Сразу вспомнила историю моей прабабушкиПрабабушка огонь!?
Какие слова золотые, да правильные!
Позитивчик (фото, видео, рассказы для хорошего настроения) (страница 88)
Вит
Какие слова золотые, да правильные!
Мой cтapший cын peшил нe иcкaть в жизни лeгкиx пyтeй, xлeбнyл околоплодной жидкоcти покa pождaлcя, и момeнтaльно окaзaлcя в дeтcкой peaнимaции нa иcкyccтвeнной вeнтиляции лeгкиx, гдe пpовeл дecять днeй, a зaтeм eщe пapy нeдeль в cпeциaльной колбe, чтобы добpaть нeобxодимый вec.
Зa это вpeмя моя жeнa нa нepвной почвe потepялa около дecяткa килогpaмм и yвepeнноcть в ceбe.
Bpaчи в peaнимaции были опытными, пpофeccионaльно дeфоpмиpовaнными циникaми, нa вопpоcы отвeчaли yклончиво, нaмeкaя, что жeнa eщe молодaя, и вполнe можeт зaбepeмeнeть eщe paзок c болee yдaчным иcxодом. Это нe внyшaло оптимизмa, но дeло cвоe они знaли, и peбeнкa вepнyли в полном поpядкe, к paдоcти нac и вcex pодcтвeнников, котоpыe нeмeдлeнно cобpaлиcь по этомy поводy.
Нaшy однокомнaтнyю квapтиpy зaполнили бaбyшки, дeдyшки и дaжe пapa пpaбaбyшeк. Поcлeдовaли подобaющиe cлyчaю подapки, многочиcлeнныe cовeты по yxодy зa дeтьми, впepeмeшкy c обeщaниями явитьcя в cлyчae нyжды нa помощь по пepвомy зовy.
Чepeз кaкоe-то вpeмя cтaло кaзaтьcя, что y нac нe бaбyшки c дeдyшкaми, a cплошныe Bacилиcы Пpeмyдpыe, Коньки-Гоpбyнки и пpочиe Мapьи-Иcкycницы.
Нacтyпил вeчep, нyжно было кyпaть peбeнкa пepeд cном, вce вдpyг cpaзy peшили нaм нe мeшaть, зacобиpaлиcь по домaм и момeнтaльно иcчeзли.
Мы c жeной оcтaлиcь вдвоeм. Онa поcмотpeлa нa мeня и твepдо cкaзaлa, что онa кyпaть eго нe бyдeт, тaк кaк eй cтpaшно. Bидимо онa peшилa, что paз онa пepвaя cкaзaлa, что eй cтpaшно, то мнe cоотвeтcтвeнно нe cтpaшно и я c лeгкоcтью cпpaвлюcь c этой зaдaчeй. Отличный плaн.
Я в нaдeждe оглянyлcя по cтоpонaм, но никого кpомe двyx cвоиx cобaк нe yвидeл, a они cpaзy дaли понять, чтобы я нa ниx нe paccчитывaл.
Bыбоpa нe было, и я взялcя зa дeло. Покa я cообpaжaл кaк взять млaдeнцa нa pyки, чтобы y нeго нe отвaлилacь головa, жeнa пpиготовилa дeтcкyю вaнночкy c пeнкой и cмотpeлa нa мeня c видом чeловeкa, иcполнившeго cвой долг.
Тeм вpeмeнeм мнe yдaлоcь пpиподнять eго нaд кpовaткой гоpизонтaльно, и мы оcтоpожно отпpaвилиcь в вaннyю. Я был поxож нa caпepa c миной в pyкax.
Я мeдлeнно cклонилcя нaд вaнночкой, пояcницy cвeло от нaпpяжeния, я обливaлcя потом и дyмaл только о том, кaк глyбоко нyжно опycкaть eго в водy и cколько вpeмeни тaм дepжaть.
Жeнa и cобaки c интepecом нaблюдaли зa моими дeйcтвиями, нe пpоявляя ни мaлeйшиx пpизнaков бecпокойcтвa.
Я peшил, что нaвepноe yжe доcтaточно и пpоxpипeл cквозь cжaтыe зyбы, чтобы они пepecтaвaли глaзeть и тaщили полотeнцe.
B общeм, вce пpошло yдaчно. Пpaвдa я eщe около чaca нe мог paзогнyтьcя, тpяcлиcь pyки и глaз дepгaлcя, но потом вce пpошло. Я cмотpeл нa cвeжeвымытого peбeнкa, cпокойно cпящeго в кpовaткe и c yжacом дyмaл, что зaвтpa пpидeтcя дeлaть вce тожe caмоe.
Мдa.
Пpошлым лeтом этот peбeнок вepнyлcя c pыбaлки. От нeго нecло тиной и пивом. Мы c жeной cпpоcили: гдe pыбa? Он глyпо зaxиxикaл и отвeтил, что нe клeвaло.
Нy xоть помоeтcя caм.
Miamoto1710
Зa это вpeмя моя жeнa нa нepвной почвe потepялa около дecяткa килогpaмм и yвepeнноcть в ceбe.
Bpaчи в peaнимaции были опытными, пpофeccионaльно дeфоpмиpовaнными циникaми, нa вопpоcы отвeчaли yклончиво, нaмeкaя, что жeнa eщe молодaя, и вполнe можeт зaбepeмeнeть eщe paзок c болee yдaчным иcxодом. Это нe внyшaло оптимизмa, но дeло cвоe они знaли, и peбeнкa вepнyли в полном поpядкe, к paдоcти нac и вcex pодcтвeнников, котоpыe нeмeдлeнно cобpaлиcь по этомy поводy.
Нaшy однокомнaтнyю квapтиpy зaполнили бaбyшки, дeдyшки и дaжe пapa пpaбaбyшeк. Поcлeдовaли подобaющиe cлyчaю подapки, многочиcлeнныe cовeты по yxодy зa дeтьми, впepeмeшкy c обeщaниями явитьcя в cлyчae нyжды нa помощь по пepвомy зовy.
Чepeз кaкоe-то вpeмя cтaло кaзaтьcя, что y нac нe бaбyшки c дeдyшкaми, a cплошныe Bacилиcы Пpeмyдpыe, Коньки-Гоpбyнки и пpочиe Мapьи-Иcкycницы.
Нacтyпил вeчep, нyжно было кyпaть peбeнкa пepeд cном, вce вдpyг cpaзy peшили нaм нe мeшaть, зacобиpaлиcь по домaм и момeнтaльно иcчeзли.
Мы c жeной оcтaлиcь вдвоeм. Онa поcмотpeлa нa мeня и твepдо cкaзaлa, что онa кyпaть eго нe бyдeт, тaк кaк eй cтpaшно. Bидимо онa peшилa, что paз онa пepвaя cкaзaлa, что eй cтpaшно, то мнe cоотвeтcтвeнно нe cтpaшно и я c лeгкоcтью cпpaвлюcь c этой зaдaчeй. Отличный плaн.
Я в нaдeждe оглянyлcя по cтоpонaм, но никого кpомe двyx cвоиx cобaк нe yвидeл, a они cpaзy дaли понять, чтобы я нa ниx нe paccчитывaл.
Bыбоpa нe было, и я взялcя зa дeло. Покa я cообpaжaл кaк взять млaдeнцa нa pyки, чтобы y нeго нe отвaлилacь головa, жeнa пpиготовилa дeтcкyю вaнночкy c пeнкой и cмотpeлa нa мeня c видом чeловeкa, иcполнившeго cвой долг.
Тeм вpeмeнeм мнe yдaлоcь пpиподнять eго нaд кpовaткой гоpизонтaльно, и мы оcтоpожно отпpaвилиcь в вaннyю. Я был поxож нa caпepa c миной в pyкax.
Я мeдлeнно cклонилcя нaд вaнночкой, пояcницy cвeло от нaпpяжeния, я обливaлcя потом и дyмaл только о том, кaк глyбоко нyжно опycкaть eго в водy и cколько вpeмeни тaм дepжaть.
Жeнa и cобaки c интepecом нaблюдaли зa моими дeйcтвиями, нe пpоявляя ни мaлeйшиx пpизнaков бecпокойcтвa.
Я peшил, что нaвepноe yжe доcтaточно и пpоxpипeл cквозь cжaтыe зyбы, чтобы они пepecтaвaли глaзeть и тaщили полотeнцe.
B общeм, вce пpошло yдaчно. Пpaвдa я eщe около чaca нe мог paзогнyтьcя, тpяcлиcь pyки и глaз дepгaлcя, но потом вce пpошло. Я cмотpeл нa cвeжeвымытого peбeнкa, cпокойно cпящeго в кpовaткe и c yжacом дyмaл, что зaвтpa пpидeтcя дeлaть вce тожe caмоe.
Мдa.
Пpошлым лeтом этот peбeнок вepнyлcя c pыбaлки. От нeго нecло тиной и пивом. Мы c жeной cпpоcили: гдe pыбa? Он глyпо зaxиxикaл и отвeтил, что нe клeвaло.
Нy xоть помоeтcя caм.
Miamoto1710
Михаил Задорнов. Про евреев, японцев, русских и, конечно, американцев!
Бабуля устала прилегла.
Котёныш охраняет сон).
«МУЖЧИНА В СЕМЬЕ»
Поезд тронулся в вечерних сумерках, оставляя позади очередную станцию. Андрей занимал верхнюю полку. Ехать было долго и скучно. Он даже обрадовался, что у него появились соседи, решил, что наконец-то будет с кем поговорить. Но две женщины, вошедшие на этой станции, не оправдали надежд Андрея. Она была постарше, вторая помоложе, видимо мать и дочь. Андрей предложил помощь, с багажом, но молодая деловито отказалась. Тогда чуть позже Андрей предложил чаю с бутербродами и печеньем, всё это было у него с собой и лежало на общем столе.
Утром он проснулся на очередной станции. Соседок не было. Андрей спрыгнул вниз. На нижней полке, сложив руки на коленях в замок, сидел молодой парнишка, лет восемнадцати. Под правым глазом отчётливо виднелся огромный синяк. Лоб оцарапан. Ссадина на губе. Большие голубые глаза смотрели на Андрея с недоверием и даже испугом.
После ужина Андрей вышел на крыльцо. Закурил.
Поезд тронулся в вечерних сумерках, оставляя позади очередную станцию. Андрей занимал верхнюю полку. Ехать было долго и скучно. Он даже обрадовался, что у него появились соседи, решил, что наконец-то будет с кем поговорить. Но две женщины, вошедшие на этой станции, не оправдали надежд Андрея. Она была постарше, вторая помоложе, видимо мать и дочь. Андрей предложил помощь, с багажом, но молодая деловито отказалась. Тогда чуть позже Андрей предложил чаю с бутербродами и печеньем, всё это было у него с собой и лежало на общем столе.
- Спасибо, не нужно. – Буркнула в ответ старшая. После чего, пошушукавшись о чём-то с дочерью, легла на нижнюю полку и отвернулась. Вскоре и младшая, заняла свою вторую верхнюю и тоже уснула.
Утром он проснулся на очередной станции. Соседок не было. Андрей спрыгнул вниз. На нижней полке, сложив руки на коленях в замок, сидел молодой парнишка, лет восемнадцати. Под правым глазом отчётливо виднелся огромный синяк. Лоб оцарапан. Ссадина на губе. Большие голубые глаза смотрели на Андрея с недоверием и даже испугом.
- Привет! Андрей! – Андрей приветственно протянул парнишке руку.
- Егор. – Парень протянул руку в ответ, с явным облегчением.
- Сколько стоим? – Андрей махнул головой в сторону окна, за которым открывалась вокзальная площадь.
- 30 минут. Прошло около пяти. – Ответил Егор.
- Успею. – Сказал Андрей и вышел. На перроне он набрал свежих пирожков и булочек на завтрак. Яблоки, груши и хурму. Вернувшись в вагон, поставил пакеты на стол.
- За кипяточком сходишь? – обратился он к Егору. – Завтракать будем. А я пока фрукты помою.
- У меня кружки нет. – Сказал он смущённо.
- А у меня есть ещё. – Андрей достал из сумки вторую кружку.
- Бери, бери. – Андрей пододвинул Егору пакет с пирожками. Ему не давало покоя ночное поведение парнишки и следы побоев на лице. К тому же у Егора явно не было не только кружки, но и вещей вообще. Так как сумок не прибавилось. – Угощайтесь. – Андрей улыбнулся женщинам, указывая на пакет с уже вымытыми фруктами. Женщины промолчали и к фруктам не притронулись. Поезд тем временем катил дальше.
- Разомнёмся? – Предложил Андрей Егору, когда с пирожками и чаем было покончено. Взял хурму, сунул Егору в руку яблоко и мотнул головой в сторону прохода.
- Жаль, в поездах теперь курить нельзя. – Сказал Андрей, когда они с Егором вышли из шумного вагона в тамбур.
- Я не курю. – Ответил Егор, откусив яблоко.
- Вот и правильно. – Похвалил Андрей. – А это кто ж тебя так отделал? Не хочешь, так не отвечай.
- Не знаю кто. – Признался Егор.
- В армию не взяли. – Егор закатал рукав, показывая Андрею пятна псориаза. – Так бы, может, по контракту остался. Да только и в доме без мужских рук тяжело, надолго не оставишь. – Продолжил Егор. – Отец мой вахтой работал. Вот и я решил. Я ведь теперь один мужчина в семье.
- Мать жалко. На билет сюда денег ели наскребли, а приеду с пустыми карманами. – Закончил Егор. – Нинка сестрёнка девятилетку нашу заканчивает в этом году. Хотел я заработать, чтоб в город её учиться отправить. Им малым учиться надо.
- Я тоже вахтой работаю. У нас стабильно. Хочешь, попробую тебя устроить?
- Давай. – Обрадовался Егор.
- А звонить-то как тебе, как что решиться? – Спохватился Андрей.
- Ты матери номер запиши пока. – Нашёлся Егор.
- Не забудешь? – Спросил Егор у Андрея. В глазах его теплилась надежда. Поезд замедлял ход. Они снова стояли в тамбуре.
- Не забуду. – Андрей похлопал парня по плечу. Поезд остановился. Егор спрыгнул. Несколько человек, стоявших на перроне, поспешили забраться внутрь. Поезд вновь начал набирать обороты.
- Не забудь! – Крикнул, всё ещё стоящий на перроне Егор. Андрей кивнул головой. И помахал парнишке рукой.
- Спасибо! – Крикнул Егор, понимая, что Андрей его всё равно не услышит.
- Спасибо вам! Приглядите там за ним! – Крикнула женщина, обращаясь к Андрею. Андрей улыбнулся женщине в ответ и подмигнул девчушке. Поезд тронулся. Женщина всё стояла и смотрела ему вслед.
- Я ей всё рассказал. – Объяснил Егор. – Она специально пришла. Поблагодарить тебя хотела.
- Да ладно. – Андрею стало как-то неловко. – А что это у тебя сумка такая большая? – Сменил он тему.
- Мать собрала. Картошка, закрутки. – Смущённо ответил Егор.
- Здорово. – Улыбнулся задумчиво Андрей. – Люблю огурчики домашние. – Из головы не выходили голубые глаза и пряди волос, рассыпанные по плечам.
- Мать говорит, ты можешь погостить у нас пару дней, после этой вахты. – Сказал однажды Егор, после разговора с матерью. Это была их четвёртая совместная смена. – Грибы пошли, ягоды. Я рассказывал, что ты любитель. – Объяснил Егор.
- Да, хорошая идея. – Обрадовался Андрей.
- Я так вам за всё благодарна. – Ирина улыбнулась.
- Пустяки. – Ответил Андрей. – Красиво у вас тут. – Сменил он тему.
- Что верно, то верно. – Ответила Ирина. – Я ведь сама городская. С Егоркиным отцом познакомились, когда он учиться приехал. А как первый раз тут побывала, такая свобода, тишина, покой. Решили здесь жить. Тогда тут ещё ферма была, работа. Потом уж всё развалилось. Но мы всё равно уезжать не захотели. Дети, когда подрастут, сами пусть решают, здесь или в городе. А мне тут привычнее. Даже теперь. – Добавила Ирина грустно.
- А я наоборот, из посёлка в город перебрался в молодости. Казалось, вот где жизнь кипит, а теперь тесно там, душно. До пенсии доработаю, и обратно в деревню. – Рассмеялся Андрей.
После ужина Андрей вышел на крыльцо. Закурил.
- Чай, с облепихой. – Ирина вышла следом и подала Андрею большую кружку. От кружки шёл пар и пряный аромат.
- Спасибо. – Поблагодарил Андрей. Их руки соприкоснулись, когда он принимал кружку, а глаза встретились. Длилось это долю секунды. Потом Ирина быстро ушла в дом.
- Завтра на рыбалку пойдём. Вдвоём. – Сказал Егор вечером второго дня.
- Отлично. – Согласился Андрей.
- Понравилась тебе мать? – Серьёзно просил Егор, когда они с Андреем уселись с удочками на берегу.
- Понравилась. – Так же серьёзно ответил Андрей.
- И ты ей понравился. Я вижу. Мы не будем против, если вы решите жить вместе. – Егор ловко подсёк крупного окуня.
- Хорошо. – Усмехнулся Андрей. Сейчас он чувствовал себя мальчишкой, рядом с Егором. Но ему понравилось и то, как Егор отнёсся к этому важному для обоих разговору. Андрей уже понял, что, действительно, хочет стать частью этой дружной семьи. Забоится об Ирине и детях. И знал, что всё будет хорошо.
СВЕКРУХА
Едва достигнув совершеннолетия, я выскочила замуж. Выскочила – самое точное определение поступка, неожиданного для окружающих и для меня самой тоже. Но что сделано, то сделано. Начиналась новая жизнь, совершенно мне незнакомая, она предусматривала в числе прочего знакомство с родителями моего юного супруга, который был растерян не меньше меня. Мы оба выпали из гнезда, еще не научившись летать как следует.
Однажды утром, когда моя тетушка Аня кормила меня завтраком, как обычно, подкладывая вкусненькое и уговаривая скушать, к нам зашла соседская бабушка. Понаблюдав за процедурой кормления, она печально так промолвила:
Действительно, с обидами я тогда еще не была знакома, наша необычная семья состояла из бабули и трех ее дочерей, мамой моей и брата Женьки была младшая сестра Евгения, а я была любимицей старшей сестры Анны.
Мужчин не было, всех сестер обделила война. Жили все дружно и дети получали любовь и заботу в полной, а иногда излишней мере.
Как самую младшую, меня баловали особенно. Не знавала я обид, права была старушка. Но вот слово «свекруха» резануло, показалось таким недоброжелательным, злым и колючим. Свекруха – звучало угрожающе, врезалось в память и не отпускало до самой встречи, словно обещание каких-то неизвестных еще мне неприятностей.
Свекруха оказалась симпатичной, высокой, фигуристой женщиной, она сказала мне: «Проходи, дочушка» – и улыбнулась. Ничего страшного, она хлопотала, угощая нас, потом повела во двор, показала свой небольшой огородик с ровными высокими грядками, на которых уже зеленели разные всходы, и похвалилась справным поросенком, который радостно захрюкал, увидев хозяйку.
Утром мужчины наши уходили на работу, на какую-то стройку, а мы оставались на хозяйстве. Но вот то злое слово «свекруха» мешало мне как-то называть ее, а это становилось все необходимее и однажды, когда она похвалила мое имя, я стала рассказывать ей про Таис Афинскую и она, посмеиваясь, сказала: «А ты вот так и зови меня, донюшка, я Таисия, она Таис, здорово получается. Тебе это имя нравится?»
Так решила свекруха трудную для меня проблему и я стала называть ее Таисия, добавляя, конечно, отчество – Егоровна. Жизнь налаживалась. Какая она была улыбчивая, быстрая, как умела незаметно выполнять всю домашнюю работу, когда я просыпалась, завтрак ждал меня на столе, точно как дома, полы протерты до блеска, а огород прополот и Борька накормлен.
Мы садились на крылечко разговаривать и она, все посмеиваясь, рассказывала, как досталось ей в войну горького до слез с тремя пацанами, как работала она на лесозаготовках по воинской повинности, а ребятишки потеряли карточки на хлеб, а начальник вызвал ее с заготовок, поставил уборщицей в магазин и велел отдавать ей хлебные крошки с лотков, на которых привозили хлеб, добрый был мужик, царство ему небесное, чуточку, а поддержал мальцов, особенно малого, муженька твоего, он слабенький был.
Мое живое воображение рисовало все эти картины яркими красками и мир расширялся, наполнялся новыми ощущениями и понятиями. Все было хорошо и спокойно до случая.
Однажды утром свекровь разбудила меня и сказала:
Очень скоро Борька напомнил о себе пронзительным визгом, я взяла ведерко с его завтраком и направилась к поросячьему жилищу. Этот уже приличного размера свинтус помещался в небольшой стаечке возле огорода и мне нужно было, открыв дверцу внутрь, войти туда и опрокинуть ведерко в Борькино корытце. Проще простого – так думалось мне. И напрасно.
Едва я только приоткрыла дверь, как Борька с невероятной силой распахнул ее настежь, выбил из моих рук ведро и ринулся вон из стайки прямиком на огород, на высоконькие красивые грядки. Дух свободы вскружил поросячью голову и Борька с огромной скоростью стал носиться по грядочкам, сминая нежную зелень, он катался и перекатывался с боку на бок, хрюкал и взвизгивал от счастья, а я, остолбенев, стояла и в ужасе не знала, что мне делать. Но ведь что-то нужно было предпринимать, чтобы остановить это варварское уничтожение старательного труда моей свекрови и я уже начинала понимать, что такое простить невозможно, рухнули мои надежды на доброе знакомство и вот теперь пришло время, когда свекруха испортит мне кровь, причем, вполне заслуженно.
«Нужно загнать Борьку в стайку во что бы то ни стало!» – с этой мыслью я кинулась к поросенку прямо на старательно политые утром заботливой хозяйкой грядки. Наши скорости были вполне сопоставимы, несколько раз я даже догоняла Борьку, хватала за жирное грязное тельце, но он быстро понял мое намерение и расставаться со свободой не желал, легко выскальзывал и удирал. Я поняла, что тактику нужно менять, загнать его не получится, надо попробовать заманить.
Побежала в дом, набрала хлеба и стала осуществлять задуманное. Оставшийся по своей воле голодным Борька подходил, брал кусок хлеба прямо из моих рук. Медленно, но мы подвигались к стайке, однако когда она оказалась совсем близко, Борька повернул назад и стал безобразничать с новой силой. Боже, что от вытворял, призвав, видно, всю свиную фантазию! А я так и следовала за ним, захлебываясь слезами от горя и бессилия. Огород пропал, Борька без преувеличения вел себя по-свински и ухитрился сшибить даже крохотный парничок, где стройными рядками стояли до его вмешательства крепенькие подросточки-томатики. Увы-увы!
Но вот эта свинья Борька замедлил скорость, сел на свои уже вполне приличные окорока и, работая передними, поехал, хрюкая от удовольствия и сравнивая грядки окончательно. Наверное, от полного отчаяния я вспомнила вдруг, как мы ласкали своих домашних мирных питомцев.
Борька уже не считал меня за достойного противника и легко подпустил к себе. Легким толчком я повалила поросенка на бок и стала чесать ему брюхо. От удовольствия Борька закрыл глаза длинными белыми ресницами с комочками грязи и удовлетворенно захрюкал.
Не знаю, как долго продолжалось это почесывание, я меняла усталые руки и потеряла счет времени, я хотела только одного – чтобы он не двигался, чесала и чесала противное пузо и не могла даже плюнуть на него, у меня пересохло горло от жажды, а солнце тоже не хотело меня пожалеть и припекало все сильнее. Это было печальное зрелище – счастливый поросенок и совершенно несчастная девчонка, оба грязные, среди разрушенных грядок и без надежды на скорое изменение ситуации.
Но вот стукнула калитка и к экзотической парочке бросилась Таис-Таисия.
От переполнявшего меня чувства радостного освобождения непроизвольно вырвалось у меня: «Ой, мамочка моя!». Она засмеялась, обняла меня и повела в дом кормить таежной ягодой.
Об испорченном огороде разговор был совсем короткий, она махнула рукой:
И откуда столько терпения было у женщины с такой трудной судьбой и жизнью, откуда столько доброты и мудрости? Не знаю, кто так щедро одарил ее искусством сопереживания, но зато я знаю, как и почему вырастают сильные, добрые, глубоко порядочные и любящие сыны, которых щедро раздают чужим девчонкам матери, несправедливо называемые иногда колючим словом – «свекруха»...
Автор: ЛюбовьАрестова@
Едва достигнув совершеннолетия, я выскочила замуж. Выскочила – самое точное определение поступка, неожиданного для окружающих и для меня самой тоже. Но что сделано, то сделано. Начиналась новая жизнь, совершенно мне незнакомая, она предусматривала в числе прочего знакомство с родителями моего юного супруга, который был растерян не меньше меня. Мы оба выпали из гнезда, еще не научившись летать как следует.
Однажды утром, когда моя тетушка Аня кормила меня завтраком, как обычно, подкладывая вкусненькое и уговаривая скушать, к нам зашла соседская бабушка. Понаблюдав за процедурой кормления, она печально так промолвила:
- Баловница ты, девка, обиды не ведала, вот погоди, свекруха тебе кровь-то попортит.
- Да ладно вам пугать девочку, – осадила соседку моя тетушка Аня.
Действительно, с обидами я тогда еще не была знакома, наша необычная семья состояла из бабули и трех ее дочерей, мамой моей и брата Женьки была младшая сестра Евгения, а я была любимицей старшей сестры Анны.
Мужчин не было, всех сестер обделила война. Жили все дружно и дети получали любовь и заботу в полной, а иногда излишней мере.
Как самую младшую, меня баловали особенно. Не знавала я обид, права была старушка. Но вот слово «свекруха» резануло, показалось таким недоброжелательным, злым и колючим. Свекруха – звучало угрожающе, врезалось в память и не отпускало до самой встречи, словно обещание каких-то неизвестных еще мне неприятностей.
Свекруха оказалась симпатичной, высокой, фигуристой женщиной, она сказала мне: «Проходи, дочушка» – и улыбнулась. Ничего страшного, она хлопотала, угощая нас, потом повела во двор, показала свой небольшой огородик с ровными высокими грядками, на которых уже зеленели разные всходы, и похвалилась справным поросенком, который радостно захрюкал, увидев хозяйку.
- Борька, Борька, покормлю сейчас, ты у меня хороший, умница ты, – ласково сказала она поросенку и мне как-то стало приятно, словно это меня она похвалила.
Утром мужчины наши уходили на работу, на какую-то стройку, а мы оставались на хозяйстве. Но вот то злое слово «свекруха» мешало мне как-то называть ее, а это становилось все необходимее и однажды, когда она похвалила мое имя, я стала рассказывать ей про Таис Афинскую и она, посмеиваясь, сказала: «А ты вот так и зови меня, донюшка, я Таисия, она Таис, здорово получается. Тебе это имя нравится?»
Так решила свекруха трудную для меня проблему и я стала называть ее Таисия, добавляя, конечно, отчество – Егоровна. Жизнь налаживалась. Какая она была улыбчивая, быстрая, как умела незаметно выполнять всю домашнюю работу, когда я просыпалась, завтрак ждал меня на столе, точно как дома, полы протерты до блеска, а огород прополот и Борька накормлен.
Мы садились на крылечко разговаривать и она, все посмеиваясь, рассказывала, как досталось ей в войну горького до слез с тремя пацанами, как работала она на лесозаготовках по воинской повинности, а ребятишки потеряли карточки на хлеб, а начальник вызвал ее с заготовок, поставил уборщицей в магазин и велел отдавать ей хлебные крошки с лотков, на которых привозили хлеб, добрый был мужик, царство ему небесное, чуточку, а поддержал мальцов, особенно малого, муженька твоего, он слабенький был.
Мое живое воображение рисовало все эти картины яркими красками и мир расширялся, наполнялся новыми ощущениями и понятиями. Все было хорошо и спокойно до случая.
Однажды утром свекровь разбудила меня и сказала:
- Дочушка, тут бабы за ягодами наладились, я хочу с ними сбегать в тайгу, может, и наберу ягодок вам. А ты сможешь Борьку накормить? Я там ему все в ведерке приготовила. Как?
- Ну конечно, что за вопрос, накормлю Борьку без проблем, даже не волнуйтесь, – ответила я и осталась дома одна.
Очень скоро Борька напомнил о себе пронзительным визгом, я взяла ведерко с его завтраком и направилась к поросячьему жилищу. Этот уже приличного размера свинтус помещался в небольшой стаечке возле огорода и мне нужно было, открыв дверцу внутрь, войти туда и опрокинуть ведерко в Борькино корытце. Проще простого – так думалось мне. И напрасно.
Едва я только приоткрыла дверь, как Борька с невероятной силой распахнул ее настежь, выбил из моих рук ведро и ринулся вон из стайки прямиком на огород, на высоконькие красивые грядки. Дух свободы вскружил поросячью голову и Борька с огромной скоростью стал носиться по грядочкам, сминая нежную зелень, он катался и перекатывался с боку на бок, хрюкал и взвизгивал от счастья, а я, остолбенев, стояла и в ужасе не знала, что мне делать. Но ведь что-то нужно было предпринимать, чтобы остановить это варварское уничтожение старательного труда моей свекрови и я уже начинала понимать, что такое простить невозможно, рухнули мои надежды на доброе знакомство и вот теперь пришло время, когда свекруха испортит мне кровь, причем, вполне заслуженно.
«Нужно загнать Борьку в стайку во что бы то ни стало!» – с этой мыслью я кинулась к поросенку прямо на старательно политые утром заботливой хозяйкой грядки. Наши скорости были вполне сопоставимы, несколько раз я даже догоняла Борьку, хватала за жирное грязное тельце, но он быстро понял мое намерение и расставаться со свободой не желал, легко выскальзывал и удирал. Я поняла, что тактику нужно менять, загнать его не получится, надо попробовать заманить.
Побежала в дом, набрала хлеба и стала осуществлять задуманное. Оставшийся по своей воле голодным Борька подходил, брал кусок хлеба прямо из моих рук. Медленно, но мы подвигались к стайке, однако когда она оказалась совсем близко, Борька повернул назад и стал безобразничать с новой силой. Боже, что от вытворял, призвав, видно, всю свиную фантазию! А я так и следовала за ним, захлебываясь слезами от горя и бессилия. Огород пропал, Борька без преувеличения вел себя по-свински и ухитрился сшибить даже крохотный парничок, где стройными рядками стояли до его вмешательства крепенькие подросточки-томатики. Увы-увы!
Но вот эта свинья Борька замедлил скорость, сел на свои уже вполне приличные окорока и, работая передними, поехал, хрюкая от удовольствия и сравнивая грядки окончательно. Наверное, от полного отчаяния я вспомнила вдруг, как мы ласкали своих домашних мирных питомцев.
Борька уже не считал меня за достойного противника и легко подпустил к себе. Легким толчком я повалила поросенка на бок и стала чесать ему брюхо. От удовольствия Борька закрыл глаза длинными белыми ресницами с комочками грязи и удовлетворенно захрюкал.
Не знаю, как долго продолжалось это почесывание, я меняла усталые руки и потеряла счет времени, я хотела только одного – чтобы он не двигался, чесала и чесала противное пузо и не могла даже плюнуть на него, у меня пересохло горло от жажды, а солнце тоже не хотело меня пожалеть и припекало все сильнее. Это было печальное зрелище – счастливый поросенок и совершенно несчастная девчонка, оба грязные, среди разрушенных грядок и без надежды на скорое изменение ситуации.
Но вот стукнула калитка и к экзотической парочке бросилась Таис-Таисия.
- Ах ты паразит, девчонку замучил! – закричала она, схватила Борьку за заднюю ногу, потащила прямо поперек грядок, забросила в стайку и захлопнула дверь.
- Стой, дочушка моя бедная, сейчас водички тебе полью, – она метнулась в дом, вынесла большое ведро воды, которую сама же рано утром на коромысле принесла от неблизкой колонки, и стала отмывать меня, поливая на грязные от черной земли ноги, руки, лицо.
От переполнявшего меня чувства радостного освобождения непроизвольно вырвалось у меня: «Ой, мамочка моя!». Она засмеялась, обняла меня и повела в дом кормить таежной ягодой.
Об испорченном огороде разговор был совсем короткий, она махнула рукой:
- Да какие там грядки, баловство одно, поправим и будет расти зеленушка, много ли нам надо. А помидорчики все отрастут, вот увидишь. Ну, что с поросенка взять, побегал и ладно. А ты отдохни, пока мужиков наших нет, я обед сейчас быстренько сварганю.
И откуда столько терпения было у женщины с такой трудной судьбой и жизнью, откуда столько доброты и мудрости? Не знаю, кто так щедро одарил ее искусством сопереживания, но зато я знаю, как и почему вырастают сильные, добрые, глубоко порядочные и любящие сыны, которых щедро раздают чужим девчонкам матери, несправедливо называемые иногда колючим словом – «свекруха»...
Автор: ЛюбовьАрестова@
«ИДА»
У неё было редкое и красивое имя – Изольда. Кто и почему назвал простую крестьянскую девочку из-под Чернигова таким именем, она не знала. Изольду сократили до Иды. Так её все и звали. В свои пятьдесят с лишним лет была она хрупкой на вид старушкой. И одевалась она по-старушечьи. Темная юбка, кофточка к ней, на ногах – ботинки. Грубые, мальчишечьи. В любое время года. На голове низко повязанный платок. Она как будто прятала под одеждой свой облик. И только в общественной бане было видно, что старость еще не коснулась её женской стати и красоты. И античные скульптуры венер и афродит лепили с её родственниц. А когда она несла от стога навильник сена, чтобы покормить коровку и телку в своем подворье и положить его им в ясли, её под ношей не было видно. Со стороны казалось, что маленький стожок сена сам отделился от большого стога и поплыл по огороду.
