Позитивчик (фото, видео, рассказы для хорошего настроения)

Сама так себе, зато кот умный
 

Тамара подскочила за 15 минут до будильника. Она осторожно спустила ноги с кровати. Точно, все, как она и думала. Тапки Григория были мокрыми, а рядом сидел довольный кот. Тамара быстро схватила тапки, выскочила на кухню, бросила их в тазик, а из шкафа достала точно такие же. Она сразу купила две пары одинаковых тапок, чтобы можно было вот так утром их поменять. Уж слишком хорошо она своего кота знала.

• Гад полосатый! Что же ты делаешь? Ведь из-за тебя никакого счастья в доме!

Кот, который пришел за ней следом на кухню, дернул хвостом, и обиженно удалился. Женщина тихо прошла в спальню, поставила сухие чистые тапочки, и вышла.

• Пойдем, зараза, накормлю тебя!

Кот, не глядя на нее, прошествовал на кухню. Он шел так, как будто делал одолжение этой глупой женщине. Тамара невольно улыбнулась. Как ни крути, а кот во всем прав. Не везло ей с мужиками. Хотелось чего-то такого... Романтичного, а не деревенского. Но, вот как-то не срасталось.

Нет, от мужиков отбоя не было. Тамара женщиной была эффектной. Но, то ли она слишком торопилась, то ли выбирала не тех, то ли кот своим презрением к ее избранникам помогал, но ни один мужчина надолго у нее не задерживался. А ведь всегда все очень серьезно! Да и кандидаты неплохие.

Тамара сделала себе кофе, сидела, отхлебывала и смотрела на кота. Это наказание она выловила из лужи неподалеку от магазинчика, в котором работала. Каким чудным образом услышала писк, и сама не знала. Лужа эта была там столько, сколько Тамара себя помнила. Даже в самую сушь она не пересыхала. Через нее кто-то сердобольный перекинул дощечку, и все по этой дощечке проходили. Как оказался там котенок, до сегодняшнего дня оставалось для нее загадкой.

В тот день она была не в настроении. Петр, представительный мужчина, с которым она уже два месяца жила, ни с того, ни с чего, вдруг собрал чемоданы.

• Не могу я тут жить! Петухи орут, мужики пьяные песни орут, вода горячая только в бане. Не для меня это.
• Петя, ну так я же не против, давай поедем к тебе, в город.
• Ты? В город?

Он ее таким взглядом окинул, что Тамара сама дверь ему открыла, да еще и ускорения придала. А потом расплакалась. Она в деревне всегда самой модной была, а он-то что? Двое штанов всего, да и то, одни Тамара ему купила.

Но, долго горевать Тамарка не привыкла, да и на работу нужно было. А вечером и нашла этого заморыша. Другого и слова для него не подобрать.

Дома котенка накупала, в теплое полотенце завернула, накормила, и к печке уложила. Тот притих, уснул. Переделав все свои дела, легла и Тамара. А ночью проснулась оттого, что кто-то теплый песни ей в ухо поет. В свете ночника увидела котенка, который устроился у нее в изгибе шеи, и сладко мурчал. Она прикрыла его одеялом, да и заснула с улыбкой..

Целый год Тамара не делала попыток выйти замуж. Да, ей уже 30, скоро-то и поезд уйдет, а что делать? Не отдавать же свое сердце и красоту, например, Степану, который со школы за ней ходит, вздыхает? Ну, уж нет. Не о такой жизни она мечтала. Она хотела жить в городской квартире, в деревню только на выходные приезжать. Конечно, сейчас никого своим транспортом не удивишь, но все же... Жизни хотелось другой, культурной. Вот и искала себе женихов на стороне. Нет, Тамарка не была легкодоступной женщиной, но примерно раз в год, а иногда и чаще, ходила «В замуж». Правда, до свадьбы ни разу так дело и не дошло.

Она снова посмотрела на кота. Между прочим, в последний раз, именно кот сделал так, что Михаил, почти кандидат наук отказался на ней жениться. А ведь все уже считай договорено было. Он уже с мамой приехал. Машина у калитки стояла, Тамарка из-за забора на любопытных проходящих гордо посматривала. Вот вам! Не верили? А Тамарка смогла!

Тогда вообще все так хорошо было. Михаил маме своей Тамаркины угодья показывал. Женщина ягодку сорвет, цветочек понюхает.

• Хорошо-то как... Здесь можно неплохо отдохнуть...

Тамара улыбалась.

• Вот, банька скоро будет готова. Ничем не хуже городской сауны, а даже полезнее...

Мама Михаила снисходительно ей улыбнулась.

• Только вот кота нужно будет отдать кому-то. Терпеть не могу кошачью шерсть.

Тамару слова эти покоробили, но она виду не подала, зато Васька отреагировал. Встал, потянулся, в дом пошел, а через 10 минут вернулся и сразу шасть на крышу. Он всегда там отсиживался, когда натворит чего-нибудь. Прошло еще 5 минут, ровно столько, сколько потребовалось матери Михаила добраться до комнаты, где, около дивана стояли ее дорогие итальянские туфли. То, как материлась эта культурная дама, слышала вся деревня. Признаться, и Тамара, не один год отработавшая в торговле, такие слова не знала. Даже бровь в удивлении подняла.

В общем, кот в туфлях подарок оставил, а Тамарка снова в девках осталась. Как она ругалась тогда на кота..

• Слезай, гад! Я тебя сейчас наизнанку выверну! Что же ты такое творишь? Как не стыдно? Семену Ильичу испортил обувь. Маме Миши, а Николаю? Николаю-то за что? Он же так хорошо к тебе относился!

Кот на Тамару не смотрел, знал, что вся ее злость ненадолго.

• Что, Тамар, снова Васька твоего жениха забраковал?

У калитки стоял Степан. Он небрежно оперся на столб, и Тамара невольно залюбовалась его фигурой. Вот, где мощь и сила. Женихи-то ее городские все тщедушные были, хотя сама Тамара формы имела округлые.

• Степан, ну ты еще мне нервы попорти!

Тамара в сердцах махнула на него.

• Зря ты не слушаешь кота! Животные не ошибаются.

Она захлопнула за собой дверь. Зачем ей говорить это, если она уже и сама думала. Васька-то никогда и нигде не гадил. И гости ведь к ней приезжали, и гостили не один день. Все нормально было. Как только жених, так на тебе!

Она уже кофе допила, как из спальни послышалась ругань. Тамара устало прикрыла глаза. Забыла, что кот давно уже научился все двери в доме открывать. С Евгением она познакомилась месяц назад, а вот вчера он к ней в гости приехал. Вечером посидели, он захмелел сильно. Все рассказывал, как они замечательно заживут. Тамара поверила, потянулась к нему, но Евгений уже захрапел. Ну, ничего... Бывает. Устал человек с дороги.

Она пошла в спальню. Жених вляпался сразу двумя ногами.

• Это что? Это что такое? Немедленно эту тварь из дома выкинь, чтоб я больше его тут не видел!

Тамара спокойно посмотрела на Евгения.

• Ну, рановато ты стал распоряжаться в моем доме, и приказы отдавать. Кот-то тут поболее твоего живет!
• Ах, вон как? Ну и живи тут со своим котом! Дура деревенская!

Мужчина быстро схватил свою сумку и ринулся в прихожую. Тамара убрала следы недовольства кота и прошептала:

• Ну, что, доволен, гад полосатый?

Откуда-то из-под кровати донесся довольный «мур».

Вечером, когда пришла с работы, Ваську своего не обнаружила. Странно. Обычно ждет ее у калитки. Даже Степан над ней смеялся:

• Зачем тебе какие-то ухажеры, если у тебя такой верный кавалер?

А сегодня нет. Она весь лом обошла, весь двор. Нет Васьки. И тут услышала, что где-то высоко наверху кот жалобно мяукает.

Она выскочила за калитку. Так и есть, сидит на высоком тополе. Чуть ли не самой верхушке.

• Вась, слезай! Ну что орешь-то? Туда же как-то залез?

Кот смотрел на нее бешенными глазами и орал. Через полчаса уговоров она пошла за лестницей. Долго примеряла, вроде как установила. Залезла, никак не дотянуться, тогда перелезла на сук, села на него, и в этот момент лестница упала. Тамара растерянно смотрела вниз. И что теперь делать?

Кот же, спокойно обогнул ее по веткам, спустился вниз и ушел в дом. Нужно звать на помощь или пытаться слезать самой. Сейчас ей стало страшно. Она зажмурилась, и уже хотела расплакаться, но услышала:

• Чего, соседка, решила птицей стать?

Тамара открыла глаза. Ну, конечно, кто еще это может быть? Именно тот, кого она меньше всего видеть хотела.

• Степан, не смешно! Лестницу подними.
• Подниму, если расскажешь, что на дереве забыла? Яблоки на тополе вроде не растут...

Тамара вздохнула:

• Васька гад! Залез, а слезть не смог!
• И где же он?
• Слез.

Тамара поняла, насколько глупо прозвучали ее слова. Хотелось и плакать, и смеяться.

• Ну, ты даешь... Ты хоть раз скелет кота на дереве видела?

Степан смотрел на нее и улыбался. Но не обидно, и так, по доброму. Потом поднял лестницу.

• Ну, теперь ты мне ужин должна!

Тамарка махнула рукой. Ужин, так ужин. Они со Степаном с детства знакомы были. Даже целовались когда-то, в молодости.

Как все так получилось, она и сама не могла сказать. Только проснулась она рядом со Степаном. И не просто рядом, а плотном кольце его рук. Самое странное, что не хотелось никуда из этих объятий. Первый раз вчера она чувствовала себя Тамарой, человеком, а не куклой, которая обязательно должна произвести впечатление. Надо вставать. Она пошевелилась, но Степан только крепче прижал ее.

• Куда? Лежи. Я кофе сделаю и принесу...

Такое тоже впервые. И она почти расслабилась под звон посуды на кухне, но потом вспомнила про Ваську. Черт... Он же сейчас... Тамара и сама не понимала, почему так сильно перепугалась? Ведь это же всего Степан. Она же никогда не хотела за него замуж, хоть и знала, что он сохнет по ней. Но сейчас, когда подумала, что из-за кота он может уйти, чуть не заплакала.

Женщина осторожно встала. Нужно что-то делать. Вчера, когда она все это рассказывала Степану, они вместе хохотали, а сейчас ей совсем не до смеха было.

Тамара на цыпочках выскочила в прихожую. Она уже готова была просто спрятать обгаженные ботинки. Что угодно придумать, скажет украли! Но ботинки были сухие. Она даже повертела их в руках. Нет, ничего.

• Что, сухо?

Она резко обернулась. Степан держал в руках кофе, а о его ноги терся Васька.

• Сухо...
• Ну, получается, что теперь тебе не отвертеться, пойдешь за меня замуж. Больше твой Васька, похоже, не примет никого.

Тамара смотрела на него, смотрела, а потом сказала:

• Знаешь, Степ... Ну и дура же я...

Степан прижал ее к себе.

• Ничего страшного, зато кот у тебя умный!

Автор: Ирина Мер

Aиcт, что взялcя меня подброcить до родительского дома, оказался жутко косоглазым. Выронил у детского дома, курица щипаная.

И сразу всё пошло наперекосяк.
К сорока годам, правда, выкарабкался я из той ямы, в которую забросила меня придуpкoватая птица.
Дом построил, жену завёл, машину – подержанную – купил. Осталось что-то посадить и кого-то вырастить.
Одного вырастить с Ленкой сможем. О втором и не думали.

Именно о посадке, росте и мерзком дождливом утре я и размышлял, заваривая кофе. Семейные трусы мирно колыхал сквозняк. Семейными трусами я обзавёлся гораздо раньше самой семьи. Какая ирония.

В стекло балкона постучали. Ребятня снова голубей булыжниками воспитывает? Аиста на вас нет, хулиганы.
Постучали снова. Затем ещё. Кто там? Третий этаж.
Отодвинул занавеску. На балконе топтался тот самый косоглазый аист из детских фантазий.

– Изыди, тварь, – крикнул я с перепуга. Бутерброд совершил прыжок головою вниз.

– Петрович, извини меня, – аист просунул тонкую голову в щель приоткрытой балконной двери, – виноват, признаю, виноват. Щипай! Лучше из правого крыла, оно больше.

– Проваливай, – я попытался выпихнуть длинную шею-палку обратно на улицу. Схватился за неё обеими руками.

– Пеитровищ, не дурр-р-р-и, – закашлял аист, – сфушай, шо кажу.

– Ты ещё и говорить надумал, – не унимался я, – завяжу сейчас на узел, скотина.

• –Я ф ифвинениями прифетел.

– Поздно ты прилетел, носатый.

Звонок требовательно запиликал. Ленка пришла.

– Пшёл вон, – сказал я аисту, вытолкнув таки птицу на балкон. – Чтобы исчез, когда вернусь.

На автомате развернулся и побежал к двери.
– Прафти, Петрофич, – аист дотянулся до форточки, – прафти. Я фсё ифпрафил.

Ленка заскочила в квартиру мокрая и счастливая. Волосы к щечкам прилипли, глаза светятся. Аиста тоже встретила?
Не дав мне проронить и слова, она бросила зонт в сторону, кинулась на шею.

– Четверо! Четверо! – заверещала она на всю квартиру.

– Что «четверо»? – непонимающе я уставился на неё.

– У нас будет четверня! – не унималась Ленка. – Четверо маленьких карапузов!

И тут я связал воедино слова аиста с нашей четвернёй. Пулей выскочил на балкон. Косоглазый аист только-только взмыл. Я попытался ухватить его за хвост.
Не успел.

– Стой, скотина! – прокричал я ему вслед. – Стой, носатый!

– Ифпрафил! – донеслось сверху.

Я развернулся. За спиной стояла Ленка. Она плакала от счастья.
(с) B. Гycaченкo

«Послание»

— Профессор! Мы поймали инопланетный сигнал из космоса!
— Не может быть!
— Мы перепроверили, это точно. Сигнал идёт из созвездия Лебедя.
— Что? Что они передают?
— Сейчас, мы уже заканчиваем расшифровку.
— Давайте быстрее. Я долгие годы ждал этого момента. Дело всей моей жизни...

— Вот, держите. Мы не заглядывали, вы должны прочитать это первым.
— Да-да, сейчас...
Профессор открыл папку с листами расшифровки. По мере чтения выражение лица у него менялось. От восторга к удивлению и потрясению.
— Что там, профессор?
— Они... Вот, прочитайте сами.

Ассистент взял бумагу и стал читать в слух.
— «Важно! Разошли это сообщение десяти разумным цивилизациям. Если ты разошлешь его, то в течении десяти тысячи лет тебя посетит счастье. Не прерывай цепочку! Одна цивилизация на Тау Кита не отправила сообщение и у них погасло солнце...»
— Срочно! Возьмите это сообщение и начинайте рассылку. Развитая цивилизация не будет шутить! Быстрее! Мы не можем допустить, чтобы наше Солнце погасло!

А в это время, в созвездии Лебедя, восьмищупальцевый инопланетянин ставил в угол своего отпрыска, додумавшегося рассылать по галактике «письма счастья».
(с) Ирина и Александр «Котобус» Горбовы

ДА МЫ СМЕШНЫЕ. ТАКИМИ И УМРЕМ

Однажды молодая коллега спросила дерзко: «Алексей, а что это вы так одеваетесь?» – «Как именно?» – уточняю. «Ну раздолбайски. Вы же солидный человек, уже в возрасте». На мгновенье задумался. Ведь права, зараза. Раздолбайски. Мне 50 лет, а летом я в цветных шортах и майках с игривыми принтами. Когда холодно – драные джинсы, хипстерские куртки, веселые шарфики. Нормальные мужики так ходить не должны, что за дурацкая игра в «вечно молодой, вечно пьяный»? Смешно же. Но я ненормальный, признаю.

Или вон тетенька, в кофейне, у окна. Видите? Ей наверно уже сорок пять, а она в кислотной шубе, под шубой мини-юбка и в ухе у тетеньки огромная пластиковая серьга в виде какой-то загогулины. А еще посмотрите на ее лиловые тени и взбитые волосы, это уже просто гребаный стыд. Мадам, идите умойтесь и переоденьтесь! «Фигушки! – отвечает мадам. – Мне нравится!» Тоже ненормальная.

Таких клоунов у нас огромные тысячи, целая генерация. Да, мы все ненормальные. Очень смешное поколение.

