйся. Мне не жалко. Игрушки бери. Только мышку не трогай, она моя любимая.
Минька молчал, только хвостом подрагивал, да ушами шевелил.
Слишком много всего за одно-то утро. Он и не ожидал, проснувшись нынче под кустом, что уже сегодня у него появится своя хозяйка, миска и даже когтеточка!
— Вот уж правда, у кого-то жемчуг мелок, а кому-то щи жидки, — наконец выдал он.
— Какой жемчуг? — не поняла Снежинка. — Бредишь, что ли? Вроде упала я, а головой ты, похоже, повредился.
— Хорошо живешь, — пояснил Минька.
— Нормально. Уж точно лучше, чем на улице, — Снежинка поежилась. — Теперь и ты будешь нормально жить. Наружу больше ни ногой!
— А в туалет? — спросил Минька.
— В туалет можно, — разрешила кошка.
Вот так и началась новая глава в жизни Снежинки. Вместе с Минькой. Живут по-разному, но в основном хорошо.
Света в пса влюбилась. Имя дала новое, хотя созвучное старому. Мишка. Как догадалась, непонятно.
Тот от нее в восторге, у дверей встречает, хвостом машет, руки нацеловывает. Свою порцию «сюсюканья» требует.
Снежинка иногда даже ревнует. Раньше-то все ей доставалось.
На улицу больше не хочет. Минька ее звал однажды на прогулку, но она отказалась:
— Чего я там не видела? Жуткое место. И вы не задерживайтесь.
Ночью они иногда подолгу лежат на одной подстилке и сплетничают. Недавно пес рассказал такое, что у Снежинки до утра сон отбило:
— Света наша с мужчиной познакомилась. У него такая девчонка на поводке. Вроде дворняжка, но краси-и-вая! Сказка. Сама беленькая, носик черный, глазки карие, умные...
— Да стой ты, донжуан дворянской породы. Бог с ней, с твоей девчонкой. Ты про мужчину расскажи.
Минька надулся:
— Чего про него-то рассказывать. Голова, две ноги, две руки, а в руках поводок! Зато на поводке...
— Как ты думаешь, это серьезно?
— Что серьезно? Поводок?
— Да ну тебя! — Снежинка разозлилась на непонятливого Миньку. — С мужиком у нее может быть что-то серьезное? Ну, будет она с ним еще гулять?
— Если не будет, я заставлю! У него же такая девчонка!
— Ох, балбес. Ладно, спи.
Минька захрапел, а Снежинка задумалась. Вот уж расщедрилась судьба на сюрпризы. Что же, сама виновата. Маялась от скуки, вот и получила веселья полную охапку. Интересно все-таки, что будет дальше?
Обязательно ведь что-то будет... Но это совсем другая история.
Автор АЛЁНА СЛЮСАРЕНКО
Июнь веселился, разбрасывал солнечные пятна по подоконнику, задувал в квартиру легкие одуванчиковые парашютики. Теребил ветерком Снежинкину белую шерсть... Раздражал!
Чего радуется? Вот ей до зевоты скучно. Хозяйка Света спит, и даже будить ее не хочется. Не готова сегодня Снежинка к ее утренним «ути-пути». Хотя в животе урчит.
Котлету, что ли, со сковородки стащить? А что? Идея отличная...
Во-первых, Снежинка поест запретного, а во-вторых, Света будет так забавно ругаться:
— Кошкам нельзя такое. Там перец, соль, лук. Отравишься же, б*алда белобрысая!
Это гораздо интереснее, чем ее вечное:
«Ах, ты моя красавица. Ох, ты моя принцесска. Я тебе паштет из индейки купила, витаминчики для шерсти. Кушай, моя золотая».
Тьфу! Так сахарно, аж зубы сводит.
Снежинка перебралась с подоконника на плиту, спихнула крышку со сковородки. Хорошо, что у хозяйки склероз, хоть и молодая. Опять забыла в холодильник еду убрать.
«Было четыре, стало три!»
Снежинка подцепила котлету коготком, перехватила зубами и вернулась на подоконник. Завтракать приятнее, созерцая природу...
*
Впрочем, завтрак не задался. Котлета действительно была не ахти по кошачьим меркам. Снежинка смотрела на нее и размышляла:
«Доесть из вредности или пусть себе на солнышке загорает?»
— Вкусно? — раздалось снизу.
Снежинка скосила глаза. Под ее окном сидел черный пес. Ну, как пес? Одно название. Маленький, ушастенький, несчастный. Света таких звала почему-то бобиками.
— А тебе что за дело, бобик?
— Я не Бобик, — обиделся пес. — Я Минька. Ты чего же думаешь, если дворняжка, так и имени нормального не достоин?
— Минька? Это что же за имя такое? — Снежинка осторожно свесилась с третьего этажа.
— Крутое, между прочим, имя, — проворчал пес. — Заграничное почти! Меня так одна умная собака назвала. Очень ты, говорит, миниатюрный. Миник. Минька.
— Ладно, Минька так Минька. Ты, как я понимаю, на котлету мою глаз положил?
Пес облизнулся, сглотнул.
— Я бы не только глаз. Я бы на нее еще язык положил и зубами прикусил.
Снежинка притворно вздохнула и царственным жестом смахнула котлету вниз.
— От сердца отрываю!
До земли котлета не долетела, исчезла в Минькиной пасти.
— Маленький да удаленький, — удивилась Снежинка.
— Жизнь такая.
— Какая? Чего тебе не хватает? Живешь на воле, гуляешь где вздумается, сам себе хозяин. Не то что я!
— Вот именно! — согласился Минька. — У тебя миска всегда полная, хозяйка под боком. Наверняка любит тебя.
— Залюбила уже! Она мне дышать не дает. То гладит, то чешет, то на руках таскает. И постоянно сюсюкает. Тошнит уже. Свободы никакой. Она же все за меня решает: что есть, где спать, с кем играть.
И не поймет своими человечьими мозгами, что мне скучно. Я на улицу хочу. С сородичами познакомиться, себя показать, по травке походить.
Снежинка разошлась не на шутку. Глаза горят, хвост ходуном ходит.
— Вот д*урная! — Минька присел на асфальт. — Да дворовые кошки из тебя всю шерсть повыдергают. Они чужих не любят. А по травке... Что тебе мешает-то? Прыгай из окошка и ходи сколько влезет.
— Из окошка я не могу, — скисла Снежинка.
— Почему? Ты же кошка.
— Высоты боюсь, — призналась она шепотом.
— Вот те раз! Ладно, я побежал. А то сейчас народ на работу пойдет, боюсь пинка получить, — Минька поднялся.
— Ты это... Завтра приходи, — предложила Снежинка. — Может, еще чем-нибудь угощу.
Пес махнул на прощание хвостом и скрылся в кустах. А через минуту на кухню явилась Света.
*
Она сгребла кошку в охапку, чмокнула в розовый нос, и началось:
— Золотко мое, ну что же ты меня не разбудила-то? Голодная, небось? Да и я на работу проспала. Не слышу я этот будильник, хоть убей.
Пропажи котлеты даже не заметила. Наполнила кошачью миску, галопом умылась, выпила кофейку и умчалась.
Снежинка окончательно расстроилась. Зря, выходит, с этой невкусной котлетой заморачивалась. Никакой отдачи.
Может, и правда, как говорил Минька, сигануть в окно. Кошка она или нет, в конце-то концов?!
Она прошлась по подоконнику туда-сюда, потрогала передней лапой отлив. Нет, страшно. Лучше забраться в свой розовый домик и спать. Во сне время быстро летит и скука не донимает.
А там и Света с работы явится. Покормит, расчешет, расскажет что-нибудь из жизни двуногих. Не бог весть какое развлечение, но хоть такое...
*
Минька явился на следующее утро. Снежинка только успела глаза продрать, а он уже сидел под окошком, постукивая хвостом по асфальту.
— Привет, принцесса. Давай обещанное.
— Я тебе что, мать-кормилица? — возмутилась Снежинка. — Мне питомец не нужен.
— А кто нужен?
Снежинка задумалась: и правда, кто? Ответ явился простой и понятный.
— Друг мне нужен. Нормальный друг на четырех лапах. От скуки с ума схожу. А моя не понимает.
— Знаешь, я готов дружить, — согласился Минька. — Поэтому как друг тебе говорю: с жиру ты бесишься. Сидишь себе сытая, умытая, красивая и капризничаешь. Тебя бы на мое место. Утром просыпаешься и гадаешь: удастся поесть или нет. И это еще полбеды.
Прибавь к этому, что тебя отовсюду гонят. Так как физиономией ты не вышел и породой не обзавелся.
Весь день бегаешь, прячешься, еду ищешь, а вечером падаешь без сил, чтобы на следующий день все заново начать.
Летом-то еще хорошо, тепло. Но лето не вечно. Придет зима... И большой вопрос, переживешь ты ее или нет.
Снежинка обиделась. Искала понимания, а ее вон как носом ткнули. Словно она котенок неразумный.
— А по-моему, ты сгущаешь краски. Если бы на улице было так ужасно, то не было бы там столько собак и кошек.
— Ох, ну ты даешь! — возмутился Минька. — Все наизнанку вывернула. Ты чего думаешь, они там по доброй воле? Да бездомные они просто. Вот и живут, как получается.
— И ты?
— Да я вообще здесь родился. Деваться мне некуда. Слушай, подруга, мы будем языками чесать или ты меня угостишь все-таки?
— Угощу, подожди. — Кошка окинула взглядом кухню.
Сковородка сегодня пустая, чистая. Зато на столе бутерброд остался от вчерашнего ужина. Все-таки хорошо, что Света такая забывчивая.
Бутерброд грохнулся под ноги Миньке. Колбасу он умял мгновенно, булку обнюхал, но тоже подъел.
— Вчера вкуснее было!
— Ну ты нахал!
— Да нет, я любой еде рад. Спасибо, — пес замахал хвостом и сменил тему: — Слушай, а я тут бегал вчера и видел кота на поводке. О тебе сразу вспомнил.
— Не вариант. Я не стану гулять на собачьем поводке. Это же позорище! — глаза Снежинки сузились в зеленые щелочки.
— Не злись. Это я так, на всякий случай предложил.
Пока они разговаривали, во дворе появился хмурый заспанный дворник. Увидел Миньку, замахнулся метлой:
— Брысь отсюда, блохастый!
Пес скрылся в кустах. Снежинка осталась одна. Надо было будить Свету. А то опять проспит...
*
Так у них и повелось. Минька прибегал каждое утро. Тявкал под окном, вызывал Снежинку. Та его угощала, а потом они болтали. О самом разном.
Из этих разговоров Снежинка поняла, что жизнь на воле полна опасностей и лишений. Но почему-то ее это не пугало. Улица влекла все сильнее.
«Пусть опасности, — думала Снежинка. — Зато сколько романтики, приключений, впечатлений. А я, похоже, так и состарюсь на этом подоконнике!»
Но однажды случилось событие, которое изменило многое.
Тогда они заговорились с Минькой. Уже и жильцы потянулись из подъезда по своим делам. И хозяйка давно проспала свою работу. А кошка и пес все болтали, не замечая времени.
И тут на кухню вбежала Света. Волосы дыбом, глаза бешеные:
— Совсем опаздываю!
Снежинка от неожиданности подскочила, повернулась, задняя лапа ступила на отлив, поехала и...
Она вывалилась! Все произошло так быстро, что кошка даже испугаться не успела. Секундный полет, и вот она уже приземлилась на газон. Красиво! На все четыре лапы.
— Ты меня чуть до инфаркта не довела! — подскочил ошалевший Минька. — Живая? Пойдем под лавочку, очухаешься.
Снежинка послушно посеменила за ним. Все цело, это уже хорошо.
*
Они укрылись в траве под скамейкой. Снежинку потряхивало от пережитого, она прижалась к черному песьему боку, стало легче. Мандраж сошел на нет, и она огляделась.
Мир, такой заманчивый сверху, внизу оказался совсем другим! С третьего этажа он выглядел симпатичнее. А тут словно увеличительное стекло перед носом поставили, и вся неприглядность наружу вылезла.
Оказалось, что в траве миллион букашек. Из подвала кто-то недобро таращится. Голуби наглые и крикливые. А еще мимо топают самые разные ноги. Незнакомые, страшные.
И звуки. Их так много, что можно оглохнуть. Гудят невидимые машины, кто-то ругается, где-то лает собака. От всего этого шерсть встает дыбом и хочется вжаться в землю, закрыв глаза. А еще лучше – стать невидимой...
Снежинка плотнее прижалась к Миньке. Тот зашептал ей на ушко:
— Не трусь. Сейчас твоя прибежит, спасет.
— А кто там в подвале? — спросила Снежинка.
— Как кто? Кошки твои любимые.
— А чего так сердито смотрят?
— Ну не целоваться же им с тобой. Ты для них чужая.
— Не нравится мне здесь.
И только она это сказала, как из подъезда выскочила Света. Заозиралась, позвала:
— Снежника? Ну где же ты? Кис-кис-кис.
— Твоя? — спросил Минька. — Молодая какая, симпатичная. Я думал, у тебя бабуля в хозяйках.
— Это почему? — удивилась Снежинка.
— Из твоих рассказов. Иди давай, зовет ведь, переживает.
— А ты?
— Что я? Мой дом на улице.
— Ну уж нет! Я тебя в таком ужасном месте не оставлю. Сейчас Света под лавку заглянет, тебя увидит, а дальше я ее уговорю. Ты тоже не зевай, помоги. Себя покажи.
И правда, через минуту Света сунулась под скамейку. Увидела свою белую персидскую кошку, прижавшуюся к черной лохматой дворняжке.
— Мама родная, да ты тут с бобиком! Слава богу, живая. Хоть бы мяу сказала!
— Ма-а-у! — послушалась Снежинка, но осталась на месте.
— Ну давай же. Меня с работы выгонят. Я уже так опоздала, что дальше некуда.
Она вытащила кошку, ощупала, прижала к себе. Снежинка выворачивалась, просила:
«Миньку возьми! Ну чего тебе стоит. Хороший пес. Ест мало. Возьми же, мне одной целый день скучно сидеть».
Черный пес выскочил следом, затанцевал у Светиных ног, мешая идти.
Конечно, Света не понимала кошачьего. Но тут и без знания языков все было ясно.
— Ладно, раз уж вы спелись, господа, пойдемте домой вместе, — сдалась она. — Только быстрее, я вас умоляю.
Они втроем поднялись на третий этаж, вошли в квартиру. Света глянула на часы: все, нагоняй обеспечен. Десять минут уже погоды не сделают.
Полезла в холодильник, достала кастрюлю с куриным бульоном. Хорошо, что она на диете нынче. Собаку есть чем кормить.
Все у нее в жизни кувырком. На работу вечно опаздывает, с личной жизнью не везет. Даже собака с бухты-барахты появилась.
Достала миску, наплюхала туда бульона.
— Все, ребята, пока вот так. Вечером будем об остальном думать. Никаких драк! Никакого бардака, — велела и убежала...
*
Минька опустошил миску и пошел разглядывать квартиру. Снежинка следом. Шла и объясняла:
— Тут у меня розовый домик, там меховой диванчик, это когтеточка. Собакам такое нужно? Если что, пользуйся. Мне не жалко. Игрушки бери. Только мышку не трогай, она моя любимая.
Минька молчал, только хвостом подрагивал, да ушами шевелил.
Слишком много всего за одно-то утро. Он и не ожидал, проснувшись нынче под кустом, что уже сегодня у него появится своя хозяйка, миска и даже когтеточка!
— Вот уж правда, у кого-то жемчуг мелок, а кому-то щи жидки, — наконец выдал он.
— Какой жемчуг? — не поняла Снежинка. — Бредишь, что ли? Вроде упала я, а головой ты, похоже, повредился.
— Хорошо живешь, — пояснил Минька.
— Нормально. Уж точно лучше, чем на улице, — Снежинка поежилась. — Теперь и ты будешь нормально жить. Наружу больше ни ногой!
— А в туалет? — спросил Минька.
— В туалет можно, — разрешила кошка.
*
Вот так и началась новая глава в жизни Снежинки. Вместе с Минькой. Живут по-разному, но в основном хорошо.
Света в пса влюбилась. Имя дала новое, хотя созвучное старому. Мишка. Как догадалась, непонятно.
Тот от нее в восторге, у дверей встречает, хвостом машет, руки нацеловывает. Свою порцию «сюсюканья» требует.
Снежинка иногда даже ревнует. Раньше-то все ей доставалось.
На улицу больше не хочет. Минька ее звал однажды на прогулку, но она отказалась:
— Чего я там не видела? Жуткое место. И вы не задерживайтесь.
Ночью они иногда подолгу лежат на одной подстилке и сплетничают. Недавно пес рассказал такое, что у Снежинки до утра сон отбило:
— Света наша с мужчиной познакомилась. У него такая девчонка на поводке. Вроде дворняжка, но краси-и-вая! Сказка. Сама беленькая, носик черный, глазки карие, умные...
— Да стой ты, донжуан дворянской породы. Бог с ней, с твоей девчонкой. Ты про мужчину расскажи.
Минька надулся:
— Чего про него-то рассказывать. Голова, две ноги, две руки, а в руках поводок! Зато на поводке...
— Как ты думаешь, это серьезно?
— Что серьезно? Поводок?
— Да ну тебя! — Снежинка разозлилась на непонятливого Миньку. — С мужиком у нее может быть что-то серьезное? Ну, будет она с ним еще гулять?
— Если не будет, я заставлю! У него же такая девчонка!
— Ох, балбес. Ладно, спи.
Минька захрапел, а Снежинка задумалась. Вот уж расщедрилась судьба на сюрпризы. Что же, сама виновата. Маялась от скуки, вот и получила веселья полную охапку. Интересно все-таки, что будет дальше?
Обязательно ведь что-то будет... Но это совсем другая история.
Автор АЛЁНА СЛЮСАРЕНКО
- Boт тeбе и paз! – вмecто привeтствия пpoизнес Егор, увидев в дверях невысокую, сухонькую старушку в джинсах, растянувшую тонкие губы в ехидной улыбке. Из-за прищуренных век озорно поблескивали насмешливые глаза.
В этот прыжок затяжной».
Егор знал эту песню и с готовностью подтянул:
«Облако белого шелка,
Чайкой вспорхнет за спиной».
Песня сблизила их, и Егор уже не чувствовал робости рядом с этой необыкновенной старушкой.
Присев за столик рядом с ним, Валентина Петровна озорно блеснула глазами и затянула неожиданно чистым голосом:
«Гамарджоба, генацвале,
Хорошо бы спеть на свадьбе».
Шашлычник вздрогнул, взглянул на немолодую посетительницу, зажег пламень в глазах, и они продолжили на два голоса:
«Спеть на свадьбе хорошо бы,
Генацвале, гамарджоба!»
Дома их ждали Егор и котенок, которого назвали Левушкой. Вечером к компании присоединялась Ирина и они все вместе вновь отправлялись на прогулку, прихватив с собой Левушку.
Проводить ее вышли всем семейством, даже Левушка на руках у Оли, казалось, загрустил.
Валентина Петровна вставила меж губ пальцы, сложенные колечком, и резко свистнула! Проезжающее такси резко остановилось.
Автор: Taгиp Hypмуxaметoв
«Иркина бабушка, Валентина Петровна – узнал он. – Но как же так – без предупреждения, даже без звонка...»
- Привет, внучок! – все также улыбаясь произнесла та. – В дом-то пустишь?
- Да-да, конечно! – засуетился Егор. – Проходите.
- В отпуск отправили, – уныло произнес тот. – На две недели по производственной необходимости. – Его мечты о двухнедельном отдыхе испарялись. Он с надеждой взглянул на гостью: – Вы надолго к нам?
- Угадал, – кивнула та, разбив надежды, – надолго.
- Помой посуду, – распорядилась она, – и собирайся. Сделаю ознакомительную прогулку по городу, будешь меня сопровождать!
- Покажешь мне набережную! – приказала Валентина Петровна. – Как туда проще добраться? – Она взяла Егора под руку и уверенно затопала по асфальту, с любопытством озираясь.
- На такси, – пожал плечами Егор.
- Зачем же свистеть? Что о вас люди подумают? – выговаривал ей Егор, помогая усесться на переднее сиденье.
- Ничего они обо мне не подумают, – весело улыбалась хрупкая, седенькая старушка. – Они подумают, что это ты себя так невоспитанно ведешь.
- Ты, Егорка, парень скромный и воспитанный, – говорила ему престарелая родственница, пока они прогуливались по набережной. – Твоя бабушка, наверное, ведет себя чинно и благородно, а я так не умею. Муж мой, дедушка Ирины, царство ему небесное, долго привыкал к моему характеру. Едва привык. Он ведь был тихий, скромный книжный червь, а тут в его жизни появилась я. И началось! Я его и в горы с собой таскала, и с парашютом научила прыгать. Вот только дельтаплана он боялся, как черт ладана. На земле меня ждал с дочкой, пока я над его головой круги нарезала.
- Сам-то с парашютом прыгал?
- В армии, четырнадцать прыжков,. – Не без гордости признался Егор.
- Молодец! Уважаю. – Одобрительно кивнула Валентина Петровна и замурлыкала:
В этот прыжок затяжной».
Егор знал эту песню и с готовностью подтянул:
«Облако белого шелка,
Чайкой вспорхнет за спиной».
Песня сблизила их, и Егор уже не чувствовал робости рядом с этой необыкновенной старушкой.
- Надо отдохнуть и перекусить, – предложила его спутница. – Пойдем вон в ту палатку, похоже, что там отличный шашлычник, чувствуешь аромат?
Присев за столик рядом с ним, Валентина Петровна озорно блеснула глазами и затянула неожиданно чистым голосом:
«Гамарджоба, генацвале,
Хорошо бы спеть на свадьбе».
Шашлычник вздрогнул, взглянул на немолодую посетительницу, зажег пламень в глазах, и они продолжили на два голоса:
«Спеть на свадьбе хорошо бы,
Генацвале, гамарджоба!»
- Угощайтесь, уважаемая колбатоно, – обнажая в счастливой улыбке огромные зубы, хозяин заведения расставил на столике блюда с шашлыком, лавашем и свежей зеленью. Принес два бокала ледяного кахетинского и откланялся, приложив ладонь к сердцу.
- Ты-то нам и нужен, – улыбнулась Валентина Петровна. – Иди к нам, малыш. – Обернувшись к шашлычнику, попросила: – Батоно, принеси нашему другу свежего мяса, только порежь его помельче!
- У вас ребенок растет, тем более – девочка! Как же вы, не имея в доме кошки, собрались привить ей доброту, любовь к ближнему, заботу о слабом? Вот этот малыш вам в помощь!
- Это тебе, Оленька, летний костюмчик с шортами, – раздавала подарки бабушка, – а это тебе, Ириночка. Ничто так не поднимает женщину в глазах мужа, как кружевные трусики...
Дома их ждали Егор и котенок, которого назвали Левушкой. Вечером к компании присоединялась Ирина и они все вместе вновь отправлялись на прогулку, прихватив с собой Левушку.
- Мне надо поговорить с тобой, Егорка. – Сказала Валентина Петровна, в один из вечеров. Она была непривычно серьезной. – Завтра я уезжаю, пора. Вот это, после моего отъезда отдашь Ирине. – Она подала ему упакованную в прозрачный файл бумагу. – Это мое завещание. Квартиру и все имущество оставляю ей, тебе – библиотеку, которую мой муж собирал всю жизнь. Очень ценная библиотека, есть раритеты с автографами великих людей...
- Зачем, Валентина Петровна!? – вскинулся, было Егор, но та прервала его жестом руки.
- Как же вы одна? – возмутился Егор. – Надо, чтобы с вами кто-то был рядом!
- Со мной всегда кто-то рядом, – улыбнулась она. – Опять – же дочь, теща твоя в соседнем городе. А ты – береги Иринку, расти Оленьку. Хороший ты парень, надежный. А ведь я для тебя, получается – теща в квадрате! – она хлопнула его по плечу и заразительно засмеялась.
- Может, еще останетесь? – просительно протянул Егор. – Хоть ненадолго.
Проводить ее вышли всем семейством, даже Левушка на руках у Оли, казалось, загрустил.
Валентина Петровна вставила меж губ пальцы, сложенные колечком, и резко свистнула! Проезжающее такси резко остановилось.
- Поехали, зятек, посадишь меня на поезд! – распорядилась она и расцеловав Ирину и Олю, уселась на переднее сиденье.
- Что Вы так смотрите? – проворчал Егор. – Никогда не видели приличных женщин?
Автор: Taгиp Hypмуxaметoв
НАЧАТЬ СНАЧАЛА
Мужчина лежал на полу и не подавал признаков жизни... Вдруг кто-то ударил его по лицу. Потом ещё и ещё раз! Что-то острое впилось в щеку.
— Ах, ты ж... — прохрипел он и попытался вскочить на ноги, но потерпел полное фиаско.
«Опять напился до чёртиков!» — сказала бы сейчас жена.
Но её не было рядом. А то рыжее существо, что отпрыгнуло от него, больше всего походило на огромную белку.
— Неужели я вчера до такой степени перебрал? — удивился он, осторожно поднимаясь на ноги.
По щеке тонкой струйкой сочилась кровь. Рыжее существо зловеще смотрело на мужчину. Он потряс головой и наконец понял, кто перед ним.
— И за что ты меня, котяра, так отделал? — сурово спросил он своего пушистого гостя.
Кот исподлобья смотрел на мужчину и воинственно размахивал хвостом. Постепенно все встало на свои места.
Николай недавно переехал в этот ветхий домик на краю деревни. Так уж распорядилась судьба.
Он считал, что ему повезло. Мог бы вообще оказаться на улице. Хорошо, что давний товарищ пожалел и разрешил временно пожить в доме, что достался ему в наследство от бабушки.
Это действительно была большая удача. Ведь за последние несколько лет от Николая отвернулись практически все.
Даже любимая Маша не вынесла его пристрастия к алкоголю:
— Знаешь, Коля, мы так не договаривались. Я не собираюсь жить с алкоголиком. Так что выбирай, — поставила она ему ультиматум.
Николай сначала что-то обещал и даже пытался держаться. Но пагубная привычка была сильнее него...
И вот теперь он оказался в этом богом забытом местечке вдали от цивилизации. Эх, видели бы родители, в кого превратился их перспективный сын.
Но они рано ушли из жизни в полной уверенности, что воспитали достойного мужчину.
От всех этих раздумий Николаю стало не по себе. Срочно захотелось выпить, и он, пошатываясь, стал бродить по комнате. Кот сопровождал его, соблюдая дистанцию.
Николай и сам не знал, как этот зверюга проник в дом, но, кажется, он даже подкармливал его. Или это ему приснилось? Он давно уже перестал понимать, где сон, а где явь...
Вчера помог какой-то старушке нарубить дров. Вот она и сунула ему «копеечку». Николай сразу же пошёл к соседу дяде Ване и купил пару бутылочек горячительного.
Дома валялась нехитрая закуска – банка кильки. Её-то он и разделил с этим рыжим чудовищем. Настроение было прекрасное. Душа пела. Не то что сегодня...
— И нечего за мной бродить. Нет у меня еды, понимаешь? Иди в более приличные дома. Как там говорят? Брысь! — топнул ногой Николай.
Кот выгнул спину и зашипел.
— Вот привязался! — махнул рукой мужчина. На выяснение отношений с котом сил совершенно не было.
Наконец, в дальнем углу кухонного стола нашлась банка тушенки и полупустая бутылка. Николай одним махом осушил её.
— Хорошо, но мало, — миролюбиво произнес он и взглянул на кота.
Тот, услышав звук открывающихся консервов, тут же возник у его ног.
— Ага, сразу прибежал, подлиза. А кто меня сегодня когтями? — пожурил котяру Николай, но все же поделился нехитрым угощением.
Кот вежливо мурлыкнул, словно извиняясь за утреннее недоразумение.
— Да ладно тебе. Но ещё раз повторится – выгоню из дома, — сказал Николай и вспомнил, как совсем недавно слышал точно такие же слова от супруги в свой адрес.
— И в кого я превратился? — нахмурившись, он изучал свое отражение в мутном зеркале.
Кот с интересом наблюдал за происходящим...
Когда-то в этом доме жила его хозяйка – баба Зина. Милая старушка души не чаяла в любимом Рыжике, а кот исправно выполнял свои обязанности и охранял дом от мышей и крыс.
А потом случилась беда. Старушка пропала. Сначала Рыжик думал, что она скоро вернётся. Ждал у порога. Но надежда таяла, как снег.
И вот, когда он совсем отчаялся, в доме возникло это странное существо. Кот решил присмотреться к новому хозяину жилища и оценить его кулинарные способности.
Уже через пару дней Рыжик понял, что дело худо. Мужчина постоянно возникал на пороге с пакетом, из которого раздавался неприятный звон. Затем открывал бутылки с мерзкой жидкостью и почти не ставил на стол еды.
Но кот не привык быстро сдаваться. Он верил, что этот человек – его шанс остаться в доме.
«Какой никакой, а хозяин. Нужно его просто немного воспитать», — размышлял кот.
Он воспитывал непутевого человека, как мог. В ход шли лапы, когти, угрожающие завывания.
Николай оказался крепким орешком. Он топал ногами и страшно ругался. Однажды даже попробовал поймать Рыжика, но куда уж там. Кот был намного шустрее, а Николай еле стоял на ногах.
— Вот же свалился на мою голову, — рычал мужчина, в очередной раз получив когтями по лицу.
Но однажды все изменилось...
Николай в тот день был не в духе. Денег не было. Дядя Ваня отказался давать в долг:
— Итак ты уже, голубчик, задолжал, — усмехался он.
Мужчина не знал, что ему делать. Он уселся на пороге дома, обдумывая будущее, и тут увидел кота. Сначала он не понял, что происходит.
Рыжик шёл, покачиваясь, и, не дойдя до порога, свалился без чувств. Только тогда Николай заметил, что с котом случилась беда.
Он разглядывал раны на теле животного и повторял:
— Кто ж тебя так? Видимо, собака...
Кот вздыхал. Похоже, у него сегодня был тяжёлый день. Кое-как собравшись, Николай отправился с Рыжиком в местную лечебницу.
— Поможем, чем сможем. Что ж мы, звери что ли? Хотя иногда зверь получше человека будет, — сказал седой врач.
А затем принялся обрабатывать и зашивать раны на теле животного...
— Все, что было в наших силах, сделали. Ну, а дальше от тебя зависит, сынок, — сказал он и дал Николаю немного лекарств на первое время.
— Ну и задал ты мне задачку, котяра, — говорил мужчина, обрабатывая раны.
Кот держался, что было сил. А потом выпускал когти.
— Ладно тебе, знаю, что больно. А ты терпи. Зря я, что ли, не пью уже неделю, — заботливо шептал человек.
Кот понимающе смотрел ему в глаза. Он был благодарен этому непутевому.
Через пару недель в гости наведался товарищ Николая:
— Коля, да тебя не узнать. Порядок навел... И даже бабкиного кота себе забрал! — удивлялся он, осматриваясь.
Николай с гордостью смотрел на Рыжика.
— Да вот, пришлось выхаживать этого доходягу. Даже грузчиком в местный магазин устроился. Так что, увидишь Машу, можешь ей передать, что её бывший супруг ещё на что-то годится, — говорил он.
— Ну, молодец! Хвалю! — смеялся товарищ в ответ.
На следующий день он уехал. А к Николаю зашёл дядя Ваня:
— Что-то давно тебя не было, Коля. Завязал, что ли? — осведомился он.
Коту не нравился этот лысый дед и он сразу зашипел.
— Ишь ты, охранная зверюга какая! Теперь понятно, почему ты так его выхаживал. А может, Коля, по пять капель? Ну, за здоровье кота...
Нет, отказов не принимаю. Здоровье кота – это святое, — говорил он, вынимая из-за пазухи бутылку.
Рыжик видел, как глаза Николая загорелись нехорошим огнём. И больше всего в этот момент ему хотелось вцепиться в ногу дяде Ване...
— Говорю ж тебе, кот, непутевый я. Слабохарактерный! Вот! — Николай еле произносил слова и гладил Рыжика.
Тот шипел и старался укусить его побольнее.
— Да ладно тебе. Я сразу говорил, нам не по пути, — промолвил он хриплым голосом и свалился на пол.
Рыжик с тревогой наблюдал за человеком. В этот раз с ним явно было что-то не то. Николай не вставал уже второй день. Стонал и хрипло дышал.
Кот перешёл к решительным действиям. Но даже удары по лицу не могли поднять человека с ветхого диванчика.
Тогда он поймал и принёс хозяину мышь. Это всегда благоприятно действовало на хозяйку. Баба Зина хвалила Рыжика и, умиляясь, приговаривала: «Мой защитник».
Кот даже заботливо положил мышь Николаю на подушку. Но реакции не последовало. Тот лишь открыл глаза и прошептал:
— Умираю я, Рыжик...
Коту стало не по себе. Кажется, что-то подобное уже шептала его хозяйка, а после этого исчезла навсегда.
Нет. Кот не мог этого допустить. Слишком много сил он вложил в этого человека.
Когда после обеда в дверь постучали, Рыжик с диким криком помчался на шум. На пороге возник товарищ Николая, а рядом с ним стояла какая-то тихая испуганная женщина.
— Вот, Маша. Я тебе говорю, Коля за ум взялся. Ну, дай ему шанс начать все сначала. Пропадёт ведь без тебя человек, — говорил он женщине.
Та задумчиво смотрела вглубь дома и принюхивалась...
Кот почувствовал спасение и обрадовался чужакам, как родным.
Правда, женщина попалась больно впечатлительная. Она вскрикнула при виде Николая, вокруг головы которого лежали добытые мыши (кот к тому времени постарался).
— Тут мыши, Сергей! И Николай почти не дышит, — причитала она.
В доме тут же началась суета. Прибыла бригада врачей. Все что-то говорили и шумели. Женщина кивала. Николай молчал. Но когда его положили на носилки, вдруг открыл глаза и прошептал:
— У меня тут кот. Позаботьтесь о нем. Мировой кот. Пропадёт ведь.
Потом наступила тишина. Все уехали. И кот снова остался один.
«Видимо, опять навсегда», — размышлял он, вылизывая банку из-под тушенки...
— Ты не понимаешь, Маша. Мне надо вернуться. У меня там кот, — шептал он, хватая её за руку.
— Коля, кот не пропадёт в деревне. А тебе нужно лечиться, — говорила она строго.
— Пропадет. Что я его, не знаю, что ли? Опять в драку с собаками полезет. И кто его будет выхаживать? Он мне мышей носил. Ты видела мышей, Маша? — горько усмехался мужчина.
— Видела я ваших мышей. А теперь обещай, что поедешь в реабилитационный центр! — повторяла она.
— И ты обещай про кота, Маша, — твердил он.
— Вцепился же в этого несчастного кота, непутевый, — слышалось в ответ...
Он вернулся домой через полгода. Специалисты говорили, что реабилитация прошла успешно.
— Стал другим человеком! — хвалил его товарищ.
Только он один и знал, через что пришлось пройти Николаю...
Маша все же дала ему ещё один шанс. Ведь не таким уж и плохим был её муж. И в этот раз Николай сделал все, чтобы не подвести супругу.
«Всегда можно начать все сначала. Главное, чтобы был стимул», — размышлял довольный Рыжик, пробираясь в спальню супругов с мышью.
Аккуратно, чтобы не разбудить хозяев, он положил мышь между ними на подушку. А затем с чистой совестью лёг спать у них в ногах в предвкушении утра.
Мария радовалась мышам ещё сильнее, чем баба Зина. Таких восторженных воплей Рыжик не слышал никогда. Кот готов был из шкуры вон лезть ради них.
Ну, а пока надо было хорошенько выспаться. Ведь впереди у них был ещё один замечательный день. Да что там день, целая жизнь!
Автор НИКА ЯСНАЯ
Мужчина лежал на полу и не подавал признаков жизни... Вдруг кто-то ударил его по лицу. Потом ещё и ещё раз! Что-то острое впилось в щеку.
— Ах, ты ж... — прохрипел он и попытался вскочить на ноги, но потерпел полное фиаско.
Мужчина завертел головой, лихорадочно соображая, где находится. Сил не было. Ужасно хотелось пить. Он с грустью посмотрел на пустые бутылки, что валялись вокруг, и застонал.
«Опять напился до чёртиков!» — сказала бы сейчас жена.
Но её не было рядом. А то рыжее существо, что отпрыгнуло от него, больше всего походило на огромную белку.
— Неужели я вчера до такой степени перебрал? — удивился он, осторожно поднимаясь на ноги.
По щеке тонкой струйкой сочилась кровь. Рыжее существо зловеще смотрело на мужчину. Он потряс головой и наконец понял, кто перед ним.
— И за что ты меня, котяра, так отделал? — сурово спросил он своего пушистого гостя.
Кот исподлобья смотрел на мужчину и воинственно размахивал хвостом. Постепенно все встало на свои места.
Николай недавно переехал в этот ветхий домик на краю деревни. Так уж распорядилась судьба.
Он считал, что ему повезло. Мог бы вообще оказаться на улице. Хорошо, что давний товарищ пожалел и разрешил временно пожить в доме, что достался ему в наследство от бабушки.
Это действительно была большая удача. Ведь за последние несколько лет от Николая отвернулись практически все.
Даже любимая Маша не вынесла его пристрастия к алкоголю:
— Знаешь, Коля, мы так не договаривались. Я не собираюсь жить с алкоголиком. Так что выбирай, — поставила она ему ультиматум.
Николай сначала что-то обещал и даже пытался держаться. Но пагубная привычка была сильнее него...
И вот теперь он оказался в этом богом забытом местечке вдали от цивилизации. Эх, видели бы родители, в кого превратился их перспективный сын.
Но они рано ушли из жизни в полной уверенности, что воспитали достойного мужчину.
От всех этих раздумий Николаю стало не по себе. Срочно захотелось выпить, и он, пошатываясь, стал бродить по комнате. Кот сопровождал его, соблюдая дистанцию.
Николай и сам не знал, как этот зверюга проник в дом, но, кажется, он даже подкармливал его. Или это ему приснилось? Он давно уже перестал понимать, где сон, а где явь...
Вчера помог какой-то старушке нарубить дров. Вот она и сунула ему «копеечку». Николай сразу же пошёл к соседу дяде Ване и купил пару бутылочек горячительного.
Дома валялась нехитрая закуска – банка кильки. Её-то он и разделил с этим рыжим чудовищем. Настроение было прекрасное. Душа пела. Не то что сегодня...
— И нечего за мной бродить. Нет у меня еды, понимаешь? Иди в более приличные дома. Как там говорят? Брысь! — топнул ногой Николай.
Кот выгнул спину и зашипел.
— Вот привязался! — махнул рукой мужчина. На выяснение отношений с котом сил совершенно не было.
Наконец, в дальнем углу кухонного стола нашлась банка тушенки и полупустая бутылка. Николай одним махом осушил её.
— Хорошо, но мало, — миролюбиво произнес он и взглянул на кота.
Тот, услышав звук открывающихся консервов, тут же возник у его ног.
— Ага, сразу прибежал, подлиза. А кто меня сегодня когтями? — пожурил котяру Николай, но все же поделился нехитрым угощением.
Кот вежливо мурлыкнул, словно извиняясь за утреннее недоразумение.
— Да ладно тебе. Но ещё раз повторится – выгоню из дома, — сказал Николай и вспомнил, как совсем недавно слышал точно такие же слова от супруги в свой адрес.
— И в кого я превратился? — нахмурившись, он изучал свое отражение в мутном зеркале.
Кот с интересом наблюдал за происходящим...
*
Когда-то в этом доме жила его хозяйка – баба Зина. Милая старушка души не чаяла в любимом Рыжике, а кот исправно выполнял свои обязанности и охранял дом от мышей и крыс.
А потом случилась беда. Старушка пропала. Сначала Рыжик думал, что она скоро вернётся. Ждал у порога. Но надежда таяла, как снег.
И вот, когда он совсем отчаялся, в доме возникло это странное существо. Кот решил присмотреться к новому хозяину жилища и оценить его кулинарные способности.
Уже через пару дней Рыжик понял, что дело худо. Мужчина постоянно возникал на пороге с пакетом, из которого раздавался неприятный звон. Затем открывал бутылки с мерзкой жидкостью и почти не ставил на стол еды.
Но кот не привык быстро сдаваться. Он верил, что этот человек – его шанс остаться в доме.
«Какой никакой, а хозяин. Нужно его просто немного воспитать», — размышлял кот.
Он воспитывал непутевого человека, как мог. В ход шли лапы, когти, угрожающие завывания.
Николай оказался крепким орешком. Он топал ногами и страшно ругался. Однажды даже попробовал поймать Рыжика, но куда уж там. Кот был намного шустрее, а Николай еле стоял на ногах.
— Вот же свалился на мою голову, — рычал мужчина, в очередной раз получив когтями по лицу.
Но однажды все изменилось...
*
Николай в тот день был не в духе. Денег не было. Дядя Ваня отказался давать в долг:
— Итак ты уже, голубчик, задолжал, — усмехался он.
Мужчина не знал, что ему делать. Он уселся на пороге дома, обдумывая будущее, и тут увидел кота. Сначала он не понял, что происходит.
Рыжик шёл, покачиваясь, и, не дойдя до порога, свалился без чувств. Только тогда Николай заметил, что с котом случилась беда.
Он разглядывал раны на теле животного и повторял:
— Кто ж тебя так? Видимо, собака...
Кот вздыхал. Похоже, у него сегодня был тяжёлый день. Кое-как собравшись, Николай отправился с Рыжиком в местную лечебницу.
— Поможем, чем сможем. Что ж мы, звери что ли? Хотя иногда зверь получше человека будет, — сказал седой врач.
А затем принялся обрабатывать и зашивать раны на теле животного...
— Все, что было в наших силах, сделали. Ну, а дальше от тебя зависит, сынок, — сказал он и дал Николаю немного лекарств на первое время.
— Ну и задал ты мне задачку, котяра, — говорил мужчина, обрабатывая раны.
Кот держался, что было сил. А потом выпускал когти.
— Ладно тебе, знаю, что больно. А ты терпи. Зря я, что ли, не пью уже неделю, — заботливо шептал человек.
Кот понимающе смотрел ему в глаза. Он был благодарен этому непутевому.
*
Через пару недель в гости наведался товарищ Николая:
— Коля, да тебя не узнать. Порядок навел... И даже бабкиного кота себе забрал! — удивлялся он, осматриваясь.
Николай с гордостью смотрел на Рыжика.
— Да вот, пришлось выхаживать этого доходягу. Даже грузчиком в местный магазин устроился. Так что, увидишь Машу, можешь ей передать, что её бывший супруг ещё на что-то годится, — говорил он.
— Ну, молодец! Хвалю! — смеялся товарищ в ответ.
На следующий день он уехал. А к Николаю зашёл дядя Ваня:
— Что-то давно тебя не было, Коля. Завязал, что ли? — осведомился он.
Коту не нравился этот лысый дед и он сразу зашипел.
— Ишь ты, охранная зверюга какая! Теперь понятно, почему ты так его выхаживал. А может, Коля, по пять капель? Ну, за здоровье кота...
Нет, отказов не принимаю. Здоровье кота – это святое, — говорил он, вынимая из-за пазухи бутылку.
Рыжик видел, как глаза Николая загорелись нехорошим огнём. И больше всего в этот момент ему хотелось вцепиться в ногу дяде Ване...
*
— Говорю ж тебе, кот, непутевый я. Слабохарактерный! Вот! — Николай еле произносил слова и гладил Рыжика.
Тот шипел и старался укусить его побольнее.
— Да ладно тебе. Я сразу говорил, нам не по пути, — промолвил он хриплым голосом и свалился на пол.
Рыжик с тревогой наблюдал за человеком. В этот раз с ним явно было что-то не то. Николай не вставал уже второй день. Стонал и хрипло дышал.
Кот перешёл к решительным действиям. Но даже удары по лицу не могли поднять человека с ветхого диванчика.
Тогда он поймал и принёс хозяину мышь. Это всегда благоприятно действовало на хозяйку. Баба Зина хвалила Рыжика и, умиляясь, приговаривала: «Мой защитник».
Кот даже заботливо положил мышь Николаю на подушку. Но реакции не последовало. Тот лишь открыл глаза и прошептал:
— Умираю я, Рыжик...
Коту стало не по себе. Кажется, что-то подобное уже шептала его хозяйка, а после этого исчезла навсегда.
Нет. Кот не мог этого допустить. Слишком много сил он вложил в этого человека.
Когда после обеда в дверь постучали, Рыжик с диким криком помчался на шум. На пороге возник товарищ Николая, а рядом с ним стояла какая-то тихая испуганная женщина.
— Вот, Маша. Я тебе говорю, Коля за ум взялся. Ну, дай ему шанс начать все сначала. Пропадёт ведь без тебя человек, — говорил он женщине.
Та задумчиво смотрела вглубь дома и принюхивалась...
Кот почувствовал спасение и обрадовался чужакам, как родным.
Правда, женщина попалась больно впечатлительная. Она вскрикнула при виде Николая, вокруг головы которого лежали добытые мыши (кот к тому времени постарался).
— Тут мыши, Сергей! И Николай почти не дышит, — причитала она.
В доме тут же началась суета. Прибыла бригада врачей. Все что-то говорили и шумели. Женщина кивала. Николай молчал. Но когда его положили на носилки, вдруг открыл глаза и прошептал:
— У меня тут кот. Позаботьтесь о нем. Мировой кот. Пропадёт ведь.
Потом наступила тишина. Все уехали. И кот снова остался один.
«Видимо, опять навсегда», — размышлял он, вылизывая банку из-под тушенки...
*
— Ты не понимаешь, Маша. Мне надо вернуться. У меня там кот, — шептал он, хватая её за руку.
— Коля, кот не пропадёт в деревне. А тебе нужно лечиться, — говорила она строго.
— Пропадет. Что я его, не знаю, что ли? Опять в драку с собаками полезет. И кто его будет выхаживать? Он мне мышей носил. Ты видела мышей, Маша? — горько усмехался мужчина.
— Видела я ваших мышей. А теперь обещай, что поедешь в реабилитационный центр! — повторяла она.
— И ты обещай про кота, Маша, — твердил он.
— Вцепился же в этого несчастного кота, непутевый, — слышалось в ответ...
*
Он вернулся домой через полгода. Специалисты говорили, что реабилитация прошла успешно.
— Стал другим человеком! — хвалил его товарищ.
Только он один и знал, через что пришлось пройти Николаю...
Маша все же дала ему ещё один шанс. Ведь не таким уж и плохим был её муж. И в этот раз Николай сделал все, чтобы не подвести супругу.
«Всегда можно начать все сначала. Главное, чтобы был стимул», — размышлял довольный Рыжик, пробираясь в спальню супругов с мышью.
Аккуратно, чтобы не разбудить хозяев, он положил мышь между ними на подушку. А затем с чистой совестью лёг спать у них в ногах в предвкушении утра.
Мария радовалась мышам ещё сильнее, чем баба Зина. Таких восторженных воплей Рыжик не слышал никогда. Кот готов был из шкуры вон лезть ради них.
Ну, а пока надо было хорошенько выспаться. Ведь впереди у них был ещё один замечательный день. Да что там день, целая жизнь!
Автор НИКА ЯСНАЯ
ТАК НЕ БЫВАЕТ
— Чушь какая-то! Так не бывает! И кто только придумал эти мелодрамы? — закатила глаза Валентина Сергеевна и выключила телевизор, на экране которого мелькали титры.
— Ерунда, рассчитанная на дурачков! Ну, не бывает так в жизни! И о чем думал автор, когда писал сценарий? — продолжала возмущаться женщина, направляясь к окну.
Она окинула быстрым взглядом двор и заметила суровую реальность.
— Ну вот! Опять на клумбу забрался! Ну я сейчас тебе! — вскрикнула она и поспешила на улицу.
Все дело в том, что Валентина Сергеевна очень любила цветы. Она бережно ухаживала за клумбой и по утрам любовалась своими растениями.
Однако несколько недель назад во дворе появился чудовищный кот. Животное явно много повидало на своём веку. Грязно-рыжая шерсть местами сбилась в клочья. Кусок правого уха отсутствовал. А вместо хвоста у кота красовался жалкий обрубок.
— Несчастное животное, — вздохнула сердобольная соседка баба Клава.
Валентина Сергеевна окинула взглядом блохастое чудовище и произнесла сквозь зубы:
— Вы бы, Клавдия Семеновна, заканчивали приваживать к нам бездомных животных. А то, не ровен час, принесут заразу.
Старушка захлопала глазами:
— Да бог с тобой, Валечка. Жалко ведь котиков. Не могут они за себя постоять, а кругом нелюдей хватает.
Валентина Сергеевна пропустила слова соседки мимо ушей. Ей, собственно говоря, было наплевать на рыжего кота.
Но судьба распорядилась иначе...
Никто не мог объяснить, почему это облезлое животное так прониклось к Валентине Сергеевне. Кот каждое утро бежал ей навстречу, оглашая округу хриплым мяуканьем.
— Да что тебе от меня надо? — брезгливо морщилась женщина, пытаясь обойти чудовище. Она спешила на работу, а встреча с котом портила все настроение.
Но кот настойчиво продолжал преследовать Валентину.
— Я на тебя службу по отлову вызову, бестолковое животное! — злилась в очередной раз женщина.
Но самое страшное заключалось в том, что кот облюбовал клумбу Валентины Сергеевны. Сколько раз, выходя на улицу, чтобы полить любимые цветы, женщина натыкалась на кота.
— Ты помял все цветы! — ругалась Валентина, топая ногами.
Кот преданно заглядывал ей в глаза и ретировался. Но на следующий день все повторялось.
— Клавдия Семеновна, сделайте что-нибудь с этим рыжим. Сил моих нет. Он мне всю клумбу истоптал, зараза! — предъявляла Валентина Сергеевна претензии соседке.
Но старушка лишь разводила руками:
— Проникся он к тебе, Валечка. Смотри, хвостиком за тобой ходит. Может, возьмёшь бедняжку? — вкрадчиво интересовалась старушка.
— Вы с ума сошли? Я вам говорю, что это чудовище портит мне жизнь! А вы такое предлагаете! Ну, знаете, это уже слишком. Но ничего. Я найду управу на ваших блохастиков, — злилась Валентина Сергеевна.
Наступили выходные. Валентина решила прополоть сорняки на клумбе. Выйдя на улицу, она с удивлением обнаружила, что кота нигде нет.
«Куда же делась эта наглая рыжая морда? Неужели Клавдия Семеновна услышала меня и наконец-то выгнала кота?» — размышляла женщина, наслаждаясь покоем.
К её удивлению, рыжик не появился и на следующий день...
— А где это ваш кошак, Клавдия Семеновна? — решила уточнить у соседки Валентина.
Старушка окинула женщину печальным взглядом.
— У тебя, Валечка, ещё совести хватает такое спрашивать? Ясное дело, ты его и уничтожила. И не стыдно тебе? — сказала она.
Валентине Сергеевне даже на минуту стало неловко:
— Да сдался мне ваш кот! Только руки марать, — ответила она нервно и поспешила домой.
Утром, выйдя на работу, Валентина Сергеевна, по привычке замерла в ожидании кота. Но рыжика нигде не было.
«И куда он мог подеваться? Чего доброго, и правда решат, что я от него избавилась», — размышляла женщина. На душе почему-то сделалось тоскливо...
Валентина Сергеевна всю дорогу думала о своей неудавшейся личной жизни.
Она когда-то мечтала о простом, женском счастье, как в романах. Был у неё любимый человек, с которым она хотела связать свою судьбу.
Но Анатолий отправился учиться в соседний город. Валя считала, что если судьба, то они обязательно будут вместе. А потом узнала, что Толя после пятого курса женился и не стал возвращаться домой.
С тех пор Валентина разочаровалась в людях, перестала читать глупые истории о любви и лишь иногда увлекалась новым сериалом.
Потом случился неудачный брак. И Валентина в очередной раз убедилась, что в жизни не бывает, как в кино.
Она жила одна. Никто не встречал её дома и не звонил, чтобы пригласить в кафе.
— Похоже, что этот несчастный, облезлый котяра – единственный, кто ждал меня, — горько усмехнувшись, сказала себе под нос Валентина Сергеевна.
И весь день провела в прескверном расположении духа...
Когда она возвращалась домой, соседки во главе с бабой Клавой что-то живо обсуждали на лавочке. А когда она приблизилась к ним, старушки замолчали.
— Это все она сделала! Бессердечная! Рыжик ее цветы портил, — донеслись до неё тихие речи, когда она немного отошла.
«Совсем из ума выжили на старости лет. Неужели я тоже стану такой ворчливой старухой?» — задумалась она.
Ночью Валентине послышалось хриплое мяуканье. Она выглянула в окно и стала присматриваться к клумбе. Но там было пусто.
— Да куда мог деться этот глупый кот? Кому он вообще нужен? — сказала она с досадой.
На следующий день Валентина задержалась на работе допоздна. Она возвращалась в сумерках. Во дворе было пусто. Лишь влюбленные сидели на дальней лавочке, обнявшись.
— Дураки, все ещё верят в глупые сказочки про любовь, — подумала Валентина Сергеевна, окинув парочку презрительным взглядом.
Она почти дошла до подъезда, как вдруг увидела на клумбе какое-то пятно. Валентина замерла. Сомнений не было. Под кустом сирени лежал кот. Она почему-то сразу поняла, что это он, и почувствовала радость.
— Кис-кис! Явился всё-таки, бродяга. И где тебя носило? — начала она, приближаясь к клумбе.
Кот еле приподнял голову и посмотрел на Валентину безжизненным взглядом. Он попытался встать и тут же упал. Валентина Сергеевна вскрикнула, заметив раны на теле кота.
— Да кто ж тебя так? Это что за нелюди? — всплеснула она руками и быстро направилась к подъезду.
Да, возможно Валентина и не любила животных. Но не в её правилах было бросать живое существо в беде. Через пять минут она уже стояла над котом с пледом в руках.
— Не время умирать, пушистик. Мы ещё повоюем, — сказала женщина, направляясь к подъехавшей машине такси.
— Вам куда? — осведомился водитель, с любопытством разглядывая женщину с всклокоченными волосами и странным свёртком в руках.
Валентина Сергеевна на минуту задумалась. Она никогда не имела дело с животными и не знала ни одной ветеринарной клиники.
— Мне нужен ветеринарный врач. Знаете какое-нибудь круглосуточное заведение? — поинтересовалась она, взглянув на часы.
Мужчина закивал головой.
— Знаю отличное место. Недавно свою собаку лечил. Там врачи от бога! — сказал он уверенно.
— Это именно то, что нам нужно, — произнесла Валентина Сергеевна, кивнув на сверток в руках.
Всю дорогу она была, как на иголках. Иногда ей казалось, что рыжик и вовсе перестал дышать. И тогда она наклонялась ближе и прислушивалась. Кот открывал один глаз и смотрел на неё преданным взглядом.
— Терпи, дружочек, немного осталось. Скоро приедем, — говорила она ласково.
Она пулей вылетела из такси и кинулась к небольшому зданию клиники. В холле было пусто. Администратор сразу отвёл её к двери.
— Входите, врач на месте, — произнес он.
Валентина нервно дернула ручку. Она и сама не понимала, почему так волнуется.
Ведь в жизни так не бывает, чтобы человек, который не любил животных, вдруг проникся к какому-то помоечному коту. Да сколько их таких ходит ещё по городу?
Но Валентина Сергеевна в тот вечер твёрдо уверилась, что этот кот особенный и ей во что бы то ни стало нужно его спасти.
— Входите, пожалуйста, — услышала она приятный мужской голос, который показался ей знакомым.
Валентина Сергеевна вошла внутрь и остолбенела. Прямо перед ней стоял Толик – её первая и единственная любовь. Правда, он немного постарел. Но был всё так же хорош собой.
Анатолий почему-то тоже сразу узнал Валентину и смутился.
— Валечка, вот так встреча, — прошептал он неуверенно.
Валентина Сергеевна вдруг вспомнила прошлые обиды, разбитые мечты и холодным голосом произнесла:
— Здравствуйте, Анатолий Петрович. У меня тут кот умирает.
Анатолий сразу же взял себя в руки и закивал. Он долго осматривал пушистого пациента и качал головой. Потом сказал Валентине, что ситуация сложная и попросил покинуть кабинет.
— Будет лучше, если ты, Валечка... Валентина Сергеевна, подождёшь в холле, — сказал он, запинаясь.
Валентина кивнула и вышла с гордо поднятой головой. Не в её правилах было упрашивать о чем-то мужчин.
Время тянулось бесконечно. Валентина Сергеевна злилась на Толика, который так долго не выходил, затем на рыжика, который умудрился попасть в передрягу, и, конечно, на себя.
«Что я за дура такая? Ввязалась в эту историю с бездомным котом. Взрослая женщина называется. Подумать только! Мне завтра на работу, а я торчу в этой чёртовой клинике. Как будто заняться больше нечем!» — думала Валентина.
И тут из кабинета вышел Анатолий. Глаза его были печальны.
— Я сделал все, что было в моих силах. Нам стоит лишь надеяться на лучшее, Валентина, — тихо сказал он.
Валентина Сергеевна с ужасом посмотрела в глаза мужчине и разрыдалась.
— Ну, тише, Валечка. Не плачь. Твой кот сильный. Думаю, он знает, как сильно ты его любишь и обязательно выкарабкается, — говорил, обнимая женщину, Анатолий Петрович.
И от этих слов Валентина рыдала ещё сильнее.
— А как его зовут? — уточнил вдруг Анатолий.
Валентина Сергеевна на минуту задумалась, а потом, шмыгая носом, произнесла:
— Штирлиц.
Анатолий Петрович улыбнулся:
— Помню, помню. Это был наш с тобой любимый фильм в молодости, — сказал он.
— Да, я тогда ещё верила в большую любовь и преданность, — с вызовом ответила Валентина.
Анатолий Петрович покраснел и предложил Валентине Сергеевне кофе.
Так уж вышло, что его брак был недолгим. Анатолий и сам не мог понять, что же подвигло его жениться. Одно было ясно точно. Он всю жизнь сожалел о том, что не связал свою жизнь с Валечкой. Он вернулся в родной город и, видимо, не напрасно...
Через несколько месяцев Валентина Сергеевна переехала к Анатолию. С ней вместе в квартире у мужчины поселился рыжий кот Штирлиц.
Он, конечно, первое время не верил своему счастью и думал, что так не бывает.
Валентина Сергеевна тоже долго размышляла над случившимся. Ведь она была твёрдо уверена, что обозленный на весь мир человек не может вдруг стать добрым, а любовь – через много лет вновь возродиться.
Возможно, вы тоже скажете, что так не бывает и все это лишь глупые выдумки. Но, как оказалось, в жизни чего только не бывает. Кстати, Валентина Сергеевна теперь точно об этом знала.
Автор НИКА ЯСНАЯ
— Чушь какая-то! Так не бывает! И кто только придумал эти мелодрамы? — закатила глаза Валентина Сергеевна и выключила телевизор, на экране которого мелькали титры.
В свои пятьдесят лет она твёрдо знала, что злой человек не может в одну секунду стать добрее, а любовь – через много лет вновь возродиться.
— Ерунда, рассчитанная на дурачков! Ну, не бывает так в жизни! И о чем думал автор, когда писал сценарий? — продолжала возмущаться женщина, направляясь к окну.
Она окинула быстрым взглядом двор и заметила суровую реальность.
— Ну вот! Опять на клумбу забрался! Ну я сейчас тебе! — вскрикнула она и поспешила на улицу.
Все дело в том, что Валентина Сергеевна очень любила цветы. Она бережно ухаживала за клумбой и по утрам любовалась своими растениями.
Однако несколько недель назад во дворе появился чудовищный кот. Животное явно много повидало на своём веку. Грязно-рыжая шерсть местами сбилась в клочья. Кусок правого уха отсутствовал. А вместо хвоста у кота красовался жалкий обрубок.
— Несчастное животное, — вздохнула сердобольная соседка баба Клава.
Валентина Сергеевна окинула взглядом блохастое чудовище и произнесла сквозь зубы:
— Вы бы, Клавдия Семеновна, заканчивали приваживать к нам бездомных животных. А то, не ровен час, принесут заразу.
Старушка захлопала глазами:
— Да бог с тобой, Валечка. Жалко ведь котиков. Не могут они за себя постоять, а кругом нелюдей хватает.
Валентина Сергеевна пропустила слова соседки мимо ушей. Ей, собственно говоря, было наплевать на рыжего кота.
Но судьба распорядилась иначе...
Никто не мог объяснить, почему это облезлое животное так прониклось к Валентине Сергеевне. Кот каждое утро бежал ей навстречу, оглашая округу хриплым мяуканьем.
— Да что тебе от меня надо? — брезгливо морщилась женщина, пытаясь обойти чудовище. Она спешила на работу, а встреча с котом портила все настроение.
Но кот настойчиво продолжал преследовать Валентину.
— Я на тебя службу по отлову вызову, бестолковое животное! — злилась в очередной раз женщина.
Но самое страшное заключалось в том, что кот облюбовал клумбу Валентины Сергеевны. Сколько раз, выходя на улицу, чтобы полить любимые цветы, женщина натыкалась на кота.
— Ты помял все цветы! — ругалась Валентина, топая ногами.
Кот преданно заглядывал ей в глаза и ретировался. Но на следующий день все повторялось.
— Клавдия Семеновна, сделайте что-нибудь с этим рыжим. Сил моих нет. Он мне всю клумбу истоптал, зараза! — предъявляла Валентина Сергеевна претензии соседке.
Но старушка лишь разводила руками:
— Проникся он к тебе, Валечка. Смотри, хвостиком за тобой ходит. Может, возьмёшь бедняжку? — вкрадчиво интересовалась старушка.
— Вы с ума сошли? Я вам говорю, что это чудовище портит мне жизнь! А вы такое предлагаете! Ну, знаете, это уже слишком. Но ничего. Я найду управу на ваших блохастиков, — злилась Валентина Сергеевна.
Наступили выходные. Валентина решила прополоть сорняки на клумбе. Выйдя на улицу, она с удивлением обнаружила, что кота нигде нет.
«Куда же делась эта наглая рыжая морда? Неужели Клавдия Семеновна услышала меня и наконец-то выгнала кота?» — размышляла женщина, наслаждаясь покоем.
К её удивлению, рыжик не появился и на следующий день...
— А где это ваш кошак, Клавдия Семеновна? — решила уточнить у соседки Валентина.
Старушка окинула женщину печальным взглядом.
— У тебя, Валечка, ещё совести хватает такое спрашивать? Ясное дело, ты его и уничтожила. И не стыдно тебе? — сказала она.
Валентине Сергеевне даже на минуту стало неловко:
— Да сдался мне ваш кот! Только руки марать, — ответила она нервно и поспешила домой.
Утром, выйдя на работу, Валентина Сергеевна, по привычке замерла в ожидании кота. Но рыжика нигде не было.
«И куда он мог подеваться? Чего доброго, и правда решат, что я от него избавилась», — размышляла женщина. На душе почему-то сделалось тоскливо...
Валентина Сергеевна всю дорогу думала о своей неудавшейся личной жизни.
Она когда-то мечтала о простом, женском счастье, как в романах. Был у неё любимый человек, с которым она хотела связать свою судьбу.
Но Анатолий отправился учиться в соседний город. Валя считала, что если судьба, то они обязательно будут вместе. А потом узнала, что Толя после пятого курса женился и не стал возвращаться домой.
С тех пор Валентина разочаровалась в людях, перестала читать глупые истории о любви и лишь иногда увлекалась новым сериалом.
Потом случился неудачный брак. И Валентина в очередной раз убедилась, что в жизни не бывает, как в кино.
Она жила одна. Никто не встречал её дома и не звонил, чтобы пригласить в кафе.
— Похоже, что этот несчастный, облезлый котяра – единственный, кто ждал меня, — горько усмехнувшись, сказала себе под нос Валентина Сергеевна.
И весь день провела в прескверном расположении духа...
Когда она возвращалась домой, соседки во главе с бабой Клавой что-то живо обсуждали на лавочке. А когда она приблизилась к ним, старушки замолчали.
— Это все она сделала! Бессердечная! Рыжик ее цветы портил, — донеслись до неё тихие речи, когда она немного отошла.
«Совсем из ума выжили на старости лет. Неужели я тоже стану такой ворчливой старухой?» — задумалась она.
Ночью Валентине послышалось хриплое мяуканье. Она выглянула в окно и стала присматриваться к клумбе. Но там было пусто.
— Да куда мог деться этот глупый кот? Кому он вообще нужен? — сказала она с досадой.
На следующий день Валентина задержалась на работе допоздна. Она возвращалась в сумерках. Во дворе было пусто. Лишь влюбленные сидели на дальней лавочке, обнявшись.
— Дураки, все ещё верят в глупые сказочки про любовь, — подумала Валентина Сергеевна, окинув парочку презрительным взглядом.
Она почти дошла до подъезда, как вдруг увидела на клумбе какое-то пятно. Валентина замерла. Сомнений не было. Под кустом сирени лежал кот. Она почему-то сразу поняла, что это он, и почувствовала радость.
— Кис-кис! Явился всё-таки, бродяга. И где тебя носило? — начала она, приближаясь к клумбе.
Кот еле приподнял голову и посмотрел на Валентину безжизненным взглядом. Он попытался встать и тут же упал. Валентина Сергеевна вскрикнула, заметив раны на теле кота.
— Да кто ж тебя так? Это что за нелюди? — всплеснула она руками и быстро направилась к подъезду.
Да, возможно Валентина и не любила животных. Но не в её правилах было бросать живое существо в беде. Через пять минут она уже стояла над котом с пледом в руках.
— Не время умирать, пушистик. Мы ещё повоюем, — сказала женщина, направляясь к подъехавшей машине такси.
— Вам куда? — осведомился водитель, с любопытством разглядывая женщину с всклокоченными волосами и странным свёртком в руках.
Валентина Сергеевна на минуту задумалась. Она никогда не имела дело с животными и не знала ни одной ветеринарной клиники.
— Мне нужен ветеринарный врач. Знаете какое-нибудь круглосуточное заведение? — поинтересовалась она, взглянув на часы.
Мужчина закивал головой.
— Знаю отличное место. Недавно свою собаку лечил. Там врачи от бога! — сказал он уверенно.
— Это именно то, что нам нужно, — произнесла Валентина Сергеевна, кивнув на сверток в руках.
Всю дорогу она была, как на иголках. Иногда ей казалось, что рыжик и вовсе перестал дышать. И тогда она наклонялась ближе и прислушивалась. Кот открывал один глаз и смотрел на неё преданным взглядом.
— Терпи, дружочек, немного осталось. Скоро приедем, — говорила она ласково.
Она пулей вылетела из такси и кинулась к небольшому зданию клиники. В холле было пусто. Администратор сразу отвёл её к двери.
— Входите, врач на месте, — произнес он.
Валентина нервно дернула ручку. Она и сама не понимала, почему так волнуется.
Ведь в жизни так не бывает, чтобы человек, который не любил животных, вдруг проникся к какому-то помоечному коту. Да сколько их таких ходит ещё по городу?
Но Валентина Сергеевна в тот вечер твёрдо уверилась, что этот кот особенный и ей во что бы то ни стало нужно его спасти.
— Входите, пожалуйста, — услышала она приятный мужской голос, который показался ей знакомым.
Валентина Сергеевна вошла внутрь и остолбенела. Прямо перед ней стоял Толик – её первая и единственная любовь. Правда, он немного постарел. Но был всё так же хорош собой.
Анатолий почему-то тоже сразу узнал Валентину и смутился.
— Валечка, вот так встреча, — прошептал он неуверенно.
Валентина Сергеевна вдруг вспомнила прошлые обиды, разбитые мечты и холодным голосом произнесла:
— Здравствуйте, Анатолий Петрович. У меня тут кот умирает.
Анатолий сразу же взял себя в руки и закивал. Он долго осматривал пушистого пациента и качал головой. Потом сказал Валентине, что ситуация сложная и попросил покинуть кабинет.
— Будет лучше, если ты, Валечка... Валентина Сергеевна, подождёшь в холле, — сказал он, запинаясь.
Валентина кивнула и вышла с гордо поднятой головой. Не в её правилах было упрашивать о чем-то мужчин.
Время тянулось бесконечно. Валентина Сергеевна злилась на Толика, который так долго не выходил, затем на рыжика, который умудрился попасть в передрягу, и, конечно, на себя.
«Что я за дура такая? Ввязалась в эту историю с бездомным котом. Взрослая женщина называется. Подумать только! Мне завтра на работу, а я торчу в этой чёртовой клинике. Как будто заняться больше нечем!» — думала Валентина.
И тут из кабинета вышел Анатолий. Глаза его были печальны.
— Я сделал все, что было в моих силах. Нам стоит лишь надеяться на лучшее, Валентина, — тихо сказал он.
Валентина Сергеевна с ужасом посмотрела в глаза мужчине и разрыдалась.
— Ну, тише, Валечка. Не плачь. Твой кот сильный. Думаю, он знает, как сильно ты его любишь и обязательно выкарабкается, — говорил, обнимая женщину, Анатолий Петрович.
