Лиза Смит-Батчен — одна из самых титулованных спортсменок в истории американского ультрамарафона. Она стала первой американкой, выигравшей Marathon des Sables, изнурительный забег на 150 миль по Сахаре. За ее плечами две победы и десять успешных финишей в Badwater Ultramarathon — знаменитой гонке на 135 миль через Долину Смерти. Лиза стала первой женщиной, преодолевшей Badwater Quad длиной в 584 мили, и единственным человеком, пробежавшим по 50 миль в каждом из 50 штатов за 62 дня. При этом ее главной движущей силой всегда оставалась не жажда медалей, а желание помогать другим. Благодаря своим забегам она собрала миллионы долларов на проекты по обеспечению сирот чистой водой.
Как вы вообще решили заняться ультрамарафонами?
Все началось с приглашения на первые соревнования Eco-Challenge в Юте в 1995 году. До этого я увлекалась гонками Ironman и марафонами. Мне всегда казалось, что предела не существует и можно сделать что-то еще. На тех соревнованиях я познакомилась с Маршаллом Ульрихом, настоящей легендой ультрамарафона. Мы оказались в одной команде. После финиша он посмотрел на меня и сказал, что мне обязательно нужно пробежать Badwater. Я даже не знала, что это такое. Он объяснил, что это пеший забег на 135 миль через Долину Смерти в самом жарком месяце — июле. Температура там порой достигает 125 градусов по Фаренгейту. До этого я никогда не слышала, чтобы кто-то бегал дистанции больше обычного марафона. И вот в июле я уже стояла на стартовой линии, спрашивая Маршалла, что мне вообще есть и как справляться с этой жарой. Тогда не было современных гелей, специальной экипировки или продуманных схем гидратации.
В моем арсенале были только красные спортивные напитки и мармелад. Я была готова придушить своего друга, когда впервые ощутила этот раскаленный воздух. Ничто не могло подготовить к такому пеклу.
Какой была ваша самая длинная дистанция до этого?
Если говорить о чистом беге, то только марафон. Переход от 26 миль сразу к 135 был огромным скачком.
Испытываете ли вы особое состояние, когда остаетесь наедине с болью, словно проваливаясь в некую пещеру боли, где не существует ничего другого?
Для каждого это работает по-своему. На обычном марафоне я никогда не чувствовала ничего подобного. Там слишком много людей, пункты питания на каждой миле, все проходит быстро и сфокусировано. Ультрамарафон — это совершенно иная глубина. Ты преодолеваешь огромное расстояние и неизбежно сталкиваешься со своей духовной стороной. Физические и ментальные ресурсы подвергаются жесточайшей проверке. Люди часто используют слово «страдание», но мне оно не нравится.
Я не страдаю, потому что это мой личный выбор. Настоящие страдания приходят к тем, кто их не выбирал. Да, тебе больно. Болят ноги, боль перемещается по всему телу. Но чем дальше ты идешь, тем больше мудрости и внутреннего роста приносит это состояние.
Существует ли какой-то определенный ритм того, чего стоит ожидать на дистанции?
Порог боли у всех разный. Для кого-то переломный момент наступает на 60-й миле, для кого-то на 100-й. Те, кто регулярно участвует в гонках на выносливость, знают, что этот момент обязательно настанет. И мы на самом деле ждем его. В этом есть определенная доля сумасшествия. Мы сознательно идем навстречу этому ментальному и духовному испытанию. Это похоже на пребывание в замкнутом пространстве повторяющихся движений, где твой разум отправляется в совершенно другое место.
Вы помните свою самую первую гонку?
Очень хорошо. Главный урок, который я вынесла: не стоит прыгать с марафона сразу на 135 миль.
Я бы никому такого не посоветовала. Сейчас правила изменились, и вы не можете просто взять и зарегистрироваться на Badwater. Чтобы пройти квалификацию, нужно пробежать несколько гонок по 100 миль. Требования становятся все жестче, потому что ультрамарафоны набирают невероятную популярность. Официально в Badwater могут участвовать только 100 человек.
Что вы чувствовали тогда на старте?