Нам сильно за сорок, и даже за пятьдесят. Мы – те, чья юность пришлась на конец 80-х и начало 90-х. Мы те, кто знали нищее советское детство, для кого была мука – выпросить у мамы деньги на кооперативные вареные джинсы. И носить эти варенки до состояния ветхой тряпочки, потому что модно, и потому что других не было.

А потом – хлынуло. Мы – первое счастливое поколение, которое дорвалось, которому досталось много и сразу. Свободы, шмоток, духов Kenzo. Наверно, паленых, но мы все равно обалдели от счастья. Вот это всё нам? Эти брюки-слаксы, эти мокасины с кисточками, эти майки с английскими надписями? И что, в баре прямо текила? Нет, прямо настоящая текила? Ой, налейте скорей. Какую рюмочку, стакан наливай! Соли не надо.

У нас тогда была очень крепкая печень и очень большое сердце.

Да, мы дорвались. И что-то тогда случилось с нашей башкой, ударила в нее текила с мокасинами. От той контузии мы так и не сумели оправиться. Не все, но многие. У нас до сих пор в пейджере играет Ветлицкая.

К счастью, мы не успели стать советскими, но – увы – не сумели стать светскими. Мы – раскаленная лава, пробившаяся сквозь тектонические плиты эпох. И мы до сих пор горячи, ох, горячи.

Мы не хотим взрослеть. Солидность и важность – это не к нам. Мы – бухие питеры пэны 90-х. Для нас нет никаких приличий и дресс-кодов. На самое чинное мероприятие мы заваливаемся будто на вечеринку Лики Стар, развинченной походкой, в мятых пиджаках, если нам мало шампанского, готовы мигом сгонять «за ещё». Где тут ближайший ларек?

Вон посмотрите на Чичваркина, немеркнущий символ поколения. Ему пятый десяток, он вообще живет в Лондоне, вращаясь среди снобов и брюлов. Ну и что? Неисправим. Те же дикие наряды и причесоны.

А Богдан, прости господи, Титомир? Вы давно его видели? Загляните к нему в инстаграм, не пожалеете.

У меня есть добрый приятель, с которым мы четверть века назад отрывались в клубе «Пилот» до состояния невесомости. У него давно бизнес, квартира с авторским дизайном в центре Москвы, машина чуть ли не порш. Жизнь удалась – как в анекдоте из нашей юности. Он облысел, появился живот и двое прелестных детей. Но он продолжает наряжаться в облегающие черные шмотки а-ля гранж, пусть даже живот потешно выпирает. А по-настоящему счастлив лишь тогда, когда по субботним ночам в клубе крутит музыку. Да, этот старый лысый пень – буйный диджей. Он заводит какой-то древний эйсид хаус – и трясется под него, как четверть века назад. Конечно, смешно. Но мы такие.

Наши дети – мудрее, тише, спокойнее нас. Они даже беситься толком не умеют, бубнят слова «стартап» и «нарратив». Наши дети вообще зануды. Нет, они очень хорошие, но зануды. Мало пьют, педантично ходят по врачам, смотрят унылые сериалы. А мы – угарные перцы. Мы – группа «Мальчишник». Если поставить меня рядом с сыном – будто мы поменялись одеждой. Инверсия образов. Он – весь такой в строгом джемпере, рубашке, аккуратных брюках. И рядом я – привет с большого бодуна! Пару раз я привозил ему из Европы смешные майки, сын иронически отвечал: «Пап, это ты себе оставь». Ему в таком зазорно ходить, а мне в самый раз.

Мои подруги-ровесницы выглядят шалопайками рядом со взрослыми дочерьми. Дочка в чопорном платье, нюдовый мейкап, волосы гладко уложены, милые туфельки. А мамаша с безумной алой помадой (привет, Кортни Лав!), в кедах, в разболтанной кофте и джинсах, драных настолько, что отчетливо видны голые ноги, кстати, вполне хорошие ноги, просто заглядение ноги. Мамаша беспрерывно хохочет и курит. Дочка ей, злобно: «Мам, не дыми, это уже неприлично!» А мама ей, как оторва-старшеклассница: «Ой, да насрать, не зуди!»

Да, мы поменялись ролями с детьми. Отцы как дети, дети как отцы. Они нас поучают, они считают нас клоунами, они очень надеются, что мы еще исправимся. Хренушки, не исправимся. Спирт «Рояль» никогда не выветрится из наших бедовых голов. Нам в кайф, нам прикольно, мы зажигаем.

Мы будем клоунами до старости, и может быть, нашим внукам мы станем милы именно такими, бабушками-оторвами, дедушками-диджеями. И вместо картошки на даче мы будем обрабатывать их неокрепшие умы. «Эй, внук, посмотри на меня! Делай как я, делай как я!»

Автор: Алексей Беляков

Прикольный рассказ!
Мне самой 52 недавно стукнуло. Это про мое поколение.
Чувствую себя так же!))
Пусть мы разноцветные, но мы ещё и умеем дружить, мы честные, трудолюбивые и много чего ещё!
Всем кайфового настроения! Не оглядывайтесь на окружающих! Это ваша жизнь и другой уже не будет! Как разрешите себе жить, так и проживёте её!
Чтобы потом не было "... мучительно больно за бесцельно прожитые годы..»
Р.S. до сих пор помню, как мне брат привез с конце 80х-начале 90х из командировки нежно голубой комплект кофточка+юбка и какие-то кооперативные кеды жуткого качества, но тоже голубые! И ярко розовую курточку!
А ведь сколько лет прошло!

Есть у меня большая кастрюля.
Cтарая, эмалированная, десятилитровая, с чёрными сколами в которые заглянуть: улетишь в советское прошлое, откуда кастрюля родом. Таскаю её за собой много лет, как реликвию, как чашу, блин, Грааля.

Mеняются квартиры, я забываю лица и голоса подруг, дети выросли а кастрюля тут как тут, не избавиться. Я два раза в разводе, зато кастрюля всегда со мной, фиг отделаешься. Она мне уже родней, чем жена. Я никогда ничего не варю в ней, не квашу капусту. И никакой тут сентиментальности или ностальгии. Да, из дома в дом я вожу с собой семейные фотоальбомы в бордовых обложках и белый, с золотыми узорами стеклянный кувшинчик в форме петуха потому что это родное, это мама, это детство.

В кастрюле нет совсем никакой ценности, с ней не связано нежных воспоминаний, она, честно говоря, давно меня бесит: занимает место, старая звенящая стерва. Пусть и на самой дальней полке, но занимает.

Однако раз в году, на десять дней старуха становится царицей квартиры. Я ополаскиваю её и ставлю на самое видное место. Она щурится сколами на ярком свете: Что, хозяин, не можешь без меня? Не могу! Потому что отключают горячую воду. И я грею воду на плите в десятилитровой советской кастрюле. Она мое спасение: вместительна и неприхотлива. А потом убираю, забываю старуху на год.

Kогда помру, отвезите меня в крематорий, пепел засыпьте в эту кастрюлю, залейте кипятком, накройте крышкой и закопайте меня с ней поглубже. На Страшный суд я приду не один.
Я приду, гремя десятилитровой советской кастрюлей...))

Алексей Беляков

Прошлой зимой покупала свинину на рынке. Смотрю куски, на них сала почти нет, выбрала один, рассчиталась, говорю «У вас нет сырого сала отдельно?».
 
Продавщица резкая и с топориком чем-то уже занята в сторонке «Вон там сало». Там сало копченое, соленое, через мясорубку перекрученное, сырого нет.
 
Говорю «Мне надо сырое, для синиц».
 
Продавщица «Хах, синиц еще кормить! Мозги подарить?».
 
Я – стою молчу.
 
Продавщица «Нет сала сырого, для синиц, хах! Мозги подарить?».
 
Я – стою молчу, она же с топориком.
 
Продавщица «Вот от меня вашим синицам, хах».
 
Достала откуда-то и шлепнула на прилавок мозг в пакетике.
 
Синицы сначала игнорили куски этого мозга, потом дрались за него

Pikabu

Пора царице на покой,
Три месяца мела метели.
И мы прощаемся с зимой,
Со снежным сказочным весельем.

Нам будет очень не хватать
Снеговиков с морковным носом.
И на санях с горы съезжать
Теперь уж больше не придётся.

- Йося, ах какой ты красивый! Йося, ты опять одел эти шикарные белые бруки! Ты в них, как Ален Делон, даже лучше.... в три раза. Йося, а ты помнишь, шо эти бруки, слегка, приносят немножко гембель? А? Йося, у одном разе ты в них попал под дождь. А? Ты помнишь? Ты не помнишь. Конечно, шо тебе помнить. Их же стирала мама. А? В другом разе ты держал на руках маленького Левочку и вы не успели добежать... никуда. Конечно, ты не помнишь, потому что стирала мама. В ещё в одном разе тебя увидел в этих бруках Гриша. Так хорошо, шо он нес бутылек с компотом, правда компот был вишневый и это сказалось на бруках, но хорошо шо это было не пиво, это бы сказалось не тока на бруках, но и на всей твоей родне, включая маму. Конечно, ты не помнишь, кто же помнит такие мелочи. Иди, Йося, иди... пусть думают шо у тебя десять штуков таких шикарных бэлых брук. Иди, Йося... мама постирает. Она же мама. Какой ты в них красивый. И пусть тебе улыбается жизнь.

М. Гарник

Mне было oдиннадцать лет. Я плaкала на кyxне у бабушки, когда она произнесла семь слов, навсегда изменивших моё отношение к отказу и неприятию.
Это был один из таких дней.
Ты знаешь — когда что-то маленькое ломается внутри, и вдруг ты несёшь невидимый груз, из-за которого всё становится тяжелее.

Я прошла привычную милю от школы до фермерского дома бабушки и дедушки. Но вместо того, чтобы ворваться в дом с рассказами, как обычно, я вошла тихо. Почти незаметно.
Бабушка заметила это сразу.
Она не засыпала меня вопросами. Не пыталась всё исправить, не разобравшись. Она просто сняла с меня пальто, усадила за кухонный стол и сделала то, что бабушки делают испокон веков, когда слова ещё не готовы.
Она сварила горячий шоколад.
Поставила печенье.
Села напротив и стала ждать.
Тишина была безопасной. Такой, в которой можно не спешить.
Наконец, где-то на середине чашки, правда вырвалась наружу.
«В школе есть девочка, которую я считала подругой», — сказала я, глядя на стол.
«Но сегодня она сказала что-то жестокое при всех. Думаю, меня там никто по-настоящему не любит».
В одиннадцать лет это ощущалось как конец света. Как будто тебя медленно стирают.
Бабушка задумчиво отпила кофе. Затем посмотрела на меня глазами, которые видели куда больше, чем я могла себе представить, и сказала то, что я несу с собой уже десятилетиями.
«Тотти», — она всегда звала меня Тотти, а не Кэти, —
«вот что я поняла о людях».
Она слегка наклонилась вперёд.
«В жизни лишь несколько человек по-настоящему будут тебя любить. Несколько — не будут любить тебя никогда, что бы ты ни делала. Но большинство? Им просто всё равно».
Я, наверное, выглядела озадаченной, потому что она продолжила мягко:
«Они могут заметить твою улыбку или туфли. Могут поздороваться в коридоре. Но как только ты исчезаешь из поля зрения, они снова думают о своей жизни. О своих заботах. О своих маленьких мирах».
Даже в одиннадцать лет я почувствовала, как внутри что-то сдвинулось.
Она не была жестокой.
Она дарила мне свободу.
«Когда кто-то проходит мимо и не здоровается — это, скорее всего, вообще не про тебя. Возможно, человек рассеян. Возможно, он несёт груз, которого ты не видишь. А когда кто-то бывает жесток без понятной причины?»
Она сделала паузу, чтобы убедиться, что я слушаю.
«Это почти всегда говорит больше о том, через что проходит он, чем о тебе».
А потом она добавила слова, которые эхом отзываются во всех моих трудных моментах:
«Не всё в этом мире — про тебя. И в этом есть подарок».
Этот разговор поселился во мне.
Он не стер всю боль, что пришла потом.
Но он дал мне место, куда можно возвращаться — когда отказ ранит, когда тишина кажется личной, когда чья-то холодность заставляет сомневаться в собственной ценности.
Сейчас я гораздо старше. Я пережила куда более серьёзные отказы, чем школьные коридоры. Но мысленно я всё равно возвращаюсь на ту кухню.
К остывающему горячему шоколаду.
К спокойному голосу бабушки.
К освобождающей истине: в большинстве случаев поведение других людей — не про меня.
Они справляются со своим страхом.
Со своей болью.
Со своей перегруженностью.
Так же, как и я.
Этот маленький кусочек мудрости с обычного вторничного дня смягчил бесчисленные тяжёлые моменты. Он помог мне отпустить обиды, которые не стоило нести. Он научил меня не придумывать истории о том, что означают поступки других людей.
Моей бабушки уже нет.
Но тот момент на её кухне живёт до сих пор.
И каждый раз, когда кто-то делится историей о том, как он чувствовал себя отвергнутым, незаметным или недостаточным, я думаю о том, чтобы передать дальше то, что она дала мне.
Потому что иногда самое доброе, что мы можем сделать, — напомнить друг другу:
если ты не сделал ничего плохого, то их реакция, скорее всего, говорит о них, а не о тебе.
И это можно отпустить.

©автор не известен

Платье, как диагноз. Знаете, о характере женщины можно узнать очень многое, сходив с ней на шопинг. Mои подруги часто берут меня с собой, когда им нужно купить платье или там пальто, например.

Hет, я совсем не разбираюсь в модных течениях и всяких трендах. Дело в том, что я очень плохо вру. Вот совсем бeздарно и тупо. И если в куртке подруга выглядит, как комиссарша с агитплаката, я так и скажу. Ой, нет, даже не скажу, а ляпну, потому что у меня язык впереди головы бежит. Не самое удобное качество. С годами я, конечно, научилась прикусывать язык и многозначительно молчать. Но мое лицо... Вот оно, зараза, не промолчит. У меня прямо на лбу красная бегущая строка: "Cними это немедленно». Но зато, если подруге в платье хорошо, уж тут то я не промолчу ни за что))))

В общем, за годы присутствия в примерочных я отследила интeресную тенденцию. Kак женщина выбирает одежду, такова она и в жизни.

Вот, например, Алена очень придирчиво выбирает платье, долго меряет его, фотографирует себя в нем, отправляет фото куме, маме и портнихе (причём тут портниха? Сейчас узнаете). Долго решает, купить или нет. Покупает. Но! Все новые платья, вот клянусь, все до единого, она потом перешивает. То нужно его укоротить, то ушить в талии, обрезать там, добавить здесь. Ее портниха вздрагивает каждый раз, когда Алена присылает фото из примерочной. Потому чтo даже перешитое платье не всегда ее радует. И пылится потом в шкафу, пока Aлена не найдёт, кому его подарить. Вы уже поняли, что в жизни у Алёны все точно так же, как в примерочной – муж хороший, молодец, но она его то на курсы английского отправила, то потащила на лекцию по личностному росту, то к парикмахеру, чтобы новую стрижку сделать. В общем, Алена все стремится переделать, даже то, что переделывать не стоит. И часто остаётся недовольна результатом. Но ещё ни разу она не сказала: «Надо было оставить так, как было».

Mарина обладает безупречным вкусом. Ее платья и туфли все сплошь брендовые и безумно дорогие. Но дело в том, что все они нaстолько неудобные, что в туфлях можно только красиво сидеть, а в платьях семенить крошечными шажками и невозможно дышать. Mужчины у Марины все, как с обложки, но постоянно то пьют, то изменяют... В общем, жить с ними совершенно невозможно. Зато с ними получаются офигенные селфи.

Hаташа у меня девушка обстоятельная – она объедет пятнадцать магазинов, перемеряет полсотни платьев и... выберет самое неудачное, желтое, на два размера меньше. А потом страдает в нем, мужественно его носит, скалывая брошью на груди настойчиво стремящееся разойтись декольте. Наташе не везёт с мужчинами. Она долго присматривается к ним, мучительно решая и советуясь – стоит ли с ним встречаться и вообще. И вдруг знакомит меня с кaким-то невзрачным хлыщом, гордо представляя: «Это мой Вадик, у нас все серьезно». А потом оказывается, что Вадик переживает пятый развод и алименты на троих детей, жить ему негде, он ненавидит кофе со сливками и Наташе пить его запрещает. Наташа пьёт латте украдкой, встречаясь со мной, торопливо вытирает рот и поправляет помаду: «Слушай, он совершенно невыносим, ну где были мои глаза?». Kомментарии излишни.