И от этих слов Валентина рыдала ещё сильнее.
— А как его зовут? — уточнил вдруг Анатолий.
Валентина Сергеевна на минуту задумалась, а потом, шмыгая носом, произнесла:
— Штирлиц.
Анатолий Петрович улыбнулся:
— Помню, помню. Это был наш с тобой любимый фильм в молодости, — сказал он.
— Да, я тогда ещё верила в большую любовь и преданность, — с вызовом ответила Валентина.
Анатолий Петрович покраснел и предложил Валентине Сергеевне кофе.
Так уж вышло, что его брак был недолгим. Анатолий и сам не мог понять, что же подвигло его жениться. Одно было ясно точно. Он всю жизнь сожалел о том, что не связал свою жизнь с Валечкой. Он вернулся в родной город и, видимо, не напрасно...
Через несколько месяцев Валентина Сергеевна переехала к Анатолию. С ней вместе в квартире у мужчины поселился рыжий кот Штирлиц.
Он, конечно, первое время не верил своему счастью и думал, что так не бывает.
Валентина Сергеевна тоже долго размышляла над случившимся. Ведь она была твёрдо уверена, что обозленный на весь мир человек не может вдруг стать добрым, а любовь – через много лет вновь возродиться.
Возможно, вы тоже скажете, что так не бывает и все это лишь глупые выдумки. Но, как оказалось, в жизни чего только не бывает. Кстати, Валентина Сергеевна теперь точно об этом знала.
Автор НИКА ЯСНАЯ
ДЕД ИГНАТ
— Мам, мы не хотим в деревню! — решительно заявил Никита, и тут же посмотрел на брата, ища поддержки.
— Да, мам... Ну какая ещё деревня? — стараясь не выдавать своего волнения, пробормотал Сергей. — Что мы там делать будем? Да еще и всё лето. Там уже умереть можно со скуки.
Мама молча выслушала своих ненаглядных отпрысков, после чего позвала их к себе и... каждому отвесила по легкому подзатыльнику.
— Мам! За что?! — одновременно спросили братья.
— Не доросли еще, чтобы с матерью спорить. Сказано: едете в деревню, значит, едете.
В общем, это лето Никите с Сергеем пришлось провести у своей бабушки. Мама привезла их туда на автобусе, «сдала» вместе с вещами Валентине Павловна, и уехала обратно в город.
Она растила сыновей одна, и летом вместо отдыха устраивалась на подработки, чтобы заработать денег.
— Ну что, внуки мои дорогие? — улыбнулась Валентина Павловна, когда провела дочь на автобус и вернулась домой. — Пообедаем и на огород?
— Ба! — испуганно посмотрел на бабушку Никита. — Ну зачем сразу на огород? Нам бы отдохнуть с дороги. Телевизор посмотреть, например.
— Так нет у меня телевизора. Сломался ещё полгода назад.
— Как нет телевизора? — удивился Сергей. — Ты что, фильмы и сериалы вообще никакие не смотришь?
— А зачем мне эти фильмы и сериалы? У меня свое «кино» на огороде. Передачи о природе любите? Ну там про насекомых разных, пауков, медведок... Вот на огороде у меня этого добра навалом.
Братья переглянулись и тяжело вздохнули. В этом году отдохнуть у них точно не получится.
Телевизора нет, интернета нет. Телефоны мама у них забрала. Какой уж тут отдых?
Нет, это не отдых.
Это самая настоящая каторга. И сбежать отсюда, как они иногда сбегали с уроков истории, не получится.
Придётся им с утра до вечера вкалывать на огороде и считать дни до приезда мамы.
Но, если честно, зря Никита с Сергеем так переживали.
Потому что бабушка не ставила перед собой цель выжать из мальчишек все соки.
На огород Валентина Павловна их, конечно, брала, и работу разную по хозяйству им давала. Но при этом она и погулять внуков отпускала. Тем более что в деревне и другие мальчишки были — как раз примерно их возраста.
Да и любила Валентина Павловна своих внуков. Жалела их — без отца ведь растут.
— Эй, Димка! Привет! — радостно махнул рукой Никита, когда увидел, как компания деревенских ребят во главе с Димкой, самым старшим из них, куда-то направляется.
Бабушка как раз отпустила Никиту с Сергеем погулять, и они бродили по улицам деревни, думая, чем бы себя занять таким интересным.
— Здорова, городские! — улыбнулся Димка. — Опять без дела ходите?
— А какие у вас тут в деревне дела могут быть? — засмеялся Никита. — Интернета нет, речки нет... Даже футбольного поля нет. Или хотя бы спортивной площади. Вот у нас в городе можно в парк пойти, уток с лебедями покормить в пруду.
— Или на аттракционах покататься, — добавил Сергей.
— Вот сразу видно, что городские, — громко заржал Димка. — В деревне свои развлечения есть. Покруче ваших аттракционов и парков.
— Например? — с вызовом спросил Никита.
— Например, мы вот сейчас к деду Игнату идём.
— Что ещё за дед Игнат такой? — удивился Сергей.
— Да есть тут у нас один отшельник. Он на окраине деревни почти живёт. И у него там сад есть большой. Очень большой. А в саду этом яблоки.
— И что? — не понял Никита. — В чем прикол-то? Яблоки можно и на рынке купить. Ну или там в магазине.
— Да купить-то любой может, — усмехнулся Димка. — А ты попробуй у деда Игната эти яблоки своровать. Он за эти яблоки тебя, как Тузик грелку порвёт. Ну если поймает, конечно. Ну вы, наверное, убежать не сможете от него, поэтому вам туда лучше не ходить.
— Чего это мы не убежим? — возмутился Никита. — У меня по физкультуре пятёрка, между прочим. Да и у брата моего тоже.
— Ага! — подтвердил Сергей. — Мы очень быстро бегаем.
— Ну тогда пошли с нами, — предложил Димка. — Покажете на что способны. А то на словах все крутые.
С того самого дня Никита с Сергеем вместе с остальными ребятами стали регулярно «совершать набеги» на яблоневый сад деда Игната. И знаете... Это было реально очень весело.
Они, представляя себя то партизанами, то индейцами племени апачи, бесшумно пробирались на огороженную деревянным штакетником территорию, после чего незаметно старались добраться до тех самых яблок...
Адреналин, как и говорил Димка, действительно зашкаливал, потому что дед Игнат всегда находился где-то поблизости (правда, где именно, никто этого не знал) и в любой момент мог их обнаружить.
Сердце колотилось где-то в горле, когда Никита и Сергей ползли по-пластунски в густой траве, выглядывая буквально на доли секунды, чтобы осмотреться по сторонам.
— Быстрее, быстрее, пацаны! — с важным видом командовал Димка, срывая с ветки очередное зеленое яблоко и пряча его за пазуху.
Когда же на горизонте появлялся дед Игнат с лопатой или металлическим ведром, все разом спрыгивали с деревьев и неслись со всех ног, не разбирая дороги.
Никита и Сергей запинались о корни, «обжигали» коленки о крапиву, а потом где-то за бесхозными сараями на другой стороне деревни падали без сил, хохоча так, что сводило животы.
— Ну что, городские? — усмехался Димка. — Правда, это круче ваших хваленых аттракционов?
— Однозначно круче! — улыбался в ответ Никита.
— Правда, какие-то невкусные они, — сказал Сергей, вгрызаясь зубами в зеленое яблоко и тут же, скривившись, потому что от кислоты сводило скулы, бросил его подальше в кусты.
— Так не в яблоках этих суть, а в адреналине, — громко засмеялся Димка.
А однажды Сергей и Никита попались. Они тогда вместе с другими ребятами, как обычно, отправились в сад деда Игната и, пробравшись на территорию, залезли на самое дальнее от забора дерево.
Яблоки на этом дереве висели гроздьями.
И братья так увлеклись, распихивая добычу за пазухи, что пропустили появление деда Игната — он появился из ниоткуда прямо рядом с тем деревом, на котором они в тот момент находились.
— Ах вы, вредители малолетние! — громко закричал пенсионер. — Попались, наконец!
— Пацаны, атас! — тут же подал команду Димка, и все деревенские, которые были рядом с ним, быстро спрыгнув с деревьев, бросились наутек.
А вот Никите и Сергею путь к отступлению был отрезан.
Дед Игнат стоял прямо под ними и, подняв голову, гневно смотрел на них. Так гневно, что у братьев в прямом смысле слова поджилки затряслись.
— Ну что вы сидите? — рявкнул он. — Давайте спускайтесь сейчас же. Или мне самому вас за уши оттуда стащить?
— Не надо за уши... — испуганно сказал Сергей, и стал спускаться.
Примеру брату последовал и Никита. И вот через минуту они были на земле. С яблоками за пазухой.
Дед Игнат подошёл к ним почти вплотную, поднял было руку и... тут же её опустил.
Какое-то время он просто молча смотрел на перепуганных мальчишек.
Причём смотрел не столько зло, сколько устало. Видно было, что надоело ему это всё. Ох, как надоело...
— А вы кто такие будете? Что-то я раньше вас тут не видел. Городские, что ли? Приехали на лето?
В горле у Сергея мгновенно пересохло, а Никита...
...он даже икать начал от волнения. Но на вопрос пенсионера братья кивнули одновременно. Мол — да, городские они.
— Ну вот объясните мне, зачем вы это делаете, а? — спросил дед Игнат с какой-то обреченной хрипотцой.
— Мы... Ик... Мы больше так не будем, честно... — растерянно пробормотал Никита, подходя ближе к брату.
— Вы ведь не едите их даже, — продолжал говорить дед Игнат. — Я же по деревне хожу, вижу, что яблоки надкусанные валяются на дороге. Им же дозреть нужно! Румянцем налиться, силой набраться. Они ж сейчас невкусные, пустые. Ну чего ради землю топчете и душу мне травите?
Дед Игнат махнул на них рукой, резко, словно от мухи отмахнулся, повернулся и молча ушел в дом.
И в этом его молчаливом уходе было что-то гораздо более обидное, чем если бы он просто оттаскал их за уши.
— А дед-то прав, — сказал Никита, когда он с братом подходил уже к бабушкиному дому.
— Ты о чем? — не понял Сергей.
— Вредители мы с тобой самые настоящие. Не ради еды, а ради баловство яблоки портим. Не по-человечески как-то.
Оставшуюся дорогу до дома они шли молча. Стыдно им было за своё поведение.
Если бы бабушка узнала, чем её внуки занимаются в свободное время, она бы явно не обрадовалась такому.
А уж про маму и говорить нечего... Та бы их ремнем сразу отхлестала за такие дела.
— А вы чего хмурые такие? — спросила Валентина Павловна, когда Никита и Сергей зашли во двор. — Натворили что или чего случилось?
— Нет, бабуль, ничего мы не натворили, — быстро ответил Никита. — Мы просто... Мы...
— Ну говори уже, — не выдержала бабушка.
— Мы с ребятами местными поссорились, — ответил за брата Сергей.
— Это с Димкой и его командой, что ли?
— Угу...
— Невелика потеря. Я вообще хотела вам сказать, чтобы вы не связывались с ним. Димка этот — хулиган ещё тот. Он каждый год к деду Игнату в сад бегает и яблоки ворует. А дед Игнат этот сад в честь своих детей и жены вырастил.
— А что с ними случилось? — спросил Сергей.
— Погибли они... Жена и двое сыновей его. В доме пожар начался, а они... Они не смогли вовремя выбраться. Детишкам тогда ещё и года не было. Такие же братья-близнецы, как вы.
— А дед Игнат где был в это время, — сглотнув, спросил Никита.
— В городе был. По делам поехал. А к вечеру такой снегопад начался. В общем, не мог он никак до деревни добраться транспортом. Он пешком всю ночь шёл. А когда пришёл утром, от дома уже ничего не осталось. Вот на этом месте он и посадил свой сад яблоневый. А сам себе времянку построил и живёт там все эти годы... Один. Тяжелая история. Я надеюсь, хоть вы вместе с этим Димкой яблоки у него не воровали?
— Н-нет... — замотал головой Никита. — Не ходили, бабуль...
— Смотрите мне.
После всего того, что они узнали, им стало очень стыдно. Они даже извиниться хотели перед дедом Игнатом.
Да только вот духу не хватало снова с ним встретиться.
Единственное, что они сделали — перестали общаться с Димкой и другими ребятами из его «банды».
— Что, один раз попались и боитесь теперь? — смеялся над ними Димка. — Хотя чего от вас, городских, ещё можно было ожидать? Вы к деревенской жизни совсем не приспособлены.
Сергей хотел было ему ответить, но Никита схватил его за руку и отвёл в сторону.
— Не надо... — прошептал он брату. — Не стоит нам с ним связываться. Пойдем лучше отсюда.
И чтобы лишний раз не пересекаться с этими деревенскими, Никита и Сергей больше времени стали проводить на огороде, а когда Валентина Павловна силой их выгоняла оттуда, чтобы не перегрелись на солнце, — они уходили за пределы деревни. К дороге.
Именно там в один из жарких летних дней братья заметили белого щенка, который сидел на обочине и тоскливо смотрел на проезжающие мимо него машины.
— Смотри, Серёга... Чего это он там один сидит? Выбросили его, что ли?
— Похоже на то, — кивнул Сергей, всматриваясь вдаль. Маленький ещё совсем — сам бы он тут никак не оказался.
Братья подошли к щенку. Никита взял его на руки, и стал гладить.
Сергей тоже несколько раз провел рукой по белой шерсти.
— И что с ним теперь делать? — спросил Сергей, посмотрев на брата. — Бабушка вряд ли такому подарку обрадуется. Да и времени у неё не будет за ним смотреть. Мама домой забрать его точно не разрешит.
— И оставлять его тут нельзя, — задумчиво произнёс Никита. — Не дай Бог под колеса машины попадёт.
— Блин, а щенок-то классный. Большим вырастет. Может, кому-то из местных его предложить?
А потом братья посмотрели друг на друга, подумав об одном и том же, и улыбнулись.
Солнце уже опустилась почти до самого горизонта, но на улице было ещё светло.
Никита и Сергей тем временем вернулись в деревню, и топтались теперь у деревянного забора, за которым находился яблоневый сад деда Игната.
Самого хозяина участка поблизости не было, но братья знали, что он может появиться в самый неожиданный момент.
— Ну что, ты готов? — шепотом спросил Никита у брата, крепко прижимая к себе подобранного у дороги щенка.
— Готов, — кивнул Сергей.
Братья пробралась на участок, а потом, пригнувшись к земле, направились к времянке, где жил дед Игнат.
Им, конечно, было очень страшно. Но на этот раз они понимали, что делают хорошее дело.
Этому одинокому пенсионеру очень нужен верный друг, а заодно и охранник, который будет помогать ему охранять яблоневый сад от «набегов» деревенских пацанов. А щенку нужен ответственный хозяин, который никогда его не предаст.
В общем, одним махом братья хотели двух зайцев прихлопнуть. В хорошем смысле этого слова.
Наконец, Никита и Сергей подошли к старому деревянному дому. Рядом с ним никого не было.
Никита осторожно посадил щенка рядом с крыльцом, а когда собирался уже уйти, тот вдруг громко тявкнул и бросился за ним.
— Тише ты! — зашипел на щенка Никита. — Ты здесь остаёшься. Понял?
В доме послышался глухой кашель и шаги. Братья переглянулись и, отбежав метров на десять, нырнули в высокую траву.
Осторожно выглядывая из травы, братья видели, как дед Игнат вышел из дома, заметил щенка и растерянно замер.
Пенсионер долго стоял, задумчиво глядя то на щенка, то в сторону зарослей травы, которую он ещё не успел скосить.
А потом дед Игнат аккуратно взял щенка на руки и, улыбнувшись, ушёл вместе с ним обратно в свою времянку.
В то лето Никита и Сергей к яблоневому саду больше близко не подходили.
Но при этом от бабушки они узнали, что дед Игнат завел себе собаку страшную и теперь Димка со своими друзьями не могут пробраться к нему на территорию незаметно и бесшумно.
А в конце августа, когда за ними приехала мама, и вместе с Валентиной Павловной они все стояли на остановке в ожидании автобуса, к братьям неожиданно подошел дед Игнат.
Причем он был не один, а вместе с щенком, который за это время заметно подрос.
— Ребята, можно вас на минуточку? — обратился дед Игнат к братьям.
— А в чем дело? — насторожилась мама.
— Натворили что-то? — испугалась бабушка. — Вот как чувствовала, что недоговаривают они мне...
— Нет-нет, — улыбнулся дед Игнат. — Всё в порядке. Ничего они не натворили. Просто я хочу отблагодарить их. Они мне, наоборот, очень помогли.
— Правда? Помогли? Вы точно о моих сыновьях говорите? — удивленно спросила мама.
— Точно-точно. Очень хорошие ребята.
Никита и Сергей подошли к деду Игнату, а он достал из сумки-авоськи три пакета, набитых яблоками.
Яблоки в них были огромные, тяжелые, с розовыми прожилками, налитые.
— Возьмите. Вы всё лето на них «охотились», но так и не попробовали эти яблоки, когда они в самом соку. И бабушку свою обязательно угостите.
Братья взяли пакеты с яблоками.
Никита взял сразу два, а Сергей — один, который он позже отдаст бабушке.
А потом они посмотрели на щенка, который не сводил с них глаз и радостно вилял хвостом.
— Да, кстати... — улыбнулся дед Игнат. — Спасибо вам за ваш подарок. Только сейчас я понял, что всё это время мне не хватало одного — чтобы рядом был кто-то, кто будет тебя любить. Спасибо...
Подъехал автобус, и мальчишки, погладив на прощание щенка, поспешили к матери.
А уже сидя в автобусе и выезжая из деревни, Никита и Сергей достали из своих пакетов по яблоку и впились в них своими зубами. И эти яблоки показались им самыми вкусными яблоками на свете.
из инета
— Мам, мы не хотим в деревню! — решительно заявил Никита, и тут же посмотрел на брата, ища поддержки.
— Да, мам... Ну какая ещё деревня? — стараясь не выдавать своего волнения, пробормотал Сергей. — Что мы там делать будем? Да еще и всё лето. Там уже умереть можно со скуки.
— И интернет не ловит совсем, — вздохнул Никита. — Может, мы лучше в городе останемся, раз уж с лагерем в этом году не получается?
Мама молча выслушала своих ненаглядных отпрысков, после чего позвала их к себе и... каждому отвесила по легкому подзатыльнику.
— Мам! За что?! — одновременно спросили братья.
— Не доросли еще, чтобы с матерью спорить. Сказано: едете в деревню, значит, едете.
В общем, это лето Никите с Сергеем пришлось провести у своей бабушки. Мама привезла их туда на автобусе, «сдала» вместе с вещами Валентине Павловна, и уехала обратно в город.
Она растила сыновей одна, и летом вместо отдыха устраивалась на подработки, чтобы заработать денег.
— Ну что, внуки мои дорогие? — улыбнулась Валентина Павловна, когда провела дочь на автобус и вернулась домой. — Пообедаем и на огород?
— Ба! — испуганно посмотрел на бабушку Никита. — Ну зачем сразу на огород? Нам бы отдохнуть с дороги. Телевизор посмотреть, например.
— Так нет у меня телевизора. Сломался ещё полгода назад.
— Как нет телевизора? — удивился Сергей. — Ты что, фильмы и сериалы вообще никакие не смотришь?
— А зачем мне эти фильмы и сериалы? У меня свое «кино» на огороде. Передачи о природе любите? Ну там про насекомых разных, пауков, медведок... Вот на огороде у меня этого добра навалом.
Братья переглянулись и тяжело вздохнули. В этом году отдохнуть у них точно не получится.
Телевизора нет, интернета нет. Телефоны мама у них забрала. Какой уж тут отдых?
Нет, это не отдых.
Это самая настоящая каторга. И сбежать отсюда, как они иногда сбегали с уроков истории, не получится.
Придётся им с утра до вечера вкалывать на огороде и считать дни до приезда мамы.
Но, если честно, зря Никита с Сергеем так переживали.
Потому что бабушка не ставила перед собой цель выжать из мальчишек все соки.
На огород Валентина Павловна их, конечно, брала, и работу разную по хозяйству им давала. Но при этом она и погулять внуков отпускала. Тем более что в деревне и другие мальчишки были — как раз примерно их возраста.
Да и любила Валентина Павловна своих внуков. Жалела их — без отца ведь растут.
— Эй, Димка! Привет! — радостно махнул рукой Никита, когда увидел, как компания деревенских ребят во главе с Димкой, самым старшим из них, куда-то направляется.
Бабушка как раз отпустила Никиту с Сергеем погулять, и они бродили по улицам деревни, думая, чем бы себя занять таким интересным.
— Здорова, городские! — улыбнулся Димка. — Опять без дела ходите?
— А какие у вас тут в деревне дела могут быть? — засмеялся Никита. — Интернета нет, речки нет... Даже футбольного поля нет. Или хотя бы спортивной площади. Вот у нас в городе можно в парк пойти, уток с лебедями покормить в пруду.
— Или на аттракционах покататься, — добавил Сергей.
— Вот сразу видно, что городские, — громко заржал Димка. — В деревне свои развлечения есть. Покруче ваших аттракционов и парков.
— Например? — с вызовом спросил Никита.
— Например, мы вот сейчас к деду Игнату идём.
— Что ещё за дед Игнат такой? — удивился Сергей.
— Да есть тут у нас один отшельник. Он на окраине деревни почти живёт. И у него там сад есть большой. Очень большой. А в саду этом яблоки.
— И что? — не понял Никита. — В чем прикол-то? Яблоки можно и на рынке купить. Ну или там в магазине.
— Да купить-то любой может, — усмехнулся Димка. — А ты попробуй у деда Игната эти яблоки своровать. Он за эти яблоки тебя, как Тузик грелку порвёт. Ну если поймает, конечно. Ну вы, наверное, убежать не сможете от него, поэтому вам туда лучше не ходить.
— Чего это мы не убежим? — возмутился Никита. — У меня по физкультуре пятёрка, между прочим. Да и у брата моего тоже.
— Ага! — подтвердил Сергей. — Мы очень быстро бегаем.
— Ну тогда пошли с нами, — предложил Димка. — Покажете на что способны. А то на словах все крутые.
С того самого дня Никита с Сергеем вместе с остальными ребятами стали регулярно «совершать набеги» на яблоневый сад деда Игната. И знаете... Это было реально очень весело.
Они, представляя себя то партизанами, то индейцами племени апачи, бесшумно пробирались на огороженную деревянным штакетником территорию, после чего незаметно старались добраться до тех самых яблок...
Адреналин, как и говорил Димка, действительно зашкаливал, потому что дед Игнат всегда находился где-то поблизости (правда, где именно, никто этого не знал) и в любой момент мог их обнаружить.
Сердце колотилось где-то в горле, когда Никита и Сергей ползли по-пластунски в густой траве, выглядывая буквально на доли секунды, чтобы осмотреться по сторонам.
— Быстрее, быстрее, пацаны! — с важным видом командовал Димка, срывая с ветки очередное зеленое яблоко и пряча его за пазуху.
Когда же на горизонте появлялся дед Игнат с лопатой или металлическим ведром, все разом спрыгивали с деревьев и неслись со всех ног, не разбирая дороги.
Никита и Сергей запинались о корни, «обжигали» коленки о крапиву, а потом где-то за бесхозными сараями на другой стороне деревни падали без сил, хохоча так, что сводило животы.
— Ну что, городские? — усмехался Димка. — Правда, это круче ваших хваленых аттракционов?
— Однозначно круче! — улыбался в ответ Никита.
— Правда, какие-то невкусные они, — сказал Сергей, вгрызаясь зубами в зеленое яблоко и тут же, скривившись, потому что от кислоты сводило скулы, бросил его подальше в кусты.
— Так не в яблоках этих суть, а в адреналине, — громко засмеялся Димка.
А однажды Сергей и Никита попались. Они тогда вместе с другими ребятами, как обычно, отправились в сад деда Игната и, пробравшись на территорию, залезли на самое дальнее от забора дерево.
Яблоки на этом дереве висели гроздьями.
И братья так увлеклись, распихивая добычу за пазухи, что пропустили появление деда Игната — он появился из ниоткуда прямо рядом с тем деревом, на котором они в тот момент находились.
— Ах вы, вредители малолетние! — громко закричал пенсионер. — Попались, наконец!
— Пацаны, атас! — тут же подал команду Димка, и все деревенские, которые были рядом с ним, быстро спрыгнув с деревьев, бросились наутек.
А вот Никите и Сергею путь к отступлению был отрезан.
Дед Игнат стоял прямо под ними и, подняв голову, гневно смотрел на них. Так гневно, что у братьев в прямом смысле слова поджилки затряслись.
— Ну что вы сидите? — рявкнул он. — Давайте спускайтесь сейчас же. Или мне самому вас за уши оттуда стащить?
— Не надо за уши... — испуганно сказал Сергей, и стал спускаться.
Примеру брату последовал и Никита. И вот через минуту они были на земле. С яблоками за пазухой.
Дед Игнат подошёл к ним почти вплотную, поднял было руку и... тут же её опустил.
Какое-то время он просто молча смотрел на перепуганных мальчишек.
Причём смотрел не столько зло, сколько устало. Видно было, что надоело ему это всё. Ох, как надоело...
— А вы кто такие будете? Что-то я раньше вас тут не видел. Городские, что ли? Приехали на лето?
В горле у Сергея мгновенно пересохло, а Никита...
...он даже икать начал от волнения. Но на вопрос пенсионера братья кивнули одновременно. Мол — да, городские они.
— Ну вот объясните мне, зачем вы это делаете, а? — спросил дед Игнат с какой-то обреченной хрипотцой.
— Мы... Ик... Мы больше так не будем, честно... — растерянно пробормотал Никита, подходя ближе к брату.
— Вы ведь не едите их даже, — продолжал говорить дед Игнат. — Я же по деревне хожу, вижу, что яблоки надкусанные валяются на дороге. Им же дозреть нужно! Румянцем налиться, силой набраться. Они ж сейчас невкусные, пустые. Ну чего ради землю топчете и душу мне травите?
Дед Игнат махнул на них рукой, резко, словно от мухи отмахнулся, повернулся и молча ушел в дом.
И в этом его молчаливом уходе было что-то гораздо более обидное, чем если бы он просто оттаскал их за уши.
*
— А дед-то прав, — сказал Никита, когда он с братом подходил уже к бабушкиному дому.
— Ты о чем? — не понял Сергей.
— Вредители мы с тобой самые настоящие. Не ради еды, а ради баловство яблоки портим. Не по-человечески как-то.
Оставшуюся дорогу до дома они шли молча. Стыдно им было за своё поведение.
Если бы бабушка узнала, чем её внуки занимаются в свободное время, она бы явно не обрадовалась такому.
А уж про маму и говорить нечего... Та бы их ремнем сразу отхлестала за такие дела.
— А вы чего хмурые такие? — спросила Валентина Павловна, когда Никита и Сергей зашли во двор. — Натворили что или чего случилось?
— Нет, бабуль, ничего мы не натворили, — быстро ответил Никита. — Мы просто... Мы...
— Ну говори уже, — не выдержала бабушка.
— Мы с ребятами местными поссорились, — ответил за брата Сергей.
— Это с Димкой и его командой, что ли?
— Угу...
— Невелика потеря. Я вообще хотела вам сказать, чтобы вы не связывались с ним. Димка этот — хулиган ещё тот. Он каждый год к деду Игнату в сад бегает и яблоки ворует. А дед Игнат этот сад в честь своих детей и жены вырастил.
— А что с ними случилось? — спросил Сергей.
— Погибли они... Жена и двое сыновей его. В доме пожар начался, а они... Они не смогли вовремя выбраться. Детишкам тогда ещё и года не было. Такие же братья-близнецы, как вы.
— А дед Игнат где был в это время, — сглотнув, спросил Никита.
— В городе был. По делам поехал. А к вечеру такой снегопад начался. В общем, не мог он никак до деревни добраться транспортом. Он пешком всю ночь шёл. А когда пришёл утром, от дома уже ничего не осталось. Вот на этом месте он и посадил свой сад яблоневый. А сам себе времянку построил и живёт там все эти годы... Один. Тяжелая история. Я надеюсь, хоть вы вместе с этим Димкой яблоки у него не воровали?
— Н-нет... — замотал головой Никита. — Не ходили, бабуль...
— Смотрите мне.
После всего того, что они узнали, им стало очень стыдно. Они даже извиниться хотели перед дедом Игнатом.
Да только вот духу не хватало снова с ним встретиться.
Единственное, что они сделали — перестали общаться с Димкой и другими ребятами из его «банды».
— Что, один раз попались и боитесь теперь? — смеялся над ними Димка. — Хотя чего от вас, городских, ещё можно было ожидать? Вы к деревенской жизни совсем не приспособлены.
Сергей хотел было ему ответить, но Никита схватил его за руку и отвёл в сторону.
— Не надо... — прошептал он брату. — Не стоит нам с ним связываться. Пойдем лучше отсюда.
И чтобы лишний раз не пересекаться с этими деревенскими, Никита и Сергей больше времени стали проводить на огороде, а когда Валентина Павловна силой их выгоняла оттуда, чтобы не перегрелись на солнце, — они уходили за пределы деревни. К дороге.
Именно там в один из жарких летних дней братья заметили белого щенка, который сидел на обочине и тоскливо смотрел на проезжающие мимо него машины.
— Смотри, Серёга... Чего это он там один сидит? Выбросили его, что ли?
— Похоже на то, — кивнул Сергей, всматриваясь вдаль. Маленький ещё совсем — сам бы он тут никак не оказался.
Братья подошли к щенку. Никита взял его на руки, и стал гладить.
Сергей тоже несколько раз провел рукой по белой шерсти.
— И что с ним теперь делать? — спросил Сергей, посмотрев на брата. — Бабушка вряд ли такому подарку обрадуется. Да и времени у неё не будет за ним смотреть. Мама домой забрать его точно не разрешит.
— И оставлять его тут нельзя, — задумчиво произнёс Никита. — Не дай Бог под колеса машины попадёт.
— Блин, а щенок-то классный. Большим вырастет. Может, кому-то из местных его предложить?
А потом братья посмотрели друг на друга, подумав об одном и том же, и улыбнулись.
*
Солнце уже опустилась почти до самого горизонта, но на улице было ещё светло.
Никита и Сергей тем временем вернулись в деревню, и топтались теперь у деревянного забора, за которым находился яблоневый сад деда Игната.
Самого хозяина участка поблизости не было, но братья знали, что он может появиться в самый неожиданный момент.
— Ну что, ты готов? — шепотом спросил Никита у брата, крепко прижимая к себе подобранного у дороги щенка.
— Готов, — кивнул Сергей.
Братья пробралась на участок, а потом, пригнувшись к земле, направились к времянке, где жил дед Игнат.
Им, конечно, было очень страшно. Но на этот раз они понимали, что делают хорошее дело.
Этому одинокому пенсионеру очень нужен верный друг, а заодно и охранник, который будет помогать ему охранять яблоневый сад от «набегов» деревенских пацанов. А щенку нужен ответственный хозяин, который никогда его не предаст.
В общем, одним махом братья хотели двух зайцев прихлопнуть. В хорошем смысле этого слова.
Наконец, Никита и Сергей подошли к старому деревянному дому. Рядом с ним никого не было.
Никита осторожно посадил щенка рядом с крыльцом, а когда собирался уже уйти, тот вдруг громко тявкнул и бросился за ним.
— Тише ты! — зашипел на щенка Никита. — Ты здесь остаёшься. Понял?
В доме послышался глухой кашель и шаги. Братья переглянулись и, отбежав метров на десять, нырнули в высокую траву.
Осторожно выглядывая из травы, братья видели, как дед Игнат вышел из дома, заметил щенка и растерянно замер.
Пенсионер долго стоял, задумчиво глядя то на щенка, то в сторону зарослей травы, которую он ещё не успел скосить.
А потом дед Игнат аккуратно взял щенка на руки и, улыбнувшись, ушёл вместе с ним обратно в свою времянку.
В то лето Никита и Сергей к яблоневому саду больше близко не подходили.
Но при этом от бабушки они узнали, что дед Игнат завел себе собаку страшную и теперь Димка со своими друзьями не могут пробраться к нему на территорию незаметно и бесшумно.
А в конце августа, когда за ними приехала мама, и вместе с Валентиной Павловной они все стояли на остановке в ожидании автобуса, к братьям неожиданно подошел дед Игнат.
Причем он был не один, а вместе с щенком, который за это время заметно подрос.
— Ребята, можно вас на минуточку? — обратился дед Игнат к братьям.
— А в чем дело? — насторожилась мама.
— Натворили что-то? — испугалась бабушка. — Вот как чувствовала, что недоговаривают они мне...
— Нет-нет, — улыбнулся дед Игнат. — Всё в порядке. Ничего они не натворили. Просто я хочу отблагодарить их. Они мне, наоборот, очень помогли.
— Правда? Помогли? Вы точно о моих сыновьях говорите? — удивленно спросила мама.
— Точно-точно. Очень хорошие ребята.
Никита и Сергей подошли к деду Игнату, а он достал из сумки-авоськи три пакета, набитых яблоками.
Яблоки в них были огромные, тяжелые, с розовыми прожилками, налитые.
— Возьмите. Вы всё лето на них «охотились», но так и не попробовали эти яблоки, когда они в самом соку. И бабушку свою обязательно угостите.
Братья взяли пакеты с яблоками.
Никита взял сразу два, а Сергей — один, который он позже отдаст бабушке.
А потом они посмотрели на щенка, который не сводил с них глаз и радостно вилял хвостом.
— Да, кстати... — улыбнулся дед Игнат. — Спасибо вам за ваш подарок. Только сейчас я понял, что всё это время мне не хватало одного — чтобы рядом был кто-то, кто будет тебя любить. Спасибо...
Подъехал автобус, и мальчишки, погладив на прощание щенка, поспешили к матери.
А уже сидя в автобусе и выезжая из деревни, Никита и Сергей достали из своих пакетов по яблоку и впились в них своими зубами. И эти яблоки показались им самыми вкусными яблоками на свете.
из инета
СВОРА
Он шёл осторожно, стараясь оставаться незамеченным. Но это оказалось непросто...
— Эй, толстый! Далеко собрался? — послышалось за спиной, и он съежился, предчувствуя беду.
Пашка сжал кулаки, хотя и понимал, что не справится один с этой сворой, и, развернувшись, сделал шаг вперед.
Так уж получилось, что в новой школе он не смог найти общий язык с одноклассниками.
— Ты у меня какой-то рохля, сын. В жизни надо уметь постоять за себя, — учила его мать.
Она была недовольна сыном. Воспитывала его одна. Времени вечно не хватало. А Пашка был словно не от мира сего. Он постоянно витал в облаках, любил книги и не мог пройти мимо бездомных животных.
После переезда у мальчика совсем не осталось друзей. Да их и так было немного. Он привык, что сверстники подшучивали над ним из-за его полноты и близорукости.
— Толстый! Очкарик! — слышал Пашка в свой адрес.
Сначала он старался дать отпор, как учила его мама. Но недругов становилось все больше, а тех, кто хотел бы с ним дружить, почти не осталось.
Потом им пришлось переехать. Мать нашла перспективную работу. Она вся сияла и говорила Пашке, как им повезло:
— Вот теперь заживем! А про школу не волнуйся. Я тебя в самую лучшую устрою. Найдёшь новых друзей. Ты уже пятиклассник. Совсем другая жизнь начнётся, — оптимистично заявляла женщина.
Пашка не был в этом уверен, но не хотел расстраивать мать. Ей и так хватало хлопот. Поэтому он постарался изобразить на лице радость и стал готовиться к худшему.
И оно не заставило себя долго ждать...
В первый же день мальчишки высмеяли его внешность и заперли в туалете. Пашка старался сопротивляться, но не смог противостоять своре одноклассников.
— А очки где? Неужели разбил? — ахнула мать, придя вечером с работы.
— Потерял, — буркнул он, стараясь прикрыть синяк на лбу.
Но мама, конечно, все заметила:
— И когда только сдачу давать научишься? Я что, тебя до старости за ручку водить должна? Ну, это уже совсем ни в какие ворота! Теперь ещё и очки новые покупать. Ты хоть понимаешь, сколько они стоят? — злилась женщина
Пашка все понимал. Он попросил прощения и обещал, что научится защищаться.
Мать недоверчиво вздохнула:
— И в кого ты такой? Видимо, в своего отца. Тот ничего не мог в жизни добиться, и ты туда же, — проворчала она и пошла на кухню.
Пашке стало обидно за отца. Они давно не виделись. Последний раз тот сказал, что уезжает на заработки. Мальчик звонил ему. Отец отвечал холодно, что занят и будет не скоро...
Пашка тосковал. Он любил папу, их разговоры и планы на будущее. Они мечтали завести собаку и спорили, кто будет с ней гулять.
Мать, конечно, была против. Но отец обещал что-нибудь придумать...
А теперь надо было привыкать жить без него. Да и о собаке тоже стоило забыть. Но Пашка по-прежнему не мог пройти мимо ни одной дворняжки.
Вот и сегодня за школой, где начинался пустырь и виднелась заброшенная стройка, он заметил щенка. Тот весело играл с железной банкой.
Пашка улыбнулся, наблюдая за светло-рыжим лопоухим малышом. Тот вскоре тоже заметил мальчика и, виляя хвостиком, подбежал к нему.
— До чего же ты чудесный! Хороший пес! — говорил Пашка, взяв щенка на руки.
Он гладил его по голове, а тот повизгивал от удовольствия. Пашка достал бутерброд, который не успел съесть в школе, и угостил своего нового друга.
— Аппетит, что надо! — рассмеялся он, любуясь, как щенок живо заглатывает колбасу.
Вдруг вдалеке показалась большая черная собака. Она настороженно посмотрела на Пашку. Мальчик замер, а щенок со всех ног бросился к ней. Затем бездомные животные скрылись за забором стройки.
— Наверное, это была его мама, — решил Пашка и побрел домой, стараясь не встретить одноклассников.
Из головы все не шёл смешной, неуклюжий щенок. Эх, вот был бы сейчас рядом отец. Возможно, им удалось бы уговорить маму. А теперь...
Мальчик вздохнул и сел за уроки. Но делать ничего не хотелось. Так он и просидел над учебниками до вечера. А потом с работы вернулась мать.
— Мам, можно мне щенка? — робко начал мальчик.
Женщина посмотрела на него уставшим взглядом:
— Пашка, ну куда нам ещё щенок? Сам все понимаешь. Уже не маленький, — произнесла она и нахмурилась.
Он знал этот взгляд. Ничего не вышло. Да он и не ждал другого ответа.
Тем не менее, Пашка теперь каждый день старался навестить щенка. Он назвал его Дружок. И похоже, это был его единственный друг в этом огромном мире.
Одноклассники по-прежнему не принимали его, а мать была слишком занята.
По началу большая черная собака настороженно смотрела на мальчика. Но потом поняла, что от него не стоит ждать опасности, и стала подходить ближе, присматриваясь, как тот играет со щенком.
— Я не обижу твоего малыша! — говорил ей Пашка, оставляя угощение.
Собака смотрела на него умными глазами и с благодарностью принимала еду.
Пашка старался, чтобы одноклассники не заметили, куда он ходит после уроков. Частенько пацаны караулили его за школой, и тогда ему приходилось менять маршрут.
— Смотри, толстый, не ходи на стройку. Там сумасшедший старик живёт со сворой злобных собак. Они тебя сразу на кусочки порвут! — смеялись ему вслед одноклассники.
Пашка был осторожен. Но однажды, когда он кормил собаку и её щенка, к нему неожиданно вышел старик с тяжёлым взглядом.
Мальчик замер, не зная, как быть. Неизвестно, что ждать от этого сумасшедшего. А вот черная собака тут же завиляла хвостом и запрыгала у ног старика. Дружок тоже подбежал к нему, весело тявкая.
— Ну тише, Жучка! С ног собьешь, — проговорил пожилой мужчина слегка хриплым голосом и глаза его тут же подобрели.
Пашка тоже улыбнулся, глядя на эту сцену.
— А ты чего тут делаешь, паршивец? Я думал, вас всех уже прогнал. Ты самый смелый, что ли? — злобно прохрипел старик.
— Простите, дяденька, я к Дружку зашёл. Покормить хотел и поиграть... немножко. Вы не подумайте ничего плохого, — прошептал, заикаясь Пашка.
Старик пристально посмотрел на него. Дружок тем временем снова подбежал к мальчику и стал облизывать его ногу.
— Вроде не врешь... Да и собаки тебя любят. Но смотри у меня. А то повадились тут одни. Свора пацанов. Видимо, со школы. Жучку камнями чуть не забили. Черныша и вовсе спасти не удалось...
Вот теперь они вдвоём с Бобиком тут кукуют на стройке. А я здесь вроде сторожа. Илья Кузьмич меня зовут, — объяснял дед, протягивая Пашке руку.
Так они и познакомились. Пашка часто пропадал у Ильи Кузьмича в вагончике на стройке. Играл с Жучкой и Дружком, которого старик называл Бобиком.
Пожилой мужчина рассказывал Пашке о своей жизни. Он был одинок и почему-то проникся к этому тихому мальчику.
Иногда он смотрел на Пашку и вспоминал, как мечтал о внуках, да не сложилось. Единственный сын погиб в молодости. Илья тогда не знал, как пережить это горе. Все с тех пор казалось ему пустым и ненужным.
Пашка делился своими успехами в школе. А однажды и вовсе открыл душу. Ему тогда не удалось сдержать слез.
Он рассказал про развод родителей, как сильно ему не хватает отца, что у него нет друзей и он рад, что встретил Дружка, Жучку и... Илью Кузьмича.
— Ох... Так вот оно что, — вздыхал старик, обнимая мальчика. Рядом крутились Жучка и Дружок, волнуясь за Пашку.
— Вы только никому не скажите, что я плакал. Мама говорит, что мужчины не плачут, — быстро произнес Пашка, вытирая слезы.
— Да кому я скажу, дружочек мой? Я ж, считай, так же одинок, как и ты, — произнес старик и тоже смахнул слезу...
В тот день Пашка бежал к Илье Кузьмичу в отличном настроении. Уроки закончились раньше. А за контрольную по истории он получил пятёрку.
Пашке не терпелось рассказать старику, как его хвалили при всем классе. Возможно, поэтому мальчик не заметил, что за ним следят...
На пустыре уже ждал Дружок.
— Привет, Дружище! А я тебе что-то вкусное принёс! — радостно крикнул Пашка и бросился со всех ног к щенку.
Тот радостно повизгивал и вилял хвостиком. Пашка наклонился, чтобы достать бутерброд, когда услышал знакомые голоса:
— Смотрите, наш толстый на стройку собрался. Бесстрашный! Уж сколько раз ему говорили, что тут собаки дикие водятся, а он не слушается. Надо бы его проучить!
Пашка обернулся. Прямо на него двигалась свора одноклассников. Мальчишки весело гоготали и переговаривались.
— Бежим, Дружок! — крикнул Пашка щенку и со всех ног бросился прочь. Он надеялся, что успеет добежать до стройки.
— Ну куда же ты? Давай отметим твою пятёрку по истории! — неслось ему вслед.
Пашка почти добежал до забора, когда услышал визг Дружка.
— Смотрите, какой пёсик. Толстый, это ты потерял? — раздалось совсем близко.
Пашка замер и обернулся. Прямо к нему приближался Витька Костылев. В руках у него болтался Дружок.
— Отпусти щенка, а не то... — начал Пашка и сжал кулаки.
— А не то, что? — перебил его верзила.
Он не успел договорить, потому что из-за забора вдруг вылетела Жучка и ещё несколько собак. Пашка не раз замечал, что они иногда приходили на стройку, но обходили мальчика стороной.
На минуту одноклассники Пашки замерли. Витька уронил Дружка и тот помчался прочь.
— Бежим, ребята! Они же бешеные! — крикнул Костылев, оглядываясь.
Дважды повторять не пришлось. И вся свора уже бросилась врассыпную.
Однако собаки оказались шустрее. И кое-кому все же не удалось избежать их хватки. Через несколько минут на шум прибежал Илья Кузьмич:
— Жучка! Вы что творите?! А ну-ка прочь! — крикнул он.
— Я все родителям расскажу! Собаки бешеные! Покусали! — орал Витька, прихрамывая.
Пашка стоял, ни жив, ни мёртв.
— Что случилось? — подбежал к нему Илья Кузьмич. И, выслушав сбивчивый рассказ мальчика, вздохнул.
— Что же теперь будет? — в ужасе спросил Пашка.
— Ничего хорошего, но будем надеяться, что все обойдётся, — ответил Илья Кузьмич.
Однако, не обошлось...
На следующий день классный руководитель сообщил детям, что ходить на пустырь запрещено:
— На стройке завелась свора бродячих собак. Несколько ребят из нашего класса уже пострадали. Сегодня там работает служба отлова, — взволнованно говорила женщина.
Пашка еле дождался окончания уроков и бросился на пустырь.
— Ты куда, мальчик? Не видишь, тут работают специалисты? — прикрикнул на него мужчина в форме.
Пашка в ужасе смотрел вдаль и еле сдерживал слезы.
— Мне очень надо... Понимаете, они не виноваты, — начал он.
— Иди отсюда. Мы как-нибудь без тебя разберёмся, — похлопал его по плечу мужчина.
В тот вечер Пашка долго разговаривал с матерью. И на этот раз она очень внимательно слушала его.
— Собаки ни в чем не виноваты, мама! Поверь, они очень спокойные. А вот Костылев и его друзья – настоящая дикая свора, — говорил мальчик, и мать согласно кивала.
Ночью у Пашки поднялась температура, и он попал в больницу. Только через неделю мальчик вернулся домой.
Мать была загадочно молчаливой и смотрела на часы. Вскоре в дверь позвонили.
— Пашка, это к тебе! Выйдешь? — позвала женщина.
Мальчик не хотел никого видеть. Да и кто мог к нему прийти? Но все же он, нехотя, поднялся и вышел из комнаты.
— А вот и он! Ну, привет, дружочек! — ласково прохрипел Илья Кузьмич.
Он стоял на пороге квартиры и ласково улыбался. У его ног повизгивал Дружок.
— Соскучились, понимаешь... Я Жучку и Дружка в тот же вечер к себе забрал. И, как оказалось, не напрасно. Не мог я допустить такой несправедливости.
А потом меня твоя мать нашла и все рассказала. Ну, мы и решили тебя сегодня проведать с Дружком, да от Жучки привет передать, — говорил Илья Кузьмич.
Дружок скакал вокруг Пашки, стараясь запрыгнуть к нему на руки. Мальчик не верил своим глазам...
Илья Кузьмич в тот день долго был у них в гостях. Он ещё не раз навещал Пашку.
А мать все же разрешила оставить мальчику Дружка:
— Тяжело Илье Кузьмичу с двумя собаками в квартире. Да и Дружок такой шустрый. А ты, я уверена, справишься, — говорила она, улыбаясь сыну.
Пашка радостно кивал, не веря своему счастью.
С тех пор на пустыре больше не замечали бродячих собак. А вот свора одноклассников во главе с Витькой Костылевым стала обходить Пашку стороной.
Автор НИКА ЯСНАЯ
Он шёл осторожно, стараясь оставаться незамеченным. Но это оказалось непросто...
— Эй, толстый! Далеко собрался? — послышалось за спиной, и он съежился, предчувствуя беду.
— Ну, чего молчишь, когда с тобой разговаривают? Язык что ли проглотил? — раздалось дальше под всеобщий гогот.
Пашка сжал кулаки, хотя и понимал, что не справится один с этой сворой, и, развернувшись, сделал шаг вперед.
Так уж получилось, что в новой школе он не смог найти общий язык с одноклассниками.
— Ты у меня какой-то рохля, сын. В жизни надо уметь постоять за себя, — учила его мать.
Она была недовольна сыном. Воспитывала его одна. Времени вечно не хватало. А Пашка был словно не от мира сего. Он постоянно витал в облаках, любил книги и не мог пройти мимо бездомных животных.
После переезда у мальчика совсем не осталось друзей. Да их и так было немного. Он привык, что сверстники подшучивали над ним из-за его полноты и близорукости.
— Толстый! Очкарик! — слышал Пашка в свой адрес.
Сначала он старался дать отпор, как учила его мама. Но недругов становилось все больше, а тех, кто хотел бы с ним дружить, почти не осталось.
Потом им пришлось переехать. Мать нашла перспективную работу. Она вся сияла и говорила Пашке, как им повезло:
— Вот теперь заживем! А про школу не волнуйся. Я тебя в самую лучшую устрою. Найдёшь новых друзей. Ты уже пятиклассник. Совсем другая жизнь начнётся, — оптимистично заявляла женщина.
Пашка не был в этом уверен, но не хотел расстраивать мать. Ей и так хватало хлопот. Поэтому он постарался изобразить на лице радость и стал готовиться к худшему.
И оно не заставило себя долго ждать...
В первый же день мальчишки высмеяли его внешность и заперли в туалете. Пашка старался сопротивляться, но не смог противостоять своре одноклассников.
— А очки где? Неужели разбил? — ахнула мать, придя вечером с работы.
— Потерял, — буркнул он, стараясь прикрыть синяк на лбу.
Но мама, конечно, все заметила:
— И когда только сдачу давать научишься? Я что, тебя до старости за ручку водить должна? Ну, это уже совсем ни в какие ворота! Теперь ещё и очки новые покупать. Ты хоть понимаешь, сколько они стоят? — злилась женщина
Пашка все понимал. Он попросил прощения и обещал, что научится защищаться.
Мать недоверчиво вздохнула:
— И в кого ты такой? Видимо, в своего отца. Тот ничего не мог в жизни добиться, и ты туда же, — проворчала она и пошла на кухню.
Пашке стало обидно за отца. Они давно не виделись. Последний раз тот сказал, что уезжает на заработки. Мальчик звонил ему. Отец отвечал холодно, что занят и будет не скоро...
Пашка тосковал. Он любил папу, их разговоры и планы на будущее. Они мечтали завести собаку и спорили, кто будет с ней гулять.
Мать, конечно, была против. Но отец обещал что-нибудь придумать...
А теперь надо было привыкать жить без него. Да и о собаке тоже стоило забыть. Но Пашка по-прежнему не мог пройти мимо ни одной дворняжки.
Вот и сегодня за школой, где начинался пустырь и виднелась заброшенная стройка, он заметил щенка. Тот весело играл с железной банкой.
Пашка улыбнулся, наблюдая за светло-рыжим лопоухим малышом. Тот вскоре тоже заметил мальчика и, виляя хвостиком, подбежал к нему.
— До чего же ты чудесный! Хороший пес! — говорил Пашка, взяв щенка на руки.
Он гладил его по голове, а тот повизгивал от удовольствия. Пашка достал бутерброд, который не успел съесть в школе, и угостил своего нового друга.
— Аппетит, что надо! — рассмеялся он, любуясь, как щенок живо заглатывает колбасу.
Вдруг вдалеке показалась большая черная собака. Она настороженно посмотрела на Пашку. Мальчик замер, а щенок со всех ног бросился к ней. Затем бездомные животные скрылись за забором стройки.
— Наверное, это была его мама, — решил Пашка и побрел домой, стараясь не встретить одноклассников.
Из головы все не шёл смешной, неуклюжий щенок. Эх, вот был бы сейчас рядом отец. Возможно, им удалось бы уговорить маму. А теперь...
Мальчик вздохнул и сел за уроки. Но делать ничего не хотелось. Так он и просидел над учебниками до вечера. А потом с работы вернулась мать.
— Мам, можно мне щенка? — робко начал мальчик.
Женщина посмотрела на него уставшим взглядом:
— Пашка, ну куда нам ещё щенок? Сам все понимаешь. Уже не маленький, — произнесла она и нахмурилась.
Он знал этот взгляд. Ничего не вышло. Да он и не ждал другого ответа.
Тем не менее, Пашка теперь каждый день старался навестить щенка. Он назвал его Дружок. И похоже, это был его единственный друг в этом огромном мире.
Одноклассники по-прежнему не принимали его, а мать была слишком занята.
По началу большая черная собака настороженно смотрела на мальчика. Но потом поняла, что от него не стоит ждать опасности, и стала подходить ближе, присматриваясь, как тот играет со щенком.
— Я не обижу твоего малыша! — говорил ей Пашка, оставляя угощение.
Собака смотрела на него умными глазами и с благодарностью принимала еду.
Пашка старался, чтобы одноклассники не заметили, куда он ходит после уроков. Частенько пацаны караулили его за школой, и тогда ему приходилось менять маршрут.
— Смотри, толстый, не ходи на стройку. Там сумасшедший старик живёт со сворой злобных собак. Они тебя сразу на кусочки порвут! — смеялись ему вслед одноклассники.
Пашка был осторожен. Но однажды, когда он кормил собаку и её щенка, к нему неожиданно вышел старик с тяжёлым взглядом.
Мальчик замер, не зная, как быть. Неизвестно, что ждать от этого сумасшедшего. А вот черная собака тут же завиляла хвостом и запрыгала у ног старика. Дружок тоже подбежал к нему, весело тявкая.
— Ну тише, Жучка! С ног собьешь, — проговорил пожилой мужчина слегка хриплым голосом и глаза его тут же подобрели.
Пашка тоже улыбнулся, глядя на эту сцену.
— А ты чего тут делаешь, паршивец? Я думал, вас всех уже прогнал. Ты самый смелый, что ли? — злобно прохрипел старик.
— Простите, дяденька, я к Дружку зашёл. Покормить хотел и поиграть... немножко. Вы не подумайте ничего плохого, — прошептал, заикаясь Пашка.
Старик пристально посмотрел на него. Дружок тем временем снова подбежал к мальчику и стал облизывать его ногу.
— Вроде не врешь... Да и собаки тебя любят. Но смотри у меня. А то повадились тут одни. Свора пацанов. Видимо, со школы. Жучку камнями чуть не забили. Черныша и вовсе спасти не удалось...
Вот теперь они вдвоём с Бобиком тут кукуют на стройке. А я здесь вроде сторожа. Илья Кузьмич меня зовут, — объяснял дед, протягивая Пашке руку.
Так они и познакомились. Пашка часто пропадал у Ильи Кузьмича в вагончике на стройке. Играл с Жучкой и Дружком, которого старик называл Бобиком.
Пожилой мужчина рассказывал Пашке о своей жизни. Он был одинок и почему-то проникся к этому тихому мальчику.
Иногда он смотрел на Пашку и вспоминал, как мечтал о внуках, да не сложилось. Единственный сын погиб в молодости. Илья тогда не знал, как пережить это горе. Все с тех пор казалось ему пустым и ненужным.
Пашка делился своими успехами в школе. А однажды и вовсе открыл душу. Ему тогда не удалось сдержать слез.
Он рассказал про развод родителей, как сильно ему не хватает отца, что у него нет друзей и он рад, что встретил Дружка, Жучку и... Илью Кузьмича.
— Ох... Так вот оно что, — вздыхал старик, обнимая мальчика. Рядом крутились Жучка и Дружок, волнуясь за Пашку.
— Вы только никому не скажите, что я плакал. Мама говорит, что мужчины не плачут, — быстро произнес Пашка, вытирая слезы.
— Да кому я скажу, дружочек мой? Я ж, считай, так же одинок, как и ты, — произнес старик и тоже смахнул слезу...
*
В тот день Пашка бежал к Илье Кузьмичу в отличном настроении. Уроки закончились раньше. А за контрольную по истории он получил пятёрку.
Пашке не терпелось рассказать старику, как его хвалили при всем классе. Возможно, поэтому мальчик не заметил, что за ним следят...
На пустыре уже ждал Дружок.
— Привет, Дружище! А я тебе что-то вкусное принёс! — радостно крикнул Пашка и бросился со всех ног к щенку.
Тот радостно повизгивал и вилял хвостиком. Пашка наклонился, чтобы достать бутерброд, когда услышал знакомые голоса:
— Смотрите, наш толстый на стройку собрался. Бесстрашный! Уж сколько раз ему говорили, что тут собаки дикие водятся, а он не слушается. Надо бы его проучить!
Пашка обернулся. Прямо на него двигалась свора одноклассников. Мальчишки весело гоготали и переговаривались.
— Бежим, Дружок! — крикнул Пашка щенку и со всех ног бросился прочь. Он надеялся, что успеет добежать до стройки.
— Ну куда же ты? Давай отметим твою пятёрку по истории! — неслось ему вслед.
Пашка почти добежал до забора, когда услышал визг Дружка.
— Смотрите, какой пёсик. Толстый, это ты потерял? — раздалось совсем близко.
Пашка замер и обернулся. Прямо к нему приближался Витька Костылев. В руках у него болтался Дружок.
— Отпусти щенка, а не то... — начал Пашка и сжал кулаки.
— А не то, что? — перебил его верзила.
Он не успел договорить, потому что из-за забора вдруг вылетела Жучка и ещё несколько собак. Пашка не раз замечал, что они иногда приходили на стройку, но обходили мальчика стороной.
На минуту одноклассники Пашки замерли. Витька уронил Дружка и тот помчался прочь.
— Бежим, ребята! Они же бешеные! — крикнул Костылев, оглядываясь.
Дважды повторять не пришлось. И вся свора уже бросилась врассыпную.
Однако собаки оказались шустрее. И кое-кому все же не удалось избежать их хватки. Через несколько минут на шум прибежал Илья Кузьмич:
— Жучка! Вы что творите?! А ну-ка прочь! — крикнул он.
— Я все родителям расскажу! Собаки бешеные! Покусали! — орал Витька, прихрамывая.
Пашка стоял, ни жив, ни мёртв.
— Что случилось? — подбежал к нему Илья Кузьмич. И, выслушав сбивчивый рассказ мальчика, вздохнул.
— Что же теперь будет? — в ужасе спросил Пашка.
— Ничего хорошего, но будем надеяться, что все обойдётся, — ответил Илья Кузьмич.
Однако, не обошлось...
На следующий день классный руководитель сообщил детям, что ходить на пустырь запрещено:
— На стройке завелась свора бродячих собак. Несколько ребят из нашего класса уже пострадали. Сегодня там работает служба отлова, — взволнованно говорила женщина.
Пашка еле дождался окончания уроков и бросился на пустырь.
— Ты куда, мальчик? Не видишь, тут работают специалисты? — прикрикнул на него мужчина в форме.
Пашка в ужасе смотрел вдаль и еле сдерживал слезы.
— Мне очень надо... Понимаете, они не виноваты, — начал он.
— Иди отсюда. Мы как-нибудь без тебя разберёмся, — похлопал его по плечу мужчина.
В тот вечер Пашка долго разговаривал с матерью. И на этот раз она очень внимательно слушала его.
— Собаки ни в чем не виноваты, мама! Поверь, они очень спокойные. А вот Костылев и его друзья – настоящая дикая свора, — говорил мальчик, и мать согласно кивала.
Ночью у Пашки поднялась температура, и он попал в больницу. Только через неделю мальчик вернулся домой.
Мать была загадочно молчаливой и смотрела на часы. Вскоре в дверь позвонили.
— Пашка, это к тебе! Выйдешь? — позвала женщина.
Мальчик не хотел никого видеть. Да и кто мог к нему прийти? Но все же он, нехотя, поднялся и вышел из комнаты.
— А вот и он! Ну, привет, дружочек! — ласково прохрипел Илья Кузьмич.
Он стоял на пороге квартиры и ласково улыбался. У его ног повизгивал Дружок.
— Соскучились, понимаешь... Я Жучку и Дружка в тот же вечер к себе забрал. И, как оказалось, не напрасно. Не мог я допустить такой несправедливости.
А потом меня твоя мать нашла и все рассказала. Ну, мы и решили тебя сегодня проведать с Дружком, да от Жучки привет передать, — говорил Илья Кузьмич.
Дружок скакал вокруг Пашки, стараясь запрыгнуть к нему на руки. Мальчик не верил своим глазам...
Илья Кузьмич в тот день долго был у них в гостях. Он ещё не раз навещал Пашку.
А мать все же разрешила оставить мальчику Дружка:
— Тяжело Илье Кузьмичу с двумя собаками в квартире. Да и Дружок такой шустрый. А ты, я уверена, справишься, — говорила она, улыбаясь сыну.
Пашка радостно кивал, не веря своему счастью.
С тех пор на пустыре больше не замечали бродячих собак. А вот свора одноклассников во главе с Витькой Костылевым стала обходить Пашку стороной.
Автор НИКА ЯСНАЯ
КОШКИН УГОЛ
Старик сидел у остановки и кормил кошек. Не голубей, не воробьёв, а именно кошек — пёструю, ничейную братию, которую во дворе никто не считал за полноценных жильцов.
Он доставал из холщовой сумки контейнер, открывал крышку, и по двору плыл запах варёной рыбы.
Один кот, рыжий и громадный, садился у самых ботинок старика и смотрел круглым жёлтым глазом – не то просил, не то проверял, достаточно ли уважительно тот относится к котам.
— Ешьте, артисты. Зима длинная была, — говорил старик тихо.
Хотя была уже не зима. Был конец марта, тот невнятный южный март, когда утром тянет холодом, а к обеду солнце становится таким смелым, что люди расстёгивают куртки.
Остановку эту я видела из окна кухни. Я жила у дочери третий месяц. Лена забрала меня после операции – сказала, одной нельзя.
Операция была пустяковая, врачи так и сказали. Только после неё я стала бояться ступенек, лифта, сквозняков и собственного одиночества. Человек иногда ломается не там, где его резали...
Квартира была светлая, девятый этаж. Но чужой дом остаётся чужим, даже если в нём тебя любят.
Особенно, если любят осторожно: не трогай горячее, не выходи одна, не поднимай тяжёлое. Мне было шестьдесят семь, а со мной обращались, как с вазой, которую жалко разбить...
Старика, как я потом узнала, звали Семён Матвеевич. Во дворе его не любили – для ненависти он был слишком тихий, просто считали странным и лишним.
А председательница дома, Валентина Сергеевна, говорила строго:
— Развёл кошачий приют. Антисанитария!
У неё всё было антисанитарией, кроме её йорка. Йорка звали Лорд, он тявкал на детей, на дворника, на собственную тень. Кошки, видимо, чувствительными быть не имели права.
Однажды утром я впервые вышла во двор одна. Якобы за хлебом – хотя хлеб был. Просто надо было доказать себе, что я ещё могу пройти сто метров без сопровождения. Иногда человеку нужен не хлеб, а право за ним сходить.
Возле остановки сидел Семён Матвеевич. Я хотела пройти мимо, но рыжий кот сел поперёк дороги, глядя на меня в упор – как хозяин на гостя, которого ещё не решил пускать.
— Осторожнее, — сказал старик. — Здесь плитка шатается.
Я посмотрела под ноги – и правда зацепилась бы.
— Они вас знают? — спросила я про кошек.
— А как же. Я у них тут столовая.
— Платят хоть за обеды?
— Платят. Присутствием.
На обратном пути он снова заговорил со мной:
— Хлеб вы несёте, будто оправдание. По пакету видно. Я почтальоном работал, привычка замечать, кто как несёт.
Почтальон. Это слово сразу сделало его понятнее...
Дома Лена устроила разнос – не злой, испуганный:
— Мам, я же просила одной не выходить!
— Я за хлебом ходила, не на Эльбрус.
Мы обе были правы, и от этого разговор стал бесполезным.
Так и начались наши утренние встречи с Семёном Матвеевичем. Рассказывал он мало, больше замечал: тополь почернел у макушки, внутри пустой, ветер будет – сломает; мальчик опять без шапки...
Весь двор был перед нами, как раскрытая книга, а я видела только обложку.
Однажды он принёс не рыбу, а пакетики с кошачьей едой. Надорвал край, выдавил в миску.
— Рыбой каждый день нельзя... — пояснил он, — Вот, купил сразу коробку, так дешевле.
— На пенсию?
— А что, кошки сами скидываться должны?
Через неделю Валентина Сергеевна повесила объявление:
«Просьба не кормить животных. Грязь, болезни и порча имущества»
Слово «имущества» было подчёркнуто дважды.
— Серьёзный документ, — сказал Семён Матвеевич. — Пусть штраф кошкам выписывают. Они юридически не подкованы...
Потом она поймала меня у лифта, просила поговорить с ним. Я посмотрела на двор: у баков пакеты, за гаражами матрас, окурки на газоне. Но виноваты, конечно, кошки...
На другой день старика у остановки не было. Кошки сидели на бордюре и ждали. Рыжий кот глядел то на меня, то на угол дома – будто спрашивал: ну и где он?
У меня в сумке были пакетики, купленные сама не знаю зачем. Я выдавила еду на блюдце:
— Ешьте, артисты, — сказала я. И испугалась собственного голоса. Потому что сказала его словами.
Он не пришёл и назавтра. Я узнала у дворника адрес и пошла. Семён Матвеевич открыл небритый, бледный.
— Вы живы?
— Пока да. Спасибо за уточнение.
В квартире было чисто, но бедно. На подоконнике – целая коробка пакетиков для кошек. У двери миска: чистая, сухая, пустая. На стене фотография молодой женщины у моря, на руках тёмная кошка с белой грудкой.
— Жена?
— Нина. Семнадцать лет прожили...
Есть вопросы, которые не задают. По лицу видно всё.
В холодильнике – половина луковицы, масло, банка огурцов. Я сварила гречку.
— Себе пожалели, а кошкам корм купили... — заметила я ворчливым тоном.
— Они уличные. Им тяжело.
— Вы тоже не богатырь.
— Я уже пожил.
— А они, значит, нет?
Он улыбнулся, и лицо стало моложе.
На следующий день я кормила кошек одна. Рыжий подошёл первым, обнюхал миску и сел рядом – будто принимал у меня смену. Валентина Сергеевна налетела с Лордом:
— Это запрещено!
— Кем? Собрание было?
Лорд тявкнул на рыжего. Кот не двинулся, посмотрел на йорка, как взрослый на капризного ребёнка.
Я осталась сидеть с пустыми пакетиками и поняла, что мне хорошо. Без опеки, без больничного запаха, без страха. Жизнь не стала легче – она просто снова стала моей.
Через три дня Семён Матвеевич вышел во двор.
— Место занято, — сказала я.
— Я могу постоять.
— Ладно уж, садитесь...
Кошки окружили его, тёрлись о ноги. Рыжего, оказалось, звали Адмирал – грудь вперёд и всех строит. Ел первым, а если кто из молодых лез без очереди, бил лапой коротко и обидно. Похож.
С того дня я узнавала их по именам. Пушинка ела последней, Косой подходил боком из-за больной лапки, Чернильник спал на капоте серой «девятки».
Раньше думала: кошка и кошка, серый комок. А у каждой свой характер. Надо только смотреть дольше секунды. Люди, впрочем, устроены так же...
Валентина Сергеевна собирала подписи «за порядок». Люди подписывали охотно – подписывать против чего-нибудь легче, чем думать. Лена тоже встревожилась:
— Мам, я переживаю. Ты после операции.
— А мне нельзя жить? Ты видишь меня больной, а я себя помню другой.
Она посмотрела внимательно – будто впервые увидела не пациентку, а мать.
— Хорошо. Только телефон всегда с собой бери.
Назавтра случилось то, после чего двор перестал смеяться над кошками. Был сильный ветер. Тополь у остановки скрипел.
— Не нравится мне он, — сказал Семён Матвеевич. — Пустой. Спилить бы... Звонил в управляющую, говорят, заявка принята.
К обеду ветер разошёлся. Девочка лет пяти из третьего подъезда пошла к остановке, где невозмутимо сидел Адмирал.
— Киса, — протянула она руку.
И в этот момент тополь треснул — звук короткий и сухой, как переломленная кость.
Семён Матвеевич вскочил, бросился, схватил девочку за капюшон, рывком дернул к себе, споткнулся о ту самую плитку, упал. Ветка рухнула на остановку, крыша зазвенела, стекло посыпалось.
Девочка была цела. Мать прижимала её к себе и плакала, вновь переживая те секунды, когда могла потерять.
Валентина Сергеевна стояла белая:
— А если бы... — и не договорила.
У старика оказался перелом запястья и ушиб ребра. Пока ждали скорую, он сказал мне:
— Пакетики в сумке. И воду им поменяйте.
Вечером Адмирал сел у пустой миски, глядя на угол дома.
— Ешь, — велела я, и добавила: — Твой человек в больнице.
Он поел, но не ушёл – остался рядом, нахохлившись...
Наутро у подъезда висело объявление:
«Сбор средств на лечение Семёна Матвеевича»
Подпись – Валентина Сергеевна. Она держала Лорда на поводке, а не на руках.
— Это вы написали? Почему? — спросила я.
— Потому что! — прозвучал лаконичный ответ. — И жалобу подала. По дереву. И по плитке.
Иногда человеку надо дать измениться без торжественной музыки.
— Кошек только кормите аккуратнее. Миски убирайте, — добавила Валентина Сергеевна тихо.
— Уберём...
Семён Матвеевич вернулся через неделю, рука в гипсе. Двор встречал тихо, но люди здоровались первыми. Мать девочки принесла пирог:
— Спасибо вам!
— Я не из-за спасибо, — вздохнул старик.
— Я знаю. Поэтому и спасибо, — улыбнулась она.
Валентина Сергеевна подошла последней:
— Мы решили поставить домик.
— Дом сам решил?
