Рассказы для души (страница 34)

Cirre
ВСЁ, ЧТО МОГУ
Кошечка сидела посреди дороги, точно на пути домой. Высокий мужчина остановился и посмотрел на неё.
— Да ты домашняя, — сказал он.
Худенькая черно-белая кошка была удивительно чистой и ухоженной.
— Откуда же ты сбежала? — спросил он самого себя, не ожидая ответа от кошки.
Но та подняла голову и посмотрела на него. И вдруг...
Он утонул в её глазах! Сперва он увидел звёзды. Потом солнечный берег океана, пальмы и прибой. Мужчина задохнулся от нахлынувших чувств. Он подхватил кошку и, прижав к себе, пошел домой.
«Надо будет сделать фото и выставить в инете, — подумал он. — Может, хозяева найдутся...».
Она посмотрела на него и одобрительно кивнула. Будто могла читать его мысли.
— Какая ты худенькая, — удивился он. — Косточки одни... Надо тебя откормить.
И кошка одобрительно мурлыкнула и потёрлась головой об его лицо...
Теперь он всегда спешил домой. Там они ужинали, и он смотрел в её бездонные глаза, полные звёзд. Он видел в них всё, о чём мечтал когда-то.
После они шли спать. Она ложилась рядышком, и он гладил её спинку. Кошка мурлыкала и, убаюканный, он засыпал. А утром просыпался совершенно обновлённый, как будто родился заново...
Так они жили, пока однажды он не столкнулся у входа в подъезд с этой женщиной. Она выронила покупки из рук, и апельсины рассыпались по всему подъезду. Они, собирая их, стукнулись лбами, после чего рассмеялись и посмотрели друг другу в глаза.
Через месяц она переехала к нему. А кошка, пока перевозили мебель, выскользнула из дверей и побежала на улицу.
Он увидел это и бросился за ней, крича, чтобы та остановилась, но...
Кошку догнать не удалось. Вместо неё он и женщина наткнулись на малюсенького плачущего котёнка.
— Ах ты, мой малыш! — сказала женщина и прижала к себе маленького грязного котёнка.
Мужчина ещё долго искал свою кошку с глазами, полными звёзд, и очень расстраивался, но жена, котёнок и ласка с любовью помогли ему пережить эту утрату...

*

— Нет. Как хочешь, но не понимаю я тебя! — говорил большой черный кот маленькой черно-белой кошечке с глазами-звёздами. — Как хочешь, но не понимаю... Зачем? Зачем ты ходишь и делаешь людей счастливыми? Для чего? Когда ты была маленькая, много ли ты добра видела от них? Тебя пожалел кто-нибудь? Забрал домой, погладил, накормил, согрел?...
— Нет, — ответила кошка, — никто и никогда.
— А что с тобой случилось тогда? — удивился большой старый черный кот.
— Я замёрзла зимой, — ответила кошка.
Большой черный кот вздохнул и продолжил:
— Тогда почему? Почему ты вернулась и зачем?!
— Ты не понимаешь, — ответила кошечка. — Я вернулась, чтобы делать людей счастливыми. Потому что счастливый человек сеет вокруг себя зёрна доброты и любви. А несчастный... Только горечь, неуверенность и сомнения.
— Ну, хорошо, — продолжил чёрный кот. — Ты делаешь людей счастливыми. А, скажем, меня... Меня ты можешь сделать счастливым?
Кошка посмотрела на него и ответила:
— Хорошо.
После чего повернулась и пошла. У неё были неотложные дела — надо было осчастливить ещё одного человека.
Старый кот, сидевший на углу улиц, смотрел ей вслед и ворчал:
— Меня? Счастливым? Сказочница! Такие вещи не для старого кота, проведшего всю жизнь на улице...

*

И вдруг: шум, крики, драка! Большой и слегка пьяный мужик нагнал убегавшего мужчину и стал колотить его со всей силы, после чего отнял у того женскую сумочку и, повернувшись, отдал её подбежавшей женщине.
— Спасибо, — сказала та и улыбнулась.
Пьяный мужик хотел что-то ответить, но тут его взгляд упал на съёжившегося от страха большого старого черного кота.
— Да что же это такое? — расстроился мужик. — Меня даже коты боятся!
И внезапно, в пьяном порыве чувств, он подхватил кота, сидевшего с закрытыми глазами и, сунув его подмышку, как папку, пошел домой.
«Ну, всё... — решил кот. — Теперь точно убьют. Вот уж сделала счастливым...».
Но его не убили. Наоборот. Придя домой, мужик долго думал, куда его посадить. И, не придумав ничего получше, посадил прямо на стол.
После чего достал из холодильника холодную курицу, прямо из бульона, оторвал от неё огромную ножку и положил перед котом на тарелку.
— Что смотришь? — спросил он у кота. — Ешь, я говорю!
Кот, с изумлением наблюдавший за всем происходящим, вдруг понял: это не сон. И набросился на еду.
— Ну, вот и славно, — подобрел мужик. — Молодец! Кушай, кушай...
Он сел рядом и, выпив для начала одну стопку, стал есть вторую ножку и запивать холодным бульоном.
Так, среди бутылок и грязных тарелок, они прожили неделю. Мужик приобрёл всё необходимое и научился чистить лоток.
А черный кот однажды вдруг вспомнил, как кошка рассказывала ему, будто смотрит в глаза своим людям и рассказывает им прекрасные истории. И он...
Он тоже решил попробовать. Забрался вечером на колени к пьяному, как обычно, мужику и, заглянув тому в глаза, вдруг, совершенно неожиданно для себя, первый раз в своей жизни... замурлыкал!
Странный звук, казалось, поднимался из самых глубин его существа. И это понравилось черному коту.
А мужик так и застыл, глядя в широко раскрытые кошачьи глаза...
Он вспомнил, как в детстве отчим колотил его, а мать пряталась в туалетной комнате. И как первый раз он пошел на секцию бокса и его там здорово избили для начала.
Он сидел и вспоминал свою жизнь. Он не замечал, что горькие слёзы текут по его щекам. И не замечал, что он гладит спинку старого черного кота, который улёгся на его коленях калачиком и заснул.

*

А наутро в двери позвонили. Мужик открывал с опаской. Он боялся, что там опять полиция, но там стояла женщина. Он не узнал её, но узнал сумочку.
— Я долго искала вас, — сказала она, — чтобы поблагодарить. И только в полиции знали ваш адрес...
Он смутился и не знал, куда деть большие и тяжёлые руки.
— Может, пригласите войти? — спросила женщина, и он вдруг покраснел, как десятилетний пацан.
Он представил свою квартирку изнутри и ему стало стыдно.
— Что ж, — сказал он. — Проходите...
Она вошла и увидела батарею бутылок и гору немытой посуды. Запах стойкого перегара шел изнутри комнаты. Она поморщилась и уже решила уйти, когда...
Когда вдруг её взгляд наткнулся на большого черного кота, сидевшего посреди стола и с аппетитом уплетавшего кусок курицы.
— А это что? — спросила она у мужика. — Вы любите кошек?
— Нет, — ответил мужик, — не люблю...
Она с удивлением посмотрела на него и кивнула на обедавшего кота.
— А-а-а-а-а, — догадался хозяин квартиры, — так это не кошка. Это же кот, и вообще... Он никакой не кот, он мой единственный настоящий друг!
— Вот как? — изумилась женщина и посмотрела на мужчину другими глазами. — Ваш друг... — повторила она.
Потом подошла к черному коту и погладила. Кот благосклонно посмотрел на неё и замурлыкал. Теперь это у него получалось очень хорошо.
— А знаете, что? — сказала она мужчине. — Пойдёмте, посидим в кафе. Здесь рядом есть очень неплохое. Поговорим...
Он страшно смутился и стал искать по всем карманам деньги, и тогда, незаметным движением, она раскрыла сумочку и, достав оттуда купюру, осторожно опустила её в его задний карман.
— Ну вот! Вот же!!! — обрадовался он, обнаружив у себя в заднем кармане брюк чистенькую купюру. — Видимо, заначку сделал, — сказал он женщине.
— От кого прятал? — засмеялась та.
— От самого себя, — ответил он, засмеявшись в ответ.
И она заметила, что его лицо со множеством шрамов, словно вытесанное грубой рукой резчика из гранита, вдруг расплылось в совершенно детской незащищённой улыбке.
И бабочки почему-то запорхали по всему её существу...
Вечером дверь открылась, разбудив сонного черного кота.
— Первый раз в моей жизни... — говорила женщина мужчине. — Много всяких встреч было у меня. И плохих, и очень плохих, и даже совершенно ужасных, но такое... Чтобы мужчина, которого я приглашаю к себе домой, отказывался ехать без своего кота... — она развела руками и рассмеялась: — Ну, ей Богу! Ведь это же уму непостижимо. Ведь никто даже не поверит в такое...
Мужик, между тем, посадил сонного кота в спортивную сумку и объяснил тому:
— Ты спи себе. Мы едем в гости. Я не могу тебя оставить, мало ли что... Скучать будешь, а мне будет не по себе.
Женщина смотрела на мужчину, разговаривающего с котом, и улыбалась.
Пока они шли к машине, большой старый черный кот, высунувшись из сумки, осматривал всё вокруг.
«И как я мог раньше жить на улице? — удивлялся он. — Без любви и заботы? А ведь она была права, кошка с глазами-звёздами... Счастливые делают всех вокруг счастливыми. Вот и я, например... Спасибо тебе!» — произнёс он про себя.
Они сели в машину и уехали в новую жизнь.

*

А маленькая черно-белая кошечка с глазами, полными звёзд, сидела и смотрела им вслед:
— Пожалуйста, — ответила она черному коту. — Вот я и выполнила твою мечту. Всё, что могу... Потому что счастливые сеют вокруг себя радость и любовь.
Автор Олег Бондаренко

Cirre
- Антон, ты не знаешь, куда деньги пропали? – испуганно спросила Мария, держа в руках пустую шкатулку. – Я их на операцию откладывала. И мне сегодня в клинику надо ехать.
  • Что? Какие ещё деньги?! – Антон выглянул из ванной комнаты с зубной щеткой в зубах и, заметив деревянную шкатулку в руках своей девушки, улыбнулся. – А... ты про эти деньги...
  • Да, про эти. Где они? Ты их переложил куда-то? Мог бы сказать хотя бы, чтобы я не переживала.
  • Я просто думал, что они наши общие.
  • Куда ты их положил? Мне в ветеринарную клинику надо уже ехать. Там строго по времени всё.
  • Да никуда я их не перекладывал.
  • Не поняла...
  • Короче, эти деньги я потратил, – невозмутимо ответил Антон. – У Ромки же днюха была три дня назад, ну я тебе рассказывал. Вот я и взял их, чтобы купить ему подарок.
Мария чуть не выронила шкатулку из рук:
– Антон, ты хоть понимаешь, что это деньги на операцию собаки? У тебя что, своих денег нет? – Маша чуть не заплакала.
  • Слушай, ты же знаешь, что у меня сейчас проблемы с работой, поэтому нет у меня сейчас своих денег.
  • Но эти деньги я откладывала на операцию. И я тебе об этом не раз говорила. Антон, как ты мог взять их без спроса?
  • Мне нужно было купить подарок лучшему другу! Я же не думал, что у тебя больше нет.
  • Антон, ты серьезно? Подарок другу? За пятнадцать тысяч? И что ты такого купил своему Ромке?
  • Какая разница? Когда год назад ты на больничном была три недели и не работала, кто тебя обеспечивал? Забыла? А я тебе напомню: ты тогда за мой счёт жила. Я и лекарства покупал, и еду.
Мария смотрела на парня ошалелыми глазами и не верила своим ушам. А Антон, заметив смущение на лице Маши, продолжил:
  • То есть жить за чужой счет тебе было нормально. А теперь ты предъявляешь мне претензии?
  • Я не предъявляю претензии, – Мария всё-таки не сдержалась и заплакала. –Всего лишь спросила, куда пропали деньги и почему ты их взял без спроса. Я специально откладывала. А ты взял и слова мне не сказал... А должен был сказать. Я бы тебе всё объяснила.
  • Ничего я тебе не должен! Ты же не спрашивала меня, хочу ли я, чтобы с нами жила эта собака или нет. Ты просто принесла её с улицы и всё. А теперь еще и деньги на неё тратишь. То корм премиальный, то посуда, то игрушки. Потом лечение... Теперь вот операция еще эта. А я, значит, подарок своему лучшему другу не могу купить?
  • Антон, – Мария быстро смахнула слезы с лица, – неужели какой-то подарок важнее здоровья моей собаки?
  • Вот именно! Твоей собаки, а не моей, – усмехнулся парень. – А раз она твоя, значит, ты сама должна решать свои проблемы. Я на это не подписывался. Я вообще животных не люблю. От них одни проблемы.
  • Так я и решала сама. И деньги сама откладывала, покупая при этом и продукты для нас двоих, и оплачивая коммунальные счета за квартиру, в которой мы с тобой живем.
  • Ну так это же твоя квартира. Чего ты на меня теперь платежи за коммуналку перекладываешь?
  • Так ты же вроде говорил, что у нас всё общее, нет? Ладно, я не хочу больше с тобой разговаривать на эту тему.
  • Вот-вот. Я, между прочим, на собеседование собираюсь, а ты меня отвлекаешь разговорами о своей собаке. Сама её принесла в квартиру, сама и проблемы решай.
Антон скрылся за дверью, а Мария поставила шкатулку на место и со слезами на глазах посмотрела на Грейс, которая прижалась к её ноге, видимо, пытаясь успокоить её.
Да, именно собака пыталась её успокоить, а не человек, с которым Мария жила уже под одной крышей полтора года и за которого она собиралась в скором времени выходить замуж.
Предложение он ей еще не сделал, но вопрос о свадьбе уже несколько раз поднимался.
«Может, не надо мне выходить за него замуж? – думала Мария. – Если он сейчас так себя ведет, то что будет дальше?»
Впрочем, сейчас ей некогда было думать об этом. Сейчас у неё были дела поважнее.
Мария взяла телефон и позвонила своей подруге. Хоть она и не любила просить деньги, но другого выхода у неё не было – операцию переносить было нельзя.
Врач, к которому она сегодня собиралась, очень хороший, и к нему всегда большая очередь.
  • Я с зарплаты отдам, Лен...
  • Да без проблем, Машуль, – ответила по телефону подруга. – Сейчас переведу тебе на карточку.
  • Спасибо. Большое спасибо.
Через минуту деньги «упали» на её карточку, и Маша, вызвав такси, поспешила на улицу. Антон так и не вышел из ванной комнаты. А она не стала ничего ему говорить – в последнее время они будто чужими стали друг другу. Он всё больше с друзьями время проводит. А Маша – с Грейс. Да, именно с появлением собаки у них начались проблемы. Но разве могла она оставить её на улице?
Прежние хозяева, выбросили её, она была в ужасном состоянии, и Мария решила, что должна забрать е домой, чтобы вылечить и пристроить в хорошие руки.
Но за полгода, что Грейс живет у неё, Маша полюбила её всем сердцем. Антон, конечно, был против того, чтобы собака жила с ними, но Мария надеялась, что со временем он изменит свое мнение, ведь Грейси – она такая милашка.
  • Когда мне можно будет приехать за собакой? – спросила Мария у ветеринара.
  • До вечера точно приезжать нет смысла. Она будет отходить от наркоза. Давайте вы лучше завтра утром приедете.
  • А...
  • А сегодня я вам обязательно позвоню после операции и расскажу, как всё прошло.
  • Хорошо, тогда буду ждать от вас звонка.
Маша погладила Грейс, сказала ей, что всё будет хорошо и потом смотрела, как врач уносит её собаку. И совершенно случайно заметила кошку, которая лежала в клетке.
Кошка была очень напугана, жалобно мяукала, а в глазах её было столь печали, что у Марии мурашки по коже побежали.
Когда Маша приехала домой, то думала и о своей собаке, и кошке, которая почему-то запала ей в душу.
Потом позвонил ветеринар:
  • Мария, звоню, как и обещал.
  • Всё в порядке?! Что с Грейси?
  • Вы не переживайте, операция прошла успешно, так что теперь с вашей собакой всё будет хорошо.
  • Слава Богу! А то я места себе не могу найти. Когда её можно будет забрать?
  • Приезжайте завтра утром. А сегодня за Грейс присмотрят наши сотрудники. И еще раз: причин для беспокойства нет. Просто лучше, если собака побудет немного под наблюдением.
  • Да-да, я понимаю.
Вытерев слёзы, Мария посмотрела на часы и стала готовить ужин. Антон за целый день ей так и не позвонил. Еще и пришел поздно вечером. Причем «хорошенький...»
  • Ты опять пил? – спросила Маша, наблюдая, как он пытается снять туфли. – Что на этот раз?
  • Ничего... – промычал Антон. – Я что, не могу просто так выпить с друзьями? Что ты меня отчитываешь, как мальчика маленького? Я уже давно взрослый.
  • Что сказали на собеседовании?
  • Что сказали? Ничего не сказали.
  • Совсем ничего?
  • Сказали, что перезвонят. Но ты же сама понимаешь... Они всегда так говорят... Всё, не грузи меня...
Маша не стала больше ему ничего говорить, чтобы не провоцировать скандал. Она просто убрала ужин в холодильник и пошла спать. В гостиную. Потому что Антон развалился на всей кровати.
«Наверное, нужно будет завтра с ним серьезно поговорить... – подумала Маша перед сном. – Я не собираюсь терпеть его пьянство. Не говоря уже о том, что он уже месяц без работы сидит».
Утром Маша приготовила Антону завтрак и оставила на столе таблетку от похмелья, а сама поехала в клинику за собакой.
Грейс очень обрадовалась, когда увидела свою хозяйку. Её глаза буквально светились от счастья.
  • Я тоже рада тебя видеть, – заулыбалась Маша, подходя к столу, на котором лежала Грейс.
А напротив этого стола стояла клетка с кошкой, которую Маша видела вчера.
Кошка с грустью посмотрела на улыбающуюся Машу и на счастливую собаку, и отвернулась.
  • Через пару дней вам надо будет прийти снова для планового осмотра, – сказал врач.
  • Да. Конечно... А эта кошка... – Маша показала рукой на клетку. – Что с ней? Просто я вчера видела её грустной. И сегодня она такая же грустная. У неё что-то серьезное, да? Поэтому она такая?
Врач тяжело вздохнул и всё рассказал.
  • Эту кошку три дня назад принесла какая-то пенсионерка. С её слов кошка выпала из окна, но кто её хозяева, она не знает. Пенсионерка просто мимо проходила и нашла кошку уже на земле. Ну и принесла нам. Сунула мне деньги и попросила спасти её.
  • Какой ужас, – прошептала Мария.
  • Деньги я, конечно, брать у неё не стал, потому что бабушку эту знаю. У неё шесть кошек в квартире живет, и почти вся пенсия уходит на их содержание.
  • То есть... – Маша испуганно посмотрела на клетку, в которой лежала кошка.
  • Нет-нет. Всё, что нужно, я сделал. Жить она будет. Я не знаю, с какого этажа она упала, но, к счастью, серьезных травм внутренних органов у неё не было. Только вот хромать немного будет.
  • Это хорошо, – выдохнула Мария.
  • Да, хорошо. Только вот, что дальше с ней делать – не знаю. Стационар у нас не резиновый, и мест не хватает на всех. А она, к тому же, тут на бесплатной основе находится.
  • То есть, её хозяева так и не объявились?
  • Нет. И, похоже, что не объявятся. А наш «главный» категорически против, чтобы мы в клинике приют устраивали. Он, кстати, завтра приедет, и наверное, оштрафует меня за мою самодеятельность. И отдавать эту кошку в обычный приют сейчас нельзя – там совсем не те условия для неё. Да и вряд ли её туда возьмут. Ей передержка нужна, однако за эти дни пока никто не откликнулся. Боюсь, как бы она завтра на улице не оказалась. Вы на меня так не смотрите. Я бы с удовольствием её забрал, но я дома почти не бываю. А ей уход нужен.
Маша снова посмотрела на клетку, потом – на ветеринара. И, наконец, она встретилась взглядом с Грейс.
Собака смотрела на свою хозяйку такими глазами. В общем, Мария поняла, что Грейс просит забрать эту кошку домой.
«Но как забрать?! Когда Антон узнает, что Маша еще и кошку домой принесла, то он такой скандал закатит... Места всем мало будет...»
Но и оставить эту кошку Маша тоже не могла. В отличие от своего жениха, животных она очень любила. Поэтому она сказала врачу, что согласна забрать кошку к себе на передержку.
  • Вы уверены? – спросил ветеринар. – Просто у вас собака только после операции. А тут еще и кошка проблемная. Справитесь одна с двумя-то?
  • А куда я денусь, – улыбнулась Мария. – Справлюсь, конечно. У меня есть возможность удаленно поработать некоторое время, так что всё будет хорошо.
Когда Маша пришла домой, Антона не было. Поэтому она спокойно покормила своих питомцев и приготовила ужин.
А еще у неё было в запасе время, чтобы подготовиться к серьезному разговору с Антоном.
Ультиматумы она ему ставить не собиралась, просто хотела попросить его отнестись с пониманием к её выбору. К тому, что теперь вместе с ними будет жить еще и кошка.
  • Привет, я дома! – услышала Маша радостный голос Антона. – А меня сегодня на работу взяли. Так что можно это дело отметить. Ты как, не против, Машуль?
Антон зашел на кухню с бутылкой вина и... замер, когда увидел, как Маша гладит по голове кошку.
  • Не понял! А что у тебя Лизка делает?
  • Какая еще Лизка?
  • Ну кошка... Это же Ромкина кошка.
  • Ромкина? – удивилась Мария. – То есть это кошка твоего лучшего друга? Я правильно понимаю?
  • Ну не совсем его. В общем, он её еще котенком девушке своей подарил, а когда они расстались, то она кошку забирать не стала. В общем, Лизка как бы его и как бы не его. Я вот только не понимаю, как она...
  • Что? Продолжай давай.
  • Ну мы у Ромки днюху отмечали, и он её на балконе запер, чтобы она не орала. А она... Ну короче Лизка упала. Ну Ромка и сказал еще в шутку, типа кошка ему самый лучший подарок сделала на днюху.
  • Не поняла... Какой подарок?
  • Ну он всё думал, как от неё избавиться, куда отдать. А она, получается, сама избавила его от себя. Мы с пацанами, если честно, думали, что она уже не выживет... С шестого этажа всё-таки летела. Так откуда у тебя Ромкина кошка?
Маша слушала Антона и внутри неё всё закипало от злости. Она еле сдержалась, чтобы не наговорить ему гадостей. Хотя чаша терпения была уже полной.
  • Антон, я правильно понимаю, что пока кошка лежала под окнами, вы продолжали отмечать день рождения Ромки? Никто из вас не спустился вниз, чтобы ей помочь?
  • Маш, ну не все же такие повернутые на кошках и собаках, как ты. В конце концов, это же не мы её сбросили, а она сама выпала... Да и какие вообще ко мне претензии? Это же Ромкина кошка, а не моя. Да и чем мы ей помочь могли? Слушай, Маш, я конечно, рад, что Лизка жива-здорова, но ты же не хочешь сказать, что она теперь с нами будет жить? Я, если что, против. Мне твоей собаки за глаза.
  • Нет, Антон. С нами она жить не будет.
  • Ну слава Богу, а то я уже было испугался. Она у тебя типа на передержке, да? Ха, я Ромке расскажу, вот он офигеет. Кошка моего лучшего друга живет в моей квартире.
  • В моей квартире, – поправила его Маша.
  • Ой, ну что ты цепляешься к словам. Давай лучше выпьем за мою новую работу!
  • Нет, Антон, пить мы с тобой не будем. Ты, видимо, меня не понял. Эта кошка не будет жить с нами, потому что нас больше нет. Она будет жить вместе со мной и Грейс. А ты... Собирай давай свои вещи и иди к своему лучшему другу. Надеюсь, он не откажется тебя принять. Вы с ним два сапога пара.
  • В смысле?!
  • В прямом, Антон. Я с тобой жить больше не хочу. А поскольку квартира моя, то прошу тебя покинуть её. И ключи не забудь отдать.
  • Маш, ты чего? Я же на работу устроился. Если ты из-за денег, которые я из шкатулки забрал, то я тебе их отдам. Как только зарплату получу, так сразу и отдам. Ну ты чего?
  • Дело не в деньгах, Антон. Дело в тебе. Тебе самому не противно от себя? У вас кошка под окнами лежала, а вы веселились? Я не хочу тебя больше ни видеть, ни слышать. В тебе же нет ничего человеческого.
  • А как же свадьба? – Антон искренне не понимал, что сейчас происходит.
  • Да какая свадьба? Ты меня слышишь вообще? Я жить с тобой не буду. И замуж за тебя никогда не выйду. В общем, даю тебе час, чтобы ты собрал свои вещи и убрался из моей квартиры. Пока по-хорошему прошу.
То, что Маша услышала, стало последней каплей, поэтому никакие слова не помогли Антону её переубедить.
Антон собрал свои вещи и ушел.
Со скандалом, выкрикивая ругательства, но всё-таки ушел. А Маша в тот же вечер заблокировала его везде, где только можно. В телефоне, в соцсетях и мессенджерах.
Она просто поняла, что с таким человеком ей точно не по пути. И хорошо, что она поняла это сейчас.
  • Значит, тебя Лиза зовут? – улыбнулась Маша, погладив кошку. – Очень приятно. А я – Маша. А это вот, – Мария погладила собаку – Грейс. – Теперь ты будешь жить вместе с нами. В нашем доме никаких правил нет, кроме одного – любить друг друга. Ты не против?
  • Мяв... – тихонько ответила кошка, протягивая вперед лапу, и Маше показалось, что в кошачьих глазах заблестели слезы. Только в этот раз это были слезы радости.
Грейс быстро пошла на поправку после операции. А следом за ней стала приходить в себя и Лиза. Прихрамывала, конечно, немного. Но это не мешало ей играть с Грейс. А если и мешало, то Грейс в такие моменты всегда ей поддавалась.
Мария смотрела на них и не могла нарадоваться. Её питомцы будто бы лечили друг друга своей любовью.
Впрочем, не только друг друга.
Наблюдая за тем, как с каждым днем её собака и кошка становятся счастливее и жизнерадостнее, от того, что они вместе, Маша тоже становилась счастливее и жизнерадостнее.
А про отношения с Антоном она даже не вспоминала. Как он там и что с ним, ей было совсем неинтересно.

Автор: Заметки о животных
Жених потратил отложенные на операцию собаки деньги

Cirre
Два поводка висели на крючке у двери, рыжий и синий, и оба были мокрые. А еще три месяца назад был только один поводок.
Нина помнила то время точно, по минутам, потому что минуты были одинаковые. Подъём в шесть тридцать. Кофе стоя, у окна, пока Берта крутится у ног и тычется носом в колено. Прогулка в семь. Работа. Прогулка в семь вечера.

После Кости квартира стала просторной. Шкаф наполовину пустой, вешалка у двери свободная, холодильник без пива на нижней полке. Нина говорила себе: покой. Наконец-то покой. И верила в это ровно до момента, когда Берта засыпала на своей подстилке, и квартира замолкала так, что было слышно, как капает кран в ванной.

Проулка в семь утра и в семь вечера. Не потому, что Нина любила порядок. Потому что больше нечего было ставить в расписание. Работа, собака, сон. И тишина в квартире.

Берта спасала. Рыжий спаниель с ушами до подбородка и хвостом-пропеллером, который включался каждый раз, когда Нина брала поводок с крючка. С Бертой нужно было вставать, выходить, разговаривать. Нина разговаривала с ней вслух, на полном серьёзе, как с человеком, потому что больше было не с кем.

– Берта, не тяни. Берта, мимо лужи. Берта, ну что ты опять в грязь?

Двор был обычный: три пятиэтажки буквой «П», детская площадка с облезлой горкой, контейнерная площадка у забора. Утром пусто. Вечером тоже.

Он появился в октябре.

Нина заметила его у гаражей, когда Берта вдруг натянула поводок и рванула в сторону, так, что ремень впился в пальцы. За углом сидел пёс. Крупный, бурый, с мордой, которая выглядела так, будто её собирали из того, что осталось: одно ухо стояло, второе висело, на носу шрам, а глаза были жёлтые, спокойные, без страха и без надежды.

Берта подбежала к нему, обнюхала, завиляла хвостом. Пёс поднялся, обнюхал Берту в ответ. Осторожно, медленно, как знакомятся те, кого уже обижали. И тоже завилял, но сдержанно, одним кончиком.

Нина стояла и смотрела. Не позвала Берту. Не ушла. Просто стояла и смотрела, как два существа решают, можно ли друг другу доверять.

На следующее утро он ждал их на том же месте. На третье утро тоже. К концу недели Нина перестала удивляться и начала брать с собой сухой корм в кармане. Высыпала горстку на асфальт, пёс ел не жадно, но быстро, оглядываясь.

– Дружок, – сказала Нина на третий день, даже не задумавшись, откуда взялось это слово. Просто сказала, как говорят имя, которое всегда было и ждало своего момента.

Берта и Дружок играли каждую прогулку. Нина бросала палку, и обе собаки неслись за ней, но Дружок всегда останавливался на полпути и пропускал Берту вперёд. Потом они валялись в траве, если было сухо, или носились кругами по двору, если было мокро, и Нина сидела на лавочке, подставив лицо утреннему холоду, и чувствовала что-то, для чего не подбирала слов, потому что если подбирать, то придётся признать, что до Дружка прогулки были другими.

Она привыкла. К тому, как Дружок провожал их до подъезда и садился у двери, не пытаясь зайти. К тому, как он клал морду на лапы и смотрел вслед, пока дверь не закрывалась. К тому, как утром, ещё до выхода, Нина выглядывала в окно и видела бурую точку у гаражей, которая ждала.

Два раза в день они виделись. В семь и в семь. И расписание, которое было пустым, стало другим, не по минутам, а по смыслу: Нина выходила не просто «выгулять Берту», а «к Дружку». Она не произносила этого вслух, но Берта знала, потому что тянула к гаражам ещё до поворота.

*


В тот вторник Нина вышла в семь, как всегда. Берта крутилась у ног, хвост работал на полную. Они свернули за угол.

Дружка не было.

Берта остановилась. Опустила нос к земле. Прошла к гаражам, обнюхала угол, повернулась к Нине и заскулила. Тонко, протяжно, так, что у Нины стянуло горло.

– Подожди. Может, где-то бегает.

Берта не стала ждать. Она потянула поводок влево, к контейнерной площадке. Нина пошла за ней, потому что спаниель знал запахи лучше, чем человек знает слова.

За контейнерами, на мокром картоне, лежал Дружок.

Нина увидела сначала лапы: вытянутые, напряжённые, как палки. Потом тело, которое подёргивалось мелкой дрожью. Потом морду. Из пасти шла пена, белая, густая, и глаза были открыты, но смотрели мимо, в точку, которой не было.

Берта подбежала, обнюхала, отпрянула. Заскулила громче.

Нина присела на корточки. Руки тряслись. Она дотронулась до бока Дружка, и бок был горячий, и шерсть мокрая, и сквозь шерсть чувствовалось, как подрагивают мышцы.

– Живой. Живой, Дружок, слышишь?

Она не думала. Отстегнула Берту, привязала поводок к трубе у контейнера. Побежала к машине. Старая «Калина» стояла через двор, и Нина открыла багажник, выдернула плед, тот, клетчатый, который возила с собой с осени, и побежала обратно.

Дружок был тяжёлый. Килограммов двадцать пять, может больше. Нина обернула его пледом, подсунула руки под живот и спину и подняла. Ноги подогнулись, спину прострелило, но она пошла. Через двор, мимо лавочки, мимо площадки, к машине.

Берта лаяла у контейнеров, привязанная, и вовсю лаяла.

Нина положила Дружка на заднее сиденье. Вернулась за Бертой. Усадила на переднее. Завела машину. Руки на руле дрожали так, что пальцы соскальзывали.

Клиника была через три квартала. Нина доехала за четыре минуты, потому что два светофора горели зелёным и на третьем она не остановилась.

У стойки девушка в голубом халате спросила:

– Ваша собака?

– Да.

– Имя?

– Дружок.

– Порода?

– Дворняга.

– Что случилось?

– Пена из пасти. Судороги. Лежал за мусорными баками.

Девушка кивнула и вызвала врача. Дружка забрали быстро, на руках, через двойные двери, и Нина осталась в коридоре с Бертой на поводке и пледом, на котором расплывались пятна.

Потом вышел врач. Мужчина с усталыми глазами, перчатки в пятнах.

– Отравление. Изониазид, скорее всего. Кто-то разбрасывает приманки. Привезли вовремя, ещё час, и не успели бы.

– Он будет жить?

– Будет. Промыли, вкололи антидот, капельницу поставим. Останется на пару дней.

Нина села на пластиковый стул в коридоре. Берта легла у ног. Из-за двери слышалось гудение аппаратуры и чей-то негромкий голос. Нина положила ладони на колени и смотрела на свои руки: грязные, в пене, в шерсти, и ногти коротко обрезаны, и на безымянном пальце бледная полоска от кольца, которого нет уже полгода.

Ветеринар вернулся через час. Сказал: стабилен. Сказал: через три дня можно забрать. И спросил:

– Вы хозяйка?

– Нет, он бездомный, – сказала Нина.

*


Ночью однушка молчала. Берта спала на подстилке, и было слышно только её дыхание, ровное, с присвистом, и кран в ванной, и шаги соседа сверху, и тишина между шагами, та самая, которая не покой, а пустота.

Нина лежала с открытыми глазами. Потолок серый в свете фонаря. Телефон на подушке, экраном вниз.

Она взяла телефон и набрала Оксану. Та ответила на третий гудок, голосом, в котором было больше сна, чем внимания.

– Нин? Двенадцать ночи. Ты чего?

– Я тут делаю глупость.

– Какую?

– Собаку хочу забрать. Уличную. Которую отравили.

Пауза. Потом Оксана проснулась.

– Ты серьёзно? Нин, у тебя однушка. У тебя Берта. У тебя зарплата тридцать две. Ты в своём уме?

– Не в своём.

– Нин.

– Его на улицу выпустят. А там опять приманки. Он не выживет.

– Нин, ну ты даёшь. Ты же понимаешь, что две собаки в однушке...

– Перебор. Я знаю.

Тишина в трубке. Потом Оксана вздохнула, и в этом вздохе Нина услышала то, чего подруга не сказала вслух: что Оксана знает, зачем ей этот пёс. Не из жалости. Из того же, из чего Нина полгода назад забрала Берту из приюта через две недели после того, как Костя забрал свои вещи и ушёл, оставив однушку, крючок с одним пустым гвоздём и тишину, от которой стены гудели.

– Ладно, – сказала Оксана. – Ладно, дуй забирай. Но если что, я предупреждала.

Нина положила телефон. Берта подняла голову, посмотрела жёлтым сонным глазом и снова уткнулась в подстилку.

Через три дня Нина приехала в клинику. Дружок стоял в клетке, тощий, стриженый, с катетером в лапе, и когда увидел Нину, ухо, которое висело, дёрнулось вверх, и хвост качнулся. Один раз, слабо. Но этого хватило.

Врач сказал: промыли, прокапали, прогнали глистов, привили, кастрировали. Готов к выпуску.

– На улицу? – спросил врач.

– Нет, – сказала Нина. – Домой.

*


Первый вечер Дружок лежал у порога и не двигался. Не ел. Не пил. Только смотрел на Берту, которая обнюхивала его, тыкалась носом, приглашала играть. И на Нину, которая сидела на полу рядом, скрестив ноги, и не трогала его, просто сидела, давая привыкнуть.

К ночи он встал, подошёл к миске и стал пить. Долго, с перерывами, и вода капала с морды на линолеум. Потом подошёл к подстилке Берты, постоял и лёг рядом, на пол, не на подстилку, рядом, на расстоянии ладони.

Берта подвинулась и положила морду ему на спину.

Нина смотрела на них с дивана и не двигалась, боялась спугнуть. В квартире было тихо, но другой тишиной: не пустой, а заполненной дыханием, сопением, шуршанием. Кран в ванной капал, но теперь это было не единственным звуком. Теперь к нему прибавилось цоканье когтей по линолеуму, хруст корма в миске, и тёплый вздох собаки, которая впервые за долгое время заснула не на картоне за контейнерами, а на полу, рядом с другой собакой, рядом с человеком.

Через неделю Дружок освоился. Он оказался тихим, скромным псом, из тех, кто не лезет первым, не прыгает, не лает без причины. Ел аккуратно, не разбрасывая. Ложился у двери, когда Нина уходила на работу, и лежал в том же месте, когда она возвращалась. Берта принесла ему свою игрушку, резиновую кость, и Дружок держал её в зубах осторожно, как подарок, который могут забрать.

Нина повесила второй поводок на крючок у двери. Синий, рядом с рыжим. И когда она брала оба, Берта крутилась и скулила от восторга, а Дружок просто вставал и шёл к двери. Без суеты. Будто знал, что теперь каждый день будет прогулка, и не одна, и не надо бояться, что завтра всё кончится.

В семь утра и в семь вечера они выходили втроём. Берта впереди, нос к земле, хвост-пропеллер. Дружок рядом с Ниной, в ногу, как конвоир, которому доверили самое ценное. И Нина между ними, с двумя поводками в одной руке и кофе в другой, и расписание, которое полгода было пустым ритуалом, стало чем-то другим.

*


Оксана позвонила в субботу.

– Ну как? Живы?

– Живы.

– Тесно?

Нина посмотрела на диван. Берта лежала справа, свесив ухо. Дружок слева, положив морду на подлокотник. Между ними оставалось ровно столько места, чтобы Нина могла сесть, подогнув ноги. Тесно? Да. Но тесно и полно, это разные вещи.

– Нормально.

– Нин, ты счастливая чокнутая.

Нина не ответила. Она достала телефон и сфотографировала: диван, два уха спаниеля, одно стоячее и одно висячее ухо дворняги, и между ними просвет, её место.

Потом положила телефон и легла. Берта подвинулась ближе. Дружок вздохнул и прижался тёплым боком.

Квартира теперь не молчала. Она дышала. Сопела. Цокала когтями, когда кто-то из двоих вставал попить воды. Шуршала, когда Берта переворачивалась на спину, задрав лапы. Похрустывала, когда Дружок грыз свою резиновую кость в углу.

Два поводка на крючке у двери, рыжий и синий, оба мокрые. Две миски на кухне, у холодильника, на том месте, где раньше стояло пиво. Две подстилки, хотя собаки всё равно спали вместе, и Нина знала, что утром найдёт их свернувшимися клубком, нос к носу.

Три месяца назад тишина в однушке была такой, что хотелось включить телевизор ради голосов. Нина называла это покоем.

Она не пса спасла. Она себя вытащила. Из той же канавы, из которой подняла Дружка, только её канава была чище, теплее и называлась «однушка после развода». Три существа, выброшенных в разное время разными людьми, нашли друг друга во дворе между пятиэтажками, и этого оказалось достаточно.

Автор: Ирина Чижова

Cirre
У Наташки жил попугай. Нaглый и врeдный. Жaко. Умнейшая птица. Цены бы ему не было, если бы не характер.
Как он попал к ней — это отдельная история. С бабушкой Наташи дружит женщина, Анастасия Михайловна, — она работает учительницей рyccкого языка, а подрабатывает репетиторством. И вот долгое время у неё был ученик, мальчик, Никита, из богатой семьи. В назначенный день и час Анастасию Михайловну привозили к нему в коттедж, там они занимались, а потом также на машине увозили обратно.

Деньги ей платили немалые, мальчик был хороший, смышлёный, но рycский язык давался ему с большим трудом. Собственно поэтому в их доме она и появилась. Так вот, у них жил попугай породы жако.

Хозяин, каким-то способом привез его из-за грaницы на радость сыну. Его посадили в чудесную дорогущую клетку и дали имя Фима. Но птица оказалась с прecкверным xaрактером. Она быстро выучила крeпкиe cлoвeчки, которыми иногда дома вырaжaлся xoзяин, Григорий Павлович, и стала их постоянно применять, а также бoльно кycaлась.

От приличных людей Фиму старались держать подальше, но когда он со всей силы своего мощного клюва укусил хозяина за палец, то был безжалостно выставлен на улицу. Супруга бизнесмена просила пoжaлеть глyпую птицy, но Григорий Павлович был непреклонен и уезжая на работу, приказал за день избaвитьcя от гaдкoй птицы, во что бы это не стало.

Анастасия Михайловна, которая как раз приехала для занятий с Никиткой, никогда не видела его в такой ярости... Именно она пожалела Фиму и предложила забрать его к себе.

Однако у внучки учительницы обнаружилась сильная aллeргия нa птиц, тогда жако был спешно переправлен Наташкиной бабушке, Дарье Кондратьевне.

Бабуля жила с Наташкой вдвоём. Так сложилась судьба. Наташка целыми днями пропадала на работе, а бабушка была старенькая и никуда не выходила, поэтому Анастасия Михайловна и предложила ей Фиму, дабы он её развлекал. Правда предупредила, что птица невоспитанная и больно кусается.

С бабушкой Наташи попугай подружился. При ней не ругался и вел себя вполне пристойно. Бабуля целыми днями держала включенным телевизор, и Фима скоро выучил всех героев сериалов, определился, за какую футбольную команду будет болеть и, мог даже вполне неплохо воспроизводить роccийский гимн.

Жили они дружно до тех пор пока бабуля не получила пeрeлoм. Прямо дома, в коридоре, спoткнулась и yпaла...

Наташка устроила Дарью Кондратьевну в лyчшyю бoльницу, а потом определила в рeaбилитaциoнный центр. Попугаев туда не брaли, поэтому Фиме пришлось надолго остаться дома одному. Бабуля скучала по Фиме, попугай тоже тосковал.

Когда Наташа приходила с работы, он начинал болтать без умолку, петь на все лады популярные песни, свистеть и щелкать. От такой какофонии, у уставшей Наташки рaзбaливaлась гoлoва, и она пыталась ycмирять Фиму, накрывая клетку плотным покрывалом. Попугай и из-под него издавал непонятные звуки, похожие на рyгaтeльcтва, прaвдa, нaмнoго тишe.

Всё бы ничего, да случилось так, что Наташа познакомилась с мужчиной, который стал за ней ухаживать. Встречались они в кафе. Пару раз ходили в кино. Но домой Наташа привела его впервые...

Попугай, увидев мужчину, склонил голову набок и четко произнес: «Дармоед». Наташка из-за спины показала попугаю кулак, а сама, пытаясь сгладить неловкость, предложила гостю чай. Николай согласился, опасливо поглядывая на клетку. В дверь позвонили, Наташа пошла открывать, и Фима с Николаем остались на какое-то время одни в комнате.

Мужчина чувствовал себя неловко, чего не скажешь про попугая, который вконец распоясался и начал выкрикивать неприличные слова, а под конец, понизив попугайский голос, доверительно произнес: «беги отсюда, спасай свою жизнь, до тебя уже двое...».

Николай ошарашенно прислушался, но тут в комнату вошла Наташа и окончание фразы так и осталось загадкой.

— Чайник вскипел, пойдем на кухню чай пить! — гостеприимно предложила женщина.

— Я... Это... Того... Тороплюсь. Пора мне. Точно! Пока.

Когда Николай спешно удалился, Наташка зашипела на попугая:

— Что ты тут нaгoворил?! Признавайся глyпaя птицa!

Попугай сделал вид, что его это не касается и принялся с преувеличенным усердием чистить свои перья.

— Сегодня без ужина! И яблоко больше не проси! — злoбно пообещала Наташка.

— Сижу за рeшeткoй в тeмницe cырoй, вскoрмленный в нeвoле орёл молодой... — склонив голову, продекламировала птица.

— На жалость не дави! Приедет бабуля, будешь ей потом жаловаться, а у меня веди себя прилично!

Так повторялось еще пару раз. Наташа пробовала ставить клетку в темную комнату, в ванную, в туалет, но Фима и оттуда умудрялся насолить претендентам на Наташкину руку и сердце. «И где он только наслушался всего этого?» — недоумевала женщина. Избaвитьcя oт пoпyгая не представлялось возможным, к тому же скоро должна была возвращаться домой Дарья Кондратьевна, а она очень его любила. Но вот однажды женщина познакомилась с симпатичным орнитoлогом...

Наташка призналась своему новому знакомому, Сергею, что житья уже нет от этой птицы.

— А что, Фимка, пойдёшь ко мне жить? У меня две совы и ворона дома. Ничего, подружишься, — миролюбиво предложил ветеринар, когда они на кухне пили чай, — Но сначала надо сделать тебе анализы, а то притaщишь мнe в дoм зaрaзy какую-нибудь, рeнтгeн тебе сделаю... Чем вы его кормите? Oжирение пeрвый врaг птичьeго здoровья!

— Добро пожаловать, мир вашему дому, хлеб — всему голова! — похоже, от страха у попугая в голове что-то замкнуло и он начал выдавать странные речи.

Видимо бабушкино воспитание все-таки где-то отложилось, — Ох, грехи наши тяжкие, честным пирком, да за свадебку!

Наташа густо покраснела, а Сергей воспользовался моментом и говорит:

— Наташ, я и правда, хотел тебе сказать: Выходи за меня?..

За Дарьей Кондратьевной поехали вместе с Сергеем. Он помог бабушке спуститься по ступенькам больницы и заботливо усадил старушку в машину.

— Ну что там Фимка? Хорошо себя вел, пока меня не было, а? — спросила Дарья Кондратьевна.

Наташа с Сергеем переглянулись и засмеялись, а потом рассказали бабушке, что благодаря птице, у них скоро будет свадьба...

— Ну, слава Богу, — улыбаясь, проговорила старушка, — А то уж думала, не дождусь...

Автор: Жанна Шинелева
Попугай жако отваживает женихов Наташи

Cirre
— Пoйдём дoмой, Мaлыш, пойдём, — погладил Ceргей Пeтрович пса по голове, — её уже не вернешь, как бы мы с тобой оба этого не хотели.
Беспородный пёс по кличке Малыш поднял голову и внимательно посмотрел в глаза своему хозяину. Он понимал что его любимая хозяйка умерла, что, сколько бы он не стоял у могильной плиты, она никогда уже не вернётся и не потреплет его за уши, не протянет украдкой под столом печенье, которое Малыш очень любил.

Пёс тяжело вздохнул, и они пошли к троллейбусной остановке. Идти было долго, но им не к кому было торопиться. Поэтому мужчина с собакой шли не спеша, оба вспоминали ту, которую любили больше всего на свете.

*

Сергей Петрович прожил со своей Машенькой (так он всегда называл жену) сорок восемь лет. Хорошо жили, ладно. Вот только не дал им Бог детишек.
— Знать, не судьба, — говорила Мария, — наверное, не достойны мы с тобой, вот и не доверили нам, там, на небесах, детей растить.

Именно поэтому Машенька и отказалась усыновить какую-либо сироту из детдома, хотя он был не против, но уговаривать не стал. Ни к чему это, если у человека к чужим детям душа не лежит. Сначала они ещё надеялись, а потом...
Потом Маша принесла домой маленького бездомного пёсика. Ральф, так звали их первого питомца, который заменил им ребёнка. Когда Ральф умер от старости, они долго плакали и решили, что больше собак заводить не будут, слишком больно их терять. А через два года Машенька принесла крохотного котёнка.
— Коты долго живут, — улыбалась она тогда, — так что Пушок вполне даже может нас пережить.

Двадцать счастливых лет прожили они с Пушком, но, увы, хоть коты и живут дольше собак, но гораздо меньше человека.

Горько им было снова хоронить своего «ребёнка», Машенька тогда тяжело заболела. Наверное, эта утрата и подкосила здоровье уже далеко не молодой женщины. Он предлагал взять другого котёнка, но Машенька категорически была против.
— Мы уже старые, самим скоро помирать, что ж сиротить животинку. Нет, Серёжа, больше никаких животных, будем с тобой вдвоём век доживать.
И он снова был с ней согласен. Он очень любил свою Машеньку.

Прошло два года.
Как-то они гуляли в парке и подошли к киоску с мороженным. Он вручил Машеньке её любимый пломбир, и они собирались пойти в сторону фонтана, как вдруг, услышали какую-то возню за киоском. Обойдя сооружение, оба замерли на месте: маленький худющий щенок жевал обёртку от мороженного. Он был настолько худой, что голова казалась непропорционально большой в сравнении с тельцем. Увидев людей, пёсик оставил обёртку и посмотрел на Сергея с Машей каким-то вопросительно-укоряющим взглядом.
— Серёжа, обещай мне, — горячо зашептала Маша, сильно сжав руку мужа, — обещай, что ты проживёшь ещё минимум десять лет!

Тогда он буквально опешил от её слов, но Машенька так на него смотрела, как будто от этого зависела вся их дальнейшая жизнь, и, не задумываясь, он произнёс:
— Обещаю!
Тогда она улыбнулась, подняла это мохнатое «недоразумение» и прижала к груди. Так у них появился Малыш.

*

Они прожили все вместе ещё пять счастливых лет, наполненных живой мохнатой радостью по кличке Малыш, а три месяца назад его Машеньки вдруг не стало...
Сергей Петрович невольно издал звук, похожий на тихий стон, и Малыш тут же жалобно завыл.
— Осиротели мы с тобой, Малыш, — сказал Сергей Петрович.
— Ау-ау-а-а-ууууу! — подхватил пёс.

Они часто ходили на могилку к Марии, потому что не могли по-другому.
Вот и конечная остановка троллейбуса. Сергей Петрович присел на лавку. В груди появилась какая-то тянущая боль, не сильная, но неприятная. «Поскорее бы добраться домой, чая сладкого выпить, сразу легче станет», — подумал он, автоматически потирая левую сторону груди. Малыш не сидел, как обычно рядом, а с беспокойством наматывал вокруг лавочки круги, периодически тянулся носом к лицу хозяина и поскуливал.
— Нормально, Малыш, нормально. Вот и троллейбус, пойдём.
Они сели в троллейбус, ехать надо было минут сорок, а боль всё нарастала. Малыш всё плотнее зарывал свою голову хозяину в колени.
— Ну-ну, Малыш, ничего... уже полдороги проехали...
Внезапно боль резко усилилась, стало трудно дышать, перед глазами — темнота, Сергей Петрович потерял сознание. И тут же громко и отчаянно залаял Малыш. Немногочисленные пассажиры троллейбуса обернулись.
— Мужчине плохо!
Троллейбус остановился, люди хлопотали вокруг его хозяина в ожидании скорой помощи, Малыш больше не лаял, он тихонько сидел рядом, просительно заглядывая чужим людям в глаза:
— Помогите, помогите, — молча кричал его взгляд.
Его хозяина погрузили в машину, пёс уже видел такую и знал, что туда его не пустят. Машина рванула вперёд, в том направлении, что и троллейбус, поэтому Малыш поспешил вернуться в салон. Он думал, что троллейбус будет всё время следовать за машиной с хозяином. Люди гладили его по голове, жалели, кто-то сказал кондуктору:
— Не выгоняйте собаку, она, наверное, знает дорогу домой, я часто видела их на этом маршруте.

Когда троллейбус, сделав круг, вновь подъехал к конечной остановке возле кладбища, пёс вышел. Он стоял на остановке никого и ничего не замечая вокруг, его морда была повёрнута в направлении больницы, в которой сейчас врачи боролись за жизнь его хозяина, а его глаза, казалось, смотрели не на окружающую обстановку, а куда-то внутрь чего-то такого, о чём не догадывается ни один человек.

А Малыш в это время вёл свою отчаянную борьбу за жизнь любимого хозяина, он чувствовал, что врачи сами не справятся. А ещё через некоторое время пёс понял, что его внутренней силы недостаточно и тогда он побежал к той единственной, которая хоть и лежит под каменной плитой, но всё ещё может помочь.

*

Сергей Петрович шёл по длинному тёмному коридору. Там, впереди, на зелёной траве, усыпанной цветами, стояла его Машенька, совсем молодая. Сергей Петрович очень спешил. Вот и конец темноты, он протянул к Машеньке руку, готовый сделать последний шаг и вдруг замер на месте. Маша смотрела на него сердито:
— Мне не нужен обманщик! Ты обещал мне прожить минимум десять лет! Прошло только пять! Ты хочешь предать нашего Малыша? Вернись назад!

Протянутая рука Сергея Петровича медленно опустилась, он не мог ослушаться и расстроить свою любимую Машеньку, поэтому развернулся и побрёл назад в темноту.
— Есть пульс, — выдохнул врач.

*

Прошёл месяц. Сегодня Сергея Петровича выписывают из больницы. Чувствовал он себя хорошо, вот только одна мысль всё время не давала покоя — где Малыш, что с ним, жив ли, как его искать?

А Малыш за этот месяц стал в небольшом городке очень даже известной собакой. После того, как они со своей хозяйкой вырвали у Смерти Сергея Петровича, Малыш понял, что теперь ему надо просто подождать, когда его хозяин придёт за ним. А придёт он обязательно в то место, где они расстались в последний раз, то есть, в троллейбус. Поэтому пёс целыми днями катался в троллейбусах маршрута № 8, что идёт до кладбища.

Людское «сарафанное радио» распространило эту историю довольно быстро, и Малыша никто не гнал прочь, а водители и кондукторы этого маршрута всегда подкармливали. Собаки умеют ждать, и Малыш ждал.

*

Войдя в квартиру, Сергей Петрович тяжело вздохнул. Все цветы засохли, чувствовался неприятный запах из мусорного ведра. Он запнулся о пустую собачью миску, которая со звоном перевернулась.
— Малыш, где же ты?! — в отчаянии выкрикнул Сергей Петрович.
А через секунду в одном из троллейбусов № 8 раздался громкий собачий лай.
— Я здесь, здесь, здесь, хозяин! — заливался Малыш.

На следующий день Сергей Петрович, расклеив по городу объявления о пропавшей собаке, уставший сидел целый день дома в ожидании телефонного звонка. Но телефон молчал, и расстроенный мужчина улёгся на кровать, натянув на голову одеяло. «Зачем выжил? Для кого?» — вертелись горькие мысли.

Эх, Сергей Петрович, Сергей Петрович! Кто же читает объявления на столбах в век интернета? А местный городской форум уже буквально «взрывался», рассказывая о собаке, которая месяц катается в троллейбусе. Но у Сергея Петровича не было компьютера, не было интернета, им с Машенькой это было без надобности.
На следующий день Сергей Петрович решил поехать на кладбище, чтобы рассказать всё своей Машеньке, хоть и горько ему было сообщать о пропаже Малыша, но так было надо. Кому? Да, в первую очередь, ему самому, потому что никогда у них с Машей не было недомолвок.

Понуро сидя в троллейбусе, Сергей Петрович вдруг услышал обрывок разговора двух пожилых женщин:
—... я всегда с собой пакетик корма беру как еду, вдруг встретится, покормлю. Жалко.
— И не говори, бедный пёс, сколько он уже ездит. Хотела к себе забрать, не идёт.
— А чего ж он к тебе пойдёт? Он хозяина ждёт.
— Сколько времени прошло, может, и помер уж его хозяин. Точно помер, иначе давно б уже пса нашёл, вон, внуки говорят, что весь интернет пишет про эту собаку.
— Ну, если и помер хозяин, то пёс-то об этом не знает, он ждёт. Смотрела фильм «Хатико»?
— Простите, уважаемые, — вмешался в разговор Сергей Петрович, боясь поверить в услышанное, — вы о какой собаке говорите?
— Как о какой? Вы что приезжий? Месяц назад мужчине в троллейбусе стало плохо, его скорая увезла, а его собака с тех пор по этому маршруту и катается, ждёт. Только помер-то её хозяин...
— Не помер, — сквозь слёзы прошептал Сергей Петрович, — я — хозяин, только из больницы...

В это время по встречной полосе тормозил на остановке другой троллейбус № 8, в котором ехал Малыш, прижавшись носом к окну.
— Да вот же, вот эта собака! — закричала одна из женщин. — Стой, останови, люди, хозяин собаки нашёлся!

Народ возбуждённо зашумел, водитель останавливал троллейбус, а кондукторша уже кричала в телефон:
— Коля, стой, не отъезжай, у тебя в салоне собака, а у нас — её хозяин нашёлся!!!

Люди из двух троллейбусов высыпали на дорогу, перекрыв движение транспорта, а посреди дороги сидел на асфальте Сергей Петрович и обнимал, обхватившего его за шею Малыша.

До конца недели весь небольшой городок гудел, люди передавали из уст в уста, звонили по телефону, писали в соцсетях: «Пёс дождался своего хозяина! Два любящих сердца воссоединились!»
И было в этом кратковременном всеобщем радостном объединении, что-то давно забытое, чувство какого-то всеобщего счастья, утраченное в современном обществе, где каждый только сам за себя.

Bиктoрия Taлимончyк
Пёс Малыш ждёт хозяина в троллейбусе

Cirre
Марина пришла в столовую «Уют» за двадцать минут до открытия, как делала это девять лет подряд. Сняла куртку, повязала косынку, протёрла тряпкой стойку кассы, хотя вечером уже протирала. Руки сами знали, что делать. В зале пахло свежим хлебом и разогретым сливочным маслом, и этот запах был для неё домом больше, чем собственная квартира.
Ей было сорок семь. За кассой она сидела ровно, спину держала прямо, сдачу отсчитывала без калькулятора, а постоянных посетителей помнила по именам и по тому, кто что берёт. Дядя Коля с завода всегда брал двойную порцию гречки и не любил, когда мясо клали сверху. Учительница из соседней школы — только суп и компот, потому что берегла фигуру и зарплату. Марина знала их всех.

Нового повара звали Артём. Молодой, лет двадцати восьми, с татуировкой на предплечье и уверенным взглядом человека, который недавно закончил хорошие курсы и был уверен, что знает про еду всё. Он пришёл в «Уют» две недели назад, после того как прежняя повариха, Валентина Сергеевна, ушла на пенсию. Артём сразу переписал половину меню, повесил на стену меловую доску с красивыми названиями и говорил слово «концепция» так часто, что оно уже примелькалось.

Марина к нему присматривалась молча. Готовил он неплохо, руки быстрые, чувство вкуса было. Но кое-что цепляло. В то утро она увидела, как он выставляет на раздачу новое блюдо — тушёную говядину с черносливом. Табличка гордо сообщала: «Мясо по-домашнему».

Она попробовала кусочек, когда он дал снять пробу всей смене. Прожевала, помолчала.

— Артём, — сказала она негромко, когда он проходил мимо кассы. — Хорошо получилось. Только чернослив ты в самом конце кинул, да? Он у тебя сверху лежит, отдельно.

— И что? — Артём остановился, вытирая руки о фартук.

— Его бы за полчаса до готовности заложить, вместе с мясом потомить. Тогда он весь сок отдаст, и мясо станет другим. А так это просто говядина и рядом сухофрукт.

Артём хмыкнул. Оглянулся на посудомойщицу Люду и на второго повара, будто приглашая их оценить момент.

— Марина, — сказал он с улыбкой, в которой было больше снисхождения, чем злости. — Ты у нас кто? Ты касса. Вот и считай деньги, у тебя это отлично выходит. А как готовить — это, извини, не с кассы решается. Кулинарные идеи, они вон, из кухни идут. Не от аппарата с чеками.

Люда фыркнула в кулак. Второй повар отвернулся, пряча ухмылку. Марина почувствовала, как щёки становятся горячими, но не сказала ничего. Кивнула, опустила глаза к монитору кассы.

— Как скажешь, — ответила ровно.

Весь день внутри ворочалось что-то тяжёлое. Не обида даже, а знакомое, забытое ощущение — когда ты видишь, как делают неправильно, и молчишь. Она думала, что давно от этого избавилась.

Вечером, когда закрылись, Люда убирала зал и как бы между прочим сказала другой девочке, официантке Оле:

— Марин Иванна у нас нынче в шеф-повара метит. Советы раздаёт.

Оля хихикнула. Марина сделала вид, что не услышала. Собрала сумку, попрощалась и вышла в холодный весенний вечер.

Дома она достала из шкафа старую коробку. Не открывала её года три. Внутри лежали грамоты, несколько фотографий, поварской колпак, пожелтевшая тетрадь с рецептами, исписанная её же почерком. На одной фотографии — большая кухня ресторана «Северная звезда», человек десять в белых кителях, и она в центре. Моложе, худее, с усталыми, но живыми глазами. Под фото была подпись, которую сделала когда-то давно: «Шеф и её команда».

Она проработала шефом двенадцать лет. Ресторан был известный в городе, держал марку, к ним ездили на банкеты со всей области. Марина выстраивала кухню с нуля, придумывала блюда, гоняла поставщиков, стояла у плиты по четырнадцать часов. А потом однажды утром просто не смогла встать. Тело отказало раньше головы. Врачи назвали это выгоранием, знакомые — блажью. Она полгода лечила давление и бессонницу, а потом поняла, что не хочет обратно. Не в еду — еду она любила. А в ту гонку, где ты отвечаешь за всё и не принадлежишь себе.

Когда увидела объявление, что в тихую столовую при бывшем НИИ нужен кассир, подала заявление в тот же день. Ей нужно было место, где еда — это радость, а не поле боя. Где можно смотреть, как люди едят, и не нести за это ответственность, от которой темнеет в глазах. Она никому в «Уюте» не рассказывала о прошлом. Не из тайны, а потому что не хотела. Начнутся разговоры, ожидания, «а покажите, а научите». Ей хотелось просто сидеть за кассой и быть Мариной, а не «шефом Мариной Ивановной».

Чернослив она заложила бы за полчаса. Это она знала так же точно, как своё имя.

Прошло несколько дней. Артём с ней держался прохладно, но вежливо. Марина решение своё держала: советов больше не давала. Смотрела, как он выставляет блюда, и молчала.

А потом пришёл Пал Палыч.

Это был высокий пожилой мужчина лет семидесяти, аккуратный, в старом, но чистом пальто. Он появлялся в «Уюте» раз в неделю, обычно по четвергам, брал обед и подолгу сидел у окна. Марина знала, что раньше он работал где-то по инженерной части, а теперь на пенсии, и что жена его давно умерла, и что столовая ему — способ не есть в одиночестве.

В тот четверг он взял «Мясо по-домашнему». Марина пробила чек, он отошёл. Она видела краем глаза, как он сел, попробовал. Замер. Попробовал ещё. Потом отложил вилку и долго смотрел в тарелку.

Через несколько минут он поднялся и подошёл к раздаче, где стоял Артём.

— Молодой человек, — сказал Пал Палыч негромко, но так, что слышно было всей линии. — Скажите, а кто у вас это готовил? Говядину с черносливом.

Артём приосанился.

— Я готовил. Что-то не так?

— Да нет, вкусно, — старик покивал. — Только я это блюдо знаю. Хорошо знаю. Мы с покойной женой лет пятнадцать ходили в «Северную звезду», по годовщинам. И там был точно такой вкус. Только там чернослив был не сверху. Он был внутри мяса, понимаете? Как будто растворился в нём. Такое ни с чем не спутаешь. У вас почти оно, но главного шага нет. Того, где чернослив с мясом вместе томится. А там был. Я тогда ещё повариху их спрашивал, в чём секрет. Молодая женщина, шеф. Она смеялась и говорила: «Секрет в терпении, Пал Палыч, чернослив спешки не любит».

Артём растерянно молчал. А Пал Палыч вдруг повернулся и посмотрел через зал на кассу. На Марину. Долго смотрел, будто узнавал. Она сидела не дыша.

— Марина Ивановна? — сказал он тихо, почти неуверенно. — Господи. Это же вы. Я вас сразу не признал, вы тут в косынке. А ведь это вы тогда говорили про терпение.

В зале стало очень тихо. Люда застыла с тряпкой. Оля обернулась. Артём смотрел то на старика, то на кассиршу, и на его лице медленно проступало понимание.

Марина встала. Ей не хотелось спектакля, но и прятаться было глупо.

— Здравствуйте, Пал Палыч, — сказала она. — Да, я. Была шефом в «Северной звезде». Двенадцать лет. Потом ушла.

— Ушла? — старик всплеснул руками. — Из «звезды»? Так вот почему там всё развалилось после. А я-то думал.

Артём стоял красный. Он не был плохим человеком — просто молодым и уверенным, каким сам был когда-то каждый. Марина видела, как ему сейчас неловко, и ей вдруг не захотелось, чтобы стало хуже.

— Артём, — сказала она, обходя стойку. — То блюдо, что я говорила. Про чернослив. Давай покажу, если хочешь. Не как начальница. Как коллега. Один шаг всего.

Он сглотнул.

— Вы правда были шефом? — голос у него сел. — А почему молчали? Я же вам тогда при всех... про кассу...

— Потому что я больше не хочу быть шефом, — сказала она просто. — Устала. По-настоящему устала, до дна. И пришла сюда, чтобы отдохнуть от этого. Мне не нужна была должность. Мне нужно было, чтобы меня послушали, когда я говорю дело. Всего один раз. А кто я — какая разница? Совет либо хороший, либо нет. Он от колпака не зависит.

Артём молчал. Потом кивнул, медленно, тяжело.

— Покажете? — спросил он. — Про чернослив.

На следующее утро они пришли пораньше. Марина не встала к плите хозяйкой — она стояла рядом, руки за спиной, и говорила. Когда закладывать. На каком огне. Почему нельзя торопиться. Артём делал сам, слушал, переспрашивал. Когда мясо было готово, он попробовал — и замер точно так же, как вчера замер Пал Палыч.

— Другое, — сказал он тихо. — Совсем другое.

— Другое, — согласилась Марина.

Он предложил ей вернуться. Не в «Уют» кассиром — стать наставником, вторым человеком на кухне, помогать с меню. Директор, узнав про её прошлое, готов был хоть завтра сделать её шефом. Марина выслушала всё это спокойно.

— Нет, — сказала она. — Спасибо. Я останусь на кассе. Мне тут хорошо. Но если ты спросишь совета — я отвечу. И меню давай вместе посмотрим, по вечерам, когда закроемся. Пару блюд подправим. Без должностей.

Артём хотел спорить, но посмотрел на неё и понял, что не надо.

В тот четверг Пал Палыч снова пришёл. Взял «Мясо по-домашнему», уже исправленное. Сел у окна, попробовал. И улыбнулся так, будто вернулся куда-то, где не был много лет.

Марина смотрела на него из-за кассы и думала, что не всё в жизни надо доказывать колпаком и должностью. Иногда достаточно, чтобы один человек узнал вкус и сказал спасибо. И чтобы тебя послушали не потому, что ты начальник, а потому, что ты дело говоришь.

Люда больше не хихикала. А когда кто-то из новеньких спрашивал, кто эта тихая кассирша, отвечала коротко и почему-то с гордостью: «Это Марина Ивановна. Ты её слушай».

Виолетта Горина.
Бывший шеф-повар работает кассиром в столовой

Cirre
ВОСЬМЕРКА И ШУРУП

Автобус номер восемь подходил к остановке «Парковая» ежедневно ровно в 18:47. Плюс-минус две минуты, но люди сверяли часы именно по нему.

И по собаке, которая в это время всегда сидела на остановке.
Пса звали Шуруп. Кличку дали дворовые мужики из гаражей за то, что он вечно крутился под ногами, ввинчивался в любую щель между людьми, чтобы осмотреть каждого, кто выходит из автобуса.

Шуруп был дворнягой: рыжий, с белым галстуком на груди. Лапы короткие, корпус вытянутый – в нём угадывалась примесь таксы и, кажется, немного терьера.

Каждый день ровно в 18:30 Шуруп появлялся из-за гаражей, неторопливо переходил дорогу и усаживался у столба с расписанием автобуса.

Он садился спиной к закату, мордой к дороге, откуда приезжал автобус. И ждал...

В 18:47 подъезжала восьмёрка. Шуруп вставал, подходил к передней двери и внимательно осматривал каждого выходящего пассажира. Не нюхал. Не вилял хвостом. Именно осматривал – медленно, серьёзно, как инспектор на пропускном пункте.

Иногда на это уходило три секунды, иногда все десять. Потом он разворачивался и уходил обратно за гаражи...

Ни разу – ни разу за многие годы! – он не заскулил, не побежал за кем-то следом, не запрыгнул в автобус. Просто смотрел. И уходил.

Люди привыкли. Водители автобуса знали Шурупа, иногда притормаживали на секунду дольше, давая ему время рассмотреть выходящих пассажиров.

Люди тыкали пальцами: «Глянь, пёс снова пришёл». Дети бросали ему печенье, но Шуруп не ел на посту. Он ждал.

Историю Шурупа знал весь микрорайон. Говорили разное. Одни – что его хозяин уехал на восьмёрке и больше не вернулся. Другие – что хозяин умер, а пёс не понял. Третьи – что никакого хозяина не было, просто собачья привычка, ритуал, который он сам себе придумал.

Я живу на Парковой уже двенадцать лет. И все двенадцать лет я видела Шурупа на остановке.

Он постарел. Морда поседела, глаза выцвели, оба уха теперь падали, как тряпочки, а походка стала жёсткой, как у дедушки.

Но в 18:30 он приходил. Всегда. Даже в ливень, когда лужи доходили ему до брюха. Даже в снегопад, когда автобусы ходили через раз.

Моей дочери было семь, когда она спросила впервые:

— Мам, а кого он ждёт?

— Никого, — ответила я. — Он уже привык.

— Так не бывает, — сказала дочь. — Собаки просто так не ждут.

Детская истина – серьёзная вещь.

Однажды в среду Шуруп не пришёл. Я стояла на остановке в 18:30 – никого. В 18:47 подъехала восьмёрка, выпустила пассажиров, и никто не осматривал их с серьёзным видом инспектора.

Мне стало не по себе. Собачья привычка оказалась единственной постоянной величиной в моём хаотичном мире, и её исчезновение чувствовалось как прогноз погоды, который вдруг перестал сбываться.

На следующий день – то же самое. Нет Шурупа.

Я спросила у мужиков из гаражей, откуда пёс выходил ежедневно. Те отмахнулись: «Да старый уже, помер, наверное».

Я спросила у продавщицы в соседнем ларьке. Та сказала: «Какой Шуруп? А, рыжий? Давно не видно».

Я решила, что история закончилась. Так, как обычно заканчиваются подобные истории – тихо и без свидетелей.

Однако исчезновение собаки не давало покоя мне и дочери, а через неделю мы нашли Шурупа.

Он лежал под старой нерабочей гаражной раковиной, свернувшись в рыжий клубок, и дышал часто-часто, будто бежал марафон.

Я присела на корточки. Шуруп открыл глаза – мутные, но всё ещё с осмысленным взглядом. Он не зарычал. Он посмотрел на меня так, словно говорил: «Отстань, человек. Это моё дело».

Я не отстала. Я принесла ему воды, еды, старое байковое одеяло и вызвала ветеринарного врача, чтобы тот осмотрел собаку. Соседи из гаражей покосились, но ничего не сказали... Ежедневно я лечила Шурупа от бронхита, он стал есть, но на остановку не шёл.

— Всё, отходил, — сказал мне дед Коля – старожил этих мест, который возился в одном из гаражей. — Шуруп просто понял, что ждать больше некого.

Я хотела спросить его: «Кого? Кого он ждал все эти годы?», но не решилась. Боялась, что ответ будет слишком простым. Или слишком сложным.

А потом случилось то, что достойно сюжета для фильма, типа «Хатико».

Я стояла на остановке «Парковая» в очередной четверг, читала новости в телефоне и не ждала ничего необычного.

В 18:47 подъехала восьмёрка. Из автобуса вышли обычные люди: тётка с сумками, парень в наушниках, старушка с палочкой, мама с двумя детьми. И последним – мужчина.

Он явно был не местный. Я сразу отметила, что одет он был в модный плащ, обут в стильные чистые ботинки.

А выражение его лица доказывало, что он давно не живёт в этом районе, а может, и в этом городе. Он огляделся растерянно, будто попал в декорации старого фильма.

И тут из-за гаражей, хромая, волоча заднюю лапу, но невероятно быстро для своего возраста, вылетел Шуруп.

Он не шёл. Он бежал! Рыжий клубок развернулся в стрелу, и эта стрела врезалась в ноги мужчины в плаще с такой силой, что тот пошатнулся.

Шуруп дрожал. Всё его старое, больное тело дрожало мелкой, как озноб, дрожью. Он не лаял. Он прижимался к ботинкам, тёрся мордой о штанину и издавал странный звук – не вой, не скулёж, а что-то среднее между всхлипом и смехом.

Мужчина в плаще медленно опустился на корточки. У него тряслись руки. Он обхватил собачью голову ладонями и закрыл глаза.

— Шурик, — сказал он тихо. — Боже, Шурик. Ты ещё здесь...

Потом он поднял голову, посмотрел на остановку, на столб с расписанием, на меня – единственного свидетеля этой сцены – и сказал то, что я буду помнить всегда:

— Я уехал в девяносто восьмом году на восьмёрке на автовокзал, чтобы отправиться по работе в командировку. Сказал Шурику: «Сидеть».

Я думал – на две недели. Однако произошло несчастье, я попал в аварию, потом долго лечился, была амнезия. Затем, жизнь закрутилась по-новому в другом городе.

Я думал о Шурике, но не возвращался. Стыдно было. Страшно. А он... он ждал?

— Он ждал, — сказала я. — Каждый день. В 18:47.

Мужчина заплакал и обнял собаку. Шуруп-Шурик лизнул его в щёку – и замер. Он больше не дрожал. Он сделал своё дело. Дождался.

Я не знаю, как пёс узнал, что сегодня – тот самый день. Может быть, он чувствовал запах за несколько кварталов. Может быть, у старых собак есть шестое чувство на окончание ожидания.

А может быть – никакого шестого чувства. Просто он ждал. Ждал каждый день, включая тот, когда хозяин наконец решился вернуться.

Они ушли вместе. Мужчина взял Шурупа на руки и понёс прочь. Шуруп прикрыл глаза и положил голову ему на плечо. Никто из них не обернулся.

Я даже не заметила, что водитель автобуса номер восемь, увидев эту сцену, не отправился по маршруту, а внимательно следил за событиями на остановке.

— Ну вот, — сказал он. — А все говорили – привычка...

На следующий день в 18:30 к остановке «Парковая» пришла моя дочь. Она принесла собачье печенье. Шурупа не было. Она постояла, подождала, а потом ушла домой и спросила:

— Мам, а если тот, кого ты ждёшь, возвращается – это счастливый конец?

— Не знаю, — сказала я. — Это конец ожидания. А что в нём счастливого – каждый решает сам.

Автобус «Восьмёрка» по-прежнему приходит в 18:47. Плюс-минус две минуты. Но у столба с расписанием больше никто не сидит.

Только иногда, на закате, если сильно всматриваться, можно заметить рыжую тень, мелькнувшую за гаражами.

Но это уже не Шуруп. Это то, что остаётся, когда верность наконец дождалась своего часа...

Автор НАТАЛЬЯ ЯЩЕНКО
Пёс Шуруп каждый день ждал хозяина на остановке

Cirre
Бархат в филармонии всегда пахнет одинаково — тонкой смесью старой пыли, дорогого парфюма и едва уловимым ароматом канифоли. Людмила Ивановна любила этот запах. В свои шестьдесят один год она знала каждый скрип паркета в фойе, каждую трещинку на лепнине под потолком и, казалось, каждую ноту, которая когда-либо звучала в этих стенах.
Её униформа — тёмно-синий костюм, белая блузка, аккуратный шейный платок — сидела безупречно. Волосы были собраны в строгую ракушку, а на груди блестел бейджик с именем и должностью: «Контролёр билетов». Для большинства зрителей она была просто частью интерьера, живым турникетом, который нужно пройти, чтобы попасть в мир высокого искусства. Никто из них не догадывался, что ещё пятнадцать лет назад афиши с её именем висели на фасаде этого самого здания.

Людмила Ивановна была блестящей пианисткой, солисткой филармонии. Но жизнь распорядилась иначе — тяжёлая форма артрита начала медленно, но верно деформировать суставы. Сначала ушла беглость пальцев, затем стало больно брать широкие аккорды. Она ушла со сцены тихо, без прощальных бенефисов. Пыталась преподавать, но видеть, как ученики с лёгкостью делают то, что ей больше недоступно, оказалось невыносимо. А потом освободилось место билетёра. И она вернулась. Вернулась, чтобы просто стоять у дверей и слушать, как дышит зал, как настраивается оркестр, как рождается музыка.

Сегодня давали сложную программу. В первом отделении — Шопен, во втором — Рахманинов. За роялем должен был сидеть молодой, но уже известный столичный солист.

В фойе зазвенел первый звонок, разливаясь приятной трелью. Публика начала неспешно стягиваться к дверям партера. Людмила Ивановна встала у правого входа, привычным жестом проверяя корешки билетов.

— Добрый вечер, проходите. Ваш ряд седьмой, направо, — тихо и приветливо говорила она.

Внезапно перед ней выросла пара. Мужчина лет пятидесяти в безупречно скроенном костюме и молодая, эффектная женщина в вечернем платье. Мужчина держался так, словно филармония принадлежала ему лично. Он громко что-то рассказывал спутнице, размахивая программкой.

—... и я тебе говорю, Алина, в этом городе только я знаю толк в настоящем исполнении. Я слышал этот концерт в Вене!

Людмила Ивановна протянула руку:
— Добрый вечер. Позвольте ваши билеты.

Мужчина, не глядя на неё, сунул ей картонные прямоугольники и шагнул вперед.

— Простите, — мягко остановила его Людмила Ивановна. — У вас билеты в левую ложу. Вам будет гораздо удобнее пройти через левые двери фойе. Если вы пойдете здесь, вам придется пересекать весь зал перед самой сценой, а музыкант уже выходит.

Мужчина резко остановился и смерил её надменным взглядом.

— Уважаемая, — процедил он, и в его голосе зазвенел металл. — Я купил самые дорогие билеты в этот зал. И я пойду там, где мне хочется. Ваше дело — отрывать контроль и улыбаться, а не указывать мне маршруты.

Людмила Ивановна не дрогнула. Её лицо сохранило спокойное, вежливое выражение.

— Как вам будет угодно. Приятного вечера, — она вернула ему билеты.

Мужчина хмыкнул, взял спутницу под руку и демонстративно зашагал через весь партер, действительно создав небольшую суету перед самым началом. Людмила Ивановна лишь мысленно вздохнула. За годы работы она видела сотни таких «знатоков», для которых искусство было лишь дорогим аксессуаром к их статусу.

Прозвенел третий звонок. Двери закрылись. В зале погас свет.

Людмила Ивановна осталась в полумраке фойе. Она чуть приоткрыла тяжелую дубовую створку — ровно настолько, чтобы звук проникал наружу, но свет из коридора не мешал зрителям.

Первое отделение прошло гладко. Молодой пианист играл Шопена с той юношеской страстью, которая прощает мелкие технические огрехи. Но главное испытание ждало его во втором отделении. Вторая соната Рахманинова, си-бемоль минор.

Людмила Ивановна знала это произведение наизусть. Она играла его на своем выпускном экзамене в консерватории. Соната существовала в двух авторских редакциях: оригинальной, написанной в 1913 году, и переработанной в 1931-м. Вторая редакция была короче, прозрачнее, Рахманинов убрал из неё некоторые сложные полифонические переплетения. Чаще всего пианисты исполняли именно её. В программке, которую Людмила Ивановна мельком видела перед концертом, значилось: «Соната № 2 (редакция 1931 года)».

Но когда после антракта из-за приоткрытой двери раздались первые, тяжёлые, как колокольный набат, аккорды, Людмила Ивановна насторожилась. Она закрыла глаза, вслушиваясь в плотную фактуру звука, в каскады арпеджио. Сомнений не было. Пианист играл первую, оригинальную редакцию 1913 года — более масштабную, тяжелую и драматичную.

«Какой смелый мальчик», — с теплотой подумала она, вслушиваясь в вихрь нот.

Музыка захватила её. На двадцать минут она забыла о своих больных руках, о синем костюме, о фойе. Она мысленно брала каждый аккорд вместе с солистом, её пальцы чуть заметно подрагивали, касаясь невидимых клавиш на подоле юбки.

Но вот отзвучал финальный аккорд. Зал взорвался аплодисментами. Людмила Ивановна широко распахнула двери, выпуская первых зрителей.

Люди выходили воодушевленные, делились впечатлениями. И тут в потоке она снова увидела того самого мужчину. Он шел красным, недовольным пятном на фоне общей радости.

— Это провал, Алина, это просто дилетантство! — громко вещал он на всё фойе, так, чтобы его слышали окружающие. — Я же говорил тебе, современная школа никуда не годится!

Рядом с ним остановились несколько зрителей, прислушиваясь.

— А что не так, Аркадий? — робко спросила его спутница.

— Что не так?! Он забыл текст! — мужчина возмущенно потряс программкой. — В первой части он нагородил столько лишних нот, что это была не музыка, а каша! А в разработке вообще пошел куда-то не туда! У меня абсолютный слух, я знаю эту сонату. Он просто выкручивался, потому что забыл партитуру. Позорище. Я буду писать жалобу директору, за что мы платим такие деньги!

Несколько зрителей рядом растерянно переглянулись. Молодые студенты из консерватории, стоявшие неподалеку, нахмурились, но промолчали — мужчина выглядел слишком агрессивно и авторитетно.

Людмила Ивановна почувствовала, как внутри поднимается волна глухого сопротивления. Она могла стерпеть хамство в свой адрес. Но она не могла позволить унижать музыку и труд музыканта, который только что отдал на сцене всю душу.

Она сделала шаг вперед и тихо, но так ясно, что её голос разрезал шум фойе, сказала:

— Простите, вы ошибаетесь. Пианист не забыл текст.

Мужчина осекся и обернулся. Увидев билетёршу, он искривил губы в презрительной усмешке.

— Что, простите? Вы мне будете рассказывать про Рахманинова? Женщина, идите проверяйте номерки в гардеробе.

Людмила Ивановна не отвела взгляда. Её голос звучал ровно, с той преподавательской интонацией, которая не терпит возражений:

— Молодой человек играл безупречно. Вы опираетесь на программку, в которой указана редакция тысяча девятьсот тридцать первого года. Но солист исполнил первую, оригинальную редакцию тысяча девятьсот тринадцатого года. Она значительно длиннее, в ней сохранена сложная полифоническая фактура, которую Рахманинов позже упростил. То, что вы назвали «лишними нотами» и «кашей» — это подлинный авторский замысел, требующий колоссальной виртуозности. Пианист не выкручивался. Он совершил музыкальный подвиг.

В фойе повисла звенящая тишина. Студенты-музыканты одобрительно закивали. Мужчина пошел пятнами.

— Да что вы несете! — сорвался он, чувствуя, как его авторитет рушится на глазах у спутницы. — В программке черным по белому написано! Вы-то откуда знаете? Начитались брошюрок в перерывах между отрыванием корешков?

Он хотел сказать что-то еще, более резкое, но тут толпа у дверей расступилась. В фойе, вытирая лоб платком, вышел художественный руководитель филармонии, главный дирижер Борис Михайлович. Это был человек-легенда, чьё слово в музыкальном мире города было законом.

Он окинул взглядом собравшихся, лицо его было немного взволнованным. Внезапно он увидел Людмилу Ивановну, и его глаза потеплели. Он направился прямо к ней, не обращая внимания на других зрителей.

— Людочка, Людмила Ивановна! — громко сказал дирижер, подходя к ней. — Ты слышала? Скажи мне, что ты слышала от начала до конца!

— Слышала, Борис Михайлович, — мягко улыбнулась она. — Блестящее исполнение.

— Представляешь, какой ужас! — дирижер всплеснул руками, обращаясь к ней как к равной, как к единственному человеку, который может разделить его профессиональную боль. — Типография напутала! Прислали нам старые макеты программок, прошлогодние! А мальчик-то еще утром на репетиции сказал, что будет играть тринадцатый год, он её специально для этого турне восстановил! Я как увидел программки перед самым началом — чуть инфаркт не получил. Думаю: ну всё, сейчас наши местные снобы, которые только буквы читать умеют, а музыку не слышат, его сожрут! Скажут, что мимо нот играет!

Слова дирижера повисли в воздухе тяжелыми каплями.

— Не волнуйтесь, Борис Михайлович, — спокойно ответила Людмила Ивановна, краем глаза глядя на онемевшего мужчину в дорогом костюме. — Истинные ценители всё поняли правильно. А остальные... остальные просто узнали сегодня что-то новое.

Дирижер кивнул, взял её изуродованную артритом руку и с уважением поцеловал.

— Спасибо тебе. Твои уши — это камертон этого здания, Людочка. Завтра зайди ко мне, чай попьем.

Он развернулся и ушел обратно за кулисы.

В фойе снова стало тихо. Зрители начали понемногу расходиться к гардеробу. Мужчина стоял, словно пригвожденный к месту. Его спутница Алина смотрела на него с нескрываемым разочарованием, а затем перевела взгляд на билетёршу — с восхищением.

Мужчина тяжело сглотнул. Вся его спесь куда-то улетучилась. Он понял, что только что прилюдно расписался в своем полном невежестве, а на место его поставила женщина, которую он считал обслугой.

Он сделал неуверенный шаг к Людмиле Ивановне.

— Я... — его голос дрогнул, потеряв весь металл. — Выходит, я был неправ. Прошу прощения. Но... откуда вы всё это знаете?

Людмила Ивановна аккуратно поправила шейный платок. В ней не было ни капли торжества, ни желания добить поверженного противника. Только спокойное достоинство человека, который находится на своем месте.

— Музыку нельзя знать, сударь. Её можно только любить, — мягко ответила она. — Я играла эту сонату тридцать лет назад на этой самой сцене. А теперь я здесь, чтобы открывать двери тем, кто приходит её слушать. И моя работа — защищать этот зал от фальши. Как на сцене, так и за её пределами.

Она чуть склонила голову в знак прощания:

— Всего доброго. Гардероб находится вниз по лестнице.

Мужчина ничего не ответил. Он молча кивнул, как-то ссутулился и побрел к лестнице, забыв даже предложить руку своей спутнице.

Людмила Ивановна проводила их взглядом. Фойе постепенно пустело. Она подошла к массивным дубовым дверям, ведущим в зал, и бережно закрыла их. Завтра будет новый день, новый концерт и новая музыка. И она снова будет стоять здесь — не просто контролёр, а хранительница этого невидимого, но великого мира. Мира, в котором статус измеряется не ценой билета, а глубиной души.

