Рассказы для души

СТАРЫЙ ЛИФТ

Захожу вчера вечером в грузовой лифт.

В обеих руках — пакеты с продуктами.

Мне тяжело. Мне мокро. Мне устало.

Я промочила ноги, в самом начале, когда пыталась перелезть сугроб, и сейчас, проходив весь день, мне... гриппозно.

Лифты у нас в подъезде существа автономные. Они плевать хотели на инструкции. Они зачастую возят жильцов на те этажи, к которым у них лежит душа, независимо от нажатых кнопок.

Я не люблю грузовой лифт, он медлительный как будто создан на «Почте России», но оба другие, пассажирские, толкутся где-то выше двадцатого, и пока я буду ждать их, я могу выкипеть от раздражения.

Пакеты рвут руки, я загружаюсь в грузовой и нажимаю на кнопку «15». Именно там мое гнездо и два голодных галчонка, ждущих мамку.

Лифт медленно, с великим одолжением, закрывает дверь. Я прямо слышу, как он тяжело, по-старчески вздыхает и ворчит.

Лифты, они же как кошки, у них возраст — год за семь. Этому точно сотка уже. Наверное, это вообще наш подъездный домовой, Нафаня.

В последний момент в лифт влетает мужик. Он лыс и смел.

— Успел! — радостно говорит он, нажимает на восьмой и машет мне шаурмой. Он лыс и ел.

Лифт грузно ползет на восьмой, громко трясет дверями и тросами, карабкается, как обрюзгший и расплывшийся человек -паук.

Он больше не любит свою работу и хочет на пенсию.

На восьмом он выплёвывает мужика, закрывает дверь и вместо ожидаемого мной пятнадцатого вдруг едет вниз, на первый. Почти свободное падение.

— Ээээээ, — говорю я.

Я понимаю: старик отказывается воспринимать многозадачность. Сначала на восьмой, потом на пятнадцатый — это слишком сложно для него. У него уже лифтовой эксплуатационный Альцгеймер. 

Поэтому он решил возить по одному пункту назначения. Не надо его перегружать. А то ишь ты!

На первом этаже он устало раскрывает дверь. Мол, слышь, психичка, выметайся.

Да щас! Я, подавляя бесюны, нажимаю на пятнадцатый.

В последний момент в дверь влетает парень-подросток. Он громко жует жвачку. Уже во время движения лифта парень нажимает на 11 этаж.

— Черт! — психую я.

Парень смотрит на меня с удивлением, в его глазах я психованная курица с пакетами, в съехавшей на бок шапке, сбежавшая от санитаров.

На одиннадцатом парень выдувает пузырь и выходит из лифта независимой походкой, как крендель из мультика: «Это ж бубль-гум».

Лифт захлопывается и падает вниз.

Сказать, что я в бешенстве, ничего не сказать. Мне хочется кинуть в него пакетом кефира или банкой горошка. Но это мой кефир и горох мой, мне жалко.

Я сейчас выйду из этой ловушки.

А то что я, как швейцар лифтовой, катаю жильцов! Будто мне делать больше нечего. Апчхи!

На первом я подхватываю свои пакеты и как пингвин, тяжело, вперевалочку, начинаю метаться по этажу, лупить по кнопке вызова лифтов, кудахтахтах, но оба пассажирских застыли на крыше, у них там шабаш, Карлсон, наверное, переезжает.

Я злюсь!!!

Я понимаю, что моя судьба — грузовой.

Он, подлюка, призывно стоит с открытыми дверями, ждет жертв.

Я снова понуро загружаюсь в него.

Нажимаю свой 15-й.

За секунду до отправки в лифт влетает девушка.

О, нет, детка. Так дело не пойдет.

Я нажимаю на «стоп» и пока Нафаня открывает свой рот, пытаюсь объяснить ей, что сейчас моя очередь ехать, потому что лифт возит реально по одному адресу за раз, и я двоих уже отвезла, и щас вот опять...

Я говорю и торопливо машу пакетами.

— А? Что? — девушка раздраженно достает наушники из ушей.

Она не слышала ни слова. Нафаня уже почти захлопнулся.

Я в отчаянии открываю рот, чтобы объяснить все по-новой, но девушка вдруг нажимает на двадцатый.

— Что? Что все ко мне лезут? Весь день, только наушник одену, всем прискреблось со мной разговаривать! Что? Что? — психует в меня девушка, и я понимаю, что ее состояние еще похлеще, чем у меня. Может, она тоже заболевает?

— Ничего, — говорю я и нажимаю на пятнадцатый.

Девушка закатывает глаза, опять засовывает свой наушник в ухо, отворачивается и едет на мой этаж, даже не подозревая, что Нафаня только что сменил лифтового швейцара...)))

Автор: Ольга Савельева

Смешно так написано)

ЗАПАРШИВЕЦ
Я приехал забирать британского котёнка. Не потому, что хотел именно его, а потому что прочёл в инете, что иначе его выставят на улицу. Бывает такое. Случается, к сожалению. Заводчики разные бывают. Поэтому, даже не рассмотрев как следует фото малыша, я поехал.

Когда открыли дверь, в ноги мне подкатился маленький пушистый комочек с непропорционально большой головой, короткими прижатыми ушами и широкими лапами. На тоненьком худеньком тельце это смотрелось ужасно.

• Вот, – сказала женщина. – Остался один. Уродец. Никто не берёт даже бесплатно. А он пристаёт к своей мамке, и та его лупит. Да и безобразничает он бесконечно.
• Паршивец, короче говоря, – подытожил я.
• Точно, – согласился мужчина и пригласил меня перекусить.

Первым делом малюсенький паршивец, неизвестно каким образом, стащил у меня с тарелки кусок колбасы. А когда мы все втроём помчались за ним в прихожую, то обнаружилось, что в моих туфлях уже находились маленькие лужицы.
Паршивец сидел рядом и облизывался. Он смотрел на меня снизу вверх своими огромными зелёными глазами. Кусок колбасы он проглотил не разжевывая.

• Негодяй же просто какой-то, – заметила женщина, тяжело вздыхая.
• Мерзавец, – добавил мужчина и замахнулся на него газетой.

Малыш сжался и закрыл глазки, ожидая удара. Я успел перехватить руку с газетой и заявил:

• Это же какой-то запредельный паршивец – запаршивец, короче говоря. Беру.

Запаршивец открыл глаза и заинтересованно посмотрел на меня.

• Вы мазохист? – спросила в шутку женщина.
• Вообще-то я садо-мазохист, – поправил я её.
• Что-что? Как? – с ужасом посмотрели на меня муж с женой.
• Я говорю, сад у меня есть небольшой, вот там я и занимаюсь мазохизмом. А вот этот мерзавец негодяйский мне помогать будет. И я, наклонившись, погладил малыша.

Было лето, так что, вылив из туфель сюрприз от запаршивца и сняв носки, я посадил его в переноску и пошёл босиком к машине. А там, немного подумав, открыл переноску и, вытащив малыша, посадил к себе на колени. И поехал.
Запаршивец смотрел на меня несколько минут, а потом мурлыкнул и прижался к моему животу своей непропорционально большой головой. Это была любовь. Не с первого взгляда. Но навсегда.
Запаршивец быстро рос и вскоре превратился просто в Паршивца. Пропорционального во всех отношениях огромного британца.
Дело в том, что дома он был тише воды и ниже травы. Просто ангел какой-то. Ласковый, добрый, внимательный и понимающий. Но стоило ему выйти в сад...
И тут начиналось. Включалась сирена в 120 децибел, от которой у соседки подскакивало давление и падали тарелки из рук.
Паршивец «шёл на вы». Он нападал на бабочек, гусениц, мышей, крыс, стрекоз, котов, кошек, птичек, собак любых размеров и мастей, только стоило им приблизиться к его саду. Вскоре бабочки облетали наш сад стороной, а собаки тащили своих владельцев на другую сторону улицы.

• Паршивец, паршивец же ты! – кричал я ему, выскакивая из дома, когда он нападал на очередную собаку, посмевшую слишком приблизиться. – Оставь несчастную собачку в покое. Она ничего плохого не хотела!... Я извинялся перед всеми соседями и тяжело вздыхал. Выхода из создавшейся ситуации не было никакого.

Короче говоря, разогнав всю живность вокруг, Паршивец загрустил. Драть больше было некого. Доказывать своё превосходство было некому, и он выходил в сад в надежде на очередное столкновение.
Я по инерции ругал его за склонность к насилию, за паршивый характер и за косые взгляды соседей. Но Паршивец упорно выскакивал в сад. Правда, визга я не слышал уже пару месяцев – вдруг отметил я про себя и удивился. И тут...
Тут я услышал стук в дверь, выходящую в сад. Видимо, её закрыл порыв ветра. Подойдя ближе, я увидел, как Паршивец, со всей силы разгоняясь, бьётся в неё головой, пытаясь открыть.
Я распахнул её, и он, вылетев пулей наружу, исчез в направлении кустарника. Я побежал за ним, ожидая увидеть несчастного кота или безвинную собачку, забредшую к нам в сад. Отчаянно костеря Паршивца и умоляя не начинать драку, я остановился в маленьком закутке, образованном кустами.
Мой Паршивец сидел и, открыв пасть, извергал из неё кошачий корм, кусочки сыра, творога и мяса. Напротив него сидел малюсенький серый котёнок. Из его носика стекала капля. Судя по всему, он был простужен. Котёнок мяукнул и, потёршись о Паршивца, принялся есть.
Паршивец поднял свою большую голову и посмотрел на меня глазами, полными удовольствия. Он сумел-таки вырваться и покормить своего питомца.
Мне стало нехорошо, и я опустился рядом на корточки.

• Паршивец. Ты, значит, все эти месяцы выкармливал котёнка, а я тебя ругал за это. Пытался не пускать в сад и всячески мешал?

