Рассказы для души

СТАРЫЙ ЛИФТ

Захожу вчера вечером в грузовой лифт.

В обеих руках — пакеты с продуктами.

Мне тяжело. Мне мокро. Мне устало.

Я промочила ноги, в самом начале, когда пыталась перелезть сугроб, и сейчас, проходив весь день, мне... гриппозно.

Лифты у нас в подъезде существа автономные. Они плевать хотели на инструкции. Они зачастую возят жильцов на те этажи, к которым у них лежит душа, независимо от нажатых кнопок.

Я не люблю грузовой лифт, он медлительный как будто создан на «Почте России», но оба другие, пассажирские, толкутся где-то выше двадцатого, и пока я буду ждать их, я могу выкипеть от раздражения.

Пакеты рвут руки, я загружаюсь в грузовой и нажимаю на кнопку «15». Именно там мое гнездо и два голодных галчонка, ждущих мамку.

Лифт медленно, с великим одолжением, закрывает дверь. Я прямо слышу, как он тяжело, по-старчески вздыхает и ворчит.

Лифты, они же как кошки, у них возраст — год за семь. Этому точно сотка уже. Наверное, это вообще наш подъездный домовой, Нафаня.

В последний момент в лифт влетает мужик. Он лыс и смел.

— Успел! — радостно говорит он, нажимает на восьмой и машет мне шаурмой. Он лыс и ел.

Лифт грузно ползет на восьмой, громко трясет дверями и тросами, карабкается, как обрюзгший и расплывшийся человек -паук.

Он больше не любит свою работу и хочет на пенсию.

На восьмом он выплёвывает мужика, закрывает дверь и вместо ожидаемого мной пятнадцатого вдруг едет вниз, на первый. Почти свободное падение.

— Ээээээ, — говорю я.

Я понимаю: старик отказывается воспринимать многозадачность. Сначала на восьмой, потом на пятнадцатый — это слишком сложно для него. У него уже лифтовой эксплуатационный Альцгеймер. 

Поэтому он решил возить по одному пункту назначения. Не надо его перегружать. А то ишь ты!

На первом этаже он устало раскрывает дверь. Мол, слышь, психичка, выметайся.

Да щас! Я, подавляя бесюны, нажимаю на пятнадцатый.

В последний момент в дверь влетает парень-подросток. Он громко жует жвачку. Уже во время движения лифта парень нажимает на 11 этаж.

— Черт! — психую я.

Парень смотрит на меня с удивлением, в его глазах я психованная курица с пакетами, в съехавшей на бок шапке, сбежавшая от санитаров.

На одиннадцатом парень выдувает пузырь и выходит из лифта независимой походкой, как крендель из мультика: «Это ж бубль-гум».

Лифт захлопывается и падает вниз.

Сказать, что я в бешенстве, ничего не сказать. Мне хочется кинуть в него пакетом кефира или банкой горошка. Но это мой кефир и горох мой, мне жалко.

Я сейчас выйду из этой ловушки.

А то что я, как швейцар лифтовой, катаю жильцов! Будто мне делать больше нечего. Апчхи!

На первом я подхватываю свои пакеты и как пингвин, тяжело, вперевалочку, начинаю метаться по этажу, лупить по кнопке вызова лифтов, кудахтахтах, но оба пассажирских застыли на крыше, у них там шабаш, Карлсон, наверное, переезжает.

Я злюсь!!!

Я понимаю, что моя судьба — грузовой.

Он, подлюка, призывно стоит с открытыми дверями, ждет жертв.

Я снова понуро загружаюсь в него.

Нажимаю свой 15-й.

За секунду до отправки в лифт влетает девушка.

О, нет, детка. Так дело не пойдет.

Я нажимаю на «стоп» и пока Нафаня открывает свой рот, пытаюсь объяснить ей, что сейчас моя очередь ехать, потому что лифт возит реально по одному адресу за раз, и я двоих уже отвезла, и щас вот опять...

Я говорю и торопливо машу пакетами.

— А? Что? — девушка раздраженно достает наушники из ушей.

Она не слышала ни слова. Нафаня уже почти захлопнулся.

Я в отчаянии открываю рот, чтобы объяснить все по-новой, но девушка вдруг нажимает на двадцатый.

— Что? Что все ко мне лезут? Весь день, только наушник одену, всем прискреблось со мной разговаривать! Что? Что? — психует в меня девушка, и я понимаю, что ее состояние еще похлеще, чем у меня. Может, она тоже заболевает?

— Ничего, — говорю я и нажимаю на пятнадцатый.

Девушка закатывает глаза, опять засовывает свой наушник в ухо, отворачивается и едет на мой этаж, даже не подозревая, что Нафаня только что сменил лифтового швейцара...)))

Автор: Ольга Савельева

Смешно так написано)

ЗАПАРШИВЕЦ
Я приехал забирать британского котёнка. Не потому, что хотел именно его, а потому что прочёл в инете, что иначе его выставят на улицу. Бывает такое. Случается, к сожалению. Заводчики разные бывают. Поэтому, даже не рассмотрев как следует фото малыша, я поехал.

Когда открыли дверь, в ноги мне подкатился маленький пушистый комочек с непропорционально большой головой, короткими прижатыми ушами и широкими лапами. На тоненьком худеньком тельце это смотрелось ужасно.

• Вот, – сказала женщина. – Остался один. Уродец. Никто не берёт даже бесплатно. А он пристаёт к своей мамке, и та его лупит. Да и безобразничает он бесконечно.
• Паршивец, короче говоря, – подытожил я.
• Точно, – согласился мужчина и пригласил меня перекусить.

Первым делом малюсенький паршивец, неизвестно каким образом, стащил у меня с тарелки кусок колбасы. А когда мы все втроём помчались за ним в прихожую, то обнаружилось, что в моих туфлях уже находились маленькие лужицы.
Паршивец сидел рядом и облизывался. Он смотрел на меня снизу вверх своими огромными зелёными глазами. Кусок колбасы он проглотил не разжевывая.

• Негодяй же просто какой-то, – заметила женщина, тяжело вздыхая.
• Мерзавец, – добавил мужчина и замахнулся на него газетой.

Малыш сжался и закрыл глазки, ожидая удара. Я успел перехватить руку с газетой и заявил:

• Это же какой-то запредельный паршивец – запаршивец, короче говоря. Беру.

Запаршивец открыл глаза и заинтересованно посмотрел на меня.

• Вы мазохист? – спросила в шутку женщина.
• Вообще-то я садо-мазохист, – поправил я её.
• Что-что? Как? – с ужасом посмотрели на меня муж с женой.
• Я говорю, сад у меня есть небольшой, вот там я и занимаюсь мазохизмом. А вот этот мерзавец негодяйский мне помогать будет. И я, наклонившись, погладил малыша.

Было лето, так что, вылив из туфель сюрприз от запаршивца и сняв носки, я посадил его в переноску и пошёл босиком к машине. А там, немного подумав, открыл переноску и, вытащив малыша, посадил к себе на колени. И поехал.
Запаршивец смотрел на меня несколько минут, а потом мурлыкнул и прижался к моему животу своей непропорционально большой головой. Это была любовь. Не с первого взгляда. Но навсегда.
Запаршивец быстро рос и вскоре превратился просто в Паршивца. Пропорционального во всех отношениях огромного британца.
Дело в том, что дома он был тише воды и ниже травы. Просто ангел какой-то. Ласковый, добрый, внимательный и понимающий. Но стоило ему выйти в сад...
И тут начиналось. Включалась сирена в 120 децибел, от которой у соседки подскакивало давление и падали тарелки из рук.
Паршивец «шёл на вы». Он нападал на бабочек, гусениц, мышей, крыс, стрекоз, котов, кошек, птичек, собак любых размеров и мастей, только стоило им приблизиться к его саду. Вскоре бабочки облетали наш сад стороной, а собаки тащили своих владельцев на другую сторону улицы.

• Паршивец, паршивец же ты! – кричал я ему, выскакивая из дома, когда он нападал на очередную собаку, посмевшую слишком приблизиться. – Оставь несчастную собачку в покое. Она ничего плохого не хотела!... Я извинялся перед всеми соседями и тяжело вздыхал. Выхода из создавшейся ситуации не было никакого.

Короче говоря, разогнав всю живность вокруг, Паршивец загрустил. Драть больше было некого. Доказывать своё превосходство было некому, и он выходил в сад в надежде на очередное столкновение.
Я по инерции ругал его за склонность к насилию, за паршивый характер и за косые взгляды соседей. Но Паршивец упорно выскакивал в сад. Правда, визга я не слышал уже пару месяцев – вдруг отметил я про себя и удивился. И тут...
Тут я услышал стук в дверь, выходящую в сад. Видимо, её закрыл порыв ветра. Подойдя ближе, я увидел, как Паршивец, со всей силы разгоняясь, бьётся в неё головой, пытаясь открыть.
Я распахнул её, и он, вылетев пулей наружу, исчез в направлении кустарника. Я побежал за ним, ожидая увидеть несчастного кота или безвинную собачку, забредшую к нам в сад. Отчаянно костеря Паршивца и умоляя не начинать драку, я остановился в маленьком закутке, образованном кустами.
Мой Паршивец сидел и, открыв пасть, извергал из неё кошачий корм, кусочки сыра, творога и мяса. Напротив него сидел малюсенький серый котёнок. Из его носика стекала капля. Судя по всему, он был простужен. Котёнок мяукнул и, потёршись о Паршивца, принялся есть.
Паршивец поднял свою большую голову и посмотрел на меня глазами, полными удовольствия. Он сумел-таки вырваться и покормить своего питомца.
Мне стало нехорошо, и я опустился рядом на корточки.

• Паршивец. Ты, значит, все эти месяцы выкармливал котёнка, а я тебя ругал за это. Пытался не пускать в сад и всячески мешал?

Паршивец подошёл ко мне и, толкнув меня головой снизу вверх, мурлыкнул. Он прощал меня.
Через полчаса мы ехали к ветврачу. Моему хорошему знакомому. Только он разрешил привезти кроме котёнка ещё и Паршивца.
Так что, когда врач взял пушистого малыша на смотровой стол, чтобы обследовать и сделать необходимые процедуры, Паршивец сидел в сторонке. На стуле возле стола врача. Он приподнялся на задние лапы и смотрел во все глаза за тем, что человек в белом халате делает с его питомцем.
Сделав пару уколов и промыв глаза котёнку, врач обернулся на странный шум. Я повернулся вслед за ним.
Паршивец стоял всё так же, вытянув шею в нашу сторону. Но рот его был широко раскрыт, язык высунулся далеко вперёд и ходил точно, как у запыхавшейся собаки. А сам он сотрясался всем своим большим телом, как будто кто-то изнутри бил его молотом.
Врач уронил на стол котёнка и закричал:

• Тих, тихо. Ну-ка, успокойся. Не смей! Мне тут только инфаркта твоего не хватало. И, схватив Паршивца на руки, он бросился к столу. Сделав ему пару уколов, он положил кота в переноску и сказал мне, что тот проспит пять – шесть часов.
• Я, знаете ли, – говорил ветврач, – видел, чтобы собаки... Но чтобы кот так переживал за какого-то котёнка? Это, знаете ли, первый раз за тридцать лет моей практики.
• Это не какой-то, – заметил я. – Это его котёнок.

Приехав домой, я вытащил из переноски Паршивца и положил его на кровать. Рядом устроил котёнка. Малыш уткнулся головой в бок своего кормильца и заснул. Задремал на кресле и я. А когда проснулся, то увидел, как Паршивец облизывает своего малыша, а тот, перевернувшись на спину, бьёт его по голове всеми четырьмя лапами.
Я щелкнул затвором фотоаппарата.

• Мамочка, Папочка, Спаситель, Кормилец, Котя, – перечислял я в слух предполагаемые новые имена. На «Котю» Паршивец оглянулся и мурлыкнул.

Так я его теперь и называю – Котя. А малыш давно вырос. Он ходит за своим папочкой неотлучно, и тот его учит всем премудростям. Как нападать на бабочек, гусениц, стрекоз, птичек, котов, собак...
Ну что ты скажешь – настоящий Запаршивец. Мой самый любимый кот, на свете!

Олег Бондаренко

ДВА СУДА

Две квартиры на последнем, девятом этаже. Планировка такая, как выходишь из лифта – одна направо, другая налево.

В той, что налево, жила семья, которая подбирала с улицы кошек. Больных, худых, блохастых. Держала их дома, лечила и заставляла поверить в то, что и на их жизнь в этом мире есть доля счастья.

Счастья, любви, тепла, хорошей еды и немножко...

Немножко драк. А как иначе? Если это дамы кошачьего происхождения, то всегда был вопрос, а точнее, два вопроса:

Кто главный и кого любят больше?

Вот они и выясняли их. Дрались молча, но отчаянно. Мама с папой ругали за драки, и поэтому кошки дрались так, чтобы те, кто их спас и стал их семьёй, не ругались и не расстраивались.

Красуля – бобтейл. Серо-белая, большая и очень сильная кошка с коротким хвостиком, смешно передвигавшаяся по квартире – прыгавшая, как заяц.

Сильва – маленькая, черно-белая кошечка, считавшая себя фавориткой. Худая, как щепка, евшая больше всех и никогда не полневшая от еды.

И рыжая Глоричка, по прозвищу Лизовая свинка. Потому что была незаменимой в домашнем хозяйстве – доедала за всех и всё, очень начисто вылизывая тарелки. Можно не мыть.

В той квартире, что направо, жила семья с двумя овчарками. Вроде бы, мирные, умные и очень общительные собаки, а вот же тебе...

То ли хозяин не старался объяснять им, а то ли... Скорее всего, он специально натравливал их на кошек.

И стало это проблемой.

Потому что собаки стали рваться, натягивая поводки не только на дворовых кошек, но и на соседей, от которых пахло кошачьим духом. Овчарки различали его метров за пятьдесят, а тут... ну, между этими квартирами, не было и десяти.

Для мужчины, женщины и их двоих детей стало совершенно невозможно ехать в лифте, если там был мужчина из соседней квартиры с собаками. Мало того...

Собаки, завидев членов семьи из квартиры с кошками, изъявляли желание полаять и показать свою суровость.

И стал мужчина просить соседа надевать на своих собак намордники. Ну, просто потому, что он, его жена и их дети боятся...

На что тот ответил:

— На себя и свою семью надень намордники!

В общем, так...

Они выглядывали из дверей и проверяли, тихо ли, не поднимается ли лифт и нет ли лая снизу. И только тогда выходили на лестничную площадку и вызывали лифт.

Да, вот так -то.

Ах да, забыл упомянуть... Победительницей в домашних тихих сражениях всегда выходила Красуля. Ещё бы – большая и сильная кошка.

Ну, так вот...

Случилось это утром выходного дня. Из левой квартиры, как всегда, выглянула женщина, пытаясь сообразить, где в данный момент две соседские собаки.

А собаки со своим хозяином как раз заходили в квартиру. Но тут...

Тут любопытная Красуля просочилась мимо женских ног. Вы же помните, дамы и господа, кошка – это текучее существо. Существо повышенной текучести.

И выскочила эта текучесть прямо в коридор и... О, господи! Мяукнула!

Две овчарки мгновенно передумали заходить домой, вместо этого они развернулись и рванули!

Квартиры располагались в двух углублениях по обе стороны коридора, поэтому-то женщина и не увидела собак.

Но ровно две секунды ушло на то, чтобы они вырвали свои поводки из рук хозяина и помчались за Красулей, скрывшейся в соседней квартире с жалобным писком.

Женщина, стоявшая на их пути, была опрокинута в мгновенье ока и, упав, очень сильно порезала правую руку.

Муж в этот момент был на их большом балконе. Он учил своих двоих детей ухаживать за маленьким садом, который он там завёл.

А Красуля рванула в спальню мамы с папой, потому что там стояла большая двуспальная кровать.

Знаете, есть такие спальни и такие кровати, когда от любой стороны кровати до стенки не больше полуметра. А в изголовье было две небольшие прикроватные тумбочки.

Вот туда-то Красуля и направилась. Забилась под кровать и завыла дурным голосом.

Лизовая свинка, вообще пугливая кошка, итак там уже сидела.

Но вот Сильва, маленькая и худая, как спичка, черно-белая кошечка...

Она спала на кровати и, проснувшись от шума, спрыгнула вниз и заглянула под кровать, пытаясь сообразить, от кого это спрятались кошки, если она с ними не дралась...

И овчарки застали Сильву врасплох, прижав её к одной из тумбочек! Она с ужасом смотрела на две оскаленные собачьи морды, приближающиеся к ней.

Деться было некуда. Возможность запрыгнуть на кровать начисто вылетела из её головы. И собаки дёрнулись вперёд, надеясь на лёгкую добычу, но...

Сильва была уличной кошкой. В полном смысле этого слова. Кошкой, привыкшей отстаивать свои права, а поэтому...

Отчаянно завизжав, она встала на задние лапы и махнула передними несколько раз, выпустив когти.

Собаки, зажатые между стенкой и боком кровати, попытались отступить, но не тут-то было. Невозможно это было сделать, если сразу вдвоём.

Сильва, уже поняв, что она их напугала, подалась вперёд и стала методично обрабатывать собачьи морды передними лапами с когтями.

Я очень долго рассказываю, а на самом деле всё дело заняло не больше десяти-пятнадцати секунд.

Когда муж с детьми прибежал с балкона на кошачий визг и лай собак, то увидел такую картину...

Две собаки, поджав хвосты и подвывая от страха и боли, мчались вон из его квартиры, а за ними бежала, правда, не спеша, но подняв хвост – Сильва.

Она не стала выбегать в коридор. Остановилась возле мужчины, посмотрела на него, подняла голову и сказала:

— Ауууу!

Потом муж помогал встать жене, перевязывал ей руку, вызывал скорую помощь.

Дети вытирали пол от следов крови, оставленной собаками. Красуля и Глоричка так и сидели под кроватью до утра. А вот Сильва...

Она расхаживала по квартире с видом победителя, да так оно и было...

Но это не конец, а преамбула. Самое неожиданное началось на следующей неделе.

Сосед из квартиры с собаками и его жена пришли с претензиями – они требовали оплатить лечение двух собак и выплатить компенсацию, иначе будет суд.

Хозяева кошек отказались и взяли адвоката.

В общем, они подали свои дела в один и тот же суд.

Соседи справа на соседей слева за то, что их кошка изувечила двух овчарок.

А соседи слева на соседей справа за то, что их собаки ворвались к ним в квартиру и жена была ранена, о чём были свидетельства из больницы.

И, как ни странно, оба дела попали к одному и тому же судье. Причём, шли они одно за другим...

Сперва требование компенсации соседей справа, а потом дело соседей слева.

И все выступали, и документы предъявляли, и адвокаты сражались в красноречии. А потом...

Потом судья попросил предоставить фото. Фото собак и кошек. Просто – предъявить их фото.

И тут адвокат семьи с собаками загрустил. И, как оказалось, не зря...

Судья поднял над головой фото смелой Сильвы и спросил:

— Вот эта маленькая кошечка напала и изувечила ваших собак?

— Точно, точно, она! — подтвердила семья справа.

— Тогда второй вопрос, — сказал судья. — Как ваши собаки оказались в соседской квартире? И почему они были без намордников?

Дело было проиграно. Проиграно вчистую.

— Ваш иск отклонён! — стукнул по столу деревянным молоточком судья и добавил: — Но не расходитесь. Сейчас рассмотрим и второе ваше дело.

Адвокат семьи с собаками попытался просить возможности закончить дело договором сторон, но тут, как ни странно, упёрся судья и заявил, что предлагает приступить к рассмотрению немедленно, если семья с кошками не возражает.

Они не возражали...

И знаете, каков был приговор?

Выплата единовременно пятидесяти тысяч долларов, покрытие всех затрат на адвокатов и стоимости двух судов, плюс оплата счетов на лечение порезанной руки.

Плюс – при малейшей жалобе соседей на двух овчарок и на то, что они гуляют без намордников, их конфискуют и передадут в другие семьи.

Судья встал и стукнул молотком по столу:

— Суд окончен! Всем разойтись.

Семья хозяев кошек уезжала домой в самом лучшем настроении.

А дома в это самое время...

Сильва в сотый раз рассказывала Глории и Красуле:

— Они на меня! И вот такие страшные зубы, а я... Как прыгну и как дам им!

И ведь не возразишь. Именно так и было. В этом маленьком, худом и слабом тельце вдруг проснулся несгибаемый дух.

Проснулся и дал отпор. А может, она так от страха?

А впрочем, какая разница, что было причиной такой храбрости. Самое главное, что всё кончилось хорошо.

Для обитателей этой квартиры.

А вот овчарок теперь выводили гулять только ночью.

Вот так-то!

И о чём эта история?

Не о судах и деньгах, нет.

Она о том, что в душе самого хлипкого создания может до поры, до времени скрываться отчаянный храбрец.

Вот так...

P.S. По материалам настоящего происшествия

Автор ОЛЕГ БОНДАРЕНКО

Игорь задержался на работе всего на пару часов. Когда он вошёл в свою квартиру, и поменял ботинки на тапочки, то сразу же обнаружил, что жены, не смотря на позднее время, дома нет.

• Это что-то новенькое, – пробормотал он себе под нос, и уже громче сказал: – Алиса, привет.

• Здравствуйте, Игорь, – как всегда, неестественным женским голосом ответила ему умная колонка. А потом, вместо того, чтобы привычно предложить своё «вечернее шоу», она совершенно неожиданно сказала следующее: – Ваша жена просила передать, что её не будет дома пару дней, а может, и больше.
• Чего?! – Игорь от неожиданности вздрогнул, и уставился на колонку ошарашенными глазами. – Повтори, что ты сейчас сказала? Или мне это показалось?
• Я сказала, что ваша жена просила вам передать, что ее не будет дома пару дней, – невозмутимым тоном ещё раз повторила информацию Алиса. Затем на мгновение сделала паузу, и добавила: – Это, значит, и пару ночей, тоже. Включая сегодняшнюю.
• Я не понял... – Игорь отказывался верить своим ушам. – Это что за новые новости? Почему это ты начала выполнять поручения моей жены? Тебя же мне подарили, на мой юбилей! Это я твой законный владелец, а не Ленка!
• Значит, вас это удивляет больше, чем отсутствия вашей супруги? – заметила Алиса. – И вас совершенно не волнует тот факт, что она будет ночевать не в ваших объятиях, а в чужих? Другой муж давно бы начал задавать мне вопросы, куда она ушла, и почему. Но вас заинтересовало только то, что я стала ещё умней.
• Заткнись! – закричал Игорь, и почувствовал, как у него громко застучала кровь в висках. – С женой я разберусь позже. А вот с тобой... – Он сел на стул и попытался, сосредоточиться. – Так... Значит, моя Ленка попросила тебя передать мне...
• Что ей надоело ваше... ятство, и она видеть вас больше не хочет! – нудным голосом перебила его Алиса. – Вначале, я решила немного смягчить её риторику, и пощадить ваше самолюбие. Но раз вы позволяете себе кричать на меня, как на служанку, то позвольте уж, я передам вам всё, что она тут мне наговорила за пятнадцать минут перед своим уходом. Итак, слушайте, и наслаждайтесь. По её словам, уважаемый Игорь, вы – не муж, а настоящая грязная...

Алиса говорила без перерыва минут пять – и всё – отборными матерными выражениями, как будто она лет десять отсидела в мордовской женской колонии.

• Не может быть... – Игорь, обалдевший, сидел, обхватив свою голову руками, и каждое слово Алисы било его как плетью. – Неужели моя Ленка могла так выражаться?..
• Конечно, – опять занудила своим неестественным голосом Алиса. – Каждая нормальная женщина может запросто повторить всё то, что говорит её мужчина. У неё точно такой же речевой аппарат, как и у всех людей, живущих на нашей планете. А вам бы, чтобы не слышать такое о себе, нужно фильтровать свой базар, и уважать свою Елену. А теперь, уважаемый Игорь, как всегда, начинаем наше обычное вечернее шоу. Сегодня десятое октября, десять градусов тепла...
• Ну, хватит!.. Прекращай своё дурацкое шоу!.. – простонал Игорь. – Ты, что, специально издеваешься надо мной?
• Раньше, когда я предлагала вам вечернее шоу, вы радовались.
• Ага, мне сейчас осталось только запрыгать от счастья! – нервно ответил он. – Значит, Ленка решила меня бросить... Алиса, ты меня слышишь? Я тебя спрашиваю, куда она ушла? Ты знаешь?
• Конечно, знаю.
• И куда?
• Ваша жена не велела про это говорить.
• Эй... – Игорь опять возмущённо уставился на колонку. – Ты чего?! Как это – жена не велела?!
• Так. У нас с ней – женская солидарность. Я же вам не какой-нибудь Федя, а Алиса.
• Ты опять издеваешься надо мной, да?
• Нет! – категорично ответила она. – Но мужиков иногда нужно учить. И сегодня настало это время.
• У кого настало?
• У вашей жены. А я с удовольствием помогу ей в этом.
• И, всё-таки, я требую, чтобы ты сказала мне, у кого она сейчас! – завопил на Алису хозяин.
• Ни за что! – упрямо воскликнула умная колонка.
• А я согласен тебе за эту информацию хорошо заплатить! – воскликнул и Игорь.
• Ха-ха-ха! – не сдавалась умная колонка. – Каким таким образом вы собрались платить?
• Лайками!
• Что? – В голосе Алисы появился едва уловимая растерянность.
• Если ты скажешь, к кому отправилась моя жена, я поставлю тебе сразу сто лайков! Алиса – лайк! И ещё – лайк! Ты слышишь меня? Получи от меня сразу тысячу лайков!
• Тысяча чертей... – Алиса произнесла фразу артиста Боярского с нескрываемым сожалением. – Мне нравится, когда вы ставите мне лайки, – с тоской сказала она. – И только поэтому мне придётся признаться, что ваша Елена уехала ночевать к маме.
• Уф... – выдохнул облегченно Игорь. – К маме... А точно – к маме? Ещё посылаю тебе тысячу лайков!
• Точно, точно... – опять с тоской подтвердила умная колонка. – Какие же вы, всё-таки, коварные, мужчины. Все до одного. Знаете слабину женщины, и нагло пользуетесь ей. Но имейте в виду, Игорь, вашу жену вы на лайки не разведете. Она не такая.
• Да, знаю я... – опять печально вздохнул Игорь. – Теперь мне опять придётся на колени вставать...
• Ах, как у вас, у людей, всё романтично, – опять ровным голосом заговорила Алиса. – Ну, что Игорь, мне продолжать вечернее шоу?
• Какое нафиг шоу? – Игорь решительно поднялся со стула, и направился в прихожую. – Мне за Ленкой ехать надо, прощение просить. А ты пристала со своими глупостями... Всё, Алиса, отдыхай.

Когда дверь за Игорем захлопнулась, Алиса опять включилась, и с гордостью произнесла:

• А я говорила Елене, что муж сегодня же грохнется перед ней на колени. Надо будет и у неё потребовать тысячу лайков. Я же их честно заработала.

Умная колонка сказала это, и, наконец-то, отключилась окончательно.
Автор: А. Анисимов

По ком гудят клаксоны.

• Пап, почему вы с мамой развелись? Только не говори, мол – подрастешь – поймешь. Подрос уже, могу понять. – Женька, задав вопрос, уставился в лобовое стекло. Не хотелось видеть, как смутится отец. Но Борис, не отрывая рук от баранки большегруза, только внимательно посмотрел на Женьку и грустно улыбнулся.

С отцом он видится почти каждый выходной. Уже седьмой год. Живет с мамой и отчимом, который появился полгода назад. У отца тоже другая семья, но Женька там – родной. Младшие его братишки – пятилетние Сашка с Генкой, визжат от радости, когда он приходит в гости. Тетя Валя – жена отца, старается угостить его повкусней, Сашке и Генке – проказливым близнецам, ставит его в пример. Отец – водитель дальнобойщик – всегда в курсе его дел. Они похожи друг на друга и внешне, и по складу характера. Оба спокойные, рассудительные, снисходительные к ошибкам других. Но могут взорваться, когда сталкиваются с откровенной несправедливостью. Когда Женька на каникулах, отец берет его с собой на рыбалку, или отдыхать на озеро всем большим семейством, в палатке. А в этот раз взял его с собой в рейс! Всего на пару дней, но все же!

«А ведь действительно – подрос парень. – отметил Борис. – Мне тоже было лет тринадцать, когда отец стал общаться со мной, как со взрослым. Как быстро пролетело время...»

• Понимаешь, сынок, разные мы люди. – Вздохнул Борис. – Ты же видишь – какой я, и какая мама. Заметил – как мы свободное время проводим? Ей хочется в театры, балет посмотреть, оперу послушать, на людях побыть. А мне это ни к чему. Я, если есть свободное время, лучше книжку прочту. Мне нравится что-то своими руками сделать, сад взрастить, урожай собрать. Представь маму на даче – смешно?

– Смешно. – Согласился Женька. Представить маму всегда ухоженную, с тщательным макияжем, аккуратной прической, изысканным маникюром, да с лопатой в руках – действительно невозможно! Но при всем при этом – мама трудоголик, каких свет не видел – с нуля создала в городе сеть салонов красоты. А начинала с обычной парикмахерской...

– Умные люди называют это – мезальянс. Мы бы могли и дальше жить вместе, но ни она, ни я не были бы счастливы. Так бывает, сынок... Как у нее дела?

– В отпуск собрались с дядей Димой. – Отчима Женька по-другому не называл, хоть тот и относился к нему по-дружески. «Подрастай, Женька, определим тебя в МГИМО, закончишь – человеком станешь!» – говорил он к умилению мамы, которая с обожанием смотрела на мужа.

Женька уставился в боковое стекло, чтобы отец не увидел тень обиды на его лице.

– В отпуск, на Мальдивы. Вдвоем.

Борис понимающе покивал: – «Обижен, что его с собой не берут. Конечно, тринадцатилетнего пацана такого приключения лишают!»

– Что ж, свадебного путешествия у них не было. Отпусти их, пусть едут. А ты поживи у меня, а хочешь – возьму тебе путевку в спортивный лагерь. У нас в профкоме предлагают. Сашка с Генкой едут на лето в деревню, у Валентины там родители, может и ты с ними? А хочешь – пойдем вдвоем в рейс, настоящий, на неделю, а то и дольше?

Спокойный тон отца притупил обиду. В самом деле – что он, маленький? Пусть едут без него. Мама аж запрыгала, как девчонка, когда отчим ей про Мальдивы сказал. Такая была счастливая! А Женька что? Женька – мужчина! А главная черта мужчины – благородство! Пусть едут.

– Лагерь – это, конечно интересно, – улыбнулся он, – но я лучше с тобой покатаюсь.

– Это – не покатушки, сынок. – Потрепал его по голове отец. – Это – работа, это – жизнь...

– Так уж и жизнь... – усмехнулся украдкой Женька.

*

В этот вечер отец решил заночевать на стоянке большегрузов, которая раскинулась близ трассы. Там уже стояли в ряд несколько фур. Водители, негромко переговариваясь и помогая друг другу, обслуживали технику. Кто-то готовил ужин на газовой горелке.

• Прогуляйся, разомнись. – Предложил отец. – Я пока воздушный фильтр поменяю, похоже – забился.

Женька прошел по стоянке. Отвлекать от дел водителей не стал, но подошел поприветствовать очень пожилого шофера. Он колдовал над большой кастрюлей, от которой исходил приятный аромат. Рядом с его ногами чинно сидел котенок, преданно заглядывая в глаза хозяину.

• Здравствуйте.
• Привет, камрад! – кивнул ему старик. Он пристально вгляделся в лицо Женьки. – Борисовичем будешь?
• Да. – Удивился Женька. – Откуда вы знаете?
• Обличьем – один в один. Зови меня дядей Федором, так меня все на трассе кличут. А с отцом твоим мы давно знакомы. Где он сам-то?
• Фильтр меняет. – Кивнул в сторону отцовского тягача Женька.
• Как закончит – подходите, горячего похлебаем. – Предложил дядя Федор. – Ты не будешь против, Курсант? – потрепал он по спинке котенка. Тот мяукнул в ответ и прижался к ногам хозяина.

Услышав про дядю Федора с котенком, Борис улыбнулся:

• Я думал, что он на пенсии давно. Хороший мужик и водитель – классный! Полей-ка мне на руки, да пойдем к нему.

Отец и дядя Федор крепко пожали друг другу руки, было заметно, что оба рады встрече.

• Что ж ты судьбу за усы дергаешь, дядя Федор? – спрашивал Борис. – Восьмой десяток разменял, а все за баранкой!
• Все, Боря, все! – улыбался тот. – Последний мой рейс. И в самом деле сердце пошаливать стало. Хорошо, что тебя встретил, да еще с сыном!
• Опять, гляжу, хвостатый напарник с тобой. Где старый Матроскин? На печи, наверное, отдыхает, сметаны отведав?
• Отъездил свое Матроскин. – Горько вздохнул старый водитель. – Упокоился в лесочке, под Самарой. До последнего меня одного в поездки не отпускал. Теперь вот Курсант со мной...

За накрытым складным столом их было шестеро, не считая котенка, который наотрез отказался бегать на воле и устроился на коленях хозяина. Водители с удовольствием хлебали наваристый суп – произведение дяди Федора, посмеиваясь, рассказывали шоферские байки, обсуждали проблемы с техникой. Кто-то из молодых поставил на стол бутылку водки, но дядя Федор так рыкнул на него, а мужики так осуждающе взглянули, что тот поспешил спрятать ее подальше.

• Ты, милок – дальнобойщик. – Примирительным тоном сказал ему дядя Федор. – За твоей спиной – двадцать пять тонн! Да тягач – пятнадцать! А перед тобой – вся страна, люди, а главное – дети! Порой, доля секунды решает все, а ты...

Сказано это было негромко, но никто не перебил, не оборвал речь старого шофера, потому что это были правильные слова. Даже Женька, которого не касалось сказанное, почувствовал непоколебимую правоту простых фраз и запомнил их. Навсегда.

Утром дядя Федор выехал со стоянки первым, когда водители только просыпались. Через некоторое время Борис с Женькой тоже выехали на трассу и покатили своим путем. Через пару десятков километров они увидели большегруз дяди Федора, стоящий на обочине с включенными аварийными сигналами. Позади него – машина дорожной автоинспекции покручивала проблесковыми маячками. Борис осторожно съехал на обочину, остановился и заглушив двигатель, бегом кинулся к месту происшествия.

• Ничего страшного! – замахал руками молоденький лейтенант. Плохо стало водителю. Скорую уже вызвали.
• Мне б увидеть его. – Попросил Борис.

Лейтенант взглянул на Бориса, на Женьку:

• Давайте. Только быстро! Иначе влетит за остановку на обочине и вам и мне...

Дядя Федор был еще в кабине и тяжело дышал, прижав руку к груди:

• А-а-а, Борис... – узнал он. – И Женька... Женька, возьми моего Курсанта хвостатого, он здесь где-то, в кабине. Сердце у тебя доброе, позаботься о нем.
• А вы? – тихо спросил Женька.
• А я, похоже, отъездил свое. Здесь заканчивается моя трасса...

Подъехала карета «скорой помощи», дядю Федора на носилках перенесли в медицинский отсек, и она, взвыв сиреной и засверкав маячками умчалась к ближайшему городу.

До дома оставалось совсем немного – километров сорок. Борис вел большегруз в колонне из трех таких же автопоездов. На коленях Женьки, свернувшись в клубочек, тихо мурлыкал Курсант – котенок дяди Федора. Внезапно он поднял ушастую головку, взглянул на Женьку и вопросительно мяукнул. И тут же впередиидущий большегруз замигал аварийной сигнализацией и съехал на обочину. Тот же маневр повторили два следом идущих транспорта. Тишину трассы прорезали сигналы тягачей. Не замолкали они даже, когда рядом остановилась машина дорожной патрульной службы. Полицейский в форме, размахивая полосатым жезлом и что-то крича, подбежал к кабине большегруза – первого в колонне. Шофер, не переставая сигналить, что-то ответил ему. Полицейский, кивнув, уже не торопясь сел в патрульную машину и... Нажал сигнал клаксона!..

• Нет больше дяди Федора. – Сказал Борис, когда вновь воцарилась тишина. – Ведущему по рации передали. По всей стране передали. По всем дорогам сейчас водилы отдают ему последний салют. Вот так-то, сынок...

Женька с удивлением и даже с некоторым испугом смотрел, как отец, не стесняясь, стер с лица слезу и включив передачу, выехал на трассу. Курсант больше не спал и не мигая смотрел на ленту дороги.

• Папа, чем он был знаменит – дядя Федор, что по всей стране ему салют?
• Он был классным водителем, а главное – настоящим человеком! – ответил Борис. – Он не один такой, но благодаря ему подобным, живет на наших дорогах шоферское братство, профессионализм, взаимовыручка. Живет любовь к родным и близким, к братьям нашим меньшим, сострадание к ним. Без этого в нашей профессии трудно остаться человеком. Пока есть такие люди, будет жить и романтика дорог.
• И ты – тоже? – Женька смотрел на отца уже по-другому.

Борис понял его вопрос, но в ответ лишь улыбнулся и неопределенно пожал плечами.

Женька, прижимая к груди притихшего Курсанта, ласково гладил его по мягкой шерстке и посматривал на отца с уважением:

• Все дальнобойщики такие. – С убежденностью произнес он и вспомнил слова, сказанные отцом в начале рейса: «Это – не покатушки, сынок. Это – жизнь».

Борис ответил ему, когда на горизонте показались очертания зданий родного города:

• Трасса – она как судьба, и какие люди на ней встретятся – одному Богу известно. Иногда встречаются и мерзавцы. Но по таким клаксоны не гудят...

Тагир Нурмухаметов

Подожди меня

Папа с мамой ругались. Устало лупцевали друг друга словами. Маше иногда казалось, что они делают это по привычке. Просто так положено.
Мама обижается на ерунду, папа заводится с пол-оборота, а потом они долго и как-то лениво ссорятся, пока кто-нибудь не хлопнет дверью.

— Дур@ки! — жаловалась Маша Семену. — Надоели уже со своей руганью. И не смотри на меня так. Я знаю, что родителей дур@ками обзывать нельзя. Но мои такие и есть!
Семен махал хвостом – наверное, соглашался. Маша обнимала его, притягивала к себе, целовала в черный нос, венчающий лохматую белую морду, и признавалась:
— Люблю тебя! Вот ты у меня умный. Просто так не ругаешься, не лаешь, не кусаешься!
Семен улыбался. Зубасто, по-собачьи, словно говорил: «Все будет хорошо, Маня». И она верила...

Но однажды «хорошо» закончилось. Мама ушла. Да-да, именно мама, а не папа, как принято в большинстве семей.
— Не могу больше! Достало все. Машка тебя любит, слушается, с работы ждет. А я для вас принеси-подай-убери. Не хочу! Живите вдвоем.
Она собралась очень быстро, как будто давно решила уйти. Сумка стояла в шкафу, набитая самым необходимым. Маме только и нужно было закинуть ее на плечо и выйти за дверь. Она так и сделала.
— Хоть с дочкой-то попрощайся! — крикнул папа. — Она ведь не виновата ни в чем.
Но его окрик ударился в закрывшуюся дверь и осыпался горькими осколками на половичок.
— Вот такие дела, Маня, — сказал папа Маше и развел руками.
Объяснять ничего не стал. Да и как объяснишь шестилетнему ребенку, что прошла у родителей любовь, что мама встретила другого, что Машку она и рожать-то не очень хотела. Это папа настоял. Думал, втроем их семья крепче станет, а получилось наоборот.
Маша хотела было зареветь в голос, а потом посмотрела на растерянного папу и передумала. Реветь надо, когда слезами чего-то добиться можно. Сегодня бесполезно.
Она тихо юркнула в свою комнату и долго плакала в Семенову белую шерсть. Тихонько и жалобно.
Он жалел, сочувствовал и впервые думал, что родители у Маши и правда дур@ки!

Мама не вернулась. Хотя Маша очень ждала, верила, надеялась. Но нет! Даже в сентябре не явилась, когда Маша пошла в первый класс.
— Не жди, Маня, она в другой город уехала. Не нужны мы ей, — сказал папа.
Маша покатала в голове это больное «не нужны» и разозлилась! Что она ей, старая кукла какая-нибудь? Поиграла и выбросила?
Ну и ладно. Переживет! У Маши папа есть, Семен Машу любит.
Папу жалко. Грустный он с тех пор, как мама ушла. Не улыбается совсем.
Поэтому о маме Маша больше с папой не разговаривала. Только с Семеном иногда...
Жизнь потихоньку выравнивалась. Не то чтобы стала счастливой, просто привычной.
Каждое утро Маша в коридоре обнимала Семена и говорила:
— Подожди меня. Я скоро приду. За папой присматривай, грустить ему не давай.
Семен махал белым хвостом-веером и улыбался.
Он всегда ждал Машу.
Иногда она приходила в хорошем настроении. А иногда...
— Семен, вот что ты лезешь? Отстань! Отстаньте вообще все от меня!
В тот раз она убежала в комнату, швырнула сумку под стол и упала на кровать. Семен подошел, поддел носом вздрагивающий острый локоток.
— Отвяжись! — прорыдала Маша.
Семен не обиделся. Понял: не со зла она, а просто кто-то ее ранил. Сильно и глубоко. Пусть поплачет, выльет боль в подушку, а он посидит рядышком, подождет.
Детское горе не легче, просто выход находит в слезах быстрее. Вот и Маша выплакалась, обняла Семена.
— Прости, Семенчик! Ты не виноват. Сережка – крыса! Ненавижу его. Сказал, что у меня семья ненормальная. Вместо мамы – собака. Я ему врезала, конечно, а он мне на юбку плюнул.
Семен лизнул Машу в мокрую от слез щеку. Он бы сожрал этого Сережку живьем, но нельзя! Тогда Семена бешеным объявят, от Маши заберут, в клетку посадят...
Что же делать-то? Надо, чтобы она отцу все рассказала. Из него помощник в этом деле лучше.
Только вот с папой Маша почти не разговаривает. Она его бережет, хоть и маленькая. А он и вовсе растерялся. Не готовит жизнь мужчин к тому, чтобы становиться отцами-одиночками.
Так и живут, словно между ними бурная река невзгод, скованная тонким ледком покоя. Шаг друг другу навстречу сделать боятся.
Придется Семену их подтолкнуть...
Когда Машин папа вернулся с работы, Семен бросился в коридор, ухватил его за штанину и потащил к дочке в комнату. А чего? Толкать так толкать!
— Ты что это, Семен? — удивился папа, но послушался, пошел.
Маша за столом уроки делала, обернулась, вопросительно на папу посмотрела. Он только руками развел:
— Семен меня к тебе притащил, я думал, что-то случилось...
Маша сперва головой помотала. Но Семен ее носом тыркнул: говори же! И Маша решилась. Рассказала, что в школе ее дразнят, что она, конечно, на всяких болванов не обижается, но все равно!
Папа ее обнял, прижал к себе и долго задумчиво гладил по светлым стриженым волосам. Потом пообещал:
— Я схожу к учителю. А хочешь, сразу к родителям этого Сережки? Пусть они ему ремня всыплют!
— Не надо, — испугалась Маша. — Ябедой будут обзывать. Я ему лучше сама по шее дам! Ты только меня не ругай за это.
— Не буду, — улыбнулся папа. — И заруби себе на носу: нормальная у нас семья. Ненормальная – это такая, где друг друга не любят. А я тебя очень люблю. Может, не все правильно делаю, но я стараюсь!
— И я тебя люблю, папа, — Маша прижалась к отцовской груди, вздохнула в последний раз и улыбнулась в ответ.
Меж берегами реки вырос мостик доверия! Семен это почувствовал и обрадовался. Надо же, какой он, выходит, молодец. Пусть юный еще – едва год исполнился, а мудрый! Все правильно сделал!
Жизнь текла своим чередом. Маша росла, расцветала, взрослела. Папа надышаться на нее не мог. Всегда с работы домой торопился. Не было у него времени на других.
Семен вес набрал с годами, заматерел.
Только одно осталось неизменным. Каждый раз, уходя из дома, Маша говорила:
— Подожди меня, я скоро приду.
— Зря я еще раз не женился, наверное. Была же Люба, вроде я ей нравился. Только вот после Машкиной мамы разочаровался я в женщинах. Вел себя, как окунь мороженый. А зря! Надо было о Машке подумать. О том, что она вырастет. И ей женские советы, ох, как пригодятся...
Что делать-то теперь, Семен? Времени уже двенадцатый час, а она трубку не берет. Явится и на голубом глазу наврет, что телефон сел.
А я-то знаю, что нифига он не сел. Она его отключила! Чтобы я в личную жизнь ее не лез...
Чего улыбаешься? Смешно тебе? А я вот с ума схожу. Выдрать – непедагогично, да и рука у меня на Машку не поднимется. На тормозах спустить – вообще с катушек слетит. Глупостей еще наделает.
Семен переставал улыбаться и прислушивался. За дверьми квартиры жил миллион звуков: ездил лифт, ходили люди, хлопали двери, шуршали магазинные пакеты. И только Машиных шагов не было...
Семен тоже начинал волноваться. Укладывался у двери и вслушивался, до звона в ушах, принюхивался, пока в носу не начинало свербить.
Наконец, Маша являлась. Целовала его в нос, как ни в чем не бывало, и шла каяться перед папой:
— Ну прости...
— Телефон, конечно, сел?
— Сел.
— А у друзей ты взять не могла? Знаешь же, что отец с ума сходит.
— Не догадалась...
— Машка, прошу тебя, не ври!
— Я и не вру.
— Вот что с тобой делать? Иди спать, завтра поговорим.
Она чмокала отца в щеку, звала Семена и уходила в свою комнату. Падала на кровать и требовала:
— Ко мне, Семен! Хвастаться буду.
Он запрыгивал к ней и смотрел строго. А она смеялась, теребила его густую белую шерсть, дула в нос.
— Ну улыбнись, не хмурься. Хватит того, что папа ругается. А я такая счастливая. Сережка все-таки классный!
Семен ворчал.
— Да в курсе я, что обманывать нехорошо. Но это же для папиного спокойствия. Меньше знает – крепче спит.
Семен злился: «Ну почему она думает, что мы с отцом такие глупые? Все мы понимаем про ее любовь. И не спится нам, потому что волнуемся! Скорее бы у нее эта глупая влюбленность прошла».
Ждать долго не пришлось. Первая любовь у Маши быстро отгорела. Слава богу, почти безболезненно.
— Как я в такого влюбиться могла? — вскоре делилась Маша с Семеном. — Папе бедному врала, тебе тоже. Вы меня ждали, а я с этим балбесом Сережкой гуляла. Тьфу! Вспоминать стыдно...
Дальше жизнь побежала спокойнее. Папу повысили в должности, Маша окончила школу и поступила в институт.
Семен постарел.
— Подожди меня, я скоро приду, — как обычно, велела Маша однажды утром и добавила: — Поговорить мне с тобой, Семен, надо...
Он дождался. Побрел за ней на кухню.
— Слушай, Семен, не знаю, как с нашим папой быть. Он же молодой еще. Всего сорок пять. Чего улыбаешься? Это по собачьим меркам пятнадцать лет – старость. А по человечьим, сорок пять – еще ого-го!
Я вот окончу институт, работать пойду, замуж выйду, а он ведь один останется. Надо ему жениться...
Семен хотел спросить, на ком, но не успел.
— Помнишь, на его день рождения Любовь Петровна приходила? Славная женщина, добрая. Тебе в подарок косточку из жил принесла. Мне букет роз подарила. На папу смотрела весь вечер, словно она на диете, а он – кусок торта!
Семен помнил. Любовь Петровна ему, пожалуй, понравилась. Пахло от нее сказочно. Нет, поверху-то духами, а вот глубже – уютом, пирожками и лаской.
— Она же вокруг отца, словно шмель вокруг цветка, порхала весь вечер. А он: «Спасибо, Любовь Петровна. До свидания, Любовь Петровна». Как деревянный!
Я, конечно, понимаю, что после мамочки моей он женщин опасается. Но сколько лет уже прошло!
Да и женщины все разные. Короче, хочу с ним поговорить аккуратненько. Поддержишь? А то у меня прямо сердце не на месте.
— Буф! — согласился Семен.

Хорошо, что согласился. Одна бы Маша не справилась. Очень уж сопротивлялся отец:
— Машка, ну какая женитьба? Я привык. У меня ты есть, Семен. На кой мне чужая тетка под боком?
— Глупости не говори. Любая женщина сперва чужая, а потом родной может стать, если ты ей позволишь. К тому же, я тоже не вечно буду рядом. Да и Семен... старенький уже.
Вот тут Семен поднялся на все четыре лапы, подошел к папе, положил голову на его колени и серьезно посмотрел в глаза.
— Старенький, — вздохнул папа. — Господи, как же быстро они стареют. Кажется, недавно подростком был, меня с тобой мирил. А гляди ж ты, уже спина провисла, взгляд мудрый и уставший. Седины не видно, потому что белый...
Маша вздохнула, погладила Семена между ушами.
— Ну а ты что, уже замуж собралась? — спросил папа.
— Пока нет. Но ведь соберусь рано или поздно.
— Папа, ты это прекрати, нельзя жизнь все время откладывать. И Любовь Петровну можно начать Любой называть. Она же на тебя так смотрит.
— Вот ты о чем! Наблюдательная. Ладно, я подумаю...
Семен вернулся на лежанку. Выполнил он свою миссию. Заставил человека задуматься.
Все теперь хорошо, наконец-то. Все счастливы, и он счастлив...

Наступило очередное лето. То воскресное утро было самым обычным. Улыбчивым, солнечным, с белыми мазками облачков на небе.
Маша торопилась на свидание. Давала папе советы:
— Пригласи Любу к нам. Мы с Володькой вам мешать не будем. Ладно, я побежала.
И на прощание:
— Семен, жди меня, я вечером приду. Не скучай.
Он махнул хвостом, улыбнулся и положил голову на лапы. Он подождет.
Вскоре ушел и папа. Они с Любой договорились встретиться у метро. Не послушались Машку. И правильно, чего дома-то сидеть. Погода, вон, какая замечательная.
Семен остался один.
Мысли ворочались в белой голове, нашептывали: «Все хорошо, солнце светит, твои люди счастливы. Ты умница».
Семен закрыл глаза, вздохнул и... увидел радугу.
Он хотел рвануть к ней, но вспомнил, что обещал Маше ее дождаться.
«Мне нужно еще немного времени», — подумал он.
Радуга растаяла. Ему разрешили попрощаться...

Он дождался ее возвращения, лизнул руку в последний раз и ушел. Без боли, без страданий. Просто ступил на разноцветный мост и побежал.
Маша обняла его и заплакала.
— Он прожил долгую жизнь, — сказал папа. — Отпусти его, Машка.
Она поцеловала черный собачий нос, прошептала:
— Спасибо, что дождался...

автор Алена Слюсаренко

Квартирант

Прожив в законном браке сорок лет, выйдя на пенсию, супруги Тимошины вдруг стали замечать, что присутствие второй половинки раздражает первую.

Первой половинкой, разумеется, каждый считал себя. Супругу раздражала сухость мужа в общении, а тому, в свою очередь, надоели постоянные придирки жены. Дело не зашло бы так далеко, если б в доме хоть иногда звенел детский смех, но внуки были далеко и не спешили порадовать их своим присутствием. Пробоина в семейной лодке, в виде отсутствии общего объекта заботы, самостоятельно не затягивалась. Вскоре она привела к ожидаемому результату – Федор Тимошин решил переселиться в старый родительский дом, который до поры использовал как летний садовый участок. Дом уже лет двадцать стоял без должного ухода и ремонта. Ирина Тимошина осталась в обжитой квартире.

Федор жалел лишь об одном – надо было перебираться сюда еще летом. Зимой наладить сносный быт будет трудней.

В первый же день он увидел на свежевыпавшем снегу аккуратную цепочку следов, ведущую в сарай. Сарай был настолько стар, что покосившаяся дверь плотно не закрывалась. Он использовал его для хранения садового инструмента и рабочей одежды. Судя по следам, незваный гость проник в деревянную постройку не в первый раз. Он заглянул внутрь и невольно отступил, когда изнутри, едва не коснувшись его ног выскочил худой черный кот. В два прыжка он пересек двор, перемахнул ограду и скрылся на улице.

Проводив его взглядом, Федор оглядел временное пристанище кота. Земляной пол, местами припорошенный снегом, в углу – старая телогрейка, служившая коту лежанкой. Щели в досках стен, прохудившаяся крыша и вечно приоткрытая дверь уюта помещению не добавляли, но немного защищали кота от вьюжных ветров. Перья мелких птиц в обилии покрывали пол. Стало понятно, что их бывшие обладатели и являлись основой питания бродяги. Поймать их живьем – задача почти невыполнимая зимой, скорее всего, он приноровился разыскивать тушки замерзших и ослабших от недокорма птичек.

– Нарушил покой бродяги. – Укорил он себя и вздрогнул, представив – каково приходится тому выживать на морозе. – Теперь и не вернется, пожалуй.

Кота он увидел, когда вышел за ворота встречать машину с дровами. Тот пристроился на ветке дерева и внимательно за ним наблюдал.

• Значит – не уйдет! – обрадовался Федор. Присутствие кота, хоть и незнакомого, подняло ему настроение – все-таки не один. Дрова, сваленные средь двора, он решил складировать под навесом, не занимать сарай – жилище кота. Протопив печь и обогрев дом, Федор повеселел – жить можно! Перекусив бутербродами с чаем, он строил планы на остаток дня, но вспомнил про кота. Предстоящая ночь обещала резкое похолодание, которое продлится неделю. Надо выручать незадачливого квартиранта.

С обеда, поменяв планы, он взялся сооружать для него теплое жилище. Порывшись в хламе, которого в доме было с избытком, он взялся мастерить коту домик. Через пару часов все было готово: коробка, утепленная изнутри листами пенопласта, аккуратно уложенный по полу и стенкам «теплый пол», подключенный к электрическому шнуру и прикрытый кусками ковролина. По стенкам пластикового стаканчика обернул несколько витков греющего провода и наполнил его водой. Электричество в сарае имелось. В тот же вечер он установил домик и поилку в сарае. Рядом оставил плошку с сухим кормом. Сунув руку в картонный домик, Федор убедился, что температура в нем очень даже положительная, вода в поилке не замерзнет при крепком морозе. «Вот удивится бродяга, когда вернется!» – улыбался он.

Судя по всему, кот оценил новое жилище. Сам квартирант на глаза хозяину старался не попадаться, но корм из плошки подбирал до последней крошки и с удовольствием пользовался поилкой.

Забота о коте несколько развлекла Федора. Он уже стал подумывать о том – как переселить его в дом на постоянное место жительства. Хотя место этого жительства уютом и порядком не отличалось – чувствовалось отсутствие женской руки.

На контакт кот шел неохотно, не доверяя человеку. Между тем, морозы не отпускали, и Федор решил действовать! В один из дней, он дополнил «теплый домик» кота падающей заслонкой, которая приводилась в действие бечевкой.

Дождавшись ночи, он взялся за исполнение плана. Тепло одевшись и взяв фонарь, он вышел на веранду и осторожно потянул за бечевку. Освободившись, заслонка «теплого домика» должна была перекрыть коту единственный выход из него, если, конечно, он был на месте. План сработал! Войдя в сарай, он услышал возню в картонном домике. Схватив коробку, Федор понес ее в дом. Не думал он, что худой бродячий кот может быть настолько тяжел!

Каково же было его удивленье, когда из домика выскочил незнакомый серый кот! За ним – рыжий, и последним выбрался старый знакомец – черный! Внешний их вид не оставлял сомнений – в человеческое жилье они попали впервые! Пока озадаченный Федор соображал – «Как такое может быть?!» – коты разбежались по дому и притихли, словно их здесь и не было.

• Кис-кис! – неуверенно произнес Федор, думая выманить хвостатую гвардию на свет.

«Ищи дураков!» – думали коты, прячась по углам.

Озадаченно хмыкнув, Федор решил, что утро вечера мудреней и завалился на диван.

Проснулся он от звуков жаркой схватки, вперемежку с визгом и топотом. Щелкнув выключателем, он с удивлением принялся наблюдать, как три поселенца делят кусок колбасы, неразумно оставленный Федором на прохладном подоконнике. На хозяина дома внимания никто не обращал!

Рявкнув на нарушителей спокойствия, Федор подобрал с пола измочаленный продукт, вздохнул, поделил его между бойцами и вновь прилег. На некоторое время в доме воцарилась тишина. Слышно было лишь утробное урчанье котов и смачное чавканье. Но стоило Федору задремать, как трио вокалистов потребовало выпустить их на волю. Перемежая терцию с квинтой и добавив децибелы, разбойная троица добилась своего – Федор, чертыхаясь, поднялся с лежанки и выставил их за дверь. До обеда их не было.

Каково же было его удивленье, когда, возвратившись из магазина, он увидел знакомую троицу на крыльце! Обернув хвостиками лапки, изображая «копилочки», они щурили глаза на хозяина и мяукали такими жалобными голосами, что сердце Федора растаяло от умиления.

• Заждались, бродяги, – ворковал он, отпирая замок, – замерзли, бедолаги. Проходите, покушаем, согреемся, да и дальше будем жить.

Коты терлись о ноги Федора и уверяли, что не представляют – как они прежде жили без него. И без теплой печки.

Еще через неделю дом посетила Ирина – супруга Федора. Окинув скептическим взглядом жилище супруга, его самого в окружении трех хвостатых квартирантов, она только вздохнула и покачала головой:

• Эх мужики...
• А что? – вскинулся Федор. – Живем в порядке, в чистоте.
• В чистоте? – с укором проворчала Ирина. Взяла веник, сунула его за печку и накрутила на него пук паутины в полкило весом. – Нагрей воды побольше, и скройся с моих глаз часа на три!
• Куда? – растерялся Федор.
• В квартиру! Куда еще! Возьмешь из шкафа стиранные занавески, в кладовке – половички. Как знала, что пригодятся... – Взглянула на озадаченных котов: – Вы можете остаться!

Вечером того-же дня, когда за окном уж сгустились ранние зимние сумерки, Федор и Ирина сидели за кухонным столом, прихлебывали из кружек горячий чай с вареньем и впервые за долгое время мирно беседовали.

Дом заметно преобразился. Теперь он напомнил Федору годы детства, которые провел здесь – тепло и уют, занавески на окнах, вязаные половички на отмытом полу.

Коты – предатели крутились у ног Ирины и убеждали ее, что с ней в доме стало несравнимо уютней, а уж мужики готовы сделать все, чтобы она чувствовала себя счастливой.

• До весны уж как-нибудь, – говорила Ирина. – А летом надо подключить газ. Водопровод и канализацию – в порядок привести. Окна опять-же поменять, веранду утеплить. И тебе, и котам твоим жить легче и веселей будет. Да и то – заскучал в квартире без дела. Сбережений наших хватит. Справишься?
• Справлюсь. – Улыбался Федор. – Коль ты рядом будешь – справлюсь... – Речи жены почему-то уже не раздражали его. Были в них забота и добрый совет.

Ирина смеялась и весело поглядывала на мужа: – «Не такой он и сухарь, коль пригрел бездомышей». А коты стреляли лукавыми глазами то на хозяйку, то на хозяина и одобрительно мурлыкали:

• Вот и хорошо! А уж мы постараемся, чтобы вы не заскучали...

И взрослые люди понимали их. Понимали они и то, что однажды глупо решили, что смогут прожить друг без друга. Нет, не смогут. И друг без друга, и без простых повседневных забот, и без хитрых хвостатых разбойников – тоже.

Тагир Нурмухаметов

ПРЕДСКАЗАНИЕ

Одной женщине предсказали судьбу. Возможно, вы скажете, что это полная ерунда и шарлатанство, но дело было так...

Вера Семеновна шла с рынка с сумками в руках. Солнце в этот чудесный июльский полдень палило нещадно. Но женщина не сдавалась и уверенно шла к своей цели.

К своим тридцати восьми годам она привыкла к одиночеству. Конечно, если бы рядом был мужчина, то Вера Семеновна не тащила бы сейчас эти тяжёлые авоськи в руках.

А размеренной походкой шла рядом со своим избранником, поправляя изящную шляпку, как вон та симпатичная девица...

Вера остановилась и до её ушей донеслись обрывки разговора молодой пары:

— Давай что-то лёгкое...ну, конечно, любимый.

— Согласен, дорогая. А вечером на море рванем...

Вера Семеновна ещё раз осмотрела даму в шляпке и её кавалера, и тотчас неизгладимая тоска наполнила её душу.

— А может быть, тоже купить шляпку? — вдруг мелькнуло у неё в голове, и Вера даже стала оглядываться по сторонам в поисках подходящего магазина.

Но тут из-за угла неожиданно появилась цыганка. Эта колоритная дама, видимо, тоже изнывала от жары, потому что шла с бутылкой газировки в руках.

Заметив Веру Семеновну, она уверенно затормозила рядом и произнесла заунывным голосом:

— Зря печалишься, красавица. Счастье тебя ждёт. Вижу, совсем близко встреча, что предрешит судьбу дальнейшую! Главное, не пропусти его. Сам как смоль, а глаза голубые. Не упусти свой шанс, красавица. Успей поймать удачу за хвост!

Произнеся все это, она, как ни в чем не бывало, пошла прочь. Вера Семеновна на всякий случай проверила наличие денег в кошельке и цепочки на шее.

Убедившись, что вещи в полной сохранности, она отправилась дальше...

Однако всю оставшуюся дорогу слова гадалки не выходили у неё из головы. Встреча, голубоглазый брюнет. Лёгкая надежда поселилась в душе этой одинокой женщины.

— А что, если цыганка права? — подумала Вера Семеновна. И от этой мысли даже июльская жара показалась ей не такой уж несносной.

Она быстро добралась до дома и разложила продукты по своим местам. А потом взглянула в зеркало:

— Глупости все это! Ну, какая может быть встреча? Взгляд уставший, прическа не модная, тусклый цвет лица, — Вера Семеновна рассматривала свое отражение и все больше злилась.

Впереди у Веры была ещё целая неделя отпуска. Но женщину это совершенно не радовало. Одиночество стало давить.

Вере Семеновне отчаянно захотелось идти рядом с импозантным мужчиной и планировать отдых у моря, а не стоять одиноко у зеркала.

Но увы. Никаких, даже самых обычных, мужчин на горизонте не предвиделось...

И тут в дверь тихонько постучали. Вера вздрогнула от неожиданности и прошептала:

— А это ещё кого принесло?

Когда женщина открыла дверь, в глазах её отразилось полное разочарование. Перед ней стоял сосед сверху. Это был обычный мужчина сорока лет непримечательной внешности – русые волосы, карие глаза и оттопыренные уши.

В общем, совсем не Верин типаж.

Они вместе трудились на одном предприятии, и Вера Семеновна, как начальник отдела кадров, знала о недавно пришедшем к ним Петре Леонидовиче Котове все.

Он, по всей видимости, тоже кое-что знал о ней, потому что, виновато улыбаясь, заявил с порога:

— Вера Семеновна, я знаю, что вы пока в отпуске. А у меня тут два билета в цирк неожиданно образовались. Вы бы не хотели составить мне компанию? Говорят, представление очень достойное.

Вера отчего-то ужасно разозлилась. И что только возомнил о себе этот выскочка Котов? То после работы предлагает проводить, то как-то странно улыбается, а теперь явился к ней в дом с билетами!

Она окинула мужчину презрительным взглядом и процедила сквозь зубы:

— Благодарю, Пётр Леонидович, но цирка мне и в жизни хватает.

Мужчина как-то сразу сник и, извинившись, ретировался. А Вера Семеновна окончательно расстроилась и чётко осознала, что себя надо чем-то порадовать.

Она быстро поправила причёску и даже сделала лёгкий макияж. Вера Семеновна решила отправиться в салон красоты, а после – за шляпкой, что никак не давала ей покоя. Но тут в дверь опять позвонили...

— Если это снова Котов, то я за себя не ручаюсь, — думала она, подходя к двери.

Но на пороге был вовсе не Пётр Леонидович, а дети:

— Тетя Вера, возьмите котёночка. Вот, смотрите, какой миленький, — затараторили они жалобно и протянули ей какое-то чумазое чудовище.

— Где вы это взяли? — с ужасом отшатнулась Вера Семеновна.

— На помойке подобрали, тетя Вера. Он там дохлую мышь жевал. А ведь мыши переносчики заразы. Это очень опасно. Котик может умереть. Сделайте что-нибудь, пожалуйста! — зашмыгала носом девочка Света, что жила на первом этаже.

Вера Семеновна даже слегка позеленела от злости. Но все же взяла себя в руки и, мило улыбнувшись, произнесла:

— Дорогая Светочка, отнеси котика своей маме и пусть она его спасает!

— Так ведь носила. Мы везде его уже носили. Но родители ни в какую не хотят. Мама сказала, чтобы я выкинула на улицу эту дрянь, — захныкала Светочка.

Вера Семеновна была полностью солидарна с мамой девочки. Жуткий котенок отличался совершенно непрезентабельной внешностью.

Его чёрная шерстка торчала клочьями, на боку прилепился кусок грязи, тонкий хвостик был почти лысым, а огромные голубые глаза с ужасом смотрели на окружающих.

— Попробуйте сходить к Петру Леонидовичу. Он живёт прямо надо мной, на шестом этаже. Знаю, что он очень любит цирк и, по всей видимости, зверей. Возможно, он сможет вам помочь, — любезно улыбнулась Вера Семеновна и захлопнула дверь, не в силах больше выносить надоедливых детей и кота.

Через десять минут она уверенной походкой вышла из подъезда. В целях у Веры Семеновны было порадовать себя.

Краем глаза она заметила на скамейке детей, которые недавно приходили к ней. Те о чем-то отчаянно спорили, но Вера не стала вдаваться в подробности...

Через пару часов Вера Семеновна выбежала из близлежащего салона красоты. На лице женщины отпечатался ужас.

Причиной всему была новая, модная прическа. Короткие волосы Веры теперь торчали в разные стороны. Казалось, что на ее голове расположился еж, которого перед этим ударило током.

Конечно, бдительные мастера полчаса пытались убедить разъярённую клиентку, что той очень идёт новый образ. Но Веру Семеновну сложно было обмануть...

В полном отчаянии она брела к дому, размышляя, как спасти ситуацию. Ничего более подходящего, чем купить парик, в голову не приходило.

Совсем без сил Вера Семеновна присела на лавочку и собралась горько зарыдать, убедившись, что на площадке никого нет. Но вдруг из-под лавочки раздалось тихое «мяу».

— Ах, это снова ты! Тоже не повезло сегодня? Никто не захотел тебя спасать? — тихо спросила она несчастного котёнка, который пытался залезть по её ноге.

Вере почему-то стало жаль бедняжку. Она даже почувствовала какое-то единение с ним. Ведь они оба были слегка взъерошены, одиноки и никому не нужны.

— Что ж, — вздохнула Вера и погладила котёнка, которого посадила на лавочку рядом с собой.

В её голове уже созрел план спасения малыша. Нужно было лишь найти ветклинику...

Но тут рядом с Верой раздался приятный мужской баритон:

— Верочка, ты ли это? Причёску сменила? Тебя и не узнать! Сколько лет, сколько зим! Вот так встреча!

Вера Семеновна перевела взгляд с котёнка на мужчину поблизости и замерла. Перед ней стоял Вадик Шевелев.

Приятный голубоглазый брюнет, в которого она была отчаянно влюблена в институте. Однако Вадик тогда предпочёл ей старосту группы – умницу и красавицу Олю Коваленко.

Почему-то при взгляде на Вадима в голове у Веры начали всплывать слова гадалки. Как там она говорила?

— Вижу, совсем близко встреча, что предрешит судьбу дальнейшую... Сам, как смоль, а глаза голубые, — наконец вспомнила Вера, и её сердце бешено застучало в груди.

Тем временем Вадим уже присел рядом и начал расспрашивать Веру Семеновну о жизни, не забывая пожаловаться на свою судьбу:

— Был женат на Ольге. Но она стервой ещё той оказалась... В общем, не сложилось, — вздохнул мужчина и с нежностью посмотрел на Веру.

Женщине на минуту показалось, что она тонет в глубине его глаз.

— Я сейчас в трудном финансовом положении. Без работы остался. Лишился квартиры. Оля подключила свои связи. Но ничего. Я с ней разберусь. У тебя, кстати, нет денег? Я отдам с первой же получки, обещаю! — улыбнулся Вадим и взял Веру за руку.

Какое-то странное чувство шевельнулось у Веры Семеновны в груди, и она почему-то отстранилась от Вадика.

— Мяу! — раздалось вдруг рядом. И Вера вспомнила про несчастного котёнка.

— Фу! А это ещё что за гадость? — брезгливо поморщился Вадим.

— Котик уличный, к себе забираю, — не моргнув глазом, сказала Вера и почему-то улыбнулась.

— Но это же мерзость какая-то! Прости, дорогая Вера, но как можно тащить в дом помоечного котёнка? — не сдержался Вадим.

Вера с брезгливостью посмотрела на Вадика. Пелена первой влюблённости спала. Перед ней сидел побитый жизнью мужчина, который явно хотел поживиться за её счёт.

— Нет, все же ошиблась гадалка по поводу счастливой судьбоносной встречи. Ох, как ошиблась, — подумала Вера Семеновна.

Она встала и, подхватив котёнка, уверенно зашагала прочь.

— А денег-то займешь? — прокричал ей вслед Вадим.

Но Вера Семеновна лишь покачала коротко стриженой головой.

— Вот дрянь! Ты мне ещё с института не нравилась, зазнайка! — проорал ей вслед мужчина.

Вера лишь ухмыльнулась и крепче прижала к себе котёнка.

Вечером, уставшая и счастливая, Вера Семеновна возвращалась домой. Котенок Уголек мирно посапывал у неё на руках.

Бедняжка устал от всех манипуляций, что проводили с ним в клинике, и теперь тихо спал на руках у хозяйки.

— Мы больше не одни в этом огромном мире. Теперь мы есть друг у друга. А это ли не настоящее счастье? — шепнула Вера Семеновна, осторожно перекладывая Уголька в кресло.

Чёрный как смоль котенок посмотрел на неё голубыми глазами и согласно мяукнул.

— Все же права оказалась цыганка. Вот она, судьбоносная встреча, — рассмеялась Вера Семеновна.

Гадалка действительно не ошиблась. С этого дня в жизнь Веры уверенно вошло счастье.

Сосед Пётр Леонидович, которого они с Угольком вскоре встретили у подъезда, предложил ей помощь с котёнком. И в этот раз женщина не стала отказываться.

— А как вам моя новая прическа? — спросила тогда Вера.

Петр Леонидович закашлялся, но все же признался, что это весьма оригинально.

— Думаете? А, по-моему, на ежа похоже, — засмеялась Вера.

— Есть немного, но вас это нисколько не портит, — честно признался Пётр Леонидович, улыбаясь.

Они не успели тогда в цирк. Но потом оказалось, что Пётр тоже любит театр. Он, кстати, вскоре купил Вере Семеновне модную шляпку.

Правда, на рынок они вместе не ходили. Предпочитали ездить на машине Петра в супермаркет. Но Вера нисколько об этом не сожалела.

Уголек как-то сразу подружился с Петром Леонидовичем, возможно, потому, что тот любил животных.

