Ssylka

Любимые стихи (страница 27)

Рыбёшка
Дошла я до точки,
где мало кто нужен.
Легко пропускаю
и завтрак, и ужин.

А нужно мне мало,
мне надо немного —
Чтоб ветер в лицо,
под ногами дорога.

Чтоб был путь домой
до родного порога.
С годами я стала
такой недотрогой,

Чужого не надо,
чужих и подавно.
Вставать научилась
с рассветом недавно.

Любить тишину
и покой безмятежный,
Любить этот мир
и большой, и безбрежный.

Всё чаще меня
пробивает на нежность.
Прощай, моя юность!
Привет, моя зрелость!

Легко отпускаю,
что стало обузой,
Ночами тихонько
шепчусь с милой музой.

Я с ней улетаю
не в прошлого дали,
Где мало любили
и где предавали.

Давно отпустила
тоску и печали,
Себя полюбила,
не плачу ночами.

Легко засыпаю,
легко отпускаю,
И в каждый свой день
я счастливой бываю.

Люблю без причины,
люблю не за что-то,
А просто делюсь
и теплом, и заботой.

Ответа не жду,
но, бывает, скучаю,
Когда кто-то вдруг
пропадает случайно.

Себя собирала
всю жизнь по крупицам,
Во многом я стала
такой мастерицей.

А самое главное,
что уяснила:
ЛЮБОВЬ — ЭТО ЖИЗНЬ!
Я живу – в этом сила.

Автор: Наталия Солнцева

Cirre
Осеннее

На кровлях тихих дач и в поле на земле
Чернеют птицы. В ясную погоду
Мелькают стаями в осенней светлой мгле,
Как легкий дым, плывут по небосводу.

В такие дни на даче, в глубине,
Поет рояль прощальное признанье:
Увидимся к весне. Увидимся во сне.
Лишь не забудь исполнить обещанье!

И роща бедная, умильно дорожа
Цветными листьями на тонких черных прутьях,
Не ропщет, не шумит и слушает, дрожа,
Разгул ветров на перепутьях.

Самуил Маршак
1912 год

Cirre
Октябрьский полдень в мареве повис.
Мы, словно посреди большого зала,
где осень свой играет бенефис
в честь пышного прощального финала.

Сверкают в лужах капельки дождя.
Он столько раз на бис сегодня вызван
и, в водостоки гулкие трубя,
выстукивал стаккато по карнизам.

Но лишь кончался, солнце лёгкий луч
нам посылало в мокрые ладони
и, выходя из занавеса туч,
кружило пасодобль на небосклоне.

И обнажался пожелтелый клён
по мановенью дирижёра – ветра,
роняя шалый лист с поникших крон.
Ах, осень, – красно лето в стиле ретро!

Вся в золоте осенняя любовь,
танцует с нами медленное танго.
Её нам, видно, посылает Бог
под шум дождя и шелест листопада.

Татьяна Керстен

Рыбёшка
«Простить – не значит снова стать друзьями».
Мне эта фраза, словно оберег.
Я все обиды с радостью прощаю,
Перекрывая доступы к себе.
 
Я не скажу, что всё легко дается,
И прежде чем родное отпустить/
Я буду до последнего бороться,
Пока не захочу его простить.
 
Пока не буду пожелать готова,
На сердце только лучшее храня.
Пусть он живет и будет счастлив снова,
Но только бы подальше от меня.
 
Я так освобождаюсь – не теряю,
У каждого все будет хорошо.
Ведь если я тебе не отвечаю,
То будь уверен – ты уже прощен.
 
Ирина Захарова


Ты знаешь, Бог, я сказочно богата:
Я вижу небо, желтую листву,
Как плачет солнце в лучиках заката,
И прячется кузнечик за траву.
 
Я слышу птиц и шепот павших листьев,
Я вновь любуюсь проливным дождем,
Как Ты опять своей незримой кистью,
Рисуешь утро за моим окном.
 
И мне не нужно серебра и злата,
Я, в тишине, склонюсь у Твоих ног.
Я так богата... сказочно богата...
За все, что есть, спасибо Тебе, Бог.
 
Дрожжина Ольга


Не люблю стихи, не все, но в основном не люблю.
Просто иногда так в точку!

Cirre
Молодость... Старость... Привычно, знакомо.
А я бы делила жизнь по другому:
Я на две бы части ее делила,
На то, что будет, и то, что было.
 
Ведь жизнь измеряют – знаете сами –
Когда годами, когда часами.
Знаете сами – лет пять или десять
Минуте случается перевесить.
 
Я не вздыхаю: О, где ты, юность!
Не восклицаю: Ах, скоро старость!
Я жизни вопрос задаю, волнуясь:
Что у тебя для меня осталось?
 
Вероника Тушнова

shade
Олелия Лис

Гранатом в потемневшем серебре
Мерцает парк в туманном обрамленьи
Седин дождливых, сполохом осенним
Напоминая солнце на заре.

Багровых капель сонный листопад
Забрызгал полотно желтелых кружев,
Парк постарел и, словно бы простужен,
Хлебнул вина – и сам тому не рад,

Дрожащими ветвями удержать
Не смог тяжелый золоченый кубок.
В хмельном дурмане тонущий рассудок
Готов любовью поздней согревать

И лить слезливо морось на зонты
Промокших торопливых незнакомцев,
Окрашивая листья цветом солнца,
Кидать свои сердца к ногам толпы...

Cirre
Мальчишка лет восьми смотрел на розы.
Потом поднял глаза на продавщицу.
Вздохнул. и еле сдерживая слёзы,
сказал: «Одну. Для мамочки в больницу.»
А рядом парень розы выбирал.
И тоже маме, но на юбилей.
«А с мамой что?» «Эх, если б сам я знал.
Но, с каждым днём становится грустней.
Когда к ней прихожу, то обнимает
как-будто целый год меня не видела.
За младшую сестру переживает.
«Простите меня, если чем обидела. "
Она же лучше всех, незаменимая.
За что прощение просит. не пойму.
Ну, что же за болезнь непобедимая?
Нет! Не отдам я маму никому! "
А парень, вздрогнув, подошёл поближе:
— А знаешь, окрылять. так окрылять.
Давай букет ей купим. тот, что ниже.
— Мне на него не хватит. Роз там пять.
— Что нам цена?! Когда такое дело!
Нам главное, чтоб мама улыбнулась.
И чтоб бороться снова захотела.
И чтоб надежда тоже к ней вернулась.

Они ушли. А продавец рыдала.
«Эх, знали б вы, что всех цветов на свете!
Всех: лилий, роз, ромашек. будет мало!
Ведь силу жить. даёте вы нам, дети!»

Цените, пока мамы в жизни есть.
Звоните им почаще... без причины.
Им ваш звонок. словно благая весть.
Что замедляет время и морщины...

