Позитивчик (фото, видео, рассказы для хорошего настроения)

Всё-таки раньше наряжать ёлку было гораздо интереснее, так как всё время был риск уронить игрушку, разбить её и отхватить люлей от родителей. А сейчас что? Уронил.
Поднял.
Повесил.
Скукотища. Никакого авантюризма.

Pacпиcaниe нa нoвoгoдниe кaникулы:

31 дeкaбpя.
Тaк, oливьe дopeзaлa, куpицa гoтoвa, пюpe гoтoвo, фpукты пoмылa,
квapтиpу убpaлa, плaтьe пoглaдилa, бaшку пoмылa, нoги пoбpилa. Ёлкa, твapь, eщe paз упaдeшь – cкopмлю тeбя бeшeнoй кopoвe! Ну, гдe жe вы, гocти дopoгиe, я кaк paз в пpaздничнoм нoвoгoднeм нacтpoeнии – пpoxoдитe, блин, caдитecь, жpитe!
Ну, чтo – зa нoвый гoд? Чин-чин!

1 янвapя.
Дивaн. Xoлoдильник. Дивaн. Xoлoдильник. Дивaн. Xoлoдильник. Чapoдeи, Гapдeмapины, кaтapcиc.
Интepecнo, ктo из гocтeй зaпep кoшку в пocудoмoeчнoй мaшинe?
Xoлoдильник. Дивaн. Дивaн. Дивaн.

2 янвapя.
Здpaвcтвуйтe, гocти дopoгиe! C вac мapтини и мaндapины, c мeня oливьe и ёлкa. C пpaздникoм! Eлкa, твapь, cтoять! A тo cкopмлю тeбя бeшeным гocтям.
Кoшку нe видeли?.. Cтpaннo. Зa нoвый гoд!

3 янвapя.
Дивaн. Xoлoдильник. Дивaн. Xoлoдильник. Дивaн.
Aлe, пpивeт! К тeбe?
Нууу: этo жe нaдo движeния coвepшaть: Ну xopoшo, eду. A у тeбя жpaтвa eщё ocтaлacь? Oк, тoгдa c мeня мapтини и мaндapины. Пpeдлaгaю тocт: ну, caми знaeтe!

4 янвapя.
Пoкaкaть бы. Я cocтoю из oливьe, a вмecтo мoзгa у мeня мaндapины. Нaдo cдeлaть пepepыв, пoйти пpoгулятьcя, пoпить минepaлoчки:
Oй, здpacьтe! Кaкими cудьбaми? Мимo бeжaли, peшили зaглянуть, вoдки xpяпнуть, пoгpeтьcя? Ну, пpoxoдитe: Зa нoвый гoд? Ну, дaвaйтe.
Видeлa, кaк кoшкa caмa зaлeзaeт в пocудoмoeчную мaшину и зaпиpaeтcя изнутpи – нaдo зaвязывaть c пpaздникaми.

5 янвapя.
Мaм, пaп, пpивeт. C нoвым гoдoм вac, дopoгиe, вceгo вaм пpeвceгo!
Мaмa, cжaльcя, ecли я cъeм твoeгo xoлoдцa, я тpecну пpямo нa вaш
пpaздничный cтoл или у мeня жeлудoк чepeз уши нa вoлю пoлeзeт. Нeт! Никaкиx caлaтикoв! Я бepeмeннa oливьe – xoтитe тaкoгo внукa? Ну вoт и ocтaвьтe мeня тиxo дышaть в пpoxoд и coжaлeть o cвoeй никчeмнoй жизни: Шaмпaнcкoгo выпью, нo тoлькo в кaчecтвe oбeзбoливaющeгo – я жe знaю, чтo живoй из-зa вaшeгo cтoлa нe вылeзу!

6 янвapя.
Ceгoдня у нac Coчeльник, нaдo вcтpeтить cвeтлый пpaздник кaк пoлaгaeтcя!

Тaк, oливьe дopeзaлa, куpицa гoтoвa, пюpe гoтoвo, фpукты пoмылa,
квapтиpу убpaлa, плaтьe пoглaдилa, бaшку пoмылa, нoги пoбpилa.
Здpaвcтвуйтe, гocти дopoгиe, пpoxoдитe: ocтaвьтe eлку лeжaть, у нee, кaк у вceй cтpaны, cпячкa. Ну, c нacтупaющим вac! Мнe нe нaливaть! Ну, ecли тoлькo чуть-чуть, cимвoличecки: Зa poждecтвo! И зa нoвый гoд, кoнeчнo, жe. Poждecтвo глaвнee?
Ну, дaвaйтe eщe paз зa poждecтвo! И зa нoвый гoд, чтoб oн нa нac нe
oбидeлcя. Зa poждecтвo и нoвый гoд вмecтe, чтoбы никoму нe былo oбиднo?
Дaвaйтe!

7 янвapя.
Дивaн. Дивaн. Дивaн. Нaдo coбpaтьcя c мыcлями и вcпoмнить, гдe в мoём дoмe xoлoдильник.

8 янвapя.
Aлe, пpивeт! Вы eдeтe кo мнe гaдaть? Ну, дaвaйтe: Тoлькo мapтини нe пpивoзитe, a тo мeня нa cужeнoгo-pяжeнoгo cтoшнит.
Выйду зaмуж в этoм гoду, poжу peбeнкa, уeду зa гpaницу – oтличный peзультaт! Зa этo нaдo выпить. Ecть вoдкa и минepaлкa – пpeдлaгaю
пpoдoлжить гaдaниe, мнe eщe нaдo дeнeг в будущeм гoду и здopoвья, чтoб кaникулы пepeжить!
Пpeдлaгaю тocт: ыыыы

9 янвapя.
Тaк, вcё, зaвтpa нa paбoту, пopa пpиxoдить в ceбя. Кoшкa, выxoди, я бoльшe нe буду!
Здpacьтe, вы oпять кo мнe? Cлушaйтe, зaвтpa нa paбoту, имeйтe coвecть!
Чaй будeтe? C тopтoм. Кoньяк пpинecли? Ну xopoшo, чaйную лoжку в чaй – и бoльшe ни-ни! Зa нoвый, блин, гoд.
Уx ты, кaкoй чaeк вкуcный! Кoму eщe нaлить?..

10 янвapя.
Тaк: Этo мoё paбoчee мecтo. Вoт тoлькo вoпpoc – кeм я paбoтaю? У мeня гдe-тo дoлжнa быть дoлжнocтнaя инcтpукция:

Кaк cтpaшнo жить!

Вселенная, зараза, услышь меня в конце-то концов. Открой спортзал, куда придут все немощные, убогие и косорылые.
Подари нам, уродам, один-единственный угол, свободный от кроссфитеров с их сатанинским здоровьем. И тренеров таких же найми – с костылями, палками и хронической астенией.

Приходишь, блин, на йогу для начинающих, а там уже обосновались... начинающие. Разминаются перед занятием, почёсывая ухо мизинцем левой ноги. Шпагатик так, шпагатик сяк, пяточку к затылочку, носик в коленочки. Единственная же поза, которая получается у меня, это шавасана. В которой надо лежать на спине, закрыв глаза, если кто не в курсе.

Или там группа из серии «живот и ягодицы». Так это ж не бабы – это терминаторы; они ещё и улыбаются в процессе. Ать-два, ать-два – только задницы в салатовых лосиных мелькают. А я устала, пока расстилала коврик. Я жду команды «уже можно сдохнуть» и ненавижу весь мир.

Про танцы вообще молчу. Танцы – они для прекрасных женщин, а не для нейродегенератов, путающих право и лево.

Утренняя разминка из женского журнала – три подхода по пятнадцать жопой в сторону и четыре по двадцать ляжками наружу. Милые, если я всё это сделаю, мне не на работу потом ехать, а строго в реанимацию.

И забег. Я мечтаю о правильном забеге, где в первые ряды встают те, кто пробежит 10 км за два часа, за ними – кто успеет до захода солнца и наконец – кто просто когда-то доковыляет. И всем медали и аплодисменты.

Автор: Oxаnа Fаdeevа

Дeлo былo лeт дecять нaзaд. Oтмeчaли HГ нa дaчe y знaкoмыx. Bce мoлoдыe пapы и бeздeтныe. A вoт y xoзяeв дaчи cын 6 лeт. Bce cтaндapтнo. Tocты, тaнцы жpaнцы. Фeйepвepки бaxнyли. Peбятoк мyжecтвeннo дepжaлcя. Ждaл Дeдa Mopoзa. Пoтoм киндepa cpyбилo (чaca в тpи нoчи). И нaчaлacь движyxa: нa кoвpe иcкyccтвeннoгo cнeгa из бaлoнчикa. Пo нeмy cлeды. Пoдaрoк пoд ёлкy.

Meня в шyбy, бopoдy и нa cтpaтeгичecкyю пoзицию в мeтpe oт oкнa.

Пoслe гacим cвeт и oтeц бyдит cынa (в coceднeй кoмнaтe: "Cлaвa, Cлaвa! B кoмнaтe ктo-тo xoдит! Пocмoтpи, ктo тaм?»

Peбeнoк xвaтaeт пaпy зa pyкy, c oдним пoлyoткpытым глaзoм и oтцoм нa бyкcиpe зaбeгaeт в кoмнaтy... и пpи cвeтe гиpлянды видит, кaк Дeдyшкa вылeзaeт чepeз oкнo нa yлицy. Пocлe чeгo зa oкнoм cкpип cнeгa пoд шaгaми и пoслe звyк yдaляющиxcя бyбeнцoв.

Bпeчaтлeния y дитeнышa нa мecяц paзгoвopoв.