Иду все считали вредной женщиной. У неё был тонкий и скрипучий голос. Она работала телятницей на ферме и всем все говорила своим неприятным голосом прямо в лицо всё, что она последние десять лет про них думает. Про таких, как она, в народе давно говорят: остры на язык и за словом в карман не полезут. Она умела за себя постоять. Она держала оборону.
Ида была солдатской вдовой. В старой сумочке вместе с документами хранила она похоронку на мужа, с которым в браке перед войной прожила семь месяцев. Таким коротким было её женское счастье.
Жила Ида со своей единственной дочерью, зятем и тремя внуками. Дома она командовала всем. И всеми. Зять её боялся. Если он иногда позволял себе с друзьями выпить тайно, он не шел домой до тех пор, пока опьянение не проходило. Мотался за околицей деревни и ел зимой снег и даже жевал сено, чтобы теща не уловила запах. Ничего не помогало. Теща все чуяла. И устраивала Саше разборки.
И бедная Лена отмалчивалась. Попробуй, возрази, когда Ида говорит правду.
Пожилую женщину побаивались все. Даже директор совхоза выслушивал её замечания, которые всегда были уместными, и на критику её не обижался.
В числе первых Иду представили к награде – Ордену Ленина за трудовые подвиги.
Она была лучшей телятницей в совхозе. По труду и награда.
И весь зал аплодировал ей, когда в клубе на сцене ей вручали Орден. А она стояла растерянная такая и только кланялась всем и говорила: «Спасибо! Спасибо!» И слезы текли из её красивых прозрачных, как весенние льдинки, глаз.
Ида и внуков своих растила в строгости. Приучала к порядку, к труду, к самостоятельности. Сама она перечитала все книги в сельской библиотеке, и бедная молодая библиотекарша не знала, чем порадовать такую разборчивую читательницу. От корки до корки прочитывала Ида идеологический журнал- блокнот агитатора. И считала, что в нем так хорошо все написано, что лучше и быть не может.
Мало кому она рассказывала о своей любви, о своем таком недолгом счастье на этом свете. И только большой портрет мужа, который был сделан с какой-то тусклой, неудачной фотографии, висел в самодельной, выкрашенной красной охрой рамке над её кроватью. И она даже с ним разговаривала иногда. А день рождения мужа, отца дочери и деда внуков всегда отмечали в семье, как большой праздник. И даже зятю сама Ида наливала полную рюмку. И он выпивал.
Ида рассказывала детям и внукам, какой был их не вернувшийся с войны отец и дедушка.
И Ида, подперев свою рано поседевшую голову, повязанную ситцевым платочком с голубыми васильками, пела эти частушки почему-то басом.
Мальчишки смеялись. Зять не смеялся. Мало ли что? Может быть, и не нужно смеяться, когда теща поет? Засмеешься, а вдруг не к месту? Но на всякий случай он хихикал тоненько и почти беззвучно.
В поминальный день Ида ходила к памятнику солдатам, не вернувшимся с войны, который был в парке в самом центре деревни, и клала у его основания поминальные дары. Потом садилась на скамейку и долго плакала в одиночестве. Покачиваясь из стороны в сторону, прижимая руки к сердцу своему. Она поднимала голову и смотрела сквозь слезы на солнце.
За ней приходила дочь. Обнимала свою мать, и они шли к дому.
А потом доставала из старой дамской сумочки пожелтевший листок бумаги.
Он был чуть больше ладошки. Текст извещения о гибели бойцов на фронте был стандартным.
В народе такие извещения стали называть похоронками.
Ида вышла замуж совсем молоденькой. Ей и было то всего семнадцать лет. И отправились они с Николаем на комсомольскую ударную стройку. Тогда все куда-то ехали от родных мест. Попали на строительство металлургического комбината. Жили в комнате в общежитии. Ждали своего первенца.
Война грянула прямо посреди счастья. В первый же призыв Николай отправился на фронт. И писал своей родной письма. И говорил, что учится на стрелка-радиста. И что будет летать. И что совершил уже свой первый прыжок с парашютом. И что она может им гордиться.
Он погиб в первом своем воздушном бою. Он даже не узнал, что у него будет дочь, а не сын. А она кричала и теряла сознание и доставала из чемодана его рубашки, прижималась к ним своим лицом, а ребенок в животе двигался, как будто делил с ней её боль.
Осталась Ида в общежитии одна-одинешенька, родила доченьку. Оказалась на территории, оккупированной немцами. Средств к существованию не было. Ждала её голодная смерть. И тогда она решилась. В начале лета сорок второго года с четырехмесячной девочкой на руках без документов, по территории оккупированной врагом, она пошла пешком к матери в Черниговскую область. За семьсот километров. Шла ночами. Малышку Валечку кормила грудью, а сама копала молодую картошку в огородах, да ела траву, да однажды в лесу встретила козу и напилась молока прямо из вымени, а однажды в деревне ей добрая душа дала каравай черного ржаного хлеба. И дошла бы. Ангелы-хранители её берегли. Но в ста километрах от родительского дома попала под бомбежку. Немцы обстреливали район партизанских действий. Страшный шквальный огонь застал её на картофельном поле.
Она металась и выронила свою девочку. Иду отбросило взрывной волной и накрыло землей. Когда огонь стих, она выползла из своей ямы. Заживо погребенная, она не задохнулась чудом. Девочки нигде не было. И стала Ида ползать по картофельному полю. От края до края проползала она, ощупывая каждый бугорок на своем пути. Девочки нигде не было. Силы кончались. Опустилась ночь. А Ида все бороздила и бороздила картофельное поле. Она кричала и мычала. Она стонала и плакала.
И эти её страшные крики слышны были в округе. И никто на них не отзывался. Она была одна. И вот уже когда оставалось не пройденными всего метра два на краю поля, Ида вдруг нащупал бугорок и стала его раскапывать. Там была её девочка! Засыпанная землей, она тихонечко дышала. Комки и глыбы земли пропускали воздух.
Грязным лицом своим Ида прижалась к ребенку. Она отряхнула землю, перепеленала девочку. Её всю трясло. Она пыталась покормить ребенка, но молока у неё не было. А впереди было два дня пути к родительскому дому.
Ида в лунном сиянии увидела на краю поля берёзу. Она вспомнила, что весной березы дают свой сок. Она подошла к дереву. Осколок снаряда пробил ствол, березовый сок капал прямо на землю.
Маленькая фляга была в заплечном мешке.
Ида набрала сок и стала осторожно поить свою девочку. И ребенок стал глотать капли живительной влаги своим крошечным ротиком.
Покачиваясь, молодая женщина поднялась и пошла вперед. Места были ей знакомы. Впереди был родительский дом.
Она добралась. Она пришла сама и принесла свою маленькую доченьку. И они не погибли от голода. Уцелели и тогда, кода их деревня оказалась прямо на линии фронта. Только дом их сгорел. Вырыли землянку. Пережили зиму. Дождались лучших времен. Наши пришли. Мир стал оживать.
И все это время маленький кусочек бумаги был с Идой. В заплечном мешке, когда она шла по территории, занятой немцами, в старой крынке из-под молока, когда жила у матери. В большом чемодане, когда после войны завербовались они переселенцами на Дальний Восток. В старой сумке с документами.
Сватались к Иде мужчины? Да, сватались! А она никому не сказала «да!» Каждый из них был против ЕЁ Коли просто замухрышкой.
Трудно было понять, глядя на портрет бойца, не вернувшегося с войны, в чем была его красота? Рыжий и лопоухий, с тонковатой шеей, с прозрачными голубыми глазами, он на красавца мало был похож. Но Ида видела сердцем. Она слышала его голос, она слышала его балалайку. Он ей шептал весною слова любви под цветущей черемухой, он её называл зоренькой, он дарил ей свое сердечное тепло. От него она родила свою доченьку.
И суровая на вид женщина просто падала за своим младшим внуком. Так она его любила.
Наверное, Иде очень нравилось произносить само имя человека, которого уже все забыли на этой земле. А она помнила.
Когда Коля вырос и стал учиться в городе на инженера, Ида первый раз увидела шествие бессмертного полка. И стала просить внука пронести портрет дедушки по городским улицам Девятого мая, в День Победы. И внук прошел с портретом деда.
Старенькой совсем бабушке было так приятно, когда она увидела своего внука с портретом мужа!
Валентина Телухова
У неё было редкое и красивое имя – Изольда. Кто и почему назвал простую крестьянскую девочку из-под Чернигова таким именем, она не знала. Изольду сократили до Иды. Так её все и звали. В свои пятьдесят с лишним лет была она хрупкой на вид старушкой. И одевалась она по-старушечьи. Темная юбка, кофточка к ней, на ногах – ботинки. Грубые, мальчишечьи. В любое время года. На голове низко повязанный платок. Она как будто прятала под одеждой свой облик. И только в общественной бане было видно, что старость еще не коснулась её женской стати и красоты. И античные скульптуры венер и афродит лепили с её родственниц. А когда она несла от стога навильник сена, чтобы покормить коровку и телку в своем подворье и положить его им в ясли, её под ношей не было видно. Со стороны казалось, что маленький стожок сена сам отделился от большого стога и поплыл по огороду.
Иду все считали вредной женщиной. У неё был тонкий и скрипучий голос. Она работала телятницей на ферме и всем все говорила своим неприятным голосом прямо в лицо всё, что она последние десять лет про них думает. Про таких, как она, в народе давно говорят: остры на язык и за словом в карман не полезут. Она умела за себя постоять. Она держала оборону.
Ида была солдатской вдовой. В старой сумочке вместе с документами хранила она похоронку на мужа, с которым в браке перед войной прожила семь месяцев. Таким коротким было её женское счастье.
Жила Ида со своей единственной дочерью, зятем и тремя внуками. Дома она командовала всем. И всеми. Зять её боялся. Если он иногда позволял себе с друзьями выпить тайно, он не шел домой до тех пор, пока опьянение не проходило. Мотался за околицей деревни и ел зимой снег и даже жевал сено, чтобы теща не уловила запах. Ничего не помогало. Теща все чуяла. И устраивала Саше разборки.
- Сашок! Ты кого вздумал провести? Ты меня вздумал провести? Решил вокруг пальца обвести. Да я ещё из окна заметила, в каком виде ты домой плетешься. По виновато опущенной твоей голове все поняла.
- Тещенька, миленькая, не ругайся!
- Не ругайся! Да как не ругаться? Ты думаешь, мне самой нравится свариться с тобою? Мне приятнее добрые слова тебе говорить. Но ты сам напрашиваешься. Не могу я тебя с доброй улыбкой встречать пьяненького. Тогда тебе совсем окороту не будет. И понравится. И пойдешь ты в загулы-разгулы. А у тебя три сына растут. А ты им – батько. А значит, пример. А какой ты пример? В таком вот виде? Никакой ты не пример! Я тебе спиться не дам и внуков по этой дороге не пущу. А собутыльников твоих вычислю и отчитаю хорошенько.
- Лена! Если твой Степан еще раз с моим зятем выпьет, я ему голову сверну. Так и знай. А ты, что ты за баба такая? Почему против не встаешь? Сели они за твоим огородом на полянке, расположились, а ты вроде не видела? Я бы подкралась, как черт из табакерки, да на них с руганью. Вы чего тут? Семей у вас нет? Детей? Жен дорогих? Если с мужиками не воевать, они ведь сопьются без нашего бабьего контроля. Ты о стране подумала? Трудов она от нас ждет, а не разгула. А ты опять комбикорм для телят домой отперла своим поросятам. А теперь сеном забила все кормушки. Не равные эти корма. Постыдись! Начнется падеж, горя не оберешься! Так что ты бери, но не хапай. Жадность свою попридержи! А мужу так и передай, что я на разговор с ним выйду. Ему мало не покажется!
И бедная Лена отмалчивалась. Попробуй, возрази, когда Ида говорит правду.
Пожилую женщину побаивались все. Даже директор совхоза выслушивал её замечания, которые всегда были уместными, и на критику её не обижался.
В числе первых Иду представили к награде – Ордену Ленина за трудовые подвиги.
Она была лучшей телятницей в совхозе. По труду и награда.
И весь зал аплодировал ей, когда в клубе на сцене ей вручали Орден. А она стояла растерянная такая и только кланялась всем и говорила: «Спасибо! Спасибо!» И слезы текли из её красивых прозрачных, как весенние льдинки, глаз.
Ида и внуков своих растила в строгости. Приучала к порядку, к труду, к самостоятельности. Сама она перечитала все книги в сельской библиотеке, и бедная молодая библиотекарша не знала, чем порадовать такую разборчивую читательницу. От корки до корки прочитывала Ида идеологический журнал- блокнот агитатора. И считала, что в нем так хорошо все написано, что лучше и быть не может.
- В правильную сторону людей зовут. Трудись. И счастье само тебя найдет.
Мало кому она рассказывала о своей любви, о своем таком недолгом счастье на этом свете. И только большой портрет мужа, который был сделан с какой-то тусклой, неудачной фотографии, висел в самодельной, выкрашенной красной охрой рамке над её кроватью. И она даже с ним разговаривала иногда. А день рождения мужа, отца дочери и деда внуков всегда отмечали в семье, как большой праздник. И даже зятю сама Ида наливала полную рюмку. И он выпивал.
Ида рассказывала детям и внукам, какой был их не вернувшийся с войны отец и дедушка.
- Красивый был! Рыжий, как солнышко, конопатый. А росту был хорошего. А как придет на тырло – так танцы за околицей у нас в деревне назывались – да как станет плясать, все любовались. Ты, Толя, на него похож. А на балалайке как заиграет, ноги, как в сказке про гусли-самогуды, в пляс идут. Ты, Сережа, музыкальный – в него! А как частушки запоет мой Николай – все от смеха падали. Ты – младший мой внук – не только имя носишь своего дедушки. Ты и смешливый такой, как он.
- Как хорошо, что они в деда. А не в тебя пошли.
И Ида, подперев свою рано поседевшую голову, повязанную ситцевым платочком с голубыми васильками, пела эти частушки почему-то басом.
Мальчишки смеялись. Зять не смеялся. Мало ли что? Может быть, и не нужно смеяться, когда теща поет? Засмеешься, а вдруг не к месту? Но на всякий случай он хихикал тоненько и почти беззвучно.
В поминальный день Ида ходила к памятнику солдатам, не вернувшимся с войны, который был в парке в самом центре деревни, и клала у его основания поминальные дары. Потом садилась на скамейку и долго плакала в одиночестве. Покачиваясь из стороны в сторону, прижимая руки к сердцу своему. Она поднимала голову и смотрела сквозь слезы на солнце.
- Благослови этот мир! Не дай беде повториться! – шептала она тихо.
За ней приходила дочь. Обнимала свою мать, и они шли к дому.
- Будем жить дальше! – говорила Ида громко, – что тут поделаешь?
А потом доставала из старой дамской сумочки пожелтевший листок бумаги.
Он был чуть больше ладошки. Текст извещения о гибели бойцов на фронте был стандартным.
В народе такие извещения стали называть похоронками.
Ида вышла замуж совсем молоденькой. Ей и было то всего семнадцать лет. И отправились они с Николаем на комсомольскую ударную стройку. Тогда все куда-то ехали от родных мест. Попали на строительство металлургического комбината. Жили в комнате в общежитии. Ждали своего первенца.
Война грянула прямо посреди счастья. В первый же призыв Николай отправился на фронт. И писал своей родной письма. И говорил, что учится на стрелка-радиста. И что будет летать. И что совершил уже свой первый прыжок с парашютом. И что она может им гордиться.
Он погиб в первом своем воздушном бою. Он даже не узнал, что у него будет дочь, а не сын. А она кричала и теряла сознание и доставала из чемодана его рубашки, прижималась к ним своим лицом, а ребенок в животе двигался, как будто делил с ней её боль.
Осталась Ида в общежитии одна-одинешенька, родила доченьку. Оказалась на территории, оккупированной немцами. Средств к существованию не было. Ждала её голодная смерть. И тогда она решилась. В начале лета сорок второго года с четырехмесячной девочкой на руках без документов, по территории оккупированной врагом, она пошла пешком к матери в Черниговскую область. За семьсот километров. Шла ночами. Малышку Валечку кормила грудью, а сама копала молодую картошку в огородах, да ела траву, да однажды в лесу встретила козу и напилась молока прямо из вымени, а однажды в деревне ей добрая душа дала каравай черного ржаного хлеба. И дошла бы. Ангелы-хранители её берегли. Но в ста километрах от родительского дома попала под бомбежку. Немцы обстреливали район партизанских действий. Страшный шквальный огонь застал её на картофельном поле.
Она металась и выронила свою девочку. Иду отбросило взрывной волной и накрыло землей. Когда огонь стих, она выползла из своей ямы. Заживо погребенная, она не задохнулась чудом. Девочки нигде не было. И стала Ида ползать по картофельному полю. От края до края проползала она, ощупывая каждый бугорок на своем пути. Девочки нигде не было. Силы кончались. Опустилась ночь. А Ида все бороздила и бороздила картофельное поле. Она кричала и мычала. Она стонала и плакала.
- Нет! Коля! Помоги! – кричала она прямо в небо, – я не могу остаться на свете одна! Помоги и нашей девочке! Не дай погибнуть своей кровинушке! Николай, помоги!
И эти её страшные крики слышны были в округе. И никто на них не отзывался. Она была одна. И вот уже когда оставалось не пройденными всего метра два на краю поля, Ида вдруг нащупал бугорок и стала его раскапывать. Там была её девочка! Засыпанная землей, она тихонечко дышала. Комки и глыбы земли пропускали воздух.
Грязным лицом своим Ида прижалась к ребенку. Она отряхнула землю, перепеленала девочку. Её всю трясло. Она пыталась покормить ребенка, но молока у неё не было. А впереди было два дня пути к родительскому дому.
Ида в лунном сиянии увидела на краю поля берёзу. Она вспомнила, что весной березы дают свой сок. Она подошла к дереву. Осколок снаряда пробил ствол, березовый сок капал прямо на землю.
- Только бы фляга была при мне. Только бы я её не потеряла.
Маленькая фляга была в заплечном мешке.
Ида набрала сок и стала осторожно поить свою девочку. И ребенок стал глотать капли живительной влаги своим крошечным ротиком.
Покачиваясь, молодая женщина поднялась и пошла вперед. Места были ей знакомы. Впереди был родительский дом.
Она добралась. Она пришла сама и принесла свою маленькую доченьку. И они не погибли от голода. Уцелели и тогда, кода их деревня оказалась прямо на линии фронта. Только дом их сгорел. Вырыли землянку. Пережили зиму. Дождались лучших времен. Наши пришли. Мир стал оживать.
И все это время маленький кусочек бумаги был с Идой. В заплечном мешке, когда она шла по территории, занятой немцами, в старой крынке из-под молока, когда жила у матери. В большом чемодане, когда после войны завербовались они переселенцами на Дальний Восток. В старой сумке с документами.
Сватались к Иде мужчины? Да, сватались! А она никому не сказала «да!» Каждый из них был против ЕЁ Коли просто замухрышкой.
- И после такого красавца я пойду абы за кого?
Трудно было понять, глядя на портрет бойца, не вернувшегося с войны, в чем была его красота? Рыжий и лопоухий, с тонковатой шеей, с прозрачными голубыми глазами, он на красавца мало был похож. Но Ида видела сердцем. Она слышала его голос, она слышала его балалайку. Он ей шептал весною слова любви под цветущей черемухой, он её называл зоренькой, он дарил ей свое сердечное тепло. От него она родила свою доченьку.
И суровая на вид женщина просто падала за своим младшим внуком. Так она его любила.
- Коля, Коленька! А вот я пирожков напекла, а первый – тебе!
- Коля, Коленька! А вот я тебе покупной гостинец несу. Конфеты из магазина.
- Коля, Коленька, а вот я тебе из района рубашонку новую привезла. Глянь, какая она нарядная!
- Коля, Коленька! А вот тебе Дед Мороз гостинец принес ночью, пока ты спал.
Наверное, Иде очень нравилось произносить само имя человека, которого уже все забыли на этой земле. А она помнила.
Когда Коля вырос и стал учиться в городе на инженера, Ида первый раз увидела шествие бессмертного полка. И стала просить внука пронести портрет дедушки по городским улицам Девятого мая, в День Победы. И внук прошел с портретом деда.
Старенькой совсем бабушке было так приятно, когда она увидела своего внука с портретом мужа!
- Здравствуй, Коленька! Вот и ты среди людей! Видишь, каких внуков мы с твоей дочерью взрастили. Полюбуйся! И имя твое звучит в нашем доме. И память о тебе всегда со мной.
Валентина Телухова
НЕУДОБНОЕ ВОСПИТАНИЕ
Звонит с работы жена.
Ну, хватаю я кульки, пылесос, тряпки.
Действительно, – думаю, – неудобно – человек чужой, а у нас не убрано. Воспитание.
Меняю туалеты котам... Вычищаю клетку... Пылесошу метров сто – радиус разноса песка, перьев и другой жизнедеятельности... Протираю пол...
Человек-то чужой. А у нас воспитание.
Трушу половички... Оглядываюсь...
«Мать честная! Постели ж не убраны!»
Снимаю бельё... Меняю бельё... Стираю грязное...
Вдруг человек подумает, что мы спим – неудобно же!
Бегу на кухню, а там – посуда в раковине.
Разгружаю посудомоечную... Загружаю посудомоечную...
Тарелки, приборы, кастрюли – всё по шкафчикам... Драю стол, краны, раковины...
Неудобно же – человек первый раз. А у нас воспитание.
Оглядываюсь...
«Мать моя! А пылесос-то я забыл вытряхнуть! Она ж придёт, а там пылища и волосы!»
Трушу, протираю, продуваю фильтры протёртые...
Неудобно же, человек-то чужой.
Готовлю кофе, чай... Разогреваю плюшки... Новый человек – надо ж предложить с дороги, вдруг голодная...
«Боже мой! Туалеты ж ещё! Человек ведь чужой, – а ему такие потрясения!»
Бегу, шуршу, драю...
Мыло – в мыльницу, щётку – в стакан, пасту – в шкафчик... Шампуни, маски, прополаскиватели – по убывающей... Духи, лосьоны, лаки – по возрастающей...
«Господи! А зеркала-то, зеркала! Она ж подумает – неряхи и варвары!»
Протираю, надраиваю... Чужой же человек, первый раз...
«А окна-то какие жуткие!.. Хотя, ладно, хрен с ними – пыль, ветер, пустыня всё-таки, да и не успеть... Что ещё? – озираюсь. – Картины вроде висят ровненько... Может стены побелить?.. Ах, пыль же забыл! Стыд-то какой! Проведёт пальчиком, подумает: грязнули какие-то!»
Кидаюсь с тряпками к шкафчикам... Ношусь с пипидастром по полочкам...
«Ну, всё... Ещё пылесосом пройтись с тряпочкой, и хоть кого – можно. Хоть королеву английскую!»
Прохожусь...
Человек-то новый, первый раз у нас, а тут такое воспитание...
И вот, звоню, наконец, жене.
Сажусь на пол, обессиленный – на нём уже, кстати, не только сидеть, с него и есть можно.
© Эдуард Резник
Звонит с работы жена.
- Я, – говорит, – на сегодня уборщицу вызвала, так ты там приберись немного, ты ж выходной, а она у нас первый раз – человек новый, чужой, – неудобно же...
- Хорошо, – говорю. – А что прибрать?
- Ну, там, по мелочи – клетку попугаю, туалеты котам, половички... Сам, короче, глянь – человек-то новый, чужой – неудобно же.
Ну, хватаю я кульки, пылесос, тряпки.
Действительно, – думаю, – неудобно – человек чужой, а у нас не убрано. Воспитание.
Меняю туалеты котам... Вычищаю клетку... Пылесошу метров сто – радиус разноса песка, перьев и другой жизнедеятельности... Протираю пол...
Человек-то чужой. А у нас воспитание.
Трушу половички... Оглядываюсь...
«Мать честная! Постели ж не убраны!»
Снимаю бельё... Меняю бельё... Стираю грязное...
Вдруг человек подумает, что мы спим – неудобно же!
Бегу на кухню, а там – посуда в раковине.
Разгружаю посудомоечную... Загружаю посудомоечную...
Тарелки, приборы, кастрюли – всё по шкафчикам... Драю стол, краны, раковины...
Неудобно же – человек первый раз. А у нас воспитание.
Оглядываюсь...
«Мать моя! А пылесос-то я забыл вытряхнуть! Она ж придёт, а там пылища и волосы!»
Трушу, протираю, продуваю фильтры протёртые...
Неудобно же, человек-то чужой.
Готовлю кофе, чай... Разогреваю плюшки... Новый человек – надо ж предложить с дороги, вдруг голодная...
«Боже мой! Туалеты ж ещё! Человек ведь чужой, – а ему такие потрясения!»
Бегу, шуршу, драю...
Мыло – в мыльницу, щётку – в стакан, пасту – в шкафчик... Шампуни, маски, прополаскиватели – по убывающей... Духи, лосьоны, лаки – по возрастающей...
«Господи! А зеркала-то, зеркала! Она ж подумает – неряхи и варвары!»
Протираю, надраиваю... Чужой же человек, первый раз...
«А окна-то какие жуткие!.. Хотя, ладно, хрен с ними – пыль, ветер, пустыня всё-таки, да и не успеть... Что ещё? – озираюсь. – Картины вроде висят ровненько... Может стены побелить?.. Ах, пыль же забыл! Стыд-то какой! Проведёт пальчиком, подумает: грязнули какие-то!»
Кидаюсь с тряпками к шкафчикам... Ношусь с пипидастром по полочкам...
«Ну, всё... Ещё пылесосом пройтись с тряпочкой, и хоть кого – можно. Хоть королеву английскую!»
Прохожусь...
Человек-то новый, первый раз у нас, а тут такое воспитание...
И вот, звоню, наконец, жене.
- Ну? – говорю. – Где твоя уборщица?
- Ой, забыла сказать, не придёт она.
- Как не придёт?! У меня ж тут плюшки сохнут, чай стынет!
- На неделю перенесла.
Сажусь на пол, обессиленный – на нём уже, кстати, не только сидеть, с него и есть можно.
- Не приводи, – говорю, – пожалуйста. Я этого больше не выдержу!
- А тебе-то чего? У тебя ж там всё равно ещё выходной намечается.
© Эдуард Резник
Ника смешно ругается на родителей
«В хорошие руки»
— Почём ваши птички?
Женщина прищурилась, оценивающе разглядывая клетку.
— Они не продаются, — мужчина тяжело вздохнул.
— А что же вы тогда тут встали?
— Это не я их, а они меня продают, — мужчина вздохнул ещё печальнее.
— Не пр-р-р-родаем! — отозвался жёлтый попугай.
— В р-р-руки! Хор-р-р-рошие! — добавил синий.
— Отдаём! — заорал красный.
— Как неожиданно, — женщина удивлённо подняла брови. — А можно узнать причину?
— Не пьёт, не кур-р-р-рит! — осуждающе сказал жёлтый попугай.
— Скукота! Никаких р-р-р-развлечений! — добавил синий.
— Даже матом не р-р-р-ругается! А у нас пр-р-р-редки — пир-р-р-раты! — сердито выругался красный.
— Интересненько... А разрешите узнать, что он ест? — женщина подмигнула попугаям...
Через минут двадцать покупательница увела с собой светящегося от счастья мужчину.
— Кр-р-р-расота! — жёлтый захлопал крыльями.
— Мы фир-р-р-рма! — добавил синий, пересчитывая деньги, полученные часом ранее от мужчины.
— Кто у нас следующий? — развернул бумажку красный.
Очередь у брачного агентства «Ара» была расписана на год вперёд.
(с) Александр «Котобус» Горбов
— Почём ваши птички?
Женщина прищурилась, оценивающе разглядывая клетку.
— Они не продаются, — мужчина тяжело вздохнул.
— А что же вы тогда тут встали?
— Это не я их, а они меня продают, — мужчина вздохнул ещё печальнее.
— Не пр-р-р-родаем! — отозвался жёлтый попугай.
— В р-р-руки! Хор-р-р-рошие! — добавил синий.
— Отдаём! — заорал красный.
— Как неожиданно, — женщина удивлённо подняла брови. — А можно узнать причину?
— Не пьёт, не кур-р-р-рит! — осуждающе сказал жёлтый попугай.
— Скукота! Никаких р-р-р-развлечений! — добавил синий.
— Даже матом не р-р-р-ругается! А у нас пр-р-р-редки — пир-р-р-раты! — сердито выругался красный.
— Интересненько... А разрешите узнать, что он ест? — женщина подмигнула попугаям...
Через минут двадцать покупательница увела с собой светящегося от счастья мужчину.
— Кр-р-р-расота! — жёлтый захлопал крыльями.
— Мы фир-р-р-рма! — добавил синий, пересчитывая деньги, полученные часом ранее от мужчины.
— Кто у нас следующий? — развернул бумажку красный.
Очередь у брачного агентства «Ара» была расписана на год вперёд.
(с) Александр «Котобус» Горбов
ЕРМАКОВ....
Был морозный и неуютный декабрьский вечер. В автобусе дуло по ногам, сам автобус мотало по ледяным кочкам, было много народу и Вере Николаевне с трудом удалось найти свободное место. Она тихонечко пристроилась на ледяном сидении, съёжилась, стараясь сохранить тепло и осторожно пристроила на колени большую сумку, из которой так вкусно пахло. Зелёная сумка известной компании была тяжёлой и очень неудобной. Вера Николаевна подумала: это сколько же стоит такой вот ужин, который некоторые могут легко заказать себе по телефону и спокойно дожидаться курьера...а вкусно-то как пахнет...Старушка неловко сглотнула, и, стараясь не думать о том, что ей уже пора бы поужинать тоже, стала смотреть в окно. Мороз разрисовал стёкла автобуса сказочными узорами, похожими на закрученную спиралями жизнь самой Веры Николаевны. Ехать было не близко и она вспоминала. Вспоминала, как приехала в это большой сибирский город молоденькой девчонкой после пединститута и стала преподавать русский язык и литературу в новой 37 школе, в огромном заводском районе. Как любила своих ребятишек, старалась рассказать им о прекрасной русской литературе и научить читать серьёзные книги, как занималась после уроков, стараясь научить их грамотно писать, несмотря на все трудности. Прошли годы, Вера Николаевна стала опытным педагогом. Сколько ребят прошло через её руки, многие помнили свою учительницу... кто-то любил, кто-то не очень... кто-то писал письма и присылал открытки с поздравлениями к 8 марта и ко Дню учителя, а кто-то не узнавал, встретив случайно на улице. Всякие были ребята, старательные и не очень, хулиганы и ботаники, как теперь принято говорить... кто-то старался получить пятёрку по её предмету, а кто-то наплевав на всё, просто просиживал на задней парте, ожидая конца урока, ожидая конца учёбы вообще.
Ермаков...Паша Ермаков, вдруг вспомнилось Вере Николаевне. Пожалуй только с ним учительский опыт и житейская мудрость дали сбой. Ох уж этот Ермаков! Горе горькое...школьное наказание последних лет работы. Появился в школе этот мальчик классе в пятом...да, пожалуй, именно в пятом классе. Вера Николаевна тогда взял классное руководство, весной проводив в самостоятельную жизнь свой очередной 11 класс. Повзрослевшие ребята разлетелись, отпраздновав свой выпускной и пообещав учителям не забывать школу..
–Да забудут, как пить дать забудут – усмехнулась, вспоминая Вера Николаевна.
Новый класс, пятый «Б» встретил классного руководителя насторожённо, класс был сборный, из двух школ, многие ребята были незнакомы между собой. Вера Николаевна сразу обратила внимание на маленького мальчишку, который сгорбился на последней парте и что-то там чиркал...то ли на листочке, то ли на крышке парты.
Знакомясь с классом, Вера Николаевна назвала фамилию мальчика: Ермаков Паша. Тот, не вставая с парты, поднял руку: «Тута я». И началось... Мальчишка был непоседливый и какой-то неухоженный, растрёпанный, школьная форма, которую с таким трудом вводила директор, всегда неглаженная, рубашка застёгнута сикось-накось. Девчонки шептались: от Ермакова противно пахнет. Действительно, от мальчика частенько пахло...некрасиво пахло...бедностью и отчаянием. Вера Николаевна, как классный руководитель, посещала своих учеников и вскоре познакомилась с родителями Ермакова. Жили они в заводском общежитии, не богато жили. В семье ещё трое детей, все старше Пашки, отец работает на заводе, попивает...ну, не пьяница, а по заводским меркам, «в меру пьющий работяга». Мать колготилась по дому и вечерами мыла полы в общежитии, тут же. В общем, понятно было, что жизнь у Пашки не фонтан. Но тогда, в девяностые годы, всем было нелегко, все старались выживать как могли. Вера Николаевна пыталась заинтересовать Ермакова, пыталась заниматься с ним после уроков, но это было бесполезно. Нахмурится, набычится, молчит и только глазами своими посверкивает в сторону. А глаза у него были зелёные-зелёные, яркие, с чёрным кружочком вокруг радужки, странные глаза, но очень красивые. А сам Пашка продолжал оставаться обормотом, лентяем и полным пофигистом по отношению к учёбе. Так и ходил в школу расхристанный, грязный и неухоженный. Хулиганил и дрался постоянно, отчаянно отбиваясь от врагов, которыми становились все одноклассники, которые дразнили мальчишку, говорили про него гадости и жаловались учителям на его выходки. Кто расколотил окно в учительской из рогатки? Ермаков. Кто притащил в школу бродячую собаку, прятал её под партой и, в конце концов она покусала и самого Пашку и троих одноклассников, которые пытались её выгнать из класса? Ермаков, который утверждал, что это ценная порода и он спасает её от живодёров. Месяц вся компания ходила в поликлинику и получала уколы от бешенства. После этого мальчишки устроили Ермакову «тёмную» и он ходил с синяками, не выдав, правда, своих обидчиков. Хотя мама красы и гордости класса Стасика Кривицкого, писала заявление в милицию и ходила жаловаться родителям Пашки. Отец его выдрал в очередной раз. Через несколько дней портфель Кривицкого после урока физкультуры оказался висящим на верхушке трубы котельной...доставали спецы из МЧС. Кто портфель туда пристроил, догадывались все, но как и каким образом., если мчсники еле туда забрались? Так и продолжалась учёба Ермакова, ни шатко ни валко, похоже было, что ему на всё наплевать.