— Не придирайтесь. Люди решили...
Домик поставили у тёплой стены подвала. Рустам принёс доски, кто-то из мужчин – шуруповёрт, мальчишки красили крышу. На боку вывели кривыми буквами: «КОШКИН УГОЛ».
Семён Матвеевич руководил строго:
— Крышу скатом, а то дождь зальёт. Краску внутрь не лейте, художники, они там жить будут, а не нюхать...
Адмирал, конечно, опробовал первым: обошёл дважды, затем забрался внутрь и улёгся, свесив лапу из входа с видом полного хозяина.
Двор засмеялся. Даже Лорд тявкнул не зло, а для участия.
Появился новый обычай: старик у домика, я у остановки. Приходила спасённая девочка:
— А Адмирал сегодня был?
— Был. Проверил флот.
Лена однажды спустилась с булочками. Мы пили чай из бумажных стаканчиков, и я поняла: дочь перестала смотреть на меня, как на больную. Это было лучше всяких лекарств.
В мае Семён Матвеевич рассказал про кошку с фотографии:
— Муся. Нинина. Чёрная с белой грудкой. Нина её на руках носила, как ребёнка. Когда Нины не стало, Муся ещё три года на дверь смотрела, ждала... Потом и она ушла...
Тишина бывает такая, от которой стены холодеют. Выйду утром, а во дворе живое ждёт. Уже не пустой день.
— Знаете, — сказала я, — раньше я думала, вы одинокий, поэтому кормите кошек.
— А теперь?
— Теперь думаю, человек кормит не только тех, кто голоден. Себя, наверное. Ту часть, которая без этого умрет.
Он молча достал пакетик и протянул мне.
И весь наш двор – с машинами, ссорами, объявлениями, кривой плиткой и поломанным тополем – вдруг показался мне похожим на этот кошкин угол.
Тесно. Каждый сам по себе. Но если хоть кто-то утром выйдет с миской еды, день начинается не зря.
Однажды я пришла раньше старика, выдавила пакетики. Адмирал был тут как тут – постаревший, отяжелевший, но важный.
— Ешьте, артисты, — сказала я и поняла, что больше не боюсь выходить одна.
Не потому, что нога перестала ныть – она ныла, особенно к дождю. И не потому, что мир стал безопасным – он не становится безопасным ни в каком возрасте.
Просто у меня снова было место, куда прийти утром. Место – это когда тебя кто-то ждёт. Пусть даже старый рыжий кот с нахальным жёлтым глазом.
Семён Матвеевич подошёл позже:
— Без меня начали?
— Рабочий день, а вы опаздываете. Пишите докладную Адмиралу.
Он здоровой рукой вынул яблоко:
— Вам. А я ножом не управлюсь пока.
Я разломила пополам. Яблоко было кислое, крепкое, пахло садом и холодной травой.
Мы ели молча. Адмирал умывался у домика, над двором поднимался светлый майский день, звенел трамвай, Рустам вёл метлой по тёплому асфальту.
И всё это было самым обыкновенным... Самым обыкновенным счастьем.
Автор ЮРИЙ СЕВЕРОВ
Старик сидел у остановки и кормил кошек. Не голубей, не воробьёв, а именно кошек — пёструю, ничейную братию, которую во дворе никто не считал за полноценных жильцов.
Он доставал из холщовой сумки контейнер, открывал крышку, и по двору плыл запах варёной рыбы.
Кошки появлялись будто из воздуха. Выходили из-под машин, спрыгивали с теплотрассы, вылезали из подвального окошка. Шли не торопясь, с тем кошачьим достоинством, которое не унижается даже голодом.
Один кот, рыжий и громадный, садился у самых ботинок старика и смотрел круглым жёлтым глазом – не то просил, не то проверял, достаточно ли уважительно тот относится к котам.
— Ешьте, артисты. Зима длинная была, — говорил старик тихо.
Хотя была уже не зима. Был конец марта, тот невнятный южный март, когда утром тянет холодом, а к обеду солнце становится таким смелым, что люди расстёгивают куртки.
Остановку эту я видела из окна кухни. Я жила у дочери третий месяц. Лена забрала меня после операции – сказала, одной нельзя.
Операция была пустяковая, врачи так и сказали. Только после неё я стала бояться ступенек, лифта, сквозняков и собственного одиночества. Человек иногда ломается не там, где его резали...
Квартира была светлая, девятый этаж. Но чужой дом остаётся чужим, даже если в нём тебя любят.
Особенно, если любят осторожно: не трогай горячее, не выходи одна, не поднимай тяжёлое. Мне было шестьдесят семь, а со мной обращались, как с вазой, которую жалко разбить...
Старика, как я потом узнала, звали Семён Матвеевич. Во дворе его не любили – для ненависти он был слишком тихий, просто считали странным и лишним.
А председательница дома, Валентина Сергеевна, говорила строго:
— Развёл кошачий приют. Антисанитария!
У неё всё было антисанитарией, кроме её йорка. Йорка звали Лорд, он тявкал на детей, на дворника, на собственную тень. Кошки, видимо, чувствительными быть не имели права.
Однажды утром я впервые вышла во двор одна. Якобы за хлебом – хотя хлеб был. Просто надо было доказать себе, что я ещё могу пройти сто метров без сопровождения. Иногда человеку нужен не хлеб, а право за ним сходить.
Возле остановки сидел Семён Матвеевич. Я хотела пройти мимо, но рыжий кот сел поперёк дороги, глядя на меня в упор – как хозяин на гостя, которого ещё не решил пускать.
— Осторожнее, — сказал старик. — Здесь плитка шатается.
Я посмотрела под ноги – и правда зацепилась бы.
— Они вас знают? — спросила я про кошек.
— А как же. Я у них тут столовая.
— Платят хоть за обеды?
— Платят. Присутствием.
На обратном пути он снова заговорил со мной:
— Хлеб вы несёте, будто оправдание. По пакету видно. Я почтальоном работал, привычка замечать, кто как несёт.
Почтальон. Это слово сразу сделало его понятнее...
Дома Лена устроила разнос – не злой, испуганный:
— Мам, я же просила одной не выходить!
— Я за хлебом ходила, не на Эльбрус.
Мы обе были правы, и от этого разговор стал бесполезным.
Так и начались наши утренние встречи с Семёном Матвеевичем. Рассказывал он мало, больше замечал: тополь почернел у макушки, внутри пустой, ветер будет – сломает; мальчик опять без шапки...
Весь двор был перед нами, как раскрытая книга, а я видела только обложку.
Однажды он принёс не рыбу, а пакетики с кошачьей едой. Надорвал край, выдавил в миску.
— Рыбой каждый день нельзя... — пояснил он, — Вот, купил сразу коробку, так дешевле.
— На пенсию?
— А что, кошки сами скидываться должны?
Через неделю Валентина Сергеевна повесила объявление:
«Просьба не кормить животных. Грязь, болезни и порча имущества»
Слово «имущества» было подчёркнуто дважды.
— Серьёзный документ, — сказал Семён Матвеевич. — Пусть штраф кошкам выписывают. Они юридически не подкованы...
Потом она поймала меня у лифта, просила поговорить с ним. Я посмотрела на двор: у баков пакеты, за гаражами матрас, окурки на газоне. Но виноваты, конечно, кошки...
На другой день старика у остановки не было. Кошки сидели на бордюре и ждали. Рыжий кот глядел то на меня, то на угол дома – будто спрашивал: ну и где он?
У меня в сумке были пакетики, купленные сама не знаю зачем. Я выдавила еду на блюдце:
— Ешьте, артисты, — сказала я. И испугалась собственного голоса. Потому что сказала его словами.
Он не пришёл и назавтра. Я узнала у дворника адрес и пошла. Семён Матвеевич открыл небритый, бледный.
— Вы живы?
— Пока да. Спасибо за уточнение.
В квартире было чисто, но бедно. На подоконнике – целая коробка пакетиков для кошек. У двери миска: чистая, сухая, пустая. На стене фотография молодой женщины у моря, на руках тёмная кошка с белой грудкой.
— Жена?
— Нина. Семнадцать лет прожили...
Есть вопросы, которые не задают. По лицу видно всё.
В холодильнике – половина луковицы, масло, банка огурцов. Я сварила гречку.
— Себе пожалели, а кошкам корм купили... — заметила я ворчливым тоном.
— Они уличные. Им тяжело.
— Вы тоже не богатырь.
— Я уже пожил.
— А они, значит, нет?
Он улыбнулся, и лицо стало моложе.
На следующий день я кормила кошек одна. Рыжий подошёл первым, обнюхал миску и сел рядом – будто принимал у меня смену. Валентина Сергеевна налетела с Лордом:
— Это запрещено!
— Кем? Собрание было?
Лорд тявкнул на рыжего. Кот не двинулся, посмотрел на йорка, как взрослый на капризного ребёнка.
Я осталась сидеть с пустыми пакетиками и поняла, что мне хорошо. Без опеки, без больничного запаха, без страха. Жизнь не стала легче – она просто снова стала моей.
Через три дня Семён Матвеевич вышел во двор.
— Место занято, — сказала я.
— Я могу постоять.
— Ладно уж, садитесь...
Кошки окружили его, тёрлись о ноги. Рыжего, оказалось, звали Адмирал – грудь вперёд и всех строит. Ел первым, а если кто из молодых лез без очереди, бил лапой коротко и обидно. Похож.
С того дня я узнавала их по именам. Пушинка ела последней, Косой подходил боком из-за больной лапки, Чернильник спал на капоте серой «девятки».
Раньше думала: кошка и кошка, серый комок. А у каждой свой характер. Надо только смотреть дольше секунды. Люди, впрочем, устроены так же...
Валентина Сергеевна собирала подписи «за порядок». Люди подписывали охотно – подписывать против чего-нибудь легче, чем думать. Лена тоже встревожилась:
— Мам, я переживаю. Ты после операции.
— А мне нельзя жить? Ты видишь меня больной, а я себя помню другой.
Она посмотрела внимательно – будто впервые увидела не пациентку, а мать.
— Хорошо. Только телефон всегда с собой бери.
Назавтра случилось то, после чего двор перестал смеяться над кошками. Был сильный ветер. Тополь у остановки скрипел.
— Не нравится мне он, — сказал Семён Матвеевич. — Пустой. Спилить бы... Звонил в управляющую, говорят, заявка принята.
К обеду ветер разошёлся. Девочка лет пяти из третьего подъезда пошла к остановке, где невозмутимо сидел Адмирал.
— Киса, — протянула она руку.
И в этот момент тополь треснул — звук короткий и сухой, как переломленная кость.
Семён Матвеевич вскочил, бросился, схватил девочку за капюшон, рывком дернул к себе, споткнулся о ту самую плитку, упал. Ветка рухнула на остановку, крыша зазвенела, стекло посыпалось.
Девочка была цела. Мать прижимала её к себе и плакала, вновь переживая те секунды, когда могла потерять.
Валентина Сергеевна стояла белая:
— А если бы... — и не договорила.
У старика оказался перелом запястья и ушиб ребра. Пока ждали скорую, он сказал мне:
— Пакетики в сумке. И воду им поменяйте.
Вечером Адмирал сел у пустой миски, глядя на угол дома.
— Ешь, — велела я, и добавила: — Твой человек в больнице.
Он поел, но не ушёл – остался рядом, нахохлившись...
Наутро у подъезда висело объявление:
«Сбор средств на лечение Семёна Матвеевича»
Подпись – Валентина Сергеевна. Она держала Лорда на поводке, а не на руках.
— Это вы написали? Почему? — спросила я.
— Потому что! — прозвучал лаконичный ответ. — И жалобу подала. По дереву. И по плитке.
Иногда человеку надо дать измениться без торжественной музыки.
— Кошек только кормите аккуратнее. Миски убирайте, — добавила Валентина Сергеевна тихо.
— Уберём...
Семён Матвеевич вернулся через неделю, рука в гипсе. Двор встречал тихо, но люди здоровались первыми. Мать девочки принесла пирог:
— Спасибо вам!
— Я не из-за спасибо, — вздохнул старик.
— Я знаю. Поэтому и спасибо, — улыбнулась она.
Валентина Сергеевна подошла последней:
— Мы решили поставить домик.
— Дом сам решил?
— Не придирайтесь. Люди решили...
Домик поставили у тёплой стены подвала. Рустам принёс доски, кто-то из мужчин – шуруповёрт, мальчишки красили крышу. На боку вывели кривыми буквами: «КОШКИН УГОЛ».
Семён Матвеевич руководил строго:
— Крышу скатом, а то дождь зальёт. Краску внутрь не лейте, художники, они там жить будут, а не нюхать...
Адмирал, конечно, опробовал первым: обошёл дважды, затем забрался внутрь и улёгся, свесив лапу из входа с видом полного хозяина.
Двор засмеялся. Даже Лорд тявкнул не зло, а для участия.
Появился новый обычай: старик у домика, я у остановки. Приходила спасённая девочка:
— А Адмирал сегодня был?
— Был. Проверил флот.
Лена однажды спустилась с булочками. Мы пили чай из бумажных стаканчиков, и я поняла: дочь перестала смотреть на меня, как на больную. Это было лучше всяких лекарств.
В мае Семён Матвеевич рассказал про кошку с фотографии:
— Муся. Нинина. Чёрная с белой грудкой. Нина её на руках носила, как ребёнка. Когда Нины не стало, Муся ещё три года на дверь смотрела, ждала... Потом и она ушла...
Тишина бывает такая, от которой стены холодеют. Выйду утром, а во дворе живое ждёт. Уже не пустой день.
— Знаете, — сказала я, — раньше я думала, вы одинокий, поэтому кормите кошек.
— А теперь?
— Теперь думаю, человек кормит не только тех, кто голоден. Себя, наверное. Ту часть, которая без этого умрет.
Он молча достал пакетик и протянул мне.
И весь наш двор – с машинами, ссорами, объявлениями, кривой плиткой и поломанным тополем – вдруг показался мне похожим на этот кошкин угол.
Тесно. Каждый сам по себе. Но если хоть кто-то утром выйдет с миской еды, день начинается не зря.
Однажды я пришла раньше старика, выдавила пакетики. Адмирал был тут как тут – постаревший, отяжелевший, но важный.
— Ешьте, артисты, — сказала я и поняла, что больше не боюсь выходить одна.
Не потому, что нога перестала ныть – она ныла, особенно к дождю. И не потому, что мир стал безопасным – он не становится безопасным ни в каком возрасте.
Просто у меня снова было место, куда прийти утром. Место – это когда тебя кто-то ждёт. Пусть даже старый рыжий кот с нахальным жёлтым глазом.
Семён Матвеевич подошёл позже:
— Без меня начали?
— Рабочий день, а вы опаздываете. Пишите докладную Адмиралу.
Он здоровой рукой вынул яблоко:
— Вам. А я ножом не управлюсь пока.
Я разломила пополам. Яблоко было кислое, крепкое, пахло садом и холодной травой.
Мы ели молча. Адмирал умывался у домика, над двором поднимался светлый майский день, звенел трамвай, Рустам вёл метлой по тёплому асфальту.
И всё это было самым обыкновенным... Самым обыкновенным счастьем.
Автор ЮРИЙ СЕВЕРОВ
ДВОЕ НА СКАМЕЙКЕ
Кирилл полной грудью втянул сырой вечерний воздух и оглянулся на отъезжающий автобус. Заляпанный грязью до самых окон пазик страшно захрипел на прощанье и медленно двинуться прочь от остановки.
Старая скамейка, покрытая облупившейся жёлтой краской, ждала его, словно верный друг – ещё не просохшая после утреннего дождя, она пахла мокрым деревом и ноябрьской тоской.
Кирилл сел, вытянул ноги и уставился на жёлтые прямоугольники окон стоявшей через дорогу многоэтажки.
На этой жёсткой и неудобной скамье пять минут легко превращались в час – столько времени дарил себе каждый вечер технарь, чтобы стряхнуть с плеч очередной утомительный день, как две капли воды похожий на предыдущий.
Раздражённые голоса клиентов, бесконечная череда треснувших экранов, запах клея и перегретого пластика, который уже въелся в кожу...
— Привет, серый, — бросил Кирилл, когда на противоположный край скамьи запрыгнул кот – крупный, пушистый, настоящий сибиряк в тёмную полоску. — Сегодня сосиска с сыром, ты уж извини. Жена такие положила...
Кирилл порылся в потрёпанном рюкзаке, достал большой пластиковый контейнер, щёлкнул крышкой. На скамью выпала длинная баварская сосиска.
Кот подошёл, взял угощение и снова уселся на своё место. Так уж у них было заведено – соблюдать дистанцию.
— Вот я сижу тут с тобой каждый день, а меня ведь Ирина дома ждёт... — начал откровенничать Кирилл, но тотчас осёкся.
Ждёт? Дежурное «Я дома», сказанное с порога, обычно уныло повисало в воздухе фальшивой нотой, не находя иного отклика, кроме вежливого «Как день?»
Казалось, их дочь, уехав покорять столицу, забрала с собой не только чемоданы с тонной одежды, но и ту невидимую, но ощутимую вибрацию жизни, что прежде наполняла квартиру.
Дома стало слишком тихо и аккуратно, одним словом, пусто...
Кирилл искоса взглянул на кота и вдруг подумал: если бы кто-то со стороны увидел эту картину – мужчина средних лет и большой полосатый кот на скамейке в сквере, – он бы, наверное, решил, что тут кроется какая-то история.
А на самом деле история заключалась в том, что никакой истории нет. Просто вечер. Просто скамейка. Просто кот. И человек, которому на несколько минут стало чуть менее одиноко.
— Ну, пока, — через полчаса произнёс мастер по электронике.
Он потянулся было, чтобы почесать серого товарища промеж ушей, но раздумал: не то побрезговал, не то постеснялся.
Кот посмотрел вслед уходящему человеку. Потом неспешно поднялся, выгнул дугой спину, потягиваясь, спрыгнул на землю и вальяжно направился к облысевшим кустам сирени...
На следующий вечер Кирилл пришёл домой сам не свой. Ирина не поверила ни в его поцелуй в щёку, ни в преувеличенно бодрое «Всё хорошо».
Жена не стала допытываться, а сам супруг надеялся, что завтра всё наладится само собой. Но и на другой день всё осталось по-прежнему.
Скамейка стояла на месте, сквер – всё тот же, и окна точно так же расцвечивали серость камня своими золотыми глазами.
Только на дальнем краю скамьи, где всегда устраивался крупный полосатый кот, вот уже второй день лежала пустота. Густая, насмешливая, она шуршала сухими листьями и скалилась щелями между досками.
В первый одинокий вечер мастер по электронике чаще обычного бросал короткие взгляды вправо – и всякий раз натыкался на эту пустоту, от вида которой в груди сжимался холодный и липкий комок.
Кирилл задержался на целый час в надежде, что кот вот-вот выступит из темноты так же естественно, как загораются на небе звёзды. Однако этого не произошло.
На второй вечер технарь обошёл сквер, заглянул в тёмные углы между гаражами и даже несколько раз, украдкой оглянувшись и никого не увидев поблизости, тихонько позвал: «Кис-кис-кис».
Ответа не было. Серый кот будто сквозь землю провалился.
Рассердившись на самого себя, Кирилл быстро зашагал домой. Да и что ему за дело, в конце концов? Это ведь даже не его кот – просто случайный знакомый, с которым они коротали тёмные осенние вечера последние пару месяцев. Надо выбросить это из головы.
Однако, голова придерживалась иного мнения, весь следующий день подкидывая навязчивые мысли о пропавшем коте и отвлекая от работы.
Кончилось тем, что вечером Кирилл принёс сбережённую с обеда котлету и положил её на край скамьи – туда, где обычно устраивался кот.
Какое-то время он сидел рядом, точно ожидая, что вот сейчас в свете фонаря возникнет знакомая фигура, неторопливо подойдёт, возьмёт угощение и снова устроится на своём месте.
Утром, когда технарь спешил на работу, нетронутая котлета по-прежнему лежала на краю скамьи – холодная и никому не нужная.
Кирилл сглотнул, чувствуя, как хмурое тёмное утро становится ещё чуточку холоднее. Он всё отчётливее понимал, что, наверное, это конец.
Понимал, но по-прежнему каждый вечер сидел на скамье и ждал...
Серый кот появился через неделю. Когда Кирилл ещё издали увидел знакомый силуэт на прежнем месте, он ускорил шаг и весь словно просиял глупой широкой улыбкой:
— Ты где пропадал, гулёна? — чуть не подлетая к коту, радостно проговорил технарь. — Я уж решил, ты в лучший мир...
Кирилл вдруг осёкся, заметив, что с котом что-то не так: он поджал под себя переднюю лапу и время от времени вздрагивая всем своим крупным телом.
Серый даже не поднял глаз на своего двуногого приятеля, словно потратил все остатки сил на то, чтобы добраться до скамьи.
Стараясь не делать резких движений, Кирилл опустился на корточки и осторожно протянул руку, давая коту возможность обнюхать ладонь.
Сибиряк не отпрянул и лишь задышал чуть быстрее, когда пальцы коснулись пыльной, спутанной шерсти.
Кирилл не стал дальше медлить – просто взял кота на руки и прижал к себе, чтобы хоть немного согреть.
Вопреки его ожиданиям, крупное тело оказалось совсем лёгким. Под густой шерстью скрывались обтянутые кожей кости и почти прилипший к позвоночнику живот.
— Прости меня, — прошептал Кирилл, будто нёс личную ответственность за столь плачевное состояние несчастного бездомного, и крепче обнял свою дрожащую ношу.
Серый не вырывался, доверчиво и обречённо вцепившись когтями в куртку и словно обнимая человека за грудь. Чувствовалось, что кот очень устал и в равной степени готов принять помощь или смерть – то и другое сулило избавление от боли.
А вот Кирилл вовсе не собирался уступать своего истощённого товарища старухе с косой.
В коридоре ветеринарной клиники пахло лекарствами и страхом – тем особенным безмолвным страхом, с которым люди ждут приговора себе или своим близким.
Кирилл сидел на жёстком пластиковом стуле в очереди и размышлял. Стоило бы позвонить жене, всё ей рассказать...
А впрочем, это терпит до вечера, Ирина ведь всё равно ждёт дома.
И тут Кирилла пронзил внезапный вопрос: а если нет? Если вся его жизнь в последние три месяца – одна большая ошибка?
Ведь всё это время он тосковал по дочери, по её смеху, по самой юности, которая наполняла их дом светом. И в своей грусти покинутый отец совершенно забыл про ту, что этот свет зажгла – про Ирину.
Супруга оставалась рядом – тихая, терпеливая, незаметная. Как мебель, как стены квартиры, как сама собой разумеющаяся часть его жизни.
Кирилл воспринимал жену как нечто должное и неизменное – точно так же он относился и к коту на скамейке. Пока тот не исчез и не оставил после себя зияющую пустоту...
— Грошков! — услышал он свою фамилию, и стало не до размышлений.
Кирилл поднялся и прошел в кабинет с белыми стенами. Сейчас здесь решится судьба его друга, который теперь вовсе не безымянный, потому что в его карточке чёрным по белому написано – Маркиз.
— Завтра мы идём в кино! — провозгласил Кирилл, едва переступив порог, и торжественно вручил жене два билета и бутылку вина.
— Что за фильм? — удивлённо улыбнулась Ирина.
Последний раз они ходили в кино пару лет назад. Втроём с Ксюшей.
— Не знаю, что-то про любовь, — легкомысленно пожал плечами супруг. — Да какая разница, у нас последний ряд. Неужели мы там будем смотреть фильм?
Ирина рассмеялась и позвала ужинать. За бокалом вина Кирилл, притянув жену к себе, рассказал о своей дружбе с серым котом. Как они познакомились, как вместе коротали вечера, как позже сибиряк пропал.
— Врач сказал, пока придётся в стационаре оставить. На неделю или даже чуть дольше. Дороговато, конечно, но не нести же его в таком состоянии обратно на улицу. Пусть немного подлатают, тогда и...
— Тогда возьмём его к себе, — закончила за мужа Ирина. — Хватит вам на скамейке морозиться – будете теперь на мягком диване медитировать.
Их диалог прервал телефонный звонок. По видеосвязи звонила дочь:
— О, а что за повод? — со смешком спросила она при виде открытой бутылки вина.
— Отмечаем прибавление в семействе, — улыбнулся отец.
— Что? Мам, ты же не... — лицо Ксении вытянулось, и она с подозрением посмотрела на Ирину.
— Да бог с тобой, Ксюша, — замахала руками слегка покрасневшая Ирина. — Папа кота нашёл. Зовут Маркиз. Скоро к нам переедет.
— Ого, вот это новость! Я уж думала, вы после Симбы никогда так и не решитесь... Даже интересно, что за зверь растопил папино сердце. Хорошо, что скоро Новый Год – вот и познакомимся.
— Так ты всё-таки приедешь? — радостно воскликнул Кирилл.
— Да, я по этому поводу и звоню, уже билет взяла, — кивнула дочь. — Правда, новогоднюю ночь придётся в поезде встретить, но первого января ждите.
— Мы тебя всегда ждём, — мягко ответила мать и сжала руку Кирилла.
А он молчал и улыбался. Теперь всё будет хорошо.
И у них с Ирой, и у Ксюши, и, конечно, у Маркиза – нового члена их маленькой семьи, который своим полосатым хвостом смахнул с сердца пепел отчаяния и вернул в дом тепло, доброту и любовь.
ЛЕЯ Р.
Кирилл полной грудью втянул сырой вечерний воздух и оглянулся на отъезжающий автобус. Заляпанный грязью до самых окон пазик страшно захрипел на прощанье и медленно двинуться прочь от остановки.
Привычно сунув руки в карманы, мастер по ремонту электроники зябко ссутулился и не спеша двинулся через сквер, отделявший его от дома.
Старая скамейка, покрытая облупившейся жёлтой краской, ждала его, словно верный друг – ещё не просохшая после утреннего дождя, она пахла мокрым деревом и ноябрьской тоской.
Кирилл сел, вытянул ноги и уставился на жёлтые прямоугольники окон стоявшей через дорогу многоэтажки.
На этой жёсткой и неудобной скамье пять минут легко превращались в час – столько времени дарил себе каждый вечер технарь, чтобы стряхнуть с плеч очередной утомительный день, как две капли воды похожий на предыдущий.
Раздражённые голоса клиентов, бесконечная череда треснувших экранов, запах клея и перегретого пластика, который уже въелся в кожу...
— Привет, серый, — бросил Кирилл, когда на противоположный край скамьи запрыгнул кот – крупный, пушистый, настоящий сибиряк в тёмную полоску. — Сегодня сосиска с сыром, ты уж извини. Жена такие положила...
Кирилл порылся в потрёпанном рюкзаке, достал большой пластиковый контейнер, щёлкнул крышкой. На скамью выпала длинная баварская сосиска.
Кот подошёл, взял угощение и снова уселся на своё место. Так уж у них было заведено – соблюдать дистанцию.
— Вот я сижу тут с тобой каждый день, а меня ведь Ирина дома ждёт... — начал откровенничать Кирилл, но тотчас осёкся.
Ждёт? Дежурное «Я дома», сказанное с порога, обычно уныло повисало в воздухе фальшивой нотой, не находя иного отклика, кроме вежливого «Как день?»
Казалось, их дочь, уехав покорять столицу, забрала с собой не только чемоданы с тонной одежды, но и ту невидимую, но ощутимую вибрацию жизни, что прежде наполняла квартиру.
Дома стало слишком тихо и аккуратно, одним словом, пусто...
Кирилл искоса взглянул на кота и вдруг подумал: если бы кто-то со стороны увидел эту картину – мужчина средних лет и большой полосатый кот на скамейке в сквере, – он бы, наверное, решил, что тут кроется какая-то история.
А на самом деле история заключалась в том, что никакой истории нет. Просто вечер. Просто скамейка. Просто кот. И человек, которому на несколько минут стало чуть менее одиноко.
— Ну, пока, — через полчаса произнёс мастер по электронике.
Он потянулся было, чтобы почесать серого товарища промеж ушей, но раздумал: не то побрезговал, не то постеснялся.
Кот посмотрел вслед уходящему человеку. Потом неспешно поднялся, выгнул дугой спину, потягиваясь, спрыгнул на землю и вальяжно направился к облысевшим кустам сирени...
На следующий вечер Кирилл пришёл домой сам не свой. Ирина не поверила ни в его поцелуй в щёку, ни в преувеличенно бодрое «Всё хорошо».
Жена не стала допытываться, а сам супруг надеялся, что завтра всё наладится само собой. Но и на другой день всё осталось по-прежнему.
Скамейка стояла на месте, сквер – всё тот же, и окна точно так же расцвечивали серость камня своими золотыми глазами.
Только на дальнем краю скамьи, где всегда устраивался крупный полосатый кот, вот уже второй день лежала пустота. Густая, насмешливая, она шуршала сухими листьями и скалилась щелями между досками.
В первый одинокий вечер мастер по электронике чаще обычного бросал короткие взгляды вправо – и всякий раз натыкался на эту пустоту, от вида которой в груди сжимался холодный и липкий комок.
Кирилл задержался на целый час в надежде, что кот вот-вот выступит из темноты так же естественно, как загораются на небе звёзды. Однако этого не произошло.
На второй вечер технарь обошёл сквер, заглянул в тёмные углы между гаражами и даже несколько раз, украдкой оглянувшись и никого не увидев поблизости, тихонько позвал: «Кис-кис-кис».
Ответа не было. Серый кот будто сквозь землю провалился.
Рассердившись на самого себя, Кирилл быстро зашагал домой. Да и что ему за дело, в конце концов? Это ведь даже не его кот – просто случайный знакомый, с которым они коротали тёмные осенние вечера последние пару месяцев. Надо выбросить это из головы.
Однако, голова придерживалась иного мнения, весь следующий день подкидывая навязчивые мысли о пропавшем коте и отвлекая от работы.
Кончилось тем, что вечером Кирилл принёс сбережённую с обеда котлету и положил её на край скамьи – туда, где обычно устраивался кот.
Какое-то время он сидел рядом, точно ожидая, что вот сейчас в свете фонаря возникнет знакомая фигура, неторопливо подойдёт, возьмёт угощение и снова устроится на своём месте.
Утром, когда технарь спешил на работу, нетронутая котлета по-прежнему лежала на краю скамьи – холодная и никому не нужная.
Кирилл сглотнул, чувствуя, как хмурое тёмное утро становится ещё чуточку холоднее. Он всё отчётливее понимал, что, наверное, это конец.
Понимал, но по-прежнему каждый вечер сидел на скамье и ждал...
Серый кот появился через неделю. Когда Кирилл ещё издали увидел знакомый силуэт на прежнем месте, он ускорил шаг и весь словно просиял глупой широкой улыбкой:
— Ты где пропадал, гулёна? — чуть не подлетая к коту, радостно проговорил технарь. — Я уж решил, ты в лучший мир...
Кирилл вдруг осёкся, заметив, что с котом что-то не так: он поджал под себя переднюю лапу и время от времени вздрагивая всем своим крупным телом.
Серый даже не поднял глаз на своего двуногого приятеля, словно потратил все остатки сил на то, чтобы добраться до скамьи.
Стараясь не делать резких движений, Кирилл опустился на корточки и осторожно протянул руку, давая коту возможность обнюхать ладонь.
Сибиряк не отпрянул и лишь задышал чуть быстрее, когда пальцы коснулись пыльной, спутанной шерсти.
Кирилл не стал дальше медлить – просто взял кота на руки и прижал к себе, чтобы хоть немного согреть.
Вопреки его ожиданиям, крупное тело оказалось совсем лёгким. Под густой шерстью скрывались обтянутые кожей кости и почти прилипший к позвоночнику живот.
— Прости меня, — прошептал Кирилл, будто нёс личную ответственность за столь плачевное состояние несчастного бездомного, и крепче обнял свою дрожащую ношу.
Серый не вырывался, доверчиво и обречённо вцепившись когтями в куртку и словно обнимая человека за грудь. Чувствовалось, что кот очень устал и в равной степени готов принять помощь или смерть – то и другое сулило избавление от боли.
А вот Кирилл вовсе не собирался уступать своего истощённого товарища старухе с косой.
В коридоре ветеринарной клиники пахло лекарствами и страхом – тем особенным безмолвным страхом, с которым люди ждут приговора себе или своим близким.
Кирилл сидел на жёстком пластиковом стуле в очереди и размышлял. Стоило бы позвонить жене, всё ей рассказать...
А впрочем, это терпит до вечера, Ирина ведь всё равно ждёт дома.
И тут Кирилла пронзил внезапный вопрос: а если нет? Если вся его жизнь в последние три месяца – одна большая ошибка?
Ведь всё это время он тосковал по дочери, по её смеху, по самой юности, которая наполняла их дом светом. И в своей грусти покинутый отец совершенно забыл про ту, что этот свет зажгла – про Ирину.
Супруга оставалась рядом – тихая, терпеливая, незаметная. Как мебель, как стены квартиры, как сама собой разумеющаяся часть его жизни.
Кирилл воспринимал жену как нечто должное и неизменное – точно так же он относился и к коту на скамейке. Пока тот не исчез и не оставил после себя зияющую пустоту...
— Грошков! — услышал он свою фамилию, и стало не до размышлений.
Кирилл поднялся и прошел в кабинет с белыми стенами. Сейчас здесь решится судьба его друга, который теперь вовсе не безымянный, потому что в его карточке чёрным по белому написано – Маркиз.
*
— Завтра мы идём в кино! — провозгласил Кирилл, едва переступив порог, и торжественно вручил жене два билета и бутылку вина.
— Что за фильм? — удивлённо улыбнулась Ирина.
Последний раз они ходили в кино пару лет назад. Втроём с Ксюшей.
— Не знаю, что-то про любовь, — легкомысленно пожал плечами супруг. — Да какая разница, у нас последний ряд. Неужели мы там будем смотреть фильм?
Ирина рассмеялась и позвала ужинать. За бокалом вина Кирилл, притянув жену к себе, рассказал о своей дружбе с серым котом. Как они познакомились, как вместе коротали вечера, как позже сибиряк пропал.
— Врач сказал, пока придётся в стационаре оставить. На неделю или даже чуть дольше. Дороговато, конечно, но не нести же его в таком состоянии обратно на улицу. Пусть немного подлатают, тогда и...
— Тогда возьмём его к себе, — закончила за мужа Ирина. — Хватит вам на скамейке морозиться – будете теперь на мягком диване медитировать.
Их диалог прервал телефонный звонок. По видеосвязи звонила дочь:
— О, а что за повод? — со смешком спросила она при виде открытой бутылки вина.
— Отмечаем прибавление в семействе, — улыбнулся отец.
— Что? Мам, ты же не... — лицо Ксении вытянулось, и она с подозрением посмотрела на Ирину.
— Да бог с тобой, Ксюша, — замахала руками слегка покрасневшая Ирина. — Папа кота нашёл. Зовут Маркиз. Скоро к нам переедет.
— Ого, вот это новость! Я уж думала, вы после Симбы никогда так и не решитесь... Даже интересно, что за зверь растопил папино сердце. Хорошо, что скоро Новый Год – вот и познакомимся.
— Так ты всё-таки приедешь? — радостно воскликнул Кирилл.
— Да, я по этому поводу и звоню, уже билет взяла, — кивнула дочь. — Правда, новогоднюю ночь придётся в поезде встретить, но первого января ждите.
— Мы тебя всегда ждём, — мягко ответила мать и сжала руку Кирилла.
А он молчал и улыбался. Теперь всё будет хорошо.
И у них с Ирой, и у Ксюши, и, конечно, у Маркиза – нового члена их маленькой семьи, который своим полосатым хвостом смахнул с сердца пепел отчаяния и вернул в дом тепло, доброту и любовь.
ЛЕЯ Р.
Ирина увидела объявление на двери магазина. Читала и смеялась. Сначала смеялась. Потом задумалась. Потом оторвала полосочку с номером телефона и решила позвонить, когда вернется домой. Объявление было такое:
Странно, смешно, нелепо было написано это объявление. Но в этой странности была какая-то безысходность.
Ирина давно похоронила мужа, жила одна. Как-то не нашлось ему замены. Очень уж ее был человек. Почему-то это объявление ее задело. Она не собиралась искать себе мужа, но что-то ее очень взволновало.
Придя домой, она долго не решалась набрать номер. Но решив, что ничего страшного от одного звонка не случится, взяла телефон.
На звонок ответила женщина.
На следующий день Ирина стояла у двери той самой квартиры, где «отдавали мужа в хорошие руки'". Стояла и не решалась позвонить. Но ее ждали, и она решилась.
Дверь открыл мужчина очень приятной наружности.
«Вот и он. С чего бы такого отдавали? " В голову пришло сравнение с пушистым котом. Ирина невольно улыбнулась.
В комнате у стены стояло большое кресло. В нём сидела женщина лет 35, приятная, аккуратно одетая, укрытая пледом до пояса.
Ирина молчала. Наташа заговорила первой.
Ирина была в шоке. Такое даже предположить было трудно.
Вернулся Слава. Быстро приготовил чай, накрыл на стол на кухне.
Несколько следующих дней она провела с телефоном в руке. Попытки найти хоть какие-то выходы на столичных врачей не увенчались успехом.
Но что-то всё же существует помимо нашей воли и нашего разума.
Почти потеряв надежду, Ирина позвонила бывшей свекрови. Они давно не общались, но отношения были нормальными. Просто после смерти её любимого сына свекровь замкнулась и редко разговаривала по телефону. Обычно не больше минуты.
Слезы катились по щекам, но Ирина не замечала их. Она сидела, погрузившись в воспоминания их с Ильей жизни. Каждую минуту она вспоминала и проживала заново. И чувствовала. как боль уходит, и на ее место приходит тепло. Будто муж нежно обнимает ее и успокаивает, как раньше.
Она не заметила, как уснула. Её разбудил телефонный звонок. Звонила свекровь.
Через 4 месяца из дверей московской больницы навстречу Ирине вышли Слава и Наташа. Она шла, опираясь на палочку, но шла сама! Ирина была счастлива. Наташа и Слава улыбались так, что солнце меркло. Через несколько дней они всей компанией поехали к Елене Ивановне. Нужно было поделиться с ней этим счастьем. И сказать спасибо за помощь, посланную её сыном.
из инета
«Отдам мужа в добрые руки. 42 года, приятной внешности, все делать умеет своими руками. Добрый, спокойный. Будет жить на Вашей территории. Позвоните только хорошо подумав. '
Странно, смешно, нелепо было написано это объявление. Но в этой странности была какая-то безысходность.
Ирина давно похоронила мужа, жила одна. Как-то не нашлось ему замены. Очень уж ее был человек. Почему-то это объявление ее задело. Она не собиралась искать себе мужа, но что-то ее очень взволновало.
Придя домой, она долго не решалась набрать номер. Но решив, что ничего страшного от одного звонка не случится, взяла телефон.
На звонок ответила женщина.
- Здравствуйте..-Ирина не очень представляла, как вести разговор на такую странную тему. Поэтому решила сразу о главном.- Я увидела Ваше объявление и решила позвонить. Меня зовут Ирина.
- Здравствуйте. Я-Наташа. Вы правда хорошо подумали, прежде чем позвонить? Я почему спрашиваю.. Чтобы не было разочарования, что Вы надеетесь на одно, а будет другое..
- Да я, собственно, ни на что не надеюсь. Я сама не знаю, что меня толкнуло позвонить. Я вдова уже давно, но не ищу себе мужа. Просто как-то волнительно стало, когда прочитала..
- Понимаю.. Вы знаете, Вы первая позвонили. Приходите, поговорим.
На следующий день Ирина стояла у двери той самой квартиры, где «отдавали мужа в хорошие руки'". Стояла и не решалась позвонить. Но ее ждали, и она решилась.
Дверь открыл мужчина очень приятной наружности.
«Вот и он. С чего бы такого отдавали? " В голову пришло сравнение с пушистым котом. Ирина невольно улыбнулась.
- Здравствуйте, я Ирина. Я звонила вчера Наташе.
- Да-да, проходите, пожалуйста. Наташа, к тебе пришли! -мужчина чуть громче, обернувшись к комнате, сообщил жене. -Проходите в комнату. Вот тапочки наденьте только.
В комнате у стены стояло большое кресло. В нём сидела женщина лет 35, приятная, аккуратно одетая, укрытая пледом до пояса.
- Наташа, это Ирина.
- Хорошо, Слава, спасибо.
- Наташенька, я пойду тогда быстро к чаю куплю что-нибудь?
- Да, Слава, купи. А мы пока побеседуем.- Наташа улыбнулась приятной, но грустной улыбкой.
- Присаживайтесь, Ирина. Поговорим.
Ирина молчала. Наташа заговорила первой.
- Понимаете... Такая ситуация... Мой Слава очень хороший человек. Я хочу, чтобы он был счастлив.. Поэтому я решила его отпустить...
- Два года назад случилась большая неприятность... Да, так можно сказать... Я упала на улице очень неудачно... Если без подробностей, то отказали ноги.. Почти. Я не могу ходить без посторонней помощи. Нужен постоянный уход. Я не хочу, чтобы мой муж потратил всю свою оставшуюся жизнь, ухаживая за мной. Если он найдет себе хорошую женщину, то ему будет спокойно и я не буду считать себя виноватой в его загубленной жизни.
Ирина была в шоке. Такое даже предположить было трудно.
- Что же Вы молчите? Вы считаете, что я не права?
- Да, я так считаю. Видно, что он любит Вас, раз не бросил в такой ситуации, заботится. Вы что-то не то придумали.
- Нет. Вы не понимаете. Он сидит со мной всё время, не может никуда поехать, пойти надолго, даже на работу. Он дома работает теперь. Так нельзя! Он еще не старый мужчина, ему нужно жить полной жизнью. А я.. Я не хочу быть обузой ему. Меня может понять только тот, кто был в моей ситуации. И я могу решить за себя, как мне поступить.
- Но Вы решаете не только за себя, но и за него! А он хочет уйти?
- Он не признается никогда, он слишком порядочный. Я вижу, что Вы умная женщина. Поговорите с ним. Может быть, он Вас послушает. Объясните ему, что я думаю. Меня он слушать не хочет.
Вернулся Слава. Быстро приготовил чай, накрыл на стол на кухне.
- Слава, пойдите с Ириной на кухню. Она хочет с тобой поговорить.
- Присаживайтесь, Ирина.
- Слава, я не знаю, как я могу с Вами об этом говорить. Я не согласна с Наташей и убедить Вас в том, что она хочет, я не смогу.
- И не надо. Я знаю, что она хочет. Она вбила себе в голову, что обуза мне. Хочет меня как кота (Ирина едва не улыбнулась) отдать кому-то в дом. А я человек. Она не верит, что я ее люблю до сих пор. Считает, что без нее мне будет лучше. А я без нее жизни не представляю.
- Слава долго молчал. Потом, словно собравшись с мыслями, начал рассказывать.
- Она упала тогда на улице, серьезно ударилась спиной. Скользко было очень. Там камень оказался, ну такой, который от машин ставят. Она прямо на него... Сначала просто гематомы были, а потом стала сильно болеть спина.
- А операцию? Может быть нужно было что-то сделать более серьезное?
- Нужно. Но у нас это не делают. В Москву надо. Там платно. Или тут квоту ждать.. Вот ждем. Через полгода обещали. А время идет..
- Я поняла Вас. Не обещаю результат, но попробую позвонить знакомым. Может быть, что-нибудь придумаем.
- Да. Хорошо. Скажите ей, что Вы со мной поговорили. И что Вы мне не понравились... Только не обижайтесь!! Это для нее.
- А кто объявление повесил?
- Да Маринка, ее подруга в кавычках. Она как придет, как начнет ее жалеть, меня жалеть, прямо выть хочется! Я ее выгнал в прошлый раз, так она объявления развесила. Я по округе походил, собрал, которые нашел. А вот это, видимо. пропустил. Сорвите его, пожалуйста.
- Конечно. Я пойду, скажу ей. А Вам я позвоню, как только что-то узнаю.
- Да, да...-конечно, Слава не надеялся, что Ирина будет искать варианты. Так, просто из вежливости говорит. И на том спасибо.
Несколько следующих дней она провела с телефоном в руке. Попытки найти хоть какие-то выходы на столичных врачей не увенчались успехом.
Но что-то всё же существует помимо нашей воли и нашего разума.
Почти потеряв надежду, Ирина позвонила бывшей свекрови. Они давно не общались, но отношения были нормальными. Просто после смерти её любимого сына свекровь замкнулась и редко разговаривала по телефону. Обычно не больше минуты.
- Елена Ивановна, здравствуйте. Это Ирина. Как Вы?
- Здравствуй, Ира. Нормально. Я ждала твоего звонка.
- Я не хотела Вас беспокоить, но тут такое дело..
- Я знаю, кажется. Послушай, не перебивай. Я видела во сне Илюшу. Он просил тебе помочь. Вернее не тебе, а твоей знакомой. Он такой красивый был, светлый.. Знаешь, я даже успокоилась немного. Он давно мне не снился. А тут такой светлый! Хорошо ему там, значит...
- Ну вот. Он просил помочь, а я не знаю, чем. Рассказывай, что у тебя там.
- Я поняла. Я тебе перезвоню. Жди.
Слезы катились по щекам, но Ирина не замечала их. Она сидела, погрузившись в воспоминания их с Ильей жизни. Каждую минуту она вспоминала и проживала заново. И чувствовала. как боль уходит, и на ее место приходит тепло. Будто муж нежно обнимает ее и успокаивает, как раньше.
Она не заметила, как уснула. Её разбудил телефонный звонок. Звонила свекровь.
- Да, Елена Ивановна.
- Бери ручку и бумагу, пиши.
- Кто все эти люди? Что мне сказать Славе?
- Это мои знакомые. С кем-то я училась в институте, с кем-то работала. Звони. Они помогут.
- Это дорого будет стоить?
- Не говори глупости. Пусть только направление выпишут в поликлинике и карту возьмут, все обследования, вообще всё, что есть. Дальше разберетесь. И вот еще что... Позвони мне потом, скажи, как что получилось.
- Спасибо, Елена Ивановна!
- Илюшу благодари. Звони. До свидания, Ира.
Через 4 месяца из дверей московской больницы навстречу Ирине вышли Слава и Наташа. Она шла, опираясь на палочку, но шла сама! Ирина была счастлива. Наташа и Слава улыбались так, что солнце меркло. Через несколько дней они всей компанией поехали к Елене Ивановне. Нужно было поделиться с ней этим счастьем. И сказать спасибо за помощь, посланную её сыном.
из инета
– Вы выбросили кота?! – возмутилась невеста.
Свадьба пошла не по плану...
Свадебное утро у Натальи началось ровно в шесть. Будильник, мама с феном, визажист с кисточками – всё это происходило одновременно и немного наперегонки друг с другом.
– Прямо королева, – сказала мама и быстро отвернулась к окну. Там ничего интересного не было, просто можно тихонько поплакать.
Фату закрепили. В двенадцать подали машины. Гости уже рассаживались, фотограф уже щёлкал затвором на каждый чих, тётя Люба из Воронежа уже нашла кого-то, кому можно было рассказать про свою операцию на колене.
Всё шло по плану ровно до крыльца ЗАГСа.
– Это ещё что ж такое?! – Наталья остановилась так резко, что жених едва не налетел на неё сзади.
К подолу платья прижался кот. Рыжий, тощий, с ободранным ухом. Лапы в чём-то тёмном, не будем уточнять. На шлейфе уже красовались три отчётливых отпечатка, почти симметрично.
– Кыш! – Наталья взмахнула букетом. Кот не двинулся. Он только посмотрел на неё снизу вверх – с таким выражением, будто это он только что дал согласие взять её замуж, а не наоборот.
– Наташ, это знак, – сказала подруга-свидетельница.
– Какой знак?! У меня платье!
– Хороший знак. Нельзя его прогонять.
Кот мяукнул. Коротко. Как будто поставил точку в чужом споре.
Наталья посмотрела на него. Посмотрела на маму. На жениха Сергея, который пожимал плечами с видом человека, который уже давно понял – лучше не встревать. Потом снова на кота.
– Ладно, – сказала она. – Едешь с нами. Но тихо.
Мама ничего не сказала. Просто зажмурилась на секунду и перекрестилась. Тётя Люба из Воронежа открыла рот, но мама так на неё посмотрела, что тётя Люба его закрыла.
Кот вёл себя в ЗАГСе лучше, чем половина гостей. Сидел в углу. Не орал. Когда регистратор торжественно объявила молодых мужем и женой – встал, потянулся и пересел поближе к паре. Как будто тоже расписался. Фотограф это поймал и потом долго говорил, что это лучший кадр в его карьере.
На банкете история получила продолжение. Причём такое, которого никто не ожидал.
Нина Васильевна, мать жениха, дама с осанкой директора школы на пенсии и взглядом, от которого, говорят, скисало молоко за три метра, демонстративно не смотрела в сторону кота. Поджатые губы. Прямая спина.
А потом вдруг замерла.
Отложила вилку. Встала из-за стола. Подошла к окну, где кот устроился на подоконнике. Наклонилась, что для неё было, судя по всему, поступком, и уставилась в рыжую мордочку с таким лицом, будто увидела там что-то из другой жизни.
– Рыжик, – сказала она. Очень тихо. – Это же ты?
– Какой Рыжик? – Наталья перестала жевать.
Нина Васильевна выпрямилась. Щёки у неё пошли пятнами. Руки, только что державшие прибор с конкурсной точностью, слегка задрожали.
– Год назад... Мы уезжали летом на дачу. Он по ночам орал. Все время. Соседи жаловались. И я, – она помолчала. – Отнесла его. Сказала себе – рыжие коты живучие. Сам справится.
Тишина за столом стала такой плотной, что её можно было намазывать на хлеб.
– Это что ж, – медленно произнесла Наталья, – вы его выбросили?
– Я думала...
– Вы его выбросили, – повторила Наталья. Уже без вопросительной интонации и без пауз между словами.
Нина Васильевна посмотрела на кота. В его жёлтых глазах не было ни злости, ни упрёка – просто спокойное кошачье знание о том, как устроен мир и какие в нём бывают люди.
– Он остаётся, – сказала Наталья. – Это не обсуждается.
Рыжик в этот момент зевнул широко, не торопясь и улёгся на подоконнике, как будто давно уже знал, чем кончится. Гости за столом молчали. Потом кто-то негромко зааплодировал. Потом ещё кто-то. Тётя Люба из Воронежа достала платок.
Пока за столами звенели бокалы и произносились тосты за счастье молодых, Рыжик лежал у батареи и смотрел в окно. Снаружи ехали машины, шли люди, голубь долбил что-то на карнизе. Обычная жизнь. Та самая, которую он наблюдал последний год – только с той стороны стекла.
Он помнил всё. Ноябрьский вечер, картонная коробка, запах мокрого асфальта. Руки, которые несли его, знакомые, пахнущие лавандовым мылом, опустили коробку у мусорных баков и ушли. Быстро. Не оглядываясь.
Первую неделю он ждал. Сидел рядом с коробкой и ждал – ну, вернутся же, забудут, спохватятся. На четвёртый день начался дождь. На восьмой пошёл снег. Ждать стало совсем уже глупо.
Улица оказалась наукой со своими правилами, которые никто не объяснял – просто шипели и гнали. Дворники гнали метлой. Собаки гнали просто так, для удовольствия. Он научился прятаться в трубах, читать людей по походке: этот даст колбаски, этот пнёт, эта пройдёт мимо, но оглянется. Научился есть быстро. Спать вполглаза. Не высовываться раньше времени.
Зимой прибился к теплотрассе за рынком, там было своё общество, со своей иерархией и правилами. Старый полосатый кот, Рыжик мысленно звал его Графом, держал территорию железной лапой и нового пустил только потому, что тот не задавался. Граф был мудрый. Он не учил жизни, просто жил рядом, и это само по себе было уроком.
Дважды его чуть не поймали. Один раз спасла водосточная труба – успел забраться на крышу, пока внизу хлопала дверца фургона. Второй раз просто повезло. Рыжик с тех пор не верил в случайности, только в скорость и в умение вовремя забраться на дерево.
Доброта тоже встречалась. Пенсионерка с третьего этажа выносила еду в консервной крышке – молча, каждый вечер в половине седьмого. Мальчишка лет десяти однажды отдал ему половину бутерброда и тихо извинился, что больше нет. Студентка с велосипедом иногда оставляла у подъезда пакетик с кормом. Но домой никто не звал – аллергия, собака, муж против, кот уже есть.
И вот то утро. Он шёл вдоль забора, когда из машины вышла девушка в длинном светлом платье. Что-то в ней было не такое, как в других. Что именно, он бы не объяснил. Просто пошёл к ней.
Рыжик моргнул. За окном голубь улетел с карниза. Рядом смеялись люди, звякали бокалы, тётя Люба рассказывала кому-то про колено.
Рыжик не злился на Нину Васильевну. Коты вообще не очень умеют злиться – это требует слишком много энергии, которую лучше потратить на сон. Но что-то в её лице изменилось за эти несколько минут у подоконника.
Вечером молодые привезли его домой. Рыжик обошёл квартиру – обнюхал углы, батареи, пространство под кроватью, выбрал диван и заснул. Наталья смотрела на него и думала, что некоторые гости уходят после торжества, а некоторые остаются. И хорошо, что остаются.
Прошло пять лет.
Рыжик располнел. Появилась лежанка с высокими бортиками, два вида корма и привычка встречать хозяев у двери неважно, в котором часу они приходят. Сергей как-то подсчитал, что кот встречает их в среднем семьсот раз в год. Рыжик на статистику внимания не обращал.
Нина Васильевна изменилась незаметно, но верно, как меняется погода в конце сентября: не замечаешь по дням, а оглянешься через месяц – совсем другое. Сначала стала приносить Рыжику что-нибудь при каждом визите, будто случайно, потом уже открыто.
На стене в гостиной висит фотография со свадьбы. Наталья в кремовом платье с тёмными пятнами на подоле – три чёткие лапы. Рядом рыжий кот с видом почётного гостя. Снимок немного смазан: фотограф в этот момент смеялся сам.
Потом у Натальи и Сергея родилась дочь Маша.
Рыжик отнёсся к этому философски. Позволял трогать уши, таскать за хвост, кормить пластиковой едой из игрушечного сервиза. Каждую ночь засыпал у кроватки.
– Мам, расскажи про кота и свадьбу, – просила Маша перед сном. Каждый вечер, даже если Наталья только что рассказала.
И Наталья рассказывала. Об испачканном платье, о взгляд снизу вверх. О том, как сначала хотела прогнать, а потом не смогла. Что это было одновременно глупо и правильно, и что одно другому иногда не мешает.
Нина Васильевна однажды сказала ей тихо, на кухне, пока Маша спала:
– Я всю жизнь боялась что люди скажут, как выгляжу, соответствую или нет. А он пришёл – грязный, рыжий, совсем некстати – и всё как-то встало на место. Сама не понимаю как.
Рыжик в этот момент сидел на подоконнике и смотрел во двор. Снаружи ничего особенного не происходило. Он сидел и смотрел. Как кот, у которого всё есть и торопиться некуда.
Маша выросла с убеждением, что коты выбирают людей сами. Что если рыжий незнакомец идёт к тебе через двор – надо остановиться и подождать. Что пятна на платье – это не катастрофа, а история. Наталья не объясняла ей этого специально. Просто жила так, и дочь это видела.
Рыжик дожил до четырнадцати. Последние годы почти не слезал с лежанки, только к двери и обратно. Но встречать хозяев не бросал до самого конца.
Автор: Ирина Чижова.
Свадьба пошла не по плану...
Свадебное утро у Натальи началось ровно в шесть. Будильник, мама с феном, визажист с кисточками – всё это происходило одновременно и немного наперегонки друг с другом.
Платье висело на дверце шкафа с вечера: кремовое, с жемчужными пуговицами вдоль спины, шлейф полтора метра. Серьёзное платье. Ответственное.
– Прямо королева, – сказала мама и быстро отвернулась к окну. Там ничего интересного не было, просто можно тихонько поплакать.
Фату закрепили. В двенадцать подали машины. Гости уже рассаживались, фотограф уже щёлкал затвором на каждый чих, тётя Люба из Воронежа уже нашла кого-то, кому можно было рассказать про свою операцию на колене.
Всё шло по плану ровно до крыльца ЗАГСа.
– Это ещё что ж такое?! – Наталья остановилась так резко, что жених едва не налетел на неё сзади.
К подолу платья прижался кот. Рыжий, тощий, с ободранным ухом. Лапы в чём-то тёмном, не будем уточнять. На шлейфе уже красовались три отчётливых отпечатка, почти симметрично.
– Кыш! – Наталья взмахнула букетом. Кот не двинулся. Он только посмотрел на неё снизу вверх – с таким выражением, будто это он только что дал согласие взять её замуж, а не наоборот.
– Наташ, это знак, – сказала подруга-свидетельница.
– Какой знак?! У меня платье!
– Хороший знак. Нельзя его прогонять.
Кот мяукнул. Коротко. Как будто поставил точку в чужом споре.
Наталья посмотрела на него. Посмотрела на маму. На жениха Сергея, который пожимал плечами с видом человека, который уже давно понял – лучше не встревать. Потом снова на кота.
– Ладно, – сказала она. – Едешь с нами. Но тихо.
Мама ничего не сказала. Просто зажмурилась на секунду и перекрестилась. Тётя Люба из Воронежа открыла рот, но мама так на неё посмотрела, что тётя Люба его закрыла.
Кот вёл себя в ЗАГСе лучше, чем половина гостей. Сидел в углу. Не орал. Когда регистратор торжественно объявила молодых мужем и женой – встал, потянулся и пересел поближе к паре. Как будто тоже расписался. Фотограф это поймал и потом долго говорил, что это лучший кадр в его карьере.
На банкете история получила продолжение. Причём такое, которого никто не ожидал.
Нина Васильевна, мать жениха, дама с осанкой директора школы на пенсии и взглядом, от которого, говорят, скисало молоко за три метра, демонстративно не смотрела в сторону кота. Поджатые губы. Прямая спина.
А потом вдруг замерла.
Отложила вилку. Встала из-за стола. Подошла к окну, где кот устроился на подоконнике. Наклонилась, что для неё было, судя по всему, поступком, и уставилась в рыжую мордочку с таким лицом, будто увидела там что-то из другой жизни.
– Рыжик, – сказала она. Очень тихо. – Это же ты?
– Какой Рыжик? – Наталья перестала жевать.
Нина Васильевна выпрямилась. Щёки у неё пошли пятнами. Руки, только что державшие прибор с конкурсной точностью, слегка задрожали.
– Год назад... Мы уезжали летом на дачу. Он по ночам орал. Все время. Соседи жаловались. И я, – она помолчала. – Отнесла его. Сказала себе – рыжие коты живучие. Сам справится.
Тишина за столом стала такой плотной, что её можно было намазывать на хлеб.
– Это что ж, – медленно произнесла Наталья, – вы его выбросили?
– Я думала...
– Вы его выбросили, – повторила Наталья. Уже без вопросительной интонации и без пауз между словами.
Нина Васильевна посмотрела на кота. В его жёлтых глазах не было ни злости, ни упрёка – просто спокойное кошачье знание о том, как устроен мир и какие в нём бывают люди.
– Он остаётся, – сказала Наталья. – Это не обсуждается.
Рыжик в этот момент зевнул широко, не торопясь и улёгся на подоконнике, как будто давно уже знал, чем кончится. Гости за столом молчали. Потом кто-то негромко зааплодировал. Потом ещё кто-то. Тётя Люба из Воронежа достала платок.
Пока за столами звенели бокалы и произносились тосты за счастье молодых, Рыжик лежал у батареи и смотрел в окно. Снаружи ехали машины, шли люди, голубь долбил что-то на карнизе. Обычная жизнь. Та самая, которую он наблюдал последний год – только с той стороны стекла.
Он помнил всё. Ноябрьский вечер, картонная коробка, запах мокрого асфальта. Руки, которые несли его, знакомые, пахнущие лавандовым мылом, опустили коробку у мусорных баков и ушли. Быстро. Не оглядываясь.
Первую неделю он ждал. Сидел рядом с коробкой и ждал – ну, вернутся же, забудут, спохватятся. На четвёртый день начался дождь. На восьмой пошёл снег. Ждать стало совсем уже глупо.
Улица оказалась наукой со своими правилами, которые никто не объяснял – просто шипели и гнали. Дворники гнали метлой. Собаки гнали просто так, для удовольствия. Он научился прятаться в трубах, читать людей по походке: этот даст колбаски, этот пнёт, эта пройдёт мимо, но оглянется. Научился есть быстро. Спать вполглаза. Не высовываться раньше времени.
Зимой прибился к теплотрассе за рынком, там было своё общество, со своей иерархией и правилами. Старый полосатый кот, Рыжик мысленно звал его Графом, держал территорию железной лапой и нового пустил только потому, что тот не задавался. Граф был мудрый. Он не учил жизни, просто жил рядом, и это само по себе было уроком.
Дважды его чуть не поймали. Один раз спасла водосточная труба – успел забраться на крышу, пока внизу хлопала дверца фургона. Второй раз просто повезло. Рыжик с тех пор не верил в случайности, только в скорость и в умение вовремя забраться на дерево.
Доброта тоже встречалась. Пенсионерка с третьего этажа выносила еду в консервной крышке – молча, каждый вечер в половине седьмого. Мальчишка лет десяти однажды отдал ему половину бутерброда и тихо извинился, что больше нет. Студентка с велосипедом иногда оставляла у подъезда пакетик с кормом. Но домой никто не звал – аллергия, собака, муж против, кот уже есть.
И вот то утро. Он шёл вдоль забора, когда из машины вышла девушка в длинном светлом платье. Что-то в ней было не такое, как в других. Что именно, он бы не объяснил. Просто пошёл к ней.
Рыжик моргнул. За окном голубь улетел с карниза. Рядом смеялись люди, звякали бокалы, тётя Люба рассказывала кому-то про колено.
Рыжик не злился на Нину Васильевну. Коты вообще не очень умеют злиться – это требует слишком много энергии, которую лучше потратить на сон. Но что-то в её лице изменилось за эти несколько минут у подоконника.
Вечером молодые привезли его домой. Рыжик обошёл квартиру – обнюхал углы, батареи, пространство под кроватью, выбрал диван и заснул. Наталья смотрела на него и думала, что некоторые гости уходят после торжества, а некоторые остаются. И хорошо, что остаются.
Прошло пять лет.
Рыжик располнел. Появилась лежанка с высокими бортиками, два вида корма и привычка встречать хозяев у двери неважно, в котором часу они приходят. Сергей как-то подсчитал, что кот встречает их в среднем семьсот раз в год. Рыжик на статистику внимания не обращал.
Нина Васильевна изменилась незаметно, но верно, как меняется погода в конце сентября: не замечаешь по дням, а оглянешься через месяц – совсем другое. Сначала стала приносить Рыжику что-нибудь при каждом визите, будто случайно, потом уже открыто.
На стене в гостиной висит фотография со свадьбы. Наталья в кремовом платье с тёмными пятнами на подоле – три чёткие лапы. Рядом рыжий кот с видом почётного гостя. Снимок немного смазан: фотограф в этот момент смеялся сам.
Потом у Натальи и Сергея родилась дочь Маша.
Рыжик отнёсся к этому философски. Позволял трогать уши, таскать за хвост, кормить пластиковой едой из игрушечного сервиза. Каждую ночь засыпал у кроватки.
– Мам, расскажи про кота и свадьбу, – просила Маша перед сном. Каждый вечер, даже если Наталья только что рассказала.
И Наталья рассказывала. Об испачканном платье, о взгляд снизу вверх. О том, как сначала хотела прогнать, а потом не смогла. Что это было одновременно глупо и правильно, и что одно другому иногда не мешает.
Нина Васильевна однажды сказала ей тихо, на кухне, пока Маша спала:
– Я всю жизнь боялась что люди скажут, как выгляжу, соответствую или нет. А он пришёл – грязный, рыжий, совсем некстати – и всё как-то встало на место. Сама не понимаю как.
Рыжик в этот момент сидел на подоконнике и смотрел во двор. Снаружи ничего особенного не происходило. Он сидел и смотрел. Как кот, у которого всё есть и торопиться некуда.
Маша выросла с убеждением, что коты выбирают людей сами. Что если рыжий незнакомец идёт к тебе через двор – надо остановиться и подождать. Что пятна на платье – это не катастрофа, а история. Наталья не объясняла ей этого специально. Просто жила так, и дочь это видела.
Рыжик дожил до четырнадцати. Последние годы почти не слезал с лежанки, только к двери и обратно. Но встречать хозяев не бросал до самого конца.
Автор: Ирина Чижова.
ТИК-ТАК
Лена приехала в деревню на такси. Вещей пришлось брать много – всё-таки она собиралась провести там всё лето.
Лена не стала отчаиваться и решила организовать себе «творческий отдых» самостоятельно.
Тем более что подходящий вариант возник почти сразу – подруга Катя, работавшая в парикмахерской, рассказала, что одна из её клиенток ищет жильцов на лето.
У мамы этой клиентки есть дом в небольшой деревеньке всего в часе езды от города. Но она на три месяца вынуждена переехать к старшей сестре в соседний район, потому что сестра неудачно сломала ногу и теперь требует ухода.
А чтобы за домом был присмотр, Анна Ивановна (так звали маму клиентки) хотела сдать дом кому-нибудь под дачу. Да и лишние деньги, как говорится, не помешают.
Лена сразу ухватилась за это предложение и уже через несколько дней отправилась за город.
Деревня встретила её тишиной, нарушаемой лишь стрёкотом кузнечиков и далёким лаем собаки. Дом стоял на отшибе в окружении пышно цветущих яблонь, сладковатый аромат которых кружил голову и пробуждал в душе какую-то необъяснимую радость.
Из дома Лену вышла встречать Анна Ивановна, на вид немного усталая, но довольно шустрая старушка.
Она обняла Лену, как старую знакомую, хотя до этой минуты они даже не виделись, и бросилась помогать выгружать из такси вещи.
Лене было неудобно, особенно когда хозяйка принялась перетаскивать весь её скарб в дом, но Анна Ивановна только отмахнулась.
Покончив с вещами, она стала показывать Лене дом.
— Тут газ, тут вода, здесь посуда, всем можно пользоваться, — тараторила она, открывая и закрывая дверцы шкафов.
В большой комнате, помимо старой «стенки», был круглый стол на толстых ножках, покрытый вязаной накидкой диван и огромный электрокамин с полкой – имитация настоящего камина.
По бокам от камина стояли два кресла, покрытые такими же накидками, как диван.
— Камин этот – баловство одно, — проворчала Анна Ивановна. — Дети на юбилей подарили, вот и стоит теперь. Если хочешь, можешь включать. Вы ж, городские, небось, любите всякое этакое...
Там сверху штучка такая маленькая светится, вишь? Сенсир, что ль, называется. Пальцем её трогаешь, и камин включается.
А сбоку крутилка такая меленькая – теплее-холоднее делать. Ну, разберёшься. Только смотри, за свет сама платишь.
Над камином, громко тикая, висели большие деревянные часы с длинным, почти достающим до каминной полки маятником, который тяжело раскачивался, словно каждый взмах давался ему с трудом.
— Эти часы, вишь, очень старые, — пояснила Анна Ивановна, — Их ещё мой дед в дом принёс. Говорили, будто они особенные – не просто время отсчитывают, а судьбу предсказывают...
Пока идут, всё, значит, хорошо. Потому надо смотреть, чтоб заведены были. Глянь сюда.
И Анна Ивановна показала, как надо заводить часы. Поскольку висели они невысоко, достаточно было воспользоваться небольшой скамеечкой, которая стояла рядом с креслом.
— А на случай, если часы надобно остановить – мало ли, по какой нужде, – тогда держи ухо востро да на часы поглядывай. Ежели сами по себе пойдут – что-то случится!
Анна Ивановна посмотрела на Лену и, заметив испуг в её глазах, улыбнулась:
— Да сказки это всё дедовы, не бери в голову. Это я так – вспомнила, как в детстве пугали с сестрой друг дружку.
Лена облегчённо выдохнула.
Последнее, с чем Анна Ивановна познакомила Лену, была роскошная застеклённая веранда. С веранды открывался изумительный вид на яблоневый сад, который, как отметила про себя Лена, так и просился на картину.
Перед отъездом Анна Ивановна вышла из дома и принялась звать свою кошку, которую намеревалась забрать с собой. Но кошка не отзывалась.
Тогда Анна Ивановна прибегла к уловке и достала из туеска приготовленную для кошки рыбку, и кошка неожиданно появилась, выбравшись из-под дома через небольшое отверстие.
— Та-ак! — сердито произнесла Анна Ивановна. — Вот ты где, значит. А ну-ка!
Встав на четвереньки, она просунула в отверстие руку и принялась шарить там. И вскоре вытащила белого с небольшими светло-серыми пятнышками котёнка.
— Ах, ты ж, зараза этакая! — воскликнула Анна Ивановна. — Спрятала всё ж таки одного. Полтора месяца назад, вишь, окотилась. Я думала, всех тогда нашла. А этого, пропустила, выходит...
— А куда делись котята? — спросила Лена.
— А то ты не знаешь, что с ими делают!
— Нет, не знаю...