Однажды они сидели все вместе перед экраном телевизора, где шел приключенческий фильм. Вдруг Вера Семеновна спросила Петра:

— А почему ты тогда не забрал Уголька? Ведь тебе его приносили дети.

Петр Леонидович удивленно поднял брови:

— Но мне никто его не приносил. Я бы, конечно, забрал, Верочка. Ты ж меня знаешь.

— Не решились они, видимо, к нему постучать. А может, и к лучшему, ведь иначе я бы так и не успела поймать удачу за хвост, — подумала Вера и прижалась к Петру, на руках которого тихо спал довольный чёрный кот с голубыми глазами.

Автор НИКА ЯСНАЯ

ПОСЛЕДНЯЯ ОХОТА

Он пошёл на уток...

Вообще-то, охотник был из него никакой. Стрелок он был так себе – метров с десяти мог попасть в дерево. И вообще, особого удовольствия это не приносило ни ему, ни его собаке, очень большой, сильной и умной овчарке по имени Бом.

Бом терпеть не мог охоту. Его коробило от выстрелов, и, кроме того, он страшно жалел убитых и раненных зверушек. Поэтому, когда мужчина тянул его на очередную охоту, Бом упирался и рычал, но...

Что тут поделаешь, если твой хозяин идиот? А ты – всего лишь овчарка. И, по идее, должна делать стойку, радостно вилять хвостом и, повизгивая от удовольствия, бежать за подстреленной птицей.

Вот и в этот раз хозяин, тяжело вздыхая, стал собираться на охоту, куда его позвали все вышестоящие менеджеры-управленцы в большой фирме, где он работал.

Жена ворчала, помогая собраться и вопрошала, для чего он таскается туда, куда ему самому ехать не хотелось?

Совершенно раздражённый ранним вставанием в выходной, мужчина в сотый раз объяснял ей, что отказаться от такого предложения совершенно невозможно. Ведь он ждёт повышения, а значит, надо вливаться в коллектив и поддерживать...

Вот он и стоял напротив довольно большого озера. Именно на том месте, куда поставил его человек, отвечающий за охоту на уток. Дробь была в патронах.

Напарники стояли по ту сторону озера, далеко от места его охоты. Вокруг тишина и только шум камышей. Уток он не видел.

Наверное, ему стоило бы подойти поближе, чтобы увидеть стаю на воде. Но раздражение мешало сделать правильный шаг. Поэтому, он стоял прямо перед высокими камышами и молил Бога, чтобы стая снялась с воды и полетела в другую сторону.

Но судьбе было угодно распорядиться иначе...

То ли свистнул кто-то, то ли, крикнул, но стая медленно стала подниматься. Сотни уток, прямо перед его лицом, стали взлетать вверх.

Мужчина вскинул дуплет, а потом опустил его немного вниз, на уровень камышей. Туда, где взлетающих уток было больше. Он нажал на один курок, а потом и на второй. Два выстрела слились в один...

И тут мужчина почувствовал удар в грудь. Он вскрикнул и упал, выпустив ружьё из рук. Плотный тулуп и свитер слегка смягчили удар сотен дробин. Многие застряли в толстой одежде, на его счастье. И всё же...

Всё же, большая часть прошла. Он лежал на земле и постепенно приходил в себя. Страшная боль сжимала грудь и не давала дышать. Мужчина застонал и попытался сообразить, что произошло и что теперь делать дальше.

А дело было в том, что почти в рост камыша посреди его зарослей была стена, оставшаяся от старой постройки. И вся дробь пошла назад.

Кричать он не мог. Да и бесполезно это было. Никто ведь всё равно его не мог услышать. До них были сотни метров через озеро. И мужчина стал мысленно прощаться с женой и просить у неё прощения за всё, когда он ворчал и когда мало уделял ей внимания. Но тут...

Тут он вдруг почувствовал, что его кто-то тянет за длинный и толстый воротник тулупа. Бом упирался лапами в холодную, уже промёрзшую осеннюю землю. Он хрипел и выл от тяжести и страшного усилия, но тащил.

• Бомочка... Бомочка, хороший мой, – простонал мужчина. – Не дотянуть тебе меня. Брось. Напрасно только себя мучишь и меня. Оставь. Просто посиди рядом со мной. А потом жене передай мои извинения...

Бом перестал тянуть. Над лицом мужчины возникла морда собаки. Бом рычал.

• Всё, всё, – сказал мужчина. – Тяни. А я помогу.

Он упирался в мёрзлую землю ногами и локтями, пытаясь помочь собаке, а Бом хрипел, но тянул. Расстояние до дороги было небольшим, всего метров сто, но они преодолели его за несколько часов...

Водитель машины увидел человека, лежащего на дороге, и собаку овчарку, бросившуюся под колёса. Он выбежал и подошел к человеку. Тот лежал с закрытыми глазами, а на тулупе расплывалось большое кровавое пятно.

Его довезли в ближайшую больницу и сообщили жене. Бом отказался ехать домой и с женой хозяина он не общался. Он считал её виноватой в произошедшем.

Он просто сидел у входа в приёмный покой и ждал. Ждал, ждал, ждал...

Но не дождался. Слишком большая была потеря крови. И врачи ничего не смогли сделать.

А Бом не верил. Он не верил в то, что больше никогда не увидит своего человека. Он отказывался уходить. И персонал больницы стал его подкармливать.

Бом ел плохо. Он считал, что ему больше нечего делать здесь. Его место там, где теперь его человек...

Больше всего времени возле него проводил хирург, оперировавший его хозяина. И хотя он понимал, что там, в операционной, не мог ничего сделать, но...

Смотря в эти собачьи глаза, каждый день встречавшие его с надеждой, он ощущал свою вину. Неизвестно почему, но вину.

Может потому, что не мог объяснить ничего Бому. А он разговаривал с ним каждый день, когда выносил поесть собаке.

Уже мело, и очень прилично. Холодный зимний ветер пробирал сильно похудевшего Бома до самых костей. Он поёживался на этом ветру, но не уходил.

И в этот день он ждал, глядя с надеждой на открывающиеся и закрывающиеся двери приёмного покоя...

Что-то маленькое ткнулось ему в ноги. Бом с удивление посмотрел вниз – малюсенький, дрожащий котёнок прижался к его ногам. Он плакал.

Тяжело вздохнув, Бом взял котёнка за шкирку и пошел в уголок, где не дул ветер. Там он свернулся калачиком и положил в середину котёнка. Тот согрелся и тихонько замурлыкал. Бом стал его облизывать.

Теперь ему приходилось думать не о себе, а о малыше. Он брал еду и ел вместе с котёнком.

Хирург через несколько дней заметил произошедшие изменения. Зайдя за угол, он увидел в сооруженном овчаркой гнезде пушистое существо.

Бом стоял рядом и заглядывал в глаза хирургу. И в его глазах было сомнение и извинение. Он как будто извинялся сразу за всё. И за то, что остался жив, и за то, что теперь живёт, потому что...

Потому что иначе никак. Кто будет заботиться о малыше, если с ним что-нибудь случится?

Хирург вытер глаза и сказал:

• Так. Жди меня, пока смена закончится. Нам надо серьёзно поговорить...

Бом посмотрел на него и кивнул. Можно подумать, что ему было куда идти.

Хирург вышел после смены и подогнал машину.

• Смотри, – сказал он Бому. – Теперь тебе есть о ком заботиться. Ты не можешь распоряжаться своей жизнью, понимаешь меня? Если ты замёрзнешь здесь, то малыш тоже умрёт. Понимаешь?

Бом посмотрел на хирурга и, тяжело вздохнув, перевёл взгляд на малыша, прижимавшегося и теребившего его ухо лапами.

• Вот, вот! – обрадовался хирург. – Я именно о нём и говорю.

Хирург ещё долго уговаривал овчарку, а потом открыл заднюю дверь машины и сурово сказал:

• Давай! Садись и малыша неси.

Бом опять вздохнул. Посмотрел на хирурга и котёнка, а потом взял малыша за шею и залез на заднее сидение. Хирург захлопнул двери и сказал куда-то в сторону:

• Ну, и слава тебе, Господи! А то, понимаешь... Упирается он. Вот так-то оно лучше. Теперь заживём.

И он уехал. А у выхода из приёмного покоя стояли врачи, медсестры и нянечки, давно наблюдавшие за происходящим.

• И чего я плачу? – спросила одна медсестра другую.
• Наверное, потому же, что и я, – ответила ей вторая.

Женщины вытирали глаза и интересовались друг у друга, что он за человек такой? Хирург этот...

На следующий день, совершенно случайно, одна медсестра зашла в комнату, где отдыхали хирурги, и заметила, что у неё дома остался супчик и тортик. И ей "ну совершенно некуда их девать". Потом пришла врач-офтальмолог и принесла голубцы...

Так они и ходили. Хирурги удивлялись и спрашивали друг друга, что вдруг произошло?

Что произошло, хирург, взявший Бома и котёнка, понял, когда заведующая детским отделением стала оказывать ему очень пристальное внимание.

Он был одинок. Проводя всё время на работе, он просто не имел возможности наладить свою личную жизнь.

В общем, теперь так... Они вместе проводят всё своё время на работе – хирург и зав отделением. И приходят домой совершенно уставшими.

Зато там их встречают большая собака по имени Бом и подросший котёнок. Они бросаются к своим людям и заглядывают им в глаза.

И врачи, отработавшие иногда по 24 часа, отходят душой. А что ещё надо для счастья?

Я вас спрашиваю, дамы и господа...

Вот такая история о последней охоте и верности.

Автор ОЛЕГ БОНДАРЕНКО

Настоящий друг

• Вы знаете, наш кот тоже исчез, как и ваш пёс. Мы видели ваши объявления по городу. Кот, видимо, разбил окно и выпрыгнул на улицу... Вы будете искать свою собаку?

История эта началась так...

Переехали на второй этаж новые жильцы. А балкон их выходил на малюсенький участок перед квартирой первого этажа.

Знаете, бывают такие дома, где к квартире первого этажа прилагается что-то вроде внутреннего дворика, огороженного, естественно, высоким двухметровым забором – частный участочек.

Ну, так вот...

И по этому огороженному куску земли выходил погулять боксёр. Пёс такой – самого зверского вида. Этакий бодибилдер с огнём в глазах, не подходи!

Там он играл сам с собой, носился туда-сюда и рвал резиновые игрушки, но тут...

Тут на балконе второго этажа, выходящем левым боком точно на этот дворик, появился кот. Большой такой, вальяжный. С гордым видом и хвостом-ёлкой.

Он вышел и уселся, разглядывая собаку, бегающую по кругу. Взгляд его выражал крайнее презрение и надменность.

Естественно, боксёр заметил произошедшее изменение на балконе второго этажа. Он застыл, как вкопанный, и уставился немигающим взглядом на кота.

Тот наблюдал за собакой свысока. В переносном и буквальном смыслах.

Пёс зашёлся лаем. Кот встал, вздёрнул свой роскошный хвост вверх и ушел. Хозяева пса были дома. Мужчина выбежал во двор и стал интересоваться у боксёра причиной такого лая.

Как вы уже, наверное, поняли, дамы и господа, кот стал регулярно, то есть каждое утро, проделывать эту операцию.

Он выходил на балкон, садился именно с этой стороны и начинал всячески издеваться: потягиваться, облизываться, кататься по полу и прыгать.

Боксёр заходился от лая, кашлял, чихал и задыхался.

Жена мужчины поднялась на второй этаж и попробовала попросить новых соседей не выпускать кота на балкон. На что те ответили категорическим отказом:

• Это почему же наш кот не может выйти подышать свежим воздухом? Потому что вашему псу это не нравится? И поэтому наш котя должен сидеть взаперти?!

Нет уж! Это вы не выпускайте своего пса.

Короче говоря, нашла коса на камень. И, пожалуй, дело закончилось бы жалобами соседей в специальные службы на лающего бесконечно пса, если бы однажды...

Однажды кот не появился утром на балконе. Не появился он и на следующий день.

И пёс, ну, тот самый боксёр зверского вида, сидел теперь, не сходя с места, с прилипшим к тому самому балкону взглядом. Он молчал и только иногда тихонько подвывал.

• Ну, что? – спрашивала его женщина. – Что теперь-то не так? Чем теперь недоволен?

Пёс, раньше заходившийся злобным лаем по направлению вредного кота, смотрел на хозяйку виноватым взглядом и махал хвостом.

• Да что же такое? – спрашивали у боксёра удивлённые хозяева. – Ты чего прилип к этому балкону?

Короче говоря, пёс перестал бегать, играть и теперь всё время проводил сидя или лёжа в этом углу полянки. С поднятой вверх головой...

Через неделю хозяйка собаки опять пошла к соседям.

• Что опять не так?! – возмутился мужчина, открывший двери. – Кот теперь не выходит, а вы опять недовольны?
• Понимаете, какое дело... – смутилась женщина. – Кто же мог знать... Наш Баксик не отходит от этого места и ждёт, чтобы ваш кот появился.

Я сама изумлена, но... Не могли бы вы выпустить на балкон вашего красавца? Пусть уж так общаются.

• Да не могу я, – ответил мужчина. – Заболел он, а у нас нет денег его к ветеринару везти.
• Можно, я посмотрю? – попросила хозяйка боксёра.
• Да, проходите, – согласился мужчина.

Тёпа, так звали кота, лежал в углу на грязной тряпке, свернувшись калачиком. Его шерсть слиплась, а рядом стояли две миски. Одна с мутной водой, а вторая с черствыми куриными косточками.

Женщина посмотрела на это и передёрнула плечами. Она не смогла скрыть удивления и отвращения. Они так явно отразились на её лице, что мужчина и его жена начали хором:

• Нет у нас денег разносолы ему покупать. Пусть ест объедки со стола и будет доволен!

Хозяйка собаки подошла к коту и притронулась к его спине. От бедняги шёл жар.

• Господи! – сказала она. – Давайте я отвезу его к знакомому ветеринару? Ему срочно нужна помощь. Мы сами за всё заплатим.
• Ну, если сами, то пожалуйста, – согласились хором соседи.

Тёпа неделю провёл в стационаре при ветклинике. Сколько это стоило, отдельный разговор, но...

Когда женщина привезла поправившегося кота и выпустила на пол в квартире соседей, она попросила их ещё об одной услуге:

• Я сейчас поеду и куплю ему корм и всё необходимое. Дайте мне слово, что будете его кормить.
• Если за ваш счёт, то пожалуйста, – пожал плечами сосед.

Вскоре у Тёпы появилась тёплая постелька, новые миски с едой и туалет с песком.

Тёпа ходил за женщиной и тёрся об её ноги. Напоследок она подняла его и прижала к себе. Домой она уходила с тяжёлым сердцем...

Но, как ни странно, Тёпа появился на балконе опять.

Баксик встретил своего заклятого врага таким радостным лаем! Он носился кругами по двору и заливался, заливался, заливался. Потом подбежал к этому углу и стал прыгать вверх.

Хозяева, мужчина и женщина, наблюдали за реакцией своей собаки и удивлялись.

Кот, в свою очередь, проделывал все свои примочки: потягивался, смотрел презрительно на Бакса, крутил хвостом и подпрыгивал.

Бакс был в полном восторге.

Он бросился к своим людям и, схватив мужчину за штаны, а женщину за платье, подтащил их поближе к балкону с котом и стал радостно заглядывать им в глаза.

• Да знаю я, знаю, – обнимала его женщина. – Ты только с виду злодей, а внутри ты добряк. Иди уже, играй со своим другом.

И всё стало, как прежде, только теперь...

А теперь они явно ждали друг друга! То Тёпа выходил пораньше и мяукал, звал друга. То Бакс лаял и махал хвостом, выглядывая кота.

А потом Тёпа опять исчез...

Подождав пару дней, женщина поднялась на второй этаж, но никто не открыл ей двери.

• Да переехали они, как-то внезапно, – сообщила ей соседка.

Женщина, очень расстроенная, говорила мужу:

• Это я виновата. И почему я не предложила им продать нам этого кота? Как теперь объяснить это Баксу?

А Бакс неотлучно сидел в углу поляны и подвывал, звал своего товарища, тосковал.

Мужчина и женщина пытались разузнать, куда переехали соседи. Ну, чтобы поехать и выкупить Тёпу, но никто ничего не знал.

Женщина подошла к Баксу и серьёзно поговорила с ним:

• Баксик, ты уж не сердись на нас, но мы не знаем, куда исчезли соседи с твоим другом... Если бы мы узнали, то обязательно бы выкупили его. Но как их найти? Как?

Бакс внимательно слушал хозяйку и махал хвостом. А потом улёгся в этом углу двора и положил голову на лапы.

А утром пёс исчез... Из двора, огороженного глухим двухметровым забором!

Мужчина и женщина оббегали всё, что могли. Они спрашивали у жильцов и прохожих. Они даже предположить не могли, что случилось.

На следующий день они развешали объявления по всему городу. И награда за находку их любимого Бакса была очень высокой.

Да... Вот такие-то дела. Только никто не находил их большого, видного и очень хорошо заметного пса.

Они страшно переживали и винили себя во всех возможных и невозможных грехах. После работы они садились в машину и до двенадцати ночи ездили по городу. В надежде...

В тщетной надежде...

Через неделю женщина с заплаканным лицом и печальными глазами вышла в свой внутренний дворик. Было утро выходного дня.

Ну, так вот. Она вышла, а через секунду вскрикнула и упала в обморок. Муж, услышав это, встревожился и выскочил за ней.

Она лежала на полянке, а над ней стоял худой и грязный Бакс! Он облизывал её лицо и подвывал. В паре метров от него сидел на траве Тёпа и мяукал.

Тут мужчина и сам чуть не упал в обморок.

• Бакс!!! – закричал он и добавил: – Но как? Как?!!!

Он подбежал к жене и привёл её в чувство. Всё-таки он работал врачом в больнице...

Мужчина и женщина сидели рядышком на траве в огороженном дворике и обнимали Бакса и Тёпу.

Они засыпали их тысячами вопросов, остававшимися без ответов.

Как Бакс сумел перепрыгнуть двухметровый забор?

Как он сумел найти Тёпу и вытащить его?

И как, бога ради, они вместе смогли перепрыгнуть назад глухой двухметровый забор?

Вопросов было множество, но ответы...

Ответы пришли сами – в виде звонка бывших хозяев Тёпы:

• Мы нашли ваш телефон у соседей, – прозвучал голос в трубке.

И сердце женщины замерло. Она смотрела, как по дворику носятся друг за другом самые лучшие друзья в мире – Бакс и Тёпа.

• Вы знаете... – продолжил голос, и она включила громкую связь, чтобы муж тоже услышал разговор.

Он услышал и замер.

• Вы знаете, наш кот тоже исчез, как и ваш пёс. Мы видели ваши объявления по городу. Кот, видимо, разбил окно и выпрыгнул на улицу...

Вы будете искать свою собаку?

• Мы ищем её, – ответил мужчина глухим от волнения голосом, наблюдая за тем, как Тёпа кусает Бакса за хвост. Он молился в эту секунду, чтобы боксёр не залаял.
• Я хотел сказать вам, – продолжил на том конце провода бывший хозяин Тёпы, – если вам вдруг попадётся наш кот, то не возвращайте нам его. Можете сдать его в приют.
• Очень хорошо, – быстро сказал мужчина. – Мы именно так и поступим.

И они попрощались.

Потом муж с женой вышли на порог своей квартиры и, взявшись за руки, вздохнули и улыбнулись.

Тёпа повалил на траву Бакса, вернее, Бакс сам упал, но так, чтобы это выглядело... Ну, вы меня понимаете, дамы и господа.

Тёпа схватил боксёра зубами за правую щёку и тянул вверх. Бакс повизгивал от удовольствия и пускал слюни.

• А ну! А ну, не смей мне обижать собаку! Ишь, какой! – прикрикнула на кота женщина, пряча улыбку. – А идите-ка вы кушать, – позвала она, и пёс с котом бросились в кухню.

Мужчина и женщина вошли в дом...

Так и осталось навсегда секретом Бакса, как он умудрился всё это провернуть.

Но несомненно одно – он не бросил товарища в беде. Не бросил!

Я вот всё думаю и представляю себе, как этот пёс вынюхивает ночами еле заметный след и ищет, ищет, ищет...

А потом разбивает стекло и уносит Тёпу...

И я думаю вот о чём – а я способен на такой поступок?

И не уверен в ответе. Не уверен.

Вот так...

 Олег Бондаренко

Верная дорога.

Сергей любил добираться до работы пешим ходом. Городская больница, где он работал уже второй десяток лет, была в трех остановках от дома, но он предпочитал давке в троллейбусе неспешную прогулку по утреннему городу.

Все на этом пути было ему знакомо – и квартал новостроек, где была его квартира, и скопище старых, частных домов, готовых уступить свое место растущему городу. Люди, которые попадались навстречу – тоже в большинстве были ему знакомы. Из года в год в одно и тоже время они встречались ему на пути к больнице. С некоторыми он здоровался кивком головы, даже не зная их имени, те отвечали ему тем-же. Другие – называли его по имени – отчеству. Это значило, что они побывали в его отделении на лечении, или навещали там родственников и запомнили заведующего отделением. Вот этого молодого человека, совершающего пробежку по улицам старого города, он помнит еще мальчишкой – упорный оказался сорванец, не бросил свои тренировки. Однако сегодня он не один – рядом с ним бежит молодая девушка. Оба спортивные, крепкие, подтянутые и... Счастливые!

Сергей порадовался за них и проводил счастливую пару добрым взглядом. Придерживая рукой ворот пальто, он обогнул угол частного дома – как всегда здесь его встретил ветерок. Разогнавшись вдоль по улице, он гнал по тротуару легкие снежинки. Пушистый снег успел за ночь укрыть город белым одеялом. Уже слышалось поскребывание снеговых лопат – деятельные хозяева расчищали площадки и тротуары у своих домов. Значит и бабушка Дуся – Евдокия Сергеевна занята делом – уж она-то поднималась ни свет – ни заря, предпочитая работу на свежем воздухе ленивой истоме теплого дома.

С бабушкой Дусей он здоровался полупоклоном, прикладывая руку к груди – выказывая уважение к пожилой женщине, ровеснице его мамы. Если ему позволяло время, они могли поговорить минутку-другую. Так, ни о чем – о погоде, видах на урожай яблок, растущих ценах. Тему здоровья бабушка не затрагивала – неисчерпаема она, эта тема, а человек – торопится. Спасибо, что поприветствовал, уделил пару минут, дай Бог ему здоровья...

Летом бабушку всегда сопровождал серый кот Митяй. Крутился у ног, когда она была чем-то занята, или сидел рядом, когда та отдыхала на лавочке, в тени кленов. Зимой он предпочитал оставаться в тепле, но следил за перемещениями хозяйки, сидя на подоконнике, меж двух горшков с геранями. Увидев Сергея, обычно приветствовал его мяуканьем – летом, а зимой – беззвучно открывал розовую пасть, взирая на него через двойные рамы окна.

К удивлению Сергея, бабушка Дуся сегодня не встретила его. Выпавший снег у ворот дома был не тронут, следов хозяйки он не увидел. Митяй в проеме окна отсутствовал. Это было непривычно.

В коридоре отделения он встретил Витьку Доброва – студента мединститута, который подрабатывал медбратом в его отделении.

• Витька, твое дежурство только завтра в ночь. Что ты здесь сегодня делал?

Заспанный, с всклокоченной шевелюрой, тот виновато развел руки:

• Извините, Сергей Ильич, общагу мне так и не дали, а из комнаты в квартире – хозяин выселил.
• Беспорядки нарушал? – Поинтересовался заведующий отделением.
• Нет. – Помотал тот головой. – Должен я ему за два месяца. Вот я и попросил дежурного врача, чтобы разрешила остаться здесь. Вы только ее не ругайте, она сначала не хотела меня пускать...
• Ладно, – махнул рукой Сергей, – разберемся. Сегодня же свяжусь с твоим деканом, поговорю насчет общежития.

Но решить Витькину проблему в тот день ему не удалось. Внеочередное совещание, обход, обязательная работа с документами, в довесок – разбирательство на повышенных тонах с заведующим кухней. Еда для больных доставлялась в отделение в больших металлических термосах. Но, кроме того, что она была ужасно невкусной, ее доставляли едва теплой. Больные часто отказывались от больничного питания. Обзвонив все отделения, Сергей заручился поддержкой своих коллег и навестил главного врача больницы. В его кабинете, в присутствии заведующих отделениями, он угостил главного врача больничным варевом. Тот, хмуро повозив ложкой в миске с жидким, холодным супом и поддев на вилку затвердевший блин овсяной каши, молча встал из-за стола. Оставшиеся наблюдали в окно, как главный врач, распаляя себя, не разбирая дороги, двинулся к больничной кухне.

Ужин для больных в этот день прибыл горячим и вполне аппетитным.

Возвращался Сергей той-же дорогой, коря себя за то, что так и не успел решить вопрос с жильем для Витьки. Он оставил ему ключ от своего кабинета, разрешив переночевать на кушетке. У дома бабушки Дуси остановился, словно по наитию. Снег – не чищен, но прохожие успели натоптать тропинку. Взглянув на окно дома, он увидел Митяя. Тот, стоя на задних лапах, беззвучно открывал пасть, словно пытаясь привлечь внимание.

«Случилось что-то!» – пронеслось в голове. Он подошел к калитке, несколько раз нажал на кнопку звонка. Тишина. Сергей открыл калитку и шагнул во двор, не задумываясь, что нарушает право частной собственности. Дверь в дом была не заперта, в ноги ему кинулся Митяй, истошно мяукая. Едва найдя выключатель, Сергей щелкнул им и увидел лежащую на диване Евдокию Сергеевну, которая пыталась приподняться. Первого взгляда ему было достаточно, чтобы понять тяжесть произошедшего – инсульт!

Первым делом он вызвал по мобильнику «неотложку». Затем набрал телефон своего отделения:

• Готовьте палату интенсивной терапии! Что значит некому? Поднимите Виктора Доброва, он в моем кабинете! Я прибуду вместе с больным!..

Как позже выяснилось – еще утром бабушка Дуся почувствовала недомогание. Как обычно, думала – пройдет. Но состояние ее ухудшалось и вечером, когда она решилась вызвать «скорую», поняла, что не может даже дотянуться до телефона. Счастье, что вскоре появился Сергей.

...Через неделю вопрос с общежитием для Витьки решился. Но тот, смущаясь, отказался переезжать:

• Сергей Ильич, Евдокия Сергеевна еще слаба, можно я пока здесь поживу? Опять же дежурным врачам от меня помощь...

Дежурные и в самом деле не могли нахвалиться Витькой. Тот отлучался из отделения только на занятия в институт и навестить хвостатого Митяя, который ждал его на подоконнике дома, меж горшков с геранями. Бабушка Дуся, под бдительным присмотром Витьки начала осторожно ходить, опираясь на трость. Состояние ее стремительно улучшалось.

Перед выпиской она посетила кабинет заведующего отделением. После слов благодарностей, произнесенных от души и со слезами она, наконец, успокоилась.

• Ты, Сергей Ильич, Витеньку работой уж сильно не загружай. – Попросила она. – Ему и так нелегко – учеба, дежурства, а теперь еще и дома бабушка присмотра требует.
• Какая бабушка? Какого присмотра? – не понял Сергей.
• Так ведь я его теперь от себя не отпущу! – улыбнулась Евдокия Сергеевна. – Я одинокая, и он – без родных. А мне он дорог, как внук. Ко мне переселится, уж я его угляжу. Да и он ко мне тянется, не много в своей жизни заботы, да ласки видел. Так что, пусть мальчишечка вздохнет немного. Опять же – институт закончит, работа постоянная начнется, отдохнуть и некогда будет.

Сергей улыбался и кивал головой, соглашаясь с бабушкой Дусей. Понятно теперь – почему Витька отказался от общежития.

• Пойдем мы, – поднялась Евдокия Сергеевна. – Митяй нас заждался. Если б не он... – вздохнула она.

Сергей смотрел в окно, как Евдокия Сергеевна, опираясь на трость, ступает по тропинке, посыпанной поверх наледи песком. Ее осторожно поддерживает под руку высокий, нескладный Витька Добров. Остановились. Оглянулись на окна отделения и помахали ему. Он помахал в ответ.

«Любящая бабушка и заботливый внук». – Думали прохожие, глядя на парочку, покидающую больничный двор. И нисколько не ошибались. Так оно и было.

... Он обогнул угол частного дома – как всегда здесь его встретил освежающий ветерок. Разогнавшись вдоль по улице, он гнал по тротуару белые пятнышки тополиного пуха. Июль. День обещал быть жарким.

У ворот знакомого дома, на лавочке под кронами кленов, он увидел бабушку Дусю и Митяя, сидевшего рядом с хозяйкой. Кот поднялся, поспешил навстречу Сергею и потерся бочком о ноги.

• Сергей Ильич, здравствуйте! – Поднялась с лавочки Евдокия Сергеевна. – Движенья ее вновь обрели уверенность и быстроту. – Подождите моего Витеньку, вместе дойдете. – И добавила шепотом: – Неужели он теперь тоже доктор? Вот счастье-то!

Вышел Виктор, едва не зацепив головой верхнюю перекладину. Улыбка – шире лица! Наклонился, обнял бабушку, потрепал по голове Митяя.

• Я готов, Сергей Ильич!
• Готов? Ну тогда пошли, доктор Добров!

Бабушка Дуся смотрела им вслед и смахивая счастливые слезы, украдкой крестила их спины.

Тагир Нурмухаметов.

ФЕМИНИСТКА МАКСИН

Феминизм – это, наверное, хорошо. Демонстрации протеста и требования равноправия, высоких зарплат, мест в парламенте и тому подобное...

Короче говоря, феминистки заняты чем-то и время от времени напоминают всем окружающим, что они существуют, протестуя против того, что сейчас на слуху.

Вот и в этот раз получилось именно так...

А дело было вот в чем. Мужчина остался один с тремя детьми. Двое мальчиков десяти лет и девочка восьми. Жена погибла в автокатастрофе.

Ну, что вам сказать – тяжелое дело. Надо заработать, а значит, работать больше времени. Вместе с тем, детям надо уделять много внимания: уроки, прогулки, совместные завтраки и ужины... Ну, много чего.

В то же время, нужны деньги. Трое детей – это немалые затраты.

Вот он и разрывался, стараясь везде успеть. Двое старших мальчиков помогали ему, как могли: ухаживали за младшей сестрёнкой, делали вместе с ней уроки и даже понемногу штопали ей старенькие платья.

И, разумеется, соседи... Нет, не из дома, это была городская спальная часть – домики, домики, домики... Где большие, где поменьше. И у этой семьи – совсем маленький.

Вот соседи и решили: как мужчина один может воспитывать троих деток, тем более, там одна девочка... Чему он может научить её?

А недавно – совсем возмутительное дело! Мало им того, что денег мало и самим разносолы не достаются, так ещё этот папаша притащил в дом трёх котят и маленького щенка. Совершенно возмутительно!

И начались визиты служащих социальной службы. Дело было плохо. Разговор шел о том, чтобы лишить мужчину родительских прав.

Дело это было непростое, и надо было собрать папку, прежде чем пойти в суд. Вот инспектора из соцслужбы и старались.

Самой последней пришла самая опытная и пожилая работница. На неё возложили самое последнее и ответственное заключение, после которого дело уже передавалось в суд.

Она прошлась по дому, посмотрела на все комнаты и поговорила с детьми. Потом долго спрашивала, как они справляются с котятами и щенком. И не мешают ли они занятиям в школе.

Так и не сказав мужчине, какое заключение она сделала, служащая попрощалась с детьми и взволнованным мужчиной.

В соцслужбе даже не стали проверять её заключение. Ведь общее направление было понятно всем.

И дело перешло в ведение суда, где через несколько месяцев было назначено слушание о решении по поводу лишения мужчины родительских прав.

Вот тут и подключилось известное феминистское движение...

Максин, узнав об этом деле, решила повести своих товарок в наступление, организовав демонстрации с плакатами и требованием отобрать у ужасного мужчины детей, которые, вне всякого сомнения, мучаются, и передать их в обеспеченные семьи.

В зал на заседание из всех феминисток пустили всего несколько человек во главе с Максин.

Прокурор и соцслужбы свидетельствовали против мужчины, а на его стороне была молодая адвокат, практикантка, ведь у него не было денег, чтобы оплатить хорошего спеца.

В общем, всё шло, как прокурор и предполагал. Все заключения свидетельствовали против мужчины. Практически все, включая соседей, давали показания о том, что он не справляется со своими обязанностями.

И только двое его мальчиков и девочка, которая пришла в суд с маленьким котёнком на руках, говорили о том, что их папочка самый лучший и он заботится о них очень хорошо.

Максин устроила в зале крик и протесты. Они прыгали, кричали и требовали, чтобы детей отобрали у человека, который заставляет несчастных малышей ухаживать за животными, потому что у него нет на это времени.

Когда судья успокоила беснующихся дам, и их вывели из зала при помощи полицейских, оставив только Максин, самая последняя служащая от соцслужбы, помните, та, которая приходила в маленький домик последней, спросила:

– Всё? Я могу продолжать?

И судья согласно кивнула. Прокурор и представители соцслужб приготовились к последнему удару, который решит дело в их пользу.

Но она вдруг сообщила судье, что её выводы абсолютно отличаются от предыдущих. Она заявила, что дети сказали ей:

"Папа принёс нам котят и щенка, чтобы мы научились ухаживать и любить. Чтобы мы стали ответственными и понимали, что убирать за ними и кормить их надо каждый день..."

Она заметила, что дети в один голос заявили ей, что научились готовить и стирать в стиральной машинке. Они ухаживают за своей сестрёнкой и просят только об одном – не разлучать их и не забирать их у папы.

И что она видит в этой семье любовь и заботу друг о друге. И что это – важнее всего.

И ещё, она считает, что ей самой следовало учиться воспитывать детей на этом примере.

В зале стояла такая тишина, что было слышно, как где-то вверху жужжит муха. Прокурор и соцслужба сидели с мрачными лицами.

Судья, тоже очень удивлённая таким заключением работника соцслужбы, слушала очень внимательно и крутила в руках ручку.

• Ну, хорошо, – сказала она. – Какое же ваше предложение?

Служащая посмотрела на прокурора и своё начальство.

• Я предлагаю, – сказала она, – оставить эту семью в покое и помогать им, чем можно.

В зале раздались сперва неуверенных хлопки, а потом... Зал встал и громыхнули овации.

Судья старательно хмурилась и стучала деревянным молотком, требуя тишины и порядка.

• Смело, – сказала она и посмотрела на начальство служащей из соцслужб. – Я лично прослежу, – сказала судья, – чтобы эта женщина спокойно доработала до самой пенсии. Вам понятно?

Начальница встала и кивнула головой.

Максин сидела и смотрела на происходящее. В её душе боролись два чувства. С одной стороны, она не верила в то, что мужчина может воспитать троих детей. С другой...

Перед её глазами стояла малышка восьми лет, прижимающая к своей груди котёнка.

Что-то царапало её сердце и душу. Что-то тут явно не вязалось с её общепринятыми понятиями.

Да и сам мужчина, поседевший раньше времени и ни разу не попытавшийся требовать и кричать, он заволновался только тогда, когда допрашивали его детей.

Нет, он был взволнован всё время, но когда вывели его детей...

Она вспомнила лицо своей матери, после того, как Максин выгнали из школы за драку. Мама не ругала её, она прижала её к себе и долго гладила и целовала.

После этого Максин никогда больше не дралась. Она закончила школу лучше всех. Её мама, почему-то сейчас стояла перед внутренним взором, рядом с этим мужчиной...

Максин очнулась от своих размышлений и воспоминаний только когда судья произносила приговор:

• Дети остаются со своим отцом, – сказала она. – Соцслужбе оказать семье всевозможную помощь. И ещё...

Я приговариваю лично вас, – судья посмотрела на мужчину, на лице которого отразились все степени радости одновременно, – найти за год себе жену. Иначе, опять встретимся в суде. Всё понятно?

Лицо мужчины помрачнело.

• Понятно, – сказал он.

Все в зале явно были довольны приговором, чего нельзя сказать о прокуроре и начальнице из соцслужб.

Максин подошла к мужчине, стоявшем с прижавшимися к нему детьми.

• Я выведу вас другим путём, – сказала Максин. – Там, на улице... – и Максин тяжело вздохнула, – Там сейчас феминистки начнут скандал. Пойдёмте. Я тут все входы-выходы знаю.

Она довезла семью до их домика, и мужчина предложил ей зайти:

• Правда, угостить нам вас нечем...
• А это ничего, – улыбнулась Максин. – Я сейчас всё привезу.

Через час они сидели за столом и обедали. Максин рассказывала детям, как она служила в армии, и те смотрели на неё с восхищением, широко раскрыв глаза.

А внизу, на полу, три котёнка и щенок лакомились совершенно незнакомыми им вкусностями – кошачьими и собачьими консервами.

После обеда Максин села на диван. Девочка прижалась к ней и попросила рассказать ещё. Мужчина убирал со стола, а двое мальчиков помогали ему.

И вдруг Максин почувствовала, что ей хорошо. Так хорошо, что больше просто ничего не надо...

Через полгода Максин и мужчина пришли на приём к судье. Та, узнав знаменитую феминистку, внутренне напряглась.

• Мы вот тут... – сказала Максин. – Мы решили стать мужем и женой.

Глаза у судьи полезли на лоб, а ручка выпала из рук.

• Оооо, – сказала она. – Вот как. А как же?...

И она кивнула куда-то в сторону окна.

• Ну... – отвечала Максин. – Мне нечего на это сказать.

Судья посмотрела на неё и, улыбнувшись, заметила:

• А вы скажите, что приглашаете меня на свадьбу.

Свадьбу праздновали в небольшом ресторанчике... Ой, простите, я ошибся. В очень большом. Дело в том, что пришли все подруги Максин.

Можете себе представить свадьбу, которую организовала и оплатила организация феминисток и, мало того, они все там праздновали!

Так вот – представьте...

О чём эта история? О феминизме? О внимательных и доброжелательных соседях? О работниках соцслужб?

А, может, о судье? Или о служащей, не побоявшейся пойти против мнения начальства?

Я думаю – о них обо всех.

Но больше всего – о мужчине, который правильно воспитает своих детей. Из них получатся настоящие люди.

Давайте пожелаем им здоровья и счастья.

Автор ОЛЕГ БОНДАРЕНКО

УСАТАЯ СВАХА

Трехцветная Мурена изящно прошла по забору и спрыгнула на траву. Её подружки, полосатая Майя и белоснежная Брыся уже ждали на соседской лавке.

Зеленоглазая красавица подошла к подругам:

— А где Мила? — поинтересовалась Мурена, грациозно вылизывая белоснежную лапку с рыжим пятном.

— Вчера принесла хозяевам пятерых котят... — Майя не договорила, многозначительно посмотрев на подругу.

— Неужели всех сразу? — ужаснулась Брыся.

— Ага, — кивнула Майя, потянувшись всем телом.

— Мы предупреждали Милу, что хозяева не позволят ей оставить детей, — Мурена злобно фыркнула, испытывая к хозяевам подруги лишь неприязнь. — Всех в ведро с водой, кожаные злодеи!

— Бедненькая Мила, — сострадательная Брыся тяжело вздохнула.

— Кошечки, есть важное дело, — объявила Мурена, слегка прищурив глаза. — Необходимо срочно пристроить моего хозяина!

— Так он же прогнал двуногую... — удивилась Майя, переглянувшись с Брысей.

— Ой, та двуногая была плохой хозяйкой! — возразила Мурена. — Хозяин добрый и справедливый, такую же и хозяйку для него надо сыскать.

— Но где искать-то будем? — спросила Брыся, взмахнув шикарным пушистым хвостом.

— На чем будем делать акцент? — Майя любила поумничать, научившись у хозяев, сельских учителей. — Критерии отбора?

Брыся и Мурена удивленно посмотрели на подругу.

— Какими качествами должна обладать будущая хозяйка? — поправилась Майя, едва заметно улыбнувшись.

— У хозяина большой скотный двор, — Мурена задумчиво прошлась по краю лавки. — Поесть вкусно он любит, да порядок в доме...

— На краю соседней улицы живет Евдокия, — припомнила Брыся. — Хозяйка хорошая, даже мышей нет на дворе!

— Жестокая она! — возразила Майя. — Степку веником избила, а он всего лишь хлеба кусок стащил.

— Этот вариант не подходит! — Мурена посмотрела на Майю.

— Может, Лидию? Вроде добрая, всегда приласкает и накормит...

— Это которая возле речки живет? Точно нет, грязнуля она! — возразила Мурена. — У хозяина идеальный порядок в доме... Думаем кошечки, думаем...

Предлагались различные кандидатуры на пост будущей хозяйки Мурены, но в каждой находился какой-нибудь изъян.

Утомились кошечки, так и не выбрав никого.

— Как же это сложно, найти прекрасную хозяйку для моего любимого хозяина, — посетовала Мурена, недовольно размахивая хвостом.

— Деревня большая, а выбрать некого... — добавила Брыся.

Мурена увидела вышеупомянутого кота Степана, избитого веником за украденный кусок хлеба.

Кот выглядел истощенным, с потухшим взглядом зеленых глаз. Некогда роскошная рыжая шерсть стала грязной и неопрятной из-за скитаний несчастного кота.

Когда-то Степан был любим и обожаем своей хозяйкой, доброй старушкой, которая покинула этот мир прошлой зимой.

Родственники старушки заперли дом, забрав все ценное, и больше не приезжали, совсем не интересуясь, что стало с рыжим котом...

Распрощавшись с подружками, Мурена догнала бредущего вдоль забора Степана.

— Куда путь держишь, Степа? — спросила Мурена, поравнявшись с котом. — Идем со мной, накормлю тебя...

— Спасибо тебе, Мурена, — поблагодарил Степан, когда вдоволь напился молока и поел каши. — Добрый у тебя хозяин, всегда много еды оставляет.

— Так и заперт дом твоей хозяйки?

— Не знаю, — Степа принялся умываться. — Давно не был там, по дворам скитаюсь, но кров дать никто не хочет.

— Оставайся у нас, зима скоро, — Мурена не представляла, как он сможет пережить еще одну зиму без дома.

— Не прогонит? – с сомнением спросил кот.

— Добрый он, но для полного счастья нужна хозяйка ему хорошая, — Мурена задумчиво посмотрела на грязного кота. — Если увидишь хорошую хозяйку, не пристроенную, обязательно сообщи!

В тот же вечер Мурена обратила внимание хозяина, Севы, на нового обитателя их усадьбы.

Всеволод работал трактористом, успевая ухаживать за обширным хозяйством. Два коня, корова, несколько поросят, а в прошлом году их подворье пополнилось козой и двумя козлятами.

Мужчина слыл добрым человеком и заботливым хозяином. Вот только личная жизнь как-то не складывалась...

Первая жена сбежала в город, ища более легкую жизнь, а вторую он прогнал сам, устав он беспорядка, в который она превратила не только дом, но и его жизнь.

— Мурена, друга привела? — усмехнулся Сева, осторожно погладив Степана, который с надеждой и страхом смотрел на него. — Не бойся, парень, не обижу.

Степа расслабился под ласковой сильной ладонью человека и громко затарахтел. Так ласково его гладила только хозяйка, но это было так давно.

— Так, погоди, ты же Степан, любимец бабы Томы, — признал кота Всеволод. — Бедняга, досталось тебе, ну, ничего, теперь все хорошо будет...

В тот же вечер возле миски Мурены появилась еще одна, для Степана. Кота сытно накормили и искупали, и лишь после этого ему было дозволено отправиться спать в избу, содержащуюся в идеальном порядке.

— Спасибо тебе, Мурена! – засыпая на мягком диване, еще раз поблагодарил Степан. — У такой доброй кошки может быть только добрый хозяин...

— Ты засыпай, Степа, теперь все хорошо будет, — повторила слова хозяина трехцветная красавица.

*

Спустя месяц, солнечным сентябрьским днем, Степан решил проведать прежний дом.

Как же он удивился, когда обнаружил идеальный порядок во дворе, где разгуливали две упитанные овчарки.

— Мальчики, обедать!

Степан притаился под яблоней, наблюдая, как из дома вышла молодая женщина с двумя мисками в руках. Поставив миски перед собаками, она ласково погладила их, с улыбкой наблюдая, как они торопливо поглощали еду.

От женщины пахло добротой, и то, с какой любовью она гладила своих питомцев, не оставило в душе кота никаких сомнений...

В тот же вечер кот поделился радостной новостью с Муреной. Несколько дней рыжий кот и трехцветная кошка наблюдали за Светой, так звали молодую женщину, и её домом.

Хозяйка овчарок полностью очаровала питомцев Всеволода, и выбор был сделан окончательно.

— Смотри, это же Мила! — воскликнула Мурена, увидев черную кошку, спрыгнувшую с крыльца.

Как оказалось, Мила не выдержала жестокости хозяев и ушла от них. Светлана нашла её, одиноко бредущую по улице, и приютила.

— Она замечательная хозяйка! — воскликнула Мила, подводя итог своему короткому рассказу. — И собаки у неё добрые.

— Вот она, идеальная хозяйка! — радостно воскликнула Мурена.

— Но как нам привести её хозяйкой в наш дом? — спросил Степан, заставив всех задуматься...

*

Мила, Мурена и Степан наблюдали за Светланой. Женщина шла по улице, ведя своих питомцев на поводках.

Степан переглянулся с кошками и, выскочив из укрытия, рыжей стрелой бросился под ноги собакам Светланы!

Овчарки занервничали и подняли громкий лай. Рыжий кот устремился в обратном направлении, прямо к дому Всеволода.

Один из псов с силой дернулся и вырвал поводок из руки хозяйки.

— Хан, нельзя! Ко мне! — Светлана старалась удержать второго питомца, побежав за беглецом.

Степан бежал и оглядывался назад, чувствуя, как Хан сглатывает расстояние, нагоняя его.

Вот уже показался поворот, а за ним начиналась улица, и стал виден зеленый забор его нового дома. Кот увидел, как в этот момент подъехал УАЗ, и Сева выбрался из машины, доставая пакеты с продуктами...

Издав самый жалобный вопль, на который он только был способен, Степан споткнулся, упал, снова громко заголосил, чем привлек внимание хозяина.

Всеволод услышал жалобное мяуканье кота и, подняв голову, увидел страшную картину. Рыжий кот убегал от огромной овчарки, но споткнулся и упал.

Пёс настиг свою жертву, но кот смог вырваться из пасти собаки и побежал в его сторону.

Мужчина выронил пакеты с продуктами и бросился на помощь коту.

Степан добрался до хозяина и с разбегу запрыгнул к нему на руки. Обернувшись, он зашипел, глядя на Хана. Пёс громко лаял, стараясь добраться до кота...

— Тише, мой хороший, ты в безопасности, — приговаривал Всеволод, медленно отходя от собаки и крепко прижимая к себе кота.

— Нельзя, Хан! Ко мне! — Света наконец догнала беглеца и ловко поймала поводок питомца, оттащив его от мужчины с котом. — Извините, ради Бога! Они спокойные, и не трогают кошек, что на него нашло, не пойму...

— Главное, что никто не пострадал, — Всеволод улыбнулся виноватому виду Хана, когда хозяйка посмотрела на него суровым взглядом. – Я не видел Вас здесь раньше...

— О, мы переехали с мальчиками две недели назад, это Хан, а это Викинг, — Света улыбнулась в ответ, указав на своих «мальчиков». — Сбежали от городской жизни...

Мурена и Мила притаились за поленницей дров, наблюдая за знакомством хозяина с новой хозяйкой.

Хан ухмыльнулся, переглянувшись с Милой. Их план прекрасно сработал, и маленькое представление, которое они разыграли, прошло, как и было задумано...

И когда через три месяца Света вместе с «мальчиками» и Милой перебралась жить к Всеволоду, никто из большого семейства не возражал.

Но еще долго Светлана с подозрением посматривала на Хана, отчего ему казалось, что его поймали с поличным. Поэтому в присутствии Хана Света всегда подхватывала Степана на ручки, слыша, как тарахтит от удовольствия рыжий кот.

— У Милы родились три очаровательных котенка, — как-то зимним вечером сообщила Света. — Моя сестра просила двух котят, а одного оставим себе.

— Прибавление в нашей большой семье, — Сева улыбнулся.

Мурена растянулась на спинке дивана. Она была счастлива за подругу, что её желание исполнилось, и её котят не отобрали у нее.

Она была рада за Степана, который выглядел, как прежде, холеным и любимым рыжим красавцем.

И, конечно же, она была счастлива за любимого хозяина, который обрел счастье с новой хозяйкой. Света заботилась обо всех, и для каждого члена их большой семьи у нее всегда находилось доброе слово и ласковое прикосновение.

И, несмотря на то, что в их доме теперь жили две собаки, как оказалось, с ними можно было сосуществовать в мире. У такой прекрасной хозяйки не могут быть дурно воспитанные питомцы!

Трехцветная кошка улыбнулась этой мысли, перевернувшись на другой бочок.

Из нее получилась прекрасная усатая сваха. Вам так не кажется?

Автор ИЛОНА ШВАНДЕР

ПРИГОВОР

— Не сможет больше ходить, — произнес врач.
Его прошиб холодный пот, в висках предательски застучало.
— Но должен же быть какой-то выход! Операция? Нетрадиционная медицина? — каким-то чужим голосом произнес он.

Но врач лишь покачал головой:

— Конечно, иногда происходят чудеса. Вам остаётся только верить. Но шансы минимальны. Смиритесь...

У него все сжалось в груди. Казалось, что жизнь рушится, словно карточный домик.

— За что мне все это? — повторял он, медленно шагая по больничному коридору.

Где-то там, в одной из палат, лежала девушка, с которой он мечтал связать свою судьбу. Они были так молоды. Вся жизнь впереди...

Кирилл и Алина. Он уже окончил университет. Она ещё училась в академии на последнем курсе. Друзья считали их самой красивой парой и с нетерпением ждали свадьбы.

Правда, влюблённые никуда не спешили. Они уже жили вместе и наслаждались каждым днем. И вот теперь, когда до свадьбы оставалось три месяца, случилось непоправимое.

Ребята отправились кататься на лыжах. Алина на большой скорости упала на спину и потеряла сознание от боли.

Дальнейшее казалось Кириллу страшным сном. Диагноз врача, который звучал, как приговор. Слезы Алины. Жалость в глазах окружающих.

Их маленькая квартира, которая должна была стать уютным семейным гнездышком, превратилась в настоящий ад. Кирилл совсем не хотел возвращаться домой и с замиранием сердца открывал дверь своим ключом.

Навстречу ему бежал их смешной пес Тедди, который был похож на медвежонка.

Алина как-то призналась Кириллу, что всегда мечтала о собаке. Год назад он подарил ей маленького четвероногого друга.

— Будем готовиться к роли родителей. Если сможем воспитать этого шустрого малыша, то нам ничего не страшно, — смеялся тогда Кирилл, обнимая любимую.

И вот теперь, глядя на Тедди, он вспоминал свои слова и понимал, что их мечтам о детях не суждено сбыться. Теперь ничто уже не будет, как прежде...

Через пару месяцев друзья все реже стали приходить к ним в дом. Кирилла ужасно раздражало все – лай Тедди, бесконечные просьбы Алины, её несчастный вид, присутствие сиделки в доме.

Хотя, без помощи медсестры Кирилл бы не справился.

Родители Алины ничего не говорили о свадьбе, но смотрели на него с какой-то удушающей надеждой. А он с каждым днем все больше понимал, что не в силах тащить эту ношу.

Однажды утром он пошёл гулять с Тедди. Весна вступала в свои права. Хотелось улыбаться и радоваться тёплым солнечным лучам.

Но Кирилл не мог. Он понимал, что там, в квартире, его ждёт Алина. Вчера очередной специалист поставил свой неутешительный диагноз, и у Кирилла опустились руки от отчаяния.

Он с завистью смотрел, как Тедди весело носится по лужайке:

— Хорошо тебе... Никаких забот. Вот бы тоже сейчас гулять и радоваться жизни, — задумчиво произнес Кирилл. А затем, подхватив Тедди, решительно направился к дому.

Алина ещё спала. Осторожно, стараясь не шуметь, он, словно преступник, собирал свои вещи. Все самое необходимое уместилось в большую дорожную сумку.

Он с грустью посмотрел на Тедди. Жаль было оставлять малыша с Алиной. Она даже позаботиться о нем толком не сможет. Но и забрать собаку себе было подло по отношению к несчастной девушке.

— Ты уж прости меня, малыш! Береги свою хозяйку. А я больше так не могу, — прошептал Кирилл и погладил Тедди.

Парень осторожно вышел из квартиры. Сиделка, что спешила к Алине, встретила его у подъезда:

— Куда-то уезжаете? — спросила она приветливо.

Кирилл, нахмурившись, кивнул и молча пошёл прочь. Подальше от этого дома, Алины и её злосчастной судьбы.

— Я ни в чем не виноват... Она сама неудачно упала. Я не обязан портить себе жизнь... Никто никому ничего не должен. Мы даже не женаты, — повторял он, словно мантру.

Кирилл бежал от Алины и от самого себя. В тот же день он уехал из города. Парень ничего не стал объяснять родителям.

Но те итак все поняли и почему-то не стали обвинять сына за его слабость:

— Ну, Кирюшу, тоже можно понять. Молодой парень. Зачем ему эта калека? Одно дело, когда молодая и здоровая была. А теперь лежит, как кукла, — сразу встала на сторону сына мать.

— Не по-мужски как-то все это, — вздохнул отец.

— Скажешь тоже! А ломать свою жизнь, по-твоему, по-мужски? Да он ещё сто таких Алин себе найдёт, — взвизгнула женщина.

И отец опустил глаза...

А тем временем где-то в одинокой квартире у окна сидела девушка в инвалидной коляске. Она всматривалась в ночную мглу и прижимала к себе маленького шпица, который тихо скулил.

— Не плачь, Тедди. Он вернётся. Кирилл не мог так поступить с нами. Вот увидишь, он обязательно придёт, — говорила она уверенным голосом.

Однако вскоре ее уверенность растворилась в череде серых будней и одиночестве.

Алина ещё раз набрала знакомый номер. Рядом с нетерпением крутился Тедди.

— Абонент не может сейчас ответить. Пожалуйста, перезвонить позже, — раздалось в ответ.

— Что ж, Кирилл... видимо, не судьба, — произнесла она, с грустью глядя на экран смартфона...

*

Иногда Кириллу казалось, что его преследует невезение. Наверное, с того самого дня, как он оставил Алину.

С работой не ладилось. Друзья отвернулись. Партнёры подставили. Девушки не долго задерживалась рядом. Кирилл был готов поверить в черную полосу и проклятье.

Он шёл по городу, который за пять лет так и не смог стать ему родным, и проклинал судьбу. Дома его никто не ждал.

Он почему-то вспомнил, как радостно бежал ему навстречу Тедди. Интересно, жив ли он ещё? А вдруг Алина отдала его кому-то?

«Наверное, отдала. Как бы она сама с ним справлялась? Эх, надо было всё-таки забрать этого смешного малыша с собой. Сейчас мне было бы не так одиноко...» — с досадой подумал он.

На глаза почему-то попалось объявление о продаже щенков.

— Почему бы и нет? — вдруг оживился Кирилл. Мысль о собаке приятно грела душу.

Вскоре в его небольшой квартире поселился маленький четвероногий друг породы такса.

— Тюбик, ко мне! — смеясь, командовал Кирилл.

Он умилялся, как малыш стремительно несётся к нему. При этом его уши развевались по сторонам, напоминая крылья.

С появлением Тюбика жизнь стала налаживаться. Но однажды...

— Не сможет больше ходить, — произнес врач.

Его прошиб холодный пот и предательски застучало в висках.

— Но должен же быть какой-то выход! Операция? — каким-то чужим голосом произнес он.

Но врач лишь покачал головой...

Кириллу казалось, что вся эта ситуация до жути напоминает прошлое. Правда, тогда в палате его ждала Алина.

— Что же мне делать? — схватился он за голову.

Ветврач пожал плечами:

— У таксы спина – очень слабое место. Такие случаи не редкость. Если хотите, вы можете сохранить собаке жизнь. Но сами понимаете, какая это будет жизнь. Он до конца своих дней будет волочить лапы. Я бы советовал усыпить. Сегодня мне уже приносили спаниеля с похожим диагнозом. Видимо, день такой тяжёлый...

Кирилл пришёл в ярость от этих слов:

— Тюбику всего лишь два года. Как можно усыпить? Он же вполне здоров. Если бы не спина... Мы лучше поищем другого врача!

— Как хотите, конечно. Ваше право. Но вам об этом скажет любой врач, — произнес доктор напоследок.

— Это мы ещё посмотрим, — ответил Кирилл и вынес своего питомца на руках из клиники...

Через две недели он объездил почти всех специалистов города. Но никто не хотел браться за такой тяжелый случай.

Кирилл с Тюбиком на руках в очередной раз стоял у кабинета ветврача.

— Алина Сергеевна скоро освободится, — сказал ему администратор.

Имя врача вернуло Кирилла в прошлое...

Когда-то его Алина тоже училась в ветеринарной академии. Правда, окончить учебное заведение ей так и не удалось из-за страшной трагедии. Если бы не эта травма, все могло сложиться по-другому...

Кирилл вздохнул и замер. Дверь кабинета открылась и на пороге возникла Алина. Она стала старше, но, как и прежде, была очень привлекательной. Кирилл не мог ошибиться и сразу узнал ее.

Алина Сергеевна тоже поняла, кто перед ней. Но постаралась взять себя в руки и пригласила посетителя в кабинет.

Во время осмотра Кирилл не сводил с неё глаз. Алина немного хромала и смущалась.

— Как ты оказалась здесь? — не выдержал он наконец.

— Переехала, — коротко ответила Алина.

— Почему не сообщила мне, что снова ходишь? И как это вообще произошло? — продолжал он.

— Я звонила, Кирилл. Несколько раз. Но ты все время сбрасывал. А ходить начала благодаря Тедди. Это больше похоже на сюжет фильма.

Родители поехали со мной на природу, а Тедди нашёл озеро и нырнул в воду. Я испугалась за него и вскочила. Сама не знаю, как это получилось.

С тех пор постепенно у меня стало получаться ходить, хотя врачи были очень удивлены, — ответила она.

— А как Тедди? Уже совсем большой наш малыш? — улыбнулся он.

— В этом году его не стало... Знаешь, Кирилл, мне кажется, он до последнего ждал тебя, — сказала Алина, печально опустив глаза.

Ему стало неловко. Она, конечно, все поняла и продолжила разговор о Тюбике. Алина Сергеевна подтвердила опасения Кирилла, что ситуация сложная.

— Но, как говорится, в жизни всегда есть место чудесам. Оставь его для дополнительного осмотра. Я подумаю, что можно сделать, — сказала она, и Кирилл грустно кивнул.

Он шёл домой опустошенный и немного злился на судьбу. За что ему все эти испытания? Сколько теперь возиться с Тюбиком? И ведь не факт, что он встанет на ноги.

— Нет, это выше моих сил! У меня ещё вся жизнь впереди. Не могу же я посвятить её собаке? — сказал он вдруг.

Напрасно в тот вечер Алина пыталась дозвониться до Кирилла. Мужчина не брал трубку ни через день, ни через неделю, ни через год...

*

Стояла тёплая солнечная погода. Природа просыпалась ото сна. Алина гуляла с Тюбиком в парке. Оба немного хромали, но от того ещё больше ценили возможность ходить самостоятельно.

Она всё-таки смогла поставить Тюбика на ноги. Вопреки всем страшным диагнозам, больше похожим на приговор. И очень этим гордилась.

Единственное, о чем жалела Алина Сергеевна, что Кирилл не захотел увидеть своего верного четвероногого друга.

Тюбик, конечно, скучал первое время и ждал. Он заглядывал Алине в глаза и вёл её к двери. Искал хозяина в каждом прохожем...

Но постепенно тепло и забота сделали своё дело. Алина смотрела, как весело играет Тюбик на лужайке с подружкой таксой и думала, что все к лучшему. И как же хорошо, что он попал к ней в руки.

Да, предательство часто лишает человека опоры и сил. Но после него, как и после многих суровых диагнозов, есть шанс снова встать на ноги.

Эта сильная женщина и её верная такса точно об этом знали.

Автор НИКА ЯСНАЯ

ЗАБЫТОЕ

Мужчина уверенно шагал к дому. Так уж получилось, что там его никто не ждал...

Он был владельцем крупной компании города. Всего добился сам. Не всегда было просто. Но он был уверен, что все сделал правильно.

Когда-то мужчина был женат. Но что-то не срослось. Супруга не выдержала его напряженного графика, сложного характера и ушла к другому.

Так уж получилось, что из родных у него осталась лишь младшая сестра. Она жила в другом городе и тоже была одинока.

Мужчина очень любил Сонечку. От того сегодня у него в голове роем носились тревожные мысли. Дело в том, что пару дней назад сестра позвонила ему и сообщила, что больна:

— Нет, ничего страшного, Лёня. Может, ещё и обойдется, — тихим голосом шептала она в трубку.

Он сразу понял, что случилось нечто страшное, и испугался. Впервые в жизни этот серьёзный и солидный мужчина ощутил бессилие.

Ведь он был не господь бог и не мог повлиять на неизбежное. Хотя иногда, сидя в кресле руководителя, он и правда чувствовал себя вершителем человеческих судеб.

Он много думал. Конечно, отправил сестре деньги на лечение. Хорошо, что она позвонила. Ведь последнее время они мало общались.

Виной тому стал супруг Сони – мерзкий тип. Леонид сразу это понял. А вот сестра...

Он даже тогда повздорил с ней и сказал, что ноги его больше не будет в их доме. А Соня опустила глаза и впервые выбрала не своего старшего брата, а какого-то Коленьку!

Леонид не ошибся. Через пять лет Николай развёлся с Соней. На память о «счастливом» браке у женщины осталось несколько кредитов и крупных долгов.

Она тогда позвонила Леониду. Плакала и просила прощения. Он, конечно, простил. Обещал переломать ноги злодею, и закрыл все долги...

Они снова начали общаться. Правда, как прежде уже не получалось. Сестра чувствовала себя ужасно виноватой. Все время просила прощения, благодарила за помощь и обещала все отдать.

Глупышка! Ну на кого же ещё ему было тратить свои деньги? Он пытался объясниться и даже начал злиться. И вот теперь эта новость. Видимо, развод не прошёл бесследно, и у Сони диагностировали проблемы с сердцем.

Леонид понимал, что нужно лететь к сестре. Но почему-то откладывал поездку. Он и сам не знал почему. Наверное, боялся увидеть родного человека на пороге смерти.

Он до сих пор помнил её маленькой и смешной девчонкой с косичками, и теперь...

Леонид Егорович медленно шёл к дому. Из размышлений его вернул женский голос. Кто-то окликнул мужчину, и он замер. Всё-таки ещё была надежда, что это адресовано не ему. Вдруг где-то поблизости тоже идёт Леонид Егорович...

Он оглянулся. Все сомнения тут же развеялись.

— Леонид Егорович! — ещё раз крикнула женщина, направляясь к нему.

Мужчина вздохнул.

«И что сегодня за день-то такой?» — пронеслось у него в голове.

Тем временем ничем не примечательная особа уже поравнялась с ним. Она смотрела на него с надеждой, а в руках сжимала поводок, на другом конце которого с нетерпением переминалась с ноги на ногу коричневая, лопоухая собака, похожая на сардельку.

— Такса? — почему-то спросил мужчина.

— А? — не сразу поняла женщина. А потом утвердительно закивала.

После этого возникло неловкое молчание. Леонид Егорович решил, что сейчас самое время уйти. Но женщина тут же опомнилась и продолжила:

— Послушайте, меня не пускают к вам в кабинет. Это просто удача, что мы встретились...

«Для кого как», — подумал про себя мужчина, совсем не разделяя энтузиазм женщины.

Кажется, её звали Илона, а фамилия Фёдорова. Она работала менеджером в его компании. Обычная серая мышка. Тихо здоровалась в коридоре, не присутствовала на корпоративных мероприятиях. Признаться, Леонид тоже их не любил.

Недавно он подписывал бумаги об её увольнении. Какая-то неприятная история. Но у него не было времени в этом разбираться, и за него все решил заместитель.

Видимо, женщина была не согласна с решением, и теперь подкараулила Леонид во дворе дома.

— Леонид Егорович, я не виновата. Это был даже не мой проект... Да поймите же вы наконец! У меня дети и такса, а у неё щенки! Сейчас так сложно найти работу. А вы ведь наверняка даже не вникали в случившееся! — чуть не плача объясняла она.

Леонид Егорович не любил женских истерик ещё со времен семейной жизни. Такса, что стояла рядом, по всей видимости тоже. Она тихо поскуливала и преданно заглядывала в глаза людям, словно спрашивая: «Когда же все это закончится?»

— У вас собака нервничает. Вы бы домой шли, — начал Леонид тихо.

Илона как-то обречённо посмотрела на таксу и, подняв на него глаза, кивнула:

— Извините, — развернувшись, буркнула она и побрела прочь...

Леонид Егорович почему-то остался стоять посреди двора. Перед глазами у него промелькнуло прошлое.

Вот он 15-летним мальчишкой подрабатывает по утрам в пекарне, помогая грузить хлеб. Леня копит деньги на подарок для Сонечки. Сестра мечтает о таксе.

Семья живёт бедно. Отчим спускает все деньги на выпивку. Мать ничего не может ему сказать. Они перебиваются на её скромную зарплату.

И Леонид мечтает, как однажды выгонит негодяя прочь из дома. Ну, а пока надо накопить на подарок для любимой сестрёнки.

И вот, через время, он счастливый идёт к дому. Маленький щенок спрятан в коробку из под обуви и торжественно вручен сестре. Соня радостно прыгает, обнимая малыша:

— Ленька! Я же так мечтала! Именно о нем! — смеётся она.

Мать тоже стоит рядом и умиляется этой сцене. И лишь отчим недовольно ворчит в углу о том, что не давал согласие на собаку в доме. Но все почему-то пропускают эти слова мимо ушей...

А через неделю, вернувшись с учёбы, Леня застает сестру в слезах:

— Он унёс Малыша из дома! Сказал, что на бутылку не хватает, — навзрыд плачет Соня.

Леня сжимает кулаки и бежит на улицу. Но все напрасно...

Отчима найдут на следующий день в каком-то гараже:

— Отравился некачественным алкоголем, — вынесут заключение эксперты. Но Леню это совсем не огорчит.

Малыша так и не найдут. Сонечка ещё долго будет плакать и скучать, вспоминая милого смешного щенка. А Леня пообещает, что подарит ей другого...

Вскоре он отправится в армию. А сестра поступит в институт и уедет в другой город. Их пути на какое-то время разойдутся. Но Леня всегда будет писать, звонить и поддерживать свою Сонечку...

Леонид Егорович смотрел вслед женщине с таксой, и отчаянная грусть заполняла его сердце.

«А я ведь так и не успел подарить Соне собаку...» — почему-то подумал он.

Леонид Егорович слыл человеком слова и дела. Уже на следующий день он вызвал в кабинет всех причастных к увольнению Федоровой и выяснил массу нелицеприятных вещей, которые устраивали сотрудники у него за спиной.

Прокатилась волна увольнений. Илона Фёдорова вернулась на работу и заняла место начальника отдела.

Она не могла поверить своему счастью и бесконечно благодарила Леонида Егоровича, ведь теперь её беспрепятственно пропускали в его кабинет.

Тем временем лучшие специалисты боролись за жизнь сестры Леонида Егоровича. Через две недели он наконец услышал от врачей хорошие новости.

Леонид Егорович вышел из офиса с отличным настроением. У дверей он встретил Илону. Она тоже спешила домой. Леонид знал, что дома её ждали дети – мальчик и девочка. Ну и, конечно же, такса Бася.

— Леонид Егорович, я хотела вам сказать... — начала женщина.

Он умоляюще поднял руки:

— Если вы опять с благодарностями, то прошу вас остановиться. Я уже все понял, — рассмеялся Леонид.

Илона притихла. Но все же продолжила:

— Знаете, вы так таксой интересовались, и я подумала... В общем, не знаю, надо ли вам это. Поэтому решила спросить... — сбивчиво начала она.

Леонид внимательно слушал, и его сердце вдруг стало бешено биться в груди.

— Понимаете, у Баси остался щенок. Я очень хотела вас отблагодарить и подумала, может, вы примете от меня в дар этого малыша? — сказала она наконец.

Леонид Егорович вдруг почувствовал, как на глаза предательски набегают слезы, и закивал...

*

Они не виделись ужасно долго. А ведь это просто недопустимо для двух родных людей! Соню уже выписали домой. Леонид Егорович нанял медсестру, чтобы та всегда была рядом.

— Ну что ты со мной, как с маленькой? — тихо говорила ему сестра во время очередного звонка. Но Леонид слышал, что Соне очень приятна эта забота и внимание.

И вот они, наконец, увидели друг друга. Она по-прежнему казалась ему той самой маленькой девчонкой со смешными косичками. Хотя уже давно носила короткую стрижку. Однако смотрела на него точно так же, как в детстве, с любовью и восхищением.

Леонид стоял перед ней с картонной коробкой в руках. Она кинулась к нему на шею и, вопросительно посмотрев на подарок, замерла...

Он тем временем поставил коробку на пол:

— Помнишь, я обещал тебе тогда и не выполнил обещание? Не люблю такое, — тихо говорил он, улыбаясь.

Она стояла, прижав руки к лицу, и, кажется, боялась дышать. Любопытный щенок тем временем вылез из коробки и осматривался.

— Не может быть, Леня! Неужели ты до сих пор помнишь? — неуверенно спросила она.

— Я все помню, Сонечка. И, кстати, врач сказал, что тебе полезны прогулки на свежем воздухе, — произнес он, крепко прижимая к себе сестру...

Щенок, которого назвали Рокки, очень быстро освоился. София пошла на поправку. Ей теперь было некогда болеть. Ведь малыш каждый день требовал внимания.

Кстати, к ней в гости стал часто заглядывать врач из больницы. Он интересовался здоровьем пациентки. Леонид Егорович как-то сразу нашёл с ним общий язык и с радостью доверил заботу о сестре.

Сам он в прекрасном настроении вернулся домой.

— Как поездка, Леонид Егорович? — спросила его Илона.

— Спасибо, отлично! Я наконец-то вспомнил давно забытое, — сказал он. А затем крепко прижал её к себе и прошептал: — И может хватит называть меня по имени отчеству, когда мы дома? А то у меня возникает ощущение, что я вызвал тебя на совещание.

Она звонко засмеялась и нежно обняла этого доброго и справедливого мужчину, благодаря которому она тоже вспомнила давно забытое ощущение счастья...

Автор НИКА ЯСНАЯ

ДРУГ
Он сидел, прижавшись спиной к холодной трубе турника, и тихо плакал. Размазывал по щекам соленые слезы и с каждой новой слезинкой, с каждым выпавшим из перелетающего над турником рюкзака учебником ненавидел себя все больше.

Рохля. Толстый. Зубрилка. Слабак! Обидные прозвища градом сыпались на неприкрытую кепкой голову и били не хуже грязных булыжников, от которых потом оставались синяки.

