Отчий дом...
Мать умерла в конце ноября, когда земля уже промерзла.
Мужчина... А на похоронах плакал, как мальчишка и стыдился своих слез. Братья стояли рядом с каменными лицами. Только сестра Ольга выла в голос, пока соседка тетя Паша не отвела ее в сторону и не напоила валерьянкой.
Тетя Паша...
Она ‒ не родственницей, просто жила через забор. С матерью они дружили полвека.
Когда мать слегла, тетя Паша прибегала каждое утро – поправить подушку, покормить с ложечки, почитать вслух старые газеты.
Павел тогда приезжал раз в неделю.
Алексей – раз в месяц. Дмитрий – иногда звонил, но в основном отмахивался: «Я занят, пришли счет, я переведу».
А тетя Паша была рядом. Каждый день. Мыла, переворачивала и шепотом приговаривала:
– Ничего, подруга, прорвемся. Ты только не сдавайся.
Мать сдалась через три года. Тетя Паша осталась одна.
Через неделю после похорон братья и сестра собрались в отчем доме.
Света не было.
Павел нашел свечи в мамином ящике, поставил на стол. Пламя дрожало, бросало тени на стены, где висели старые фотографии: мать молодая в свадебном платье, отец с рыбой, они вчетвером на крыльце – Павел в панамке, Алексей с рогаткой.
– Дом будем продавать, – сказал Алексей, не глядя на братьев.
Он сидел на лавке, ссутулившись, и крутил в руках пустую кружку.
Ему было пятьдесят два, но выглядел он на все шестьдесят – морщины, седина, глаза потухшие.
Жизнь его потрепала: две бывшие жены, алименты, работа водителем на стройке, кредиты. – Надоело все. Деньги нужны.
– И сколько за него дадут? – спросил Дмитрий.
Он, в отличие от Алексея, был при галстуке, от него пахло дорогим одеколоном. Менеджер в автосалоне, иномарка, квартира в центре. Но глаза у него тоже были уставшие – кредит за квартиру, кредит за машину, жена, которая пилит день и ночь.
– Я узнавал, – Дмитрий достал телефон. – Такие дома с участком до четырехсот. Если с риелтором, то триста пятьдесят чистыми.
– Четыреста? – Алексей оживился, выпрямился. – Сто на брата? Нормально...
– Не сто, а восемьдесят семь с копейками, – поправила Ольга. Она сидела в углу, закутанная в шаль. С красным носом – не то от простуды, не то от слез. – Нас же четверо.
– Оль, хватит считать копейки, – отмахнулся Алексей. – Восемьдесят или сто – какая разница? Я бы и пятьдесят взял. Мне на зубы надо.
Павел молчал. Он смотрел на свечу, на воск, который медленно стекал в подсвечник.
В голове крутилось одно: «Тетя Паша».
– Павлик, ты чего молчишь? – спросила Ольга. – Скажи что-нибудь.
– А что говорить? – Павел поднял глаза. – Ну, продадим. А тетя Паша?
– Какая тетя Паша? – Алексей дернул плечом. – При чем здесь она?
– Она живет рядом. Когда дом достанется чужим, они ее выживут. Или дом снесут, или участок отберут. Ей семьдесят пять, она одна.
– Паш, – Алексей понизил голос, как учитель в школе. – Мы не можем всю деревню спасать. Это наша собственность. Мы ее продаем. Тетя Паша пусть живет у себя. У нее свой дом.
– У нее дом – развалюха, – сказала Ольга тихо. – Ты разве не видел? Крыша течет, печь дымит. Она зимой в варежках спит.
– А мы тут при чем? – Алексей стукнул кружкой по столу. Кружка подскочила, звякнула. – Я жалею тетю Пашу, но себя я жалею больше! Вы знаете, как я живу? На стройке горбачусь за тридцать тысяч, у меня алименты, я поесть нормально не могу – зубы только с одной стороны! А вы мне – тетя Паша!
Он замолчал, часто дыша. В кухне стало тихо, и все услышали, как за стеной возится тетя Паша – шаркает ногами, гремит чашками. Она знала, что они приехали, ждала, когда позовут. Наверное, испекла пирог. Всегда пекла, когда кто-то приезжал.