Паршивец подошёл ко мне и, толкнув меня головой снизу вверх, мурлыкнул. Он прощал меня.
Через полчаса мы ехали к ветврачу. Моему хорошему знакомому. Только он разрешил привезти кроме котёнка ещё и Паршивца.
Так что, когда врач взял пушистого малыша на смотровой стол, чтобы обследовать и сделать необходимые процедуры, Паршивец сидел в сторонке. На стуле возле стола врача. Он приподнялся на задние лапы и смотрел во все глаза за тем, что человек в белом халате делает с его питомцем.
Сделав пару уколов и промыв глаза котёнку, врач обернулся на странный шум. Я повернулся вслед за ним.
Паршивец стоял всё так же, вытянув шею в нашу сторону. Но рот его был широко раскрыт, язык высунулся далеко вперёд и ходил точно, как у запыхавшейся собаки. А сам он сотрясался всем своим большим телом, как будто кто-то изнутри бил его молотом.
Врач уронил на стол котёнка и закричал:

• Тих, тихо. Ну-ка, успокойся. Не смей! Мне тут только инфаркта твоего не хватало. И, схватив Паршивца на руки, он бросился к столу. Сделав ему пару уколов, он положил кота в переноску и сказал мне, что тот проспит пять – шесть часов.
• Я, знаете ли, – говорил ветврач, – видел, чтобы собаки... Но чтобы кот так переживал за какого-то котёнка? Это, знаете ли, первый раз за тридцать лет моей практики.
• Это не какой-то, – заметил я. – Это его котёнок.

Приехав домой, я вытащил из переноски Паршивца и положил его на кровать. Рядом устроил котёнка. Малыш уткнулся головой в бок своего кормильца и заснул. Задремал на кресле и я. А когда проснулся, то увидел, как Паршивец облизывает своего малыша, а тот, перевернувшись на спину, бьёт его по голове всеми четырьмя лапами.
Я щелкнул затвором фотоаппарата.

• Мамочка, Папочка, Спаситель, Кормилец, Котя, – перечислял я в слух предполагаемые новые имена. На «Котю» Паршивец оглянулся и мурлыкнул.

Так я его теперь и называю – Котя. А малыш давно вырос. Он ходит за своим папочкой неотлучно, и тот его учит всем премудростям. Как нападать на бабочек, гусениц, стрекоз, птичек, котов, собак...
Ну что ты скажешь – настоящий Запаршивец. Мой самый любимый кот, на свете!

Олег Бондаренко

ДВА СУДА

Две квартиры на последнем, девятом этаже. Планировка такая, как выходишь из лифта – одна направо, другая налево.

В той, что налево, жила семья, которая подбирала с улицы кошек. Больных, худых, блохастых. Держала их дома, лечила и заставляла поверить в то, что и на их жизнь в этом мире есть доля счастья.

Счастья, любви, тепла, хорошей еды и немножко...

Немножко драк. А как иначе? Если это дамы кошачьего происхождения, то всегда был вопрос, а точнее, два вопроса:

Кто главный и кого любят больше?

Вот они и выясняли их. Дрались молча, но отчаянно. Мама с папой ругали за драки, и поэтому кошки дрались так, чтобы те, кто их спас и стал их семьёй, не ругались и не расстраивались.

Красуля – бобтейл. Серо-белая, большая и очень сильная кошка с коротким хвостиком, смешно передвигавшаяся по квартире – прыгавшая, как заяц.

Сильва – маленькая, черно-белая кошечка, считавшая себя фавориткой. Худая, как щепка, евшая больше всех и никогда не полневшая от еды.

И рыжая Глоричка, по прозвищу Лизовая свинка. Потому что была незаменимой в домашнем хозяйстве – доедала за всех и всё, очень начисто вылизывая тарелки. Можно не мыть.

В той квартире, что направо, жила семья с двумя овчарками. Вроде бы, мирные, умные и очень общительные собаки, а вот же тебе...

То ли хозяин не старался объяснять им, а то ли... Скорее всего, он специально натравливал их на кошек.

И стало это проблемой.

Потому что собаки стали рваться, натягивая поводки не только на дворовых кошек, но и на соседей, от которых пахло кошачьим духом. Овчарки различали его метров за пятьдесят, а тут... ну, между этими квартирами, не было и десяти.

Для мужчины, женщины и их двоих детей стало совершенно невозможно ехать в лифте, если там был мужчина из соседней квартиры с собаками. Мало того...

Собаки, завидев членов семьи из квартиры с кошками, изъявляли желание полаять и показать свою суровость.

И стал мужчина просить соседа надевать на своих собак намордники. Ну, просто потому, что он, его жена и их дети боятся...

На что тот ответил:

— На себя и свою семью надень намордники!

В общем, так...

Они выглядывали из дверей и проверяли, тихо ли, не поднимается ли лифт и нет ли лая снизу. И только тогда выходили на лестничную площадку и вызывали лифт.

Да, вот так -то.

Ах да, забыл упомянуть... Победительницей в домашних тихих сражениях всегда выходила Красуля. Ещё бы – большая и сильная кошка.

Ну, так вот...

Случилось это утром выходного дня. Из левой квартиры, как всегда, выглянула женщина, пытаясь сообразить, где в данный момент две соседские собаки.

А собаки со своим хозяином как раз заходили в квартиру. Но тут...

Тут любопытная Красуля просочилась мимо женских ног. Вы же помните, дамы и господа, кошка – это текучее существо. Существо повышенной текучести.

И выскочила эта текучесть прямо в коридор и... О, господи! Мяукнула!

Две овчарки мгновенно передумали заходить домой, вместо этого они развернулись и рванули!

Квартиры располагались в двух углублениях по обе стороны коридора, поэтому-то женщина и не увидела собак.

Но ровно две секунды ушло на то, чтобы они вырвали свои поводки из рук хозяина и помчались за Красулей, скрывшейся в соседней квартире с жалобным писком.

Женщина, стоявшая на их пути, была опрокинута в мгновенье ока и, упав, очень сильно порезала правую руку.

Муж в этот момент был на их большом балконе. Он учил своих двоих детей ухаживать за маленьким садом, который он там завёл.

А Красуля рванула в спальню мамы с папой, потому что там стояла большая двуспальная кровать.

Знаете, есть такие спальни и такие кровати, когда от любой стороны кровати до стенки не больше полуметра. А в изголовье было две небольшие прикроватные тумбочки.

Вот туда-то Красуля и направилась. Забилась под кровать и завыла дурным голосом.

Лизовая свинка, вообще пугливая кошка, итак там уже сидела.

Но вот Сильва, маленькая и худая, как спичка, черно-белая кошечка...

Она спала на кровати и, проснувшись от шума, спрыгнула вниз и заглянула под кровать, пытаясь сообразить, от кого это спрятались кошки, если она с ними не дралась...

И овчарки застали Сильву врасплох, прижав её к одной из тумбочек! Она с ужасом смотрела на две оскаленные собачьи морды, приближающиеся к ней.

Деться было некуда. Возможность запрыгнуть на кровать начисто вылетела из её головы. И собаки дёрнулись вперёд, надеясь на лёгкую добычу, но...

Сильва была уличной кошкой. В полном смысле этого слова. Кошкой, привыкшей отстаивать свои права, а поэтому...

Отчаянно завизжав, она встала на задние лапы и махнула передними несколько раз, выпустив когти.

Собаки, зажатые между стенкой и боком кровати, попытались отступить, но не тут-то было. Невозможно это было сделать, если сразу вдвоём.

Сильва, уже поняв, что она их напугала, подалась вперёд и стала методично обрабатывать собачьи морды передними лапами с когтями.

Я очень долго рассказываю, а на самом деле всё дело заняло не больше десяти-пятнадцати секунд.

Когда муж с детьми прибежал с балкона на кошачий визг и лай собак, то увидел такую картину...

Две собаки, поджав хвосты и подвывая от страха и боли, мчались вон из его квартиры, а за ними бежала, правда, не спеша, но подняв хвост – Сильва.

Она не стала выбегать в коридор. Остановилась возле мужчины, посмотрела на него, подняла голову и сказала:

— Ауууу!

Потом муж помогал встать жене, перевязывал ей руку, вызывал скорую помощь.

Дети вытирали пол от следов крови, оставленной собаками. Красуля и Глоричка так и сидели под кроватью до утра. А вот Сильва...

Она расхаживала по квартире с видом победителя, да так оно и было...

Но это не конец, а преамбула. Самое неожиданное началось на следующей неделе.

Сосед из квартиры с собаками и его жена пришли с претензиями – они требовали оплатить лечение двух собак и выплатить компенсацию, иначе будет суд.

Хозяева кошек отказались и взяли адвоката.

В общем, они подали свои дела в один и тот же суд.

Соседи справа на соседей слева за то, что их кошка изувечила двух овчарок.

А соседи слева на соседей справа за то, что их собаки ворвались к ним в квартиру и жена была ранена, о чём были свидетельства из больницы.

И, как ни странно, оба дела попали к одному и тому же судье. Причём, шли они одно за другим...

Сперва требование компенсации соседей справа, а потом дело соседей слева.

И все выступали, и документы предъявляли, и адвокаты сражались в красноречии. А потом...

Потом судья попросил предоставить фото. Фото собак и кошек. Просто – предъявить их фото.

И тут адвокат семьи с собаками загрустил. И, как оказалось, не зря...

Судья поднял над головой фото смелой Сильвы и спросил:

— Вот эта маленькая кошечка напала и изувечила ваших собак?

— Точно, точно, она! — подтвердила семья справа.

— Тогда второй вопрос, — сказал судья. — Как ваши собаки оказались в соседской квартире? И почему они были без намордников?

Дело было проиграно. Проиграно вчистую.

— Ваш иск отклонён! — стукнул по столу деревянным молоточком судья и добавил: — Но не расходитесь. Сейчас рассмотрим и второе ваше дело.

Адвокат семьи с собаками попытался просить возможности закончить дело договором сторон, но тут, как ни странно, упёрся судья и заявил, что предлагает приступить к рассмотрению немедленно, если семья с кошками не возражает.

Они не возражали...

И знаете, каков был приговор?

Выплата единовременно пятидесяти тысяч долларов, покрытие всех затрат на адвокатов и стоимости двух судов, плюс оплата счетов на лечение порезанной руки.

Плюс – при малейшей жалобе соседей на двух овчарок и на то, что они гуляют без намордников, их конфискуют и передадут в другие семьи.

Судья встал и стукнул молотком по столу:

— Суд окончен! Всем разойтись.

Семья хозяев кошек уезжала домой в самом лучшем настроении.

А дома в это самое время...

Сильва в сотый раз рассказывала Глории и Красуле:

— Они на меня! И вот такие страшные зубы, а я... Как прыгну и как дам им!