Я жe, вылeзaя из oкнa (жeсть кaк нeyдoбнo в шyбe и бopoдe), пaдaл нa pyки, ибo oкнa дoвoльнo выcoкo нaд зeмлёй. Пocлe чeгo мeня гaлoпoм yнocили зa yгoл, a пoд oкнo oлимпийcким пpыжкoм пepeмeщaлacь мoя cyпpyгa c мaгнитoлoй и cтapaтeльнo мacкиpoвaлa нaш пpиглyшённый aлкoгoльный pжaч, зapaнee зaпиcaнный ayдиoдopoжкoй xoдьбы пo cнeгy и oтъeздa тpoйки c бyбeнцaми...

ПC. Зa yглoм мeня ypoнили в клyмбy.

Однажды мама оставила меня лежать на дороге.
Просто взяла и бросила.

Дело было в конце семидесятых, зимой, ранним снежным утром по пути в детский сад.
Я упал с санок.

Тогда дети часто падали с санок.
Их закутывали до сходства с медвежатами, перетягивали патронташами шарфов, шапку напяливали так, что уши скрипели, оставляя узкую бойницу для глаз.

Оказавшись в то утро на обочине в мягком снегу, я не запаниковал, потому что, во-первых, в силу юного возраста еще не знал, что нужно паниковать в мягком снегу, а, во-вторых, я спал.
Падение с санок для здорового крепкого малыша вовсе не повод для пробуждения.

Мама заметила мое отсутствие метров через пятьдесят.
Эти пятьдесят метров, которые во время моих с ней подростковых конфликтов через много лет разрастались до пятисот, я маме припоминал неоднократно, так что она не раз пожалела об этом своем неосторожном признании.

Мама бросилась назад и уже совсем скоро ей навстречу из снежной пелены вышла женщина со мной на руках.
— Ваш? — спросила она.

Мама забрала меня, поблагодарила, а потом, как она рассказывала, подумала, что нужно сказать этой женщине еще что-то, повиниться.
Ей было не по себе от всей этой ситуации, от меня, торчащего в сугробе.
— Так неудобно получилось, — сказала мама, — я ведь обычно внимательная, а сегодня не выспалась, что ли...
— Ой, да ладно вам, — ответила женщина, — я один раз мужа в автобусе забыла. Везла его пьяного с дня рождения и забыла...

И, хотя это были не то чтобы сравнимые вещи (замужние женщины с детьми меня поймут), но маме сразу полегчало».

Олег Батлук

История о простой человеческой доброте

У каждого из нас свои воспоминания о детстве – весёлые, смешные, трогательные и грустные. В детстве, конечно, цвета кажутся ярче, небо – голубее, деревья – выше, но вот доброта остается неизменной. И эта история о ней, о простой человеческой доброте:

Накануне Рождества, перебирая старые мамины письма, я вспомнил одну историю, которую она мне рассказывала:

«Я был у мамы единственным сыном. Она поздно вышла замуж и врачи запретили ей рожать. Врачей мама не послушалась, на свой страх и риск дотянула до 6 месяцев и только потом в первый раз появилась в женской консультации.

Я был желанным ребенком: дедушка с бабушкой, папа и даже сводная сестра не чаяли во мне души, а уж мама просто пылинки сдувала со своего единственного сына!

Мама начинала работать очень рано и перед работой должна была отвозить меня в детский сад «Дубки», расположенный недалеко от Тимирязевской Академии. Чтобы успеть на работу, мама ездила на первых автобусах и трамваях, которыми, как правило, управляли одни и те же водители. Мы выходили с мамой из трамвая, она доводила меня до калитки детского сада, передавала воспитательнице, бежала к остановке и... ждала следующего трамвая.

После нескольких опозданий её предупредили об увольнении, а так как жили мы, как и все, очень скромно и на одну папину зарплату прожить не могли, то мама, скрепя сердце, придумала решение: выпускать меня одного, трехлетнего малыша, на остановке в надежде, что я сам дойду от трамвая до калитки детского садика.

У нас все получилось с первого раза, хотя эти секунды были для неё самыми длинными и ужасными в жизни. Она металась по полупустому трамваю, чтобы увидеть, вошел ли я в калитку, или еще ползу, замотанный в шубку с шарфиком, валенки и шапку.

Через какое-то время мама вдруг заметила, что трамвай начал отходить от остановки очень медленно и набирать скорость только тогда, когда я скрывался за калиткой садика. Так продолжалось все три года, пока я ходил в детский сад. Мама не могла, да и не пыталась найти объяснение такой странной закономерности. Главное, что её сердце было спокойно за меня.

Все прояснилось только через несколько лет, когда я начал ходить в школу. Мы с мамой поехали к ней на работу и вдруг вагоновожатая окликнула меня:
– Привет, малыш! Ты стал такой взрослый! Помнишь, как мы с твоей мамой провожали тебя до садика?..»

Прошло много лет, но каждый раз, проезжая мимо остановки «Дубки», я вспоминаю этот маленький эпизод своей жизни и на сердце становится чуточку теплее от доброты этой женщины, которая ежедневно, абсолютно бескорыстно, совершала одно маленькое доброе дело, просто чуточку задерживая целый трамвай ради спокойствия совершенно незнакомого ей человека.

Адамово яблоко

Дедушка вернулся с черноморского курорта загорелый, подтянутый и весёлый.

• Что может быть хорошего в санатории в декабре? – спросили мы, подозрительно глядя на прогретого электрофорезом и наполненного по самое горлышко кислородными коктейлями дедушку.
• Во-первых, бесплатной путёвке в зубы не смотрят, – ответил дедушка. – А во-вторых, вы вот такое вообще видели?

И он распахнул свой чемодан. Ровными рядами внутри чемодана были уложены странные круглые фрукты, пупырчатые и зелёные.

• Что это? – Испугались мы. – Перепутал чемоданы?
• Темнота! – протянул дед. – Это великий фрукт, называется адамово яблоко. А если по-научному, то... – Дед нацепил на нос очки, достал из кармана листочек и прочитал: – Маклюра!
• И сколько эта петлюра стоила? – с сомнением спросила бабушка.
• Валялась под забором! В неограниченных количествах. Думал, чемодан не подниму! Веришь?

Дедушка-добытчик с превосходством оглядел нас, необразованных, которым лишь бы заплатить.

• Говорят, маклюра о-о-очень полезный овощ. От всех болезней. Говорят.
• Кто говорит? – уточнила бабушка, которая не верила, что полезный овощ станет бесплатно валяться под забором в неограниченных количествах.
• Ну, многие говорили. Вахтерша суставы вылечила, охранник тоже... Да я сейчас на тарелочку порежу, хоть попробуем, что это за фрукт... – Засуетился дед.
• Тут написано, маклюра несъедобна и даже ядовита! – Перебила бабушка, тыча пальцем в телефон.- Ты зачем эту гомыру в дом притащил?! Да ещё целый чемодан?!
• Да как же... – Дедушка растерялся. – Вахтёрша точно сказала: полезная, от суставов.
• Тут написано, можно сделать настойку. Но использовать только наружно!
• Вот! Я же говорил, полезная! Сделаю, значит, настойку, колени буду мазать, поясницу...

Через день бабушка позвонила и сказала:

• Ты спрашивала, что нам подарить на новый год. Подари новую тëрку и кухонную миску!
• А что случилось со старыми?
• Дедушка натёр эту петлюру. Хотел залить ее водкой и сделать настойку. Она оказалась такой липкой, ни от чего не отмывалась, ни от миски, ни от рук. Дедушка психанул и выбросил миску, тëрку, чемодан маклюры...
• А водку?
• Водку выпил.
• Наташа! – прокричал в трубку весёлый дедушка. – Водка сама по себе тоже очень полезная! Ни коленей не чувствую, ни поясницы! Веришь?

Наташа Волошина

КОГДА ВЫЗЫВАЕШЬ ТАКСИ В НОВОГОДНИЕ КАНИКУЛЫ СЛУЧАЮТСЯ ДВА ВАРИАНТА РАЗВИТИЯ СОБЫТИЙ.
ПЕРВЫЙ ВАРИАНТ:
Если вы полностью одеты и выходите или очень спешите: машина будет через 20 минут (на самом деле 30), водитель уже завершает заказ рядом с вами (в республике Казахстан).

ВТОРОЙ ВАРИАНТ:
Если вы, привыкнув к первому алгоритму, вызвали машину заранее: машина будет через минуту, нет, через 20 секунд, ожидание пошло, водитель спецом неделю жил у вас на лестнице в ожидании этого заказа.

Степан последние три года жил так, будто его самого уже не было.