– Леш, – сказал Павел. – Я понимаю. Про зубы понимаю. Но посмотри на меня.
Алексей поднял глаза.
– У меня трое детей, – сказал Павел. – Я тоже в съемной двушке, тоже кредиты. Но я не могу выгнать тетю Пашу. Не могу. Потому что она для меня не чужая. Она за матерью ходила, когда мы в гости приезжали раз в месяц. Она ее спасала, когда мы отмахивались из-за работы. А теперь ее – на мороз?
– А что ты предлагаешь? – спросил Дмитрий, откладывая телефон. – Оставить дом? Кто в нем будет жить? Мы все в городе.
– Я буду приезжать, – сказал Павел. – Буду ремонтировать потихоньку. А тетя Паша будет смотреть за домом. Летом будем с детьми приезжать. Отдыхать, сил набираться.
– А мои зубы? – тихо спросил Алексей. Не зло, а устало. – Ты мне зубы вставишь?
Павел посмотрел на брата. У того действительно был некрасивый рот – щербатый, с темными корнями. Алексей стеснялся улыбаться, даже когда хотелось.
– Деньги за зубы я тебе отдам, – сказал Павел. – Не сразу, но отдам. Если ты не будешь продавать наш дом.
– С чего? – усмехнулся Алексей. – Ты же сам голый.
– Я найду.
В кухне повисла тишина. Ольга заплакала, вытирая слезы кончиком шали. Дмитрий долго смотрел в потолок, потом сказал:
– Я помогу. Не деньгами, но материалами. У меня клиент на стройке, я договорюсь о скидке. И крышу, если что, профинансирую.
— Я буду приезжать готовить, — сказала Ольга. — И убирать. Мы с мужем по выходным сможем.
Все посмотрели на Алексея. Он сидел, опустив голову, и молчал. Павел видел, как у него дрожит кадык. Брат хотел закричать, хотел стукнуть кулаком, хотел сказать: «Да пошли вы все». Но вместо этого тихо спросил:
– Тетя Паша знает?
– Нет – ответил Павел.
– Тогда зови. Скажем ей, – Алексей встал, нащупал в кармане пачку сигарет. — Но, если через год ничего не сделаете – я сам найду покупателя. Клянусь.
Они позвали тетю Пашу.
Бедная женщина на радостях расплакалась:
‒ Это правда?
– Правда, – кивнул Павел. – Что надо – мы отремонтируем. Вы только за порядком будете смотреть.
– А вы? – спросила она. – Вы приедете?
– Конечно! Летом. С детьми.
Тетя Паша молчала долго, потом села на табуретку и закрыла лицо руками. Плечи ее дрожали.
Павел обнял ее – худенькую, пахнущую мятой и старостью — и почувствовал, что она прижимается к нему, как к сыну.
‒ Глупенькие, — сказала она сквозь слезы. – Дом старый, деньги нужны. А я... я бы и так прожила.
– Нет, – сказал Алексей хрипло. Он стоял у двери, смотрел в пол. – Мы своих не бросаем.
– Своих, – повторила тетя Паша. И улыбнулась впервые за долгое время.
Через месяц Павел приехал с инструментами. Начал с крыши ‒ снял старый шифер, постелил рубероид. Алексей привез цемент, помог залить отмостку. Дмитрий прислал новые окна — пластиковые, теплые. Ольга приезжала по субботам, мыла, скребла, белила.
К лету дом задышал по-новому. Крыша не текла, из окон не дуло, печь, которую переложили, давала жар с самого утра. Тетя Паша переселилась в мамину комнату – светлую, с окном на сад. Стены выкрасили в нежно-голубой ‒ мать любила этот цвет.
В июле все приехали с детьми. Павел привез троих, Ольга — внуков, Дмитрий — своих подростков. Алексей приехал один, но с мешком подарков: каждому ребенку – по шоколадке, тете Паше – теплый платок.
Они сидели на крыльце, пили чай с мятой, смотрели, как ребятня носится по двору. Тетя Паша гладила кота, щурилась на солнце и улыбалась.