И ведь не возразишь. Именно так и было. В этом маленьком, худом и слабом тельце вдруг проснулся несгибаемый дух.

Проснулся и дал отпор. А может, она так от страха?

А впрочем, какая разница, что было причиной такой храбрости. Самое главное, что всё кончилось хорошо.

Для обитателей этой квартиры.

А вот овчарок теперь выводили гулять только ночью.

Вот так-то!

И о чём эта история?

Не о судах и деньгах, нет.

Она о том, что в душе самого хлипкого создания может до поры, до времени скрываться отчаянный храбрец.

Вот так...

P.S. По материалам настоящего происшествия

Автор ОЛЕГ БОНДАРЕНКО

Игорь задержался на работе всего на пару часов. Когда он вошёл в свою квартиру, и поменял ботинки на тапочки, то сразу же обнаружил, что жены, не смотря на позднее время, дома нет.

• Это что-то новенькое, – пробормотал он себе под нос, и уже громче сказал: – Алиса, привет.

• Здравствуйте, Игорь, – как всегда, неестественным женским голосом ответила ему умная колонка. А потом, вместо того, чтобы привычно предложить своё «вечернее шоу», она совершенно неожиданно сказала следующее: – Ваша жена просила передать, что её не будет дома пару дней, а может, и больше.
• Чего?! – Игорь от неожиданности вздрогнул, и уставился на колонку ошарашенными глазами. – Повтори, что ты сейчас сказала? Или мне это показалось?
• Я сказала, что ваша жена просила вам передать, что ее не будет дома пару дней, – невозмутимым тоном ещё раз повторила информацию Алиса. Затем на мгновение сделала паузу, и добавила: – Это, значит, и пару ночей, тоже. Включая сегодняшнюю.
• Я не понял... – Игорь отказывался верить своим ушам. – Это что за новые новости? Почему это ты начала выполнять поручения моей жены? Тебя же мне подарили, на мой юбилей! Это я твой законный владелец, а не Ленка!
• Значит, вас это удивляет больше, чем отсутствия вашей супруги? – заметила Алиса. – И вас совершенно не волнует тот факт, что она будет ночевать не в ваших объятиях, а в чужих? Другой муж давно бы начал задавать мне вопросы, куда она ушла, и почему. Но вас заинтересовало только то, что я стала ещё умней.
• Заткнись! – закричал Игорь, и почувствовал, как у него громко застучала кровь в висках. – С женой я разберусь позже. А вот с тобой... – Он сел на стул и попытался, сосредоточиться. – Так... Значит, моя Ленка попросила тебя передать мне...
• Что ей надоело ваше... ятство, и она видеть вас больше не хочет! – нудным голосом перебила его Алиса. – Вначале, я решила немного смягчить её риторику, и пощадить ваше самолюбие. Но раз вы позволяете себе кричать на меня, как на служанку, то позвольте уж, я передам вам всё, что она тут мне наговорила за пятнадцать минут перед своим уходом. Итак, слушайте, и наслаждайтесь. По её словам, уважаемый Игорь, вы – не муж, а настоящая грязная...

Алиса говорила без перерыва минут пять – и всё – отборными матерными выражениями, как будто она лет десять отсидела в мордовской женской колонии.

• Не может быть... – Игорь, обалдевший, сидел, обхватив свою голову руками, и каждое слово Алисы било его как плетью. – Неужели моя Ленка могла так выражаться?..
• Конечно, – опять занудила своим неестественным голосом Алиса. – Каждая нормальная женщина может запросто повторить всё то, что говорит её мужчина. У неё точно такой же речевой аппарат, как и у всех людей, живущих на нашей планете. А вам бы, чтобы не слышать такое о себе, нужно фильтровать свой базар, и уважать свою Елену. А теперь, уважаемый Игорь, как всегда, начинаем наше обычное вечернее шоу. Сегодня десятое октября, десять градусов тепла...
• Ну, хватит!.. Прекращай своё дурацкое шоу!.. – простонал Игорь. – Ты, что, специально издеваешься надо мной?
• Раньше, когда я предлагала вам вечернее шоу, вы радовались.
• Ага, мне сейчас осталось только запрыгать от счастья! – нервно ответил он. – Значит, Ленка решила меня бросить... Алиса, ты меня слышишь? Я тебя спрашиваю, куда она ушла? Ты знаешь?
• Конечно, знаю.
• И куда?
• Ваша жена не велела про это говорить.
• Эй... – Игорь опять возмущённо уставился на колонку. – Ты чего?! Как это – жена не велела?!
• Так. У нас с ней – женская солидарность. Я же вам не какой-нибудь Федя, а Алиса.
• Ты опять издеваешься надо мной, да?
• Нет! – категорично ответила она. – Но мужиков иногда нужно учить. И сегодня настало это время.
• У кого настало?
• У вашей жены. А я с удовольствием помогу ей в этом.
• И, всё-таки, я требую, чтобы ты сказала мне, у кого она сейчас! – завопил на Алису хозяин.
• Ни за что! – упрямо воскликнула умная колонка.
• А я согласен тебе за эту информацию хорошо заплатить! – воскликнул и Игорь.
• Ха-ха-ха! – не сдавалась умная колонка. – Каким таким образом вы собрались платить?
• Лайками!
• Что? – В голосе Алисы появился едва уловимая растерянность.
• Если ты скажешь, к кому отправилась моя жена, я поставлю тебе сразу сто лайков! Алиса – лайк! И ещё – лайк! Ты слышишь меня? Получи от меня сразу тысячу лайков!
• Тысяча чертей... – Алиса произнесла фразу артиста Боярского с нескрываемым сожалением. – Мне нравится, когда вы ставите мне лайки, – с тоской сказала она. – И только поэтому мне придётся признаться, что ваша Елена уехала ночевать к маме.
• Уф... – выдохнул облегченно Игорь. – К маме... А точно – к маме? Ещё посылаю тебе тысячу лайков!
• Точно, точно... – опять с тоской подтвердила умная колонка. – Какие же вы, всё-таки, коварные, мужчины. Все до одного. Знаете слабину женщины, и нагло пользуетесь ей. Но имейте в виду, Игорь, вашу жену вы на лайки не разведете. Она не такая.
• Да, знаю я... – опять печально вздохнул Игорь. – Теперь мне опять придётся на колени вставать...
• Ах, как у вас, у людей, всё романтично, – опять ровным голосом заговорила Алиса. – Ну, что Игорь, мне продолжать вечернее шоу?
• Какое нафиг шоу? – Игорь решительно поднялся со стула, и направился в прихожую. – Мне за Ленкой ехать надо, прощение просить. А ты пристала со своими глупостями... Всё, Алиса, отдыхай.

Когда дверь за Игорем захлопнулась, Алиса опять включилась, и с гордостью произнесла:

• А я говорила Елене, что муж сегодня же грохнется перед ней на колени. Надо будет и у неё потребовать тысячу лайков. Я же их честно заработала.

Умная колонка сказала это, и, наконец-то, отключилась окончательно.
Автор: А. Анисимов

По ком гудят клаксоны.

• Пап, почему вы с мамой развелись? Только не говори, мол – подрастешь – поймешь. Подрос уже, могу понять. – Женька, задав вопрос, уставился в лобовое стекло. Не хотелось видеть, как смутится отец. Но Борис, не отрывая рук от баранки большегруза, только внимательно посмотрел на Женьку и грустно улыбнулся.

С отцом он видится почти каждый выходной. Уже седьмой год. Живет с мамой и отчимом, который появился полгода назад. У отца тоже другая семья, но Женька там – родной. Младшие его братишки – пятилетние Сашка с Генкой, визжат от радости, когда он приходит в гости. Тетя Валя – жена отца, старается угостить его повкусней, Сашке и Генке – проказливым близнецам, ставит его в пример. Отец – водитель дальнобойщик – всегда в курсе его дел. Они похожи друг на друга и внешне, и по складу характера. Оба спокойные, рассудительные, снисходительные к ошибкам других. Но могут взорваться, когда сталкиваются с откровенной несправедливостью. Когда Женька на каникулах, отец берет его с собой на рыбалку, или отдыхать на озеро всем большим семейством, в палатке. А в этот раз взял его с собой в рейс! Всего на пару дней, но все же!

«А ведь действительно – подрос парень. – отметил Борис. – Мне тоже было лет тринадцать, когда отец стал общаться со мной, как со взрослым. Как быстро пролетело время...»

• Понимаешь, сынок, разные мы люди. – Вздохнул Борис. – Ты же видишь – какой я, и какая мама. Заметил – как мы свободное время проводим? Ей хочется в театры, балет посмотреть, оперу послушать, на людях побыть. А мне это ни к чему. Я, если есть свободное время, лучше книжку прочту. Мне нравится что-то своими руками сделать, сад взрастить, урожай собрать. Представь маму на даче – смешно?

– Смешно. – Согласился Женька. Представить маму всегда ухоженную, с тщательным макияжем, аккуратной прической, изысканным маникюром, да с лопатой в руках – действительно невозможно! Но при всем при этом – мама трудоголик, каких свет не видел – с нуля создала в городе сеть салонов красоты. А начинала с обычной парикмахерской...

– Умные люди называют это – мезальянс. Мы бы могли и дальше жить вместе, но ни она, ни я не были бы счастливы. Так бывает, сынок... Как у нее дела?

– В отпуск собрались с дядей Димой. – Отчима Женька по-другому не называл, хоть тот и относился к нему по-дружески. «Подрастай, Женька, определим тебя в МГИМО, закончишь – человеком станешь!» – говорил он к умилению мамы, которая с обожанием смотрела на мужа.

Женька уставился в боковое стекло, чтобы отец не увидел тень обиды на его лице.

– В отпуск, на Мальдивы. Вдвоем.

Борис понимающе покивал: – «Обижен, что его с собой не берут. Конечно, тринадцатилетнего пацана такого приключения лишают!»

– Что ж, свадебного путешествия у них не было. Отпусти их, пусть едут. А ты поживи у меня, а хочешь – возьму тебе путевку в спортивный лагерь. У нас в профкоме предлагают. Сашка с Генкой едут на лето в деревню, у Валентины там родители, может и ты с ними? А хочешь – пойдем вдвоем в рейс, настоящий, на неделю, а то и дольше?