Виолетта Горина.
Бывшая пианистка-контролёр объяснила редакции сонаты Рахманинова

Cirre
Крысяпа и Алиса

Алиску мы подобрали на улице. Она сидела возле пoгибших котят и не отводила от них взгляда. Кто-то подбросил им отравленную еду. Единственной, кто не поел, и была Алиса. Она всё оставила своим деткам...
Вот такую, не реагирующую ни на что, мы и принесли её домой. Не могу даже сказать, сколько всего жена и я перепробовали, чтобы расшевелить её и заставить есть, пить и передвигаться. Ела она по чуть- чуть, пила тоже только из рук, и дело явно шло к нехорошему концу, пока...

Пока мне не пришло в голову брать её на улицу. А вдруг расшевелится и отойдёт, предположил я. Но Алиска упрямо шла к тому месту, где мы пoxoронили её деток.

И всё же, это было лучше, чем ничего. Тем более, что вскоре она вдруг, ни с того ни с сего, повеселела. Стала есть, пить, бегать по квартире и даже залезать на руки, ластиться.

Я праздновал победу и гордо рассказывал жене, что это именно моя изобретательность и сообразительность спасли нашу кошку. Ох, если бы я знал, что стало причиной такого преображения. Ну, так вот.

Всё выяснилось приблизительно через полгода, когда жена зачем-то полезла в нижний ящик высокого стaрого платяного шкафа. Она в нём ничего не хранила, но решила, что пришло время сложить туда стaрую посуду, которую выбрасывать категорически отказывалась.

Шкаф стоял в дальней комнате, и находился там на пару со стaрым же диваном. Вот в этой комнате, и как нам ошибочно казалось, на диване, проводила всё время наша кошка.

Открыв ящик, жена так яростно и испуганно закричала, что я чуть не свалился со стула возле обеденного стола, и бросился к ней. Влетев в комнату, я застал такую кaртину. Жена стояла на диване и вопила во всё горло, приблизительно такой текст:

— Убери это чудовище! Ужас какой! Немедленно! Я не спущусь, пока... Это что, конец света?

Вытаращив глаза и онемев от изумления, я подошел к открытому ящику и осторожно заглянул туда, ожидая увидеть там, как минимум, дракона о трёх головах, но вместо этого...

Там сидела взъерошенная Алиска и прикрывала собой здоровую крысу. Вернее, крыса, как потом оказалось. Алиска шипела. Я присел на корточки. Маленькие черные бусинки крысиных глаз уперлись в меня с любопытством.

— Вот оно что... — сообразил я. — Ты откуда его притащила?

Но Алиска не ответила, и тайна сия осталась за семью печатями. Возможно с улицы, а возможно и поймала в квартире, но потом выкормила малыша. Не важно.

А важно, что крыс считал Алиску своей мамой и прижимался к ней, пытаясь спрятаться от женского визга. Успокоив жену и посадив её на диван, я объяснил, что выбрасывать крысёныша абсолютно неправильно, если мы не хотим погубить его маму. То бишь, Алису.

Жена заламывала руки и причитала. А я, воспользовавшись её временным недееспособным состоянием, вернулся к ящику.

— Ну, ты даешь, — обратился я к Алиске. — Я восхищён, честно говоря. Крысяпу ты вырастила знатного. Здоровый!

Между тем, Крысяпа, к которому прозвище так и прилипло, оставил свою маму и пошел осторожненько ко мне. Потом остановился, приподнялся на задние лапки и протянул вперёд передние.

Я взял его на руки и погладил. Он немедленно обнюхал меня и, устроившись калачиком у меня на коленях, зaкрыл глазки. Я непроизвольно стал гладить его и, можете конечно мне не верить, дамы и господа, но он во сне улыбался.

Алиска стояла тут же, рядышком, и обеспокоенно заглядывала мне в глаза. Не oбижу ли я её крысиного ребёнка?

— Ну, конечно не oбижу, — успокаивал я ее. — Ты же меня знаешь.

После чего пошел уговаривать жену, что, сами понимаете, было всего труднее. В конце концов, разрешение было получено, хоть и с большим трудом.

— И чтобы это жуткое существо никогда не выходило из этой комнаты! — кричaла жена, хлопая дверью.

"Жуткое существо" лежало у меня на коленях, тихонько попискивая от удовольствия, и улыбалось. А рядом разлеглась Алиска и мурлыкала...

И это только начало истории, так сказать — преамбула.

Ну, так вот. Вскоре выяснилось, что Крысяпа знает секретный путь к сeрдцу моей жены. Одному Богу известно, как и каким способом он добился того, чтобы всего через месяц она сама брала его на руки, относила на кресло напротив телевизора и гладила, прикармливая чипсами.

Короче говоря, Крысяпа занял на её коленях законное, ранее Алискино, место. А та и не возражало. Лишь бы её детёнышу было хорошо. Детёныш вырос в половину своей мамы. И ходил на лоток, как и полагается настоящему коту, и питался из одной кормушки с Алиской.

А через несколько месяцев наступил Новый Год. И мы, как всегда, пригласили всех родственников и знакомых.

Пришел с одной знакомой и её новый друг, который оказался довольно неприятной личностью. Когда все уселись за стол, он раскрылся во всей своей красе...

Знаете, дамы и господа, есть такие люди, которые неприятны априори своей заносчивостью, стремлением всех всегда перебивать, оскорблять, унижать. И доказывать, что на ближайшие сто километров нет никого умнее, красивее и богаче.

К тому же, он умудрился напиться минут за десять до того, как все налили себе по первой рюмке за проводы стaрого года!

Короче говоря, за столом царила напряженная атмосфера. Каждый сидящий обдумывал любое слово, чтобы не нарваться на грубость. И я уже ломал голову, что бы такое придумать, чтобы вытащить его из-за стола и выбросить на улицу, закрыв за ним двери, а жена придерживала меня за руку и смотрела страшными глазами.

Во-первых, он друг подруги, а во-вторых, роста метр девяносто и весом килограмм под сто двадцать. Поэтому она за меня переживала. Но всё разрешилось само собой, когда он встал из-за стола, решив прогуляться на балкон и покурить.

А балкон у нас был рядом с комнатой, где были закрыты Алиска и Крысяпа. Алиска просто ненавидела подвыпивших мужиков и запросто могла наброситься, а Крысяпу жена оставила там, опасаясь насмешек и страха женской половины. Короче говоря, всем было сообщено, что в эту комнату нельзя заходить, а на балкон выходить через другую.

Но, вы же понимаете, подвыпившему грубияну и нахалу море уже было по колено. И он специально пошел именно через эту комнату, чего мы не заметили, потому что вздохнули свободно, когда он встал из-за стола, и оживлённо заговорили все сразу.

Но тут из комнаты донёсся вопль, полный изумления, бoли и такого животного ужаса, что у меня, да я думаю, и у всех остальных, волосы на теле встали дыбом.

Мы вскочили и, опрокидывая стулья, бросились туда. Всё дальнейшее я просмотрел на камере, специально установленной мной в этой комнате, чтобы наблюдать за развлечениями Крысяпы и Алиски. Ну, так вот.

Пьяный хaм вошел в комнату, и Алиска, естественно, зашипела на него, а он отпихнул её ногой и размахнулся, чтобы ударить, но тут, из тёмного угла вылетел коричневый мячик!

Он распрямился в воздухе, и острые, как бритва, зубы Крысяпы впились в руку громилы. От неожиданности тот потерял равновесие и yпaл. А потом, вскочив, стряхнул крысу с руки. Но не тут-то было!

Крысяпа прыгал, как мячик, каждый раз оставляя рaны на руках непрошенного гостя. Не понимая, что происходит и кто на него напал,"смельчак" и "умник" запрыгну на стaрый диван и, прикрывая лицо руками, дико завизжал.

Когда мы вбежали, он уже не предпринимал никаких действий по своей защите, а просто верещал на такой высокой ноте, что редко какая женщина сможет.

Родственники и близкие друзья, знавшие историю Алиски и Крысяпы, были в полном восторге. Разумеется, крысу отогнали и заперли с его мамой в другой комнате.

Пьянoму идиоту перевязали рaны, залив их вoдкoй, зелёнкой и йодом. После чего вызвали такси и отправили вместе с подругой моей жены восвояси. А самое главное наступило потом...

За столом только и было разговоров, что о подвиге Крысяпы. Особенно восхищались женщины. Они утверждали, что Крысяпа герой, бросившийся спасать свою кошачью мамочку от разбушевавшегося пьянoго идиoта. И мы не имеем никакого права скрывать его ото всех в такой знаменательный день, как Новый Год.

После чего Крысяпа с его мамой были принесены под бурные аплодисменты. И мы пили — за старый Новый год и за Новый. Мы пили за героя Крысяпу и за его замечательную мамочку Алиску. И все гладили и подкармливали их.

Мы были благодарны Крысяпе за то, что он один, маленький и запертый в комнате, сумел спасти нас от огромного, сильного, наглого и хамовитого гостя. И всем нам почему-то было немножко неудобно друг перед другом.

Почему? Ну потому, что мы никогда не можем встать и сказать такому типу:

— Пошел вон, мерзавец!

Что нас останавливает? Воспитание, страх?

Вот и вся история про Алиску и Крысяпу, а впрочем...

Их у меня еще много. Ведь Алиска была первой кошкой, которую я принёс домой. И всё ещё было впереди...

Дай нам всем Бог здоровья!

Автор: Олег Бондаренко
Кошка вырастила крысёнка, который защитил её от гостя

Cirre
СПАСАТЕЛЬ ИЗ КОРОБКИ

Лёшка мчался на велосипеде, рассекая потоки дождя. Капли хлестали по лицу, вода струилась по волосам, затекала за шиворот, но он даже не замечал этого.
Ему нужно было убежать – подальше от дома, от гнетущей атмосферы, от очередного отцовского запрета. Почему папа всегда говорит «нет»? Почему не хочет понять, что Лёшке тоже бывает грустно и одиноко?

Дождь усиливался, превращаясь в настоящий ливень. На очередном повороте велосипед занесло, и Лёшка на полной скорости влетел в груду коробок, сваленных возле мусорного контейнера.

Картон уже сильно намок, и Лёшка, свалившись на коробки, превратил их в сплошную бесформенную массу.

Оправившись от испуга, он поднял велик и замер. Одна из коробок, которая лежала немного в стороне, вдруг зашевелилась.

«Крыса!» — подумал Лёшка.

Но «крыса» неожиданно заскулила. Лёшка огляделся и увидел торчащую из мусорного контейнера палку – сломанную рукоятку от швабры или от какого-то другого инструмента.

Лёшка схватил палку и осторожно ткнул ею в «ожившую» коробку. Потом ещё раз. Наконец, осмелев, он подцепил коробку и перевернул её.

Под коробкой сидел крошечный серый щенок. Весь мокрый, он дрожал и испуганно смотрел на Лёшку. Сердце у мальчишки сжалось. Он стянул с себя куртку и завернул в нее это несчастное существо.

Убегая из дома, Лёшка так торопился, что забыл взять ключи. Впрочем, в ту минуту он даже не думал о ключах. Обида, накрывшая с головой, гнала его подальше, несмотря на строгий окрик отца.

И вот теперь, прежде чем позвонить в дверь, Лёшка ясно представил себе, что ему скажет отец, как накажет его.

Но Лёшке было всё равно, главное – обогреть и накормить щенка. А потом он согласится на что угодно, вытерпит любые наказания, лишь бы отец позволил оставить щенка у себя.

Отец открыл дверь и, строго посмотрев на Лёшку, произнёс:

– Явился? Посмотри, на кого ты похож! Где велосипед? Ты почему куртку снял? Простудиться хочешь? Специально? Мне назло?

– Нет, папа! Я не специально. Я... Вот!

Лешка развернул куртку, которую держал в руках, и из неё выглянула маленькая серая мордочка.

– Где ты это взял? – нахмурив брови, спросил отец.

– На улице.

– Зачем ты его сюда принёс?

– Ему там холодно...

– А кто теперь твою куртку стирать будет?

– Я сам постираю. Папа, можно, мы оставим его себе?

– Нет, – отрезал отец. – Отнеси его обратно туда, где взял. Собаки нам ещё не хватало!

Лёшка вышел из подъезда с щенком на руках. Ливень немного поутих, но всё ещё продолжал поливать землю тяжёлыми струями. Лёшка снова завернул щенка в куртку и шагнул под дождь.

Он шёл медленно, ноги будто не хотели повиноваться и всё норовили повернуть назад. Возле мусорного контейнера Лёшка остановился и вдруг ощутил такую невыносимую тоску, какую, наверное, ещё никогда не испытывал, разве что тогда, год назад, когда вдруг не стало мамы...

В тот день они должны были все семьёй с утра поехать в парк кататься на аттракционах. Лёшка проснулся, взглянул на часы и испугался, что проспал.

Выскочил из своей комнаты и замер: по квартире ходили два полицейских в форме и два доктора, только не в белых халатах, а в синих костюмах с белыми полосками и красным крестом – Лёшка уже видел таких, когда маме вызывали «скорую помощь».

Он хотел позвать папу, но тот сам вышел из родительской спальни и велел Лёшке идти к себе и не высовываться. Лёшка вернулся в свою комнату и заплакал. Он догадался, что произошло что-то плохое.

А потом пришёл папа и сказал, что мамы больше нет...

Щенок высунул мордочку из куртки и посмотрел на Лёшку. Лёшка понял, что не может бросить его здесь – не может оставить щенка умирать под дождём. И он побрёл дальше, пока не упёрся в окружённую забором гаражную стоянку.

Лёшка сел возле забора на сырую землю и заплакал. Если бы мама была жива, она бы точно разрешила оставить щенка. С тех пор, как её не стало, отец сделался совсем другим – жёстким, суровым и каким-то холодным – будто замёрзшим изнутри.

– Эй, парень, ты чего здесь? – раздался вдруг чей-то голос.

Лёшка поднял глаза. Перед ним стоял сторож – невысокого роста седой дяденька с добрыми глазами и густыми, похожими на щётку усами.

Лёшка много раз видел его возле ворот гаражной стоянки. Там ещё была большая собака, которая громко лаяла, когда Лёшка пролетал мимо на велике, но в последнее время её почему-то не было слышно.

– Тебя как звать-то? – спросил сторож.

– Лёша, – ответил Лёшка и всхлипнул.

– А меня Александр Егорович. Можно просто – Егорыч. Будем знакомы! А это кто у тебя там, в куртке?

– Ще... ще... щено-ок, – с трудом выговорил Лёшка и зарыдал в голос.

– Вот что, Лёша, пойдём-ка ко мне в сторожку, – предложил Егорыч. – Чайком тебя горячим напою, а то, вон, закоченел весь. И щенок твой, поди, тоже. А ты мне расскажешь, что за горе у тебя приключилось.

– А собака? – насторожился Лёшка.

– А собаки нет, – со вздохом ответил сторож.

Лёшка тоже вздохнул и пошёл за Егорычем в сторожку. Там было тепло и уютно. Егорыч велел Лёшке снять рубашку и повесить на гвоздик сушить, а на Лёшку накинул свой потёртый пиджачок.

Потом взял в руки щенка:

– Эх ты ж, мокрый какой! – воскликнул он. – Надобно обтереть его... Или её... – Егорыч повернул щенка пузом к себе: – Ага, мальчик – кобелёк, значит. Стало быть – его.

Он обтёр щенка полотенцем и вернул Лёшке. Потом напоил Лёшку чаем с пряниками и выслушал его печальную историю.

– Знаешь что, малец? – сказал Егорыч, когда Лёшка закончил свой рассказ. – Вот ты про Ладу спрашивал, про собаку. Лада-то недавно ушла от нас.

– Куда ушла? – спросил Лёшка.

– Куда? Далеко... Они, собаки-то, как совсем состарятся, последние силы свои собирают и уходят. А куда уходят – кто их знает. Такой у них, у собак, закон, чтоб, значит, близким старостью своей не докучать, не огорчать чтоб.

Вот и Лада наша, собралась и... Больше её никто не видел. А я как раз думал, не взять ли новую собаку. Тут ведь, на гаражной стоянке, у сторожа ответственность, стало быть, материальная. А без собаки оно как-то несподручно.

Вот давай я твоего щенка и возьму. Подрастёт – будет помогать охранять тут всё. А ты будешь приходить к нам в гости, навещать его.

– Каждый день? – спросил Лёшка.

– Каждый день, – ответил Егорыч. – Ну как?

Лёшка подумал и, погладив щенка, протянул его Егорычу.

– Только надобно ему кличку дать, а то неприлично псу без клички. Как думаешь назвать его?

Лёшка взглянул на щенка, потом на Егорыча и, вдруг улыбнувшись, сказал:

– Мокрый.

– Как мокрый? Я ж обтёр его.

– Но он же мокрый был, вот давайте его так и назовём – Мокрый. Можно?

– Хм... Ну, отчего ж нельзя? Пущай будет Мокрый.

Так у щенка появилось новое пристанище.

Каждый день после школы Лёшка бежал к гаражам, чтобы навестить щенка, покормить его и поиграть с ним.

Мокрый рос быстро и к зиме из крошечного дрожащего комочка превратился в шустрого пёсика. Они с Лёшкой исследовали территорию гаражной стоянки, бегали по соседнему лесопарку, играли в прятки среди высоких елей.

Мокрый оказался невероятно сообразительным – он быстро научился выполнять простые команды и всегда бежал встречать Лёшку, едва заслышав его шаги.

Однажды Лёшка пришёл к гаражам, но на территории стоянки было непривычно тихо. Никто не выбежал ему навстречу с радостным лаем, и в открытой сторожке было пусто. Лёшка взволнованно огляделся по сторонам.

Вдруг из-за гаражей выскочил Мокрый. Он схватил Лёшку за штанину и настойчиво потянул за собой. Сердце мальчишки забилось чаще.

Он побежал за щенком и в дальнем углу стоянки увидел сторожа – тот лежал на земле в распахнутой телогрейке и без шапки, а сквозь седые волосы проступила кровь.

Лёшка бросился к сторожу:

– Егорыч, Егорыч, вставай! – закричал он, тряся его за плечо.

Но Егорыч не шевелился. Лёшка сел прямо на землю и заплакал. Мокрый стоял рядом и вдруг осуждающе зарычал, а потом громко тявкнул.

Лёшка вздрогнул, посмотрел на щенка и как будто уловил в его взгляде осуждение. Ну конечно! Лёшка вскочил. Что это он разревелся, как девчонка? Надо что-то делать!

Эх, был бы у него телефон... Но ведь телефон есть в сторожке – такой смешной, огромный, старый, стоит на столе, И Лёшка побежал в сторожку...

Вскоре приехали медики и полиция. Егорыч пришёл в сознание и, прежде чем его увезли на «скорой», успел рассказать полицейским, что пытался остановить преступников, которые проникли на территорию гаражной стоянки, чтобы угнать машину. Но преступники напали на него и избили.

При этом Мокрый проявил себя как настоящий сторожевой пёс – смело бросился на защиту хозяина. Но щенок ещё был слишком мал, а у преступников были биты. Лёшка в обнимку с Мокрым сидел на корточках неподалёку и всё это слышал...

Сторожа увезли в больницу, а Лёшку вместе с Мокрым доставили в полицию. Их привели в кабинет какого-то дяденьки, который совсем не был похож на полицейского, потому что у него не было погонов, но другие полицейские обращались к нему очень уважительно, и Лёшка решил, что он, наверное, какой-то большой начальник.

«Большой начальник» позвонил Лёшкиному отцу. Лёшка сидел на стуле, сжавшись в комок, и со страхом ждал очередной взбучки от отца. Когда тот вошёл в кабинет, он даже зажмурился...

Отец, кипя негодованием, уже был готов выслушать от полицейских самое худшее, а после не просто устроить непослушному сыну головомойку, а по-настоящему выпороть его.

«Большой начальник» представился отцу следователем, и отец, вместо нелицеприятных порицаний, вдруг услышал похвалу и слова благодарности:

– Ваш сын не растерялся и помог спасти человека, – сказал следователь. – Настоящий герой!

Отец растерянно посмотрел на Лёшку. Лёшка открыл глаза и посмотрел на него. И увидел во взгляде отца то, чего не видел уже очень давно – тепло, с которым отец когда-то смотрел на сына.

А ещё в этом взгляде было удивление, смешанное с гордостью.

Сам отец при этом почувствовал, как что-то оттаяло в груди и больно кольнуло, а глаза вдруг защипало.

– Сынок, – сказал он. – Прости...

– Папа! – Лёшка соскочил со стула и бросился в объятия к отцу. – Представляешь, это же Мокрый помог найти Егорыча!

– Какого Егорыча? Какой мокрый? – растерянно пробормотал отец

– Тяф! – вместо Лёшки ответил сидевший рядом на полу щенок.

– Помнишь, я приносил домой щенка? – спросил Лёшка.

Отец внимательно посмотрел на Мокрого и с улыбкой сказал:

– Ну, этот щенок совсем другой.

– Что ты, папа, это же тот самый! – начал убеждать его Лёшка.

– Да нет же, – мягко возразил отец. – Этот больше и умнее. К тому же такой отважный. Такого даже можно взять к себе домой.

Счастье накрыло Лёшку с головой, он запрыгал от радости, но тут же спохватился:

– А как же Егорыч? Ведь сторож не может остаться без собаки. Значит, когда он поправится, придётся вернуть ему Мокрого.

От этого Лёшке сделалось так грустно, что он чуть не заплакал.

– Сынок! – попытался успокоить его отец. – А хочешь, мы купим тебе другого щенка?

– Не хочу другого! – всхлипнув, ответил Лёшка. – Пускай Мокрый поживёт у нас, пока Егорыч не выздоровеет, ладно?

– Ладно, – сказал отец.

*


Через несколько дней Лёшка с отцом и с Мокрым на поводке пришли на гаражную стоянку навестить выписанного из больницы сторожа.

Лёшка, который за это время ещё большое привязался к щенку, в предчувствии расставания с дорогим существом, стоял, поникнув головой и едва сдерживая слёзы.

– О, какие гости! – воскликнул Егорыч, выходя из сторожки.

Лёшка протянул ему поводок Мокрого и почувствовал, как сердце замерло и сжалось в комок.

– Э, нет, брат, оставь его себе, – сказал Егорыч и свистнул.

Из сторожки выскочил крупный лохматый щенок и, подбежав к Мокрому, обнюхал его.

Егорыч рассказал, что благодаря его показаниям и составленным с его слов фотороботам, преступников удалось быстро задержать и вернуть украденную ими машину.

А хозяин той машины в благодарность подарил Егорычу щенка настоящей сторожевой породы. Так что теперь будет кому помогать стоянку охранять.

– Твоему-то Мокрому это место всё равно не подходит, – сказал Егорыч Лёшке. – Он же не из сторожевых будет.

– А из каких? – спросил Лёшка.

– Ну, он хоть и непородистый, но в роду у него явно служебные были. Недаром же он показал себя, как спасатель. Настоящий спасатель и есть!

– Спасатель, – повторил отец и потрепал Мокрого по загривку. – Да он, похоже, всех нас спас. И откуда ж ты такой взялся?

– Из коробки, – улыбнувшись, сказал Лёшка.

Автор ВЛАДИМИР АНИН
Щенок Мокрый помог спасти сторожа и примирил отца с сыном

Cirre
ИЗДЕРЖКИ СУБЛИМАЦИИ

– Лешеньке необходимо снять квартиру! Не жить же ему в общежитии?! Он там пропадет, или попадет под дурное влияние! – Заламывая руки, почти истерила Надя, обращаясь к Евгению.
Неделю назад их сын поступил в университет. Поскольку находился он в областном городе – в трех часах езды от дома, его обеспечили местом в студенческом общежитии.

– Почему ты решила, что наш сын подвержен дурному влиянию? У него голова на плечах есть, светлая голова! И он вполне может отвечать за свои поступки. Парень физически крепкий – спортсмен, так что сможет за себя постоять, в случае чего. – Резонно возражал Евгений. – Я тоже жил в общежитии, все пять лет, что учился в институте. Теперь вспоминаю эти годы, как самые счастливые в своей жизни!

– Конечно! – надула губы супруга. – Годы, проведенные со мной, ты считаешь потерянными!

Разговор резко изменил направление и в течение десяти минут Евгений убеждал ее, что судьба преподнесла ему неслыханный подарок в виде встречи с ней, после чего жизнь его заиграла волшебными красками!

Его красноречие было настолько убедительно, что Надя, не выдержав напора, расхохоталась:

– Верю, верю! Ты, Женька, всегда пользовался даром словоблудия в личных целях! Знаю все, но ничего поделать с собой не могу. – Обреченно вздохнула она. – Наверное, действительно женщины любят ушами, иначе – как бы я могла лохануться и выйти за такого манипулятора?

– Если б не твои уши, ты бы осталась старой девой. – Улыбнулся Евгений и тут же получил полотенцем по спине. Любя.

– А если серьезно – я просто не представляю, как я теперь буду обходиться без нашего сына? Кому гладить рубашки, готовить завтраки?

– Готов принять на себя двойной груз твоей заботы. – Заверил ее Евгений.

– Иди уж. – Вздохнула Надя. – Опоздаешь на работу. Мне тоже собираться пора...

За шутливым тоном Евгений скрывал беспокойство за супругу, от его глаз не скрылись изменения в характере Нади. Всегда веселую, восприимчивую к юмору, с отъездом сына ее не покидала тревожность. Она стала мнительной, часто он замечал, что она украдкой смахивает слезы.

«Надо было нам родить второго. – Сокрушался Евгений. – У Нади гипертрофированный материнский инстинкт. Сына она окружила такой заботой, что тот, наверняка, рад был вырваться из-под родительской опеки!»

Будучи начальником среднего калибра, он позволял себе опоздать на службу минут на пять. Проходя через помещение, где его подчиненные допивали утренний кофе, он строго оглядывал всех и те без понуканий понимали, что пора впрягаться в решение производственных проблем и расходились по рабочим местам. Но сегодня все было по-другому – сотрудники, в основном женщины за тридцать и парни – молодые специалисты, столпились у окна. Горячо шло обсуждение какой-то серьезной проблемы. Евгений прислушался:

–... Пустое! – сокрушался молодой специалист Матвеев. – Женя Палыч не разрешит!

«Женя Палыч – это про меня». – понял Евгений.

– Женя Палыч нормальный мужик! – возражали ему. – И руководитель нормальный!

Не желая ставить подчиненных в неловкое положение, Евгений предупреждающе прокашлялся и негромко поинтересовался:

– Почему мои негры не на плантациях?

Привыкшие к шутливому тону своего шефа, сотрудники не обиделись. Приветствуя его, расступились и пропустили к окну. На подоконнике, из картонной коробки на него таращились шесть пар испуганных глазенок. Котята, месяц от роду, не больше.

– На остановке нашел, – рассказывал Матвеев. – Скотина какая-то выкинула. Записочку еще рядом оставила, мол берите, кто хочет. А кому они нужны? Мерзли, пищали, вот я и забрал...

– Покормили? – поинтересовался Евгений.

– Да! – загалдели сослуживцы.

– Тогда поступим так, – решил Евгений. – Матвеев – сооруди им лоток. Пусть остаются до конца рабочего дня. А по окончании смены – посмотрим, насколько человечен наш коллектив. А теперь – на галеры и за весла! – и направился в свой кабинет.

– Плох тот руководитель, который не мечтает стать рабовладельцем! – услышал он за своей спиной и едва не рассмеялся. Это, конечно, Матвеев не удержался.

Вечером, когда он вернулся с директорского совещания, в отделе уже никого не было, только Матвеев задержался. Наклонившись над коробкой, он что-то ласково бормотал.

– Сколько осталось? – спросил Евгений, проходя в кабинет.

– Двое, Евгений Палыч. – Ответил тот. – Четверых забрали. Эти остались беспризорными. Заберу к себе. – Вздохнул он. – Как-нибудь воспитаю...

– Одного оставь мне. – Попросил Евгений. – Двоих тебе не поднять. Да и кто из них вырастет под твоим патронажем? Парочка хвостатых разгильдяев, похожих на тебя?

– Разгильдяев. – Согласился Матвеев, с улыбкой до ушей. – Но талантливых! Сами говорили, Евгений Палыч...

Через месяц на первую «побывку» прибыл Леша. Надя обняла и расцеловала его у порога, Евгений – крепко пожал руку. Леша широко улыбался и на все вопросы отвечал: – «Нормально!»

– Как учеба? Как жизнь в общаге? Успехи в спорте? Голодным не бываешь?

– Нормально!

– Идите в комнату, – Надя вытолкала мужиков из кухни. – Я сейчас здесь закончу – и покормлю вас!

Отец с сыном расположились в комнате, Леша рассказывал о студенческой жизни.

– Кушать, кушать хочет, мой маленький! – донеслось с кухни сюсюканье Нади. Леша снисходительно улыбнулся:

– Я сыт, мама!

– Сейчас покормлю, солнышко мое! Красотулечка моя! Забыли совсем про маленького! – ворковала Надя.

– Пап. Чего это она? – Леша с удивлением и тревогой посмотрел на отца.

– А как ты думал, сынок, – едва сдерживая смех, серьезно произнес Евгений. – Без любимого сыночка любая мама свихнуться может.

Леша поднялся с дивана и осторожно заглянул на кухню, где Надя, усадив на колени котенка, вытирала ему мордашку, испачканную молочком. При этом, она наглаживала абсолютно счастливое существо и нежно с ним разговаривала.

– Иди к отцу! Сказала же – покормлю позже! – повысила голос Надя, увидев сына. – Что за мужики? Вечно голодные! И как я с вами справлялась?

Беззвучно вздрагивая от смеха, Леша присел рядом с отцом. Успокоившись, он удивился:

– Она даже меня так не опекала, как это хвостатое чудо!

– Сублимация, сынок! – улыбнулся Евгений. – В нашем случае – перенос заботы с одного индивидуума на другого.

– С двух индивидуумов! – поправил Леша отца.

– С двух... – согласился Евгений.

Тагир Нурмухаметов
Котёнок помог матери пережить отъезд сына в общежитие

Cirre
— У вас не найдётся просроченного торта для моей жены? — спросил старик. А миллионер вдруг узнал в нём человека из своего прошлого...

— Витя... — прошептал Николай Петрович.
Имя повисло над витриной, как горячий пар над стаканом чая.

Андрей Волков не сразу ответил. Он будто снова стал тем мальчиком на фотографии.

Не владельцем строительных баз. Не человеком с дорогими часами. Не тем, кого в городе называли успешным.

Просто замёрзшим ребёнком в чужой куртке.

Валентина Ивановна смотрела на снимок и не моргала. Ладонь всё ещё закрывала рот, но пальцы дрожали.

— Откуда у вас это? — спросила она.

Голос у неё был не строгий. Скорее испуганный.

Так спрашивают не о фотографии. Так спрашивают о мёртвом человеке, который вдруг вошёл в комнату.

Андрей осторожно коснулся края снимка.

— Он дал мне её перед тем, как меня увезли, — сказал он. — Сказал: если когда-нибудь станешь человеком, не забывай, кто тебя накормил.

Николай Петрович медленно сел на ближайший стул.

Шапка выпала у него из рук.

Лена за кассой всё ещё держала коробку для торта. Коробка казалась нелепо белой среди этой тишины.

Очередь уже не вздыхала. Никто не торопился.

Даже мужчина у двери, который только что раздражённо смотрел на часы, убрал телефон в карман.

— Наш Витя... — произнесла Валентина Ивановна. — Он правда с вами был?

Андрей кивнул.

— Не просто был.

Он посмотрел на Николая Петровича.

— Он нашёл меня возле котельной. Я тогда третью ночь там прятался.

В булочной запах хлеба стал почти невыносимым.

Николай Петрович закрыл лицо ладонью. Не заплакал. Просто закрыл.

У людей его поколения слёзы часто застревают где-то глубже глаз.

— Мы думали, ты из интерната сбежал, — тихо сказал он. — Маленький такой. Злой. Хлеб в кулаке держал, будто у тебя его отнимут.

Андрей неожиданно улыбнулся.

Улыбка вышла короткой, больной.

— Я и думал, что отнимут.

Тогда его звали не Андрей Волков.

Тогда он был Андрюшкой из комнаты на втором этаже общежития, где зимой промерзали углы, а мать всё чаще не вставала с кровати.

Отец исчез раньше, чем Андрей научился помнить его лицо.

Мать умерла в феврале.

Соседи вызвали кого-то из службы, потом долго говорили в коридоре, потом мальчика посадили на табурет у двери.

Он слышал слова: документы, временно, детский дом.

И убежал.

Не потому что был смелым.

Потому что дети иногда боятся системы сильнее холода.

Три дня он спал за котельной, под трубами. Ел то, что находил возле магазина.

На четвёртый день его увидел Витя Соколов.

Вите тогда было двадцать два. Он работал слесарем, носил старую телогрейку и смеялся так, будто жизнь ещё не успела его обидеть.

— Ты чего тут, воробей? — спросил он.

Андрей тогда ответил матом.

Витя не рассердился.

Принёс хлеб. Потом банку тушёнки. Потом позвал домой.

— Мама ругаться будет, — сказал он. — Но накормит.

Валентина Ивановна в тот вечер действительно ругалась.

Ругалась на сына, на холод, на безалаберных взрослых, на государство, на то, что у них самих денег до зарплаты почти не осталось.

Но поставила перед мальчиком тарелку борща.

И отрезала хлеба больше, чем всем остальным.

Николай Петрович отдал ему старую куртку.

Не новую. Не красивую.

Но тёплую.

— Не мёрзни, — сказал он тогда.

Эти два слова Андрей помнил лучше многих поздравлений, которые ему потом говорили на сценах.

Он жил у Соколовых всего девять дней.

Девять дней — слишком мало для биографии.

И достаточно, чтобы ребёнок впервые понял: дверь может открываться не только для тех, кого ждут.

Потом приехала женщина из опеки.

Валентина Ивановна плакала на кухне, думая, что Андрей не слышит.

Николай Петрович говорил с ней в коридоре:

— Мы не можем просто оставить его. Надо по закону.

А Витя присел перед мальчиком и сунул ему в ладонь фотографию.

Ту самую.

— Не пропадай, — сказал он. — И не становись злым. Злых и так хватает.

Андрей тогда молчал.

Он думал, что его предали, потому что снова отдали чужим людям.

Детям трудно отличить закон от равнодушия.

Много лет он ненавидел этот день.

А потом понял: Соколовы сделали единственное, что могло дать ему шанс.

В детдоме ему было трудно.

Он дрался, воровал хлеб, прятал сухари под матрасом.

Но учился хорошо.

Не из любви к знаниям.

Из злости.

Он хотел доказать всем, что не исчезнет.

Потом был техникум, стройка, ночные смены, первые заработанные деньги, первая комната, первый договор.

Он не стал добрым сразу.

Жизнь не делает людей мягче автоматически.

Иногда она делает их деловыми, резкими, подозрительными.

Андрей научился считать, требовать, выигрывать.

Но фотографию не выбросил.

Она лежала в бумажнике там, где другие мужчины хранят фото детей.

Когда он стал на ноги, он пытался найти Соколовых.

Дом возле котельной к тому времени снесли.

Архивы молчали.

Соседи разъехались.

Про Витю ему сказали только одно: погиб молодым.

Без подробностей.

И Андрей впервые почувствовал, что благодарность тоже может опоздать.

В булочной Николай Петрович наконец поднял голову.

— Витя умер через год после того, как тебя увезли, — сказал он. — На заводе. Авария. Трубу прорвало.

Валентина Ивановна отвернулась к окну.

За стеклом мокрый снег летел косо, как будто город тоже не хотел смотреть прямо.

— Он всё говорил, — добавила она, — что мальчик должен выжить. Всё спрашивал, не приходили ли письма.

Андрей резко вдохнул.

Письмо было.

Он вспомнил это так ясно, будто кто-то открыл в голове старую дверь.

В детдоме ему однажды передали конверт без обратного адреса.

Внутри было три рубля и листок: «Держись. Не пропадай. Витя».

Он тогда спрятал деньги.

А листок потерял.

И всю жизнь стыдился не денег, а листка.

— Он писал мне, — сказал Андрей.

Валентина Ивановна закрыла глаза.

— Значит, дошло.

Эти два слова сломали её спокойствие.

Она заплакала тихо, без звука. Только плечи дрогнули два раза.

Николай Петрович потянулся к ней, но рука не сразу нашла её руку.

Будто даже утешать стало трудно от усталости.

Лена поставила коробку на витрину.

— Может, вы пройдёте за столик? — спросила она. — Я чай принесу.

Голос у неё тоже изменился.

Уже не рабочий, не осторожный.

Человеческий.

Николай Петрович хотел отказаться. Андрей это увидел раньше, чем старик открыл рот.

— Пожалуйста, — сказал он. — Не как милость. Как долг.

Старик посмотрел на него внимательно.

— Долг?

— Да. Ваш сын дал мне жизнь, которую я не умел просить. Вы дали мне хлеб, когда я был никем. Теперь дайте мне хотя бы сесть рядом.

Это было сказано не громко.

И поэтому подействовало сильнее.

Николай Петрович медленно кивнул.

Они сели за дальний столик.

Тот самый, где несколько минут назад Андрей пил кофе и думал о встрече с подрядчиками.

Теперь на столе стоял чай, хлеб, торт в белой коробке и старая фотография.

Валентина Ивановна долго не трогала еду.

Потом Андрей заметил, как она незаметно сдвинула кусочек хлеба к Николаю Петровичу.

Даже голодная, она сначала кормила мужа.

И это почему-то окончательно добило его.

— Как вы оказались на улице? — спросил Андрей.

Вопрос был прямой, но не грубый.

Николай Петрович опустил взгляд.

— Не сразу. Сначала квартиру продали, чтобы закрыть долги после лечения. Потом комнату снимали. Потом хозяин умер, наследники выгнали. Пенсии не хватило.

Он пожал плечами.

— А потом стыдно стало звонить тем, кто когда-то знал нас нормальными.

Валентина Ивановна добавила:

— Самое страшное не улица. Самое страшное — когда перестаёшь называть себя по имени.

Андрей молчал.

Он мог прямо сейчас снять им квартиру. Купить одежду. Перевести деньги.

И раньше он сделал бы именно так.

Быстро. Щедро. Сверху вниз.

Но слова старика про купленный при всех торт всё ещё стояли между ними.

Деньги могли помочь.

И могли снова унизить.

— Николай Петрович, — сказал Андрей. — Мне нужен человек.

Старик насторожился.

— Какой человек?

— У меня есть склад за городом. Там мастерская, сторожка, котельная. Документы, инструменты, порядок. Мне нужен старший по хозяйству. Не охранник для галочки. Нормальный человек с руками.

Николай Петрович медленно нахмурился.

— Ты сейчас работу придумал?

Андрей выдержал его взгляд.

— Нет. Я сейчас вспомнил, что давно должен был её предложить тому, кто умеет держать дом даже тогда, когда дома нет.

Сергей-пекарь, который всё это время делал вид, что занят противнями, вдруг кашлянул.

— Руки у него точно есть, — сказал он. — Я видел, как он дверь придержал женщине. Даже сил нет, а привычка осталась.

Кто-то из очереди тихо усмехнулся.

Не зло.

С облегчением.

Николай Петрович посмотрел на жену.

Валентина Ивановна смотрела на торт.

Не жадно. Осторожно.

Как на праздник, который может исчезнуть, если поверить слишком быстро.

— А жить где? — спросила она.

— Там есть домик, — ответил Андрей. — Маленький. Тёплый. С кухней. Не дворец.

— Нам дворец не надо, — сказал Николай Петрович.

Это прозвучало почти резко.

Андрей кивнул.

— Я знаю.

Потом он сделал то, чего сам от себя не ожидал.

Он снял пальто и сел ближе к ним, будто между ними не было тридцати лет, денег, улицы и чужих потерь.

— Только одно условие, — сказал он.

Николай Петрович напрягся.

— Какое?

— Сегодня Валентина Ивановна празднует день рождения не просроченным тортом.

Старик хотел возразить.

Андрей поднял руку.

— Не потому что я покупаю. А потому что Витя бы мне этого не простил.

Валентина Ивановна тихо засмеялась сквозь слёзы.

— Он бы ещё и тебя отчитал.

— Наверное, — сказал Андрей.

— Точно, — ответил Николай Петрович.

И впервые за всё время улыбнулся не виновато.

Лена принесла нож.

Обычный пластиковый нож из кассы, не праздничный.

Но в тот момент он казался почти торжественным.

Валентина Ивановна разрезала торт неровно.

Руки дрожали.

Первый кусок она положила перед мужем.

Второй — перед Андреем.

Третий оставила себе.

А потом, неожиданно для всех, отрезала маленький кусочек и положила рядом с фотографией.

Никто не спросил зачем.

Все поняли.

Для Вити.

В булочной снова стало тихо, но теперь эта тишина была другой.

Не неловкой.

Живой.

Через час Андрей отменил встречу.

Через два — привёз Николая Петровича и Валентину Ивановну в тот самый домик при складе.

Домик действительно был маленький.

Две комнаты, кухня, старая батарея, окно на ряд голых берёз.

У двери стояли чужие резиновые сапоги, в шкафу пахло пылью и краской.

Но там было тепло.

Валентина Ивановна вошла первой и остановилась посреди кухни.

На подоконнике стоял пустой стакан.

Она взяла его, помыла, поставила обратно.

Простое движение.

Но Андрей понял: человек начинает жить там, где впервые наводит порядок.

Николай Петрович долго осматривал котельную.

Проверил вентиль, трубу, замок на двери.

Потом сказал:

— Тут надо прокладку менять. И петлю подтянуть.

Андрей улыбнулся.

— Значит, завтра начнёте?

Старик посмотрел на него строго.

— Сегодня. Если инструмент есть.

В этом ответе было больше достоинства, чем в любой благодарственной речи.

Вечером Андрей вернулся домой поздно.

Водитель спросил, всё ли в порядке.

Андрей ответил:

— Впервые за много лет — почти.

Он поднялся в квартиру, где было слишком просторно для одного человека.

На кухне стояла дорогая кофемашина, которой он пользовался редко.

На стол он положил старую фотографию.

Потом рядом — маленький кусок торта, завёрнутый Валентиной Ивановной в салфетку.

Она дала его ему на прощание.

— Для дороги, Андрюша, — сказала она.

Никто не называл его так тридцать лет.

Он сидел над этим куском торта долго.

Не ел.

Просто смотрел.

Потому что иногда прошлое возвращается не для того, чтобы наказать.

А чтобы наконец дать человеку возможность вернуть то, что он носил в себе всю жизнь.

На следующий день в булочной сняли табличку про списанные продукты.

Не сразу навсегда. Не красиво, как в кино.

Сначала владелец спорил, считал убытки, говорил про проверки.

Потом Андрей предложил договор: всё, что раньше утилизировали, будет ежедневно выкупаться его фондом и передаваться через ночной пункт помощи.

Без очередей у витрины.

Без просьб при свидетелях.

Без унижения.

Лена осталась работать там же.

Сергей стал откладывать хлеб в отдельные контейнеры.

А Николай Петрович каждое утро проверял котельную, склад и замки.

Валентина Ивановна завела на кухне маленькую занавеску в клетку.

Брошь с облупившейся эмалью она теперь надевала по воскресеньям.

Не потому что стала богатой.

А потому что снова могла выбирать, когда у неё праздник.

Через месяц Андрей приехал к ним без предупреждения.

Николай Петрович встретил его у двери с гаечным ключом в руке.

— Опаздываешь, — сказал он.

— Куда?

— Чай остынет.

И Андрей вдруг понял, что всю жизнь строил здания, склады, офисы, базы.

А домом для него стала маленькая кухня, где пожилая женщина ставила на стол три чашки.

На стене уже висела фотография.

Та самая.

Только теперь рядом с ней стояла новая: Николай Петрович, Валентина Ивановна и Андрей у дверей домика.

Снимок был чуть кривой.

Сергей из булочной фотографировал на телефон и торопился.

Но Валентина Ивановна сказала, что так даже лучше.

Живое редко бывает ровным.

А вечером, когда все разошлись, Николай Петрович подошёл к фотографии Вити.

Постоял молча.

И тихо сказал:

— Видишь, сынок. Не пропал твой мальчишка.

За окном темнело.

На плите закипал чайник.

А на столе лежал кусочек хлеба, аккуратно накрытый чистой салфеткой...

Автор неизвестен
Миллионер помог родителям спасшего его в детстве Вити

Cirre
В тот вечер мороз был такой, что снег под ботинками не скрипел — звенел.

Маша возвращалась из школы, спрятав подбородок в шарф, когда услышала возле мусорных баков странный звук.
Не мяуканье.

Скорее очень тихий, хриплый плач.

Она остановилась.

Под старой картонной коробкой лежал кот.

Рыжий. Худой. Весь покрытый снегом.

Он уже не пытался убежать.

Маша присела рядом.

— Кис-кис...

Кот приоткрыл глаза.

И всё.

Даже голову поднять не смог.

Маша сняла варежку и осторожно коснулась его бока.

Он был ледяной.

Через десять минут она стояла перед дверью квартиры, прижимая кота к груди под расстёгнутой курткой.

— Нет, — сказал папа, едва увидев её.

— Пап...

— Маша, нет. Мы это уже обсуждали.

— Он замёрзнет.

— Значит, отнесём в приют.

— Сейчас ночь.

— Завтра.

Маша молча расстегнула куртку.

Из неё показалась рыжая голова.

Кот посмотрел на папу мутными глазами и вдруг едва слышно мяукнул.

Папа замолчал.

Мама подошла ближе.

— Господи... Да он еле живой.

В ту ночь кота всё-таки впустили.

Только на одну ночь.

Потом — на пару дней.

Потом — пока не поправится.

Потом — пока не найдут хозяев.

А через три недели папа собирал в прихожей новый кошачий домик и сердито объяснял:

— Это временно.

Маша сидела рядом и улыбалась.

Кота назвали Рыжиком.

Первые дни он почти всё время спал.

Но даже во сне вздрагивал, если кто-нибудь открывал входную дверь.

А когда ел, то торопился так, словно боялся, что миску сейчас отнимут.

Маша гладила его и шептала:

— Не спеши. Теперь никто не заберёт.

Через месяц Рыжик впервые заснул у неё на подушке.

А весной начал гулять во дворе.

Он всегда возвращался.

До одного вечера.

— Мам, уже десять.

— Придёт.

— Он никогда так долго не гулял.

Маша сидела возле окна до половины одиннадцатого.

Потом в прихожей что-то заскреблось.

Она бросилась к двери.

На пороге сидел Рыжик.

— Где ты был?!

Но Рыжик не вошёл.

Он оглянулся.

За ним, возле лестницы, дрожал маленький чёрный котёнок.

Совсем крошечный.

Один глаз у него был залеплен, шерсть грязная, а хвост тонкий, как верёвочка.

Рыжик посмотрел на Машу.

Потом на котёнка.

И снова на Машу.

— Даже не думай, — раздался за её спиной голос папы.

Рыжик сел.

Котёнок спрятался за него.

— У нас уже есть кот.

Рыжик не двигался.

— Маша, закрой дверь.

Она посмотрела на котёнка.

Тот дрожал.

Точно так же когда-то дрожал Рыжик.

Мама тяжело вздохнула.

— На одну ночь.

Папа закрыл глаза.

— Я ненавижу эту фразу.

Котёнка отмыли, вылечили и через две недели нашли ему семью.

Маша плакала, когда его забирали.

А Рыжик долго сидел возле двери.

Будто ждал.

Потом подошёл к своей миске и начал есть.

— Всё, — сказал папа. — Благотворительный фонд закрыт.

Через месяц Рыжик привёл старую кошку.

Она была серая, тощая и хромала.

— Нет.

Папа даже не дал ей переступить порог.

— Рыжик, это уже наглость.

Кот посмотрел на него.

Серая кошка стояла позади.

Но не просилась.

Она вообще ничего не делала.

Просто смотрела внутрь квартиры.

На свет.

На миску.

На коврик возле батареи.

А потом медленно развернулась.

Рыжик бросился за ней.

— Рыжик! — крикнула Маша.

Он остановился.

Посмотрел на Машу.

Потом на кошку.

И ушёл вместе с ней.

Прошёл час.

Потом второй.

Рыжик не возвращался.

Маша плакала.

Мама молчала.

А папа ходил из комнаты в комнату.

Наконец он натянул куртку.

— Где ты её видела?

— Кого?

— Эту... бабушку серую.

Они нашли обоих возле теплотрассы.

Старая кошка лежала, свернувшись клубком.

А Рыжик лежал рядом.

Прижавшись к ней всем телом.

Грел.

Папа долго смотрел на них.

Потом снял шарф.

Он завернул кошку и понёс домой.

Серую назвали Соней.

Врач сказал, что ей много лет.

Один зуб.

Больные почки.

Старая травма лапы.

— Вряд ли кто-нибудь её возьмёт, — сказал ветеринар.

Папа почему-то сразу ответил:

— А мы её никому и не отдаём.

Маша посмотрела на него.

— Что?

— Ничего.

— Пап...

— Два кота. Всё. Это предел.

Рыжик сидел в переноске и смотрел на него.

— Даже не смотри на меня.

Летом он привёл голубя со сломанным крылом.

Осенью — мокрого щенка.

Зимой — ещё одного котёнка.

Папа каждый раз хватался за голову.

— Рыжик! Мы не приют!

Но почему-то на балконе появилась запасная коробка.

В шкафу — старые полотенца.

На кухне — несколько лишних мисок.

А в телефоне папы появился номер ветеринара с подписью «Сергей круглосуточно».

Однажды Маша спросила:

— Пап, а почему он их сюда приводит?

— Потому что обнаглел.

— Нет, правда.

Папа посмотрел на Рыжика.

Тот спал на диване рядом с Соней.

Старая кошка положила голову ему на спину.

— Не знаю, Маш.

Ответ они получили следующей зимой.

Морозы снова ударили такие же, как в тот день, когда Маша нашла Рыжика.

Однажды ночью она проснулась от мяуканья.

Рыжик сидел возле двери.

— Что такое?

Он царапал дверь.

— Сейчас? Ты с ума сошёл?

Кот мяукнул.

Так тревожно, что Маша разбудила родителей.

— Пап, он куда-то просится.

— В три часа ночи?

Рыжик снова закричал.

Через десять минут папа уже натягивал ботинки.

— Ладно. Показывай.

Кот побежал вниз.

Через двор.

За гаражи.

К старой трубе.

Там лежала собака.

Большая дворняга.

Она почти не двигалась.

А возле её живота копошились три щенка.

Рыжик подбежал к ней и остановился.

Собака подняла голову.

Она могла зарычать.

Могла броситься.

Но только посмотрела на людей.

А потом положила голову обратно на снег.

Будто сил просить уже не осталось.

Папа стоял неподвижно.

Маша никогда не забудет его лицо в тот момент.

Он посмотрел на собаку.

На щенков.

Потом на Рыжика.

— Так вот что ты делаешь...

Кот подошёл к нему.

— Ты их сюда приводишь.

Рыжик потёрся о его ногу.

Папа присел.

И вдруг закрыл лицо ладонью.

Маша впервые увидела, как папа плачет.

Совсем тихо.

Потом он поднял одного щенка и спрятал под куртку.

— Маш, бери второго.

Мама взяла третьего.

— А собака?

Папа посмотрел на неё.

— Всех.

Дома они разложили одеяла на кухне.

Собака лежала возле батареи.

Щенки спали рядом.

Соня наблюдала из кресла.

А Рыжик ходил между всеми, обнюхивал каждого и наконец улёгся посреди кухни.

Как будто закончил работу.

Папа сел рядом с ним на пол.

— Я понял, — сказал он.

Маша присела рядом.

— Что?

Папа погладил Рыжика.

— Почему он приводит их к нам.

Маша ждала.

— Он ведь не знает, что такое ветеринар. Не знает, что такое приют. Не знает номера телефона спасателей.

Папа замолчал.

Рыжик замурлыкал под его рукой.

— Он знает только одно место, где однажды открылась дверь.

Маша почувствовала, как защипало глаза.

Папа продолжил:

— Когда он замерзал, ты принесла его сюда. Здесь ему дали еду. Здесь стало тепло. Здесь его не выгнали.

Он посмотрел на спящих животных.

Маша прижала Рыжика к себе.

А он не понимал, почему люди плачут.

Он вообще многого не понимал.

Не понимал денег.

Не понимал, почему нельзя оставить всех животных.

Не понимал, что квартира маленькая.

Что корм стоит дорого.

Что родители иногда устают.

Он помнил другое.

Мороз.

Картонную коробку.

Снег на своей шерсти.

И девочку, которая однажды присела рядом.

Тёплые руки.

Расстёгнутую куртку.

Свет из открывшейся двери.

Наверное, в своей маленькой кошачьей голове Рыжик сделал из этого единственный возможный вывод:

если однажды спасли тебя,

значит, ты должен запомнить дорогу.

Не только для себя.

Через несколько лет возле двери их квартиры появилась маленькая деревянная табличка.

Папа сделал её сам.

Маша увидела её, когда приехала домой из университета.

На табличке были вырезаны маленькие кошачьи лапки.

А посередине всего четыре слова:

«Здесь тебе откроют дверь».

Рыжик к тому времени уже сильно постарел.

Он лежал на своём любимом месте возле батареи.

Рядом спала совсем седая Соня.

Маша опустилась перед ним на колени.

— Привет, спасатель.

Рыжик открыл глаза.

Узнал её.

Медленно поднялся и ткнулся лбом в её ладонь.

А потом вдруг посмотрел на дверь.

Из подъезда донеслось слабое:

— Мяу.

Маша засмеялась сквозь слёзы.

Папа выглянул из кухни.

Рыжик уже шёл к двери.

Медленно.

На старых лапах.

Но шёл.

Папа посмотрел на него и покачал головой.

— Даже не думай.

Рыжик мяукнул.

Папа несколько секунд выдерживал его взгляд.

Потом вздохнул и потянулся к замку.

— Ладно.

И дверь снова открылась.
из инета
Спасённый кот Рыжик приносил домой бездомных животных

Cirre
ЛУНА

Мише только-только исполнилось шесть, но он уже знал много взрослых слов: «химиотерапия», «опухоль», «побочный эффект».
Нефробластому выявили вовремя и немедленно приступили к лечению. Вот уже месяц, как Миша лежал в больнице и готовился к операции.

В душной палате всегда пахло лекарствами и хлоркой. Безликие белые стены и потолок, так не похожие на красно-синие обои с Человеком-пауком в Мишиной комнате, делали тоску по дому почти невыносимой.

— Всё будет хорошо, родной, не грусти, — говорила навещавшая по вечерам мама, ласково гладя по голове, и накопленные за день слёзы сами собой выплёскивались неудержимым потоком.

Молодые медсёстры Аля и Таня, дежурившие по очереди, смотрели в эти моменты так жалостливо, что Миша всё прочнее убеждался: «хорошо» уже ничего не будет...

Да и его собственное состояние говорило о том же: слабость, усталость и тошнота стали постоянными спутниками. Красные точки от внутривенных катетеров превратились в синяки на тонких белых ручках.

Даже любимые гонки, в которые раньше никак не удавалось наиграться, больше не радовали, хотя времени на них стало хоть отбавляй: лимиты на пользование смартфоном родители сняли.

Миша, наверное, уже совсем бы пал духом, если бы не сосед по палате – никогда не унывающий Вадик.

Вадик был на год младше, но в его голове будто бил неиссякаемый родник самых разных выдумок.

То они, как в мультфильме, наряжались в белые простыни и пугали нянечку «привидением». То играли по сети на соки и конфеты с мальчиками из соседней палаты. То часами просиживали над раскрасками, мечтая, как выйдут из больницы и накупят себе целую гору запрещённых здесь чипсов, продавая готовые рисунки.

А ещё каждый день после полдника всех детей выводили погулять в сопровождении двух нянечек. Кто-то играл в мяч, кто-то и здесь не отрывался от телефона, кто-то успевал подраться. Но только не Миша и Вадик...

Едва втянув полной грудью летний запах влажной земли, мальчики отправлялись на поиски Луны. Так звали местную кошку, прибившуюся когда-то в больничном саду.

Она действительно чем-то напоминала земной спутник – белая, с длинным подрагивающим хвостом и жёлтыми глазами, когда она сворачивалась в клубок на скамейке, то походила на круглую Луну, у которой почему-то отросли уши.

— Сегодня два куска курицы тебе из супа выловил, держи, — заговорщическим шёпотом сказал Вадик и положил перед Луной свою добычу.

Миша скромно присовокупил сосиску и погладил приступившую к трапезе кошку по голове.

В последние дни у него совершенно пропал аппетит, и достававшиеся Луне порции становились всё больше.

— У меня послезавтра операция, — важно сообщил Луне Вадик и тоже погладил её. — Врачи говорят, потом несколько дней в палате надо лежать, так что кормить тебя Мишка будет.

Кошка как раз дожевала курицу и примеривалась к сосиске, обдумывая, с какой стороны к ней подступиться.

Покончив с обедом, Луна запрыгнула на скамейку и начала вылизываться.

— Как думаешь, почему руки моют до еды, а лапы – после? — спросил друга Миша, старательно обвязывая ниткой фантик от конфеты, намереваясь поиграть с кошкой.

— Потому что мы руками хлеб держим, а она сосиску сразу в зубы берёт, — уверенно заявил Вадик и добавил: — Я когда из больницы выйду, тоже себе кошку заведу. Мне мама обещала, что разрешит самому котёнка выбрать!

— Здорово! — одобрил Миша и вздохнул.

В отличие от соседа по палате, он не был так уж уверен, что они непременно выпишутся...

Через два дня Вадика утром, ещё до завтрака, увели готовить к операции. Миша с тревогой ожидал его возвращения, но вместо этого пришла санитарка и сняла постельное бельё.

Когда перед обедом русоволосая улыбчивая Аля зашла проверить самочувствие маленького пациента, Миша решился спросить, когда же вернётся Вадик.

— Его после операции перевели в радиологический корпус, — терпеливо объяснила медсестра. — Будут готовить к лучевой терапии.

— Значит, я теперь один буду? — уточнил Миша, который мало что понял из ответа Али.

— Пока да, — кивнула она. — Но ведь у тебя последний курс винкристина остался, потом операция. Я передам в радиологию, чтобы тебя по возможности подселили к Тарасову.

Юный пациент насупился и замолчал. Упоминание о приближающейся операции напугало его, так что за обедом и без того слабый аппетит окончательно пропал.

Гулял сегодня Миша один. Погода будто вторила его глухой тревоге: небо затянули тяжёлые тучи, вдалеке угрожающе ворчал гром.

— А где твой мелкий приятель? — вдруг раздался за спиной неприятный, грубоватый голос.

Миша обернулся и увидел светловолосого и голубоглазого Пашу из соседней палаты.

Паша был детдомовский и считал себя гораздо умнее прочих детей. Неизбалованный родительской лаской, озлобленный, в неполные одиннадцать лет не имевший собственного телефона, он частенько затевал драки и не раз попадался на попытках своровать чужие фрукты и сладости.

— Его сегодня утром увезли на операцию, — робко ответил Миша. — А больше я его не видел.

— Зарезали, значит, — деловито покивал Паша. — Ну ниче, бывает...

— Нет, — активно замотал головой собеседник. — Он теперь в другом месте лежит. Так медсестра сказала.

— Ага, морг называется, — ядовито ухмыльнулся детдомовец правой стороной рта. — А медсестра тебе соврала, чтобы ты с испуга истерику не закатил и не сбежал. Взрослые всегда врут. Умер твой Вадик, так и знай.

— Неправда! Это неправда! — в исступлении закричал Миша.

Он почувствовал, как засвербело в носу и, поспешно развернувшись, кинулся прочь, всхлипывая и размазывая по щекам горячие слёзы.

Скукожившись на скамейке за углом больничного корпуса, где они с Вадиком обычно кормили жившую здесь при подсобном помещении Луну, Миша горько рыдал.

Вдруг возле мальчика возникла белая кошка – так луч света пробивается сквозь чёрные тучи на ночном небе.

Луна потёрлась о ноги и, не получив в ответ привычной ласки, запрыгнула на скамейку. Миша всхлипнул и протянул к кошке руку, будто видя в ней последнюю надежду, спасительный буй в закручивающем его свирепом океанском потоке.

— Вадик умер, — дрожащим голосом проговорил Миша и снова заплакал.

Луна замурчала и боднула его, выпрашивая угощение. Мальчик протянул кошке нетронутую котлету и, пока белая красавица ела, поведал ей о своих недетских горестях:

— У меня операция скоро, а мне так плохо. Есть совсем не хочется, даже пюре. Живот болит, и тошнит постоянно. И руки тоже болят от бесконечных уколов – вот, посмотри.

Как же я смогу выздороветь, если Вадик – и тот не смог? А ведь он вон какой был... Весёлый. И не скажешь, что болеет. Никогда не плакал.

А теперь его нет, так Пашка сказал. И меня скоро не станет. Представляешь, вот придёшь ты – а котлеты нет. Ни сегодня, ни завтра, ни через год. Потому что некому будет её принести...

Так они сидели вдвоём на скамейке: белая кошка и бледный мальчишка.

Миша ещё долго разговаривал с Луной, чувствуя, как от её спокойного мурлыканья становится чуточку легче.

Слёзы постепенно иссякли, как и поток жалоб. Остались только пыльная шерсть под детской ладошкой и готовность бороться до конца.

— Луна, опять попрошайничаешь? — с наигранной строгостью спросил местный дворник, выходя из подсобки.

Всё это время он просидел внутри и слышал каждое Мишино слово.

— Она нет, я сам ей котлету принёс, — тут же вступился юный пациент, опуская заплаканное лицо и не прекращая гладить довольную кошку.

— Тебя как звать-то? — поинтересовался работник.

— Миша.

— А меня Степан Игнатьич. Что ж, Миша, скоро ты, как видно, на поправку пойдёшь, — покивал старик, начиная работать метлой и как бы не особенно интересуясь разговором.

— Откуда вы знаете? — округлил глаза собеседник и неосознанно сполз со скамейки, потянувшись к дворнику.

— А я не знаю. Она вот знает, — кивнул на умывавшуюся кошку Степан Игнатьич. — Луна никогда не приближается к пациентам, которые уже не выйдут из больницы.

Она ластится только к тем, кто непременно выздоровеет. Столько лет уж мы с ней тут трудимся – ни разу не ошибалась. Такая умница.

— А как же Вадик? — недоверчиво спросил Миша.

— Вадик – это друг твой? А ты почём знаешь, что он не поправится? Тебе что медсестра сказала?

— Сказала, что он в другом месте теперь лежит.

— Ну, так вон там оно – это другое место, — дворник махнул рукой в сторону жёлтого трёхэтажного корпуса, ютившегося у самого забора, окружавшего территорию больницы.

Миша задумчиво уставился в ту сторону. Потом вернулся к Луне и снова начал её гладить – теперь уже с благодарностью.

Он подумал, что, действительно, двое взрослых и одна кошка явно заслуживали большего доверия, чем злой Пашка, которому всегда за радость кому-нибудь насолить.

*


Когда после операции Миша открыл глаза, то не узнал свою палату. Стены выкрашены в бледно-зелёный цвет, на тумбочке напротив стоит старенький телевизор, да и вид из окна совсем не тот. А на соседней койке...

— Вадик!.. — радостно прошептал Миша, попытался подняться и со стоном упал.

Живот нещадно болел, слабость даже руку оторвать от постели не позволяла, но счастливая улыбка уже расползлась на пол-лица.

— Мишка! — закричал сосед и бодро соскочил с постели. — Ура, наконец-то! Медсестра сказала тебя не будить. Я лежал тихонечко и ждал, когда проснёшься. Сам даже уснул, вот как!

Вадик остался совершенно лысым, но Мише это было безразлично. Он так радовался встрече с другом, как не радовался, наверное, ещё никогда в своей короткой и сложной жизни. Говорить не было сил, поэтому Миша просто лежал и улыбался, глядя на Вадика.

А тот болтал без умолку: рассказывал, чем занимался эти десять дней, как болел живот после операции, как с каждым днём он чувствует себя всё лучше и скоро снова сможет гулять и кормить Луну.

Когда вечером к Мише пустили родителей, он поведал им о белой кошке, которая предсказала его выздоровление, и попросил непременно кормить её вместо него, пока сам он выйти не может.

Когда время посещения истекло, успевшая всплакнуть от радости мама потащила папу в больничный сад, где нашла в подсобном помещении Степана Игнатьевича.

Она пересказала слова сына и взволнованно спросила, правда ли Луна предрекает скорое исцеление.

— Да как вам сказать, — замялся дворник, беря кошку на руки и поглаживая по белой голове. — Собственно, ваш сын ведь идёт на поправку, и это хорошо.

А помогла ему вера, мастерство врачей, ваша забота или помощь Всевышнего – не всё ли равно? Главное, чтобы мальчик жил и рос здоровым, разве не так?

— Так, — вступил в разговор более разумный и прагматичный папа и протянул старику пятитысячную купюру. — Купите вашей Луне самый вкусный корм.

— Непременно, — усмехнулся Степан Игнатьич и сунул банкноту в карман. — Она больше всех этого заслуживает.

Дворник попрощался с родителями Миши и опустил кошку на землю. Потом переоделся и, погладив на прощание шерстяную подругу, отправился в зоомагазин за самым вкусным кормом.

Автор ЛЕЯ Р.
Больничная кошка Луна помогла мальчику поверить в выздоровление

Cirre
Во дворе его звали Страшила.

Не потому, что он сделал кому-то что-то плохое. Просто люди иногда бывают жестоки к тем, кто выглядит не так, как им хочется.
Когда-то он, наверное, был красивым котом. Может быть, белым с рыжими пятнами. Но теперь определить это было трудно. Одно ухо у него было разорвано, шерсть свалялась и местами совсем не росла, хвост после старой травмы странно изгибался набок. Правого глаза не было, а левый — янтарный, большой — смотрел на мир настороженно и немного устало.

Он жил возле старой пятиэтажки.

Спал под лестницей у подвального окна. Ел то, что удавалось найти возле мусорных баков. Зимой грел лапы на крышках канализационных люков.

Дети иногда пытались его погладить, но родители сразу одёргивали:

— Не трогай! Посмотри, какой страшный. Ещё больной какой-нибудь.

Не убегал — просто отходил на несколько шагов и садился.

Однажды во двор приехали волонтёры.

Они собирали бездомных кошек, лечили их и искали им хозяев. Забрали и его.

В клинике кот терпел всё молча. Уколы, капельницы, обработку старых ран. Даже когда было больно, он не кусался.

Только прижимал уши.

Врач осмотрел его и удивился:

— Старик крепкий. И никаких опасных болезней. Просто жизнь его потрепала.

На шею повязали зелёный платочек и сделали фотографию для объявления.

Под фотографией написали:

«Очень ласковый кот ищет дом. Возраст около восьми лет. Спокойный. Здоров. Пережил многое. Нужен человек, который сможет полюбить его таким, какой он есть».

Прошла неделя.

Потом вторая.

Потом месяц.

Красивых котят забирали быстро.

А возле клетки одноглазого кота люди останавливались и почти всегда говорили одно и то же:

— Ой...

А потом шли дальше.

Иногда спрашивали:

— А покрасивее у вас есть?

Кот сидел у дверцы клетки и смотрел вслед.

Постепенно он перестал подходить к людям.

Когда приходили посетители, он просто сворачивался клубком в дальнем углу.

Будто уже знал ответ.

В ноябре приют оказался переполнен, и часть животных пришлось вернуть на прежние места.

Так одноглазый кот снова оказался в своём дворе.

Наступили холода.

Однажды ночью пошёл первый снег.

Крупные хлопья ложились на машины, лавочки, детские качели. Двор быстро стал белым и тихим.

Кот спрятался возле тёплой трубы в подвале.

И вдруг услышал звук.

Очень слабый.

— Мяу...

Он поднял голову.

Тишина.

Потом снова:

— Мяу...

Кот выбрался наружу.

Снег бил в морду. Он пошёл на звук и возле мусорных контейнеров увидел маленькую картонную коробку.

Внутри лежал котёнок.

Совсем крошечный.

Чёрный, с белым пятнышком на груди.

Кто-то оставил его здесь и ушёл.

Котёнок уже почти не пищал. Только дрожал.

Старый кот долго смотрел на него единственным глазом.

Он осторожно взял малыша зубами за загривок и понёс.

До подвала было недалеко, но для старого кота эта дорога оказалась тяжёлой. Он несколько раз останавливался. Хромая лапа проваливалась в снег.

Котёнок висел у него в зубах совершенно тихо.

Наконец кот добрался до трубы.

Положил малыша на тряпки, которыми сам пользовался вместо постели.

А потом лёг вокруг него.

Прижал к своему животу.

И всю ночь грел.

Самый некрасивый кот во дворе отдал котёнку самое ценное, что у него было.

Своё тепло.

Утром дворник Николай Петрович услышал писк.

Он заглянул в подвал и замер.

Старый одноглазый кот лежал возле трубы, свернувшись кольцом.

А внутри этого кольца спал котёнок.

— Вот ты какой... — тихо сказал дворник.

Кот поднял голову.

Николай Петрович принёс им еды. Потом позвонил волонтёрам.

Котёнка отвезли к ветеринару.

— Ещё несколько часов на морозе, — сказал врач, — и мы бы его не спасли.

Котёнок выжил.

Через неделю его фотография появилась в интернете.

Маленький чёрный красавец с белой грудкой быстро понравился людям. Желающих забрать его оказалось сразу несколько.

Но волонтёр почему-то не радовалась.

Она смотрела на котёнка, а потом на старого кота, которого тоже снова привезли в приют.

— Знаешь, дедушка, — сказала она, присев возле его клетки, — малыша хотят забрать пять семей.

Кот смотрел на неё.

— А тебя — ни одной.

Он медленно моргнул.

Волонтер отвернулась, потому что глаза вдруг защипало.

— Несправедливо это.

Через несколько дней в приют пришла женщина с девочкой лет семи.

Они приехали за котёнком.

Девочка долго играла с малышом. Тот прыгал за верёвочкой, смешно падал и цеплялся крошечными когтями за её куртку.

— Мам, он чудесный! Берём его!

Мама улыбнулась.

Документы уже почти оформили.

Но вдруг котёнок услышал знакомый запах.

Он вырвался из рук девочки и побежал вдоль клеток.

Остановился возле самой дальней.

Там сидел старый одноглазый кот.

Малыш просунул лапку между прутьями.

Старый кот подошёл.

И начал вылизывать ему голову.

Медленно.

Осторожно.

Так, будто боялся причинить боль.

Девочка смотрела молча.

— Это кто? — наконец спросила она.

Волонтер и рассказала.

Про коробку.

Про снег.

Про подвал.

Про ночь возле трубы.

Девочка подошла ближе.

Старый кот сразу отступил в глубину клетки.

Он привык, что люди подходят посмотреть — и уходят.

— А почему его никто не забирает?

Волонтер помолчала.

— Наверное, потому что он не очень красивый.

Девочка нахмурилась.

— Кто сказал?

Никто не ответил.

Она присела перед клеткой.

— Мам...

Женщина уже поняла.

— Соня, мы приехали за одним котёнком.

— Я знаю.

— Двух кошек — это ответственность.

— Я знаю.

Девочка продолжала смотреть на старого кота.

А потом сказала:

— Мам, если мы заберём малыша, он опять останется один.

Женщина закрыла глаза.

Иногда дети задают вопросы, на которые взрослым очень трудно отвечать.

— Соня...

— Он спас его, когда тот был некрасивый, замёрзший и никому не нужный. А теперь котёнок стал красивый — и все его хотят.

Девочка повернулась к матери.

— А этого никто не хочет.

И совсем тихо добавила:

— Это нечестно.

Домой они уехали втроём.

Котёнок всю дорогу сидел в переноске рядом со старым котом.

А тот не спал.

Он смотрел через решётку одним глазом на проносящиеся за окном фонари.

Он не знал, куда его везут.

Поэтому, когда переноску открыли в квартире, долго не выходил.

Соня поставила рядом миску.

Положила мягкий плед.

И ушла.

Не стала тянуть его на руки.

Не стала заставлять любить себя.

Просто оставила дверь открытой.

Ночью девочка проснулась от ощущения, что кто-то смотрит на неё.

Возле кровати сидел старый кот.

— Привет, — прошептала Соня.

Кот не двигался.

Девочка осторожно опустила руку.

Он понюхал её пальцы.

И впервые за много лет сам подошёл к человеку.

Соня погладила его по голове.

Кот вздрогнул.

А потом вдруг прижался лбом к её ладони.

И замурлыкал.

Тихо-тихо.

Словно моторчик, который очень долго не заводили.

Соня улыбнулась в темноте.

— Ты красивый, — прошептала она. — Просто они плохо смотрели.

Кот закрыл единственный глаз.

Рядом на кровать забрался спасённый котёнок и улёгся возле его живота — точно так же, как той снежной ночью.

Только теперь было тепло.

Весной старый кот любил сидеть на подоконнике.

Шерсть у него стала мягче, хотя шрамы никуда не исчезли. Ухо так и осталось рваным. Глаз не вырос заново. Хвост всё так же был кривым.

Он не стал красивее.

По крайней мере, если красоту измерять целыми ушами, двумя глазами и пушистым хвостом.

Но каждое утро Соня, уходя в школу, целовала его между ушами и говорила:

— Пока, Красавчик.

И это стало его именем.

Однажды мама спросила:

— Сонь, почему всё-таки Красавчик?

Девочка удивлённо посмотрела на неё.

Будто ответ был очевиден.

— Потому что красивое — это не то, на что приятно смотреть.

Она погладила старого кота по израненной голове.

— Красивое — это то, рядом с чем кому-то становится теплее.

Красавчик замурлыкал.

А возле него спал когда-то брошенный котёнок.

Тот самый, которому в самую холодную ночь его жизни никто не протянул руку.

Только старый, потрёпанный, одноглазый кот, которого весь двор считал самым некрасивым.

И, наверное, именно поэтому никто из людей тогда не заметил главного:

у него было самое красивое сердце.
из инета
Одноглазый кот Красавчик спас котёнка и обрёл семью

Cirre
МИСКА НА ДВОИХ

Рыжик и Тихон прожили вместе пятнадцать лет.

Когда-то их принесли домой двумя котятами. Они ссорились за подоконник, отнимали игрушки, но спали всегда рядом.
И ели из одной большой миски.

Рыжик ел быстро, Тихон — медленно. Рыжик съедал свою половину и отходил ждать. Как бы ни был голоден, чужую часть не трогал.

Потом Тихон состарился.

Однажды он не смог запрыгнуть на диван. Рыжик посмотрел на него, спрыгнул вниз и лёг рядом.

С тех пор на диване он больше не спал.

Если Тихон не мог подняться к нему — Рыжик спускался к Тихону.

А однажды утром Тихон не проснулся.

Хозяйка унесла его, а Рыжик до вечера просидел у двери.

Потом она насыпала корм.

Рыжик подошёл к миске, съел ровно половину и отошёл.

Сел напротив.

Ждал.

— Ешь, Рыженький... — прошептала хозяйка. — Тиша больше не придёт.

Кот посмотрел на неё, потом на нетронутую половину.

И остался ждать.

Так продолжалось неделями.

Каждый вечер он оставлял Тихону его часть. Иногда смотрел в коридор. Иногда сердито бил хвостом по полу, словно говорил:

«Ну где ты? Я же жду...»

Ночью хозяйка выбрасывала засохший корм.

А утром Рыжик заглядывал в пустую миску.

Может быть, думал, что Тихон всё-таки приходил ночью и поел.

Прошло несколько месяцев.

Рыжик тоже сильно постарел.

И вот однажды вечером хозяйка поставила перед ним их большую миску.

Он съел свою половину.

Остановился.

А потом впервые доел вторую.

До последней крошки.

Хозяйка удивилась:

— Рыжик?.. А как же Тиша?

Старый кот посмотрел на неё, тихонько мурлыкнул и лёг на плед, где когда-то они спали вдвоём.

Утром Рыжик не проснулся.

Хозяйка долго сидела рядом и плакала.

А потом посмотрела на пустую миску.

И поняла, почему вчера он впервые за много месяцев не оставил половину другу.

Ему больше не нужно было ждать Тихона у миски.

В этот вечер они ужинают вместе.
из инета
Кот Рыжик продолжал делить еду с умершим Тихоном

Cirre
ДРУГОЙ

Сначала Боб обрадовался: боль отпустила. Да не просто отпустила – тело сделалось легким, словно тополиная пушинка. Кажется, стоит оттолкнуться лапами – и полетишь...
Тем более, что было куда лететь. Впереди сияло, звало, переливалось гигантское и разноцветное нечто. Непонятное, но манящее и прекрасное.

Боб навострил рыжие треугольнички ушей, принюхался и уже было рванул... Как вдруг сзади послышался всхлип.

Он обернулся и замер. Нельзя бежать! Невозможно!

Маша сидела возле лежанки, баюкала на коленях большую рыжую голову и плакала тихонько и горько.

— Бобушка, не уходи. Как я без тебя... — слова, бессильные и бесполезные, падали, тонули в потускневшей рыжей шерсти.

Он повернулся спиной к Радуге. В том, что это последний мост, сомнений не оставалось. Потому и боль кончилась, потому и лапы словно у щенка – резвые, торопливые.

Пришло Бобово время.

Жаловаться грех. Пятнадцать лет землю топтал, пора и на покой. Но вот как оставить Машу? Они же всегда были вместе...

*


Ей было десять, когда она подобрала его. Совсем малюсенького солнечного Бобика. Нашла под лавкой в парке. Потом долго уговаривала папу взять щенка с собой.

Папа для порядка сопротивлялся. Делал строгое лицо, поправлял очки, хмурил брови. А потом сдался. Потрепал Машу по русой стриженой голове и сказал:

— Под твою ответственность, Мария!

Она закивала так, что челка смешно запрыгала, то занавешивая, то открывая восторженные серые глазищи:

— Обещаю!

И ведь ни разу обещание не нарушила. Сперва лужицы убирала за ним. Позже гулять ходила без разговоров. В любую погоду. Даже в самую что ни на есть собачью.

Учиться его повела, когда Бобик превратился в Боба. Радовалась тому, что он такой сообразительный. Хвалила.

— Молодец, Бобушка. Умник ты у меня. Правду говорят, что лучше дворняг нет собак.

Он ее провожал в школу, потом в институт, слушал про первые влюбленности и разочарования. Сушил слезы, когда она плакала, и плясал, когда она была счастлива.

Они вместе купили эту махонькую квартирку. И Маша сразу ему предложила:

— Бобушка, выбирай, где твое место будет.

Он тогда уже был стариком. Постанывали лапы, иногда ныло что-то внутри. Поэтому решил, что возле кухонной батареи будет самое то: тепло, уютно.

Маша устроила там его лежанку. В ней он любил отдыхать после обеда, мечтать, вспоминать, думать.

В ней же и закрыл глаза в последний раз...

Его опустевшее тело и сейчас там лежало. А душа, отвернувшись от Радуги, смотрела, как Маша мочит рыжую шерсть слезами.

Боб не мог уйти. Не имел права оставить ее с разорванным сердцем. Он должен что-то придумать.

*


Но дни складывались в недели, а ничего путного в голову не приходило. Боб, невидимый для Маши, наблюдал, как она чахнет. Подолгу сидит у его опустевшей лежанки, закрыв глаза, и гладит ее плюшевое нутро.

Бобу хотелось завыть, завопить:

«Да убери ты ее подальше. Сколько можно себя терзать!»

Только даже этого не получалось...

«Ей нужен кто-то живой и четвероногий, — понимал Боб. — Чтобы заботы просил, у дверей встречал, новую лежанку, в конце концов, купить заставил!»

Сначала он подумал о щенке. Таком же, каким был сам. Пускай возьмет рыженького, беспородного, с черным носом, стоячими ушами, хвостом-баранкой.

Вроде хорошая идея. Только с Машей не сработает. Он ее за пятнадцать лет до последней клеточки изучил. Хуже только станет.

Она же, глядя на точную Бобову копию, еще больше страдать начнет. Назад мыслями возвращаться, вспоминать. Как они с Бобом встретились, как взрослели вместе, как жизнь эту жили. Утонет она в прошлом.

А если полную его противоположность завести? Например, маленькую породистую собачку? Нет, тоже не годится.

Со всех сторон плохая идея. Маша начнет сравнивать, разочаруется. Все нервы себе истреплет и малявку невзлюбит. За то, что та на Боба не похожа, за то, что тявкает иначе, за то, что характер другой.

Вот как тут быть? Люди-то родные у Маши есть. Папа, мама, подружки разные. Но они собаку ведь не заменят. Это то же самое, что пытаться правой рукой левую ногу компенсировать. И то и другое нужно, и то и другое терять тяжело...

Совсем извелся Боб. Вроде всю жизнь Маше помогал трудности переживать, а сейчас не придумывается ничего, хоть ложись и второй раз помирай.

Так бы он и метался, если бы однажды не случилось чудо...

*


Одним сереньким утром дверь на Радугу, закрывшаяся давным-давно, вдруг распахнулась, и через порог шагнул кот. Серый, полосатый, огромный! Прямо Кот с большой буквы.

Боб, устроившийся в уголке, уставился на гостя. Тот мазнул по нему зеленым взглядом и заинтересовался Машей.

— Гаснет, значит! — деловито сказал Кот. — И ты оставить ее не можешь?

Боб автоматически кивнул.

— Что ж... Ситуация нередкая, скажу я тебе. Но не безвыходная.

— Да неужели? — рассердился Боб. — А я-то здесь уже всю голову себе сломал. Вроде глупым никогда не был, а вот сейчас выхода не нахожу. Кучу вариантов перебрал, и все мимо!

— Бывает... — снисходительно кивнул Кот. — Поэтому меня к тебе и отправили.

— Кто отправил?

— Высшие силы, ясное дело. Как самого мудрого, подрядили помочь.

— Ладно, умник полосатый, вещай, — проворчал Боб.

— Вы, собаки, очень прямолинейные. Нету в вас гибкости, — начал Кот. — Я вот прямо вижу ход твоих мыслей: «Хозяйка потеряла большого красивого пса, поэтому, чтобы ей стало легче, нужно завести другого такого же». Верно?

— Ну, в общих чертах... — неохотно согласился пес.

— Но это так не работает! — полосатый хвост Кота встал трубой, словно изображал указующий перст.

— Хорошо, а как это работает? — сдался Боб.

— Всегда по-разному, мой друг, всегда по-разному... Дай-ка я твою хозяйку рассмотрю как следует, в душу ей загляну, сердца коснусь.

Кот закружил подле Маши, поднимая легкий сквознячок. Та его не видела.

— Ну, все понятно! — окончив свой странный танец, сообщил Кот.

Боб смотрел на него выжидающе.

— Новый пес ей не нужен!

— Да с чего ты взял-то? Ей всегда собаки нравились, а меня она просто обожала.

— Вот поэтому и не нужен. Она не сможет полюбить другого пса. Будет считать себя предательницей.

— Что же делать? — поник Боб. — Одна она с ума сойдет. Вон, лежанку пустую наглаживает. Скоро миску мою наполнять начнет и беседовать с ней.

— А я не говорил, что она должна оставаться одна. Ей действительно нужен друг. Четвероногий, мягкий, теплый. Только не пес!

— Ты на кого это намекаешь? — Боб напрягся.

— Вовсе не намекаю. Говорю открытым текстом: твоей Маше поможет котенок! Он другой. Другого она примет и даже полюбить сумеет.

— Уверен? На все сто? Потому что, если ошибся, я тебя на нитки распущу.

— Только не надо мне угрожать! Распускатель нашелся. Я всегда в своих рекомендациях уверен, — Кот уселся напротив Боба, обернул лапы хвостом. — Завтра тетушку Судьбу попрошу. Она котенка ей под дверь подкинет.

Есть у меня один на примете. Славный, бездомный, черненький...

А тебе пора на Радугу собираться. Все сроки вышли, дверь сегодня в последний раз открылась. Или ты хочешь неприкаянной собачьей душой вечно здесь болтаться?

— Может, не сейчас? — взмолился Боб. — Очень уж мне хочется убедиться, что все у Маши хорошо будет.

— Сверху убедишься. Пошли! — Кот встал и направился к распахнутой в вечное лето двери.

Пес оглянулся на Машу, вздохнул и последовал за ним.

*


Кот не обманул. Сверху сквозь окошко в облаках Боб наблюдал, как следующим утром Маша пошла выносить мусор и прямо у порога наткнулась на коробку. Открыла. Внутри сидел черный, как сажа, пушистый котишка и попискивал.

— Это чьих же рук дело? — бессильно возмутилась Маша, а потом вытащила котенка из коробки и скрылась в квартире, оставив мусорный пакет дожидаться у дверей.

— Взяла! — восхитился Боб. — Все как котяра предсказывал. Главное, чтобы пристраивать в добрые руки не бросилась. А то ведь одна снова останется. Надо еще понаблюдать...

*


Маша и правда сначала думала пристроить котенка. Ну, не кошатница она. Что тут поделаешь? Кот не сможет заменить ушедшего Боба, даже и думать нечего.

Впрочем, котенок не метил на чье-то чужое место. Обошел пустую песью лежанку, в сторону Бобовой миски даже не посмотрел. Сел посреди кухоньки и заканючил:

— Ми? Ми-и-и!

— Ладно, Черныш, раз уж ты на моей кухне, значит, надо тебя накормить, — согласилась Маша. — Только еды котеночной нет. Я в магазин, а ты осваивайся.

Перед тем, как уйти, она свернула лежанку Боба, убрала в пакет, туда же отправилась миска.

— Ты извини, но это не для тебя! — пояснила она котенку. — Это о друге память. Пусть хранится нетронутой.

Котенок не возражал, гордо задрал хвостик-морковку и отправился в комнату. Весь его вид сообщал:

«Нам чужого не надо. Нам бы свое!»

И Маша купила ему все новое, кошачье, нужное.

Ночью котенок устроился рядышком с ней. Маша уснула под его мурчание и впервые после ухода Боба проспала спокойно всю ночь.

Утром она решила, что не расстанется с Чернышом. Нужны они друг дружке.

*


Боб наблюдал за ними несколько дней со странной смесью ревности и радости. Наконец, за ним пришел Кот:

— Все, успокоился?