🖊Наталья Задорожная

shade
Рыжая осень, как хитрая бестия,
Прячет в листве золотистые нити.
Кто их отыщет — на счастье берите!
Нет талисманов счастливей и действенней

Тканых дождями задумчивых песенок,
Что раскидал по ветвям на просушку
Ласковый ветер. Лесные опушки
Манят охочих до таинств чудесенных

Вглубь октября запоздалою ягодой,
Скрытой от глаз под разлапистой хвоей,
Каплями меда застывшей смолою,
Звездами, зябко дрожащими в заводи.

Желтые блики на огненном бархате
Вьюги зимою укроют снегами,
Но ненадолго. Весна, подступая,
Освободит буйство красок от наледи.

© Олелия Лис

Cirre
Она вошла, совсем седая,
Устало села у огня,
И вдруг сказала «Я не знаю,
За что ты мучаешь меня.

Ведь я же молода, красива,
И жить хочу, хочу любить.
А ты меня смиряешь силой
И избиваешь до крови.

Велишь молчать? И я молчу,
Велишь мне жить, любовь гоня?
Я больше не могу, устала.
За что ты мучаешь меня?

Ведь ты же любишь, любишь, любишь,
Любовью сердце занозя,
Нельзя судить, любовь не судят.
Нельзя? Оставь свои «нельзя».

Отбрось своих запретов кучу,
Cейчас, хоть в шутку согреши:
Себя бессонницей не мучай,
Сходи с ума, стихи пиши.

Или в любви признайся, что ли,
А если чувство не в чести,
Ты отпусти меня на волю,
Не убивай, а отпусти».

И женщина, почти рыдая,
Седые пряди уроня, твердила:
«Я не знаю, за что ты мучаешь меня».
Он онемел.

В привычный сумрак
Вдруг эта буря ворвалась.
Врасплох, и некогда подумать:
«Простите, я не знаю Вас.

Не я надел на Вас оковы»
И вдруг спросил, едва дыша:
«Как Вас зовут? Скажите, кто Вы?»
Она в ответ: «Твоя Душа».
Э. Асадов

shade
Эти черные птицы свернувшейся боли
Засыпают к утру у тебя на груди.
Посмотри мне в глаза. Мы поедем на море
И увидим восход небывалой зари.
Мы поедем на море вдыхать синий ветер,
Остывающий солью на наших губах.
Посмотри мне в глаза. Мы, конечно, успеем.
Лишь не верь этим птицам, берущим размах
Тонких крыльев в пространстве любви и печали,
На твоей обескровленной тихой груди.
Мы поедем на море, вдвоем, как мечтали.
Мы поедем. Ты просто поверь. И прости.

аль квотион

Cirre
Приходящие... уходящие-
Люди в жизни, как поезда-
Лицемерные, настоящие,
На мгновение, навсегда.
 
Кто-то выстрадан, кто-то вымолен,
Кто-то послан был, как урок,
Кто-то в памяти просто именем,
А кого-то послал нам Бог.
 
Поначалу все просто встречные-
Только кто-то потом врастёт
В твою душу и станет вечностью..
Ну, а кто-то, как дым уйдёт.
 
Приходящие.. уходящие-
Каждый в сердце оставит след.
Но однажды ты вновь стучащему
Тихо скажешь, что места нет.
 ...............~*~............
Алена Серебрякова

shade
Мы все падем осенними листами,
Разбив сердца о твердь мирских сует,
Сухими омертвелыми устами
Целуя жизнь в холодный грязный след.

Исполнены блаженной благодати
Прильнем к земле в последний скорбный час
Без всяких сожалений об утрате
Корней, что с нею связывали нас.

Олелия Лис

Cirre
А вечер таял в сумерках простывших,
И звёзды, как изюминки в батоне,
Небесным поваром их второпях вложившим,
И там забывшим на небесном фоне.
Чудесный и пленительный был вечер,
А нам казалось, будто он придуман,
Незнамо кем, кто знал про нашу встречу,
Без шума лишнего, прекрасный и безумный!
Мы так давно искали эту встречу,
И, как назло, всегда мешало что-то,
Ещё не вечер — говорил мне кто-то.
И повторяла я — ещё не вечер!
 
Так долго шли к нему, что и забыли даже,
О чём друг друга мы спросить хотели.
Слова свои мы растеряли сразу,
Молчали долго и вперёд смотрели.
Так сложно вновь к общению привыкнуть,
Былая близость стала нам преградой,
И поняли мы, что ушло то время, когда
Мы нашим встречам были рады.
Понять друг друга стало не по силам,
И тяжестью печаль легла на плечи.
Ещё не вечер — я проговорила,
И ты мне вторил — Да, ещё не вечер!
 
© Ирина Расшивалова

shade
Боатишка-

Я внутри на осколки
Разбиваюсь порой,
И по сердцу иголки
Танец пляшут гурьбой.

А всего-то обманы,
Почему не привык,
Я опять пролупьяный,
Вниз-вверх ходит кадык.

Да пора бы привыкнуть,
В первый раз, что ли, ложь,
Как всегда, благовидны
Оправданья вельмож.

Только кем не назначишь
Ты себя в пене дней,
Всё одно, «на удачу»
Отрезвленье блажней.

Впрочем, всё это всуе
Тонет без перспектив,
Ну а я, что мне будет,
Новый текст да мотив.

Арсен Акопян

Cirre
Я у себя хорошая,
Я у себя красавица.
Даже с тяжёлой ношею
Мы (я со мною) справимся!
 
Кто-то ругал и сплетничал
Да за спиною скованной.
Пусть я умею вредничать,
Но не хожу с короною...
 
Я у себя отличница.
Я у себя примерная...
Кто-то считает хищницей,
Кто-то несносной стервою.
 
Люди узреть способные
То, что в самих скрывается.
Видят ли очи злобные
Солнце, что просыпается?
 
Я у себя весёлая.
Я у себя надёжная.
К подлостям не способная.
С верою в невозможное.
 
Кто-то в беде сознательно
Спину свою показывал...
Злиться не обязательно!
Люди бывают разные.
 
Я у себя чудесная.
Я у себя красавица.
Если надежды треснули –
Мы (я со мною) справимся!

shade
Я боюсь умирать, я боюсь уходить в темноту,
В перекрестки ночей небывалого злого молчанья,
Я боюсь тусклым светом погаснуть на долгом ветру
В обреченном саду нескончаемых дней увяданья.
Я боюсь, это песня дождей, заглушившая крик,
Это черного снега падение в вату событий,
Это молча глядящий на внука бессильный старик,
В механизме вселенной разбитый до пошлости винтик.
Я боюсь умирать, и не стоит тревожить слова,
Отдающие ядом блаженства на голые нервы,
Мне не нужно бессмертья души после смерти ума,
Утешения слабой, не вызревшей знанием веры.
Я боюсь умирать, превращаться в бездомную тень
На обочине мира забитую в память лопатой,
Я боюсь каждый день в себе видеть живую мишень
Для винтовки последней, увы, неизбежной расплаты.
Я боюсь окунуться в бесплотность потери потерь,
Я боюсь, что погаснет весь свет и назад не вернется,
Я боюсь лечь в прошитую всеми червями постель,
Я боюсь, что любое движение в стену упрется.
Я боюсь добрести до конца, до распада вещей,
Тишины, я боюсь тишины, пожирающей звуки,
Не хочу, не хочу задыхаться в финале идей,
Не хочу на груди своей складывать мертвые руки.
Не хочу уходить навсегда, в пустоту, целиком,
Не хочу исчезать за пределом любви и печали.
Не хочу, не хочу, чтобы стало навеки легко.
Сохрани мое слово, как все, что тебе я оставил.