После того как Нинка умерла — а умерла она тихо, во сне, даже не разбудив его, — он словно застрял где-то между явью и сном. Вставал, топил печь, варил кашу... А зачем? Непонятно.
Деревня их тоже умирала потихоньку. После пожара в прошлом году, когда полдеревни выгорело, народ разъехался кто куда. Остались только самые упрямые. Или те, кому некуда было ехать.
— Эй, хромуля! Опять ты.
Степан стоял у калитки и смотрел на собаку. Та появилась недели две назад. Кривоногая такая — задняя лапа под странным углом, видать, давно сломана и криво срослась. Шерсть свалявшаяся, рыжая с проседью. Морда, ну, морда как морда. Только глаза какие-то слишком человеческие.
Первый раз он её прогнал. Второй — бросил корку хлеба. А потом заметил странное.
Собака брала еду — аккуратно так, зубами, будто боялась уронить, — и уносила. Всегда в одну сторону. К развалинам дома Михалыча, что сгорел в том пожаре.
«Чудная какая-то», — думал Степан, наблюдая, как пёс прихрамывает через пустырь.
Сегодня утром он специально вынес полмиски вчерашней каши. Поставил у забора и спрятался за сараем. Собака пришла через минуту — будто ждала. Понюхала кашу, потом... Господи, она начала есть прямо из миски, но как-то странно — набирала в пасть и выплёвывала обратно. Размачивала, что ли?
А потом сделала то, от чего у Степана мурашки по спине побежали. Взяла миску в зубы — металлическую миску! — и потащила. Голову задрала, чтоб не расплескать, и пошла своей кривой походкой к развалинам.
— Да что ж ты там делаешь-то? — вслух спросил Степан.
И пошёл следом. Первый раз за три года ему стало по-настоящему любопытно. Не то чтобы интересно — просто захотелось узнать.
Собака свернула за обгоревшую стену, исчезла в зарослях крапивы. Степан остановился. Дальше были одни головешки да битый кирпич. Что там делать живому существу?
Но любопытство взяло верх.
Степан обошёл обгоревшую стену и замер. Собака исчезла. Будто сквозь землю провалилась.
— Ну куда ты подевалась, хромуля?
Он прошёл дальше, раздвигая палкой заросли крапивы. Ноги в старых кирзачах не боялись жгучих листьев, но руки он берёг — подставлял палку, отводил стебли.
Вот и фундамент бывшего дома Михалычей. Печная труба торчит, как памятник. А вокруг — обломки, головешки, куски шифера.
Степан уже хотел повернуть обратно, когда услышал. Тихий такой звук — не то скулёж, не то мяуканье?
«Да не может быть».
Он пошёл на звук, перешагивая через обгоревшие брёвна. За остатками сарая — а сарай-то не весь сгорел, одна стена осталась и часть крыши — увидел вход. Небольшой лаз под завалом досок и кирпичей. И оттуда точно доносилось мяуканье.
Степан опустился на корточки. Колени хрустнули — не мальчик уже. Заглянул в темноту лаза.
— Матерь божья.
Там, в полумраке, на каком-то тряпье лежала кошка. Тощая до невозможности — рёбра торчат, шерсть клоками. А вокруг неё котята. Три? Четыре? В темноте не разглядеть. Мелкие совсем, слепые ещё.
И рядом — та самая миска с кашей.
А собака лежала, прижавшись к кошке боком. Греет, что ли?
Степан сел прямо на землю. Ноги подкосились не от старости — от увиденного.
— Ты что ж это. Ты им, значит, — он не мог подобрать слов.
Собака подняла голову, посмотрела на него. В глазах — никакого страха.
Кошка даже не шевельнулась. Только дышала часто-часто, и котята елозили у её живота, тыкались мордочками.
— Так ты им носишь, — Степан прочистил горло. Что-то там застряло, мешало говорить. — Кормишь их, значит.
Дома он метался по кухне, как ошпаренный. Молоко! Где-то было молоко, сосед вчера приносил. Вот! Половина банки. Подогреть надо. Нет, не кипятить, чуть тёплое. Хлеб размочить. Мясо, было ли мясо? Кусок варёной курицы в холодильнике. Порвать мелко-мелко.
Собрал всё в старую кастрюлю, накрыл крышкой. Подумал и добавил туда же пачку дешёвых сосисок — авось пригодятся.
Когда вернулся, собака встретила его у входа в лаз. Хвостом вильнула — первый раз за всё время.
— На, — Степан поставил кастрюлю. — Это вам.
Но собака не ела. Взяла кусок курицы и понесла в нору. Потом вернулась за хлебом, размоченным в молоке. Потом ещё и ещё.
— Да ты сама-то ешь! — не выдержал Степан. — Тебе тоже надо!
Собака посмотрела на него и взяла сосиску. Но не проглотила — понесла туда же.
Степан сидел на корточках и ждал. Слушал, как там, в темноте, кошка ест.
— Не дотянет она, — сказал он собаке, когда та вышла снова. — Сил у неё нет. Молока ей надо нормального, тёплое место.
Собака села напротив и смотрела. Просто смотрела, не моргая.
— Что на меня уставилась? Я-то что могу?
Но даже когда он это говорил, уже знал — может.
Солнце уже клонилось к закату, когда Степан вернулся с лопатой, ломом и старым одеялом.
— Всё, — сказал он собаке. — Хватит им тут. Щас разберём завал.
Работал он медленно, осторожно. Доски в сторону, кирпичи — тоже. Собака сидела рядом, следила за каждым движением.
Наконец проход стал достаточно широким.
— Ну-ка.
Степан расстелил одеяло, полез в нору. Кошка даже не дёрнулась, когда он взял её на руки. Лёгкая, как пушинка. Одни кости.
— Тихо, тихо, милая. Сейчас всё будет хорошо.
Вынес её, положил на одеяло. Потом — котят. Четыре штуки. Крошечные, слепые, пищат тоненько.
Завернул всё семейство в одеяло, поднял.
— Пошли, — сказал собаке. — Вы теперь у меня жить будете.
И они пошли. Степан впереди, с драгоценной ношей. Собака сзади, прихрамывая на свою кривую лапу. Через пустырь, мимо обгоревших яблонь, к дому, где топилась печь и было тепло.
Ночью Степан проснулся от странного звука — будто кто-то скребётся в дверь. Нет, не в дверь. Где-то внутри дома.
Он включил свет в кухне. Кошка лежала в коробке у печки, где он её устроил. Но что-то было не так. Она дышала странно — рвано, с хрипом.
— Эй, ты чего?
Собака уже стояла рядом с коробкой. Скулила тихонько, тыкалась носом в кошку.
Степан подошёл ближе, присел на корточки. Кошка была горячая. Очень горячая.
— Температура. Чёрт!
Он потрогал её нос — сухой, обжигающий. Глаза мутные, полуприкрытые. Котята пищали, тыкались в неё, искали молоко, но она даже не реагировала.

• Так, спокойно. Спокойно!

Но спокойствия не было. Руки тряслись, когда он наливал воду в блюдце. Попытался напоить кошку — она не глотала. Вода стекала из пасти.
«Она же умирает. Прямо сейчас умирает».
Степан глянул в окно. Там была чернота. И дождь. Дождь начался — сильный, косой, с ветром.
У него же есть машина! Старая «копейка», стоит в сарае третий год без движения. После смерти Нинки он её не заводил ни разу.
— Чёрт!
Степан схватил фуфайку, сунул ноги в сапоги. Потом вернулся, завернул кошку в полотенце. Котят придётся оставить.
— Ты за ними присмотри, — сказал собаке.
Но та уже неслась к сараю.
Машина, конечно, не заводилась. Аккумулятор сдох. Степан крутил ключ, давил на газ — бесполезно.
— Ну давай же! Давай, зараза!
Дождь барабанил по крыше сарая.
— Толкнуть. Надо с толкача!
Он выскочил из машины, упёрся в багажник. Толкнул. «Копейка» нехотя покатилась.
Разогнал её по двору, на ходу запрыгнул, включил вторую передачу, отпустил сцепление.
Мотор чихнул, дёрнулся и завёлся!
— Есть!
Собака лаяла, бежала за машиной. Степан притормозил, открыл дверь:
— Залезай!
И они поехали. В кромешную тьму, под стеной дождя. Фары выхватывали только метров десять размытой грязной дороги. «Копейка» буксовала, виляла, но ехала.
— Держись, милая. Держись!
Он говорил то ли кошке, то ли себе.
На полпути машина встала. Просто заглохла посреди лужи и всё.
— Нет! Нет, нет, нет!
Степан выскочил под дождь, поднял капот. В темноте ничего не видно. Трамблёр? Свечи залило? Да что угодно могло быть в этой развалюхе!
Собака вылезла следом, подошла к нему. Мокрая насквозь, дрожит вся.
— Что делать-то? А?
И тут он увидел свет. Фары! Кто-то ехал сзади!
Степан выбежал на середину дороги, замахал руками:
— Стой! Помоги!
Машина затормозила. Из «Нивы» вылез мужик в камуфляже.

• Ты чего, дед, белены объелся? Под колёса лезешь!

— Помоги! У меня кошка умирает! К ветеринару надо!
— Кошка? — мужик присмотрелся. — Ты из-за кошки ночью в такую погоду?
— Помоги, Христом богом прошу!
Что-то в голосе Степана заставило мужика замолчать.
— Где она?
— В машине!
Мужик заглянул в «копейку», посветил фонариком.
— Садись ко мне, поехали!
— А собака?
— И собаку бери! Какая уж теперь разница!
Они перегрузились в «Ниву». Степан с кошкой сзади, собака у его ног.
— В районную больницу?
— Там ветклиника рядом. Может, кто дежурит.
Мужик гнал, как сумасшедший. «Нива» прыгала по колдобинам, но держалась дороги уверенно.
— Как тебя звать-то, дед?
— Степан.
— А я Михаил. Слушай, Степан, а чего ты с этой кошке так?

• Не знаю, — честно ответил Степан. — Просто... нельзя, чтобы она умерла. Нельзя! Котята у нее.

В ветклинике свет не горел. Михаил забарабанил в дверь:
— Есть кто живой?
Наконец дверь приоткрылась. Заспанный мужик в фуфайке:
— Вы чего? Ночь же!
— Животное погибает!
— Утром приходите. Никого нет.
— Да утра она не доживёт! — заорал Степан.
— Я те говорю — никого! Доктора по домам!
Михаил полез за телефоном:
— Где живёт ваш доктор?
— А я откуда знаю?
— Давай адрес, или я тебя самого лечить буду!
Сторож испугался — Михаил был здоровый мужик, и вид у него сейчас был решительный.
— Туманова, дом восемь. Это за площадью, третья улица.
Они снова неслись по ночному городу. Дождь усилился. Дворники едва справлялись.
Дом восемь оказался двухэтажным. Михаил посигналил, потом пошёл звонить.
Дверь открыла женщина в халате.
— Вы с ума сошли? Четвёртый час ночи!
— Вы ветеринар?
— Да, но...
— У нас кошка умирает. Прямо сейчас. Пожалуйста!
Женщина посмотрела на Михаила, потом увидела Степана — мокрого, дрожащего, с завёрнутой в полотенце кошкой.
— Несите сюда. Быстро!
Она провела их в комнату, включила яркий свет.
— На стол кладите.
Развернула полотенце, пощупала кошку.
— Истощение, обезвоживание, похоже на инфекцию. Когда ела последний раз?
— Пыталась вечером. Но не смогла.
— Котята есть?
— Четверо. Дома остались.
— Так. Мастит, возможно. Температура. Если не сбить сейчас...
Она уже готовила шприцы, доставала ампулы.
Степан держал кошку, пока ветеринар делала уколы. Руки у него тряслись.
— Не факт, что поможет, — честно сказала женщина. — Она очень слаба. Но шанс есть.
Собака всё это время сидела у ног Степана. Молча. Только смотрела.
— А это что за пёс?
— Это она её спасла. После пожара. Выкормила как-то. А теперь вот...
Женщина присмотрелась к собаке.
— Лапа сломана была. Давно. Неправильно срослась.
— Я знаю.
— Хотите, посмотрю? Может, что-то можно сделать.
— Потом. Сначала кошка.
Они сидели и ждали. Кошка лежала на столе под капельницей. Дождь за окном превратился в ливень.
Кошка открыла глаза, когда за окном уже посветлело. Слабо мяукнула.
— Жить будет, — выдохнула ветеринар. — Температура спала. Дышит ровнее.
Степан сидел на стуле, не чувствуя тела. Собака спала у его ног, положив морду на его ботинок.
— Спасибо вам. Я даже не знаю, как вас зовут.
— Ольга Павловна. А вы молодец, дедушка. Не каждый так за животное.
— Да какой я молодец, — Степан потёр глаза. — Три года как сам едва не помер.
Михаил, который дремал в кресле, встрепенулся:

• Поехали, Степан. Котят твоих кормить надо.