Вера Николаевна только охала в очередной раз, читая опусы Пашки: « Торас Бульба воще фашыстом был...дитей польскихь на саблю паднимал...какой же он герой нафик?»
Ну ладно, Ермаков, это твоё мнение, но ошибок-то, ошибок понаделал! Ермаков, так будешь учиться, будешь дворником работать, и то, если возьмут.
-А мне наплевать!
Как-то Вера Николаевна принесла из дома стопочку стареньких, но чистых рубашек, брючек курточек – сын вырос давно, а тут мальчишка почти заброшенный. После уроков она оставила в классе Ермакова и положила ему на парту пакет.
Автобус тряхнуло на ледяных горках в очередной раз и Вера Николаевна очнулась...посмотрела вокруг, народу становилось всё меньше, автобус подъезжал к коттеджному посёлку, откуда и поступил заказ на доставку ужина. Тут автобус чихнул и остановился у закрытого переезда...это надолго... Старушка вздохнула и опять стала смотреть в замёрзшее окно, вспоминая былое...
В девятом классе Ермаков пропал надолго, ходили слухи, что Ермаков бросил школу окончательно, вроде бы его видели на рынке, попивающим пиво с работягами, кто-то, кажется, Стасик Кривицкий, говорил, что Ермакова видели, когда его забирала милиция. У Веры Николаевны в это время хватало и своих проблем: с мужем развелись, да и не было любви особой у них, сын не поступил в институт в очередной раз, устроил дома скандал и уехал к другу в Москву, даже не попрощавшись с матерью. Потом кто-то из учителей сказал, что в общежитии, где жила семья Ермаковых, произошёл пожар, что погибло несколько человек и что, вроде бы, пожар устроил отец Ермакова, будучи в подпитии.
В 10 классе, совершенно неожиданно, в классе появился опять Пашка Ермаков. Но какой! Парень за год вымахал в огромного детину. Высокий, красивый, с русой шевелюрой г густых волос и своими отчаянно-зелёными глазами. Куда подевался замурзанный и вечно сопливый шкет в грязных рубашках и растоптанных ботинках на два размера больше? Чистые, хотя и не новые джинсы, аккуратная и выглаженная рубашка, стильная причёска, хороший рюкзак и, главное, уверенные движения и спокойный взгляд.
Пашка по-прежнему плохо учился, несмотря на прилагаемые старания. В общем-то и стараний было не очень много. Пашка работал. Работал по ночам в автомастерской. Приходил после ночи на уроки, вымытый в душе, с ещё мокрыми волосами, с еле отмытыми руками, в заусеницах и чёрной каймой под ногтями, пахнущий бензином, маслами и табаком. Взрослый, вернее, старающийся казаться взрослым, мальчишка, засыпающий на уроках. Но отношение к нему в школе переменилось. Он сторонился одноклассников, они ему были неинтересны. Девочки заглядывались на Пашку и кокетничали – ему было неинтересно. Ему было неинтересно и на уроках, и Вера Николаевна не понимала, зачем ему 10 и 11 класс, если можно было остановиться на 9. Ах, ну да, ну да...Ермаков, тебе только в дворники идти. – вспоминала она свои постоянные слова.
Неожиданно, как-то после очередной двойки за сочинение и всегдашнего комментария от Кривицкого: ты, Ермаков, можешь толком знать только один язык – матерный, Пашка обернулся и выдал какую-то энергичную фразу по-английски своему недоброжелателю. Тот оторопел, покраснел и заорал: да ты...да я.. тебе.. в приличном обществе такое не говорят! А Пашка в ответ: так я же только матерный знаю..
Оказалось, что в Пашке проснулся интерес к английскому языку. Вроде бы всё понятно: песни, магнитофоны, диски и так далее, как у всех в этом возрасте, но у Пашки и магнитофона-то не было. Вот у Пашки, совершенно неожиданно и «пошёл» английский язык. Нет, конечно же, преподаватель английского языка, Берта Ивановна, не считала Пашку гением, напротив, она на него жаловалась: этот паршивец не хочет учить правила, его совершенно не интересует грамматика, он только разговаривает и поёт. Да, только разговаривает...но как разговаривает! У него произношение как у лорда с трёхсотлетней генеалогией, он меня поправляет и говорит, и говорит. Под партой читает на уроке английские детективы на языке оригинала и ему наплевать на остальной класс! Но всё равно, за английский, я ему должна поставить двойку за год! Ни одной контрольной не написано!
К концу школы Пашка так и не выправился, учился плохо, ему еле-еле, делая скидку на обстоятельства, выставили в аттестате тройки. Слава богу, идиотский ЕГЭ начинался лишь на следующий год. Иначе он бы никогда не закончил школу. На выпускной вечер Пашка так и не пришёл, только в последний день занятий принёс огромный и красивый букет цветов и подарил Вере Николаевне: спасибо вам, вы одна только видели во мне человека, хоть и отправляли в дворники. Спасибо...и поцеловал руку. Вера Николаевна залилась краской и буквально упала на стул. Разумеется, Кривицкий пытался что-то вякнуть, но Пашка только посмотрел в его сторону и тот замолчал. В последнее время с Ермаковым побаивались связываться, парень и так был выше и сильнее всех в классе, да и слухи ходили разные про его дружбу с отчаянными зареченскими пацанами, постоянными гостями всех отделений милиции.
2 часть...
Прошло много лет. Ученики повзрослели, иногда Вера Николаевна встречалась с ними, мимоходом, но ни с кем не общалась. Выйдя на пенсию, вообще погрузилась в свои заботы, вспоминая своего бестолкового ученика лишь временами, видя как проказят соседские мальчишки или выслушивая пересуды соседок о подвигах внуков в школе. Жизнь прошла, словно и не было её. Не очень-то она была сладкой, как оказалось, а такие планы были.. Сын так и не вернулся з Москвы, где-то там учился, что-то там закончил или нет, Вера Николаевна не знала – не очень-то её радовал письмами. Женился, дочка родилась. Узнала о его делах, когда пришла беда: оказывается, он там набрал кредитов, то ли квартиру покупал, то ли бизнес какой-то хотел создавать, но всё рухнуло. Появились риелторы, угрожали, отобрали сначала квартиру, потом самого куда-то увезли, и с концами. Всё это рассказывала Вере Николаевне жена сына, которая приехала к ней и привезла дочку, внучку то есть к бабушке. Сообщила, что выходит замуж, что «довесок» ей вообще не нужен и оставила девочку.
Вера Николаевна уж так радовалась, так радовалась: деточка, внученька, кровиночка моя, Дашенька. Сил хватило Вере Николаевне и она доработала в родной школе до тех пор, пока Дашенька не закончила школу. Девочка умненькая, хорошая, ласковая и добрая...бабулечка моя, бабуля...так и ластится. Сама тоненькая, тростиночка просто, рыжий подсолнушек, большие очки и ясные глазки.... балетом занималась, и музыкальную школу закончила, бабушка-то постаралась. Школу закончила с серебряной медалью, хотела в Москву ехать, да откуда же деньги-то взять им? На что ехать...где жить...как учиться там, вдалеке от дома? Дашенька хотела поступать на журналистику, уж кого-кого, а внучку-то Вера Николаевна воспитала, передала ей всё, что знала и могла. Очень читающая девочка была её Дашенька, и писала много: в интернете статьи выкладывала и рассказы, стихи писала с детства. На шестнадцатилетие Вера Николаевна расстаралась и смогла купить ей хороший ноутбук...для учебы поди, не для баловства какого...пять лет копила, во всём себе отказывая и откладывая крохи со своей пенсии...колечко обручальное ещё продала.. Дашеньке нужнее, зато сколько радости было у девочки.
-Бабулечка, ты не расстраивайся, мы справимся, я буду учиться в нашем университете, буду как и ты, учителем русского языка и литературы, в школу пойду, вот и будет у нас настоящая династия, династия преподавателей русского языка. Сама бабушку успокаивает, а в глазах слёзы стоят...жалко саму себя, жалко от мечты отказываться...а что делать.. Вера Николаевна вечером подходила к комнате Дашеньки, прислушивалась: плачет тихонечко её девочка, плачет, а бабушке не показывает.
Так и жили они поживали. Дашенька уже на 3 курсе в университете, учится очень хорошо, стипендию получает повышенную. Да что той стипендии...бабушкина пенсия крохотная да эта подачка от государства, вот и все доходы. Хорошо хоть квартирка есть, пусть и хрущёвка, да своя. Вылизанная, чистенькая, сами ремонтики делали: то обои поменяют, простенькие, но новые, то занавесочки Вера Николаевна сошьёт красивые, то плед свяжет из старых кофточек. Выручивались, многого им не нужно было. Огорчалась только Вера Николаевна, что Дашенька почти никуда не ходит, подружек нет, да и с мальчиками не очень-то общается. Оно и понятно, домой не пригласишь, в театр пойти или куда в гости, тоже...Что надеть? В чём пойти. Вещи себе сами шили, перешивали и выкручивались как могли. Вера Николаевна-то ничего ещё, что есть то и сойдёт, а Дашеньке? Не раз Вера Николаевна вспоминала свои рубашечки, что пыталась отдать замурзанному Пашке Ермакову и его реакцию. Как-то он там? Ничего про него не известно, где он и что. Да ладно. Ничего, главное, чтобы успела Дашенька университет закончить, да на ноги встать, а там и помирать можно. Сама Вера Николаевна подрабатывала репетиторством, удивляясь и проклиная этот дурацкий ЕГЭ, отбивающий у детей всякое желание учиться, сплошная лотерея и тесты. Потом и Дашенька стала её заменять, хорошо у неё получалось, и дети и родители были очень довольны, всё больше и больше стали просить позаниматься с детьми. Вроде бы на ноги начали становиться, планы появились, Дашенька всё хотела бабушку на курорт отправить, на Чёрное море, денежку откладывала. А Вера Николаевна всё на шубку внучке собирала, ну как посмотрит в чём её Дашенька мотыляется зимой: джинсики вытертые чистенькие и курточка-обдергайчик на рыбьем меху. Деточка, ведь холодно тебе, пока до университета доберёшься, ведь околеешь вся! Бабуля, не переживай, я быстренько бегаю, не успеваю замёрзнуть. Всё у нас хорошо будет, не сомневайся!
А тут этот короновирус проклятый появился, эпидемия, карантины ограничения, маски и дистанция. Вот и накрылись все наши репетиторства медным тазом – причитала Вера Николаевна. «Ничего, бабулечка, я что-нибудь придумаю, не грусти, прорвёмся.» И стала Дашенька работать курьером по доставке готовой еды. Да, работа вроде бы не пыльная, но и платят сущие копейки, зато сразу. Бегать по городу с коробом еды – та ещё работа, клиенты всякие бывают: то чаевые дают, но надо делиться с руководством, а то выгонят. То пытаются в квартиру затащить и предлагают присоединиться к застолью. То очень далеко ехать, а зимой в городе с транспортом проблемы, своей машины-то нет, и клиенты недовольны, а если курьер просрочил время, то могут вообще не заплатить, а ты по морозу тащился.
Вера Николаевна тут встретила бывшего завуча своей школы, тоже пенсионерку. Зинаида Александровна напросилась в гости. Сидели на кухне, попивали скромный чаёк с сушками, больше и предложить-то было нечего, отчего Вера Николаевна поначалу и не хотела никакого гостевания, но Зинаида Александровна всегда была настырная и пробивная по жизни, поэтому пришлось согласиться. Поговорили, вспомнили свою работу, перемыли косточки бывшим коллегам, рассказывала конечно же, Зинаида Александровна, она была в курсе всех новостей. Поделилась своими проблемами, как ходит по инстанциям и добивается субсидий, дополнительных выплат и прочих преференций, а чем ещё заняться активной пенсионерке, не отягощённой семьей и внуками.
Вера Николаевна опешила, она не ожидала такого напора, но всё же, осмелившись, попробовала объясниться: я хотела бы попасть на приём к Стасику...она тут запнулась. Ведь не знает отчества заведующего пенсионного фонда...к Станиславу Кривицкому. Дежурная расхохоталась: к Станиславу Германовичу записываются за месяц и только по интернету, а не приходят тут людям мешать.... Вера Николаевна хотела поправить даму по старой учительской привычке, дабы та правильно строила фразы, но потом передумала. И тут распахнулась входная дверь и в вестибюль, вместе с клубами морозного пара, вошёл солидный мужчина, в норковой шубе, с красной папкой в руках и с нахмуренным, каким-то старческим лицом и недовольным выражением на нём. К нему метнулась дежурная и начала что-то шептать на ходу на ухо своему руководителю. Тот остановился, взглянул на Веру Николаевну...та выпрямилась с облегчением, улыбнулась и радостно произнесла: Стасик...Станислав Александрович, вы меня помните, я.... Тот поморщился и лениво бросил дежурной: чтобы я больше не видел здесь этих старух, с их вечно голодными и жалкими лицами...ну должны же вы понимать, что у меня с самого утра портится настроение, когда я вижу это убожество...не дают работать...чёрт знает что такое...
Вера Николаевна не заплакала. Она просто тихонько пришла домой, легла на свой старый диванчик, уткнулась головой в подушку и, прикусив зубами ладонь, молча, сухими глазами смотрела в никуда. Болело сердце. Жизнь прошла зря. Ученики её не помнят. Ничего не получилось. Раздался звук открываемого замка – Дашенька пришла. Вера Николаевна вскочила, заставила себя улыбнуться и вышла в прихожую. Дашенька сидела на банкетке, привалившись к стене, с красными щеками, испариной на лбу и лихорадочно блестевшими глазами.
Большие и красивые ворота с приоткрытой калиткой появились совершенно неожиданно за углом и Вера Николаевна осторожно вошла на красивый, расчищенный от снега двор, где стояли две роскошные машины. В это время распахнулась дверь огромного дома и на крыльцо выскочила молодая, очень красивая девушка с перекошенным от злости лицом. Она, оскальзываясь на ступеньках своими красными туфлями на высоченных каблуках, неслась к машине, выкрикивая на ходу: « Да ты придурок конченный...и дети твои придурки...и сам ты.. гад ты и сволочь...и зачем я только с тобой связалась... пропадёшь ты без меня, вот попомни.. никому и никогда ты будешь не нужен!». Она размахивала руками, стараясь одновременно запахнуть роскошную шубу, открыть дверцу машины тащить чемодан на колёсиках, который застревал на плитках двора.
На крыльцо вышел молодой мужчина, полуодетый, но несмотря на мороз, от него просто валил пар, казалось, что он так и пышет жаром. Он стоял, заложив руки в карманы и спокойно смотрел на кричащую девицу. А та всё никак не могла открыть дверцу машины и продолжала, не останавливаясь: « И если ты думаешь, что я верну тебе машину, что ты мне подарил, то ошибаешься.. Она моя. И шубка моя. Понял, ты, придурок?»
Она приехала в детский дом в воскресенье и встретила директора прямо во дворе, где происходила суета и какое-то строительство.
Ольга Печерская
Был морозный и неуютный декабрьский вечер. В автобусе дуло по ногам, сам автобус мотало по ледяным кочкам, было много народу и Вере Николаевне с трудом удалось найти свободное место. Она тихонечко пристроилась на ледяном сидении, съёжилась, стараясь сохранить тепло и осторожно пристроила на колени большую сумку, из которой так вкусно пахло. Зелёная сумка известной компании была тяжёлой и очень неудобной. Вера Николаевна подумала: это сколько же стоит такой вот ужин, который некоторые могут легко заказать себе по телефону и спокойно дожидаться курьера...а вкусно-то как пахнет...Старушка неловко сглотнула, и, стараясь не думать о том, что ей уже пора бы поужинать тоже, стала смотреть в окно. Мороз разрисовал стёкла автобуса сказочными узорами, похожими на закрученную спиралями жизнь самой Веры Николаевны. Ехать было не близко и она вспоминала. Вспоминала, как приехала в это большой сибирский город молоденькой девчонкой после пединститута и стала преподавать русский язык и литературу в новой 37 школе, в огромном заводском районе. Как любила своих ребятишек, старалась рассказать им о прекрасной русской литературе и научить читать серьёзные книги, как занималась после уроков, стараясь научить их грамотно писать, несмотря на все трудности. Прошли годы, Вера Николаевна стала опытным педагогом. Сколько ребят прошло через её руки, многие помнили свою учительницу... кто-то любил, кто-то не очень... кто-то писал письма и присылал открытки с поздравлениями к 8 марта и ко Дню учителя, а кто-то не узнавал, встретив случайно на улице. Всякие были ребята, старательные и не очень, хулиганы и ботаники, как теперь принято говорить... кто-то старался получить пятёрку по её предмету, а кто-то наплевав на всё, просто просиживал на задней парте, ожидая конца урока, ожидая конца учёбы вообще.
Ермаков...Паша Ермаков, вдруг вспомнилось Вере Николаевне. Пожалуй только с ним учительский опыт и житейская мудрость дали сбой. Ох уж этот Ермаков! Горе горькое...школьное наказание последних лет работы. Появился в школе этот мальчик классе в пятом...да, пожалуй, именно в пятом классе. Вера Николаевна тогда взял классное руководство, весной проводив в самостоятельную жизнь свой очередной 11 класс. Повзрослевшие ребята разлетелись, отпраздновав свой выпускной и пообещав учителям не забывать школу..
–Да забудут, как пить дать забудут – усмехнулась, вспоминая Вера Николаевна.
Новый класс, пятый «Б» встретил классного руководителя насторожённо, класс был сборный, из двух школ, многие ребята были незнакомы между собой. Вера Николаевна сразу обратила внимание на маленького мальчишку, который сгорбился на последней парте и что-то там чиркал...то ли на листочке, то ли на крышке парты.
Знакомясь с классом, Вера Николаевна назвала фамилию мальчика: Ермаков Паша. Тот, не вставая с парты, поднял руку: «Тута я». И началось... Мальчишка был непоседливый и какой-то неухоженный, растрёпанный, школьная форма, которую с таким трудом вводила директор, всегда неглаженная, рубашка застёгнута сикось-накось. Девчонки шептались: от Ермакова противно пахнет. Действительно, от мальчика частенько пахло...некрасиво пахло...бедностью и отчаянием. Вера Николаевна, как классный руководитель, посещала своих учеников и вскоре познакомилась с родителями Ермакова. Жили они в заводском общежитии, не богато жили. В семье ещё трое детей, все старше Пашки, отец работает на заводе, попивает...ну, не пьяница, а по заводским меркам, «в меру пьющий работяга». Мать колготилась по дому и вечерами мыла полы в общежитии, тут же. В общем, понятно было, что жизнь у Пашки не фонтан. Но тогда, в девяностые годы, всем было нелегко, все старались выживать как могли. Вера Николаевна пыталась заинтересовать Ермакова, пыталась заниматься с ним после уроков, но это было бесполезно. Нахмурится, набычится, молчит и только глазами своими посверкивает в сторону. А глаза у него были зелёные-зелёные, яркие, с чёрным кружочком вокруг радужки, странные глаза, но очень красивые. А сам Пашка продолжал оставаться обормотом, лентяем и полным пофигистом по отношению к учёбе. Так и ходил в школу расхристанный, грязный и неухоженный. Хулиганил и дрался постоянно, отчаянно отбиваясь от врагов, которыми становились все одноклассники, которые дразнили мальчишку, говорили про него гадости и жаловались учителям на его выходки. Кто расколотил окно в учительской из рогатки? Ермаков. Кто притащил в школу бродячую собаку, прятал её под партой и, в конце концов она покусала и самого Пашку и троих одноклассников, которые пытались её выгнать из класса? Ермаков, который утверждал, что это ценная порода и он спасает её от живодёров. Месяц вся компания ходила в поликлинику и получала уколы от бешенства. После этого мальчишки устроили Ермакову «тёмную» и он ходил с синяками, не выдав, правда, своих обидчиков. Хотя мама красы и гордости класса Стасика Кривицкого, писала заявление в милицию и ходила жаловаться родителям Пашки. Отец его выдрал в очередной раз. Через несколько дней портфель Кривицкого после урока физкультуры оказался висящим на верхушке трубы котельной...доставали спецы из МЧС. Кто портфель туда пристроил, догадывались все, но как и каким образом., если мчсники еле туда забрались? Так и продолжалась учёба Ермакова, ни шатко ни валко, похоже было, что ему на всё наплевать.
Вера Николаевна только охала в очередной раз, читая опусы Пашки: « Торас Бульба воще фашыстом был...дитей польскихь на саблю паднимал...какой же он герой нафик?»
Ну ладно, Ермаков, это твоё мнение, но ошибок-то, ошибок понаделал! Ермаков, так будешь учиться, будешь дворником работать, и то, если возьмут.
-А мне наплевать!
- Ермаков! Выйди из класса!
- Ну и пойду, подумаешь...
- Ермаков, чтобы завтра без матери в школу ни ногой!
- Переживает? Так ты учись нормально, тогда и не будет переживать. И вынь, наконец, руки из карманов!
- Ермаков, а ты толковый, да?
- Я-то?
- Ты-то!!!
- Я толковый, просто у меня времени мало, надо матери помочь, бабка со своим огородом не справляется, папаню почти каждый день с работы встретить и домой привесть, чтобы не начал бухать. А на заводе и работы-то нет, так ходят по привычке, авось что будет. Вот к вечеру народ и начинает бухать...
- Ладно, Ермаков, иди. Да иди уже, Ермаков, сил моих нет на тебя смотреть. Кстати, а кто нарисовал в кабинете литературы шаржи на учителей, на обратной стороне портретов классиков? Это не ты, Ермаков?
- Верниколавна, ей богу, не я, это наветы, это происки врагов, чесслово!
- Ах, вот как ты заговорил, а что же на уроке придуриваешься и говоришь как нищий на базаре, трёх слов связать не можешь, а, Ермаков? Библиотекарь наша уже жаловалась мне, что ты все книги перечитал, но только приключения, а ни одной по программе не берешь? -Верниколавна, да не могу я читать этого Достоевского и от Горького меня мутит, ей богу! --Ермаков!
- А что, Ермаков? Я правду говорю. А вы лишь Стасика слушаете: ах, русская литература...ах, какая прелесть...я вчера весь вечер рыдал над Настасьей Филипповной...ах...Да мура всё это, а вы верите! -
- Да ладно...
- Не ладно, а чтобы пришёл!
Как-то Вера Николаевна принесла из дома стопочку стареньких, но чистых рубашек, брючек курточек – сын вырос давно, а тут мальчишка почти заброшенный. После уроков она оставила в классе Ермакова и положила ему на парту пакет.
- Что это – угрюмо спросил Пашка.
- Паша – сказала учительница, это хорошие и чистые вещи для тебя. Мой сын вырос, ему уже не нужно, а тебе пригодится, бери и носи на здоровье.
Автобус тряхнуло на ледяных горках в очередной раз и Вера Николаевна очнулась...посмотрела вокруг, народу становилось всё меньше, автобус подъезжал к коттеджному посёлку, откуда и поступил заказ на доставку ужина. Тут автобус чихнул и остановился у закрытого переезда...это надолго... Старушка вздохнула и опять стала смотреть в замёрзшее окно, вспоминая былое...
В девятом классе Ермаков пропал надолго, ходили слухи, что Ермаков бросил школу окончательно, вроде бы его видели на рынке, попивающим пиво с работягами, кто-то, кажется, Стасик Кривицкий, говорил, что Ермакова видели, когда его забирала милиция. У Веры Николаевны в это время хватало и своих проблем: с мужем развелись, да и не было любви особой у них, сын не поступил в институт в очередной раз, устроил дома скандал и уехал к другу в Москву, даже не попрощавшись с матерью. Потом кто-то из учителей сказал, что в общежитии, где жила семья Ермаковых, произошёл пожар, что погибло несколько человек и что, вроде бы, пожар устроил отец Ермакова, будучи в подпитии.
В 10 классе, совершенно неожиданно, в классе появился опять Пашка Ермаков. Но какой! Парень за год вымахал в огромного детину. Высокий, красивый, с русой шевелюрой г густых волос и своими отчаянно-зелёными глазами. Куда подевался замурзанный и вечно сопливый шкет в грязных рубашках и растоптанных ботинках на два размера больше? Чистые, хотя и не новые джинсы, аккуратная и выглаженная рубашка, стильная причёска, хороший рюкзак и, главное, уверенные движения и спокойный взгляд.
- О, гляньте-ка, ребята, кто к нам явился? Ермак, ты откуда нарисовался? Говорили, что тебя замели в ментовку? Украл наверное что-то или наркотой вздумал побаловаться? Куда тебе идти-то? А?
- Говорят, в Москве кур доят? А тебе, болезный, – и Пашка положил руку на плечо, как всегда, ерничающего и подкалывающего слабого, Стасика – я бы посоветовал заткнуться и помолчать, целее будешь.
- Кто? Я? Да ты на кого пасть разеваешь? Да я тебе...Пашка повернулся и молча посмотрел в глаза Кривицкого, тот как-то сразу замолчал и стал рыться в рюкзаке, делая вид, что очень занят.
- О, Ермаков? Мы рады тебя видеть. Не сочтёшь ли ты уместным пояснить, почему же ты пришёл в 10 класс, когда так упорно старался завалить даже 9? Или передумал?
- А он хочет дворником стать, с полным школьным образованием, глядишь, ему лучшую метлу дадут...или как папаня будет выпивать и с собутыльниками обсуждать философские аспекты творчества Стендаля – не удержался, как всегда, Кривицкий. Его подпевалы заржали в полный голос. Ермаков встал, подошёл к гогочущему Стасику и отвесил ему полноценный подзатыльник, процедив сквозь сжатые зубы:
- Родителей не трогай, урою!
- Ермаков – по привычке начало было Вера Николаевна, но почему-то остановилась...Так, не отвлекаемся, продолжаем урок...
Пашка по-прежнему плохо учился, несмотря на прилагаемые старания. В общем-то и стараний было не очень много. Пашка работал. Работал по ночам в автомастерской. Приходил после ночи на уроки, вымытый в душе, с ещё мокрыми волосами, с еле отмытыми руками, в заусеницах и чёрной каймой под ногтями, пахнущий бензином, маслами и табаком. Взрослый, вернее, старающийся казаться взрослым, мальчишка, засыпающий на уроках. Но отношение к нему в школе переменилось. Он сторонился одноклассников, они ему были неинтересны. Девочки заглядывались на Пашку и кокетничали – ему было неинтересно. Ему было неинтересно и на уроках, и Вера Николаевна не понимала, зачем ему 10 и 11 класс, если можно было остановиться на 9. Ах, ну да, ну да...Ермаков, тебе только в дворники идти. – вспоминала она свои постоянные слова.
Неожиданно, как-то после очередной двойки за сочинение и всегдашнего комментария от Кривицкого: ты, Ермаков, можешь толком знать только один язык – матерный, Пашка обернулся и выдал какую-то энергичную фразу по-английски своему недоброжелателю. Тот оторопел, покраснел и заорал: да ты...да я.. тебе.. в приличном обществе такое не говорят! А Пашка в ответ: так я же только матерный знаю..
Оказалось, что в Пашке проснулся интерес к английскому языку. Вроде бы всё понятно: песни, магнитофоны, диски и так далее, как у всех в этом возрасте, но у Пашки и магнитофона-то не было. Вот у Пашки, совершенно неожиданно и «пошёл» английский язык. Нет, конечно же, преподаватель английского языка, Берта Ивановна, не считала Пашку гением, напротив, она на него жаловалась: этот паршивец не хочет учить правила, его совершенно не интересует грамматика, он только разговаривает и поёт. Да, только разговаривает...но как разговаривает! У него произношение как у лорда с трёхсотлетней генеалогией, он меня поправляет и говорит, и говорит. Под партой читает на уроке английские детективы на языке оригинала и ему наплевать на остальной класс! Но всё равно, за английский, я ему должна поставить двойку за год! Ни одной контрольной не написано!
К концу школы Пашка так и не выправился, учился плохо, ему еле-еле, делая скидку на обстоятельства, выставили в аттестате тройки. Слава богу, идиотский ЕГЭ начинался лишь на следующий год. Иначе он бы никогда не закончил школу. На выпускной вечер Пашка так и не пришёл, только в последний день занятий принёс огромный и красивый букет цветов и подарил Вере Николаевне: спасибо вам, вы одна только видели во мне человека, хоть и отправляли в дворники. Спасибо...и поцеловал руку. Вера Николаевна залилась краской и буквально упала на стул. Разумеется, Кривицкий пытался что-то вякнуть, но Пашка только посмотрел в его сторону и тот замолчал. В последнее время с Ермаковым побаивались связываться, парень и так был выше и сильнее всех в классе, да и слухи ходили разные про его дружбу с отчаянными зареченскими пацанами, постоянными гостями всех отделений милиции.
2 часть...
Прошло много лет. Ученики повзрослели, иногда Вера Николаевна встречалась с ними, мимоходом, но ни с кем не общалась. Выйдя на пенсию, вообще погрузилась в свои заботы, вспоминая своего бестолкового ученика лишь временами, видя как проказят соседские мальчишки или выслушивая пересуды соседок о подвигах внуков в школе. Жизнь прошла, словно и не было её. Не очень-то она была сладкой, как оказалось, а такие планы были.. Сын так и не вернулся з Москвы, где-то там учился, что-то там закончил или нет, Вера Николаевна не знала – не очень-то её радовал письмами. Женился, дочка родилась. Узнала о его делах, когда пришла беда: оказывается, он там набрал кредитов, то ли квартиру покупал, то ли бизнес какой-то хотел создавать, но всё рухнуло. Появились риелторы, угрожали, отобрали сначала квартиру, потом самого куда-то увезли, и с концами. Всё это рассказывала Вере Николаевне жена сына, которая приехала к ней и привезла дочку, внучку то есть к бабушке. Сообщила, что выходит замуж, что «довесок» ей вообще не нужен и оставила девочку.
Вера Николаевна уж так радовалась, так радовалась: деточка, внученька, кровиночка моя, Дашенька. Сил хватило Вере Николаевне и она доработала в родной школе до тех пор, пока Дашенька не закончила школу. Девочка умненькая, хорошая, ласковая и добрая...бабулечка моя, бабуля...так и ластится. Сама тоненькая, тростиночка просто, рыжий подсолнушек, большие очки и ясные глазки.... балетом занималась, и музыкальную школу закончила, бабушка-то постаралась. Школу закончила с серебряной медалью, хотела в Москву ехать, да откуда же деньги-то взять им? На что ехать...где жить...как учиться там, вдалеке от дома? Дашенька хотела поступать на журналистику, уж кого-кого, а внучку-то Вера Николаевна воспитала, передала ей всё, что знала и могла. Очень читающая девочка была её Дашенька, и писала много: в интернете статьи выкладывала и рассказы, стихи писала с детства. На шестнадцатилетие Вера Николаевна расстаралась и смогла купить ей хороший ноутбук...для учебы поди, не для баловства какого...пять лет копила, во всём себе отказывая и откладывая крохи со своей пенсии...колечко обручальное ещё продала.. Дашеньке нужнее, зато сколько радости было у девочки.
-Бабулечка, ты не расстраивайся, мы справимся, я буду учиться в нашем университете, буду как и ты, учителем русского языка и литературы, в школу пойду, вот и будет у нас настоящая династия, династия преподавателей русского языка. Сама бабушку успокаивает, а в глазах слёзы стоят...жалко саму себя, жалко от мечты отказываться...а что делать.. Вера Николаевна вечером подходила к комнате Дашеньки, прислушивалась: плачет тихонечко её девочка, плачет, а бабушке не показывает.
Так и жили они поживали. Дашенька уже на 3 курсе в университете, учится очень хорошо, стипендию получает повышенную. Да что той стипендии...бабушкина пенсия крохотная да эта подачка от государства, вот и все доходы. Хорошо хоть квартирка есть, пусть и хрущёвка, да своя. Вылизанная, чистенькая, сами ремонтики делали: то обои поменяют, простенькие, но новые, то занавесочки Вера Николаевна сошьёт красивые, то плед свяжет из старых кофточек. Выручивались, многого им не нужно было. Огорчалась только Вера Николаевна, что Дашенька почти никуда не ходит, подружек нет, да и с мальчиками не очень-то общается. Оно и понятно, домой не пригласишь, в театр пойти или куда в гости, тоже...Что надеть? В чём пойти. Вещи себе сами шили, перешивали и выкручивались как могли. Вера Николаевна-то ничего ещё, что есть то и сойдёт, а Дашеньке? Не раз Вера Николаевна вспоминала свои рубашечки, что пыталась отдать замурзанному Пашке Ермакову и его реакцию. Как-то он там? Ничего про него не известно, где он и что. Да ладно. Ничего, главное, чтобы успела Дашенька университет закончить, да на ноги встать, а там и помирать можно. Сама Вера Николаевна подрабатывала репетиторством, удивляясь и проклиная этот дурацкий ЕГЭ, отбивающий у детей всякое желание учиться, сплошная лотерея и тесты. Потом и Дашенька стала её заменять, хорошо у неё получалось, и дети и родители были очень довольны, всё больше и больше стали просить позаниматься с детьми. Вроде бы на ноги начали становиться, планы появились, Дашенька всё хотела бабушку на курорт отправить, на Чёрное море, денежку откладывала. А Вера Николаевна всё на шубку внучке собирала, ну как посмотрит в чём её Дашенька мотыляется зимой: джинсики вытертые чистенькие и курточка-обдергайчик на рыбьем меху. Деточка, ведь холодно тебе, пока до университета доберёшься, ведь околеешь вся! Бабуля, не переживай, я быстренько бегаю, не успеваю замёрзнуть. Всё у нас хорошо будет, не сомневайся!