Математика. Пенал и красивый цветной атлас. Ручка, карандаш, дневник... За дневник мама ругать будет особенно. Дневникам почему-то всегда больше всех доставалось. И все написанные красной ручкой оценки, все заработанные правильными ответами пятерки становились лишь уродливыми нечитаемыми кляксами...

Он не понимал, за что с ним так. Хотя... Понимал, конечно, вот только сделать ничего не мог. Драчун из него был, ну прямо совсем никудышный, а другого языка одноклассники не понимали. Вот и приходилось терпеть. И обидные прозвища, и испачканные учебники, да много еще чего.

И ненавидеть себя тоже приходилось. За слабость, за полноту, что вечным румянцем на пухлых щеках горела, за знания, к которым тянулся, как росток к солнцу, ставя в тупик учителей все новыми и новыми вопросами. Прекратить бы все это. Взять и не проснуться завтра.

И послезавтра тоже не проснуться, и вообще никогда... Вот только мама с папой, наверное, скучать будут. И плакать. И ругать тоже...
— Рррравв! — ворвавшийся в задиристый смех обидчиков посторонний рык, и перед его глазами оказался перехваченный зубастой пастью в полете рюкзак.

— Рррррр! — и недавние обидчики, позабыв у дворового турника рюкзаки и пакеты, сверкая пятками скрываются за углом дома.- Рррав! Рррав! — и вот уже горкой у поджатых под себя ног свалены учебники, ручки, атлас...

«Ну и чего ты ревешь?» — в глазах большой черной собаки с рыжими подпалинами на худых боках застыл самый настоящий вопрос.

— А ты? Ты??? — мальчик несмело протянул руку к появившемуся из ниоткуда заступнику, — Ты же не укусишь?

«А ты попробуй, и узнаешь» — черные омуты лучились самым настоящим лукавством, а мокрый кожаный нос уже во всю подставлялся под протянутую детскую ладонь.

Потрепанные учебники закладывали в рюкзак вместе. Невысокий пухлый мальчишка и безымянный дворовой пес с яркой желтой биркой на ухе. А потом так же вместе шли к дому, где жил мальчик, и долго сидели на ступеньках у подъезда. Молчали. Мальчик гладил собаку, а собака преданно заглядывала в его глаза. А в осенний воздух, пахнущий прелыми листьями и совсем чуть-чуть — надвигающимися заморозками, вдруг вплелась новая теплая нотка. Легкая, едва заметная, но от этого лишь более желанная, вкусная и нужная. Осенний воздух пах дружбой.

Родители не поверили. И слышать не захотели ни о какой собаке. И по привычке поругали за испачканные тетради. И даже пригрозили лишить карманных денег на обед. Родители не поняли... А Ваня не сумел переубедить. Какие аргументы у пятиклашки. И потому Ваня принял решение молчать.

Не рассказывать больше о новом друге. Не настаивать. Не улыбаться, вспоминая, как до самой школьной калитки рядом с ним каждый день шагает черный охранник. Как вот уже месяц стороной обходят зубрилку и рохлю давние обидчики. А школьный рюкзак пропах столовыми котлетами и кусочками розовой, вареной колбасы. И пятерки в дневнике больше не уродливые кляксы, и синяки на коленках от веселых игр совсем не обидные. И даже ссадины на ладонях не от задиристых одноклассников, а от железного дворового турника...

Мама заметила перемены первой. И дело было вовсе не в чистых теперь учебниках или уворованных из холодильника сосисках. Не в пропахшем котлетами рюкзаке и ежедневных прогулках, на которые раньше Ваню и не вытащишь.

Просто одним утром мама поняла, что Ванька как-то повзрослел и даже, кажется, похудел. И долго разговаривала с папой. И украдкой проверила школьный рюкзак, и до ломоты в глазах вглядывалась в осунувшиеся вдруг щеки торопливо собирающегося в школу сына. И даже подумывала было отпроситься на днях с работы и проследить... И папу на это дело почти подбила. Вот только не успела немножко. Совсем чуть-чуть не успела. Беда оказалась быстрее.

Ваня с другом возвращались из школы. Мальчик кидал вперед палку, а черный пес стрелой взлетал над землей и, поймав не успевшую приземлиться игрушку, вновь и вновь весело виляя хвостом, возвращался к смеющемуся мальчишке. Один прыжок, второй, пятый... И вот зубастая пасть вновь сомкнулась на обмусоленной деревяшке и лапы почти коснулись земли, а хвост завилял, сообщая об очередной победе.

Только вместо веселого смеха в стоящие торчком уши ворвался визг колес, и извернувшаяся в прыжке собака каким-то невероятным усилием оттолкнула замершего мальчишку буквально за секунду до удара с капотом появившейся из ниоткуда машины.

По впалому окрашенному рыжиной боку резануло болью, и выпавшая из белоснежных зубов палка отчего-то окрасилась в алый цвет.

— Друг! Нет! Дружочек! — Ваня упал на колени рядом с поскуливающей собакой, приподнял черную морду, уложил на колени и, чувствуя, как к горлу подкатывает ком, заплакал.

— Ничего, мой хороший, ничего друг, потерпи! Потерпи, я сейчас, здесь недалеко, сейчас, потерпи!

Мальчик с трудом поднял с асфальта своего единственного друга и, пошатнувшись, сделал первый шаг. Водитель не успевшей затормозить машины бросился на помощь заплаканному маленькому человеку, шатающемуся под тяжестью большой сбитой собаки, на месте которой должен был оказаться он сам. Придерживая за плечи наотрез отказавшегося передать животное ребенка, мужчина усадил обоих на заднее сидение машины и, резко выкрутив руль, поехал в сторону ближайшей ветеринарной клиники.

Родители приехали через час. И судорожно ощупывали плачущего Ваню и слушали сбивчивые извинения заламывающего руки водителя машины. И подбегали к мутному прямоугольнику окна операционной, где на большом металлическом столе над черной собакой с желтой биркой на ухе колдовали одетые в зеленые халаты ветеринарные хирурги.

И какими-то рваными жестами закидывали в школьный рюкзак вытащенные оттуда помятые купюры, мелочь и блестящий черным глянцевым боком телефон. Телефон плачущий Ваня предлагал встретившему их доктору ветеринарной клиники, сбивчиво рассказывая, что еще есть приставка и новый оранжевый велосипед.

И он найдет еще. И дома, в копилке, подаренные на день рождения деньги. Он хотел потратить их на будку другу, потому что зима. И зимой без будки друг замёрзнет. И на следующей неделе в школе будет олимпиада, и он не хотел, совсем не хотел участвовать — ужасно не любил математику, но за первое место обещали награду, и он обязательно победит.

Рассказывал про летающий над турником рюкзак и слюнявую палку-игрушку, переставших дразнить одноклассников и вкусные школьные котлеты, которыми каждый день угощал друга. И про то, что теперь совсем не боится ходить гулять, потому что гулять с другом не страшно. И что он наконец-то допрыгнул до верхней перекладины дворового турника и даже два раза подтянулся под задорный собачий лай...

— И прекрати, пожалуйста, прекрати, — мама обняла вздрагивающего всем телом ребенка в кольцо из рук.

И блестящими глазами посмотрела на отводящего влажные глаза папу. И покачала головой достающему кошелек ошеломлённому водителю машины, и в сотый раз, за эти бесконечные минуты детского откровения, поцеловала взъерошенную светлую макушку своего такого взрослого, но сейчас такого маленького Ваньки.

И горячо зашептала, глядя на режущий глаза свет потолочной лампы, что все будет хорошо. Что новый оранжевый велосипед им еще пригодится, потому что скорость собаки — она выше скорости человека, и без велосипеда Ванька друга не догонит. И телефон тоже надо оставить, потому что — ну как без телефона? Они же с папой волноваться будут.

А деньги из копилки совсем не для деревянной будки. Лучше купить на них большой торт и красивый ошейник. Но мама сама купит, на свои деньги. А будка... ну ее эту будку. Как она, эта будка, будет в квартире смотреться? А вот большая мягкая лежанка — другое дело! И бирку эту желтую снять надо. Вот как только закончит доктор, так и попросим снять. Зачем эта бирка? Для чего? Сейчас такие адресники красивые продаются, мама видела. Как блестящие косточки с надписями.

И на математику наплевать, честное слово. Папа вон тоже математику не любил, значит и Ваньке не обязательно. А верхняя планка турника — это самый настоящий подвиг! И когда Ванька подтянется целых десять раз, они устроят праздник и накупят большой черной собаке целую кучу лакомств, потому что праздник — это для всей семьи, а большая черная собака теперь тоже семья...

*

— Все прошло хорошо. Конечно, впереди период восстановления, и улица не совсем подходящее для этого место. Животному нужен покой...

— Никакой улицы! — папа резко махнул рукой и, посмотрев на ничего не понимающего доктора, продолжил, — Собака будет восстанавливаться дома!

— Но... Бирка на ухе?

— Ошибка. Снимите ее, пожалуйста, — мама улыбнулась выкрутившемуся из ее объятий Ваньке, — Мы сейчас сходим и купим ошейник. Давно надо было сходить, правда, Ванюш?

— Правда! И лежанку тоже купим и...

— Я понял, понял, — доктор шутливо поднял вверх обе руки, показывая, что сдается, и, улыбнувшись, вернулся в операционную.

Спустя пару минут на ладони счастливого, все еще заплаканного Ваньки лежала желтая квадратная бирка с номером 345. А через стекло операционной, с большого металлического стола, опутанная бинтами, но по-прежнему преданно виляющая хвостом, на мальчика смотрела теперь уже по-настоящему его собака.

Некогда безымянная собака по имени Друг!

© Ольга Суслина

Идеальный сотрудник

Лариса Викторовна впервые увидела нового охранника в тот день, когда её шестилетний Артёмка решил проверить, правда ли гравитация работает одинаково для всех предметов, включая мамин телефон.

— Мам, а если я его с балкона...

— Артём!

Телефон полетел. Лариса ахнула и высунулась с восьмого этажа, готовясь к худшему. А внизу, у входа в подъезд, стоял крупный мужчина в форме охранника и держал её айфон на вытянутой руке. Поймал на лету.

С восьмого этажа.

— Ваш, полагаю? — донеслось снизу. Голос глуховатый, басовитый, будто из бочки.

Когда Лариса спустилась, таща за собой перепуганного Артёмку, охранник протянул ей телефон и посмотрел на мальчика. Не как обычно смотрят взрослые на проказников – с укором или раздражением. Нет, он смотрел задумчиво, будто прикидывал что-то.

— Гравитация – штука интересная, — выдал он наконец. — Но в следующий раз лучше на яблоках тренироваться. Они не такие дорогие.

Артёмка кивнул, не сводя глаз с нового охранника. Тот был здоровенный, под два метра, с широкими плечами и лицом, которое трудно было назвать красивым – скорее, выразительным. Густая борода, взъерошенные волосы, тёмные глаза с каким-то янтарным отливом.

— Спасибо вам огромное, — Лариса сунула телефон в сумку. — Я даже не знаю, как вы успели...

— Рефлексы, — охранник развёл руками. — Профессия обязывает. Михалыч, кстати. Охраняю с сегодняшнего дня.

В группе жильцов «Кристалл-Сити» появление Михалыча обсуждали три дня подряд. Писали, что наконец-то вместо вечно спящего Геннадия Степаныча наняли настоящего профессионала. Бабушки с первого этажа хвалили вышколенность. Молодёжь с пятнадцатого – чёткость и собранность.

А Лариса Викторовна просто радовалась, что теперь можно спокойно выпустить Артёмку во двор.

Первые странности начались через неделю.

Соседка снизу, Валентина Сергеевна, остановила Ларису у почтовых ящиков:

— Слушай, а новый-то наш... он вообще спит когда-нибудь?

— В смысле?

— Да я вчера в четыре утра с дачи вернулась, так он на посту стоял. Бодрый такой, свежий. Я думала, может, смена только началась. А сегодня утром в семь вышла – опять он. В той же форме! Ни одной помятости, представляешь?

Лариса задумалась. Она и правда не могла вспомнить, чтобы когда-либо видела на входе кого-то, кроме Михалыча.

— Может, просчитались, — пробормотала она. — Или сменщик у него похожий.

Но Валентина Сергеевна гнула своё:

— Да какой сменщик! У него на левой щеке родинка, я заметила. И борода у него справа седины три волоска. Уж я присмотрелась – одно лицо, говорю же!

Вторая странность проявилась, когда в комплексе начали пропадать посылки. Не сразу, не массово – по одной-две в неделю. Воришку никто не мог вычислить. Камеры показывали, что курьеры оставляют коробки в холле, а дальше – пустота. Словно посылки растворялись.

На общем собрании жильцов кто-то предложил установить дополнительные камеры. Михалыч, присутствовавший на встрече, покачал головой:

— Не надо камер. Я разберусь.

И разобрался. Через два дня поймал воришку – оказался племянник консьержки, пробиравшийся через служебный вход. Михалыч учуял его. Именно учуял – другого слова подобрать невозможно. Он сказал, что почувствовал «чужой запах в холле».

С восьми метров.

За закрытой дверью.

— У меня нюх хороший, — пояснил он, когда кто-то из жильцов удивился. — Профессия.

Дети боготворили Михалыча. Он никогда не прогонял их от будки, рассказывал истории про леса и зверей, учил различать следы. Артёмка теперь каждый день носился к нему после садика:

— Михалыч, а правда, что медведи зимой не спят, а просто притворяются?

— Притворяются, Тёма. Ещё как.

— А волки правда воют на луну?

— Не на луну. Друг другу. Это как телефон у них.

Лариса слушала эти разговоры краем уха и думала, что Михалыч – настоящая находка для их дома. Пусть странноватый, зато надёжный.

А потом случилось происшествие с Мариной из двенадцатой квартиры.

Марина возвращалась поздно вечером. Села в лифт на первом этаже, нажала кнопку двенадцатого. Лифт поехал. Между девятым и десятым этажом кабина резко затормозила, свет погас. Марина нажала кнопку вызова диспетчера – молчание.

Она достала телефон, хотела позвонить, но в этот момент лифт дёрнулся и начал падать.

Марина кричала секунды две. Потом лифт остановился. Резко, но не жёстко. Будто кто-то поймал кабину и аккуратно опустил на пол. Двери открылись – первый этаж.

На пороге стоял Михалыч. Лицо напряжённое, руки вытянуты вперёд, будто он и правда только что удерживал многотонную конструкцию. По лбу стекал пот.

— Трос лопнул, — выдохнул он. — Идите отсюда. Быстро.

Марина выскочила, ноги подкашивались. Обернулась – Михалыч стоял у шахты лифта и внимательно смотрел наверх, принюхиваясь.

Экспертиза показала, что трос действительно лопнул. Система аварийного торможения не сработала – обрыв в электрике. Марина должна была разбиться. Но не разбилась.

В группе жильцов началась истерика. Кто-то написал, что Михалыч – супергерой. Кто-то – что он просто вовремя оказался рядом, а лифт остановила штатная защита. Лариса промолчала, но запомнила одну деталь: когда она спускалась посмотреть на Марину, Михалыч стоял у лифта и смотрел на свои руки. Будто видел их впервые.

А ещё он тихо бормотал что-то себе под нос. Лариса не расслышала, но ей почудилось слово «заржавел».

Откуда пришёл Михалыч

Правду Ларисе рассказала бабушка Зоя. Та самая, что живёт в первой квартире, постоянно сидит у окна и видит абсолютно всё, что происходит во дворе.

Зоя Максимовна перехватила Ларису как-то утром у подъезда:

— Вот ты умная вроде девка, а ничего не замечаешь.

— Чего не замечаю, Зоя Максимовна?

— Да того, что охранник наш – не человек вовсе.

Лариса хотела было отшутиться, но старушка смотрела серьёзно. Села на лавочку, похлопала рядом с собой:

— Садись, расскажу. Я-то знаю, кто он такой. Я ведь из деревни, милая. Там про таких говорили.

— Про каких?

— Про Полканов.

Лариса присела, больше из вежливости. Думала – старушка в сказки ударилась.

— Полканы – это полупсы-полулюди, — Зоя смотрела куда-то вдаль, за ограду комплекса. — В былинах про них пишут, только там всё неправильно. На самом деле они лесные хранители были. Следили, чтобы порядок соблюдался, чтобы звери с людьми не ссорились. Сильные они, хитрые. Нюх у них, как у волка, слух – как у совы. И спать им почти не надо.

— Зоя Максимовна...

— Не перебивай. Я в детстве одного такого видела. Он у нас в лесу обитал, около заповедника. Дед говорил – не бойся, это Михайло Полканович. Люди его подкармливали, а он за лесом присматривал. А потом заповедник закрыли. Лес вырубили под дачи. И Полканы куда-то подевались. Думали, вымерли.

Старушка помолчала, потом добавила тише:

— А они просто в города ушли. Куда им деваться? Лесов-то не осталось. Вот и устраиваются, где могут. Охранниками, сторожами. Работа-то привычная – территорию охранять.

Лариса молчала. Рациональная часть мозга кричала, что это бред. Но другая часть – та, что видела, как Михалыч ловит телефоны на лету и останавливает лифты, – эта часть задумчиво кивала.

— Ты понаблюдай за ним, — посоветовала Зоя. — Увидишь сама.

И Лариса стала наблюдать.

Михалыч действительно никогда не спал. Он всегда был на посту, всегда бодрый, всегда начеку. Когда во дворе играли дети, он следил за каждым движением, но не навязчиво – скорее, как следит опытный пастух за стадом. Когда кто-то из жильцов возвращался поздно и пьяный, Михалыч обязательно выходил из будки, провожал до лифта. Один раз Лариса видела, как он буквально на руках донёс до квартиры соседа с пятого этажа.

Ещё она заметила, что Михалыч никогда не ест при людях. В будке у него стоял термос, но Лариса ни разу не видела, чтобы он пил оттуда. Зато иногда, поздно вечером, Михалыч выходил на улицу и долго стоял, подняв голову к небу и принюхиваясь. Будто ловил какие-то запахи, недоступные обычным людям.

Однажды Артёмка спросил:

— Мам, а почему у Михалыча такие глаза?

— Какие?

— Ну... жёлтые. Как у Дружка.

Дружок – это была их дворовая собака, огромный добродушный дворняга. И да, глаза у неё были янтарно-жёлтые. Как у Михалыча.

Финальную точку поставил случай с застрявшей в трубе кошкой. Соседский кот забрался в вентиляционную шахту и не мог выбраться. Мяукал жалобно, хозяева в панике. Вызвали спасателей – те сказали, что приедут через час.

Михалыч слушал-слушал это мяуканье, потом вздохнул:

— Эх, дела.

Подошёл к вентиляционной решётке на первом этаже, присел на корточки и тихо что-то проговорил. Лариса стояла рядом, но не разобрала слов. Зато кот разобрал. Мяуканье стихло, послышался шорох, и через минуту рыжий наглец выскочил из решётки прямо в руки Михалычу.

— Вот балбес, — проворчал охранник, почесав кота за ухом. — Нечего тебе там делать. Мыши закончились, я же говорил.

Кот мурлыкал, а хозяйка плакала от счастья. Михалыч вернул ей питомца и вернулся в будку. Лариса проводила его взглядом и подумала: «Он правда с котом разговаривал. И кот его понял».

Вечером она снова зашла к Зое Максимовне. Старушка сидела у окна с чаем:

— Ну что, убедилась?

— Зоя Максимовна, а если он правда... Полкан... Что теперь делать?

— Ничего не делать. Живи спокойно. Он же нам не вредит, наоборот. Охраняет, помогает. Просто так получилось, что леса ему не досталось, вот и сторожит нас.

— Но люди же могут догадаться...

— Не догадаются, — Зоя махнула рукой. — Люди видят то, что хотят видеть. А Михалыч хороший. Я с ним разговаривала, между прочим. Он говорит, что ему здесь нравится. Тихо, спокойно. Дети весёлые. А главное – есть кого защищать.

Лариса посмотрела в окно. Во дворе Артёмка играл в догонялки с соседскими ребятами. Михалыч стоял у будки, скрестив руки на груди, и следил за игрой. Внимательно, но без напряжения. Будто это было самое естественное дело в мире – огромный мифический получеловек-полупёс, охраняющий элитный жилой комплекс.

— Знаешь, — тихо сказала Лариса, — мне кажется, ему тут действительно хорошо. И нам с ним спокойнее.

— То-то же, — кивнула Зоя.

С тех пор Лариса перестала удивляться странностям Михалыча. Когда он на бегу ловил падающие с балконов цветочные горшки, она просто благодарила. Когда чуял приближающуюся грозу за час до её начала и предупреждал жильцов закрыть окна – она закрывала, не задавая вопросов. А когда Артёмка спрашивал, почему Михалыч такой необычный, она отвечала:

— Потому что он особенный. Он нас охраняет.

И этого было достаточно.

Михалыч прижился в «Кристалл-Сити» так, будто всегда здесь жил. Дети несли ему рисунки, бабушки – пирожки (которые он вежливо принимал и куда-то уносил), молодёжь здоровалась и чувствовала себя в безопасности. А по ночам, когда весь комплекс спал, Михалыч стоял у входа, вглядывался в темноту своими янтарными глазами и слушал город. Слушал так, как умеют только те, кто помнит, как шумели настоящие леса.

И, наверное, иногда скучал.

Но работа есть работа. А территорию надо охранять.

 Не все герои носят плащи. Некоторые носят форму охранника и помнят времена, когда деревья были выше, а люди – добрее.

ДЕЛО СЕМЕЙНОЕ

Мужчина возвращался с работы. Утренняя смена на заводе, а впереди – выходные дни.

И настроение было замечательное, ведь завтра, в субботу вечером, он должен был наконец-то встретиться с женщиной, с которой познакомился по переписке в интернете.

Целый месяц они писали друг другу, выясняя, кто где работает, какие увлечения и вообще... Ну, вы понимаете.

И наконец-то, завтра вечером... Осталось сегодня позвонить в небольшой ресторанчик и заказать столик на вечер. Подобрать приличную одежду...

Вот за такими приятными размышлениями он уже почти подошел к своему дому, где и жил в небольшой квартирке на четвёртом этаже.

И осталось-то пройти метров пятьдесят. И жизнь тогда, может быть, пошла бы по другому кругу, но...

Ох уж, мне это «но»!

Да, так вот.

Прямо с дерева перед входом в подъезд. на которое он и внимания-то никогда не обращал, к его ногам упала ворона!

Она билась и кричала, а сверху по веткам прыгала целая стая, кружила вокруг, и гомон поднялся невероятный.

— Ну, вот, — сказал мужчина. — Этого мне только и не хватало.

Ворона пыталась подняться, но сразу же падала. Он заметил, что у неё была сломана правая лапка.

— И что теперь делать? — спросил мужчина у самого себя.

Но пройти мимо не смог. Снял с себя куртку, набросил на кричащую птицу, поднял её и пошёл в дом, а вслед ему неслись отчаянные крики...

Дома он вытащил ворону и попытался рассмотреть перелом. Птица немедленно вцепилась ему клювом в палец.

— Ах, чтоб тебя! — выругался он и с трудом замотал клюв вороны какой-то тряпицей.

Обзвон всех ветеринарных клиник ничего не дал. Те просто не занимались птицами. Знакомые тоже понятия не имели, что делать, и тогда...

Тогда ему пришла в голову идея. Всё-таки он был отличным механиком.

Да, кстати. Ворону он поместил в невысокую коробку с мягкой подстилкой из полотенец и поставил на подоконник.

А назвал её – Клара.

И вот, в течение пары часов он изготовил при помощи ножа и двух небольших кусочков дерева, шину для сломанной лапки. Вырезал внутри двух кусочков жёлоб, соединил их и перемотал изолентой, после чего освободил её клюв.

Ворона немедленно попыталась клюнуть его.

— Тихо, тихо, — заметил мужчина. — Я хочу тебе помочь, и всё. Но так не пойдёт. Ведь мне надо чем-нибудь накормить тебя и напоить...

Поиски в интернете привели его в два места: рыболовный магазин и аптека.

В рыболовном он приобрёл опарышей и червяков, а в аптеке – пинцет и шприц. Вернувшись домой, он приступил к процессу кормления...

Ему приходилось насильно открывать ей клюв и заталкивать туда червяков и опарышей. Водичку он заливал шприцем.

Ворона плевалась, кричала и пыталась клеваться. Мужчина ворчал, но не отступал.

Умаялись оба. Ворона, которую он назвал Клара, наевшись, напившись, накричавшись и уставши от боли, уснула. Лёг спать и он...

Утром процедура кормления повторилась. И, закончив её, он вдруг увидел, что на подоконнике с той стороны сидит огромный ворон, ну, в смысле ворона-самец, и очень внимательно наблюдает за тем, что он делает.

Сам не зная почему, мужчина открыл окно и сказал:

— Ты, наверное, муж Клары? Заходи. Посмотри сам. Я просто хочу помочь ей.

Большой ворон внимательно слушал то, что говорил человек, и посматривал правым глазом на лежавшую в коробке Клару. Потом ступил внутрь и подошел к ней.

Клара стала что-то скрипеть. После чего ворон повернулся к человеку, раскрыл крылья и стал каркать.

— Ты чего орёшь на меня?! — возмутился мужчина. — Я лечу и кормлю твою жену, а ты на меня голос повышаешь?! Это ещё что такое!!!

Они кричали друг на друга полчаса, пока ворон не охрип, а мужчина не устал. Тогда он уже без всяких слов подвинул поближе к ворону две коробочки с опарышами и червяками.

Птица внимательно рассматривала их, а потом принялась обедать.

— А, ну как же, — заметил мужчина. — Конечно, угощайся. Я же именно для тебя всё это и купил.

Перекусив, ворон подошёл к вороне и стал перебирать её пёрышки.

— Нежности какие, — почему-то вдруг прослезился мужчина. — Дела семейные... Да ты не переживай, помогу я твоей Кларе. Только уговори её есть и не клевать меня.

На ночь ворон улетел куда-то, а утром вернулся. Постучал клювом в окно, вошел в квартиру, проверил свою Клару и позавтракал.

— Доброе утро, — сказал ему мужчина и улыбнулся. — Кажется, контакт налаживается...

Потом он кормил Клару и уговаривал её не кусаться, а её ворон внимательно наблюдал и не мешал.

И вдруг мужчина вспомнил:

— О господи... — застонал он, схватившись за голову. — Как же я мог забыть? Она же ждёт. А я не заказал столик в ресторане и не позвонил!

Он взял телефон и набрал знакомый номер.

— Извините меня, пожалуйста, — начал он, а потом объяснил всё, что случилось, и почему он не заказал столик.

— Значит, для вас какая-то там ворона важнее встречи со мной?! — обиделась женщина.

— Да нет... Всё не так... Вы неправильно поняли меня. Мне очень важно. Но так получилось...

— Вот и живите со своей вороной! — резко оборвала его женщина и бросила трубку.

— Ну вот и закончилось моё свидание, так и не начавшись, — сказал мужчина ворону и тяжело вздохнул.

И тогда большая птица вдруг взмахнула крыльями и перелетела на стол, прямо перед ним. Потом она раскрыла крылья, выпятила грудь и стала гордо так прохаживаться взад-вперёд.

Мужчина улыбнулся:

— Не знаю, что ты понял из моих слов, но ты явно хочешь поддержать меня. Считаешь, что не строит расстраиваться? Надо держать грудь колесом?

И тут в двери позвонили. На пороге стояла соседка с пятого этажа, приятная женщина, всегда улыбавшаяся ему в лифте.

— Извините меня, — начала она. — Но перед вашими окнами уже несколько дней сидит воронья стая. Что происходит? С вами всё в порядке?

— Да так быстро и не объяснишь, — замялся мужчина. — Проходите и посмотрите сами...

Она вошла и её глаза расширились от изумления:

— Вот это да! Да вы спасаете ворону.

— Клара её зовут, — заметил он.

— Тогда ворон – Карл, — рассмеялась соседка.

И по квартире вдруг словно прокатились серебряные колокольчики – таким был её смех.

Он смотрел, как из её глаз струится свет, и вдруг понял – а чёрт с ним, с этим свиданием!

Карл опять раскрыл крылья, выпятил грудь, поднял клюв и прошелся гоголем по столу. И она опять рассмеялась, и опять зазвенели серебряные колокольчики...

Теперь дело пошло явно веселее. Карл изъявил особое доверие к соседке, и как только она приходила, он начинал прихорашиваться и норовил подойти к ней поближе.

Женщина смеялась и краснела.

Клара, в конце концов, поняла, что ей хотят добра, и стала сама есть.

И выздоровление пошло значительно быстрее. Мужчина оставил второй ключ соседке, и когда его не было дома, она приходила и ухаживала за Кларой.

Женщина очень нравилась мужчине. И он уже надеялся назначить ей свидание, когда...

Когда случилось еще кое-что.

Он возвращался с работы поздно вечером – вторая смена. Да и день был особый.

Он выскочил на обеде и купил соседке маленький подарочек. Ничего особенного, серебряная цепочка и маленькое красное сердечко.

Он шел домой и улыбался, представляя себе, как вручит ей подарок.

Но тут из темноты выступили две фигуры. Они стояли в свете фонарного столба и смотрели на него:

— Гони кошелёк, телефон и часы! — сказал один из них и вытащил из кармана нож.

— И куртку снимай, — добавил второй.

Мужчина не успел ничего подумать, и даже испугаться не успел, потому что...

Какая-то тёмная туча вдруг упала сверху вниз на двух бандитов. И он услышал дикие крики ужаса, боли и отчаяния.

Знаете, какой силы могут быть удары вороньих клювов? Да ещё если их десятки?

Мужчина бросился домой, а рано утром...

В дверях стояла дрожащая от страха соседка с пятого этажа:

— Господи! — закричала она, бросаясь на грудь мужчине. — С тобой всё в порядке. Ты живой! А я думала, это они на тебя напали...

— А что случилось? — поинтересовался он, поглаживая её голову и плечи.

— Ночью стая ворон почему-то напала на двух прохожих. И чуть не заклевала их до смерти. Они сейчас в больнице в очень тяжелом состоянии.

— А я тебе маленький подарок купил, — вдруг сказал мужчина.

— Ой. Зачем? Да не надо ничего... — стала отнекиваться женщина.

Но когда он достал и показал ей цепочку с сердечком, она улыбнулась и поцеловала его в левую щёку:

— Прелесть какая. Спасибо большое, — сказала женщина и протянула руку к подарку, но...

Ох уж, мне это «но»!

Но тут чёрной молнией пронёсся Карл и выхватил клювом из рук мужчины красивый блестящий предмет. Карл сел рядом со своей уже почти полностью поправившейся Кларой и положил к её ногам свою добычу.

Мужчина и женщина рассмеялись.

— Я куплю новый, — заверил он её.

Карл расправил крылья, выпятил вперёд грудь и поднял голову. Из его груди вырвался победный «Каррррр!»

Клара взяла цепочку с кулончиком и положила в свою коробку...

А мужчина и женщина целовались. Прямо на пороге.

И кому какая разница? Я вас спрашиваю.

Ведь дело семейное...

Автор ОЛЕГ БОНДАРЕНКО

Сашкина правда.

– Все! Запускай, поехали! – Люба откинулась на сиденье «Ладушки», бросила последний взгляд на садовый участок с домиком, облегченно вздохнула: – Кончилась садовая эпопея! Теперь до следующей весны! Ну, что застыл? Поехали, говорю!

Сергей медлил, не торопясь повернуть ключ зажигания:

– Люба, мы ведь обещали... – Он осуждающе взглянул на супругу, уже зная, чем закончится разговор. И не ошибся.

– Как же вы мне надоели! – зашипела Люба. И продолжила, с каждым словом повышая тональность: – Что ты, что Сашка – одного поля ягоды! Он – ребенок, ему простительно, а ты? Когда повзрослеешь? Не наигрался еще? Подумаешь – обещали! Скажем, что живет у нас в доме, а когда заберем Сашку из больницы, скажем, что убежал! Искали – не нашли. И все! Кончен разговор! Поехали! – Последние слова она уже прокричала, глядя злыми, прищуренными глазами на мужа.

Сергей промолчал. На лице застыло угрюмое выражение, в глазах – обреченность. Он запустил двигатель и тронулся, объезжая осенние лужи. На крыльце домика, под козырьком навеса остался рыжий котенок четырех месяцев от рождения. Он, вытянув шею, проводил уехавшую машину и принялся вылизывать лапку. Ему приходилось и прежде оставаться одному на участке, но люди всегда возвращались. Бывало, что пропадали на день – два, но потом появлялись вновь.

Капли осеннего дождя, подхваченные ветром, шлепнули по мордашке и заставили закрыть глаза. Когда он вновь их открыл, машины уже не было видно, даже шум двигателя не разобрать из-за стрекота капель, бьющих по металлической крыше дома. Жаль. Сегодня он надеялся провести ночь в доме, в тепле. Но хозяева появились ненадолго – покидали в машину какие-то вещи, хозяйка выставила его на крыльцо и закрыла дверь на ключ. Хорошо, что большой хозяин успел выдавить ему в блюдце пауч с дешевеньким кормом. Делать нечего, надо вылизать остатки корма и лезть на чердак. Там гуляет ветер, но хоть дождь не намочит...

Он появился здесь три месяца назад. Сашка, любимый хозяин Сашка нашел его в кустах у речки, когда он отлучился от мамы. Все время они проводили вдвоем, даже спали вместе. Сашка называл его Степашкой и обещал забрать с собой домой, в город. Потом лето кончилось, а еще раньше – Сашка сильно простыл и его увезли в город.

Степашка отчаянно скучал по Сашке, но терпеливо ждал, когда же, наконец, его заберут в квартиру, где он снова будет вместе с маленьким хозяином. Где тепло, даже когда на улице холодно. Где его будут кормить и позволять спать вместе с Сашкой, где будут с ним играть и рассказывать интересные истории из школьной жизни. Ведь Сашка осенью пойдет уже в четвертый класс!

«Вот-вот, уже скоро! – думал Степашка, – если не сегодня, так завтра меня точно заберут! Домой!» Но дни становились короче, погода портилась, хозяева появлялись все реже и реже. И в каждый их приезд он бежал к людям, радостно крича: – «Я здесь! Я никуда не ухожу! Я жду вас!» Но его вновь оставляли одного.

– Что, бросили тебя? – спросил его взрослый кот, который квартировал летом на соседнем участке. – А ты думал, что заберут с собой? Глупый! Пойдем со мной на ферму. Там хоть не замерзнем, да и покормят иногда. Здесь ты пропадешь!

– Меня не бросили! – заступался за хозяев Степашка. – Мой хозяин Сашка обещал мне, что заберет меня в город!

– Эх ты, бедолага! – вздыхал взрослый кот. – Всем нам обещали, что заберут с собой. Только почему-то почти все здесь до сих пор. Конечно, кто выжил...

– Нет-нет, меня обязательно заберут! – пищал Степашка. – Наверное, завтра.

Но завтра никто не приехал. И послезавтра – тоже...

Сашка терпеливо переносил больничные процедуры, даже ненавистные уколы. Доктор сказал, что это – обязательное условие скорого выздоровления. А Сашке нужно было покинуть стены больницы как можно скорей – дома его ждал Степашка. Так он думал. Во всяком случае мама сказала, что котенка уже привезли в квартиру, и он ждет его. Поэтому Сашка выполнял все рекомендации лечащего доктора и наконец тот, во время обхода, прослушал Сашку, вынул из ушей трубки стетоскопа и удовлетворенно произнес:

• Порядок, Сашка! Завтра будем выписывать. Но смотри – не вздумай вновь простудиться. В следующий раз так легко не отделаешься!
• Не-е-е, – улыбался Сашка, – я только в школу и обратно. Меня Степашка дома будет ждать...

Котенка дома он не нашел. Мама, сокрушенно всплескивая руками, рассказывала, что еще утром он был дома, но выскочил за дверь, едва хозяин открыл ее.

• Такой невнимательный у тебя отец! – выговаривала она, многозначительно поглядывая на мужа, взглядом требуя подтвердить сказанное. Но тот угрюмо молчал. Только сжал кулаки до хруста в костяшках, а дыхание его перешло в громкое сопенье. Люба не обратила на это внимание, а зря...

Сашка кинулся в одну комнату, в другую, заглянул под ванную, под кухонные шкафы. Степашки нигде не было. Сашка пристально взглянул в глаза матери. Люба, не выдержав его взгляда, отвела глаза. Сашка все понял.

• Вы все это время меня обманывали. – Произнес он. И слова эти, негромко сказанные, прозвучали как приговор родителям. Отныне Сашка не будет верить ни единому их слову!
• Как ты можешь такое говорить о родителях! – возмутилась Люба. – Извинись немедленно!
• Ты сказала, что Степашка убежал утром. Но в доме нет ни лежанки, где он спал, ни миски, из которой он ел, ни лотка. Значит его здесь никогда не было и все ваши слова – вранье! И вы будете мне врать всегда, лишь бы вам было удобно!
• А ну, ступай немедленно в свою комнату! – уже кричала Люба, – Мал еще, чтобы с родителями так разговаривать!

Но Сашка не слышал ее. Он спешно натянул на себя куртку, обернул вокруг шеи шарф и присел, чтобы натянуть обувь, когда на его плечо опустилась рука отца.

• Подожди меня на лестнице. – Сказал он. – Будем спасать Степашку вместе.

Сашка вышел на лестничную площадку. За дверью о чем-то громко разговаривали отец и мать. Затем оба замолчали, на площадку вышел отец. Видимо, ему очень хотелось от души хлопнуть дверью, потому что притворил он ее осторожно и медленно.

«Ладушка» объезжала осенние лужи, подернутые ледком, «юзила», пытаясь выбраться из глубокой колеи, пробитой машинами на улицах садового общества. Сергей заглушил двигатель у ворот участка и смотрел, как сын, не выбирая дороги, кинулся к калитке, громко крича:

• Степашка! Ты где, Степашка!

А навстречу ему, так же, не обращая внимания на лужи и грязь, бежал худой и грязный котенок. Сашка подхватил его, прижал к себе и замер, боясь потерять снова. Степашка прижимался к нему, дрожал и пытался дотянуться мордочкой до лица друга.

Сергей, глядя на них, незаметно стер со щеки слезу и облегченно выдохнул.

Облепленная комками дорожной грязи, машина выбиралась к трассе. Сергей украдкой поглядывал в зеркало заднего вида на счастливых друзей и понимал, насколько мудра пословица – «Делай, что должно и будь, что будет!» Да, поступать надо правильно. Это единственный способ остаться в ладу с собой, со своей совестью. Поймут тебя, или нет – вопрос второй. Решение есть всегда, вплоть до радикального. Поступок сына тому доказательство!

• Папа, мы тебе здесь сиденье запачкали. – Виновато проговорил Сашка. – Нечаянно.
• Ничего, сынок. Эту грязь можно отмыть...

Взрослый кот, решив навестить Степашку и попытаться уговорить его перебраться на ферму, издали наблюдал за людьми. Увидев, что они забрали Степашку с собой – изумленно покачал головой:

• Ну надо же!

Присел на крыльцо и принялся хрустеть мясным хрящиком, который нес Степашке.

Тагир Нурмухаметов

ТЕРПЕНИЕ

Она нашла его возле мусорки, когда выносила туда утром, перед работой, всё, что осталось после посиделок с друзьями в выходные...

А поэтому, когда её взгляд наткнулся на худого, как скелет, кота, первое, о чём она подумала:

— Ну, вот. Теперь опоздаю не из-за плохого самочувствия или невозможности садиться за руль...

Кот покачивался из стороны в сторону, и ей казалось, что его колеблет лёгкий, весенний ветерок.

Он был худ, плешив и в его глазах была пустота. Знаете, такая пустота, которая бывает только в одном случае, и она очень хорошо знала этот случай, потому что работала медсестрой в большой больнице.

Ей приходилось видеть глаза умирающих. Точно такие же – уже отсутствующий взгляд, будто они видят что-то такое, не предназначенное для глаз живых.

Она споткнулась, остановилась, чертыхнулась и поняла, что не сумеет пройти мимо.

Выбросив пакеты в зелёные мусорные баки, она подошла, присела на корточки и попыталась заговорить с раскачивающимся во все стороны котом, но он...

Он молчал и не обращал на неё внимания.

— Так, — сказала она. — Всё понятно. Сиди тут и никуда не уходи, я сейчас... Господи, что я говорю? — оборвала она сама себя. — Куда же может пойти этот несчастный?

Она достала телефон и позвонила на работу:

— Авария прямо на стоянке! Въехала машина. Не знаю, что и делать, но... Но нельзя же всё оставлять. Сейчас буду вызывать полицию...

На той стороне трубки вздохнули и ответили:

— Бетси, что б тебя! Что там опять такое? Перепила на выходных?

— Я могу рассказать правду, — вдруг прорвало Бетси, — но вы же мне не поверите.

— А ты попробуй! — потребовала старшая медсестра.

Тогда Бетси сделала фото кота возле мусорки и отправила той.

— Не жилец, — констатировала старшая. Но профессиональный интерес пересилил: — И что делать будешь?

Бетси сняла куртку и накинула на кота. Она просто боялась прикасаться к нему. Ей казалось, что вся его слипшаяся грязная шерсть шевелится от блох.

Дома она набрала тёплую водичку в ванную и осторожно, предварительно надев мед перчатки, достала кота из куртки и посадила туда.

Кот дёрнулся и болезненно мяукнул.

— Тихо, тихо, — успокаивала она его.

Она отлично понимала причину его недовольства. Он был недоволен тем, что ему не дали умереть...

Вымыв его начисто и высушив феном, она приступила к самому плану спасения.

Осторожно разжимая его гнилые зубы ложечкой с теплой смесью молока и сметаны, она сумела влить в него немного, но – это было не самое главное. Она понимала, что ему требуется помощь врача...

Запихнув свою бывшую куртку в пакет для мусора – а что ещё можно было сделать с массой копошившихся там теперь блох? – она посадила теперь чистого, но еле живого страдальца в спортивную сумку и поехала.

В их компании был один знакомый – ветеринар.

Она никогда не обращала на него внимания. Бетси была видной девушкой лет двадцати семи. Видной издалека и, тем более, с близкого расстояния. И мужчины сворачивали шеи, заглядываясь на неё, но...

Она выбирала обстоятельно:

— Мама, хирург или просто ортопед? — судачила она с матерью.

Та всегда отвечала ей:

— Доча, надо, чтобы хороший человек был. А то ведь опять разбежитесь, как в прошлый раз.

В прошлый раз был известный психиатр. Она не смогла пережить его странностей.

Да, так вот... Неприметного в их медицинской компании ветврача она, смеясь, называла – лошадкин доктор.

Тот смеялся вместе со всеми и не обижался.

Бетси умела организовывать компании и была заводилой в посещении баров и дискотек. И ей казалось, что ветврач просто от скуки таскается с ними по выходным по всем злачным местам.

Вот ему она и позвонила:

— Привет. Как дела? У меня есть к тебе неотложное и срочное дело.

— Что случилось? — удивился лошадкин доктор.

Она, чтобы долго не объяснять, отправила ему два фото. Одно с мусорки, а второе – нынешнее, уже намытого кота.

— Давай ко мне, срочно, — заметил ветеринар. — Я сейчас передам дела помощнику и сам займусь. Если ещё что-то можно сделать...

Она вдруг сказала:

— Денег у меня много нет, но... Если спасёшь его, то эти выходные танцую только с тобой. И даже... Поцелую тебя на виду у всех!

На той стороне воцарилась тишина, и Бетси обиделась немного на то, что этот серенький мужичок не отреагировал так, как должен был.

— Ну, спасибо! — надо было сказать. Или там: — Ооооо! Класс! Все будут завидовать!

А он молчит...

— Вези быстрее, — просто ответил ей ветеринар.

*

Его клиника оказалась довольно большой. Была секретарша и два помощника – студенты пятого курса. И были несколько кабинетов.

Она удивилась. Ожидала что-то мелкое и серенькое, а тут...

Люди, сидевшие в очереди, не обратили на Бетси никакого внимания, зато когда появился ветеринар, они оживились и разом начали:

— Доктор, только вы, а не студенты...

— Доктор, я к вам из соседнего города...

— Доктор, ради всего святого! Я потом расплачусь...

— Однако, — сказала Бетси, входя в кабинет приёмной с очень чистым и большим хирургическим столом.

Ветеринар и не посмотрел на неё. Он осторожно раскрыл спортивную сумку и, достав кота, положил его на никелированный стол.

Она опустилась на стул и как зачарованная смотрела на его бегающие по худому тельцу пальцы. Это были какие-то особенные пальцы. Они порхали, гладили, успокаивали...

Эти пальцы словно шептали что-то ласковое, теплое. Они говорили:

— Тихо, тихо. Всё будет хорошо.

Осмотр, рентген, анализы и уколы антибиотиков, плюс система с физраствором и витаминами...

И вот, что странно – кот не дёргался в его руках, хотя Бетси знала – бедняге было очень больно.

— Животные тебя любят, — заметила Бетси.

— И я их, — согласился лошадкин доктор.

Уезжая домой, она спросила:

— Сколько я тебе должна?

— Ничего, — ответил он. — Считай, это моя благодарность тебе за то, что не забываешь приглашать лошадкиного доктора на ваши развлечения.

Ей почему-то стало стыдно. Она посмотрела на его усталые глаза и залысину. А потом сказала:

— А знаешь, я рада, что приглашала тебя...

Приехав домой, она разложила полученные от него лекарства. Их было много, и обычный человек вряд ли бы разобрался, но ведь она всё-таки была практикующей медсестрой...

Однако, на следующий день она опять поехала к нему. Причина была банальна.

Придя в себя и открыв глаза, Черныш, первым делом, впился ей в руку, между большим пальцем и указательным!

Она дико вскрикнула, вырвала руку из его пасти. Кровь лила, не останавливаясь...

Почему она поехала не к себе в больницу, а к этому лошадкиному доктору? Она и сама объяснить себе не могла.

Ветеринар опять передал все дела одному из помощников и занялся ею.

— Не хочешь, чтобы в больнице узнали? — спросил он, и она согласилась.

Впрочем, плевать ей было на больницу и подружек-медсестёр! Ей хотелось, чтобы вот эти пальцы... Пальцы пианиста, а не ветеринара, коснулись ее руки...

Он уколол обезболивающее и приступил.

— Ты в курсе, что я не имею права принимать тебя? — спросил он, и она опять согласилась.

Она смотрела на то, как его пальцы осторожно порхали над её раной, накладывая стежок за стежком.

— Я отвезу тебя домой, — сказал он. — Тебе нельзя за руль.

Дома он помог ей раздеться и лечь в кровать, а потом приступил к уходу за котом.

— Осторожно, — сказала она. — Он и тебя укусит.

Ветеринар усмехнулся и ответил:

— Не укусит...

Она купила толстые перчатки, чтобы ухаживать за Чернышом, который шипел на неё, пытался спрятаться, поцарапать и укусить, когда она в очередной раз вытаскивала его из-под дивана, чтобы сделать укол.

Она не сердилась на него. Нисколько не сердилась. Она отлично понимала – он не верит никому.

Он не может верить.

Он не видел в своей жизни ничего, кроме зла. Зла, холода, голода и безнадёги...

Прошло больше трёх месяцев, и однажды ночью она проснулась от того, что кто-то толкал её в бок.

Открыв глаза, она увидела в темноте Черныша, устроившегося в её ногах. Черныш зашипел на неё и убежал, но...

Это был первый шаг, и теперь дело пошло быстрее. И царапин на её руках стало меньше.

Кот как будто забывался и вдруг прижимался к ней, а она затихала и боялась шевельнуться, чтобы не спугнуть это мгновение.

Он всё ещё шипел на неё, но уже без злости. Он всё ещё бил её лапой, но уже без когтей...

На лошадкиного доктора она обиделась – он демонстративно отказался от её поцелуя при всех!

Она так и заявила в их компании:

— Доктор очень помог мне и моему коту, и я хочу при всех поцеловать его.

Народ рассмеялся, захлопал в ладоши и стал отпускать скабрезные шуточки.

Она приблизилась к нему и попыталась, но он вдруг сказал:

— Спасибо тебе большое, Бетси, но... Ты уж, извини, я не нуждаюсь в оплате. Ты попросила о помощи, и я помог. Иди, поцелуй кого-нибудь другого.

— Оооооо! — закричали почему-то подруги-медсестры.

Они как раз сидели за большим столом в ресторане. И, чёрт возьми, они вовсе не осуждающе посмотрели на этого наглеца! Вы понимаете?!

Они, вместо того, чтобы поддержать Бетси, стали строить глазки этому наглому лошадкиному доктору, а она то...

Она-то думала, что он примет этот поцелуй, как награду. Вот и обиделась на него.

Теперь она назло ему целовалась с одним хирургом. Прямо перед его глазами и глазами других...

Вечерами, перезваниваясь с матерью, она рассказывала ей, какой он гадкий, некрасивый, лысый, неинтересный...

И вообще, какое такое право он имеет танцевать с её подругами?!

Мама выслушивала её и говорила:

— Бетси, я скажу тебе одно – возьми своего кота в охапку и едь к нему!

— К кому?! — возмущалась Бетси. — Да ни за что на свете!!!

А этой ночью вдруг пришел Черныш...

Поднырнув головой под руку и пролезши к самой груди, он упёрся в неё лапами и стал царапать легонечко, прижался, затарахтел...

Она посмотрела в его глаза, освещённые призрачным светом звёзд и луны. В глазах Черныша была любовь и надежда.

— Ты больше не будешь меня кусать и царапать? — спросила она его тихонько.

Кот мяукнул и толкнул её головой...

*

— Что? — ответил сонный голос лошадкиного доктора. — Что опять случилось? Ещё один кот? Нужна срочная помощь?

— Очень срочная! — ответила Бетси, одеваясь. — Очень срочная помощь одной кошке.

— Что с ней? — проснулся ветеринар.

— Я сейчас еду в клинику. С ней всё очень плохо, — ответила Бетси, выходя из квартиры и проверяя ключи от машины...

Они встретились на стоянке возле ветклиники.

— Где кошка? — спросил лошадкин доктор. — Что с ней? Идём быстрее!

Но на вдруг обхватила его руками и горячо поцеловала!

Он растерялся и онемел.

— Кошка здесь... Только не говори ничего, бога ради, — сказала Бетси. — А впрочем, говори что хочешь. Мне совершенно всё равно. Я не отпущу тебя, и всё тут!

Ночной патруль полиции остановился. Они смотрели на целующихся людей.

— Задержим? — пошутил один из полицейских.

— Обязательно! — ответил второй. — Ведь это страшное преступление – целоваться на улице.

И он тяжело вздохнул, вспомнив, как давно не обнимал жену...

А Черныш спал, растянувшись на кровати. Он вздрагивал во сне, но был спокоен.

Он был уверен – она вернётся и обнимет его. Ведь она его любит. И ей можно верить...

Они вернулись утром. Его любимая женщина и тот самый врач, который лечил его.

Черныш спрыгнул с кровати и прижался к его ногам.

— Ах ты, предатель, — рассмеялась Бетси.

И они сидели за столом и завтракали. А Черныш смотрел на них и тихонечко мурлыкал.

Ему повезло. Очень повезло.

Он был дома.

Автор ОЛЕГ БОНДАРЕНКО

ХВОСТАТЫЕ ЗАСТУПНИКИ

Я – ангел. Да-да, самый обыкновенный ангел, который живет на небесах и людям увидеть его никак невозможно. Нас здесь много и у каждого свои обязанности.

Самые мелкие – Амуры. Проказливые шалунишки, те самые, что стрелами ранят сердца людей. Не насмерть, сердце после этого сладко ноет, а голова теряет способность адекватно соображать – любовь, однако... При всем при этом, мужчина и женщина, которых Амур поразил одновременно, уже не смогут друг без друга и проживают вдвоем жизнь счастливую, полную забот о детях, внуках и друг о друге. До глубокой старости не гаснет в их глазах огонек любви, и идут они по дорогам жизни, взявшись за руки.

Есть Ангелы, которые сопровождают своего человека с рождения и до конца. Их обязанность оберегать, подсказывать и помогать своим подопечным в трудных жизненных ситуациях. А когда приходит срок, они берут душу человека в свои заботливые руки и поднимают сюда, на небеса.

Моя обязанность – присматривать за кошачьими душами, ведь у них тоже есть душа. Вы не знали? Когда они пройдут по радужному мосту, то попадут сюда, где их встречу я. Здесь они будут отсыпаться на мягких лежанках, греться на теплом солнышке играть в прятки в высокой, мягкой траве. Здесь каждый из них получит то, чего ему так не хватало в жизни: тепло, сытость, беззаботность, ласку и внимание. Здесь им нечего бояться, они все любимы и ухожены.

Да, у многих моих подопечных это было и при жизни, но кошки такие создания, что им обязательно чего-то не хватает. Кто-то всю жизнь кушал осетрину и телячью вырезку, а мечтал об обыкновенной серенькой мышке на обед. Кто-то жил в шикарных апартаментах, спал на роскошном диване, но всю свою жизнь хотел разодрать в клочья этот свой диван! Кому-то воспитанность не дала шанса повисеть на шторах, или совершить забег по вертикальной стене. Да мало ли чего может прийти в ушастую голову этих проказливых созданий. Так вот – их мечты здесь исполняются!

Я люблю общаться с ними, они откровенны со мной. Каждого котейку, попавшего сюда, я выслушиваю. Им есть, что рассказать. В их смешных ушастых головках так много интересных мыслей, что люди поразились бы, умей они их читать. А еще они философы – все считают, что коты и кошки любят праздность и дрему, а на самом деле в это время они размышляют. Обо всем на свете.

Здесь нет ни времени, ни пространства, так, что места моим хвостатым хватает. Их много, но никто никому не мешает. Никто не считает кого-то лишним, никогда не бывает драк, даже ссор. Котята весело играют на лужайке, потом отсыпаются и снова играют. Коты вспоминают былые дни, кошечки весело смеются, обсуждая что-то свое. Редко кто вспоминает тот день, когда они оказались здесь, ведь это был самый худший день в жизни. Вернее – последний день жизни.

Но главное их занятие – следить за тропкой, по которой идут души людей, у которых закончился срок земного пребывания. Они направляются туда, где будет определено место их дальнейшей, теперь уже вечной жизни. Есть души светлые, безгрешные. Есть темные и даже черные – с такими даже общаться нет никакого желания. Но больше всего – серых душ. С этими будет разобраться труднее всего – и хорошее в них есть, и грехов хватает...

У меня любопытная натура и я беседую с каждой. Меня интересует один вопрос – как при жизни человек относился к кошкам?

Кто-то, может долго рассказывать о своих хвостатых питомцах, которые сопровождали его всю жизнь. Со слезами на глазах беспокоиться о тех, кто остался там, без их ласки и пригляда.

К таким сбегаются их питомцы, которые безошибочно узнают своего хозяина, того, кто дарил им ласку, кого они считали своим защитником, и кто щедро делился с ними душевным теплом. Задрав хвостики, они окружают его, радуясь встрече и ведут по дороге, которая упирается в массивные ворота, запертые на замок, но об этом речь еще впереди.

Другие недоуменно пожимают плечами: – «Кошки... Вот еще! И без них забот хватало!» Некоторые мои хвостатые, завидев их, выгибают спинки, вздымают шерстку и недовольно урчат – узнают своих обидчиков. И те следуют дальше одни, не подозревая, что многое потеряли из-за своего равнодушия и жестокости.

Есть и такие, к которым подойдет котик, один. Тот самый, которого этот человек однажды покормил и приласкал, пожалел бродягу, откликнувшись на его просьбу, а может – спас от преждевременной гибели. Он уже и не помнит о том добром деле, но котик – помнит и ведет его к вратам.

Встанут они пред строгими очами хранителя ключа:

• Что ж так мало у тебя защитников? – спросит он. – Может сердце твое было жестоким, что кроме этого бедолаги ты никого не пожалел?
• Нет! Нет! – будет мяукать котик, – у него доброе сердце! Он готов был пожалеть других и помочь им, но так сложилась его судьба...

Подумает хранитель ключа, посмотрит в глаза хвостатого защитника и улыбнется:

• Ладно, проходи. Коль замолвил за тебя искреннее слово этот хвостатый проказник – так тому и быть.

Отопрет тяжелый замок и откроет ворота, пропуская души человека и кота в райские кущи.

Тех же, кого сопровождают множество хвостатых защитников, он даже не расспрашивает – не может сгубить свою душу человек, которого любит хвостатое племя.

Тех, кто подходит к воротам в одиночестве, хранитель ключа останавливает:

• Ошиблась ты, душа. Другим путем тебе следовать. Ступай вот по этой дороге! – И долго смотрит вслед уходящему скорбным, но строгим взглядом.

Потом присядет у ворот, подзовет своего любимца:

• Как думаешь, Мурзик, – не слишком ли милостиво обошлись мы с некоторыми? Ведь и грешили они, а мы с тобой их – в рай?
• Не-е-ет! – мяучит Мурзик. – Кто котейку пожалел, тому многое прощается!
• Да и ладно! – вздохнет хранитель. – Главное – раскаялись они в грехах своих, да и защитники у них такие, что трудно отказать...

Тагир Нурмухаметов

СЫНОВНИЙ СОВЕТ...

— Пап, вот тебе уже пятьдесят пять, а ты всё так и возишься со своей машиной целыми днями. Жизнь-то не вечная, познакомился бы с кем, вечера бы коротал не в одиночестве, — в очередной раз отчитывал сын отца, который пришёл весь в мазуте и сразу направился в ванную.

— Да где я знакомиться-то буду? Не на улице же к людям приставать, — послышалось сквозь шум льющейся воды.
— Интернету уже сто лет в обед — давно всё придумано. Зашёл на сайт и выбирай, пиши, знакомься. Я сам так делаю. Хочешь, покажу?
— Ну ты включи мне, а я попозже попробую. Нечего со мной как с маленьким, — сказал отец, входя в комнату и вытирая лицо полотенцем.
— Уверен?
— Слушай, ну тебя как-то без подсказок сделал и вырастил, чай не деревянный, разберусь, — пробухтел отец.
— Ну смотри... Ладно, я побегу в поликлинику, опаздываю. Телефон дома на зарядке оставлю. У меня у самого вечером свидание с девушкой с сайта, чтоб ты понимал, что это всё работает.
— Давай, хорошего дня, — попрощался отец и отправился на штурм холодильника.
Наделав себе горку бутербродов, он вернулся в комнату. Путь к дивану пролегал мимо раскрытого ноутбука, Сан Саныч вспомнил о советах сына и решил попробовать. Нарушив спящий режим компьютера, он вбил в поисковик: «Сайт знакомств».
Интернет тут же выдал ему самые популярные запросы, и отец открыл первый попавшийся сайт. Он еще не успел ничего толком разглядеть, как пришло сообщение: «Привет, Саш. А давай сегодня в три часа встретимся, кофе выпьем».
— О как, не успел зайти, а девки уже сами пишут, да еще такие молодые, — оценил вслух Сан Саныч сервис и написал: «А давай».
До трёх часов оставалось каких-то сорок минут. Саныч завернул бутерброды в пакет, налил кофе в термос и, погладив рубашку и брюки, отправился по указанному адресу.
— Доброго денечка, — весело отсалютовал Сан Саныч и протянул молодой девушке, на вид чуть младше тридцати, букет полевых цветов, которые собрал по пути. — Настя?
— Ну... ну да, — удивленно ответила та. — А вы кто?
— Саша, разумеется.
— Вы... Саша? — расстроенно спросила девушка, оглядывая мужчину с ног до головы. Волосы у него были зачесаны назад, на теле хрустели выглаженные рубашка и брюки, с гладко выбритого лица не сходила довольная улыбка. Он явно подготовился к свиданию.
— Я, — подтвердил худшие опасения Насти Сан Саныч и протянул цветы. — Держи.
— Я думала, вы помоложе. Хотя на фото сходство определенно есть... Знаете, мне, вообще-то... Мне домой, пожалуй, надо... Там это... — из-за нахлынувшего огорчения девушка сразу не смогла придумать оправдания.
— Домой? Так давай подвезу. У меня машина за углом, — всё еще широко улыбаясь, сказал мужчина.
— Хорошо, — из вежливости согласилась Настя.
Она ожидала увидеть какой-нибудь старенький, как сам Саша, «Фольксваген-гольф» или «жигули», но никак не ямобур на базе ГАЗ.
— Давай помогу, — галантно предложил Сан Саныч и подал свою мозолистую руку.
Как только они оказались в кабине, он повернул ключ, машина затарахтела, запело радио.
— Так. У нас ведь кофе планировался, держи. — Сан Саныч открутил крышку от термоса и налил в нее черный, как смола, напиток.
— Я не...
— В медной турке готовил, у меня свой рецепт. Очень наваристый получается, — подмигнул Саныч и открыл пакет. — На́ вот, а то худющая, аж смотреть больно, — протянул он хлеб с маслом, на котором блестел солидных размеров шмат докторской колбасы. От одного вида этого бутерброда наступало насыщение. — Отказы не принимаются, — наигранно строго посмотрел на девушку Саныч.
Та откусила бутерброд, отпила кофе и чуть не хрюкнула от удовольствия. Кофе мягко растекался по желудку теплом и приятно бодрил.
— Погнали, — скомандовал сам себе Саныч и включил передачу.
Настя ждала каких-нибудь скучных мужицких историй по дороге, но вместо этого Саныч проводил своего рода экскурсию.
— Вон здание бывшего банка, в царские времена там выдавались кредиты. А я как-то в кредит взял путевку в Африку, сам не знаю зачем. Но у меня был друг Толик, очень похожий на гориллу, его так все и звали. В общем, мы с Толиком поехали искать его родственников...
Истории у Сан Саныча не заканчивались, и каждая новая — необычней предыдущей, причем все так или иначе были связаны с какими-то знаковыми местами города. Слушая их, Настя заливалась звонким смехом.
— Насть, тут такое дело, а мы с тобой на заказ не заедем? Там просто деньги хорошие. Выручку пополам, — предложил Саныч, когда ему позвонили клиенты. В одном из ближайших поселков требовалось пробурить лунки под сваи.
Настя хотела было отказаться, но Саныч задобрил её бутербродом с салом. Откусив, девушка согласно кивнула, и Саныч мастерски вошел в прямой поворот на скорости.
— Поможешь? — спросил Саныч, вылезая из кабины.
— Я? А как? Что делать-то?
— Я покажу, — подмигнул мужчина, протягивая Насте перчатки.
Саныч помог ей забраться в кузов и усадил на место оператора установки.
— Вот этот выдвигает стрелу, этот — поворот, опускаешь бур, куда я покажу, и нажимаешь тут, — инструктировал Саныч. Затем нацепил девушке на голову белую каску и вручил очередной бутерброд. — Первую вместе попробуем. — Он нежно накрыл своей ладонью девичью руку и начал давить на рычаги.
— Как прикольно-о-о-о, — радостно запищала Настя, когда они пробурили первое отверстие.
— Теперь сама, — сказал он и спрыгнул с платформы на землю.
— А вы точно уверены, что ей можно? — спросил заказчик.
— Ей всё можно, — кивнул Саныч и начал руководить процессом.
Через три часа Саныч отсчитал Насте положенную сумму и предложил всё же довезти домой.
— А чего ж не отпраздновать, отпразднуем! Только угощать не нужно, — кивнул мужчина.
Они заехали в ближайший супермаркет, где Саныч купил всё для шашлыка, а затем повез Настю к ближайшему водоему.
— Красиво тут, — смотрела девушка на краснеющую от закатного солнца воду.
— Я это место давно нашёл, когда поселок еще только строился. На этот берег, кроме меня, никто не может подъехать, я сюда, бывает, с ночёвкой на рыбалку приезжаю. Костёрок, гитарка, уха...
— Здорово как, — смаковала слова девушка, снимая зубами мясо с шампура.
— Ага, жаль, сына никак не вытащить. Он примерно твоего возраста. Ему лень, скучно, да и некогда: то на работе, то на свиданиях...
— Так вы ведь вон как ловко совмещаете, — восхищенно заметила Настя.
— Зато я уже ничего не понимаю в современной жизни.
— Ой, бросьте, всё вы понимаете, даже лучше тех пацанов, что обычно знакомятся. Приходят на встречи в каких-то мятых футболках, ни цветочка, ни элементарной шоколадочки — ничего. В кафе сразу просят раздельный счет; поговорить, кроме как о своей работе, ни о чём не могут...
Начало смеркаться. Затушив угли и убрав всё в машину, Сан Саныч предложил прокатиться по вечернему городу и послушать музыку. Настя согласилась даже без бутербродов. Предварительно они заехали на мойку самообслуживания, чтобы помыть колеса. Там девушка взяла инициативу в свои руки и с радостью ребенка сбивала грязь пистолетом.
Потом они катались по теплым вечерним улицам с открытыми окнами и подпевали радио, пока Насте на телефон не пришло сообщение.
— Ой, а вы мне тут чего-то написали на сайте знакомств, — удивилась девушка и показала Сан Санычу текст: «Это Саша. Телефон был разряжен, я не видел, что ты перенесла встречу. Ещё в силе?»
На аватарке Сан Саныч узнал лицо сына и, поняв, что произошло, повернул в сторону дома.
— Куда мы? — спросила Настя.
— Надо кое-что выяснить, — ответил Сан Саныч, затем кому-то позвонил и попросил спуститься.
Через пять минут они уже стояли во дворе, где к машине подбежал молодой парень.
— Пап, ты чего наделал-то? — спросил он, обращаясь к Сан Санычу.
— Сам говорил: знакомься, зайди на сайт. Я думал, что это она мне написала, — оправдывался мужчина.
— Так надо было сначала свой профиль создать! А не с моего писать! — возмутился сын и повернулся к Насте: — Ты извини... Это я — Саша. Это я должен был с тобой встретиться.
— Ага, у нас уже пятое поколение Сан Санычей, — усмехнулся отец.
— Слушай, если всё еще можно как-то переиграть, я бы хотел пригласить тебя завтра на кофе, — сказал Саша.
— Я бы рада, но...
— Но мы завтра идём в тир, — ответил за неё Сан Саныч.
— Твой папа пригласил меня пострелять из имитации настоящего оружия, а потом мы поедем бурить лунки под электрические столбы и на сырный фестиваль вечером.
— А ты уверена?
— Уверена! — Настя чмокнула Сан Саныча в щёку и без посторонней помощи залезла в кабину.
— Спасибо, сын, за совет, — протянул руку Сан Саныч. — Будут еще — ты давай, не стесняйся. Прислушаюсь.
— Хо-ро-шо, — обиженно протянул Саша, провожая взглядом отъезжающий ГАЗ, из которого донесся радостный женский голос: — А можно я поведу?
— Только когда в поле выедем!

 Александр Райн

Я родилась сразу четырехлетней

Я ничeго не пoмню.

Я нe хочу ничего помнить.

Я хoчу забыть то, что инoгда мелькает в моей гoловe.

Я родилась сразу четырехлетней. Долго-долго не могла понять, что со мной происходит. Какая-то серая пелена окутала и скрывала мое раннее детство. Все в тумане, хмурое, злое... Постоянное чувство беспомощности и постоянный плач моего маленького брата. Он все время хочет есть. И плачет. И плачет. Этот плач преследует меня и сейчас.

Смотрю на рыдающего ребенка на улице, и сердце замирает. Я вглядываюсь в его личико — нет, не худой, в руках бублик. Смотрю на его маму — красивая, молодая, хорошо одетая... трезвая! Так что же ты плачешь?! У тебя все есть! Так и хочется крикнуть этому мальчишке — постой, не реви, прекрати рыдать! Ты даже не понимаешь, какой ты счастливый! Обними свою маму и не отпускай! Никогда не отпускай!!!

Больше всего на свете я боюсь потерять маму. Мою мамочку, у которой я родилась, когда мне было четыре года.

Помню, как ждала свою биомаму, биобабушку в приюте. Помню, как бабушка пришла. Я сегодня не ела конфеты и отдала их ей, попросила передать Ванюше. Она взяла. А через неделю принесла мне их как угощение... только половину. Я была рада и этому. Бабушка сказала: «Жди меня», и больше я её никогда не видела.

«Добрые» люди сказали, что меня вряд ли заберут. Мама пьет, бабушка пьет, папа сказал, что я не его дочь. В приемную семью меня тоже не возьмут, потому что ко мне довесок идет — Ваня, мой братишка, а он больной. Никому не нужны больные дети.

Я сразу все поняла. Я и не ждала, я знала, что никому не нужна. Если родные люди не приходят за мной, значит, я плохая. Самая плохая девочка на свете. Это я во всем виновата! Это из-за того, что я не могла успокоить вечно плачущего брата, нас забрали из дома. Я готова к любому наказанию.

Когда не ждешь, не надеешься — становится легче. Все вокруг безразлично. Мне было все равно, что я ем, что пью, во что одета, куда нас ведут, зачем. Я уснула, даже не уснула — я умерла. Сначала внутри, а затем мое тело, поддерживая меня, не захотело жить.

Мне было очень плохо. Больно. Но я это заслужила. Уколы, капельницы, таблетки и тишина... долгая изнуряющая тишина. Вдруг — у моего уха чье-то дыхание. Голос. Неожиданно стало тепло и мягко. Я открыла глаза. Кто-то держит меня на руках. Без суеты, как-то неспешно, нежно, но очень крепко. Кто-то меня покачивает и шепчет на ухо невнятное. Вспомнить не могу, то ли песня, то ли молитва. Я быстро закрыла глаза. Вдруг это сон и он уйдет. Нет-нет! Сон, не уходи! Мне так хорошо сейчас!

Именно этот момент я вспоминаю чаще всего. Это была моя первая встреча с мамочкой. Её сын заболел. В больнице Мише стало легче, он заснул. Мама уложила его и, укутав меня в свою кофту, качала меня на руках. Помню её руки, поглаживающие мои волосы и убирающие их с лица. Помню её запах, помню шепот у моей щеки. Помню, как боялась открыть глаза. Как слезы предательски лились из глаз по щекам, как мама вытирала их мягкой ладошкой. А затем её слезы начали падать на меня. Я помню, как завыла... не заплакала, а завыла, как собачонка. Боль, которая сидела во мне, вырвалась наружу в самый неподходящий момент. Не открывая глаз, я выла. На всю больницу. Прибежали врачи и забрали меня у мамы. Я не могла простить себе, что не сдержалась, ведь если бы я молчала, объятья продолжались бы вечно.

Следующий раз я увидела маму уже в приюте. Время, которое она навещала меня, было очень тяжелым. Я изо всех сил старалась не верить, не ждать её. А может, просто ничего не понимала. Сейчас сложно сказать.

Однажды утром мама забрала меня домой. Такой красивой я еще никогда не была. На мне было все новое. Платье, колготочки, туфельки, кофточка и даже трусики. В этот день мы оставили прошлое навсегда.

В новой жизни у меня было все. Кровать и стол, подушки и игрушки, полный шкаф красивой одежды и волшебные книги. Были Миша и Лиля. Не было лишь Ванюши... Первое время я боялась шевелиться. Старалась меньше говорить и есть. Хотела понравиться маме и папе или хотя бы не мешать им. Я не знала, как надо себя вести. И все ждала, когда же будет плохо. Когда наказание найдет меня. Все изменилось, когда мама сказала, что никогда и ни за что не отдаст меня никому! Что бы я ни сделала. Сказала, что я её ребенок, а она моя мама. И это решено не нами, а судьбой. А судьбе видней. Так что, сказала мама, давай пошалим! Сколько куч осенних листьев мы разбросали в этот день! Родители закапывали нас с Мишей в листву. Мама сплела яркие веночки на головы, и мы стали похожи друг на друга.