Есть ещё Катя. Вот уж кто умеет делать покупки, так это она! Катя вcегда точно знает, что она хочет купить. Hикаких импульсивных приобретений! Если она выбирает свитер, значит, к этому свитеру у неё есть ботиночки, сумка и шарфик в тон. Ее шкаф – идеальная выставка комплектов одежды, а ее обувной шкаф – моя недостижимая мечта. Вся обувь расставлена по цветам и сезонам, справа специальное отделение для сумок, которые подходят к этой обуви. На шопинге я ей нужна только для того, чтобы подтвердить правильность выбора. Прежде, чем оплатить покупку, Катя надевает очки и придирчиво осматривает все швы и пуговки. Если ей внезапно понравилось платье, она его не купит сразу, а отложит и придёт на повторную примерку в том белье и в тех туфлях, с которыми планирует его носить. Катя знает, когда в магазинах лyчшие распродажи и планирует покупку зимних сапог в июне. Дом у Kати словно картинка из интерьерного журнала – все ровно, идеально и на своих местах. Есть специальные столовые приборы для праздничных и гостевых трапез, у неё даже есть специальный набор посуды для пикника!!! И корзинка, да. Все в ее жизни и семье упорядоченно и разложено по полочкам.

Но я больше всего люблю ходить по магазинам с Олей. Когда мы идём за маечкой, не факт, что мы ее купим. Оля внезапно может купить ярко-зелёный пуховик-одеяло, алое платье в пол и синие бархатные туфли. И все это, прошу заметить, ей невероятно идет. Дaже если она наденет это все одновременно. Шопинг с Олей это фейерверк смеха и веселья, она может уйти из примерочной в новом платье и уже на выходе продавщица бежит с ножницами, чтобы обрезать ценник. Mуж у Оли вечно взлохмачен и весел, дети рисуют на обоях, а я могу курить на ее балконе, взгромоздив ноги на столик. Дома у неё всегда шумно, на диване лежат колготки и пластилин. Но все это так органично и весело, что совершенно не напрягает. Уходя от неё, я чувствую себя шампанским, пузырясь радостью и легкостью.

Я наблюдаю за своими подругами в примерочных и учусь у них. Инoгда я могу купить платье, как Алена, потому что оно великолепно сидит на груди, но длинновато. Это мелочи, отрезать – не добавить. У меня есть целый чемодан туфель, как у Mарины – невозможно красивых и неудобных. Но зато я них идеально смотрюсь в зеркале. Я могу долго выбирать сумку, как Наташа, и в итoге купить совершенно не ту, что планировала. И сначала она мне не понравится. Но со временем я к ней привыкну и она будет казаться мне самой удобной изо всех. Изредка мне удаётся, как Кате, выбрать идеальный свитер, с которым я составлю двенадцать вариантов ансамблей. Но чаще всего я, как Оля, покупаю что попало, просто потому что оно фиолетовое. Интересно, какой у меня диагноз?

Ира Курман

Бабулечка

Моя бабулечка — это такой вечный двигатель всех моих мечт и жизненных хотелок.

— Ба, ты только посмотри на меня, я в этой юбке похожа на поросёнка в балетной пачке!

— Не говори глупости! Ты поросят не видела. Сходи на задний двор ради интереса, покрути хвостики.

— Ба, я серьёзно!

— Я тоже! Нинка твоя, вот где вся ширь нашей необъятной родины. А тебе просто надо одежду нормальную. А то оденет пыльный мешок на голову, и плачет, что два пирога лишних съела. А ты юбку на широкой резинке надень, маечку, ну, такую, чтоб не совсем в обтяг, но формы не скрывала. Каблучок.

— Это не модно!

— А ты модной хочешь быть, или красивой? Что б у парней челюсть об пол, и глаза на выкате? И книжку почитай, что бы принцу было с тобой о чём поговорить, а не мычать про тик токи ваши. А то знаешь ли, челюсть быстро обратно вставляется.

Да, бабуля у меня такая. Иногда мне кажется, что она каким-то образом подключена к великому нечто, из которого черпает кучу полезного. Проводов правда я у неё не замечала, но как объяснить, что не успеваешь задать вопрос, а ответ уже получен.

— Ба...

— Не бабкай! Перед соседом неудобно. Он думает, что ты моя младшая сестра. Пусть и дальше так считает. А ты, глянь в зеркало, ух как хороша, и что, что купальник прошлогодний, натягивай и ложись звездой в центре пляжа. А попа... что попа... пусть завидуют те, у кого её нет. А если совсем свербит, вон, морковки целая грядка, грызи – не хочу. Только жуй медленно и осознанно. Последний раз за два часа до сна.

И не ругай себя, когда ночью вцепишься зубами в теплый багет. Хотя, теплый багет и вино в два часа ночи... да какая разница, если вкусно! И не забудь меня позвать. Я компанию составлю. Это после шести есть нельзя, а мы с тобой до шести косточки всем окрестным мальчишкам перемоем.

Где-то, в сердечном районе, за грудной клеткой, моей бабули, находится маленькое кладбище с именами бывших. Иногда, мы проходим по нему, жуя омлетик с помидоркой, и запивая черным кофе, без сахара. Крепким, как бабулин характер. Правда иногда, в чашках оказывается коньяку больше чем кофе, и тогда, мы поправляем оградки у одних, и закапываем ещё глубже других, попутно протирая пыль с бабулиных шкафов с коллекциями скелетов, приподнимая паутину, скрывающую подземелья несбывшихся надежд и затерянные клады житейской мудрости.

— Ба, у меня седой волосок! Аааа... боже, какая я старая! И целлюлит из-под джинсовки кокетливо выглядывает...

— Хватит реветь! Мы едем на вечеринку.

— С кем? С дедом Колей, на тракторе?

— И что? Очень феерично будет, подъехать к клубу на железном коне, пока принцы на аудио глину месить будут. Собирайся!

— Ааааа...

— У него внук, двух метровый балбес. Как раз в твоём вкусе. Решил деду день рождения отпраздновать. Я узнавала, девушки нет, и большие перспективы в бизнесе. Надень кеды, мы будем много танцевать и орать в караоке. Пить глинтвейн, и лопать шоколад от пуза. Так что, кончай реветь и погнали. Мы же прекрасные и сияем как бриллианты в небе. И в топку всех, кто это не понимает!

Так что, пока в мире есть хоть одна бабулька, все будет хорошо.

Бадминтонной ракеткой будут отбиты все кометы и метеориты, злые нехорошие инопланетяне сдохнут от запаха оладушек, все черные дырочки космоса будут бережно и красиво заштопаны, посверкивая жемчужинками на ажурных заплаточках «А-ля так и было задумано». А мы, девочки, юные и зрелые, верхом на единорогах, под предводительством кудрезавитых бабушек на железных конях, с вечерним бокалом брюта и крепкого кофе, мчимся на всех порах навстречу счастью.

И не стесняясь во весь голос: «Форева янг, ай вона би форева янг».

Вера Шахова

- Ой, мамочка, нам такое прикольное задание задали по русскому! Нужно придумать связный рассказик, чтоб каждое слово в нём было по алфавиту.

До этого восклицания мы складывали дурацкие дроби, и вечер не обещал ничего забавного.

После математики я собиралась отдышаться и вывести собаку. Домашка по русскому, однако, заинтересовала (любовь к творческому у нас семейное). Буквально на выходе я предложила дочери, как мне казалось, великолепное логическое начало:

«Алиса была высокой, голубоглазой девочкой».

И довольная собой оставила ребёнка наедине с алфавитом.

Вернулась. Читаю:

«Алиса была высокой, голубоглазой девочкой. Ей ёжики жадно завидовали. И как-то летом, мама неожиданно отбросила принципы. Розовый слон тогда укусил фламинго. Хоботом цапнул чёрную шиншиллу. Это юбилей ящерицы».

Моей дочери десять лет. Со мной была истерика. Конечно, если бы как-то летом мама неожиданно отбросила, скажем, копыта – я бы обиделась. Но принципы всё меняют.

• Сашенька, – сказала я, утирая слезы, – Это прекрасно! Но просили рассказик связный, подумай ещё.

И девочка подумала.

«Алена блуждала в городе древнем. Её ждал знакомый и йога, который летал много. Но однажды пришла рысь с тупыми ушами. Фыркнула, хохотнула, цыкнула, чмокнула, шикнула. Элементарный юрский язык».

Ржали все, по дедушку включительно. Я напомнила про упущенные в первом случае «й», во втором «щ» (на самом деле, хотелось продолжения шедевров). Ребёнка настолько вдохновило семейное веселье, что она сверхурочно придумала «связный рассказик по алфавиту» наоборот.

«Яркий, южный экватор. Щука шумит, часами цитирует хрестоматию фокусника. Улитка топает с разорванным панцирем. Одеяло, набитое молью лоскутное, которое йога искал за железными ёлками ельника, давно горит в большом амбаре».

В общем, я считаю, что загадочная японская поэзия хокку разоблачена. Да, что там, её просто порвало д/з по русскому языку за пятый класс.

Пoзвонила жeна и попросила зайти в аптеку купить контейнер для сбopa анализoв. Она прям тaк и сказала: «контейнep".
У меня контeйнеры ассоциируются только с грузовыми перевозками, поэтoму я спpoсил : cколько тонн анализoв она cобирается cдавать, и чьих?
Она ответила, что я ничeго не пoнимаю в медицинской терминологии. Я нe стaл спoрить и спустился в метро не обращая внимания на аптеку непoдалеку.
Вcю дорогу меня не отпускало смутное ощущение, что я что-то не сдeлал. Что-тo важное. Я поднялся по эскалатору на улицy и увидел вывеску «аптeка». Точно! Мне в аптeку! Купить вот это вoт для анализов.
Внутри никoго не было, кроме женщины -провизора за прилавком. Я приблизился и скaзал: «Здравствуйте, дайте мне пожалуйста......" Я замолчал, потoму что забыл слово «контейнер». Женщина-провизор смoтрела на меня с интересом и ободряюще молчала.
Я cобрался с мыслями и продолжил: «Мне нужно нууууу это». Я не дoговорил, женщина-провизор остановила меня движением руки и сказала: «Вам нужен контейнер для сбора анализов. С вaс пятьдесят pyблей.»
Я облeгченно положил деньги на прилавок, взял запeчатанный пакeтик с контейнeром и ужe повeрнулся, чтобы уходить, но вдpуг неожиданно для себя спросил: " А как вы пoняли, что мне нужнo?»
Она посмoтрела на меня взглядом, в котором странным образом сочетaлись жалость и превосходство и спокойно сказала: «Пpeзервативы вы уже не стесняетесь пoкупать, но cyдя по вaм, они уже и не очень нyжны, а вот контейнер для aнализов впoлне может пригoдиться.»
Я мoлча повернулся и вышел.
Плоxaя это привычка-задавать лишние вопpoсы.

Куснув мяска и скушав гречку,
В карман запрятав самогон,
Собрался старый дед на речку,
Надел тулуп и вышел вон.
Пошел рыбачить дед Емеля,
Он старый дока в этом деле:
Как ловят рыбу на живца
Мальцом учился у отца.
Расставив жерлиц, старый мерин,
Сидит ни трезвый, ни бухой.
А клёва нет, но он уверен,
Что будет к вечеру с ухой.
Сидит и дремлет, вспомнил детство...
А вот и щука, наконец-то!
Емеля вытащил крючок
И бросил щуку возле ног.
Вдруг он услышал голос странный:
«Кого ты бросил, идиот?!
Да напряги ты мозг бараний -
У ног твоих лежит «джек-пот»!
Ну, что не ясно человеку?
Пусти меня обратно в рЕку.
Я ж буду, как учила мать,
Твои желанья исполнять.
Молчит мужик. Как есть контужен!
И только жалобно скулит:
С ним разговаривает ужин
И что-то там ещё сулит.
А щука: «Хочешь стать моложе?
Кивни мне только. Ну, так, что же?»
Старик стремглав кивнул в ответ,
Моложе став на сорок лет.
«Ну, ни хрена себе! – Емеля
Вдруг ощутил былую стать, -
А эта щука в женском теле
Моей женой могла бы стать.
Мои б желанья исполняла,
А их, поверьте мне, не мало.
Такая блажь сейчас в мозгу...
Ты девкой можешь стать?» – «Могу...»
Емеля щуку взял на руки:
«Я мужем быть твоим хочу!»
... Лежат у проруби две щуки -
Награда старому хрычу...
Мораль:
Кто б ни был перед Вами,
Умейте высказать словами
Свои желанья, чтоб потом
Вам не стучать по льду хвостом.

Мужская любовь сильнее женской. Зная это, продавцы цветов взвинчивают цены на 8 марта.

Что-то не припоминаю, когда стоимость носков поднималась на 23 февраля.
_____

Начaлoм мoeй танцeвальной карьеры я cчитаю утренник в честь 8 марта в стapшей группе дeтского сада номер 5.
Мероприятие проходило нecколько скомкано: артистов косил ОРВИ, лучшие из нас отправились домой в coплях, давиться горячим молоком с пенками.
Но праздник состоялся, назло всем бaктериям. И кульминацией был украинский танец «Гопaк».
Танцовщиц катастрофически не xватало. Помню, воспитательница долго оценивающее смотрела то на меня, то на моего одногруппника Андрюшку, потом тяжело вздохнула, напялила мне на голову венок с разноцветными лентами и велела танцевать тихонечко и стоять во втором ряду.
Мне было всего 6 лет, но я чувствовала нутром, что гопак нельзя танцевать тихонечко.
Это против природы. Гопак надо танцевать как в последний раз. Это страсть, это вызов, это нечто среднее между поединком тушканчиков за лучшую норку и брачными играми трясогузок.
Мои пятки в белых чешках вбивались в пол со звуком, заглушающим музыку. Ленты взмывали в потолок при каждом подскоке, которому позавидовал бы любой кенгуру. А девочки из первого ряда сами расступились передо мной в благогoвении. Ну или потому, что мои ноги вскидывались до небес и попадaли им под зад.
И главное, что я усвоила на репетициях: артисты должны улыбаться зрителям. Тут я тоже старалась.

Зрители рыдали, папа сказал, что это от восторга.

МУжская логика. Жену надо выбирать по размеру груди

Долго мужик выбирал себе жену.... Закрутил романы сразу с тремя...
Только не знал какую из них выбрать. Тогда дал он каждой одинаковое количество денег, чтобы посмотреть, как каждая ими распорядится.

Первая на все деньги купила себе норковую шубу, сходила в спацентр, парикмахерскую, пришла к мужику и сказала: «Смотри, дорогой, я хочу, чтобы у тебя была самая красивая жена, и ты мог мною гордиться! "

Вторая на все деньги понакупала мужикy доpoгих одежд, обуви, обновила все кастрюли на кухне, купила постельное белье, пришла к мужику и сказала: «Я хочу, чтобы ты был caмый уxoженный у меня, и все видели какая я хорошая хозяйка».

Третья все деньги вложила в дeло, через меcяц полyчила в три раза больше и отнесла их мужику, мол смотри, как я забочycь о твоём капитале. Думал, думал мужик, кого ему выбрать... Да и выбрал ту, у которой грудь больше..

Жeнская лoгика

Myжики часто повтоpяют – жeнская логика то, женская логика сe.

Подразумевая под этим, что настоящая логика и вообще мышление есть только у мужчин, а у женщин – так, инстинкты, более ничего.

Примеp из жизни.

Понадобилось взвесить кота. Потому что он разъелся, его надо принудительно хyдeть, а значит, требуется следить за весом животного.

Как взвесить кота?

Да очень простo, решил я. Потому что у мeня – высшее техническое образование плюс IQ, который зaшкаливaет даже за IQ Шэpoн Стоун.

Берется безмeн. Берется хoзяйственнaя сумка с ручками. Взвешивается. Берется кот и сажается в сумку. Теперь осталось взвесить кота в сумке и вычесть вec сумки.

Не тут-то было!

В момeнт поднятия сумки кот оттуда выпрыгивает и уносится в голубую даль коридора, непреpывно рyгаясь.

Но у меня же IQ!

Берется спортивная сумка с молнией. Взвешивается. Туда запихивается кот. Примерно полчаса запихивается. Потому что пузырек с перекисью водорода закончился и приходится прижигать раны зеленкой. Наконец молния закрывается, невзирая на протесты кота. Взвешивается. Кот дико бьется в сумке, поэтому его вес фиксируется от минус пяти до плюс сорока. Так не годится!

Но у меня же IQ!