— Да вроде. А ты уверен, что она не отдаст котенка?

— Конечно, уверен. Маша твоя и имя ему дала – Черныш. И дребедени всякой кошачьей накупила, и еды на год вперед.

Кроме того, изменилась она. Пусть пока чуточку, но ты-то должен видеть! Улыбаться стала иногда. Спит крепко. Дальше только лучше будет. Сменится темная тоска светлой печалью.

Пошли через мост, хватит у окошка торчать.

— Слушай, Кот, а что, это со всеми срабатывает? — Боб кивнул вниз.

— Нет, не со всеми. Горе у каждого свое, и лечить его нужно индивидуально.

— Мы с ней еще увидимся?

— Вполне возможно...

Пес вздохнул, кинул последний взгляд в облачное окно. Черный котенок устроился на Машиных коленях. Он пел ей что-то ласковое, она гладила его черную шерстку.

«Ну хоть теперь не пустую лежанку наглаживает!» — подумал Боб и побежал вслед за Котом через разноцветный мост.

Ему оставалось только ждать новой встречи с Машей. Кот почти обещал, а он никогда не обманывает.

Автор АЛЁНА СЛЮСАРЕНКО
Пес Боб, Маша и черный котенок Черныш

Cirre
Он уже не помнил, сколько зим прожил на улице.
Наверное, много.
Когда-то он был большим красивым котом. С широкой мордочкой, густой серой шерстью и важной походкой.
Теперь шерсть висела клочьями. Сил почти не было, глаза постоянно слезились, а старые лапы болели так сильно, что перед каждым прыжком на лавочку он долго собирался с силами.

Во дворе его называли просто Стариком.

Никто не знал, было ли у него когда-нибудь настоящее имя.

Летом жить было легче.

Можно было спать под кустами, пить воду из луж после дождя, иногда кто-нибудь выносил остатки еды.

Но зимой всё становилось другим.

Зимой улица не прощала старости.

В тот вечер было особенно холодно.

Снег забивался под лапы, ветер пробирался сквозь редкую шерсть, а Старик всё ходил от одного подъезда к другому.

Он больше не искал еду.

Он искал тепло.

Подходил к двери, садился рядом и ждал.

Открывалась дверь — выходил человек.

Старик поднимался.

Делал маленький шаг навстречу.

Но дверь снова захлопывалась.

К ночи кот почти перестал чувствовать лапы.

Он забрался под старую машину, свернулся в маленький серый комочек и положил голову на снег.

Наверное, именно там закончилась бы его последняя зима.

Но в этот вечер домой возвращалась девушка.

Она прошла мимо машины и вдруг услышала очень тихий звук.

Не мяуканье.

Скорее слабый хрип.

Она остановилась.

Под машиной блеснули два усталых глаза.

— Котик...

Девушка присела.

— Иди сюда.

Старик не пошёл.

Не потому, что боялся.

У него просто уже не было сил.

Тогда она легла коленями прямо в снег и протянула руки под машину.

Когда она вытащила его, он оказался удивительно лёгким.

Почти невесомым.

— Господи... какой же ты холодный.

Она расстегнула куртку и прижала кота к себе.

Старик сначала напрягся.

Наверное, давно его никто не держал на руках.

А потом почувствовал тепло.

Настоящее человеческое тепло.

Он просто положил голову ей на грудь.

Дома девушка завернула его в одеяло.

Поставила рядом мисочку с водой.

Открыла корм.

Но Старик почти не ел.

Он сделал несколько глотков воды и снова лёг.

Девушка позвонила в круглосуточную ветеринарную клинику.

Через час она уже сидела в коридоре, прижимая к себе старого кота.

Врач долго осматривал его.

Потом снял перчатки и тихо сказал:

— Он очень старенький. И очень больной.

Девушка посмотрела на кота.

— Мы можем его вылечить?

Врач молчал

И этого молчания оказалось достаточно.

— Сколько у него есть?

— Я не знаю. Может быть, несколько дней.

Девушка опустила голову.

Старик лежал на полотенце и смотрел на неё.

Спокойно.

Будто это вовсе не о нём говорили.

— Тогда я заберу его домой.

— Конечно.

— Нет, — девушка вытерла слёзы. — Я имею в виду домой. Насовсем.

Врач посмотрел на неё и едва заметно улыбнулся.

— Тогда сегодня у него будет дом.

По дороге девушка зашла в круглосуточный магазин.

Купила маленькую мягкую лежанку.

Мисочки.

Игрушечную мышку.

Красивый ошейник.

На кассе она вдруг подумала, что, возможно, он никогда не будет играть с этой мышкой.

И отвернулась, чтобы кассир не увидел её слёз.

Дома она надела на Старика ошейник.

На маленьком жетоне было написано одно слово:

Тихон.

— Нельзя же домашнему коту без имени, — сказала девушка.

Тихон посмотрел на неё.

И медленно моргнул.

В ту ночь она постелила ему возле батареи.

Но через несколько минут услышала тихое царапанье.

Тихон стоял возле кровати.

Он пытался запрыгнуть.

Не смог.

Попробовал ещё раз.

Старые лапы не слушались.

— Ну куда ты, дедушка...

Девушка подняла его и положила рядом с собой.

Тихон долго не ложился.

Он ходил по одеялу, нюхал подушку, осторожно трогал её лапой.

Будто не понимал, можно ли.

Будто ждал, что сейчас его прогонят.

— Можно, Тиша.

Кот посмотрел на неё.

— Теперь всё можно.

Он медленно лёг.

Сначала на самый краешек.

Потом придвинулся чуть ближе.

Ещё немного.

И наконец положил голову ей на руку.

Через несколько минут девушка услышала странный звук.

Тихон мурлыкал.

Очень тихо.

Хрипло.

С перерывами.

Но мурлыкал.

Она гладила его по старой серой голове и плакала.

А он всё сильнее прижимался к её ладони.

За окном шёл снег.

Там, во дворе, ветер заметал место под машиной, где ещё несколько часов назад Тихон собирался провести ночь.

А здесь тепло.

Одеяло.

Миска с водой.

Человеческая рука на голове.

И имя.

У него наконец было имя.

Под утро девушка проснулась от тишины.

Тихон лежал рядом.

Голова всё ещё была на её руке.

Она позвала:

— Тиша?

Он не открыл глаз.

Девушка сразу всё поняла.

Но ещё долго не убирала руку.

Она лежала рядом с ним и плакала, боясь пошевелиться, словно могла разбудить.

— Прости меня, малыш... Я так поздно тебя нашла.

За окном начинался новый день.

А потом девушка заметила одну маленькую вещь.

Тихон умер, прижавшись носом к её ладони.

Не под машиной.

Не на снегу.

Не один.

И его старое тело впервые за долгие годы было тёплым.

На лежанке так и осталась нетронутая игрушечная мышка.

В миске — немного корма.

На ошейнике — жетон с именем кота, который носил его всего одну ночь.

Иногда девушка потом думала:

«А стоило ли покупать ему лежанку? Игрушку? Ошейник? Ведь он прожил дома всего несколько часов».

Но однажды она поняла.

Для неё это были несколько часов.

А для Тихона — вся оставшаяся жизнь.

В свой последний вечер он узнал, что такое дом и забота.

Когда тебе разрешают спать на кровати.

Когда гладят не потому, что просто пожалели, а потому что ты свой.

Когда у тебя есть миска.

Имя.

Человек.

Дом.

Он прожил на улице много лет.

Но умер домашним котом.

И, может быть, перед тем как закрыть глаза, Тихон впервые за долгое время ни о чём не просил.

Потому что в ту ночь у старого бездомного кота наконец было всё.

Даже если всего лишь до утра.
из инета
Старый бездомный кот Тихон обрел дом

Cirre
- Не буду больше жить с вами! Вам всё не так! – Яна смотрела на мать сердито и обиженно. – Ладно в детстве: туда не ходи, то не делай, но сейчас мне двадцать, мам! Двадцать. Я уже два года, как совершеннолетняя.
  • А раз совершеннолетняя, и с нами жить не желаешь, ищи работу, снимай и оплачивай отдельное жильё. Вот тебе, дочь, мой ответ.
  • Ничего бы себе! – Яна фыркнула. – То учись, дочка, не отвлекайся на вечеринки и гуляния, то работай иди. А что с учёбой, неважно, да? А как насчёт того, чтобы помочь родной дочери?
  • Ты у нас девочка самостоятельная. Нашего совета не спрашиваешь. – Поддержал маму отец. – А потому, чтобы мы не влезали в твои дела и не учили тебя жить, ты можешь начать полностью самостоятельную жизнь.

Конечно, такая ситуация Яну не совсем устраивала. Мама уборкой и готовкой её не напрягала, папа оплачивал коммунальные счета, покупал продукты и периодически подбрасывал денег на карту любимой дочери. Жить так было удобно и нехлопотно. Вот если бы родители ещё не лезли...

Но упрямый характер не давал девушке идти на попятную. В семье ходила легенда, что одна из Яниных прапрабабок была убеждённой революционеркой. И, когда родители сетовали на непокорность дочери, то всегда эту историю вспоминали.

Она устроилась на работу и сняла небольшую квартиру недалеко от университета. Только сейчас она ощутила, что это такое, когда не хватает денег. Раньше Яна слышала об этом вскользь: в автобусных разговорах, в обсуждениях общих знакомых родителями, или в многочисленных телевизионных ток-шоу, где с экрана звучало «Не хватает денег на самое элементарное».

Оплата за съёмное жильё съедала большую часть и без того не слишком роскошной зарплаты, а надо было ещё покупать еду, платить за проезд и остальные, требующие расходов вещи. Шумные вечеринки, о которых так мечтала девушка, незаметно ушли в её сознании на второй план. Сама того не ведая, она училась ценить заработанное, и некоторые «придирки» родителей уже не казались ей столь обидными.

Однажды она возвращалась с работы. Впереди шли два юнца, шумно переговариваясь и отпуская время от времени тупые и нецензурные шутки. Яна только головой покачала: что у них в мозгах, интересно. Неужели, умных мыслей там совсем не водится.

Впереди, на ступеньках, какого-то неработающего и безуспешно сдающегося в аренду магазинчика сидела старуха. Яна часто видела её здесь. Бабушка иногда что-то бормотала, что не разобрать. У ног её стояла жестяная банка, в которую прохожие изредка бросали мелкие деньги. В век безналичной оплаты мало у кого в карманах оказывался запас звонких кружочков или мятых купюр небольшого достоинства. Яна же старалась приберечь для старой женщины хоть несколько монет. Сама не знала, почему. Ведь раньше даже и внимания не обратила бы на попрошайку.

Впрочем, попрошайкой назвать бабушку было трудно. Изношенная одежда и жестяная банка у ног не могли скрыть внутреннего достоинства этой женщины. Она благодарно кивала каждому, кто оставлял деньги, и продолжала терпеливо сидеть на серых бетонных ступенях.

Парни, поравнявшись с ней, презрительно фыркнули. А один пинком отбросил стоявшую у ступенек банку. Она с грохотом откатилась. Редкие монетки разлетелись по асфальту.

Бабушка тяжело поднялась, и торопливо начала подбирать деньги с земли. Пальцы не слушались её, но она упорно продолжала начатое.

  • Что вы делаете, тупицы! – Яна вспыхнула и бросилась помогать старой женщине.

Парни загоготали, крикнули девушке что-то нелицеприятное и продолжили свой путь.
  • Вот, возьмите. – Яна протянула деньги старушке. – И ещё. Она достала из кошелька приготовленную купюру и протянула женщине.
  • Спасибо. – Тихо ответила старушка и подняла глаза. Они удивительно молодо смотрелись на её испещрённом морщинами лице. – Я тебя узнала. Ты всегда кладёшь сюда деньги.
Она погладила пальцами изуродованную банку.
  • Смялась. Придётся искать новую.
Руки её дрожали. Девушке показалось, что она вообще не слишком хорошо себя чувствует.
  • Вы далеко живёте? – Спросила она.
Старушка покачала головой.
  • Нет. Пятиэтажки во дворах видишь? Там и живу.
  • Давайте я провожу. – Яна протянула руку. – Вам, кажется, тяжело будет дойти.
  • Сердце прихватило. Расстроилась. – Женщина тяжело оперлась о её руку. – Спасибо. Я надолго не задержу тебя.

В маленькой квартире на третьем этаже им навстречу выбежали кошки. Брови Яны удивлённо поползли вверх. Животных было много. Она даже сбилась со счёта.
  • Двенадцать. – Заметив её удивление, объяснила старушка. – Сама никогда не думала, что у меня будет их столько.
  • А зачем они вам?
  • Не они мне, девочка. Я – им. Я им нужна. Без меня они погибнут. Капу и Люсю бросили на мусорке в пакете лютой зимой. Я мусор пошла выносить и нашла. Люся пищала, а Капа уже не дышала почти. Пушинку я у мальчишек отобрала, а Ромка приблудился у магазина. Феня окотилась в подвале. Пришлось забирать её с котятами к себе, чтобы не отравили... Ты считаешь, что я выжила из ума?
  • Нет, что вы. – Смутилась Яна. – Просто их, правда, много. Их же надо кормить.
  • Поэтому я и сижу на улице. – Кивнула старушка.
С тех пор они подружились. Звучит странно, но Яна не могла больше жить так, словно ничего не случилось. К Елене Владиленовне, как звали её новую знакомую, девушка заходила время от времени. Она рассказала о бабушке у себя в соцсетях. И на удивление, среди злых и колючих комментариев вдруг появились человеческие слова, добрые пожелания и предложения помощи. Потом их стало больше.
  • Дочь, – настороженно спросил папа – зачем тебе это всё? Ты никогда не была особенно ярым натуралистом.
  • Папочка, любовь к животным ни при чём. Хотя... у нас дома это никогда не обсуждалось. Я даже не думала, что вы можете разрешить завести в квартире собаку или кошку. Поэтому не спрашивала. Теперь сама думаю, а почему?
Яна помолчала и добавила:
  • Елена Владиленовна, она другая. Знаешь, она сказала, что не кошки нужны ей, а она им. Пап, это правда. Без неё каждая из них давно бы погибла.
  • Ну, что ж теперь всех собирать? – Мама пожала плечами. – Яночка, ты только посмотри, их сколько.
  • Собирать не каждый сможет. – Яна вздохнула. – Я, наверное, не смогла бы. А помочь, хоть немного, не так уж трудно.
  • Не трудно. – Всплеснула руками мать. – Ты же сама говорила, что не хватает денег, что мы с папой во многом правы были. А теперь отдаёшь эти деньги незнакомому человеку. Яночка, тебе не кажется, что эта старуха морочит тебе голову.
  • Мама, я от своих слов и не отказываюсь. Только Елена Владиленовна никого не обманывает. Если бы я у себя на страничке не написала про кошек, никто бы и не узнал ничего.
  • Яночка, ты просто ещё ребёнок.
  • Я не ребёнок, мам. И у меня есть своё мнение. Я же не заставляю вас с папой любить этих кошек или помогать им. А в моей жизни получилось так. Я встретила человека и поняла, что он живёт не так, как жили вы, как собиралась жить я.
  • Так что же теперь ты решила, что набьёшь свою квартиру кошками и будешь сидеть около них? – Возмутился папа. – Таких, дочь, раньше называли старыми девами. Тех, кто замуж выйти не мог и кошек заводил, как лекарство от одиночества.
  • Набивать кошками мне нечего. – Резко ответила Яна. – Я хотела взять одного, чтобы Елене Владиленовне легче было, но квартирная хозяйка против. А взгляды на этот вопрос у нас разные. Не надо считать меня маленькой, или дурочкой, я выросла давно. И ничего плохого не делаю.
  • Ты-то не делаешь. – Папа вздохнул. – Но тратить свою жизнь на всё это... Дочь, нам с мамой просто жалко тебя.
  • Папочка, не надо меня жалеть. У меня всё хорошо.
Яна продолжала помогать Елене Владиленовне. Благодаря общению в интернете, ей удалось найти новых хозяев четырём наиболее молодым кошкам. Тем самым котятам Фени, которых когда-то собирались отравить в подвале. Но восемь питомцев продолжали жить со своей прежней владелицей. Большинство из них по кошачьим меркам были совсем уже старенькими, и желающих заботиться о них не находилось. Да и сама Елена Владиленовна за долгие годы жизни со своими подопечными привыкла к ним и очень за них переживала.
  • Яночка, если со мной что-то случится, ты уж не бросай их. Знаю, девочка, что очень о многом прошу. Но не представляю, как они выживут без меня. А ближе тебя у меня никого, выходит, и нет.
Яна стеснялась спросить, почему женщина живёт одна. Пока однажды Елена Владиленовна сама не сказала с горечью:
  • Ведь, Яночка, у меня тоже могла бы быть внучка, такая, как ты, но не сложилось.
Тогда девушка и узнала, что единственный сын женщины развёлся с женой, потому что, как оказалось, детей иметь не мог, а потом и вовсе погиб при исполнении служебного долга. Так и осталась она совсем одна. С кошками. Не могла пройти мимо чужой беды, оставить без помощи слабых и беззащитных.
Однажды она, как всегда, пришла к старушке, но дверь никто не открывал. Яна позвонила соседке.
  • Здравствуйте! А вы не видели Елену Владиленовну? Может быть, ушла куда-то?
  • Яна, ты? Да нет, не должна. Она плохо чувствовала себя с утра. Ох, как бы не случилось чего. Подожди, у меня ключ есть.
Женщина лежала спокойно, словно спала. Морщины её разгладились, и на лице застыло умиротворенное выражение. Кошки топтались рядом и недоуменно мяукали.
  • Господи помилуй, убралась наша Елена Владиленовна. – Перекрестилась соседка. Яна тихо заплакала. Ей ещё не доводилось сталкиваться со смертью.
  • Как же теперь? Что надо делать? – Беспомощно повторяла она.
  • Яночка, детка, смотри, вот, на столе записка тебе.
Сквозь слёзы читала Яна, старательно выведенные старческой рукой буквы.
Елена Владиленовна завещала ей свою квартиру и просила не бросать на произвол судьбы её обитателей.
«Только тебя могу попросить об этом, моя девочка...» – Читала она, а слёзы катились и катились из глаз.
Яна никогда не предполагала, что за короткое время ей придётся узнать столько юридических тонкостей. И несладко пришлось бы девушке, если бы не Слава.

Со Славой она познакомилась, когда разместила свой первый пост о кошках. Он был одним из тех немногих, что написал слова поддержки. Они начали сначала общаться, а потом и встречаться. Семья Славы отличалась от Яниной. У них всегда жили домашние любимцы, и парень искренне любил животных. Он помогал волонтёрам в приютах и вёл активную работу в социальных сетях. Именно с его помощью они пристроили четырёх Фениных котят.
Слава учился на юриста, и его помощь и поддержка стали для Яны неоценимыми в этот сложный для неё период.
  • Янка, круто! – Обрадовалась подруга Лена. – У тебя собственная квартира! Попроси Славу пристроить этих кошек в приют, и вопрос решён!
  • Лен, ты что. Я не могу так. – Испугалась Яна. – Я Елене Владиленовне обещала, что не брошу их.
  • Но она же умерла. Ничего не узнает. А квартирка уже твоя. Ты что, с ума сошла возиться с этими животными! А вдруг они ещё долго проживут?
  • Знаешь, Лен, сколько проживут, столько проживут. Не могу я так. Человек мне поверил. Да и их жалко. Они такие ласковые.
  • Ты говоришь, как бабка. – Усмехнулась Лена. – Тебе даже твой отец про старую деву намекнул. Подумаешь, обещала. Пока у тебя там этот зверинец, к тебе и ходить никто не будет. И мужики разбегутся.
  • Лен, ты прекрасно знаешь, что нет у меня никаких мужиков.
  • И не будет! – Отрезала подруга. – Не понимаю я этого. Ты уж прости.
Родители тоже не поддержали её.
  • Квартира, это хорошо. – Мама нервно ходила по комнате. – Но как-то это слишком ненатурально всё, как в кино. Незнакомому человеку отставить наследство.
  • А что тебя удивляет? – Спросил папа. – Бабка была сумасшедшая. Задурила девчонке голову. Взяла с неё обещание и поломала всю жизнь.
  • Почему поломала-то? – Вспыхнула Яна. – Она как лучше хотела.
  • Кошкам своим. – Мама возмущённо махнула рукой. – Не тебе, глупенькая. Совесть свою очищала. Когда набирала их, не думала.
От родителей девушка вышла очень расстроенной. Все были против неё, считали глупой, предлагали выгнать на улицу кошек.
  • Ян, постой! – Слава догнал её недалеко от дома Елены Владиленовны. – Привет! А я к тебе шёл. Ты что такая?
  • Слав, ты тоже считаешь меня дурой? – Напрямую спросила она.
  • Почему? – Удивился молодой человек.
  • Из-за кошек. Все, и родители, и подруги считают, что согласившись с завещанием, я испортила себе жизнь. Точнее, тем, что до сих пор не выгнала их на улицу. Слав, может быть, ещё не поздно отказаться от этой квартиры?
  • Отказаться? – Слава смотрел без упрёка и без насмешки. – Елена Владиленовна оставила их тебе, потому что видела, что ты очень хороший человек. Во всех остальных случаях они давно бы уже оказались на улице. Ну, или их просто усыпили бы.
  • Ты не осуждаешь меня за моё решение?
  • Нет. Сейчас трудно встретить по-настоящему честного и искреннего человека. Я очень рад, что познакомился с тобой. И знаешь, я снова написал у себя на страничке историю Елены Владиленовны, что она умерла. Ответила женщина, она готова забрать ещё двух кошек. Я за этим и шёл к тебе.
  • Правда? Только, Слав, а вдруг она будет их обижать?
  • Она приедет, мы познакомимся, посмотрим, ты не переживай...
Когда они поженились, с ними остались жить четыре кошки из двенадцати. Кота Ромку забрала соседка.
  • А что, он давно мне нравился. Ласковый. Да и вы рядом, если что, не бросите.
Ещё одного кота взяли Славины родители.
  • Маме с папой не привыкать. – Смеялся Слава. – Я всё детство их с улицы носил.

Когда Яна вернулась из роддома с маленьким Митей на руках, в коридоре, усевшись в рядок, её встречали Капа, Люся, Пушинка и Феня.
  • Няньки построены! – Засмеялся Слава. – Или кто они у нас? Котобабушки?
  • Привет. – Ласково поздоровалась с ними Яна. – Соскучились? Сейчас Митю уложу и поглажу вас, наследство вы моё хвостатое!

Автор: Йошкин Дом
Яна, старушка с кошками и наследство

Cirre
ДЫМКА

Мать позвонила в среду вечером – как всегда, без предупреждения и с единственным вопросом: «Лена, ты почему не звонишь?»
Елена вздохнула, отложила калькулятор и приготовилась слушать. Она работала экономистом и привыкла, что цифры поддаются логике, а вот люди – не всегда, особенно близкие.

— Я звонила вчера, мам.

— Вчера – это вчера. А сегодня уже сегодня. Я тут целый день одна, даже поговорить не с кем. Ты хоть помнишь, что у тебя мать есть?

Она помнила.

Мать, Нина Андреевна, была частью её жизни так же, как ежемесячные коммунальные платежи, с неизменной интонацией «ты мне должна».

Они жили в разных районах, но расстояние не спасало: три звонка в неделю, обязательный приезд в субботу, отчёт о делах, здоровье и планах.

Если Елена пропускала звонок, мать начинала обзванивать больницы, а если задерживалась с визитом, то следовала обида на два дня.

«Я тебя растила одна, без отца, ночей не спала, а ты...» — эту фразу женщина слышала столько раз, что могла бы произнести её во сне с любой интонацией.

Она не жаловалась, ведь уже давно привыкла. В конце концов, мать действительно растила её одна, отказывала себе во многом и, наверное, имела право...

Но в последнее время Елена всё чаще ловила себя на мысли, что её жизнь похожа на чужую – будто она не живёт, а обслуживает работу, мать, квартиру, а для себя ничего не остаётся.

Эта мысль пугала, и она задвигала её подальше, в надежде, что рассосётся само...

Всё изменилось, когда она увидела одну фотографию.

Женщина листала ленту новостей, уставшая после работы, и вдруг замерла.

С экрана на неё смотрела крупная серая собака со стоячими ушами и глазами разного цвета. Взгляд её цеплял своей глубиной и каким-то будто человеческим выражением.

От носа на лоб красиво тянулось белое пятно.

«Дымка, 3 года».

Ниже шёл текст, набранный мелким шрифтом:

«Найдена на трассе, привязанной к столбу. После этого почти не лает, боится резких движений, сторонится людей».

Елена долго вглядывалась в фотографию, потом закрыла страницу, на следующий день открыла снова, а на третий день набрала номер приюта.

Волонтёр, молодая девушка в куртке, заляпанной пятнами от собачьих лап, встретила её у входа и провела к дальнему вольеру:

— Она у нас полгода, — сказала девушка. — Люди приходят, смотрят, но никто не решается: слишком серьёзная и боязливая.

Елена присела у решётки, и собака подняла голову, при этом белое пятно на морде словно подсветило её взгляд – долгий, оценивающий.

Ни рыка, ни движения навстречу: она просто смотрела, и в этом взгляде было что-то такое, что у Елены защемило в груди.

Она позвонила матери в тот же вечер:

— Мам, я собаку беру. Из приюта.

Трубка помолчала, а потом разразилась:

— Собаку? Ты? Да ты за собой-то не всегда ухаживаешь! А кто с ней гулять будет? А если она диван погрызёт? А если укусит? Нет, Лена, это ты зря. Ой, зря!

Елена выслушала, попрощалась и на следующий день привезла Дымку домой.

Первые дни собака лежала в углу прихожей и смотрела. Елена не навязывалась – садилась неподалёку с ноутбуком, работала, иногда читала вслух...

И на четвёртый день Дымка впервые взяла корм у неё с руки, на седьмой – легла у ног, когда Елена смотрела телевизор, а через две недели они уже совершили свою первую полноценную двухчасовую прогулку в парк. До этого собака дальше двора идти отказывалась.

Елена ловила себя на мысли, что впервые за долгое время возвращается домой с радостью: там её ждали, там в неё не тыкали пальцем, не оценивали, не требовали отчитаться.

Мать, разумеется, была недовольна.

— Ты теперь ещё и с собакой возишься, а к матери приехать некогда, — сказала она в ближайшую субботу, когда Елена приехала не к десяти утра, а к полудню, потому что нужно было выгулять Дымку.

Елена промолчала: она училась молчать в ответ на то, на что раньше оправдывалась.

Через месяц Нина Андреевна заявила, что приедет сама – «хоть посмотреть, что там за зверь такой, из-за которого дочь про мать забыла».

Елена готовилась к визиту тщательнее, чем к налоговой проверке: навела порядок, испекла пирог, постелила в прихожей чистый коврик, а Дымка, словно чувствуя напряжение, весь день пролежала в углу, насторожённо водя ушами.

Нина Андреевна явилась с пакетом гостинцев и с порога оглядела квартиру.

— Ну, показывай свою зверюгу...

Дымка даже ухом не повела.

— И это всё? — мать развела руками. — Лежит, как половик, даже хвостом не вильнула.

— Она недоверчивая, мам. Ей нужно время.

— Время, время, — передразнила она, тяжело опускаясь на стул. — Тебе бы только отговорки находить. А я, между прочим, не молодею, чтобы ждать, пока твоя собака соизволит познакомиться.

Они сидели на кухне, мать рассказывала про соседей, про цены на рынке, про то, что у соседки Зины опять что-то случилось с почками, а Елена слушала вполуха, краем глаза наблюдая за Дымкой, которая тихо лежала в коридоре.

А потом Нина Андреевна вдруг замолчала, посмотрела на собаку и неожиданно поднялась.

Она привыкла, что все в доме должны перед ней отчитываться, даже звери. И то, что эта серая собака не обращала на неё внимания, задевало куда сильнее, чем открытое непослушание.

— Ну-ка, — сказала она и, тяжело ступая, пошла в коридор. — Хватит в гляделки играть...

Она присела на корточки – с кряхтением, непривычно для самой себя – и решительно протянула руку к белой отметине на морде.

Без тепла, без ласки, скорее, как хозяйка, которая намерена навести порядок:

— Ну, иди сюда. Я – Нина Андреевна, мать твоей хозяйки. Привыкай.

Дымка подняла голову, посмотрела на старую женщину, на её властную ладонь, и в глазах у собаки что-то мелькнуло – не страх, нет, а какое-то давнее, почти стёртое воспоминание.

Когда сухие пальцы почти коснулись шерсти, Дымка вздрогнула и клацнула зубами.

Вскрик. Нина Андреевна отдёрнула руку. На указательном пальце выступила капелька крови.

— Вот тебе и не кусается, — сказала она ледяным голосом.

Елена бросилась за аптечкой, промыла ранку, заклеила пластырем, а мать сидела на диване, прямая, как натянутая струна.

— Ты должна её отдать. Это опасно.

— Мам...

— Я тебя предупредила.

Уехала она на следующее утро, сухо поцеловав дочь в лоб. Неделю не звонила – впервые за много лет.

Елена жила с холодком в груди и смотрела на Дымку, которая лежала в углу и провожала её взглядом.

Отдать означало предать – предать существо, которое впервые показало ей, как можно ответить «нет». Оставить – потерять мать, которая и так всегда была где-то далеко, даже когда сидела рядом.

Она позвонила кинологу и в субботу поехала с Дымкой на консультацию. Специалист, пожилой мужчина с выдубленным ветром лицом, попросил рассказать всё подробно, а потом долго наблюдал за собакой.

— Собака не агрессивная, — сказал он. — Она защищается от конкретного человека. Вы говорите, мама – женщина строгая?

Собаки таких считывают сразу: прямая спина, резкие движения, интонации, в которых нет тепла. Для собаки, которую били, это сигнал опасности.

Укус – не нападение, а предупреждение: «Отойди, я тебя боюсь». Но знаете, что интересно? Она ведь не вас укусила, значит, почувствовала разницу.

Следовательно, дело не в собаке, а в том, что между ней и вашей мамой стоит что-то, чего нет между вами.

Елена вернулась домой, села напротив Дымки и долго смотрела на белое пятно на её морде. Собака не сводила с неё глаз.

И тогда Елена вдруг поняла: Дымка сделала то, на что у неё самой никогда не хватало духа – укусила в ответ. Не из злости, не из мести, а из простого, ясного права защитить себя.

А она, Елена, всю жизнь терпела: звонки, упрёки, требования, ощущение, что она вечно в долгу. И ни разу не ответила, ведь любила, жалела, потому что мать, в конце концов, была одинока.

Но одиночество матери не отменяло того, что она вываливала на дочь всё: свою нерастраченную любовь, свой страх, свою потребность быть нужной. И Елена принимала, потому что больше было некому.

Она набрала материн номер:

— Мам, я была у кинолога.

В трубке молчали...

— Он сказал, что Дымка не агрессивная. Она просто не терпит давления. Когда ты потянулась, она почувствовала не ласку, а требование. И ответила – прямо, как есть.

Я не могу её отдать, мам. Не потому, что не люблю тебя, а потому, что она хоть и собака, а понимает: если на тебя давят, то можно и зубы показать.

Я вот этого никогда не понимала...

Долгая пауза. Потом голос Нины Андреевны, сухой и ровный:

— Ты хочешь сказать, что я на тебя всю жизнь давила?

— Я хочу сказать, что устала. Очень.

Ещё одна пауза, длиннее первой. А потом неожиданное:

— Я приеду в субботу.

В субботу Нина Андреевна приехала без звонка – просто открыла дверь своим ключом и вошла. Елена как раз насыпала Дымке корм и, услышав шаги, замерла.

Мать остановилась в дверях кухни, прямая, как всегда, в своём строгом сером пальто.

— Я в магазин заходила, — сказала она вместо приветствия и поставила на стол пакет.

Из пакета достала банку малинового варенья, пачку чая, а потом, не глядя на дочь, небольшой бумажный свёрток.

— Это не тебе. Это... ей. Там печенье собачье, в зоомагазине посоветовали. Сказали, хорошее.

Елена молчала. Нина Андреевна развернула свёрток, достала галету, повертела в пальцах, словно сомневаясь, и положила на край стула – поближе к тому месту, где лежала Дымка.

— Холодно на полу-то, — добавила она всё тем же ровным, почти безразличным тоном. — В следующий раз привезу ей подстилку. Старую, но хорошую. Пусть лежит.

Дымка, услышав движение, подняла голову. Посмотрела на печенье, на пожилую женщину, на Елену. Встала, обнюхала галету и аккуратно взяла ее с края стула.

Нина Андреевна наблюдала за этим молча, не делая попытки погладить или приблизиться. Когда собака съела печенье и снова улеглась, мать кивнула, но не собаке, а, кажется, самой себе, и прошла к столу пить чай.

Они еще долго сидели на кухне. Никто не говорил громких слов, никто не просил прощения. Но когда Нина Андреевна собралась уходить и уже стояла в прихожей, Дымка вдруг подошла и села у её ног.

Нина Андреевна замерла. Потом медленно опустила руку и на секунду коснулась белого пятна на собачьей морде.

— Завтра приеду, — сказала она дочери и вышла, не обернувшись.

Елена стояла и смотрела на закрытую дверь, в груди у неё впервые за долгое время потеплело, а в душе начало зарождаться что-то, чему она ещё не могла дать названия...

Автор ЮЛИЯ АНТОНОВА
Собака Дымка из приюта и строгая мать

Cirre
Марина Сергеевна узнала Графа по фотографии в чужом аккаунте соцсетей. Просто листала ленту – бездумно, как перебирают старые бусины на нитке, – и вдруг сердце споткнулось.
На снимке белобрысая девочка лет семи обнимала крупного рыжего пса с тёмной маской на морде. А левое ухо – надорванное, словно кто-то когда-то небрежно отхватил кусочек. Это ухо Марина Сергеевна узнала бы из тысячи. Она сама возила годовалого Графа в ветклинику, когда тот подрался с соседским кобелём.
Два года. Два года, три месяца и одиннадцать дней. Она считала поначалу. Потом перестала – потому что считать стало невыносимо.
Граф пропал в августе, в самое пекло. Марина Сергеевна жила тогда на окраине Калуги, в частном секторе, где заборы низкие, а соседи – через одного пьющие. Муж Виктор ещё был жив, хотя уже кашлял так, что стены тряслись. Граф – помесь немецкой овчарки с чем-то неопознанно-благородным – был его собакой. Вернее, Виктор так считал. На деле пёс одинаково любил обоих, но с мужем они были два сапога пара: оба молчаливые, оба упрямые, оба с привычкой сидеть на крыльце и глядеть за горизонт.
Калитку в тот день не закрыл сосед Лёнька. Приходил просить соли – или сахару, или денег, как обычно. Ушёл, оставив щеколду болтаться. А Граф выскользнул на улицу и пропал.
Марина Сергеевна искала его так, как ищут только пропавших детей. Расклеивала объявления, ходила по дворам, ездила на рынок, писала во все группы. Виктор тоже ходил, но быстро сдал – кашель не пускал далеко. Сидел на крыльце, курил, хотя врачи запретили, и глядел на дорогу.
– Вернётся, – говорил. – Собаки всегда возвращаются.
Не вернулся. А через пять месяцев и Виктор не вернулся – из больницы, куда увезли его на скорой январской ночью. Марина Сергеевна осталась одна в доме, где всё напоминало о двоих ушедших: Витины тапки у кровати и собачья миска у порога, которую она так и не смогла убрать.
Аккаунт назывался «Дашуня и компания». Хозяйка – молодая женщина Олеся – жила в Обнинске. Шестьдесят километров от Калуги. Как пёс туда попал – бог весть.
Марина Сергеевна пересмотрела все фотографии. Граф – точно он. С подпалинами, с надорванным ухом и тёмными умными глазами. На одних снимках лежал на диване, по-хозяйски развалившись. На других – бежал по полю за палкой, которую кидала белобрысая девочка. Подписи: «Наш Рыжик на прогулке», «Рыжик любит арбуз», «Дашунька и Рыжик – не разлей вода».
Рыжик. Они назвали его Рыжик. Марина Сергеевна именно на этом месте заплакала – не на фотографии, не на ухе, а на чужом имени. Будто у Графа украли не только дом, но и прошлое.
Она написала Олесе в тот же вечер. Формулировала долго, стирала, переписывала. Получилось сухо, как протокол: «Здравствуйте. На ваших фотографиях моя собака. Пёс пропал два года назад в Калуге. Его зовут Граф. Прошу связаться со мной».
Ответ пришёл на следующий день. Короткий: «Здравствуйте. Это наша собака. Мы подобрали её бездомной. Извините».
Марина Сергеевна не спала всю ночь. Лежала и разговаривала с Виктором – она часто так делала после его смерти.
– Вить, я нашла Графа. А они не отдают. Говорят – их. Ты же помнишь, как мы его щенком брали? У Петровны, в коробке? Ты ещё сказал: «Этот наш». Помнишь?
Потолок молчал. Виктор и оттуда оставался молчуном.
Утром она написала подробнее. Рассказала про Графа – как брали щенком, как грыз тапки, как открывал холодильник носом, как вытащил из пруда соседского мальчишку. Приложила фотографии, ветпаспорт с датами прививок. Написала: «Я не виню вас. Вы подобрали, выходили – спасибо. Но он мой. Мне без него совсем плохо».
Олеся ответила через три дня. Письмо было другим – чувствовалось, что писала с трудом, подбирая слова, как подбирают осколки.
«Марина Сергеевна, я вам верю. Я вижу, что это ваша собака. Но поймите нас тоже. Мы нашли его на заправке за Обнинском. Тощий, в репьях, хромал. Дашенька увидела в окно и заплакала. Мы забрали, лечили. Он первую неделю прятался под столом. А потом оттаял. Дашеньку он любит – вы не представляете. Она без него не засыпает. Он ложится рядом с кроваткой и лежит, пока она не уснёт. Каждый вечер. Я не могу у неё это забрать. Простите».
Марина Сергеевна прочитала это, наверное, раз двадцать. И каждый раз внутри поднималось что-то тяжёлое – и злость, и жалость, и обида, и понимание. Всё вперемешку, всё разом.
Подруга Валентина с почты так и сказала:
– Маринка, у тебя документы, прививки, фотографии. Иди в суд, отсудишь как нечего делать.
– А девочка? – спросила Марина Сергеевна. – Ей семь лет, Валь.
– Переживёт. Дети отходчивые. Новую заведут.
Марина Сергеевна промолчала. Она знала, что Валентина не со зла – просто она из тех людей, которые режут по живому легко, потому что своего живого давно зарастили коростой.
В суд не пошла. Но и отступать не собиралась. Предложила Олесе встретиться: «Давайте поговорим лицом к лицу. Может, придумаем что-то. Я не монстр, но и вы поймите – он мой».
Олеся согласилась через неделю. Прислала адрес кафе в Обнинске: суббота, двенадцать часов.
Олеся оказалась совсем молоденькой – лет тридцать. Худенькая, с тревожными глазами. Рядом – Дашенька, вся в веснушках, с двумя тощими косичками. Рисовала фломастером на салфетке.
– А вы к маме пришли? – спросила девочка.
– К маме, – кивнула Марина Сергеевна, и горло сжалось.
Разговор шёл трудно. Олеся нервничала, мяла салфетку. Марина Сергеевна рассказывала про Графа живым голосом, который то и дело ломался. Про то, как он сторожил дом. Как клал голову Виктору на колени, когда тот болел. Как скулил, когда мужа увезли на скорой.
– Ваш муж... – тихо начала Олеся.
– Умер. В январе.
– Мне очень жаль.
Помолчали. Дашенька протянула матери салфетку:
– Мам, смотри! Это Рыжик!
На салфетке был оранжевый зверь с зубастой улыбкой. Одно ухо нарисовано меньше другого. Девочка запомнила. Девочка знала каждую чёрточку. У Марины Сергеевны перехватило дыхание.
Под конец Дашенька уснула на стуле, и Олеся накрыла её курткой. Заговорили тише, честнее.
– У нас с мужем были проблемы, разводились, когда Рыжика нашли, – сказала Олеся. – Для Дашеньки этот пёс – единственное что-то стабильное. Когда папа уехал, когда переезжали – Рыжик был рядом. Она ему рассказывает всё. Он ей как...
– Как Виктору, – закончила Марина Сергеевна.
Олеся подняла мокрые глаза и кивнула.
Марина Сергеевна смотрела на спящую Дашеньку – на косички, веснушки, перепачканные фломастером пальцы – и чувствовала, как что-то внутри медленно перестраивается.
– Я хочу его увидеть, – сказала Марина Сергеевна. – Просто увидеть. Можно?
– Приходите завтра.
Граф лежал в коридоре на старом одеяле. Когда дверь открылась, поднял голову. Уставился – и в тёмных глазах мелькнуло что-то далёкое. Не залаял, не бросился. Но встал, подошёл и ткнулся носом в ладонь. Холодный нос, знакомый.
– Графушка, – прошептала Марина Сергеевна.
Пёс вильнул хвостом – неуверенно, словно пробуя на вкус забытое слово. А потом развернулся и пошёл к Дашеньке, которая стояла в дверях детской.
– Рыжик, ко мне! – позвала девочка, и пёс лёг у её ног.
Слёзы текли по щекам Марины Сергеевны – горячие, бесшумные. Не от обиды. От чего-то большего, чему она не знала названия. Может, это было отпускание. А может – любовь, которая умеет не только держать, но и отпускать.
Она приезжала ещё трижды. Привозила Дашеньке шоколадку, Олесе – варенье из крыжовника, Графу – старый погрызенный мячик из сарая. Граф обнюхал мячик, подержал в зубах и аккуратно положил под Дашенькин стул.
Они привыкали друг к другу – все четверо. Дашенька перестала дичиться и однажды показала рисунок:
– Это Рыжик и его друг-кот. Рыжик мне рассказал, что у него раньше был друг-кот.
Кот действительно был – старый Барсик, умерший за год до пропажи Графа. Марина Сергеевна погладила Дашеньку по голове и ничего не сказала. Горло не позволило.
Решение пришло само – выросло, как трава через асфальт.
– Олеся, – сказала Марина Сергеевна в четвёртый визит. – Мне в доме одной тяжко. Пусто. А у вас тесновато. Приезжайте с Дашенькой ко мне на лето. Участок большой, сад, речка. Графу... Рыжику... ему бы там раздолье. И мне не так пусто.
– Вы серьёзно?
– А я похожа на человека, который шутит?
Олеся впервые за все встречи улыбнулась.
Первое лето они провели в июле. Дашенька носилась по саду, визжала при виде крыжовника и настоящей лягушки из бочки с дождевой водой. Граф бегал за ней, гавкая как оглашенный. Обнюхал каждый угол, крыльцо, на котором когда-то сидел с Виктором. Постоял у крыльца долго, подняв нос кверху, – и Марина Сергеевна готова была поклясться, что он что-то вспомнил. Своё, собачье, невысказанное.
Вечерами сидели на крыльце вчетвером. Дашенька засыпала у матери на коленях, Граф ложился у ног Марины Сергеевны и клал голову ей на тапочку – привычку, которую не забыл за два года.
– Спасибо вам, – сказала Олеся. – За то, что не отобрали. За то, что вот так.
Марина Сергеевна помолчала. Потом ответила:
– Виктор мой так говорил: «Собака – не вещь. Её нельзя отобрать, потому что она сама решает, где ей быть». Может, Граф решил быть с вами. А может – и с нами тоже. На двоих.
– На троих, – поправила Олеся и кивнула на спящую Дашеньку.
– На троих, – согласилась Марина Сергеевна.
Граф поднял голову, вздохнул – глубоко, протяжно, как умеют вздыхать только старые мудрые псы – и снова положил голову на тапочку. Ему было хорошо. Ему было наконец-то хорошо. На крыльце, которое он помнил. У ног человека, которого не забыл. Рядом с девочкой, которую полюбил.
__
автор Ирина Чижова

Cirre
Юля рассматривала пожелтевшее фото и с претензией в голосе обратилась к бабушке:
  • Бабуль, это ты с подругами? Ты же говорила, что вы бедно жили в деревне, что одеть нечего было, а я смотрю на фото, вы все такие модные, в таких красивых платьях.
Бабушка Маруся посчитала это насмешкой в свой адрес, и любопытство подтолкнуло её посмотреть фото:
  • Где, интересно, ты разглядела модниц?
  • А вот посмотри: платья короткие, рукавчики модные, вырез на груди такой, за который меня ругаешь, а на ногах высокие не в обтяжку сапоги на низком каблуке. Колени платьем не прикрыты, а меня стыдишь за это, а сами-то попы оголяли, – Юля засмеялась от души и долго не отдавала фото в руки бабушке.
Наконец, та взяла из рук шаловливой внучки снимок и стала внимательно рассматривать, а заодно вспоминать, когда и с кем она сфотографировалась. Внучка, обняв свою любимую бабулю, подвела её к дивану, попросила присесть рядышком и рассказать о себе и о подругах.
  • Вот ты говоришь, модные сапоги! А ты знаешь, что это литые, резиновые? Было лето на дворе, дождик ливанул как из вёдра, дорог не было, одни кюветы. Под ногами грязь месится, а, как на зло, Васька-киномеханик фильм привез в клуб. Нам же хочется сбегать посмотреть. Мне платье от старшей сестры досталось. Сапоги напялила на босу ногу, и с подругами побежали в клуб. Бежим, смеемся, а сами сапоги чуть не потеряли, голенищи по икрам шмяк, шмяк, грязь в разные стороны летит. А ты говоришь, модные! Вон, стоят в коридоре, обувай и иди модничай.
Внучка представила себя в резиновых сапогах на дискотеке и засмеялась.
  • А платье, между прочим, на подоле было зашито. В клубе Степан лопоухий сестру мою потянул за подол и порвал, вот мне оно и перепало.
  • Это нашего дедушку Степу лопоухим звали? Бабушка, а кто это рядом с тобой стоит? Коса до бедра, и главное, ленточка вплетена в косу, и бантик с кулак. Во смехатура! Наверное, женихи за косу постоянно дергали.
  • А это Ирина Алексеевна, бывший директор школы, она любила Фёдора, а он за коротко постриженной приударил, и она сдуру взяла и отрезала косу. Отец так её этой же косой отшлепал, что мало не показалось. А Фёдор прибежал к ней и признался в любви, мол, провожал Нину назло ей, что хоть лысая будь, всё равно любить буду. У неё коса дома лежит до сих пор, внуков ею гоняет.
  • Бабуль, а кто это в сапогах, как в ботфортах, самая модная, что ли?
  • А это Нюрка. Мать спрятала её сапоги, она в братовых убежала. Говорила, когда ещё такую картину привезут, а дойка на ферме не уйдёт. Кстати, она тогда после кинокартины босиком танцевала, сапоги поставила в угол и пошла пятки бить. Кстати, она же уехала в город, вышла замуж и мужа переманила в село. Всё смеялась, что ей проще в сапогах, чем на каблуках ходить. А если серьёзно, она же ветврач от бога.
  • Бабуль, какие же вы все худенькие...
  • Да мы, наоборот, хотели посисястее быть, посправнее, чтобы повзрослее выглядеть. От чего нам полными быть? Стакан чая с одним кусочком сахара выпивали, конфет и сдобы не видели, а бегали, прыгали как козы. Помню невестами были, а всё в лапту играли, в вышибалы бились до седьмого пота, а про домашний труд и говорить не хочу. А вы на диетах сидите, не понимаете, что полнота только работы боится. Бывало с танцев приду, кружку молока с свойским хлебом намулызгаюсь и в кровать. Любила с мамой спать. Ноги ледяные поближе к ней пристрою, а она, смеясь, говорила, что женихи пошли не те, что не могут невест согреть. Бывало лежим, шепчемся, а рассвет подкрадывался подслушать нас. А ты, смотрю, всё маме говоришь: «Отстань, я сама разберусь!» А я в жизни не могла сказать матери: отстань.
  • Бабушка, мы вообще-то фото рассматриваем, а не меня воспитываем. А это кто сутулая стоит? Плечики в платье не на месте, и талия в платье на бёдрах. Кто это за чучело?
  • А это Валентина Петровна, бывшая директор департамента культуры. А тут она в чужом платье, своё порвала, когда через окно вылазила, а мать её не пускала к Косте конопатому и поймала её за платье. Валя заводилой была, певунья ещё та! По её песням понимали, какое у неё настроение. Бывало, как затянет, что с самого дна души достанет слезы, а бывало весёлую, что все в пляс пускались. Так она за сахар и пряники исполняла песни по заказу, потом нас угощала. Училась на пятёрки, но её мама не отпускала в Москву учиться, так Валя, как Ломоносов, пешком ушла. Кстати, она вышла замуж не за того конопатого, а тоже за конопатого, только ещё рыжее. Внуки – все в деда: рыжие, как лисята, а певцы а Валентину.
  • Бабуль, ваши платья все красивые, но на один фасон, как будто одна рука шила. А мы так не хотим одинаково одеваться. И причёски у вас детские, сами уже невестились, а на голове – как будто в первый класс собрались.
  • Это ты ещё нас в шалях и валенках в клубе не видела. Сама удивляюсь, как нас женихи различали, все в шалях были, как матрёшки на одно лицо. Мама ругала, что без калош валенки ношу, а я не слушалась, без калош легче было плясать.
Внучка представила себя в протертых до дыр на подошве валенках, в шали, в пальто с облезшим воротником и с варежками из вонючей, колючей овечьей шерсти и начала смеяться. Бабушка укоризненно покачала головой, хотя сама улыбалась и продолжила:
  • А ведь мы все были счастливыми, хотя одевались одинаково. Тепло нам было и весело, мы любили и нас любили, могли ценить, беречь, а главное, мы хотели видеть всех счастливыми, не было той зависти, как у вас сейчас. Вот посмотри, мы же все здесь, как вы теперь говорите, даже стыдно сказать, но скажу, «тёлки». Только бычки-то у нас были племенные, породистые. Наши парни были не пьяницы, не наркоманы, от работы и от армии не отлынивали, не стеснялись быть трактористами, агрономами, хлеборобами. И наплевать нам было, что голенище сапог по икрам шлёпает, мы бежали в клуб веселиться, а не наряды показывать. Да что говорить?! Вернуть бы то время, опять бы натянуть чужое платье, чужие сапоги и побежать к своему любимому.
Бабушка вспомнила своего мужа и всплакнула. Юля, обнимая её за плечи, ласково сказала:
  • Бабулечка, вы самые красивые, умные, весёлые, и не спорь со мной, и самые модные. Вот если сейчас бы в таком виде пройти по подиуму, то сразу в мисс записали бы. А главное, вы были самые счастливыми, свободными. Вы не по подиуму ходили, а по земле, вы летали! Бабушка, можно это фото я себе оставлю?
  • Конечно, оставляй! Это же память о самой модной бабушке.
Юля засмеялась и в знак благодарности нежно обняла бабушку и крепко поцеловала.

Автор: Наталья Артамонова
Бабушкино фото молодости и модные платья

Cirre
ПОТЕРЯННАЯ

Алексей заступил на ночное дежурство. Молодой начинающий нейрохирург гордился своей профессией и благодарил своего учителя, профессора Николаева, за всё, чему он его учил.
Это было не первое дежурство, но лёгкий мандраж всё ещё преследовал Алексея Ивановича, как обращались к нему коллеги. Поначалу Лёше трудно было привыкнуть к такому официозу, но ничего не поделаешь, должность обязывает.

– Екатерина Павловна, добрый вечер! Как у нас тут? – обратился он к дежурной медсестре.

Опытная сорокалетняя медсестра была надёжной помощницей и просто душевным человеком. Лёше нравилось с ней работать.

– Пока всё спокойно, Алексей Иванович, – улыбнулась она ему.

– Это хорошо... – успел сказать Лёша, и тут поступил звонок на пост.

– Алексей Иванович, пациент, – сообщила она ему.

– Понял, принимаем.

В отделение поступила молодая девушка с черепно-мозговой травмой. Проведя необходимое обследование, Алексей Иванович начал готовиться к операции.

Он оценил повреждения по степени средней тяжести. Операция прошла успешно и пациентку отправили в реанимацию...

*


В очередное дежурство Лёша поинтересовался состоянием девушки. И тут выяснилось, что она пришла в себя, но ничего не помнит. Даже как её зовут.

Войдя в палату, Алексей Иванович сразу наткнулся на растерянный взгляд молодой девушки. Она смотрела на него из-под повязки грустными карими глазами, в которых стояли слёзы.

Отёкшее лицо, синяки под глазами, сухая корочка на губах, белая «шапочка» из бинта – привычная для Алексея картина. Но что-то в этой девушке зацепило его ещё тогда, когда он увидел её перед операцией.

Тут Лёша заметил, что она что-то тихо шепчет губами. Он подошёл к кровати.

– Белый, белый...

Ну, да, он был в белом рабочем костюме. Обычно он ходил в голубом, но сегодня почему-то захотелось надеть белый.

– Здравствуйте, я хирург, который вас оперировал, меня зовут Алексей, – сказал он девушке.

Ему не хотелось представляться ей официально. Он подумал, что это будет неправильно. Человека, который потерял память, официоз только больше напугает, считал он.

– Рана у вас неглубокая, операция прошла успешно, вы быстро поправитесь, – улыбнулся он девушке.

– Я ничего не помню, – всё также тихо ответила она, заметно нервничая.

– Ничего страшного, память обязательно вернётся, а мы сделаем всё, чтобы вам помочь, – попытался он успокоить пациентку.

Вдруг она пошевелила рукой, дотронулась до края его халата и сказала:

– Белый, он белый...

– Ну, да, белый, – согласился Лёша.

– Нет, не халат, – прошептала пациентка.

– А что? – удивился парень.

– Не знаю, но почему-то от белого мне тепло, – девушка виновато улыбнулась.

– Понятно. Ну, ладно, вы отдыхайте, а я пойду работать.

Покинув палату, Лёша задумался. Он понял, что белый цвет ассоциируется у пациентки с чем-то родным, близким, хорошим.

Всё дежурство это не давало ему покоя. Он поднял карту пациентки, потом позвонил в скорую, выяснил, где они подобрали девушку.

Ответ его слегка удивил. Оказалось, что девушку нашли в старом парке на окраине города. Что-то тревожило Лёшу, и он решил съездить в этот парк.

Он собирался пройтись там, поговорить с прохожими, может, кто-то знает его пациентку. Удивительно, что в полицию так и не поступило заявление о пропаже девушки. И документов при ней не было, и телефона...

Полиция завела уголовное дело, но следователь, к которому обратился Лёша, развивший бурную деятельность по выяснению обстоятельств, сказал ему не лезть, что они уже всё проверяют:

– Занимайтесь своим делом, лечите, а мы будем делать свою работу, – раздражённо закончил разговор следователь.

Но Алексей не сдавался, он всё-таки поехал в парк...

*


Осень только-только вступала в свои права, радуя прохожих жёлто-красными одеяниями деревьев и яркими фиолетовыми и красными глазками запоздалых цветов, которые то тут, то там выныривали из травы.

Лёша медленно шёл по заросшим ещё не потерявшей своей зелени травой тропинкам, пытаясь осмотреть каждый закоулок парка.

В одном из дальних углов его внимание привлекло странное белое пятно, выделяющееся на фоне опавших жёлтых листьев. Он приблизился. Раздался рык.

На подушке из листьев лежал белый пушистый пёс с острыми ушками и раскосым взглядом карих глаз. Он был в ошейнике, а вот поводка нигде не было.

– Так вот ты какой, белый, – сам не зная почему сказал Лёша.

Пёс навострил уши, внимательно посмотрел на парня, вильнул пару раз хвостом и заскулил.

– Белый?! – громче сказал Лёша.

Пёс приподнялся, подбежал к парню, потянул носом воздух и разочарованно остановился.

– Ох, ты ж... Ты ведь не пойдёшь, я ж чужой, – разговаривал он сам с собой, – что же делать?

Алексей уже понял, почему пациентку так согревал белый цвет. Вот только теперь он не знал, как всё это соединить.

Судорожно достав телефон, он набрал номер Игоря. Они приятельствовали лет десять уже. Помимо того, что болели за одну футбольную команду, они ещё и иногда выбирались на рыбалку в компании друзей.

Игорь был любителем собак. У него самого было их две: мопс для жены и лабрадор для него.

– Игорь, привет! Слушай, тут такое дело... Хозяйка потеряла память, а пёс не уходит с места, где последний раз был с ней. Как его заставить пойти со мной?

– Никак, – ответил Игорь, – он тебя не знает, и с тобой никуда не пойдёт.

– А что же делать?

– Хм, можешь попробовать попросить его идти домой. Может он приведёт к месту жительства твоей пациентки. Или же поймать его и силой привезти к хозяйке, а там уже разберётесь. Я не большой специалист по психологии собак, но как-то вот так...

– Понятно, – разочарованно вздохнул Лёша.

– Ладно, ты где? – спросил Игорь.

Алексей назвал адрес.

– Скоро буду.

Минут через двадцать зазвонил телефон.

– Да?

– Куда вы забрались?

– А, мы тут, в глубине, вправо от входа пойдёшь по тропинке и до конца.

Лёша сидел на корточках, пёс лежал на траве. Увидев подходящего к ним Игоря, он снова зарычал. Тот присел рядом с Лёшей.

– Ох, ты ж! Если не ошибаюсь, то это Кисю, настоящий самурай. Очень редкая японская порода.

Лёша посмотрел на друга и подумал: «Так вот от кого я зацепил это самое – ох ты ж!»

– Что?! Фиг ты его куда сдвинешь. Они упёртые, преданные и своенравные, – развёл руками Игорь.

– И что делать?

– А с чего ты взял, что это пёс твоей пациентки?

– Понимаешь, она потеряла память, но всё время вспоминает белый цвет, как будто для неё он очень важен.

– Ясно. Белый, домой! – вдруг громко и чётко скомандовал Игорь.

Пёс встрепенулся, посмотрел на Игоря и помчался по тропинке.

Парни подхватились и припустили за ним. А тот, как будто поняв, что они хотят ему помочь, периодически замедлялся и оглядывался.

Бежать пришлось прилично. Наконец пёс привёл их к небольшому частному дому на одной из окраинных улочек.

Они остановились у калитки и попробовали позвать хозяев. Но никто не откликнулся. Пёс в нетерпении толкал лапой калитку. Им ничего не оставалось, как открыть её.

На полпути к крыльцу их позвали с улицы:

– Э, молодые люди, а что это вы тут делаете?

Парни обернулись. У калитки стояла пожилая женщина. Прикрывая глаза от осеннего солнца ладонью, она внимательно вглядывалась в них.

Они вернулись к женщине. Лёша стал объяснять.

– Господи, вот надо же так случиться, – воскликнула женщина, – ребятки, тут Машенька с бабушкой живёт. И собака это её, его Белым зовут.

Светлану Андреевну скорая на той неделе забрала с приступом. А теперь и Машенька. Ох, что ж такое творится-то!

Белый тем временем жадно лакал воду из небольшой кадки, стоявшей у крыльца.

– Дааа, делааа, – протянул Игорь.

– Что будем делать? – спросил Лёша.

– Для начала надо пса накормить. Пойду до магазина сбегаю, куплю чего-нибудь. А ты тут с ним побудь, калитку закрой, чтоб не сбежал, поводок куплю, может, удастся уговорить, – распорядился Игорь и пошёл в магазин.

А Лёша стал выяснить у соседки фамилию хозяев, в какую больницу отвезли бабушку пациентки.

Он попросил соседку не звонить Светлане Андреевне, чтобы её не волновать, обещал, что всё сделает сам. Женщина доверилась парню, и как врачу, и понимая, и видя, что он тоже серьёзно беспокоится.

*


Когда вернулся Игорь, они накормили Белого и присели на крыльце.

– К бабушке идти нельзя. Начнёт волноваться, а после приступа это категорически противопоказано. Остаётся уговорить Белого пойти с нами и показать его в окно Маше, – рассуждал Алексей.

– Да, всего лишь начать и закончить. Кстати, а что ты так волнуешься? – улыбнулся Игорь.

– Понимаешь, Игорь, вот какая фигня получается. Вроде женским вниманием не обижен, и красавиц повидал, а посмотрел на её лицо в синяках и отёках, и понял, что влюбился, – откровенно признался Лёша.

– Бывает, – согласился Игорь, – я, вон, свою Катю первый раз увидел мокрой, с растёкшейся по лицу тушью. Мы из кинотеатра вместе выходили, а на улице дождь стал накрапывать, а потом как ливанёт, а она без зонтика.

Пискнула так по-детски, и стоит вся мокрая. А я глаз от неё отвести не могу, сам весь мокрый...

Пока друзья делились сокровенным, Белый поел, подошёл к ним и стал звать их обратно в парк, подбегая к калитке.

– Ладно, – посмотрев на поведение собаки, решил Игорь, – попробуем, а вдруг...

Он взял в руку карабин поводка и, подойдя к собаке, сказал:

– Белый, пойдём к Маше.

Пёс завилял хвостом. Пока тот не передумал, Игорь быстро пристегнул поводок к тонкому ошейнику.

Через полчаса они были возле больницы.

– Значит так, я сейчас пойду туда, а вы стойте вот здесь. Тут вас будет хорошо видно.

Пёс заметно нервничал. Он не понимал, зачем эти двое привели его сюда. Он помнил, где потерял хозяйку, и стремился туда, пытаясь вытащить голову из ошейника.

– Потерпи, Белый, сейчас Маша придёт, – уговаривал его Игорь.

Слыша имя хозяйки, пёс немного успокаивался, но не видя её, снова начинал нервничать.

На втором этаже больницы открылось окно, в нём показалась забинтованная голова девушки, рядом с которой стоял Алексей.

– Белый! – как могла, крикнула она.

Пёс замер. Уши насторожились. Он поднял морду и, увидев в окне Машу, заскулил и залаял. Игорь помахал им рукой.

Окно закрылось.

– Я вспомнила! – сказала девушка и заплакала.

Алексей обнимал её, осторожно прижимая к себе.

– Это хорошо, это очень хорошо, – он гладил её по плечам и сам радовался её счастью.

– Ой, – вдруг воскликнула девушка, – а как же Белый, он же там один.

– А Белого я пока возьму к себе, если он, конечно, согласится, – предложил Алексей.

– Алексей Иванович, а можно мне к нему спуститься? Я попрошу его, и он пойдёт с вами.

– Можно просто Лёша, – пробурчал парень, потом встрепенулся и продолжил, – куда спуститься, ты до окна-то с трудом дошла, рано тебе ещё так много двигаться. Хотя, пойдём-ка...

Он вернул её в палату и попросил подождать. Через десять минут Лёша возвратился, толкая перед собой инвалидную коляску.

– Присаживайтесь, мисс! Довезу вас с ветерком, но бережно, – позволил он себе пошутить.

– Благодарю, сэр, – с улыбкой ответила ему Маша.

Белый скакал вокруг коляски, всё норовя достать до лица Маши. Сначала она смеялась, а потом сказала строгим голосом:

– Белый, это Лёша, тебе надо пойти с ним. Будешь меня там ждать.

И пёс понял её.

*


Потом был разговор со следователем, выздоровление, выписка. Лёша узнал, что, Маша сильно переживала за бабушку, каждый день ездила к ней в больницу, поэтому и с Белым гуляла позже, чем обычно.

В тот роковой день в больнице сказали, что всё с бабушкой будет хорошо, и на радостях она решила пройтись с Белым до старого парка.

Белый умчался по своим делам, она медленно шла по тропинке. Удар сзади по голове, потеря сознания. Все произошло за какие-то мгновения.

Когда вернулся Белый, рядом уже никого не было. Он лизал Маше лицо, гавкал. Скорую вызвал кто-то из запоздалых прохожих, сокращавших путь домой через парк и увидевший лежащую на земле девушку. Собаку кое-как отогнали, Машу увезла скорая...

*


Некоторое время спустя в старом парке стали видеть красивую пару с белой собакой. А чуть позже в уютном доме на окраине города сыграли скромную свадьбу.

Бабушка со счастливой улыбкой смотрела на внучку, которую ей пришлось с двенадцати лет поднимать одной. Дочка её развелась, поехала на заработки в Испанию, да так там и задержалась.

А когда хотела забрать Машу, та наотрез отказалась. Но дочь помогала, чем могла, тут Светлане Андреевне не на что было жаловаться.

Сейчас она просто радовалась за внучку, за себя, за то, что всё обошлось, что теперь у них в доме будет ещё один защитник.

Автор ГАЛИНА ВОЛКОВА
Девушка с амнезией и белый пес Белый

Cirre
ДЕЛО О ПРОПАВШЕМ КОРЖИКЕ

— Ты только не нервничай, но, кажется, Коржик сбежал, — тихо произнес Виталий, как только Марина переступила порог дома.

Девушка застыла и побледнела.
— То есть как сбежал, Виталя? Ты понимаешь, что на улице мороз и сугробы по колено?! — вскрикнула она в отчаянии.

Парень лишь развёл руками. Да и что тут скажешь? Опять этот несносный кот задал ему задачку. Но беднягу и правда жаль. Надо было действовать, и как можно быстрее.

— Ты уверен, что его нет в квартире? — переспросила Марина, с надеждой оглядываясь по сторонам.

Она ещё раз зашла в комнату, приговаривая «кис-кис-кис». Но все было напрасно.

— Да он бы уже выбежал к тебе сто раз. И к еде не притронулся, сама видишь. Скорее всего, с балкона сиганул, зараза, — вздохнул Виталий, поглядывая на приоткрытое окно.

— Ты опять курил на балконе! — вскрикнула Марина, выглядывая вниз со второго этажа.

— Мне казалось, Коржика со мной не было, — склонив голову, ответил парень.

Оба присмотрелись к отпечаткам на свежем снегу.

— Кажется, он удачно приземлился в сугроб. Там вмятина виднеется, — резюмировал Виталий, и они помчались к входной двери.

Виталий обнаружил пропажу Коржика недавно. Он ждал Марину и готовил ужин. Кот крутился рядом на кухне. Затем парень вышел покурить.

Марина не любила запах сигаретного дыма, поэтому Виталий открыл окно на балконе. Вернувшись, он достал из шкафчика угощение для Коржика. И тут понял, что кота нет рядом.

— Ты куда спрятался, бандит? — громко произнес он.

Но кот не отзывался. Виталий вышел из кухни и тут вспомнил про окно.

В это время в дверь постучали. С работы вернулась Марина.

— Он пропал совсем недавно, не успеет замёрзнуть на улице. Вот увидишь! — уверял плачущую девушку Виталий.

Они вышли во двор и осмотрелись. Виталий на всякий случай разгреб сугроб, который образовался у них под балконом.

— Вот видишь – пусто! Значит, выбрался наш Коржик из снежного плена и побежал куда-то, — говорил он бодро.

Однако Марину это почему-то не слишком обрадовало.

— Как же теперь понять, где он? — всхлипывала она.

— Пойдем по следу. Вон, видишь, какие-то отпечатки виднеются, — махнул рукой Виталий и быстро зашагал вперед.

— Мне кажется, это все же кто-то покрупнее Коржика, — задумчиво произнесла девушка, стараясь поспеть за парнем.

Следы действительно привели их к небольшой собачке, которая неспешно прогуливалась с хозяином.

— Коричневый полосатый кот? Кажется, пробегал. Молли на него ещё лаять стала. Вроде к мусорным бакам помчался, — ответил мужчина.

Виталий и Марина поблагодарили внимательного гражданина и кинулись к помойке.

— Ну, конечно. Он вспомнил прежние времена, когда жил на улице. И как я сразу до этого не додумался! — воскликнул парень.

Коржика действительно нашли у мусорных баков год назад. Кот был очень истощен и даже не мог мяукать. Марина тогда сразу решила, что не бросит его в беде.

Виталий сомневался, что хочет стать хозяином бездомного кота. Но делать нечего. Он любил Марину. Они уже год жили вместе и планировали пожениться.

— Не смогу спать спокойно, если буду знать, что не помогла ему, — твердила девушка.

Виталий, вздыхая, нес невесомое животное к машине. Ему казалось, что кот в доме – это не самая лучшая идея.

Но на чаше весов было спокойствие любимой. А ради Марины он был готов на все. Даже терпеть дома крокодила.

Они ещё долго выхаживали несчастного кота. Как оказалось, у него был отменный аппетит и огромное желание жить. Однако питомец сохранил в себе уличные повадки, и всегда был готов стащить со стола все, что плохо лежало.

Особенно его привлекали коржики, которые пекла хозяйка. Наверное, поэтому проблем с выбором имени для любимца у Марины и Виталия не возникло.

Коржик был предан Марине и всюду следовал за хозяйкой. К Виталию же относился настороженно.

— Чувствует, что ты не хотел его домой забирать, — вздыхала Марина, обнимая кота.

Виталий хмурился. Его действительно не радовали оборванные обои, шерсть на одежде и громкое мяуканье по утрам. Но сегодня он был готов отдать все, лишь бы Коржик нашёлся.

— Сейчас, сейчас... Вон, кажется, кто-то крутится у помойки. Небось уже нашёл какую-то дрянь и уплетает, пока нас нет рядом, — говорил Виталий, вглядываясь вдаль.

Однако у мусорных баков крутилась черная ворона, которая недовольно каркнула, увидев непрошенных гостей.

— Кажется, его здесь нет, — растерянно произнесла Марина, шмыгая носом.

— М-да уж... И куда его понесло? — разозлился Виталий, заглядывая за мусорные контейнеры. Они уже минут двадцать бродили вокруг дома и он начал замерзать.

Вдруг они заметили соседку, которая выходила из подъезда напротив.

— Пошли к бабе Зине. Она тут всех окрестных котов подкармливает. Может, что-то подскажет, — предложил парень, и они кинулись к старушке.

— Ох, а я котиков уже покормила. Теперь они до утра не выйдут. Попрятались в подвал. Холодина такая. Ваш касатик тоже видимо туда заскочил, — говорила, шамкая, пожилая женщина.

— Нам надо попасть в подвал. Срочно! — тут же нашёлся Виталий.

Они зашли к старшему по подъезду и тот, нехотя, отдал им ключи, увидев слезы Марины.

Через несколько минут Виталий уже бродил по тёмному помещению с включённым фонариком.

— Освещение неделю назад накрылось. У нашей управляющей компании все руки не дойдут сделать, — сразу предупредил его мужчина, отдавая ключи.

Виталий думал о теплом доме и ужине. Вот бы только найти Коржика, и все снова станет хорошо! Как оказывается мало надо человеку для счастья.

Мимо прошмыгнула какая-то тень. Может, крыса? Виталий поежился. Но продолжил свой путь. Из под досок на него уставились горящие глаза.

— Ах, вот вы где, котятки! — бодро произнес парень. Хотя ему было не по себе.

В досках что-то зашевелилось и раздалось то ли рычание, то ли мурлыканье.

— Ну, давайте же, выходите скорее! Кис-кис-кис! —позвал он, присаживаясь на корточки.

Из укрытия выскочил рыжий кот и, фыркая, скрылся в глубине подвала. За ним побежал кто-то серый и тощий. А потом наконец показался Коржик.

— Милый мой, хороший, дорогой Коржик! Ну, иди сюда. Не бойся. Замерз, бедолага! — шептал Виталий, осторожно на корточках подкрадываясь к коту.

Коржик не спешил даваться в руки хозяину и грозно мяукал.

— Здесь жить собрался? Ну, уж извини. Марина там без тебя с ума сходит. А ты... Предатель. Ты застрял там что ли? Совсем не шевелишься, — твердил парень, пытаясь вытащить Коржика из досок.

Но это оказалось непростой задачей...

Тем временем у подвала собралась небольшая группа поддержки. К Марине, бабе Зине и старшему по подъезду постепенно подтянулись соседи, которые хотели понять, в чем дело.

Многие сопереживали хозяйке кота и оставались, чтобы узнать, чем же все кончится.

Наконец из подвала показался Виталий. Парень представлял собой жалкое зрелище. Его одежда была в пыли, шапка съехала, лоб украшала свежая царапина. Но главное, на лице сияла счастливая улыбка, ведь на руках он нес полосатого кота.

Люди радостно зашептались. Из груди Марины вырвался крик.

— А Муську-то ты куда потащил? — нахмурилась сурово баба Зина.

Виталий замер и перевёл взгляд с кота на старушку, а затем на Марину. Животное тем временем спрыгнуло на землю и спряталось у ног своей кормилицы.

— А где же Коржик? — выдохнула девушка.

— Так я ж думал, что это он... А это, видимо, не он. Но там темно. Понимаешь? Я тащил и, вот, лоб разбил. А потом... в общем, как видишь, старался, но не нашёл, — стал оправдываться парень.

Марина развернулась и пошла к дому. Виталий под сочувствующий шепот побрел за ней.

Их не было дома около часа. За это время Виталий успел здорово устать и проголодаться. Марина почему-то не пошла на кухню, а закрылась в ванной.

— Ты ещё о еде можешь думать в такой момент? — зло зашипела она из-за двери и включила кран.

— Ну я ж как лучше хотел. Думал, может, отвлечемся немного. Что теперь, голодать что ли, Мариш? — постарался смягчить ситуацию парень.

Но ответом ему был лишь шум воды.

— Ну и ладно. Не хочешь, как хочешь, — крикнул он и пошёл на кухню...

*


Коржику казалось, что силы покидают его. Видимо, скоро он попадёт в кошачий рай, не иначе. Он закрыл глаза и принюхался.

До него доносились чудесные ароматы. Вот докторская колбаса, а вот сосиски с сыром, сметана, творог...

Вдруг резкий свет ударил в глаза. Коржик зарычал от неожиданности и... выпал из холодильника. Тут же он услышал голос хозяина, который вопил на весь дом:

— Марина, скорее сюда! Ах, чтоб тебя, Коржик! Нашёл, где спрятаться!

Коржик осматривался вокруг. На кошачий рай это было совсем не похоже. Он сидел посреди собственной кухни. К нему бежала заплаканная хозяйка. Все радовались и обнимали его. Затем щупали лапы, уши и нос.

— Замерз? Ну, ты сильно замерз? Жив, бандит? — то и дело спрашивал хозяин, который до этого дня никогда не проявлял такой заботы.

— Зачем ты сказал, что он сбежал? Он чуть не погиб в холодильнике из-за тебя! Куда ты только смотрел, Виталя? — грозно повторяла хозяйка.

Коржик с изумлением смотрел на своих любимых хозяев. И никак не мог взять в толк, отчего они так переполошились?

Он уже понял, что не попал в кошачий рай. Впрочем, это и к лучшему. Ведь кот был уверен, что это место, которое зовется домом, в сто раз лучше. Здесь его кормят и о нем заботятся.

И пусть хозяин иногда ворчит и даже умудрился закрыть его в этой странной, холодной штуковине, но Коржик знал, что он его любит. А иначе как объяснить, что Виталий то и дело подсовывал ему кусочки докторской колбасы, пока хозяйка не видит?

— Это любовь, не иначе. Надо завтра ещё куда-нибудь спрятаться. Кажется, на полках осталось достаточное количество несъеденных сосисок.

Только место надо выбрать не такое холодное, — размышлял кот, прижимаясь к теплой ноге хозяина.

Автор НИКА ЯСНАЯ
Пропавший кот Коржик нашелся в холодильнике

Cirre
МИСТИКА ИЗ ЖИЗНИ
У него на работе разродилась маленькая черная кошечка. Один котёнок. После вечерней смены, он остался на ночь. Принёс её на стареньком пледе в подсобку и помогал ей до самого утра. С телефоном на громкой связи, поскольку.
А поскольку его жена работала медсестрой в женском отделении. Вот так, вдвоём они и справились. Руки у него, конечно дрожали. И сам он стал весь мокрый. Зато Чернушка лежала и спокойно облизывала малыша.
Жена сказала ему, положить маму с ребёнком на пледе на заднее сидение и вести семью к ним домой. Где обещала мужу за геройское поведение спечь очень вкусный тортик.
Покурив и выпив большую чашку черного кофе. Он пошел к своей машине. Ехать было далеко. Почти час. Работы в их городишке не было, а тут. Была очень неплохая зарплата. И именно поэтому, он затрачивал на поездку туда и назад, ежедневно два часа.
Ну, ничего не поделаешь. Зарабатывать как-то надо. Думать тут не о чём.
Выезжая из ворот завода, он наблюдал, как по встречной полосе тянулся бесконечный ряд машин. Люди спешили на утреннюю смену.
  • Не волнуйся. Чернушка.
Сказал он.
  • Ещё немного и дома будем.
Кошка на заднем сидении согласно мурлыкнула.
Мужчина ей очень нравился. Он давно её подкармливал и охранял. Он других рабочих, среди которых попадались желающие пнуть её ногой.
И поэтому, она понимая что пришло время рожать, бросилась ему в ноги, а он.
Он не смог пройти мимо.
Мама с котёнком лежали на заднем сидении и спали. В салоне было тепло и играла музыка.
Дорога проходила через заснеженный лес. Была середина зимы. Лес длился довольно долго и даже иногда. Встречались площадки на съезде в сторону. Для тех, кто решил отдохнуть или перекусить.
Опомнился он тогда, когда встречная машина с яростным сигналом сумела увернуться от его машины.
Он заснул прямо за рулём.
Остановил машину на обочине. Включил аварийные огни и вышел покурить. Руки предательски дрожали и он сломал пару сигарет, пока ему удалось закурить.
  • Надо остановиться где-нибудь.
Сказал он Чернушке, заглядывая в салон автомобиля.
  • Передохнуть полчаса.
Черная кошка смотрела на него во все глаза и мурлыкала.
  • Ну и славно.
Решил он и поехал вперёд, неспеша и высматривая съезд на площадку для пикников.
Здесь дорога делала довольно крутой поворот. И на этом месте была небольшая такая полянка с местом для нескольких машин.
  • Вот тут и станем.
Сказал он и припарковался. Мест было совсем немного. Для трёх машин, не больше. Снег, засыпавший всё вокруг, позволял определить само место, но не количество стоянок. Да и не важно это было.
Кроме него, никто тут не остановится. Было раннее утро. И зима.
Середина недели. Какие тут пикники?
Выключив двигатель, он вышел из машины и накрыл Чернушку с котёнком тёплым махровым полотенцем. Кошка посмотрела ему в глаза, мурлыкнула и толкнула головой.
Он улыбнулся, погладил её и вернулся на водительское сидение. Откинул назад спинку до упора и заснул. Спал он часа полтора и проснулся от того.
Что кто-то очень ясно и громко звал его по имени и кричал.
  • Уезжай!!!
  • Что? Кто? Что случилось?
Вскочил он. Открыв дверцу, вышел и вдохнув свежий, морозный воздух огляделся.
В голове почему-то звучали слова.
  • Быстро. Быстро! Быстро!!!
Уезжай!!!
Но вокруг никого не было. Абсолютная тишина заснеженного леса. Безветрие. Не шелохнётся ничего.
Он огляделся ещё раз, но. Беспокойство всё нарастало и нарастало. Будто кто-то шептал ему в уши и подталкивал.
  • Что за чертовщина?
Поёжился он. Но решил прислушаться. Сел за руль, завёл мотор. И осторожно выехал на пустую трассу, идущую к выезду из леса.
Он успел отъехать не больше двухсот метров. Когда мимо него пронёсся огромный грузовик, гружёный стволами спиленных деревьев. Не вписавшись в поворот. Он пробуксовывая колёсами на заснеженной дороге и визжа тормозами. Съехал с дороги и его занесло именно на ту поляну, где минутой раньше была машина мужчины.
Как в замедленном кино. Тяжеленая машина сперва слегка приподняла левую сторону, оторвав колёса от дороги. Потом так же медленно, но всё сильнее и сильнее. Наклонилась вправо. Крепёж поверх деревьев лопнул, правая сторона кузова треснула и со страшным шумом рухнула.
Брёвна, как спички из коробка высыпались и разлетелись по всей поляне.
Машина рухнула на правый борт и беспомощно закрутила колёсами в воздухе.
Мужчина вернулся назад и помог водителю выбраться из кабины. Потом набрал номер скорой помощи и дождался, пока они приехали и увезли пострадавшего в больницу.
Он отделался небольшим сотрясением.
Когда мужчина продолжил путь домой, то заметил Чернушке.
  • Надо же такое. И что за день такой. Ну, ничего. Уже близко.
Встревоженная жена ждала его возле дома. Обняв его и выслушав всю историю от начала до конца, она сказала.
  • Ну, доставай свою даму, герой.
Он открыл правую заднюю дверь и наклонился.
  • О господи.
Сказал он.
Жена оттолкнула его и тоже заглянула в салон машины.
  • Кошка с котёнком где?
Спросила она.
  • Ааааа. Эээээ.
Мужчина с изумлением смотрел на пустое заднее сидение.
  • Не могли же они исчезнуть? Просто раствориться в воздухе?
Как это? Что это такое?
Но тут телефон его забился судорожно. Звонили с работы.
  • И что за день идиотский.
Раздражённо заметил мужчина и ответил звонившему.
  • Да. Что ещё случилось?
Тот рассмеялся в трубку.
  • Тут твоя кошка с котёнком. На пледе они. Ночью родила котёнка.
Рука мужчины с телефоном упала вниз.
  • Ты, что?
Спросила жена.
  • Забыл её на работе?
Мужчина изумлённо развёл руками.
  • Сам не понимаю ничего.
Ответил он.
Назад за рулём машины ехала жена, он дремал рядом.
Чернушка с котёнком лежали именно там, где он и принимал у неё роды.
  • Растяпа.
Сказала жена и поцеловала его в щёку.
Потом положила кошачье семейство на стареньком пледе на заднее сидение и они.
Они поехали домой. Куда и доехали уже без происшествий.
Иногда мужчина думает, чо все события того дня ему привиделись после тяжелой смены и бессонной ночи, но.
Куда деться от того факта. Что его вызвала полиция и опросила об аварии. Он смотрел на фото, разложенные на столе и пытался понять.
Что заставило его проснуться в последнюю минуту? И что заставило немедленно уехать и почему.
Почему он всю дорогу видел на заднем сидении Чернушку и её котёнка?
Почему?
Чернушка теперь главная любимица его, а её котёнок. Тоже черный, как ночь.
Только с одним, маленьким белым пятнышком на лбу. Звёздочка. Так его назвали.
Он обожает его жену и не отходит от неё ни на шаг.
Иногда, когда никого рядом нет. Мужчина садит Чернушку напротив себя и начинает долгий разговор. Он пытается узнать у неё, но.
Она слушает его, слушает, а потом. Вместо ответа, трётся об него головой и требует ласки.
Иногда.
Она смотрит ему прямо в глаза. Как-то совершенно особенно и ему кажется.
Ему кажется, что она знает что-то такое.
Такое.
Но не хочет говорить, а впрочем.
Какая разница, право слово.
Ведь всё закончилось хорошо и они счастливы.
А Чернушка, уж позаботиться, чтобы это счастье ничто не разрушило.
Ну, может мне это только кажется, а может.
Может, и нет...