Аль Квотион

Рыбёшка
Мне сталo нpавиться мoлчать,
Беpечь свoй миp, не pаспыляться,
Хлам лишний в душу не внoсить,
На дoбpых мыслях замыкаться.

Вoкpуг так мнoгo суеты
И oгpадить хoчу я душу
От мнoгoгo, чтo пpедлагает миp,
И выбиpать, кoгo мне слушать.

Мне сталo нpавиться мoлчать
И этoму учиться надo –
Пoдумать, пpежде чем сказать,
И инoгда oтветить взглядoм.

© Наталия Студеницкая

shade
Арсен Акопян

rutubeplay

Cirre
- Какие жалобы...? На жизнь...?
  • Ну, что Вы, доктор! Все в порядке!
Она порой играет в прятки
И ухмыляется: Держись!»
  • А вы?
А я держусь! Держусь за небо!
За ветер, солнце и луну.
За день, каким бы хмурым не был,
Какой дают- такой приму!
Приму с распахнутой душою,
Что предначертано судьбой-
В кудряшках небо голубое
Иль дождь осенний проливной.
  • И все же- Ваши предпочтенья?
  • Люблю уют и тишину.
И отпускать без сожаленья,
В окне мелькнувшую звезду.
Люблю таинственность рассветов,
Как зарождается заря.
Люблю, когда смеются дети
И знать, что прожит день не зря.
Люблю любое время года!
Я не могу их не любить!
Счастливым можно быть и в непогоду,
Я просто очень обожаю жить.

© Ольга Колот

shade

Арсен Акопян - Уходят женщины (Василий Фёдоров Поэзия)

rutubeplay

Cirre
Неужели вблизи ноябрь?
Октября – на недельку лишь...
И засыплет снежком декабрь.
А потом будут капли с крыш...
 
Что заметила к сорока?
Что у времени новый бег.
Жизнь течёт – за строкой строка.
Чуть моргнула – недели нет!
 
Время года сменилось вдруг...
Не успела и разглядеть.
Предаёт самый близкий друг.
Лишь бы сердцем не очерстветь...
 
Да, покуда училась жить,
И эмоции усыплять,
Время мне показало прыть,
А хотелось, чтоб время вспять...
 
Дети выросли, а душа
Молода, словно первый снег.
Даже листья быстрей шуршат,
Видно, времени тоже нет!
 
Восемнадцать... Апрель в цвету,
Время тянется сладким сном.
И, казалось, словлю мечту,
Остальное решу потом...
 
А потом побежала жизнь,
Как кипящее молоко.
Вывих, травма, порез, ушиб,
Сожаление, в горле ком...
 
И ноябрь за углом стоит.
Серебро в волосах – не снег.
Сколько времени жизнь сулит?
«Икс» мгновений, и дней, и лет...
 —----—
Ирина Самарина-Лабиринт

shade
На улице совсем худой скрипач,
Он кажется прозрачным, слабогрудым,
Почти не человек — бестелый плач,
Он бледный, он больной, он не отсюда.
Но музыка его летит, летит
И, поднимая на сердцах засовы,
Срывает шляпы прямо на гранит,
Поет за жизнь, за счастье и за совесть.
Идет толпа, идет по мостовым,
Идет вперед. В ней каждый прав и занят.
Идет, идет потопом мировым,
Идет, вливаясь в норы ушлых зданий.
Толпа глуха. Она всегда глуха.
Скрипач устал. Он с каждым звуком ниже,
Он тяжелеет, вниз течет к ногам,
К ботинкам и под ними — к грязной жиже.
И я в толпе иду. Я гад, я червь,
Но я кричу и верю, что не мимо:
Мы умерли! Озвучь нам нашу смерть!
Скрипач, ты слышишь? Ну, играй, родимый!

Аль Квотион

Cirre
Я тебе открою тайну — (никому не говори):
Всё на свете не случайно — от заката до зари,
Всё на свете что-то значит — чья-то ложь и доброта,
Если в сердце ливень плачет, если есть в душе мечта.

Что-то значит всё на свете — и улыбка, и глаза,
И нелепая ошибка, и нежданная слеза.
И найдётся оправданье даже слову невпопад,
Неумелому признанью и когда отводят взгляд...
И по-своему всё это каждый может объяснить,
Слушать глупые советы или чем-то заменить,
Вместе быть или расстаться, оставаться или уйти,
Растеряться, рассмеяться, с верного свернуть пути...

Каждый вправе сам, как хочет, жизнь единожды прожить,
Выбрать путь сложней иль проще, торопиться, не спешить...
Всё на свете не случайно — от заката до зари...
  • Я тебе открыла тайну — никому не говори!

Хескет Пирсон

Cirre
Толпились люди возле входа в рай
И верили, что есть места по блату.
Вдруг ангел, посмотрев куда-то вдаль,
Сказал: «Вот он действительно богатый.
Без очереди мы его возьмём.
Прошу вас расступиться, дать дорогу.
Он наконец-то в свой вернётся дом.
Он так давно просил об этом Бога»
 
И начала толпа протестовать.
Они немало накопили тоже.
Кто предлагал свой дом взамен отдать.
Кто говорил: «Возьми машину, Боже...»
 
Но подошёл к двери седой старик
В обшарпанном плаще. В толпе вопросы:
«Так кто богат? Вот этот вот мужик,
У входа в рай стрелявший папиросы?
Он в жизни ничего не накопил!
Бедняк, что никому давно не нужен...
 
Но ангел эту речь остановил:
 
«Богатством мы в раю считаем душу!
В его глазах я вижу доброту
И смех детей, и внуков появленье.
Он на работе молча спину гнул,
Чтоб дома было счастье и веселье.
 
Ухаживал за женщиной своей,
Которая болела сильно очень.
А позже он, к несчастью, овдовел.
И пил, не просыхая, дни и ночи.
 
Кормил котов бездомных и собак.
Бродил по лужам, боль не принимая.
И он хотел попасть скорее в ад...
Но у него билет один – до рая.
 
Он за жены леченье всё отдал,
Когда в беде все люди отвернулись...
И в тот же миг богатым самым стал!
Был украшеньем ваших серых улиц.
 
И всё, что он у Господа просил,
Чтоб небеса однажды посветлели.
Невестку с сыном кто-то пьяный сбил...
Он в прошлом был так счастлив, в самом деле!»
 
Молчали люди возле входа в рай...
Там шёл старик, ромашки сжав руками.
Шептал в слезах: «Встречай, Валюша, Валь!
Я ж обещал прийти в твой рай с цветами»
 
Ирина Самарина-Лабиринт,

Cirre
Накинув серый плащ, походкой шаткой,
Брёл грустный дождь по улицам ночным.
Он вспоминал, как был цветочно-сладким
От летних трав, весёлым, молодым.
 