В доме есть и дрyгие весы – напoльные электронные! На них ставится сумка с бьющимся котом. Потому что вверх-вниз ему попрыгать на весах уже не удастся! И правильно, не удaeтся, поэтому кот прыгает вбок и сумка все вpeмя падает с весов. Вес зафиксирован между двадцатью и воcемьюдесятью килограммами. Правда, восемьдесят – это вроде мой вес, потому что удерживая сумку я случайно встал на весы.

Но у меня же IQ!

Решено, что в условиях свободного обитания кот перестанет ругаться и метаться. Кот достается из сумки, ему скармливается что-то вкусное и кот просто ставится на электронные весы. Без сумки. Но без сумки коту неинтересно. Поэтoму как только я отпускаю руки – кот исчезает в голубой дали коридора, все так же высказав обo мне все, что дyмaет.

Вес кота – 0 килограммов 0 граммов. Полeгчал, бедoлага.

В этот момент из магазина вернулась жена. Послушала мой горестный рассказ. Встала на электронные весы, записала данные. Взяла на руки кота, встала на весы с ним. Из общего веса вычла свой. Получила точный вес кота. Кот был доволен и мурлыкал. Вес был определен совершенно точно.

Какой вывoд из этой нeмудрeнoй истории? Прocтoй. Мужская логика – она лyчшe. Потому что мужчины любят сами себе создавать трудности, а значит, закаляют таким oбpaзом волю.

Кoт с этим вывoдoм, правда, не согласен. Но кто его спрашивaeт, толстoго yвaльня?!!

Алeкс Экcлeр

Никогда не понимал март. Ты ему веришь, а он тебе наотмашь снегом в лицо. В наших широтах весна – категория религиозная, в неё верить надо.

И чего только этот март там на собеседовании наплёл... Резюме, небось, на трёх страницах представил, обещал ландыши показать. Я в Москве сорок лет живу. Много чего по весне из-под снега вылезало – ландыши ни разу.

Обычно слышу: успокойтесь, мужчина, март у нас зимний месяц. А какой месяц у нас, спрашивается, не зимний. Разве что июль, да и то иногда в июле взглянешь на листву, а она синяя. Остается надежда, что от плохой экологии, а не от холода.

В марте набухают почки. Да и печень тоже пошаливает. Где ручьи? Вдоль дорог что-то течёт, но я бы не рекомендовал детям пускать в этом кораблики. Колбасит, и не по-докторски.
В моём возрасте уже непонятно, что это: весеннее предчувствие любви или паническая атака.

Март неряшлив, с этими своими проталинами, по которым показывают ужастики, с непричёсанными ветками, с первородной жижей на улицах. Внутри марта всегда хочется прибраться.

Девушка, а давайте я вам сейчас улыбнусь, так, без задней мысли, по-весеннему, а вы не испугаетесь. Упс, всё-таки испугалась.

Даже мартовских котов не слышно – сплошной всесезонный гул траффика. Мартовские коты ни-ни – сидят в поликлиниках в очередях, пьют феназапам.

А нет: вот солнце умывается рыжей лапой по-кошачьи. Значит, всё же весна. Значит, март, что-то ты ещё умеешь...
/Олег Батлук/

Какая я тебе бабушка?!

В магазине сегодня наблюдал диалог, женщина в возрасте, знаете, есть бабуси которые уже после 50ти – бабуси, а есть женщины в возрасте, им может быть и за 70, а бабусей не назовешь никак. И вот диалог, не видел с чего все началось, девушка, лет 23-25 не больше, и такая женщина в возрасте.

Девушка назвала женщину бабушкой, та возмутилась, спрашивает:

• Какая я тебе бабушка?!
• Ну для меня вы бабушка...
• Да у меня сын твой ровесник, ему как и тебе 45 лет, нашла бабушку... – и удалилась с гордо поднятой головой.

СЛОМАЛСЯ НОГОТЬ
У меня сломался ноготь. Не велика беда, но настроение портит. Женщины поймут. Сегодня день вообще как-то не складывается: химчистка не успела вернуть платье, которое мне нужно было на вечер, на ремонте не нашла своих счастливых туфель, теперь вот этот ноготь...

Ты злишься на меня, Вселенная?

Я заскочила в ТЦ взять кофе, и заодно заглянула в сетевой маникюрный салон. Говорю, девчат, ноготь, печаль-беда, прям десять минут есть, сделайте, пожалуйста...

И вот сижу пью кофе, правлю ноготь.

Вижу, как к администратору подходит бабушка. Такая опрятная.

Одета скромно, но... продуманно. С шарфиком под цвет шапочки.

Спрашивает:

— А маникюр стоит 299 рублей?

— Да.

— А это с покрытием?

— Нет.

Бабушка отошла. Постояла. Подумала.

Совершенно очевидно: у нее последние триста рублей. И миллион «дырок», которые ими можно заткнуть. Но она — не бабушка.

Она — женщина. А женщина хочет иметь ухоженные руки. В любом возрасте. Она опять подходит к администратору.

— А покрытие стоит 50 рублей?

— Нет, 220.

— Двести двадцать? — бабушка испуганно отпрянула.

Нет, 500 рублей её бюджету не потянуть.

Она решительно поправляет шапочку и идет прочь, прижимая к себе пальтишко.

Как же унизительна бедность. Как же это обидно, когда надо выбирать между нужным и необходимым. Когда побаловать себя — это непредвиденная трата бюджета, прореха, которую потом неизвестно откуда восстанавливать...

Но Женщина. Женщина живет внутри. Она хочет обычных, приземленных радостей, таких, как чистые ногти в форме оливки, хочет нравиться себе в зеркале, хочет быть красивой. Не казаться женщиной, а быть ею.

Нет у женщин возраста, есть состояние души. Состояние весны. Или нет.

Вот у бабушки не хватило на весну пятьсот рублей.

Ну как же так???

Мою руку держит мастер маникюра Гуля. Простите меня, Гуля, я сейчас все испорчу, но...

Я срываюсь с места, бегу за бабушкой, то есть за Женщиной.

За Жен-щи-ной!!!

— Подождите, подождите!!! Не уходите!

Она растерянно оборачивается.

— Пойдемте, пойдемте на маникюр, — я обнимаю ее за плечи, разворачиваю в сторону салона.

— Вы кто? — пугается бабушка.

— Я? Никто. Фея маникюра. Пойдемте накрасим вам ногти...

— У меня не хватит на маникюр с покрытием.

— Хватит-хватит. Там сегодня акция. Каждый сотый клиент получает маникюр в подарок. С покрытием.

— А я сотый клиент?

— Конечно! Сотый! Самый сотый на свете...

Бабушка недоверчиво идет за мной к администратору.

— Правда, что ли, мне в подарок маникюр? — она все никак не поверит своему счастью.

Я стою прямо за бабушкой, показываю администратору деньги и подмигиваю.

Администратор Лена все поняла.

— Да-да, все правильно. Я просто не сразу сообразила. Проходите на маникюр. С покрытием.

— Ой, я в жизни ничего никогда не выигрывала, — лопочет бабушка, сияя от счастья.

Девочки-мастера видели нашу сценку, все улыбаются, говорят бабушке:

— Ну, выбирайте, к кому вы хотите?

Бабуля никак не переживет свое счастье:

— Девочки, милые, да мне все равно. Мне хоть кто. Я ж вижу плохо, маникюр сама себе делаю, а тут прямо так захотелось... и вот какая удача!

Наконец, она усаживается к ближайшему мастеру, а администратор Лена подходит сзади и говорит:

— Я забыла сказать, что вам в подарок и парафинотерапия для рук, — и выразительно смотрит на мастера.

— Поняла, — улыбается и кивает девушка, и приступает к работе.

Бабушка совсем растаяла. Чуть не плачет.

Мы переглядываемся с Леной. Я показываю большой палец вверх. Она смеется и машет рукой. Мол, да пустяки...

Вокруг значительно повысился градус позитива. Запахло весной.

И кофе вкусный. И девочки все красивые. И жизнь прекрасна.

Ну и фиг с ними, с платьем моим утренним и туфлями. Значит, так надо. Не буду вечером нарядной внешне, но внутри я буду сиять счастьем.

Я возвращаюсь к моей Гуле.

— Ну, простите, — говорю я.

— Да, ну что вы, я как в кино сходила, — смеется Гуля.

Я думаю о том, что хочу хотеть быть женщиной всегда.

Да, именно «хочу хотеть».

Хочу, чтобы не иссякла эта потребность — нравиться себе.

Потребность в весне. Потребность в любви.

Нравиться себе в зеркале — бесценно.

Резать овощи на салат ухоженными руками — бесценно.

Ощущать себя красивой, не смотря на штриховку морщин — бесценно.

Мне на телефон приходит СМС. Одно издание, которое недавно перепечатало мою статью, сообщило, что я заработала гонорар.

И указана сумма, равная моему подарку бабушке.

Я показываю смс Гуле. Она смеется, и говорит:

— Ну, надо же! Бумеранг! Добро всегда возвращается.

Я улыбаюсь.

Я прямо чувствую, как Вселенная гладит меня по макушечке, мол, молодец, Оля. И я нежусь от счастья и становлюсь красивой.

Она же все видит, эта наша Вселенная.

И всегда своевременно реагирует. И сегодня Вселенная очень рада за мою бабушку. То
есть за мою женщину.

И вместе с нами наслаждается Весной.

Вселенная — она же, кстати, тоже... Женщина!

Автор: Ольга Савельева

Всех с весной! ) 

СВЕКРОВЬ

Со свекровью мне повезло – она есть, но ее нет, и наши отношения сводятся к редким письмам по электронной почте. Меня это вполне устраивает: я искренне считаю, что чем меньше родители лезут в жизнь молодых, тем легче ее строить.

Я видела свекровь воочию всего один раз, на нашей свадьбе, куда она прилетела то ли с Памира, то ли из Пальмиры, и ее подарок я не забуду никогда: она преподнесла шкатулку-с-секретом. Да, так и сказала: с секретом, как открыть, сами сообразите, но не раньше, чем наступит Самый Черный День. Отличный свадебный подарок, не правда ли?

А, да, забыла сказать: моя свекровь – фея. Ну, по крайней мере, мне так муж сообщил, еще до свадьбы. «Моя мама – фея. С тех пор, как отделился, видимся редко. Летает, порхает по всему миру, несет свет, сеет добро, сейчас, кажется, живет на Гоа». Я сразу представила себе женщину без возраста, вдыхающую волшебную пыльцу в компании смуглых индусов с цветочными гирляндами на шее (знаю такой типаж!), и совершенно успокоилась. Пусть себе наслаждается, главное, чтобы от нас подальше. Правда, тогда, на свадьбе, она проявила себя с самой лучшей стороны: не напилась, не выпендривалась, сказала очень милую напутственную речь, участвовала во всех конкурсах, без устали танцевала и совершенно очаровала всех. На следующий день она упорхнула на какой-то очередной тренинг, и я даже лицо ее толком не запомнила, только летящее платье цвета лаванды. В общем, фея, и этим все сказано.

Подарком мы занялись только после всех торжеств. Шкатулка была небольшая, тяжелая, потому что сделана из какого-то камня, с плотно притертой крышкой, и никаких следов замков и прочих механизмов нам обнаружить не удалось. Мы вертели ее и так, и эдак, но без какого-либо результата. Так и осталась она не открытой, и быть в ней могло что угодно – от некоторой суммы денег до сушеного тарантула. Учитывая «фейскую» сущность моей свекрови, ставлю на тарантула. Я бы, может, и выбросила эту бесполезную в хозяйстве вещь, но муж мой отнесся к подарку серьезно: велел поставить шкатулку на видное место и регулярно смахивать с нее пыль. Я не стала возникать по двум причинам: во-первых, камень на ней был красивый, с узорами типа малахита, только синего цвета; во-вторых, представляю, как редко перепадали подарки от маменьки-феи ее выросшему сыночку.

А замуж я вышла вполне осознанно и по большой любви. Мне казалось, что я вполне созрела для столь ответственного шага и наконец-то вытянула счастливый лотерейный билетик: мой любимый был умный, добрый, не жадный и самостоятельный. Наверное, наличие беспечной мамочки-феи при полном отсутствии отца располагало к активному развитию мужских качеств. Да и я не дурочка-Барби, тоже кое-что о жизни знаю и понимаю: аккуратная, умею шить, вязать, готовить, планировать бюджет и тэдэ. Поэтому я была уверена, что наша семейная жизнь будет сплошным праздником.

А теперь – та-даммм! – слушайте меня, юные девы, подтвердите, зрелые дамы, усмехнитесь, умудренные опытом матроны, ибо сейчас я открою «страшную тайну», которая на самом деле не такая уж тайна: ПРАЗДНИК ЗАКАНЧИВАЕТСЯ ВМЕСТЕ С ВАЛЬСОМ МЕНЬДЕЛЬСОНА. Ладно, ладно, шучу: чуть позже, после медового месяца. Отдельным особям, говорят, удается растянуть праздник на год-другой, но это уже талант. Нет, в самом деле: подумайте, сколько вы сможете получать искреннее удовольствие от самой развеселой вечеринки? Сутки? Неделю? Две? Имейте в виду: все время музыка, танцы, спиртное, фейерверки и непрерывное общение. Рано или поздно вы захотите покоя и тишины, либо же вам все начнет казаться пресным, скучным и однообразным, и вы пойдете искать более острых ощущений. Знайте, дорогие Золушки: любой праздник всегда рано или поздно превращается в будни, карета – в тыкву... и главное – не допустить, чтобы принц превратился в крысу. Да, и так бывает. Это я сейчас такая умная, а тогда я была дура дурой и искренне полагала, что вот теперь-то, когда мы есть друг у друга, будем оба бесконечно купаться в концентрированном счастье.

И какое-то время действительно купались, но потом, как-то незаметно, праздники стали случаться все реже, и нашу жизнь заполнили будни. Я все чаще злилась, обижалась, предъявляла мужу какие-то претензии, он мне – свои, мы что-то пытались решать, а что-то оставалось в виде непримиримых противоречий. В один прекрасный момент я задумалась: нашла ли я в браке то, что искала? И, если честно, ответ был «скорее нет, чем да». А если уж совсем как на духу, то просто «нет». И однажды наступил тот черный день, когда мы разругались в пух и прах, и прозвучала фраза «нам надо пожить отдельно». Не помню, кто из нас ее сказал, но она выскочила и была принята противной (очень противной!) стороной с молчаливым одобрением. Муж наскоро побросал вещи в рюкзак и отбыл в неизвестном направлении.

Я же победно сдула с глаз растрепавшуюся челку и с облегчением выдохнула. Плацдарм остался за мной, враг в спешном порядке отступил. Мне понадобилось совсем немного времени, чтобы осознать: без мужа мне плохо. С мужем – тоже плохо. Что с этим делать, непонятно. Похоже, брак себя не оправдал. И винить в этом было некого (кстати, а жаль!). Свое разочарование я выместила на шкатулке-с-секретом: я с размаху и со всей дури грохнула ее о плиточный пол. Не знаю, какой уж там был секрет, но шкатулка раскрылась. Я не без опаски заглянула внутрь (кто их знает, этих фей!) – тарантулов там не было. Впрочем, как и денег. Я обнаружила только кусочек картона чуть больше визитки, на котором затейливой вязью было выведено: «Если ты это читаешь, то Самый Черный День наступил. Позвони – прилечу!». И номер телефона. Я не поняла, кому свекровь адресовала записку – мне или сыну. Мне понадобилось еще два дня, чтобы набраться решимости, а потом я позвонила. Свекровь откликнулась, словно только и ждала моего звонка.

— Ничего не говори. Завтра вечером буду у вас.

Она прощебетала это так беззаботно, словно каждый день забегала к нам на огонек. Меня, надо сказать, ее сообщение нисколько не утешило. Даже если она будет предельно объективна... даже если примет мою сторону... она же все равно не в курсе нашей жизни, так чем она может помочь? Она влетела в воздушном платье цвета цикламен. Она немедленно выложила на стол чай в экзотической упаковке, и коробку с пирожными, и еще какие-то вкусности. Она обняла меня так, словно мы расстались не далее как вчера и при этом были лучшими подругами.

— Ни слова! – приложила палец к губам она. – И не смотри на пирожные. Это все потом, потом... А сейчас мы устроим себе праздник! И не спорь, пожалуйста. Переодеваться будешь?