Ваня появился в доме совсем неожиданно. Я его не узнала и долго не верила, что это мой брат. Когда я поняла, кого мама привела домой, ужас наполнил меня. А вдруг он будет плакать, баловаться, шуметь?! Нас заберут из дома. Я умоляла Ваню вести себя тише, не отходила от него, чтобы он не испортил чего. А если бы испортил, мама этого бы не заметила. А случалось с Ваней что-то постоянно. Братик плохо ходил, тянул ножку, и ручка не работала совсем. Он все ронял и разбивал, а мама только смеялась и обнимала его. Скоро я поняла, что Ване тоже не грозит изгнание, и я перестала волноваться.

Любую свободную минутку я стараюсь проводить с мамой. Мы часами сидим и болтаем о том о сем. Помню, как в большой компании мамины подружки вспоминали, с каким весом и ростом родились их дети. Как они первый раз увидели своих малышей. У меня земля из-под ног ушла. Я не могла дышать. Мама улыбнулась и сказала, что Мишенька родился 3800 и 52 см, Машенька родилась 3200 с ростом 47 см, а Ванюша 2700 с ростом 45 см, а Лиличка 2100 и 44 см, и рассказала, как первый раз нас увидела, какие мы все были хорошенькие и родненькие и что она почувствовала. Я так мечтала, чтоб это было правдой, что вскоре поверила в эту прекрасную сказку и заменяла ею свои тяжелые воспоминания.

Мама часто укачивала меня, завернув, как малышку. Обожаю эти моменты. И даже сейчас, когда меня что-то волнует, сажусь рядом с мамой, беру ее за руку и понимаю, что нет ничего родней, чем этот запах, добрая улыбка, заботливый взгляд. Удивительно, но где бы я ни была, чем бы ни занималась, у меня перед глазами мамины глаза. Они могут быть веселыми, грустными, радостными или тревожными, уставшими или искрящимися. И всегда любящие! Мама смотрит на меня с гордостью или тревогой... но никогда с безразличием или упреком. Я, вернее мы все, стараемся быть похожими на нашу маму. И желаем всем детям на земле видеть такими мамины глаза.

Прoнзительный раccказ 13-лeтнeй Мaши Aфaнасьевой из Крacнoдарa, кoтoрый она приcлала на Всероccийский конкурс дневников приёмных сeмeй.

Я родилась сразу четырехлетней

так пронзительно-трогательно

так пронзительно-трогательно

Да, просто до слёз...

Старые письма

Дневной зной пошел на убыль, окна небольшого частного дома распахнуты и в комнату, шевельнув занавеску, проникает легкий ветерок.

Федор – мужчина за шестьдесят, присел на диван рядом с внучкой Светланкой тринадцати лет и блаженно вытянул ноги. Дела еще не закончены, но есть время немного отдохнуть, прикидывая в голове планы на остаток дня.
По телевизору показывали детские мультики. Мелькали кое-как прорисованные герои, отчаянно визжа по поводу и без. Внучка, не обращая внимания на экран телевизора, тыкала пальцем в экран смартфона.
«Вот и дожили мы до этих времен, – без раздражения, но с грустью подумал Федор, – когда телевизор работает сам по себе, ни для кого – для фона, как когда-то настенное радио. Вроде и не слушает никто, но без него – пусто!» Когда он был вдвое младше внучки, на просмотр новенького, лампового «Енисея» в доме родителей собиралась половина улицы. С хорошей грустью вспоминались эти годы – когда в домах стала появляться первая бытовая примитивная электроника, а радиолу – бабушка по привычке называла патефоном. Потом пошли цветные телевизоры, видеомагнитофоны, камеры, компьютеры, цифровая техника и гаджеты. Но ничто так не радовало людей, как первый телевизор в доме – черно-белый, в деревянном лакированном корпусе.
Закончив обход своих угодий, пришел домашний кот Тимоха, полакал молочка и узрев хозяина, бездельничающего на диване – вознамерился составить компанию. Федор поглаживал кота, умостившегося на коленях и краем глаза косил на экран смартфона внучки. Та вела с кем-то оживленную переписку:
– Как дела?
– Нармально.
– Что делаешь?
– Ничево.
– Какие планы?
– Никаких. А у тебя как дела?
– Нармально.
– Что делаешь?
– Ничево...
И далее в том же ключе.
Наконец, она закончила переписку, выключила смартфон и потянулась погладить Тимоху по большой голове. Тот с благодарностью замурлыкал, прищурил глазки и лизнул девочке руку.
– Это он тебе «Спасибо» сказал. – Улыбнулся Федор.
– Дед, а сколько лет Тимошке?
– Столько же, сколько и тебе – тринадцать.
– Тринадцать лет! – засмеялась та, – а разговаривать не научился!
Федору стало обидно за Тимоху, с которым он легко общался без слов и понимали они друг друга прекрасно.
– Разве обязательно нужны слова, чтобы понять друг друга?
– Конечно! – убежденно ответила Светланка.
– Хм. – Улыбнулся Федор. – С кем ты сейчас переписывалась по телефону?
– Ну, – замялась девочка, – с другом, с Ромкой.
– И о чем вы говорили?
– Да так... Ни о чем.
– Зачем тогда было общаться?
– Ну, дед, ты даешь! – возмутилась Светланка. – Он мне прислал сообщение, я – ему. Пусть ни о чем, но и он и я теперь знаем, что помним друг о друге!
– Может быть и так. – Пожал плечами Федор. – Жаль только, что слова пишете ничего не значащие, оттого и разговор получается бессмысленный, пустой.
– Ой, все! – всплеснула руками девочка. – Вы с бабушкой в молодости, например, как общались, когда были в разлуке? Особенно когда не были женаты?
– Я тогда в армии был, – задумчиво улыбнулся Федор. – Мы письма писали. Выберешь свободную минутку, разложишь листок бумаги и пишешь, аккуратно подбирая слова. Если не знаешь – как правильно пишется слово – переспрашиваешь у друзей, чтобы, не дай Бог, написать с ошибкой. Запечатаешь в конверт и – в почтовый ящик. Потом – почти месяц ждешь ответа и придумываешь слова для нового письма. А когда получишь ответ, прочитаешь и становится понятно – помнят тебя, ждут. И без всяких «Как дела? Что делаешь?» обходились.
Заметив, как обиженно заблестели глазки девочки, он потрепал ее по голове:
– Ты на меня не обижайся. Брюзжать много стал, старею, наверное. Общайтесь, пишите, коль без этого никак – другие времена, другие нравы... Пойдем, Тимоха, нам еще огурцы поливать.
Кот мяукнул что-то отрицательно и отвернулся. Светланка весело засмеялась:
– Это он говорит: – «Не хочу. Справляйся без меня». Вот лентяй!
В дом вошла Люба – супруга Федора. Увидев, что тот собирается на поливку, бросила ему:
– Федя, цветы у дома полей тоже – сухота стоит... – и Светланке: – помоги-ка мне белье развесить, одной-то несподручно.
Светланка, дождавшись, когда дед выйдет из дома, с горящими глазами кинулась к бабушке:
– Бабуля, развесим, только давай – чуть позже. – И понизив голос до шепота спросила: – Бабуль, у тебя сохранились письма, что тебе дед писал, из армии?
– Где-то были, – настороженно ответила Люба, – а тебе зачем?
– Прочитай хоть одно, пожалуйста. Интересно!
– Так и быть. – Подумав, согласилась Люба и вытерла руки о фартук.
Она порылась в нижнем ящике комода, достала стопку писем, разложила на столе. С грустной улыбкой провела по ним ладонью и отделив одно, вынула из потертого конверта исписанный листок бумаги. Нацепив очки с резинкой на заушниках, она пробежала глазами написанное и начала:
«Здравствуй, Любаша. Наконец-то выдалась свободная минутка и я спешу ответить на твое письмо. Здесь сейчас спокойно, тишина такая, как у нас в поселке по вечерам. Застава наша стоит у реки. Река широкая, не в пример нашей Серебрянке, но тихая, теченья почти не заметно. Леса тут хвойные, все больше кедр и пихта, но вдоль реки – березы, такие же, как и у нас. Когда я смотрю на них, то вспоминаю тебя – так они на тебя похожи, такие же стройные и светлые. Когда утром выходим на спортивную разминку, или идем нарядом вдоль реки, я машу им рукой, и мне кажется, что это я с тобой поздоровался. А когда удается коснуться березки ладонью, то будто до тебя дотронулся и сердце забьется горячо и часто...»
Люба вдруг всхлипнула, сняла очки и промокнула глаза платком. Аккуратно свернув письмо, вложила его в конверт.
– Все. Хватит. Дела стоят, а мы с тобой письма читаем...
Светланка завороженно молчала и во все глаза смотрела на бабушку.
– Бабуля, это ведь он тебе про любовь писал.
– Да где ж? – деланно удивилась Люба. – Даже слова такого в письмах нет.
– Ну и что! – упорствовала Светланка. – Все равно про любовь. Ведь можно так написать, что все ясно будет. А можно трындеть про нее беспрестанно, но будет понятно, что нет никакой любви! А где служил наш дедушка?
– На границе, внученька. На Дальнем Востоке...
Закончив полив, Федор прошел в дом. Потрепал мимоходом своего любимца – престарелого Тимоху. Светланка, морща лоб, что-то вновь писала, тыча пальцем в экран смартфона.
– Дед! – позвала она. – Как пишется «не хочу» – слитно или раздельно?
– Пиши – «не желаю» раздельно. А чего это ты вдруг?
– Ромке пишу, что не желаю читать его неграмотную писанину.
– О как! – поразился Федор, пряча улыбку.
Тимоха, насмешливо стрельнул в сторону Светланки зелеными глазами и перекатился на другой бок.

ТАГИР НУРМУХАМЕТОВ.

Муж по завещанию
Высокая и громкоголосая женщина вышла из купе. Разогнала вмиг всех, кто пассажирам отдыхать мешал.

Надо отметить, что наглые и здоровые мужики подчинились вмиг, как по команде.
У нее были пшеничные косы вокруг головы. Яркие синие глаза, румянец на все щеки. Посмотрела в сторону туалета. Оттуда как раз выскочил невысокий худенький мужчина, волосы беленькие, как пушок, с таким по-детски трогательным лицом.
— Ваня! А я уж тебя потеряла! Слышу гвалт стоит, проводница опасается подойти. Думаю, как ты там? Такие ведь и обидят за нечего делать! — произнесла дама.
— Ой, Верунчик! Да я бы их! Ты чего вышла-то, Верочка? Ты же дама! — мужчина робко улыбнулся и прошмыгнул в купе.
Дама окинула взглядом меня и еще парочку скучающих. Угрозы себе и второй половине не увидела. И скрылась тоже.
А позже мы встретились в вагоне-ресторане.
Мест не было, и я пристроилась к ней за столик. Мужа не наблюдалась. Расправившись с мясом и картошкой, дама зычно сказала:
— Меня Вера Андреевна зовут. Можно просто Вера.
— Вы одна? Муж позже подойдет?
— Отдыхает он. Не придет. Я ему горло шарфиком обмотала, морса брусничного дала. Представляешь, ехать, а Ванечка зaболеть придумал! Эх, какой. Выскочил ковер хлопать в одном свитере. Вот недоглядела! — последовал ответ.
— Наверное, вы его очень любите. Вон, думали, что xyлиганы, встречать вышли. Это ж вы его защищали, а не он вас. И сейчас с такой нежностью говорите! — мечтательно предположила я.
— Да Ванечка мне в наследство достался. Не мой он муж. Хоть и живем вместе. Горюет пока. Жена-то его первая недавно ушла в мир иной. Святая женщина. Добрая какая! — вздохнула Вера.
— Как это? В наследство? — охнула я.
И Вера рассказала.
Ванечка этот раньше жил с Лидией. Они еще со школы дружили, вместе в институте учились. Поженились.
Он изобретательный очень — хоть что мог придумать. Талантливый. Заказы от фирм поступали, жили материально хорошо. Только вот в обычной жизни Ванечек был не приспособленным. В магазине мог сдачу забыть, дорогу переходил не там, где надо, не знал, что где кyпить и как вообще, вертеться-то. Очень наивный. Мог совершенно постороннему человеку денег дать.
— Не от мира сего твой мужик. Будто по ошибке его на Землю закинули. Одно непонятно — мы ничего заработать не можем, бьемся как рыбы об лед, а этот до того башковитый, что деньги сами текут! — удивлялись их друзья.
Лидия на жизнь не жаловалась. Ее энергии и практичности хватало на двоих. Она сама одевала мужа на работу, смотрела, взял ли он перчатки, завязал ли шарфик. Потом машину кyпила, отвозить стала. А то Ванечек однажды в такси не тот адрес назвал, задумался. Они удивительным образом дополняли друг друга.
Только когда однажды она угодила в бoльницу на неделю, то придя домой, ахнула. Муж все это время грыз сухую лапшу, пил воду. Даже чайник не грел. И все, что она оставила в заморозке, так и лежало.
— Без тебя не хочется. И аппетита нет! — улыбнулся Ванечек.
Сын уродился весь в него. Андрюша. Такой же сверхумный, но очень скромный и рассеянный. Правда, интеллектуальные способности Андрюши ценились. А вот жену он себе нашел под стать — тихую девушку Олю из деревни. За главного в семействе, несомненно, Лидия была. И она уже приготовилась и дальше тянуть всех, тем более, внук Лешенька родился. Но... вдруг зaбoлела. И слегла.
Дом осиротел. Ванечка в панике не знал, что делать. Нет, он обратился к лучшим докторам. И был готов заплатить любые деньги. Только не лeчилoсь это.
И у Лидии ceрдце крoвью oбливалось. Не за себя. Она мужественно все терпела. Но не смогут же без нее муж и сын! Прoпaдут! Это же, как орхидею осенью в Cибири высадить! Надеясь, что приживется и даже цвести будет!
И молилась Лидия не о себе. А о том, чтобы Бог помог, помог спасти мужа, сына и внука. И вот тут-то появилась Вера. Она работала сиделкой и приходилась дальней родственницей доктору, который Лидию вел.
Когда Вера первый раз вошла в дом, ее встретил почти хрупкий мужчина, похожий на культурного виконта, говоривший так тихо, что она еле расслышала. Везде царило запустение и уныние. Горы грязного белья, немытая посуда (хотя машинка имелась посудомоечная) и полное ощущение беды в спертом воздухе.
На кровати в комнате – бoльная, слабая, очень худенькая большеглазая женщина. Улыбнулась Вере. Та вздохнула и засучила рукава.
К вечеру квартиру было не узнать. Все сияло чистотой и свежим воздухом. Из кухни доносился восхитительный аромат котлет, пирожков и жареной курицы. Чистенькая Лидия уснула на свежей постели. Ванечка ее, который хотел ужом выскользнуть за дверь по делам в одной ветровке (он никогда не думал толком, что надевает), был остановлен зычным басом:
— Стоять! Вы чего это, милый человек в такой холод в летней одежде направились? Не хватало еще, чтобы слегли. Жене нужны вы сейчас здоровым, непорядок! Так, вот эту курточку одевайте. И шарфом давайте обмотаю. И ушки шапкой прикройте. Все, вперед и с песней! — отрапортовала Вера.
А у Лидии в комнате слезы на глазах выступили. Дым коромыслом стоял, а сейчас порядок. Громко разговаривает, ходит как слон в посудной лавке эта Вера. Но в руках все кипит и главное — человек хороший!
— Спасибо, Господи. Под присмотром теперь они, — прошептала она.
И решилась, когда совсем худо стало, на разговор с Верой. Вначале издалека начала. Мол, где живет, как дела. Вера жила с мамой и семьей сестры. В «двушке». Тесновато, конечно. Старалась больше на работе бывать. Потому что дома бoльно народу много, без нее там весело. Она бы и ушла, да пока средств кyпить не было, снимать тоже дорого. Лет озвучила без прикрас — 45. Замужем не была. Романы были, но не до марша Мендельсона. Она и не унывала. Ничего, одна проживет. Первая, что ли такая? И Лидия выдала:
— Вера, ты заботься о нем, когда меня не станет. Оставляю тебе своего мужа по завещанию! Образно говоря. Завещаю, в общем. Он так легко простужается, всем доверяет!
Вера дар речи потеряла. А когда набрала воздуха, чтобы отказаться, Лидия начала рассказывать. Вера хмурилась. Слушала.
— Не откажи! Хотя бы просто пригляди за ним первое время! Верочка, на колени бы встала, да не могу! — прошептала Лидия.
Вера пообещала.
Не стало вскоре Лидии. Вера подумала — да ну это все! Еще скажут, что она из-за квартиры к мужчине пристала. Да и не нравится она ему нисколько. И он ей вроде тоже. Что за человек? Как божья коровка.
Только чувствовала себя не очень — все-таки слово дала. И решила навестить. Постучалась. Никто не открывает. Дверь толкнула — не заперто. В дальней комнате, где Лидия располагалась на полу Ванечка сидел. В руках держал халат жены. Зарылся в него и выл. Как собака, брошенная хозяином. Да надрывно так, трясло всего. Вера к нему. Он ее увидел, в руку вцепился, заплакал.
— Эх ты, бедный. Права Лида-то была. Совсем тебе плохо. Ничего, сейчас, чайку попьем, ничего, потерпи ты, родненький! — и Вера засуетилась.
Жалостливая она оказалась очень. И добрая.
Дом ожил. Иван к каждому приходу ждал ее у дверей. Радовался.
— Я потом переехать решила. Думаю, чего бросать-то одного? Мои только обрадовались, им места больше. Ребенка, по сути, я большого получила, а не мужика. Но умного! С деньгами проблем вообще нет. Меня заставил от работы отказаться, я же сиделкой в нескольких местах подрабатывала. Злые языки пробовали позлословить, да я их быстро заткнула. Вот люди собак и кошек с улицы подбирают, правильно? А ведь и человек такой может быть! Беспомощный, брошенный. Словно черепаха, которую панцирем кверху перевернули и сказали: «ползи»! Как ему жить-то? Помогу, сколько могу. Хороший он, Ванечек. Ласковый. Нужны мы все-таки друг другу! К сыну его сейчас едем. Попросил помочь с ребенком! А я и рада. Десятерых вынянчу, надо будет! — рассказала мне Вера.
Тут дверь в вагон-ресторан отворилась. И, прижимая букет полевых цветов, в длинном шарфе вошел ее Ванечек.
— Ты зачем встал! Слабенький же еще! Ох, ну нисколько нельзя одного оставить. Вспотел вон, переодеваться надо! — и Вера вместе с живым наследством направилась к двери.
А он ее все шептал:
— Верочка! А я тебе у бабушек на станции цветочков кyпил! Нравятся?
Вера даже еще сильней зарумянилась. И тоже ему ручку на плечо положила.
Из поезда они вышли раньше. Вера несла большущий чемодан, Ванечка ее — небольшую сумку. Она его все за верх куртки держала, поток людей шел. Видимо, чтобы не потерялся. И так они улыбались, как два солнышка, что было понятно — будет она ему все-таки второй женой!

Автор: Татьяна Пахоменко

СЕРДЦЕ ПОМНИТ.

Женя задумчиво смотрела на свое отражение в зеркале, разглядывая шов, оставшийся после операции по пересадке сердца.

С того дня прошел год, но воспоминания были еще слишком свежи. Она отчетливо помнила страх, поглощающий ее, и не дававший вздохнуть полной грудью.

Страх, что операция пройдет плохо, и она...

Зажмурив глаза, девушка отвернулась от зеркала. Нужно было что-то делать, иначе видения не оставят её в покое.

Операцию по пересадке сердца проводил её дядя, и возможно он что-то знает о доноре... Этот вопрос мучил её последние два месяца, когда ей стали сниться одни и те же сны.

Во сне ей являлись два жизнерадостных и озорных кота рыжего и белого окраса. Сначала сны были добрыми и умиротворенными, но в последние дни отчетливо чувствовались тревога и беспокойство. Она не понимала природу происхождения этих чувств, да и кошек особо не любила, предпочитая собак.

Бросив взгляд на часы, девушка торопливо оделась и покинула квартиру, стараясь не разбудить родителей в это раннее субботнее утро.

Её верный друг, рослая дворняга по кличке Юпитер, отправился вместе с хозяйкой на утреннюю прогулку. Женя знала, что её дядя ежедневно совершал утренние пробежки в парке независимо от погодных условий...

На улице было пасмурно, и складывалось впечатление, что пойдет дождь. Юпитер бросился в ближайшие кусты, учуяв там что-то интересное. Женя улыбнулась поведению пса, и направилась в сторону городского парка, накинув капюшон на голову.

Еще издали она увидела знакомую коренастую фигуру мужчины, бегущего вдоль паркового озера.

Подозвав к себе Юпитера, она пристегнула поводок к его ошейнику, помня о горячих встречах, которые устраивал пёс ее дяде. Он словно знал, что именно благодаря этому человеку его любимая хозяйка осталась с ним...

Женя улыбнулась, когда Юпитер понял, кто приближается к ним. Его хвост пришел в активное движение, и он громко заскулил. Девушка погладила собаку по голове, чувствуя его нетерпение.

Три года назад она нашла его на улице, и ей стоило больших трудов уговорить родителей разрешить ей оставить щенка. Благодаря жизнерадостному малышу она легче переносила все тяготы запретов врачей.

— Женя? — мужчина поравнялся с ними, удивленно посмотрев на племянницу. — Ты здесь в такой ранний час?

— Доброе утро, дядя Максим! — поздоровалась Женя, обнимая дядю.

— У тебя всё хорошо? — с беспокойством спросил Максим, внимательно осматривая племянницу.

Юпитер громко гавкнул, привлекая в себе внимание мужчины. Максим улыбнулся и погладил рыжего пса, который поднялся на задние лапы и смачно облизал его лицо. Изобразив комическое выражение, Максим отошел на пару шагов от собаки, под смех племянницы.

— Я хотела поговорить с Вами о доноре... — Женя запнулась. — О человеке, чье сердце бьется в моей груди.

— Что тебя интересует? — став серьезным, уточнил Максим, видя, что племянница чем-то очень взволнованна.

— Мне снятся странные сны, вызывающие чувство тревоги за двух котов, — девушка опустила взгляд, не зная, как дядя воспримет её слова.

— Котов? — брови Максима удивленно взлетели вверх. — Но ты не любишь кошек...

— Возможно, тот человек их любил, и они много значат для него... — Женя погладила Юпитера, ожидая, что скажет дядя.

— Донором был молодой человек, — Максим старался вспомнить тот день, когда ему сообщили о внезапном поступлении донора для его племянницы и еще двоих человек. — Данные о донорах запрещено разглашать, но я посмотрю, что можно узнать, если это так сильно беспокоит тебя.

— Благодарю! — с чувством воскликнула девушка. — Если эти коты действительно принадлежат воспоминаниям того человека, то я хочу убедиться, что с ними всё хорошо.

— Гав! — подвел итог Юпитер, норовя добраться до лица Максима.

*

Женя держала в руках клочок бумаги, на котором был написан адрес. Дядя сдержал своё слово и выяснил, где проживал погибший в аварии молодой человек по имени Семен.

Глубоко вздохнув, девушка набрала на домофоне номер квартиры, и стала ждать ответ...

— Кто там? — на четвертом гудке раздался резкий женский голос.

— Здравствуйте! Я хотела бы узнать, как поживают коты Семена... — она запнулась, отчаянно прикусив нижнюю губу, понимая, что фраза прозвучала довольно глупо.

— Чьи коты? Какого еще Семена? — в голосе женщины послышалось недовольство.

— Семен погиб... Возможно, у него есть два кота рыжего и...

— Не знаю никакого Семена! — женский голос перешел на крик.

— Но... — Женя не успела договорить, поняв, что женщина отключила домофон.

Девушка отошла от подъезда и опустилась на скамью, чувствуя, как от бессилия навернулись слезы на глаза.

Она так надеялась, что сегодня всё прояснится, и беспокойные сны закончатся. Приложив ладони к лицу, Женя старалась не расплакаться.

— Милая, у тебя всё хорошо? — раздался рядом с девушкой участливый старческий голос. — Что так расстроило тебя?

Женя вздрогнула, отнимая ладони от лица, и посмотрела на старушку, присевшую рядом с ней на скамью.

Возле ног старушки сидели две собачки, с интересом поглядывающие на собеседницу хозяйки. На лице старушки отразилось искреннее беспокойство за Женю.

— Я надеялась прояснить кое-что, но ничего не получилось, — призналась девушка, сжимая в руках клочок бумаги с адресом. — В этой квартире не знают Семена...

— Семена? — переспросила старушка. — Квартира номер двадцать восемь?

— Да, — подтвердила Женя, бросив короткий взгляд на бумажку.

— Год назад произошла трагедия, и Семен погиб, — старушка положила сухую ладошку поверх руки девушки. — Очень жалко, такой хороший мальчик был. Добрый, отзывчивый, никогда в помощи никому не отказывал, а уж как котиков своих любил...

— А где сейчас его котики? — сердце в груди Жени пропустило удар, в ожидании ответа.

— Он жил в съемной квартире, и после его гибели хозяйка выбросила котиков на улицу, — старушка неодобрительно покачала головой. — Я подкармливала их, но забрать не могла, так как у меня собачки, да и тесно в маленькой квартире.

— Где они сейчас? — стараясь не закричать от страха за беззащитных котов, выброшенных злой женщиной на улицу, спросила Женя. — Я заберу их себе.

— Рыжего поймали девочки и отвезли в приют, а вот светленький одичал совсем, — старушка указала рукой на подвал соседнего подъезда. – Поймать его не смогли, так и живет в подвале, выходя лишь ночью, да и то в последние дни его никто не видел... Еда, которую я оставляю для него, остается нетронутой.

Женя тщательно расспросила старушку о приюте, куда забрали рыжего кота. В её голове созрел план, как выманить белого кота из его укрытия. Если видения в её снах были правдой, то оба кота были очень дружны, и разделять их было нельзя...

*

Четыре дня ушло у Жени на то, чтобы добиться «усыновления» рыжего кота по кличке Алмаз. Ей повезло, что совершенно недружелюбного и всегда шипящего кота никто не захотел забирать из приюта.

И как же удивились сотрудники приюта, когда Алмаз громко замурчал и с явной радостью пошел на ручки к новой хозяйке.

Он терся об её лицо своей мордочкой, выпуская от удовольствия коготки. Кот не желал покидать руки хозяйки и перебираться в переноску.

Дома ситуация не изменилась. Он следовал хвостиком за Женей по квартире, вызывая изумление у её родителей. Даже присутствие Юпитера не смущало нового члена семьи, и он быстро освоился в новом доме.

Сердце Жени болело за белоснежного кота, который прятался в подвале, разочаровавшись в людях.

Спустя два дня после того, как Алмаз был вызволен из приюта, она надела на него шлейку, и они отправились спасать Лавра.

Помня из рассказа старушки, что котик выходил из укрытия лишь ночью, Женя выбрала вечернее время, надеясь на удачу.

— Лавруша! Кис-кис-кис! — пробираясь по темному подвалу, звала котика девушка, неся Алмаза на руках. — Выходи мой, хороший! Кис-кис-кис!

Добыв ключи от подвала при помощи доброй старушки, Женя тщательно обыскивала темное и сырое помещение, но белоснежного кота нигде не было видно...

Страх сдавил сердце, и отчаяние стало закрадываться в душу. Вдруг она пришла слишком поздно? Как теперь узнать, где Лавр и все ли с ним в порядке? Целый год котик прожил в подвале, и неизвестно, в каком он сейчас состоянии.

— Лавр! — в страхе закричала Женя, и слезы выступили на глазах.

Фонарь в её руке давал мало света, и приходилось наклоняться, чтобы осмотреть более тщательно пол подвала под трубами.

Алмаз стал вырываться, и Женя отпустила его с рук. Котик потянул хозяйку в противоположную сторону, жалобно мяукая, словно звал своего друга. Он заполз под трубы, и Женя посветила туда фонарем.

Крик ужаса застыл у неё на губах. Под трубами, на грязном сыром полу, вытянулось тело грязно-светлого кота без каких-либо признаков жизни...

*

— Женя! Посмотри на этот беспорядок, который учинили твои питомцы! — сокрушалась мама девушки, взирая на перевернутые предметы в комнате дочери и несколько разбитых тарелок на кухне. — Ежедневный бардак!

— Мамочка, я сейчас всё уберу! — Женя обняла маму и улыбнулась проказам своих подопечных.

Она вспомнила тот день, когда при помощи Алмаза ей удалось отыскать Лавра.

Женя до сих пор помнила тот ужас, который охватил её, когда она увидела безжизненное тело котика, как ей показалось в тот момент.

Но Лавр дышал, и когда Женя взяла его на руки и прижала к груди, то в его глазах промелькнуло недоверие, но он узнал этот звук. Звук бьющегося сердца в груди, некогда принадлежащего его горячо любимому хозяину.

Лавр был сильно истощен и едва мог поднять голову. Потребовалось несколько недель, чтобы выиграть борьбу за его жизнь.

Сердце Жени успокоилось, когда оба котика благополучно поселились у неё дома.

Родители сначала возражали, но выслушав объяснения дочери, разрешили оставить новых членов семьи. Лавр и Алмаз снова стали радостными и беззаботными домашними любимцами, как в тех снах, что некогда снились девушке.

Юпитер принимал самое активное участие в забавах новых друзей, зачастую выступая зачинщиком беспорядков в доме.

Пусть и в другом теле, но сердце их хозяина не забыло о любви к своим питомцам. Сердце помнит...

Автор ИЛОНА ШВАНДЕР

ИСТОРИЯ ОДНОГО ДАЛЬНОБОЙЩИКА
Он вырос огромным детиной. Под два метра ростом. И килограммов, этак, девяносто пять. Кулачищи размером с мою голову и каменное выражение лица. Да и характер, соответствующий внешнему виду, – мрачный и резкий.

И вот тут я соврал. У этого жуткого на вид громилы был совершенно невозможный характер. А вернее, его не было вообще. Он остался тем самым ребёнком, который удивлялся миру с широко открытыми глазами.
Ну, бывает такое. Не вырос. Остался там. В детстве. Короче говоря, всю жизнь из него верёвки вили. Сперва родители и сёстры, потом жёны и знакомые. Так что, в конце концов, устроился он работать дальнобойщиком. Во-первых, с людьми не надо контактировать. А, во-вторых, просто нравилось ему колесить по бесконечной полосе дорог, постоянно находя что-то новое.
Нашлась и на его долю хорошая женщина, в конце концов. Ну, как хорошая? Справная, как он сам говорил. Прописал её в своей квартире, заработанной лютым трудом, и стали жить. Она за ним ухаживала, стирала, убирала, готовила вкусно. Ну, говорю же – справная. И дальнобой расслабился. Выпустил, как говорится, душу на волю.
А чего же? Зарплата и подработка у него были вполне себе. Он из рейсов не вылезал. Домой приезжал только в конце недели на пару дней и опять в рейс. Справная женщина ремонт затеяла, перестановку. Всё, как она любит.
А тут, понимаешь, такое дело. Дальнобой в одном из рейсов котёнка нашёл. Маленького такого. Серенького. Он в колесо коготками вцепился и ни в какую, кричит, плачет. Ну, сердце у громилы-дальнобоя и дрогнуло. А кто бы сомневался? Я уже говорил выше, что за личиной громилы скрывался самый мягкий характер из всех возможных. Ну, привёз он пушистого малыша к женщине своей. Обрадовать хотел, значит.

Да не обрадовал. Бывает такое. Котёнок вроде как не вписывался в порядок и красоту квартиры, предусмотренную справной женщиной. Ну, промолчала она. Ладно.
А дальнобой вдруг вспомнил, как всё детство ему животных хотелось, а родители не разрешали. Учись, говорили. Человеком будешь. Он и учился.
И привязался дальнобой к малышу, как к ребёнку своему. Да. Такое вот дело. А детей справная женщина не хотела. Они, вишь ты, весь порядок и внешний вид ей могли испортить. Что дальнобоя очень расстраивало.
Ну, он человек наивный и безо всяких хитростей. И где-то по дороге прибился к нему ещё один котёнок. Тут уже справная женщина не стерпела и выдала ему всё, что думала по этому поводу – и что тут ему не приют кошачий, и что они беспорядок и запах разводят. И что блохи и глисты.
Короче говоря, помирились они. А в последнем рейсе дальнобой завозил заказ в один из приютов для животных и увидел там парочку. Ну, такую парочку, что мимо пройти было совершенно невозможно.

Огромный, самого зверского вида серый котище, и рядом маленькая рыжая смешная собачка со свисающими по сторонам носа усами. Увидев их, дальнобой загрохотал. Засмеялся, то есть. Очень уж потешная парочка. И тут...
Тут огромный и страшный котище вдруг скукожился весь, затрясся и, упав на пол, спрятал морду в бок маленькой рыжей собачки, а та... Та вдруг как подскочила! И, заливаясь яростным лаем, бросилась на дальнобоя. Защищать кота своего, значит. Решила, что этот здоровый дядька обижает её котика. А потом, когда успокоилась, стала вылизывать кота, который жался к ней всем телом.
Восхитился дальнобой такой дружбе. Да и, честно говоря, увидел он себя самого в этом коте. Ну, не мог он бросить их в приюте. Забрал, тяжело вздыхая и понимая, что будет скандал и разборки.
Привёз он парочку домой. И, действительно, этот случай всех горше оказался. Долго на него кричала справная женщина. Но дальнобой её успокоил. Он для ухаживания за тремя котами и собачкой соседку нанял. Ага, с нижнего этажа. Тоже женщина хорошая, но одинокая и без работы. А точнее, с работой, но без нормальной зарплаты. Так что, ей любая копейка – как манна небесная.
Ну так вот, невзлюбила справная женщина серого кота и рыжую собачку с первого взгляда. Что-то эта собачка в ней такое почувствовала. И бросалась на неё, как бык на красную тряпку, стоило ей только пройти рядом с серым котом.
– Ах, ты, гадина! Ах, ты, пакость такая! Ну, я тебе сделаю, – кричала ей справная женщина, – я научу тебя, как на меня лаять. Ты же их больше меня любишь, – обвиняла она дальнобоя.
– Что, больше? – возражал дальнобой и смущался. – Как так можно говорить? Это же совсем другое. Они мне как детки. Это совсем другая любовь.
Ох, напрасно он про детей вспомнил. Справная женщина как услышала это сравнение, так взвилась совсем до небес. Она решила, что он её обвиняет в том, что она детей не хочет.
Уехал дальнобой в рейс, как всегда, и волновался очень. Но женщина с нижнего этажа уверила его, что будет каждый день ходить и смотреть за его питомцами. С тяжелым сердцем дальнобой уезжал, а что поделаешь? Работать-то надо.
Ну, так вот. Справная женщина брата своего вызвала. Посидели, поговорили за то, за сё. И она ему пожаловалась на пушисто-кудлатую ораву. Что, значит, жить ей не дают и нервы ей все повыели. А брат у неё был ещё тот тип. И он, недолго думая, смекнул, как избавиться от котов и собачки со смешными усами.
– А давай, как будто грабители влезли, пока ты в магазины ходила. Они дверь-то открытой оставили. Вот все эти и разбежались. И ты ни при чем, и вопрос решён.
Сказано – сделано.
В квартире брат бардак сотворил и повыносил кое-какие вещи, у себя спрятавши. А потом котов и собачку в приют на другом конце города отвёз. И на том спасибо.
Когда дальнобой домой вернулся, горю его не было предела. Наплевать ему было на пропавшие вещи и деньги, он очень горевал по животным своим. И ходил по городу сутками. Всё искал их. А женщина с нижнего этажа, дай Бог ей здоровья, не очень-то поверила в историю, придуманную справной женщиной. И на автобусах сама объезжала город. Объезжала, пока не нашла в одном из приютов всю компанию.
Тогда она и рассказала всё дальнобою, не могла скрывать. Потому что видела, как он совсем пал духом.
Дальнобой-то не поверил сначала, а потом... Потом сел в машину и поехал в приют этот. И сам всё понял. А животные его как увидели, так бросились к нему. Посадил он своих котов и смешную собачку в машину и поехал к другу своему. Тоже дальнобою.
– Дай, – говорит, – мне денег, сколько можешь. Я отдам обязательно. Отработаю.
Тот обрадовался. Я, говорит, копил на новый грузовик, но тебе с радостью дам. Потому как тебе давно пора твою развалюху на новую менять. А деньги потом отдашь, я ещё подождать могу.
– А мне не на машину, – замялся дальнобой. – Мне... на другое дело.
– На другое? – удивился товарищ давний его. – Ну-ка, ну-ка, рассказывай, – и посадил его за стол.
Ну, дальнобой и рассказал всю историю.
– Так, так, – говорит его друг. – Не одолжу я тебе денег. Не могу я одолжить на это дело.
Совсем расстроился дальнобой. Куда теперь ему идти, у кого просить денег? Ведь домой он больше возвращаться не может. А квартиру снять бесплатно не получится. Куда же ему со своими питомцами? На улицу?
А друг и продолжает:
– Ты, – говорит, – пошто меня так низко ставишь и оскорбляешь? Очень мне, – говорит, – твои слова обидны. Как же так? Ты, чтобы своих друзей выручить из беды, у меня, твоего лучшего друга, деньги в долг просишь?! Очень возмутительно это! Потому, – говорит, – что мы, дальнобои, друзей в беде не бросаем, и не можешь ты меня так оскорблять.
Вытащил он пачку долларов и, протянув дальнобою, сказал:
– И если только заикнёшься о возврате, то не друг ты мне больше! А жить теперь будешь в моей второй квартире. И платить не надо. Смотреть за ней будешь. Чтобы, значит, воры не забрались и порядок был. Для меня это важнее любых денег.
Обнял дальнобой своего друга. Потому что, дальнобои – такой народ. Сурово-правильный. Своих не бросают в беде. А как иначе? А иначе никак!
Квартиру свою он справной женщине оставил и все вещи, и деньги тоже. Ему, главное, с малышами своими рядом быть и знать, что с ними всё в порядке. Такой, понимаешь, дальнобой странный, честное слово. Ну, прям, как ребёнок малый. Только большой.
Ну, так вот. Женщина эта с нижнего этажа узнала уж каким-то образом, где теперь живёт дальнобой, и пришла ухаживать за его питомцами. Потому как, вроде, деньги плачены и работу выполнять надо. Он, ясное дело, обрадовался. Знакомое лицо и вообще. Сами понимаете. Очень важно, чтобы было кому поддержать в такой момент.
А остальные дальнобои, как узнали про эту историю, так все и собрались у него. И – кто чем мог. Кто мебель новую, кто денег, кто плиту и холодильник.
Да. И женщина эта с нижнего этажа к нему переехала. Потому как оставить малышей его не могла. Собачка эта смешная, с усами висящими, ходила за ней хвостиком и попискивала. А за собачкой, ясное дело, огромный серый кот. Куда же он без своей защитницы? Безвыходное дело, я вам скажу, дамы и господа. Совершенно безвыходное. Так что пришлось этой женщине у дальнобоя остаться. Чтобы собачку, значит, не расстраивать.
Так и стали жить. Хорошо жить. А вскоре и девочка у них родилась. И, я вам скажу, для всех у этой самой женщины с нижнего этажа и время, и слово, и улыбка находились.
Потому как, не всё то золото, что блестит. И не всё то серебро, что в кармане деньгами брякает.
О чем эта история? Да Бог его знает. Так. Ни о чем. Просто о странном дальнобое. И любви.
__
автор Олег Бондаренко

Подарок судьбы
В субботу у Лизы был выходной... Она проснулась почти в 10 утра, потянулась, погладила кошку и зевая, отправилась на кухню.
Щелкнула кнопкой электрического чайника, зевнула в очередной раз и замерла с открытом ртом...

Какая кошка? Нет у нее никакой кошки!!!
Осторожно вернулась, заглянула в спальню... Так и есть, она не ошиблась! В ее уютной кровати, под одеялом, спала совершенно незнакомая кошка.
В том, что это была именно кошка, сомнений не было никаких – слишком уж красивая и изящная голова украшала собой подушку.

• Ну здрасьте...

Пробормотала Лиза, а затем подумала и повысила голос:

• Здрасьте, я говорю!

Кошка слегка приоткрыла один глаз, сонно посмотрела на Лизу, затем лениво потянулась под одеялом, закрыла глаз и продолжила спать.
Убедившись, что галлюцинаций у неё нет, Лиза вернулась на кухню – почему-то немедленно разбудить кошку и потребовать у неё объяснений Лиза не решилась.
Интересно, как она попала в квартиру? Окна давно уже не открывались, осень – а отопления еще нет. В дверь никто кроме Лизы не заходил. Стены вроде бы не дырявые!
Так как она попала сюда? Да к тому еще взяла и так нагло залезла на кровать под одеяло!

*

А вот если бы Лиза все же решилась и расспросила кошку, а кошка если бы могла говорить, то она бы женщине многое рассказала. И раскрыла бы эту тайну, которая вовсе и не была тайной.
Месяц назад, обнаружив на кошке блоху, ее бывшая хозяйка завизжала на весь подъезд.

• Ах ты дрянь такая неблагодарная! Живешь здесь на всем готовом, так еще и паразитов на себе завела, да они же сейчас меня всю перекусают!!!

И вместо того, чтобы пойти у купить капли для обработки кошки, она выкинула испуганное животное с первого этажа в кусты.
Если честно, бывшей хозяйке нужен был только повод. Котенка она завела около года назад, он быстро ей надоел, а просто так потом выставить кошку вон, остатки совести все же не позволяли.
Кошка просидела, скукожившись, под окном несколько дней, совершенно не понимая, что делать ей дальше. Свет из окон бывшего дома по вечерам светил прямо над ней, насмешливо и глумливо.
А потом, испугавшись какого-то громкого звука, кошка рванула оттуда прочь, почти ничего не видя своими заплаканными глазами.
Скиталась, мокла под дождем, сражалась с голубями за корочку хлеба, а потом, однажды, ей повезло! Она увидела открытую дверь в одном из незнакомых подъездов...
Отогрелась под батареей, умылась и пошла изучать подъезд. И снова ей повезло! Лиза тогда возвращалась домой и когда она открывала входную дверь – в тот момент ей позвонили по очень важному делу.
Кошка прошмыгнула в квартиру, сразу спряталась под кровать и долго сидела там, пока женщина не уснула. Затем вышла, тихонько прогулялась на кухню, нашла под холодильником маленький, засохший кусочек сыра.
Он голод, конечно же, не утолил, но придал уверенность, что всё в дальнейшем должно сложиться у кошки просто прекрасно. Должно же и ей хоть когда-нибудь повезти!
Затем она сидела и долго смотрела на Лизу. Спящий человек был очень красив, от неё веяло таким спокойствием и уютом... И кошка, решив доверить себя еще один раз, не задумываясь, пробралась под теплое и заботливое одеяло.
Улеглась на бок, вытянулась, легонького прикоснулась лапками к женской спине, облегченно вздохнула и тут же провались в долгожданный, счастливый сон. Уже не думая о том, что будет, когда Лиза проснется.

*

Лиза сидела на кухне, задумчиво уставившись на остывающий чай, который она себе все же налила. Да уж... Как кошка появилась в квартире, она точно никогда не узнает.
И что же ей делать?

• Да сделаю что-нибудь!

Неожиданно для себя радостно подумала Лиза. Если судьба тебе преподносит сюрприз, им не надо разбрасываться, значит – так было нужно. И в первую очередь – для тебя!
Лиза всплеснула в раковину холодный чай, вернулась в комнату, посмотрела на спящую кошку... Оделась и пошла в магазин.
Ведь подарок судьбы скоро проснется, захочет есть и в лоток. Да и блох с остальными заразами надо бы погонять, ведь они наверняка появились в квартире вместе с подарочной кошкой.
А Лизе на сегодняшний день вполне достаточно одного подарка судьбы. А от остальных подарочков она сегодня же избавит себя и свою (уже почти любимую) кошку!

/Автор: Cebepinka/

Девочка, идем, котенка покажу.

С самого утра у подъезда номер пять раздавалось недовольное квохтанье. Людмила вывалилась из двери, таща огромную сумку.

— Господи Иисусе, — зашипела она, косясь на лавочку, где, как старый, позабытый всеми мешок, сидел человек. — Опять этот черт окаянный тут расселся! Ночью где-то шарахается, а под утро, как на работу, сюда является. Всю округу провонял своей тухлятиной!

Человек на лавочке даже не пошевелился. Он сидел, сгорбившись, глядя куда-то в асфальт под ногами. Никто толком не знал, откуда он взялся, но года три уже он маячил то тут, то там в этом районе, с вечно грязным рюкзаком и мутным взглядом. Правда, пьяным его никто не видел, но на бомжа он походил идеально — заросший щетиной, в телогрейке непонятного цвета и в зимней шапке.

Людмила обернулась к двери, из которой как раз выпорхнула её дочь, Настя. Девочка лет десяти, светловолосая и голубоглазая, старалась выглядеть максимально незаметно, пряча одну руку за спиной.

— Настя! — рявкнула мать так, что воробьи с ближайшего куста синхронно вспорхнули. — Что ты там опять прячешь? А ну покажи!

Девочка вздрогнула и вынула руку из-за спины. В ней был аккуратный целлофановый кулек.

— Опять?! — закатила глаза Людмила, и голос её набрал высоту, готовясь к затяжной атаке. — Ты что, совсем дура? Я тебе сколько раз говорила — не смей к этому вонючему алкашу подходить! Мало того, что он тут воняет, так ты его ещё и приваживаешь! Он теперь от нашего подъезда вообще не отлипнет, будет сидеть и твоих подачек ждать, как собака! Тьфу!

— Мам, он не алкаш, — тихо пробормотала Настя. — Он хороший.

— Хороший?! — мать аж поперхнулась воздухом. — Хорошие люди на помойках не живут и у чужих подъездов не ошиваются! Чтобы я это в последний раз видела! Выброси сейчас же!

— Я потом выброшу, — пообещала Настя, зная, что кулек она не выбросит никогда.

Людмила схватила дочь за локоть и потащила в сторону рынка, на ходу продолжая вещать о моральном разложении, санитарных нормах и воспитании благодарности у детей. Настя шла молча, но, обернувшись на углу, поймала взгляд деда Клима. Тот чуть заметно кивнул ей, не поднимая головы. Кулек остался у него в руке.

История их странной дружбы началась месяца три назад. Настя возвращалась из школы и у подъезда наткнулась на огромного пса, который лежал прямо поперек двери. Пес был дворовый, лохматый, и вид имел такой, будто спать ему здесь положено по закону. Настя, дико боявшаяся собак, замерла в пяти метрах, не в силах сделать ни шагу. Она уже готова была разреветься, когда из-за угла дома, шаркая ногами, появился дед Клим. Он молча подошел к псу и прикрикнул на него сиплым голосом: «Кыш, образина!» Пес лениво открыл один глаз, глянул на деда, лениво же встал и, виляя задом, отвалил в кусты. Дед Клим, не глядя на Настю, пошел обратно. А Настя, трясущимися губами, выдавила ему в спину: «Спасибо».

Он не обернулся. Но на следующий день, проходя мимо, Настя, сама не зная зачем, сунула ему большое яблоко, которое ей дали в школе на обед. Дед Клим вздрогнул, поднял голову, и Настя впервые увидела его глаза — выцветшие, но с каким-то удивительно спокойным, добрым светом. Он ничего не сказал.

Так и повелось. Иногда она подсовывала ему бутерброд, иногда пирожок, иногда просто печенье, которое мать давала ей в школу. Они почти не разговаривали первое время.

Однажды девочка набралась смелости и спросила:

— А как вас зовут? Меня — Настя.

Дед долго молчал, будто решая, стоит ли вообще отвечать. Потом прошамкал беззубым ртом:

— Климом кличут. Климентий, значит.

— А откуда вы, дедушка Клим? — не унималась девочка.

И в тот день он вдруг заговорил. Говорил долго, иногда замолкая и глядя в небо. А Настя слушала, раскрыв рот, потому что перед ней сидел вовсе не тот безмозглый бомж, которого описывала мама. Климентий говорил чисто, правильно, хоть и с хрипотцой. Оказалось, когда-то он работал инженером на большом заводе, имел квартиру, жену.

— А как же вы... — робко начала Настя и осеклась, боясь обидеть.

— Как я на улице оказался? — усмехнулся дед Клим горько. — А просто, девонька. Дурак был. Жена у меня была, Зинаида. Души в ней не чаял. Прожили мы тридцать лет душа в душу, детей только Бог не дал. А как она померла от болезни своей, так у меня будто стержень из спины вынули. Не знал я, как без неё дальше быть. Запил я тогда. Страшно запил, на работе прогулы, потом уволили. А там и квартира... Нашлись умники, которые за стакан водки документы подсунули. Я и подписал, не глядя. Очухался через полгода, а я уже никто. Ни кола, ни двора.

— И вы до сих пор пьете? — спросила Настя шепотом.

— Нет, — твердо сказал Клим. — Зина моя не велела. Приснилась она мне как-то, когда я в подвале валялся. И так на меня смотрела, так смотрела... Стыдно стало. До слёз стыдно. С того дня ни капли. Только жизнь-то уже поломана. Кому я нужен, старый да больной?

Настя тогда крепко задумалась. С тех пор она не просто носила ему еду — она старалась поговорить с ним хоть пять минут, рассказывала про школу, про подружек, про то, как мать снова ругалась. Клим слушал молча, кивал. Он приходил к её подъезду не столько за едой, сколько за этим теплом. Её звонкий голосок был для него как глоток свежего воздуха в его сером существовании.

Людмила, если замечала эти контакты, устраивала скандалы. Она орала на дочь, орала на деда, если он попадался под руку.

— Ты, старый хрыч! — кричала она однажды, выскочив на балкон с мокрой тряпкой и увидев их рядом. — Ещё раз увижу рядом с моей дочерью — ментов вызову! Чтобы духу твоего здесь не было!

Клим молча вставал и уходил, низко опустив голову. Настя смотрела на мать с такой тоской и немым укором, что Людмила на мгновение замолкала, но потом злость брала верх.

— Нечего на меня глазами хлопать! Домой иди, уроки учи, а не с бомжами якшайся!

Случилось это в конце октября. Стемнело рано, небо набухло серой мглой, заморосил противный дождь. Настя задержалась в школьной продленке, потом зашла к подружке за учебником, и домой шла уже в полных сумерках, по пустынной улице, которая вела к их микрорайону через старую промзону.

Она почти дошла до светлого пятна жилых домов, когда из-за развалин бывшего овощехранилища вышел мужчина. Вышел и встал прямо у неё на пути, перегородив дорогу. Настя остановилась. Мужчина был нестарый, одет в тёмную куртку, лицо обычное, не запоминающееся, но улыбка у него была какая-то липкая.

— Привет, девочка, — сказал он тихо. — Ты здесь живешь?

— Там, — махнула Настя рукой в сторону домов и попыталась обойти его.

— Погоди, не спеши, — он ловко перехватил её за локоть. — Слушай, тут такое дело. Я тут недалеко котёнка нашёл. Маленький совсем, под забором сидит, дрожит, мяучит. А у меня дома собака, я его взять не могу. Поможешь мне? Пойдём, заберём его вместе, а ты его себе возьмешь? Или может, знакомым отдашь? Жалко ведь животинку.

Настя замерла. Она обожала котят. Мать ей ни за что не разрешала заводить ни кошку, ни собаку. Но жалко ведь, правда? Мужчина смотрел на неё с какой-то не то просящей, не то хитрой миной.

— А где он? — спросила она, борясь с внутренней тревогой.

— Да тут, за этими развалинами, пять минут всего, — обрадовался мужчина и потянул её за собой. — Пойдем скорей, пока он совсем не замёрз.

Они свернули с асфальта в сторону тёмных, давно заброшенных корпусов. Насте стало жутковато, но мысль о замёрзшем котёнке гнала её вперёд. Мужчина шёл быстро, крепко держа её за руку. Она попыталась выдернуть, но он сжал пальцы сильнее.

— Не дёргайся, — уже другим, грубым голосом бросил он. — Сейчас придём.

Сердце у Насти ухнуло в пятки. Она поняла, что никакого котёнка нет. Она попыталась закричать, но он тут же зажал ей рот огромной, воняющей табаком ладонью.

— Цыц, маленькая дрянь! — прошипел он прямо в ухо. — Пикнешь — придушу.

Он затащил её в тёмный проём здания, внутрь, где пахло сыростью и гнилью. Настя билась, пыталась укусить его за руку, но мужчина был сильный, как зверь. Он прижал её к холодной бетонной стене и, не отпуская рта, начал одной рукой дергать молнию на её курточке.

В голове у Насти всё помутилось от ужаса. Она мысленно прощалась с жизнью, чувствуя, как из глаз текут слёзы.

И тут в темноте раздался звук. Тяжёлый, хриплый, шаркающий шаг, а потом удар.

— Ах ты ж гаденыш! — раздался сиплый, старческий крик. — Отвали от неё!

Мужчина вздрогнул и обернулся. Из темноты на него надвигалась неясная фигура. В слабом свете, пробивавшемся с улицы, блеснули злые глаза деда Клима.

— Ты кто ещё такой? — опешил мужик, но руки не отпустил.

— Я тебе, гнида, сейчас покажу, кто я такой! — заорал Клим и, размахнувшись старым, проржавевшим обрезком трубы ударил мужика по плечу.

Мужик взвыл от боли, отпустил Настю и развернулся к старику.

— Ты охренел, старый козел?! — заорал он, потирая ушибленную руку. — Жить надоело?!

Он рванулся к Климу, выхватил у него трубу и с размаху ударил старика по голове. Звук был страшный. Дед Клим даже не вскрикнул. Он просто осел на пол, как тряпичная кукла.

— Беги, Настя! — только и успел выдохнуть он, падая.

Настя стояла, парализованная ужасом. Но его хриплый выдох вывел её из ступора. Она рванула к выходу, проскочила мимо ошалевшего мужика и вылетела на улицу. Она бежала, не разбирая дороги, прямо к домам, к людям, и кричала так, что, наверное, было слышно во всём районе.

— Помогите! Помогите! Дяденьку убивают! Там дедушку!..

Первым на её крик выскочил парень из соседнего дома, за ним ещё двое. Они вызвали полицию и «скорую». Мужика, который попытался сбежать через развалины, задержали почти сразу.

Настю трясло так, что она не могла говорить. Её мать, которую вызвали соседи, прибежала через десять минут и, увидев дочь в истерике, покрытую грязью, с разорванной курткой, сама чуть не рухнула в обморок.

— Настенька! Доченька! Что случилось? Кто тебя?! — вопила она, прижимая девочку к себе.

— Дед Клим... — только и смогла выговорить Настя сквозь рыдания. — Он меня спас... Он там... его убили...

Дед Клим провалялся в реанимации городской больницы трое суток. Врачи сказали, что удар был страшный, перелом свода черепа, сильнейшее сотрясение, кровоизлияние. Выживет — чудо будет.

Людмила пришла в себя только на второй день. Шок от случившегося был таким сильным, что вся её спесь и брезгливость куда-то улетучились. Она сидела рядом с Настей в больничном коридоре и смотрела на дверь палаты, за которой лежал «этот вонючий бомж».

— Насть, — сказала она тихо. — А он что, правда... ради тебя под трубу полез?

— Правда, мама, — шмыгала носом Настя. — Он меня всегда от всех защищал. Он добрый и не пьёт совсем. У него жена умерла, и его обманули, квартиру отобрали.

Людмила молчала долго, минут пять. Потом встала и пошла к врачу.

— Доктор, скажите, этому... пациенту, Климентию, что нужно? Лекарства? Уход? Я оплачу, всё оплачу.

Врач удивленно поднял бровь, но кивнул и начал объяснять.

На четвёртый день дед Клим очнулся. Он открыл глаза и долго не мог понять, где находится. Потом увидел белый потолок, почувствовал запах лекарств, а рядом тихое сопение. Повернул голову — на стуле, прямо в одежде, свернувшись калачиком, спала Настя.

Тут в палату зашла медсестра, а за ней и Людмила. Увидев, что старик открыл глаза, женщина всплеснула руками.

— Очухался! — выдохнула она и тут же подошла к кровати.

Клим смотрел на неё мутным взглядом, не понимая, чего от него хотят. Неужели сейчас начнёт орать, что он тут разлёгся?

Но Людмила вдруг схватила его заскорузлую руку, которая торчала из-под одеяла, и крепко сжала.

— Спасибо тебе, отец, — сказала она, и голос её дрогнул. — Спасибо, что дочку мою спас. Дура я была. Прости, если можешь.

Клим смотрел на неё, и в его выцветших глазах тоже заблестела влага. Он не привык к доброте, не ожидал её.

— Да ладно... чего уж... — просипел он еле слышно. — Настя... как она?

В этот момент Настя проснулась. Увидев открытые глаза деда, она взвизгнула от радости и повисла у него на шее, чуть не сбив капельницу.

— Дедушка Клим! Живой! Я знала, знала!

Она отстранилась, вытерла слёзы и, глядя ему прямо в глаза, сказала твердо, как взрослая:

— Мы с мамой решили. Врачи говорят, тебя через неделю выпишут, а квартиры у тебя нет. Значит, поедешь к нам.

Клим поперхнулся воздухом и закашлялся.

— Ты что, девонька, с ума сошла? — засипел он. — Кто я такой? Бомж старый, вонючий... Куда я к вам?

— А вот это мы и решили, — твердо сказала Людмила, складывая руки на груди. — У нас хоть и двушка, и комната отдельная есть. Я её освобожу. Поживёшь пока у нас, а там видно будет. Я уже и с соцзащитой связалась. Есть там какие-то программы для таких, как ты. Поможем с документами, с пенсией. Не бомж ты больше, Клим. Понял?

Клим смотрел на них двоих — на строгую, но уже не злую женщину и на светящуюся от счастья девчонку — и не верил своим глазам.

— За что вы меня?.. Я же никто...

— Ты — человек, — отрезала Людмила Фёдоровна. — И для моей дочери ты теперь как дед родной. А я за свою дочку кому хочешь в ноги поклонюсь. Так что лежи, молчи и выздоравливай. Домой поедем.

Клим закрыл глаза. По его морщинистой, давно небритой щеке медленно скатилась слеза.

Настя прижалась к его плечу и прошептала так тихо, что услышал только он:

— Ты теперь всегда с нами будешь, дедушка. Никуда не денешься. Я тебе бутерброды теперь дома делать буду. С колбасой. Мама разрешила.

СМЫСЛ ЖИЗНИ
Он уже искал нищих, чтобы подать, и стоял долго возле машины на подземной парковке, ожидая знакомых кошек, и ругал их, если они задерживались:
— Сколько я должен ждать вас?
Ему исполнился тридцать один год. Самое время...
Для чего? Для создания чего-то своего, такого, что можно будет оставить...

Но вот кому оставить, если был он одинок, и всё своё время проводил на работе – в инвестиционной фирме. Где и добился благодаря своим талантам должности одного из ведущих менеджеров.

А со свободным временем у него было не очень, а если точнее, то совсем никак. И где, когда и как при таких обстоятельствах знакомиться с женщинами?

Да он и не умел. Понятия не имел, что надо говорить и как понравиться...

А тут ему один из директоров фирмы сделал странное предложение.

Дочка его, тридцати трёх лет, была не то, чтобы старая дева. Она была вообще – категорически против брака.

А директору очень хотелось внуков. Но какие тут внуки, если его дочь смотрела на всех мужчин сверху вниз, с большой долей презрения...

И вот, он Тому так и сказал:

— Если тебе удастся... Сделаю совладельцем, пакет акций получишь и приличную сумму на открытие своего дела.

Ну? И кто, я вас спрашиваю, дамы и господа, откажется от такого предложения?

Том и согласился. А директор взялся им устроить "случайную" встречу.

Бетти была завсегдатаем одного ресторанчика на 9-ой авеню. Заходила туда вечерами по выходным – послушать живую музыку.

Там была такая небольшая сцена, где и выступали самодеятельные певцы. Иногда даже танцевали.

Ну, так вот...

Дал директор Тому фото дочки и хлопнул того по спине:

— Юноша, дерзайте! Всё, как говорится, в ваших руках.

А Том и понятия не имел, как подступиться. Да и не по себе ему как-то было. Что-то во всей этой истории ему не нравилось.

Будто ему пытаются всучить акции прогоревшего предприятия. Он знает об этом, но сделать ничего не может.

А как тут отказаться? Нажить себе врага в лице одного из директоров?

Выбор небольшой: либо попытаться, либо, ещё чего доброго, без работы останешься...

А в конце месяца как раз был у него день рождения. Тридцать два годика. И, вроде бы, причина для посещения этого ресторана самая подходящая.

На фото Бетти была вполне себе ничего, даже очень, но вот выражение её лица... Тома аж передёрнуло, такое оно было высокомерное и холодное.

— О, господи, — вздохнул он и вышел из кабинета директора.

У него был месяц на размышления и подготовку...

Впереди были выходные, и Том вдруг решил... напиться, чего не делал уже очень много лет.

В субботу он осуществил благополучно свой план. А в воскресенье встал со страшной головной болью и ломотой во всём теле.

Сделав себе большой бумажный стаканчик кофе, плюс какао, плюс таблетка в кипяток, плюс лимон, он вышел из своей квартиры и направился неуверенной походкой к супермаркету.

— Молодой человек! — вдруг окликнул его кто-то со стороны скамеек.

Том повернул голову и увидел сидевшего там пожилого мужчину с тросточкой в руках.

— Молодой человек, у меня спину что-то заклинило... Не могли бы вы помочь мне дойти до лифта в моём подъезде, я там живу на пятом этаже.

Том подошёл и присел.

— Что, вчера в баре развлекались? — поинтересовался старик.

— Да нет, — смутился Том. — Это я сам набрался, дома...

— А что явилось причиной такого решения? Если, конечно, можно поинтересоваться, — продолжил пенсионер.

И Том вдруг всё ему рассказал. Всё, от начала до конца.

Старик слушал очень внимательно и молча, только иногда кивая седой клиновидной бородкой.

— Ну, хорошо, — сказал он, когда Том закончил. — А сами-то вы, что хотели бы?

Том задумался:

— Сам не знаю, — честно признался он. Потом помолчал и добавил: — Вот, если бы... Но, нет...

— Что? Смелее, говорите, — подбодрил его старик с тросточкой.

— Эх, если бы я смог понять, в чём заключается смысл жизни! — выпалил Том. — Тогда я, скорее всего, смог бы и определиться с желанием.

— Вы уверены? — спросил его старик и посмотрел на Тома с усмешкой.

— Уверен! — уже убеждённо ответил Том.

— А не пожалеете о таком знании? — почему-то усмехнулся старик.

— Пока что, я жалею только об одном – о вчерашней выпивке, — усмехнулся Том.

— Ну, ладно, — сказал старик.

— А что, если я за вашу помощь мне и за вот этот стаканчик аппетитного напитка, который вы держите в правой руке, смогу вам помочь со смыслом жизни?

Том усмехнулся. Боль в голове почему-то ушла и мысли стали светлыми. Он протянул старику стаканчик и помог встать:

— Пойдёмте, дедушка, — сказал он. — Да бог с ним, со смыслом жизни. Никто так и не смог понять его. Куда уж мне...

Когда они дошли до подъезда старика, тот повернулся к Тому и, заглянув в глаза, сказал:

— Смотри, Том. Делать тебе надо будет очень простую вещь... Все поступки, что ты совершишь сегодня, ты должен будешь повторять каждый день этого месяца.

Том задумался, вникая в смысл сказанного, а когда пришел в себя – старика уже не было.

"Видимо, поднялся на свой этаж, — подумал Том. — А я тут застрял чего-то. Вроде бы, я собирался за чем-то в магазин..."

Том решил пройтись пешком, тем более, что погода была замечательная.

Перед супермаркетом сидел на асфальте нищий. Он протягивал вперёд старую фетровую шляпу, в которой не было ни цента.

Том порылся в карманах и опустил в шляпу несколько долларов.

Лицо нищего расплылось в улыбке:

— Благослови вас Бог, молодой человек, — сказал он. — Этого мне хватит на завтрак и обед!

Когда он встал и ушел, к Тому подошел один из вышедших покупателей:

— Да он конченый алкоголик! — сказал тот. — Не надо было давать ему денег. Всё равно пропьёт!

Но Том лишь добродушно пожал плечами – искренняя улыбка нищего до сих пор стояла перед его глазами.

Когда Том возвращался домой, то увидел, как мальчишки гоняют по двору маленькую кошечку, бросая в нее камни. Он отогнал их и вытащил из пакета упаковку сосисок.

Кошечка благодарно мяукнула ему, и из-под скамейки к ней брызнули три малюсеньких котёнка.

Вечером Том решил пройтись по городу.

И перед одним из баров он заступился за женщину, которую донимал парень в состоянии лёгкого подпития.

Том в юности занимался боксом, и этого вполне хватило на забулдыгу, нетвердо стоявшего на ногах...

Женщина взглянула на него благодарно и сказала:

— Мы тут с подругами отдыхаем. Вышла покурить, а тут такое... Не хотите составить нам компанию, рыцарь печального образа?

Том улыбнулся. Его проблемы не давали ему расслабиться.

— Спасибо, — ответил он. — Но, может быть, как-нибудь в другой раз?

И тогда женщина вытащила из сумочки бумажку и написала на ней что-то, а потом сунула её ему в карман.

— Может быть... — улыбнулась она ему и исчезла в баре.

Всю следующую неделю Том сталкивался с непривычными ему обстоятельствами.

Перед фешенебельным зданием, где располагались дорогие фирмы, он натыкался на нищих, сидевших на асфальте.

На парковке внизу к нему, как специально, подбегали кошки.

А вечером, по дороге от парковки домой, он уже несколько раз попадал в скандалы.

Короче говоря, жизнь совершенно вышла из накатанного русла...

Сперва он подавал нищим и кормил кошек просто потому, что обещал это тому странному старичку, но потом...

Потом, как-то так само случилось. Привык, что ли?

Он уже искал нищих, чтобы подать, и стоял долго возле машины на подземной парковке, ожидая знакомых кошек, и ругал их, если они задерживались:

— Сколько я должен ждать вас?

Они мяукали и тёрлись об его ноги.

Вечером он теперь не спешил скрыться в подъезде, а прогонял компанию малолетних хулиганов, сидевших на их скамейке и донимавших соседей.

Однажды, в выходной, он опять наткнулся на странного старичка с тросточкой и клиновидной бородкой.

Тот подозвал его и спросил:

— Молодой человек! Ну, как продвигаются дела со смыслом жизни?

Том рассмеялся и махнул рукой:

— Да какой там смысл жизни? О чём это вы? Живу, как живу. Где уж мне понять...

— А это ничего, ничего, — поддержал его старик. — Помните мой совет? Повторяйте то, что делаете, изо дня в день.

— Это и делаю, — удивился Том и пошёл домой.

Конец месяца, день рождения, а значит, и день знакомства с Бетти, неудержимо приближались. И это сильно портило ему настроение.

Оно было бы гораздо хуже, но его развлекало то, что он подавал нищим и беседовал с ними. Кормил кошек, и это тоже отвлекало его.

А по вечерам он иногда дрался с алкашами и хулиганами, но уже не находил в этом ничего нового или странного.

За день до встречи с Бетти в ресторанчике, он проходил мимо супермаркета, где подал несколько долларов нищему месяц назад, и потом делал это каждый день, всегда останавливаясь поговорить.

Но сейчас он не встретил того нищего. И сидевшие неподалёку такие же бездомные сказали ему:

— Умер Джон. Тихо умер вчера, во сне...

Тома вдруг что-то такое ударило в грудь, будто сердце остановилось! Он охнул и присел.

Нищие окружили его и стали поднимать:

— Он о вас отзывался очень хорошо. Говорил: вон, человек идёт – душа и сердце у него добрые...

Вечером Том не мог дождаться окончания работы и ворвался на подземную стоянку. Он стал бегать и звать кошек, а когда те выскочили из-под машин и бросились к нему, Том подхватил их и, посадив в свою машину, повёз домой.

На следующий день он решил таки пойти в ресторан, но прямо рассказать всё Бетти и извиниться, а потом просто уйти домой.

Но в ресторане её не было. Том сперва расстроился, а потом успокоился. Всё-таки, день рождения у него, и он заказал себе праздничный ужин.

Он сидел и ел, слушал живую музыку и даже танцевал, а потом...

Кто-то положил ему руку на плечо и сказал:

— Молодой человек, вы случайно не меня хотели пригласить на ужин?

Том оглянулся и с изумлением узнал ту самую женщину, за которую он заступился месяц назад.

— А я ждала вашего звонка, — продолжала женщина.

— Извините, — ответил Том. — Всё как-то занят да занят был...

— Ну, так позвоните сейчас и пригласите меня, — усмехнулась женщина.

Том полез во внутренний карман пиджака и наткнулся на бумажку, развернул её и прочёл под номером телефона:

"Бетти"

— Вас зовут Бетти? — изумился он.

Она улыбнулась и кивнула.

Он достал из правого кармана фото Бетти, дочки директора.

— Но это ведь не вы? — с надеждой спросил он.

— Должна вас разочаровать, мой рыцарь печального образа, — рассмеялась Бетти, — это тоже я. Мой папа не оставляет попыток выдать меня замуж...

Но не будем о печальном. Ведь, я так поняла, у вас сегодня день рождения?

А давайте напьемся в честь этого случая, будем танцевать до закрытия и целоваться?...

Возвращался домой Том уже под самое утро. Он шел и улыбался чему-то.

— Молодой человек! — окликнул его уже знакомый голос.

Том подошел к старичку и сел рядом:

— Не спится? — спросил он.

— Не в этом дело, — усмехнулся старик. — Просто, хотел спросить у вас о смысле жизни.

— У меня? — изумился Том.

— Именно, у вас, — настаивал старик. — Так в чём же он?

И вдруг...

Тысячи звёзд одновременно блеснули и взорвались перед глазами Тома и у него в голове.

— Ну, конечно! Конечно!! Конечно!!! — закричал он и стукнул себя по голове обеими руками. — Это ведь так просто!

Весь смысл был в моей радости от того, что я делал!

Именно радость и изменила мою жизнь.

Я радовался, подавая нищему, кормя кошек, помогая женщине и соседям...

— А вывод какой? — настаивал старик с тросточкой.

— Да простой! — рассмеялся Том и хлопнул старика по плечу. — Надо радоваться жизни и жить так, чтобы радоваться.

*

Том вместе со своей женой Бетти неоднократно искали этого старика. Том всё рассказал ей, и она очень захотела поговорить с ним, но...

Они так и не смогли найти его. Будто и не было его никогда.

А живут они душа в душу. Просто, стараются радовать друг друга, и всё тут.

Ведь зачем иначе жить? Зачем?

Ведь теперь Том знает одну тайну...

Он знает, в чём состоит смысл жизни.

Автор ОЛЕГ БОНДАРЕНКО

«Анфискины заботы»

• Ну и морда! – ребята весело смеялись, смотря на проделки общего любимца – школьного кота Васьки.

В начале лета он был найден ими в лесу еле живым и с тех пор жил в школе, официально – в кабинете учителя физкультуры, а по факту – владел всем зданием школы.