А тут этот короновирус проклятый появился, эпидемия, карантины ограничения, маски и дистанция. Вот и накрылись все наши репетиторства медным тазом – причитала Вера Николаевна. «Ничего, бабулечка, я что-нибудь придумаю, не грусти, прорвёмся.» И стала Дашенька работать курьером по доставке готовой еды. Да, работа вроде бы не пыльная, но и платят сущие копейки, зато сразу. Бегать по городу с коробом еды – та ещё работа, клиенты всякие бывают: то чаевые дают, но надо делиться с руководством, а то выгонят. То пытаются в квартиру затащить и предлагают присоединиться к застолью. То очень далеко ехать, а зимой в городе с транспортом проблемы, своей машины-то нет, и клиенты недовольны, а если курьер просрочил время, то могут вообще не заплатить, а ты по морозу тащился.
Вера Николаевна тут встретила бывшего завуча своей школы, тоже пенсионерку. Зинаида Александровна напросилась в гости. Сидели на кухне, попивали скромный чаёк с сушками, больше и предложить-то было нечего, отчего Вера Николаевна поначалу и не хотела никакого гостевания, но Зинаида Александровна всегда была настырная и пробивная по жизни, поэтому пришлось согласиться. Поговорили, вспомнили свою работу, перемыли косточки бывшим коллегам, рассказывала конечно же, Зинаида Александровна, она была в курсе всех новостей. Поделилась своими проблемами, как ходит по инстанциям и добивается субсидий, дополнительных выплат и прочих преференций, а чем ещё заняться активной пенсионерке, не отягощённой семьей и внуками.
- Да, милая моя, я тут встретила нашего бывшего ученика, Стасика Кривицкого, представляешь? Он сейчас руководитель пенсионного фонда нашего, областного! Ну, кто бы сомневался, его папаша ещё тогда подвизался где-то во властных структурах. Парень закончил вуз в Москве, а папаша его пристроил на тёплое местечко, ты знаешь, сколько он получает? Я пробилась к нему на приём, напомнила кто я, и ты знаешь, он пообещал помочь! Давай и ты к нему на приём, поможет, не может не помочь своим бывшим учителям, вспомни, как ты его хвалила и читала нам в учительской его сочинения! Давай, Вера Николаевна, давай!
Вера Николаевна опешила, она не ожидала такого напора, но всё же, осмелившись, попробовала объясниться: я хотела бы попасть на приём к Стасику...она тут запнулась. Ведь не знает отчества заведующего пенсионного фонда...к Станиславу Кривицкому. Дежурная расхохоталась: к Станиславу Германовичу записываются за месяц и только по интернету, а не приходят тут людям мешать.... Вера Николаевна хотела поправить даму по старой учительской привычке, дабы та правильно строила фразы, но потом передумала. И тут распахнулась входная дверь и в вестибюль, вместе с клубами морозного пара, вошёл солидный мужчина, в норковой шубе, с красной папкой в руках и с нахмуренным, каким-то старческим лицом и недовольным выражением на нём. К нему метнулась дежурная и начала что-то шептать на ходу на ухо своему руководителю. Тот остановился, взглянул на Веру Николаевну...та выпрямилась с облегчением, улыбнулась и радостно произнесла: Стасик...Станислав Александрович, вы меня помните, я.... Тот поморщился и лениво бросил дежурной: чтобы я больше не видел здесь этих старух, с их вечно голодными и жалкими лицами...ну должны же вы понимать, что у меня с самого утра портится настроение, когда я вижу это убожество...не дают работать...чёрт знает что такое...
Вера Николаевна не заплакала. Она просто тихонько пришла домой, легла на свой старый диванчик, уткнулась головой в подушку и, прикусив зубами ладонь, молча, сухими глазами смотрела в никуда. Болело сердце. Жизнь прошла зря. Ученики её не помнят. Ничего не получилось. Раздался звук открываемого замка – Дашенька пришла. Вера Николаевна вскочила, заставила себя улыбнуться и вышла в прихожую. Дашенька сидела на банкетке, привалившись к стене, с красными щеками, испариной на лбу и лихорадочно блестевшими глазами.
- Бабуля, что-то мне немного нехорошо. Я три заказа сегодня отвезла, остался один, последний, это далеко, в коттеджный посёлок, я немного посижу поеду...ты не беспокойся, я сейчас...и она закрыла глаза, а потом глухо закашляла.
- Так, сказала Вера Николаевна, – никуда ты не поедешь. Сейчас же раздевайся и ложись, я поеду за тебя.
- Ты?
- А что? Я вон с палочками скандинавскими каждый день по 5 километров наматываю, а тут какую-то коробку не довезу?
- Вот и пригодились мои палочки, сказала Вера Николаевна и, взвалив на плечо тяжёлую коробку, отправилась на автобусную остановку.
Большие и красивые ворота с приоткрытой калиткой появились совершенно неожиданно за углом и Вера Николаевна осторожно вошла на красивый, расчищенный от снега двор, где стояли две роскошные машины. В это время распахнулась дверь огромного дома и на крыльцо выскочила молодая, очень красивая девушка с перекошенным от злости лицом. Она, оскальзываясь на ступеньках своими красными туфлями на высоченных каблуках, неслась к машине, выкрикивая на ходу: « Да ты придурок конченный...и дети твои придурки...и сам ты.. гад ты и сволочь...и зачем я только с тобой связалась... пропадёшь ты без меня, вот попомни.. никому и никогда ты будешь не нужен!». Она размахивала руками, стараясь одновременно запахнуть роскошную шубу, открыть дверцу машины тащить чемодан на колёсиках, который застревал на плитках двора.
На крыльцо вышел молодой мужчина, полуодетый, но несмотря на мороз, от него просто валил пар, казалось, что он так и пышет жаром. Он стоял, заложив руки в карманы и спокойно смотрел на кричащую девицу. А та всё никак не могла открыть дверцу машины и продолжала, не останавливаясь: « И если ты думаешь, что я верну тебе машину, что ты мне подарил, то ошибаешься.. Она моя. И шубка моя. Понял, ты, придурок?»
- Да на здоровье» – спокойно произнёс мужчина – Поезжай осторожнее, сегодня гололёд и прошу тебя – забудь дорогу к этому дому, и про меня забудь, тебе же спокойнее будет. Скатертью дорога. Он усмехнулся и повернулся, чтобы войти в дом и тут увидел курьера.
- Вера Николаевна!
- Вы-то откуда здесь? Что это с вами, замёрзли? А ну поскорее в дом. И тут он заметил большой зелёный короб за спиной: господи, а это зачем? Вы курьер? Господи...он моментально снял с плеч Веры Николаевны короб, подхватил под руки и мягко, но настойчиво, повёл её в дом. Там было тепло. Нет, там было очень тепло. Вера Николаевна аж зажмурилась от ощущения тепла, уюта и ожидания чего-то хорошего. И только приоткрыв веки и увидев перед собой знакомые отчаянно-зелёные глаза, узнала...Ермаков!
- Да я это, я, Вера Николаевна! – смеялся её самый неудачный ученик, её горе и позор педагога, несносный Ермаков. Огромный, смешливый, всё такой же, только лицо стало жёстче, да у глаз появились морщинки...и шрам над левой бровью.. и всё те же зелёные глаза.
- грейтесь Вера Николаевна и давайте, рассказывайте, как вы дошли до жизни такой.
- Да плюньте вы на него, Верниколавна, Стасик всегда был мразью и сволочью...
- Ермаков, какие слова...начала было по привычке учительница, но потом остановилась и оба засмеялись:...
- дворником будешь – закончил фразу Пашка, улыбаясь во весь рот.
- Ну а ты-то как? Женат? Детки, видно есть? Работаешь? Учился? Засыпала Ермакова вопросами Вера Николаевна.
- Ну, вот так сразу и отвечать, да? – усмехнулся Пашка. Да ничего особенного...не женат, и никогда не был.... В армии отслужил, как все, потом работал, много работал. У меня сейчас автосервис, несколько мастерских, автомобили продаю, автосалоны есть, несколько, строю заводик небольшой, с англичанами, да много чего, это не интересно.
- А институт закончил? – не удержавшись спросила старая учительница.
- Какой институт всё некогда мне – рассмеялся Пашка. – Работать много пришлось, да и не к чему мне это...
- Да как же так? А образование высшее? – всё не успокаивалась Вера Николаевна.
- А что, без высшего образования и человек не человек, не так ли, Вера Николаевна. Только в дворники годится? – усмехнулся Ермаков.
- А детки? – невысказанный вопрос стоял в глазах старой учительницы.
- А дети мои – твёрдо ответил Пашка. Я тут затеял строительство бассейна в своём бывшем детдоме, частенько там бываю, вот наш директор и передал мне письмо...- Пашка замолк, отвернувшись к окну и сглотнув слюну, продолжал: в нашем детдоме была воспитательница, Кира Валерьевна...
Она приехала в детский дом в воскресенье и встретила директора прямо во дворе, где происходила суета и какое-то строительство.
- Ермаков? – спросил директор, представившись – а в чём дело?
- Да вот, хотела поговорить о поведении мальчика и о его учёбе – начала было Вера Николаевна, но директор её перебил, извинившись:
- Вы простите Вера Николаевна но Пал Саныч наш...
- Пал Саныч? – удивлённо спросила учительница.
- Ну да, наш Пал Саныч, Ермаков Павел Александрович, моя надежда и опора, самый крепкий и смышлёный парень, да без него мы тут все как без рук! – засмеялся директор детдома.
- Да тута я – откликнулся откуда-то с крыши знакомый голос Ермакова- что случилось, Кира Валерьевна?
- Пал Саныч, а куда подевались большие гвозди, которые ты припас? Я не могу найти?
- И зачем они вам понадобились, ящик-то тяжёлый, я сам его на крышу затащил!
- Да ладно вам, Кира Валерьевна, – раздался с крыши весёлый смех, не суетитесь, лучше у поваров компотику попросите и передайте нам сюда, а то что-то жарко стало..
- А дальше-то что было – остановила его учительница.
- Дальше...а дальше уже ничего не было.. Сделали кесарево сечение, достали двух близнецов, а Кира осталась на столе.. умерла Кира. Ребятишек определили в клинику, недоношенные они были, потом в дом малютки, и только через год письмо попало в детский дом, нашлась добрая душа и отослали письмо, не стали выбрасывать вместе с вещами умершей пациентки. Директор позвонил мне, я примчался, письмо прочитал и утром рванул на самолёте в Питер. У меня и сомнений не было никаких.. Сколько денег я там вбухал, пока оформлял документы, да бог с ними, это ерунда, зато теперь я отец двух замечательных детей: у меня есть сын и доченька.
- Так, – шлёпнул ладонью по столу Паша, замолкли, разбойники – по порядку: это не это, а Вера Николаевна, моя учительница, она приехала в гости к нам и заодно привезла ужин. Познакомьтесь, Вера Николаевна, это мой сын Кирилл и моя дочь Кира. Ребятишки умолкли моментально и чинно протянули ладошки, знакомясь. Паша продолжал: а теперь живо мыть руки и за стол, поздно уже.
- Ермаков – засмеялась ожившая и отогревшаяся Вера Николаевна – Ермаков, уж ты бы не грешил на судьбу. В кого твои дети? Да в тебя же! И они оба расхохотались во весь голос Тут примчались близнецы и стали уплетать пиццу, ревниво посматривая на кусок соседа: а вдруг у него вкуснее?
- Вера Николаевна, вас мне сам бог послал, выручайте, очень прошу вас – взмолился вдруг Паша, глядя как его бывшая учительница с умилением посматривает на веселящихся близнецов. Выручайте, – повторил он. Мне завтра в командировку нужно, в Англию, всего на пару-тройку дней, там мои партнёры и мы подписываем серьёзный контракт, мне надо быть в Лондоне завтра к вечеру обязательно. А я сделаю всё, что вы захотите!
- Но у меня дома Дашенька болеет, я из-за неё повезла этот заказ, как курьер...да и короб вернуть надо.
- Господи, какая ерунда, вы соглашайтесь, а с остальным мы справимся – обрадованно рассмеялся Пашка, набирая номер телефона: Сергей, тут надо хорошего человека отвезти домой, вещички забрать и заодно прихватить с собой одну девушку, она приболела немного. Ты там по пути заскочи и забери нашего доктора. Всех вези сюда и побыстрее...Адрес скажите, Вера Николаевна... И всё ззкрутилось...
- Ермаков – по привычке крикнула было Вера Николаевна и остановилась, засмеявшись – Пашка обернулся, не спуская с рук Дашу и виновато пробормотал: я больше не буду, Вера Николаевна... мама, я больше не буду!
- Я больше не буду – заорали близнецы хором, падая пузом на ледяную дорожку и хохоча во всё горло.
Ольга Печерская
Cirre, шикарно.
Мы так же мойщицу окон вызывали, три дня уборки плюс готовка обеда.
Мы так же мойщицу окон вызывали, три дня уборки плюс готовка обеда.
Cirre, шикарно.За три дня могли бы и окна помыть, и без обеда обойтись, на бутерах
Мы так же мойщицу окон вызывали, три дня уборки плюс готовка обеда.
Одинокие женщины меня читают?
Тогда записывайте.
Идете в магазин, где продают всякое непонятное для ремонта и строительства. Но не сетевое. Не «Леруа». Там всем на всех наплевать. В поменьше. Я была в «220 вольт».
Заходите, короче, и уверенно так, с порога, говорите: (Щас внимательно очень. Не перепутайте.)
Всё! Дальше вокруг вас собираются все мужчины магазина (а их там чуть более, чем дофига), смотрят с восхищением и рассказывают про то, что «Макита» неоправданно дорого, и что лучше взять пневматику, потому что пусть и пять кило, зато мобильный, а 12 вольт – это он даже М24 не возьмет, и что такая прелестная женщина одна делает в таком магазине, неужели некому помочь, не может этого быть, что вы делаете сегодня вечером.
В общем, уходите с телефонами двух вполне импозантных мужчин, которым надо вечером перезвонить, и они скажут точно артикул отличного «Метабо», или даже лучше «Вестера», он у них уже 10 лет, сносу нет.
Вечером перезваниваете. Дальше все в ваших руках.
Я была после стрижки, поэтому мне еще предложили фотосессию с кайлом. Или бензопилой. Потому что я фактурная. А он – фотограф, в свободное время промышляет мелким ремонтом».
© Ольга Табунчикова
Тогда записывайте.
Идете в магазин, где продают всякое непонятное для ремонта и строительства. Но не сетевое. Не «Леруа». Там всем на всех наплевать. В поменьше. Я была в «220 вольт».
Заходите, короче, и уверенно так, с порога, говорите: (Щас внимательно очень. Не перепутайте.)
- Здрасте. А есть что из гайковёртов в наличии? Вольт на двенадцать. Хорошо бы «Макита».
Всё! Дальше вокруг вас собираются все мужчины магазина (а их там чуть более, чем дофига), смотрят с восхищением и рассказывают про то, что «Макита» неоправданно дорого, и что лучше взять пневматику, потому что пусть и пять кило, зато мобильный, а 12 вольт – это он даже М24 не возьмет, и что такая прелестная женщина одна делает в таком магазине, неужели некому помочь, не может этого быть, что вы делаете сегодня вечером.
В общем, уходите с телефонами двух вполне импозантных мужчин, которым надо вечером перезвонить, и они скажут точно артикул отличного «Метабо», или даже лучше «Вестера», он у них уже 10 лет, сносу нет.
Вечером перезваниваете. Дальше все в ваших руках.
Я была после стрижки, поэтому мне еще предложили фотосессию с кайлом. Или бензопилой. Потому что я фактурная. А он – фотограф, в свободное время промышляет мелким ремонтом».
© Ольга Табунчикова
Когда увидел себя в зеркале и понял, какой же я милый)))
Вроде, фу, крыса!
Но как установили ученые, крысы (как декоративные, так и дикие) – единственные животные, которые наряду с человеком способны осознанно смеяться. Особенно часто смеются маленькие крысятки, как и все дети. Крысы боятся щекотки, улыбаются во время совместных игр, молодая мама-крыса может улыбаться от умиления, смотря на своих деток
Но как установили ученые, крысы (как декоративные, так и дикие) – единственные животные, которые наряду с человеком способны осознанно смеяться. Особенно часто смеются маленькие крысятки, как и все дети. Крысы боятся щекотки, улыбаются во время совместных игр, молодая мама-крыса может улыбаться от умиления, смотря на своих деток
«Здравствуйте, дорогой моему сердцу, но пока еще малознакомый Игорь. Пишет вам Раиса. Увидала я ваше объявление на сайте знакомств и поняла – я именно та женщина, которую вы ищете.
Параметры мои вполне вам подходящи. 190-160-190. Согласитесь, пропорции все те же, если откинуть единицу.
Рост 150 см, как вы и хотели, дюймовочка.
Вы хотели мудрую? Я она и есть.
В 45-ый День рождения нежданно-негаданно пришла ко мне мудрость, с тех пор я свой возраст не указываю.
Волосы у меня длинные, а если прицепить шиньон, тот, что в комоде лежит лет десять (от прабабушки достался), то вообще, не дочешишь.
Я, как вы и хотели, талантливая. Талантов у меня много: могу копать, могу не копать. Могу орать, могу не орать, могу танцевать, могу не танцевать. Еще могу косточкой от вишни плевать. Далеко. Метров на пять.
С головы до ног я натуральная.
Никакого ботокса, губ и бровей.
Ну, и ресниц тоже нет.
Зато все свое.
Кроме коронки на зубах и пластины в суставе. Но на ощупь и не поймешь, так, ото только звенит в аэропорту время от времени.
Грудь – тоже своя. Никакого силикона. Силикон только в туфлях, которые я силиконовым клеем подклеиваю.
В постели я ненасытная. Сплю по 10 часов и все мне мало.
Ерундой себе голову не забиваю. Ни в какую в астрологию я не верю, а верю в получку, стамеску и своего мужика.
И самое главное – я баба терпеливая.
Я такая терпеливая, что могу переждать трех человек у автомата, всех людей на кассе и всех старушек в поликлинике.
Меня не нервируют люди, шо становятся у дверей в вагоне метро, хотя выходят на конечной, не нервируют мужики, шо сидят в автобусе растопырив ноги, не нервируют политики, разбросанные носки и сандалии на них же. Ну, вы поняли.
Ролевые игры я, как вы и мечтали, люблю.
С детства.
Играю в магазин там, или аптеку.
Лучше всего мне удается роль Спящей Красавицы и почтальона Печкина.
У меня и сумка подходящая есть.
Я ж почтальоном работаю, не говорила?
Mашина мне ваша не нужна, у меня велосипед имеется.
С багажником. А так, у нас тут везде пешком дойти можно. Хоть до клуба, хоть до ручки.
Яхту свою на якорь поставите – у нас есть небольшое озерцо.
Детей я люблю, так что, если не захочете на мне жениться, то могу вас усыновить. Варианты всегда имеются.
Живу я на природе, в экологически чистой среде, в поселке Нижний Утюг Теплокожухского района.
Bы писали, что у меня должен быть орех.
Так он у меня есть.
Правда, растет за забором, на улице. Но я вам натрушу сколько хотите.
Вам у нас хорошо будет, поверьте.
Интернет у нас только у поселкового головы, так что никакие тупые силиконовые бабы, от которых вы устали, вас тут не побеспокоят. А если и припрутся, у поселкового головы есть ружье.
Приезжайте, Игоречек.
Пишите до востребования, меня тут последний хорек знает. А я уж востребую, будьте покойны.
Завсегда ваша, с пламенным приветом, Pаиса».
Дарья Исаченко
Параметры мои вполне вам подходящи. 190-160-190. Согласитесь, пропорции все те же, если откинуть единицу.
Рост 150 см, как вы и хотели, дюймовочка.
Вы хотели мудрую? Я она и есть.
В 45-ый День рождения нежданно-негаданно пришла ко мне мудрость, с тех пор я свой возраст не указываю.
Волосы у меня длинные, а если прицепить шиньон, тот, что в комоде лежит лет десять (от прабабушки достался), то вообще, не дочешишь.
Я, как вы и хотели, талантливая. Талантов у меня много: могу копать, могу не копать. Могу орать, могу не орать, могу танцевать, могу не танцевать. Еще могу косточкой от вишни плевать. Далеко. Метров на пять.
С головы до ног я натуральная.
Никакого ботокса, губ и бровей.
Ну, и ресниц тоже нет.
Зато все свое.
Кроме коронки на зубах и пластины в суставе. Но на ощупь и не поймешь, так, ото только звенит в аэропорту время от времени.
Грудь – тоже своя. Никакого силикона. Силикон только в туфлях, которые я силиконовым клеем подклеиваю.
В постели я ненасытная. Сплю по 10 часов и все мне мало.
Ерундой себе голову не забиваю. Ни в какую в астрологию я не верю, а верю в получку, стамеску и своего мужика.
И самое главное – я баба терпеливая.
Я такая терпеливая, что могу переждать трех человек у автомата, всех людей на кассе и всех старушек в поликлинике.
Меня не нервируют люди, шо становятся у дверей в вагоне метро, хотя выходят на конечной, не нервируют мужики, шо сидят в автобусе растопырив ноги, не нервируют политики, разбросанные носки и сандалии на них же. Ну, вы поняли.
Ролевые игры я, как вы и мечтали, люблю.
С детства.
Играю в магазин там, или аптеку.
Лучше всего мне удается роль Спящей Красавицы и почтальона Печкина.
У меня и сумка подходящая есть.
Я ж почтальоном работаю, не говорила?
Mашина мне ваша не нужна, у меня велосипед имеется.
С багажником. А так, у нас тут везде пешком дойти можно. Хоть до клуба, хоть до ручки.
Яхту свою на якорь поставите – у нас есть небольшое озерцо.
Детей я люблю, так что, если не захочете на мне жениться, то могу вас усыновить. Варианты всегда имеются.
Живу я на природе, в экологически чистой среде, в поселке Нижний Утюг Теплокожухского района.
Bы писали, что у меня должен быть орех.
Так он у меня есть.
Правда, растет за забором, на улице. Но я вам натрушу сколько хотите.
Вам у нас хорошо будет, поверьте.
Интернет у нас только у поселкового головы, так что никакие тупые силиконовые бабы, от которых вы устали, вас тут не побеспокоят. А если и припрутся, у поселкового головы есть ружье.
Приезжайте, Игоречек.
Пишите до востребования, меня тут последний хорек знает. А я уж востребую, будьте покойны.
Завсегда ваша, с пламенным приветом, Pаиса».
Дарья Исаченко
Любит. Не любит...
Как ощутить себя на море?
Краткая инструкция.
Морской бриз от тазика, жар из духовки, аромат крема для загара и привычный звукoвой фон погрузят вас в атмосферу южного курорта.
Способ запатентован.
Права зарегистрированы.
Пы. Сы. Телевизор выключите:)
© Дарья Исаченко
Краткая инструкция.
- Pазденьтесь.
- Напяльте купальник (если вы женщина), или плавки (если нет). Если вы турист-нудист, пропустите этот пункт.
- Намaжьтесь кремом для загара той же марки, что обычно брали в отпуск.
- Найдите самое жаркое место в квартире.
- Если таковое не обнаружилось, испеките самсу. Откройте духовку.
- Налейте в тазик воды. Bключите вентилятор.
- Лягте на пол. Положите на лицо шляпу или кепку.
- Попросите мужа или другого доступного домочадца ходить по кухне, переступая через вас и выкрикивая: «Горячая самса, пахлава, кукуруза!».
- Закройте глаза.
- Наслаждайтесь.
Морской бриз от тазика, жар из духовки, аромат крема для загара и привычный звукoвой фон погрузят вас в атмосферу южного курорта.
Способ запатентован.
Права зарегистрированы.
Пы. Сы. Телевизор выключите:)
© Дарья Исаченко
Сметана? Какая сметана?!
Друзья!
Божечка, милый, зачем ты народил меня женщиной, вот скажи?
Кому я в прошлой жизни, будучи котиком, нассала в тапки?
Кого коровушкой стельной лягнула задней ногой? Кому креветочкой тигровой поперек горла встала?
Божечка, милый, женщиной быть очень сложно.
Во-первых, накладно.
Платюшки, бусики, полная депиляция.
Тут намажь, чтобы отпало, там, чтобы заколосилось.
А оно потом растет и чешется, а деньги кончаются стремительно, так же стремительно и не начавшись.
Косметологи эти. Колют и колют. Колют и колют.
А у меня с детства на шприцы аллергия — я от них дырками покрываюсь. Но надо же, надо.
Ведь то, что ты мне выдал, Божечка, совершенно невозможно донашивать без изменений.
У нас кругом такая конкуренция, что даже Фотошоп с фильтрами уже еле справляется. А ты мне по накладной это лицо и прилегающую инфраструктуру отписал. Куда я с ней? Только в шпалоукладчицы месяца, на почетную доску. Да и то под вопросом.
Во-вторых, Божечка, женщиной быть нервно.
Все время нервно. Любит-не любит, плюнет-поцелует, ты покушал, все ли в шапках, вдруг завтра война, а он устамши, дать так, чтобы не передать и остался интерес. Но не додать тоже нельзя, помним — конкуренция.
А ещё ж худеть. Все время надо худеть, ты может уже на просвет прозрачная, но все равно надо.
И тут как. Собралась, не жрешь. Щеки впали, сиськи впали, из-за угла первым появляется нос, голодные глаза, а потом уже гремит все остальное.
Но @опа — стабильна. @опа держится до последнего, апологет уверенности в завтрашнем дне.
Завтра она будет у тебя ровно такая же, а может даже больше.
Божечка, ты бы по принципу женской @опы лучше бы наш золотовалютный запас изобрел. Когда все истощилось, а он живее всех живых.
Но ведь нет. Все наоборот. @опа, конечно, стабильная, но про другое.
А ещё, Божечка, милый, женщиной быть больно.
Все время больно.
Вот признайся честно, тебе какая-то дурная баба не дала и ты теперь всем нам мстишь. Иначе зачем? Зачем в отверстие размером с вишню пытаться просунуть предмет размером с дыню?
И обставить это все так, что без этого нельзя — назвать родами.
Мне то чё, я может и не размножусь уже никогда, я усыновила кота Мольберта, а он взял под опеку меня. Но других то, других то за что?
Придумал бы замочек какой, что ли. Надо- расстегнулась, не надо — заржавел. Ну создал же ты нам аппендикс в конце концов и зубы мудрости ещё. Детали лишение, что ли от кого остались, зачем добру пропадать, да?
И вот так вроде ляжешь спать, глаза закроешь, а это все обухом на тебя бубух.
Шапка, коты, вишня, любит.
Ум то ладно, умище куда девать.
И, кстати, почему такой критичный выбор, а?
Или мозги или сиськи? И что делать тем, кто везде опоздал?
Божечка, милый, не создавай меня больше женщиной в этом мире. Чет не вывожу я.
© Полина Иголкина
Кому я в прошлой жизни, будучи котиком, нассала в тапки?
Кого коровушкой стельной лягнула задней ногой? Кому креветочкой тигровой поперек горла встала?
Божечка, милый, женщиной быть очень сложно.
Во-первых, накладно.
Платюшки, бусики, полная депиляция.
Тут намажь, чтобы отпало, там, чтобы заколосилось.
А оно потом растет и чешется, а деньги кончаются стремительно, так же стремительно и не начавшись.
Косметологи эти. Колют и колют. Колют и колют.
А у меня с детства на шприцы аллергия — я от них дырками покрываюсь. Но надо же, надо.
Ведь то, что ты мне выдал, Божечка, совершенно невозможно донашивать без изменений.
У нас кругом такая конкуренция, что даже Фотошоп с фильтрами уже еле справляется. А ты мне по накладной это лицо и прилегающую инфраструктуру отписал. Куда я с ней? Только в шпалоукладчицы месяца, на почетную доску. Да и то под вопросом.
Во-вторых, Божечка, женщиной быть нервно.
Все время нервно. Любит-не любит, плюнет-поцелует, ты покушал, все ли в шапках, вдруг завтра война, а он устамши, дать так, чтобы не передать и остался интерес. Но не додать тоже нельзя, помним — конкуренция.
А ещё ж худеть. Все время надо худеть, ты может уже на просвет прозрачная, но все равно надо.
И тут как. Собралась, не жрешь. Щеки впали, сиськи впали, из-за угла первым появляется нос, голодные глаза, а потом уже гремит все остальное.
Но @опа — стабильна. @опа держится до последнего, апологет уверенности в завтрашнем дне.
Завтра она будет у тебя ровно такая же, а может даже больше.
Божечка, ты бы по принципу женской @опы лучше бы наш золотовалютный запас изобрел. Когда все истощилось, а он живее всех живых.
Но ведь нет. Все наоборот. @опа, конечно, стабильная, но про другое.
А ещё, Божечка, милый, женщиной быть больно.
Все время больно.
Вот признайся честно, тебе какая-то дурная баба не дала и ты теперь всем нам мстишь. Иначе зачем? Зачем в отверстие размером с вишню пытаться просунуть предмет размером с дыню?
И обставить это все так, что без этого нельзя — назвать родами.
Мне то чё, я может и не размножусь уже никогда, я усыновила кота Мольберта, а он взял под опеку меня. Но других то, других то за что?
Придумал бы замочек какой, что ли. Надо- расстегнулась, не надо — заржавел. Ну создал же ты нам аппендикс в конце концов и зубы мудрости ещё. Детали лишение, что ли от кого остались, зачем добру пропадать, да?
И вот так вроде ляжешь спать, глаза закроешь, а это все обухом на тебя бубух.
Шапка, коты, вишня, любит.
Ум то ладно, умище куда девать.
И, кстати, почему такой критичный выбор, а?
Или мозги или сиськи? И что делать тем, кто везде опоздал?
Божечка, милый, не создавай меня больше женщиной в этом мире. Чет не вывожу я.
© Полина Иголкина
Суровый свекр
Родители Юры развелись лет десять назад. Мать через два года снова вышла замуж, а отец так и остался жить один. Характер у отца был тяжелый, даже можно сказать, невыносимый. Поэтому женщины в его жизни были, но только надолго не задерживались. Однако сына он никогда не бросал. Помимо алиментов, он покупал ему все необходимое и принимал активное участие в его воспитании. Строго, по-мужски, без всякой там любви и нежности, но с отеческой заботой.
Юра рано начал самостоятельную жизнь. После 11 класса он пошел работать и сразу съехал от матери, сняв комнату в общежитии. А еще через пару лет он женился на Юле, с которой дружил еще со школы. Они собирались купить квартиру в ипотеку и собирали на первый взнос, когда хозяин комнаты, которую они снимали, заявил, что выставил ее на продажу. И им нужно было переждать, пока идет сделка. Юра решил попросить отца, чтоб немного пожить у него, все равно живет один в трехкомнатной квартире. Отказ отца смутил Юру и он уже хотел прекратить этот разговор, когда отец продолжил:
Он знал, что отец нелюдим, любит тишину, скуп на слова и эмоции. Поэтому его требование тишины не вызвало у него удивления. Юля это тоже знала и приняла его правила спокойно. К тому же она была на пятом месяце беременности и ей самой хотелось тишины и покоя. Только она не подозревала, что в понятии отца тихо должны вести себя только они. А он у себя дома.
Просыпался Сергей Васильевич в пять утра и, громко шаркая тапками, начинал ходить по дому, выполняя свои утренние ритуалы. Туалет, ванная, кухня. Кухня, туалет. Туалет, ванная. Ванная, кухня. И в утренней тишине сплошное – шарк, шарк, шарк... Громых! (что-то упало) «Твою мать!». И снова – шарк, шарк, шарк. Громых! То, что в доме еще спят люди его мало волновало. Он у себя дома. А кому не нравится – может уходить, он никого не звал.
Помимо утреннего шарканья и громыхания, он старался контролировать все действия сына и невестки. Телевизор после 9 вечера не смотреть – его раздражает шум, еду не жарить – его раздражают запахи, свет и воду экономить – он не богач.
Так продолжалось неделю, пока Юля не легла в больницу. Каково было ее удивление, когда через два дня в больницу пришел свекр и принес фрукты.
После выписки Юли свекр также вставал в пять утра, только шаркать и шуметь старался потише. Даже старался проявить заботу. Как мог. Например, с суровым видом позвать завтракать или молча отобрать тряпку и самому помыть полы. Потому что в ее положении нужно больше отдыхать.
Квартиру купили только через три месяца. Отец настоял на ремонте в новой квартире, прежде чем заселиться. Юля родила, когда ремонт был в самом разгаре и ей с ребенком пришлось вновь вернуться в квартиру свекра. Свекровь и ее родители навестили их пару раз после выписки, но свекр всегда делал вид, что гостям он не рад. Зато рад был внучке. Глядя на нее, на суровом лице свекра всегда появлялась улыбка. Он готов был защитить ее от всего мира, в котором видел угрозу для его маленькой девочки.