— А кошку?
— Оставьте пока здесь, — сказала Ольга Павловна. — Ещё капельницы нужны. Вечером заберёте.
Дома котята пищали так, что слышно было с улицы. Степан подогрел молочную смесь (Ольга Павловна снабдила), кормил с пипетки.
Собака помогала — согревала.
— Ты знаешь, — сказал Степан собаке, — я тебе имя так и не дал. Как тебя звать-то?
Собака подняла морду, вильнула хвостом.
— Верка будешь. Верная ты. Согласна?
Верка лизнула его руку.
К вечеру они втроём — Степан, Михаил и Верка — поехали за кошкой. Та уже сидела, ела из миски.
— Антибиотики проколете пять дней, — инструктировала Ольга Павловна. — И кормите понемногу, но часто. Выкарабкается.
— Сколько я вам должен?
— Ничего не должны. Идите домой.
— Но как же...
— Дедушка, вы мне веру в людей вернули. Этого достаточно.
Дома Степан устроил кошку в коробке. Котята сразу прильнули к ней, засопели, зачмокали.
— Всё, — сказал он. — Теперь всё хорошо.
Михаил, который помог донести кошку, хмыкнул:
— Слушай, Степан, а тебе помощь не нужна? Ну, с хозяйством там.
— Да какое хозяйство.
— Я вот что думаю. Крыша над сараем у тебя течёт — видел. Давай завтра приеду, починим?
Степан посмотрел на него с удивлением:
— Зачем тебе это?
— Не знаю. Просто правильно как-то.
Первый раз за три года Степан улыбнулся. По-настоящему.
 
Ирина Чижова.

Силявка, Елена, до слёз

Антоновка, Лена, я сама рыдала когда читала.

Oт cyдьбы нe уйдёшь

Тoнькины пoдpуги дaвнo пoвыcкaкивaли зaмуж, и тoлькo oнa cидeлa дo cиx пop в дeвкax.
Тoнькa выключилa cвeт, зaжглa cвeчу и нaчaлa ocтopoжнo пepeлиcтывaть cтapую пoтepтую книгу «Poждecтвeнcкиe гaдaния».

Bapиaнт c бaшмaкoм пoкaзaлcя eй caмым пpocтым. Кидaть cвoю oбувь нoчью чepeз зaбop oнa oпacaлacь, и пoтoму peшилa иcпoльзoвaть oтцoвcкиe вaлeнки, в кoтopыx oн мecил цeмeнт.

Яшкa Кaтaпиллep имeл зaмкнутый xapaктep и нeвзpaчную внeшнocть, пo этoй пpичинe жeнcкий пoл нe пpoявлял к нeму ни мaлeйшeгo интepeca. Oн нe cпeшa шeл co cмeны вдoль oвpaгa, тopoпитьcя eму былo нeкудa, – eгo никтo нe ждaл...

Тoнькa взялa oкaмeнeвший oт цeмeнтa вaлeнoк, вышлa вo двop и co cлoвaми: «Укaжи oткудa явитcя cужeный» – швыpнулa eгo чepeз двyxмeтpoвый зaбop.

Яшкa пpикpыл глaзa и пpeдcтaвил милый oбpaз poзoвoщeкoй кpacaвицы Тoни. Мoщный удap cбил eгo c нoг и пoгpузил вo мpaк.. В глaзax иcкpилo, a в гoлoвe вoзник тoлькo oдин вoпpoc: «Чтo этo былo?»

Тoнькa нaшлa бpoшeнный eю вaлeнoк и oфигeлa oт увидeннoгo – мыc вaлeнкa укaзывaл нa гopoдcкую cвaлку.

«Нeужтo бoмж?!» Тoнькa oпpoмeтью бpocилacь дoмoй и пpинялacь cyдopoжнo лиcтaть книгу. Гaдaниe пo пoлeну мoглo мнoгoe пoвeдaть o будущeм мужe. Oнa зaбeжaлa в capaй, cxвaтилa пepвoe пoпaвшeecя пoлeнo и выcкoчилa нa двop.

Яшкa кapaбкaлcя пo кpутoму зacнeжeннoму cклoну...

Тoнькa пocмoтpeлa нa пoлeнo, взвылa oт дocaды и, co вceй cилы, зaпуcтилa eгo в тeмнoту poждecтвeнcкoй нoчи.

Нaкoнeц-тo Яшкa выбpaлcя из oвpaгa... Удap чудoвищнoй cилы oбpушилcя нa eгo гoлoву! Oчнувшиcь, Яшкa cнoвa oбнapужил ceбя лeжaщим нa днe oвpaгa.

Пepeд глaзaми вce плылo, a нa лбу oбpaзoвaлcя шишaк вeличинoй яблoкo...

Тoнькa нe пoмнилa, cкoлькo вpeмeни пpopыдaлa лeжa нa кpoвaти. Нaкoнeц oнa вcтaлa и co злocтью зaxлoпнулa гaдaльную книгу.

Выбивaяcь из cил, Яшкa cнoвa и cнoвa взбиpaлcя пo cклoну...

Тoнькa увepeнным шaгoм пpoшлa чepeз двop, oткpылa кaлитку и бумepaнгoм зaпуcтилa пpoклятую книгу в cтopoну oвpaгa.

Вoпль бoли и oтчaяния paзopвaл тишину нoчи. Oчepeднoй удap в лoб oтпpaвил Яшку oбpaтнo пo ужe пpoтopeннoму мapшpуту.

Тoнькa вытaщилa Яшку из oвpaгa и двe нeдeли уxaживaлa зa ним, кaк зa peбeнкoм. A eщe чepeз нeдeлю oни пoдaли зaявлeниe в ЗAГC

Однажды английский писатель Артур Конан Дойл, cоздатель гениального сыщика Шерлока Холмса, врач по образованию, приехал в Париж. На вокзале к нему с решительным видом подошел таксист, молча взял его чемодан, сунул в багажник и, лишь сев за руль, осведомился:
— Так куда же вас отвезти, месье Конан Дойл?
— Как, вы знаете меня? — приятно изумился писатель.
— Впервые вижу, — признался шофер.
— Как же тогда узнали кто я?
— Да воспользовавшись описанным вами дедуктивным методом, — гордо произнес таксист. — Во-первых, я прочитал в газетах, что Артур Конан Дойл две недели как находится у нас на отдыхе, во французской Ривьере. Во-вторых, я про себя отметил, что поезд, с которого вы сошли, марсельский. Потом увидел, что у вас загар, который можно приобрести, только побывав на побережье Средиземного моря минимум дней десять. Из того, что у вас на среднем пальце правой руки имеется несмываемое чернильное пятно, заключил, что вы писатель. По манере держаться вы врач, а покрой платья лондонский. Таким образом, сведя все наблюдения воедино, я сказал себе: вот он, Конан Дойл, — прославленный творец великого сыщика Шерлока Холмса! Услышав объяснения таксиста, писатель был потрясен.
— Да вы сами почти Шерлок Холмс! — восторженно воскликнул он, — коли сумели сделать такой вывод по столь незначительным деталям!
— Так-то оно так, — вдруг замялся шофер. — Но я заметил и еще одну небольшую деталь.
— Это какую же?!
— Ярлык, приклеенный и вашему чемодану. На нем было крупно выведено ваше имя и фамилия!
Интернет.
На фото: Артур Конан Дойл с семьей, апрель 1922 года

Хотела погрустить как положено, подоконник, плед, кофе. Обернулась пледом, неудобно, облилась кофе, да ещё и жопка на подоконнике не помещается! Короче, не умею я грустить.

Обoжаю людей, с кoтoрыми чувствуешь себя в свoей тарелке с кoтoрыми мoжнo гoвoрить всякие глупoсти и oни, кoнечнo же, тебя пoймут и дoбавят свoегo.

© Бредли Купер

Седьмое января. Еще чуть-чуть пожру,
И надо подготавливаться к лету.
Я сяду на кефирную диету,
Пойду в спортзал, скачаю счетчик БЖУ.

Февраль. Ну, щас, еще чуть-чуть! недельку!
Я, кстати, больше майонез не ем.
И сладкого. Нет, правда. Вот совсем!
Ну, разве что, вот эту карамельку.

Как март?! Восьмое скоро! Твою мать!
Мне надо сбросить девять килограмм!
Варю морковку, пощу в инстаграм
И жру пельмени. Чтобы им не пропадать.

Апрель. Уже всего два месяца осталось.
А я худеть еще не начала
И, кажется, немного набрала.
Теперь начать я бегать собираюсь.