Анна Ивановна наклонилась и что-то прошептала Лене на ухо, будто не хотела, чтобы котёнок подслушал.
— Как? — ужаснулась Лена.
— Ну, а куда ж их девать? В деревне и так кошек больше, чем людей. Испокон веку так делают.
— И его вы тоже?.. — спросила Лена, кивнув на котёнка, которого Анна Ивановна продолжала держать в руках.
— Я-то? Не, я к Петровичу по дороге занесу, он с этим и разберётся. А то, хочешь, бери его себе. Но только потом с собой в город заберёшь. Ну как?
— Да я... — Лена вдруг почувствовала что-то вроде неловкости вперемешку со страхом. — У меня вообще-то никогда не было... никаких... Когда я маленькая была, родители не разрешали, а потом...
В общем, как-то не сложилось, я даже не знаю, как с ними обращаться. Да у меня и времени не будет. К тому же, если с ним что-то...
Вон, у подруги был кот, а когда он... Знаете, как она переживала! Даже похудела килограмм на пять. Так что спасибо, но я, наверное, откажусь.
— Ну, гляди! Ладно, пора мне, а то на автобус опоздаю. На днях заеду, кой-чего забрать ещё нужно.
Анна Ивановна засунула котёнка в сумку, а кошку взяла под мышку. Котёнок вдруг высунул голову из сумки, посмотрел на Лену и тоненьким голоском мяукнул.
Этот звук пронзил её насквозь, а глаза котёнка, большие, доверчивые, словно о чём-то очень просили. Лена поспешила отвернуться...
Анна Ивановна ушла, а Лена вернулась в дом и стала распаковывать вещи. Однако мысль о котёнке назойливо крутилась в голове, пробуждая в душе гнетущее чувство вины.
В какой-то момент она не выдержала и, бросив всё, побежала на остановку.
Но там уже никого не было. Расстроенная, Лена шла назад. Надо было хоть спросить, где этот Петрович живёт – пошла бы к нему.
Можно, конечно, постучаться в какой-нибудь дом и спросить, но Лена решила, что это неудобно. И вообще, раз так случилось – значит, так надо, уговаривала она себя.
Вечером, когда солнце скрылось за яблонями, Лена включила камин – чтобы создать нужную атмосферу.
К этому времени ей наконец удалось изгнать из головы мысли о котёнке.
Вскоре глаза стали слипаться. Лена достала привезённый из дома плед и улеглась там же, на диване.
Однако уснуть долго не удавалось – часы тикали так громко, как будто кто-то над самым ухом постукивал молоточком по доске.
Наконец, не выдержав, Лена встала и подошла к камину. Протянула руку и поймала едва качнувшийся в сторону маятник. Часы остановились.
Тишина мгновенно окутала дом. Подумав, Лена выключила камин – нечего зазря электричество тратить.
Вернулась на диван, легла и мгновенно уснула...
Прошло не так много времени, как сквозь сон она вновь услышала гулкое и настойчивое тиканье. Лена открыла глаза.
За окном по-прежнему было темно. Но в комнате что-то светилось. Она повернула голову и увидела, что камин горит. Но Лена точно помнила, что выключила его. И часы остановила. А они идут...
«Ежели сами по себе пойдут – что-то случится», — вспомнила Лена слова Анны Ивановны, и внутри у неё всё похолодело.
— Кто здесь? — громко крикнула она и услышала какой-то шорох, от которого стало ещё страшнее, и Лена едва слышно прошептала: — Мамочки!
Снова наступила тишина. Только тиканье часов и мерцание камина.
Лена вылезла из-под пледа, подошла к камину и выключила его. Поймала рукой маятник и остановила часы. Но едва она снова легла на диван, откуда-то донеслось настойчивое царапанье, будто кто-то скребётся в дверь.
Лена вскочила, включила свет и схватила нож, лежавший на табурете возле вазы с яблоками. На цыпочках обошла кругом комнату, заглядывая под стол, в каждый шкаф «стенки» и даже под диван, на котором спала.
Заглянула в закуток, где стояла хозяйская кровать. Затем обследовала кухню и под конец даже вышла на веранду. Никого. Только тени деревьев плясали на стекле...
Утром Лена чувствовала себя разбитой, но решила не сдаваться. Она планировала выйти на пленэр, но небо затянуло тучами, и вскоре начался дождь – мелкий, грибной, тот самый, что создаёт незабываемую атмосферу.
Лена распахнула большие створки, чтобы впустить на веранду воздух, прозрачный и свежий, и снова залюбовалась видом на яблоневый сад, который теперь, покрытый влагой и освещённый ярким солнцем, казался поистине сказочным.
Лена установила этюдник, закрепила на нём лист грунтованного картона, достала краски и начала работать.
К вечеру этюд был завершён. Лена посмотрела на него и улыбнулась – получился действительно хороший пейзаж.
В награду она налила себе бокал вина, села на веранде и долго смотрела на сад, пока сумерки не поглотили последние лучи солнца. Спать Лена легла в прекрасном настроении.
Однако ночью всё повторилось. Снова сами по себе пошли часы, нарушая тишину громким тиканьем, загорелся камин.
Лена проснулась. Но на этот раз она не стала кричать – просто сидела, сжавшись в комок, и ждала, когда всё это закончится. А потом с веранды донёсся стук, за ним – звон разбитого стекла.
Лена тихонько вскрикнула, подбежала к двери, но открывать её не рискнула – убедилась, что она закрыта на задвижку и, затаив дыхание, прислушалась.
Вроде тихо, только в доме часы продолжают громко тикать. Лена остановила часы, выключила камин и легла на диван, натянув плед на голову...
Утром на веранде её ждал сюрприз. Палитра лежала на полу, рядом – разбитая бутылочка из-под разбавителя, который уже успел испариться.
Кругом виднелись маленькие разноцветные пятнышки – будто какое-то маленькое существо специально вымазалось в краске и оставило на полу следы.
А на вчерашнем этюде, всё ещё стоявшем на этюднике, в нижнем углу красовался отчётливый отпечаток маленькой лапки.
Лене стало дурно. Она схватила телефон и позвонила подруге.
— Катя! Мне страшно, — прошептала Лена в трубку.
— Что случилось? — испуганно спросила подруга.
— Здесь призрак...
— Какой ещё призрак? С тобой всё в порядке?
— Нет, не в порядке! Я такое натворила... — всхлипывая, говорила Катя. — Я его не спасла.
— Кого не спасла?
— Котёнка.
— Какого ещё котёнка?
— Ма-а-аленького! — и Лена разрыдалась.
— Я что-то тебя не пойму, — растерянно пробормотала Катя. — Давай-ка я приеду к тебе, и ты мне всё спокойно объяснишь, хорошо?
— Хорошо-о-о! — провыла в трубку Лена...
Катя приехала через два часа.
— Ну, рассказывай! — потребовала она.
Лена рассказала об отвергнутом ею котёнке, с которым случилось ужасное, и теперь его призрак приходит к ней по ночам.
— Да ты просто... воздухом свежим надышалась – вон он тут какой! Плюс тишина, природа... Вот тебе и мерещится всякое, — предположила Катя.
— А следы на веранде?
— Ну, может кошка какая-то забралась – у тебя ж всё нараспашку.
— Нет, ты не понимаешь, — возразила Лена. — Это он – котёнок. Я должна была его спасти, но я не смогла. И теперь что-то случится.
— Да с чего ты это взяла?
— А с того! Идём, покажу.
Лена показала Кате часы над камином и рассказала то, что услышала про них от Анны Ивановны.
— Так и сказала – что-то случится? — переспросила Катя.
— Да, — ответила Лена.
— Сказки всё это.
— Хозяйка тоже так говорит. А почему тогда часы сами по себе идти начинают?
— Ладно, давай сейчас успокоимся, чайку попьём. А вечером...
С наступлением темноты Катя налила в блюдце молока и поставила его на каминную полку.
— Сомневаюсь я, что призраки пьют молоко, — заметила Лена.
— Мало ли – проголодается. Что он, не живой, что ли? — возразила Катя.
— Вот именно – неживой!
Но Катя лишь отмахнулась.
Потом они отодвинули немного диван от стены и спрятались за ним.
Через какое-то время Катя задремала. У Лены нервы были натянуты до предела, она напрягала слух, стараясь уловить малейший звук, но в доме стояла мёртвая тишина.
И Лена тоже едва не уснула, как вдруг кто-то принялся осторожно скрестись – то ли в дверь, то ли в стену.
Лена толкнула подругу локтем и прошептала:
— Слышишь?
— Что? — сонным голосом спросила Катя.
— Тихо ты! — шикнула Лена. — Слушай!
Царапающие звуки прекратились. Подруги осторожно выглянули из-за дивана.
Пристально вглядываясь в темноту, они увидели, как со стороны кухни по направлению к ним движется едва заметное белое пятно, медленно, бесшумно – словно плывёт над полом.
Пятно приблизилось к креслу и вдруг взмыло на стоявшую рядом с ним скамеечку, а с неё – прямо на кресло.
Прошло несколько секунд, и электрокамин вспыхнул, а вслед за этим оглушительно затикали часы!
Лена зажала рот обеими руками, чтобы не закричать, а Катя вскочила и торопливо включила фонарик на мобильном телефоне.
Свет фонарика как будто растворился в темноте, и единственное, что увидели подруги, это два вспыхнувших жёлтых глаза.
Лена почувствовала, что сейчас потеряет сознание. Она завопила, не отрывая рук ото рта, и потому вместо крика, послышался только приглушённый писк.
Катя рванулась к выключателю на стене, зажгла свет и...
На каминной полке, сжавшись в комочек, сидел маленький белый котёнок. Он смотрел на них большими, испуганными глазами, будто сам не понимал, как тут оказался.
Котёнок повернул голову, посмотрел на блюдце с молоком, потом снова на подруг, будто колебался между желанием убежать и желанием погрузить мордочку в аппетитно пахнущее молоко.
Видимо, голод взял верх, и котёнок, словно забыв про людей, подошёл к блюдцу.
— Это он, — прошептала Лена.
— На призрака не похож, — отозвалась Катя, пытаясь унять дрожь в голосе. — Скорее, на хулигана. Глянь, это ж он камин включал, когда сенсор лапкой трогал – любопытно ему было, что это там светится.
Лена подошла к котёнку, протянула руку. Он не убежал, только вздрогнул всем тельцем. Она взяла его на руки, прижала к себе.
— Прости, — прошептала она. — Теперь я тебя не брошу...
Котёнок тихо мяукнул и уткнулся носом в её ладонь.
В обед приехала Анна Ивановна – как и обещала, забрать кое-какие вещи. Увидев у Лены на руках котёнка, она хмыкнула и покачала головой:
— Вот пострелёнок, я ж его до Петровича так и не донесла – сбежал, паршивец. Видать, так оно и должно было статься.
— Я только не понимаю, как он в дом пробирался, — сказала Лена.
— Так там, на кухне, за плитой, лаз есть из подпола, специально для кошки оставили. У меня ж всю жизнь кошки живут. Бывало, что и по две.
Вот он, видать, этот лаз и нашёл. Ну и что ты с ним теперь делать будешь?
— Оставлю себе, — сказала Лена.
— Ну и ладно, — одобрила Анна Ивановна.
— Правду бабка говорила, — шепнула Катя.
— Насчёт чего? — спросила Лена.
— Насчёт часов – мол, что-то должно случится. Видишь, у тебя впервые в жизни появился питомец.
— Да, ты права. А ещё я поняла, что иногда судьба даёт тебе второй шанс. Нужно только не побояться им воспользоваться.
— Согласна. А ты уже придумала, как назовёшь его?
Лена погладила котёнка и улыбнулась:
— Тик-Так.
Автор ВЛАДИМИР АНИН
Лена приехала в деревню на такси. Вещей пришлось брать много – всё-таки она собиралась провести там всё лето.
Недавно она попыталась получить в городском отделении Союза художников путёвку в Дом творчества, чтобы совместить приятный отдых с полезным трудом, но оказалось, что все путёвки на этот год давно распределены.
Лена не стала отчаиваться и решила организовать себе «творческий отдых» самостоятельно.
Тем более что подходящий вариант возник почти сразу – подруга Катя, работавшая в парикмахерской, рассказала, что одна из её клиенток ищет жильцов на лето.
У мамы этой клиентки есть дом в небольшой деревеньке всего в часе езды от города. Но она на три месяца вынуждена переехать к старшей сестре в соседний район, потому что сестра неудачно сломала ногу и теперь требует ухода.
А чтобы за домом был присмотр, Анна Ивановна (так звали маму клиентки) хотела сдать дом кому-нибудь под дачу. Да и лишние деньги, как говорится, не помешают.
Лена сразу ухватилась за это предложение и уже через несколько дней отправилась за город.
Деревня встретила её тишиной, нарушаемой лишь стрёкотом кузнечиков и далёким лаем собаки. Дом стоял на отшибе в окружении пышно цветущих яблонь, сладковатый аромат которых кружил голову и пробуждал в душе какую-то необъяснимую радость.
Из дома Лену вышла встречать Анна Ивановна, на вид немного усталая, но довольно шустрая старушка.
Она обняла Лену, как старую знакомую, хотя до этой минуты они даже не виделись, и бросилась помогать выгружать из такси вещи.
Лене было неудобно, особенно когда хозяйка принялась перетаскивать весь её скарб в дом, но Анна Ивановна только отмахнулась.
Покончив с вещами, она стала показывать Лене дом.
— Тут газ, тут вода, здесь посуда, всем можно пользоваться, — тараторила она, открывая и закрывая дверцы шкафов.
В большой комнате, помимо старой «стенки», был круглый стол на толстых ножках, покрытый вязаной накидкой диван и огромный электрокамин с полкой – имитация настоящего камина.
По бокам от камина стояли два кресла, покрытые такими же накидками, как диван.
— Камин этот – баловство одно, — проворчала Анна Ивановна. — Дети на юбилей подарили, вот и стоит теперь. Если хочешь, можешь включать. Вы ж, городские, небось, любите всякое этакое...
Там сверху штучка такая маленькая светится, вишь? Сенсир, что ль, называется. Пальцем её трогаешь, и камин включается.
А сбоку крутилка такая меленькая – теплее-холоднее делать. Ну, разберёшься. Только смотри, за свет сама платишь.
Над камином, громко тикая, висели большие деревянные часы с длинным, почти достающим до каминной полки маятником, который тяжело раскачивался, словно каждый взмах давался ему с трудом.
— Эти часы, вишь, очень старые, — пояснила Анна Ивановна, — Их ещё мой дед в дом принёс. Говорили, будто они особенные – не просто время отсчитывают, а судьбу предсказывают...
Пока идут, всё, значит, хорошо. Потому надо смотреть, чтоб заведены были. Глянь сюда.
И Анна Ивановна показала, как надо заводить часы. Поскольку висели они невысоко, достаточно было воспользоваться небольшой скамеечкой, которая стояла рядом с креслом.
— А на случай, если часы надобно остановить – мало ли, по какой нужде, – тогда держи ухо востро да на часы поглядывай. Ежели сами по себе пойдут – что-то случится!
Анна Ивановна посмотрела на Лену и, заметив испуг в её глазах, улыбнулась:
— Да сказки это всё дедовы, не бери в голову. Это я так – вспомнила, как в детстве пугали с сестрой друг дружку.
Лена облегчённо выдохнула.
Последнее, с чем Анна Ивановна познакомила Лену, была роскошная застеклённая веранда. С веранды открывался изумительный вид на яблоневый сад, который, как отметила про себя Лена, так и просился на картину.
Перед отъездом Анна Ивановна вышла из дома и принялась звать свою кошку, которую намеревалась забрать с собой. Но кошка не отзывалась.
Тогда Анна Ивановна прибегла к уловке и достала из туеска приготовленную для кошки рыбку, и кошка неожиданно появилась, выбравшись из-под дома через небольшое отверстие.
— Та-ак! — сердито произнесла Анна Ивановна. — Вот ты где, значит. А ну-ка!
Встав на четвереньки, она просунула в отверстие руку и принялась шарить там. И вскоре вытащила белого с небольшими светло-серыми пятнышками котёнка.
— Ах, ты ж, зараза этакая! — воскликнула Анна Ивановна. — Спрятала всё ж таки одного. Полтора месяца назад, вишь, окотилась. Я думала, всех тогда нашла. А этого, пропустила, выходит...
— А куда делись котята? — спросила Лена.
— А то ты не знаешь, что с ими делают!
— Нет, не знаю...
Анна Ивановна наклонилась и что-то прошептала Лене на ухо, будто не хотела, чтобы котёнок подслушал.
— Как? — ужаснулась Лена.
— Ну, а куда ж их девать? В деревне и так кошек больше, чем людей. Испокон веку так делают.
— И его вы тоже?.. — спросила Лена, кивнув на котёнка, которого Анна Ивановна продолжала держать в руках.
— Я-то? Не, я к Петровичу по дороге занесу, он с этим и разберётся. А то, хочешь, бери его себе. Но только потом с собой в город заберёшь. Ну как?
— Да я... — Лена вдруг почувствовала что-то вроде неловкости вперемешку со страхом. — У меня вообще-то никогда не было... никаких... Когда я маленькая была, родители не разрешали, а потом...
В общем, как-то не сложилось, я даже не знаю, как с ними обращаться. Да у меня и времени не будет. К тому же, если с ним что-то...
Вон, у подруги был кот, а когда он... Знаете, как она переживала! Даже похудела килограмм на пять. Так что спасибо, но я, наверное, откажусь.
— Ну, гляди! Ладно, пора мне, а то на автобус опоздаю. На днях заеду, кой-чего забрать ещё нужно.
Анна Ивановна засунула котёнка в сумку, а кошку взяла под мышку. Котёнок вдруг высунул голову из сумки, посмотрел на Лену и тоненьким голоском мяукнул.
Этот звук пронзил её насквозь, а глаза котёнка, большие, доверчивые, словно о чём-то очень просили. Лена поспешила отвернуться...
Анна Ивановна ушла, а Лена вернулась в дом и стала распаковывать вещи. Однако мысль о котёнке назойливо крутилась в голове, пробуждая в душе гнетущее чувство вины.
В какой-то момент она не выдержала и, бросив всё, побежала на остановку.
Но там уже никого не было. Расстроенная, Лена шла назад. Надо было хоть спросить, где этот Петрович живёт – пошла бы к нему.
Можно, конечно, постучаться в какой-нибудь дом и спросить, но Лена решила, что это неудобно. И вообще, раз так случилось – значит, так надо, уговаривала она себя.
Вечером, когда солнце скрылось за яблонями, Лена включила камин – чтобы создать нужную атмосферу.
К этому времени ей наконец удалось изгнать из головы мысли о котёнке.
Вскоре глаза стали слипаться. Лена достала привезённый из дома плед и улеглась там же, на диване.
Однако уснуть долго не удавалось – часы тикали так громко, как будто кто-то над самым ухом постукивал молоточком по доске.
Наконец, не выдержав, Лена встала и подошла к камину. Протянула руку и поймала едва качнувшийся в сторону маятник. Часы остановились.
Тишина мгновенно окутала дом. Подумав, Лена выключила камин – нечего зазря электричество тратить.
Вернулась на диван, легла и мгновенно уснула...
Прошло не так много времени, как сквозь сон она вновь услышала гулкое и настойчивое тиканье. Лена открыла глаза.
За окном по-прежнему было темно. Но в комнате что-то светилось. Она повернула голову и увидела, что камин горит. Но Лена точно помнила, что выключила его. И часы остановила. А они идут...
«Ежели сами по себе пойдут – что-то случится», — вспомнила Лена слова Анны Ивановны, и внутри у неё всё похолодело.
— Кто здесь? — громко крикнула она и услышала какой-то шорох, от которого стало ещё страшнее, и Лена едва слышно прошептала: — Мамочки!
Снова наступила тишина. Только тиканье часов и мерцание камина.
Лена вылезла из-под пледа, подошла к камину и выключила его. Поймала рукой маятник и остановила часы. Но едва она снова легла на диван, откуда-то донеслось настойчивое царапанье, будто кто-то скребётся в дверь.
Лена вскочила, включила свет и схватила нож, лежавший на табурете возле вазы с яблоками. На цыпочках обошла кругом комнату, заглядывая под стол, в каждый шкаф «стенки» и даже под диван, на котором спала.
Заглянула в закуток, где стояла хозяйская кровать. Затем обследовала кухню и под конец даже вышла на веранду. Никого. Только тени деревьев плясали на стекле...
Утром Лена чувствовала себя разбитой, но решила не сдаваться. Она планировала выйти на пленэр, но небо затянуло тучами, и вскоре начался дождь – мелкий, грибной, тот самый, что создаёт незабываемую атмосферу.
Лена распахнула большие створки, чтобы впустить на веранду воздух, прозрачный и свежий, и снова залюбовалась видом на яблоневый сад, который теперь, покрытый влагой и освещённый ярким солнцем, казался поистине сказочным.
Лена установила этюдник, закрепила на нём лист грунтованного картона, достала краски и начала работать.
К вечеру этюд был завершён. Лена посмотрела на него и улыбнулась – получился действительно хороший пейзаж.
В награду она налила себе бокал вина, села на веранде и долго смотрела на сад, пока сумерки не поглотили последние лучи солнца. Спать Лена легла в прекрасном настроении.
Однако ночью всё повторилось. Снова сами по себе пошли часы, нарушая тишину громким тиканьем, загорелся камин.
Лена проснулась. Но на этот раз она не стала кричать – просто сидела, сжавшись в комок, и ждала, когда всё это закончится. А потом с веранды донёсся стук, за ним – звон разбитого стекла.
Лена тихонько вскрикнула, подбежала к двери, но открывать её не рискнула – убедилась, что она закрыта на задвижку и, затаив дыхание, прислушалась.
Вроде тихо, только в доме часы продолжают громко тикать. Лена остановила часы, выключила камин и легла на диван, натянув плед на голову...
Утром на веранде её ждал сюрприз. Палитра лежала на полу, рядом – разбитая бутылочка из-под разбавителя, который уже успел испариться.
Кругом виднелись маленькие разноцветные пятнышки – будто какое-то маленькое существо специально вымазалось в краске и оставило на полу следы.
А на вчерашнем этюде, всё ещё стоявшем на этюднике, в нижнем углу красовался отчётливый отпечаток маленькой лапки.
Лене стало дурно. Она схватила телефон и позвонила подруге.
— Катя! Мне страшно, — прошептала Лена в трубку.
— Что случилось? — испуганно спросила подруга.
— Здесь призрак...
— Какой ещё призрак? С тобой всё в порядке?
— Нет, не в порядке! Я такое натворила... — всхлипывая, говорила Катя. — Я его не спасла.
— Кого не спасла?
— Котёнка.
— Какого ещё котёнка?
— Ма-а-аленького! — и Лена разрыдалась.
— Я что-то тебя не пойму, — растерянно пробормотала Катя. — Давай-ка я приеду к тебе, и ты мне всё спокойно объяснишь, хорошо?
— Хорошо-о-о! — провыла в трубку Лена...
Катя приехала через два часа.
— Ну, рассказывай! — потребовала она.
Лена рассказала об отвергнутом ею котёнке, с которым случилось ужасное, и теперь его призрак приходит к ней по ночам.
— Да ты просто... воздухом свежим надышалась – вон он тут какой! Плюс тишина, природа... Вот тебе и мерещится всякое, — предположила Катя.
— А следы на веранде?
— Ну, может кошка какая-то забралась – у тебя ж всё нараспашку.
— Нет, ты не понимаешь, — возразила Лена. — Это он – котёнок. Я должна была его спасти, но я не смогла. И теперь что-то случится.
— Да с чего ты это взяла?
— А с того! Идём, покажу.
Лена показала Кате часы над камином и рассказала то, что услышала про них от Анны Ивановны.
— Так и сказала – что-то случится? — переспросила Катя.
— Да, — ответила Лена.
— Сказки всё это.
— Хозяйка тоже так говорит. А почему тогда часы сами по себе идти начинают?
— Ладно, давай сейчас успокоимся, чайку попьём. А вечером...
С наступлением темноты Катя налила в блюдце молока и поставила его на каминную полку.
— Сомневаюсь я, что призраки пьют молоко, — заметила Лена.
— Мало ли – проголодается. Что он, не живой, что ли? — возразила Катя.
— Вот именно – неживой!
Но Катя лишь отмахнулась.
Потом они отодвинули немного диван от стены и спрятались за ним.
Через какое-то время Катя задремала. У Лены нервы были натянуты до предела, она напрягала слух, стараясь уловить малейший звук, но в доме стояла мёртвая тишина.
И Лена тоже едва не уснула, как вдруг кто-то принялся осторожно скрестись – то ли в дверь, то ли в стену.
Лена толкнула подругу локтем и прошептала:
— Слышишь?
— Что? — сонным голосом спросила Катя.
— Тихо ты! — шикнула Лена. — Слушай!
Царапающие звуки прекратились. Подруги осторожно выглянули из-за дивана.
Пристально вглядываясь в темноту, они увидели, как со стороны кухни по направлению к ним движется едва заметное белое пятно, медленно, бесшумно – словно плывёт над полом.
Пятно приблизилось к креслу и вдруг взмыло на стоявшую рядом с ним скамеечку, а с неё – прямо на кресло.
Прошло несколько секунд, и электрокамин вспыхнул, а вслед за этим оглушительно затикали часы!
Лена зажала рот обеими руками, чтобы не закричать, а Катя вскочила и торопливо включила фонарик на мобильном телефоне.
Свет фонарика как будто растворился в темноте, и единственное, что увидели подруги, это два вспыхнувших жёлтых глаза.
Лена почувствовала, что сейчас потеряет сознание. Она завопила, не отрывая рук ото рта, и потому вместо крика, послышался только приглушённый писк.
Катя рванулась к выключателю на стене, зажгла свет и...
На каминной полке, сжавшись в комочек, сидел маленький белый котёнок. Он смотрел на них большими, испуганными глазами, будто сам не понимал, как тут оказался.
Котёнок повернул голову, посмотрел на блюдце с молоком, потом снова на подруг, будто колебался между желанием убежать и желанием погрузить мордочку в аппетитно пахнущее молоко.
Видимо, голод взял верх, и котёнок, словно забыв про людей, подошёл к блюдцу.
— Это он, — прошептала Лена.
— На призрака не похож, — отозвалась Катя, пытаясь унять дрожь в голосе. — Скорее, на хулигана. Глянь, это ж он камин включал, когда сенсор лапкой трогал – любопытно ему было, что это там светится.
Лена подошла к котёнку, протянула руку. Он не убежал, только вздрогнул всем тельцем. Она взяла его на руки, прижала к себе.
— Прости, — прошептала она. — Теперь я тебя не брошу...
Котёнок тихо мяукнул и уткнулся носом в её ладонь.
В обед приехала Анна Ивановна – как и обещала, забрать кое-какие вещи. Увидев у Лены на руках котёнка, она хмыкнула и покачала головой:
— Вот пострелёнок, я ж его до Петровича так и не донесла – сбежал, паршивец. Видать, так оно и должно было статься.
— Я только не понимаю, как он в дом пробирался, — сказала Лена.
— Так там, на кухне, за плитой, лаз есть из подпола, специально для кошки оставили. У меня ж всю жизнь кошки живут. Бывало, что и по две.
Вот он, видать, этот лаз и нашёл. Ну и что ты с ним теперь делать будешь?
— Оставлю себе, — сказала Лена.
— Ну и ладно, — одобрила Анна Ивановна.
— Правду бабка говорила, — шепнула Катя.
— Насчёт чего? — спросила Лена.
— Насчёт часов – мол, что-то должно случится. Видишь, у тебя впервые в жизни появился питомец.
— Да, ты права. А ещё я поняла, что иногда судьба даёт тебе второй шанс. Нужно только не побояться им воспользоваться.
— Согласна. А ты уже придумала, как назовёшь его?
Лена погладила котёнка и улыбнулась:
— Тик-Так.
Автор ВЛАДИМИР АНИН
Счастливый рейс
Услышав, что кошка бездомная, он схватил ее за холку и вознамерился выбросить в открытую форточку. Аня вмиг оказалась рядом, ловко вывернула ему руку и, освободив кошку, передала ее Косте. Кошка с испугом смотрела на происходящее...
Она пряталась от непогоды под скамейкой на конечной остановке автобуса, но капли дождя достали ее и там, а теперь еще донимал сырой туман и утренний холод.
Она пыталась согреться, собрав худенькое тело в тугой комочек, но удержать тепло не получалось. Кошка чувствовала, что еще час-два, и холод, поселившийся внутри, перейдет в простуду, от которой избавиться будет очень непросто...
Надо найти сухое и теплое место, но где? Это возможно только рядом с людьми, которых она не то, что недолюбливала, но опасалась и старалась держаться от них подальше.
Но сегодня не тот случай когда стоит вопрос выживания, можно потерпеть их общество, а если будет хуже даже обратиться к ним за помощью.
У людей всегда есть еда и тепло, однако не все они готовы поделиться с бездомными кошками. Но некоторым везет...
Водитель остановил автобус на конечной остановке. Приехал чуть раньше положенного, значит, придется подождать.
Пассажиров на остановке не было первый рейс всегда почти безлюдный, но тем не менее, водитель открыл заднюю пассажирскую дверь, автобус постоял несколько минут с работающим двигателем, затем дверь закрылась, и автобус, не торопясь, покатил по маршруту.
Водитель не заметил, как в открытую дверь скользнуло худенькое тельце кошки и спряталось под одним из пассажирских сидений.
Притаившись, кошка пыталась согреться, и ей это удалось работало отопление салона, и она с удовольствием подставляла то один бочок, то другой, под струю теплого воздуха.
Немного укачивало, но кошка скоро притерпелась и только покачивалась на ухабах, блаженно прикрыв глазки.
Согревшись, она принялась приводить в порядок шерстку, затем огляделось ее окружали мягкие пассажирские кресла. Грех не воспользоваться предоставленной возможностью. Она запрыгнула на одно из них и уставилась в окно, по которому еще стекали капли влаги.
Некоторое время она была единственной пассажиркой, и автобус катил, минуя пустующие остановки
Наконец, вошел молодой человек с портфелем. Вынув из нагрудного кармана джинсовой куртки проездной билет, он показал его водителю и огляделся стекла его больших очков весело блеснули.
Он заметил кошку, уютно свернувшуюся на сиденье, улыбнулся и присел рядом:
Ты меня сегодня опередила, с шутливым упреком произнес он, погладив кошку по спинке. Обычно я первый пассажир этого рейса.
Кошка не стала противиться соседству, к тому же поглаживание человека было приятным и ласковым. Она даже помурчала немного, благодаря нового знакомого.
Сквозь прищуренные глазки она рассматривала человека, и он нравился ей больше и больше. У него большие, добрые глаза, теплые, ласковые руки, горячее сердце, которое бьется ровно и спокойно.
Кошка слышала биение его сердца, и ей уже хотелось прижаться к его груди, и слушать, слушать, как оно стучит...
Вдруг сердце человека застучало быстрее, потому, что на следующей остановке вошла она. Но человек сделал вид, что не заметил ее, и отвернулся.
Она молодая женщина со спортивной фигурой и короткой стрижкой. А глаза... Глаза искрятся весельем, несмотря на то, что выражение лица серьезное, даже скорбное. Она прошла к ним и встала рядом.
Можно даме присесть на ваши колени? неожиданно обратилась она к молодому человеку.
Человек молча взял кошку, пристроил себе на колени и пересел с ней к окну, освобождая место женщине. Кошка удивленно вытаращила глаза никому она не позволила бы такого фамильярного к себе отношения, но...
Ему можно. К тому же она с интересом ждала развития событий, и предчувствие ее не обмануло.
Вообще-то я себя имела ввиду, обиженно буркнула женщина, но присела рядом.
Некоторое время они молчали, потом женщина повернулась к молодому человеку:
Костя! Хватит дуться! Как маленький, честное слово! мягким голосом заговорила она. Ты все неправильно понял! Неужели ты думаешь?..
Тут и думать нечего! оборвал ее молодой человек, которого, оказывается, звали Костя.
Он повернулся к ней и возмущенно продолжил:
Как ты могла, Аня, на виду у всей нашей компании? Могла бы признаться мне, уж я бы не стал устраивать сцен ревности. Я бы все понял.
Ведь все хорошо было костер, палатки, гитара, я пел только для тебя, так старался, что не заметил, как ты исчезла
Он помолчал.
Ну да, я видел, что Максим старался завладеть твоим вниманием – шутки эти пошлые... А потом спрашиваю у ребят Где Аня?, те пожимают плечами – Взяла простыню и увела куда-то Максима...
Как же так, Аня!? И после этого ты обиделась, что я уехал, не дожидаясь тебя?
Даже кошка, услышав эту историю, взглянула на Аню осуждающе. Но почему-то ей не верилось, что женщина с такими веселыми и добрыми глазами могла так поступить.
Вот не верилось, и все! К тому же она тоже погладила кошку, и поглаживание было приятным, как Костино.
Дурачок. Какой же ты дурачок! вздохнула Аня и положила голову на плечо Кости. Как ты мог подумать такое обо мне? Неужели ты меня не знаешь? Этот надоедливый Максим так меня достал!
Я хотела послушать твои песни, все до одной, а этот надоеда... Пришлось его на время нейтрализовать, а когда вернулась, тебя уже не было...
А простыня? кошка увидела, что в глазах Кости загорелась надежда.
Так я привязала его к дереву, этой самой простыней!
Молодые люди хохотали так, что даже водитель удивленно обернулся на своих пассажиров.
Какая же ты у меня безбашенная! восхитился Костя, нежно обнимая Аню, а кошка терлась щечками о ее руки.
Автобус вновь остановился. В салон вошли трое крепких мужчин, один из них прошел в салон, а двое – заблокировали выходы.
Контроль! объявил мужчина. Предъявляем проездные документы!
Ой! спохватилась Аня. Я же без билета И удостоверение с собой не взяла! Придется платить штраф.
Я заплачу, улыбнулся Костя. Это из-за меня ты пострадала.
Он расплатился с контролером.
Ваша кошка? спросил контролер, указывая на хвостатую пассажирку, которая перебралась на соседнее сиденье.
Услышав, что кошка бездомная, он схватил ее за холку и вознамерился выбросить в открытую форточку.
Оставьте ее в покое! вскочили Аня и Костя. Пусть немного погреется бедное животное!
Но контролер не обратил на них никакого внимания.
Аня вмиг оказалась рядом с ненавистником кошачьего племени, ловко вывернула ему руку и, освободив кошку, передала ее Косте. Кошка прижалась к нему и с испугом смотрела на происходящее.
Два помощника контролера, вместе со своим предводителем кинулись на нарушительницу, но в считанные секунды были повержены и, забившись в угол на задней площадке, с испугом смотрели на Аню.
Водитель, сообразив, что в салоне общественного транспорта творится что-то непозволительное, остановился у поста ППС и принялся сигналить постовым. Те вскочили в салон, оценили обстановку и, увидев Аню, широко улыбнулись:
Здравствуйте, Анна Павловна, что произошло?
Они ко мне приставали, Аня кивнула на незадачливых агрессоров.
Вот идиоты! хмыкнул постовой. Приставать к инструктору горотдела МВД по Самбо, мастеру спорта... А вы куда в такую рань?
В ЗАГС! объявил Костя. Заявление будем подавать.
Так рано еще, удивился постовой. Там ведь с девяти.
Мы подождем, улыбнулась Аня. Зато будем первыми!
Я совсем не умею обращаться с детьми, вздыхал Костя, когда они поехали дальше, кормить, пеленать...
Будем тренироваться на кошке! решила Аня и вопросительно взглянула на хвостатую спутницу.
Я согласна! мяукнула кошка и подмигнула обоим сразу.
ТАГИР НУРМУХАМЕТОВ
Услышав, что кошка бездомная, он схватил ее за холку и вознамерился выбросить в открытую форточку. Аня вмиг оказалась рядом, ловко вывернула ему руку и, освободив кошку, передала ее Косте. Кошка с испугом смотрела на происходящее...
Всю ночь моросил дождь, мелкий, холодный. Утро выдалось промозглым, туман, опустившийся на пригород, проникал всюду, оседая каплями на шерстке молоденькой кошки.
Она пряталась от непогоды под скамейкой на конечной остановке автобуса, но капли дождя достали ее и там, а теперь еще донимал сырой туман и утренний холод.
Она пыталась согреться, собрав худенькое тело в тугой комочек, но удержать тепло не получалось. Кошка чувствовала, что еще час-два, и холод, поселившийся внутри, перейдет в простуду, от которой избавиться будет очень непросто...
Надо найти сухое и теплое место, но где? Это возможно только рядом с людьми, которых она не то, что недолюбливала, но опасалась и старалась держаться от них подальше.
Но сегодня не тот случай когда стоит вопрос выживания, можно потерпеть их общество, а если будет хуже даже обратиться к ним за помощью.
У людей всегда есть еда и тепло, однако не все они готовы поделиться с бездомными кошками. Но некоторым везет...
Водитель остановил автобус на конечной остановке. Приехал чуть раньше положенного, значит, придется подождать.
Пассажиров на остановке не было первый рейс всегда почти безлюдный, но тем не менее, водитель открыл заднюю пассажирскую дверь, автобус постоял несколько минут с работающим двигателем, затем дверь закрылась, и автобус, не торопясь, покатил по маршруту.
Водитель не заметил, как в открытую дверь скользнуло худенькое тельце кошки и спряталось под одним из пассажирских сидений.
Притаившись, кошка пыталась согреться, и ей это удалось работало отопление салона, и она с удовольствием подставляла то один бочок, то другой, под струю теплого воздуха.
Немного укачивало, но кошка скоро притерпелась и только покачивалась на ухабах, блаженно прикрыв глазки.
Согревшись, она принялась приводить в порядок шерстку, затем огляделось ее окружали мягкие пассажирские кресла. Грех не воспользоваться предоставленной возможностью. Она запрыгнула на одно из них и уставилась в окно, по которому еще стекали капли влаги.
Некоторое время она была единственной пассажиркой, и автобус катил, минуя пустующие остановки
Наконец, вошел молодой человек с портфелем. Вынув из нагрудного кармана джинсовой куртки проездной билет, он показал его водителю и огляделся стекла его больших очков весело блеснули.
Он заметил кошку, уютно свернувшуюся на сиденье, улыбнулся и присел рядом:
Ты меня сегодня опередила, с шутливым упреком произнес он, погладив кошку по спинке. Обычно я первый пассажир этого рейса.
Кошка не стала противиться соседству, к тому же поглаживание человека было приятным и ласковым. Она даже помурчала немного, благодаря нового знакомого.
Сквозь прищуренные глазки она рассматривала человека, и он нравился ей больше и больше. У него большие, добрые глаза, теплые, ласковые руки, горячее сердце, которое бьется ровно и спокойно.
Кошка слышала биение его сердца, и ей уже хотелось прижаться к его груди, и слушать, слушать, как оно стучит...
Вдруг сердце человека застучало быстрее, потому, что на следующей остановке вошла она. Но человек сделал вид, что не заметил ее, и отвернулся.
Она молодая женщина со спортивной фигурой и короткой стрижкой. А глаза... Глаза искрятся весельем, несмотря на то, что выражение лица серьезное, даже скорбное. Она прошла к ним и встала рядом.
Можно даме присесть на ваши колени? неожиданно обратилась она к молодому человеку.
Человек молча взял кошку, пристроил себе на колени и пересел с ней к окну, освобождая место женщине. Кошка удивленно вытаращила глаза никому она не позволила бы такого фамильярного к себе отношения, но...
Ему можно. К тому же она с интересом ждала развития событий, и предчувствие ее не обмануло.
Вообще-то я себя имела ввиду, обиженно буркнула женщина, но присела рядом.
Некоторое время они молчали, потом женщина повернулась к молодому человеку:
Костя! Хватит дуться! Как маленький, честное слово! мягким голосом заговорила она. Ты все неправильно понял! Неужели ты думаешь?..
Тут и думать нечего! оборвал ее молодой человек, которого, оказывается, звали Костя.
Он повернулся к ней и возмущенно продолжил:
Как ты могла, Аня, на виду у всей нашей компании? Могла бы признаться мне, уж я бы не стал устраивать сцен ревности. Я бы все понял.
Ведь все хорошо было костер, палатки, гитара, я пел только для тебя, так старался, что не заметил, как ты исчезла
Он помолчал.
Ну да, я видел, что Максим старался завладеть твоим вниманием – шутки эти пошлые... А потом спрашиваю у ребят Где Аня?, те пожимают плечами – Взяла простыню и увела куда-то Максима...
Как же так, Аня!? И после этого ты обиделась, что я уехал, не дожидаясь тебя?
Даже кошка, услышав эту историю, взглянула на Аню осуждающе. Но почему-то ей не верилось, что женщина с такими веселыми и добрыми глазами могла так поступить.
Вот не верилось, и все! К тому же она тоже погладила кошку, и поглаживание было приятным, как Костино.
Дурачок. Какой же ты дурачок! вздохнула Аня и положила голову на плечо Кости. Как ты мог подумать такое обо мне? Неужели ты меня не знаешь? Этот надоедливый Максим так меня достал!
Я хотела послушать твои песни, все до одной, а этот надоеда... Пришлось его на время нейтрализовать, а когда вернулась, тебя уже не было...
А простыня? кошка увидела, что в глазах Кости загорелась надежда.
Так я привязала его к дереву, этой самой простыней!
Молодые люди хохотали так, что даже водитель удивленно обернулся на своих пассажиров.
Какая же ты у меня безбашенная! восхитился Костя, нежно обнимая Аню, а кошка терлась щечками о ее руки.
Автобус вновь остановился. В салон вошли трое крепких мужчин, один из них прошел в салон, а двое – заблокировали выходы.
Контроль! объявил мужчина. Предъявляем проездные документы!
Ой! спохватилась Аня. Я же без билета И удостоверение с собой не взяла! Придется платить штраф.
Я заплачу, улыбнулся Костя. Это из-за меня ты пострадала.
Он расплатился с контролером.
Ваша кошка? спросил контролер, указывая на хвостатую пассажирку, которая перебралась на соседнее сиденье.
Услышав, что кошка бездомная, он схватил ее за холку и вознамерился выбросить в открытую форточку.
Оставьте ее в покое! вскочили Аня и Костя. Пусть немного погреется бедное животное!
Но контролер не обратил на них никакого внимания.
Аня вмиг оказалась рядом с ненавистником кошачьего племени, ловко вывернула ему руку и, освободив кошку, передала ее Косте. Кошка прижалась к нему и с испугом смотрела на происходящее.
Два помощника контролера, вместе со своим предводителем кинулись на нарушительницу, но в считанные секунды были повержены и, забившись в угол на задней площадке, с испугом смотрели на Аню.
Водитель, сообразив, что в салоне общественного транспорта творится что-то непозволительное, остановился у поста ППС и принялся сигналить постовым. Те вскочили в салон, оценили обстановку и, увидев Аню, широко улыбнулись:
Здравствуйте, Анна Павловна, что произошло?
Они ко мне приставали, Аня кивнула на незадачливых агрессоров.
Вот идиоты! хмыкнул постовой. Приставать к инструктору горотдела МВД по Самбо, мастеру спорта... А вы куда в такую рань?
В ЗАГС! объявил Костя. Заявление будем подавать.
Так рано еще, удивился постовой. Там ведь с девяти.
Мы подождем, улыбнулась Аня. Зато будем первыми!
Я совсем не умею обращаться с детьми, вздыхал Костя, когда они поехали дальше, кормить, пеленать...
Будем тренироваться на кошке! решила Аня и вопросительно взглянула на хвостатую спутницу.
Я согласна! мяукнула кошка и подмигнула обоим сразу.
ТАГИР НУРМУХАМЕТОВ
Чужое сердце
Мужчина был болен. Очень болен. Острая сердечная недостаточность. Его сердце умирало. Медленно, но верно. И последние полгода больница превратилась для него во второй дом. А точнее, в первый.
И всё закончилось. Но не так, как он предполагал и ожидал. Мотоциклист на всей скорости врезался в грузовик. Но годом ранее он подписал договор о том, что жертвует в случае своей гибели органы для других людей. Так оно и случилось.
Мужчина был не в самом начале этой очереди. Совсем не в начале. Но именно он был ближе всех к операционной. Так волей случая сердце молодого человека перекочевало в его грудь. И через месяц, пройдя курс восстановительной терапии, он выписался из больницы, получив пачку таблеток и постоянные еженедельные обследования.
Появившись дома, он первым делом решил навестить родителей погибшего парня. Поэтому, в конце недели он поехал к ним.
Это была очень тяжелая сцена. И он смог пережить её только благодаря успокоительным лекарствам. Выйдя во двор, он всё ещё чувствовал, как мать погибшего парня обнимает его и поливает слезами. Как его отец тяжело молчит и смотрит в угол. Мужчина закурил, хотя это категорически запрещалось. Руки дрожали. И тут...
Тут вдруг сердце тревожно стукнуло. Так, будто что-то надо было сделать. Что-то такое, важное. Что-то такое, необходимое. Совершенно необходимое. То, без чего жить дальше не имеет смысла.
Мужчина встал и осмотрелся. Сердце бешено стучало. Но понять, что является причиной, он не мог. Поэтому, приехал ещё раз. А потом ещё. А потом стал приезжать всё чаще и чаще. Но не заходил в дом, а просто стоял посреди двора и старался понять. В чем проблема?
Это стало мучить его и преследовать по ночам. Сердце бешено билось. Тахикардия была так велика, что врачи, к которым он ходил, не понимали в чем причина, и разводили руками. И тогда...
Тогда он поехал ещё раз во двор, где раньше жил парень, пожертвовавший ему своё сердце. Он стоял посреди двора и прислушивался к тревожному стуку внутри. Но не мог понять, и тогда...
Он закрыл глаза и дал кусочку в своей груди вести себя. Туда, куда ему будет угодно и оно...
Оно стукнуло, ведя его в дальний угол. Там сердце тихонько забилось. Мужчина открыл глаза. Прямо перед ним сидел старый грязный пёс. Он низко опустил морду и, глядя на мужчину, рычал. Сердце стукнуло. Мужчина задохнулся и протянул руку. И вдруг рычание оборвалось. Старый пёс посмотрел на мужчину и жалобно заскулил. Он бросился к нему и прижался, будто давно, очень давно, знал его.
И тут мужчина понял! Он понял, чего хотело его новое сердце. И куда звало. Тут жили четвероногие друзья погибшего парня. Мужчина опять закрыл глаза и пошел, спрашивая своё сердце. И оно привело его в другой конец двора.
Там сидел большой, серый, грязный кот. Кот не сомневался. Коты вообще никогда не сомневаются. Он точно знал, кто идёт к нему. Но не сдвинулся с места. Хотя мужчина и пёс звали его. Кот стал что-то быстро бурчать. Всё громче и громче...
Тут из ветвей высокого густого клёна вылетел маленький желтый попугайчик. Он сел на голову грязного кота, прямо между ушей. И, клюнув его в самую макушку, пискнул. Кот мурлыкнул ему в ответ и пошел к мужчине. Попугайчик держался клювом за левое кошачье ухо.
Таксист смотрел на грязных четвероногих спутников и отказывался. И тогда мужчина вытащил из кармана купюру большого достоинства. Водитель посмотрел на деньги и, вздохнув, принялся накрывать покрывалом заднее сидение.
Мужчина сел спереди, и они поехали. Таксисту было скучно и, по привычке многих водителей, он разговорился. Мужчина охотно рассказывал ему свою историю. Таксист молчал и время от времени поглядывал на грязных кота, собаку и попугая, сидевших позади прижавшись друг к другу.
Потом таксист остановился и сказал, что ему надо выйти и покурить. Он долго стоял с сигаретой и что-то говорил сам себе. А потом выбросил её, так и не зажженную, и сел в машину.
Он ехал по другому маршруту и время от времени останавливался. Он просил мужчину подождать и что-то покупал в магазинах. Открыв багажник, он всё уложил там.
Подъехав к дому, где жил мужчина, таксист категорически отказался брать деньги.
Мужчина пытался отнекиваться, но таксист не позволил ему возражать. Взвалив тяжелую ношу, водитель пошел за человеком, ведущим пса, кота и попугая к новому дому.
Там он помог искупать сперва старого грязного пса, а потом кота. Желтый попугайчик устроил истерику. Он летал и кричал, потом сел рядышком и наблюдал, как моют этой мокрой и противной водой его кошачьего друга. Мужчина и таксист смеялись и уговаривали попугая не волноваться.
Пёс, кот и попугай улеглись на большой кровати мужчины и, прижавшись друг к другу, заснули. Птичка лежала на своём коте и время от времени, вздрогнув, просыпалась и хваталась клювом за шерсть. Потом, осмотревшись вокруг, попугай опять засыпал.
А водитель и мужчина сели за стол. Никто из них не пил. Один был за рулём, а другому было нельзя. Но таксист наливал кока-колу и они ели, пили и смеялись. А уходя, водитель, подняв бокал, провозгласил последний тост:
Сердце очень хорошо прижилось в груди мужчины. Так, будто всегда было там. Но иногда...
Иногда ему кажется, что пёс, кот и попугай, которые, кстати, обожают его, заглядывают ему в глаза и видят в них другого человека.
А иногда ему снятся сны. Незнакомые сны о незнакомых людях и местах...
Тогда он просыпается, садится на кровати и долго гладит кота и собаку. И ему становится легче. Он ложится, и они засыпают.
Он и его чужое, новое сердце.
Автор ОЛЕГ БОНДАРЕНКО
Мужчина был болен. Очень болен. Острая сердечная недостаточность. Его сердце умирало. Медленно, но верно. И последние полгода больница превратилась для него во второй дом. А точнее, в первый.
Он устал, очень устал и хотел только одного – чтобы всё это быстрее закончилось. Он лежал в палате экстренной терапии, подключенный к мониторам, трубкам, и тяжело дышал.
И всё закончилось. Но не так, как он предполагал и ожидал. Мотоциклист на всей скорости врезался в грузовик. Но годом ранее он подписал договор о том, что жертвует в случае своей гибели органы для других людей. Так оно и случилось.
Мужчина был не в самом начале этой очереди. Совсем не в начале. Но именно он был ближе всех к операционной. Так волей случая сердце молодого человека перекочевало в его грудь. И через месяц, пройдя курс восстановительной терапии, он выписался из больницы, получив пачку таблеток и постоянные еженедельные обследования.
Появившись дома, он первым делом решил навестить родителей погибшего парня. Поэтому, в конце недели он поехал к ним.
Это была очень тяжелая сцена. И он смог пережить её только благодаря успокоительным лекарствам. Выйдя во двор, он всё ещё чувствовал, как мать погибшего парня обнимает его и поливает слезами. Как его отец тяжело молчит и смотрит в угол. Мужчина закурил, хотя это категорически запрещалось. Руки дрожали. И тут...
Тут вдруг сердце тревожно стукнуло. Так, будто что-то надо было сделать. Что-то такое, важное. Что-то такое, необходимое. Совершенно необходимое. То, без чего жить дальше не имеет смысла.
Мужчина встал и осмотрелся. Сердце бешено стучало. Но понять, что является причиной, он не мог. Поэтому, приехал ещё раз. А потом ещё. А потом стал приезжать всё чаще и чаще. Но не заходил в дом, а просто стоял посреди двора и старался понять. В чем проблема?
Это стало мучить его и преследовать по ночам. Сердце бешено билось. Тахикардия была так велика, что врачи, к которым он ходил, не понимали в чем причина, и разводили руками. И тогда...
Тогда он поехал ещё раз во двор, где раньше жил парень, пожертвовавший ему своё сердце. Он стоял посреди двора и прислушивался к тревожному стуку внутри. Но не мог понять, и тогда...
Он закрыл глаза и дал кусочку в своей груди вести себя. Туда, куда ему будет угодно и оно...
Оно стукнуло, ведя его в дальний угол. Там сердце тихонько забилось. Мужчина открыл глаза. Прямо перед ним сидел старый грязный пёс. Он низко опустил морду и, глядя на мужчину, рычал. Сердце стукнуло. Мужчина задохнулся и протянул руку. И вдруг рычание оборвалось. Старый пёс посмотрел на мужчину и жалобно заскулил. Он бросился к нему и прижался, будто давно, очень давно, знал его.
И тут мужчина понял! Он понял, чего хотело его новое сердце. И куда звало. Тут жили четвероногие друзья погибшего парня. Мужчина опять закрыл глаза и пошел, спрашивая своё сердце. И оно привело его в другой конец двора.
Там сидел большой, серый, грязный кот. Кот не сомневался. Коты вообще никогда не сомневаются. Он точно знал, кто идёт к нему. Но не сдвинулся с места. Хотя мужчина и пёс звали его. Кот стал что-то быстро бурчать. Всё громче и громче...
Тут из ветвей высокого густого клёна вылетел маленький желтый попугайчик. Он сел на голову грязного кота, прямо между ушей. И, клюнув его в самую макушку, пискнул. Кот мурлыкнул ему в ответ и пошел к мужчине. Попугайчик держался клювом за левое кошачье ухо.
- Ну. Всё, – сказал мужчина.
Таксист смотрел на грязных четвероногих спутников и отказывался. И тогда мужчина вытащил из кармана купюру большого достоинства. Водитель посмотрел на деньги и, вздохнув, принялся накрывать покрывалом заднее сидение.
Мужчина сел спереди, и они поехали. Таксисту было скучно и, по привычке многих водителей, он разговорился. Мужчина охотно рассказывал ему свою историю. Таксист молчал и время от времени поглядывал на грязных кота, собаку и попугая, сидевших позади прижавшись друг к другу.
Потом таксист остановился и сказал, что ему надо выйти и покурить. Он долго стоял с сигаретой и что-то говорил сам себе. А потом выбросил её, так и не зажженную, и сел в машину.
Он ехал по другому маршруту и время от времени останавливался. Он просил мужчину подождать и что-то покупал в магазинах. Открыв багажник, он всё уложил там.
Подъехав к дому, где жил мужчина, таксист категорически отказался брать деньги.
- Что же ты думаешь? – сказал он. – Я ведь тоже человек. Ну-ка, спрячь свои деньги. Они ещё тебе пригодятся.
Мужчина пытался отнекиваться, но таксист не позволил ему возражать. Взвалив тяжелую ношу, водитель пошел за человеком, ведущим пса, кота и попугая к новому дому.
Там он помог искупать сперва старого грязного пса, а потом кота. Желтый попугайчик устроил истерику. Он летал и кричал, потом сел рядышком и наблюдал, как моют этой мокрой и противной водой его кошачьего друга. Мужчина и таксист смеялись и уговаривали попугая не волноваться.
Пёс, кот и попугай улеглись на большой кровати мужчины и, прижавшись друг к другу, заснули. Птичка лежала на своём коте и время от времени, вздрогнув, просыпалась и хваталась клювом за шерсть. Потом, осмотревшись вокруг, попугай опять засыпал.
А водитель и мужчина сели за стол. Никто из них не пил. Один был за рулём, а другому было нельзя. Но таксист наливал кока-колу и они ели, пили и смеялись. А уходя, водитель, подняв бокал, провозгласил последний тост:
- Я хочу выпить, – сказал он, – Я хочу выпить за твоё сердце. За твоё чужое сердце.
Сердце очень хорошо прижилось в груди мужчины. Так, будто всегда было там. Но иногда...
Иногда ему кажется, что пёс, кот и попугай, которые, кстати, обожают его, заглядывают ему в глаза и видят в них другого человека.
А иногда ему снятся сны. Незнакомые сны о незнакомых людях и местах...
Тогда он просыпается, садится на кровати и долго гладит кота и собаку. И ему становится легче. Он ложится, и они засыпают.
Он и его чужое, новое сердце.
Автор ОЛЕГ БОНДАРЕНКО
ВОСЬМАЯ ПАЛАТА
– Мальчики, подъем! Ходячие – готовимся к процедурам! – высокие нотки в голосе медицинской сестры Лидочки не раздражали, напротив – бодрили пациентов восьмой палаты.
– А мне и так хорошо! – смеялась Лидочка. – На фиг нужен этот замуж? Где они, мужики-то настоящие, разве только ты, Бай, но ведь у тебя жена есть?
– Жена – не проблема! – оживился тот. – Второй женой возьму, у нас – можно, если ты с первой договоришься...
– Лежи уж, жених! – хохотала Лидочка, – скажу вот доктору, чтобы назначил тебе трехлитровый клистир, сразу другие заботы появятся!
Не прекращая шутливую перепалку с Бугембаем, она раздала градусники, сверилась со списком, выдала пилюли и покатила столик на колесиках к следующей палате.
Пикировка с медсестрой подняла настроение. Даже Витя – вечно хмурый восемнадцатилетний парень улыбался краешками губ.
Бугембай, которого для краткости все называли Бай – неунывающий мужчина возрастом под шестьдесят, с нездоровой худобой, щурясь пытался рассмотреть показания градусника.
– Коля, – позвал он, – глянь, что-там у меня?
– Тридцать семь и восемь. – Одев очки, объявил Николай – ровесник и сосед по палате.
– Так и знал! – Бугембай, кряхтя, поднялся с кровати. – Что за вредная женщина, опять мне неисправный градусник подсунула. – И принялся энергичным встряхиванием подгонять температуру до нормальной.
Вскоре вновь появилась Лидочка, принеся с собой стойку для капельницы. Собрав градусники, она мельком взглянула на их показания:
– Витя – нормально. Сегодня без завтрака, готовься к операции. Дядя Коля – хорошо. Прилягте на кровать, сейчас поставим капельницу. Бай – судя по показаниям градусника, ты остыл до трупной температуры. Опять перестарался! Поторопись в ординаторскую – доктор зовет!
Бугембай, что-то ворча про неисправные градусники и предвзятое к нему отношение младшего медицинского персонала, шлепая тапками, поплелся в ординаторскую.
Николай, лежа на кровати, наблюдал за каплями раствора, перетекающими по прозрачной, гибкой трубке в его тело.
– Дядь Коль! – негромко позвал его Витя. – Операция – это уже все? Значит других способов нет?
– Способов много, Витя, – стараясь придать голосу убедительности, ответил Николай. – Врачи здесь опытные, значит решили, что лучший способ избавить тебя от этой болячки – операция.
– Я слышал, что от нее избавиться невозможно. Пройдет несколько лет, и она опять появится.
– Не факт. А если и появится, значит надо будет снова ее убрать! Главное – не прозевать, не запустить.
Помолчали, думая каждый о своем. Николай услышал всхлипывание Вити:
– Вот почему она ко мне привязалась? Я понимаю, когда к старикам – они уже пожили, все на свете повидали. А я? Ведь только жить начинаю, теперь что – пора заканчивать?
– С таким настроем, Витя, ты и в самом деле... Ты что – сдался?! Что ты так пугаешься? Ведь был у тебя когда-нибудь грипп? У всех был. Выздоровел же? Потому, что лечился! С любой бедой так – если не борешься, то проиграешь! Это как в единоборствах – важен настрой, если вышел на борьбу с настроением обреченного – соперник это враз почувствует и навяжет тебе свою волю. Ты молодой, не чета нам, организм у тебя сильный, так взбодри его своей уверенностью, это – главное!
– Говорят, после операции лучевую терапию назначают. – Витя, выслушав Николая, озаботился другой проблемой. – Это ведь может повлиять на мужское здоровье? Как там вообще – дети у меня будут, или может быть, уроды родятся?
– Вот, другое дело, – улыбнулся Николай. – А насчет детей ты у Бая спроси. Ему в твоем возрасте – легкое удалили и лучевой терапией долечивали. Потом он шестерых ребятишек народил и, похоже – еще не против.
Витя развеселился, вспомнив как тот звал Лидочку в жены.
– Стоит мне выйти, как два сплетника начинают обсуждать мое поведение! – в палату вошел Бугембай. И без того узкие глаза его превратились в щелочки в хитром прищуре.
– Мы не сплетничаем, – смутился Витя. – Я просто хотел узнать – правда, что у вас шестеро детей?
– Шесть, или семь – не знаю. – Пожал плечами Бугембай.
– Как это – не знаю? – удивился Николай. – Ты что, считать не умеешь?
– Шестеро моих, – пояснил тот, – одного – дочь отдала нам на воспитание. Так у нас в обычае – старшего ребенка воспитывают бабушка с дедушкой, баурына салу называется. Не чужой ведь, значит – мой! Я и сам с малолетства жил у бабушки с дедом, пока свою семью не завел.
– А правда, что вам одно легкое удалили? – спросил Витя.
– И это правда, – кивнул Бугембай. – Семнадцать лет мне было, даже меньше, чем тебе. А лечение тогда не такое, как сейчас было. Сейчас – любого вылечат, а тогда... Знаешь, кто мне помог выбраться? Кошка! – Он, улыбаясь смотрел на Витю.
– Расскажите, – попросил Витя.
– Ладно, расскажу. – Бугембай, заглянув в чайник, включил его в сеть. – Заварю чайку, не могу я без него беседовать...
– Я еще школу не закончил, как нашли у меня в легких патологию. – Отхлебывая из пиалы, рассказывал он. – Чтобы рентген сделать надо было в город ехать – от нашего села сорок километров. Автобусы, правда, исправно тогда ходили, по расписанию. Поставили мне в городе диагноз, доктор сказал – медлить нельзя! Езжай, говорит, домой и через два дня – жду тебя в больнице, на операцию. Так мне обидно стало! Операция – это ведь ножом режут, а для меня тогда – если ножом режут, значит жизни лишают! Ты, наверное, тоже так думал?
Сижу так на остановке, чуть не плачу. Тут подходит ко мне кошка. Красивая, только худая сильно. Запрыгнула на скамейку, рядом со мной и принялась меня успокаивать. И мурлычет, и трется. Растрогала она меня, даже заплакал ее жалея и себя тоже. Забрал я ее с собой, думаю – пусть хоть она поживет, если мне не суждено...
Дед у меня суровый мужик был, фронтовик! Сначала выслушал меня, посмотрел на нас с кошкой. А мы уже с ней, будто всю жизнь друг друга знаем. Дед и говорит:
– Мне эта кошка – не нужна! Я их сроду терпеть не мог! Но так и быть, пусть живет до твоего приезда из больницы. А не вернешься – отдам ее собакам!
Ох и разозлился я тогда на деда! «Не дождешься, – думаю, – вернусь и вместе с кошкой уйдем. К родителям, или к тетке в соседнее село». И такая злость во мне появилась, что все может плохо кончиться – уже не думал!
В больнице, правда, долго пробыл. Но когда вернулся домой, смотрю – дед на тахте спит, а под рукой у него – кошка моя мурлычет! Бабушка потом рассказала, что дед, если кошка голодная – за стол не садился. Сначала ее покормит, потом про себя думает. Верил, что пока с ней ничего не случилось – со мной тоже все будет в порядке.
Потом уже дед мне поведал, что увидел тогда в моих глазах обреченность. На войне у некоторых солдат перед боем такие глаза бывали. Они из боя не возвращались... Намеренно он меня тогда разозлил, заставил меня бороться, цепляться за лучший исход! Понял я его. Благодарен на всю жизнь остался. Кошка – та долго еще жила со мной. Детишек моих первых помогала растить. Ушла, когда совсем старая стала.
Это, Витя, главное – желание жить! Ради чего, или ради кого – это уже другой вопрос, у каждого на него свой ответ имеется. Вот у тебя, например – есть ради кого жить?
– Есть. – Порозовев лицом ответил Витя.
– Значит все хорошо будет! – уверил его Бугембай.
– Витя, пора! – Лидочка закатила в палату кресло на колесах.
– Зачем? – возмутился Витя. – Я и сам могу дойти!
– Положено! – Строго ответила та, накидывая ему на плечи покрывало.
– Удачи, Витя, ждем тебя. – напутствовал его Николай.
– Чтоб сюда вернулся! – Крикнул вслед Вите Бугемай. – Иначе я твой телефон себе заберу!
Тот продемонстрировал ему из-под покрывала туго завязанный кукиш. Смеялась даже Лидочка...
Мужики помолчали.
– Что тебе доктор сказал? Он ведь не просто так тебя к себе пригласил?
– Третья стадия, Коля. – Вздохнул тот. – Ты знаешь – что это такое...
– Что предложил?
– Жить! Бороться! Что еще? – Бугембай улыбнулся, собрав на смуглом лице добрые морщинки. – У младшего сына скоро первенец родится! Сказал, что к нам с женой привезет на воспитание! Так что мне унывать никак нельзя!
Тагир Нурмухаметов
– Мальчики, подъем! Ходячие – готовимся к процедурам! – высокие нотки в голосе медицинской сестры Лидочки не раздражали, напротив – бодрили пациентов восьмой палаты.
– Да чтоб тебя! – притворно возмутился пожилой казах Бугембай, приподняв голову. – Лидочка, когда научишься к мужчинам с уважением относиться? Пока не научишься – замуж никто не возьмет! Постучалась хотя бы.
– А мне и так хорошо! – смеялась Лидочка. – На фиг нужен этот замуж? Где они, мужики-то настоящие, разве только ты, Бай, но ведь у тебя жена есть?
– Жена – не проблема! – оживился тот. – Второй женой возьму, у нас – можно, если ты с первой договоришься...
– Лежи уж, жених! – хохотала Лидочка, – скажу вот доктору, чтобы назначил тебе трехлитровый клистир, сразу другие заботы появятся!
Не прекращая шутливую перепалку с Бугембаем, она раздала градусники, сверилась со списком, выдала пилюли и покатила столик на колесиках к следующей палате.
Пикировка с медсестрой подняла настроение. Даже Витя – вечно хмурый восемнадцатилетний парень улыбался краешками губ.
Бугембай, которого для краткости все называли Бай – неунывающий мужчина возрастом под шестьдесят, с нездоровой худобой, щурясь пытался рассмотреть показания градусника.
– Коля, – позвал он, – глянь, что-там у меня?
– Тридцать семь и восемь. – Одев очки, объявил Николай – ровесник и сосед по палате.
– Так и знал! – Бугембай, кряхтя, поднялся с кровати. – Что за вредная женщина, опять мне неисправный градусник подсунула. – И принялся энергичным встряхиванием подгонять температуру до нормальной.
Вскоре вновь появилась Лидочка, принеся с собой стойку для капельницы. Собрав градусники, она мельком взглянула на их показания:
– Витя – нормально. Сегодня без завтрака, готовься к операции. Дядя Коля – хорошо. Прилягте на кровать, сейчас поставим капельницу. Бай – судя по показаниям градусника, ты остыл до трупной температуры. Опять перестарался! Поторопись в ординаторскую – доктор зовет!
Бугембай, что-то ворча про неисправные градусники и предвзятое к нему отношение младшего медицинского персонала, шлепая тапками, поплелся в ординаторскую.
Николай, лежа на кровати, наблюдал за каплями раствора, перетекающими по прозрачной, гибкой трубке в его тело.
– Дядь Коль! – негромко позвал его Витя. – Операция – это уже все? Значит других способов нет?
– Способов много, Витя, – стараясь придать голосу убедительности, ответил Николай. – Врачи здесь опытные, значит решили, что лучший способ избавить тебя от этой болячки – операция.
– Я слышал, что от нее избавиться невозможно. Пройдет несколько лет, и она опять появится.
– Не факт. А если и появится, значит надо будет снова ее убрать! Главное – не прозевать, не запустить.
Помолчали, думая каждый о своем. Николай услышал всхлипывание Вити:
– Вот почему она ко мне привязалась? Я понимаю, когда к старикам – они уже пожили, все на свете повидали. А я? Ведь только жить начинаю, теперь что – пора заканчивать?
– С таким настроем, Витя, ты и в самом деле... Ты что – сдался?! Что ты так пугаешься? Ведь был у тебя когда-нибудь грипп? У всех был. Выздоровел же? Потому, что лечился! С любой бедой так – если не борешься, то проиграешь! Это как в единоборствах – важен настрой, если вышел на борьбу с настроением обреченного – соперник это враз почувствует и навяжет тебе свою волю. Ты молодой, не чета нам, организм у тебя сильный, так взбодри его своей уверенностью, это – главное!
– Говорят, после операции лучевую терапию назначают. – Витя, выслушав Николая, озаботился другой проблемой. – Это ведь может повлиять на мужское здоровье? Как там вообще – дети у меня будут, или может быть, уроды родятся?
– Вот, другое дело, – улыбнулся Николай. – А насчет детей ты у Бая спроси. Ему в твоем возрасте – легкое удалили и лучевой терапией долечивали. Потом он шестерых ребятишек народил и, похоже – еще не против.
Витя развеселился, вспомнив как тот звал Лидочку в жены.
– Стоит мне выйти, как два сплетника начинают обсуждать мое поведение! – в палату вошел Бугембай. И без того узкие глаза его превратились в щелочки в хитром прищуре.
– Мы не сплетничаем, – смутился Витя. – Я просто хотел узнать – правда, что у вас шестеро детей?
– Шесть, или семь – не знаю. – Пожал плечами Бугембай.
– Как это – не знаю? – удивился Николай. – Ты что, считать не умеешь?
– Шестеро моих, – пояснил тот, – одного – дочь отдала нам на воспитание. Так у нас в обычае – старшего ребенка воспитывают бабушка с дедушкой, баурына салу называется. Не чужой ведь, значит – мой! Я и сам с малолетства жил у бабушки с дедом, пока свою семью не завел.