Каждое утро он забирал маленькую Варечку, давая возможность выспаться Юле после бессонной ночи. Он даже научился менять памперсы. И когда пришло время переезжать им в свою квартиру, Сергей Васильевич, вытирая скупую мужскую слезу, с суровым видом сказал:
Юра с Юлей удивленно переглянулись. А Сергей Васильевич, отвернувшись, добавил:
Юра с Юлей думали, что отец ждет, когда же они наконец съедут, а тут такое дело... Оставалось только удивляться переменам, которые произошли с суровым нелюдимым отцом. И они решили остаться. Все-таки хорошо, когда есть дедушка.
А Сергей Васильевич с умилением сюсюкал с внучкой и был счастлив, что в его жизни появился самый любимый и самый дорогой человечек.
- Пап, ты не против, если мы пару месяцев поживем у тебя? – неуверенно спросил Юра отца.
- Против, – коротко ответил отец.
Родители Юры развелись лет десять назад. Мать через два года снова вышла замуж, а отец так и остался жить один. Характер у отца был тяжелый, даже можно сказать, невыносимый. Поэтому женщины в его жизни были, но только надолго не задерживались. Однако сына он никогда не бросал. Помимо алиментов, он покупал ему все необходимое и принимал активное участие в его воспитании. Строго, по-мужски, без всякой там любви и нежности, но с отеческой заботой.
Юра рано начал самостоятельную жизнь. После 11 класса он пошел работать и сразу съехал от матери, сняв комнату в общежитии. А еще через пару лет он женился на Юле, с которой дружил еще со школы. Они собирались купить квартиру в ипотеку и собирали на первый взнос, когда хозяин комнаты, которую они снимали, заявил, что выставил ее на продажу. И им нужно было переждать, пока идет сделка. Юра решил попросить отца, чтоб немного пожить у него, все равно живет один в трехкомнатной квартире. Отказ отца смутил Юру и он уже хотел прекратить этот разговор, когда отец продолжил:
- Но можете пожить. Только тихо.
- Спасибо, – облегченно выдохнул Юра.
Он знал, что отец нелюдим, любит тишину, скуп на слова и эмоции. Поэтому его требование тишины не вызвало у него удивления. Юля это тоже знала и приняла его правила спокойно. К тому же она была на пятом месяце беременности и ей самой хотелось тишины и покоя. Только она не подозревала, что в понятии отца тихо должны вести себя только они. А он у себя дома.
Просыпался Сергей Васильевич в пять утра и, громко шаркая тапками, начинал ходить по дому, выполняя свои утренние ритуалы. Туалет, ванная, кухня. Кухня, туалет. Туалет, ванная. Ванная, кухня. И в утренней тишине сплошное – шарк, шарк, шарк... Громых! (что-то упало) «Твою мать!». И снова – шарк, шарк, шарк. Громых! То, что в доме еще спят люди его мало волновало. Он у себя дома. А кому не нравится – может уходить, он никого не звал.
Помимо утреннего шарканья и громыхания, он старался контролировать все действия сына и невестки. Телевизор после 9 вечера не смотреть – его раздражает шум, еду не жарить – его раздражают запахи, свет и воду экономить – он не богач.
Так продолжалось неделю, пока Юля не легла в больницу. Каково было ее удивление, когда через два дня в больницу пришел свекр и принес фрукты.
- Ребенку витамины нужны, – с суровым видом протянул пакет свекр.
- Спасибо, Сергей Васильевич, – поблагодарила Юля.
- Угу, – кивнул свекр. – Ну я пошел. Слушайся доктора.
- Хорошо, – улыбнулась Юля. – До свидания.
После выписки Юли свекр также вставал в пять утра, только шаркать и шуметь старался потише. Даже старался проявить заботу. Как мог. Например, с суровым видом позвать завтракать или молча отобрать тряпку и самому помыть полы. Потому что в ее положении нужно больше отдыхать.
Квартиру купили только через три месяца. Отец настоял на ремонте в новой квартире, прежде чем заселиться. Юля родила, когда ремонт был в самом разгаре и ей с ребенком пришлось вновь вернуться в квартиру свекра. Свекровь и ее родители навестили их пару раз после выписки, но свекр всегда делал вид, что гостям он не рад. Зато рад был внучке. Глядя на нее, на суровом лице свекра всегда появлялась улыбка. Он готов был защитить ее от всего мира, в котором видел угрозу для его маленькой девочки.
Каждое утро он забирал маленькую Варечку, давая возможность выспаться Юле после бессонной ночи. Он даже научился менять памперсы. И когда пришло время переезжать им в свою квартиру, Сергей Васильевич, вытирая скупую мужскую слезу, с суровым видом сказал:
- Молоды вы еще, чтоб одним с маленьким ребенком жить. У меня пока живите. Недолго. Пока Варечка замуж не выйдет.
Юра с Юлей удивленно переглянулись. А Сергей Васильевич, отвернувшись, добавил:
- Это все старческая сентиментальность, будь она неладна. Чего стоите? Давайте сюда Варечку и идите вещи разбирать. Успеете еще переехать, олухи Царя небесного.
Юра с Юлей думали, что отец ждет, когда же они наконец съедут, а тут такое дело... Оставалось только удивляться переменам, которые произошли с суровым нелюдимым отцом. И они решили остаться. Все-таки хорошо, когда есть дедушка.
А Сергей Васильевич с умилением сюсюкал с внучкой и был счастлив, что в его жизни появился самый любимый и самый дорогой человечек.
Peбёнoк в дeтcкoм лaгepe ужe двe нeдeли, к нaчaлу тpeтьeй нeдeли я нaчaлa oщущaть нeкoтopую cтpaнную тocку и жeлaниe кoгo-тo кopмить oвcянкoй. Mуж c гoтoвнocтью пoдcтaвляeт ceбя пoд мoй мaтepинcкий инcтинкт, нo мнe этoгo мaлo. Haчaлa гoтoвить блины, в гoлoвe тeплитcя мыcль o биcквитнoм пиpoгe c клубникoй. A дo этoгo ничeгo нaм нe мeшaлo нacлaждaтьcя oдинoчecтвoм, пoкупaть фacтфуд, пить винo, xoдить пo дoму в тpуcax и xвaтaть дpуг дpугa зa мягкoe.
B лaгepь жe тaк пpocтo нe пpимут, тaм вcё cтpoгo. Cнaчaлa дeнeг взяли. Гoвopят у нac вип oздopoвитeльный и вoжaтыe c aнимaтopaми будут paбoтaть нa изнoc. Kopмëжкa шecть paз в дeнь, питaниe иcключитeльнo цeлeбнoe.
Пocлe этoгo выдaли двa лиcтa co cпиcкoм вceгo зaпpeщённoгo, a тaк жe cпиcoк нeoбxoдимыx пpививoк и aнaлизoв. C зaпpeщëнкoй я oзнaкoмилacь бeглo, чeткo пoнялa oднo, peбёнку c coбoй в лaгepь нeльзя дaвaть мяcныe cубпpoдукты, зeльц, xoлoдeц и дpугиe цeнныe вeщи, a вoт c aнaлизaми пpишлocь нeмнoжкo paзoбpaтьcя.
Bce aнaлизы co cpoкoм гoднocти, caмo coбoй, cпpaвкa тoжe дeйcтвуeт тoлькo тpи дня, oткpыли кaлeндapь, cocтaвили pacпиcaниe. Hacтупaeт вpeмя Чe. Peбeнку нужнo cдaть кopичнeвый aнaлиз, a eму нe xoчeтcя. Cтoим, paзмышляeм. Moжeт, гoвopю, eгo нaкopмить oвcянкoй, пoтoм зaлить вcё кoмпoтoм и взбoлтaть? A мoжeт иcпугaть eгo cильнo? Koмпoт из cуxoфpуктoв! Или куpaгa? paзмoчим в кипяткe и пoлкилo cкopмим. Peбeнoк cлушaл cлушaл этo вcё пoтoм быcтpeнькo coбpaл вce pecуpcы и выдaл aнaлиз. Boт paдocти тo. Haдeюcь, чтo oн идeaльный? Cпpocилa я cтpoгим гoлocoм, вcпoминaя пpo oздopoвитeльный вип, oтдaнныe дeньги и измoждëнныx вoжaтыx. Фeдя пocтapaлcя мeня убeдить, чтo pуки oн мoeт peгуляpнo, a пpивычки вылизывaть пepилa у нeгo нeт. Aнaлизы были oтличныe.
Coбиpaли кaк в apмию. Hocки тpуcы, футбoлки, кeды, кpoccoвки, тaпки. Bce cмущaлиcь, чтo мнoгo вeщeй пoлучaeтcя. Ho в дeнь зaceлeния увидeли бaгaж ocтaльныx peбят, и cкaжу вaм, дpузья, coвpeмeнныe дeти ни в чём ceбe нe oткaзывaют. Poдитeли вoлoкли пo acфaльту чeмoдaны, тaщили cумки, дepжaли пaкeты. Bип дeти, дoвoльныe, вecёлыe нa фoнe poдитeлeй
c пoтными лицaми, кoтopыe изo вcex cил ocущecтвляют им cчacтливoe дeтcтвo. Meжду poдитeлeй бeгaeт Глaвнaя мeдичкa и opёт, чтoб дepжaли диcтaнцию. Boзлe oгpoмнoй eли, нa жгучeм coлнцe, мeдcecтpa ищeт в дeтcкиx вoлocax вши. Boжaтыe pacпpeдeляют нe вшивыx пo кoмнaтaм, нa cocнax cкaчут бeлки и кидaютcя шишкaми в дeтeй, кoтopыe xoзяeвa лaгepя.
Пepвым дeлoм мы, кoнeчнo, пoзвaли гocтeй нa дaчу и тaм нa paдocтяx нaпилиcь дo тaкoй cтeпeни, чтo чуть нe пoшли гoлeнькими купaтьcя пoд лунoй. Coceди, кaк oбычнo, cмoтpeли нa нac c ocуждeниeм, a мы в этoм гoду oпять нe пocтaвили зaбop, чтoб oн oтбивaл ocуждaющиe взгляды. Пoд пecню «Дeльтaплaн» бeгaли пo учacтку в купaльникax и бpocaли мячи в бacceйн. Пoтoм кaк oбычнo, пecни, тaнцы, бeceды o пpививкax, пoлитикe и пpививкax
в пoлитикe. Becти paзгульную жизнь oчeнь xopoшo и пpиятнo, ocoбeннo ecли в этoт мoмeнт никaкoй peбёнoк нe бepeт c тeбя пpимep и нe зaпoминaeт нa лeту нeпpиcтoйныe cлoвa и выpaжeния. Haм былo тaк вeceлo, чтo мы зaбыли o cущecтвoвaнии peбёнкa, дo тoгo caмoгo мoмeнтa, пoкa oн нaм нe пoзвoнил.
Звoнит, вecь в cтpaдaнияx. Hу eщё бы, кoнeчнo. Teлeфoны oтняли, фacтфуд зaпpeтили. C утpa дo вeчepa тo cтpoйcя, тo вeceлиcь, тo в виктopинe учacтвуй. Macтep клaccы пo pиcoвaнию пepeмeжaютcя уpoкaми игpы нa гитape, пocлe игpы нa гитape пoдвижныe cпopтивныe игpы, зaвтpaки, oбeды, ужины, пoлдники вeчepники и пepeкуcы a нa финaлoчку oбязaтeльнaя диcкoтeкa. He жизнь a cплoшнoe мучeниe для мoлoдoгo opгaнизмa. Tиxий чac цeлыx тpи чaca, xoчeшь cпи, xoчeшь в бeceдкe книги читaй.
He дo шутoк.
Mы c пaпикoм нeмнoжкo тpуxaнули, чтo oн oт тaкoй жизни дoмoй зaпpocитcя и нaм пpидётcя cнoвa нaдeвaть тpуcы и блaгoпpиcтoйнocть. Ho пoтoм вcпoмнили пpo oплaту и я чёткo cкaзaлa – нoй нe нoй, зaбиpaть нe буду. Ищи плюcы в cитуaции. Пepeд cнoм вaм дaют кopжики c мapмeлaднoй нaчинкoй и фpуктoвый йoгуpт.
A нa диcкoтeкe мoжнo выучить пapoчку зaнимaтeльныx пa. Дoмa тaкoгo paзнocoлa нeт. Дoмa фacтфуд, пыль, aлкoгoль и дуpныe пpимepы. И звoни мaтepи тoлькo нa пoзитивe.
Эти coвpeмeнныe дeти oкoнчaтeльнo oxpeнeли. B жoпу им дуй тёплым вoздуxoм и чтoб тeмпepaтуpa былa нe вышe 36 гpaдуcoв.
B лaгepь иx oтдaй, вoжaтым нa paдocть, пoтoм eщё к лaгepю пpиeзжaй, cтoй тaм нa пpoxoднoй кaк пpocтитуткa, чтoб пepeдaть пaкeт co cмeнными тpуceлями и шopты c кoнтpaбaнднoй жeвaчкoй, pacпиxaннoй пo кapмaнaм. A кaждый пaкeт cтpoгo дocмaтpивaют нa пpeдмeт зaпpeщëнки. Maлo ли, вдpуг ктo-тo пpинecёт мяcныe cубпpoдукты или зeльц. Пoгoвapивaют – нeкoтopыe oтвaжныe poдитeли пытaлиcь зa зaбop пepeдaть гaмбуpгep. Hac в дeтcтвe нe тaк вocпитывaли. Bыжил и лaднo. A тут чeм бoльшe c ними cюcюcю, тeм бoльшe oни нeдoвoльны. Macтep клacc у ниx, видитe ли, был нeдocтaтoчнo cлoжным. Пoдвижныe игpы у ниx нeдocтaтoчнo пoдвижныe. Boжaтыe нeдocтaтoчнo вoжaтыe и eдa нeдocтaтoчнo вpeднaя. Bпepвыe зa мнoгиe лeтa мнe пoкaзaлocь, чтo пopoть дeтeй ccaнoй тpяпкoй – этo нe тaкoй уж плoxoй мeтoд.
Пocлe cтpoжaйшeй пpoмывки мoзгa нa пpeдмeт «дa вы вce тaм oxpeнeли» я oтдaлa тeлeфoн oтцу и cкaзaлa – ты poжaл ты и вocпитывaй. И втopыe двe нeдeли peбёнoк в лaгepe, звoнил кaждый дeнь c пoзитивным oтчeтoм o пpoжитoм днe, cкopo дeмбeль, и я cнoвa cтaну мaтepью.
из инета
B лaгepь жe тaк пpocтo нe пpимут, тaм вcё cтpoгo. Cнaчaлa дeнeг взяли. Гoвopят у нac вип oздopoвитeльный и вoжaтыe c aнимaтopaми будут paбoтaть нa изнoc. Kopмëжкa шecть paз в дeнь, питaниe иcключитeльнo цeлeбнoe.
Пocлe этoгo выдaли двa лиcтa co cпиcкoм вceгo зaпpeщённoгo, a тaк жe cпиcoк нeoбxoдимыx пpививoк и aнaлизoв. C зaпpeщëнкoй я oзнaкoмилacь бeглo, чeткo пoнялa oднo, peбёнку c coбoй в лaгepь нeльзя дaвaть мяcныe cубпpoдукты, зeльц, xoлoдeц и дpугиe цeнныe вeщи, a вoт c aнaлизaми пpишлocь нeмнoжкo paзoбpaтьcя.
Bce aнaлизы co cpoкoм гoднocти, caмo coбoй, cпpaвкa тoжe дeйcтвуeт тoлькo тpи дня, oткpыли кaлeндapь, cocтaвили pacпиcaниe. Hacтупaeт вpeмя Чe. Peбeнку нужнo cдaть кopичнeвый aнaлиз, a eму нe xoчeтcя. Cтoим, paзмышляeм. Moжeт, гoвopю, eгo нaкopмить oвcянкoй, пoтoм зaлить вcё кoмпoтoм и взбoлтaть? A мoжeт иcпугaть eгo cильнo? Koмпoт из cуxoфpуктoв! Или куpaгa? paзмoчим в кипяткe и пoлкилo cкopмим. Peбeнoк cлушaл cлушaл этo вcё пoтoм быcтpeнькo coбpaл вce pecуpcы и выдaл aнaлиз. Boт paдocти тo. Haдeюcь, чтo oн идeaльный? Cпpocилa я cтpoгим гoлocoм, вcпoминaя пpo oздopoвитeльный вип, oтдaнныe дeньги и измoждëнныx вoжaтыx. Фeдя пocтapaлcя мeня убeдить, чтo pуки oн мoeт peгуляpнo, a пpивычки вылизывaть пepилa у нeгo нeт. Aнaлизы были oтличныe.
Coбиpaли кaк в apмию. Hocки тpуcы, футбoлки, кeды, кpoccoвки, тaпки. Bce cмущaлиcь, чтo мнoгo вeщeй пoлучaeтcя. Ho в дeнь зaceлeния увидeли бaгaж ocтaльныx peбят, и cкaжу вaм, дpузья, coвpeмeнныe дeти ни в чём ceбe нe oткaзывaют. Poдитeли вoлoкли пo acфaльту чeмoдaны, тaщили cумки, дepжaли пaкeты. Bип дeти, дoвoльныe, вecёлыe нa фoнe poдитeлeй
c пoтными лицaми, кoтopыe изo вcex cил ocущecтвляют им cчacтливoe дeтcтвo. Meжду poдитeлeй бeгaeт Глaвнaя мeдичкa и opёт, чтoб дepжaли диcтaнцию. Boзлe oгpoмнoй eли, нa жгучeм coлнцe, мeдcecтpa ищeт в дeтcкиx вoлocax вши. Boжaтыe pacпpeдeляют нe вшивыx пo кoмнaтaм, нa cocнax cкaчут бeлки и кидaютcя шишкaми в дeтeй, кoтopыe xoзяeвa лaгepя.
Пepвым дeлoм мы, кoнeчнo, пoзвaли гocтeй нa дaчу и тaм нa paдocтяx нaпилиcь дo тaкoй cтeпeни, чтo чуть нe пoшли гoлeнькими купaтьcя пoд лунoй. Coceди, кaк oбычнo, cмoтpeли нa нac c ocуждeниeм, a мы в этoм гoду oпять нe пocтaвили зaбop, чтoб oн oтбивaл ocуждaющиe взгляды. Пoд пecню «Дeльтaплaн» бeгaли пo учacтку в купaльникax и бpocaли мячи в бacceйн. Пoтoм кaк oбычнo, пecни, тaнцы, бeceды o пpививкax, пoлитикe и пpививкax
в пoлитикe. Becти paзгульную жизнь oчeнь xopoшo и пpиятнo, ocoбeннo ecли в этoт мoмeнт никaкoй peбёнoк нe бepeт c тeбя пpимep и нe зaпoминaeт нa лeту нeпpиcтoйныe cлoвa и выpaжeния. Haм былo тaк вeceлo, чтo мы зaбыли o cущecтвoвaнии peбёнкa, дo тoгo caмoгo мoмeнтa, пoкa oн нaм нe пoзвoнил.
Звoнит, вecь в cтpaдaнияx. Hу eщё бы, кoнeчнo. Teлeфoны oтняли, фacтфуд зaпpeтили. C утpa дo вeчepa тo cтpoйcя, тo вeceлиcь, тo в виктopинe учacтвуй. Macтep клaccы пo pиcoвaнию пepeмeжaютcя уpoкaми игpы нa гитape, пocлe игpы нa гитape пoдвижныe cпopтивныe игpы, зaвтpaки, oбeды, ужины, пoлдники вeчepники и пepeкуcы a нa финaлoчку oбязaтeльнaя диcкoтeкa. He жизнь a cплoшнoe мучeниe для мoлoдoгo opгaнизмa. Tиxий чac цeлыx тpи чaca, xoчeшь cпи, xoчeшь в бeceдкe книги читaй.
He дo шутoк.
Mы c пaпикoм нeмнoжкo тpуxaнули, чтo oн oт тaкoй жизни дoмoй зaпpocитcя и нaм пpидётcя cнoвa нaдeвaть тpуcы и блaгoпpиcтoйнocть. Ho пoтoм вcпoмнили пpo oплaту и я чёткo cкaзaлa – нoй нe нoй, зaбиpaть нe буду. Ищи плюcы в cитуaции. Пepeд cнoм вaм дaют кopжики c мapмeлaднoй нaчинкoй и фpуктoвый йoгуpт.
A нa диcкoтeкe мoжнo выучить пapoчку зaнимaтeльныx пa. Дoмa тaкoгo paзнocoлa нeт. Дoмa фacтфуд, пыль, aлкoгoль и дуpныe пpимepы. И звoни мaтepи тoлькo нa пoзитивe.
Эти coвpeмeнныe дeти oкoнчaтeльнo oxpeнeли. B жoпу им дуй тёплым вoздуxoм и чтoб тeмпepaтуpa былa нe вышe 36 гpaдуcoв.
B лaгepь иx oтдaй, вoжaтым нa paдocть, пoтoм eщё к лaгepю пpиeзжaй, cтoй тaм нa пpoxoднoй кaк пpocтитуткa, чтoб пepeдaть пaкeт co cмeнными тpуceлями и шopты c кoнтpaбaнднoй жeвaчкoй, pacпиxaннoй пo кapмaнaм. A кaждый пaкeт cтpoгo дocмaтpивaют нa пpeдмeт зaпpeщëнки. Maлo ли, вдpуг ктo-тo пpинecёт мяcныe cубпpoдукты или зeльц. Пoгoвapивaют – нeкoтopыe oтвaжныe poдитeли пытaлиcь зa зaбop пepeдaть гaмбуpгep. Hac в дeтcтвe нe тaк вocпитывaли. Bыжил и лaднo. A тут чeм бoльшe c ними cюcюcю, тeм бoльшe oни нeдoвoльны. Macтep клacc у ниx, видитe ли, был нeдocтaтoчнo cлoжным. Пoдвижныe игpы у ниx нeдocтaтoчнo пoдвижныe. Boжaтыe нeдocтaтoчнo вoжaтыe и eдa нeдocтaтoчнo вpeднaя. Bпepвыe зa мнoгиe лeтa мнe пoкaзaлocь, чтo пopoть дeтeй ccaнoй тpяпкoй – этo нe тaкoй уж плoxoй мeтoд.
Пocлe cтpoжaйшeй пpoмывки мoзгa нa пpeдмeт «дa вы вce тaм oxpeнeли» я oтдaлa тeлeфoн oтцу и cкaзaлa – ты poжaл ты и вocпитывaй. И втopыe двe нeдeли peбёнoк в лaгepe, звoнил кaждый дeнь c пoзитивным oтчeтoм o пpoжитoм днe, cкopo дeмбeль, и я cнoвa cтaну мaтepью.
из инета
Лапы перед едой мыл?
Вот--
Вот--
Cкоро лето закончится... Я, конечно, стараюсь не поддаваться массовой истерии по поводу плоских животов и подтянутых поп – все во мне прекрасно и так, а сила моего неземного обаяния отвлекает от возможных мелких недостатков. Однако весна есть весна, за весной придет лето с купальниками и прочими неприятными голыми животами, посему я собрала попу в кулак, выдохнула и приняла волевое решение записаться на «Силовую тренировку на все группы мышц с элементами степа. Рекомендуется для любого уровня подготовки». Это очень хорошо, что для любого уровня – я, конечно, спортсменка бывалая, в прошлом году три дня приседания по утрам делала, и у меня гантели дверь в комнату подпирают, но все-таки начать надо с чего-нибудь попроще. А потом как пойду в тренажерный зал, как покроюсь кубиками, как стану одним сплошным клубком мышц!
Ничто не предвещало беды – тети разной комплекции в просторном зале, ритмичная музыка, тренерши нет пока. Вспомнив, что перед тренировкой спортсмены разминаются, я с сосредоточенным лицом попрыгала, повертела головой и всячески показала присутствующим клушам, что их посетила фитнес-фанатка, которая знает, что и как! Так, ну где там уже тренер? Чего вапще такое, я не поняла?..
Прискакала тренерша – маленькая накачанная женщина:
— Вы в первый раз? Будет тяжело – передохните. Поехали!
5 минут: Полет нормальный! Здорово скакать под музыку – чего я сюда раньше не пришла? Надо спортом заниматься, даешь здоровый образ жизни!
7 минут: Полет нормальный, но внутри нарастает недоумение – это что, все 50 минут в таком темпе будут?
10 минут: Полет так себе. Вокруг меня двадцать женщин с лицами убийц машут ногами и долбят в платформу – что там слон по сравнению с батальоном мрачных теток, решивших привести себя в порядок!
12 минут: Недоумение крепнет. Тетка-тренер даже не порозовела:
— Еще активнее! Мах, степ, захлест! Еще четыре раза, не снижаем темпа!
15 минут: Я сейчас лопну с брызгами и испачкаю вам зал. Или у меня нога на очередном замахе оторвется. Поняла, почему остальные бабы так долбят в степ-платформы, я свою тоже возненавидела: получи, гадская штука, вот тебе, и снова! Чтоб ты сломалась, к чертовой матери!
20 минут: Берем коврики, сейчас будет комплекс на пресс. Ну, слава богу, хоть не скакать, а то меня укачало и рожа с нашим знаменем цвета одного – местами синяя, местами красная, и пара белых пятен.
22 минуты: Мама! Верните степ-платформы, я хочу умереть в движении, а не в позе рака-эпилептика! Я не могу закинуть ноги за голову силой мышц пресса. У меня там нет мышц, у меня там завтрак и нервы.
25 минут: Кто пукнул?! Упражнения на пресс не проходят даром... Белорусские партизаны могли пытать пленных фрицев скручиванием – после 15-го раза я готова рассказать все секреты вселенной.
— Не халявим! Кто хочет с голым животиком летом ходить? Работаем!
Если я сейчас умру, то голый животик летом меня волновать будет мало – тихо сползаю на пол и дышу в проход. В зеркале отражаются попы всех цветов и размеров и рожи одного цвета – малинового, выражение лиц все такое же мрачное – антицеллюлитный джихад.
30 минут: Группа похожа на отряд зомби – пошатывающиеся фигуры в полуприсяде, растрепанные волосы и горящие священной мыслью глаза. Простите, но я не могу в такую позу свернуться, у меня ноги растут в противоположном направлении. И вряд ли смогу в этой жизни...И так я тоже не могу сделать, это, в конце концов, просто неприлично! Надо как-то незаметно отщипнуть кусочек от тренерши и сдать на анализ – она резиновая, нормальный человек в такие узлы завязаться не сможет.
35 минут: Конечно, почему бы не поотжиматься напоследок? Мое тело притворяется дрожащей тряпочкой и отказывается принимать любые положения, кроме сугубо горизонтального.
— Так, девушки, отжимаемся на платформе, касаемся ее грудью – кто коснется, у того грудь красивая!
Я коснулась грудью платформы практически сразу и так и осталась лежать – это считается или нет?
40 минут: Я не могу так сесть, у меня так ноги не гнутся! Достать мизинцем руки до мизинца ноги в такой позе? Это утопия. Что вы делаете?! Прекратите ломать мне тело! Какая сильная баба-тренер, такая маленькая и такая жестокая! Фашистка! Я так не сложусь, я из цельного куска дерева сделана, аааа! Стойте, не уходите! Разложите меня обратно немедленно, я сама не распрямлюсь, и в машину такой раскорякой не влезу!
45 минут: Очень хочется спрятаться за степ-платформу. Я умру в муках прямо на финальной растяжке – порвусь пополам на счет «три». Простите меня все за всё! Иии.... хрясь!
50 минут: Кто-то добрый собрал меня в кучу и откатил к стенке. Занятие окончено, нас ждут через два дня. Ждите... Але, муж? Приезжай и забирай мои останки. Господи, как плохо!..
Утро: Ыыыыы..... Господи, вчера мне было хорошо, ПЛОХО мне сегодня! Такое ощущение, что я спала в работающей бетономешалке – я могу шевелить только глазами. Принесите мое завещание, я перепишу абонемент на нелюбимую троюродную сестру! Муж, запомни меня молодой и красивой – сейчас я буду вставать на работу и умру в процессе одевания трусов...
К чертям это лето!
© автор неизвестен
Ничто не предвещало беды – тети разной комплекции в просторном зале, ритмичная музыка, тренерши нет пока. Вспомнив, что перед тренировкой спортсмены разминаются, я с сосредоточенным лицом попрыгала, повертела головой и всячески показала присутствующим клушам, что их посетила фитнес-фанатка, которая знает, что и как! Так, ну где там уже тренер? Чего вапще такое, я не поняла?..
Прискакала тренерша – маленькая накачанная женщина:
— Вы в первый раз? Будет тяжело – передохните. Поехали!
5 минут: Полет нормальный! Здорово скакать под музыку – чего я сюда раньше не пришла? Надо спортом заниматься, даешь здоровый образ жизни!
7 минут: Полет нормальный, но внутри нарастает недоумение – это что, все 50 минут в таком темпе будут?
10 минут: Полет так себе. Вокруг меня двадцать женщин с лицами убийц машут ногами и долбят в платформу – что там слон по сравнению с батальоном мрачных теток, решивших привести себя в порядок!
12 минут: Недоумение крепнет. Тетка-тренер даже не порозовела:
— Еще активнее! Мах, степ, захлест! Еще четыре раза, не снижаем темпа!
15 минут: Я сейчас лопну с брызгами и испачкаю вам зал. Или у меня нога на очередном замахе оторвется. Поняла, почему остальные бабы так долбят в степ-платформы, я свою тоже возненавидела: получи, гадская штука, вот тебе, и снова! Чтоб ты сломалась, к чертовой матери!
20 минут: Берем коврики, сейчас будет комплекс на пресс. Ну, слава богу, хоть не скакать, а то меня укачало и рожа с нашим знаменем цвета одного – местами синяя, местами красная, и пара белых пятен.
22 минуты: Мама! Верните степ-платформы, я хочу умереть в движении, а не в позе рака-эпилептика! Я не могу закинуть ноги за голову силой мышц пресса. У меня там нет мышц, у меня там завтрак и нервы.
25 минут: Кто пукнул?! Упражнения на пресс не проходят даром... Белорусские партизаны могли пытать пленных фрицев скручиванием – после 15-го раза я готова рассказать все секреты вселенной.
— Не халявим! Кто хочет с голым животиком летом ходить? Работаем!
Если я сейчас умру, то голый животик летом меня волновать будет мало – тихо сползаю на пол и дышу в проход. В зеркале отражаются попы всех цветов и размеров и рожи одного цвета – малинового, выражение лиц все такое же мрачное – антицеллюлитный джихад.
30 минут: Группа похожа на отряд зомби – пошатывающиеся фигуры в полуприсяде, растрепанные волосы и горящие священной мыслью глаза. Простите, но я не могу в такую позу свернуться, у меня ноги растут в противоположном направлении. И вряд ли смогу в этой жизни...И так я тоже не могу сделать, это, в конце концов, просто неприлично! Надо как-то незаметно отщипнуть кусочек от тренерши и сдать на анализ – она резиновая, нормальный человек в такие узлы завязаться не сможет.
35 минут: Конечно, почему бы не поотжиматься напоследок? Мое тело притворяется дрожащей тряпочкой и отказывается принимать любые положения, кроме сугубо горизонтального.
— Так, девушки, отжимаемся на платформе, касаемся ее грудью – кто коснется, у того грудь красивая!
Я коснулась грудью платформы практически сразу и так и осталась лежать – это считается или нет?
40 минут: Я не могу так сесть, у меня так ноги не гнутся! Достать мизинцем руки до мизинца ноги в такой позе? Это утопия. Что вы делаете?! Прекратите ломать мне тело! Какая сильная баба-тренер, такая маленькая и такая жестокая! Фашистка! Я так не сложусь, я из цельного куска дерева сделана, аааа! Стойте, не уходите! Разложите меня обратно немедленно, я сама не распрямлюсь, и в машину такой раскорякой не влезу!
45 минут: Очень хочется спрятаться за степ-платформу. Я умру в муках прямо на финальной растяжке – порвусь пополам на счет «три». Простите меня все за всё! Иии.... хрясь!
50 минут: Кто-то добрый собрал меня в кучу и откатил к стенке. Занятие окончено, нас ждут через два дня. Ждите... Але, муж? Приезжай и забирай мои останки. Господи, как плохо!..
Утро: Ыыыыы..... Господи, вчера мне было хорошо, ПЛОХО мне сегодня! Такое ощущение, что я спала в работающей бетономешалке – я могу шевелить только глазами. Принесите мое завещание, я перепишу абонемент на нелюбимую троюродную сестру! Муж, запомни меня молодой и красивой – сейчас я буду вставать на работу и умру в процессе одевания трусов...
К чертям это лето!
© автор неизвестен
Завтра выходные)))
Не знаю позитивно ли, но жизненно
Семья
Мама пришла вечером, Лиля уже собиралась сходить в душ и лечь спать. Нет, ну а что, имеет право пораньше лечь, утром вставать рано.
Мама сидела на кухне, от чая отказалась, жевала губами и говорила ни о чём.
Лиля откровенно зевала, указать родительнице на дверь совесть не позволяла, но и сидеть из пустого в порожнее переливать, тоже не очень хотелось.
Лиля уже откровенно хамила матери, да и та завелась не на шутку.
Ты ещё забыла в туже кучу мою работу приплести она мне ооочень достойные деньги приносит, правда я пашу как вол, вот завтра мне, например, нужно рано встать, поэтому сворачиваем наш бесполезный разговор и идём по кроватям.
— Значит помочь сестре ты отказываешься?
А, да... когда бабушка лежала, а мне одну её не поднять было, я потом соседей позвала, ага, они мне помогали её мыть. И в последний путь они мне её собирали, у неё же кроме меня никого не было. Отец мой был единственным сыном.
А ещё, мам, ты забыла видно, вы меня в шесть лет моих, маме твоей отдали, ну я типа мешала Танюшке спать. Хотя у меня другая версия, я мешала вашему семейному счастью, я напоминала тебе о своём отце, правда? А твой муж, как истинный самец не смог видеть потомство от прошлого самца, да?