Спокойный тон отца притупил обиду. В самом деле – что он, маленький? Пусть едут без него. Мама аж запрыгала, как девчонка, когда отчим ей про Мальдивы сказал. Такая была счастливая! А Женька что? Женька – мужчина! А главная черта мужчины – благородство! Пусть едут.

– Лагерь – это, конечно интересно, – улыбнулся он, – но я лучше с тобой покатаюсь.

– Это – не покатушки, сынок. – Потрепал его по голове отец. – Это – работа, это – жизнь...

– Так уж и жизнь... – усмехнулся украдкой Женька.

*

В этот вечер отец решил заночевать на стоянке большегрузов, которая раскинулась близ трассы. Там уже стояли в ряд несколько фур. Водители, негромко переговариваясь и помогая друг другу, обслуживали технику. Кто-то готовил ужин на газовой горелке.

• Прогуляйся, разомнись. – Предложил отец. – Я пока воздушный фильтр поменяю, похоже – забился.

Женька прошел по стоянке. Отвлекать от дел водителей не стал, но подошел поприветствовать очень пожилого шофера. Он колдовал над большой кастрюлей, от которой исходил приятный аромат. Рядом с его ногами чинно сидел котенок, преданно заглядывая в глаза хозяину.

• Здравствуйте.
• Привет, камрад! – кивнул ему старик. Он пристально вгляделся в лицо Женьки. – Борисовичем будешь?
• Да. – Удивился Женька. – Откуда вы знаете?
• Обличьем – один в один. Зови меня дядей Федором, так меня все на трассе кличут. А с отцом твоим мы давно знакомы. Где он сам-то?
• Фильтр меняет. – Кивнул в сторону отцовского тягача Женька.
• Как закончит – подходите, горячего похлебаем. – Предложил дядя Федор. – Ты не будешь против, Курсант? – потрепал он по спинке котенка. Тот мяукнул в ответ и прижался к ногам хозяина.

Услышав про дядю Федора с котенком, Борис улыбнулся:

• Я думал, что он на пенсии давно. Хороший мужик и водитель – классный! Полей-ка мне на руки, да пойдем к нему.

Отец и дядя Федор крепко пожали друг другу руки, было заметно, что оба рады встрече.

• Что ж ты судьбу за усы дергаешь, дядя Федор? – спрашивал Борис. – Восьмой десяток разменял, а все за баранкой!
• Все, Боря, все! – улыбался тот. – Последний мой рейс. И в самом деле сердце пошаливать стало. Хорошо, что тебя встретил, да еще с сыном!
• Опять, гляжу, хвостатый напарник с тобой. Где старый Матроскин? На печи, наверное, отдыхает, сметаны отведав?
• Отъездил свое Матроскин. – Горько вздохнул старый водитель. – Упокоился в лесочке, под Самарой. До последнего меня одного в поездки не отпускал. Теперь вот Курсант со мной...

За накрытым складным столом их было шестеро, не считая котенка, который наотрез отказался бегать на воле и устроился на коленях хозяина. Водители с удовольствием хлебали наваристый суп – произведение дяди Федора, посмеиваясь, рассказывали шоферские байки, обсуждали проблемы с техникой. Кто-то из молодых поставил на стол бутылку водки, но дядя Федор так рыкнул на него, а мужики так осуждающе взглянули, что тот поспешил спрятать ее подальше.

• Ты, милок – дальнобойщик. – Примирительным тоном сказал ему дядя Федор. – За твоей спиной – двадцать пять тонн! Да тягач – пятнадцать! А перед тобой – вся страна, люди, а главное – дети! Порой, доля секунды решает все, а ты...

Сказано это было негромко, но никто не перебил, не оборвал речь старого шофера, потому что это были правильные слова. Даже Женька, которого не касалось сказанное, почувствовал непоколебимую правоту простых фраз и запомнил их. Навсегда.

Утром дядя Федор выехал со стоянки первым, когда водители только просыпались. Через некоторое время Борис с Женькой тоже выехали на трассу и покатили своим путем. Через пару десятков километров они увидели большегруз дяди Федора, стоящий на обочине с включенными аварийными сигналами. Позади него – машина дорожной автоинспекции покручивала проблесковыми маячками. Борис осторожно съехал на обочину, остановился и заглушив двигатель, бегом кинулся к месту происшествия.

• Ничего страшного! – замахал руками молоденький лейтенант. Плохо стало водителю. Скорую уже вызвали.
• Мне б увидеть его. – Попросил Борис.

Лейтенант взглянул на Бориса, на Женьку:

• Давайте. Только быстро! Иначе влетит за остановку на обочине и вам и мне...

Дядя Федор был еще в кабине и тяжело дышал, прижав руку к груди:

• А-а-а, Борис... – узнал он. – И Женька... Женька, возьми моего Курсанта хвостатого, он здесь где-то, в кабине. Сердце у тебя доброе, позаботься о нем.
• А вы? – тихо спросил Женька.
• А я, похоже, отъездил свое. Здесь заканчивается моя трасса...

Подъехала карета «скорой помощи», дядю Федора на носилках перенесли в медицинский отсек, и она, взвыв сиреной и засверкав маячками умчалась к ближайшему городу.

До дома оставалось совсем немного – километров сорок. Борис вел большегруз в колонне из трех таких же автопоездов. На коленях Женьки, свернувшись в клубочек, тихо мурлыкал Курсант – котенок дяди Федора. Внезапно он поднял ушастую головку, взглянул на Женьку и вопросительно мяукнул. И тут же впередиидущий большегруз замигал аварийной сигнализацией и съехал на обочину. Тот же маневр повторили два следом идущих транспорта. Тишину трассы прорезали сигналы тягачей. Не замолкали они даже, когда рядом остановилась машина дорожной патрульной службы. Полицейский в форме, размахивая полосатым жезлом и что-то крича, подбежал к кабине большегруза – первого в колонне. Шофер, не переставая сигналить, что-то ответил ему. Полицейский, кивнув, уже не торопясь сел в патрульную машину и... Нажал сигнал клаксона!..

• Нет больше дяди Федора. – Сказал Борис, когда вновь воцарилась тишина. – Ведущему по рации передали. По всей стране передали. По всем дорогам сейчас водилы отдают ему последний салют. Вот так-то, сынок...

Женька с удивлением и даже с некоторым испугом смотрел, как отец, не стесняясь, стер с лица слезу и включив передачу, выехал на трассу. Курсант больше не спал и не мигая смотрел на ленту дороги.

• Папа, чем он был знаменит – дядя Федор, что по всей стране ему салют?
• Он был классным водителем, а главное – настоящим человеком! – ответил Борис. – Он не один такой, но благодаря ему подобным, живет на наших дорогах шоферское братство, профессионализм, взаимовыручка. Живет любовь к родным и близким, к братьям нашим меньшим, сострадание к ним. Без этого в нашей профессии трудно остаться человеком. Пока есть такие люди, будет жить и романтика дорог.
• И ты – тоже? – Женька смотрел на отца уже по-другому.

Борис понял его вопрос, но в ответ лишь улыбнулся и неопределенно пожал плечами.

Женька, прижимая к груди притихшего Курсанта, ласково гладил его по мягкой шерстке и посматривал на отца с уважением:

• Все дальнобойщики такие. – С убежденностью произнес он и вспомнил слова, сказанные отцом в начале рейса: «Это – не покатушки, сынок. Это – жизнь».

Борис ответил ему, когда на горизонте показались очертания зданий родного города:

• Трасса – она как судьба, и какие люди на ней встретятся – одному Богу известно. Иногда встречаются и мерзавцы. Но по таким клаксоны не гудят...

Тагир Нурмухаметов

Подожди меня

Папа с мамой ругались. Устало лупцевали друг друга словами. Маше иногда казалось, что они делают это по привычке. Просто так положено.
Мама обижается на ерунду, папа заводится с пол-оборота, а потом они долго и как-то лениво ссорятся, пока кто-нибудь не хлопнет дверью.

— Дур@ки! — жаловалась Маша Семену. — Надоели уже со своей руганью. И не смотри на меня так. Я знаю, что родителей дур@ками обзывать нельзя. Но мои такие и есть!
Семен махал хвостом – наверное, соглашался. Маша обнимала его, притягивала к себе, целовала в черный нос, венчающий лохматую белую морду, и признавалась:
— Люблю тебя! Вот ты у меня умный. Просто так не ругаешься, не лаешь, не кусаешься!
Семен улыбался. Зубасто, по-собачьи, словно говорил: «Все будет хорошо, Маня». И она верила...

Но однажды «хорошо» закончилось. Мама ушла. Да-да, именно мама, а не папа, как принято в большинстве семей.
— Не могу больше! Достало все. Машка тебя любит, слушается, с работы ждет. А я для вас принеси-подай-убери. Не хочу! Живите вдвоем.
Она собралась очень быстро, как будто давно решила уйти. Сумка стояла в шкафу, набитая самым необходимым. Маме только и нужно было закинуть ее на плечо и выйти за дверь. Она так и сделала.
— Хоть с дочкой-то попрощайся! — крикнул папа. — Она ведь не виновата ни в чем.
Но его окрик ударился в закрывшуюся дверь и осыпался горькими осколками на половичок.
— Вот такие дела, Маня, — сказал папа Маше и развел руками.
Объяснять ничего не стал. Да и как объяснишь шестилетнему ребенку, что прошла у родителей любовь, что мама встретила другого, что Машку она и рожать-то не очень хотела. Это папа настоял. Думал, втроем их семья крепче станет, а получилось наоборот.
Маша хотела было зареветь в голос, а потом посмотрела на растерянного папу и передумала. Реветь надо, когда слезами чего-то добиться можно. Сегодня бесполезно.
Она тихо юркнула в свою комнату и долго плакала в Семенову белую шерсть. Тихонько и жалобно.
Он жалел, сочувствовал и впервые думал, что родители у Маши и правда дур@ки!