– А правда, что вам одно легкое удалили? – спросил Витя.
– И это правда, – кивнул Бугембай. – Семнадцать лет мне было, даже меньше, чем тебе. А лечение тогда не такое, как сейчас было. Сейчас – любого вылечат, а тогда... Знаешь, кто мне помог выбраться? Кошка! – Он, улыбаясь смотрел на Витю.
– Расскажите, – попросил Витя.
– Ладно, расскажу. – Бугембай, заглянув в чайник, включил его в сеть. – Заварю чайку, не могу я без него беседовать...
– Я еще школу не закончил, как нашли у меня в легких патологию. – Отхлебывая из пиалы, рассказывал он. – Чтобы рентген сделать надо было в город ехать – от нашего села сорок километров. Автобусы, правда, исправно тогда ходили, по расписанию. Поставили мне в городе диагноз, доктор сказал – медлить нельзя! Езжай, говорит, домой и через два дня – жду тебя в больнице, на операцию. Так мне обидно стало! Операция – это ведь ножом режут, а для меня тогда – если ножом режут, значит жизни лишают! Ты, наверное, тоже так думал?
Сижу так на остановке, чуть не плачу. Тут подходит ко мне кошка. Красивая, только худая сильно. Запрыгнула на скамейку, рядом со мной и принялась меня успокаивать. И мурлычет, и трется. Растрогала она меня, даже заплакал ее жалея и себя тоже. Забрал я ее с собой, думаю – пусть хоть она поживет, если мне не суждено...
Дед у меня суровый мужик был, фронтовик! Сначала выслушал меня, посмотрел на нас с кошкой. А мы уже с ней, будто всю жизнь друг друга знаем. Дед и говорит:
– Мне эта кошка – не нужна! Я их сроду терпеть не мог! Но так и быть, пусть живет до твоего приезда из больницы. А не вернешься – отдам ее собакам!
Ох и разозлился я тогда на деда! «Не дождешься, – думаю, – вернусь и вместе с кошкой уйдем. К родителям, или к тетке в соседнее село». И такая злость во мне появилась, что все может плохо кончиться – уже не думал!
В больнице, правда, долго пробыл. Но когда вернулся домой, смотрю – дед на тахте спит, а под рукой у него – кошка моя мурлычет! Бабушка потом рассказала, что дед, если кошка голодная – за стол не садился. Сначала ее покормит, потом про себя думает. Верил, что пока с ней ничего не случилось – со мной тоже все будет в порядке.
Потом уже дед мне поведал, что увидел тогда в моих глазах обреченность. На войне у некоторых солдат перед боем такие глаза бывали. Они из боя не возвращались... Намеренно он меня тогда разозлил, заставил меня бороться, цепляться за лучший исход! Понял я его. Благодарен на всю жизнь остался. Кошка – та долго еще жила со мной. Детишек моих первых помогала растить. Ушла, когда совсем старая стала.
Это, Витя, главное – желание жить! Ради чего, или ради кого – это уже другой вопрос, у каждого на него свой ответ имеется. Вот у тебя, например – есть ради кого жить?
– Есть. – Порозовев лицом ответил Витя.
– Значит все хорошо будет! – уверил его Бугембай.
– Витя, пора! – Лидочка закатила в палату кресло на колесах.
– Зачем? – возмутился Витя. – Я и сам могу дойти!
– Положено! – Строго ответила та, накидывая ему на плечи покрывало.
– Удачи, Витя, ждем тебя. – напутствовал его Николай.
– Чтоб сюда вернулся! – Крикнул вслед Вите Бугемай. – Иначе я твой телефон себе заберу!
Тот продемонстрировал ему из-под покрывала туго завязанный кукиш. Смеялась даже Лидочка...
- Придумал, наверное – про кошку? – Николай с одобрением посматривал на соседа по палате.
- Почти ничего не придумал. Так все и было. – Бугембай задумчиво смотрел в окно. – Только не стал ему рассказывать, что дед мой, после того, как уверился, что я здоров – в тот же год ушел в другой мир.
Мужики помолчали.
– Что тебе доктор сказал? Он ведь не просто так тебя к себе пригласил?
– Третья стадия, Коля. – Вздохнул тот. – Ты знаешь – что это такое...
– Что предложил?
– Жить! Бороться! Что еще? – Бугембай улыбнулся, собрав на смуглом лице добрые морщинки. – У младшего сына скоро первенец родится! Сказал, что к нам с женой привезет на воспитание! Так что мне унывать никак нельзя!
Тагир Нурмухаметов
СТРАШНЫЙ ЗВЕРЬ
Ну а поскольку за окном была улица, то и кот, соответственно, был уличным.
Неуверенно как-то кивнула. Наверное, потому что она не могла себе представить: как это – кота веником. Ему и так несладко живется, а тут еще веником...
Но спорить с Ольгой было бессмысленно.
Ирина это поняла за те две недели, что проходила стажировку в продуктовом магазине.
Сегодня у неё, кстати, первый рабочий день. В смысле полноценный рабочий день – без «надзирателя».
Ольга прибежала только на время, чтобы магазин открыть (ключи были только у неё и хозяйки) да сигнализацию отключить. А потом она ушла. Ну а Ирина осталась за главного.
Магазин, в который она устроилась работать, был самый обычный, и не очень большой. Поэтому одного продавца было более чем достаточно.
Перед уходом Ольга еще раз напомнила Ирине про кота, который «гипнотизировал» дверь в надежде, что она откроется и больше не будет никогда закрываться, а потом Ира осталась, наконец, одна.
Продуктовый магазин «Солнышко» располагался в одном из спальных районов города, и отовариваться сюда приходили в основном «свои».
Ну то есть – жильцы ближайших домов.
И по большей части постоянными покупателями были пенсионерки, которым тяжело было топать пешком до супермаркета, что находился примерно в квартале отсюда.
Примерно в таком спокойном темпе и проходил у Ирины день за днем. Первую неделю она без выходных работала, чтобы её напарница Ольга могла отдохнуть. А потом они стали с ней по сменам работать: три через три.
Такой график Ирину более чем устраивал. Она и копеечку зарабатывала, и учиться успевала.
А жила она в соседнем районе – комнату в квартире снимала у одной бабушки.
Денег, чтобы снимать хотя бы «однушку» без хозяев у неё не было. Да и не нужна Ирине была эта однушка.
Бабушка попалась хорошая, добрая. И покормит, если Ира не успеет приготовить ничего. И поговорить с ней можно всегда. Всяко веселее, чем в тишине одной сидеть.
Ах, да! Не сказал самого главного. Когда Ирина работала в магазине, она постоянно подкармливала того самого уличного кота. Покупала за свои деньги колбасы кусочек и выносила коту.
А кот... Как же радовался этот кот, что хоть кто-то в этом огромном мире о нем заботится.
Он ведь только с виду такой большой и страшный – а на самом деле тот еще лапочка.
Кот, которого местные жители прозвали Бандитом, согласно мяукнул.
Вся жизнь домашних животных крутиться вокруг людей и рядом с людьми. Сами приручили, а теперь удивляются, почему это котов и собак кругом так много. Ну не в лес же им идти. Они там точно не выживут.
Да и лесов сегодня мало осталось. Куда ни глянь – одни «каменные джунгли».
Всё опять же благодаря людям.
В общем, Ирина не стала вступать с этой женщиной в дискуссию, а просто продолжила кормить своего пушистого Бандита, пока есть у неё свободная минутка.
А когда на улице заметно похолодало, Ира стала пускать Бандита в магазин.
Но только не через главный вход, потому что там камера установлена, а через задний.
Пока Ирина обслуживала покупателей, Бандит отогревался и бегал за мышами, которых на складе было немеряно. А когда у Иры выдавалась свободная минутка, они проводили это время вместе. Подружились, одним словом.
«Эх...» – вздыхал вместе с ней кот. Он тоже был бы не против жить не на улице, а в квартире. Пять лет уже ни кола, ни двора у него нет. Устал он – тепла и уюта хочется. И любви.
Но спасибо и на том, что его хотя бы погреться на склад пускают.
Правда, когда приезжала Татьяна Викторовна или приходила Оля (они обычно предупреждали о своем появлении), Ира отправляла кота обратно на улицу.
И каждый раз еще извинялась перед ним за это.
А однажды Оля пришла в магазин в самый разгар рабочего дня, и не предупредила о своем приходе.
Ирина выпроводила кота на улицу, как всегда извинившись перед ним, а когда Оля ушла – пригласила обратно.
Правда, попросила его, чтобы он прятался, если кто-то чужой на склад приходит.
Бандит мяукнул в ответ. Видимо, он понял.
А потом...
...потом случилось нечто такое, что в корне изменило отношение хозяйки продуктового магазина к коту.
Дело было в воскресенье. Накануне Нового года. В выходные дни народу обычно мало. Так было и в этот раз.
Рядом с витринами с колбасными изделиями и сырами стояли только две пенсионерки.
Ирина стояла за прилавком и читала «Экономику», по которой у неё скоро будет зачет, а Бандит, поскольку с утра было очень холодно – отогревался на складе.
И вдруг в магазин вваливается мужчина. Он обвел взглядом всех присутствующих, после чего сфокусировался мутными глазами на Ирине и подошел к прилавку.
Пенсионерки, которые были в магазине, поначалу как-то пытались пристыдить этого мужчину, но поняв, что своими замечаниями они выводят его себя еще больше, замолчали.
Ну а мужчина этот, у которого «трубы горели», так вошел в роль обиженного и недовольного, что принялся шатать стоящий рядом с ним холодильник с соками и напитками, пытаясь его повалить на пол.
Несмотря на то, что Ирина была явно меньше, чем мужик, она кинулась спасать имущество.
Подбежав к нему, девушка сначала пыталась его оттолкнуть, но тот так вцепился в холодильник, что это было бесполезно.
Ира испуганно вскрикнула, и в этот самый момент из склада выбежал, нет – вылетел Бандит.
Он до последнего не показывался на глаза, как и просила его девушка, но больше терпеть не было сил.
С грозным рыком, почти как у льва, Бандит набросился на мужчину. Сначала он вцепился зубами и когтями в ту самую руку, которую тот поднял.
Когда же мужчина, явно не ожидавший такого развития событий, попытался схватить кота за шкирку, Бандит не растерялся. Он в одно мгновение вскарабкался по руке на плечо дебошира, а потом стал «месить тесто» прямо у него на голове.
Но помогать ему никто не собирался.
Ирина и две пенсионерки с открытыми ртами наблюдали за всем происходящим, и в глубине души они радовались, что нашелся хоть кто-то, кто смог проучить этого мужчину.
В конце концов, тому не оставалось ничего другого, как выбежать из магазина на улицу.
Вместе с котом на голове, который, как только нетрезвый покупатель покинул магазин, переместился ему на спину.
Только когда мужчина оказался на достаточном удалении от магазина, Бандит, наконец, оставил его в покое.
Спрыгнул в снег и внимательно наблюдал, как тот бежит к одной из пятиэтажек.
Бандит вернулся обратно в магазин, где его уже с нетерпением ждали Ирина и пенсионерки.
Ира торжественно вручила ему кусок колбасы, а пенсионерки отвешивали коту комплименты.
И в тот же самый момент в магазин вошла Татьяна Викторовна вместе с Олей.
Хозяйка магазина звонила Ирине, но та не могла ответить. Потом она звонила Оле, просила, чтобы та позвонила и узнала, всё ли нормально в магазине.
Но Оля тоже не смогла дозвониться. И тогда они решили, что нужно наведаться «в гости».
Татьяна Викторовна приехала на машине, а Оля в тот момент как раз подбегала со стороны девятиэтажки.
А потом Ира всё рассказала. Сначала покаялась, что нарушила запрет, а потом рассказала про неадекватного мужчину, про то, как он грозился магазин разнести и про то, как Бандит ловко прогнал его на улицу. Пенсионерки всё подтвердили.
Но Татьяна Викторовна весьма скептически отнеслась к этому рассказу, и решила на всякий случай пересмотреть запись с камеры видеонаблюдения. И пока она смотрела её в своем кабинете, оттуда только и было слышно:
Ирина с Олей удивленно переглядывались, но ничего не говорили. Ждали, когда хозяйка вернется.
А вернулась Татьяна Викторовна довольная как удав. И первым делом она пожала коту Бандиту лапу.
В общем, за «доблесть и отвагу», проявленную при выпроваживании хулигана, Бандиту теперь разрешалось круглосуточно находиться в магазине.
А еще ему было положено «суточное жалование» в виде вареной колбасы. За счет заведения, как говорится.
Ну а Ирине Татьяна Викторовна выписала премию.
За то, что не побоялась броситься на мужчину, чтобы спасти холодильник с напитками.
И за то, что кота привела.
И теперь на стене, рядом с листком, на котором записаны номера телефонов хозяйки и Ольги, висит еще один листок с фотографией Бандита.
А внизу крупными буквами напечатано: «Почетный сотрудник магазина «Солнышко». Можно гладить, обнимать, брать на руки, но не обижать».
Так и прожил кот Бандит в этом магазине пять лет. А когда Ирина получила диплом, устроилась на работу и сняла квартиру в городе, она забрала кота к себе.
Он, конечно, еще не старенький, но в тишине и покое ему будет лучше.
Ирина и Бандит уехали. А на следующий день Татьяна Викторовна обнаружила рядом со своим магазином маленького серого котенка.
Вот такой вот удивительный круговорот котов в природе. Замечайте их люди. Не проходите мимо.
из инета
- И не вздумай даже на порог его пускать, поняла? Если Татьяна Викторовна узнает, уволит сразу! И тебя уволит, и меня вместе с тобой, – Ольга внимательно посмотрела на Ирину, чтобы понять, услышала ли она её наставление.
Ирина же в тот момент смотрела в окно, за которым прямо на снегу сидел большой лохматый кот.
Ну а поскольку за окном была улица, то и кот, соответственно, был уличным.
- Ты меня поняла? – повторила Ольга, добавив своему голосу больше децибел.
- А? Что? – очнулась Ирина.
- Я в третий раз спрашиваю, ты поняла, что кота этого, что на улице сидит, в магазин пускать нельзя? Он всеми правдами и неправдами будет внутрь ломиться, а ты его веником гони обратно. Нечего ему тут делать.
- Хорошо, – кивнула Ирина.
Неуверенно как-то кивнула. Наверное, потому что она не могла себе представить: как это – кота веником. Ему и так несладко живется, а тут еще веником...
Но спорить с Ольгой было бессмысленно.
Ирина это поняла за те две недели, что проходила стажировку в продуктовом магазине.
Сегодня у неё, кстати, первый рабочий день. В смысле полноценный рабочий день – без «надзирателя».
Ольга прибежала только на время, чтобы магазин открыть (ключи были только у неё и хозяйки) да сигнализацию отключить. А потом она ушла. Ну а Ирина осталась за главного.
Магазин, в который она устроилась работать, был самый обычный, и не очень большой. Поэтому одного продавца было более чем достаточно.
- Ирочка, ты уверена, что справишься? – нахмурившись, спросила у неё вчера Татьяна Викторовна. – Если есть какие-то сомнения, то лучше еще немного с Олей в паре поработай.
- Справлюсь, Татьяна Викторовна, – утвердительно кивнула Ира в ответ.
- Ну хорошо, – вздохнула хозяйка. – Но если что, сразу звони Ольге или мне. Номера телефонов на стене висят.
Перед уходом Ольга еще раз напомнила Ирине про кота, который «гипнотизировал» дверь в надежде, что она откроется и больше не будет никогда закрываться, а потом Ира осталась, наконец, одна.
Продуктовый магазин «Солнышко» располагался в одном из спальных районов города, и отовариваться сюда приходили в основном «свои».
Ну то есть – жильцы ближайших домов.
И по большей части постоянными покупателями были пенсионерки, которым тяжело было топать пешком до супермаркета, что находился примерно в квартале отсюда.
- Здравствуйте! – улыбнулась Ирина, когда в магазин зашла бабушка с авоськой.
- Здравствуйте, – кивнула она. – А Оля где?
- Я за неё, – ответила Ира.
- Да? – недоверчиво посмотрела на неё бабушка. – Я же видела, как она с утра возле магазина крутилась.
- Всё правильно. Она магазин мне открыла, и ушла. А у меня сегодня вот первый рабочий день.
- Новенькая, значит... Надолго ли?
- Ну вообще планирую надолго. Я на заочном учусь. В этом году только поступила.
- Да тут просто новенькие обычно надолго не задерживаются. Недельку-другую работают, и уходят. Одна вот Оленька только пашет, как конь. Без выходных.
- Ну теперь у неё будут выходные, – широко заулыбалась Ирина. – А вы за хлебом пришли?
- Не только. Вот у меня тут целый список. Собери, пожалуйста. Только чтобы всё свежее было.
- Конечно-конечно.
Примерно в таком спокойном темпе и проходил у Ирины день за днем. Первую неделю она без выходных работала, чтобы её напарница Ольга могла отдохнуть. А потом они стали с ней по сменам работать: три через три.
Такой график Ирину более чем устраивал. Она и копеечку зарабатывала, и учиться успевала.
А жила она в соседнем районе – комнату в квартире снимала у одной бабушки.
Денег, чтобы снимать хотя бы «однушку» без хозяев у неё не было. Да и не нужна Ирине была эта однушка.
Бабушка попалась хорошая, добрая. И покормит, если Ира не успеет приготовить ничего. И поговорить с ней можно всегда. Всяко веселее, чем в тишине одной сидеть.
Ах, да! Не сказал самого главного. Когда Ирина работала в магазине, она постоянно подкармливала того самого уличного кота. Покупала за свои деньги колбасы кусочек и выносила коту.
А кот... Как же радовался этот кот, что хоть кто-то в этом огромном мире о нем заботится.
Он ведь только с виду такой большой и страшный – а на самом деле тот еще лапочка.
- Вот делать тебе нечего! – сказала как-то Ирине проходящая мимо женщина. – Ты зачем котов прикармливаешь? Они же потом думают, что им тут рады и приходят десятками, а то и сотнями. Надоели!
- А куда им еще идти, как не к людям? – удивленно ответила Ира.
Кот, которого местные жители прозвали Бандитом, согласно мяукнул.
Вся жизнь домашних животных крутиться вокруг людей и рядом с людьми. Сами приручили, а теперь удивляются, почему это котов и собак кругом так много. Ну не в лес же им идти. Они там точно не выживут.
Да и лесов сегодня мало осталось. Куда ни глянь – одни «каменные джунгли».
Всё опять же благодаря людям.
В общем, Ирина не стала вступать с этой женщиной в дискуссию, а просто продолжила кормить своего пушистого Бандита, пока есть у неё свободная минутка.
А когда на улице заметно похолодало, Ира стала пускать Бандита в магазин.
Но только не через главный вход, потому что там камера установлена, а через задний.
Пока Ирина обслуживала покупателей, Бандит отогревался и бегал за мышами, которых на складе было немеряно. А когда у Иры выдавалась свободная минутка, они проводили это время вместе. Подружились, одним словом.
- Эх, была бы у меня своя квартира, – вздыхала Ирина, гладя Бандита по голове, – я бы тебя давно к себе забрала.
«Эх...» – вздыхал вместе с ней кот. Он тоже был бы не против жить не на улице, а в квартире. Пять лет уже ни кола, ни двора у него нет. Устал он – тепла и уюта хочется. И любви.
Но спасибо и на том, что его хотя бы погреться на склад пускают.
Правда, когда приезжала Татьяна Викторовна или приходила Оля (они обычно предупреждали о своем появлении), Ира отправляла кота обратно на улицу.
И каждый раз еще извинялась перед ним за это.
- Прости, Бандит... Но по-другому никак нельзя. Если тебя здесь увидят – всё равно выгонят. И меня уволят.
А однажды Оля пришла в магазин в самый разгар рабочего дня, и не предупредила о своем приходе.
- Ирка! Ты в своем уме?! – зашипела она на неё, схватив за рукав и затащив на склад. – Что он тут делает? Я же тебе говорила, что ему нельзя в магазине у нас находиться. Татьяна Викторовна лично запретила.
- Ну так холодно же на улице, – пожала плечами Ирина. – Он только на складе сидит, и на глаза никому не показывается. А еще мышей ловит. Знаешь, сколько их тут много.
- Знаю... Но всё равно. Нельзя. Выгоняй давай его на улицу. И если еще раз увижу его тут, всё расскажу Татьяне Викторовне. Пусть она сама решает, что с тобой делать.
Ирина выпроводила кота на улицу, как всегда извинившись перед ним, а когда Оля ушла – пригласила обратно.
Правда, попросила его, чтобы он прятался, если кто-то чужой на склад приходит.
Бандит мяукнул в ответ. Видимо, он понял.
А потом...
...потом случилось нечто такое, что в корне изменило отношение хозяйки продуктового магазина к коту.
Дело было в воскресенье. Накануне Нового года. В выходные дни народу обычно мало. Так было и в этот раз.
Рядом с витринами с колбасными изделиями и сырами стояли только две пенсионерки.
Ирина стояла за прилавком и читала «Экономику», по которой у неё скоро будет зачет, а Бандит, поскольку с утра было очень холодно – отогревался на складе.
И вдруг в магазин вваливается мужчина. Он обвел взглядом всех присутствующих, после чего сфокусировался мутными глазами на Ирине и подошел к прилавку.
- Водки! Быстро!
- Не положено, – спокойно ответила Ирина, посмотрев на настенные часы.
- Что не положено? – удивился мужчина. – Я говорю, водки мне дай. Быстро!
- Не могу я вам водку продать. Не положено, – снова повторила Ирина. – По закону продажа алкогольных напитков разрешена с десяти часов утра. А сейчас только без пятнадцати девять.
- И что?
- А то! Не могу я вам продать никакую водку. Приходите после десяти. А лучше вообще не приходите. На вас и так лица нет.
- Что?! – взревел мужчина. – Да как ты смеешь вообще? Я клиент, поняла? А клиент всегда прав. Немедленно дай мне водки, иначе я весь магазин разнесу сейчас.
Пенсионерки, которые были в магазине, поначалу как-то пытались пристыдить этого мужчину, но поняв, что своими замечаниями они выводят его себя еще больше, замолчали.
Ну а мужчина этот, у которого «трубы горели», так вошел в роль обиженного и недовольного, что принялся шатать стоящий рядом с ним холодильник с соками и напитками, пытаясь его повалить на пол.
- Водки дай мне, кому говорю! Водки! – кричал он во всё горло. – А то разнесу здесь всё. Не веришь? Смотри!
Несмотря на то, что Ирина была явно меньше, чем мужик, она кинулась спасать имущество.
Подбежав к нему, девушка сначала пыталась его оттолкнуть, но тот так вцепился в холодильник, что это было бесполезно.
- Да прекратите вы немедленно! – закричала тогда Ира. – Я полицию сейчас вызову.
- Да хоть самому президенту звони, мне всё равно! – ответил мужчина. – Пока водки мне не продашь, я никуда отсюда не уйду. – Он даже поднял руку и замахнулся на Иру, показывая, что если она не отойдет, то он её ударит.
Ира испуганно вскрикнула, и в этот самый момент из склада выбежал, нет – вылетел Бандит.
Он до последнего не показывался на глаза, как и просила его девушка, но больше терпеть не было сил.
С грозным рыком, почти как у льва, Бандит набросился на мужчину. Сначала он вцепился зубами и когтями в ту самую руку, которую тот поднял.
Когда же мужчина, явно не ожидавший такого развития событий, попытался схватить кота за шкирку, Бандит не растерялся. Он в одно мгновение вскарабкался по руке на плечо дебошира, а потом стал «месить тесто» прямо у него на голове.
- Помогите! Спасите! – кричал мужчина, крутясь на одном месте и пытаясь сбросить с себя «лишний вес». – Уберите с меня этого зверя!
Но помогать ему никто не собирался.
Ирина и две пенсионерки с открытыми ртами наблюдали за всем происходящим, и в глубине души они радовались, что нашелся хоть кто-то, кто смог проучить этого мужчину.
В конце концов, тому не оставалось ничего другого, как выбежать из магазина на улицу.
Вместе с котом на голове, который, как только нетрезвый покупатель покинул магазин, переместился ему на спину.
- Да хватит! Хватит! Отстань от меня, – кричал мужчина. – Хватит. Умоляю-ю-ю-ю...
Только когда мужчина оказался на достаточном удалении от магазина, Бандит, наконец, оставил его в покое.
Спрыгнул в снег и внимательно наблюдал, как тот бежит к одной из пятиэтажек.
Бандит вернулся обратно в магазин, где его уже с нетерпением ждали Ирина и пенсионерки.
Ира торжественно вручила ему кусок колбасы, а пенсионерки отвешивали коту комплименты.
- Какой молодец! Какой красавец! Так и надо этому нахалу. Чтоб ноги его тут никогда не было.
И в тот же самый момент в магазин вошла Татьяна Викторовна вместе с Олей.
Хозяйка магазина звонила Ирине, но та не могла ответить. Потом она звонила Оле, просила, чтобы та позвонила и узнала, всё ли нормально в магазине.
Но Оля тоже не смогла дозвониться. И тогда они решили, что нужно наведаться «в гости».
Татьяна Викторовна приехала на машине, а Оля в тот момент как раз подбегала со стороны девятиэтажки.
- Так, я не поняла, что это тут происходит? – нахмурилась хозяйка, когда увидела, как Ирина кормит кота. – Что кот делает в магазине? Оля?!
- А что Оля? – испуганно спросила Ольга. – Я предупреждала её, чтобы она не пускала его сюда.
А потом Ира всё рассказала. Сначала покаялась, что нарушила запрет, а потом рассказала про неадекватного мужчину, про то, как он грозился магазин разнести и про то, как Бандит ловко прогнал его на улицу. Пенсионерки всё подтвердили.
Но Татьяна Викторовна весьма скептически отнеслась к этому рассказу, и решила на всякий случай пересмотреть запись с камеры видеонаблюдения. И пока она смотрела её в своем кабинете, оттуда только и было слышно:
- Во даёт! Ну ничего себе! Так его, так!
Ирина с Олей удивленно переглядывались, но ничего не говорили. Ждали, когда хозяйка вернется.
А вернулась Татьяна Викторовна довольная как удав. И первым делом она пожала коту Бандиту лапу.
- Молодец! Не ожидала, если честно, что уличный кот на такое вот способен. Правду, значит, говорят, что страшнее зверя кошки нет, а я не верила.
В общем, за «доблесть и отвагу», проявленную при выпроваживании хулигана, Бандиту теперь разрешалось круглосуточно находиться в магазине.
А еще ему было положено «суточное жалование» в виде вареной колбасы. За счет заведения, как говорится.
Ну а Ирине Татьяна Викторовна выписала премию.
За то, что не побоялась броситься на мужчину, чтобы спасти холодильник с напитками.
И за то, что кота привела.
И теперь на стене, рядом с листком, на котором записаны номера телефонов хозяйки и Ольги, висит еще один листок с фотографией Бандита.
А внизу крупными буквами напечатано: «Почетный сотрудник магазина «Солнышко». Можно гладить, обнимать, брать на руки, но не обижать».
Так и прожил кот Бандит в этом магазине пять лет. А когда Ирина получила диплом, устроилась на работу и сняла квартиру в городе, она забрала кота к себе.
Он, конечно, еще не старенький, но в тишине и покое ему будет лучше.
- Да-а... Жаль такого охранника отпускать, – чуть не плакала Татьяна Викторовна. – Привыкла уже к нему. И с тобой Ирочка так не хочется расставаться.
- Спасибо вам за всё, Татьяна Викторовна, – улыбнулась Ирина. – Но у нас с Бандитом наступил новый этап в жизни. Надо двигаться дальше.
- Да я понимаю... Ну идите сюда, обниму вас.
Ирина и Бандит уехали. А на следующий день Татьяна Викторовна обнаружила рядом со своим магазином маленького серого котенка.
- А вот и замена Бандиту, – рассмеялась она, беря котенка на руки. – Что, голодный, наверное? Ну сейчас я тебя накормлю. Колбасу любишь?
Вот такой вот удивительный круговорот котов в природе. Замечайте их люди. Не проходите мимо.
из инета
ДОЛГАЯ ДОРОГА В НЕБО
Жена ушла в мир иной внезапно. Сердце, знаете ли... Бывает такое, случается.
И он остался один, совсем один – ни знакомых, ни родственников, ни друзей.
На работе сочувствовали, но это было ещё хуже, и он старался отвечать сухо и односложно, чтобы отстали.
А дома было совсем плохо. Тихо было дома, пусто, и всё напоминало о ней.
Он даже запить пытался, но не получилось – не лезло в горло.
И тут он вспомнил... Вспомнил, как она многократно просила его разрешить ей завести кошечку или собачку, а он...
Он всегда был против. И даже не мог вспомнить, почему? Какая причина ему мешала?
Так, отнекивался и всё обещал:
— Как-нибудь...
А вот, видишь ты, как-нибудь не вышло. И такая жалость и боль схватили его за сердце.
Он бы теперь... Ах, если бы только можно было, он бы теперь разрешил ей и кошечку, и собачку, и попугайчика.
И даже сам бы выгуливал. Только бы она вернулась. Ну, хоть во сне...
Самое печальное было – это выходные дни, когда и податься-то некуда. Он включал телевизор и смотрел его до изнеможения, засыпая часа в три-четыре – будто марево наваливалось.
Вот так и случилось с ним в эту ночь. С субботы на воскресенье.
Он задремал напротив телевизора, даже не заметив этого. Ему казалось, что он всё ещё смотрит его, но тут...
Тут вдруг кто-то прикоснулся к его правому плечу. Он вздрогнул и посмотрел вверх.
Посмотрел и задохнулся. Это была она!
Она, его единственная и самая любимая.
— Ты, ты!!! — закричал он.
— Тихо, тихо, — ответила она. — А то соседей разбудишь.
— Но как же? Как же это возможно? Ведь ты... — он запнулся.
— Умерла, — произнесла она за него это страшное слово.
Он не смог повторить. Только проглотил застрявший комок в горле.
— Ты меня звал, и я пришла, — сказала она. — Пойдём, я покажу тебе кое-что. А потом... Потом ты должен будешь отпустить меня. Хорошо?
— Но ведь я тогда опять останусь один. Совсем один, — заплакал он.
— Ты не будешь больше один. Я буду иногда навещать тебя. Хорошо?
— Хорошо, — согласился он.
Они встали и пошли...
Прошли всю квартиру и вдруг оказались на крыше их дома.
— Никогда тут не был, — сказал он, оглядываясь.
— Смотри вон туда... — показала она рукой, и он повернул голову.
От земли прямо к небу тянулась длинная и широкая дорога, похожая на луч света. Только такой... плоский луч.
А по нему бесконечным потоком шли животные. Домашние и бездомные, лесные и из зоопарков.
— Давай подойдём поближе, — сказала ему она и взяла его за ладонь правой руки.
И вдруг они оказались на этой, очень широкой дороге. Прямо среди идущих животных.
— Не бойся, — сказала она ему. — Они нас не видят и не смогут толкнуть. Просто прислушайся...
— К чему? — удивился он.
— Дурачок, — улыбнулась она и поцеловала его в щеку. — К их разговорам прислушайся.
— Но ведь животные не умеют говорить! — удивился он.
— А ты послушай, — настаивала она.
И он прислушался... И вдруг – он услышал!
Словно завороженный, он бродил между животными, идущими по небесному мосту. Бродил и слушал, слушал, слушал...
А они разговаривали между собой, и это выглядело так: домашние животные говорили с домашними, бездомные с бездомными, а дикие с дикими.
Он переходил от группы к группе и не мог оторваться.
—... Как же он теперь, как он без меня? — плакал маленький серый котик. — Он же совсем беззащитный. Кто будет охранять его сон?
—... А девочки меня так любили. Они ведь теперь всё время плакать будут, — убивался старый жако.
Пёс, шедший рядом с другим, объяснял:
—... Они решили подкрасться сзади и выстрелить в моего человека. Но я выскочил из окопа и бросился на них!
— Достойная смерть, — вздохнул другой пёс. — А я отбежал и попал под колёса машины.
А у бездомных были разговоры ещё хуже – они радовались смерти:
—... Ну, вот и замечательно, — говорил малюсенький котёнок. — А то мне было так холодно и есть хотелось.
А рядом идущий рыжий кот ответил:
—... Меня за всю мою жизнь никто так и не погладил, а так хотелось... Эх, вернуться бы хоть на десять минут, чтобы погладили.
—... Зато, больше есть не хочется, — возразила ему идущая рядом белая кошечка.
Их было бесконечно много. И всё время на дороге появлялись новые. Он никак не мог остановиться и уже не замечал текущих по щекам слёз.
Она остановила его:
— Стой, стой, мой хороший. Хватит, хватит. Тебе пора домой, скоро рассвет.
— Погоди, — схватил он её за руку. — Но ты ведь придёшь ещё? Придешь?
— Обязательно приду, — ответила она и поцеловала его в правую щеку...
Он открыл глаза. Поднимающееся солнце било ему прямо в лицо. Он зажмурился и вздохнул.
Долго ходил по пустой квартире, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями, а потом собрался и пошел в магазин за сигаретами.
Купил там того, что и не собирался, и пошел домой с двумя тяжелыми пакетами.
У пешеходного перехода из-под его ног вдруг выскочил маленький серый котёнок и бросился бежать между мчащимися машинами!
— Куда?! — крикнул он, уронил пакеты и бросился вслед за котёнком.
Визг тормозов, рёв клаксонов, маты из окон автомобилей – все смешалось в невероятный шум. Полицейский подбежал и уже собирался крикнуть, но...
Мужчина повернулся к нему, прижимая к груди маленького котёнка, а по его щекам текли слёзы.
— Ну, вы это... Чего же вы так расстроились? — вдруг вместо выговора сказал полицейский. И сам себе удивился. — Пойдёмте, я вас провожу.
— Она будет довольна, — ответил ему мужчина.
— Кто? — удивился офицер.
— Моя жена, — ответил тот. — Она умерла полгода назад...
— Ох... Примите мои соболезнования, — вздохнул полицейский.
Они подошли к тротуару, и тут... Собравшаяся толпа вдруг разразилась аплодисментами и криками.
— Да вы настоящий герой! — восхищенно произнесла женщина, протягивая ему два пакета.
— А? Что? — удивился мужчина с котёнком. — Выбросите их. Они мне не нужны...
— У него жена умерла полгода назад, — шепнул ей на ухо офицер полиции.
— Примите мои соболезнования по поводу вашей жены, — сказала женщина с пакетами. — Вы позволите вас подвезти к вашему дому? Я помогу вам с пакетами и котёнком.
Он посмотрел на неё и улыбнулся:
— Спасибо.
Они сели в машину и поехали.
— Расскажите мне о вашей жене, — сказала женщина за рулём.
— Ооооо... — начал он. — Она была замечательной женщиной. Я так любил её. Она просила меня взять котёнка или щенка, а я... А я...
И тут слёзы градом полились из его глаз.
Женщина молча вела машину и украдкой смотрела на мужчину, прижимавшего к груди маленького котёнка, а на заднем сидении...
Сидела его ушедшая на радугу жена. Она гладила его по волосам, а потом наклонилась вперёд и шепнула на ухо женщине за рулём:
— Позаботься о нём. Хорошо?
Та с удивлением посмотрела в зеркало заднего вида. Там было пусто.
— Хорошо, — ответила она и кивнула.
Мужчина вопросительно посмотрел на неё.
— Нет, ничего, — улыбнулась она. — Всё в порядке. Это я так, своим мыслям отвечаю.
Машина мчалась вперёд. Мужчина молчал и думал о прошлой жизни. Маленький котёнок удобно устроился на его руках и заснул...
Женщина за рулём посматривала на него и думала о том, что иногда встречаются очень хорошие мужчины, и она была неправа, считая иначе.
А на тротуаре стояла его жена и смотрела им вслед:
— Вот и хорошо, — тихо сказала она. — Вот и славно...
Потом повернулась и исчезла.
А по мосту, идущему прямо в небо, всё шли и шли животные. Домашние и бездомные, дикие и из зоопарков.
Они шли и говорили, говорили, говорили...
Они плакали, и слёзы их проливались на землю дождём. И их слова слышали люди. Некоторые, совсем немногие. Те, которые не проходят мимо.
Они прислушивались и бежали накормить, приютить и погладить.
Да, вот так-то.
Автор ОЛЕГ БОНДАРЕНКО
Жена ушла в мир иной внезапно. Сердце, знаете ли... Бывает такое, случается.
И он остался один, совсем один – ни знакомых, ни родственников, ни друзей.
На работе сочувствовали, но это было ещё хуже, и он старался отвечать сухо и односложно, чтобы отстали.
А дома было совсем плохо. Тихо было дома, пусто, и всё напоминало о ней.
Он даже запить пытался, но не получилось – не лезло в горло.
И тут он вспомнил... Вспомнил, как она многократно просила его разрешить ей завести кошечку или собачку, а он...
Он всегда был против. И даже не мог вспомнить, почему? Какая причина ему мешала?
Так, отнекивался и всё обещал:
— Как-нибудь...
А вот, видишь ты, как-нибудь не вышло. И такая жалость и боль схватили его за сердце.
Он бы теперь... Ах, если бы только можно было, он бы теперь разрешил ей и кошечку, и собачку, и попугайчика.
И даже сам бы выгуливал. Только бы она вернулась. Ну, хоть во сне...
Самое печальное было – это выходные дни, когда и податься-то некуда. Он включал телевизор и смотрел его до изнеможения, засыпая часа в три-четыре – будто марево наваливалось.
Вот так и случилось с ним в эту ночь. С субботы на воскресенье.
Он задремал напротив телевизора, даже не заметив этого. Ему казалось, что он всё ещё смотрит его, но тут...
Тут вдруг кто-то прикоснулся к его правому плечу. Он вздрогнул и посмотрел вверх.
Посмотрел и задохнулся. Это была она!
Она, его единственная и самая любимая.
— Ты, ты!!! — закричал он.
— Тихо, тихо, — ответила она. — А то соседей разбудишь.
— Но как же? Как же это возможно? Ведь ты... — он запнулся.
— Умерла, — произнесла она за него это страшное слово.
Он не смог повторить. Только проглотил застрявший комок в горле.
— Ты меня звал, и я пришла, — сказала она. — Пойдём, я покажу тебе кое-что. А потом... Потом ты должен будешь отпустить меня. Хорошо?
— Но ведь я тогда опять останусь один. Совсем один, — заплакал он.
— Ты не будешь больше один. Я буду иногда навещать тебя. Хорошо?
— Хорошо, — согласился он.
Они встали и пошли...
Прошли всю квартиру и вдруг оказались на крыше их дома.
— Никогда тут не был, — сказал он, оглядываясь.
— Смотри вон туда... — показала она рукой, и он повернул голову.
От земли прямо к небу тянулась длинная и широкая дорога, похожая на луч света. Только такой... плоский луч.
А по нему бесконечным потоком шли животные. Домашние и бездомные, лесные и из зоопарков.
— Давай подойдём поближе, — сказала ему она и взяла его за ладонь правой руки.
И вдруг они оказались на этой, очень широкой дороге. Прямо среди идущих животных.
— Не бойся, — сказала она ему. — Они нас не видят и не смогут толкнуть. Просто прислушайся...
— К чему? — удивился он.
— Дурачок, — улыбнулась она и поцеловала его в щеку. — К их разговорам прислушайся.
— Но ведь животные не умеют говорить! — удивился он.
— А ты послушай, — настаивала она.
И он прислушался... И вдруг – он услышал!
Словно завороженный, он бродил между животными, идущими по небесному мосту. Бродил и слушал, слушал, слушал...
А они разговаривали между собой, и это выглядело так: домашние животные говорили с домашними, бездомные с бездомными, а дикие с дикими.
Он переходил от группы к группе и не мог оторваться.
—... Как же он теперь, как он без меня? — плакал маленький серый котик. — Он же совсем беззащитный. Кто будет охранять его сон?
—... А девочки меня так любили. Они ведь теперь всё время плакать будут, — убивался старый жако.
Пёс, шедший рядом с другим, объяснял:
—... Они решили подкрасться сзади и выстрелить в моего человека. Но я выскочил из окопа и бросился на них!
— Достойная смерть, — вздохнул другой пёс. — А я отбежал и попал под колёса машины.
А у бездомных были разговоры ещё хуже – они радовались смерти:
—... Ну, вот и замечательно, — говорил малюсенький котёнок. — А то мне было так холодно и есть хотелось.
А рядом идущий рыжий кот ответил:
—... Меня за всю мою жизнь никто так и не погладил, а так хотелось... Эх, вернуться бы хоть на десять минут, чтобы погладили.
—... Зато, больше есть не хочется, — возразила ему идущая рядом белая кошечка.
Их было бесконечно много. И всё время на дороге появлялись новые. Он никак не мог остановиться и уже не замечал текущих по щекам слёз.
Она остановила его:
— Стой, стой, мой хороший. Хватит, хватит. Тебе пора домой, скоро рассвет.
— Погоди, — схватил он её за руку. — Но ты ведь придёшь ещё? Придешь?
— Обязательно приду, — ответила она и поцеловала его в правую щеку...
Он открыл глаза. Поднимающееся солнце било ему прямо в лицо. Он зажмурился и вздохнул.
Долго ходил по пустой квартире, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями, а потом собрался и пошел в магазин за сигаретами.
Купил там того, что и не собирался, и пошел домой с двумя тяжелыми пакетами.
У пешеходного перехода из-под его ног вдруг выскочил маленький серый котёнок и бросился бежать между мчащимися машинами!
— Куда?! — крикнул он, уронил пакеты и бросился вслед за котёнком.
Визг тормозов, рёв клаксонов, маты из окон автомобилей – все смешалось в невероятный шум. Полицейский подбежал и уже собирался крикнуть, но...
Мужчина повернулся к нему, прижимая к груди маленького котёнка, а по его щекам текли слёзы.
— Ну, вы это... Чего же вы так расстроились? — вдруг вместо выговора сказал полицейский. И сам себе удивился. — Пойдёмте, я вас провожу.
— Она будет довольна, — ответил ему мужчина.
— Кто? — удивился офицер.
— Моя жена, — ответил тот. — Она умерла полгода назад...
— Ох... Примите мои соболезнования, — вздохнул полицейский.
Они подошли к тротуару, и тут... Собравшаяся толпа вдруг разразилась аплодисментами и криками.
— Да вы настоящий герой! — восхищенно произнесла женщина, протягивая ему два пакета.
— А? Что? — удивился мужчина с котёнком. — Выбросите их. Они мне не нужны...
— У него жена умерла полгода назад, — шепнул ей на ухо офицер полиции.
— Примите мои соболезнования по поводу вашей жены, — сказала женщина с пакетами. — Вы позволите вас подвезти к вашему дому? Я помогу вам с пакетами и котёнком.
Он посмотрел на неё и улыбнулся:
— Спасибо.
Они сели в машину и поехали.
— Расскажите мне о вашей жене, — сказала женщина за рулём.
— Ооооо... — начал он. — Она была замечательной женщиной. Я так любил её. Она просила меня взять котёнка или щенка, а я... А я...
И тут слёзы градом полились из его глаз.
Женщина молча вела машину и украдкой смотрела на мужчину, прижимавшего к груди маленького котёнка, а на заднем сидении...
Сидела его ушедшая на радугу жена. Она гладила его по волосам, а потом наклонилась вперёд и шепнула на ухо женщине за рулём:
— Позаботься о нём. Хорошо?
Та с удивлением посмотрела в зеркало заднего вида. Там было пусто.
— Хорошо, — ответила она и кивнула.
Мужчина вопросительно посмотрел на неё.
— Нет, ничего, — улыбнулась она. — Всё в порядке. Это я так, своим мыслям отвечаю.
Машина мчалась вперёд. Мужчина молчал и думал о прошлой жизни. Маленький котёнок удобно устроился на его руках и заснул...
Женщина за рулём посматривала на него и думала о том, что иногда встречаются очень хорошие мужчины, и она была неправа, считая иначе.
А на тротуаре стояла его жена и смотрела им вслед:
— Вот и хорошо, — тихо сказала она. — Вот и славно...
Потом повернулась и исчезла.
А по мосту, идущему прямо в небо, всё шли и шли животные. Домашние и бездомные, дикие и из зоопарков.
Они шли и говорили, говорили, говорили...
Они плакали, и слёзы их проливались на землю дождём. И их слова слышали люди. Некоторые, совсем немногие. Те, которые не проходят мимо.
Они прислушивались и бежали накормить, приютить и погладить.
Да, вот так-то.
Автор ОЛЕГ БОНДАРЕНКО
МЕЖВАХТА
«А в Заполярье уже зима...» – думал Евгений, глядя на желтый березовый листок, опустившийся на рукав куртки. Он сидел на скамейке у подъезда, докуривая сигарету. В квартиру подниматься не хотелось – неуютно там. Вроде и ремонт закончил, и мебель прикупил, но нет уюта, такого о котором мечтал. Скорей бы уж на вахту...
– Тебе, парень, дом нужен на материке, пристань, чтоб было куда возвращаться, где дух перевести, побыть наедине с собой, подумать о жизни. А тебе все некогда. То работаешь, как зверь, то на межвахте с корешами жизнь прожигаешь. Будет дом – будет забота. Глядишь – и семью заведешь, будет куда жену привести, где деток растить. Ты еще молодой, едва тридцать исполнилось – сможешь. Сам родительской заботы не знал, так должен понимать, что это такое. Не позволишь деткам своим через то пройти...
– Да ну их, этих деток! – смеялся Евгений. – Не умею я с ними сюсюкать!
Но внял совету бригадира, взялся за ум, не стал бездумно тратить заработанное. Купил квартиру на втором этаже в приглянувшемся ему доме, в тихом, зеленом районе. Никогда не имел он своей отдельной комнаты, а теперь – целых три, не считая кухни! Благо в небольшом старинном городке жилье стоило не в пример дешевле, чем в шумном областном. Опять же – дядя Толя живет в квартале отсюда, а бригадира Евгений уважал и прислушивался к его советам.
И впрямь, заселившись в квартиру, окунувшись в непривычные заботы, стал он размышлять иначе, чем прежде. Прежде и некогда было «мозгой пораскинуть»: на вахте – работа, на межвахте – отдых. А отдых здорового холостого мужика, не обремененного заботами после месяца выматывающей работы, не предполагал глубокой мыслительной деятельности. А теперь, оставаясь в непривычном одиночестве, нет-нет да и задумывался – зачем он живет? Какая ему и другим от этого радость? Какой смысл в вечной круговерти его жизни: работа – отдых, вахта – межвахта. Ведь должен быть в этом какой-то смысл!?
У подъезда, на асфальте тротуара, надувая зоб, крутился вокруг голубки пернатый ухажер, поворачиваясь то одним боком, то другим.
– Ишь, как красуется! – усмехнулся Евгений. – Давай – давай, глядишь, и влюбишь в себя красотку пеструю. Не перестарайся только, иначе лопнешь – вон как раздулся!
Но романтическую игру пернатых цинично прервал хвостатый беспризорник месяцев четырех – пяти от рождения. Внезапно выскочив из кустов с определенно плотоядными намерениями, он досрочно завершил свидание влюбленной парочки, не достигнув, однако, поставленной цели.
– Что ж ты, брат! – укоризненно покачал головой Евгений. – Тут – любовь, а ты...
Котенок разочарованно мяукнул и принялся тереть лапкой мордочку. На человека он посматривал с неприязнью, словно хотел сказать: – «Шел бы ты, дядя, со своими нравоучениями...» Потом поднялся и вновь скрылся в кустах.
«Бродяга. – Понял Евгений. – Это он не хулиганил, он себе еду добывал». Он вспомнил себя в детстве – такой же был независимый, ершистый, худой и... Голодный.
– Не уходи далеко, малыш. – Произнес он, поднимаясь со скамейки. – Сейчас что – нибудь вынесу тебе.
Новый холодильник был почти пуст – лежали в морозилке пара упаковок магазинных пельменей, да десяток яиц на полке. В углу скучала вскрытая упаковка сарделек. Достав парочку, Евгений очистил их, порезал на кругляши и высыпал на блюдце. Когда он с угощением вышел к подъезду, то с удивленьем увидел, что неудачливый хвостатый охотник с удовольствием общается с незнакомым пацаном лет шести. Встав на задние лапки, он подставил ушастую головку под его ладонь и громко мурлыкал.
– Угости своего друга. – Евгений протянул мальчику блюдце. – Он, наверное, голоден?
Тот радостно улыбнулся, взял угощение. Бродягу уговаривать не пришлось. Он очистил блюдце на «раз – два», после чего запрыгнул на скамейку и прикрыл глаза, наслаждаясь сытостью. Похоже, что нечасто его посещало подобное состояние, и котенок упивался каждым его мгновением, заодно принимая ласку мальчишеских рук.
– А вот ко мне он не идет. Побаивается. – Заметил Евгений, наблюдая за общением котенка и мальчика.
– Ему надо к вам привыкнуть, – объяснил тот. – Мы с ним давно знакомы – с тех пор, как он поселился в подвале.
– Что ж не заберешь его домой, раз вы такие друзья?
– Я бы забрал, – вздохнул малыш, – мама тоже не против. Но квартира не наша, а хозяйка – запрещает. А так бы хорошо нам с ним было! Мама работает в больнице, по сменам. Иногда дежурит в ночную, и я остаюсь один. А одному мне не то, чтобы страшно, – мальчик замялся, – одиноко! – нашел он нужное слово. А с ним вдвоем нам было хорошо. Я несколько раз забирал его к себе, на ночь, думал, что хозяйка не узнает. А она узнала и предупредила – еще раз и выселит нас насовсем...
– Как зовут твою маму, где она сейчас?
– Ее зовут – Любовь. – Улыбнулся мальчик. – Она у бабушки Веры, в вашем подъезде. Ей надо каждый день капельницы ставить, а мама умеет – она же медицинская сестра! Она многим людям ставит капельницы, или уколы, а ей за это платят деньги.
– Когда же она отдыхает? На работе – работает, после работы – тоже. Надо ведь когда-то отдыхать?
Малолетний собеседник, не переставая наглаживать котенка, пожал плечами. Потом серьезно взглянул на Евгения:
– Когда я вырасту и буду работать, я сделаю так, чтобы мама много отдыхала и хорошо высыпалась. Тогда я не буду за нее волноваться!
Евгений внимательно слушал малыша. Он понял, что тот делится с ним заветной мечтой. И не о собственном благополучии мечтает мальчишка, как почти все в его возрасте, а думает о счастье мамы!
– Молодец, парень! – Евгений одобрительно похлопал его по плечу. – Беречь надо маму, мама – это все! – «Для тех, у кого она есть» – хотел добавить он, но сдержался.
– А вот и мама! – вскочил малыш, не выпуская из рук котенка.
Из подъезда вышла молодая женщина, больше похожая на старшеклассницу, чем на маму. Только усталое выражение лица выдавало ее возраст, но глаза светились добротой. Приветливо кивнув Евгению, она присела рядом с сыном и поправила ему шарфик:
– Опять ты с Сенькой! Как вы друг друга находите? – она погладила котенка, обернулась к Евгению: – Мишка, наверное, вам все про него рассказал? Жаль малыша, но взять к себе его не можем. – Она вздохнула, еще раз взглянула на него: – Извините, нам надо идти. Миша, – позвала она сына, – зайдем еще в соседний дом, и надо собираться на смену.
– До свидания! – попрощался Мишка. Евгений пожал ему руку, как равному.
Котенок Сенька остался на лавочке, печальными глазами провожая Мишку.
– Извини, друг, забрал бы тебя к себе, но через два дня – на вахту. – Евгений поднялся, прихватил блюдце, вылизанное до блеска, и шагнул к подъезду.
Ночью не спалось. Несколько раз он выходил на балкон, искал глазами Сеньку, ругал себя, что не забрал его – хоть пару ночей провел бы котенок в тепле. Смотрел в погасшие окна квартир, гадая – в которой из них коротает ночь Мишка – малыш с большим и добрым сердцем. Хотелось увидеть его, поговорить, поддержать, защитить... И еще – хотелось вновь заглянуть в глаза его маме с таким красивым именем – Любовь...
... Он возвращался из магазина, прикупив пару блоков сигарет – на вахту хватит. Подходя к подъезду – увидел, как из соседнего дома вышла она – Любовь. Одной рукой она катила большой чемодан на колесиках, в другой несла дорожную сумку. Рядом шел Мишка, прижимая к груди Сеньку. Евгений, оставив на скамейке сигареты, поспешил им навстречу.
– Это – вы. – Узнала его Любовь, и печально улыбнулась: – Вот – съезжаем. Заметила – таки хозяйка Сеньку в квартире, как только Мишка его не прятал...
– Куда вы теперь?
– На денек-другой к подруге. Дольше оставаться неудобно. А там – может быть что-то найдется...
– Вот что, Люба, – Евгений почувствовал, как забилось его сердце. – Не надо вам искать квартиру. Можете остаться в моей. Я уезжаю на вахту, на месяц, квартира останется пустой. Она – в вашем распоряжении. А потом – потом будет видно...
– Но я вас совсем не знаю! – Распахнув большие глаза прошептала Любовь. – Даже вашего имени.
– Мама, – подал голос Мишка. – Это хороший дядя. Он Сеньке полную тарелку сосисок вынес!
Любовь и Евгений не смогли сдержать улыбок, услышав Мишкины слова.
– Зовите меня – Женя. – Предложил он. – А насчет того, чтобы узнать друг друга – у нас еще весь день впереди. В аэропорт мне только вечером.
Бригадир дядя Толя, заехав за Евгением на такси, с удивлением наблюдал, как провожать того высыпала целая компания – молодая женщина с большими добрыми глазами и мягкой улыбкой, пацан лет шести и котенок, который крутился и терся о ноги Евгения. Тот, запихивая дорожный баул в багажник такси, что-то торопливо им говорил. Дядя Толя навострил уши:
–... И обязательно купите диванчик и письменный стол Мишке, еще там, что нужно – денег хватит. И главное, Люба – отдохни хотя бы от подработок! Мишка – проследи, чтобы мама отдыхала и высыпалась! Сенька, – потрепал он котенка, – чтоб не безобразничал у меня! Ну, все! – он уселся на заднее сиденье, но едва водитель тронул машину – похлопал его по плечу: – Останови, шеф! Дядя Толя, еще минутку!
Он выскочил из машины, кинулся к провожающим и осторожно обнял Любу. Она не отстранилась, робко прильнула к нему.
Евгений присел, пожал Мишке руку, что-то шепнул ему, подмигнул. Тот, широко улыбаясь, согласно закивал головой. Погладил по спинке Сеньку и еще раз помахал всем рукой, прежде чем сесть в машину. Наконец, тронулись. Евгений смотрел, как машут ему вослед Любовь и Мишка с Сенькой на руках, смотрел до тех пор, пока машина не выехала со двора.
– Удивил ты меня, парень! – подал голос дядя Толя. – И не тем удивил, что семью завел, а тем – какую семью! Я людей за версту чую! Любушка твоя – душа-человек! Мишка – сама доброта! Насчет кота пока ничего сказать не могу, они свой характер прячут. Да и то сказать – ты у нас парень не из последних! – Он помолчал, поглядывая на счастливое выражение лица Евгения. – Ну и дай Бог счастья твоей семье!
– О семье еще рано говорить, дядя Толя...
– Нет, парень, – покачал головой бригадир. – Они тебя ждать будут. И ты, я вижу, уже скучаешь по ним. Было с тобой такое раньше? То-то! Так только с родными людьми бывает, значит – семья! Молодой ты еще со мной спорить! А я – все вижу! Пожил, потому что!
Тагир Нурмухаметов
«А в Заполярье уже зима...» – думал Евгений, глядя на желтый березовый листок, опустившийся на рукав куртки. Он сидел на скамейке у подъезда, докуривая сигарету. В квартиру подниматься не хотелось – неуютно там. Вроде и ремонт закончил, и мебель прикупил, но нет уюта, такого о котором мечтал. Скорей бы уж на вахту...
Привык он находиться среди людей, с детства привык. Детдом, училище, армия, потом рабочее общежитие. Работа вахтовым методом в Заполярье. Деньги никогда не считал, не задумывался, что можно тратить их с умом – некому было научить. Бригадир дядя Толя – тертый мужик, советовал купить квартиру:
– Тебе, парень, дом нужен на материке, пристань, чтоб было куда возвращаться, где дух перевести, побыть наедине с собой, подумать о жизни. А тебе все некогда. То работаешь, как зверь, то на межвахте с корешами жизнь прожигаешь. Будет дом – будет забота. Глядишь – и семью заведешь, будет куда жену привести, где деток растить. Ты еще молодой, едва тридцать исполнилось – сможешь. Сам родительской заботы не знал, так должен понимать, что это такое. Не позволишь деткам своим через то пройти...
– Да ну их, этих деток! – смеялся Евгений. – Не умею я с ними сюсюкать!
Но внял совету бригадира, взялся за ум, не стал бездумно тратить заработанное. Купил квартиру на втором этаже в приглянувшемся ему доме, в тихом, зеленом районе. Никогда не имел он своей отдельной комнаты, а теперь – целых три, не считая кухни! Благо в небольшом старинном городке жилье стоило не в пример дешевле, чем в шумном областном. Опять же – дядя Толя живет в квартале отсюда, а бригадира Евгений уважал и прислушивался к его советам.
И впрямь, заселившись в квартиру, окунувшись в непривычные заботы, стал он размышлять иначе, чем прежде. Прежде и некогда было «мозгой пораскинуть»: на вахте – работа, на межвахте – отдых. А отдых здорового холостого мужика, не обремененного заботами после месяца выматывающей работы, не предполагал глубокой мыслительной деятельности. А теперь, оставаясь в непривычном одиночестве, нет-нет да и задумывался – зачем он живет? Какая ему и другим от этого радость? Какой смысл в вечной круговерти его жизни: работа – отдых, вахта – межвахта. Ведь должен быть в этом какой-то смысл!?
У подъезда, на асфальте тротуара, надувая зоб, крутился вокруг голубки пернатый ухажер, поворачиваясь то одним боком, то другим.
– Ишь, как красуется! – усмехнулся Евгений. – Давай – давай, глядишь, и влюбишь в себя красотку пеструю. Не перестарайся только, иначе лопнешь – вон как раздулся!
Но романтическую игру пернатых цинично прервал хвостатый беспризорник месяцев четырех – пяти от рождения. Внезапно выскочив из кустов с определенно плотоядными намерениями, он досрочно завершил свидание влюбленной парочки, не достигнув, однако, поставленной цели.
– Что ж ты, брат! – укоризненно покачал головой Евгений. – Тут – любовь, а ты...
Котенок разочарованно мяукнул и принялся тереть лапкой мордочку. На человека он посматривал с неприязнью, словно хотел сказать: – «Шел бы ты, дядя, со своими нравоучениями...» Потом поднялся и вновь скрылся в кустах.
«Бродяга. – Понял Евгений. – Это он не хулиганил, он себе еду добывал». Он вспомнил себя в детстве – такой же был независимый, ершистый, худой и... Голодный.
– Не уходи далеко, малыш. – Произнес он, поднимаясь со скамейки. – Сейчас что – нибудь вынесу тебе.
Новый холодильник был почти пуст – лежали в морозилке пара упаковок магазинных пельменей, да десяток яиц на полке. В углу скучала вскрытая упаковка сарделек. Достав парочку, Евгений очистил их, порезал на кругляши и высыпал на блюдце. Когда он с угощением вышел к подъезду, то с удивленьем увидел, что неудачливый хвостатый охотник с удовольствием общается с незнакомым пацаном лет шести. Встав на задние лапки, он подставил ушастую головку под его ладонь и громко мурлыкал.
– Угости своего друга. – Евгений протянул мальчику блюдце. – Он, наверное, голоден?
Тот радостно улыбнулся, взял угощение. Бродягу уговаривать не пришлось. Он очистил блюдце на «раз – два», после чего запрыгнул на скамейку и прикрыл глаза, наслаждаясь сытостью. Похоже, что нечасто его посещало подобное состояние, и котенок упивался каждым его мгновением, заодно принимая ласку мальчишеских рук.
– А вот ко мне он не идет. Побаивается. – Заметил Евгений, наблюдая за общением котенка и мальчика.
– Ему надо к вам привыкнуть, – объяснил тот. – Мы с ним давно знакомы – с тех пор, как он поселился в подвале.
– Что ж не заберешь его домой, раз вы такие друзья?
– Я бы забрал, – вздохнул малыш, – мама тоже не против. Но квартира не наша, а хозяйка – запрещает. А так бы хорошо нам с ним было! Мама работает в больнице, по сменам. Иногда дежурит в ночную, и я остаюсь один. А одному мне не то, чтобы страшно, – мальчик замялся, – одиноко! – нашел он нужное слово. А с ним вдвоем нам было хорошо. Я несколько раз забирал его к себе, на ночь, думал, что хозяйка не узнает. А она узнала и предупредила – еще раз и выселит нас насовсем...
– Как зовут твою маму, где она сейчас?
– Ее зовут – Любовь. – Улыбнулся мальчик. – Она у бабушки Веры, в вашем подъезде. Ей надо каждый день капельницы ставить, а мама умеет – она же медицинская сестра! Она многим людям ставит капельницы, или уколы, а ей за это платят деньги.
– Когда же она отдыхает? На работе – работает, после работы – тоже. Надо ведь когда-то отдыхать?
Малолетний собеседник, не переставая наглаживать котенка, пожал плечами. Потом серьезно взглянул на Евгения:
– Когда я вырасту и буду работать, я сделаю так, чтобы мама много отдыхала и хорошо высыпалась. Тогда я не буду за нее волноваться!
Евгений внимательно слушал малыша. Он понял, что тот делится с ним заветной мечтой. И не о собственном благополучии мечтает мальчишка, как почти все в его возрасте, а думает о счастье мамы!
– Молодец, парень! – Евгений одобрительно похлопал его по плечу. – Беречь надо маму, мама – это все! – «Для тех, у кого она есть» – хотел добавить он, но сдержался.
– А вот и мама! – вскочил малыш, не выпуская из рук котенка.
Из подъезда вышла молодая женщина, больше похожая на старшеклассницу, чем на маму. Только усталое выражение лица выдавало ее возраст, но глаза светились добротой. Приветливо кивнув Евгению, она присела рядом с сыном и поправила ему шарфик:
– Опять ты с Сенькой! Как вы друг друга находите? – она погладила котенка, обернулась к Евгению: – Мишка, наверное, вам все про него рассказал? Жаль малыша, но взять к себе его не можем. – Она вздохнула, еще раз взглянула на него: – Извините, нам надо идти. Миша, – позвала она сына, – зайдем еще в соседний дом, и надо собираться на смену.
– До свидания! – попрощался Мишка. Евгений пожал ему руку, как равному.
Котенок Сенька остался на лавочке, печальными глазами провожая Мишку.
– Извини, друг, забрал бы тебя к себе, но через два дня – на вахту. – Евгений поднялся, прихватил блюдце, вылизанное до блеска, и шагнул к подъезду.
Ночью не спалось. Несколько раз он выходил на балкон, искал глазами Сеньку, ругал себя, что не забрал его – хоть пару ночей провел бы котенок в тепле. Смотрел в погасшие окна квартир, гадая – в которой из них коротает ночь Мишка – малыш с большим и добрым сердцем. Хотелось увидеть его, поговорить, поддержать, защитить... И еще – хотелось вновь заглянуть в глаза его маме с таким красивым именем – Любовь...
... Он возвращался из магазина, прикупив пару блоков сигарет – на вахту хватит. Подходя к подъезду – увидел, как из соседнего дома вышла она – Любовь. Одной рукой она катила большой чемодан на колесиках, в другой несла дорожную сумку. Рядом шел Мишка, прижимая к груди Сеньку. Евгений, оставив на скамейке сигареты, поспешил им навстречу.
– Это – вы. – Узнала его Любовь, и печально улыбнулась: – Вот – съезжаем. Заметила – таки хозяйка Сеньку в квартире, как только Мишка его не прятал...
– Куда вы теперь?
– На денек-другой к подруге. Дольше оставаться неудобно. А там – может быть что-то найдется...
– Вот что, Люба, – Евгений почувствовал, как забилось его сердце. – Не надо вам искать квартиру. Можете остаться в моей. Я уезжаю на вахту, на месяц, квартира останется пустой. Она – в вашем распоряжении. А потом – потом будет видно...
– Но я вас совсем не знаю! – Распахнув большие глаза прошептала Любовь. – Даже вашего имени.
– Мама, – подал голос Мишка. – Это хороший дядя. Он Сеньке полную тарелку сосисок вынес!
Любовь и Евгений не смогли сдержать улыбок, услышав Мишкины слова.
– Зовите меня – Женя. – Предложил он. – А насчет того, чтобы узнать друг друга – у нас еще весь день впереди. В аэропорт мне только вечером.
Бригадир дядя Толя, заехав за Евгением на такси, с удивлением наблюдал, как провожать того высыпала целая компания – молодая женщина с большими добрыми глазами и мягкой улыбкой, пацан лет шести и котенок, который крутился и терся о ноги Евгения. Тот, запихивая дорожный баул в багажник такси, что-то торопливо им говорил. Дядя Толя навострил уши:
–... И обязательно купите диванчик и письменный стол Мишке, еще там, что нужно – денег хватит. И главное, Люба – отдохни хотя бы от подработок! Мишка – проследи, чтобы мама отдыхала и высыпалась! Сенька, – потрепал он котенка, – чтоб не безобразничал у меня! Ну, все! – он уселся на заднее сиденье, но едва водитель тронул машину – похлопал его по плечу: – Останови, шеф! Дядя Толя, еще минутку!
Он выскочил из машины, кинулся к провожающим и осторожно обнял Любу. Она не отстранилась, робко прильнула к нему.
Евгений присел, пожал Мишке руку, что-то шепнул ему, подмигнул. Тот, широко улыбаясь, согласно закивал головой. Погладил по спинке Сеньку и еще раз помахал всем рукой, прежде чем сесть в машину. Наконец, тронулись. Евгений смотрел, как машут ему вослед Любовь и Мишка с Сенькой на руках, смотрел до тех пор, пока машина не выехала со двора.
– Удивил ты меня, парень! – подал голос дядя Толя. – И не тем удивил, что семью завел, а тем – какую семью! Я людей за версту чую! Любушка твоя – душа-человек! Мишка – сама доброта! Насчет кота пока ничего сказать не могу, они свой характер прячут. Да и то сказать – ты у нас парень не из последних! – Он помолчал, поглядывая на счастливое выражение лица Евгения. – Ну и дай Бог счастья твоей семье!
– О семье еще рано говорить, дядя Толя...
– Нет, парень, – покачал головой бригадир. – Они тебя ждать будут. И ты, я вижу, уже скучаешь по ним. Было с тобой такое раньше? То-то! Так только с родными людьми бывает, значит – семья! Молодой ты еще со мной спорить! А я – все вижу! Пожил, потому что!
Тагир Нурмухаметов
НЕНУЖНАЯ.
Юля начинает плакать ещё больше.
Олеся садится к окошечку, расправив все складочки на нарядном платье и вздохнув смотрит в окно.
Мама уходит на балкон и там начинает нервно курить, Юля воет, Олеся вздыхает, а папа на работе.
Еще есть Витя, старший Юлин брат, ну и теперь Олесин тоже, он хороший. Он не обижает Олесю, называет её мелкой и треплет по голове.
Дверь открылась, бабушка:
Бабушка вышла на балкон к маме и зашептала:
В это время Юля доплакалась до икоты.
Олеся, всё это время тихонечко сидящая на стуле, слезла с него и пошла на кухню, там набрав воды, принесла плачущей Юле.
Но та взвизгнув, оттолкнула Олесю вместе с принесённым стаканом воды, Олеся упала, вода разлилась, Юля начала орать что есть сил.
Подскочила бабушка, начала успокаивать раскрасневшуюся Юлю, зло зыркая на Олесю.
Олеся понимает что этот скандал из-за неё, она бы ушла, да ей некуда. Мама Олесина, она вышла замуж, и новый муж мамы не хочет видеть Олесю, а Олесина мама ещё молодая, она жить хочет.
Поэтому она позвонила Олесиному папе и сказала, что или он заберёт девчонку, ну то есть Олесю, или она сдаст её в детский дом.
Олеся не верила, что её мама, её любимая мамочка может стать такой... Такой злой.
Олесе было страшно, она плакала, но мама, она будто стала чужая, она отцепила руки Олеси от себя и пошла туда, в новую и счастливую жизнь
Но мама не слышит, она садится в автомобиль и уезжает, оставив Олесю у папиной сестры, тёти Тани.
Папа приехал и забрал Олесю.
Они ехали всю дорогу молча.
Олеся замолчала и начала смотреть в окно.
Тётя Тамара понравилась Олесе, и про себя она стала называть её мамой.
Юля тоже сначала обрадовалась, что появилась новая подружка для игр.
Но когда поняла, что Олеся теперь будет жить с ними всегда, да ещё и в её комнате, что ей придётся делиться игрушками, и покупать теперь будут им всё пополам, а ещё услышала как папа называет Олесю дочкой, с девочкой приключилась истерика.
Да ещё бабушка подливала масла в огонь, причитая зачем мама согласилась принять эту дворняжку Олеську.