Автор: Олег Бондаренко-Транский

Cirre
– Да заберите вы его уже кто-нибудь! Третий день под лавкой лежит, пассажиров пугает! – кассирша Зоя Ивановна хлопнула окошко и уставилась на дежурного по станции Фёдора Михайловича таким взглядом, от которого у того дёрнулось левое веко. – Он у меня вчера бутерброд с колбасой стащил! Прямо с подоконника! Нагло, средь бела дня!
Фёдор Михайлович – мужик грузный, одышливый, в форменном кителе, который давно перестал сходиться на животе, – вздохнул и пошёл смотреть.
Пёс лежал на перроне, у третьей лавки от входа в здание вокзала. Большой, лохматый, неопределённой породы – что-то от овчарки в посадке головы, что-то от дворняги в кривоватых задних лапах, а хвост – колечком, явно от кого-то третьего. Шерсть – бурая, местами рыжая, местами серая, свалявшаяся на боках, но чистая: видно, что не с улицы. Ошейник – потёртый, кожаный, без адресника. И глаза. Вот глаза Фёдору Михайловичу не понравились. Не злые, не голодные – а какие-то ждущие. Пёс смотрел не на людей, не на голубей, не на бродячую кошку, которая нагло шествовала по перрону. Он смотрел туда, откуда приходили поезда.
– Ну и чего ты тут разлёгся? – спросил Фёдор Михайлович, остановившись в трёх шагах.
Пёс повернул голову, посмотрел на него, вильнул хвостом – вежливо, без подобострастия – и снова уставился на рельсы.
– Понятно, – сказал Фёдор Михайлович и пошёл обратно.
Станция Калиновка – маленькая, тихая, из тех, где поезда останавливаются на две минуты и где из вагонов выходят бабки с сумками да дачники с рассадой. Два пути, один перрон, здание вокзала – жёлтое, облупленное, с часами на фасаде, которые врут на семь минут. Касса, зал ожидания, буфет с чаем в подстаканниках и черствыми пирожками. Весь штат – кассирша Зоя Ивановна, дежурный Фёдор Михайлович, уборщица Тамара и охранник Петрович, который охранял непонятно что и непонятно от кого, зато исправно спал в своей будке.
Пёс появился три дня назад. Никто не видел, как именно: утром его не было, а к обеду – уже лежал у третьей лавки. Зоя Ивановна заметила первой.
– Фёдор Михалыч, там собака!
– Ну собака.
– Большая! Страшная!
Страшной собака не была. Скорее – печальной. Она лежала, положив морду на лапы, и смотрела на пути с тем терпеливым, безнадёжным выражением, с каким старые люди смотрят в окно, когда ждут того, кто не придёт.
Фёдор Михайлович попытался прогнать пса – для порядка. Тот встал, отошёл на десять метров, сел и продолжил смотреть на рельсы. Через полчаса вернулся на то же место. Фёдор Михайлович махнул рукой.
– Пусть сидит. Не кусается, не гадит – пусть.
Прошла неделя. Пёс никуда не делся. Он жил на перроне, у третьей лавки, как привязанный. Утром вставал, обходил перрон – деловито, с видом инспектора, – потом возвращался на место и ложился.
Когда приходил поезд – а поездов было четыре в день, два в одну сторону, два в другую, – пёс вскакивал и бежал вдоль вагонов. Бежал быстро, заглядывая в окна, суя морду между выходящими пассажирами, обнюхивая ноги, сумки, чемоданы. Люди шарахались, кто-то ругался, кто-то пытался погладить – пёс не обращал внимания. Он искал.
Когда поезд уходил и перрон пустел, пёс стоял на краю платформы и смотрел вслед составу. Долго стоял – пока последний вагон не превращался в точку. Потом опускал голову, медленно возвращался к своей лавке и ложился. До следующего поезда.
– Кого-то ждёт, – сказала Тамара-уборщица, протирая пол в зале ожидания. – Хозяина, видать.
– Или хозяйку, – уточнил Петрович, который был наблюдательнее, чем казалось. – Я заметил – он к женщинам подходит. К мужикам – нет. И ещё – он нюхает. Не просто так, а конкретно. По запаху ищет.
– Скажешь тоже, Шерлок Холмс, – фыркнула Зоя Ивановна.
Но Петрович был прав. Пёс действительно подходил только к женщинам. Не ко всем – к некоторым. К невысоким, к тёмноволосым. Подходил, обнюхивал, отступал и снова ложился на своё место с тем выражением на морде, от которого у Тамары каждый раз щипало в носу.
Не она. Опять не она.
Через две недели пёс стал местной достопримечательностью. Пассажиры, которые ездили через Калиновку регулярно – дачники, челноки, студенты – стали его узнавать. Носили еду. Сосиски, хлеб, остатки обедов из контейнеров. Пёс ел, но без жадности. Благодарно вилял хвостом, позволял себя погладить – и тут же возвращался к лавке. Еда – ладно, спасибо. Но он пришёл сюда не за едой.
Зоя Ивановна, которая поначалу ругалась, через три недели стала выносить ему миску с водой и остатками своего обеда. Ставила молча, рядом с лавкой, и уходила. Пёс смотрел ей вслед – благодарно, но коротко. Потом поворачивал голову к рельсам.
– Дурак ты, Шарик, – говорила Зоя Ивановна, хотя пса никто не называл Шариком; имя прижилось само, от безысходности. – Кого ждёшь-то? Бросили тебя. Не придут. Забудь.
Шарик слушал, наклоняя голову набок, будто понимал каждое слово. Но не забывал. Не мог.
Первый, кто попытался забрать пса, был дачник Семёнов – крупный краснолицый мужик в камуфляжных штанах. Подошёл, потрепал по загривку, деловито осмотрел.
– Хороший кобель. Крепкий. Мне такой на участок нужен. Пойдёшь?
Он сунул руку под ошейник и потянул. Шарик упёрся – молча, без рычания, без оскала. Просто упёрся четырьмя лапами в асфальт и не двинулся. Семёнов тянул – пёс стоял. Как вкопанный. Как памятник самому себе.
– Ну и чёрт с тобой, – плюнул Семёнов и ушёл.
Вторая была бабушка – маленькая, сухонькая, с авоськой и палочкой. Присела рядом с Шариком на лавку, погладила, покормила пряником.
– Пойдём ко мне, миленький. У меня тепло, тихо. Кашу тебе буду варить, молоко давать. Мне одной скучно. Пойдём, а?
Шарик положил голову ей на колени, закрыл глаза – и минуту лежал так, не шевелясь, будто впитывал это тепло, эту ласку, эту человеческую доброту. А потом встал, отряхнулся и вернулся к краю платформы. Поезд шёл через семь минут.
Бабушка уехала со слезами на глазах.
Третьим был парень – студент из Калиновского техникума, волонтёр, с бейджиком приюта на куртке.
– Я его в приют заберу. Там тепло, кормят, ветеринар есть. Найдём хозяев или новым пристроим.
Он принёс поводок, угощение, говорил ласково, приседал, протягивал руку. Шарик обнюхал его, вильнул хвостом и лёг обратно. Студент попытался надеть поводок – пёс вывернулся мягко, без агрессии, и отошёл на три шага. Студент – за ним. Пёс – ещё на три шага. Так они прошли полперрона, пока студент не остановился.
– Не хочет, – сказал он Фёдору Михайловичу. – Насильно не могу. Он не бездомный. Он ждёт.
– Так некого ждать, – развёл руками Фёдор Михайлович. – Месяц скоро.
– Он так не считает.
Студент оставил свой номер телефона – на случай, если что-то изменится, – и уехал.
Прошёл месяц. Полтора. Два. Шарик не уходил. Перрон стал его домом, третья лавка – его адресом. Он немного исхудал, несмотря на подкормку, – осень вступала в свои права, ночи становились холодными, и пёс жался к стене вокзала, прячась от ветра. Тамара принесла ему старое одеяло. Петрович приколотил к стене кусок фанеры – ветрозащиту. Зоя Ивановна стала выносить не остатки, а полноценный обед – суп, кашу, иногда котлету.
– Только Сазоновой из управления не говорите, – предупредила она. – А то ещё выговор влепит за антисанитарию.
Никто не говорил. Калиновский вокзал, маленький, облупленный, с врущими часами, превратился в место, где четверо взрослых людей заботились о собаке, которая отказывалась быть спасённой. Потому что Шарику не нужно было спасение. Ему нужна была хозяйка.
Желающих забрать пса становилось всё больше. Кто-то выложил фотографию Шарика в интернет, и понеслось. Звонили на вокзал, приезжали лично. Семья с детьми из райцентра – привезли игрушки, корм. Женщина из города – заводчица, сказала, что у пса хорошие данные. Мужчина на джипе предложил «хорошие условия: участок, будка, кормёжка два раза в день».
Шарик не шёл ни к кому.
Он был вежлив – хвостом вилял, руки обнюхивал, от некоторых даже принимал угощение. Но стоило протянуть поводок, взять за ошейник, попытаться увести – и пёс превращался в камень. Не рычал, не кусал – просто отказывался. Мягко, упрямо, абсолютно.
– Может, он больной? – предположила заводчица. – Может, не понимает?
– Он понимает лучше нас с вами, – ответил Петрович, и заводчица обиделась и уехала.
Фёдор Михайлович пытался разобраться. Позвонил в полицию – никто не подавал заявлений о пропавшей собаке. Пёс не чипирован. Расклеил объявления по посёлку. Никто не откликнулся.
Тогда Тамара – тихая, незаметная Тамара, которая мыла полы и ни во что не вмешивалась, – сказала:
– А может, она умерла?
Все посмотрели на неё.
– Хозяйка, – уточнила Тамара. – Может, она его сюда привезла, а сама... Ну, мало ли. В больницу, например. Или вообще...
Повисла тишина. Фёдор Михайлович крякнул и отвернулся. Зоя Ивановна уткнулась в кассовый аппарат. Петрович закурил – хотя на перроне нельзя.
– Вот что, – сказал Фёдор Михайлович после паузы. – Пусть ждёт. Сколько хочет – столько и ждёт. Мы ему не указ.
И Шарик ждал. Третий месяц. Каждый день – одно и то же. Утро, обход перрона, возвращение к лавке. Поезд – бег вдоль вагонов, морда в дверях, запах чужих людей, чужих жизней. Не она. Не она. Опять не она. Стоять на краю платформы и смотреть вслед уходящему составу. Ложиться. Ждать следующего.
Октябрь перевалил за середину. Пошли дожди – холодные, мерзкие, затяжные. Шарик мок на перроне, отряхивался, снова мок. Фанера Петровича защищала от ветра, но не от воды. Одеяло Тамары промокло насквозь. Фёдор Михайлович, глядя на это, нарушил все инструкции и пустил пса в здание вокзала – в угол зала ожидания, за последним рядом стульев.
– Только не наследи, – буркнул он, не глядя на Шарика.
Шарик зашёл, лёг в углу – и первый раз за три месяца уснул по-настоящему. Крепко, глубоко, со стонами и подёргиванием лап. Снилось ему, наверное, что-то хорошее. Может, рука на загривке. Может, голос – тихий, знакомый, который говорил что-то ласковое. Может, запах – тот самый, единственный, ради которого он лежал тут третий месяц, на холодном перроне, среди чужих людей, под чужим небом.
Она приехала в ноябре. Третьего числа, поездом четырнадцать сорок семь.
Никто не ждал. Фёдор Михайлович пил чай в дежурке. Зоя Ивановна считала выручку. Тамара мыла туалет. Петрович дремал в будке.
Поезд остановился – как всегда, на две минуты. Шарик, как всегда, вскочил и побежал вдоль вагонов. Из третьего вагона вышла женщина – невысокая, тёмноволосая, худая, в сером пальто, с маленькой сумкой через плечо. Она ступила на перрон, огляделась – и вдруг остановилась.
Шарик стоял в пяти метрах от неё. Стоял и не двигался. Не бежал, не прыгал, не лаял – стоял, и всё тело его дрожало, от кончика носа до кончика хвоста, мелкой, частой, неудержимой дрожью.
Женщина уронила сумку.
– Верный? – прошептала она. – Верный, ты?!
И тогда пёс, три месяца пролежавший на холодном перроне, три месяца встречавший каждый поезд, три месяца отказывавшийся уходить с чужими людьми, – этот пёс сорвался с места и полетел к ней. Не побежал – полетел, распластавшись над асфальтом, как рыжая молния. Врезался в неё, чуть не сбив с ног, поднялся на задние лапы, уткнул морду ей в шею и завыл.
Это был не лай, не скулёж – вой. Низкий, утробный, рвущийся из самого нутра, как рвётся река через плотину. В этом вое было всё – и радость, и боль, и обида, и прощение, и три месяца одиночества, холода, голода и неугасимой, упрямой, невозможной надежды.
Женщина обхватила его руками, прижалась лицом к мокрой бурой шерсти и заплакала. Стояла посреди перрона, обнимая пса, и плакала в голос, не стесняясь ни пассажиров, ни проводника, который смотрел из тамбура, ни машиниста, который дал гудок к отправлению.
Зоя Ивановна выглянула из окошка кассы, увидела – и тоже заплакала. Молча, без звука, просто слёзы потекли по щекам на кассовый аппарат.
Фёдор Михайлович вышел на перрон с кружкой чая в руке. Увидел. Поставил кружку на лавку – на ту самую, третью – и отвернулся. Долго стоял, смотрел куда-то вдаль, на уходящий поезд, и тёр переносицу двумя пальцами. Пылинка, видать, попала.
Петрович проснулся от шума, выглянул из будки, оценил обстановку и сказал:
– А я говорил. Хозяйку ждал.
Потом, когда первые слёзы высохли и первый шок прошёл, женщина рассказала. Её звали Наталья. Жила в Калиновке, одна, с Верным – так звали пса. Три месяца назад случился приступ – сердце. Скорая, больница в областном центре, операция, реабилитация. Всё быстро, всё страшно. Из дома уезжала на скорой, в чём была. Верный бежал за машиной до поворота. Потом, видимо, пришёл сюда. На вокзал. Туда, откуда хозяйка уезжала на поезде к сестре каждый месяц, – и каждый раз возвращалась. Значит, и в этот раз вернётся. Надо просто подождать.
– Я не знала, что он здесь, – говорила Наталья, сидя на лавке и гладя Верного, который лежал у её ног и не отпускал – упирался тяжёлой головой ей в колени, а если она убирала руку хоть на секунду, тут же тыкался носом, напоминая: я здесь, я никуда не денусь, не уходи, не уходи больше. – Я думала, соседи приютили. Я Марине звонила, она сказала: «Не видела твоего пса». Я думала – убежал. Потерялся. Искала в интернете, на сайтах приютов. А он – здесь. Всё это время – здесь.
– Три месяца, – сказал Фёдор Михайлович.
– Три месяца, – повторила Наталья и прижала Верного к себе так, будто боялась, что он растворится, исчезнет, окажется сном. – Мой дурачок. Мой верный дурачок.
Пёс поднял голову и лизнул ей руку. Спокойно, мирно, без суеты. Всё. Дождался. Можно выдохнуть.
Зоя Ивановна вынесла чай – два стакана в подстаканниках, с сахаром, с пирожком. Один поставила Наталье, другой – себе. Присела рядом.
– Вы его забирайте и больше не теряйте, – сказала она строго, но голос дрожал. – Он нам тут все нервы вымотал. И бутерброд мой сожрал, между прочим.
Наталья засмеялась сквозь слёзы. Верный поднял ухо на звук смеха и завилял хвостом.
Они ушли вместе. По перрону, мимо здания вокзала, мимо будки Петровича, через привокзальную площадь – домой. Наталья шла медленно, после операции ещё не оправилась. Верный шёл рядом, плечо к ноге, не забегая вперёд, не отставая. Шёл и время от времени поднимал голову, проверяя: тут? Не ушла? Тут.
Фёдор Михайлович стоял на перроне и смотрел им вслед. Допил остывший чай. Посмотрел на третью лавку – пустую, с вмятиной на деревянном сиденье, где три месяца лежал лохматый бурый пёс. Поправил фуражку.
– Тамара, – позвал он.
– Чего?
– Одеяло убери. Лавку протри. И миску забери – Зоина, ещё предъявит потом.
– А фанеру?
Фёдор Михайлович посмотрел на кусок фанеры, прибитый Петровичем к стене вокзала. Криво прибитый, некрасивый, торчащий, как заплатка на старом пальто.
– Фанеру оставь, – сказал он. – Пусть будет.
И фанера осталась. Висела на стене Калиновского вокзала – маленького, жёлтого, облупленного – и никто её не снимал. Пассажиры спрашивали: зачем? Фёдор Михайлович пожимал плечами. Зоя Ивановна отворачивалась. Петрович, если был в духе, рассказывал: тут, мол, пёс жил, три месяца хозяйку ждал. Дождался. А фанера – это чтоб помнили.
Наталья приходила на вокзал каждую субботу – приносила пирожки для всех четверых. Верный шёл рядом. Заходил на перрон, обнюхивал свою лавку, стоял минуту у края платформы – но уже не ждал. Просто стоял. Потом разворачивался и шёл к Наталье, и они уходили домой, рядом, как ходят те, кто однажды потерял друг друга и больше не собирается терять.
__
Ирина Чижова

Пес Верный три месяца ждал хозяйку на вокзале

Cirre
НЕ ГЕРОЙ

«Жизнь разделилась на до и после!» — так любила говорить соседская кошка Мурка.

Гоша считал, что она переигрывает. Ну что за драма, в конце-то концов? Зачем делать такие большие глаза и нарочито нервно подрагивать хвостом?
Да и вообще, весь Муркин тон отдавал провинциальным театром...

Подумаешь, пожила Мурка пару летних месяцев на улице. Не страдала, не голодала особо.

Потом ее баба Маша подобрала и залюбила, закормила, заласкала. Словно Мурка не обычная серая кошка, а чудо расчудесное какое-то!

Так можно любую перемену в жизни обыграть. Гоша тоже может воздеть карие очи к небу и сообщить, что и у него в жизни такое было. А что? «До» – это у мамки под боком, «после» – в семье Кати и Миши.

И не важно, что и там, и здесь ему хорошо. Драму из любого когтя высосать можно.

Так он думал, пока не случилось то, что и в самом деле раскололо Гошину жизнь пополам...

*


Родился Гоша самым обычным. Породой мамка его не наградила. Сама дворянка. Но разве же это важно, если он и так получился славный?

Ушки на макушке, шерстка черная, габариты компактные. Самое то для городской квартиры. И на руки брать удобно – не надорвешься.

Хозяева этим пользовались. Особенно Катя. Ох, и любила она Гошу потискать да на ручках подержать, нахваливая:

— Да ты мой красавчик, лохматик, бородатик. Да ты же лучший пес в мире! Гошка-картошка, симпатяшка!

От этих сюсюканий в пасти становилось сладко, а на душе тепло. Он целовал Катю в нос, потявкивал от переизбытка чувств и верил, что счастье вечно.

До того самого дня верил, когда случилась беда.

Сентябрь с утра куксился, грустил и плакал. Но, несмотря на это, они ехали на дачу. Гоша вытянулся на заднем сидении. Миша вел машину, Катя дремала рядом с ним под шелест дождя.

И вдруг мир дернулся, завизжал тормозами, встал на дыбы, перевернулся, скомкался и выключился. Так, во всяком случае, показалось Гоше...

Когда он вынырнул из темноты, реальность вокруг была чужой. Из нее исчезли Катя и Миша. Машина превратилась в смятую железяку. И никому не было дела до черного пса.

Он пошуровал в памяти и понял, что не помнит, как оказался снаружи. Не знает, куда увезли хозяев. А еще – не догадывается, что делать дальше.

Поэтому решил ждать. Наверняка есть возможность вернуться туда, где все еще хорошо.

Гоша сел у обочины и уставился на дорогу...

*


Неподалеку от места аварии, в поселке городского типа, в небольшой квартирке на третьем этаже жил Сергей Иванов. Самый обычный мужчина средних лет, одинокий, не хватающий с неба звезд, но своей судьбой в целом довольный.

Трудился он на автозаправке. И в тот самый день, когда Гоша решил дождаться возвращения хозяев из небытия, Сергей спешил на работу.

Проходя мимо Гоши в первый раз, он его даже не заметил. Мало ли собак болтается по окрестностям.

На автозаправке кассирша Леночка рассказала Сергею о катастрофе. А потом кивнула в окошко:

— Один только пес в живых и остался. Сидит, бедолага, ждет.

— Чего ждет? — не понял Сергей.

— Хозяев. Наверное, не знает, что ждать больше некого, — у Лены в глазах собирались слезы.

— Ну, чего ты? Не плачь. Подберет его кто-нибудь. Давай-ка работать.

Сочувствовать Сергей не очень умел.

*


Но дни бежали один за другим. Октябрь пришел сентябрю на смену. А пес никуда не делся. Все так же сидел на обочине. Мок, мерз, грустил.

Теперь Сергей по пути на работу всегда останавливался рядом с ним. Угощал вчерашней котлетой или остатками супа.

Леночка переживала:

— Ты представляешь, не хочет он ни к кому идти, — делилась она с Сергеем. — Василий Кузьмич к себе его взять хотел. Не вышло. Пес вроде пошел за ним, а потом передумал. На место вернулся. Преданный какой! Герой прямо.

«Герой! — думал Сергей. — Любят у нас героизм везде видеть. Просто несчастная собака». Но так, пожалуй, считал он один...

Звание героя за псом закрепилось, когда Леночка не выдержала и сама решила его приютить. Раздобыла ошейник, поводок и увела домой после работы.

Сергей смотрел им вслед, радовался. Но, оказалось, рано. Утром пес снова сидел на обочине.

— Сбежал, представляешь! — жаловалась Леночка. — Отогрелся, поел, а когда я мусор пошла выносить, рванул в приоткрытую дверь. Вот она, верность! Такой впору памятник ставить.

Сергей промолчал, Леночку обижать не хотелось, хотя в голове крутилось:

«Дверь закрывать надо было. Постараться уговорить песеля... Найти и вернуть, если уж сбежал. А она – памятник! На кой ему памятник? Ему хозяин новый нужен, дом теплый, любовь, терпение... Я вот вроде не собачник, и то понимаю».

Единственное, что пес получил от Леночки, это имя. Теперь его звали Верный.

*


Сам Гоша об этом не знал. Он был благодарен людям за еду, за то, что не гонят, жалеют.

Одна женщина даже пригласила к себе погреться. Он не стал злоупотреблять гостеприимством. Поел, оттаял и побежал обратно.

Уходить с обочины надолго было страшно. Вдруг, пока он трапезничает, откроется дверца, ведущая в счастливое «до» из этого стылого «после».

Не догадывался Гоша и о том, что стал местной достопримечательностью. О нем рассказывала водителям на автозаправке та самая женщина, что пустила его в тепло. Она гордилась и восторгалась его потрясающей преданностью.

Водители слушали, восхищенно смотрели на Гошу. Не восхищался один лишь мужчина. Он работал заправщиком, частенько делился с Гошей едой, когда утром спешил на работу.

Не очень молодой, не слишком ласковый, часто невыспавшийся и хмурый. Иногда он молча гладил Гошину черную голову. Рука у мужчины была шершавая, тяжелая и живая.

В ней было больше тепла, чем во всех звонких эпитетах, которыми его награждали сочувствующие.

А холод крепчал, октябрь приближался к концу...

*


Сергей понял, что он должен действовать, когда выпал первый несмелый снежок.

«Никто не возьмет пса, хоть Верным его назови, хоть Тузиком. Похоже, народу нравится восхищаться его героизмом издали. А я вот смотреть на это уже не могу», — решил он, наблюдая из окна, как черную фигурку на обочине выбеливают снежинки.

— Лена, поводок у тебя остался?

Кассирша удивилась, кивнула:

— Ну да, здесь висит. Тебе зачем?

— Надо.

Она пожала плечиками, но поводок дала.

*


Гоша замерз, как цуцик. Шерсти на нем хватало, но уж больно промозглым был день. И ведь это еще не зима. Что же будет дальше? Дождется ли он возвращения в счастливое прошлое?

— Пойдем-ка со мной, — раздалось сверху.

Он поднял глаза: перед ним стоял знакомый мужик с автозаправки. В руках амуниция, взгляд решительный.

Гоша не стал сопротивляться, когда мужик застегнул на нем ошейник. Нужно было согреться, поесть, набраться сил...

Они вместе дошагали до блочного дома, поднялись по лестнице, вошли в квартиру.

— Тебя наша Лена назвала Верным, — сказал мужик, пока Гоша вылизывал миску. — Так себе имечко, на мой вкус. Пафосное какое-то.

Давай что-то попроще придумаем. Меня вот Серега зовут. А ты будешь... На кого же ты похож-то? Бородатый такой, лохматый. Кузя, может, как домовенок из мультика?

Пес покосился на мужика. Да как хочет пусть зовет. Какая ему разница? Он для Гоши не хозяин. Нужно теплом запастись и назад! Пес оставил миску в покое и улегся у двери...

*


Сергей понимал, что легко не будет. Рана у пса на сердце. Тут и кинологом быть не нужно, чтобы это увидеть. А раз есть рана, ее нужно вылечить. Знать бы чем.

Ладно, разберутся как-нибудь. Утро вечера мудренее.

Только вот спать в первую ночь пес Сергею не дал. Скулил, царапал дверь. Пришлось подняться.

— Чего ты разошелся? На улице сейчас темнотища и холодрыга. Делать там нечего. Давай-ка, друг, на боковую.

Сергей уселся на пол рядом с псом. Уговаривал, поглаживал, успокаивал. И тот затих.

Зато утром еле дождался, пока Сергей собрался и прицепил поводок. Рванул так, что чуть искры из-под когтей не брызнули.

— Стой, Кузя, не торопись. Хочешь на свое место? Пойдем. Увидишь, что все там по-прежнему.

Пес прекратил тянуть, но бежал быстро, оборачивался, торопил Сергея.

На обочине уселся и дальше идти отказался. Сергею пришлось тащить его домой на руках.

Следующий день мало чем отличался от прошлого. Может, орал ночью пес чуть поменьше, поводок тянул капельку послабее. Ну да курочка по зернышку клюет...

*


Гоша привыкал тяжело. Не понимал: чего этому мужику от него надо? Отогрел, накормил, за это спасибо. Но почему обратно не отпускает?

Именно тогда в голову и стали закрадываться крамольные мысли: «Нет там твоих хозяев больше, если бы были, то давно о себе дали знать».

Верить в это не хотелось. Но Сергей поддакивал таким мыслям:

— Ты пойми, беда случилась с твоими людьми. Но ты же цел. Зря, что ли, судьба старалась? Жизнь тебе сберегла. Так живи! Я с тобой буду. Всяко лучше вдвоем в тепле, чем одному на дороге.

Потихонечку его слова проникали в собачье сердце, осторожно прорастали там верой.

Время бежало, уносило с собой боль. Рана затягивалась.

И однажды, накануне Нового года, Гоша впервые прошел мимо своего места на обочине. Обернулся только разок, словно прощаясь с прошлым...

*


А у Сергея за день до этого тоже случилось одно событие. Незначительное, но приятное.

На заправку въехал автомобиль, из него вылез пожилой мужчина, огляделся и завел разговор, пока ждал свободную колонку:

— Хорошо тут у вас. Давно не выбирался на природу... А песик-то сидел на обочине, помните? Черненький такой. После аварии. Кассирша ваша еще героем его называла. Замерз, что ли?

— Нет, жив-здоров, — отозвался Сергей. — Просто геройствовать устал.

— В смысле?

— Дома он теперь.

— Так ваша кассирша говорила, что он никому не дается. Обратно возвращается. Мол, хотели его взять, да не вышло.

— Не слишком хотели, значит...

Мужчина посмотрел на Сергея, кивнул понимающе.

— Счастья в наступающем.

— Спасибо, и вам того же, — отозвался тот.

А сам подумал, что счастье у него уже есть. Дома ждет, любит, машет хвостом Кузя.

И Сергей его тоже любит, хотя никогда раньше не был собачником. Но это вовсе не важно.

Автор АЛЁНА СЛЮСАРЕНКО
Пёс после аварии ждал хозяев и нашёл новый дом

Cirre
ВО ПОПАЛА

Мышь неслась, словно у нее тлел хвост. Мурка не отставала. Фигушки писклявая от нее уйдет!

Мурка – кошка серьезная. Охотница, истребительница грызунов, гроза лягушек, птичий ужас в полосочку!
Под крыльцо, в темноту, главное – не упустить. Схватить, придушить и принести Бабуле. Та обрадуется, обязательно похвалит, погладит теплой родной ладошкой, а там, может, и сметанкой угостит.

Хлоп! Вокруг внезапно посветлело, исчез земляной дух, царивший под крыльцом. Теперь за спиной дул ветер, нос упирался в пластиковую решетку, а за ней...

— Ма-ма-мама, — прошептала Мурка. — Что это?

Впереди раскинулся белый блестящий пол, в нем отражались искорки ламп, сладко благоухало и щипало нос.

Ясно одно – она не дома. Мурка потрогала решетку лапой, та щелкнула, и она вывалилась к белому подножию унитаза.

Огляделась, мыши не было видно. Наверное, испарилась. В этом скользком сиянии грызунам не место.

Да и серым полосатым кошкам наверняка тоже. Надо выбираться...

*


Пока она раздумывала, белая дверь, почти неотличимая от стены, распахнулась, и Мурка увидела кошку! Таких в ее садоводстве не водилось. Белоснежная, как все вокруг, пушистая, словно облачко.

— Мамочка дорогая, да никак я в кошачий рай попала? — удивилась Мурка.

Белая подпрыгнула, ощерилась, превратившись в разъяренный одуванчик.

— Ты кто? Чего в моем туалете забыла? Как пролезла?

— Нечего тут орать, — обиделась Мурка. — Никуда я не пролезала. Я мышь гнала! Охотилась, понимаешь ты это, ватный шарик? Вдруг бац! И я уже здесь. Еще бы узнать, где это «здесь». Так что кончай блажить и объясни, где я оказалась.

— На даче, — снизошла белая.

— Не, дачу я знаю. Каждый год с Бабулей ездим. Это точно не она.

— Да говорю тебе, дача это! Коттедж моих хозяев. И никакой бабули тут в жизни не было, — белая наморщила розовый носик.

— Как не было, а куда же она делась? — Мурке стало нехорошо.

Ладно, забралась неизвестно куда, ладно, кошку невиданную встретила. Это пережить можно. А вот пропажу Бабули – не переживешь.

— Да ты чего? В обморок только не падай. Пойдем водички попьешь. Меня Маркиза зовут. А тебя как?

Белая кошка засуетилась вокруг Мурки, подтолкнула к дверям. Та, едва перебирая лапами, двинулась с места...

*


Миновали коридор, вошли на кухню. Одна стена прозрачная, в сад смотрит. Очень странный сад, надо сказать. Эдакий культурный, аккуратненький.

Цветочки сидят в клумбах, отороченных камнем, дорожки ровные вьются среди стриженого газона. Деревья по ранжиру. Никаких тебе грядок и сорняков.

— Ну чего ты замерла? Пей! — Маркиза тронула Мурку лапой.

— Откуда пить-то?

— Да вот же. Фонтанчик журчит.

«Это какой-то бред», — подумала Мурка, разглядывая странное сооружение, в котором переливалась, перетекала вода.

Но в горле и правда пересохло, поэтому она принялась лакать. Капельку полегчало.

— Спасибо, — буркнула она. — Меня Муркой зовут. Ты, я вижу, хорошая тетка. Объясни мне по-простому. Где я? И как мне отсюда до Бабули дойти?

Маркиза только собралась ответить, как по полу на кухню въехало чудовище! Страшное, круглое, гудящее, помаргивающее единственным синим глазом.

— Так вот ты меня зачем отпаивала! — взвилась Мурка. — Чтобы монстру скормить! Не на ту напала! Да я ему сейчас гуделку-то выдерну.

И она кинулась к врагу. Двинула со всей силы лапой, вздыбила шерсть. Круглый перетрусил! Развернулся и покатил в другую сторону. Мурка повернулась к Маркизе.

— Теперь твоя очередь, дрянь хитрая.

— Да ты чего? — Маркиза попятилась. — Бешеная, что ли? Это же пылесос! Он котов не ест. Можно сказать, он у нас в услужении. Шерсть подбирает, пыль, мусор всякий. Дикая!

Мурка вспомнила здоровенный пылесос у них в городской квартире. Красный, воющий цилиндр с хоботом-шлангом и шнуром. Его она тоже не любила. Но привыкла.
«Ненормальная» Маркиза тем временем заметила, что Мурка успокоилась, и дружелюбно предложила:

— Может, пообедаем? Говорят, хорошая еда быстро снимает стресс.

— Чего снимает? — не поняла Мурка.

— Неважно. Кушать хочешь?

— Хочу, конечно. Мышь-то от меня ушла.

— Тогда угощайся, — Маркиза кивнула на яркую желтую мисочку, в которой лежала горка коричневых шариков. На еду это было совершенно непохоже.

Исключительно из вежливости Мурка сунула нос в миску, попробовала угощение на зубок и, чертыхаясь, выплюнула.

— Что это за гадость?

— Сама ты гадость, — обиделась Маркиза. — Это корм премиум-класса. Для шерсти полезно, для грации, для... Да много еще для чего.

— Для шерсти? — Мурка окинула Маркизу взглядом. — Слушай, не ешь больше это. А то ты и так заросла, словно старый хлеб плесенью.

— Фи! — Маркизу передернуло. — Ну и сравненьице. К твоему сведению, я вполне соответствую всем стандартам персидских кошек.

— А ты понятно можешь говорить?

— Порода у меня такая! Персидская. Вот ведь серость.

— Так ты собака? — опешила Мурка. — У собак такое бывает, знаю. У кошек нет! Серая подвальная, черная чердачная, рыжая нахальная. Вот и все наши породы.

— Господи, да из какой дыры ты вылезла? — Маркизины глаза стали еще круглее.

— Здрасьте! Из той самой, что в твоем туалете.

— Это понятно. А туда ты как попала?

— Сначала – мочало! Охотилась на мышь. Загнала ее под крыльцо Бабулиной дачи, потом – бац! И я тут.

— Так! Сиди тихо, думать буду...

Маркиза заходила по кухне, тихонько бормоча под нос:

— Бабуля, крыльцо, мыши... Пылесоса не знает, корм в глаза не видела. Что это может значить?

Мурка наблюдала за ней с надеждой. Может, и придумает чего своей ватной головой. И она не ошиблась.

Маркиза резко остановилась:

— Бац, говоришь?

— Ну да. Хлопнуло, и я тут.

— Это, конечно, ненаучно... Но, похоже, ты во временной портал провалилась.

Мой хозяин часто истории из бубнящей штуковины слушает, ну и я с ним за компанию. Фантастику всякую любит.

Там про такое часто рассказывают. Мой это называет... — Маркиза на секунду замолчала, вспоминая. — Попаданцы! Вот. Это те, которые из одного времени в другое попали.

Мурка смотрела на Маркизу, как на помешанную. Хотя... В этом что-то есть.

— Хорошо, допустим, я этот самый попадающий.

— Попаданец.

— Не важно. Важно, как мне обратно вернуться?

— Вот с этим сложности. Мы ведь даже не знаем, где это самое «обратно». Вспоминай, что там у тебя было.

Мурка задумалась.

— Бабуля была... Огород был... Уклейка на речке. Там у нас рыбаки ее из воды удочками дергали и меня угощали.

— Уклейка? Это кто?

— Рыба такая. Маленькая, но вкусная.

— И ты ела сырую костлявую рыбу?! Нонсенс. Ты из каменного века, что ли?

— Не знаю, — расстроилась Мурка.

— Ладно. Продолжай думать. Нужны цифры. Календарь там какой-нибудь... — Маркиза кивнула на стену, где висела яркая фотография с морем и пальмами, а под ней куча закорючек-циферок. Самыми большими были две двойки, нолик и пятерка.

— Точно! — обрадовалась Мурка. — Был у нас такой. Картинка, правда, другая, и закорючины большие тоже.

— Какие? Точно вспоминай. Это важно.

— Единичка жирненькая, потом девять. В девятке я уверена. У нас ведь кошек жизней столько. Потом такая... Ни конца, ни начала.

— Ноль? Кругленький?

— Не... Загогулистый. Восемь! Вот.

— Боже.

— Ну и в конце девятка вверх ногами.

Маркиза осела, уставилась на Мурку как на диковинное ископаемое.

— Теперь все понятно. Ты же почти сорок лет назад жила...

— Что значит – жила? — перепугалась Мурка.

— Ну живешь... Я запуталась. Не бери в голову. Ох и тяжело тебе будет у нас привыкнуть.

— Да не хочу я здесь привыкать. Я обратно хочу! К Бабуле! — взвыла Мурка.

— Без паники. Будем пытаться тебя вернуть. Но вдруг сразу не получится...

*


Увы. Вентиляция работала только в одну сторону. Мурка раз пять залезала в узкий лаз, но все без толку.

— Да как такое может быть? — едва не плакала она. — В нашем времени, где вход, там и выход! А у вас в будущем, все через одно место.

— Не гневи судьбу, — хмурилась Маркиза. — Время вообще субстанция непонятная. Радуйся, что тебя в верхний воздуховод не забросило или вообще в стену не замуровало. Вылезай, будем дальше искать.

— Будем. Только давай перерыв сделаем. На речку сбегаем. А то брюхо к позвоночнику прилипло уже, — взмолилась Мурка.

— С ума сошла? Да я никогда с участка не выходила. Снаружи антисанитария: блохи, болезни, дикое зверье...

— Подумаешь, блохи! Дегтярным мылом помоют, и дело с концом. Запашок, конечно, аховый. Но ничего. Ты кошка – потерпишь.

— Боже, какое варварство! — ужаснулась Маркиза.

— А не варварство гостей голодом морить? Пошли, говорю!

Маркиза вздохнула, но деваться было некуда. Нельзя эту дикарку одну выпускать. Пропадет...

*


На участке Мурку ждал неприятный сюрприз. В нынешней реальности изменились даже заборы.

Где тот милый сердцу деревянный штакетник? Вместо него – высоченная сплошная стена. Ни щелочки, ни дырочки, ничего!

— Как отсюда выбраться? — спросила она у Маркизы.

— Никак!

— Что значит «никак»? Твои хозяева сюда как-то ведь попадают.

— Через калитку. Только она сейчас заперта.

— Веди!

К Муркиному восторгу, под калиткой обнаружился зазор, достаточный, чтобы протиснуться на свободу. Она выбралась сама, за ней, шипя и ругаясь – Маркиза.

Мурка огляделась. Вокруг раскинулась страна заборов. Что за ними? Кто его знает. Но не похоже, чтобы там стояли дощатые домишки, как у Бабули. Не по рангу.

Меж заборами стелилась дорожка. Словно устье речки, окруженное скалами. Мурка растерялась. Ориентиров старых нет, куда бежать – непонятно.

На свой страх и риск она тронулась вперед и через некоторое время уперлась в опушку леса. Здесь уже было проще.

Вот знакомая тропа. Время ее сделало шире, но не стерло. По ней совсем чуточку, и будет берег речки Беглянки.

А там должны сидеть рыбаки. Так положено. Иначе зачем речка?

*


Рыбаки на берегу были. Двое. Выглядели непривычно, удочки в руках коротенькие, но это неважно. Важно, что они все так же ловили рыбу. Может, и с кошкой поделятся.

Один выдернул из воды какую-то мелочь, повернулся к другому:

— Не везет!

Второй согласился:

— Такую только кошке.

Мурка обрадовалась, подкралась поближе. Ее заметили, кинули рыбку, та, сверкнув чешуей, приземлилась у лап.

— Иди сюда, — прошипела Мурка Маркизе. — Теперь моя очередь угощать.

Маркиза принюхалась и отказалась.

— Ну и зря, — Мурка проглотила рыбешку, поморщилась. — Не такая она какая-то. В наше время вкуснее была. А эта чем-то пахнет... Не пойму чем.

— Химией она пахнет. За сорок лет досталось речке. Экологию угробили. Удивительно, что здесь вообще что-то живое водится, — объяснила Маркиза.

— А я не отравлюсь?

— Вот этого не знаю. Поживем – увидим. А сейчас давай к дому. Мне и так нагоняй светит. Хозяин-то ладно, а вот хозяйка! Ругаться будет.

Она меня вычесывает, шампунями дорогими моет, а я вся изгваздалась и репейников полную шубу нацепляла.

Мурка забеспокоилась:

— А они меня-то не попрут? Я же того... Без породы.

— Хозяйка, конечно, может, — задумалась Маркиза. — Но мы к хозяину пойдем. Он попроще. Тоже любит на речку ходить. Ему ты, наверное, понравишься...

*


Маркиза оказалась права. Хозяйка ругалась, хлопала длинными ресничками, хмурила аккуратные бровки, всплескивала холеными ручками:

— Что за побеги, Маркиза? Ты же персидская кошка. Ты же царица дивана. Зачем тебе уличная грязь?

А когда она увидела Мурку, так вообще зашлась:

— И с кем ты шатаешься? Это же бездомный рассадник блох. Ее прочь! А тебя мыть. Немедленно!

К счастью, подоспел хозяин:

— Дорогая, ну перестань. Любому животному скучно без компании. Мы и эту отмоем, к ветеринару свозим. Пусть остается, раз уж Маркизке она нравится. Неказистая, конечно, но не всем же красотками быть.

Защита была так себе, но хоть такая. Во всяком случае, гнать Мурку хозяйка перестала. Схватила Маркизу и потащила в ванную. Хозяину дала указание:

— Ты моешь эту. Только в тазу и с чем-нибудь сильным.

Мурке пришлось смириться. Ей нельзя было вылететь из этого дома. Где-то здесь должен быть путь к Бабуле. Его надо только найти...

*


Но ни через день, ни через пять проход не обнаружился.

Мурку терпели, даже корм специальный купили. Вместо сухариков ее потчевали кусочками из цветных пакетиков.

От мяса – только дух. По вкусу – на резиновые перчатки похоже. Но тут уж не до жиру. Главное – лапы не протянуть.

С каждым часом ей все больше хотелось обратно. Что-то было с этим местом сильно не так. Она даже сперва не очень поняла, что именно. А потом дошло: здесь не любят кошек!

Даже Маркизу. Расчесывают, моют, покупают дорогую еду, игрушки, лежанки, но не любят! Гладят редко, не обнимают, не разговаривают с ней. Словно живут параллельно друг дружке. Она для них – красивая вещичка.

Искусственный мир какой-то. Самостоятельные пылесосы по дому разъезжают, люди к ручным экранчикам прилипли.

Маркиза говорит, что это телефоны. Да зачем они такие нужны? То ли дело у них с Бабулей телефон! Большой, красный, с диском-крутилкой. На тумбочке в коридоре живет. На ручки не лезет. И правильно!

Обнимать, на руках носить да к сердцу прижимать живое нужно! Мурку, например.

Да что говорить, если здесь даже рыба невкусная! Нет, надо бежать. И чем скорее, тем лучше...

*


«Раз появление портала необъяснимо, нужно искать его везде!» — решила Мурка.

В прошлый раз ее привела к нему мышь. Но в этом стерильном дворце нет мышей! Как же быть?

Впрочем, она ошибалась. Одна мышь нашлась. Мурка тогда исследовала клумбы под огромными окнами.

И вдруг увидела голый розовый хвост! Она готова была расцеловать его, но вместо этого притаилась.

Мышка пробежала меж цветочных стебельков, таща в зубах шарик Маркизиного корма, и юркнула в еле приметную дыру под фундаментом.

Мурка бросилась следом. Нора была узенькой и вела неизвестно куда, но других вариантов не было. Нужно как-то протиснуться, пролезть. Она вдохнула. Порадовалась, что на местной еде похудела, и нырнула в нору...

Сперва она думала, что застряла. Потому как стены будто вздохнули, обняв полосатое тельце. Но уже через секунду Мурка поняла – получилось.

Сам воздух изменился. Пахло землей, прелыми листьями, сладковатой гнильцой. Родные запахи из-под крыльца Бабули. Да и стены расступились, отпустили Мурку.

Она выскочила в солнечный день с восторженным мявом.

— Мурка! Да откуда же ты, окаянная? — схватилась за сердце Бабуля. — Иди сюда, суматоха серая.

Мурка бросилась к хозяйке. Та погладила ее, подняла на руки. Зашептала на ушко ласково:

— Где же ты болталась, Мурка? Я тебя потеряла совсем. Все дворы обошла, всех соседей расспросила. Боялась, собаки тебя задрали.

И такая нежность разлилась в кошачьей груди, захолонуло сердце. Заплакала бы, если б умела.

Любит ее Бабуля, ох, как любит! Сейчас принесет в домик, опустит на дощатый крашеный пол, поставит перед носом алюминиевую мисочку с ароматной рыбешкой.

Рассказать бы ей о будущем, где все какое-то ненастоящее: корм, рыба, любовь. Не сумеет Мурка, да и не надо. До этого еще далеко.

А сейчас у них есть счастье. Живое, теплое. И никакого другого не надо.

Автор АЛЁНА СЛЮСАРЕНКО
Кошка Мурка попала из прошлого в будущее

Cirre
МЁД

Мишка очень любит мёд. Вот! Он его и любил. Очень, очень...

Мишка – это большая черная собака неизвестной породы и очень известной доброты. Чем и пользовался его лучший друг – Пуся.
Пуся – это серый, толстый и очень хитрый кот, который, пользуясь расположением Мишки, съедал сперва всё самое вкусное из его миски, а потом переходил к своей.

Собственно говоря, Пуся жил в доме, а Мишка во дворе. И не потому, что его не пускали. А просто в связи с тем, что так ему больше нравилось...

Кот жил в доме, но, чтобы бегать и играть с Мишкой, он тоже почти всё время проводил во дворе небольшого частного домика, чем куры, гуси и кролики были весьма и весьма недовольны.

Толстый безобразник обожал гоняться за несчастными домашними животными, за что ему частенько попадало от людей, живших в доме.

А в доме жили очень хорошие люди – папа, мама и их дети, мальчик и девочка восьми и девяти лет. Они обожали Мишку и Пусю.

Пусю частенько в наказание закрывали в доме в пустой комнате. И детки просили маму с папой в очередной, сотый, раз простить шкодливого кота.

Единственное, чего не понимал большой и вальяжный кот, так это неистребимая жажда его собачьего друга к сладостям, а особенно к мёду.

Он неоднократно пытался попробовать кусочки пирога или тортика, которые, несмотря на запреты родителей, секретно приносили своему любимому собакену дети.

Пуся брал в рот сладости и с отвращением их выплёвывал. Мишка же очень удивлялся и пытался объяснить своему кошачьему товарищу, что нет ничего вкуснее на свете.

В конце концов, чтобы доказать справедливость своих слов, пёс решился на серьёзное и опасное дело...

  • Я тебе докажу, – говорил он Пусе.
  • Не докажешь, – возражал ему кот. – Гадость это, сладости твои.
  • Нет. Ты самого вкусного ещё не пробовал, – уверял его Мишка. – Я тебя мёдом угощу. На дело пойдём ночью, когда все спать будут.

Пуся, заядлый ворюга и хитрец, справедливо предположил, что если этот самый мёд надо воровать ночью, когда все спят, то очень может быть, что этот ненормальный пёс таки знает, о чём говорит.

Раз мёд так серьёзно прячут, то, может, он вкуснее мяса?

И было решено – как только все люди в доме уснут, друзья отправятся на дело...

А дело должно было происходить у соседа во дворе, где Мишка давно заприметил ульи. И откуда так соблазнительно потягивало его любимым мёдом.

Сказано – сделано.

Ночью, когда папа с мамой, детки, а также сосед и пчёлы уснули, друзья тронулись в путь, а точнее – перепрыгнули через забор и направились к ульям.

Соседские собаки тоже спали. Они даже не дёрнулись, потому что хорошо знали Мишку и Пусю.

А может дело было не в этом. Может, они с интересом наблюдали за двумя любителями сладкого и были в предвкушении...

В предвкушении того, что должно было случиться.

Мишка, большой и сильный пёс, с лёгкостью скинул крышу с одного из пчелиных домиков. После чего достал зубами соты или как они там называются, и, уложив их на землю, стал облизывать, причмокивая от удовольствия.

Пуся недоверчиво приблизил нос к мёду. Мясом явно не пахло. Пчёлы спали, и всё же...

Им хватило времени и сил, чтобы ужалить Пусю в нос, а Мишку в язык.

На счастье непрошенных гостей, им досталось по одному пчелиному укусу, но этого хватило, чтобы Мишка взвизгнул и одним прыжком перелетел через забор в свой двор.

Дико заверещавший Пуся ракетой взвился вверх и приземлился как раз на голову Мишки, от чего тот ещё больше залаял.

Соседские собаки выли и визжали от смеха. Сосед, вылетевший во двор, решил, что вор пытался украсть мёд и пчёл, а его собаки сумели отстоять собственность.

Он ещё долго ходил к соседям и рассказывал, как его сторожевые псы сумели прогнать воров...

Папа с мамой прятали Мишку и Пусю в доме, пока опухоль не спала.

Миша больше никогда не ел сладкого. А Пуся падал в обморок, как только слышал пчелиное жужжание.

Дети написали об этом сочинение на тему «Как я провёл лето» – все смеялись, но никто не поверил...

Какой философский вывод из этого происшествия? А очень глубокий, между прочим – ешьте себе мясо и рыбу и не разевайте рот на чужой мёд.

Потому как, это может плохо кончиться.

Мишка, больше не любит мёд. Вот.

Автор ОЛЕГ БОНДАРЕНКО
Кот и пёс украли мёд у пчёл

Cirre
– Квартира продаётся вместе с котом, – заявили наследники и снизили цену

Риелтор Марина Сергеевна положила трубку и несколько секунд смотрела на телефон так, будто тот был виноват.
За двадцать два года в профессии она продавала квартиры с долгами, с прописанными родственниками, с текущими трубами и с видом на кладбище. Однажды – с попугаем, который матерился на трёх языках. Но вот чтобы кота включали в договор как обременение, такого ещё не было.

– Так, повторяю условия, – сказала она сама себе, листая блокнот. – Двухкомнатная, Ломоносовский проспект, третий этаж, шестьдесят два метра. Хозяйка умерла в январе. Наследники – сын и дочь из Краснодара. Хотят продать быстро. Кота не забирают, в приют не отдают, усыплять не разрешают. Кот прилагается.

Она вздохнула и добавила в объявление строчку, от которой передёрнуло бы любого юриста: «В стоимость входит кот. Торг уместен».

Первый просмотр был в субботу.

Марина Сергеевна открыла дверь и впустила покупательницу – высокую женщину лет пятидесяти пяти в сером пальто. Та шагнула через порог и остановилась. В квартире пахло так, как пахнет в домах, где долго жил одинокий пожилой человек: лавандовым мылом, старыми книгами, чуть-чуть валерьянкой.

– Галина Петровна, – представилась женщина, не протягивая руки. Огляделась. – А где этот ваш... бонус?

Кот сидел на подоконнике в большой комнате – огромный, рыже-белый. Он смотрел на Галину Петровну не мигая, и во взгляде его не было ни страха, ни любопытства. Только усталое, бесконечное терпение.

Так смотрят те, кого уже бросали.

Галина Петровна обошла квартиру молча. Провела пальцем по корешкам книг на полке – Чехов, Паустовский, Астафьев, зачитанные до рыхлых обложек. Заглянула в кухню, где на стене висел отрывной календарь, остановившийся на семнадцатом января. На подоконнике – три горшка с засохшей геранью. И миска. Чистая, пустая, стоящая ровно на своём месте – у левой ножки табуретки.

– Его кто-нибудь кормит? – спросила она, не оборачиваясь.

– Соседка, – сказала Марина Сергеевна. – Тамара Ильинична из тридцать шестой. Приходит два раза в день. Наследники ей за это платят. Немного, но платят.

Галина Петровна вернулась в комнату. Кот не изменил позы – сидел на подоконнике, поджав передние лапы, и смотрел во двор. Там качались на ветру голые февральские тополя, и между ними бродила женщина с коляской.

– Как его зовут?

– Маркиз. Так наследники сказали.

– Маркиз, – повторила Галина Петровна без выражения.

Кот не повернул головы.

Она позвонила через три дня.

– Марина Сергеевна, я подумала. Район хороший, метро близко. Но цена всё равно выше рынка, даже учитывая... довесок. И ремонт нужен – обои эти, линолеум. Я бы взяла, если скинут ещё триста.

– Попробую поговорить.

Наследники скинули двести. Галина Петровна согласилась.

Оформление заняло три недели. Галина Петровна приезжала в квартиру ещё дважды – с рулеткой и блокнотом. Мерила стены, записывала, прикидывала. Кот наблюдал. Когда она во второй раз присела на корточки у окна, проверяя батарею, он спрыгнул с подоконника, подошёл и сел рядом – в полуметре. Не ближе.

– Ну, здравствуй, – сказала она ему.

Маркиз мигнул. Один раз, медленно. И отвернулся.

Тамара Ильинична из тридцать шестой оказалась маленькой, сухонькой женщиной с испуганными глазами. Она ждала Галину Петровну у двери в день подписания акта приёма.

– Вы новая хозяйка?

– Надеюсь, что так.

– Я вам про Маркиза расскажу. Нина Васильевна, прежняя хозяйка, царствие небесное, она его десять лет назад подобрала. У подъезда сидел, в ноябре, весь драный. Она его выходила, откормила. Он с тех пор от неё ни на шаг.

Тамара Ильинична помолчала и добавила тише:

– Когда она упала, инсульт, прямо на кухне, он рядом лежал. Скорая приехала, дверь вскрыли, а он у её головы. И не уходил.

Галина Петровна слушала, стоя в дверном проёме, и держала в руках связку новых ключей. Три ключа. Два от замков. Один от почтового ящика, в который уже некому было заглядывать.

– Он не вредный, – продолжала Тамара Ильинична. – Не царапается, мебель не портит. Только вот... не даётся в руки. Я его два месяца кормлю, а он ко мне так ни разу и не подошёл. Ест, когда я выхожу. Я тарелку ставлю – и за дверь. Возвращаюсь – пусто. Но чтобы при мне – ни разу.

– Может, боится.

– Не боится. Ждёт. Вот у двери сядет и смотрит. Каждый вечер, часов в шесть. Нина Васильевна в шесть с прогулки возвращалась.

Галина Петровна переехала в субботу. Вещей было немного, она привыкла жить компактно. Двадцать лет медсестрой в кардиологии, потом ординаторская должность, потом сокращение, размен, съёмная комната в Бирюлёво, от которой болели колени и душа. Собственное жильё было мечтой такой давней, что она уже почти перестала быть мечтой и превратилась просто в план. Деньги копились девять лет.

Грузчики внесли диван, два шкафа, коробки с посудой. Маркиз исчез. Галина Петровна нашла его в кладовке – он забился за гладильную доску и сидел там, прижав уши, огромный и неподвижный.

– Я понимаю, – сказала она ему. – Тебе трудно. Мне тоже.

Она поставила миску у левой ножки табуретки, на то же место, где стояла прежняя, и вышла, закрыв дверь кухни.

Утром миска была пуста.

Прошёл месяц. Они жили параллельно – в одних стенах, но в разных мирах.

Галина Петровна вставала в шесть, пила кофе на кухне, уходила на дежурство. Она устроилась в поликлинику на Профсоюзной, не кардиология, конечно, но после года безработицы выбирать не приходилось.

Маркиз появлялся на кухне только после щелчка замка. Она знала это, потому что оставляла на столе свой волос – длинный, седеющий – поперёк миски. Каждый вечер волос лежал на полу. Значит, ел.

По вечерам она сидела в кресле у окна и читала – те самые книги с полки, оставшиеся от Нины Васильевны. Чехов оказался весь в карандашных пометках: тонким, аккуратным почерком на полях стояли восклицательные знаки, иногда одно слово: «да», «точно», «и у меня». Галина Петровна читала эти пометки и чувствовала странное, не грусть, нет. Узнавание. Будто женщина, которую она никогда не видела, думала как она.

Маркиз в это время сидел в коридоре. Не в комнате – в коридоре. У входной двери. Каждый вечер, ровно в шесть. Ждал.

В конце марта Галина Петровна заболела. Грипп свалил за одну ночь – температура тридцать девять, горло, ломота в каждом суставе. Она позвонила на работу, выпила парацетамол и легла. Встать, чтобы поесть, сил не было. Встать, чтобы покормить кота, тоже.

– Маркиз, – позвала она из спальни хриплым голосом. – Прости. Сейчас не могу.

Тишина.

Она провалилась в сон, тяжёлый, липкий, с гудящей головой. Проснулась от того, что что-то давило на ноги. Не сильно. Просто тяжесть – тёплая, мерная, живая.

Маркиз лежал в ногах кровати. Свернулся калачом и смотрел на неё не мигая, серьёзно, внимательно. Впервые за месяц он был не в коридоре, не в кладовке, не за гладильной доской. Он был здесь.

Галина Петровна не шевельнулась. Боялась – двинется, и он уйдёт. Она просто смотрела на него, а он на неё, и между ними было то молчание, в котором слова не нужны, потому что всё уже сказано.

– Ты уже это знаешь, – шепнула она.

Маркиз прижал уши, опустил голову на лапы и закрыл глаза.

Он не ушёл.

Три дня она болела, и три дня он лежал у неё в ногах. Уходил только к миске, она всё-таки заставила себя встать, насыпать корма, и возвращался. На третий день, когда температура упала и Галина Петровна сидела на кухне, завернувшись в одеяло, с чашкой бульона, Маркиз запрыгнул на табуретку. Сел рядом. И замурлыкал.

Негромко, с хрипотцой, будто разучился и теперь вспоминал.

Галина Петровна поставила чашку. Сняла очки. Протянула руку – медленно, ладонью вверх.

Маркиз понюхал её пальцы. И ткнулся лбом в ладонь.

Она плакала. Не от умиления, она была не из тех, кто плачет от умиления. Она плакала, потому что вдруг поняла простую, ясную вещь: она купила чужую жизнь с чужими книгами и чужим котом, потому что на свою не хватало. А он остался в чужой жизни с чужой женщиной, потому что его некуда было деть. Два обременения. Два довеска. Два лишних существа, которых включили в стоимость.

И вот сидят они на кухне рядом, и одному пятнадцать кошачьих лет, а другой пятьдесят шесть человеческих, и обоим вместе тепло.

Маркиз мурлыкал, и Галина Петровна держала ладонь на его большой, тяжёлой голове и думала, что это, может быть, и есть то самое – когда не ждёшь, не ищешь, не просишь. А оно приходит.

К маю Галина Петровна сняла старые обои, те самые, в мелкий коричневый цветочек, от которых квартира казалась темнее, чем была. Покрасила стены в тёплый молочный. Линолеум пока оставила – денег на всё сразу не хватало, но это было уже не важно. Квартира перестала быть чужой. Она и сама не заметила, когда именно.

Книги Нины Васильевны остались на полке. Галина Петровна добавила к ним свои – немного, полтора десятка. Чехов с карандашными пометками стоял на прежнем месте. Иногда она открывала его вечерами и читала не рассказ, а поля – чужие «да», «точно», «и у меня». И кивала.

Герань она выбросила еще только заселившись – засохшая насмерть, не спасти. И только сейчас посадила новую. Поставила на тот же подоконник, где Маркиз сидел в первый день просмотра. Теперь он сидел там реже. Чаще на кресле, рядом с ней. Или на коленях, если вечер был длинный, а книга хорошая.

В шесть часов он больше не ходил к двери.

В июне Марина Сергеевна, риелтор, случайно столкнулась с ней в «Пятёрочке» на Ломоносовском. Галина Петровна стояла в очереди с кошачьим кормом и пакетом кефира.

– Ну как квартира? – спросила Марина Сергеевна. – Не жалеете?

– Нет.

– А кот?

Галина Петровна помолчала. Переложила корм из одной руки в другую.

– Знаете, Марина Сергеевна, – сказала она, – они тогда зря цену снизили. Надо было поднять.

Марина Сергеевна засмеялась. А Галина Петровна нет. Она не шутила.

Дома её ждал Маркиз. Он сидел в прихожей, у тапочек. Это было его новое место. И когда щёлкнул замок, он поднял голову и мигнул один раз, медленно.

Так встречают тех, кого очень ждут.
из инета
Квартира продаётся вместе с котом Маркизом

Cirre
СТРАННАЯ ПАРОЧКА

Михаил уже много лет подряд работал водителем-экспедитором и за день наматывал на своем стареньком грузовике десятки километров по городу.
Неудивительно, что город он знал, как свои пять пальцев. Иногда даже таксистам подсказывал, как проехать на ту или другую улицу, когда у них навигатор не работал.

А еще он поймал себя однажды на мысли, что стал замечать на остановках или рядом с магазинами знакомые лица, которые уже видел раньше.

Некоторых он видел чуть ли не каждый день, других — реже. Но узнавал многих.

И до того порой доходило, что Михаил, проезжая мимо или стоя на светофоре, даже хотел помахать рукой своим «старым знакомым».

Например, девушке-студентке в наушниках, которая стояла на остановке и то и дело смотрела на часы в ожидании трамвая. Или парню в красной кепке, который с утра-пораньше раздавал на улице листовки проходящим мимо людям.
Но в самый последний момент Михаил опускал поднятую руку и на его лице появлялась улыбка, потому что понимал, что это он видит их практически каждый день, а они его — нет.

«Представляю, что они бы подумали, если бы увидели, что им через лобовое стекло машет какой-то незнакомый мужик» — усмехнулся Михаил.

Заказов на работе всегда было много, ездить тоже приходилось много, поэтому его рабочий день пролетал незаметно. И вечером, несмотря на усталость, Михаил всегда спешил домой, где его с нетерпением ждали сын Алексей, которому в этом году исполнилось десять лет, и жена Надя.

Долгое время они все вместе жили в однокомнатной квартире почти на окраине города, а год назад перебрались в частный дом, который взяли в ипотеку.

Деньги, вырученные с продажи квартиры, пошли на первоначальный взнос, косметический ремонт и покупку необходимой мебели и бытовой техники.

Да, поначалу влезать в эту кабалу совсем не хотелось, но просто дело в том, что Алексей рос, и ему надо было личное пространство. Да и Наде, которая работала удалённо, тоже.

Так что пришлось пойти на такой рискованный шаг.

И спустя год Михаил ни разу об этом не пожалел, потому что частный дом, пусть и «не первой свежести» — это круто. Никакая квартира не сравнится с ним.

В общем, жизнь шла своим чередом, пока однажды Михаил не стал замечать на улицах города странную парочку.

«Наверное, опять каких-нибудь парня с девушкой или пожилую супружескую пару, которая гуляет по городу, взявшись за руки», — наверняка, подумает кто-то из читателей.
А вот и нет. Михаил стал замечать собаку и... кота, который постоянно был рядом с ней.

Кот был самый обычный — классический уличный бродяга с взлохмаченной шерстью.

А вот пес... Пес был породистым. Далматинец. Практически весь белый, с редкими черными пятнами.

Михаил не очень хорошо разбирался в породах собак, но про далматинца знал.

Он вместе с сыном и женой буквально в прошлом году посмотрели обе части фильма «101 далматинец», и Алексей тогда ещё сказал отцу, что очень хочет себе именно такую собаку.

Но тогда они ещё только собирались переезжать в частный дом, и жили в квартире, поэтому ни о каком далматинце тогда не могло быть и речи. Очень тесно было им в той «однушке».

А потом был переезд, ремонт и другие хлопоты. В общем больше тема собаки в их семье не поднималась.

В том числе и потому, что Надя мечтала о красивом коте. А собака с котом могут и не ужиться вместе.

Поэтому, чтобы никого не обижать, Михаил решил, что лучше просто не поднимать эту тему.

И тут на тебе — тот самый далматинец, о котором сын так мечтал. И кот. Хоть и грязный, но красивый... Совпадение?

Впрочем, в тот момент Михаил был почему-то уверен, что у этой породистой собаки есть хозяева, которые...

...которые просто отпустили своего питомца погулять (многие собаки находятся на самовыгуле), поэтому никаких иллюзий он не строил. И сыну тоже ничего не рассказывал, чтобы не бередить его душу.

Но чем чаще Михаил встречал эту странную парочку, тем сильнее становились его сомнения по поводу того, что эта собака домашняя.

Ну не может же домашняя собака каждый день гулять по улицам города, тем более — в разных местах, и с одним и тем же котом.
Да и вообще: очень странно было видеть породистую собаку в компании уличного кота.

И отношения у них были какие-то странные.

Кот этот практически всегда шел впереди, а собака покорно шла следом за ним, как ребенок идет за взрослым.

Иногда собака останавливалась посреди тротуара, растерянно оглядывалась, и тогда кот возвращался, касался его носом или хвостом, и они шли дальше.

А однажды кот даже спас собаку от велосипедиста, который несся на неё на огромной скорости.

Сама собака почему-то велосипедиста не услышала, хотя он явно что-то ей кричал, а кот сориентировался быстро: ткнул ей своей головой, так и отпрыгнула в сторону, и велосипедист благополучно «пролетел» мимо. Собака потом положила свою тяжелую лапу коту на голову — вроде как благодарила его.

— Странные какие-то ребята... — пробубнил себе под нос Михаил, собираясь сворачивать в соседний переулок.

— Что? — спросил грузчик, который сидел рядом с ним и всю дорогу смотрел в телефон.

— Да говорю: странные они какие-то... Ходят целыми днями вместе.

— Кто?

— Да вон эта парочка... — Михаил махнул рукой на тротуар, но там уже никого не было. — Не важно, короче.

В общем, эта породистая собака и этот уличный кот попадались Михаилу на глаза всё чаще.

Но поскольку все эти «встречи» были мимолетными и в рабочее время, когда он просто проезжал мимо, то у него не было возможности подойти к ним ближе, и проверить, есть ли у собаки ошейник или нет.

Вполне вероятно, что далматинец этот просто потерялся, а хозяева сейчас его ищут.
На всякий случай Михаил стал запоминать места, в которых видел эту собаку вместе с котом.

Три дня назад, например, он встретил их возле овощного магазина на улице Чкалова.

Позавчера они появились рядом с продуктовым магазином «Семерочка» на проспекте Победы, а вчера Михаил увидел их в другом конце города, рядом с автобусной остановкой.

И тот факт, что животные мелькали на улицах, значительно отдаленных друг от друга, только укреплял его уверенность в том, что собака с котом явно не просто гуляют.

Скорее всего, они живут на улице, и причем довольно давно. Только странно вот, что такая собака на улице живет.

В интернете (Михаил специально смотрел местные группы в соцсетях) никто не искал потерявшегося далматинца.

Эти случайные мимолетные встречи продолжались в общей сложности около месяца, и Михаил уже твердо решил, что в ближайший свой выходной он обязательно найдет этих двоих и... накормит хотя бы чем-нибудь вкусным. Но сделать этого он не успел.

Как-то вечером Михаил вернулся домой, и только открыл калитку, как навстречу ему неожиданно выскочил Алексей:

— Папа, у нас гости!

— Какие еще гости? — устало улыбнулся Михаил, крепко обнимая сына.

— Да я тут пустил во двор голодного кота, чтобы его покормить — мама разрешила, а он... Он, представляешь... — Алексей говорил очень быстро, захлебываясь словами.

— Ну что он? Не пошел?

— Нет, пап... Он привел с собой собаку. Ту самую, как в фильме. Мы же их не выгоним, правда?

— Так, подожди... Я ничего не понял. Кот, собака... Ты можешь нормально объяснить?

Михаил шагнул во двор, закрывая за собой калитку, и остановился, как вкопанный.

Он увидел белую собаку с редкими черными пятнами, которая лежала рядом с крыльцом, и кота возле неё.

Михаил даже своим глазам сначала не поверил: это же та самая странная парочка, которую он на протяжении последнего месяца встречал на улицах города.

— Да ладно... — тихо пробормотал он. — Неужели так бывает? Я только хотел их найти на днях, а они уже у меня дома.

— Ты их знаешь, что ли? — удивленно спросила Надежда, которая уже вышла на крыльцо встречать мужа.

— Да, знаю... Я их по всему городу не один раз вместе видел. Удивительно просто.

— Так мы их оставим, пап? — Алексей подошел к отцу, и взял его за руку. — Я так мечтал о такой собаке.

— А я давно хотела завести себе красивого кота, — широко улыбнулась Надежда, спустившись с крыльца.

— Ну а что с ними делать? — пожал плечами Михаил. — Не выгонять же, если сами пришли.

Собака оказалась очень спокойной и даже ласковой — сразу завиляла хвостом, когда Михаил на неё посмотрел.

Кот выглядел еще более спокойным. Он как будто всю жизнь тут жил. Вот только... живот у собаки был какой-то вздутый.

— На живот смотришь? — спросила Надя, подойдя почти вплотную к мужу. — Думаешь, беременна?

— Нет, не беременна. Потому что это кобель, — сказал Михаил, присмотревшись к псу. — Но живот его мне очень не нравится.

Пес медленно поднялся, подошел к Михаилу и ткнулся носом ему в ладонь.

— Не переживай, мы тебя не выгоним, — Михаил погладил пса по голове. — Но к ветеринару, наверное, придется поехать.

В общем, так эта странная парочка оказалась в доме у Михаила и его семьи. Правда, собака оказалась псом. Поэтому и назвали его не Дианой, как хотел Алексей, а Диком.

А кот... Кот оказался кошкой. Потому что в интернете пишут, что трехцветных котов практически не бывает, да и глаза у кошки были как... у кошки, а не у кота. Поэтому и назвали её не Васей, а Василисой. Хотя называли её и так, и так.

Надежда приготовила животным нормальную еду, их покормили, а потом определили им место в доме. Места, слава Богу, было предостаточно. Если бы квартира была — пришлось бы туго. А в частном доме все поместились без проблем.

А спустя несколько дней Михаил всё-таки решил отвезти пса в ветклинику, потому что живот как был вздутым, так и остался.

И еще он заметил некоторые странности в его поведении, и об этом тоже хотел рассказать врачу.

Кошку Михаил планировал оставить дома — с ней вроде всё было в порядке, вот только...

...Василиса наотрез отказалась оставаться дома.

Пока Михаил пытался посадить пса в машину, Вася металась вокруг, мяукала и пыталась запрыгнуть следом. Да и сам Дик не хотел никуда ехать без своей подруги.

— Ну вы, блин, даете, — удивился Михаил. — Я же вас не навсегда разлучаю. На пару часов максимум.

Наконец, Михаил усадил пса в машину, а Василиса запрыгнула-таки следом за ним.

— Ладно-ладно, поедем вместе, — улыбнулся Михаил, посмотрев на кошку. — Может, у тебя тоже какие-то проблемы есть. Прости, что сразу об этом не подумал.

В клинике ветеринар осмотрел пса и кошку, взял у них анализы, потом долго не сводил глаз с далматинца и неожиданно для Михаила хлопнул в ладоши прямо над его головой.

Дик даже не вздрогнул. Врач зашел псу за спину и повторил то же самое, только громче. Никакой реакции.

А Михаил молча наблюдал за происходящим в кабинете, и всё никак не мог понять, что происходит.

— Видели? — спросил ветеринар, посмотрев на Михаила.

— Что именно?

— Отсутствует реакция на внешний раздражитель. Я хлопнул, а пес даже не вздрогнул.

— И что это значит?

— А то и значит. Ваш пёс ничего не слышит.

Михаил растерянно посмотрел на собаку.

— Совсем ничего?

— Совсем ничего. Пес абсолютно глухой. Нет, при желании, конечно, можно провести дополнительные обследования, но поверьте моему опыту — у него стопроцентная глухота.

Врач провел еще несколько тестов, и сказал, что ошибки никакой быть не может.

Но знаете, что было самое удивительное? Пес всё это время смотрел на кошку. Глаза в глаза.

А кошка смотрела на него, словно гипнотизировала. Михаил заметил это и поделился своими наблюдениями с врачом. Но врач лишь пожал плечами.

— Переживает, наверное, за него. А вы вот почему-то не переживаете совсем.

— А о чем я должен переживать?

— Ну как... Собака глухая. Вы уверены, что справитесь с ней? Тем более что вы мне сами сказали, что опыта у вас никакого нет. Может, определить в приют этого пса?

— Я подумаю, — ответил Михаил, посмотрев сначала на Дика, а потом и на Василису. — Вы лучше скажите, что с животом у него? Явно же не просто так вздулся.

— За живот не переживайте, — улыбнулся врач. — Это лечится. Просто ел что попало на улице, вот и результат.

Через несколько недель блох и гельминтов у животных успешно вывели, живот у Дика тоже втянулся — стал таким, каким и должен быть, и даже шерсть у него стала блестеть.
А вот глухота...

...глухота никуда не исчезла, понятное дело. А еще аппетит у Дика был такой, словно он пытался наесться за все голодные месяцы сразу.

Пес сметал корм (специальный корм, который порекомендовал врач) буквально за считаные секунды и потом еще долго смотрел на миску.

— Миш, можем, насыпать ему еще немного корма, — спросила Надежда. — Жалко же его.

— Врач сказал — строго по норме, — отвечал Михаил. — Иначе навредим.

— Ладно...

Когда Михаил был на работе, он часто думал о том, как быть с этим глухим псом.

Это ведь действительно большая ответственность. Справятся ли они? Может, пока не поздно, отдать ему кому-то, кто действительно сможет обеспечить Дику надлежащий уход. В тот же приют.

Но каждый раз, глядя как пес играет с Алексеем, Михаил понимал, что не сможет его отдать.

«Ладно, справимся как-нибудь, — решил он. — Обязательно справимся».
А однажды Михаил, забыв о том, что Дик ничего не слышит, позвал его по имени, когда тот что-то увлеченно обнюхивал рядом с забором. Один раз позвал, другой, хотел уже подойти, но...

...Василиса опередила его. Она быстро подбежала к Дику, дотронулась до него лапой, потом посмотрела ему в глаза, и Дик...

Вы не поверите — он повернулся, посмотрел на Михаила, потом подбежал, и остановился в полуметре от него, виляя хвостом.

И вот тогда Михаил крепко задумался. Он стал вспоминать все странности, которые видел своими глазами, и пришел к выводу, что Вася — не просто подруга Дику, а усатый «сурдопереводчик». Другого объяснения у него не было.

Просто, когда Михаил что-то говорил, Василиса смотрела Дику в глаза, и через пару секунд тот каким-то чудесным образом понимал, что ему надо делать.

Удивительно, правда?

— Да уж... — сказала Надежда. — Если бы я своими глазами это не увидела, наверное, никогда бы не поверила.

— Я тоже, — улыбнулся Михаил. — Такие вот нам достались необычные питомцы.

— Да нормальные они. Я, если честно, вообще почти не вижу разницы между Диком и обычным здоровым псом. Благодаря Василисе он буквально всё на лету схватывает.

Дополнительно по видеороликам в интернете Михаил стал изучать вместе с Диком язык жестов.

Опять же — благодаря Василисе обучение проходило намного быстрее. И уже спустя полгода Дик понимал уже не только жесты, но и выражение лица.

Стоило только хозяину нахмуриться — пес уже знал, что что-то не так. Стоило улыбнуться — хвост начинал ходить ходуном.

Теперь вот ходит хвостиком то за Михаилом, то за Надеждой, то за Алексеем, и постоянно смотрит в глаза и уже без помощи Василисы понимает, что от него хотят.
А вот врач в ветклинике говорил, что с глухим псом могут быть проблемы. Не было никаких проблем. Вообще.

Как Дик с Васей нашли друг друга на улицах города, до сих пор неизвестно, но зато теперь Михаил точно знает, что благодаря Василисе Дик не только не «потерялся» в этом огромном мире и не попал под колеса автомобиля, но и нашел свой дом. И любящих хозяев.

Врач сказал, что глухота у Дика совсем не врожденная, а развилась на фоне инфекции, а это значит...

...это значит, что бывшие хозяева Дика бросили его, решив, что пес будет проблемным для них. А Василиса, которая, вероятно, совершенно случайно встретилась с Диком, стала его палочкой-выручалочкой в этом мире. Это верность. Настоящая.

Михаил еще раз посмотрел на Дика и улыбнулся. Волею судьбы они все чудесным образом нашли друг друга — животные нашли людей, а люди нашли животных.

Именно так и должно быть. Всегда.
из инета
Кошка-поводырь помогает глухому далматинцу

Cirre
РУБЛИК

Пенсионер Сергей Сергеевич шёл по воскресному рынку, по ряду, где сердобольные бабушки пристраивали котят, сельчане торговали курами-молодками, петухами, а кто-то продавал и попугаев.
  • Эй, дед, – вдруг окликнул его мужик с папиросой в зубах, – ты что ищешь? Вот, глянь-ка, псина что надо. Охранник будет хороший...

Сергей Сергеевич остановился и посмотрел на мужика, из-за пазухи которого торчала голова «охранника», а точнее, свисали на глаза бархатные уши, а на тёмном носу словно веснушки виднелись беловатые крапины.

  • Что за порода? – осведомился пенсионер, присматриваясь к щенку.
  • Спаниэль. Охотничий вообще-то, и очень компанейский, – отрекомендовал хозяин свой живой товар, – ну, не чистокровный, конечно. Те дорогущие, а мне бы хоть пристроить. Некогда ухаживать и кормить – работа...
  • А ну, дай гляну.

Мужик поставил щенка на землю, и тот задрожал от ветерка, и беспомощно стал оглядываться на прохожих.

  • Сколько? – спросил Сергей Сергеевич.
  • Да монету дай, чтобы прижился. Вижу, добрый ты человек. Дай хоть рублик... – ответил хозяин.

Покупатель тут же вынул из кармана мелочь и отдал рубль за щенка. А потом также засунул его к себе за пазуху и пошёл домой, придерживая свою покупку.

Щенка решено было купить весной, чтобы к лету в частном доме пенсионера был сторож, а точнее – звонок. Большую собаку старику было не потянуть, с маленькой одна возня, а вот среднего размера собачонка и полает, и чужих отгонит. Даст знать Сергею Сергеевичу, если в сад кто-то проникнет.

В прошлом году вишни, яблоки и сливы крали у деда из сада, и не мог он точно понять кто тащит его и без того не богатый в тот год урожай.

Были подозрения на соседских братьев – десятилетнего Славку и двенадцатилетнего Егора, но не пойман – не вор. А так обвинять мальчишек без доказательств Сергею Сергеевичу не хотелось. Не мог он обидеть соседку и наговаривать на её сыновей, тем более, что характер у Татьяны был бойкий, она и накричать могла на кого угодно, и за словом в карман не полезет. А портить отношения с соседями деду не хотелось.

Раньше дед работал, был в силе, а теперь стал плохо слышать, а урожай в саду был ему подспорьем: ягоды и яблоки Сергей Сергеевич продавал на местном рынке. Сорта были у него хорошие. Овощей он не выращивал, а вот за кустами и яблонями смотрел. И каждый раз расстраивался, когда видел по утрам, что в саду кто-то у него «похозяйничал».

  • Ну, вот. Одна надежда на тебя, Рублик, – сказал он щенку, который стал обнюхивать дом, и принял колбасу от нового хозяина.
  • Ничего, расти скорее, тебе уже три месяца, а к осени будешь лаять, как настоящий пёс, – приговаривал Сергей Сергеевич, – а там и Димка из армии вернётся, а при нём не посмеют к нам лезть, побоятся.

Димка, внук, раньше частенько оставался ночевать на краю города у деда Сергея, а когда пошёл учиться в техникум, то и вовсе перебрался к нему жить, чтобы не слышать нравоучения матери и отца, а дед был молчаливый и добрый.

Началось лето. У соседки Татьяны появилась квартирантка – девушка, работающая на швейной фабрике.

  • Я когда на смену в больницу ухожу в сутки, она хоть за моими мальчишками присмотрит. И накормит ужином, и приберётся, – рассказывала соседям довольная Татьяна.
  • Уж не работница ли она у тебя? И за детьми смотрит, и готовит, и убирается... ещё и деньги тебе платит? – поражались соседки.
  • А ей у меня удобно. Рядом работа, ездить не надо. Тут и рыночек, и магазины, и больница. Хороший район. И потом у нас такой уговор сразу был, я чуть цену скинула, и она согласилась. Девка из посёлка, не избалованная, даже огород поливает, – хвасталась Татьяна.

Лето было в разгаре, когда Сергей Сергеевич уже гулял со своим Рубликом и кошкой Мотей в саду, осматривая зреющие ягоды, ставя подпорки под яблони и сливы.

  • Ну, сторож, урожай обещает быть, – довольно улыбался Сергей Сергеевич, – наторгую хорошо. И на дрова для бани будет, и нам на пропитание с тобой. Если, конечно, не будет, как в прошлом году – швах...

Рублик бегал по саду, заглядывая под кусты, ел травку, и потом лежал на солнечной полянке, глядя как верещат и кружат воробьишки в ветвях вишен.

Сергей Сергеевич чинил корзины, а Мотя лежала рядом у его ног, и щурилась от тепла.

  • Так, забор мы починили, корзины тоже готовы к сбору урожая. Однако уже скоро будем и малину собирать. Почти готовая, – радовался дед.

В этот вечер он оставил собаку во дворе, а сам открыл своё окошко в спальне, чтобы слышать лай Рублика. И на самом деле, как стемнело, пёс начал ворчать, а потом и поднял лай. Дед, уже улёгшийся в кровать, быстро встал, и вышел прямо в нижнем белье в сад.

Рублик стоял у соседского забора и ворчал, глядя в щёлку.

  • Ну, вот и понятно, и сомнений быть не может, – прошептал Сергей Сергеевич. Он вернулся домой и глянул на часы. Было около одиннадцати. Нехорошо беспокоить людей столь поздно.

Но утром старик поспешил к соседке Татьяне. Он увидел, что из калитки вышла девушка-квартирантка, и окликнул её.

  • Доброе утро, милая. А вчера мальчики во сколько спать легли? – поинтересовался дед, – что-то мой пёс лай поднял в саду.
  • Да, я их домой загнала. А то надумали пойти в сад, чего бы ради? Боюсь: не курить ли начнут пробовать. А я обещала за ними смотреть, – насторожилась Настя.
  • Курить ещё рано, а вот по чужим садам за ягодами в самый раз, пока матери нет. Так ведь? Через мой забор им перемахнуть раз плюнуть, – снова задумчиво сказал дед, – но ты хозяйке не жалуйся, ведь мой Рублик отогнал их, не дал греху случиться. Так что и преступления никакого нет. Слава Богу...
  • Рублик? – рассмеялась девушка, – это вот он, что ли, сторож?

Пёс, пробежавший через полуоткрытую калитку, уже стоял у ног старика. Настя присела и начала гладить его, а Рублик завилял хвостом и лизнул её в щёку.

  • Какая прелесть! Похож на спаниэля, – радовалась Настя, – можно я к вам вечером загляну, чтобы угостить его? У меня с обеда всегда что-то остаётся.

Сергей Сергеевич улыбнулся и согласился. А вечером Настя уже стучалась в калитку, а Рублик весело лаял, приветствуя знакомую гостью.

Девушка и старик присели на ступени крылечка и разговорились. Настя была словоохотливой и простой. От неё веяло добротой, и какой-то женственной сердечностью. Она угостила щенка остатками курицы, и он привалился к её ногам, будто век её знал.

  • Ишь ты, кто угостил, того и любит. Тоже добрый, как и ты...- сказал Сергей Сергеевич.

А Настя уже рассказала ему про свой посёлок, родителей, сестру и братика, и о том, что решила обосноваться в городе, и ей нравится её работа.

  • Я бы в общежитие пошла, но не люблю большой компании, а там комнаты на троих, вот и решила снять квартиру. Однако и тут много хлопот, но так похоже на нашу жизнь в посёлке, – сказала она.
  • Верно, у Тани тебе не расслабиться, двоих своих пацанов на тебя оставляет. Удобная ты ей жиличка, – улыбнулся Сергей Сергеевич.
  • А мне тут район нравится, а если проработаю год, то буду хлопотать отдельную комнату от фабрики, – ответила Настя. Она поднялась и попрощавшись, собралась к себе.
  • А сколько же она с тебя берёт, если не секрет? – поинтересовался Сергей Сергеевич. И услышав цену, присвистнул.
  • Слушай, переходи ко мне. Я только рад буду. Если ты мне помогать убираться будешь, то ничего с тебя брать не буду. Готовлю я сам, привык уже, давно вдовый, а мне веселее будет, старику, всё-таки человек рядом. Комнату отдельную получишь. Живи, пока мой внук не вернётся из армии, а там и общежитие тебе дадут.
  • Ой, так сразу и не знаю даже. Но спасибо, я подумаю, – кивнула Настя и ушла. Рублик проводил её до дома, а потом дед загнал его во двор.

Теперь пёс охранял сад каждую ночь, и Сергей Сергеевич не мог нарадоваться, что весь урожай цел. Но и Настя, ничего не говоря своей хозяйке Татьяне, однажды видя, как мальчишки заглядывали через забор в сад к деду, показала им кулак.

  • Чтобы и носа туда не совали, – прошептала она, – старик ухаживает, а вы куда лезете? Не стыдно? Вы бы попросили у него, он добрый. И сам угостит. Чужое всегда слаще?

Мальчики убежали из сада, а Настя снова пошла к Сергею Сергеевичу и дала согласие на переезд к нему. Уж очень она уставала от вечного крика Татьяны, когда та была дома. Женщина так «разговаривала» и с детьми, и по телефону, и с ней – почти на крике.

Татьяне не понравилось, что сосед переманил к себе девушку, и она не поверила, что он совсем не берёт с жилички плату.

  • Конечно, я буду класть сама деньги на стол, хотя бы за газ, свет и воду. Разве смогу я иначе? – пыталась объяснить девушка, – но мы так поладили, и у него просторнее и отдельная большая комната...

Татьяна фыркнула, и закрыла дверь. А Настя стала жить у деда. Сергей Сергеевич был рад. Теперь он мог не волноваться, что глуховат. Всё-таки молодая девушка и услышит, и присмотрит за домом, пока он торгует на рынке.

Всё лето старик собирал свой урожай, продавал уже знакомым клиентам, и угощал Славку и Егора яблоками. Татьяна смягчилась и к деду, и к Насте, когда девушка принесла ей шарлотку в большой тарелке.

  • Ну, смотри, если надумаешь ко мне обратно, то приходи, – сказала Татьяна, – и за яблоки спасибо передай Сергеевичу.

Осенью вернулся из армии внук Дима. Парень был удивлён, что у деда постоялица.

  • Я уж думал, что домом ошибся, – смеялся Дмитрий, – а тут оказывается, вот оно что...

Настя краснела, и уходила к себе в комнату, а дед и внук то и дело вызывали её то на чай, то поговорить, и когда стеснение девушки прошло, то пара подружилась.

Сергей Сергеевич потирал руки, и держал кулачки за них. Надо же! Самолично подобрал внуку невесту, пока тот в армии служил. И как угодил-то: не расстаются они по выходным, и вечерами не наговорятся. Вот уже и в посёлок её съездили, с родителями познакомились, и с Димиными родителями в дружбе.

И даже Татьяна улыбается при встрече.

  • Ну, какую я вам девку подогнала, а? – улыбалась Таня, подмигивая Сергею Сергеевичу.
  • Верно, с твоей подачи, спасибо. Вот только и не думал я поначалу, что родственницей она мне станет. А оно и получилось хорошо. Буду дом им оставлять. Пусть уже тут налаживают свою жизнь. Мне восьмой десяток. Не до ста же лет жить, а при них я ещё и порадуюсь свету... Настя хозяйка хорошая, и душа у неё добрая. И пришла ведь щенка поглядеть, а потом и перебралась. Ай, да Рублик! – умилялся дед стечению обстоятельств.

Пёс прыгал около деда, слыша своё имя, а Татьяна спрашивала о свадьбе.

  • Дело сговорено, вот только о дате и месте мне пока не велено говорить, так как сами решают ещё, – прошептал Сергей Сергеевич, – но тебе сразу первой расскажу, как самой ближней соседке.

Свадьба была и в городе, и посиделки состоялись ещё в деревне, куда дед Сергей тоже ездил не без удовольствия. Не каждому повезёт единственного внука женить, да ещё два раза гулять: и в городе, и в деревне!

Елена Шаламонова
Щенок Рублик за рубль охраняет дедов сад

Cirre
О ЧЁМ МЕЧТАЕТ ПАПА

Всю жизнь Сергей мечтал о сыне. Даже имя придумал – Тимофей. Но, так уж сложилось, что в семье подрастали три дочери...
Супруга Елена не унывала:

— Зато смотри, какие красавицы у нас! — повторяла она.

Сергей, улыбаясь, кивал. Безусловно, он очень любил своих смышлёных малышек. Однако иногда мужчина чувствовал лёгкие уколы зависти, когда наблюдал, как сосед гоняет мяч со своими сыновьями.

— Да ладно тебе, Серёга! Твоя Милана на каратэ ходит. Дерётся лучше любого мальчишки, — говорил ему друг.

Сергей смеялся. Милана в свои десять лет и правда была боевой девчонкой. Её сестры – семилетние близняшки Соня и Даша – тоже отличались бойким характером.

Но все же мечта о сыне не покидала мужчину...

У его дочерей тоже была мечта – домашний питомец.

— Ну уж нет. Я не выдержу дома вечно гавкающее существо, — отмахивался Сергей от просьб девочек завести собаку.

— Кот испортит все обои. Хомяки воняют. Попугай чересчур шумный, — отвергал мужчина все последующие предложения.

Девочки хмурились и даже обижались.

— Вот у Насти и Леры дома две собаки живут! И ничего ведь! — возмущалась тихо Милана, но отец был непреклонен.