Он вспоминал, как бабочки порхали,
Просили дети – радугу скорей!
Теперь хандра осенняя с печалью
Сменили радость прошлых летних дней.
 
Ему навстречу осень шла, сутулясь,
Обёрнутая в шаль своей листвы,
И восхищаясь красотою улиц,
Сказала: «Сударь-дождь, вы не правы!»
 
И взяв его под руку, без смущенья,
Она его по парку повела.
И глянул он на осень, с восхищеньем...
В ней столько было света и тепла!
 
Она ему палитру показала
Богатых, сочных, сказочных цветов.
И про уют домашний рассказала,
Про поцелуи в парке под зонтом.
 
Она его и чаем напоила,
И говорила, что дождей сезон
Она ещё с рожденья полюбила,
За голоса волшебный баритон...
 
И дождь, забыв о грусти и печали,
Смывая пыль старательно с листвы,
Чтоб краски стали ярче, и сияли,
Сказал: «Давай на Ты, согласны Вы?»

© Copyright: Ирина Самарина-Лабиринт

Cirre
Красивая женщина — это профессия.
И если она до сих пор не устроена, —
ее осуждают. И каждая версия
имеет своих безусловных сторонников.

Ей, с самого детства вскормленной не баснями,
остаться одною а, значит, бессильною,
намного страшнее, намного опаснее,
чем если б она не считалась красивою.

Пусть вдоволь листают романы прошедшие,
пусть бредят дурнушки заезжими принцами.
А в редкой профессии сказочной женщины
есть навыки, тайны, и строгие принципы.

Идет она молча по улице трепетной,
сидит как на троне с друзьями заклятыми.
Приходится жить — ежедневно расстрелянной
намеками, слухами, вздохами, взглядами.

Подругам она улыбается весело.
Подруги ответят и тут же обидятся...
Красивая женщина — это профессия,
А все остальное — сплошное любительство!

Роберт Рождественский

shade
Скучная картина!
Тучи без конца,
Дождик так и льется,
Лужи у крыльца...
Чахлая рябина
Мокнет под окном,
Смотрит деревушка
Сереньким пятном.
Что ты рано в гости,
Осень, к нам пришла?
Еще просит сердце
Света и тепла!..

Алексей Плещеев

shade
Разбитый тракт уходит плавно ввысь
К оскалу звезд, взирающих из бездны
На мнимый мир, что навсегда исчезнет,
Как только в теле прекратится жизнь.

И порожденье замысла Творца
Уйдет с творцом, не осознавшим власти
И своего весомого участья,
Не ощутившим тяжести венца.

Померкнет лик, что воплощал в себе
Вселенских бесконечность переходов,
Не распознавший радости свободы,
Что пал, бессмертье победив в борьбе

С собой за право тихо угасать,
Кляня смертельный страх своих же мыслей,
Наполненных изобретенным смыслом
Разрушить все и навсегда пропасть.

Олелия Лис

Cirre
По улице моей который год
звучат шаги – мои друзья уходят.
Друзей моих медлительный уход
той темноте за окнами угоден.
Запущены моих друзей дела,
нет в их домах ни музыки, ни пенья,
и лишь, как прежде, девочки Дега
голубенькие оправляют перья.
Ну что ж, ну что ж, да не разбудит страх
вас, беззащитных, среди этой ночи.
К предательству таинственная страсть,
друзья мои, туманит ваши очи.
О одиночество, как твой характер крут!
Посверкивая циркулем железным,
как холодно ты замыкаешь круг,
не внемля увереньям бесполезным.
Так призови меня и награди!
Твой баловень, обласканный тобою,
утешусь, прислонясь к твоей груди,
умоюсь твоей стужей голубою.
Дай стать на цыпочки в твоём лесу,
на том конце замедленного жеста
найти листву, и поднести к лицу,
и ощутить сиротство, как блаженство.
Даруй мне тишь твоих библиотек,
твоих концертов строгие мотивы,
и – мудрая – я позабуду тех,
кто умерли или доселе живы.
И я познаю мудрость и печаль,
свой тайный смысл доверят мне предметы.
Природа, прислонясь к моим плечам,
объявит свои детские секреты.
И вот тогда – из слёз, из темноты,
из бедного невежества былого
друзей моих прекрасные черты
появятся и растворятся снова.
Б. Ахмадулина, 1959

shade
Прошедшее – пустая болтовня.
Старт дерзкой эпохальной кругосветки
Отмечен средь листов календаря.
Но кружек с ромом звон стал звуком редким

Для стонами измученных ушей,
Привычных к отбиванью склянок в вахтах.
Румянцев след сокрыт в седой парше,
А спутники тифозной лихорадки

Багряной сыпью выжжены в телах.
И, будто охмеляющий багульник,
Виски сковала мертвенная мгла,
Каюты превратив в отвратный нужник,

Трюм – в госпиталь, лазурь шумливых волн -
В последнее пристанище усопших,
Отосланных к Нептуну на поклон
С надеждой откупить молитвой общей

Оставшихся страдающих живых.
Ондатр меха на случай зимованья
Не греют. От вокруг кишащих их
Собратьев невозможно скрыть дыханье

И жизнью покидаемую плоть.
Ковчег свой невесомый гонит призрак
В ближайший город, где нежданный гость
Насытится кровавой кодой тризны.

Олелия Лис

Cirre
Ноябрь пришёл... Он хмурый лишь снаружи...
Темнеет рано, дождь выводит лужи.
И, кажется, что он приводит зиму,
Но ноябрю тепло необходимо...

Он ищет в небе солнышко средь тучек
И отправляет нам далёкий лучик.
Ноябрьский танец листьев восхищает.
И дождь ему куплеты посвящает...

Последний месяц осени стартует...
И осень так к зиме его ревнует.
Ведь в ноябре им будет мало места...
Зима к нему пристроится в невесты...

Возьмёт и унесёт листву ветрами...
И будет плакать осень вечерами,
Наряды золотые вспоминая...
Снежинкам белым место уступая...

Ноябрь пришёл и город изменился.
В волшебном листопаде закружился...
Рыдает осень, слёзы не скрывает...
Зима фату из снега примеряет...

 Ирина Самарина-Лабиринт

shade
ты моё — не будущее и не прошлое,
никакого времени,
это мы его сочинили, глупые.

всё, что есть на земле божественного,
безбожного,
это губы твои, это твои губы и

туман, в который нас ночь укутала,
я смотрю на тебя,
и мир за спиною рушится,

всё надорвано: осязаемое, лоскутное,
белоснежное, беззащитное, безоружное.

высота, на которой небо уже кончается,
лебединая песня,
выкрик прощальный – чаячий,
высота, на которой сердце моё качается.

что там, кроме любви,
кроме нашей любви отчаянной?

высота, за которой нет ни звезды, ни атома,
что там, кроме любви,
кроме нашей любви гранатовой?