Ситуация накалялась, папа будто ничего не видел, мама крутилась меж двух огней. Юля всё сильнее закатывала истерики, Олеся становилась всё тише.
Вечером позвонил первый муж:
Тома уже забыла когда в их семье было спокойствие. Вадик отмалчивался. Очень ловко перекинув все проблемы на жену.
Юлька воет и истерит целыми днями.
Я не знаю, я уйду... вот!
Папа идёт к Юле. Юля опять плачет. Прыгает папе на шею, увидев Олесю показывает ей язык:
Сделай же что-нибудь, Вадим!
Олеся смотрит в окно...
Я даже сама не знаю зачем я позвонила. Брату уже сказала, теперь тебе скажу, какие же вы... подлые...
Видеть вас не хочу, никого, забудь про наши хорошие отношения...
Олеся сидит на стульчике и смотрит в окно.
Олеся тоже заулыбалась, но вспомнив как кричала и топала ногами Юля, что ей нужно точно такую же куклу, как у Олеси, загрустила.
А ведь можно было сделать так, как говорит Катя, печально думает девочка.
Номером ошиблись...
Олеся заходит в комнату, что на столько лет стала её родной, садится на кровать и слёзы начинают капать, как первые тяжёлые капли дождя, на сухую землю...
Катюшка заглянула в дверь и тихонько прикрыла.
Но я всегда была сильнее по характеру, и вот он не научился решать проблемы.
Раз и убежит, если что...
А мать твоя... Там я вообще не понимаю, ты права, она тебя безумно любила казалось бы...
Это она, мать звонила?
Девушка кивнула.
Скрипнула дверь, в комнату пробралась Катюшка, она тоже обняла плачущих маму и сестру, так и сидели.
Потом заглянул папа Коля и подросток Ванюшка, младший брат девчонок.
Это такое счастье, – думает Таня, такое счастье...
Как легко оказывается можно перешагнуть через прошлые отношения, просто взять и уйти, забыть, вычеркнуть из памяти. Что? Ребёнок?
Но ведь каждый человек имеет право на счастье, правда? Она ведь не в лесу бросила, а отцу родному отдала, такой же родитель, то что он не справился, ни её проблема.
Что не звонила, не интересовалась? Но ведь деньги высылала, регулярно... Не понятно, к чему эти обиды? Ведь правда?
Меня не перестанет трогать эта тема, тема ненужных детей при живых родителях. Почему? Ну почему бы не сделать экзамен на родительство?
Я желаю вам никогда не встречать таких людей, в моей жизни почему-то они часто встречаются.
Мне однажды знакомая сказала
Это не значит, что я такая супер-пупер мама, это значит, что нужно отдавать себе отчёт, что ребёнок это навсегда, это не супруг, которого ты можешь разлюбить, или он тебе надоел, это ребёнок, частичка тебя...
Я желаю вам, мои дорогие, здоровья, добра и счастья!
Удачи вам, любви и тихого семейного счастья.
автор © Мавридика де Монбазон
- Маааам, а давай без Олеськи пойдём на праздник.
- Это что ещё такое? Что за Олеськи, почему это мы без Олеси должны пойти?
- Потому, – Юля нахмурилась, – почему она с нами опять? Мы без неё никуда не ходим, – капризничала девочка, – я не хочу, не хочу, чтобы она с нами ходила.
- Успокойся! Быстро успокойся, слышишь?- мама встряхнула девочку за шиворот, – я сколько раз буду говорить?
- Ууу, – заревела девочка.
- Не плачь, – девочка чуть постарше, худенькая, бледненькая подошла к Юле,- почему ты плачешь?
- Уйди, отойди, ненавижу!
- Так!- Мама рассердилась, никто никуда не пойдёт, благодаря Юлиным капризам.
Юля начинает плакать ещё больше.
Олеся садится к окошечку, расправив все складочки на нарядном платье и вздохнув смотрит в окно.
Мама уходит на балкон и там начинает нервно курить, Юля воет, Олеся вздыхает, а папа на работе.
Еще есть Витя, старший Юлин брат, ну и теперь Олесин тоже, он хороший. Он не обижает Олесю, называет её мелкой и треплет по голове.
Дверь открылась, бабушка:
- А что это за слёзы, а кто это у нас плачет, кто обидел мою ягодку?
- Бабушка, – воет Юля, -бабушка, ууууааа.
- Да что такое, что случилось?
- Мама, Олеська, ууу.
- Что такое, что моя крошечка? Что моя ягодка? Тома, Тамара, почему плачет ребёнок, аж закатилась вся!
- Мам, не лезь, я сколько просила, не лезь!
- Что ты орёшь, ребёнок посинел, плачет, а она.
Бабушка вышла на балкон к маме и зашептала:
- Ты что, Томка, совсем с ума сбрендила, что этот подкидыш дочери дороже?
- Мам, хватит! Что ты лезешь куда тебя не просят? И не смей настраивать Юльку против сестры...
- Сестра, тьфу, зла не хватает. Что ты с ней носишься, у неё есть отец в конце концов!
- Её отец мой муж и Юлин отец, не забыла? Мы семья, что ты лезешь, мам!
В это время Юля доплакалась до икоты.
Олеся, всё это время тихонечко сидящая на стуле, слезла с него и пошла на кухню, там набрав воды, принесла плачущей Юле.
Но та взвизгнув, оттолкнула Олесю вместе с принесённым стаканом воды, Олеся упала, вода разлилась, Юля начала орать что есть сил.
Подскочила бабушка, начала успокаивать раскрасневшуюся Юлю, зло зыркая на Олесю.
- Иди, иди отсюда, довела девчонку, ууу, на нашу голову!
- Мама! – взвизгнула появившаяся в дверях Тамара, – быстро собирайся и уходи, я тебя предупреждала!
- Бабушка, – ревёт Юля, -бабушка не уходи!
- Вот спасибо доченька, вот благодарность твоя, из-за подкидыша, из-за дворняжки...
- Вон! – кричит мама на бабушку, вон!
Олеся понимает что этот скандал из-за неё, она бы ушла, да ей некуда. Мама Олесина, она вышла замуж, и новый муж мамы не хочет видеть Олесю, а Олесина мама ещё молодая, она жить хочет.
Поэтому она позвонила Олесиному папе и сказала, что или он заберёт девчонку, ну то есть Олесю, или она сдаст её в детский дом.
Олеся не верила, что её мама, её любимая мамочка может стать такой... Такой злой.
Олесе было страшно, она плакала, но мама, она будто стала чужая, она отцепила руки Олеси от себя и пошла туда, в новую и счастливую жизнь
- Мама, – плачет Олеся, – мамочка...
Но мама не слышит, она садится в автомобиль и уезжает, оставив Олесю у папиной сестры, тёти Тани.
- Идём малышка, – говорит тётя Таня, – идём, так бывает. Скоро папа за тобой приедет, не плачь.
Папа приехал и забрал Олесю.
Они ехали всю дорогу молча.
- Папа, ты меня в детский дом отдашь?
- Нет, дочь, ты с чего это взяла...
Олеся замолчала и начала смотреть в окно.
Тётя Тамара понравилась Олесе, и про себя она стала называть её мамой.
Юля тоже сначала обрадовалась, что появилась новая подружка для игр.
Но когда поняла, что Олеся теперь будет жить с ними всегда, да ещё и в её комнате, что ей придётся делиться игрушками, и покупать теперь будут им всё пополам, а ещё услышала как папа называет Олесю дочкой, с девочкой приключилась истерика.
Да ещё бабушка подливала масла в огонь, причитая зачем мама согласилась принять эту дворняжку Олеську.
Ситуация накалялась, папа будто ничего не видел, мама крутилась меж двух огней. Юля всё сильнее закатывала истерики, Олеся становилась всё тише.
- Мам, я у отца поживу, – сказал Витя, – мне готовиться к экзаменам надо, а эта орёт целыми днями, как бешеная.
- Виктор! -так называемая эта, твоя родная сестра между прочим!
- А у нас это семейное, Олеся ей тоже родная сестра, однако же Юлька истерит, будто ей чёрта лысого подсунули, всё, я пошёл.
Вечером позвонил первый муж:
- Том, а что случилось, почему ребёнок из дома бежит?
- Он тебя напрягает? Пусть домой едет.
- Нет, просто интересно.
- Со своими проблемами разберись.
Тома уже забыла когда в их семье было спокойствие. Вадик отмалчивался. Очень ловко перекинув все проблемы на жену.
- Что-то я Витьку не видел давно.
- Серьёзно? А ничего, что он месяц уже живёт у своего отца?
- А что так?- удивлённо спросил Вадим.
- Да потому, что ему надоел этот бедлам, творящийся у нас дома. Ты не видишь, что творится?
- Нееет, а что?
- Да ничего! Совсем ничего. Поговори с девочками.
- А что? Что-то не так с Олесей?
- А кроме Олеси у тебя нет другой дочери? И да, с Олесей тоже надо поговорить. Сказать ей, что ты любишь её, что она не одна.
Юлька воет и истерит целыми днями.
- Ну Том, это же ваши женские там дела.
- Чего? Ты что совсем что ли? Ты привёз ребёнка, вот так толкнул её и всё!
Я не знаю, я уйду... вот!
- Как мне решить, Том? Что мне нужно сделать?
- Я не знаю...
Папа идёт к Юле. Юля опять плачет. Прыгает папе на шею, увидев Олесю показывает ей язык:
- Уууу, дворняжка, подкидыш, ууу. Папа, не люби Олеську, не называй её доченькой, только я твоя доченька.
- Юля, ты что такое говоришь?
- Она плохая, её мамка бросила, она к нам приблудилась, дворняжка, она никому не нужна.
- Юля! Она твоя сестра!
- Нет! – топает ножкой Юля, нет! – и начинает опять реветь.
- Вот видел, -говорит мама, – видел, у меня уже сил нет терпеть эти истерики, а ты молодец, ты будто ничего не видишь кругом.
- Да это твоя мамаша Юльку настропалила!
- Серьёзно? Моя мамаша? А что же ты, папаша, блин, что же ты не поговорил с дочкой, а? Ни с одной, ни с другой. Посмотри на Олесю, она же чахнет. Мне к ней подойти нельзя, Юлька орать начинает...
Сделай же что-нибудь, Вадим!
- Алё, Танюша, привет сестрёнка. Тут такое дело, не могла бы ты на время приютить Олесю? Что? На сколько? Ну не знаю... пока школу не закончит. Что? Нет, я не шучу...
- Доча, поедем доча к тёте Тане. Что? Нет- нет, какой детский дом, ты что?
Олеся смотрит в окно...
- Олеся, девочка моя, проходи.
- Папа, папочка, – плачет девочка, – папочка!
- Побудь у тёти Тани, хорошо?- папа быстро целует Олесю в лоб, сует ей в руки медвежонка и поспешно садится в машиу, хлопнув дверью.
- Алё, Том... Я конечно всё понимаю, зачем тебе чужой ребёнок, всё такое, но твоего-то ребёнка он принял, и воспитывает, как своего...
Я даже сама не знаю зачем я позвонила. Брату уже сказала, теперь тебе скажу, какие же вы... подлые...
Видеть вас не хочу, никого, забудь про наши хорошие отношения...
Олеся сидит на стульчике и смотрит в окно.
- Олесь, пойдём играть, – зовёт Катюшка, двоюродная сестра.
- Олеся сидит и молчит.
- Олесь, ты чего, – тётя Таня присаживается на корточки перед племянницей, – иди с Катюшей играть.
- Тётя Таня, я у вас буду жить?
- Да, малышка.
- А Катя потом не будет кричать и плакать, что я живу у неё в комнате?
- Катя? Катюююш, иди-ка сюда, ты не против если Олеся будет жить с тобой в комнате?
- Здорово!
- Мы будем покупать вам игрушки пополам.
- Круто! У нас будет в два раза больше игрушек!
- С чего бы это?- смеётся тётя Таня.
- Ну как же, Олесе одну куклу, а мне другую. Зачем нам одинаковые.
Олеся тоже заулыбалась, но вспомнив как кричала и топала ногами Юля, что ей нужно точно такую же куклу, как у Олеси, загрустила.
А ведь можно было сделать так, как говорит Катя, печально думает девочка.
- Мааам, -девушка заглянувшая на кухню счастливо улыбается, – мамуль, мы с Катюшкой сдали экзамен.
- Да вы мои куколки, да вы мои девочки, отец, ты слышал?
- А то! – смеётся довольный муж Тани, Николай, – эти стрекозы мне все уши прожужжали пока я их вёз...
- Да, алё, -девушка меняется в лице, – а кто это? Мама? Какая мама? Я сейчас стою и смотрю на свою маму... Таню... Ах это та мама которая меня родила... Что вам нужно, мама? Извините, но мне некогда.
- Кто там, Олесь?
Номером ошиблись...
- Там отец... он поздравить хочет и тёть Тома, ты как?
- Пусть поздравляют, – равнодушно казалось бы пожимает плечиком девушка, – ой мамуль, я переоденусь.
Олеся заходит в комнату, что на столько лет стала её родной, садится на кровать и слёзы начинают капать, как первые тяжёлые капли дождя, на сухую землю...
Катюшка заглянула в дверь и тихонько прикрыла.
- Что там, – спрашивает мама.
- Она плачет, мам, – у Кати самой слёзы в глазах, – я пойду к ней.
- Нет, я сама.
- Доча, пусть мама, пусть, – папа Коля тоже еле сдерживает слёзы. Однажды эта малышка назвала его папой...
- Доча...
- Мамочка, за что они со мной так? Ведь не алкаши какие, не знаю, любили друг друга вроде, ну меня то точно любили, она ведь пылинки с меня сдувала, я помню. И он, на каждый праздник приезжал, постоянно подарки, зацеловывал, а потом то что? Что случилось?
- Я не знаю детка, так бывает. Твой папа, он хороший, мы с ним рано одни остались, он всего на два года меня старше, но всегда помогал, всё время поддерживал.
Но я всегда была сильнее по характеру, и вот он не научился решать проблемы.
Раз и убежит, если что...
А мать твоя... Там я вообще не понимаю, ты права, она тебя безумно любила казалось бы...
Это она, мать звонила?
Девушка кивнула.
- Не простишь её?
- Пока не могу, может быть позже...
- Хорошо.
Скрипнула дверь, в комнату пробралась Катюшка, она тоже обняла плачущих маму и сестру, так и сидели.
Потом заглянул папа Коля и подросток Ванюшка, младший брат девчонок.
- Женщины, а мы праздновать будем? А то у нас с Ваньком в животах урчит, что собака соседская черерз стенку рычать начала.
- Да, да, -спохватилась мама, – я сейчас.
- А ну, стрекозы, кто к папке на ручки быстрее, – и расставив в разные стороны руки, немного присев, папа хитро смотрит на девчонок.
- Я, я, – кричат как в детстве.
- Фигушки, я – орёт Ваня и лезет к папе на шею...
- Ой, заполошные,- качает головой мама, вытирая руки полотенцем, – задавите отца, кони.
- А ну, – папа подмигивает детям, – кто маму сильнее любит, – и всей ватагой двигаются вытянув вперёд руки и губы, как для поцелуя на маму.
- Да ну вас, -хохочет мама Таня, -какие-то лизуны, идёмте есть...
- Ура, нас покормят, о святая женщина, дающая нам обед, – хохочут её домашние.
Это такое счастье, – думает Таня, такое счастье...
Как легко оказывается можно перешагнуть через прошлые отношения, просто взять и уйти, забыть, вычеркнуть из памяти. Что? Ребёнок?
Но ведь каждый человек имеет право на счастье, правда? Она ведь не в лесу бросила, а отцу родному отдала, такой же родитель, то что он не справился, ни её проблема.
Что не звонила, не интересовалась? Но ведь деньги высылала, регулярно... Не понятно, к чему эти обиды? Ведь правда?
Меня не перестанет трогать эта тема, тема ненужных детей при живых родителях. Почему? Ну почему бы не сделать экзамен на родительство?
Я желаю вам никогда не встречать таких людей, в моей жизни почему-то они часто встречаются.
Мне однажды знакомая сказала
- Мавруш, ты заметила, вокруг тебя какие-то нерадивые мамашки.
- Прям, – говорю я ей, просто парочка случаев... или три... или пять...
Это не значит, что я такая супер-пупер мама, это значит, что нужно отдавать себе отчёт, что ребёнок это навсегда, это не супруг, которого ты можешь разлюбить, или он тебе надоел, это ребёнок, частичка тебя...
Я желаю вам, мои дорогие, здоровья, добра и счастья!
Удачи вам, любви и тихого семейного счастья.
автор © Мавридика де Монбазон
Когда они познакомились, в институте, его очаровала ее мягкость, нежный свет серых глаз и тихий голос. Он назвал ее Аленушкой, хоть по паспорту она была Еленой Сергеевной. Так это имя к ней и прилипло.
Он быстро позвал ее замуж, она согласилась.
Родили трех детей.
Путешествовали. Сначала с палатками по рекам и озерам, потом, когда у него появились деньги, по заграницам и морям. И везде на фотографиях она смотрела на мужа ласковым, нежным взглядом. А он смотрел в объектив.
Таких, как она, называют ниточка с иголочкой, куда, мол, он, туда и она.
Только в одно место она не смогла с ним пойти. Туда, где его ждала молодая и резкая, с дерзким взглядом из-под наращенных ресниц.
Она была его секретарем почти два года, и глядя на нее, яркую и громкую, он стал фантазировать, какой могла быть его жизнь рядом с такой. Наверняка, что «ух», а не то, что...
Когда он однажды пришел домой и, запинаясь промямлил невнятное, Аленушка сначала ничего не поняла. А потом заглянула ему в глаза и молча собрала чемодан.
Аккуратно сложила теплые вещи, рядом летние рубашки с тех самых фото и даже аптечку с его лекарствами не забыла.
«Ну и мямля – подумал мужчина – та, другая наверняка закатила бы скандал или ударила. А эта что? Ровная, как кардиограмма у покойника».
А она не была мямлей, просто говорила не словами, а сердцем, которого он уже не слышал.
Полгода мужчина прожил счастливо с молодой и дерзкой, и даже тот факт, что от него отвернулись дети и многие друзья, его не сильно огорчил.
У него был новый дом, новая жена, новая модная стрижка. Он упивался новой жизнью, где было много эмоций, страсти и Мальдив.
А через полгода все изменилось.
Сначала он даже не понял что. Просто стало паршиво на душе и все тут. А потом умер его друг, друг их семьи с Аленушкой. И после похорон мужчина пришел сам не свой. Ему хотелось поговорить о друге с кем-то, кто его знал, вспомнить его привычки и причуды. Он посмотрел на молодую и дерзкую, и понял, что ничего не сможет рассказать, а она ничего не сможет понять... и ему стало одиноко.
Тогда он закрылся в ванной, позвонил Аленушке, впервые после разрыва, и сказал одно: «Витька умер».
Они проговорили больше часа, о Витьке, конечно. Вспомнили, как он напился на их свадьбе и забыл, куда спрятал сворованную туфлю, как занял им деньги на первый бизнес, как фарцевал джинсами, посмеялись горько и помолчали.
С этого все и началось.
Все чаще он чувствовал отчуждение со своей молодой подругой: он говорил цитатами из фильмов, которые она не смотрела, рассказывал о книгах, которые она не читала, глядя на ее модные прикиды, говорил, что они уже такое носили в 75-ом...
Его начали раздражать ее шумные компании, любовь к караоке и каблуки, которые он про себя называл копытами.
А самое главное, он не мог поговорить с ней о прошлом, его пути, его нищете и титанических усилиях, которыми он пришел к успеху. А ему так хотелось. Но эта, новая, ничего такого не знала. И не могла оценить. Он ей в готовом виде достался. Зато знала та, другая. Теперь уже такая далекая.
Все чаще он стал запираться в ванной и набирать знакомый номер, чтобы услышать тихий, мелодичный голос. Ни разу этот голос не спросил его ни о чем, ни в чем не упрекнул, ни на что не пожаловался.
И однажды он вдруг вместо слов в трубке, услышал ее сердце. Или это его сердце было, не понятно.
Только что-то больно защемило в груди. Он положил трубку и бросился в тот дом, адрес которого так хорошо знал. Он приехал ночью, торопливо позвонил в дверь, а когда на пороге возникла Аленушка, упал на колени, задохнулся и обхватил ее ноги руками.
Аленушка сначала обомлела, а потом осторожно погладила его по голове, едва касаясь волос пальцами.
Помолчала и сказала:
А теперь ему придется идти в одиночку. Потому что это называется выбор. И он его сделал.
Он поднялся. Взял на секунду ее руку. Поддержал в своей. Потом молча вызвал лифт, не оглядываясь, сел в него и уехал.
Выходя из подъезда услышал, как на этаже вверху, тихо скрипнув, закрылась дверь в его прошлое.
Автор: Дарья Исаченко
Он быстро позвал ее замуж, она согласилась.
Жили ладно, хоть и были, почитай, голытьба. Спали на полу на матрасе, ели макароны, а сгущенку по праздникам. Но ничего. Прожили 35 лет.
Родили трех детей.
Путешествовали. Сначала с палатками по рекам и озерам, потом, когда у него появились деньги, по заграницам и морям. И везде на фотографиях она смотрела на мужа ласковым, нежным взглядом. А он смотрел в объектив.
Таких, как она, называют ниточка с иголочкой, куда, мол, он, туда и она.
Только в одно место она не смогла с ним пойти. Туда, где его ждала молодая и резкая, с дерзким взглядом из-под наращенных ресниц.
Она была его секретарем почти два года, и глядя на нее, яркую и громкую, он стал фантазировать, какой могла быть его жизнь рядом с такой. Наверняка, что «ух», а не то, что...
Когда он однажды пришел домой и, запинаясь промямлил невнятное, Аленушка сначала ничего не поняла. А потом заглянула ему в глаза и молча собрала чемодан.
Аккуратно сложила теплые вещи, рядом летние рубашки с тех самых фото и даже аптечку с его лекарствами не забыла.
«Ну и мямля – подумал мужчина – та, другая наверняка закатила бы скандал или ударила. А эта что? Ровная, как кардиограмма у покойника».
А она не была мямлей, просто говорила не словами, а сердцем, которого он уже не слышал.
Полгода мужчина прожил счастливо с молодой и дерзкой, и даже тот факт, что от него отвернулись дети и многие друзья, его не сильно огорчил.
У него был новый дом, новая жена, новая модная стрижка. Он упивался новой жизнью, где было много эмоций, страсти и Мальдив.
А через полгода все изменилось.
Сначала он даже не понял что. Просто стало паршиво на душе и все тут. А потом умер его друг, друг их семьи с Аленушкой. И после похорон мужчина пришел сам не свой. Ему хотелось поговорить о друге с кем-то, кто его знал, вспомнить его привычки и причуды. Он посмотрел на молодую и дерзкую, и понял, что ничего не сможет рассказать, а она ничего не сможет понять... и ему стало одиноко.
Тогда он закрылся в ванной, позвонил Аленушке, впервые после разрыва, и сказал одно: «Витька умер».
Они проговорили больше часа, о Витьке, конечно. Вспомнили, как он напился на их свадьбе и забыл, куда спрятал сворованную туфлю, как занял им деньги на первый бизнес, как фарцевал джинсами, посмеялись горько и помолчали.
С этого все и началось.
Все чаще он чувствовал отчуждение со своей молодой подругой: он говорил цитатами из фильмов, которые она не смотрела, рассказывал о книгах, которые она не читала, глядя на ее модные прикиды, говорил, что они уже такое носили в 75-ом...
Его начали раздражать ее шумные компании, любовь к караоке и каблуки, которые он про себя называл копытами.
А самое главное, он не мог поговорить с ней о прошлом, его пути, его нищете и титанических усилиях, которыми он пришел к успеху. А ему так хотелось. Но эта, новая, ничего такого не знала. И не могла оценить. Он ей в готовом виде достался. Зато знала та, другая. Теперь уже такая далекая.
Все чаще он стал запираться в ванной и набирать знакомый номер, чтобы услышать тихий, мелодичный голос. Ни разу этот голос не спросил его ни о чем, ни в чем не упрекнул, ни на что не пожаловался.
И однажды он вдруг вместо слов в трубке, услышал ее сердце. Или это его сердце было, не понятно.
Только что-то больно защемило в груди. Он положил трубку и бросился в тот дом, адрес которого так хорошо знал. Он приехал ночью, торопливо позвонил в дверь, а когда на пороге возникла Аленушка, упал на колени, задохнулся и обхватил ее ноги руками.
Аленушка сначала обомлела, а потом осторожно погладила его по голове, едва касаясь волос пальцами.
Помолчала и сказала:
- Не надо, не надо, Костя. Как нитку не вяжи, а все равно узелок будет. Иди туда, где все еще цело.
А теперь ему придется идти в одиночку. Потому что это называется выбор. И он его сделал.
Он поднялся. Взял на секунду ее руку. Поддержал в своей. Потом молча вызвал лифт, не оглядываясь, сел в него и уехал.
Выходя из подъезда услышал, как на этаже вверху, тихо скрипнув, закрылась дверь в его прошлое.
Автор: Дарья Исаченко
НЕВИДИМАЯ
«Господи, ну какая же она неугомонная!» — Рыжий вывернулся из Лениных объятий, дернул хвостом и забрался в домик.
— Ну ты и лентяй, — прилетело вслед.
Но он на нее не сердился. Рыжий любил Лену. А как же иначе? Именно он ее спас, вытащил из небытия.
Может, капельку переусердствовал. Но у него же не было опыта по спасению людей. Так что как уж получилось. Все равно стало лучше, чем было!
Она теперь живая, яркая, словно елочная игрушка. И все это его, Рыжего, заслуга!
Ну, да обо всем по порядку...
В тот октябрьский скучный и мокрый день Рыжий сидел под лавочкой и думал, где бы достать еды. Помойка не вариант, там все раскисло от дождя. К тому же, у него на днях случился конфликт с крысиным королем.
Но Рыжий ведь не знал, что он король. Думал, просто очень здоровый, жирный крыс без всяких там регалий. Вот и шуганул его из самого аппетитного пакета с объедками.
— Ах, ты ж недоразумение кошачье! — возмутился крыс. — Ты на кого тут хвост свой облезлый поднимаешь? Совсем страх потерял?
Рыжий от такой наглости сперва опешил, но быстро оправился и выпустил когти. Крыс отбежал в сторону, правда, недалеко, ощерился, показал длинные желтые зубы, а потом заверещал.
На его зов ответили незамедлительно. Большие и маленькие крысы сползались отовсюду. Рыжему стало не по себе.
— Чтобы я тебя здесь не видел! Таков мой королевский указ, иначе... — пригрозил король.
Что будет иначе, Рыжий слушать не стал. Он позорно бежал. Хотя почему позорно? Предусмотрительно! Только безумец свяжется с крысиной стаей. А он пока в своем уме.
Теперь нужно было заставить этот самый ум придумать, как жить дальше.
— Киса, — послышалось сверху.
Рыжий воспрянул: судьба шла ему навстречу. Он выглянул из-под лавки и замер. Перед ним стояла женщина, рылась в шуршащем пакете, явно собиралась угостить.
Только вот... он видел сквозь нее ближайший, наполовину облетевший тополь!
— Ма? — поразился Рыжий.
— Сейчас, сейчас, — прошелестела она. — У меня тут где-то сосиски были.
Женщина продолжала шебуршать пакетом, который выглядел гораздо более реально, чем она сама.
Наконец сосиски обнаружились. Она протянула одну на полупрозрачной ладошке Рыжему.
— Кушай, вроде приличные. Ну, не бойся же.
А Рыжий не боялся, он был удивлен. Неужели она сама не видит, что через ее руку асфальт просвечивает?
«Ладно, перекушу, а там разберемся», — решил кот и взял угощение.
— Вот и хорошо, — одобрила женщина. — Кушай, миленький. Завтра еще принесу, если окончательно не расклеюсь. Что-то неважно себя чувствую нынче...
«Это называется – неважно чувствую? — подумал Рыжий. — О, мать, совсем твои дела плохи. Тебе бы в воздухе не раствориться до завтра. Ладно уж, если успею – помогу. Так и быть. На добро принято добром отвечать».
Женщина пошла к парадной, не замечая лужи под ногами. Рыжий смотрел ей вслед, и в сердце росла жалость. Она была такая... Маленькая, серенькая, неприкаянная.
«К Злыдню надо идти! — решил Рыжий. — Если он не поможет, то никто не поможет...»
Злыдень жил один на чердаке облезлой пятиэтажки, непонятно как затесавшейся среди высоких домов. Кошки его не принимали. Слишком уж мрачный, старый и жуткий.
— От возраста совсем мозгами поехал, — сплетничали одни. — Все какую-то страсть пророчит.
— На радуге ему, небось, прогулы ставят, — вторили другие. — Чем жив? Непонятно. Хозяина нет, людей сторонится, с нами не охотится.
Им было неведомо, что Злыдень сторонился не всех людей. Была у него своя бабушка. Она жалела его и кормила. Даже домой звала, но он не пошел. Поздно что-то менять. Да и обузой быть неохота.
Костлявой Злыдень не боялся. Всему свое время. А он и так на этой земле задержался. Черная шерсть серебром кое-где подернулась, зрение подводит, артрит за лапы кусает.
Да и устал он уже. Не только от старости, а еще от видений этих. Знание – тяжкая ноша, тем более, если изменить ничего не можешь. Тут никакое сердце не выдержит. Либо разобьется, либо в броню оденется.
Со Злыднем второе случилось. Раньше он пытался что-то собратьям предсказывать. Думал, что если о бедах предупредить, то их избежать получится. Так эти неблагодарные его сумасшедшим назвали и чураться начали.
Ну и пусть. Теперь он молчит. Мяукать почти разучился. Не с кем беседы вести...
Вот и сегодня он сидел у чердачного окошка, смотрел, как сыплет с серого неба бесконечный дождь, грустил.
— Ма-у? — послышалось за спиной.
Злыдень обернулся и увидел рыжего незнакомого кота. Странно... Заблудился, наверное.
— Чего тебе? — прошипел он.
— Помощь нужна, — с места в карьер заявил незнакомец.
— Помощь? Да ты в своем ли уме? От Злыдня помощи ждешь? Или не знаешь, что обо мне говорят? «Вроде умный, а пророчит одни пакости», — передразнил Злыдень кого-то из сородичей.
— Наслышан. Потому и пришел. Пакости мне, конечно, не нужны. А вот мудрость твоя пригодится...
Слушай, тебе ведь все равно скучно. Не спорь, я же вижу. Сколько ты здесь один сидишь? Ну, выслушай хотя бы ради развлечения, — взмолился Рыжий.
— Валяй, — согласился Злыдень. — Но на помощь особо не рассчитывай. Не умею я помогать.
Рыжий уселся, лапы хвостом обвил и начал:
— Женщину видел вчера. Хорошую, добрую. Меня пожалела, сосиску дала.
— Удивил.
— Да ты подожди. Слушай дальше. Всем бы она была обычная, только вот сквозь нее деревья видно. Ты мне скажи, Злыдень, это, может, болезнь какая-то? Лечится? Жалко ее.
— Ох, молодежь, — вздохнул Злыдень. — Жизни не знаете вовсе. В чем-то ты прав. Это болезнь. Ненужность зовется. Много таких людей по свету слоняется, а потом исчезает бесследно.
— Ой! — тихо мяукнул Рыжий. — А от чего эта болезнь приключается?
— Ну ты представь, живет человек один. Ни семьи, ни родных, ни котенка, ни щенка. На работе не замечают, в очередях толкают, дома не ждут.
Со временем человек и себе делается ненужным. Вот тогда-то и становится он сперва прозрачным, а потом и вовсе невидимым.
— Это больно?
— Да нет, наверное. Хотя, кто его знает... Я не спрашивал.
— Как ей помочь? — засуетился Рыжий.
— А ты догадайся, — Злыдень устал. — Прощай, скоро меня бабуля кормить придет.
Давно он не вел таких долгих разговоров. Да и все подсказки он уже Рыжему дал. Пусть думает, шевелит извилинами. Голова дана не только для того, чтобы есть.
Рыжий понял, что больше он ничего от Злыдня не добьется. Придется дальше самому.
Как он там говорил: болезнь от того случается, что никому человек не нужен? «Ни котенка, ни щенка», — подкинула память слова старого кота.
«Так вот же он, выход! — обрадовался Рыжий. — Семью ей надо. Чем я не семья? Не котенок, конечно, но кот! Умный, красивый и, к тому же, голодный. Двух зайцев одним махом убью. И ее спасу, и себе помогу!»
На следующий день погода совсем испортилась. Видно, у осени случилось раздвоение личности. Она то сыпала мокрым снегом, то хлестала злым дождем.
Под скамейкой было неуютно, но Рыжий ждал. Она обещала прийти. А вдруг совсем расхворалась?
Но ему повезло. Знакомый голос сверху спросил:
— Ждешь? Бедолага. Мерзость какая на улице. Продрог, наверное?
— Ма-а! — согласился Рыжий и вылез.
Тут же вымок до костей, задрожал.
— Пойдем-ка со мной, — решила она. — Ты не царапайся, пожалуйста.
Он и не думал. Дал подхватить себя на руки. Боялся только, что не удержит. Она удержала, обняла крепко, прижала к себе...
Дома у нее было тускло. Другого слова Рыжий не подобрал. Вроде чисто, светло, а неуютно. Серые тени в углах, мутное зеркало в прихожей. Сиротливые тапочки у дверей. Одна пара.
Она опустила его на пол:
— Проходи, сейчас ужинать будем.
«Надо ее отогреть, — решил Рыжий. — Только сперва отогреюсь сам. А там уж начну действовать!»
Она тем временем наполнила две тарелки супом. Одну на стол поставила, другую на пол.
— Ешь.
Рыжий с аппетитом захлюпал. Она повозила ложкой, задумалась, глядя в дождливый прямоугольник окна.
Кот, покончив с обедом, запрыгнул к ней на колени. Женщина вздрогнула, провела невесомой ладошкой по его шерсти.
Он замурчал, стараясь не смотреть на ее полупрозрачные колени.
«Ничего, сейчас поправим. Будешь у меня, как все нормальные люди, — тарахтел Рыжий. — Ох ты, моя дорогая, как же ты себя довела до такого? Ну, не беда. Теперь я рядом с тобой. Помогу, подлечу...»
Лена гладила огненную шерстку и думала, что кот подоспел вовремя. Жизнь у нее какая-то пустая, никчемная.
Раньше вроде была, как у всех. Мама, папа, садик, школа. Потом она выросла, поступила в институт. В тот, после которого «можно найти нормальную работу».
— Будешь экономистом! — сказала мама.
Лена не спорила. Маме виднее...
Мама всегда воспитывала Лену. Растила из нее «достойного человека».
Папу тоже воспитывала всю жизнь. Особенно взялась за него, когда Лена была на последнем курсе. Папа напора не выдержал и предложил развестись.
Мама обиделась страшно. Кричала:
«Да я на тебя всю жизнь положила, а ты что? Ладно, развод так развод. Через суд делить имущество будем! Ни копейки лишней тебе не оставлю!»
Папа бледнел, потел, но не отступал. Поэтому однажды зимним утром они поехали в суд.
Правда, так и не развелись, не доехали. Попали в аварию на скользкой дороге. Лена тогда винила себя. Она ведь просила у неба, чтобы родители не расходились.
Вот они и остались навеки вместе. А Лена осталась одна...
Надо было жить дальше. Благо профессия есть, жилплощадь имеется. Нужно свою семью создавать. Но с этим не вышло.
Те, кому нравилась Лена, не нравились ей. И наоборот. Так бывает. Один раз совпало вроде. Но ненадолго.
Они даже заявление в загс подать не успели. Он ее раскусил раньше:
— Скучная ты, Ленка, какая-то. Бесцветная. Сама не знаешь, что тебе надо, — сказал и ушел.
Может быть, это к лучшему? Она и правда не знала, чего хочет. Раньше мама всегда подсказывала. А сейчас...
Лена жила по инерции. Делала то, что принято у большинства.
Ходила на работу, смотрела телевизор, готовила еду. И так каждый день. Годы летели, а она бежала по кругу.
Лето сменялось осенью, осень – зимой. Менялось ее отражение в зеркале. Она становилась старше и видеть этого не желала. Поэтому редко смотрелась в зеркала.
В последнее время совсем плохо стало...
Чувствует себя каждый день неважно. Коллеги прекратили с ней разговаривать, знакомые перестали здороваться. А уж на улице или в магазине народ и вовсе сквозь нее смотрит, словно она невидимка. А может, ей просто кажется?
Конец октября добавлял тоски: дождь, почти лысые ветки, последние жухлые листья прыгают вниз и топятся в лужах.
И вот среди беспросветной осени вдруг появился Рыжий. Солнышко из-под скамейки. Худой, чумазый, но такой славный.
Как же хорошо, что он сегодня ее ждал, и как здорово, что с ней согласился пойти. Вот он лежит на коленках, и в квартире уютней. Мурчит, утешает, греет.
Лежанку ему купить нужно, а лучше домик. Мисочку тоже, туалет, игрушки, еду. У кота должно быть все свое.
— Рыжий, ты ведь останешься? — спросила она на всякий случай.
Он прищурил зеленые глаза, и ей показалось, что он улыбается. Значит, не уйдет.
Теперь их дни стали разноцветными. За окном бесновалась зима, сыпала снегом, дула ветрами. А у Рыжего с Леной дома было тепло.
Она торопилась с работы. Ведь теперь ее ждали. Рыжий встречал, обнимал хвостом за ноги, требовал ласки. Она ему была нужна.
Лена его поднимала, целовала в розовый нос, он морщился. Она улыбалась, смотрела в зеркало, и говорила:
— Чего отворачиваешься? Тебя симпатичная дама целует, а ты недоволен.
Она и правда похорошела. Когда пугающая прозрачность исчезла, Рыжий увидел, что глаза у нее не серые, а синие, волосы русые, щеки румяные.
Зеркало тоже больше не было мутным. Ожило, заблестело. Тени в углах растворились. Нечего им стало здесь ловить.
«Вот это я молодец! — думал Рыжий. — Она у меня еще молодая. Жизнь должна бить ключом!»
Она и била. Да так, что Рыжий порой уставал:
«Что же она такая шебутная? — беззлобно сетовал он. — Хоть бы мужчину себе завела, дала бы коту отдохнуть».
Может, попозже влюбится. И все у них будет прекрасно. Рыжий не сомневался...
Только одна мысль мешала ему радоваться жизни. Иногда он вспоминал Злыдня. Это ведь он помог вытащить Лену. Благодаря ему Рыжий стал домашним довольным котом.
Надо бы заскочить на чердак старой пятиэтажки, проверить, как там он поживает. Спасибо сказать.
Но Рыжий малодушно трусил. Вдруг старый кот отправился на радугу. Об этом знать не хотелось. Больно было представлять, как он уходит один.
Но в начале весны он решился.
Лена тогда как раз ушла на свидание. Оставила форточку открытой, чтобы мартовский воздух проветрил углы. Вот в эту форточку Рыжий и сиганул. Благо второй этаж.
Добрался до чердака – обиталища Злыдня. Огляделся. В солнечных лучах плясали пылинки, сквозняк играл мусором на полу. Но старого кота не было!
— Все! — прошептал Рыжий. — Опоздал я со своим «спасибо».
— Никак по мою душу явился? — раздалось сзади.
Рыжий аж подскочил.
— Злыдень? Ох, а я думал, ты уже того... Я ведь поблагодарить пришел.
— Не того, а другого, — Злыдень смотрел хитро. — В кои-то веки своим же советом воспользовался.
— Это как?
— Да вот так. Тебе рассказал, что ненужные люди невидимыми становятся. А потом задумался. Я-то кому нужен? Про бабушку свою вспомнил. Она ведь меня звала, а я в независимость заигрался.
Вот и решил: хватит свой хвост на чердаке морозить. Пойду в любви поживу. Авось, если вместе будем, так и время наше на этой земле увеличится. Двоим же больше времени надо, чем одному!
— Интересное умозаключение, — задумался Рыжий. — И как? Сработало?
— А как же! Живем и цветем! — подмигнул Злыдень.
— А сюда чего пришел?
— Не поверишь – тебя почувствовал. Понял, что ты спасибо сказать заявился. Решил послушать. Редко меня в этой жизни благодарили.
Ладно, бывай, Рыжий. Привет хозяйке. Пойду я, и ты давай шуруй, пока тебя не потеряли. И запомни, нужным быть очень важно. Не забывай об этом.
— Не забуду, — пообещал Рыжий и поспешил домой.
Лена скоро вернется. Надо готовить нос для поцелуев.
Автор АЛЁНА СЛЮСАРЕНКО
«Господи, ну какая же она неугомонная!» — Рыжий вывернулся из Лениных объятий, дернул хвостом и забрался в домик.
— Ну ты и лентяй, — прилетело вслед.
«Нет, вы только послушайте ее. Я – лентяй! — возмутился Рыжий про себя, сворачиваясь клубком. — Коротка человечья память, ох, коротка. Сама-то кем была совсем недавно?»
Но он на нее не сердился. Рыжий любил Лену. А как же иначе? Именно он ее спас, вытащил из небытия.
Может, капельку переусердствовал. Но у него же не было опыта по спасению людей. Так что как уж получилось. Все равно стало лучше, чем было!
Она теперь живая, яркая, словно елочная игрушка. И все это его, Рыжего, заслуга!
Ну, да обо всем по порядку...
*
В тот октябрьский скучный и мокрый день Рыжий сидел под лавочкой и думал, где бы достать еды. Помойка не вариант, там все раскисло от дождя. К тому же, у него на днях случился конфликт с крысиным королем.
Но Рыжий ведь не знал, что он король. Думал, просто очень здоровый, жирный крыс без всяких там регалий. Вот и шуганул его из самого аппетитного пакета с объедками.
— Ах, ты ж недоразумение кошачье! — возмутился крыс. — Ты на кого тут хвост свой облезлый поднимаешь? Совсем страх потерял?
Рыжий от такой наглости сперва опешил, но быстро оправился и выпустил когти. Крыс отбежал в сторону, правда, недалеко, ощерился, показал длинные желтые зубы, а потом заверещал.
На его зов ответили незамедлительно. Большие и маленькие крысы сползались отовсюду. Рыжему стало не по себе.
— Чтобы я тебя здесь не видел! Таков мой королевский указ, иначе... — пригрозил король.
Что будет иначе, Рыжий слушать не стал. Он позорно бежал. Хотя почему позорно? Предусмотрительно! Только безумец свяжется с крысиной стаей. А он пока в своем уме.
Теперь нужно было заставить этот самый ум придумать, как жить дальше.
— Киса, — послышалось сверху.
Рыжий воспрянул: судьба шла ему навстречу. Он выглянул из-под лавки и замер. Перед ним стояла женщина, рылась в шуршащем пакете, явно собиралась угостить.
Только вот... он видел сквозь нее ближайший, наполовину облетевший тополь!
— Ма? — поразился Рыжий.
— Сейчас, сейчас, — прошелестела она. — У меня тут где-то сосиски были.
Женщина продолжала шебуршать пакетом, который выглядел гораздо более реально, чем она сама.
Наконец сосиски обнаружились. Она протянула одну на полупрозрачной ладошке Рыжему.
— Кушай, вроде приличные. Ну, не бойся же.
А Рыжий не боялся, он был удивлен. Неужели она сама не видит, что через ее руку асфальт просвечивает?
«Ладно, перекушу, а там разберемся», — решил кот и взял угощение.
— Вот и хорошо, — одобрила женщина. — Кушай, миленький. Завтра еще принесу, если окончательно не расклеюсь. Что-то неважно себя чувствую нынче...
«Это называется – неважно чувствую? — подумал Рыжий. — О, мать, совсем твои дела плохи. Тебе бы в воздухе не раствориться до завтра. Ладно уж, если успею – помогу. Так и быть. На добро принято добром отвечать».
Женщина пошла к парадной, не замечая лужи под ногами. Рыжий смотрел ей вслед, и в сердце росла жалость. Она была такая... Маленькая, серенькая, неприкаянная.
«К Злыдню надо идти! — решил Рыжий. — Если он не поможет, то никто не поможет...»
*
Злыдень жил один на чердаке облезлой пятиэтажки, непонятно как затесавшейся среди высоких домов. Кошки его не принимали. Слишком уж мрачный, старый и жуткий.
— От возраста совсем мозгами поехал, — сплетничали одни. — Все какую-то страсть пророчит.
— На радуге ему, небось, прогулы ставят, — вторили другие. — Чем жив? Непонятно. Хозяина нет, людей сторонится, с нами не охотится.
Им было неведомо, что Злыдень сторонился не всех людей. Была у него своя бабушка. Она жалела его и кормила. Даже домой звала, но он не пошел. Поздно что-то менять. Да и обузой быть неохота.
Костлявой Злыдень не боялся. Всему свое время. А он и так на этой земле задержался. Черная шерсть серебром кое-где подернулась, зрение подводит, артрит за лапы кусает.
Да и устал он уже. Не только от старости, а еще от видений этих. Знание – тяжкая ноша, тем более, если изменить ничего не можешь. Тут никакое сердце не выдержит. Либо разобьется, либо в броню оденется.
Со Злыднем второе случилось. Раньше он пытался что-то собратьям предсказывать. Думал, что если о бедах предупредить, то их избежать получится. Так эти неблагодарные его сумасшедшим назвали и чураться начали.
Ну и пусть. Теперь он молчит. Мяукать почти разучился. Не с кем беседы вести...
Вот и сегодня он сидел у чердачного окошка, смотрел, как сыплет с серого неба бесконечный дождь, грустил.
— Ма-у? — послышалось за спиной.
Злыдень обернулся и увидел рыжего незнакомого кота. Странно... Заблудился, наверное.
— Чего тебе? — прошипел он.
— Помощь нужна, — с места в карьер заявил незнакомец.
— Помощь? Да ты в своем ли уме? От Злыдня помощи ждешь? Или не знаешь, что обо мне говорят? «Вроде умный, а пророчит одни пакости», — передразнил Злыдень кого-то из сородичей.
— Наслышан. Потому и пришел. Пакости мне, конечно, не нужны. А вот мудрость твоя пригодится...
Слушай, тебе ведь все равно скучно. Не спорь, я же вижу. Сколько ты здесь один сидишь? Ну, выслушай хотя бы ради развлечения, — взмолился Рыжий.
— Валяй, — согласился Злыдень. — Но на помощь особо не рассчитывай. Не умею я помогать.
Рыжий уселся, лапы хвостом обвил и начал:
— Женщину видел вчера. Хорошую, добрую. Меня пожалела, сосиску дала.
— Удивил.
— Да ты подожди. Слушай дальше. Всем бы она была обычная, только вот сквозь нее деревья видно. Ты мне скажи, Злыдень, это, может, болезнь какая-то? Лечится? Жалко ее.
— Ох, молодежь, — вздохнул Злыдень. — Жизни не знаете вовсе. В чем-то ты прав. Это болезнь. Ненужность зовется. Много таких людей по свету слоняется, а потом исчезает бесследно.
— Ой! — тихо мяукнул Рыжий. — А от чего эта болезнь приключается?
— Ну ты представь, живет человек один. Ни семьи, ни родных, ни котенка, ни щенка. На работе не замечают, в очередях толкают, дома не ждут.
Со временем человек и себе делается ненужным. Вот тогда-то и становится он сперва прозрачным, а потом и вовсе невидимым.
— Это больно?
— Да нет, наверное. Хотя, кто его знает... Я не спрашивал.
— Как ей помочь? — засуетился Рыжий.
— А ты догадайся, — Злыдень устал. — Прощай, скоро меня бабуля кормить придет.
Давно он не вел таких долгих разговоров. Да и все подсказки он уже Рыжему дал. Пусть думает, шевелит извилинами. Голова дана не только для того, чтобы есть.
Рыжий понял, что больше он ничего от Злыдня не добьется. Придется дальше самому.
Как он там говорил: болезнь от того случается, что никому человек не нужен? «Ни котенка, ни щенка», — подкинула память слова старого кота.
«Так вот же он, выход! — обрадовался Рыжий. — Семью ей надо. Чем я не семья? Не котенок, конечно, но кот! Умный, красивый и, к тому же, голодный. Двух зайцев одним махом убью. И ее спасу, и себе помогу!»
*
На следующий день погода совсем испортилась. Видно, у осени случилось раздвоение личности. Она то сыпала мокрым снегом, то хлестала злым дождем.
Под скамейкой было неуютно, но Рыжий ждал. Она обещала прийти. А вдруг совсем расхворалась?
Но ему повезло. Знакомый голос сверху спросил:
— Ждешь? Бедолага. Мерзость какая на улице. Продрог, наверное?
— Ма-а! — согласился Рыжий и вылез.
Тут же вымок до костей, задрожал.
— Пойдем-ка со мной, — решила она. — Ты не царапайся, пожалуйста.
Он и не думал. Дал подхватить себя на руки. Боялся только, что не удержит. Она удержала, обняла крепко, прижала к себе...
Дома у нее было тускло. Другого слова Рыжий не подобрал. Вроде чисто, светло, а неуютно. Серые тени в углах, мутное зеркало в прихожей. Сиротливые тапочки у дверей. Одна пара.
Она опустила его на пол:
— Проходи, сейчас ужинать будем.
«Надо ее отогреть, — решил Рыжий. — Только сперва отогреюсь сам. А там уж начну действовать!»
Она тем временем наполнила две тарелки супом. Одну на стол поставила, другую на пол.
— Ешь.
Рыжий с аппетитом захлюпал. Она повозила ложкой, задумалась, глядя в дождливый прямоугольник окна.
Кот, покончив с обедом, запрыгнул к ней на колени. Женщина вздрогнула, провела невесомой ладошкой по его шерсти.
Он замурчал, стараясь не смотреть на ее полупрозрачные колени.
«Ничего, сейчас поправим. Будешь у меня, как все нормальные люди, — тарахтел Рыжий. — Ох ты, моя дорогая, как же ты себя довела до такого? Ну, не беда. Теперь я рядом с тобой. Помогу, подлечу...»
*
Лена гладила огненную шерстку и думала, что кот подоспел вовремя. Жизнь у нее какая-то пустая, никчемная.
Раньше вроде была, как у всех. Мама, папа, садик, школа. Потом она выросла, поступила в институт. В тот, после которого «можно найти нормальную работу».
— Будешь экономистом! — сказала мама.
Лена не спорила. Маме виднее...
Мама всегда воспитывала Лену. Растила из нее «достойного человека».
Папу тоже воспитывала всю жизнь. Особенно взялась за него, когда Лена была на последнем курсе. Папа напора не выдержал и предложил развестись.
Мама обиделась страшно. Кричала:
«Да я на тебя всю жизнь положила, а ты что? Ладно, развод так развод. Через суд делить имущество будем! Ни копейки лишней тебе не оставлю!»
Папа бледнел, потел, но не отступал. Поэтому однажды зимним утром они поехали в суд.
Правда, так и не развелись, не доехали. Попали в аварию на скользкой дороге. Лена тогда винила себя. Она ведь просила у неба, чтобы родители не расходились.
Вот они и остались навеки вместе. А Лена осталась одна...
Надо было жить дальше. Благо профессия есть, жилплощадь имеется. Нужно свою семью создавать. Но с этим не вышло.
Те, кому нравилась Лена, не нравились ей. И наоборот. Так бывает. Один раз совпало вроде. Но ненадолго.
Они даже заявление в загс подать не успели. Он ее раскусил раньше:
— Скучная ты, Ленка, какая-то. Бесцветная. Сама не знаешь, что тебе надо, — сказал и ушел.
Может быть, это к лучшему? Она и правда не знала, чего хочет. Раньше мама всегда подсказывала. А сейчас...
Лена жила по инерции. Делала то, что принято у большинства.
Ходила на работу, смотрела телевизор, готовила еду. И так каждый день. Годы летели, а она бежала по кругу.
Лето сменялось осенью, осень – зимой. Менялось ее отражение в зеркале. Она становилась старше и видеть этого не желала. Поэтому редко смотрелась в зеркала.
В последнее время совсем плохо стало...
Чувствует себя каждый день неважно. Коллеги прекратили с ней разговаривать, знакомые перестали здороваться. А уж на улице или в магазине народ и вовсе сквозь нее смотрит, словно она невидимка. А может, ей просто кажется?
Конец октября добавлял тоски: дождь, почти лысые ветки, последние жухлые листья прыгают вниз и топятся в лужах.
И вот среди беспросветной осени вдруг появился Рыжий. Солнышко из-под скамейки. Худой, чумазый, но такой славный.
Как же хорошо, что он сегодня ее ждал, и как здорово, что с ней согласился пойти. Вот он лежит на коленках, и в квартире уютней. Мурчит, утешает, греет.
Лежанку ему купить нужно, а лучше домик. Мисочку тоже, туалет, игрушки, еду. У кота должно быть все свое.
— Рыжий, ты ведь останешься? — спросила она на всякий случай.
Он прищурил зеленые глаза, и ей показалось, что он улыбается. Значит, не уйдет.
*
Теперь их дни стали разноцветными. За окном бесновалась зима, сыпала снегом, дула ветрами. А у Рыжего с Леной дома было тепло.
Она торопилась с работы. Ведь теперь ее ждали. Рыжий встречал, обнимал хвостом за ноги, требовал ласки. Она ему была нужна.
Лена его поднимала, целовала в розовый нос, он морщился. Она улыбалась, смотрела в зеркало, и говорила:
— Чего отворачиваешься? Тебя симпатичная дама целует, а ты недоволен.
Она и правда похорошела. Когда пугающая прозрачность исчезла, Рыжий увидел, что глаза у нее не серые, а синие, волосы русые, щеки румяные.
Зеркало тоже больше не было мутным. Ожило, заблестело. Тени в углах растворились. Нечего им стало здесь ловить.
«Вот это я молодец! — думал Рыжий. — Она у меня еще молодая. Жизнь должна бить ключом!»
Она и била. Да так, что Рыжий порой уставал:
«Что же она такая шебутная? — беззлобно сетовал он. — Хоть бы мужчину себе завела, дала бы коту отдохнуть».
Может, попозже влюбится. И все у них будет прекрасно. Рыжий не сомневался...
*
Только одна мысль мешала ему радоваться жизни. Иногда он вспоминал Злыдня. Это ведь он помог вытащить Лену. Благодаря ему Рыжий стал домашним довольным котом.
Надо бы заскочить на чердак старой пятиэтажки, проверить, как там он поживает. Спасибо сказать.
Но Рыжий малодушно трусил. Вдруг старый кот отправился на радугу. Об этом знать не хотелось. Больно было представлять, как он уходит один.
Но в начале весны он решился.
Лена тогда как раз ушла на свидание. Оставила форточку открытой, чтобы мартовский воздух проветрил углы. Вот в эту форточку Рыжий и сиганул. Благо второй этаж.
Добрался до чердака – обиталища Злыдня. Огляделся. В солнечных лучах плясали пылинки, сквозняк играл мусором на полу. Но старого кота не было!
— Все! — прошептал Рыжий. — Опоздал я со своим «спасибо».
— Никак по мою душу явился? — раздалось сзади.
Рыжий аж подскочил.
— Злыдень? Ох, а я думал, ты уже того... Я ведь поблагодарить пришел.
— Не того, а другого, — Злыдень смотрел хитро. — В кои-то веки своим же советом воспользовался.
— Это как?
— Да вот так. Тебе рассказал, что ненужные люди невидимыми становятся. А потом задумался. Я-то кому нужен? Про бабушку свою вспомнил. Она ведь меня звала, а я в независимость заигрался.
Вот и решил: хватит свой хвост на чердаке морозить. Пойду в любви поживу. Авось, если вместе будем, так и время наше на этой земле увеличится. Двоим же больше времени надо, чем одному!
— Интересное умозаключение, — задумался Рыжий. — И как? Сработало?
— А как же! Живем и цветем! — подмигнул Злыдень.
— А сюда чего пришел?
— Не поверишь – тебя почувствовал. Понял, что ты спасибо сказать заявился. Решил послушать. Редко меня в этой жизни благодарили.
Ладно, бывай, Рыжий. Привет хозяйке. Пойду я, и ты давай шуруй, пока тебя не потеряли. И запомни, нужным быть очень важно. Не забывай об этом.
— Не забуду, — пообещал Рыжий и поспешил домой.
Лена скоро вернется. Надо готовить нос для поцелуев.
Автор АЛЁНА СЛЮСАРЕНКО
ВСЁ, ЧТО МОГУ
Кошка умuрала, и перед её глазами проносились все самые значительные моменты её жизни...
Котята, из которых почти никто не выжил. Солнечные дни и еда, которую иногда давали добрые люди.
Заваренные окна подвала и то, как она вытащила котят через малюсенькую щелку.
Люди, которые гнали, и собаки, которые пытались разорвать.
Жестокая вещь – жизнь на улице...
— Ты почему улыбаешься? — спросил Ангел, стоящий рядом.
— А ты кто? — спросила серая кошка.
— А я за тобой, — ответил Ангел.
Он немного помолчал и посмотрел на кошку:
— Хочешь напоследок какое-нибудь хорошее воспоминание?
— Воспоминания я и без тебя могу вызвать, — ответила кошка и закрыла глаза – слова отнимали последние силы.
— Тогда, что? — поинтересовался Ангел, присаживаясь на траву рядом.
И в это момент на скамейку, там, за кустами, совсем рядом, села пожилая женщина. Она достала из пакета еду для котов и стала насыпать небольшие кучки на бордюре.
Кошка смотрела на неё и молчала.
— Ну, так что же ты хочешь?
Кошка посмотрела на Ангела и сказала:
— Один день жизни у этой женщины.
— Нет, ну, ты даёшь! — возмутился Ангел. —Ты просишь меня о том, чего я дать не могу. Попроси что-нибудь попроще.
— Иди ты, знаешь, куда? — проворчала кошка сквозь зубы. — Откуда тебе знать, что такое холод и голод?
Откуда тебе знать, как это – смотреть на умирающего от голода котёнка?
Откуда тебе знать, что такое, всю жизнь хотеть хоть минутку ласки и любви? И так и не получить их...
— Ну... — задумался Ангел и отвернулся в сторону. — Возможно, я и не знаю, что это такое, но...
Но я так много лет наблюдаю за вами. И не могу понять – зачем? Зачем вы ждёте это от людей?
Он повернул голову к кошке и вскрикнул от удивления.
Она ползла! Ползла из последних сил, туда, к скамейке, где сидела женщина, кормившая котов.
— Ээ-э... Ты куда?! — спросил Ангел. — Зачем ты увеличиваешь свои страдания? Закрой глаза и усни. Просто усни и всё.
А я сделаю так, чтобы ты ничего и не заметила, а там...
Там тепло и еда. Там твои ушедшие на Радугу котята. Они же ждут тебя.
Ну, куда? Куда же ты ползёшь?
— Пошел ты! — прохрипела кошка. — Я хочу, чтобы она напоследок меня погладила.
И поползла дальше.
— Ах ты, господи, — удивился Ангел. — Погладила? Погладила и всё? И все мучения только из-за этого?
Но кошка не отвечала. В этот момент она продиралась через кусты, прямо перед скамейкой.
Ангел стоял и смотрел на умирающую кошку, ползущую к женщине, сидевшей на скамейке.
Она стонала и хрипела, но ползла. Ползла из последних сил, и в её глазах была надежда.
— Ах, ты господи, — опять сказал он и задумался. — Ишь ты, ласки ей захотелось... — опять сказал Ангел самому себе, а потом куда-то вверх: — Ну, не могу я. Не могу! Не в моих это силах!!!
В этот момент кошка выползла на дорожку в парке, и добрая женщина подхватила её.
— Господи! — произнесла она. — Какая же ты худая. Иди сюда, я сейчас покормлю тебя.
Она взяла серую кошку на руки, погладила и стала руками вкладывать ей в рот кусочки мягкого корма.
Кошка смотрела на неё, и из её глаз текли слёзы.
— Ты смотри, — продолжил Ангел. — Добралась таки...
Потом помолчал и махнул правой рукой:
— Ну и что, что нельзя! — сердито сказал он самому себе. — Ну и что с того?
Потом замолчал, и вдруг за его спиной вспыхнули два ослепительных крыла. И всё вокруг на мгновение замерло.
Он подошел к скамейке, где сидела пожилая женщина с кошкой на руках, и по очереди прикоснулся к их головам.
— Всё, что могу. Всё что могу... — повторял он.
Потом повернулся и исчез. И всё пришло в движение.
— Что это было, милая? — спросила женщина у лежавшей на её руках кошки.
Та посмотрела в её глаза с надеждой.
— Всё будет хорошо. Всё будет хорошо... — повторяла женщина. — Сейчас придём домой и я помою тебя тёплой водичкой. Потом высушу и накормлю...
Она встала и пошла по аллее парка, прижимая к себе серую кошку.
А кошка думала:
«Всё таки, он оказался неплохим Ангелом...»
— Всё, что могу, — раздался голос в её голове. — Пять лет жизни – тебе и твоей избраннице, от меня. Подарок...
За твою веру в людей. Необоснованную ничем веру...
Кошка улыбалась. Перед её глазами снова встали не выжившие котята.
— Подождите меня там, милые, подождите, — шептала она. — Я ведь так хочу узнать, что такое ласка, забота, любовь. А потом я приду и расскажу вам. Обязательно расскажу.
А Ангел в это время уже стоял возле многоэтажного дома и смотрел на женщину, выбрасывавшую на улицу маленького котёнка.
Его лицо потемнело:
— Пять лет жизни! — сказал он и щелкнул пальцами.
Котёнок жалобно мяукнул, и одна из соседок, заходившая в подъезд, услышала это. Она повернулась, бросилась к малышу, подхватила его и побежала в дом.
— Это ваш выбор, — сказал Ангел и исчез.
А серая кошка нежилась в тёплой водичке и довольно мурлыкала. Пожилая женщина мыла её и говорила, говорила, говорила.
Всё, что могу. Всё что могу...
Автор ОЛЕГ БОНДАРЕНКО
Кошка умuрала, и перед её глазами проносились все самые значительные моменты её жизни...
Котята, из которых почти никто не выжил. Солнечные дни и еда, которую иногда давали добрые люди.
Холод и голод осенних и зимних дней.
Заваренные окна подвала и то, как она вытащила котят через малюсенькую щелку.
Люди, которые гнали, и собаки, которые пытались разорвать.
Жестокая вещь – жизнь на улице...
— Ты почему улыбаешься? — спросил Ангел, стоящий рядом.
— А ты кто? — спросила серая кошка.
— А я за тобой, — ответил Ангел.
Он немного помолчал и посмотрел на кошку:
— Хочешь напоследок какое-нибудь хорошее воспоминание?
— Воспоминания я и без тебя могу вызвать, — ответила кошка и закрыла глаза – слова отнимали последние силы.
— Тогда, что? — поинтересовался Ангел, присаживаясь на траву рядом.
И в это момент на скамейку, там, за кустами, совсем рядом, села пожилая женщина. Она достала из пакета еду для котов и стала насыпать небольшие кучки на бордюре.
Кошка смотрела на неё и молчала.
— Ну, так что же ты хочешь?
Кошка посмотрела на Ангела и сказала:
— Один день жизни у этой женщины.
— Нет, ну, ты даёшь! — возмутился Ангел. —Ты просишь меня о том, чего я дать не могу. Попроси что-нибудь попроще.
— Иди ты, знаешь, куда? — проворчала кошка сквозь зубы. — Откуда тебе знать, что такое холод и голод?
Откуда тебе знать, как это – смотреть на умирающего от голода котёнка?
Откуда тебе знать, что такое, всю жизнь хотеть хоть минутку ласки и любви? И так и не получить их...
— Ну... — задумался Ангел и отвернулся в сторону. — Возможно, я и не знаю, что это такое, но...
Но я так много лет наблюдаю за вами. И не могу понять – зачем? Зачем вы ждёте это от людей?
Он повернул голову к кошке и вскрикнул от удивления.
Она ползла! Ползла из последних сил, туда, к скамейке, где сидела женщина, кормившая котов.
— Ээ-э... Ты куда?! — спросил Ангел. — Зачем ты увеличиваешь свои страдания? Закрой глаза и усни. Просто усни и всё.
А я сделаю так, чтобы ты ничего и не заметила, а там...
Там тепло и еда. Там твои ушедшие на Радугу котята. Они же ждут тебя.
Ну, куда? Куда же ты ползёшь?
— Пошел ты! — прохрипела кошка. — Я хочу, чтобы она напоследок меня погладила.
И поползла дальше.
— Ах ты, господи, — удивился Ангел. — Погладила? Погладила и всё? И все мучения только из-за этого?
Но кошка не отвечала. В этот момент она продиралась через кусты, прямо перед скамейкой.
Ангел стоял и смотрел на умирающую кошку, ползущую к женщине, сидевшей на скамейке.
Она стонала и хрипела, но ползла. Ползла из последних сил, и в её глазах была надежда.
— Ах, ты господи, — опять сказал он и задумался. — Ишь ты, ласки ей захотелось... — опять сказал Ангел самому себе, а потом куда-то вверх: — Ну, не могу я. Не могу! Не в моих это силах!!!
В этот момент кошка выползла на дорожку в парке, и добрая женщина подхватила её.
— Господи! — произнесла она. — Какая же ты худая. Иди сюда, я сейчас покормлю тебя.
Она взяла серую кошку на руки, погладила и стала руками вкладывать ей в рот кусочки мягкого корма.
Кошка смотрела на неё, и из её глаз текли слёзы.
— Ты смотри, — продолжил Ангел. — Добралась таки...
Потом помолчал и махнул правой рукой:
— Ну и что, что нельзя! — сердито сказал он самому себе. — Ну и что с того?
Потом замолчал, и вдруг за его спиной вспыхнули два ослепительных крыла. И всё вокруг на мгновение замерло.
Он подошел к скамейке, где сидела пожилая женщина с кошкой на руках, и по очереди прикоснулся к их головам.
— Всё, что могу. Всё что могу... — повторял он.
Потом повернулся и исчез. И всё пришло в движение.
— Что это было, милая? — спросила женщина у лежавшей на её руках кошки.
Та посмотрела в её глаза с надеждой.
— Всё будет хорошо. Всё будет хорошо... — повторяла женщина. — Сейчас придём домой и я помою тебя тёплой водичкой. Потом высушу и накормлю...
Она встала и пошла по аллее парка, прижимая к себе серую кошку.
А кошка думала:
«Всё таки, он оказался неплохим Ангелом...»
— Всё, что могу, — раздался голос в её голове. — Пять лет жизни – тебе и твоей избраннице, от меня. Подарок...
За твою веру в людей. Необоснованную ничем веру...
Кошка улыбалась. Перед её глазами снова встали не выжившие котята.
— Подождите меня там, милые, подождите, — шептала она. — Я ведь так хочу узнать, что такое ласка, забота, любовь. А потом я приду и расскажу вам. Обязательно расскажу.
А Ангел в это время уже стоял возле многоэтажного дома и смотрел на женщину, выбрасывавшую на улицу маленького котёнка.
Его лицо потемнело:
— Пять лет жизни! — сказал он и щелкнул пальцами.
Котёнок жалобно мяукнул, и одна из соседок, заходившая в подъезд, услышала это. Она повернулась, бросилась к малышу, подхватила его и побежала в дом.
— Это ваш выбор, — сказал Ангел и исчез.
А серая кошка нежилась в тёплой водичке и довольно мурлыкала. Пожилая женщина мыла её и говорила, говорила, говорила.
Всё, что могу. Всё что могу...
Автор ОЛЕГ БОНДАРЕНКО
МИР ПОГАС...
Мир погас в октябре.
Не сразу. Сначала углы комнат стали мутными, будто кто-то дышал на стекло. Потом исчезли цвета. А потом исчезло всё.
Раньше я знала, как выглядит солнечное пятно на полу в гостиной. Оно появлялось после обеда, ложилось ромбом возле батареи, и я устраивалась в нём, поджав лапы. Тёплое. Густое.
Теперь я нахожу его по теплу на подушечках. Но это не то же самое.
Хозяйка Люда гладит меня, как стеклянную. Раньше – сильно, с нажимом, я подставляла голову. Теперь пальцы едва касаются шерсти.
– Бедная ты моя, – говорит она.
И в её голосе я слышу то, чего не хочу слышать. Жалость. Она пахнет кисловатым, как забытый на столе чай.
Теперь Гена молчит. Обходит меня стороной. Я слышу, как он перешагивает, если я лежу в коридоре. Шаг, пауза, широкий шаг. Он боится на меня наступить.
А я боюсь другого. Я боюсь, что стала вещью. Старой, ненужной вещью, которую жалко выбросить.
Дни стали серой кашей. Я лежала в углу за креслом, слушала, как тикают часы, слушала, как тикают часы в коридоре, как за окном проезжают машины, как соседский ребёнок топает этажом выше. Ела мало. Зачем?
Иногда вспоминала, как ловила бабочек на балконе. Как Гена ставил табуретку, чтобы я забиралась на подоконник. Теперь я туда не лезу.
Всё изменилось в марте, когда дверь хлопнула громче обычного.
Гена вернулся с работы. Он пах холодным воздухом, мокрой курткой и чем-то ещё. Чем-то живым.