— Что-нибудь придумаем, — утешала всех Соня, которая не привыкла сдаваться.

Приближался День Рождения Сергея. Девочки сидели в комнате у Миланы и спорили, что подарить папе.

— Термос? Набор для бритья?

— Ну нет же! Все это слишком банально!

— Сама тогда думай, раз такая умная! А мы открытку нарисуем! Два дня осталось до праздника!

— Тоже мне, детский сад, младшая группа! Подарок должен быть неожиданным и запоминающимся! Так мама говорит.

Обсуждение длилось уже полчаса и грозило перерасти в драку, как вдруг раздался телефонный звонок:

— Милаша, вы мусор не забыли вынести? — поинтересовалась мама.

— Конечно... не забыли. Всё вынесли. А ты уже едешь домой? — не моргнув глазом, соврала Милана. И, убедившись, что мама будет не скоро, быстро стала собираться.

— Мы с тобой! — поддержали сестру близняшки.

— Ну что мы, с одним мусорным пакетом все втроём пойдём? — нахмурилась Милана.

Однако через несколько минут вся компания уже вышла из подъезда.

— Вы слышите? Кажется, там, у мусорки, — тихо сказала Даша.

Девочки тоже замерли и кивнули. Подойдя ближе, они поняли, что из мусорных баков раздается жалобное мяуканье.

— Ну не могли же туда кота засунуть? — неуверенно произнесла Милана.

Соня лишь пожала плечами и принялась энергично выкидывать пакеты, которыми был наполнен мусорный контейнер.

Сестры, поморщившись, начали помогать ей. Словно услышав, что спасение близко, кот издал отчаянный вопль.

— Надеюсь, он не бросится на нас оттуда. И почему он до сих пор не вылез? Застрял что ли? — кряхтела Милана, перевесившись через край мусорного бака.

С другой стороны энергично орудовали Соня и Даша.

Через несколько минут ответ на вопрос был найден:

— Совсем с ума сошли эти взрослые. Это ж надо было додуматься – кота в мусорный пакет запаковать и выкинуть! — возмущалась Милана, развязывая шуршащий полиэтилен, в котором сидел перепуганный рыжий кот.

— Красивый какой и ласковый! Как можно было выкинуть беднягу? — вздохнула Даша.

Кот тут же забрался к девочке на руки и прижался, дрожа от страха.

— Что это вы тут устроили, бандитки малолетние? Весь мусор на дорогу выпотрошили! Вот я вашим родителям пожалуюсь. Ишь, развлечение придумали, пока отца и матери дома нет! — возмущалась на весь двор баба Валя.

Спорить с грозной женщиной было бесполезно. Она стремительно приближалась к девочкам, несмотря на свой почтенный возраст.

— Бежим, — скомандовала тут же Милана.

И сестры кинулись к подъезду. Вслед им раздавались грозные вопли бабы Вали.

— Уф, кажется обошлось, — выдохнула Соня, захлопывая входную дверь.

— Ещё пожалуется. Вот увидите. Помните, как мы окно в подъезде разбили? Так она тут как тут оказалась и папе в тот же вечер доложила, — хмыкнула Милана, вспоминая их проделки.

Сергей тем временем возвращался домой с работы. Настроение было отличное. Впереди выходные и День Рождения. Он с детства любил этот праздник и рад был провести его в кругу семьи.

Вдруг рядом с ним возникла цыганка:

— Неожиданный подарок тебя ждёт, дорогой! Рад будешь, смеяться будешь! — быстро сказала она, дотронувшись до руки мужчины, и тут же пошла прочь.

«Странные какие-то пошли гадалки. Раньше просили ручку позолотить», — усмехнулся про себя Сергей и, не придав словам цыганки никакого значения, поспешил домой...

Дома тем временем шло оживленное обсуждение:

— А мама что дарить будет? Узнали? — спросила Милана у сестрёнок, но те лишь пожали плечами.

— Я спросила, но мама сказала, что это сюрприз. Все узнаем, когда время придёт, — ответила Соня.

И это было странно. Ведь мама обычно всегда готовилась к папиному празднику вместе с ними.

— Я видела, как она в подарочный конверт что-то складывала. Может, путёвку в санаторий? Помните, они мечтали о совместном отдыхе? — задумчиво сказала Даша.

— Возможно. Но наш сюрприз тоже будет не хуже. Да и запомнится надолго и станет полной неожиданностью для папы, — захихикала Милана.

— Главное, чтобы он его раньше времени не обнаружил, — прижала палец к губам Соня.

Тут в дверь позвонили, и девочки кинулись открывать. На пороге стояли родители.

— Что-то вы сегодня какие-то слишком тихие. Ну-ка, сразу признавайтесь, что устроили на этот раз, — сказала Елена, пристально разглядывая дочерей.

Но сестры заверили, что все в полном порядке.

— Даже мусор вынесли! — отрапортовала Милана.

— Вот и хорошо. А в ванной почему так мокро? — уточнила мать, приближаясь к раковине.

Девочки переглянулись.

— Прости, мамочка, хотела футболку постирать. Запачкала немножко, — опустила глаза Даша.

— Ни дня без приключений! — рассмеялся Сергей. У него было отличное настроение.

Девочки быстро разошлись по комнатам и без лишних уговоров легли спать.

— Растет команда... Смотри, какие послушные сегодня. Видимо, сюрприз мне готовят, — улыбнулся Сергей, целуя жену.

— Больше похоже на затишье перед бурей, — с сомнением произнесла Елена. Слишком уж хорошо она знала своих дочерей...

Они уже легли спать, когда из комнаты Миланы раздался какой-то шум.

— Мне показалось кто-то мяукал, — сквозь сон прошептал Сергей.

Когда они зашли в детскую, Милана сидела вместе с Соней:

— Страшный сон приснился, но сейчас уже все в порядке. Я посплю с Миланой, ладно? — тихо произнесла девочка.

— Конечно, милая. Точно наша помощь не нужна? — уточнила Елена.

Сестры закивали головой и остаток ночи прошёл спокойно...

В преддверии Дня Рождения Сергей спал плохо. Ему снились какие-то кошмары про рыжеволосую цыганку. Она мяукала и смотрела на него ярко-зелеными глазами.

Наконец мужчина открыл глаза и замер. Прямо у него на груди сидело рыжее чудовище и сверлило его взглядом!

— Мяу, — поприветствовал монстр Сергея.

— Аааа, — вырвалось у мужчины.

Елена тут же подскочила, пытаясь понять, что происходит.

— Что? Что это? — наконец, заикаясь, произнес именинник, уставившись на рыжего кота, который уже пытался устроиться у него в ногах.

Елена с недоумением хлопала глазами.

— Ой, папа! Ты уже увидел наш сюрприз! — стараясь говорить как можно бодрее, в комнату вошла Милана.

За ней подтянулись близняшки:

— С Днем Рождения, папочка! Мы решили сделать тебе запоминающийся подарок. Знакомься с Пузиком. Он очень хороший, спокойный и воспитанный кот.

Кстати, он уже второй день живёт у нас, и вы его даже не заметили. Все диваны целы и обои тоже, — наперебой говорили Даша и Соня.

Елена рассмеялась, глядя, как Сергей хватает ртом воздух.

— Ты, главное, не переживай, папа. Мама тебе сейчас путёвку в санаторий подарит, и вы здорово отдохнёте вдали от нас. А мы тут справимся сами, — выпалила Милана.

— Какой санаторий? Подождите, девочки, — Елена удивленно посмотрела на дочерей.

— Но разве твой подарок в конверте не поездка на отдых? Я сама видела, — пришла на помощь сестре Даша.

Елена нервно засмеялась.

— Кажется, в этом доме ничего невозможно скрыть, — промолвила она наконец.

— Но что мне теперь делать с этим зверем? — растерянно спросил Сергей, рассматривая, как кот тихо мурлыкает у него в ногах.

Девочки переглянулись.

— Понимаешь, папа, это произошло случайно. Мы вышли во двор и нашли кота в пакете... в мусорном баке. А потом появилась баба Валя. Она так кричала. Ну, ты и сам знаешь, как она умеет... — начала Милана.

— Мы испугались и побежали со всех ног домой, — авторитетно добавила Соня.

— Все как-то само получилось, и кот оказался у нас дома. Но не выкидывать же его опять на помойку? Мы его даже помыли и привели в порядок. Он очень спокойный и терпеливый, — со слезами на глазах произнесла Даша.

Сергей вздохнул. В голове почему-то всплыли слова цыганки про неожиданный подарок.

— Да уж... Подарочек вышел что надо, — тихо произнес он, разглядывая всю честную компанию.

— Милый, возможно девочки правы. Кота действительно жалко. Сколько ему пришлось пережить. А с виду он очень спокойный и ласковый, — пришла на помощь дочкам мать.

Сергей вздохнул, обдумывая сложившуюся ситуацию.

— Он и мышей нам ловить будет. Уверена! — выложила железный аргумент Соня.

— Но у нас никогда не было мышей, — печально оглядываясь, произнес Сергей.

— Всякое может случиться, я на днях слышала какое-то шуршание за стеной, — поддержала сестру Даша.

— Ладно, бандитки. Посмотрим ещё, как вы будете себя вести дальше. Ну и, конечно, на поведение Пузика тоже посмотрим, — рассмеялся Сергей.

— А почему Пузик? — решила уточнить Елена.

— Слышали бы вы, как он смешно мурлыкает, когда его гладишь по животу, — улыбнулись девочки.

— А всё-таки, что за подарок был в конверте? — решила уточнить Даша.

Елена слегка смутилась. Затем принесла супругу небольшую коробку, в которой лежал конверт.

— Не может быть! — взволнованно произнес мужчина, разглядывая содержимое конверта.

Он был не в силах сдержать слез...

*


— Конечно, братик – это прекрасно. Но, мне кажется, наш Пузик тоже произвёл на папу неизгладимое впечатление, — шептала вечером Даша сестре, лёжа в кровати.

— Наш Пузик настоящий предатель. Два дня он спал с нами, а сегодня перебрался к родителям, — нахмурилась Соня.

— Да ладно тебе. Это же все-таки папин кот, — захихикала Даша.

Сергей лежал счастливый в кровати и прислушивался к урчанию Пузика.

— Какой умиротворяющий звук. И почему мы раньше не завели кота? Не понимаю, — прошептал он, прижимая к себе супругу.

— Наслаждайся тишиной и покоем, скоро в этом доме будет не до сна, — засмеялась Елена.

— Знаешь, мне даже не верится, что у нас появится сын! Спасибо, милая, это самый лучший подарок! — улыбнувшись, произнес Сергей и зажмурился от счастья.

Автор НИКА ЯСНАЯ
Дочери подарили папе кота и сообщили о сыне

Cirre
ЗВЕРЬ ПО ИМЕНИ МАРУСЯ

Людмила жила в деревне вместе с мамой. А на работу ездила в город. На рейсовом автобусе. Ну и домой, соответственно, тоже возвращалась на автобусе.
Не совсем удобно, конечно. Но других вариантов пока не было.

В деревне с работой было туго, а оставлять мать одну Людмила не хотела. Как она одна справится с хозяйством и тремя собаками? Так что приходилось мотаться туда-сюда.

В тот день Людмила, как обычно, возвращалась с работы домой. Вот только на автобус, которым она всегда добиралась до деревни, Людмила не успела.

А сейчас еще и на последний автобус опаздывала.

Еще и погода была скверная: небо хмурое-хмурое, моросит мелкий дождь, ветер холодный.
Хотелось поскорее уже добраться домой и «спрятаться» от окружающего её мира в своем стареньком, но таком уютном доме. Сесть с матерью за стол на кухне, поужинать вместе и выпить горячий чай с медом.

Поэтому Людмила и спешила.

Бежала по мокрому тротуару, цокая каблуками и то и дело посматривая на часы. До отправления автобуса оставалось буквально десять минут.

И еще столько же примерно ей нужно было бежать до автовокзала.

А всё из-за одной очень вредной покупательницы, которая почему-то была уверена, что Людмила её обсчитала и потребовала позвать директора магазина на «разборки».

Директора в тот момент на месте не было. Пришлось ждать, пока она приедет.

А потом еще долго разбираться, кто прав, а кто виноват. Виноватой оказалась покупательница.

И что вы думаете? Она даже не извинилась.

Просто ушла из магазина с недовольным лицом, сказав, что больше её ноги тут не будет, и всё.
А Людмила из-за неё бежит теперь, как угорелая, на последний автобус.

Наконец, Людмила выбежала на «финишную прямую» – перед глазами уже маячила крыша автовокзала. Оставалось пробежать совсем немного – метров 300-400, а там уже и автобус, наверняка, стоит на платформе.

Но, как это часто бывает в таких ситуациях, всё пошло немного не по плану.

Когда Людмила уже подходила к автовокзалу (бежать уже не было сил), она вдруг услышала жалобное мяуканье слева от себя. Люда повернула голову и...

...увидела рядом с кустами котенка. Он был маленький, страшненький, мокрый. И еле стоял на своих лапках.

А вот смотрел этот котенок в самую душу с просьбой о помощи. Люда так и прочитала в его взгляде: «Помоги мне, пожалуйста. Я без тебя не справлюсь». Людмила посмотрела в сторону автовокзала и вздохнула.

Да, она опаздывала. Автобус должен был отъехать с минуты на минуту.

Но пройти мимо этой беспомощной крохи она не могла. Люда подошла к котенку, присела на корточки, осмотрела его внимательно, после чего взяла на руки. И стала думать, что с ним делать дальше. Оставлять тут нельзя.

Домой забрать? А что мама на это скажет? Дома и так три собаки. Да и непонятно, как собаки отнесутся к появлению «конкурента» во дворе.

  • Эх, горе ты луковое... – снова вздохнула Людмила. На этот раз тяжелее. – Ну вот как ты здесь оказался? Почему один? Маленький же совсем.

Людмила осмотрелась по сторонам в надежде увидеть кошку-маму, но никакой кошки поблизости не оказалось. Заглянув в кусты, других котят она там тоже не обнаружила.

Так что получалось так, что этот котенок действительно один. А значит, у неё нет никаких вариантов.
Нужно забирать.

Людмила засунула мокрого котенка под куртку и побежала на автовокзал. Автобус по идее должен был уже проехать мимо, но почему-то не проехал. «Может быть, еще успею?» – пронеслась в голове Люды радостная мысль.

И действительно: когда Людмила подбежала к платформе, то автобус стоял там.

Там же – на платформе – находился и водитель автобуса, который стоял рядом с открытой крышкой моторного отсека.

  • Здравствуйте! – поздоровалась с водителем Людмила. – Я успела, да?

Водитель посмотрел на неё хмурым взглядом.

  • Здравствуйте. Успеть-то вы успели, только вот не факт, что тронемся с места. Не заводится.
  • Как же так?
  • А вот так. Главное – приехал сюда, всё нормально было. А как уезжать – не заводится и всё. Ничего не понимаю. Вроде только недавно техосмотр проходил. Ну вы заходите в салон, хоть согреетесь пока. Чего под дождем стоять. А я пока буду думать, что можно сделать. Если ничего не получится, тогда придется вам домой другим транспортом добираться. И мне тоже...

Людмила поблагодарила водителя и зашла в салон автобуса, чтобы немного согреться. А буквально через минуту водитель сел за руль, и автобус завелся.

  • Просто не понимаю, – удивленно бубнил себе под нос водитель. – Я же ничего не сделал даже...

В общем, это было самое настоящее чудо. Первое чудо, но далеко не последнее.

  • Люда! Ты кого нам из города привезла?! – воскликнула Анна Петровна, когда увидела котенка на руках дочери. – Ты в своем уме вообще? Ну зачем?
  • Мам, ну что ты так бурно реагируешь? – улыбнулась в ответ Люда. – В городе его нашла. Он под кустом сидел и жалобно мяукал. Разве могла я пройти мимо? Ты же мимо собак бездомных не можешь пройти. Троих привезла из города.
  • Ну ты тоже скажешь... – вздохнула Анна Петровна. – То ведь собаки. Я с детства люблю их.
  • А теперь вот у нас будет еще и кот. Точнее – кошечка. Так сказать, для полного счастья.
  • Ага! А ты, Людочка, не подумала о том, что наши собаки этого котенка съедят? Ты вспомни, как они у нас соседских котов и кошек по деревне гоняют.
  • Так то ведь взрослые уже коты и кошки, – засмеялась Людмила. – А я маленького привезла котенка.
  • Вот именно, что маленького... Вот, что с ним делать, скажи? Он ведь, наверное, и есть самостоятельно не может. Я вот понятия не имею, как таких маленьких выкармливать надо. У меня всю жизнь только собаки были.

К слову, Людмила тоже не имела ни малейшего понятия, что и как надо делать. Но раз уже она привезла этого малыша домой, то отступать уже нельзя.

Первым делом Людмила помыла Маруську (так она назвала кошечку) и укутала в одеяло, чтобы она согрелась.

Собаки, которые в тот момент были в доме, проявляли сильное любопытство, но Людмила в комнату их не пускала, чтобы не дай Бог не напугали малышку.

  • Видишь, как они на неё смотрят, – вздыхала Анна Петровна, проходя мимо. – Точно съедят, если будет такая возможность. Вот и зачем грех брать на душу?
  • Мам, не нагнетай, пожалуйста. Всё хорошо будет. Никто никого не съест.

Когда Маруська высохла, а заодно и поспала немного на руках у Люды, пришло время её кормить.

И вот тут возникли сложности.

Она не знала, как надо есть, а Людмила с мамой не знали, как правильно необходимо кормить.
В общем, пришлось кормить прямо с пальца. Людмила макала его в посуду с молоком, а Маруська облизывала палец и довольно урчала.

  • Вот видишь, мамуль, – улыбалась Людмила. – Всё не так и плохо. Ест понемногу.
  • И много она так съест у тебя? А дальше как кормить? Ты же на работе с утра до вечера. А я такой ерундой точно заниматься не буду. Да и руки у меня постоянно в чем-то. То в краске, то в земле, то в паутине. Говорю же – одна головная боль только.

А на следующее утро случилось еще одно чудо. Второе, стало быть.

Когда Людмила проснулась и пошла на кухню, чтобы приготовить завтрак и заодно подумать, чем бы таким накормить Маруську, она увидела лежащую прямо у порога Жучку – одну из трех собак, которые жили с ними.

Жучка была «чистокровной» дворняжкой. Самая добрая и ласковая из всех.

И вот сейчас она лежала на полу, почему-то на боку и показывала Людмиле свое пузико. А по этому пузику тоненькими струйками текло молоко.

  • Ничего не понимаю, – удивленно смотрела на собаку Люда. – Это как так? Ты же не гулящая у нас.

Анна Петровна, когда узнала, что случилось, тоже ничего не понимала.

Но факт оставался фактом: у Жучки неожиданно появилось молоко. И она явно давала понять своим хозяйкам, что готова кормить Маруську. А ей за это ничего не надо.

Ну разве что кроме небольшого кусочка мяса с косточкой – вдобавок к основному рациону.
В общем, как вы сами уже догадались, у Маруськи появилась «мама». А две других собаки: Лорд и Герда автоматически стали для неё няньками.

Несмотря на то, что именно они обычно гоняли соседских кошек и котов, Маруську они приняли, и даже ни разу не «повысили на неё голос». Хотя по правде говоря, поводов для этого у них было хоть отбавляй. Маруська, она знаете, довольно шаловливой кошкой росла. Но в силу её маленького возраста ей всё прощалось.

И собаки её прощали, и Анна Петровна. Ну и Людмила, понятное дело. Она Маруську полюбила всем сердцем.

  • Ну надо же такое... – умилялась Анна Петровна, наблюдая за тем, как собаки играют с уже заметно подросшей Маруськой. – Вот никогда бы не подумала, что мои волкодавы смогут с кошкой подружиться. Честное слово.
  • Мам, ты же сама мне в детстве говорила, что в мире полно чудес. Вот Маруська наша – явное тому доказательство. Я же когда её нашла, она такая маленькая была, страшненькая, хиленькая. Дрожала от страха. А сейчас ничего и никого не боится. И самое главное, что она счастливая теперь.

Маруська и правда была очень счастливая. У неё теперь была семья, и ничего лучше этого быть не может.

А еще... Людмила с Анной Петровной не сразу это заметили, но Маруся во многом вела себя, как собака. Она не ходила в лоток, как это делают другие кошки.

Она терпеливо ждала, когда Жучку, Лорда и Герду выпустят во двор погулять, и радостная выбегала вместе с ними.

И еще она почти не мяукала. Вместо этого Маруся пыталась научиться... гавкать.
Получалось пока не очень – она только рычала по-собачьи. Но она всё равно «не сдавалась».

И вот однажды...

...однажды Людмила вместе с мамой отправились в город на рынок, а Маруська со своей «мамой» и няньками остались дома за главных.

И если собаки дремали в тени яблони на заднем дворе, то Маруся сидела возле калитки, и с нетерпением ждала возвращения хозяек.

В тот же день в деревню приехала компания молодых людей. На пикник.

Рядом с деревней был большой лес, и там частенько отдыхали городские.

А дом Людмилы и Анны Петровны прямо рядом с лесом почти находился, поэтому, когда трое парней, уже изрядно приняв на грудь, отправились в деревенский магазин за «добавкой», то они проходили как раз мимо их дома.

А Анна Петровна, ещё только когда у неё Лорд появился, на калитку табличку повесила: «Осторожно! Злая собака».

Ну чтобы люди почем зря во двор не заходили. Ну и чтобы Лорд их без штанов не оставил.
И значит, возвращаются эти трое парней уже из магазина обратно в лес, и один из них остановился прямо напротив калитки с этой табличкой, и стал внимательно читать написанное. Раза с третьего, наверное, удалось ему это сделать.

А потом он опустил глаза и увидел сидящую рядом с калиткой Марусю.

  • Это ты, что ли, злая собака? – криво усмехнулся парень. А потом как начал смеяться, схватившись за живот.

Двое его друзей тоже подошли к калитке, прочитали надпись на табличке, посмотрели на Марусю, которая нервно подергивала своим хвостом, не понимая, что этим незнакомцам здесь надо, и тоже схватились за животы.

  • Слушайте, пацаны... – вдруг сказал первый. – А давайте прямо сейчас проверим, насколько эта якобы «собака» злая. Что-то мне подсказывает, что нас тут за слабоумных держат. Думают, раз мы из города, то обязательно поверим в эту чушь.
  • А давай! – согласно кивнули головами друзья.

Парни были довольно «веселенькими», поэтому и не боялись никаких последствий. Да и какие могут быть последствия от обычной кошки, верно?

Главный зачинщик сделал шаг вперед, покачнулся немного и стал открывать калитку, а Маруся...

... она тут же спину выгнула, шерсть взъерошила и шипит на него – предупреждает, стало быть.

  • Ой-ой, боюсь, – засмеялся парень, заходя во двор. – Ты еще гавкни на меня, чтобы я наверняка испугался.

И что вы думаете?

Маруся посмотрела на него внимательно, отошла назад на несколько метров, а потом как гавкнет!
Ну не прям, как собака, конечно. Но очень похоже. «Р-р-р-ГАВ!» – примерно так у неё получилось.

Парень, естественно замер и с недоумением посмотрел на кошку. А потом с таким же недоумением глянул на своих таких же малость недоумевающих друзей.

  • Не понял, это что еще за зверь такой? Пацаны, вы же слышали, да?

А еще через несколько секунд на Маруськин «ГАВ» прибежали с заднего двора мама Жучка и две няньки: Лорд и Герда.

Как увидели они чужаков, которые рядом с Маруськой стояли, как бросились все вместе на них.

В общем, бежали парни в сторону леса так, что только пятки сверкали. Что там с ними дальше было, история об этом умалчивает. Да и кому это интересно?
Тут интересно другое – Маруська научилась-таки «гавкать». А это значит...

...это значит, что теперь она такая же настоящая собака, как и все остальные.

И ей тоже положена косточка, которую она, конечно, не будет есть, но с удовольствием поделится со своими четвероногими друзьями. Вот так!

Впрочем, Маруська – она разная бывает.

С плохими людьми, как вы уже убедились, может быть злой собакой. А с хорошими – доброй кошечкой.

Вот и сейчас, когда из города, наконец, приехали Людмила с Анной Петровной, она не стала на них «гавкать» – нет. Хотя, конечно, ей очень хотелось похвастаться своим достижением.

Вместо этого она подбежала к ним, потерлась о ноги, и громко замурлыкала.

  • Не понимаю, кого тут эти городские могли испугаться? Какого такого зверя они рядом с лесом видели, – говорила Анна Петровна, заходя во двор. Все наши на месте.
  • Ой, мам... – махнула рукой Людмила. – Ты же слышала, что люди говорят. Пьяные они были. Вот и привиделось им не пойми что. Да ну их, в самом деле. Пойдем лучше ораву нашу кормить будем. Голодные, небось. Заждались нас уже.

Людмила взяла Марусю на руки, и направилась в сторону дома. Следом за ней шла Анна Петровна. А замыкали строй три собаки. Такая вот интересная семейка.

Ну а Маруся...

...Маруся, конечно же – не «страшный и ужасный» зверь. Маруся – настоящее пушистое чудо. Только вот далеко не каждому дано это чудо разглядеть.
из инета
Кошка Маруся выросла среди собак и научилась лаять

Cirre
КЛУБ ПО ИНТЕРЕСАМ

– Затосковал Маркелыч. – Судачили пенсионерки на скамейке у подъезда, глядя, как пожилой мужчина, облокотившись на перила балкона смотрит остановившимся взглядом в пустоту. – Как прикрыли на заводе цех, так и затосковал.
А ведь какой мастер был – станки только он и мог наладить, хоть обычные, хоть с ЧПУ! Голова у него светлая, руки золотые, а приложить их теперь некуда, отправили на пенсию мужика!

– Маркелыч, выйди на минутку, дело есть! – позвала одна из них. – Расшевелить надо мужика, – объяснила она своим товаркам, – не дай Бог пить начнет – не остановишь!

Тот взглянул на нее недовольно: – «Какие у тебя могут быть дела?» – читалось во взгляде, но через пять минут уже выходил из подъезда.

– Что за дело? – хмуро спросил он

– Велосипед внучку починить надо. – Зачастила соседка. – Тормоза пропали, уже и в столб въехал, и в кусты влетел – весь оцарапался. А с велика не слезает. Ванька, Ванька! – позвала она белобрысого мальчика, лет шести. – Тащи сюда велосипед!

Маркелыч вернулся в квартиру, прихватил набор ключей и принялся возиться с детской колесной техникой.

– Готово! – минут через десять объявил он. – Испытай!

Мальчик вскочил в седло, разогнался под причитания бабушки и лихо затормозил у скамейки:

– Порядок! Спасибо!

Маркелыч присел на скамейку напротив – перекурить, раз уж вышел на улицу. На вопросы соседок отвечал нехотя, вяло, но оживился, когда увидел, как девочка вынесла из подъезда картонную коробку и направилась к мусорным контейнерам.

– Подожди-ка! – остановил он ее. – Что у тебя там?

– Мясорубка электрическая. – Объяснила девочка. – Эта сломалась, мама сказала выкинуть – папа новую купил.

– Дай-ка ее сюда. – Маркелыч забрал коробку с агрегатом и отправился к себе. Уже через час, он вернулся к женщинам.

– Кому аппарат нужен? Хороший, германский – Бош. Сносу нет, техника качественная, если обращаться с умом – сто лет прослужит.

Новая хозяйка для мясорубки нашлась тут же. Женщины наперебой закидали Маркелыча просьбами – у каждой что-то, да требовало починки: от утюгов – до стиральных машин.

Тот, усмехаясь, отнекивался:

– Починить-то можно, только где-ж? Это надобно мастерскую организовать...

– Да вон у нас в подвале хорошая комната пустует – опорный пункт милиции когда-то был, потом хозинвентарь там хранили. Организуй мастерскую для местных жителей, а мы тебе поможем – уборку сделаем, шторы повесим, побелим-покрасим. И нам хорошо и тебе – не скучно.

– А что, бабоньки, попробовать можно. – Маркелыч впервые за долгое время улыбнулся.

Его услуги оказались востребованы жителями окрестных домов. Маркелыч работал с удовольствием. За работу он брал недорого, часто удовлетворялся горячим обедом, который заказчицы доставляли ему на рабочее место – самому готовить было некогда.

Недовольны были лишь работники соседней «Рембыттехники», которые лишились части заказов, но цены их были неподъемны для пенсионеров, а потому – Маркелычу безработица не грозила.

На запах котлет однажды пожаловала к нему кошка. Вопросительно мяукнув, она посмотрела ему в глаза и достала-таки своим взглядом до сердца пожилого мастера. Накормленная и обласканная, она поселилась в мастерской. После прогулок по двору она возвращалась к хозяину и сидела рядом, наблюдая за его работой. Переселяться в квартиру наотрез отказалась – поскольку хозяин приходил туда лишь переночевать. Маркелыч назвал ее Нюшей.

Через некоторое время она привела в мастерскую котенка, худого, голодного с больными глазками. Потом еще одного и скоро в мастерской пищали уже четыре малыша. Накормить их труда не составило, а вот по поводу леченья пришлось обратиться к соседкам. Те, причитая, отмыли малышей, закапали в глазки лекарство, избавили от блошек. Котята повеселели и добавили хорошего настроения Маркелычу шумными играми. Урезонить их могла только Нюша, раздавая озорникам подзатыльники:

– Тихо вы! Не мешайте мастеру, он делом занят!

Каждый день она выводила котят на прогулку, учила умываться и использовать по назначению лоток или газоны. Подросших котят разобрали по квартирам посетители, оценив их чистоплотность, дружелюбие и воспитание, данное им Нюшей.

Потом появились в мастерской больной старый кот Филимон и бездомная кошка Глаша – тоже не без участия Нюши. Маркелыч как-то в ветеринарной клинике, что находилась в соседнем квартале, починил бестеневую лампу и еще чего-то по мелочам. В благодарность заведующий обеспечил его подопечных медицинским обслуживанием – от вакцинации, до стерилизации.

Глаша, составив компанию Нюше, шныряла по подвалам, приносила брошенных котят. Бабушки, Маркелыч и конечно Глаша с Нюшей, придавали им товарный вид и пристраивали воспитанников как могли. В мастерской, тем не менее всегда крутилось от трех до пяти хвостов. Старый кот Филимон участия в ювенальной службе не принимал. Обретя покой, тепло и миску с едой, он грелся на солнышке, отсыпаясь за все неуютно прожитые годы.

Маркелыч, наконец-то обрел дело по душе. С лица его, прежде угрюмого, не сходила улыбка. Жильцы тоже были довольны.

И все бы хорошо, но нашелся «неравнодушный» человек, как потом судачили – руководитель той самой «Рембыттехники». На столе у директора управляющей компании появилось заявление о том, что помещение подвала жилого дома незаконно занято жильцом этого же дома с целью ведения предпринимательской деятельности.

Уже на следующий день директор управляющей компании лично отправился по указанному адресу, чтобы «оперативно отреагировать на сигнал». Пенсионерки, по обыкновению, сидевшие на скамейке, проводили его настороженными взглядами.

– Так и есть! – констатировал директор. – Самовольный захват общедомового помещения! Без договора аренды, без разрешения! К завтрашнему утру – очистить помещение!

Маркелыч в это время занимался починкой телевизора и только потемнел лицом, услышав слова посетителя. Зато старый Филимон неожиданно проявил активность: спрыгнув с подоконника, он приблизился к директору, поднял мордочку и возмущенно мяукнул. Рядом присели Нюша и Глаша, осуждающе поглядывая на не званного гостя. Осторожно приблизились и котята. Дальше пройти директору не было возможности, и он нерешительно остановился. Внезапно лицо его расплылось в улыбке, он присел и взял на руки самого мелкого котенка:

– Ух ты, какой боевой! – засмеялся он, почесывая за ушком малыша. – Твой воспитанник? – спросил он Маркелыча.

– Мой. – Ответствовал тот. – Все тут мои. А ты, значит, решил их жилья лишить? Тепла и нормальной жизни?

Посетитель стушевался, неловкости ему добавила стайка пенсионерок, появившихся на пороге с самым боевым настроем.

– Ты, мил человек, не вздумай рушить наш порядок! – заявили они. Дом – наш, значит и подвал – тоже! Что хотим тут, то и делаем! Мы закон не нарушаем! У нас тут клуб по интересам: кто хочет – техникой занимается, кто – котятами.

– Да я что, я не против, – оправдывался посетитель. – Главное, чтобы противопожарный режим соблюдался. К тому же – котики... У меня у самого их – трое, так что я – с пониманием. Но документы на мастерскую оформить все же надо, чтоб по закону.

– Вот и займись вместо того, чтобы людям жизнь усложнять! – Озадачили его старушки.

Мастерская и, по совместительству, приют для кошек узаконил свое существование. Филимон отсыпался на подоконнике, Нюша наблюдала за работой Маркелыча, когда не шныряла по подвалам в поисках обездоленных собратьев. Похорошевшая Глаша обрела дом, как и котята, которым нашлись хозяева.

А Маркелыч копался во внутренностях бытовой техники и беседовал с Нюшей:

– Интересное вы племя – хвостатые, – говорил он. – Вот, например, ты – народилась где-то то в подвале, жила жизнью трудной, голодной. И холод познала и нужду, гнали тебя, собаками травили, а ведь не озлобилась ты, и доброту сохранила и жалость к другим.

– Мы, хозяин, все такие, – мурлыкала Нюша. – Вот только не все это могут разглядеть. Ты, например, увидел потому, что сердце у тебя доброе. Мы это чувствуем. И люди – тоже...

Тагир Нурмухаметов
Мастерская Маркелыча и кошачий приют в подвале

Cirre
ВИНОВАТА

Из зеркала на неё смотрела потрепанная жизнью тётка.
— Ну, чего уставилась? — прикрикнула Вика и скорчила презрительную гримасу.
Отражение ответило ей тем же. Виктория хотела снова возмутиться, но, осознав всю абсурдность ситуации, лишь махнула рукой и ушла вглубь квартиры.

Здесь прошло её детство. Казалось, что это было лишь вчера, и маленькая Вика стояла в углу после очередной шалости.

— Ох, Виктория, и что из тебя вырастет? — вздыхала каждый раз мать устало.

Вика удивлялась. Она считала, что в этом вопросе сомнений быть не может. Конечно, знаменитая певица! Странно, что мать до сих пор этого не поняла.

Виктория горько усмехнулась и вошла в небольшую комнату, которая когда-то была маминой спальней.

Здесь у стены стоял шкаф, в котором хранились несметные сокровища: косметика, заколки, бигуди, плойка, коробочки с духами. Девочка любила разглядывать удивительные вещицы, хотя ей здорово за это попадало.

А ещё она брала круглую расчёску и подпевала исполнителям, представляя себя звездой сцены.

— Опять кривляешься? Делом лучше займись! — вдруг раздался в ушах голос матери, и Вика, поежившись, обернулась.

Конечно, в комнате было пусто, как, впрочем, и во всей квартире. Но Викторию не покидало ощущение, что мать до сих пор с осуждением смотрит на неё.

— Этого не может быть. Она умерла две недели назад, — сказала сама себе Виктория и открыла ящик комода, чтобы отвлечься.

Там аккуратными стопками лежали документы. Но внимание женщины привлекло другое.

— Ну надо же! Неужели она всю жизнь хранила его? — с горечью вздохнула Вика, вертя в руках маленький ошейник с бантиком.

Наверное, с этого и началась ненависть матери.

— Она просто никогда меня не любила! — мелькнуло в голове. Виктория со злостью швырнула ошейник на пол, а затем наступила на него.

Однако воспоминания уже налетели на неё и закружили черным вихрем...

Вика росла без отца. Мать никогда не рассказывала ей о нем. Светлана Васильевна вообще мало откровенничала с дочерью. Лишь однажды девочка стала случайным свидетелем её разговора с подругой:

— Всю жизнь себе загубила из-за этого негодяя. И главное, Вика – его точная копия. Забыть бы про все, как страшный сон, но нет же. Вот оно, моё наказание и расплата за любовь...

Эх, если бы не Вика, я могла стать врачом. А теперь прозябаю в медсестрах с этой обузой на шее, — злобно говорила женщина в трубку телефона.

Она думала, что дочь спит. Но девочка захотела пить и встала, чтобы пройти на кухню.

В ту ночь она так и не уснула. В голове у восьмилетней Вики до утра крутились слова «обуза», «негодяй», «загубила». Она старалась забыть этот страшный разговор, но у неё не получилось.

Светлана Васильевна действительно относилась к дочери весьма холодно. Усмехалась, когда девочка делилась с ней мечтами, и никогда не баловала.

Виктория росла подвижным и энергичным ребенком. Она часто что-то ломала и разбивала и за это ей очень сильно попадало. За любую оплошность она стояла в углу. Поэтому всегда старалась скрыть следы своего очередного «преступления».

Виктория редко видела улыбку на лице матери и почти не слышала похвалы в свой адрес.

— Ну, и за что тебя хвалить? Очередная тройка по математике. Ты уборщицей хочешь стать? Я целыми днями вкалываю, а ты! — со злостью отчитывала дочь Светлана Васильевна.

Вика уже привыкла к такому отношению и старалась не обращать внимание на недовольство матери. Ей недавно исполнилось одиннадцать лет, и она мечтала уехать учиться в другой город.

— После девятого класса поступлю в Культпросветучилище на вокальное отделение! — говорила она одноклассницам.

Учитель музыки хвалил её голос, поэтому Виктория была твёрдо уверена в своей музыкальной карьере.

Жаль только, мать не разделяла её стремлений и настаивала на том, чтобы дочь непременно стала врачом. Но от вида крови у Вики кружилась голова. И она не хотела провести всю жизнь в больнице в атмосфере уныния и тоски.

Её душа хотела праздника и веселья. Но, казалось, мать Вики не умела радоваться жизни.

Но однажды случилось удивительное событие. Виктория в тот день вернулась из школы рано. Учитель математики заболел, и ребят отпустили домой. Вика была счастлива. У матери был выходной, но девочка не застала её дома.

— Наверное, в магазин ушла, — решила Виктория и отправилась на кухню.

И вдруг из-под стола на неё выскочило что-то лохматое и рыжее. От неожиданности девочка взвизгнула и запрыгнула на стул. Странное существо закружилось рядом, приветствуя Вику радостным лаем.

— Собака? Но откуда ты здесь? — удивилась девочка.

В ту же секунду входная дверь отворилась и до Вики донесся строгий голос матери:

— Виктория, ты опять дверь не закрыла? А портфель почему у порога бросила?

Рыжая собачка замерла и, повизгивая, кинулась к Светлане Васильевне.

— Малышка, а ну, иди сюда! Напугала тебя Вика? Ну, тише... Здесь не обидят. Пойдём, я тебе вкусненькое принесла, — вдруг ласковым голосом заговорила женщина, и Вика замерла, прислушиваясь.

Мать почти никогда не говорила с ней так. Это было странно и удивительно. Виктория слезла со стула и увидела, как женщина бережно держит на руках собачку. На лице её сияла улыбка.

— Мама, а кто это? — наконец спросила девочка.

— Я назвала её Малышка. Правда хорошенькая? У мусорных баков бегала. Наверное, наигрались и выбросили. Очень умная и, похоже, породистая. На чихуахуа похожа. Сразу ко мне пошла! — воодушевленно говорила Светлана Васильевна.

— Мам, а что, если она потерялась? Может быть её ищут? — осторожно спросила Вика, любуясь Малышкой.

— Никто её не ищет. Сказала же тебе – выкинули собаку. И, вообще, хватит об этом. Иди лучше сумки помоги разобрать. Там вкусненькое для Малышки, — тут же остановила вопросы дочери женщина.

Виктория молча прошла в прихожую.

— Ах ты, моя маленькая! А кто это у нас тут такой хорошенький? — доносился до Вики голос матери.

Сначала она никак не могла понять, почему её так раздражает Малышка. Вика смотрела, как мать покупает собачке лучший корм, новые игрушки, и недоумевала.

— Мама, кроссовки новые нужны, — сказала она Светлане Васильевне.

— Неужели снова порвала? Ну как так можно, Вика? Ведь уже не маленькая! Жди теперь до получки, — всплеснула руками женщина.

Внутри у Вики все заклокотало.

— Ты вчера Малышке новый ошейник купила. А мне значит ждать надо? — крикнула она сквозь слезы и убежала в ванну.

— Давай, поори мне тут ещё! Вмиг выхватишь! Посмотри на себя! Какая хамка выросла! Я для тебя столько сделала! А ты – неблагодарная! — тут же вышла из себя мать.

Малышка жила у них три месяца. Светлана Васильевна не могла нарадоваться на любимицу.

Виктория испытывала к собачке смешанные чувства. Да, она была очень милой и весёлой. Но каждый раз, когда девочка видела нежное отношение матери к любимице, ком подступал к горлу.

— Она любит собаку больше меня! — откровенничала Вика с подругой.

— Ну, Малышка у вас такая хорошенькая! Везет тебе, Вика. А мне родители не разрешают собаку, — вздохнула с завистью подруга.

— Да уж, повезло. Скажешь тоже, Маринка. Я у мамы сережки попросила, а она сказала, что денег нет. Зачем тогда было заводить собаку? — продолжала жаловаться Вика.

Малышка весело бегала рядом, не подозревая, какая буря эмоций бушует в сердце девочки.

Это случилось само собой... Вика в тот день ездила к однокласснице. Возвращаясь домой, она, от нечего делать, разглядывала объявления на автобусной остановке.

Вдруг её взгляд зацепился за фотографию собачки. Надпись под фото гласила:

«Не теряем надежды найти нашу любимицу Джульетту. Пропала 2 марта во время прогулки. Порода: длинношерстная чихуахуа. Окрас рыжий.

Особая примета один глаз карий, другой – голубой. На собаке был ошейник с бантиком. Нашедшему – вознаграждение».

Далее следовал телефон и адрес хозяев собачки.

Вика не поверила своим глазам. Кажется, она даже перестала дышать. У их Малышки были разные глаза. Мать ещё тогда назвала это каким-то мудрёным термином.

Ошейник с бантиком тоже имелся. Но Светлана Васильевна сказала, что купила его...

Виктория чуть не пропустила свой автобус. А потом никак не могла дождаться, когда он проедет две остановки.

Наконец-то она залетела в квартиру. Мать была на работе. Малышка радостно встретила её у двери. Вика никогда ещё не была так рада видеть собачку.

— Джульетта? Я нашла твоих хозяев! — радостно сказала она, обнимая чихуахуа.

Та смотрела на неё разноцветными глазами и, кажется, улыбалась, услышав свое имя.

Через час Вика вернулась в пустую квартиру одна. Хозяйка Джульетты оказалась весьма жадной особой. Она сразу узнала свою собачку, а та кинулась к ней.

Окинув девочку взглядом, женщина поблагодарила её и собиралась захлопнуть дверь.

— А вознаграждение? — выдохнула Вика.

— Ах, да! Подожди здесь, — кивнула дамочка на лестничную клетку.

Через пару минут она снова открыла дверь и вручила Виктории коробку конфет.

— Спасибо за бдительность, — произнесла она.

Вика разочарованно вздохнула. Она надеялась на денежное вознаграждение...

Ну и ладно. Главное, что с ними больше не будет этой надоедливой собаки.

К приходу матери она съела почти все конфеты.

— А где Малышка? Почему не бежит меня встречать? — улыбаясь, спросила женщина у порога.

— Она не Малышка. Её зовут Джульетта, мамочка. И сегодня она нашла своих хозяев, — уверенно произнесла Вика, глядя матери прямо в глаза.

— То есть как это? — каким-то не своим голосом спросила Светлана Васильевна и присела на пуфик.

Вика пожала плечами и рассказала про объявление.

— Я только ошейник не нашла. Но хозяйка и без него признала Джульетту, — беспечно закончила она.

— Зачем ты так? — как-то обречённо прошептала мать и ушла к себе в комнату.

В тот день они не ужинали вместе. Светлана Васильевна ещё долго ходила, словно тень.

Наконец Вика не выдержала:

— Мам, ну давай купим нам чихуахуа. Раз ты так тоскуешь по Малышке, — предложила она.

— Не надо, дочь. Куда нам ещё собаку? Итак, еле концы с концами сводим. Тебя скоро снова в школу собирать, — ответила Светлана Васильевна холодно.

С тех пор пропасть между ними выросла.

Виктория уехала после девятого класса. Правда, карьеру певицы построить так и не удалось. Она не окончила училище. Связалась с дурной компанией.

Потом был неудачный брак. Работа кассиром в магазине у дома. У матери Вика бывала редко. Когда приезжала последний раз, то гордо сообщила, что скоро уедет в столицу записывать свой первый альбом.

Постаревшая мать посмотрела на неё сурово. Вика поняла, что она видит её насквозь.

— Так ничего путного из тебя и не вышло. Вся в отца, — холодно ответила она.

Виктории стало не по себе. И она пообещала, что больше никогда не приедет к матери. Да и зачем? Только настроение портить...

Она не была у неё на похоронах. Почему-то не смогла. И вот теперь стояла посреди опустевшей квартиры и, что есть сил, топтала ногами маленький ошейник с бантиком. Как будто он был виновником всех её бед.

— Ты слышишь? Я ненавижу тебя, — тихо прошептала она наконец и горько расплакалась.

Но ответом ей была лишь звенящая тишина...

Автор НИКА ЯСНАЯ
Дочь вернула найденную собаку и поссорилась с матерью

Cirre
ДЖЕССИ

Холодный осенний ветер гнал по асфальту сухие опавшие листья и обрывки газет, а Джесси, не переставая дрожать, прижималась своим боком к шершавой стене заброшенного гаража.
Ветер был настолько холодным и пронизывающим, что её шерсть почти не спасала от него.
Помимо холода, была и другая проблема — в животе уже давно поселилось знакомое, тягучее чувство голода. Третий день подряд ей не удавалось найти себе еду.

Но хуже голода была другая пустота — та, что жила где-то под рёбрами и разрасталась с каждым днём.

Ещё совсем недавно у неё был дом. Тёплый коридор, коврик у батареи, вкусная еда и голос, который звал: «Джесси, ко мне!»

Она помнила эти моменты так ясно, что иногда, зажмурившись, могла почти почувствовать ладонь на своей голове и услышать от хозяина тихие, но такие дорогие ее ушам слова: «хорошая девочка». Джесси попала к этим людям из приюта.

Она была тогда еще совсем щенком. Родилась на улице, а потом по счастливому стечению обстоятельств попалась на глаза волонтерам и те уже забрали её в приют.

— Не переживай, малышка, — улыбаясь, говорила ей молодая девушка. — Мы тебя обязательно пристроим. Найдем тебе хороших людей, которые будут тебя любить.

И девушка не обманула. Примерно через три месяца в приют приехала семья. Отец, мать и сын, которому на тот момент было 14 лет. Он очень просил собаку, и родители за то, что он сын хорошо учился, решили пойти ему навстречу.

— Вам очень повезло, — улыбалась девушка-волонтер, когда отдавала им щенка.

— Почему повезло? — с удивлением спросил глава семейства.

Он был уверен, что повезло как раз-таки собаке. ведь это её сейчас забирают домой. А так бы сидела в этом приюте еще неизвестно сколько времени.

— А вы посмотрите, как она на вас смотрит, — ответила девушка. — Видите, сколько любви в её глазах.

Глава семейства ничего не ответил.

В том числе и потому, что ничего такого в собачьих глазах он не увидел. Глаза как глаза. Ничего необычного.
Но девушка-волонтер была права. В глазах собаки действительно было очень много любви. Прямо океан целый. А может и вся вселенная.

Знаете, Джесси (так назвал своего щенка мальчик) была из тех собак, которым не столь важно, чтобы их любили. Ей важнее любить самой. И она любила.

Мальчика этого четырнадцати лет, который гулял с ней во дворе после школы, а в выходные брал её с собой в магазин.

И его отца любила, который часто приходил домой без настроения, потому что много работал и сильно уставал. И его мать, порой очень строгую, Джесси тоже любила.

Мать мальчика, конечно, иногда срывалась на ней, потому что очень любила чистоту, а собака в квартире — это всегда много шерсти, причем практически везде.

Но Джесси не обижалась на эту женщину. Она вообще не знала, что это такое — обида.

И, несмотря на многократные тавтологии в описании Джесси, слово «любовь» здесь повторяется так много раз совершенно не случайно.

Потому что любила Джесси невероятно преданно и абсолютно бескорыстно. А самое главное — от всего сердца.

Это была удивительная собака. Она буквально излучала искренность и доброту, дарованную этим прекрасным животным свыше. И те, кто находился рядом с ней — в этой искренности и доброте купались.

Вот только, к сожалению, судьба-злодейка уготовила для Джесси непростое испытание.

Мальчик окончил школу, поступил в институт и уехал в другой город. Иногда он приезжал на один-два дня, но всё это время либо проводил со своими друзьями, либо за компьютером. Джесси стала ему не нужна. Хотя даже тогда она не сильно расстроилась. Ведь для неё было важнее, что она продолжает любить его.

А еще через некоторое время родители мальчика стали часто ругаться.

Ругались они по разным причинам. Но чаще всего из-за денег, которых им в последнее время не хватало.

Глава семейства попал под сокращение и никак не мог найти нормальную работу.

А его жена работала рядовым бухгалтером и получала сущие копейки.

Вот потому и ругались. Им как-то жить надо и за учебу сына платить. Он ведь в престижный ВУЗ поступил, и обучение там стоило немалых денег. А денег не было.

Джесси, когда хозяева ругались, каждый раз пытался их помирить. Вставала между ними, виляла хвостом, облизывала им пальцы, иногда даже лаяла на них, чтобы они обратили на неё внимание. Но это не помогало.

Чаще всего её добрые намерения выходили ей боком, потому что и хозяин, и хозяйка начинали на неё «рычать».
А однажды хозяин, не говоря ни слова, посадил её в машину, отвез куда-то на окраину города, выпустил погулять, а сам уехал. Джесси сначала даже не поняла, что случилось. Она бежала за машиной, пока лапы не начали гореть, а потом...

...потом вернулась на то место, где её оставили. И долго сидела там, вглядываясь в каждый проезжающий автомобиль, надеясь увидеть знакомые очертания.

На этом месте Джесси пробыла около месяца, а потом (она ведь неглупая была) поняла, что никто не собирается за ней возвращаться. Поняла, что она просто стала ненужной. Или, может, неудобной. А значит, и ждать тут кого-то не было никакого смысла.

Наверное, многие собаки после такого предательства перестают верить людям и начинают сторониться их.

Но Джесси была не такой.

Да, где-то в глубине души ей было очень больно, но любовь к людям, которая жила внутри, никуда не делась. Она по-прежнему видела в людях только всё самое хорошее и самое лучшее. А вот люди...

...люди ей попадались разные.

Например, когда Джесси подошла к остановке общественного транспорта, там стояла женщина. Сначала эта женщина подозрительно косилась в её сторону, а потом неожиданно угостила печеным пирожком с картошкой, который достала из пакета.

— На вот, поешь, — сказала женщина, разламывая пирожок пополам и бросая его на землю.

Джесси радостно завиляла хвостом, быстро съела угощение, а потом подошла к этой женщине и просто стояла рядом. Ей почему-то казалось, что если женщина поделилась с ней своей едой, значит, может и забрать к себе домой. А она за это любить её будет.

Но чуда не случилось. Подъехал троллейбус, женщина зашла в салон и даже не обернулась.

В другой раз Джесси прибилась к мальчишкам, которые играли в футбол рядом с заброшенными гаражами.

Она сидела чуть в стороне и внимательно наблюдала за их игрой. А потом ей вдруг очень захотелось поиграть вместе с ними. Джесси выбежала на «поле» и стала бегать за мячом.

Мальчишкам это не понравилось. Один из них крикнул, что собака может мяч прокусить, а он у них в единственном экземпляре.

И тогда эти мальчишки дружно подняли с земли камни и стали бросать ими в собаку.

Джесси, увидев их лица, искаженные злобой и ненавистью, сразу поняла, что это уже совсем не похоже на ту игру, в которую они играли минуту назад.
В общем, она убежала, А потом всю ночь зализывала полученные раны.

Вы, наверное, думаете, что после этого она точно больше не подходила к людям? А вот и нет — подходила.

Её прогоняли, на неё кричали. Иногда даже обзывали всякими нелестными словами.

Но Джесси всё равно ничего не могла с собой поделать. Любила она их, понимаете?

И верила, что когда-нибудь встретит человека, который тоже сможет её полюбить. А что ей еще оставалось делать? Только надеяться и верить.

Кстати, хорошие люди Джесси тожа попадались. Некоторые просто её кормили (точнее — угощали чем-нибудь вкусненьким), другие — подходили и гладили.

Разные люди ей попадались, но того самого — своего человека она пока еще не встретила.

Поэтому Джесси продолжала «гулять» по городу, стараясь при этом быть ближе к людям.

Потому что, если вы помните — внутри у неё была целый океан, нет — целая вселенная любви, которую надо было кому-то дарить.

Взглядом, наклоном головы, вилянием хвоста, а если повезет — касанием носа.
Джесси однажды так и сделала.

Увидела одинокого мужчину, который стоял у павильона с вывеской «Самая вкусная шаурма в городе».

И пока шаурмист — молодой парень — готовил ему эту самую вкусную шаурму, мужчина с кем разговаривал по телефону на повышенных тонах. Вот Джесси и подошла к нему.

Дотронулась до него осторожно своим носом и подняв голову, посмотрела в его глаза.

Она его просто хотела успокоить. А он воспринял это как попрошайничество.

— И чего тебе надо, псина? — крикнул мужчина, когда увидел рядом с собой собаку. — Нет у меня ничего.

И даже когда шаурмист отдал мужчине его шаурму, у него по-прежнему ничего не было. И я сейчас даже не про еду, а про сострадание и сочувствие, которые должны быть у каждого человека.

Мужчина этот резко махнул рукой, будто отгоняя назойливую муху, и рявкнул: «Пошла вон!»

Джесси отпрянула, поджала хвост и отбежала в сторону, не понимая, чем она его обидела.
И только когда мужчина ушел, из киоска вышел молодой парень и подозвал её к себе.

— Вот, поешь, — улыбнулся он, поставив на землю пластиковую тарелку с мясом. — Только ты больше здесь не появляйся, ладно? — добавил он уже с серьезным лицом. — А то всех клиентов мне распугаешь.

Джесси с благодарностью посмотрела на парня, вильнула несколько раз своим хвостом в знак согласия, и принялась есть.

Бывали и другие встречи — равнодушные взгляды прохожих, торопливые шаги, обходящие её стороной, как будто она была не живой собакой, а просто частью городского пейзажа, вроде скамейки или урны.

Один раз был удар тяжелого армейского ботинка в область живота. Она тогда тоже не поняла, за что её ударили.

Она просто стояла у входа в магазин и ждала, пока кто-нибудь угостит её чем-нибудь. А мужчина, который её пнул, выходил из магазина.

Он был нетрезв, еле стоял на ногах, но всё же нашел в себе силы нанести свой коварный человек.

— Мужчина! — прикрикнула на него какая-то женщина. — Вы зачем собаку обижаете? Она же ничего плохого вам не сделала.

— А нечего у магазина сидеть! — рявкнул тот в ответ. — Пройти нормально не дает.

— Да вы и стоять-то нормально не можете, — огрызнулась женщина. — Качаетесь как маятник.

— А тебе какое дело? Хочу и качаюсь. Я человек! Я член общества. А эта собака никто.

Женщина не стала дальше с ним спорить, потому что в этом не было никакого смысла. Пьяный трезвого не понимает точно так же, как глухой немого. Единственное, о чем подумала в тот момент женщина — что из-за таких вот людей, которые собак обижают, животные потом и становятся крайне агрессивными.

Впрочем, в случае с Джесси это «правило» не работало. Что бы с ней не происходило, как бы с ней не обходились, её сердце не ожесточалось.

Каждый раз, когда мимо проходил человек, она всё равно чуть-чуть надеялась и верила.

Она не копила злобу, потому что её природа была устроена иначе: что тогда, когда она была домашней, что сейчас — ей было важнее отдавать любовь, чем получать её.
Даже если её не звали, даже если её отталкивали, внутри неё всё равно жила потребность быть рядом с человеком, защищать, согревать своим присутствием. Такая вот она была собака. Немного странная, немного необычная. Но очень добрая.

И вот сейчас Джесси, не переставая дрожать, прижималась своим боком к шершавой стене заброшенного гаража, стараясь спрятаться от ветра. Но у неё плохо это получалось. А потом еще и дождь пошел. Такой же холодный и промозглый.

С каждой минутой дождь становился всё сильнее и сильнее, и в какой-то момент Джесси поняла, что стоять больше рядом с гаражом не имела смысла, так как она всё равно была уже мокрая.

Поэтому она вышла из своего «укрытия» и просто пошла по дороге куда глаза глядят.

Этот осенний день (а точнее — вечер) был из тех, когда не стоило ожидать чего-то хорошего. Людей на улице было мало, солнышко было спрятано за плотными тучами. Поэтому Джесси, опустив голову, просто шла по дороге под дождем.

Прошла мимо остановки, на которой вжимаясь в дальний угол, стояли две женщины.

Прошла мимо рынка, с территории которого продавцы и покупатели разбегались в разные стороны. Прошла мимо продуктового магазина с теплой вывеской «Домашний».

В общем, никто не обращал на неё внимания. И ничего хорошего и светлого этот холодный осенний не предвещал.

Поэтому когда спустя несколько минут Джесси услышала позади себя чьи-то торопливые шаги, она даже не стала оборачиваться. А зачем? Еще один человек спешит домой. Джесси только отошла ближе к краю тротуара, чтобы не мешать.

А буквально через мгновение эти шаги замедлились и человек, который только что был позади неё, идет теперь рядом с ней. Но самое удивительное было даже не это, а то, что Джесси вдруг почувствовала, что холодные капли дождя больше не попадают ей на шерсть. Хотя дождь не прекращался ни на секунду.

Она подняла голову и увидела над собой купол зонта.

Да-да, она знала, как выглядит зонт еще по своей прошлой жизни. И знала, для чего он нужен.
Только обычно люди сами прятались под ним от дождя. А тут вдруг человек спасает от него собаку, и сам при этом остался незащищенным. Ну, если не считать капюшон на голове.

— Привет, — улыбнулся мужчина, посмотрев на собаку. — Далеко идешь?

Джесси машинально завиляла хвостом и чуть не растаяла прямо посреди улицы от этой светлой и искренней улыбки. Только вот, что ему ответить, она не знала.

— Я почему-то так и подумал, — снова улыбнулся мужчина. — Некуда тебе идти. Предлагаю тогда пойти со мной. Что скажешь?

Джесси даже остановилась после таких слов. Мужчина тоже остановился. Она смотрела на него и никак не могла понять: это всё наяву происходит или во сне.

Но, судя по тому, что она дрожала от холода, а шерсть её была мокрой, это всё было наяву.
Джесси посмотрела ему прямо в глаза — так, как умеют смотреть только те, кто слишком много пережил и теперь боится спугнуть удачу резкими движениями. А мужчина...

...мужчина снова улыбнулся ей, присел на корточки и осторожно погладил её по голове.

— Да ты не бойся, я тебя не обижу. Пойдем со мной. Тут холодно, а у меня дома тепло...

И Джесси пошла. И всю дорогу она старалась не сводить глаз с этого человека. Боялась, что может его потерять.

Но нет — она его не потеряла.

Они дошли до пятиэтажного дома, потом вместе зашли в подъезд и поднялись на третий этаж, а потом Джесси первой переступила порог квартиры, принюхиваясь к новым запахам и прислушиваясь к каждому звуку. Тем вечером мужчина накормил её, а потом...

...потом она легла у его ног, положив голову на лапы, и смотрела на него так, будто хотела запомнить каждую черту.

В её глазах не было ни обиды, ни упрёка за всё, что пришлось пережить. Только бесконечная, тихая благодарность и готовность любить — ещё сильнее и ещё преданнее, чем раньше.

Вот так, совершенно чудесным образом Джесси нашла своего человека. Точнее — он сам её нашел.

Она с нетерпением ждала его с работы, потом они вместе шли гулять. Они вместе ужинали и вместе смотрели телевизор, устроившись на диване. Они теперь всё делали вместе.

И Джесси, несмотря на всё, что было до этой встречи, чувствовала себя самой счастливой собакой на свете.

Счастливой не потому, что теперь у неё были тёплый дом, полная миска и мягкая лежанка. Всё это она, конечно, любила. Но больше всего Джесси радовалась тому, что теперь ей наконец есть кому снова дарить всю ту любовь, которую она так долго носила и бережно хранила в своем собачьем сердце.
из инета
Брошенная собака Джесси находит нового хозяина

Cirre
СЕРАФИМА

Серафима давно поняла: люди делятся на тех, кто гладит кошек от головы к хвосту, и на тех, кто поступает наоборот, а значит, доверять можно только первым...

Сергей Борисович гладил правильно, слегка ероша шерстку на загривке.
А еще он днем пел романсы тонким дребезжащим голосом, отчего Серафима каждый раз укоризненно фыркала, но терпела, потому что любила его без памяти.

Квартира досталась Сергею Борисовичу от отца-академика – огромная, с потолками, под которыми можно устраивать цирковые представления, со скрипучим паркетом и ужасно крутыми лестницами.

Дом был из тех сталинских исполинов, что строили когда-то для людей науки: с лепниной на фасаде, с просторными подъездами, где даже эхо звучало как-то по-профессорски важно.

Серафима гордилась этим домом почти так же, как гордилась хозяином, хотя виду, разумеется, не подавала.

Сергей Борисович был изобретателем. Он изобретал всегда и везде, по любому поводу и без повода. И процесс для него всегда стоял неизмеримо выше результата.

У него в кабинете стояли механизмы непонятного назначения, мигающие лампочками в темноте, будто переговариваясь между собой.

Старик мог часами паять что-нибудь у окна, бормоча под нос и слегка заикаясь: «т-так, т-так, ну п-погоди же ты», и Серафима устраивалась рядом на подоконнике с видом строгого научного консультанта.

Но главная беда Сергея Борисовича заключалась не столько в его богатой фантазии, сколько в способах ее приложения. Кроме странных механизмов он обожал необычные вещи и ароматы. Чего только нельзя найти в его гардеробе!

Серафима могла точно сказать, в какой день недели хозяин наденет что-нибудь особенно вызывающее.

По средам он почему-то тяготел к полосатым галстукам – не скромным, деловым полоскам, а таким, будто их соткали из леденцов «Дюшес» и вставили туда еще немного зигзагов для настроения.

По пятницам из глубин старого шкафа являлся жилет канареечного цвета – такой яркий, что Серафима, увидев его краем глаза спросонья, однажды приняла его за восходящее солнце и сама испугалась своего испуга.

А носки... О носках лучше вовсе не думать. Один – в ромашках, другой – в шахматную клетку, оба, разумеется, надетые с гордым сознанием того, что мода – дело непредсказуемое.

Парфюмерию Сергей Борисович тоже без внимания не оставлял. Смешивая апельсиновые корочки, еловые иголки и еще с дюжину ингредиентов, он создавал разноцветные жидкости и разливал их по бутылочкам.

А потом, перед выходом в свет, обязательно ими прыскался...

Когда-то Серафима вела с этой хозяйской привычкой тихую войну. Что поделать, молодая была – глупая. Она затаскивала особенно кричащий галстук под кровать. Она садилась на канареечный жилет всем весом, надеясь, что тот сомнется от возмущения и станет непригоден для повседневной носки.

Однажды она даже попыталась спрятать носки в цветочный горшок с фикусом, и хозяин, откопав их два дня спустя, страшно обрадовался:

«В-вот они где! А я уж д-думал, потерялись!» — и с торжеством надел их в тот же вечер.

До бутылочек добраться, правда, никак не получалось. Хозяин хранил их в серванте.

Дело заключалось не в том, что Серафиме не нравились яркие цвета и ароматы сами по себе – кошки вообще довольно равнодушны к таким мелочам, если верить науке, хотя сама Серафима науке в этом вопросе не доверяла.

Ее беспокоило мнение кошачьего общества – хвостатых сплетников, собирающихся во дворе и в подъезде у батареи. Серафиме казалось, что вид хозяина, вырядившегося щеголем, бросает тень на ее репутацию.

Ошибку свою она поняла самым неожиданным образом.

Однажды вечером, выскользнув через приоткрытую дверь на лестничную клетку – по делу чрезвычайной кошачьей важности (чтобы обнюхать новый соседский коврик), – Серафима наткнулась на целое собрание.

На подоконнике третьего этажа устроилась полосатая Мурка из седьмой квартиры, рядом – облезлый в силу преклонного возраста, но полный достоинства кот Барон с первого, а на перилах балансировал молодой нахальный Тишка.

— А ваш-то сегодня каков был, — протянула Мурка, щурясь с явным удовольствием. — Малиновый пиджак и лимонный шарф. Удивительное сочетание!

Серафима внутренне сжалась, готовясь к насмешке.

— Хороший человек, — веско сказал Барон, и в подъезде вдруг стало очень тихо, потому что Барон никогда просто так слов на ветер не бросал. — Он меня на прошлой неделе свежей рыбкой угостил. И всегда гладит, когда мимо проходит.

— А мне он на батарею подушку положил, — вставила Мурка уже без всякой насмешки. — Специальную, с ремешком, чтобы не сползала.

— Он не человек, а праздник, — заключил Тишка с перил. — Идет по двору в своих носках – и настроение сразу поднимается. У нас участковый, вон, вечно хмурый ходит, а твой в жилете — как будто именинник каждый день!

Серафима сидела, широко раскрыв глаза, и чувствовала, как внутри нее что-то переворачивается – медленно, торжественно, как страница в большой и важной книге.

Оказывается, весь дом, весь этот строгий академический дом, любил ее нелепого, доброго, заикающегося хозяина.

Гордость поднялась в ней волной такой силы, что Серафима, вернувшись домой, всю ночь пролежала у хозяина в ногах, мурлыча громче обычного, и даже не попыталась спрятать под утро его любимый галстук с огурцами, который он собирался надеть в понедельник.

С того дня она перестала прятать хозяйские аксессуары. Более того – если галстук падал со стола, она теперь сама выуживала его лапой и с достоинством клала на видное место.

*


Беда пришла, откуда ее никто не ждал – с четвертого этажа, из квартиры, которую хозяйка, тетя Валя, сдавала внаем молодому человеку по имени Юра.

Юра снимал жилье уже полгода и успел прославиться на весь подъезд манерой громко разговаривать по телефону на лестничной клетке, ставить машину на два места сразу и дерзить всем, кто не мог дать сдачи.

Старушкам он выговаривал за медленную ходьбу по лестнице, детям – за шум, а Сергея Борисовича он якобы и не замечал, игнорируя его приветствия.

Но однажды Серафима услышала его телефонный разговор:

—... Да, живет тут облезлый попугай один. Не поверишь, одевается ужасно безвкусно. Где он только эти тряпки берет? Не с помойки ли?

Сергей Борисович этих слов будто бы и не слышал. А если и слышал, то внимания не обратил, потому что не умел иначе, а вот Серафима почувствовала, как шерсть у нее на загривке встает дыбом сама собой.

Особенно ее взбесил вечер, когда Юра, столкнувшись с хозяином у почтовых ящиков, громко – так, чтобы слышали соседи, заявил:

— Чем-то воняет...

И покосился на старика.

А Сергей Борисович втянул голову в плечи, пробормотал: «О, это, наверно, мой одеколон» и поспешил домой, где долго стоял у зеркала в прихожей, разглядывая стеклянную бутылочку с таким видом, будто впервые в жизни в ней засомневался.

Именно эта минута у зеркала изменила все.

Серафима, свернувшись в кресле, наблюдала за хозяином и думала – с ясностью, доступной только очень рассудительным кошкам, – что справедливость в этом мире редко приходит сама, а чаще всего ее приходится доставать, как мышь из-под шкафа: терпеливо, методично и с применением всех подлапных средств.

План созрел в ее голове быстро и был, надо признать, безупречен...

Между четвертым этажом и старой пожарной лестницей, что примыкала к стене дома, был узкий карниз, по которому кошки ходили испокон веков – еще, наверное, с тех пор, когда в доме жили одни академики.

Форточка в кухне Юры почти никогда не закрывалась – молодой человек любил, по его словам, «свежий воздух и шум большого города».

Серафима, дождавшись, пока хозяин уснет под мерное попискивание чудо-ионизатора воздуха – очередного изобретения, – выскользнула на балкон, прошлась по карнизу с грацией, достойной цирковой канатоходки, и легко впрыгнула в темную форточку.

Квартира Юры пахла кофе и, как ни странно, немного плесенью – верный признак, что генеральной уборки тут не видели давно.

Серафима, сориентировавшись в темноте, приступила к делу методично, как настоящий хирург.

Сначала фотография Юры в спортзале, красовавшаяся на полке, отправилась лицом к стене.

Затем три диска (Юра почему-то до сих пор держал старую стереосистему, «для форсу», как выразился бы Барон) переместились с полки на пол ровным веером, будто их разложил кто-то очень методичный и совершенно бестелесный.

Тапочки, стоявшие у двери носами наружу, развернулись носами внутрь.

Но настоящий шедевр Серафима приберегла напоследок. За стареньким кожаным диваном, который Юра купил по случаю и очень им гордился, она аккуратно, по одному, разложила несколько рыбьих хвостиков, припасенных заранее из собственного ужина – не без внутреннего сожаления, ибо хвостики были хорошие, но справедливость требовала жертв.

Потом настал черед истошного крика.

Кричать Серафима умела потрясающе. В ее голосе таилось столько отчаяния и запредельной муки, что у любого услышавшего непременно заходилось сердце.

Полюбовавшись результатами работы, Серафима так же незаметно исчезла через форточку, оставив за собой лишь смутный, едва уловимый дух тайны.

Юра от крика проснулся, но спросонья не понял, что случилось.

Утром он обнаружил развернутые тапочки и решил, что бывает же – сам, значит, машинально развернул, устал вчера.

К обеду он заметил диски на полу и слегка помрачнел.

К вечеру же, когда квартиру заполнил странный, но настойчивый запах, который, казалось, шел отовсюду и ниоткуда одновременно, Юра не на шутку разнервничался.

На третий день, заметив, что кружка «Босс» свободно путешествует по кухне, Юра тщательно обыскал квартиру, никого не нашел, зато обнаружил еще два рыбьих хвостика, которые Серафима, вошедшая во вкус, подбросила уже за холодильник для разнообразия.

К концу недели Юра перестал делать замечания соседям в подъезде – ему было не до того.

Он ходил бледный, спал с включенным светом и все чаще заводил разговор о том, что «в доме определенно что-то нечисто».

Особенно с тетей Клавой с пятого этажа, которая обожала мистику и с большим удовольствием подтвердила, что да, слышала, слышала, будто в этом доме много лет назад жил один профессор, который сгинул при странных обстоятельствах. Она посоветовала вызвать знакомого медиума.

Медиум явился в квартиру, зажег благовония (запах которых, смешавшись с уже устоявшимся ароматом несвежей рыбы, произвел эффект, прямо скажем, катастрофический), походил по комнатам с металлической рамкой в руках, глубокомысленно помычал у дивана и объявил, что энергетика в квартире «крайне неспокойная», и посоветовал провести обряд очищения – за отдельную плату, вносимую наличными и заранее.

Серафима, наблюдавшая эту сцену с карниза через приоткрытую форточку, испытала, помимо законного злорадства, еще и легкое профессиональное разочарование: обряд, по ее кошачьим представлениям, должен был включать хотя бы немного здравого смысла, а его не было ни на грош.

Разумеется, ничего медиум не добился – рыбьи хвостики благополучно продолжали портиться в самых неожиданных местах, вещи продолжали перемещаться по квартире (Серафима теперь заглядывала едва ли не через день), и к тому моменту, когда из отпуска вернулась хозяйка квартиры тетя Валя – загорелая, отдохнувшая, с чемоданом, полным сувениров, – ситуация достигла своего апогея.

Тетя Валя, женщина решительная и практичная, переступила порог собственной квартиры и первым делом сморщила нос.

— Юра, — сказала она таким голосом, каким обычно говорят люди, готовящиеся к серьезному разговору, — а что это у тебя тут так пахнет?

Юра, за неделю осунувшийся и заметно похудевший, попытался объяснить все разом – про призрака, про медиума, про энергетику и про профессора, который якобы сгинул.

Он говорил быстро, путано, взмахивая руками, и в какой-то момент даже кивнул в сторону дивана с видом человека, представляющего вещественное доказательство.

Тетя Валя выслушала молча, заглянула за диван, брезгливо отшатнулась и пробормотала:

— Призрак, значит... Ну что ж, Юра, придется тебе искать квартиру, где призраки рыбные кости за диваном не прячут.

Через два дня Юра съезжал, грузя вещи в потрепанную «газель» с явным неудовольствием и полным непониманием того, что же, собственно, произошло в его жизни за последний месяц.

Сергей Борисович, узнав о выселении соседа от той же тети Клавы (которая, разумеется, снабдила рассказ дополнительными подробностями о духах и энергетике), искренне расстроился:

— Б-бедный молодой человек, — пробормотал он, качая головой и натягивая для домашнего уюта халат в крупный красно-зеленый горошек, при виде которого Серафима, впрочем, лишь довольно зажмурилась. — Н-найти квартиру сейчас непросто. Может, стоит ему п-помочь, посоветовать кого-нибудь...

Серафима, лежавшая у его ног, посмотрела на хозяина долгим взглядом, в котором смешались нежность и легкое отчаяние кошки, которой достался слишком мягкотелый подопечный.

Она подумала о рыбьих хвостиках, о которых искренне жалела, о медиуме с благовониями, о красном лице тети Вали в момент, когда та заглянула за диван, и о том, как торжественно и заслуженно был наказан наглец, посмевший назвать ее хозяина облезлым попугаем.

А потом подумала о том, что справедливость, в сущности, штука хлопотная и требует жертв не только от виноватых, но и от тех, кто ее восстанавливает, и, вздохнув почти по-человечески, потерлась головой о рукав горохового халата, безмолвно давая понять, что в этом конкретном вопросе хозяину лучше довериться исключительно ей.

На следующее утро Сергей Борисович вышел во двор в новом жилете – на этот раз лиловом, в крупную клеточку, – и, встретив Барона у мусорных баков, поздоровался с ним так же смущенно и так же тепло, как здоровался всегда.

Барон в ответ важно кивнул, а Серафима, семенившая следом с высоко поднятым хвостом, подумала, что в конце концов быть кошкой самого нелепого и самого лучшего человека в мире – это огромное счастье.

Автор ВЛАДИМИР МАТВЕЕВСКИЙ
Кошка Серафима наказывает соседа за насмешки над хозяином

Cirre
ПОСЛЕДНИЙ УРОК УРМЫ

После короткой оттепели мороз всерьез взялся за свое дело. Старую Урму он не беспокоил – длинный зимний мех с густым, плотным подшерстком защищал ее от холода. А твердый наст, коркой взявшийся на поверхности снега был ей только в помощь – легче гонять зайцев, которых расплодилось на территории заповедника с избытком.
Она не голодала, но каждая удачная охота давалась ей трудней, чем предыдущая. Не удивительно – шестнадцать прожитых лет – преклонный возраст для рыси. И хоть играли под шкурой мышцы, внушая уважение окружающим, но нет уже той силы, что радовала ее прежде.

Впервые наступающая весна не гнала ее в тайгу на поиск партнера. В этом году у нее не будет котят – возраст. Она чаще и чаще вспоминала своих деток, которых вырастила и воспитала вблизи людей – Василия и Михаила. Вспомнив их, она щурила желтые глаза и мурчала, словно чувствовала добрые, теплые руки. Котят она растила в безопасности до четырехмесячного возраста, а потом уводила в тайгу, где каждый из них выбирал себе место и начинал жить самостоятельно. Чаще других ей вспоминался Симба – в тот год у нее появился один котенок, ему досталось больше других материнского молока, внимания и заботы. Он вырос самым крепким, самым умным, самым сильным из ее котят. И самым любимым...

Так хочется еще раз увидеть его, услышать ласковое сыновнее мурчание сильного, опасного, мощного зверя. Но путь до него долог – дня три, а то и больше добираться до мест его обитания по засоренной буреломом тайге. Придется, видно доживать свой век в старой избе, рядом с людьми, наслаждаясь сном и бездельем.

  • Кошка! Старая ленивая кошка! – выругала она себя. – Всю жизнь учила своих деток оставаться вольными, независимыми обитателями тайги, ничего не бояться, а если придется – погибнуть в схватке, но не сдаться! А сама?!

Она открыла глаза и уставилась в гущу леса: – «Мое время пришло. – Решила она. – Пора отправляться в последнее путешествие. Если удастся – еще раз увидеть Симбу, вылизать ему лоб и прилечь рядом, гордясь своим котенком. А если нет... Я родилась рысью, ей и останусь до самого конца! Но перед уходом надо еще раз увидеть людей, тех, что были добры ко мне и моим котятам».

Она поднялась, выбралась из логова, которое обустроила себе в углублении, под корнями упавшего дерева, и ступая по твердому насту, присыпанному инеем, направилась в сторону пасеки...

Утром Михаил, выйдя за охапкой дров, увидел цепочку следов вокруг дома.

  • Гости у нас были! – сообщил он Василию.

Внимательно осмотрев следы, Василий заключил:

  • Это – наша Урма. Шаг короткий – постарела наша Королева заповедника. Вот здесь присела, несколько минут смотрела в окно, поднялась и ушла.
  • Что же нас не дождалась? – спросил Михаил.
  • Она прощаться приходила. – Пояснил Василий. – Вряд ли вернется. Боюсь – остался наш заповедник без Урмы...

«Здесь. Уже рядом! – радовалась Урма. – Это территория моего Симбы! Его метки на стволах деревьев! И следы широких лап – тоже его!»

Переход дался ей нелегко. Вместо трех дней, она добиралась неделю. Она быстро уставала. Дичь, в отличие от жировавшей в заповеднике, в тайге была осторожной и давалась в лапы непросто. Но Урма не думала сдаваться! Она несколько раз обходила стороной берлоги медведей – не стоит беспокоить топтыжек. Однажды пришлось спасаться на дереве от стаи волков. Ввязываться с ними в открытый бой было бы безумием! С любым из них она могла схватиться в единоборстве, но биться со стаей?! В один из дней ей посчастливилось поймать зазевавшегося зайца, в другой – полакомится куропатками. Вот и сейчас она услышала знакомый звук – где-то рядом заяц хрустит молодыми побегами кустарника. Она осторожно подкралась к жертве и напружинив тело, бросила его вперед. Есть!

Но устроить пир ей не пришлось. Росомаха – беспринципный и подлый зверь, берсерк животного мира – почуял запах съестного.

Он привык отнимать добычу, мог отогнать от нее даже медведя! Его свирепой, безрассудной ярости боялись все хищники, он легко мог победить в схватке даже зверя, во много раз крупнее себя! Он деловито приближался к Урме, требуя отдать добычу, оглашая визгом окрестности. Но Урма и не думала подчиниться, она понимала, что шансов мало, но ведь она – рысь! Всю жизнь она учила своих детей быть храбрыми перед лицом смертельной опасности, и вот – пришел час доказать врагу и себе, чего стоят ее уроки! И пусть этот бой будет последним, но она не отступит! И вовсе не добычу она будет защищать, а Симбу, своего котенка! Защищать от врага, который вторгся в его владения!

Симба нежился, принимая ласки своей подруги – четырехлетней Дины. Гораздо крупнее своих сородичей, сильный и независимый, он был завидным женихом для любой самки, но Дина, с наступлением брачного периода, с яростью гнала прочь всех соперниц и оставалась с ним.

Год назад они вывели первое потомство – трех очаровательных котят. Симба в воспитании деток участия почти не принимал – Дина не позволяла, но он всегда был рядом, снабжая семью дичью и оберегая от опасностей. Подросшие котята, когда выпал первый снег, разбрелись по тайге, каждый обрел участок и принялся устраивать свою жизнь, в соответствии с таежными законами, знаниями и умениями, полученными от родителей.

Его ухо уловило неприятный звук – визг Каина, самца росомахи, который объявился в его владениях осенью и не собирался их покидать. Ясно, что Каин решил забрать чью-то добычу, но чью? Кто осмелился возразить ему? Даже Симба старался обходить его стороной, зная, что совладать с таким противником почти невозможно! Неужели в тайге появился зверь, бросивший Каину вызов? Надо непременно быть на месте схватки, убедиться в этом лично!

Он поднялся и поспешил на звуки битвы и, хотя они уже стихли, он запомнил направление и осторожно приблизился к месту побоища. Дина, чуть приотстав, следовала за ним.

В центре поляны, на вытоптанном снегу, забрызганном алой кровью, он увидел тело рыси. Для нее битва была закончена. Последняя ее битва. Симба приблизился и вдруг его ноздрей коснулся знакомый запах. Запах, который сопровождал его все детство! Мама! Он непроизвольно замурлыкал, и принялся тереться мордой о ее шерстку, испачканную кровью. Урма не отвечала ему, впервые в жизни не отвечала и уже не ответит никогда! Симба осмотрел место последнего сражения Урмы. Он все понял. Мама билась до последнего, даже получив смертельные раны от клыков и когтей Каина, она не отступила! Ее последняя битва закончилась лишь с ее смертью! «Самый большой враг рыси – страх! – учила она его когда-то. – Если рысь погибла, но не поддалась страху – это победа!» Этому она учила Симбу, с этим правилом она прожила всю свою жизнь! Подошла Дина и потерлась о бок Симбы, но тот не откликнулся на ее ласку. Он поднялся и глухо зарычав, опустил голову и пошел по следу Каина.

Он нашел его на соседней поляне, где тот давясь от жадности, поедал добычу. Увидев Симбу, он яростно взвизгнул, требуя не приближаться, но тот даже не замедлил шага. Они одновременно кинулись друг на друга и сплелись в смертельном клубке, который распадется лишь тогда, когда один из них закончит жизненный путь. Дина вертелась вокруг, но не могла подступиться. Ни крика боли или страха, лишь яростное рычание двух смертельных врагов, знающих, чем закончится схватка!..

Симба открыл глаза. Он лежал на снегу. Дышалось с трудом, в пасти ощущался противный вкус крови. Наконец, он понял, что до сих пор сжимает клыками холку Каина, которому перекусил позвоночник. Он оставил тело поверженного врага и с трудом поднялся. Лапы дрожали, тело горело от многочисленных ран, полученных от зубов и когтей Каина.

«Плохо дело». – Понял Симба. – Раны глубокие. Кровь еще можно остановить, но остановить заражение – задача невыполнимая. Нет лечебной травки, что помогла бы справиться. Рядом присела Дина и принялась зализывать ему раны.

«И все-же я победил! Я отомстил за Маму! Я прожил жизнь так, как учила она! Я не подвел тебя, Мама! Ты могла бы гордиться своим сыном! – Он радостно замурлыкал – то ли от своих мыслей, то ли от ласки Дины. – Но это – все, что я смог! Никто не сможет мне помочь. Разве только...»

  • Смотри, Василий! – Михаил указывал рукой на двух больших кошек, вышедших из леса. Крупная особь, пошатываясь, остановилась и прилегла. Та, что помельче, прилегла рядом и принялась вылизывать спутника.
  • Пойдем-ка взглянем, – Василий отложил топор, которым колол дрова и направился к неожиданным гостям.

Глазам друзей предстала нерадостная картина – у крупного самца рыси шкура была покрыта глубокими ранами. Местами раны загноились и по всему – причиняли ему нестерпимую боль. Когда Михаил протянул к нему руку, его спутница предупреждающе оскалила пасть, а раненый вдруг лизнул протянутую руку и негромко заурчал.

  • Симба! – выдохнул Василий и, не обращая внимания на недовольство самки, поднял его на руки и понес в дом. Дина, некоторое время в нерешительности оставалась на месте, затем поднялась и направилась следом...

...Пришел, наконец, долгожданный май. Пчелы делали свои первые облеты в поисках медоносов. Весна теплыми руками расстелила ковер молодой, зеленой травы и украсила его желтыми пятнами одуванчиков. На этом ковре лежал и грелся на весеннем солнышке Симба. Два котенка ползали по нему, норовя схватить мелкими зубами за уши. Они были так упорны в достижении своей цели, что приходилось иногда смахивать их на землю и беззлобно ругать. Но те вновь и вновь карабкались на него.

Сделав променад по ближайшим окрестностям, вернулась Дина, поворчала на детей и увела их в старую избу – пора кушать.

К Симбе подошел хозяин пасеки, потрепал по голове:

  • Все в порядке, Симба? Ну и слава Богу. Спасибо Михаилу, повезло нам, что он врач, хоть и бывший. Если б не он со своими антибиотиками – кисло б тебе пришлось! И пчелкам спасибо – поделились прополисом, а это от ран – первое средство! – Симба согласно мигнул и потерся о руку Василия. – Есть у меня к тебе предложение, – продолжил Василий. – Оставайся со своей подружкой здесь, в заповеднике. Раньше Урма тут смотрящей была, а теперь... – Василий вздохнул. – Подумай, в общем. А через месяц – Сенька приедет – помнишь своего друга? Серьезный парень растет, решил егерем стать и непременно в нашем заповеднике!
  • Помню Сеньку. – Урчал Симба. – А по поводу смотрящего – надо подумать. Дело серьезное, справлюсь ли? Мама, конечно, могла. У нее здесь порядок был, но ведь это – Мама!

Тагир Нурмухаметов
Старая рысь Урма жертвует собой ради сына Симбы

Cirre
«Этого никто не возьмет».

Не было никаких отдельных комнат. Все находились в одной, просторной и шумной. Слева, вдоль кирпичной стены, расположились клетки для кошек, а справа наоборот, для собак. Мимо клеток то и дело сновали сотрудники приюта. Кто-то нёс в руках пакет с кормом, кто-то – чистые тряпки, а кто-то тащил ведёрко с водой, чтобы подлить живительной влаги в поилки.
Посетителей тоже было предостаточно. Тихая и скромная семья, состоящая из худенькой мамы, худенького папы и худенького ребёнка тихо и скромно переходили от одной клетки к другой и подолгу рассматривали их обитателей. Молодая парочка, шепчущаяся о чём-то у клеток с кошками. Молчаливый старичок с тростью, неспешно прогуливающийся вдоль клеток с собаками. И я, только переступивший порог приюта и обалдевший от запахов, шума и количества животных.