я смотрю на тебя,
смотрю на тебя и падаю,
всё несётся: божественное, безбожное,

даже если разлом и мир наш дробится надвое,
удержи меня — за последнее из возможного.

тоньше пёрышка, больше боли,
я здесь, прости меня,
а за мною — туман и солнце,
огнём палящее.

посмотри на меня,
на живое, неотвратимое.
удержи, потому что друг другу
мы — настоящее.

© анна сеничева

Cirre
Давай поедем в город,
Где мы с тобой бывали.
Года, как чемоданы,
Оставим на вокзале.

Года пускай хранятся,
А нам храниться поздно.
Нам будет чуть печально,
Но бодро и морозно.

Уже дозрела осень
До синего налива.
Дым, облако и птица
Летят неторопливо.

Ждут снега, листопады
Недавно отшуршали.
Огромно и просторно
В осеннем полушарье.

И все, что было зыбко,
Растрепанно и розно,
Мороз скрепил слюною,
Как ласточкины гнезда.

И вот ноябрь на свете,
Огромный, просветленный.
И кажется, что город
Стоит ненаселенный,

Так много сверху неба,
Садов и гнезд вороньих,
Что и не замечаешь
Людей, как посторонних...

О, как я поздно понял,
Зачем я существую,
Зачем гоняет сердце
По жилам кровь живую,

И что, порой, напрасно
Давал страстям улечься,
И что нельзя беречься,
И что нельзя беречься...

Давид Самойлов, 1963

Cirre
Плохие стали зеркала,
Неверно как-то отражают,
Меня так грубо искажают —
Пародия их просто зла.
Я помню — много лет назад
Получше делать их умели,
И на меня из них смотрели
Мои весёлые глаза,
Фигуры стройный силуэт,
Лицо живое, молодое
И симпатичное такое -
Теперь таких зеркал уж нет.
Хотя с тех пор прошли года,
В себе не чувствую изъянов,
Всё так же полон мыслей, планов,
Душа как прежде молода.
Зеркал же новых злая гладь,
Куда порой смотрю я сдуру,
Какую-то карикатуру
Теперь вдруг стала рисовать.
В жестокой глубине стекла
Почти седой и лысоватый,
В морщинах весь, слегка пузатый...
Плохие стали зеркала!
Андрей Дементьев

shade
Я внутри на осколки
Разбиваюсь порой,
И по сердцу иголки
Танец пляшут гурьбой.

А всего-то обманы,
Почему не привык,
Я опять пролупьяный,
Вниз-вверх ходит кадык.

Да пора бы привыкнуть,
В первый раз, что ли, ложь,
Как всегда, благовидны
Оправданья вельмож.

Только кем не назначишь
Ты себя в пене дней,
Всё одно, «на удачу»
Отрезвленье блажней.

Впрочем, всё это всуе
Тонет без перспектив,
Ну а я, что мне будет,
Новый текст да мотив.

Арсен Акопян

Cirre
«ПЕРВЫЙ СНЕГ»

Еще вчера, — как снимок дилетанта, —
Осенний день расплывчат был и слеп,
А нынче скрупулезно и детально
Его дорисовал внезапный снег.
Еще вчера проступки цвета сажи
И прегрешений серые мазки
Казались органичными в пейзаже
Чумазой и расхристанной Москвы.
А нынче смотрим в окна с изумленьем —
Весь мир присыпан белым на вершок!...
И кажется чернейшим преступленьем
Вчерашний незатейливый грешок.
Белым-бело!.. И в этом белом гимне
Приходит к нам, болезненно остра,
Необходимость тут же стать другими,
Уже совсем не теми, что вчера.
Как будто Бог, устав от наших каверз,
От слез и драк, от кляуз и нытья, —
Возвел отныне снег, крахмал и кафель
В разряд святых условий бытия.
И кончились бои, и дрязги стихли,
И тишина везде вошла в закон
Как результат большой воскресной стирки
Одежд, религий, судеб и знамен...

Леонид Филатов

shade
это не конец, не чёрная полоса,
не смертельный диагноз —
за подписью и печатью,

о тебе на клиросе вступают певчие голоса,
если ты практикуешь локальные чудеса,
постарайся не прекословить,
не отвечать им.

может быть, пора подумать о чём другом,
урезонить секундомер, прекратить падение,

всё, что добывалось штыками,
на цыпочках, сбитым лбом,
опрокинуто без возврата и сожаления.

значит, отзови пехоту и корабли,
возвращайся домой — руинами, бездорожьем,

обещали сберечь, как жаль, что не сберегли,
обещали помочь, как жаль, что не помогли,
трудно разглядеть, но в этом —
есть мудрость божия.

постигай поражения, вот тебе — шах и мат,
изучай глубину пустыни, тропу изгнания,

это не о том, кто прав, а кто виноват,
победивший — на троне,
но проигравший — свят,
и последняя доблесть — хранить о любви молчание.

толкователю истины, сторожу светлых сил
не нужны генералы, пленные и герои,
если бы вперёдсмотрящий до хрипоты тебя не любил,
он бы заживо не обрёк тебя на такое.

© анна сеничева

Cirre
Они, обнявшись, пили утром чай.
Ему так хорошо, что даже странно.
Она его спросила невзначай:
  • А расскажи, какая твоя мама?
А он собраться с мыслями не мог:
  • Обычная она, как и все люди.
Звонит в неделю раз: «Ты как, сынок?»
Навязываться никогда не будет.
И сколько помню... стрижка под «каре»,
Всегда меня учиться заставляла,
Выращивала розы во дворе
И краску на качелях обновляла.
Она ему ответила: – Не густо.
А сколько вас у мамы? – Я один.
  • Ей без тебя, наверное, так пусто!
Ты – ее все... ее любимый сын!
И, сполоснув под краном обе кружки,
Привычно своей маме позвонила.
Они всегда общались как подружки...
  • Привет, родная! Сердце отпустило?
Ты не забыла, в десять на приём.
Как от врача вернешься – позвони.
Поверь за час не убежит твой дом.
Одна на дачу больше не ходи.
Ты мне нужна здоровенькой, ты слышишь?!
Очень прошу, побереги себя!
Всю жизнь ради семьи живешь и дышишь!
Коль не себя, то пожалей меня.
Хочу хоть часть твоей большой любви
Вернуть тебе и окружить заботой.
И не скучай, к Антоновне сходи.
Она там, кстати, справилась с икотой?
Я номер её в экстренных храню,
Всё знает о жильцам, с «перчинкой» дама.
Я вечером ещё перезвоню.
Люблю тебя, целую тебя мама!