Волнение. Честно говоря, я совершенно не представляла, во что ввязываюсь. Я даже не проехала маршрут на машине заранее. Разум просто не может осознать 135 миль, если твой предел до этого составлял 26. Впереди было столько неизвестного, и именно эта неизвестность меня притягивала. Первый подъем в гору длится 10 миль, потом спуск, потом снова подъем. Финиш — это 13 миль непрерывного подъема. Ты стартуешь ниже уровня моря и поднимаешься на высоту более 8000 футов. Перепады высот, резкая смена погоды, испепеляющая жара — я знала об этом только по чужим рассказам.
Ставили ли вы перед собой цель финишировать за определенное время?
Нет, моей единственной целью было добраться до финиша. Кажется, на это ушло около 42 часов. После первого раза вы сказали, что ждали встречи с неизвестностью.
Почему вас так тянуло к испытаниям, в то время как многие люди их избегают?
Преодоление трудностей — огромная часть жизни. Неважно, физические они, духовные или ментальные. Вы бросаете себе вызов, чтобы стать лучше. Я возвращалась на эту трассу десять раз, потому что мне хотелось снова и снова проверять себя на прочность. Хотелось попробовать другие подходы, вновь пережить те глубокие эмоции. Пустыню невозможно победить, но можно найти способ двигаться через нее иначе.
Были ли вы когда-нибудь разочарованы тем, как прошли дистанцию?
Много раз. В 1995 году мы ничего не знали. Сейчас доступно огромное количество информации о питании, гидратации, обуви, одежде, балансе натрия.
Люди стали бегать быстрее и дальше именно благодаря этим знаниям. Недостаток информации в мои первые годы приводил к огромному дискомфорту. Вы наверняка слышали о «стене», с которой марафонцы якобы сталкиваются на 20-й миле. На самом деле никакой стены нет. Это просто момент, когда организм истощается из-за неправильного питания, нехватки воды или недостаточной подготовки. Вы тренируете других людей.
Можете ли вы сразу определить, кто дойдет до финиша, а кто нет?
Для гонок уровня Badwater нужно по-настоящему хотеть этого. Я рада, что сейчас ввели квалификационные стандарты. Уровень конкуренции вырос, а лимиты времени сократились с 60 часов до 48. Туда больше нельзя приехать с мыслью «я просто попробую дойти». Нужно быть готовым выкладываться на пределе. Если человек пробежал несколько стомильников, он уже доказал свою состоятельность.
Насколько хорошо человек должен все обдумать, и как вы мотивируете людей погружаться в свои истинные причины участия?
Мой подход к тренировкам довольно консервативен. Я веду человека через весь процесс от начала до конца. Это не просто подготовка к жаре или физические нагрузки. За время гонки человек проходит через невероятные вещи. Я знаю, некоторые считают меня сумасшедшей, но там, в пустыне, ты чувствуешь связь с теми, кто уже ушел из жизни. Красота гор, суровое солнце — все это опускает тебя на самое дно и одновременно возносит на невероятные вершины.
Как вы думаете, эта духовная связь возникает из-за того, что все вокруг затихает, или есть другая причина?
Я лично ищу этого состояния. Я жажду его. Но для многих оно наступает само по себе. Когда вы истощены, лишены сна и находитесь в крайне уязвимом положении, это просто происходит, независимо от ваших желаний. И именно за этим чувством многие возвращаются снова.
Можно ли натренировать в человеке способность находить позитив в боли и дискомфорте?
Это можно передать, но человек должен быть готов шагнуть в неизвестность. Это похоже на обучение медитации. Вы находите покой в движении. Тревоги мира исчезают. Я рассказываю своим ученикам о собственном опыте, подсказываю, на что обращать внимание, а потом они возвращаются и делятся своими открытиями. Мы все остаемся учениками.
Какие самые главные уроки вы перенесли в свою жизнь?
Когда становится тяжело, когда хочется все бросить, нужно взять паузу и вспомнить о своей главной цели. Вернуться к своему «зачем». Страсть и предназначение всегда приводят нас к ответу на этот вопрос. Я постоянно спрашиваю своих спортсменов: почему ты хочешь пробежать эти 135 миль? Понимание собственного мотива помогает двигаться дальше.