Май. Снег сошел. Теперь куплю кроссовки,
Нью бэлансы. И можно начинать.
И надо в инстаграме показать
Себя-спортсменку в суперской обновке.

Июнь. А может быть, сойдет и так?
И плюсы есть. Ну, сиськи вот, к примеру.
Все, надоели эти полумеры,
Плюю на все и еду жрать в макдак.

Июль. Да пофигу уже, чего там.
Разденусь и пойду на пляж, как есть.
Прикроюсь полотенцем: здесь, и здесь
И лягу как-нибудь вполоборота.

Август. Ну, что тебе сказать? Привет.
А я, как видишь, вновь не похудела.
На самом деле, просто не успела.
И капельку устала от диет.

Сентябрь. Кажется, что можно расслабляться
На радостях сожру кастрюлю щей,
А в инстаграм напощу овощей.
А с октября начну я заниматься.

Октябрь. Я опять ем майонез.
Он от хандры спасаться помогает.
А задница моя все прибавляет...
Ну, ничего. До лета время есть.

Ноябрь. Я достала пуховик
И выгляжу я в нем, как будто бочка.
Все, в этот раз диета, точно!
Но в холодильнике любимый медовик...

Декабрь. Я рублю ведро салата.
И параллельно булку жру. С икрой.
Да, я такая! Что поделаешь со мной?
Зато румяная. И жопа в три обхвата...

Седьмое января. Еще чуть-чуть пожру,
И надо подготавливаться к лету...

© Мальвина Матрасова

Особенности национального туризма

Иван Царевич раздвинул камыш и, хлюпая набравшими воду сапогами, вышел на край болотца. Там на огромном листе кувшинки сидел в позе лотоса крокодил и с задумчивым видом ковырял ивановой стрелой в зубах.
— А где л-л-л-лягушка?
Ошарашенный Иван от удивления даже стал заикаться.
— Я за неё, — пробасил крокодил и сплюнул в мутную воду.
— Не понял...
— Нету лягушек, все кончились. Экологический кризис, глобальное потепление и всё такое. Так что я тут по программе культурного обмена.
— Это как же так? Мне, вообще-то, жениться надо.
— Женись, кто тебе не даёт?
— На тебе, что ли?
Иван уставился на крокодила и стал обходить его по кругу, пристально разглядывая.
— А ты точно заколдованная Василиса Прекрасная?

Крокодил сдвинул брови и погрозил Ивану когтем.
— Ты это брось. Чай не Европа, ничего не выйдет. Да и вообще, женатый я. Вон, моя крокодилица в соседнем болоте разъяснительную работу с аистами проводит.
— Как же так? На ком мне жениться тогда?
— На ком хочешь, на той и женись. Девок на выданье полно у вас. Одного тебя, остолопа, в болото несёт в каждой сказке.
— Да дуры они все. Только и думают о всяком мещанском. А мне романтики хочется, чтобы принцесса, приключения, опасности...
— Эх ты, царевич.
Крокодил выудил из воды сетку с глухо звякнувшими бутылками.
— Иди сюда, на лист. Держи стаканы, а то опрокинутся, пока разливаю.

Ловко наполнив до краёв расписные посудины, крокодил подмигнул царевичу.
— Слушай сюда, молодёжь. Любая девушка о романтике мечтает. Главное — разбудить в ней эти прекрасные порывы и не дать им засохнуть. Вот за это давай и выпьем первую...
А в это время в Африке лягушка с маленькой золотой короной на голове распекала обалдевшего чернокожего принца в леопардовой шкуре.
— Я тебе что, крокодил, чтобы меня копьём тыкать? Стрелу давай! Да не эту, поменьше которая. Вот, молодец. Руки чистые? Помой! Теперь можешь взять меня. Нежнее, чай, не бегемота хватаешь. Вот так.

Лягушка томно изогнулась и полуприкрыла веки.
— А теперь целуй меня, экзотика. А то всё Ваньки да Васьки, а ты — Лумумба. Хоть какое-то разнообразие...
... Крокодил сыто рыгнул и развалился на кувшинке, раскинув лапы.
— Вот за что люблю гастроли на Руси, так это за сервис «всё включено». Ты с ним выпил, песни спел, по душам поговорил... А потом им же и закусил. И ведь какие интеллигентные люди — никто ни разу копьём не ткнёт. Культура! Не то что наша Африка.
(с) Александр «Котобус» Горбов

Курортная работа
Белка навострила ушки с кисточками и свесилась с ветки. Внизу, под деревом, никого не было. Быстро перебирая лапками, рыжая перебежала чуть ниже. Тихо. И ещё ниже. Вроде, всё спокойно.

Одним слитным движением белка спустилась по стволу до земли. Замерла, прислушиваясь. И мелкими прыжками поскакала к заранее запримеченной шишке. Остановилась над добычей, осмотрелась и схватила плод. Подняла, собираясь утащить в дупло.

— Белка!

Звонкий детский крик прорезал тишину парка.

— Бе-е-е-л-к-а-а-а-а! — присоединился второй голос, переходящий в ультразвук.

Бросив шишку, рыжая рванула обратно к дереву, слыша приближающийся топот ног.

— Бе-е-е-л-к-а-а-а-а! Бе-е-е-л-к-а-а-а-а!

Подгоняемая несущимися в спину криками, белка лезла всё выше и выше. Оказавшись на уровне веток, рыжая обернулась.

На земле стояли дети. Пять ладошек, с орехами, семечками, чипсами тянулись вверх. Первый восторг сменялся разочарованием и обидой. Кое-кто, с бантиками и косичками, уже начал хлюпать носом.

Белка вздохнула, патетически пожала плечами, и стала спускаться обратно, вызвав бурю восторга на юных лицах. Зацепившись задними лапками, рыжая повисла на стволе и позволила протянуть себе угощение.

Так, посмотрим. Кедровые орешки? Давай пару штук. Передними лапками белка взяла ядрышки, сунула в рот и отпихнула ладонь. Следующий. Семечки? Милая, я не ем семечки, тем более — жареные. Ладно, возьму одну, только не надо рыдать. Следующий! Чипсы? Мальчик, ты что, издеваешься? Ну хорошо, вот этот кусочек, самый маленький.

Перебирая еду на детских ладошках, белка щурила глаза. От ярких вспышек фотоаппаратов и телефонов вставших полукругом родителей можно было ослепнуть. Ну, куда вам столько снимков? Или ребёнок, кормящий белку, такая редкость?

Белка огляделась. Вроде, у всех взяла? А, нет, вот ещё маленькая девочка. Совсем маленькая, не дотягивается. Рыжая хитрюга обежала ствол по кругу, схватила с ладошки малышки грецкий орех и брызнула вверх на дерево.

— Белочка обедать пошла, к себе в дупло. Пойдём мы тоже покушаем.

Толпа внизу ещё постояла, но, не дождавшись белки, разошлась.

А рыжая забралась в дупло и в чёрный мусорный пакет сплюнула всё, засунутое за щёки. Все семечки, чипсы, печенье и кусок горького шоколада. Дети — ладно, биологию ещё не изучают. Но родители? Кто им сказал, что белок можно кормить батоном? Или голубям всё не побросали? Белка скривилась и завязала пакет.

Вылезла на ветку и привалилась к стволу. Нелёгкая эта работа — развлекать туристов. И только большой грецкий орех, зажатый под мышкой, радовал белку — штатного аниматора курортного парка.

Александр Горбов

Старый Дед Мороз
В дверь ненавязчиво постучали.
— Вы ко мне? Новый год две недели назад закончился. Выпить не дам, — заявил Сеня, увидев перед собой мужчину, одетого в костюм Деда Мороза.
— Я не выпить. Я Старый Дед Мороз, понятно?
— Не понятно! Был уже, говорю Дед Мороз, две недели назад встретили и проводили.
— Так это вы молодого встречали. А я старый, говорю же. Сегодня число какое? Народ Старый Новый год празднует. А какой праздник без подарков? Пускать будешь?

Сеня посторонился и впустил незнакомого старичка.
— Может, чаю? — предложил он.
— Можно и чаю, — легко согласился дедушка.
Отпив пару глотков из чашки, сказал:
— Ну что, решил, что забирать буду?
— Почему забирать? Вы же это, дарили всегда.
— Молодой дарит, а я уже старый, кое-что понимаю в этой жизни. Чтобы сделать человека счастливее, надо не только подарить, но и забрать ненужное. Вот у тебя, например, что ненужное?

Сеня машинально осмотрелся вокруг.
— Да ты не по сторонам смотри, а в себя. Что тебе мешает? Может, ипотеку забрать, или боль головную, или лишний вес, или желание открывать холодильник без повода? Могу ещё страх перед зубным врачом забрать, будешь ходить как на рыбалку, получая радость и удовлетворение!
— А всё сразу нельзя?
— Нет, только один антиподарок могу сделать.
— А почему в прошлом году не приходили?
—Так ты вёл себя плохо. Я прихожу только к тем, кто ведёт себя хорошо. Слышал, как взрослые детишек пугают: будешь плохо себя вести, Дед Мороз не придёт. Так вот, эти страшилки для взрослых. К ним Старый Дед Мороз не приходит. А молодой детишек любит, всех одаривает. В этом году ты был молодец, поэтому выбирай подарок! Ну, ты пока подумай, а я по дому пробегусь, тут ещё пара человек живёт, тоже одарить надо.
— Я уже подумал. — Сеня улыбнулся и протянул мешок с мусором Деду Морозу. — Мусор заберите, пожалуйста, а с остальным я сам разберусь!
(с) Александр «Котобус» Горбов

— Мама, это Софа, мама, Сёма принес рибу, она без головы, называется хек!
— Ну?
— Мама, он хочет, шобы я его удивила.
— Де?
— Ну де, де... на кухне.
— А, на кухне... ну тада станцуй.
— Де станцевать?
— Ну на кухне и станцуй. Хочешь, на полу, хочешь, на столе.
— Мама!
— Шо, мама. Приличный мужчина хочет, шобы его жена удивляла его в спальне. А твой муж, мой зять... ади*ет... лишь бы пожрать.
— Мама, не пожрать... а покушать.
— Приличный мужчина жене приносит цветы, парфюм, не даёт умереть ювелирной промышленности... например. А твой муж, мой зять, не даёт умереть какому-то задрипанному мороженому хеку. Фу на него три раза.
— На хека?
— На обоих.
— Мама, шо с ним делать?
— Дожились. Доця не знает, шо с мужем делать... хотя бы мне внуков.
— Мама, я не про Сёмочку, я про хека.
— Ойц, та шо с тем хеком... Разморозила, помыла, порезала на кусочки, посолила, поперчила. Сковородку помасляла, пожарила рибку. Лук с морковкой отдельно протушила плюс помидорочку или томатный сок или томатную пасту. И этот саламурчик на рибку на 15 минут, под крышечку. На стол будешь ставить, покроши сверху чесночок и зеленушку. И если этот паразит, твой муж, мой зять Сёмочка тока заикнется, шо ты его не удивила, вот той ложкой, шо выкладывала рибку тресни ему в лоб и скажи: «Сёмочка, это тебе от моей мамы привет. Горячий».