‒ Мама бы порадовалась, ‒ проговорила она.
‒ Она радуется, ‒ ответил Павел. ‒ Там, наверху.
Алексей сидел на ступеньках, курил и смотрел в небо. Потом вынул сигарету изо рта и сказал:
‒ А знаешь, Паш, а я зубы так и не вставил.
‒ Как? ‒ удивился Павел. ‒ Я же тебе дал половину.
– Отдал я их... Сыну на лечение. Решил: зубы – это ерунда. Без зубов поживу. А вот без сына – нет.
Павел молчал. Смотрел на брата – такого же лохматого, как в детстве, такого же упрямого.
– Ты молодец, – сказал он. – Хотя и балбес.
– Сам балбес, — ответил Алексей и улыбнулся. Щербато, но искренне.
Тетя Паша дожила до восьмидесяти двух. Умерла тихо, во сне.
Дом братья и сестра не продали, хотя риелторы звонили каждую неделю.
Павел живет здесь большую часть года. Перевелся на удаленку. Дети ходят в деревенскую школу.
Как-то за общим ужином Алексей отложил ложку и сказал:
– Мы тут посоветовались... Короче: оформляем дом на тебя, Паш. Ты его спас, тебе и беречь.
Павел поперхнулся чаем, хотел отказаться, но Ольга положила руку ему на плечо:
– Не спорь. Мама хотела бы, чтобы дом остался у того, кто бережет его душу. Как ты...
Летом в доме по-прежнему шумно – приезжают все: с внуками, с шашлыками. На крыльце стоят старые тапки: мамины и тети Пашины. Их не выбросили. Просто так. Оставили на память.
Алексей приезжает каждое воскресенье. Наконец-то у него – голливудская улыбка. Он улыбается широко, во весь рот.
И приезжая, каждый раз спрашивает:
– Ну что, все дома?
Павел кивает...
Светлана Сушко.
Мать умерла в конце ноября, когда земля уже промерзла.
Павел стоял у могилы, смотрел в черную яму и не мог поверить, что мамы больше нет. Ее руки, пахнущие пирогами и мятой, больше никогда не обнимут его. Он вспомнил, как в детстве она водила его в баню, как парила веником, приговаривая: «Сынок, будь сильным. Ты же мужчина».
Мужчина... А на похоронах плакал, как мальчишка и стыдился своих слез. Братья стояли рядом с каменными лицами. Только сестра Ольга выла в голос, пока соседка тетя Паша не отвела ее в сторону и не напоила валерьянкой.
Тетя Паша...
Она ‒ не родственницей, просто жила через забор. С матерью они дружили полвека.
Когда мать слегла, тетя Паша прибегала каждое утро – поправить подушку, покормить с ложечки, почитать вслух старые газеты.
Павел тогда приезжал раз в неделю.
Алексей – раз в месяц. Дмитрий – иногда звонил, но в основном отмахивался: «Я занят, пришли счет, я переведу».
А тетя Паша была рядом. Каждый день. Мыла, переворачивала и шепотом приговаривала:
– Ничего, подруга, прорвемся. Ты только не сдавайся.
Мать сдалась через три года. Тетя Паша осталась одна.
Через неделю после похорон братья и сестра собрались в отчем доме.
Света не было.
Павел нашел свечи в мамином ящике, поставил на стол. Пламя дрожало, бросало тени на стены, где висели старые фотографии: мать молодая в свадебном платье, отец с рыбой, они вчетвером на крыльце – Павел в панамке, Алексей с рогаткой.
– Дом будем продавать, – сказал Алексей, не глядя на братьев.
Он сидел на лавке, ссутулившись, и крутил в руках пустую кружку.
Ему было пятьдесят два, но выглядел он на все шестьдесят – морщины, седина, глаза потухшие.
Жизнь его потрепала: две бывшие жены, алименты, работа водителем на стройке, кредиты. – Надоело все. Деньги нужны.
– И сколько за него дадут? – спросил Дмитрий.
Он, в отличие от Алексея, был при галстуке, от него пахло дорогим одеколоном. Менеджер в автосалоне, иномарка, квартира в центре. Но глаза у него тоже были уставшие – кредит за квартиру, кредит за машину, жена, которая пилит день и ночь.