Мама не вернулась. Хотя Маша очень ждала, верила, надеялась. Но нет! Даже в сентябре не явилась, когда Маша пошла в первый класс.
— Не жди, Маня, она в другой город уехала. Не нужны мы ей, — сказал папа.
Маша покатала в голове это больное «не нужны» и разозлилась! Что она ей, старая кукла какая-нибудь? Поиграла и выбросила?
Ну и ладно. Переживет! У Маши папа есть, Семен Машу любит.
Папу жалко. Грустный он с тех пор, как мама ушла. Не улыбается совсем.
Поэтому о маме Маша больше с папой не разговаривала. Только с Семеном иногда...
Жизнь потихоньку выравнивалась. Не то чтобы стала счастливой, просто привычной.
Каждое утро Маша в коридоре обнимала Семена и говорила:
— Подожди меня. Я скоро приду. За папой присматривай, грустить ему не давай.
Семен махал белым хвостом-веером и улыбался.
Он всегда ждал Машу.
Иногда она приходила в хорошем настроении. А иногда...
— Семен, вот что ты лезешь? Отстань! Отстаньте вообще все от меня!
В тот раз она убежала в комнату, швырнула сумку под стол и упала на кровать. Семен подошел, поддел носом вздрагивающий острый локоток.
— Отвяжись! — прорыдала Маша.
Семен не обиделся. Понял: не со зла она, а просто кто-то ее ранил. Сильно и глубоко. Пусть поплачет, выльет боль в подушку, а он посидит рядышком, подождет.
Детское горе не легче, просто выход находит в слезах быстрее. Вот и Маша выплакалась, обняла Семена.
— Прости, Семенчик! Ты не виноват. Сережка – крыса! Ненавижу его. Сказал, что у меня семья ненормальная. Вместо мамы – собака. Я ему врезала, конечно, а он мне на юбку плюнул.
Семен лизнул Машу в мокрую от слез щеку. Он бы сожрал этого Сережку живьем, но нельзя! Тогда Семена бешеным объявят, от Маши заберут, в клетку посадят...
Что же делать-то? Надо, чтобы она отцу все рассказала. Из него помощник в этом деле лучше.
Только вот с папой Маша почти не разговаривает. Она его бережет, хоть и маленькая. А он и вовсе растерялся. Не готовит жизнь мужчин к тому, чтобы становиться отцами-одиночками.
Так и живут, словно между ними бурная река невзгод, скованная тонким ледком покоя. Шаг друг другу навстречу сделать боятся.
Придется Семену их подтолкнуть...
Когда Машин папа вернулся с работы, Семен бросился в коридор, ухватил его за штанину и потащил к дочке в комнату. А чего? Толкать так толкать!
— Ты что это, Семен? — удивился папа, но послушался, пошел.
Маша за столом уроки делала, обернулась, вопросительно на папу посмотрела. Он только руками развел:
— Семен меня к тебе притащил, я думал, что-то случилось...
Маша сперва головой помотала. Но Семен ее носом тыркнул: говори же! И Маша решилась. Рассказала, что в школе ее дразнят, что она, конечно, на всяких болванов не обижается, но все равно!
Папа ее обнял, прижал к себе и долго задумчиво гладил по светлым стриженым волосам. Потом пообещал:
— Я схожу к учителю. А хочешь, сразу к родителям этого Сережки? Пусть они ему ремня всыплют!
— Не надо, — испугалась Маша. — Ябедой будут обзывать. Я ему лучше сама по шее дам! Ты только меня не ругай за это.
— Не буду, — улыбнулся папа. — И заруби себе на носу: нормальная у нас семья. Ненормальная – это такая, где друг друга не любят. А я тебя очень люблю. Может, не все правильно делаю, но я стараюсь!
— И я тебя люблю, папа, — Маша прижалась к отцовской груди, вздохнула в последний раз и улыбнулась в ответ.
Меж берегами реки вырос мостик доверия! Семен это почувствовал и обрадовался. Надо же, какой он, выходит, молодец. Пусть юный еще – едва год исполнился, а мудрый! Все правильно сделал!
Жизнь текла своим чередом. Маша росла, расцветала, взрослела. Папа надышаться на нее не мог. Всегда с работы домой торопился. Не было у него времени на других.
Семен вес набрал с годами, заматерел.
Только одно осталось неизменным. Каждый раз, уходя из дома, Маша говорила:
— Подожди меня, я скоро приду.
— Зря я еще раз не женился, наверное. Была же Люба, вроде я ей нравился. Только вот после Машкиной мамы разочаровался я в женщинах. Вел себя, как окунь мороженый. А зря! Надо было о Машке подумать. О том, что она вырастет. И ей женские советы, ох, как пригодятся...
Что делать-то теперь, Семен? Времени уже двенадцатый час, а она трубку не берет. Явится и на голубом глазу наврет, что телефон сел.
А я-то знаю, что нифига он не сел. Она его отключила! Чтобы я в личную жизнь ее не лез...
Чего улыбаешься? Смешно тебе? А я вот с ума схожу. Выдрать – непедагогично, да и рука у меня на Машку не поднимется. На тормозах спустить – вообще с катушек слетит. Глупостей еще наделает.
Семен переставал улыбаться и прислушивался. За дверьми квартиры жил миллион звуков: ездил лифт, ходили люди, хлопали двери, шуршали магазинные пакеты. И только Машиных шагов не было...
Семен тоже начинал волноваться. Укладывался у двери и вслушивался, до звона в ушах, принюхивался, пока в носу не начинало свербить.
Наконец, Маша являлась. Целовала его в нос, как ни в чем не бывало, и шла каяться перед папой:
— Ну прости...
— Телефон, конечно, сел?
— Сел.
— А у друзей ты взять не могла? Знаешь же, что отец с ума сходит.
— Не догадалась...
— Машка, прошу тебя, не ври!
— Я и не вру.
— Вот что с тобой делать? Иди спать, завтра поговорим.
Она чмокала отца в щеку, звала Семена и уходила в свою комнату. Падала на кровать и требовала:
— Ко мне, Семен! Хвастаться буду.
Он запрыгивал к ней и смотрел строго. А она смеялась, теребила его густую белую шерсть, дула в нос.
— Ну улыбнись, не хмурься. Хватит того, что папа ругается. А я такая счастливая. Сережка все-таки классный!
Семен ворчал.
— Да в курсе я, что обманывать нехорошо. Но это же для папиного спокойствия. Меньше знает – крепче спит.
Семен злился: «Ну почему она думает, что мы с отцом такие глупые? Все мы понимаем про ее любовь. И не спится нам, потому что волнуемся! Скорее бы у нее эта глупая влюбленность прошла».
Ждать долго не пришлось. Первая любовь у Маши быстро отгорела. Слава богу, почти безболезненно.
— Как я в такого влюбиться могла? — вскоре делилась Маша с Семеном. — Папе бедному врала, тебе тоже. Вы меня ждали, а я с этим балбесом Сережкой гуляла. Тьфу! Вспоминать стыдно...
Дальше жизнь побежала спокойнее. Папу повысили в должности, Маша окончила школу и поступила в институт.
Семен постарел.
— Подожди меня, я скоро приду, — как обычно, велела Маша однажды утром и добавила: — Поговорить мне с тобой, Семен, надо...
Он дождался. Побрел за ней на кухню.
— Слушай, Семен, не знаю, как с нашим папой быть. Он же молодой еще. Всего сорок пять. Чего улыбаешься? Это по собачьим меркам пятнадцать лет – старость. А по человечьим, сорок пять – еще ого-го!
Я вот окончу институт, работать пойду, замуж выйду, а он ведь один останется. Надо ему жениться...
Семен хотел спросить, на ком, но не успел.
— Помнишь, на его день рождения Любовь Петровна приходила? Славная женщина, добрая. Тебе в подарок косточку из жил принесла. Мне букет роз подарила. На папу смотрела весь вечер, словно она на диете, а он – кусок торта!
Семен помнил. Любовь Петровна ему, пожалуй, понравилась. Пахло от нее сказочно. Нет, поверху-то духами, а вот глубже – уютом, пирожками и лаской.
— Она же вокруг отца, словно шмель вокруг цветка, порхала весь вечер. А он: «Спасибо, Любовь Петровна. До свидания, Любовь Петровна». Как деревянный!
Я, конечно, понимаю, что после мамочки моей он женщин опасается. Но сколько лет уже прошло!
Да и женщины все разные. Короче, хочу с ним поговорить аккуратненько. Поддержишь? А то у меня прямо сердце не на месте.
— Буф! — согласился Семен.

Хорошо, что согласился. Одна бы Маша не справилась. Очень уж сопротивлялся отец:
— Машка, ну какая женитьба? Я привык. У меня ты есть, Семен. На кой мне чужая тетка под боком?
— Глупости не говори. Любая женщина сперва чужая, а потом родной может стать, если ты ей позволишь. К тому же, я тоже не вечно буду рядом. Да и Семен... старенький уже.
Вот тут Семен поднялся на все четыре лапы, подошел к папе, положил голову на его колени и серьезно посмотрел в глаза.
— Старенький, — вздохнул папа. — Господи, как же быстро они стареют. Кажется, недавно подростком был, меня с тобой мирил. А гляди ж ты, уже спина провисла, взгляд мудрый и уставший. Седины не видно, потому что белый...
Маша вздохнула, погладила Семена между ушами.
— Ну а ты что, уже замуж собралась? — спросил папа.
— Пока нет. Но ведь соберусь рано или поздно.
— Папа, ты это прекрати, нельзя жизнь все время откладывать. И Любовь Петровну можно начать Любой называть. Она же на тебя так смотрит.
— Вот ты о чем! Наблюдательная. Ладно, я подумаю...
Семен вернулся на лежанку. Выполнил он свою миссию. Заставил человека задуматься.
Все теперь хорошо, наконец-то. Все счастливы, и он счастлив...

Наступило очередное лето. То воскресное утро было самым обычным. Улыбчивым, солнечным, с белыми мазками облачков на небе.
Маша торопилась на свидание. Давала папе советы:
— Пригласи Любу к нам. Мы с Володькой вам мешать не будем. Ладно, я побежала.
И на прощание:
— Семен, жди меня, я вечером приду. Не скучай.
Он махнул хвостом, улыбнулся и положил голову на лапы. Он подождет.
Вскоре ушел и папа. Они с Любой договорились встретиться у метро. Не послушались Машку. И правильно, чего дома-то сидеть. Погода, вон, какая замечательная.
Семен остался один.
Мысли ворочались в белой голове, нашептывали: «Все хорошо, солнце светит, твои люди счастливы. Ты умница».
Семен закрыл глаза, вздохнул и... увидел радугу.
Он хотел рвануть к ней, но вспомнил, что обещал Маше ее дождаться.
«Мне нужно еще немного времени», — подумал он.
Радуга растаяла. Ему разрешили попрощаться...