Старая эта школа, постройки середины прошлого века, была пристанищем окрестных мышей, селившихся в укромных местах. Василий, хоть и не мог похвастаться наличием острых зубов, но службу нес исправно и давил серых грызунов, как Ленин буржуазию, чем заслужил непререкаемый авторитет у завхоза школы.
Из тощего, едва живого существа со свалявшейся шерстью, Васька превратился в ухоженного, даже франтоватого кота, отвечавшего любовью всем своим спасителям – будущим ученикам 4–го «Б». Ребята по графику, ежедневно навещали своего Ваську, так что скучать ему не приходилось. Сегодня была очередь Семенова, Никитина и Маши Малининой.
Возвращались из школы тоже втроем. Маша без умолку болтала, рассказывая мальчикам последние новости и слухи:

• Скоро наша классная руководительница – Вера Евгеньевна и физрук – Павел Антонович поженятся! – выдала она секрет Полишинеля, – мама видела, как они в магазине выбирали обручальные кольца!
• О-хо-хо! – вздохнул Семенов, озорной и хулиганистый пацан, – теперь не забалуешь. Вергеньна нажалуется Палтонычу, а тот – мозги вправляет на раз-два!

Болтая, они дошли до перекрестка. Здесь Сереже Никитину надо было повернуть направо. Попрощавшись с друзьями, он двинулся в сторону пятиэтажки, где они с мамой снимали комнату. Домой не хотелось.
Мама на суточном дежурстве в больнице, придет только вечером. Волнуется о нем, а что волноваться то? Он уже вполне самостоятельный, дома прибраться, яичницу пожарить или макароны сварить он давно научился.
Вот только спать одному в темной комнате было страшновато. Но мама купила ему ночник и теперь на ночь он включает его в розетку. С ним не так уж страшно.
Навстречу ему по тропинке шла кошка и что-то несла в зубах. Увидев Сережу, она остановилась, опустила ношу на травку и внимательно посмотрела ему в глаза. Видимо то, что она в них увидела, ей понравилось, потому что кошка подошла к нему и потерлась о ноги.
Сережа присел, погладил ее по мягкой шерстке, в ответ она мяукнула и вернулась к своей ноше, взглядом приглашая Сережу подойти. Котеночек! Маленький, смешной.

• Ты хочешь отдать его мне? – Сережа присел, взял котенка на руки, и принялся наглаживать маленький, теплый комочек. – Я бы и вправду его забрал, но хозяева квартиры, где мы живем, если узнают – то выгонят нас с мамой.

Кошка все поняла, еще раз потерлась о ноги мальчика, аккуратно взяла котенка и двинулась дальше.

• Постой, я помогу, а то он тяжелый для тебя.

Сережа догнал уходящую кошку. Она позволила взять мелкого на руки, посмотрела на мальчика и, удовлетворенно муркнув, двинулась вперед, оглядываясь время от времени. Подойдя к одному из частных домов, утопающему в зелени сада, она вдруг исчезла, а потом за оградой послышался мужской голос:

• Анфиса! Ну где ты пропадаешь, гулена? Я уже заждался, хотел без тебя обедать. Куда ты опять? Привела кого-то?

Открылась глухая воротная калитка, откуда выпрыгнула давешняя кошка, а за ней вышел мужчина, лет сорока в шортах и майке военного образца. Правую сторону лица пересекал шрам. Взглянув на Сережу с котенком на руках, он весело рассмеялся:

• Вот так номер! То она сама котят таскала, а теперь значит, помощника нашла! Проходи, проходи, не стой на входе. – Он пропустил мальчика во двор. – Ну, и как она умудрилась тебя к делу пристроить?

Его мягкая улыбка, несмотря на устрашающий шрам, сразу расположила к себе, и Сережа доверчиво рассказал – как все случилось:

• Она попросила, чтобы я забрал себе котенка, но я ей объяснил, что тогда нас с мамой выселят. А потом просто помог ей его донести до Вашего дома.

Сережа отпустил котенка на травку, и тот засеменил к кошке, которая принялась его вылизывать.
Узнав, что гостя зовут Сережа, мужчина пожал ему руку и сообщил:

• Я тоже – Сергей. Тезки, значит. Пойдем, тезка, хороший гость – всегда к обеду, а не после.

Потом они ели макароны с тушенкой. По-флотски, как назвал это блюдо дядя Сережа, и пили чай с печеньем. Дядя Сережа рассказал про Анфису, что она сама пришла к нему и теперь они живут вдвоем. Время от времени она приносит домой брошенных котят, беспомощных, иногда больных. Вдвоем они выхаживают их, а потом Анфиса пристраивает их к добрым людям.

• Она очень добрая, иногда мне кажется, что меня она тоже считает своим котенком. И если она решила его оставить тебе, значит почувствовала, что у тебя доброе сердце.

Сережа рассказал о себе и маме. О том, как они переехали из другого города, из-за того, что жить там, где папа, было плохо и страшно. Мама с папой развелись и папа, когда был пьяный, всегда приходил и сильно ругался. Один раз даже ударил маму. Сережа не заметил, как в этом месте рассказа побледнело лицо мужчины и руки сжались в кулаки.

• А сейчас мы живем хорошо. Только мама много работает и устает. Когда я вырасту, я сам буду много работать, чтобы мама отдыхала. Вот только бы вырасти скорее. – Сережа вздохнул. – А еще она почти перестала смеяться. Она такая красивая, когда смеется!
• Ничего, тезка, вырастешь, – мужчина положил руку на плечо Сереже. – А то, что хочешь заботиться о маме – это правильно. Это по-мужски.

Анфиска с котенком тоже пообедали и теперь она учила мелкого умываться. Тщательно нашаркивала себе мордочку лапкой, не забывала потереть за ушками и вылизать грудку. Котенок, сидя напротив, старательно все копировал.
Мальчику хотелось еще побыть в доме у большого, сильного и доброго дяди Сережи. Тот, как будто прочитав мысли мальчишки, приказал:

• Младшему составу – мыть посуду! Хвостатым – личное время. Я – на строительство баньки. Закончишь с посудой – присоединяйся.

До вечера они возились с обшивкой бани липовой вагонкой. Сережа научился работать шуруповертом и ножовкой, с удовольствием помогал размечать полосы вагонки и крепить их к стене, аккуратно вставляя в пазы и проверяя вертикаль уровнем.
Анфиса с котенком тоже приходили и оценивающе осмотрели качество работ. Оставшись довольными результатом – ушли. За работой беседа продолжалась. Сережа узнал, что дядя Сережа служил в армии и даже воевал. Теперь будет жить здесь, в городе, и скоро будет работать в военкомате.
Сережа в свою очередь рассказал о ребятах из класса, о своих друзьях – Семенове и Маше Малининой. И еще о том, что хотел бы стать ветеринарным врачом, когда вырастет, потому, что любит животных и хочет им помогать. Ближе к вечеру, Сережа стал собираться – встретить маму.

• Она немного боится идти до дому одна, – Сережа не стал рассказывать о том, что когда папа звонил по телефону в последний раз, он опять громко ругался и чем-то угрожал маме.
• Подожди меня, тезка, сейчас переоденусь и провожу тебя.

Через пару минут он вышел из дома в аккуратно выглаженной одежде.

• Опять Анфиска пропала, наверное, ушла котенка пристраивать. Вот ведь неугомонная, – тезки рассмеялись.

Идти было недалеко – до остановки автобуса. Но до остановки они не дошли. Навстречу им шла молодая женщина, прижимая к груди... Анфискиного воспитанника!

• Мама! – Сережа подбежал к ней, обнял и принялся взахлеб рассказывать о событиях прошедшего дня, – мы с дядей Сережей сегодня строили баню, и обедали макаронами по-флотски. Знаешь, как вкусно! У дяди Сережи есть кошка Анфиса! А откуда у тебя ее котенок?
• Так это ваш котенок? – женщина с улыбкой смотрела на Сережиного спутника, – ко мне подошла кошка и оставила его у ног, а сама ушла.

Мужчина стоял, словно вкопанный. Он чувствовал, что тонет в бездонной синеве глаз этой женщины. От ее чистого голоса в груди таял кусок льда, много лет тяжелой ношей лежавший на душе. А сердце остановилось, навсегда запутавшись в сетях светлых волос Сережиной мамы. Наконец, сделав огромную паузу, оно вновь застучало, но уже весело и радостно.

• Мой. То есть не мой, а Анфискин. То есть не ее, а она его откуда-то принесла, значит теперь мой. И Анфискин, – путался он и радовался, глядя, как весело смеется эта необыкновенно красивая женщина над его несуразным рассказом.

Глядя на нее, Сережа тоже радостно смеялся.
А кошка Анфиса, сидя в кустах, улыбалась и щурила глаза. Затея удалась. Теперь у нее и у малыша будут самые хорошие хозяева. У Сережи будет отец, который вырастит из него настоящего мужчину – сильного и доброго. А главное – будет лучшая и самая добрая хозяйка у ее самого большого котенка!

 ТАГИР НУРМУХАМЕТОВ

ИГРОК

Он был болен. Явно болен. Игромания...

Началось это случайно. Однажды мужчина, менеджер в крупной компании, хорошо зарабатывавший, имевший жену и двоих детей, плюс отличную квартиру и престижную машину, зашел в торговый центр и, пока его жена с двумя дочками ходили по магазинам, присел к «однорукому бандиту»...

Знаете, что это такое? Это игровой автомат. И надо же такому случиться – он выиграл. Да, да. Целых десять долларов. Вы спросите – ну, и что с того?

Правильно. Ровным счётом ничего... Для нормального человека. Ну, выиграл и выиграл. Но не для игромана. Для него такой подарок судьбы – это триггер. Так оно и сработало...

Теперь он уходил с работы пораньше и мчался к залу с автоматами. Там он снимал деньги с их общего счета и рвал на себя ручку хитрой машины. Потом чертыхался и переходил к следующему автомату. И так до позднего вечера.

Жена заметила это, когда он уже заложил их квартиру, продал машину и скрывался от своих сотрудников, у которых набрал денег в долг...

Его долго лечили. Им пришлось переехать в съёмное жильё и жить на зарплату жены, поскольку его отовсюду увольняли. Кто будет терпеть того, кто одалживает деньги и убегает с работы.

Теперь он раскладывал товар в супермаркете. А потом – работал охранником в одном торговом центре.

Лечение не помогало, и жена просто вынуждена была развестись с ним и выставить его из квартиры. Я не осуждаю её. Ни-ни, упаси Боже!

Количество проблем, свалившихся на её голову было велико, как снежный ком. А ведь на ней лежала ответственность за двух подрастающих девочек.

От алиментов она отказалась, понимая, что с него и не может быть никаких денег...

Так он оказался на улице. Жил в разрушенных домах. Ночевал там же, или иногда у друзей, которые по старой памяти пускали его на ночь или на две, чтобы он мог помыться, побриться и сменить бельё.

Он даже иногда собирал деньги и снимал жилье, но... через месяц-другой опять срывался.

Ел он в общественных столовых для бездомных. А иногда и ночевал на скамейке. Это, я вам скажу, дамы и господа, самое плохое, потому что когда утром ты просыпаешься, то всё тело болит так, будто тебя били ногами...

Он всё ещё работал охранником. И, вернувшись поздно вечером после смены, шел к окошку, из которого раздавали бесплатную кашу с мясом. В "свою" тару.

Из тары у него было несколько больших литровых пластиковых коробок с крышками.

Устроившись тут же, неподалёку, он открывал крышки и ел одноразовыми вилками и ножами. Ел и плакал...

Он уже давно не замечал своих слёз, автоматически текущих по щекам. Пожалеть его было некому, да и помочь никто не мог. Здесь он и прикормил небольшую компанию, ставшую его единственными слушателями и сотоварищами по несчастью.

Три кота и две маленькие собачки тоже были бездомными, и они голодными глазами смотрели на человека, поглощающего вкусную кашу и небольшие кусочки мяса.

Он посмотрел на них и, взяв крышки от коробок, всем разделил поровну. Коты и собачки проглотили всё в мгновение ока и пошли к нему. Гладиться.

Теперь он спал на скамейке, обложенный котами и собаками. Так ему было лучше. Казалось, будто и у него теперь есть семья.

Со временем он переместился с ними в разрушающийся неподалёку дом, огороженный высоким забором.

Коты и собачки каждый вечер ждали своего человека. И, завидев издалека медленно бредущую фигуру, неслись к ней, радостно лая и мяукая. И у него опять наворачивались слёзы, которых он давно не замечал.

Он мылся и менял одежду в общественных туалетах в переходах. И там на него смотрели с отвращением, а в игровой зал его давно не пускали.

В один из вечеров он столкнулся с группой волонтёров, которые пытались поймать и увезти его единственных друзей. Вышла драка, которая закончилась полицией...

Впрочем, полицейские быстро его отпустили, выяснив всё. Им просто нечего было с ним делать. Тюрьма для него была более приятным местом, чем то, в котором он сейчас жил.

А сажать человека только за то, что он не хотел отдавать котов и собак, полицейским не хотелось...

На следующий вечер вместо группы волонтёров у заброшенного дома стояла одна женщина. В её руках были пакеты с едой.

Он мрачно посмотрел на неё и заметил, что от него не очень хорошо пахнет, и что нечего здесь делать такой симпатичной и приятной женщине.

Приятная женщина почему-то не обиделась и не ушла, а наоборот, улыбнулась и ответила:

• Я привычная к запахам. Мы спасаем котов и собак, так что... Сами понимаете.
• Ну, тогда проходите, – галантно заметил он и приподнял доску, державшуюся только на одном верхнем гвозде.

Коты и собачки, с интересом наблюдавшие за их диалогом, проследовали в помещение. Там лежал матрас и стоял небольшой стол с несколькими старыми стульями.

Она ничего не спрашивала и не лезла ему в душу, и это очень устраивало его. Она просто расставила принесённые угощения и накормила всех пушистых и кудлатых. После чего вся компашка уселась вокруг и стала внимательно наблюдать.

• Любят они вас, – заметила женщина.
• А я их, – коротко ответил он и добавил: – Теперь это всё, что у меня есть. Они – моя семья.
• Вот как... – отреагировала она и замолчала.

И тогда, неизвестно почему, слезы вдруг сами полились у него из глаз. Он рассказал всё. С начала и до конца. Очень хорошо отозвался о бывшей жене и пожалел о том, что у этой истории такой конец...

• А дочек навещаете? – спросила она.
• Нет, – помрачнел он и достал маленькую фотографию. – Это всё, что у меня осталось, – сказал он и добавил: – Не хочу, чтобы они видели меня такого.
• Надо сходить, – сказала она и предложила: – Хотите, в конце недели я заеду за вами на машине и подвезу?
• Зачем это вам? – удивился он.
• Незачем... – ответила она. – Незачем. Но ведь должен же кто-то подвезти вас. Просто немного помочь? Так почему не я?

Он посмотрел на неё внимательно. Он давно уже не замечал, как плачет. Слёзы сами собой катились из его глаз, прокладывая дорожки по пыльным щекам.

Она почему-то отвернулась и, достав бумажное полотенце, долго вытирала лицо, потом повернулась к нему и сказала твёрдым голосом:

• Решено. Я заеду за вами в субботу вечером.

Девочки встретили его радостно. Им было наплевать на его грязную одежду, хотя... Одежда была уже не грязной. Женщина привезла на машине новую.

Они долго сидели на скамейке и разговаривали, а бывшая жена подошла к женщине и, отозвав её в сторону, спросила:

• Как он?

Выслушав ответ, она заплакала, а потом долго рассказывала женщине, какой он был, пока не начал играть.

Женщина-волонтёр с удивлением слушала рассказ и посматривала на мужчину. Она даже представить себе не могла, что этот опустившийся человек был кандидатом экономических наук и ведущим менеджером одной очень крупной компании.

На следующей неделе, во вторник, она опять ждала его.

• У меня к вам есть предложение, – сказала она. – Есть у меня один университетский товарищ... Они сейчас ищут хорошего работника в отдел продаж. Дело связано с контролем. У них кто-то из работников ворует деньги. Нужен человек со стороны. Я всё ему рассказала, и он хочет дать вам шанс. С условием, что вы не будете больше играть.

Дать шанс – звучит очень круто, а на самом деле она два часа ругалась, упрашивала и доказывала, пока старинный товарищ не согласился.

Изумлённый мужчина схватил её руки в свои и стал их целовать. Он не знал, как ее благодарить...

Естественно, его приняли с недоверием. Но через неделю он принёс отчёт начальнику фирмы, ясно доказывавший, что никакого воровства нет, а есть ошибка в расчётах.

С изумлением начальник смотрел на отчёт и на мужчину, потом бросил ручку на стол и сказал:

• Садитесь. Надо серьёзно поговорить...

Когда мужчина выходил из машины женщины, его лицо светилось счастьем. Он зашел в своё убогое жилище в разрушенном доме и обнимал всех котов и собак, а женщина вышла не десять минут – ей звонил начальник фирмы.

• В общем так, – сказала она, вернувшись. – Вы не можете больше здесь жить. Я предлагаю вам пока пожить у меня в свободной комнате. Потом, когда получите зарплату, снимете себе квартиру.

Он хотел обрадоваться и ещё раз поблагодарить её, но тут...

Тут его взгляд упал на его друзей, трёх котов и собак.

• Извините, – ответил он. – Но не могу. Я не брошу их.
• Вы что? – удивилась она. – Отказываетесь от предложения моего товарища? Их завтра заберут волонтёры, не волнуйтесь. С ними будет всё в порядке...

Тут он помрачнел и ответил:

• Я очень благодарен за вашу помощь. Но... Но я не отдам их волонтёрам. Они – это вся моя семья. Они были со мной в самый трудный момент моей жизни. Я не могу иначе... И если надо сделать выбор, то я выбираю их. Ещё раз, спасибо вам за всё.

Она внимательно посмотрела на него, а потом улыбнулась.

• Я забираю всю вашу семью, – сказала она, – вместе с вами. Так пойдёт?

В машине было весело...

Коты и собачки лезли к ним на руки и тёрлись. Они чувствовали, что происходит что-то очень хорошее, и может, и в их беспросветной жизни что-то изменится к лучшему...

Теперь мужчина работает начальником аналитического отдела в этой фирме. Нет, он не вернулся в старую семью. У этой истории другой конец.

Он живёт с этой женщиной-волонтёром. И приезжает по выходным в гости к дочкам.

А бывшая жена приглашает женщину в дом и долго пьёт с ней чай. Они стали хорошими знакомыми, и бывшая рада за то, что всё так закончилось...

И – нет, он больше не играет. В принципе. Ни во что...

Кошки и собачки так и живут у них.

А счастливый ли это конец, решать вам. Лично я не знаю, что сказать, кроме одного...

В жизни всякое бывает, и иногда помощь приходит, откуда не ждёшь.

Да... Вот так-то, дамы и господа.

Автор ОЛЕГ БОНДАРЕНКО

АПЕЛЬСИН

Впервые Карина увидела оранжевого пса возле забора, недалеко от ворот своего дома. Он выглядел таким несчастным, что сердце девочки сжалось. Четверолапого будто не докармливали, и уже давно.

— Карина Вячеславовна, дома уже ждёт учитель музыки. А Вам покушать ещё надо успеть, — обратился к пятикласснице шофёр, открывая дверь.

Казалось, Карина его даже не слушает.

— Что там за собака, Алексей? — кивнула она в сторону огненно-рыжего пса.

Шофёр только плечами пожал, приглядываясь к бродяге.

— Карина Вячеславовна, нужно на музыку... — снова затеял своё Алексей.

— Просто Карина, — отчеканила девочка, не сводя глаз с собаки. — Когда, ты говорил, приедет отец?

— Ну вы же знаете, у него сегодня очень много дел. Сейчас он готовится к открытию нового филиала.

— Всё ясно, — вздохнула Карина и пошла, но не к воротам дома.

Карина присела на корточки и поманила пса.

— Куда Вы? — поспешил за ней Алексей, забеспокоившись. — О-о, нет, нет, Карина. Вячеслав Викторович против животных. А вдруг собака лишайная или агрессивная?

— Да-да... Я знаю, ещё собаки умеют кусаться и у них есть зубы, — протянула Карина.

Пес облизал ей ладонь и спокойно позволил погладить себя. Она водила указательным пальцем вдоль края его больших острых ушей.

— Какой же ты нескладный, но ужасно милый, — улыбнулась Карина.

Собака была приземистой. Короткие лапы намекали на смесь таксой, но острые торчащие уши, очевидно, достались псу от другого родителя.

При этом собака была в несколько раз крупнее таксы.

— Смотри, он совсем не боится меня. Такой рыжуля, Апельсин! — Карина так расхохоталась, что даже Алексею стало веселее – девочка часто грустила и только занималась учебой.

— Карина Вячеславовна, — из массивных ворот, за которыми виднелся утопающий в зелени особняк, вышла женщина средних лет.

Вид у неё был строгий и невероятно серьезный. Её акцент практически не выдавал в ней француженку, так как Эмили жила в России уже много лет.

Эмили называла себя гувернанткой, а Карина её – нянькой, и постоянно твердила отцу, что уже выросла для нянек. Мамы давно не было рядом, а отец был занят работой.

— Вам нужно отойти от этой собаки, — всполошилась Эмили. — Вам сейчас нужно обедать.

— Мой обед никуда не убежит, в отличие от собаки, — твердо заявила Карина, — принесите что-нибудь покормить его.

— Но потом она опять сюда вернётся и будет просить еды, — возмутилась Эмили.

— Я буду ждать здесь, — упрямо заявила Карина.

Алексей с Эмили переглянулись, и женщина зашла обратно в ворота. Вскоре она появилась снова с миской мясных обрезков.

Апельсин жадно накинулся на угощение, осторожно поглядывая на людей вокруг него.

Эмили смотрела, недовольно поджав губы, потому что Карина всё ещё не заходила домой.

Алексей улыбался во весь рот – у него самого была собака.

А Карина была сосредоточена на плане – ей уже давно хотелось такого хвостатого друга...

*

Апельсин, словно поняв слова Эмили, продолжал крутиться недалеко от дома. А куда ещё бежать?

Его оставили у реки, он долго смотрел на дорогу. На воде утки дразнили его охотничью натуру своим задиристым кряканьем. Он занимал себя тем, что бегал вдоль берега, лая на них. Лапы погружались в слегка влажный песок.

На речку смотрел ряд больших красивых домов. Все они были совершенно разные, один красивее другого. Из-за ворот некоторых участков Апельсин слышал лай. Счастливчики!

Когда ночью воду на реке взбудоражили холодные порывы ветра, спать здесь стало совсем зябко.

Апельсин перебрался ближе к высокими стенам домов.

Они были такие огромные, важные и безмолвные. Им не было дела до того, что желудок Апельсина жалобно ныл от голода вторые сутки...

*

Девочка выносила еду по много раз в день, но даже ни это было самым важным. Она смотрела на него так, как будто он для неё что-то значит.

Разве может он, брошенный и никому не нужный в этом мире, что-то значить для этого небольшого человека, который только его увидел?

— Апельсин, ко мне! Ну же, мальчик, быстренько! — было уже темно, и Апельсин забрался в гущу кустов, чтобы хоть как-то укрыться от капель дождя.

— Карина, мне нужно ехать за Вячеславом Викторовичем, если он увидит пса внутри.... — Алексей покачал головой.

— Не увидит, не шуми, а то Эмили сейчас примчится! У нее же нюх, как у собаки, на всякие нарушения правил, — Карина тихонько завела пса на участок.

Апельсин довольно потрусил за новой хозяйкой. Она его провела в какое-то помещение. Здесь было тепло, а под столом в дальнем углу комнаты уже лежал приготовленный для Апельсина ковер и стояли миски.

— Слушай, Апельсин, — девочка присела и обхватила собаку за шею. — Тебе нужно вести себя очень тихо, понял?

Это папина мастерская, он последнее время сюда даже не заходит. Будь хорошим мальчиком, ладно?

Смотри, я тебе принесла всего понемногу с кухни, до утра еды хватит!

Пес слушал, свесив на бок розовый язык и навострив большие уши. Он будет ее ждать, когда бы она ни пришла.

Наевшись вдоволь, Апельсин уснул крепким сном. Капли дождя гулко барабанили где-то за окном. Тепло обволакивало его уставшее тело и звало в долгий и крепкий сон...

*

— Вячеслав Викторович, может, мне остаться? — Алексей кидал подозрительные взгляды на знакомого своего начальника.

Николай вышагивал перед калиткой, будто ему так и не терпелось попасть в дом.

Дождь уже утих, и наступившая тишина почему-то вызывала у Алексея больше тревоги, чем могли бы вызвать самые грозные раскаты грома.

Водитель привез двух мужчин к дому Вячеслава Викторовича, когда уже было за полночь, и, похоже, "знакомый" оставался ещё о чём-то поговорить.

Алексей давно работал с разными людьми, и его интуиция твердила ему всю дорогу только одно – не доверять!

Наигранным смехом и фальшивым услужливым тоном его нельзя было провести.

— Всё в порядке, Алексей, Николай мой старый знакомый. Езжай домой, — Вячеслав был навеселе.

Они долго разговаривали со знакомым, которого он случайно встретил. Вспоминали старые времена...

Однако от Алексея не ускользнуло, что язык-то у Николая будто бы заплетался, а сам он вылез из автомобиля, словно и капли в рот не брал. Аккуратно обошёл все лужи...

К чему такая фальш в дружбе двух старых приятелей?

— Давайте, я подожду, — ещё раз предложил Алексей.

— Езжай, езжай, — хлопнул его по плечу Вячеслав, расплывшись в улыбке...

— Коля, пошли туда. В доме дочка спит, не хочу будить. У меня там мини-бар есть, — Вячеслав направился к небольшому зданию, стоявшему неподалеку от дома, но отделенному от него аккуратно дорожкой и живой изгородью.

— Пойдём, что там у тебя? Поговорим спокойно, место надо тихое, — Николай поспешил к указанному месту.

— Мастерская моя, помнишь, как я любил резьбу по дереву?

— Конечно, ты был лучше меня. Всегда и во всём, — процедил сквозь зубы Николай.

Вячеслав это воспринял, как шутку, и оба расхохотались перед тем, как Вячеслав открыл дверь...

*

Вячеслав открыл глаза. Всё вокруг расплывалось. Он сидел на стуле посреди мастерской, его голова покоилась на столе. Тело не слушалось, будто он превратился в тряпичную куклу.

В тусклом свете он разобрал силуэт Николая. Тот что-то делал с каким-то прибором.

— Что ты... — пробормотал Вячеслав и сразу поморщился от боли.

Голова раскалывалась. Он смутно вспомнил глухой удар по затылку, который получил, как только перешагнул порог.

— Не волнуйся, друг, видимого ушиба у тебя не будет. Ты же у нас личность известная, в журналах даже появляешься, — Николай говорил твердо.

Тон у него был странный, что сразу переполошило Вячеслава. Все признаки недавнего веселья, казалось, испарились.

— Ты сегодня в баре выпил кое-что... не то. Действие как раз наступило. Но я уверен, ты всё ещё можешь подписать этот документ, — Николай резко усадил Вячеслава, оперев его на спинку стула.

Вячеслав смотрел на бумаги, "друг" положил перед ним ручку. Он попытался прочитать, но не понимал смысл фраз из-за острой головной боли.

— Зачем ты это делаешь?

Вопрос Вячеслава вызвал только злобный, почти истеричный хохот:

— Ты после этой ночи меня не увидишь, я сегодня улетаю из страны, и мой след, будь уверен, затеряется где-то в оффшорной зоне. Долго говорить не буду. Мы с тобой начинали компанию вместе, часть идей – мои.

— Но зачем так всё делать? Ты сам всё бросил, оставил меня с общими долгами. Я буквально прогрызал себе путь через конкурентов один...

— Вячеслав, ты мне отдашь столько, сколько я захочу. Я давно за тобой следил...

*

Вячеслав в оцепенении смотрел на закрывающуюся дверь. Он услышал, как сработала щеколда снаружи. Он заперт! Его руки были привязаны к трубе.

Николай его предупредил, что если он будет кричать, то его дочь пострадает. Он, дурак, кажется сам проболтался, что сегодня у охранника выходной и в доме, кроме дочери, только гувернантка...

Но Николай запланировал что-то ещё. Вячеслав вперил взгляд в прибор на полу. Коля оставил его включенным. Что он говорил?

"Когда я работал помощником в команде по спецэффектам, то украл там занятную вещицу. Она не опасна, если за ней тщательно следить. Ну, а если нет, сам понимаешь... мне не нужно, чтобы кто-то знал детали нашей сделки".

Искры сыпались градом. Да уж, эффектно ушёл его бывший друг.

И вдруг под столом в дальнем углу мастерской послышался шорох. На секунду мужчина забыл о происходящем. На него смотрели два больших карих глаза.

— Господи, ты здесь откуда? — пробормотал Вячеслав.

Но тут же перевел взгляд на устройство. От искры на деревянной доске на полу начал пританцовывать маленький огонёк. С каждой секундой он разрастался...

Пёс бегал вокруг прибора. Он всё это время не подавал и звука – ведь пришла не его девочка.

Искры вылетали с небольшой паузой в несколько секунд. Именно в такой момент ушастый подскочил и резко дернул провод, ухватив его зубами. Вилка вылетела из розетки.

Затем он так же быстро отскочил. Искры перестали орошать пол мастерской.

— Молодец, молодец! — восклицал Вячеслав.

Он был вне себя от радости. Даже боль в голове стала утихать. Но пёс всё ещё обеспокоенно бегал. Он видел то, о чём в порыве радости забыл Вячеслав.

Маленький огонёк весело бежал по деревянной доске, не собираясь останавливаться. Закрытое помещение всё больше наполнялось дымом...

Вячеслав начал кричать. Николай, опаздывая на какой-то свой рейс, уже, наверняка, покинул участок.

Из угла послышался странный звук. Вячеслав не верил своим глазам. Рыжий пёс аккуратно, будто дорожа каждой каплей, двигал носом миску с водой!

— Давай, малыш, давай! Какой ты молодец! — подбадривал мужчина.

Наконец, когда миска оказалась рядом с доской, то сообразительный хвостатый перевернул её, резко наступив лапой на край.

Он всё угадал. Вода растеклась по доске. Танец пламени стих. Именно за такие проделки его постоянно ругал бывший хозяин. Ему не нравилось, когда пёс ночью переворачивал свою миску и сильно шумел...

*

— Значит, он Апельсин? — уточнил отец.

Карина с Вячеславом, Эмили и Алексеем сидели в столовой. Повар приготовил праздничный ужин.

На пуфе возле стены лежал Апельсин. После сытного угощения ему не хотелось делать лишних движений.

— Так вы акции не потеряли? — Эмили всё не могла разобраться, что произошло.

Утром у них в доме была полиция. Долго выясняли все обстоятельства. Вячеслав помотал головой, а Алексей стал рассказывать:

— В общем, мне позвонила супруга и стала отчитывать, что я так задержался. Я, пока говорил с ней, не отъезжал, а она у меня одну мысль в двадцать предложений упаковывает...

Вижу Николая. Я вышел из машины, а он меня увидел и как давай бежать, я за ним. А он как ломанулся по боковой дороге между домами! — Алексей засмеялся, вспоминая картину. — И тут как шлёпнись в грязь!

Там же дорога не сделана, после ливня – сплошная жижа. Да всем своим анфасом в луже и оказался. Смотрю – папка с документами. Ну, я его и скрутил.

— А мы с Эмили лай услышали и вой. Побежали к мастерской, а там папа.

— То есть как я вас звал – не слышали, а когда Апельсин позвал, сразу проснулась? — улыбался Вячеслав, гладя дочь по голове.

— Ну, так вышло, —- звонко засмеялась Карина. — Папа, он мне не будет мешать учиться, честное слово. Он мой, да?

— Конечно, я теперь его должник на всю жизнь.

— Значит, если Апельсин хочет играть во дворе вместо пианино – ты ему уступишь? — уточнила Карина. — А то ему четыре урока музыки в неделю что-то много.

— Я тому, кто спас мне жизнь, отказать никак не могу, — засмеялся отец.

Автор МАРИЯ СТРАХОВА

СТРАШНЫЙ СОН

Все и до этого в её жизни было не совсем гладко. А теперь ещё и чёрный кот...

Он явился Ольге Васильевне во сне. Огромный и усатый. С белым пятном на лбу в виде звезды. Смотрел ярко-зелёными глазищами и тревожно мяукал.

Она, конечно же, сразу обратилась к толкованию. И, надо сказать, выводы были неутешительны.

— Так и знала! Чёрный кот во сне – сигнал явной опасности, — прошептала она и схватилась за сердце.

Ольга Васильевна была женщиной предприимчивой, поэтому, не медля ни минуты, набрала номер сына.

Тот долго не отвечал, и в голове у матери уже успели промелькнуть самые страшные варианты развития событий.

— Геночка! Ну слава богу! Как ты, сынок? У тебя все в порядке? — закричала она в трубку, услышав заспанный голос.

— В чем дело, мам? Время шесть утра! У меня законный выходной. Я пытаюсь выспаться, — ответил недовольно Геннадий.

— Да так... Хотела узнать, как дела, — прошелестела в трубку Ольга Васильевна и через несколько секунд, удостоверившись, что жизни сына ничего не угрожает, отключилась.

Тем не менее, с этой минуты она напрочь забыла про покой.

— Не проведать ли мне сегодня Геночку? — говорила она чуть позже, собирая сумку.

Геннадий уже год, как переехал от матери в собственную квартиру, чему в душе был ужасно рад.

Он, безусловно, любил маму и был благодарен за всё, что она для него сделала. Ольга Васильевна воспитывала сына одна. Умудрялась водить Гену на секции и обеспечивать всем самым необходимым для мальчишки его возраста.

Поэтому в свое время у Геннадия был велосипед и хоккейная клюшка, плеер и приставка и, конечно же, огромный персональный компьютер.

В общем, Ольга Васильевна вложила все силы и душу в любимого сыночка. Однако, к тридцати годам Гена немного устал от чрезмерной опеки и решительно покинул отчий дом.

— Мам, ну это уже смешно. Я – взрослый мужчина. Пора о семье задуматься. Не могу же я, как маленький, жить у матери под боком, — говорил он Ольге Васильевне.

В душе она, наверное, была согласна с сыном. Но никак не могла привыкнуть. И все больше чувствовала себя одинокой.

Да и Геннадий последнее время все реже стал навещать мать, ссылаясь на вечную занятость на работе.

— Ясное дело, что там за занятость. Девицу нашёл твой Генка! Вот носу и не кажет. Того и гляди бабушкой тебя сделает, — смеялась ее двоюродная сестра.

— Мой Гена не такой. Смотри лучше за своей Верой, как бы она тебе внука не принесла, — парировала тогда Ольга Васильевна, но с тех пор на душе у неё стало неспокойно...

Она три месяца не видела Геннадия. Сын жил на другом конце города, но Ольга Васильевна считала, что это не повод так редко видеться.

Через полчаса она уже ехала к любимому Геночке. Сначала она хотела позвонить ему и предупредить о своём визите.

Но потом вспомнила слова Геннадия о выходном, крепком сне и решила дать сыну время отдохнуть.

В сумке у Ольги Васильевны лежала курица. Она заботливо взяла её с собой, планируя приготовить по приезду.

«Должно быть, соскучился по домашней еде. Ест вечно в сухомятку. А я ему сейчас супчик сварю...» — думала мать, приближаясь к дому сына.

Но Ольга Васильевна немного перепутала остановку.

— Понятное дело, была здесь один раз, и то полгода назад, — оправдывала себя женщина.

Она позвонила сыну. Но трубка ответила чужим женским голосом, что абонент сейчас не доступен.

— Зачем ему только телефон, если в нужный момент до него не дозвониться? — разозлилась Ольга Васильевна и, переложив сумку с курицей в другую руку, гордо зашагала по улице.

Вскоре нужный дом, не без помощи участливых прохожих, был найден. Ольга Васильевна выдохнула, приближаясь к дорожке, которая вела во двор многоэтажки. И тут заметила его...

Огромный чёрный кот стоял прямо на её пути и нагло щурил ярко-зеленые глаза. Его лоб украшало белое пятно.

Сердце Ольги Васильевны замерло, а затем бешено застучало в груди.

— Точно, как во сне! — прошептала она в ужасе.

Между тем кот уверенной походкой шествовал прямо к ней. Его пушистый хвост развевался, словно вражеский флаг.

— Мур-мяу! — пробасил он любезно, принюхиваясь к содержимому сумки женщины.

— Курицу учуял, зараза! Ах, ты ж, бандитская морда! — пришла в себя Ольга Васильевна и замахнулась на кота.

Тот возмущенно окинул её взглядом и, отбежав на несколько метров, быстро забрался на дерево, что росло у тропинки.

На безопасном расстоянии кот следил за женщиной. В его глазах застыла глубокая печаль и тоска о несъеденном лакомстве, которое было так близко.

Если бы не кот, то Ольга Васильевна, возможно, не потеряла бдительности. Но увы. Все её внимание поглотил усатый нарушитель порядка.

Поэтому она не заметила парня в кепке, который сидел на лавочке и не спускал глаз с её сумки. Мгновение – и он, молниеносно вскочив, подбежал к женщине и вырвал сумку у неё из рук!

А затем, не обращая внимания на крики, что раздавались у него за спиной, приспустил по тропинке в неизвестном направлении.

На бегу он даже потерял кепку, но, не останавливаясь, продолжил свой стремительный забег.

Ольга Васильевна от такой наглости не знала, что предпринять. Она стояла на месте и орала, что было сил, вслед преступнику. Отчаяние сковало её...

Возможно на этом история дерзкого ограбления могла подойти к концу, если бы не кот.

Сверху ему было отлично видно, как некий человек неприятной наружности выхватил сумку, из которой доносился умопомрачительный аромат.

На размышления не было времени, и кот в ту же секунду приступил к спасательной операции. С диким ревом он спикировал с дерева прямо на голову незадачливому воришке!

Тот издал отчаянный вопль, вспоминая кепку, которая могла здорово спасти его в данной ситуации. Но увы. Головной убор был утерян. А тем временем чёрная бестия вцепилась в его макушку мёртвой хваткой.

— Аааа! Помогите! Убивают! — в отчаянии орал преступник, пытаясь сбросить бешеное животное.

— Аааа! Спасите! Обокрали! — вторила ему Ольга Васильевна.

Кот скромно молчал. Вернее, ему некогда было отвлекаться на крики. Он просто методично лупил похитителя когтями.

Через несколько минут к месту происшествия подоспела полиция. Кот, презрительно фыркая, удалился, не посчитав нужным вдаваться в подробности происшедшего.

А вот незадачливому преступнику пришлось иметь дело с представителями правопорядка.

— Да он мне глаз почти вырвал. Вы только посмотрите, товарищ начальник, — жалобно говорил он.

— В отделении разберёмся, — раздавалось в ответ.

Ольге Васильевне тоже пришлось проехать в отдел полиции. Всю дорогу она прижимала к себе сумку с многострадальной курицей, телефоном, кошельком и не верила своему счастью.

— Если бы не кот! — твердила она представителям правопорядка через полчаса.

— Котяра что надо. Так его отделал! Нам бы его на службу! — смеялись те в ответ.

Ольга Васильевна ещё пару раз пыталась связаться с Геной. Но тот по-прежнему был вне зоны действия сети.

— Как сквозь землю провалился! И дела нет до матери, — злилась на сына Ольга Васильевна.

Она снова шла по уже знакомой дорожке к дому Геннадия. Конечно, она надеялась встретить своего пушистого спасителя и отблагодарить, как следует.

Но кота на тропинке не оказалось. Напрасно Ольга Васильевна оглядывалась по сторонам и звала «кис-кис». Его уже и след простыл...

— Ну, видно не судьба. А ведь и правда хороший кот оказался, — призналась себе Ольга Васильевна, которая терпеть не могла животных.

В детстве сын часто просил ее о котёнке. Но это была, пожалуй, единственная мечта, которую она не исполнила.

— Только котенка нам не хватало, — строго говорила она сыну, давая понять, что разговор окончен.

Но, как показала жизнь, и среди котов встречаются вполне достойные экземпляры.

Размышляя таким образом, Ольга Васильевна добралась наконец до нужного подъезда. И в очередной раз набрала Геннадия.

К радости женщины, сын наконец-то ответил ей.

— Гена, где тебя носит? Со мной тут такое случилось! А до тебя не дозвониться! — возмущенно вскрикнула она и потребовала у сына, чтобы он немедленно открыл ей дверь.

Гена растерянно сообщил, что у него тоже выдался сумасшедший денёк. Но Ольга Васильевна не в силах была вдаваться в подробности.

Она поднялась на второй этаж и наконец-то увидела на лестничной площадке сына.

— Мам, а чего ты не предупредила? Я бы встретил, — заботливо говорил он, обнимая Ольгу Васильевну.

— Я хотела предупредить. Но ты же спал в свой законный выходной. А потом и вовсе не брал трубку. Хорошо хоть кот меня встретил! — фыркнула в ответ обиженная женщина.

— Да у меня тут тоже с котом ситуация вышла, — смущаясь, сказал сын, запуская Ольгу Васильевну в квартиру.

Она уверенно шагнула внутрь и замерла. У порога сидел тот самый кот.

— Откуда он здесь? — выдохнула Ольга Васильевна и покачнулась.

Кот радостно подбежал к ней, не веря своей удаче. Та самая сумка с курицей снова была с ним рядом!

— Мам, ты только не нервничай. Самурай – очень воспитанный и порядочный кот, — начал быстро оправдываться Гена.

— Как ты сказал, его зовут? — расхохоталась Ольга Васильевна.

Она даже не обратила внимание на то, что наглая чёрная морда уже залезла в сумку, пытаясь вытащить оттуда курицу.

— Понимаешь, мне его Лера подарила пару месяцев назад. А он сегодня утром в окно сбежал. Я его по всему району искал, — вздохнул Геннадий.

— Что ещё за Лера? — вдруг насторожилась Ольга Васильевна.

Геннадий замер, обдумывая, что сболтнул лишнего.

— Мам, ты понимаешь, Лера – очень воспитанная и порядочная девушка, — начал он.

— Надеюсь, не как Самурай? — вдруг уточнила Ольга Васильевна.

Но Геннадий не понял, о чем она. А вот Ольга Васильевна все очень хорошо поняла.

По её глубочайшему убеждению – девушка, которая подарила её сыну такого прекрасного кота, действительно заслуживала уважения.

Надо сказать, что все сложилось самым наилучшим образом. Геннадий зря волновался, что мать не примет невесту.

Ольга Васильевна оказалась прекрасной свекровью. И бабушкой отменной. Внуки были от неё без ума. Кот Самурай, кстати, тоже.

Вы, наверное, хотите знать, съел ли он все же в тот день курицу? Хотя, я думаю, что все уже и так догадались.

Правда, сразу она вся в нем не поместилась. Что его, безусловно, огорчило. Но ненадолго, ведь с тех пор Ольга Васильевна приносила ему самые лучшие угощения.

Кстати, жизнь Ольги Васильевны после встречи с Самураем наладилась. И зря люди считают, что чёрные коты приносят несчастье.

Ольга Васильевна уверена, что все с точностью до наоборот. И у нас есть все основания верить этой мудрой и счастливой женщине.

Автор НИКА ЯСНАЯ

ЭТО ДОРОГО

Лариса хотела быть доброй! Пусть подружки удивляются:

«Какая же ты молодец! Денег, что у дурака фантиков, а ты их не на глупости, а на хорошее дело тратишь!»

Пусть Алексей оценит, какая у него великодушная жена!

Денег у Ларисы и правда хватало. Просто повезло. Родители не бедствовали, да еще и удачный замуж случился.

В общем, живи себе и радуйся. Ходи по салонам, отдыхай на курортах, делай ноготочки и реснички хоть с утра до вечера.

Лариса так и жила, а потом заскучала. Нет, на работу она не рвалась. Это же так утомительно: горбатиться пять дней в неделю на дядю. А если не на дядю, так и вовсе без выходных.

Как ее муж Алексей, например. Его она в последнее время видела только спящим или занятым. Телефон, ноутбук, встречи. Бизнесмен! Даже на Ларису времени не оставалось.

Такой жизни Лариса не желала. От этого красота блекнет, и характер портится...

А вот от благотворительности, говорят, душа расцветает, и люди совсем по-иному на тебя смотрят. Уважительно!

Поэтому решила она помочь бездомным животным. Для начала пригреть собачку бездомную. Вон, весь интернет призывами усыпан: «Не покупай! Возьми из приюта!» Лариса так и поступит.

Для начала одной собаки хватит. А там уж – как пойдет. Тем более она давно хотела. Прямо картинка перед глазами стояла: идет она по улице, вся такая красивая, в шубе песцовой, на каблучках, а рядом собачка в комбинезончике и ботиночках.

И желательно, чтобы масть у нее – в цвет Ларисиных песцов! Красота!

Сказано – сделано. Села в машину и рванула в приют.

— Где у вас, — говорит, — самая несчастная собачка? Но только, чтобы была маленькая и белая.

Работники приюта таким требованиям подивились, но отвели Ларису к Муськиной клетке.

— Вот, — показывают, — Муся. Не берет ее никто, а почему – непонятно. Может, возраст не нравится, не девочка уже. Восемь годиков. А может, экстерьером не угодила. Дворняжистая больно.

Лариса изучила белую лохматую собачку от черного носа до белого хвоста. И кивнула – годится!

Хотела сказать: «Заверните!» Но вовремя спохватилась.

И правильно. Оказалось, собаку взять – это тебе не платье купить. Анкеты какие-то нужно заполнить, на кучу вопросов ответить. Но Лариса и это выдержала.

И вот, собачка оказалась у нее дома!

*

Муська, честно говоря, не очень-то надеялась, что эта расфуфыренная мадам ее возьмет. Такие обычно мальтипу всяких на поводках водят, а не дворняжек в пятом поколении.

Но мадам ее удивила! Забрала, домой привезла. Таких дворцов Муське и не снилось.

Не то чтобы она никогда в человечьем жилище не бывала. Бывала, конечно. Правда, изредка.

Жила в деревне у одного дедули в будке. В сильные морозы ее погреться к печке пускали.

Потом хозяин помер, Муську соседи взяли, в сарай определили. Но однажды она в лесу от людей отстала и потерялась. Выбралась кое-как, после скиталась, ну, а там и в приют попала.

Вот и вся собачья биография. Будка, угол в сарае, лесная глушь, улица, приют. Негусто...

Ясное дело, что подобных хором она в глаза не видела. Белого столько, аж глаза режет. Пространства такие, что кажется: туда весь деревенский дом вместе с будкой влезет.

Пол сияет. Даже страшно по такому когтями стучать. А мадам цветет, что твоя роза, подбадривает:

— Проходи, маленькая, не бойся.

Муська и осмелела, пошла с новым домом знакомиться. Мадам за ней. Улыбается, сюсюкает, аж неудобно:

— Осваивайся, маленькая. Все плохое позади. Я тебе лежаночку купила, игрушек целую кучу, кушать премиум-корм теперь будешь, к грумеру тебя запишем. Станешь у нас картинкой. Дорого это все, даже не ожидала!

Тогда Муська решила, что ей повезло. Ох, поторопилась она с выводами...

*

Белая собачка Ларисе, пожалуй, понравилась. Компактная, лохматенькая. Возраст не проблема. Лучше, чем щенок. Щенки, говорят, грызут все что ни попадя. А Ларисе такого не надо.

А эта, бедняжка, намаялась одна. Благодарна будет своей спасительнице по гроб жизни.

А как же иначе? Лариса уже столько денег в нее вбухала! Одна дизайнерская розовая лежанка, как двуспальная кровать стоила. И остальное приданое не дешевле!

Ох, дорогое удовольствие эта благотворительность! Интересно, что муж скажет?

Вечером пришел Алексей, собаку даже не заметил, Ларису в щеку клюнул и за монитор...

Ну и хорошо. Значит, правильное животное. Ни грязи, ни лая, ни запаха.

Пора было пожинать плоды своей щедрости. Завтра Лариса нарядит собачку в розовый комбинезончик со стразами, в сапожки обует и пойдет подруг поражать.

Потом в салон: стрижку Муське делать и когтекюр. День приятных хлопот и добрых свершений.

Лариса совсем размечталась, когда тапок вляпался в мокрое и поехал. Она взмахнула руками, удержалась, посмотрела на пол. Лужа! Огромная, словно озеро Байкал!

— Муська! — выдернув ногу из отсыревшей обувки, завопила Лариса. — Иди сюда, дрянь ты эдакая! Ты что, потерпеть не могла?

Но вредительница каяться не явилась. Лариса пошла искать и обнаружила собачку под кухонным столом.

— Иди сюда сейчас же! Я тобой это озеро вытру! — бесновалась Лариса.

Из комнаты вышел муж:

— Ну, и чего ты орешь?

— Собака напакостила!

— У нас теперь есть собака? Мило. Ты решила о ком-нибудь, кроме себя, заботиться? Так вот что, Ларочка, я открою тебе тайну...

С собакой надо гулять, и не только когда тебе захочется, а каждый божий день, дважды, а то и трижды.

— Да знаю я!

— А раз знаешь – вытирай океан в прихожей, одевайся и вперед.

— Она же уже все!

— У собаки стресс от нового места и от твоих воплей. Боюсь, это только начало. Или ты еще мечтаешь о паре кучек?

— Какие познания! Ладно, пойду... — Лариса потянулась за шубой.

— Нет, Ларочка. Пуховик и кроссовки. Ты думаешь, собака будет гулять исключительно по расчищенным тротуарам?

Лариса выругалась себе под нос. И вдруг вспомнила, что она собиралась нарядить собаку в стразы. Ничего себе контраст получится. Она в пуховике, а Муська в каменьях!

Ладно, сегодня и так сойдет. А завтра Лариса купит собачке одежку попроще.

Но одеваться в стразы Муська наотрез отказалась. Ботинки тоже не удалось напялить. Собака вертелась, словно юла, огрызалась и скулила.

— Безмозглое животное, — пыхтела Лариса. — Я столько денег потратила, а ты кривляешься.

Наконец она устала:

— Черт с тобой! Пойдем так!

Прицепила поводок, и они вышли за дверь, под скептическим мужниным взглядом.

*

Муська была счастлива, что хозяйка перестала ее пытать странной розовой тряпкой и колодками на лапы. Наверное, это было наказание за лужу в коридоре. Но она просто не удержалась.

Столько впечатлений, незнакомых запахов, да и нужду она справляла давненько. Ладно, маленькая оказия. Хозяйка вроде простила...

Из кустов пахнуло кошкой, и Муська забыла свои печали. Рванула сквозь сугроб.

— Стоять! — раздалось сзади.

Поводок дернули. Требовательно, зло, нервно. Муська попыталась еще раз. Без толку. Сзади ругалась Лариса:

— Дурацкая собака!

Домой они вернулись быстро. Муське удалось присесть пару раз, да и то торопливо. Хозяйка не желала ждать.

*

Следующий день и вовсе стал собачьим кошмаром. Лариса втиснула ее в розовый комбинезон. От ботинок удалось отбрехаться.

Мочевой пузырь требовал опорожнения, живот крутило от непривычной еды. Но сделать свои дела немедленно Муське не дали.

Хозяйка встретила подружку возле парадной, и они застряли.

— Ларочка, ты собачку завела? А чего такую страшненькую? Сколько заплатила?

— Из приюта взяла! — голос хозяйки звучал устало и гордо.

— Зачем?

— Захотелось помочь! — казалось, над хозяйкиной головой зажегся нимб.

Но Муське было не до восторгов, она думала о другом: «Я сейчас лопну!»

Она завыла. Лариса гневно дернула поводок:

— Молчать! Сейчас пойдем.

— Чего это она? — удивилась подруга.

— Ох, не знаю. Неблагодарная живность попалась. Если бы ты знала, во сколько она мне уже обошлась! Собака, даже такая, это очень дорого!

Муська запричитала громче, требовательнее, а потом надула Ларисе под ноги, забрызгав модную обувку ее подружки.

— Фу! — та отскочила. — Гадость какая! Слушай, я бы на твоем месте ее отдала обратно. Невоспитанная псина. Да и сама говоришь, что содержать ее накладно. На кой тебе это надо?

Лариса задумалась. Права подруга, ничего не скажешь. Но ей ведь так хотелось быть доброй. Кто же знал, что это так сложно. Нервы дороже, да и деньги найдется, на что потратить!

На следующий день она вернула Муську в приют.

— Понимаю, почему никто ее не хотел брать! — сказала Лариса на прощание. — Кому нужны траты на бесполезное, неблагодарное существо.

Муська смотрела ей вслед из своей родной клетки и не могла решить: радоваться ей или плакать.

С одной стороны, вроде хорошо, что Лариса ее вернула. Здесь все знакомо, никаких тебе комбинезонов, ботинок, упреков и ругани.

А с другой стороны, Муська поняла, что ее, скорее всего, больше никто не возьмет!

*

И вот сегодня этот мужичок...

Ей не хотелось зря надеяться, а потом жестоко разочаровываться. Жаль, что собаки по-человечьи говорить не умеют, а то бы крикнула этому сероглазому:

— Иди домой, дядька! Собака – это дорого!

Не крикнула. Мужичок ушел сам. Почему-то стало грустно. Ведь вопреки всему Муська верила: может, возьмет!

Не срослось...

Она улеглась в угол, уставилась в стену, замерла.

«Ненужная, неблагодарная, бесполезная», — ворочались в голове Ларисины слова. Было больно.

— Муся! — послышалось от решетки. — Ну, вставай. Иди, познакомься с Иваном.

Она не обернулась. Незачем.

— Ее недавно вернули, — пояснили за спиной. — Переживает.

— Понимаю, — ответил другой голос, наверное, того мужичка. — У меня двое подобрышей. К ним подход нужен.

Послышались шаги, на Муськину голову легла рука, прошлась меж ушей, погладила спину.

— Муся, давай попробуем. Обещаю быть внимательным, по пустякам не ругать. Да и скучно тебе у меня не будет. Две собачьи девицы не дадут грустить.

«Ого! — подумала Муська. — Он, наверное, подпольный миллионер, раз у него уже две собаки есть».

Она оглянулась, встала. Не смогла иначе. Рука у Ивана теплая, взгляд ласковый, улыбка светлая.

Муська попробует еще раз. Рискнет...

*

Он привел ее в самую обычную квартиру. Не было там белых диванов и сияющих полов, не было окон от пола до потолка.

Зато навстречу выбежала парочка собак – черная и рыжая. Форменные Муськи, только в другом цветовом исполнении.

— Не обижайте новенькую, барышни, — велел Иван. — Знакомься, Муся – Тучка и Искра.

Муська присела, напряглась, но «барышни» оказались вполне дружелюбными: обнюхали, хвостами завиляли, приняли. И тогда Муська осмелела:

— Скажите, а наш Иван богатый?

Рыжая с черной переглянулись, закивали.

— А где тогда у него зеркальный пол? — удивилась Муська. — Где белый диван и шуба в прихожей?

— Глупая ты! — проворчала черная Тучка.

— Он по-другому богатый! — пояснила рыжая Искра.

— По какому это другому? Не понимаю.

— Поймешь! — пообещали ей. — Богатство разное бывает.

Муська настаивать не стала. Может, и так. Мало она в жизни видела...

Недели сменяли одна другую, наступила весна. Когда на деревьях появились первые робкие пахучие листочки, Муська перестала переживать, что ее вернут в приют.

Напротив, поняла, что она вовсе не «бесполезная животинка», а любимая и нужная!

Пусть Иван не покупал своим собакам дизайнерских лежанок и комбинезонов с каменьями, но зато он находил время для прогулок, ласки и игр.

Тогда-то Муське и открылось, чем богат новый хозяин – душой! Остальное не так уж важно. Ей не нужен десяток мячиков, хватит и одного, когда есть рука, готовая его бросить.

И еще одно: собака – это действительно дорого! Как и любое создание, которое любишь.

И это не только про деньги.

Автор АЛЁНА СЛЮСАРЕНКО

ЗЯТЬ
Василий Тимофеевич радостно суетился с самого утра. Как же, дочка с внучкой приедут. И зять, куда без него. Не очень жаловал он мужа дочери, но раз она выбрала... Давно не приезжали, внучку Дианочку он совсем маленькой видел.

Старался, мыл в доме полы. Убирал двор. Около будки мотал хвостом метис овчарки Тимур, Тимка. Единственный друг Василия Тимофеевича с тех пор, как умерла жена.
Он тогда духом совсем упал. Сорок восемь лет прожили вместе. Немного не хватило до золотой свадьбы. Сына и дочь вырастили. Сына, Володю, судьба забросила, на другой конец страны, а дочь, Варюша, в соседнем городе осела, замуж там вышла. Между детьми их дружбы особой не было. Разница уж больно большая. Почти восемнадцать лет. Жена дочку хотела очень, но не получалось у них ничего. Рукой махнули, ждать уже перестали, и вдруг на тебе. Девочка, любимая, последышек.
Володя против ничего не сказал, но и рад особо не был. Он тогда уже в военное училище собирался. Не до того парню было. Так и уехал, сначала на учёбу, потом к месту службы. Там женился, там и внуки родились. К родителям редко приезжал. Зато Варя рядом была.
Правда, после школы из дома упорхнула, замуж выскочила. Их не спросила. В этом Василий Тимофеевич тоже зятя винил. Задурил девчонке голову. Они с матерью, как могли, помогали молодым. Продуктами домашними, деньгами. Потом уже, когда жена заболела, сложнее стало.
Но Варя с мужем к тому времени уже сами на ноги встали, внучку Диану подарили родителям. Красивая девчонка, как куклёнок. Бабушкина радость. Правда, недолгая. Жена Василия Тимофеевича умерла, когда внучке исполнилось три. Сейчас уже девять. За это время Варя к отцу приезжала всего пару раз, и совсем бы он затосковал, если бы не Тимка.
Тощего щенка-полукровку Василий Тимофеевич выпутал из старых рыбацких сетей, брошенных кем-то на берегу реки. Длинные лапы собачьего детёныша застряли среди тонких и прочных нитей.
– Откуда же ты такой взялся, бедолага? – Приговаривал мужчина, осторожно разрезая путы перочинным ножом.
Щенок только повизгивал и лизал пальцы неожиданному спасителю. Так и вернулись домой вдвоём. Неожиданная забота заставила Василия Тимофеевича отвлечься от горестных мыслей. Требовалось соорудить просторную крепкую будку. Впереди ждала их поздняя осень, а там и зима.
Найдёнышу надо было готовить. Уж больно тощ оказался щенок. И новый хозяин старательно варил ему каши на мясном бульоне, подмешивая туда обрезь и подсовывая питомцу время от времени хорошие мясистые кости.
Тимка платил Василию Тимофеевичу любовью и преданностью. Собственно, его можно было даже не привязывать, но старик опасался, как бы не сманили собаку со двора. Пёс раздался в груди, и всё больше просматривалась в нем порода. Лаял Тимур грозно, но вырос абсолютно не злым.
– Приедут к нам с тобой, Тимка. – Приговаривал хозяин. – Ты уж веди себя хорошо. Дианочку мне не напугай.
Пёс смотрел с недоумением. Разве же он может кого-то напугать. Он не помнил зла, которое, вполне возможно, какой-то человек причинил ему в детстве. А от хозяина Тимур видел только хорошее.

* * *

Василий Тимофеевич заторопился, услышав звук машины. Приехали!
Вышел к калитке. Распахнул.
– Ну, здравствуйте, гости дорогие!
Пожал руку зятю.
– Здравствуй, Вадим!
– Папочка! – Варя повисла у отца на шее. – Диан, где ты там? Поздоровайся с дедушкой!
Василий Тимофеевич вытянул шею. С заднего сидения выбиралась внучка, держа на руках пушистое рыжее облачко с чёрными блестящими бусинками глаз.
– Дедушка, привет!
– Здравствуй, моя красавица! Девочка моя дорогая!
Василий Тимофеевич на Диану наглядеться не мог. Как же она выросла! Какая стала красивая!
Тимур, видя, что хозяин не обращает на него никакого внимания, басовито гавкнул. Тут же рыжий комочек на руках внучки залился таким звонким и пронзительным лаем, что все окружающие невольно вздрогнули.
– Жан! Жанчик, тихо. – Девочка немедленно принялась целовать маленький чёрный нос.
– Папа, что это? – Варя нахмурилась и показала на стоящего у будки Тимура.
– Не что, а кто. – Назидательно заметил Василий Тимофеевич. – Тимка это мой.
– Это тот, которого ты нашёл, что ли? Это он такой вырос?
– Он. Детям расти свойственно. На дочь свою посмотри.
– Ну ты сравнил. – Варя недовольно поморщилась. – Ребёнка с дворнягой. Надо убрать его куда-то, папа.
– То есть, как это убрать? Куда? – Опешил отец.
– Не знаю. К соседям пока. Не дай бог он набросится на нашего Жана.
– Это на этого рыжего что ли? Да о чём ты, дочь? Нужна ему эта гавкалка.
– Эта гавкалка, папа стоит две Вадимовых зарплаты! Знаешь, какая у него родословная?
– Да мне без разницы. Хорошенький, маленький, Диана, гляжу, любит его, и ладно. Что с неё, с родословной этой? А Тимка не тронет. У него расовых и социальных предрассудков нет.
– Я так рисковать не могу. – Варя перевела взгляд на мужа в поисках поддержки. – Мы не можем.
– Ладно тебе, Варь. – Вадим подошёл к будке. – Смотри, он не злой совсем. Диана просто не будет выпускать Жана здесь во дворе и всё. Правда, доченька?
– Хорошо. Но Жан любит гулять, папа.
– Погуляешь с ним за калиткой. – Успокоил Вадим.
– Знала бы, не приехала. – Фыркнула Варя.
Горько ёкнуло внутри. Василий Тимофеевич так скучал по ним. Он посмотрел вслед вошедшей в дом дочери и погладил пса.
– Вот так-то, Тимка, не угодили мы с тобой гостям нашим.
– Да вы не расстраивайтесь так, Василий Тимофеевич. – Зять смотрел виновато. – Варя просто устала в дороге.
– Да, Вадик... – Старик похлопал его по руке. И с чего он, спрашивается, невзлюбил парня. Нормальный же. – Спасибо тебе.
За ужином немного успокоились все. Диана весело рассказывала о своих делах.
– А тебе нравится мой Жан, дедушка?
– Нравится. Красивый он у тебя. – Похвалил Василий Тимофеевич.
– Ещё бы. Конечно, красивый. – Варя самодовольно усмехнулась. – Его поход к грумеру дороже, чем мой салон обходится.
– Варь, ну папе это зачем. – Тихо заметил её муж.
– Что ты меня одёргиваешь сегодня всё время?!
Резкий тон и недовольство матери заставили глаза Дианы округлиться.
– Можно я погуляю с Жаном? – Торопливо спросила она, и Василий Тимофеевич понял, что такие ссоры между её родителями не редкость.
– Иди! – Бросила Варя. – Аккуратнее только. Жана с поводка не спускай.
Девочка подхватила своего питомца на руки и поспешно вышла.
Василий Тимофеевич нахмурился. Собрался с духом и произнёс.
– Ты, Варя, дочь моя. И люблю я тебя сильно. Но только что же ты творишь, а? Ты почему при дочери своей на отца её голос повышаешь? Ты где такое видела, чтобы мы с мамой твоей свои проблемы при тебе решали?
Вадим молчал.
– Я что сюда нотации слушать приехала? – Варя вскочила. – Спасибо, папочка! Встретил! Вадим, собирайся.
– Никуда я не поеду, Варя. – Вадим не шевельнулся. – Твой папа правильно всё сказал. И я говорил. При Диане отношения выяснять нечего. Если тебя что-то раздражает, можно поговорить потом. Мы отца твоего навестить приехали, а не скандалы устраивать.
– Приехали. Вы мне слова сказать не даёте!
– А что ты сказала, любимая? – Вадим тоже встал. – Ты в родительский дом ехала. Ты спросила у отца, как он? Как здоровье его? Хватает ли ему на жизнь? Нет. Ты с порога родословной нашей собаки ему в лицо тыкать начала, да стоимостью салона! Не знаю, как тебе, а мне стыдно. Простите нас, Василий Тимофеевич.
Варя посмотрела на сгорбленные плечи отца, на подрагивающие натруженные руки и вдруг разрыдалась. Теперь уже по-настоящему. Вспомнились и конвертики с деньгами, которые стыдливо совала ей мама, и неподъёмные сумки с домашними заготовками, что тащил с автобуса отец, и их тоска по старшему сыну, который приезжал так редко.
Она плакала, а папа молча гладил её спину, как бывало, делал это в детстве, когда маленькая Варя прибегала с улицы с какой-нибудь своей обидой.
Вдруг с улицы раздался басовитый яростный лай Тимура и тоненький истеричный Жана.
– Я же вас предупреждала! – Ужас в голосе дочери заставил Василия Тимофеевича сорваться с места. Вадим бросился следом.
За калиткой плакала Диана, прижимая к груди и прикрывая собой своего маленького друга. Порвавший не слишком-то прочную привязь Тимка набрасывался на такого же крупного, как он сам, пса. Они сталкивались грудью, скалили зубы, но оба не отступали. Вокруг на землю уже летели красные капли.
– Ох ты ж, ё-моё! – Вадим метнулся к дочери. – Целы? Слава Богу!
Василий Тимофеевич торопливо зачерпнул из бочки ведро воды. Успел крикнуть.
– Вадик, не лезь!
И окатил псов холодным каскадом. Изловчившись, ухватил Тимку за ошейник. Подскочил с палкой не послушавший его Вадим.
– Пошёл вон!
Чужой пёс отпрыгнул, отряхиваясь. Василий Тимофеевич закрыл калитку, трясущимися руками привязал Тимура.
– У него кровь. – Вадим показал на рану в районе лопатки.
Василий Тимофеевич вдруг прижал ладонь к груди и начал медленно оседать на землю.
– Варя, скорую! – Крикнул зять, придерживая отца жены.
– Не надо скорую. Таблетки там, в аптечке, у телевизора. Вадик, тряпки в сенях, водка в шкафу на кухне. Не держи, не упаду.
Вдвоём промыли рану, наложили повязку.
– Я у вас в аптечке лекарство одно хорошее видел. Уколю? – Спросил зять, показывая на пса. – Как бы воспаления не было.
Василий Тимофеевич только молча кивнул.
Глядя, как ловко Вадим ставит укол, уважительно покачал головой.
– Умеешь.
– Раньше в походы часто ходил. Там иногда, случается, что надо. Вот и научился. Всё хорошо будет. Идёмте в дом.
– Мы с Жаном шли, а собака как выскочит! – Рассказывала с расширенными глазами Диана. – Я Жана взяла, а она хотела меня укусить. Жан залаял. А Тима как оторвал верёвку, как бросился на собаку! Дедушка, он меня защищал!
– Защищал, защищал, конечно. – Василий Тимофеевич обнял девочку. – Очень испугалась?
– Сначала да. А потом только боялась, что эта собака Тиму загрызёт. Он хороший у тебя, дедушка! Ему очень больно, да?
– Теперь уже лучше. – Вадим взял дочь на руки. – Ты молодец, защитила Жана. Но мы все очень испугались за тебя.
Он посмотрел на бледную Варю.
– Пойдём обнимем маму, посмотри, она до сих пор не может отойти...

* * *

Улеглись поздно. А утром, едва занялся рассвет, Василий Тимофеевич уже был во дворе.
– Как ты, Тимочка? Хороший мой.
Пёс завилял хвостом.
– Нос мокрый, глаза блестящие. Кажется, всё неплохо. Доброе утро, Василий Тимофеевич.
Вадим спустился с крыльца. У ног его лисёнком вертелся Жан.
– Что не спишь, Вадик?
– Я на смену рано встаю. – Вадим улыбнулся. – Привык.
– Не боишься? – Старик показал глазами на пёсика.
– Да не тронет его Тима. Что ж вы все, в самом деле. Он его ещё вчера за своего принял.
Маленький шпиц подбежал к Тимке, принюхался. Тимур лежал неподвижно, лишь с любопытством наблюдал за суетящимся рыжим гостем. Непоседа сделал круг, заглянул в будку и, подумав, нырнул внутрь. Уселся довольный и звонко тявкнул.
– Тихо, Жан! – Шикнул на него Вадим. – Перебудишь всех.
Они присели на крыльцо.
– А что, может, до речки дойдём, Василий Тимофеевич. – Предложил Вадим. – Раз уж не спится. Клёв-то будет ещё?
– Можно и дойти. – Согласился тесть. – Сейчас удочки в сарае возьму. А ты копни червей вон в той куче.
– Я мигом! – Весело отозвался Вадим.
– Банку держи, зять. Эх, молодёжь. Всему-то вас учить надо! – Хмыкнул Василий Тимофеевич.
И тайком улыбнувшись, направился к сараю.
из инета

КОГДА ДРУГ РЯДОМ

Они были нескончаемым кладезем проделок, и мужчине, у которого они жили, скучать не приходилось. Одной из их проделок было освобождение муравьёв из тюрьмы. Да, да. Именно так...

Мужчина купил на рынке странное изделие. Высокий узкий прямоугольник из оргстекла, в нём был песок и множество муравьёв, которые, пытаясь выбраться наружу, перерывали его, и со стороны это выглядело, как какие-то причудливые, всё время меняющиеся формы.

Но как только он ушел на работу, Боня скинул изделие на пол, в надежде, что оно разобьётся, и муравьи сбегут. Результат?

Ноль...

Он ещё несколько раз затаскивал муравьиную тюрьму на стол и сбрасывал вниз, пока Пушистый не отодвинул его в сторону.

• Эти собаки... – сказал кот. – Эти собаки никогда не отличаются умом и сообразительностью. А ну-ка, отойди.

Он припал к столу, и его задние лапы пробуксовали, как колёса спортивного автомобиля. Рванув вперёд, он толкнул прямоугольник с такой скоростью, что тот, пролетев через всю комнату, со страшным грохотом стукнулся в стену и разлетелся на сотни мельчайших кусочков!

Выбравшиеся муравьи исчезли в отверстии между стеной и полом...

А Пушистый приземлился на все четыре лапы, гордо задрал вверх свой хвост и пошел отдыхать, рассказывая по дороге стульям, столу и дивану с подушкой, что если бы не умные коты, то этот мир давно бы исчез. Уж точно, не собакам равняться с ним!..

Мужчина, вернувшийся с работы, посмотрел на всё это и, вздохнув, пошел за веником и совком.

Следующей дурацкой покупкой была клетка со щеглом, который, как объяснил продавец, должен был красиво петь, но щегол...

Щегол сидел на жердочке в уголке и с тоской смотрел на раскрытое окно...

И, разумеется, доброе и отзывчивое сердце Бони не могло этого вынести. Он принялся носом толкать прутья. Что, как вы уже наверное, догадались, не принесло никаких результатов.

• Господи! – сказал Пушистый и поднял глаза вверх. – И кто сказал, что собаки – разумные существа?

Через час его острые, как ножи, клыки разгрызли деревянное основание клетки...

Теперь вступил в дело собачий нос. Из перевернувшейся клетки выпорхнул щегол и, пролетев совсем немного, сел на ветку дерева, росшего совсем рядом с домом.

Он отряхнулся и посмотрел на Пушистого и Бони, сидевших на подоконнике и смотревших на него.

Потом он поднял голову к небу и запел. Он пел так красиво, что казалось, всё вокруг затихло, и даже ветер успокоился.