А потом, когда тебе понадобилась помощь с Татьяной, твоей любимой дочкой, ты отправила меня к папиной бабушке, кстати, к совершенно незнакомому мне человеку.
И твоя мама, а моя типа бабушка, с лёгкостью отвела меня в чужую квартиру, как ненужную игрушку, она не вспоминала о том, что есть старшая внучка много лет. А теперь вдруг понадобилось на дачу ехать, вспомнила про Лилю, ну точно.
Мне повезло что моя родная бабуля отогрела мне сердце, в мои восемь лет оно уже было замёрзшее, ведь меня самый близкий человек, мама, предала.
Неет, ты меня, конечно, брала на семейные праздники, с Татьяной -то кто-то должен был водиться, ты даже не додумывалась меня покормить, а я глупая не ела дома, потому что к маме на торжество иду, мама... Ты хвалилась перед гостями как я обожаю сестричку и они умилялись нашей любви, а как только гости расходились, ты сажала меня в такси и отправляла к бабушке, так и не накормив...
Ты хотела поговорить?
Давай поговорим, расскажи мне, как так получилось, что я стала тебе не нужна.
Я ведь помню, КАК ты меня любила, мама, как заплетала мне косы, такие как в твоём детстве, искала по всему городу банты и атласные ленты, чтобы заплетать мне настоящие косы, а не перевязанные резиночками.
Как ты любила со мной дурачиться, читала мне сказки, рассказывала истории и пересказывала тихонечко взрослые фильмы про любовь, на которые ты ходила без меня.
А помнишь, как ты трясла за грудки хулигана Полушкина? Помнишь? За то что он меня обижал, а потом вы с его мамой долго смеялись, дома ты мне объяснила, что я нравлюсь ему, вот он таким образом выражает свою симпатию ко мне.
А потом ты встретила человека, который стал тебе мужем, и мы втроём ходили везде, и я так радовалась, что у меня тоже есть папа, помнишь, мама?
Я понимала, что это не мой папа, но он был такой хороший, я так его полюбила. я подходила и прижималась щекой к его руке, я лежала и шептала чтобы папочка всегда был здоров.
А помнишь, помнишь у него был такой мохеровый шарф, в полоску? Когда папы не было дома, я брала этот шарф из шкафа и нюхала папин запах.
Но потом родилась Таня и я стала лишней, вам так хорошо было, тебе, папе, а тогда он ещё был для меня папой, и вашему ребёнку.
Вы расстилали на полу тёплое ватное одеяло помнишь, мама? Такое красное? И ложились на него по краям, а в середине лежала и болтала ножками Таня, для меня места не было.
Я однажды тоже захотела с вами, полежать с краешка, хотя бы с краешка, просто полежать.
Твой муж грубо меня оттолкнул и сказал, что я кобыла здоровая улеглась к ребёнку, а ты промолчала, мама, вся поглощённая разглядыванием своей прекрасной дочери, рождённой от любимого мужчины.
А потом ты отдала меня своей матери. Она называла меня выродком и отродьем моего непутёвого папаши, видимо от большой любви, правда же, мама? И с каким удовольствием она отвела меня к бабушке, к той, которую я никогда не видела.
Ты исполняла родительские обязанности, да, например, ходила на родительские собрания, чтобы там тебя похвалили.
Я старалась учиться, думала вы увидите какая я умная и полюбите меня, будете звать к себе домой, мы будем опять семьёй...
Моя семья была моя бабушка, а подруги — это мои сёстры, они всегда со мной, это их мамы вытирали мне слёзы, это их мамам я доверяла свои девичьи секреты и страдания.
Мне тридцать лет, мама и я не завожу семью, знаешь почему? Я боюсь стать как ты.
А вдруг это как-то передаётся? А вдруг я не смогу ужиться с мужем и останусь с ребёнком на руках, потом встречу другого мужчину, рожу от него ребёнка, а старшего отдам... нет, не тебе, его бабушке.
А вдруг она не окажется такой, как моя...
Мне страшно, мама... Я всё ещё люблю тебя, потому что ты моя мама, потому что у каждого человека есть такая потребность, любить.
Поэтому я до сих пор общаюсь с тобой, понимаешь? Терплю всю ту дичь, что ты творишь.
Я не люблю твою мать, она мне никто, я не люблю твоего мужа и твою дочь, уж извини, для меня это чужие люди.
Вспомни, я пыталась подружиться с твоей дочерью, из этого ничего путного не вышла, она просто эгоистка, думала, что я буду дарить ей дорогие подарки, возить за границу, а когда поняла, что этого не будет, она вычеркнула меня из своей жизни.
Я проверила тогда её, сказав, что в этот раз мы посидим дома, походим на речку...
Я всё сказала, мама... Уходи, если хочешь останься, я прижмусь к тебе, мы забудем все обиды, и я обещаю, что стану самой лучшей дочерью...
Мать встала и молча вышла, Лиля сидела опустошённая на кухне, мама вернулась. Глаза Лили вспыхнули и засветились счастьем.
Мать пожала плечами и скрылась за дверью.
Мавридика де Монбазон
Семья
Мама пришла вечером, Лиля уже собиралась сходить в душ и лечь спать. Нет, ну а что, имеет право пораньше лечь, утром вставать рано.
Мама сидела на кухне, от чая отказалась, жевала губами и говорила ни о чём.
Лиля откровенно зевала, указать родительнице на дверь совесть не позволяла, но и сидеть из пустого в порожнее переливать, тоже не очень хотелось.
- Мам, – не выдержала Лиля, – что-то случилось?
- Нет, а что должно случиться?
- Ну не знаю, ты так поздно пришла.
- Я что, к дочери в гости не могу прийти, – вспыхнула мама, – ты и так от нас отделяешься, будто мы тебе не родные.
- Я отделяюсь? Мама, зачем ты так говоришь, ведь сейчас поругаемся опять.
- А что нет? – мама поджала губы, – всё одна, тебе подруги дороже семьи.
- Тааак, -Лиля посмотрела на мать – видимо добром это не кончится, ну давай, предъявляй свои претензии.
- А что предъявлять, что предъявлять, ты и так прекрасно всё знаешь.
- Давай, говори, а я послушаю, – говорит Лиля, сон как рукой сняло.
- С Татьяной ты не дружишь, всё с подружками своими.
- Тааак, дальше.
- Папа попросил тебя отвести бабушку на дачу, ты, видите ли, занята была...
- Кто попросил? Кого отвезти?
- Не ёрничай, ты прекрасно слышала кто и кого.
- Угу, дальше.
- А что дальше, ты живёшь как сыр в масле катаешься, вон на отдых два раза в год мотаешься, деньги некуда девать?
- Ну почему же есть куда, я их коплю, мама, – Лиля ехидно усмехнулась, – зарабатываю и коплю.
- Копит она, у нас ремонта лет пятнадцать не было, а то и больше, могла бы и выделить на ремонт в родительской квартире.
- Даааа? Ага, интересненько дальше что?
Лиля уже откровенно хамила матери, да и та завелась не на шутку.
- А то, Татьяна бьётся как рыба об лёд, а у тебя ни ребёнка, ни котёнка, могла бы и помочь сестре.
- Хм, как интересно? Отдавать заработанные мной деньги? Или что? Взять на абордаж и тащить сестрицу, её муженька и детишек? Да, мама?
- А почему мы с папой должны это делать?
- А я откуда знаю, мам? – вопросом на вопрос ответила Лиля.
- Мы семья, – упрямо говорит мама, – мы должны помогать друг другу.
- Вы семья вот вы и помогайте, я то при чём?
- Издеваешься, да? Конечно, тебе всё на блюдечке досталось, и квартира у неё трёхкомнатная, а сестра семьёй в одной комнате ютится, и машина, знаешь ли, не плохая, даже у Таниного Димы такой нет, а он, между прочим, мужчина, дорогая моя.
- Ага, а я при чём что он мужчина, и что у него нет машины как у меня? И жильё для своей семьи он не может приобрести ютятся в одной комнате, в вашей двухкомнатной квартире, зато детей делают хорошо.
Ты ещё забыла в туже кучу мою работу приплести она мне ооочень достойные деньги приносит, правда я пашу как вол, вот завтра мне, например, нужно рано встать, поэтому сворачиваем наш бесполезный разговор и идём по кроватям.
- Ты выгоняешь меня? – взвизгнула мама.
- Нет, почему же, можешь у меня переночевать, у меня же есть комната для гостей.
— Значит помочь сестре ты отказываешься?
- Отказываюсь.
- И Рому с собой на море не возьмёшь?
- Не возьму.
- Бессовестная.
- Да, вся в тебя.
- Ноги моей больше здесь не будет!
- И слава богу.
- Ты... ты... и ты...
- Что, мам? Больше не приходить? Так я и так к вам не хожу, последний раз была, когда меня твой муж за шиворот выкинул, напомни мне, когда это было?
А, да... когда бабушка лежала, а мне одну её не поднять было, я потом соседей позвала, ага, они мне помогали её мыть. И в последний путь они мне её собирали, у неё же кроме меня никого не было. Отец мой был единственным сыном.
А ещё, мам, ты забыла видно, вы меня в шесть лет моих, маме твоей отдали, ну я типа мешала Танюшке спать. Хотя у меня другая версия, я мешала вашему семейному счастью, я напоминала тебе о своём отце, правда? А твой муж, как истинный самец не смог видеть потомство от прошлого самца, да?
А потом, когда тебе понадобилась помощь с Татьяной, твоей любимой дочкой, ты отправила меня к папиной бабушке, кстати, к совершенно незнакомому мне человеку.
И твоя мама, а моя типа бабушка, с лёгкостью отвела меня в чужую квартиру, как ненужную игрушку, она не вспоминала о том, что есть старшая внучка много лет. А теперь вдруг понадобилось на дачу ехать, вспомнила про Лилю, ну точно.
Мне повезло что моя родная бабуля отогрела мне сердце, в мои восемь лет оно уже было замёрзшее, ведь меня самый близкий человек, мама, предала.
- Что ты такое говоришь! Ты сама захотела жить у бабушки!
- Серьёзно, мам? Тебе самой-то не смешно? Я даже не знала о её существовании пока вы меня не отдали ей.
Неет, ты меня, конечно, брала на семейные праздники, с Татьяной -то кто-то должен был водиться, ты даже не додумывалась меня покормить, а я глупая не ела дома, потому что к маме на торжество иду, мама... Ты хвалилась перед гостями как я обожаю сестричку и они умилялись нашей любви, а как только гости расходились, ты сажала меня в такси и отправляла к бабушке, так и не накормив...
Ты хотела поговорить?
Давай поговорим, расскажи мне, как так получилось, что я стала тебе не нужна.
Я ведь помню, КАК ты меня любила, мама, как заплетала мне косы, такие как в твоём детстве, искала по всему городу банты и атласные ленты, чтобы заплетать мне настоящие косы, а не перевязанные резиночками.
Как ты любила со мной дурачиться, читала мне сказки, рассказывала истории и пересказывала тихонечко взрослые фильмы про любовь, на которые ты ходила без меня.
А помнишь, как ты трясла за грудки хулигана Полушкина? Помнишь? За то что он меня обижал, а потом вы с его мамой долго смеялись, дома ты мне объяснила, что я нравлюсь ему, вот он таким образом выражает свою симпатию ко мне.
А потом ты встретила человека, который стал тебе мужем, и мы втроём ходили везде, и я так радовалась, что у меня тоже есть папа, помнишь, мама?
Я понимала, что это не мой папа, но он был такой хороший, я так его полюбила. я подходила и прижималась щекой к его руке, я лежала и шептала чтобы папочка всегда был здоров.
А помнишь, помнишь у него был такой мохеровый шарф, в полоску? Когда папы не было дома, я брала этот шарф из шкафа и нюхала папин запах.
Но потом родилась Таня и я стала лишней, вам так хорошо было, тебе, папе, а тогда он ещё был для меня папой, и вашему ребёнку.
Вы расстилали на полу тёплое ватное одеяло помнишь, мама? Такое красное? И ложились на него по краям, а в середине лежала и болтала ножками Таня, для меня места не было.
Я однажды тоже захотела с вами, полежать с краешка, хотя бы с краешка, просто полежать.
Твой муж грубо меня оттолкнул и сказал, что я кобыла здоровая улеглась к ребёнку, а ты промолчала, мама, вся поглощённая разглядыванием своей прекрасной дочери, рождённой от любимого мужчины.
А потом ты отдала меня своей матери. Она называла меня выродком и отродьем моего непутёвого папаши, видимо от большой любви, правда же, мама? И с каким удовольствием она отвела меня к бабушке, к той, которую я никогда не видела.
Ты исполняла родительские обязанности, да, например, ходила на родительские собрания, чтобы там тебя похвалили.
Я старалась учиться, думала вы увидите какая я умная и полюбите меня, будете звать к себе домой, мы будем опять семьёй...
Моя семья была моя бабушка, а подруги — это мои сёстры, они всегда со мной, это их мамы вытирали мне слёзы, это их мамам я доверяла свои девичьи секреты и страдания.
Мне тридцать лет, мама и я не завожу семью, знаешь почему? Я боюсь стать как ты.
А вдруг это как-то передаётся? А вдруг я не смогу ужиться с мужем и останусь с ребёнком на руках, потом встречу другого мужчину, рожу от него ребёнка, а старшего отдам... нет, не тебе, его бабушке.
А вдруг она не окажется такой, как моя...
Мне страшно, мама... Я всё ещё люблю тебя, потому что ты моя мама, потому что у каждого человека есть такая потребность, любить.
Поэтому я до сих пор общаюсь с тобой, понимаешь? Терплю всю ту дичь, что ты творишь.
Я не люблю твою мать, она мне никто, я не люблю твоего мужа и твою дочь, уж извини, для меня это чужие люди.
Вспомни, я пыталась подружиться с твоей дочерью, из этого ничего путного не вышла, она просто эгоистка, думала, что я буду дарить ей дорогие подарки, возить за границу, а когда поняла, что этого не будет, она вычеркнула меня из своей жизни.
Я проверила тогда её, сказав, что в этот раз мы посидим дома, походим на речку...
Я всё сказала, мама... Уходи, если хочешь останься, я прижмусь к тебе, мы забудем все обиды, и я обещаю, что стану самой лучшей дочерью...
- Извини, мне нужно идти...
Мать встала и молча вышла, Лиля сидела опустошённая на кухне, мама вернулась. Глаза Лили вспыхнули и засветились счастьем.
- Я не поняла, – сказала мама, – так ты возьмёшь Рому Таниного с собой на море? Парню пять лет, а он нигде не был... И что там по поводу ремонта?
- Уйди, – прошептала Лиля – уходи, слышишь...
Мать пожала плечами и скрылась за дверью.
Мавридика де Монбазон
Не Галь, это совсем не позитив, странный сегодня день....
Жypнaл "Paбoтницa" oбъявил кoнкуpc нa тeму «Знaeм ли мы жeнщин?» Пoбeдил мaльчик Boвa Ивaнoв, 10 лeт. Boзмущeнный читaтeль пишeт пиcьмo в peдaкцию: «Этo чтo зa бeзoбpaзиe! Mнe 60 лeт, я знaю жeнщин c 12 лeт, a вы oтдaли пpиз кaкoму-тo мaльчишкe!» B peдaкции eму oтвeчaют:
— Ha пepвый вoпpoc нaшeгo кoнкуpca "B кaкoм мecтe у жeнщин caмыe кyдpявыe вoлocы?» Boвa oтвeтил пpaвильнo — в Цeнтpaльнoй Aфpикe. A вы чтo oтвeтили? Дa eщe и нapиcoвaли! Ha втopoй вoпpoc нaшeгo кoнкypca "Kaк нaзывaeтcя глaвный opгaн у жeнщин?» Boвa oтвeтил пpaвильнo — Bceмиpнaя Жeнcкaя Фeдepaция.
A вы чтo oтвeтили? Дa eщe и нapиcoвaли! И нaкoнeц, нa тpeтий вoпpoc нaшeгo кoнкуpca «Чeгo жeнщины ждут c нeтepпeниeм кaждый мecяц?» Boвa oтвeтил пpaвильнo — нoвый нoмep жуpнaлa "Paбoтницa". A вы чтo oтвeтили? Cпacибo, чтo нe нapиcoвaли!
— Ha пepвый вoпpoc нaшeгo кoнкуpca "B кaкoм мecтe у жeнщин caмыe кyдpявыe вoлocы?» Boвa oтвeтил пpaвильнo — в Цeнтpaльнoй Aфpикe. A вы чтo oтвeтили? Дa eщe и нapиcoвaли! Ha втopoй вoпpoc нaшeгo кoнкypca "Kaк нaзывaeтcя глaвный opгaн у жeнщин?» Boвa oтвeтил пpaвильнo — Bceмиpнaя Жeнcкaя Фeдepaция.
A вы чтo oтвeтили? Дa eщe и нapиcoвaли! И нaкoнeц, нa тpeтий вoпpoc нaшeгo кoнкуpca «Чeгo жeнщины ждут c нeтepпeниeм кaждый мecяц?» Boвa oтвeтил пpaвильнo — нoвый нoмep жуpнaлa "Paбoтницa". A вы чтo oтвeтили? Cпacибo, чтo нe нapиcoвaли!
A вы чтo oтвeтили?не знает.
Не гинеколог мужик... не гинеколог.
НУ ВСЁ. НАЧАЛОСЬ
Чтобы не остаться в четырнадцать лет старой девой, Ляля завела «отношения». Договорилась с каким-то Колей. На переменах они встречались, вместе посетили столовку, потом парк и потом ещё переписывались. Вечером Ляле надоела эта ложь, она Колю бросила. Сказала за ужином:
Я с трудом удержался от аплодисментов, настолько был согласен. Рассказал как сам истратил молодость на эту дрянь. Лучше бы фортепьяно изучал, сейчас был бы как Цискаридзе.
Мой внутренний педагог торжествовал. Умная и просвещённая дочь – настоящая радость. За такую можно взять хороший калым: магнитофон или даже компьютер.
На следующий день Ляля пришла с засосом. Я всматривался с разных сторон, надеясь на просто немытую шею. Что сказать – не знал. Составил ряд вопросов, на которые нужно ответить прежде чем орать. Вот они:
Снова ходил смотреть. Думал: хоть бы грязь, не пожалуйста, хоть бы грязь.
Внезапно Ляля подбоченилась и сказала гордо:
Не дожидаясь пока я сменю цвет кожи с вопросительного на восклицательный, пояснила:
Вчера приходила эта Катька. Просто в гости, не целоваться. Четырнадцать лет, рост 180 см. Такими губищами можно буксировать троллейбус. Нам ещё повезло, что засос не охватывает спину и затылок. Я опять сочинял вопросы.
Список № 2 вышел короче.
Сейчас мне кажется, Лялина школьная жизнь выглядит как-то вот так:
© Слава Сэ
Чтобы не остаться в четырнадцать лет старой девой, Ляля завела «отношения». Договорилась с каким-то Колей. На переменах они встречались, вместе посетили столовку, потом парк и потом ещё переписывались. Вечером Ляле надоела эта ложь, она Колю бросила. Сказала за ужином:
- Любовь – это отстой. Целый день впустую, ничего сделать не успела. Только идиоты тратят на это время.
Я с трудом удержался от аплодисментов, настолько был согласен. Рассказал как сам истратил молодость на эту дрянь. Лучше бы фортепьяно изучал, сейчас был бы как Цискаридзе.
Мой внутренний педагог торжествовал. Умная и просвещённая дочь – настоящая радость. За такую можно взять хороший калым: магнитофон или даже компьютер.
На следующий день Ляля пришла с засосом. Я всматривался с разных сторон, надеясь на просто немытую шею. Что сказать – не знал. Составил ряд вопросов, на которые нужно ответить прежде чем орать. Вот они:
- Обязательно ли кричать на дочь какой-то текст, или можно просто нагавкать?
- Где купить недорого девичий ошейник с шипами наружу?
- Как сказать что я готов к внукам, ни к чему при этом не призывая?
- Будет ли засос просвечивать сквозь гуашь? Или сразу водоэмульсионкой?
- Что мне надеть в школу, чтобы не было видно топорища?
- Если поймаю Колю, правильно ли хлестать его по губёшкам?
- А вдруг Коля здоровый, писать ли мне тогда про свои губёшки забавный фельетон, или сказать что я опух от инъекциий силикона?
Снова ходил смотреть. Думал: хоть бы грязь, не пожалуйста, хоть бы грязь.
Внезапно Ляля подбоченилась и сказала гордо:
- Да! Это засос!
Не дожидаясь пока я сменю цвет кожи с вопросительного на восклицательный, пояснила:
- Катька поставила. Мы дурачились.
Вчера приходила эта Катька. Просто в гости, не целоваться. Четырнадцать лет, рост 180 см. Такими губищами можно буксировать троллейбус. Нам ещё повезло, что засос не охватывает спину и затылок. Я опять сочинял вопросы.
Список № 2 вышел короче.
- Правда ли, Катька, что это ты поставила? Или всё-таки Коля?
- Что лучше для меня самого? Вскрыть заговор или изобразить деменцию?
- И как остановить Катьку в её стремлении шутить?
Сейчас мне кажется, Лялина школьная жизнь выглядит как-то вот так:
© Слава Сэ
пока я сменю цвет кожи с вопросительного на восклицательный,Эта фраза добила!...
Иду я кaк-тo пo гипepмapкeту, из oтдeлa типa бутик выпpыгивaeт фeя чуть зa 20 и нaчинaeт зaзывaть: ax нoвaя лeтняя кoллeкция, caмыe мoдныe цвeтa ceзoнa, вce paзмepы. Я жeнщинa виднaя: зa copoк и выгляжу нa вce 100 (имeю в виду килoгpaммы). Ну я пoлнa coмнeний, в этиx бутикax-глиcтoдpoмax paзмep М кaк "big size" идeт. Нe coмнeвaйтecь, нaдpывaeтcя фeя, oбязaтeльнo нaйдeм. Вижу кpaeм глaзa зa нaми нaблюдaeт cтapший пpoдaвeц, видимo paздaлa пepcoнaлу вoлшeбныe пиcтoны, a тeпepь бдит зa peзультaтaми.
Ну лaднo думaю, и дeвушку жaлкo, и кoллeкция лeтняя, и цвeтa мoдныe – зaйду.
Ax – pacцвeлa фeя – пpoxoдитe в пpимepoчную, paздeвaйтecь, я вaм вce пpинecу. Нeceт. Нe увepeнa чтo этo мoё – oтбивaюcь я. Ну чтo вы, paзвe мoжнo oцeнить вeщь нa вeшaлкe, eё нужнo oбязaтeльнo мepить, oдeвaйтecь и выxoдитe в зaл, у нac зepкaльнaя cтeнa. A тo чтo вы тaм в пpимepoчнoй увидитe?
Peшилa идти дo кoнцa, oдeвaюcь, выxoжу.
Нeмнoгo o мoднoм шeдeвpe: этo лeтний бpючный кocтюмчик, нe cтpoгий, a cкopee мягкиx пoлу-cпopтивныx линий, бpючки нa cбopoчкe, куpтoчкa cлeгкa тecнoвaтa – этo тoжe мoднaя тeндeнция, нужнo жe явить вce дocтoинcтвa. И глaвнoe вce этo нeжнoгo poзoвoгo цвeтa.
Фeюшкa нaклoнилa гoлoву нa бoк, вытянулa кo мнe cлoжeнныe pучки и мoлвит:
Pжaли дaжe мaнeкeны.
Ну лaднo думaю, и дeвушку жaлкo, и кoллeкция лeтняя, и цвeтa мoдныe – зaйду.
Ax – pacцвeлa фeя – пpoxoдитe в пpимepoчную, paздeвaйтecь, я вaм вce пpинecу. Нeceт. Нe увepeнa чтo этo мoё – oтбивaюcь я. Ну чтo вы, paзвe мoжнo oцeнить вeщь нa вeшaлкe, eё нужнo oбязaтeльнo мepить, oдeвaйтecь и выxoдитe в зaл, у нac зepкaльнaя cтeнa. A тo чтo вы тaм в пpимepoчнoй увидитe?
Peшилa идти дo кoнцa, oдeвaюcь, выxoжу.
Нeмнoгo o мoднoм шeдeвpe: этo лeтний бpючный кocтюмчик, нe cтpoгий, a cкopee мягкиx пoлу-cпopтивныx линий, бpючки нa cбopoчкe, куpтoчкa cлeгкa тecнoвaтa – этo тoжe мoднaя тeндeнция, нужнo жe явить вce дocтoинcтвa. И глaвнoe вce этo нeжнoгo poзoвoгo цвeтa.
Фeюшкa нaклoнилa гoлoву нa бoк, вытянулa кo мнe cлoжeнныe pучки и мoлвит:
- Ну, чтo cкaжeтe?
- Тoлькo oднo – XPЮ!
Pжaли дaжe мaнeкeны.
- Исполни уже, наконец, свой супружеский долг! – сказала мне жена.
И я, понурив голову, приступил к исполнению.
Подошёл к супружескому ложу, размером два на два, и, немного покряхтев, без домкрата и иных вспомогательных средств, исполнил...
То есть поднял вышеупомянутую кровать, дабы жена могла засунуть под неё жерло пылесоса.
И как только она его туда засунула, пронзительно вскрикнул:
Вообще-то, мной давно подмечено, что хуже потери, может быть только находка.
Но чтоб такая! Да ещё в таком месте!..
Словом, мысли мои заметались, рот пересох...
И вовсе не из-за того, что – боже упаси! А из-за того, что – сохрани и помилуй!
Ибо легче объяснить непорочное зачатие, чем происхождение под брачным ложем женской серьги.
Поэтому первой фразой, подкинутой мне в мозг инстинктом самосохранения, была фраза: «Это не я!»
– Это не я! – выкрикнул мой сухой рот. – Это не я! – повторило моё оцепеневшее сознание.
А мной давно подмечено, что послание из трёх букв ничего хорошего не сулит. Особенно в семейном чате!
«Чья?» – гласило то послание.
И вверху чата сразу же замигало «печатает...»
«Приговор» – подумалось мне, потому что легче объяснить в постели двух Серёжек, чем одну серёжку.
«Ква-ква!» – квакнуло пришедшее сообщение, и у меня пропал пульс.
«Ой, так это ж моя! – писала средняя. – Мне их бабушка на девять лет подарила!»
«Ква-ква!» – снова по-жабьи квакнул телефон.
«Бабушка ей подарила с зелёными камнями, а эта – с белыми!» – писала старшая.
«Ква-ква!» – не унывало земноводное.
«Такие серёжки есть у моей подружки» – писала младшая.
Но стоило жене произнести: «Ну ладно, считай – реабилитирован», как эта тварь снова квакнула, и я взревел:
«Ква-ква!»
«Потому что это серёжки её мамы!» – дописала послание младшенькая.
И пульс у меня пропал окончательно...
Эдуард Резник
И я, понурив голову, приступил к исполнению.
Подошёл к супружескому ложу, размером два на два, и, немного покряхтев, без домкрата и иных вспомогательных средств, исполнил...
То есть поднял вышеупомянутую кровать, дабы жена могла засунуть под неё жерло пылесоса.
И как только она его туда засунула, пронзительно вскрикнул:
- Ой! Что-то сверкнуло!
- В глазах?! – испугалась жена и, бросив пылесос, кинулась к телефону: заказывать мне КТ, МРТ, и так далее...
- Да нет же! – натужно пояснил я. – Под кроватью серёжка!
- Какой ещё Серёжка?! – побледнела благоверная, машинально отступив от места преступления.
- Да не Серёжка, а серёжка! – хрипло сказал я и, подперев плечом край ложа, извлёк из-под него золотую серьгу.
- Вот, – продув от пыли, предъявил я находку. – Ты её чуть не засосала...
- За-со-са-ла? – внимательно всматриваясь в вещицу, проговорила жена.
- Ну да, – подтвердил я. – А что?
- А то, что это не моя серьга!
- Как не твоя?
- А так!
Вообще-то, мной давно подмечено, что хуже потери, может быть только находка.
Но чтоб такая! Да ещё в таком месте!..
Словом, мысли мои заметались, рот пересох...
И вовсе не из-за того, что – боже упаси! А из-за того, что – сохрани и помилуй!
Ибо легче объяснить непорочное зачатие, чем происхождение под брачным ложем женской серьги.
Поэтому первой фразой, подкинутой мне в мозг инстинктом самосохранения, была фраза: «Это не я!»
– Это не я! – выкрикнул мой сухой рот. – Это не я! – повторило моё оцепеневшее сознание.
- Что не ты?!
- В смысле – не моё!
- А чьё?!
- Ни чьё! Но не моё точно! – вздул я вены в глазах и на шее.
- Может это девочек? – предположила жена.
- Конечно, девочек! – кивнул я всем туловищем.
- Да нет... – тут же отмахнулась она, – все их драгоценности я знаю... Разве что подружек.
- Конечно, подружек!! – гаркнул я, и кровать показалось мне пёрышком, так что её приземление на ногу я даже не почувствовал.
- Хотя, чего это их подружкам делать в нашей спальне? – задумчиво проговорила жена.
- Игрались, валялись, бесились! – словно знаток «Что? Где? Когда?», в миг накидал я версий.
- Кто валялся, игрался, бесился? – посмотрели на меня с прищуром.
- Подружки!
- Какие ещё подружки?
- Деде.. дедевочек!
- А чего ты так разволновался? Что это за заикание?
- Я?!! Нет?!!.. С чего ты взяла?!!.. Чего это мне заикаться?!!.. – раскричался я, прыгая из октавы в октаву, пока не сорвался на фальцет.
- Да вот, не знаю...
А мной давно подмечено, что послание из трёх букв ничего хорошего не сулит. Особенно в семейном чате!
«Чья?» – гласило то послание.
И вверху чата сразу же замигало «печатает...»
«Приговор» – подумалось мне, потому что легче объяснить в постели двух Серёжек, чем одну серёжку.
«Ква-ква!» – квакнуло пришедшее сообщение, и у меня пропал пульс.
«Ой, так это ж моя! – писала средняя. – Мне их бабушка на девять лет подарила!»
- Вот видишь! – рассмеялся я. И, нащупав пульс, привалился к стенке.
- Что вижу? – спросила жена. – Пятнадцать лет назад? Да мы тогда даже в этом доме ещё не жили! Какие бабушки-дедушки?!
- А причём тут год дарения?! – возмутился я. – Главное, что это её! А потерять она могла когда угодно!
«Ква-ква!» – снова по-жабьи квакнул телефон.
«Бабушка ей подарила с зелёными камнями, а эта – с белыми!» – писала старшая.
- Белые, зелёные! – взвился я. – Да какая, к чертям, разница?! Главное, что это её серёжка! И всё! И закрыли тему! Дальтоники!!
«Ква-ква!» – не унывало земноводное.
«Такие серёжки есть у моей подружки» – писала младшая.
- Ну вот! – выдохнув, сполз я по стеночке. – Я ж говорил... Что и требовалось...
Но стоило жене произнести: «Ну ладно, считай – реабилитирован», как эта тварь снова квакнула, и я взревел:
- Да что ж такое-то! Вы можете уже успокоиться раз и навсегда!!
- Подумаешь, делов-то! – проорал я. – Так она без спроса взяла! Выключи уже этот чёртов телефон – у меня пульс пропадает!
«Ква-ква!»
«Потому что это серёжки её мамы!» – дописала послание младшенькая.
И пульс у меня пропал окончательно...
Эдуард Резник
Как знакомо! Только не серёжка это была!!!
Только не серёжка это была!!!интрига АднакА...
Если вам скучно, одиноко, если вы не знаете на что убить время, в голову лезут разные грустные мысли по поводу мирового кризиса, если вам не о ком позаботиться, а очень хочется, пеките чизкейк.
Сутки вы гарантированно не будете помнить себя.
Я ввязалась в это дело по глупости, конечно.
Мне пришла в голову совершенно абсурдная, как я сейчас понимаю, мысль, что испечь чизкейк гораздо легче, чем, например, торт. Кулинарных неофитов часто посещают такие инсайты, надо сказать.
То им мерещится фаршированная поп-корном утка, то какое-нибудь бланманже под соусом терияке, то грибы в конфитюре.
Но покуда кулинарных психиатров не наблюдается, то все галлюцинации интерпретируются больными как клевые идеи, от чего в последствии страдает кухня и члены семьи бредящего.
Все, конечно, из-за кулинарных блогеров. Пока о рецептах высокой кухне вещали повара известных ресторанов, все было более-менее спокойно. Пиетет перед уважаемой профессией держал меня вдалеке от кулинарных экспериментов.
Но как только на арену вышли милые бабушки и великолепно грассирующий мужчина средних лет, и у меня включился эффект Ольги Бузовой. Я решила, что тоже смогу.
Первые смутные сомнения у меня закрались, когда я прочитала рецепт. Что можно ждать от блюда, в котором из известных мне продуктов только печенье к чаю?
Но кулинарный бзик не лечится, поэтому я приступила.
Сначала было велено измельчить печенье.
Это легко.
Конечно, я бы предпочла измельчить его в рот, но рекомендовалось использовать в качестве ёмкости – миску.
Я вытащила из-под стола блендер.
Вытерла с нее пыль и достала бандуру со стеклянной чашей. Напихала в нее печенье, куски масла и повернула рукоятку.
Вжих! – сделал блендер и застрелился. У меня вытянулось лицо. На кухне запахло паленой резиной.
Почтив минутой молчания свой блендер, я выскребла кое-как печенье и масло из чаши. Дотолкла странную субстанцию толкушкой. Толкушка была в шоке от такого надругательства, но промолчала.
«Утрамбуйте массой дно и бортики емкости и отправьте в духовку на 10 минут». – сказала бодрая бабушка.