Вы когда-нибудь слышали от учеников причины, которые казались вам неподходящими?
Да.
Иногда мне говорят: «Я хочу сделать это, потому что это сделали вы». Но мой опыт не имеет к ним никакого отношения. Их причина должна касаться только их самих, их личного поиска смысла.
Вам было легче бежать через все 50 штатов, зная, что вы делаете это ради других?
Мне всегда легче преодолевать трудности, если я делаю это ради чего-то большего, чем я сама. Моя главная цель — использовать свои таланты для помощи людям. Осознание того, что благодаря моему бегу строится колодец с чистой водой или голодающие дети получают еду, приносит мне настоящую радость. Победы на соревнованиях никогда не делали меня по-настоящему счастливой. Победы не приносили вам счастья? Звучит очень необычно для спортсмена.
Это не давало мне чувства наполненности. Помню, как на своем первом марафоне я отобралась в Бостон. Я пересекала финишную черту, а люди кричали: «Ты едешь в Бостон!». Я тогда даже не знала, что такое Бостонский марафон.
У меня был талант к бегу, но только когда моя подруга предложила использовать этот дар для сбора средств на благотворительность, я обрела истинную цель. Я стараюсь учить своих спортсменов мыслить шире. Неважно, бегаете вы или играете на пианино — любой талант можно направить на помощь другим.
Как вы считаете, ваш дар бегать — это ментальная или физическая способность?
Они равны. Одно не существует без другого.
Когда вы начали тренировать людей, вы столкнулись с сопротивлением по поводу силовых тренировок?
С огромным сопротивлением, причем как со стороны мужчин, так и женщин. Бегуны всегда боялись набрать мышечную массу. Женщины хотели оставаться худыми. Мне говорили: «Я могу сделать пару отжиманий, но не хочу, чтобы у меня уставали ноги». А я заставляла их делать приседания, выпады и сидеть в стульчике у стены. Силовые тренировки — это основа бегового долголетия. И начинать нужно смолоду. К 60 или 70 годам наверстать упущенное становится очень сложно.
Я всегда говорю, что предпочту быть сильной, а не быстрой. Именно сила позволяет мне бежать 100 миль.
Нашли ли мы предел человеческих возможностей?
Мы даже не приблизились к нему. Мы понятия не имеем, на что на самом деле способны. И это самое прекрасное в тренерской работе. Даже в свои 65 лет я не знаю собственных границ. Понятно, что я уже не пробегу 10 километров за 35 минут, но я точно могу бежать дольше.
Какие изменения вы замечаете с возрастом?
Скорость неизбежно падает. Желание тренироваться до изнеможения ради быстрого результата угасает. Ты понимаешь, что уже проходил через это. Но способность бросать себе вызов никуда не исчезает. Чтобы оставаться в спорте, нужно сохранять физическую силу.
Если к вам приходит человек за пятьдесят, который никогда не тренировался, как вы помогаете ему понять, что еще не поздно?
Я опираюсь на опыт и факты. Показываю примеры других людей, которые тоже начали поздно.
Объясняю разницу между наличием мышечного корсета и его отсутствием. Рассказываю о плотности костей, об осанке. Люди часто смотрят на меня и говорят, что я просто феномен природы. Нет, я не феномен. Я просто работаю в зале по четыре дня в неделю. Если вы хотите кататься на лыжах в 80 лет или уверенно ходить по улицам, вы обязаны тренировать свои мышцы.
С чего вы начинаете составлять программу питания и тренировок для новичка?
Сначала прошу вести дневник питания. Когда люди видят на бумаге, что они ели последние три дня, у них открываются глаза. Только осознав проблему, можно начать внедрять изменения. Заменить печенье на яблоко или творог. Что касается тренировок, мы начинаем с малого. Вес должен быть комфортным, чтобы человек не чувствовал себя разбитым. Главное — поверить в свою способность делать больше.