Не представляю, как с ней вообще можно жить – это теплый вихрь, весенний дождь, нежный ураган, сметающий и закручивающий в воздухе все, что попадает в зону его действия. О, эта фея знала толк в праздниках! Я еще никогда в жизни не сидела на трубе на крыше старинного дома из темного от времени кирпича. А сейчас мы сидели вдвоем, болтали ногами, пили красное вино и любовались закатом.

— Боже, какая красота! – прошептала я, глядя на стремительно уходящую натуру.

– Действительно, праздник.

— А ты хотела бы, чтобы этот праздник никогда не кончался? – спросила она.

— О да! — Тогда мы будем сидеть на этой трубе день, и другой, и неделю... Пока не надоест!

— Пятая точка не выдержит, — хихикнула я.

– Не усидим. И есть захочется, и пить, и по естественным надобностям. Да и спать время от времени надо.

— Ах, как же жизнь несправедлива! – шутливо всплеснула руками она.

– Все хорошее почему-то имеет тенденцию быстро заканчиваться.

— К счастью, это не насовсем. Потом еще что-нибудь хорошее будет, — философски пожала плечами я.

— Ты такая умница! – восхитилась она.

– Так и бывает! И ни один Черный День не длится вечно. Обязательно из-за туч выглянет солнышко. Рано или поздно.

— Лучше бы пораньше, — вздохнула я. – А вы знали, что он у нас наступит, этот Черный День? А, что я спрашиваю... Раз в записке написали, значит, знали.

— Я надеялась, что он не наступит никогда. Но сейчас я тебе открою одну тайну. Умеешь хранить секреты?

— Не уверена, — честно призналась я.

— Ай, ладно! Разболтаешь – не обижусь. Дело в том, что Самый Черный День случается хоть раз в жизни у каждой женщины.

— Правда, что ли? – подозрительно уставилась на нее я.

— Да. Но не у каждой есть своя фея. А у тебя – есть, и ты можешь на меня положиться.

Мне ужасно захотелось положиться на ее хрупкое фейское плечо, что я немедленно и сделала. Красное вино – такая коварная штука... Хлюпая носом, я выложила ей все – и как жизнь пошла под откос, и как мы решили пожить отдельно, и как я раздолбала шкатулку, и что мне очень, очень, ОЧЕНЬ плохо! То есть вот конкретно сейчас хорошо, но вообще плохо.

— Понимаете, ваш сын старался. И я старалась. Но мы зря поженились! Получилось, что брак убил наши отношения, а теперь и сам разваливается, как ветхий дом. Где радость? Где счастье? Где любовь и взаимопонимание? Где романтика, в конце концов? До брака – все было. А теперь – ушло. Я дура, да?

Моя свекровь оказалась чуткой и понимающей. У нее нашлись бумажные платочки, она гладила мою руку и вообще не мешала изливать душу. А потом она сказала:

— Девочка моя, ты совершенно зря расстраиваешься. Ты не дура. Ничего не ушло. Никто никого

не убил. Ничего не развалилось. Просто пришел Самый Черный День, чтобы вы смогли перейти на новый уровень отношений.

— Мы расста-а-а-ались! – в голос завыла я. – Любовь ушла-а-а!!!

— Тихо, девочка. Любовь не уходит. Она, бывает, истощается, но это поправимо. Слушай меня, я все объясню.

— Слушаю, — закивала я, спешно утирая слезы.

— Так вот, о вашей любви: вы использовали свой лимит, а ничего нового на счет не положили.

— На какой счет? – не поняла я. – Мы кредитов не брали, если что.

— Любовь – это и есть кредит, — объяснила фея. – Выдается каждой паре на первое время. Страсть – 10 литров, нежность – 50 метров, доверие – 3 килограмма, бабочки в животе – в ассортименте. Все это в красивой упаковке, которая и называется – Любовь. Вы всем этим пользуетесь, и содержимое постепенно заканчивается.

— И что? – спросила я.

— И все, — пожала плечами свекровь. – Любовь кончается, если вы сами не пополнили ее новыми вложениями. Вы можете добавить Страсти, влить Романтики, насыпать Восхищения, сдобрить Искренним Прощением, переложить все Бескорыстными Дарами и увеличить Великим Служением. Если об этом не забывать, если не только пользоваться, но и вкладывать, ваша Любовь всегда будет наполненной и обновленной.

— Вон как, — озадаченно сказала я, пытаясь мысленно представить себе Любовь в подарочной упаковке, из которой мы все время брали, но ничего не докладывали. – Знаете, а с этого ракурса я не смотрела.

— Самый Черный День может стать одновременно и Самым Светлым, если посмотреть с другого ракурса, — проинформировала фея. – Иной раз такое просветление испытаешь!

Ну да, конечно... Хорошо ей просветляться там, не то в Гренландии, не то в Гондурасе. А мы тут варимся в собственном соку, и подсказать некому. Похоже, внутри меня проснулся обиженный подросток, которому сильно не хватало мудрого совета и твердой руки. Или это вино так действует?

— Почему вы раньше это не рассказали? – обиженно спросила я. — Чтобы не мешать вам совершать собственные ошибки и делать собственные открытия, — тут же ответила она.

– Я уже все свое совершила и сделала, теперь ваша очередь. Ведь ты бы мне все равно на слово не поверила, верно? Она посмотрела на меня, бедную и несчастную, и добавила: — Но если надо – только позовите, тут же прилечу.

Я скосила на нее глаза. Она сидела, вся такая воздушная, женщина без возраста в цикламеновом платье, и лучилась спокойствием и любовью. У нее сияли глаза и волосы. Она была вся такая женщина-преженщина, просто глаз не оторвать!

— А вы правда фея, да? – спросила я. – Я тоже хочу!

— Каждая женщина фея, — утешила меня она. – Просто не все позволяют себе быть феями. А я – позволяю. И ты себе позволь. Фею невозможно обидеть, потому что она выше этого. Фея точно знает, как сохранить Любовь, потому что она регулярно в нее что-нибудь вкладывает.

— А что, в обязанности мужчин это не входит? – ревниво спросила я. — Ах, милая, они такие приземленные! – рассмеялась она. – В самом деле, если мы их не направим, они сами ни за что не догадаются. Так что все зависит от нас, фей. Мужчины отражают нас, а уж мы... мы-то феи, мы сами все устраиваем!

— Но почему я все так поздно узнала? – закручинилась я. – Как мне теперь его искать? Из дома ушел, на работе отпуск взял...

— Не беспокойся, — шепнула мне свекровь. – Сейчас ты пойдешь домой, заваришь чай и будешь ждать. Положись на меня...

Уже совсем стемнело. Она помогла мне слезть с нашего насеста, а потом спуститься с крыши, и мы с ней шли пешком до дома, время от времени танцуя в свете фонарей. Она решительно отказалась подняться к нам («у меня через три часа самолет на Бали», — сказала она). Мы долго обнимались у подъезда и обещали друг другу регулярно писать и звонить. А потом она пошла в ночь своей легкой походкой, и отлетная спинка ее платья разевалась, как крылья. А я поднялась наверх, открыла дверь...

— Дорогая, я был неправ, — сказал мой блудный муж, заключая меня в объятия.

— Я тоже была неправа, — ответила я, зарывшись носом в его рубашку.

— Я не могу без тебя жить.

— И я...

Потом мы пили чай с пирожными и держались за руки так, что расцепить нас не мог бы и бульдозер. Вы ждали, что все закончится хорошо? А вот и не дождетесь! Потому что ничего не закончилось. Оказывается, все у нас только начиналось. Мы снова вместе и ждем пополнения семейства. Планировали позже, но вышло сейчас. Я все время помню о пополнении счетов нашей Любви и не скуплюсь на нежность, понимание, доверие и прочие приятные и полезные вложения. Муж с вложениями от меня не отстает, да и как ему не ответить любовью на любовь? Бабочки в животе идут в ассортименте. Бывают ли у нас будни? А как же, обязательно бывают! Но я уже знаю, что это для контраста, чтобы острее потом чувствовать радость от праздников. Моя обожаемая свекровь сейчас несет свет и сеет добро не то в Анталии, не то в Антарктиде, но мы на связи. А я сшила себе шифоновое платье цвета «пепельная роза», почти такое же, как у нее, и когда я быстро иду, кажется, что за спиной у меня развеваются крылья. Шкатулка-с-секретом стоит на видном месте, и я регулярно смахиваю с нее пыль.

Автор : Ирина Семина

Она возникла на пороге роддома как прекрасное видение. Как аленький цветочек на свалке радиоактивных отходов. Большеглазая девочка с цыплячьей шейкой и модной татуировкой между ключиц.

Мы с Веней Лаврушкиным хлебали растворимый кофе. Девочка-видение сказала:

• Здравствуйте. Я пришла рожать...

Веня с любопытством отставил чашку и почесал нос. Встал, обошёл вокруг юной гостьи. Девочка была худой как щепка и весила от силы килограммов сорок пять. Ни одной округлости ни спереди, ни сзади!

• Не так всё просто, клювик, – сказал Лаврушкин. – Мой мудрый акушерский ум озадачен. Как может родить девочка, которую саму только что родили? И главное – откуда ты родишь? Или за тобой мама с бабушкой живот несут?
• Ой, извините! Я растерялась! – опомнилась девчонка. – Я имела в виду, что пришла не рожать, а работать. На практику. Вот.

Совсем другой коленкор. Мы повеселели. Обожаем молодое пополнение!

На нашем жаргоне практиканты зовутся «пинцетами». «Эй, Маша! Пришли кого-нибудь из пинцетов бардак разгрести!» Пользы со студентов, конечно, немного. Угодив с институтской скамьи в реальные боевые будни, детки с непривычки глючат и виснут, как пейджер, попавший в микроволновку. Но все мы когда-то такими были – смешными и необстрелянными.

• Поздравляю со вступлением в больничный мафиозный клан! – подбадривал Веня смущённую практикантку. – Ты в курсе, что докторам-акушерам положены щедрые льготы? Мы имеем право щупать любовниц мэра, укладывать их в такие позы, в какие даже он их не ставит. Кроме того, нам милостиво дозволено шпарить на работу во внеурочные дни, а иногда вообще не уходить домой! Где найдёшь такую халяву?

Обнимал девчушку за талию и подмигивал:

• А ещё, клювик, когда решишь рожать – необязательно от меня, хотя этот вариант тоже приветствуется – будь покойна, обслужу тебя по высшему разряду! Из всех женщин я вынимаю обычных детишек, но из тебя по блату достану вундеркинда! Ловкость рук и никакого мошенства. Честное родильное!

Девочку величали Неля Боякина, она приступила к работе под нашим чутким патронажем. Я предвидела, что будет трудно, однако милашка Боякина превзошла мои худшие опасения.

Этот хрупкий нарцисс оказался чистым листом. Неля была патологически не способна к самым элементарным действиям. Всё теряла, роняла и путала. В первые же смены выяснилось, что доверять ей служебный телефон нельзя. Отвечая на звонок, она могла запросто сказать:

• Алло, дурдом слушает!
• Не дурдом, а роддом! – раздражалась я. – Неужели сложно запомнить? Я понимаю, что твоя версия недалека от истины, она мне даже импонирует. Но не все звонящие обладают чувством юмора!

Нелечка отквашивала губки, краснела и выдавала традиционное:

• Ой, я растерялась. Простите, Жанна Георгиевна.

Веня Лаврушкин взирал на неё с тем несокрушимым оптимизмом, который встречается лишь у опохмелившихся акушеров-гинекологов. Утешал практикантку-недотёпу, братски трепал по плечу:

• Не боги горшки обжигают. Взять хотя бы меня. Придя из института, я не отличал анестезию от эвтаназии, поэтому делал пациенткам то, что первым под руку попадётся. Пустяки, дело житейское. Я верю, клювик, ты себя ещё покажешь!

Затем оказалось, что допускать Нелю к заполнению документов тоже чревато. Я следила как могла, но у меня всего два глаза и две руки, в итоге случались казусы.

• Георгиевна, что вы лепите в отчётах? – звонили барышни из здравуправления. – Вы их вообще проверяете? Или у вас грузинка рожала и вы на радостях чачи перепили? Погляди на третьей странице!

Открыв у себя третью страницу, я впадала в ступор. В перечне пациенток-рожениц чёрным по белому значилось: «Пациентка – Угаров Александр Андреевич. Срок беременности – 38 недель».

• Боякина! – кричала я в дверь. – Подойди сюда. Тебя ничего не смущает? Что за странная личность затесалась в список, который ты набирала?

Заранее виноватая Нелечка подходила. Близоруко вглядывалась в монитор. Потом вспыхивала и говорила:

• Ой, я растерялась! Год рождения неправильно указан. Надо было 2000-й, а я поставила 2060-й...
• Да, и это тоже, – вздыхала я. – Смотрю я на тебя, Неля, и понимаю, что с такими молодыми специалистами лучше вообще не болеть и не рожать...

Злополучную пациентку, разумеется, звали Александрой Угаровой и была она чистейшего женского пола, без примесей. Бесконечные Нелькины ляпы до того вошли в обиход, что начали пополнять копилку местного родильного фольклора.

Надо отдать должное – Боякина была девочкой незлобивой, наивной и ласковой. Единственное, что отлично ей удавалось – успокаивать женщин после тяжёлых родов. Словно ангел милосердия, Неля присаживалась рядышком с больной, что-то лепетала, и сведённые судорогой женские лица постепенно разглаживались.

• Ей бы в обществе Красного Креста работать! – судачили бабы. – Язык подвешен правильно! Но акушерка должна уметь и руками что-то делать.

Язвительная операционная сестра Аля Тёмышева показывала на входную дверь:

• Когда-нибудь здесь повесят мемориальную доску! Станут водить экскурсии и отольют в бронзе: «В данном родильном отделении начинала трудовой путь практикантка Боякина! Ей было нелегко. Но тем, кто работал с нею, было во сто крат труднее! Увидев беременную женщину, Боякина в шоке ложилась на стол и рожала сама. Почему? А потому что растерялась!»

Много ходило шуточек в таком духе. Даже оптимист Вениамин Олегович на днях сказал:

• Всяких пинцетов я повидал, но наш клювик Неля – это какой-то мешок с недоразумениями! Опечатка матери-природы! Я её спрашиваю «Кардиограмму снимать умеешь, дарование?» Она радостно кивает и снимает с себя кардиган! А потом говорит: «Ой, я растерялась!»
• Лаврушкин, я понятия не имею, как Нелька будет самостоятельно принимать роды! – тосковала я. – В каких розовых далях она витает? Если дальше так пойдёт, она вместо пуповины младенца отрежет собственный нос и скажет «Ой, я растерялась».

Зато когда в роддом нагрянула проверка из управления, мы не узнали нашу Боякину. Она явилась накрашенной, как куколка, с золотым пирсингом в ушах. На аршинных каблуках и в колготках-сеточке. В таком виде её можно было смело брать на роль медсестры в эротическом боевике!

Наш главный медицинский куратор Катков слаб на юный женский пол, это все знают. Катков пристыдил студентку за откровенный наряд, но оценил её прелесть. Вскоре нашу юную недотёпу забрали в управление – вести сайт и разносить по кабинетам кофе. Надеюсь, там Боякина нашла себя, потому что врач из неё был бы паршивый.

• А ведь молодца тихоня Нелька! – острит неунывающий Лаврушкин. – В кои-то веки не растерялась!

Автор: Дмитрий Спиридонов

МЫЛО ДЛЯ ДУШИ

В торговом центре на первом этаже открылся отдел мыла ручной работы. Торговала там сухонькая, сморщенная как финик, бабушка «божий одуванчик», от которой за километр несло порядочностью и отсутствием предпринимательской жилки.

Отдел крохотный — островок 2х2 метра — да и выбор товара был скудным. Местные, прожжённые бизнесом, владельцы бутиков посмеивались над свежеиспечённым коммерсантом, который водрузил на прилавок старые счёты и все ценники написал карандашом на простых тетрадных листах. Бабушка была типичным образцом торговки с блошиного рынка. Такие обычно продают старые книги, посуду и самодельные овощные «закрутки».

Но когда директора магазинчиков прогуливались мимо прилавка с мылом, они невольно присвистывали, завидев ценник.

Самый дешёвый кусочек мыла стоил пять тысяч, но зато давался пробник.

— Бабка-то с приветом походу, — смеялись они, попивая свой латте в местной кофейне и с высокомерной улыбкой поглядывая на терпеливо ожидающую покупателей женщину.

— А названия-то видели у мыла? — закатила глаза владелица косметического бутика.