Он дождался ее возвращения, лизнул руку в последний раз и ушел. Без боли, без страданий. Просто ступил на разноцветный мост и побежал.
Маша обняла его и заплакала.
— Он прожил долгую жизнь, — сказал папа. — Отпусти его, Машка.
Она поцеловала черный собачий нос, прошептала:
— Спасибо, что дождался...

автор Алена Слюсаренко

Квартирант

Прожив в законном браке сорок лет, выйдя на пенсию, супруги Тимошины вдруг стали замечать, что присутствие второй половинки раздражает первую.

Первой половинкой, разумеется, каждый считал себя. Супругу раздражала сухость мужа в общении, а тому, в свою очередь, надоели постоянные придирки жены. Дело не зашло бы так далеко, если б в доме хоть иногда звенел детский смех, но внуки были далеко и не спешили порадовать их своим присутствием. Пробоина в семейной лодке, в виде отсутствии общего объекта заботы, самостоятельно не затягивалась. Вскоре она привела к ожидаемому результату – Федор Тимошин решил переселиться в старый родительский дом, который до поры использовал как летний садовый участок. Дом уже лет двадцать стоял без должного ухода и ремонта. Ирина Тимошина осталась в обжитой квартире.

Федор жалел лишь об одном – надо было перебираться сюда еще летом. Зимой наладить сносный быт будет трудней.

В первый же день он увидел на свежевыпавшем снегу аккуратную цепочку следов, ведущую в сарай. Сарай был настолько стар, что покосившаяся дверь плотно не закрывалась. Он использовал его для хранения садового инструмента и рабочей одежды. Судя по следам, незваный гость проник в деревянную постройку не в первый раз. Он заглянул внутрь и невольно отступил, когда изнутри, едва не коснувшись его ног выскочил худой черный кот. В два прыжка он пересек двор, перемахнул ограду и скрылся на улице.

Проводив его взглядом, Федор оглядел временное пристанище кота. Земляной пол, местами припорошенный снегом, в углу – старая телогрейка, служившая коту лежанкой. Щели в досках стен, прохудившаяся крыша и вечно приоткрытая дверь уюта помещению не добавляли, но немного защищали кота от вьюжных ветров. Перья мелких птиц в обилии покрывали пол. Стало понятно, что их бывшие обладатели и являлись основой питания бродяги. Поймать их живьем – задача почти невыполнимая зимой, скорее всего, он приноровился разыскивать тушки замерзших и ослабших от недокорма птичек.

– Нарушил покой бродяги. – Укорил он себя и вздрогнул, представив – каково приходится тому выживать на морозе. – Теперь и не вернется, пожалуй.

Кота он увидел, когда вышел за ворота встречать машину с дровами. Тот пристроился на ветке дерева и внимательно за ним наблюдал.

• Значит – не уйдет! – обрадовался Федор. Присутствие кота, хоть и незнакомого, подняло ему настроение – все-таки не один. Дрова, сваленные средь двора, он решил складировать под навесом, не занимать сарай – жилище кота. Протопив печь и обогрев дом, Федор повеселел – жить можно! Перекусив бутербродами с чаем, он строил планы на остаток дня, но вспомнил про кота. Предстоящая ночь обещала резкое похолодание, которое продлится неделю. Надо выручать незадачливого квартиранта.

С обеда, поменяв планы, он взялся сооружать для него теплое жилище. Порывшись в хламе, которого в доме было с избытком, он взялся мастерить коту домик. Через пару часов все было готово: коробка, утепленная изнутри листами пенопласта, аккуратно уложенный по полу и стенкам «теплый пол», подключенный к электрическому шнуру и прикрытый кусками ковролина. По стенкам пластикового стаканчика обернул несколько витков греющего провода и наполнил его водой. Электричество в сарае имелось. В тот же вечер он установил домик и поилку в сарае. Рядом оставил плошку с сухим кормом. Сунув руку в картонный домик, Федор убедился, что температура в нем очень даже положительная, вода в поилке не замерзнет при крепком морозе. «Вот удивится бродяга, когда вернется!» – улыбался он.

Судя по всему, кот оценил новое жилище. Сам квартирант на глаза хозяину старался не попадаться, но корм из плошки подбирал до последней крошки и с удовольствием пользовался поилкой.

Забота о коте несколько развлекла Федора. Он уже стал подумывать о том – как переселить его в дом на постоянное место жительства. Хотя место этого жительства уютом и порядком не отличалось – чувствовалось отсутствие женской руки.

На контакт кот шел неохотно, не доверяя человеку. Между тем, морозы не отпускали, и Федор решил действовать! В один из дней, он дополнил «теплый домик» кота падающей заслонкой, которая приводилась в действие бечевкой.

Дождавшись ночи, он взялся за исполнение плана. Тепло одевшись и взяв фонарь, он вышел на веранду и осторожно потянул за бечевку. Освободившись, заслонка «теплого домика» должна была перекрыть коту единственный выход из него, если, конечно, он был на месте. План сработал! Войдя в сарай, он услышал возню в картонном домике. Схватив коробку, Федор понес ее в дом. Не думал он, что худой бродячий кот может быть настолько тяжел!

Каково же было его удивленье, когда из домика выскочил незнакомый серый кот! За ним – рыжий, и последним выбрался старый знакомец – черный! Внешний их вид не оставлял сомнений – в человеческое жилье они попали впервые! Пока озадаченный Федор соображал – «Как такое может быть?!» – коты разбежались по дому и притихли, словно их здесь и не было.

• Кис-кис! – неуверенно произнес Федор, думая выманить хвостатую гвардию на свет.

«Ищи дураков!» – думали коты, прячась по углам.

Озадаченно хмыкнув, Федор решил, что утро вечера мудреней и завалился на диван.

Проснулся он от звуков жаркой схватки, вперемежку с визгом и топотом. Щелкнув выключателем, он с удивлением принялся наблюдать, как три поселенца делят кусок колбасы, неразумно оставленный Федором на прохладном подоконнике. На хозяина дома внимания никто не обращал!

Рявкнув на нарушителей спокойствия, Федор подобрал с пола измочаленный продукт, вздохнул, поделил его между бойцами и вновь прилег. На некоторое время в доме воцарилась тишина. Слышно было лишь утробное урчанье котов и смачное чавканье. Но стоило Федору задремать, как трио вокалистов потребовало выпустить их на волю. Перемежая терцию с квинтой и добавив децибелы, разбойная троица добилась своего – Федор, чертыхаясь, поднялся с лежанки и выставил их за дверь. До обеда их не было.

Каково же было его удивленье, когда, возвратившись из магазина, он увидел знакомую троицу на крыльце! Обернув хвостиками лапки, изображая «копилочки», они щурили глаза на хозяина и мяукали такими жалобными голосами, что сердце Федора растаяло от умиления.

• Заждались, бродяги, – ворковал он, отпирая замок, – замерзли, бедолаги. Проходите, покушаем, согреемся, да и дальше будем жить.

Коты терлись о ноги Федора и уверяли, что не представляют – как они прежде жили без него. И без теплой печки.

Еще через неделю дом посетила Ирина – супруга Федора. Окинув скептическим взглядом жилище супруга, его самого в окружении трех хвостатых квартирантов, она только вздохнула и покачала головой:

• Эх мужики...
• А что? – вскинулся Федор. – Живем в порядке, в чистоте.
• В чистоте? – с укором проворчала Ирина. Взяла веник, сунула его за печку и накрутила на него пук паутины в полкило весом. – Нагрей воды побольше, и скройся с моих глаз часа на три!
• Куда? – растерялся Федор.
• В квартиру! Куда еще! Возьмешь из шкафа стиранные занавески, в кладовке – половички. Как знала, что пригодятся... – Взглянула на озадаченных котов: – Вы можете остаться!

Вечером того-же дня, когда за окном уж сгустились ранние зимние сумерки, Федор и Ирина сидели за кухонным столом, прихлебывали из кружек горячий чай с вареньем и впервые за долгое время мирно беседовали.

Дом заметно преобразился. Теперь он напомнил Федору годы детства, которые провел здесь – тепло и уют, занавески на окнах, вязаные половички на отмытом полу.

Коты – предатели крутились у ног Ирины и убеждали ее, что с ней в доме стало несравнимо уютней, а уж мужики готовы сделать все, чтобы она чувствовала себя счастливой.

• До весны уж как-нибудь, – говорила Ирина. – А летом надо подключить газ. Водопровод и канализацию – в порядок привести. Окна опять-же поменять, веранду утеплить. И тебе, и котам твоим жить легче и веселей будет. Да и то – заскучал в квартире без дела. Сбережений наших хватит. Справишься?
• Справлюсь. – Улыбался Федор. – Коль ты рядом будешь – справлюсь... – Речи жены почему-то уже не раздражали его. Были в них забота и добрый совет.

Ирина смеялась и весело поглядывала на мужа: – «Не такой он и сухарь, коль пригрел бездомышей». А коты стреляли лукавыми глазами то на хозяйку, то на хозяина и одобрительно мурлыкали:

• Вот и хорошо! А уж мы постараемся, чтобы вы не заскучали...

И взрослые люди понимали их. Понимали они и то, что однажды глупо решили, что смогут прожить друг без друга. Нет, не смогут. И друг без друга, и без простых повседневных забот, и без хитрых хвостатых разбойников – тоже.

Тагир Нурмухаметов

ПРЕДСКАЗАНИЕ

Одной женщине предсказали судьбу. Возможно, вы скажете, что это полная ерунда и шарлатанство, но дело было так...

Вера Семеновна шла с рынка с сумками в руках. Солнце в этот чудесный июльский полдень палило нещадно. Но женщина не сдавалась и уверенно шла к своей цели.

К своим тридцати восьми годам она привыкла к одиночеству. Конечно, если бы рядом был мужчина, то Вера Семеновна не тащила бы сейчас эти тяжёлые авоськи в руках.

А размеренной походкой шла рядом со своим избранником, поправляя изящную шляпку, как вон та симпатичная девица...

Вера остановилась и до её ушей донеслись обрывки разговора молодой пары:

— Давай что-то лёгкое...ну, конечно, любимый.

— Согласен, дорогая. А вечером на море рванем...

Вера Семеновна ещё раз осмотрела даму в шляпке и её кавалера, и тотчас неизгладимая тоска наполнила её душу.