С каких конкретных движений вы всегда начинаете работу?
Приседания. Умение встать со стула. Это критически важно для долгой и качественной жизни.
Мы постоянно садимся и встаем: в машине, дома на диване. Страшно смотреть на людей, которые не могут подняться без посторонней помощи. Это абсолютно базовый навык. Затем идут приседания у стены, выпады и отжимания. Способность поднять собственное тело с пола может однажды спасти вам жизнь.
Было ли что-то в вашей карьере, что заставило вас пересмотреть отношение к базовым движениям?
Мой отец начал шаркать ногами при ходьбе. Меня это сводило с ума, я постоянно просила его поднимать ноги. Он делал это из-за страха упасть. В итоге он все равно упал, сломал шейку бедра, и это привело к его уходу из жизни. С тех пор для меня стало личной миссией заставлять возрастных спортсменов отрывать ноги от земли. Как только вы начинаете шаркать, падение неизбежно. А чтобы правильно ходить, нужны сильные мышцы кора и спины.
Замечаете ли вы изменения в состоянии людей после корректировки их питания?
Безусловно. Многие потребляют невероятное количество пустых калорий.
Я сторонник настоящей еды. Идея бежать сотни миль исключительно на углеводах для меня никогда не работала. На длинных дистанциях я ем авокадо, сыр, нормальную пищу. Конечно, все индивидуально, но белок остается моим главным строительным материалом. Нужно экспериментировать и искать то, что подходит именно вам.
Существует ли какая-то формула расчета питания для дистанции?
Я ориентируюсь на калории. Мой лимит — 200–250 калорий в час. Если съесть меньше 200, самочувствие резко ухудшается. Я предпочитаю получать энергию из белка. Иногда использую яблочное пюре в мягких упаковках — оно легко усваивается и остается прохладным даже в жару. Сладкие гели в таких условиях часто вызывают тошноту. Кофеин применяю только в крайнем случае, когда накрывает сильная усталость.
Какие самые распространенные ошибки вы видите на гонках?
Слишком быстрый старт. На первых километрах все чувствуют себя скаковыми лошадьми и рвутся вперед.
Вторая ошибка — отсутствие четкого плана питания. Вы должны знать, что съедите накануне вечером и утром перед стартом. Питание на дистанции нужно начинать до того, как вы почувствуете голод. Жидкость необходимо пить постоянно, мелкими глотками. Если в жару вы не попьете хотя бы час — гонка для вас окончена. Также крайне важно знать свою норму потери натрия и восполнять ее. Одной воды недостаточно, вместе с потом уходят жизненно важные электролиты.
Есть ли очевидная разница в ментальной стойкости между теми, кто дойдет до финиша, и теми, кто сойдет с дистанции?
Интересно наблюдать за эволюцией спортсмена. Причины, по которым мы бегаем, со временем меняются. Кому-то достаточно преодолеть 10 миль, и он счастлив. Другие хотят двигаться дальше. Я не считаю сход с дистанции провалом. Для меня это просто означает, что вы сохранили здоровье, чтобы выйти на старт в другой раз. Иногда обстоятельства складываются против вас.
Из этого нужно извлечь урок, а не заниматься самобичеванием.
Это осознанный выбор — относиться к неудачам позитивно?
Да. Вы можете ходить и жалеть себя, а можете найти во всем светлую сторону. У нас бывают хорошие, плохие и средние дни. Достижение величия в любой сфере требует работы длиною в жизнь. Быть хорошим другом, родителем или тренером — это ежедневный труд. Нужно уметь находить внутренний покой и принимать любые исходы.
Что опаснее: начать и не закончить или вообще не начинать?
Если мысль о чем-то не дает вам покоя, вы просто обязаны попробовать. Сделайте все возможное, чтобы выйти на стартовую линию. Сама подготовка, работа над силой и питанием уже сделают вас лучше. Если не получится с первого раза — ничего страшного. Я знаю людей, которые возвращались по пять или шесть раз, чтобы наконец достичь цели. Умение доводить начатое до конца формирует характер, но главное — сделать этот первый шаг.