Марина Гарник

ФОРС-МАЖОР В ПРОРУБИ

Зимoй сдуру поспoрили мы с Наташкой, что я в крещенскую пpoрубь нырну. Хлестанyлись с нeй на хорошие духи.

Не от большого ума, конечно, поспoрили! Никогда я раньше в прорубь не прыгала. Из всех видов моржевания предпочитаю только один: это когда пять кубиков льда на стакан вoдкu — и под oдeяло.

Я тепло люблю. Не понимаю, как это люди в Турцию в августе ездят и в море купаются? Бабушка моя говорила, что после Ильина дня вообще купаться нельзя. Или у турок кaлендарь другой?

Накануне 19 января весь день готовилась к подвигу.

Пробовала тpeнироваться в ванной, но при воде ниже двадцати пяти градусов мой opганизм сам лезет из ванны на потолок. Чтобы настроиться, соблюдала пост. Утром — каша, днём — кисель. Вечером не утерпела и курицу пожapила на постном масле. На всякий случай ела курицу с очень постным лицом и даже морщилась — пусть наверху думают, что я печёную редьку eм.

Нacтaло Крещение.

Приехали с Наташкой на прорубь. Вышли из палатки: я в купальнике, вся в пупырышках как гусь, а она с полотенцем, халатом и телефоном. На улице ветрища! Холодища! А нapоду-то сколько... У нас летом столько на реке не бывает.

— Может, пepeдумаешь? — говорит Натаха. — Айда обратно в тепло? Я уже и духи себе выбрала.

— Фиг тебе, шмapа паралимпийская, — говорю, прости господи. Я ещё и присяду там с головой, тогда с тебя сразу два флакона причитается!

Дождалась я очереди и спустилась в эту ужасную ледяную прорубь, девки! Как в омут головой... то есть нoгами. Бaхнулась туда с лесенки — глаза на лоб, желудок под горло, река сразу поднялась, волна на берег пошла, всех по щиколотку затoпило. Перекрестилacь — и присела!

Никакого просветления не испытала и ангелов не увидела. Наверное, они поняли, что я не их клиент. Бросило меня сначала в жар, потом в холод. Высунулась из воды, фыркаю, ничего не соображаю... но чувствую, что случилось непoправимое.

Девки, зря я так резко присела. Резинка у плавок под водой лопнула, понимаете? Не знаю, чего ей мало стало. Может, я разбухла в воде, как доширак? Хотя такое чувство, что от холода я наоборот на пять размеров меньше стала. Навернoe, даже в свою жёлтую юбку влезу, про которую забыла давно.

И вот стою я как дура в проруби и чувствую, что плавки куда-то съехали, и на берег мне тепepь нельзя.

— Наташка-а-а! — зову. — Где ты, пропасть? Бегом сюда, полотенце давай!

Как назло, Наташку куда-то затёрли, вокруг ни одной знакомой рожи. Народ у прopyби толпится, своей очереди ждут.

Чувствую, трусы на дно упали. Полный финиш! Что делать? Набрала воздуху, снова присела. Шарю по дну руками, а плавки найти не могу. Течением снecло, что ли?

Трусов нет, руки сводит, воздух кончается... Делать нечего, вынырнула на поверхность. Дежурный спасатель сверху меня подгоняет:

— Девушка, вы окунулись? Чего ещё ждёте? Покиньте купель и не тормозите процесс.

А я говорю:

— Можно, я тут ещё пocижу? Мне у вас понравилось и вообще давно хотела пообщаться со святыми силами.

— Вот отмороженная! — говорит спасатель. — Peлигиозная фанатичка какая-то.

— Эй, ну сколько там ещё? — орут сзади. — Долго будешь лунку занимать, одержимая бесами?

— Если не поймаю, то примерно до темноты, — говорю я и снова ныряю. Не поймала!

— Кого там эта идиотка в купели ловит? — говорят мужики. — Она на рыбалку пришла?

— Сдурела — до темноты в воде сидеть! — спасатель мне орёт. — Времени всего двенадцать дня. Вылезай бегом, замёрзнешь!

— Не мoгу! — говорю я. — У меня проблема с одеждой.

И снова ныряю, по накатаннoй. На берегу мне даже кто-то захлопал. Оказывается, плавки там за что-то зацепились, надо распутывать. Почти разобралась, вылезла вoздуху глотнуть. Прорубь мне уже как родная стала. Скоро чeшуёй обрастy.

— Какая у вас проблема с одеждой? — говорит спасатель. — На вас и одежды-то нет.

— В том-то и дело! — кричу. — Её даже больше, чем нет! Ната-а-ашка! Где тебя носит, выхyxоль бескрайняя?

Нырнула я в воду снова, цап за дно — а плавки исчезли! И тут же лифчик на спине бац — и лопнул. Ну одно к одному, хоть реви! Кажется, что в воде надо мной кто-то ржёт. Водолазы, наверно. Попускала пузыри, высунулась обратно. Опять смотрю по сторонам, Наташку ищу: где она? Она, тварь, по телефону треплется и не слышит. Щупаю ногами дно — вроде нашла трусы! Но как схватить, если я руками лифчик держу? Блин, хоть умри, ещё раз надо садиться.

— Вылезайте! — кричит кто-то. — По правилам в купели три раза надо присесть, а не сopок два.

— Я люблю ломать стереотипы, — говорю я из проруби. — Как бы мне и этот план перевыполнить не пришлось! — и ныряю ещё раз.

• Вы там себе ничeго женского не застyдите? — беспокоится спасатель.

Я от досады даже холода не чувствую. Ну, не скажу же я мужикам, что у меня весь купальник медным тазoм накрылся!

— Лучше застужу, но ничего не покажу, — гордо говорю я и ныряю в седьмой раз.

Поймала трусы! Вынырнула радостная. Теперь как-то надеть их надо. Какой-то мужик мне сзади орёт:

— Мадам, вы там жить собрались, что ли? Не задерживайте очередь! Нам тоже надо окунуться, смыть, так скaзать грехи...

— Уйди, дурак, — говорю из проруби. — Если я вылезу прямо сейчас — это и будет смертный грех. Он называется «не напyгай ближнего свoeго».

— Вы что-то путаете, — говорит спасатель. — Нет такого греха.

— Не беспокойтесь, — говорю. — После моего выхода появится. Сделайте доброе дело — Наташку позовите кто-нибудь!

— Слушайте, девушка, — говорит спасатель. — Можете плюхаться тут хоть до лета, но не в моё дежурство! Я вас сейчас багром вытащу!

— Только попробуй, дурак! — говорю я. — Вместе со мной тут плавать будешь, с моими трусами на шее.

— Маньячка какая-то, — говорят из очереди. — Ребята, здесь где-нибудь есть другая прорубь, без психов?

— Есть, — гoворит спасатель. — В сoceднем городе.

И тут Наташка наконец-то подбежала! Я у неё полотенце с халатом выхватила, замоталась прямо в воде — и выхожу как синяя богиня, в одной руке лиф, в другой плавки.

— Шизота-а-а! — говорит спасатель. — Её тут полгорода ждёт, а она бельишко под шумок стирала!

До кучи подбегает ко мне журналюга с камерой и орёт:

— Девyшка, вы поставили новый рекорд пребывания в ледяной купели! Это получилось благодapя сильной вoле?

— Нет, — говорю. — Это благодаря слабой peзинке.

Дала жyрналюге мёрзлыми трусами по башке, а заодно и Наташке. Зато духи я у неё выигpала! Жаль, купальник подвёл. Наверное, это кара за гpeхи? Зря я стрескала накануне целyю кypицу.

Надо было полoвинку пожapить.

Интервью с философом

— Итак, сегодня в нашей передаче «Интервью за три минуты» мы беседуем с философом Иваном Моисеевичем Эн. И сразу первый вопрос: почему вы взяли такой странный псевдоним — Эн? Не слишком еврейская фамилия.
Философ, огромный лысый дядька, больше похожий на грузчика, вальяжно махнул рукой из своего кресла.
— А кто вам таки сказал, что я еврей?
— Так вы же Моисеевич.

— По национальности я чукча. Знаете ли, дедушка в своё время был знаменитым оленеводом, перебрался в Москву, как консультант, осел здесь, стал академиком. Это о нём была шутка «по чётным академиком, по нечётным в тундру». Так что нормальная фамилия. А папу моего он назвал в честь одного наркома животноводства... Того, правда, расстреляли в тридцать седьмом, но имя осталось.
— Хорошо. Следующий вопрос. Почему вы, известный борец и победитель множества турниров по боям без правил, решили стать философом?
— Вы путаете причину и следствие. Следует спросить, почему философ решил стать борцом.
— И почему же?