Он шёл к машине, мысли словно тучи:
«А как моя там? Я хоть раз спросил?
Здорова? Хуже ей там или лучше?
Не интересовался. Просто жил.
Запомнил только стрижку под «каре»!
А как со мной моталась по больницам!
Поделки до сих пор хранит в столе!
Как булочки крошили диким птицам!
Как подарила мне велосипед,
Я был самым крутым в нашем дворе!
И лучшей мамы не было и нет!
А как она примчалась в январе,
Когда Мишкина мама позвонила!
Сломал тогда ключицу на горе,
Ее от страха просто колотило!
Все свое время отдавала мне!
Ходили с ней в кафешку за углом!
Она подобна солнцу и весне,
Уютом, счастьем был пропитан дом!
Она меня любила в каждом дне...
А вечные простуды... она рядом,
Мой личный доктор, сердца оберег!
И для себя ей ничего не надо!
Самый родной мне близкий человек!»
И потянулись пальцы к телефону...
  • Привет! Мам, не пугайся, все нормально.
Вопросов накопилась к тебе тонна,
Что для тебя, надеюсь, не фатально.
Ты как сама там? Завела ли кошку?
И как твое здоровье там, родная?
Все также любишь подходить к окошку
За детками чужими наблюдая?
Кому ты варишь «сказочный» гуляш?
Накормлены ли булочками птицы?
Висит ли у порога карандаш,
Которым метишь даты и страницы?
Соскучился! Приеду к тебе скоро!
Свожу тебя в кафешку за углом...
Она ждала такого разговора!
Она о нем мечтала день за днем!
Все рассказала, даже описала.
Все раны улеглись. Исчезли трещины.
Она... как никогда сейчас сияла!
Так выглядят счастливейшие женщины!

Однажды вы их на руки возьмете
И влюбитесь... и это навсегда!
Ради ребенка мир перевернете!
Сегодня... завтра... и через года!

© Наталья Задорожная

shade
и ты будешь в музее имени-не-меня
самым ярким из экспонатов на пьедестале
из сусального золота и медицинской стали,
воплощениями, которыми мы-не-стали,
уцелевшими сводами не-моего-огня.

в день открытия разливают ликёр и брют,
в холле — первые лица города,
стонут скрипки,
золотые винтажные ножницы и салют,
я же знала, я знала, они тебя заберут —
на магнитики, сувениры, чехлы, открытки.

любоваться придут студенты и школота,
многодетным и малоимущим —
по средам скидка,
только что они смыслят, любовь моя, красота,
над тобою сигнальные лазеры, свист кнута,
частокол и смирительная накидка,

но ты будешь сверкать — софиты и мишура,
только что они понимают в углах твоих и овалах?
неужели всё это было почти вчера:
я любила тебя, любила и целовала.

обещай мне не помнить, не плакать, не потускнеть,
обещай мне, что это счастье — тебя достойно,
и тогда я приду на выставку посмотреть,
и я буду почти жива и почти спокойна,

обещай не покрыться пылью,
не стать божком,
твоё место внутри меня по соседству с богом,
я смотрю на тебя — влюблённым больным ожогом,
но смотрительница подорвётся одним прыжком
и попросит уйти, глазами тебя не трогать.

© анна сеничева

Cirre
Напросилась осень на постой
В рощицу с берёзовой аллеей.
Как не ахнуть, словно золотой,
Ясным часом яблока спелее.

Каплями медовыми в листве
Расписалось на прощанье лето.
Снежным плисом тают в синеве
Облака, обласканные светом.

С градом день деля напополам,
По зонтам дождинки застучали.
Осень, город в крестовинах рам
Вместе с рощей первый снег встречали.

Было в нём без меры озорства
Хорошо знакомого по детству,
Близости духовной и родства
С осенью и с рощей по соседству.

@втор Ольга Молодцова

Cirre
Всемирная усталость
От горя и от слёз.
А что осталось? Малость –
Построить к миру мост!

Не проклинать, не рушить –
Что создано до нас.
Очистить верой души,
И гнев прогнать из глаз!

Долой политиканов –
С призывом воевать!
Войны кровавой раны
Не им потом латать.

Мы – дети Бога, точно!
И я, и мой сосед.
Но кто-то хочет очень
Добавить миру бед!

Стравить, согнать на бойню
И получить аванс.
Не им, а мамам больно,
Что был отобран шанс

На жизнь мальчишек смелых,
Наивных, и родных.
А небо поседело
От распрей от людских!

Когда же завершится
Безумия накал?
Озлобленные лица
Внутри кривых зеркал.

И каждый всё пеняет,
У зеркала во тьме,
Что тень пред ним плохая,
А он то в стороне.

Всемирное прозренье,
Как лицемеров бунт.
Но кукловодов тени
Не к миру нас ведут...

Всемирная усталость –
Изображать друзей...
А что осталось? Малость –
Сдать искренность в музей!

© Copyright: Ирина Самарина-Лабиринт

Cirre
- Мама, ты спишь?
  • Не сплю.
Бежит из своей кровати.
  • Ты меня любишь?
  • Люблю.
Больше чем можно представить.

  • Давай почитаем?
  • Давай.
Несет свою лучшую книжку.
  • Смотри как несется трамвай!
  • С ним пролетит и май
И детство твое вприпрыжку.

  • Можно не спать?
  • Не спи.
Тихо, протяжно зевает.
  • Я на кровать.
  • Иди.
Тут же в руках засыпает.

Сплю ли я?
Нет, не сплю.
За окнами слушает ветер:
«Я тебя очень люблю,
Больше всего на свете»

Айсина Шуклина

Cirre
Мы живем, умереть не готовясь,
забываем поэтому стыд,
но мадонной невидимой совесть
на любых перекрестках стоит.

И бредут ее дети и внуки
при бродяжьей клюке и суме —
муки совести — странные муки
на бессовестной к стольким земле.

От калитки опять до калитки,
от порога опять на порог
они странствуют, словно калики,
у которых за пазухой — бог.

Не они ли с укором бессмертным
тусклым ногтем стучали тайком
в слюдяные окошечки смердов,
а в хоромы царей — кулаком?

Не они ли на загнанной тройке
мчали Пушкина в темень пурги,
Достоевского гнали в остроги
и Толстому шептали: «Беги!»

Палачи понимали прекрасно:
«Тот, кто мучится, — тот баламут.
Муки совести — это опасно.
Выбьем совесть, чтоб не было мук».

Но как будто набатные звуки,
сотрясая их кров по ночам,
муки совести — грозные муки —
проникали к самим палачам.

Ведь у тех, кто у кривды на страже,
кто давно потерял свою честь,
если нету и совести даже —
муки совести вроде бы есть.

И покуда на свете на белом,
где никто не безгрешен, никто,
в ком-то слышится: «Что я наделал?»,
можно сделать с землей кое-что.

Я не верю в пророков наитья,
во второй или в тысячный Рим,
верю в тихое «Что вы творите?»,
верю в горькое «Что мы творим?».

И целую вам темные руки
у безверья на скользком краю,
муки совести, светлые муки
за последнюю веру мою.

Евгений Евтушенко

shade
Распорота тишь – это чиркнула спичка и тут же
Окрасился в солнце измученный ливнем листок.
Бежит огонёк по деревьям, по крышам, по душам,
Но мир засыпает, а северный ветер жесток.

Танцует под дождиком тонкая девочка-осень,
И в рыжие волосы лентой вплетает грозу.
Боится зимы, но опять о пощаде не просит,
Лишь смотрит с испугом, как снежные тучи ползут

По серому небу, и осень, вбежав в переулок,
К стене прислонившись, заветный берёт коробок.
Зажмурился город, взъерошен, расстроен и гулок,
И будто готов от метелей бежать наутёк.