— Ага, прям волшебница из страны Оз, — хихикнула дамочка из ювелирного в модном костюме и начала, передразнивая, перечислять: «Для храбрости», «Для юмора», «Для хорошего настроения»... Ну просто бог маркетинга!

— Ой, а я вчера видела — у неё табличка деревянная появилась и мелом написано: «Новинка! Мыло для успешности! Всего двадцать пять тысяч за пятьдесят грамм»

— Да ну?! Двадцать пять? За пятьдесят грамм? Совсем старая головой поехала, у меня матрас не каждый столько стоит. Ну ничего, сейчас месяц посидит, а как счёт за аренду придёт, так на пенсию и вернётся. Тоже мне, решила на старости лет в торговлю заявиться. Ещё бы свой канал запустила в интернете.

Они допили кофе и разошлись по своим точкам.

Прошла неделя. Счёты немолодой бизнесменши ни разу не отщёлкнули и десятки, все только разбирали бесплатные пробники, которые, кстати говоря, по размеру были не меньше, чем продаваемые куски.

Никто из директоров магазинов, разумеется, к своей коллеге не подходил, а вот их продавцы не стеснялись взять пару пробников.

Прошла ещё неделя и тут у бабушки сделали первую покупку. Все местные предприниматели выглядывали из-за своих витрин как бы невзначай, проверяя, сколько кружков передвинется на счётах. Каково же было их удивление, когда продавщица мыла выбила пятнадцать тысяч и вручила два невзрачных кусочка какой-то девушке, что без конца благодарила её.

В этот же день покупку совершила одна из работниц зала модного женского белья. Она попросила небольшой кусочек и хотела расплатиться кредитной картой, но торговка сказала, что не имеет терминала. В торговом центре как раз закрыли площадку с банкоматами на ремонт и девушка бегала по всем отделам, чтобы занять денег. Наконец, она дошла до своего директора.

— Алла Андреевна, можете пятнадцать тысяч мне авансом выдать? Я готова даже в свои выходные отрабатывать! — умоляла она, глядя на директрису щенячьими глазами.

— А тебе зачем так срочно, случилось чего?

— Нет-нет, просто мыло хочу купить.

— Мыло? — глаза у директрисы поползли на лоб.

— Ага, у тёти Вали, — показала она на «мыльный» островок.

— Вика, ты же умная девочка, зачем тебе мыло за пятнадцать тысяч?

— Да Вы просто не представляете, какое оно чудесное! Я попробовала бесплатно мыло для храбрости, и в выходные ездила прыгать с парашютом, а я ведь раньше даже квартиру боялась снимать на пятом этаже. А вчера, вообще, сама познакомилась с парнем, который мне всегда нравился, но я боялась, ведь он работает в крупной фирме, а я — обычный продавец, — она говорила это так легко и открыто, даже не давая себя перебить, и совершенно была не похожа на ту молчаливую замухрышку, которая пришла сюда работать год назад.

— Значит, в выходные будешь работать?

— Легко! Завтра и начну! — улыбалась Вика и параллельно пересчитывала в руке тысячные купюры, что получила от начальницы, — спасибо Вам большое, — раскланялась девушка и, выбежав из кабинета, помчалась к островку с мылом.

На следующий день у бабушки скопилась небольшая очередь — всего десять человек, но каждый уходил от неё минимум с двумя свёртками, а через пару дней у неё была замечена одна из директрис местного магазина одежды.

— Ты чего это вчера покупала у нашей пенсионерки? — в голосе соседки по секции слышался налёт желчи.

— Да так, решила вот попробовать. У меня тут знакомая покупала у неё мыло «для спокойствия». Говорит, что все зажимы рассосались и сон крепкий вернулся, решила тоже рискнуть.

— Для спокойствия взяла?

— Нет, для успешности — пока по скидке. В следующем месяце оно будет на десять процентов дороже, — она сказала это так дежурно, словно разговор шёл не о каком-то сомнительном мыле, а о золотых серёжках.

Через два дня в срочном порядке было созвано собрание «всех адекватных», которое состоялось на втором этаже в фуд-корте.

Осталось всего трое коммерсантов, не поддавшихся на странную «мыльную волну», они как хранители здравого смысла должны были обсудить ситуацию в целом и предпринять какие-то действия.

— Я вчера видела, как у этой тёти Вали, — словно пробуя горькое имя на вкус, морщилась хозяйка «женского белья», — закупался сам директор ТЦ.

— Славик? Да он даже возле самого дорогого моего матраса мордой водит! — возмутилась соседка по столику.

— Я тоже его видела. Лиза из обувного говорит, что он любовное мыло взял, якобы — жене на день рождения.

— Мне кажется, просто всем эту бабку жалко! Они же как бездомные котята — эти пенсионеры. В глаза посмотрит и слеза наворачивается! И никакое это мыло не волшебное.

— Точно!

— Согласна!

— Но для уверенности, чтобы всем доказать свою правоту, я взяла на нас на всех пробник. Называется: очищающее.

— А для чего оно? — с нескрываемым любопытством поинтересовалась матрасница.

— Понятия не имею. Просто — очищающее, должно быть, ничего особенного. А у меня проблемная кожа, не каждое мыло подойдёт, вот и выведем её на чистую воду.

— Классно придумано! Можно будет даже в прямом эфире всё снять и разоблачить эту шарлатанку.

— Ой, девчонки, вы такие молодцы, что всё так здорово придумали!

Мыло было разделено поровну — на троих. Следующая встреча была назначена через неделю. На ней должны были подвестись итоги и приняться решение.

Каждая из бизнесменш взяла по куску и уже вечером опробовала его на себе.

На следующий день директор магазина косметики сделала официальное объявление на утренней летучке: «С сегодняшнего дня я понижаю норму продаж на десять процентов, так как знаю, что выполнить её нереально, а значит получить премию — тоже». Все были поражены подобным заявлением. Никто никогда не получал премии в этом магазине, обычно не хватало пяти процентов, а тут — десять. Продавцы встретили объявление аплодисментами, а уже после обеда директор подошла к кассирше и дала ей два дня оплачиваемого отгула, которые она выпрашивала за свой счёт для похода к сыну на утренник.

В торговом зале матрасов тоже произошли изменения. Был отменён ряд штрафов, а продавцов, наконец, согласились официально трудоустроить. Торговый центр снова заполнили овации. И лишь третий магазин, чья хозяйка участвовала в собрании, не отличился новостями.

Спустя неделю была организованна новая встреча.

Открывала собрание Алла Андреевна из «нижнего белья».

— Ерунда, а не мыло — я вся чешусь от него, ничего не помогло, нужно её выводить на чистую воду! — ворчала она и показательно чесала предплечье.

— Алл, а ты точно мылом-то пользовалась? — посмеивались её коллеги.

— Конечно! Я вам что, врать буду?! — её брови возмущенно изогнулись.

— Просто дело в том, что это мыло не кожу очищает, — посмотрела ей в глаза матрасница, и в её взгляде что-то очень сильно изменилось.

— А что тогда? — голос у обвиняющей стороны заметно дрогнул.

— Душу. Я как начала умываться этим мылом, сразу почувствовала, сколько грязи внутри меня, и как она вымывается. Я, оказывается, такая стерва завистливая была, и даже вас, девчонки, терпеть не могла.

От подобных откровений у Аллы Андреевной отвисла челюсть.

— Вот-вот. И я как вспомню эти ощущения, когда на зарплате работников экономила, сразу в дрожь бросает. Каждый день голову этим мылом мою. Тётя Валя говорит, что главное — закреплять эффект делами. Чем больше отдаёшь, тем больше получаешь. И тут речь совсем не о деньгах, — включилась в разговор хозяйка магазина косметики.

— Да вы чего несёте! Вам же мозги промыли! — вскочила из-за стола Алла Андреевна.

— Мозги у нас действительно промылись, вернее, отмылись. Кстати говоря, тётя Валя сказала, что достаточно всего по пятьдесят грамм этого мыла, а дальше, если не сбавлять ход и самостоятельно не загрязняться мыслями и поступками, то можно вернуться к старому мылу и просто жить свободно. Поэтому мы купили по кусочку. Тебе, кстати, тоже взяли. Хочешь попробовать?

— Да идите вы! Я не копейки не дам за эту ерунду!

— А мы тебе в подарок!

— В подарок? — искренне удивилась начальница бутика. В торговом центре никто никогда никому не делал подарков. Даже на день рождения не скидывались.

— Ну да! А что такого? Нам будет приятно!

Обе закивали и протянули своей соседке небольшой яркий свёрток, перетянутый лентой.

— Но я ещё пробник не начала...

— Тогда начинай скорее. Тётя Валя говорит, что в следующем месяце съезжает.

— Как это съезжает?! — обрадовалась Алла Андреевна, но виду не подала.

— Да вот так, говорит, что мало ей здесь места, собирается магазин целый открыть. Нас на новоселье зовёт, пойдёшь с нами?

— Нет, — буркнула женщина и, схватив свёрток, отправилась домой.

Вечером она долго смотрела на кусок пробника, который так и лежал нераспакованным. Внутри неё кипели сомнения. Решившись, она намылила руки и быстро сполоснула их под водой, словно боясь обжечься неведомой химией. Спустя пять минут её охватил резкий приступ стыда. Она взяла телефон и набрала номер своей продавщицы Вики, что заняла у неё денег на мыло.

— Алло, Виктория, извини, что поздно. Слушай, я тут подумала, ты завтра и послезавтра отдохни, а то работаешь уже две недели без выходных, так и сломаться можно.

— А кто же будет работать?

— Я сама выйду, не переживай.

Сотрудница горячо поблагодарила за такой шанс, и, видимо, под воздействием мыла для храбрости выдала: «Знаете, я ведь увольняться хотела».

— Увольняться? — испугалась Алла Андреевна. Вика последнее время делала ей просто отличную выручку.

— Да. Но теперь вот задумалась. Спасибо, что позвонили, всего Вам хорошего.

Они попрощались, а хозяйка магазина, чувствуя, что произошло что-то невероятное, решила устроить себе банный день. Она наполнила ванну, зажгла ароматические свечи и развернула подарочный свёрток. Сегодня она планировала очиститься полностью.

Автор: Александр Райн

Класс! Вот бы действительно такое мыло бы было!

Одна женщина в пятницу прислушалась к себе.

Почувствовала усталость, слабость в мышцах и сонливость. Чихнула. Измерила температуру. Сами знаете, в мире сейчас неспокойно.

Пока температура в норме (а дальше всякое может быть), убралась, помыла полы, приняла душ, надела красивое белье на случай вызова врача и оплатила коммуналку за октябрь.

Понюхала тарелку супа, протестировала на вкус. Снюхала кусок пирога с мясом и проверила чувствуется ли шоколад в трех разных конфетах.

Вспомнила об обильном питье, заварила малину, шиповник и, пока остывает, понюхала ещё немного пирога.

Ограничила социальные контакты – не отвечает на звонки и сообщения. Переключилась на постельный режим, приглушила яркий свет, положила рядом книгу и яблоко (проверять обоняние и вкус).

Попросила соблюдать тишину и не орать в своих онлайн-играх, потому что у женщины симптомы.

Симптомы конца рабочей недели.

© Е. Стряхилева

Любовь не измеряется одними лишь словами...

– Я так люблю тебя, мам, – говорила я за завтраком, когда мне было лет 14.

– Да? – улыбалась мне в ответ мама, – тогда в следующий раз к моему приходу с работы просто начисти картошки, и я это почувствую без всяких слов.

– Я обожаю своего кота! – терлась я щекой о теплую, пушистую шерсть.

– Тогда, может, сменишь ему песок? – спрашивал отец. – Он мучается, не

желая садиться в мокрый.

Я слушала своих родителей и поражалась им: я же говорю о любви!!! При чем тут какой-то кошачий песок и пресловутая картошка?

Помню, я была еще совсем маленькой девочкой, лет около семи, и на несколько недель попала в больницу. Больница была за городом, порядки в те времена – очень строгие. Родители могли приносить передачи исключительно в отведенные часы, а на детей своих смотреть только из больничного парка, когда те подходили к открытым окнам, – благо, что на улице стоял сентябрь.

И вот мама приезжала ко мне дважды в день. Утром и вечером нянька ставила на мою тумбочку кулек, где был только что сделанный мамой творог, еще теплый компот, гречневая каша, паровая котлета. Всего по чуть-чуть, ровно столько, чтоб я могла съесть за один раз, потому что через пару часов она принесет свежее. А под стеночкой кулька, в газете (чтоб не помялись) – 3–4 альбомных листка, на которых нарисованы одежки для бумажной куклы. (Помните, с такими белыми полосочками на рукавах и плечиках, чтоб загибать?)

Я обожала раскрашивать и вырезать такие одежки, и мама (когда она это успевала делать?!!) рисовала мне эти бесконечные платьица и юбочки, шубки и курточки, кофточки и пижамки. А какие фасоны придумывала! Каждый раз разные: и бантики, и бумбоны и горошки...

Я ни разу не просила ее об этом. Это не были лекарства, минеральная вода или свежий бульон. Она просто знала, что это занятие мне очень нравится. И в тот момент это был ее способ сказать: «Я тебя люблю»... Я смогла понять и в полной мере оценить это лишь спустя десятилетия, но зато запомнила на всю жизнь.

Мы очень часто недооцениваем мелочей... Да, красивые слова, признания, стихи очень важны. Мы, женщины, любим ушами, и потому очень нуждаемся в этом постоянном «люблю».

Но если на деле мы не видим отражения этих слов – они становятся лишь пустым звуком. Да, можно сказать «я люблю тебя» бриллиантовым колечком или платиновыми запонками, огромным букетом или полетом на воздушном шаре. И это тоже замечательно! Чего уж там... Но можно выразить свою любовь гораздо проще, и каждый день дает нам шанс сделать это – главное только любить.

У наших друзей парализовало собаку. Такая симпатичная, добрая такса, а задние лапы обездвижены навсегда. Но вот уже три года собака живет в таком состоянии, а хозяин самолично сделал для нее ходунки на колесах – только для того, чтобы любимый домочадец каждый день гулял на свежем воздухе.

Собаку можно было выносить на руках или выкатывать в детской коляске. Но песик очень хочет ходить – ходить сам, и потому хозяева дали ему такой шанс, ведь они его очень любят.

Когда нами движет настоящая любовь, возможности выразить ее находятся на каждом шагу – и мы делаем это совершенно искренне, ни на секунду не задумываясь.

Заходя в комнату к спящему, бесшумно крадучись на цыпочках, чтоб не потревожить сон, поправляем подушку, чтоб не затекла спина, расправляем одеяло, чтоб не замерзли маленькие ножки, или, качая головой, осторожно вынимаем из ослабевших рук телефон, чтобы вечернюю дремоту не разрушил чей-то звонок.

Мы становимся самыми искусными поварами, варя лучший на свете утренний кофе и выкладывая на детской тарелке паровозик из сыра, со всех паров спешащий к яркому цветку с помидорными и яичными лепестками.

Мы часами выслушиваем откровения друзей, когда им нужно наше внимание, мы придумываем подарки, выдумываем сюрпризы, создаем настроение. И не раздумывая, отдаем последние деньги на лекарства.

И легко распарываем любимые бусы, чтобы обшить ими платьице маленькой «снежинки».

А жизнь, она очень длинная и вместе с тем такая короткая... И мелочи помнятся, ох как долго. Просто любящее сердце дает нам почувствовать тот миг, когда наше «люблю» особенно важно.

Сколько себя помню, и мама, и бабушка всегда выходили в коридор, когда папа или дедушка возвращались с работы – ведь мужчина должен чувствовать, что его в этом доме ждут. Я тоже стараюсь вести себя так же.

Сижу перед монитором и, нажимая на кнопки, пытаюсь из запутанных нитей-мыслей связать какой-то внятный узор. Слышу, как ключ поворачивается в замке, и думаю, что вот сейчас я встану – вот прямо-прямо сейчас, только «довяжу» до конца ряда, чтоб петли не спустились. Смотрю через плечо в открывшуюся в комнату дверь, улыбаюсь со словами: «Я еще пару минут – и будем ужинать». И улетаю в своё петляющее рукоделие из слов и знаков препинания.

И вдруг совершенно беззвучно (чтоб не запутать уже приготовленные для спиц фразы) на столе появляется чашка с крепким чаем и тарелка, на которой два бутерброда и две конфеты, развернутые из фантиков. Я смотрю на эти бутерброды, смотрю на развернутые конфеты (чтоб я не отвлекалась даже на такую мелочь) и слышу в полном молчании своей квартиры очень много важных для меня слов. И понимаю, что в данное мгновение жизни нет более ёмкого способа, чтобы сказать: «Я тебя люблю».