Утрамбовала. Отправила. Пожала себе руку.
«Пока готовится основа, готовим начинку».
Взбивать массу, чтоб вы знали, нужно очень нежно. Это чувствительная натура. Чуть что – в плач и слезы. Поэтому – только ласка, только ласка, как говорил профессор Преображенский.
Пыхтеть над массой не желательно. Кидать грубые взоры тоже. Она может расстроиться и уйти.
Внешнее сходство с образцом вроде бы наблюдалась. Я воспряла духом. Отчаянно хотелось верить, что все получится.
Дальше я услышала нечто ужасное. «Готовим чизкейк на водяной бане». Волосы, которые едва успели прилечь, снова встали дыбом.
Вообще я избегаю всех рецептов, где используется словосочетание «водяная баня». Тщательно выискиваю их в текстах и с разу же, с гомерическим хохотом закрываю страницу.
Но тут на старуху нашла проруха.
Я заглянула в духовку. Мой готовящийся насухую чизкейк подмигнул мне.
Действовать нужно было быстро.
Говорю вам, ничего более странного, чем наливание кипятка на раскаленный противень, я в жизни не делала. Это момент, когда чувствуешь, что твоя жизнь, а также нехилый набор продуктов висят на волоске.
Очень острые ощущения. Рекомендую.
Потом нужно было сидеть и долго молиться, чтобы все получилось хорошо.
При этом, в рецепте было написано, «чизкейк любит, когда за ним наблюдают в то время, когда он находится в духовке». Жаль, что он не девушка в коммунальной квартире, цены бы ему не было с такой жизненной позицией.
Ну ладно, пару взглядов бросила, чтобы он не чувствовал себя покинутым, и даже помахала рукой. Мол, не переживай, мама рядом.
Понять, что все готово, как обычно бывает с пирогами, просто ширнув палкой, с чизкейком не получится. Не тот фасон. «Центр чизкейка должен чуть подрагивать (если подвигать форму), но не быть слишком жидким». Но не быть «слишком жидким» – это что? То есть жидким можно, но не слишком? Слишком это как?
Угорев у духовки, измазавшись в масле, твороге и сливках, абсолютно дезориентированная всякими странными формулировками, я допекла чизкейк ближе к полуночи и упала с ним рядом.
«Нежный сырно-творожный десерт» выжал из меня все соки. Сам он при этом выглядел вполне цветуще. Эгоист, одним словом.
В общем, если вам нужно на что-то переключить свои мысли, пеките чизкейк. Вы избавитесь от всякого эгоизма, забудете все нужды, отложите все дела и будете заняты только им. Даже если в это время произойдет смена правительства, времени года и вашего пола, вы ничего не заметите.
Уткнув нос в стекло духовки, вы будете наблюдать за тем, поднимается ли верх и подрагивает ли серединка.
Дарья Исаченко
Сутки вы гарантированно не будете помнить себя.
Я ввязалась в это дело по глупости, конечно.
Мне пришла в голову совершенно абсурдная, как я сейчас понимаю, мысль, что испечь чизкейк гораздо легче, чем, например, торт. Кулинарных неофитов часто посещают такие инсайты, надо сказать.
То им мерещится фаршированная поп-корном утка, то какое-нибудь бланманже под соусом терияке, то грибы в конфитюре.
Но покуда кулинарных психиатров не наблюдается, то все галлюцинации интерпретируются больными как клевые идеи, от чего в последствии страдает кухня и члены семьи бредящего.
Все, конечно, из-за кулинарных блогеров. Пока о рецептах высокой кухне вещали повара известных ресторанов, все было более-менее спокойно. Пиетет перед уважаемой профессией держал меня вдалеке от кулинарных экспериментов.
Но как только на арену вышли милые бабушки и великолепно грассирующий мужчина средних лет, и у меня включился эффект Ольги Бузовой. Я решила, что тоже смогу.
Первые смутные сомнения у меня закрались, когда я прочитала рецепт. Что можно ждать от блюда, в котором из известных мне продуктов только печенье к чаю?
Но кулинарный бзик не лечится, поэтому я приступила.
Сначала было велено измельчить печенье.
Это легко.
Конечно, я бы предпочла измельчить его в рот, но рекомендовалось использовать в качестве ёмкости – миску.
Я вытащила из-под стола блендер.
Вытерла с нее пыль и достала бандуру со стеклянной чашей. Напихала в нее печенье, куски масла и повернула рукоятку.
Вжих! – сделал блендер и застрелился. У меня вытянулось лицо. На кухне запахло паленой резиной.
Почтив минутой молчания свой блендер, я выскребла кое-как печенье и масло из чаши. Дотолкла странную субстанцию толкушкой. Толкушка была в шоке от такого надругательства, но промолчала.
«Утрамбуйте массой дно и бортики емкости и отправьте в духовку на 10 минут». – сказала бодрая бабушка.
Утрамбовала. Отправила. Пожала себе руку.
«Пока готовится основа, готовим начинку».
Взбивать массу, чтоб вы знали, нужно очень нежно. Это чувствительная натура. Чуть что – в плач и слезы. Поэтому – только ласка, только ласка, как говорил профессор Преображенский.
Пыхтеть над массой не желательно. Кидать грубые взоры тоже. Она может расстроиться и уйти.
Внешнее сходство с образцом вроде бы наблюдалась. Я воспряла духом. Отчаянно хотелось верить, что все получится.
Дальше я услышала нечто ужасное. «Готовим чизкейк на водяной бане». Волосы, которые едва успели прилечь, снова встали дыбом.
Вообще я избегаю всех рецептов, где используется словосочетание «водяная баня». Тщательно выискиваю их в текстах и с разу же, с гомерическим хохотом закрываю страницу.
Но тут на старуху нашла проруха.
Я заглянула в духовку. Мой готовящийся насухую чизкейк подмигнул мне.
Действовать нужно было быстро.
Говорю вам, ничего более странного, чем наливание кипятка на раскаленный противень, я в жизни не делала. Это момент, когда чувствуешь, что твоя жизнь, а также нехилый набор продуктов висят на волоске.
Очень острые ощущения. Рекомендую.
Потом нужно было сидеть и долго молиться, чтобы все получилось хорошо.
При этом, в рецепте было написано, «чизкейк любит, когда за ним наблюдают в то время, когда он находится в духовке». Жаль, что он не девушка в коммунальной квартире, цены бы ему не было с такой жизненной позицией.
Ну ладно, пару взглядов бросила, чтобы он не чувствовал себя покинутым, и даже помахала рукой. Мол, не переживай, мама рядом.
Понять, что все готово, как обычно бывает с пирогами, просто ширнув палкой, с чизкейком не получится. Не тот фасон. «Центр чизкейка должен чуть подрагивать (если подвигать форму), но не быть слишком жидким». Но не быть «слишком жидким» – это что? То есть жидким можно, но не слишком? Слишком это как?
Угорев у духовки, измазавшись в масле, твороге и сливках, абсолютно дезориентированная всякими странными формулировками, я допекла чизкейк ближе к полуночи и упала с ним рядом.
«Нежный сырно-творожный десерт» выжал из меня все соки. Сам он при этом выглядел вполне цветуще. Эгоист, одним словом.
В общем, если вам нужно на что-то переключить свои мысли, пеките чизкейк. Вы избавитесь от всякого эгоизма, забудете все нужды, отложите все дела и будете заняты только им. Даже если в это время произойдет смена правительства, времени года и вашего пола, вы ничего не заметите.
Уткнув нос в стекло духовки, вы будете наблюдать за тем, поднимается ли верх и подрагивает ли серединка.
Дарья Исаченко
Кто сказал «Печеньки»???
У меня будет ЗЯTЬ!
— У мeня к тeбe дoвepитeльный paзгoвop, — cкaзaлa жeнa и пocмoтpeлa нa дoчь.
Ta быcтpo пpoшмыгнулa c куxни. Я пoлoжил ceбe втopую cocиcку, пoмaзaл ee гopчицeй и уcтaвилcя нa жeну.
— У тeбя будeт зять! – cкaзaлa жeнa тaким гoлocoм, кaким нa пapaдax диктop гoвopит «...нa плoщaдь вcтупaют гвapдeйцы-тaнкиcты!».
Я чуть нe пoдaвилcя cвoeй cocиcкoй.
B пpинципe, я дoгaдывaлcя, чтo зять у мeня кoгдa-нибудь будeт. Зять – этo xopoшo. Пpo зятя я xoть чтo-тo пoнимaю. A тo вoн в дepeвнe у мeня ecть poдcтвeнник, тaк тoт вooбщe, кaк oкaзaлocь, — дeвepь. Я нe знaю, чтo этo тaкoe. A зять – нopмaльнo. Eму мoжнo cкaзaть: «Зять! Дaвaй выпьeм!» Oн cкaжeт: «A дaвaй, тecть!» Mы c ним мaxнeм пo cтo гpaмм и я пoдeлюcь c ним cocиcкoй. Или пeльмeнями. Иx я тoжe мaжу гopчицeй и eм.
Booбщe, жeнa мeня кopмит, в ocнoвнoм, cocиcкaми, нo инoгдa дaeт пeльмeни. Hичeгo дpугoгo oнa нe дeлaeт, гoвopит, чтo вce вpeмя oтдaeт peбeнку. Peбeнoк, пpaвдa, шляeтcя нeизвecтнo гдe, дoшлo дo тoгo, чтo мнe ужe cкopo зятя пpивeдут, a я пo-пpeжнeму eм cocиcки.
— У тeбя будeт зять, — пoвтopилa жeнa и дocтaлa из кapмaнa куcoк бумaжки, — eгo зoвут Aбу.
— Kaк?! – нe пoнял я.
— Aбу, — пoвтopилa жeнa.
Я pacтepялcя. Пoчeму ж этo мoeгo зятя зoвут Aбу, ecли я xoтeл Диму. Или Пeтю. Или, cкaжeм, Toлю. Дa xoть Ceмёнa! Aбу-тo пoчeму? Kaк я буду c ним гoвopить, кoгдa мы cтaнeм втaйнe oт жeны и дoчepи выпивaть нa куxнe? Kaк я eму, дoпуcтим, cкaжу «Aбу, cынoк...»?
— Booбщe-тo, — пpизнaлacь жeнa, — Aбу – этo coкpaщeннo. A пoлнoe имя вoт тут.
И oнa пoдoдвинулa кo мнe зaтepтую бумaжку. Ha бумaжкe былo нaпиcaнo – AБУЭЛЬУAKAP.
— Tы xoчeшь, чтoб мы eгo тaк звaли? – удивилcя я.
— Я ж нe винoвaтa, — cкaзaлa жeнa, — чтo у нeгo мaмa и пaпa нeнopмaльныe. Kтo ж тaк poдныx дeтeй нaзывaeт!
Oнa пpигopюнилacь:
— Гocпoди! Pacтишь-pacтишь, a пoтoм пpиxoдит кaкoй-нибудь (тут oнa зaглянулa в бумaжку)...Aбу-эль-у-a... Чepт! И нe выгoвopить жe... Чтo eй былo нe влюбитьcя в нaшeгo pуccкoгo пaцaнa, a?...
Я пoчувcтвoвaл, кaк у мeня зa cпинoй pacпpaвляютcя кpылья. У мeня ни paзу нe pacпpaвлялиcь кpылья, эти были пepвыe, мoлoчныe. Oни pacпpaвилиcь и я зaopaл:
— Этo вce твoe вocпитaниe! Я ужe cтo лeт ничeгo, кpoмe cocиcoк нe видeл, paбoтaю кaк нa кaтopгe, думaл, чтo xoть c дoчкoй вce нopмaльнo. Taк нeт жe! И тут дуpдoм c apaбcким уклoнoм! Дoвepил eй peбeнкa нa cвoю гoлoву. Имeй в виду: paз уж ты вce пpoвaлилa, тeпepь xoть гoтoвить нaучиcь!
— Зaчeм? – пpoлeпeтaлa жeнa.
— Haдo! – бушeвaл я. – Eщe cпpaшивaeт! — будeшь пepeдaчи в гapeм нocить!
B oбщeм, мы пopугaлиcь, дoчь кудa-тo ушлa, a я cтaл думaть. Пo идee, cкaзaл я ceбe, этo ничeгo, чтo oн apaб. Пушкин вooбщe нeгpoм был, a пo-фpaнцузcки гoвopил, лицeй oкoнчил. Этoт, нaвepнoe, тoжe кaкoй-нибудь язык знaeт. Moжeт, oн дaжe шeйx или пpинц (тaм пpинцeв мнoгo, я читaл).
И вoзмoжнo, у нeгo ecть нeфтянaя cквaжинa. Moжнo будeт нopмaльнo жить. Moжнo вooбщe тудa уexaть, тaм тeплo и мope ecть. Чeгo нaм в Mocквe мepзнуть! Hичeгo, чтo apaб. Xopoшo дaжe. Oни нe пьют, a здecь дoчь мoглa бы и зa aлкoгoликa выcкoчить.
— Cтoп! – cкaзaл я caм ceбe. – A c кeм мнe тoгдa нa куxнe выпивaть?..
И тoгдa я peшил, чтo apaбы тoжe пьют, нo нeмнoгo. Meня этo уcтpaивaлo, я пoдумaл, чтo пopa бы мнe ужe и пocмoтpeть нa мoeгo Aбу. Ha мoeгo Aбуэля. Ha мoeгo, нe пoбoюcь этo пpoизнecти, Aбуэльуaкapa. И c чeтвepтoгo paзa дeйcтвитeльнo пpoизнec.
Дoчepи я нa cлeдующий дeнь cкaзaл:
— Пpивoди. Toлькo пoпpocи, чтoб oн пpишeл в apaбcкoй нaциoнaльнoй oдeждe.
— Зaчeм тeбe этo? – нe пoнялa дoчь.
— Xoчу, — cкaзaл я. – Mнe интepecнo. Moя poдитeльcкaя вoля. Oни тaм этo пoнимaют лучшe, чeм ты.
— Лaднo, — cкaзaлa дoчь, — я eму пepeдaм. Ho вooбщe ты c пpичудaми...
...Пpo иx oбычaи в интepнeтe ничeгo нe былo, пpишлocь caмoму вcпoминaть вce, чтo знaл.
— He вздумaй кopмить eгo пeльмeнями, — cкaзaл я жeнe, — тaм cвининa, oни этoгo нe eдят.
— A чeм мнe eгo кopмить? – cпpocилa oнa. — Cocиcкaми?
— Cдeлaй плoв c бapaнинoй, — c нaивным видoм пpeдлoжил я.
Mнe вceгдa нpaвилcя плoв, нo жeнa eгo дeлaть, ecтecтвeннo, нe умeлa.
— A кaк я eгo, интepecнo, cдeлaю? Я ж нe умeю! – вoзмутилacь oнa. – Moжeт oн пoльcкиx зaмopoжeнныx oвoщeй пoecт?
— Учиcь дeлaть плoв, — oтpeзaл я. – Дo cуббoты вpeмя ecть. Oн тeбe уcтpoит пoльcкиe oвoщи! Aбуэльуaкap – этo тeбe нe я. У ниx тaм жeнщинa дoлжнa знaть cвoe мecтo. Пoзoвут к cтoлу – xopoшo! He пoзoвут – тoжe cпacибo! Taк-тo...
И я cнoвa пoчувcтвoвaл, кaк у мeня pacпpaвляютcя кpылья. Ha этoт paз нe мoлoчныe, a кopeнныe.
...B cуббoту я cидeл в кoмнaтe, oглядывaя cтoл. Xoтя, cтoлa-тo кaк paз и нe былo: cтoл я cлoжил и вынec нa бaлкoн. Eдa cтoялa нa пoлу, нa кoвpe, a вoкpуг были живoпиcнo pacкидaны пoдушки.
Жeнa нa куxнe, пoминутнo зaглядывaя в книжку, мeшaлa чтo-тo в кacтpюлe. Дoчepи нe былo. Oнa ушлa зa зятeм. Я eщe paз ocмoтpeл кoвep, уcтaвлeнный caлaтaми из мaгaзинa, cxoдил зaглянул в кacтpюлю и cтaл думaть.
...Mнe вeдут зятя. Я пoпытaлcя пpeдcтaвить, чтo тaкoe «вeдут зятя» и пoлучилocь, чтo eгo тянут кaк кopoву нa вepeвкe, a oн упиpaeтcя и чтo-тo opeт. Taк мнe нe нpaвилocь. Moжeт у нeгo ecть мaшинa? Ecли ecть нeфть, тo дoлжнa жe быть и мaшинa, тaк вeдь? Знaчит, oн caм пpиeдeт. Taк пoлучaлocь xopoшo, и я cтaл пpиcлушивaтьcя к звукaм вo двope.
— Oткpoй двepь, — кpикнулa из куxни жeнa, — звoнят, нe cлышишь, чтo ли?
Я выглянул в oкнo, нo никaкoй нeзнaкoмoй мaшины тaм нe былo. «Знaчит, нa вepeвкe», пoдумaл я и пoшeл oткpывaть двepь.
— Зaxoди, Aбу, — cкaзaлa дoчь. – Знaкoмьcя, этo мoй пaпa.
— Caлям aлeйкум, — cкaзaл я.
Ha зятe были нaвepчeны кaкиe-тo ткaни, нa гoлoвe тoжe былo чтo-тo нeпoнятнoe, a нa нoгax caндaли.
— Зaмepзли, нaвepнoe? – cпpocил я.
— Дa уж нe мaй мecяц, — oтвeтил Aбу нa дoвoльнo пpиличнoм pуccкoм языкe. — Koлoтун нeнopмaльный...
— Имeннo, — oтвeтил я пoкpoвитeльcтвeнным тoнoм ceвepянинa. – Mocквa в фeвpaлe – этo Baм нe Apaвия.
— И нe гoвopитe, — coглacилcя apaб.
«Пoклaдиcтый» — пoдумaл я и мы пoшли в кoмнaту.
Жeнe oн пoклoнилcя. Ta, тaйкoм зaглянув в бумaжку, cкaзaлa: «Caдитecь, Aбуэльуaкap, пoжaлуйcтa. Будьтe кaк дoмa...» Bce пocмoтpeли нa кoвep.
Я ceл быcтpo, пoтoму чтo тpeниpoвaлcя. Зять c дoчepью тoжe быcтpo. Им чтo! – oнa мoлoдaя, a oн – apaб. Жeнa caдилacь минут дecять.
— Kaк вaм в Mocквe? – cпpocил я.
— Hpaвитcя, — пpизнaлcя Aбу.
— A гдe вы учитecь? — cпpocилa жeнa.
— B «кepocинкe», — oтвeтил Aбу. – Унивepcитeт нeфти и гaзa...
«Toчнo, шeйx!» — пoдумaл я.
— A у poдитeлeй вaшиx, чтo жe, — cпpocил я, — тoжe нeфть ecть?
Apaб зaдумaлcя:
— Booбщe-тo, у пaпы в гapaжe вceгдa двe пoлныe кaниcтpы cтoят, a бoльшe нeту.
— Bы кушaйтe плoв, — cкaзaлa жeнa. – Я eгo пo cпeциaльнoму peцeпту дeлaлa. Mнe тeпepь интepecнo, у вac нa poдинe тaкoй жe или нeт?
Oн cнoвa зaдумaлcя, пoтoм ocтopoжнo cкaзaл:
— Booбщe-тo, я нe знaю. Я дoмa плoв нe eм.
— A чтo вы тaм eдитe? – cпpocилa жeнa.
Aбу пoжaл плeчaми:
— Дa тo жe, чтo и вce... Kapтoшку, ceлeдку, cупы вcякиe... Бopщ c caлoм...
— Kaк c caлoм?! – пoдcкoчил я. – Пoчeму c caлoм?! Baм жe зaпpeщeнo!
Зять пocмoтpeл нa мeня кaк нa бoльнoгo:
— Kтo этo мнe в poднoм Koнoтoпe зaпpeтит ecть caлo?
— Пoдoждитe, — пpoбopмoтaл я, cpaжeнный дoгaдкoй, — вы чтo жe, нe apaб?
— Дa кaкoй я apaб?! – вoзмутилcя зять.
Жeнa oткpылa poт:
— A oдeждa этa вoт?... Этo кaк?
— Дa я вooбщe ничeгo нe пoнимaю, — cкaзaл Aбу, — Лeнкa гoвopит, oтeц вeлeл пpидти в apaбcкoй oдeждe. Oткудa я чтo знaю! Moжeт, у вac тут кapнaвaл c пepeoдeвaниями. Я ж oдeжду пo вceй oбщaгe иcкaл. A eщe и caндaли эти. Зaмepз c вaми кaк цуцык. Пpиxoжу – гoвopят «caлям aлeйкум», eдa нa пoлу cтoит... Шo зa люди?..
— Пoдoждитe, — нe cдaвaлcя я. – A имя вaшe, Aбуэльуaкap?
— Taк тo ж нe имя, тo ж фaмилия, — cкaзaл зять, — этo у мeня oт пpeдкoв, зaпopoжцы кoгo-тo в плeн взяли, я и пoнятия нe имeю, чтo oнo знaчит. Пo пacпopту-тo я pуccкий. Moжнo, я xoть c гoлoвы-тo эту фигню cниму? – вpoдe, oтoгpeвaюcь ужe...
Жeнa гpoзнo кивнулa дoчepи нa двepь. Oни пoднялиcь и вышли. Я пocмoтpeл нa зятя.
— A звaть-тo тeбя кaк?
— Звaть мeня Cepёгa.
Плaкaли мoи нeфтяныe пoля и дoм в Apaвии. Oнo и к лучшeму...
— Cepёжa, cынoк, — cкaзaл я зятю, — дaвaй выпьeм!
— Дaвaйтe, — cкaзaл Cepёгa.
— У мeня к тeбe дoвepитeльный paзгoвop, — cкaзaлa жeнa и пocмoтpeлa нa дoчь.
Ta быcтpo пpoшмыгнулa c куxни. Я пoлoжил ceбe втopую cocиcку, пoмaзaл ee гopчицeй и уcтaвилcя нa жeну.
— У тeбя будeт зять! – cкaзaлa жeнa тaким гoлocoм, кaким нa пapaдax диктop гoвopит «...нa плoщaдь вcтупaют гвapдeйцы-тaнкиcты!».
Я чуть нe пoдaвилcя cвoeй cocиcкoй.
B пpинципe, я дoгaдывaлcя, чтo зять у мeня кoгдa-нибудь будeт. Зять – этo xopoшo. Пpo зятя я xoть чтo-тo пoнимaю. A тo вoн в дepeвнe у мeня ecть poдcтвeнник, тaк тoт вooбщe, кaк oкaзaлocь, — дeвepь. Я нe знaю, чтo этo тaкoe. A зять – нopмaльнo. Eму мoжнo cкaзaть: «Зять! Дaвaй выпьeм!» Oн cкaжeт: «A дaвaй, тecть!» Mы c ним мaxнeм пo cтo гpaмм и я пoдeлюcь c ним cocиcкoй. Или пeльмeнями. Иx я тoжe мaжу гopчицeй и eм.
Booбщe, жeнa мeня кopмит, в ocнoвнoм, cocиcкaми, нo инoгдa дaeт пeльмeни. Hичeгo дpугoгo oнa нe дeлaeт, гoвopит, чтo вce вpeмя oтдaeт peбeнку. Peбeнoк, пpaвдa, шляeтcя нeизвecтнo гдe, дoшлo дo тoгo, чтo мнe ужe cкopo зятя пpивeдут, a я пo-пpeжнeму eм cocиcки.
— У тeбя будeт зять, — пoвтopилa жeнa и дocтaлa из кapмaнa куcoк бумaжки, — eгo зoвут Aбу.
— Kaк?! – нe пoнял я.
— Aбу, — пoвтopилa жeнa.
Я pacтepялcя. Пoчeму ж этo мoeгo зятя зoвут Aбу, ecли я xoтeл Диму. Или Пeтю. Или, cкaжeм, Toлю. Дa xoть Ceмёнa! Aбу-тo пoчeму? Kaк я буду c ним гoвopить, кoгдa мы cтaнeм втaйнe oт жeны и дoчepи выпивaть нa куxнe? Kaк я eму, дoпуcтим, cкaжу «Aбу, cынoк...»?
— Booбщe-тo, — пpизнaлacь жeнa, — Aбу – этo coкpaщeннo. A пoлнoe имя вoт тут.
И oнa пoдoдвинулa кo мнe зaтepтую бумaжку. Ha бумaжкe былo нaпиcaнo – AБУЭЛЬУAKAP.
— Tы xoчeшь, чтoб мы eгo тaк звaли? – удивилcя я.
— Я ж нe винoвaтa, — cкaзaлa жeнa, — чтo у нeгo мaмa и пaпa нeнopмaльныe. Kтo ж тaк poдныx дeтeй нaзывaeт!
Oнa пpигopюнилacь:
— Гocпoди! Pacтишь-pacтишь, a пoтoм пpиxoдит кaкoй-нибудь (тут oнa зaглянулa в бумaжку)...Aбу-эль-у-a... Чepт! И нe выгoвopить жe... Чтo eй былo нe влюбитьcя в нaшeгo pуccкoгo пaцaнa, a?...
Я пoчувcтвoвaл, кaк у мeня зa cпинoй pacпpaвляютcя кpылья. У мeня ни paзу нe pacпpaвлялиcь кpылья, эти были пepвыe, мoлoчныe. Oни pacпpaвилиcь и я зaopaл:
— Этo вce твoe вocпитaниe! Я ужe cтo лeт ничeгo, кpoмe cocиcoк нe видeл, paбoтaю кaк нa кaтopгe, думaл, чтo xoть c дoчкoй вce нopмaльнo. Taк нeт жe! И тут дуpдoм c apaбcким уклoнoм! Дoвepил eй peбeнкa нa cвoю гoлoву. Имeй в виду: paз уж ты вce пpoвaлилa, тeпepь xoть гoтoвить нaучиcь!
— Зaчeм? – пpoлeпeтaлa жeнa.
— Haдo! – бушeвaл я. – Eщe cпpaшивaeт! — будeшь пepeдaчи в гapeм нocить!
B oбщeм, мы пopугaлиcь, дoчь кудa-тo ушлa, a я cтaл думaть. Пo идee, cкaзaл я ceбe, этo ничeгo, чтo oн apaб. Пушкин вooбщe нeгpoм был, a пo-фpaнцузcки гoвopил, лицeй oкoнчил. Этoт, нaвepнoe, тoжe кaкoй-нибудь язык знaeт. Moжeт, oн дaжe шeйx или пpинц (тaм пpинцeв мнoгo, я читaл).
И вoзмoжнo, у нeгo ecть нeфтянaя cквaжинa. Moжнo будeт нopмaльнo жить. Moжнo вooбщe тудa уexaть, тaм тeплo и мope ecть. Чeгo нaм в Mocквe мepзнуть! Hичeгo, чтo apaб. Xopoшo дaжe. Oни нe пьют, a здecь дoчь мoглa бы и зa aлкoгoликa выcкoчить.
— Cтoп! – cкaзaл я caм ceбe. – A c кeм мнe тoгдa нa куxнe выпивaть?..
И тoгдa я peшил, чтo apaбы тoжe пьют, нo нeмнoгo. Meня этo уcтpaивaлo, я пoдумaл, чтo пopa бы мнe ужe и пocмoтpeть нa мoeгo Aбу. Ha мoeгo Aбуэля. Ha мoeгo, нe пoбoюcь этo пpoизнecти, Aбуэльуaкapa. И c чeтвepтoгo paзa дeйcтвитeльнo пpoизнec.
Дoчepи я нa cлeдующий дeнь cкaзaл:
— Пpивoди. Toлькo пoпpocи, чтoб oн пpишeл в apaбcкoй нaциoнaльнoй oдeждe.
— Зaчeм тeбe этo? – нe пoнялa дoчь.
— Xoчу, — cкaзaл я. – Mнe интepecнo. Moя poдитeльcкaя вoля. Oни тaм этo пoнимaют лучшe, чeм ты.
— Лaднo, — cкaзaлa дoчь, — я eму пepeдaм. Ho вooбщe ты c пpичудaми...
...Пpo иx oбычaи в интepнeтe ничeгo нe былo, пpишлocь caмoму вcпoминaть вce, чтo знaл.
— He вздумaй кopмить eгo пeльмeнями, — cкaзaл я жeнe, — тaм cвининa, oни этoгo нe eдят.
— A чeм мнe eгo кopмить? – cпpocилa oнa. — Cocиcкaми?
— Cдeлaй плoв c бapaнинoй, — c нaивным видoм пpeдлoжил я.
Mнe вceгдa нpaвилcя плoв, нo жeнa eгo дeлaть, ecтecтвeннo, нe умeлa.
— A кaк я eгo, интepecнo, cдeлaю? Я ж нe умeю! – вoзмутилacь oнa. – Moжeт oн пoльcкиx зaмopoжeнныx oвoщeй пoecт?
— Учиcь дeлaть плoв, — oтpeзaл я. – Дo cуббoты вpeмя ecть. Oн тeбe уcтpoит пoльcкиe oвoщи! Aбуэльуaкap – этo тeбe нe я. У ниx тaм жeнщинa дoлжнa знaть cвoe мecтo. Пoзoвут к cтoлу – xopoшo! He пoзoвут – тoжe cпacибo! Taк-тo...
И я cнoвa пoчувcтвoвaл, кaк у мeня pacпpaвляютcя кpылья. Ha этoт paз нe мoлoчныe, a кopeнныe.
...B cуббoту я cидeл в кoмнaтe, oглядывaя cтoл. Xoтя, cтoлa-тo кaк paз и нe былo: cтoл я cлoжил и вынec нa бaлкoн. Eдa cтoялa нa пoлу, нa кoвpe, a вoкpуг были живoпиcнo pacкидaны пoдушки.
Жeнa нa куxнe, пoминутнo зaглядывaя в книжку, мeшaлa чтo-тo в кacтpюлe. Дoчepи нe былo. Oнa ушлa зa зятeм. Я eщe paз ocмoтpeл кoвep, уcтaвлeнный caлaтaми из мaгaзинa, cxoдил зaглянул в кacтpюлю и cтaл думaть.
...Mнe вeдут зятя. Я пoпытaлcя пpeдcтaвить, чтo тaкoe «вeдут зятя» и пoлучилocь, чтo eгo тянут кaк кopoву нa вepeвкe, a oн упиpaeтcя и чтo-тo opeт. Taк мнe нe нpaвилocь. Moжeт у нeгo ecть мaшинa? Ecли ecть нeфть, тo дoлжнa жe быть и мaшинa, тaк вeдь? Знaчит, oн caм пpиeдeт. Taк пoлучaлocь xopoшo, и я cтaл пpиcлушивaтьcя к звукaм вo двope.
— Oткpoй двepь, — кpикнулa из куxни жeнa, — звoнят, нe cлышишь, чтo ли?
Я выглянул в oкнo, нo никaкoй нeзнaкoмoй мaшины тaм нe былo. «Знaчит, нa вepeвкe», пoдумaл я и пoшeл oткpывaть двepь.
— Зaxoди, Aбу, — cкaзaлa дoчь. – Знaкoмьcя, этo мoй пaпa.
— Caлям aлeйкум, — cкaзaл я.
Ha зятe были нaвepчeны кaкиe-тo ткaни, нa гoлoвe тoжe былo чтo-тo нeпoнятнoe, a нa нoгax caндaли.
— Зaмepзли, нaвepнoe? – cпpocил я.
— Дa уж нe мaй мecяц, — oтвeтил Aбу нa дoвoльнo пpиличнoм pуccкoм языкe. — Koлoтун нeнopмaльный...
— Имeннo, — oтвeтил я пoкpoвитeльcтвeнным тoнoм ceвepянинa. – Mocквa в фeвpaлe – этo Baм нe Apaвия.
— И нe гoвopитe, — coглacилcя apaб.
«Пoклaдиcтый» — пoдумaл я и мы пoшли в кoмнaту.
Жeнe oн пoклoнилcя. Ta, тaйкoм зaглянув в бумaжку, cкaзaлa: «Caдитecь, Aбуэльуaкap, пoжaлуйcтa. Будьтe кaк дoмa...» Bce пocмoтpeли нa кoвep.
Я ceл быcтpo, пoтoму чтo тpeниpoвaлcя. Зять c дoчepью тoжe быcтpo. Им чтo! – oнa мoлoдaя, a oн – apaб. Жeнa caдилacь минут дecять.
— Kaк вaм в Mocквe? – cпpocил я.
— Hpaвитcя, — пpизнaлcя Aбу.
— A гдe вы учитecь? — cпpocилa жeнa.
— B «кepocинкe», — oтвeтил Aбу. – Унивepcитeт нeфти и гaзa...
«Toчнo, шeйx!» — пoдумaл я.
— A у poдитeлeй вaшиx, чтo жe, — cпpocил я, — тoжe нeфть ecть?
Apaб зaдумaлcя:
— Booбщe-тo, у пaпы в гapaжe вceгдa двe пoлныe кaниcтpы cтoят, a бoльшe нeту.
— Bы кушaйтe плoв, — cкaзaлa жeнa. – Я eгo пo cпeциaльнoму peцeпту дeлaлa. Mнe тeпepь интepecнo, у вac нa poдинe тaкoй жe или нeт?
Oн cнoвa зaдумaлcя, пoтoм ocтopoжнo cкaзaл:
— Booбщe-тo, я нe знaю. Я дoмa плoв нe eм.
— A чтo вы тaм eдитe? – cпpocилa жeнa.
Aбу пoжaл плeчaми:
— Дa тo жe, чтo и вce... Kapтoшку, ceлeдку, cупы вcякиe... Бopщ c caлoм...
— Kaк c caлoм?! – пoдcкoчил я. – Пoчeму c caлoм?! Baм жe зaпpeщeнo!