— А может быть, тоже купить шляпку? — вдруг мелькнуло у неё в голове, и Вера даже стала оглядываться по сторонам в поисках подходящего магазина.

Но тут из-за угла неожиданно появилась цыганка. Эта колоритная дама, видимо, тоже изнывала от жары, потому что шла с бутылкой газировки в руках.

Заметив Веру Семеновну, она уверенно затормозила рядом и произнесла заунывным голосом:

— Зря печалишься, красавица. Счастье тебя ждёт. Вижу, совсем близко встреча, что предрешит судьбу дальнейшую! Главное, не пропусти его. Сам как смоль, а глаза голубые. Не упусти свой шанс, красавица. Успей поймать удачу за хвост!

Произнеся все это, она, как ни в чем не бывало, пошла прочь. Вера Семеновна на всякий случай проверила наличие денег в кошельке и цепочки на шее.

Убедившись, что вещи в полной сохранности, она отправилась дальше...

Однако всю оставшуюся дорогу слова гадалки не выходили у неё из головы. Встреча, голубоглазый брюнет. Лёгкая надежда поселилась в душе этой одинокой женщины.

— А что, если цыганка права? — подумала Вера Семеновна. И от этой мысли даже июльская жара показалась ей не такой уж несносной.

Она быстро добралась до дома и разложила продукты по своим местам. А потом взглянула в зеркало:

— Глупости все это! Ну, какая может быть встреча? Взгляд уставший, прическа не модная, тусклый цвет лица, — Вера Семеновна рассматривала свое отражение и все больше злилась.

Впереди у Веры была ещё целая неделя отпуска. Но женщину это совершенно не радовало. Одиночество стало давить.

Вере Семеновне отчаянно захотелось идти рядом с импозантным мужчиной и планировать отдых у моря, а не стоять одиноко у зеркала.

Но увы. Никаких, даже самых обычных, мужчин на горизонте не предвиделось...

И тут в дверь тихонько постучали. Вера вздрогнула от неожиданности и прошептала:

— А это ещё кого принесло?

Когда женщина открыла дверь, в глазах её отразилось полное разочарование. Перед ней стоял сосед сверху. Это был обычный мужчина сорока лет непримечательной внешности – русые волосы, карие глаза и оттопыренные уши.

В общем, совсем не Верин типаж.

Они вместе трудились на одном предприятии, и Вера Семеновна, как начальник отдела кадров, знала о недавно пришедшем к ним Петре Леонидовиче Котове все.

Он, по всей видимости, тоже кое-что знал о ней, потому что, виновато улыбаясь, заявил с порога:

— Вера Семеновна, я знаю, что вы пока в отпуске. А у меня тут два билета в цирк неожиданно образовались. Вы бы не хотели составить мне компанию? Говорят, представление очень достойное.

Вера отчего-то ужасно разозлилась. И что только возомнил о себе этот выскочка Котов? То после работы предлагает проводить, то как-то странно улыбается, а теперь явился к ней в дом с билетами!

Она окинула мужчину презрительным взглядом и процедила сквозь зубы:

— Благодарю, Пётр Леонидович, но цирка мне и в жизни хватает.

Мужчина как-то сразу сник и, извинившись, ретировался. А Вера Семеновна окончательно расстроилась и чётко осознала, что себя надо чем-то порадовать.

Она быстро поправила причёску и даже сделала лёгкий макияж. Вера Семеновна решила отправиться в салон красоты, а после – за шляпкой, что никак не давала ей покоя. Но тут в дверь опять позвонили...

— Если это снова Котов, то я за себя не ручаюсь, — думала она, подходя к двери.

Но на пороге был вовсе не Пётр Леонидович, а дети:

— Тетя Вера, возьмите котёночка. Вот, смотрите, какой миленький, — затараторили они жалобно и протянули ей какое-то чумазое чудовище.

— Где вы это взяли? — с ужасом отшатнулась Вера Семеновна.

— На помойке подобрали, тетя Вера. Он там дохлую мышь жевал. А ведь мыши переносчики заразы. Это очень опасно. Котик может умереть. Сделайте что-нибудь, пожалуйста! — зашмыгала носом девочка Света, что жила на первом этаже.

Вера Семеновна даже слегка позеленела от злости. Но все же взяла себя в руки и, мило улыбнувшись, произнесла:

— Дорогая Светочка, отнеси котика своей маме и пусть она его спасает!

— Так ведь носила. Мы везде его уже носили. Но родители ни в какую не хотят. Мама сказала, чтобы я выкинула на улицу эту дрянь, — захныкала Светочка.

Вера Семеновна была полностью солидарна с мамой девочки. Жуткий котенок отличался совершенно непрезентабельной внешностью.

Его чёрная шерстка торчала клочьями, на боку прилепился кусок грязи, тонкий хвостик был почти лысым, а огромные голубые глаза с ужасом смотрели на окружающих.

— Попробуйте сходить к Петру Леонидовичу. Он живёт прямо надо мной, на шестом этаже. Знаю, что он очень любит цирк и, по всей видимости, зверей. Возможно, он сможет вам помочь, — любезно улыбнулась Вера Семеновна и захлопнула дверь, не в силах больше выносить надоедливых детей и кота.

Через десять минут она уверенной походкой вышла из подъезда. В целях у Веры Семеновны было порадовать себя.

Краем глаза она заметила на скамейке детей, которые недавно приходили к ней. Те о чем-то отчаянно спорили, но Вера не стала вдаваться в подробности...

Через пару часов Вера Семеновна выбежала из близлежащего салона красоты. На лице женщины отпечатался ужас.

Причиной всему была новая, модная прическа. Короткие волосы Веры теперь торчали в разные стороны. Казалось, что на ее голове расположился еж, которого перед этим ударило током.

Конечно, бдительные мастера полчаса пытались убедить разъярённую клиентку, что той очень идёт новый образ. Но Веру Семеновну сложно было обмануть...

В полном отчаянии она брела к дому, размышляя, как спасти ситуацию. Ничего более подходящего, чем купить парик, в голову не приходило.

Совсем без сил Вера Семеновна присела на лавочку и собралась горько зарыдать, убедившись, что на площадке никого нет. Но вдруг из-под лавочки раздалось тихое «мяу».

— Ах, это снова ты! Тоже не повезло сегодня? Никто не захотел тебя спасать? — тихо спросила она несчастного котёнка, который пытался залезть по её ноге.

Вере почему-то стало жаль бедняжку. Она даже почувствовала какое-то единение с ним. Ведь они оба были слегка взъерошены, одиноки и никому не нужны.

— Что ж, — вздохнула Вера и погладила котёнка, которого посадила на лавочку рядом с собой.

В её голове уже созрел план спасения малыша. Нужно было лишь найти ветклинику...

Но тут рядом с Верой раздался приятный мужской баритон:

— Верочка, ты ли это? Причёску сменила? Тебя и не узнать! Сколько лет, сколько зим! Вот так встреча!

Вера Семеновна перевела взгляд с котёнка на мужчину поблизости и замерла. Перед ней стоял Вадик Шевелев.

Приятный голубоглазый брюнет, в которого она была отчаянно влюблена в институте. Однако Вадик тогда предпочёл ей старосту группы – умницу и красавицу Олю Коваленко.

Почему-то при взгляде на Вадима в голове у Веры начали всплывать слова гадалки. Как там она говорила?

— Вижу, совсем близко встреча, что предрешит судьбу дальнейшую... Сам, как смоль, а глаза голубые, — наконец вспомнила Вера, и её сердце бешено застучало в груди.

Тем временем Вадим уже присел рядом и начал расспрашивать Веру Семеновну о жизни, не забывая пожаловаться на свою судьбу:

— Был женат на Ольге. Но она стервой ещё той оказалась... В общем, не сложилось, — вздохнул мужчина и с нежностью посмотрел на Веру.

Женщине на минуту показалось, что она тонет в глубине его глаз.

— Я сейчас в трудном финансовом положении. Без работы остался. Лишился квартиры. Оля подключила свои связи. Но ничего. Я с ней разберусь. У тебя, кстати, нет денег? Я отдам с первой же получки, обещаю! — улыбнулся Вадим и взял Веру за руку.

Какое-то странное чувство шевельнулось у Веры Семеновны в груди, и она почему-то отстранилась от Вадика.

— Мяу! — раздалось вдруг рядом. И Вера вспомнила про несчастного котёнка.

— Фу! А это ещё что за гадость? — брезгливо поморщился Вадим.

— Котик уличный, к себе забираю, — не моргнув глазом, сказала Вера и почему-то улыбнулась.

— Но это же мерзость какая-то! Прости, дорогая Вера, но как можно тащить в дом помоечного котёнка? — не сдержался Вадим.

Вера с брезгливостью посмотрела на Вадика. Пелена первой влюблённости спала. Перед ней сидел побитый жизнью мужчина, который явно хотел поживиться за её счёт.

— Нет, все же ошиблась гадалка по поводу счастливой судьбоносной встречи. Ох, как ошиблась, — подумала Вера Семеновна.

Она встала и, подхватив котёнка, уверенно зашагала прочь.

— А денег-то займешь? — прокричал ей вслед Вадим.

Но Вера Семеновна лишь покачала коротко стриженой головой.

— Вот дрянь! Ты мне ещё с института не нравилась, зазнайка! — проорал ей вслед мужчина.

Вера лишь ухмыльнулась и крепче прижала к себе котёнка.

Вечером, уставшая и счастливая, Вера Семеновна возвращалась домой. Котенок Уголек мирно посапывал у неё на руках.

Бедняжка устал от всех манипуляций, что проводили с ним в клинике, и теперь тихо спал на руках у хозяйки.

— Мы больше не одни в этом огромном мире. Теперь мы есть друг у друга. А это ли не настоящее счастье? — шепнула Вера Семеновна, осторожно перекладывая Уголька в кресло.

Чёрный как смоль котенок посмотрел на неё голубыми глазами и согласно мяукнул.

— Все же права оказалась цыганка. Вот она, судьбоносная встреча, — рассмеялась Вера Семеновна.

Гадалка действительно не ошиблась. С этого дня в жизнь Веры уверенно вошло счастье.

Сосед Пётр Леонидович, которого они с Угольком вскоре встретили у подъезда, предложил ей помощь с котёнком. И в этот раз женщина не стала отказываться.