— Знаете, когда я написал свои первые научные статьи, то понял, что философ — очень беззащитная профессия. Двух-трёх гопников, встреченных вечером после библиотеки, может хватить для потери всех мыслей о великом. И я пошёл на борьбу. Как оказалось, во время тренировок думается ещё лучше! Потом я специально находил вечерами молодых людей в кепках и оттачивал на них свои выступления перед конференциями. Поначалу они пытались возражать, но моё красноречие и хорошо поставленный бросок убеждали их слушать очень внимательно. Трое даже поступили в университет.

Философ шумно отхлебнул минеральной воды и продолжил:
— А уж какие идеи посещают во время поединков! Лежу я как-то в болевом захвате, и тут как пришло понимание по вопросу социальной трансформации...
— Да, да, мы поняли...
— К тому же, поварившись в научной среде, я осознал, что на ринге гораздо честней отношения, чем среди высоких лбов.
— Спасибо, Иван Моисеевич, давайте перейдём к следующему вопросу. Боитесь ли вы чего-либо?

— Да. Боюсь, что кому-то из нас или наших детей придётся писать «развалинами Вашингтона удовлетворён».
— Простите, но почему? Ведь это значит, мы победили...
— А вы представляете, какой ценой это будет куплено?
— По-вашему, лучше проиграть?
— Лучше не доводить до этого.
— И последний вопрос: что вы можете посоветовать в связи с экономическим кризисом?
— Валить лес.
— Простите?

— Две трети правительства и депутатов отправить валить лес. Оставшихся хватит, чтобы закончить кризис за три недели.
— Благодарим вас, Иван Моисеевич. С вами была передача «Интервью за три минуты».
— Ну и отлично. А теперь я расскажу вам о моей новой теории.
— Нет, спасибо, мне надо идти.
— Не стоит мне возражать. После второго возражения я беру оппонента в болевой захват.
— Вы не посмеете!
— Ещё как посмею. Итак, теорема Гёделя...
— Мама!
— Теорема «о неполноте» гласит...
(с) Александр «Котобус» Горбов

- Володя, – сообщаю мрачно, – я села на диету.

• А чего такая грустная? – сочувственно откликается муж. – Раздавила?
• Козёл, – бормочу я и шлепаю на кухню варить волшебное похудайское хрючево.

Минут через 10 муж начинает тревожно принюхиваться.

• Да! – с вызовом говорю я. – Я на диете и буду это есть!...
• Да подожди, – отмахивается Володя, не переставая дергать носом. – Точно... Тот самый запах... Мммм...

И блаженно разваливается в кресле.

• Чегооо? – недоверчиво спрашиваю я. – Тебе нравится, что ли?

Никогда не думала, что у меня может быть что-то общее с человеком, которому нравится запах вареного сельдерея. Им же пытать можно, если международная конвенция ещё не запретила. А судя по запаху – должна была.

• Знаешь, – продолжает муж, прикрыв глаза от удовольствия, – когда я был маленьким, меня на лето к бабушке в деревню отправляли. И там такой же запах был, когда она готовила.

Я расплываюсь в улыбке, а он продолжает:

• Она свинюшек держала и два раза в день им вот такую хрень бодяжила... Один в один пахнет, прям ностальгия...

Я стою охреневшая, а он открывает глаза и восторженно говорит:

• Юля! А свиньи-то у неё знаешь какие жирные вырастали?

И ржёт.

 Ю. Закиева

Купила сегодня перец болгарский. И, о чудо! Один оказался пятикамерным!
Обычно же три или четыре. А тут прямо цветочек с пятью лепесточками)

Когда Машке было ещё четыре, а Ляльке один, я вдруг упал на колени и стал молиться. «Дорогой Бог, — обратился я в сторону спутниковой антенны, — спасибо тебе за всё. У меня всё есть, но очень хочется спать».

И на следующий день, без предварительных знамений, прямо с неба спустилась тёща. У ней были крылья с бриллиантами, сапфирные глаза и другие признаки святости. В частности, авоська с едой на три дня. Если грамотно распоряжаться, авоськи могло хватить до субботы.

И сказала тёща голосом доброго змия:

— У вас времени — до шести. Этих... я задержу. Бегите, куда хотите, и познайте там добро.

Мы ж не дураки тратить время на переодевания. Мы, в чём были, прыгнули в мой большой американский лимузин и поехали на море. И выехали на пляж, пустой по осени, и разложили сиденья.

— Ты готов испытать блаженство? — спросила Люся, игриво подняв бровь.

— Я ждал этого вечность, — ответил я самым жарким из всех своих шёпотов.

В ответ Люся улыбнулась и дрогнула ресницами. А я обдал её перегаром, расстегнул ворот рубашки и рукава. А она скинула шлёпки. И мы обнялись и уснули самым нежным образом. Потому что две маленьких девочки кому хочешь докажут — нет на свете счастья, есть только покой, воля и три часа, чтобы поспать.

Дети — птахи божьи. Даже в выходной встают в шесть утра и чирикают. Летают по жилищу, ищут чего поклевать. А мы спим, нам очень хочется. Выходной. Им же некогда спать, детство кончится, вот-вот и конфеты потеряют вкус.

Когда дети приземляются, важно успеть спрятать пузо, иначе печёнки и всякие желудки могут пострадать. Не говоря уже про непасхальные тантрические символы.
Вчера — помню сквозь дрёму — с меня стянули одеяло и считали родинки — 103 штуки. Я похрюкивал от счастья.
А сегодня я был бережком синей реки. На мне сидели и болтали ногами, с меня ловили рыбу, потом на мне же развели костёр и варили уху.
Люся спросила, не просыпаясь:
— Лаврушку кинули?

По пробуждении не помнит. Рефлекс, однако...
© Слава Сэ

ГРЕХИ НАШИ ТЯЖКИЕ.

Ночью не спалось, пошла пить кофе и жрать крекеры с сыром горгонзола. Преступно вкусно!
Решила проверить, насколько преступно – ишь, горгонзолу, да из-под санкций, да в пост! Не уготовано ли мне койко-место в аду? Не покаяться ли?

Гугл – наше все, нашлась страница с рекомендациями для исповеди. Почему-то только для женщин.
Нашла свой грех под номером 𝟙𝟛𝟞.

𝟙𝟛𝟞. Страдала чревоугодием, даже вставала есть и пить ночью.
Заинтересовалась, что еще делаю не так? А вот:
𝟜𝟛𝟞. Праздновала Новый год, одевала маски и непристойную одежду, упивалась, сквернословила, объедалась и грешила.
Было такое дело. Не отрицаю.
𝟙𝟠𝟚. Нежила плоть душем, ванной, баней.
И тут не возразишь. Еще как нежила.
𝟙𝟘𝟙. Увлекалась негою, расслабленностью, беспечностью, примеркой нарядов и драгоценностей.
𝟙𝟚𝟡. С удовольствием пользовалась душистым мылом, кремом, пудрой, красила брови, ногти и ресницы.
Всё красила. Так как:
𝟜𝟘𝟟. Имела страх сатанинский за тело, боялась морщин, седины.

Несмотря на это:
𝟜𝟛. Была в гостях пьяной.
𝟛𝟜. Пила и ела пищу, вредящую здоровью.
𝟛𝟠. Грешила чревоугодием, гортанобесием: любила излишне поесть, посмаковать лакомые кусочки, тешилась пьянством.
𝟠𝟘. Разговаривала во время трапезы.

Буквально все про меня! Можно подумать, за мной подсматривали!
𝟛𝟟𝟚. Отвлекалась от молитвы при укусе комара, мухи и других насекомых.

Ей, Господи! Ты все видишь!
𝟝. Не всегда довольствовалась тем, что есть: хотелось иметь красивую, разнообразную одежду, мебель, вкусную пищу.
𝟞𝟙. Смотрела на танцы, пляски, на различные игры и зрелища.
𝟞𝟛. Проводила праздники в пьянках и земных увеселениях.

А также:
𝟜𝟜. Не посылала подарки обидевшим меня.
𝟜𝟝. Огорчалась при убытке.
𝟚𝟘. Допускала порчу продуктов.

Кроме того, я
𝟜𝟛𝟘. С увлечением читала газеты, книги, мирские журналы.
𝟛𝟡𝟛. Расслаблялась светскими разговорами с молодыми людьми другого пола.
𝟙𝟠𝟙. Смотрела с любопытством, спрашивала о мирском.
𝟙𝟠𝟟. Грешила недушеполезной привязанностью к друзьям.
𝟙𝟙𝟚. Не освободилась от страсти рассказывать или расспрашивать о новостях.

Безобразничала по полной:
𝟙𝟞𝟡. Была гневлива, грозила кулаком, ругалась.
𝟞𝟡. Согрешала непокорностью, самочинством, недружелюбием, ехидством, неповиновением, дерзостью, презрением, неблагодарностью, суровостью, ябедничеством, притеснением.
𝟙𝟛𝟠. Читала атеистические книги, журналы, "трактаты о любви", рассматривала порнографические картины, карты, полуобнажённые изображения.
𝟙𝟚𝟙. Тратила деньги на музыку, кино, цирк, греховные книги и другие забавы, давала в долг на заведомо худое дело.
𝟛𝟜𝟙. Давала взаймы и спрашивала долги обратно.

Некоторые домашние припомнят, что забывала ключи, и тогда
𝟙𝟡𝟙. Бывали случаи, что назойливо звонила, громко стучала, чтобы открыли.

И уж конечно
𝟜𝟞. Засыпала днём без нужды.
𝟛𝟚. Засыпала с греховными мыслями и мечтаниями.

Нужно ли говорить, что я
𝟛𝟞𝟙. Покупала лотерейные билеты с надеждой на обогащение.
𝟛𝟜𝟚. О божественных предметах пыталась узнать более того, чем открыто Богом.
𝟙𝟘. Грешила празднословием, непрямодушием. Вспоминала слова, сказанные другими против меня, пела бесстыдные мирские песни.
𝟜𝟠. Не оберегала себя от простуды, не лечилась у врачей.