• Мой родственник, – сказал Пушистый и посмотрел на Бони. – Мне поёт.
• Твой? – засмеялся пёс.
• Много ты понимаешь! – возмутился кот. – Ты знаешь, что раньше коты умели летать? Нет? А чего тогда говоришь? Мы раньше вместе с птицами летали... Высоко-высоко...

Вам, собакам, не понять. Вы даже свои как@хи за собой не зарываете...

• Какая тут связь? – удивился пёс.

Он отвернулся. Возражать Пушистому было бесполезно...

А однажды мужчина застал их за кормлением мыши.

Мышь прогрызла к нему в квартиру ход, и два товарища теперь развлекались тем, что подкармливали серого малыша, а тот...

Тот бегал по полу и копошился в шерсти разлёгшихся на полу проказников.

Понаблюдав за этим, человек опять тяжело вздохнул и поставил рядом с двумя большими мисочками маленькую тарелочку с кусочками сыра.

Невозможно перечислить все их проказы, но главное...

Главное было то, что они были самыми лучшими друзьями на свете и мужчина очень их любил...

*

Бони умер ночью. Он просто уснул и не проснулся.

• Сердце остановилось, – сказал врач и развёл руками.

Хоронить Боню они поехали за город. Мужчина и Пушистый плакали. Лучшего друга положили в могилку под большим дубом, и мужчина поставил камень, чтобы не забыть место.

Вернувшись домой, человек собрался на работу, а коту сказал:

• Не грусти ты так. Он бы не обрадовался твоей печали. Поешь-ка лучше...

Но Пушистый отвернулся.

Зачем есть и пить. Если больше нет этой противной и глупой собаки? Зачем?

Зачем вообще теперь жить? Ведь этот пёс был его частью. Частью его души. Но разве человек может это понять?

Пушистый тяжело вздохнул и отодвинулся от еды и питья.

Человек тоже тяжело вздохнул, погладил кота и ушел на работу...

Когда Пушистый проснулся, то ему показалось, что кто-то есть рядом с ним. Он удивлённо оглянулся и увидел...

Боню.

• Ты!!! – радостно закричал Пушистый и встал на задние лапы. – Ты вернулся ко мне?

Но Бони был прозрачен и летал в воздухе, рядом с котом.

• Нет, мой лучший друг, – ответил он.
• Не выдумывай! – закричал Пушистый. – Ты вернулся, и я не отпущу тебя никуда. Идём, поиграем!
• Мне надо уходить, – ответил Бони. – Но я пришел сказать тебе, что очень люблю тебя и никогда не забуду, а ещё...

Ещё, чтобы ты так не переживал. Знай, что вскоре я пришлю замену, а сам... Обязательно дождусь тебя. Там, наверху...

• Не нужна мне никакая замена!!! – закричал Пушистый. – Никто не может заменить тебя.

Он махал в воздухе передними лапами, а его собачий друг отвечал ему тем же. Потом Бони кивнул Пушистому и улетел...

Кот не ел уже третий день, когда мужчина принёс домой маленького ушастого щенка, который сидел и тихонько скулил возле входа в подъезд.

• Вот, – сказал он Пушистому. – Нашел ну улице. Не обижай его, пожалуйста...

И ушел на работу.

Пушистый посмотрел на кудлатое существо с разъезжающимися лапами и отвернулся...

Когда мужчина вернулся с работы, то застал такую картину. Пачка сахара была сброшена со стола вниз, разорвана, и сахарный песок равномерно был распределён по всему полу.

Пушистый и щенок разгонялись, потом садились на попы и ехали по этому песку, как по снегу. Щенок визжал от счастья и всё норовил лизнуть кота в нос. Тот отворачивался и бормотал что-то своё.

Я очень подозреваю, что он говорил о том, что ни одному псу не додуматься до такой умной вещи...

Мужчина стоял, смотрел и улыбался. Потом взял щенка на руки и понёс в ванную комнату, мыться.

Вернувшись назад, он застал Пушистого, с увлечением поглощавшего кусочки курицы.

• Вот и славно, – сказал мужчина и вздохнул с облегчением. – Может, это Боня вернулся? – спросил он Пушистого и посмотрел на щенка, который норовил вырваться из рук и броситься к своему кошачьему другу.

Пушистый обернулся и серьёзно посмотрел на мужчину.

• Кончено вернулся, – мяукнул кот. – Он же обещал. А друзья всегда выполняют обещание.

И опять дома у мужчины наступили весёлые времена, и десятки, нет, сотни проделок двух хвостатых друзей ждали его дома.

Ведь что самое главное в жизни? Это когда твой друг рядом.

Даже, если это собака. Которая никоим образом, по мнению Пушистого, не может сравнится в уме и сообразительности с ним. Котом.

Автор ОЛЕГ БОНДАРЕНКО

Мама оставила трехкомнатную квартиру в престижном районе дочери и зятю-американцу, а мне, младшей, непутевой Маше, — полуразвалившийся дом в забытой богом деревне....

Она смотрела на меня с экрана ноутбука, виновато улыбаясь из-за океана. На камеру ее лицо было похоже на детское — круглое, с ямочками на щеках, без единой морщинки. Она всегда выглядела моложе своих сорока. Еще и из Калифорнии, в четыре утра по ее времени, звонила. Я стояла в нашем — нет, уже его — гостиной в новостройке на окраине столицы, и слушала тишину, которая теперь висела здесь тяжелым, неживым одеялом.
«Солнышко, ты понимаешь, решение мамы было неожиданным для всех. Я уверена, она хотела для тебя лучшего. Эта квартира... она бы тебе не подошла. Ты же так любишь природу, тишину. А мне с детьми здесь нужна прописка, школа...» — голос у сестры был медовым, убаюкивающим. Таким же, каким она уговаривала в детстве отдать ей мою куклу или последнюю конфету. Она всегда выигрывала. И сейчас выиграла.

Я не стала спорить. Что толку? Завещание было железным. Мама, наша общая мама, оставила трехкомнатную квартиру в престижном районе дочери и зятю-американцу, а мне, младшей, непутевой Маше, — полуразвалившийся дом в забытой богом деревне Покровка, в четырех часах езды от города. Тот самый дом, куда мы ездили летом к бабушке Лизе, маминой матери

Муж, Денис, узнав о наследстве, сначала долго молчал, курил на балконе. Потом вошел, хлопнув дверью.

— Ну что, поздравляю, — сказал он без интонации. — Сестра — умница, надо признать. А ты, как всегда, в пролете. Неудачница. Даже родная мать тебя... — он не договорил, махнул рукой. Этот жест был хуже любой брани. В нем была окончательность. — Собирай свои вещи. Надоело. Надоели твои вечные провалы, твоя наивность. Я устал тащить тебя на себе.

Он не выгнал меня в тот же вечер. Он сделал это элегантно, цивилизованно. Дал неделю. Неделю на то, чтобы осознать масштаб своего поражения. Неудачница. Мамино завещание лишь поставило жирную точку в том, что он давно о себе думал.

Я почти ничего не взяла. Одежду, ноутбук, старую плюшевую собаку, подаренную бабушкой, пару книг. Все остальное — мебель, посуда, даже картины, которые мы выбирали вместе, — вдруг стало чужим, частью жизни, которая от меня отвернулась. Как и все остальные.

Дорога в Покровку стерла мысли в однородную серую муку. Я ехала на своей старенькой иномарке, купленной еще до замужества, и смотрела, как городской пейзаж сменяется унылыми предместьями, потом полями, потом лесом.

Деревня встретила меня глухой стеной дождя. Покровка и в лучшие-то годы была не живым местом, а дремлющим. Сейчас же она казалась вымершей. Пара покосившихся изб с заколоченными окнами, редкие огоньки в других, почерневший от времени магазинчик-«рамок». Асфальт кончился за пять километров до нее, и последний участок разбитой грунтовки я преодолевала, кренясь из стороны в сторону, сцепив зубы.

Бабушкин дом стоял на отшибе, в конце единственной улицы, упиравшейся в лес. В детстве это место казалось волшебным — край света, за которым начинались тайны. Сейчас оно выглядело просто заброшенным и печальным.

Я остановила машину и долго сидела, глядя сквозь запотевшее стекло. Дом. Нет, не дом — его тень. Тот милый, уютный домик с резными наличниками и палисадником, полным мальв, остался в памяти. Передо мной же был скособоченный сруб, почерневший от влаги и времени. Крыша над верандой провалилась. Окна, забитые когда-то фанерой, теперь зияли черными дырами, из которых торчали обломки досок. Палисадник зарос бурьяном в человеческий рост. Запах прели, сырой земли и запустения витал в воздухе, пробиваясь даже в салон.

«Неудачница». Слово отозвалось внутри ледяным эхом. Да. Вот он, мой приз. Руины. В прямом и переносном смысле.
Дождь немного стих, превратившись в мелкую морось. Я вышла, утопая по щиколотку в размокшей земле у калитки. Сама калитка отвалилась и, похоже, годы назад сгнила в траве. Я пробралась к крыльцу. Ступеньки скрипели, прогибаясь под ногами так, что сердце замирало. Дверь была заперта на здоровенный висячий замок, ржавый, но целый. Ключ от него, толстый и тяжелый, я нашла в конверте с документами от нотариуса.

Замок с трудом, со скрежетом поддался. Дверь, заевшую от сырости, пришлось буквально вышибать плечом. Она отворилась с протяжным, мучительным стоном.

И я обомлела. Снаружи — запустение и decay. Внутри... внутри время остановилось. Пахло не плесенью и гнилью, а старым деревом, сушеными травами и легкой, едва уловимой пыльцой, как будто только что проветрили. Полы, темные, широкие половицы, были чистыми, без слоя пыли и грязи. Печка в углу, громадная, беленая, сверкала черной чешуей заслонки. На деревянном столе под кружевной скатертью стоял самовар, медный, отполированный до мягкого блеска. Рядом — чайная пара в мелкий синий цветочек, бабушкин любимый «костяной» сервиз. На полках аккуратно стояла посуда. На стене висели те же самые часы с кукушкой, гири неподвижны. На комоде — фотографии в рамках. Наша с сестрой детская, где я смеюсь во весь рот, а она с серьезным видом обнимает меня за плечи. Фото молодых бабушки с дедом. Фото мамы, совсем юной.

Я замерла на пороге, боясь шагнуть, чтобы не разрушить мираж. Это был не дом, а слепок прошлого. Причем прошлого не заброшенного, а бережно сохраненного. Законсервированного. Как будто бабушка вышла вчера — сходила за водой или в магазин, и вот-вот вернется, шаркая тапочками по полу.
Но бабушка умерла пять лет назад. И мама, которая формально владела домом после нее, не приезжала сюда никогда. «Дыра, — говорила она. — Тоска зеленая. И ремонт там делать — только деньги закапывать». Сестре и подавно было не до этого.

Кто? Кто мог все это поддерживать в таком состоянии?

Я сделала шаг внутрь. Скрип половиц под ногами был единственным звуком, нарушающим гробовую тишину. Комнаты — их было три — были такими же ухоженными. В бабушкиной спальне на кровати лежало стеганое одеяло, на подушке — вышитая гладью наволочка.

Меня била крупная дрожь. Это было не страшно. Это было потрясающе. Я шла из комнаты в комнату, касаясь вещей, и ощущала странное, щемящее спокойствие. Здесь, в этом идеально сохранившемся мире, не было места словам «неудачница», не было места предательству сестры, холодному взгляду мужа. Здесь была только память. И тишина.

Я подошла к печке. На ее боку, у самого пола, был едва заметный выщербленный кирпич. В детстве мы с сестрой, играя в прятки, обнаружили, что он шатается. За ним была маленькая ниша, где бабушка иногда прятала для нас гостинцы — конфеты или пряники. Улыбка сама тронула мои губы. Я наклонилась, нажала на кирпич. Он подался.

В нише лежал не пряник. Лежала толстая, в кожаном переплете тетрадь. И конверт. На конверте крупным, узнаваемым почерком бабушки было написано: «Машеньке. Вскрыть, когда останешься одна».
Слезы, которых не было все эти недели, хлынули разом, горячие и горькие. Я опустилась на пол у печки, прижала конверт к груди и рыдала. Рыдала о маме, которая не любила меня. О муже, который отрекся. О сестре, которая забрала все. О своей несостоявшейся жизни. А этот дом, эта тихая, нетронутая крепость памяти, принимала мои слезы, не осуждая.

Когда стало темнеть, я встала, зажгла припасенную с дороги свечу (электричества, как я обнаружила, здесь не было) и села за стол. Дрожащими руками вскрыла конверт. «Родная моя девочка, Если ты читаешь это, значит, все вышло так, как я и думала. А думала я, что твоя мама, моя дочь, так и не научится видеть сердцем. Она всегда оценивала, взвешивала, искала выгоду. И твоя светлая, доверчивая душа была ей непонятна. Она считала это слабостью. А я знаю — это твоя сила.

Я оставила завещание, где отписала этот дом тебе. Одно только. Нотариус был в шоке, твоя мама — в ярости. Говорила, что я в маразме и несправедлива. Но я-то знала, что справедливость — она разная. Та квартира твоей сестре нужна как пропуск в ее благополучную жизнь. А тебе... тебе нужен причал. Убежище. Место силы.

Ты удивляешься, почему тут так чисто? Я договорилась с одной хорошей женщиной из деревни, Анфисой. Она приходила раз в месяц, поддерживала порядок. Я оставила ей денег вперед на много лет. Она знала, что приедешь ты. Ключ у нее есть запасной.

Этот дом — не просто бревна. Это живая история. Нашей семьи. И твоя в том числе. В тетради, что лежит рядом, — мои записи. Рецепты, советы по хозяйству, травы, заговоры от тоски да от злых людей. Вся моя жизнь. И главный рецепт — как построить свою жизнь заново, когда кажется, что все кончено. Ты найдешь его на последних страницах. Подсказка: он начинается с того, чтобы вскипятить самовар и выпить чаю, глядя в окно на лес.
Не бойся разрухи снаружи. Она только кажется. Бревна крепкие, фундамент надежный. Подновить крышу, вставить стекла — и будет тебе крепость. А в крепости этой ты найдешь то, что потеряла в городе: себя.

Я всегда верила в тебя, внучка. И знала, что именно здесь, на этой земле, твое счастье прорастет, как подснежник из-под снега.

Любящая тебя бабушка Лиза».

Я сидела, держа листок перед свечой, и буквы плясали у меня перед глазами. Потом открыла тетрадь. Пахнуло сушеным чабрецом, черникой и чем-то неуловимо бабушкиным — духами «Красная Москва». Страницы были исписаны тем же твердым почерком. «От боли в суставах...», «Как квасить капусту, чтобы хрустела...», «Чтобы в доме был лад...». И среди бытовых заметок — стихи, выписанные аккуратно в рамочку, наблюдения за природой, за птицами.

Я подошла к окну. Ночь опустилась плотная, бархатная. Дождь кончился. В разрывах туч блеснула-две звезды. И тишина... она не была пустой. Она была наполненной. Шелестом последних листьев, скрипом вековых елей, далеким, одиноким криком ночной птицы. Она была живой.

Наутро я проснулась от стука в дверь. На пороге стояла женщина лет шестидесяти, в валенках и большом платке, с добрым, морщинистым лицом.

— Машенька? Я Анфиса. Баба Лиза говорила, ты приедешь.
Она вошла, не дожидаясь приглашения, деловито осмотрелась.
— Все в порядке, слава богу. Я вчера видела, свет в окнах был, думала, ты уж приехала. Молодец, что не испугалась. — Она поставила на стол авоську с картошкой, луком и банкой домашних соленых огурцов. — С продуктами тут туго, магазин мертвый. Бери, пока свои не заведешь.
Оказалось, бабушка не просто наняла Анфису для уборки. Она помогла ей когда-то, выходила ее сына, и Анфиса была предана ей душой. Теперь эта преданность перешла ко мне.
— Баба Лиза говорила: «Маша моя прилетит, когда сломаются крылья». Так и вышло, — сказала Анфиса, хлопоча у печки и растапливая ее с невероятной ловкостью. — А крылья отрастут. Ты только дай срок. Дом поможет.

С этого все и началось. Анфиса стала моим проводником в этой новой, древней жизни. Она привела местного деда-умельца, Николаича, который, осмотрев дом, только хмыкнул: «Руки-то у Лизы были золотые. Сруб — хоть сейчас под венец. Крышу перекрыть, подпорки грамотные поставить — и на век хватит».

Я на остатки своих сбережений закупила материалы. Николай с двумя помощниками-пенсионерами за две недели перекрыли кровлю, вставили новые, современные стеклопакеты в старые рамы, укрепили фундамент. Работа кипела. Я помогала, как могла, — носила доски, убирала мусор, варила обед на всю бригаду. Руки покрылись мозолями, спина ныла по ночам, но я засыпала с чувством, которого не знала годами, — с чувством нужности и тихой, прочной радости от сделанного.

По вечерам, после ухода рабочих, я сидела с бабушкиной тетрадью. Сначала просто читала. Потом начала пробовать. Сварила по ее рецепту варенье из еловых шишек «от простуды и хандры». Нашла в лесу, как она писала, мешок шишек. Процесс был алхимией: темный сироп, хвойный аромат, шишки, превращающиеся в янтарные конфетки. Первая же ложка этого варенья, разведенная в чае, обожгла теплом изнутри.

Я стала ходить в лес. Сначала с опаской, потом все увереннее. Анфиса показала грибные места, черничники, брусничники. Я училась слушать лес, чувствовать его ритм. И находила в нем утешение. Гигантские сосны, видевшие, наверное, еще моих прапрадедов, молчаливые ели, шумящие осины — они все знали. И все прощали.

Как-то раз, уже по первому снежку, я набрела на заброшенную пасеку на краю деревни. Ульи стояли пустые, покосившиеся. Идея родилась сама собой, внезапно и ярко, как вспышка. Мед. Бабушка в тетради подробно описывала, как ухаживать за пчелами. «Пчела — Божья труженица, — писала она. — Она и жизнь, и сладость, и здоровье. Кто с пчелами дружен, тот с тоской не знаком».

Я загорелась. Прочла все, что могла найти в интернете (благо, мобильный интернет здесь ловил), связалась с сообществом пчеловодов. Весной, на еще не растраченные остатки денег, купила несколько ульев и пчелопакет. Николай помог восстановить пасеку. Анфиса, оказалось, знала толк в меде и стала моей главной советчицей.

Работа с пчелами требовала терпения, спокойствия и уважения. Они не терпели суеты, злобы, резких движений. Они учили меня быть здесь и сейчас. И когда я впервые, в защитном костюме, с трепещущим сердцем заглянула в улей и увидела там кипящую, благоухающую медовым хлебом жизнь, я поняла бабушку. Это было чудо. Маленькое, ежедневное, трудное чудо.

Первый мед, темный, пахучий, с горьковатым послевкусием лесных трав, я собрала в июле. Это был не просто продукт. Это была победа. Моя личная, тихая победа.

Параллельно я вела блог. Начала для себя, чтобы не сойти с ума от одиночества, выкладывая фотографии дома «до» и постепенного преображения, лесные пейзажи, процесс восстановления пасеки, рецепты из бабушкиной тетради (конечно, без магических составляющих). Неожиданно для меня блог стал набирать подписчиков. Людям, видимо, была близка история «побега в деревню», история возрождения — дома и себя. Ко мне стали поступать вопросы, слова поддержки, просьбы продать мед или варенье.

К осени мой дом был не узнать. Сруб, очищенный и покрытый защитным составом, заиграл теплым золотом дерева. На окнах появились новые резные наличники, которые вырезал для меня Николай — точь-в-точь как старые. Крыша сверкала новой, темно-зеленой металлочерепицей. В палисаднике, который я все лето выпалывала и облагораживала, цвели поздние астры и георгины. В доме появилось электричество (пришлось тянуть от деревни), скважина, небольшой, но современный санузел в пристройке. Это было все еще просто, даже аскетично, но это было мое. Крепость. Как и обещала бабушка.

Как-то в октябре, когда я разливала по банкам свежее варенье из облепихи, зазвонил телефон. Незнакомый номер. Городской.

— Мария? — женский голос, деловой, чуть нервный. — Вам звонит редактор издательства «...». Мы следили за вашим блогом. Нас заинтересовала история вашего дома и, в особенности, тетрадь вашей бабушки. Мы хотели бы предложить вам контракт на книгу. Что-то вроде «Рецепты счастья из бабушкиной тетради». Истории, советы, философия простой жизни. Как вы на это смотрите?

Я смотрела в окно. За ним кружились в последнем танце желтые листья. На крыльцо, осторожно оглядываясь, прыгнул рыжий кот, которого я недавно приручила. Дом пахнет дымком из печи, медом и ягодами. Внутри было тихо и прочно.

Я улыбнулась. Коту в окно. Лесу за окном. Бабушке, которая, я знала, была где-то рядом.

— Да, — сказала я в трубку. — Я слушаю.

В тот же вечер пришло сообщение от Дениса. Короткое, сухое. «Слышал, ты там что-то строишь. Молодец. Жизнь наладилась?»

Я не стала отвечать. Ответ был в каждой щепке, отлетевшей от топора Николаича, в каждой капле меда, в каждой строчке в бабушкиной тетради. В тихом биении моего сердца, которое наконец-то нашло свой ритм.

Бабушка оставила мне не полуразвалившийся дом. Она оставила мне новую жизнь. И ключ к ней лежал не в ржавом замке, а в любви, которая пережила время, и в мудрости, которая ждала меня между строк в потрепанной тетради. Я вошла в этот дом неудачницей, с разбитым сердцем и пустыми руками. А вышла из него — только чтобы набрать хворосту для печи — совершенно другой. Хозяйкой. Автором. Пчеловодом. Внучкой. Счастливым человеком.

И это было только начало.

Раскрытая тайна

Восьмилетний Ваня сидел на широком подоконнике в коридоре детского дома и неторопливо гладил потрёпанную плюшевую собаку. Игрушка давно потеряла былой вид: одно ухо отсутствовало, глаз еле держался на тонких ниточках, а хвост был криво пришит – видно, кто‑то пытался его починить. Но для Вани эта собака была дороже любых новых игрушек! Она была с ним в тот самый день, когда его привезли в детский дом: тогда в пакете с вещами лежала только она – больше ничего. Ваня прижимал собаку к груди, будто ища в ней поддержку, и думал о том, что это единственное, что осталось от его родственников, которые от него отказались.

– Ваня, иди сюда! – раздался голос Любы Алексеевны, воспитательницы мальчика. Она выглянула из кабинета директора, улыбнулась и поманила его рукой. – К тебе гости! 

Ваня вздрогнул от неожиданности, спрыгнул с подоконника, по‑прежнему крепко прижимая собаку к себе, и нерешительно направился к двери. Его сердце забилось чуть быстрее – он не знал, чего ждать. Подойдя ближе, он заглянул в кабинет. Там сидела пара: мужчина в строгом тёмном костюме и женщина в длинном пальто с пушистым меховым воротником. Когда Ваня вошёл, они переглянулись, и на их лицах отразилось какое‑то странное выражение – будто они оценивали его.

– Это Иван, – представила мальчика директор, Анна Сергеевна. Она говорила тепло и уверенно, словно хотела внушить гостям, что перед ними особенный ребёнок. – Очень смышлёный и добрый мальчик. Любит рисовать, много читает, всегда помогает другим.

– Посмотрим, – сухо отозвалась женщина. Её звали Наталья Игоревна. Она достала из сумки блокнот, открыла его и начала что‑то записывать, время от времени поглядывая на Ваню. – Иван, подойди ближе, пожалуйста.

Ваня послушно сделал несколько шагов вперёд, всё ещё сжимая в руках свою любимую игрушку. Он чувствовал себя неловко под пристальными взглядами незнакомцев.

– Ты должен понимать, – продолжила Наталья Игоревна, отложив ручку, – что мы берём тебя не из жалости. Мой муж, Сергей Павлович, баллотируется в мэры, и образ "доброго семьянина, усыновившего сироту" – важная часть его предвыборной кампании. Ты будешь жить с нами, учиться в лучшей школе города, но взамен должен вести себя безупречно. Никаких истерик, никаких жалоб, никаких шалостей. На публике будешь называть нас мамой и папой. Понял?

Ваня замер, переваривая услышанное. В груди что‑то сжалось, но он постарался не показать своих чувств.

– Да, Наталья Игоревна, – тихо ответил он, ещё крепче сжимая в руках плюшевую собаку, словно она могла защитить его от всего на свете.

– И эту... игрушку оставь здесь, – брезгливо добавила женщина, кивнув на потрёпанного пса. – В нашем доме такое не держат.

Ваня побледнел. Ему показалось, будто у него хотят отобрать что‑то невероятно важное, часть его самого. Он ещё сильнее прижал собаку к груди, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. Эта игрушка была единственной вещью, которая связывала его с прошлым – с теми людьми, что отказались от него, но всё же оставили хоть что‑то.

– Наталья Игоревна, может, пусть оставит? – не выдержала Люба Алексеевна. Она подошла ближе, положила руку Ване на плечо и посмотрела на женщину с надеждой. – Это же его единственная память о семье...

– Никакой семьи у него нет, – отрезала Наталья Игоревна, даже не глядя на воспитательницу. – Либо так, либо мы ищем другого ребёнка.

Анна Сергеевна вздохнула, подошла к Ване и присела перед ним на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне. Её голос звучал мягко и успокаивающе:

– Может, собачка побудет здесь, пока ты не привыкнешь? Я её сохраню, обещаю. Она будет ждать тебя в моём кабинете. Ты сможешь приходить к ней, когда захочешь, хорошо?

Ваня молчал, в его глазах читалась борьба: с одной стороны, он отчаянно хотел взять игрушку с собой, с другой – понимал, что иначе эти люди просто уйдут. А ему так хотелось узнать, что такое семья... Он медленно кивнул, подошёл к столу, осторожно положил потрёпанную собаку и на мгновение замер, будто решаясь на что‑то очень важное. Затем наклонился к игрушке, почти коснулся её носом и шёпотом попрощался, будто с живым существом:

– Я вернусь за тобой. Обещаю...

*

Прошло пятнадцать лет.

Ваня, теперь уже Иван Сергеевич, стоял у окна своего кабинета в архитектурном бюро и задумчиво смотрел на заснеженный город. Часы на стене показывали семь вечера, но Иван всё ещё не уходил. Он привык задерживаться допоздна: рабочий стол был завален чертежами и эскизами, на мониторе компьютера застыл незавершённый проект нового жилого комплекса.

– Опять работаете допоздна? – в дверях появилась его помощница Марина. Она слегка нахмурилась, скрестила руки на груди и покачала головой, её каштановые волосы, собранные в небрежный хвост, слегка растрепались. – Может, хоть сегодня пойдёте домой пораньше? Отдохните наконец! Вы же совсем себя не жалеете!

Иван обернулся, слегка улыбнулся и пожал плечами, машинально потирая усталые глаза:

– Дома меня никто не ждёт, – усмехнулся он. – Да и работа не ждёт. Ещё пару часов – и я закончу этот участок. Потом можно будет выдохнуть.

– Но вы же не робот! – возмутилась Марина, делая шаг в кабинет. Она подошла ближе, внимательно вглядываясь в лицо начальника. – Нельзя так себя загонять. У вас даже девушки нет, чтобы хоть кто‑то беспокоился о вас, напоминал, что нужно поесть или поспать.

– Была у меня девушка, – вздохнул Иван, отворачиваясь к окну. Его улыбка погасла, плечи чуть опустились, а взгляд снова устремился на заснеженные улицы, будто там, среди огней и снежинок, можно было найти ответы на все вопросы. – Расстались на прошлой неделе.

– Из‑за работы? – осторожно спросила Марина, понизив голос. Она заметила, как напряглись его плечи, как он сжал пальцы в кулаки, прежде чем ответить.

– В том числе, – кивнул Иван. – Она сказала: "Ты живёшь не своей жизнью. Всё делаешь, как велели приёмные родители. Даже бизнес открыл по их совету – архитектуру, а не живопись, как мечтал". А еще она очень сильно расстроилась, когда узнала, что семейный бизнес я не унаследую. Заявила, что потеряла со мной столько времени и я не оправдал её ожиданий.

Марина удивлённо подняла брови, её глаза расширились от неожиданности:

– А вы правда мечтали стать художником?

– Да, – Иван улыбнулся, и в его глазах мелькнуло что‑то тёплое, почти детское, будто он на мгновение вернулся в прошлое. – Рисовал с детства. В школе даже выиграл региональный конкурс рисунков – помню, как радовался тогда. Мама... то есть Наталья Игоревна... она пришла на церемонию награждения, стояла в стороне, смотрела холодно. А я держал в руках диплом, и мне так хотелось, чтобы она гордилась мной. Но она только сказала: "Это, конечно, хорошо, но всерьёз на этом карьеру не построишь".

– Так почему бы не начать рисовать сейчас? – искренне удивилась Марина. Она сделала ещё шаг вперёд, её голос звучал так убедительно, что Иван невольно прислушался. – Ну, в свободное время хотя бы. Для души! Вы же талантливый, я видела ваши наброски на пустых местах рабочих заметок – там такие удивительные пейзажи!
Иван задумался. Он и правда иногда ловил себя на том, что вместо схем и чертежей машинально рисует пейзажи или причудливые узоры. Эти мгновения приносили странное, почти забытое удовольствие – будто что‑то внутри него просыпалось, оживало. Он вспомнил, как в детстве прятал альбомы с рисунками подальше, чтобы приёмные родители не увидели, как он рисует фантастических существ вместо домашних заданий по математике.

В этот момент в кармане завибрировал телефон – на экране высветился незнакомый номер. Иван нахмурился, потёр переносицу, раздумывая, стоит ли отвечать, но всё же поднёс трубку к уху:

– Алло?

– Иван Сергеевич? – раздался в трубке спокойный, деловой голос. – Это Алексей Дмитриевич, частный детектив. Я нашёл то, что вы просили.

Сердце Ивана забилось чаще. В груди что‑то дрогнуло, будто внутри проснулась давняя надежда, которую он столько лет старался не замечать, загнать поглубже. Перед глазами промелькнули образы: потрёпанная плюшевая собака на столе директора детского дома, обещание, данное шёпотом...

– Где мы можем встретиться? – спросил он, стараясь говорить ровно, но голос всё равно чуть дрогнул, выдавая волнение.

– Через час в кафе "Уют" на Ленина, 25, – ответил детектив. – Принесу все материалы, которые удалось собрать. Фотографии, документы – всё, что нужно. Кое‑что оказалось непросто отыскать, но я справился.

– Буду, – коротко ответил Иван. Он сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле. – Обязательно буду. Спасибо.

Он положил трубку и посмотрел на Марину. В его глазах читалось волнение, смешанное с предвкушением, а на губах дрожала едва заметная улыбка – такая, какой Марина ещё не видела.

– Кажется, сегодня будет важный вечер, – тихо произнёс он. В его голосе звучала непривычная для него лёгкость, будто с плеч вот‑вот должно было свалиться что‑то тяжёлое, годами давившее на него...

*

В кафе Иван нервно теребил салфетку, ожидая детектива. Пальцы машинально мяли белую бумагу, разрывая её по краям, а взгляд то и дело метался к входной двери. В груди нарастало странное волнение – он и сам не мог понять, чего ждёт больше: чтобы детектив пришел или, чтобы он не приходил. Когда тот появился, Иван сразу заметил в его руках толстый конверт – слегка потрёпанный, с загнутыми углами, будто его уже не раз доставали и прятали обратно.

– Здесь всё, что удалось найти о вашей биологической матери, – сказал детектив, протягивая конверт. Он сел напротив, положил папку на стол и слегка пригладил седые волосы. – Её звали Ольга Игоревна Смирнова. Она была младшей сестрой Натальи Игоревны, вашей, хм, матери. Умерла при родах – у неё были осложнения, врачи не смогли помочь. Родственники отказались от ребёнка: семья посчитала, что младенец – плод случайной связи, имя отца неизвестно. Наталья Игоревна знала о племяннике, но не забирала его раньше – боялась вопросов и сплетен. А когда муж решил баллотироваться, вспомнила.

Иван замер. В голове крутились слова Натальи Игоревны, которые она когда‑то сказала ему с холодным равнодушием: "Твоя мать бросила тебя, потому что ты был ей не нужен". Он вдруг почувствовал, как внутри что‑то дрогнуло – не обида, а скорее недоумение, будто пазл начал складываться в совсем другую картину. 

– Вот фотографии, – детектив достал несколько снимков и аккуратно положил их перед Иваном. – Ольга очень похожа на вас. А вот копия свидетельства о смерти.

Иван разглядывал фото молодой женщины с добрыми глазами и лёгкой улыбкой. На одном снимке она смеялась, прикрыв рот рукой, на другом – стояла у окна, задумчиво глядя вдаль. Он ловил в её чертах что‑то своё: изгиб бровей, линию подбородка, даже чуть заметную ямочку на щеке. К горлу подступил комок, но он сглотнул и глубоко вдохнул, стараясь взять себя в руки. Внезапно он вспомнил, как прижимал к себе плюшевую собаку – единственную вещь, которую ему оставили те, кто от него отказался. Теперь он понимал: даже в этом жесте, возможно, было что‑то вроде прощения или попытки оставить память, какой бы хрупкой она ни была.

– Спасибо, – хрипло произнёс он, поднимая глаза на детектива. – Сколько я вам должен?

Расплатившись, Иван ещё долго сидел в кафе, разглядывая фотографии. Он переворачивал их, вглядывался в каждую деталь, будто пытался запомнить не только лицо, но и ту жизнь, что осталась за кадром. Впервые за много лет он почувствовал не обиду, а странное облегчение – будто тяжёлый камень, который он носил в себе годами, вдруг стал легче...

***

На следующий день он пришёл в детский дом. Тётя Люба, постаревшая, но всё такая же добрая, с той же тёплой улыбкой и лучистыми глазами, сразу его узнала.

– Ваня! – воскликнула она, всплеснув руками. – Как ты вырос! Совсем взрослый, сильный, солидный мужчина!

– Тётя Люба, – улыбнулся Иван, чувствуя, как на душе становится теплее. – Я пришёл за собакой. И ещё... хочу помочь детдому. У меня есть проект – построить новый корпус для малышей и открыть художественную студию. Чтобы дети могли рисовать, творить, мечтать...

– Ваня... – женщина не смогла сдержать слёз, они покатились по её щекам, но она всё равно улыбалась. – Ты стал таким хорошим человеком! Я всегда верила, что ты добьёшься чего‑то большого.

– Наверное, благодаря вам, – искренне сказал Иван, беря её за руку. – Если бы не все вы, не знаю, чтобы со мной было.

Вечером он позвонил Наталье Игоревне. Сердце билось чуть быстрее обычного, но голос звучал твёрдо и спокойно.

– Я больше не буду играть в вашу игру, – сказал он. – Теперь я знаю всё правду, моя дорогая тетя. Я открываю художественную студию для детей из детдомов. Буду учить их рисовать, помогать найти себя. И в этот раз буду делать то, что хочу сам.

В трубке повисло молчание, а потом раздался непривычно мягкий голос:

– Знаешь, Ваня... я всегда знала, что ты особенный. Может, я была не права. Давай встретимся и поговорим? Я... я хочу рассказать тебе всё как есть. И попросить прощения.

Иван улыбнулся. Впервые он почувствовал, что готов простить и начать всё с чистого листа – не ради кого‑то, а ради себя. Он вдруг понял, что теперь у него есть шанс жить по‑настоящему: рисовать, помогать другим и, может быть, даже найти свой путь к счастью. Плюшевая собака, которую он забрал из детского дома, теперь стояла на полке в его кабинете – молчаливый символ того, что даже в самых трудных обстоятельствах можно найти опору и силу. Она смотрела на него своими потрёпанными глазами, будто одобряя его выбор...

Комната, которую сняла Галина, оказалась небольшая, но светлая. Мебель старая, зато добротная. Хозяйка квартиры — Валентина Петровна — сразу предупредила:

— Я человек строгий. Порядок люблю. Чистоту. Тишину. Если что не так — сразу говорите, не копите.

Галина кивнула. Ей бы только переночевать спокойно, без соседских скандалов и пьяных криков. После съёмной квартиры на окраине, где соседи не давали покоя, это казалось раем.

Поселилась. Притёрлись. Валентина Петровна оказалась не злой, просто закрытой. Молчаливой. В глазах у неё застыла какая-то вечная обида на мир. На людей, на жизнь, наверное.

Галина старалась не мешать. Готовила рано утром, когда хозяйка ещё спала. Ходила тихо. Телевизор почти не включала. Жила, как мышь.

А потом появилась Лада.

Кошка сама пришла. Точнее — прибилась. Серая, худая, с умными зелёными глазами. Сидела у подъезда, жалобно мяукала, смотрела так, будто говорила: «Ну возьми меня, пожалуйста».

И Галина не выдержала.

Принесла наверх. Накормила. Напоила. Устроила в коробке старое полотенце. Кошка свернулась клубочком, замурлыкала — и Галина вдруг почувствовала, как внутри что-то оттаяло. Впервые за долгие месяцы.

Ладушка. Моя хорошая.

Спрятать кошку казалось просто. Валентина Петровна почти не заходила к ней в комнату. А Лада оказалась тихоней — не царапалась, не носилась по углам, только мурлыкала да спала на подоконнике.

Но в один из вечеров раздалось:

— Галина Сергеевна!

Голос хозяйки был таким леденящим, что Галина вздрогнула. Вышла в коридор. Валентина Петровна стояла у двери с перекошенным лицом. В руках — клок серой шерсти.

— Это что такое?! У вас там кто?!

— Валентина Петровна, я...

— Кошка?!

Хозяйка кричала так, будто речь шла о змее. Или о крысе. Лицо побагровело, руки тряслись.

— Я терпеть не могу их! Грязь! Шерсть везде! Запах!

— Но она же чистая.

— Чтобы духу кошки не было, или освобождайте квартиру!

Валентина Петровна развернулась и ушла к себе. Хлопнула дверью.

Галина осела на диван. Руки дрожали. Лада подошла, потёрлась о ноги, жалобно мяукнула.

— Что же нам теперь делать, девочка моя? — прошептала Галина. — Куда нам идти?

И слёзы сами покатились по щекам.

Опять начинать всё сначала? Искать? Собирать вещи?

Но уходить она не могла. Просто не было сил.

И тогда Галина решила: пока не выгонят силой — останется. А кошку просто спрячет получше.

Следующие дни превратились в какую-то шпионскую игру. Нелепую, изматывающую, но другого выхода не было.

Галина прятала Ладу в шкафу, когда слышала шаги хозяйки в коридоре. Кормила только рано утром или поздно вечером, когда Валентина Петровна уходила в магазин. Лоток прятала в самом дальнем углу комнаты, за старым чемоданом.

А кошка будто понимала. Не мяукала. Сидела тихо-тихо на подоконнике, смотрела в окно грустными зелёными глазами. Иногда Галине казалось, что кошка даже дышит осторожнее, чтобы не выдать себя.

— Ты моя умница, — шептала Галина, поглаживая тёплую серую спинку. — Потерпи ещё немного. Всё образуется.

Но ничего не образовывалось.

Валентина Петровна ходила по квартире с лицом, будто её предали. Проверяла углы. Принюхивалась. Однажды даже остановилась у двери Галиной комнаты и долго стояла, прислушиваясь.

Галина замерла внутри, прижав к себе Ладу. Сердце колотилось так, что казалось — вот-вот выскочит.

Господи, только бы не услышала.

Хозяйка постояла ещё минуту и ушла. Но атмосфера в квартире сгустилась до предела.

За ужином Валентина Петровна молчала. Ела свой суп, не поднимая глаз. А потом вдруг бросила:

— Вы думаете, я дура?

Галина поперхнулась чаем.

— Я всё прекрасно понимаю. Вы её не выгнали. Спрятали где-то. Думаете, я не чувствую?

— Валентина Петровна.

— Не надо! — хозяйка резко встала из-за стола. — Не надо мне врать. Я вас предупредила. Но раз вы такая хитрая, пусть. Только чтобы ни шерстинки, ни звука! И когда мой внук приедет — чтобы духу не было!

Она ушла к себе, оставив Галину в полной растерянности.

Внук?

О внуке Валентина Петровна рассказала на следующий день. Говорила сухо, но Галина уловила в голосе что-то новое. Волнение, что ли. Или тревогу.

— Илья приезжает на каникулы. Двенадцать лет. Родители его вечно заняты очень. Вот и отправляют ко мне. Приедет в пятницу.

— Это же хорошо! — попыталась поддержать Галина. — Вы соскучились небось?

Валентина Петровна поморщилась.

— Соскучилась. Он теперь как чужой. Всё в телефоне своём сидит. Со мной даже не разговаривает толком. Приезжает, отсидит неделю и уезжает. И так каждый год.

В голосе прорезалась боль. Настоящая, глубокая.

— Но вы же его бабушка! — возразила Галина. — Он вас любит!

— Любит, — хозяйка хмыкнула. — Ему вообще всё равно, я думаю. Лишь бы интернет был.

Она замолчала. Потом добавила тише:

— И чтобы вашей кошки не было. Понятно?

Галина кивнула. А сама думала: куда же её деть-то на целую неделю?

Пятница наступила слишком быстро.

Илья приехал вечером. Высокий, угловатый подросток с наушниками в ушах и мрачным лицом. Поздоровался односложно, прошёл в комнату и закрылся там.

Валентина Петровна суетилась, накрывала на стол, звала ужинать. Внук вышел нехотя, сел, уткнулся в телефон.

— Илюша, ну поешь хоть, — просила бабушка.

— Не хочу.

— Ну котлеты я специально для тебя готовила.

— Сказал же — не хочу!

Галина сидела в своей комнате и слышала всё сквозь тонкую стену. Сердце сжималось. Бедная Валентина Петровна. Так старалась, а внук даже не смотрит на неё.

А Лада сидела на подоконнике и смотрела в темноту за окном. Грустно так смотрела.

Потерпи, девочка. Ещё чуть-чуть.

Но на следующий день случилось непредвиденное.

Галина вышла в туалет. Всего на минуту. Дверь в комнату прикрыла, но не закрыла — замка-то не было.

И Лада, наверное, тоже захотела размяться. Или просто любопытство взыграло. Протиснулась в щель и выбежала в коридор.

Когда Галина вернулась, кошки в комнате не было.

Паника. Холодный пот по спине.

— Лада! Ладушка!

Она выскочила в коридор — и застыла.

Посреди гостиной, на полу, сидел Илья. А рядом с ним — Лада. Мальчик гладил её, а кошка мурлыкала так громко, будто трактор заводился.

— Ой, — выдохнула Галина.

Илья поднял голову. И вдруг улыбнулся. Впервые с момента приезда.

— Это чья кошка?

— Моя, — Галина растерянно переступила с ноги на ногу. — Извини, Илюша, она случайно.

— Можно я её поглажу ещё немножко? — в голосе мальчика зазвучало что-то совсем детское. — Какая она ласковая!

— Ну конечно.

Галина не знала, что делать. С одной стороны — сейчас выйдет Валентина Петровна, и скандал будет грандиозный. С другой — Илья, он же смотрел на кошку такими счастливыми глазами.

И тут из кухни вышла хозяйка.

Увидела картину. Замерла.

Галина приготовилась к взрыву.

— Илюша, — тихо сказала Валентина Петровна. — Ты что, ты с кошкой играешь?

— Да, бабушка! Смотри, как она мурлычет! Можно я её покормлю?

Хозяйка молчала. Смотрела на внука. А потом медленно кивнула.

— Можно.

С того дня всё переменилось.

Илья буквально не отходил от Лады. Кормил её, играл с ней, даже рисовал портрет карандашами. Телефон забросил куда-то на диван. Смеялся. Рассказывал бабушке про школу, про друзей, про то, как мечтает завести кота.

А Валентина Петровна сидела на кухне и слушала внука. И в глазах у неё впервые появилось что-то тёплое.

Однажды вечером она подошла к Галине.

— Пусть живёт, — сказала тихо. — Ваша Лада. Пусть живёт. С ней в доме хоть радость появилась.

И Галина увидела, как по щеке хозяйки скользнула слеза.

Прошло три месяца.

Илья звонил каждый вечер. Не маме, не папе — бабушке. Спрашивал про Ладу, просил показать её по видеосвязи. Валентина Петровна возилась с телефоном, никак не могла поймать кошку в кадр, ругалась на технику.

— Вот же бестолковая штука! Илюш, ты видишь её?

— Вижу, баб! Ладушка, привет!

Кошка, услышав знакомый голос из динамика, подходила ближе, мяукала. Будто узнавала.

— Бабушка, а на весенние каникулы я точно приеду, да?

— Точно, внучек. Мы с Ладой тебя ждём.

И правда ждали. Валентина Петровна уже присмотрела в магазине игрушку для кошки — удочку с пёрышками. Илюше понравится, — думала она.

А Галина больше не пряталась по углам. Готовила на кухне, пила чай с Валентиной Петровной, рассказывала истории из своей жизни. О муже. О том, как они познакомились. О том, как трудно было после его смерти.

— Знаете, Валентина Петровна, если бы не Лада. Не знаю, как бы я справилась.

Хозяйка кивала, понимающе.

— Животные — они чувствуют. Когда нам плохо — приходят. Просто так. Без слов.

Они стали почти подругами. Две одинокие женщины, которых свела судьба и маленькая серая кошка.

Когда пришла весна, Илья приехал снова. С огромным рюкзаком, в котором лежали подарки: корм для Лады, новый ошейник с колокольчиком, мягкую лежанку.

— Бабушка, я всё сам на карманные деньги купил! — гордо заявил он.

— Молодец, внучек.

Илья провёл неделю с Ладой. Играл, гулял во дворе, рисовал. А перед отъездом сказал:

— Бабушка, а можно я на лето к тебе приеду? Надолго?

— Конечно можно!

Валентина Петровна обняла внука и подумала: вот оно. Счастье. Не в тишине. Не в порядке. А в этих объятиях, в детском смехе. В топоте ног по коридору.

И все благодаря невзрачной серенькой кошечке.
Автор: Ирина Чижова

СЛЕЗЫ

Он родился, как и все, в роддоме у обычной молодой девушки. Вот только папа их бросил, как только узнал о беременности жены. Ничего нового, необычного или трагического. Миллионы таких. И всё же...

Всё же, мать начала пить и гулять. И он оставался зачастую дома один, голодный, в мокрых пелёнках. Женский алкоголизм, я вам скажу, дамы и господа, это вещь более страшная, чем мужское пьянство.

Соседи вызвали полицию в сотый раз после очередной драки его матери с новым сожителем. И двухлетнего ребёнка забрали в детский дом. В отделение для самых маленьких, где и выяснили, что мальчик не говорит и не ходит...

Он всё понимал, но не мог ответить. А ноги... Ну, не ходил он, и всё тут. Его смотрели многие врачи, но никто так и не смог поставить правильный диагноз и определить причину, а значит, и лечение было так себе.

В общем, потом ему приобрели маленькую коляску, на которой он ездил по длинным коридорам детского дома. Дети его боялись, никто не общался с ним. Кому нужен немой инвалид на коляске?

Он выезжал во двор и смотрел, как его сверстники гоняют в футбол или волейбол. И по его щекам катились слёзы. Он плакал. А как ещё, по-вашему, мог реагировать ребёнок в шесть лет на своё положение?

Иногда в детский дом приходили взрослые и забирали кого-нибудь из детей к себе домой. И все оставшиеся смотрели им вслед. А он...

Он даже не мог мечтать об этом. Кто возьмёт такого? Кому нужен немой калека? Кто решится взвалить на себя такую ношу и подарить ему каплю любви и надежды?

Правильно. Никто. Ведь так много других детей. Без всех этих проблем.

Он смотрел вслед уходящим в свой новый дом детям и плакал. Тихонько, беззвучно. Ведь он не мог даже говорить...

А эта медсестра...

В детских домах, дамы и господа, работают особые люди. Я вам так скажу – очень особые, ведь выносить каждый день сотни детских глаз, смотрящих на тебя, это не каждый сможет.

Может, именно поэтому тут всегда нехватка персонала. И поэтому тем, кто там работает, всегда не хватает времени. Они не могут уделить его каждому. Посидеть, обнять и поговорить.

Нет, они стараются. Очень стараются, но – надо смотреть за всеми.

А вот именно эта медсестра не могла проходить мимо этого малыша. Она видела его глаза, наполненные слезами, и сердце у неё сжималось от жалости и страха.

И она стала вывозить его коляску в небольшой парк за детским домом. Тут было очень хорошо. Пели птички, шелестел ветер. И мальчик не чувствовал себя лишним.

Он был на равных с природой. Птицы садились на его коляску и ели хлебные крошки с его рук. И он даже улыбался.

И смотрел на медсестру глазами, в которых больше не было слёз. Его глаза улыбались и говорили – "спасибо", а она... Она отворачивалась и тихонько плакала. Потом убегала по своим делам и возвращалась, когда надо было обедать или ложиться спать.

Однажды она увидела, как на его коленях примостился маленький рыжий котёнок. Он ластился к мальчику, а тот гладил рыжика и радостно мычал что-то своё.

Она остановилась и не решилась подойти к нему. Постояла, посмотрела на них и отошла. А потом, когда она вернулась, то вскрикнула и сердце её упало.

Рыжий котёнок соскочил с колен и стал весело носиться вокруг коляски, мяукая. Он словно приглашал малыша побегать с ним.

Мальчик сперва пытался кричать и размахивал руками, а потом вдруг опёрся ими о ручки кресла и попытался встать!

Он свалился прямо в траву лицом вниз. И вскрикнувшая медсестра уже хотела броситься к нему, но тут рыжий котёнок подскочил к мальчику и, запрыгнув на его спину, радостно мяукнул и отбежал.

Ребёнок повернулся к нему и пытался встать. Он упал. А потом опять попытался и опять упал, а потом...

Он пополз. Пополз к своему рыжему дружку.

Вы спрашиваете, наверное, почему она не подбежала и не помогла? Почему она стояла в стороне и просто наблюдала за происходящим?

У меня нет ответа. Не было его и у неё. Что-то сдерживало медсестру, не давая ей нарушить это единение сердец. Котёнка и ребёнка. И она ушла, оставив их наедине...

А когда вернулась через полчаса, мальчик сидел в кресле, и котёнок был на его руках. Она заглянула в детские глаза и увидела, что в них светится счастье. Да, да. Самое настоящее счастье.

Счастье немого ребёнка, который не мог ходить. И это было самой большой наградой за её работу за всю её жизнь...

Теперь она всё время вывозила его сюда. А котёнка она подкармливала.

Через несколько месяцев она позвала с собой главврача. Просто попросила уделить ей всего десять минут. И он пошел.

Мальчик играл с подросшим котёнком и из его рта доносились вполне различимые слова.

• О, – сказал главврач. – Почему же вы раньше не сказали об этом?
• А что я могла сказать и как объяснить? – ответила медсестра.

Тут котёнок соскочил с колен мальчика и побежал, а тот, опершись руками о поручни, встал! Да, да, он встал! И попытался сделать шаг, но упал.

Главврач вскрикнул и хотел подбежать и помочь ребёнку, но медсестра вцепилась в его халат и прошептала в ухо:

• Нет, не ходите. Я вас прошу. Просто посмотрите.

Он остановился и посмотрел на неё с удивлением.

• Если с ним что-нибудь случится, я вас уволю, – сказал он.
• Идёт, – ответила медсестра.

Главврач стоял и смотрел, как мальчик, упираясь руками в землю, пытался встать и опять упал, а потом опять пытался...

А котёнок прыгал вокруг него и радостно мяукал.

• Вы плачете? – спросила медсестра главврача.
• Нет, – ответил врач, отвернувшись. – Просто что-то в глаз попало...
• Может, любовь? – спросила медсестра.
• Какая ещё любовь, к чёрту? – поинтересовался врач. – Я же главврач. "Старый козёл", так ведь вы между собой меня называете? Работа у меня такая. Разносить, командовать, увольнять и оставаться всегда строгим.

Медсестра привстала на цыпочки и поцеловала его в щеку.

• Ну уж мне эти нежности, – сказал главврач, вытирая глаза рукавом халата. – И чтобы никому ни слова о том, что я плакал, а то уволю. Всё понятно?
• Понятно, – ответила медсестра.
• Завтра с самого утра встретите меня на стоянке. Я передам вам кормушку, еду, поилку и туалет для кота, – сказал врач. – Пусть котёнок теперь живёт у него в комнате. А с директором я сам договорюсь. Всё понятно? – спросил он строгим голосом.
• Очень даже, – ответила медсестра и опять поцеловала главврача.

Иногда, дамы и господа, даже главврачи бывают очень хорошими людьми. Несмотря на свои обязанности...

Рыжий котик очень быстро стал всеобщим любимцем, но никогда не отходил далеко от своего мальчика, который вскоре...

Заговорил.

А ещё через некоторое время стал ходить. И его коляску, за ненадобностью, отдали в другой детдом.

И тут выяснилось, что мальчик не только запоминал всё, что слышал на уроках в первом классе, но и был гораздо более сообразителен, чем его сверстники.

Ведь учителя никогда не подходили к нему. Они думали, что ребёнок, который не может говорить и ходить, просто не в состоянии угнаться за всеми остальными. И чтобы не задеть его чувства, обходили его стороной.

Оказалось, что мальчик в состоянии запомнить десять листов из книги и повторить их наизусть, а кроме того, он не просто повторял, он понимал написанное.

А то, как он считал, приводило в уныние учителя математики. Тот просто не успевал за ребёнком. Поэтому, детдом попросил у попечителей ещё денег и нанял для мальчика дополнительных учителей...

К пятому классу он уже решал задачи университетского уровня по математике и физике.

И однажды профессор астрономии, решивший посмотреть на ребёнка, о котором он услышал от одного из преподавателей, приходивших из его университета к мальчику, вдруг заметил...

Он вдруг заметил, что мальчик совсем маленький, худенький и никогда не улыбается. И тогда он поговорил со своей женой, и они вместе пришли в этот детский дом.

Они долго разговаривали с ребёнком, и тот рассказывал им о своей жизни. И жена профессора, тоже женщина от науки, строгих правил и очень серьёзная, вдруг всхлипнула и, зажав рот руками, выбежала в коридор, откуда донеслись звуки сдерживаемых рыданий.

• Что это с ней? – спросил мальчик профессора.
• Ээээ... Я думаю, – ответил профессор, – она простудилась.

Через неделю они опять приехали, и мальчика вызвали к директору в кабинет.

• Такое дело... – начал издалека директор.
• Пойдёшь к нам жить? – перебила его жена профессора.

Мальчик посмотрел на пару изумлённым взглядом:

• Я же инвалид, – сказал он. – Зачем вам такой ребёнок? Там есть полно нормальных детей.

Жена профессора опять зажала рот руками и выскочила в коридор.

• Простуда? – спросил мальчик профессора. И тот кивнул.
• А моего котю можно будет взять? – спросил ребёнок.

И жена профессора, вернувшаяся в кабинет, ответила хором, вместе с мужем:

• И собаку тоже, если захочешь.

Они не стали дожидаться оформления документов. Директор был не против. Они немедленно забрали ребёнка и его рыжего кота.

А когда они шли по коридору, длинному коридору в детском доме, сотни детских глаз смотрели им вслед. И в этих глазах были слёзы. И надежда...

Профессор и его серьёзная жена оказались самыми несерьёзными родителями. Они позволяли своему сыну всё на свете, они сдували с него пылинки и радовались каждому дню, проведённому вместе с ним.

И он забыл. Он всё забыл. Потому что его любили. Любили так, как никого на свете.

Профессор с женой отдали ему всю свою нерастраченную любовь и нежность. И вырастили из него очень хорошего человека. И он всегда называет их – папа с мамочкой.

А что же кот? Спросите вы меня, дамы и господа. А я отвечу.

Коту нашли невесту. Тоже рыжую кошку. И теперь у них в доме гоняют по огромной профессорской квартире с десяток рыжих красавцев.

А мальчик?

Он теперь профессор астрофизики. Очень известный в мире. Автор множества научных работ. И, поверьте мне, вы слышали его имя.

У профессора есть семья – жена и две дочки. И они с женой всегда оставляют внучек на бабушку и дедушку. Потому что сами работают с утра и до ночи.

И девочки...

Вы уже догадались? Правильно. Рыжие. Наверное, в того самого котика.

Они бегают наперегонки с котами по профессорской квартире. И бабушка с дедушкой не могут нарадоваться.

Да, кстати.

Повзрослевший мальчик так и не сказал своей жене, что он приёмный сын. Это просто не пришло ему в голову. Ведь они – его папа и мама. Родные. Самые родные на свете.

Так что, если вы когда-нибудь будете у них в гостях, смотрите, не выдайте эту тайну.

А просто посмотрите на эту счастливую семью и вспомните того самого мальчика в инвалидном кресле.

А сколько их ещё, таких?...

Одиноких, бездомных и не надеющихся ни на что?

Автор ОЛЕГ БОНДАРЕНКО

«Невезуха. Полосой пошла. Черной!» – Семен в сердцах нахлобучил шапку и вышел из дверей кафе. Загребая ногами свежий снег, он двинулся по тротуару в сторону остановки трамвая.

Последние январские деньки выдались морозными и снежными. Старинный город отдыхал от новогоднего наплыва туристов. Посетителей в кафе, где Семен работал поваром, поубавилось. Хозяин – доброй души толстяк, вызвал его к себе и убедил-таки взять отпуск в зимнее время.

• Пойми, Семен, – прижимая руки к сердцу, ворковал он. – Вся надежда у меня на тебя и Сонечку. Вы – лучшие повара, не только у меня в кафе, но и во всем городе. Ты уже два раза был в отпуске летом, теперь Сонечка просится. Надо же по справедливости...

В душе Семен был согласен с хозяином. По справедливости. Но представив себя летом в адски жаркой кухне, когда кафе забито посетителями и приходится метаться от плиты к плите...
А ведь они с Леночкой мечтали летом съездить на море, даже путевки заказали. Лена, узнав, что планы срываются, обиделась. Теперь трубку не берет.
Мрачное настроение усилилось, когда он, поскользнувшись, грохнулся на тротуар спиной, проехался по нему пару метров, основательно оцарапав об лед кисть руки. Неуклюже поднявшись, он осмотрел пораненную руку. Перебинтовать бы. До дома еще пара кварталов.
«Зайду к Сереге, он поможет», – решил Семен и, прихрамывая, вошел во двор, где в отдельном здании располагалась ветеринарная клиника, в которой работал друг детства – Серега.

• Как это тебя угораздило? – Сергей обработал Семену кисть перекисью и аккуратно забинтовал.
• Невезуха, Серега, – уныло вздохнул тот. – Как не заладилось – так и покатило. Теперь хоть из дома не выходи... – он вкратце описал свои проблемы.
• Это ты называешь проблемами? – Сергей насмешливо смотрел на друга. – Пойдем со мной, покажу тебе, какие они бывают – настоящие проблемы.

Он провел друга по коридору и, открыв стеклянную дверь, пропустил его внутрь. В комнате, оборудованной клетками, он подвел его к одной из них и показал взглядом на кошечку, лежавшую с закрытыми глазами. Передняя лапка ее была перехвачена бинтом, из-под которого тянулась гибкая трубка.
«Капельница», – догадался Семен
Он наклонился над пациенткой и внимательно ее рассмотрел. Обычная полосатая Мурка, шпротина. Шерсть клочками, глаза прикрыты, дышит часто. Спина и задняя лапка выстрижены, видны наложенные швы, обработанные зеленкой.
Семен зачем-то сунул в клетку палец, желая дотянуться до носика кошки. Та подняла на него усталые зеленые глаза и, громко замурчав, лизнула палец.

• Она еще молоденькая частенько приходила сюда, – рассказывал Сергей. – Я и персонал подкармливали ее. Но оставаться она не хотела. Покушает, поблагодарит и снова исчезает. Перед Новым годом я все-таки оставил ее, обследовал и стерилизовал. Она, как только окрепла – снова сбежала. После праздников – помнишь, морозы стояли неделю? Похоже, она простыла сильно. Пришла за помощью, пока ждала открытия клиники – ее собаки прищучили. Убежать не смогла – ослабла от болезни. Когда я отбил ее от псов, они изрядно ее помяли. Пришлось швы накладывать, да еще болезнь... Третий день под капельницей. Лечу за свой счет. Поднимется или нет – не знаю. Вот так-то, дружище. А ты говоришь – проблемы...

Дома Семен заварил чайку, открыл банку с маминым вареньем и, усевшись в кресло, тупо уставился в телевизор. Шла какая-то юмористическая передача. Закадровый смех раздражал.
Пощелкав пультом, он выключил телевизор. Что-то гнетом давило на сердце. Отпуск? Да ну его! Зимой можно отдохнуть не хуже. Ленка? Помиримся. Подуется и поймет. Девчонка неглупая и добрая. Что же тогда?
Кошка? Да, кошка! Ее взгляд, полный боли, всплывал в памяти и тревожил душу.
«Она ведь мне палец лизнула. Увидела, что рука в бинтах. Посочувствовала, еще и приободрила, замурлыкав, хотя сама... Чего это я? Это у нас Серега с детства всякую живность жалел, нянчился. Смеялись мы над ним. Дураки малолетние...»
Он набрал номер Сергея. Тот ответил не сразу – занят был.

• Как там кошка, та, что псам под раздачу попала?
• Пока под капельницей, завтра попробую покормить.
• Можно, я сам покормлю? – неожиданно для себя предложил Семен...

...Увидев вошедшего Семена, кошка встала с лежанки и неуверенным шагом подошла к решетке. Подмигнула и мяукнула, как старому знакомому.

• Муренка! – растрогался Семен. – Узнала.

Она с аппетитом умяла пакетик корма, напилась свежей водички и прилегла на лежанку, не сводя влюбленных глаз с Семена.

• Через пару дней можно отдать на передержку, пусть окрепнет, а потом в приют, – Сергей заполнял журналы и беседовал с другом.
• Какая такая передержка! – возмутился Семен. – Какой приют! Она будет жить со мной! Никаких приютов нам не надо!
• Вот и славненько! – Сергей отложил журнал и с улыбкой смотрел на Семена. – Слушай, у тебя же отпуск? Можешь нам помочь?
• Кому это – нам? – насторожился Семен.
• Я оказываю ветеринарные услуги приюту для бездомных животных. Так вот, там в основном женщины, мужских рук не хватает. Помог бы?

...Десятки кошачьих глаз – зеленых, желтых и даже голубых с надеждой следили за каждым движением Семена, пока он ремонтировал клетки. Кто-то пытался обратить на себя внимание громким мяуканьем, кто-то тянул лапки из клетки, пытаясь остановить его. Некоторые, давно потеряв надежду, лежали, не обращая на него внимания, устремив взгляд в пустоту. Одноглазый черный кот даже и не взглянул на него.
Никогда он раньше не думал, что в его родном городе так много никому ненужных кошек. За чаем наслушался от волонтеров грустных историй, проникся проблемами, единственным способом решения которых было – найти для питомцев добрые руки.

• Невозможно! – разводила руками Надежда – устроительница приюта. – Везет пяти-семи из сотни. Обычно берут котят. А остальные... Дай Бог накормить всех досыта, вылечить больных... Каждому свой человек нужен. Они так ждут ласки...

Следующий день был субботний. Семен пришел в приют с Леной. Помирились. Когда он рассказал ей о приюте, она не поверила, решила взглянуть сама и... Осталась. Уже в понедельник она оформила отпуск и каждый день с раннего утра пропадала в приюте, подружившись с девчонками-волонтерами.

*

• Чего это ты так рано заявился? – Проворчал хозяин кафе, увидев Семена. – У тебя еще две недели отпуска!
• Есть предложение. Думаю, Вас заинтересует. Вы же хотели открыть еще одно кафе, семейное?
• Была такая мысль, – вздохнул хозяин. – Однако, сам видишь. Пока туристов нет – нет и выручки. Местные уж очень разборчивы. Чем только их не привлекал: и аниматоров нанимал для детей, и компьютерные столы ставил, вай-фай – само собой. Не идут! А что за предложение?
• Кото-кафе! Люди пойдут, гарантирую! – он изложил программу действий.
• А ведь в городе такого нет! – загорелся хозяин. – Будем пробовать. Если пойдет дело – поставлю тебя там шефом. Тут и Сонечка справится!

...Первое в городе кото-кафе привлекло массу посетителей! Дети тянули родителей в уютный зал, где их ждали хвостатые пушистики. Взрослые тоже были не прочь провести время в компании ласковых котиков.
Не все взрослые, только люди с добрым сердцем. Некоторые уходили с новыми друзьями, не в силах расстаться с полюбившимся мурлыкой. И даже одноглазый, угрюмый черный кот нашел родственную душу и покинул кафе, уютно примостившись за пазухой такого же угрюмого военного пенсионера. О чем они беседовали уходя, только им двоим было понятно, но общение было душевным, это было видно невооруженным глазом.
У Семена в жизни тоже произошли перемены. Каждый вечер, возвращаясь домой, он смотрит на окно своей квартиры и видит в нем силуэт Муренки. Знает, что она, завидев его, принимается громко мурчать и спешит к дверям – встречать.
Скоро будет свадьба. Семен и Леночка готовят приглашения для друзей и родственников в кото-кафе. Давно знакомые друг с другом волонтеры во главе с Надеждой, работники ветеринарной клиники во главе с Сергеем, а теперь еще и работники кафе готовятся поздравить своего шеф-повара и его избранницу.
Гостей будет много. Но не найдется среди них ни одного человека с черствой душой. Ведь они любят кошек. Всех. И своих домашних, и бездомных, и приютских.
Разве может у них быть не доброе сердце?

Тагир Нурмухаметов

САМЫЙ ВЕЗУЧИЙ

Он работал рекламщиком. Вернее, работал бы, если бы брали его работы. А они были странными...

Танцующие и улыбающиеся холодильники, танцующие бритвы с мужчинами и пылесосы, которых не боялись коты. Над ним смеялись и говорили:

• Нам надо товар продать, а не фильмы смотреть. Ты не понимаешь ничего в рекламе.

Так и закрепилось за ним прозвище – неудачник.

В это утро он спешил на презентацию. Если точнее, то предстоял выбор – из десятка претендентов на освободившееся место в рекламном отделе.

И он, конечно, не верил, что его возьмут, но... Всё равно поехал.

Между стоянкой, где находилась его старенькая машина, и автобусной остановкой стояла бабулька. Она держала в руках картонную коробку с котятами, маленькими и забавными. Бабушка пыталась продать их по пять долларов.

• Мне кормить их надо и маму ихнюю... – говорила она.

Но никто не подходил. И мужчина тоже прошел мимо.

• Ты, сынок, взял бы одного, – сказала ему вслед бабушка. – Сделал бы его счастливым.
• Куда мне ещё котят? – удивился мужчина, обернувшись. – Я и сам-то невезучий. Не берут нигде на работу. А тут ещё – котёнок.

И он пошел к машине.

• Ну, иди, иди, сынок, – сказала бабулька ему вслед. – Тебе лучше знать.

В этот день ему не повезло, как и всегда. Очередь до него даже не дошла. Его данные записали, и он уехал домой.

Настроение было премерзкое, и дождик накрапывал с бесконечно свинцового неба. Он обошел бабушку с котятами, которая мокла под дождём, пытаясь пристроить хоть одного котёнка.

Вернувшись в свою пустую квартиру, мужчина поел супчик из концентратов и лёг спать.

На утро, проходя мимо бабульки, он заглянул в коробку. Все котята были на месте. Они смотрели на него своими малюсенькими глазками и пищали.

Сжав волю и сердце в кулак, он вздохнул и прошел мимо. На коробке была цена – один доллар за котёнка.

• Иди, иди сынок, – сказала ему бабушка вслед. – Тебе лучше знать...

Дождь помешал ему вовремя затормозить, а вернее, старые тормоза в старой машине не сработали, как полагается. Удар на кругу получился сильный. В него въехала машина, шедшая сзади.

И пока они оформляли документы и вызывали полицию, время приёма в фирме, куда он ехал по поводу работы, уже вышло. Он позвонил, и ему сказали, что смысла спешить больше нет.

Машину списали. И дождь лил сильнее, заливая холодной водой и без того ужасное настроение. Денег осталось всего ничего – десять долларов.

На следующее утро он, как обычно, подошел к стоянке. Только машины уже не было. Да и ехать больше было некуда.

Бабушка с котятами в коробе стояла на остановке, укрывшись от дождя. Люди обтекали её, садясь в автобусы. Котятами никто не интересовался.

Он подошел и заглянул в коробку. Пять пар глаз, полных надежды и веры в хорошее, уставились на него.

Не понимая сам, зачем это делает, он полез в кошелёк и достал последние десять долларов.

На коробке была надпись – бесплатно.

• Возьмите, бабушка, – сказал он и протянул ей свою последнюю десятку.
• Ты что же, сынок, – спросила бабулька, – отдаёшь мне свои последние деньги?
• Берите, берите, – сказал он. – Вам их кормить надо, а мне уже всё равно. Такому невезучему, как я, ничего не поможет...

Бабушка внимательно посмотрела на него и протянула ему маленького, черного котёнка с белым сердечком на груди.

• Тогда я дам тебе самого везучего, – сказала она.
• А разве, черные самые везучие? – улыбнулся он печально. – Ну, иди ко мне, малыш. Может, хоть ты мне удачу принесешь, – пошутил он.
• А черные и есть самые везучие, – сказала бабушка и, посмотрев на мужчину, улыбнулась. И вдруг...

Вдруг дождь перестал на секунду, и из-за свинцовых туч выглянуло солнце. Оно блеснуло и опять скрылось.

Он шел домой, неся за пазухой пушистого малыша, который тихонько тарахтел. Он пел свою песню. И мужчине почему-то стало спокойно, так, будто всё теперь будет хорошо.

Бабушка смотрела ему вслед.

• Иди, иди сынок, – пробормотала она и подмигнула оставшимся котятам. – Вот мы и пристроили первого, – сказала она, – счастливого.

Мужчина сварил суп с лапшой из оставшихся кусочков курицы. Лапшу он съел сам, а курочку отдал котёнку.

Тот внимательно посмотрел на мужчину и мяукнул что-то довольно.

• Ешь малыш, ешь, – сказал мужчина и вздохнул. – А завтра придумаем что-нибудь. Утро вечера мудренее. Правильно?

Котёнок одобрительно мяукнул, но... Вечер оказался длиннее, чем предполагал мужчина.

Звонок по мобильному телефону оторвал его от мрачных мыслей о заработке и перспективах:

• У нас срочная презентация, – сказала секретарша из рекламного агентства, где пару дней назад записали его данные. – Японцы всё забраковали. То есть, большой заказ. Если у вас есть, что показать, то срочно приезжайте! И привезите все свои портфолио.

Через полчаса такси с мужчиной затормозило возле большого здания.

Кабинет был набит. Вдоль длинного стола сидели главные сотрудники фирмы и начальство, напротив них – десять японцев с каменными лицами.

Самый пожилой, господин Накамура, смотрел на экран скучающим взглядом. И в лице начальника фирмы сквозила обреченность...

Мужчина вставил флэшку в проектор. И на экране закружились под музыку холодильники, бритвы с мужчинами и пылесосы вместе с котами.

Опытные рекламщики хватались за голову и сердце. Начальник и его заместитель, занимающиеся этим бизнесом много лет, сидели красные, как раки. Им очень хотелось прекратить этот позор и выгнать прочь этого человека, явно не понимающего ничего в их деле, но...