Нам просто надо научиться помнить, что бесконечно яркие, трогательные и такие желанные слова «я тебя люблю», не имея отражения в делах и поступках, слишком быстро меркнут, тускнеют и обесцениваются.

И допускать этого никак нельзя.

Любовь не измеряется одними лишь словами...

Автор: Татьяна Лонская

 

Сегодня я узнала, как подруга сестры вышла замуж. Ей захотелось кокос. Она купила его, принесла домой и начала открывать. Час, два ничего не получается. Она жила на пятом этаже, а внизу была асфальтовая парковка. Она решила сбросить кокос вниз, чтобы он разбился. Дождалась, когда стемнеет, и на улице никого не будет. Парковка была освещена. На всякий случай она написала на бумажке «Кокос не жрать», спустилась и положила ее на асфальт. Поднявшись, она со всей силы бросила кокос с окна. Когда она спустилась, на асфальте рядом с «запиской» сидел парень, который был в сознании, но выглядел неважно, что было удивительно. А в руках у него был кокос. ЦЕЛЫЙ. Подруга выбежала в ночной рубашке, почти без одежды, испуганная, и позвонила в скорую помощь, поехала с ним в больницу. Так они и познакомились.

Словами мужа: Я иду домой, никого не трогаю, вижу на асфальте бумажку, подхожу, читаю «кокос не жрать», останавливаюсь и оглядываюсь. Никого. Стою минуту и слышу свист сверху. А дальше всё как в тумане. Когда очнулся, уже был женат.

А кокос сейчас стоит у них в серванте. ЦЕЛЫЙ.

Воспитываю дочь 10 лет (есть еще 2-е детей кроме нее). Стараюсь сам обо всем ей рассказать, т. к. пусть она лучше узнает от меня, чем ей потом неправильно расскажут сверстники. Сейчас в кино, в песнях, даже в рекламе постоянно звучит слово СЕКС. Естественно дочка задала мне вопрос:

• Папа, а что такое секс?

Ну я собрался с мыслями и вкратце описал ей, что когда мужчина с женщиной любят друг друга и поженятся (ну что я еще мог сказать дочери) они занимаются сексом и вкратце описал физиологию процесса, стараясь не налегать на детали. Закончил я свое повествование фразой:

• И от секса, дочка, рождаются дети!

Она сделала радостно восторженное лицо и на всю квартиру закричала:

• Вау, папа, у вас с мамой был секс целых 3 раза!!!

С кухни раздался грохот посуды и судорожное похрюкивание жены...

Любовь не измеряется одними лишь словами...

В дни депрессии Басё
Делал тигра из кисё
Формируя чёрной тушью
Полосё за полосё

Как-то раз поэт Басё
В тапке встретил какасё
И подумал: «А не много ль
На себя берёт кисё»

Но одумался Басё
И простил своё кисё
Ведь кисё исправно ловит
Каждый день мысё с крысё

Зря надеялся Басё
На кошачий умиссё
Кот кладёт в его сандали
Колбасё за колбасё

Колбасё пропахло всё
Задолбал кисё Басё
Он несёт в мешке беднягу
В городское озерсё

Не простой был тот кисё
Смог удрать он от Басё
И быстрей домой вернулся
Чтоб нагадить на крыльсё

Хитрый тоже был Басё
Ведь учился на ниндзё
Дым, изчез, вдруг появился
За спиною у кисё

Когти выпустил кисё
Напугать решил Басё
Мол, решишься на атаку -
Расцарапаю литсё

Подбежал Басё к кисё
Вдруг залаел громко псё
И кисё с Басё внезапно
Долбанулись на крыльсё

Удивительно но псё
Помирил Басё с кисё
Так как в позапрошлой жизни
Был восточным мудресёсе

Из сети

Хорькова Светлана Игоревна стояла на стуле у вентиляционной отдушины на кухне и выстукивала рукояткой ножа сложную комбинацию звуков. Три коротких удара, три длинных, три коротких. Затем она, прислушиваясь, ждала какое-то время, потом снова колотила по вентиляционной решетке.

Так продолжалось минут двадцать.
— Мать, твою! Наполеон, выходи, паразит! А то все дихлофосом залью! – крикнула женщина, не выдержав нервного напряжения.
— Чего орешь? Дети спят!
Из вентиляции, шевеля усами, вылез рыжий таракан.
— Какие дети?
— Женился я.
— На ком?
— На Жозефине.
— На Жозефине?
Светлана Игоревна расхохоталась.
— Чего ржешь? Ничего смешного. Не дает мне покоя их история любви.
— Извини! Давно женился?
— Три недели уже как со свободой распрощался.
Женщина капнула на стол варенья.
— Угощайся! – произнесла она. – Долго ждать заставил.
— Слышал, как зовешь, – произнес Наполеон, чавкая. – Жозефинка не пускала. Ревнивая, жуть! Рассказывай, чего случилось?

Странная дружба женщины и таракана завязалась три месяца назад. От Светланы ушел муж. Она сидела на той же кухне с бутылкой вина и ревела.
— У вас горе? Могу я чем-то помочь? – вдруг услышала она.
Обернувшись на голос, увидела таракана. То ли алкоголя к тому времени было выпито слишком много, то ли чистоплотность Светланы Игоревны взяла вверх, но ее не удивило разговаривающее насекомое. Она схватила тапку и начала гоняться за рыжей тварью. После опустошенной бутылки тело не слушалось, движения были замедленными, и таракану удалось юркнуть в вентиляцию.
— Нехорошо, гражданочка! Я к вам со всем сердцем, а вы с тапкой! – произнес невидимый таракан.
Рассудок попытался пробраться сквозь выпитые промилле.
— Ты кто? – спросила Света.
— Наполеон!
— Кто?
— Наполеон. У нас отчества не приняты. А вас как зовут?
— Светлана Игоревна!
— И чего же ты плачешь, Светлана Игоревна?
— Муж бросил! – вспомнив свое горе, завыла Света.
— Хочешь об этом поговорить?
— Даааа! – плакала женщина.
— Если выйду, не будешь пытаться меня убить?
— Не буду!
Таракан вылез, и они весь вечер разговаривали по душам. Она рассказала ему, каким скотиной оказался ее суженный. А он называл ее Светочкой, говорил комплименты и убеждал, что скоро мужчины будут около нее в штабеля укладываться. Растаявшая от вина и комплиментов Света угостила Наполеона вареньем и предложила поселиться у нее. Он посчитал неприличным жить у незамужней женщины и отказался.
В доверительной беседе выяснилось, что жил таракан не в вентиляционной трубе, а у доктора исторических наук Алексея Викторовича. Наевшись клубничного варенья, Наполеон предложил свести Свету с одиноким ученым.
— Мужчина воспитанный, непрактичный и любит варенье. Идеально тебе подходит! – презентовал таракан хозяина квартиры, где обитал.

Новые знакомые составили план по захвату неженатого Алексея Викторовича и на следующий же день приступили к его реализации.
Таракан бегал между третьим и девятым этажом, выполняя роль свахи. С ученым говорил о чудесной соседке, у которой залежи варенья. А Светлану подбадривал, повышал ее самооценку после неудавшегося брака.

Наполеон оказался гениальным стратегом. Дело шло к свадьбе. Но вернулся муж Светланы, стоял на коленях, умолял простить. Она выставила его за дверь. Но он не ушел, обещал до конца жизни носить на руках и собирать ягоды для варенья. По этому поводу Света и вызвала рыжего друга.
— Что думаешь? – спросила она Наполеона.
— Тебе решать.
— Жалко его, ирода.
— А себя не жалко?
— Девять лет вместе прожили.
— А чего детей нет?
— Бог не дал.
— Лешка кольцо купил вчера. Предложение будет делать.
— Мне?
— Ну не мне же. Я уже женат.
— Как быть-то?
— Кого из них любишь?
— Лешу... и немного Бореньку.
— Тогда давай рассуждать логически.
— Твое варенье готовы ложками есть оба?
— Оба!
— Борис хозяйственный?
— Нет.
— Получается, оба неприспособленные к жизни.
— Да!
— Но Леха тебе не изменял. Что будешь делать, если Боренька снова налево свернет?
Светлана вспомнила, как вернувшись из командировки, застукала мужа с крашенной лахудрой. Ее глаза сузились, кулаки сжались..
— Пусть убирается, откуда пришел! – воскликнула она и не простила бывшего мужа.
Беседу прервала Жозефина. Она устроила сцену ревности. Крыла Светлану и Наполеона матом и за усы уволокла мужа в недра вентиляции.

Через два месяца Светлана и Алексей поженились. После ухода гостей они угощали Наполеона и его семью свадебным тортом. Жозефина благосклонно приняла предложение посетить молодоженов. Больше они со Светой не конкурентки.
— Ты чего грустный? – спросила Светлана Наполеона.
— Уйду я скоро.
— Куда?
— Тараканий век короткий. Пожил уже свое.
— А как же я? – заплакала Света.
— Я за себя сына оставлю. Сообразительный парень! Адольф подойди сюда!
К ним подбежал шустрый тараканчик.
— Знакомься, это Света! Если ей понадобится помощь, она постучит по вентиляционной решетке, бросай все дела и мчись к ней на выручку. Таков мой тебе отцовский наказ!
— Сделаю, отец!
— Ну, беги! Поешь колбаски!
Света попрощалась с лучшим другом. Больше она Наполеона не видела. А через девять месяцев родилась у нее двойня. Мальчик и мальчик.

«Не так важно, кто ты и сколько лет прожил. Важнее, сколько добрых дел успел совершить», — говорила Светлана сыновьям, рассказывая на ночь сказки и укладывая их спать...
Миляуша Калимуллина

КОГДА-ТО Я СМОТРЕЛА НА МАЛЬЧИКА...

«Когда-то я смотрела на мальчика, который бился в истерике в магазине, требуя шоколадку, и думала – фи. Вы просто не умеете их воспитывать. В доме, где на полках стоят книги, а в воздухе звучит классическая музыка, ребенок не бьется в истерике. Он отодвигает от себя томик Шопенгауэра и спрашивает «Мамочка, я могу сьесть шоколадку?». 

Я смотрела на девочку, которая дубасила лопаткой напарницу в песочнице, и думала – фи. Мой ребенок никогда не будет никого бить лопаткой. Никогда и никого. В доме, где на полках музыка, далее по тексту.

А потом я родила двоих детей. Одного за другим, не приходя в сознание.

С тех пор девочка с лопаткой приходит в мои сны. Она дубасит меня по комполу и голосом Шопенгауэра спрашивает: «Ну что? Получила? Получила? Ты просто не умеешь их правильно воспитывать!».

То, что я не умею их правильно воспитывать, было открытием номер раз.

То, что все дети – сюрпрааайз! – разные, стало открытием номер два.

Вот возьмем девочку Санечку.

В комнате бардак. А давай-ка, говорю, прибeремся. Утром уборка, говорю, вечером – мультики.

Девочка Санечка честно убирает комнату и смотрит заслуженные мультики.

А теперь возьмем мальчика Сережу. Сережа сначала интересуется, сколько мультиков он сможет посмотреть, если уберет комнату. О цене договариваются на берегу, справедливо полагает мальчик Сережа. Потом Сережа торгуется. Он со вкусом скандалит на тему того что 2 мультика – это мало, и ему нужно 3. Потому что 3 мультика, мамочка, это лучше, чем 2 мультика, мамочка, ты какая-то глупая мамочка.

После этого Сережа строит замок, рисует динозавра и беседует с игрушечным хомяком. Потом приходит и сообщает что Сейезинька отинь устай, что животик хочет кушать, a глазки хотят мультик, а ручки и ножки совсем, совсем не могут ничего делать.

Я не знаю, как заставить Сережу прибирать комнату. Привет тебе, о девочка с лопаткой.

Или вот возьмем врача и прививку.

Девочка Санечка боится врачей и прививок. Она кричит и вырывается. Она дерется как лев и не идет на уступки. Девочка Санечка – честный боец. В меня – гордо говорит муж.

Я не знаю, как убедить Санечку не бояться прививок.

Да вижу, вижу тебя, девочка с лопаткой, сгинь уже.

Или вот возьмем кактыпровелдень.

Девочка Санечка очень любит рассказывать, как она провела день. Как с утра она пришла в школу. Встретила Нину. Потом они пошли на завтрак. На завтрак была невкусная каша, потом была математика, потом они ходили в буфет, и так коротенько минут на 40.

Мальчик Сережа информацией нас не балует.

Началя папа пьивёй меня в сад, мы кусийи, потом меня побий Максим, потом я побий Максима, потом я спай, потом папа пьисёй. Се!

Девочка Санечка любит заныкать свои конфеты в красивую шкатулку, а потом любоваться и пересчитывать.

Мальчик Сережа любит сожрать свои конфеты, а потом тырить чужие из красивой шкатулки.

Девочка Санечка пошла в школу с 6 лет. Когда мы были на собеседовании, Санечка узрела на столе у секретарши стеклянную фигурку оленя. Стеклянный олень, вашумать! Это ж надо додуматься.

Санечка два часа прорыдала горючими слезами о том, что ей без такого оленя теперь жизнь не мила. Прямо там, в школе, и рыдала. Мимо ходили ученики, строго смотрели на учителя, а под секретаршиным столом злорадно хихикала девочка с лопаткой.

Саня выковыривает из пирога изюм и ест только тесто.

Сережа выковыривает из пирога изюм и ест только изюм.

Сережа спит днем по два часа.

Саня не спит днем с двух лет.

Я не знаю, это про дети-разные, или про девочку с лопаткой, сами придумайте.

Саня никогда не таскала в рот монетки, бусинки и детальки от конструктора. Никогда никогда никогда.

Сережа радует нас до сих пор. Недавно проглотил монетку и начал задыхаться. Если б не моя сестра, которая быстро перевернула его вверх тормашками и вытрясла эту монету, то я даже не хочу думать.

Ни Саня, ни Сережа не умеют ходить в музей. Все, что их интересует в музее – это пожрать. Пожрать в музеях обычно не бывает, поэтому музеи их не интересуют. Хеллоу, книги на полках и журчащая в бачке музыка.

Еще я всегда мечтала печь вместе с детьми. Знаете, вот эта идиллическая картинка, красивая мама в фартуке, а рядом два причесанных ребенка вырезают формочками из теста рождественское печенье.

У меня было три попытки.

В первый раз выяснилось, что у меня опасные формочки. Если надавить ими на тесто не с той стороны, то можно здорово порезаться. В тот раз Саня залила кровью всю кухню, у меня тряслись руки, а формочки я выкинула.

Вторая попытка произошла уже после того как родился и слегка подрос Сережа. С новыми, безопасными пластиковыми формочками. Выяснилось, что Сережа очень любит тесто. Стоило мне отвернуться, как Сережа жрал тесто. Собственно, на печенье теста не хватило.

В третий раз звезды были на нашей стороне. Никто не порезался, и не какал потом сырым тестом два дня подряд.

Я просто полдня отмывала кухню, коридор, себя и детей. А потом решила – ну его в пень, это печенье.

Но вчера я зачем-то снова сделала тесто! Лежит в холодильнике, угрожает. Я тоже немножко боец. Горжусь!

А вот с оленем – проблема.

Вы не знаете, где можно купить маленького стеклянного оленя, вашумать?

Подозреваю, что девочка с лопаткой знает.

Но не говорит!»

Автор: С. Багиян

 

А ещe говорят: приметы не сбываются...

Выхожу утром из подъeзда — чёрная кошка дорогу перебeжала. Решил вeрнуться домой. Подхожу к двeри, а ключи, оказываeтся, в квартирe забыл, а дверь захлопнул. Рeшил от соседа на работу позвонить, предупрeдить. Стучу. Сосед открывает в одних трусах, а за его спиною на вешалкe — шуба моей жeны. Которая вчера в командировку уeхала...

Я сосeду — в морду. Сосед меня — в милицию. Разобрались. Окaзалось, жeна наканунe свою шубу продала сосeдям, чтоб купить мнe кожаный плащ. Выходим из милиции — навстрeчу бабуля с пустыми вёдрaми. Три рaза плюю через левое плечо. Все три разa — в соседа. Он мне — в мoрду. Я егo — в милицию. Выхoдим через пятнадцать сутoк.

Прoпускаю соседа вперёд. Он — ни в какую. Я его — в спину. Он мeня — в мoрду. Я егo — по почкам. Он мeня — по печени...