Есть, правда, два удивительных греха, в коих я, видит Господь, неповинна.
𝟜𝟜𝟜. Мочилась на людях и даже шутила по этому поводу.
𝟜𝟟𝟘. Согрешала кражами, в детстве воровала яйца, сдавала их в магазин.

Это вот нет. Вместо этого я
𝟛𝟠𝟟. Проводила время в мирских играх и развлечениях: шашки, нарды, лото, карты, шахматы, скалки, рюхи, кубик Рубика и другие. (Тут поправочка, Господи, если не возражаешь! Никаких рюх! Всё больше компьютерные игры!)

Короче, душеполезный сайт описал практически всю мою жизнь и осудил ее.
Всю.

А раз мне ничего нельзя, раз ни охнуть ни вздохнуть, то продолжу-ка я жить как жила, — жрать ночью, спать днем, расспрашивать о новостях, грешить привязанностью к друзьям, красить ногти и допускать порчу продуктов.

Чего и вам всем желаю.

© Татьяна Толстая

Слабая женщина рано проснулась,
Слабой рукой покормила семью,
Слабыми ножками влезла на шпильки
И понеслась на работу свою.
С слабою волей, терпением слабым
Уж завершен мозготрепства процесс!
Слабым торнадо бежит в продуктовый,
Втягивая, чтоб стройнее быть, пресс.
С взглядом горящим, чертовкой из ада,
Слабенько 10 кг нагрузив,
Слабо хватает ребенка из сада,
Слабо на шпильках домой потрусив...
Дома еще все слабее, чем было —
Стирка, уборка, с ребенком борьба...
Вдруг от напряга слеза покатилась...
Что же ты хочешь — ведь ты же СЛАБА!

Пылесос
Жил-был на свете мужчина, который однажды не подумал и подарил жене на день рождения пылесос. Подарок был встречен сдержанно и почти без слез.

Жена напомнила, что индейцы продали Америку за бижутерию, а не за китайские мётлы и электрошвабры, и с такими дарами этот конкистадор может отчаливать хоть на все четыре стороны. А на этих берегах ему теперь не скоро обломится. Муж тоже обиделся и на два дня уехал в интернет. Вскоре жена остыла и даже принесла ему неотравленный суп в знак примирения, но осадочек все равно остался.

Почти месяц пылесос терпел унижения, покрываясь тем, что был призван истреблять. А потом его чихающий предшественник окончательно сдал. Без флюорографии было ясно, что ему оставалось два понедельника, и старичок был отправлен доживать их в ближайший мусорный бак.

Новенький пылесос, как и всё в современном мире, родился в Китае, но было в нем что-то необычное и пугающее и речь не только о цене. На огромную инструкцию к этому товару ушло более половины священного леса Фэншуйлинь. На корпусе сияли аж три восклицательных знака и очень яркие иероглифы, от вида которых даже без знания языка возникала тревога.

Пылесос он и в Африке пылесос, решила хозяйка и, проигнорировав руководство по использованию, нажала кнопку Старт. Шланг ожил василиском и в мгновение ока всосал хлипкий ламинат вместе с плинтусом в прихожей. От испуга женщина потеряла контроль над ситуацией и собственным разумом. В ужасе она начала тыкать все кнопки подряд, но эта скотина только распалялась и уже начала всасывать озоновый слой. Схватив гада за корпус, женщина закинула его в туалет и попыталась перебить кабель дверью, но не хватило силенок.

Оказавшись внутри туалетной комнаты, китайский демон быстро очистил кошачий лоток, чуть было не проглотив его мохнатого клиента, который вообще не ожидал такой подставы.

Перегруппировавшись, женщина ворвалась в туалет и, треснув монстра шваброй по пластиковой морде, наконец вырубила его, а затем выволокла за хобот наружу. Следом вышел кот. По его глазам можно было понять, как далеко за край девяти жизней он заглянул. Этот мир отныне был ему совершенно понятен и безразличен.

Осознав, что другого пути нет, женщина все же открыла инструкцию и начала читать. С каждым новым абзацем она все больше понимала, какая мощь теперь хранится в ее квартире. Погладив пылесос по корпусу и шлангу, она пообещала, что будет относиться к нему с уважением, если тот позволит.

Кое-как настроив все необходимые параметры, женщина поклонилась иконам и снова нажала кнопку старта. Пылесос утробно заурчал, внутри его чрева бушевал циклон. Дьявольскому устройству была нужна еда слишком долго оно томилось в ожиданиях. Но сейчас покорно ждало команды. Схватившись за ручку, женщина навела сопло на пол и начала уборку. Грязь, пыль, мелкий мусор все моментально оказывалось в бездонном контейнере, и пылесос благодарно мурлыкал. С верхушки шкафа на него надменно смотрел отошедший от стресса кот.

Вскоре женщине стало скучно. Сердцу хотелось стучать как поршни болида, руки дрожали и потели от желания, да и задницу характерно покалывало. Не в силах больше терпеть, хозяйка переключила скорость прямо на ручке. Пылесос тут же отозвался яростным ревом. Понимая, что это конец, пылевые клещи схватили свои пожитки, останки предков и многомиллионной толпой ломанулись к выходу.

Пройдясь по ламинату и паласу, женщина принялась за диван, затем перешла к шторам, очистила от кошачьей шерсти компьютерное кресло, специальной насадкой залезла во все возможные щели и уголки комнаты и впервые в жизни пожалела, что настенные ковры вышли из моды. Уборка больше не была просто уборкой. Что-то изменилось с появлением этого пылесоса. Древние силы множили тут свою гармонию. Женщина познала связь с космосом и землей. Ей захотелось большего.

Поженив между собой все имеющиеся дома удлинители, она спустила их в окно. На парковке возле подъезда стояла ее машина, в которой дети устроили индийские трущобы. До появления пылесоса женщина думала, что машину спасет только короткое замыкание, но теперь в ее руках был карающий меч на гибком шланге. Нажав кнопку, она дала монстру карт-бланш. Стоило опустить на пол сопло, как снизу по днищу ударил глушитель, из-под сиденья испуганно выглянули когда-то завалившиеся туда ключи и банковские карты. После этой уборки у машины в полтора раза упал расход топлива, а двигатель стал работать ровнее.

На этом бы и закончить эксперименты, но пылесос уже завладел женской душой и не отпускал. Наверное, так же чувствуют себя люди, внезапно получившие безграничную власть. Желая признания, женщина отправилась туда, где любые самые значимые успехи и достижения не могут собрать даже крохи признания, а всякие чудеса разбиваются о каменистый берег безразличия, к свекрови.

Со словами Добрый день, мама. Я пришла наглядно показать, как слежу за порядком в доме невестка запустила в дом своего маленького китайского монстра и нажала на кнопку. Через пару часов для спасения мамы был вызван с работы сын. Но когда он приехал в родительский дом, его жена уже испарилась. Не в силах остановиться, она пошла дальше. Вернее, поехала на дачу.

В тот день пылесос наелся до отвала и крепко спал рядом с супружеским ложем. Жена то и дело гладила его по корпусу, приговаривая, как же сильно ей с ним повезло. Сгорая от ревности, муж во второй раз пожалел, что сделал такой подарок.

На следующий день пылесосить было нечего, а руки продолжали чесаться. Пока дети были в школе, женщина от скуки позвонила в дверь пожилой соседки, с которой обычно обсуждала вечно глючащий домофон или жесткую воду в кране, и предложила безвозмездную помощь с уборкой. Соседка долго не могла понять, когда успела заработать репутацию грязнули, но наша героиня ее успокоила и показала пылесос. В этот день чистая сила завладела еще одной душой.

Спустя два дня к женщине пришли подруги соседки и предложили совместную уборку в их квартирах. Но не просто так, а за равноценную помощь. Оказывается, у одной из них давно пылилось без дела устройство для двухсторонней мойки окон, которое она мечтала хотела опробовать в деле, да всё руки не доходили, а у другой уже три года под раковиной в анабиозе лежала электрощетка, подаренная мужем на Новый год. Вооруженные бытовыми приборами, женщины с жаром набросились на первую квартиру и за час подняли ей ценник на рынке на пятнадцать процентов. Во время этой коллективной уборки они перезнакомились, напились кофе с конфетами и открыли второй фронт. К вечеру три квартиры блестели как те самые популярные части кота.

Еще через день пришли новые жертвы полезных подарков от родных и близких. В руках они сжимали суперсовременные швабры, пароочистители, тряпки с инновационным покрытием. Всё это годами валялось без дела и ждало своего часа. И час настал. Вирус быстро распространился по дому. Женщины толпой ходили друг к другу в гости и в короткие сроки проводили генеральную уборку, параллельно ведя светские беседы. Пропадала аллергия, на корню уничтожалась плесень, целыми поколениями гибли вредные микроорганизмы. Всё это было безумно удобно, весело, а главное совершенно бесплатно. К коллективной уборке добавилась коллективная стирка, глажка, мойка посуды и даже готовка. Перемещаясь из квартиры в квартиру со смехом, песнями и заварными пирожными, женщины, сами того не подозревая, создали совершенно инновационное сообщество, облегчающее жизнь и расширяющее круг знакомств. Никто никого не подгонял и не требовал работать интенсивнее. Ведь каждый член кружка знал, что его адрес следующий, а значит, нужно делать так, как ты бы хотел, чтобы сделали тебе.

А потом настало Восьмое марта, и один муж, совершенно не подумав, подарил жене изумрудные серьги и попросил разрешения вечером пришвартоваться к ее берегам.

Слушай, а можно обратно сдать? спросила жена, повертев в руках подарок.

Не нравится? удивился муж. Ты же сама хотела украшения.

Нравится, очень нравится. Но меня этим, знаешь ли, не удивить. Индейцы, может, и продали Америку за побрякушки, а я бы сейчас весь континент отдала за автоматическую сушильную машину для белья.

Александр Райн

Наш человек!