– Я узнавал, – Дмитрий достал телефон. – Такие дома с участком до четырехсот. Если с риелтором, то триста пятьдесят чистыми.
– Четыреста? – Алексей оживился, выпрямился. – Сто на брата? Нормально...
– Не сто, а восемьдесят семь с копейками, – поправила Ольга. Она сидела в углу, закутанная в шаль. С красным носом – не то от простуды, не то от слез. – Нас же четверо.
– Оль, хватит считать копейки, – отмахнулся Алексей. – Восемьдесят или сто – какая разница? Я бы и пятьдесят взял. Мне на зубы надо.
Павел молчал. Он смотрел на свечу, на воск, который медленно стекал в подсвечник.
В голове крутилось одно: «Тетя Паша».
– Павлик, ты чего молчишь? – спросила Ольга. – Скажи что-нибудь.
– А что говорить? – Павел поднял глаза. – Ну, продадим. А тетя Паша?
– Какая тетя Паша? – Алексей дернул плечом. – При чем здесь она?
– Она живет рядом. Когда дом достанется чужим, они ее выживут. Или дом снесут, или участок отберут. Ей семьдесят пять, она одна.
– Паш, – Алексей понизил голос, как учитель в школе. – Мы не можем всю деревню спасать. Это наша собственность. Мы ее продаем. Тетя Паша пусть живет у себя. У нее свой дом.
– У нее дом – развалюха, – сказала Ольга тихо. – Ты разве не видел? Крыша течет, печь дымит. Она зимой в варежках спит.
– А мы тут при чем? – Алексей стукнул кружкой по столу. Кружка подскочила, звякнула. – Я жалею тетю Пашу, но себя я жалею больше! Вы знаете, как я живу? На стройке горбачусь за тридцать тысяч, у меня алименты, я поесть нормально не могу – зубы только с одной стороны! А вы мне – тетя Паша!
Он замолчал, часто дыша. В кухне стало тихо, и все услышали, как за стеной возится тетя Паша – шаркает ногами, гремит чашками. Она знала, что они приехали, ждала, когда позовут. Наверное, испекла пирог. Всегда пекла, когда кто-то приезжал.
– Леш, – сказал Павел. – Я понимаю. Про зубы понимаю. Но посмотри на меня.
Алексей поднял глаза.
– У меня трое детей, – сказал Павел. – Я тоже в съемной двушке, тоже кредиты. Но я не могу выгнать тетю Пашу. Не могу. Потому что она для меня не чужая. Она за матерью ходила, когда мы в гости приезжали раз в месяц. Она ее спасала, когда мы отмахивались из-за работы. А теперь ее – на мороз?
– А что ты предлагаешь? – спросил Дмитрий, откладывая телефон. – Оставить дом? Кто в нем будет жить? Мы все в городе.
– Я буду приезжать, – сказал Павел. – Буду ремонтировать потихоньку. А тетя Паша будет смотреть за домом. Летом будем с детьми приезжать. Отдыхать, сил набираться.
– А мои зубы? – тихо спросил Алексей. Не зло, а устало. – Ты мне зубы вставишь?
Павел посмотрел на брата. У того действительно был некрасивый рот – щербатый, с темными корнями. Алексей стеснялся улыбаться, даже когда хотелось.
– Деньги за зубы я тебе отдам, – сказал Павел. – Не сразу, но отдам. Если ты не будешь продавать наш дом.
– С чего? – усмехнулся Алексей. – Ты же сам голый.
– Я найду.
В кухне повисла тишина. Ольга заплакала, вытирая слезы кончиком шали. Дмитрий долго смотрел в потолок, потом сказал:
– Я помогу. Не деньгами, но материалами. У меня клиент на стройке, я договорюсь о скидке. И крышу, если что, профинансирую.
— Я буду приезжать готовить, — сказала Ольга. — И убирать. Мы с мужем по выходным сможем.