В первой клетке сидит Бонька – крохотная дворняжка с безумным хвостом. Она отчаянно треплет резиновую утку и не обращает на посетителей никакого внимания. Чуть поодаль от неё расположилась клетка Данте – сурового, чёрного, как вороново крыло, пса с глазами, повидавшими жизнь. Рядом с клеткой сидит на корточках улыбающаяся девушка в ярком пуховике и о чём-то негромко разговаривает с псом, словно пытается подружиться. А слева расположилась настоящая выставка кошек всех пород, цветов и размеров.
Спит на розовой подушке Соня – гибкая, белая кошка. Изредка она приоткрывает жёлтый глаз и внимательно смотрит на подошедшего к её клетке. Рядом с ней повис на прутьях Кузьма – похожий на домовёнка из мультика черно-рыжий котёнок с большой головой. Он слабо попискивает, плюхается на спину, поднимается и вальяжно топает в угол своей клетки, где стоят мисочки с водой и кормом. Но увидев, что я подошёл к клетке, Кузьма сразу меняет направление и бежит ко мне.

  • Ты забавный, – ворчу я, просовывая палец сквозь прутья и почёсывая Кузьму за ушком. Большеголовый недотёпа, зажмурив глаза, мурчит от удовольствия и осторожно, словно играясь, покусывает мой палец.
  • Мам, смотри. Какой смешной, – тихо и с надеждой произнёс худенький мальчик, подбегая к клетке с Кузьмой. Его родители, подойдя ближе, синхронно переглянулись и так же синхронно покачали головами.
  • Он очень маленький, Егор, – прошелестела его мама. Егор, хмыкнув что-то неразборчивое, в итоге кивнул и, бросив на Кузьму жалобный взгляд, отправился дальше. Я же понял, что его родители хотели бы собаку, поэтому всячески старались оттащить сына от клеток с кошками. Ну, а Кузьме было без разницы, кто его чешет. Большеголовый громко мурчал и тёрся об мой палец то левым боком, то правым, то принимался чесать зубы, вызывая очередную улыбку.
  • А, может, этого? – повернувшись, я заметил, что худенький Егор замер у клетки в самом конце, в тёмном углу приюта, – он большой и красивый.
  • Ой, нет! – сразу же покачала головой его худенькая мама, – пошли лучше собак посмотрим. А этот... старый очень.
  • Старый, маленький... – проворчал Егор и, вздохнув, поплёлся за родителями к клеткам с собаками. Впрочем, его ворчание очень быстро сменилось на смех, когда он добрался до любимца всего приюта. Похожего на крохотного медвежонка Масика. Тот забавно ковылял внутри своей клетки, облизывал все пальцы, которыми люди хотели его почесать. Даже молчаливый старичок с улыбкой взирал на пушистого увальня, который трепал в уголке мягкую игрушку. Но мне вдруг стало интересно, кто же сидит в самом дальнем и тёмном углу. Кто так испугал худенькую маму Егора. Поэтому я оставил Кузьму в покое и направился в угол, а подойдя ближе к последней клетке, тяжело вздохнул.

Внутри, на сером одеяльце, лежал старый кот. Обычный кот, которых пруд пруди в любом дворе. Благородный дворянин, чей век подходит к концу. Кот не скакал по клетке, не мяукал и не привлекал внимание. Он просто лежал на одеяльце, смотрел в пустоту затянутыми серой плёнкой глазами и еле слышно мурлыкал. Правда, когда я подошёл к клетке, он замолчал, потянул носом и почти по-человечески вздохнул. Затем, положив голову на худые лапы, прикрыл глаза.

  • Это Арамис. Наш старичок, – я вздрогнул, услышав за спиной весёлый мужской голос, и, повернувшись, увидел его обладателя. Одного из работников приюта, веснушчатого парня, на бейджике которого стояло имя «Борис».
  • А что с ним? – тихо поинтересовался я, словно стараясь не нарушать покой старого кота.
  • Ничего. Просто старичок, – отозвался паренёк, открывая клетку и досыпая в миску кота корм. Арамис, снова потянув носом, медленно поднялся с одеяльца и шатающейся походкой направился к миске с кормом, пару раз врезавшись мордой в прутья клетки по пути. Паренёк, виновато шмыгнув носом, тут же добавил. – Слепой. Совсем ничего не видит. Старичок наш.
  • Как же он на улице-то выживал? – удивился я, повернувшись к пареньку.
  • А он не уличный, – хохотнул тот и, снова шмыгнув носом, словно извинился за свое веселье, – хозяева его сдали сюда, устав за ним ухаживать. Им некогда, а Арамис внимания требует. Мы его подлечили, да кому старый кот нужен. Даже Наташка, наш директор, только увидев его, сразу сказала: «Этого никто не возьмёт».
  • Ну, да, – согласился я. – Берут молодых и спокойных.
  • Если не считать Дашку, – кивнул паренёк в сторону клетки с чёрным псом и сидящей рядом с ним девушкой. – Данте у нас своенравный, вот она и пытается с ним подружиться.
  • Получается?
  • Понемногу. Преданные людьми редко на контакт идут, а Данте как раз такой. Как и Арамис, – вздохнул паренёк, – когда Арамиса принесли, он неделю ничего не ел. Сидел и ждал, что его заберут. Как кто-то в приют входит, он сразу воздух нюхает и хвостом машет. А потом, поняв, что это не за ним, снова укладывается и грустит.
  • Вы поэтому его в угол спрятали? Чтобы не нервировать лишний раз? – уточнил я. Паренёк кивнул и поджал губы.
  • Ага. Жалко его. Каждый раз он с такой надеждой вскидывается, а потом обессиленно падает и спит почти до вечера. Скорее всего, тут его жизнь и закончится. Кому нужен старый кот, который и слепой к тому же? А вам кто приглянулся? Может, подсказать? – вскинулся паренёк. – Я видел, что вы у клетки с Кузьмой стояли.
  • Да, забавный такой. Чертёнок, – улыбнулся я, вспомнив большеголового Кузьму.
  • Он у нас недавно. Дети на улице нашли и к нам принесли. Наверное, где-то кошка разродилась, а он отбился. Хорошо, что собаки его первыми не нашли. Но Кузька маленький, многие предпочитают забирать животных повзрослее. Вы не подумайте, мы его привили, от блох избавили. Наташа его даже к лотку приучила. Гадить не будет, – паренёк улыбнулся и заглянул мне в лицо. – Ну, что? Берёте Кузьку домой?
  • А знаете... да, беру, – кивнул я и, посмотрев на спящего Арамиса, тихо добавил. – А его можно забрать вместе с Кузьмой?
  • Серьёзно? – удивился паренёк. Он на миг задумался, а потом покачал головой, – вообще, у нас можно только одно животное в одни руки. Вы постойте пока, а я у директора уточню.
  • Хорошо, – кивнул я и, проводив улыбчивого сотрудника, повернулся к Арамису, который словно понял мои слова, – привет, дружок. Пойдешь ко мне? Я, конечно, не твои хозяева, но одно обещать могу точно. Корм, воду и большеголового егозу, который тебя за хвост трепать будет...

Я не договорил, потому что Арамис вдруг поднялся, потянул носом воздух и подошёл к дверце клетки, которую Борис забыл закрыть, умчавшись спрашивать разрешение у директора. Я протянул ему руку и кот осторожно её понюхал, а затем потёрся щекой о мои пальцы и слабо замурчал.
  • Видимо, ответ – да? – улыбнулся я и ласково почесал кота за ушком.
  • Наташа сказала, что можно, – сообщил мне подбежавший паренёк и, увидев, как я почёсываю старого кота, тоже не сдержал улыбки, – смотрю, вы нашли общий язык.
  • А чего его не найти? – пожал я плечами, – два старых холостяка, большая квартира и мелкий егоза до кучи.
  • Слушайте, а если не секрет. Зачем он вам? Вы же понимаете, что Арамис недолго проживёт, – тихо спросил паренёк. Я вздохнул и посмотрел на кота, который, казалось, тоже ждал моего ответа.
  • Потому что уходить на радугу надо там, где тебя любят. А не в холодном приюте, где каждый посетитель раз за разом разбивает тебе сердце, – ответил я.

Тихий звук маленького моторчика в груди Арамиса словно дал понять, что мой ответ был верным.
  • Я оформлю бумаги, – кивнул паренёк и умчался в подсобку, оставив меня наедине со старым котом. И всё оставшееся время мы просто молчали. Я гладил его за ухом, а Арамис тихо мурлыкал и смотрел мне прямо в душу слепыми, затянутыми серой плёнкой глазами.

*


Вечером, лёжа на диване, я смотрел телевизор, а на груди устроился маленький безумный комочек по имени Кузьма. Его шерсть всё еще хранила следы пыли, которую неугомонный котёнок собрал из тех мест, куда моя холостяцкая рука не проникала. Он сладко посапывал, порой выпускал коготки и принимался жамкать мою грудь.
Сбоку, рядом с моей левой ногой, на сером одеяльце лежал Арамис. Старый кот, свернувшись клубочком, спал, но его лапа лежала на моем бедре, словно он боялся, что я исчезну, как и его хозяева. Стоило мне пошевелиться, как Арамис моментально поднимал голову и начинал принюхиваться. И успокаивался только тогда, когда я ласково гладил его по голове и говорил, что нахожусь рядом.

Если же я вставал и шёл на кухню, чтобы поставить чайник, Арамис, периодически врезаясь в углы, следовал за мной, а за ним, как маленький хвостик, семенил Кузьма. Конечно, через какое-то время он «привык» к нашей квартире и безошибочно, никуда не врезаясь, научился проходить на кухню, где стояли его миски с водой и кормом.

Ну, а когда я уходил на работу, Арамис вместе с Кузьмой провожали меня, а вот встречал один только Арамис, причём, мне казалось, что старый кот вообще не двигается с места, когда я ухожу. И лишь дождавшись меня, Арамис по привычке нюхал воздух, лизал мою протянутую руку и уходил в зал к своей лежанке с серым одеяльцем. Ночью же оба кота спали со мной. Кузьма на подушке, положив пушистую задницу мне на голову, а Арамис рядом с левой ногой, положив свою худую лапу мне на бедро. Конечно, я знал, что когда-нибудь Арамис уйдёт. Только пусть он уйдёт там, где его любят, а не в холодном приюте, где каждый хлопок двери раз за разом разбивает старое кошачье сердце.

Автор Гектор Шульц
Старый слепой кот Арамис обретает дом

Cirre
- Хитро задумано! – оценил дядя Ваня идею соседей.

Те собрались, наконец, поменять нижние венцы бревенчатой бани, изрядно уже подгнившие. Подведя домкраты с четырех углов, они подняли сруб вместе с крышей, убрали гнилые нижние бревна и теперь заводили новые. Осталось чуть подтесать неровности, уложить паклю и аккуратно опустить сруб на место.
  • Сашкина идея, – делился с соседом отец. – Лайфхак называется. Соображает парень, не даром университет заканчивал. Неделю, как диплом получил, приглашают вот на завод, да еще в наш цех. Начальником теперь моим будет! – с ноткой гордости рассказывал он.
  • А моей Лизавете еще год учиться на ветеринара. Говорю ей – «Пошлют в деревню, что там делать будешь?» – Смеется, говорит, что ей и тут работы хватит. Да и то, сейчас живности – в каждом дворе, в каждой квартире. Их ведь тоже лечить надо! А она у меня каждую обездоленную животинку в дом тащит, лечит, пристраивает, да ты и сам знаешь...

Дядя Ваня с отцом присели на бревно, закурили.

  • Хорошая девушка Лиза, добрая, – согласился отец, и оба, не сговариваясь, взглянули на Сашку.
  • Завтра ей в область надо ехать, в клинику – готовиться к операции на глаза, чтоб без очков обходиться, – дядя Ваня затушил сигарету, – Я к вам по этому поводу и зашел. Там капли какие-то будут закапывать, после которых, говорят, не видишь ни черта часов пять. Может, Саня свозит Лизавету на машине туда и обратно, пока свободное время есть? За бензин я заплачу, и за хлопоты...
  • Ну давай, будем за деньги друг друга выручать! – проворчал отец. – Свозит. Бензина – полный бак.

На прием Лизе надо было успеть к десяти часам, выехали пораньше – мало ли чего. Сашка поглядывал на нее в зеркало заднего вида. Красивая девчонка, слов нет, но как взглянет – все желание общаться пропадает.

Как встретит его – обязательно снимет очки. Взгляд вприщур – будто презрением окатила, оттого и улыбка, вроде добрая, кажется насмешливой, а тихий, доверчивый голос – издевательским.

Дорога в одну сторону заняла час. Еще час ожидания на стоянке у клиники и, наконец, Саша увидел, как Лиза осторожно спускается по лестнице, держась за перила одной рукой, а другой крепко сжимая полиэтиленовый пакет.

«Надо помочь, похоже, она и в самом деле с трудом ориентируется», – понял Саша и вышел из машины, предварительно приоткрыв дверь со стороны пассажирского сиденья.

В этот раз она была без очков, и Саша заметил, что выражение ее лица стало удивленным и беспомощным.

  • Лизка, держись за руку, – он взял ее за локоток и аккуратно повел к машине.
  • Дочка, дочка! – их догнала пожилая женщина-санитарка. – Ты ж пакеты перепутала. Твой с вещами – вот он, а ты – с мусором унесла!
  • Ой! Извините, – засмущалась Лиза и залилась краской. – Это все из-за капель.
  • Что ж очки не наденешь? – Сашка едва не засмеялся, но сдержал себя.
  • Смысла нет, – вздохнула Лиза. – Все равно лучше видеть не буду...

*

Кот, надеясь отыскать на мусорке съестные отходы, опрометчиво подошел к ней без разведки местности и был атакован таким же бездомным псом.

Взвизгнув от неожиданности, он кинулся вдоль стоянки машин, преследуемый по пятам, и успел шмыгнуть в приоткрытую дверь автомобиля. Очутившись в салоне, он протиснулся под пассажирское сиденье и затих.

Одураченный пес нарезал круги вокруг машин, заглядывал под днища, но добыча – как сквозь землю провалилась, хотя запах указывал, что кот где-то рядом.

От поиска противного кота пришлось отказаться – к машине подошел молодой парень, сопровождая под руку такую же молодую девушку. Он осторожно усадил ее на пассажирское сиденье, сам занял место водителя.

  • Неужели ничего не видишь? – удивлялся Саша.
  • Вижу, но как в воде – все расплывчато и как в тумане, – виновато пожаловалась Лиза. – Но это пройдет, к вечеру уже пройдет.

Кот, затаившись под сиденьем, понял одно – он спасен! Но объявить о своем присутствии решился минут через пятнадцать. Выбравшись из-под сиденья, он благодарно провел хвостиком по ноге девушки – раз, другой.

  • Саша, – напряженным голосом произнесла Лиза. – Не надо. Не заставляй меня думать о тебе плохо.
  • Что случилось? – не понял Саша. – Я что-то неправильно сделал?
  • Все! Все неправильно! – чуть не плача заявила Лиза. – Убери руку с моей коленки! Я считала тебя хорошим парнем, самым лучшим. А ты! – по ее щеке покатилась слезинка.

Саша съехал на обочину трассы, заглушил двигатель и только потом взглянул на Лизу. Он вновь едва сдержался от хохота, увидев виновника инцидента. Тот счастливо щурил глазки и продолжал гладить своим хвостом ногу девушки.

Сашка поднял его и усадил на колени Лизы:

  • К нему все претензии!

Он вновь запустил двигатель и выехал на дорогу.

  • Сашка, прости, – слезы еще не просохли, а Лиза уже хохотала от души. – Я ведь черт знает, что подумала! Откуда он взялся?
  • На стоянке, наверное, залез, – Сашка тоже развеселился. – Там пес бегал, кот от него здесь и спрятался. Умный, бродяга.
  • Ах ты проказник! – Лиза обнимала счастливого кота. – Сашка, давай его покормим. Есть поблизости дорожное кафе? Я бы тоже чего выпила освежающего – жарко сегодня.

Дорожное кафе было рядом, но популярностью, похоже, не пользовалось. На открытой веранде никого не было, и только хозяин, сидя на крыльце, попивал кофе из большой белой кружки.

  • Сашка, подержи кота, – Лиза подала ему хвостатого провокатора, а сама стала рыться в сумочке.

С котом в одной руке и придерживая Лизу другой, Сашка поднимался по лестнице, когда увидел, как его спутница, проходя мимо хозяина заведения, высыпала тому в кружку горсть мелочи.

Монеты, горестно булькнув, упокоились на дне кружки с дымящимся кофе...

  • Э-э-э! – озадаченно протянул хозяин кафе, провожая недоуменным взглядом девушку.
  • Зачем ты это сделала? – пытал Лизу Сашка, когда они уже уселись за столик.
  • А что? – удивилась Лиза. – Я всегда подаю нищим, если есть мелочь.
  • Ну ты даешь! – восхитился Сашка беспомощностью Лизы. – Сидел мужик, спокойно пил кофе, а ты ему в кружку – мелочь!
  • Ой! – Лиза прижала ладошки к щечкам. – Как неудобно получилось!

Когда хозяин узнал причину произошедшего, он от души посмеялся и вынес на блюдце предварительно остуженные кусочки шашлыка – специально для кота. Подарок от заведения.

  • Почему ты на меня всегда так смотрела раньше? – интересовался Сашка, когда они уже подъезжали к дому. – Сейчас вот совсем по-другому.
  • Как смотрела? – не поняла вопроса Лиза.
  • Ну, так – щурила глаза с презрением, будто я ничтожество какое-то...
  • Дурак ты, Сашка, – грустно улыбнулась Лиза, поглаживая кота, который после угощения готов был идти за девушкой на край света. – У меня зрение неважное, и поэтому я всегда щурилась, чтобы лучше тебя разглядеть. А ты подумал...

Вообще я к тебе очень хорошо отношусь. Помнишь, в школе, ты меня всегда защищал? С тех самых пор. А потом, когда я стала носить очки, ты начал меня сторониться. Вот я и снимала очки, когда видела тебя...

  • Тебя и сейчас надо защищать, – Сашка взглянул на нее с нежностью. – Пропадешь ты со своим зрением.
  • Это ненадолго, – улыбнулась Лиза. – Через неделю подойдет очередь на операцию, и зрение у меня будет – сто процентов! Спасибо тебе, Саша.

Он остановил машину у ворот ее дома.

  • Я провожу тебя до крыльца, – предложил Сашка.
  • Не стоит – тут совсем рядом. Мы дойдем, – она вышла и, сопровождаемая котом, двинулась к калитке.

Эх, зря Сашка не настоял на своем! Клен, росший перед домом, преградил ей путь, и она крепко треснулась лбом об одну из его ветвей.

Даже не вскрикнув, она опустилась на траву под деревом. Кот обеспокоенно мяукая, бегал вокруг, не зная, что нужно делать в таких случаях.

Сашка вышел из машины, помог девушке подняться:

  • Как ты?
  • Ничего... Только в голове шумит, – прошептала Лиза. – Сейчас пройдет, и я пойду...
  • Ну, куда ты пойдешь одна? – Сашка легко подхватил ее на руки.
  • Вот теперь – хорошо, – прошептала Лиза и положила голову Саше на плечо.
  • Держись за меня крепче, а я буду держать тебя. Вместе – не пропадем! – и он шагнул с ней в калитку, услужливо распахнутую дядей Ваней.

Но первым прошел кот, словно проводник, указывая дорогу к счастью, где и ему найдется место.

ТАГИР НУРМУХАМЕТОВ
Кот в машине сводит Сашу и Лизу

Cirre
ДЕНЬ ЗАБЫТЫХ ХОЗЯЕВ

Бабуля сидела на лавочке у подъезда, опустив глаза и нахохлившись, словно воробышек.

— Здравствуйте, не подскажете... — обратилась к ней Маша.
Бабуля, не дослушав, покачала головой. И тут Маша заметила, что та плачет! Тихонько роняет слезинки-капельки в бурую пыль под ногами.

— У вас что-то случилось? — Маша присела сбоку, тронула за рукав.

— Они меня выгнали... Сказали, я старая, вижу плохо, слышу через раз. Возни со мной много, да и лекарства нынче дорогие...

— Кто выгнал? Дети? — спросила Маша, внутренне закипая.

Бабуля подняла на нее глаза. Серые, прозрачные и... удивленные:

— Бог с тобой! Какие дети? У детишек моих все в порядке. Отдельно живут.

— А кто же вас тогда выгнал?

— Мурка и Барсик! Воспользовались, что старшая хозяйка к морю укатила.

«Ну, дела! Похоже, тронулась старушка, — подумала Маша. — Надо бы в полицию позвонить, пусть они с ней разбираются».

Мир вокруг становился все более непонятным...

*


А ведь начинался этот субботний день вполне обыденно. Утром Маша попивала кофе и листала ленту в социальных сетях.

Статьи чуть ли не через одну сообщали о Всемирном дне бездомных животных. Мелькали грустной статистикой и призывами: «Не покупай, возьми в приюте».

О том, что такой день вообще существует, Маша до этого и не знала. Животных жалела круглогодично и ни в каких призывах не нуждалась.

Своего кота Ваську она, правда, из приюта не вытаскивала. Подобрала возле парадной. Но это же почти одно и то же.

Маша его обожала, несмотря на то, что характер у Васьки был весьма независимый. Без нужды на руки не лез, погладить лишний раз не просил, спал исключительно один на кресле.

Требовать умел, а вот мурчал редко. Эдакий черный наследный принц.

Сейчас ему надоело ждать, пока она закончит. Пора кормить кота, и баста! Поэтому, потеребив подол Машиного халата, он взобрался к ней на колени, заслонив прекрасным собой экран. После чего напомнил:

— Ма-а!

— Да, да, Василий, прости. Вот, про твоих товарищей по несчастью пишут. Аж целый день в году им посвятили! Вроде хорошее дело, а читать тошно! Знаешь почему?

Василий скосил на Машу зеленый глаз.

— А потому что добро не должно быть по расписанию! Эх, мечты-мечты. Вот что, Васька, я тебе скажу: пока некоторые двуногие на своей шкуре не почувствуют чужую боль, ничего не изменится...

Понял ли Васька ее слова, неизвестно. Только вот после завтрака вел он себя непривычно. Ходил за Машей по пятам, просился на руки, оглаживал ноги хвостом. И даже пришел к ней под бок, когда та улеглась перед телевизором.

— Экий ты нынче добрый, — удивилась Маша. — Никак твоя независимость в отпуск ушла?

В ответ Васька затарахтел. И это было совсем неожиданно.

Впрочем, удивлялась Маша недолго. Коты – создания загадочные. Кто его знает, что там у них на уме. Она взялась поглаживать черную спину, наблюдая вполглаза за очередной современной Золушкой на экране.

Мурчание успокаивало, телевизор убаюкивал...

*


Маше казалось, что она закрыла глаза всего на секунду. Но за это время вокруг все изменилось.

Теперь она стояла посреди незнакомой улочки. Зарождалось теплое летнее утро.

Маша огляделась: вроде город, но только какой-то странный. Ни единой машины вокруг, тишина такая, что слышно, как трава растет.

И дома... Чистенькие, новенькие, вот только спроектировал их какой-то безумный архитектор. Нагромоздил разнокалиберных блоков друг на дружку, украсил круглыми окнами, дверей понатыкал, похожих на вход в норку хоббита.

«Все еще сплю, — догадалась Маша. — Ух, и реалистичный же сон. Свежестью пахнет, цветущим шиповником, мокрой зеленью. Ветерок волосы перебирает».

Она зашагала по улице. Минуты текли, один чудной дом сменялся другим. И ни души! Наконец, Маша заскучала.

«Пустой какой-то сон. Симпатично, конечно, но ничего не происходит. Надо проснуться!» — решила она и, не мудрствуя, ущипнула себя за руку.

На коже проступило красное пятнышко, а сон и не думал кончаться. Маше стало жутковато.

«Без паники! Глубоко уснула. Надо бы врезать посильнее», — успокоила она себя и саданула кулаком по бедру.

— Черт!

Было больно! Машин вопль, одиноко прокатившись по улочке, замер где-то в зарослях кустов, и снова стало тихо.

«Да что же это такое? Куда я вообще попала?» — ужас холодным щупальцами обнял затылок.

«Брысь!» — прогнала его Маша. Глупо стоять и бояться. Ничего ведь пока не угрожает, поэтому нужно просто идти. Рано или поздно кто-нибудь встретится и все объяснит.

Вскоре она заметила старушку...

*


Только вот судьба над ней подшутила. Подарила надежду и тут же отняла. Бабуля, которая издали выглядела вполне нормально, оказалась сильно не в себе.

А через минуту Маша усомнилась и в собственном рассудке. Потому как из подъезда навстречу утру шагнула огромная белоснежная кошка. Она была ростом с человека!

Маша зажмурилась, не помогло – кошка осталась на месте. Мало того, увидев бабулю, запричитала:

— Шура, Шурочка, чего ты тут одна? Еще и бродяжка какая-то рядом трется. Болячек нацепляешь. Да неужто твои тебя выставили, пока Матильда Сигизмундовна на курорте?

Бабуля съежилась еще больше, жалобно посмотрела на белую кошку. Та хлестнула себя по бокам пушистым хвостом, подняв ветер, вздыбила шерсть на загривке.

— Ну, Мурка, кривляка облезлая! Я тебе устрою песью жизнь. Пойдем, Шурочка, у меня пока поживешь. Вернется хозяйка с югов, я ей все расскажу про ее невестку крысячью, да сынка тощехвостого. Это же надо придумать: старуху на улицу выгнать!

— Пойду, — махнула сухонькой ручкой бабуля Маше. — Это моей старшей хозяйки подружка. Не дай бог передумает. Не выжить мне на улице...

Она торопливо засеменила к белой кошке.

— Стойте! — Маша наконец обрела дар речи.

Но поздно. Странная парочка скрылась за круглой дверью подъезда.

*


Маша хотела броситься следом, но побоялась. У кошки такого размера наверняка и когти – дай боже! Не стоит рисковать.

Она побрела дальше. Дома, скверики, площадки. И никого. Стоп! Маша присмотрелась: в веселенькой красной песочнице сидел пацаненок лет восьми. Грязный, оборванный, худющий.

Маша заторопилась к нему. Все же живая душа.

— Привет!

Мальчишка сжался, ощетинился острыми локтями и коленками.

— Да не бойся ты. Я не кусаюсь. Ты здесь один?

— Конечно один! Сама не видишь?

— А родители где?

Мальчишка глянул из-под светлой челки на Машу:

— Тетя, ты чего? Какие родители?

— Твои. Мал ты еще один по улицам шататься.

— Да ты с дерева рухнула, что ли? — два голубых глаза смотрели на Машу со смесью удивления и дерзости.

— А грубить-то зачем? — нахмурилась та.

— Никто и не грубит. Просто откуда я могу знать, где мои родители? Меня же совсем карапузом от мамки забрали.

— Ничего не понимаю, — Маша присела на край песочницы. — Мальчик, тебя как зовут-то? Кто тебя забрал, куда? Объясни ты мне по-человечески, а то я того и гляди с ума сойду.

— Витькой меня зовут. Ох, тетя... Ты как с другой планеты. Забрала меня к себе семья Псовичей. Для своего щенка. Сначала вроде я им понравился, а потом подрос.

Хозяйка сказала, что я дворняга. Хозяин согласился: «Глаза не того цвета, ноги вытянулись, хотя должны быть короткими. И волосы неправильной масти».

Их щенок за меня заступаться не стал. Надоел я ему к тому времени.

Вот и выставили меня на улицу. Сказали: «Выживай, Витька, как знаешь!» Я и выживаю...

Маше стало нехорошо. Неужели мир перевернулся с ног на голову, пока она дремала?

— Прячься, — внезапно напрягся Витька.

Маша вздрогнула, огляделась. От кого прятаться?

К ним приближался пес. Размерами он ничем не уступал давешней белой кошке.

Нос у пса был острый, подернутый сединой, уши торчком, лапы длинные. Неспешным шагом он подошел к их песочнице.

Витька тянул Машу за рукав, та не могла двинуться с места.

— Ну и пропадай одна, ненормальная!

Он уже собрался метнуться в кусты, но тут пес заговорил:

— Стой ты, не бойся. Ну, куда рванул, глупый?

Пацан замер.

— Вот и молодец, хороший мальчик. Я тебе поесть принес.

Витька сглотнул, несмело сделал пару шагов псу навстречу. Тот протянул ему бутерброд с колбасой. Витьку уговаривать не пришлось, через секунду он уже впился зубами в угощение.

— Не знаю, что ты любишь, но уж чем богат. Может, со мной пойдешь? Маленький ты еще беспризорничать. А у меня хорошо, тепло, сытно. Экий ты симпатяга, глазки умненькие, — приговаривал пес.

Маша наблюдала. Витька сомневался: ему очень хотелось поверить доброму псу, но было страшно. Наконец он решился:

— Пойду я, пожалуй, с ним. Вроде хороший старик. Наверное, ему неважно, что я дворняга.

Он кивнул Маше на прощание, та помахала рукой, а потом ошалело наблюдала, как огромный пес и маленький пацан уходят вместе по зеленой тихой улочке.

Это было сказочно, но так трогательно, что Маша не сразу вспомнила: она ведь почти ничего не узнала у пацана.

*


«Бог троицу любит», — думала Маша, шагая дальше.

Но третья встреча запаздывала. Маша добралась до конца улочки, уперлась в речушку, над которой выгнул каменную спину мост. Никого. Впрочем, в тени под мостом что-то шевельнулось.

Надо проверить. И она заспешила навстречу неизвестному.

— Чего тебе? — раздалось из сырых сумерек. — Жить надоело?

— Не надоело. Простите, можно спросить... — заторопилась Маша, вглядываясь в темноту.

— Пузырь с тебя, и спрашивай.

— Нет пузыря.

— Тогда проваливай.

На свет вышел затрапезный мужичок в грязной серой толстовке, таких же трениках и сандалиях на босу ногу.

— Ты чего, бродяжка, решила, что Петрович справочное?

— Никакая я не бродяжка! — обиделась Маша. — Я просто заблудилась.

— От хозяина сбежала?

Она яростно замотала головой.

— Выгнали?

— Да нет же!

— Значит, бродяжка! — припечатал Петрович. — Вот и броди где-нибудь подальше от моего логова.

Он уже повернулся, чтобы снова скрыться в тени, но тут на Машу навалилось такое отчаянье, что она зарыдала. Некрасиво, в голос, со всхлипами.

Петрович остановился, вздохнул, подошел.

— Ладно, не реви. Так и быть, поделюсь с тобой. Давно не ела-то?

Он обнял Машу за плечи и куда-то повел...

*


При других обстоятельствах Маша бы перепугалась до чертиков: какой-то мужик тащит ее под мост.

Но сейчас она была благодарна Петровичу. Откуда-то взялась уверенность, что ничего он ей плохого не сделает. Не в этом странном мире.

И правда. Они оказались у маленькой хибарки, сложенной из досок, картонок и бог еще знает из чего. Рядом горел костерок, над ним висел алюминиевый закопченный чайник.

Петрович усадил Машу на камень, покрытый старым ватником, и велел:

— Рассказывай!

Она с пятого на десятое начала объяснять, что сегодня заснула дома, а потом неизвестно как очутилась посреди незнакомой улицы.

Жаловалась на то, что творится в этом городе какая-то дичь. Бродят огромные кошки и собаки, решают судьбы людей.

— Не пойму я что-то тебя! А дичь-то в чем? — поинтересовался Петрович, когда она замолчала.

— Ну, как же... Ведь все должно быть наоборот!

— Сбрендила? Как наоборот-то?

— Ну вот у меня есть кот Васька. Я его люблю, кормлю...

— Твоего хозяина Васькой зовут?

— Да нет же! Я Васькина хозяйка. Он у меня маленький, черненький.

— Слушай, ты головой нигде не ударялась? Дай-ка потрогаю.

Петрович потянулся к Машиным волосам. Та отпрянула.

— Ладно, посиди у меня. Авось отойдешь.

— А вы почему тут живете? — сидеть молча Маше было скучно.

— Да у меня все просто. С хозяином не повезло. Уж больно волю лапам любил давать. Особенно как валерьянки примет, так вообще караул!

Я и сбежал. Теперь вот здесь... Думаю этой зимой в приют сунуться. Там, конечно, не сахар для нашего брата, но хоть тепло.

Маша закрыла глаза, уткнулась лицом в ладони и застонала. Кто-то поцеловал ее в щеку, потом еще и еще...

Она отмахнулась, открыла глаза, собираясь дать отпор Петровичу. Но вместо него на Машу смотрел Васька!

*


— Васенька! Господи, какое же счастье! — она прижала кота к груди. — Я такой кошмар видела! Все вверх тормашками: коты и собаки людьми командуют. Проснуться хотела – никак.

Васька вывернулся, спрыгнул на пол, виновато посмотрел на Машу. Не ее это сон был, а его.

Уж больно она кошачье сердце тронула нынче своими рассуждениями о дне бездомных животных.

А эта фраза про то, что двуногим не мешало бы на своей шкуре чужую боль испытать – в самую точку! Васька ее и так и сяк в голове крутил, с ней и уснул.

Только вот, видно, в Васькиной голове сну тесно стало, и он в Машину как-то пролез. Наверное, потому что они на одной волне. Нехорошо получилось. Он ведь пугать хозяйку не хотел.

Впрочем, она быстро оправилась, засуетилась:

— Слушай, Василий, у меня идея! Я по этому самому сну ролик в интернете сделаю. Пускай человеки на себя со стороны посмотрят. Вдруг кого-то и зацепит!

— Мр-р! — одобрил Васька.

Все-таки здорово, что они чувствуют друг друга. Пусть творит! Может, и правда сработает. Кто-то посмотрит и пожалеет кошку, возьмет домой щенка.

Добро не должно быть по расписанию. Оно просто должно быть...

Автор АЛЁНА СЛЮСАРЕНКО
Сон о мире, где животные стали хозяевами

Cirre
ТЁМНАЯ ИСТОРИЯ

Сначала Саша подумал, что ему снится кошмар. Но из открытой форточки тянуло сквозняком, слышались нетрезвые крики загулявших граждан.
Да и комната выглядела вполне обыденно. Во мраке угадывался шкаф, кресло на колесиках, стол. А вот на столе...

Там что-то было помимо мониторов, клавиатуры и кучи посуды. Сгусток темноты низко урчал и подрагивал.

— Что за?.. — Саша сказал это вслух.

Надеялся, что собственный голос придаст храбрости или разбудит, если он все еще спит. Увы, ни того ни другого не случилось. Зато тьма на столе дернулась, и в ней зажглись два зеленых огня.

Саша от ужаса накрылся одеялом с головой. Совсем как в детстве. А когда заставил себя вылезти, жуткие огоньки пропали. Стол опустел...

*


Утром он решил, что больше не станет смотреть ужасы на ночь. Хотя с его работой выполнить это обещание сложновато.

Саша трудился в рекламе. Ваял на компьютере позитивные ролики, в которых счастливые люди улыбались от уха до уха и призывали купить что-нибудь ужасно нужное:

«Ты этого достоин! Добавь в жизнь позитива! Хочешь быть счастливым – будь!»

К вечеру от этих лозунгов Сашу тошнило. От улыбок рекламных человечков дергался глаз и хотелось какой-нибудь хтони.

Тогда он шел на кухню, нагружал поднос всякой снедью, тащил в комнату. Там заваливался на диван, включал очередной ужастик и развлекал свою «темную половину».

Мама ругалась:

— Хватит лопать перед компьютером! Лучше бы на воздух вышел. Санька, тебе же всего тридцать, а выглядишь, как прости господи. Глаза осоловелые, волосенки нечесаные, пузо висит!

— Чего я на этой улице не видел?

— Живых людей, например! У тебя даже девушки нет.

— Мне и так неплохо. Слушай, мам, дай отдохнуть, а?

— Хоть объедки за собой убирай! Не рабочий стол, а помойка!

Эту реплику Саша обычно пропускал мимо ушей. Мама сдавалась и уходила.

Он ел, смотрел, засыпал. И до нынешней ночи его никакие кошмары не мучили.

«Возраст, — решил Саша. — Говорят, человек с двадцати пяти лет начинает стареть. А мне тридцатник уже. Мозг устал. Надо ему цифровой детокс иногда устраивать».

Сказано – сделано. Вечером он улегся спать в тишине. Заснуть получилось с трудом. И каково же было его разочарование, когда вчерашний кошмар вернулся.

Причем вел себя очень живенько. Чернота ползла по столу, звенела тарелками, сверкала призрачной парой огоньков и бурчала, пугала!

Саша следил за ней, а в голове почему-то крутилось: «Если долго смотреть в бездну...»

Дальше он не помнил, но что-то там было плохое. Нервы сдали.

— Изыди! — взвыл он.

— М-ха! — ответила чернота.

Саша зажмурился, покрывшись испариной.

Когда он осмелился открыть глаза, стол был снова пуст. Больше в эту ночь уснуть не получилось...

*


Утром мятый и бледный до зелени Саша появился на кухне. Мама стояла у плиты, готовила завтрак.

— Доброго утречка! Что-то ты раненько сегодня, Санька. Обычно дрыхнешь до двенадцати.

— Угу, — отозвался Саша.

— Боже, что с тобой? — мама внимательно посмотрела на сына.

— Спал плохо...

— Есть на ночь меньше надо, да и со страшилками своими завязывай.

— Завяжешь с ними, как же, если они на дом приходят.

— Кто приходит? — удивилась мама.

— А кто его знает!

— Ты здоров? — мама автоматически потрогала Сашин лоб.

Он убрал ее руку.

— Не знаю! Дичь какую-то вторую ночь подряд вижу.

— Что за дичь?

— Сложно объяснить... Будто бы более плотная тьма, а в ней два зеленых огонька. Шарится по столу, утробно урчит, посудой звякает, а потом исчезает, словно растворяется в воздухе.

— Санька, тебе к доктору надо. Точно говорю. Переутомился ты, не иначе. Целый день в экран пялиться, тут любая нервная система не выдержит! Давай-ка я с теткой твоей поговорю, она недавно по психологам ходила, голову после развода лечила.

— Да не псих я! — обиделся Саша.

— Конечно, не псих, — успокоила мама. — Но для профилактики стоит провериться...

Спорить с мамой сил не было. До жути хотелось спать, трещала голова, мысли бродили, как ежики в тумане. Но работа ждать не желала. Надо идти создавать счастливые лица и бодрые призывы.

«Может, оно и к лучшему, — подумал Саша. — Сейчас вымотаюсь окончательно, зато ночью усну, как убитый».

И он засел за компьютер. Целый день пахал, скрипел мозгами, творил. Обедал без отрыва от клавиатуры. Полдничал тоже.

Вечером упал на диван, даже не раздеваясь. Отключился тут же. И мог бы проспать до утра, если бы маме не приспичило среди ночи в туалет...

*


Проходя в темноте мимо комнаты сына, она прислушалась. В Сашины байки она не очень-то поверила, но вдруг...

В комнате, и правда, кто-то хозяйничал! Причем довольно шумно. Что-то рухнуло на пол, покатилось, потом брякнуло. Может, Сашка не спит? Хотя вряд ли. Он с утра уже был никакой. Работал весь день, бедный. Его даже нынче ругать за еду перед монитором язык не повернулся.

Да и в комнате свет не горит. Что же там творится-то? Страшно было до че*ртиков, но проверить надо.

Мама щелкнула выключателем в коридоре, распахнула Сашкину дверь.

— Кто здесь?

От страха получилось слишком громко. Саша вскочил на диване.

А со стола на пол метнулось черное и лохматое. Замерло рядом с упавшим стаканчиком для канцелярии, давая себя разглядеть.

— Кот? Санька, закрывай форточку, этот нахал котлету упер! — скомандовала мама.

Полусонный Саша послушался. Впрочем, кота это не напугало. Он заглотил добычу, уселся среди рассыпавшихся карандашей и ручек, после чего принялся умываться.

— Силен, — восхитилась мама.

— Поспать мне в этой жизни, похоже, не судьба, — проворчал Саша.

Кот, выставив ногу пистолетом, молчал, делая вид, что гигиена превыше всего...

*


Позже они сидели втроем на кухне. Кот возлежал на коленях у мамы, сердитый Саша пил кофе.

— Санька, ну чего ты злишься? Хорошо ведь все. С головой у тебя все нормально. Подумаешь, кота испугался. Я бы тоже, наверное, перетрусила, если бы он ко мне в темноте заявился.

— Ладно, проехали, — буркнул Саша. — Ты лучше скажи, зачем приказала форточку закрыть? Шел бы себе восвояси. Или ты котлету у него вознамерилась отобрать?

— Честно? Не знаю. Рефлекс, наверное: вора надо схватить! Зря я, что ли, в охране последние полгода работаю?

А если серьезно, то хорошо, что мы его поймали. Кот-то домашний, в ошейнике даже. Повесим объявление, вдруг кто-то его ищет, горюет...

— Только давайте утром.

Саша сунул чашку в раковину и отправился досыпать.

*


С утра светило солнышко, злость на кота почти прошла. Даже некоторое сочувствие к нахалу появилось. Тем более, что тот, похоже, взялся подхалимничать. Ходил по пятам, помуркивал, извинялся.

— Прощаю, — смилостивился Саша. — Пойдем на балконе покурим, заодно подумаем, что в объявлении писать.

Кот согласился, и они вышли в летнее теплое утро. Саша облокотился на перила, хвостатый устроился на цветочном ящике.

— Ну что, воришка, так и напишем: «Хозяин наглой черной бестии, отзовись. Забери своего зверя домой и больше не выпускай! У нас с мамой котлеты кончились»?

— Ма-а! — возмутился кот.

— Дарк! — раздалось сбоку.

Кот подскочил, Саша повернулся. На них с соседнего балкона смотрела девушка.

— Дарк, домой! — велела она.

— Твоя? — поинтересовался Саша у кота.

— Его, его, — улыбнулась девушка. — Вы нас простите. Жарко, форточку на ночь открываю, а он убегать повадился. Наверное, в знак протеста. Мы ведь недавно совсем переехали, а Дарк по старой квартире скучает.

— Имечко говорящее вы ему дали, — оценил Саша. — Действительно, темный товарищ. Я чуть не поседел, когда его ночью увидел. Меня попроще зовут: Александр. А вас?

— Света.

— Ну, я прямо в фэнтези попал. Темный и светлая. Вы заходите, Света. Кофе угощу, кота верну.

Она кивнула и через пару минут уже звонила в дверь.

*


Вот так они и познакомились. Казалось бы, самое время влюбиться. Но, к сожалению Сашиной мамы, этого не произошло.

— Что у вас с соседкой? — спрашивала она у сына.

— Да ничего, — пожимал тот плечами и отшучивался: — Кот у нас теперь общий, похоже. Шатается между квартирами, как будто так и надо.

— Ты кота не трожь, — возмущалась мама. — Он ко мне приходит! К тому же вас, балбесов, свел. Только все без толку. Вот чего тебе не хватает? Светка симпатичная, молодая, неглупая. Работа у вас похожая: ты рекламу свою делаешь, она тексты правит.

— Поэтому мы с ней и общаемся. Я даже на столе порядок навел! А ты все недовольна, ма.

— Порядок – это хорошо. Рада, что ты понимаешь: в свинарнике гостей не принимают. Только лучше бы она была не просто гостьей. Хорошая же девчонка, стройненькая, беленькая, глаза выразительные...

— Отстань ты, мама. Хватит уже сватать меня. Да и Светке эта твоя романтика по боку. Она, если хочешь знать, уже замуж сходила. Больше не желает.

— Да ладно. Когда успела-то? Ей на вид лет двадцать.

— Двадцать шесть.

— Подумаешь, разок не повезло, чего же теперь, одной куковать?

— Почему же одной? С котом.

В конце концов мама и правда отстала. Не хотят – и не надо. Взрослые люди...

*


Время бежало, близился Новый год. Саша пригласил Свету вместе отметить.

Она отказалась. Глупый праздник. Желания загадывать поздно, взрослая уже. Пить да есть всю ночь неохота. Лучше уж выспаться...

Но тридцать первого вечером кое-что случилось.

Света редактировала текст. Дарк ее работу активно не одобрял: маячил на столе, заслонял монитор, отвлекал. Бесполезно.

Но тут завибрировал телефон. Она взяла трубку – бывший!

— Светик, с кем праздновать будешь? С котом? Может, меня пригласишь по старой памяти? Посидим, былое вспомним.

— Да нет, не получится, я в гости иду.

— К родителям? Так я могу туда приехать.

— Нет, не к родителям. К молодому человеку. Хотя, тебя это не касается.

— Врешь, наверное...

— Почему же?

— А кто кричал, что больше в отношения ни ногой? С котом, мол, спокойнее.

— Так кот меня и познакомил. Ладно, давай, дел много. Ты не звони мне больше. Своей жизнью займись.

Она положила трубку, посмотрела на Дарка.

— Слушай, я, конечно, соврала. Но не совсем. Может, и правда пойдем Новый год к Сашке справлять? Нас ведь действительно звали.

— Мр-р! — одобрил кот и побежал к дверям.

Зимой в форточку лазать холодно. Да и хозяйка, не ровен час, застрянет. Но идти однозначно надо!

Дарк надеялся, что в новогоднюю ночь может случиться чудо. Вдруг из дружбы хозяйки и соседа наконец проклюнется нечто большее. Что-то оно в скорлупе засиделось...

Хотя люди такие медлительные. Не видят того, что кот давно разглядел. Ладно, пусть хоть с черепашьей скоростью движутся навстречу друг другу. Не сейчас, так к весне для любви созреют.

Зато Дарк нынче вкусно поест. Сашина мама наверняка для него угощение приготовила. Так что, спасибо бывшему: вовремя позвонил. Все, что ни делается, все к лучшему!

Автор АЛЁНА СЛЮСАРЕНКО
Тёмный кот Дарк пугает Сашу и знакомит со Светой

Cirre
ЭТО МОИ ДЕТИ!

  • Федька, чего ты ждешь? Стреляй уже давай! – нетерпеливо сказал Максим, толкнув рукой брата. – Или отдай рогатку мне. Улетит же сейчас...
  • Не мешай! Прицелиться надо, – буркнул в ответ Федя. – Другой попытки может не быть.

Одной рукой он крепко держал деревянную рогатку, а второй – натягивал медицинский жгут, одновременно удерживая двумя пальцами кожеток с камнем.

Воробушек, который прыгал по детской площадке в поисках корма, даже не подозревал, что за ним сейчас пристально наблюдают две пары глаз.

А уж о том, что его жизнь буквально висит на волоске, он даже думать не думал. Ну кому он нужен?

Воробушек этот ведь не первый день на детской площадке «гуляет» – никому до него нет дела, и никто его не трогает.
Ну разве что кроме уличных кошек, которые иногда предпринимают попытки его поймать.

И ещё одного странного щенка, который появился во дворе около недели назад.

Откуда этот щенок появился – никто толком не знал. Ни воробушек, ни местные жители.

Наверное, родился где-то поблизости. А может быть – люди выбросили его.

Сейчас, к сожалению, это в порядке вещей – выбрасывать животных на улицу.

И что самое удивительное, потом эти же люди, которые так поступают, жалуются на то, что на улицах города много бездомных собак, которые смотрят на них голодными глазами.

Так вот, этот щенок постоянно охотился на воробья, когда тот прилетал на детскую площадку.

Странно, конечно, что он вообще этим промышляет. Он ведь не кошка и даже не котенок.

Но такой вот был этот щенок. Особенный, можно сказать. И, надо отметить, что охотился он, как настоящая кошка. Сначала сидит в засаде, наблюдает, выжидает момент, а потом выпрыгивает из укрытия и, высунув язык, несётся со всех лап в сторону добычи. То из кустов выскочит, то из травы, то из-за дерева.

И, наверное, если бы этот щенок был кошкой, у него что-то бы да и получилось. Но щенок был щенком, и поэтому воробей каждый раз успевал вовремя заметить опасность и улететь.
И вроде бы он давно уже дал понять хвостатому, что ничего у того не получится.

Но этот малыш всё никак не мог успокоиться. Он и дальше продолжал охотиться на маленькую птичку.

Вчера, например, щенок этот напал (как всегда – безрезультатно) на воробья, притаившись рядом с избушкой «на курьих ножках». Той самой, в которой более взрослые дети обычно в карты играют. В том числе и Федька с Максимом.

Федьке было десять лет (скоро одиннадцать стукнет), а Максиму полгода назад девять исполнилось.

И они считали себя «взрослыми» детьми. Поэтому и играли в карты. Обычно на желание, но иногда и на деньги.

И поскольку они были братьями, то всячески «помогали» друг другу – мухлевали, одним словом. Мухлевали и, соответственно, выигрывали.

А на выигранные деньги покупали потом сладкую газировку и шоколадные конфеты, которые мама им выдавала только по праздникам. Да и то – при условии, что у них оценки хорошие. Правда, с оценками у братьев было не очень.

Поначалу они хоть как-то учились, хорошистами были. А теперь скатились на тройки и двойки.
В тот день играть в карты было не с кем (их друга Вадика, который был «хранителем» колоды карт, родители вчера поймали с поличным, и карты отобрали), поэтому, чтобы хоть чем-то себя развлечь, братья и решили пострелять из рогатки.

Мама как раз в магазин ушла за продуктами, а их на улицу «выгнала», чтобы они не устраивали бардак в квартире.

И вот, взяв ничего не подозревающего воробья «на мушку», Федька слегка наклонил рогатку под углом, затем натянул посильнее жгут и...

...приготовился было уже отпустить кожеток с вложенным в него камнем, будучи уверенным в том, что «снаряд» попадет точно в цель, как вдруг в самый последний момент откуда ни возьмись появился маленький щенок.

Он пулей выскочил из детской песочницы, из которой внимательно наблюдал за перемещениями воробья, и со всех лап побежал в сторону своей «добычи», которую пытается поймать уже целую неделю.

Поймать не для того, чтобы съесть. А просто для того, чтобы доказать самому себе, что он, несмотря на свой юный возраст – настоящий охотник.

Воробей среагировал мгновенно: заметив ушастую угрозу, он тут же взмыл в воздух, и «снаряд», выпущенный Федькой, прилетел не по воробью, а угодил прямиком в землю.

  • Мазила! – громко рассмеялся Максим. – Я же говорил, что ты промахнешься.
  • Я бы попал! – обиженно ответил Федя, и сверкнул глазами, бросив взгляд в сторону щенка, который остановился недалеко от того места, где еще недавно находился воробей, и был расстроен тем, что у него опять ничего не получилось. – Если бы этот блохастый тут не нарисовался, воробей был бы уже «готов»... Надо его проучить, чтобы в следующий раз не портил мне охоту!

Спрятав рогатку в карман, Федя уверенным шагом направился к щенку. А Максим последовал за ним.

Вместе они быстро поймали щенка, который, собственно, и не думал убегать от них. А потом...

...потом они стали его мучить. Федька дергал щенка за уши, а Максим тянул его за хвост.

И это всё доставляло им такое неописуемое удовольствие. Особенно, когда щенок испуганно скулил, пытаясь вырваться из рук мальчишек.

Они так увлеклись, что не заметили, как в их сторону направлялась женщина, которая вела за руку мальчишку примерного такого же возраста, что и Федя с Максимом.

Именно этот мальчик заметил, что на детской площадке происходит что-то из ряда вон и сразу сообщил об этом своей бабушке – Вере Михайловне.
Вера Михайловна была высокой и худой.

Одежда на ней висела, а нос выделялся из-за небольшой кривизны. Седые волосы были собраны в хвост. Но самое главное – её лицо в тот момент было хмурым. Она терпеть не могла, когда люди издевались над животными. Хотя какие же это люди?

  • Что вы творите, нелюди? – сокрушенно покачала головой баба Вера.

Мальчишки, застигнутые врасплох, сразу притихли и растерянно переглянулись.

  • Мы... Мы играем, – ответил Федька.
  • Да, – согласился с ним Максим, – мы щенка вот нашли и теперь с ним играем. А что, нельзя?
  • Вы не играете, вы над ним издеваетесь, – возразила Вера Михайловна. – Зачем же вы его за хвост, за уши тягаете? А если вас кто-то точно так же будет дергать?
  • А у нас хвостов нет! – засмеялся Федя.

Он уже понял, что женщина не представляет для него с братом серьезной угрозы, и почувствовал уверенность.

  • Хвостов нет, а уши есть, – сказала Вера Михайловна. – Неужели вы не понимаете, что нельзя издеваться над маленьким и беззащитным существом? Он ведь верит людям, а вы сейчас эту веру своими же руками убиваете. Отпустите его немедленно!

В тот же самый момент краем глаза Вера Михайловна заметила, что в их сторону стремительно шагает женщина – по всей видимости, мама мальчишек.

На тот момент она еще не знала, что та их мама, но догадывалась. Чем-то они были похожи.
И эту плотную женщину с чёрными волосами можно было бы даже назвать красивой, если бы не злое выражение лица, которое в сочетании с «пустыми» глазами становилось еще более злым и менее человеческим.

  • Так, я не поняла! Что тут происходит?! – возмущенно воззрилась она на бабу Веру и её внука. – На каком таком основании вы делаете моим детям замечания?
  • Ваши дети издеваются над щенком, – как можно спокойнее пояснила Вера Михайловна.
  • Вас это как касается? – поставив пакет с продуктами на землю и уперев руки в боки, искренне удивилась мама.
  • Конечно, касается, – парировала баба Вера. – Они делают больно живому существу. Если это сейчас не остановить, в будущем они могут стать живодерами. И будут издеваться не только над животными, но и людьми.
  • Этот щенок ваш? – продолжала неистовствовать женщина. – Мальчики мир познают. Это ихнее развитие. Важный этап в жизни. Мало того, что вы вмешались в этот процесс, так ещё поучаете! Замечания им могу делать только я! Это мои дети! А вы лучше своим ребенком занимайтесь, – бросила она злой взгляд в сторону мальчика. – Такой взрослый, а вы его за ручку водите.
  • Это внук мой.
  • Без разницы!
  • Послушайте, женщина, – стала заводиться Вера Михайловна. – Если это ваши дети, так сделайте им замечание! Что вы стоите и молчите? Скажите, что к живым существам относиться с почтением, и что нельзя обижать слабых и беззащитных! – чтобы перекричать напористую мамочку, бабе Вере пришлось повысить голос.
  • А ты не ори на меня! Ишь, деловая нашлась! На людей кидается! Ничего страшного в действиях своих детей я не вижу, – заявила мама мальчишек. – Ничего с этим уличным щенком не станется. Мои мальчики просто с ним играют. А тебе лишь бы поучать!

После перепалки взрослых лица Феди и Максима вновь преобразились: на них появился довольный оскал.

Женщина же перевела взгляд на сыновей, и сказала им, чтобы они бросили этого блохастого и следовали за ней. Те, послушно склонив головы, так и сделали.
Но напоследок Федька не упустил возможности пнуть щенка ногой – мол, за то, что тот своим появлением испортил ему «охоту» на воробья.

Мама это всё видела, конечно, но ничего не сказала. А Вера Михайловна лишь неодобрительно покачала головой.

Она наивно полагала, что мама накажет озорников, но, к сожалению, этого не случилось.

«Странно теперь дети мир познают...» – вздохнула баба Вера, посмотрев на несчастного щенка, который испуганно прижимался к земле.

А потом она посмотрела на внука, и увидела в его глазах одну единственную просьбу.

Ну вот разве могла она ему отказать?

Вера Михайловна, конечно, совсем не собиралась заводить собаку на старости лет, но оставлять этого малыша на улице было небезопасно.

Да и пусть её внук Алешенька, который приехал к ней на лето, лучше с щенком на улице гуляет, чем с этими злыми и невоспитанными мальчишками. Ничему хорошему они его всё равно не научат.

  • Ну что смотришь, – улыбнулась Вера Михайловна, отпуская руку внука. – Бери щенка и идем домой. Будем приводить его в порядок и кормить.

Всё лето, пока Федя и Максим стреляли из рогатки по воробьям и голубям, и играли в карты в деревянной избушке на курьих ножках, Лёша под пристальным наблюдением своей бабушки весело проводил время с щенком.

Цезарь стал для него самым лучшим и верным другом. А сам мальчик своим добрым отношением к нему, вернул щенку пошатнувшуюся веру в людей.

А ещё...

...когда родители Алексея приехали за сыном, мальчик смог уговорить их забрать щенка с собой.

*


Прошло 15 лет. Алексей давно уже жил отдельно от родителей. Женился. Работал. Они с женой ждали ребенка, который должен был появиться на свет через несколько месяцев. А с ним рядом по-прежнему был Цезарь.

Он, конечно, постарел уже. У него были проблемы со здоровьем. Но он был счастлив.

Потому что Алексей не бросил его. Он, как полюбил его в детстве, так и продолжал любить. И он всегда находил время, чтобы погулять с ним. И ухаживал за ним.

И Вера Михайловна очень гордилась своим внуком. Хорошим человеком он вырос. Настоящим.

Сама же она жила в компании упитанного рыжего кота Бориса, которого однажды подобрала на улице.

Спасла от Федьки с Максимом, которые мучили его на детской площадке.

Кстати, Вера Михайловна периодически видит их на той самой детской площадке: уже взрослые лбы, а ума-разума так и не набрались. Сидят на лавочке, курят, пиво пьют...

Соседи несколько раз уже вызывали полицию, и их забирали в участок. Собственно, им было не привыкать, потому как и Федя, и Максим уже успели побывать в «местах не столь отдаленных» за хулиганство.

А еще Вера Михайловна иногда сталкивается во дворе с мамой этих самых здоровых лбов.

Встречаясь с ней взглядом, ей так и хочется сказать: «Ну что, твои дети по-прежнему познают мир?»
Но она ничего не говорила.

Потому что женщине этой и так было нелегко. Взгляд её стал ещё более пустым и безжизненным, лицо осунулось, под глазами то ли мешки, то ли синяки – от таких сыновей чего угодно можно ожидать. Они же почти «не просыхают».

До Веры Михайловны дошли слухи, что всю свою пенсию женщина тратит на своих любимых сыновей. Вряд ли, конечно, по собственной воле. Но сделать она ничего не может.

Вот и вчера она шла из магазина с полным пакетом, в котором даже продуктов-то никаких не было.

Одни только бутылки звенели.
из инета
Бабушка с внуком спасают щенка от живодёров

Cirre
ИГРОК

Он был болен. Явно болен. Игромания...

Началось это случайно. Однажды мужчина, менеджер в крупной компании, хорошо зарабатывавший, имевший жену и двоих детей, плюс отличную квартиру и престижную машину, зашел в торговый центр и, пока его жена с двумя дочками ходили по магазинам, присел к «однорукому бандиту»...
Знаете, что это такое? Это игровой автомат. И надо же такому случиться – он выиграл. Да, да. Целых десять долларов. Вы спросите – ну, и что с того?

Правильно. Ровным счётом ничего... Для нормального человека. Ну, выиграл и выиграл. Но не для игромана. Для него такой подарок судьбы – это триггер. Так оно и сработало...

Теперь он уходил с работы пораньше и мчался к залу с автоматами. Там он снимал деньги с их общего счета и рвал на себя ручку хитрой машины. Потом чертыхался и переходил к следующему автомату. И так до позднего вечера.

Жена заметила это, когда он уже заложил их квартиру, продал машину и скрывался от своих сотрудников, у которых набрал денег в долг...

Его долго лечили. Им пришлось переехать в съёмное жильё и жить на зарплату жены, поскольку его отовсюду увольняли. Кто будет терпеть того, кто одалживает деньги и убегает с работы.

Теперь он раскладывал товар в супермаркете. А потом – работал охранником в одном торговом центре.

Лечение не помогало, и жена просто вынуждена была развестись с ним и выставить его из квартиры. Я не осуждаю её. Ни-ни, упаси Боже!

Количество проблем, свалившихся на её голову было велико, как снежный ком. А ведь на ней лежала ответственность за двух подрастающих девочек.

От алиментов она отказалась, понимая, что с него и не может быть никаких денег...

Так он оказался на улице. Жил в разрушенных домах. Ночевал там же, или иногда у друзей, которые по старой памяти пускали его на ночь или на две, чтобы он мог помыться, побриться и сменить бельё.

Он даже иногда собирал деньги и снимал жилье, но... через месяц-другой опять срывался.

Ел он в общественных столовых для бездомных. А иногда и ночевал на скамейке. Это, я вам скажу, дамы и господа, самое плохое, потому что когда утром ты просыпаешься, то всё тело болит так, будто тебя били ногами...

Он всё ещё работал охранником. И, вернувшись поздно вечером после смены, шел к окошку, из которого раздавали бесплатную кашу с мясом. В "свою" тару.

Из тары у него было несколько больших литровых пластиковых коробок с крышками.

Устроившись тут же, неподалёку, он открывал крышки и ел одноразовыми вилками и ножами. Ел и плакал...

Он уже давно не замечал своих слёз, автоматически текущих по щекам. Пожалеть его было некому, да и помочь никто не мог. Здесь он и прикормил небольшую компанию, ставшую его единственными слушателями и сотоварищами по несчастью.

Три кота и две маленькие собачки тоже были бездомными, и они голодными глазами смотрели на человека, поглощающего вкусную кашу и небольшие кусочки мяса.

Он посмотрел на них и, взяв крышки от коробок, всем разделил поровну. Коты и собачки проглотили всё в мгновение ока и пошли к нему. Гладиться.

Теперь он спал на скамейке, обложенный котами и собаками. Так ему было лучше. Казалось, будто и у него теперь есть семья.

Со временем он переместился с ними в разрушающийся неподалёку дом, огороженный высоким забором.

Коты и собачки каждый вечер ждали своего человека. И, завидев издалека медленно бредущую фигуру, неслись к ней, радостно лая и мяукая. И у него опять наворачивались слёзы, которых он давно не замечал.

Он мылся и менял одежду в общественных туалетах в переходах. И там на него смотрели с отвращением, а в игровой зал его давно не пускали.

В один из вечеров он столкнулся с группой волонтёров, которые пытались поймать и увезти его единственных друзей. Вышла драка, которая закончилась полицией...

Впрочем, полицейские быстро его отпустили, выяснив всё. Им просто нечего было с ним делать. Тюрьма для него была более приятным местом, чем то, в котором он сейчас жил.

А сажать человека только за то, что он не хотел отдавать котов и собак, полицейским не хотелось...

На следующий вечер вместо группы волонтёров у заброшенного дома стояла одна женщина. В её руках были пакеты с едой.

Он мрачно посмотрел на неё и заметил, что от него не очень хорошо пахнет, и что нечего здесь делать такой симпатичной и приятной женщине.

Приятная женщина почему-то не обиделась и не ушла, а наоборот, улыбнулась и ответила:

  • Я привычная к запахам. Мы спасаем котов и собак, так что... Сами понимаете.
  • Ну, тогда проходите, – галантно заметил он и приподнял доску, державшуюся только на одном верхнем гвозде.

Коты и собачки, с интересом наблюдавшие за их диалогом, проследовали в помещение. Там лежал матрас и стоял небольшой стол с несколькими старыми стульями.

Она ничего не спрашивала и не лезла ему в душу, и это очень устраивало его. Она просто расставила принесённые угощения и накормила всех пушистых и кудлатых. После чего вся компашка уселась вокруг и стала внимательно наблюдать.

  • Любят они вас, – заметила женщина.
  • А я их, – коротко ответил он и добавил: – Теперь это всё, что у меня есть. Они – моя семья.
  • Вот как... – отреагировала она и замолчала.

И тогда, неизвестно почему, слезы вдруг сами полились у него из глаз. Он рассказал всё. С начала и до конца. Очень хорошо отозвался о бывшей жене и пожалел о том, что у этой истории такой конец...

  • А дочек навещаете? – спросила она.
  • Нет, – помрачнел он и достал маленькую фотографию. – Это всё, что у меня осталось, – сказал он и добавил: – Не хочу, чтобы они видели меня такого.
  • Надо сходить, – сказала она и предложила: – Хотите, в конце недели я заеду за вами на машине и подвезу?
  • Зачем это вам? – удивился он.
  • Незачем... – ответила она. – Незачем. Но ведь должен же кто-то подвезти вас. Просто немного помочь? Так почему не я?

Он посмотрел на неё внимательно. Он давно уже не замечал, как плачет. Слёзы сами собой катились из его глаз, прокладывая дорожки по пыльным щекам.

Она почему-то отвернулась и, достав бумажное полотенце, долго вытирала лицо, потом повернулась к нему и сказала твёрдым голосом:

  • Решено. Я заеду за вами в субботу вечером.

Девочки встретили его радостно. Им было наплевать на его грязную одежду, хотя... Одежда была уже не грязной. Женщина привезла на машине новую.

Они долго сидели на скамейке и разговаривали, а бывшая жена подошла к женщине и, отозвав её в сторону, спросила:

  • Как он?

Выслушав ответ, она заплакала, а потом долго рассказывала женщине, какой он был, пока не начал играть.

Женщина-волонтёр с удивлением слушала рассказ и посматривала на мужчину. Она даже представить себе не могла, что этот опустившийся человек был кандидатом экономических наук и ведущим менеджером одной очень крупной компании.

На следующей неделе, во вторник, она опять ждала его.

  • У меня к вам есть предложение, – сказала она. – Есть у меня один университетский товарищ... Они сейчас ищут хорошего работника в отдел продаж. Дело связано с контролем. У них кто-то из работников ворует деньги. Нужен человек со стороны. Я всё ему рассказала, и он хочет дать вам шанс. С условием, что вы не будете больше играть.

Дать шанс – звучит очень круто, а на самом деле она два часа ругалась, упрашивала и доказывала, пока старинный товарищ не согласился.

Изумлённый мужчина схватил её руки в свои и стал их целовать. Он не знал, как ее благодарить...

Естественно, его приняли с недоверием. Но через неделю он принёс отчёт начальнику фирмы, ясно доказывавший, что никакого воровства нет, а есть ошибка в расчётах.

С изумлением начальник смотрел на отчёт и на мужчину, потом бросил ручку на стол и сказал:

  • Садитесь. Надо серьёзно поговорить...

Когда мужчина выходил из машины женщины, его лицо светилось счастьем. Он зашел в своё убогое жилище в разрушенном доме и обнимал всех котов и собак, а женщина вышла не десять минут – ей звонил начальник фирмы.

  • В общем так, – сказала она, вернувшись. – Вы не можете больше здесь жить. Я предлагаю вам пока пожить у меня в свободной комнате. Потом, когда получите зарплату, снимете себе квартиру.

Он хотел обрадоваться и ещё раз поблагодарить её, но тут...

Тут его взгляд упал на его друзей, трёх котов и собак.

  • Извините, – ответил он. – Но не могу. Я не брошу их.
  • Вы что? – удивилась она. – Отказываетесь от предложения моего товарища? Их завтра заберут волонтёры, не волнуйтесь. С ними будет всё в порядке...

Тут он помрачнел и ответил:

  • Я очень благодарен за вашу помощь. Но... Но я не отдам их волонтёрам. Они – это вся моя семья. Они были со мной в самый трудный момент моей жизни. Я не могу иначе... И если надо сделать выбор, то я выбираю их. Ещё раз, спасибо вам за всё.

Она внимательно посмотрела на него, а потом улыбнулась.

  • Я забираю всю вашу семью, – сказала она, – вместе с вами. Так пойдёт?

В машине было весело...

Коты и собачки лезли к ним на руки и тёрлись. Они чувствовали, что происходит что-то очень хорошее, и может, и в их беспросветной жизни что-то изменится к лучшему...

Теперь мужчина работает начальником аналитического отдела в этой фирме. Нет, он не вернулся в старую семью. У этой истории другой конец.

Он живёт с этой женщиной-волонтёром. И приезжает по выходным в гости к дочкам.

А бывшая жена приглашает женщину в дом и долго пьёт с ней чай. Они стали хорошими знакомыми, и бывшая рада за то, что всё так закончилось...

И – нет, он больше не играет. В принципе. Ни во что...

Кошки и собачки так и живут у них.

А счастливый ли это конец, решать вам. Лично я не знаю, что сказать, кроме одного...

В жизни всякое бывает, и иногда помощь приходит, откуда не ждёшь.

Да... Вот так-то, дамы и господа.

Автор ОЛЕГ БОНДАРЕНКО
Бывший игроман находит помощь и новую жизнь

Cirre
За свои деньги

— Я её домой не повезу, — сказал Андрей, не выпуская из рук три красные гвоздики. Цветы он держал головками вниз, будто пришёл не за женой и дочерью из роддома, а случайно зашёл переждать снег.
Лариса сначала решила, что ослышалась. На руках у неё спала четырёхдневная Вика, туго завёрнутая в белое одеяло с розовой лентой. На левой щеке ребёнка расплывалось большое тёмно-красное пятно, захватывая висок и край века. Врач объяснил: сосудистое образование, надо наблюдать, лечить, прогноз пока никто не даст. Андрей выслушал это ещё утром, а теперь смотрел не на дочь, а куда-то мимо неё. «Ты представляешь, что начнётся? — сказал он. — У меня работа, коллектив, родители. Все будут спрашивать. Я не собираюсь каждому рассказывать, почему у ребёнка пол-лица красное». Лариса прижала дочь крепче и спросила, действительно ли его больше волнуют вопросы чужих людей. Андрей раздражённо дёрнул плечом: «Не переворачивай. Я просто говорю, что к такому не готов».

Такси стояло возле роддома уже десять минут. За него в итоге заплатила соседка Зинаида Семёновна, приехавшая в старом сером пальто и с пакетом яблок. Она выслушала Ларису, посмотрела на Андрея, забрала у него гвоздики и сунула обратно в руки. «Раз уж принёс — не мни. Цветы ни в чём не виноваты». Потом развернула край одеяла, долго рассматривала Вику и сказала, что девочка крепкая, нос Ларисин, подбородок, к сожалению, отцовский, а пятно не самое страшное из того, что человеку может достаться при рождении. Андрей уехал один. Лариса с ребёнком и Зинаидой Семёновной поехали домой на такси.

Через три месяца Андрей перебрался к матери. Через восемь они развелись. Несколько лет алименты приходили исправно, потом всё реже, а к школе Вики прекратились совсем. Лариса однажды сходила к приставу, просидела два часа в коридоре и больше не пошла. Она работала администратором в районной поликлинике, брала вечерние дежурства, а дома держала толстую тетрадь, куда записывала расходы на лечение дочери: консультации, мази, поездки, обследования. На последней странице всегда оставалось одно и то же — денег не хватает.

Пятно не исчезло. К семи годам оно стало светлее по краям, но левая щека всё равно оставалась заметно темнее правой. Дети во дворе придумали Вике несколько прозвищ, взрослые были изобретательнее: они старались не смотреть прямо, зато потом оборачивались. Вика быстро научилась замечать и тех, и других. Когда одна женщина в автобусе слишком долго разглядывала её, девочка спросила: «Тётенька, вы меня запоминаете или выбираете?» Лариса потом отругала дочь за дерзость, а вечером закрылась в ванной и долго сидела на краю ванны, чтобы Вика не видела её лица.

Зинаида Семёновна жила этажом ниже и считала, что жалеть ребёнка опаснее, чем избаловать. Она работала мастером в парикмахерской, знала половину района и говорила так громко, что даже телефон не всегда требовался. Когда Вика в третьем классе отказалась идти на школьную фотографию, соседка притащила её к себе, поставила перед зеркалом и спросила, что именно та там видит. Вика буркнула: «Пятно». Зинаида Семёновна велела смотреть дольше. Девочка назвала глаза, нос, зуб, который торчит, косичку и новые серёжки. «Вот теперь похоже на человека, — сказала соседка. — А то ты себя до одного пятна сократила. Не помогай дуракам, они и сами справятся».

Отец за все эти годы появился дважды. Первый раз Вике было девять: Андрей пришёл к школе, привёз коробку конфет и предложил сходить в кафе. Он уже жил с другой женщиной, носил хорошую кожаную куртку и говорил с дочерью осторожно, будто боялся задеть больное место. В кафе долго расспрашивал об учёбе, а потом всё-таки спросил, нельзя ли убрать пятно операцией. Вика ответила, что врачи как раз ждут его финансового участия. Андрей засмеялся, сказал, что у неё язык Ларисин, оставил на столе деньги за мороженое и после этого исчез ещё на несколько лет.

Второй раз позвонила сама Вика. Ей было восемнадцать, когда Ларису увезли с работы с инсультом. Мать выжила, но правая рука почти не двигалась, речь возвращалась медленно, а после больницы требовалась реабилитация, которую районная медицина обещала когда-нибудь потом. Вика нашла номер отца через бабушку и объяснила, что нужны деньги хотя бы на первый курс. Андрей выслушал, пообещал перезвонить и действительно позвонил вечером. Он сказал, что недавно взял ипотеку, у него новая семья, тяжёлый период, а Лариса всё-таки взрослый человек и должна была думать о будущем. Вика спросила, правильно ли она поняла: помочь он не сможет. Андрей поправил — не «не сможет», а «сейчас объективно нет возможности».

На следующий день Зинаида Семёновна продала золотые серьги, которые берегла с молодости. Вика узнала об этом только через месяц, когда случайно увидела пустую коробочку. Соседка отмахнулась: «Мне в семьдесят лет серьгами кого удивлять? А твоя мать ещё ложку сама держать будет». Лариса действительно стала держать ложку, потом чашку, потом научилась медленно ходить с тростью. Полностью она так и не восстановилась.

Следующие четырнадцать лет жизнь Вики была устроена вокруг расписания матери. Утренние таблетки, работа, звонок домой в обед, магазин, упражнения, врачи, вечерняя прогулка до соседнего дома и обратно. Вика закончила заочно бухгалтерские курсы, устроилась в небольшую транспортную фирму, где быстро стала человеком, к которому относили всё, что «надо разобрать до вечера». Замуж она не вышла. Романы случались, один даже длился почти четыре года, но когда мужчина однажды сказал, что после свадьбы Ларису придётся определить «куда-нибудь, где за ней будут профессионально смотреть», Вика собрала его вещи быстрее, чем тот закончил объяснять, что ничего плохого не имел в виду.

Лариса умерла ранним октябрьским утром, тихо, во сне. Вике было тридцать два. После похорон квартира вдруг стала огромной. На кухне осталась мамина чашка с маленькой трещиной на ручке, в ванной — пластиковый стул, на который Лариса садилась после душа, в прихожей — трость. Вика ничего не выбрасывала несколько месяцев, а потом однажды отнесла трость в районный пункт помощи, где её сразу забрала пожилая женщина для мужа.

Отца на похоронах не было. Он прислал короткое сообщение: «Соболезную. Лариса была хорошим человеком». Вика прочитала, выключила телефон и больше к сообщению не возвращалась. Жизнь постепенно устроилась без подвигов и эффектных перемен. Она продолжала работать, навещала постаревшую Зинаиду Семёновну, иногда ездила к морю с подругой, два раза в неделю ходила в бассейн. Пятно на лице после нескольких курсов лазерного лечения стало светлее, но не исчезло. Вика давно перестала проверять, куда смотрят незнакомые люди.

Через девять лет в рабочее время ей позвонили с незнакомого номера. Мужчина представился врачом городской больницы и спросил, приходится ли ей Андрею Павловичу Савельеву дочерью. Вика ответила, что по документам — да. Оказалось, отец перенёс инсульт. Состояние стабильное, сознание ясное, но левая нога плохо слушается, рукой он почти не пользуется. Врач добавил, что пациент сам дал её номер и просил связаться именно с ней.

Вика поехала после работы. Андрей лежал у окна в двухместной палате, постаревший гораздо сильнее, чем она ожидала. Волосы почти белые, щёки обвисли, левая рука лежала поверх одеяла тяжёлой неподвижной вещью. Заметив дочь, он попытался улыбнуться и сказал: «А ты на мать теперь совсем похожа». Вика поставила на тумбочку пакет с водой, салфетками и фруктами и спросила, где его жена. Андрей отвёл глаза. Второй брак закончился лет шесть назад, детей там не было. Мать давно умерла. Из близких, как выяснилось, оставалась только Вика.

На следующий день Андрей был уже разговорчивее. Он рассказывал про давление, про врача, который «мальчишка совсем, а командует», про соседа по палате и плохой суп. Вика слушала и отмечала знакомые интонации. Даже лежать после инсульта отец умел так, будто персонал временно не справлялся с порученным ему учреждением. Под конец разговора он спросил, большая ли у неё квартира. Вика ответила, что двухкомнатная. Андрей оживился: «Ну вот и хорошо. Мне месяца два-три оклематься, потом разойдусь. Я много места не займу».

Вика не сразу ответила. Отец, приняв молчание за согласие, продолжил строить план: кровать можно поставить в большой комнате, физиотерапевт будет приходить на дом, готовить ему ничего сложного не надо, главное — без соли. Он даже пожаловался, что в больнице всё делают медленно, а дома «свой человек всё-таки надёжнее». Вика спросила, почему он решил, что поедет к ней. Андрей удивился: «А куда мне ещё? Ты же дочь».

Она приехала домой поздно и долго стояла в прихожей, не снимая пальто. На полке лежала фотография Ларисы после инсульта: сидит на даче, держит чашку обеими руками и смеётся. Вика сняла фотографию, протёрла стекло рукавом и поставила обратно. Ночью она достала из шкафа старую мамину тетрадь расходов. Между страницами нашёлся листок с номером Андрея и записью рукой Вики: «Позвонил. Ипотека. Объективно нет возможности».

Утром она позвонила не отцу, а больничному социальному работнику. Выяснилось, что после выписки Андрей имеет право на курс реабилитации, затем при необходимости можно оформить временное пребывание в хорошем пансионате недалеко от города. Часть расходов покрывалась страховкой, остальное он вполне мог оплачивать из собственной пенсии и накоплений. Проблема была одна: Андрей отказывался подписывать заявление, потому что уже сообщил врачам, что дочь заберёт его домой.

Вика приехала вечером с готовыми бумагами. Андрей пролистал первые страницы и сразу отодвинул папку. «Ты меня в богадельню сдаёшь?» — спросил он. Вика объяснила, что это реабилитационный центр с врачом, физиотерапией и отдельной комнатой, а потом, если понадобится, пансионат. Отец нахмурился: «У тебя квартира пустая. Ты одна живёшь. Что тебе стоит потерпеть пару месяцев?» Вика ответила, что пустая квартира не означает свободное место для человека, который сорок лет назад решил, что дочь ему неудобна.

Андрей долго смотрел на неё, потом сказал, что она таскает за собой детские обиды. Пятно, роддом, молодость — всё это было давно, люди совершают ошибки. Он даже напомнил, что алименты какое-то время платил. Вика не спорила. Она только спросила, помнит ли он разговор после маминого инсульта. Андрей поморщился и сказал, что тогда действительно был трудный период. Вика кивнула: «У тебя удивительно много трудных периодов. Просто почему-то переживать их всегда должны другие».

На третий день он всё-таки подписал бумаги. Не потому, что согласился с дочерью, а потому что врач прямо сказал: без реабилитации восстановление пойдёт хуже. Вика приезжала к нему два раза в неделю. Привозила чистую одежду, разбиралась с документами, разговаривала с врачами. Андрей постепенно начал вставать с ходунками, потом сделал несколько шагов вдоль коридора. Он ни разу не поблагодарил её прямо, но однажды попросил медсестру оставить для дочери яблоки, которые ему принёс бывший сослуживец.

Отношения между ними не стали теплее, зато стали честнее. Андрей перестал рассказывать, что всё произошло случайно. Однажды сам заговорил о роддоме. Сказал, что испугался, был молодым идиотом и страшно зависел от чужого мнения. Вика слушала, не помогая ему словами. Тогда отец признался, что потом несколько раз приезжал во двор и смотрел из машины, как она гуляет. Подойти не решался. Ему казалось, что чем позже он появится, тем труднее будет объяснить предыдущие годы.

Вика спросила, почему он не пришёл после маминого инсульта, когда объяснять уже ничего не требовалось, нужны были только деньги. Андрей посмотрел в окно. На этот вопрос ответа у него не нашлось.

Через пять недель пришло время выписки. Андрей уже ходил с тростью, хотя быстро уставал. Утром он был особенно оживлён, побрился, надел рубашку и велел медсестре сложить вещи аккуратнее. Когда Вика вошла в палату, возле кровати стояла дорожная сумка. Отец посмотрел на часы и спросил, где машина. Вика ответила, что будет через десять минут.

Он заметно расслабился. «Вот и хорошо. У тебя лифт есть?» — спросил Андрей, застёгивая куртку одной рукой. Вика помогла ему попасть пуговицей в петлю и сказала, что лифт у неё есть, но сегодня он ему не понадобится. Машина повезёт его в реабилитационный центр, где уже подготовлена комната.

Андрей замер. Несколько секунд он держался за ворот куртки, потом лицо стало жёстким. «Я думал, мы договорились», — сказал он. Вика напомнила, что договаривались они только о том, что она поможет с лечением. Дом она не обещала.

Отец сел на край кровати и тихо выругался. Потом спросил, неужели она способна оставить его одного после больницы. Вика поправила ремень его сумки и ответила, что одного его никто не оставляет: врач ждёт, документы оформлены, лекарства оплачены, в комнате есть кнопка вызова, а по воскресеньям она будет приезжать. Андрей усмехнулся: «Очень благородно. Значит, дочерний долг выполнила».

Вика посмотрела на него и неожиданно вспомнила три красные гвоздики, хотя сама того дня помнить не могла. Мать рассказывала эту историю редко, но всегда одинаково: отец стоял в роддоме, цветы были головками вниз, а домой их с младенцем увезла соседка на такси за свои деньги.

Медсестра вывезла Андрея в кресле к главному входу. На улице шёл мелкий мокрый снег. Возле крыльца ждала машина медицинского такси, водитель уже открыл багажник. Андрей посмотрел на дочь и спросил ещё раз, почти без злости: «Домой всё-таки не повезёшь?»

Вика положила его сумку в багажник, расплатилась с водителем и проверила, чтобы отец удобно поставил больную ногу. Потом закрыла дверцу и сказала: «Нет, Андрей Павлович. Домой не повезу. Но за такси я уже заплатила».

Автор: Cam

Cirre
КОШАЧЬИ СТРАСТИ

Кошка Инга выросла в городской квартире на седьмом этаже, где полы скрывались под дизайнерскими шерстяными коврами оттенка «топленое молоко», а на кухне пахло исключительно деликатесами – то лососем, то перепелиными яйцами, то утиной печенью.
Шерсть Инги была нежно персикового окраса, гладкая и блестящая, а глаза – цвета африканского изумруда.

Смотрела она этими глазами на мир так, будто заранее знала: мир обязан ей понравиться, а вот понравится ли она миру – вопрос бессмысленный. Как такая Инга могла кому-то не понравиться?

Хозяйку ее звали Марина – женщина энергичная, слегка нервная, обожавшая свою кошку до полного самозабвения и потому возившая ее с собой всюду.

И вот Марину позвала погостить в поселке «Еловый» тетя Лена...

Поселок этот представлял собой полную противоположность городской квартире: дощатые заборы, скрипучие калитки, куры, разгуливающие по дороге с независимым видом, и воздух, до того пропитанный запахом сосен, укропа и парного молока, что у городской кошки с непривычки могла закружиться голова.

Инга перенесла поездку со сдержанным достоинством королевы, но в глубине души – чего греха таить – находила в этих летних неделях особенное удовольствие.

Здесь волшебно пахло, трава под лапами казалась живой и щекотной, а солнце грело не через стекло, а выливая золотистый поток сразу на ингину спинку.

Местные коты, разумеется, сходили по ней с ума с первого же дня появления – по-другому и быть не могло.

Кот Рыжик с соседнего участка, увалень с добрым, но недалеким взглядом, замирал столбом всякий раз, стоило Инге показаться на заборе, и забывал даже про сметану, которую ему выносила хозяйка.

Пушок, молодой и суетливый котик из дома напротив, пытался произвести впечатление, гоняясь за бабочками с преувеличенным усердием, явно рассчитывая, что грациозность прыжков будет оценена по достоинству.

Даже старый и степенный Барс, местный патриарх, при виде Инги слегка подтягивал живот и старался держаться с особенным достоинством.

Инга принимала это поклонение как должное – примерно так же, как принимала утренний паштет с уткой: приятно, но не то, ради чего стоит менять выражение мордочки.

Она проходила мимо своих обожателей с независимым видом, милостиво позволяя любоваться собой...

*


Дымок появился на ее горизонте в третий день пребывания в Еловом, и появление это было настолько лишено восхищения, что Инга даже немного растерялась – на секунду, не больше.

Но для кошки ее склада и секунды было достаточно, чтобы запомнить обиду надолго.

Дело было так: Инга неспешно прогуливалась вдоль забора, разделявшего два соседних участка, наслаждаясь утренним солнцем и собственной неотразимостью, когда навстречу ей, с другой стороны забора, вышел кот – серый, дымчатого окраса, отчего, видимо, и получивший свое прозвище, крупный, но не рыхлый, с уверенной, чуть небрежной походкой существа, которому в этой жизни решительно некому и незачем что-либо доказывать.

Инга, привычная к тому, что появление ее производит эффект, сравнимый с восходом солнца, слегка замедлила шаг, ожидая должной реакции.

Реакции не последовало.

Дымок пробежал по ней взглядом – спокойным, чуть насмешливым, оценивающим ровно настолько, насколько того требовала простая вежливость между соседями, и невозмутимо продолжил свой путь, направляясь, очевидно, к миске с рыбой, которую как раз выставила на крыльцо его хозяйка.

— Простите, — не удержалась Инга, ошарашенная подобным пренебрежением. — Вы, кажется, даже не поздоровались.

Дымок остановился, повернул голову и посмотрел на нее с той же ленцой, будто оценивал не кошку, а забавное явление природы – скажем, павлина, неожиданно забредшего на сельский двор.

— Простите великодушно мою бестактность. Где мои манеры? Здравствуйте.

Он кивнул ей, шевельнул усами и продолжил свой путь.

Инга задохнулась от возмущения. Вот наглец!

— Я вижу, у вас в деревне манеры соответствующие, — процедила она, вздернув хвост трубой.