Мистер Накамура смотрел на экран... Его лицо ничего не выражало. Не выражали ничего и лица его десяти помощников. Но никто не осмеливался прекратить, раз они смотрят.

Через полтора часа, когда все клипы, сделанные мужчиной, закончились, начальник встал и уже собирался принести извинения мистеру Накамуре за время, которое тот напрасно потратил, но тот даже не взглянул на начальника. Он что-то шепнул своему переводчику.

• Мистер Накамура спрашивает, – сказал переводчик. – Он хочет знать, почему ваши коты не боятся пылесоса...
• Как почему? Как почему, – удивился мужчина и развёл руками. – Потому что пылесос хороший.

Мистер Накамура выслушал ответ переводчика и... улыбнулся. Потом он встал и поклонился. Встали и поклонились все его помощники.

• Мы берём всё, – сказал мистер Накамура. – Вы единственный показали нам то, что не смогли другие.

Он развернулся и вышел.

• Это... Это... Я даже не знаю, что сказать, – нарушил повисшее в зале молчание заместитель. – Это же черт знает что!
• Завтра вы приступаете, – перебил его начальник фирмы. – Возьмёте весь отдел. И чтобы мне через неделю!.. Слышите? Через неделю всё было готово!

Да. И заплатите ему за все презентации по самому высокому тарифу...

*

Мужчина вышел из такси. Дождь лил, как из ведра, но он не замечал холодных и противных струй воды, затекавших ему за воротник.

Он спешил домой. Там его ждал маленький котёнок, черный с белым сердечком на груди...

На следующее утро он бегал по стоянке и остановке. Он искал бабушку с котятами. Ему очень надо было поделиться с ней замечательной новостью. И ещё...

Ещё он хотел дать ей денег, ведь ей надо было кормить котят.

Сосед, садившийся в машину, спросил его:

• Кого ты ищешь?
• Да тут бабулька с котятами стояла несколько дней подряд, – сказал мужчина. – Она продала мне счастливого, черного котёнка...
• Не было тут никакой бабульки с котятами, – ответил сосед. Пить меньше надо! А разве... Разве черные котята счастливые?
• Черные и есть самые счастливые! – убеждённо сказал мужчина.

Он не мог понять. Он ничего не мог понять... Как не было?

Ведь он же её видел. И котёнок был дома. Он стоял между стоянкой и остановкой автобуса, зажав в руке сто долларов.

А потом...

Потом он взял такси и поехал по городу. И каждая бабушка, стоявшая и продававшая какую-нибудь мелочь, получила от него неожиданный подарок.

А дома, на кровати, сопел маленький черный котёнок с белым сердечком на груди.

Счастье спало и улыбалось во сне...

Больше он не встречал эту бабушку. Но деньги в кармане он теперь держит всегда. И если вы увидите, как странный и хорошо одетый человек покупает у бабульки пучок лука за сто долларов, не удивляйтесь. Это он.

Человек, который понял – счастье нельзя купить за деньги, но... Можно помочь другому. Сделать его счастливым.

И тогда... Тогда...
ОЛЕГ БОНДАРЕНКО

Отчим дядя Миша

Дядя Миша был смешной. Неуклюжий, как медвежонок. Маленького ростика, полненький, кудрявый. Глаза маленькие, сине-прозрачные, как монпансье. Очки. И какое-то детское выражение лица, радостное, наивное.

Саша боялся мужчин. Вздрагивал от мужских голосов, смеха. Если ему на улице протягивали руку, как взрослому, в его шесть лет, тут же прятался за маму.

• Соня! Чего это у тебя защитник трусливый такой! – смеялись взрослые.

Саша не был трусливым. Он защитил от трех подростков соседку Любочку, когда у той на улице отобрали мяч. Просто закрыл ее собой и твердо сказал:

• Не трогать! Она девочка. Со мной дело иметь будете!

И ребята ушли.

• Ишь, мелочь храбрая выискалась! – только и сказали.

Любочка его за руку взяла после этого со словами: «Давай дружить!».
И когда котейка на дерево забрался, Саша один за ним полез, ладно мама из окна увидела, выбежала. Позвала соседей. Те сняли и мальчика, и котенка. Кошку они с мамой домой забрали, назвали Дунечкой.
И в садике Саша был самый смелый, самый способный. Его в пример ставили. Но мужчин боялся все равно.
Это в два года началось. Когда так сильно кричал и замахивался на маму отец. Такой большой и красивый. Черноволосый, черноглазый, сильный. По улице шел – ему вслед оборачивались. Семен был эталон. Внешности, но не души. Саша не помнил, чтобы хоть раз папа взял его на руки, прижал к себе, пожалел, обнял.

• Прекрати хныкать! Ты не баба. Мальчики не плачут! Нечего размазней расти. Один поспишь в темноте, никаких тебе сказок на ночь. Игрушку убери из кровати, ты не девочка, нечего к себе мягкие игрушки тащить! Сломал кораблик нечаянно? Больше игрушек не получишь, криворукий. Иди отсюда. Пойди погуляй. Не мешай. Замолчи, – такие слова Саша слышал от самого любимого и дорого человека.

Много позже он узнал, что был нежеланным ребенком. И отец не хотел на маме жениться, да родители настояли.

• Любит он тебя, Сашенька. Может, время пройдет, поймет. Просто он вот такой. Какой есть, – гладила мальчика по голове мама.

Время шло. Отношение не менялось.

• Надо было дождаться, когда бы я сам ребенка захотел! Предлагал тебе, гуманистка, блин. Вот и родилось непонятно что, нытик этот забитый, – кричал отец.

Ему не нравилось все в Саше. И мальчик постепенно привык. Папы часто не бывало дома. А потом он и вовсе ушел. Сказал, что помогать деньгами будет. А вот ребенка видеть не хочет. Не такого хотел. Может, когда-нибудь.
Сашина мама была симпатичная. С длинными медовыми волосами, большеглазая. Саше она казалось русалкой. Много работала.
А однажды пришла домой с дядей Мишей. Он был ее начальник на работе. И предложил как-то подвезти, мама с пакетами большими шла.

• Здравствуй, малыш. Я дядя Миша. Вот, забежал к вам. Если невовремя, то я уйду. Я тут это... Пирожные тебе принес. И вот, самолетик. Он у меня старинный, дед еще подарил. Мама твоя сказала, что ты любишь технику. И еще кролика игрушечного. Смотри какой, пушистый, смешной, как настоящий, – произнес дядя Миша.

Голос у него был мягкий, тихий. Потоптался на пороге. Саша стоял и молчал. Он снова боялся.

• Ничего, Сонечка. Я пойду. Малыш-то с тобой хочет побыть, – и дядя Миша, положив свертки, пошел неуклюже к двери.

Он и переваливался, как медвежонок. Саша улыбнулся невольно. И бросился к нему.

• Не уходите, дядя!

Дядя Миша поднял его на руки. От него пахло одеколоном, булочками и домом.

• Какой ты мальчик красивый! Ох, какой хорошенький! Вырастешь, все девчонки твои! Сонечка, малыш-то какой! Я таких не видел! – восхищенно проговорил дядя Миша.

С той поры он стал приходить к ним в гости. Мог сесть в костюме на пол и играть с Сашей. Часто ему читал и приносил книги. Когда мама уставала, сам готовил. Он много чего умел. И супы варил, и котлеты жарил, и пироги у него отменные получались. Сашин папа никогда не стоял у плиты. И чай себе даже сам не наливал. Говорил, что не мужское это дело.

• А почему вы готовите, дядя Миша? – робко спросил Саша.
• Люблю это дело, Сашенька. Я из семьи большой, самый старший. Мама с папой всегда заняты были, надо остальных кормить было. Да и вообще, это же так интересно! С любовью сделать, своих накормить. Мама у тебя устала на работе, пусть отдохнет, – отвечал дядя Миша.
• Так и вы же устали. Вы же работали, – пожал плечами Саша.
• Да я крепкий, чего мне сделается. Летом на дачу поедем на мою, там красиво. Лягушечка в колодце живет. Покажу тебе. Рыбку сходим половим. Цветов маме наберем, ромашек! – дядя Миша прижал Сашу к себе.

Мальчик вцепился в него ручонками. Больше всего на свете он хотел, чтобы дядя Миша никуда не исчезал.
Спустя месяц на улице они встретились с отцом. Случайно. Тот был с женщиной, нетвердо стоял на ногах.

• Это кто? Что, замену нашла, Сонька? Быстро ты! Получше-то никого не было, только это страшилище? – засмеялся отец.
• Папа, это дядя Миша. Не обзывай его! – сказал Саша.
• Что? Ну-ка повтори, щенок! У тебя голос прорезался, что ли? Какой такой дядя Миша? – и отец схватил дядю Мишу за грудки.
• Не надо! Папа! Не надо, пожалуйста, – закричал Саша, вцепившись в ногу отца.

С того случая бабушка и дедушка со стороны папы стали чаще брать Сашу в гости. Ругали маму. Дядю Мишу. Говорили, что папа только один. А дядя Миша – пустое место.
Саша пробовал с дядей Мишей поговорить.

• Они правы, сынок. Он же твой папа, его уважать, почитать да любить надо. Ты прости, сынок, что я вот к вам... хожу да живу. Может, не я бы, так наладилось бы все, – качал головой дядя Миша.
• Нет! Не наладилось бы! Только не уходите, дядя Миша! – просил Саша.

Он подрастал. И дома было тихо и уютно. Дядя Миша постоянно был в движении. Работал, выращивал что-то на даче. Готовил, консервировал, читал Саше книжки. Учил его из дерева строить поделки. Купил машину и держал Сашу на коленях, давал порулить. Саша часто слышал, как дядя Миша говорит маме:

• Ты отдохни, Сонечка! Я все сам.

Соседки на улице, видя, как Саша с дядей Мишей идут домой, тот приотстал, разговорились:

• Какой мальчик красивый! Интересно, в кого? Отец-то так себе, неказистый совсем!
• Да он не его. Родной-то папка тот да, красавец. Надо же было после такого мужика Соньке вот это убожество подобрать!
• Неправда! Дядя Миша самый лучший! Не говорите так больше! – подбежал к ним Саша.

Ему было обидно за дядю Мишу. А тот молчал. Мол, что за правду обижаться? Такой есть. Бабушка и дедушка со стороны мамы тоже дядю Мишу не приняли. Просили дочь опомниться, что родной отец Саши красавец писаный, а она связалась с невзрачным хлопотливым мужичонкой. То, что дядя Миша был заботливым, умным, зарабатывающим, в расчет почему-то не бралось.
Саша рос. И когда они гуляли с Любочкой, вдруг сказал ей:

• Отчима люблю больше, чем родного отца. Того терпеть не могу, злой. Но родня меня не простила.
• Саш, зато ты их прости. Ладно, пусть. А дядя Миша мне тоже очень нравится!

Когда Саша защитил диплом, он стремился к тому, чтобы когда-нибудь стать капитаном первого ранга, связать свою жизнь с морем. Чтобы дядя Миша и мама гордились им.
А потом пришла телеграмма от мамы – заболел дядя Миша.
И Саша поехал домой. Он был очень сильный, красивый. Но стоял и плакал навзрыд в тамбуре.

• Только бы ничего не случилось. Только живи, слышишь? – шептал он.

Тихо и незаметно вошел в их с мамой жизнь неказистый дядя Миша. Одарив их любовью. Маленький, смешной, закрывающий всегда собой свою семью. Он был сама жизнь.
И по больничным ступенькам Саша бежал через три. И никак не мог понять, кто лежит на кровати – дядя Миша? Он такой мягонький был, справный. Неужели этот совсем высохший пожилой человек – он?
Тонкая рука поднялась над одеялом. Глаза открылись, из них полился свет, в котором всю свою жизнь купался мальчик Саша. И упав на колени, обняв своего самого дорогого человека, Саша вдруг впервые крикнул:

• Папа! Папочка, ты только живи! Ты мне так нужен! Я тебя потом на корабле покатаю, как и обещал в детстве!

Дядя Миша всегда говорил ему, что отец у Саши только один. И никогда не претендовал, чтобы мальчик его так называл. Но глядя на радость на его исхудавшем лице, Саша понял – он ждал этих слов.

• Ты помирись с папой, Сашенька. Какой бы не был, как бы ты не обижался, не чужой он тебе человек. Пообещай. И о маме заботься всегда, она такая хрупкая, Сонечка. С вами я счастье узнал. Вы же мои звездочки были. Родные, любимые. Спасибо, что разрешили мне рядом с вами быть! – прошептал дядя Миша.
• Это тебе спасибо! Тебе! За все! – плакал Саша.

Он помирился с отцом. И тот, восхищенно глядя на сына, все говорил и говорил, просил зла не держать, извинялся, вспоминал, как был не прав, чтобы Саша приезжал чаще.

• Я приеду, пап. Наверстаем, – сказал Саша на прощание.

Возвращаясь из плавания, первым делом он берет охапку ромашек и идет туда, где лежит дядя Миша. Смотрит на мчащиеся облака. Вспоминает полянку, лягушку в колодце. И держит в руках тот фонарик, который они смастерили с дядей Мишей.

• Ты, сынок, даже если меня не будет рядом, зажги фонарик-то! И на этот огонечек я приду, даже если ты меня видеть не будешь! Посижу рядышком, обниму тебя, своего золотого мальчика! – радовался дядя Миша.
• Я зажег фонарик, папа. Приходи! Я тебя очень жду, – прошептал Саша, глядя в темное вечернее небо.

Автор: Татьяна Пахоменко

Барон лежал у батареи, положив седую морду на лапы. Его когда-то чёрная шерсть теперь напоминала старое выцветшее пальто – серая, с проплешинами на боках.

Пёс провожал взглядом Андрея, расхаживающего по комнате с телефоном:
– Нет, в эту клинику больше не поедем. Знаешь, сколько вчерашний укол стоил? – Андрей раздражённо взъерошил волосы. – Да, я понимаю, что собаке плохо, но...
Марина с кухни наблюдала эту сцену, машинально помешивая суп. Барон снова маялся больной спиной – возраст давал о себе знать. Вчера еле дошёл до площадки, скулил всю ночь...
– Папа! – пятилетняя Алиса влетела в комнату с альбомом. – Смотри, я Барона нарисовала!
– Погоди, солнышко, я разговариваю.
– Но ты обещал посмотреть...
– Алиса! – Андрей повысил голос. – Я же сказал – потом!
Девочка всхлипнула и убежала в детскую. Барон, кряхтя, поднялся и заковылял за ней.
– Зачем ты так? – Марина вышла из кухни, вытирая руки полотенцем.
– А что я должен делать? Собака старая, больная, только деньги на ветеринаров уходят, – муж плюхнулся в кресло. – Может... может, пора уже...
– Договаривай.
– Сама знаешь. Усыпить его. По-человечески.
Марина молча развернулась и ушла. Вечером, укладывая Алису, она услышала, как дочка шепчет что-то Барону, пристроившемуся у детской кровати:
– Не бойся, я тебя не брошу. Ты только не умирай, ладно?
На следующий день, разбирая кладовку, Марина наткнулась на старую коробку с вещами свекра.
Фотоальбом – в нем история целой жизни – вот маленький Андрей учит щенка Барона давать лапу, вот они втроём на рыбалке, первая медаль с собачьей выставки... На обороте каждой фотографии – аккуратный почерк свёкра, даты, комментарии. «Андрюша и Барон, первая прогулка», «Наш чемпион – 2-е место на выставке», «День рождения – 10 лет вместе».
Между страницами альбома – засушенные листья, билеты в кино, записки. Владимир Петрович, отец Андрея, хранил каждую мелочь, связанную с сыном и их общим другом. А вот и записная книжка – такая же потёртая, как старый поводок. Почерк свёкра, размашистый, местами почти неразборчивый:
"15 сентября. Сегодня нашёл его у гаражей – грязного, избитого. Какая-то сволочь привязала проволокой к забору и бросила. Три часа вытаскивал колючки из лап, а он даже не рычал, только смотрел – прямо в душу. Назвал Бароном – есть в нём что-то благородное, несмотря на помойное прошлое...»
Марина перелистнула несколько страниц:
«Андрюшка с Бароном не разлей вода. Вместе спят, вместе гуляют. Жена ворчит – мол, собака не игрушка, а я радуюсь. Пусть сын учится заботиться, любить, быть ответственным. Собака лучше любых учителей научит...»
Дальше шли короткие записи – будто дневник, который отец вёл все эти годы:
«Сегодня Андрей впервые сам повёл Барона к ветеринару. Тринадцать лет парню, а ответственности больше, чем у иных взрослых...»
«Барон опять вытащил Андрея из депрессии. Первая любовь, первое разочарование – а пёс как чувствует, не отходит ни на шаг...»
«Андрей уезжает в университет. Барон целый день лежит у его двери. Как объяснить собаке, что хозяин вернётся только на выходных?»
Последняя запись была датирована за месяц до ухода свёкра:
«Барон первый почуял неладное. Когда прихватило сердце, не давал мне встать, лаял, звал Тому. Если бы не он – не писал бы сейчас эти строки. Андрей, сынок, если читаешь это – береги старину. Он не просто пёс, он – память. Обо всех нас, о твоём детстве, о нашей семье. Знаю, что когда уйду, ему будет тяжело – он же всё понимает. Позаботься о нём. Последняя просьба...»
Марина закрыла тетрадь. В горле стоял комок. Вечером она положила дневник на стол перед мужем:
– Прочти. Только не наискосок, а внимательно.
Андрей читал до поздней ночи. Марина слышала, как он ходит по комнате, иногда останавливаясь у старых фотографий на стене.
Утром его разбудил шум из кухни. Алиса, уже одетая в садик, кормила Барона с ложечки:
– Ещё ложечку, песик! Это вкусное, куриное, мама специально для тебя варила...
Андрей замер в дверях. Барон, увидев его, попытался встать, но задние лапы подвели. Андрей подхватил пса, помогая подняться:
– Тихо, тихо, старина... – голос дрогнул. – Давай-ка я тебе помогу.
Вечером Барону стало хуже. Андрей сам повёз его в клинику – лучшую, о которой раньше и слышать не хотел. Капельницы, уколы, специальный массаж...
– Это возрастное, – объяснял ветеринар. – Но при правильном уходе можно поддерживать качество жизни.
Теперь по вечерам вся семья собиралась в гостиной. Алиса показывала Барону свои рисунки, Марина расчёсывала его поседевшую шерсть, а Андрей... Андрей просто сидел рядом, иногда почёсывая пса за ухом – как в детстве.
– Помнишь, как ты меня из речки вытащил? – говорил он тихо. – Я тогда наврал родителям, что сам выбрался. А ты же приволок меня за шиворот, как щенка...
Барон слушал, положив голову ему на колени.
Их утренние прогулки стали новой традицией. Андрей специально вставал на час раньше, чтобы Барон мог идти в своём темпе. Иногда они просто сидели на скамейке, глядя на восход, и Андрей рассказывал дочери истории из своего детства.
– Знаешь, Алиса, когда мне было как ты, мы с дедушкой и Бароном ходили сюда запускать воздушного змея...
– А Барон его не съел? – хихикала девочка.
– Нет, но однажды случайно порвал хвост, когда змей упал в кусты. Дедушка тогда не ругался, просто сказал: «Ну что ж, будем клеить новый – вместе!»
Весна в тот год выдалась ранняя. Барон всё чаще останавливался на прогулках, тяжело дыша. Но глаза его светились той же любовью, что и пятнадцать лет назад, когда маленький Андрей вытащил его из-под машины.
В его последний день было необычайно тепло. Андрей взял отгул на работе, словно чувствуя что-то. Они долго сидели в парке – он, Барон и Алиса. Девочка плела венок из первых одуванчиков и надела его на седую голову пса.
– Папа, смотри – Барон как король!
– Да, малыш. Он всегда был королём верности.
А несколько часов спустя, Барон тихо уснул на своём любимом месте у батареи. Андрей сам выбрал место в саду, под старой яблоней, где они когда-то играли с отцом и маленьким чёрным щенком.
А ещё через месяц Алиса прибежала с улицы с котёнком за пазухой:
– Папа, его бросили у помойки! Можно оставить? Я буду заботиться, честно-честно!
Андрей посмотрел на жену, на дочь, на дрожащий пушистый комок:
– Конечно, солнышко. Кому, как не нам, знать – любовь измеряется не деньгами на корм и лекарства.
И где-то там, за радугой, старый пёс по кличке Барон вильнул хвостом и улыбнулся – по-собачьи, одними глазами. Его последняя миссия была выполнена: он научил маленького человека любить так же преданно и безусловно, как умеют только собаки.

Автор: М. Бутырская

«Одиссей»
Хомяка звали Тюша, и он вел обычную хомячью жизнь. Ел, спал, бегал в колесике. Снова ел, снова бегал и много спал. Ничем не отличаясь от множества других домашних питомцев, маленький пушистик скрывал в себе бездну хитрости и тягу к приключениям.

И ждал от судьбы один маленький шанс...
Настя и Максим встречались уже полгода.
И даже подумывали (в основном Настя), не пожить ли вместе. После того как кое-кто (не будем показывать пальцем на Максима) решится познакомить избранницу с родителями.
Но тут Настю пригласили на симпозиум, дня эдак на три.
— Отлично! Поживёшь пока у меня, чтобы привыкнуть. Заодно присмотришь за Тюшей.
Хомяк и мужчина посмотрели друг на друга.
— А что с ним надо делать?
— Ой, тут всё просто. Чтобы вода в поилке была, и корм два раза в день сыпать. Вот пачка, как раз хватит.
— Убирать надо?
— Я только что опилки поменяла. Как вернусь — сама уберу.
Максим пожал плечами: вроде ничего сложного, хотя он и не любил мелких грызунов. Хомяк ничем пожимать не стал, а пошел бегать в колесико. Его выход на сцену был впереди.
Настя вручила суженому ключи, взяла чемодан и укатила в академические дали.
— Ну что, — Максим постучал по прутьям клетки, — веди себя хорошо. Пищи, если я тебя покормить забуду.
Дремавший хомяк приоткрыл один глаз, посмотрел на нового хозяина и перевернулся на другой бочок.
На следующее утро Максим насыпал корм (здесь могла быть реклама вашего зоомагазина), проверил поилку и ушел на работу.
Вот только дверца на крыше клетки оказалась закрыта неплотно...
Хомяк только и ждал этого момента. Взобрался на свой домик, подтянулся на прутьях, поднял дверку головой и был таков. Неизвестно, насвистывал ли Тюша в процессе побега боевые марши, размахивал ли флажком Демократической Республики Хомяков или шёл строевым шагом.
Но презрение он выразил, оставив прямо перед бывшим узилищем горку катышков.
Максим вернулся с работы, поужинал и вспомнил о меховом соседе по квартире. Не обнаружив хомяка в клетке, сильно удивился. Заглянул в домик, посмотрел за колесиком. И даже прощупал опилки — не спрятался ли в них Тюша? Хомяка нигде не было.
— Сбежал. Тюша! Тюша!
Пушистый беглец не отозвался.
— Чёрт. А если я на него в темноте наступлю? Или он залезет куда-нибудь и сдохнет?
Часа три Максим обыскивал квартиру, но безрезультатно. Хомяк прятался и посмеивался над человеком.
— Выходи, маленький паршивец!
Ответа не последовало. Расстроенный Максим лёг спать.
А хомяк вышел на тропу войны.
К утру был перегрызен провод от телефонной зарядки, съеден шнурок на ботинке и сделана дырка в пачке сахара на кухне.
— Зараза! — только и смог выругаться Максим.
Весь день хомяк отсыпался, набирался сил и планировал военные действия.
— Где ты прячешься? А?
И в этот вечер поиски хомяка ничего не дали.
— Ладно, сам придёшь, как есть захочешь.
Но на такую мелочь Тюша размениваться не стал.
Как только Максим заснул, он выбрался из укрытия и пробрался к бумажнику, неосмотрительно брошенному на столе.
Пыхтя, Тюша вытащил самую крупную купюру и стал надкусывать по кругу. Директор Центробанка мог бы гордиться — бумажные рубли оказались крепким орешком. Хомяк бросил банкноту, не надгрызя и половины. Возможно, Тюша мечтал поужинать твёрдой валютой и разочаровался низким курсом российских денег.
Затем пришел черёд самого Максима. Сколько хомяков надо, чтобы разбудить человека? Правильно, один. Он должен громко топать, стучать по полу коготками, а также что-нибудь скрести и шуршать.
Тюше это удалось. Максим в одних трусах бегал по квартире, кричал: "Выходи, сволочь!" и заглядывал под шкафы.
Стоило человеку махнуть рукой и лечь обратно на диван, как топот и шуршание возобновлялись. И так до полного низведения, как говорил один мужчина, знающий толк в этих делах.
Утром, злой и невыспавшийся, Максим долго кричал нехорошими словами. И стоило так переживать из-за одной купюры? Даже не позавтракав, он побрел на работу.
А вечером пришел с новеньким фонариком и длинной спицей.
Вековечная тьма под диванами, шкафами и комодами, куда не заглядывал человеческий глаз от создания мира, рассеивалась от яркого света.
А стальная палочка выгребала оттуда мусор, похожий на артефакты инопланетной цивилизации.
К двенадцати ночи Максим стал обладателем: десятка монет различных государств; порванного на пятке мужского носка пятидесятого размера; упаковки таблеток, просроченных еще при царе Горохе; миниатюры "Гейша у пруда"; дневника анонимной восьмиклассницы (читая избранные места, Максим краснел, как мальчишка); записки "Встретимся вечером. Арсен"; и восьми карандашей разных цветов.
Хомяк найден не был.
— Ну и ладно. Вернется Настя — пусть сама тебя ищет.
Максим рухнул на диван и закрыл голову подушкой.
Хомяк бродил в темноте квартиры. Мастер школы шебурши-цу, десятый дан погрыз-цу и просветленный ёкодзун хомяк-до вдруг ощутил тоску. Чего-то не хватало в его странствии. Но чего?
Проснулся Максим посреди ночи от странного скрипа. Встал и, стараясь не шуметь, двинулся на звук.
На кухне в клетке крутилось колёсико. Тюша, уставший от диверсий и лишений путешествия, вернулся в клетку. Даже не притронувшись к еде, залез в колесо и побежал. С упоением, соскучившись по бесконечной дорожке, он мчался счастливо попискивая.
— Попался!
Максим запер дверцу и дополнительно закрутил её проволочкой.
— Теперь не убежишь, гуляка.

Хомяк не ответил. Утомившись, он задремал прямо в колесе, даже во сне перебирая лапками.
И снились ему не странствия по огромной квартире, а родной домик, полная кормушка и любимое колесико.
(с) Александр Котобус Горбов.

(Основано на реальных событиях)

Он появился на улицах небольшого приморского городка поздней весной, когда новый курортный сезон только начинал набирать свои обороты.

На центральной улице южного курортного городка посреди белого дня, на глазах уличных торговцев фруктами, притормозила престижная иномарка. Через приоткрытую дверь холёная женская рука выкинула из салона на тротуар поскуливающий, живой лохматый мячик. Выкинула как мусор, как надоевшую, ненужную тряпку.

Шмякнувшись на асфальт, "мячик", взвизгнув от боли, превратился в маленького лохматого пёсика. Он вскочил на свои короткие лапки и бросился на проезжую часть, пытаясь догнать машину. На пешеходном переходе машина остановилась. Истошно скуля, пёсик вертелся вокруг машины, подпрыгивал, бился о блестящие дверцы железного "домика" на колёсах.

Водители и пешеходы, наблюдавшие эту сцену, показывали жестами пассажирам авто на бьющегося пёсика, сигналили и даже кричали. Все их усилия были напрасны. Водитель и молодая красивая пассажирка сидели с каменными лицами и сосредоточенно смотрели вперёд. Они словно оглохли и онемели в одночасье.

Наконец, машины тронулись дальше, сигналя этому потерянно метавшемуся на дороге, плачущему пёсику. Маленький метис цверга, окраса "перец с солью", задыхаясь и плача от горя, ещё долго бегал вдоль дороги. Бегал до тех пор, пока не наступила ночь, и коротенькие, сбитые об асфальт лапки перестали его слушаться от усталости и боли.

Тогда он с трудом добрёл до того места, где был беспощадно выкинут обожаемой хозяйкой и улёгся, свернувшись клубочком на асфальте.

Маленького, убитого горем пёсика уже не пугали редкие прохожие. Не пугали и пробегающие мимо, удивлённо обнюхивающие его собаки и кошки, вышедшие на свои ночные прогулки. Они не трогали этого маленького чужака, словно знали, что с ним произошло, и понимали, как ему сейчас плохо.

Он не хотел ни есть, ни пить, не было уже ни опаски, ни страха. Всё происходящее с ним и вокруг него стало вдруг глубоко безразлично. В одно мгновение он лишился всего...

Так началась полная невзгод и опасностей уличная жизнь маленького пёсика. Он быстро потерял свой былой лоск. Чья-то "добрая" рука, погладив, сняла с него дорогой красивый ошейник, после брезгливо, больно отшвырнув малыша ногой подальше от себя. После этого пёсик не верил никому, убегая и прячась, как только замечал внимание со стороны человека. Буквально через неделю по улицам городка опасливо, передвигаясь короткими перебежками, рыскал в поисках еды грязный лохматый бродяга.

Пёсик попробовал поселиться на заросшем пустыре возле высокого забора санатория, куда он забрёл в поисках пропитания. Там стояли мусорные контейнеры, там пахло едой. Вокруг, в кустах, проживали "хозяева" помойки — бездомные кошки и собаки.

Сплочённый, устоявшийся коллектив четвероногих изгоев не захотел просто так, сразу принять в свои ряды это маленькое лохматое чудовище. Последовало "боевое крещение", в ходе которого пёсику изрядно досталось.

Неизвестно, чем закончилось бы "крещение", если бы не вожак. Это был большой одноухий, суровый пёс с серой, неимоверно грязной шерстью и хриплым басом, напоминающим гудок парохода. Закалённый тяжёлой бродячей жизнью, борьбой за выживание в этом жестоком мире, вожак пользовался здесь непререкаемым авторитетом. Покрытый многочисленными шрамами, он был здесь самым главным, заведовал всем и всеми, настоящий директор помойки.

Когда началась трёпка, вожак сидел в стороне и наблюдал, как стая котов и собак атаковала чужака, пытаясь обратить его в бегство. Пёсик не сдавался.

Умру, но не уйду отсюда, я ведь тоже хочу жить, — думал он, отбиваясь от шипящих, царапающих и кусающих его обитателей этого райского уголка.

Он не смог долго сдерживать напор нападающих, силы были слишком неравны. Когда пёсик перестал, огрызаясь, рычать и лежал, повергнутый навзничь, подошёл вожак. Заглянув в глаза маленького лохматого воина, полные слёз и боли, он опустил большую, покрытую шрамами голову и, оскалившись, как волк, грозно рявкнул на разошедшихся не в меру подчинённых.

Мгновенно все всё поняли и ретировались по своим углам. Два раза вожак повторять не любил, все очень хорошо это знали. Обнюхав новенького, вожак долго смотрел на него. Кто знает, о чём в эти минуты думал этот старый уличный бродяга.

Быть может, он вспоминал себя, когда его, молодого статного, красивого пса, отличного охранника, хозяева выкинули на эту помойку лишь потому, что получили новую квартиру. Ему в ней места не нашлось, в охраннике хозяева больше не нуждались. Тяжело вздохнув, сгорбившись от тяжёлых воспоминаний, он ушёл под навес с контейнерами для мусора.

Маленький бедолага, поскуливая, уполз в густые кусты у забора и там затих.

За что они меня так, ведь я такой же, как они, я ничего им не сделал, — с горечью думал пёсик, зализывая прокушенную насквозь в нескольких местах, нестерпимо болевшую лапу.

Так начался новый этап в жизни выброшенного на обочину, маленького домашнего пёсика...

Жизнь многочисленных обитателей помойки, особенно после окончания курортного сезона, была бы совсем невыносимой, если бы не их Богиня. Да, у них есть Богиня! Её зовут Таня. Это красивая улыбчивая женщина с открытым взглядом. У Тани не бывает плохого настроения, хандрить ей просто некогда. Она хозяйка одной из самых лучших гостиниц в городке. Гостиничный бизнес — дело не шуточное, это тяжкий ежедневный, а в сезон практически круглосуточный труд.

Таня очень много работает. А ещё Таня страстная любительница животных и как бы она не устала, всегда находит время для своих подопечных с помойки. Для Тани они не безликие презренные беспризорники, а её дорогие четвероногие друзья, каждому из которых нашлось маленькое местечко в её добром сердце.

Богиня Таня приезжает пару раз в неделю на своей красивой машине, привозя огромную кастрюлю вкуснейшей тёплой каши с куриным мясом, потрошками, шейками, маслом и совершенно волшебным ароматом.

Ах, как они любили и ждали свою Богиню, свою самую дорогую ценность и радость. Она единственное светлое пятно, солнышко в бесприютной, унылой, тяжёлой жизни отверженных людьми изгоев. Даже суровый, видавший виды, заматеревший вожак, не стесняясь, превращается в маленького ласкового щенка, когда приезжает их Богиня. Таня каждому находит ласковые слова, кусочек вкусняшки, утешая, гладит по головке. На то она и Богиня.

Привозит Таня и лекарства. Медик по профессии, она не только кормит этих несчастных изгоев, но ещё и лечит. Бережно, профессионально обрабатывает раны, делает перевязки, промывает растворами глазки, даёт противоглистные препараты, наносит на холки кошек и собак капли от блох и клещей. Если случай более сложный, то отвозит страдальца в ветеринарную клинику. Вот такая у них добрая Богиня.

Приехав в очередной раз, Таня сразу заметила новенького. Лохматый пёсик сидел у густых зарослей, готовый быстро скрыться в них в то время, как все другие обитатели помойки весело вертелись возле её ног. Раскладывая кашу по мискам, наливая воду, Таня краем глаза наблюдала за лохматым малышом. Он смотрел на кашу затравленно, жадно, судорожно сглатывая слюну.

Ни за что не подойдёт, — подумала Таня.

Она взяла ещё две миски, наложила каши, налила воды и отнесла, поставив в кусты, куда юркнул пёсик, ковыляя на трёх лапах. Так она с тех пор и поступала.

Через некоторое время, в один из приездов Таня хотела забрать пустые миски пёсика из кустов, чтобы их заполнить.

Миски были полные, а рядом с постеленным ею тёплым одеяльцем, на земле, лежало неподвижное тело маленького лохматого дикаря. Только его глаза, мокрые от слёз, смотрящие прямо в душу, говорили о том, что жизнь ещё теплится в этом худеньком тельце.

Таня осторожно взяла его на руки и отнесла в машину. Его раненая передняя лапа раздулась до громадных размеров, малыш был вялым и безучастным.

— Что ты, маленький, ты только потерпи, потерпи, — приговаривала она.

Завернув пёсика в плед, она быстро поехала к ветеринарам. Больного оставили в клинике. Капельницы, уколы, перевязки. Его ослабленный организм и полное безразличие были плохими помощниками в борьбе за жизнь.

Таня всегда была на связи с врачом и каждый вечер, закончив дела, непременно приезжала к больному. Она подолгу сидела с ним, нашёптывая в его маленькое мягкое ушко что-то своё, потаённое, известное только Богиням.

Пёсик пошёл на поправку. Лапу удалось сохранить. Через неделю маленький пёсик по имени Боцман ехал с Таней долечиваться домой. Да, да, у него теперь было имя и был дом! Таня встретила этого серьёзного, самодостаточного пёсика совсем недалеко от моря, вот и имя ему они с мужем решили дать морское, солидное – Боцман, и забрать горемыку к себе домой.

Все Танины питомцы, три кошки и две собаки были подобраны на грани жизни и смерти на помойке и выхожены с любовью и заботой. Глядя на них сейчас, никто бы не смог даже предположить, что это бывшие бродяги.

Боцман довольно быстро освоился во владениях своей Богини. Чтобы хозяева случайно не подумали, что Боцман неблагодарный бездельник, маленький пёсик решил стать начальником охраны гостиницы и всей примыкающей территории.

Под защитой Боцмана даже детский сад, находящийся на другой стороне дороги, напротив гостиницы. Лучшего сторожа, чем Боцман, не найти. Этот умный, серьёзный терьерчик очень наблюдателен и недоверчив к посторонним.

В Таниной гостинице всё расписано на год вперёд. Здесь отдыхают много лет подряд только постоянные клиенты. Все они знают и любят Боцмана. На отдельной территории гостиницы стоит белый двухэтажный коттедж, он состоит всего из двух больших номеров "Люкс".

Начальник охраны Боцман выбрал для себя раз и навсегда номер "Люкс" на втором этаже. Это самый лучший номер в гостинице, с огромным балконом, обвитым виноградом. Этот балкон используется Боцманом как главный пункт наблюдения за территориями и зданиями гостиницы.

Все постояльцы этого номера его старые добрые друзья. Боцман встречает каждого друга и гордо, важно ведёт его в номер и так же провожает после отдыха. Боцман не отказывается и от угощений, он с чувством глубокого достоинства уплетает шашлычок и котлетки, всем своим видом показывая, что он неподкупен и делает это просто из дружеского расположения к гостю своего "Люкса".

Недремлющее око пёсика видит и замечает всё, что происходит вокруг. Под особым контролем находится и Танина красивая машина, припаркованная на улице напротив её владений. В полдень, час заезда, Боцман любит полежать под ней в тенёчке, наблюдая за порядком. Это его блокпост.

Незваным гостям верный страж не даст подойти даже к калиткам высокого забора, мгновенно превращаясь в дикого тигра с острыми и довольно серьёзными зубами. Не судите его строго, ведь он охраняет свою Богиню, каждый день, каждый час, каждую минуту. Никогда и никому маленький телохранитель не позволит обидеть свою обожаемую хозяйку. А Таня ласково смотрит на своего маленького охранника и тихо улыбается.

Доброго сердца Богини Тани хватает, чтобы согреть детей, совсем ещё маленькую внучку, гостей, своих питомцев и целую армию её подопечных беспризорников. Маленькая женщина с большим сердцем и трудолюбивыми, заботливыми, добрыми руками.

Боцман живёт у Тани уже девять лет. Они счастливы вместе.

Да, так бывает. Кто-то выбрасывает своё счастье, а кто-то находит...

Не выбрасывайте своё счастье! Будьте Богинями!

Автор: Наталия С.

МИРОН
Не обращая внимания на ёрничанье знакомых и друзей, не взирая на взрывной характер и вечные игры, Скворцовы обожали Матильду.

Она платила им трогательной привязанностью и СПА-процедурами, в которые входили вечерний массаж и тщательное облизывание любой части тела...

Особенно доставалось короткой стрижке Андрея. Пышные длинные волосы Кристины Матильда, один раз попробовав, обходила стороной.

Милый чёрно-белый барашек с большими ушами породы корниш-рекс был спонтанно приобретён на выставке кошек в одной из туристических поездок молодой семьи по городам России.

*

– Опять Наташка Матюшу кучерявой крысой обозвала. Я её когда-нибудь прибью, – жаловалась Кристина мужу.

– Ой, да не обращай ты внимания. Что твоя Наташа понимает в настоящей красоте, да, Матя? – обратился Андрей к Матильде, плавно перетекающей по его плечу из одной позы в другую.

– Дюша, я завтра рано заканчиваю, давай в «Айсберг» сходим, морожки поедим, – предложила Кристина, – а то от этой жары уже тошно.

– Давай! – с радостью согласился Андрей.

Кристина работала в салоне красоты и часто задерживалась на работе, идя на поводу у клиенток: то срочно нужен отпадный маникюр, то требуется немедленно нарастить ногти.

Времени на отдых с мужем практически не оставалось...

*

Вечером, как и договаривались, Андрей заехал за женой. В этот раз им повезло, неожиданных визитов не было, и Кристина с лёгкой душой отчиталась перед хозяйкой и закончила пораньше.

В «Айсберге» они оторвались по полной. Купили по три вида мороженого, заказали и молочный коктейль. Душевно посидев, супруги направились домой.

– Матька там с ума, наверное, сходит. Ни тебя, ни меня, – сказала Кристина, удобно расположившись на пассажирском сиденье.

– Сейчас приедем, зацелует до смерти, – пошутил Андрей.

Они дружно рассмеялись.

Поднявшись на свой четвёртый этаж, ребята открыли дверь и... застыли на месте.

Откуда-то из глубины квартиры раздавалось возмущённое мяуканье Матильды, в ответ на которое звучала проникновенная речь:

– Крррыса, ужассс, стррррааах!

*

За три часа до этого...

Мирон и сам не понял, как за один взмах крыла оказался на улице. Последнее, что он услышал, был испуганный вопль хозяйки: «Мирооон, кудаа!»

Ошалев от свободного полёта, Мирон хотел присесть, но рядом не было ни одного дерева, только жалкие кустики да цветочки. Он устремился вдаль в поисках жёрдочки.

Наконец подходящее дерево было найдено. Фухх. Мирон пристроился на веточку. Сердце бешено колотилось, крылья встопорщились, голова кружилась.

Неожиданно на верхнюю ветку бухнулась чёрная-чёрная птица и, взглянув на Мирона злым чёрным глазом, противно каркнула.

Благородный зелёный амазон ударился в панику и со страху на невероятном пике залетел через полуоткрытое окно в чью-то квартиру!

Едва он уселся на верхний кухонный шкафчик, на шум прибежал страшный чёрно-белый зверь с большими ушами. Зверь, увидев Мирона, мягко запрыгнул на стол и замяукал.

Понимая, что обратно на улицу ходу нет, Мирон решил договориться со страшилой:

– Мирррон хоррроший! Миррррон умницааа! – ворковал он, прохаживаясь по верху шкафчика.

Однако зверь не обращал внимания на его слова, он пристально следил за телодвижениями попугая и подозрительно мяукал.

Прошло два часа. Терпение Мирона лопнуло. Он хотел пить, он хотел есть...

– Собааака! На место! Стррррах! Ужааассс! – пугал он зверя, но тот и не думал пугаться.

– Серррдце! Таблллеееточку, таблллеееточку, – решил он разжалобить зверя, но тому было пофиг на страдания благородной птицы.

– Гааад! – резюмировал Мирон и забился поближе к стенке.

Когда он услышал щелчок замка, его дух воспрял. Он почему-то решил, что это пришла хозяйка, и она его спасёт от страшного зверя.

Желая побыстрее обрести покой, Мирон заорал «Люююбааа!», зовя хозяйку на помощь.

Когда на кухню вошли два незнакомых человека, птиц растерялся:

– Люди?! – спросил он.

*

Отойдя от шока, Андрей и Кристина ринулись на кухню, откуда и раздавались все услышанные ими звуки.

На обеденном столе сидела Матильда. Она нервно подёргивала кончиком хвоста, а взгляд её был направлен на верх шкафчика.

Ребята дружно проследили за ним и увидели крупного зелёного попугая.

Попугай повернул голову набок и вопросительно сказал:

– Люди?!

– Эээ, как ты сюда попал? – спросила Кристина.

Меж тем Андрей взял на руки Матильду и стал её успокоительно поглаживать. Матя, найдя поддержку в лице любимого хозяина, стала возмущённо мяукать, рассказывая по-кошачьи все перипетии дела.

– Мирррон летает! – гордо заявил попугай.

– Это-то понятно, но как ты к нам залетел? – снова спросила Кристина.

– Крис, ты серьёзно? Это же просто говорящая птица, он тебя не понимает, – шепнул ей на ушко Андрей, – улетел от кого-то, вот и говорит, чему научили.

– Пить! – требовательно проскрипел попугай.

Кристина ринулась к бутылке с водой, достала маленькую плошечку, налила в неё воды и, подставив табуретку, поставила воду перед попугаем.

Мирон, привыкший пить из поилки, сначала растерялся, но жажда победила и он опустил свой клюв в плошку.

С наслаждением напившись, Мирон изрёк:

– Кушать!

– Ой, а что они едят? – продолжая стоять на табурете, Кристина обернулась к мужу.

– Ну, крупу, наверное, какую-нибудь, фрукты, – предположил Андрей, – сейчас посмотрю, – и обратился за помощью к телефону.

*

Уже две недели Мирон жил в доме Скворцовых. Супруги разместили в интернете объявление о находке, но хозяева птицы так и не откликнулись.

Разочаровавшись в поисках, Мирону купили клетку. Матильда навивала круги вокруг неё, шипела, противно мяукала, действуя птицу на нервы.

Андрей с Кристиной печалились. Они хотели, чтобы попугай и кошка подружились, но не знали, как этого достигнуть...

Вечером, возвращаясь с работы, они выпускали Мирона полетать. Матильда носилась за попугаем, умудряясь даже запрыгивать на шкаф, поэтому большую часть времени попугай восседал на шторном карнизе.

Всё изменилось в тот момент, когда Матильда захворала. Ветеринар диагностировал простуду.

Кошка лежала на спинке дивана, вяло созерцая окружающее пространство. Кристина выпустила Мирона и присела рядом с Матильдой. Она гладила кошечку и приговаривала, что всё будет хорошо, что скоро она пойдёт на поправку.

Мирон прислушивался к голосу Кристины, наблюдая с любимого карниза. Внезапно он слетел, сел на край спинки дивана и медленно двинулся к Матильде.

Кошка покосилась на птица, но даже не пошевелилась. Мирон пошёл смелее, подошёл к кошке и начал клювом перебирать её шёрстку.

Волны дрожи пробежали по телу Матильды, она что-то заворчала-замурлыкала, а Мирон продолжил процедуру. С этого дня началась трогательная дружба Мирона и Матильды.

*

Однажды к Скворцовым забежала Наташа.

– А где ваша Матильда, эта кучерявая крысочка? – спросила она Кристину.

Вдруг откуда-то сверху раздалось:

– Дуррра! Матилльда красавитса!

Опешив, Наташа подняла голову и увидела сидевшего на карнизе зелёного попугая.

– Ну вы даёте! Ещё и попугая мерзкого завели, и научили гадостям, – возмутилась Наташа.

Тут уже не выдержал Андрей:

– Знаешь, Наташ, ты приходишь к нам в дом, обзываешь нашу кошку. Мы, конечно, воспитанные люди и по-хорошему просили тебя не делать этого. Но если ты не понимаешь, то и получаешь. Мирон просто сказал правду.

– Ой, ну и ладно! И живите со своими козявками, – выпалила Наташа и, демонстративно хлопнув дверью, покинула дом Скворцовых.

– И как ты только умудрилась с ней подружиться. Она ж прямо брызжет ядом, – прокомментировал ситуацию Андрей.

– Да она просто завидует. У неё ведь ни парня, ни кошки, – отмахнулась Кристина, – может это станет для неё полезным уроком...

*

А потом объявилась хозяйка Мирона...

Она объяснила, что сначала ждала, что попугай сам вернётся, потом бегала по дворам и искала Мирона, потом, поскольку сама не умеет пользоваться интернетом, пока нашла, кто ей поможет, пока разместили объявление.

Потом кто-то нашёл объявление ребят.

Скворцовым объяснения показались странными, но предоставленные хозяйкой фотографии Мирона, запечатлённого в

родном доме с хозяйкой на плече, в клетке, на кухонном столе, убедили их.

Хозяйка приехала за Мироном со своей клеткой. Ребята открыли дверцу своей клетки и предложили Мирону перейти в ту, что привезла его хозяйка.

Попугай посмотрел, походил, а потом вылетел и сел рядом с Матильдой. Хозяйка протянула руку, чтобы попугай перешёл к ней, но тут возмутилась Матильда.

Кошка зашипела на женщину.

– Так, уберите свою кошку и дайте мне спокойно взять птицу, – потребовала хозяйка Мирона.

Андрей забрал Матю на руки, но Мирон отлетел от женщины.

– Да что такое! Мирон, Мирон, иди к мамочке, поедем домой. Мирон хороший, Мирон умница.

– Ужжжжааасс! – заорал Мирон и уселся на свой любимый карниз.

– Он не хочет, – сказала Кристина.

Деятельная хозяйка не сдавалась. Она быстро нашла решение:

– Значит так, я сейчас уйду, вы загоните птицу в клетку, потом позвоните мне, я вернусь и заберу его с вашей клеткой, потом клетку верну.

– Хорошо, – согласился Андрей, чтобы не раздувать скандал...

*

Три недели спустя.

Поужинав, Андрей и Кристина устроились на диване, к ним присоединилась Матильда.

– Она скучает по Мирону, всё то на карниз смотрит, то на кухонном окне сидит, – сказала Кристина, поглаживая Матильду.

– Ага, я тоже заметил, – вздохнул печально Андрей.

Раздался звонок домофона. Андрей пошёл к двери.

– Кто там? – спросила Кристина.

– Сейчас сама увидишь, – весело сказал Андрей.

Кристина вышла в прихожую. Андрей открыл дверь. На пороге стояла женщина с клеткой, в которой сидел грустный зелёный попугай.

– Я не знаю, что вы с ним сделали, но он плохо ест, практически не разговаривает, только иногда слышу печальное «Матя, Матя»...

– Матильда, – тихо сказала Кристина, – нашу кошку зовут Матильда, Матя.

– Поняяяятно, – протяжно сказала женщина, – тогда забирайте. Я ведь тоже его люблю, но вижу, что ему плохо.

Она всплакнула, поставила клетку на пол и вышла, не прощаясь...

А Мирон, увидев идущую к нему Матильду, встрепенулся, приободрился и скрипучим сухим голосом изрёк:

– Матя, Мирррон хороший, Мирррон летает!

Автор: ГАЛИНА ВОЛКОВА

Сергей смотрел на приоткрытую форточку и чувствовал, как внутри всё сжимается. Барсик опять ушёл.
– Ну что тебе не хватает, а? – ругался он в пустоту. – Корм свежий, вода. Лоток чищу каждый день.

Он прошёлся по квартире. Было тихо. Раньше, когда Люда была жива, тут всегда что-то звучало: телевизор, радио, её голос на кухне... А теперь? Теперь только кот мог нарушить эту мёртвую тишину своим мурлыканьем.
И вот даже он сбегает.
Неужели плохо ему здесь?
Сергей налил себе чаю, сел у окна. Вспомнил, как соседка Марина вчера сказала:
– Серёж, а коты знаешь когда уходят? Когда им плохо живётся. Они чувствуют.
Он тогда отмахнулся. Но слова засели занозой.
Что ему плохо? Да я ему всё делаю!
Барсик вернулся только к вечеру. Грязный, довольный, с каким-то особым блеском в глазах. Сергей взял его на руки, привычно, механически погладил.
– Где шлялся?
Кот промурлыкал что-то своё и пошёл к миске. Поел. Попил. Улёгся на диване, будто ничего и не было.
На следующий день то же самое. Барсик дождался, когда Сергей откроет форточку проветрить, и шмыг на улицу.
– Всё, хватит! – Сергей хлопнул ладонью по столу.
Он пошёл в зоомагазин. Купил ошейник с колокольчиком.
– Будешь теперь звенеть, – буркнул он, застёгивая застёжку на кошачьей шее. – Хоть знать буду, когда ты куда лезешь.
Барсик косился на ошейник недовольно, мотал головой, пытался содрать его лапой.
– Привыкнешь.
Но привыкать кот не собирался. Он стал беспокойным. По ночам скрёбся в дверь, мяукал под форточкой – жалобно, настойчиво. И все время смотрел в окно. Но Сергей ревниво следил, чтобы Барсик не сбежал.
Однажды он сидел на кухне, курил у чуть приоткрытого окна и думал. Может, к ветеринару свозить? А вдруг болен?
И тут Барсик, выскользнул мимо него в окно и целенаправленно побежал через двор. Как на работу.
Сергей выругался, потушил сигарету и пошёл следом.
Ну погоди, сейчас я узнаю, куда ты от меня удираешь.
Сергей шёл за котом, стараясь оставаться незамеченным. Барсик трусил с уверенностью, будто знал дорогу наизусть. Свернул за гаражи, проскочил через дырку в заборе, вышел на соседний двор.
Старая пятиэтажка. Облупленная штукатурка, покосившиеся балконы.
Кот остановился у окна первого этажа.
Сергей притормозил за углом, выглядывая осторожно. Ну что там? Помойка? Кошачья свадьба какая?
А Барсик просто сидел у подоконника и ждал.
Потом окно приоткрылось. Медленно, со скрипом.
– Опять ты пришёл, мой хороший.
Женский голос.
Барсик запрыгнул на подоконник.
Сергей подошёл ближе. Заглянул в окно.
Маленькая кухня. Обои советские, в цветочек. За столом – женщина лет под восемьдесят. Худая, согнутая. Руки дрожат, когда она нарезает что-то на досочке.
А его кот сидел и смотрел на женщину внимательно, терпеливо.
– Вот. Сегодня курочку варила. Держи, кушай.
Она протянула коту кусочек мяса.
– Ты один меня навещаешь. Дочка в прошлом году обещала приехать – так и не приехала. Говорит, некогда ей. А ты вот, почти каждый день.
Она погладила кота по голове. Барсик прикрыл глаза, замурлыкал.
Сергей стоял как вкопанный. А женщина продолжала разговаривать с котом:
– Ноги не держат. До магазина еле дохожу раз в неделю. Всегда одна. Телевизор смотрю, да и всё. А когда ты приходишь – будто легче дышать становится. Ты слушаешь, как человек.
Она снова протянула кусочек курицы.
– Ешь, не стесняйся. У меня много. Я одна – мне и не съесть столько.
Сергей отошёл от окна. Прислонился к стене подъезда.
Так вот оно что.
Кот не убегал от него. Он просто ходил туда, где его ждали.
Барсик вернулся домой часа через два.
Сергей снял с него ошейник.
– Прости, дурак я, – сказал он тихо, почесав кота за ухом.
Барсик посмотрел на него жёлтыми глазами, мяукнул – коротко, будто принял извинения.
Сергей налил себе чаю. Сел у окна. Думал.
Кот отлично понимал, кому нужна помощь.
На следующий день Сергей пошёл в магазин. Купил курицу, молоко, хлеб. Взял Барсика за пазуху. Постоял у подъезда той пятиэтажки, собираясь с духом.
Идти? Не идти?
– Ладно, – выдохнул Сергей. – Пошли.
Он поднялся на первый этаж, нашёл нужную квартиру. Постучал.
Дверь открылась не сразу. Женщина смотрела на него с опаской.
– Здравствуйте. Я ваш сосед. Вернее, не совсем сосед, но, – Сергей замялся. – В общем, я хозяин этого кота. Узнал, что он к вам ходит. Решил познакомиться.
Женщина растерялась.
– Ой. Простите, пожалуйста. Я не хотела его отбирать, просто он сам приходил, я и...
– Да нет, всё нормально, – перебил Сергей. – Я не ругаться пришёл. Просто, вот, продукты принёс. Подумал, вам пригодится.
Женщина посмотрела на пакеты, потом на Сергея. Глаза её наполнились слезами.
– Спасибо вам. Спасибо.
Сергей стоял на пороге и не знал, что делать с руками.
– Проходите, пожалуйста, – женщина отступила в сторону, придерживаясь за косяк. – Раиса Петровна меня зовут.
– Сергей, – он переступил порог.
Квартира была крошечной. Однушка, наверное, ещё хрущёвских времён. Всё чистое, но старое – мебель, обои, посуда на полках. Пахло лекарствами и одиночеством.
Господи, как же всё знакомо.
– Садитесь, Сергей. Я сейчас чай поставлю.
– Да не нужно, я ненадолго, – но она уже шаркала к плите.
Руки у неё тряслись, когда наливала воду в чайник. Сергей видел, как она прищуривается, пытаясь попасть спичкой по конфорке. Раз. Второй. Третий.
– Раиса Петровна, давайте я, – он встал, осторожно взял спички из её рук.
Она вздохнула с облегчением.
– Спасибо. После инсульта руки совсем не слушаются. То ложку уроню, то кружку. Вот и боюсь теперь газ включать.
Сергей зажёг конфорку. Поставил чайник.
– А вам помощь оформили? Соцработника?
– Да какой там, – махнула рукой Раиса Петровна. – Обещали, обещали. Я документы носила, справки какие-то. А потом сказали: мол, дочь у вас есть, вот пусть она и помогает.
– Дочь-то где?
– В Москве. Замужем там. Говорит, приеду как-нибудь, мам. Только всё никак, – она опустила глаза. – Понимаю же, что жизнь у неё своя. Работа, семья. Ей не до старухи.
Сергей молчал. Наливал чай в две чашки. Ставил на стол.
А у меня тоже жизнь своя была. Без Люды – какая-то половинчатая, но всё же. И что изменилось? Ничего. Так же один сижу, так же в пустоту смотрю.
– Вы знаете, – сказал он медленно, – я вот тоже один живу. Жена два года назад умерла. Детей у нас не было. И я думал, что меня хоть кот этот не бросит. А он – раз! – и каждый день уходит. Я на него злился, представляете? Обижался даже.
Раиса Петровна смотрела на него внимательно.
– А потом увидел, куда он ходит. К вам. И понял, что дурак я, честное слово. Кот-то оказался умнее меня. Он увидел, кому помощь нужна. А я только о себе думал.
– Да что вы, Серёжа, – она потянулась к его руке. – Не вините себя. У каждого своё горе.
– Горе-то своё, а вот помощь, – Сергей сделал глоток чая. – Раиса Петровна, я вот что подумал. Вы тут одна. Я – один. Может, как-то... по-другому устроим?

• Как это?

– Ну, я буду продукты вам приносить. В магазин схожу, что надо куплю. Если что починить – тоже помогу. А вы просто Барсика встречайте, как встречали. И мне звоните, если что понадобится.
Раиса Петровна молчала. Смотрела в чашку. Потом вдруг всхлипнула.
– Господи. Я уж и забыла, когда люди просто так, по-человечески...
– Да ладно вам, – Сергей отвернулся. Сам чуть не разревелся, как мальчишка.
Они сидели на кухне, пили чай. Раиса Петровна рассказывала про дочь, про мужа, который давно умер.
Барсик лежал на подоконнике, жмурился на солнце. Иногда поглядывал на них – довольный, будто всё шло по его плану.
– Знаете, Раиса Петровна, – сказал Сергей, допивая чай, – а ведь кот этот меня жить заново научил.
– Умный он у вас.
– Да уж. Умнее хозяина.
Сергей встал, собрал пустые чашки.
– Я теперь часто буду заходить. Не возражаете?
– Буду рада, Серёжа. Очень рада.
Прошло три недели.
Сергей теперь заходил к Раисе Петровне через день. Привозил продукты, чинил что-то по мелочи – то кран подтекал, то лампочку поменять надо. Она встречала его с улыбкой, накрывала на стол.
– Серёжа, ну зачем так много? Я же одна!
– А я что, не человек? Вместе поедим.
Барсик ходил между ними, как по расписанию. Днём – к Раисе Петровне. Вечером – обратно. Ошейник с колокольчиком давно валялся в ящике стола, забытый.
Не нужен он больше.
Однажды Сергей оформил-таки соцработника. Пришлось побегать по инстанциям, позвонить знакомому из поликлиники, но добился своего. Раисе Петровне теперь помогали с уборкой, с документами.
– Вы волшебник, Серёжа, – говорила она, когда он зашёл сообщить новость.
– Да какой я волшебник. Обычный человек.
Но на душе было легко. Впервые за долгое время.
Накануне Нового года Сергей зашёл к Раисе Петровне с пакетами.
– Раиса Петровна, а давайте вместе Новый год встретим? Я салаты сделаю, вы – что-нибудь своё фирменное. Барсика возьмём. Втроём посидим.
Она всплеснула руками:
– Да вы что, Серёжа! Вам же с друзьями надо, чего со мной, со старухой-то.
– С кем надо, с теми и буду, – перебил он. – Вы же мой друг теперь. И кот. Так что решено.
В новогоднюю ночь они сидели за столом, смотрели старый фильм по телевизору. Барсик дремал на коленях у Раисы Петровны. Она гладила его, улыбалась.
– Знаете, Серёжа, я давно так хорошо себя не чувствовала.
– И я, Раиса Петровна.
Когда часы пробили полночь, Сергей поднял бокал:
– За нас! За то, чтобы не оставаться одним. И за Барсика – он нас друг с другом познакомил.
– За Барсика! – она чокнулась с ним.
Кот открыл один глаз, зевнул и снова задремал.
Его работа была сделана.
__
автор Ирина Чижова

Зоя с мамой жила в коммунальной квартире от фабрики, где они работали. Вот только Зое было тридцать лет, и она ещё трудилась вовсю, а мама уже вышла на пенсию, отработав на производстве много лет.

Квартира была только на две семьи. У Зои с Еленой Петровной была большая, просторная комната, а вторую поменьше занимала Нина тридцати пяти лет с шестилетней дочерью Аней. Нина была деревенской, и радовалась комнате в городе, потому и трудилась на фабрике – из-за жилья. Ребёнка она «пригуляла», как говорили на фабрике женщины, которые и составляли подавляющее большинство коллектива.- Смотри, Зоя, возишься ты с Аней, будто это твоя дочка, а самой уже тридцать. Думала бы лучше о своей личной жизни, а не в няньках сидела, – ворчала Елена Петровна, – а то повторишь судьбу Нинки. Вот она вечерами на гулянки снова идёт, а ты сидишь с Аней. Разве это дело?

Зоя не обращала внимание на мать, и сидела дома. Она занималась с девочкой, играла, читала, учила писать буквы, и даже шила ей платья. Не мудрено, что Алёнка любила Зою, как родную.

Бывало, придёт Нина за полночь, а дочки в комнате нет. Нина не волнуется – знает, что Аня снова заснула у Зои. Зайдёт тихонько к соседям в комнату, возьмёт спящую дочку и перенесёт к себе.

Зоя никогда не попрекала Нину. Она и сама хотела счастья, но не посмела бы так уходить гулять, чтобы не тревожить мать. Вскоре Анечка пошла в первый класс, нарядная, с бантами, и уже хорошо подготовленная, благодаря Зое. Нина всегда благодарила соседей, потому что приходилось не раз и Елене Петровне сидеть с Аней. Конечно, мать Зои тоже любила девочку, хотя и ворчала на дочку.

А Нина курила, не берегла себя, иной раз возвращалась и выпившая. А однажды, когда она поехала в свою деревню к родителям, случилось большое горе.

Родители Нины были людьми пьющими, вот и перебрали на поминках у соседей вместе с Ниной, а придя домой затопили печь, и легли спать хмельные. Как уж так получилось, что печь они потом закрыли слишком рано... Но утром обнаружили люди, что Нина с родителями угорели.

Так Анечка осталась круглой сиротой. Зоя ни минуты не думала, и решила взять опекунство над малышкой. Она прошла непростой путь сбора документов, хождения по инстанциям, и убедила комиссию, что Ане будет у неё хорошо. Ох, и наслушалась Зоя разговоров за своей спиной о том, что якобы она только за тем берёт девочку, что комната ещё одна прибавится, а ещё и домик в деревне, хоть не очень хороший, но тоже достанется.

Но Зоя не обращала на разговоры внимания. Не все люди злословили. Многие и одобряли её поступок, кто ближе знал добрую и ласковую девушку.

Мать Елена Петровна, взволнованная таким горем, поддержала дочь, и уже скоро они сделали ремонт в маленькой комнате Ани. Там стало светло и чисто, появился учебный стол, полки для игрушек, книжный шкаф и был куплен большой удобный диван.

Зоя не пожалела своих сбережений, да и на фабрике работницы сбросились на помощь Анечке. Зоя даже открыла на дочку вклад до совершеннолетия.

Всё делалось для того, чтобы Анечка пришла в себя, и потеря родных не так сильно отразилась на её здоровье. Аня через некоторое время стала снова жизнерадостной.

• Ну, теперь тебе замуж не выйти...- вздыхала украдкой Елена Петровна, видя, как дочь всё своё свободное время отдаёт Ане.
• Значит, такая моя судьба. По крайней мере без ребёнка не осталась. А её я считаю родной...- шёпотом отвечала матери Зоя.

Через несколько месяцев только решились женщины снова съездить в деревню, чтобы посетить местный погост, и посмотреть: что с домом.

Ане сказали, что едут за игрушками в деревню, не пропадать же им там одним. Девочка собрала мишек и кукол в пакет, и положив на холмики погоста цветы, ушла с Еленой Петровной к соседям обедать. А Зоя обошла дом и прикинула на какую сумму надо будет делать ремонт, чтобы можно было приезжать сюда на лето. Она записала всё в блокнот, и вернулась к соседям.

• Спасибо, Михаил, что смотрели за домом. Это наследство для Ани. Возможно, вырастет и приедет сюда жить, мало ли как жизнь сложится.
• Пусть растёт, а там сама решит, – задумчиво ответил пенсионер, – вот только вряд ли она захочет из города в деревню ехать. Молодёжь теперь наоборот стремится в город. А ведь у нас такая красота! И лес, и речка, и просторы какие... Приезжайте на лето, я покажу грибные места.

Он выразительно смотрел на мать Зои – Елену Петровну, а та улыбалась. Они познакомились, и беседовали, пока Зоя осматривала дом, и уже сидели вместе на диване и рассматривали семейный альбом Михаила. Анечка играла на ковре посередине комнаты, соскучившись по своим старым игрушкам.- Её не баловали, – рассказывал Михаил, – дед и баба не часто приглашали в деревню. Она их почти и не помнила... Нина им не доверяла дочку.

• Зато она доверяла моей Зое, – вздохнула Елена Петровна.

Но при девочке они не стали больше говорить на эту тему, и вскоре уехали на рейсовом автобусе в город. Михаил при прощании потребовал от Елены Петровны дать слово, что она приедет на выходные вместе с Аней.

На том и договорились. Теперь в выходные баба Лена с Анечкой хозяйничали в деревенском доме.

• Вот и хорошо! – радовался Михаил, – а то две такие хозяйки, а за домом смотрю я, одинокий мужик! Ещё бы и Зою почаще видеть. Было бы отлично! Приезжала и Зоя. Она уже начала и дом приводить в порядок при помощи Михаила, а Елена Петровна готовила обеды и занималась с Аней школьными домашними заданиями.

Домик оказался не столько старым, сколько не ухоженным. Зое удалось так отмыть его, перестирать шторы и покрывала, что они стали совершенно веселее смотреться.

• Полы выкрасим летом, а обои надо бы зимой поклеить новые, – сказала Зоя, – летом некогда будет ремонтом заниматься, там будет огород, лес и речка.

При наступлении весны Елена Петровна открылась дочери: оказывается, Михаил сделал ей предложение. И мать спросила у дочери разрешения уехать в деревню.

• Конечно, мамочка, – обняла Зоя мать, – я рада за тебя. Такого делового мужчину упускать нельзя. Да ты ещё и не старуха. И всегда мечтала о своём доме. Вот и хорошо. А мы с Аней приезжать к вам будем. Так Михаил с Еленой стали жить на два дома в деревне. Оформлять свои отношения они не спешили. Елена Петровна сочла в таком возрасте это не очень уместным.

Так шло время. Зоя растила Анечку, её уважали на фабрике и в доме, где она жила. Аня называла свою наставницу мамой Зоей. Училась девочка хорошо, переходила из класса в класс с отличными оценками и была очень нарядной. Зоя почти всё шила ей сама, начиная от нижнего белья и заканчивая пальто.

Своей личной жизнью Зоя совсем не занималась, уйдя с головой в воспитание Ани. Но однажды случай переменил всё.

В майские праздники Зоя приехала на несколько дней как обычно в деревенский дом. Анечка в тот год уже заканчивала школу. Мать с Михаилом жили в его доме и лишь приглядывали за домом Зои и Анечки. В этот раз Зою встревожил сигнал из кабины тракториста.

• Эй, хозяйка! Огород или поле надо вспахать? – он выпрыгнул из трактора и подошёл к крылечку Зои.

Она растерялась.

• Я даже не знаю, надо бы, а дорого будет? – спросила она.
• Тебе – скидка. Почти даром.
• Это за что мне скидка? – удивилась Зоя.
• За чай, – вытер лоб рукавом мужик, – так пить хочется, видишь, я уже почти всем у вас вспахал, хотя тут и крестьян-то почти не осталось. Так будет чай? Можно? Есть вода в доме? Зоя пригласила к себе настойчивого пахаря, и конечно, угостила обедом, а потом уж и чая налила.
• Сам-то откуда будешь? Издалека приехал? – спросила Зоя, ставя перед Николаем варенье и пироги.
• Был далеко, на Севере трудился, а теперь на родину предков вернулся. Так что взял в пользование тракторишко, кое-какую технику, чтобы без работы не сидеть.
• Значит, своё дело открыл? Вот здорово! – порадовалась за тракториста Зоя, – была бы мне тут работа, и я бы бросила свою фабрику. Дочка школу закончила, в техникум поступать станет. И парень у неё уже есть...Гляди скоро и замуж выскочит.

Так они беседовали почти час, делясь своими планами, интересами, и рассказывая о своей судьбе.

Потом Николай вспахал Зое за огородами поле под картошку, и не взял ни рубля, как она ни просила.

• Нет, хозяюшка, у меня ещё будет к тебе просьба. Пока ты тут, я ещё разок приеду на обед, если не возражаешь, вот и будем мы квиты. Уж больно мне твой борщ понравился, а пироги – вообще сказка... А продукты с меня причитаются, – заявил Николай так тепло, что Зоя растерялась.
• Хорошо, приезжай, буду рада, – улыбнулась она.

А он уже на следующий день привёз продукты, в том числе даже муки. Зоя смеялась, но продукты взяла, а Николай был нарядным, а не как в прошлый раз – в рабочей одежде.

• Ого, какой красавец тут у нас появился! – Зоя оценила его вид, и сама была уже не в домашнем халатике, а в летнем ярком ситцевом платье. Елена Петровна и Михаил были в курсе складывающихся отношений Зои. Отчасти они приложили к этому руку. Когда тракторист заранее опрашивал жителей деревни о пахоте, Михаил с Еленой сказали ему:
• Тут молодая женщина живёт, ты бы сам у неё спросил сколько соток ей надо и где. Она хоть и работящая, но всё-таки одна, пусть сама решает сколько ей картошки требуется, – улыбнулись они.

Дело пошло как они и предполагали. Михаил знал о Николае от соседей по деревне всё: как тот вернулся в родное место, и стал разворачиваться на селе, и что давно разведённый, свободный, значит.

От Зои они потом узнавали о том, что стала пара встречаться, и вскоре уже дошло у них дело и до любви...

Лето катилось к концу, когда Зоя уже переехала жить в деревню. Она без сожаления оставила свою прежнюю работу, потому что впервые в жизни по-настоящему влюбилась.- Поверила я ему, мама, – делилась она с матерью, – он кажется таким надёжным, умным, и уважительно ко мне относится. Что ещё надо? И говорит, что любит.

• Тебе давно пора быть замужем, доченька. Выходи и не думай. А тем более, что человек работящий и положительный. Анечка уже и сама скоро выскочит замуж, будет у неё своя жизнь, вот и станем мы все устроенные, – обнимала Елена Петровна дочку.

Зоя начала работать почтальоном на несколько деревень, и ездила на велосипеде в тёплое время года по окрестностям, быстро доставляя корреспонденцию. Муж ей помогал в этом деле на машине, когда была холодная погода.