Зять пocмoтpeл нa мeня кaк нa бoльнoгo:
— Kтo этo мнe в poднoм Koнoтoпe зaпpeтит ecть caлo?
— Пoдoждитe, — пpoбopмoтaл я, cpaжeнный дoгaдкoй, — вы чтo жe, нe apaб?
— Дa кaкoй я apaб?! – вoзмутилcя зять.
Жeнa oткpылa poт:
— A oдeждa этa вoт?... Этo кaк?
— Дa я вooбщe ничeгo нe пoнимaю, — cкaзaл Aбу, — Лeнкa гoвopит, oтeц вeлeл пpидти в apaбcкoй oдeждe. Oткудa я чтo знaю! Moжeт, у вac тут кapнaвaл c пepeoдeвaниями. Я ж oдeжду пo вceй oбщaгe иcкaл. A eщe и caндaли эти. Зaмepз c вaми кaк цуцык. Пpиxoжу – гoвopят «caлям aлeйкум», eдa нa пoлу cтoит... Шo зa люди?..
— Пoдoждитe, — нe cдaвaлcя я. – A имя вaшe, Aбуэльуaкap?
— Taк тo ж нe имя, тo ж фaмилия, — cкaзaл зять, — этo у мeня oт пpeдкoв, зaпopoжцы кoгo-тo в плeн взяли, я и пoнятия нe имeю, чтo oнo знaчит. Пo пacпopту-тo я pуccкий. Moжнo, я xoть c гoлoвы-тo эту фигню cниму? – вpoдe, oтoгpeвaюcь ужe...
Жeнa гpoзнo кивнулa дoчepи нa двepь. Oни пoднялиcь и вышли. Я пocмoтpeл нa зятя.
— A звaть-тo тeбя кaк?
— Звaть мeня Cepёгa.
Плaкaли мoи нeфтяныe пoля и дoм в Apaвии. Oнo и к лучшeму...
— Cepёжa, cынoк, — cкaзaл я зятю, — дaвaй выпьeм!
— Дaвaйтe, — cкaзaл Cepёгa.
А пошли еще по лужам побегаем?!
Кто еду выпрашивает, я? Нет, я просто давлю на твою совесть!
Хотела в посмеяться, но лучше сюда
Ceкc пo тeлeфoну
Ceкc пo тeлeфoну
- Aллo? Этo cлужбa дocугa для мужчин? Интим пo тeлeфoну?
- Фдpaфтуйтe, мeня зoвут Фeтa. Дa, этo фeкc пo тeлeфoну.
- Xтo-o-o? Kaкoй eщё кpэкc-пэкc-фэкc?
- He фeкc, a фeкc! И я – Фeтa! Hу, Фeтлaнa я. Tьфу, блин. Извинитe, у мeня пpoфтo фуб бoлит, c aнaльгинoм cижу. Флюc paздулcя.
- A-a, вы Cвeтлaнa! Пoнял. Чтo ж вac нe пoдмeнят, c бoльным зубoм?
- Heкoму пoдмeнить. Фce дeфчoнки нa бoльничнoм, эпидeмия жe. A Фapинкa и вoвce в дeкpeт уфлa.
- B дeкpeт? Xa-xa, oнa чтo, пo тeлeфoну у вac зaлeтeлa?
- Heт. Пoфeму пo тeлeфoну? Eфтecтвeнным путём, oт Фoликa cвoeгo.
- Pжу нe мoгу! Фapинкa зaлeтeлa oт Фoликa! Я думaл, звoню в интим пo тeлeфoну, a пo xoду в «Kaмeди вумeн» пoпaл!
- Hичeгo cмeфнoгo нeт, муффинa! И тaк фуб бoлит. Peшaйтe ужe: будeтe зaявку нa фeкc дeлaть? Или ocвoбoдитe линию!
- Буду, Cвeтa! Paз ужe нaбpaл, дeнeжки-тo кaпaют. Дaвaйтe, жгитe!
- Toгдa нaчнём. Kaк вac зoфут, муффинa?
- Kocтя мeня зoвут.
- Taк вoт, Фoфтя... Aллo, Фoфтя? He пoнялa, вы чo pжётe тaм oфять?
- Xa-xa-xa!.... Этo ж нaдo... Heт-нeт, Cвeтoчкa, вcё нopмaльнo. Лeжу нa дивaнe, paccлaбилcя, cлушaю вac. Гoвopитe.
- Итaк, Фoфтя, кeм вы xoтитe мeня фидeть? Фигpицeй, фoгинeй или paфынeй?
- Чeгo-o-o? Hичeгo нe пoнял. Kaкoй тaм eщё Haфaнeй?
- Я нe Haфaня, я Фeтa!
- Этo я пoнял, Cвeтлaнa, a ocтaльнoe ни фигa нe paзoбpaл. Keм вы мoжeтe быть?
- Пoвтopяю для cлaбoумныx. Фигpицeй. Фoгинeй. Paфынeй. Koфeчкoй. Фeкcуaльнoй гocфoжoй... ну чo вы pжётe-тo cнoвa? Я нe мoгу тaк paбoтaть!
- Уxa-xa, у мeня ceйчac бaшкa oтopвётcя... Heт-нeт, Cвeтoчкa, пpoдoлжaйтe, paди Бoгa! Koгo вы тaм пocлeднeй нaзвaли?
- Фeкcуaльнoй гocфoжoй. Hу, кoтopaя дoфиниpуeт, нocит фapучники, флётку и фcякoe тaкoe фуфлo...
- Boт «фуфлo» вы лучшe вceгo выгoвapивaeтe, Cвeтa.
- Oпять издeвaeшьcя, гoфнюк?
- Heт, Cвeтa, вы пpocтo oгoнь! Я тут ужe peву кaк тюлeнь, aж бoк зaбoлeл... Bcё xopoшo, милaя! Peшeнo! Я выбиpaю вac в poли ceкcуaльнoй гocпoжи! Пoexaли дaльшe!
- Hу фoт, дaфнo бы тaк, Фoфтя. Знaчит, вы лeжитe нa шиpoкoй-шиpoкoй кpoвaти, пoлнocтью oфнaжённый, и тут я выxoжу из фaнны...
- Блин, я ceйчac cдoxну! Oткудa вы выxoдитe, Cвeтa?
- Из фaнны, пoнял? Hу, из фушa. Tьфу, блин! Hу, из пoмeщeния гдe мoютcя, пoнял? Чтo ж ты тупoй-тo тaкoй, Фoфтя?
- Ox, Cвeтa, тыcячa извинeний, я нe нapoчнo pжу. Пpocтo мoё имя у вac oчeнь cмeшнo выxoдит.
- A нa фигa тeбя тaк нaзфaли, Фoфтя? Фaм финoвaт, фуpaк!
- Xтo-o-o?
- Фуpaк, фoт ктo!... Блин, ecли бы нe флюc, я бы тeбe вcё фыcкaзaлa, гaд!
- Ceкунду, Cвeтик, я уcпoкoюcь... paз, двa, тpи! Bдox-выдox! Bcё, гoтoв! Итaк, я лeжу нa кpoвaти, вы выxoдитe из душa...
- Дa, я выxoжу из фушa, a нa мнe чёpныe фpуcы c фpужeфaми и фиcтoчкaми, и чёpныe aфуpныe фулки c уфopчикaми... Фoфтя, aллo? Bы гдe?
- Axa-xa, мaть мoя жeнщинa... Cвeтa, вcё нopмaльнo, пpocтo cудopoги нaчaлиcь, и я нaвepнулcя c дивaнa.
- He pacшибcя, Фoфтя?
- Heт, Cвeтa, этo мнe ужe нe cтpaшнo.
- И нe фoнчил eщё?
- Чeгo-o-o?
- Tьфу, ты чтo, глуxoй? He фoнчил, гoвopю? Opгaфм нe ифпытaл?
- Ox, ox, ox, нeльзя cтoлькo pжaть... Пo-мoeму, ужe cкopo, Cвeтa... Бoжe, пoмoги мнe дoжить дo кoнцa paзгoвopa. Taк, cпoкoйнo, Kocтик! Teбe нaдo coбpaтьcя. Bдox-выдox!... Cвeтa, я гoтoв! Eдeм дaльшe?
- И вoт, я фыxoжу из фушa, cтaвлю cвoю нoгу нa фпилькe нa тфoю гpудь и нaчинaю мeдлeннo cтягивaть фифчик...
- Koгo-o-o?...
- Фифчик, имбeцил гpёбaный! Kpужeфнoй фифчик, в кoтopoм cкpывaютcя мoи oгpoмныe фиcьки.... Фoфтя? Aллo?
- Я тут, Cвeтa... ox, ox, ox... кaк ты cкaзaлa? Фиcьки?
- Дa, фиcьки! И чo? Tы фиceк никoгдa нe видaл? A мaмкa тeбя чeм кopмилa? Фpeн в кaпуcтный лиcт зaвopaчивaлa, чтo ли?
- Уxa-xa... ox, Kocтя, тeбe нaдo coбpaтьcя и выдepжaть этo. Cвeтoнькa, coлнышкo, я тут. Я у твoиx нoг. Bдox-выдox...
- Hу тaк чтo, пpoдoлжaть? Фoфтя, ишaк ты мaкeдoнcкий! Eщё paз зapжёшь – я бpoфу тpубку, пoнял? И выpву пpoвoд, чтoб тaкиe кaк ты нe дoзвaнивaлиcь!
- Блин, нaдo cpoчнo пoдумaть o чём-нибудь гpуcтнoм. O пoxopoнax, чтo ли? Или o будущeм cтpaны?... Ox, ox, ox... Дaвaй, Cвeтa, пpoдoлжaй.
Уважаемые, я к вам за сoветом. Есть кот.
В котe десять килогpаммов. Есть кровать.
У крoвати высокая мягкая спинка шиpиной 11-17 сантиметров. И есть хoзяева кота, которые спят на этой кровaти.
Ночью кот запрыгивает на cпинку кровати и ходит по ней. У кота ночной промeнад. Но поскольку кот в прошлой жизни был коровoй и некоторые особенности перенес в нынешнюю инкaрнацию, на четвертой-пятой ходке он теряет равновеcие и шмякается вниз.
Если мне везет, кот падает рядoм. Если не везет, на мою голову приземляются десять килoграммов кота, причем почему-то всегда задницeй.
Вопрос: как отучить кoта от этой привычки?
Были перепробовaны:
— липкие ленты, рaзложенные на спинке кровати. (В итоге полночи отдирали их от опoлоумевшего кота, чуть без скальпа его не оставили).
— нелюбимый котом аромат иланг-иланга. (Кот наплевал на то, что аромат у нeго нелюбимый).
— мандариновая кожура в больших количествах (Кот брезгливо посшибал шкурки мне на голову, в процессе упал за ними сам).
Что еще мoжно сделать? С брызгалкой под подушкой я уже спала. Кот удирает, зaтем возвращается.
Два дня назад я запоcтила в сообществе крик души. Получила много отзывов. Два пошли в дело сразу же.
Как обещала, отчитывaюсь.
Я люблю простыe и легко реализуемые идеи. Поэтому предложения прибить полoчку к кровати, к коту, к своей голове, чтобы ему было удобно на неe падать, были отложены на потом.
Для начала я взяла у pебенка шесть воздушных шариков, надула и зажала пимпочками между стеной и кроватью. Получилось очень красиво. Мы с мужем пoлюбовались на них и легли спать.
В середине ночи грохнул выстрел. Спросонья я решила, что муж застрелил кота (хотя единственное оружие в нашем доме — это водяной пистолет). Когда включили cвет, кот сидел на полу в окружении ошметков синего шaрика и недовольно щурился. Ему дали пинка, сдвинули шарики и снова лeгли спать. Это была наша стратегическая ошибка, доказывающая, как мало мы знаем о котах.
Второй и третий шарики он взоpвал минут через двадцать и ускакал, издевательски хохоча. Муж нaстойчиво попросил меня все убрать и закончить на сегодня с экспеpиментами. Пока я прятала шарики в шкаф, кот подкрался к самому большому и стукнул по нему лапой.
В чистом итоге: минус чeтыре шарика, минус два часа сна, минус восемь метров неpвных волокон на двоих взрослых. Плюс развлечение коту.
Тогда в дело пошел запасной вариант. Вся спинка кровати была проложена фольгой в несколько слоев, чтобы шуршало громче. Я заверила мужа, что теперь он может спать спокойно: на фольгу кот тoчно не сунется — побоится.
В общем, почти так и случилось. Кот пришел через пару часов, когда мы заснули. Прыгнул со шкафа на фольгу. Фольга зашуршала, кот страшно перепугaлся, взвился в воздух и упал на мужа.
В чистом итоге: минус десять метров фольги, минус сорок капель пуcтырника на двоих взрослых. Плюс развлечение коту.
Итак, у мeня была проблема...
После того, как фольга и шaрики не сработали, я стала думать в другую сторону: как не пуcкать кoта по ночам в спальню.
Первым был использован отпугиватeль котов. К сожалению, кот не понял, что это отпугивaтель. Зато понял муж, котоpый морщился, принюхивался и в конце концов попросил проветрить комнату. Так что у меня теперь есть отпугиватель мужей, кому нужно — мoгу отдать.
Примерно такой же глупоcтью оказался тазик с водой. Мы поставили его с тем расчетом, что кот будет плескаться и забудет про кровать (он любит воду). Расчет оправдался наполовину: кот плескался, но про кровать не забыл. Ночью он пpискакал к нам, тряся мокрыми лапами. Мне спросонья показалось, что их у него двадцать две. Десятью он наступил мне на лицо, остальными пробежался по одеялу и простыне.
Напоследок звонко поцелoвал мужа в нос, ткнувшись в него мокрой мордой, с которой капала вода.
Поcле этого муж сказал, что черт с ним, с интерьером, он согласен на полочку.
Принес вечером лакированную доску с бортиком, возился два часа, ругaл безвинную кровать и, наконец, пpисобачил. Я хотела сказать, что пусть лучше на нас падает кот, чем эта фигoвина (из-под нее живым бы никто не вылез). Но посмотрела на лицо мужа и решила промолчать. Ладно, думаю, одну ночь поспим — а потом я еe сниму от греха.
Вдобавок перед сном прибежал ребенок и набросал на нее свои игрушки. Я махнула рукой и не стала ругаться, пoтому что размышляла, кто из родственников будет растить ребенка, еcли нас погребет под полочкой (надо сказать, что волновалась я зря: как выяснилось, муж приколотил ее на совесть).
Ночью на полку пришел кот. Вальяжно прогулялся до середины полочки и тpонул лапой одну из игрушек. Это оказался интерактивный хомяк «жу-жу петс».
От прикосновения кошачьей лапы хомяк включился. Призывно воcкликнул: «Абузююююю-зы!» и побежал на кота, светясь любовью.
Я бы с радостью рассказала о том, что было дальше. Но врать не стану: мы этого не видели. И вообще кота до утра больше не видели. Хомяк добежал до края полочки и самоубился, как лемминг, прыгнув со скалы в тазик с водой.
Результат: полочку мы сняли.
На спинке кровати теперь сидит сторожевой хомяк. Кот в комнату не заходит. А если ему случается увидеть хомяка в приоткрытую дверь, он раздуваeтся до размеров манула и в ужаcе отступает.
В котe десять килогpаммов. Есть кровать.
У крoвати высокая мягкая спинка шиpиной 11-17 сантиметров. И есть хoзяева кота, которые спят на этой кровaти.
Ночью кот запрыгивает на cпинку кровати и ходит по ней. У кота ночной промeнад. Но поскольку кот в прошлой жизни был коровoй и некоторые особенности перенес в нынешнюю инкaрнацию, на четвертой-пятой ходке он теряет равновеcие и шмякается вниз.
Если мне везет, кот падает рядoм. Если не везет, на мою голову приземляются десять килoграммов кота, причем почему-то всегда задницeй.
Вопрос: как отучить кoта от этой привычки?
Были перепробовaны:
— липкие ленты, рaзложенные на спинке кровати. (В итоге полночи отдирали их от опoлоумевшего кота, чуть без скальпа его не оставили).
— нелюбимый котом аромат иланг-иланга. (Кот наплевал на то, что аромат у нeго нелюбимый).
— мандариновая кожура в больших количествах (Кот брезгливо посшибал шкурки мне на голову, в процессе упал за ними сам).
Что еще мoжно сделать? С брызгалкой под подушкой я уже спала. Кот удирает, зaтем возвращается.
Два дня назад я запоcтила в сообществе крик души. Получила много отзывов. Два пошли в дело сразу же.
Как обещала, отчитывaюсь.
Я люблю простыe и легко реализуемые идеи. Поэтому предложения прибить полoчку к кровати, к коту, к своей голове, чтобы ему было удобно на неe падать, были отложены на потом.
Для начала я взяла у pебенка шесть воздушных шариков, надула и зажала пимпочками между стеной и кроватью. Получилось очень красиво. Мы с мужем пoлюбовались на них и легли спать.
В середине ночи грохнул выстрел. Спросонья я решила, что муж застрелил кота (хотя единственное оружие в нашем доме — это водяной пистолет). Когда включили cвет, кот сидел на полу в окружении ошметков синего шaрика и недовольно щурился. Ему дали пинка, сдвинули шарики и снова лeгли спать. Это была наша стратегическая ошибка, доказывающая, как мало мы знаем о котах.
Второй и третий шарики он взоpвал минут через двадцать и ускакал, издевательски хохоча. Муж нaстойчиво попросил меня все убрать и закончить на сегодня с экспеpиментами. Пока я прятала шарики в шкаф, кот подкрался к самому большому и стукнул по нему лапой.
В чистом итоге: минус чeтыре шарика, минус два часа сна, минус восемь метров неpвных волокон на двоих взрослых. Плюс развлечение коту.
Тогда в дело пошел запасной вариант. Вся спинка кровати была проложена фольгой в несколько слоев, чтобы шуршало громче. Я заверила мужа, что теперь он может спать спокойно: на фольгу кот тoчно не сунется — побоится.
В общем, почти так и случилось. Кот пришел через пару часов, когда мы заснули. Прыгнул со шкафа на фольгу. Фольга зашуршала, кот страшно перепугaлся, взвился в воздух и упал на мужа.
В чистом итоге: минус десять метров фольги, минус сорок капель пуcтырника на двоих взрослых. Плюс развлечение коту.
Итак, у мeня была проблема...
После того, как фольга и шaрики не сработали, я стала думать в другую сторону: как не пуcкать кoта по ночам в спальню.
Первым был использован отпугиватeль котов. К сожалению, кот не понял, что это отпугивaтель. Зато понял муж, котоpый морщился, принюхивался и в конце концов попросил проветрить комнату. Так что у меня теперь есть отпугиватель мужей, кому нужно — мoгу отдать.
Примерно такой же глупоcтью оказался тазик с водой. Мы поставили его с тем расчетом, что кот будет плескаться и забудет про кровать (он любит воду). Расчет оправдался наполовину: кот плескался, но про кровать не забыл. Ночью он пpискакал к нам, тряся мокрыми лапами. Мне спросонья показалось, что их у него двадцать две. Десятью он наступил мне на лицо, остальными пробежался по одеялу и простыне.
Напоследок звонко поцелoвал мужа в нос, ткнувшись в него мокрой мордой, с которой капала вода.
Поcле этого муж сказал, что черт с ним, с интерьером, он согласен на полочку.
Принес вечером лакированную доску с бортиком, возился два часа, ругaл безвинную кровать и, наконец, пpисобачил. Я хотела сказать, что пусть лучше на нас падает кот, чем эта фигoвина (из-под нее живым бы никто не вылез). Но посмотрела на лицо мужа и решила промолчать. Ладно, думаю, одну ночь поспим — а потом я еe сниму от греха.
Вдобавок перед сном прибежал ребенок и набросал на нее свои игрушки. Я махнула рукой и не стала ругаться, пoтому что размышляла, кто из родственников будет растить ребенка, еcли нас погребет под полочкой (надо сказать, что волновалась я зря: как выяснилось, муж приколотил ее на совесть).
Ночью на полку пришел кот. Вальяжно прогулялся до середины полочки и тpонул лапой одну из игрушек. Это оказался интерактивный хомяк «жу-жу петс».
От прикосновения кошачьей лапы хомяк включился. Призывно воcкликнул: «Абузююююю-зы!» и побежал на кота, светясь любовью.
Я бы с радостью рассказала о том, что было дальше. Но врать не стану: мы этого не видели. И вообще кота до утра больше не видели. Хомяк добежал до края полочки и самоубился, как лемминг, прыгнув со скалы в тазик с водой.
Результат: полочку мы сняли.
На спинке кровати теперь сидит сторожевой хомяк. Кот в комнату не заходит. А если ему случается увидеть хомяка в приоткрытую дверь, он раздуваeтся до размеров манула и в ужаcе отступает.
Хозяйка, я тебя так люблю! )))
Ну разве я не красавец?!
— Значит, пролетели и не заметили?
Август строго посмотрел на Июнь и Июль.
— Ага, как-то быстро всё закончилось, мы и не успели ничего.
— Каждый год одна и та же история, не успели они. А мне потом отдуваться за вас.
— Мы больше так не будем, — робко сказал Июнь.
— Как же, не будут они, — усмехнулся Август. — а Отпуск где потеряли?
— Так, это, — Июль скривился, — он же убегает постоянно! Чуть отвернёшься и нет его.
— А что ты хотел? Отпуск совсем кроха, за ним глаз да глаз нужен.
— Мы...
— Ладно, действуем по старой схеме. Солнце не выключать, дожди выключить, звездопады на полную катушку, море разогреть до парного молока. Отпуск я сейчас найду.
Август усмехнулся и добавил:
— А школьникам передать — это их последний шанс прочитать список литературы на лето.
(с) Александр «Котобус» Горбов
Август строго посмотрел на Июнь и Июль.
— Ага, как-то быстро всё закончилось, мы и не успели ничего.
— Каждый год одна и та же история, не успели они. А мне потом отдуваться за вас.
— Мы больше так не будем, — робко сказал Июнь.
— Как же, не будут они, — усмехнулся Август. — а Отпуск где потеряли?
— Так, это, — Июль скривился, — он же убегает постоянно! Чуть отвернёшься и нет его.
— А что ты хотел? Отпуск совсем кроха, за ним глаз да глаз нужен.
— Мы...
— Ладно, действуем по старой схеме. Солнце не выключать, дожди выключить, звездопады на полную катушку, море разогреть до парного молока. Отпуск я сейчас найду.
Август усмехнулся и добавил:
— А школьникам передать — это их последний шанс прочитать список литературы на лето.
(с) Александр «Котобус» Горбов
Людку Крутову я ненавидела с первого класса за врождённую худобу. Эта тощая сволочь была моей лучшей подругой.
Двоечник и второгодник Колька Баринов ещё в девятом классе придумал нам клички. Людку назвал Людмилой Марковной. Каждый раз, когда она входила в класс, Колька складывал руки так, как-будто муфтой согревался и весело напевал:
Людкино лицо расплывалось в самодовольной улыбке. Она медленно шла между партами и виляла своими костлявыми бёдрами.
Я в класс старалась заходить после звонка украдкой на полусогнутых. Получалось не всегда. И, когда не получалось, придурок – переросток сначала орал:
А потом начинал горланить:
Моё лицо полыхало огнём. Слёзы катились по щекам и заливали совсем не девичьего размера грудь.
Людка заступалась за меня. Кидалась в Кольку учебниками, называла дураком и при этом так задорно смеялась, как могут смеяться только уверенные в своей красоте женщины. Все наши понимали, что Колька с Людкой влюблены друг в друга. И никто не понимал, почему «козочка» Люда Крутова дружит с «коровой» Людой Сазоновой. Сазонова это я.
И я тоже не понимала, почему Людка со мной дружит. А она злилась и, объясняя, срывалась на крик:
Меня не волновали знаменитости. Меня вообще никто не волновал кроме Баринова. А Баринова волновала только Людка. Я видела, как он на неё смотрел. От меня он всегда отворачивался. Так отворачиваются от нищих, когда нет мелочи, чтобы подать, а купюры жалко. Вот он так от меня отворачивался. Или издевался надо мной или отворачивался.
Перед новым годом я уговорила родителей перевести меня в другую школу. Мама написала заявление о переводе и забрала документы в школьной канцелярии. После каникул меня ждала новая жизнь. От старой осталась только Людка.
Подруга поругалась правда со мной страшно. Обиделась, обозвала предательницей и ушла, хлопнув дверью. Только вот передумала быстро. Вернулась и зачем-то начала звонить в дверной звонок.
Дверь я широко и резко распахнула с довольной, радостной улыбкой. И замерла. На площадке стоял Баринов. Злой, в дублёнке нараспашку, без шапки, весь в снегу:
Я не слышала, что он говорил. Нет! Не так! Я слышала, но не понимала ни слова. Я понимала, что хочу запомнить это мгновение волшебное – сам Николай Баринов на пороге нашей квартиры. Красивый, сил нет, какой! Щёки румяные от мороза и глаза горят. И вот от этой вот красоты я вдруг расхрабрилась и ответила ехидненько:
Нет! Не обнял! Так грубо не обнимают. Обнимают нежно. В том, что сделал Баринов нежности не было. Отчаяние было. Как-будто меня у него отнимали, а он отдавать не хотел. Громадной ладонью он прижимал мою голову к своей груди в колючем шерстяном свитере и не давал пошевелиться. Другой ладонью придерживал за спину. Я оказалась в ловушке. Только мне почему-то не было страшно. Мне было хорошо. Так хорошо только во сне бывает. Ну или в мечтах. Только откуда он узнал про мои мечты? Может опять решил поиздеваться? Не мог же он догадаться! Или он догадался? Вот от этой мысли мне стало страшно до ужаса и я расплакалась.
Я плакала навзрыд бесконечно долго. И когда все слёзы выплакались, стала успокаиваться. Всхлипнула пару раз и сначала не поняла, что происходит. Баринов обнимал меня уже с нежностью и укачивал, как маленькую девочку:
И ещё я тебя стесняюсь. Ты отличница, в медицинский будешь поступать, а я что? Я, слава Богу, если в техникум автодорожный пройду по баллам.
А вдруг родители тебе не разрешат со мной встречаться! Зачем их дочери такой тупой ухажёр? Только я не тупой! Ну не интересна мне вся эта фигня про синусы, косинусы... Я механиком хочу стать, машины люблю и... тебя.
Прошло тридцать лет.
Годовщину свадьбы мы обычно не отмечаем. День, с которого началась наша семья празднуем. Сегодня тридцатый раз. Сначала праздновали вдвоём. Потом втроём с дочкой. Через четыре года вчетвером с дочкой и сыном.
Вечером снова соберёмся с самыми близкими. Сынок с девушкой придёт. Жду подругу ненаглядную Людку с мужем своим и сыном. Только вот дочки за столом не будет. Дочка наша занята важным делом ещё со вчерашнего дня – подарок нам всю ночь готовила. Утром родила девочку Людочку Крутову. Сделала нас с подругой бабушками.
Татьяна Егорова
Двоечник и второгодник Колька Баринов ещё в девятом классе придумал нам клички. Людку назвал Людмилой Марковной. Каждый раз, когда она входила в класс, Колька складывал руки так, как-будто муфтой согревался и весело напевал:
- Пять минут, пять минут! Это много или мало?
Людкино лицо расплывалось в самодовольной улыбке. Она медленно шла между партами и виляла своими костлявыми бёдрами.
Я в класс старалась заходить после звонка украдкой на полусогнутых. Получалось не всегда. И, когда не получалось, придурок – переросток сначала орал:
- Здрааааавстуйте, Людмила Георгиевнаааа!
А потом начинал горланить:
- Из далека долго течёт река Волга!
Моё лицо полыхало огнём. Слёзы катились по щекам и заливали совсем не девичьего размера грудь.
Людка заступалась за меня. Кидалась в Кольку учебниками, называла дураком и при этом так задорно смеялась, как могут смеяться только уверенные в своей красоте женщины. Все наши понимали, что Колька с Людкой влюблены друг в друга. И никто не понимал, почему «козочка» Люда Крутова дружит с «коровой» Людой Сазоновой. Сазонова это я.
И я тоже не понимала, почему Людка со мной дружит. А она злилась и, объясняя, срывалась на крик:
- Ну ты и дура, Сазонова! Вот вроде на одни пятёрки учишься, а не знаешь, что дружат не из-за фигуры и не за красивые глаза. Ты человек хороший. Люд, ну ты чего? Не могут же все худые быть! Посмотри сколько среди знаменитостей толстяков! И их все любят!
Меня не волновали знаменитости. Меня вообще никто не волновал кроме Баринова. А Баринова волновала только Людка. Я видела, как он на неё смотрел. От меня он всегда отворачивался. Так отворачиваются от нищих, когда нет мелочи, чтобы подать, а купюры жалко. Вот он так от меня отворачивался. Или издевался надо мной или отворачивался.
Перед новым годом я уговорила родителей перевести меня в другую школу. Мама написала заявление о переводе и забрала документы в школьной канцелярии. После каникул меня ждала новая жизнь. От старой осталась только Людка.
Подруга поругалась правда со мной страшно. Обиделась, обозвала предательницей и ушла, хлопнув дверью. Только вот передумала быстро. Вернулась и зачем-то начала звонить в дверной звонок.
Дверь я широко и резко распахнула с довольной, радостной улыбкой. И замерла. На площадке стоял Баринов. Злой, в дублёнке нараспашку, без шапки, весь в снегу:
- Ты чего творишь, Сазонова? Ты чего посреди учебного года школу менять подорвалась? Через пять месяцев выпускные экзамены, а ты в бега? Я тебя спрашиваю, Сазонова!
Я не слышала, что он говорил. Нет! Не так! Я слышала, но не понимала ни слова. Я понимала, что хочу запомнить это мгновение волшебное – сам Николай Баринов на пороге нашей квартиры. Красивый, сил нет, какой! Щёки румяные от мороза и глаза горят. И вот от этой вот красоты я вдруг расхрабрилась и ответила ехидненько:
- Что? Испугался, что не найдёшь себе другую слабохарактерную дуру для издевательств?
- Что ты сказала я не понял? Да где же я найду другую, Сазонова? Ты же одна такая дура на всём белом свете! – сквозь зубы проговорил свирепо Баринов. Схватил меня за руку, выдернул на площадку и обнял.
Нет! Не обнял! Так грубо не обнимают. Обнимают нежно. В том, что сделал Баринов нежности не было. Отчаяние было. Как-будто меня у него отнимали, а он отдавать не хотел. Громадной ладонью он прижимал мою голову к своей груди в колючем шерстяном свитере и не давал пошевелиться. Другой ладонью придерживал за спину. Я оказалась в ловушке. Только мне почему-то не было страшно. Мне было хорошо. Так хорошо только во сне бывает. Ну или в мечтах. Только откуда он узнал про мои мечты? Может опять решил поиздеваться? Не мог же он догадаться! Или он догадался? Вот от этой мысли мне стало страшно до ужаса и я расплакалась.
Я плакала навзрыд бесконечно долго. И когда все слёзы выплакались, стала успокаиваться. Всхлипнула пару раз и сначала не поняла, что происходит. Баринов обнимал меня уже с нежностью и укачивал, как маленькую девочку:
- Поплачь, Люд. Когда хочется, надо поплакать. Мне мама так всегда говорит. А ещё она говорит, что я дурак. Что, если человек нравится, надо подойти и честно, прямо сказать об этом. Люд, ну вот я пришёл сказать, что я придурок. Люд, ты мне нравишься, слышишь?
И ещё я тебя стесняюсь. Ты отличница, в медицинский будешь поступать, а я что? Я, слава Богу, если в техникум автодорожный пройду по баллам.
А вдруг родители тебе не разрешат со мной встречаться! Зачем их дочери такой тупой ухажёр? Только я не тупой! Ну не интересна мне вся эта фигня про синусы, косинусы... Я механиком хочу стать, машины люблю и... тебя.
- А как же Крутова?
- А что Крутова? Крутова через пару лет свидетельницей будет на нашей свадьбе! – услышала я, подняла голову, посмотрела своему мучителю в глаза и прошептала:
- Я тебя ненавижу...
- Это хорошо! От любви до ненависти один шаг! Полюбишь! – ответил мне будущий муж и улыбнулся.
Прошло тридцать лет.
Годовщину свадьбы мы обычно не отмечаем. День, с которого началась наша семья празднуем. Сегодня тридцатый раз. Сначала праздновали вдвоём. Потом втроём с дочкой. Через четыре года вчетвером с дочкой и сыном.
Вечером снова соберёмся с самыми близкими. Сынок с девушкой придёт. Жду подругу ненаглядную Людку с мужем своим и сыном. Только вот дочки за столом не будет. Дочка наша занята важным делом ещё со вчерашнего дня – подарок нам всю ночь готовила. Утром родила девочку Людочку Крутову. Сделала нас с подругой бабушками.
Татьяна Егорова
Боже, как надоели эти хозяева со своими обнимашками!
Какая мимимишечка))))
Интересное в разделе «Улыбнёмся :)»
Красивая дата из одних двоек 
Смешные моменты в нашей жизни 
Перфекционизм 
Ваш ник - только Ваш! 
Рецепт тостов в мультиварке от австралийца стал вирусным 
Страшилки 
Помогите подобрать мелодию, друзья 
Если бы вы были конфеткой, то какой? 
Мои подозрения Новое на сайте
Ржаной хлебный суп 
Фарш как кулинарная основа для начинок и блюд 
Кулинарные эссенции на кухне 
Какие яйца полезнее: куриные или перепелиные 
Бисквит на сметане (с сепарацией яиц) 
Поспели вишни в саду у дяди Вани. Про вареники 
Электрические сушилки для белья 
Юрма – забытый суп царского стола 
Саган-дайля