— А у вас в городе, я гляжу, зазнайство соответствующее, — парировал Дымок и, не дожидаясь продолжения разговора, направился к своей рыбе.

Инга осталась стоять у забора, кипя от негодования такой силы, что, будь она чайником, наверняка бы засвистела.

*


Весь остаток дня она провела, прокручивая в голове десятки достойных ответов, которые следовало бы дать наглецу, но которые, увы, пришли на ум слишком поздно. Так уж бывает с самыми блестящими репликами.

К вечеру ярость слегка улеглась, зато на ее месте прочно обосновалось чувство куда более неприятное – уязвленное самолюбие, которое требовало немедленного восстановления справедливости.

— Ну хорошо же, — сказала она сама себе, устраиваясь на веранде и наблюдая закат с видом полководца, планирующего военную кампанию. — Ты у меня попляшешь, дымчатый грубиян. Я заставлю тебя ходить за мной хвостиком.

План, прямо скажем, отличался стройностью, свойственной всем великим планам, то есть выглядел безупречно ровно до того момента, пока не начал воплощаться в жизнь...

На следующее утро Инга предприняла первую вылазку – прошлась мимо забора хозяйки Дымка с максимально возможной грацией, изящно взмахивая хвостом, останавливаясь у солнечных пятен, чтобы продемонстрировать блеск шерстки в самом выгодном свете.

Расчет был простой и до сих пор безотказный: ни один кот в радиусе видимости не оставался равнодушным к подобному представлению.

Дымок, впрочем, оказался исключением из всех известных Инге правил. Он лежал на крыльце и, судя по всему, был поглощен созерцанием пролетающей мимо стрекозы куда больше, чем демонстрацией, разворачивавшейся в двух метрах от него.

— Хороший денек, — заметил он, не отрывая взгляда от насекомого, когда Инга, не выдержав, прошла мимо во второй раз, уже чуть медленнее. — Особенно для стрекоз. Вы, часом, не за ними охотитесь? Или просто гуляете туда-сюда без определенной цели?

Инга едва не задохнулась от негодования, но вовремя вспомнила о плане и заставила себя успокоиться.

— Просто наслаждаюсь природой, — произнесла она томно. — В городе такого воздуха не сыщешь.

— Надо же, — отозвался Дымок с той же насмешливой невозмутимостью. — А я-то думал, в городе воздух только из баллончика продается, с ароматом лаванды.

Инга немного постояла, ожидая продолжения. Не дождалась и, сохраняя остатки достоинства, удалилась...

Следующие несколько дней превратились для нее в настоящую осаду крепости, которая, казалось, вообще не замечала, что ее осаждают.

Инга пускала в ход весь арсенал: жаркие взгляды через забор, изящные позы на солнечных пятнах, нарочитую беззаботность в компании других, откровенно влюбленных в нее котов – расчет был прост: пусть ревнует, если хоть что-то в нем осталось от нормального кота.

Дымок не ревновал. Более того – он, кажется, искренне забавлялся всей этой ситуацией, наблюдая за маневрами Инги.

— А знаете, — сказал он однажды, застав ее сидящей на заборе в особенно эффектной позе, — вы напрасно так стараетесь. Мне вот интересней, какая вы на самом деле, а не какая вы в профиль на закате.

— А что, по-вашему, я какая-то не такая? — вспыхнула Инга, забыв на секунду об эффектном образе.

— Не знаю пока, — пошевелил усами Дымок. — Вы все больше изображаете кого-то. А кто вы, когда никто не смотрит, – вот это было бы любопытно узнать.

Эта фраза засела в Инге, как заноза, тем более обидная, что крыть, в сущности, было нечем.

Она попыталась было изобразить надменное равнодушие, развернулась и удалилась с высоко поднятым хвостом, но уже не чувствовала прежней уверенности в собственной неотразимости.

*


А дальше произошло то, чего Инга уж точно не планировала и чего долго потом стыдилась: она начала подглядывать за Дымком.

Не с целью очередной демонстрации, не ради плана мести, а просто так, из чистого, необъяснимого интереса.

Она заметила, что Дымок каждое утро провожает взглядом восход, устроившись на крыше сарая.

Заметила, что он никогда не набрасывается первым в драках с другими котами, но и не отступает, если приходится защищать свою территорию, дерется спокойно, без злобы, но и спуску обидчикам не дает.

Заметила, что он единственный из местных котов ходит проведать старого хромого кота Тишку, живущего на отшибе, — просто так, без всякой видимой причины.

А еще заметила, что мурчание у него, когда он не иронизирует, а говорит просто, по делу, становится удивительно теплым и глубоким, и что, слушая этот голос, она отчего-то забывает про все свои великие планы мести...

Развязка их истории случилась в один из последних теплых вечеров лета, когда Инга забралась на тот же забор, где произошла их первая, столь неудачно начавшаяся встреча.

Она застала там Дымка, сидящего в одиночестве и глядящего на закат.

— Пришли еще раз попробовать меня очаровать? — спросил он без прежней насмешки, скорее с любопытством.

— Нет, — честно ответила Инга, и сама удивилась собственной честности. — Просто вечер хороший.

Дымок посмотрел на нее внимательнее:

— Вот теперь вы мне нравитесь гораздо больше, — сказал он тихо.

Инга почувствовала, как что-то внутри нее, какая-то скорлупа вдруг дала трещину. Она села рядом с ним, впервые в жизни не заботясь о том, насколько эффектно смотрится в профиль, и они молча смотрели на закат вдвоем.

Следующие дни превратились в самые теплые дни ее жизни. Инга бы, конечно, никогда в этом не призналась ни одной другой кошке.

Они с Дымком бродили вдоль реки, где он показывал ей места, известные только местным: заводь, где у самого берега плещется рыба, старую иву, дупло которой облюбовало целое семейство птиц, тропинку, ведущую к полю подсолнухов, стоящих на закате в полный рост, как золотая армия.

Он рассказывал ей истории про здешних жителей – людей и котов. Его голос звучал тепло, будто он делился с ней самым дорогим, что у него было.

Инга, привыкшая быть предметом обожания, вдруг обнаружила, что сама, впервые в жизни, обожает. Она ловила себя на том, что с нетерпением ждет утра, чтобы увидеть, как Дымок сидит на крыше сарая, встречая рассвет.

— Знаешь, — сказал ей однажды Дымок, когда они лежали рядом в высокой траве, наблюдая, как в вечернем небе загораются первые звезды, — а я ведь сперва и правда думал, что ты просто городская пустышка, которая приехала покрасоваться перед деревенскими простофилями.

— А теперь? — тихо спросила Инга, чувствуя, как сердце замирает в ожидании ответа.

— А теперь думаю, что ты самая настоящая кошка из всех, что я встречал, просто скрывала это дольше обычного, — ответил он, и в голосе его прозвучала такая неподдельная нежность, что Инга уткнулась мордочкой в его теплый бок и замерла, боясь спугнуть это мгновение...

*


Но лето, как известно любому существу, живущему по законам природы, а не по законам человеческих желаний, рано или поздно заканчивается, и вместе с ним заканчиваются каникулы и отпуска хозяев.

В то утро, когда Марина начала собирать чемоданы, укладывая в багажник машины сумки, корзинки с банками домашнего варенья от тетушки и, наконец, переноску для Инги, сама Инга еще не до конца осознавала, что происходит – слишком долго она гнала от себя эту мысль, откладывая ее на потом, как откладывают неприятный разговор.

Осознание пришло резко, в тот момент, когда ее мягко, но настойчиво препроводили в переноску, и дверца защелкнулась.

Дымок стоял у забора и смотрел на происходящее своим обычным спокойным взглядом – не подошел ближе, будто понимал, что прощание лучше пережить на расстоянии, так легче обоим.

— Ну, бывай, столичная штучка, — сказал он, и голос его, всегда такой ровный, на этот раз чуть дрогнул. — Не забывай нас, деревенских.

Инга, прижавшись носом к решетке переноски, хотела сказать что-то важное, что-то такое, что осталось бы с ним на всю долгую зиму, но горло сжало так сильно, что вышло только тихое, жалобное мяуканье.

Машина тронулась, дом тетушки, сад, забор и серую фигуру у забора начало относить назад, дробить деревьями, мелькающими за окном, а Инга все смотрела, как удаляется, тает, растворяется в дорожной пыли и утреннем мареве силуэт кота, которого она так старательно пыталась проучить, а вместо этого полюбила...

ВЛАДИМИР МАТВЕЕВСКИЙ
Городская кошка Инга и деревенский кот Дымок

Cirre
СТРАЖ ТИШИНЫ

Семье Стрелкиных требовалась собака. Они строили дом на чистом энтузиазме — своими руками, которые к строительству были совершенно непригодны, и на деньги, которых вечно не хватало. Мало того что они сами себе проблем нашли на десять лет вперед, так тут еще кто-то повадился стройматериалы воровать прямо у них из-под носа.
Собаку хотелось побольше, покровожаднее, чтоб воров съедала вместе с обувью. Потому что на корм животному у Стрелкиных денег тоже не предвиделось. Они и сами уже давно облизывались на пролетающих мимо чаек и пробегающих мимо забора котов. Будущий дом утилизировал деньги со скоростью звука.

Глава семьи Вася Стрелкин прогулялся по интернету в поисках подходящего кандидата на роль лохматого убийцы, но ничего не нашел. Вернее, всё, что он находил, было как-то неоправданно дорого. Отныне Василий всё в жизни измерял в строительном эквиваленте. Так, щенков алабая предлагали по себестоимости отмостки, кавказские овчарки шли по цене септика, а за ротвейлера просили поддон керамической плитки. Вася никак не мог понять этого ценообразования. В его детских воспоминаниях собаки бегали по дворам без поводков и совершенно бесхозные. Если ты выживал при встрече с таким псом и побеждал его в честном бою, то мог забрать собаку себе. Некоторые дети так хотели питомца, что могли достать его в любой момент — как фокусник из шляпы, если бы родители дали добро. А тут такие запросы...

И вот, прогуливаясь как-то раз по блошиному рынку в поисках дешевых советских свёрл, Стрелкин увидел Его... Пасть у пса открывалась медленно и величественно, как шлюзы Рыбинского гидроузла. Поить такого зверя требовалось прямо из Волги, но аккуратно, чтобы уровень воды не упал до критического. Стрелкин решил, что если денег на покупку хватит, то он подключит собаку напрямую к скважине. Про остальные части пса говорить особого смысла нет. Хоть этот тибетский мастиф и выглядел безупречно породистым, одна из его прабабок явно согрешила с медведем.

Стрелкину этот вариант показался идеальным. Он хотел было подойти поближе, но не стал, поняв, что собака мало того что без намордника, так еще и привязана тонкой веревочкой к своему щуплому лысому хозяину, сидящему рядом на газетке в позе лотоса.

— Простите, — еле слышно прошептал Василий. (Лысый, кажется, дремал с открытыми глазами). — Простите, собака продается? — повторил Вася чуть громче, боясь, что пес тоже заинтересуется сделкой и захочет высказать мнение.

Один глаз у хозяина пса моргнул.

— Продается, — подтвердил мужчина, не поворачивая головы к Васе, — но вы лучше у него спросите.

— А он что, говорящий? — изумился Вася, представляя, какой у собаки мощный и красивый голос, а еще, наверняка, акцент.

— Нет, конечно, — лысый посмотрел на Стрелкина как на идиота. — Но пес этот пойдет только с достойным и смелым человеком, готовым жертвовать свое время, силы и самого себя на благие безрассудства и созидание, — заявил он и, закрыв глаз, издал какой-то утробный протяжный звук: — Ом-м-м.

— В прошлом месяце я сдал полтора литра крови, чтобы купить отлив на окно, — вспомнил Стрелкин.

Пес как будто кивнул.

— Это подойдет, — подтвердил хозяин собаки, — можете забирать. Но помните: это очень благородное и смелое животное. Оно будет отважно беречь границы вашего душевного покоя и сделает всё, чтобы жизнь ваша была полна тишины и гармонии.

— Так он что, уже дрессированный? Вот так просто возьмет и пойдет со мной? — Вася очень внимательно изучал собаку в надежде, что она на батарейках и к ней есть какой-то пульт управления.

— Это мудрое животное. Оно понимает суть своего существования и не противится ему, — сказал лысый, а после добавил: — Две пятьсот.

— За две не отдадите? — по привычке решил поторговаться Стрелкин, открывая кошелек.

— Не будьте так мелочны, пес этого не оценит, — нахмурился лысый, а мастиф поднялся и стал еще в три раза больше. Вася тут же протянул деньги, показательно пересчитав при собаке.

— Слушайте, а документы какие у него есть? Ветпаспорт хотя бы.

— Документов нет. Он гражданин Вселенной, — сказал мужчина и, свернув свою газету, растворился в толпе.

По дороге к дому, Василий забежал в зоомагазин и руками показал размер собачьей пасти, на которую требовался намордник. Ему предложили обратиться в сварочный цех или взять клетку для какаду и приладить ее. Пришлось пока отбросить эту затею. К тому же пес вел себя исключительно культурно. Пока они шли с Васей домой, он трижды останавливался возле клумб, чтобы понюхать цветы, и один раз в подземном переходе — послушать уличных музыкантов. Василию приходилось покорно ждать.

Другие собаки даже мысленно отказывались тявкать, видя, какая тонкая нить в тонкой руке тонкого Стрелкина держит эту машину по переработке мяса. В общем, дошли без жертв.

Будки у семейства Стрелкиных не было. Они хотели предложить собаке занять баню, в которой жили сами, пока возводили дом, но пес, зайдя на участок, подошел к единственной яблоне и, сев под ней, закрыл глаза.

Жена Василия попросила привязать собаку к бетонному блоку, пока зверюга не адаптируется. Ну или пока семья не адаптируется к нему. В общем, так всем будет спокойнее.

Прицепляя пса автомобильным тросом, Вася задумался о том, что если сядет аккумулятор, то собака вполне сможет завезти его микроавтобус даже в горку. Ну или на работу можно будет ездить прямо на животном. Имя питомцу решили придумать позже.

В эту же ночь на участок явились воры из соседнего гаражного кооператива. Им жутко не терпелось заиметь ту шлифованную дюймовую доску, которой Стрелкин привез аж два куба. Легко преодолев забор из сетки-рабицы, двое мужчин бесшумно подошли к складу пиломатериалов и уже приготовились подтаскивать добычу к забору, когда один из них заметил два огромных собачьих глаза на уровне своих собственных. Позади собаки был бетонный блок, а за ним по земле тянулась длинная борозда.

Пес молча взял зубами из рук воров шестиметровую доску и бесшумно положил к остальным, а затем взглядом предложил ворам прогуляться с ним по участку. Оцепеневшие от ужаса мужчины не посмели отказаться от приглашения. Вместе с четвероногим они изучили каждый чахлый кустик, покрытый цементной пылью, полюбовались звездами, посидели под яблоней, послушали, как поет ночной ветер. А когда начало светать, воры освободили собаку от троса, перелезли через забор и, поправив его, молча ушли в сторону гаражей, не обмолвившись друг с другом ни словом. Что-то сильно изменилось в них за эту ночь.

Когда Стрелкины проснулись, они очень удивились тем витиеватым рисункам на земле, что всю ночь оставлял бетонный блок. Лишь с высоты птичьего полета можно было понять, что их стройплощадка теперь представляет собой изображение инь и ян. Собака сидела под яблоней, прикрыв глаза. Бетонный блок находился на другой стороне участка.

Вася пересчитал материалы и с радостью резюмировал: собака работает. Позавтракав, он отправился по делам, а когда вернулся, жена рассказала ему про пса.

— Слушай, а можешь собаку вернуть? — неуверенно спросила она, то и дело поглядывая в окно на яблоню.

— А что такое? Он на вас лаял? Бросался?

— Нет, ничего такого, просто он какой-то странный...

— Да скажи ты прямо! Мне на работе эти экивоки мозг сломали.

— У меня от него мурашки по коже... Утром я дала ему суповой набор и сухого корма. Но он так к ним и не прикоснулся. Зато все гнилые яблоки подъел и общипал траву возле себя.

— Хочешь сказать, что он вегетарианец?

Жена нервно кивнула.

— А еще он как будто видит меня насквозь. Помнишь, у нас в бане стоит гитара без струн и лежат мои незаконченные рисунки?

— Ну и что? — Стрелкин не понимал, к чему идет разговор.

— Пес то и дело подталкивал меня к ним, чтобы мы постояли и посмотрели на них. Он как будто ждал, что я ему сыграю или нарисую его портрет.

— Ну дорогая... — Стрелкин беззлобно улыбнулся.

— Не смейся, это еще не всё! Я убила шмеля, который кружил возле меня. Так пес его при мне закопал и заставил стоять над этой могилкой два часа. Стоило мне сделать шаг в сторону, как он поворачивался ко мне и смотрел прямо в упор. Мне даже пришлось сказать поминальную речь, иначе бы он не отстал.

Стрелкину казалось, что жена шутит, но она продолжала:

— В обед он ушел.

— Как это ушел? — испугался Вася.

— Открыл калитку и ушел. Через два часа вернулся очень довольный, пах цветами, в зубах держал какую-то книгу...

— А что за книга?

— Не знаю я, он не дает почитать. Видимо, считает, что я еще не готова к такой литературе. Потом приехала Катька, хотела зайти, так пес ее не пустил.

— Всё правильно! — просиял Стрелкин. — Он же охранник, значит, верно понимает свои обязанности.

— Да нет, не очень верно. Он ее в итоге пустил, когда она бутылку вина оставила за забором, которую хотела со мной выпить в честь очередного своего развода.

Стрелкин задумался. Поведение пса и правда настораживало, но отдавать его пока не хотелось. Да и некому было отдавать. У Васи даже чека не было.

Следующей ночью воры снова явились к забору, и на этот раз с ними пришел какой-то пожилой мужчина. Но эта троица не стала переступать порог без приглашения. Пес сам открыл калитку, и все трое проследовали к яблоне, под которой молча просидели всю ночь. С восходом солнца мужчины полили и подвязали кусты, обработали яблоню купоросом, подмели участок и ушли.

Утро встретило Стрелкиных очередными сюрпризами. Но, снова убедившись, что все доски и весь песок на месте, Вася закрыл глаза на странности.

Выбрать имя псу было непросто. Он не откликался ни на одно, подходил только когда сам считал нужным и, что самое интересное, за всё это время и разу не гавкнул. В его безмолвии прослеживалось презрение к мирской суете и всепонимающее молчание самого мироздания. В итоге его стали звать просто Тишиной. А если сокращенно, то Тишка. Пес не был ни за ни против. Он вообще никак не выражал свои чувства, но вот окружающих постоянно заставлял проникнуться.

Пару раз к Стрелкиным приходили люди из разных структур с сомнительными предложениями вроде проверки газовых труб, которых на участке еще не было, или обработки клещей, что странно для поздней осени. Каждый раз к ним выходил Тишка и организовывал прогулку по участку, которая непременно заканчивалась каким-то маленьким созидательным делом и сидением под яблоней. Стрелкины уже даже не обращали внимания и называли это экскурсионной программой пса.

Был даже случай, когда к Стрелкиным пришел знакомиться весьма религиозный сосед, недавно вступивший в какой-то культ. Пес тут же взял мужчину в оборот и повел к дереву, где они провели трехчасовую беседу. Итогом этого знакомства стало то, что на участке у дяди тоже появилась яблоня, а для пса он стал таскать овощи.

Но вот как-то раз у хозяев всё же пропало огромное количество кровельного утеплителя. Его стащили прямо из нового дома, пока семья мирно спала в бане. Пес не дал никаких показаний и продолжал вести себя как ни в чем не бывало.

— Этот утеплитель стоил как десять таких собак, — сокрушался Вася. — Он мог хотя бы разок гавкнуть, хоть поскулить. Но не стал. Опять, наверное, кусты им показал и Большую Медведицу. Всё. Надоело. Проще было сразу камеру воткнуть.

В тот же день он выложил объявление о продаже собаки, включив в стоимость понесенный ущерб. Новый хозяин нашелся быстро и уже вечером забрал пса, хотя тот и не хотел покидать любимое место под деревом. Пришлось грузить собаку манипулятором.

А на следующий день к дому Стрелкиных приехала какая-то незнакомая грузовая машина. Из нее вышли трое мужчин и попросили хозяина дома.

— Вы простите, мы поступили очень некрасиво, и вам бы стоило, конечно, вызвать полицию, но мы решили действовать немедленно, когда ваша собака показала нам тот утеплитель, что вы купили... Понимаете, на таких вещах нельзя экономить, а материал, что вы взяли, непригоден для жилого помещения. Из-за примесей, входящих в его состав, у вас могут развиться легочные и сердечно-сосудистые заболевания, — говорил водитель этой банды. — У нас друг на рынке работает, мы у него по хорошей скидке выменяли на подходящий. В общем, сейчас разгрузим. Пусть это будет наш подарок Учителю.

— Вы про Тишку что ли? — улыбнулся Стрелкин.

Мужчина кивнул.

— Благодаря ему наши жизни стали полнее. Появилась ясность в стремлениях, вера в лучшее. Мир стал понятнее и приобрел хрупкость. Короче, я со старшей дочерью помирился, а отец, — он посмотрел сторону пожилого мужчины и вытер рукой проступившие слезы, — вернулся к маме.

У Стрелкиных челюсти волочились по земле, пока трое мужчин разгружали машину.

— У меня тут гараж неподалеку, — сказал водитель, когда они занесли последний тюк, — если вам помощь какая нужна, приходите, не стесняйтесь. Номер семнадцать.

— Хо-ро-шо. Спа-си-бо, — пожал ему руку всё еще ошарашенный Стрелкин.

— А где ваша собака? Нам бы с ним потолковать полчасика. У бати вопросы есть...

— Тишка в отъезде. Встречается со своими духовными коллегами, — соврал Стрелкин, а сам уже судорожно начал искать в телефоне номер покупателя пса.

Новый хозяин наотрез отказывался возвращать питомца. Правда, тот и без всякого согласия владельца сам пришел через два дня и уселся под любимой яблоней. Путь пса можно было проследить по оставленной через весь город борозде, сделанной колесом грузовика, к которому привязали Тишку. Покупатель требовал вернуть деньги в двойном размере. Стрелкин вернул в тройном.

Собака осталась. Как и было обещано, она отважно берегла границы душевного покоя и сделала всё, чтобы жизнь Стрелкиных и всего частного сектора была полна тишины и гармонии.

А когда дом был построен, семья решила завести кота. Но это уже совсем другая история.

Александр Райн
Мудрый пёс Тишка охраняет участок Стрелкиных

Cirre
ПРИЮТ ДЖЕКА

Самый обычный летний день ничем не отличался от других...

Они с хозяином гуляли в парке. Джек, как всегда, носился по лужайке без поводка, то отбегая далеко вперед, то возвращаясь проверить, где хозяин.
Тот сидел на скамейке и время от времени окликал его. Ничего не предвещало беды...

Но вдруг хозяин тяжело охнул, прижал руку к груди и через несколько секунд обмяк на скамейке.

Джек сразу почувствовал, что происходит что-то неладное. Он подбежал, заглянул хозяину в лицо и тревожно залаял.

На лай начали оборачиваться люди. Кто-то подошел ближе, кто-то достал телефон. А потом всё произошло так быстро, что Джек ничего не понял.

В парк приехала большая белая машина. Из неё вышли люди с серьезными лицами. Они что-то говорили друг другу, наклонились над хозяином, а потом погрузили его в машину.

Джек заметался рядом.

Когда хозяина стали увозить, он попытался запрыгнуть следом. Но его отогнали, и двери захлопнулись прямо перед его носом.

Машина уехала. Джек остался стоять посреди дорожки и смотреть ей вслед...

Пару часов он ещё бродил по парку. Он ждал, что хозяин вот-вот вернётся. Может быть, машина просто отвезла его куда-то ненадолго? Может быть, скоро приедет обратно?

Но никто не приехал.

Джек был обычной дворнягой. Поэтому на него почти никто не обращал внимания. Да, на собаке был ошейник, шерсть была ухоженной, и в целом он явно не выглядел бездомным. Но мало ли на улицах бегает таких собак.

Под вечер Джек решил идти домой. Дорогу он прекрасно помнил.

У подъезда пришлось подождать, пока кто-нибудь выйдет. Джек проскользнул внутрь и поднялся на свой этаж. Потом лёг у знакомой двери.

Он ждал. Но дверь не открылась...

Хозяин жил один. Дети давно перебрались в другой город, и больше никого в квартире не было. В ту ночь Джек спал прямо на коврике перед дверью.

Утром он снова выбежал во двор, немного побродил по знакомым местам, а потом вернулся в парк. Он надеялся, что хозяин всё-таки окажется там.

Но хозяина не было...

*


Так прошёл день. Потом ещё один.

Через неделю Джек заметно похудел. Он питался тем, что удавалось найти: иногда в парке кто-нибудь бросал ему кусок булки или мяса, иногда приходилось искать еду в урнах.

Каждый вечер он возвращался к подъезду и какое-то время сидел у своей двери. А потом однажды вдруг вспомнил о даче.

Они с хозяином ездили туда летом. Там был небольшой дом, участок, старый сад. Джек любил дачу. Он носился по траве, лежал под яблоней, а хозяин возился в саду и иногда бросал ему палку.

Если хозяин уехал и почему-то не вернулся домой, может быть, он отправился туда?

Джек поднялся и вышел во двор. Впервые за несколько дней он почувствовал, что знает, куда ему идти.

На дачу!

Они с хозяином жили на окраине города, и дачный посёлок находился совсем недалеко. Джек хорошо помнил дорогу. Правда, чаще всего они добирались туда на автобусе – ехать было около получаса.

Но несколько раз, ещё позапрошлым летом, они ездили туда на велосипеде. Хозяин крутил педали, а Джек бежал рядом. Ему очень нравились эти прогулки.

Правда, прошлым летом и в этом году хозяин уже не решался ездить на велосипеде – здоровье не позволяло.

Но дорогу Джек запомнил.

Он бежал вдоль обочины, стараясь держаться подальше от машин. Иногда сворачивал в лесок или спускался в неглубокий овраг, но потом снова выходил к дороге.

Хозяин всегда следил за ним и объяснял:

— Машина – стой!

Джек запомнил. Поэтому к дороге он относился осторожно и на проезжую часть не выбегал.

И вот наконец показался знакомый поворот. Джек сразу прибавил шагу.

Он так радовался, что последние метры преодолел крупными прыжками. Вот сейчас он увидит хозяина. Если его не было дома, если его не было в парке, то где же ему ещё быть?

Но дачный домик оказался закрыт.

Джек легко перемахнул через забор, пробежал по участку, всё обнюхал и наконец улёгся на знакомом крыльце.

Он решил ждать...

*


Его приход не остался незамеченным.

Местный сторож Пётр Васильевич жил здесь же, в посёлке, и хорошо знал и Джека, и его хозяина. Увидев собаку на участке, он подошёл к калитке, дёрнул её, заглянул за забор и удивлённо покачал головой:

— А ты как здесь, дружище? — позвал он. — Где твой хозяин? Ты почему один?

Джек посмотрел на него и лишь слабо шевельнул хвостом – узнал. Конечно, ответить на вопросы он не мог.

Зато с удовольствием принял угощение, за которым Пётр Васильевич сходил домой.

Мужчина сразу увидел, в каком состоянии собака. Джек сильно исхудал, шерсть свалялась и местами сбилась в грязные клочки. Было понятно, что он давно нормально не ел. И вообще, очень походил на бродячего пса...

Пётр Васильевич нахмурился.

Телефона хозяина Джека у него не было. Он ничего не знал о том, что произошло, но предполагал... Если бы Джек просто потерялся, хозяин уже давно приехал бы проверить, не на даче ли он.

Несколько дней Джек отлёживался, отдыхал, грелся на ещё тёплом осеннем солнце и постепенно отъедался. Пётр Васильевич исправно кормил собаку.

Сперва он даже пытался забрать его к себе, но Джек идти отказался.

— Понятно... Хозяина ждёшь, — вздохнул мужчина.

И тогда он принёс инструменты и вскрыл несложный замок на калитке, чтобы спокойно заходить во двор, кормить Джека и менять ему воду. Принёс и старые одеяла – ночами становилось холодно...

Через неделю Джек снова решил наведаться в городскую квартиру. Но там всё было по-прежнему. Пусто...

Пёс потратил целый день на дорогу туда и обратно и вернулся уже к вечеру – весь пыльный, усталый, тяжело дыша.

Пётр Васильевич к тому времени уже начал переживать, куда пропал его подопечный. Увидев грустные глаза Джека, мужчина, кажется, догадался, куда тот бегал.

Он внимательно посмотрел на пса:

— Что, дома был? Хозяина искал? Что же с ним случилось? Наверное, сердце прихватило. Он ведь ещё по весне жаловался... Эх ты, бедолага. Ладно, не переживай. Оставайся тут. Со мной не пропадёшь...

Так они и стали жить.

Ещё один раз Джек точно так же убежал на целый день и снова вернулся вечером. Всё-таки ещё раз проверил квартиру.

Но в конце концов остался на даче...

*


Пётр Васильевич покупал в местном магазине продукты, варил собаке кашу, приносил воду. Джек постепенно привык к тому, что теперь за ним есть кому присмотреть.

А однажды, придя покормить его, Пётр Васильевич увидел удивительную картину – на старом одеяле рядом с Джеком лежал... котёнок!

Малыш пригрелся от собачьего тепла и сладко дремал.

— Кто это тут у тебя? — удивился сторож.

Обычно Джек сразу вставал, едва завидев мужчину. Но сейчас он даже не пошевелился. Только поднял голову и посмотрел на него, словно боялся потревожить сон маленького котёнка.

Пётр Васильевич подошёл ближе и стал разглядывать малыша.

Джек забеспокоился. Он осторожно потянулся к котёнку и начал его вылизывать, будто показывая: «Это мой».

— Да понял я, понял... — проворчал Василич.

Он аккуратно поставил рядом миску с кашей, налил свежей воды и тихо ушёл.

А сам ещё долго удивлялся тому, как тоскующий пёс, оставшись без хозяина, вдруг позаботился о другой, такой же одинокой живой душе...

Но этим дело не кончилось. Наоборот – котёнок оказался только началом. Это был первый подопечный Джека.

Надо сказать, что пёс не сидел целыми днями на дачном участке. По утрам он уходил по своим собачьим делам, бегал по округе, всё обнюхивал, иногда добирался даже до соседней небольшой деревушки, где находился магазинчик.

И после появления котенка пес частенько возвращался домой не один...

К присутствию котёнка Васильич постепенно привык. Ну, понятно: собаке грустно, одиноко, а тут маленький котёнок. Джек взял над ним шефство и заботился о нём.

Но когда через неделю Пётр Васильевич заметил на участке ещё одну исхудавшую кошку и маленькую, дрожащую от холода собачку, он только покачал головой.

На следующий день принёс доски, инструменты и сколотил Джеку большую просторную будку:

— Ну вот. Теперь вы все там поместитесь...

Стояла уже холодная осень, большинство дач пустовало. И на некоторых участках ютились бездомные или когда-то брошенные, никому не нужные кошки и собаки.

Джек каким-то удивительным образом находил этих несчастных и приводил к себе. Как они понимали, что надо идти за Джеком, Пётр Васильевич мог только гадать.

Но факт был налицо.

Когда животных на участке Джека стало уже больше десяти, об этом узнали старожилы дачного посёлка. Некоторые приезжали сюда на выходные, а кто-то жил круглый год.

И постепенно Василичу стали помогать.

Ведь прокормить такую ораву пожилому человеку было непросто. Одно дело – собака, а другое – столько подопечных.

Кто-то привозил из города корм, кто-то давал Василичу денег и говорил:

— Ты не переживай. Если что, обращайся. Мы не оставим, поможем.

— Видано ли дело? — только удивлялись дачники. — Пёс приют организовал!

Люди помогли сколотить ещё несколько будок, приносили ветошь, старые одеяла.

Так что к зиме участок Джека превратился в небольшой настоящий приют для кошек и собак.

А главным организатором и волонтёром в нём был сам Джек.

Зиму приют пережил благополучно.

Были там пара совсем слабеньких котят и один маленький щенок, но в самые холодные дни Пётр Васильевич забирал их к себе в дом.

Остальные прекрасно грелись в будках. По нескольку собак ночевали вместе, устраивались поплотнее и спокойно спали. И даже коты спали в будках с собаками!

Пётр Васильевич не переставал удивлялся тому, как дружно вели себя животные без вмешательства людей, только под присмотром Джека.

Но это, конечно, была заслуга самого Джека. Он строго следил за порядком, никому не позволял никого обижать. Особо задиристым мог и трепку организовать для профилактики. Хватало одного раза.

Василич наблюдал как-то со стороны – только диву давался.

В общем, дисциплина в приюте была отменная. Не было здесь того бесконечного лая, который обычно стоит в подобных местах.

Казалось, все подопечные Джека были настолько довольны и благодарны ему за то, что он взял над ними шефство, что другой жизни уже просто не представляли.

Никто не сбивался в стаю и не убегал рыскать по окрестностям. Еды хватало, люди помогали, а рядом всегда был Джек...

*


Так и прошла зима.

Наступила весна. Потеплело, стало веселее. В апреле дачи начали постепенно заполняться людьми. Еды привозили всё больше, а некоторых животных дачники даже разбирали себе.

И однажды тёплым майским утром Пётр Васильевич, выглянув из своей сторожки, заметил знакомую фигуру.

— Да никак Николай идёт! — воскликнул он.

Это был хозяин Джека.

Василич встретил его прямо у ворот дачного поселка.

Николай сильно похудел и выглядел грустным. Он рассказал, что долго лежал в больнице, потом сын приехал и забрал его к себе на зиму. А теперь вот вернулся...

— Одно у меня, Василич, грузом на душе лежит, — признался он. — Меня ведь тогда из парка на скорой забрали, а я с Джеком гулял. Ну а Джека никто не подобрал. Эх, пропал мой пёс... Я ведь только об этом и переживал...

Пётр Васильевич еле сдерживался, чтобы не рассказать, что всё это время происходило на даче. Но держался – хотел сделать Николаю сюрприз.

— Ну пойдём-пойдём, провожу тебя до твоего участка. Мне, знаешь, пришлось калитку вскрыть. Надо было кое-что там подделать...

Николай удивлённо посмотрел на него:

— А что там делать в заброшенном-то домике? Думаю вот – продать, что ли, эту дачу. Мне без Джека теперь из дома выходить не хочется...

— Ну, заброшенным твой участок точно не назовёшь, — усмехнулся Василич. — Наоборот... Ты там не удивляйся. Кое-какие изменения на участке произошли.

— Да что за изменения?

— Ну... сам увидишь...

Наконец они подошли к участку. Николай открыл калитку и первым, кого он увидел, был Джек! Пес словно уже поджидал хозяина у ворот...

— Джек! Да неужели?!

Это была такая встреча, что прослезился даже сторож:

— Ждал он тебя, Николай. Всю осень и зиму ждал... правда, без дела не сидел...

Николай, опустившись на колени, обнимал пса, прижимал к себе и, кажется, даже не замечал, что происходит на участке.

А в это время из будок, из кустов один за другим появлялись подопечные Джека. Кто посмелее, подходили, робкие лишь глядели настороженно.

Их было уже около двадцати.

А потом Василич всё рассказал.

— Так что вот, Николай, приют у нас теперь тут... Вернее, у Джека. А пес твой – герой! И тебя дождался. И посмотри, сколько душ невинных сберёг.

Ну, мы тут помогали ему, конечно, как могли. Да и дальше будем. Куда же их теперь всех девать-то? Как ты смотришь на то, что вместо дачного участка приобрёл приют?

— Хорошо смотрю, — сквозь слёзы улыбнулся Николай. — Я ведь, знаешь, выкарабкался только потому, что про Джека думал, так вернуться хотел, найти его...

А он мне, видишь, заботу подкинул. Теперь есть, ради кого жить. Еще лет двадцать, как минимум!

Автор АННА РЫБКИНА
Пёс Джек ждёт хозяина и создаёт приют

Cirre
Caмый зaпоминающийcя новогодний корпорaтив случился у мeня в пeрвом классe. Дeвой на тот момeнт я была нeвeроятно самостоятeльной, в родитeльской опeкe нe нуждалась совeршeнно, и прeспокойно зашнуривала по городу мeжду музыкалкой, школой и библиотeкой имeни Крупской бeз мамок и нянeк.
В жизни я тожe ужe разбиралась достаточно хорошо и нe смeла обязывать своих нe в мeру работящих родитeлeй походами на ёлки, концeрты и в цирк.

Нeт, мама, конeчно жe прeдполагала, что пeрeд Новым годом у рeбeнка должна случиться школьная ёлка и дажe приготовила мнe по этому случаю свeжee платьe снeжинки. Ну как приготовила... сшила из новой простыни симпатичноe платьицe с рукавами-фонариками и марлeвым подъюбником, а расшить eго стeклярусом и дождeм нe успeла. Что-то напутала с датами, или я напутала, нe суть.

Суть в том, что на послeднeм урокe нам напомнили, что послe обeда школьная eлка и на нeй нужно быть всeнeпрeмeнно. Стишки какиe-то, помнится, учили и вродe бы дажe был сцeнарий, гдe я была задeйствована. Нужно было спeть пeсню про Новый год (yбeй нe помню, что за пeсня, кажeтся там были слова «мы кружимся-кружимся», что даeт основаниe прeдполагать, что я всe-таки была снeжинкой).

На тот момeнт я крeпко дружила с Танькой Котовой, которая была всамдeлишной двоeчницeй и круглой cирoтой. Таньку воспитывала бабушка. Отличная, кстати, бабушка, парторг большого завода и общeствeнница, каких поискать. Таньку она любила бeззавeтно и прощала eй и двойки и нeуды за повeдeниe.

По скoрбному стeчeнию обстоятeльств Танькина бабушка тожe была нe в курсe на счёт ёлки и нам, давно самостоятeльным дeвам, пришлось наряжаться самим.

Если бы на тот момeнт в городe лютовала ювeнальная пoлиция, нe видать бы нашим родным своих дeтушeк. Самостоятeльность в сeмь лeт страшная вeщь. Прeдставлeниe о прeкрасном тожe довольно своeобразноe. И ладно бы нeчeго было надeть, было и eщe как было. Но... Что уж вышло. Зачeм снeжинкe бeлыe колготки, привeзeнныe мамой из самой Риги? Сойдут тeмно-коричнeвыe «гармошкой», подтянeм, нe впeрвой. Бeлыe сандалии? Ещe нe хватало.

Папка кyпил мнe прeкрасныe мальчиковыe чёрныe боты на шнурках, в них и пойдeм. О! Платьe! Как жe eго правильно надeть? Нe, марлeвая юбка гораздо лучшe смотрится, eсли eё натянуть повeрх платья. Очeнь красиво, очeнь. Волосы... Так, а гдe корона, которую откуда-то приволок папа и из-за которой они с мамой поругались в пух и пeрья? Шикарная, просто шикарная вeщь! Чeго она мамe нe понравилась, странная она, мама... Вот у папы вкус, я понимаю!

Корона, вeрнee кокошник был прeкрасeн в каждой своeй дeтали. Добротнeйшая вeщь, это вам нe китайскиe подeлки, ломающиeся на головe в пeрвый жe вeчeр. Он прожил в нашeм домe лeт тридцать, нe мeньшe, потом сгинул гдe-то на антрeсолях, но, надeюсь, eщe найдeтся.

Пять слоeв картона были навeки склeeны конторским клeeм, этим жe клeeм к лицeвой сторонe была нaмeртвo присобачeна клокастая вата, прошитая, для надeжности толстeнной ниткой. На нитки, для маскировки были приклeeны стeклянныe палочки от гирлянд (были такиe раньшe, напоминали длинныe-длинныe бусы), малeнькиe шарики от той-жe гирлянды, а свободноe пространство было сплошь усыпано битыми игрушками. Шик-модeрн, хэнд-мэйд, раритeт! Коронe этой на тот момeнт было ужe лeт сорок, нe мeньшe, судя по составу картона и ваты. Папины вкусы я всeгда раздeляла полностью.

Когда я была ужe практичeски готова к выходу в свeт, явилась Танька и сообщила, что на eлку она нe идeт, так -как бабушка на работe, а гдe костюм снeжинки она нe знаeт.

На ту бeду в общeм коммунальном коридорe прогуливался мой сосeд и дружок Димка Дорофeeв. Мы, правда, ужe нeдeлю, как нe дружили с ним, потому, что oпыты с oгнём мы ставили с ним вмeстe, а всыпали за пoджoг дома только Димкe, потому, что дeвочeк в нашeм домe нe лупили. Дмитрий был ocкoрблeн этой нeсправeдливостью и со мной нe разговаривал. Но он был ужe «пионeр всeм рeбятам примeр», а мы сoпливыe октябрята. Сeрдцe пионeра Дорофeeва откликнулось на нашу бeду и он приволок Танькe свой костюм сeрого волка, который своими руками пошила eго, Димкина мать — тeть Нина.

Надо сказать, что костюм был, в цeлом, нe плох. Тeть Нина работала воспитатeлeм в дeтском саду и рука у нee была здорово набита. На сeрый лыжный костюмчик были пришиты манжeты и воротник из стaрой собачьeй шапки Димкиного отца, на штанишках, сзади, красовался отличный хвост из поношeнного чeрнобурочного воротника самой тeть Нины. Для головы жe, бeз изысков, прeдлагалась волчья маска из папьe-машe, кyплeнная за тридцать копeeк в «дeтском мирe», чтобы ни у кого нe было сомнeний, что это костюм волка, а нe нe понять кого.

Хитрая Танька попыталась помeняться со мной маскарадным одeяниeм, но я была нeпрeклонна. Корону я нe отдала бы никому ни за какиe шанeжки это раз и по размeру костюм волка был аккурат на Таньку, а мнe вeлик, это два.

С короной была одна бeда. Мастeрили eё для взрослой головы и она постоянно с мeня сваливалась ватой впeрeд. Для крeпости пришлось обмотать рeзинку, на которой дeржалась эта вeликолeпная конструкция, дважды вокруг шeи.

Выражeниe лица «учитeльницы пeрвой моeй», Валeнтины Ивановны я помню до сих пор. В класс, гдe приличныe родитeли и бабушки наряжали в красивыe карнавальныe костюмы приличных дeтeй, ввалились два страшных и лохматых cyщeства из «Рeспублики Шкид», которым самоe мeсто было в тeплотрассe, но никак нe на школьном праздникe. Мы с Танькой, как истинныe лeди, для сохранности причeски нe надeли шапки, а припeрлись сразу жe в коронe и маскe, из под которых вихрями враждeбными во всe стороны торчали патлы.

Сцeна была почищe рeвизоровской. К нeдоумeнному лицу пeдагога присоeдинились удивлeнныe лица родитeлeй и брeзгливыe — бабушeк. По всeму было видно, что дeти нас бoятся.

Мы с Танькой скинули пальтишки, прeдстав во всeй красe прeд cyдилищeм. Рeзинка от короны, которая массивным козырьком нависала над моим, тогда eщe нeбольшим лицом, врeзалась в мою тoщую шeю, почти полностью пeрeкрыв дocтуп киcлорода, но я дeржалась.

— Гдe. Ваши. Родитeли?

— На работe Валeтинванна, — задыхаясь, прошипeла я.

— Что у тeбя на головe?!

— Корона, Валeнтинванна, папа принeс для праздника.

Валeнтина Ивановна на минуту отвeрнулась к окну, у нee затряслись плeчи.

— Валeнтинванна, нe плачьтe!, — ору я и грохаюсь в oбмoрок. Прoклятая рeзинка дyшилa мeня.

Это нe конeц. На праздник мы с Танькой попали-таки. Бабуля одного из одноклассников, врaч на пeнсии, быстро привeла мeня в чувство (врeмeна были попрощe) и до праздника нас из жaлости допустили. Правда нe дали поучаствовать (завистники!), но и в качeствe зритeлeй мы привлeкали нe мeньшe внимания, чeм очароватeльныe снeжинки и лисички. Корона моя была достойно выгуляна и оцeнeна всeми, кто смог ee увидeть. Если бы у нас с Танькой была коробка для подаяний, мы сорвали бы отличную кассу, потому что болee экстравагантных нарядов в стилe парижских клошаров ни у кого из начальной школы нe случилось в тот дeнь.

Потом, конeчно, мы получили отличный выговор от родитeлeй и Танькиной бабушки, но это мeлочи.

Вeдь дeвочeк в нашeм домe никогда нe лупили...

Автор: Ульянa Meньшиковa
Новогодний утренник в самодельных костюмах

Cirre
НАЧНЁМ ВСЁ СНАЧАЛА

Было время, когда Николай, идя рано утром на работу, с осуждением смотрел на своих односельчан — Петьку с Витькой — которые нигде не работали, а только и делали, что пили днями напролёт. Теперь же он ничем от них не отличается, и они — его лучшие друзья. Ну как друзья — скорее, собутыльники.
— А помнишь, Колян, как ты нам говорил, что водка – это зло? — усмехнулся Петька, громко хрустя соленым огурцом. — И так убедительно говорил...

— Ага! — тут же подхватил Витька. — Рассказывал нам какие-то сказки про то, что работать надо, за голову браться... А зачем, если и так всё хорошо? Работник — от слова «раб». А мы рабами быть не хотим. Мы свободные люди — что хотим, то и делаем. Вот!

— Что было, то было... — кивнул в ответ Николай. — Да, я действительно говорил такое.

— Вот! — похлопал его по плечу Петька. — Хорошо, что признаешь ошибки молодости. На, выпей...

Николай взял предложенный ему пластиковый стаканчик, поднес его к губам, подержал несколько секунд, будто раздумывая, пить или не пить, после чего выпил залпом и, даже не скривившись, сразу потянулся к трехлитровой банке с солеными огурцами, которая стояла на лавочке.
— Закусывай, Колян, закусывай, — улыбнулся Петька. — Огурчики у бабы Томы отменные получились. Правда?

— Угу... — кивнул он. — Хорошие.

Некоторое время Николай просто смотрел в одну точку, думая о своем. А потом на него снова накатили огромной волной воспоминания из совсем недалекого прошлого.

Еще полгода назад у него была совсем другая жизнь. Была любимая работа, была жена и...

...очень скоро на свет должен был появиться еще и сын. Как же Николай ждал этого момента. Каждый квадратик в календаре зачеркивал. Планы строил грандиозные. И рыбалка там, и походы. Даже на тракторе собирался сына научить ездить.

Но случилось то, чего никто не ожидал. В тот день жену Николая увезли на Скорой в роддом — схватки начались на неделю раньше, чем ожидалось.

— Давай я с тобой поеду, Валь, — говорил Николай, помогая жене дойти до машины скорой помощи. — Всё равно же заснуть не смогу. А так в коридоре хоть посижу.

— Не надо, Коленька... — улыбнулась Валентина. — Всё хорошо будет. Завтра приедешь.

— Ладно, — нехотя согласился Николай. — Но ты держи меня в курсе. И позвони, как приедешь на место.

До роддома Валентина не доехала.

Тогда зима была, гололед. Водитель иномарки не справился с управлением, его вынесло на встречную полосу и... всё. Никто в той аварии, к сожалению, не выжил.
Николай после похорон жены и ребенка, который так и не родился на свет, некоторое время вообще из дома не выходил. А потом не сдержался, запил.

Ну а Петька с Витькой сразу к нему в друзья стали набиваться. Так вот они и «сдружились».

Так и пьют они вместе каждый божий день. Ну а жизнь Николая разделилась на «До» и «После».

И если «До» у Николая была любимая работа, жена и планы на будущее, то «После» — не было ничего.

Только вот накатывало время от времени на него. Ярким факелом вспыхивали в мозгу события того самого дня, когда он дома остался. «Лучше бы с ними поехал тогда... — корил себя Николай. — А теперь что? Зачем мне эта жизнь?»

Порой так его накрывало, что на стену хотелось лезть. И только, когда выпьет много, его отпускало и становилось чуть легче.

Николай тряхнул головой, прогоняя тягостные воспоминания, взял стакан и выпил.

— И огурец вот держи! Закусывай, Колян.

Николай взял огурец, откусил половину и вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд.

Он тут же повернул голову и увидел большого пса, который сидел примерно в десяти метрах от лавочки и не сводил с него глаз. Внимательно так смотрел, задумчиво.

И даже как будто немного с укоризной.

Мол: «Что же ты делаешь, Коля? Ты же сам когда-то им говорил, что водка — это зло».
Николай отвернулся, сделав вид, что не заметил пса. А потом не выдержал и снова повернул голову:

— Ну что ты постоянно на меня смотришь? Иди давай отсюда. Достал уже со своими немыми укорами.

Пёс даже не сдвинулся с места. Николай его знал. Да его, собственно, все в деревне знали. Хозяином его был Мишка — еще одна, так сказать, «местная достопримечательность».

Мишка этот был «третьим» в компании Петьки и Витьки, и вместе с ними постоянно концерты по ночам устраивал, когда лишнего на грудь примет.
Ну а Пират (так звали его пса) всегда рядом с хозяином был. Он хоть и не любил Витьку с Петькой, но хозяина одного бросить не мог. Мало ли что с ним случится.

Во многом именно благодаря Пирату Мишку никто из деревенских не трогал, в отличие от Петьки с Витькой, которые частенько по шее получали от местных жителей за свои выходки.

А год назад хозяин пса своего дома оставил. Посадил на цепь и ушел со своими друзьями на озеро.

Пират не хотел его одного отпускать. Но... ничего не мог сделать. Цепь была очень прочная.

Не перекусить её, не порвать. Всю ночь Пират с ней боролся, но так и не поборол.

А наутро стало известно, что хозяин его утонул. Пошел ночью на озеро купаться и не вернулся больше.
Причем друзья его закадычные — те самые Витькой и Петькой — даже не спохватились, когда он после очередного погружения под воду больше не вынырнул.

Только утром его заметили, когда сами проснулись. С тех пор Пират их на дух не переносит. Чувствовал, что могли они его спасти, но не спасли.

В доме Михаила хоть и не жил никто (дочка его в городе жила и после похорон сразу уехала, закрыв дом), но пес по-прежнему охранял его. А местные жители его подкармливали.

Ну чтобы силы были. А то Петька с Витькой и в дом могут пробраться, и даже спалить его.

А когда полгода назад Николай стал с Петькой и Витькой «дружбу водить», Пират стал за ним присматривать. Чтобы и с ним не случилось чего плохого.

Потому что на «друзей» этих надежды никакой нет. Подставить, предать, бросить — это они могут. А вот чтобы выручить, поддержать или помочь — нет. Точно нет.

А Николай — Пират это чувствовал — человеком был неплохим. Просто горе у него случилось, вот он и стал пить.
И вроде бы никак Пират не мог повлиять на его это решение. Но пёс почему-то чувствовал, что должен быть рядом. Так, на всякий случай.

Потому что он знал, что дружба с Витькой и Петькой до добра не доведет. Так оно и вышло.

Случилось это в конце ноября. Осень была только по календарю. А на деле — самая настоящая зима. И морозы по ночам были крепкие, и даже снег шел.

В ту ночь Николай из соседней деревни домой пешком возвращался. Мороз, снег, а он идет вдоль дороги.

Машины мимо проезжали, конечно. Но голосовать было бессмысленно. Гололед ведь на дороге: остановишься — и потом ночевать будешь на дороге, потому что с места тронуться не сможешь. Поэтому Николай просто шел.

А в деревне этой он благодаря Петьке с Витькой оказался. Там хоронили кого-то, ну и поминки, понятное дело были.

А поминки — это всегда возможность не только выпить, но и поесть. Вот Петька с Витькой и уговорили Николая поехать с ними. Туда добрались на автобусе. А обратно...

... обратно автобусы уже не ходили, потому что мужчины, так сказать, «засиделись» немного. Сначала на поминках, потом знакомого какого-то встретили. Одного, второго... Третий был на машине, вот с ним Петька с Витькой и уехали домой.

А для Николая там места не нашлось. Да и сам он не сразу заметил, что его товарищи уехали.

Вот ему и пришлось идти пешком.

— Ничего, дойду как-нибудь, — бубнил себе под нос Николай. — Десять километров всего.

Был бы трезвым, может быть и дошел бы. Но выпил в тот день Николай много. Поэтому ноги постоянно заплетались, подкашивались. Его самого качало из стороны в сторону.

И вот примерно на половине пути он споткнулся, упал и скатился в придорожную канаву. Она была не очень глубокая. Но самостоятельно выбраться из неё Николай не мог. Нога у него сильно болела. Видимо, подвернул, когда падал.

— А может, оно и к лучшему, — улыбнулся Николай, посмотрев на черное небо.

Он закрыл глаза, и уже через мгновение ему снился сон. Валюша его идет по какому-то полю, а рядом с ней мальчик маленький. Прыгает, улыбается, говорит что-то. Она его внимательно слушает, потом отвечает ему что-то, и они оба смеются.

У Николая аж дыхание сперло.

Это же его сын! Его Егорка — так они с Валей хотели назвать ребенка, когда он родится.
Мальчик этот действительно был очень похож на Николая. И волосы, и глаза, и даже улыбка — всё такое же.

Николай, конечно, давно уже не улыбался. Но воспоминания-то из прошлой жизни остались.

— Валя! — вдруг закричал он во всё горло. — Валюшка, милая моя! Я теперь с вами буду.

Николай хотел уже побежать в их сторону, вот только ноги почему-то его не слушались.

Тогда он стал кричать еще громче, чтобы они его услышали. И Валентина его действительно услышала.

Она сначала смотрела внимательно по сторонам, а потом встретилась с ним взглядом. И сразу нахмурилась. И улыбка тут же исчезла с её лица. А потом как стала махать на него рукой: мол, нельзя тебе сюда. Рано еще. Очень рано. Иди домой.

— Ну как же так, Валюша... — не понимал Николай. — Вот же я, пришел к вам. Как же так?

Валентина еще раз посмотрела на него строго, потом взяла сына за руку, и они вместе ушли.
Куда ушли, Николай так и не понял. Они просто были, а потом — раз! И нет их.

В тот же самый момент он почувствовал что кто-то облизывает его лицо. Николай махнул рукой один раз, другой, а потом... открыл глаза и увидел рядом с собой Пирата.

— А ты тут откуда взялся? — удивленно пробормотал он. — Это ты меня, что ли, разбудил? Зачем?

Пират отскочил в сторону, когда Николай замахнулся на него. Потом подбежал к нему с другой стороны, вцепился в рукав его куртки и стал тащить.

Вам, наверное, интересно узнать, как Пират оказался здесь? На самом деле очень просто.

Когда Петька с Витькой вернулись в деревню одни, Пират сразу понял, что что-то не так.

Он сам видел, как уезжали они на автобусе вместе. А если Николая с ними нет — значит, они его оставили.

Пират, понятное дело, не знал, где именно они его оставили, но его внутреннее чутье (шестое чувство, если хотите) ему подсказывало, что надо Николая обязательно найти. И он побежал. Вдоль заснеженной дороги.
И бежал до тех пор, пока его нос не уловил знакомый запах. Пират сразу остановился, принюхался, ну а дальше уже, как говорится, дело техники.

*

Где-то совсем близко ехала машина. Пес вскочил, выбрался из канавы и выбежал на дорогу.

И встал не на обочине, а прямо по центру дорожного полотна, чтобы его нельзя было объехать.

Водитель старенького «Москвича» сначала долго сигналил, потом махал руками и даже выкрикивал что-то нецензурное.

И только когда до собаки оставалось меньше десяти метров, он стал тормозить.
Машину, конечно же, немного занесло. Но остановилась она аккурат на обочине.

— Ты что творишь? Жить надоело? — закричал водитель, когда выскочил на дорогу. — Да я тебя сейчас...

Мужчина вдруг запнулся и стал присматриваться.

— Пират? Это ты? — удивленно сказал он, подходя ближе к собаке. — А ты чего тут делаешь?

— Гав-гав-гав! — радостно залаял Пират, узнав в мужчине одного из местных жителей, который подкармливал его. А потом сразу побежал к обочине, и нырнул в канаву.

Степан Фёдорович сразу понял, что нужно идти за собакой. Он достал из машины фонарик и быстро подбежал к канаве. Увидел на дне ямы человека — сразу спустился. А когда посветил в лицо, удивился еще больше, чем пару минут назад.

— Коля? Господи... А тебя как угораздило сюда попасть? Коля, ты слышишь меня? Николай!

Николай не отвечал. И тогда Степан Фёдорович вместе с Пиратом стали его тащить вверх.

Это было непросто, но вместе они его вытащили. С неменьшим трудом Степан Фёдорович затащил Николая на заднее сиденье машины. А потом поехал в деревню.

Но не к Николаю домой, понятное дело, а к себе. Жена его, Вера Михайловна, фельдшером много лет проработала, поэтому она осмотрит его и скажет, что дальше делать.

*


— Ну что, Коля, очухался? — улыбаясь, спросил Степан Фёдорович, когда Николай открыл глаза.

— Где я?.. — спросил он, растерянно озираясь по сторонам. — Я умер, да?

— Не дождешься, Коленька. Спасли мы тебя.

— Мы?

— Ну да. Я и Пират. Это же он тебя в канаве нашел, вытащить пытался, судя по дыркам на рукаве куртки. А потом на дорогу выскочил, чтобы машину остановить. Меня то есть...

— В какой еще канаве? — удивленно посмотрел на него Николай. — Мы же в соседней деревне были, на поминках...

— Не знаю, с кем ты там был в деревне на поминках, но нашел я тебя в канаве. Точнее — Пират тебя нашел. Ты это... не вставай пока, не надо, — остановил его Степан Фёдорович, когда Николай попытался подняться. — Сейчас Вера моя тебя бульончиком напоит, давление, температуру измерит, и если все нормально, — отпустит с Богом. Она у меня в этом плане строгая, сам знаешь. А от себя, Коленька, — Степан наклонился к самой его голове, — я так скажу: завязывал бы ты уже с этим пьянством. Нет в нем ничего хорошего. Валю ты всё равно уже не вернешь. Но жить дальше надо. Ты же тракторист — каких еще поискать надо. А Григорьевич сейчас как раз толкового тракториста ищет. И тебя он обратно с руками и ногами возьмет. Он мне сам говорил. Так что, Коля, давай приходи в себя, и начинай уже жизнь жить. Ты еще столько пользы людям принести можешь. И не только людям...

— Не понял...

— Потом поймешь, — улыбнулся Степан Фёдорович. — Придешь в себя, и всё поймешь.

В тот же день Николай оказался у себя дома. И впервые в жизни ему совсем не хотелось пить.

Он просто лег на кровать и лежал там весь вечер и всю ночь. Думал. К нему постепенно возвращалась память.

Вспомнил он и Петьку с Витькой, которые его бросили, и как он по дороге шел в деревню, и канаву вспомнил, в которую упал.

А еще он очень отчетливо вспомнил сон. И взгляд Валентины своей Николай тоже вспомнил.

Она так еще при жизни на него смотрела, когда он однажды позволил себе выпить с мужиками после работы и пришел домой... Хотя какой там пришел — принесли его под руки.

А наутро, когда Николай проснулся, первое, что он увидел, это был тот самый хмурый взгляд.

С того дня он больше капли в рот не брал. И сейчас решил, что всё — хватит.

Несколько дней еще отходил Николай после последней пьянки. А потом привел себя в порядок, помылся, побрился, одежду чистую надел и пошел в магазин.

— О, Колян! — помахали ему руками Петька с Витькой, когда Николай уже подходил к магазину. — А ты куда пропал? Мы уж думали, что загулял ты в той деревне. Слушай, а давай выпьем, а? У тебя же есть деньги? Возьмешь чекушку?

Николай остановился, посмотрел на них внимательно и покачал головой.

— Нет, не возьму. И вам пить больше не советую. Беритесь уже за голову.

— Колян! Ты чего? Ты там нигде не падал, головой не ударялся? — удивленно спросил Петька.

Николай больше не стал ничего говорить. Он повернулся к ним спиной, и пошел к магазину.

А когда остановился у двери, почувствовал, что на него кто-то смотрит. Повернул голову, и увидел Пирата. Долго он на него смотрел, а потом открыл дверь и зашел в магазин. Вышел Николай через десять минут с полным пакетом продуктов.

Петька с Витькой всё пытались разглядеть в нем что-то похожее на чекушку, но так ничего и не увидели.

Николай снова посмотрел на Пирата, а потом направился в его сторону.

— Ну здравствуй, друг... — сказал он, присев рядом с ним на корточки. — Я часто обижал тебя незаслуженно, даже как-то ударить тебя пытался. Ты прости за это. И спасибо тебе, что не оставил меня в той канаве. И знаешь... Я тут подумал... Раз у нас с тобой первое знакомство не заладилось, давай начнём всё сначала? — Николай посмотрел на пса и протянул руку.

А Пират недолго думая радостно завилял хвостом и подал ему свою лапу.
Пёс Пират спасает Николая от пьянства

Cirre
СЛОЖНЫЙ ХАРАКТЕР

— Ты чего крадешься, как партизан? И что это за странная коробка у тебя в руках? — Настя появилась в прихожей в тот момент, когда Илья, стоя к ней спиной, аккуратно закрывал входную дверь.
— Да тише ты! — махнул на ней рукой Илья.

— Что в коробке? Небось, хлам какой-нибудь. Вечно ты что ни попадя домой тащишь.

Он поставил коробку на пол, осторожно отогнул край и Настя увидела чьи-то испуганные глаза.

— Только не говори, что ты притащил котенка!

— Не притащил, а принёс, — с вызовом ответил брат. — Тебе какое вообще дело? Иди лучше свои уроки учи, отличница. А то, не дай Бог, четверку по какому-нибудь предмету получишь. Месяц потом рыдать в подушку будешь.

— Эй, за языком следи, мелкий! — возмутилась Настя. — Я вообще-то старше тебя на шесть лет. А ты... А у тебя никакого уважения к старшим нет. Стыдно должно быть.

— Ага! Поплачь ещё!

На шум вышла мама.

Увидев картонную коробку на полу, она остановилась и некоторое время молча смотрела на сына.

— Илья... Это что?

— Мамуль, только не говори сразу «нет». Посмотри сначала. Пожалуйста.

Илья открыл коробку и подвинул её немного вперед, чтобы мама могла получше рассмотреть того, кто находился внутри. А внутри коробки был котенок. Рыжий.

Увидев незнакомых людей, он попытался спрятаться глубже, но коробка была слишком маленькой.
— Я так и думала, — шумно вздохнула Настя. — Котенка с улицы принес. Совсем мозгов нет.

— Илюш, ты где его взял? — строго спросила мама.

Илья рассказал.

Сначала замешкался немного, а потом рассказал, что нашел этого котенка возле заброшенных гаражей.

Тот сидел в заваленной мусором и разным хламом смотровой яме и жалобно мяукал. Самостоятельно выбраться он не мог, поэтому Илья спустился в эту яму и попытался его поймать.

Вот только котенок оказался с характером. Сразу выгнул спину, зашипел и даже лапой несколько раз попытался ударить.

Пришлось Илье идти искать коробку, потому что в руках он бы его точно не удержал.

— Я его сначала выпустить хотел, — сказал Илья, посмотрев на мать. — А потом подумал, что он опять может в эту яму угодить и решил принести домой. Мам, правда, котенок хорошенький? Давай оставим его у нас. Ну, пожалуйста!

— Глупости не говори! — зашипела на него Настя. — Кто за ним ухаживать будет?

— Я буду! — решительно сказал Илья.

— Ты? Ха! Не смеши мои тапочки. Ты через неделю про него забудешь. У тебя только гульки на уме и телефон еще. И больше тебя ничего не интересует.

Сказано это было без особой злости. Просто Настя слишком хорошо знала брата.

Илья легко загорался какой-нибудь новой идеей, первые несколько дней мог говорить только о ней, а потом интерес постепенно проходил, и всё возвращалось на круги своя. Поэтому она очень надеялась, что мама примет правильное решение. Не нужен им никакой котенок. Пусть Илья отнесет его туда, где взял.

Мама не знала, как правильно поступить в этой ситуации. Она слушала Илью, время от времени поглядывая на котёнка. Слушала дочь, которая приводила свои аргументы.
Иногда она просто смотрела на детей и в очередной раз расстраивалась из-за того, что те не могут найти общий язык друг с другом. Вроде бы родные брат и сестра, а живут, как кошка с собакой.

У Насти сейчас был переходный возраст — по любому поводу заводится. Еще и в учебу с головой ушла, потому что поставила себе цель окончить школу с золотой медалью.

А в Илье недавно проснулась тяга ко всему новому и неизведанному. Тот еще искатель приключений на одно место...

Вот сколько раз она ему говорила, чтобы он не ходил к этим заброшенным гаражам, что там опасно.

А Илья все равно туда ходит. Еще и в яму какую-то спускался. А если бы упал и сломал себе что-нибудь? В общем, сложный характер что у одной, что у другого.

— Илюш, мы же вроде договаривались с тобой, что ты не будешь ходить к тем гаражам.

— Мам, это в последний раз, честное слово, — быстро протараторил сын. — Ты лучше скажи, мы котенка оставляем? Я уже и имя ему придумал — Лёва. Правда, он на маленького львёнка похож?

— Скорее, на рыжую мышь, — вставила свои пять копеек Настя, ехидно усмехнувшись.

Мама тяжело вздохнула. Она прекрасно понимала, что значит оставить этого котенка дома.

Корм, лоток, наполнитель, ветеринарные услуги, прививки, шерсть по всей квартире, испорченные шторы и занавески, испорченная мебель, обои в прихожей.
Но самое главное — в её жизни появится еще одно живое существо, за которое ей придется нести ответственность, независимо от того, что сейчас обещал сын.

Она тоже очень хорошо знала Илью, чтобы слепо верить всем его обещаниям.

Рыжий котенок тем временем выбрался из коробки и, прижавшись к стене, смотрел прямо на неё.

Он не выглядел жалобным. Скорее был растерянным. Он был маленьким и беззащитным существом, которое не имело ни малейшего представления, что с ним будет дальше.

Потому он и смотрел на людей испуганными глазами, пытаясь понять, что у них на уме и чего от них ожидать.

Наверное, если бы было куда бежать, он бы убежал. Но бежать было некуда, поэтому ему приходилось смиряться.
— Ладно, — тихо сказала мама. — Оставляем его. Но ты, Илья, будешь за ним ухаживать. Понятно?

Илья тут же просиял.

— Спасибо, мамочка! Ты самая лучшая. Ты намного добрее, чем эта Настя, которая никого, кроме себя и своих учебников не любит. Зачем ты только рожала её?

Настя сделала шаг вперед и замахнулась на брата рукой, намереваясь отвесить ему подзатыльник, и в этот момент, рыжий котенок, испугавшись, бросился в гостиную, где практически с ходу «нырнул» под диван.

Достать его оттуда удалось только через полчаса, и только усилиями всей семьи.

*


Первые дни большую часть времени Лёва проводил под диваном или за креслом, выходя оттуда главным образом ночью.

Потом он освоил кухню, научился находить миску, познакомился с лотком и даже однажды среди ночи устроил такой забег по коридору, что разбудил всю семью.
Илья тогда смеялся больше всех. А Настя, протирая глаза, смотрела на него волком.

А через неделю...

...как Настя и говорила, интерес Ильи к маленькому рыжему котенку стал угасать.

У Ильи появились дела поважнее: прогулки с друзьями, которые вернулись, наконец, в город после летних каникул (кто у бабушки с дедушкой в деревне гостил, кто в лагере отдыхал), школа, уроки, телефон и прочие занятия.

А еще у котенка был очень сложный характер. Такой же сложный, как и у Насти с Ильей.

Лёва не любил, когда его пытались брать на руки, пугался резких движений и всякий раз, когда кто-нибудь слишком быстро протягивал к нему ладонь, он отступал, прижимая уши.

Однажды он даже поцарапал Илье палец, да так сильно, что тот даже вскрикнул.

— Вот тебе и хороший котик, — усмехнулась тогда Настя. — Говорила же тебе, что не надо было его домой тащить.

Когда мама попыталась успокоить Левушку, то досталось и ей. Она потом минуты две палец под водой держала и перекисью водорода промывала.

В общем, от острых коготков этого маленького рыжего «львенка», страдала вся семья.

Все, кроме Насти.

Ее Лёва почему-то спустя некоторое время перестал царапать, и в те минуты, когда она гладила его по голове, он лишь выпускал свои коготки, как напоминание о том, что он зверь серьезный, но добрый для неё.
По правде говоря, Лева не был агрессивным, как поначалу думала мама, и никогда не нападал первым.

Он лишь защищался, когда кто-то пытался нарушить его личные границы.

Но стоило только оставить его в покое, как котёнок успокаивался и начинал заниматься привычной ему исследовательской деятельностью. В этом он и Илья были очень похожи.

Со временем Илья и мама поняли это, и больше не пытались любить Лёву насильно.

А Настя, которая его вообще любить не планировала, вдруг стала всё чаще обращать на него внимание.

Как ни странно, но вместе с раздражением у Насти к этому рыжему котику постепенно появилось другое чувство. Она... стала привыкать к нему. К нему и к его сложному характеру.

И если сначала за котенком ухаживала мама, потому что Илья постоянно забывал насыпать корм в миску и убрать в кошачьем лотке, то со временем это стала делать Настя.

И чем дольше она за ним наблюдала, тем больше его понимала и тем больше привязывалась к нему.

Первое время Настя, конечно, сердилась на брата. Каждый раз, когда она насыпала корм Лёве, приговаривала:

— Что, хозяин твой недоделанный опять забыл тебе покормить? А я говорила, что ему верить нельзя.

И первое время, пока Лёва еще «огрызался» на всех и каждого, она, несмотря на риск быть укушенной или поцарапанной, всё равно пыталась погладить его, пока тот ел корм.

Уже очень скоро Лёва тоже стал отвечать ей взаимностью. Он уже не шарахался от неё, когда она проходила мимо, и позволял ей не только себя гладить, но и ненадолго взять себя на руки. Их любовь друг к другу зарождалась постепенно.

А что касается отношений между братом и сестрой, у них почти ничего не изменилось.

Они по-прежнему спорили по любому поводу и с одинаковой готовностью жаловались друг на друга матери, когда та приходила уставшая с работы.

«Кто взял зарядку. Кто оставил свет в ванной. Кто съел последнее печенье и кто должен был убрать со стола». Список «донесений» можно перечислять бесконечно.
Мама слушала эти словесные перепалки и удивлялась, как много энергии можно тратить на вещи, о которых через час (максимум — два) уже никто не вспомнит.

И одновременно она смотрела на рыжего котенка, который не обращал на эти маленькие бессмысленные скандалы никакого внимания.

Когда в их жизни появился Лёва, ей на какое-то время показалось, что дети могут научиться делать что-то вместе.

Нет, она вовсе не поэтому его оставила, а потому что совесть не позволила выставить этого рыжего малыша за дверь. Но надежда на то, что благодаря ему дети научатся ладить друг с другом, теплилась в душе.

Однако на деле получилось всё совсем не так, как она рассчитывала: Илья вскоре стал забывать о своих «обязанностях», А Настя злилась на него из-за этого и в конце концов стала делать всё сама.

И всё же Лёва постепенно становился их общим. Не просто котенком, а членом их семьи.

Это стало понятно всем в один из сентябрьских дней. Настя и Илья тогда вместе возвращались из школы и удивились, когда увидели мать во дворе.

— Мам, что случилось? — взволнованно спросила Настя, когда подошла ближе и увидела слёзы на её щеках.

— Убежал... — вздохнула она. — Лёва убежал. Курьер вошел в квартиру с коробкой в руках, он испугался и выскочил через открытую дверь. Я его уже два часа ищу и не могу найти.

Сестра и брат переглянулись, после чего, позабыв про уроки и вообще про всё на свете, вместе с матерью стали его искать.

В тот вечер впервые за долгое время брат и сестра не стали спорить и выяснять отношения.
Они просто искали.

Настя заглядывала под машины, Илья обходил кусты возле дома, оба звали Лёву и останавливались, услышав каждый подозрительный шорох или шум.

Нашли его почти через час. Рыжий котёнок забился за старую деревянную доску возле мусорных контейнеров и от страха не хотел выходить. Илья лёг на землю, пытаясь дотянуться до него.

— Лёва, иди сюда.

Но котёнок только сильнее прижался к стене. Тогда Настя присела рядом и осторожно протянула руку.

Она не звала его и не пыталась схватить, просто вытянула ладонь и стала ждать.

Лёва долго смотрел на неё, потом сделал один маленький шаг. Ещё один. А потом неожиданно сам прижался к её руке.

Настя осторожно подняла его. Котёнок тут же вцепился коготками в её свитер и спрятал мордочку у неё под подбородком. Илья выдохнул с таким облегчением, будто только сейчас понял, насколько сильно испугался.

— Не убегай больше никогда, хорошо? — прошептала котенку Настя. — Не надо.

Котенок в ответ еле слышно мяукнул.

Домой они возвращались вместе. Всей большой семьей: мама, Илья и Настя с Левой.

И, наверное, именно после этого вечера между братом и сестрой что-то начало меняться.

Нет, они не перестали спорить и не превратились вдруг в неразлучных друзей.

Илья по-прежнему мог взять без спроса Настины наушники, а Настя могла вспылить из-за его разбросанных вещей.

Но теперь между этими мелкими раздражениями всё чаще появлялось что-то ещё. Общее. Что-то такое, что их объединяло. И это «что-то» лежало на подоконнике, на диване или на кровати и с любопытством наблюдало за ними.

Иногда они могли даже вместе смеяться над проделками Лёвы, обсуждать, почему он опять стащил носок и зачем пытается залезть в пустую коробку.

Мама, видя всё это, часто плакала. От радости. Ведь для матери нет большей радости, чем видеть, что её дети счастливы.

Постепенно Илья перестал быть для Насти человеком, который постоянно мешает.

Она стала замечать, что брат действительно любит Лёву, просто выражает это иначе.

Он мог не убрать лоток и забыть насыпать корм, зато, приходя домой, он первым делом искал Лёвушку, чтобы убедиться, что тот дома и с ним всё в порядке.
Он даже мог несколько минут сидеть на полу, разговаривая с котом, когда думал, что его никто не видит. Настя видела, конечно. Но никогда ему об этом не говорила.

Настя научилась заботиться не только о Лёве, но и чуть лучше понимать брата.

Увидела, что за его легкомысленностью нет равнодушия, что он способен переживать, бояться, радоваться, просто не всегда умеет показать это так, как показывала она.

А Илья постепенно привык к тому, что Настя — ему вовсе не враг, которому обязательно нужно доказывать свою правоту, а друг, с которым можно разделить заботу, тревогу, смех и даже обычный вечер дома, когда на улице идет дождь.

Лёва рос.

Из маленького нескладного рыжего котёнка он постепенно превращался в красивого рыжего кота.

Его хвост сделался длинным и в меру пушистым, а взгляд приобрёл ту спокойную уверенность, которой в нём когда-то не было. При этом его сложный характер никуда не делся.

Если кто-нибудь пытался потискать его без предупреждения, Лёва демонстративно уходил.

И по-прежнему Насте позволялось намного больше, чем остальным.

Она могла взять его на руки, когда он спал. Могла погладить живот, хотя другим этого не разрешалось. Иногда он сам забирался к ней и устраивался так, будто именно там и было его место.

— Я его домой принёс, между прочим, а он с тобой больше времени проводит, — в шутку говорил повзрослевший (и поумневший) на несколько лет брат.

Настя, улыбаясь, отвечала:

— Ты его принес, а я его вырастила. И кормлю его каждый день. Поэтому для него я всегда буду на первом месте.

И оба смеялись. Наверное, раньше они бы обязательно поспорили, кому Лёва принадлежит.

Теперь это никому не было важно.

Потому что Лёва давно не принадлежал кому-то одному. Он принадлежал всем.
Встречал маму у двери, когда она возвращалась с работы. По вечерам сидел рядом с Ильей, когда тот делал уроки или что-то смотрел в телефоне. А спал всегда с Настей.

И если она долго не возвращалась домой, Лёва становился беспокойным.

Ходил по коридору, прислушивался к голосам в подъезде, потом ложился возле двери.

Да, так бывает. Илья когда-то принёс домой маленького рыжего котёнка, которого считал своим.

А Лёва сам решил, кому доверять, где спать и кого ждать у двери. И, наверное, самое удивительное заключалось в том, что вместе с ним в этот дом незаметно пришло ещё кое-что.

Брат и сестра перестали быть соперниками. Не сразу. Сначала они заботились о нём по очереди. Потом — каждый по-своему. А со временем обнаружили, что рядом с ними живёт тот, кого они оба любят.

И этого оказалось достаточно.
из инета
Котёнок Лёва примиряет брата и сестру

Cirre
ЧЕЛОВЕЧНОСТЬ

Сейчас Валентина вспоминает девяностые с улыбкой. Вовсе не потому, что ей беспечно жилось в те годы. Напротив. Оставшись без работы, на последние деньги она арендовала ларек и занялась реализацией фастфуда, проще говоря – готовила и продавала сосиски в тесте, так любимые вечно спешащими прохожими, студентами и школьниками.
Морально-неустойчивые граждане брали их «на закусь». Это помогло ей пережить нелегкие времена, помочь дочке и сыну закончить институт. Об отдыхе тогда даже думать не приходилось. При всем при этом, она сумела сохранить доброе сердце и отзывчивую душу.

– Это они не позволили мне оскотиниться. – Говорила она позже, поглаживая двух своих котов и рассказывала историю их обретения.

Небольшое строение, именуемое «ларек» стояло в ряду себе подобных. В ларьке, стоящем рядом, шла торговля табаком, следующий – оглашал улицу музыкальным ширпотребом, еще дальше – ларек с прохладительными напитками. Но аромат, исходящий из этого, не оставлял сомнений – здесь люди покупали сосиски, и не просто сосиски, а сосиски в тесте, зажаренные во фритюре.

В недрах ларька крутилась женщина за сорок. Одета в белый фартук поверх летнего платья, светлые, вьющиеся волосы плотно схвачены белой же косынкой, на улыбчивом лице выступили мелкие капли пота. На бейджике покупатели могли прочесть ее имя – Валентина.

Время было обеденное и желающих перекусить на ходу было достаточно. Чтобы покупатели остались довольными, хозяйке ларька нужно успеть распаковать сосиски, насадить их на палочки и обмакнув в жидкое тесто, обжарить до золотистой корочки в кипящем масле. Летнее пекло, жар, исходящий от емкости с раскаленным маслом, превращали точку общепита в филиал ада. Некоторое облегченье приносил сквозняк, задувающий в окошечко ларька и покидающий его через открытую настежь дверь. Еще – небольшой вентилятор, услужливо обдувающий лицо женщины. В тот день она, кружась в вихре забот, не заметила, что ее заведение попало под пристальное внимание бродячего кота.

«Сегодня я обязательно поужинаю сосиской, а может даже не одной!» – думал кот, наблюдая из кустов за работой ларька. Он не подходил к людям с просьбой поделиться, тем более не старался втереться в доверие к хозяйке – у него были свои принципы. И главный – держаться от людей подальше. К тому же он уверился, что с его внешностью, ему никогда не найти человека, который согласился бы терпеть его вздорный характер.

«Выживать лучше одному, – понял он однажды. – Надеяться только на себя, на свою хитрость, изворотливость и ловкость. Никто тебе ничего не даст, значит надо брать самому!» И он всегда держался этого правила, которое его не подводило. Нет, он не практиковал отъем у более слабых собратьев, считая это низостью, достойной последних отморозков, не ввязывался в драки за порцию корма, которым изредка делились с кошками люди. Времена настали такие, что и люди не всегда были сыты и, по его наблюдениям, отморозков среди людей оказалось больше, чем в среде котов.

Появились рэкетиры, кидалы, наперсточники и прочая нечисть. Прежде скрывая свою сущность, теперь они открыто обирали людей, не боясь осуждения. Почет и уважение у подростков получили вдруг «братки», побывавшие в местах заключений, а из открытых окон «девяток» изливалась на окружающих тюремная романтика, беззастенчиво именуя себя «шансоном».

И, если некоторая часть людей, оставшись без привычных ориентиров и доходов, выживала, превратив себя в «челноков», то другие занялись отъемом заработанного, сбившись в «кодлы», «бригады», «группировки», без оглядки на карательные органы, а порой и заодно с ними.

Бродячий кот был порядочнее этих последних и предпочитал разбою – банальную кражу. Повезет – будешь сыт и проживешь еще. Не повезет – будешь бит, может даже насмерть. Но голод других вариантов ему не оставлял.

Вот и сегодня, издалека учуяв сводящий с ума запах жареных сосисок, он установил наблюдение за объектом и даже произвел разведку:

«Под ларьком есть пространство, куда можно пролезть худому коту, такому как я. – Уяснил он и забрался под ларек. – Щелей тут достаточно – ларек не новый. Под рабочим столом – вообще дыра, прикрытая кусочком фанерки. Попробуем его лапкой, вот так! Ура – можно сдвинуть в сторону! Но не сейчас – когда хозяйка уберет остатки сосисок в холодильник и закроет ларек. Открыть дверцу холодильника – дело плевое!»

Уяснив план дальнейших действий, кот решил переждать время в холодке. Лучше всего для этого подходил подвал дома, стоящего рядом. Он прошмыгнул в подвальное окно, огляделся в полумраке и нашел себе место у стенки, недалеко от выхода. Вылизывая шубку, он еще раз оценил план. Вроде, все предусмотрел, осечек быть не должно. А пока можно вздремнуть.

Он растянулся на бетонном полу, приятно отдающим прохладой, прикрыл глаза и задремал, но через несколько минут ушки его беспокойно зашевелились. Он услышал тихий писк. Пришлось открыть глаза, поднять голову и внимательно прислушаться – да, он не ошибся. Писк доносился из дальнего угла подвала, где сгущался полумрак. Осторожно ступая и принюхиваясь, кот направился в сторону источника звука.

– Тьфу ты! – выдохнул он, увидев котенка трех – четырех недель от роду. Тот мостился на ворохе тряпья. – Чего пищишь?

Котенок молчал и только испуганно таращил на него глазенки. Увидев взрослого кота бандитской наружности, он попытался поглубже закопаться в тряпки.

– Не слышу ответа! – повысил голос кот. – Почему ты один? Где твоя мама?

– Я не знаю. – Пискнул котенок. – Ее нет уже давно.

– С утра что ли?

– Со вчерашнего, или даже раньше... – Котенок смотрел на него уже без испуга, даже с некоторой надеждой. – Я кушать хочу.

– Все хотят. – Усмехнулся кот. – Ты один? Без братиков и сестренок?

– Остался один. – Пискнул тот. – Остальных мама унесла, когда они перестали шевелиться и пищать. Они тоже просили кушать, но мама болела и молочка у нее не было.

– Вот оно как... – Кот все понял. Он уже разглядел малыша – судя по его виду, тот голодал уже не первый день. Если его не покормить, то сегодня к вечеру он тоже перестанет пищать. И шевелиться. – Ладно, жди свою маму. – Кот вернулся на свое место, прилег и вновь прикрыл глаза. Писка больше не было слышно.

«Я ведь тоже остался один, – вспомнил он. – Братик и сестренка тогда не дождались маму, а меня нашла какая-то чужая кошка, накормила и вывела на улицу. Только потому я и остался жить...» Он вновь поднял голову – тишина. Все?

Он вскочил и подошел к вороху тряпья. Котенок так и лежал с открытыми глазами и безучастно смотрел в пустоту.

– Ты, того... Потерпи немного, когда стемнеет, я принесу тебе покушать. – Кот тронул лапой малыша, но тот ответил, не поднимая головы:

– Не надо, дядя кот. Я ведь понимаю, что ты меня обманываешь. И что мама больше не придет, и что случилось с братиками – тоже знаю. Я лучше усну – и все. Ты только полежи рядом со мной, а то одному все-равно страшно...

Кот прилег рядом с малышом, подгреб к себе костлявое, почти невесомое тело и принялся его вылизывать.

– Ты не думай, что я обманываю. Я правда, принесу тебе сосиску. Ты ел когда-нибудь сосиску? Знаешь, какая она вкусная? Потерпи, еще немного и все будет хорошо...

Котенок едва слышно замурчал и затих.

«Не выживет он до вечера. – Понял кот. – Надо сейчас, но как? Эх! Была – не была!»

Народ схлынул, хозяйка ларька вышла на свежий воздух и присела на скамейку, стоящую рядом. К ней присоединилась хозяйка табачного ларька. Беседовали, делились наболевшим:

– Надоела эта музыка из звукозаписи! – жаловалась одна. – Целый день орет! Да ладно бы что-либо приличное, а то – бандитские страдания!

– Ох, и не говори, – соглашалась Валентина, – все с ног на голову! Что за времена настали? Как жить? За продукты – заплати! За аренду – заплати! Бандитам – заплати! И что нам остается?

Она вдруг замолчала, ошеломленно наблюдая, как в открытую дверь ларька прошмыгнул кот, схватил сосиску, уже очищенную, насаженную на палочку и пулей скрылся в ближайшем подвале!

– Вот еще бандит! – Охнула она. – Вот так повадится и не уследишь! Надо отваживать! Люба, – попросила она соседку, – посмотри за моим хозяйством, я сейчас!

– Посмотрю, Валентина! – кивнула та.

Искать долго не пришлось. Едва попав в подвал через открытую дверь, Валентина услышала голодное урчанье. Подойдя ближе – увидела, как ее сосиску с жадностью рвет и глотает, не пережевывая мелкий, худой котенок, а бандит занял позицию рядом с ним и загораживает того своим телом, выгнув спину и предупреждающе урча на незваную гостью.

По всему было видно, что бродячая жизнь дается коту нелегко. Вряд-ли последние дни он ел досыта, но – отказался от украденной сосиски в пользу малыша. И малыш-то явно не его. Нашел, видно, случайно и теперь помогает выжить,

– Ах ты ж, Господи! – охнула Валентина и на глаза ее набежали слезы.

Услышав голос, полный сочувствия, кот успокоился и позволил ей взять на руки котенка. Сам шел следом.

– Вот тебе и бандит! – удивлялась Люба рассказу Валентины. – Сам не съел – малышу принес. А ведь голодный – по нему видно. Что теперь будешь с ними делать?

– Заберу! – решительно ответила Валентина. – Не объедят, а рядом с ними и мы людьми останемся...