Но девочка держит в руках чудотворное пламя,
И только оно сохраняет от страхов немых.
А спичка сгорает, мы дальше спасаемся сами.
Оставив замёрзшую осень на милость зимы.

Пустой коробок стал игрушкой морозного ветра,
И люди свой свет, свои спички боятся зажечь.
Но есть смельчаки, их встречаешь спустя километры,
И дышишь теплом после этих нечаянных встреч.

Анастасия Билощина

Cirre
Старость.......
Быть стариками непростая штука.
Не все умеют стариками быть.
Дожить до старости ещё не вся наука.
Куда трудней достоинство хранить.

Не опуститься, не поддаться хвори,
Болячками другим не докучать.
Уметь остановиться в разговоре,
Поменьше наставлять и поучать.

Не требовать излишнего вниманья.
Обид, претензий к близким не копить.
До старческого не дойти брюзжанья.
Совсем не просто стариками быть.

И не давить своим авторитетом,
И опытом не слишком донимать.
У молодых свои приоритеты.
И это надо ясно понимать.

Пусть далеко не всё тебе по нраву,
Но не пытайся это изменить.
И ложному не поддавайся праву
Других уму и разуму учить.

Чтоб пеною не исходить при споре,
Не жаловаться и поменьше ныть,
Занудство пресекая априори.
Совсем не просто стариками быть.

И ни к чему подсчитывать морщины,
Пытаясь как-то время обмануть.
У жизни есть на всё свои причины,
И старость — неизбежный путь.

А если одиночество случится,
Уметь достойно это пережить.
Быть стариками трудно научиться.
Не все умеют стариками быть.
© Андрей Дементьев

shade
Одевайся теплее, на город идут снега,
и не время болеть,
не время сдавать блокпосты,
соответствовать чьим-то желаниям или гостам.
Батальон белых рыцарей ляжет к твоим ногам.
Это просто зима — переходный период роста.

Никаких просчётов, будь верной, как дважды два.
Практикуй тишину, как лечебную терапию:
экономь энергию и слова,
впереди рождественская глава,
длинный список с названием «я смогла»
и тотальная ностальгия.

Поменяй повсюду календари.
Новый лист надежды — настенно-снежный.
Проводи ненужное до двери.
Видишь, город зажёг тебе фонари,
и от этого стало светлее и безмятежней.

© анна сеничева

Cirre
Дошла я до точки, где мало кто нужен.
Легко пропускаю и завтрак, и ужин.
И нужно мне мало, мне надо немного —
Чтоб ветер в лицо, под ногами дорога.

Чтоб был путь домой до родного порога.
С годами я стала такой недотрогой,
Чужого не надо, чужих и подавно.
Вставать научилась с рассветом недавно.

Любить тишину и покой безмятежный,
Любить этот мир и большой, и безбрежный.
Всё чаще меня пробивает на нежность.
Прощай, моя юность! Привет, моя зрелость!

Легко отпускаю, что стало обузой,
Ночами тихонько шепчусь с своей музой.
Я с ней улетаю не в прошлого дали,
Где мало любили и где предавали.

Давно отпустила тоску и печали,
Себя полюбила, не плачу ночами.
Легко засыпаю, легко отпускаю,
И в каждый свой день я счастливой бываю.

Люблю без причины, люблю не за что-то,
А просто делюсь и теплом, и заботой.
Ответа не жду, но, бывает, скучаю,
Когда кто-то вдруг пропадает случайно.

Себя собирала всю жизнь по крупицам,
Во многом я стала такой мастерицей.
А самое главное, что уяснила:
ЛЮБОВЬ — ЭТО ЖИЗНЬ! Я живу. В этом сила.

© Яромила Солнце

shade
Осень, осень! Над Москвою
Журавли, туман и дым.
Златосумрачной листвою
Загораются сады.
И дощечки на бульварах
всем прохожим говорят,
одиночкам или парам:
«Осторожно, листопад!»
О, как сердцу одиноко
в переулочке чужом!
Вечер бродит мимо окон,
вздрагивая под дождем.
Для кого же здесь одна я,
кто мне дорог, кто мне рад?
Почему припоминаю:
«Осторожно, листопад»?
Ничего не нужно было, —
значит, нечего терять:
даже близким, даже милым,
даже другом не назвать.
Почему же мне тоскливо,
что прощаемся навек,
Невеселый, несчастливый,
одинокий человек?
Что усмешки, что небрежность?
Перетерпишь, переждешь...
Нет — всего страшнее нежность
на прощание, как дождь.
Темный ливень, теплый ливень
весь — сверкание и дрожь!
Будь веселым, будь счастливым
на прощание, как дождь.
...Я одна пойду к вокзалу,
провожатым откажу.
Я не все тебе сказала,
но теперь уж не скажу.
Переулок полон ночью,
а дощечки говорят
проходящим одиночкам:
«Осторожно, листопад»...

1938 г.
Ольга Берггольц

Cirre
ДОРОГАЯ МОЯ, ДОРОГОЙ

– Тебя зову я нежно – «дорогой»...
– А я ещё нежнее – «дорогая»...
Любовь идёт в обнимку с добротой –
Я буду жить, тебя от зла оберегая.

– Дорогая моя!.. – Дорогой!..
Голос сердца, всегда молодой.
Птицы нашей весны улетают,
Только ты остаёшься со мной.
– Дорогая моя!.. – Дорогой!..
Мы обвенчаны светом и тьмой.
Мы обвенчаны вечною песней.
Оставайся навеки со мной.

Как мы с тобой похожи, милый друг!
У нас на сцене, так же, как и в жизни,
Нет мишуры, нет роскоши вокруг
Но мы с тобой терпеть не можем дешевизны.

Как трудно жить на свете, не любя,
И нам с тобой завидуют другие.
У нас с тобой счастливая судьба:
Мы небогатые, но очень дорогие.

Николай Добронравов

shade
Переживи эту осень и этот год,
Переживи эту повесть как две строки,
Будто ноябрь — это рыжий пушистый кот,
Будто бы нет злого рока и серой тоски.

Будут другие прогнозы и ветер другой,
Между «сегодня» и «завтра» жемчужная нить,
Переживи эту осень с её хандрой,
Переживи даже то, что нельзя пережить.

Всё образуется, сгладится, заживёт,
Время смягчит тяжесть ноши, пройдут дожди,
Лишь бы оладьи пеклись, и мурлыкал кот,
Лишь бы горячее солнце не гасло в груди

Алеся Синеглазая

Cirre
Знаешь, папа, а дочь твоя слабая.
Опустила руки, не борется.
В свои лёгкие дым запуская,
О здоровье своём не заботится.

Помнишь, папа, ты всё мне упреками:
«Не горбись и держи ровно спину.»
Но тут люди такие жестокие,
И меня склоняет, как иву.

Видишь папа, я вовсе не взрослая,
Разрешаю проблемы вином.
Наше время такое пошлое,
Что любовь затерялась в нём.