– Люд, глянь, что у подъезда нашёл, – сказал он. Голос был растерянным. Я редко слышала Гену растерянным.
– Господи, это кто? – Люда охнула.
И тогда я услышала звук. Тоненький, дрожащий писк. Не мышиный. Не птичий. Я знала этот звук всем телом, хотя у меня никогда не было котят. Это плакал ребёнок. Кошачий ребёнок.
– В коробке сидел, возле помойки. Коробка мокрая насквозь. Ему, может, две-три недели, глазки еле открылись, – сказал Гена быстро. – Ещё бы час, и всё.
– Какой крошечный... Кто же тебя бросил, а? – прошептала Люда.
Писк стал громче. Потом тише. Потом снова громче.
Я подняла голову. Уши развернулись к звуку сами. Лапы напряглись. Древний механизм, о котором я забыла, щёлкнул и заработал.
Я встала. Медленно, суставы хрустнули, задняя лапа затекла. Но я пошла – три шага от кресла, поворот, вдоль стены, через порог кухни. Там всегда коврик, я чувствую ворс.
– Смотри, Матильда идёт! – удивился Гена.
– Тише, не спугни.
Они стояли у стола. А между ними, на полу, пахло мокрой шерстью, молоком, страхом и чем-то сладковатым. Так пахнут совсем маленькие.
Я обнюхала его медленно, тщательно. Лоб. Уши. Крохотные, размером с ноготь Люды. Спина, покрытая короткой влажной шерстью. Хвостик, тонкий, как шнурок. Он пискнул и замер. Потом ткнулся мордочкой в мой нос – холодный, мокрый, беспомощный. Он ничего не видел толком, как и я.
Я легла рядом. Прижалась к нему боком, укрыла от сквозняка. Дрожь не проходила, и я замурчала – низко, грудью. Он уткнулся мне в живот, ища молоко. У меня его не было. Но я не отодвинулась.
– Ген, посмотри на них, – голос Люды стал мягким, без кислой жалости.
– Вижу, – сказал Гена и впервые за долгое время сел на пол рядом.
Его назвали Пушком. Мне имя не нравилось – я бы назвала его по-другому, но люди не спрашивают кошек.
Первую неделю он спал со мной. Люда кормила его из бутылочки тёплой смесью – он ещё не умел лакать. Я слушала его дыхание и вспоминала, зачем просыпаться по утрам.
Когда ему исполнился месяц, он уже хорошо видел и начал ходить увереннее. Я вела его к миске: три шага, поворот, коврик, прямо. Он тыкался в мои задние лапы, кусал за хвост. Потом я показала ему лоток – через длинный коридор и высокий порог ванной. Он боялся порога, и я ложилась перед ним, показывая, как перешагнуть.
Он не знал, что я слепая. Для него я была просто Матильда – та, кто знает дорогу, та, кто тёплая, та, кто мурчит по ночам. Он не замечал, что мои глаза мутные, что я не слежу за его прыжками. Для него это было нормально. Это была я.
А для меня он стал радаром. Когда он замирал и прижимал уши, я понимала, что за стеной прошёл соседский пёс. Если мчался на кухню, значит Гена резал колбасу. Пушок был моими ушами, носом и смыслом.
Но настоящая проверка случилась через две недели.
– Люд, я тёте Гале обещала, – сказал Гена однажды утром. – У неё мыши на даче, ей кот нужен. Заберут сегодня.
У меня похолодели лапы. Я слышала, как Люда вздохнула, но не возразила.
Вечером пришла тётя Галя. Она пахла табаком. В руках у неё была переноска – железная, с резким запахом страха, который оставляют чужие коты.
– Ну где мой охотник? – защебетала она.
Пушок играл у моей миски. Услышав незнакомый голос, он замер. Я услышала, как его сердце забилось быстрее – тук-тук-тук. Он попятился и прижался к моему боку.
Тётя Галя нагнулась, протянула руки. Я не видела их, но слышала шорох ткани и свист дыхания.
– Иди сюда, маленький, иди...
Пушок пискнул и попытался спрятаться под меня. Я почувствовала, как её пальцы коснулись его шерсти.
И тогда я взорвалась.
Я зашипела так, как не шипела никогда. Громко, гортанно, срывая горло. Я встала, выгнула спину, распушила хвост. Моя правая лапа болела, но я вскинула её и ударила по чужой руке с такой силой, что тётя Галя охнула и отдёрнула руку.
– Ой, бешеная! – испугалась она.
– Матильда, прекрати! – крикнула Люда.
Но я не прекратила. Я встала между Пушком и переноской. Я не видела противника, но развернула уши в его сторону и низко зарычала. Пушок дрожал у моих задних лап, но уже не пищал. Он доверял мне.
В комнате повисла тишина. Слышно было только моё хриплое дыхание.
– Гена, – сказала Люда медленно, – может, не надо? Посмотри, она его не отдаст. Она же старая, больная, а встала... защищает.
Гена кашлянул. – Галя, прости. Видишь, как вышло. Найдём тебе другого кота.
Тётя Галя фыркнула, но спорить не стала. Хлопнула дверь, переноска ушла вместе с ней.
Я ещё долго стояла, вслушиваясь в запахи, пока не поняла, что опасность миновала. Тогда я рухнула на бок, тяжело дыша. Пушок тут же подбежал, ткнулся мокрым носом в мой подбородок и начал вылизывать мою морду – быстро, благодарно, с мурчанием.
Он не понял, что произошло. Но он понял главное: я его не отдам.
С того дня наша связь стала ещё крепче. Люда заметила, что я чаще встаю, хожу за Пушком, даже пытаюсь играть – шуршать фантиком, который он приносит.
У нас появился ритуал. Каждое утро, когда чайник начинает шуметь, Пушок просыпается первым. Он подходит ко мне и касается моего носа своим. Мокрый и холодный встречается с сухим и тёплым. На секунду.
Ты здесь. Я здесь. Мы рядом.
Иногда днём мы лежим в солнечном пятне. Я нахожу его по теплу. Пушок ложится вплотную, и я слышу, как быстро бьётся его сердце – он торопится жить. А я слушаю часы, машины за окном и его сопение.
Мир не исчез. Он стал другим.
Мне всё так же четырнадцать. Я слепая. У меня болят суставы, и я давно не вижу солнца. Но каждое утро чей-то мокрый нос касается моего. И я встаю. Потому что кто-то ждёт.
©Переводчик с кошачьего, фото автора
Мир погас в октябре.
Не сразу. Сначала углы комнат стали мутными, будто кто-то дышал на стекло. Потом исчезли цвета. А потом исчезло всё.
Меня зовут Матильда. Мне четырнадцать лет, и я слепая кошка.
Раньше я знала, как выглядит солнечное пятно на полу в гостиной. Оно появлялось после обеда, ложилось ромбом возле батареи, и я устраивалась в нём, поджав лапы. Тёплое. Густое.
Теперь я нахожу его по теплу на подушечках. Но это не то же самое.
Хозяйка Люда гладит меня, как стеклянную. Раньше – сильно, с нажимом, я подставляла голову. Теперь пальцы едва касаются шерсти.
– Бедная ты моя, – говорит она.
И в её голосе я слышу то, чего не хочу слышать. Жалость. Она пахнет кисловатым, как забытый на столе чай.
Теперь Гена молчит. Обходит меня стороной. Я слышу, как он перешагивает, если я лежу в коридоре. Шаг, пауза, широкий шаг. Он боится на меня наступить.
А я боюсь другого. Я боюсь, что стала вещью. Старой, ненужной вещью, которую жалко выбросить.
Дни стали серой кашей. Я лежала в углу за креслом, слушала, как тикают часы, слушала, как тикают часы в коридоре, как за окном проезжают машины, как соседский ребёнок топает этажом выше. Ела мало. Зачем?
Иногда вспоминала, как ловила бабочек на балконе. Как Гена ставил табуретку, чтобы я забиралась на подоконник. Теперь я туда не лезу.
Всё изменилось в марте, когда дверь хлопнула громче обычного.
Гена вернулся с работы. Он пах холодным воздухом, мокрой курткой и чем-то ещё. Чем-то живым.
– Люд, глянь, что у подъезда нашёл, – сказал он. Голос был растерянным. Я редко слышала Гену растерянным.
– Господи, это кто? – Люда охнула.
И тогда я услышала звук. Тоненький, дрожащий писк. Не мышиный. Не птичий. Я знала этот звук всем телом, хотя у меня никогда не было котят. Это плакал ребёнок. Кошачий ребёнок.
– В коробке сидел, возле помойки. Коробка мокрая насквозь. Ему, может, две-три недели, глазки еле открылись, – сказал Гена быстро. – Ещё бы час, и всё.
– Какой крошечный... Кто же тебя бросил, а? – прошептала Люда.
Писк стал громче. Потом тише. Потом снова громче.
Я подняла голову. Уши развернулись к звуку сами. Лапы напряглись. Древний механизм, о котором я забыла, щёлкнул и заработал.
Я встала. Медленно, суставы хрустнули, задняя лапа затекла. Но я пошла – три шага от кресла, поворот, вдоль стены, через порог кухни. Там всегда коврик, я чувствую ворс.
– Смотри, Матильда идёт! – удивился Гена.
– Тише, не спугни.
Они стояли у стола. А между ними, на полу, пахло мокрой шерстью, молоком, страхом и чем-то сладковатым. Так пахнут совсем маленькие.
Я обнюхала его медленно, тщательно. Лоб. Уши. Крохотные, размером с ноготь Люды. Спина, покрытая короткой влажной шерстью. Хвостик, тонкий, как шнурок. Он пискнул и замер. Потом ткнулся мордочкой в мой нос – холодный, мокрый, беспомощный. Он ничего не видел толком, как и я.
Я легла рядом. Прижалась к нему боком, укрыла от сквозняка. Дрожь не проходила, и я замурчала – низко, грудью. Он уткнулся мне в живот, ища молоко. У меня его не было. Но я не отодвинулась.
– Ген, посмотри на них, – голос Люды стал мягким, без кислой жалости.
– Вижу, – сказал Гена и впервые за долгое время сел на пол рядом.
Его назвали Пушком. Мне имя не нравилось – я бы назвала его по-другому, но люди не спрашивают кошек.
Первую неделю он спал со мной. Люда кормила его из бутылочки тёплой смесью – он ещё не умел лакать. Я слушала его дыхание и вспоминала, зачем просыпаться по утрам.
Когда ему исполнился месяц, он уже хорошо видел и начал ходить увереннее. Я вела его к миске: три шага, поворот, коврик, прямо. Он тыкался в мои задние лапы, кусал за хвост. Потом я показала ему лоток – через длинный коридор и высокий порог ванной. Он боялся порога, и я ложилась перед ним, показывая, как перешагнуть.
Он не знал, что я слепая. Для него я была просто Матильда – та, кто знает дорогу, та, кто тёплая, та, кто мурчит по ночам. Он не замечал, что мои глаза мутные, что я не слежу за его прыжками. Для него это было нормально. Это была я.
А для меня он стал радаром. Когда он замирал и прижимал уши, я понимала, что за стеной прошёл соседский пёс. Если мчался на кухню, значит Гена резал колбасу. Пушок был моими ушами, носом и смыслом.
Но настоящая проверка случилась через две недели.
– Люд, я тёте Гале обещала, – сказал Гена однажды утром. – У неё мыши на даче, ей кот нужен. Заберут сегодня.
У меня похолодели лапы. Я слышала, как Люда вздохнула, но не возразила.
Вечером пришла тётя Галя. Она пахла табаком. В руках у неё была переноска – железная, с резким запахом страха, который оставляют чужие коты.
– Ну где мой охотник? – защебетала она.
Пушок играл у моей миски. Услышав незнакомый голос, он замер. Я услышала, как его сердце забилось быстрее – тук-тук-тук. Он попятился и прижался к моему боку.
Тётя Галя нагнулась, протянула руки. Я не видела их, но слышала шорох ткани и свист дыхания.
– Иди сюда, маленький, иди...
Пушок пискнул и попытался спрятаться под меня. Я почувствовала, как её пальцы коснулись его шерсти.
И тогда я взорвалась.
Я зашипела так, как не шипела никогда. Громко, гортанно, срывая горло. Я встала, выгнула спину, распушила хвост. Моя правая лапа болела, но я вскинула её и ударила по чужой руке с такой силой, что тётя Галя охнула и отдёрнула руку.
– Ой, бешеная! – испугалась она.
– Матильда, прекрати! – крикнула Люда.
Но я не прекратила. Я встала между Пушком и переноской. Я не видела противника, но развернула уши в его сторону и низко зарычала. Пушок дрожал у моих задних лап, но уже не пищал. Он доверял мне.
В комнате повисла тишина. Слышно было только моё хриплое дыхание.
– Гена, – сказала Люда медленно, – может, не надо? Посмотри, она его не отдаст. Она же старая, больная, а встала... защищает.
Гена кашлянул. – Галя, прости. Видишь, как вышло. Найдём тебе другого кота.
Тётя Галя фыркнула, но спорить не стала. Хлопнула дверь, переноска ушла вместе с ней.
Я ещё долго стояла, вслушиваясь в запахи, пока не поняла, что опасность миновала. Тогда я рухнула на бок, тяжело дыша. Пушок тут же подбежал, ткнулся мокрым носом в мой подбородок и начал вылизывать мою морду – быстро, благодарно, с мурчанием.
Он не понял, что произошло. Но он понял главное: я его не отдам.
С того дня наша связь стала ещё крепче. Люда заметила, что я чаще встаю, хожу за Пушком, даже пытаюсь играть – шуршать фантиком, который он приносит.
У нас появился ритуал. Каждое утро, когда чайник начинает шуметь, Пушок просыпается первым. Он подходит ко мне и касается моего носа своим. Мокрый и холодный встречается с сухим и тёплым. На секунду.
Ты здесь. Я здесь. Мы рядом.
Иногда днём мы лежим в солнечном пятне. Я нахожу его по теплу. Пушок ложится вплотную, и я слышу, как быстро бьётся его сердце – он торопится жить. А я слушаю часы, машины за окном и его сопение.
Мир не исчез. Он стал другим.
Мне всё так же четырнадцать. Я слепая. У меня болят суставы, и я давно не вижу солнца. Но каждое утро чей-то мокрый нос касается моего. И я встаю. Потому что кто-то ждёт.
©Переводчик с кошачьего, фото автора
ЛУННЫЙ КОТ
Алёшка лежал в кровати, подтянув к животу ноги, и, натянув на голову одеяло, тихо всхлипывал. Он старался плакать как можно тише, чтобы бабушка ничего не услышала – а то она снова расстроится, и будет пить свои сердечные капли.
После обеда в мальчишку бросают недоеденные куски булки, огрызки от яблок, о иногда и варёные яйца – ребята никогда не едят их, а выносят из столовой в карманах, чтобы на следующей перемене устроить жестокую забаву.
Девочки, хоть и не принимают непосредственного участия в травле, но за парту к Алёшке садятся редко, только когда нужно спросить решение сложной задачи или перевод текста по английскому – хоть он одет хуже всех в классе, и телефона у него нет даже самого простого, но учится он хорошо – в его дешёвеньких, но аккуратно обложенных тетрадках даже четвёрки мелькают редко, а в основном красуются ровные, округлые пятёрки.
Получив то, что нужно, они уходят, гордо подняв носики и исподтишка хихикают, когда мальчишки в очередной раз принимаются играть в футбол Алёшкиным рюкзаком с нарисованной русалкой – он знает, что он девчачий, но другого бабуле никто не предложил, поэтому вот уже третий год он ходит с ним, аккуратно зашивая появляющиеся по краям всё новые и новые дырки.
Алёшка уже давно живёт с бабушкой – его родителей, стоящих на остановке после работы, сбил большой чёрный внедорожник, с маху заехавший на неё. По счастливой случайности Алёшки с ними не было – у него заболело горло, и мама не отвела его в детский сад, а оставила с бабулей.
С того времени у бабушки больное сердце, и львиная доля её и Алёшкиной пенсии за родителей уходит на лекарства, которых с каждым днём требуется всё больше и больше, а на остальное они с внуком и стараются выжить.
Вдруг Алёшка перестал всхлипывать и прислушался – в комнате раздались звуки, похожие на кошачье мурчание, а следом кто-то большой и мягкий стал тереться об скрытую одеялом мальчишескую голову.
Парнишка вздрогнул – откуда на четвёртом этаже, в закрытой комнате, мог оказаться кот? Но он, несомненно, был – даже через одеяло Алёшка чувствовал прикосновение мягких подушечек лап и жёстких, колючих усов. Мальчик высунул голову – на постели действительно стоял большой белый кот. Он оглушительно мурлыкал, «месил» лапками одеяло и прямо-таки требовал его погладить.
Но что это был за кот! Полупрозрачный, сотканный из серебристого лунного света, он сиял и переливался, словно диковинное драгоценное изделие. Кот смотрел на него ярко-жёлтыми глазами, и, казалось, тихонько улыбался в шикарные усы.
Алёшка протянул руку и робко коснулся спины чудесного кота. Его тело было живым и тёплым, а от пальцев, соприкоснувшихся с необычным существом, ещё некоторое время исходило слабое серебристое сияние.
Кот придвинулся ближе и начал слизывать со щёк мальчика слёзы горячим, шершавым языком, а потом перевернулся на спину, и стал играть с Алёшкиными пальцами, в шутку покусывая их крохотными колючими зубками.
Утром мальчишка проснулся с улыбкой, вспоминая приснившегося чудесного кота, а потом посмотрел на свои ладони, и удивился – они словно были выпачканы блёстками, а на кисти остались крохотные красноватые пятнышки – следы зубов неведомого существа.
В класс Алёшка вошёл, по привычке втянув голову. Но сегодня его обидчики были заняты какой-то новой игрой, и совсем не обратили на него внимания, а после второго урока у Вадика, главного задиры в классе, разболелся живот, и учительница отпустила его домой. Это был первый день, когда Алёшку никто не обозвал и не стукнул. Казалось, он стал невидимым для остальных, словно прозрачный лунный свет, и его это весьма устраивало.
А после уроков, когда ребята уже собирались домой, в класс вошла Мария Ивановна, пожилая учительница рисования и попросила Алёшку остаться. Когда кабинет опустел, она рассказала ему, что через месяц в художественной школе состоится конкурс. Участников ожидают разнообразные призы, а победитель сможет стать учеником школы без экзаменов. Она добавила, что очень бы хотела, чтобы Алёшка принял в нём участие, и протянула мальчику пачку специальной бумаги и коробку дорогих красок.
И краски, и бумагу она купила за свои деньги. Мария Ивановна давно разглядела в его работах нечто большее, чем рисунки простого третьеклассника. Здесь не было взрывов, роботов и летающих тарелок, а цвели диковинные, невиданной красоты растения, бежали в закат крылатые кони и парили в небесах птицы с печальными девичьими лицами. Этот мальчишка, в стареньком свитере с подвёрнутыми рукавами и ботинках с обпинаными носами мог извлечь из коробки самых дешёвых красок такие цвета и сочетания, какие были не под силу даже взрослым художникам.
«Рисуй что хочешь, – ласково сказала ему учительница, – а остальную бумагу и краски оставь себе – сможешь нарисовать, что захочешь!» Алёшка вспыхнул до корней волос и прижал к себе бесценный подарок.
Он уже знал, что нарисует чудесного кота. Он любил кошек, и после того, как из старенький Барсик ушёл на Радугу, всё просил бабушку завести котёнка. Но старушка отговаривалась, что за котёнком нужно убирать и покупать ему дорогой корм, а на самом деле боялась умереть и оставить никому не нужными сиротами и внука, и кошку.
Вечером чудесный кот пришёл снова. Алёшка только на секунду прикрыл глаза, как он очутился на его одеяле и грациозно уселся, намывая полупрозрачную мордочку сияющей передней лапкой. «Как же мне тебя нарисовать? – думал Алёшка, поглаживая мягкую пушистую шерстку, – где взять такие краски, чтобы сияли и переливались, как лунный свет?» А кот задумчиво смотрел на него своими жёлтыми глазами и бодал головой подбородок, требуя ласки.
Сейчас в любое свободное время Алёшка делал по памяти наброски необычного кота. Вот он грациозно сидит на подоконнике, вот дремлет на кровати, вот ловит летящие в воздухе пылинки. Но всё было не то. Юный художник истратил уже несколько листов драгоценной бумаги, но никак не мог передать лёгкости и прозрачности чудесного животного, а никакая краска не могла передать того самого серебристого лунного сияния его шерсти.
К тому же, Алёшка никак не мог поймать момент, когда кот появляется в комнате – он словно материализовался из воздуха и давал знать о себе громким мурчанием. Месяц подходил к концу, а работа никак не двигалась с места. Алёшка не замечал ни тычков, ни плевков в свою сторону – он мысленно держал в голове ускользающий образ кота, которого непременно нужно было нарисовать.
Наконец это случилось. Алёшка сидел за столом и безуспешно пытался смешать краску, добиваясь серебристого сияния луны. Она была совсем рядом, в окне. Большая, круглая, похожая на огромное душистое яблоко. Вдруг он увидел, как по прямому лунному лучу, словно по канату, шагает чудесный кот, грациозно переступая лапками и высоко неся над головой пушистый сияющий хвост.
Кот вошёл в комнату и бесцеремонно уселся прямо на начатый рисунок. Громко мурлыкая, он стал намывать мордочку, а с его лапки сыпался сияющий лунный свет прямо в открытые банки с красками.
Недолго думая, Алёшка схватил чистый лист и стал лихорадочно рисовать по памяти идущего по лунному лучу кота, внутренне дрожа, что не сумеет передать красоты и нежности сияния серебристого света. А кот сидел, глядя на маленького художника своими большими жёлтыми глазами и иногда одобрительно взмявкивал, когда кисть наносила очередной сияющий мазок.
К утру работа была готова. Алёшка, бледный, с синеватыми кругами под глазами после бессонной ночи, положил её в папку и понёс Марье Ивановне. Пожилая учительница ничего не сказала, а только молча погладила мальчишку по взъерошенным волосам, и почему-то промокнула глаза уголком кружевного носового платка.
После этого чудесный кот пропал. Сколько бы ни ждал его Алёшка, он не приходил. Да и откуда он мог прийти, если небо который день было затянуто хмурыми тучами, из которых непрерывно сыпался колючий снег, который тотчас подхватывал резкий, холодный ветер и нёс его затейливыми завихрениями метели.
Алёшка по прежнему ходил в школу, терпел насмешки и пинки одноклассников и ждал, когда небо, наконец, очистится и чудесный лунный гость снова войдёт в его комнату.
Через несколько дней бабушка, которая ушла на чай к подруге в соседний подъезд вернулась и закричала прямо от двери: «Алёшенька, беги скорей сюда! Посмотри, кто у меня тут!» Мальчик выбежал из комнаты и помчался на зов. Старушка держала в руках мокрого, грязного, но явно белого крохотного котёнка. Малыш посмотрел на него огромными жёлтыми глазами и замурлыкал так громко, что, наверное, даже соседи услышали. «Вот ироды, – приговаривала бабушка, – какого малыша на метель выбросили! Ничего, не объест он нас. Сейчас вымоем, полотенцем вытрем, молока согреем. Будет он, тебя, Алёшка, любить пуще жизни!»
А в это время седовласый Мастер стоял рядом с ворохом детских рисунков и держал в руках Алёшкину работу. Наконец он снял дрожащими руками очки, ласково провёл пальцами по картине и проговорил: «Ну здравствуй, старый друг! И какой алмаз с чистой душой ты привёл ко мне на этот раз?»
А за плотным покровом облаков, на поверхности Луны сидел сотканный из серебристого сияния пушистый кот, и, насмешливо глядя жёлтыми глазами, намывал сияющей лапкой лукавую мордочку с длинными усами.
Катя Ложкина
Алёшка лежал в кровати, подтянув к животу ноги, и, натянув на голову одеяло, тихо всхлипывал. Он старался плакать как можно тише, чтобы бабушка ничего не услышала – а то она снова расстроится, и будет пить свои сердечные капли.
Да и как объяснить старушке, что футболки, шорты и свитера, оставшиеся от выросших внуков, которые отдают ей подруги, хоть и кажутся добротными и крепкими, давно уже никто не носит, и из-за этого мальчишки в школе называют его «бомжом» и «стариком», и говорят, что жить ему нужно возле мусорного контейнера в картонной коробке.
После обеда в мальчишку бросают недоеденные куски булки, огрызки от яблок, о иногда и варёные яйца – ребята никогда не едят их, а выносят из столовой в карманах, чтобы на следующей перемене устроить жестокую забаву.
Девочки, хоть и не принимают непосредственного участия в травле, но за парту к Алёшке садятся редко, только когда нужно спросить решение сложной задачи или перевод текста по английскому – хоть он одет хуже всех в классе, и телефона у него нет даже самого простого, но учится он хорошо – в его дешёвеньких, но аккуратно обложенных тетрадках даже четвёрки мелькают редко, а в основном красуются ровные, округлые пятёрки.
Получив то, что нужно, они уходят, гордо подняв носики и исподтишка хихикают, когда мальчишки в очередной раз принимаются играть в футбол Алёшкиным рюкзаком с нарисованной русалкой – он знает, что он девчачий, но другого бабуле никто не предложил, поэтому вот уже третий год он ходит с ним, аккуратно зашивая появляющиеся по краям всё новые и новые дырки.
Алёшка уже давно живёт с бабушкой – его родителей, стоящих на остановке после работы, сбил большой чёрный внедорожник, с маху заехавший на неё. По счастливой случайности Алёшки с ними не было – у него заболело горло, и мама не отвела его в детский сад, а оставила с бабулей.
С того времени у бабушки больное сердце, и львиная доля её и Алёшкиной пенсии за родителей уходит на лекарства, которых с каждым днём требуется всё больше и больше, а на остальное они с внуком и стараются выжить.
Вдруг Алёшка перестал всхлипывать и прислушался – в комнате раздались звуки, похожие на кошачье мурчание, а следом кто-то большой и мягкий стал тереться об скрытую одеялом мальчишескую голову.
Парнишка вздрогнул – откуда на четвёртом этаже, в закрытой комнате, мог оказаться кот? Но он, несомненно, был – даже через одеяло Алёшка чувствовал прикосновение мягких подушечек лап и жёстких, колючих усов. Мальчик высунул голову – на постели действительно стоял большой белый кот. Он оглушительно мурлыкал, «месил» лапками одеяло и прямо-таки требовал его погладить.
Но что это был за кот! Полупрозрачный, сотканный из серебристого лунного света, он сиял и переливался, словно диковинное драгоценное изделие. Кот смотрел на него ярко-жёлтыми глазами, и, казалось, тихонько улыбался в шикарные усы.
Алёшка протянул руку и робко коснулся спины чудесного кота. Его тело было живым и тёплым, а от пальцев, соприкоснувшихся с необычным существом, ещё некоторое время исходило слабое серебристое сияние.
Кот придвинулся ближе и начал слизывать со щёк мальчика слёзы горячим, шершавым языком, а потом перевернулся на спину, и стал играть с Алёшкиными пальцами, в шутку покусывая их крохотными колючими зубками.
Утром мальчишка проснулся с улыбкой, вспоминая приснившегося чудесного кота, а потом посмотрел на свои ладони, и удивился – они словно были выпачканы блёстками, а на кисти остались крохотные красноватые пятнышки – следы зубов неведомого существа.
В класс Алёшка вошёл, по привычке втянув голову. Но сегодня его обидчики были заняты какой-то новой игрой, и совсем не обратили на него внимания, а после второго урока у Вадика, главного задиры в классе, разболелся живот, и учительница отпустила его домой. Это был первый день, когда Алёшку никто не обозвал и не стукнул. Казалось, он стал невидимым для остальных, словно прозрачный лунный свет, и его это весьма устраивало.
А после уроков, когда ребята уже собирались домой, в класс вошла Мария Ивановна, пожилая учительница рисования и попросила Алёшку остаться. Когда кабинет опустел, она рассказала ему, что через месяц в художественной школе состоится конкурс. Участников ожидают разнообразные призы, а победитель сможет стать учеником школы без экзаменов. Она добавила, что очень бы хотела, чтобы Алёшка принял в нём участие, и протянула мальчику пачку специальной бумаги и коробку дорогих красок.
И краски, и бумагу она купила за свои деньги. Мария Ивановна давно разглядела в его работах нечто большее, чем рисунки простого третьеклассника. Здесь не было взрывов, роботов и летающих тарелок, а цвели диковинные, невиданной красоты растения, бежали в закат крылатые кони и парили в небесах птицы с печальными девичьими лицами. Этот мальчишка, в стареньком свитере с подвёрнутыми рукавами и ботинках с обпинаными носами мог извлечь из коробки самых дешёвых красок такие цвета и сочетания, какие были не под силу даже взрослым художникам.
«Рисуй что хочешь, – ласково сказала ему учительница, – а остальную бумагу и краски оставь себе – сможешь нарисовать, что захочешь!» Алёшка вспыхнул до корней волос и прижал к себе бесценный подарок.
Он уже знал, что нарисует чудесного кота. Он любил кошек, и после того, как из старенький Барсик ушёл на Радугу, всё просил бабушку завести котёнка. Но старушка отговаривалась, что за котёнком нужно убирать и покупать ему дорогой корм, а на самом деле боялась умереть и оставить никому не нужными сиротами и внука, и кошку.
Вечером чудесный кот пришёл снова. Алёшка только на секунду прикрыл глаза, как он очутился на его одеяле и грациозно уселся, намывая полупрозрачную мордочку сияющей передней лапкой. «Как же мне тебя нарисовать? – думал Алёшка, поглаживая мягкую пушистую шерстку, – где взять такие краски, чтобы сияли и переливались, как лунный свет?» А кот задумчиво смотрел на него своими жёлтыми глазами и бодал головой подбородок, требуя ласки.
Сейчас в любое свободное время Алёшка делал по памяти наброски необычного кота. Вот он грациозно сидит на подоконнике, вот дремлет на кровати, вот ловит летящие в воздухе пылинки. Но всё было не то. Юный художник истратил уже несколько листов драгоценной бумаги, но никак не мог передать лёгкости и прозрачности чудесного животного, а никакая краска не могла передать того самого серебристого лунного сияния его шерсти.
К тому же, Алёшка никак не мог поймать момент, когда кот появляется в комнате – он словно материализовался из воздуха и давал знать о себе громким мурчанием. Месяц подходил к концу, а работа никак не двигалась с места. Алёшка не замечал ни тычков, ни плевков в свою сторону – он мысленно держал в голове ускользающий образ кота, которого непременно нужно было нарисовать.
Наконец это случилось. Алёшка сидел за столом и безуспешно пытался смешать краску, добиваясь серебристого сияния луны. Она была совсем рядом, в окне. Большая, круглая, похожая на огромное душистое яблоко. Вдруг он увидел, как по прямому лунному лучу, словно по канату, шагает чудесный кот, грациозно переступая лапками и высоко неся над головой пушистый сияющий хвост.
Кот вошёл в комнату и бесцеремонно уселся прямо на начатый рисунок. Громко мурлыкая, он стал намывать мордочку, а с его лапки сыпался сияющий лунный свет прямо в открытые банки с красками.
Недолго думая, Алёшка схватил чистый лист и стал лихорадочно рисовать по памяти идущего по лунному лучу кота, внутренне дрожа, что не сумеет передать красоты и нежности сияния серебристого света. А кот сидел, глядя на маленького художника своими большими жёлтыми глазами и иногда одобрительно взмявкивал, когда кисть наносила очередной сияющий мазок.
К утру работа была готова. Алёшка, бледный, с синеватыми кругами под глазами после бессонной ночи, положил её в папку и понёс Марье Ивановне. Пожилая учительница ничего не сказала, а только молча погладила мальчишку по взъерошенным волосам, и почему-то промокнула глаза уголком кружевного носового платка.
После этого чудесный кот пропал. Сколько бы ни ждал его Алёшка, он не приходил. Да и откуда он мог прийти, если небо который день было затянуто хмурыми тучами, из которых непрерывно сыпался колючий снег, который тотчас подхватывал резкий, холодный ветер и нёс его затейливыми завихрениями метели.
Алёшка по прежнему ходил в школу, терпел насмешки и пинки одноклассников и ждал, когда небо, наконец, очистится и чудесный лунный гость снова войдёт в его комнату.
Через несколько дней бабушка, которая ушла на чай к подруге в соседний подъезд вернулась и закричала прямо от двери: «Алёшенька, беги скорей сюда! Посмотри, кто у меня тут!» Мальчик выбежал из комнаты и помчался на зов. Старушка держала в руках мокрого, грязного, но явно белого крохотного котёнка. Малыш посмотрел на него огромными жёлтыми глазами и замурлыкал так громко, что, наверное, даже соседи услышали. «Вот ироды, – приговаривала бабушка, – какого малыша на метель выбросили! Ничего, не объест он нас. Сейчас вымоем, полотенцем вытрем, молока согреем. Будет он, тебя, Алёшка, любить пуще жизни!»
А в это время седовласый Мастер стоял рядом с ворохом детских рисунков и держал в руках Алёшкину работу. Наконец он снял дрожащими руками очки, ласково провёл пальцами по картине и проговорил: «Ну здравствуй, старый друг! И какой алмаз с чистой душой ты привёл ко мне на этот раз?»
А за плотным покровом облаков, на поверхности Луны сидел сотканный из серебристого сияния пушистый кот, и, насмешливо глядя жёлтыми глазами, намывал сияющей лапкой лукавую мордочку с длинными усами.
Катя Ложкина
ПЕРЕЖИТЬ ПОТЕРЮ
Алисы не стало на рассвете. Павел Григорьевич ещё долго сидел рядом со своей верной, пушистой любимицей и вспоминал их встречу.
Первые, робкие лучи солнца пробивались сквозь стекла. Словно напоминая, что несмотря на тяжесть утраты, жизнь все-таки продолжается...
Павел Григорьевич разменял шестой десяток. Алиса была его верным четвероногим другом десять лет.
Казалось бы, не такой уж большой срок. Но мужчина всем сердцем привязался к кошке и теперь решил, что больше никогда не приведёт в дом нового питомца.
Он встретил Алису у магазина. Маленький черно-белый котенок отчаянно мяукал и бегал за прохожими. Павел Григорьевич тогда только потерял любимую супругу и чувствовал себя ужасно одиноким.
Котенок подбежал и к нему. Мужчина с безразличием взглянул на пушистый комочек. Ему не было дела до чужой беды, свою бы пережить.
Он уже прошёл мимо, когда вдруг услышал разговор мальчишек, что следовали за ним:
— Смотри, какой котенок! Давай с крыши запустим! — раздалось сквозь смех.
Павел Григорьевич словно очнулся от долгого сна. Остановившись, он окинул хулиганов строгим взглядом:
— И не стыдно маленьких обижать? — спросил он сурово.
— А вам какое дело, дядя? Будто это ваш котенок! — нагло сказал один из мальчишек.
— Представь себе, что мой. А вы идите своей дорогой, пока полицию не вызвал, — рявкнул Павел Григорьевич и для большей убедительности схватил котёнка на руки.
Хулиганы вновь засмеялись, однако, заметив, что мужчина настроен решительно, быстро ретировались. А Павел Григорьевич так и остался с котенком на руках.
— Хорошо, что забрать решили. Второй день тут, бедняжка, шатается. Уж и пинают её, и собаки чуть не загрызли. А у вас, видно, доброе сердце, — сказала старушка божий одуванчик, которая торговала цветами.
Павел Григорьевич отнюдь не считал себя добряком, однако слова старушки были ему приятны.
— Ну что ж... пошли домой, — шепнул он котенку.
Он назвал её Алисой. В честь главной героини сказки, которую они любили читать с дочкой, когда та была маленькой.
Алиса очень быстро привыкла к дому и чувствовала себя в нем полноправной хозяйкой.
Павел Григорьевич старался радовать свою любимицу. Он покупал ей игрушки, когтеточки и уютные лежанки. Вскоре он заметил, что Алиса своим присутствием вернула его к жизни.
По утрам кошка осторожно терлась о его щеку, а затем важно шествовала на кухню. Павел Григорьевич смеялся и ворчал для виду, что она не даёт ему выспаться.
Теперь он возвращался домой, зная, что его ждут. Дочь иногда звонила и интересовалась как дела. Она жила в другом городе и редко приезжала в гости.
Павел Григорьевич рассказывал ей о проделках кошки, и она смеялась, как в детстве.
И вот теперь все закончилось... Павел Григорьевич вздохнул, взглянув на любимые вещи Алисы, и, решительно собрав их, отправился к мусорным бакам...
Она никогда не была чьей-то кошкой. Лишь однажды маленькие дети принесли её с улицы домой, а затем, наигравшись, вынесли обратно.
Самая обычная кошка. Коричневая с чёрными пятнышками. Пронзительные ярко-зелёные глаза смотрели на мир недоверчиво.
За пять лет жизни на улице она хорошо усвоила здешние законы и никому не доверяла. Особенно людям. Слишком уж они были коварны.
Другое дело – собаки. Тут сразу все ясно. Ну, или дворовые коты. А вот человек...
Кошка шаталась по улицам и забрела в какой-то двор. Здесь было тихо и спокойно. Лишь несколько старых котов зашипели на неё для приличия, но обошли стороной.
Да пара ворон раскричалась у мусорных баков, обозначив свои владения.
Кошка, гордо задрав голову, осмотрелась. Ей определённо нравилось это место, и она решила провести здесь лето. А дальше, как получится. Надолго она никогда не загадывала.
Кошка грелась на солнце и радовалась новому дню, когда заметила его. Пожилой мужчина брел по двору, опустив голову.
Кошка отбежала и затаилась у мусорных баков. Что-то было не так с этим человек. Она решила присмотреться и вскоре поняла – от него веяло безысходностью и тоской.
Отдышавшись, человек оставил у баков мусор и, взглянув на кошку безразличным взглядом, побрел прочь. Правда, вскоре он снова появился.
Кошка к этому времени вышла во двор и умывалась, сидя у подвала. Человек в этот раз остановился и, взглянув глазами, полными слез, поставил около неё какую-то мягкую корзинку.
— На вот. Может, тебе пригодится. Алиса любила эту лежанку, — произнес он срывающимся голосом и быстро ушел.
Кошка осталась рядом со странной штуковиной и удивленно смотрела вслед мужчине. Ей никогда ничего не дарили. А тут – какое-то странное приспособление.
Она принюхалась. Пахло чужой кошкой и ещё чем-то приятным. Наверное, так пахнет домом, где тепло, уютно и тебя любят.
Крупная наглая ворона тоже заинтересовалась подарком и решительно пошла в направлении корзинки. Несколько шагов – и кошка с грозным шипением кинулась ей навстречу! Ворона обиженно закаркала и улетела прочь.
Кошка запрыгнула в корзинку и уютно расположилась внутри.
Да, это была какая-то волшебная вещь – удобная и очень мягкая. Кошка зажмурилась и даже замурлыкала себе под нос от удовольствия.
С тех пор она стала следить за мужчиной. Вскоре она поняла, что он живёт на втором этаже. Иногда он выходил на балкон и курил, задумчиво глядя вдаль.
Кошка пыталась понять, что же он там высматривает? Может быть, следит за наглыми воронами? Но это вряд ли...
— Муську ищете? — поинтересовалась соседка у Павла Григорьевича. Тот стоял возле подвала с пакетом кошачьего корма.
— Муську? — растерянно спросил он.
— Ну да. Коричневая такая кошечка. Недавно у нас во дворе появилась. Вы ей ещё корзинку вынесли. Она теперь её охраняет и никого не подпускает близко, — закивала женщина, улыбнувшись.
Павел Григорьевич пожал плечами. Ему было все равно. Он просто нашёл корм в столе, который остался от Алисы, и решил не выкидывать, а поделиться с местным кошачьим населением. Вот и все.
Да, он припоминал какую-то коричневую кошку, перед которой поставил лежанку Алисы. Это была самая обычная кошка. Сколько их таких бродит по улице.
Павел Григорьевич вздохнул и оглянулся в поисках котов. И тут встретился с её взглядом...
Кошка сразу заметила его и наблюдала, прислушиваясь. Соседка, что кормила бездомных котов, называла ее Муськой. И вот сейчас кошка снова услышала это имя.
Видимо странный мужчина искал её. Кошка почувствовала что-то вроде радости. Она даже расправила усы.
Но потом вспомнила, что людям нельзя доверять, и, внимательно рассматривая мужчину, вышла из укрытия. Он пристально смотрел на неё. Что он хотел увидеть?
Она была обычной кошкой. Ничего особенного. Но почему-то от этого взгляда она приосанилась и, важно задрав вверх облезлый хвост, прошествовала вперед.
Она старалась сделать вид, что ей нет дела до этих людей. Просто она шла мимо, по своим кошачьим делам, а тут они.
— А вот и наша красавица. Ну иди сюда, Муся, — ласково заговорила женщина.
Павел Григорьевич присел на корточки, положил в миску корм и придвинул поближе к кошке.
— Угощайся, — сказал он тихо.
Кошка выгнула спину и зашипела.
«Ишь, чего вздумал! Не приближайся», — читалось у неё в глазах.
— Муся у нас никого не подпускает к себе. Видимо, ее сильно обидели, — вздохнула женщина.
Павел Григорьевич кивнул. И, развернувшись, побрел прочь. С чего она взяла, что ему могла быть интересна эта кошка?
На следующий день он стоял на балконе и курил. Внизу он заметил кошку. Как там её назвала соседка? Кажется, Муська.
Павел Григорьевич хотел уже зайти в квартиру, когда вдруг заметил двух мальчишек, которые уверенно направлялись к кошке. Один из них достал рогатку и остановился, прицеливаясь.
— Эй, вы! А ну-ка пошли прочь! Сейчас спущусь и уши надеру! — крикнул он, погрозив мальчишкам.
Кошка, услышав его грозный голос, обернулась и поспешила в подвал.
Она ещё долго размышляла над произошедшим. Как оказалось, люди умеют не только делать больно, но и спасать.
Так и началась их тихая дружба. Нет, кошка по-прежнему не подпускала Павла Григорьевича близко. Но он и не стремился. Лишь выносил ей угощения и здоровался по утрам.
Кошка жмурилась в ответ и благосклонно принимала еду.
— Ишь ты, королева! — улыбался мужчина.
Кошке нравилось это имя. Королева звучало гораздо приятнее, чем какая-то Муська...
Она выучила его график. Знала, во сколько он выходит из дома каждое утро и немного задерживается по выходным.
Иногда она специально садилась у подъезда, но когда слышала его шаги, делала вид, что просто шла мимо. С ума сойти! Она уже различала его шаги среди прочих...
И запах. Теперь, усевшись в удобной корзинке, она чувствовала запах этого человека.
Но однажды случилось странное. Мужчина не вышел из подъезда в обычное время. Кошка, конечно, не беспокоилась. Не в её правилах было переживать за каких-то там людей. Но все же...
Она села напротив подъезда и долго прислушивалась. Наконец, раздался страшный гул. Кошка запрыгнула на дерево и заняла наблюдательный пост.
В эту же секунду во двор влетела машина с мигалками. Оттуда вышли люди в странных одеждах и побежали в подъезд. Кошка иногда замечала эту шумную компанию. Кажется их называли скорая помощь.
Она уже хотела отправиться по своим делам, как вдруг заметила, что из подъезда выехала странная тележка на которой лежал... тот самый мужчина!
Кошка не поверила своим глазам и даже сначала засомневалась. Но, присмотревшись, поняла, что сомнений быть не может. Это он. Только почему-то лежит с закрытыми глазами. Нашёл время спать!
Кошка ещё долго пыталась понять, что произошло. И даже злилась на мужчину. И зачем это он выдумал куда-то уехать на этой странной тележке, вместо того, чтобы уделить ей внимание.
Весь день она ходила сама не своя и шипела на всех вокруг. На следующее утро мужчины снова не было. Напрасно она сидела напротив балкона и выглядывала его. Человек не появился и вечером, и даже через неделю.
— Да что он о себе возомнил? Куда мог пропасть? — размышляла кошка, сидя в корзинке и принюхиваясь к чуть уловимому запаху мужчины.
Этот запах обычно успокаивал её. Но не сегодня...
Павел Григорьевич открыл глаза. Где же он? Мужчина плохо помнил, что случилось. Кажется, ему стало плохо и он успел вызвать скорую помощь. А дальше все, как в тумане.
Он огляделся. Похоже, это больничная палата...
Интересно, сколько времени он провел здесь? Только что ему приснилась Алиса. Кошка смотрела на него пронзительным взглядом, словно что-то хотела сказать.
— Алиса, ты пришла за мной? — догадавшись, спросил Павел Григорьевич.
Любимица махнула головой и немного отошла. Рядом с ней мужчина заметил ту самую кошку с улицы, которую называл королевой.
Алиса тихонько подтолкнула кошку к Павлу Григорьевичу, и та неуверенно пошла к нему. Алиса довольно мяукнула и, развернувшись, исчезла.
— Ну куда же ты, Алисонька? Не бросай меня одного! — только и успел сказать ей вслед Павел Григорьевич.
Он осмотрелся. Рядом стояла Королева и осторожно терлась о его ногу.
— Я все понял, Алиса, — тихо сказал он и открыл глаза.
Кошка уже потеряла всякую надежду и без дела шаталась по двору. Вдруг она заметила вдали знакомый силуэт.
«Не может быть», — мелькнуло у неё в голове.
И она быстро пошла к нему навстречу, забыв обо всех правилах осторожности.
Чихать она хотела на все правила. Ведь это был точно он! Павел Григорьевич медленно подходил к дому, но, заметив кошку, тоже ускорил шаг. Она замерла рядом и, не в силах сдержать свою радость, осторожно потерлась о его ногу.
— Значит, ты ждала меня, Королева? Пойдём домой, я тоже соскучился, — тихо произнес он.
Кошка посмотрела на него своими огромными зелеными глазами.
Она была самой обычной кошкой и не доверяла людям. А он обещал себе, что больше никогда не приведёт в дом питомца. Но в этот миг каждый из них точно знал, как поступит дальше.
Павел Григорьевич открыл дверь, и кошка уверенно шагнула за ним...
Автор НИКА ЯСНАЯ
Алисы не стало на рассвете. Павел Григорьевич ещё долго сидел рядом со своей верной, пушистой любимицей и вспоминал их встречу.
— Лучше кошки и быть не могло. Как же я теперь без тебя? — повторял пожилой мужчина, глядя в окно.
Первые, робкие лучи солнца пробивались сквозь стекла. Словно напоминая, что несмотря на тяжесть утраты, жизнь все-таки продолжается...
Павел Григорьевич разменял шестой десяток. Алиса была его верным четвероногим другом десять лет.
Казалось бы, не такой уж большой срок. Но мужчина всем сердцем привязался к кошке и теперь решил, что больше никогда не приведёт в дом нового питомца.
Он встретил Алису у магазина. Маленький черно-белый котенок отчаянно мяукал и бегал за прохожими. Павел Григорьевич тогда только потерял любимую супругу и чувствовал себя ужасно одиноким.
Котенок подбежал и к нему. Мужчина с безразличием взглянул на пушистый комочек. Ему не было дела до чужой беды, свою бы пережить.
Он уже прошёл мимо, когда вдруг услышал разговор мальчишек, что следовали за ним:
— Смотри, какой котенок! Давай с крыши запустим! — раздалось сквозь смех.
Павел Григорьевич словно очнулся от долгого сна. Остановившись, он окинул хулиганов строгим взглядом:
— И не стыдно маленьких обижать? — спросил он сурово.
— А вам какое дело, дядя? Будто это ваш котенок! — нагло сказал один из мальчишек.
— Представь себе, что мой. А вы идите своей дорогой, пока полицию не вызвал, — рявкнул Павел Григорьевич и для большей убедительности схватил котёнка на руки.
Хулиганы вновь засмеялись, однако, заметив, что мужчина настроен решительно, быстро ретировались. А Павел Григорьевич так и остался с котенком на руках.
— Хорошо, что забрать решили. Второй день тут, бедняжка, шатается. Уж и пинают её, и собаки чуть не загрызли. А у вас, видно, доброе сердце, — сказала старушка божий одуванчик, которая торговала цветами.
Павел Григорьевич отнюдь не считал себя добряком, однако слова старушки были ему приятны.
— Ну что ж... пошли домой, — шепнул он котенку.
Он назвал её Алисой. В честь главной героини сказки, которую они любили читать с дочкой, когда та была маленькой.
Алиса очень быстро привыкла к дому и чувствовала себя в нем полноправной хозяйкой.
Павел Григорьевич старался радовать свою любимицу. Он покупал ей игрушки, когтеточки и уютные лежанки. Вскоре он заметил, что Алиса своим присутствием вернула его к жизни.
По утрам кошка осторожно терлась о его щеку, а затем важно шествовала на кухню. Павел Григорьевич смеялся и ворчал для виду, что она не даёт ему выспаться.
Теперь он возвращался домой, зная, что его ждут. Дочь иногда звонила и интересовалась как дела. Она жила в другом городе и редко приезжала в гости.
Павел Григорьевич рассказывал ей о проделках кошки, и она смеялась, как в детстве.
И вот теперь все закончилось... Павел Григорьевич вздохнул, взглянув на любимые вещи Алисы, и, решительно собрав их, отправился к мусорным бакам...
*
Она никогда не была чьей-то кошкой. Лишь однажды маленькие дети принесли её с улицы домой, а затем, наигравшись, вынесли обратно.
Самая обычная кошка. Коричневая с чёрными пятнышками. Пронзительные ярко-зелёные глаза смотрели на мир недоверчиво.
За пять лет жизни на улице она хорошо усвоила здешние законы и никому не доверяла. Особенно людям. Слишком уж они были коварны.
Другое дело – собаки. Тут сразу все ясно. Ну, или дворовые коты. А вот человек...
Кошка шаталась по улицам и забрела в какой-то двор. Здесь было тихо и спокойно. Лишь несколько старых котов зашипели на неё для приличия, но обошли стороной.
Да пара ворон раскричалась у мусорных баков, обозначив свои владения.
Кошка, гордо задрав голову, осмотрелась. Ей определённо нравилось это место, и она решила провести здесь лето. А дальше, как получится. Надолго она никогда не загадывала.
Кошка грелась на солнце и радовалась новому дню, когда заметила его. Пожилой мужчина брел по двору, опустив голову.
Кошка отбежала и затаилась у мусорных баков. Что-то было не так с этим человек. Она решила присмотреться и вскоре поняла – от него веяло безысходностью и тоской.
Отдышавшись, человек оставил у баков мусор и, взглянув на кошку безразличным взглядом, побрел прочь. Правда, вскоре он снова появился.
Кошка к этому времени вышла во двор и умывалась, сидя у подвала. Человек в этот раз остановился и, взглянув глазами, полными слез, поставил около неё какую-то мягкую корзинку.
— На вот. Может, тебе пригодится. Алиса любила эту лежанку, — произнес он срывающимся голосом и быстро ушел.
Кошка осталась рядом со странной штуковиной и удивленно смотрела вслед мужчине. Ей никогда ничего не дарили. А тут – какое-то странное приспособление.
Она принюхалась. Пахло чужой кошкой и ещё чем-то приятным. Наверное, так пахнет домом, где тепло, уютно и тебя любят.
Крупная наглая ворона тоже заинтересовалась подарком и решительно пошла в направлении корзинки. Несколько шагов – и кошка с грозным шипением кинулась ей навстречу! Ворона обиженно закаркала и улетела прочь.
Кошка запрыгнула в корзинку и уютно расположилась внутри.
Да, это была какая-то волшебная вещь – удобная и очень мягкая. Кошка зажмурилась и даже замурлыкала себе под нос от удовольствия.
С тех пор она стала следить за мужчиной. Вскоре она поняла, что он живёт на втором этаже. Иногда он выходил на балкон и курил, задумчиво глядя вдаль.
Кошка пыталась понять, что же он там высматривает? Может быть, следит за наглыми воронами? Но это вряд ли...
*
— Муську ищете? — поинтересовалась соседка у Павла Григорьевича. Тот стоял возле подвала с пакетом кошачьего корма.
— Муську? — растерянно спросил он.
— Ну да. Коричневая такая кошечка. Недавно у нас во дворе появилась. Вы ей ещё корзинку вынесли. Она теперь её охраняет и никого не подпускает близко, — закивала женщина, улыбнувшись.
Павел Григорьевич пожал плечами. Ему было все равно. Он просто нашёл корм в столе, который остался от Алисы, и решил не выкидывать, а поделиться с местным кошачьим населением. Вот и все.
Да, он припоминал какую-то коричневую кошку, перед которой поставил лежанку Алисы. Это была самая обычная кошка. Сколько их таких бродит по улице.
Павел Григорьевич вздохнул и оглянулся в поисках котов. И тут встретился с её взглядом...
*
Кошка сразу заметила его и наблюдала, прислушиваясь. Соседка, что кормила бездомных котов, называла ее Муськой. И вот сейчас кошка снова услышала это имя.
Видимо странный мужчина искал её. Кошка почувствовала что-то вроде радости. Она даже расправила усы.
Но потом вспомнила, что людям нельзя доверять, и, внимательно рассматривая мужчину, вышла из укрытия. Он пристально смотрел на неё. Что он хотел увидеть?
Она была обычной кошкой. Ничего особенного. Но почему-то от этого взгляда она приосанилась и, важно задрав вверх облезлый хвост, прошествовала вперед.
Она старалась сделать вид, что ей нет дела до этих людей. Просто она шла мимо, по своим кошачьим делам, а тут они.
— А вот и наша красавица. Ну иди сюда, Муся, — ласково заговорила женщина.
Павел Григорьевич присел на корточки, положил в миску корм и придвинул поближе к кошке.
— Угощайся, — сказал он тихо.
Кошка выгнула спину и зашипела.
«Ишь, чего вздумал! Не приближайся», — читалось у неё в глазах.
— Муся у нас никого не подпускает к себе. Видимо, ее сильно обидели, — вздохнула женщина.
Павел Григорьевич кивнул. И, развернувшись, побрел прочь. С чего она взяла, что ему могла быть интересна эта кошка?
На следующий день он стоял на балконе и курил. Внизу он заметил кошку. Как там её назвала соседка? Кажется, Муська.
Павел Григорьевич хотел уже зайти в квартиру, когда вдруг заметил двух мальчишек, которые уверенно направлялись к кошке. Один из них достал рогатку и остановился, прицеливаясь.
— Эй, вы! А ну-ка пошли прочь! Сейчас спущусь и уши надеру! — крикнул он, погрозив мальчишкам.
Кошка, услышав его грозный голос, обернулась и поспешила в подвал.
Она ещё долго размышляла над произошедшим. Как оказалось, люди умеют не только делать больно, но и спасать.
Так и началась их тихая дружба. Нет, кошка по-прежнему не подпускала Павла Григорьевича близко. Но он и не стремился. Лишь выносил ей угощения и здоровался по утрам.
Кошка жмурилась в ответ и благосклонно принимала еду.
— Ишь ты, королева! — улыбался мужчина.
Кошке нравилось это имя. Королева звучало гораздо приятнее, чем какая-то Муська...
Она выучила его график. Знала, во сколько он выходит из дома каждое утро и немного задерживается по выходным.
Иногда она специально садилась у подъезда, но когда слышала его шаги, делала вид, что просто шла мимо. С ума сойти! Она уже различала его шаги среди прочих...
И запах. Теперь, усевшись в удобной корзинке, она чувствовала запах этого человека.
Но однажды случилось странное. Мужчина не вышел из подъезда в обычное время. Кошка, конечно, не беспокоилась. Не в её правилах было переживать за каких-то там людей. Но все же...
Она села напротив подъезда и долго прислушивалась. Наконец, раздался страшный гул. Кошка запрыгнула на дерево и заняла наблюдательный пост.
В эту же секунду во двор влетела машина с мигалками. Оттуда вышли люди в странных одеждах и побежали в подъезд. Кошка иногда замечала эту шумную компанию. Кажется их называли скорая помощь.
Она уже хотела отправиться по своим делам, как вдруг заметила, что из подъезда выехала странная тележка на которой лежал... тот самый мужчина!
Кошка не поверила своим глазам и даже сначала засомневалась. Но, присмотревшись, поняла, что сомнений быть не может. Это он. Только почему-то лежит с закрытыми глазами. Нашёл время спать!
Кошка ещё долго пыталась понять, что произошло. И даже злилась на мужчину. И зачем это он выдумал куда-то уехать на этой странной тележке, вместо того, чтобы уделить ей внимание.
Весь день она ходила сама не своя и шипела на всех вокруг. На следующее утро мужчины снова не было. Напрасно она сидела напротив балкона и выглядывала его. Человек не появился и вечером, и даже через неделю.
— Да что он о себе возомнил? Куда мог пропасть? — размышляла кошка, сидя в корзинке и принюхиваясь к чуть уловимому запаху мужчины.
Этот запах обычно успокаивал её. Но не сегодня...
*
Павел Григорьевич открыл глаза. Где же он? Мужчина плохо помнил, что случилось. Кажется, ему стало плохо и он успел вызвать скорую помощь. А дальше все, как в тумане.
Он огляделся. Похоже, это больничная палата...
Интересно, сколько времени он провел здесь? Только что ему приснилась Алиса. Кошка смотрела на него пронзительным взглядом, словно что-то хотела сказать.
— Алиса, ты пришла за мной? — догадавшись, спросил Павел Григорьевич.
Любимица махнула головой и немного отошла. Рядом с ней мужчина заметил ту самую кошку с улицы, которую называл королевой.
Алиса тихонько подтолкнула кошку к Павлу Григорьевичу, и та неуверенно пошла к нему. Алиса довольно мяукнула и, развернувшись, исчезла.
— Ну куда же ты, Алисонька? Не бросай меня одного! — только и успел сказать ей вслед Павел Григорьевич.
Он осмотрелся. Рядом стояла Королева и осторожно терлась о его ногу.
— Я все понял, Алиса, — тихо сказал он и открыл глаза.
*
Кошка уже потеряла всякую надежду и без дела шаталась по двору. Вдруг она заметила вдали знакомый силуэт.
«Не может быть», — мелькнуло у неё в голове.
И она быстро пошла к нему навстречу, забыв обо всех правилах осторожности.
Чихать она хотела на все правила. Ведь это был точно он! Павел Григорьевич медленно подходил к дому, но, заметив кошку, тоже ускорил шаг. Она замерла рядом и, не в силах сдержать свою радость, осторожно потерлась о его ногу.
— Значит, ты ждала меня, Королева? Пойдём домой, я тоже соскучился, — тихо произнес он.
Кошка посмотрела на него своими огромными зелеными глазами.
Она была самой обычной кошкой и не доверяла людям. А он обещал себе, что больше никогда не приведёт в дом питомца. Но в этот миг каждый из них точно знал, как поступит дальше.
Павел Григорьевич открыл дверь, и кошка уверенно шагнула за ним...
Автор НИКА ЯСНАЯ
Орден Бюрократов
Очередь двигалась медленно. Настолько медленно, что он успел рассмотреть судьбы всех участников этой очереди. Вон тот хмурый мужичок проживет еще двенадцать лет и умрет от сердечного приступа в своей кровати – неинтересно и банально.
– Следующий!
Он вошел в кабинет и сел на стул перед женщиной, которая даже не посмотрела на него, перебирая какие-то документы в раскрытой на столе папке.
– Так... Паспорт давайте, – протянула руку негостеприимная сотрудница Пенсионного фонда.
Он щелкнул пальцами под столом и в его ладони тут же появился паспорт. Покрутив его перед глазами, будто впервые увидев, он передал его женщине.
– Так... Иванов Иван Иванович?
– Ну, допустим, – кивнул тот.
Женщина бросила на него тяжелый взгляд исподлобья. Она так долго работала здесь, что однотипные шуточки «прихожан» вызывали у нее лишь зуд и острое желание драться. Почесав локоть, она снова уставилась в паспорт, одновременно нажав несколько кнопок на клавиатуре компьютера.
– Так... Дата рождения?
– Там написано, – буркнул он и закинул ногу на ногу.
– Я знаю, что там написано. Я у вас спрашиваю. Дата вашего рождения?
Женщина почесала другой локоть и сжала кулак. Он, конечно же, мог за секунду превратить эту женщину в горстку дымящегося пепла. Или в жабу. Или даже в какой-нибудь пузатый глиняный горшок – сил у него было достаточно, не хватало лишь одного – права на использование волшебства в сторону обычных людей. Это каралось жестокими санкциями со стороны Магического Ордена, к которому он принадлежал. Не хватало еще под старость оказаться в тюрьме с приговором в двести лет заключения.
– Семнадцатое апреля тысяча девятьсот шестьдесят второго года, – скрипнув зубами, произнес волшебник.
– Вот так-то лучше, – хмыкнула женщина и застучала пальцами по клавиатуре, – давайте трудовую.
– Трудовую... что? – не понял волшебник.
– Трудовую книжку, – снова зачесалась женщина.
Он снова щелкнул пальцами и с натянутой улыбкой протянул ей потрепанную книжку.
– Последнее место работы? – раскрыв документ, произнесла она, вперившись взглядом в довольное лицо волшебника.
– ООО «Газсвязьинфо». Должность – инженер. Стаж на последнем месте – четырнадцать лет. Начальника звали Игорем Федоровичем. Его бабушку – Зинаидой Прокофьевной, она родилась где-то на Урале, а потом переехала на Дальний Восток, где встретила своего будущего мужа – Игната, дедушку Игоря Федоровича. На первом свидании он...
– Достаточно, – стальным голосом обрубила женщина рассказ волшебника и почесала коленку, а затем снова застучала по кнопкам.
– Индивидуальный номер налогоплательщика помните?
Волшебник уже привычным жестом материализовал нужный документ под столом и аккуратно положил его на стол.
– Может, вы мне сразу скажете, какие документы еще нужны? А то мы как будто в дурака подкидного играем – вы мне уже девять валетов подкинули, а я все отбиваюсь и отбиваюсь...
– А вы хотели бы сыграть в поддавки? Вы пришли оформлять пенсию, – на этом слове она подняла руку и указала пальцем куда-то вверх. Волшебник внимательно осмотрел потолок, но не заметил там ничего особенного, кроме мухи, с интересом наблюдавшей сверху за этой эпическо-бюрократической битвой, – пенсию, а не дедушкин гараж.
Так себе метафора, но чего еще можно ожидать от этой служительницы культа поклонников ревматизма и рассады? Волшебник, конечно же, не относил себя ни к первым, ни ко вторым, хотя его возраст уже давно перевалил за полторы сотни, но пенсия есть пенсия, а деньги никогда лишними не бывают. Кодексы всех магических орденов мира строго запрещают и осуждают фальшивомонетничество, хотя и допускают использование поддельных документов для коммуникаций с обычными людьми и их организациями – а как иначе, не будешь же втолковывать каждому чиновнику, что рожденные в девятнадцатом веке тоже имеют право на социальное обеспечение? И как им объяснить, что имена волшебников всегда меняются после получения следующего уровня волшебства? Так паспортов не напасешься...
– Справка из налоговой об отсутствии задолженностей, – нанесла очередной удар женщина за столом. Впрочем, он легко его парировал, тут же протянув ей листок, который выудил из-под стола.
Женщина прищурилась и слегка поморщилась. Удар пришелся в молоко. Волшебник же лишь благородно улыбнулся, наслаждаясь своей маленькой победой, но стараясь не показывать этого. Женщина стукнула по кнопкам клавиатуры, а затем нанесла удар исподтишка:
– Военный билет.
– Пожалуйста.
– Диплом или свидетельство об образовании.
Щелк. Вот и диплом готов. Студенты могут о таком только мечтать. Впрочем, студенты только и могут, что мечтать. На то они и студенты. Женщина же разошлась не на шутку. Ее лицо покрылось багровыми пятнами, на лбу выступил пот, чесались уже даже пальцы ног.
– Справка о заработной плате за шестьдесят месяцев подряд до две тысячи второго года, – нанесла она сокрушительный удар прямо в сердце волшебника.
Тот на секунду замешкался, но через мгновение на столе появились несколько листов, соединенных скрепкой. Женщина медленно разогнула скрепку двумя пальцами и бросила ее в урну позади волшебника. Тот не обернулся, пытаясь выдержать ее пристальный взгляд, но по звуку понял, что она попала в цель. Снова постучав по клавиатуре, она опять уставилась в глаза просителя. На этот раз это длилось слишком долго. Волшебник отвел взгляд и заерзал на стуле.
– Что-то не так?
– Все отлично, – расплылась она в жуткой ухмылке, – остался всего один маленький момент и ваша пенсия будет оформлена.
– Я вас слушаю.
– СНИЛС. Мне нужен ваш СНИЛС.
– СНИЛС?
– Да-да. СНИЛС.
– СНИЛС... Это... – он почесал затылок и снова заерзал, – СНИЛС – это... Можете расшифровать?
– А я и сама не знаю, как он расшифровывается, – зашипела она, как анаконда, обвивающая свою добычу, – СНИЛС давайте.
– А как он выглядит?
– Зелененький такой, в паспорте всегда лежит, а у вас в паспорте его нет. Давайте СНИЛС-с-с-с-с-с...
– Зелененький...
Волшебник побледенел. Он щелкал пальцами, пытаясь материализовать в них этот загадочный СНИЛС, но в руках появлялись то зеленые картонные футбольные карточки, то зеленые листы формата А4, то просто листья деревьев или кочаны капусты. Сложно наколдовать то, о чем не имеешь ни малейшего представления. Если бы она хотя бы расшифровала эту аббревиатуру...
– Ну что? – уже откровенно издеваясь над волшебником, рассмеялась женщина.
– У меня только вот... – он протянул ей зеленый лист лопуха, – но это же не СНИЛС?
– Нет, дружок, это не СНИЛС, – она с победным видом откинулась на спинку своего стула и закинула руки за голову, – ты думал, я тебя не раскушу? Я таких как ты на завтрак без хлеба ем. Из какого ты ордена?
– Меча и Хризантемы, – вздохнул волшебник и виновато опустил голову, уставившись на ворох зеленых предметов под столом.
– Меча и Хризантемы, – ухмыльнулась она, – а ведешь себя как будто ты из ордена Палки и Подорожника. Ты думал, что сможешь меня обхитрить? Это еще никому не удавалось, дружок. Иди работай.
– Да сколько можно? – вспылил волшебник, – мне уже сто шестьдесят! Дайте отдохнуть хоть немного, пожить для себя!
– Ничего не знаю. Выход на пенсию для волшебников-мужчин с двухсот шестидесяти пяти. Приходи через сто пять лет. Можно даже без СНИЛС. Может, их к тому времени уже отменят.
Он вышел на улицу и сделал несколько неуверенных шагов. Злость вдруг накатила на него волной. Теперь настала его очередь чесать локоть. Его, заслуженного мага ордена Меча и Хризантемы, отбрила какая-то прохиндейка! Да где это видано?
Он развернулся к зданию и воздел руки к небу. Да пошли к черту все эти правила! Такое унижение должно быть отмщено. Между пальцами заискрились знакомые электрические разряды, тепло потянулось от кончиков пальцев вниз по рукам, уже стал слышен треск формирующегося убийственного разряда, но в этот момент окно на втором этаже открылось и из него высунулась уже знакомая ему физиономия.
– Разрешение на снос здания можете получить в администрации города, но сначала посетите министерство строительства, кадастровую палату, экологическую экспертизу, водоканал, электросети и к газовикам зайдите тоже. Для каждой организации отдельный пакет документов. Удачи!
Физиономия исчезла, окно закрылось, а волшебнику стало грустно и страшно. Он опустил руки, плюнул себе под ноги и побрел домой. Орден Бюрократов во все времена считался самым могущественным и непобедимым. Сегодня он в этом убедился лично.
___
Евгений ЧеширКо
Очередь двигалась медленно. Настолько медленно, что он успел рассмотреть судьбы всех участников этой очереди. Вон тот хмурый мужичок проживет еще двенадцать лет и умрет от сердечного приступа в своей кровати – неинтересно и банально.
Вон та женщина доживет до восьмидесяти шести и отдаст богу душу от кровоизлияния в мозг. Ого, а того мужчину с тростью уже послезавтра собьет грузовик. Ну и дела... Может, сказать ему, чтобы не стоял уже в очереди? Впрочем, его дело – хочет, пусть стоит.
– Следующий!
Он вошел в кабинет и сел на стул перед женщиной, которая даже не посмотрела на него, перебирая какие-то документы в раскрытой на столе папке.
– Так... Паспорт давайте, – протянула руку негостеприимная сотрудница Пенсионного фонда.
Он щелкнул пальцами под столом и в его ладони тут же появился паспорт. Покрутив его перед глазами, будто впервые увидев, он передал его женщине.
– Так... Иванов Иван Иванович?
– Ну, допустим, – кивнул тот.
Женщина бросила на него тяжелый взгляд исподлобья. Она так долго работала здесь, что однотипные шуточки «прихожан» вызывали у нее лишь зуд и острое желание драться. Почесав локоть, она снова уставилась в паспорт, одновременно нажав несколько кнопок на клавиатуре компьютера.
– Так... Дата рождения?
– Там написано, – буркнул он и закинул ногу на ногу.
– Я знаю, что там написано. Я у вас спрашиваю. Дата вашего рождения?