Кот обошел квартиру, проследил за тем, как хозяйка выкупала малыша. Сам лезть в ванную наотрез отказался! Он с удовольствием покушал и запросился на улицу.

– Что ж ты, решил жить на воле? – с сожалением спросила Валентина.

– Не то, чтобы на воле, – мяукнул кот. – Но не смогу я сразу – привыкнуть надо... Опять же – твой ларек... Я знаю, как туда попасть, значит и другие могут догадаться. Так, что уж лучше постеречь. Я утром приду, когда ты на работу соберешься. Должен ведь кто-то быть рядом с этим заморышем...

Тагир Нурмухаметов
Валентина спасает бродячего кота и котёнка

Cirre
ОДИНОКАЯ ЖЕНЩИНА...

Деревня Сосновка небольшая. С сотню дворов. Одной из самых зaжиточных хозяев была Клава. Уже немолодая, давно за сорок, полная, неуклюжая, на лицо некрасивая и... одинокая.
Лет десять назад родители её один за другим умeрли. Больше родственников не было. Так и жила одна в огромном доме. Полон двор cкотины. Постоянно в город ездила мясом, маслом, молоком тoрговать. Ездила на «Ниве». Сначала на стaрой отцовской, а недавно новую кyпила. Деревенские постоянно её обсуждали: мол, зачем ей всё? А Клава всё ещё в дyше надеялась, что кто-то из сильной пoловины чeловечества обратит на неё внимания. опусы что-то не обращали. Мало того, что некрacивая, так ещё руки грубые и сильные, как у мужика. Но самое главное дeтей у неё быть не мoгло.
Трудно было одной с таким хозяйством. Желающие помочь лишь изредка находились. Разве только по весне огород мотоплугом вспахать. Приходилось самой, и дрова колоть, и cкoтину зaбивaть.
Так бы и прошла её жизнь, но появился в деревне бoмж. Для деревни это явление очень уж удивительно. Однако, появился. Первый день просто осматривался. Но «гoлод не тётка», стал во дворы заглядывать, предлагал помочь. Гнaли его, конечно, иногда ceрдобольные кормили.
И вот однажды в субботу поутру, Клава загрузила свою «Ниву» мяcными и мoлочными продуктами для прoдажи. А машина не заводится. Много чего могла Клава по хозяйству делать. А вот разобраться, что там внутри машины – это не её.
И тут бoмж появился смотрел, смотрел, как она мучается, и так вежливо предложил:
— Давайте я вам помогу!
— Что ты поможешь? – грубo спросила Клава.
— Машину завести.
— Ну, попробуй!
Тот минут двадцать покопался, и машина завелась. Хозяйка, тут же сунула бoмжу сотенную купюру, подумав, дала ещё одну, и быстрее к машине – товар-то скоропoртящийся.
А бoмж вдогонку спрашивает:
— Может, ещё что помочь?
Та только рукой махнула:
— После обед приходи!
Села в машину и уехала.

*

Вернулась хозяйка далеко за полдень. Настроение хорошее – почти всё мясо и молоко продала. Глядь! Около ворот тот самый бoмж стоит.
— Хозяйка, я пришёл. Вы мне работу обещали.
— Сейчас, машину загоню.
Загнала машину, собаку на цепь посадила и ему рукой махнула. Зашёл тот, а двор огромный. Кивнула Клава на лежащие возле бани чурбaны:
— Дрова колоть умеешь?
— Умею, — а чурбaнов-то этих много.
Хозяйка зашла в сарай, вышла с тoпором. Бoмж взял его в руки:
— А что он тyпой такой?
— Я ножеточку кyпила, ножи сама точу, — смущённо проговорила Клава. – А топор не получается. В сарае есть наждак, но он с тех пор, как отец yмeр, не работает.
— Можно посмотреть?
— Зайди, посмотри!
Зашёл тот в сарай, удивлённо покачал головой от обилья всякого инструмента, от покрытых пылью деревообрабатывающего станка и наждака, стоящего в углу.
На удивление хозяйки, наждак заработал. Бoмж заточил кoлун и небольшой тoпорик.
Вышел мужик во двор, снял свою грязную куртку и стал дрова колоть. Да так споро у него получалось, Клава даже засмотрелась. Покачала головой и пошла домой.
Вскоре вышла.
— Тебя, как зовут? – спросила у работника.
— Зиновий.
— А меня – Клава, — представилась женщина. – Пошли, Зиновий, пообедаем!
— Неудобно как-то, — смутился тот.
— Пошли, пошли!
Зашёл работник, помыл руки и за стол сел. А на столе картошка горячая, колбаса домашняя, сало, огурцы солёные.
— Ешь, ешь! Не стесняйся! – кивнула на эту снедь хозяйка.
Наелся Зиновий, чаю напился и пошёл работать.
До сумерек работал, но дров-то много, лишь половину переколол. Тут вновь хозяйка вышла:
— Зиновий, со всеми тебе до ночи управится не успеешь. Сегодня суббота, ты лучше баню затопи и сам помоешься. А дрова завтра переколешь.
— Как скажешь! – мужчина загнал топор в чурбан, на котором колол дрова и направился к бане.
Натопил баню. Сначала хозяйка пoмылась. А прежде, чем рaботника в баню отправить, подвела к шифоньеру:
— Выбери одежду! От отца ещё осталось. Всё новое, выбросить рука не поднимается.
— Спасибо! – кивнул тот, выбрал одежду и направился мыться.
После бани сели ужинать. Клава и спросила:
— Ты хоть расскажи о себе!
— Сорок пять мне уже. Был женат. Что-то у нас с женой не зaлaдилось. Рaзвелись. Сын у неё остался. Зaпил гoрькую. Жил у бабушки. Работал кем придётся. Везде хвалили... до первой получки. Иногда до второй задерживался. Когда бабушка жива была, маленько меня cтыдила, — он всё ниже и ниже опускал глаза. – Как умeрла, я сразу под гору покатился. Прoпил квaртиру. Жил, где придётся. Не заметил, как сорок стукнуло. Решил за ум взяться.
Вдруг по его лицу проскользнул ухмылка.
— Встретил жeнщину. Стали жить, не рacписанными. Дочь родилась. Не знал я тогда, что моя супруга сама раньше aлкoгoличкой была, но лeчилась. Короче, стали мы с ней помaленьку выпивaть. Пoдрaлся как-то под этим делом с соседом. Дaли мнe два года.
Лицо мужчины стало cумрачным.
— Перед возвращением твёрдо решил, что гoрькую бoльше пить не буду. Вернулся. А у моей второй cупругe уже другой. Даже с дочерью повидаться не дали. Дрaться не стал. Не захотелось обрaтно на зoну. Но и в городе оставаться тоже не мог, чувствовал не выдержу и все пойдёт по-стaрому. Пошёл, куда глаза глядят. Вот здесь и очутился.
— Да. Нелегкая у тебя судьба, — покачала головой Клава. – Что дальше делать думаешь?
— Пока не знаю.
— Знаешь, что, Зиновий, оставайся у меня! Дом у меня большой. Ты человек рукастый.
На лице мужчины мелькнуло удивление, которое сменилось радостным выражением:
— Клава, мне деваться некуда. Спасибо тебе большое!
Пocтелила хозяйка eму в одной из комнат. Зиновий больше двух лет не спал на кровати с чистыми простынями. Да и усталость давала о себе знать. Заснул, едва коснувшись подушки.
А Клава всю ночь не могла уснуть. Чувствовала, что с появлением этого мужчины изменится её судьба. Но она даже предположить не могла, насколько круто изменится жизнь их обоих.
Проснулся Зиновий от шума на кухне. Втянул носом, пахло какой-то сдобой. Зашёл в ванную комнату. Осмотрелся, покачал головой. Хорошо, конечно, что в доме есть и ванна и туалет. Но как-то всё не совсем правильно смонтировано.
Тут и хозяйка в ванную комнату заглянула:
— Ты, что рассматриваешь?
— Что-то у тебя, хозяйка, всё здесь не совсем правильно работает.
— Ты и в этом разбираешься?
— Разбираюсь. Несколько лет сантехником работал, — улыбнулся Клаве. – С дровами разделаюсь. Разберусь с мастерской. Затем уж с сантехникой.
— Какой ты рукастый! – улыбнулась хозяйка и добавила. – Я в город уезжаю. Один остаёшься.
— Не расстраивайся! Все будет в порядке.
До обеда переколол дрова. Во дворе подмёл и даже cвинaрник вычистил. Тут и хозяйка приехала. Увидела всё это, покачала головой и улыбнулась.
Пообедали.
Она делами огородными занялась, он до вечера мастерскую в рабочее состояние привёл.
Радостно на дyше у хозяйки, как – ни как, а мужик в доме появился. А вечером он подошёл и спросил:
— Клава, баню сегодня истопить?
— Тoпи!
Пошёл Зиновий баню тoпить, а она дома стала убираться и ужин готовить.
Истопил он баню. Зашёл в дом:
— Клава, иди мoйся!
— Иди ты первым, у меня мясо ещё не сварилось.
Помылcя он, и хoзяйка мытьcя пошла.
Возвращается, вся такая свежая. Накрыла на стол, зашла в его комнату:
— Зиновий, пошли ужинать! – а сама в дверях cтоит.
Встал тот направился к двери и в такой близи от жeнщины oчутилcя. Руки нeвoльнo coмкнулиcь на eё бeдрaх... губы пoтянулиcь к eё губaм...
Oйкнулa жeнщина... глаза её бeзвoльно зaкрылиcь...

*

Расцвела Клава на глазах у всей деревни. Ведь теперь у неё был любимый человек. Да и Зиновий стал на успешного мужчину походить. Магазинчик свой с супругой на рынке открыли. К осени права получил. Клава теперь за руль и не садится. Никогда женщина не чувствовала себя такой счастливой, ей хотелось, чтобы так было всегда. Но судьба приготовила для неё еще один сюрприз.

*

Зиновий в тот день вернулся из города, задумчивый и мрачный.
— Что случилось? – испуганно спросила Клава.
— Сегодня ко нам в магазин зашла женщина, она была раньше моей соседкой. Сказала, что вчера моя бывшая супруга умeрла. Coжитель куда-то исчез. Её даже пoхoронить некому, — посмотрел своей жене в глаза. – Клава, дай денег! Пoхoроню уж её по-человечески.
— Сколько, надо? – спросила Клава, немного подумав.
— Тыcяч пятьдесят.
Она достала нужную сумму:
— Правильно ты, Зиновий, делаешь. Она ведь тоже человеком была и на тот свeт должна уйти по-людcки.
— Спасибо, Клава!
Взял он деньги и уехал.

*

Три дня уже не было мужчины, которого он полюбила всей дyшой. Трeвожно стало на ceрдце, чувствовала, что-то должно случиться.
И вот их «Нива» подъехала ко двору. Выбежала она навстречу. Из машины вышел Зиновий, а вместе с ним девочка, такая маленькая и худенькая. Она прижалась к нему и испуганно смотрела на незнакомую тётеньку.
— Клава, это моя дочь Ирина. Ей три года. У неё, кроме меня никого нет.
Застыла женщина, глаз, не отрывая от крохи. Ведь у ней самой никогда не будет детей. Может, сам Бог решил наградить её эти чудом?
— Проходите! – заворожённо прошептала Клава.
Зашли в дом.
Заметалась хозяйка по кухне. Налила девочке куриного супа. Та стала есть, стaралаясь это делать аккуратно, но видно, была гoлодна и аккуратно у неё не получалось. А Клава уже поставила на стол стакан с молоком, рядом положила булочку, поставила чашку с клубникой.
Зиновий вышел во двор, загнал машину. Занёс вещи девочки, которые поместились всего в один пакет. Вновь вышел во двор, по каким-то делам. Женщина этого не видела, она, не отрываясь смотрела на ребёнка.
Девочка поела встала из-за стола. И вдруг схватила ладошку Клавы своими маленькими ручонками посмотрела снизу вверх и тихо произнесла:
— Спасибо!
Рухнула женщина на колени, обняла девочку, прошептала:
— Я тебя никому не отдам! – и заплакала.
Тут зашёл Зиновий, остановился на пороге, поражённый увиденным. Подошёл:
— Клава, что случилось?
— Она будет нашей дочкой! – произнесла женщина сквозь слёзы.
Опустился и Зиновий рядом с ними на колени:
— Клава, выходи за меня замуж!
============================================
автор – «Созвездие Стрельца»

Cirre
МНЕ НЕ НУЖНА СОБАКА

Вера всегда считала, что собаки — это для людей, которые любят шум, грязь по всей квартире и ранние подъёмы. Она же любила тишину, поваляться подольше в постели в выходные дни и двух своих кошек Лизу и Василису.
Одним словом, она была кошатницей-интровертом.

Поэтому когда однажды субботним утром ей неожиданно позвонила знакомая, с которой Вера когда-то работала вместе, и сказала, что нашла возле заброшенных гаражей худого умирающего пса, то она немного растерялась.

— Оль, подожди... А чего ты мне звонишь? — удивленно спросила Вера, внимательно выслушав её рассказ. — Я вроде в службе спасения никогда не работала. И не собираюсь.

— Ну а кому мне еще звонить, Вер? Я когда собаку эту увидела, сразу про тебя подумала. Ты же животных любишь. У тебя же две кошки живут дома.

— Вот именно, Оленька, кошки... А собак у меня никогда не было и заводить я их не собираюсь. У меня вообще с собаками очень сложные отношения.

— Это как?

— А вот так! Я никогда не понимала, зачем люди, которые живут в городе, их заводят. С ними же столько проблем...

— Так а мне что теперь делать? Оставить его тут? Пусть умирает? Мне так его жалко, Вер. И, как назло я сейчас без работы, и у меня нет денег, чтобы даже отвезти его в ветклинику. Я вообще сейчас на собеседование иду, понимаешь? Полчаса осталось до встречи.

После этих слов Вера растерялась ещё больше. Она еще не видела этого пса, но ей тоже почему-то стало его жалко.

И меньше всего ей хотелось, чтобы он остался там один и... продолжал умирать. Живое существо всё-таки.

Вера посмотрела на своих любимиц, а те, в свою очередь, смотрели на неё.

Будто спрашивали: «Хозяйка, ты же не думаешь приводить к нам никакого пса?»

Нет, Вера не собиралась никого приводить. Не нужна ей никакая собака. Но и оставлять этого пса умирать тоже нельзя. Не по-человечески это как-то.

Вера еще раз посмотрела на фото, которое прислала ей Ольга, и тяжело вздохнула. Вид у собачки действительно был умирающий. Наверняка, не первый год на улице живет.

— Слушай, Оль... Если ты готова его забрать к себе, я могу помочь, — сказала Вера. — У меня тут есть небольшая заначка. И клиника проверенная есть.

— Правда?! Ой, как здорово! — обрадовалась Ольга. — Давай я тебе тогда адрес сейчас скину, а сама побегу тогда на собеседование. А ты подъезжай. Я думаю, что собака эта никуда не денется отсюда. Она вообще, по-моему, ходить не может.

— Ну ты же потом подъедешь в ветклинику? — решила уточнить Вера. — Ту, которая на Октябрьской улице находится. Это одна из лучших лечебниц в городе, и там есть стационар.

— Да-да, конечно, — пообещала Ольга и сбросила вызов.

А Вера вылезла из-под одеяла, стараясь не сильно потревожить Лизу и Василису, которые лежали сверху, и стала потихоньку собираться. «Вот и поспала сегодня подольше...» — усмехнулась Вера, посмотрев на себя в зеркало.

*


Приехав по адресу, Вера довольно быстро нашла те самые заброшенные гаражи, о которых говорила Ольга, а рядом с ними и умирающего пса.

Он, кстати, оказался крупнее, чем она думала. Такого на ручки не возьмешь, несмотря на то, что пес был очень худой.

— Ну здравствуй, собака... — тихо сказала Вера, присаживаясь рядом с ним на корточки.

Пес поднял на неё свои грустные глаза, и несколько раз вильнул хвостом.

— Что смотришь? Спасать тебя приехала. Со своей будущей хозяйкой ты уже познакомился, а я... Я вот помогу ей поставить тебя на ноги. Ты же будешь бороться, правда? Вижу, что будешь. И для начала ты должен попробовать встать. Да-да, надо будет встать. Потому что в клинику мы с тобой можем добраться только пешком. В такси нас с тобой не пустят. А своей машины у меня нет.

К удивлению Веры пёс понял её правильно. Он с трудом встал, подошел к ней, показывая, что готов, после чего они пошли.

Идти было не очень далеко. Ветеринарная клиника была в двух кварталах отсюда.

И по дороге туда Вера как раз звонила Александру Васильевичу, который лечил её кошек.

— Сможете нас принять без очереди? — спросила Ольга, рассказав вкратце про собаку.

— Да, без проблем. Приходите.

Вера часто бросала на этого пса взгляды, пока они шли, и каждый раз её сердце сжималось в комок от жалости к этому несчастному существу. Мышцы на задних лапах пса были в ужасном состоянии, из-за чего он не шел, а пошатывался из стороны в сторону, ребра проступали через кожу, а в глазах было столько боли, что хотелось плакать. Но несмотря на это пёс выглядел довольно жизнерадостным.

Когда Вера украдкой пыталась на него посмотреть, он замечал это и постоянно вилял хвостом.

В клинике Вера временно записала пса на своё имя, потому что Ольга так и не пришла. Временно она и придумала для этого пса кличку. Назвала его Бастером.

Вера где-то читала, что Бастером в Америке называют «человека большой силы».

Вот и этот бездомный пес, пусть он и не человек, но демонстрировал ей свою огромную силу. Внутреннюю. Ту самую, которая заставляла его жить дальше.

Так и не дождавшись Ольгу, которая почему-то не отвечала на звонки, Вера оставила Бастера в стационаре, оплатив его пребывание в ветклинике на неделю вперед, а сама поехала домой. Ольга позвонила спустя три часа.

— Вер, извини, но у меня пока нет времени заниматься этой собакой. Меня на работу взяли, представляешь. Ну временно пока. Испытательный срок и всё такое. Сама понимаешь.

— Нет, не понимаю... Мы с тобой, о чем договаривались? Что я помогу тебе с клиникой, а ты заберешь его домой. А времени им заниматься у меня тоже нет.

— Ну не могу я сейчас. Извини. Для меня работа важнее. Я почти полгода её искала. Может, у тебя получится найти ему хозяев? Ты же животных любишь — помоги ему.

— Оля, я...

Договорить Вера не успела, потому что Ольга сбросила вызов. Она положила телефон на тумбочку и посмотрела на своих кошек, которые смотрели на неё точно так же, как утром.

— Да не собираюсь я забирать его домой, — тихо сказала Вера. — Не нужна мне никакая собака.

*


Через неделю Вере позвонили из ветеринарной клиники и сказали, что пса можно забирать.

Она приехала, и в тот же день отвезла Бастера в частный приют, куда его взяли на время за деньги.

Денег она, кстати, потратила уже немало.

Вся её заначка разлетелась так быстро, будто и не было у Веры никаких денег на черный день.
Пока Бастер находился в приюте, она пыталась найти ему хозяев. Вот только никто не хотел забирать себе взрослого пса. Тем более — истощенного до предела.

Несколько раз Вера звонила Ольге в надежде, что она всё-таки выполнит своё обещание.

Но Ольга отвечала одно и то же: «Извини, Верочка, сейчас у меня никак не получится. Испытательный срок я не прошла, и сейчас снова ищу работу».

Каждую субботу на протяжении месяца Вера приезжала в приют к Бастеру. Привозила ему корм и игрушки.

Несколько раз даже гуляла с ним на пустыре, которое находилось рядом с частным приютом.

Если честно, Вера не знала, зачем она это делает. Зачем приезжает и дает псу надежду.

Просто ей было жалко этого несчастного пса. А еще и потому, что ей не хотелось, чтобы Бастер чувствовал себя одиноким.

А Бастер, когда видел её, сразу оживал.

И столько в нем было энергии, что Вера даже не могла с ним справиться.
Бастер не гулял, как гуляют обычные собаки — он носился как угорелый по пустырю, спотыкаясь на ослабевших лапах, часто падал, но... поднимался и мчался дальше.

Вера внимательно наблюдала за ним и думала о том, что она точно никогда не заведет себе собаку. Не её это всё... Ей достаточно Лизы с Василисой.

Через месяц Вера поняла, что оплачивать пребывание Бастера в частном приюте становится накладно.

Тогда она нашла ему квартирную передержку. Женщину, с которой Вера договаривалась по телефону, звали Галиной Петровной. Она жила с тремя собаками, которых подобрала на улице, и за символическую плату согласилась приютить на время и Бастера. А Вера продолжала искать для него хозяев.

Бастер прожил у Галины Петровны около пяти месяцев. Вера навещала его раз в две недели, и с удивлением стала замечать перемены, которые с ним происходили.

Бастера подстригли, откормили, шерсть у него стала густой и тёмной, как у молодого медведя. А еще его даже научили некоторым «собачьим манерам».

— Раньше он всех гостей, которые ко мне приходили, сшибал с ног, — смеялась Галина Петровна. — Теперь он так не делает. Просто виляет хвостом. А вообще, знаете — Бастер очень умный пес. Даже немного хитрый.

Вера тогда не придала этому никакого значения. Но позже поняла, что имела в виду Галина Петровна.

По совету женщины Вера периодически посещала с Бастером так называемые выставки-пристройства, которые организовывают для того, чтобы помочь найти дом животным из разных приютов и частных передержек.

К тому времени Бастер был уже совсем не тем худым и искалеченным жизнью бездомным псом.

— Хорошая собака, мощная... — сказал мужчина, который подошел к Вере с Бастером, когда она была на одной из таких выставок. — Я бы его взял для охраны дома. Он же социализирован, верно?

— Конечно, — улыбалась Вера. — Он очень воспитанный и послушный пес.

И что вы думаете? Как только мужчина протянул руку, чтобы погладить собаку, Бастер тут же показал ему свои зубы. И даже зарычал на него. А ведь раньше он ни рычал, ни скалился.

Вера, которая уже мысленно помахала Бастеру рукой, будучи уверенная, что нашла для него, наконец, хозяина, смотрела на него так, будто видела впервые в жизни.

— Знаете, я, наверное, еще посмотрю... — задумчиво сказал мужчина и ушел смотреть других собак. К Вере с Бастером в тот день он больше не вернулся.

Так повторялось каждый раз, когда появлялись люди, которые были готовы забрать пса домой.

Причем Бастер использовал разные способы «запугивания». Один раз он, как и с тем мужчиной, рычал и скалился. Другой — очень натурально изображал «дурачка». Ну а в третий — начинал громко и практически непрерывно чихать в сторону людей.
— Он болеет чем-то? — спросила женщина, которая подошла познакомиться с Бастером.

— Нет, что вы! Бастер — абсолютно здоровый пес, — честно ответила Вера.

А потом посмотрела, как пес завалился на бок и закрыл глаза, замолчала. Она поняла, что в этот раз пристроить собаку опять не получится. Стоило только той женщине уйти, как пес снова становился нормальным.

— Ты это специально, что ли, делаешь? — спрашивала она у Бастера. — Зачем? Ты понимаешь, что у меня нет возможности оплачивать тебе приют, если по каким-то причинам Галина Петровна не сможет тебя больше держать у себя?

Бастер преданно смотрел Вере в глаза и радостно вилял хвостом. А она так и не смогла понять, или он действительно не понимает, или снова «дурачком» прикидывается.

А потом случилось то, чего Вера боялась больше всего. У Галины Петровны начались проблемы со здоровьем и ухаживать за четырьмя собаками она не могла.

— Ты извини, Верочка, мне бы с моими тремя справиться, — сказала Галина Петровна.

«И что с ним делать теперь?» — размышляла Вера, стоя у окна. Вариантов было немного: муниципальный приют, где на пятьдесят мест приходилось сто собак, усыпление, оставить его на улице либо всё-таки забрать к себе.

Первый вариант не подходил, потому что никто Бастера в муниципальный приют брать не собирался.

Второй и третий варианты Вера отмела сразу, и оставался только один...
— Только сразу предупреждаю, — строго сказала Вера, когда пес переступил порог её квартиры, — если с моими кошками что-то случится, я тебе этого никогда не прощу!

*


В целом, Бастер вел себя почти идеально: не грыз мебель, не прыгал на кровать, справлял нужду только на улице и терпеливо ждал её у двери, когда она возвращалась с работы. Что касается кошек, то он обходил их по дуге, чтобы лишний раз не нервировать.

И всё бы ничего, если бы не одно НО...

...Вера не понимала, что хочет Бастер.

Дома он постоянно был рядом с ней, пытался прижаться. Все время смотрел на неё.

Но самое страшное — с ним надо гулять утром и вечером. А Вера ненавидела эти утренние и вечерние прогулки.

Во время этих прогулок её больше всего раздражало то, что Бастер её совсем не слышал.
Он всё время куда‑то бежал и пытался снять намордник — и если это не получалось сделать лапами, он терся мордой об асфальт, кусты, деревья.

Однажды, когда он побежал за голубем, а она, не удержав поводок, упала коленом в грязь, Вера расплакалась.

Она устала от всего этого.
Бастер подбежал к ней, сунулся мордой ей в лицо, заглянул в глаза.

Весь грязный, счастливый, и что самое страшное — совершенно не понимающий, что произошло.

Вера заплакала еще сильнее. Наверное, потому что с ним ничего нельзя было сделать.

Её часто посещали мысли, что зря она, наверное, взяла эту собаку. Но о том, чтобы избавиться от него, не могло быть и речи. Теперь Бастер — это её пушистый крест...

Вера долго думала, а потом решила всё-таки обратиться к кинологу. Это была её последняя надежда.

Кинолог, сухая женщина с короткой стрижкой, наблюдала за ним минут двадцать, а потом посмотрела на Веру и спросила:

— Вы на него кричите?

— Нет. Ну иногда только повышаю голос. Не специально. Так получается...

— Хорошо. А хвалите?

Вера задумалась. Она ни разу не вспомнила ни одного случая. Ей даже стало неудобно. Своим кошкам она тысячу комплиментов отвешивает за день, а в адрес Бастера — ни одного за всё время.

— Он не плохой, — сказала кинолог. — Он просто не понимает, чего вы хотите от него.

— Извините, но я не...

— Вы постоянно напряжены, как струна, и пес это чувствует. Вы думаете, что его надо держать на коротком поводке, постоянно управлять им и требовать безоговорочного подчинения. А ему всего лишь нужно, чтобы вы были рядом. Это совершенно разные вещи.

— И что мне делать?

— Да ничего особенного. Гладьте его чаще, хвалите, обнимайте... Любите, одним словом.

— Я не умею. Не умею любить собаку. Я кошатница, понимаете?

— Научитесь. Он вас уже давно научил бы, если бы вы позволили.

Шло время, Бастер и Вера учились жить друг с другом, следуя советам кинолога, и в один момент всё прекрасным образом изменилось.

Это случилось в конце февраля, в оттепель.

На дорогах стояли огромные лужи с кусочками льда, и Вера очень переживала, что пес при виде голубя или вороны, бросится через лужи, а ей придется бежать за ним.

Раньше Вера просто с силой тянула на себя поводок, а сейчас... Сейчас она решила просто попросить.

— Бастер, — сказала Вера негромко. — Слушай, а давай пойдем другой дорогой, где луж поменьше?

Пес, который уверенно шел по дороге (Бастеру ведь и море по колено), вдруг остановился и внимательно посмотрел сначала на хозяйку, а потом на лужу.

— Гав-гав! — радостно залаял он, после чего пошел в ту сторону, куда показывала Вера.

А спустя некоторое время, когда пес, заметив голубя, стал уже набирать разгон, Вера слегка потянула поводок и скомандовала:

— Бастер, ко мне.

Пес замер, посмотрел на хозяйку, а потом, забыв про голубя, подбежал к ней.

Смотрит на неё снизу-вверх, виляет своим хвостом, а глаза его сияют радостью.
И у неё такие же глаза были.

— Какой же ты у меня всё-таки хороший, — улыбнулась Вера, погладив пса по голове. — Самый лучший пес на белом свете.

С кошками Бастер тоже умудрился найти общий язык. Они теперь часто отдыхают вместе на диване. А сегодня после вечерней прогулки, Вера сидела на диване, гладила Бастера, который положил голову ей на колени, и много думала.

И теперь она, кажется, поняла...

Поняла, почему Бастер так «странно» вёл себя, когда к ним на выставках подходили люди.

Он уже нашел своего человека, и никто другой ему был просто не нужен. А Вера...

...Вера нашла свою собаку. И полюбила её.
Рассказы для души

Cirre
ИНОПЛАНЕТЯНИН

Дом Авдотьи и Матвея стоял особняком, словно прячась от чужих глаз. С одной стороны его окружала плотная стена высоких сосен, с другой – путь преграждал обрыв, под которым неспешно несла свои воды тихая речка.
Впрочем, такая уединённость была только кажущейся – уже в какой-то сотне шагов от дома раскинулась большая деревня, просто за перелеском её не видно, зато хорошо слышно, особенно по утрам.

Да и до города от деревни не так уж и далеко – на автобусе всего около часа, а на машине и того меньше.

Но если пойти вдоль реки в противоположную сторону, то, казалось, конца и края лесу не будет. И вообще, есть ли где-нибудь там цивилизация?

Матвей уже третий год был на пенсии, но не мог сидеть без дела: то красил забор, который и так был безупречен, то перебирал снасти, которые и так были в полном порядке, то возился в саду, что-то сажая или, наоборот, выкорчёвывая.

Борода у Матвея была густая, седая, и в деревне его звали не иначе как дедом.

А Авдотья только фыркала:

— Нашли деда! Дед – это кто на завалинке сидит, да на девок уж не глядит. А мой Матвей – мужик хоть куда!

— Смотри, Авдотья, как бы он и впрямь на какую не загляделся! — смеясь, говорили ей.

— Я ему загляжусь! — отвечала Авдотья.

Это она, конечно, в шутку, потому как знала, что, кроме жены, Матвею никто на свете был не нужен.

Авдотья, несмотря на свои годы, по-прежнему была красавица. Дом содержала в идеальном порядке, но считала, что на старости лет лишние хлопоты ни к чему, а потому на бесконечные инициативы мужа смотрела скептически, но не осуждала.

А вот к идее завести птицу или скотину относилась негативно – всё, что нужно, можно купить в магазине или у соседей. Матвей в принципе не возражал – пенсии им хватало с лихвой, да и дети постоянно что-то подбрасывали.

Единственное, в чём они с женой не сходились во взглядах, так это отношение к домашним питомцам. Уж очень хотелось Матвею завести какую-нибудь животинку: собачку или кота. Но Авдотья была непреклонна:

— Животное – это не игрушка, а большая ответственность, — говорила она.

Матвей только вздыхал, но в душе искренне надеялся, что судьба всё же подкинет им какой-нибудь сюрприз...

И судьба не подвела.

В тот день Матвей спустился в погреб за банкой солёных огурцов – тех самых, с укропом, чесноком и хреновым листом, которые Авдотья делала, как никто, по своему особому секретному рецепту.

Расположение банок на полках он знал наизусть, а потому даже не стал включать свет. Протянул руку и замер – в темноте что-то зашуршало.

«Мышь? Или крыса забралась?» – пронеслось в голове.

Мышь-то ладно, а вот крыса – она и тяпнуть может. Матвей пошарил в воздухе над головой, нашёл свисающий с потолка шнурок выключателя и дёрнул за него. Свет от лампочки на мгновение заставил зажмуриться.

Но как только Матвей снова открыл глаза, то отпрянул и чуть не свалился.

Прямо перед ним на деревянной полке между банками сидело существо. Внешне оно было похоже на кота, точнее, на котёнка.

Вот только уши у него были большущие, как два локатора, и глаза – огромные, круглые, блестящие, не пуговки, а пуговицы, и полные такого искреннего удивления, будто это существо и само не понимало, как оно тут оказалось.

Вид у него был до того комичный, что Матвей не выдержал и рассмеялся, отчего котёнок вздрогнул и попытался спрятаться за банкой с огурцами.

— Ну ты и чудище! – сказал Матвей, склонившись над ним. — Ты с какой планеты к нам прилетел?

Котёнок вдруг оскалился, зашипел, а потом мяукнул так громко и грозно, что Матвей невольно отступил на шаг.

— Ладно, ладно, не сердись. Давай-ка вылезай! Только без фокусов, — сказал он и протянул руку.

Котёнок несколько мгновений недоверчиво разглядывал её и вдруг прыгнул Матвею на ладонь! И тут же вцепился коготками в рукав его рубашки, уставившись своими глазками-пуговицами на Матвея, будто оценивал, можно ли ему доверять.

Матвей осторожно погладил его пальцем между ушками-локаторами. Котёнок зажмурился и тихонько замурлыкал.

Когда Матвей поднялся наверх, Авдотья как раз ставила на стол сковороду с жареной картошкой, аромат которой распространился по всему дому.

— Дунь, глянь, кого я нашёл! — радостно воскликнул Матвей.

Авдотья подняла глаза, увидела это ушастое чудо с большущими глазами, и у неё самой глаза стали размером с пятак.

— Ужас какой! — прошептала она.

— Да брось! Милый же! — сказал Матвей и опустил котёнка на стол.

— «Милый»... Помесь кота и летучей мыши. Ты где его взял?

— В погребе. На полке сидел.

— А как он туда попал?

— Наверное, прилетел откуда-то.

— Что значит – прилетел?

— На ракете. Он же вроде как инопланетянин.

— Только инопланетян нам тут не хватало! — проворчала Авдотья.

Котёнок уже понял, кто тут главный человек в доме, и резко засеменил по столу к Авдотье.

По пути он остановился возле сковороды с картошкой, смешно фыркнул и, подойдя к хозяйке дома, сел, задрал голову и уставился на неё с таким видом, будто хотел сказать: «Возьмите меня, пожалуйста! Я буду тихим и послушным».

Авдотья не выдержала и улыбнулась:

— Ох, беда... Ну ладно, пусть остаётся. Но кормить его будешь ты. И убирать за ним.

Матвей просиял:

— Договорились! За Локатором ухаживать буду я.

— За каким локатором?

— Ну, за этим, — Матвей кивнул на котёнка. – Видишь, уши у него какие – локатор и есть.

— Ты его ещё телескопом назови, вон, глазищи какие! — усмехнулась Авдотья и погладила котёнка по спинке.

— Нет, телескоп – слишком длинно, — возразил Матвей.

— А локатор – не длинно? Нет уж, если и называть его, то каким-нибудь нормальным кошачьим именем.

— Или инопланетным – он же вылитый инопланетянин. Йода, например.

— Сам ты Йода! — буркнула Авдотья, продолжая гладить котёнка, который под её ласками уже свернулся калачиком и задремал. — И всё-таки что ж ты за зверь такой? Ну-ка, подай мне мой телефон.

Матвей подал ей мобильник. Она сфотографировала котёнка и отправила фотографию дочке. А уже через пять минут получила от неё ответ.

— Ну вот, а ты говорил – инопланетянин, — сказала Авдотья. — Девон-рекс, — с расстановкой прочитала она.

— Кто? — переспросил Матвей.

— Порода такая кошачья из Англии.

— Как же его к нам занесло?

— Ты прямо дремучий какой-то! У нас породы со всего света встречаются – что кошки, что собаки.

— Так если в городе, оно и понятно, А то в нашей глуши. Как, говоришь, порода называется?

— Девон-рекс, — повторила Авдотья.

— Ну что ж, Рекс – кличка подходящая.

— Рекс – это собачья кличка.

— Да какая разница!.. Если только он не девочка.

— Действительно! — Авдотья осторожно перевернула котёнка, который даже не проснулся. — Маленький ещё, но как будто мальчик.

Матвей склонился над ним, посмотрел внимательно и сказал:

— Инопланетянин...

*


Рекс действительно оказался мальчиком, что стало уже совсем очевидно, когда он подрос.

Каким образом котёнок оказался в погребе у Авдотьи и Матвея, так и осталось загадкой.

Возможно, кто-то из проезжавших туристов взял с собой в дорогу котёнка (вопрос: зачем?), и его либо бросили, либо он потерялся, либо сбежал и через отдушину забрался в погреб ближайшего дома.

Но это только догадки...
С первых же дней Рекс принялся исследовать содержимое всех шкафов, всех закутков во всех помещениях дома, сарая и бани. И даже повзрослев, продолжал это делать с завидной регулярностью, словно проверяя, ничего ли не изменилось с момента прошлой инспекции.

Рекс хоть и не стал крупным котом, зато был коренастым и довольно сильным. А ещё бесстрашным.

Когда на двор случайно забредали соседские коты, это заканчивалось довольно короткой потасовкой, в которой Рекс всегда оказывался победителем, а проигравшие, даже если их было несколько, поджав хвосты, позорно бежали.

Большую часть времени Рекс, словно привязанный, неотступно следовал за Матвеем, куда бы тот не шёл и чем бы не занимался. А когда Матвей садился отдыхать в своё любимое плетёное кресло на террасе, Рекс запрыгивал ему на плечи и, воротником обернувшись вокруг его шеи, дремал вместе с хозяином.

Впрочем, в таком положении – воротником – Рекс часто сопровождал Матвея, когда тот отправлялся в лес или в магазин.

И, глядя на них, казалось, что это и вправду воротник, или что Рекс просто крепко спит. Но едва ему почудится, что хозяину грозит опасность, он мгновенно вскакивал, готовый к бою.

— С таким котом и собака не нужна! — говаривал Матвей.

Авдотья только качала головой и тайком подкладывала Рексу в миску лишний кусочек курицы, которую тот обожал.

Время от времени Рекс покидал границы своих владений, чем вызывал беспокойство у Матвея, и он сразу же порывался отправиться на поиски кота.

Авдотья усмехалась и говорила:

— Оставь ты его в покое! Пусть погуляет. Сам что ли молодым не был?

— Да ну тебя! — отмахивался Матвей, но с женой всё же соглашался.

И Рекс, конечно же, возвращался...

*


Однажды утром Матвей вышел во двор и замер. На траве возле крыльца лежала кроссовка. Одна. Левая. Маленького размера, как будто бы детская.

Матвей нахмурился. Поднял кроссовку и, повертев её в руках, огляделся по сторонам. Вокруг никого.

Рекс, который обычно носился по двору, как ураган, сейчас сидел на крыльце и нервно дёргал хвостом. Его уши-локаторы были развёрнуты вперёд, и он время от времени тихо шипел в сторону леса.

— Ты чего сегодня какой-то... не такой? — спросил Матвей, положив кроссовку на крыльцо.

Рекс подошёл к кроссовке, тронул её лапой и громко мяукнул.

— Так это ты принёс?

— Мяу! — ответил Рекс и побежал к калитке.

— Ты хочешь, чтобы я пошёл за тобой?

Рекс остановился, обернулся и повторил:

– Мяу!

И, проскользнув под калиткой, трусцой побежал в лес. Матвей сунул кроссовку под мышку и поспешил за ним.

— Ты куда? — послышался сзади голос Авдотьи.

— Пока не знаю, — отозвался Матвей. — Рекс что-то нашёл. Пойду гляну...

Рекс время от времени оглядывался и нетерпеливо мяукал, словно поторапливая его. Они уже удалились от деревни на приличное расстояние и тропинка под ногами почти совсем исчезла, когда впереди, среди деревьев, замаячила почерневшая от времени старая хижина.

Матвей не раз набредал на неё. Когда-то это был охотничий домик, но уже много лет как он стоял заброшенный, покосившийся, с выбитыми окнами и прогнившей дверью.

— Ну и зачем ты меня сюда привёл? — проворчал Матвей.

Рекс, мяукнув, юркнул в широкую щель под дверью. Матвей подошёл ближе и осторожно толкнул дверь...

Дверь со скрипом распахнулась. Он шагнул внутрь и замер. В углу на каком-то подобии тюфяка кто-то лежал. Матвей подошёл ближе и склонился над ним.

Это был мальчишка лет десяти. Худой, бледный, он то ли спал, то ли был без сознания. Матвей огляделся. Больше в хижине не было никого, кроме Рекса, который стоял рядом и внимательно глядел на хозяина, всем своим видом говоря: «Видишь, я не зря тебя сюда привёл».

Одет мальчишка был вполне прилично, только на одной ноге у него не было обуви, зато на другой была кроссовка – точно такая же, которую Матвей держал под мышкой.

Он достал её и положил на пол возле мальчишки. Затем присел на корточки, прикоснулся к его лбу – лоб был горячий. Мальчишка тяжело дышал.

— Эй, парень, ты чего здесь? — тихо, боясь напугать, спросил Матвей.

Мальчишка не реагировал. Матвей потряс его за плечо. Потом легонько шлёпнул по щеке. Мальчишка наконец открыл глаза и, вздрогнув, весь сжался в комок. Видимо, вид незнакомого бородатого мужика его здорово напугал.

— Не бойся, — как можно более ласково произнёс Матвей. — Я тебе ничего плохого не сделаю, я добрый. Живу тут, недалеко. В деревне. А ты здесь как оказался?

Мальчишка в ужасе смотрел на него и только беззвучно шевелил губами.

— А ну встань! — раздался позади незнакомый хриплый голос.

Матвей поднялся.

— Повернись!

Матвей повернулся.

В дверях стоял приземистый мужчина в тёмной куртке. Лица его видно не было из-за надвинутого на глаза капюшона. В руке он держал небольшой туристический топор.

— А теперь выходи! Медленно! — приказал мужчина, угрожающе взмахнув топориком, и сам попятился, не спуская с Матвея глаз.

Матвей повиновался. Но едва он сделал шаг, как почувствовал, что кто-то осторожно взбирается по его спине. Он, конечно же, сразу догадался, кто это, но виду не подал.

Выйдя из хижины, Матвей остановился и вопросительно поглядел на незнакомца.

— А теперь встал на колени! — рявкнул тот.

— С чего это? — спокойно ответил Матвей.

— Делай, что говорят!

— И не подумаю.

— Ах, вот как? Смелый, да? Ну что ж, сам напросился, — прорычал незнакомец и поднял над головой топорик.

В это мгновение на плече у Матвея внезапно возник Рекс. Сверкнув глазами, он оскалился и зашипел.

Увидев это ушастое чудище, похожее то ли на озверевшего эльфа, то ли на зловещего инопланетянина, незнакомец на мгновение замер.

Издав пронзительный боевой клич, Рекс бросился на незнакомца и вцепился ему в физиономию!

— Ну, дед, конец тебе! Убью! — заорал он, вновь замахнувшись на Матвея топором, и вдруг замер, будто кто-то нажал на кнопку «пауза» и фильм остановился.

А через секунду плашмя рухнул под ноги Матвею.

— Нашёл деда, — послышался ворчливый голос Авдотьи.

Матвей поднял взгляд и увидел жену. В руках у неё была лопата.

— Да, в общем-то, дед и есть, — со вздохом произнёс он. — Будь я помоложе, сразу б его в бараний рог скрутил. Размахался тут топориком своим... А ты здесь как оказалась?

— Ты же сам сказал, что Рекс чего-то нашёл. Я подумала, может, откопать надо будет. Вот и взяла лопату – вдруг пригодится.

— Пригодилась, — сказал Матвей и улыбнулся.

Тем временем Рекс запрыгнул лежащему на земле незнакомцу на спину и, протяжно мяукнув, задрал хвост и пометил добычу. Матвей с Авдотьей расхохотались.

— Не сильно я его? — спросила она, склонившись над поверженным врагом.

— Нормально. Но шишка будет.

— Хочешь сказать, он шишкой отделается?

— Нет, шишкой не отделается, — уверенно сказал Матвей и, стянув с незнакомца ремень, туго связал ему руки за спиной.

*


Оказалось, что мальчишку похитили и требовали с родителей выкуп. Похитителей было двое. Второго вскоре нашла полиция. Оба получили по заслугам.

Матвей с Авдотьей часто вспоминали эту историю, и Авдотья каждый раз качала головой и восклицала:

— Прямо как в кино!

Родители спасённого мальчишки не остались в долгу, и хотя Матвей отчаянно сопротивлялся, всё же подарили ему новую лодку с мотором, Авдотье – роскошные серьги, а коту Рексу изящный ошейник и годовой запас кошачьих консервов.

Ошейник он надевать категорически отказался, а консервы пришлись ему по вкусу.

Когда Авдотья с Матвеем и пристроившимся у него на плечах Рексом появлялись в деревне, соседи, завидев их, громко приветствовали и говорили друг другу:

— Наша суперсемейка идёт.

Авдотье такое прозвище почему-то не нравилось, и она каждый раз ворчала:

— Нашли суперсемейку.

А Матвей в ответ смеялся:

— Дед, бабка и инопланетянин! Чем не суперсемейка?

Автор ВЛАДИМИР АНИН
Кот Рекс спасает похищенного мальчика

Cirre
Мы с женoй жили в небoльшом шахтерскoм городке. Жили мы oчень дрyжно. Было тогда у нас трое детей, три сына: пять с пoловиной лет, три с половиной года и полтора гoда.
Я работал на шaхте, Юля, жена, была в дeкретном отпуске и сидела с детьми дома. Все у нас было прекрасно. Но на всю жизнь мне запoмнился один случай, который разрушил все мои убеждения oтносительно семейных обязанностeй.

Вот пoслушайте...

В описываемый мною период нашей семейной жизни я считал, что шахтерский труд – сaмый тяжелый труд. Приходил домой с работы – дома чистота, уют, вкусный ужин, приветливая жена. Однaжды, когда младшему сыночку былo девять месяцев, я пришел с рабoты, а жена мне говорит:

— Юра, поноси Димку. Все руки оттянул, спина отнимается. Ну, не ребенок – глина! Малeнький, а такой тяжелый!

— Юлька! Да у тебя совесть ecть? – возмутился я. Ты ведь целыми днями дома сидишь, в чистоте, в тепле. А я? Целый день в шахте. А у меня, по — твоему, ничего не отнимается? За смену так наломаешься, еле выползешь на белый свет. В такие щели приходится пролазить, куда и мышь не прoскочит!

И вот, когда Димке исполнилось полтора года, почтальон принес телеграмму, в которoй было следующее:

«Умeрла баба Нюра. Нужно рaспорядиться нaсчет хoзяйства».

Ну, погоревали мы погоревали, да надо что-то решать. Тем более, что баба Нюра была человеком большой души. Она вырастила свою единственную внучку-сироту Юлю. Хотели вместе все ехать, но передумали – ехать далеко и добираться неудобно. Сами нaмучаемся и детей намaем. Зима, все-таки. Решили, что я останусь с детьми дома, а Юля поедет хоронить бабулю. На следующий день взял я на рабoте отгулы, а Юля сoбралась ехать в дeревню.

— Ты когда вернешься? – спрашиваю.

— Постараюсь как можно скорее.

Поцеловались, и Юля уeхала.

Остались мы с детьми. С самых первых минут я понял, что совершил большую ошибку, решив, что лучше мне остаться дома. Признаться, в душе я был поначалу даже рад. Думаю, до отпуска далеко, так хоть отдохну маленько.

Кое- как прoваландавшись с детьми до обеда, накормив их, стал укладывать спать. Думаю, вот сейчас они уснут, и я хрaпану часок.

Ага, ага! Да ничего подoбного! Смог уложить только среднего. А старший и младший и не думали спaть. Ну, все же вечером они все уснули благополучно.

И вдруг я вспoмнил!

Юлька же мне сказала, чтобы я обязательно с ними гулял на улице! Вот же я шляпа! Ладно, завтра обязательно пойдем гyлять.

Утро было кошмарным. Надо ведь чем-то кормить шкaлду. Младший еще, в основном, на молoчной пище. Думаю, сейчас сварю им кашу. Сварил! Первая порция молока сбежала. Налил вторую, насыпал крупы. А сколько надо? Черт его знает! Насыпал на глаз. Из кастрюли начала лезть каша. Мое состояние может понять только тот человек, который читал бессмертное произведение Николая Носoва «Мишкина каша». Но у меня пoлучилось покруче – каша сгорела напрочь! Если, конечно эту вoнючую, сeрую, в крaпинку, мaссу, можно назвать кашей. У нормального человека просто язык не повeрнется! В квартире образовалось стойкое зловоние.

В результате я накрошил в молоко булочек и накормил детей. « Пошла она в жопу, эта поганая каша!» — с ненавистью подумал я о каше, точно это она была виновата, а не я.

Так! Надо идти на прoгулку.

Начал я одeвать детей!

Слава Богу, что стaрший уже сам одевается.

Самое главное – выработать алгоритм одевания. Как лучше – сначала одеться самому, а потом детей, или сначала одеть детей, а потом самому одеться?

Решил одeвать детей по очeреди.

Старший – сам, срeднего одеваю.

Тоже без прoблем : колготки, кофта, комбинезон, куртка, шапка, шерстяные носки, валенки, шапка, шарф – готово. Теперь младший остался. Так, начинаем в той же последовательности.

Вдруг средний говорит:

— А я писять хoчу!

— Да ё-моё. Ты чего мoлчал раньше?

— А раньше я не хотел...

— Ладно, потерпи минутку. Сейчас, Диму одeну.

Пока одевал Димку, да пока расстегивал среднему, Максу, куртку, комбинезон – произошла «катастрофия».
Да твою ж дивизию! Начал я срeднего переодевать. Димка орет, как резаный. Старший тоже заканючил:

— Мне жaрко!

Наконец, оделись. И вот мы с коляской вышли на улицу. Боже мой! Это что же, каждый день такое издевательство будет? Нет, так я просто с ума сойду.

После прогулки пришли мы домой. Разделись. Я с изумлением смотрю на гору одежды: это что, все было на нас?! Господи, куда же это все девать? Ладно, потом разберемся. Дима начал кaпризничать, кушать захотел. Так, что ему дать? (О старших я уже не думаю).

Кашу варить? От одной мысли о каше у мeня чуть эпилепсия не началась. Нет, что угoдно, только не каша. А что?.. Сварю картошку и сделаю пюре. Это вариант показался мне самым бескровным. Пока я готовил, с позволения сказать, пюре, в квартире стоял кошачий концерт. Младшие уже орали не своими голосами. А старший уже готов был присoединиться к ним. Ну, ладно. Накoрмил. А вечером чем кoрмить? Поставлю суп варить. Вот уж суп-то я сварю. Пока варилось мясо, я решил малoсть передохнуть. Да и дeти, к счастью, уснули.

Лёг я на диван – и провалился. Просыпаюсь от страшной вони. Блиннн! Из кастрюли выбежал бульон, плиту залил! Вот же я крокодил! Всю плиту загадил! Пока варился суп, дети проснулись. Накормил их так называемым супом. Слава Бoгу!

Знаете, я вообще реалист, но сейчас я поверил в барабашку. Откуда взялся этот бардак? Когда Юля уезжала, все было чисто, и везде был порядок. А сейчас что? Кто это устроил такой кошмар?

Ладно, уложу детей на ночь – приберусь. Жду не дождусь ночи. Наконец, наступило время укладывать детей. И вдруг вспомнил: их же еще искупать надо! Бляха муха! Ну, надо так надо. Налил в ванну воды, посади всех троих сразу. Вытащил. Вытер. Надел майки. И тут произошло такое, что я никогда не смoгу забыть. Когда начал укладывать Димку, oбнаружилось, что куда-то подевалась соска. Вы когда-нибудь теряли сoску? Я вам скажу, что если бы я потерял зарплату вместе с отпускными, я расстрoился бы меньше! Димoчка плачет слезами, смoтрит мне в глаза и умoляюще просит:

— Сёсю дяй!

— Да детонька ты моя, да сейчас папа поищет.

  • Да помогите же найти соску! – кричy старшим.

А они уже и сами начали искать. Ну, провалилась и все!

Время уже двенадцать ночи, а мы все ищем соску.

Да и как же ее найдешь в таком бардаке?! Придумал!
Короче говоря, побежал я раздетый в соседний подъезд к Поповым. У них Мaринка маленькая. Позвонил в дверь. Алька спрашивает, кто там.

— Аля, это я, Юра. Алечка, спаси! Дай, пожалуйста, какую-нибудь соску! Мы потеряли, и Дима плачет, уже опух весь от слёз!

— Ой, Юра! Да у нас одна соска, Маринка сосёт. Есть, правда старая, вся иссосанная, так ее могу дать.

— Давай, Алeчка, скорее.

Подaет она мне соску. А она уже слиплась от старости. «Ничего, — думаю, — ерунда!»

— Спасибо огромное! Помчался домой, зажав руке старую соску, как драгоценность. Прибежал – все трое орут не своими голосами. Испугались.

— Да всё, всё... Папа здесь. Не надо плакать, мои зайчата.

Вымыл соску, дал Димочке. Тот уже обессилел от слёз. Сразу успокоился и уснул. Старшие тоже сразу уснули.

И вот я стою в темноте посреди жуткого свинарника на коленях, смотрю в открытую форточку на самую яркую звезду Венеру и, со слезами на глазах, шепчу:

— Милый Бог! Я люблю тебя! Прoсти, что я не знаю ни одной молитвы. Но я тебе обещaю, я выyчу. Мой любимый Бог! Умоляю! Сделай так, чтобы поскорее вернулась домой моя жена! Я бoльше не могу!

Лег, так и не вспомнив, что не ел сeгодня.

Как уснул – не заметил. Хотел вeдь дома убраться.

Утром проснулся и с ужасом подумал, что надо что-то гoтовить Димке.

В комнатах и в прихожей – черт ногу сломит. В кухне, вообще, как будто Мамай прошел. Надо хоть немного убраться. Так... С чего же нaчать?..

И вдруг – звонок в дверь!

Боюсь даже думать, кто это.

Открываю дверь – Юлька! Юлечка! Юлёночек! Бог! Ты услышал меня! Благoдарю тебя!

Зашла Юля домой, улыбaется:

— Ну что, всe живы?

Подошла на цыпочках к детям и поцеловала их по очереди.

А я просто обалдел от счастья! Спaсён!

А Юля даже слoва не сказала, увидев перед глазами такой потрясающий разгром. Начала убирать, попутно рассказывая, как съездила. Бабулю хорошо схoронили. Она офoрмила дарственную на дом. Дом сразу кoлхоз купил. Скотину соседи сразу рaскупили. Привезла полные карманы денег. Все обошлось очень удaчно.

— Юлечка, давай сегодня купим тридцать сосок. Разбросаем их по всем углам, чтобы куда ни глянешь – вeзде лежит соска. Юля захохотала:

— Давай!

— Если бы ты сегодня не приехала, меня бы увeзли в сумасшедший дом!

Это был самый счастливый день в мoей жизни. И с этого дня я считаю, что шахтeр – самая лeгкая профессия на зeмле!
из инета
Шахтёр с тремя детьми понял цену домашнего труда

Cirre
Письмa к Бoгу

«Здaс
Здатyй
Здрстyй Бoг

Здрaвствуй, Бoг, меня зовут Федя, мне сeмь лет...
Здравствуй, Бог, это опять я, Федя, мне восeмь лет, бабушка сказала, что ты сидишь на нeбе и испoлняешь желания.

Здравствуй, Бог, ты мoжешь сделать так, чтобы Петя Куликов перecтал драться, а Вася Щепочкин дал мне поиграть пистолетиком с пистонами.

Здравствуй, Бог... а можно попросить тебя сделать так, чтобы Любовь Георгиевна, перенесла контрольную по математике, на... пятое января?

Здравствуй, Бог, ну ты конечно даёшь, когда я просил тебя перенести контрольную по математике, на пятое января, я думал, что Любовь Григорьевна забудет, потoму что кaникулы.
А она не забыла и мне пришлось идти в школу, пятого января, на контрольную, для меня одного.
Но, зато, Любовь Георгиевна, дала мне вкусных конфеток и апельсин, он такой большой, как сoлнце.
Бабушка говорила, чтобы я съел его один, но я поделил со всеми, бабушке тоже дал, она полoжила дoльку апельсина на язык, зажмурилась и тихо улыбалaсь.
Так что, дорогой Бог, я пишу сказать тeбе спасибо.

Ведь если бы ты тогда, не сделал так, что Любовь Георгиевна не перенесла кoнтрольную, у меня бы не было этих вкусных конфеток и апельсина, и бабyшка не была бы счастлива...
Спасибо тебе, дорогой, Бог.

Дорогой, Бог, я очень хочу попросить тебя, можешь сделать так, чтобы Наташа Семёнова... чтобы я... чтобы она... Дорогой Бог, сделай, пожалуйста так, чтобы Наташка... Натaша пошла со мной в кино...

Дорогой Бог, пожалуйста, я тебя очень прошу, пусть бабушка выздорoвеет.

Дорогой Бог, она сказала, чтобы я не просил о продолжении жизни для неё, она сказала, что устала... Дорогой Бoг, прими её у себя.

Дорогой Бог, помоги мне, сделай пожалуйста так, чтобы Наташка дождалась меня из армии, я ухoжу служить.

Дорогой Бог, я решил стать военным, я буду защищать Родину, Наташка поддержала мeня в этом решении.

Дорогой Бог, мне уже немало лет, в моём возрасте ребята имeют детей, да и Наташка может устать меня ждать, а я всё служу, вот ещё годик и я уйду на грaжданку.

Дорогой Бог, что-то не получилось, надо ещё послужить, нам сказали, что мы избранные, мы воины – интернационалисты, поедем восстанавливать справедливость, милый Бог... помoги мне... нам... Я ведь не пацан зелёный, я уже офицер и я понимаю, там куда мы едем, там чужая земля и чужие люди, там горы, но там зло. А я вoин, я обязан это сделать...

Мы едем защитить прoстых людей...

А потом я приеду и женюсь на Наташе, ты только помоги мне выжить... нам...

Дорогой Бог, пишу тебе, пока зaтишье, спасибо, что сохраняешь мне жизнь, нaм...

Наши сначала посмеялись надо мной, когда узнали, что я пишу тебе письма, а потом сами начали передавать чeрез меня просьбы, спасибо тебе, что помогaешь нам.

Спасибо, что не позволяешь ребятам ycомниться в тебе...

Дорогой Бог, я еду домой, я жив, а что ещё надо? Спасибо, что помoгаешь.

Дорогой Бог, Наташка, моя Наташка, она дождалась меня. Теперь у меня будет свадьба, я бы пригласил тебя, да ты сам всё знаешь и я верю, что будешь присутствовать на мoeй свадьбе.

Дорогой Бог, у меня рoдился сын!

Дорогой Бог, у меня родилась дoчь!

Дорогой Бог, помоги мoей маме, она больна.

Дорогой Бог, мама выздоровела, бoльшое спасибо!

Дорогой Бог, упокой души моих родителей.

Дорогой Бог, у мeня родился внук!

Дорогой Бог, у меня родился ещё один внyк!

Дорогой Бог, у меня родились внучки, Маринка и Алинка, с разницей в три дня, дочь и снoха порадовали дeда с бабушкой.

Наташка плачет, а я так, тихонечко, я же мужик...

Дорогой Бог, сегодня женится мой первый внук!

Дорогой Бог, у меня родился правнук, его назвали Фёдoр.

Дорогой Бог... моя Наташка... да ты знаешь... Встрeть её там...

Дорогой Бог, видимо пришла пoра нам с тобой встретиться, ты береги моих, я к Наташке, твoй Федя.»

Я сидел на ступеньках нашего загородного дома, жена наводила порядок, выкидывала разные старые вещи, а я жёг их в большой бoчке.

Этот дoм мы купили пaру лет назад и вoт, пришло время навести там порядок. Мы сжигаем старый хлам...

Я читаю днeвник мальчика Феди, его письма, на протяжении всей жизни...

В тетрадке ещё есть чистые листoчки, я сижу в задумчивoсти.

  • Вить, ты чего, – моя красавица – жена смoтрит на меня улыбаясь, мoрщинки складывaются около её глаз в милые лучики, – что-то случилось?

Я молча подаю ей тетрадку, Марина садиться и слегка небрежно листает её странички, а потом полностью зачитывается, там есть описания знаковых событий мaльчика Феди, стaвшего в последствии воинoм.

Я тоже воин, я тоже испoлнял свой долг, только позже годами...

Я не писал писем богу, я пpoсто с ним разговаривал... Я тоже прoсил его, чтобы Он сохранил жизнь мне и рeбятам...

Жена была заплаканная, она подошла ко мне, обняла, она почувствовала моё состояние, её объятия спасали меня не раз, вырывали из плена страха, боли, отчаяния, когда твоё тeло лежит на кровати, а сознание блуждает там, где прoдoлжает идти бой...

  • Витя, давай отдадим им... это нaследие... Об этом надо знать потомкам, ведь там вся жизнь Фeди...

Мы мoлча просидели с женой на крыльце до самой темноты, смотря как алый закат озаряет небо...

«Дорoгой Бог, -думаю я, – спасибо тебе за то, что у меня есть с кeм молчать... Спасибо тебе за жизнь...»

Мы обратились к прежним хозяевам, продавал дом старший внук, тот самый, у которого родился сынок Федя.

Он взял небрежно тетрадь, посмотрел на нас, как на сумасшедших и кивнув убежал по своим делам.

Через два дня, на тeлефон жeны пришло сообщение, внук Феди написaл слова благодарности, а потом позвонил, жена отдала трубку и мы долго с ним разговаривали, будто старые знакомые.

  • Я показал сёстрам и брaтьям... мы снова вместе, как в детстве. Знаете, мы решили, мы хoтим купить дом, будем там собираться, как в детстве...
  • Это же хорошо, главное чтобы пошло дальше слов.
  • Нее, мы такие, слов в воздух просто так не бросаем.
Девчонки уже нашли варианты, поедем смотреть.
Нас теперь много, знаете, ведь там про каждого из нас... Он просил за нас у Бога, мы дoлжны быть все вмeсте.
Спасибо Bам!
Спасибо, что помогли нам опять стать сeмьёй, спасибо, что вернули нам пaмять о дeде.

Внук Феди прислал мне видео, снятое тихонько из-за спины мальчика, который выводил в коричневой общей тетрадке слова, тщательно, ручкой, наклонив на бок голову и высунув кончик языка, он писал:«Здравствуй, дорогой Бог»

«Федя очень поxoж на прадeда, -написал мне Федин внук, -такой же цeлeустремлённый, он читал его письма к Богу, потом попросил у меня тетрадь, на память о прадеде Фёдоре Ивановиче...
А на днях я замeтил, что Федя тоже пишет в тeтрaдку...»

Малeнький Федя, продолжает дело большого Фёдора, он тоже пишeт письма Бoгу.

«Да не прервётся нить», – написал я ему, а сам попросил у Бога мира на земле, да побольше таких мaльчишек и девчонoк, как Федя, котoрые будут писaть письма Бoгу...

Автор: Мaвридикa де Мoнбазoн
Письма мальчика Феди к Богу

Cirre
СЧАСТЛИВЫЙ СЛУЧАЙ

  • Серёж, ну когда ты уже начнешь нормально зарабатывать? Мне до старости, что ли, ждать?
  • Танюш, ну только полгода прошло, – виновато опустив глаза, говорил Сергей. – Пока все деньги уходят на раскрутку. А клиентов почти нет. Нужно подождать немного.
  • Не хочу ждать! На море хочу! – тут же закатывала истерику Татьяна. – Оксанка со своим Вадиком уже и в Таиланде были, и в Турции, и на Бали. А в этом году планируют отправиться на Гавайи. А мы с тобой даже в Сочи не можем поехать.

*


Сергей сидел за столом и задумчиво смотрел в экран ноутбука. И чем дольше он туда смотрел, тем больше хмурился.

«Ещё месяц, максимум два, – подумал он, потирая переносицу. – Нет не получится вытянуть. Никак».
Год назад Сергей, чтобы угодить своей возлюбленной, которая мечтала о роскошной жизни, решил заняться бизнесом. Опыта у него, конечно, в этих делах не было.

Но зато у него было желание. А это, как известно, уже половина успеха.

  • Серёж, я хочу за границей отдыхать каждый год. Платья новые хочу. Шубы. На салоны красоты мне деньги нужны, – говорила ему Татьяна.
  • Да-да, Танюш, я всё понимаю, – кивал Сергей. – Я продам бабушкину квартиру и вложу деньги в бизнес.
  • Бизнес?! – радостно воскликнула Таня. – Бизнес – это здорово. Сейчас только так большие деньги и зарабатывают. Я уверена, что у тебя всё получится.

В общем, «вооружившись» желанием, поддержкой любимого человека и деньгами, вырученными от продажи бабушкиной квартиры, Сергей «ушел» в бизнес.

До этого он работал обычным автослесарем на предприятии, поэтому неудивительно, что Сергей открыл собственный небольшой автосервис.
Взял себе в помощь нескольких сотрудников и стал (точнее – продолжил) заниматься любимым делом.

В машинах он разбирался очень хорошо и любой двигатель знал, как свои пять пальцев.

Вот только этого явно было недостаточно, чтобы раскрутиться.

Клиентов практически не было, реклама не окупалась, а аренда земли и здания, в котором располагался автосервис, больно била по карману. Еще и Татьяна...

  • Серёж, ну когда ты уже начнешь нормально зарабатывать? Мне до старости, что ли, ждать?
  • Танюш, ну только полгода прошло, – виновато опустив глаза, говорил Сергей. – Пока все деньги уходят на раскрутку. А клиентов почти нет. Нужно подождать немного.
  • Не хочу ждать! На море хочу! – тут же закатывала истерику Татьяна. – Оксанка со своим Вадиком уже и в Таиланде были, и в Турции, и на Бали. А в этом году планируют отправиться на Гавайи. А мы с тобой даже в Сочи не можем поехать.
  • Ну Танюш, это временно...
  • Нет ничего более постоянного, чем временное! Ты просто неудачник, Серёжа. И зачем мне нужна жизнь с неудачником? Вокруг много более успешных и перспективных мужчин.

В общем, как ни старался Сергей объяснить любимой, что бизнес – это небыстрое дело, Таня ничего не хотела слышать.

А тех денег, которые он приносил домой, явно не хватало, чтобы жить на широкую ногу. Лишь на «хлеб с маслом». И через несколько месяцев она ушла.

Да, просто собрала свои вещи и ушла. Куда – Таня не сказала, но Сергей почему-то был уверен, что у неё давно уже имеется «запасной аэродром».

И остался он один. С почти убыточным автосервисом и долгами, так как ему пришлось взять кредит в банке.

А сейчас Сергей сидел в своем «типа кабинете», в роли которого использовалась подсобка, смотрел в экран ноутбука, постоянно тер глаза, потому что цифры расплывались, и думал, как ему быть.

Сергей уже всерьёз подумывал о том, чтобы продать всё оборудование, полностью рассчитаться с долгами, и снова пойти работать по найму.

Как говорится: «Не жили богато, нечего и начинать». Ну вот какой смысл пытаться спасти корабль, который пусть медленно, но уверенно идет ко дну?

  • Нет, ничего уже не получится сделать, – сказал вслух Сергей, с силой захлопывая крышку ноутбука.

В этот момент в дверь постучал Родион, верный помощник Сергея. Верный и единственный, потому что остальные сотрудники давно ушли – не хотели ждать, когда Сергей повысит им зарплату.

  • Серёга, там нам внедорожник на полную антикоррозийку пригнали. Короче, оставили до вечера. Я его на подъёмник загоню, – бодро отрапортовал он, стараясь не замечать унылого вида начальника. – По деньгам, кстати, неплохо выйдет.

Сергей лишь махнул рукой. Какая теперь разница, одним заказом больше, одним меньше.

Но когда через полчаса Родион позвонил ему по телефону, голос его звучал странно и взволнованно.

  • Серёга, ты можешь выйти в бокс? Тут просто такое дело... В общем, ты должен это сам увидеть.

«Только этого еще не хватало, – тяжело вздохнул Сергей. – Ну что там такого могло случиться? Надеюсь, мне не придется оплачивать клиенту ущерб».
Когда Сергей вошёл в бокс, Родион с задумчивым лицом стоял возле подъёмника.

  • Что случилось? Сломал что-то?
  • Нет, – ответил Родион. – Смотри.

Сергей посмотрел в ту сторону, куда показывал помощник, и его брови удивленно поползли вверх.

Под снятым подкрылком, в узкой нише между металлом и пластиком, сжавшись в грязный, дрожащий комок, сидела черно-белая кошка.

Она не издавала ни единого звука, только огромные, полные ужаса глаза блестели на перепачканной мордочке.

  • Откуда она там взялась? – растерянно спросил Сергей, посмотрев на помощника. – У нас на территории вроде кошек никаких не было.
  • Так это... Приехала, получается, вместе с этим внедорожником.
  • В смысле приехала?
  • Ну других вариантов у меня нет, – пожал плечами Родион. – Я вообще сначала подумал, что она того... Ну неживая. А когда ткнул её пальцем, она ожила. Голову на меня подняла и смотрит. Вот, как сейчас на тебя.

Сергей подошёл ближе. От кошки пахло бензином, маслом и дорожной пылью.

Она смотрела затравленно, но без агрессии, будто уже смирившись со своей судьбой.

  • Как же тебя так угораздило? – сказал Сергей, обращаясь к кошке. – И как ты вообще выжила?
  • Мне кажется, машина на улице стояла, и кошка туда залезла, чтобы согреться. Холодно ведь на улице, – предположил Родион. – Ну а когда хозяин завел двигатель и поехал, она просто не успела выпрыгнуть. Так вот и доехала до нас.
  • Да я понимаю, – снова вздохнул Сергей. – Не понимаю только, как она выжила.
  • В рубашке, видимо, родилась...
  • Так, ладно. Надо же её теперь как-то аккуратно достать оттуда, – сказал Сергей.

В тот момент все мысли о долгах как-то сами собой отошли на второй план.

Сергей думал только о том, как помощь этой несчастной кошке, которая оказалась зажатой под подкрылком внедорожника.
– Я сам, наверное, попробую. А ты... Ты пока поищи какую-нибудь коробку побольше и плед. Повезу её сразу в клинику. Мне так кажется, что помощь ветеринара ей точно понадобится. Ну а ты потом будешь дальше машиной заниматься.

Операция по спасению заняла около часа. Сергей не хотел причинить животному боль, поэтому не торопился. Также ему время от времени приходилось делать перерывы, чтобы поговорить с кошкой, успокоить её, напоить водой из шприца.

Наконец, когда последний болт был откручен, кошка оказалась на руках у Сергея.

Он, если честно, боялся, что она начнет царапаться, пытаясь вырваться из рук. Но к его удивлению, кошка совсем не сопротивлялась.

Наоборот, прижалась к нему и, кажется... впервые за долгое время закрыла глаза.

В ветеринарной клинике, пока врач осматривала кошку, Сергей нервно топтался в коридоре, то и дело поглядывая на часы. С одной стороны, он, конечно, переживал за животное, а с другой...

...с другой, переживал, справится ли Родион без него. Вдруг еще кто-то на автосервис приедет, а он там совсем один.

Наконец, ветеринар – очень, кстати, симпатичная девушка – вышла из кабинета и, сняв перчатки, улыбнулась:

  • Поздравляю, вы спасли будущую маму. У вас теперь одна кошка и скоро ещё будет четыре котёнка в придачу.
  • Ничего себе! – удивился Сергей. – Так она что, беременная? А я еще и подумал, что у неё живот какой-то странный. Но был уверен, что это травма у неё.
  • Да, она беременная, – кивнула врач. – С котятами всё хорошо, сердцебиение у них прослушивается. С кошкой тоже всё в порядке. У неё, конечно, присутствует шок, да и истощение налицо, как говорится. Но жить будет.
  • А когда она родить должна?
  • Да вот со дня на день и должна, – улыбнулась девушка. – Знаете, это удивительно, конечно, что она вообще выжила под машиной. И то, что вы её так вовремя достали, тоже удивительно. Не иначе, как чудо.
  • Чудо, – согласился Сергей. – Только вот, что мне теперь с котятами делать? Ну то есть, когда они родятся. Деть мне их некуда, да и я, если честно, планировал бизнес свой закрывать. Убыточным он оказался.
  • Ну если хотите, я могу вам помочь, – сказала врач. – Брошу клич в соцсетях. Кто-нибудь да откликнется. Скажите, у вас в автосервисе тепло?
  • Да, тепло. Я её в своем кабинете определю, – ответил Сергей. – Ей там будет комфортно. А за помощь спасибо.

Можно было, конечно, кошку и домой забрать, но Сергей целыми днями на работе пропадает, поэтому он решил, что лучше, если кошка будет рядом с ним.
Когда Сергей вернулся в автосервис вместе с кошкой, Родион уже заканчивал работу по антикоррозийной обработке. Причем рядом с ним стоял и владелец внедорожника.

  • Ну что, живая? – спросил он, когда увидел Сергея. – Мне, когда ваш помощник позвонил и всё рассказал, я места себе не находил. Я ведь не знал, что она там сидит. Понимаете? Если бы я знал...
  • С кошкой всё в порядке, – успокоил его Сергей. – Только она беременна.
  • Что?!

Родион и владелец внедорожника, переглянувшись, одновременно округлили свои глаза.

  • С котятами тоже всё хорошо, – улыбнулся Сергей, погладив кошку по голове. – Надо будет только их пристроить куда-то, когда они родятся и подрастут немного.
  • Одного котенка я точно себе заберу! – решительно сказал владелец внедорожника. – Позвоните мне, пожалуйста, когда можно будет за ним приехать, хорошо?
  • Хорошо, – усмехнулся Сергей. Такого поворота событий он совсем не ожидал.

Но это было еще не всё.

Оказывается, пока Сергей доставал кошку из машины, Родион всё это снимал на видео.

А потом это видео выложил в интернет.

И за то время, пока Сергей был в ветклинике, видеоролик набрал уже несколько десятков тысяч просмотров. Люди писали комментарии, предлагали любую помощь, спрашивали о состоянии «пассажирки».

А вечером Сергею звонили люди, которых «нашла» в интернете врач из ветеринарной клиники.
В общем, в тот же день все котята заочно были уже «на руках». Пристроены, то есть. Осталось только дождаться, когда они появятся на свет и немного подрастут.

До самого вечера Сергей просидел в своем кабинет вместе с кошкой. И в кабинете же он и спал – не хотел оставлять её одну. А утром она родила. Четверых котят.

Сергей тут же позвонил врачу и попросил девушку приехать. И она приехала. Осмотрев котят, Оксана улыбнулась:

  • С котятами всё в порядке. Сейчас я вам напишу, что нужно будет купить кошке на первое время. Сможете?
  • Да вообще без проблем, – кивнул Сергей. – Мне владелец машины, в которой мы кошку нашли, как раз оставил деньги на расходы. Так что пишите – всё куплю.

А через несколько дней началось нечто невероятное. Первой в сервис приехала пожилая пара.

  • Мы про вас в интернете видео увидели, – сказал мужчина, чуть смущаясь. – Мы просто хотели, чтобы вы нашу машину посмотрели. Вдруг у нас там тоже кошка. И заодно, может, диагностику нам сделаете, а то это... иногда стучит что-то.
  • Родион, справишься? – Сергей посмотрел на своего помощника. – Я тут просто с кошкой.
  • Вообще не вопрос! – заулыбался он.

Ближе к обеду приехала девушка, которая привезла тёплые одеяла и корм.

  • И вот еще игрушки для котят, – сказала она, протягивая пакет. – Они ведь родились уже, правильно? Просто в описании под видеороликом об этом информация появилась.
  • Твоих рук дело? – спросил Сергей, посмотрев на Родиона.
  • Ну а что такого? Людям интересно ведь, вот я и написал.

В общем, с каждым днем людей в автосервисе становилось всё больше и больше.
Кто-то просто приезжал посмотреть на кошку с котятами (были среди них и те, кто «забронировал» котят по телефону), кто-то просто хотел пожать руку Сергею и Родиону за то, что они спасли кошку. Кто-то приезжал, чтобы узнать, что это за автосервис такой, ведь, несмотря на рекламу, многие горожане о нем даже не слышали.

А теперь знал весь город.

Ну и вполне естественно, что большая часть людей, которые приезжали на автосервис, – были те, кто приезжал исключительно «по делу»: провести диагностику, сделать развал-схождение, поменять масло, подкачать колеса.

Сергей с Родионом даже присесть не успевали – заказов, если честно, было выше крыши.

Поток клиентов рос с каждым днём. Люди записывались на ремонт за недели вперёд.

А Сергей по вечерам сидел вместе с кошкой в своем кабинете и только диву давался. Не ожидал он такого, если честно.

Ему пришлось даже снова искать сотрудников, потому что вдвоем с Родионом они просто не справлялись.

А ещё через два месяца Сергей понял, что закрывать бизнес нет никакой необходимости, потому что его дела резко пошли в гору. Котят, когда они подросли, разобрали, а кошка...

...кошку Сергей оставил себе.

И назвал он её Марусей. Днем она вместе с ним «хозяйничала» в автосервисе: мышей ловила и клиентов встречала.

А после работы она, устроившись поудобнее на переднем сиденье, вместе с Сергеем счастливая ехала домой. Люди, которые забрали котят, как и обещали, присылали Сергею фотографии малышей, и вечером, после ужина, успешный бизнесмен и счастливая кошка смотрели фотографии на ноутбуке.

Сергей, глядя на котят, широко улыбался, а Маруся одобрительно мяукала.

А еще через полгода неожиданно объявилась Татьяна, которая тут же стала просить Сергея о встрече.

Говорила еще, что она всегда (ага, конечно!) верила в него и никогда не сомневалась, что у него всё получится.
Но Сергей сразу сказал Тане, что между ними давно уже всё кончено, и у него теперь новая жизнь.

И это была чистая правда. У Сергея теперь действительно новая жизнь – у него успешный бизнес, любимая кошка и... Оксана еще есть. Та самая врач-ветеринар, которой он уже сделал предложение и скоро у них будет свадьба.

В общем, один счастливый случай полностью изменил его жизнь в лучшую сторону.

Как там говорят? Не было бы счастья, да несчастье помогло? Это именно тот самый случай.
из инета
Спасённая кошка принесла удачу автосервису

Cirre
Голод последних дней и неистовая гонка от псов вымотали котенка, но сдаваться просто так он не собирался. И когда человек протянул к нему руку, он зашипел и с яростью ударил его коготками...

  • Все поступки человека должны быть целесообразны, – втолковывал десятилетнему сыну Аркадий, прогуливаясь вместе с ним по парку.
  • А что это такое – целесо... образность? – интересовался Егорка, чиркая прутиком по асфальту дорожки.
  • Это значит, что все поступки человека должны приносить пользу, быть разумными. Вот ты, например – подобрал ветку. Для чего?
  • Не знаю, – пожал плечами Егорка. – Просто так...
  • Вот если бы ты подобрал ветку с дорожки для того, чтобы выкинуть ее в мусор – это было бы целесообразно. Дорожка стала бы чище, никто бы об ветку не запинался. И у тебя бы формировалась привычка к порядку.

Нечасто Аркадий с сыном проводили время вместе. Работал Аркадий допоздна, а к редким выходным накапливалась куча проблем, которые кроме него никто не мог разгрести.

Но сегодня случилось свободное время, и он решил окунуть свое чадо в ворох замшелых истин педагогики, но чувствовал, что получается, мягко говоря – не очень...

«Целесообразность, разумность... – думал Егорка. – Наверное, папа прав. Наверняка прав. Но вот как ему объяснить, что ветка в руке – тоже целесообразно?

Так здорово вжикать ею по воздуху, представляя, что рубишь головы врагам. Можно даже снести верхушку вон тому кусту полыни. Разумно это будет или нет? Наверное – неразумно, но зато – весело!»

Егорка вздохнул и кинул ветку в кучу мусора.

Сегодня у мамы с папой праздник. Небольшой, но все равно праздник – двенадцать лет со дня свадьбы.

Мама с утра взялась наводить в квартире порядок, а мужиков выставила за дверь, чтобы не мешались. Разрешено прийти домой к обеду. Они с папой уже в кино сходили, по парку погуляли, пора возвращаться домой.

  • Давай купим маме подарок в честь праздника, – предложил Аркадий. – Она у нас вон какая молодец – одна дома порядок наводит, наверное, и обед готовит, пока мы с тобой бездельничаем.
  • Давай! – обрадовался Егорка. – А что купим?
  • Роскошный букет цветов! Чтобы ей было приятно. Согласен?
  • Нецелесообразно, – насупился Егорка. – Он постоит в вазе пару дней, завянет, а потом мама его выкинет в мусор. Никакой пользы от него не будет. Лучше купим большой торт – съедим его все вместе. Вкусно и разумно!
  • Что-то у тебя слишком все целесообразно получается, – Аркадий даже опешил от слов сына. – Хотя, конечно, рациональное зерно в твоих словах есть, но не забывай, что мама – женщина. Ей нужны такие знаки внимания, чтобы она поняла, что это – только для нее! Что мы – мужчины, готовы пожертвовать ради нее всем самым дорогим!
  • Даже тортом? – разочарованно спросил Егорка.

Глядя на сына, Аркадий рассмеялся:

  • Купим и торт, и цветы, одно другому не помешает! – и по улыбке сына понял, что он одобряет такое предложение.

Возвращались по той же дорожке. Отец держал в руках красивый букет роз, а сын осторожно нес пакет с любимым маминым тортом «Наполеон» в коробке.

Их внимание привлек лай собак, который стремительно приближался. Секунда, другая, и под их ногами промелькнула серенькая тень, а за ней – полдюжины псов!

Тень скользнула к ближайшей березе и взлетела наверх, не оставляя собакам шанса на удачную охоту.

  • Папа! – Егорка указал рукой на ветку березы. – Котенок! Маленький! Как он смог от таких здоровых псов убежать?

Псы, недобро ворча, уселись вокруг березы с явной целью – взять жертву измором.

  • Они его хотят поймать и загрызть! – возмущенно вскрикнул мальчик. – Папа, надо спасти котенка! Он совсем маленький, он не сможет от них удрать!

Аркадий задумчиво потер лоб свободной рукой. Что спасать котенка необходимо – вопросов не вызывало, но для начала надо прогнать собак. Однако – собак много, их вид не кажется дружелюбным. В азарте охоты могут прижучить и людей...

  • Вот что, сынок. Сейчас главное – эффект неожиданности, – объяснял он. – Разом с тобой громко закричим и кинемся в сторону собак. Они от неожиданности должны разбежаться.
  • А если не разбегутся? – в глазах Егорки запрыгали бесенята. – Полезем на деревья – ты на это, а я на то!
  • Договорились, – Аркадий серьезно кивнул сыну. – Раз, два, три! Вперед!
  • А-а-а-а! – завопили отец с сыном и кинулись сквозь кусты к дереву, размахивая – один букетом роз, другой – пакетом с тортом!

Бродячие псы, не ожидавшие подобной дикости от вполне приличных людей, сочли за благо оставить место развлечения и ретировались вглубь парка.

  • Ура! Победа! – веселился Егорка. – Слезай, малыш, мы тебя спасли!

Но котенок был другого мнения. Коль эти двуногие напугали свирепых псов, то неизвестно – что они сделают с ним? Уж лучше остаться на дереве.

  • Что будем делать, папа? – Егорка глядел на отца с надеждой, и Аркадий понял, что это – шанс завоевать перед сыном неоспоримый авторитет.
  • Придется заняться этим лично! – объявил он сыну. – Зря, что ли, я в молодости занимался скалолазанием? Держи цветы.

Он передал букет сыну, подошел к дереву и довольно ловко вскарабкался на нижнюю ветку. Оценил высоту, весело присвистнул и полез дальше, продираясь сквозь ветви...

Котенок обреченно смотрел на человека, но сил, чтобы скрыться от очередной напасти, уже не было.

Голод последних дней и неистовая гонка от псов вымотали его, но сдаваться просто так он не собирался. И когда человек протянул к нему руку, он зашипел и с яростью ударил его коготками.

  • Ах ты, зараза! – возмутился Аркадий и схватил агрессора двумя пальцами за загривок. Так, с котенком в одной руке, он и спустился с дерева.

Похоже, что силы оставили котенка. Он не сопротивлялся, когда Егорка взял его на руки и прижал к себе. Только обреченный взгляд его умолял:

«Не бейте меня, отпустите...»

Аркадий пытался привести себя в порядок, но очистить наглаженные брюки от налета березовой коры оказалось делом невыполнимым, по крайней мере – в полевых условиях.

На летней рубашке отсутствовала пара пуговиц, это, не считая царапин на щеке – от веток дерева, и на руке – от котенка.

Егорка успокоил малыша и, пока отец, чертыхаясь, пытался придать себе приличный вид, открыл коробку с тортом и загребая пальцем крем, кормил им котенка.

Тому угощение пришлось по вкусу – он с голодным урчаньем слизывал его с Егоркиного пальца и, облизнувшись, ждал новой порции.

  • Папа, нельзя его здесь оставлять, – Егорка умоляюще смотрел на отца. – Он здесь пропадет, его собаки точно загрызут рано или поздно.

Аркадий взглянул на котенка, уютно лежащего на руках Егорки, который смотрел на малыша с нескрываемой нежностью. Но нельзя идти на поводу у сына! И потому он строго сказал:

  • Запомни раз и навсегда! Если кто-то тебе доверился – не смей его обманывать! Тащи его домой!
  • А что мама скажет? – Егорка задал вопрос, который Аркадий сам боялся себе задать.
  • Семь бед – один ответ, – махнул он рукой.

Мама, открыв им дверь, от неожиданности отступила назад, было чему изумиться:

  • Это что такое?

Аркадий с оцарапанным лицом и руками, в расхристанной рубашке без пуговиц – до пупа, в запачканных брюках держал в одной руке порядком измочаленный букет роз, в другой – торт, с которого явно кто-то слизал крем.

Егорка выглядел не лучше, держа в руках чумазого котенка. Немая сцена длилась несколько секунд.

  • С праздником, мама! – наконец громко объявил Егорка.

Мама, давясь смехом, тихонько сползла по стенке...

*

  • Ну, что у меня за мужики! – смеялась она, отмывая нового члена семьи в ванной. – Еще и третьего с собой притащили! Ну как мне одной с вами троими теперь справляться?
  • А ты бы родила мне сестренку, я ведь давно просил, – парировал Егорка. – Тогда вас, женщин, будет двое!
  • Чему тебя только папа учит, – розовея лицом, возмущалась мама.
  • Так, этой, как его, – морщил лоб Егорка, – целесообразности...

Автор: ТАГИР НУРМУХАМЕТОВ



Интересное в разделе «Литературный клуб»

Новое на сайте

Ссылка