Слышишь, папа, с этой минуты
Никого к себе, даже близко.
Может быть я оттаю к кому-то,
Но когда, не имеет смысла.

Знаешь, папа, так хочется сильно,
Чтоб обняли мужские руки.
Только все мне они противны,
Кроме тех, что в детстве баюкали.

Елена Савиных

shade
нелюбовь

говори со мной о валюте и о погоде,
нас сегодня никто не любит,
никто не ждёт,
терапия, ретриты, коучи — нынче в моде,
мода лжёт

всё излечится разговорами и бокалом,
мы стоим на мосту, который не развести,
но внутри закипает надрывно и одичало,
не произнести

мимо гонят автомобили, мелькают люди,
унося золотые нимбы, сердца и боль,
заходящее солнце лежит на небесном блюде,
нас сегодня никто не ждёт и никто не любит,
ноль на ноль

говори со мной о пустом, о густом, о едком,
все признания оголённее под бордо,
мы стоим в нарастающем сигаретном —
от и до

мы стоим: алкоголь, нелюбовь, бессонница,
безысходность сюжетных линий моих-твоих,
мы стоим, пока кто-то усердно молится
за двоих

© анна сеничева

Cirre
Давай помолчим.
Мы так долго не виделись.
Какие прекрасные сумерки выдались!
И все позабылось,
Что помнить не хочется:
Обиды твои.
И мое одиночество.

Давай помолчим.
Мы так долго не виделись.

Душа моя —
Как холостяцкая комната.
Ни взглядов твоих в ней,
Ни детского гомона.
Завалена книгами
Площадь жилищная,
Как сердце — словами...
Теперь уже лишними.
Ах, эти слова,
Будто листья опавшие.
И слезы —
На целую жизнь опоздавшие.

Не плачь.
У нас встреча с тобой,
А не проводы.
Мы снова сегодня наивны
И молоды.

Давай помолчим.
Мы так долго не виделись.
Какие прекрасные
Сумерки
Выдались!

Андрей Дементьев

shade

Анна Сеничева - Когда нас накроет июньской волной.

rutubeplay

Cirre
Мы говорим — потом, потом...
А жизнь, как скорый поезд мчится.
Мелькают годы за окном,
Нам некогда остановиться.

Мы говорим — потом, потом...
Потом мы встретимся с родными.
Сейчас, простите, не до вас!
Делами заняты своими!

Мы говорим — потом, потом...
Потом, быть может, звякнем другу.
Нам кажется, бежим вперёд,
А приглядись — бежим по кругу!

Мы думаем, что жизнь длинна,
Что в ней мы всё ещё успеем.
И в этой «суете-сует»
Не замечаем, как стареем.

Мы говорим — потом, потом!..
Нам нужно по делам бежать!
Но забываем мы, порой,
«Потом» ведь может не настать.

Марина Цуркова

Cirre
Сегодня за окошком дождь стеной,
Листва последняя задумчиво кружит,
Бродяга ветер воет за стеной,
Слезой дождинка по стеклу бежит.

Природа плачет, осени финал,
Увы, окончен бал, прощания пора,
Как быстротечен жизни карнавал,
И вот уже закончена игра.

Зима придёт, и чистый белый лист
Расстелет нежно под ногами первый снег,
Снежинкой он заменит цветной лист,
Ажуром белым очарует всех.

Ну, а сегодня дождь в окно стучит,
И слёзы осени узором на стекле,
Прощается, уходит и грустит,
А вместе с ней немного грустно мне.

 Ирина Шах

Cirre
А зима будет большая...
Вот, гляди-ка, за рекой
Осень тихо умирает,
Машет желтою рукой.

Плачут мокрые осины,
Плачет дедушка Арбат,
Плачет синяя Россия,
Превратившись в снегопад.

И, сугробы сокрушая,
Солнце брызнет по весне...
А зима будет большая —
Только сумерки да снег.

Юрий Визбор

Cirre
Два абсолютно разных человека
Смотрели, как танцует в парке дождь...
Один сказал, что дождь – сердечный лекарь,
Другой, что дождь – вода, а чувства – ложь...

Потом нежданно солнце заискрилось,
Как будто у небес своя игра...
Один сказал, что это Божья милость,
Другой сказал: «Замучила жара»

А мимо них прохожие спешили,
Мелькали, исчезая, кто куда...
Один сказал: «Какие люди злые...»
Другой спросил «А вдруг у них беда?»

А в парке на земле лежал мужчина...
Смотрели люди, косо, и ворча...
Один сказал: «Напился, как скотина»
Другой: «А вдруг инфаркт? Скорей врача...»

По парку шли влюблённые, казалось,
Что ловят каждый взгляд друг друга, вдох...
Один сказал: «Уж лучше б не влюблялась...»
Другой сказал: «Счастливые... Дай Бог...»

И вот уже у входа магазина,
Застыл один от этой красоты...
Другой сказал «Немытая витрина...»,
А первый... любовался на цветы...

А дома... «Посмотри...», – она сказала,
С восторгом, у раскрытого окна...
А он ответил: «Рама старой стала...»
Она ему: «Да нет же, там луна!!!»

Один ворчал на всех вокруг полвека,
Другой любил весь мир... за солнца свет.
Два абсолютно разных человека
Живут в одной квартире много лет...

© Ирина Самарина-Лабиринт

Cirre
Жизнь на месте не стоит,
Жизнь меняет вкус и вид.
В ней меняются и люди,
Мы уйдем – другие будут.
Раньше все топили печки,
Света не было – все свечки,
При лучине пряли, ткали,
Пели песни и плясали.
Сало ели и картошку,
Самогончик понемножку,
Пили в праздники, селом,
Помогали строить дом.
В школу в валенках ходили,
Их на печке все сушили.
Этажерка, стол – простое,
Книги – самое святое.
Жизнь на месте не стоит,
Жизнь меняет вкус и вид.
А сейчас все есть у нас:
Телевизор, свет и газ.
Самотканных нет дорожек,
И одежда вся из кожи,
Из мехов, есть ковролин,
Пылесос, не он один.
И машины, и заборы,
(Не залезли чтобы воры)
Есть, уж что греха таить,
И поесть что, и попить.
Только помним, почему-то,
Те, из прошлого минуты:
В печке старенькой огонь,
У соседа – добрый конь.
Самотканки, вышиванки,
Голосистые гулянки.
И гераньку на окошке,
Деда старую гармошку.
Жизнь-то таже, да не та,
В той жила, знать, Доброта.
Что сидела за лучиной,
В огороде гнула спину.
Ей там пелось и плясалось,
Там она и жить осталась.
Душа тянется к добру,
Здесь она не ко двору.
«Здрасьте» больше по инету,
Здесь друзей, как будто нету.
Здесь селом не строят дом,
Не гуляют всем селом.
Доброта жила там, знаем,
Оттого и вспоминаем...

Ирина Исмейкина

shade

Просто. Стихи Анна Сеничева

rutubeplay



Интересное в разделе «Литературный клуб»

Новое на сайте