Женщина почесала другой локоть и сжала кулак. Он, конечно же, мог за секунду превратить эту женщину в горстку дымящегося пепла. Или в жабу. Или даже в какой-нибудь пузатый глиняный горшок – сил у него было достаточно, не хватало лишь одного – права на использование волшебства в сторону обычных людей. Это каралось жестокими санкциями со стороны Магического Ордена, к которому он принадлежал. Не хватало еще под старость оказаться в тюрьме с приговором в двести лет заключения.
– Семнадцатое апреля тысяча девятьсот шестьдесят второго года, – скрипнув зубами, произнес волшебник.
– Вот так-то лучше, – хмыкнула женщина и застучала пальцами по клавиатуре, – давайте трудовую.
– Трудовую... что? – не понял волшебник.
– Трудовую книжку, – снова зачесалась женщина.
Он снова щелкнул пальцами и с натянутой улыбкой протянул ей потрепанную книжку.
– Последнее место работы? – раскрыв документ, произнесла она, вперившись взглядом в довольное лицо волшебника.
– ООО «Газсвязьинфо». Должность – инженер. Стаж на последнем месте – четырнадцать лет. Начальника звали Игорем Федоровичем. Его бабушку – Зинаидой Прокофьевной, она родилась где-то на Урале, а потом переехала на Дальний Восток, где встретила своего будущего мужа – Игната, дедушку Игоря Федоровича. На первом свидании он...
– Достаточно, – стальным голосом обрубила женщина рассказ волшебника и почесала коленку, а затем снова застучала по кнопкам.
– Индивидуальный номер налогоплательщика помните?
Волшебник уже привычным жестом материализовал нужный документ под столом и аккуратно положил его на стол.
– Может, вы мне сразу скажете, какие документы еще нужны? А то мы как будто в дурака подкидного играем – вы мне уже девять валетов подкинули, а я все отбиваюсь и отбиваюсь...
– А вы хотели бы сыграть в поддавки? Вы пришли оформлять пенсию, – на этом слове она подняла руку и указала пальцем куда-то вверх. Волшебник внимательно осмотрел потолок, но не заметил там ничего особенного, кроме мухи, с интересом наблюдавшей сверху за этой эпическо-бюрократической битвой, – пенсию, а не дедушкин гараж.
Так себе метафора, но чего еще можно ожидать от этой служительницы культа поклонников ревматизма и рассады? Волшебник, конечно же, не относил себя ни к первым, ни ко вторым, хотя его возраст уже давно перевалил за полторы сотни, но пенсия есть пенсия, а деньги никогда лишними не бывают. Кодексы всех магических орденов мира строго запрещают и осуждают фальшивомонетничество, хотя и допускают использование поддельных документов для коммуникаций с обычными людьми и их организациями – а как иначе, не будешь же втолковывать каждому чиновнику, что рожденные в девятнадцатом веке тоже имеют право на социальное обеспечение? И как им объяснить, что имена волшебников всегда меняются после получения следующего уровня волшебства? Так паспортов не напасешься...
– Справка из налоговой об отсутствии задолженностей, – нанесла очередной удар женщина за столом. Впрочем, он легко его парировал, тут же протянув ей листок, который выудил из-под стола.
Женщина прищурилась и слегка поморщилась. Удар пришелся в молоко. Волшебник же лишь благородно улыбнулся, наслаждаясь своей маленькой победой, но стараясь не показывать этого. Женщина стукнула по кнопкам клавиатуры, а затем нанесла удар исподтишка:
– Военный билет.
– Пожалуйста.
– Диплом или свидетельство об образовании.
Щелк. Вот и диплом готов. Студенты могут о таком только мечтать. Впрочем, студенты только и могут, что мечтать. На то они и студенты. Женщина же разошлась не на шутку. Ее лицо покрылось багровыми пятнами, на лбу выступил пот, чесались уже даже пальцы ног.
– Справка о заработной плате за шестьдесят месяцев подряд до две тысячи второго года, – нанесла она сокрушительный удар прямо в сердце волшебника.
Тот на секунду замешкался, но через мгновение на столе появились несколько листов, соединенных скрепкой. Женщина медленно разогнула скрепку двумя пальцами и бросила ее в урну позади волшебника. Тот не обернулся, пытаясь выдержать ее пристальный взгляд, но по звуку понял, что она попала в цель. Снова постучав по клавиатуре, она опять уставилась в глаза просителя. На этот раз это длилось слишком долго. Волшебник отвел взгляд и заерзал на стуле.
– Что-то не так?
– Все отлично, – расплылась она в жуткой ухмылке, – остался всего один маленький момент и ваша пенсия будет оформлена.
– Я вас слушаю.
– СНИЛС. Мне нужен ваш СНИЛС.
– СНИЛС?
– Да-да. СНИЛС.
– СНИЛС... Это... – он почесал затылок и снова заерзал, – СНИЛС – это... Можете расшифровать?
– А я и сама не знаю, как он расшифровывается, – зашипела она, как анаконда, обвивающая свою добычу, – СНИЛС давайте.
– А как он выглядит?
– Зелененький такой, в паспорте всегда лежит, а у вас в паспорте его нет. Давайте СНИЛС-с-с-с-с-с...
– Зелененький...
Волшебник побледенел. Он щелкал пальцами, пытаясь материализовать в них этот загадочный СНИЛС, но в руках появлялись то зеленые картонные футбольные карточки, то зеленые листы формата А4, то просто листья деревьев или кочаны капусты. Сложно наколдовать то, о чем не имеешь ни малейшего представления. Если бы она хотя бы расшифровала эту аббревиатуру...
– Ну что? – уже откровенно издеваясь над волшебником, рассмеялась женщина.
– У меня только вот... – он протянул ей зеленый лист лопуха, – но это же не СНИЛС?
– Нет, дружок, это не СНИЛС, – она с победным видом откинулась на спинку своего стула и закинула руки за голову, – ты думал, я тебя не раскушу? Я таких как ты на завтрак без хлеба ем. Из какого ты ордена?
– Меча и Хризантемы, – вздохнул волшебник и виновато опустил голову, уставившись на ворох зеленых предметов под столом.
– Меча и Хризантемы, – ухмыльнулась она, – а ведешь себя как будто ты из ордена Палки и Подорожника. Ты думал, что сможешь меня обхитрить? Это еще никому не удавалось, дружок. Иди работай.
– Да сколько можно? – вспылил волшебник, – мне уже сто шестьдесят! Дайте отдохнуть хоть немного, пожить для себя!
– Ничего не знаю. Выход на пенсию для волшебников-мужчин с двухсот шестидесяти пяти. Приходи через сто пять лет. Можно даже без СНИЛС. Может, их к тому времени уже отменят.
Он вышел на улицу и сделал несколько неуверенных шагов. Злость вдруг накатила на него волной. Теперь настала его очередь чесать локоть. Его, заслуженного мага ордена Меча и Хризантемы, отбрила какая-то прохиндейка! Да где это видано?
Он развернулся к зданию и воздел руки к небу. Да пошли к черту все эти правила! Такое унижение должно быть отмщено. Между пальцами заискрились знакомые электрические разряды, тепло потянулось от кончиков пальцев вниз по рукам, уже стал слышен треск формирующегося убийственного разряда, но в этот момент окно на втором этаже открылось и из него высунулась уже знакомая ему физиономия.
– Разрешение на снос здания можете получить в администрации города, но сначала посетите министерство строительства, кадастровую палату, экологическую экспертизу, водоканал, электросети и к газовикам зайдите тоже. Для каждой организации отдельный пакет документов. Удачи!
Физиономия исчезла, окно закрылось, а волшебнику стало грустно и страшно. Он опустил руки, плюнул себе под ноги и побрел домой. Орден Бюрократов во все времена считался самым могущественным и непобедимым. Сегодня он в этом убедился лично.
___
Евгений ЧеширКо
ВСЁ, ЧТО МОГУ
Кошечка сидела посреди дороги, точно на пути домой. Высокий мужчина остановился и посмотрел на неё.
— Да ты домашняя, — сказал он.
— Откуда же ты сбежала? — спросил он самого себя, не ожидая ответа от кошки.
Но та подняла голову и посмотрела на него. И вдруг...
Он утонул в её глазах! Сперва он увидел звёзды. Потом солнечный берег океана, пальмы и прибой. Мужчина задохнулся от нахлынувших чувств. Он подхватил кошку и, прижав к себе, пошел домой.
«Надо будет сделать фото и выставить в инете, — подумал он. — Может, хозяева найдутся...».
Она посмотрела на него и одобрительно кивнула. Будто могла читать его мысли.
— Какая ты худенькая, — удивился он. — Косточки одни... Надо тебя откормить.
И кошка одобрительно мурлыкнула и потёрлась головой об его лицо...
Теперь он всегда спешил домой. Там они ужинали, и он смотрел в её бездонные глаза, полные звёзд. Он видел в них всё, о чём мечтал когда-то.
После они шли спать. Она ложилась рядышком, и он гладил её спинку. Кошка мурлыкала и, убаюканный, он засыпал. А утром просыпался совершенно обновлённый, как будто родился заново...
Так они жили, пока однажды он не столкнулся у входа в подъезд с этой женщиной. Она выронила покупки из рук, и апельсины рассыпались по всему подъезду. Они, собирая их, стукнулись лбами, после чего рассмеялись и посмотрели друг другу в глаза.
Через месяц она переехала к нему. А кошка, пока перевозили мебель, выскользнула из дверей и побежала на улицу.
Он увидел это и бросился за ней, крича, чтобы та остановилась, но...
Кошку догнать не удалось. Вместо неё он и женщина наткнулись на малюсенького плачущего котёнка.
— Ах ты, мой малыш! — сказала женщина и прижала к себе маленького грязного котёнка.
Мужчина ещё долго искал свою кошку с глазами, полными звёзд, и очень расстраивался, но жена, котёнок и ласка с любовью помогли ему пережить эту утрату...
— Нет, — ответила кошка, — никто и никогда.
— А что с тобой случилось тогда? — удивился большой старый черный кот.
— Я замёрзла зимой, — ответила кошка.
Большой черный кот вздохнул и продолжил:
— Тогда почему? Почему ты вернулась и зачем?!
— Ты не понимаешь, — ответила кошечка. — Я вернулась, чтобы делать людей счастливыми. Потому что счастливый человек сеет вокруг себя зёрна доброты и любви. А несчастный... Только горечь, неуверенность и сомнения.
— Ну, хорошо, — продолжил чёрный кот. — Ты делаешь людей счастливыми. А, скажем, меня... Меня ты можешь сделать счастливым?
Кошка посмотрела на него и ответила:
— Хорошо.
После чего повернулась и пошла. У неё были неотложные дела — надо было осчастливить ещё одного человека.
Старый кот, сидевший на углу улиц, смотрел ей вслед и ворчал:
— Меня? Счастливым? Сказочница! Такие вещи не для старого кота, проведшего всю жизнь на улице...
— Спасибо, — сказала та и улыбнулась.
Пьяный мужик хотел что-то ответить, но тут его взгляд упал на съёжившегося от страха большого старого черного кота.
— Да что же это такое? — расстроился мужик. — Меня даже коты боятся!
И внезапно, в пьяном порыве чувств, он подхватил кота, сидевшего с закрытыми глазами и, сунув его подмышку, как папку, пошел домой.
«Ну, всё... — решил кот. — Теперь точно убьют. Вот уж сделала счастливым...».
Но его не убили. Наоборот. Придя домой, мужик долго думал, куда его посадить. И, не придумав ничего получше, посадил прямо на стол.
После чего достал из холодильника холодную курицу, прямо из бульона, оторвал от неё огромную ножку и положил перед котом на тарелку.
— Что смотришь? — спросил он у кота. — Ешь, я говорю!
Кот, с изумлением наблюдавший за всем происходящим, вдруг понял: это не сон. И набросился на еду.
— Ну, вот и славно, — подобрел мужик. — Молодец! Кушай, кушай...
Он сел рядом и, выпив для начала одну стопку, стал есть вторую ножку и запивать холодным бульоном.
Так, среди бутылок и грязных тарелок, они прожили неделю. Мужик приобрёл всё необходимое и научился чистить лоток.
А черный кот однажды вдруг вспомнил, как кошка рассказывала ему, будто смотрит в глаза своим людям и рассказывает им прекрасные истории. И он...
Он тоже решил попробовать. Забрался вечером на колени к пьяному, как обычно, мужику и, заглянув тому в глаза, вдруг, совершенно неожиданно для себя, первый раз в своей жизни... замурлыкал!
Странный звук, казалось, поднимался из самых глубин его существа. И это понравилось черному коту.
А мужик так и застыл, глядя в широко раскрытые кошачьи глаза...
Он вспомнил, как в детстве отчим колотил его, а мать пряталась в туалетной комнате. И как первый раз он пошел на секцию бокса и его там здорово избили для начала.
Он сидел и вспоминал свою жизнь. Он не замечал, что горькие слёзы текут по его щекам. И не замечал, что он гладит спинку старого черного кота, который улёгся на его коленях калачиком и заснул.
— Я долго искала вас, — сказала она, — чтобы поблагодарить. И только в полиции знали ваш адрес...
Он смутился и не знал, куда деть большие и тяжёлые руки.
— Может, пригласите войти? — спросила женщина, и он вдруг покраснел, как десятилетний пацан.
Он представил свою квартирку изнутри и ему стало стыдно.
— Что ж, — сказал он. — Проходите...
Она вошла и увидела батарею бутылок и гору немытой посуды. Запах стойкого перегара шел изнутри комнаты. Она поморщилась и уже решила уйти, когда...
Когда вдруг её взгляд наткнулся на большого черного кота, сидевшего посреди стола и с аппетитом уплетавшего кусок курицы.
— А это что? — спросила она у мужика. — Вы любите кошек?
— Нет, — ответил мужик, — не люблю...
Она с удивлением посмотрела на него и кивнула на обедавшего кота.
— А-а-а-а-а, — догадался хозяин квартиры, — так это не кошка. Это же кот, и вообще... Он никакой не кот, он мой единственный настоящий друг!
— Вот как? — изумилась женщина и посмотрела на мужчину другими глазами. — Ваш друг... — повторила она.
Потом подошла к черному коту и погладила. Кот благосклонно посмотрел на неё и замурлыкал. Теперь это у него получалось очень хорошо.
— А знаете, что? — сказала она мужчине. — Пойдёмте, посидим в кафе. Здесь рядом есть очень неплохое. Поговорим...
Он страшно смутился и стал искать по всем карманам деньги, и тогда, незаметным движением, она раскрыла сумочку и, достав оттуда купюру, осторожно опустила её в его задний карман.
— Ну вот! Вот же!!! — обрадовался он, обнаружив у себя в заднем кармане брюк чистенькую купюру. — Видимо, заначку сделал, — сказал он женщине.
— От кого прятал? — засмеялась та.
— От самого себя, — ответил он, засмеявшись в ответ.
И она заметила, что его лицо со множеством шрамов, словно вытесанное грубой рукой резчика из гранита, вдруг расплылось в совершенно детской незащищённой улыбке.
И бабочки почему-то запорхали по всему её существу...
Вечером дверь открылась, разбудив сонного черного кота.
— Первый раз в моей жизни... — говорила женщина мужчине. — Много всяких встреч было у меня. И плохих, и очень плохих, и даже совершенно ужасных, но такое... Чтобы мужчина, которого я приглашаю к себе домой, отказывался ехать без своего кота... — она развела руками и рассмеялась: — Ну, ей Богу! Ведь это же уму непостижимо. Ведь никто даже не поверит в такое...
Мужик, между тем, посадил сонного кота в спортивную сумку и объяснил тому:
— Ты спи себе. Мы едем в гости. Я не могу тебя оставить, мало ли что... Скучать будешь, а мне будет не по себе.
Женщина смотрела на мужчину, разговаривающего с котом, и улыбалась.
Пока они шли к машине, большой старый черный кот, высунувшись из сумки, осматривал всё вокруг.
«И как я мог раньше жить на улице? — удивлялся он. — Без любви и заботы? А ведь она была права, кошка с глазами-звёздами... Счастливые делают всех вокруг счастливыми. Вот и я, например... Спасибо тебе!» — произнёс он про себя.
Они сели в машину и уехали в новую жизнь.
— Пожалуйста, — ответила она черному коту. — Вот я и выполнила твою мечту. Всё, что могу... Потому что счастливые сеют вокруг себя радость и любовь.
Автор Олег Бондаренко
Кошечка сидела посреди дороги, точно на пути домой. Высокий мужчина остановился и посмотрел на неё.
— Да ты домашняя, — сказал он.
Худенькая черно-белая кошка была удивительно чистой и ухоженной.
— Откуда же ты сбежала? — спросил он самого себя, не ожидая ответа от кошки.
Но та подняла голову и посмотрела на него. И вдруг...
Он утонул в её глазах! Сперва он увидел звёзды. Потом солнечный берег океана, пальмы и прибой. Мужчина задохнулся от нахлынувших чувств. Он подхватил кошку и, прижав к себе, пошел домой.
«Надо будет сделать фото и выставить в инете, — подумал он. — Может, хозяева найдутся...».
Она посмотрела на него и одобрительно кивнула. Будто могла читать его мысли.
— Какая ты худенькая, — удивился он. — Косточки одни... Надо тебя откормить.
И кошка одобрительно мурлыкнула и потёрлась головой об его лицо...
Теперь он всегда спешил домой. Там они ужинали, и он смотрел в её бездонные глаза, полные звёзд. Он видел в них всё, о чём мечтал когда-то.
После они шли спать. Она ложилась рядышком, и он гладил её спинку. Кошка мурлыкала и, убаюканный, он засыпал. А утром просыпался совершенно обновлённый, как будто родился заново...
Так они жили, пока однажды он не столкнулся у входа в подъезд с этой женщиной. Она выронила покупки из рук, и апельсины рассыпались по всему подъезду. Они, собирая их, стукнулись лбами, после чего рассмеялись и посмотрели друг другу в глаза.
Через месяц она переехала к нему. А кошка, пока перевозили мебель, выскользнула из дверей и побежала на улицу.
Он увидел это и бросился за ней, крича, чтобы та остановилась, но...
Кошку догнать не удалось. Вместо неё он и женщина наткнулись на малюсенького плачущего котёнка.
— Ах ты, мой малыш! — сказала женщина и прижала к себе маленького грязного котёнка.
Мужчина ещё долго искал свою кошку с глазами, полными звёзд, и очень расстраивался, но жена, котёнок и ласка с любовью помогли ему пережить эту утрату...
*
— Нет. Как хочешь, но не понимаю я тебя! — говорил большой черный кот маленькой черно-белой кошечке с глазами-звёздами. — Как хочешь, но не понимаю... Зачем? Зачем ты ходишь и делаешь людей счастливыми? Для чего? Когда ты была маленькая, много ли ты добра видела от них? Тебя пожалел кто-нибудь? Забрал домой, погладил, накормил, согрел?...— Нет, — ответила кошка, — никто и никогда.
— А что с тобой случилось тогда? — удивился большой старый черный кот.
— Я замёрзла зимой, — ответила кошка.
Большой черный кот вздохнул и продолжил:
— Тогда почему? Почему ты вернулась и зачем?!
— Ты не понимаешь, — ответила кошечка. — Я вернулась, чтобы делать людей счастливыми. Потому что счастливый человек сеет вокруг себя зёрна доброты и любви. А несчастный... Только горечь, неуверенность и сомнения.
— Ну, хорошо, — продолжил чёрный кот. — Ты делаешь людей счастливыми. А, скажем, меня... Меня ты можешь сделать счастливым?
Кошка посмотрела на него и ответила:
— Хорошо.
После чего повернулась и пошла. У неё были неотложные дела — надо было осчастливить ещё одного человека.
Старый кот, сидевший на углу улиц, смотрел ей вслед и ворчал:
— Меня? Счастливым? Сказочница! Такие вещи не для старого кота, проведшего всю жизнь на улице...
*
И вдруг: шум, крики, драка! Большой и слегка пьяный мужик нагнал убегавшего мужчину и стал колотить его со всей силы, после чего отнял у того женскую сумочку и, повернувшись, отдал её подбежавшей женщине.— Спасибо, — сказала та и улыбнулась.
Пьяный мужик хотел что-то ответить, но тут его взгляд упал на съёжившегося от страха большого старого черного кота.
— Да что же это такое? — расстроился мужик. — Меня даже коты боятся!
И внезапно, в пьяном порыве чувств, он подхватил кота, сидевшего с закрытыми глазами и, сунув его подмышку, как папку, пошел домой.
«Ну, всё... — решил кот. — Теперь точно убьют. Вот уж сделала счастливым...».
Но его не убили. Наоборот. Придя домой, мужик долго думал, куда его посадить. И, не придумав ничего получше, посадил прямо на стол.
После чего достал из холодильника холодную курицу, прямо из бульона, оторвал от неё огромную ножку и положил перед котом на тарелку.
— Что смотришь? — спросил он у кота. — Ешь, я говорю!
Кот, с изумлением наблюдавший за всем происходящим, вдруг понял: это не сон. И набросился на еду.
— Ну, вот и славно, — подобрел мужик. — Молодец! Кушай, кушай...
Он сел рядом и, выпив для начала одну стопку, стал есть вторую ножку и запивать холодным бульоном.
Так, среди бутылок и грязных тарелок, они прожили неделю. Мужик приобрёл всё необходимое и научился чистить лоток.
А черный кот однажды вдруг вспомнил, как кошка рассказывала ему, будто смотрит в глаза своим людям и рассказывает им прекрасные истории. И он...
Он тоже решил попробовать. Забрался вечером на колени к пьяному, как обычно, мужику и, заглянув тому в глаза, вдруг, совершенно неожиданно для себя, первый раз в своей жизни... замурлыкал!
Странный звук, казалось, поднимался из самых глубин его существа. И это понравилось черному коту.
А мужик так и застыл, глядя в широко раскрытые кошачьи глаза...
Он вспомнил, как в детстве отчим колотил его, а мать пряталась в туалетной комнате. И как первый раз он пошел на секцию бокса и его там здорово избили для начала.
Он сидел и вспоминал свою жизнь. Он не замечал, что горькие слёзы текут по его щекам. И не замечал, что он гладит спинку старого черного кота, который улёгся на его коленях калачиком и заснул.
*
А наутро в двери позвонили. Мужик открывал с опаской. Он боялся, что там опять полиция, но там стояла женщина. Он не узнал её, но узнал сумочку.— Я долго искала вас, — сказала она, — чтобы поблагодарить. И только в полиции знали ваш адрес...
Он смутился и не знал, куда деть большие и тяжёлые руки.
— Может, пригласите войти? — спросила женщина, и он вдруг покраснел, как десятилетний пацан.
Он представил свою квартирку изнутри и ему стало стыдно.
— Что ж, — сказал он. — Проходите...
Она вошла и увидела батарею бутылок и гору немытой посуды. Запах стойкого перегара шел изнутри комнаты. Она поморщилась и уже решила уйти, когда...
Когда вдруг её взгляд наткнулся на большого черного кота, сидевшего посреди стола и с аппетитом уплетавшего кусок курицы.
— А это что? — спросила она у мужика. — Вы любите кошек?
— Нет, — ответил мужик, — не люблю...
Она с удивлением посмотрела на него и кивнула на обедавшего кота.
— А-а-а-а-а, — догадался хозяин квартиры, — так это не кошка. Это же кот, и вообще... Он никакой не кот, он мой единственный настоящий друг!
— Вот как? — изумилась женщина и посмотрела на мужчину другими глазами. — Ваш друг... — повторила она.
Потом подошла к черному коту и погладила. Кот благосклонно посмотрел на неё и замурлыкал. Теперь это у него получалось очень хорошо.
— А знаете, что? — сказала она мужчине. — Пойдёмте, посидим в кафе. Здесь рядом есть очень неплохое. Поговорим...
Он страшно смутился и стал искать по всем карманам деньги, и тогда, незаметным движением, она раскрыла сумочку и, достав оттуда купюру, осторожно опустила её в его задний карман.
— Ну вот! Вот же!!! — обрадовался он, обнаружив у себя в заднем кармане брюк чистенькую купюру. — Видимо, заначку сделал, — сказал он женщине.
— От кого прятал? — засмеялась та.
— От самого себя, — ответил он, засмеявшись в ответ.
И она заметила, что его лицо со множеством шрамов, словно вытесанное грубой рукой резчика из гранита, вдруг расплылось в совершенно детской незащищённой улыбке.
И бабочки почему-то запорхали по всему её существу...
Вечером дверь открылась, разбудив сонного черного кота.
— Первый раз в моей жизни... — говорила женщина мужчине. — Много всяких встреч было у меня. И плохих, и очень плохих, и даже совершенно ужасных, но такое... Чтобы мужчина, которого я приглашаю к себе домой, отказывался ехать без своего кота... — она развела руками и рассмеялась: — Ну, ей Богу! Ведь это же уму непостижимо. Ведь никто даже не поверит в такое...
Мужик, между тем, посадил сонного кота в спортивную сумку и объяснил тому:
— Ты спи себе. Мы едем в гости. Я не могу тебя оставить, мало ли что... Скучать будешь, а мне будет не по себе.
Женщина смотрела на мужчину, разговаривающего с котом, и улыбалась.
Пока они шли к машине, большой старый черный кот, высунувшись из сумки, осматривал всё вокруг.
«И как я мог раньше жить на улице? — удивлялся он. — Без любви и заботы? А ведь она была права, кошка с глазами-звёздами... Счастливые делают всех вокруг счастливыми. Вот и я, например... Спасибо тебе!» — произнёс он про себя.
Они сели в машину и уехали в новую жизнь.
*
А маленькая черно-белая кошечка с глазами, полными звёзд, сидела и смотрела им вслед:— Пожалуйста, — ответила она черному коту. — Вот я и выполнила твою мечту. Всё, что могу... Потому что счастливые сеют вокруг себя радость и любовь.
Автор Олег Бондаренко
- Антон, ты не знаешь, куда деньги пропали? – испуганно спросила Мария, держа в руках пустую шкатулку. – Я их на операцию откладывала. И мне сегодня в клинику надо ехать.
– Антон, ты хоть понимаешь, что это деньги на операцию собаки? У тебя что, своих денег нет? – Маша чуть не заплакала.
Да, именно собака пыталась её успокоить, а не человек, с которым Мария жила уже под одной крышей полтора года и за которого она собиралась в скором времени выходить замуж.
Предложение он ей еще не сделал, но вопрос о свадьбе уже несколько раз поднимался.
«Может, не надо мне выходить за него замуж? – думала Мария. – Если он сейчас так себя ведет, то что будет дальше?»
Впрочем, сейчас ей некогда было думать об этом. Сейчас у неё были дела поважнее.
Мария взяла телефон и позвонила своей подруге. Хоть она и не любила просить деньги, но другого выхода у неё не было – операцию переносить было нельзя.
Врач, к которому она сегодня собиралась, очень хороший, и к нему всегда большая очередь.
Прежние хозяева, выбросили её, она была в ужасном состоянии, и Мария решила, что должна забрать е домой, чтобы вылечить и пристроить в хорошие руки.
Но за полгода, что Грейс живет у неё, Маша полюбила её всем сердцем. Антон, конечно, был против того, чтобы собака жила с ними, но Мария надеялась, что со временем он изменит свое мнение, ведь Грейси – она такая милашка.
Кошка была очень напугана, жалобно мяукала, а в глазах её было столь печали, что у Марии мурашки по коже побежали.
Когда Маша приехала домой, то думала и о своей собаке, и кошке, которая почему-то запала ей в душу.
Потом позвонил ветеринар:
«Наверное, нужно будет завтра с ним серьезно поговорить... – подумала Маша перед сном. – Я не собираюсь терпеть его пьянство. Не говоря уже о том, что он уже месяц без работы сидит».
Утром Маша приготовила Антону завтрак и оставила на столе таблетку от похмелья, а сама поехала в клинику за собакой.
Грейс очень обрадовалась, когда увидела свою хозяйку. Её глаза буквально светились от счастья.
Кошка с грустью посмотрела на улыбающуюся Машу и на счастливую собаку, и отвернулась.
Собака смотрела на свою хозяйку такими глазами. В общем, Мария поняла, что Грейс просит забрать эту кошку домой.
«Но как забрать?! Когда Антон узнает, что Маша еще и кошку домой принесла, то он такой скандал закатит... Места всем мало будет...»
Но и оставить эту кошку Маша тоже не могла. В отличие от своего жениха, животных она очень любила. Поэтому она сказала врачу, что согласна забрать кошку к себе на передержку.
А еще у неё было в запасе время, чтобы подготовиться к серьезному разговору с Антоном.
Ультиматумы она ему ставить не собиралась, просто хотела попросить его отнестись с пониманием к её выбору. К тому, что теперь вместе с ними будет жить еще и кошка.
Антон собрал свои вещи и ушел.
Со скандалом, выкрикивая ругательства, но всё-таки ушел. А Маша в тот же вечер заблокировала его везде, где только можно. В телефоне, в соцсетях и мессенджерах.
Она просто поняла, что с таким человеком ей точно не по пути. И хорошо, что она поняла это сейчас.
Мария смотрела на них и не могла нарадоваться. Её питомцы будто бы лечили друг друга своей любовью.
Впрочем, не только друг друга.
Наблюдая за тем, как с каждым днем её собака и кошка становятся счастливее и жизнерадостнее, от того, что они вместе, Маша тоже становилась счастливее и жизнерадостнее.
А про отношения с Антоном она даже не вспоминала. Как он там и что с ним, ей было совсем неинтересно.
Автор: Заметки о животных
- Что? Какие ещё деньги?! – Антон выглянул из ванной комнаты с зубной щеткой в зубах и, заметив деревянную шкатулку в руках своей девушки, улыбнулся. – А... ты про эти деньги...
- Да, про эти. Где они? Ты их переложил куда-то? Мог бы сказать хотя бы, чтобы я не переживала.
- Я просто думал, что они наши общие.
- Куда ты их положил? Мне в ветеринарную клинику надо уже ехать. Там строго по времени всё.
- Да никуда я их не перекладывал.
- Не поняла...
- Короче, эти деньги я потратил, – невозмутимо ответил Антон. – У Ромки же днюха была три дня назад, ну я тебе рассказывал. Вот я и взял их, чтобы купить ему подарок.
– Антон, ты хоть понимаешь, что это деньги на операцию собаки? У тебя что, своих денег нет? – Маша чуть не заплакала.
- Слушай, ты же знаешь, что у меня сейчас проблемы с работой, поэтому нет у меня сейчас своих денег.
- Но эти деньги я откладывала на операцию. И я тебе об этом не раз говорила. Антон, как ты мог взять их без спроса?
- Мне нужно было купить подарок лучшему другу! Я же не думал, что у тебя больше нет.
- Антон, ты серьезно? Подарок другу? За пятнадцать тысяч? И что ты такого купил своему Ромке?
- Какая разница? Когда год назад ты на больничном была три недели и не работала, кто тебя обеспечивал? Забыла? А я тебе напомню: ты тогда за мой счёт жила. Я и лекарства покупал, и еду.
- То есть жить за чужой счет тебе было нормально. А теперь ты предъявляешь мне претензии?
- Я не предъявляю претензии, – Мария всё-таки не сдержалась и заплакала. –Всего лишь спросила, куда пропали деньги и почему ты их взял без спроса. Я специально откладывала. А ты взял и слова мне не сказал... А должен был сказать. Я бы тебе всё объяснила.
- Ничего я тебе не должен! Ты же не спрашивала меня, хочу ли я, чтобы с нами жила эта собака или нет. Ты просто принесла её с улицы и всё. А теперь еще и деньги на неё тратишь. То корм премиальный, то посуда, то игрушки. Потом лечение... Теперь вот операция еще эта. А я, значит, подарок своему лучшему другу не могу купить?
- Антон, – Мария быстро смахнула слезы с лица, – неужели какой-то подарок важнее здоровья моей собаки?
- Вот именно! Твоей собаки, а не моей, – усмехнулся парень. – А раз она твоя, значит, ты сама должна решать свои проблемы. Я на это не подписывался. Я вообще животных не люблю. От них одни проблемы.
- Так я и решала сама. И деньги сама откладывала, покупая при этом и продукты для нас двоих, и оплачивая коммунальные счета за квартиру, в которой мы с тобой живем.
- Ну так это же твоя квартира. Чего ты на меня теперь платежи за коммуналку перекладываешь?
- Так ты же вроде говорил, что у нас всё общее, нет? Ладно, я не хочу больше с тобой разговаривать на эту тему.
- Вот-вот. Я, между прочим, на собеседование собираюсь, а ты меня отвлекаешь разговорами о своей собаке. Сама её принесла в квартиру, сама и проблемы решай.
Да, именно собака пыталась её успокоить, а не человек, с которым Мария жила уже под одной крышей полтора года и за которого она собиралась в скором времени выходить замуж.
Предложение он ей еще не сделал, но вопрос о свадьбе уже несколько раз поднимался.
«Может, не надо мне выходить за него замуж? – думала Мария. – Если он сейчас так себя ведет, то что будет дальше?»
Впрочем, сейчас ей некогда было думать об этом. Сейчас у неё были дела поважнее.
Мария взяла телефон и позвонила своей подруге. Хоть она и не любила просить деньги, но другого выхода у неё не было – операцию переносить было нельзя.
Врач, к которому она сегодня собиралась, очень хороший, и к нему всегда большая очередь.
- Я с зарплаты отдам, Лен...
- Да без проблем, Машуль, – ответила по телефону подруга. – Сейчас переведу тебе на карточку.
- Спасибо. Большое спасибо.
Прежние хозяева, выбросили её, она была в ужасном состоянии, и Мария решила, что должна забрать е домой, чтобы вылечить и пристроить в хорошие руки.
Но за полгода, что Грейс живет у неё, Маша полюбила её всем сердцем. Антон, конечно, был против того, чтобы собака жила с ними, но Мария надеялась, что со временем он изменит свое мнение, ведь Грейси – она такая милашка.
- Когда мне можно будет приехать за собакой? – спросила Мария у ветеринара.
- До вечера точно приезжать нет смысла. Она будет отходить от наркоза. Давайте вы лучше завтра утром приедете.
- А...
- А сегодня я вам обязательно позвоню после операции и расскажу, как всё прошло.
- Хорошо, тогда буду ждать от вас звонка.
Кошка была очень напугана, жалобно мяукала, а в глазах её было столь печали, что у Марии мурашки по коже побежали.
Когда Маша приехала домой, то думала и о своей собаке, и кошке, которая почему-то запала ей в душу.
Потом позвонил ветеринар:
- Мария, звоню, как и обещал.
- Всё в порядке?! Что с Грейси?
- Вы не переживайте, операция прошла успешно, так что теперь с вашей собакой всё будет хорошо.
- Слава Богу! А то я места себе не могу найти. Когда её можно будет забрать?
- Приезжайте завтра утром. А сегодня за Грейс присмотрят наши сотрудники. И еще раз: причин для беспокойства нет. Просто лучше, если собака побудет немного под наблюдением.
- Да-да, я понимаю.
- Ты опять пил? – спросила Маша, наблюдая, как он пытается снять туфли. – Что на этот раз?
- Ничего... – промычал Антон. – Я что, не могу просто так выпить с друзьями? Что ты меня отчитываешь, как мальчика маленького? Я уже давно взрослый.
- Что сказали на собеседовании?
- Что сказали? Ничего не сказали.
- Совсем ничего?
- Сказали, что перезвонят. Но ты же сама понимаешь... Они всегда так говорят... Всё, не грузи меня...
«Наверное, нужно будет завтра с ним серьезно поговорить... – подумала Маша перед сном. – Я не собираюсь терпеть его пьянство. Не говоря уже о том, что он уже месяц без работы сидит».
Утром Маша приготовила Антону завтрак и оставила на столе таблетку от похмелья, а сама поехала в клинику за собакой.
Грейс очень обрадовалась, когда увидела свою хозяйку. Её глаза буквально светились от счастья.
- Я тоже рада тебя видеть, – заулыбалась Маша, подходя к столу, на котором лежала Грейс.
Кошка с грустью посмотрела на улыбающуюся Машу и на счастливую собаку, и отвернулась.
- Через пару дней вам надо будет прийти снова для планового осмотра, – сказал врач.
- Да. Конечно... А эта кошка... – Маша показала рукой на клетку. – Что с ней? Просто я вчера видела её грустной. И сегодня она такая же грустная. У неё что-то серьезное, да? Поэтому она такая?
- Эту кошку три дня назад принесла какая-то пенсионерка. С её слов кошка выпала из окна, но кто её хозяева, она не знает. Пенсионерка просто мимо проходила и нашла кошку уже на земле. Ну и принесла нам. Сунула мне деньги и попросила спасти её.
- Какой ужас, – прошептала Мария.
- Деньги я, конечно, брать у неё не стал, потому что бабушку эту знаю. У неё шесть кошек в квартире живет, и почти вся пенсия уходит на их содержание.
- То есть... – Маша испуганно посмотрела на клетку, в которой лежала кошка.
- Нет-нет. Всё, что нужно, я сделал. Жить она будет. Я не знаю, с какого этажа она упала, но, к счастью, серьезных травм внутренних органов у неё не было. Только вот хромать немного будет.
- Это хорошо, – выдохнула Мария.
- Да, хорошо. Только вот, что дальше с ней делать – не знаю. Стационар у нас не резиновый, и мест не хватает на всех. А она, к тому же, тут на бесплатной основе находится.
- То есть, её хозяева так и не объявились?
- Нет. И, похоже, что не объявятся. А наш «главный» категорически против, чтобы мы в клинике приют устраивали. Он, кстати, завтра приедет, и наверное, оштрафует меня за мою самодеятельность. И отдавать эту кошку в обычный приют сейчас нельзя – там совсем не те условия для неё. Да и вряд ли её туда возьмут. Ей передержка нужна, однако за эти дни пока никто не откликнулся. Боюсь, как бы она завтра на улице не оказалась. Вы на меня так не смотрите. Я бы с удовольствием её забрал, но я дома почти не бываю. А ей уход нужен.
Собака смотрела на свою хозяйку такими глазами. В общем, Мария поняла, что Грейс просит забрать эту кошку домой.
«Но как забрать?! Когда Антон узнает, что Маша еще и кошку домой принесла, то он такой скандал закатит... Места всем мало будет...»
Но и оставить эту кошку Маша тоже не могла. В отличие от своего жениха, животных она очень любила. Поэтому она сказала врачу, что согласна забрать кошку к себе на передержку.
- Вы уверены? – спросил ветеринар. – Просто у вас собака только после операции. А тут еще и кошка проблемная. Справитесь одна с двумя-то?
- А куда я денусь, – улыбнулась Мария. – Справлюсь, конечно. У меня есть возможность удаленно поработать некоторое время, так что всё будет хорошо.
А еще у неё было в запасе время, чтобы подготовиться к серьезному разговору с Антоном.
Ультиматумы она ему ставить не собиралась, просто хотела попросить его отнестись с пониманием к её выбору. К тому, что теперь вместе с ними будет жить еще и кошка.
- Привет, я дома! – услышала Маша радостный голос Антона. – А меня сегодня на работу взяли. Так что можно это дело отметить. Ты как, не против, Машуль?
- Не понял! А что у тебя Лизка делает?
- Какая еще Лизка?
- Ну кошка... Это же Ромкина кошка.
- Ромкина? – удивилась Мария. – То есть это кошка твоего лучшего друга? Я правильно понимаю?
- Ну не совсем его. В общем, он её еще котенком девушке своей подарил, а когда они расстались, то она кошку забирать не стала. В общем, Лизка как бы его и как бы не его. Я вот только не понимаю, как она...
- Что? Продолжай давай.
- Ну мы у Ромки днюху отмечали, и он её на балконе запер, чтобы она не орала. А она... Ну короче Лизка упала. Ну Ромка и сказал еще в шутку, типа кошка ему самый лучший подарок сделала на днюху.
- Не поняла... Какой подарок?
- Ну он всё думал, как от неё избавиться, куда отдать. А она, получается, сама избавила его от себя. Мы с пацанами, если честно, думали, что она уже не выживет... С шестого этажа всё-таки летела. Так откуда у тебя Ромкина кошка?
- Антон, я правильно понимаю, что пока кошка лежала под окнами, вы продолжали отмечать день рождения Ромки? Никто из вас не спустился вниз, чтобы ей помочь?
- Маш, ну не все же такие повернутые на кошках и собаках, как ты. В конце концов, это же не мы её сбросили, а она сама выпала... Да и какие вообще ко мне претензии? Это же Ромкина кошка, а не моя. Да и чем мы ей помочь могли? Слушай, Маш, я конечно, рад, что Лизка жива-здорова, но ты же не хочешь сказать, что она теперь с нами будет жить? Я, если что, против. Мне твоей собаки за глаза.
- Нет, Антон. С нами она жить не будет.
- Ну слава Богу, а то я уже было испугался. Она у тебя типа на передержке, да? Ха, я Ромке расскажу, вот он офигеет. Кошка моего лучшего друга живет в моей квартире.
- В моей квартире, – поправила его Маша.
- Ой, ну что ты цепляешься к словам. Давай лучше выпьем за мою новую работу!
- Нет, Антон, пить мы с тобой не будем. Ты, видимо, меня не понял. Эта кошка не будет жить с нами, потому что нас больше нет. Она будет жить вместе со мной и Грейс. А ты... Собирай давай свои вещи и иди к своему лучшему другу. Надеюсь, он не откажется тебя принять. Вы с ним два сапога пара.
- В смысле?!
- В прямом, Антон. Я с тобой жить больше не хочу. А поскольку квартира моя, то прошу тебя покинуть её. И ключи не забудь отдать.
- Маш, ты чего? Я же на работу устроился. Если ты из-за денег, которые я из шкатулки забрал, то я тебе их отдам. Как только зарплату получу, так сразу и отдам. Ну ты чего?
- Дело не в деньгах, Антон. Дело в тебе. Тебе самому не противно от себя? У вас кошка под окнами лежала, а вы веселились? Я не хочу тебя больше ни видеть, ни слышать. В тебе же нет ничего человеческого.
- А как же свадьба? – Антон искренне не понимал, что сейчас происходит.
- Да какая свадьба? Ты меня слышишь вообще? Я жить с тобой не буду. И замуж за тебя никогда не выйду. В общем, даю тебе час, чтобы ты собрал свои вещи и убрался из моей квартиры. Пока по-хорошему прошу.
Антон собрал свои вещи и ушел.
Со скандалом, выкрикивая ругательства, но всё-таки ушел. А Маша в тот же вечер заблокировала его везде, где только можно. В телефоне, в соцсетях и мессенджерах.
Она просто поняла, что с таким человеком ей точно не по пути. И хорошо, что она поняла это сейчас.
- Значит, тебя Лиза зовут? – улыбнулась Маша, погладив кошку. – Очень приятно. А я – Маша. А это вот, – Мария погладила собаку – Грейс. – Теперь ты будешь жить вместе с нами. В нашем доме никаких правил нет, кроме одного – любить друг друга. Ты не против?
- Мяв... – тихонько ответила кошка, протягивая вперед лапу, и Маше показалось, что в кошачьих глазах заблестели слезы. Только в этот раз это были слезы радости.
Мария смотрела на них и не могла нарадоваться. Её питомцы будто бы лечили друг друга своей любовью.
Впрочем, не только друг друга.
Наблюдая за тем, как с каждым днем её собака и кошка становятся счастливее и жизнерадостнее, от того, что они вместе, Маша тоже становилась счастливее и жизнерадостнее.
А про отношения с Антоном она даже не вспоминала. Как он там и что с ним, ей было совсем неинтересно.
Автор: Заметки о животных
Два поводка висели на крючке у двери, рыжий и синий, и оба были мокрые. А еще три месяца назад был только один поводок.
После Кости квартира стала просторной. Шкаф наполовину пустой, вешалка у двери свободная, холодильник без пива на нижней полке. Нина говорила себе: покой. Наконец-то покой. И верила в это ровно до момента, когда Берта засыпала на своей подстилке, и квартира замолкала так, что было слышно, как капает кран в ванной.
Проулка в семь утра и в семь вечера. Не потому, что Нина любила порядок. Потому что больше нечего было ставить в расписание. Работа, собака, сон. И тишина в квартире.
Берта спасала. Рыжий спаниель с ушами до подбородка и хвостом-пропеллером, который включался каждый раз, когда Нина брала поводок с крючка. С Бертой нужно было вставать, выходить, разговаривать. Нина разговаривала с ней вслух, на полном серьёзе, как с человеком, потому что больше было не с кем.
– Берта, не тяни. Берта, мимо лужи. Берта, ну что ты опять в грязь?
Двор был обычный: три пятиэтажки буквой «П», детская площадка с облезлой горкой, контейнерная площадка у забора. Утром пусто. Вечером тоже.
Он появился в октябре.
Нина заметила его у гаражей, когда Берта вдруг натянула поводок и рванула в сторону, так, что ремень впился в пальцы. За углом сидел пёс. Крупный, бурый, с мордой, которая выглядела так, будто её собирали из того, что осталось: одно ухо стояло, второе висело, на носу шрам, а глаза были жёлтые, спокойные, без страха и без надежды.
Берта подбежала к нему, обнюхала, завиляла хвостом. Пёс поднялся, обнюхал Берту в ответ. Осторожно, медленно, как знакомятся те, кого уже обижали. И тоже завилял, но сдержанно, одним кончиком.
Нина стояла и смотрела. Не позвала Берту. Не ушла. Просто стояла и смотрела, как два существа решают, можно ли друг другу доверять.
На следующее утро он ждал их на том же месте. На третье утро тоже. К концу недели Нина перестала удивляться и начала брать с собой сухой корм в кармане. Высыпала горстку на асфальт, пёс ел не жадно, но быстро, оглядываясь.
– Дружок, – сказала Нина на третий день, даже не задумавшись, откуда взялось это слово. Просто сказала, как говорят имя, которое всегда было и ждало своего момента.
Берта и Дружок играли каждую прогулку. Нина бросала палку, и обе собаки неслись за ней, но Дружок всегда останавливался на полпути и пропускал Берту вперёд. Потом они валялись в траве, если было сухо, или носились кругами по двору, если было мокро, и Нина сидела на лавочке, подставив лицо утреннему холоду, и чувствовала что-то, для чего не подбирала слов, потому что если подбирать, то придётся признать, что до Дружка прогулки были другими.
Она привыкла. К тому, как Дружок провожал их до подъезда и садился у двери, не пытаясь зайти. К тому, как он клал морду на лапы и смотрел вслед, пока дверь не закрывалась. К тому, как утром, ещё до выхода, Нина выглядывала в окно и видела бурую точку у гаражей, которая ждала.
Два раза в день они виделись. В семь и в семь. И расписание, которое было пустым, стало другим, не по минутам, а по смыслу: Нина выходила не просто «выгулять Берту», а «к Дружку». Она не произносила этого вслух, но Берта знала, потому что тянула к гаражам ещё до поворота.
В тот вторник Нина вышла в семь, как всегда. Берта крутилась у ног, хвост работал на полную. Они свернули за угол.
Дружка не было.
Берта остановилась. Опустила нос к земле. Прошла к гаражам, обнюхала угол, повернулась к Нине и заскулила. Тонко, протяжно, так, что у Нины стянуло горло.
– Подожди. Может, где-то бегает.
Берта не стала ждать. Она потянула поводок влево, к контейнерной площадке. Нина пошла за ней, потому что спаниель знал запахи лучше, чем человек знает слова.
За контейнерами, на мокром картоне, лежал Дружок.
Нина увидела сначала лапы: вытянутые, напряжённые, как палки. Потом тело, которое подёргивалось мелкой дрожью. Потом морду. Из пасти шла пена, белая, густая, и глаза были открыты, но смотрели мимо, в точку, которой не было.
Берта подбежала, обнюхала, отпрянула. Заскулила громче.
Нина присела на корточки. Руки тряслись. Она дотронулась до бока Дружка, и бок был горячий, и шерсть мокрая, и сквозь шерсть чувствовалось, как подрагивают мышцы.
– Живой. Живой, Дружок, слышишь?
Она не думала. Отстегнула Берту, привязала поводок к трубе у контейнера. Побежала к машине. Старая «Калина» стояла через двор, и Нина открыла багажник, выдернула плед, тот, клетчатый, который возила с собой с осени, и побежала обратно.
Дружок был тяжёлый. Килограммов двадцать пять, может больше. Нина обернула его пледом, подсунула руки под живот и спину и подняла. Ноги подогнулись, спину прострелило, но она пошла. Через двор, мимо лавочки, мимо площадки, к машине.
Берта лаяла у контейнеров, привязанная, и вовсю лаяла.
Нина положила Дружка на заднее сиденье. Вернулась за Бертой. Усадила на переднее. Завела машину. Руки на руле дрожали так, что пальцы соскальзывали.
Клиника была через три квартала. Нина доехала за четыре минуты, потому что два светофора горели зелёным и на третьем она не остановилась.
У стойки девушка в голубом халате спросила:
– Ваша собака?
– Да.
– Имя?
– Дружок.
– Порода?
– Дворняга.
– Что случилось?
– Пена из пасти. Судороги. Лежал за мусорными баками.
Девушка кивнула и вызвала врача. Дружка забрали быстро, на руках, через двойные двери, и Нина осталась в коридоре с Бертой на поводке и пледом, на котором расплывались пятна.
Потом вышел врач. Мужчина с усталыми глазами, перчатки в пятнах.
– Отравление. Изониазид, скорее всего. Кто-то разбрасывает приманки. Привезли вовремя, ещё час, и не успели бы.
– Он будет жить?
– Будет. Промыли, вкололи антидот, капельницу поставим. Останется на пару дней.
Нина села на пластиковый стул в коридоре. Берта легла у ног. Из-за двери слышалось гудение аппаратуры и чей-то негромкий голос. Нина положила ладони на колени и смотрела на свои руки: грязные, в пене, в шерсти, и ногти коротко обрезаны, и на безымянном пальце бледная полоска от кольца, которого нет уже полгода.
Ветеринар вернулся через час. Сказал: стабилен. Сказал: через три дня можно забрать. И спросил:
– Вы хозяйка?
– Нет, он бездомный, – сказала Нина.
Ночью однушка молчала. Берта спала на подстилке, и было слышно только её дыхание, ровное, с присвистом, и кран в ванной, и шаги соседа сверху, и тишина между шагами, та самая, которая не покой, а пустота.
Нина лежала с открытыми глазами. Потолок серый в свете фонаря. Телефон на подушке, экраном вниз.
Она взяла телефон и набрала Оксану. Та ответила на третий гудок, голосом, в котором было больше сна, чем внимания.
– Нин? Двенадцать ночи. Ты чего?
– Я тут делаю глупость.
– Какую?
– Собаку хочу забрать. Уличную. Которую отравили.
Пауза. Потом Оксана проснулась.
– Ты серьёзно? Нин, у тебя однушка. У тебя Берта. У тебя зарплата тридцать две. Ты в своём уме?
– Не в своём.
– Нин.
– Его на улицу выпустят. А там опять приманки. Он не выживет.
– Нин, ну ты даёшь. Ты же понимаешь, что две собаки в однушке...
– Перебор. Я знаю.
Тишина в трубке. Потом Оксана вздохнула, и в этом вздохе Нина услышала то, чего подруга не сказала вслух: что Оксана знает, зачем ей этот пёс. Не из жалости. Из того же, из чего Нина полгода назад забрала Берту из приюта через две недели после того, как Костя забрал свои вещи и ушёл, оставив однушку, крючок с одним пустым гвоздём и тишину, от которой стены гудели.
– Ладно, – сказала Оксана. – Ладно, дуй забирай. Но если что, я предупреждала.
Нина положила телефон. Берта подняла голову, посмотрела жёлтым сонным глазом и снова уткнулась в подстилку.
Через три дня Нина приехала в клинику. Дружок стоял в клетке, тощий, стриженый, с катетером в лапе, и когда увидел Нину, ухо, которое висело, дёрнулось вверх, и хвост качнулся. Один раз, слабо. Но этого хватило.
Врач сказал: промыли, прокапали, прогнали глистов, привили, кастрировали. Готов к выпуску.
– На улицу? – спросил врач.
– Нет, – сказала Нина. – Домой.
Первый вечер Дружок лежал у порога и не двигался. Не ел. Не пил. Только смотрел на Берту, которая обнюхивала его, тыкалась носом, приглашала играть. И на Нину, которая сидела на полу рядом, скрестив ноги, и не трогала его, просто сидела, давая привыкнуть.
К ночи он встал, подошёл к миске и стал пить. Долго, с перерывами, и вода капала с морды на линолеум. Потом подошёл к подстилке Берты, постоял и лёг рядом, на пол, не на подстилку, рядом, на расстоянии ладони.
Берта подвинулась и положила морду ему на спину.
Нина смотрела на них с дивана и не двигалась, боялась спугнуть. В квартире было тихо, но другой тишиной: не пустой, а заполненной дыханием, сопением, шуршанием. Кран в ванной капал, но теперь это было не единственным звуком. Теперь к нему прибавилось цоканье когтей по линолеуму, хруст корма в миске, и тёплый вздох собаки, которая впервые за долгое время заснула не на картоне за контейнерами, а на полу, рядом с другой собакой, рядом с человеком.
Через неделю Дружок освоился. Он оказался тихим, скромным псом, из тех, кто не лезет первым, не прыгает, не лает без причины. Ел аккуратно, не разбрасывая. Ложился у двери, когда Нина уходила на работу, и лежал в том же месте, когда она возвращалась. Берта принесла ему свою игрушку, резиновую кость, и Дружок держал её в зубах осторожно, как подарок, который могут забрать.
Нина повесила второй поводок на крючок у двери. Синий, рядом с рыжим. И когда она брала оба, Берта крутилась и скулила от восторга, а Дружок просто вставал и шёл к двери. Без суеты. Будто знал, что теперь каждый день будет прогулка, и не одна, и не надо бояться, что завтра всё кончится.
В семь утра и в семь вечера они выходили втроём. Берта впереди, нос к земле, хвост-пропеллер. Дружок рядом с Ниной, в ногу, как конвоир, которому доверили самое ценное. И Нина между ними, с двумя поводками в одной руке и кофе в другой, и расписание, которое полгода было пустым ритуалом, стало чем-то другим.
Оксана позвонила в субботу.
– Ну как? Живы?
– Живы.
– Тесно?
Нина посмотрела на диван. Берта лежала справа, свесив ухо. Дружок слева, положив морду на подлокотник. Между ними оставалось ровно столько места, чтобы Нина могла сесть, подогнув ноги. Тесно? Да. Но тесно и полно, это разные вещи.
– Нормально.
– Нин, ты счастливая чокнутая.
Нина не ответила. Она достала телефон и сфотографировала: диван, два уха спаниеля, одно стоячее и одно висячее ухо дворняги, и между ними просвет, её место.
Потом положила телефон и легла. Берта подвинулась ближе. Дружок вздохнул и прижался тёплым боком.
Квартира теперь не молчала. Она дышала. Сопела. Цокала когтями, когда кто-то из двоих вставал попить воды. Шуршала, когда Берта переворачивалась на спину, задрав лапы. Похрустывала, когда Дружок грыз свою резиновую кость в углу.
Два поводка на крючке у двери, рыжий и синий, оба мокрые. Две миски на кухне, у холодильника, на том месте, где раньше стояло пиво. Две подстилки, хотя собаки всё равно спали вместе, и Нина знала, что утром найдёт их свернувшимися клубком, нос к носу.
Три месяца назад тишина в однушке была такой, что хотелось включить телевизор ради голосов. Нина называла это покоем.
Она не пса спасла. Она себя вытащила. Из той же канавы, из которой подняла Дружка, только её канава была чище, теплее и называлась «однушка после развода». Три существа, выброшенных в разное время разными людьми, нашли друг друга во дворе между пятиэтажками, и этого оказалось достаточно.
Автор: Ирина Чижова
Нина помнила то время точно, по минутам, потому что минуты были одинаковые. Подъём в шесть тридцать. Кофе стоя, у окна, пока Берта крутится у ног и тычется носом в колено. Прогулка в семь. Работа. Прогулка в семь вечера.
После Кости квартира стала просторной. Шкаф наполовину пустой, вешалка у двери свободная, холодильник без пива на нижней полке. Нина говорила себе: покой. Наконец-то покой. И верила в это ровно до момента, когда Берта засыпала на своей подстилке, и квартира замолкала так, что было слышно, как капает кран в ванной.
Проулка в семь утра и в семь вечера. Не потому, что Нина любила порядок. Потому что больше нечего было ставить в расписание. Работа, собака, сон. И тишина в квартире.
Берта спасала. Рыжий спаниель с ушами до подбородка и хвостом-пропеллером, который включался каждый раз, когда Нина брала поводок с крючка. С Бертой нужно было вставать, выходить, разговаривать. Нина разговаривала с ней вслух, на полном серьёзе, как с человеком, потому что больше было не с кем.
– Берта, не тяни. Берта, мимо лужи. Берта, ну что ты опять в грязь?
Двор был обычный: три пятиэтажки буквой «П», детская площадка с облезлой горкой, контейнерная площадка у забора. Утром пусто. Вечером тоже.
Он появился в октябре.
Нина заметила его у гаражей, когда Берта вдруг натянула поводок и рванула в сторону, так, что ремень впился в пальцы. За углом сидел пёс. Крупный, бурый, с мордой, которая выглядела так, будто её собирали из того, что осталось: одно ухо стояло, второе висело, на носу шрам, а глаза были жёлтые, спокойные, без страха и без надежды.
Берта подбежала к нему, обнюхала, завиляла хвостом. Пёс поднялся, обнюхал Берту в ответ. Осторожно, медленно, как знакомятся те, кого уже обижали. И тоже завилял, но сдержанно, одним кончиком.
Нина стояла и смотрела. Не позвала Берту. Не ушла. Просто стояла и смотрела, как два существа решают, можно ли друг другу доверять.
На следующее утро он ждал их на том же месте. На третье утро тоже. К концу недели Нина перестала удивляться и начала брать с собой сухой корм в кармане. Высыпала горстку на асфальт, пёс ел не жадно, но быстро, оглядываясь.
– Дружок, – сказала Нина на третий день, даже не задумавшись, откуда взялось это слово. Просто сказала, как говорят имя, которое всегда было и ждало своего момента.
Берта и Дружок играли каждую прогулку. Нина бросала палку, и обе собаки неслись за ней, но Дружок всегда останавливался на полпути и пропускал Берту вперёд. Потом они валялись в траве, если было сухо, или носились кругами по двору, если было мокро, и Нина сидела на лавочке, подставив лицо утреннему холоду, и чувствовала что-то, для чего не подбирала слов, потому что если подбирать, то придётся признать, что до Дружка прогулки были другими.
Она привыкла. К тому, как Дружок провожал их до подъезда и садился у двери, не пытаясь зайти. К тому, как он клал морду на лапы и смотрел вслед, пока дверь не закрывалась. К тому, как утром, ещё до выхода, Нина выглядывала в окно и видела бурую точку у гаражей, которая ждала.
Два раза в день они виделись. В семь и в семь. И расписание, которое было пустым, стало другим, не по минутам, а по смыслу: Нина выходила не просто «выгулять Берту», а «к Дружку». Она не произносила этого вслух, но Берта знала, потому что тянула к гаражам ещё до поворота.
*
В тот вторник Нина вышла в семь, как всегда. Берта крутилась у ног, хвост работал на полную. Они свернули за угол.
Дружка не было.
Берта остановилась. Опустила нос к земле. Прошла к гаражам, обнюхала угол, повернулась к Нине и заскулила. Тонко, протяжно, так, что у Нины стянуло горло.
– Подожди. Может, где-то бегает.
Берта не стала ждать. Она потянула поводок влево, к контейнерной площадке. Нина пошла за ней, потому что спаниель знал запахи лучше, чем человек знает слова.
За контейнерами, на мокром картоне, лежал Дружок.
Нина увидела сначала лапы: вытянутые, напряжённые, как палки. Потом тело, которое подёргивалось мелкой дрожью. Потом морду. Из пасти шла пена, белая, густая, и глаза были открыты, но смотрели мимо, в точку, которой не было.
Берта подбежала, обнюхала, отпрянула. Заскулила громче.
Нина присела на корточки. Руки тряслись. Она дотронулась до бока Дружка, и бок был горячий, и шерсть мокрая, и сквозь шерсть чувствовалось, как подрагивают мышцы.
– Живой. Живой, Дружок, слышишь?
Она не думала. Отстегнула Берту, привязала поводок к трубе у контейнера. Побежала к машине. Старая «Калина» стояла через двор, и Нина открыла багажник, выдернула плед, тот, клетчатый, который возила с собой с осени, и побежала обратно.
Дружок был тяжёлый. Килограммов двадцать пять, может больше. Нина обернула его пледом, подсунула руки под живот и спину и подняла. Ноги подогнулись, спину прострелило, но она пошла. Через двор, мимо лавочки, мимо площадки, к машине.
Берта лаяла у контейнеров, привязанная, и вовсю лаяла.
Нина положила Дружка на заднее сиденье. Вернулась за Бертой. Усадила на переднее. Завела машину. Руки на руле дрожали так, что пальцы соскальзывали.
Клиника была через три квартала. Нина доехала за четыре минуты, потому что два светофора горели зелёным и на третьем она не остановилась.
У стойки девушка в голубом халате спросила:
– Ваша собака?
– Да.
– Имя?
– Дружок.
– Порода?
– Дворняга.
– Что случилось?
– Пена из пасти. Судороги. Лежал за мусорными баками.
Девушка кивнула и вызвала врача. Дружка забрали быстро, на руках, через двойные двери, и Нина осталась в коридоре с Бертой на поводке и пледом, на котором расплывались пятна.
Потом вышел врач. Мужчина с усталыми глазами, перчатки в пятнах.
– Отравление. Изониазид, скорее всего. Кто-то разбрасывает приманки. Привезли вовремя, ещё час, и не успели бы.
– Он будет жить?
– Будет. Промыли, вкололи антидот, капельницу поставим. Останется на пару дней.
Нина села на пластиковый стул в коридоре. Берта легла у ног. Из-за двери слышалось гудение аппаратуры и чей-то негромкий голос. Нина положила ладони на колени и смотрела на свои руки: грязные, в пене, в шерсти, и ногти коротко обрезаны, и на безымянном пальце бледная полоска от кольца, которого нет уже полгода.
Ветеринар вернулся через час. Сказал: стабилен. Сказал: через три дня можно забрать. И спросил:
– Вы хозяйка?
– Нет, он бездомный, – сказала Нина.
*
Ночью однушка молчала. Берта спала на подстилке, и было слышно только её дыхание, ровное, с присвистом, и кран в ванной, и шаги соседа сверху, и тишина между шагами, та самая, которая не покой, а пустота.
Нина лежала с открытыми глазами. Потолок серый в свете фонаря. Телефон на подушке, экраном вниз.
Она взяла телефон и набрала Оксану. Та ответила на третий гудок, голосом, в котором было больше сна, чем внимания.
– Нин? Двенадцать ночи. Ты чего?
– Я тут делаю глупость.
– Какую?
– Собаку хочу забрать. Уличную. Которую отравили.
Пауза. Потом Оксана проснулась.
– Ты серьёзно? Нин, у тебя однушка. У тебя Берта. У тебя зарплата тридцать две. Ты в своём уме?
– Не в своём.
– Нин.
– Его на улицу выпустят. А там опять приманки. Он не выживет.
– Нин, ну ты даёшь. Ты же понимаешь, что две собаки в однушке...
– Перебор. Я знаю.
Тишина в трубке. Потом Оксана вздохнула, и в этом вздохе Нина услышала то, чего подруга не сказала вслух: что Оксана знает, зачем ей этот пёс. Не из жалости. Из того же, из чего Нина полгода назад забрала Берту из приюта через две недели после того, как Костя забрал свои вещи и ушёл, оставив однушку, крючок с одним пустым гвоздём и тишину, от которой стены гудели.
– Ладно, – сказала Оксана. – Ладно, дуй забирай. Но если что, я предупреждала.
Нина положила телефон. Берта подняла голову, посмотрела жёлтым сонным глазом и снова уткнулась в подстилку.
Через три дня Нина приехала в клинику. Дружок стоял в клетке, тощий, стриженый, с катетером в лапе, и когда увидел Нину, ухо, которое висело, дёрнулось вверх, и хвост качнулся. Один раз, слабо. Но этого хватило.
Врач сказал: промыли, прокапали, прогнали глистов, привили, кастрировали. Готов к выпуску.
– На улицу? – спросил врач.
– Нет, – сказала Нина. – Домой.
*
Первый вечер Дружок лежал у порога и не двигался. Не ел. Не пил. Только смотрел на Берту, которая обнюхивала его, тыкалась носом, приглашала играть. И на Нину, которая сидела на полу рядом, скрестив ноги, и не трогала его, просто сидела, давая привыкнуть.
К ночи он встал, подошёл к миске и стал пить. Долго, с перерывами, и вода капала с морды на линолеум. Потом подошёл к подстилке Берты, постоял и лёг рядом, на пол, не на подстилку, рядом, на расстоянии ладони.
Берта подвинулась и положила морду ему на спину.
Нина смотрела на них с дивана и не двигалась, боялась спугнуть. В квартире было тихо, но другой тишиной: не пустой, а заполненной дыханием, сопением, шуршанием. Кран в ванной капал, но теперь это было не единственным звуком. Теперь к нему прибавилось цоканье когтей по линолеуму, хруст корма в миске, и тёплый вздох собаки, которая впервые за долгое время заснула не на картоне за контейнерами, а на полу, рядом с другой собакой, рядом с человеком.
Через неделю Дружок освоился. Он оказался тихим, скромным псом, из тех, кто не лезет первым, не прыгает, не лает без причины. Ел аккуратно, не разбрасывая. Ложился у двери, когда Нина уходила на работу, и лежал в том же месте, когда она возвращалась. Берта принесла ему свою игрушку, резиновую кость, и Дружок держал её в зубах осторожно, как подарок, который могут забрать.
Нина повесила второй поводок на крючок у двери. Синий, рядом с рыжим. И когда она брала оба, Берта крутилась и скулила от восторга, а Дружок просто вставал и шёл к двери. Без суеты. Будто знал, что теперь каждый день будет прогулка, и не одна, и не надо бояться, что завтра всё кончится.
В семь утра и в семь вечера они выходили втроём. Берта впереди, нос к земле, хвост-пропеллер. Дружок рядом с Ниной, в ногу, как конвоир, которому доверили самое ценное. И Нина между ними, с двумя поводками в одной руке и кофе в другой, и расписание, которое полгода было пустым ритуалом, стало чем-то другим.
*
Оксана позвонила в субботу.
– Ну как? Живы?
– Живы.
– Тесно?
Нина посмотрела на диван. Берта лежала справа, свесив ухо. Дружок слева, положив морду на подлокотник. Между ними оставалось ровно столько места, чтобы Нина могла сесть, подогнув ноги. Тесно? Да. Но тесно и полно, это разные вещи.
– Нормально.
– Нин, ты счастливая чокнутая.
Нина не ответила. Она достала телефон и сфотографировала: диван, два уха спаниеля, одно стоячее и одно висячее ухо дворняги, и между ними просвет, её место.
Потом положила телефон и легла. Берта подвинулась ближе. Дружок вздохнул и прижался тёплым боком.
Квартира теперь не молчала. Она дышала. Сопела. Цокала когтями, когда кто-то из двоих вставал попить воды. Шуршала, когда Берта переворачивалась на спину, задрав лапы. Похрустывала, когда Дружок грыз свою резиновую кость в углу.
Два поводка на крючке у двери, рыжий и синий, оба мокрые. Две миски на кухне, у холодильника, на том месте, где раньше стояло пиво. Две подстилки, хотя собаки всё равно спали вместе, и Нина знала, что утром найдёт их свернувшимися клубком, нос к носу.
Три месяца назад тишина в однушке была такой, что хотелось включить телевизор ради голосов. Нина называла это покоем.
Она не пса спасла. Она себя вытащила. Из той же канавы, из которой подняла Дружка, только её канава была чище, теплее и называлась «однушка после развода». Три существа, выброшенных в разное время разными людьми, нашли друг друга во дворе между пятиэтажками, и этого оказалось достаточно.
Автор: Ирина Чижова
Интересное в разделе «Литературный клуб»
Искусство повествования: тайные приёмы создания захватывающих историй 
«Пуститься во все тяжкие»: выражение разговорное, с характером 
Фразеологизм «Съесть собаку на чём-либо» 
Cтих, навееный жарой 
Любовь против чести: ирландский миф о Грайне и Диармуиде 
Легенда о богине Луны Икс Чел 
Автор стихотворения 
Стихи министра иностранных дел Сергея Лаврова 
Суть различий между «its» и «it’s» Новое на сайте
Баклажаны в маринаде по рецепту кубанской сватьи 
Как аллигатор стал едой 
Почему битый пирог никогда не били 
Солерос (морская спаржа) 
Галамское масло (забытый африканский укрепитель многоярусных французских тортов) 
Простейший вкусный багет с большими дырочками 
Посоветуйте хороший коньяк 
Нантский пирог (Gâteau nantais) 
Густой печёночный суп-пюре по швейцарским мотивам (Kalbslebersuppe) 
Кресс-салат