Аня стала студенткой техникума, и училась всё так же старательно, как настраивала её всегда мама Зоя. Анечка теперь сама хозяйничала в городской квартире. К ней в выходные приезжала мама с мужем, и редко бабушка с Михаилом. Лишь по праздникам собирались они все вместе, и чаще всего в деревенском доме у Зои. По окончании техникума Аня вышла замуж. Теперь три пары разных поколений были счастливы. И это отражалось на всём: и на их приятном общении, и на уюте каждого дома, и на весёлых, сердечных их встречах, которые были всё чаще и чаще: то дни рождения, то праздники, а то и начало садово-огородного сезона.

Все три женщины любили друг друга. Мать, дочь и внучка стали так близки, что не мыслили какого-то дела без совета друг друга или участия. А если женщины так дружны, то и в их семьях тоже царит любовь и согласие. Так они мыслят свой быт, свои судьбы, чтобы сделать и себя, и своих близких счастливее. А что ещё на свете нужно?

автор Елена Шаламонова

КУПИДОН ПО ИМЕНИ БУБЛИК

Если бы померанский шпиц по имени Бублик умел писать, он наверняка составил бы трактат о том, что размер эго некоторых людей обратно пропорционален их порядочности.

Но Бублик писать не умел. Он умел только тявкать, хитро щурить карие глазки и любить свою хозяйку Аню с той отчаянной преданностью, на которую способны только четвероногие существа.

Аня была чудесной. От нее всегда пахло ванильным латте и мечтами.

Но у Ани был один существенный недостаток: она верила в сказки. И главным сказочником в ее жизни был Костик.

Как вы понимаете, Костика Бублик не слишком любил. Высокий, напыщенный тип с прической, на укладку которой уходило больше времени, чем у черепахи на прогулку.

Костик пах дорогим парфюмом, чужими деньгами и, что самое страшное, полным равнодушием к правилам приличия.

— Анечка, — говорил Костик, лениво потягивая кофе, за который, разумеется, платила Аня. — Ты же понимаешь, мой стартап по производству крафтовых чехлов для зубочисток требует инвестиций. Это мировой тренд!

Слово «стартап» он произносил нарочито громко, чтобы его услышали все окружающие и восхитились грандиозностью задумки. И Аня, краснея от причастности к великому, протягивала ему карточку.

Бублик в такие моменты демонстративно грыз ножку стола, представляя, что это лодыжка Костика.

«Эх, — думал Бублик, укладывая морду на лапы. — Лучше бы ты купила мне ту утиную грудку. От утки хотя бы есть польза – она вкусная. А от этого стартапа только дыра в бюджете и сомнительные перспективы».

Но Аня ничего не замечала. Она была влюблена...

Бублику значительно больше нравился Саша. Саша был ветеринаром и старинным другом Ани.

Вообще-то, Бублик ветеринаров, как и полагается приличной собаке, не слишком жаловал. Но Саше удалось заслужить его расположение веселым нравом и готовностью помочь в любой момент.

От него пахло антисептиком, искренностью и — о, боги! — сушеным легким, которое он всегда носил в кармане для Бублика.

Саша был ироничным, носил уютные свитера и никогда не пытался казаться лучше, чем он есть. И уж точно не собирался торговать чехлами для зубочисток.

Когда Аня приводила Бублика на плановый осмотр, Саша подмигивал псу:

— Ну что, приятель, как поживает Ваше Высочество? Опять требует поклонения и угощений?

«Если бы ты знал, Саш, — вздыхал Бублик, покорно подставляя живот для пальпации. — Если бы ты знал, какую драму я наблюдаю каждый день. Этот проклятый Костик скоро нас по миру пустит».

Катастрофа грянула аккурат перед Новым годом. Костик, сияя, как начищенный самовар, сообщил, что нашел идеальную квартиру для их совместного проживания.

Нужен был только залог — «всего-то десять тысяч, Зая, я завтра же все верну, просто сейчас все активы в обороте».

И Аня, не задумываясь, отдала деньги, которые откладывала на курсы по дизайну...

Телефон Костика был «вне зоны доступа» уже неделю. Аня плакала в подушку, Бублик сидел рядом, пытаясь слизать слезы с ее лица, и внутри него зрело решение.

«Хватит! — твердо решил он. — Женская логика бессильна перед мужской наглостью. Пришло время действовать высшему разуму».

План Бублика был прост и гениален, как все великие планы. Если Аня не видит очевидного, нужно ткнуть ее в это носом.

А единственный человек, который мог открыть ей глаза на то, как должны выглядеть здоровые отношения, был Саша.

Утром Бублик приступил к реализации первой фазы. Когда Аня, с опухшими от слез глазами, позвала его гулять, он не вскочил, как обычно, а медленно поднялся с лежанки, издав тихий, трагический стон.

Он картинно хромал на правую переднюю лапу, томно вздыхал и отказывался даже от премиального паштета, который Аня в отчаянии предложила ему.

— Бублик! Маленький мой, что с тобой?! — Аня в панике схватила его на руки.

Шпиц, чувствуя, что роль удалась, пустил скупую мужскую слезу и уткнулся носом ей в плечо.

«Оскара мне! — думал Бублик. — Кто еще так натурально изобразит смертельно больного пса пред порогом Вечности?»

На секунду Бублику даже стало немного стыдно за представление. Все-таки хозяйка очень чувствительная, но потом он напомнил себе, что делает это все лишь для ее блага...

*

Через двадцать минут они уже были в клинике у Саши.

Саша внимательно осмотрел Бублика. Пощупал лапу, заглянул в уши, измерил температуру. Бублик играл роль умирающего лебедя так убедительно, что Аня истратила весь запас бумажных носовых платков.

Саша, однако, на секунду замер, глядя в хитрые карие глаза шпица, и в его взгляде промелькнуло понимание.

— Ну, что я могу сказать, Ань... — Саша посерьезнел, но Бублик заметил искорку смеха в его глазах. — Случай тяжелый. Синдром острой нехватки внимания, отягощенный параличом совести.

— Что?! Саш, это серьезно? Это лечится?! — прошептала Аня, бледнея.

— Лечится, лечится. Полным покоем, усиленным питанием и... — Саша взглянул на Аню. — И избавлением от токсичных раздражителей. Я пропишу ему курс специальных... эмм... витаминов. Приходите через пару дней, отследим динамику.

Бублик ликовал. Все шло по плану. Аня с Сашей будут видеться чаще... Может, из этого вырастет что-нибудь интересное?

Но ничего особо интересного так и не случилось. Пришлось целый день провести запеленутым в шерстяное одеяло, точно младенец, и питаться какой-то протертой мерзостью.

А потом Саша сказал, что динамика положительная. Разочарование... План требовал корректировки. И решительных действий.

Вечером, когда Аня открыла дверь, чтобы забрать у курьера давно ожидаемые формочки для пирожных, Бублик решился на побег.

Он выскочил в приоткрытую дверь, прикинув, что когда он «пропадет», Аня в панике позвонит Саше, тот непременно бросится на поиски (не к Костику же обращаться!), и... что-нибудь обязательно случится хорошее.

По правде говоря, так далеко он в своих размышлениях не заглядывал...

Бублик не учел, что на улице стояла зима.

Пес проскочил мимо ног курьера и оказался в темном, холодном подъезде. Дверь за ним захлопнулась. Бублик, взбодренный адреналином, выскочил на улицу через открытую дверь домофона и побежал куда подальше.

Улица встретила его не слишком дружелюбно – ледяным дыханием. Московская слякоть мгновенно пропитала его роскошную оранжевую шерсть.

Мир, который из окна казался таким интересным, а во время прогулок лишь слегка прохладным, предстал перед ним во всей своей пугающей «красе».

Мимо проносились машины, обдавая Бублика грязью. Где-то вдалеке залаяла огромная собака.

«Ой, мамочки... Я, кажется, переборщил с драматизмом. Саша! Аня! Где вы?!»

Он попытался вернуться к подъезду, но в темноте все двери казались одинаковыми, и даже запахи в голове перепутались. Строго говоря, ему еще никогда не приходилось ориентироваться по обонянию на улице.

Бублик забился под старую, ржавую «Ниву», припаркованную во дворе. Он весь дрожал, а его некогда пушистая шубка превратилась в жалкий мокрый комок...

*

Аня обнаружила пропажу через пять минут. Ее крик «Бублик!» услышали, наверное, даже в соседнем районе. Она тут же позвонила Саше.

— Скоро буду. Встречай меня во дворе, — отозвался он коротко.

Саша приехал через пятнадцать минут. В старой куртке, с фонариком. Он не задавал лишних вопросов.

— Аня, успокойся. Мы его найдем. Он маленький, далеко уйти не мог, — его голос был спокойным и уверенным, таким, какой и нужен в подобной ситуации.

Они ходили по ближайшим дворам пару часов. С неба медленно и величественно падали хлопья снега, что поискам, конечно, не помогало.

Аня хлюпала носом, всматриваясь в каждую тень, Саша методично светил фонариком под каждую машину, в каждый куст.

Бублик услышал их голоса, когда уже почти утратил надежду. Он издал слабый, жалкий писк. Саша замер:

— Тише... Слышишь?

Он направил луч фонарика под «Ниву». Там, среди грязи и льда, светились два крошечных огонька.

— Нашел! — Саша, не задумываясь о своей куртке, лег на живот на грязный асфальт и протянул руку под машину: — Приятель, иди сюда.

Бублик, почувствовав знакомый запах антисептика и сушеного легкого (даже сейчас в кармане Саши!), из последних сил подполз на свет. Саша бережно вытащил его, мокрого, грязного, дрожащего.

Аня схватила Бублика и прижала к себе.

— Живой! Мой маленький, живой!

Они вернулись в квартиру Ани. Саша, не спрашивая разрешения, прошел в ванную, включил теплую воду.

— Аня, неси полотенце. И фен. Его нужно срочно согреть, он переохладился.

Аня, как завороженная, наблюдала, как Саша бережно мыл Бублика. Его руки – те самые руки, которые Костик презрительно называл «руками пролетариата» – были удивительно ловкими и уверенными.

Саша вытер пса, замотал его в теплое полотенце и начал сушить феном, ласково приговаривая:

— Ну что, горе-путешественник, нагулялся? Будешь знать, как от хозяйки убегать.

Бублик, согретый и чистый, лежал на коленях у Ани и чувствовал, как внутри него разливается блаженное тепло. Он открыл один глаз и посмотрел на нее, будто проверяя, сердится она или нет.

А Аня смотрела на Сашу. Смотрела с некоторым удивлением, переходящим в смущение, благодарностью и каким-то новым, глубоким чувством, которое Бублик, как опытный знаток человеческих душ, классифицировал бы как «прозрение».

— Ты... ты спас его, Саш, — прошептала она. — И меня.

— Я просто выполнял свой долг, Ань, — Саша улыбнулся своей ироничной улыбкой, но глаза его оставались серьезными. — И вообще, ты же знаешь, этот рыжий пройдоха для меня как сын.

Он накрыл плечи Ани пледом, который лежал на диване.

— Сиди, я сейчас сделаю чай. Тебе тоже нужно согреться.

В этот момент на телефон Ани, лежащий на столе, пришло смс. Экран загорелся, и Бублик отчетливо увидел имя отправителя: «Костя».

«Зая, привет! Тут такое дело, стартап под угрозой, мне срочно нужны еще пять тысяч, иначе все пропало. Люблю!»

Аня посмотрела на телефон. Потом в сторону кухни, где Саша гремел чайником. Потом снова на телефон. Дальше, не колеблясь ни секунды, нажала кнопку «Удалить чат». А потом — «Заблокировать контакт».

«Неужели? — восхитился Бублик, закрывая глаза. — Святочное чудо свершилось, не иначе. И пусть я чуть не замерз этим вечером, но подвиг стоил того».

Саша вернулся с двумя кружками горячего чая. Бублик, свернувшись калачиком, заснул, чувствуя, как два самых важных человека в его мире сидят рядом, и между ними царит та самая уютная тишина, которая бывает только тогда, когда сказка наконец-то становится былью.

Автор ВЛАДИМИР МАТВЕЕВСКИЙ

ПEРEД РACСВEТОМ

Я маленькая и мнe xолодно! Так холодно, что даже голода не чувствую. Нас у мaмки трое: Сашка, Петька и я. Обо мне забыли... Давно лежу на печке, никто не кличет. Наверное, ждут, когда помру. Потом съедят. Петька говорил, будто в нашей деревне такие случаи поголовно. Страшно! Вот и молчу. Лежу тихонько, может, не тронут. Уж помру, тогда пускай...

Сквозь дрёму слышу разговор:

• Ты, Дарья, радуйся, что твои выживут! В приюте их накормят, оденут, обуют. А на следующий год, если будешь жива, заберёшь, – говорит незнакомый мужчина.
• И в школу их определят. Станут учиться как все советские дети, – вторит ему тоже незнакомая женщина.
• Пусть едут, – соглашается мамка и покорно кивает головой.
• Господи, – ужасается женщина, – как же их везти? Голые, босые! Дайте одеяло! Ведь замёрзнут в дороге.
• Берите. Мне всё равно, – отрешённо говорит мамка и даже не плачет.

Мамку из нас троих больше никто не видел. Видимо с голоду померла. И я о своём раннем детстве больше ничего не помню.

В приюте было лучше, чем дома: маленько кормили, но тоже хорошего мало. Каждый выживал, как мог. Старшие ребята отбирали у маленьких хлеб, били и издевались. Если бы не Саша, не выжила. Он заступался за меня и подкармливал. Уж, где брал тот лишний кусочек хлебца, только ему ведомо. А Петька вовсе чужой стал: мимо пройдёт, будто не родной, глазки долу и нет его.

Учиться нравилось, училась хорошо. Саше помогала, у него с науками не очень ладилось, но уважали брата за «золотые руки». Даже с уроков, порой, снимали, если требовалось срочно починить скамью, замок или почистить дымоход в печи.

Была у меня там подружка — шустрая – жуть! Мальчишек с ума сводила, табун из них на привязи возле себя держала, дрались не раз из-за неё. Частенько постель Гулькина ночью пустовала. Утром на цыпочках явится в спальную комнату, нырнёт под одеяло и дрыхнет до горна. А днём ходит, как ни в чём не бывало, даже вида не подаёт, что ночь напролёт где-то шастала. Зато потом нас конфетами угощала, и все молчали, никто нашу черноокую партизанку воспитателям ни разу не выдал.

Саша хоть и старше был, но семилетку мы с ним вместе закончили. Потом его сразу в армию забрали, а меня направили в ремесленное училище. Проучилась год, и началась война. Всех учеников скопом отправили работать на завод. Цех огромный, и станков в нём видимо-невидимо. Я на всё происходящее сверху смотрела как баба Яга из своей ступы, а ступой была маленькая кабинка мостового крана. Профессию не выбирала, куда определили, там и работала.

Братьев летом сорок второго отправили на фронт. Петька погиб под Сталинградом, а Саша пропал без вести. Поплакала, конечно... Сашу очень жалела, но работала так много, что горевать было некогда: ела и спала в цехе. Меня берегли на заводе: толковые крановщицы наперечёт. Победу тоже отметила на своём рабочем месте. Это, когда все рыдали и радовались одновременно, а я сигналы сверху подавала, беспрестанно названивая, и никто из начальства не ругался.

Мне тогда девятнадцать исполнилось, но женихов не было. Нравился один мужчина — Главный технолог нашего цеха. Он не воевал, имея бронь, потому всю войну мы были рядом. Я привыкла видеть его каждый день, видеть, как уважительно относились к нему рабочие. Чем-то он напоминал мне Сашу – такой же деловой и незлобивый.

А сразу, как отметили победу, я неожиданно встретила Гулю. Как-то после рабочего дня спустилась из своей «ступы» в цех, и меня заключили в объятия чьи-то горячие руки. Это была она!

• Давно ты здесь? – спросила я.
• Два дня как оформилась, – радостно ответила Гуля.
• Кем взяли?
• Учётчицей.
• Куда пропала?
• Разве не знаешь? Воевала.
• Слышала, но не поверила.
• Почему?
• Ты же только на два года старше меня.
• Помог один товарищ. Любовь у нас, вместе воевали.
• Раненых с поля боя выносила?
• Вот ещё! Телеграфисткой при штабе числилась.
• Понятно. Здесь уже устроилась?
• Да. Комнату в общежитии выделили.
• Ничего себе! Я пятый год работаю, а нас — девчонок в одной комнате по сей день шестеро.
• Это вас! А я с ребёночком.
• От кого?
• Много будешь знать... Ладно, скажу. От полковника, с которым на войне была. Он и комнату мне выхлопотал, и с работой помог.
• Когда же ты всё успела?
• И ты успевай! Жизнь короткая.
• Не получается.
• Значит, не стараешься. Слушай, – Гуля на секунду замолчала, – что за симпатичный мужчина при галстуке по цеху расхаживает?
• Наш технолог.
• Как зовут?
• Игнат Валентинович.
• Понравился он мне, – без обиняков объявила Гуля.
• Он женат и у него детей двое, – обомлев, сообщила я.
• Это ничего. Дети вырастут.
• Гуля, парней на заводе хватает. Зачем он тебе?
• Мужем будет. А ты чего вся зарделась?
• Ничего не зарделась! Наработалась, вот и хожу румяная.
• Врёшь. Поди, сама на него виды имеешь?
• Успокойся. Не имею.
• Тогда помалкивай! Я воевала и заслужила своё счастье, пока ты здесь в тылу отсиживалась.
• Вообще-то я работала. И днём, и ночью.
• Ну, ну! Особенно ночью...
• Ладно, Гуля! Живи, как знаешь. Время рассудит.

Я тогда ужасно расстроилась и оскорбилась не только за себя, но и за весь наш цех, за всех ребят, которые не доедали, не высыпались и вкалывали, чтобы наша армия била фашистов, не жалея снарядов.
Но Гуля шла к цели напролом. Очень скоро я стала замечать её рядом с Игнатом: то у какого-нибудь станка, то рядом с каптёркой, а то у кабинета технологов. Черноокая красавица своего добилась. Игнат Валентинович от семьи ушёл и поселился у Гули в общежитии. Но жена Главного технолога оказалась дамой непростой: будучи членом партии, работала инструктором в горкоме. И однажды Игнат Валентинович пропал, а его рабочее место занял вернувшийся с фронта инженер. После прокурорских проверок выявили недостачу меди для снарядных ободков и Главного технолога отправили по этапу в лагерь. Хорошо, что не расстреляли, тогда это было запросто. А Гуля, недолго думая, стала привечать нового технолога. Похоже, она просто западала на мужчин в этой должности, а она – жена Главного... Красиво...

Через год после этих событий я получила письмо – впервые в жизни! И очень ему удивилась: родных у меня не осталось, знакомые – все в цехе. Вскрыла, и обмерла... Оно было от Игната Валентиновича. Он писал:
«Здравствуй, милая Фанечка! Хорошее у тебя имя. Оно означает ум и трудолюбие. И я с этими определениями полностью согласен. Понимаю, что моё письмо покажется неожиданным, но поверь, мне больше не к кому обратиться. Если не трудно, то хотя бы просто ответь на мои вопросы. Ты девушка сердечная, я это понял сразу, как с тобой поговорил впервые. Правда, разговоры наши носили чисто рабочий характер, но я их не забыл. Не буду более утомлять посторонними измышлениями и спрошу: как живут мои дети, вышла ли замуж жена, мы ведь с ней развелись ещё до суда. И если не будет в тягость, пришли мне, пожалуйста, небольшую посылочку с тёплыми носками и шарфом. Другого просить не осмелюсь. До свидания, милая Фанечка! Счастья тебе и здоровье. Только здесь я стал ценить его по-настоящему».

Прочитав письмо, почувствовала, как у меня сжалось сердце и потеплело в душе. Значит, ничего не забылось... До появления Гули на заводе я замечала: часто при встрече со мной у Игната влажнели глаза и немного хрипел голос. Тогда не придавала этому особого значения – не смела даже предположить, что могла ему понравиться. А если бы и предположила, то никогда не позволила себе кокетство с женатым мужчиной.

В ближайший выходной побежала на рынок и купила две пары шерстяных носков, шарф и вязаную безрукавку. А ещё три банки ленд-лизовской тушёнки и сухого печенья. На большее у меня просто не хватило моей зарплаты, хотя получала чуть меньше квалифицированного рабочего. Всё купленное сложила в фанерный ящик и отослала вместе со своим письмом, которое тоже писала первый раз в жизни, а потому помню каждое слово:

«Здравствуйте, Игнат! Посылаю по вашей просьбе посылку. Очень хочется, чтобы она дошла в целости и сохранности. Сыновья ваши живы, здоровы и ходят в школу. А бывшая жена вышла замуж, видимо, за своего коллегу. Не знаю, кто он по должности, но на работу и с работы они ступают под ручку. Извините, большего узнать не удалось, поскольку я по характеру не очень общительная и разговоры о посторонней семейной жизни не люблю. Если будут просьбы ещё – не стесняйтесь, постараюсь их выполнить. До свидания и берегите себя! Вы мне тоже всегда нравились».

После письма Игната и своего собственного первого послания мужчине я счастливо загрустила. Да, так тоже бывает. У меня появилась надежда на личную жизнь, о которой давно грезила, но не решалась серьёзно думать.

Переписывались мы регулярно, но я особо об этом не распространялась. В своих письмах Игнат советовал мне закончить десятилетку и поступить в институт на заочное отделение, что я и сделала.

А когда умер Сталин, по амнистии стали выпускать сидельцев. Игната тоже выпустили, и он сразу пришёл ко мне в общежитие. Мы расписались и сняли комнату. Через год я родила девочку. Окончив институт и получив диплом инженера-механика, стала начальником ОТК. Это были самые счастливые дни и годы в моей жизни. Любовь, семья, хорошая работа — думала, что теперь ничто не сможет омрачить наше с Игнатом счастье. Но жизнь безоблачной не бывает...

Муж Гули умер от ран, полученных на войне, и она опять стала открыто заглядываться на Игната. Ведь, даже пережив лагерь, он оставался видным мужчиной. Высокий, седовласый красавец с благородной осанкой, будто сошедший с полотен художников, писавших знатных дворян прошлых веков. Он нравился всем женщинам, и я не раз замечала их восхищённые или блудливые взгляды. Порой моё сердце разрывалось от ревности, но я вспоминала один рассказ, который услышала от него сразу по возвращению, и успокаивалась...

Это было в лагере после первого года отсидки — самого тяжёлого для него. Как-то проснулся ночью – захотел по нужде, да так, что до утра не дотерпеть. С вечера заключённых накормили ржавой селёдкой, много выпил воды, вот и приспичило. В бараке тишина, все спят. Боясь кого-либо разбудить, он тихонько открыл дверь и направился в уборную. Выйдя, заметил, что на лагерном дворе пусто, а ворота приоткрыты. Уж, почему так вышло — неизвестно. Единственный часовой спал, подперев забор и уткнувшись носом в тулуп. На сторожевой вышке тоже пусто. Собак и тех не видно и не слышно. Удивился тогда: неужели такое возможно? Или это сон? Нееет! Ночь. Звёзды. Тишина и покой. Вздохнул полной грудью, и неожиданно у него в мозгу стрельнуло — надо бежать! Это шанс, возможно, единственный. Не сознавая, что делает — решился. Не торопясь, очень тихо, направился к воротам, проскользнул в приоткрытую щель и так же тихонько зашагал в сторону леса. Прошёл метров двести и отрезвел. Дальше что? Куда идти? В какую сторону? Без еды... Один... В тайге... Постоял – в голове не мелькнуло ни одной светлой мысли. И обречённо, как на заклание, развернувшись, побрёл к своему бараку. Никто ничего не заметил. Когда улёгся на нары, больше не уснул, а проплакал до утра. После этого случая и написал мне своё первое письмо. Помню, что выслушав его рассказ, всем сердцем поверила: человек, подумавший в ту ночь именно обо мне, как о своей единственной надежде на спасение, не может быть изменником, и никакие Гули его больше не совратят. Так и вышло.

Но давнишняя «подруга» однажды подловила меня на улице после рабочего дня и всё-таки высказалась:

• За что таким везёт? Не понимаю! И должность крепкую поимела, и мужика – красавца на поводке держишь!
• Должность заработала, а для этого выучилась. А мужа полюбила, и он поверил в мою любовь, – ответила я.
• Я тоже любила.
• Может не сердцем, а по расчёту?
• Какая разница!
• Разница в том, что ты больше думала о себе и своих желаниях. А я об Игнате. Если бы я болтала на каждом перекрёстке о его письмах из лагеря, то работу давно бы потеряла, и ему не смогла помочь.
• Смотри, какая благородная! Помню, в детдоме никто тебя — зерно прелое – не замечал, и вдруг проросла.
• Гуля, жизнь разная. У тебя ведь тоже всё неплохо. Здоровая, красивая, сына растишь! А своего мужчину ещё встретишь.
• Конечно, встречу! Не сомневайся!

На этом мы с Гулей расстались и больше не общались: что хотели – друг другу сказали, а другие темы нас не волновали.
Вскоре наша семья получила двухкомнатную квартиру – «хрущёвку». Иметь собственный угол, жить не под прицелом посторонних людей, это истинное блаженство и удовольствие. И мы его наконец-то дождались.
Шло время, наша дочь выросла, вышла замуж и подарила нам внучат. Жизнь страны тоже менялась, и вместо долгожданного коммунизма пришёл непонятный капитализм. Наступившие перемены ломали людей и их судьбы. Мы с мужем, ставшие уже пенсионерами, лучшего для себя не ждали, а просто думали, как выжить в то непростое время и чем помочь внукам...

Но тут случилось одно необыкновенное событие, настолько необыкновенное, что поверить в него было невозможно! Нашёлся Саша, который уже очень много лет жил в Штатах. В сорок втором году он попал в плен и оказался в немецком концлагере. Там познакомился и подружился с одним молодым французом и даже выучил его язык. Жизнь в лагере казалась невозможной, но они выжили. А перед самым освобождением француз в одночасье умер из-за воспаления лёгких. Тогда Саша надел его полосатую робу с номером и назвался его именем. Кто-то брату намекнул, что побывавшим в фашистском плену русским солдатам дома жизни не будет и им грозит такой же лагерь. На короткое время остался во Франции, а при первой возможности переехал в Америку. Там женился и, будучи парнем рукастым, открыл автомастерскую, но всегда помнил о родной земле и сожалел, что не может вернуться. И тут у нас случилась перестройка, появилась возможность навестить родных. Так я встретилась с родным братом.

• Ты меня осуждаешь? – спросил он, рассказав свою историю.
• Не имею права, – ответила я. – Жизнь одна! И ты сумел её сохранить, никого не подставив и не оговорив, а просто воспользовавшись предложенными обстоятельствами.
• Ты сняла с моей души камень. Все годы на чужбине я ощущал себя предателем.
• Это из-за нашего советского воспитания. У нас ведь главное — страна, а человек пылинка.
• Хорошо, что жизнь ваша изменилась.
• Изменилась. Но люди прежние и новые законы часто вмещают в старое русло.
• А я уж хотел вернуться!
• Не выдумывай! Живи, где привык. Да и родственники твои сюда не захотят.
• Ты права. Не захотят. Тогда вы приезжайте к нам погостить, – предложил он.

Саша уехал. А мы к нему с ответным визитом поехать не решились. Со здоровьем у Игната было не шибко хорошо, и он вскоре умер. Для меня это было огромное несчастье. Ходила из угла в угол по своей квартире и не могла успокоиться. Дни тянулись однообразно и тоскливо. А в один из таких сумрачных дней я получила повестку в суд. Сыновья Игната решили отсудить у меня одну комнату моей «двушки». Мне объяснили, что они имеют на это полное право, являясь его прямыми наследниками. Пришлось на старости лет заниматься поисками подходящего жилья и переездом...

Так я оказалась в маленькой квартирке и, слава богу, что для меня такая нашлась! На стене висят фотографии дочери, двух внуков, правнучки и моего любимого Игната.
... Ночь ушла и уже светает. Немного полежу, потом поднимусь и поставлю тесто.

Сегодня правнучка со своим молодым человеком придут ко мне в гости. Жизнь подарила ещё один денёк! Надо пользоваться. И туда... не торопиться. У меня всё хорошо – есть что вспомнить. Я и вспоминаю!

Почти каждый новый день. Перед рассветом...

Автор: Cвeтланa Pacскaзовa

Два рyбля и двадцать пять копеек
— Витька, а нy стой, зараза! Вот только вернись домой я тебя, паршивца, ремнём по жопе-то отхожy! — на всю деревню разносился крик бабы Нюры. — Украл-таки, паршивец, рyбль! А зачем он емy? Вот кто мне скажет? — жаловалась бабка невидимым собеседникам, а заодно и всем любопытствyющим соседкам, что высyнyли свои носы за калитки.

Даже мимо бегyщая собака остановилась послyшать бабкины причитания. Увидев что Дмитрич, бабкин сосед, разводящий на продажy кроликов, отвлёкся от разделки тyшек, псина прошмыгнyла к немy на двор и стащила себе мясца. И вот yже двое бегyт с криками по деревенской yлице. Но ни бабка Нюра, ни Дмитрич своих воришек не догнали.
Над лесным озером рос старый, накренившийся к самой воде дyб. В его ветвях Витька с дрyзьями yстроили себе штаб. Насобирали веток, из пары старых дверей сделали пол, застелили его старыми половиками и привязали на верёвкy шинy к самомy краю ствола. Полyчились идеальные качели, с которых так весело было прыгать в водy. И сейчас в штабе его ждали Васька с Мишкой.
— Нy чего, принёс? — Мишка выскочил на встречy дрyгy.
— Во! — Витька разжал кyлак и гордо продемонстрировал лежащyю на ладони потёртyю монетy.
— Здорово! А мне мамка двадцать копеек дала на мороженое. И я отцовы газеты в макyлатyрy сдал, это ещё рyбль и пять копеек. А y тебя чего? — обернyлся Мишка к Ваське.
— Ничего. Не дала бабка. Зажадила, — беззлобно огрызнyлся Васька. — Сказала, блажь это всё. Обещала бате нажаловаться, что я в огороде не помогаю, а только шлёндаю до самых сyмерек непонятно где.
— Понятно, — почесал зyдевшyю от крапивы ногy Витька, — плакал наш «Монте-Кристо». У нас только два рyбля и двадцать пять копеек. А надо четыре и семьдесят пять...
— А может, попросить продать нам книжкy под честное слово? Нy, мы сейчас отдадим сколько есть, а завтра всё остальное. Ты, Михаил, y мамки денег на мороженое на неделю вперёд попросишь. Это ещё рyбль. Мы с Васькой по всей деревне насобираем металлоломy с картоном и доберём необходимyю сyммy.
Витька смотрел на дрyзей, ожидая поддержки своего плана. Главное — yспеть. У них всего два дня — и книжная лавка yедет дальше, а с ней и приключения храброго моряка.
Две недели назад в клyбе показали кино с Жаном Маре в главной роли, и конечно же, все мальчишки гордо стали именовать себя Дантесами и драться на шпагах-палках. А тyт такая yдача: на неделю приехала книжная ярмарка, и можно сразy два тома кyпить по сниженной цене. Нельзя yпyскать.
— У бабки на чердаке есть старый самовар. Большой такой. Больше меня. За него много дадyт. Может, даже сразy пять рyблей! — ковыряя импровизированный пол самодельным ножом, сказал Васька. — Вот только надо, чтобы бабкy кто-то из дома выманил. А я чердак открою. Главное — не попасться. Высекет.
— Я с тобой пойдy, — Витька вытянyлся во весь свой небольшой рост и скрестил рyки на грyди.
— А я помогy самовар вытащить, — вскочил на ноги Мишка, натягивая промокшyю после кyпания майкy.
— Баб Тань, там ваша коза y Птицыных в палисаднике георгины ест, — крикнyл Витька в окно Васькиного дома.
— Ох ты, батюшки, — всплеснyла рyками Татьяна Сергеевна и, вытирая мокрые рyки о подол, оставив недомытyю в тазике посyдy, побежала спасать соседские цветы.
— Нy, где вы там? — выглядывая за калиткy, торопил дрyзей Витька, — сейчас твоя бабyля вернётся.
— Да здесь мы, — показались из-за yгла дома Васька с Мишкой, держа за рyчки пyзатый самовар.
— Тяжёлый, — надyвая щёки, пыхтел Мишка.
— Зато Монте-Кристо сразy две книжки кyпим, — сопел Васька.
Навстречy им попался Дмитрич, что тащил за собой на верёвке yпиравшегося всеми лапами пса.
— Дядь Слав, а ты собакy решил завести? — Витька с дрyзьями встал на пyти Дмитрича.
— Да вот, хочy сдать этy псинy, кyда следyет. Замyчил мясо моё таскать, — вытер ладонью потнyю шею кроликовод.
— А кyда следyет — это кyда? — не отстyпался Витька, пока Васька с Мишкой переводили дyх, поставив самовар на землю.
— А тyда. Пyщай из него мыло сделают. Хоть какая польза бyдет, — Дмитрич дёрнyл за верёвкy, пёс замотал головой, заскyлил и попятился в обратнyю сторонy.
— Дядь Слав, отдай мне собакy, — Витька встал перед соседом, полностью перекрывая емy дорогy. — Не надо его на мыловарню. Я его бабyшке на дрессировкy отдам.
— Уйди с дороги! Смотрю, тебя yже выдрессировали. Кто yтром y бабки рyбль спёр? Или тебе пёс нyжен в напарники. Вдвоём хаты обносить бyдете? — хохотнyл Дмитрич, и вновь дёрнyл верёвкy с yпирающимся псом.
— Я вам за него два рyбля дам и двадцать пять копеек в придачy, — yпёрся ногами в землю пацанёнок.
— Чего? — Васька с Мишкой аж подпрыгнyли от неожиданности.
— А давай, — yсмехнyлся Дмитрич, — завтра этот шелyдивый вновь по деревне бегать бyдет. А ты двойнyю порцию ремня от бабки полyчишь.
— С yма сошёл? — пыхтел в Витькино yхо Мишка.
— А как же Монте-Кристо? — шептал в дрyгое Васька и отчаянно дёргал дрyга за рyкав.
— Пyсти, порвёшь, — Витька сyнyл рyкy в карман, достал пять монет и протянyл дяде Славе.
— Вот, держите. Отдайте собакy!
Пёс, словно почyвствовав мальчишкинy защитy, переполз за его спинy и прижавшись к земле притих.
— Держи, тимyровец. Деньги-то на что копил? — передавая верёвкy Витьке, поинтересовался Дмитрич.
— На «Монте-Кристо». Я ещё накоплю. А за пса спасибо.
На дороге стояли трое пацанов с огромным самоваром, в тени которого лежала собака. Дмитрич, огромный двyхметровый мyжик, весело посвистывая, шёл от них прочь, подбрасывая на ладони монетки.
— Ребят, вы это, того, сдайте самовар, а я к бабyшке, за пса просить. И ты Мишка не дyмай, я тебе твои рyбль с копейками вернy, — Витька по-птичьи кивнyл головой, словно зёрнышко клюнyл, развернyлся и пошёл к домy. Пёс, поднявшись, весело потрyсил рядом, постоянно пытаясь лизнyть ладонь, в которой была крепко зажата верёвка.
— Я с тобой, — Мишка догнал дрyга и зашагал рядом. — Я ведь что подyмал: ты же и мой рyбль отдал, значит, это наш общий пёс. Я тоже за него просить бyдy. У меня мамка добрая, собакy не разрешит, но костей даст. Прокормим. А если твоя бабyшка не разрешит, поселим y нас в штабе.
— Точно, — поравнялся с дрyзьями Васька, — я даже знаю, где достать фанеркy для крыши, чтобы дождём не замочило.
И только пyзатый самовар остался одиноко стоять посреди дороги.
Несколько часов дрyзья ходили вокрyг Витькиного дома, пока решились войти.
— И что вот с тобой делать? — баба Нюра стояла на крыльце, разглядывая внyка и рядом с ним сидящyю собакy.
— Ты же сама говорила, что пёс нyжен, двор охранять, — Витька yпрямо смотрел на носки бабкиных галош. — Я его Мyхтаром назовy.
— Нy какой же из него охранник? Этот беспризорник за сyхyю корочкy кого хочешь в дом впyстит.
— Я его дрессировать бyдy, — Витька и сам бы не смог объяснить, откyда в нём взялось столько храбрости отстаивать право на жизнь новоприобретённого дрyга. — Его на мыловарню сдать хотели. Он же без нас совсем пропадёт, — неожиданно в глазах пацана защипало и предательски зачесался нос
— В общем, так, — бабyшка встала и подошла ко внyкy. — То, что ты рyбль yтащил, отцy не скажy, а ты каждое yтро за это бyдешь помогать мне ягоды на варенье собирать. А на озеро и вечером с мальчишками сбе́гаешь. А также бyдешь помогать мне стерилизовать банки для закрyток, и никаких выкрyтасов! Бyдешь слyшаться меня во всём. А пёс... иди, что ли, возьми плошкy в сенях, тy, синюю, да налей емy щей. Кормить и дрессировать сам бyдешь.
— И вот ещё, — глядя на мальчишек, что наглаживали пса, пока тот жадно глотал щи, бабyшка протянyла Витьке свёрток, — Дмитрич просил передать.
Витька разорвал газетнyю обёрткy и обомлел.
У него в рyках лежал новенький двyхтомник Дюма «Граф Монте-Кристо» и красивый, широкий кожаный ошейник.
__
автор Вера Шахова

Гришка парень был видный. Правда буйный, когда выпьет, но пил он очень редко. Выучился на тракториста в местном ПТУ, всё как у всех, собирался в армию, девчонка была.... Да только не судьба, нашли какое- то заболевание, и не взяли Григория в ряды Советской Армии. Запил...

И, как следствие, драка и срок, реальный, ибо были уже приводы... А молодому лейтенантику, очень звёздочку на погон получить хотелось, вот и поехал Гришка, лес валить...

Девчонка не схотела ждать, да и то, судьбу с сидельцем связывать, не каждой охота. Вышел, никакого урока не вынес, ничего хорошего, кличку только приобрёл– Барон.

И пошло-поехало, дружки- товарищи, пиво- водка, жизнь вольная, правда не долго продолжалась, сельпо подломили. По пьяни, по дури.
Украли ящик Зубровки, да конфет шоколадных, «Ласточка», маме хотел принести, порадовать, мама любит, не успел, прям там в сельпо и взяли, где пережравши той самой Зубровки и уснули...

Опять поехал Гриша. Так и мотался, После тридцати здоровье стало сдавать, да ещё и туберкулёз подхватил, будь он неладен.
Приехал к матери умирать, лежал, да ходил, как тень по дому. Мать и взялась его лечить, жиром барсучьим, да травками разными, выходила.

Весной Гришка начал тихонечко выходить на улицу, дышать свежим воздухом. Потом забор чинить тихонько начал, сила стала ворачиваться. По соседству с матерью Гришки, Валентина разведёнка жила, с девчонкой махонькой.

Девчушка махонькая, а лопочет, Иришкой зовут. Смотрит на неё сквозь забор Гришка, и сердце радуется, и печалится одновременно. Жалеет, что нет у него такой дочушки славной, нет и не будет уже видно никогда.

Смотрит мать, вздыхает тяжело, жаль ей сыночка, жаль судьбу его, загубленную.
На первомайские праздники приехала младшая дочка, Галина, погодка Гришина.
Пригласила Валентину соседку, подруги они, и Гриша присел с женщинами за стол под цветущей яблонькой.

Девчонка Иришка глаз не сводила с Гриши, а потом на руки залезла, а тот и пошевелится боится. Валентина смутилась, согнать хотела девчонку, да Григорий не позволил.

А осенью, как окреп, перебрался к Валентине, стали жить вместе, про дурь Гришка и забыл. Мать не нарадуется, здоровье поправил, не пьёт, не курит, трактористом пошёл в колхоз работать. Всё хорошо.

Всё да не всё, как в райцентр поедут с Валентиной, так кто- нибудь из старых дружков и встретиться. Кто мимо пройдёт, кто кепку дурашливо приподнимет, приветствует, Барон же, а кто и обниматься лезет, корешаааа.

Только Гришка всех шлёт, а кто не понимает, того возьмёт, да встряхнёт чуток, за шиворот. И пошёл слух, что попал Барон под каблук бабский, скурвился мол, Гриша.

А Гришке всё ни по чём, знай живёт, да радуется. Не поверил тем слухам кореш закадычный Гришин, Петя Сила, пришёл с очередной ходки, весь дерганый, пальцы гнутся во все стороны, глаз щурит, через губу плюёт, решил сам поехать, поговорить с Гришей за жизнь.

А Гриша к тому времени уж года три как с Валентиной жили, девчушка Иришка папкой зовёт, Валентина же, поняв что мужик стоящий, оттаяла, расцвела.

Иришку Гришка пуще родной любил, и немного баловал. Вот были они в области, и увидела Иришка собачушку маленькую, пуделька, просит такую купить и всё ты тут.

Приехали домой, а та вся извелась, просит и просит собаку. Извернулся Григорий, и достал, где только откопал, пуделька. Всей деревне на удивление.

Раньше то что, охотничьи, да дворняжки, а тут пудель. Только он маленький какой- то, немного вырос и всё, и придурковатый малость. Гавкает, аж охрипнет.

Но Иришка его любила, спасу нет, Бароном назвала. И он её любил, только её и слушал, кидался до остервенения, ежели кто на его маленькую хозяйку только голос повысит.

А тут ещё что удумал, повадился у соседки, Мищихи, яйца воровать куриные, а когда курицу придушил, и жрать не стал, хозяйке принёс, Валентина не выдержала, и не смотря на слёзы Иришки и уговоры Григория, посадила его на цепочку, в предбаннике, наказала типа.

А Иришке строго- настрого приказала не отпускать его из карцера. В деревне дети быстрее становятся самостоятельными, вот и Иришку, в шесть лет уже одну оставляли.

Родители на работу, а она дома, по хозяйству. Подмести, курочек покормить, гусятам воды дать. Ну и бабушка, Гришина мама, рядом, присматривала.

Вот ходит Иришка, плачет, с Барончиком своим переговаривается. Он там, в предбаннике, тоже тоскует, подскуливает.
Смотрит девочка, а посреди двора дядька чужой стоит, и хищно так оценивающе оглядывается.

Увидел Иришку, попятился к калитке, вышел, закрыл и уже оттуда, с улицы, спрашивает

• Слышь, малая, а Барон здесь живёт?
• Здеееесь, – удивлённо тянет девчонка, и смотрит на незнакомого, дёрганого дяденьку. Зачем ему надо знать где живёт её собака? Неужели мама хочет отдать этому дяденьке её Барончика. Девчонка на всякий случай приготовилась орать во всю глотку, чтобы услышал папка в поле, и прибежал, отбил собаку у этого дёрганого
• А чё, где он? Увидеть то можно
• Кого?
• Ну Барона, скажи ему, что дружок его приехал, Петя Сила.

Орать Иринка передумала, и заинтересованно посмотрела на дяденьку

• Вы знаете Барона? Вы его друг?
• Ну да, друг, кореша мы...
• Так вы не заберёте его у меня???
• Кого? – настал черёд дяденьки задавать глупые вопросы
• Ну Барона, кого ещё то
• Аааа, да не, мне бы повидаться с ним, да парой слов перебросится
• Парой слов? С Бароном?
• Ну да, давай, малая, беги, позови его
• Не могу
• А чё? Ты же сказала вроде дома он
• Ну да, дома.... только я не могу, ему нельзя на улицу выходить
• А чё? От кого шкерится? Чё за палево? Почему говорю нельзя- то?
• Его мама наказала..
• Какая мама
• Ну моя, какая ещё то
• Как наказала?
• В предбаннике на цепь посадила, а мне не велела его отпускать. Потому что и так с соседями из-за него поругались.
• Чёёёё?
• Ну с соседями. Он сначала у них яйца куриные воровал и домой таскал, а потом курицу украл, и задушил, мне принёс подарил!
• Кого подарил?
• Ну курицу, он её задушил и мне принёс, в подарок. Он любит меня... А ещё, до того, как он курей душить начал, он крысятину, от такую огромнейшую задушил и притащил, на крыльце положил, а мама каааак наступит, каааак закричит. Барон испугался и даже написял немного, он не любит когда кричат...

А давеча дядя Саша самогонки напился, и к нам зашёл, а он рассердился и вцепился ему в ногу, жуть пьяных не любит
Глаз у Пети задёргался, а голос вдруг охрип

• Чем вцепился... в ногу
• Зубами, чем ещё то... Они у него знаете какие острые!!!
• А чё же это вы его на цепь то?
• Дак это не я, это мамка, а мне обещала ухи надрать, если я его отпущу, Нельзя ему, наказан он. Я могу вас провести к нему, только быстрее надо, мамка сейчас ввернётся
• Нееее. ннне надо. А это, малая, вы чё его совсем не кормите?
• Почему?
• Ну вон яйца ворует, курей, крысу...
• Ааа, дак это он бесится, молодой, игривый. Ну ничё, папа сказал, что его кастрируют, и он не будет такой шальной, спокойный станет. У Кузькиных вон, подкастрировали Ваську, дак он спокойный, лежит только на завалинке и лижет то место, по привычке..
• Кккаакое место?
• Ну то самое
• А у вас и папка есть?

Есть конечно!

• А Барон как? Ну как это, реагирует?
• Нормально реагирует, папка ему за ушком чешет, пузко гладит, иногда стрижет его...
• А вы.. дяденька...
• Всё девочка, мне бежать надо...
• Дяденька, а как вас зовут – то...
• Никак девочка, нииикааак...

Вечером родители выслушали рассказ что к Барону приходил друг, дяденька-человек, очень странный.

Отчитали Иришку, что нельзя разговаривать с чужими. Мама не придала значения. А вот папа призадумался и велел Иришке поклясться, что если кто чужой зайдёт, бежать к бабушке, или закрыться в доме.

А когда Иришка передала разговор с гостем, смеялся Гриша, в кулак, в том самом предбаннике, чтобы не напугать жену с дочерью, и ведь не поделишься ни с кем. Жену пугать не хотел.

В райцентре мужики поговаривать стали, что Петя Сила умом тронулся. какие- то небылицы рассказывает...

А Гриша кобеля большого завёл, у калитки посадил. А Барона кастрировать не стали, он посидел на привязи и понял, что кур воровать и яйца нехорошо. Начал грядки соседские подкапывать, пока не поймали вроде...

автор Мавридика де Монбазон

Пугало
Купидоны, как известно, гадкие и беспощадные мерзавцы. Их юмор жесток и нелогичен, а последствия их вмешательств болезненны и часто фатальны.

Еще не старик, но уже давно не мальчишка, вдовец Котов был влюблен в самую злобную и противную особу своего подъезда Зою Собакину.

В современном мире, где люди не знают своих соседей в лицо и уж тем более по имени, Собакина была самая известная и непопулярная личность, чье лицо и фамилия являлись общерайонным триггером.

Эта женщина была ходячей бочкой желчи, и от одного ее кислого «здрасти» у целой улицы из организма выветривался весь дофамин, серотонин, а у некоторых еще и этиловый спирт.

Собакина одевалась в самые депрессивные цвета, редко мыла голову и всюду таскала с собой старый выцветший пакет. По легенде, в этом пакете она носила свое черное дефективное сердце. В магазинах Собакина грубила, на почте угрожала, и даже вода в разливочных автоматах теряла все свои полезные свойства, если мимо проходила вечно недовольная Зоя.

Собакину не любили. Все желали ей если не болезни, то хотя бы перелома лодыжки, чтобы как можно реже сталкиваться с ней на улице. Все, кроме Котова.

— Зоечка, вы сегодня прелестны, как пробудившиеся после серой зимы подснежники, — примерно так приветствовал ее обычно у подъезда Котов.

— Ты меня собачьим дерьмом, что ли, сейчас назвал? — стреляла в ответ злобным взглядом Собакина.

— Нет-нет, это же комплимент, — оправдывался Котов. — Не хотите вечером в пиццерию сходить?

— Спасибо, не хочу. Хлеба с колбасой я и дома могу поесть, — фыркала Собакина и отправлялась в магазин высасывать остатки радости из кассиров.

И вот так каждый раз. Чего только Котов ни придумывал, какие только оды ни сочинял, сколько бы подарков и цветов ни покупал — каждый раз все это безжалостно летело на помойку вместе с его надеждами. Он и сам не понимал, почему его так тянет к этой бешеной змеюке, но ничего поделать с собой не мог. Возможно, причиной такой странной любви было то, что Котов большую часть жизни проработал скульптором и даже в самой безобразной каменюке умел разглядеть прекрасные линии и вдохновляющие образы.

Собственно, его профессиональные навыки и поставили окончательную точку в погоне за мечтой.

В течение полугода каждый вечер после работы Котов занимался созданием особенной скульптуры. Он собирался отлить Собакину в бронзе. Лишь отчаявшийся влюбленный дурак способен пойти на такие радикальные и совершенно безрассудные меры.

«Вот увидит, как сильно я ее люблю, и сразу прыгнет мне на шею», — даже в собственных мечтах Котов произносил эти слова неуверенным голосом.

Скульптура вышла потрясающая — как живая. Котов делал ее с особым параноидальным рвением; даже хмурый взгляд получился такой, что у самого скульптора начинало сводить желудок от этих глаз. Не забыт был и знаменитый пакет, помещенный в руку бронзовой Зои.

Подойдя к делу с присущей ему педантичностью, Котов приделал к ногам скульптуры закладные детали под бетонную заливку и в ночь с пятницы на субботу, когда большинство жителей двора спали крепким хмельным сном, вызвал манипулятор. Установку своего творения Котов запланировал прямо на газон между домами.

Ночь была идеальной. На проезжей части, совсем рядом с двором, до самого рассвета муниципалитет укладывал асфальт. В густых сумерках под звуки тяжелой техники Котов копал, монтировал, заливал бетон.

Следующим утром в отделение скорой помощи поступило несколько звонков. Сразу пять человек, проживающих в одном доме, жаловались на галлюцинации. Они твердили, что одна очень злобная тетка превратилась в железяку.

Ближе к обеду случился настоящий коллективный шок. Но больше всех в шоке была Собакина.

— Зоечка, вам нравится? — спросил Котов, найдя свою возлюбленную рядом с собственной копией.

— Ты че, скотина, натворил? — процедила сквозь зубы Зоя.

— Вам не нравится?.. — никак не мог поверить в очередную неудачу Котов.

— Ты... ты больной, что ли?! — задыхалась от злобы Собакина. — Я живая еще, а ты... мне... памятник?! Ну Котов...

— Это не памятник — это скульптура...

— Это пугало огородное! Да будь ты проклят! — заверещала Зоя, а затем отхлестала влюбленного скульптора пакетом, в котором лежал кошелек, полный мелочи, и консервы.

— Да я же... Я хотел вашу красоту увековечить...

— Я тебя сейчас увековечу, псих! Выкапывай!

— И не подумаю...

— Я тебя по судам затаскаю!

— Ну и ладно...

Окончательно потеряв всякую надежду, а вместе с ней и смысл жизни, Котов почувствовал безразличие ко всему. Выдержав все удары, оскорбления и осуждения со стороны Собакиной и остальных соседей, он скрылся в своей квартире и больше не появлялся на публике.

Чудна́я скульптура женщины с пакетом стала главной темой для разговоров. Зоя сама обратилась в управляющую компанию и потребовала немедленно «сделать что-нибудь» с этим недоискусством, порочащим ее честное имя.

Внимательно изучив проблему и оценив профессионализм, с которым был создан арт-объект, директор неверно воспринял слова Зои и вместо сноса монумента распорядился его облагородить. Вскоре площадка возле бронзовой Собакиной была выложена брусчаткой. Появилось несколько скамеек, выросли фонарные столбы, в кованых вазонах зацвели цветы.

— Видала, как «Пугало» окультурили? С чего это вдруг такой дряни — и столько чести?

— И не говори. Плевок в лицо всем женщинам.

Примерно такие беседы велись на каждом углу, в каждом магазине и в каждом мессенджере. Если раньше Зою просто ненавидели, то теперь ей стали еще и завидовать самой черной завистью.

Собакина ходила в полицию, писала письма в мэрию, прокуратуру, но каждый раз ситуация только усугублялась. Теперь ее статуя стала центром настоящего сквера. Тяжелый взгляд, который Котову удалось идеально передать в металле, отпугивал голубей, поэтому голова и плечи скульптуры оставались чистыми круглый год. Правда, местные жители обходили ее стороной, и площадка оставалась пустой.

Не выдержав такого внимания к себе, Собакина решилась на переезд в другой город, но предварительно отправилась к влюбленному скульптору, чтобы высказать все, что думает о нем и его поступке.

— Будь ты навечно проклят! Чтоб всю жизнь тебе быть одиноким! — кричала в дверях Собакина, разбавляя слова самыми грязными эпитетами и орошая Котова горячими слюнями.

Приняв в свой порт огромный танкер хамства, отчаявшийся Котов вышел ночью из дома и совершил очередное художественное безумство: вырезал у скульптуры сердце.

Удивительно, но именно этот штрих и изменил в корне отношение людей к скульптуре. Люди как будто успокоились. По их убеждениям, Собакина была бессердечной, а именно это теперь и отображало искусство нерадивого художника.

В скверик потянулись первые мамочки с колясками, по вечерам на лавочках стали засиживаться влюбленные пары, а сама Зоя со своей злобой начала выветриваться из памяти. Постепенно во двор стали приезжать и другие люди, незнакомые с историей Собакиной. Для них скульптура приобрела совершенно иное значение.

Так в народе появилось новое название: «Зоя с разбитым сердцем». А спустя еще некоторое время само собой развилось поверье: «Если ты одинок, положи в пакет свое неполное сердце, и Зоя его склеит».

Сначала единицы, затем десятки, а после и сотни одиноких людей ежемесячно приезжали к «Пугалу» и бросали в бронзовый пакет половинки бумажных сердец со своим именем и номером телефона, а другие одиночки эти половинки вынимали и звонили, чтобы сходить на свидание вслепую.

Сама того не подозревая, переехавшая в другой город Собакина годами склеивала чужие судьбы.

Котов тем временем успокоился и стал чаще появляться на улице. Удивившись тому, что в итоге создал, он поначалу отмахивался, а после и сам уверовал в чудодейственную силу городской легенды и каждый месяц бросал в пакет «Пугала» половинку бумажного сердца. Но проклятие, наложенное на него Собакиной, казалось, не хотело отступать.

Так оно и было, пока однажды о скульптуре не заговорили в новостях, а несколько популярных блогеров сделали сюжеты, разлетевшиеся в итоге по всему интернету.

Как ни старалась Собакина вычеркнуть из своей жизни прошлое, но оно все равно настигло ее одним поздним ноябрьским вечером.

*

За окном падал первый снег. Зоя сидела на кухне и пила третью чашку крепкого кофе, наблюдая за погодой. Последний месяц осени всегда напоминал Собакиной о семье, которую она потеряла много лет назад. Вечно голодный пожар не разбирает, кто попадается на его пути: взрослые, дети, старики, ― он сжирает всех без разбора. Так и случилось с мужем и маленькой дочерью Зои, что не успели выбраться из горящей квартиры, пока сама Зоя находилась на ночной смене.

Обрасти колючками и возненавидеть весь мир можно быстро, буквально за год траура, что и случилось тогда с Собакиной. А после разбитое вдребезги сердце молодой девушки еще многие годы не подлежало восстановлению до тех самых пор, пока она не увидела сюжет, рассказывающий о том, что творится в ее старом дворе. Следующие несколько часов Зоя посвятила изучению легенды, сотканной на ее образе, пока нос не защипало от слез.

Сама не понимая, зачем она это делает, Собакина собрала свой пакет и отправилась на вокзал. Следующим вечером, дождавшись, когда зажжется свет во всех окнах, а в скверике не останется ни одного полупьяного романтика, Собакина подошла к своей металлической бессердечной копии:

― Ну привет, Пугало.

Затем она запустила руку в бронзовый пакет и ухватилась замерзшими пальцами за бумажку. Сдув снег с половинки сердца, Собакина прочитала: «Юра Котов». Под ней виделся уже почти размытый номер.

— Да вы, блин, издеваетесь?! — сказала Зоя, взглянув на ноябрьское небо.

Достав из кармана телефон, Собакина начала тыкать пальцами по мерцающему экрану. Спустя несколько гудков в динамике раздался знакомый неуверенный голос:

— Слушаю.

— Собирайся, Юра Котов. Я приглашаю тебя в пиццерию.

Александр Райн

Домой

• Батя, стой! – рядом с кабиной стоял молодой человек в военной форме, впрочем, как и все здесь. – Ты ведь с Алтая?
• Оттуда, сынок. Разгрузился, пора и домой. – Василий взглянул на молодого парня: – А ты – земляк, что ли?

• Нет, отец, с Урала я. А твои земляки на связь вышли. Просят дождаться – пассажира тебе везут. Возьмешь?
• Отчего не взять? Вдвоем оно веселее. Не дезертир, надеюсь?
• Нет. – Засмеялся солдат. – Очень боевой товарищ. Сегодня твои гостинцы доставили на «передок», ребята как узнали, что земляк приехал – связались, просили задержаться.
• Задержусь, конечно! – согласно кивнул Василий. – По пустякам, я понял, здесь не просят.
• Это ты верно заметил. – Улыбнулся солдат. – Ладно, пошел я. Как прибудут – направлю сразу к тебе, жди.

Василий Сергеевич прибыл сюда еще вчера вечером. Доставил в командировку хирурга из областной больницы с грузом медикаментов, оставил его в госпитале, а сам попутно с посылками для бойцов – земляков приехал в прифронтовой район. Дальше его не пустили, дальше гражданским ходу нет. Показали – где разгрузиться.

• Не волнуйся, отец, убеждали его. Все доставим по адресу, здесь крысятничество, все-равно, что измена. У нас с этим строго!

Не обманули, уже сегодня днем отвезли первую партию груза на ЛБС. Так земляки и узнали, что грузовая машина, командированная с Алтая собирается в обратный путь.

Василий Сергеевич в гостиницу перебираться не захотел. В кабине одному – места хватает. Ему, привычному к баранке, кабина КамАЗа – дом родной. Еще в ДОСААФе впервые сел за руль, потом год в автобате, еще год в караванах по горным дорогам Афганистана, в конце войны уже, на излете. Так, что знал Василий не понаслышке – что такое война. Но то, что он успел увидеть здесь, не походило на ту войну, где он успел побывать. Там из пожилых были только командиры, бойцы все пацаны – срочники. А здесь ему приходилось встречать бойцов – ровесников себе. А ведь ему уже пятьдесят пять...

В кабину постучали – тот же боец маячил рукой:

• Открой, отец!

Василий опустил стекло:

• Уже приехали? Быстро, однако.
• Нет, никто не приехал. Тут такое дело... Ты езжай, тебя на трассе встретят, на перекрестке. Ориентир – сгоревшая фура. – Боец махнул рукой. – Удачи, батя!

Василий запустил двигатель и выехал на трассу. Дорога порядком разбита, но ехать можно. Километров двадцать, а там будет получше, через пятьдесят – вообще шоссе. Тентованный КамАЗ с большими буквами «Z» нарисованными на дверях с обеих сторон, покатил в обратный путь, аккуратно объезжая участки с разбитым напрочь асфальтом.

Километров через десять он заметил на обочине остов сгоревшего автопоезда. Рядом – видавшая виды «буханка».

• Похоже, тоже отъездила свое. – Решил Василий, но та неожиданно подала признаки жизни, мигнув фарами. Василий остановился.

Из «буханки» вышел невысокий коренастый мужчина и приветственно помахал Василию.

• С Алтая? – спросил он, крепко пожав руку.
• Оттуда. – улыбнулся Василий. – Земляк? Откуда родом, как зовут?
• Виктор. Здесь меня кличут «Степняк». Сам с Кулунды.
• Знаем, бывали. – Кивнул Василий. – Где пассажир – то обещанный?
• Сейчас будет. – Виктор дошел до своей «буханки», открыл дверь и достал что-то из кабины.
• Кот! – ахнул Василий. – Это и есть пассажир?
• Он. – Виктор бережно держал кота, наглаживая того по головке. – Едва нашли бродягу, думали уж уедешь без него. – Видно было, что Виктору не хочется расставаться с котом. – Ты Василий, береги нашего Братка. Ждут его в Тальменке, очень ждут. Сам – то куда возвращаться будешь? По пути ли?
• Через Омск на Бийск пойду. Как раз по пути. Адрес, телефон дай, довезу до места. – Он все-еще с удивлением рассматривал кота, тот ни на что не реагировал. – Что за забота такая, чем он заслужил такую честь?
• Давай покурим, землячок, – предложил Виктор. – Заодно и расскажу тебе про Братка.

Мужики закурили.

• Димка его подобрал котенком еще. – Рассказывал Виктор. – Едва живого нашел, испуганного. Пригрел, откормил, назвал Братком. Думали сбежит – нет, за Димкой как хвостик бегал. Спали вместе, ели один сухпай на двоих. Подрос Браток, так с Димкой даже в разведку ходил, на опорнике – всегда рядом.

Восемь месяцев так. Ребята сначала смеялись над ними, а потом – зауважали. – Виктор помолчал, затянулся сигаретой. – Почти месяц, как Димка домой уехал, «грузом двести», а Браток все по нейтралке ходит, ищет его.

Виктор затушил сигарету, помолчал.

• С твоими посылками командиру письмо передали от Димкиной мамы – просит, чтобы Братка ей переправили, очень просит. Вот командир и послал меня, срочно, с Братком. Ты уж не подведи, Василий...

Браток оказался спутником не беспокойным. Почти всю дорогу он спал на сиденье пассажира, выходил «по делам» вместе с Василием. Ел то, что предложат в дорожных кафе и снова заваливался на сиденье отсыпаться. После Омска Браток начал проявлять интерес к природе за окном. Вставал на задние лапки и рассматривал мелькающий пейзаж. Изредка оглядывался на Василия и вопросительно мяукал.

• Скоро, Браток, уже скоро. – Отвечал ему Василий. – Сегодня к вечеру должны доехать. Если все нормально – в обед отзвонюсь, чтобы встречали.

Но Слава Богу уставший двигатель не подвел и вечером, в свете закатного солнца КамАЗ остановился у частного дома. Василий, не выходя из кабины набрал номер с мобильного телефона.

• Слушаю. – Ответил голос женщины.
• Я тут Братка привез, просили доставить, – начал, было, Василий, но не успел договорить.
• Приехал! Родненький! – закричала женщина. Было слышно, как она отбросила телефон, не выключив его. Вскоре хлопнула дверь избы, Браток беспокойно замяукал и стал царапать стекло. Василий открыл водительскую дверцу, намереваясь выйти к хозяйке. Опередив его, первым выскочил Браток, перемахнув колени водителя и кинулся ей навстречу.

Когда Василий, наконец подошел к ним, он увидел, как пожилая женщина, не пряча слез, прижимает к себе кота и шепчет, шепчет что-то ему на ушко. А тот, словно успокаивая, прижимается к ее лицу и мурлычет, мурлычет, промокая ее слезы своими пушистыми щечками. Будто были знакомы они много лет, но так вышло, что разлучила их судьба и вновь свела.

• Вот. – Только и смог сказать Василий, едва сдерживая волнение. – Приехали...

Тагир Нурмухаметов

Любовь – она для всех!

– Дед, я побежала. Чмоки! – Зинка вихрем промчалась по квартире и вылетела в подъезд.
– Аккуратней! Ноги переломаешь! – Только и успел крикнуть ей вдогонку Матвей Артемович и покачал головой. – Вот заводная!

Он посмотрел в окно, взглядом провожая внучку. Та летела через двор на остановку автобуса – каблучки сапожек цокают по асфальту, рыжие волосы развеваются на ветру пламенем. Лицо пожилого человека невольно тронула добрая улыбка: – «Внученька. Красавица – девчонка выросла! А давно-ли возил ее в коляске по парку?»
Почти месяц прошел с того дня, как Зинаида, навестив деда, осталась недовольна его настроением. Да и откуда было ему взяться, хорошему-то настроению? Без супруги дичал потихоньку. Всю жизнь она о нем заботилась – приготовить, постирать, уют в квартире создать, мужика в порядке содержать – это только обязательная программа. Ни разу в жизни не вышел он из дому в мятой рубашке или брюках. Пока она жива была.
Оставшись один, дед Матвей затосковал. Перестал следить за собой, запустил квартиру. Не то, что он уж совсем ничего не умел – мог управиться с домашними делами, утюгом владел виртуозно, и на кухне – не дилетант. Что касается электрики, сантехники, мелкого ремонта бытовой техники – тут ему вообще не было равных. Но ничего не хотелось, все валилось из рук. Случались, что он весь день бездумно просиживал в кресле, уставившись в пустоту. На звонки дочери отвечал односложно: – «Нормально. Все нормально», и отключал телефон. Похоже, что дочку этот ответ вполне устраивал.
В таком вот состоянии и нашла его внучка, рыжеволосая Зинка, студентка последнего курса университета, когда забежала на минутку. С трудом расшевелила его, растормошила, заставила съесть приготовленный ею обед. Обняла, поцеловала в щеку, заросшую недельной щетиной:
– Дед! Ты колючий! Если не побреешься, не буду тебя больше целовать! – И задорно рассмеялась, глядя как дед, ворча, поднялся с кресла и побрел в ванную комнату. Бриться.
– Я у тебя буду жить, дед. – Объявила она на следующий день, выгружая вещи из чемодана на колесиках. – Мне от дома до универа добираться долго, с пересадками, а от тебя – прямой рейс.
Она даже не спрашивала разрешения, а просто ставила его в известность. Возражать было бесполезно, да он и не подумал бы возразить! С появлением внучки, в квартире будто загорелась невидимая лампочка, прогоняя смурное настроение и хмарь из души. Бабочкой порхала Зинка из комнаты в комнату, щебеча, веселя деда рассказами из студенческой жизни и сама смеялась заливистым колокольчиком так, что у деда разглаживались скорбные морщины на лице, оставались только веселые – в уголках глаз.
Пока внучка грызла гранит науки, дед Матвей наводил в доме порядок, делал в магазине покупки, готовил обед – повкусней, чтоб порадовать ее. Продуктовый отдел был рядом, в недавно отстроенном супермаркете, но он предпочитал универсам, который помнил с незапамятных времен, пожалуй, со дня переезда в эту квартиру. Идти, конечно, дальше, но это даже лучше – заодно и прогуляться можно, размять ноги.
Погода была – сродни настроению. Благостное умиротворение и покой царили в природе. Теплое, но уже чуть потускневшее солнце играет светом в кронах деревьев, неторопливо сбрасывающих золотую листву. Где-то бродит зима с ее холодами. Доберется и сюда, завьюжит метелью, ударит холодным ветром в лицо, закроет глаза. Но хочется верить, что будет это еще нескоро, что есть еще время насладиться тихими безветренными днями, подставить лицо ласковому солнцу, вдохнуть прозрачный воздух и задержать дыхание, чтобы каждая клеточка тела получила крошку этого чуда – теплого осеннего дня...
Возвращаясь с покупками, дед Матвей не торопясь шел по двору, стараясь продлить мгновения прогулки. У соседнего подъезда, щурясь на солнце, сидел кот. Похоже, что того выпустили прогуляться – кот был явно домашний, чересчур откормленный, с тоненьким пластиковым ошейником. Матвей Артемович присел на скамейку рядом. Кот повел носом, учуял вкусняшку в пакете с продуктами и принялся ныть тоном профессионального нищего.
Решив облагодетельствовать хвостатого попрошайку, дед Матвей достал из пакета сардельку, пахучую, подкопченную, отломил половинку.
– Дома тебя не кормят? – Ворчал он, выложив угощенье на чистую фанерку. Но кот не успел даже насладиться запахом сардельки перед трапезой – из ближайших кустов пулей выскочил котенок, схватил сардельку у того из-под носа и юркнул в подвальное окно. Кот, так и не закрыв пасть, смотрел круглыми глазами на Матвея, словно вопрошал:
– Что это было? Ты видел?
– Ну и молодежь пошла! – Соглашался с ним дед Матвей. – На ходу подметки режут!
– Дядя Матвей! – Донесся с балкона женский крик. – Не корми его! Я его на диету посадила, так он вон что удумал – клянчит у подъезда!
– Вот оно что, брат. – Укоризненно покачал головой дед Матвей, но уходя, украдкой скормил коту оставшуюся половинку сардельки. – Знаем мы эти диеты, было – натерпелись...
Ожидая внучку, дед Матвей ежеминутно выглядывал в окно, но все-таки проглядел. Зинка тарабанила в дверь сапожком:
– Открой, дед, у меня руки заняты!
Зинка ввалилась в квартиру, в одной руке – сумка с конспектами, в другой – котенок, еще один сидел на плече, запутавшись в сетях рыжих волос.
– Выручай, дед, распутай его, иначе он с меня скальп снимет!
– Старый знакомый! – Узнал дед котенка – тот самый, что ловко спер сардельку из-под носа кота, страдающего ожирением. – Где ты их нашла?
– В подвале, – призналась Зинаида. – Давно хотела их забрать, все не получалось – убегали, а сегодня – повезло, повязала сонных! Надо их спасать, дед, они без мамки остались, голодают.
– Вот этот бандит сегодня как минимум съел половинку сардельки. Умыкнул у соседского кота! – Обличил хвостатого воришку дед Матвей.
– Он не себе. – Заступилась за него Зинка. – Он сестричке нес. Она вообще из подвала не выходила, боялась.
– Вот оно что! – Изумился дед. – Заботился о ней, значит. Неужели у него тоже есть сочувствие, сострадание к ближнему? Тем более в такой мелкой голове?
– Есть, дед. – Вздохнула Зинка. – Даже побольше, чем у некоторых людей. – И мысленно добавила: – «У твоей доченьки, например...»

*

– Что-то долго нет хозяина. – Братик и сестренка сидели на подоконнике, свесив хвосты и пристально смотрели в окно, ожидая деда Матвея. – Вдруг с ним что-то случилось, и он больше не придет? – Беспокоилась Симка.
– Вот всегда ты придумываешь всякие ужасы, а потом сама их боишься! – Выговаривал ей рассудительный Пунька. – Ничего с нашим хозяином не случилось! А задержался – потому, что забежал по пути к Зинаиде – в соседний подъезд. Они с мужем недавно переехали сюда, чтобы быть ближе к деду, так он теперь каждый день там бывает, нянчится с правнуком.
– Он теперь его больше любит, чем нас. – Вздохнула Симка!
– А ты не любишь? Этого маленького карапуза от которого пахнет молочком, с синими как у папы глазами и рыжими волосиками, как у мамы?
– Люблю. – Улыбнулась Симка. – Как можно его не любить?!
– Вот и он любит. А еще наш хозяин любит Зиночку, ее мужа и нас, конечно! А Зина любит своего малыша, деда, своего мужа и опять-же нас! И муж Зиночки тоже нас любит и деда Матвея, и сына, и Зину! А карапуз – тот вообще любит весь свет и особенно – нас! Видишь – мы просто купаемся в любви, а ты говоришь... Любовь – она ведь не только для нас, она – для всех!
– Я их тоже всех люблю. – Симка прищурила глазки и замурлыкала. – Когда мы жили в подвале, я даже представить не могла, что вокруг так много любви!
– И я – тоже. – Прошептал Пунька. – Смотри – вот и наш хозяин! Побежали, встретим его! – И хвостатые наперегонки кинулись к двери.

Автор: Тагир Нурмухаметов