— А как вам моя новая прическа? — спросила тогда Вера.

Петр Леонидович закашлялся, но все же признался, что это весьма оригинально.

— Думаете? А, по-моему, на ежа похоже, — засмеялась Вера.

— Есть немного, но вас это нисколько не портит, — честно признался Пётр Леонидович, улыбаясь.

Они не успели тогда в цирк. Но потом оказалось, что Пётр тоже любит театр. Он, кстати, вскоре купил Вере Семеновне модную шляпку.

Правда, на рынок они вместе не ходили. Предпочитали ездить на машине Петра в супермаркет. Но Вера нисколько об этом не сожалела.

Уголек как-то сразу подружился с Петром Леонидовичем, возможно, потому, что тот любил животных.

Однажды они сидели все вместе перед экраном телевизора, где шел приключенческий фильм. Вдруг Вера Семеновна спросила Петра:

— А почему ты тогда не забрал Уголька? Ведь тебе его приносили дети.

Петр Леонидович удивленно поднял брови:

— Но мне никто его не приносил. Я бы, конечно, забрал, Верочка. Ты ж меня знаешь.

— Не решились они, видимо, к нему постучать. А может, и к лучшему, ведь иначе я бы так и не успела поймать удачу за хвост, — подумала Вера и прижалась к Петру, на руках которого тихо спал довольный чёрный кот с голубыми глазами.

Автор НИКА ЯСНАЯ

ПОСЛЕДНЯЯ ОХОТА

Он пошёл на уток...

Вообще-то, охотник был из него никакой. Стрелок он был так себе – метров с десяти мог попасть в дерево. И вообще, особого удовольствия это не приносило ни ему, ни его собаке, очень большой, сильной и умной овчарке по имени Бом.

Бом терпеть не мог охоту. Его коробило от выстрелов, и, кроме того, он страшно жалел убитых и раненных зверушек. Поэтому, когда мужчина тянул его на очередную охоту, Бом упирался и рычал, но...

Что тут поделаешь, если твой хозяин идиот? А ты – всего лишь овчарка. И, по идее, должна делать стойку, радостно вилять хвостом и, повизгивая от удовольствия, бежать за подстреленной птицей.

Вот и в этот раз хозяин, тяжело вздыхая, стал собираться на охоту, куда его позвали все вышестоящие менеджеры-управленцы в большой фирме, где он работал.

Жена ворчала, помогая собраться и вопрошала, для чего он таскается туда, куда ему самому ехать не хотелось?

Совершенно раздражённый ранним вставанием в выходной, мужчина в сотый раз объяснял ей, что отказаться от такого предложения совершенно невозможно. Ведь он ждёт повышения, а значит, надо вливаться в коллектив и поддерживать...

Вот он и стоял напротив довольно большого озера. Именно на том месте, куда поставил его человек, отвечающий за охоту на уток. Дробь была в патронах.

Напарники стояли по ту сторону озера, далеко от места его охоты. Вокруг тишина и только шум камышей. Уток он не видел.

Наверное, ему стоило бы подойти поближе, чтобы увидеть стаю на воде. Но раздражение мешало сделать правильный шаг. Поэтому, он стоял прямо перед высокими камышами и молил Бога, чтобы стая снялась с воды и полетела в другую сторону.

Но судьбе было угодно распорядиться иначе...

То ли свистнул кто-то, то ли, крикнул, но стая медленно стала подниматься. Сотни уток, прямо перед его лицом, стали взлетать вверх.

Мужчина вскинул дуплет, а потом опустил его немного вниз, на уровень камышей. Туда, где взлетающих уток было больше. Он нажал на один курок, а потом и на второй. Два выстрела слились в один...

И тут мужчина почувствовал удар в грудь. Он вскрикнул и упал, выпустив ружьё из рук. Плотный тулуп и свитер слегка смягчили удар сотен дробин. Многие застряли в толстой одежде, на его счастье. И всё же...

Всё же, большая часть прошла. Он лежал на земле и постепенно приходил в себя. Страшная боль сжимала грудь и не давала дышать. Мужчина застонал и попытался сообразить, что произошло и что теперь делать дальше.

А дело было в том, что почти в рост камыша посреди его зарослей была стена, оставшаяся от старой постройки. И вся дробь пошла назад.

Кричать он не мог. Да и бесполезно это было. Никто ведь всё равно его не мог услышать. До них были сотни метров через озеро. И мужчина стал мысленно прощаться с женой и просить у неё прощения за всё, когда он ворчал и когда мало уделял ей внимания. Но тут...

Тут он вдруг почувствовал, что его кто-то тянет за длинный и толстый воротник тулупа. Бом упирался лапами в холодную, уже промёрзшую осеннюю землю. Он хрипел и выл от тяжести и страшного усилия, но тащил.

• Бомочка... Бомочка, хороший мой, – простонал мужчина. – Не дотянуть тебе меня. Брось. Напрасно только себя мучишь и меня. Оставь. Просто посиди рядом со мной. А потом жене передай мои извинения...

Бом перестал тянуть. Над лицом мужчины возникла морда собаки. Бом рычал.

• Всё, всё, – сказал мужчина. – Тяни. А я помогу.

Он упирался в мёрзлую землю ногами и локтями, пытаясь помочь собаке, а Бом хрипел, но тянул. Расстояние до дороги было небольшим, всего метров сто, но они преодолели его за несколько часов...

Водитель машины увидел человека, лежащего на дороге, и собаку овчарку, бросившуюся под колёса. Он выбежал и подошел к человеку. Тот лежал с закрытыми глазами, а на тулупе расплывалось большое кровавое пятно.

Его довезли в ближайшую больницу и сообщили жене. Бом отказался ехать домой и с женой хозяина он не общался. Он считал её виноватой в произошедшем.

Он просто сидел у входа в приёмный покой и ждал. Ждал, ждал, ждал...

Но не дождался. Слишком большая была потеря крови. И врачи ничего не смогли сделать.

А Бом не верил. Он не верил в то, что больше никогда не увидит своего человека. Он отказывался уходить. И персонал больницы стал его подкармливать.

Бом ел плохо. Он считал, что ему больше нечего делать здесь. Его место там, где теперь его человек...

Больше всего времени возле него проводил хирург, оперировавший его хозяина. И хотя он понимал, что там, в операционной, не мог ничего сделать, но...

Смотря в эти собачьи глаза, каждый день встречавшие его с надеждой, он ощущал свою вину. Неизвестно почему, но вину.

Может потому, что не мог объяснить ничего Бому. А он разговаривал с ним каждый день, когда выносил поесть собаке.

Уже мело, и очень прилично. Холодный зимний ветер пробирал сильно похудевшего Бома до самых костей. Он поёживался на этом ветру, но не уходил.

И в этот день он ждал, глядя с надеждой на открывающиеся и закрывающиеся двери приёмного покоя...

Что-то маленькое ткнулось ему в ноги. Бом с удивление посмотрел вниз – малюсенький, дрожащий котёнок прижался к его ногам. Он плакал.

Тяжело вздохнув, Бом взял котёнка за шкирку и пошел в уголок, где не дул ветер. Там он свернулся калачиком и положил в середину котёнка. Тот согрелся и тихонько замурлыкал. Бом стал его облизывать.

Теперь ему приходилось думать не о себе, а о малыше. Он брал еду и ел вместе с котёнком.

Хирург через несколько дней заметил произошедшие изменения. Зайдя за угол, он увидел в сооруженном овчаркой гнезде пушистое существо.

Бом стоял рядом и заглядывал в глаза хирургу. И в его глазах было сомнение и извинение. Он как будто извинялся сразу за всё. И за то, что остался жив, и за то, что теперь живёт, потому что...

Потому что иначе никак. Кто будет заботиться о малыше, если с ним что-нибудь случится?

Хирург вытер глаза и сказал:

• Так. Жди меня, пока смена закончится. Нам надо серьёзно поговорить...

Бом посмотрел на него и кивнул. Можно подумать, что ему было куда идти.

Хирург вышел после смены и подогнал машину.

• Смотри, – сказал он Бому. – Теперь тебе есть о ком заботиться. Ты не можешь распоряжаться своей жизнью, понимаешь меня? Если ты замёрзнешь здесь, то малыш тоже умрёт. Понимаешь?

Бом посмотрел на хирурга и, тяжело вздохнув, перевёл взгляд на малыша, прижимавшегося и теребившего его ухо лапами.

• Вот, вот! – обрадовался хирург. – Я именно о нём и говорю.

Хирург ещё долго уговаривал овчарку, а потом открыл заднюю дверь машины и сурово сказал:

• Давай! Садись и малыша неси.

Бом опять вздохнул. Посмотрел на хирурга и котёнка, а потом взял малыша за шею и залез на заднее сидение. Хирург захлопнул двери и сказал куда-то в сторону:

• Ну, и слава тебе, Господи! А то, понимаешь... Упирается он. Вот так-то оно лучше. Теперь заживём.

И он уехал. А у выхода из приёмного покоя стояли врачи, медсестры и нянечки, давно наблюдавшие за происходящим.

• И чего я плачу? – спросила одна медсестра другую.
• Наверное, потому же, что и я, – ответила ей вторая.

Женщины вытирали глаза и интересовались друг у друга, что он за человек такой? Хирург этот...

На следующий день, совершенно случайно, одна медсестра зашла в комнату, где отдыхали хирурги, и заметила, что у неё дома остался супчик и тортик. И ей "ну совершенно некуда их девать". Потом пришла врач-офтальмолог и принесла голубцы...

Так они и ходили. Хирурги удивлялись и спрашивали друг друга, что вдруг произошло?

Что произошло, хирург, взявший Бома и котёнка, понял, когда заведующая детским отделением стала оказывать ему очень пристальное внимание.

Он был одинок. Проводя всё время на работе, он просто не имел возможности наладить свою личную жизнь.

В общем, теперь так... Они вместе проводят всё своё время на работе – хирург и зав отделением. И приходят домой совершенно уставшими.

Зато там их встречают большая собака по имени Бом и подросший котёнок. Они бросаются к своим людям и заглядывают им в глаза.

И врачи, отработавшие иногда по 24 часа, отходят душой. А что ещё надо для счастья?

Я вас спрашиваю, дамы и господа...

Вот такая история о последней охоте и верности.

Автор ОЛЕГ БОНДАРЕНКО