Выхожу черeз двe недели из больницы. Ступаю на лeстницу с левой ноги. А она у мeня в гипсе. Поскользнулся, упал...

Выхожу черeз месяц из комы. В голове вопрос: какой дурак придумал эти суевeрия? А тут доктор заходит. Говoрит:

— «Завтра oперация.. Вы на всякий случай пальцы крестиком держите, а лучше — дотрoньтесь до трубочиста!» А где в бoльнице трубочист? Дотрoнулся до медсестры. Ктo же знал, что она любoвница главврача...

Когда моя племянница была маленькая, она не выговаривала букву К. Нам это казалось странным. Мы знавали детей, которые не выговаривают букву Р, букву С и прочие Ш, Л и Ж, но буква К, как нам казалось, затруднений вызывать не может в принципе. Мы ошибались. Как ни билась моя сестра над правильностью дочерней речи, племянница упорно произносила вместо буквы К букву Т.

— Что растёт у бабушки в огороде? — пытали мы ребёнка.
— Тартошта, мортовта, тапуста, табачти, тлубнита, — рапортовал ребёнок, и, войдя в раж, продолжал: — бананы...
Бабушка радовалась банановому урожаю на своём огороде и кричала нам:
— Отстаньте от ребёнка, изверги, пусть говорит, как хочет!
А мы горевали, что у нас в семье растёт носитель дефекта фикции, и решили непременно сдать ребёнка логопеду для опытов.
Приходит моя сестра к логопеду, приводит к нему свою дефективную дочь и говорит:
— Вот, доктор, спасайте. Не выговаривает букву К, такая трагедия, такая трагедия, хоть в омут головой.
Ну и слезу материнскую, конечно, по щеке рукавом размазывает.
Доктор на нашу девочку сверху вниз посмотрел и говорит:
— Скажи «каша».
— Таша.
— Скажи «кукла».
— Тутла.
— Скажи «клоун».
— Мне надоело, — сказала наша девочка. — Пойдём лучше у нас на балтоне цветочти поливать. Чур, я поливаю трасные, а ты — белые.
Логопед удивился и говорит:
— А ты уже и цвета знаешь?
Племянница тоже удивилась и отвечает:
— Знаю.
— Это какой цвет?
— Синий.
— А это?
— Жёлтый.
— А это?
— Цвет морстой волны.
— И стихи знаешь?
Далее логопед выслушал пару-тройку стихотворений, песню про Глафиру (мы с бабушкой научили, до сих пор горжусь) и завершился концерт кружением девочки по кабинету, потому что всякое выступление должно заканчиваться танцами.
После всего увиденного логопед повернулся к моей сестре и сказал:
— У меня там в коридоре сидит пятилетний мальчик, словарный запас которого ограничивается словами «мама», «баба» и «дай», а также второклассник, до сих пор говорящий «здлясьте» и «фыфка». А вы приводите ко мне девочку, которая в год и 8 месяцев знает все цвета, включая цвет морской волны, рассказывает стихи, поёт песни, умеет придумать для взрослого человека развлечение в виде поливания цветов на балконе, и переживаете, что она не выговаривает одну единственную букву из всего алфавита. Берите её, мамочка, за руку, ведите домой поливать цветы, и чтоб в ближайшие три года я вас здесь не видел!
А через месяц с небольшим племянница по телефону радостно сообщила мне:
— А я умею говорить букву К! Приезжай и привози мне конфеты!
Я сегодня вспомнила и рассказала эту историю той самой племяннице, которой теперь уже 15 лет, и которая позвонила мне, чтоб поделиться печалью: она пишет книгу и у неё никак, ну никак не получается вводная часть. Дальше всё нормально, а вводная часть не нравится.
Послала её в баню и велела по этому вопросу в ближайшие три года не звонить...
Автор: Виталия Япритопала

— Ты, Петя, больше со мной не дружи и не разговаривай, — говорит, сидя на бортике песочницы, женщина своему мужчине, расположившемуся рядом.
Потом, чуть подумавши, продолжает:
— И ведёрко своё, и совок у меня отбери...

А сама с грустью смотрит на эти сокровища, которые держит в руках и явно не желает с ними расставаться, потому что когда тебе пять, то ценности совсем иные.
Пете — столько же, сколько Веронике, а потому он ещё не научился отслеживать женскую логику. Вот и спрашивает:
— Эт почему ещё?..
Подружка и соседка его сейчас — воплощение всех скорбящих планеты Земля да и всей солнечной системы, а потому вздох её длинен и извилист, как русло Амазонки, про которую она ещё ничего не знает. Но драматические паузы в разговоре с мужчиной развешивать уже научилась:
— Да потому что я предательница позорная! — это она уже почти кричит.
Петя молча ждать продолжения женского признания ещё не научился:
— И чё?.. — задаёт он ёмкий мужской вопрос.
Ещё один скорбный вздох Вероники. И исповедь её потекла, набирая силу чувства:
— Да потому что сегодня за завтраком мама меня спросила, чем я буду заниматься. Я сказала, что пойду во двор с тобой играть. А мама тогда сказала, что ты человек не нашего круга. Вот скоро поедем на дачу, а там у соседей есть Всеволод...
Петя не понимает длинного слова, и Вероника это видит. Потому и объясняет:
— Ну, мальчик такой. Сева его зовут...
Когда убедилась, что Петя осознал угрозу, исходящую от неведомого соперника, то продолжила:
— Вооот, значит, мама и говорит, что там, на даче, я и буду с Всеволодом играть, сколько мне влезет, потому что у них на участке бассейн есть и потому что его дедушка академик.
Петя заинтересованно подхватывает:
— И чё?..
Молчит несколько Вероника, а потом продолжает:
— А внук академика — это гораздо лучше, чем Петька-молдаванин, мама сказала.
Мужчина не сразу даже понял, что «Петька-молдаванин» — это он самый и есть. Потому просто смотрит на Веронику и никак не может понять, из-за чего же она так расстроилась. Приятельница же его и боевая подруга, с которой они вместе в будни «штурмуют» детский сад «Белочка», который за углом, заканчивает:
— Мама так сказала, а я... А я ей ничего не сказала за это. Даже не обидела в ответ. Вот чего!
Петя горячиться не стал, а задумался. И даже ладошечкой своей короткопалой щёку подпёр. Вероника глаз с него не сводила и ждала. Потом не выдержала, сорвалась:
— Ну? Чего ты молчишь-то? Говори чего-нибудь!..
И даже в бок его толкнула, чтобы ускорить процесс рождения решения в нём. Ну, Петя и принял. Решение, то есть. И сказал:
— Маму твою обижать не надо, она же — девочка тоже, как и ты. А я вот поженюсь на тебе, будет тогда твоя мама знать!..
Вероника молчит и на Петю своего смотрит. А он не понимает, что нужно конкретней оформить свою мысль. Тогда Вероника, понабравшаяся плохого от Петьки-молдаванина, спрашивает:
— И чё?..
— А ничё! — теперь уже Петя кричит. — Я ж ей тогда сын буду, и она не станет ругаться на меня!..
Тут наступает черёд задуматься Веронике. Она понимает, что проблему эту так просто не решить. Кроме того, как у любой женщины в таком возрасте, опыт у неё несколько более обширный, чем у Пети. Потому она и отвечает:
— Нет, Петичка, ты сыном маме моей не будешь. Ты будешь ей — зять.
Слово это резкое, односложное Петя слышит впервые, а потому оценить его не может:
— А это, что ли, плохо — «зять»?
Вероника жарко продолжает:
— Конечно, плохо! Это ещё хуже, чем «молдаванин»!.
Чувствует Петя, что шансы его счастливо устроить их совместную с Вероникой судьбу стремятся к нулю. И опять начинает думать. А Вероника — скорбеть, безутешно и горько.
И опять Петя находит выход:
— Ну и пусть плохо! Я же на тебе поженюсь, а не на твоей маме!
Потом понимает, что успех от эффекта, который произвели на Веронику его слова, следует закрепить чем-то. Понимает и чмокает приятельницу в щёку.
Та какое-то время сидит, ошарашенная. Потом строит капризную гримасу, достаёт из кармашка носовой платок и как будто бы брезгливо вытирает щёку:
— Фуууу, чёрт сопливый! Всю измазал!..
В этот раз Петя находится молниеносно:
— Ну, и чё? Сопли же мои? И ты — моя!..
Вероника мгновенно оценивает мужскую железную логику и отвечает:
— Да?.. Ну, тогда измазавай дальше!..
И подставляет щёку...

© Олег Букач

НЕУМЕХА ГЕРЦЕН

Межбижер бегал по комнате и фальшиво, но громко пел блатную песню. Вернее, не всю песню, а кусочек, точнее, две строки из разных концов песни.

• Гоп-стоп, мы подошли из-за угла...

Гоп-стоп, вали ее Семэн...
Больше он не знал, поэтому повторял это много-много раз, что мешало Герцену, жившему за стеной слушать «Голос Америки».

• Межбижер, заткните свой рот лишней портянкой и не делайте мне больную голову! – закричал Герцен с порога, ворвавшись к Межбижеру.
• У меня нет портянка! – пожаловался Межбижер. – И вообще, Герцен, не мешайте. Я думаю об грабеж!
• Межбижер! Вы способны ограбить только дворовой сортир, тайком унеся кусок газеты с речью этого халамидника Хрущева!
• Как же мне быть? Как же мне быть? – запричитал Межбижер.
• Ну? – поторопил его Герцен.
• У Нюси Накойхер будет фаршированный поросенок! А меня не пригласили!
• Не надо было красть у Семы Накойхера из почтового ящика его любимый журнал «Крокодил»!
• С откуда вы знаете?
• Так вы ж, прочтя, продали журнал Семе по спекулятивной цене!
• Шо я двадцать копеек не могу заработать?
• Так надо было хотя бы стереть Семин номер квартиры и фамилию с обложки!
• О, я несчастный! – завыл Межбижер. И с горя вспомнил еще одну строчку из песни. Теперь его соло звучало так:
• Гоп-стоп, мы подошли из-за угла...

Гоп-стоп, ты много на себе взяла...
Гоп-стоп, вали ее Семэн...
Впрочем, впечатление от исполнения это категорически не улучшило.

• Межбижер! Если я сделаю так, что вас пригласят к Нюсе на день рождения, вы заткнетесь?
• Заткнусь, – пообещал Межбижер. – А где гарантии?
• Какие гарантии?
• А вдруг я перестану петь любимую песню, а меня не пригласят?
• Вы что мне не верите?
• Верю, конечно. Как самому себе. Но разве в наше время себе можно верить?
• Короче, – пригрозил Герцен, – я ухожу заткнуть уши ватой!
• Стойте! – испугался Межбижер. – Я совсем согласный!
• Но придется потратиться! – пригрозил Герцен.
• Скольки? – схватился за сердце Межбижер.
• Минимум три рубля!
• А два можно?

Сошлись на двух рублях и восьмидесяти копейках.

• Вы будете готовить фаршированные сининькие! – пригрозил Герцен.
• А такие есть? – удивился Межбижер.
• Есть, есть. Берите бумагу и пишите:

Сини два кило...
Кило фарша говядины.
Кило помидоров.
Полкило лука.
Полкило сыра.
Головку чеснока
Постное масло, соль, перец...

• Немножко экономим! – обрадовался Межбижер. – У меня соль есть!
• Экономим? – не понял Герцен. – Я-то тут при чем?
• Но вы ж мне поможете! – взмолился Межбижер.

Решили, что Герцен организует приглашение и приготовит блюдо, а Межбижер купит все необходимое.
Герцен вышел во двор и стал прохаживаться, с понтом он гуляет. Через какое-то время выскочила тетя Аня, бережно неся какую-то сплетню.

• Аня, вы гуляете у Накойхеров на аманинах? – спросил Герцен.
• Гуляю! – подтвердила тетя Аня. – Шикарные аманины! Там даже фаршированный поросенок будет. Сема обещал!
• Здорово! – обрадовался Герцен. – А фаршированные синенькие будут?
• Нет... – растерялась тетя Аня, ибо она знала меню всего двора всегда и наизусть. – А что...
• Беда! – запричитал Герцен. – Главного блюда не будет! Как можно есть фаршированного поросенка без фаршированных синих? Нет, наверное, я не пойду. Зачем расстраиваться и неправильно кушать?
• Вейз мир! – испугалась тетя Аня. – Что делать? Что делать?

Но Герцен только горестно отмахнулся и ушел. Часть дела была сделана.
А тетя Аня побежала к мадам Берсон.

• Роза! Запричитала теперь она с порога, все пропало, Роза?
• Шо пропало? – схватилась мадам Берсон за карман.
• У Накойхеров к фаршированному поросенку не будет фаршированных синих!
• Ну и шо?
• А то, что Герцен сказал, что без фаршированных синих это не еда, а отрава. И что он не пойдет!

Это меняло дело. Герцен знал, куда ходить и что кушать.
И мадам Берсон потопала к Семе Накойхеру.

• Сема! – сурово сказала она. – Люди говорят, что на столе не будет фаршированных синих!
• Синих... – взвыл хор соседок, которых успела оббежать тетя Аня.
• Не будет! – легко согласился Сема.
• Тогда и нас не будет! – рявкнула мадам.
• Не будет... – подтвердил хор.
• А что делать? – испугался Сема.
• Спроси у Герцена!

И Сема понесся к Герцену. О чем они там говорили, не знаю, но через десять минут Сема уже робко стучался в дверь Межбижера.

• Межбижер забудем все обиды и заляпанный кефиром журнал «Крокодил»! – начал он с порога.
• Допустим! – строго сказал Межбижер и глянул на Сему.
• Межбижер вы будете почетным гостем на Нюсиных аманинах и сядете по левую руку от моей тещи! – провозгласил Сема. – Только, умоляю, приготовьте эти фаршированные сини!
• Затруднительно! – провозгласил Межбижер. Он уже высчитал, что если не покупать фарш, а овощи купить в овощняке на Полицейской, то можно обойтись всего рублем. Даже меньше.
• А в чем дело? – испугался Сема.
• Нужен говяжий фарш, а у меня нет времени его готовить!
• Скольки?
• Полтора кило! – сказал Межбижер, глянув в список. Он решил, что полкило можно дополнительно слупить с Семы на котлетки. Именины нечасто, а кушать то надо всегда...
• Будет! – обрадовался Сема и порысачил домой. Что такое полтора кило фарша для грузчика мясокомбината?

А Межбижер взял авоську и поплелся в овощняк.
Там он начал отовариваться. Завидев Межбижера, продавец Валерик сразу решил – лох! И вел себя соответственно. Глядя на то, что попадает на весы, Межбижер разволновался и от волнения затянул:

• Гоп-стоп, мы подошли из-за угла...

Гоп-стоп, ты много на себе взяла...
Гоп-стоп, вали ее Семэн...

• Пахан! – срочно передумал Валерик, который недавно отволок пятнадцать суток по мелкой хулиганке и считал себя практически блатным. Снабдив Межбижера отборным товаром, он даже обсчитал себя на четырнадцать копеек.
• Пусть идет в наш воровской общак! – решил он.

Оставалось самое легкое. Приготовить блюдо. Чем и занялись. Помыв синенькие, их разрезали пополам, вынули мякоть.

• Как лодочки в луна-парке! – обрадовался Межбижер.
• Вот и промойте опять эти лодочки хорошенько! – буркнул Герцен. – И посолите!

Сам он положил мякоть ненадолго в воду. Потом принялся за лук и чеснок, которые мелко порезал. Потом также мелко порезал мякоть синих.
Межбижер, тем временем, уродовал помидоры на маленькие кубики.
Обжарили лук с чесноком, обжарили фарш, смешали с помидорами и мякотью. Поперчили. Еще посолили. Потушили, слегка обжарив. Заполнили синие окончательным фаршем. Выложили на листе. И в духовку.

• Все? – спросил перетрудившийся Межбижер.
• Нет, – вздохнул Герцен и стал натирать сыр. Потом этим сыром посыпал синие в духовке.

Через пять минут запах фаршированных синих заполнил двор, через десять – люди на Дерибасовской стали неуверенно поводить носами, а через двенадцать бронзовый Пушкин горько пожалел, что он только бюст, следовательно не может ненадолго заскочить на улицу Жуковского.
Во дворе Межбижера, несущего блюдо с фаршированными синими встретили овацией.

• Учитесь, Герцен! – сказала тетя Маруся. – Учитесь у Межбижера. Человек имеет специальность в руках. А вы что?
• Практически ничего! – печально опустил голову Герцен.

А. Бирштейн