Все посмотрели на Алексея. Он сидел, опустив голову, и молчал. Павел видел, как у него дрожит кадык. Брат хотел закричать, хотел стукнуть кулаком, хотел сказать: «Да пошли вы все». Но вместо этого тихо спросил:
– Тетя Паша знает?
– Нет – ответил Павел.
– Тогда зови. Скажем ей, – Алексей встал, нащупал в кармане пачку сигарет. — Но, если через год ничего не сделаете – я сам найду покупателя. Клянусь.
Они позвали тетю Пашу.
Бедная женщина на радостях расплакалась:
‒ Это правда?
– Правда, – кивнул Павел. – Что надо – мы отремонтируем. Вы только за порядком будете смотреть.
– А вы? – спросила она. – Вы приедете?
– Конечно! Летом. С детьми.
Тетя Паша молчала долго, потом села на табуретку и закрыла лицо руками. Плечи ее дрожали.
Павел обнял ее – худенькую, пахнущую мятой и старостью — и почувствовал, что она прижимается к нему, как к сыну.
‒ Глупенькие, — сказала она сквозь слезы. – Дом старый, деньги нужны. А я... я бы и так прожила.
– Нет, – сказал Алексей хрипло. Он стоял у двери, смотрел в пол. – Мы своих не бросаем.
– Своих, – повторила тетя Паша. И улыбнулась впервые за долгое время.
Через месяц Павел приехал с инструментами. Начал с крыши ‒ снял старый шифер, постелил рубероид. Алексей привез цемент, помог залить отмостку. Дмитрий прислал новые окна — пластиковые, теплые. Ольга приезжала по субботам, мыла, скребла, белила.
К лету дом задышал по-новому. Крыша не текла, из окон не дуло, печь, которую переложили, давала жар с самого утра. Тетя Паша переселилась в мамину комнату – светлую, с окном на сад. Стены выкрасили в нежно-голубой ‒ мать любила этот цвет.
В июле все приехали с детьми. Павел привез троих, Ольга — внуков, Дмитрий — своих подростков. Алексей приехал один, но с мешком подарков: каждому ребенку – по шоколадке, тете Паше – теплый платок.
Они сидели на крыльце, пили чай с мятой, смотрели, как ребятня носится по двору. Тетя Паша гладила кота, щурилась на солнце и улыбалась.
‒ Мама бы порадовалась, ‒ проговорила она.
‒ Она радуется, ‒ ответил Павел. ‒ Там, наверху.
Алексей сидел на ступеньках, курил и смотрел в небо. Потом вынул сигарету изо рта и сказал:
‒ А знаешь, Паш, а я зубы так и не вставил.
‒ Как? ‒ удивился Павел. ‒ Я же тебе дал половину.
– Отдал я их... Сыну на лечение. Решил: зубы – это ерунда. Без зубов поживу. А вот без сына – нет.
Павел молчал. Смотрел на брата – такого же лохматого, как в детстве, такого же упрямого.
– Ты молодец, – сказал он. – Хотя и балбес.
– Сам балбес, — ответил Алексей и улыбнулся. Щербато, но искренне.
*
Тетя Паша дожила до восьмидесяти двух. Умерла тихо, во сне.
Дом братья и сестра не продали, хотя риелторы звонили каждую неделю.
*
Павел живет здесь большую часть года. Перевелся на удаленку. Дети ходят в деревенскую школу.
*
Как-то за общим ужином Алексей отложил ложку и сказал:
– Мы тут посоветовались... Короче: оформляем дом на тебя, Паш. Ты его спас, тебе и беречь.
Павел поперхнулся чаем, хотел отказаться, но Ольга положила руку ему на плечо:
– Не спорь. Мама хотела бы, чтобы дом остался у того, кто бережет его душу. Как ты...
*
Летом в доме по-прежнему шумно – приезжают все: с внуками, с шашлыками. На крыльце стоят старые тапки: мамины и тети Пашины. Их не выбросили. Просто так. Оставили на память.
Алексей приезжает каждое воскресенье. Наконец-то у него – голливудская улыбка. Он улыбается широко, во весь рот.
И приезжая, каждый раз спрашивает:
– Ну что, все дома?
Павел кивает...
Светлана Сушко.
